Восемь, девять, три - 1 том

Глава 1

Новосибирск. Наши дни

Волков слушал голос Кузнецова, в котором то и дело проскакивали истерические нотки, и, опустив голову, злорадно ухмылялся.

«Ну а что ты хотел, олень… Полковничьи погоны тебе нужно было где-то в другом отделе себе добывать, какого хрена ты в оперотдел-то попёрся, придурок…» — думал он, прикидывая заодно, выгорит у Кузнецова получить эти погоны или его ещё раньше с отдела снимут.

Это уже четвёртый за полгода пропавший без вести человек. И дай бог, чтобы только четвёртый. Это те, у которых родственники заявление о пропаже написали, а если выяснится, что есть и такие, за кого некому было заявление подавать…

— Сегодня уже второе апреля, товарищ подполковник, скоро подснежники появятся, — хмуро произнёс Волков.

— Сплюнь, дурак. Не дай бог…

— А тут хоть плюй, хоть не плюй, оно всё равно всё к этому и идёт. Мочит кто-то у нас людишек, как пить дать, мочит, товарищ подполковник. Чего нам голову в песок прятать и делать вид, что ничего не случилось, в надежде, что авось пронесёт. Не пронесёт. Нутром чую, что не пронесёт, — капал на нервы своему начальству Волков. — Но пока что ведь ни одного трупа не обнаружено. Я же говорю, второе апреля. Сейчас снег сойдёт и трупы появятся.

Подполковник Кузнецов Валерий Артемьевич всю свою жизнь прослужил сначала в милиции, а потом в полиции на административных должностях, и для того, чтобы получить очередное звание, какая-то умная голова с большими погонами определила его начальником областного уголовного розыска вместо ушедшего на пенсию полковника Староверова.

— Ты, Коля, не бурогозь, потерпи несколько месяцев, этот охломон получит полковника и снова нырнёт в свою каптёрку. Ну не мог я ничего сделать… Таким людям, что за него попросили, нельзя отказывать, — убеждал Волкова вести себя в рамках разумного его друг, начальник управления генерал Громов.

— Да понял я, Михалыч, не маленький. Не волнуйся, я тебя не подставлю и под монастырь не подведу, — пообещал ему Николай.

И вот теперь он сидел и даже не пытался спорить со своим начальником, которому этот геморрой был на фиг не нужен. Кузнецов молился, чтобы досидеть до очередного звания без громких происшествий, а тут, похоже, маньяк начинал вырисовываться, и надо бы уже сейчас начинать по нему работать, а подполковник всё тянул и тянул резину.

Два человека пропали в конце октября и в конце ноября прошлого года. Оба в одном и том же месте, по пути домой с остановочной платформы «Речпорт». Куча народу видела, как они вышли с электрички и пошли в сторону частного сектора, но вот до дома ни тот ни другой так и не дошли.

Ещё двое пропали: один в начале января в новогодние праздники, а второй в конце марта по пути домой с остановочной платформы «Звёздная». Оба тоже проживали в частном секторе, и их тоже видели, как они вышли с электрички, но, как и в предыдущих случаях, до дома они так и не дошли.

Обе платформы находятся в одном районе в черте города и даже в прямой видимости друг от друга. От одной платформы до другой можно дойти пешком минут за десять.

Все четверо пропали в вечернее время, когда возвращались с работы.

Волков хорошо знал этот район, с которым у него было слишком много чего связано, и прекрасно понимал, что здесь люди просто так, в никуда, пропасть не могут. Здесь почти все друг друга знают. Здесь все на виду друг у друга, и если кто-то кого-то не знает, то при желании очень быстро может восполнить этот пробел.

Николай на свой страх и риск вместе с операми своего отдела провёл-таки там некоторую работу, но результат оказался почти нулевым. Почему почти? Да потому, что удалось точно выяснить, что все четверо пропавших мужчин вышли с электрички на остановочную платформу, и когда основная масса народа устремилась по переходу к посёлку, они по разным причинам задержались на платформе. И во всех случаях были свидетели, которые утверждали, что, по крайней мере в течение часа, они по переходу не проходили.

В случае с платформой «Речпорт» пропавшие могли пойти с платформы только в сторону леса, а в случае с платформой «Звёздная» они могли пойти на улицу «Звёздная» и потом опять же, так же, в сторону леса или вдоль путей в сторону посёлка электровозоремонтного завода. Но все четверо могли пойти и на остановку и уехать на улицу «Первомайская» или в сторону центра, а то и вовсе сразу на левый берег. Вот и получается, что вполне возможно, что кто-то под каким-то предлогом мог пригласить их сесть в свою машину. И если их похитили и убили, их тела могут быть обнаружены где угодно, хоть в соседней области.

***

Информация по первому «подснежнику» поступила в управление из Колыванского района, где на берегу Оби рыбаки обнаружили обезображенное тело Андрея Осипова, пропавшего на остановочной платформе «Речпорт» в конце октября. Он имел две судимости, и его отпечатки хранились в базе. Перед смертью Осипова долго пытали и лишь потом удавили с помощью куска бельевой верёвки, которая так и осталась у него на шее. Пытали его явно не на берегу, а сюда привезли уже его труп, выбросили в канаву и забросали ветками.

Просёлочная дорога с трассы до берега говорила лишь о том, что привезли труп как минимум на внедорожнике, ибо никакая легковушка здесь попросту не проедет. Был ещё вариант, что труп привезли по реке, но тогда проще было бы выбросить его в воду.

Никаких свидетелей найти не удалось.

Буквально через неделю там же, но выше по течению, был обнаружен труп пропавшего в конце ноября на платформе «Речпорт» Сергея Хаткова. И без экспертизы было понятно, что его смерть мало отличалась от смерти Андрея Осипова.

На этой же неделе, но уже на правом берегу Оби, в районе Заельцовского парка, были обнаружены трупы пропавших в конце ноября с платформы «Звёздная» Степана Куркова и Олега Кожина. У обоих на телах присутствовали следы пыток, и оба были удушены аналогичными кусками шнура. Но вот место, где были обнаружены их трупы, имело коренное отличие от места в Колыванском районе. Их либо приволокли на себе, либо точно привезли со стороны реки. Дороги к овражку, где они были спрятаны, поблизости не наблюдалось.

Кузнецов рвал и метал, требуя немедленного раскрытия этого дела, внося в работу уголовного розыска нервозность и лишнюю сумятицу.

— Работаем, товарищ подполковник, — неизменно отвечал ему Волков. — Все четверо были друг с другом знакомы, но близкого общения между ними не было. Они учились в одной школе, пересекались по работе, на рыбалке и мало ли где ещё… Это, считай, одна большая деревня. Курков и Осипов имели по две судимости и оба раза отбывали срока в одной колонии и в одно и то же время. Но что-то их всех связывало… Что-то, за что их и убили. Но вот что именно?

И что означает татуировка «8,9,3», которую была обнаружена на левом предплечье у каждого погибшего?

Волков обратился в архив и выяснил, что в начале девяностых в городе появилась небольшая по численности, но очень влиятельная группировка «Бездельники», и у некоторых её членов как раз и была набита именно такая наколка. Создал группировку и дал ей такое название ранее не судимый житель Новосибирска некто Климов по кличке Клим. Как ему, не имеющему авторитета ни среди уголовников, ни среди спортсменов, удалось их всех подмять, остаётся загадкой и по сей день.

Группировка Клима внезапно появилась в начале девяностых и так же внезапно растворилась в конце девяностых. Исчез из поля зрения правоохранительных органов и сам Клим.

Название группировки было интересное, и Волков решил попробовать разыскать о нём хоть какую-то информацию в интернете. Но ничего интересного с этим словом связано не было до тех пор, пока он не ввёл вместе с этим словом и цифры 8,9,3…

Эта комбинация цифр выпадает в японской карточной игре «Ойтё-кабу», где цифра восемь звучит как «я», цифра девять как «ку», а цифра три как «дза»… Получается слово «якудза», что с японского переводится как «бездельник». Бездельник или бесполезный человек, потому что если в этой игре человеку выпадает такая комбинация цифр, в сумме двадцать, он считается проигравшим. Как у нас говорят, «сбитым лётчиком». В Японии люди Якудзы считаются людьми бесполезными, и это вполне логично.

«Интересный тип, однако, этот Клим, — ухмыльнулся Волков. — Филиал якудзы у нас в Сибири — это что-то новое. Такие люди, как Клим, бесследно не пропадают, просто они стараются сделать так, чтобы их не искали, но мы, пожалуй, попробуем».

Новосибирск, 1976 год

Какими неведомыми путями матёрый уголовник Миша Иванов по кличке Зуд умудрился лет десять тому назад после очередной отсидки получить в посёлке Речпорт трёхкомнатную квартиру на втором этаже деревянного дома, не знал в посёлке никто.

Зуд получил квартиру и перевёз в неё из солнечной Молдавии свою немногочисленную семью: жену, двоих сыновей и малолетнюю дочь, а вместе с ними приехали ещё и четверо родичей. По национальности Зуд и вся его семья были цыганами. В Молдавии, конечно, жить хорошо, но деньги лучше зарабатывать в большом городе и там, где таких, как они, было поменьше.

Одно время его звал к себе его старший брат Николай, который ещё смолоду поселился в Краснодарском крае в одной из бесчисленных станиц и занялся коневодством. Он работал на конезаводе, где выводили породистых лошадей, и считал себя самым счастливым цыганом на свете.

Звал он к себе и Мишку, но тот выбрал тернистый путь вора-карманника и на долгие годы затерялся на сибирских просторах, на таёжных лесоповалах и золотых приисках. Сам Зуд лес не валил и золото не мыл, работать ему было всегда западло, но зарплату за эту работу получал регулярно и даже выбивался вместе с бригадой в передовики производства. На зоне ему встретился один интересный человек из Новосибирска, который и рассказал о том, как ему доводилось сопровождать заводского кассира с деньгами от банка до заводской кассы.

— Ты не поверишь, Зуд. Но вот представь себе, что на заводе трудится около или даже чуть больше трёх тысяч работяг, средняя зарплата которых двести рублей… Откинем аванс полтинник, и остаётся сто пятьдесят. Сто пятьдесят умножаем на три тысячи и получаем четыреста пятьдесят тысяч рублей, и это самое малое…

Так вот… Кассир едет в банк на директорской машине с его водителем и одним работягой, со мной, например… И никакого оружия…

— Да ладно заливать-то? — усмехнулся Зуд.

— Не хочешь — не верь, но только я лично, когда освобожусь, обязательно возьму эту кассу.

Освободиться этому пареньку не удалось, видимо, не судьба ему была кассу взять. В результате несчастного случая на лесоповале его тело было полностью раздавлено упавшей сосной, а вот его рассказ засел в голове у Зуда и остался жив.

Зуд долго вынашивал план ограбления заводского кассира, но там были некоторые нюансы, которые в одиночку, не имея связей в заводоуправлении, он решить не мог. Да и боялся он сам под вышку идти, а вот получить процент за наводку на тему — это дело другое.

Раскинув мозгами, он, как ему показалось, придумал идеальное решение этой задачи и отправился прямиком к смотрящему за городом, старому вору Хрому. С ним Зуд был знаком не понаслышке, а ещё со времён, когда они отбывали срок в одном отряде лет десять тому назад.

Все карты Зуд решил Хрому не открывать, а описать пока тему в общих чертах, не называя ни имя кассира, ни завод, на котором творилась такая безалаберность.

Запросто войти в квартиру смотрящего было нельзя, и Зуд сначала вынужден был рассказать здоровенному парню в дверях в общих чертах о себе и о сути проблемы, с которой он хотел обратиться к смотрящему. После чего его попросили немного подождать, и лишь минут через двадцать Хром пригласил его к себе.

— Здорово, мора… Какими судьбами тебя ко мне занесло? Мне тут намекнули, что у тебя ко мне какое-то дело денежное появилось… Рассказывай, да покороче, у меня сегодня весь день расписан.

Зуд по-быстрому накидал Хрому тему и попросил его не тянуть с ответом.

— Я за наводку много не прошу, Хром. Мне и десяти процентов будет за глаза. Получу деньги и уеду с семьёй отсюда в тёплые края.

— Так я тебе могу ответ прямо сейчас дать… Забудь об этой теме, Зуд, не гони лошадей. Мне в городе проблемы не нужны. Сейчас менты с ленцой работают, нас без повода не тревожат, а мы им повода не даём. Дороги на зоны не перекрыты, братву не кошмарят, а ты мне предлагаешь, чтобы я сам, своими руками, всю эту идиллию разрушил. Зачем мне шурудить палкой осиное гнездо?

Такого ответа от смотрящего Зуд не ожидал, и у него от творящегося несоответствия ожидания и действительности переклинило мозги…

— Я тебя знаю очень давно, Хром. Ты, наверное, забыл, что я тебя знал, когда ты ещё не был вором и не имел такого авторитета, как сейчас. А не много ли ты о себе возомнил… Ты думаешь, ты поднялся по жизни, стал круче всех… На самом деле, ты не поднялся, ты всплыл… Как тина на болоте со дна поднимается или как кусок дерьма в проруби, что тебе больше по душе, сам выбирай, — Зуд вылепил это в глаза Хрому и испугался…

— Ну вот что, мора… Твоё счастье, что мы сейчас одни и никто, кроме меня, твоих слов не слышал. Но лично мне достаточно и этого… Я запрещаю тебе и твоим родичам мутить свои дела в моём городе и даже в области. Если хоть одна твоя баба или цыганёнок появится на улице и вымутит хоть копейку, я тебя вместе со всем твоим семейством живьём закопаю. А теперь пошёл вон отсюда…

Хром нажал на кнопку звонка на столе, и в комнату вошёл его охранник.

— Возьми этого засранца за шкирку, вышвырни его на улицу и больше его ко мне не впускай, — сказал Хром.

До первого этажа Зуд скатился по лестнице кувырком. На площадке первого этажа он поднялся на ноги, отряхнулся и, хромая, вышел из подъезда на улицу.

На улице он с ненавистью посмотрел на окна на втором этаже пятиэтажки, где жил Хром, и, бормоча себе под нос проклятия, скособочась, зашагал к остановке. Из кустов вышел молодой цыган и подхватил его под руку.

— Что случилось, отец? Что тебе Хром ответил? — спросил он Зуда.

— Падла он, а не смотрящий… И сам отказался в это дело влезать, и мне запретил. Он вообще запретил нашей семье в городе делами заниматься… Теперь ни гадать, ни торговать… вообще ничего делать нельзя. На что теперь жить будем, не знаю… Так что, Кольчуга, скурвился Хром…

— Забоговал, значит… — покачал головой Кольчуга.

— Выходит, так… — согласился Зуд.

Теперь Зуд уже не мог отказаться от своего плана ограбления заводского кассира, так как жить его семье действительно стало не на что. Не на завод же им всем идти, в самом деле…

Нужно было только найти подходящих людей или хотя бы одного человека… После долгих раздумий его выбор пал на соседа Витьку Климова.

Он был хорош тем ещё, что не имел судимости, и до него никак не могли дойти слухи о запрете смотрящего. Да он, скорей всего, даже и не догадывался, что в городе есть какой-то смотрящий. А самое главное было то, что Зуду было за что его зацепить…

Зуд рассказал о своём плане своему старшему сыну Кольчуге.

— Это тот русняк, который за нашей Гутькой ухлёстывает? Я ему хотел ноги переломать, — сказал Кольчуга.

— Забудь… Он нам теперь живой и здоровый нужен. А как дело сделает, вот тогда мы от него и избавимся. Если мы это дельце провернём, то мало никому не покажется. Прилетит плюха и Хрому, да такая, что трон смотрящего под ним зашатается, — последние слова Зуд прошипел, и лицо его перекосило дикая, бессильная злоба.

— Сомневаюсь я, что Клим на такое дело согласится пойти… Он же обычный работяга, не сидел… Может лучше сразу кого-нибудь другого поискать… — сказал Кольчуга.

— Ага, поищи… Объявление в газету подай и на столбах развесь, так мол и так, срочно требуется грабитель-профессионал, зарплата высокая, санаторно-курортное лечение и прочие льготы гарантированы, — хмыкнул Зуд.

— Так и я могу сам пойти. Зачем нам кто-то нужен? — предложил парень.

— Сам-то ты можешь, конечно… А ну как что-то не так пойдёт и тебя возьмут или опознают… Ты, сын, не сам по себе на этом свете живёшь, за тобой наш род стоит, и ты его хочешь пустить под молотки… Спрос ведь не только с тебя будет. За такое нас всех порвут… И рвать нас будут и менты, и бандиты, потому как на государство ты посягнёшь, на его неприкосновенное имущество, рабочий класс без зарплаты оставишь. Нас из принципа порвут, чтобы другим цыганам такое и в голову не приходило.

Глава 2

Новосибирск. Наши дни

Сотовые телефоны всех четверых убитых были отключены ещё в районе остановочных платформ.

Волков понимал, что, скорей всего, они действительно уехали с места их пропажи с кем-то на машине. И причём этот кто-то был им хорошо знаком, иначе могли возникнуть непредвиденные сложности.

«Здоровые мужики в полном уме и здравии отключили свои телефоны и, как бараны, пошли следом за своим убийцей… Тут в голову приходят всего две версии… Это либо женщина, либо гипноз. Мужик может отключить телефон, чтобы до него жена не дозвонилась, пока он в машине с любовницей тешится. Увидел на платформе или рядом знакомое смазливое личико, которое к тому же его ещё и пальчиком поманило, и, распустив слюни, пошёл на убой, — рассуждал Николай. — Версия с гипнозом тоже вполне реальная. Тут уж мог быть и мужик, и баба, без особой разницы. Гипноз он и в Африке гипноз. Раз… и всё… Жертва сама в багажник запрыгнет и будет лежать тихо. А трупы-то на берег, похоже, на лодке доставили. Ну или на катере, или ещё на чём, но по воде. Убийца явно хотел, чтобы их обнаружили. Не сразу, но гарантированно. Видимо, есть кроме этих четверых ещё кто-то, до кого убийца пока ещё в силу каких-то причин не добрался, но сигнал он ему послал чёткий».

Новосибирск, 1976 год

Вечером, когда с электрички потянулись по домам приехавшие с работы работяги, Зуд купил в магазине две бутылки водки и отправился в гости к Климу, который жил в соседнем двухэтажном деревянном доме на первом этаже.

Тридцатилетний Витька Климов только что пришёл с работы и готовил себе нехитрый ужин.

— Здорово, Витька… В гости вот к тебе пришёл… Пустишь? — Зуд показал глазами на сетку с двумя бутылками водки и палкой копчёной колбасы.

— Проходи… — Витька слегка растерялся при виде Зуда, и на это у него была причина.

Полгода назад он запал на младшую, четырнадцатилетнюю дочь Зуда, Гутьку. Он с каждой получки покупал ей подарки и оказывал знаки внимания, но незримую черту не переступал.

— А я к тебе, можно сказать, по-родственному… — Зуд поставил бутылки на стол и протянул Витьке колбасу, чтобы он её порезал. — Ты думал, я не в курсе, что ты за Гутькой ухлёстываешь?

— Да ну… Это так… Ей же всего только четырнадцать недавно исполнилось… — Смутился Витька.

— Правильно, четырнадцать. Но у нас ведь это не у вас… У нас в четырнадцать как раз девок замуж и отдают. Ты мне скажи, нравится она тебе или это у тебя баловство? За баловство я могу и спросить. Не стоит зря девке голову задурять.

— Да нет, не баловство. Я был бы рад, если б ты мне её отдал.

— Отдать-то можно, парень ты вроде неплохой, но вот Гутьку-то ты совсем не знаешь… Справишься ли?

— В смысле… Ну, я к тому, что она в свои четырнадцать лет денег зарабатывает за неделю столько, сколько ты на заводе за месяц.

— Да ладно гнать-то… — не поверил Витька.

— Она с матерью и сёстрами гадает на центральном рынке, можешь съездить как-нибудь с ними и сам убедиться.

— Замуж за меня выйдет, гадать перестанет.

— На завод пойдёт? — усмехнулся Зуд. — Даже не думай. Никогда в жизни Гутька работать не станет. Она не дура за копейки своё здоровье у станка оставлять. Ты давай стаканы на стол поставь что ли… Выпьем и дела наши обсудим… Я ведь за этим к тебе и пришёл, время подошло Гутьке замуж выходить.

После двух стаканов разговор более-менее начал налаживаться.

— Нет в жизни счастья, Клим. Вот посмотри вокруг. В окно вон посмотри… Что видишь? — Зуд кивком головы показал Климу на окно и, скрипнув зубами, продолжил. — Квартира с видом на сортир и помойку. И ведь у всех тут так. Из какого окна ни посмотри, всё одно увидишь сортир и помойку.

— Ну и что? Раньше так строили. Я привык, мне всё равно, — равнодушно пожал плечами Клим.

— Вот то-то и оно, что всё равно… Привык он… Оно и понятно… Дерьмо, оно ведь тёплое, родное… Из него вылазить на холод не хочется.

— Да ладно тебе, Зуд… Хорош волну гнать. Ты-то сам что ли у кремлёвской стены родился? Тоже вот тут, как и мы все, возле помойки живёшь. Считай, до пятидесяти лет дожил, не щемился, а сейчас что?

— Так не видел я ничего, кроме вот этого всего, вот и не парился. В армию сходил, считай, полстраны объехал, пока на поезде домой из Молдавии возвращался. А по пути довелось у друзей армейских в гостях побывать… Тоже всяко люди живут, согласен… Но большинство не чета нам. На стройку я пойду работать, чтобы квартиру получить и свалить отсюда, и семью свою вместе с Гутькой заберу.

— Какая стройка, Зуд, какая армия? Что ты мне тут впариваешь? — засмеялся Клим. — Думаешь, я не в курсе, как ты от армии в Молдавских степях в таборе отсиживался… Ты чё ко мне припёрся, лапшу мне на уши вешать?

— Ладно, Клим, не кипятись, нам с тобой делить нечего, тем более что мы ведь можем и породниться.

— Ой, не крутил бы ты Луну, Зуд. Не ходил бы вокруг да около… Мне уже тридцать, а не двенадцать, и я не слепой. Вижу, что ты ко мне с конкретным предложением пожаловал, вот и выкладывай.

— Ты вроде парень надёжный, не из болтливых, но учти, как только я тебе сделаю предложение, обратного пути у тебя уже не будет.

— А ты меня не пугай, говори, за чем пришёл, или уходи. Что ты как девка ломаешься, ей-богу…

— Ну слушай… У вас на заводе кассирша зарплату из банка в заводскую кассу привозит на директорской «Волге» с одним водителем и одним работягой вместо охраны. Оружия ни у кого из них нет, а сумма там, друг мой, приличная… Я так поразмыслил и пришёл к выводу, что не меньше чем тысяч триста она за раз привозит. Вот бы нам эти денежки-то и взять как-нибудь… Мне-то, вишь ли, самому никак нельзя, менты меня пасут.

Я ж судимый, да ещё и цыган. Если б я сам мог, то разве к тебе обратился бы… Тут человек нужен без судимостей, такой как ты, чистый. Чтоб в твою сторону, когда менты засуетятся, они и не взглянули. А как дело сделаешь, я тебе Гутьку сразу отдам, делай с ней что хошь, она и пикнуть не посмеет. Скажешь ей на завод пойти, пойдёт, перечить не будет. Да и деньги тогда у вас в семье уже появятся, с этого дела-то…

— А как я это дело проверну, да ещё и в одиночку? Кто мне деньги-то отдаст? — спросил Клим.

— Никто не отдаст, ясен пень. Но ты с собой ствол возьмёшь, кассира и её липовую охрану завалишь и ходу с денежками. Спрячешь их где-нибудь до поры, а как всё утихнет, мы их с тобой поделим. Пятьдесят на пятьдесят.

— А не много тебе будет пятьдесят процентов? Ты, значит, дома у телевизора будешь сидеть, а я кассира грабить, рисковать… Хорошо устроиться хочешь, Зуд.

— Так за наводку столько и берут…

— Не надо мне гнать!!! Короче… С трёхсот тысяч я тебе сотню отвалю и хватит, — пьяно икнул Клим.

— Ну хорошо, хорошо… Я согласен. Как будешь готов, дай мне знать, а я тебе пока ствол подходящий раздобуду. Ты только не показывай вида, что мы с тобой в корешах, а то мало ли что…

— Всё, Зуд, уходи… Я спать…

***

Недооценил Зуд Клима, за наивного дурачка его посчитал, а зря… Клим не был таким пьяным, каким выставил себя перед Зудом, и тема, которую тот ему озвучил, весьма его заинтересовала. Он сразу же понял весь недалёкий замысел пожилого цыгана. Понял причину, по которой тот стал искать исполнителя на стороне среди русских, а не провернул это дело сам со своими сыновьями. Понял, какую участь Зуд приготовил ему, если он согласится на ограбление.

На следующий день Клим подал заявление на отпуск, тем более что по графику он и так должен был уходить в него через неделю. А попутно он исподволь разузнал, каким образом доставляют на завод деньги из банка. К его удивлению, о том, что рассказал ему по секрету Зуд, знали, как минимум, половина сотрудников завода. Этот факт и не думал кто-то скрывать, и в ближайшую пятницу, когда должен был быть аванс, Клим и сам в этом убедился. Все на заводе были в курсе, с кем и на какой машине кассир поедет в банк за деньгами. Было также известно и во сколько она поедет, и весь её маршрут.

Клим заранее подошёл пешком к банку и, присев на скамейку, увидел всю процедуру встречи кассира своими глазами.

Когда она вышла из банка с двумя сумками, сопровождающий её работяга вылез из машины и пошёл ей навстречу. Потом они положили деньги в машину и уехали.

— Если и получка будет доставляться таким же образом, то и тянуть с этим делом, пока Зуд не нашёл кого-то другого, не стоит, — решил Клим.

С этого дня Клим стал готовиться к ограблению. Пятого числа следующего месяца он всё ещё будет в отпуске, и это было очень кстати.

Старенькая охотничья двустволка двенадцатого калибра висела на стене в сарае, и отпилить у неё всё лишнее, чтобы убавить габариты, труда не составило. Приготовив ружьё, Клим тщательно проверил, перезарядил тяжёлыми свинцовыми пулями патроны и сунул их в патронташ. Затем он собрал в рюкзак брезентовый плащ, болотные сапоги, шапку и чёрный капроновый чулок. Дело осталось за транспортом, который, крути не крути, а придётся угонять. Убегать от банка пешком с деньгами было бы нелепо.

Витьке повезло тютелька в тютельку, и мотоцикл с коляской ему удалось угнать из металлического гаража в соседнем районе ночью с четвёртого на пятое июня. Клим загнал угнанный мотоцикл в лес километрах в трёх от банка и спрятал в кустах. В начале июня грибников в лесу ещё нет, и то, что на него кто-то случайно наткнётся, шанс был равен нулю. Тем более что стоять ему там придётся всего несколько часов.

Несмотря на то, что эту ночь мужчина не спал, его организм был в возбуждённом состоянии, и адреналин зашкаливал.

Вернувшись домой, он забрал из сарая рюкзак и пешком через лес направился к спрятанному мотоциклу. До времени, когда кассир приедет в банк за деньгами, оставалось всего два часа.

За полчаса до приезда кассира Виктор Климов поставил мотоцикл на обочину шоссе на улице Первомайской, а сам в плаще и болотных сапогах, надев на голову капюшон, благо что вовремя заморосил дождик, присел на скамейку недалеко от входа в банк.

Ровно в десять часов утра на стоянку у банка подъехала и остановилась чёрная директорская «Волга». Из машины вышла кассир и вошла в помещение банка, в машине остался один её сопровождающий из числа рабочих завода и водитель. Клим их всех знал в лицо.

Через двадцать минут кассир вышла из банка с двумя сумками и направилась к машине, из которой вышел сопровождающий и пошёл ей навстречу.

Витька склонил голову и, прикрываясь капюшоном, натянул на голову бежевый капроновый чулок, вынул из-за пазухи обрез и, не поднимаясь со скамьи, произвёл два выстрела, один в сопровождающего, а второй в кассира.

Перезарядив обрез, он поднялся и, проходя мимо машины, произвёл выстрел в водителя «Волги», подобрал мешки с деньгами и подошёл к мотоциклу. Клим бросил мешки в коляску, прикрыл их рюкзаком и, выехав на трассу, поехал в сторону Бердского шоссе. В это время из банка выбежал сотрудник вневедомственной охраны младший сержант Крутиков и с пистолетом в руке побежал следом за мотоциклом.

Мужчина выстрелил в него и, убедившись, что он упал, поддал газу и, увеличив скорость, скрылся из виду.

Мотоцикл на высокой скорости вылетел с улицы Первомайской на Бердское шоссе, пронёсся по нему пару километров и свернул вправо на дачную дорогу. Проехав по ней ещё пару километров, Клим по небольшой дамбе съехал на берег и оказался на острове. С неба, из так вовремя набежавших туч, полил настоящий ливень. Проехав по острову ещё с километр, Клим остановился у небольшой искусственной протоки, переложил под дождём мешки с деньгами в один непромокаемый резиновый мешок и, спустившись к воде, опустил мешок в воду и примотал верёвкой к свисающей над водой старой иве.

Бросив туда же в воду обрез, он доехал до следующей протоки и столкнул в неё ставший ненужным мотоцикл.

Переобувшись, Клим выбросил в кусты сапоги, снял и выбросил туда же плащ и шлем и, по колени в грязи, отправился пешком в сторону дома.

***

Охранник Хрома, услышав звонок, подошёл к двери и, посмотрев в глазок, отпрянул.

— Там мусора, Хром. Человек пять. Что делать? — крикнул он смотрящему.

— Открывать, что же ещё-то… Или ты с ними воевать собрался? — усмехнулся Хром.

В квартиру вошёл заместитель начальника управления по оперативной работе полковник Соколов и с ним ещё четверо ментов, которых Хром не знал.

— Это как понимать, Хром… — начал прямо с порога качать права полковник.

— Вы о чём, гражданин начальник? — развёл руками смотрящий.

— А то ты не в курсе?

— Не в курсе… — ответил Хром.

— Пару часов назад на Первомайке застрелили заводского кассира с сопровождающим и водителем, и сотрудника вневедомственной охраны, который пытался задержать грабителя. Похищена крупная сумма государственных денег, целый завод остался без зарплаты! И ты говоришь, что ты не при делах!

— Да я же не идиот, гражданин начальник!

— Даю тебе сутки на то, чтобы вернуть деньги и притащить ко мне этого грабителя. Ровно через двадцать четыре часа я тебе в городе такой карачум устрою… Молись, Хром, чтобы у тебя всё срослось с этим налётчиком.

Полковник повернулся и вместе со своей свитой покинул квартиру.

— Собери людей, человек десять на колёсах, и подгони мою машину к подъезду, поедем одного гадёныша навестим, — приказал Хром охраннику.

***

Зуд, сидя за кухонным столом, доедал пельмени, когда от мощного удара дверь слетела с петель и грохнулась на пол, а в квартиру ворвались крепкие парни.

Его схватили за шкирку, приволокли в зал и бросили на ковёр к уже лежавшим там сородичам.

— Скажи, чтобы заткнулись, а то убьём! — приказал Зуду один из парней, когда женская половина его семьи по привычке принялась блажить.

В наступившей тишине парни производили в квартире обыск. Они, не церемонясь, выбрасывали на пол и рвали на куски вещи из шкафов, ломали сами шкафы и разбивали посуду.

— Скажите хоть, кто вы и что здесь ищете?! — взмолился Зуд.

— Деньги мы ищем! — раздался у него над головой знакомый голос Хрома. — Те самые, которые ты мне предлагал у кассира заводского забрать. Я же тебе, гадёнышу, запретил даже думать об этом! Говори, падла! Кого ты на это дело подписал? Не скажешь, мы твоих баб в лес отвезём и живыми вверх ногами в землю зароем!

— Да что стряслось-то, Хром? Не при делах я… Не делал я ничего! — взмолился Зуд.

— Кассира с его людьми и мента из банка твой человек замочил?! Деньги взял твой человек?!

— Да не знаю я ничего, Хром. Я же только к тебе с этой темой обращался, ты отказался, я про неё и думать перестал!

— Нет здесь ничего… Пусто! Вот только… — протянул Хрому перевязанную шнурком пачку денег и горсть золота один из парней.

Хром забрал у него деньги и золото и достал из кармана выкидной нож.

— Слушай меня внимательно, мора… Я сейчас уйду, а ты со своим табором будешь сидеть тут тихо и из посёлка этого, пока я не найду крайнего, никуда не выходите! Хоть нос кто-то из вас высунет, убью!

***

Дело было дрянь, Хром объявил награду за голову налетчика на кассира, но тот словно в воду канул.

— Да не наш это сработал. Тут либо гастролер, либо лох на шару кассу взял. Сидит себе сейчас, как мышка, денежки по ночам при свете ночника пересчитывает и никуда не лезет. Хрен мы его найдем, — говорила братва, но легче от этого никому не было, и ровно сутки спустя в городе начался душняк, а самого Хрома закрыли в СИЗО.

Зуду от того, что Хром в тюрьме, было ни жарко ни холодно. Смотрящий своё слово сказал, и нарушить его приказ он не мог. А жрать тем временем становилось нечего.

Мысль о том, что кассира мог сработать Клим, ему в голову пришла почему-то не сразу.

«Да нет… Не может быть… Этот лошара ещё полгода собирался сомневаться, соглашаться ему или нет на моё предложение», — никак не мог поверить своей же догадке Зуд.

Однако думай не думай, а проверить эту дикую мысль всё же следовало, и Зуд отправился к Климу.

Клим был в отпуске и возле своего сарая чинил растянутую для просушки рыболовную сеть.

— На рыбалку что ли ходил? — спросил Зуд, сделав вид, что шёл мимо, но поскольку увидел Клима, решил остановиться и поболтать.

— Ну да, ходил… В ночь. Поймал немного рыбёхи, — ответил Витька.

— А ты чего в такую рань по посёлку шарахаешься? — поинтересовался он у Зуда.

— Да так, сам не знаю чего… Слышал небось уже, что кассира заводского ограбил кто-то… Нашу с тобой тему кто-то поднял…

— Не мели языком-то зря, Зуд. За кассира я ещё вчера слышал, а про какую ты тут тему разговор затеял, я не в курсе. Шёл бы ты… куда шёл…

— Да я-то пойду. Чего ж мне не пойти-то? Да только люди ко мне серьёзные вчера приезжали, всё хотели узнать, кто бы это мог быть такой шустрый и не из нашего ли он посёлка.

— Ну так и сказал бы, что это ты и собирался кассира ограбить. Чего ж смолчал-то? — усмехнулся Климов.

— Так тогда мне и про тебя сказать бы пришлось, что ты тоже в теме был.

— Да? Это ты про свой пьяный бред? А я думал, ты пошутил… А оказывается, что не пошутил… Ну тогда, если меня когда-нибудь вдруг менты спросят, я им о твоём предложении расскажу. Пусть они потом сами решают, кто из нас мог кассира ограбить, а кто не мог… Я, между прочим, ударник коммунистического труда, а ты кто? А, Зуд? Ты-то кто в этой жизни? Ты сюда припёрся меня на понт брать… А если я тебя возьму, а? Что? Не по душе тебе такой расклад?

— Ко мне смотрящий за городом приезжал, а не менты. Он-то как раз разбираться будет без оглядки на все твои коммунистические регалии. Шкурку живьём снимет, — нервно усмехнулся Зуд.

— Это ещё что за фрукт такой? Что это за должность такая — смотрящий?

— Не знал, значит? Ну так лучше тебе было бы и не знать. А то как узнаешь, горькими слезами зальёшься, да поздно будет, — пригрозил цыган.

— Ты меня ещё и пугать вздумал… Совсем что ли с ума сошёл, Зуд? Пошёл на хрен отсюда! Да шевели булками, пока я тебе пинком скорости не прибавил, — Витька сделал вид, что вскипел…

Зуд не стал испытывать судьбу и бочком-бочком отошёл от сарая и похромал в сторону дома, по пути посылая проклятия и в адрес непутевого Витьки Климова.

Ему так и не удалось понять, мог ли Клим совершить ограбление кассира.

Глава 3

Клим не спешил забирать деньги из тайника. По всему району шерстили не только милицейские патрули, но и толпы добровольцев-дружинников.

Витька специально попался им пару раз с сетями, но им было сейчас не до браконьеров, и его оба раза обыскали и отпустили. Это он сделал на тот случай, если попадётся с сумками или возле них. Теперь они сами подтвердят, что он рыбак и наткнулся на тайник с деньгами случайно.

А лето между тем уже заканчивалось, и потихоньку стало ощущаться прохладное дыхание осени. Листья с деревьев облетели, и, с одной стороны, было хорошо видно, есть ли засада у тайника или её нет, а с другой, теперь и самого Клима было бы видно как на ладони. Прикинув всё за и против, он решил не рисковать и оставить тайник до зимы.

***

К сентябрю поиски грабителя заметно снизили интенсивность, Хрома выпустили из СИЗО, а дело приняло вялотекущий процесс. Все наконец пришли к выводу, что кассира сработал залётный, и теперь остаётся только ждать, когда он где-нибудь проколется.

Но этот факт никак не повлиял на отношение Хрома к Зуду и его семье. Освободившись, Хром, наоборот, усилил на него давление, доводя тем самым Зуда до реальной истерики.

Ни гадать, ни воровать, ни попрошайничать — ничего больше нельзя было делать без риска для здоровья.

От безысходности и от бессильной злобы, что он не может отомстить Хрому, Зуд переключился на Клима. Он вбил в голову и себе, и своим сыновьям, что во всех их бедах виноват именно Витька Климов. Ведь если бы он тогда согласился на его предложение и ограбил кассира, они бы сейчас были далеко отсюда и с деньгами.

Просто убить Клима из-за угла Зуду было мало. Он хотел лично насладиться его мучениями и страхом, хотел увидеть предсмертный ужас в его глазах и услышать мольбу о пощаде.

Глубокой осенью, уже в конце октября, Зуд направил своих сыновей Кольчугу и Кипятка проследить, когда Клим будет возвращаться со второй смены, похитить его и привести в лес.

Кольчуга одолжил у своего знакомого старенький «Москвич», и они поехали караулить Клима на остановке.

***

Климов уже давно завёл себе привычку носить в кармане рожковый гаечный ключ. Он был удобен в качестве кастета, и если припрёт, им можно было легко пробить голову, свернуть челюсть или сломать рёбра и отсушить мышцы. А когда повяжут менты, всегда можно сказать, что ключ оказался в кармане случайно, по рассеянности, и использовал он его в состоянии аффекта.

Эта ночь выдалась пасмурной и безлунной, с неба моросил мелкий, промозглый дождь. На остановке в половине двенадцатого никого не было, а до прихода последнего автобуса оставалось ещё минут пятнадцать. Сразу за остановкой, едва заметный, стоял старенький зелёный «Москвич» с выключенными габаритами, из которого при его появлении на остановке выбрались два парня.

Парни потянулись, покачали из стороны в сторону головами и, размяв мышцы, пошли в сторону Клима.

— О-о-о! Клим!!! Здорово, сосед. А мы смотрим, ты или не ты… Спички есть? Пошли к нам в машину, чего под дождём торчать… Мы сейчас домой поедем и тебя довезём, — сказал Кольчуга.

Клим кивком головы ответил на приветствие, протянул Кольчуге спички и, зажав в кулаке ключ, вынул руку из кармана. В темноте ключ в его руке заметить было трудно.

— Благодарю, но я на автобусе поеду. На нём моя знакомая должна с работы ехать, в гости ко мне вчера напросилась, — сказал Клим.

— Знакомая? В гости напросилась? — подключился к разговору Кипяток, младший брат Кольчуги. — А как же наша сестра? Как же наша Гутька? Кинул её, да? Поматросил и бросил? — поняв, что Клим в их машину не сядет, Кипяток стал накалять обстановку и подводить дело к драке, в которой они вдвоём надеялись легко вырубить Клима и сунуть его в багажник.

— Ты человек, знаешь, что у нас за такие дела с такими, как ты, делают… — поддержал своего брата Кипяток и сделал шаг, чтобы зайти Климу за спину.

Дожидаться удара Клим не стал и первым обрушил зажатый в кулаке гаечный ключ на голову Кипятка. Острые рожки ключа пробили кость, и Кипяток, завалившись на спину, улетел в растущие за остановкой кусты.

Боковым зрением Клим увидел только, как мелькнули его ноги в кустах, и сразу же нанёс удар снизу вверх по рёбрам напирающего на него Кольчуги, а потом саданул его ключом по голове и толкнул следом за братом в кусты. Где-то вдали засветились фары последнего на сегодня автобуса, но ехать домой прямо сейчас было нельзя, и Клим шагнул в темноту, направляясь в сторону частного сектора.

Он знал многих живущих в этих домах работников его завода и, в принципе, к многим из них мог бы напроситься с ночёвкой, но свой выбор Клим остановил на Татарине. Татарин, насколько знал Клим, жил в частном доме один. Он имел несколько судимостей и в последний раз освободился всего пару месяцев назад, не успев ещё не то что поджениться, но и толком осмотреться. Они работали в одной бригаде, и отношения у них между собой были ровные и доверительные.

Время было уже позднее, а Татарину нужно было завтра на работу в первую смену. Клим постоял возле калитки, размышляя, стоит ли ему будить человека, и, решившись, толкнул калитку и вошёл во двор.

Никакого звонка на двери не было и в помине, и Клим постучал в окно.

Дёрнулась занавеска, в окне на секунду показалось заспанное лицо Татарина, через минуту послышались шаги, и на пороге возник в одних семейных трусах Татарин, всё тело которого с головы до пят было синее от многочисленных наколок.

— Ого-о-о-о… Клим… Ну заходи, бедолага, — сказал Татарин.

— Чё сразу бедолага-то? — спросил Клим.

— Вижу, что ты неспроста ко мне среди ночи заявился, — усмехнулся Татарин, кивая на обильно забрызганный кровью правый рукав Клима.

— Ну да, неспроста… Переночевать пустишь?

— Да о чём речь? Проходи давай, будь как дома. Что, хулиганы прохода не дают? Они хоть живы или…

— Да кто ж их знает? — пожал плечами Клим. — Я им ключом бошки проломил.

Клим достал из кармана и показал Татарину рожковый ключ 22 на 24.

— Это ты хорошо придумал, молодец!!! Если б ножом бил, точно бы себе срок заработал, а так… Скажешь ментам, если что, мол, забыл ключ в кармане, он и пригодился. А что за люди-то на тебя напали? Знаешь их?

— Знаю. Это сыновья Зуда, Кольчуга и Кипяток. Они вроде как предъяву мне кинули, что я якобы их сестру малолетнюю поматросил и бросил. А на хрен она мне вообще сдалась, эта малолетка… Да и не было у меня с ней ничего… Похоже, они именно меня на остановке и поджидали, чтобы отмутузить.

— Ладно, разберёмся. Сейчас я яичницу с колбасой по-быстрому сварганю, и спать ляжем, утро вечера мудренее.

Утром Татарин разбудил Клима, едва только на востоке забрезжил рассвет.

— Вставай, Вить. Нам ещё с тобой перетереть нужно, а мне сегодня в первую смену.

Пока Клим умывался и ходил на улицу в туалет, Татарин пожарил полную сковороду картошки с салом, разлил по кружкам чай и пригласил его к столу.

— Я, пока ты дрых, на остановку сбегал. Не знаю за всех, но один из твоих крестников точно живой. Трупов нигде нет, «Москвича» тоже нет. Значит, они на нём и уехали. Кровищи правда вокруг полно, это факт, повредил ты их, видать, знатно, и они тебе этого не простят. Нельзя тебе сейчас домой соваться, поживи пока у меня, а потом надо эту проблему решать кардинально. Валить их всех нужно, больше никак. Знаю я этого Зуда, мстительный гад…

— Этого только мне и не хватало, — вздохнул Витька, понимая, что Татарин прав и спокойно себя чувствовать цыгане теперь ему не дадут. Рано или поздно или нож исподтишка в спину воткнут, или кирпичом из-за угла отоварят.

— Спасибо, утешил. Только нечем мне их валить. Ружья у меня нет, а ножом я с ними со всеми не справлюсь.

— Зачем ножом? Подгоню я тебе ствол. Правда, его потом выбросить придётся, а он денег стоит, но ты же со мной рассчитаешься?

Татарин залез рукой под скамейку у порога и вытащил оттуда самый настоящий ТТ.

— Это мне кенты с Курской области по случаю подогнали, когда я их в поезде в карты обыграл. У них там в лесах этого добра навалом. Хороший ствол, рабочий. На вот тебе к нему ещё пару пачек патронов, — сунул всё это добро Климу Татарин.

— Спасибо… И сколько я тебе буду должен? Клим бережно осматривал со всех сторон пистолет, и в его душе поднималось какое-то умиротворение, появилось отчётливое чувство, что вот теперь у него всё будет хорошо.

— Да ладно тебе, братан… Время придёт, сочтёмся. В жизни ведь всякое может случиться, а дружба дороже денег. Ты лучше думай, как тебе сподручнее этих упырей завалить… Тянуть с этим делом никак нельзя. Их сейчас надо добивать, пока они раны не зализали.

Татарин ушёл на работу, а Климов лежал на диване и думал о том, что Татарин прав. Валить нужно Зуда и всё его семейство.

«Если его прижмут, без разницы кто, бандиты или менты, он ведь запросто может на меня показать, и тогда рано или поздно, но они докопаются до истины».

С работы в этот вечер Витька Климов снова пришёл ночевать к Татарину.

— Короче, я решил резину не тянуть, пойду завтра на рассвете и всех их прямо в их хате и положу, — сказал он Татарину.

— Правильное решение, не жалей их никого, они тебя, если верх возьмут, точно жалеть не станут.

— Я знаю, — ответил ему Клим.

***

На свою беду, Зуд и его семья всегда жили шумно. Днём и ночью у них происходили какие-то разборки не пойми с кем, часто кто-то стрелял им по окнам и у них в квартире. Их же соседи уже к этому как-то привыкли настолько, что не реагировали и лишнее любопытство не проявляли. Климов хорошо понимал это и решил воспользоваться ситуацией. Тем более, что к Зуду-то на помощь точно никто не помчится, даже если об этом будет просить всё его семейство. Достали они уже всех в посёлке знатно.

Витек вошёл в подъезд, где на втором этаже деревянного барака жил Зуд, в половине третьего ночи. На нём была надета брезентовая штормовка с капюшоном, который он натянул на голову.

На звонок из-за двери раздался сонный голос жены Зуда.

— Кого там ещё черти носят среди ночи? — спросила пожилая цыганка.

— Я это, Клим… Зуда позови, мне с ним поговорить нужно.

— Иди отсюда, душегуб, пока я тебе голову не проломила! — закричала она в ответ.

— Кто там пришёл? — спросил у неё проснувшийся от шума Зуд.

— Да там этот русняк припёрся, который наших парней избил, собака!!!

— Чего ты пришёл, Клим? Утром приходи! — крикнул через дверь Зуд.

— Ты чё, боишься что ли? Выйди на площадку, поговорить нужно, я тебя не съем.

— С чего ты решил, что я тебя боюсь? Кто ты такой?! — не выдержал наконец мужчина и распахнул дверь. В его руке Климов увидел огромный охотничий нож и без лишних разговоров произвёл два выстрела, один в Зуда, а второй в его жену.

Потом он забежал сначала в одну комнату, где расстрелял всех кого увидел, а потом ещё в две. Перезарядив обойму, Клим проверил все помещения, все шкафы и места, в которых мог кто-то спрятаться, и не найдя никого живого, снова натянул на голову капюшон и вышел на лестничную площадку.

Всё было как он и предполагал… Никто из жильцов этого одноподъездного дома не вышел на выстрелы, никто не поспешил Зуду на помощь. Вокруг были тишь да благодать, только из-за захлопнувшейся двери растекалась по площадке густая, дымящаяся, кроваво-красная лужа.

Для того, чтобы замести следы, Клим пробежал по проулку к реке и прямо в одежде переплыл её на другой берег. Побродив по берегу до утра, он высушил под лучами солнца одежду и спокойно отправился домой. Выбросить пистолет у него рука не поднялась, и он его спрятал тут же на полуострове в небольшом дупле старой, растрескавшейся от времени ивы.

Республика Алтай, 1976 год

На огромном каменном валуне сидел одинокий человек и пытался всматриваться в даль, но громоздившиеся вокруг горы закрывали своими вершинами горизонт.

«Как странно… Надо же, как оно всё происходит… Непонятно только, что это, рай или, может быть, ад, и сейчас появятся черти? Могила, значит, не со мной, его, выходит, куда-то в другое место определили…

Я-то думал, что здесь не протолкнуться, а я вот один-одинёшенек, и даже страшно становится, если это окажется целая вечность».

Изо дня в день одно и то же… Нет чувства голода, холода и всего присущего живому человеку, но есть ясное сознание и понимание полной безысходности. Пространство отделено от остального мира всего пятьюдесятью шагами, а потом просто прозрачная стена, преодолеть которую невозможно.

Смирнов пробовал сокрушить эту стену сначала просто кулаками, потом камнями, но все его попытки были тщетны. Он даже не знал, сколько он времени здесь находится… Ему кажется, что уже вечность, и он не помнит, менялись ли времена года там, за куполом.

Ночи сменяли дни, недели летели за неделями. Наверное, менялись времена года, а вокруг маленького мирка Смирнова всё было по-прежнему. Наверное, много лет прошло с тех пор, как он осознал своё одиночество в этом безвременье, и вот сегодня его заключение неожиданно закончилось.

Он, как обычно, прошёл пятьдесят шагов и сам не заметил, как пошёл дальше, потом побежал и бежал до тех пор, пока не упёрся в перегородившую ему путь речку.

— Я свободен!!! — закричал он и с наслаждением прислушался к ответившему ему эху. — Моё заключение окончено!!!

Однако эйфория от полученной свободы очень скоро прошла. Он всё ещё не понимал, где он находится, и его вдруг стал донимать голод.

— Не хватало мне ещё на том свете… Или для меня-то уже, наверное, надо говорить, что на этом, с голоду умереть.

Смирнов решил вернуться и проверить, стоит ли на месте его избушка. Точнее, не его, но в последнее время в ней останавливался только он.

Избушка на месте стояла, но выглядела она иначе, словно только-только построенная, и внутри, к радости Смирнова, находился небольшой запас продуктов в виде консервов.

Он на всякий случай посмотрел дату выпуска, которая указывала, что эта тушёнка была произведена в далёком 1974 году. С виду банка была не вздутая, да и есть очень уж хотелось, к тому же глупо бояться отравиться тушёнкой мёртвому человеку.

Насытившись, он почувствовал усталость и впервые за всё время прилёг на топчан и выспался.

Утром он решил сходить и проверить, есть ли на том месте, где она была раньше, дорога, по которой тогда ходило немалое количество автомобилей. Сейчас вроде лето, и по логике должно быть полно туристов, хотя… Какие, на хрен, здесь могут быть туристы?

Дорога была на месте, но вместо асфальта она была посыпана крупным щебнем, и, судя по отпечаткам протекторов, машины по ней ездили, и в основном это были грузовые машины.

Из-за поворота вынырнул мотоцикл с коляской и помчался прямо на стоящего на дороге Смирнова, но, не доехав до него несколько метров, мотоцикл остановился.

— Ты чего, дядя, с жизнью решил распрощаться? Я же тебя едва заметил, у меня вон все очки пылью забились, — наехал на него сидевший за рулём паренёк, на вид которому не было и шестнадцати.

— Да я как-то не думал, что здесь ещё и мотоциклисты гоняют… — растерялся Смирнов.

— А чем мы хуже остальных? Не думал он… На чём тут ещё гонять-то? Машину, пожалуй, жалко будет гробить на такой дороге. Подвеску враз убьешь, а мотоциклу хоть бы хны, — похлопал парень своего железного коня по запылённому бензобаку.

— А где здесь люди живут? Здесь вообще где-нибудь люди есть, кроме нас с тобой? — спросил Смирнов.

— Ты, дядя, совсем что ли дикий, или из Повалихи сбежал? Стой там, где стоишь, не подходи ко мне, у меня топор в коляске лежит, — на всякий случай предупредил Смирнова парень.

— Да я не подхожу, а ты на мой вопрос всё же ответь… Есть тут живые, как мы, люди или нет?

— Да ты реально чёкнутый! Здесь вообще-то полно людей, и все живые. Тут и посёлков вдоль трассы полно, и машины по трассе ездят в Монголию и так, по-местному…

— А ты сам местный?

— Конечно местный, иначе чего бы я тут катался? — ответил парень.

— Ну как чего? В моё время здесь от туристов отбоя не было, дорога эта была асфальтом покрыта…

— В какое твоё время? Я здесь родился, отец мой и дед здесь всю жизнь прожили, и не было здесь отродясь ни асфальта, ни туристов, — возмущался парень.

— А ты в каком году родился?

— Я-то? В шестидесятом, мне сейчас шестнадцать исполнилось.

— То есть ты хочешь сказать, что сейчас тысяча девятьсот семьдесят шестой год?

— Ну а какой же ещё-то? Может, только по какому-нибудь китайскому или там мусульманскому календарю он и другой, но у нас-то он точно семьдесят шестой. Может, тебя в больницу отвезти? Ты, похоже, совсем памороки потерял… Сам-то откуда? Как здесь оказался, помнишь?

— Помню, но лучше бы было, если бы забыл… — ответил Смирнов.

Глава 4

Новосибирск. Наши дни

Полковник Николай Волков пришёл на работу в управление и уже хотел подняться по лестнице на второй этаж, но его окликнули из дежурки.

— Тут вам пакет какая-то женщина оставила, товарищ полковник!

— Что за женщина? — удивился Волков.

— Она отказалась представиться, передала вот этот пакет, сказала, что это вам лично, и ушла, — пожал плечами дежурный и протянул Николаю Волкову большой бумажный пакет.

— А ты сам смотрел, что в нём? — спросил у него полковник.

— Нет… А надо было? — растерялся дежурный.

— А если там бомба? Или голова отрезанная? Ну ты и даёшь, старлей… Кто принёс, не знаешь… Что принёс, тоже не знаешь… Ну давай, вскрывай, а то вдруг там взятка…

Дежурный трясущимися руками кое-как развязал узелки на бечеве, которой был перевязан свёрток, и положил на стол кожаную папку, внутри нее оказалась большая общая тетрадь с какими-то записями.

— Вот… Это всё, товарищ полковник…

— Молодец, не испугался, — усмехнулся Волков и, забрав папку, стал подниматься по лестнице.

В кабинете он достал из папки тетрадь и прочитал сделанную на ней шариковой авторучкой надпись…

«Полковнику Волкову Николаю Константиновичу лично в руки. От старшего лейтенанта уголовного розыска Смирнова Алексея Илларионовича. 7 сентября 1980 года».

Николай Константинович открыл тетрадь на первой странице и погрузился в чтение…

«Если вы, Николай Константинович, читаете эти строки, значит, меня снова нет в живых. Да, не удивляйтесь… Это снова тот самый неубиваемый Смирнов, по идее догнивающий сейчас в известном вам месте, в горах Алтая. Со мной произошёл казус, который я даже самому себе не смог объяснить, а вам так и подавно не смогу. Но вы там с Матвеевым попробуйте докопаться до истины.

Я могу вам сказать лишь то, что я понял, когда воскрес, а иначе я это явление объяснить не могу, по своим ощущениям…

Я понял, что жизнь после смерти существует и мы можем её выбирать… Мы можем сами решать, кем мы хотим быть в следующей нашей жизни.

Жизнь является функцией от времени, тогда смерть является пределом этой функции при времени, стремящемся к бесконечности. В решении есть конечная величина, а это значит, что после смерти нас ожидает чёткое определённое восприятие действительности, это доказывает, что жизнь после смерти существует.

А вы, кстати, меня видели, когда я к вам в восьмидесятом году в Саргун в командировку приезжал. Я ведь не просто так приезжал… Я хотел убедиться ещё раз, что и в этой моей жизни вы с Матвеевым тоже существуете и жизнь ваша точно такая же, как и была.

Там у вас в Саргуне, а точнее в общежитии консервного завода, должен был проживать Климов Виктор Владимирович. Он туда, как и Матвеев в своё время, приехал из Новосибирска, и, как мне кажется, он может быть причастным к делам об ограблении заводских кассиров. Присмотритесь к нему, и быть может, вам удастся раскрыть то, что сейчас не удалось раскрыть мне и моим коллегам. Звучит странно, правда? Я и вдруг мент… Но такова усмешка судьбы, видимо очень уж мне хотелось в моей прежней жизни стать именно вашим коллегой, опером уголовного розыска. Кем я снова буду, если погибну, я понятия не имею. С течением времени я стал сомневаться, что будущее будет именно таким, каким оно было у меня, у вас… Я не знаю, станете ли вы обладателями сверхспособностей… Не знаю, изобретёт ли тот, другой Смирнов, свою знаменитую адскую смесь.

Но если всё будет так же, то обязательно обратите внимание на Клима. Он, мне кажется, уже обладает некоторыми способностями, но эти способности хоть и искусственного происхождения, к разработкам лаборатории Притворова и Смирнова отношения не имеют. Что это может значить, разберётесь сами, вам там это будет сделать проще.»

Читать весь дневник Смирнова на работе у полковника Волкова времени совершенно не было, и он позвонил Серёге Матвееву.

— Привет, привет… Что-то ты нас совсем забыл. Ну хорошо, что хоть сейчас вспомнил. Я искренне надеюсь, что ты вспомнил о нас не потому, что случилось нечто экстраординарное… — с иронией подметил Серёга.

— Ну ладно, не обижайся! Передай привет Вере и Иришке. На днях постараюсь к вам заскочить, а сейчас, походу, тебе придётся ко мне приехать, — загадочно произнес Коля.

— Ну и что на этот раз? — усмехнулся Серёга в трубку.

— А ты не усмехайся, не усмехайся… Сейчас улыбочка-то у тебя с лица пропадёт…

— Откуда ты знаешь, что я улыбаюсь?

— Да я ж тебя уже как облупленного знаю… В общем, долго мне с тобой разговаривать некогда, надо на совещание к генералу бежать. А скажу я тебе вот что: «Заедь ко мне и забери письмо от Смирнова». Оно нам обоим написано и не только нам… Почитаешь, удивишься и, может быть, многое поймёшь, почему тогда со всеми нами всё это произошло… Не с кем-нибудь, а именно с нами…

— Заинтриговал! Уже лечу… — сказал Серёга.

Республика Алтай, 1976 год

К Смирнову вдруг стала возвращаться память. Но это были отрывистые события из жизни какого-то другого Смирнова, не его… Этот другой Смирнов был в этой жизни действующим сотрудником милиции, лейтенантом отдела уголовного розыска при управлении внутренних дел области города Новосибирска. Смирнов пошарил во внутреннем кармане куртки и выудил из него удостоверение, раскрыв которое, он увидел собственную фотографию.

— Так вы милиционер… С вами всё в порядке? Может, вас нужно куда-то отвезти? — спросил парень, заглянув в протянутые ему красные корочки.

— У меня действительно что-то с головой… Наверное, где-то я ей знатно приложился, но память, похоже, начала возвращаться. Отвези меня в ближайший отдел милиции, — попросил Смирнов.

Мотоцикл, натужно ревя мотором, остановился у одноэтажного деревянного строения, рядом с которым находился автомобиль марки УАЗ, принадлежащий сотрудникам правоохранительных органов, а также несколько мотоциклов. Смирнов поблагодарил парнишку за помощь, вошёл в помещение, предъявил дежурному удостоверение и спросил, где найти начальника местного угро или кого-нибудь из оперов.

— Рано ещё, товарищ лейтенант, время только пять тридцать, а все на службу к девяти приходят, — развел руками дежурный.

— А из дежурных оперов что, нет никого? Кто ответственный?

— Так я и дежурный и ответственный… — смутился пожилой капитан. — У нас же здесь не город, все вон рядом, через дорогу живут, чего им в отделе-то зря маяться… Если нужно будет, я всех мигом подниму и не только ответственного.

— Понятно. Да я без претензий. Столовой здесь, конечно, в такое время не найти… Прилечь бы тогда где-нибудь, устал я что-то и головой хорошо о камень приложился.

— Поесть я сейчас организую, а вы пока вон на топчане прилягте… — засуетился капитан.

Смирнов присел на топчан и, завалившись на бок, задремал. Проснулся он оттого, что его тряс за плечо капитан.

— Кушать я приготовил, товарищ лейтенант. Встаньте, покушайте и можете ещё немного поспать, а когда все придут, я вас разбужу.

Смирнов на автопилоте пожевал принесённые из дома домашние пирожки и жареную с салом картошку, запил всё квасом и снова отрубился. Через какое-то время его снова разбудили… На этот раз перед ним стоял уже другой капитан и внимательно на него смотрел.

— Я начальник местного угро, капитан Стебнев Валерий Николаевич.

— Извините, товарищ капитан, вымотался я за эти сутки, да ещё головой здорово приложился, когда по камням прыгал, вот и вырубился, — вместо приветствия произнес Смирнов.

— Мы получили телефонограмму, что вы в одиночку пошли за группой преступников в горы, но так и не смогли вас вчера найти, — продолжил Валерий Николаевич.

— Лоханулся я… Местность совсем не знаю, обвели они меня вокруг пальца, закружили… В общем, потерял я их и даже понятия не имею, где именно. Сам еле на трассу выбрался, меня какой-то паренёк на мотоцикле подобрал и сюда привёз. Хорошо ещё хоть ствол не потерял.

Смирнов только сейчас обнаружил на себе наплечную, скрытого ношения, кобуру с пистолетом.

— Ещё вчера в обед мы оповестили все посты в нашем районе, никуда они не денутся. До границы ещё далеко, пешком по горам они не дойдут, а сунутся на тракт, их повяжут сразу, — утешил Смирнова Стебнев.

— Ну раз так, мне нужно связаться со своим начальством и, наверное, как-то возвращаться домой, — задумчиво произнес Смирнов.

Он вспомнил, что он поехал в Бийск в служебную командировку и что накануне он случайно, нос к носу, столкнулся с одним из объявленных в розыск за ограбление ювелирного магазина преступником и оба они друг друга узнали.

А дальше эта лихая троица прыгнула в машину и рванула по Чуйскому тракту в сторону Семинского перевала. Смирнову ничего не оставалось, как на своей шестёрке рвануть следом за ними. Он только в Камлаке смог позвонить в своё управление и сообщить о преследовании им группы преступников. А потом он, как и преступники, бросил свою машину где-то у Чеки-Таманского перевала и побежал за ними в горы пешком. Сорвавшись со скалы, он неожиданно оказался на месте своей прошлой смерти…

— У меня моя машина где-то у Чеки-Тамана стоит, мне бы её забрать… Там, кстати, и преступники свой «Москвич» бросили, — припомнил лейтенант Смирнов.

— Так чего тянуть-то… Прямо сейчас туда и поедем, а то мало ли что? По тракту грузы в Монголию день и ночь идут, машину запросто могут разобрать на запчасти, — Стебнев отдал дежурному водителю распоряжение готовить УАЗик к выезду и пригласил лейтенанта в машину.

Оставленная у перевала машина оказалась в полном порядке. Капитан дал распоряжение заправить машину бензином из канистр, которые были в УАЗике, и Смирнов, попрощавшись, отправился в обратный путь самостоятельно.

«Во как жизнь повернулась-то… Из преступников и сразу в менты… Забавно, однако», — подумал он, усаживаясь за руль шестёрки.

Где-то перед Семинским перевалом на обочине стоял и голосовал молодой парень с огромным рюкзаком у ног. Смирнов решил его подвезти, чтобы дурные мысли в одинокую голову не лезли.

— Здрасьте… А вы случайно не в Новосибирск едете? Номера у вас вроде Новосибирские… — спросил парень.

— Садись давай, только рюкзак в багажник брось, а то салон измажешь. Я как раз в Новосибирск и еду, и если тебе туда и надо было, считай, повезло, — ответил ему Смирнов.

Парень затолкал рюкзак в багажник и уселся на переднее сиденье.

— К родственникам, поди, ездили, а сами в Новосибирске живёте? Меня, кстати, Сёма зовут. Сёма Гаврилов.

— А меня зовут Алексей, можно просто Лёха. Я сюда по службе ездил, а ты что тут делал?

— По службе? А я просто турист. Всю жизнь мечтал в горы сходить. И вот окончил школу, устроился на завод, заработал немного денег, пошёл в отпуск и осуществил свою мечту. Теперь вот осенью в армию схожу и буду на машину копить, чтобы в горы ездить.

— Целеустремлённый, значит… Выбираешь в жизни вершину и идёшь её покорять? Ну что ж, неплохая черта характера. С таким характером можно многого в жизни добиться.

— Ну а как иначе-то? Иначе будет не жизнь, а сплошное мучение, — ответил Сёма.

Это как посмотреть… Иногда бывает интереснее просто отправиться в свободное плавание, куда нелёгкая вынесет. В жизни ведь не только прямые рельсы, но и полно просёлочных дорог и тропинок, и на них иногда такие чудеса случаются… — сказал Смирнов.

— Нет, это не моё. Я люблю свою жизнь планировать заранее.

— А если эти планы кто-то возьмёт и подкорректирует, что тогда?

— Это кто ж может мои планы подкорректировать?

— Ну не знаю… Несчастный или, наоборот, счастливый случай… Или правительство решит курс поменять, или война вдруг начнётся… Да мало ли что может произойти…

— Всё это можно с помощью анализа предвидеть и быть к этому готовым. Если, конечно, всегда быть собранным.

— Завидую… Я вот как-то никогда не мог быть таким целеустремлённым, мне всегда что-то мешало… — покачал головой Алексей Смирнов.

Вот так за разговорами утром следующего дня Смирнов въехал в Новосибирск.

Новосибирск, 1976 год

Лейтенант Смирнов выехал на происшествие в посёлок Речпорт в Первомайском районе, где ночью была убита целая цыганская семья, включая детей и женщин, всего двенадцать человек. Как позже выяснилось, здесь оказались ещё и гости убитого хозяина.

Несмотря на то, что они были расстреляны из пистолета ТТ, гильзы от которого валялись буквально повсюду, свидетелей этого побоища, как, впрочем, Алексей и предполагал, не оказалось. Соседи крепко спали в своих квартирах и ничего не слышали и никого не видели, а утром вышли, а тут такое…

— У цыган это в порядке вещей, когда в одной квартире прописаны пятеро, а по факту проживает аж двенадцать жильцов, — подумал Смирнов.

— А чего вы от нас хотите? В этой квартире и дня не проходило без разборок. Вечные крики, поножовщина со стрельбой. У них вон вся дверь дробью посечена.

— Кипяток, сын Мишкин, не зря же так его прозвали, с полуоборота заводился и на всех кидался, как собака. Сегодня они кого-то побьют, а завтра их бить приходят… Мы уже и обращать внимание на эти драки перестали, — махнула рукой соседка.

— Может хоть теперь сюда кто путёвый заселится, — подтвердила вторая соседка.

Побродив с участковым по посёлку и ничего нового не выяснив, Смирнов уехал в управление получать втык от начальства.

А начальство с пеной у рта требовало во что бы то ни стало найти убийцу или убийц и наказать!

Всем нужен был результат любой ценой… А где его взять-то, этот результат?

По оперативной информации, серьёзный конфликт у главы цыганского семейства Зуда произошёл со смотрящим за городом, криминальным авторитетом Хромом. Это был однозначно мотив, и лейтенант отправился с ним на встречу.

— А что, никого рангом повыше не нашлось что ли, чтобы ко мне приехать? — усмехнулся Хром.

— Видимо, не вышел ты лицом, Хром, чтобы моё начальство тебя своим визитом почитало. Придётся тебе спуститься с небес и беседовать с тем, кто есть, — ответил ему Смирнов.

— Ха… Ну и о чём же ты, начальник, со мной беседовать собираешься?

— Меня интересует суть твоего недавнего конфликта с Зудом. Ты же понимаешь, что это мотив, и если ты мне его не развеешь здесь и сейчас, я отвезу тебя в кутузку.

— Кутузки я не боюсь, посадить ты меня всё равно не сможешь, я Зуда не убивал. А наехал я на него за то, что он мне предлагал банк ограбить, а я его послал и запретил ему даже думать об этом на территории моей ответственности. А потом кто-то ограбил кассира. Ну, ты в курсе… Я, естественно, подумал прежде всего, что это Зуд, зараза, всё организовал, выдернул его и поговорил с ним по душам, а заодно запретил ему и его семье здесь вообще своими мутными делами заниматься. Я думал, что он помыкается, да и свалит из города. А убивать его и его семью у меня и в мыслях не было. А если бы было, то они бы просто пропали без вести и всё…

— Погоди! Так ты точно выяснил, что Зуд непричастен к ограблению кассира, или всё же это мог он организовать? — спросил лейтенант Смирнов.

— Да кто ж его знает-то. Ему, может, как раз и прилетело за это. Может, тот, кто ограбил по наводке Зуда, потом с ним делиться не захотел, а заодно и свидетелей убрал. Возможно, точно не знал, кто из его семьи мог быть в курсе подробностей ограбления, вот и зачистил сразу всех оптом, — хрустнул костяшками пальцев Хром.

— Возможно… Теперь всё возможно… — в задумчивости произнёс Смирнов.

— Слышь, начальник! Ты бы передал там своим, что ни я, ни братва тут не при делах, пусть нас не прессуют… А мы чем можем, поможем, нам этот беспредел в городе самим поперёк горла встал.

— Хорошо, я передам твои слова кому следует, но результат от меня не зависит, — ответил лейтенант.

Глава 5

Напарник Смирнова по розыску, капитан Володя Давыденко, недовольно сморщил нос и постучал указательным пальцем по столу.

— Вот что ты творишь, Лёха? Нахрена нам нужна эта информация? Все уже давно забыли про этого кассира, это я тебе по секрету сказал…. А ты взял и снова это дело на свет божий вытащил… Вот теперь нам не только за раскрытие этого убоя прилетать от начальства будет, но ещё и за кассира добавится. Помяни мои слова, хапнем мы горя с твоей информации, и душегуба не найдём, и тринадцатую зарплату потеряем.

— Да ладно, не скули раньше времени. Может, мы как раз теперь оба эти висяка и раскроем, и премию получим, — отмахнулся от него Смирнов.

— Ага, получим… Ладно! Есть мысли какие-нибудь?

— У меня только одна мысль, Вова, надо ехать в этот грёбаный Речпорт и копать. Там куда ни посмотри, везде муть… Все кругом повязаны, все чего-то боятся, круговая порука какая-то получается, и мне даже кажется, что и местный участковый всё знает, но хрен нам что расскажет.

— Да знаю я тамошнего участкового, майор Литвинов, Серёга. И помощник у него, сержант Стёпа Лавров, тоже парень нормальный, я с ними не одно ведро водки выпил, когда тоже участковым работал, — вспомнил Давыденко.

— Ну а чего мы тогда ждём, поехали знакомиться, нам ох как много чего нужно у них узнать!

— Ага, поехали… Разбежался. А деньги у тебя есть? С тобой там никто откровенничать на сухую не станет. Там парни кремень!!! Хоть убивай, не расколются, пока не напоишь!

— Деньги найдём, поехали, говорю! Время идёт!

Деньги у Смирнова были. Они лежали в бардачке. Немного, наверное, но это как посмотреть… Двадцати пяти рублей одной бумажкой вполне хватит, чтобы напоить четверых здоровых мужиков вусмерть.

— Ну ты и красава, Лёха! — восхитился Давыденко при виде целой сетки вина, которую Смирнов приволок из магазина и сунул в багажник. — Погода сегодня нам так и шепчет! На берег поедем, нехрен в кабинетах тухнуть, — закончил он свою мысль.

Литвинов скучал в своём кабинете в опорном пункте, устроенном на первом этаже деревянного двухэтажного здания, бывшем клубе. Сейчас здесь был опорный пункт, поликлиника и местное ЖКО.

— Здорово, служивый! — махнул рукой вошедший в кабинет Давыденко. — Вот, привёл тебе своего бывшего стажёра, познакомиться, а то мало ли что…

— И вам не хворать. Чё приперлись-то? Я же не вчера родился, чтобы на твою шнягу купиться…

— А может, на речку махнём, чего здесь париться? Посидим, молодые годы вспомним, а у нас всё для хороших посиделок с собой имеется, — предлагая подмигнул Давыденко.

— А пиво возьмём? К нам в баню как раз бочку прохладного, свежего, сегодня утром завезли, — оживился Литвинов.

— Можно и пива взять, деньги есть, — ответил на вопросительный взгляд майора Литвинова Смирнов.

— Ну ты и вымогатель, Серёга… — укоризненно покачал головой Давыденко.

— Так у нас же заявительная система, или ты не знал? Пока заявление не напишешь с просьбой или устно его не озвучишь, хрен тебе кто чего даст! — улыбнулся Литвинов.

В бане, куда они приехали, за пивом уже выстроилась очередь, но майор зашёл со служебного входа и вынес, держа в охапке, две трёхлитровые банки с пивом.

— Не хватит, ещё приедем возьмём, Кузьминична мне всегда в холодильнике банку оставляет.

— Нет, а чё вы правда припёрлись-то? Может, надо чего, так сразу и скажите, иногда некоторые вопросы лучше всего здесь решать, возле бани. Кивнул Литвинов на сидящих на погребе с кружками пива местных мужиков.

— Да нам бы по Зуду кое-какую информацию собрать… Того, что у нас имеется, недостаточно для ясности всей картины, — ответил Давыденко, помогая ставить банки на заднее сиденье так, чтобы Литвинову было удобнее их придерживать.

— А у вас подозреваемый что ли нарисовался? Вроде ж не было никого, — поинтересовался Литвинов.

— В том-то и дело, что нарисовался, но только лишь его туманный портрет. И всё зависит от количества собранной о Зуде и его семье информации. Кто с кем дружил, кто кого ненавидел, может, завидовал. Да мало ли что бывает? Нас всё интересует, — разошелся Давыденко.

Литвинов почему-то не очень хотел ехать бухать на берег, но в итоге они всё-таки туда и доехали.

— Ты же можешь в посёлке с людьми поговорить сам или Стёпу своего отправить, ему всё равно делать нечего. Он у тебя целыми днями где-то шляется, вот и сейчас пьянку пропустил. Нам нужна справка на каждого члена семьи Зуда. Кто, когда, с кем и так далее… В общем, что мне тебе объяснять, ты и сам всё прекрасно знаешь!

— А за какой период вам справка нужна? — с тоской в голосе спросил Литвинов.

— За весь период, Серёжа! За весь период их здесь проживания, — припечатал Давыденко.

— А чё вы сразу-то такую справку не запросили? — с подозрением произнес участковый, рассматривая солнечные зайчики на песке.

— Да пошёл ты! — замахнулся на него Давыденко. — Понимаешь же, что особо никто копать не собирался.

— А что сейчас изменилось?

— Да вот он новую версию приволок и начальству успел доложить, — кивнул на Смирнова с досадой Давыденко.

— Но версия-то рабочая! — огрызнулся Леха.

— А что за версия, если не секрет? — подался вперед Литвинов.

— Секрет, Серёжа! Пока секрет! — рассмеялся майор.

— Ну, самый ярый эпизод в этом году в семье Зуда, пожалуй, случился с его младшей дочерью, Гутькой. За ней, четырнадцатилетней, стал ухлёстывать один тридцатилетний местный работяга из заводских. Я об этом знал, но не вмешивался. Во-первых, ничего криминального он себе не позволял, кроме как подарками с получки её задаривать. А во-вторых, её папаша, по-видимому, был не против. У них же там свои обычаи, и они на наши законы смотрят сквозь пальцы.

Климов, мужик этот, собирался даже на ней жениться и даже с Зудом вроде как договорился. Но потом их всех убили, и вот что интересно… Витька Климов ведь совсем даже не переживал по поводу гибели своей невесты и даже на похороны не явился. А похороны брат Зуда организовал царские…

— А у него и брат был? — удивился Смирнов.

— Почему был? Он и сейчас живёт в Краснодаре. Люди говорят, у него там даже небольшой личный табун породистых лошадей имеется. В общем, с деньгами его брат дружит.

— Как нам этого Климова найти? Где он живёт? — заинтересовался Смирнов.

— Так у нас в посёлке и живёт. Рядом с опорником двухэтажка стоит деревянная, там всего один подъезд, на первом этаже квартира направо.

***

Клим приехал с работы и только-только собирался поужинать, как в дверь кто-то позвонил.

— Вечеряете? Климов Виктор Владимирович?! — на площадке стоял молодой парень с развёрнутым удостоверением в правой руке, а локтем левой он прижимал к груди кожаную папку. — Милиция! У меня к вам всего пара вопросов. Так, формальность для галочки, чтобы дело в архив отправить, — поспешил добавить мент.

— Какое ещё дело? — не на шутку напрягся Витька.

— Дело об убийстве семьи Зуда. Мы же убийцу не нашли, нам дело нужно в архив отправить, а для этого необходимо подбить все мелочи, соблюсти необходимый порядок.

— А я-то здесь при чём? — впускать в дом гостя Климову как-то сразу расхотелось.

— А вы-то? Вы-то, конечно, не при чём. Наверное… Мне-то откуда знать? Чужая душа потёмки, так люди говорят? — подмигнул мент Климу и, буквально отодвинув его грубо плечом, вошёл в квартиру.

— Где тут у вас присесть можно, чтобы побеседовать и ваши показания записать? В квартире есть кроме вас ещё кто-нибудь? — парень бесцеремонно стал заглядывать во все углы.

— Нет никого, я один живу.

— Я потому спрашиваю, чтобы вас ненароком не подставить. Мало ли о чём у нас с вами разговор пойдёт, а у вас тут дама… — снова подмигнул парень.

Клим, уже нервничая, пригласил незваного гостя в большую комнату и предложил присесть на диван, а сам пододвинул к нему журнальный столик и сел напротив, в кресло.

— Я пришёл узнать о ваших отношениях с Гутей, младшей дочерью Зуда. Она ведь на момент ваших отношений была ещё ребёнком… Ей вроде лет тринадцать всего исполнилось?

— Четырнадцать… И не было у меня с ней никаких отношений! Это вам наши местные наболтали с три короба? Мне её было просто жалко, чисто по-человечески, вот я ей иногда и помогал. Когда вещи ей покупал, а когда просто деньгами…

— А где вы находились пятого июня этого года с десяти до одиннадцати часов утра, когда ограбили заводского кассира?

— Дома, по-моему… Я в отпуск тогда только-только ушёл, отсыпался… Хотя… Нет. Я в тот день был на рыбалке, пошёл дождь, и я очень сильно промок. Точно… Я был на Оби, на рыбалке.

— Вас кто-нибудь видел? У вас есть свидетель, хоть один, который в тот день видел вас на реке?

— Нет, нет у меня свидетеля никакого. Может, меня кто и видел, но только я никого не встречал.

— Это плохо, Виктор Владимирович, лучше для вас было бы, если б у вас был свидетель. А так получается, что у вас нет алиби.

— Вы меня что, подозреваете, что ли? Думаете, что это я кассира ограбил? На каком это основании вы меня в подозреваемые записали?

— На основании дружбы с семьёй Зуда. Есть мнение, что это он организовал это ограбление, но это я вам так, по секрету сказал! Вы только об этом ни кому… — приложил указательный палец к губам лейтенант Смирнов.

— Мало ли кого Зуд мог ограбить, я-то здесь при чём? Да и не водил я ни с кем дружбу. Я же сказал, что из жалости просто помогал его дочери и всё…

— А вот у меня другие сведения насчёт ваших с ней отношений. Вы думаете, что вы на отдельной планете проживаете? А у меня здесь информаторов столько, что вы и шагу не сделаете, чтобы не засветиться. Вот скажите мне, чего это вы в тридцать лет всё ещё один живёте, не женитесь? Проблемы с мужским здоровьем? — Смирнов пытался вывести своего собеседника из равновесия, посмотреть на его реакцию в гневе.

Но, к его удивлению, Клим пропустил предположение об импотенции мимо ушей и спокойно ответил, что обязательно женится, когда встретит достойную половинку, и обязательно поставит об этом в известность органы. Выдержка у этого простого работяги была железная.

Однако сказать, что его визит к Климу прошёл впустую, было нельзя. Человек с такими нервами вполне мог расстрелять и кассира с его помощниками, и цыганскую семью. Любой другой бы на его месте едва в обморок не свалился, услышав в свою сторону обвинение в убийстве, пусть даже и косвенное.

Но как бы то ни было, дело с мёртвой точки так и не сдвинулось.

Новосибирск, 1977 год. Щукарь

— Неправильно вы живёте, пацаны. Нет у вас тяги к риску, а без риска и фарта не бывает. Фарт рисковых людей любит и их, и только их, и вознаграждает.

Пацаны полоротой стайкой сидели вокруг совсем недавно освободившегося после очередного срока сорокалетнего Щукаря и слушали его наставления. Весь с головы до ног в наколках, Щукарь имел уже больше шести судимостей и определённый авторитет среди уголовников. По жизни Щукарь был блатным, но его коллеги по блатной жизни за умного его не держали. Сколько раз он чего не делал, столько раз и сидел. То есть сам он к фарту точно не имел никакого отношения. Но заливал он о блатной жизни так, что любо-дорого было послушать. К тому же, чтобы послушать наставления бывалого авторитетного бродяги, местные пацаны скинулись и купили ему две бутылки водки.

— В общем, ищите себе денежные темы, пацаны, двигайтесь короче, и будет вам фарт и счастье, — закончил он свой рассказ.

Одними из слушателей его академии были два семнадцатилетних пацана из посёлка, Гоша и Гвоздь.

Оба они трудились на одном заводе, в одном цеху и в одной бригаде, куда устроились сразу после восьмого класса, то есть, считай, уже два года назад.

Платили им в экскаваторном цеху, где ремонтировали тяжёлую технику для БАМа, довольно неплохо, но, наслушавшись баек Щукаря, пацаны мечтали о море, где можно было целыми днями валятся на песке и швырять деньгами в красивых девчонок, которых там пруд пруди.

По выходным дням и иногда после смены они на электричке уезжали в центральные районы города и отбирали у малолетних пацанов приглянувшиеся им вещи или грабили пьяных мужиков. Навар от этого был мизерный, но они ощущали себя частью криминального мира и чувствовали затылками дуновение фарта.

***

В этот вечер Гоша поехал на поиск приключений без своего кореша, которого попросили задержаться на работе.

Побродив бесцельно по центральному парку, он залез в кусты по малой нужде и невольно подслушал интересный разговор трёх сидящих на скамейке сразу за кустами парней примерно его возраста.

Разговор шёл о их однокласснице Ирине, дочери какого-то шишки, у которого квартира просто ломится от добра. Со слов парней Гоша понял, что в квартире этой полным-полно золотых и бриллиантовых цацек, антикварных икон и другого полезного барахла.

— Тихо, пацаны! Вон и сама Ирка к нам идёт! — кивнул один из трёх пацанов в сторону приближавшейся к скамейке компании из трёх девчонок.

Слушать их трёп дальше Гоша не стал, а, сделав дело, за которым он в кусты и залез, прошёл сквозь густые заросли чуть дальше и, выйдя на ту же аллею, уселся на скамейку и стал наблюдать за девчонкой, которую пацан назвал Иркой.

Ещё примерно часа два он, стараясь не попасть на глаза, таскался за всей этой компанией по городу и, когда они стали расходиться по домам, осторожно проводил Ирку до самого подъезда. Попытался он сунуться и в подъезд, но там за стойкой грозно восседала старуха-вахтёрша, и Гоша поспешил ретироваться.

Болтаться по городу дальше смысла не было. Гоша посчитал, что наконец-то и ему в этой жизни по-взрослому фартануло, и на ближайшей электричке вернулся домой, в посёлок, где и рассказал о подслушанном разговоре своему соседу по лестничной площадке и корешу по жизни, Гвоздю.

— Вот так вот я прогулялся сегодня… Номер её квартиры я не узнал, и даже понятия не имею, как мы пройдём мимо этой бабки на вахте. Но я костьми лягу, а шанса своего, может быть, единственного в моей жизни, не упущу, — закончил свой рассказ Гоша.

— Чёт тебя, кажется, не в ту степь понесло. В городе вон сколько настоящих бродяг типа Щукаря без дела маются, а что-то желающих лезть в эту хату до сих пор не нашлось! Или ты думаешь, что только ты один знаешь об этой квартире? К тому же, как я понимаю, раз там сидит вахтёрша в подъезде, значит, и в самой квартире, скорей всего, безвылазно торчит какая-нибудь прислуга. Об этом ты не подумал, не? Да такие дома, где живут большие шишки, охраняют как Кремль в Москве, — осадил друга Гвоздь.

— Да пофиг… Я же сказал, что я этот шанс не упущу, значит, не упущу. Кто не рискует, тот не знает фарта! А ты, если зассал, можешь не ходить, я один управлюсь как-нибудь.

— Знаешь что, корешок, а не пошёл бы ты на хрен! — обиделся Гвоздь. — Пошли лучше к Щукарю, как он скажет, так мы и поступим. Я, например, замки вскрывать не умею. А как ты хочешь в квартиру попасть, когда в ней никого не будет, я не знаю…

Щукарь лежал во дворе на широкой скамейке и думал о том, как ему получше подкатить к Кузьминичне, которая в бане пивом торгует. Баба она с виду ничего, примерно одного с ним возраста и вроде как вдова…

Его сладкие размышления нагло прервали голоса завалившихся во двор пацанов, Гоши и Гвоздя.

— Чего надо? — грубо ответил он на приветствие, не увидев у них в руках и намёка на выпивку.

— Мы к тебе по делу, с темой пришли, — зашептал Гоша.

— Ты чё шепчешь? Голос пропил что ли? Говори громче, не понятно ни хрена, чего ты там промямлил.

— Я говорю, тема у нас есть денежная… Квартирку я одну в городе присмотрел, где всякого барахла полно, которое если загнать, на полжизни на море отдыхать хватит! — гордо и уже не таясь сказал Гоша уже нормальным голосом.

— Чё за квартира? Где?!

Гоша со всеми подробностями рассказал Щукарю всё, что час назад рассказывал Гвоздю.

Глава 6

В отличие от этих малолеток, Щукарь знал о том, что чиновников высокого уровня воровской сходкой обворовывать было запрещено. Это уже считалось делом политическим, а в политику воры предпочитали не соваться. Не сомневался он при этом и в том, что Гоша реально надыбал очень богатую хату, взять которую было бы действительно очень большой удачей.

Самому ему в хату лезть на фиг не сдалось, а вот послать, а если быть точным, всего лишь проконсультировать обратившихся к нему за советом неких молодых людей, это дело другое. Не выгорит у них ничего, так и спроса с них никакого не будет ни у братвы, ни у ментов. Получат они минималку и дело с концом. А если выгорит, то и он свою долю на халяву поимеет, а почему бы и нет? Именно поэтому и решил Щукарь подойти к этому делу со всей серьёзностью.

— А что, тема хорошая. Только узнать нужно всё по максимуму про эту хату и её хозяев. Там, кроме вахтёрши, может быть и прислуга дома.

— А я ему об этом говорил, — бросил взгляд на товарища Гвоздь.

— Ну и что, что прислуга. Тоже ведь не мужик, а старуха какая-нибудь, я её с одного удара спать отправлю, — уперся Гоша.

— Тоже вариант! В вашем случае, между прочим, как раз лучше, если бы в хате кто-то был. Замок ведь никто из вас вскрывать не умеет…

— А мы думали, что ты с нами тоже пойдёшь, — сказал Гвоздь.

— Я с вами не пойду и объясню почему. Если вас менты возьмут, вам как малолеткам и первоходам максимум пару лет колонии впаяют, а то может и вовсе условным сроком отделаетесь. А вот если и меня с вами возьмут, это будет уже не просто ограбление, а ещё и вовлечение в преступную деятельность малолеток, и учитывая мои судимости, меня на зону могут отправить сразу лет на пятнадцать. А оно мне на хрен не надо. Я могу вас после дела на машине подхватить и вывезти вместе с грузом в безопасное место. Могу потом помочь толкнуть краденое, связи у меня имеются. Но вы, если что, про меня должны молчать, даже если вас убивать станут. А я вам за это молчание на зоне правильную жизнь обеспечу.

— Да ты чё, Щукарь, мы могила! Мы тебя никогда не сдадим! — в один голос заверили Щукаря пацаны.

Ну тогда так, значит… Вот этот ваш сегодняшний визит ко мне должен быть последним. Вы ко мне больше не ходите, никто не должен видеть нас вместе. Встречаться будем где-нибудь не здесь, а где глаз поменьше. С завтрашнего дня я, пока вы будете на работе, займусь проверкой этой квартиры. Выясню, что там да как. Я-то сам в ночные смены работаю.

Щукарь работал здесь же в посёлке в ЖЭКе дежурным электриком и решил этот свой образ использовать при проникновении в подъезд элитного дома.

***

Рано утром в подъезд элитного дома вошёл электрик с мотком провода на плече и чемоданом в руке.

— Ты куда это направился? Пропуск давай показывай! — остановила направившегося на лестничную площадку электрика пожилая женщина-вахтёр.

— Какой тебе ещё пропуск нужен, старая, не видишь что ли, электрик я… — Щукарь показал ей глазами на провод и чемодан.

— Я нашего электрика хорошо знаю, а ты не из нашего ЖЭКа.

— Я из электросетей, у меня наряд в кармане лежит на проверку проводки в этом подъезде. По квартирам я ходить не собираюсь, мне только щитки на площадках проверить, хочешь, можешь меня сопроводить.

— Я вот сейчас позвоню в электросети и узнаю, направляли они к нам кого или нет…

— Да звони куда хочешь, мне пофиг! У меня вон там за углом наша машина стоит, которая бригаду сюда привезла, электрики по домам разошлись, и через полчаса я должен вернуться к машине и мы поедем на следующий объект. Ты мне вот здесь напиши, что ты меня не пустила, и свою подпись поставь, и я пожалуй пойду, мне с тобой лаяться ни к чему, мне за это деньги не платят. А если что случится, с меня спроса уже не будет… — Щукарь сунул вахтёрше наряд и указал пальцем место, где ей следует сделать отметки.

— Ладно, иди уже, баламут! — махнула она рукой в сторону лестничной площадки. — Иди проверяй свои щитки!

Щукарь поднимался по лестнице и прикидывал, в какой из квартир может жить та самая девушка, за которой проследил Гоша.

То, что она жила не выше второго этажа, он не сомневался, иначе она бы воспользовалась лифтом, а Гоша через стеклянную дверь видел, как она побежала по лестнице. Минут через двадцать он спустился и хотел было уже выйти из подъезда, но вахтёрша, видимо от скуки, решила завести с ним разговор о жизни.

— Да уж, кому как не мне знать, как по-разному люди живут. Я-то по долгу своей, можно сказать, службы в разных домах проводку проверяю, всякого насмотрелся.

Руки Щукаря были в холщовых перчатках, иначе вахтёрша увидела бы по его наколкам, по какому такому долгу службы он бывал в разных квартирах.

— Тут, поди, тоже в каждой квартире по домработнице? — спросил Щукарь.

— А как же… Здесь у нас солидные люди проживают, не хухры-мухры…

В подъезд с улицы вошла молодая девчонка и, поздоровавшись, поднялась по лестнице.

— Это кто? Что-то лицо больно знакомое… Её не Вера зовут? Вера Никитина… — спросил Щукарь.

— Нет, это Ирка из девятой квартиры… Ира Щигорева, — охотно поделилась вахтёрша.

— У-у-у… Мне пора, а то уедут без меня… — посмотрел Щукарь на часы и сразу заторопился.

***

В субботу вечером Щукарь подошёл к подъезду дома, где проживали Гоша с Гвоздём, и сел на скамейку напротив их окон.

Долго они себя ждать не заставили, вышли из подъезда и пошли на остановочную платформу электричек, откуда спустились по лестнице и по тропинке направились в сторону леса.

Щукарь через какое-то время прошёл следом.

— Ну что, бандиты, не передумали ещё хату брать? — спросил их Щукарь.

— А чё тут передумывать-то.! Мы уже заманались на заводе вкалывать… — хмуро ответил Гоша.

— Ну тогда слушайте: если сделаете всё, как я вам скажу, шанс, что у вас всё срастётся, у вас будет примерно пятьдесят на пятьдесят. В этом деле такой шанс уже неплохо… Значит, был я там и всё, что нужно, узнал, и даже Ирку эту вашу видел. Живёт она в девятой квартире на втором этаже, в квартире проживает и прислуга. Численный состав семьи мне выяснить не удалось. Так что, пацаны, возможны сюрпризы…

— Какие, например? — спросил Гвоздь.

— Например, в виде деда с бабкой, которые могут быть дома. Я не знаю, есть ли у неё мать и кто отец. В общем, если что-то пойдёт не так, сваливайте оттуда.

— А как мы вообще туда войдём мимо вахтёрши? — снова спросил Гвоздь.

— Пойдёте утром, как только все уйдут на работу. Оденете пионерские галстуки или там значки комсомольские, очки напялите… Нужно выглядеть как ботаны… Прикинетесь с понтом, вы за макулатурой к Ирине пришли, вахтёрше скажете, что вы ее одноклассники и что она вас ждёт, чтобы отдать вам макулатуру. Придётся девушку вырубать вместе с прислугой… Барахло в мешки соберёте, сверху бумаг набросаете, которые на хате найдёте, и спокойно назад мимо вахтёрши выйдете. А я вас на машине за углом дома ждать буду, на стоянке. Что брать, а что на хрен не нужно, я вам потом расскажу.

В понедельник утром Гоша с Гвоздём на работу не пошли. Щукарь на угнанном накануне вечером «Москвиче» довёз их до места и, отдав последние распоряжения, отправил на дело.

— Вы куда? — спросила, окинув взглядом поверх очков вошедших в подъезд молодых парней, вахтёрша.

— Мы к Ирине Щигоревой из девятой квартиры за макулатурой, она нас ждёт. Нам в школе сказали помочь ей макулатуру до школы донести, — сказал Гоша.

— Ладно, идите уж, раз вас ждут. Только сначала ноги вон о тряпку как следует вытирайте, а то подтирай тут за вами потом, — проворчала вахтёрша.

На звонок дверь открыла заспанная девушка и хотела удивиться, но Гвоздь толкнул её кулаком в грудь и, повалив на пол, стал метелить кулаками по голове. Ирка оказалась не робкого десятка и не из слабых, и выбравшись из-под Гвоздя, залепила ему такую затрещину в глаз, что он на какое-то мгновение потерялся. Однако силы были не на её стороне. В запале драки она как-то забыла про второго налётчика, который только теперь преодолел оторопь и двинул её по голове стоявшей у входа на трельяже тяжёлой хрустальной пепельницей.

Девушка рухнула на паркет в прихожей, и из-под её головы стало расплываться огромное кроваво-красное пятно.

— Ты что, Гоша, убил её что ли? — спросил пришедший в себя Гвоздь и ошалело уставился на растущую лужу крови.

— Походу, да… Походу, она того… Труп, короче… Что делать будем? — промямлил перепуганный содеянным Гоша.

— Шмотки собирать будем…

В этот момент из комнаты в прихожую вышла пожилая женщина. Она не сразу поняла, что здесь происходит, и пока соображала, Гоша той же самой хрустальной пепельницей хряснул ей в висок.

Женщина охнула и осела, опёршись спиной о дверной косяк, из её виска вытекла тонкая струйка крови и побежала по рукаву на пол.

— Чё встал как истукан, пошли вещи собирать! — крикнул Гоша на впавшего в ступор Гвоздя и врезал ему по затылку.

В принесённые с собой мешки собрали иконы со стен, найденные в шкафах пачки денег, какие-то драгоценности и меховые изделия. Набрав два полных мешка, сунули сверху пачки газет и, выйдя из квартиры, захлопнули за собой дверь.

— Ты на вахтёршу не вздумай посмотреть, у тебя вся рожа расцарапана и синяк, походу, будет нехилый, сказал Гоша Гвоздю.

Однако вахтёрша разговаривала по телефону и не обратила на пацанов никакого внимания. Щукарь помог уложить мешки в багажник и только выехав на Большевичку, обратил внимание на побитую физиономию Гвоздя.

— Кто это тебя так? Рассказывайте, как всё прошло?

— Хреново прошло… Ирка эта не хилая оказалась и едва Гвоздя не скрутила, пришлось ей по голове пепельницей заехать, а потом ещё бабка эта… Домработница, походу, нарисовалась из кухни…

— И что? Бабку тоже пепельницей? — насторожился Щукарь.

— И её тоже… Короче, Щукарь… Убил я их обеих, походу! — сказал Гоша.

— Гоша, ты вот мне скажи… Ты идиот? Я за всю свою жизнь ни разу с мокрыми делами связан не был, а ты… Ты хоть понимаешь, что сейчас начнётся? Одно дело грабёж и совсем другое — убийство, да ещё и двойное… Мне так теперь вообще вышка светит! И зачем я только с вами связался…

Какое-то время ехали молча, все были заняты своими мыслями.

— Вот что, пацаны, вы прямо сейчас вернётесь и завалите вахтёршу. Она единственный свидетель, который видел и меня, и вас. А я пока вещи спрячу и подумаю, как нам быть дальше…

— Вахтёршу? Я никуда не пойду! Не буду я никого убивать! — затрясся Гвоздь.

— Ладно, ладно, успокойся! Ты никуда не пойдёшь, Гоша один сходит и сам всё сделает, — Щукарь подмигнул Гоше и свернул с трассы на еле заметный, ведущий к реке Иня просёлок.

— Ты пока в машине посиди, а мы с Гошей перетрём кое-что, — сказал Щукарь Гвоздю и позвал Гошу прогуляться по берегу.

— Видал, что с твоим корешком стало?! Слабый он оказался, сдаст нас при первой возможности. Валить его надо. Прямо сейчас!

— Да ты чё, Щукарь?! Гвоздь не сдаст, он мне как брат! Что я его мамке скажу?

— Ты пацан правильный, на тебя я могу положиться и слово за тебя где надо замолвить, а друг твой — гнида слабохарактерная. Я сказал, валить его надо! На вот, возьми и зови его сюда, — Щукарь протянул Гоше финку и подтолкнул в спину к машине.

— Пошли, тебя Щукарь зовёт, — позвал Гоша Гвоздя и, когда тот выбрался из салона, ударил его ножом в живот, а потом ещё раз и ещё! Гоша бил своего уже мёртвого друга ножом и никак не мог остановиться.

— Хорош!!! Хватит, я тебе сказал!!! — оттащил его в сторону Щукарь и, отобрав у него финку, зашвырнул её в воду. Потом взял за ноги Гвоздя и, подтащив к обрыву, спихнул его туда же…

— Всё, Гоша… Всё. Ты молодец! Поехали отсюда.

Проехав ещё около пяти километров, Щукарь выехал на берег Оби, где в кустах была спрятана обычная деревянная лодка, в которую он перебросил мешки из багажника.

— Ты шмотки свои в воде от крови простирни и сам умойся, — сказал он Гоше.

Пока Гоша умывался, Щукарь скатил «Москвич» в воду и развёл на берегу костёр, чтобы Гоша мог высушить мокрые вещи.

— Вахтёршу всё равно валить надо, она нас всех видела, и сделать это нужно, пока её менты не допросили, пока кипеш не начался. Так что шмотки мы здесь пока спрячем, а сами сейчас мотор поставим и на лодочке до центра спустимся, а там до этого дома рукой подать.

— А как я её? Чем? — спросил Гоша.

— А я тебе дам чем… У меня обрез в лодке лежит, ты её прямо за стойкой вальнёшь и дуй на берег, я тебя там ждать буду.

***

Гоша на деревянных ногах вошёл в подъезд и подошёл к стойке вахтёра.

— Что, опять за макулатурой? — спросила вахтёрша.

Гоша поднял обрез охотничьего ружья и выпустил ей в лицо заряд картечи. Выскочив на улицу, он сунул обрез за пазуху и побежал к реке. Пробегая мимо какого-то заброшенного сарая, он оглянулся на окрик…

— Погоди, я тебя здесь жду, подстраховать вот решил, — сказал Щукарь. — А я всё сделал… Завалил… Прямо в харю выстрелил! — доложил запыхавшийся от быстрого бега Гоша.

— Молодец, — сказал Щукарь и воткнул ему в сердце заточенный электрод.

Щукарь забрал у мёртвого Гоши обрез и, спустившись к лодке, зашвырнул его в воду. Доехав на лодке до своего посёлка, он перетащил мешки домой и принялся разбирать уложенные в них как попало вещи.

Одних только живых денег было пятьдесят тысяч, сумма, которую он не заработал бы никогда в жизни. Цену иконам и драгоценностям придётся ещё выяснять со специально обученными людьми, а вот меховые вещи можно было продать сразу, и он даже знал кому.

***

В глубине соснового бора в районе Матвеевки уже несколько лет подряд с ранней весны и до первого снега разбивал палатки приезжий из Молдавии цыганский табор. Власти, руководствуясь общей политикой государства в отношении этого народа, закрывали на это глаза. Приезжие цыгане, где жили, не гадили, но в центре, куда они ездили гадать, скупать золото, попрошайничать и торговать ворованными вещами, обиженных на них людей было немало. Руководил всей этой пёстрой массой пожилой, битый жизнью и опытный в махинациях цыган Клёк.

Клёк уже давно наладил в городе необходимые для безопасного функционирования его табора связи и чувствовал себя здесь как рыба в воде.

В тени наспех построенного деревянного навеса из палок и куска брезента за сооружённым из ящиков столом сидели Клёк и его подручный, его надёжа, его глаза и уши, молодой цыган Яныш.

— В городе кипиш начался, суета нездоровая… Как бы нам не пришлось отсюда раньше времени ноги делать, — докладывал Яныш обстановку в центре.

— А в чём причина? — поинтересовался Клёк.

— Причина более чем серьёзная! Кто-то совершил нападение на дом городского правительства. Убили старуху-вахтёршу прямо на вахте и убили дочь второго секретаря, его служанку, и ограбили его квартиру. Люди говорят, много ценного вынесли, почти на миллион рублей, но сам секретарь, конечно, заявляет о сумме всего в пять тысяч. Говорят, он через своего водителя на смотрящего наехал и кинул ему предъяву, что если тот не найдёт убийцу его дочери и не вернёт украденное, он его со свету сживёт. Братва сейчас рвёт и мечет, менты и конторские и вовсе злые как собаки… Уходить надо, Клёк. От греха… Работы в городе всё равно уже не будет, я сегодня утром запретил нашим в центр соваться.

— А что именно украли, не говорили?

— Иконы, какие-то ценности, золото, брюлики и меха. Много меховых вещей взяли. Иконы сплошь раритет, дорогие очень.

— Ладно, скажи всем, пусть вещи собирают, чтобы быть готовыми в любой момент сорваться. Всё, что в сумки не влазит, если что, придётся здесь бросить. Палатки тоже оставим, уйдём скрытно, пусть думают, что мы ещё здесь.

Под вечер к палаточному табору подошёл человек с рюкзаком за плечами.

— Это ты что ли, Щукарь? — окликнул его Яныш. — Чего бродишь как леший по ночам?

— Я по делу, мне бы с Клёком перетереть…

— Сначала мне скажи, зачем пришёл, я передам! Захочет с тобой говорить, пройдёшь, а нет, иди себе дальше лесом.

Щукарь спорить с Янышем не стал, снял рюкзак, развязал тесёмки и вывалил ему под ноги женскую норковую шубу.

Яныш не стал задавать лишних вопросов и, сказав, чтобы Щукарь ждал его здесь, повернулся и ушёл куда-то за палатки. Минут через десять он вернулся и жестом пригласил следовать за ним.

— Здорово, бродяга… Всё воруешь… — поздоровался со Щукарём сидящий в кресле посередине небольшой поляны Клёк.

— Ворую… Жизнь у меня такая… Судьба… — ответил Щукарь.

— Никто своей судьбы не знает… — вздохнул Клёк. — Откуда у тебя эта шуба?

— Да какая разница…

— Если я спрашиваю, значит, разница есть. В городе какие-то беспредельщики квартиру второго секретаря обкома обнесли и кучу трупов за собой оставили… Если это оттуда, то мне такой товар и даром не нужен.

— А если я тебе скажу, что такого товара у меня много, а о цене мы договоримся… — Пять тысяч за всё оптом могу дать. И не больше.

— Десять. За десять шуб десять тысяч. Это при том, что цена одной такой шубы десятка минимум.

— Давай за семь. За семь хоть прямо сейчас заберу.

— Хорошо. За семь, значит, договорились. Товар тебе завтра мой человек принесёт, с ним и рассчитаешься.

— А сам чего? Боишься? — усмехнулся Клёк.

— Опасаюсь! — ответил ему Щукарь. — Эту шубу я тебе сразу оставляю, а человек завтра ещё девять принесёт.

— Ты зачем согласился у него товар брать, это же явно с того разбоя шубы… — покачал головой Яныш, когда Щукарь покинул табор

— Товар возьмём и сразу свалим отсюда. В этот же час свалим. Найди, кому из наших можно будет доверить переправку товара, они отдельно от нас поедут, россыпью, разными маршрутами. Десять человек, каждому по одной шубе, если кого одного возьмут, так не беда… Всё равно в наваре останемся, — сказал Клёк.