Восемьдесят два

От автора.

Время - плохой попутчик. Оно не спрашивает, готов ли ты. Оно просто берёт за шкирку и тащит вперёд. Потому что назад дороги нет. Только вперёд. Или в никуда.

Восемьдесят два года - это не цифра. Это урок на три поколения, который не всеми усвоен. Это запах пороха, который не выветрился.

В этой книге нет ответов. Есть только вопросы. И люди, которые пытаются на них ответить.

Глава 1.

Два предыдущих Новых года ни чем не отличались друг от друга. А что может быть нового в исправительной колонии? Только две тысячи двадцать третий, Владимир решил сделать поворотным в своей жизни. Хватило времени осознать, переосмыслить и сделать далеко идущие выводы. В моей жизни было очень много моментов, думал Владимир, когда не то случайность, не то какое-то внутреннее чувство подсказывали, толкали вперёд к решительным действиям. Это как сон, смотря как его интерпретируешь для себя.

Ещё в армии, в Чечне, было. Командовал молодой лейтенант, растерялся, а Плющевский Вовка не сплоховал. Так по крайней мере показалось со стороны. На самом деле всё было несколько иначе. Просто кто-то - вот именно «кто-то» - крикнул в наушниках «Стой!», он и скомандовал механику: «Стоп! Полный!» Водитель успел вдавить педаль тормоза в пол. Тела танкистов мотнуло вперёд от резкого торможения, что перед глазами поплыли разноцветные круги. А за бортом, метрах в пяти перед танком, взметнулась земля и осколки. Фугас. Не остановись - попали бы бородатые точно в нашу коробочку.

Потом уже в мирной жизни, другой случай был. Несколько лет колебался при выборе женщины, которая всё-таки потом стала его женой. Ох как долго тянул с регистрацией. Со стороны, наверное, считали меня нерешительным, да только в душе был раздрай. Перевесила женская решительность - захотела остановить свободно скачущего коня и поставить в домашний загон. А в трудную минуту Марина бросила. Развернулась и была такова. В колонию пришла копия свидетельства о разводе.

Третий раз был роковой. Всё было против того, чтобы не садиться за руль: немного выпил с парнями после работы на СТО, дождь или ливень стеной просто шёл, лил, как из ведра, да и подвезти могли, предлагали. Выпившим никогда не садился за руль. Часто приходилось на станции устранять последствия поездок в таком состоянии. Куда там. В итоге часть четвёртая статьи двести шестьдесят четвёртой Уголовного Кодекса родной федерации - шесть лет колонии. По делом.

В нашу ростовскую десятку часто приходил батюшка Андрей. По разному к нему относились зэки, не все общались, однако ничего паскудного никто сказать о нём не мог. Если кто-то и пошептался с ним, то могила. В окопах неверующих нет, сам знаю такое, а в колонии, в тепле и относительном достатке, как в омуте чёрном чего только нет. Любви, уважения и сострадания - точно нет, как праведников в Гоморре. Зато стресса... Двух лет хватило под завязку, а ещё впереди четыре. Возможно конечно условно-досрочное, а возможно и нет.

Однако, к нам на зону приехал Пригожин, как он говорил, что и сам от звонка до звонка червонец разменял. Речи его были сидельцам понятны и не только потому, что порой на феню переходил. Зашло в умы тем, кто хотел свободы. Вероятно цели не у всех были праведными. Вербовщика прежде всего интересовали те, кто осуждён на десять и более лет. Это уже серьёзные статьи.

На беседу с Евгением Викторовичем пошёл сразу. Как будто в спину толкнули или подтолкнули, не важно. В небольшой комнатке при зоне, за столом, сидел невысокий, лысоватый, с усталым лицом, без охраны, без показухи, тот, кто недавно выступал перед нами. Посмотрел он тогда на меня очень внимательно. - Статья? - только и спросил Пригожин. - Двести шестьдесят четвёртая, часть четыре. - Сбил? - Насмерть, выпивший был. Вербовщик кивнул, не осуждающе, как бы примеряя. - Где служил? - Командир танка, старший сержант. Чечня. - Ранения? - Да, комиссовали. Пригожин пододвинул бланк контракта. - Полгода. Если не надерут бюрократы - судимость снимем, паспорт чистый. Помилование - не УДО. А там хоть куда. Денег заработаешь.

В голове не сумма застряла контракта, а возможность дотянуть до окончания шести месяцев. На войне и часа порой хватит, что бы понесли вперёд ногами. - А выжить? - только и спросил у Евгения Викторовича. Усмехнулся Пригожин, нет, не зло. - Танкисты живут дольше штурмовиков. Те - две недели. А экипаж, если голова на плечах, - может и пол года. Взял тогда я ручку и подписал. О деньгах не думал. Думал о чистом листе, на котором что-то новое напишу и о том, что впереди - не зона.

Протоиерей Андрей правильно сказал, что уйдя с зоны на войну, надо ещё постараться возвратиться домой. Напомнил, что его молитва поможет, если не буду материться. Да я и сам это знал, столько переговорено по этому поводу. Только попробуй сдержаться, когда среда вокруг тебя особая, напряжение, риск, да и вообще, красноречием сейчас не многие грешат на передовой. Порой в одном слове «мля» столько смысла и оттенков, что и абзаца будет мало в описании того, что хотел сказать. Здесь припомнилась пословица - никогда не говори «никогда». Обещать не стал.

Месяц январь был весёлым. Снег и мороз. Подписал контракт - и через два дня уже грузили в автозак. Везли не как зэка - разрешили смотреть в окно. Ростов, промзона, потом трасса. Не видел города уже два года. Серое небо, снег, бабы на остановках. Обычная жизнь, которая текла мимо. В колонии почти забыл, как это - просто стоять на ветру без конвоя. Прежде всего переезд на тренировочную базу, а вернее полигон частной компании. Всё в принципе не далеко - Ростовская область. Тут ты сидишь и вот уже не сидишь, однако вновь под замком ворота. Каждый день отработка навыков экипажа, слаженность, стрельба, обслуживание техники. И на мозги капают, что у нас только три греха, за которые не к стенке поставят, а порешат на месте: самовольное оставление позиции, выпивка или наркотики, не мародёрить и не насиловать.

Как готовили штурмовиков, честно не знаю. На всё про всё две-три недели и вперёд. Тут-то и подтвердили, что штурмовик живёт четырнадцать дней. Дальше ты или герой или... , о втором лучше не думать. У всех на слуху был Бахмут или Артёмовск. «Вагнера» его штурмуют с августа прошлого года. Ещё в колонии, когда обговаривались условия подписания контракта, пояснили, что специалистов, таких как танкисты, артиллеристы, снайперы, рукопашники, будут использованы по назначению. В ЧВК есть и танки и самолёты с артиллерией, и везде нужны специалисты. На это я и рассчитывал. Одно дело, когда ты в танке, другое, когда лезешь на окопы и укрепы противника. С чего начиналась моя новая жизнь? А вот с этого.

Когда колонна автозаков въехала на территорию базы, было уже затемно. Насобирали нас в машину с миру по сосенки. Никто друг друга не знал и знакомиться все не спешили. Ехали молча, угрюмо смотря друг на друга. Впереди неизвестность. Толчок остановки некоторых разбудил, кто приснул. За бортом - голоса, лязг железа, команды. - Приехали! Выходим! Уже не рявкнул конвойный, распахивая дверь, а просто сказал. Дальше сами.

Плющевский спрыгнул на асфальт. Ноги затекли, спину ломило. Вокруг какие-то здания, виднеются бетонные боксы, ангары и плац. Вдалеке, за колючкой угадывались силуэты танков. Стоял запах хвои, мазута и видя тех, кто нас встречает, ещё ждала железная дисциплина. Мороз однако чувствовался. Радовало, что это не родной Мурманск. Там меня уже точно ничего не ждёт. Ранее решил, что останусь в этом краю. В сорок пять, если не остановится мой хронометр, ещё не поздно устроиться в жизни. Да и акклиматизировался немного, это не север, мне тут понравилось.

- Построение! Голос инструктора, молодого, стриженного видно под ноль, из-за шапчонки не понять, с нашивкой «Вагнер» на рукаве. Не знаю как остальным, но здесь на полигоне, война будущая уже чувствовалась несколько иначе, чем в зоне. Там она была сроком, который нужно тянуть. Здесь - запахом солярки и пороховой гарью, осевшей на всём.

Приехавших выстроили в шеренгу. Человек двадцать - бывших зеков. Кто-то щурился глядя на прожектора, кто-то уже курил, пряча бычок в кулак, кто-то стоял уставившись в землю.

- Слушай мою команду! Инструктор прошёлся вдоль шеренги. Вы здесь, чтобы забыть, кто вы были. Зэки, менты, прокуроры - это осталось там, за воротами. Здесь только одни бойцы ЧВК «Вагнер». Здесь нет фамилий. Есть позывные. Запомните: дисциплина, взаимовыручка, выполнение задачи. Кто не понял - марш в штрафной изолятор, а оттуда обратно в зону.

Инструкторы - молчаливые, без знаков отличия быстро начали рассортировывать по воинским специальностям. Так и очутился среди танкистов. Правда, командиром экипажа оказался я один, остальные механики, наводчики.

- Командир экипажа ко мне!- услышал вновь команду и вышел из строя. Инструктор окинул взглядом. - Фамилия?

- Плющевский.

- Позывной?

- Плющ, ответил я, если можно, это у меня по жизни.

- Можно, кивнул инструктор. Где воевал или срочную служил?

- Старший сержант, прихватил Чечню, командир танка. Наград не имею, был ранен, комиссовали.

- И когда это было?

- Конец того века.

- Более двадцати лет прошло, забыл значит всё?

- Матчасть помню, ответил уже Плющ.

Инструктор усмехнулся. - Посмотрим. Получишь экипаж, двоих подберём. Инструктор посмотрел в свои списки, пробежался глазами по шеренге. - Лапкин! Зарубин! Ко мне! -скомандовал инструктор.

Из строя вышли двое. Первый - низкий, юркий, с цепким взглядом. Татуировка на шее, переходящая видно на грудь. Одет небрежно. Короче, растрындяй, если по мягче выразиться.

- Лапкин, сказал он, можно Пуля.

- Пуля? - переспросил инструктор.

- Быстрый, - ухмыльнулся Лапкин. И точный.

- За что сидел?

- Хулиганка, двести тринадцатая. Три года. Давно. Сейчас сто шестьдесят вторая, разбой. Уже, восемь, три отсидел.

- Родом откуда?

- Владик, вернее Владивосток.

- Где отбывал?

- В Саратовской области.

- Написано, что в армии был наводчиком?

- Так то было двадцать без малого лет назад, как-то задумчиво протянул Пуля.

- Пробуем и вспоминаем или в штурмы? - спросил инструктор.

- Думаю, что железо за это время не поменялось, чего не пострелять-то.

Инструктор кивнул на Плюща. - Это твой командир, будешь наводчиком. Слушаться беспрекословно. Понял?

- Понял, - Пуля скользнул взглядом по Плющу, оценивающе. - Командир, значит. Посмотрим.

Второй был полностью противоположностью. Не высокий, но кряжистый, с мощными плечами, которые распирали верхнюю одежду. Квадратное лицо, короткая шея, руки - как клешни. Стоял молча, смотрел в землю.

- Фамилия? - спросил инструктор.

- Зарубин, ответил тот глухо. На зоне звали Шварцем. Такой позывной пойдёт?

- Сам выбрал. Шварц, значит Шварц, подытожил инструктор. За что сел?

- Покалечил председателя кооператива. Не сдержался. Сто одиннадцатая статья. Четыре года дали, два отсидел. В Воронежской области.

- Родом?

- С Урала.

- В армии был механиком-водителем. Ты вроде как помоложе остальных. Не забыл, что надо делать в танке?

- То, что в армии вбили, это пожизненно. Какой принцип то был: не знаешь - научим, не хочешь - заставим. После службы работал водилой. Трактор, ЗИЛ, комбайн. Технику понимаю.

Инструктор посмотрел на Плюща. - Твой механик. Натаскаешь?

- Натаскаю, - кивнул Плющ.

Они стояли втроём - Плющ, Пуля и Шварц. Чужие, из разных зон, с разными статьями. Никто из них не знал друг друга. Три судьбы, которые не просто доверятся бронированной коробке, а будут стараться передать ей свою волю, желание выжить.

- Ладно, инструктор показал рукой куда надо идти. Знакомьтесь, получайте обмундирование, далее по распорядку. Завтра в шесть подъём. Техника готова. Думаю, что дня через три - стрельбы. Через неделю в Донецкую республику, на фронт.

Инструктор ушёл. Остались трое. Пуля достал папиросу, закурил. - Ну что, командир, так и будем по погонялам, вернее по позывным?

- Так и будем, есть только Плющ, Пуля и Шварц.

- А по жизни кто, Плющ? Пуля прищурился затягиваясь сигаретой. Срок какой, статья?

- Неважно, ответил Плющ.

- Ну как же, Пуля всё не унимался. Мы же теперь братья по оружию. Должны знать друг друга. Тем более ты о нас слышал.

- Прошлое осталось там, за воротами. Я вас за язык не тянул. Теперь главное - дело, вот там и узнаем друг друга, кто чего стоит.

Шварц молчал, он не курил. Молча рассматривал Плюща. Потом протянул ему руку. - Ладно. Командир, так командир. Плющ пожал ему руку. Ладонь у Шварца была жёсткая, сухая, сильная. - Я командир быстро учусь, главное всё растолкуй и покажи.

Пуля сплюнул, потушил сигарету. - Ну поглядим, сказал он. Может и выживем.

Они пошли в казарму. Втроём, всё ещё чужие, но уже вместе.

Жизнь в учебке отличалась от армейки. Прежде всего не было той заорганизованности, впрочем порядок был и строго соблюдался. Главное не в этом, а в том, как нами управляли. Инструктора были такими волками, в правильном понимании этого слова, что прошли, как говорят Крым, рым и медные трубы. У каждого приличный боевой опыт и кладбище личное, больше, чем у любого хирурга. Такому человеку не зазорно и подчиниться. Всё, что он рассказывает, показывает и объясняет, не сухая теория. Это то, что спасает, когда летят пули над головой или вздымаются фонтанчики земляные рядом с тобой. Каждый из нас понимал, что если что-то не запомнил и не усвоил, пробел может летально повлиять на продолжительность жизни. Мотивация была у всех. Дисциплина правда хромала, а слаженность надо нарабатывать, не хватало её.

Стоя рядом с танком, уже появляется какой-то внутренний трепет. Не страх, наоборот, понимаешь, что это всего лишь сорок шесть тонн брони, железа, как бы не живого, без чувственного. Но когда забирается во внутрь экипаж, включает все приборы, заводит двигатель, ты ощущаешь мощь, рокот дизеля, в котором более тысячи ста лошадей, трогаешься с места и тогда только ощущаешь, что я и он - одно целое. Я жив до того момента, пока он цел. А чтобы сберечь семьдесят двойку, надо приложить максимум усилий, сноровки, военной хитрости и смекалки.

Именно тут на полигоне узнал, что в компании используют иную тактику боя применяя танки, чем в регулярных войсках. Порой, двигаясь к месту стрельб, не всегда разглядишь свою цель. И тут на помощь пришла обычная детская игрушка, которая поднимаясь на пятьдесят метров в высоту и выше, имея камеру, давала возможность командиру увидеть всё поле боя с высоты птичьего полёта. Здесь уже ничто не может скрыться от опытного взора. Пришлось потренироваться не только в стрельбе, но и в слаженности действий оператора дрона и командира экипажа. Лично я, оценил такой прогресс в военной сфере.

Никто не зажимал саляру, не переживал о ресурсе танка. Чистая тренировка, отработка манёвров. Выехал из укрытия, отработал по цели, спрятался. Получил указание - выехал, отработал и опять в укрытие. Инструктор неоднократно напоминал, что у государства техники много и в ЧВК тоже её хватает, однако она достаётся не бесплатно, за деньги. Бережётся и танк и экипаж. Рассказывал, как на Угледарском направлении армия столько потеряла машин атакуя колоннами, что ЧВК уже только на закупке техники обанкротилась. Много чего тогда я узнал. Именно здесь уяснил, что на Донбассе уже совсем не операция, а настоящая война, причём высокой интенсивности. Понял, что не всё так просто, как казалось раньше. Стали доходить чётче слова вербовщиков, которые честно говорили, что на передовой полный швах и сделавшие шаг вперёд, подписывают контракт со смертью.

Насыщенные тренировки, да на морозе, порой на адреналине и не заметили, как день шёл за днём. Не скажу, что мы в экипаже работали слаженно, хотя дело двигалось. Пуля мазал редко, у него наверно природный дар всё делать быстро, при этом умудрялся и попадать куда надо.

Что характерно, Шварц первые два дня тягал в казарме штангу и гири, а потом сил хватало только на помыться и в люлю. Всё потому, что выматывались конкретно, на все сто. Каждому было на что обратить внимание и устранить недоработки. Не думаю, что в бою будет легче. Между строк понимал, что инструктор не всё видно может рассказать. И если через четыре пять дней ротация - это говорит о многом.

Был ли у нас страх? Конечно был. У каждого внутри, в поджилках, в подсознании. Главное, чтобы страх не вызвал панику, которая парализует мозг и тут ты уже не думаешь о самосохранении. Хорошо когда есть страх, тогда ты насторожен, двигаясь, становишься большим ухом и огромным глазом. Однако, кроме самосохранения, надо ещё думать и о выполнении задачи. Особенно, когда от моих действий зависят жизни других людей. Это уже мобилизует и настраивает на решительность и страх отходит на второй план.

Что можно сказать о нашей подготовке. Вначале мы почувствовали свободу. Конечно, база это не тюрьма. Дисциплина и распорядок - уже так не давят морально. Мы в снаряжении целые сутки и главное с оружием. Пусть у меня в рожке появляются патроны когда непосредственно иду на стрельбище, зато эффект, такое воздействие на психику не переоценить. Мороз, снег, день, ночь, да без разницы - отрабатываем приёмы стрельбы в любых условиях. За десять дней каждый из нас по максимуму поработал над собой. Почувствовали машину, которая с момента нашей службы уже подверглась небольшой модернизации. Кое-как притёрлись, меня уже без подкола называют командиром, хотя это звание надо в бою заслужить, но всё же. Были попытки помериться причиндалами в первые дни, особенно Пуля. Не сдержанный кадр, порой сначала делает, а потом думает, хорошо, что отходчив и вину признаёт, молча правда. А я со Шварцем на другое и не рассчитываю, как можно заставить ртуть стать кристаллом? Да ни как. Зная повадки Пули, подстраиваем свои действия, фильтруем речь. В противном случае получится гнилой базар. Только нам всем надо выжить, а не загрызть друг друга в танке.

Конкретно пришибло событие, что произошло на восьмой день наших непрекращающихся занятий. Несколькими днями ранее, подписали документ - завещание, о том, где каждого из нас должны захоронить. Передать родственникам или погрести на кладбище самого ЧВК, оно было в Горячем ключе, что в принципе не так и далеко от базы. Говорили километров двадцать до него. Пуля сразу заявил, что за ним некому приезжать с Дальнего Востока, да и там родичи давно отвернулись от него. Вариантов у Пули не было. Я уже как десять лет жил только с брательником младшим. Он правда сам по себе, у него семья, новые родичи. Мать у нас умерла, отца даже и не знаю куда занесло, когда был школьником, а с отчимом никогда близок не был. Так что с Пулей лежать нам в ростовской землице. Шварц решил отправить свой гроб на Урал.

И тут одно к одному. Снимают нас с тренировок и ведут к леску. А здесь... Горестно, когда на твоих глазах расстреливают человека. Своего, как бы побратима. По закону военного времени привели приговор в исполнении на глазах у всех. Потому что мы собственноручно подписались, что выпил, укололся или принял наркотик, ушёл или бросил товарищей на позиции, мародёрил или не дай Боже изнасиловал, значит совершил преступление, за которое смерть. Крепкий попался парниша, пришлось инструктору добивать выстрелом в упор. Зэков смертью не удивить, однако это впечатляющее зрелище. Закопают на кладбище и никто не вспомнит о нём.

В ЧВК продумано всё до мелочей - не было ничего лишнего, отвлекающего. Инструктора давали только то, что должно спасти и защитить. Казалось бы, танкисты не штурмы, а медициной задолбали. Понимали и осознавали мы, что это архиважно? Естественно, бороли свою лень, внимали и тренировались. И постоянно психологическая прокачка. В глаза инструктору нефиг было смотреть, там отражалось одно - « я жив и рассказываю, показываю то, что меня спасло». Глаза у этих парней были особенные. Это трудно передать словами. Наверно всё повидавшими, не потухшими, а скорее глубокими, смотрящими сквозь тебя. Все они получили ранения разной степени тяжести и на передовой от них меньше проку, чем здесь, где они передают опыт, приобретённый десятками, сотнями человек.

От нас ничего не скрывали, говорили правду, где с юморком, где с матерком, но ни одного обучаемого ни разу не ударили. Был момент, когда один человек просто исчез, как будто его и не было с нами. Сказали коротко - спёкся, переоценил себя. Видно поехал досиживать. На этом этапе понял, да и все в экипаже, что нельзя быть постоянно в страхе, думать о смерти. Так можно уйти в такие дебри, что или пулю пустишь в лоб или подорвёшь себя. И вторая крайность - нельзя зацикливаться о будущем, о доме, о полной свободе. Это расслабляет и приводит к смерти. Понимание этого у нас полностью не сложилось, зато работающие с нами об этом постоянно капали на мозг.

В ночь на первое февраля нашу группу подняли по тревоге. Построили, ни чего не поясняя посадили в «КАМАЗы» и мы выехали с базы. На плацу было три тентованных машины и сопровождение «УАЗами». в Ростове к нам уже пристроился топливозаправщик и ещё несколько грузовиков. Передать атмосферу нахождения в кузове было невозможно без содрогания всех поджилок. Мороз около десяти градусов. Во все щели дует, задувает и продувает. Для нас стало уже не секретом, что мы покинули свой пункт постоянной дислокации навсегда и направляемся ближе к передовой, скорее всего в один из временных пунктов дислокации. Не даром с собою взяли все вещи. Металлическое днище кузова уже прихватило ступни. И мы стали просто бороться за своё существование. Это как очередной этап испытаний для бойцов. Вжались друг в друга, чтобы было теплее, укрылись спальниками, а сверху натягивали плащ-палатки.

Эффект от слоёного пирога в кузове получился на все сто. Жарко не было, пар костей не ломил, но и обморожений не случилось. Сносно в общем. На пол пути, съехали куда-то и сделали привал на пятнадцать минут. Размяли ноги, окропили жёлтеньким снежные сугробы. Никто никуда не расходился от машин. В полной снаряге просто отлить уже квест для человека замёрзшего. А тут ещё на ветру снять надо тактические перчатки, отколупать пуговицы кое-где, короче, это не радость. Всех сразу прихватило инеем на морозце. Информация разошлась от старших машин, что движемся в ДНР. Это подтвердило наши догадки. Впрочем, каждый и так знал, что время подготовки вышло, теперь только дорога на ноль, на передок. Команда «По машинам!» и опять мы стараемся, как бабочки шелкопряда, зарыться в свой импровизированный кокон. Так могут только русские добираться к фронту, американцы в такой ситуации вероятно заявили протест о бесчеловечном отношении к ним.

Ещё в темноте подъехали к границе. Узнали это по косвенным признакам, а потом сопровождающие стали по рации обмениваться информацией. Поняли, что находимся на пропускном пункте «Донецк-Северный». Тут особый режим пропуска. Пусть приняли в состав России две новые административные единицы, да только у них идёт война, возможны диверсии и разные провокации. Однако к нам было иное отношение. Погранец заглянул к нам в кузов, по списку всех проверил с подсветкой фонариком, по «головам» посчитал и дальше решал вопрос со старшим машины. Минут через пятнадцать двинулись дальше.

Колонна шла очень медленно. Дорога была страшно разбита тяжёлой техникой и мы это ощущали каждой клеткой нашего подмерзающего организма. В Луганске сделали остановку. По идее глубокий тыл, однако сюда дотягивались «Хаймарсами». Выдали боеприпасы и мы уже на ходу снаряжали магазины. Если после «ленточки» на машинах фары ещё светили, после Луганска их выключили и ехали на габаритах, а потом двигались вообще без света, в слепую. Благо уже намечались утренние сумерки. Редкие остановки на блокпостах только того что давали возможность поудобнее сесть на лавке и тут через пять минут опять пятой точкой ловишь деревяшку. По обочинам брошенная техника стала попадаться всё чаще. Иногда разбитая в хлам или сгоревшая до оплавления металла. Всё это нас вводило в ситуацию ещё большего напряжения.

Мы вдыхали странную смесь из запахов мёрзлой земли, гари и пороховых газов. И конечно, уханье от взрывов становилось всё отчётливее и ближе, хотя моторы урчали порой так надрывно, что заглушали их. Судя по глухим и раскатистым взрывам, сюда уже доставала и ствольная артиллерия.

Так мы добрались до Попасной, заехав в подвал полуразрушенного завода. Тут движуха даже в пять часов утра. В наши машины быстрее загружали какие-то ящики, раненых. Штурмовиков сразу же увели, а мы втроём пока разобрались куда нам, немного помыкались. Зато потом всё ускорилось почти до бега. Сначала нас кто-то накрыл несколькими снарядами. Всё укрыто под землёй и понятно почему. Командир с позывным Гром уже имел о нас представление, поэтому знакомство было накоротке. - Так, мужчины, время раскачиваться прошло, - сказал Гром. Контракт подписали - работайте. Вопросы есть? Нет? Тогда слушайте: вот ваша берлога. Располагайтесь. Тут натоплено. Места сами разберёте, сухпай в тумбочке. Прежний экипаж на ротации, возможно, прибудет другой. Контузило парней, попали «Джавелином». Технику сожгли, повезло в общем, что уже закончился боекомплект. В шесть часов вас заберут и покажут, где железо, с которым придётся подружиться. Завтра ваш выход.

Учитывая, что городок взяли полгода назад, за это время компания оборудовала неплохие комнаты отдыха. Что для меня сейчас важно - чтобы была печь, нары и место где можно покушать. Снарягу найду куда разместить. Из еды - стандартный пакет с сухпайком. Консервы разогрели на буржуйке, заодно согрелись немного, хотя продрогли так, что ещё долго выходил из нас холод.

Шварц постоянно молчал, зато Пуля старался на все лады. С одной стороны без таких людей плохо, а с другой в определённые моменты их почему-то становится слишком много. Нервы у всех не железные, возможно это у него такой выход из сложностей. За полторы недели уже привык пропускать его трескотню мимо ушей, уходя в свои раздумья. Находясь в этой неказистой «берлоге» почему-то чувствуешь себя, как в доме или квартире. Сидельцу вообще очень мало надо для уюта, это наверно самый неприхотливый народ.

Доедая галеты с мармеладом, до меня всё же доколупался Пуля. - Слышь, Плющ, надо хотя бы какую-то карту раздобыть, сориентироваться на местности, посмотреть рельеф. Я вообще тут даже и не мечтал побывать, почти с другого полушария.

Не успел закончить Пуля, как к нам подошёл механик с позывным Дизель. - Так пацаны, хватит бока греть, всё с собой прихватили, оружие имею в виду и за мной. А Пуля тут как тут. - Нормально вообще-то, мы ещё кости не согрели и опять труба зовёт? Может моргнёшь куда двигать? - Хохол тебе подмигнёт с ПТУРа, а я только покажу вашего коня. В гараже я механик - будем вместе готовить технику к выходу.

Пока шли немного разговорились. Выяснилось, что у нас с пяток танков, и только два экипажа из осуждённых. В другом месте ещё столько же. Направлений штурма у Вагнеров несколько: на юге, востоке и северо-востоке. Плотная застройка не способствует участию большого числа техники при штурме города. В основном, поддержка штурмов, разфигачивание укрепов или всё одновременно.

Немного попетляв наконец пришли в подвал с выходом в наружу. Стояло три танка на месте, а дымом пахло хорошо, как будто с десяток одновременно работал. Как будто прочитав мои мысли, Дизель стал пояснять. - Прогревали долго одну машину, потом через час вторую. У нас карусель получается. Отработал по пехтуре и назад, а второй на подходе и так постоянная поддержка пацанам. Что куда и как, это у Грома, а тут исключительно подготовка к выходу.

Наша машина повидала уже видно разное на своём веку, подстать нам. Надгусеничные полки, что прикрывают ходовую, варены и переварены, помяты. Раньше они были только резиновые, а теперь пытаются сделать противокамулятивнами. На башне не было защиты, хотя на остальных пытались что-то мудрить.

- У меня сразу вопрос к тебе, Дизель, - почему у нас нет козырька?. С той стороны стали прилетать дроны со взрывчаткой, это нам ещё в Молькино на базе поясняли. Принято решение ставить дополнительную защиту на башню, а у нас ничего нет. Тут видно бессмертный экипаж работал?

- Правильно, командир, что спросил, впрягся Пуля, жить то хочется, не киборги.

Подрулил к нам ещё один механик - Хомяк. И начали нам пояснять, что каждый раньше решал сам, а теперь правда на это дело внимание обратило командование компании и завтра займутся уже нами. Показали, что в укромном месте сварили решетчатый козырёк, осталось только приладить к танку. Минут через десять подтянулась ещё парочка любителей поковыряться в железяках.

А мы осмотрели всё своё хозяйство снаружи и полезли на верх. Не раз рикошет ловил экипаж, везло парням. Танк не прошёл модернизацию - двигатель ещё древний, восемьсот лошадок. Всё осмотрели, кто за что отвечал. Потом пополнили боекомплект. В основу вошли фугасные и осколочно-фугасные, двадцать две штуки. Две тысячи патронов к спаренному пулемёту. «Утёс», что должен стоять на турели у командира, был снят, так как недавно его повредили. До нас уже заправили топливом. Прогрели двигатель и выехали - так, чтобы почувствовать машину. Днём нельзя засветиться во дворе, вернее не желательно. Одно дело, когда ты с передка юркнул в подвал, а другое для праздности.

За обедом мы практически уговорили рабочий люд совместными усилиями всё же поставить именно сегодня козырёк. Только поступила иная вводная. Гром отозвал нас к броне. Он не командовал, спокойно, не повышая тона стал «нарезать задачу». Так и сказал. - Оркестранты, слушаем внимательно, а сам достал старенькую карту, разложил на лобовой броне, вернее на динамической защите. Не говорит - «приказываю», а говорит - «расклад такой» на сегодня. Наши штурма застряли за Трубным ставком в частнике, на перекрёстке Лумумбы и Ломоносова. Там в угловом доме, кирпичном, на втором этаже, пулемётная точка и походу расчёт ПТУР. Не дают пацанам прыгнуть через дрогу. Твоя задача Плющ: выходишь на «Синиат», это бывший гипсокартонный заводик. Ищи «окно» между цехами. Работаешь прямой наводкой по этому дому. Пока не разберёшь на кирпичи или не сложишь к бениной фене, пехота не двинется. В глубину застройки не лезь - сожгут. Увидишь на месте, что бывает с увлекающимися натурами.

В принципе, задача понятна, такое отрабатывали на заброшенном доме. - У меня есть вопрос. Сверху нас кто направляет?

- Правильный вопрос задаёшь Плющ. С вами будет работать Грач на Мавике. Слушай его в эфире, он будет твоими глазами. Увидишь вспышку с многоэтажек, что за рекой - сразу прыгай в откат. Там у хохлов «Джавелины» пристреляны по трассе. Гром делает паузу и смотрит прямо Плющу в глаза.

- Работай короткими - выскочил - плюнул - откатился. По дому не жалей фугасов. Но помни: если тебя разуют на открытом, - вытащить не сможем, там всё простреливается. Гром хлопает Плюща по плечу. - Всё, прогревайтесь. Связь на основной частоте, вечером жду с докладом. С Богом.

Пуля со Шварцем стояли почти рядом, всё слышали, поэтому через считанные секунды все «нырнули» в люки. Это момент перехода из мира людей в мир механизмов. Внутри конечно теснота, особенно когда в бушлате, а поверх него ещё и разгрузка. Броню не одевали. Ещё на базе пояснили, что надо иметь лишь аптечку, гранаты и боекомплект к автомату. При попадании в танк, если сразу не начался пожар боеукладки, есть три-четыре секунды, чтобы выбраться. Лишние габариты и килограммы бронежилета могут стать фатальными.

В танке пахнет холодным металлом, старым маслом и горевшими проводами. Плющ натягивает шлемофон, застёгивает ремешки на подбородке. Ларингофоны плотно прижимаются к горлу. - Плющ на связи, проверка переговорного устройства.

- Пуля, слышу. Прицел в норме. Стабилизатор греется. Пуля уже вжался в резиновый наглазник прицела и мир для него превратился только в цифры дальномера и сетку.

Шварц в своём узком «гнезде». Перед ним рычаги и тусклые лампочки приборной панели. Всматривается в триплекс. - Шварц, слышу. Давление в норме. Воздух в баллонах полный.

- Шварц, запускай, пошли.

Снаружи ничего не слышно, внутри танка только «белый шум» в наушниках, своё дыхание и утробный рык двигателя где-то за спиной. Танк тронулся и ты вибрируешь вместе с бронёй. Выпрямиться нельзя. Колени упираются в казённик пушки. Каждое движение выверено. Внутри темно, горят только зелёные или красные подсветки приборов. В сетке карта, всё под рукой.

Впереди почти двадцать километров - или сорок минут пути. В Пилипчатино блок пост, нас приветствуют, потому что знают машину. В эфире молчок, только шумы, пока идём по трассе Т-ноль-пять-ноль-четыре до пересечения с трассой М-ноль-три. Дорога желает лучшего, лупили по ней от всей души. Техники подбитой уже правда нет. Видно всё оттащили в тыл.

Дорога М-ноль-три - получше, пошире. Плохо, что зима, всё просматривается на большое расстояние. Ещё на базе говорили, что въезд с восточной стороны в Бахмут ровный и ниже находится по отношению к центру города. С многоэтажек враг видит далеко наши действия и перемещения. Нас вероятно давно засекли и ведут.

- Шварц, не проедь перекрёсток, напоминаю мехводу.

- Командир, не учи Сусанина, а то собьюсь с тропы, отозвался шутливо Шварц. Да он же на нервах, если эта груда мышц начала шутить, подумалось Плющу.

После манёвра танка по разбитой дороге, выскочили на нужную улицу Патриса Лумумбы.

- Метров через четыреста слева завод, если первую проскочишь примыкающую, через пятьдесят метров второй въезд в завод, напомнил Шварцу Плющ. В какой-то момент по корпусу звонко звякнуло. Не один я вероятно вздрогнул, подумал Плющ. Это уже не учебка. Сейчас мы зажаты в железной коробке.

Вдали виднеется город. Только вместо домов обглоданные рёбра многоэтажек, дым над частным сектором перекрывает частично видимость в узкую стеклянную щель. Попробуй тут заметь вспышку, побурчал себе под нос командир. В этот момент танк делает поворот влево и почти сразу тяжело переваливается через поваленный забор завода.

Смотря в прибор обзора, Плющу сидящему выше мехвода, лучше видна обстановка, но хуже, чем Пуле.

- Шварц, ближе к зданию, прижимайся плотнее, командует Плющ.

- Грач! Приём! На связи Плющ, стал командир выходить на оператора «птички».

Несколько секунд молчания в наушниках.

- Вижу тебя Плющ. Двухэтажка кирпичная на перекрёстке одна. Со второго этажа наших прижали. Сейчас надо проехать вдоль цеха, я как раз над тобой. У тебя будет секунд десять на всё про всё, дальше обратно за строение. Потом с другой стороны цеха плюнешь. И посмотрим на результат.

- Понял тебя Грач, выполняем, ответил Плющ.

- Шварц, крадёмся к углу. Выскакиваем на десять секунд.

- Пуля, ты понял сколько тебе отведено на выстрел?

- Постараюсь не промазать, Плющ. Отозвался Пуля.

Гусеницы скрежещут по битому кирпичу и разбитому стеклу. Такое ощущение, как будто по зубам водят напильником.

- Плющ, я почти ничего не вижу, триплекс заляпан, всё мутное впереди, иду на ощупь, тихо проговорил Шварц.

- До угла пять метров, приготовьтесь, предупредил Плющ свой экипаж.

- Пуля, цель на три часа.

Тут машина прибавляет скорость и выехав из-за строения резко останавливается.

- Плющ, я на позиции, крикнул Шварц.

Пуля уже как минуту вжался в окуляр прицела «Сосны-У». Сейчас он не видит ни неба, ни город вдалеке, весь сосредоточен на серых руинах частного сектора. Мир застыл. Тишина. В прицеле мигают зелёные цифры дальномера: «0850...0845...». - Вижу цель, прошептал Пуля, красный кирпич, второй этаж с проломом вместо окна частично заложен мешками, внутри кто-то.

- Огонь! Кричит Плющ, как будто это ускорит снаряд. Нервишки на пределе. Пуля жмёт кнопку. И тут словно кувалдой кто-то бьёт по всей броне снаружи. Танк подпрыгивает. Внутри вспыхивает синее пламя - это остатки пороховых газов. Резкий, вонючий дух моментально забивает лёгкие. Хочется закашляться, но нельзя. Автомат заряжания с визгом выкидывает стрелянный «поддон», в виде огрызка гильзы, в открытый лючок. Тот со звоном вылетает на улицу. Через секунду после выстрела Пуля видит всего лишь красное облако пыли, что закрывает обзор, а самого дома не видно.

- Есть попадание! Орёт в наушниках Грач. Видно в плиту перекрытия попали, сложился этаж. Уходите, по вам пуск! ПТУР с высотки! Опять закричал Грач.

Но Шварц уже пятился назад - рывок, ещё рывок. Сердце ушло в пятки, мехвод суетился, давил на рычаги. «Быстрее!»

- Назад! Назад! Шварц! - срывая голос, Плющ внёс свою лепту в засорение эфира. Однако не всё так просто, гусеницы буксуют в каше из снега, кирпичей, льда и стекла, выбрасывая фонтаны грязи.

Сначала пришёл глухой, всепроникающий удар - «Бу-у-м!», от которого заныло в ушах, а корпус танка вздрогнул. А следом, спустя мгновение, по броне забарабанил осколочный град - «Дзынь-дзынь-дзынь!» - звонко, зло, как по пустому ведру.

- Ракета прошла в метре от башни и разорвалась в сарае, передал Грач. Молодцы! Попробуйте с другой стороны такой же финт. На углу дым пустите, ветер всё равно на вас дует.

Повторно провести выстрел получилось не так идеально, как хотелось. Шварц остановился дальше, чем надо, открыв корпус под удар. Поняв это, дёрнул слегка назад. Чем усложнил задачу Пуле. В итоге задержались на несколько секунд дольше.

- Всё, точка уничтожена, молодцом! - передал Грач. Сейчас в укрытие, в цех, задом. В небе дрон, по тебе отработает.

Задним ходом Шварц проломил стену в цех и, сделав небольшой манёвр, въехали под крышу. Оставаться на открытом пространстве было опасно. Плющ открыл люк и осмотрел помещение. В этот момент, в десяти метрах разорвалась мина сброшенная вражеской «птичкой».

- Меняйте позицию, Плющ! Как слышно? - раздался голос Грача в наушниках командира. На другой стороне дороги здание таможни, туда заскочите.

- Понял тебя Грач, отозвался Плющ.

- Шварц, нас засекли и начинают ловить. Выскакиваем и через дорогу к постройкам.

Когда ты внизу, а противник наверху - спрятаться не легко. Между тем удачно перемахнули улицу Лумумбы и объехав здание, видно административное, оказались почти посерёдке у огроменного ангара. Чтобы не портить броню, просто разок пульнули, и расширяя образовавшуюся брешь, без особых проблем танк въехал. Огромный ангар служил складом или местом досмотра товара бывшей таможни. Сейчас он был пуст, не считая отдельных коробок, ящичков и прочего мусора.

Огонь по нам вроде прекратили. Даже сюда нехило слышно, что бой на перекрёстке становится только ожесточённее. Отчётливо работает крупнокалиберный пулемёт. Из танка не слышны выстрелы, а тут вылез из люка и прислушался. Не шуточная передряга. На связь вновь вышел Грач.

- Плющ, для вас появилась работа. От неожиданности командир танка даже вздрогнул.

- На связи, отозвался Плющ.

- Достань карту, командир, сориентирую. Пока Плющ разложил карту на коленях, остальные члены экипажа напряглись в ожидании команды или нового задания. - Готов!

- Слушай и смотри в карту внимательно, - сказал Грач. Ты подавил точку правее Лумумбы, парни перешли улицу, не все, частично и начали поддавливать укров к Ломоносова. Там дома к улицам ближе, а сад и огород внутри, по меже. То же самое и между Лумумбы и параллельной слева улицей Чехова. В первых домах точки подавлены и надо сделать рывок, а улицу взял под контроль хохлацкий БТР. Если «Казак», то у него только крупнокалиберный пулемёт. Он стоит на Горького и прикрывается от пацанов ангаром. Вот его и надо достать. У тебя прямой выстрел выйдет, если от проходной таможни попробовать. Но может прикрыть постройка у пруда. Если так, то только с того места, где чуть ПТУРа не словил. Всё, дерзай, Плющ.

- Принял, начинаю.

Пока Плющ опускался в люк, закрывая его, Пуля начал вентилировать ситуацию.

- Увидеть БТР на фоне развалин, если он не ведёт огонь, сложно. Надо подловить его стреляющим. Дай-ка командир глазом щёлкнуть по карте на то место, а то мне было некогда рассматривать окрестности в прошлый раз. Взглянув на место, куда указывал палец командира, Пуля скривил лицо в гримасе. - Понял, не дурак, главное, чтобы не слинял подлюка. От меня ещё пока что ни один фраерок без подарка не уходил.

Шварц не выключал двигатель и лишь на холостых подгазовывал.

- Вперёд, Шварц! У проходной сильно не высовывайся, не газуй. Постройки перед озером могут прикрывать тот перекрёсток. Всё от перепада высот зависит. Я бы рискнул снести ту халабуду или её часть, тогда у нас увеличится угол обстрела. Мы же тут не последний раз?

- Как бы согласен с тобой, командир, - отозвался Пуля. Не забывай, что и мы будем в простреле с того места.

Экипаж у меня не из тупоголовых подобрался, размышлял Плющ. Одна голова всегда что-то упустит, да и могут не заметить важное два глаза, а тут на помощь есть кому придти. Танк, тем временем, как бы крался к домику охраны бывшей таможни, медленно высовываясь на открытое пространство.

- Пуля, первый выстрел фугасным, второй осколочно-фугасным в тоже место, чтобы наверняка, прошептал Плющ, всматриваясь в постепенно открывающееся пространство противоположного берега Трубного ставка. Вот он, БТР в решётках, как раз дал две короткие очереди в сторону наших парней.

- Командир, вижу, крикнул Пуля! Готов!

- Огонь! Выкрикнул Плющ и стал всматриваться правее, где преобладали высотки. Именно от туда сегодня уже раз прилетело.

- Есть, твою дивизию, попал!- заорал Пуля. Ща добавлю! - не успокаивался стрелок прильнув к прицелу. Только автомат дослал снаряд, как Пуля сделал второй выстрел.

Ага, вот теперь и я увидел пуск ракеты по нам, мгновенно пронеслось в голове. Плющ ударил по кнопке отстрела дымовых гранат. За башней глухо хлопнуло - раз, два, три.

- Шварц! Назад десять метров! По нам вновь сработали! - заорал Плющ. Думаю, что хватит времени пустить пыль в глаза, вернее дым. Как я забыл про это в прошлый раз? Мой косяк мог стоить дорого всем нам.

Шварц, как будто ждал этой команды, сразу сдал назад, отработал чётче, чем в предыдущий раз. Хрен тебе на воротник, брат хохлацкий, а не мою броню, пробубнил Шварц, чётко ощущая педали и рычаги, которыми становилось всё более и более филигранно управлять, подстраиваясь под новую машину. Как никак, предыдущая, что на базе - была мощнее и новее, куда резвее зверюга, чем этот «слоняра».

- Эх, не успел отследить второе попадание - разочарованно сказал Пуля.

В это время Плющ увидел серое облако. Интересно, оператор всё же тормознул и не заметил наш отскок? Через минуту Плющ воочию убедился, что часть КПП просто прекратил своё существование.

В подтверждение мыслям командира отозвался Грач.

- Всё чётенько, молоток Плющ. Только это не всё. Музыканты просят твоей новой симфонии - отыграть надо по первому дому на Ломоносова, а если разберёшь на ноты и его, то и по второму сыграй похоронную. Только аккуратно, в саду перед домом уже наши парни, не промаж. Подсказка тебе командир, чтобы тебя не заметили до поры, въезжай вновь в ангар, на лево, выбивай ворота и сразу направо. Ты уже окажешься за каким-то сараем. Его угол, перекрывает видимость твоего выезда из ангара. С высоток могут и проморгать. Потом не сильно выпирай, думаю, что оттуда, как раз сможешь прямой наводкой хотя бы пару раз лупануть по первому дому.

- Я попробую исполнить вашу партитуру, - отозвался Плющ, подыгрывая в тон Грачу.

- Вы слышали, что нас ждёт очередной концерт?

- Шварц, задом в ангар, посмотрим на дверь, может её просто открыть и ещё не раз использовать в работе?

Семьдесят двойка медленно задом сдала в ангар и сразу же рванула к двери, остановившись в нескольких метрах от неё. Плющ высунулся из люка. Оглядел огромные раздвижные ворота. Кроме калитки, что была вероятно на замке, ворота под высоту фур раздвигались автоматически. Если их выбить, то потом весь ангар будет просматриваться и не спрячешься уже тут. Не факт, что это не заметят и с высоток.

- Шварц, мотор не глуши. Надо раздвинуть эти створочки и спокойно выехать. Представьте, что будет, если эта конструкция окажется выше того сарая, за который мы спрячемся. Выбивать их нельзя, нас засекут и как только выедем на позицию - по нам отработают. Где два раза, там и третий может быть, а оно нам надо?

Осмотр показал, что не всё так просто, пришлось сначала гранатой «открывать» навесной замочище. Потом, пять минут упирались, напрягая все мышцы, раздвигая не лёгкие створки огромных ворот. Наверно у нас ничего не получилось бы, если Пуля не вспомнил кое-какие знания, полученные на нарах. На пульте, что располагался в сторонке, отщёлкнули тумблер и это нам облегчило работу - снялся стопор и ворота можно было раздвигать руками. Теперь бы незаметно проскочить за приличный склад, который расположен для нас просто идеально - не поперёк к фронту, а вдоль, что не даст возможность прострелить сооружение насквозь.

В момент, когда Шварц настраивался на резкий выезд из укрытия, а Пуля уже приник к прицелу, Грач вышел на связь.

- Плющ, быстрей решайся, у наших уже три трёхсотых, там видно подкрепление подошло, пацанам голову поднять не дают.

- Шварц, высовывайся не быстро, а плавно, чтобы успел тебя остановить.

И мы высунулись, может чуть дальше, потому что двор таможни бетонный, сейчас в снегу, а под ним лёд. Немного повело юзом многотонную громадину. Плющ всматривался в даль, отслеживая многоэтажки, а Пуля довольно быстро сориентировался.

- Первый гараж придётся долбить, он прикрывает дом. Фугасный пошёл! Ещё не успела выброситься гильза, как Пуля продолжил. Второй фугас вдогонку! Ох, мля прицел сбился. Шварц, братан, держи машину, заорал Пуля.

И в этот миг Плющ почувствовал: от выстрела танк не только отбросило в бок, но и продвинуло вперёд.

- Хренов лёд! Рявкнул Шварц, вжимая тормоза. Скользит зараза! Это был неприятный сюрприз - выкатиться ещё на полтора метра.

- Спокойно! Выкрикнул Плющ. Пуля работай, если что дымы пустим.

- Командир! Второй дом достать не могу. Первая хатёнка просела, крыша перекрыла видимость.

- Долби Пуля дальше, уже без надрыва сказал Плющ. Огонь!

Пуля сумел третьим снарядом пробить взгромоздившийся чердак на то, что осталось от жилья и угодить точно в следующий дом.

- Плющ! Норма, уходи за сарай, ожил Грач в эфире. Быстрее!

- Шварц назад, без прогазовки и медленно. Спокойным голосом сказал Плющ механику-водителю. В двадцати метрах спереди упала, вероятно, сто двадцатая мина. И рядом, но так же ещё далеко от машины, второй взрыв. Понимая, что идёт пристрелка, Плющ не давил на Шварца. Нервы у всех на пределе. Он чётко фиксировал в смотровом приборе и директрису огня танка и горизонт с высотками.

- Плющ! Отозвался вновь Грач. Это по тебе работает миномёт с горки, там за церковью батарея или расчёт, не пойму, замаскировано всё. Только не дёргайся. Пацаны закрепились, возможно ночью никто атаковать не станет, так что возвращайся, тут темнеет быстро.

- Принял, Грач, возвращаюсь.

На удивление, машина, хоть и была слабее той, на которой тренировались ранее, сумела задом выехать на улицу, носящую имя африканского друга Советского Союза и тут уже Шварц оторвался по полной. Втопил так, что мы все хоть и уставшие, перенервничавшие, однако, с радостью восприняли порывы души товарища. Возвращались молча, каждому было о чём подумать.

Пуля не радовался, что так удачно отстрелялся, хотя получил удовлетворение. В армии он стрелял неплохо. Только тогда это было на зачёт и если отличился, то светил увал в город. В Молькино только вошёл во вкус. А сегодня совсем другое. На кону стояла жизнь, его собственная и боевых товарищей. Здесь смертушка на каждом шагу. Он смотрел на неё по эту сторону прицела, а она, с другой стороны заглядывала, обдавая холодом. Именно тогда по спине стекает капельками пот. Главное, чтобы этот Шумахер не угробил нас за полчаса до обеда совмещённого с ужином.

Наконец Шварца отпустило то чувство страха, которое сковывает твои движения. Внутреннее чувство самоуважения и достоинства, не позволило ранее признаться, что в армии танк практически видел только в боксе, где его исключительно чистили, красили и только изредка заводили. Причина была банальной: отсутствие топлива в нужном количестве. А стрелял экипаж только раз и то не штатным снарядом, а четырнадцать с половиной миллиметровым, когда экономили ресурс ствола и вставляли ствол меньшего диаметра в танковый. Тогда год службы пролетел впустую, как холостой выстрел. После реформы - служил уже год, а не два. Приобщился к тяганию железа, да и только. На базе в Молькино лишь почувствовал или только прикоснулся к тонкостям работы механика-водителя.

И только Плющ, всматриваясь в панораму, старался ни о чём не думать. Внимательно следил за маршрутом, периодически поглядывая по сторонам. Главную задачу сегодня выполнили: другим помогли и сами остались живы.

В Попасную въехали в серых сумерках. Дорогу до пункта временной дислокации Плющ запомнил с первого раза, чего тут запоминать собственно говоря. Деревня по сравнению с Мурманском: поворот у сгоревшего Камаза, вдоль железнодорожной насыпи, потом вниз к подвалам ремонтного завода. Шварц иногда делал резкие повороты, но Плющ не мешал, дал свободу действий механику-водителю. С главным он сегодня справился, а это наверно усталость и желание быстрее добраться до нар и тарелки. Из «семидесятки» выжали всё, что могла дать старенькая восьмисотсильная старушка или дед. Он всё-таки танк!

У въезда их встретил Дизель. Рядом дымила полевая кухня, двое бойцов грели руки над костром. У стены ангара разгружали «Урал». Мы все втроём вылезли из своих люков. Дизель по кругу обошёл машину и ловко взобрался на броню. Сразу же заглянул в стаканы гранатомётной системы 902Б «Туча».

- Пустые мартиры, хорошо покурили, заметил Дизель, как бы удовлетворённо осматривая не повреждена ли поверхность и внешние приборы. Как старик себя вёл?

- Как родной любимый дедушка, - ответил Плющ.

- Ну раз так, то загоняйте ко мне в подвал, сейчас займусь им. Завтра с Малым в паре работаете. Он в Пилипчатино заночует. Видите, подвезли штурмов, человек пятьдесят, ночью их забросят на передок. Жарко будет завтра, - как-то задумчиво произнёс Дизель.

Плющ пожал плечами, давая знать, что по пути никого не встречал и всех раскладов не знает. Дизель понял.

- Значит разминулись, подытожил механик.

Загнав в подвал танк, экипаж пошёл греться и искать чем перекусить. В подвале по прежнему пахло немного сыростью, табачным дымом и керосином. Плющ, предоставив мужиков самим себе, отправился на доклад к командиру. Гром сидел за большим столом, на котором разложена карта города и окрестностей Бахмута, края которой придерживали внушительные гильзы, да кружка с недопитым чаем, видно уже остывшим. Он сидел и молча смотрел в карту.

- Разрешите? - Плющ остановился у входа.

Гром поднял глаза. Взгляд тяжёлый, спокойный. Кивнул.

- Заходи. Докладывай.

Плющ подошёл к столу. - Задача выполнена. На перекрёстке Лумумбы и Ломоносова уничтожен опорный пункт, на Чехова подбит БТР, опорные точки в двух домах на Ломоносова прекратили существование. Пехота закрепилась. Танк и экипаж целы.

Гром молчал. Смотрел на Плюща. - Корму об ангар не помяли?

- Никак нет. Выстрелом пробили дыру, а потом додавили, возможно правым боком и черканули, но не повредили. Дверь из ангара открыли в ручную, чтобы не выбивать.

- Грач передал, что два раза с высоток пытались достать?

- Совершенно верно. Он серьёзно помог. Первый пуск не увидел. Второй уже сумел засечь. Завесой пришлось прикрываться. В третий раз под мины чуть не попали, от церкви работали.

Гром кивнул, пометил что-то на карте. Достал пачку сигарет, протянул Плющу. Тот взял, прикурил от спички, которую чиркнул Гром. Закурили. Несколько минут помолчали.

- Ты, Плющ, сегодня два раза от смерти ушёл. Дымы сразу чего не пускал?

- Моя ошибка, не успел толком и среагировать, забыл, что они есть.

- Запомнил - уже не ошибка. Гром затушил окурок. - У нас тут многие забывают. Кто часто страдает амнезией, тот или в небольшой чёрный пакет вмещается или в молекулы превращается, что и найти нечего. А ты вспомнил и это замечательно.

Гром встал и прошёлся по комнате. - Сейчас отдыхать. Задачи будут утром.

Плющ кивнул, повернулся к выходу.

- Да, Плющ, окликнул Гром. Отработали сегодня хорошо. Экипаж держи.

- Держу.

В импровизированной казарме Пуля уже спал на нарах, подложив под голову вещмешок. Шварц сидел, рассматривал свои руки - жёсткие и в мозолях.

- Ну что, командир? - спросил Шварц, не поднимая головы.

- Всё хорошо. Отдыхаем, а утром новая задача.

Шварц внимательно посмотрел на Плюща и кивнул. - На буржуйке гречка с тушёнкой и чай.

Только сейчас Плющ наконец уловил запах еды. И прихватив котелок с ложкой, присел на табурет рядом с печкой - погреться и покушать.

- Сегодня командир, замялся Шварц, понимаешь, какая хреновина вышла, когда по Ломоносова мочили, не сумел удержать танк на месте. Только в тот момент понял, о чём говорил инструктор в Молькино. Я всё же некудышний мехвод и опыта у меня мало. Можно считать, что это мой седьмой день, когда работаю в полную силу. Армию не беру в расчёт. Что на базе наездил - вот это то самое, что стало моим опытом.

Плющ молча слушал и внимательно смотрел, как слова тяжело даются Шварцу. Переживает сильно.

- Каждому из нас есть, над чем работать. Ты же не «закозлил» машину, удержал, а кто знал, что под снегом лёд? Возможно и наклон был у площадки. Да, наверняка имелся наклон для оттока воды от строений. Всего предусмотреть нельзя. Я тоже не рассмотрел первого ПТУРа. То, что мы гоняли по полигону, это одно. У каждого из нас разные навыки, полученные десятки лет назад. Мы же не профессионалы. Наша главная задача - чтобы учиться быстро, повторные ошибки не допускать. Мы их просто позволить себе не можем. Цена ошибки - смерть. Машине так наверняка, а нам, как повезёт. Пока ел и говорил, Плющ видел, что Шварц уже не так напряжён. Ему стоило усилий, чтобы рассказать о своём косяке, а сказав мне, его отпустило. Я и сам сегодня так маху дал, что задним числом стыдно, подумал Плющ про себя.

Убрали посуду, подложили в печь дров. Экипаж, наконец заняв свои лежанки, храпом и посапыванием огласил подвал - все предались сну.

Разбудил их не свет - в подвале он был тусклый. Разбудил голос Дизеля, въедливый, как зубная боль:

- Подъём, оркестранты! Чай стынет, а фронт не ждёт.

Плющ открыл глаза. Спросоня увидел возящегося у буржуйки Дизеля, звякующего заслонкой. Пахнуло дымком. Шварц уже сидел на нарах, натягивал ботинки. Пуля что-то нечленораздельное пробурчал и укрылся одеялом с головой.

- Пуля, вставай, - сказал Плющ. Завтрак пропустишь.

- А он есть? - донеслось из-под одеяла.

- Будет, - буркнул, кряхтя и завязывая шнурки, Шварц.

Выходя из комнаты, Плющ заглянул в котелки, что рядком выстроились на плите - пахло вроде картошка с тушёнкой. - Мясо - это хорошо, сказал командир и вышел размяться и проветрить голову. За ним двинул и Дизель.

- Малой уже скоро будет на позиции, он под утро ищет место, пока темно и не так видно. Подъезды к городу просматриваются и хохлы уже ждут, потирая руки, принять гостя в «тёплые» объятия.

- Я заметил, сказал Плющ, выйдя на свежий утренний мороз, ещё с Молькино, что у вагнеров с одной стороны дисциплина, кое в чём жёстче, чем в армии, а с другой... Малой уже уехал, нам бы тоже скрытно подобраться на место.

- Да не переживай Плющ, сзади раздался голос командира. Сумятицу внесла двойная потеря экипажей. И вас сразу в замес пустили. Малого рихтовали в Пилипчатино вчера, едва дотянул туда. Вы тоже не тяните. Приводите себя в порядок. Задача общая. У Малого левый фланг, у вас правый. Ситуация меняется порой за полчаса. Гром притушил сигарету, отправив её в цинковый ящик из-под патронов, хлопнул по плечу Плюща и опять скрылся в подвале.

У полевой кухни трое бойцов умывались тёплой водой, фыркая и подшучивая друг над другом. К ним направился и Плющ. Размышляя на ходу, что не мешало бы и самому принять водные процедуры, хотя бы в урезанном виде.

Через полчаса экипаж был у машины. Шварц оглядывал ходовую. Пуля протирал оптику, дул на стёкла, чтобы добиться чистоты. Плющ спустился в люк, проверил боекомплект, пробежался по приборам.

Подошёл Гром. Без карты, без планшета - только с кружкой чая в руке.

- Экипаж, слушай задачу, - сказал он не громко.

Все моментально встали перед командиром.

- Сегодня работаем на трёх направлениях. Слева - Гаршина, Чехова, школа десятая. Там Малой уже на месте он прикрывает. В центре - за перекрёстком по Лумумбе, наших прижимают и пытаются вытеснить. Справа - Ломоносова, возвышенность в сторону речки. Это ваше. Он посмотрел на Плюща.

- Твоя задача, Плющ - поддержка правого фланга. Выезжаешь к таможне, маневрируешь между постройками. Грач будет на связи, он даст цели. Работаешь короткими - выскочил, плюнул, откатился. Если что - дымы не жалей. Вчера ты их экономил, сегодя не надо.

- Понял, - сказал Плющ.

- И ещё, - Гром сделал глоток чая. Сегодня у нас пополнение, пятьдесят бывших, ваших ребят. Их ночью завезли. У них первый бой. Потери большие. Ты их поддержишь. Так что не подведи.

- Постараюсь.

- Не старайся, - Гром усмехнулся. Делай. Подошёл к танку, хлопнул по броне, повернулся и пошёл к себе, на ходу отпивая чай.

Плющ посмотрел на экипаж.

- Слышали? Шварц заводи. Пуля, проверь свои причиндалы. Выезжаем через десять минут и полез на броню.

- Командир, Пуля не отставал от Плюща, говорил тихо, чтобы чужие не слышали. А тот, второй экипаж... Малого... он надёжный, не такие как мы?

- Не знаю, - ответил Плющ. Мы за себя в ответе. За него - Гром. Пуля кивнул и полез в танк.

Плющ натянул шлемофон. Проверил карту - на месте.

- Плющ на связи. Грач приём.

- На связи, Плющ. Жду тебя на позиции. Сегодня работы много.

- Выходим. Танк ожил, дёрнулся и тихонько выкатился в серое утро.

Сорок минут напряжённого вглядывания в монокуляр. Не галочки для - а внимательное отслеживание обочин и дороги. Шварцу хуже видится - он внизу. Постоянная работа рычагами и передачей, не дают сосредоточиться ни на чём, кроме пространства перед собой. У Пули хорошее увеличение - на шестнадцать, что даёт возможность заглянуть дальше всех. Миновав развилку, немного проехав по Изюмской трассе М-ноль-три, свернули на Лумумбу. Ещё километр - и на месте.

- Плющ на связи! Что нам готовит день грядущий, Грач?

- Грач на связи, уже как час идёт бой. Пока вялый, прощупывают позиции. Малой на заводе, а ты сразу на своё последнее место. Домолачивай второй, потом третий дом. Третий и четвёртый лучше из-за ангара. Имей в виду, что чуть ниже есть завод шампанских вин - его не сильно потрепали. Так оттуда прострел вплоть до перекрёстка Ломоносова и Щедрой, это самая высокая точка, дальше ты бессилен достать. По карте посмотри, ниже Ломоносова лощинка, по ней протекает Песчаный ручей. Вчера утром «вытек» от туда гранатомётчик и экипаж Кота сгорел, а потом досталось Малому, который едва доплёлся до Пилипчатино и разулся. Поэтому вас запустили сходу, не дав осмотреться. Поглядывай за этой балочкой. Короче, маневрируй - с одного места выстрел, второй и меняй позицию.

- Принял, Грач! Начинаю работу.

- Ну что, орлы, все слышали, как тут нахлобучить могут, уже как-то буднично сказал Плющ экипажу.

Тем временем Шварц свернул у полуразрушенного КПП таможни вправо. Прикрываясь зданием, заехал в ангар. И сразу же выехал через ворота на вчерашнюю позицию.

- Пуля! - крикнул Плющ, два выстрела фугасом по остаткам второго и по третьему. Потом задом откатиться в ангар, разворачиваемся и выезжаем за угол. Опять раз-два и откат за угол. Контроль работы от Грача и по ситуации.

- Шварц пошёл!

Сегодня уже не было того напряжения, что присутствовало вчера. Машина спокойно выкатила на директрису огня.

- Чердак первой хибары разнёс не полностью, стоит, говоря это Пуля всматривался в прицел. Готов! Выстрел!

Танк было дёрнулся вперёд, качнулся пару раз на фрикционах и опять замер, как вкопанный. Шварц уже понял, как удержать машину. Педаль тормоза вдавил так, что защёлка сработала - мёртво зафиксировала её.

- Вижу третий дом, второго уже нет. Пока говорил Пуля снаряд с картузом подан в казённик. Выстрел! - проорал опять Пуля.

- Назад! Одновременно с командой Плюща Шварц уже сдавал за склад и разворачивал танк задом в ангар, где проехав метров десять, резво развернулся на сто восемьдесят градусов, направляясь к проёму.

- Плющ! Вышел на связь Грач. Ты не полностью разложил третий дом. Комната, со стеной в сторону сада, к нашим повёрнута, стоит ещё и там РПК прижимает огнём пацанов. Ещё разок, только аккуратней.

- Понял, пробуем из-за ангара.

- Шварц, тыловая часть ангара, как на ладони перед горкой. Давай также немного выползи, как сейчас высовывались. Если полностью выедем, быстро назад не получится.

- Я понял командир. Если выехать целиком, то потом сдавать назад и правый борт подставим, пока не заедим за ангар.

- Пуля готовься, предупредил Плющ.

Автомат заряжания уже дослал снаряд. Пуля весь в прицеле.

- Пошёл Шварц, медленно-медленно, почти прошептал Плющ мехводу.

Танк слегка наклонился вперёд - видно, начался небольшой уклон на местности. И как только выехали, а Пуля крикнул, что видит цель, Плющ понял, что они загнали себя не ожидая этого в ловушку. Если сейчас сдавать назад, то сразу не получится - мы на мёрзлом грунте, а не на бетонке. В голове резко увеличилось столкновение нейронов, шары зашли за шары, а так как их было по размышлению Плюща совсем немного, то не созрело мгновенное решение. В этот момент Пуля выстрелил. Танк пошёл немного юзом вперёд.

- Плющ! По тебе ПТУР! Заорал Грач в наушниках.

- Шварц! Полный вперёд, в этот момент Плющ отстрелил дымы по левому борту. Впереди постройки. Я прикрываю дымом, а ты жми. Сто метров до укрытия.

Когда танк прыгает с высоты в полметра, а именно сейчас и получился такой пируэт, причём машина шла в низ, то приложились все лбами о приборы знатно. Справа вроде прозвучал взрыв, или показалось - подумал Плющ.

- Командир, я сквозь стену - иначе не получится! - прокричал Шварц. И тут удар и опять лобешником приложился о прибор наблюдения Плющ. Пуля в это время возводил особо сложно выговариваемые конструкции, используя великий и могучий, поминая укров, Шварца и свою жизнь приведшую к такому цирку.

- Плющ, все целы после такого атракциона? - вышел на связь Грач. ПТУР над вами прошёл - я уже думал, что не удерёте. Лихо вышло. Будешь наверх подниматься, проложу маршрут. Сейчас осмотрите технику и приступайте.

В панораму ничего не было видно, и Плющ принял решение открыть люк. Вынул фонарик из разгрузки и осветил пространство. Проломили не голую стену - только задели полметра кирпичного проёма, а остальное разлетевшиеся в труху деревянные ворота. Тряхануло сильно по другой причине: упёрлись в стеллаж с металлическими ящиками. Их танк сдвинуть уже не мог.

- Шварц, ты заглох или сам выключил движок? - спросил Плющ мехвода.

- Заглох, командир, прохрипел Шварц. Попробовать завести?

- Мы метрах в пяти от проёма, надо немного назад сдать, но тогда повалит выхлоп на улицу и нас засекут повторно. Залетит сюда что-то или не залетит, не знаю. Сейчас я вылезу и огляжусь, будьте на местах.

Спрыгнув с брони, Плющ аккуратно высунулся в зияющий проём. После полутьмы свет, отражающийся от снега, слегка слепил глаза. Адаптировавшись, Плющ увидел тот перепад, с которого, как с трамплина сиганули вниз, что и спасло от прямого попадания ПТУРа. Возможно, это уже винзавод, склады его. Всё присыпано снегом. Только слева с полтора десятка металлических бочек - цистерн, кубов на шесть-восемь каждая. И на кой ляд они? Ясно было одно: чтобы добраться до соседнего склада или ангара, быстро не получится. Задом выехать, развернуться и успеть проехать метров сорок. И не факт, что заскочим в него. Стена чем-то загромождена. Значит вход или въезд только с противоположного торца. А это ещё метров пятнадцать-двадцать. Во блин влипли, так влипли. Единственное, если только выехать и дымы сразу же пустить, но рискованно бляха-муха. Мы в самой низине и нас хорошо видно. На верху уже во всю идёт бой.

- Грач! Сейчас попробуем завестись - заглохли ведь. И под дымами переместимся вперёд к зданию под красной крышей. У него этажа три, прикроемся, если что. В крайнем случае, рванём ещё на полсотни метров, там по карте видел круче домишки. Как слышишь?

- Пробуйте, уже ваша помощь нужна. Давайте в темпе вальса.

- Ну что, братва, - обратился к экипажу Плющ. Наверху ждут наши подарки.

- Шварц заводи. По газам и наружу. Дымком прикроемся и под дробилку станем. А там выскочим, выстрел и назад.

- Ясно, командир, - пробубнил Шварц и все втроём скрылись в танке.

Глава 2.

Бункер станции океанической разведки ВМС США находился на склоне горы, утопая в вечной мерзлоте. За толстым стеклом иллюминатора доктор Томас Хейз видел только черноту полярной ночи и редкие огни Лонгйирбюена внизу.

- «Туле» на связи, - доложил инженер Эрик Ларсен. - «Клир» на Аляске в режиме ожидания. Каналы синхронизированы.

- Спутники? - спросил Хейз, не оборачиваясь.

- NOSS «White Cloud» на позиции, - Ларсен пробежал пальцами по клавиатуре. SBIRS GEO-6, позывной «Sentry», проходит над югом Украины. Если сигнал перебросится, он примет.

- Не перебросится, - отрезал Хейз. Протокол исключает кросс-канал.

Он посмотрел на часы. Отсюда, со Шпицбергена, он контролировал всю цепочку. «Белое облако» - орбитальная группировка морской разведки, «Страж» - система предупреждения о ракетном нападении. Миллиарды долларов на орбите, и всё это ради одного - засечь новейшую российскую подлодку «Архангельск», только что вышедшую из Северодвинска.

Хейз потянулся к пульту, когда динамик ожил.

- Центральный, это «Туле», база в Гренландии. У нас аномалия. Корональный выброс массы, класс М. Ожидаем геомагнитную бурю.

- Каков прогноз? - спросил Хейз и на секунду задумался. - Данные с этой авиабазы всегда точные. Что же они так переполошились на своей льдине?

- Буря слабая. Но в нашем диапазоне возможны помехи.

- Помехи - не отказ, - сказал Хейз, поворачиваясь к Ларсену. - Эрик?

- Сверхнизкочастотный диапазон чувствителен к ионосферным возмущениям, - ответил инженер. - Слабая буря может исказить сигнал.

- Или не исказить, - ответил Хейз. - Единственный способ узнать - проверить.

Он повернулся к полковнику Гарретту. Тот стоял у стены, сложив руки на груди.

- Доктор, - голос Гарретта был ровным,- вы предлагаете проводить эксперимент в условиях, которые заведомо могут исказить результаты?

- Я предлагаю провести эксперимент, полковник. Русские не будут ждать идеальной погоды. Их субмарины выходят в море в любых условиях.

Гарретт усмехнулся - без веселья, удними уголками губ.

- Хомяк в колесе и тот приносит больше пользы - хоть выдаёт какашки, чем ваше «исследование». И даже если хомяк уйдёт в самоволку, я всё равно буду знать, где искать - под ближайшим кустом. А вы предлагаете запустить импульс в ионосферу и надеяться на лучшее. Вы хоть понимаете, сколько стоит один сеанс?

- Двадцать три миллиона, - спокойно ответил Хейз. - Я помню.

- Вот и я помню. И мои аналитики помнят. Каждый цент, который вы отправляете в ионосферу, мог бы пойти на три десятка буёв. Которые работают. А не ищут иголку в стоге сена с помощью карманного фонарика.

- Буи не видят подлодку подо льдом, - парировал Хейз. - А мы можем.

- Можете? - Гарретт сделал шаг вперёд. - Вы самонадеянны, доктор. Это качество помогает выбивать гранты, но оно же топит корабли.

- А вы нерешительны, полковник. С ней не выигрывают войны.

Повисла тишина. Ларсен, не оборачиваясь, тихо сказал:

- Станции на связи. Ждут команды.

Хейз не сводил глаз с Гарретта. Полковник первый отвёл взгляд, посмотрел на мониторы, потом на часы.

- Вы уверены?

- Абсолютно.

- Ваша программа, доктор. Ваша ответственность. Гарретт отошёл к стене. - Даю добро. Но если сигнал уйдёт в чёрную дыру или козе под хвост, я лично впишу этот сеанс в ваш послужной список. Как пример вопиющей некомпетентности.

- Принимаю, - Хейз вернулся к пульту.

- «Туле», «Клир», всем. Продолжаем. Синхронизация через пять минут.

Ларсен пробежал пальцами по клавиатуре.

- Частоты выставлены. Мощность в норме. «White Cloud» на позиции, «Sentry» - тоже. Готов к приёму.

Хейз глубоко вздохнул. Секундная стрелка поползла к нулю.

- Синхронизация. Станции на полную мощность. Импульс через десять...девять..восемь...

Гарретт стоял у стены, скрестив руки.

-... три...два...один...

- Импульс! - Хейз нажал кнопку.

На главном мониторе загорелась шкала мощности. Три графика синхронно рванули вверх.

Ларсен резко подался вперёд.

- Что-то не так.

- Что именно? - Хейз склонился над его плечом.

- Ионосфера ведёт себя не стабильно. Буря сильнее, чем прогнозировали. Волны не рассеиваются - они фокусируются в одной точке.

- В какой точке? - спросил Гарретт, подходя к пульту.

Ларсен нажал несколько клавиш. На карте загорелась красная метка.

- Юг Украины. Район Бахмута.

Гарретт усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

- Бахмут? Там сейчас идёт война. И вы хотите сказать, что наш многомиллионный импульс ушёл в самое горячее место на планете? Вы наверно подумали доктор, что это «Бинго!», нет сэр, это «очко», да, вы просто попали в «шоколадный глаз» собственной задницы. Хотя, если и повезёт, то может пара блиндажей всё же обвалилась?

- Сигнал идёт на «White Cloud»?- продолжал Ларсен. Спутник перегружен. Он перебрасывает пакет на «Sentry».

- Прервите, - скомандовал Хейз.

- Не могу. Процесс автоматический.

Ларсен замолк. На мониторе погас синий свет. Загорелась алая надпись: «Аномалия. Потеря сигнала».

- Куда он ушёл? - спросил Хейз.

Ларсен медленно повернулся к нему. - «Sentry» сбросил энергию. В ту же точку. В Бахмут.

В бункере стало тихо. Слышно было только гул вентиляции и далёкий писк приборов.

Гарретт посмотрел на Хейза. В его глазах не было злорадства. Только холодная усталость.

- Поздравляю доктор, вы дали мне одну дымящуюся дыру в земле, где-то на краю света, а другую, - в бюджете моего ведомства. Он повернулся и вышел.

- Шварц! Плющ постарался быть мягче к своему собрату по оружию, - ты уж не спеша всё делай, спокойно. У нас должно получиться, иначе какого ляда мы тут находимся. Добровольно же, без принуждения подались в эту контору и не ради денег. Там жмут пацаны. Ты главное плавно высунься, потом по газам, а я по ходу движения прикроюсь дымом. Нам бы добраться до сооружения, что прикроет нас, а там до темна продержимся и Грач вытащит. Правильно Пуля?

- Я был веселее, когда первый раз в хату блатную заходил, - тихо сказал Пуля. Но наверху тоже не марсиане и мы вроде танцоры, которым ни хрена не мешает и не жмёт. Сейчас всё зависит от вас двоих, мой черёд позже и думаю, есть чем удивить защитничков этой горы.

- Понял мехвод? - сказал командир. А то очко чай не железное. Поехали, я готов.

Шварц прислушался к тишине. После того как мотор заглох, она кажется неестественно гулкой. Впервые в жизни перекрестился и спокойно щёлкнул «массой». Приборка отозвалась привычным негромким гулом. Пальцы сами находят кнопку насоса. Немного дрожат, но это фигня. Слышно, как за спиной запел предпусковой, прогоняя масло - этот звук окончательно успокоил Шварца, система работала. Взгляд на монометр. Давление в норме. Уже уверенно положил ладонь на кнопку стартера, слегка поджимает педаль подачи топлива и коротко жмёт. Танк не взрывается рёвом, он просто тяжело и уверенно просыпается. Шварц представил, как вырвался густой клуб дыма. Корпус начал мелко и привычно дрожать. Выровнялись обороты и теперь прогреваясь, двигатель мерно ворчит. Машина жива, мы вместе с ней. И как он не относился раньше к технике, сейчас Шварц понял, почему хозяин гладит и порой разговаривает с собственной машиной. Руки на рычагах - холодных, родных железках. Можно работать.

Жуткий гул в ушах, перед глазами вспышка, секундная слабость до тошноты, а нога уже выжимает педаль главного фрикциона до самого пола. Одновременно с чувством сопротивления пружин, приходит осознание, неужели по нам достали, а правая рука уже на автомате переводит рычаг переключения передач в нужное положение и левая нога плавно отпускает педаль, одновременно правая добавляет газ. Машина вздрагивает. И тут сквозь пелену перед глазами и боль в голове, не то показалось, не то и впрямь послышался возглас Пули.

- Командир! Ядрёна вошь, у меня с носа кровь хлыщет. Что за хрень? И повернувшись к Плющу увидел, что у того вообще взгляд какой-то мутный и гримаса боли, а когда тот попытался снять шлемофон, по щеке потекла кровь.

- Пуля, мне тоже не фонтан отчего-то, - прошептал Плющ.

На автомате сработал Шварц, танк сдал задом.

- Командир, твой выход, я по газам! - заорал Шварц едва слыша себя. Плющ услышал Шварца приглушённо - он уже частично стянул с головы шлемофон. Однако движение танка назад, его остановку и уже привычное покачивание почувствовал и встрепенулся, приник к прибору наблюдения на пару секунд и тут уже хотел было выпустить первый дымовой заряд, как всмотревшись вперёд, осознал, что вокруг что-то не так. Он не увидел того, что ещё десять минут назад внимательно изучал.

- Плющ! Опять заорал слегка оглушённый Шварц, всматривающийся в триплекс, я не вижу впереди здания. Снега нет вообще...

Командир плотно прильнул к монокуляру прибора обзора, уже явственно ощущая холод резинового налобника и навалившись на рукоятки, стал скупо и точно, выверяя движения, поворачиваться, осматривая местность по кругу. В окулярах поплыла панорама пашни. Ни склада, ни таможни, ни дыма в районе предполагаемого города. Ничего. Перед ним не было того частного сектора, что штурмовали вагнеровцы. Танк въехал в кустарник с изредка попадавшимися небольшими деревцами. За бортом явно осень - листва на земле ещё не пожухла, не полностью потеряла свою окраску. Рассмотреть через прибор всё было сложно, он не давал панорамного видения, как у наводчика Пули, только небольшой угол обзора. Но и увиденное впечатлило.

- Шварц, стой! - не повысив голоса сказал Плющ. Танк замер, качнувшись на торсионах взад и вперёд. Пуля посмотри, у тебя оптика классная. Улицу Ломоносова узнаёшь? Особенно туда, куда стрелял.

- Бля-я-яха муха, только и произнёс Пуля. Где мы? Мне отсюда города не видно. Заработал электрический мотор поворота башни, Пуля прилип к окулярам прицела, пальцы на «чебурашке» едва подрагивали, заставляя башню медленно сканировать горизонт. Оптика послушно выхватывала детали на километры вперёд. Не было на склоне возвышенности ни одного строения. Пахота, разделённая на участки, смахивали на огороды. Развернув башню левее, вместо ангарища таможни рассмотрел веточки на нескольких деревьях - листочки ещё не все опали. Шиповник с ягодами...

- Командир, ладно Шварц ничего не увидел, он там как земляной червяк ползает, но мы же вдвоём не сошли с ума, если всё видим и ничего не узнаём? - в недоумении поворачиваясь к Плющу говорил Пуля.

- Да чувак, начал говорить Плющ, крыша у нас не поехала, у всех сразу она «набикрень» не повернётся. Местность знакомая, мы под Бахмутом, однозначно. Находимся так же в балке. Складывается ощущение, что мы в том времени, когда город не расстроился до размеров, которые мы знаем.

- Так мы что, попали в прошлое? - с какой-то мрачной безысходностью в голосе произнёс Шварц. Не к динозаврам, случайно в гости?

- Даже если и к динозаврам, то нас трудно проглотить, а разжевать ещё сложнее, да и неперевариваемые мы совсем и вообще, а когда начнём в животе башней крутить, то быстрее под куст побежит тварюка, ответил Пуля на реплику мехвода.

Тут всех пробило на невротический смешок.

- Так, господа-товарищи, начал Плющ, возвращаемся на прежнее место, его надо как-то пометить. Вход, всегда может стать и выходом, если не зазеваться.

- Зона отучила щёлкать клювом, отозвался в наушниках Пуля.

- Шварц, я наверх, а ты задом, пошёл.

Плющ открыв люк. Понимая, что вокруг никого нет, он с высоты машины ещё раз оглядел местность.

- Стоп, глуши! Скомандовал командир, когда танк остановился на том месте, с чего всё и началось. Оказывается, они выехали из-под навеса. Деревянные столбы и такое же перекрытие. Колея даже имелась, по-моему наезженная железными колёсами с зацепами-протекторами, что были у тракторов времён... Немного задумавшись, вспомнил картинки тридцатых-сороковых годов прошлого столетия. До Плюща, в этот момент, ещё слегка оглохшего, явственно докатился отзвук орудийного выстрела. Он напрягся, потому что для военного это настораживающий звук. Прислушался. Вновь выстрел и отдалённо, но всё же, работал пулемёт.

- К машине, с оружием, - сказал в ларингофон Плющ. И начал сам спускаться. Спрыгнув на землю, почувствовал, что ничего ещё не сделал, а ноги гудят. Подошли остальные, озираясь по сторонам.

- Из-под этого навеса мы выехали. По следам видно. Прислушайтесь, где то в районе левого фланга ухает пушка и работает пулемёт. Мужики насторожились и инстинктивно повернулись в сторону, где когда-то лупили по БТРу. Все отчётливо слышали то, что пару минут назад насторожило Плюща.

- Везёт же нам, с огня и да в полымя, сплюнув, - произнёс Пуля. И что делать командир? Это гражданская или пострашнее?

- Надо разведку провести, потом решим, - твёрдо сказал командир экипажа. Главное, запомните это место. Сейчас покатаемся, а на ночь сюда. Может возвратимся? Как думаете?

- А ты что, командир, читал что изобрели машину времени? - опять высказался Пуля. Не нравится мне всё это. Осталось девятнадцать выстрелов - десять фугасных, семь осколочных. Не пойму зачем Дизель два бронебойных впарил? К пулемёту полный комплект. Это на один бой, а потом сливай воду. А, не, ещё дымами можем закоптить врага.

- Если гражданская, то можно давить и траками, когда закончатся снаряды. Вставил уже свои пять копеек и Шварц. Тачанки и Будённый нам не страшны. А если ВОВ, то это серьёзное дело. У меня дед на Беларусском фронте воевал. Такое рассказывал...

- Так понимаю, что вы не против принять участие в чём угодно, только за хороших парней и против всего плохого? - съехидничал Плющ. Лично я не против, но только пока есть чем воевать. И не забывайте, если это двадцатые годы, то наш танк не скопируют, а если Отечественная, к немцам не должна попасть броня. И стукнул берцем по катку. Посмотрев каждому в лицо, командир увидел сосредоточенность, озабоченность, возможно решимость, но не колебание. Все сделали выбор.

- В машину, сказал Плющ. Сам же подойдя к навесу посмотрел на крышу снизу и не увидев никакой дырки, только и произнёс - воздействие было, глядя на целую крышу, а тут всё цело. На ходу, поднимаясь на броню, Плющ уже знал, что делать.

Не рискуя выглядывать из люка, Плющ опустился на командирское место и всмотрелся в окуляры.

- Шварц, малым ходом по колее наверх. Не думаю, что тут кто-то что-то минировал, но бережённого - Бог бережёт.

Танк, крутанувшись резво на месте, малым ходом пополз по колее. Она действительно поднималась из этой балочки наверх, где раньше была дорога Т-ноль пять - ноль четыре или просто улица Лумумбы. Выехали на грунтовку, метрах в ста дальше места бывшей таможни и повернули в сторону города. Доехав до Трубного ставка, что должен быть слева, потому что дорога прежняя проходила по дамбе, но впереди оказался деревянный мост. Ставка не было, а по дну канавы вероятно протекал ручей.

- Стоп, Шварц, - скомандовал командир. Мост нас не выдержит. Сдавай назад, переедим этот ручей левее моста.

Съехав на обочину, танк пошёл вдоль канавы. Шварц, увидев пологий спуск, прибавил газу - и машина перемахнула на ту сторону.

- Шварц, возьми резко вправо, с пригорка лучше рассмотрим окрестности.

Танк прибавил в скорости и слегка подналёг урча мотором, потому что холм значительно возвышался над окрестностями пригорода.

- Вижу дорогу, пятьсот метров до неё, на дороге и рядом окопчики, однозначно наспех копали, пушка, наши солдаты, - Пуля повернув башню влево рассматривал западные подступы к городу и проговаривал в ларингофон. Метрах в пятидесяти от наших, три мотоцикла и броневик, видно их уже приголубили. Лайба одна горит с коляской и фриц в ней жарится, да и рядом их хватает, с десяток лежит. Хотя не броневик это, а возможно бронированная машинка, капот дымит или парит, носом в кювете. Похоже это разведка, дозор что ли. Ага, тысяча четыреста метров по дороге движется колонна. Тут посерьёзнее компания. Три танка, хрен знает какие, не разбираюсь в них, потом точно БэТэР, и раз...два... . Короче, пять крытых машин. Если как нас в «КАМАЗ» напихивали, то под двести фрицев. Как-то многовато будет.

- Видно заслон оставили, смертников, проговорил Плющ, наводя прибор обзора в сторону красноармейцев и немцев. Пуля, посчитай их точно, а то у меня подзорная труба Христофора Колумба.

- Два десятка, - подсчитал Пуля и выдал результат. Командует ими зелень, лицо точно как у школьника. В петлице один «кубик». Плющ, это что, он младший лейтенант?

- Угу, отозвался Плющ. «Кубари» - так назывались эти квадраты. Вплоть до капитана. Дальше были «шпалы», прямоугольники по другому. Как-то школьником в музей водили, вот и запомнил. У военных тех лет ещё и нашивки были на рукавах, про это меня лучше не спрашивай «зоркий глаз».

- До фрицев уже тысяча двести, напомнил всем Пуля. Может жахнем по танчику, а командир?

- Мы открыто на бугре стоим, сказал Плющ. Нас пока не видят, потому что сосредоточены на красноармейцах. Дадим о себе знать и раскроемся. Снаряды танка для нашей брони не страшны, а если в гусеницу, то наверняк разуют.

- Шварц, - позвал мехвода командир, что скажешь, если мы сейчас по быстрячку закопаемся?

- Ходовую спрячем минут за пять, по башню за двадцать, может чуть дольше.

- Шварц, разворачиваемся лобовухой к немцам, только отъехать дальше надо.

Недолго думая, мехвод начал сдавать назад и в бок, пока в триплекс не увидел дорогу.

- Командир, ты с Пулей опустите отвал, вернее замки поверните, что придерживают его, дальше уже я гидравликой доделаю всё.

- С оружием Пуля, наверх, - скомандовал Плющ и сам полез из танка. По ходу дела прихватили кувалду, которой пришлось немного постучать по замкам, сбили грязь. Хватило и минуты на всё про всё, далее Шварц опустил отвал, который упёрся в пашню. Плющу приходилось в Чечне использовать отвал. Там пришлось дольше возиться, потому что требовалась фиксация уровня заглубления и наклона. Тут же вариант более продвинутый. За пять проходов уже был сформирован вал высотой в пол метра. Движущимся немцам несколько ниже нас, сразу будет невдомёк, кто их обстреливает. Ходовку мы вроде прикрыли. Вернув отвал в прежнее положение и закрепив его, мы заняли места в танке. Теперь колонна была от нас в семистах метрах.

- Пуля! Бронебойным по последнему танку, огонь по готовности, сказал Плющ. Потом по среднему. По пехоте в грузовиках - осколочно-фугасным. Броневик оставим нашим. Они ждут, видно что бы наверняка пробить или снарядов мало?

- Готов! Огонь! - сам себе скомандовал Пуля, смотрящий в прицел. И через три секунды доложил, что дырку видит, взрыва нет, но танк остановился. Ха, братцы, насквозь пробил, даже идущий следом грузовик зацепил и нехило так, пехтура стала вываливать с него.

- Пуля, не тяни, давай второй танк мочи, раздражённо сказал Плющ. Щас по полю разбегутся или в атаку пойдут, будет всем не до радости. Быстрее целься! Уже гаркнул командир.

Опять выстрел и опять попадание. Теперь уже и сорокопятка красноармейцев сделала выстрел и БТР едущий первым в колонне вильнул в кювет.

- Пуля, ты уже фугасом дави первого, ему хватит по за глаза подарка, прошипел Плющ, чего тянешь? У них возможно связь с основными силами батальона или полка, вызовут авиацию и крышка нам. Ты заигрался в войну, паря! Заорал Плющ. Приказываю уничтожить всю технику! Выстрел произошёл, но Пуля уже не орал. Плющ обратил на него взгляд и вид наводчика ему не понравился.

Осознание того, что меня, Пулю, можно сказать прилюдно унизили, несколько вывела из себя. Но только на минуту, потому что в этот момент он увидел, как танк немецкий почти одновременно выстрелил в его сторону. Потом что-то шваркнуло справа по башне и экран у наводчика погас. Тут то до Пули дошло, что он «ослеп» и целиться уже не может.

- Хоть один по человечески подбит, вспыхнул как свечка, констатировал командир, наблюдая в свой прибор. Немчура спешивается и развёртывается в цепь. Если на семистах метрах они пойдут цепью, то семи осколочных не хватит их уничтожить.

- Командир, как-то тихо в наушниках услышали голос Пули, разбили внешний прибор прицела. Экран потух, я ничего не вижу.

Минуту Плющ переваривал услышанное.

- Ты не клоун Пуля, а мудак, как-то погасшим голосом произнёс Плющ. За минуты свёл наше колоссальное преимущество до уровня пушки Петра первого. У меня на этой модели нет «Дубля», где бы я взял роль наводчика на себя и стрелял бы со своего места.

Долго молчавший Шварц, а что ему было делать, смотрел в триплекс, наблюдая разворачивающуюся трагедию боя сидя в кресле, молча сжимая рычаги. - Командир прав, Пуля. Знаешь, как говорится в этих случаях? - Бог шельму метит. Только вместе с тобой ещё остальных пометил. Недаром у тебя две ходки, которые ничему так и не научили.

- Я всё понял, не надо только об меня ноги вытирать, мне что, теперь прикажите с калашом в атаку, кровью искупать свою вину? - Заорал Пуля.

- Заткнись и не истери, как баба, сдерживая себя сказал Плющ. Танков нет, БТРа тоже, а пехоту можно и бронёй погонять по полю. Что она нам сделает? Если вдруг придёт помощь, тогда да, есть над чем подумать. Будем решать задачи по мере их поступления.

- Шварц, двигай к нашим, но не сразу. Сейчас задним ходом, потом выходим на левый фланг к немцам и пройдёмся по их шеренге. Пока суть да дело, проредим немчуру и выйдем во фланг к нашим.

Съехали с пригорка, объехали заслон красноармейцев по дуге. Используя неровный рельеф, умелыми манёврами Шварца, «семьдесят двойка», появилась на поле, несколько сзади вражеской пехоты. Командиру приходилось вертеть прибор наблюдения слева направо, чтобы увидеть всю картину. Неудобно было Плющу, но мехвод вообще видит только перед собою, как крот.

- Шварц! Полный газ! Бери левее, да, так. По корпусу замолотили пули, как молотками. Быстро сообразили немцы, что танк по их тушки выехал на поле. Что-то металлическое звякнуло по корпусу. Потом справа, в пространство между корпусом и бортовым экраном попало тело или фрагмент и отчётливо даже танк несколько повело. Когда знаешь, что это люди, пусть и фашисты, становится неприятно и муторно на душе. Мы могли их с расстояния расстрелять, но сейчас таким изуверским способом уничтожаем.

- Правее немного, прямо Шварц. Влево, быстрее, правее, прямо. Ещё правее, левее... едва успевая следить за бегущими немцами, командовал Плющ. Танк взобрался на обочину дороги и слегка приподнявшись, плюхнулся на грунтовое покрытие.

- Разворачиваемся и съезжаем Шварц. Проходим ещё разок. Правее, прямо. Пуля! Ты б дуло опустил немного и может с пулемёта поработаешь? Взглянув на наводчика, понял, что тот побледнел не на шутку. Вот те на, хреново ему стало. А нам, значит, это доставляет удовольствие?

- Резко влево, газку. Опять что-то попало за экран, но только уже жестковато проскрежетало вдоль всего корпуса.

-Теперь правее, газку, спереди на корпусе грохнуло.

- Это гранату колотушку кинули, она нам не страшна. Левее, ещё левее, газку. Смотрю, что с пулемёта фрицев приглаживают наши, прокричал Плющ. Всё Шварц, поворачивай налево и к нашим. Через пять минут езды по кочкам, подъехали к позиции заслона. Стоп! С машины не выходить, люки тоже не открывать.

Плющ молча открыл люк и вылез. Танк остановился в десяти метрах от пушки, за окопами, а вернее отдельными щелями, для стрельбы лёжа. Пулемёт развёрнут в сторону танка. Младший лейтенант находился среди батарейной прислуги. Ситуацию надо брать резко и сразу в свои руки.

- Кто тут старший, кто командир, ко мне! Проорал Плющ.

К танку подбежал тот молоденький лейтенантик, которого раньше видел Пуля.

- Младший лейтенант Григорьев, командир сводного отряда. Чётко доложил красный командир.

- Капитан Плющевский, командир особой отдельной танковой роты, представился Плющ. Не моргнув и глазом, что соврал. Есть разговор, младшой, на едине. Спрыгнул на землю, отдал честь и протянул руку Григорьеву. Они отошли на несколько метров в сторону. Чтобы никто их не слышал, Плющ говорил в пол голоса. Бойцы иногда постреливали по немцам, которых ещё хватало на поле, но те в атаку уже не думали идти. Залегли и только изредка перебегали с места на место.

- Григорьев, ты такой танк где-нибудь видел? -спросил Плющ.

- Да нет, товарищ капитан. Форма не обычная и размеры внушают, а носится по полю так вообще. Мощно вышло у вас.

- В общем так, подписку у тебя и твоих людей о неразглашении государственной тайны брать некогда. Мы вам помогли, технику уничтожили. Пехоту сами добьёте. О том, что ты и твои люди видели, забыть навсегда. Сам воевал и точка. Вопросы?

- Никак нет! Вернее есть, имеются. В городе сейчас идёт эвакуация, машин не хватает, не успеваем. Нам хотя бы сутки продержаться. Пять снарядов у нас, всё что осталось. Если снова попрут не устаим. Не подсобите, ещё разок?

- Лейтинант, с утра на вас вышла рота, думаю, что это только начало. И этого вам хватило бы, чтобы закатать вас в землю. Надо воевать правильно. Что у вас за ямочки, окоп надо рыть в полный профиль. Придержали гадов, дали перцу, отошли на удобные позиции, опять придержали. Если ляжете костями тут, кто будет бить немцев? Сейчас трудно сдержать такую мощь, но остановим и развернём их вспять. И победа будет за нами, будь уверен в этом. Не скоро правда над Берлином будет развиваться наше знамя. Слишком много придётся уничтожить фашистов. Понял?

- Так точно! Вы товарищ капитан так уверенно говорите. А нам приказали стоять хоть насмерть, но не пропустить до утра.

- Сегодня какое число, лейтенант? - спросил Плющ.

- Тридцатое октября.... Как-то неуверенно протянул Григорьев, смотря в глаза непонятному капитану.

- Стойте, мы за вами, на дороге расположимся, чтобы прямой наводкой. До рассвета поможем. Окапывайтесь как следует, не теряйте времени. И вновь протянул руку летёхе крепко пожав его и хлопнув по плечу развернулся к танку.

- Оружие у вас странное, - вновь спросил Григорьев, когда Плющ поднялся на танк.

- Говорю же лейтенант, новое и экспериментальное. Будет и у вас почти такое, но не сразу. И полез в люк.

- Шварц, давай трогай, прямо и направо по дороге. Выехав на грунтовку, Шварц прибавил газу и через сто метров съехал вправо и развернувшись, остановился в кустарнике. Не то что совсем укрылся, однако со стороны дороги явно не видно.

- Все к машине, замаскировать ветками так,чтобы с воздуха трудно было определить, что это танк. Шварц, а есть ли у нас топор? Подумав про себя выбираясь из люка, что дожился до ручки - даже не знает, есть ли топор в собственном танке.

В металлическом ящике не только имелся топор, но и пила по дереву, приличный моток проволоки, лом и ещё одна кувалда. Даже совковая лопата.

Не успели набросать веток и припорошить листвой - в небе послышался гул. И вскоре, бомбардировщик утюжил позицию Григорьева вдоль и поперёк. Минут пять, но как они тянулись! Завывая сиреной при заходе на бомбометание, а потом аж уши закладывало от взрывов. В машину не успели забраться, да и не стоило, а вдруг рассмотрит летун, что внизу танк? Прикрылись конечно корпусом, так и переждали авианалёт.

Пешком пробрались вдоль дороги посмотреть, остался ли кто живой. К нашему удивлению, на изрытой воронками земле имелись ещё красноармейцы. Треть от того, что было. Сам Григорьев ранен. Пришлось Пуле контролировать поле, там же немцы. Достали свои перевязочные пакеты и кого могли перевязали. В основном тех, кто хотя бы мог оружие держать. Пушке кердык. Пулемёт Максим цел, боец откопал его и стал обслуживать. Пуля начал одиночными лупить по немцам. Видно они получили информацию, что надо всё-таки входить в город. Два раза проехались на танке по немчуре, а радиста, видно, не разглядел.

- Ну что Григорьев, обратился к тому Плющ, вот такой плачевный конец будет всегда, если не рыть окопы и не устраивать запасные позиции. На открытом месте трудно устоять. Вот и результат.

Стрелять начали интенсивней со стороны поля. Немцы пошли в атаку. Экипаж залёг за бруствером вместе с выжившими красноармейцами. У каждого из танкистов по четыре автоматных рожка и две гранаты. Пришлось припомнить полигон. Стреляли не очередями, а экономно, переведя автомат на одиночную стрельбу. Двадцать минут такой перестрелки - и пара рожков пуста. Немцев конечно поубавилось. Выжившие отошли или вообще смотали удочки. Не известно.

На часах около четырнадцати, а значит ещё два часа и будет смеркаться. Плющ припомнил, что фрицы ночью не воевали. У них порядок и расписание. Однако, наше вмешательство, нарушило планы вермахта. Раз задача не выполнена, то нашлись козлы отпущения, которые попёрлись на вечер глядя, вновь штурмовать арьергард красных. В прямой видимости на дороге показалась техника.

Бинокля ни у Плюща, ни у командира заслона не оказалось. И как старший по званию, Плющ поставил задачу Григорьеву - не отсвечивать, подпустить пехоту на расстояние эффективного выстрела. Если будет видно, что не удержать позицию - отойти. А чтобы его бойцам было легче, поддержит огнём из танка.

Экипаж Плюща быстро покинул позиции заслона и убрав ветки с машины, приготовились стрелять прямой наводкой. Прибор наблюдения командира, давал пяти кратное увеличение оптики. Шварц прогрел двигатель и по команде Плюща выехал на дорогу. Километра два до колонны или просто отряда, не понять. Зато сделав пару пристрелочных выстрелов, стало ясно - попали и довольно результативно вышло. Сделав ещё пяток выстрелов, убедились, что горит несколько машин врага. Что-то даже детонировало и это просто прекрасно.

Как не всматривался Плющ в даль, но дальше полутора километров чёткость терялась. Серело, скоро вечер. А ночью вообще только до четырёхсот метров можно что-то рассмотреть. Всё же немцы не решились продвигаться к городу. Остановились или опять развернулись, понять было не возможно. Не приближались и то радость. По полям не шли. Плющ вертелся вьюном, рассматривая окрестности своим монокулярным прибором наблюдения, но никого не заметил. В конечном итоге командир танка принял решение сняться с места, и пока не стемнело, пробраться туда, где они оказались утром.

Возвращаясь к навесу, откуда начали свой путь в этом времени, Плющ размышлял. Завтра наверняка собьют заслон, прямо с марша. Пулемёт и винтовка - плохое оружие против танков и других бронированных машин. На одном энтузиазме, много не навоюешь. Перепало нашим предкам - так перепало. И самое интересное, они защищали страну от фашистов со своей изуверской идеологией. Сейчас тоже защищают, но уже от русских. У нас самих земля и недра хотя не принадлежат народу, так у них вообще почти всё продано иностранным компаниям, да и ценности европейские весьма сомнительные. За такие ценности в зоне зад рвут на английский флаг. Герои у них те, против кого именно сейчас и воюют. Всё с ног на голову перевёрнуто. Зигуют в центре Киева, а тут кричат, что русские не сдаются и подрывают себя гранатами, чтобы не попасть к нам в плен. Кукуха от этого плавится. Вовремя мы спустились в балочку - ещё чуть чуть и хоть глаз выколи. На левом фланге тишина.

- Шварц, стоп! Все к машине, - проговорил Плющ.

- Значит так, экипаж, - слушаем внимательно. Потом каждый выскажется. Мне совсем не нравится перспектива остаться в этом времени. Не потому, что тут война, просто не уживусь здесь, другие мы. Хотя если... Запнувшись, Плющ осмотрел своих товарищей по несчастью и продолжил. -Чутьё у меня, понимаете, что надо быть именно здесь. Повоевать и в двадцать третьем успеем. Уверен, что следует броню развернуть и стать передком к нам. Если что, встретим как положено. Сейчас прикроем ветками машину. Ночью по очереди дежурим. Ранним утром поставим растяжки. Одну на колее, могут же пойти по следу? Да вполне! Всё сыро и невозможно не оставить следов. И ещё несколько на спуске к нам. Это короткий путь и квакнуть не успеем, если навалятся. Я вообще не знаю в каком месяце взяли немцы этот город. Сегодня тридцатое октября, а немец прёт и не могут остановить, сами видите. Прошло всего четыре месяца, а он уже сюда дошёл. Скоро под Москвой будет. Падут и Донецк и Харьков.

- Ты прав, командир, начал Шварц. У меня там родители, жена, сын. Они меня ждут. А тут что, ни кола ни двора, без документов и в таком прикиде загребут однозначно. Хуже того, просрём технику немцам на радость им. Давай Плющ, делай, как чувствуешь, я с тобой. У меня вообще нет никаких планов.

Все уставились на Пулю.

- Что говорить? Никогда не был в решалове первый, короче мужики, простите что подвёл и конечно я с вами.

Кто ножами, кто топором, за час так укрыли танк ветками, что им показалось это достаточным. Захомячили две банки каши гречневой с мясом, что было в НЗ за спинкой у Шварца, распределили время дежурства и двое улеглись на кучу соломы, что предназначалась настоящему коню, не железному, а Пуля стал охранять.

Собачья смена досталась Плющу. Он не стал просто просиживать свои три с половиной часа, а начал действовать. Свои две лимонки поставил на растяжки, да ещё две, что у Шварца взял, когда тот сдавал свою смену. Гранаты Пули используем по их предназначению, думал Плющ, когда размышлял об обороне танка, если возникнет такая необходимость.

Под утро значительно похолодало до нуля. Туман наполнил всю балку белым, мокрым, непроглядным облаком. Около семи часов утра, на месте группы заслона недолго раздавалась стрельба. Было даже четыре или пять взрывов, а потом стихло. Всё было понятно без слов. Экипаж внимательно всматривался из люков в туманную муть. Время шло. Нет, оно тянулось как ноющая боль. Психическая нагрузка, не сон, а полудрёма, холод, который уже проник под одежду и не давал никак согреться, создавали такую атмосферу напряжённости, что казалось - малейший шорох, шум, движение становятся тем катализатором, после которого начинается непредсказуемость действий, остановить которые уже невозможно.

Где-то в районе деревянного моста, совсем приглушённо донёсся стрекочущий звук, который нельзя ни с чем спутать, если ты хоть раз слышал, как работает мотоцикл. Гортанная немецкая речь. Все понимали, что там вчера дважды проезжали танком и следы трака оставили знатные.

- Пуля, загоняй осколочный, едва слышно сказал Плющ. Туман сносило небольшим ветерком и края балки уже чётко вырисовывались. - Дуло ниже опусти. Пуля моментально скрылся в башне.

- Шварц, не высовывай репу, задрай люк и не расслабляй булки. Покидаем позицию только в крайнем случае.

Слева, метрах в пятидесяти прозвучал взрыв, там где Плющ установил на колее растяжку. Послышались стенания раненого и немецкая речь смешалась с выстрелами. Куда палили, не понять. Внизу стоял ещё туманчик, а над головой пока ничего не свистело.

- Пуля поворачивай ствол медленно влево. Стоп. Чуток ниже опусти. Огонь! С такого расстояния выстрел и взрыв сливались в одно мгновение. За люком было относительно безопасно, из-за брони осколки не доставали.

- Теперь бери левее, огонь! А сейчас правее, ещё правее, стоп. Огонь! Пуля уже не выёживался, только команда и выстрел. Ровно перед танком, также, метров в пятидесяти-семидесяти раздался взрыв. Кто-то попёр буром, напролом.

- Пуля, ствол быстро на нос. Два выстрела.

Пуля среагировал моментально. Башня повернулась правее и только ствол стал в своё естественное положение, прозвучал выстрел.

- Немного выше подними, стоп, командовал Плющ выглядывая из-за крышки люка. Огонь! Уже отчётливо видно, как немцы дают заднюю. Пытаются скрыться на верху балки, чёрными силуэтами выскакивая из тумана. Явно немчура не ожидала такой прыти от невидимого врага. Главное для них - убежать в мёртвую зону.

Глава 3

В бункере пахло остывшим кофе и напряжением. Хейз не спал вторые сутки. Под глазами залегли тени, но взгляд оставался цепким. Ларсен молча перебирал данные, на мониторах мерцали графики.

Гарретт вошёл неслышно, остановился у пульта.

- Докладывайте.

- Мы можем повторить, - сказал Хейз, не оборачиваясь. Те же параметры. Ту же мощность. «White Cloud» и «Sentry» на позициях.

- Зачем? - Гарретт говорил спокойно, но в голосе сквозила усталость. Чтобы снова отправить импульс кобыле в зад?

- Чтобы понять, что произошло. Фокусировка энергии в одной точке - это эффект, который можно изучить. Мы не использовали кросс-канал между спутниками, но он работал автоматически. Это меняет всю теорию.

Гарретт молчал. Хейз повернулся к нему.

- Полковник, русские не убрали подлодку. «Архангельск» всё ещё в море. Данные со Шпицбергена подтверждают: она не покидает квадрат. Отрабатывает что-то. Если мы не попробуем сейчас, то появится ли у нас другая, такая выгодная возможность?

Гарретт посмотрел на мониторы, на карту с красной меткой у Бахмута.

- Вы уверены что это не повторится?

- Не уверен, - честно ответил Хейз. Но если повторится, мы получим больше данных. А если нет - мы засечём подлодку.

Гарретт усмехнулся. - Знаете, доктор, я видел, как рядовые ложкой рыли сортир. И это дало мне больше полезных данных, чем весь ваш «эксперимент». По крайней мере, мы знали, где и когда будет готовое место для отходов. А тут - двадцать три миллиона, и мы даже не уверены, что сигнал вообще куда-то ушёл. Может, он просто испугался и спрятался?

- Один сеанс - сказал Хейз.

Гарретт помолчал. - Один. Если сигнал снова уйдёт в Бахмут - я закрою программу. Окончательно.

- Согласен.

Ларсен проверил каналы. Гренландия и Аляска подтвердили готовность. На мониторах загорелись зелёные индикаторы.

- «White Cloud» на позиции, - доложил он. «Sentry» проходит над югом Украины. Частоты выставлены, мощность в норме.

Хейз дал команду.

- Синхронизация. Импульс через десять...девять...восемь...

Он не договорил. Ларсен резко подался вперёд.

- Доктор! Зафиксирован мощный электромагнитный импульс. Источник - северный регион, предположительно акватория Баренцева моря.

- Наш? - спросил Хейз.

- Нет. Характеристики не совпадают. Частота... мощность... это не наше оборудование.

Гарретт шагнул к пульту. - Что за источник?

- Неизвестен, - Ларсен всматривался в экран. Высотный подрыв. Генератор электромагнитного излучения. Он замолчал на секунду. - Мощность колоссальная. Он накладывается на наш импульс.

Гарретт выругался сквозь зубы - тихо, но весомо.

- «Алабуга». Российская разработка. Ставится на «Калибр» или «Циркон». Взрывается на высоте, выжигает электронику. Они ослепляют спутники и таким образом прикрывают параметры своих боевых ракет.

Хейз побледнел.

- Прерви!

- Поздно, - ответил Ларсен. Импульс ушёл. Он повернулся к Хейзу. - «Sentry» перехватил его. Сигнал снова направлен на юг Украины. Бахмут.

На мониторе загорелась всё та же алая надпись: «Аномалия. Потеря сигнала».

Гарретт покачал головой. - Поздравляю доктор. Даже русские ракеты умнее вашего оборудования. Они хоть знают, куда лететь. И главное, вовремя взрываться. А ваш сигнал... - он кивнул на карту, где гасла красная метка, - ушёл в Бахмут. И никто, включая вас, не знает, зачем.

Хейз стоял, глядя в карту.

-Что теперь? - спросил Ларсен.

- А что вы предлагаете? - Гарретт повернулся к Хейзу. - Программа MAGUS закрывается. Доктор Хейз, готовьте отчёт.

- Но данные... - начал Хейз.

- Какие данные? - Гарретт обернулся на пороге. - Двадцать три миллиона долларов, два спутника, три станции - и всё, что мы получили, это помеху от русской ракеты.

Он сделал шаг обратно в бункер, остановился напротив Хейза.

- Вы знаете, доктор, у загнанной кобылы посмертной пользы больше, чем у вас прижизненной компетенции. Лошадиный навоз я могу списать как «улучшение почвы». А ваше существование я должен объяснить вышестоящему начальству как «техническую ошибку». И, честно говоря, у меня пока нет вариантов.

Хейз молчал.

- Всё, что мы здесь видели, остаётся в этих стенах, - продолжил Гарретт. Если кто-то спросит - мы ничего не запускали. Не было никакого сигнала. Не было Бахмута. Не было «Алабуги». Не было вас, доктор. Вы поняли?

- Понял, - тихо ответил Хейз.

- Вот и славно. Гарретт вышел.

Хейз остался сидеть перед мониторами.

Ларсен тихо спросил: - Доктор... что мы натворили... в этот раз?

Хейз не ответил. На карте гасла красная метка - Бахмут, куда ушёл сигнал. Он не знал, что это значит. И уже не узнает.

После второго выстрела, Пуля не мешкая, загнал ещё снаряд и готов был среагировать на любую следующую команду командира... Тут перед глазами опять всё поплыло, как вчера. Если в первый раз он устоял на ногах, то теперь его качнуло и слегка отбросило к стеллажам для дополнительного боекомплекта, что не вмещается в автоматику «карусели». Виски сдавила мгновенная боль жутким низкочастотным писком, когда хочется схватить свою голову двумя руками и сжать, как воздушный шарик, лишь бы он прекратился.

Держась за рычаги управления, Шварц таким образом настраивался и спускал пар напряжения, которое проистекало от его беспомощности в данный момент. Командир и Пуля прервали поиск моторизированной группы немцев, пытавшихся найти танк красных необычной конструкции. В триплексе только муть и капли росы, стекающие по бронестеклу. Как вдруг так прижало его в кресле, что почудилось, будто пространство расплавилось и перед ним не приборная панель, а сияющая радуга и давящая темнота. В которой слышен замедленный стук собственного сердца, отдающийся в висках.

Плющ уже понял, что не безопасно находиться снаружи и опускаясь во внутрь, схватился за люк, потянул его на себя и почти опустил для фиксации, как почувствовал такой толчок в плечи и по голове, что пятая точка шмякнулась на сидение, а рука инстинктивно вцепилась в скобу. В голове пронеслось - сейчас превращусь в таблетку, если не удержусь за люк. Как вдруг всё закружилось, засверкало разными цветами, будто попал в саму радугу. Неожиданно всё пропало и почему-то очень быстро приближается мой пульт. Боль. И где-то там на краю, задворках сознания услышал, приглушённо-приглушённо, что монотонно зовут какого-то командира. И зачем меня дёргать за плечо и так всё болит? Когда увидел знакомую рожу Пули, пришло осознание, а какого рожна он меня теребит?

- Командир, ты задолбал, хватить тут косить под инвалида шестой группы, - всем перепало не слабо. Смотри где мы?

Уже почти осознанно воспринимая всё окружающее, Плющ приподнялся и приник к монокуляру. Сил едва хватило провернуть немного влево. Зато какой пейзаж!

- Мужики, мы вернулись назад, - прошептал Плющ, дырень прежняя в складе, на улице белым бело. Мы стоим задом наперёд, представляете?

- Шварц, ты братан это тоже видишь? - спросил Плющ.

- Нет командир, триплекс покрылся изморосью снаружи. То туман, то мороз. Надо бы протереть. Что будем делать?

- Давайте думать. В бой сейчас вступить не сможем. Дымов три штуки. Сможем ли подняться к дороге не получив ПТУРа? Не знаю. Только от неожиданности нашего манёвра, сразу могут не среагировать. До ПВД доберёмся. Однозначно надо выйти на Грача, чтобы свои не обстреляли.

- Пуля, сдвинь дуло. А ты Шварц быстрее протирай свои очки. Связываюсь с Грачом.

- Грач, Грач, это Плющ, приём! Грач, приём! Я в балке, нахожусь на складе.

Обычно Грач выходил на связь моментально, однако уже прошла минута, а контакта нет. Наверно они все в глубоком ауте. Подумал Плющ. Сутки отсутствовал танк и вновь появился. Когда-то Фома тоже не поверил своим товарищам, что они видели Христа.

- Плющ, Грач на связи! - как то отстранённо, отозвался оператор БПЛА. Скажи-ка, вечнозелёный ты наш, какое было у тебя последнее задание?

- Сложить третий и последующие дома на Ломоносова.

- Плющ задание выполнил?

- Начал, но не закончил. У нас накрылся прицел, три дыма и всего пять снарядов.

- Из почти полного боекомплекта? Вы что бухие там?

- Короче Грач, это не твоё дело. Мне надо к Грому. Поддержку пехоте осуществить не могу. Если нас не ведёшь, выеду сам.

- Делай так Плющ. Задом налево и прямо газуй. На счёт пять выпускай дым, на счёт десять второй. Почти сто метров проехал и резко вправо, подъём не такой крутой, не сползёшь. Прямо на дорогу выедешь, опять дым, налево и газу, газу подальше отсюда. Дальше по плану. Гром ждёт. Готов к движухе?

- Через пять минут. Готовим машину.

- Шварц, как у тебя делишки? - спросил Плющ мехвода.

- Протёр командир, пока ты перетерал с птицей. Готов.

- Заводи! Грач ведёт, слушайте меня.

- Грач! Мы готовы.

- Ну с Богом, без вести пропавшие.

Поработав на холостых, танк сначала медленно выехал из ангара и немного скорректировав своё направление, прибавляя в скорости резво стал двигаться по балочке. Дымовое прикрытие сработало, не дало возможности вести прицельный огонь и к тому же сбило с толку операторов ПРУРов. Из этого квадрата не мог появиться танк, потому что с утра на свою позицию прибыл только один, который и поддерживал штурмовиков в данный момент.

- Плющ! Хорошо идёшь, на счёт три вправо. Раз...два... и три, пошёл! К строениям ближе!

Шварц всё слышал и старался отсутствие полноценной видимости компенсировать слухом. Теперь уже и он видел те постройки, что попадались ранее. Вот она и трасса, сделав филигранный разворот, прибавлял в скорости переключая передачи. Всё, как гора с плеч, а дальше будь что будет.

- Грач, спасибо, как-то опустошённо, что ли произнёс Плющ, мы в Попасную. Грач молчал. Видно тоже сейчас в непонятке. Ну да ладно, в чём наша вина, если такая заморочка непонятная вышла. До выезда на Изюмскую трассу все молчали.

- Мужики, спокойно и не торопливо, как будто подбирая каждое слово, начал Плющ, не забывая поглядывать в прибор обзора, надо перетереть одно общее дело. Сейчас нас возьмут в оборот, по сути, наше отсутствие можно рассматривать под разными углами. От нежданчика, катаклизма, необъяснимого явления, вплоть до пули в лоб, в чём могли когда-то убедиться в Молькино. Закон у нас всегда был как дышло, чем повернёшься, туда и засадят. Говорим правду, за исключением одного, что Пуля лоханулся. Не успели мы уничтожить немца, он нас опередил и точка. Во всём остальном нам не в чём раскаиваться. Если бы не повредило прицел, то возможно больше пошухарили. Изменить мы ничего не смогли в прошлой истории, ну оттянули гибель заслона на полсуток и всё. Следующие были бы уже мы. Жаль пацанов.

- Благодарачка вам пацаны, отозвался Пуля. Не знаю, что тогда нашло, думал, что ... Помолчав немного опять продолжил. - Не такие мы и всесильные оказались. Когда давили этих гадов, честно пробрало, думал блевану прямо тут. Хорошо, что так получилось, ну путём в общем. Ждал бы меня там Гулаг или штрафбат. Вычислили бы меня сразу, что я сиделец, да и татуха стрёмная набита. Да что там говорить вообще....

- Шварц, свои мысли выкладывай, обратился к нему Плющ.

- Будем врать командир, на мелочах засыпимся, всё не обговориш. Видишь же, Гром не пофигист, а прожжённый кадр. Я скажу,что видел, чувствовал, а что можно добавить ещё. Для меня это не объяснимо. Пуле только надо язык засунуть в свою выхлопную трубу, чтобы себя не подставить. А так правду и ничего кроме правды, да и вид надо сделать придурковатый.

- Ну да, ну да.... Больше Плющ никого не спрашивал. Все были вымотаны. Хотелось поесть, воды и выспаться в тепле.

В Пилипчатино к танку пристроилась БМП. Сразу его Плющ не заметил. До этого населённого пункта на границе ЛНР и ДНР, Плющ оборачивался назад и просматривал дорогу. На подъезде к ПВД в Попасной, поймал в окуляр, что они уже не одни, а с сопровождением. Начало впечатляет.

На базе их встретил сам Гром. Всё такой же невозмутимый, курил и базарил с Дизелем. Когда вылезали из танка, все заметили, что выезд перекрыла бэха. Не хорошо как-то на душе - подумалось вероятно каждому из экипажа. Плющ построил парней и пошёл на доклад.

- Здравия желаю! Разрешите доложить о причинах не выполнения боевого задания.

- Доложите, уже сутки жду. Оружие и боеприпасы на землю, два шага назад, налево и в подвал. Там и поговорим. Сказано это было спокойно Громом и так, что обсуждению не подлежит - выполнить и всё тут.

Это так сказать по мягче - разоружение, подумал Плющ. Но подчинился и оглянувшись, поторопил свой экипаж. Во дворе люди и это напрягает. Тут все с оружием постоянно ходят. Плющ кивнул своим и пошёл в комнату командира, в подвал, остальные потянулись за командиром.

В подвале, чтобы без криков и шума, их приняли оркестранты. Всё как положено - наручники, обшарили одежду и развели по разным подвальным помещениям. Плюща повели сразу на ковёр к Грому.

- Плющ, прежде чем мне всё расскажешь, хочу спросить, ты внимательно ознакомился с контрактом, тебе всё объяснили о его невыполнении, особенно по пункту о самостоятельном оставлении позиций?

- С контрактом ознакомлен, беседу лично проводил Пригожин. Со всем согласен и знаю наказание.

- Я понял. А теперь слушаю твою версию.

- Почему версию? Всё как было, экипаж подтвердит.

- Не переживай, послушаю и остальных. Начинай.

- Получив от вас боевой приказ, экипаж выдвинулся на позицию.

- Начни с того момента, перебил Плюща Гром, как вы угодили со всего маху на склад завода шампанских вин.

- Понял. В темноте трудно было сориентироваться, поэтому принял решение покинуть танк и осмотреться. Вышел на связь с Грачом, доложил о нашем положении. По моим прикидкам, надо было быстро выбраться из укрытия и проехав вперёд метров сорок, прикрыться высоким строением и выскакивая, вести работу по Ломоносова. Риск был, так война же.

- Немного не по делу, дальше, сказал Гром.

- Дальше приготовились выехать. Завелись. В этот момент, что-то произошло. Каждый в экипаже ощутил определённое воздействие, не знаю как пояснить. Кружилась голова, круги разноцветные перед глазами. Но Шварц уже выезжал, а когда выехали, то сразу не понял где нахожусь. Не я один. Мы оказались осенью, причём на этом же самом месте, только в сорок первом году.

- Ты себя слышишь Плющ?

- Я отвечаю за свои слова и экипаж. Тогда скажите, как мы могли развернуться в том складе? Если мы вчера въехали передом, то выехать сегодня должны были задом, но выехали же передом.

- Это мне известно. И ночью вас там не было, то же знаю. Поэтому тебя и слушаю, а не пристрелил у танка. Излагай дальше.

Плющ старался ничего не упустить в своём рассказе о пережитом за сутки. На уточняющие вопросы давал, как можно более исчерпывающие ответы. По лицу Грома было не понять, с чем он согласен, а с чем нет и вообще верит ли он в услышанное. Казалось Плющу, что порой командира что-то цепляло, но тут же опять непроницаемая маска на лице. Пятнадцатичасовой отрезок их жизни в далёком сорок первом, вместился в час доклада, как ему показалось. Плющ не описывал эмоции, а выкладывал только действия, как свои, так и экипажа. Естественно не забывая о немцах и бойцах красной армии.

Выслушав доклад командира танка, Гром вызвал бойца компании и Плющу пришлось посидеть в одиночестве ещё три часа. Порадовало то, что вскоре принесли кашу и компот. Ночная еда не в счёт, хотелось есть ещё утром, а сейчас почти полдень.

- Разрешите, командир, зашёл Дизель к Грому. Могу сказать, что по танку вели огонь, как винтовочный, кое где лёгкий металл пробит. Ящик с инструментами раз пять прострелян. Есть пуля без следов ржавчины. И положил её на стол перед Громом. Прицелу трындец, внешне повреждён, надо менять навесное. Был взрыв от гранаты на лобовой броне, скорее всего наступательной. Боекомплект в остатке. Дуло чистить надо, свежая гарь. А вот за экраном нашли кое-что интереснее. В цинкач сложили, сюда решил не заносить, надо тебе посмотреть командир. Я бы и не додумался заглянуть в некоторые закоулки продукции уралвагонзавода, да кое-что привлекло внимание.

- Ну, пойдём посмотрим. Грому стало даже интересно, что такого необыкновенного нашла бригада Дизеля. Вся эта история с Плющом попахивала необъяснимыми вещами, с точки зрения нормального человека, - раздумывал Гром над всем происходящим. Главное, что наверх не пошла инфа, а то тут завертелась посерьёзнее котовасия, чем сейчас.

- Смотри командир. Сняли мы резиновый бортовой экран, потому что крепление ослабло, а ещё один заезд с разбитием стены и может вообще оторваться. Всё древнее, надо заниматься серьёзно, а тут то одно, то другое и времени не хватает. Короче, резина прочная, армированная, жалко потерять.

Гром подошёл в этот момент к ящику и увидел с ведро каких-то лоскутов. Вынув с разгрузки нож и высыпал содержимое на утрамбованный снег. Присел на корточки, рядом с каким-то загадочным видом пристроился Дизель, за ним подтянулись Хомяк и Рыжий, - вся его банда по гаражу. Лезвием ножа начал отделять шинельную ткань, в виде лоскутов разной длины и тут...

- Пацаны, вы чо, предупредить не могли, чуть ли не с обидой проговорил Гром, когда потянув большой шматок, оказавшимся толстым пальцем с жилой или фрагментом кожи. Придётся спиртиком смазать и снаружи и изнутри, это закон. И что это нам даёт? - задумчиво произнёс Гром.

- А то, что он свежий, этот палец. Замороженный, грязный, но не пахнет тухлятиной. И ещё вот, из-за спины подал кусок ремня солдатского, кожаного с бляшкой.

Взяв в руки бляшку, уже слегка протёртую, скорее всего ветошью, Гром прочитал вслух - «Гот мит унс». В центре орёл на свастике лапами стоит. А вокруг чёткий оттиск дубовых листьев и надписи, что означала « с нами бог». Ну вот и всё стало на свои места. Подумал Гром. Значит Плющ прав выходит.

- Орлики, а ещё если покопаться, может и за вторым экраном что-то найдётся? У нас есть ещё и катки. А под кожухом смотрели? На ступицу ничего не намотало? Если не смотрели, то чего стоим. Морды у мужиков сразу стали кислыми. Да, Дизель постой. Об этом могила, только Плющу навредим. Ремень я забираю, а всю эту гадость, что в ящике - на костёр. Что найдёте в цинкач и ко мне. Дав распоряжения, Гром направился в подвал. На ходу размышлял. Мистика какая-то, мои мужики выезжают на ноль и через несколько часов давят танком фашистов. В такое никто не поверит, но я же держу ремень фрица в руке. Ха, будем считать, что это мой трофей.

Эпилог.

- Эх, а житуха мужики пошла в нужную колею, закуривая произнёс Пуля. Вкусный завтрак, хотя можно было бы и побольше положить после такой голодухи. Только подумать, восемьдесят два года ничего не жрать, а тут только котелочек.

- Хватит молоть метлой Пуля, разозлился Шварц. Сказали тебе, забудь. Или помочь? Так скажи, амнезию обеспечу, показывая кулачище, пытался урезонить болтуна качок мехвод.

- Плющ, строй экипаж на постановку задачи, опять с кружкой парящего на морозе чая вышел из подвала Грач...