Вортекс: Одиссея

Пролог

Дверь переговорного домика, стоявшего на самой границе Края Ненависти, захлопнулась с тяжелым стоном. Снаружи путников встретил воздух, который, казалось, можно было резать ножом — тяжелый, липкий, пропитанный удушливым смрадом гнили и застарелой сырости. Айрин и Маркус даже не повели бровью — для Йегеров этот запах был естественным дыханием их родины. Казума же лишь слегка нахмурился, а Кира брезгливо поморщилась, прижав ладонь к лицу.

— Маркус, возвращайся в Орден, — тихо скомандовала Айрин. — Дальше я проведу их сама.

Мужчина помедлил, бросив тревожный взгляд на девушку, затем на её пугающих спутников. Он явно не хотел оставлять её одну в такой компании, но дисциплина в Ордене взяла верх. Кивнув, Маркус растворился в тумане, унося с собой последние крупицы привычного спокойствия.

Казума стоял чуть впереди, глядя на горизонт. Высокий, широкоплечий, с копной каштановых волос, он выглядел как воплощенная уверенность. От него исходила еле уловимая, вибрирующая мощь — Ткач искусно подавлял свою истинную энергию, пряча её в глубине тела, словно бурю в хрупком стеклянном сосуде. Он обернулся к Айрин, и в его взгляде не было ни капли тепла — лишь сухой, почти хирургический интерес исследователя, столкнувшегося с неразрешимой загадкой. Раса Йегеров всегда была белым пятном на карте знаний планеты Вортекс, и Казума не собирался упускать шанс изучить этот феномен.

Следом за ним, как безмолвная тень, двигались живые доспехи. Огромный стальной массив должен был грохотать, как камнепад, но его шаги были неестественно тихими. Лишь синие канаты, сплетенные из чистых нитей энергии, ритмично пульсировали в сочленениях, а пластины брони с едва слышным скрежетом терлись друг о друга. Доспехи "пыхтели", выбрасывая струйки пара, словно внутри них билось механическое сердце.

Группа расположилась на старой, почерневшей от сырости скамье у дома.

— Так значит, вам нужна моя кровь? — Айрин посмотрела на Киру, чья бледная кожа и белоснежные волосы пугающе напоминали ей собственное отражение. — Чтобы госпожа Кира смогла сражаться у Трещины и не была испепелена фоном Края? А как же вы, господин Казума?

— Я изменю частоту своей энергии, подстрою её под ваш резонанс, — Казума сложил руки на груди. — Для меня это вопрос концентрации. А этот дубина, — он небрежно указал на пыхтящие доспехи, — синхронизируется со мной автоматически. За него не переживай.

Айрин медленно вытянула руку, подставив ладонь вверх. В её движениях читалась покорность судьбе. — Действуйте, госпожа. Как у вас... принято?

Кира подошла вплотную. Её взгляд задержался на волосах Айрин — таких же белых, как её собственные. Для вампирши это было почти оскорблением. Её волосы были гордостью древнего рода, элитным клеймом бессмертия, а здесь какая-то "проклятая" девчонка обладала такой же отметиной, да еще и приковывала к себе всё внимание Казумы.

— Сделай надрез, — сухо бросила Кира.

Айрин достала нож из Крайстали. Короткое движение — и на запястье выступила темная, густая кровь. Кира прижала руку к порезу. В ту же секунду пустые фляги на поясе Киры отозвались глухим хлюпаньем — они впитывали жизнь Айрин, как иссохшая губка. Но самым пугающим было другое: корни белоснежных волос Киры на глазах начали темнеть, окрашиваясь в специфический оттенок крови Йегера.

Когда Айрин убрала нож, рана на её руке затянулась мгновенно, не оставив даже рубца. Она вскрикнула от удивления, глядя на вампиршу.

— Ваши волосы! Вы теперь... как одна из нас? Как Йегер?

— Тебе лучше не заставлять меня проверять это на практике, — отрезала Кира. Раздражение внутри неё росло. Она хотела, чтобы Казума смотрел на неё, на её новую силу, но тот продолжал анализировать состояние Айрин.

— Ну что, в путь? — Казума поднялся, закончив внутреннюю настройку своего резонанса. Воздух вокруг него на мгновение дрогнул, принимая частоту Края.

В этот момент из кучи гнилого мусора неподалеку выскочил Злокрыс — тварь Края, состоящая из костей и ярости. Не успела Айрин и заметить мелкого вредителя, как клинок Киры, сорвавшийся с её пояса, прошил воздух. Раздался резкий хруст — крыса оказалась прибита к земле насквозь.

— Надо же... сработало, — выдохнула Айрин, пораженная скоростью реакции вампирши.

— В путь, — Казума зашагал вперед, вглубь смрадного тумана. — Сколько, говоришь, до Трещины? Две недели? Справимся.

Доспехи выпустили мощную струю пара, подтверждая его слова, и двинулись следом, вгрызаясь в вязкую тишину Края Ненависти.

Часть I. Глава 1. Рождение и друг

Эта история со временем займет почетное место в мемуарах планеты Вортекс, написанных кровью и пеплом. Но тогда, в самом начале, она казалась лишь крохотной искрой в бесконечной тьме космоса. История будущего спасителя началась так же, как и у любого другого жителя этой измученной планеты — с первого вдоха. Но для Казумы Ишиками этот вдох был пропитан не материнским теплом, а запахом смерти и горящего металла.

Он родился двадцать первого числа Месяца Грозовых Камней. В тот день само небо Вортекса, казалось, протестовало против его появления: тяжелые облака сталкивались друг с другом, высекая искры, которые камнем падали на землю. Но истинная буря пришла не из атмосферы, а из бездонной черноты космоса.

Кераты. Раса самозваных богов-колонизаторов, чья гордыня была соизмерима лишь с их жестокостью. В их логике всё, что имело твердую поверхность в Великом Космосе, принадлежало им. Вортекс был для них лишь очередной строчкой в списке добычи, а его жители — досадной помехой.

В тот час, когда в маленьком поселении раздался первый крик новорожденного Казумы, тишину разорвал дикий скрежет камней, вырывающихся из-под земли. Арки, которые формировали эти камни, были порталами для вторжения Кератов на любые планеты. Порталы могли быть только в том месте, куда упал сигнал из планет-ульев самих Кератов, но о них попозже.

Аки Ишиками, отец Казумы, не был героем из легенд. Он был человеком своего времени — суровым, сильным и бесконечно преданным своей семье. Когда тени Кератов накрыли их порог, у него не было выбора. Он встретил смерть на пороге собственного дома, сжимая в руках старое орудие и давая своей жене те драгоценные минуты, чтобы спрятать младенца. Аки погиб, так и не увидев, как его сын откроет глаза, но его жертва стала первой строчкой в биографии Казумы.

Младенец, конечно, не мог осознать масштаб трагедии. Он не понимал, что такое "смерть" или "оккупация". Но в мире Ткачей чувства работают иначе. Воздух в комнате был буквально пропитан энергией — яростной, чужеродной силой Кератов и отчаянным, последним всплеском жизненной искры отца.

Говорят, обычные дети ничего не помнят из своего младенчества. Но будущий Ткач — это существо иного порядка. Казума впитал эту энергию вместе с первым глотком воздуха. Она осела в его памяти не образами, а ощущением: ледяным холодом чужаков и жгучим жаром потери. Этот невидимый след стал его внутренним компасом.

Шли годы. Пока другие дети играли в пыли, Казума часами смотрел на звезды. Гнев, который он впитал в день своего рождения, не исчез — он трансформировался. К четырем годам, когда сверстники едва учились складывать слова в предложения, внутри Казумы окончательно сформировалось то, что позже назовут его "Великой местью".

В четыре года в нем проснулась жажда. Жажда отомстить.

Это не была детская обида или каприз. Это было холодное, расчетливое осознание того, что мир несправедлив, а те, кто забрал его отца, всё еще ходят под теми же звездами. Пока Казума не знал, как сплетать нити энергии и как сокрушать доспехи, но фундамент Ткача уже был заложен. Месть стала его первой магией, его первой связью с силой Вортекса.

Казума Ишиками еще не знал своего предназначения, но планета уже начала вибрировать в такт его маленькому, но полному ярости сердцу.

Мир Вортекса, при всей его суровости, был соткан из тончайшего кружева, невидимого простому глазу. Для обычного человека камень был просто холодным куском породы, а ветер — лишь движением воздуха. Но для тех, в ком текла кровь Ткачей, реальность распадалась на бесконечные, вибрирующие нити. Из этих нитей состояло всё: от далеких звезд и величественных гор до мельчайшей песчинки под ногами. Разница заключалась лишь в плотности этого незримого полотна и в том, сколько энергии было вплетено в каждый объект.

Внутри каждого живого существа бился свой ритм, свой уникальный узел нитей, который и был самой жизнью. Ткачи были теми редкими избранными, кто не просто видел эту изнанку мира, но и мог касаться её, переплетая волокна реальности по своей воле. В большинстве случаев этот дар был священным наследством, передающимся от отца к сыну, от матери к дочери, подобно цвету глаз или фамильному имени. Однако иногда Вортекс капризничал, пробуждая силу в детях обычных пахарей или ремесленников, чьи предки никогда не держали в руках ничего сложнее плуга. Каждый Ткач развивался не по годам — год обычного человека был как три для любого одаренного. Но в Смелом Валуне — родной деревне Казумы — поголовно все были такими.

Смелый Валун был местом суровым и гордым. Деревня расположилась в тени столицы Страны Земли — великого Лаписа, и каждый её житель был Ткачом. Здесь не было места слабости. Сами дома, высеченные прямо в скалах, казались продолжением горного хребта. С самого раннего детства, едва научившись твердо стоять на ногах, маленькие Ткачи начинали чувствовать зуд в кончиках пальцев — первое проявление зова нитей. В возрасте четырех или пяти лет энергия начинала проситься наружу, требуя контроля. Если вовремя не обучить ребенка, неосознанная манипуляция могла привести к беде, поэтому старейшины и мастера деревни зорко следили за каждым младенцем.

Для Казумы этот возраст настал под знаком той самой "Великой мести". В то время как другие дети в Смелом Валуне под присмотром наставников пытались заставить левитировать мелкие камушки или сплести простейший узел защиты, Казума часами сидел на окраине деревни, глядя в сторону Лаписа. Его глаза, казалось, видели не просто панораму столицы, а сами потоки энергии, текущие сквозь землю.

Он чувствовал нити иначе. Там, где другие видели мягкость и пластичность, он чувствовал напряжение и прочность. Его первая осознанная попытка коснуться ткани мира произошла на закате, когда тени гор удлинились, напоминая порталы Кератов из его кошмаров. Он никогда не видел эти порталы и даже не понимал, что это такое, но эти образы отпечатались в мозгу, в ту роковую ночь. Казума протянул руку к массивному валуну, давшему название их поселению. В его сознании скала не была твердой — она была переплетением триллионов тугих, тяжелых нитей, вибрирующих на низкой частоте. Он сотворил из этого валуна нечто бесформенное, издалека напоминавшую фигуру.

Мастера Смелого Валуна учили, что Ткач должен быть проводником, плавно направляющим энергию. Но внутри четырехлетнего Казумы билось сердце, обожженное потерей. Он не хотел направлять — он хотел подчинять. В тот день он впервые почувствовал, как нити его собственной души вошли в резонанс с нитями камня. Это не было гармонией, это было столкновение воли. Валун под его ладонью едва заметно вздрогнул, и в тишине предгорья раздался гулкий, утробный треск, идущий из самых глубин породы.

Старейшины, наблюдавшие за мальчиком издалека, переглянулись. В их деревне растили воинов для страны Земли, будущих защитников Лаписа, дисциплинированных и верных. Но в движениях маленького Ишиками было нечто иное — сырая, необузданная мощь, которая не просила разрешения у мира. Он начинал Ткать свою судьбу из нитей ненависти и силы, и этот узор обещал быть настолько сложным, что ни один мастер в Смелом Валуне еще не знал, как его завершить.

Через неделю после того, как Казуме исполнилось пять лет, пришло время первого официального урока. Место обучения выглядело необычно: прямо под открытым небом стояли каменные столы и стулья, покрытые причудливыми узорами. Мастера создавали их сами, буквально "выращивая" мебель из горной породы с помощью своей энергии. Для любого ребенка из Смелого Валуна это было привычным делом, но всё же завораживало — видеть, как холодный булыжник превращается в удобную скамью.

Первым и единственным уроком на сегодня была история. Старый мастер медленно обвел взглядом присутствующих, задерживаясь на каждом.

— Не забывайте, чья кровь течет в ваших жилах, — его голос глухо разносился над каменными столами. — Вортекс наделил нас даром, но он же установил и цену. Обычный человек в пять лет лишь начинает познавать мир, но для Ткача этот срок — пятнадцать зим опыта и роста. Ваше тело и разум зреют втрое быстрее, потому что планета не дает нам времени на долгое детство. Вы уже не дети. Вы — юноши, стоящие на защите нашей страны.

Казума слушал вполуха. Он уже давно понял всё это сам, проводя часы на пустыре за деревней. Там, в тишине, он тренировался на обычных камнях, пытаясь заставить их принять форму человеческих фигур. Те существа получались грубыми и угловатыми, но сам факт того, что пятилетний мальчик смог "уговорить" камень изменить форму, поразил бы любого учителя.

Когда официальная часть закончилась, мастеpа разрешили детям просто пообщаться. Начался шум и гам. Малыши хвастались друг перед другом, наперебой выкрикивая: "А вот мой отец — капитан стражи!", "А мой папа может поднять целый дом!". Казума сидел чуть в стороне, слушая эти крики с тяжелым сердцем. Благодаря рассказам мамы он знал, кем был его отец. Аки Ишиками не был легендарным героем или великим полководцем. Он был просто сильным Ткачом, который не дрогнул, когда из-под земли вырвались каменные арки порталов. Он просто защитил свою семью от Кератов — существ, чье название Казума выжег в своей памяти навсегда. Для него это слово было синонимом конца детства.

— Эй, привет! — от размышлений его отвлек звонкий голос.

Перед ним стоял мальчишка со светлыми волосами и широкой улыбкой. Его звали Ишимару Кендзи. На первый взгляд — обычный ребенок, если бы не одна деталь. На его руке красовалась фамильная татуировка: меч, пронзающий камень.

Казума посмотрел на него своим "особенным" взглядом Ткача и замер. В Кендзи чувствовалась такая мощь, какой не было ни у одного другого ребенка в группе, да даже у некоторых взрослых мастеров. Плотность энергетических нитей вокруг этого мальчика была настолько высокой, что Казуме стало трудно дышать. Ему, чье сознание из-за жажды мести развилось гораздо быстрее сверстников, было сложно не выдать своего удивления. Он решил притвориться обычным ребенком, хотя внутри чувствовал себя стариком, прожившим сотню лет.

— Очень приятно, Казума! Давай дружить? — весело предложил Кендзи.

— Да... и мне тоже. Давай, — Казума заставил себя улыбнуться. — А что это у тебя за рисунок на руке?

— О, это фамильная татуировка. Папа нанес её мне в прошлом году, — Кендзи с гордостью вытянул руку. — Говорит, это честь нашего рода. Хотя я пока, честно говоря, ничем таким не горжусь, ахаха!

Слово "папа" ударило Казуму по голове, как кузнечный молот. Перед глазами снова вспыхнули тени из кошмаров, холодная ярость начала подниматься из глубины души. Но он вовремя взял себя в руки. Он не хотел быть один. Он протянул руку Кендзи и крепко её пожал.

— Дружим, значит! — неожиданно для самого себя радостно воскликнул Казума. Он явно увидел в Кендзи то, чего не видел ни в одном ребенке, — Пойдем, я покажу тебе, чему научился сам. Урок всё равно закончился. Побежали, я там сделал фигурки из камней!

Кендзи только и успел, что удивленно распахнуть глаза. Казума схватил его за руку и потащил прочь из деревни. Другие дети часто обзывали Казуму "валуном" за его молчаливость и угрюмый вид, но сейчас Кен видел перед собой совершенно другого человека — энергичного, яркого друга, который горел каким-то странным, взрослым азартом. Они неслись по тропе к его тайному месту, и Кендзи еще не знал, что этот момент станет началом их великого пути.

Они выбежали на небольшую каменистую поляну, скрытую от чужих глаз выступом скалы. Там, в тени старого дерева, стояли те самые фигурки. Это были грубые, но узнаваемые очертания воинов, застывших в движении. Кендзи резко затормозил, едва не споткнувшись. Его глаза округлились, когда он подошел ближе и коснулся холодного камня.

— Ты... ты сам это сделал? — прошептал он, переводя взгляд с фигурок на Казуму. — Без помощи мастеров? Без инструментов?

— Просто руками и нитями, — Казума пожал плечами, стараясь казаться равнодушным, хотя в груди приятно кольнуло от признания. — Я просто прошу камень изменить форму, и он слушается. А ты так можешь?

Кендзи с азартом кивнул и подбежал к небольшому булыжнику, лежавшему неподалеку. Он зажмурился, его лицо покраснело от напряжения, а татуировка меча на руке едва заметно запульсировала. Нити вокруг него задрожали — Казума видел это очень четко — но камень оставался неподвижен. Кендзи пыхтел, тужился, даже прикусил губу, но в итоге просто обессиленно повалился на траву.

— Ничего не выходит, — выдохнул он, вытирая пот со лба. — Он как будто мертвый. Мастера говорят, нам еще года три нужно просто учиться чувствовать вибрации, прежде чем мы сможем сдвинуть даже гальку. Казума, ты просто монстр!

Казума сел рядом с ним на мягкий мох. Веселье в его глазах быстро угасло, сменившись той самой взрослой серьезностью, которая пугала окружающих.

— Я стал таким не от хорошей жизни, Кен, — тихо начал он. — Мама рассказывала мне... В день, когда я родился, мир рухнул. Из-под земли выросли каменные арки. Это были Кераты. Они убили моего отца прямо на пороге нашего дома. Он защищал нас до последнего вздоха, хотя понимал, что против этих тварей у него нет шансов.

Кендзи замер, перестав улыбаться. В Смелом Валуне все знали о вторжении, но одно дело — слышать сказки мастеров, и совсем другое — сидеть рядом с тем, чью жизнь это вторжение перепахало с первого дня.

— Мой папа тоже говорил о них, — серьезно ответил Кен, глядя на свои руки. — Он учил меня: если увидишь, как из земли растет каменная арка — беги. Не оборачивайся, не пытайся сражаться, просто спасайся. Он говорит, что это не просто враги, это саранча, которая пожирает миры.

Кендзи помолчал, а потом резко повернулся к Казуме. Его взгляд, обычно мягкий и беззаботный, внезапно стал стальным.

— Послушай, Казума. Я не знаю, как это — потерять отца. Но я знаю, что мы — Ткачи. И мы станем сильнее всех в Лаписе. Я обещаю тебе: когда мы вырастем, я помогу тебе уничтожить каждую из этих тварей. Мы заставим их заплатить за твоего отца и за каждую сломанную судьбу на Вортексе.

Слова Кендзи прозвучали не как детское обещание, а как приговор. Казума посмотрел на друга и понял: этот светловолосый мальчишка не врет. Его плотность нитей была залогом великой силы, и теперь эта сила была на стороне Казумы.

— Тогда давай закрепим это, — сказал Казума.

Он достал из-за пояса небольшой острый осколок кремня. Непривычным движением он сделал неглубокий надрез на своей ладони, а затем протянул камень другу. Кендзи, не колеблясь ни секунды, повторил жест.

Они крепко сжали руки, перемешивая свою кровь — древнейший символ сплоченности и верности, который в Стране Земли ценился превыше любых бумаг и подписей. Кровь Ткачей, соприкоснувшись, вызвала легкую искру, едва заметную в лучах заходящего солнца.

— Теперь мы братья по крови и по цели, — произнес Казума. — До конца.

— До самого конца, — эхом отозвался Кендзи.

Кендзи с трепетом рассматривал порез на своей ладони. Для него, сына знатного рода, это было приключением, первым шагом к героическим балладам. Но Казума смотрел не на кровь. Он смотрел на массивный валун, который они только что покинули.

— Кен, мастера учат нас "просить" камень, — тихо сказал Казума. Его голос звучал неестественно низко для пятилетнего тела. — Они говорят, что мы — проводники. Но мой отец погиб, потому что был просто проводником. Он принял удар на себя.

Казума резко обернулся к валуну и вскинул руку. Кендзи вскрикнул, почувствовав, как пространство вокруг друга исказилось. Это не было мягким плетением, которое показывали на уроке. Воздух зазвенел, словно натянутая струна. Нити энергии, обычно невидимые, на мгновение вспыхнули угольно-черным и багровым цветом, стягиваясь к ладони Казумы.

Секундная тишина — и монолитный валун, стоявший здесь веками, взорвался изнутри. Не разлетелся осколками, а буквально рассыпался в мелкую пыль, подчинившись сокрушительной воле мальчика. Пыль медленно оседала на траву, серым саваном покрывая землю.

Кендзи замер, его широко распахнутые глаза отражали не только восхищение, но и первобытный страх. Он осознал: перед ним не просто талантливый сверстник. Рядом с ним стояло нечто, рожденное из самой боли Вортекса.

— Я не буду проводником, — Казума опустил руку, его лицо было бледным, но решительным. — Я буду тем, кто диктует нитям свою волю. Идем, брат. Нам нужно стать сильнее до того, как порталы откроются снова.

Они уходили к деревне, два пятилетних воина с душами пятнадцатилетних мужчин, а за их спинами пустое место, где раньше был символ Смелого Валуна, красноречиво предсказывало будущее всей планеты.

Глава 2. Триада Силы

Прошло две недели с того дня на поляне. Для обычного ребенка две недели — это лишь мгновение, но для Ткачей, чье время течет втрое быстрее, этого срока хватило, чтобы Казума и Кендзи стали неразлучны. Их союз, скрепленный кровью и пылью разрушенного валуна, окреп в ежедневных тайных тренировках. Пока деревня спала или занималась своими делами, они изнуряли себя за её пределами, пытаясь нащупать границы своих возможностей.

Сегодняшний урок проходил в "Гнезде". Мастер Даичи, сухой и жилистый старик с глазами цвета жженой глины, расхаживал перед строем, заложив руки за спину. В отличие от других учителей, он не любил кричать — его голос был тихим, но тяжелым, как гул приближающегося землетрясения.

— Нити — это не просто веревки, которыми можно связать мир, — Даичи остановился, глядя на учеников. — Это каналы. И то, как устроены ваши собственные каналы с рождения, определяет вашу суть. На Вортексе мы делим всех на три лика силы.

Он поднял кулак, и воздух вокруг его предплечья задрожал от плотности энергии. — Монолиты. Ваше тело — это сосуд. Вы закачиваете энергию в мышцы и кости, превращая их в живой кремень. Удар Монолита не просто ломает ребра — он разрывает саму структуру объекта.

Затем он плавно повел ладонью в сторону массивного булыжника. Без единого касания камень вытянулся, словно был сделан из мягкой глины, превращаясь в идеальный конус. — Эфиры. Манипуляторы пространства. Ваша стихия — Земля. Вы не бьете сами — вы заставляете планету бить за вас. Изменить ландшафт, воздвигнуть стену или обрушить гору — вот ваш путь.

Даичи обвел класс тяжелым взглядом. — Конечно, Монолит может напитать нитями камень, чтобы тот стал чуть крепче, а Эфир может защитить себя тонким слоем энергии. Но это лишь жалкие тени истинного мастерства. Лишь Гармонисты — те, чьи каналы лишены изъянов — способны совмещать оба искусства в полной мере, не теряя ни капли сил. Но помните: Гармонистов меньше одного процента. Большинство из вас умрет, так и не встретив ни одного из них.

Казума, сидевший на краю скамьи, почувствовал, как Кендзи осторожно толкнул его локтем в бок.

— Слышал? — шепотом спросил Кендзи, не сводя глаз с мастера, чтобы не схлопотать замечание. — Меньше процента. Это же почти легенды.

Казума едва заметно пожал плечами. Его лицо оставалось бесстрастным, но внутри него снова возникло то странное чувство — резонанс, который позволял ему чувствовать нити как продолжение собственных пальцев.

— По-твоему, кто ты? — продолжил шептать Кендзи, его голос был полон любопытства. — Мастер говорит, это заложено с рождения.

Казума прикрыл глаза, вспоминая вчерашнюю тренировку. — Не знаю, как это назвать, Кен. Мне одинаково просто. Вчера я пропитал ладонь энергией так, что она прошла сквозь гранит, как сквозь воду. А потом... ты же видел те фигурки. Я просто прошу камень изменить форму, и он слушается. Мне не приходится выбирать.

Кендзи замер, и Казума почувствовал, как плотность энергии друга на мгновение вспыхнула от удивления, а затем потускнела. Светловолосый мальчик поник, глядя на свои ладони, на которых еще не зажили мозоли от попыток повторить приемы Казумы.

— А я, похоже, застрял на одном пути, — с горечью выдохнул Кендзи. — Сколько бы я ни пытался вкачать энергию в кулак, она просто... вытекает наружу. Мастер прав: мои каналы работают только на выход. Я могу поднять колонну из-под земли, могу вылепить из скалы хоть дворец, если хватит сил. Но в ближнем бою... я буду просто мягким куском мяса, если враг прорвется сквозь мои камни.

Казума повернулся к другу. Он видел искреннюю печаль в глазах Кендзи, и это кольнуло его сильнее, чем любая физическая рана. Он вспомнил их клятву на крови.

— Значит, я буду твоим щитом, Кен, — тихо, но твердо произнес Казума. — Ты будешь обрушивать горы на врагов, а я не подпущу к тебе никого. Мы — Ткачи, но вместе мы — нечто большее, чем просто сумма наших сил.

Кендзи посмотрел на Казуму, и на его губах снова появилась та самая широкая улыбка, хотя в глазах всё еще читалось восхищение пополам с легкой завистью к таланту "Гармониста".

— Ладно, — Кендзи выпрямился. — Тогда сегодня после уроков я покажу тебе, как я научился вырывать шипы из земли.

— Ишиками! Ишимару! — голос мастера Даичи разрезал гул в "Гнезде", как острый клинок. — Раз уж вам двоим правила мироздания кажутся интереснее моих слов, возможно, вы готовы продемонстрировать их на практике?

Класс затих. Казума и Кендзи переглянулись и медленно поднялись со скамьи. Под пристальными, чуть насмешливыми взглядами сверстников они вышли в центр каменного круга.

— Чтобы понять, к какому пути вы принадлежите, есть лишь одна истинная проверка — бой, — мастер Даичи отступил назад, освобождая пространство. — Дружеский спарринг. Правила просты: никаких сломанных костей и уж тем более смертей. Бой идет до первого падения. Коснулся земли спиной или животом — проиграл. Если я увижу угрозу — остановлю всё лично.

Казума и Кендзи встали друг напротив друга. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался. — Ритуал! — скомандовал мастер.

Оба мальчика синхронно прижали правую ладонь к левому кулаку на уровне груди, склонив головы в традиционном жесте Ткачей Земли. — Начали!

Казума сорвался с места мгновенно. Он не тратил энергию на сложные плетения в воздухе — он направил нити в свои стопы, превращая каждый шаг в мощный толчок. Он двигался как Монолит: прямолинейно, жестко, сокрушительно.

— Ого! — выдохнул Кендзи, едва успевая отпрянуть.

Он резко ударил ладонью по земле. Почва под его ногами отозвалась мгновенно: прямо перед Казумой из земли с глухим рокотом вырвалась каменная колонна. Казума, не сбавляя скорости, впечатал в неё кулак. Камень треснул, разлетаясь осколками, но Кендзи уже был в пяти метрах, лихорадочно сплетая новые нити.

Кендзи начал отступать, действуя как истинный Эфир. Он вырывал куски твердой почвы и, придавая им форму снарядов, запускал в Казуму. Воздух наполнился свистом летящих камней. Казума уклонялся, отбивал их предплечьями, ощущая, как кожа немеет от силы ударов друга. Кендзи был хорош — его контроль над пространством рос с каждой секундой страха.

Загнав Кендзи к самому краю тренировочной зоны, Казума увидел просвет. Кендзи только что воздвиг очередную стену, но его дыхание сбилось. Казума пригнулся, ушел в мертвую зону и, сконцентрировав всю свою ярость и силу Гармониста в правом кулаке, нанес решающий удар.

Это был идеальный выпад в грудь. Плотность энергии в руке Казумы была такой высокой, что воздух вокруг кулака задрожал. Победа была в миллиметре.

И тут время словно замедлилось.

Глаза Кендзи расширились от первобытного ужаса. Он не успевал поставить стену. Он не успевал увернуться. И тогда его тело сделало то, чему его не учил ни один мастер. Из его пор, прямо сквозь одежду, начала сочиться серая, живая порода. За долю секунды его грудь обросла слоем сверхплотной земли, ставшей единым целым с его плотью.

БА-БАХ!

Кулак Казумы врезался не в тело друга, а в монолитную преграду, возникшую из ниоткуда. Удар был настолько мощным, что от точки соприкосновения во все стороны ударила воздушная волна, подняв пыль и заставив детей на первых рядах заслонить лица руками. Казума замер, его рука дрожала от отдачи, а кулак глубоко ушел в эту новую, "земляную кожу" Кендзи.

— Достаточно! — крик мастера Даичи был похож на хлыст.

Старик в один прыжок оказался рядом. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас выражало крайнюю степень потрясения. Он схватил руку Казумы, отстраняя её от груди Кендзи, и уставился на серую корку, которая медленно начала осыпаться с мальчика, обнажая бледную кожу.

— Этого... этого не может быть, — прошептал Даичи. — Способность Столпа? В пять лет?!

Ученики зашушукались. — Что он сказал? Какой еще Столп? — доносилось из толпы. — Это типа Монолит такой?

Даичи не удостоил их ответом. Его пальцы стальными клещами впились в запястье ошарашенного Кендзи. — За мной. Живо! — бросил он мальчику, который потихоньку сбрасывал "каменную кожу".

Быстрым, почти лихорадочным шагом мастер потащил Кендзи прочь из "Гнезда", в сторону дома Старейшины, оставив класс в полном замешательстве.

Казума стоял в центре круга, глядя на свой покрасневший кулак. Внутри него боролись два чувства: гордость за друга и холодное понимание того, что Кендзи только что перешагнул черту, за которой обычная жизнь заканчивается.

— Слышь, Казума, а я знаю, че это за тема! — раздался за спиной чей-то голос.

Это был один из пацанов с задних рядов, сын местного пахаря, который вечно путал нити с корнями деревьев. Он вытер нос рукавом и важно огляделся: — А мне папа рассказывал. Столпы — это типа самые крутые маги своей стихии, они типа с рождения такие крутые блин... Говорят, они могут с самой планетой болтать, и земля им как мамка родная — защищает сама, даже если они не просят.

Казума сжал кулаки. "Столп". Если слова этого неуча, разговаривающего как обычный человек с полей, были правдой, то Кендзи только что стал самой ценной и самой опасной фигурой в Смелом Валуне. И, возможно, во всем Лаписе.

Дверь в покои Старейшины не просто открылась — она с грохотом впечаталась в стену. Мастер Даичи, обычно воплощение спокойствия, буквально втащил ошарашенного Кендзи внутрь.

— О Великий Лидер, у меня срочнейшая новость! — выпалил Даичи, тяжело дыша. — Есть огромное подозрение, что Кендзи — Столп!

В глубине комнаты, за столом из цельного куска дымчатого кварца, сидел Акихиро Оиши. Глава деревни Смелый Валун выглядел как сама вечность: глубокие морщины на его лице казались каньонами, а длинная седая борода касалась пола. Он медленно поднял взгляд, и в комнате похолодало.

— Я не понимаю... — Кендзи, наконец, обрел дар речи, переводя взгляд с мастера на лидера. — Что за Столпы еще? Это... это плохо?

— Сынок, — глухо отозвался Акихиро, и его голос вибрировал в груди Кендзи, как низкая нота органа. — Что же ты такого сделал, что у нашего Даичи аж глаза на лоб полезли?

— Я... да я ничего! Мы спарринговались с Казумой. Он так разогнался, я испугался, что он мне грудную клетку проломит... и я просто невольно обратил себя в камень. Я не знаю как! Это вышло само!

Акихиро медленно встал. Его старая спина разогнулась, и внезапно он показался Кендзи огромным, выше самых высоких гор.

— Это, сынок, способность, которую могут сотворить либо мастера уровня нашего Короля, либо ты и вправду Столп. Самозащита структуры... — Старейшина подошел к мальчику и положил сухую, горячую ладонь ему на лоб.

В ту же секунду Кендзи почувствовал, как сознание Акихиро пронзило его разум, словно бур. Это не было больно, но поток информации был таким плотным, что у мальчика потемнело в глазах. Старейшина замер, считывая сами нити души Кендзи. Спустя мгновение он отнял руку, и его пальцы заметно дрожали.

— Да... все же старик Даичи не врет. Ты и есть Столп. Столп Камня.

Акихиро тяжело опустился обратно в кресло, глядя на Кендзи с нескрываемым благоговением.

— Столпы — это могучие воины, которые могут быть только одни в своей стихии на весь мир. Предыдущий Столп Камня исчез три года назад. Мы надеялись, что он жив, но его тело так и не нашли. Теперь догадки совпали: раз сила пробудилась в тебе, значит, он действительно мертв. Эстафета передана. Кендзи, ты станешь опорой для нашего Короля и сильнейшим воином Лаписа.

Кендзи стоял, не шевелясь. Весь мир, который он знал — уроки, игры в пыли, мелкие обиды — рухнул. На его плечи лег груз целой планеты.

— Я... я даже не знаю, что и ответить, — прошептал он, и вдруг его мысли вернулись к тому, кто был рядом все эти недели. — Я, после вашего объяснения, видел лишь только Казуму... Может, он на самом деле Столп? Он ведь сильнее меня во всем!

Акихиро прищурился, и в его глазах вспыхнул странный огонек.

— Казума Ишиками? Хммм... — Старейшина задумчиво постучал пальцами по кварцу. — Действительно, у меня была догадка насчет него, пока я не коснулся тебя и не подтвердил твою силу. А ведь если бы Ишиками был Столпом... Да... Бог Ишиками был бы счастлив, что его потомок наконец-то занял это место спустя столько веков.

Кендзи почувствовал, как по спине пробежал мороз.

— Бог... что? Казума? Потомок нашего Бога?

Мальчик невольно опустился на колени прямо на холодный пол. Имя, которое в Смелом Валуне произносили только шепотом в молитвах, теперь стояло рядом с именем его друга.

— Я думал... он просто Бог Земли, мифический предок, — Кендзи склонил голову, закрыв глаза. — Прости меня, о Великий Ишиками, что не знал твоего имени... и что считал твоего наследника просто угрюмым мальчишкой...

В комнате повисла тяжелая тишина. Старейшина и мастер Даичи обменялись взглядами, в которых читалась тревога. Если в деревне одновременно растут Столп и потомок Бога, который уже сейчас на равне со Столпом, пусть и не опытным, значит, Вортекс готовит их к чему-то по-настоящему страшному.

— Ступай, Кендзи, — Акихиро Оиши махнул рукой, отпуская мальчика. — Уроки на сегодня окончены. Твоему разуму нужно время, чтобы уложить это. Расскажи родителям всё, что произошло, и подтверди мои слова. Твой род должен знать, какую честь оказала им планета Вортекс.

Кендзи вышел из дома Старейшины на негнущихся ногах. Яркий свет дня на мгновение ослепил его, а свежий горный воздух показался слишком резким после тяжелого запаха благовоний и старой бумаги в кабинете лидера.

На выходе, прислонившись спиной к шершавой скале, его уже ждал Казума. Он не ушел со всеми, не поддался общей суете. Он просто стоял там, скрестив руки на груди, терпеливый и невозмутимый, как сама гора.

— И что? — Казума оттолкнулся от стены, внимательно вглядываясь в бледное лицо друга. — Подтвердили, что ты Столп?

Кендзи сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло.

— Да, брат. Подтвердили, — он поднял ладони, которые всё еще заметно дрожали. — У меня до сих пор руки трясутся. Старейшина сказал, что я теперь "опора Короля"... Это звучит так, будто я должен держать на себе всё небо.

Лицо Казумы на мгновение озарилось редкой, искренней ухмылкой. Он подошел и крепко хлопнул Кендзи по плечу, заставляя того немного прийти в себя.

— Это же круто, брат! У меня в союзниках — самый сильный человек в Лаписе. Ну, в будущем уж точно. Круто же, нет?

— Я... я не знаю, Каз, — Кендзи покачал головой, всё еще видя перед собой глаза Акихиро, полные благоговейного ужаса. — Всё так сложно. Там, внутри, говорили о вещах, от которых у меня аж в глазах темнеет. О смерти, о наследии... о богах.

Казума прищурился, услышав последнее слово, но не стал расспрашивать. Он видел, что его друг на грани эмоционального истощения. Сейчас Кендзи не нужен был Столп или Бог — ему нужен был просто тот, кто отведет его домой.

— Зато у меня теперь будет с кем потренироваться по-настоящему, — Казума развернулся в сторону жилых кварталов деревни. — Теперь я могу бить тебя в полную силу, раз ты научился превращаться в булыжник. Идем, я провожу тебя до твоего дома. Или... — он на секунду замялся, — сначала зайдем ко мне, поесть? Мама сказала, что приготовит сегодня нежнейшего кабана. Ты же знаешь, её готовка лучше любой хозяйки в нашей деревне.

Кендзи глубоко вздохнул, и тяжесть в груди немного отпустила. Ощущение жареного мяса и уютного дома Казумы сейчас казались куда более важными, чем титулы и предназначение.

— Да... пожалуй, — Кендзи слабо улыбнулся. — Перекусить стоит. Если я теперь Столп, мне нужно много сил, чтобы не развалиться.

Двое пятилетних мальчишек, один из которых стал живым щитом планеты, а второй — тенью древнего божества, зашагали по каменистой тропе Смелого Валуна.

Глава 3. Каменоломня

Солнце нещадно палило затылок. В старой каменоломне у подножья холма пахло раскаленным сланцем и сухой травой. Казума пнул ногой мелкий камень, глядя на Кендзи. Тот стоял посреди площадки, расставив ноги, и пыхтел так, будто пытался сдвинуть гору плечом.

— Ну и? Долго ты будешь просто краснеть? — Казума вытер пот со лба.

— Заткнись, Каз! Я пытаюсь... — Кендзи зажмурился, сжимая кулаки. — Оно тогда само вышло. Я боялся. А сейчас не лезет.

Казума прищурился. Кендзи выглядел не как великий Столп, а как обычный малый, который переел гороха. Толку от таких потуг не было.

— Поймай-ка, — бросил Казума.

Он не стал ждать ответа. Нагнулся, схватил с земли обломок гранита размером с кулак и швырнул его другу прямо в грудь. Не сильно, но ощутимо. Кендзи охнул, камень глухо стукнул о ребра и упал в пыль.

— Эй! Ты чего творишь? Больно же!

— Больно? — Казума уже поднимал второй снаряд. — Ты Столп или мешок с соломой? Давай, защищайся.

Второй камень полетел быстрее. Кендзи едва успел закрыться рукой. Камень больно ударил по предплечью, оставив красное пятно.

— Прекращай! — Кендзи попятился. — Я не могу так!

— Можешь. Тебе просто должно быть страшно.

Казума шагнул вперед. Под его босой ногой земля отозвалась привычным гулом. Он не стал просто кидать камни — он заставил саму почву выплюнуть острый шип прямо перед пальцами Кендзи. Тот отпрыгнул, споткнулся и повалился на острые камни.

— Ты с ума сошел? Я же мог напороться! — Кендзи сорвался на крик, в его глазах блеснули слезы обиды.

— Тогда стань камнем, Кен. Или я в следующий раз не промахнусь.

Казума подобрал плоский, острый как бритва осколок слюды. В его руке он казался маленьким ножом. Он замахнулся, глядя прямо в лицо другу.

— Каз, не надо... — Кендзи сжался, выставляя ладони.

Казума прыгнул, замахиваясь осколком слюды. Он целился не в лицо, а в плечо, но со стороны это выглядело страшно. Кендзи вскрикнул, зажмурился и инстинктивно вскинул локти, закрывая голову.

Раздался странный звук. Не удар по коже, а сухой щелчок, будто столкнулись две гальки.

Осколок слюды в руке Казумы разлетелся в пыль. Его ладонь обожгло искрами, пальцы онемели. Он отскочил назад, тряся рукой.

— Получилось! — выдохнул Казума, сплевывая набившийся в рот песок.

Кендзи медленно открыл глаза. Его руки до локтей больше не были розовыми. Кожа потемнела, стала серой и матовой, обросла мелкими чешуйками камня. Парень смотрел на свои ладони так, будто они превратились в клешни монстра.

— Каз... оно холодное, — прошептал Кендзи. Голос у него дрожал. — Я их почти не чувствую. Словно вместо рук — две глыбы.

— Так и должно быть, наверное, — Казума подошел ближе, тяжело дыша. На его щеке алела царапина от разлетевшейся слюды. — Это и есть Столп, я думаю. Ты теперь — часть этой каменоломни.

Кендзи попытался пошевелить пальцами. Раздался противный скрип, как будто старая петля заржавела. Серая корка неохотно поддалась, трескаясь на сгибах.

— Мне не нравится, — Кендзи шмыгнул носом. — Верни как было. Каз, я не хочу быть каменным!

— Дурак, — Казума легонько ударил его по серому плечу. Костяшки пальцев отозвались болью, звук был звонким, металлическим. — Это же броня. Тебя теперь даже мечом не проткнуть. Попробуй расслабиться. Земля должна уйти обратно.

Кендзи задышал часто-часто, глядя на свои «каменные» руки. Пыль вокруг его ног закружилась маленьким вихрем. Спустя минуту серость начала тускнеть. Камень медленно впитывался обратно под кожу, оставляя после себя лишь мелкую серую крошку и покраснение.

— Фух... — Кендзи повалился на задницу прямо в пыль. — У меня все тело зудит. Как будто под кожей муравьи ползают.

— Это сила, — Казума сел рядом, вытирая пот подолом рубахи. — Но ты слишком долго соображал. Если бы это был Керат, он бы тебя уже на куски порезал, пока ты «сосредотачивался».

— Да какие Кераты, Каз? — Кендзи посмотрел на него со злостью. — Нам по пять лет! Мы должны в прятки играть, а ты в меня булыжники кидаешь!

Казума замер. Слова друга прозвучали где-то далеко, за пеленой внезапного гула в ушах. В нос ударил резкий, тошнотворный запах — не пыли и раскаленного камня, а горелой плоти и чего-то сладкого, чужого.

В груди Казумы шевельнулся холод. Он не помнил лиц, но он «помнил» эту ауру — липкую, как деготь, заставляющую волоски на затылке встать дыбом. Она была там, в его первых смутных видениях, когда небо над домом раскололось. Гнев, копившийся внутри с рождения, рванулся наружу. Казума сжал кулаки так, что суставы побелели, а земля под его ногами мелко, противно завибрировала. Он не просто злился — он ненавидел всем существом, каждой каплей крови.

Эта ярость, темная и тяжелая, ударила в склон холма невидимым молотом.

Вдруг сверху, с самого края, послышался сухой хруст. Огромный валун, который годами врастал в почву, не выдержал этого резонанса. Он качнулся и сорвался, просто выскользнул из земли, словно его вытолкнули в спину. Громада в полтонны весом понеслась вниз, выбивая из склона фонтаны каменной крошки.

— Кен, беги! — заорал Казума, мгновенно выныривая из своего оцепенения и подымаясь.

Но бежать было некуда. Валун летел слишком быстро, перепрыгивая через мелкие камни и набирая инерцию.

Кендзи не убежал. Он встал, просто зажмурился и выставил руки перед собой, как будто это могло помочь. Его кожа снова вспыхнула серым. Тяжело, со скрипом, как будто из-под земли вылезает старый фундамент.

Казума почувствовал, как ярость внутри превращается в ледяную сосредоточенность. Он не стал убегать — он шагнул вплотную к Кендзи и вместе с ним встретил удар.

Раздался оглушительный звон, будто столкнулись два молота. Кендзи бил на чистом инстинкте Столпа, вкладывая в удар всю плотность камня. Казума же «толкнул» саму структуру валуна, заставляя нити земли внутри него изменить направление.

Валун, который должен был раздавить их в лепешку, наткнулся на препятствие. Камень, растрескавшийся в полете от такого удара, оттолкнулась от их кулаков. Со страшным скрежетом громада взлетела обратно на склон, сминая по пути кусты и сбивая другие камни. Наверху что-то грохнуло, и пыльное облако накрыло каменоломню.

Тишина наступила мгновенно.

Кендзи сидел в пыли, его голос сорвался на писк. Его колотило так, что зубы стучали друг об друга.

— Каз... ты вообще больной? Почему ты не бежал? Ты видел, какая это дура?

Казума стоял рядом, тупо глядя на свои руки. Кожа на костяшках лопнула, по пальцам текла тонкая струйка крови, но боли он почти не чувствовал. Только странную пустоту в животе, как после долгого голодания.

— Я... я думал, ты его поймаешь, — буркнул Казума, вытирая кровь о грязные штаны.

— Поймаю?! — Кендзи ткнул пальцем в сторону склона, где валун застрял между деревьями. — Да нас бы там... Мы бы даже пикнуть не успели! Из нас бы кашу сделали!

— Но не сделали же, — Казума сел рядом прямо на острые обломки. — Зато ты видел? Ты был твердый. Я рукой почувствовал. Как об скалу ударил.

Кендзи шмыгнул носом. Его руки постепенно возвращали нормальный цвет, но его всё еще подергивало.

— У меня кости зудят, Каз. Будто по ним палками били. И штаны... — он посмотрел на рваную дыру на колене. — Отец меня точно убьет. Выпорет так, что никакой «столб» не поможет.

— Не убьет, — Казума толкнул его плечом. — Скажем, что с обрыва свалились. Пошли домой, а? У меня мама кабана жарит. Самого нежнейшего. Помнишь?

Кендзи замер, принюхался, будто мог учуять запах мяса прямо здесь, среди каменной пыли. — Нежнейшего?

— Ага. С корочкой. И лепешки еще теплые.

Кендзи вытер сопли грязным кулаком и тяжело вздохнул, поднимаясь на ноги.

— Ладно. Пошли. Но если завтра ты опять начнешь в меня камнями кидаться — я к тебе больше не приду. Понял?

— Понял, понял, — усмехнулся Казума. — Завтра будем просто бегать. Наверное.

Они поплелись в сторону деревни, два грязных пятилетних пацана, спорящих о том, чья мама готовит вкуснее. Огромный валун, застрявший в кустах наверху, остался позади — безмолвный свидетель того, что их детство сегодня официально закончилось.

Глава 4. Ограничения

Дверь дома скрипнула, впуская внутрь запах пыли и пота. В просторной комнате, залитой мягким светом масляных ламп, уже пахло так, что у Кендзи свело живот.

— Мы пришли! — Казума постарался прикрыть разбитые руки полой рубахи, но вышло неуклюже.

Из кухни вышла женщина. Ёсико Ишиками выглядела так, будто тяжелый быт Страны Камня её не касался: высокая, статная, с густой копной черных волос, собранных в свободную косу. В её взгляде всегда читалась безграничная доброта, но сейчас в нем промелькнуло беспокойство.

— Ну и вид у вас, — она всплеснула руками, быстро подходя к ребятам. — Кендзи, твой отец снова будет ворчать из-за штанов. Проходи скорее, я вас уже заждалась.

— Здравствуйте, тётя Ёсико, — Кендзи шмыгнул носом, стараясь спрятать грязное колено за спиной друга. — Мы просто... в каменоломнях заигрались.

— Вижу я ваши игры, — она мягко улыбнулась, подталкивая их к тазам с водой. — Живо умываться, и за стол. Кабан не будет ждать.

Через пять минут они уже сидели за тяжелым деревянным столом. Перед ними дымились тарелки с тем самым нежнейшим мясом, поджаренным до золотистой корочки, и стопка горячих лепешек.

— Ну, рассказывайте, — Ёсико села напротив, подперев щеку рукой и с нежностью глядя, как дети уплетают ужин. — Чем занимались на холмах?

Казума замер с куском лепешки во рту. Он мельком глянул на Кендзи, предупреждая: "Молчи про валун".

— Да так... — Казума проглотил мясо. — Кен пытался камни двигать. Ну, как в гнезде показывали. А я ему помогал, камни подкидывал, чтобы он учился их чувствовать.

— И как? — Ёсико перевела взгляд на Кендзи. — Получается?

— Немного, — Кендзи покраснел, усердно жуя. — Кожа иногда делается как наждачка. Но Каз говорит, что я медленный. Мы просто тренировались защищаться, ничего такого.

Ёсико молча смотрела на их сбитые костяшки и пыль, въевшуюся в волосы. Она была Ткачом и прекрасно понимала, что "просто тренировались" в их случае — это не куличики лепить. Но она лишь вздохнула и пододвинула к Кендзи еще один кусок мяса.

— Ешьте. Силы вам понадобятся. Только в следующий раз постарайтесь вернуть штаны целыми, Кендзи. Твой отец — человек суровый, не все такие добрые, как я.

Стук в дверь раздался именно в тот момент, когда Кендзи потянулся за третьей лепешкой. Удар был тяжелым, размеренным — так стучат люди, которые явно имели власть в этих землях.

Ёсико вздрогнула, её рука на мгновение замерла над кувшином с водой. Она быстро пригладила волосы и пошла открывать. На пороге стоял Старейшина. Акихиро Оиши. В деревне Смелого Валуна его называли не иначе как Великий Лидер. Это был поджарый старик с лицом, иссеченным морщинами, как старый песчаник, и глазами, которые видели слишком много войн. Он поправлял свою гигантскую бороду, которая иногда подметала пол под ногами.

— Великий Лидер, — Ёсико склонила голову в глубоком поклоне. — Проходите, мы как раз ужинаем.

Старейшина вошел, и в комнате будто стало теснее. От него пахло холодным камнем и старым табаком. Его взгляд остановился на Кендзи, который замер с набитым ртом.

— Кендзи, — голос старика прозвучал низко и сухо. — Заканчивай трапезу. Твой отец уже у меня. Нам нужно закончить разговор, начатый в моём имении.

Кендзи судорожно проглотил мясо и кивнул, его энтузиазм по поводу кабана мгновенно испарился.

— А я? — Казума резко отодвинул тарелку. — Я тоже пойду.

Старейшина перевел тяжелый взгляд на мальчика.

— Речь пойдет о делах Столпов и будущем деревни, Казума. Тебе там делать нечего. Сиди, ешь.

— Но Кендзи — мой брат! — Казума упрямо выставил подбородок. — Куда он, туда и я.

Старейшина нахмурился, собираясь отрезать что-то резкое, но Ёсико мягко коснулась его предплечья. Она жестом пригласила его отойти к окну, подальше от стола. Дети видели только их спины, слыша лишь приглушенный шепот.

— Великий Лидер, прошу вас, — голос Ёсико был едва слышен, в нем дрожала мольба. — Ну посмотрите на него. Посмотрите, как изменился мой Казума. Вы же помните? В три года он вообще молчал. Ходил хмурый, нелюдимый... будто старик на пенсии, а не ребенок. Сердце разрывалось на него смотреть.

Старейшина покосился через плечо на Казуму, который в этот момент что-то яростно шептал Кендзи, пытаясь того подбодрить.

— А сейчас? — продолжала Ёсико, и в её глазах блеснули слезы. — Он улыбается. Он начал жить. Я счастлива, что мой мальчик наконец-то хоть на мгновение перестал думать о "том случае". Да, он был младенцем и не видел всего ужаса, но вы же знаете — такое отпечатывается в самой крови. Позвольте ему пойти. Пусть они будут вместе, пока это возможно.

Старейшина долго молчал, глядя на закатное солнце за окном. Гнев Казумы в каменоломнях не прошел бесследно — старик чувствовал отголоски этой силы, и она его пугала. Но доводы матери были весомее.

Он обернулся к столу.

— Ладно, — бросил он, и в его голосе проскользнула редкая нотка усталости. — Казума, ты тоже пойдешь. Но если скажешь хоть слово без разрешения — выставим за дверь.

— Да! — Казума победно вскинул кулак.

Кендзи тоже заметно расслабился. Страх перед "серьезным разговором" отступил, когда рядом был друг. Мальчишки набросились на еду с удвоенной энергией, запихивая за щеки остатки кабана так аппетитно, что даже суровое лицо Великого Лидера на миг смягчилось.

Имение Акихиро Оиши находилось на возвышенности, и путь до него по крутым ступеням, высеченным в граните, заставил парней окончательно растрясти ужин. Внутри было сумрачно. Стены украшали гобелены с изображением великих Ткачей прошлого, а пол был устлан тяжелыми шкурами.

В главном зале, за низким столом, сидел высокий мужчина с мощными плечами и такими же светлыми волосами, как у Кендзи. Это был его отец. Сатомо Ишимару. Увидев сына в пыли и с рваной дырой на колене, он нахмурился так, что его густые брови сошлись на переносице.

— Опять? — коротко бросил он. — Кендзи, я же просил тебя вести себя подобающе твоему новому статусу.

Кендзи вжал голову в плечи и тихо проскользнул к столу. Казума шел следом, стараясь держаться уверенно, хотя взгляд отца друга всегда был тяжелым, как каменный пресс.

Старейшина Акихиро прошел во главу стола, его борода величественно шуршала по ковру. Он жестом велел всем сесть.

— Хватит ворчать, Сатомо, — Акихиро обратился к отцу Кендзи. — Сегодня они едва не погибли. В каменоломне был обвал.

Глава рода Ишимару резко выпрямился, его глаза расширились:

— Что? Как это случилось?

— По неосторожности, — старик внимательно посмотрел на Казуму, который замер, не зная, куда деть свои разбитые руки. — Но важно другое. Они не просто выжили. Они его отбросили.

В зале повисла тяжелая тишина. Сатомо медленно перевел взгляд с сына на Казуму. Он знал, что Кендзи — Столп, но одно дело — непроизвольная сила Столпа, и совсем другое — остановить летящую скалу пятилетнему обычному ребенку, пускай и потомку их бога.

— Мы собрались здесь, чтобы решить, что делать дальше, — продолжил Акихиро. — Слухи о новом Столпе в Смелом Валуне разлетятся быстро. А если кто-то прознает, что рядом с ним ошивается парень, способный швыряться валунами без видимых усилий... — он снова кивнул на Казуму, — вопросы возникнут у всех.

Казума почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Он понимал, что речь.

Сатомо Ишимару с силой грохнул кулаком по столу, отчего глиняные чашки подпрыгнули. — Аква! Эти рыбьи потроха... — он сплюнул на шкуру у своих ног. — В столице страны Воды сидят хитрые, жадные сволочи. Стоит им пронюхать, что в нашей глуши проснулся Столп, они пришлют своих ищеек раньше, чем мы успеем забаррикадировать ворота. Они захотят забрать Кендзи силой. Или "купить" его, что еще хуже. Их Столп уже пенсионер, сидящий на своих горах золота и нихрена не делающий!

— Сатомо, — старейшина Акихиро поднял ладонь, его голос был холодным и твердым. — Следи за языком. При детях не стоит так выражаться.

Отец Кендзи лишь раздраженно отмахнулся, но замолчал. Его широкая грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на сына так, будто тот уже был в плену в Акве.

— Решение принято, — Акихиро обвел присутствующих взглядом. — С завтрашнего дня Кендзи переходит на закрытое обучение. Он не будет покидать пределы деревни без сопровождения трех опытных Ткачей. Никаких прогулок к каменоломням. Никаких игр за границей Смелого Валуна.

Кендзи вздрогнул. Его лицо, только что вернувшее нормальный цвет после ужина, снова побледнело. Он посмотрел на Казуму, и в его глазах читался немой ужас. Для пятилетнего пацана "закрытое обучение" звучало как тюрьма.

— А Казума? — подал голос Кендзи. Его голос сорвался, но он не отвел взгляда от Старейшины. — Он будет со мной?

Сатомо хотел было возразить, но Акихиро его опередил. Старик долго смотрел на Казуму, на его разбитые костяшки, которые уже покрылись корочкой. В этом мальчике было что-то, что не поддавалось правилам.

— Казума пойдет с тобой, — кивнул Великий Лидер. — Но не как ученик Столпа. Он будет... — старик на мгновение замялся, подбирая слово, — твоей тенью. Раз он так искусно умеет провоцировать твою силу, он будет присутствовать на всех тренировках. Нам нужно, чтобы ты научился вызывать "каменную кожу" не от страха перед летящим валуном, а по своей воле. И если Казума — единственный, кто может тебя "включить", он будет рядом.

Сатомо нахмурился, но спорить не стал. Он понимал: отделить их сейчас — значит лишить Кендзи единственной опоры.

— Это будет тяжело, — предупредил Акихиро, глядя обоим мальчикам в глаза. — Завтра на рассвете вы оба явитесь на тренировочную площадку у Черного Разлома. И упаси вас бог опоздать.

Глава 5. Черный Разлом

Туман в Черном Разломе был таким густым, что казалось, его можно резать ножом, как вату. Это была большая круглая площадка на возвышенности, в центре которой, по легендам, ударил сам Бог Ишиками. Он пах мокрым камнем и старой плесенью. Кендзи стоял у самого края, его маленькие кулаки дрожали, а зубы выбивали дробь. За его спиной — пустота, уходящая на сотни метров вниз.

Старейшина Акихиро сидел на выступе, невозмутимо наблюдая за процессом. Его гигантская борода была покрыта капельками росы.

— Начнем, — коротко бросил он.

Один из охранников, которого звали Баро, шагнул к Кендзи. Это был огромный мужик с лицом, похожим на необработанную глыбу гранита. Он не стал церемониться. Его рука, закованная в массивный стальной наруч, взметнулась вверх.

— Вызывай броню, малец, — пробасил Баро. — Или я выбью из тебя дух раньше, чем ты успеешь пикнуть.

Он ударил. Не в полную силу, но для пятилетнего ребенка это было сравнимо с ударом бревна. Кендзи вскрикнул, отлетая назад. Его пятки скользнули по самому краю Разлома. Из глаз брызнули слезы, но кожа осталась розовой и мягкой.

— Слишком медленно! — рявкнул Баро. — Ты Столп или кусок сырого теста? Еще раз!

Казума стоял в десяти шагах, как и приказал Старейшина. Его пальцы впились в ладони так, что костяшки побелели. Видеть, как Кендзи избивают на глазах у взрослых, которые должны его защищать, было невыносимо. Гнев внутри Казумы начал ворочаться, тяжелый и холодный.

— Хватит! — не выдержал Казума. — Он не может так! Вы его просто раздавите!

— Молчать, тень, — холодно отозвался Акихиро, даже не повернув головы. — Если он не научится вызывать силу в момент боли, в настоящем бою он умрет первым. Продолжай, Баро.

Баро снова замахнулся. На этот раз его кулак окутало серое сияние — он напитал удар энергией Ткача. Кендзи съежился, закрывая голову руками.

— Пожалуйста... я не могу... — всхлипнул Кендзи.

— Можешь! — Баро ударил сверху вниз.

Казума почувствовал, как земля под его ногами дрогнула. Это не был приказ Старейшины, это был его собственный резонанс. Он видел, что Кендзи заблокирован страхом. Друг ждал боли.

В долю секунды, когда кулак Баро должен был опуститься на голову Кендзи, Казума сорвался с места. Он нарушил приказ. Он проскочил под рукой гиганта и с силой толкнул Кендзи в грудь, прямо к краю пропасти.

— Падай, Кен! — заорал Казума.

Кендзи охнул, теряя равновесие. Его тело качнулось назад, в бездонную черноту Разлома. Животный ужас перед смертью — вот что было нужно.

В этот миг всё изменилось. Воздух вокруг Кендзи будто застыл. Раздался резкий, сухой треск, похожий повалившееся дерево. Серая корка не просто покрыла его руки — она мгновенно заковала всё его тело в монолитную, угольно-черную броню. Он остался в подвешенном состоянии прямо над разломом.

Баро не успел затормозить. Его каменный кулак врезался в грудь Кендзи, который уже висел над пустотой. Но вместо того, чтобы сбросить пацана вниз, Баро вскрикнул от боли. Раздался звон металла о металл. Наруч Ткача разлетелся в щепки, а сам Кендзи, ставший тяжелым как чугун, рухнул не вниз, а буквально "прирос" к краю скалы, вмяв свои пальцы ног в гранит, как в мягкую глину.

На площадке воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только тихим звоном осколков стали, осыпавшихся с руки Баро. Огромный Ткач пятился, прижимая искалеченную кисть к груди. Его лицо, до этого напоминавшее гранит, теперь было бледным и мокрым от пота.

— Баро, отступи, — голос Старейшины Акихиро прорезал туман.

Он медленно подошел к краю разлома. Кендзи всё еще стоял в неестественной позе, наполовину зависнув над бездной. Его тело, покрытое угольно-черной коркой, не дрожало. Оно казалось вылитым из самой первородной тьмы. Воздух вокруг него вибрировал от тяжелой, густой энергии.

— Казума, — Акихиро не смотрел на мальчика, но тот почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Я приказал тебе стоять на месте.

Казума тяжело дышал. Его собственный гнев еще не остыл, и земля под его пятками всё еще отзывалась едва заметным гулом.

— Вы бы его убили. Он бы не открылся, он бы просто сломался.

Старейшина наконец повернул голову. В его глазах не было ярости, только пугающая, холодная задумчивость.

— Ты поставил его жизнь на кон ради теории. Ты толкнул его в пропасть.

— Я знал, что он не упадет, — огрызнулся Казума, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее.

Акихиро подошел к Кендзи и коснулся его плеча. Раздался тихий скрежет, будто камень терли о камень.

— Кендзи. Довольно. Вернись.

Столп не шелохнулся. Черная броня начала медленно пульсировать. Кендзи всё еще был там, внутри, но ужас падения сменился чем-то другим — опьяняющим чувством абсолютной неуязвимости. Он не слышал Старейшину. Он слышал только рокот самой земли под ногами.

— Он не слышит вас! — Казума бросился вперед, игнорируя предостерегающий жест другого охранника. — Кен! Кен, это я! Всё закончилось!

Казума схватил друга за "каменное" предплечье. Холод был такой силы, что ладонь мгновенно онемела. Казума закрыл глаза и, сам того не осознавая, послал короткий, резкий импульс своей энергии — не удар, а мягкую волну, гасящую резонанс.

Черная корка пошла трещинами. Со звуком лопающейся скорлупы броня начала осыпаться, превращаясь в серый пепел. Кендзи обмяк и повалился бы в разлом, если бы Казума не вцепился в его рубаху и не оттащил назад на твердую почву.

Кендзи жадно глотал воздух, его глаза были расширены, а зрачки — размером с золотую монету.

— Каз... я... я видел дно, — прохрипел он. — Там не было темно. Там было... тепло.

— Молчи, придурок, — Казума сел рядом, вытирая пот со лба. — В следующий раз сам в него прыгай, без моих толчков.

Акихиро долго смотрел на них двоих. Затем он перевел взгляд на Баро, который баюкал сломанную руку.

— Тренировка окончена. Баро — к лекарю. Сатомо будет недоволен, что его лучший Ткач выбыл из строя из-за пятилетнего ребенка.

Старейшина подошел к Казуме и сверху вниз посмотрел на него.— Ты нарушил приказ, Казума Ишиками. Но ты оказался прав. Методы Ткачей не работают на Столпе. Ему нужен враг, полноценный.

Старик развернулся и пошел прочь, его тяжелая борода мела пыль.

— Завтра на этом же месте. И Казума... завтра ты будешь не просто смотреть, а будешь нападать.

Казума еще пару минут сидел на земле, глядя на свои ладони. Те еще покалывало от холода черной брони Кендзи. Рядом Кендзи пытался подняться, но ноги у него были как ватные.

— Слышь, ты как? — Казума протянул ему руку.

Кендзи ухватился за него, кряхтя и отряхивая штаны от серой пыли, которая осталась от его "скорлупы".

— Хреново, Каз. Будто по мне стадо кабанов пробежалось. А еще... — он замялся, глядя на край обрыва. — Не делай так больше. Когда ты меня толкнул, я чуть не обделался.

— Но сработало же, — Казума хмыкнул, стараясь не показывать, что у него самого до сих пор дрожат колени. — Видел морду Баро? Он теперь к Кендзи Ишимару на милю не подойдет. Ты ему руку в щепки разнес.

— Я не хотел, — вздохнул Кендзи. — Оно само. Когда я падал, я просто... я так сильно захотел стать твердым, что всё остальное исчезло. Остался только я и камень.

Они поплелись прочь от Разлома. Туман начал редеть, открывая вид на деревню внизу. Смелый Валун просыпался: из труб пошел дым, где-то залаяли собаки. Обычное утро, если не считать того, что за их спинами молчаливой тенью шли двое оставшихся охранников-Ткачей. Те держались на расстоянии, но взгляды у них были недобрые.

— Теперь они от нас не отстанут, — прошептал Кендзи, косясь на конвоиров. — Даже в туалет, наверное, за нами пойдут.

— Плевать, — Казума сплюнул под ноги. — Пусть ходят. Главное — старик разрешил мне драться с тобой завтра. Это лучше, чем смотреть, как тебя метелят эти шкафы.

— Ты серьезно? — Кендзи остановился. — Каз, ты же видел, что я сделал с Баро. А он взрослый мужик. Если я так по тебе попаду...

— Не попадешь, — отрезал Казума. — Ты медленный, Кен. Пока ты будешь свою броню вызывать, я тебе десять раз по шее дам.

— Ах ты... — Кендзи хотел было возмутиться, но сил на спор не осталось.

Они дошли до дома Казумы. У входа стояла Ёсико. Она не ходила на тренировки, но, судя по её лицу, она не спала всю ночь. Увидев парней — живых, хоть и потрепанных — она заметно расслабилась, но тут же нахмурилась, заметив охранников.

— Завтракайте и отдыхать, — сказала она, открывая дверь. — И не смейте мне врать, что всё прошло гладко. Я слышала грохот даже отсюда.

— Да это Кен коленкой стукнулся, — буркнул Казума, проходя внутрь.

Но Ёсико лишь покачала головой. Она подождала, пока дети зайдут, и обернулась к охранникам.

— Можете стоять тут, — холодно произнесла она. — Но в дом не входите. Это мой порог.

Ткачи молча кивнули, занимая позиции по обе стороны от двери. Свобода официально закончилась.

Глава 6. Аквинцы

Вечер опустился на Смелый Валун быстро. После тяжелой тренировки Кендзи разрешили остаться у Казумы под присмотром той самой охраны. Ткачи расположились во дворе, развели небольшой костер и вполголоса обсуждали сломанную руку Баро.

В доме было тихо. Ёсико возилась на кухне, а парни валялись на циновках в главной комнате. Кендзи почти сразу вырубился — сила Столпа выжала его досуха. Казума же лежал с открытыми глазами. Внутри него всё еще зудело то странное чувство из Разлома, когда он коснулся черной брони друга.

Вдруг гул земли под домом изменился. Это было не привычное ворчание гор, а что-то скользкое, мягкое. Будто под фундамент заливали масло.

Казума резко сел.

— Кен, вставай, — прошептал он, толкая друга в бок.

— А?.. Что?.. — Кендзи заворочался, не открывая глаз.

— Вставай, говорю! Что-то не так.

В этот момент снаружи раздался странный звук. Не крик, а бульканье, которое быстро оборвалось. Казума подскочил к окну и пригнулся.

Один из охранников-Ткачей стоял у костра, но как-то странно — он не шевелился, а его голова была запрокинута назад. Из темноты, прямо из воздуха, за его спиной соткалась фигура в тонком синем шелке. Диверсант стоял, вытянув руку вперед. Его рука была погружена в водяной шар, который плотно облепил лицо охранника, не давая ему дышать.

Второй охранник уже лежал на земле, окутанный тонкими ледяными иглами, которые пришпилили его одежду к камням.

— Тётя Ёсико! — выкрикнул Кендзи, бросаясь к дверям кухни.

Мать уже стояла там. В её руках был тяжелый кухонный нож, но лицо оставалось пугающе спокойным. Она почувствовала чужаков раньше детей.

— В подпол. Оба. Живо! — скомандовала она низким голосом.

— Мы не уйдем! — Казума схватил с полки тяжелый чугунный ухват.

— Это не Ткачи Камня, Казума! Это Аква! — Ёсико рванулась к окну, взмахнула рукой, и ставни захлопнулись сами собой, запертые силой Ткача. — Они пришли за Кендзи. Им нужен Столп.

В дверь не постучали. Её просто вынесли мощным потоком воды, который вышиб дерево вместе с петлями. Струя ударила в центр комнаты, сбивая стол и раскидывая циновки.

На пороге стояли двое. Худые, жилистые, с бледной кожей и татуировками в виде чешуи на шее. Один из них держал в руках длинную цепь, на конце которой вращался ледяной шар.

— Нам нужен только мальчик-Столп, — произнес один из них. Голос у него был тихий, хриплый, будто в горле постоянно стояла вода. — Отдайте его, и женщина останется жива.

— Бегом! Оба! — приказала Ёсико.

Но Казума её не слышал. В его ушах стоял тот самый гул, который он почувствовал в Разломе. Он не собирался прятаться. Взяв покрепче тяжелый чугунный ухват, он рванулся вперед. Мальчишка выглядел нелепо со своей кухонной утварью против мастеров Аквы, но в его глазах горела ярость.

Казума замахнулся и со всей силы ударил ухватом по плечу нападавшего. Раздался громкий звон. Железо встретилось с невидимым водяным щитом, который в момент удара стал твердым как лед. Ухват со звоном выскочил из маленьких ладоней Казумы, и мальчик едва не повалился следом.

Время вдруг растянулось, превращаясь в густой мед. Казума видел, как диверсант медленно поднимает руку, как капли воды на его татуированной шее переливаются в свете ламп. "Просто ударить не выйдет", — мелькнуло в голове. "Нужно сломать опору. Что, если я резко выращу колонну? Прямо под его левой ногой?".

Ему не нужны были пассы руками, которыми пользовались Ткачи в деревне. Он просто приказал.

С треском, разрывая половицы, из-под пола вылетела узкая гранитная колонна. Она ударила нападавшему точно под колено, подбрасывая его ногу вверх. Диверсант, не ожидавший атаки из-под собственных пяток, потерял равновесие и взмахнул руками. Казума, не теряя ни секунды, прыгнул вперед и со всей силы впечатал кулак в челюсть врага. Тот кубарем вылетел в дверной проем, прямо на грязную землю двора.

Но второй аквинец уже пришел в себя. Он вскинул ладонь, и из воздуха прямо перед лицом Казумы соткалась острая ледяная сосулька. Она сорвалась с места с тихим свистом.

Казума замер, понимая, что не успеет пригнуться. И тут перед ним возник Кендзи.

Раздался сухой, звонкий хлопок. Лед разлетелся в пыль, не оставив на Кендзи ни царапины. Казума в шоке уставился на друга. На левой руке Кендзи висел массивный, угловатый щит из того самого черного камня. Но это не была неповоротливая броня, как утром. Кендзи двигался легко и свободно, будто этот щит весил не больше пушинки.

— Не трогай его! — взревел Кендзи.

Его правая рука прямо на глазах начала раздуваться, обрастая слоями камня, пока не превратилась в огромный, тяжелый кулачище. Кендзи сделал шаг вперед и коротким, мощным ударом впечатал этот кулак в грудь второго диверсанта. Того буквально выдуло из дома. Раздался глухой удар о дерево во дворе и крики охраны.

— Мальчики, не геройствуйте, прячьтесь! — скомандовала Ёсико, перепрыгивая через обломки стола. — Я сама справлюсь!

Мальчишки не послушались. Они выскочили во двор следом за Ёсико. Ночной воздух был липким и холодным. Диверсант, которого вышвырнул Кендзи, уже поднялся. Он тяжело кашлял, прижимая руку к груди, но в его глазах не было страха.

— Выкури их, — хриплым голосом приказал он напарнику.

Второй диверсант, который только что получил по челюсти от Казумы, сложил ладони вместе. В ту же секунду вода из декоративного колодца во дворе взметнулась вверх длинными тонкими нитями. Они закружились в воздухе, превращаясь в острые хлысты.

Ёсико не стала ждать. Она ударила ладонью по земле. Тяжелые камни, которыми была вымощена дорожка, вырвались из почвы и закружились вокруг нее живым щитом.

— Кендзи, щит! — крикнул Казума.

Один из хлыстов с шипением ударил по земле рядом с ними, оставляя в граните глубокую борозду, будто по маслу провели раскаленным ножом. Кендзи вскинул свою каменную руку. Водяной хлыст врезался в его черный щит. Раздался звонкий щелчок. Вода разлетелась брызгами, но тут же снова собралась в струю.

— Они используют воду из колодца, — Казума быстро огляделся. — Кен, если я его обрушу, им нечем будет драться!

— Понял! — Кендзи рванулся вперед, закрывая друга щитом от летящих брызг льда.

Казума сосредоточился. Он смотрел на глубокую каменную кладку колодца. В его голове снова возник образ, как тогда с колонной. Он представил, как корни дерева сдавливают камень. Но вместо корней была сама земля.

Внезапно почва вокруг колодца просела. Со страшным скрежетом камни начали засасываться внутрь, заваливая источник. Вода, которая уже взметнулась для следующего удара, опала грязной лужей. Диверсант выругался и выхватил из-за пояса короткий изогнутый кинжал.

— Я вырежу тебе глаза, щенок, — прошипел он, делая выпад в сторону Казумы.

Но закончить фразу он не успел. Из темноты сада вылетел массивный булыжник величиной с голову взрослого человека. Он врезался аквинцу прямо в лицо. Тот рухнул на колени, роняя кинжал.

На забор запрыгнул Сатомо. Отец Кендзи выглядел разъяренным. Его светлые волосы растрепались, а в руках он держал еще два камня, которые светились мягким коричневым светом.

— В моей деревне... — Сатомо спрыгнул на землю, и от его приземления по двору прошла сейсмическая волна. — Моего сына...

Диверсанты переглянулись. Один из них вытащил из-за пазухи небольшую стеклянную колбу и с силой разбил её об землю. Плотное облако синего пара мгновенно окутало двор.

— Хватай их! — закричал Сатомо, бросаясь в туман.

Но когда пар рассеялся, во дворе никого не было. Только лежали двое охранников у костра, которые начали приходить в себя, и выбитая дверь дома.

Сатомо вернулся во двор через десять минут. Его тяжелые сапоги глухо стучали по камням, а дыхание было прерывистым и злым. Он прошел мимо колодца, даже не взглянув на заваленный источник, и остановился у костра.

Оба охранника, которые должны были охранять дом, не шевелились. Сатомо наклонился к первому, тому, что стоял с водяным шаром на лице. Лицо парня посинело, глаза застыли. Сатомо приложил два пальца к его шее, подождал секунду и коротко мотнул головой.

— Мертв. Задохнулся, — бросил он.

Он подошел ко второму. Тот всё еще был пригвожден к земле ледяными иглами. Сатомо вырвал одну из них — лед не таял в его руках, обжигая пальцы холодом.

— И этот тоже, — Сатомо отбросил ледяной осколок в сторону. — Иглы прошли через одежду прямо в сердце. Они даже не поняли, что произошло.

Ёсико подошла отцу Кендзи и положила руку ему на плечо, но он резко дернулся, скидывая её ладонь. Сатомо обернулся к лесу, куда скрылись диверсанты, и с силой ударил кулаком по стволу старой яблони. Дерево треснуло.

— Элитные бойцы, — прорычал Сатомо. — Я лично отбирал их для охраны сына! Они должны были умереть, защищая Кендзи, а не как бараны на бойне!

— Сатомо, успокойся, — тихо сказала Ёсико. — Это мастера Аквы. Они использовали техники скрытности, те самые, элитные.

— Мне плевать на их техники! — Сатомо развернулся к ней. — Завтра вся деревня будет знать, что в Смелый Валун можно зайти и вырезать стражу под носом у главы рода. Если бы не дети... если бы не Казума...

Он замолчал, переводя взгляд на Казуму. Мальчик стоял рядом с Кендзи, всё еще сжимая в руках какой-то обломок дерева.

— Как ты обрушил колодец? — спросил Сатомо. Голос его стал сухим и подозрительным. — Я видел, как осела земля. Это работа опытного Ткача.

Казума сглотнул. Он не знал, как объяснить, что просто захотел этого.

— Я... я просто сильно толкнул нижний камень. Он был шаткий. Наверное, из-за обвала в каменоломнях фундамент повело.

Сатомо долго смотрел на него, щурясь. Было видно, что он не верит ни единому слову, но сейчас у него не было сил на допросы.

— Идите в дом, — Сатомо махнул рукой в сторону выбитой двери. — Обоих. Кендзи, завтра ты переезжаешь в имение Старейшины. Больше никаких ночевок вне надежных стен.

— Но папа... — начал было Кендзи, пряча каменную руку за спину.

— Живо! — рявкнул Сатомо так, что Кендзи подскочил на месте.

Когда дети скрылись в доме, Сатомо обернулся к маме Казумы. Его ярость сменилась глухим отчаянием. — Они вернутся, Ёсико. И в следующий раз их будет не двое. Нам нужно созывать совет. Немедленно!

После того как Сатомо ушел созывать совет, в доме Казумы воцарилась тяжелая тишина. Выбитая дверь лежала на полу, будто она часть этого пола, пропуская внутрь ночной холод. Ёсико молча начала собирать осколки посуды. Её руки всё еще подрагивали — не от страха, а от остаточного напряжения боя.

— Помочь? — тихо спросил Казума.

— Нет, ложитесь, — Ёсико даже не обернулась. — Кендзи, поспи еще пару часов на циновке Казумы. Утром отец заберет тебя. Стража капитана Сатомо окружат наш дом...Опять...

Мальчишки ушли в комнату, но сна не было ни в одном глазу. Кендзи сел в углу, рассматривая свою правую руку. Каменная корка давно исчезла, оставив после себя лишь странную тяжесть в мышцах.

— Каз, — прошептал Кендзи. — Ты видел, как те стражи... Они просто стояли. У того парня, у Ито, были такие глаза... будто он хотел что-то сказать, но не мог.

Казума прислонился спиной к стене. Он помнил эти глаза. И помнил то ледяное безразличие, с которым диверсанты Аквы шли за Кендзи.

— Они не остановятся, — сказал Казума. — Твой отец прав. В следующий раз их будет больше. И они не будут болтать про "отдайте мальчика". Просто зашибут меня, а тебя схватят.

— И что нам делать? — Кендзи посмотрел на друга. — Отец запрет меня в имении. Я там буду как в клетке.

— Значит, будем тренироваться в клетке, — Казума сжал кулаки. — Ты видел, что сделал сегодня? Ты сам вырастил щит. И кулак. А броня была, как-будто ты ночную рубаху одел, такая легкость.

Кендзи кивнул, но радости в его лице не было.

— Я испугался за тётю Ёсико. И за тебя. Когда та ледяная штука в тебя полетела... я просто подумал, что должен закрыть. И рука сама стала такой.

Казума замолчал. Он понимал, что его собственная сила — та, что обрушила колодец и вырастила колонну без единого жеста — пугает его куда больше, чем диверсанты Воды. Если Сатомо что-то заподозрил, скоро об этом узнает и Старейшина. А значит, "тенью" Столпа он пробудет недолго. Из него самого захотят сделать оружие.

За окном послышались тяжелые шаги и звон доспехов. Это прибыли солдаты Сатомо, чтобы забрать тела погибших стражей.

Глава 7. Первая ступень

Утро было холодным. Казума стоял у порога своего дома и смотрел, как стражники Сатомо забирают Кендзи.

— Тебе нельзя с нами, — отрезал Сатомо, когда Казума попытался шагнуть следом за другом. — Старейшина велел привести только моего сына. Иди домой, парень. Тебе и так вчера досталось.

Казума промолчал. Он проводил их взглядом до поворота, а потом нырнул в узкий переулок между домами. Он знал эти улицы как свои пять пальцев. Пока отряд Сатомо важно шагал по главной дороге, Казума уже карабкался по заборам и прыгал через сточные канавы, сокращая путь.

К имению Старейшины он добрался раньше них. Задняя стена каменного дома была высокой, но в одном месте гранит выветрился, образовав удобные зацепки. Казума ловко взобрался наверх и перелез в сад. Оттуда, пригибаясь к земле, он пробрался к открытому окну тренировочного зала.

Внутри было душно от запаха благовоний. Старейшина Акихиро сидел в своем резном кресле, а Сатомо стоял рядом, скрестив руки на груди. Кендзи выглядел маленьким и потерянным посреди огромного зала.

— Ну, рассказывай, — голос Акихиро звучал глухо. — Что ты чувствовал, когда падал в Разлом? А когда на вас напали ночью?

Кендзи замялся, ковыряя носком сапога дорогую циновку.

— Было страшно. Очень. А потом... внутри будто что-то лопнуло. Стало жарко, и я перестал чувствовать холод. Камень стал послушным.

— Покажи, — велел Старейшина.

Казума замер, затаив дыхание. Он видел, как Кендзи закрыл глаза. В этот раз никакой натуги и дрожи не было. Черный камень потек по его коже, как густая смола. Секунда — и левая рука Кендзи превратилась в щит с острыми краями. Еще миг — и правая рука раздулась, превращаясь в тяжелый кулак.

Но Кендзи не остановился. Он нахмурился, и камень на его предплечье начал менять форму, вытягиваясь и сужаясь. Послышался сухой скрежет. Камень стал плоским и острым, превратившись в короткий черный клинок, торчащий прямо из локтя. Кендзи взмахнул рукой — броня сидела на нем идеально, не мешая движениям.

— Ого! — не выдержал Казума.

Он так сильно подался вперед от восторга, что задел тяжелый глиняный горшок на подоконнике. Тот с грохотом повалился внутрь зала и разлетелся на куски.

Тишина стала звенящей. Сатомо мгновенно положил руку на рукоять меча, а Акихиро медленно повернул голову к окну.

— Казума? — Старейшина прищурился. — Выходи. Я знаю, что это ты.

Казума нехотя перелез через подоконник и спрыгнул на пол, отряхивая штаны от пыли. Он старался не смотреть на разъяренного Сатомо.

— Я просто... я хотел узнать, как он, — буркнул Казума, подходя все ближе к другу. Тот уже убрал броню и радостно улыбался другу.

Старейшина тяжело вздохнул и постучал пальцами по подлокотнику.

— Я ценю, что ты переживаешь за Кендзи. Дружба — это хорошо. Но правила в этом доме существуют не просто так. Если я сказал "нет", значит, ты должен был остаться дома. Ты нарушил мой приказ, Казума.

— Простите, — Казума опустил голову, но в глазах всё равно чертики прыгали. Он-то видел, какой крутой клинок сделал Кендзи.

— Иди к другу, — Акихиро махнул рукой. — Раз уж ты здесь, выгонять тебя сейчас нет смысла. Но запомни: в следующий раз за такое самоуправство будешь подметать весь двор неделю. Понял?

— Понял, господин Старейшина, — кивнул Казума.

— Кендзи останется здесь, — голос Старейшины стал жестким. — Под двойной охраной. И никаких прогулок. Казума, тебе запрещено навещать его, пока мы не поймаем тех двоих. Это опасно.

Казума резко вскинул голову. Обида и злость вспыхнули внутри него как сухая трава.

— Запрещено? — он сделал шаг вперед, сжимая кулаки. — Если бы я пошел вместо вас, я бы уже за ночь их нашел! Пока ваши люди чесали затылки, они были совсем рядом!

Сатомо нахмурился и положил руку мальчику на плечо, пытаясь его успокоить.

— Остынь. Ткачи-сенсоры уже несколько часов рыщут по лесам. Они мастера своего дела. Они найдут след.

Казума сбросил руку Сатомо. Его так трясло от гнева, что пол под его ногами начал мелко вибрировать.

— Значит... сенсоры... хреновые у вас... — прохрипел он.

В этот момент в зале что-то изменилось. Воздух стал тяжелым, как перед грозой. Глаза Казумы внезапно вспыхнули алым, едва заметным пламенем. Огонь горел внутри зрачков, а пламя чуть выходило из глаз, накрывая брови.

Акихиро, до этого сидевший спокойно, буквально взлетел со своего кресла. С невероятной для старика скоростью он прыгнул к Кендзи, хватая его за плечо и заслоняя собой. В ту же секунду глаза самого Старейшины загорелись ярким, пугающим синим огнем.

— Это... первая ступень в пять лет? — выдохнул Акихиро, не сводя глаз с Казумы. — Не может быть...

Казума ничего не ответил. Ему было слишком тесно в этом зале, среди этих взрослых с их правилами. Он резко развернулся и рванул к окну. Одним мощным движением он оттолкнулся от пола и вылетел наружу. Прыжок был ненормальным — мальчик пролетел несколько метров, даже не напрягаясь, и скрылся в густой зелени сада, продолжая злобно сопеть.

Акихиро тяжело опустился обратно в кресло. Он смотрел на свои ладони, которые всё еще подрагивали. Кендзи подошел ближе, испуганно поглядывая на окно, где только что исчез его друг.

— Что это было, господин Старейшина? — нарушил тишину Кендзи.

Акихиро медленно погасил синее пламя в глазах.

— Это был резонанс, Кендзи. Первая ступень.

Старик вздохнул и жестом подозвал Кендзи поближе.

— Резонанс — это когда ты не просто дергаешь нити энергии, а сливаешься с ними. Твои силы становятся в разы мощнее, но это выжимает тело досуха. Усталость копится так быстро, что можно просто рухнуть замертво.

Акихиро поднял палец, перечисляя:

— Всего есть пять ступеней. Их называют по цвету глаз, которые загораются у Ткача. Сначала идет красная — как у Казумы сейчас. Потом желтая, зеленая и синяя. Обычные люди тратят десятки лет, чтобы дойти до моей, четвертой ступени.

Кендзи во все глаза смотрел на Старейшину. — А пятая? Вы сказали, их пять.

Акихиро надолго замолчал, глядя куда-то в пустоту. — Фиолетовая. Но забудь о ней. Очень мало кто в истории мог её достичь. Мы считаем, что резонансов всего четыре, а пятая ступень — просто красивая легенда. Таких Ткачей называли Космоархами — архитекторами Космоса.

Старейшина обернулся к Сатомо. — Чтобы стать Космоархом, нужно освоить все четыре основные стихии и хотя бы три дополнительных. Вы же учили это в «Гнезде». Песок, Флора, Лава, Лед, Молния или Пар. Те двое, что напали на вас ночью, мастерски владели не только водой, но и льдом. Это высокий уровень.

Акихиро снова посмотрел на окно.

— Но Казума... войти на первую ступень в пять лет, просто разозлившись... это ненормально. У него внутри настоящий пожар, Сатомо. Твои люди уже поспешили за ним?

— Да, господин.

— Тогда нам остается только молиться...

Глава 8. Ради тебя, брат

Казума несся через лес, не выбирая дороги. Мир вокруг превратился в размытое пятно из зеленых и серых полос. Он никогда не бегал так быстро, но сейчас это не требовало усилий. Каждый раз, когда его стопа касалась почвы, земля будто сама подбрасывала его вперед, придавая ускорение. Это был резонанс — энергия внутри Казумы требовала выхода, и он инстинктивно направлял её в бег.

В голове стоял гул, но сквозь него пробивался четкий сигнал. Казума чувствовал землю как живое тело. Глубоко в лесу, среди корней и камней, он ощущал два гнилых пятна — чужую, холодную энергию, которая не принадлежала этим горам. Это были они.

Десять минут бега пролетели как одна секунда. Казума вылетел на небольшую поляну, где вековые деревья сплетались корнями, образуя естественное укрытие. Диверсанты Аквы сидели там, уверенные в своей маскировке.

Один из них, высокий и худой, даже не успел повернуть головы. Казума влетел в него с разбега, вложив в этот прыжок всю инерцию своего безумного бега. Удар пришелся обеими ногами точно в корпус. Раздался жуткий хруст — ребра и позвоночник диверсанта превратились в труху. Тело мужчины отлетело назад, врезалось в ствол дуба и сползло вниз бесформенной куклой. Он умер, не успев даже понять, кто его атаковал.

Второй диверсант, тот самый, что угрожал Казуме кинжалом во дворе, дремал в тени корней. Он вскочил мгновенно. Реакция мастера не подвела его: в долю секунды он выставил перед собой ладони. Вода из фляги на его поясе взметнулась вверх, создавая плотный щит, который тут же застыл, превращаясь в мутный, толстый лед.

Казума не остановился. Его правый кулак окутало странное синее сияние — энергия первой ступени начала менять цвет прямо в бою, перегружая маленькое тело. Он ударил с такой силой, что ледяная преграда, которая должна была выдержать удар бревна, разлетелась на мелкие колючие осколки.

Диверсант в последний момент успел дернуть головой в сторону. Кулак Казумы пролетел в паре миллиметров от его уха, врезаясь в массивное дерево позади. Кора лопнула, во все стороны полетели щепки, а по стволу пошла глубокая трещина.

Аквинец отпрыгнул назад, тяжело дыша. Его лицо, всегда холодное и уверенное, теперь исказилось от ужаса. Перед ним стоял пятилетний ребенок, чьи глаза полыхали алым пламенем, а кулаки светились синим светом смерти.

— Ты... что ты такое? — прохрипел диверсант, нащупывая на поясе запас кинжалов.

Диверсант понял, что перед ним не просто ребенок, а монстр, и перестал осторожничать. Он двигался как танцор, взмахивая руками. Водяные хлысты свистели в воздухе, рассыпаясь ледяными иглами. Казума шел напролом. Он не уклонялся и не закрывался. Ледяные лезвия полосовали его плечи, рассекали грудь и щеки, оставляя глубокие, страшные раны. Но кровь не текла. Из-за бешеного давления энергии внутри тела сосуды будто запечатались. Казума был похож на израненную куклу, которая продолжает двигаться вопреки всем законам жизни. Он знал одно: если он остановится, этот холод убьёт его. Если резонанс погаснет раньше, чем он прикончит врага, он просто развалится на куски.

Аквинец зарычал от ярости, видя, что его атаки не останавливают мальчишку.

— Сдохни! — взревел он.

Диверсант выставил ладони вперед, и его глаза вспыхнули ровным зеленым светом. Третья ступень. Воздух вокруг него мгновенно заледенел, а земля покрылась инеем. Для Казумы это был лишь очередной фокус, еще одна вспышка света, которую нужно подавить. Он сделал резкий выпад, готовясь нанести решающий удар в челюсть врага.

Это была его первая ошибка.

Зеленый резонанс. Сверхпредельная скорость и точность, в быстром сражении — идеальный вариант, так как почти не тратит выносливость. Прямо из-под земли, напитавшись влагой из воздуха, вырос огромный ледяной шип. Он был таким острым и быстрым, что Казума, ослепленный собственным алым пламенем, не успел даже вскрикнуть.

Раздался мерзкий, хрустящий звук. Ледяной кол прошил маленькое тело насквозь под правым ребром, пробивая печень и выходя со спины. Инерция бега была такой силы, что Казуму буквально насадило на этот лед, а тело осталось висеть в подвешенном состоянии.

Мир мгновенно замер.

Взгляд Казумы изменился. Красное пламя в его зрачках дрогнуло и начало быстро затухать, оставляя после себя лишь серый пепел. В этот миг в его глазах отразилось всё: дикий ужас от осознания, что это конец, горечь поражения и пустота. Все мечты о том, как он станет великим воином, как будет защищать мать и стоять плечом к плечу с Кендзи, рассыпались в пыль.

Его руки бессильно повисли вдоль тела. Пальцы, еще секунду назад светившиеся синим, побледнели. Тьма начала медленно затапливать сознание, вытесняя боль. Сердце сделало один тяжелый, рваный толчок и затихло...

...Казума открыл глаза. Потолок его собственной комнаты плыл перед взором, а в носу стоял резкий запах сушеных трав и мазей. Тело казалось чужим, тяжелым, словно его целиком отлили из чугуна. Стоило ему шевельнуть пальцем, как в боку отозвалась тупая, тянущая боль.

— Очнулся... — послышался дрожащий шепот.

Ёсико сидела на краю кровати. Её глаза были красными от бессонницы, а лицо осунулось. Увидев, что сын смотрит на неё, она не выдержала и закрыла лицо ладонями, разрыдавшись. Это были слезы облегчения, которые она сдерживала целые сутки.

— Мам... — голос Казумы был едва слышным, сухим, как шелест старой бумаги.

Она прижала его ладонь к своей щеке, стараясь успокоиться.

— Ты спал целый день, Казума. Мы думали... лекари говорили, что надежды почти нет.

Ёсико прерывисто вздохнула и начала рассказывать, перепрыгивая с одного на другое. Она объяснила, что отряд Сатомо и Акихиро бросился за ним следом почти сразу. Но Казума в своем резонансе был слишком быстр. Обычные воины не могли его догнать — стражам пришлось самим использовать резонанс, чтобы не потерять след.

— Они подоспели, когда этот... из Аквы... — Ёсико запнулась, её голос снова дрогнул. — Тот диверсант собирался тебя добить. Сатомо и Старейшина напали на него вместе. Они оглушили его, выбили из него всё, что можно. А пока они дрались, три лучших Ткача-целителя пытались вытащить тебя с того света.

Она сжала его руку крепче, и в её взгляде промелькнул страх.

— Казума, они сказали... врачи никогда такого не видели. Когда они начали лечить твои раны, твоя энергия начала сопротивляться. Они говорят, что в тебе течет не совсем человеческая сила. Она наполовину инородная, чужая. Никто не понимает, что с твоей кровью, но только благодаря этой странности ты и выжил. Обычный человек с такой раной не протянул бы и минуты.

Казума слушал её, глядя в окно. Слова матери о «чужой крови» и «инородной энергии» эхом отозвались в его памяти. Он вспомнил ту тьму, которая накрыла его на ледяном шипе, и холод.

В дверь негромко, но настойчиво постучали. Ёсико быстро вытерла слезы и поднялась, поправляя одеяло на сыне. На пороге стоял Кендзи. Он выглядел так, будто сам только что вернулся из боя: одежда помята, волосы всклокочены, а на лице — огромный пластырь. За его спиной в коридоре маячили тени стражников, но, судя по всему, в этот раз парень просто проигнорировал все запреты отца.

Ёсико кивнула ему и тихо вышла из комнаты, давая мальчишкам побыть одним. Кендзи на цыпочках подошел к кровати и тяжело плюхнулся на пол рядом с циновкой.

— Ну ты и придурок, Каз, — выдохнул он, и в этом «придурке» было больше любви, чем в любом сочувствии.

Казума слабо усмехнулся, поморщившись от боли в боку.

— И тебе привет, Столп. Как ты сюда прорвался? Отец же запер тебя.

— Плевать я хотел на замки, — Кендзи махнул рукой. — Когда тебя принесли... ты был весь белый, как мел. Я думал, ты всё. Старейшина орал, отец бегал, лекари суетились. Страшно было.

Казума прикрыл глаза, вспоминая лес.

— Я их нашел, Кен. Нашел по запаху, по какому-то гулу в земле. Я бежал так быстро, что деревья мимо летели, как трава. Один шаг — и я уже за десять метров. Земля сама меня толкала.

Кендзи подался вперед, его глаза загорелись восторгом.

— Серьезно? Отец сказал, что ты снес одного диверсанта с одного удара. В труху! Ткачи-сенсоры до сих пор в шоке — они тебя по всему лесу поймать не могли. Ты реально был как молния.

— Я просто очень злился, — Казума посмотрел на свои ладони. Они были бледными, а под кожей едва заметно пульсировали темные жилки. — Когда тот, второй, поставил лед... я просто хотел его сломать. И сломал. Но потом он стал быстрее.

— Тебя прошили насквозь, — голос Кендзи стал тише. — Врачи сказали, что это чудо. Ты же понимаешь, что теперь за тобой будут следить еще строже, чем за мной? Старейшина места себе не находит. Он теперь боится тебя больше, чем тех, водяных.

Казума повернул голову к другу. В комнате сгущались сумерки, и в полумраке его глаза на мгновение снова отлили странным, нечеловеческим блеском.

— Пусть следят, — хрипло ответил он. — Теперь я знаю, что могу. Я чуть не сдох, Кен, но я чувствовал такую силу... Я теперь не остановлюсь, пока не стану сильнее любого из них. Чтобы больше никто не смел выбивать наши двери.

Кендзи протянул руку и крепко сжал здоровое плечо друга.

— Мы будем тренироваться вместе. Прямо в имении. Я заставлю отца разрешить тебе приходить. А если не разрешит — я сам буду сбегать к тебе каждую ночь. Мы же команда, верно? Тень и Столп.

Казума посмотрел на Кендзи. Несмотря на боль, на страх матери и на непонятную кровь в жилах, он почувствовал, как внутри снова рождается то самое тепло. Только на этот раз оно не было яростным.

— Верно, — тихо сказал Казума. — Ради тебя, брат.

Кендзи серьезно кивнул, и на мгновение в комнате воцарилась тишина, которую не могли нарушить ни стража за дверью, ни холодный ветер за окном. Будущий глава рода и его тень сидели в темноте, еще не зная, какая долгая и кровавая одиссея ждет их впереди.

Часть II. Глава 9. Задание

Семь лет пролетели для Смелого Валуна как один затяжной горный обвал — шумно, опасно и бесповоротно. Время больше не текло ленивой рекой, оно ковалось в кузнях и закалялось в бесконечных тренировках. Казуме и Кендзи исполнилось по двенадцать, но в их облике не осталось ничего от угловатых подростков. Суровая жизнь на границе и гены Ткачей превратили их в молодых атлетов, которые выглядели добрых на двадцать лет.

Казума вытянулся, став широкоплечим и жилистым. Каждое его движение теперь напоминало сжатую пружину. Под кожей перекатывались плотные, словно сплетенные из стальных тросов мышцы, а на животе четко прорисовывались кубики пресса, закаленного тысячами ударов. Его взгляд, когда-то горевший детским любопытством, стал глубоким и сосредоточенным, как у хищника перед прыжком.

Кендзи же превратился в настоящую скалу. Он был чуть ниже друга, но гораздо массивнее. Его грудная клетка напоминала кузнечный мех, а руки — стволы вековых деревьев. В деревне шептались, что Кендзи больше не ест обычную еду, а питается самой силой гор.

Сегодня поляна у тренировочного зала имения Акихиро содрогалась от грохота. Это не был обычный спарринг — это была битва двух детей-полубогов, за которой из тени ложи наблюдал сам Старейшина.

Казума двигался первым. Без всякого резонанса, полагаясь лишь на физическую мощь и технику усиления тела, он сорвался с места. Его рывок был настолько быстрым, что воздух свистнул, рассекаемый крепким телом. Первый удар — прямой, в корпус.

Бам!

Звук удара кулака о защиту Кендзи напомнил взрыв пороховой бочки. Кендзи даже не шелохнулся. На его теле уже не было той грубой, серой каменной корки, что раньше. Теперь его окутывала «Металлическая кожа» — высшая форма трансформации Столпа камня. Броня была угольно-черной, с синеватым отливом, идеально подогнанная под рельеф его мышц. Она не выглядела как доспех; она казалась самой кожей Кендзи, ставшей тверже любого алмаза.

Казума не сбавлял темп. Он закрутился в вихре ударов. Удар локтем в челюсть, разворот, мощнейший удар ногой в область ребер. Каждый контакт высекал снопы искр из металлической брони друга. Оглушительный грохот стоял такой, что стража у дверей невольно зажимала уши.

— Что, это всё, Каз? — прогудел Кендзи из-под шлема-маски. Его голос звучал глухо, как из глубокого колодца.

Кендзи стоял непоколебимо. Это была его гордость. Даже Старейшина Акихиро, активировав свой синий резонанс четвертого уровня, не смог на прошлой неделе сдвинуть парня ни на сантиметр. Кендзи просто врастал в землю, становясь единым целым с фундаментом крепости.

Но Казума не зря был его «Тенью». Он знал: любая защита имеет предел прочности. Главное — частота и точка приложения силы.

Казума резко сменил тактику. Он перестал бить в разные точки и сосредоточил всю ярость своих кулаков на одном маленьком участке в центре груди Кендзи. Удары посыпались с частотой пулеметной очереди. Раз, два, пять, десять!

Воздух вокруг них задрожал от вибрации. Кендзи почувствовал, как по его металлическому панцирю пошла дрожь. Это не была боль, но инерция такой страшной силы начала передаваться внутрь. Гора начала шататься. Казума выкрикнул, вкладывая в последний удар всю мощь своих ног, и выстрелил кулаком вперед.

Раздался звон разбитого колокола. Кендзи, великий Столп, чья защита считалась абсолютной, впервые за весь спарринг оступился. Его правая нога прочертила глубокую борозду в каменном полу, когда он начал сдавать назад под напором друга. Защита не слетела, но резонанс внутри брони нарушился — металл на мгновение пошел трещинами.

— Мой черед! — Кендзи мгновенно среагировал на поражение.

Он не стал дожидаться следующей серии. Резко отшатнувшись назад, он вскинул руки. Прямо из его предплечий, разрывая слой металлической брони, с резким свистом вылетели длинные, идеально ровные каменные иглы. Они были похожи на черные копья, пущенные из баллисты. Кендзи целился не в самого Казуму, а по вееру, отрезая другу пути к отступлению и вынуждая того либо уйти в защиту, либо показать, чему он научился за эти годы в плане маневренности.

Поляна покрылась пылью и крошкой разбитого гранита. Начало битвы было положено, и ни один из них не собирался уступать.

Казума глубоко вдохнул, и в тот же миг воздух вокруг него будто сгустился. В глубине его зрачков вспыхнул изумрудный свет. Это не было похоже на тот беспорядочный алый пожар из детства — теперь это был ровный, холодный и концентрированный поток энергии. Третья ступень. Зеленый резонанс. В деревне Смелого Валуна лишь горстка ветеранов и элитных стражников из личной гвардии Акихиро могли похвастаться такой силой. Большинство воинов годами застревали на желтой ступени, так и не сумев подчинить себе энергию такого порядка.

Каменные иглы, пущенные Кендзи, летели со скоростью стрел, выпущенных из арбалета, но в пару раз быстрее. Но для Казумы в резонансе мир замедлился. Он не просто видел снаряды — он чувствовал колебания воздуха от каждого из них. Короткими, экономными движениями он смещался в стороны. Иглы проносились в миллиметрах от его лица и плеч, врезаясь в валуны позади с оглушительным грохотом. Пыль и каменная крошка взметнулись до самого неба, скрывая Казуму из виду, но Кендзи не собирался останавливаться.

— Не прячься, Каз! — выкрикнул Кендзи, с силой топая ногой по земле.

Земля под ногами Казумы пошла ходуном. Кендзи использовал одну из своих самых надежных техник — «Каменную гробницу». Две массивные монолитные плиты, каждая толщиной в полметра, с невероятной скоростью вырвались из-под пола по обе стороны от Казумы. Они должны были сомкнуться, превращая любого противника в лепешку.

Казума даже не посмотрел по сторонам. Он просто резко развел руки в стороны, выставив кулаки. Послышался сухой, страшный треск. Плиты врезались в его кулаки, но вместо того, чтобы раздавить подростка, они сами разлетелись на куски. Огромные глыбы весом в сотни килограммов посыпались на пол, превращаясь в щебень. Казума стоял в центре этого хаоса, его кожа под зеленым свечением казалась отлитой из нефрита.

Кендзи понял, что обычные приемы не сработают. Его тело начало меняться. Металлическая броня на плечах и руках вздулась, а затем резко удлинилась. Это была его коронная техника, плод сотен часов изнурительных тренировок. Руки Кендзи, покрытые черным металлом, вытянулись на пять метров каждая. Они больше не походили на человеческие конечности — скорее на тяжелые, гибкие плети, усеянные по всей длине зазубренными лезвиями и крючками.

Кендзи сделал широкий замах. Одна из таких «рук» со свистом рассекла воздух, целясь Казуме в голову. Казума выставил блок, принимая удар на предплечье. Звук столкновения был таким, будто столкнулись две вагонетки в шахте. Казуму отбросило назад на несколько метров, его пятки прочертили борозды в граните пола, но он устоял.

Кендзи атаковал снова и снова, работая обоими удлиненными конечностями. Лезвия-крючки вгрызались в землю, вырывая куски камня, и Казума принимал каждый этот удар. Зеленый резонанс давал ему сумасшедшую прочность, но даже этого было мало, чтобы безболезненно выдерживать мощь, способную сносить небольшие холмы.

Секрет был в другом. В каждом движении Казумы чувствовалась иная природа. Это не была просто жесткая защита Ткача или скорость Гармоника. Это было идеальное сочетание его физической силы, закаленной до предела, и резонанса, который он пропускал через каждую мышцу. Любой другой Ткач с резонатором третьего уровня не вывез бы и первого удара, но не Казума.

Кендзи увеличил темп. Его руки превратились в сплошной вихрь из черного металла и острых крюков. Поляна заполнилась скрежетом и грохотом разрушаемого камня. Акихиро, наблюдавший сверху, невольно сжал подлокотники кресла. Он видел перед собой уже не учеников. Это были два живых оружия, каждое из которых стоило целого отряда.

Казума тяжело дышал, его торс был покрыт мелкими порезами от пролетавшей мимо каменной крошки, пролетающей со скоростью звука, но глаза горели всё тем же ровным зеленым светом. Он ждал момента. Он знал, что Кендзи, несмотря на всю свою мощь, тратит колоссальное количество энергии на поддержание такой формы рук.

— Долго еще будешь махать своими хлыстами? — крикнул Казума, уходя от очередного вертикального удара, который расколол землю ровно там, где он стоял секунду назад.

Кендзи не ответил. Он резко свел руки вместе, пытаясь захватить Казуму в кольцо из лезвий. Это был решающий момент спарринга.

На открытой поляне за имением Старейшины воздух гудел от напряжения. Кендзи, тяжело дыша, всё же сумел подловить момент. Его удлиненные металлические руки, усеянные крючьями, змеями обвились вокруг торса Казумы, стягиваясь в мертвую петлю.

Кендзи резко дернул рычаги на себя, фиксируя захват. Металл заскрипел, впиваясь в тело Казумы. Сдавливание было таким страшным, что даже под защитой зеленого резонанса у того потемнело в глазах, а из легких выбило весь воздух.

— Сдайся, брат, — прохрипел Кендзи, упираясь ногами в землю, чтобы удержать рвущегося друга. — На этот раз я победил. Ты зажат, тебе некуда деться.

Казума попытался вдохнуть, но ребра предательски затрещали. Он поднял голову, и на его лице, несмотря на боль, промелькнула дерзкая ухмылка.

— Ага, щас прям... разбежался... — выдавил он сквозь зубы.

В следующую секунду по рукам Казумы, прямо под кожей, начали вздуваться фиолетовые вены. Они пульсировали, словно по ним текла не кровь, а расплавленная энергия. Казума потянулся к тому самому «козырю», который он нашел и прятал в себе целый год.

Он часто вспоминал тот день в лесу, холодный лед в своей печени и наступающую тьму. Тогда он выжил лишь потому, что в нем проснулось нечто инородное, нечеловеческое. И сейчас он позволил этому чувству захватить себя.

Небо над поляной мгновенно потемнело. Буквально из ниоткуда начали стягиваться тяжелые свинцовые тучи. Воздух наполнился запахом металла, а волосы у обоих парней встали дыбом от статического электричества. Между тучами начали проскакивать первые синие искры.

Казума вскрикнул, и из его тела вырвался мощный электрический разряд. Грохот грома заглушил все звуки леса. Металлические путы Кендзи, ставшие идеальным проводником, вспыхнули ярким светом. Казума буквально разорвал их, высвобождая стихию, которую скрывал даже от самого близкого человека. Это была Молния — чистая, необузданная ярость.

Но прежде чем Казума успел нанести ответный удар, время словно замерло. Синее сияние, ослепительное и властное, перекрыло изумрудный свет их резонансов.

Старейшина Акихиро появился прямо между ними, словно соткался из воздуха. Он стальной хваткой перехватил руку Казумы, которая уже искрилась от электричества. Синий резонанс четвертой ступени окутал всё пространство вокруг, мгновенно подавляя любые другие вибрации. Давление было таким, что тучи начали рассеиваться, так и не успев обрушить ливень.

— Всё, хватит, — голос Акихиро звучал спокойно, но в нем чувствовалась мощь вековых скал. — Я увидел достаточно.

Старейшина медленно отпустил запястье мальчика и внимательно посмотрел ему в глаза. Его собственный синий огонь в зрачках медленно гас.

— И почему же ты не говорил, что уже начал развивать Молнию, Казума? — спросил он, и в его голосе послышалось неприкрытое удивление. — Для этого нужно понимание и Огня, и Воды одновременно. Что же это получается? В двенадцать лет ты уже выходишь за рамки одной стихии?

Казума опустил руки. Искры всё еще пробегали по его пальцам, но фиолетовые вены начали исчезать. Он пожал плечами, как будто речь шла о чем-то обыденном.

— Не знаю, господин Старейшина. Просто они давались мне как-то слишком легко. Даже скучно стало.

Кендзи в этот момент с шумом сбросил свою массивную металлическую броню. Тяжелые пластины с грохотом упали на траву, обнажая его потное, натренированное тело. Он вытер лоб рукой и рассмеялся, качая головой.

— Ну ты и зануда, брат, — сказал Кен, подходя к Казуме и хлопая его по плечу. — «Скучно» ему... Я так и знал, что ты пойдешь дальше. С твоей-то ненормальной кровью.

Акихиро жестом приказал парням следовать за собой. Они прошли к краю поляны, где под резным навесом старой пагоды стоял массивный каменный стол с разложенной на нем картой из выделанной кожи. Ветер трепал края пергамента, но тяжелые гранитные фигурки в форме спящих львов надежно удерживали его на месте. Старейшина тяжело оперся на край стола, и его взгляд стал предельно серьезным. Атмосфера азартного спарринга и юношеского задора мгновенно испарилась, уступив место тяжелому, давящему ощущению приближающейся бури.

— Подойдите ближе, — негромко, но властно велел Акихиро.

Казума и Кендзи переглянулись. Они всё еще тяжело дышали после боя, пот градом катился по их мускулистым телам, а от кожи Казумы всё еще исходил едва уловимый запах пота и мощи, которые в простонародье звали "Ткачевским". Они встали по обе стороны от учителя, вглядываясь в хитросплетения линий, обозначавших горные хребты и лесные массивы. Старейшина ткнул костлявым пальцем в точку на северо-западе, почти у самой границы страны Камня, где ландшафт становился особенно изрезанным и диким.

— Здесь, в тридцати километрах от нашей деревни, в густых лесах у подножия кряжа Седых Туманов, разведчики обнаружили подозрительную активность. Ткачи воды возвели там укрепленный лагерь.

Акихиро провел рукой над картой, воссоздавая в воздухе объемную картину местности из песчинок.

— Это не просто патруль и не горстка заблудившихся наемников. Они окопались основательно: возвели ледяные вышки, скрытые туманом, и установили барьеры, которые блокируют обычное восприятие сенсоров. Они чувствуют себя хозяевами на нашей земле.

Кендзи нахмурился, его густые брови сошлись у переносицы. Он вглядывался в рельеф кряжа, прикидывая пути отхода и возможные точки засады.

— Страна Воды так нагло подошла к границе? Это же прямой вызов королю и всем Кварталам Камня. Почему они так уверены в своей безнаказанности? В этой зоне постоянно курсируют пограничные отряды.

— Вот это вам и предстоит выяснить, — отрезал Акихиро, и в его голосе прорезался металл. — Ваше первое официальное задание: выследить их, проникнуть за периметр и понять, что именно они там ищут. Мои люди докладывают о странных раскопках в том районе. Возможно, их цель — не нападение на деревню, а нечто более древнее, скрытое в недрах этих гор. А затем... когда информация будет у вас... уничтожьте их. Всех до единого.

Старейшина поднял глаза, и в них снова на мгновение вспыхнул синий огонь.

— Никто не должен вернуться в Акву. Если хоть один из них спасется, они поймут, что мы знаем об их присутствии. Но главное — никто не должен узнать, что на них напали дети. Мир должен думать, что это был несчастный случай или столкновение с дикими зверями Разлома.

Акихиро замолчал, переводя дыхание. Его старые ладони чуть заметно дрожали, но не от слабости, а от сдерживаемого напряжения. Он обвел парней тяжелым, почти отеческим взглядом.

— Скажу честно: я очень не хочу отправлять вас одних. Вы для меня — надежда этой деревни, вы больше, чем просто талантливые воины. Вы — будущее, которое я растил семь лет. Но именно поэтому я не могу отправить туда обычных солдат. Простые Ткачи желтого уровня резонанса погибнут в тумане, даже не увидев врага. А вы... сегодня вы доказали, что ваша синергия превосходит любые ожидания. Кендзи — ты нерушимый щит, ты опора этого дуэта. Казума — ты разящий меч, ты хаос и молния, которую невозможно предугадать.

Казума чувствовал, как каждое слово Старейшины отзывается внутри него странной вибрацией. В памяти невольно всплыл тот день в лесу, холодный лед, пробивающий плоть, и лицо диверсанта, искаженное страхом и злобой. Прошло семь лет, его тело стало храмом силы, а дух — закаленным клинком, но счет к Ткачам Воды так и не был закрыт. Теперь он был готов платить по счетам.

— Мы всё сделаем, господин Старейшина, — коротко, без лишнего пафоса ответил Казума. В его голосе не было страха, только холодная решимость.

— Выходим на рассвете? — деловито уточнил Кендзи. Он уже начал прикидывать, какое снаряжение им понадобится и как лучше распределить запасы энергии для длительного марша.

— Нет. Вы выходите сейчас, — Акихиро выпрямился, расправляя плечи. — Каждая минута промедления дает им шанс закончить то, что они начали в тех лесах. Хироши уже занял твои покои, Кендзи. Окна занавешены, слугам сказано, что ты погружен в глубокую медитацию и изучение древних свитков. Для всей деревни, для шпионов и даже для большинства стражников — Столп заперт в имении.

Старейшина указал на неприметную дверь в скальном основании пагоды.

— Уходите через южный отнорок пещер. Там вас ждут сумки с провизией и запасные плащи. С этого момента вы — тени. Ваша настоящая жизнь, жизнь воинов, начинается сегодня. И помните: в бою полагайтесь друг на друга больше, чем на собственные глаза.

Казума кивнул другу, и в этом обмене взглядами было сказано больше, чем в любых клятвах. Они были готовы.

Глава 10. «Изничтожение водяных»

Выход из тайного туннеля пах мокрой землей. Как только тяжелая каменная плита за их спинами закрылась, Казума и Кендзи накинули капюшоны. В темноте серые плащи сливались со скалами, делая парней почти невидимыми.

— До цели тридцать километров, — Кендзи поправил сумку на плече. — Если пойдем через старые тропы лесорубов, к ночи доберемся.

— Пойдем быстрее, — ответил Казума. Он не чувствовал усталости после драки со Старейшиной. Наоборот, в его теле было полно энергии, которая требовала выхода. — Хочу увидеть их лагерь до того, как взойдет луна.

Они рванули с места одновременно. Они неслись через лес, как два хищника. Там, где обычный человек стал бы продираться сквозь кусты или обходить упавшие стволы дубов, парни просто перелетали через преграды. Их мышцы, укрепленные годами тренировок, работали четко и мощно. Каждый прыжок переносил их на несколько метров вперед.

Казума шел первым, выбирая дорогу. Он двигался тихо, обходя открытые места и прячась в тенях. После того как год назад в нем проснулась Молния, его чувства обострились. Он слышал каждый шорох листвы и чувствовал вибрацию земли от шагов Кендзи позади. Кендзи не отставал ни на шаг. Он умел наступать так, чтобы под ногами не хрустнула ни одна ветка. С помощью энергии камня он заставлял почву под своими сапогами становиться мягче, заглушая любые звуки.

Лес вокруг них быстро менялся. Обычные деревья исчезали, а вместо них пошли суровые ели, которые росли прямо на камнях. Воздух стал холодным и колючим, пахло хвоей и смолой.

Они преодолели первые десять километров меньше чем за час. Казума перепрыгнул через горный ручей и приземлился на другом берегу без единого всплеска. Кендзи поравнялся с ним.

— Каз, — негромко позвал он. — Ты как себя чувствуешь после того разряда в конце боя? Голова не кружится?

— Всё нормально, — бросил Казума, не сбавляя темпа. — Но внутри всё еще будто искрит. Странное чувство, Кен. Будто я всю жизнь был слабым, а теперь внутри открылась дверь в комнату с огромной силой. Молния — это не камень. Её не нужно уговаривать.

— Старейшина испугался, — Кендзи бежал плечом к плечу с другом. — Он боится, что не сможет тобой командовать, если ты станешь слишком сильным. Мы для него как солдаты на шахматной доске, а ты вдруг стал фигурой, которая ходит как хочет.

Казума промолчал. Он посмотрел на свои руки — крепкие ладони воина. Семь лет назад он чуть не умер в этом лесу от ледяного шипа. Тогда он был маленьким и беспомощным. Теперь, пролетая километр за километром, он чувствовал, что сам стал опасным.

Они срезали путь через заброшенные тропы, по которым давно никто не ходил. Здесь деревья росли так густо, что их ветки переплетались над головой, создавая темный коридор. Несмотря на камни и корни под ногами, парни не замедлялись. Пятнадцать километров, двадцать, двадцать пять... Обычный мужчина уже упал бы от такой нагрузки, но для них это была просто прогулка. Энергия зеленого резонанса, даже не активированная, подпитывала их сердца, не давая дыханию сбиться.

К концу второго часа пути лес вокруг начал выглядеть странно. Пышная трава пожелтела и засохла. Листья на кустах покрылись белым налетом, похожим на иней, хотя на улице было не так холодно. Стволы сосен выглядели мертвыми и серыми.

Кендзи резко остановился и присел, трогая землю рукой.

— Здесь слишком сыро. Но это не дождь. Вода какая-то тяжелая, холодная. Она убивает растения.

Казума принюхался. Запах леса исчез. Теперь пахло тухлой водой и старым льдом, который долго лежал в подвале. Впереди, между черными деревьями, показался первый густой туман. Он медленно полз по земле, окутывая корни деревьев.

— Мы пришли, — Казума натянул капюшон пониже. Его глаза на секунду сверкнули зеленым. — Тридцать километров за два с небольшим часа. Дальше идем молча. Если нас заметят раньше времени — миссия провалена.

Они нырнули в туман. Лес здесь стал тихим, как на кладбище. Птицы не пели, звери не бегали. Только тяжелые капли воды иногда падали с мертвых веток на землю. Парни замедлились, теперь их шаги стали совсем незаметными. Они подходили к самому логову врага.

Парни двинулись вглубь тумана, и с каждым шагом обстановка вокруг становилась всё более пугающей. Сначала под сапогами просто захлюпала подмерзшая грязь, но вскоре земля под ногами изменилась полностью. Слой опавшей хвои и камней исчез под толстой коркой прозрачного льда. Казалось, будто они внезапно сошли с лесной тропы и оказались прямо посреди огромного замерзшего пруда.

Лед был неровным, с острыми краями, и опасно блестел в полумраке. Обычный человек здесь не смог бы сделать и шага, постоянно поскальзываясь, но Кендзи слегка менял плотность подошв своих сапог, буквально прилипая к поверхности, а Казума балансировал за счет своей невероятной координации. Холод от земли пробирал даже сквозь толстую обувь. Было ясно: это не каприз природы. Работа сильных магов, которые полностью изменили климат в этой части леса, была на высшем уровне.

Туман вокруг стал таким плотным, что вытянутой руки было почти не разглядеть. Элитная техника Ткачей Воды — «Завеса вечного хлада». Издалека это место выглядело как обычная низина, затянутая облаками, и ни один случайный путник не заподозрил бы, что внутри спрятана целая армия. Туман блокировал звуки и запахи, превращая всё вокруг в безмолвную серую ловушку.

Только когда они подошли почти вплотную, из белой пелены начали проступать очертания лагеря. Перед ними высились башни. Они не были построены из дерева или камня — Ткачи возвели их целиком изо льда. Башенки были небольшими, метров пять в высоту, но выглядели очень прочными. Лед в их основании был мутным и толстым, а к вершине становился острым и прозрачным, как стекло.

На верхушках этих вышек едва заметно колыхались тени — это были часовые. Из-за тумана их фигуры казались размытыми пятнами, но Казума видел, как светятся их глаза под магическими масками. Башни стояли по кругу, перекрывая все входы в лагерь. Между ними по льду медленно прохаживались патрульные в легких синих доспехах. Они двигались по скользкой поверхности так же легко, как по паркету, держа руки на рукоятях изогнутых клинков.

Казума и Кендзи замерли за широким стволом обледенелой ели. Прямо перед ними, в паре десятков метров, возвышалась одна из таких ледяных вышек. Воздух здесь был настолько холодным, что каждое дыхание вырывалось изо рта густым облаком пара.

— Смотри, — шепнул Казума, указывая подбородком чуть левее башен. — Там не просто палатки. Они там что-то копают.

Сквозь туман доносился странный звук — ритмичный скрежет металла о камень и гулкие удары. В самом центре лагеря лед был разбит, и оттуда поднимался пар, будто Ткачи Воды пытались пробиться к чему-то очень горячему или очень глубокому под землей.

Они затаились на краю небольшого каменистого холма, возвышавшегося над ледяным лагерем. Кендзи и Казума обменялись короткими взглядами. Слова были не нужны. За семь лет совместных тренировок они научились понимать друг друга по малейшему движению бровей. План созрел мгновенно. Эту миссию они назвали для себя просто — операция «Изничтожение водяных». Раз Старейшина не дал кодового имени, они дадут его сами.

Кендзи глубоко вдохнул, и его тело окутало мягкое изумрудное сияние. Зеленый резонанс третьего уровня начал пульсировать в такт его сердцу. На этот раз он не стал заковывать себя в металлическую броню — для отвлекающего маневра ему нужна была вся свободная мощь Столпа. Он положил ладони на землю, и под его пальцами камень жалобно застонал.

На вершине холма покоились огромные, острые шпили из черного гранита. Кендзи сосредоточился, направляя энергию прямо в основание скал. Спустя секунду тишину разорвал оглушительный треск. Шпили начали разламываться, словно сухие щепки. Громадные куски камня, весом в несколько тонн каждый, сорвались с места и с гулом покатились вниз, прямо на ледяные вышки.

— Я пошел! — шепнул Казума, растворяясь в воздухе.

Пока лавина сносила первые заграждения, Казума уже был внизу. Он вошел в резонанс еще на подходе. Мир для него превратился в застывшую картину, где всё двигалось слишком медленно. Его глаза, светящиеся зеленым, мгновенно просканировали лагерь. Двадцать четыре цели. Пятнадцать патрульных на постах, восемь рабочих у раскопок и один... командир. Тот сидел в большой палатке в самом центре ледяного замка, и от него исходила тяжелая, холодная аура.

Казума двигался так быстро, что казалось, будто за ним тянется шлейф из синих искр. Первым на его пути оказался часовой на ближайшей вышке. Ткач воды даже не успел повернуть голову, как кулак Казумы, усиленный мощью молнии и камня, врезался ему в затылок. Череп хрустнул, как яичная скорлупа, и тело обмякло, еще не успев начать падение.

Казума не ждал. Он спрыгнул вниз, прямо в гущу патрульных, которые в ужасе смотрели на катящуюся с холма лавину. Для них он был просто размытой тенью. Один удар — и шея стражника сворачивается под неестественным углом. Второй удар, ногой в грудь — и грудная клетка бойца Аквы проваливается внутрь, дробя сердце в труху. Казума бил только в уязвимые места, выбирая самый короткий путь к мгновенной смерти. В его движениях не было жалости, только сухой расчет.

В этот момент лавина Кендзи достигла центра лагеря. Огромный валун вдребезги разнес ледяную башню, похоронив под обломками двоих рабочих. Еще трое патрульных были раздавлены катящимися шпилями, не успев даже вскрикнуть.

Кендзи спрыгнул с холма вслед за камнями. Его приземление вызвало локальное землетрясение. Он действовал как таран. Схватив зазевавшегося врага за горло, Кендзи просто впечатал его в ледяную стену с такой силой, что лед окрасился в ярко-алый цвет.

— Пятеро слева, Кен! — крикнул Казума, пролетая мимо и на ходу снося голову очередному рабочему точным боковым ударом.

Они работали в паре, как отлаженный механизм смерти. Казума дезориентировал врагов своей запредельной скоростью, нанося смертельные раны тем, кто пытался выставить щиты. Кендзи же просто переламывал тех, кто пытался сбежать. Один из Ткачей Воды успел выпустить струю ледяных игл, но Кендзи даже не уклонился — он просто выставил вперед ладонь, возводя мгновенную каменную стену, а затем этой же стеной раздавил противника, толкнув её вперед.

Через три минуты всё было кончено. Тишину леса теперь нарушал только треск ломающегося льда и тяжелое дыхание двух подростков. Весь лагерь превратился в кладбище. Двадцать три тела лежали вповалку: у кого-то были раздроблены груди, у кого-то головы превратились в кровавое месиво. Лед под ногами перестал быть прозрачным — теперь он был грязно-красным от пролитой крови.

И тут полог центральной палатки медленно откинулся.

Из неё вышел человек, появление которого заставило Казуму и Кендзи невольно напрячься. Это был высокий старик с невероятно длинной седой бородой, доходившей ему до самого пупка. Несмотря на возраст, он выглядел мощно: широкие плечи, крепкие узловатые руки и абсолютно спокойный взгляд холодных голубых глаз. На нем не было ни брони, ни магических амулетов — только простая синяя рубаха и штаны того же цвета.

Он оглядел руины своего лагеря и горы трупов так спокойно, будто смотрел на увядшие цветы в саду. Его присутствие буквально вытесняло тепло из воздуха. Старик не выглядел напуганным или злым. Он выглядел... разочарованным.

— Диверсия, значит? — негромко произнес он, и его голос прозвучал как скрежет ледников в океане. — Слишком много шума для таких молодых теней. Вы ведь из Смелого Валуна, верно? Акихиро совсем обленился, раз присылает детей подчищать за собой грязь.

Казума сделал шаг вперед, его кулаки всё еще искрились фиолетовым светом. Он чувствовал, что этот старик — не просто командир. Перед ними был настоящий мастер, который даже без резонанса заставлял землю под их ногами промерзать еще глубже.

Старик не стал дожидаться нападения. Его глаза вспыхнули ровным, густым синим светом, и воздух вокруг него мгновенно превратился в ледяной вихрь. Это был четвертый уровень — мощь, которую парни видели только у Акихиро. Синий резонанс давил на плечи, заставляя колени дрожать, но Казума и Кендзи лишь крепче сжали зубы. Они знали: этот «пенсионер» силен, но вдвоем они его переиграют.

Дед сорвался с места с такой скоростью, что за ним потянулся шлейф инея. Его первый удар был нацелен Казуме в горло. Парень едва успел активировать силу молнии, пропуская электрические разряды через мышцы ног, чтобы совершить неестественно резкий рывок в сторону. Ледяной кулак старика прошел в миллиметрах от его лица, оставив на щеке кровавую борозду от летящей крошки.

Казума не остался в долгу. Прежде чем открыть в себе молнию, он долгие годы тренировал основы стихии огня, пытаясь выжать хотя бы искру из своих ладоней. Сейчас эти тренировки дали плод. Его кулаки вспыхнули яростным оранжевым пламенем, жар от которого был настолько велик, что лед под ногами начал испаряться, даже не превращаясь в воду.

Казума нанес серию ударов. Каждый раз, когда его «раскаленный металл» сталкивался с защитой старика, лагерь заполнялся густым, ослепляющим паром. Старик блокировал удары предплечьями, и на местах контакта его ледяная броня тут же таяла, шипя и выпуская струи белого газа. Но дед стоял крепко. Несмотря на пар, он видел Казуму насквозь.

В этот момент в бой вступил Кендзи. За долю секунды его тело покрыла черная металлическая кожа Столпа. Он не бросался вперед бездумно. Наблюдая за танцем Казумы и старика, Кендзи анализировал.

— Левая нога! — крикнул Кендзи. — И правый глаз, он его почти не открывает!

Старик действительно слегка припадал на левую сторону, застарелая травма давала о себе знать при резких разворотах. Казума мгновенно перестроился. Его удары с левой руки посыпались градом, заставляя мастера воды постоянно смещаться в "слепую" зону. Кендзи же начал манипулировать самой почвой под ногами деда. Стоило старику приготовиться к мощному выпаду, как земля под его левой ногой проваливалась или резко вздыбилась, заставляя его терять равновесие.

Благодаря поддержке Кена, Казума смог нанести три тяжелых удара прямо в корпус. Дед отлетел на пару метров, вспахивая спиной ледяную корку, но тут же вскочил. На его рубахе дымились прожженные дыры, но на самой коже не было ни единой царапины. Его тело было покрыто «Высшим Хладом» — кожей, которая по прочности не уступала металлу Кендзи.

— Красиво работаете, щенки, — прохрипел старик, и его глаза засветились еще ярче.

Теперь они атаковали как единый организм. Кендзи удлинил свои руки, превращая их в пятиметровые хлысты с лезвиями, и начал наносить размашистые удары, отрезая старику пути к отступлению. Одновременно с этим он выпускал из плеч метровые металлические штыри, которые летели в деда со скоростью снарядов.

Мастер воды действовал виртуозно. Он не просто блокировал — он отрикошечивал снаряды Кендзи ледяными щитами, направляя их в стены позади. Его тело теперь полностью обросло прозрачным льдом, делая его похожим на ледяного демона, только что выбравшегося из замерзшей реки.

Дед резко контратаковал. Он топнул ногой, и из-под земли в сторону парней выстрелили сотни ледяных сосулек. Казума ушел в прыжок, но пара острых осколков всё же зацепила его колени, оставляя глубокие разрезы. Кровь тут же застыла, не успев вытечь — резонанс Казумы работал на пределе, удерживая тело в строю.

Старик выбрал момент и сделал резкий выпад в сторону Кендзи. Тот выставил блок, уверенный в своей броне, но дед применил технику «Сверла абсолютного нуля». Ледяное острие в его руке завращалось с безумной скоростью, пробивая даже металлическую защиту Столпа. Кендзи отпрянул, видя, как на его груди появляется глубокая вмятина и трещина.

В глазах старика читалась абсолютная уверенность. Он чувствовал, что подростки начинают выдыхаться, несмотря на их ярость. Он был мастером, за спиной которого были десятилетия войн, и он знал, как ломать даже самых талантливых детей.

Старик наступал, и с каждым его шагом пространство вокруг сжималось от холода. Казума чувствовал, как его огненные кулаки начинают гаснуть — дед буквально высасывал тепло из воздуха, превращая пар в дополнительный слой своей брони. Кендзи тоже приходилось туго: его металлическая кожа стала хрупкой от экстремального мороза, и любая следующая атака мастера воды могла расколоть его, как стекло.

Дед резко вскинул руки, выбрасывая вперед веер ледяных лезвий. Казума и Кендзи одновременно рванули в стороны, уходя от снарядов, и через секунду столкнулись плечом к плечу за остатками ледяной колонны.

— Он не просто замораживает, — прохрипел Казума, прижимаясь спиной к холодному основанию. — Он забирает тепло наших атак и пускает его на укрепление щитов.

Кендзи, чьи глаза за маской Столпа сузились до щелок, внимательно следил за стариком. Каждый раз, когда мастер воды создавал свои техники, иней на его бороде в определенных местах подтаивал, а кожа под мышками и в складках локтей едва заметно краснела.

— Брат, слушай внимательно, — прошептал Кендзи так тихо, чтобы голос не улетел дальше их укрытия. — Его броня — это термос. Он держит холод снаружи, но внутри его тело перегревается от синего резонанса. Ему нужно сбрасывать давление, иначе органы просто сварятся. Видишь его суставы и подмышки? Там лед тоньше всего, там выходят излишки жара. Если ударим туда — всё его давление взорвется изнутри.

Казума коротко кивнул. План созрел мгновенно.

Парни начали финальную стадию «Изничтожения».

Кендзи резко вонзил свои удлиненные руки в землю. Вместо того чтобы бить старика напрямую, он начал вздымать целые пласты почвы, создавая вокруг деда замкнутое кольцо из острых гранитных скал. Старик лишь усмехнулся, готовясь разнести эти стены одним ударом, но это была ловушка. Кендзи не пытался его раздавить — он создавал акустический полукруг.

По сигналу Казума прыгнул высоко вверх. В его руках снова заплясали фиолетовые молнии, но на этот раз он не выпускал их наружу. Он сжал всё электричество внутри своих кулаков, смешивая его с остатками огня. Получилась нестабильная, гудящая плазма.

Старик вскинул руки, создавая над собой массивный ледяной купол, но Кендзи в ту же секунду ударил по своим гранитным стенам металлическими штырями. Раздался невыносимый, ультразвуковой звон. Вибрация камня передалась по льду и ударила точно по «клапанам» в броне старика, нарушая теплообмен.

Дед на мгновение замер, его лицо резко побагровело — внутренний жар перестал выходить наружу. Этой секунды Казуме хватило.

Он рухнул сверху, как метеорит. Вместо того чтобы бить в голову или грудь, Казума вложил всю мощь своего резонанса в один-единственный удар в область живота — туда, где ледяная броня была вынуждена истончаться, чтобы дать старику возможность двигаться.

Хруст.

Звук был таким, будто раскололся айсберг. Кулак Казумы, окутанный фиолетовым пламенем, пробил ледяной панцирь и ушел глубоко в мягкие ткани живота. Сила удара была такой, что старик буквально сложился пополам. Энергия молнии прошла сквозь его внутренности, прижигая сосуды и разрывая каналы резонанса.

Старика отбросило назад на добрых десять метров. Он пролетел сквозь остатки палатки и с глухим ударом врезался в единственную уцелевшую ледяную стену вышки.

Синее свечение в его глазах мгновенно погасло. Ледяная броня на его теле начала осыпаться грязными осколками, обнажая глубокую, дымящуюся рану в животе. Мастер воды попытался подняться, его пальцы судорожно скребли по льду, но силы покинули его. Он медленно скатился вниз, оставляя на прозрачной стене широкий, густой след багровой крови.

Старик осел на задницу, тяжело и хрипло дыша. Его длинная борода теперь была перепачкана в саже и крови. Он поднял голову, глядя на подходящих к нему подростков. В его взгляде больше не было превосходства — только холодное признание поражения.

— Надо же... — прохрипел он, сплевывая кровь на лед. — Поняли... систему отвода жара... Акихиро вырастил мясников-аналитиков каких-то...кхех...

Казума остановился в трех шагах от него. Его руки всё еще дымились, а на лице застыла маска безразличия. Кендзи встал рядом, его металлическая кожа начала медленно втягиваться обратно, обнажая потное лицо.

— Говори, — коротко бросил Казума, глядя на умирающего мастера. — Зачем вы здесь рыли?

Старик закашлялся, и из уголков его рта потекла густая, темная кровь, мгновенно замерзающая на ледяном полу. Он нашел в себе силы на последнюю, изломанную усмешку, глядя на подростков снизу вверх. В его глазах, лишенных синего сияния, теперь отражалась лишь пустота и холодная ярость.

— Говорить? — прохрипел он, и его голос сорвался на свистящий шепот. — Это не ваше собачье дело, твари малолетние... Вы думаете, что вы воины? Вы просто цепные псы старика, который боится собственной тени.

Он на мгновение зажмурился от боли, крепче прижимая руку к разорванному животу. Кровь под ним уже образовала целую лужу, от которой поднимался легкий пар.

— Спите крепко, пока можете, — старик внезапно подался вперед, впиваясь взглядом в Казуму. — Узы Крови придут за вами после этого. Они не прощают... таких, как вы. Помните это, когда будете доживать свои последние... дни...

Его голова бессильно откинулась назад, ударившись о ледяную стену. Тело мастера вздрогнуло в последний раз и обмякло. Глаза остались открытыми, уставившись в серое небо, но жизни в них больше не было. Мастер воды, который еще десять минут назад казался непобедимым, превратился в обычный труп, медленно остывающий в лесах Камня.

Казума некоторое время стоял неподвижно, глядя на старика. Слова про «Узы Крови» неприятно царапнули слух, пробуждая внутри то самое забытое чувство тревоги.

— Кен, — не оборачиваясь, позвал он. — Собирай их.

Кендзи кивнул. Работая молча и быстро, они стащили тела всех двадцати четырех человек в одну огромную кучу в центре разрушенного лагеря. Это было жуткое зрелище: патрульные, рабочие и их командир лежали вповалку, лишенные жизни теми, кого они считали лишь детьми.

Казума подошел к груде тел и вытянул руку. В этот раз он не вызывал молнию. Он сосредоточился на том самом «огоньке», который тренировал годами. Вспыхнуло яркое оранжевое пламя, которое под воздействием резонанса превратилось в яростный поток огня. Пламя жадно набросилось на одежду и плоть, превращая лагерь в огромный погребальный костер.

Пока огонь доедал остатки Ткачей Воды, Казума повернулся к другу.

— Кен, ты когда-нибудь слышал про «Узы Крови»? Кто это такие?

Кендзи, чье лицо в свете пожара казалось вылитым из бронзы, медленно и мрачно покачал головой.

— Нет. Ни разу. Ни в свитках Акихиро, ни в байках стражи. Наверное, просто бред умирающего. Хотел нас напугать напоследок.

— Возможно, — Казума посмотрел на пламя, которое уже начало растапливать ледяные вышки. — Но он сказал это слишком уверенно.

Они провели в лагере еще час, уничтожая все следы своего пребывания. Казума использовал жар, чтобы растопить ледяную корку на земле и превратить её в обычную грязь, а Кендзи обрушил остатки скал, чтобы засыпать место раскопок. Когда они закончили, на месте укрепленного лагеря осталось лишь дымящееся пепелище, которое через пару дней скроет лесная поросль.

Никто бы не догадался, что здесь произошла бойня.

— Пойдем домой, — сказал Казума, накидывая капюшон. — Нам нужно доложить Старейшине. И что-то мне подсказывает, что он знает про эти «Узы» гораздо больше нашего.

Они побрели обратно через лес, так же стремительно и тихо, как пришли. Но теперь их движения были тяжелее. Не от физической усталости, а от осознания того, что их первая миссия закончилась горой трупов и загадкой, которая обещала стать началом чего-то гораздо более опасного.

Глава 11. Узы Крови

Обратный путь прошел в полном молчании. Лес, который еще вчера казался парням полным загадок, теперь ощущался просто декорацией. Они двигались по инерции, перемахивая через те же овраги и ручьи, но в голове у каждого крутились слова умирающего старика. Рассвет застал их уже на подходе к деревне. Первые лучи солнца едва пробивались сквозь густую крону, когда плита южного входа бесшумно отъехала в сторону, пропуская «теней» внутрь.

Старейшина Акихиро ждал их в своем кабинете. Он не ложился. Перед ним стояла нетронутая чашка остывшего чая, а взгляд был устремлен в окно, на просыпающуюся деревню. Когда парни вошли, он медленно повернулся, сканируя их состояние. Заметив порезы на коленях Казумы и трещину на нагруднике Кендзи, он едва заметно кивнул — живы, и это главное.

— Докладывайте, — коротко бросил он.

Казума сделал шаг вперед. Он подробно, без лишних эмоций, рассказал о лагере, ледяных вышках, раскопках и о том, как они «изничтожили» отряд. Когда речь зашла о командире и его последней фразе, Акихиро резко вскинул брови. Его пальцы, лежавшие на подлокотниках кресла, непроизвольно сжались.

— «Узы Крови»... — Акихиро произнес это медленно, будто пробовал яд на вкус. — Значит, легенды не лгали. Они снова проявили себя.

Он тяжело опустился в кресло и посмотрел на парней серьезным, пугающим взглядом.

— Вы должны понимать, во что вляпались. «Узы Крови» — это не просто отряд наемников или секта. Это один из древнейших родов вампиров. Бессмертные Ткачи, чья сила подпитывается кровью жертв. Это существа, которые достигли пика мастерства воды, но смешали его с чем-то инородным. Говорят, их предки прибыли с другой планеты еще до начала летописей. Они поглощают кровь противников, усиляя себя и, иногда, даже получают на время способности жертв.

Кендзи, до этого слушавший с открытым ртом, вдруг нервно усмехнулся и почесал затылок.

— Вампиры? Господин Старейшина, вы серьезно? — Кендзи переглянулся с Казумой. — Мне мама в детстве такие сказки рассказывала. Говорила: «Кен, ложись спать, а то придут злые вампиры, найдут тебя ночью и укусят за пятку». Я всегда думал, что это просто бабайки, которыми пугают детишек, чтобы те кашу ели и по ночам по лесу не шастали. Думал, это просто страшилка для непослушных детей.

Акихиро даже не улыбнулся. Его лицо осталось суровым, как гранитная скала.

— Если бы всё было так просто, Кендзи. Сказки — это лишь эхо настоящих ужасов, которые пережили наши предки. Для тебя это бабайка под кроватью, а для истории Вортекса — это сила, которая когда-то едва не поставила на колени целые континенты. Если этот старик упомянул их перед смертью, значит, вы убили не просто Ткачей. Вы перешли дорогу тем, кто не знает жалости и не умеет проигрывать.

Казума нахмурился, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил взгляд умирающего — в нем не было бреда, только ледяная уверенность.

— Значит, теперь мы их цель? — спросил Казума, сжимая кулаки.

— Теперь вы — их должники, — поправил Акихиро. — А вампиры всегда приходят за долгами. Но пока вы в стенах Смелого Валуна и под моей защитой, они не рискнут напасть открыто. Но запомните: мир за пределами этой деревни только что стал для вас в десять раз опаснее.

Акихиро на мгновение прикрыл глаза, обдумывая услышанное, а затем подался вперед, сцепив пальцы в замок. Его взгляд стал острым и проницательным.

— Расскажите подробнее о лагере, — велел он. — Что именно Ткачи воды делали в той низине? Они просто ждали, или у них была конкретная цель?

— Они копали, господин Старейшина, — уверенно ответил Казума. — Прямо в центре лагеря лед был разбит, и оттуда поднимался пар. Они пробивались к чему-то глубоко под землей. Мы не стали дожидаться, пока они закончат. Перед уходом Кендзи обрушил скалы и замуровал все места раскопок тоннами гранита. Сейчас там просто гора камней.

Старейшина удовлетворенно кивнул, и напряжение в его плечах чуть спало.

— Хорошо. Это даст нам время. Я сегодня же отправлю туда группу лучших сенсоров. Им не нужно вступать в бой, их задача — просканировать почву сквозь камни Кендзи и понять, к какой древности пытались дотянуться аквисты. Если они проявили интерес к нашей земле, значит, под ногами у нас лежит нечто посерьезнее золотых жил.

Акихиро поднялся и подошел к парням, положив руку на плечо Казумы. Его ладонь была сухой и горячей.

— Ты сказал, что сжег тела? Все до одного?

— Да, — подтвердил Казума. — Мы свалили их в кучу и я выжег там всё до пепла. Даже лед под ними испарился.

— Это было самым правильным решением за всю миссию, — серьезно произнес Акихиро. — Возможно, ты даже не осознаешь, от чего нас уберег. Вампирам не всегда нужны живые слуги. Они способны выкачивать остатки силы даже из трупов своих воинов, превращая их в инферналов — оживших мертвецов. Эти твари не чувствуют боли, у них нет воли, они просто послушные марионетки в руках своего хозяина. Если бы вы оставили тела в лесу, к утру мы могли бы получить армию мертвецов прямо под боком.

Кендзи заметно вздрогнул, прочувствовав всю серьезность сказанного.

— То есть... те ребята, которых мы уложили, могли встать и прийти за нами? — Кендзи сглотнул. — Теперь я понимаю, почему мама так боялась этих сказок. Живые мертвецы — это уже перебор даже для нашего мира.

— Именно поэтому вы должны быть бдительны, — отчеканил Старейшина. — Вы уничтожили их плоть, но их «Узы» запомнили ваш след. Отдыхайте. Вы заслужили это.

Новости пришли на следующий день, когда солнце едва миновало зенит. Казума и Кендзи, которые только начали приходить в себя после изнурительного марша и боя, были снова вызваны в главный зал. Вид у Старейшины был еще более хмурым, чем накануне. Перед ним на столе лежали отчеты сенсоров, исписанные ломаными линиями энергетических колебаний.

— Мои люди вернулись, — начал Акихиро, не дожидаясь, пока парни приблизятся. — Ваша интуиция вас не подвела. Под теми завалами, что вы оставили, и еще на пять метров вглубь находятся древние руины.

Он развернул чертеж, на котором сенсоры набросали контуры подземных пустот. Сооружение было огромным, со сложной геометрией, не характерной для архитектуры страны Камня.

— Происхождение этих построек скрыто за тысячелетиями, — продолжал Старейшина, и в его голосе проскользнул холод. — Но структура камня и остаточное эхо резонанса говорят об одном. Это старый склеп «Узов Крови». Древняя усыпальница, где в состоянии вечного сна покоится кто-то невероятно могущественный. А возможно, и целая группа таких существ. Ткачи воды, скорее всего, хотели пробудить его, или же их.

Кендзи присвистнул, глядя на масштаб подземного зала.

— Склеп прямо под нашим носом... И что теперь? Если они проснутся, одной лавиной мы уже не отделаемся.

— Именно поэтому я уже отдал приказ, — Акихиро рубанул рукой воздух. — Мы не будем пытаться войти внутрь. Мы запечатаем это место так, чтобы даже само время не смогло его вскрыть.

Старейшина вызвал группу лучших мастеров-запечатывателей из Лаписа. План был прост, но требовал колоссальных затрат энергии. Казуме и Кендзи было велено сопровождать группу в качестве охраны, но по факту они стали свидетелями того, как создается одна из самых мощных защит Квартала Камня.

На месте раскопок мастера активировали «Печати Нерушимости» — высокоранговую технику запечатывания. Казума видел, как валуны, которыми они с Кеном в спешке завалили яму, начали меняться. Под воздействием магии их структура уплотнялась, приобретая темный, почти черный металлический блеск.

Древние иероглифы Камня вспыхивали на поверхности скал и тут же уходили внутрь, превращая груду камней в монолитную пробку. Эта порода теперь была тверже самой закаленной стали; даже самые мощные буры Ткачей Воды просто сломались бы о нее, не оставив и царапины.

— Мы заперли дверь, — произнес Акихиро, когда последняя печать вросла в гранит. — Но если хозяева склепа услышали стук снаружи, одних камней может быть мало. Казума, Кендзи... с этого дня ваши тренировки удвоятся. Если «Узы Крови» решили вернуться, вы должны быть готовы встретить их.

Глава 12. Караван

После инцидента в лесу Седых Туманов жизнь в Смелом Валуне на первый взгляд вернулась в привычное русло. Тема склепа и «Уз Крови» была официально закрыта для обсуждения среди рядовых жителей, став еще одной мрачной тайной, скрытой под слоями печатей и камня. Однако для Казумы и Кендзи всё изменилось: тренировки стали жестче, а задания — серьезнее.

Спустя месяц Старейшина вызвал их к себе для новой миссии. На этот раз целью было не уничтожение, а защита.

— На следующей неделе из деревни выходит крупный торговый караван в страну Огня, — начал Акихиро, расстелив на столе дорожную карту. — Официально его охраняет отряд регулярной стражи. Но груз слишком ценен, чтобы рисковать. Там редкие металлы и кристаллы резонанса, которые очень нужны кузням Огня.

Старейшина поднял глаза на парней.

— Вы пойдете с ними, но как «невидимый клинок». Вы будете находиться внутри крытых повозок, не высовываясь и не показывая своего присутствия ни торговцам, ни возможным шпионам. Ваша задача проста: если на караван нападут и стража не справится — вы выходите и зачищаете территорию. Затем снова скрываетесь. Никто не должен знать, что в сопровождении были Ткачи вашего уровня.

— Весь путь сидеть в ящиках? — Кендзи поморщился, представляя, как его массивные плечи будут затекать в тесном пространстве повозки. — Это будет испытание для нашего терпения.

— В этом и смысл, Кендзи, — отрезал Акихиро. — Вы должны научиться быть тенями не только в лесу, но и в самом центре толпы. Вы проводите караван до границы, дождетесь разгрузки и вернетесь с ним же обратно.

Подготовка заняла пару дней. Для миссии подготовили специальную повозку, нагруженную тюками с тканью, внутри которых было оставлено достаточно места для двоих подростков. Снаружи она ничем не отличалась от десятка других, скрипучих и пыльных фургонов.

Когда караван тронулся, Казума и Кендзи уже заняли свои позиции. Внутри было душно, пахло сухой травой и шерстью. Сквозь щели в плотной ткани тента можно было видеть лишь куски дороги и мелькающие спины лошадей.

— Ну что, Каз, — прошептал Кендзи, устраиваясь поудобнее на мешке с зерном. — Началось наше великое путешествие в «коробке». Как думаешь, дотянем до границы Огня, не покусав друг друга от скуки?

Казума прикрыл глаза, входя в состояние легкой медитации. Он уже начал сканировать пространство вокруг каравана, чувствуя ритмичный стук сотен копыт и скрип колес. Его восприятие расширилось, охватывая обочину дороги и заросли кустарника.

— Скучно не будет, — тихо ответил Казума. — Мы везем слишком много металла. На таком тракте это всё равно что махать куском мяса перед стаей голодных волков. Следи за вибрациями земли, Кен. Если кто-то заложит ловушку впереди, ты почувствуешь это первым.

Караван медленно полз по извилистым дорогам страны Камня, отдаляясь от родной деревни. Для парней это был первый раз, когда они покидали привычные окрестности Смелого Валуна на такое долгое время.

Первые сутки пути тянулись невыносимо медленно. Грохот колес, однообразная качка и духота внутри фургона превратили путешествие в настоящее испытание для нервов. Чтобы хоть как-то скоротать время и не провалиться в сон, Казума и Кендзи достали кости.

Они играли в старую игру горцев — «Сбор урожая». Суть была проста: игроки по очереди бросали пять шестигранных костей, пытаясь собрать определенные комбинации. Самой дорогой считалась «Корона камня» — пять шестерок, но Казуме катастрофически не везло, и он раз за разом выкидывал пустые «пустышки».

— Снова мимо, Каз. Твоя удача сегодня осталась в деревне, — ухмыльнулся Кендзи, встряхивая кости в ладонях.

Он уже занес руку для броска, но внезапно замер. Его пальцы разжались, и кости с сухим стуком рассыпались по деревянному настилу повозки, так и не показав результат. Взгляд Кендзи остекленел, он приложил ладонь к полу фургона, закрыв глаза. Как Столп, он чувствовал вибрации земли гораздо тоньше любого сенсора.

— Сверху, — коротко бросил он, и его голос мгновенно лишился веселости. — На скалах впереди. Большая группа. Слишком кучно стоят для обычных охотников, и у всех тяжелое железо. Налетчики.

Казума тут же подобрался, его тело напряглось, как тетива лука. — Сколько их?

— Не меньше тридцати. Обычные лесные дикари, судя по хаотичному ритму шагов, но вооружены до зубов. Ждут, когда голова каравана войдет в узкое горло перевала.

Через минуту всё началось. Раздался пронзительный свист, перекрывший скрип телег, и воздух наполнился криками. Налетчики, словно лавина, сорвались с обрывов. Они прыгали прямо на крыши фургонов, рассчитывая на эффект неожиданности и панику лошадей.

— Пора выходить! — выкрикнул Казума.

Парни не стали распутывать завязки тента. Казума просто вышиб заднюю стенку повозки мощным ударом ноги, и они с Кендзи вылетели наружу, как два снаряда.

Для налетчиков это стало шоком. Они ожидали увидеть перепуганных торговцев, прячущихся за тюками с тканью, а встретили двух молодых атлетов в полном боевом облачении. Казума мгновенно вспыхнул изумрудным светом зеленого резонанса, а Кендзи за долю секунды покрылся угольно-черной металлической кожей, превращаясь в живую статую войны.

— Твою мать! Засада на засаду! У них тут Ткачи в ящиках! — заорал один из налетчиков, пытаясь затормозить, но по инерции влетел прямо под кулак Казумы.

Битва превратилась в стремительную карательную операцию. Пока стража каравана, опомнившись, начала отстреливаться из арбалетов и вступать в ближний бой, Казума и Кендзи уже вовсю «зачищали» фланги. Казума двигался между повозками молнией, оставляя за собой шлейф из выбитых зубов и сломанных ребер. Его удары были короткими и смертоносными — он не тратил время на красивые приемы, просто выбивая дух из каждого, кто стоял на пути.

Кендзи действовал масштабнее. Он воткнул кулаки в землю, и острые каменные шипы прошили днища нескольких повозок, на которых пытались закрепиться дикари. С криками налетчики падали на землю, где их уже ждала охрана каравана.

Прошло не больше пяти минут, и всё было кончено. Земля вокруг каравана была усеяна телами дикарей. Торговцы, дрожащими руками поправляя одежду, начали выходить из укрытий. Казалось, угроза миновала, если бы не одна странность.

В паре десятков метров от центрального фургона стояла фигура. Этот налетчик отличался от остальных — на нем были тяжелые, глухие латы, полностью закрывающие тело и лицо. Он стоял неподвижно, как вкопанный, хотя все его соратники уже давно были мертвы.

Кендзи нахмурился и подошел ближе, вытирая металлическую руку о штанину. — Какого черта? Я же его первым снял...

Кендзи отлично помнил начало драки: этот латник прыгнул на них одним из первых, и Кен, не раздумывая, использовал технику «Удлиненной руки», пронзив грудь противника острым металлическим штырем точно в области сердца. Штырь пробил латы насквозь и вышел со спины. Кендзи был уверен, что тот мертв, и просто отбросил «труп» в сторону, переключившись на других.

Но латник стоял. Из дыры в его кирасе, прямо там, где должно быть сердце, не текла кровь. Вместо этого оттуда исходил едва заметный серый дым. Он не дышал, не двигался и не издавал ни звука, просто смотрел на парней сквозь узкую щель в шлеме, сжимая в руках тяжелый топор. Его поза была неестественной, словно мышцы внутри доспехов были одеревеневшими.

— Кен, отойди от него, — тихо сказал Казума, чувствуя, как внутри снова начинает искрить Молния. — Что-то здесь не так. У него нет пульса. Я не чувствую тепла его тела.

Латник медленно, со скрипом ржавого железа, повернул голову в сторону Казумы.

Казума не привык ждать. Видя, что враг не проявляет признаков жизни, но и не падает, он сорвался с места. Зеленый резонанс вспыхнул с новой силой, концентрируясь в его правом кулаке. Одним мощным рывком он сократил дистанцию и нанес сокрушительный удар прямо в забрало тяжелого шлема.

Металл жалобно лязгнул. Шлем, сорванный с креплений, кувыркаясь, улетел в дорожную пыль, а голова противника резко откинулась назад. Но тело даже не пошатнулось.

Когда латник медленно выпрямился, Казума почувствовал, как по его жилам потек лед. Воздух вокруг внезапно стал тяжелым, как свинец, а в носу заколол знакомый, давно забытый запах — запах паленой органики и чего-то бесконечно чуждого.

Перед ними стоял не человек.

Это был Керат. Представитель той самой расы, что двенадцать лет назад вышли из порталов, что выперлись из-под земли, чтобы колонизировать Вортекс. Та самая аура, которая пропитала колыбель Казумы в день его рождения, теперь плотным саваном окутала всё пространство вокруг каравана. Казума замер, его зрачки сузились. В памяти всплыли обрывки криков, жар пожара и холодные, безразличные глаза существ, которые смотрели на мир людей как на грядку с овощами.

Шипение, доносившееся из дыры в доспехе, внезапно прекратилось. Существо спокойным, почти будничным движением расстегнуло крепления тяжелых лат. Бронированные пластины с грохотом упали в пыль, больше не нужные своему хозяину. Под ними оказалась тонкая, расшитая серебристыми нитями мантия, похожая на одеяния великих старейшин. У него не было меча, не было топора — только гнетущая, раздавливающая волю аура доминации.

Кожа существа была темно-фиолетовой, покрытой глубокими складками, из-за чего оно напоминало дряхлого старика. Из лба торчали два небольших костяных рога, сантиметров по пять каждый. Парни знали из секретных хроник Акихиро: рога для Керата — это мерило их биологической и энергетической мощи. Пять сантиметров означали, что перед ними не высший лорд, но и не рядовой солдат. Это был офицер, исследователь или каратель.

Керат открыл рот, и из его горла вырвалась серия резких, щелкающих и свистящих звуков. Это была гортанная речь, лишенная человеческих гласных, похожая на скрежет металла о стекло. Кендзи нахмурился, крепче сжимая кулаки.

— Что за чертовщину он несет? — прорычал Кен. — Он будто камни во рту перемалывает!

Но Казума не шелохнулся. Его лицо побледнело, а взгляд стал остекленелым. К своему ужасу и удивлению, он понимал каждое «слово». Звуки не просто доносились до ушей, они резонировали с чем-то глубоко внутри его сознания, пробуждая древние, вшитые в саму кровь знания.

— «сын Одинсона... Ты пережил жатву первой ночи», — перевел Казума шепотом, сам не осознавая, что говорит это вслух.

Кендзи резко обернулся на друга, его глаза расширились от шока.

— Каз? Ты... ты понимаешь этого урода? Откуда ты знаешь этот язык?

Казума не ответил. Он чувствовал, как фиолетовые вены на его руках снова начали пульсировать. Керат чуть наклонил голову набок, и в его желтых глазах промелькнуло нечто похожее на удовлетворение. Он снова заговорил, и этот свистящий говор заставил Казуму содрогнуться:

— «Твоя искра пахнет нашим небом. Жаль, что мне приказано лишь оценить твой рост, а не собрать урожай. Впрочем... небольшая проверка не повредит».

— Каз, не слушай его! — Кендзи шагнул вперед, закрывая друга своей массивной металлической спиной. — Я не знаю, как ты понимаешь этот скрежет, но эта тварь пришла не договариваться!

Керат медленно поднял руку. Его длинные пальцы с четырьмя суставами начали описывать в воздухе сложный узор, и реальность вокруг него пошла рябью, как поверхность воды от брошенного камня.

Первым не выдержал Кендзи. Видя, что его друг застыл, словно под гипнозом, он взревел и вложил всю мощь своего металлического тела в рывок. Его правая рука мгновенно удлинилась, превращаясь в тяжелый граненый штырь, нацеленный точно в горло пришельца.

— Пошел вон из его головы! — выкрикнул Кендзи.

Керат даже не шелохнулся. Он просто лениво выставил вперед ладонь, и в ту же секунду перед ним возник барьер. Это не был лед Ткачей Воды или каменная стена Столпов. Это был щит, сотканный из тончайших нитей ярко-синего света. Сплетение было настолько сложным и плотным, что напоминало плетеные корзины, которые вьют их матери в деревне, но только из чистой, пульсирующей энергии.

Раздался оглушительный звон, будто огромный молот ударил по наковальне. Кендзи, чья пробивная мощь могла снести вековую скалу, врезался в это плетение, но не продвинулся ни на миллиметр. Энергетические нити спружинили, и Кендзи с такой силой отбросило назад, что он взлетел в небо, кувыркаясь и пытаясь восстановить равновесие в воздухе.

Этот звон привел Казуму в чувство. Пелена оцепенения спала, но на ее место пришла всепоглощающая, черная ярость. Запах смерти, фиолетовая кожа, эти рога — всё это было воплощением того кошмара, который разрушил его дом. Перед ним стоял представитель расы, из-за которой его отец остался лишь в туманных воспоминаниях, а детство прошло в бесконечных мыслях о том дне.

Ему было плевать, этот ли конкретный Керат вторгся в его колыбель двенадцать лет назад. Он был одним из них. А значит, он должен сдохнуть.

— Уничтожу... — прорычал Казума, и его голос сорвался на хрип.

Он сорвался с места, превратившись в зеленый росчерк. Резонанс третьего уровня взвыл, достигая своего пика. Казума нанес серию ударов, каждый из которых мог бы вскрыть доспехи тяжелого рыцаря. Но Керат двигался с грацией танцора. Он не делал лишних движений. Стоило кулаку Казумы приблизиться к цели, как в точке контакта мгновенно возникал кусок синего плетения.

Щит появлялся и испарялся в доли секунды. Он подстраивался под траекторию Казумы: становился плоским для блокировки прямых ударов, принимал вогнутую форму, чтобы погасить инерцию боковых выпадов, или закручивался спиралью, уводя энергию молнии в сторону.

Кендзи приземлился на ноги, сминая землю под собой, и тут же включился в бой. Теперь они атаковали вдвоем. Кендзи пытался захватить Керата в тиски своими удлиненными руками, стремясь обвить его и лишить маневренности. Он бил штырями со стороны слепых зон, но синие нити возникали повсюду.

С каждым мгновением драка становилась всё ожесточеннее. Казума чувствовал, как ненависть затапливает его сознание. Его удары становились всё быстрее, фиолетовые вены на лбу пульсировали в такт его ярости. Он бил локтями, коленями, вкладывая в каждый выпад не только физическую силу и резонанс, но и всю свою многолетнюю обиду.

Воздух вокруг них дрожал от столкновения двух разных миров: первобытной силы Камня и холодного, технологичного совершенства Керата. Пыль и обломки скал взлетали ввысь, закручиваясь в вихре.

Керат мастерски парировал всё. На его лице, покрытом складками, не было ни капли пота, ни тени напряжения. Он просто наблюдал. Его щиты работали идеально, отражая град ударов Казумы и тяжелые тараны Кендзи. Синие нити вспыхивали яркими искрами каждый раз, когда кулак Казумы соприкасался с ними, и этот свет отражался в бешеных глазах подростка.

Казума зарычал, чувствуя, как Молния внутри него начинает резонировать с энергией щитов Керата. Он хотел разорвать это существо на куски, стереть саму память о его существовании с этой планеты. Его атаки превратились в сплошной поток ярости, и даже мастерство Керата начало подвергаться испытанию — щиты стали появляться чуть чаще, а их сияние стало тревожно-резким.

Керат, до этого лишь оборонявшийся, внезапно изменил ритм. Его движение было почти незаметным — просто короткий выпад ладонью, но когда она коснулась груди Кендзи, воздух взорвался. Ударная волна была такой силы, что металлическая броня Столпа прогнулась внутрь. Кендзи, весивший в своем облачении несколько сотен килограммов, с огромной скоростью вылетел назад. Он насквозь прошил одну из телег каравана, превращая её в облако щепок, и с оглушительным грохотом впечатался в ближайшую скалу. Каменная стена пошла трещинами, а в небо поднялся густой столб пыли. Кендзи остался лежать в обломках, не подавая признаков жизни — его броня Столпа пошла глубокими трещинами, а сознание померкло.

Пришелец медленно опустил руку и снова заговорил на своем скрежещущем языке, глядя на тяжело дышащего Казуму.

— «А ты неплох для сына Первого... Но тебе всё еще не достает мощи, чтобы сравняться даже с моим уровнем», — проскрежетал он.

В этот момент внутри Казумы что-то окончательно оборвалось. Вид неподвижного друга и высокомерный тон этого существа, убившего его народ, стали последней каплей. Его гнев перерос в холодную, абсолютную ярость, которая начала плавить саму реальность вокруг. Внезапно пространство загудело. Изумрудное сияние вокруг Казумы начало сгущаться, темнеть, пока не вспыхнуло ослепительным, льдисто-синим светом.

Резонанс четвертого уровня. Эволюция, случившаяся в самом пекле боя, когда человеческий предел был преодолен.

Брови Керата едва заметно приподнялись. Его фиолетовые глаза с интересом зафиксировали всплеск колоссальной силы.— «Надо же... качественный скачок прямо в бою. То, что нужно для полукровки. Беру свои слова назад», — прошипел пришелец.

Но Керат совершил ошибку — он на долю секунды расслабился, завороженный зрелищем пробуждающейся силы. И в эту секунду Казума нанес удар.

Казума стал самой воплощенной молнией. Его кулак, окутанный синим пламенем, с пушечным звуком впечатался Керату прямо в лицо. Гордый офицер пришельцев отлетел на пять метров, пропахивая землю собственными рогами и оставляя в дорожной пыли глубокую борозду.

Казума не дал ему и шанса. Он взмыл в воздух, на мгновение застыв на фоне солнца в ореоле синих искр, и спикировал вниз с такой скоростью, что воздух вокруг него загорелся. Удар приземления был похож на падение метеорита — Керата буквально впечатало на пару метров вглубь земли.

Пришелец барахтался в узкой воронке, пытаясь вернуть обзор, но земля и едкий песок засыпали его глаза. Казума, оседлав врага, начал проводить серию ударов безумной силы. Каждый выпад вбивал Керата всё глубже и глубже в почву. С каждым ударом воронка становилась всё больше, а удары Казумы — всё тяжелее, подпитываемые синим резонансом.

В какой-то момент, когда Казума занес руку для очередного сокрушительного удара, Керат внезапно вскинул обе руки и намертво перехватил предплечье подростка. Казума замер, его кулак дрожал в миллиметрах от лица врага.

Пришелец сплюнул густую фиолетовую субстанцию, по видимому кровь, и посмотрел Казуме прямо в глаза. В его взгляде не было страха, только пугающее признание.

— «Достойно... правда... Всё же Одинсон был прав», — произнес он, и Казума почувствовал, что эти слова расслабили Керата.

С неожиданной силой Керат сам притянул руку Казумы к своей голове, положив его ладонь себе на лоб, точно между короткими рогами. Казума, ведомый ненавистью, не раздумывая, сжал пальцы. Он вложил в этот захват всю мощь синего резонанса.

Раздался звук, похожий на взрыв кучи бомб. Из-под пальцев Казумы, там, где у человека должен был быть мозг, вырвалось яростное фиолетовое пламя. Искры летели во все стороны, выжигая землю вокруг, а Керат лишь широко открыл глаза, принимая этот удар как завершение своего теста.

В тот момент, когда фиолетовое пламя вырвалось из-под пальцев Казумы, реальность вокруг него треснула. Оглушительный грохот битвы смолк, сменившись белым шумом, и сознание Казумы буквально втянуло в чужой, холодный разум. Это было не просто воспоминание — это был вихрь обрывочных ментальных сигналов, которые офицер Тосун хранил в своей памяти.

Казума задыхался, чувствуя, как чужие мысли вгрызаются в его мозг:

> — Офицер Тосун, выследите сы... Вы должны немедленно пере... Проверить на наличие у не...

Голос был властным, вибрирующим, он шел откуда-то сверху, из бездны космоса. Образы сменялись вспышками. Он увидел окраины Смелого Валуна, увиденные глазами хищника.

> — Да в деревушке он обитает... Чувствуешь? Он куда-то на запад.... Беги, оперед.... Я буду тут....

Затем пришел последний, самый четкий образ: древнее каменное строение, окутанное фиолетовым туманом, стоящее посреди замерзших пустошей.

> — Храм Норасил... Жду...

Казума резко отдернул руку, словно от раскаленной плиты, и жадно глотнул воздух. Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Мир снова обрел краски и звуки: треск горящей повозки, крики испуганных торговцев и тяжелое оседание пыли.

Под ним лежало тело. Керат, которого звали Тосун, был мертв. Его тело быстро остывало, становясь серым и сухим, а из пролома во лбу больше не вырывалось пламя — лишь тонкая струйка пепла. Казума взглянул на свою правую ладонь и в ужасе отпрянул. Рука бешено пульсировала. Кожа стала мертвенно-фиолетовой, а по венам, отчетливо проступающим до самого локтя, медленно просачивалась какая-то густая темная эссенция. Инородная сила Керата пыталась пустить корни в его теле.

Стиснув зубы, Казума рывком выскочил из воронки. Синий резонанс всё еще гудел в его жилах, давая невероятную легкость. Он бросился к обломкам скалы, где скрылся Кендзи.

Его друг уже был на ногах. Металлическая броня Столпа на груди Кендзи была практически уничтожена — она осыпалась серыми хлопьями, обнажая глубокие кровоподтеки. Кен пошатывался, его лицо было бледным, но взгляд оставался твердым. Он медленно шел навстречу Казуме, придерживая левый бок.

— Каз... — прохрипел Кендзи, сплевывая кровь. — Ты как? Что это было за сияние? Я думал, нас обоих сейчас в порошок сотрет.

Казума подхватил друга под руку, помогая ему устоять на ногах. Синее свечение в его глазах начало медленно угасать, сменяясь привычным цветом его карих гла, но фиолетовые вены на руке всё еще горели под кожей.

— Я убил его, Кен. Это был их офицер, — Казума заговорил быстро, сбивчиво, всё еще находясь под впечатлением от увиденного. — Когда я коснулся его, я... я залез к нему в голову. Точнее, его мысли сами в меня влились. Они искали меня. Они знают, что я здесь.

Кендзи замер, игнорируя боль в ребрах.

— О чем ты? Кто искал?

— Кераты. Тот, кого я прикончил, звал себя Тосуном. Он получил приказ проверить «сына Первого». И он не один. В его голове я видел место... Храм Норасил. Кто-то ждет там. Кто-то, кто стоит за всем этим.

Казума посмотрел на свои руки, которые всё еще мелко дрожали.

— Кен, я чувствовал их силу. Она не такая, как у нас. Она... как инфекция. Теперь я понимаю, почему Акихиро так боялся нашего выхода в мир. Мы больше не можем просто сопровождать караваны. За нами охотятся не люди.

Кендзи посмотрел на гору трупов дикарей и на серое тело пришельца в яме, а затем перевел взгляд на Казуму.

— Храм Норасил, значит... — Кендзи выпрямился, и в его глазах снова блеснула привычная упрямая искра. — Ну, раз они нас ждут, значит, нам придется заставить их пожалеть о приглашении. Но сначала... надо отослать весточку старейшине, возвращать остатки каравана. Ты глянь, только пара телег на ходу.

Кендзи, превозмогая боль, обвел лагерь тяжелым взглядом. Его внимание привлек один из стражников. Тот самый, что в начале боя громче всех хвастался своим клинком, а теперь трусливо забился в щель между телегой и скалой, вцепившись в арбалет побелевшими пальцами.

— Эй ты! — гаркнул Кендзи, и металлическая крошка с его поврежденной брони со звоном посыпалась на землю. — А ну вылазь из норы!

Стражник вздрогнул и, пошатываясь, выбрался на свет. Он смотрел на парней как на выходцев из преисподней. Вид Казумы с его фиолетовыми венами и Кендзи, пробившего скалу собственным телом, лишил его остатков самообладания.

— Коня! Живо! — Кендзи ткнул пальцем в сторону привязанных к фургону лошадей. — Скачи в Смелый Валун так, будто за тобой гонятся все демоны мира. Если загонишь лошадь — беги пешком. Найди Старейшину Акихиро. Передай: «Объект Керат ликвидирован. Нам нужен приказ на немедленное возвращение». Повтори!

— О-объект Керат... Ликвидирован... — заикаясь, пробормотал стражник.

— И лети стрелой! — добавил Кендзи, придавая парню ускорения тяжелым взглядом. — Если остановишься хоть на минуту — я лично найду тебя и замурую в гранит.

Стражник не заставил себя ждать. Он вскочил на первого попавшегося коня, даже не отвязывая поводья, а просто перерезав их ножом, и ударил животное пятками. Спустя мгновение только столб пыли на дороге напоминал о его присутствии.

Казума стоял рядом, глядя вслед уносящемуся всаднику. Фиолетовое пульсирование в его руке начало понемногу утихать, но чувство чужеродного присутствия внутри осталось. Он посмотрел на свою ладонь, затем на догорающий караван.

— Думаешь, он разрешит вернуться? — тихо спросил Казума.

— У него нет выбора, Каз, — ответил Кендзи, тяжело опускаясь на край уцелевшей телеги. — Не осталось ничего на ходу. И тащить на спине торгашей не хочется.

Караван замер в тревожном ожидании. Миссия по сопровождению была официально сорвана.

Глава 13. Клинок

После того как гонец скрылся из виду, а остатки стражи каравана занялись перевязкой раненых и тушением догорающих телег, над перевалом повисла странная, густая тишина. Казума и Кендзи, будучи единственными, кто мог трезво мыслить после столкновения с существом из космоса, решили не терять времени.

— Давай достанем его, — коротко бросил Казума, указывая на яму.

Вдвоем они вытащили серое тело Тосуна на ровную поверхность. Без лат Керат казался еще более худощавым и длинным, чем в бою. Его кожа на ощупь напоминала холодный, сухой пергамент. Но внимание парней сразу привлекла мантия, которая была на нем. Она не порвалась и не испачкалась в земле, несмотря на то что Казума вбивал пришельца в почву с силой молота.

Казума присел на корточки и коснулся ткани своей правой рукой. Час назад она была мертвенно-фиолетовой и пульсировала чужой энергией, но сейчас выглядела как обычно — лишь легкое, едва заметное покалывание в кончиках пальцев напоминало о случившемся.

Он сжал край мантии.

— Как металл, брат, — кинул Казума, ощупывая текстуру. — Очень прочный и невероятно тонко сплетенный. Я даже понять не могу, что это за материал.

Благодаря тренировкам Акихиро, Казума мог по одним лишь тактильным ощущениям определить марку стали, чистоту бронзы или гибкость меди. Но этот материал... он был инородным. Он не подчинялся законам геологии Вортекса.

— Возможно, это их металл, инопланетный, — предположил Кендзи, тоже присаживаясь рядом и пытаясь ухватить край мантии. — Похоже на кольчугу, но весит не больше обычного хлопка.

Казума почувствовал, что покалывание в руке усилилось, когда он сильнее сжал ткань. Он поддался интуитивному порыву и потянул на себя кусок мантии. К его огромному удивлению, материал не сопротивлялся. Ткань начала растягиваться, как мягкая глина или густой мед, податливо следуя за движением его пальцев.

— Офигеть, Каз, — Кендзи округлил глаза, наблюдая, как жесткая на вид «металлическая» мантия меняет форму. — Знаешь, после всего, что я сегодня видел, меня уже мало что удивит. Но это... А ну, попробуй еще поманипулировать. У меня она вообще не тянется, как будто я стену пытаюсь сдвинуть.

Кендзи изо всех сил дернул за другой край, но ткань даже не шелохнулась под его пальцами. Для него она оставалась твердой как алмаз.

Казума сосредоточился. Он начал медленно вытягивать нить из общего плетения, будто вытягивал торчащую веревку из старого свитера. Синяя нить энергии, или, скорее металла, послушно выходила из структуры мантии. Она оставалась в воздухе, застывая в тех формах, которые придавал ей Казума, сохраняя четкий след от его руки.

Через несколько минут странных манипуляций вся одежда Керата начала распадаться. Нити сами собой закручивались, повинуясь воле Казумы, пока не собрались в один плотный, переливающийся синим светом моток, похожую на обычную катушку пряжи, которой пользовалась их мама, только размером с две головы.

Керат остался лежать голым. Кендзи наклонился поближе, рассматривая анатомию пришельца, и его лицо вытянулось от недоумения.

— Это... а у него... ничего и нет между... ног... — Кендзи озадаченно почесал затылок. — А как они тогда?... Ну, размножаются?

Казума, рассматривая синий моток в своей руке, который ощущался живым и теплым, лишь тяжело вздохнул.

— Это самый последний вопрос, который мне бы хотелось задать, если честно, Кен.

Казума поднялся на ноги, удерживая перед собой массивный синий сверток. Материал в его руках вибрировал, отзываясь на каждое движение пальцев. Это не было похоже на обычную ковку, где металл нужно разогревать добела и бить молотом. Здесь всё зависело от воли и того странного резонанса, который остался в его жилах после убийства Тосуна.

— Кен, прикрой меня. Мне нужно кое-что проверить, пока этот материал еще «теплый», — произнес Казума, прикрыв глаза.

Он представил себе форму. В голове всплыл образ клинка — длинного, способного прорубать не только плоть, но и те синие энергетические щиты, которые ставил Керат. Казума начал сжимать «катушку» ладонями. Синие нити под его руками задвигались, переплетаясь и уплотняясь. Процесс напоминал лепку из густого, непокорного теста, которое мгновенно затвердевало, как только Казума находил нужную форму.

— Ты что, серьезно решил сварганить себе оружие прямо здесь, на куче трупов? — Кендзи хоть и ворчал, но тут же встал спиной к другу, внимательно следя, чтобы никто из выживших охранников каравана не подошел слишком близко. — Ну давай, твори, мастер. Главное, чтобы эта штука не взорвалась у нас в руках.

Казума не слышал его. Всё его внимание было сосредоточено на мотке. Он начал вытягивать основную массу в длинную полосу. Синий свет мантии Керата становился всё тусклее, превращаясь в глубокий, матовый цвет стали с едва заметным фиолетовым отливом. Металл словно впитывал остатки резонанса из рук Казумы.

Через несколько минут напряженной тишины в руках Казумы лежал черновой вариант оружия. Это не был обычный меч. Тонкое, слегка изогнутое лезвие выглядело почти невесомым, но Казума чувствовал его колоссальную плотность. Он сформировал рукоять прямо под свою ладонь, сделав её шероховатой для идеального хвата. На гарде он оставил выемку — дома лежал его любимый камешек, который он нашел в детстве — аметист, размером сантиметров пять.

Самым странным было то, что на клинке не было следов ковки — он выглядел как цельный кусок застывшей тьмы, пронизанный тонкими, как волос, нитями синего цвета.

Казума сделал пробный взмах. Воздух рассекся с тихим, едва слышным свистом. В руках меч ощущался не как инструмент, а как продолжение его собственной конечности.

— Ну и как? — Кендзи обернулся, разглядывая странное оружие. — Выглядит... жутко. Как будто ты держишь в руках кусок того самого Керата. Но резать-то он будет?

Казума подошел к обломку скалы, который Кендзи выбил из стены во время падения. Без замаха, легким кистевым движением он опустил клинок на камень. Лезвие вошло в гранит без малейшего сопротивления, словно в масло, и вышло с другой стороны, оставив после себя идеально ровный, оплавленный срез.

— Будет, — коротко ответил Казума, глядя на то, как синие нити на лезвии на мгновение вспыхнули ярче после контакта с камнем.

Кендзи с нескрываемым любопытством уставился на матовый клинок, который все еще слабо мерцал в руках друга.

— Слушай, дай пощупать, — Кендзи протянул руку. — На вид он легче перышка. Неужели этот инопланетный шёлк может быть таким острым?

Казума молча протянул меч рукоятью вперед. Как только пальцы Кендзи сомкнулись на черенке, и Казума разжал ладонь, раздался глухой удар. Меч не просто упал — он рухнул, уйдя в каменистую землю по самую гарду, словно весил несколько тонн.

— Какого?! — Кендзи отдернул руку, едва не лишившись пальцев. — Ты что мне подсунул, Каз? Он же весит как целая гора!

Кендзи разозлился. Его тело мгновенно покрылось черным металлом, мышцы вздулись под броней, а вокруг ног треснула земля от нахлынувшего резонанса. Он обхватил рукоять обеими руками, уперся ногами в грунт и, взревев от напряжения, рванул клинок вверх. Металл брони заскрипел, Кендзи побагровел, но меч лишь нехотя приподнялся на пять сантиметров от земли и снова с грохотом упал обратно.

— Ну всё понятно, брат, — Кендзи тяжело задышал, сбрасывая броню и ворчливо отряхивая руки. — Как обычно, ты у нас особенный. Даже мечи какие-то уникальные делаешь, которые я под всей своей силой поднять не могу. А я же всего лишь так, ерунда. Подумаешь, Столп Камня, единственный на планете... хрень какая-то.

Казума легко, одним движением пальцев, вытянул клинок из земли, будто тот ничего не весил, и задумчиво посмотрел на лезвие.

— Я не больше твоего удивляюсь, Кен, — тихо ответил он, и в его голосе прорезалась горечь. — Мне до сих пор не по себе от слов этого существа. «Сын Первого», «сын Одинсона»... Получается, мой папа мне не родной? Аки Ишиками был чужим мне? Голова сейчас расколется от всего этого...

Кендзи хотел было что-то ответить, подбодрить друга, но внезапно земля под их ногами мелко задрожала. Это была не хаотичная вибрация, а ритмичный, мощный стук множества копыт. Из-за поворота скалы показались тяжелые повозки Смелого Валуна, окруженные плотным кольцом вооруженных Ткачей.

Но шоком для парней стало не подкрепление. Впереди отряда, на черном как смоль коне, летел сам Акихиро. Старейшина никогда не покидал деревню ради обычных караванов.

Не дожидаясь, пока конь остановится, старик вскочил на седло и в один невероятный прыжок, пролетев добрых десять метров, приземлился прямо перед парнями. Пыль взметнулась от его приземления, а тяжелая аура Старейшины на мгновение придавила всех присутствующих к земле. Его взгляд, острый и тревожный, мгновенно переместился с Казумы на серое тело Керата, а затем замер на странном черном мече в руках юноши.

— Докладывай, — голос Акихиро был холодным, но в нем чувствовалась плохо скрытая дрожь. — И начни с того, что это за оружие и почему от тебя пахнет звездами.

Глава 14. Путь домой

Акихиро стоял неподвижно, его фигура казалась высеченной из той же скалы, что возвышалась над перевалом. Солдаты, прибывшие с ним, мгновенно оцепили территорию, оттесняя выживших охранников каравана и торговцев подальше. Старейшина не сводил глаз с Казумы, и в этом взгляде смешались страх, гордость и тяжелое предчувствие.

— В повозку. Оба, — коротко приказал Акихиро. — Остальные — зачистить след. Тело этого существа сжечь дотла, пепел развеять по ветру. Металл... — он запнулся, глядя на черный клинок. — Металл забрать с собой.

Внутри просторного фургона Старейшины пахло сухими травами и старой кожей. Казума и Кендзи сели напротив учителя. Казума все еще сжимал в руке свой новый меч, который в полумраке фургона казался провалом в пустоту.

— Говори, Казума, — Акихиро сложил руки на груди. — Говори всё, от первого шороха на скалах до того момента, как ты выжег ему мозг.

Казума глубоко вздохнул, стараясь унять дрожь в пальцах.

— Сначала была засада. Обычные дикари, мы быстро с ними закончили. Но один не падал. Кен пробил ему сердце металлическим штырем, но он стоял. Когда я сбил с него шлем, под ним оказался Керат. Офицер по имени Тосун.

При упоминании имени Акихиро едва заметно вздрогнул.

— Он говорил со мной, Старейшина, — продолжал Казума, глядя в пол. — Кен слышал только скрежет, но я... я понимал каждое слово. Он назвал меня «сыном Одинсона». Сказал, что пришел проверить мой рост, «собрать урожай». Он знал, кто я.

Казума поднял правую руку, на которой все еще были видны следы недавнего напряжения.

— В бою я почувствовал, как что-то внутри меня ломается. Резонанс стал синим. Я не просто бил его, я хотел его стереть. А когда я схватил его за голову... я увидел его мысли. Это было как вспышка.

— Что именно ты видел? — голос Акихиро стал до опасно заниженным.

— Приказ. Выследить меня. Проверить «Искру». И образ... древнее строение в замерзших землях. Храм Норасил. Тот, кто отдавал приказ, ждет там. И еще... — Казума замялся, его голос стал тише. — Я думаю, что мой отец, Аки Ишиками... что я не его сын. Что Одинсон — мой настоящий отец.

В фургоне повисла тяжелая, удушливая тишина. Кендзи переводил взгляд с друга на учителя, не решаясь вставить ни слова. Акихиро долго молчал, закрыв глаза. Когда он их открыл, в них не было ответов, только бесконечная усталость.

— Я не знаю, кто такой Одинсон, Казума, — наконец произнес Акихиро, и в его глазах промелькнула сухая, старческая честность. — Но в одном пришелец солгал тебе, чтобы посеять сомнение.

Старейшина подался вперед, заглядывая Казуме в глаза, его голос звучал твердо и убедительно.

— Аки Ишиками — твой отец. Без всяких «но». Я был в ту ночь в вашем доме, когда ты появился на свет. Ёсико рожала тебя сама, в муках и в любви, как рожают всех детей на Вортексе. Тебя никто не находил в руинах, ты не свалился с неба. Ты плоть от плоти своих родителей. А то, что ты понимаешь их речь... вероятно, ты впитал их «искру» вместе с первым вдохом, когда небо горело в день твоего рождения.

Казума молча кивнул, принимая слова учителя, и опустил взгляд на свои руки.

— Возвращаемся в деревню, — отрезал Акихиро. — Казума, ты спрячешь этот меч. Никто не должен знать о его истинной природе. Нам нужно подготовиться. Если за тобой придет кто-то посильнее Тосуна, мы...надеюсь будем готовы.

Старейшина вышел из фургона, чтобы отдать распоряжения к отбытию, а Кендзи, хлопнув друга по плечу, последовал за ним. Казума остался в полумраке один.

Он медленно провел пальцами по матовому лезвию черного клинка. Внешне он казался спокойным, но внутри него бушевал холодный шторм.

«Ложь», — отчетливо пронеслось в его голове.

Он не верил Акихиро. Ни единому слову. Старейшина мог говорить что угодно о его рождении и родителях, но Казума помнил тот леденящий свист, который слышал только он. Тосун не просто назвал его «сыном Первого», он назвал его полукровкой.

Это слово жгло сильнее, чем фиолетовое пламя. Оно объясняло всё: и этот синий резонанс, и то, почему инопланетный металл течет в его руках, как живая вода, в то время как Кендзи — чистокровный Столп этого мира — не может даже оторвать его от земли.

Казума сжал рукоять меча так сильно, что костяшки побелели. Если он — один из них, если в его жилах течет та же инфекция, что и в существах, уничтоживших его покой, то вся его жизнь до этого момента была лишь красивой ширмой.

«Я найду этот Храм», — пообещал он самому себе, глядя на свое отражение в темной стали.

Путь обратно в Смелый Валун обещал быть долгим. Чтобы не привлекать лишнего внимания и не бросать выживших, Акихиро приказал переформировать колонну. Сам он, к великому удивлению парней, не вскочил на коня, а забрался в их фургон, велев кучеру трогаться.

Атмосфера внутри поначалу была удушающей. Казума сидел, обняв колени и прислонив черный меч к борту повозки, погруженный в свои мрачные мысли о «полукровке». Кендзи тоже помалкивал, то и дело потирая ушибленные ребра. Акихиро, чувствуя это натянутое как струна напряжение, вдруг заметил рассыпанные по полу уцелевшей телеги кости — те самые, в которые парни играли до нападения.

— Ну что, Ткачи, — Старейшина подобрал один кубик и подбросил его на ладони. — Слышал, удача сегодня не на вашей стороне? Сыграем?

Кендзи оживился первым, надеясь отвлечься от ноющей боли.

— На что играем, учитель? У нас из ценностей только синяки да этот... — он покосился на меч Казумы, — металлолом.

— На щелбаны, — усмехнулся Акихиро, и в его глазах блеснул озорной огонек, который редко видели простые жители деревни. — За каждую проигранную комбинацию — один удар. И не жалуйтесь потом.

Первый бросок сделал Кендзи. Выпало три четверки — неплохо для начала. Казума, нехотя включившись, выбросил пару пятерок. Но когда кости взял Акихиро, произошло нечто странное. Кубики ударились о дерево, на мгновение зависли, словно раздумывая, и послушно замерли.

— Пять шестерок. Корона Камня, — констатировал Акихиро, довольно поглаживая бороду.

— Эй! — вскрикнул Кендзи, прищурившись. — Это нечестно! Я видел, как земля под телегой на долю секунды дернулась. Вы используете энергию, чтобы подкрутить результат!

— Где доказательства, ученик? — Старейшина громко рассмеялся, подставляя палец для щелбана. — Ткач должен чувствовать вибрации мира, а если он их не чувствует — значит, получает по лбу.

Звонкий щелчок эхом отозвался в фургоне. Кендзи потер красный след на лбу, ворча что-то о «старых жуликах» и «злоупотреблении властью». Но Акихиро не унимался. Следующие пять раундов он выигрывал с пугающей точностью, каждый раз сопровождая победу нравоучениями о том, что удача — это тоже форма контроля энергии.

— Это возмутительно! — Кендзи уже едва сдерживал смех сквозь напускное негодование. — Каз, ты посмотри на него! Он же буквально издевается над законами вероятности! Старейшина, вы жульничаете так нагло, что мне стыдно за нашу школу!

Акихиро заливисто хохотал, и этот смех — живой, человеческий, лишенный пафоса великого лидера — начал постепенно разрушать ледяной панцирь вокруг сердца Казумы. Видя, как Кендзи в очередной раз зажмуривается, ожидая кары, Казума не выдержал и коротко хмыкнул, а затем и вовсе улыбнулся.

— Кен, просто признай, что ты проиграл мастеру контроля, — тихо сказал Казума.

— Вот! Слушай друга, — Акихиро подмигнул Казуме, на мгновение став тем самым добрым дедушкой, который когда-то учил их отличать гранит от известняка. — В этом мире, парни, всё — вибрация. И если ты умеешь шептать камню, он всегда повернется к тебе нужной гранью.

На несколько часов война, Кераты и тайны происхождения отступили на задний план. В тесном, пыльном фургоне, под стук колес и ворчание Кендзи, они снова были просто учителем и его учениками. Казума «растаял». Глядя на смеющегося Акихиро, он на миг позволил себе поверить, что слова старика — правда, и что всё остальное был лишь дурной сон в тени скал.

Но рука, лежащая на холодном черном лезвии, всё равно чувствовала его едва заметную, инородную дрожь.

Глава 15. Опыты и тайна

Смелый Валун встретил их тревожным звоном колокола и светом факелов, пляшущим на каменных стенах домов. Караван, больше похожий на сожженную деревню на колесах, медленно втягивался в ворота под покровом густых сумерек. Скрип колес немногих уцелевших телег казался в этой тишине оглушительным.

Акихиро, не дожидаясь рассвета, собрал старейшин и старших стражников прямо у ворот. Его голос, сухой и властный, не допускал возражений: на караван напала банда налетчиков небывалого размера, все «необычные» детали — лишь плод паники торговцев. О Керате не должно было быть сказано ни слова. Ложь легла на деревню мягким, удушливым покрывалом, и только Казума чувствовал, как под этим покровом пульсирует правда, которую невозможно сжечь на костре вместе с телом Тосуна.

Казума, распрощавшись с Кендзи, шел по знакомой улице, чувствуя себя чужаком в собственном доме. Меч, обернутый в плотную мешковину, оттягивал плечо, напоминая о себе тяжелым весом.

Ёсико уже ждала на пороге. Она стояла, кутаясь в шерстяную шаль, и в свете дверного проема её фигура казалась хрупкой и беззащитной. Как только Казума подошел ближе, она бросилась к нему, обхватывая его руками за плечи, проверяя, цел ли он.

— Слава Камню, ты вернулся, — прошептала она, прижимаясь щекой к его груди. — Мы слышали... говорили, что бой был страшный.

Казума замер. Раньше это объятие было его тихой гаванью, местом, где заканчивались все тревоги. Но сейчас, глядя в её добрые, полные любви глаза, он видел в них отражение своего отца — Аки, который погиб, защищая их. И в тот же миг в его голове, точно яд, всплывал гортанный свист Тосуна: «Полукровка... Сын Одинсона».

Он осторожно положил ладонь ей на спину, но его движения были скованными, лишенными прежней детской теплоты. Ёсико, почувствовав эту внезапную стену, отстранилась и внимательно посмотрела на сына.

— Казума? Ты ранен? Ты весь бледный.

— Просто устал, мам, — выдавил он из себя, стараясь не смотреть ей прямо в глаза. — Бой был долгим. Мне нужно... мне нужно пристроить вещи и немного прийти в себя.

Он не мог обнять её искренне, потому что каждое его прикосновение теперь казалось ему ложью. В её глазах он был сыном героя, защитником Смелого Валуна. В своем же сознании он превратился в часть чьего-то эксперимента с неизвестным результатом. Если он — один из них, то вся эта домашняя тишина, запах свежего хлеба и любовь матери были лишь декорацией, которую он вот-вот разрушит самим своим существованием.

— Иди, — тихо сказала она, и в её голосе проскользнула едва заметная тень тревоги. — Я оставлю ужин на столе.

Казума кивнул и быстро прошел мимо, боясь, что если задержится еще на секунду, она увидит фиолетовый отблеск в его глазах, который, как ему казалось, теперь всегда преследовал его изнутри.

Казума не стал заходить в жилые комнаты. Сгрузив дорожную сумку у входа, он подхватил сверток с мечом и через заднюю дверь выскользнул в темноту двора. Ему нужно было избавиться от этого груза — не от веса металла, а от того жгучего ощущения присутствия Керата, которое меч привносил в мирный дом Ишиками.

Ему нужно было место, где его никто не потревожит. Место, которое принадлежало только им с Кеном, но где сегодня он будет один.

Подъем к скалам занял не больше пятнадцати минут. Узкая тропа вывела его к знакомой расщелине. Это был их «штаб». Здесь всё еще валялись старые, обломанные деревянные мечи, которыми они до посинения сражались в детстве, представляя себя героями древних легенд. Казума усмехнулся, вспомнив, как Кендзи однажды чуть не свалился с этого карниза. Тогда всё казалось игрой.

Сейчас же он развернул мешковину, и на свет появилось то, что игрой точно не было.

В густой тени ниши клинок преобразился. Его лезвие пульсировало. Тонкие лазурные нити, вплетенные в структуру металла, светились мягким, призрачным светом. Казума завороженно смотрел, как этот свет ритмично затухает и вспыхивает вновь — словно оружие дышало в такт его собственному сердцу.

Он осторожно коснулся ладонью плоской стороны клинка.

Эффект был мгновенным. По руке пробежала волна колючего холода, которая быстро сменилась странным онемением. Казума почувствовал, как тяжесть в мышцах и гул в голове, накопившиеся за дни пути, начали буквально утекать из тела. Меч «пил» его усталость, поглощая остаточное напряжение и возвращая ему ледяную концентрацию.

— Ну и ну... — прошептал Казума.

Он чувствовал себя так, будто проспал целые сутки, хотя в реальности его тело всё еще было покрыто дорожной пылью и запекшейся кровью Тосуна. Эта бодрость была искусственной, навязанной металлом, но сейчас она была ему необходима.

Казума вышел из ниши на небольшую ровную площадку, скрытую от деревни высокими валунами. Ночное небо над Смелым Валуном было чистым, и звезды казались неестественно крупными.

Он вспомнил бой. Вспомнил тот момент, когда Тосун, окутанный фиолетовым сиянием, возвел перед собой полупрозрачную преграду. Это не была стена камня, воды или еще какую-нибудь стихийную преграду, которую воздвиг бы любой Ткач. Это была сеть. Тончайшее плетение энергии.

Казума закрыл глаза, вызывая в памяти те образы, что влились в него во время вспышки в голове пришельца.

Он поднял свободную от меча руку и вытянул пальцы. Вместо того чтобы выпустить привычный поток резонанса, который обычно раздробил бы камень, Казума попытался «вытянуть» его из ладони тонкими нитями. Это требовало запредельной концентрации — всё равно что пытаться связать паутину из расплавленного металла.

Сначала ничего не выходило. Энергия срывалась искрами, больно обжигая кожу. Но меч в другой руке вдруг мелко завибрировал, словно подсказывая ритм. Синее свечение на клинке стало ярче, передаваясь телу Казумы.

И тогда это случилось.

Между его растопыренными пальцами вспыхнули лазурные волокна. Они вибрировали, сплетаясь в геометрически правильный узор, образуя небольшой щит размером чуть больше тарелки. Плетение было настолько плотным, что воздух вокруг него начал едва слышно гудеть.

Казума, не дыша, притянул энергией увесистый обломок гранита и с силой швырнул его в сияющую сетку.

Раздался не грохот, а странный сухой треск, похожий на звук разрываемой ткани. Камень рассыпался в мелкую крошку в тот момент, когда коснулся нитей, словно встретился с высокочастотной пилой.

Щит продержался еще пару секунд и рассыпался искрами, оставив на пальцах Казумы слабое покалывание.

— Получилось... — выдохнул он, глядя на свои руки.

Это был чистый, концентрированный навык Кератов, выполненный человеческим телом. Казума стоял посреди ночи, осознавая, что только что перешагнул черту.

Казума стоял, тяжело дыша, и смотрел на свои ладони, которые всё еще покалывало от остаточного электричества. Тишина ночных гор казалась слишком густой, пока её не нарушил шорох шагов по гравию и негромкий, знакомый голос:

— Ты ведь не думал, что я реально пойду дрыхнуть, когда ты крадешься в горы с этой инопланетной зубочисткой под мышкой?

Казума вздрогнул и резко обернулся, машинально пряча правую руку за спину, но, увидев Кендзи, медленно выдохнул. Тот стоял в паре метров, прислонившись спиной к валуну, и выглядел на удивление серьезным. Кен подошел ближе и просто положил тяжелую ладонь на плечо друга, чуть сжав его.

— Красиво светится, — Кендзи кивнул на черный меч, а потом перевел взгляд на место, где только что рассыпался в пыль гранит. — И щит этот... я такого никогда не видел. Ни у Акихиро, ни в книгах. Это ведь то самое, что делал тот урод на перевале, да?

Казума опустил голову, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины.

— Кен, я... я не хотел скрывать. Просто не знаю, как это объяснить. Это само получается. Оно как-будто в крови сидит и ждет, когда я позволю ему выйти.

— Да брось ты, — Кендзи сел прямо на холодную землю и похлопал рядом с собой, приглашая друга. — Сядь. Мы с тобой сколько лет друг другу спины прикрываем? Семь? Ты думаешь, я за эти годы не выучил, когда ты врешь, а когда тебе просто хреново?

Казума сел рядом, воткнув меч в землю. Между ними повисла та самая тишина, которая бывает только у настоящих друзей — когда не надо подбирать слова.

— Слушай, Каз, — Кендзи заговорил тише, глядя куда-то вдаль, на огни деревни внизу. — Я же вижу, как ты на него смотришь. На этот меч. И как ты на мать смотрел, когда мы вернулись. Ты как будто боишься, что если мы к тебе прикоснемся, то обожжемся. Или что ты сам какой-то не такой. Тот Керат... он ведь тебе что-то сказал, да? Что-то, что засело у тебя в голове как заноза.

— Он назвал меня полукровкой, Кен, — честно ответил Казума, и его голос дрогнул. — Сказал, что мой отец — не мой отец. Что я один из них. И теперь, когда я делаю вот это... — он снова вызвал на пальцах маленькую искру синей энергии. — Я чувствую, что он не врал. Акихиро говорит, что это всё случайность, что я просто впитал их силу при рождении. Но я не верю ему. Я чувствую это внутри. Это часть меня.

Кендзи долго молчал, ковыряя пальцем землю.

— Ну и что? — наконец выдал он.

Казума удивленно обернулся:

— Что значит «ну и что»? Кен, если я монстр, если я один из тех, кто разрушил нашу жизнь...

— Слушай меня сюда, придурок, — Кендзи резко повернулся и схватил Казуму за ворот куртки, но без злости, а с какой-то отчаянной убежденностью. — Мне плевать, чья у тебя там кровь. Синяя, зеленая в полоску или фиолетовая в крапинку. Я знаю Казуму. Того парня, который в семь лет лез в ледяную реку, чтобы достать мой дурацкий ботинок. Того, кто тренировался со мной до кровавых мозолей. Того, кто сегодня на перевале не сбежал, а закрыл нас всех собой. Это твое сердце, Каз. А не то, что там у тебя в жилах течет.

Кендзи отпустил его и снова откинулся назад, глядя на звезды.

— Если ты можешь делать эти щиты — делай. Если этот меч помогает тебе бить врагов — бей. Мы на войне, брат. И если судьба дала тебе такое оружие, значит, так надо. Ты боишься, что станешь одним из них? Так не становись. У тебя есть я, есть мама Ёсико. Мы не дадим тебе превратиться в чудовище.

Казума почувствовал, как в горле встал комок. Всё то напряжение, которое он копил в себе с момента битвы, начало медленно отпускать.

— Я просто боюсь, что однажды я сделаю что-то такое... что ты меня не узнаешь, — тихо признался Казума.

— Ага, размечтался, — Кендзи усмехнулся и несильно толкнул его в плечо. — Я тебя из-под земли достану и по морде настучу, если начнешь задирать нос из-за своих инопланетных фокусов. Понял? Ты мой брат. Навсегда. Хоть и названый — плевать. И неважно, кто там был твоим отцом или откуда ты взялся. Ты вырос здесь, на этом камне. Ты — наш. И если тебе нужно тренироваться по ночам втайне от Старейшины — я буду сидеть тут и караулить, чтобы никто не подошел.

Казума впервые за долгое время по-настоящему улыбнулся. Без горечи, без страха. Просто потому, что рядом был человек, которому было всё равно, кто он такой на самом деле.

— Спасибо, Кен. Мне... мне правда нужно было это услышать.

— Да ладно тебе, не разводи тут мокроту, — Кендзи поднялся и отряхнул штаны от пыли. — Давай, показывай еще раз, как ты ту штуку сделал. Только помедленнее. Может, я тоже смогу хоть что-то похожее сообразить, а то обидно — ты у нас теперь «сын Одинсона», а я всё тот же парень с куском железа. Хоть и Столп.

Они провели в скалах еще несколько часов, разговаривая обо всем на свете — о еде, о будущем, о том, как завтра они будут врать Акихиро. И в эту ночь Казума впервые за долгое время заснул спокойно, зная, что, пока Кендзи рядом, он всё еще человек.

Рассвет застал их на той же площадке. Ночные тренировки не прошли даром — азарт Кендзи оказался заразительным, но то, что произошло дальше, заставило Казуму забыть о собственной усталости.

Когда Казума в очередной раз объяснял, как он «растягивает» энергию в нити, Кен вдруг замер. Его привычное изумрудное свечение — надежный, но предсказуемый резонанс Столпа — начало вести себя странно. Оно задрожало, становясь гуще, пока внезапно не вспыхнуло ослепительным, глубоким синим цветом.

Воздух вокруг Кендзи мгновенно похолодел. Земля под его ногами не просто треснула — она потекла, превращаясь в вязкую массу.

— Кен... посмотри на свои руки, — прошептал Казума, боясь спугнуть этот момент.

Кендзи открыл глаза. В его зрачках плясали лазурные искры. Вместо привычной жесткой брони его предплечья окутала ртутная, переливающаяся субстанция синего цвета. Он медленно поднял руку, и перед ним возникла текучая, пластичная завеса. Когда Казума ударил по ней своей фиолетовой искрой, щит Кендзи не разбился и не отрикошетил. Он прогнулся, принимая форму удара, впитывая его энергию и гася её, как глубокая вода гасит падение камня.

— Синий... — выдохнул Кендзи, глядя на свое свечение с суеверным восторгом. — Каз, это ведь четвертый уровень? Старейшина говорил, что до него доходят единицы за всю жизнь. А я... я просто попытался почувствовать твои нити.

— Жидкий металл, — Казума подошел ближе, ощущая мощь, исходящую от друга. — Кен, это невероятно. Я понимал, что Столпы обязательно достигают такого уровня, но чтоб так быстро?

Кендзи тяжело задышал, и синее сияние медленно начало бледнеть, возвращаясь к обычному, пока совсем не погасло. Он пошатнулся, и Казума подхватил его под локоть.

— Похоже, по началу, это жрет уйму сил, — Кендзи криво усмехнулся, вытирая пот, заливающий глаза. — Но зато теперь я знаю, каково это. Старейшина всегда говорил, что настоящий камень может быть не только твердым, но и текучим, как лава, если Ткач достигает четвертого уровня. Кажется, твоя «чужая» энергия сработала как бомба для моей.

Они стояли на краю обрыва, глядя, как первые лучи солнца окрашивают Смелый Валун в золотистый цвет. Деревня внизу просыпалась, дым из труб медленно поднимался к небу, и всё казалось таким мирным, что на мгновение поход в проклятый Храм показался безумием. Но теперь, когда они оба перешагнули черту своих прежних возможностей, назад дороги не было.

— Мы ведь пойдем туда, да? — Кендзи задал вопрос, который висел в воздухе всю ночь. — В тот Храм из твоих видений. Акихиро запретил нам даже думать о Кератах, но мы оба знаем — они не оставят тебя в покое. И теперь, с этим синим резонансом... я хотя бы не буду чувствовать себя обузой.

Казума посмотрел на свои руки, потом на черный меч, спрятанный в расщелине.

— Если я останусь здесь, я приведу их прямо к порогу мамы, — тихо ответил он. — Я должен узнать, что там. Должен понять, кто я такой на самом деле. Но Кен... это нарушение приказа. Это измена деревне.

Кендзи фыркнул и по-хозяйски закинул руку на шею друга, несмотря на то что его самого еще пошатывало от недавнего выброса сил.

— Измена — это сидеть и ждать, пока нас вырежут поодиночке. Мы пойдем вместе. Ты, я и эта твоя черная железка. Подготовимся пару дней, соберем припасы — и в путь, пока Старейшина не заметил, что его лучшие ученики решили прогуляться к черту на кулички.

Казума кивнул, чувствуя, как внутри него крепнет уверенность. Страх никуда не делся, но теперь у него была цель и брат, который не просто был готов идти рядом, но и стал достаточно силен, чтобы выстоять в этой буре.

— Через три дня, — сказал Казума. — В полночь, у восточного склона.

— Заметано, — Кендзи подмигнул ему. — А теперь пойдем домой. Если я не поем лепешек твоей мамы прямо сейчас, мой четвертый уровень резонанса переварит мой собственный желудок.

Они начали спускаться, скрываясь в тенях просыпающихся гор. Глава их жизни в безопасности заканчивалась. Храм ждет.

Глава 16. Храм Норасил

Последние три дня превратились в странную игру. В деревне всё шло своим чередом: старейшины спорили о запасах зерна, кузнецы звенели молотами, а Ёсико всё так же пекла лепешки, аромат которых разносился по всему дому. Но для Казумы и Кендзи мир уже изменился. Они собирали припасы по крупицам: лишняя смена одежды, сушеное мясо, огниво, мотки крепкой веревки — всё это потихоньку перекочевало в тот самый грот в скалах.

Вечер перед уходом выдался тихим. Кендзи зашел в кузницу к отцу, когда тот уже заканчивал работу. Горн еще пылал алым, бросая длинные тени на закопченные стены. Его отец, массивный мужчина с руками, похожими на узловатые корни дуба, вытирал пот со лба старым полотенцем.

— Опять в горы на ночь глядя? — прогудел он, заметив, как Кендзи проверяет крепления на своих поножах. — Акихиро говорит, вы с Казумой в последнее время совсем одичали. Тренируетесь до седьмого пота.

Кендзи замер, на мгновение затянув ремень чуть сильнее, чем нужно. Он подошел к отцу и начал помогать ему убирать тяжелые инструменты.

— Нужно быть готовыми, па. Сами слышали, что на перевале случилось, — Кендзи старался, чтобы голос звучал ровно, по-обыденному. — Налетчики теперь не те, что раньше. Я хочу... хочу, чтобы ты знал: если что, я смогу защитить кузницу. И тебя.

Отец усмехнулся и тяжело опустил руку на плечо сына. От него пахло дымом, металлом и домом — запахами, которые Кендзи знал с пеленок.

— Ты уже Столп, Кен. Куда мне за тобой угнаться? — старик заглянул сыну в глаза, и на миг его суровое лицо смягчилось. — Только не переусердствуй там. Горы не прощают спешки. Вернешься к завтраку? Мать хотела пирог с ягодами затеять.

Кендзи почувствовал, как в груди что-то больно кольнуло. Он знал, что завтра к завтраку их уже будут искать по всей округе. Он знал, что Акихиро придет сюда в ярости. Но больше всего его жгло это простое, будничное «вернешься к завтраку?».

— Конечно, па, — соврал Кендзи, и эта ложь далась ему труднее, чем любой бой. Он вдруг шагнул вперед и коротко, по-мужски обнял отца — чего они не делали уже очень давно. — Береги себя. Ладно? Просто... береги себя.

Отец удивленно хмыкнул, похлопав сына по спине своей огромной ладонью.

— Ну-ну, ты чего это? Не на войну же уходишь, всего лишь тренировка. Иди уже, пока солнце совсем не село. Герой.

Кендзи кивнул, не доверяя своему голосу, и быстро вышел из кузницы. Он не оглядывался. Он боялся, что если посмотрит назад, на этот уютный свет горна и на силуэт отца, то его решимость рассыплется в прах.

Полночь наступила быстро. Казума ждал у восточного склона, вжимаясь в тень валуна. В руках он сжимал сверток с черным мечом — теперь он не расставался с ним ни на секунду. Когда из темноты вынырнула массивная фигура Кендзи с тяжелым рюкзаком за плечами, Казума просто кивнул. Лишние слова были не нужны.

Они двинулись в путь. Их целью была заброшенная деревня в пятидесяти километрах к северу — место, которое в Смелом Валуне старались не вспоминать. Говорили, что много лет назад там истощились жилы ценных камней, и люди просто ушли, оставив дома гнить под дождями. Но Казума знал: рядом с той деревней стоял Храм, который он видел в голове Керата.

Путь лежал через дикие земли, где редко ступала нога Ткача.

— О, смотри, Каз, — Кендзи шепотом указал рукой куда-то в сторону густых зарослей папоротника. — Там скальные прыгуны пасутся. Давно их не видел так близко.

В свете луны были видны небольшие существа, пасущиеся у маленького водоема. Они были похожи на оленей, привычных обитателей, но выглядели по-другому. Их шкура была покрыта чешуей, которая имитировала цвет камней, а вместо копыт были цепкие когти. Они мирно щипали мох, не обращая внимания на идущих мимо парней.

— Тише, Кен. Если они поднимут шум, пол-леса проснется, — отозвался Казума, хотя сам засмотрелся на грациозных зверей.

Чем дальше они уходили от дома, тем сильнее менялась природа. Леса становились гуще и мрачнее. Деревья здесь были огромными, с корой, напоминающей застывшую лаву. Между корнями светились ночные чаши — грибы, которые испускали слабое фиолетовое сияние, приманивая мошкару.

— Слушай, — Кендзи остановился, прислушиваясь к странному уханью в вышине. — Это ведь крылатые волки? Говорят, они могут учуять резонанс Ткача за три километра.

— Если не будем использовать силу, они нас не тронут, — успокоил его Казума. — Они охотятся на тех, кто шумит энергией. Иди спокойно.

Они шли всю ночь и весь следующий день, делая лишь короткие остановки. Вортекс вне деревни был красивым, но опасным. Они видели каменных ежей, которые замирали на тропе, превращаясь в острые валуны, и обходили стороной ползучие лианы, которые медленно сжимались вокруг любого живого существа, решившего присесть отдохнуть в их тени.

— Слушай, Каз, — Кендзи на ходу жевал кусок сушеного мяса. — А та деревня... она правда совсем пустая? Мне дед рассказывал, что там иногда видят огни. Мол, неприкаянные души Ткачей, которые не захотели уходить, до сих пор там бродят.

Казума усмехнулся, поправляя лямку сумки.

— Огни — это, скорее всего, искристые жуки. Они любят селиться в старых дымоходах. Хватит пугаться сказок, Кен. Мы с тобой теперь сами можем напугать кого угодно.

К вечеру второго дня воздух стал холоднее. Лес начал редеть, уступая место каменистым пустошам. И вот, за очередным холмом, они увидели её.

Старая деревня выглядела жалко. Обвалившиеся крыши, пустые глазницы окон и улицы, заросшие жестким кустарником. А над ней, на возвышении, стояло массивное строение из темного, почти черного камня. Оно не было похоже на архитектуру их народа. Слишком ровные углы, слишком гладкие стены.

— Храм... — прошептал Казума.

— Выглядит жутковато, — признал Кендзи, поудобнее перехватывая свой посох. — Идеальное место, чтобы спрятаться. Никто в здравом уме сюда не сунется.

— Именно поэтому мы здесь, — отрезал Казума. — Идем. Нужно найти укрытие до того, как совсем стемнеет.

Они остановились у подножия холма, на котором возвышался Храм. Вблизи здание казалось еще массивнее: гладкий черный камень не отражал свет луны, а будто впитывал его.

— Давай проверим, что там внутри, прежде чем соваться, — шепнул Казума, прикрыв глаза.

Он попытался направить свой резонанс вперед, прощупать пространство за стенами, как его учил Акихиро. Кендзи сделал то же самое, его лицо напряглось. Но их энергия, едва коснувшись стен Храма, будто наткнулась на невидимую вату. Она просто заглохла, рассеявшись в пустоте.

— Ничего, — Кендзи тряхнул головой, открыв глаза. — Будто в стену тумана уперся. Там какой-то барьер, Каз. Он глушит всё подчистую.

— Значит, пойдем вслепую, — Казума сжал челюсти. — Рискнем.

Кендзи кивнул. Он глубоко вдохнул, и его тело окутал непривычный синий свет, который тут же померк, превращаясь в плотную матовую броню. Кен максимально приглушил свой фон, чтобы не фонить энергией на всю округу. Казума же медленно вытащил черный меч. Клинок в его руках тихо запел, отзываясь на близость Храма, и парень выставил его перед собой, как щит.

Они поднялись по ступеням. Тяжелая каменная дверь была слегка приоткрыта — ровно настолько, чтобы внутрь мог проскользнуть человек.

Внутри Храма пахло сыростью и старой пылью. Они снова замерли, пробуя просканировать пространство уже внутри барьера. На этот раз получилось. В глубине главного зала, за рядами массивных колонн, они почувствовали чье-то присутствие.

— Один, — одними губами произнес Казума. — Энергия слабая, почти как у обычного человека. Даже не Ткач.

Они начали медленно продвигаться вперед, стараясь не шуметь. Когда они миновали последнюю колонну, их глазам открылась странная картина.

Зал был заставлен длинными полками, на которых горели и переливались десятки разных предметов: светящиеся сферы, амулеты на тонких цепочках, кристаллы всех цветов радуги. Посреди всего этого богатства стоял некто, повернутый к ним спиной. Он был одет в просторный плащ и что-то увлеченно перебирал на полках, тихо напевая под нос.

Но когда незнакомец чуть повернул голову, парни замерли. Из его густой, спутанной шевелюры торчали рога — массивные, загнутые назад, гораздо больше и внушительнее, чем у офицера Тосуна. Несмотря на то, что его энергия ощущалась крохотной иской, Казума кожей почувствовал: это ловушка. Существо намеренно сжимало свою мощь внутри себя, превращая её в крохотную точку, чтобы оставаться невидимым для чужих радаров.

Рогатый взял с полки какой-то красный камень, поднес его к свету и удовлетворенно хмыкнул.

— Не лучший момент для грабежа, парни, — вдруг произнес он скрипучим, но спокойным голосом, даже не оборачиваясь. — Я еще не закончил инвентаризацию.

Керат медленно довернулся, и парни увидели его лицо — испещренное странными татуировками, с глазами, которые светились мягким золотистым светом. В отличие от Тосуна, который внушал первобытный ужас, этот Керат казался почти дружелюбным, а его голос становился всё мягче, убаюкивая бдительность.

Кендзи стоял, не расслабляясь, но его брови поползли вверх от удивления.

— Ты... ты говоришь на нашем языке? — вырвалось у него. Тосун на перевале лишь скрежетал, как железо по камню, но этот изъяснялся чисто.

— Знаете, врываться в чужие дома, да еще и под барьерами, отпугивающими зевак, — это уже чересчур, — Керат вздохнул, поправляя полы плаща.

Его взгляд замер на Казуме, сузился, и по залу пополз холодок.

— А-а-а... Я понял. Стало быть, Тосун мертв. Печально, конечно, терять пешку. Казума Ишиками... М-м-м... Как приятно видеть сыночка своего начальника.

— Ты кто такой?! — перебил его Казума, крепче сжимая рукоять черного меча. Костяшки его пальцев побелели.

— Ну-ну... Зачем же перебивать, — Пришелец покачал головой, будто расстроенный учитель. — Да-а-а, власти в тебе не занимать, уже перенимаешь все повадки Альтуса Одинсона. Альтус — это высшее звание у нас, малец, если ты еще не понял, в чью породу пошел. Ладно, чего тянуть. Я Торкиль, разведка. Вот, трусь тут, перебирая диковинки со всего Вортекса. Посмотришь?

— Что-то времени у нас нет на твои побрякушки! Говори, зачем ты здесь? Следить за Казумой?! — сорвался на крик Кендзи, делая шаг вперед.

— Ну-ну, не надо тут кричать. Святое место как-никак, — Торкиль даже не вздрогнул. Он взял с полки мутный кристалл. — Смотрите: это камень дезинтеграции. Разрушает любой барьер, сделанный Ткачом. Но только Ткачом, не воруйте его для своих корыстных целей, особенно если пришли убивать меня. А вот это...

Он достал изящный амулет на тонкой нити.

— Забавная вещица. Тосуну втюрили его, когда тот был в Акве. Говорят, улучшает сенсорику на пару десятков... э-э... как вы их там зовете? Километров, точно. Еще у меня есть... камень запечатывания.

Торкиль указал на желтый булыжник, тускло светящийся в глубине полки.

— Может запечатать любого Ткача в этот камень навсегда. Забавно, правда? Камень крови... половина короны Найтшифт...

— Ты нам зубы не заговаривай! Мы требуем ответов! — прошипел Казума, делая выпад вперед. Его синий резонанс вспыхнул, готовый сорваться с клинка.

Торкиль на мгновение перестал улыбаться. Его мягкий взгляд стал жестким, как сталь.

— Давай-ка тон сбавим, малец, — вкрадчиво произнес он.

В следующую секунду воздух в зале будто превратился в твердый гранит. Торкиль даже не поднял руки — просто короткий, чудовищный по силе выброс энергии расширился от него круговой волной. Казуму и Кендзи снесло назад, как сухие листья.

Они пролетели через весь зал. Раздался оглушительный треск — их тела вышибли и без того еле живые входные двери. Парни кубарем скатились по ступеням храма, приземлившись в пыль каменистой пустоши.

Торкиль стоял в проеме, окутанный тенью храма, и его рога были короной истинного владыки этого места.

Он не спеша вышел на порог храма, переступая через обломки дверных петель. Его плащ лениво развевался на холодном ветру, а взгляд оставался скучающим, будто он вышел подышать воздухом, а не на бой.

— Мы не договорили, — мягко произнес он, глядя на парней, которые с трудом поднимались с земли. — Одинсон часто повторял, что Казума — это важная часть какой-то важной миссии, называя его… хм… шестеренкой? Странное слово. У нас таких нет, но смысл понятен. Ты — деталь в механизме, малец. Без тебя ничего не закрутится.

Кендзи, чье лицо было залито кровью из разбитой брови, больше не собирался слушать. Он докинул недостающую часть брони на голову, как шлем. Ярость, копившаяся всё это время, вырвалась наружу. Его синий резонанс вспыхнул с новой силой, и руки, покрытые тяжелой броней Столпа, вдруг вытянулись, обрастая длинными каменными шипами.

— Заткнись! — взревел Кендзи и с силой обрушил эти удлиненные руки-хлысты на Торкиля.

Керат даже не сдвинулся с места. Он просто выставил перед собой ладонь, и вокруг него возник прозрачный барьер. Удар Кендзи, способный раздробить скалу, встретился с этой невидимой стеной и замер. Раздался неприятный скрежет камня по энергии, но Торкиль не шелохнулся.

— Грубо, — констатировал рогатый и просто щелкнул пальцами.

Невидимый импульс — чистая, сухая энергия без запаха и цвета — врезался в грудь Кендзи. Парня отбросило назад на десять метров. Его броня треснула, осыпаясь кусками гранита. Казума, видя это, рванулся вперед, выставив перед собой черный меч. Он активировал свой новый щит, и лазурная сетка засияла перед ним, разрезая воздух.

Торкиль прищурился.

— А, нити. Тосун никогда не был учителем, но ты быстро схватываешь из показательных...выступлений.

Керат резко вскинул обе руки вверх, и из земли вокруг Казумы вырвались столбы невидимой силы. Это не был воздух, как у Ткачей этой стихии. Казума увернулся от одного удара, разрезал мечом второй, но третий импульс прилетел ему прямо в спину. Щит лопнул со звоном битого стекла. Казума упал на колено, чувствуя, как в легких кончается воздух.

Кендзи уже снова был на ногах. Его глаза горели синим — четвертый уровень резонанса пробудился еще сильнее от боли и отчаяния. Он превратил свои руки в жидкий металл и попытался захватить ноги Торкиля в капкан, разливая субстанцию по земле.

Торкиль просто подпрыгнул, зависнув в воздухе.

— Синий уровень? У вас обоих, да еще и в такой глуши? — он впервые выглядел слегка удивленным. — Похвально. Но бесполезно.

Он сложил ладони вместе, и между ними начал разрастаться шар ослепительно белого света. Через секунду он выпустил серию быстрых, как молнии, импульсов. Они били без промаха. Каждый удар выбивал из парней остатки сил. Кендзи пытался закрыться «жидким щитом», но энергия Торкиля была слишком плотной — она просто прошивала металл насквозь, оставляя на теле парня глубокие ожоги.

Драка превратилась в избиение. Казума пытался достать врага мечом, но Торкиль двигался быстрее, чем глаз успевал следить. Он появлялся то слева, то справа, нанося короткие, сокрушительные удары ладонью. Каждое касание Керата отдавалось внутри Казумы взрывом боли, будто его органы выворачивали наизнанку.

Кендзи бросился в последнюю атаку, пытаясь протаранить Торкиля всем телом, окутанным синим сиянием. Рогатый просто встретил его прямым ударом кулака в грудь. Раздался страшный звук — броня Столпа на Кендзи разлетелась в пыль. Синий свет погас.

Кендзи отлетел к подножию храма и остался стоять, тяжело опираясь на обломок колонны. Его каменный доспех был полностью разрушен, на плечах и груди виднелись только лохмотья одежды и кровоточащие раны. Сил восстановить броню больше не было. Он стоял весь в крови, едва удерживая равновесие, его дыхание было свистящим и рваным.

Казума лежал неподалеку, пытаясь опереться на дрожащие руки. Его черный меч валялся в паре шагов, тускло мерцая в пыли. Синее пламя в глазах обоих парней медленно угасало, сменяясь серой пеленой истощения. Они отдали всё, что у них было, но Торкиль даже не запыхался.

Керат медленно подошел к ним, глядя сверху вниз. Его рога в лунном свете казались черными коронами.

— Хватит на сегодня, — спокойно сказал он. — Вы неплохо развлекли меня, но пора заканчивать с играми.

Торкиль стоял над ними, стряхивая невидимую пыль с рукава своего плаща. В его взгляде не было ни злости, ни торжества — только холодное, почти скучающее спокойствие человека, который раздавил мешающее под ногами насекомое.

— А вот что бывает с непослушными детишками, — негромко произнес он, констатируя факт.

Кендзи, стоя на одном колене и захлебываясь кашлем, вложил остатки своей жизни в последний рывок. Он вытянул руку, и из его ладони вылетел острый каменный штырь — нескладный, рваный, но пущенный с отчаянием обреченного.

Торкиль даже не моргнул. Он просто поднял два пальца, останавливая штырь в воздухе в нескольких сантиметрах от своего лица. Секунду он смотрел на него, а затем легким, почти ленивым движением метнул его обратно.

Снаряд вернулся с десятикратной скоростью. Раздался глухой, тошнотворный звук разрываемой плоти. Штырь пробил грудину Кендзи насквозь, пройдя через легкое и выйдя из спины. Снаряд врезался в обломок колонны позади парня и взорвался, осыпав всё вокруг каменной крошкой.

Кендзи охнул, его глаза широко распахнулись, наполняясь невыносимой болью. Лазурный свет в его зрачках окончательно погас, сменившись бездонной пустотой. Он медленно осел на колени, прижимая руки к дыре в груди, из которой толчками выходила темная кровь.

Мир для Казумы в этот момент перестал существовать. Звуки исчезли, остались только оглушительный стук сердца в ушах и красный туман перед глазами. Ярость, первобытная и черная, поглотила его целиком, выжигая остатки человеческого страха. Он не просто вскочил — он рванулся вперед, превратившись в живой снаряд.

— Убью! — этот крик сорвался на хриплый рык.

Казума обрушил на щит Торкиля серию ударов. Он бил как зверь — мечом, кулаками, локтями. Каждый удар отдавался в его собственных костях треском, но он не чувствовал боли. Синий резонанс вспыхнул вокруг него безумным небесно синим цветом, вгрызаясь в барьер Керата. На мгновение щит Торкиля дрогнул, по нему пошли трещины, и рогатый впервые за весь вечер нахмурился.

— Довольно, — холодно отрезал Торкиль.

Он перешел в контратаку. Это больше не были импульсы. Керат начал бить ладонями, и каждое его движение было идеально выверенным. Удары посыпались на Казуму градом: в живот, в грудь, в ключицы. Торкиль бил на поражение, целясь точно в жизненно важные центры. Ему было плевать, чья кровь течет в жилах этого мальчишки — приказ Одинсона о «шестеренке» больше не имел значения, если деталь оказалась бракованной.

Один из ударов пришелся Казуме прямо в солнечное сплетение, разрывая внутренности и ломая ребра. Другой — в челюсть, выбивая сознание вместе с остатками воздуха.

Казума рухнул в пыль рядом с неподвижным телом Кендзи. Его пальцы еще мгновение скребли по земле, пытаясь дотянуться до черного меча, но свет в глазах стремительно мерк. Тьма накрыла его тяжелым покрывалом, стирая звуки шагов приближающегося Керата.

Над заброшенным храмом повисла мертвая тишина.

Глава 17. Твердь

Тьма была тяжелой, как толща горы, и холодной, как лед на вершинах. Казума не чувствовал своего тела, не чувствовал боли, но он чувствовал Кендзи — его жизнь утекала, точно песок сквозь пальцы, тонкой серой струйкой.

— Ты пришел в мой чертог раньше времени, малец.

Голос прозвучал не в ушах, а во всем существе Казумы. Тьма дрогнула и превратилась в бесконечный зал из серого монолита. Перед Казумой возвышался Трон, высеченный прямо из основания мира. На нем восседал Ишиками.

Бог Камня не был похож на доброго покровителя из сказок матери. Это был колосс из темного обсидиана, чье лицо казалось застывшей маской ярости. Его глаза — два провала, в которых пульсировало ослепительное фиолетовое пламя. От каждого его вздоха по пространству расходилась вибрация, заставляющая всё вокруг дрожать.

— Ты слаб, — пророкотал Ишиками, и этот звук едва не раздавил сознание Казумы. — В тебе течет кровь тех, кто оскверняет мой мир. Ты носишь мое имя, но проиграл жалкому слуге Кератов. Зачем мне смотреть на твое падение?

Казума, который до этого стоял на коленях, медленно поднялся. Его дух был избит, но воля оставалась острой, как лезвие его черного меча. Он не склонил головы. Напротив, он сделал шаг вперед, прямо к подножию трона.

— Слаб? — Казума усмехнулся, и в этом смехе не было страха. — А где был ты, Великий Ишиками, когда Кераты жгли наши перевалы? Где была твоя хваленая мощь, когда моего отца пронзили насквозь? Ты сидишь здесь, в тишине, пока твой народ вырезают как скот!

Ишиками наклонился вперед, и тяжесть его присутствия стала почти невыносимой. Воздух вокруг Казумы начал кристаллизоваться.

— Ты смеешь обвинять Бога? Ты — полукровка, чье существование — ошибка!

— Ошибка или нет, но я единственный, кто сейчас стоит между твоим Храмом и этим рогатым ублюдком! — выкрикнул Казума, перебивая божество. — Ты хочешь, чтобы твоя фамилия и дальше значила хоть что-то? Тогда слушай мой ультиматум, Боже. Мне не нужны твои наставления. Мне не нужны твои сказки о чести. Раз ты сам не можешь или не хочешь защитить этот мир — дай мне силу сделать это за тебя!

Казума ткнул пальцем в сторону, туда, где за границей этого пространства умирал Кендзи.

— Я твой потомок. Я ношу твое имя. Дай мне мощь Тверди, чтобы я нес эту службу. Или просто смотри, как последний, кто называл себя Ишиками, сдохнет в пыли у твоих дверей. Выбирай, Старик!

В зале повисла мертвая тишина. Синее пламя в глазах Бога Камня вспыхнуло так ярко, что всё пространство наполнилось фиолетовым светом. Ишиками медленно поднялся с трона. Он был огромен, и каждый его шаг отдавался громом.

— Ты дерзок, малец, — голос Бога стал тише, но в нем прорезались нотки уважения, похожие на скрежет сталкивающихся гранитных плит. — Столетиями я слышал лишь мольбы и плач. Никто не смел требовать у Камня. Никто не смел ставить мне условия.

Ишиками протянул свою колоссальную руку, и его пальцы коснулись груди Казумы. Это не было больно в обычном смысле — это было так, словно его кости перемалывали в жерновах, чтобы отлить из них нечто новое, более прочное.

— Я дам тебе право коснуться Тверди. Но я — Камень. Я могу укрепить дух, могу дать мощь твоему телу, но я не могу вернуть то, что уже утекло. Жизнь твоего брата... она почти ушла. Я не Ткач жизни, малец. Я — Бог сути.

Казума дернулся, пытаясь схватить Бога за руку, но пальцы прошли сквозь обсидиановую кожу, как сквозь дым.

— Ты же Бог! Сделай что-нибудь!

— Слушай мой совет, раз уж ты ставишь мне условия, — Ишиками сузил глаза-аметисты. — В руках у того рогатого вора есть желтый камень. Ты видел его на полке. Камень Запечатывания. Это твой единственный шанс остановить время для него. Внутри камня рана не убьет его. Он застынет, как муха в янтаре. Это не спасение, это лишь отсрочка. Но если ты победишь сегодня... у тебя будет время найти способ вытащить его. А теперь — возвращайся. Неси мою службу и не смей позорить имя, которое носишь!

Бог Камня резко толкнул Казуму в грудь. Мир Тверди взорвался лазурными искрами. Казума почувствовал чудовищный рывок, будто его привязали к комете и швырнули обратно в собственное изломанное тело.

Реальность обрушилась на него запахом крови и смерти. Казума открыл глаза.

Торкиль стоял в паре шагов, лениво рассматривая свои когти. Кендзи лежал в пыли, его дыхание было едва слышным, свистящим хрипом, а вокруг него расплывалось огромное темное пятно. Керат поднял руку, и между его пальцами начал формироваться тонкий клинок из чистой энергии — он собирался добить «деталь», которая больше не была нужна механизму.

— Жаль, — бросил Торкиль. — Мог бы получиться неплохой Столп.

В этот момент земля под ногами Керата взвыла.

Казума поднялся. Он встал рывком, будто его подбросила сама планета. Его кожа приобрела странный, сероватый оттенок, а вены на шее и руках вздулись, светясь изнутри ослепительным синим светом.

Торкиль замер, его брови удивленно поползли вверх.

— Ты всё еще жив? Крепкая порода. Но это тебе не помо...

Он не успел договорить. Казума сделал шаг, и гранит под его подошвой разлетелся в пыль от одного давления. Синее пламя в его глазах больше не тухло — оно горело ровным, яростным светом, от которого по воздуху расходились видимые волны жара.

Казума не смотрел на Торкиля. Его взгляд был прикован к желтому камню, который тускло мерцал на полке внутри храма, видимый сквозь выбитый дверной проем.

— Ты... — голос Казумы изменился. Теперь в нем слышался скрежет сталкивающихся гор. — Отойди от него.

Вокруг Казумы начал формироваться щит, но это была уже не тонкая сеть. Это была массивная структура из синей энергии, такая плотная, что свет вокруг неё искажался.

Торкиль оскалился, в его глазах наконец-то проснулся азарт настоящего охотника.

— Вот теперь мы пообщаемся серьезно, Ишиками.

Торкиль больше не улыбался. Он вскинул руки, возводя перед собой сразу три слоя барьера, но Казума даже не замедлил шаг. Первый удар кулака, окутанного густым синим свечением, пришелся точно в центр преграды. Раздался звон, словно разбилось огромное зеркало — первый щит разлетелся в пыль.

Керат вздрогнул, его глаза расширились. Он выбросил вперед волну энергии, пытаясь оттолкнуть парня, но Казума просто прошел сквозь неё, даже не шелохнувшись. Второй удар — и второй барьер Торкиля лопнул, осыпав землю искрами.

— Как ты это... — выдохнул Торкиль, пятясь назад.

Казума не ответил. Он двигался со скоростью лавины. Третий удар пришелся Керату прямо в челюсть, пробивая последний щит. Послышался отчетливый хруст кости, и изо рта рогатого вылетело несколько зубов вместе с брызгами темной, фиолетовой крови.

Торкиль попытался контратаковать, нанося серию быстрых ударов ладонями, но Казума теперь видел каждое его движение. Он принимал импульсы на свой новый массивный щит, который даже не вибрировал от попаданий. Казума схватил Керата за горло, приподнял над землей и с силой впечатал в каменную стену храма.

Десятый удар. Двадцатый. Казума бил методично и страшно. Он не тратил силы на крики. Каждый выпад его кулака оставлял вмятины в черном камне за головой врага. Лицо Торкиля превращалось в кровавое месиво: один рог треснул, золотистые глаза заплыли от гематом, а татуировки на коже смешались с грязью и кровью.

Торкиль попробовал выпустить ослепляющую вспышку света, но Казума просто схватил его за голову и ударил лбом об колено. Керат обмяк, его хваленая «чистая энергия» больше не могла сформировать даже самого простого щита — Казума буквально выбивал из него жизнь.

Казума отшвырнул полуживое тело врага в сторону. На чистых инстинктах он протянул правую руку назад. Черный меч, лежавший в десяти метрах, вздрогнул, окутался синими нитями и пулей прилетел прямо в ладонь хозяина.

Казума сделал один стремительный шаг. Торкиль, хрипя и захлебываясь кровью, попытался поднять руку в последнем жесте защиты, но было поздно.

Казума вонзил клинок ровно меж массивных рогов Керата. Лезвие вошло в череп легко, как в масло.

В ту же секунду мир вокруг исчез. Синее свечение меча вспыхнуло так ярко, что ослепило Казуму. Он снова почувствовал тот самый ледяной рывок вглубь чужого разума, как это было с Тосуном. Но на этот раз поток образов был в десятки раз сильнее и четче.

Казума снова погрузился во мрак, который тут же начал заполняться чужими воспоминаниями.

Казума провалился в калейдоскоп чужих мыслей. Перед глазами замелькали места, которых просто не могло существовать на Вортексе: бесконечные города из жидкого золота, холодные черные шпили, пронзающие небеса с тремя лунами, и ряды существ в одинаковых доспехах, уходящие за горизонт. Всё это было чужим, холодным и непонятным. Казума пытался зацепиться хоть за одну деталь, но образы ускользали, рассыпаясь искрами.

Вдруг всё вокруг залило ослепительным, почти солнечным светом. Тьма отступила, и Казума обнаружил себя стоящим в абсолютно пустом пространстве. Здесь не было ни пола, ни стен, ни потолка — только бесконечный белый покой. Он левитировал в этом свете, чувствуя странную легкость.

Перед ним стоял Торкиль. На его лице не было крови, рога были целы, а взгляд светился прежним спокойствием.

— Да уж... — Керат первым нарушил тишину. — Три четверти сил Керата и четверть Ткача. Мощная комбинация. Тебе хватило этого, чтобы победить меня.

— Ты всё-таки расскажешь, зачем ты здесь? — голос Казумы звучал на удивление спокойно. Ярость, выжигавшая его изнутри минуту назад, куда-то испарилась.

— Да за тобой присматривать, как же ты еще не понял, — Торкиль усмехнулся, заложив руки за спину. — Я надеялся, что ваши «божки» не спасут тебя. Хотел оставить тебя в живых. С тем Столпом не очень получилось, согласен. Теперь его не спасти.

— Желтый камень... запечатывания... — Казума вспомнил слова Ишиками.

Торкиль печально покачал голвой.

— Он навсегда в нем застрянет, Казума. Невозможно вытащить душу из него, так уж он устроен.

— Я найду способ, — коротко отрезал Казума.

Торкиль внимательно посмотрел на него, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на уважение.

— Тогда я могу только пожелать удачи, сын Одинсона. Audentes fortuna juvat! На нашем языке это означает, что удача сопутствует смелым.

Свет стал невыносимо ярким, и Казума пробудился.

Он стоял на коленях в пыли перед храмом. Перед ним мешком лежал труп Торкиля с вонзенным меж рогов мечом. Клинок до сих пор пульсировал от мощной энергии хозяина, выплескивая лазурные искры. Казума не терял ни секунды — он рванулся в храм, схватил с полки желтый камень запечатывания и в пару прыжков преодолел расстояние до умирающего друга.

— Держись, брат! Ты поклялся! — Казума упал рядом с Кендзи, пачкая руки в его крови.

Кендзи был смертельно бледен. Огонек жизни в его глазах был настолько мал, что казался крохотной точкой в ночи. Он едва заметно шевельнул губами.

— Брат... защити... всех... ты же сможешь? Да?

— Ты будешь со мной! — Казума сжал камень в руке. — Пообещай сам найти выход из этого камня. Если не найдешь, я сам тебя достану оттуда. Слышишь?

— Ты крут... брат... — Кендзи едва заметно улыбнулся, и его веки начали опускаться.

Казума приложил желтый камень к уцелевшей части груди Кендзи, молясь всем силам вселенной, чтобы это сработало. Камень вспыхнул. Вся остаточная энергия Кендзи мощной струей из сияющих нитей начала врываться в желтый кристалл. Тело Кендзи на глазах стало терять плотность и рассыпаться, будто его слепили на пляже из сухого песка.

Через мгновение всё закончилось. Казума медленно встал над кучей серого пепла. Слезы текли по его лицу, не переставая, смывая кровь и пыль. Вот он, его лучший друг, теперь — в его ладони. Камень пульсировал теплом и ярким светом, но Казума понимал: он потерял брата. Возможно, навсегда.

Он снова протянул руку к телу Торкиля, и черный меч сам прилетел к нему, подчиняясь воле хозяина. Казума даже не удивился этому фокусу — это умение теперь ощущалось естественным, как дыхание.

На рукояти меча было то самое отверстие, которое он когда-то оставил под аметист из своей коллекции. Но теперь он решил иначе. Казума с силой прижал желтый камень к пазу. Сталь будто ожила: от меча потянулись маленькие черные «ростки»-корни, которые жадно обхватили кристалл, врастая в него.

Меч принял этот камень. Клинок мгновенно покрылся сетью желтых вен и начал пульсировать в такт сердцу Казумы. Теперь они были едины — он, его наследие и душа его лучшего друга.

Глава 18. Орден Света

Тишина после боя была оглушительной. Казума стоял в центре зала, сжимая рукоять меча, который теперь пульсировал ровным желтым светом. Кендзи больше не было рядом, не было его тяжелого дыхания и глупых шуток. Был только камень, вросший в сталь.

Казума медленно перевел взгляд на полки, которые Торкиль так бережно «инвентаризировал». Злость уступила место лихорадочной надежде. «Если есть камень, который запирает, должен быть и тот, который отпирает», — эта мысль билась в голове, как пойманная птица.

Он подошел к стеллажам. Руки дрожали, когда он хватал амулеты и кристаллы, отшвыривая в сторону бесценные артефакты.

— Где он? Где этот чертов ключ? — прохрипел Казума.

Его взгляд упал на прозрачные кристаллы, о которых говорил Торкиль. Камни-дизентеграторы. Он сгреб их все — их было три, холодных и острых, как осколки льда. Они разрушали барьеры Ткачей, и Казума, не раздумывая, запихал их в поясную сумку. Это было мощное оружие, но сейчас оно его не радовало.

Он начал рыться дальше, переворачивая коробки и скидывая на пол светящиеся сферы. Он искал что-то похожее по форме или цвету на желтый камень Кендзи. Синий резонанс в его глазах вспыхнул, когда он нащупал в глубине полки еще один желтый осколок, но тот оказался лишь обычным накопителем энергии.

— Ишиками! — крикнул Казума в пустоту Храма, и его голос многократно отразился от сводов. — Ты сказал, что это отсрочка! Где ключ? Как мне его вытащить?

Храм молчал. Бог Камня больше не собирался являться на зов.

Казума снова и снова перебирал «побрякушки» Торкиля. Он нашел камень крови, нашел половину короны Найтшифт, о которой упоминал Керат, но среди сотен диковинок со всего Вортекса не было ничего, что могло бы деактивировать Камень Запечатывания.

Торкиль не лгал в их странном видении. Этого камня не существовало в природе. Камень Запечатывания был ловушкой в один конец, абсолютной тюрьмой, созданной не для того, чтобы выпускать узников.

Казума опустился на пол прямо среди разбросанных сокровищ. Он прижал ладонь к желтому камню на рукояти меча. Тот был теплым.

— Значит, ты просто будешь здесь, — прошептал Казума, и его голос сорвался. — Пока я не переверну этот мир и не заставлю Кератов создать этот чертов ключ.

Он заставил себя подняться. У него были дезинтеграторы, у него была сила Бога и вены пришельца в теле. Но теперь у него не было права на ошибку.

Казума вышел из Храма. Солнце уже поднялось высоко, заливая пустошь слепящим светом. Ему было страшно даже думать о возвращении домой. Как смотреть в глаза отцу Кендзи? Как сказать, что его сын теперь — холодный камень на рукояти меча?

Но времени на раздумья не осталось. Воздух прорезал резкий свист. Что-то длинное и ярко-золотое летело ему прямо в голову.

Казума мгновенно активировал синий резонанс. Его тело стало легким и быстрым. Он выхватил меч и резким движением отбил снаряд в сторону. Золотистое копье со звоном вонзилось в землю, продолжая светиться, но тут же начало рассыпаться в пыль.

— Хороший бросок, Мизуки. Этот из ловких оказался, — раздался звонкий женский голос.

— Да, госпожа Эрика. Но этот не похож на обычных, — ответила вторая девушка.

Казума нахмурился, покрепче сжимая меч.

— Вы чего творите?! — крикнул он в сторону холмов.

Из-за валунов вышли четверо. Это был отряд в необычных доспехах. Их броня была настолько начищена и разукрашена золотом, что утреннее солнце отражалось от неё, ослепляя Казуму. Трое девушек стояли с оружием наготове, а позади них, скрестив руки на груди, замер их лидер в более плотном снаряжении.

— Ооо, этот Керат на нашем говорит. Да и рогов нет, это точно Керат? — удивилась Мизуки, потянувшись за следующим копьем.

— Да они в кого хочешь перевоплотятся, хоть в барана. Окружайте! — скомандовала Эрика.

Они быстро разошлись, беря Казуму в полукруг. Одна за другой девушки начали метать в него светящиеся копья. Казума двигался четко. Он уворачивался, делал перекаты и отбивал снаряды клинком. Каждый раз, когда его меч касался золотой энергии, он чувствовал странную вибрацию. Это была мощная сила, совсем не похожая на ту, что он видел раньше.

Ему стало любопытно. В очередном прыжке Казума не отбил копье, а резко выкинул руку вперед и поймал его за рукоять. Пальцы обожгло жаром.

Он посмотрел на зажатое в руке оружие. Оно не было сделано из дерева или металла. Это был чистый, спрессованный свет. Казума замер. Стихия Света? В кузнице отец Кендзи рассказывал им старые легенды о вымерших школах. Ткачи Света и Ткачи Тьмы исчезли много лет назад. Тёмных закрыли, а самих мастеров объявили вне закона за жуткие ритуалы и человеческие жертвоприношения.

— Ткачи Света... — прошептал Казума. — Вы же должны были исчезнуть.

— Меньше болтай, чудовище! — выкрикнула Эрика, и в её руках вспыхнуло новое золотое лезвие.

Эрика взревела и сорвалась с места. Прямо в её ладонях, из пустого воздуха, сформировались два длинных клинка, сияющих чистым золотом. Она двигалась виртуозно, закручивая вокруг себя настоящую бурю из разрезов, но для Казумы всё это было слишком медленно. Под его синим резонансом время словно вязло в болоте, позволяя ему видеть каждый замах еще до того, как он начинался.

— Эй, если что, я не Керат, хорош вам! — бросил Казума, легко уклоняясь от очередного выпада.

Девушка уже тяжело дышала, её лицо покраснело от напряжения, но она не могла даже задеть одежду противника.

— А вы... умеете... врать! — пропыхтела Эрика, снова бросаясь в атаку.

Казуме это надоело. Резким, коротким движением он ударил по рукоятям её световых мечей, выбивая их из рук. Клинки мгновенно погасли, а Казума выставил острие своего черного меча прямо перед горлом девушки. Остальные двое из отряда сорвались с мест, чтобы помочь подруге, но Казума предупреждающе выставил свободную ладонь.

— Я не собираюсь с вами сражаться. Напали на меня, называете Кератом... Вон Керат, дохлый валяется, — он кивнул в сторону входа в Храм, где лежала куча пепла и обгоревшие останки Торкиля — Казума сжег его тело перед тем, как выйти. — Я убил его. Меня зовут Казума Ишика...

Договорить он не успел. В грудь ему со страшной силой врезался массивный щит, брошенный тем самым здоровяком-лидером. Казума успел поставить блок мечом, но удар был такой мощи, что его протащило назад по камням, выбивая искры подошвами.

— Слушай сюда, сосунок, — заговорил здоровенный мужик густым басом. — Наши камни резонанса показали двоих Кератов в этой заброшенной деревушке. После яркой вспышки остался один. Ты здесь еще кого-нибудь видишь?

— Капитан Тадао, смотрите! — Мизуки навела на поднявшегося Казуму небольшой кристалл. — Он светится и пульсирует, но не так четко и ярко, как на настоящего Керата. Что это значит?

Тадао сузил глаза, рассматривая парня.

— Глава сам решит, что делать.

Он резко вытянул руку в сторону Казумы. Земля под ногами парня взорвалась золотистым сиянием, и из неё вырвались гибкие, хлесткие прутья из чистого Света. Они облепили тело Казумы, точно щупальца, и он мгновенно почувствовал, как из него начали буквально выкачивать жизнь и энергию.

После битвы с Торкилем и разговора с Ишиками сил у него почти не осталось, но Казума сопротивлялся до последнего. Он рычал, стискивая зубы, и рвал световые путы голыми руками. Один за другим прутья лопались, но на месте каждого разорванного мгновенно появлялись два новых. Синий свет в глазах Казумы начал мерцать, становиться всё тусклее, пока окончательно не погас. Колени парня подогнулись, и он мешком свалился на землю.

— В клетку его, — сухо скомандовал Тадао. — Напитайте её Светом и повезли скорее. И так опаздываем.

— Да, Капитан! — хором ответили девушки, быстро доставая из сумок тяжелые цепи, отливающие золотом.

Часть III. Глава 19. Король Синдзи

Казума очнулся от резкого толчка повозки. Сознание возвращалось медленно, продираясь сквозь пламенный жар и звон металла. Цепи, напитанные Светом, облепляли его тело в несколько слоев, стягивая грудь и руки так плотно, словно паук тщательно упаковал свою жертву в кокон. Каждое движение отдавалось противным покалыванием, которое проникало глубоко под кожу, отбирая остатки его силы.

— Очнулся, тварь, — раздался густой бас совсем рядом.

Казума с трудом повернул голову. Тадао сидел напротив на коленях. Его поза была прямой и застывшей, как после долгой молитвы, а взгляд — тяжелым и немигающим.

— Да-да... и тебе привет, — хрипло отозвался Казума, пытаясь поудобнее привалиться к решетке. — Может, уже объяснишь, куда меня везут? И с чего это я вдруг Керат?

— В страну Огня, — сухо отрезал Тадао. — Мы почти у цели. На границе с Камнем стоит Аванпост Первых. Там нас уже ждет наш король, великий Столп Пламени Синдзи.

Казума приподнял бровь, несмотря на слабость.

— Хм, даже сам Король почтит нас своим присутствием... Важная я, видать, птица. Ты мне вот что скажи, Капитан. Насколько я помню историю, Орден Света давно вымер. Кто вы вообще такие?

Тадао едва заметно прищурился, и в его глазах блеснуло золотистое пламя.

— Это вы скоро вымрете, Кераты. А желтое пламя будет вечным. Нас осталось всего пятеро — последних мастеров, сохранивших истинное знание. Мы обучаем других Ткачей, возрождая то, что вы пытались уничтожить.

Казума на мгновение замолчал, прислушиваясь к ощущениям. Жжение от оков не проходило, но и не убивало его.

— Ясно. Слушай, а это вообще нормально, что цепи так... покалывают?

Тадао подался вперед, внимательно вглядываясь в лицо пленника. В его голосе промелькнуло искреннее недоумение.

— Именно поэтому ты всё еще жив и едешь в этой клетке. Любой другой Керат уже давно рассыпался бы в серую пыль от такого долгого контакта наших цепей. А ты... ты вообще на них не реагируешь так, как должен.

Капитан поднялся во весь рост, когда повозка начала замедлять ход.

— Ладно. Мы приехали. Скоро ты встретишься с Его Величеством. Попробуй не сдохнуть от страха раньше времени.

Снаружи раздались выкрики часовых и тяжелый скрежет металла. Повозки замерли перед исполинскими воротами, врезанными прямо в скалу — входом в Аванпост Первых.

Ворота аванпоста открылись с тяжелым, стонущим скрежетом. Казуму грубо вытолкнули из клетки. Ноги, затекшие за долгие часы пути, едва держали, но стражники Ордена Света не собирались ждать. Его вели через весь внутренний двор, постоянно подталкивая в спину и пиная, если он замедлял шаг. Золотые цепи при каждом движении звенели, напоминая о плене, а их магическое тепло продолжало неприятно покалывать кожу.

Аванпост Первых поражал своей монументальностью. Здесь всё было высечено из камня — ровного, чистого, почти зеркального. Но это не был холодный камень родины Казумы. Здесь на каждом углу, через каждые несколько метров, стояли массивные железные жаровни, в которых ревело яростное пламя. Факелы на стенах горели так ярко, что в коридорах не оставалось ни одной тени. Воздух был сухим и пропитан запахом гари и раскаленного металла. Сразу становилось ясно: это территория страны Огня, место, где чтят силу пламени.

Его привели в главный зал. В конце помещения, на возвышении, стоял каменный трон, на котором восседал Синдзи. Король страны Огня оказался высоким, хмурым мужчиной с волосами черными, как смоль. На нем не было золотых венцов или шелковых мантий. Синдзи был одет в обычную походную кожаную броню, потемневшую от времени и жара. Для обычного человека это могло показаться странным, но все присутствующие знали: перед ними Столп Пламени. Любая дорогая ткань превратилась бы в пепел в ту же секунду, как король решил бы проявить свою истинную силу. Кожа и металл были единственным, что могло выдержать его гнев.

— Ваше Величество, мы привели Вам этого... Необычного, как и говорилось в письме, — сказал Тадао, низко поклонившись и отходя в сторону.

Король Синдзи медленно поднял взгляд на Казуму. Его глаза казались двумя угольками, готовыми вспыхнуть в любой момент.

— Вижу. Интересный образец, — голос короля был низким и властным. — Свободен, Тадао.

Как только капитан получил разрешение уйти, Синдзи встал с трона. В ту же секунду пространство вокруг него исказилось от жара. Тело короля вспыхнуло ярко-красным пламенем, которое полностью покрыло его, превращая в живой факел. Синдзи сделал шаг вперед, и там, где его подошвы касались камня, оставались маленькие, танцующие огоньки. Жар стал настолько невыносимым, что Тадао, даже будучи опытным воином, поспешно сделал несколько шагов назад. Он развернулся и почти бегом вернулся к своей команде, которая покорно осталась стоять далеко позади, у самого входа.

Голос ходячего пламени теперь гудел, заполняя всё пространство зала. Это больше не был человеческий голос; звук напоминал треск падающего в лесу векового дерева, смешанный с низким гудением мощной печи. Король вскинул руку, и огненная волна сорвалась с его пальцев, мгновенно окольцевав Казуму. Пламя не касалось его напрямую, но оно создало плотный кокон, внутри которого температура поднялась до предела. Казума почувствовал, как пот мгновенно испаряется с его кожи. Ему стало очень горячо, кожа покраснела, но ожогов не было. Это была чистая, концентрированная пытка — Синдзи хотел сломить волю пленника, не убивая его.

— Объясняйся. Кто ты, твоя цель и назначение на этих землях, — прогудело пламя Столпа. Гул стоял такой, что стены зала, казалось, начали вибрировать.

Казума стиснул зубы. Боль от жара мешалась с яростью, которая копилась в нем всё это время.

— Да сколько можно?! — выкрикнул он, пытаясь перекрыть гул огня. — Я Казума Ишиками из поселения Смелый Валун, что находится недалеко от Лаписа! Я прямой потомок Бога Ишиками — Твердь и Сталь нашей веры! Мы с моим другом выследили Керата, который терроризировал наши земли, и убили его! К сожалению, мой лучший друг погиб в том бою... И всё, что я получил вместо благодарности — эти ваши чертовы цепи!

— Лжешь... — пламя вокруг Синдзи вспыхнуло еще ярче, становясь почти белым. — Наши камни-сенсоры, созданные лучшими мастерами Ордена, четко показывают: в тебе течет кровь Кератов. Ты — один из них. Возможно, более совершенный, но всё же враг.

— Твои люди сами проболтались, что сенсоры работают не так! — Казума перешел на крик, едва сдерживаясь, чтобы не броситься на Столпа сквозь огонь. — Сигнал не такой яркий, пульсация не та! Я не Керат! Я человек, в котором пробудилась сила предка!

— Но у тебя есть оружие, — Синдзи сделал еще шаг, сокращая дистанцию. Теперь Казума видел только стену огня перед собой. — В письме Тадао говорилось, что при тебе был меч. Черный, как броня и оружие Кератов. Из металла, который не принадлежит этому миру. Как ты это объяснишь? Они оставили его валяться там, у храма, потому что нам, Ткачам, невозможно его даже сдвинуть с места. Никто из моих людей не смог его поднять. Только Кераты могут владеть таким металлом.

Казума глубоко вдохнул раскаленный воздух. Он понял, что слова здесь больше не помогут. Настало время действий. Он решил попробовать один трюк, в котором не был уверен до конца, но инстинкты внутри него подсказывали — это сработает.

Он медленно разжал правую ладонь и вытянул её в сторону, словно призывая кого-то невидимого.

— Кендзи... помоги мне, — прошептал он одними губами.

Наступила тишина. Гул пламени короля Синдзи на мгновение стал тише, будто сам огонь замер в ожидании. Секунда, две, три... ничего не происходило. Синдзи уже открыл рот, чтобы произнести смертный приговор, как вдруг раздался хлопок.

Это был не просто звук — это был акустический удар, настолько мощный, что стекла в высоких окнах аванпоста задрожали. Сразу за хлопком последовал нарастающий свист, напоминающий звук падающего с вершины горы огромного валуна. Меч пробил крышу аванпоста, оставив в камне аккуратную дыру, и ворвался в зал, окутанный синим пламенем трения.

Черный клинок прилетел рукояткой ровно в раскрытую ладонь Казумы. Удар был такой силы, что парня должно было отбросить, но он лишь крепче сжал пальцы. По залу прошла волна синей энергии. Казума, не теряя ни мгновения, с невероятной ловкостью крутанул меч, разрезая край золотой цепи. Как только целостность оков была нарушена, они потеряли свою магическую силу. Казума резко расправил плечи, и кольца цепей с грохотом посыпались на каменный пол.

Он наконец-то был свободен. Он сделал один резкий взмах мечом — горизонтальный удар, который рассек воздух. Пламя Синдзи, окружавшее Казуму, не погасло — оно поглотилось черным лезвием, засасываясь внутрь камня на рукояти.

— Орден, к оружию! Король в опасности! Убить тварь! — истошно закричал Тадао, выхватывая свой щит и прикрывая собой своих людей.

Казума не стал ждать атаки. Он активировал свой резонанс на полную мощь. Его глаза мгновенно вспыхнули ярко-синим, почти электрическим светом. В этот момент он вспомнил уроки отца Кендзи. Его папа всегда учил их контролю энергии. Главный секрет заключался в том, чтобы уметь блокировать свою настоящую силу для других Ткачей, «сворачивать» её внутри себя, чтобы казаться слабее или вовсе исчезнуть от сенсоров.

Именно этот навык помог ему выжить в цепях — он инстинктивно спрятал большую часть своей мощи в глубокие слои сознания, и золото Света поглощало лишь малую часть его энергии, не добираясь до ядра. Но теперь скрываться не было смысла. Синяя аура окутала его тело, сталкиваясь с жаром зала и создавая вокруг Казумы зону холодного, мерцающего сияния.

Он стоял посреди зала — один против целого Ордена и разгневанного Короля, сжимая меч, в котором пульсировала жизнь его друга.

Зал взорвался криками и лязгом металла. Тадао, не дожидаясь приказа, рванулся вперед, его массивный щит Света сиял так ярко, что на него было больно смотреть. Он вложил в этот бросок всю свою ярость, запуская щит в Казуму подобно гигантскому сияющему диску, способному разрезать взрослое дерево пополам.

Казума не дрогнул. Он почувствовал, как синяя энергия резонанса, пробужденная близостью меча, хлынула по его венам мощным, холодным потоком. Он вскинул левую руку, и из кончиков его пальцев соткались тысячи тончайших синих нитей. В мгновение ока они сплелись в плотный, гудящий щит. Это не была та, тусклая и хрупкая сеть, которую он с трудом удерживал на тренировках с Кендзи. Теперь это была монолитная стена из чистого резонанса, яркая и пульсирующая. Щит Тадао с грохотом врезался в преграду, выбив сноп золотистых искр, но синяя преграда даже не шелохнулась. Оружие капитана отрикошетило и улетело в сторону, глубоко вонзившись в одну из каменных колонн.

В ту же секунду с другой стороны прилетел огромный огненный шар, выпущенный королем. Казума просто лениво повел мечом на перехват. Как только черное лезвие коснулось пламени, произошел странный эффект: огонь не взорвался, а начал стремительно втягиваться в сталь, словно вода в пересохшую землю. Меч поглотил стихию без остатка, лишь на мгновение вспыхнув желтыми прожилками.

— Смертный... Ты смеешь поднимать руку на законную власть?! — прогудел Король Синдзи.

Столп Пламени не собирался стоять в стороне и кидаться пламенем. Его тело, окутанное ревущим красным огнем, превратилось в размытое пятно. Синдзи двигался с невероятной скоростью, доступной лишь мастерам высшего ранга. В одно мгновение он оказался вплотную к Казуме. Первый удар огненного кулака пришелся Казуме в солнечное сплетение, второй — в плечо. От каждого попадания по залу расходилась термическая волна, а на кожаной куртке Казумы оставались черные подпалины и копоть.

Воздух в легких выбило, в глазах на мгновение потемнело от чудовищной физической силы Короля. Но резонанс, гуляющий под кожей Казумы, сработал как невидимый доспех. Синяя энергия Ишиками создавала слой, который принимал на себя основную мощь Столпа Пламени. Кожа чернела, одежда дымилась, но само тело оставалось невредимым.

Казума поймал ритм движений Синдзи. Он дождался очередного замаха и, вместо того чтобы блокировать мечом, ответил хлестким, коротким ударом свободной руки. В этот удар он вложил всю массу своего нового состояния — тяжесть гор и непоколебимость скал. Кулак Казумы врезался в грудь пылающего короля глухим звуком.

Синдзи с гулом, похожим на стон затухающего костра, пролетел через половину зала. Его траектория была идеально ровной: он врезался в собственный каменный трон. Удар был такой силы, что спинка трона треснула, но Король не упал на пол. Он приземлился в кресло в идеально ровной позе, будто всё это время там и сидел, лишь его пламя на мгновение погасло, обнажив потрясенное лицо.

— Копья! Убить его! — взвизгнула Эрика, отдавая приказ остальным Ткачам Света.

В воздух взмыли десятки золотых копий. Они летели со всех сторон, перекрещивая траектории. Казума закружился в смертоносном танце. Его меч, ставший невероятно легким в его руке, отбивал снаряды один за другим. Золотые лезвия, не достигая цели, вонзались в колонны, крошили пол и впивались в потолок. После каждого попадания оставались небольшие оплавленные кратеры, а сами копья, спустя секунду, рассыпались искрами и исчезали.

В какой-то момент Казума увидел просвет. Одно из копий, брошенное Мизуки, летело чуть медленнее остальных. Казума повторил свой трюк: он перехватил меч в левую руку, а правой на лету поймал древко из чистой энергии Света. Пальцы обожгло, но он лишь крепче сжал кулак.

Он почувствовал, как чужеродная энергия пытается сопротивляться, но его внутренняя сила была выше. Он буквально «всосал» свет в себя, пропустил его через плечи и перенаправил в левую руку — прямо в рукоять меча.

Желтый камень на эфесе внезапно замигал. Пульсация была частой, тревожной и в то же время ободряющей. Казума почувствовал странное тепло, исходящее от кристалла. Это был Кендзи. Его друг, запертый внутри, словно пытался подать знак, указывая путь. Казума закрыл глаза на долю секунды, настраиваясь на эту волну.

— Да, брат... нам пора, — прошептал он так тихо, что его не услышал никто в этом ревущем зале.

Казума почувствовал, как его тело начинает меняться. Резонанс достиг своего пика, и он активировал способность, которой всегда так гордился Кендзи — форму Столпа. Но если Кендзи становился неподвижной скалой, то Казума, под влиянием меча начал обливаться металлом.

Его тело начало терять четкие контуры, приобретая оттенок жидкого, текучего металла. Это был высший контроль материи — способность Столпа Камня. Он буквально начал «таять», становясь потоком темного серебра, в котором ярко горели синие искры его глаз.

— Что он делает?! — крикнул Тадао, бросаясь вперед, но его щит прошел сквозь мерцающую массу, не встретив сопротивления.

Казума в форме жидкого металла устремился вниз. Он нашел мельчайшие трещины между массивными плитами каменного пола. Его сущность легко просочилась сквозь камень, уходя вглубь фундамента аванпоста. Ткачи Света и гвардейцы короля Синдзи в ужасе смотрели, как их пленник просто исчезает в недрах земли, стекая в естественные пустоты скалы.

Спустя несколько мгновений, далеко за пределами высоких стен, на крутом склоне горы из небольшой расщелины начал вытекать темный поток. Он быстро собрался в человеческую фигуру. Металлическая кожа вновь стала человеческой, проявились черты лица, одежда восстановилась из чистой энергии.

Казума стоял на краю обрыва, тяжело дыша. В его руке был зажат черный меч, а желтый камень на нем теперь светился ровным, спокойным светом. Побег удался. Он был свободен, он был вооружен, и теперь у него была цель.

Впереди, под покровом наступающей ночи, лежали земли страны Огня — неизведанные, опасные, но полные ответов, которые ему так были нужны.

— Мы еще вернемся за ответами, Кендзи, — пообещал Казума, глядя на далекие огни аванпоста. — А теперь нам нужно найти ответы. Пожалуй, досмотрим сначала все старые храмы Кератов.

Он развернулся и исчез в тенях деревьев. Теперь у него новая цель.

Глава 20. Статуя

Казума вышел к храму Норасил, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом. Длинные тени от разбитых колонн растянулись по земле черными полосами. Воздух здесь до сих пор пах гарью и застарелой медью. После ярких жаровен Аванпоста Первых и ослепляющего пламени короля Синдзи, это место казалось погруженным в серый туман. Вокруг стояла мертвая тишина. Птицы и звери покинули эту территорию еще в день битвы с тем Кератом-коллекционером, который пытался присвоить себе это святилище.

Он шел медленно, внимательно глядя под ноги. Каждый шаг по битому камню отдавался сухим хрустом. Казума чувствовал сильную усталость. Побег из плена и долгий переход через границу страны Огня выжали его до предела. Его кожа под курткой всё еще саднила от недавних ожогов, а мышцы гудели от постоянного напряжения. Он постоянно оглядывался, ожидая патрулей Ордена Света, но здесь никого не было. Ткачи Света боялись этого места. Огромная печать, которую Казума наложил на вход в храм после боя, до сих пор тускло мерцала, перекрывая путь внутрь. Заходить в само здание он не планировал. Ему не нужно было то, что осталось внутри за закрытыми дверями. Все важные события случились здесь, на площади перед входом.

Сначала он направился к восточному краю площади. Там, под обломком массивной плиты, он кинул туда свою сумку перед тем, как его скрутили цепями люди Тадао. Казума разгреб мусор и битый кирпич. Его пальцы коснулись грубой ткани. Он вытащил сумку на свет. Она была покрыта толстым слоем серой пыли, но внутри всё осталось нетронутым. Он открыл клапан и проверил содержимое. Камни-деактиваторы лежали в специальном кожаном мешочке. Он вытащил один из них — холодный, гладкий артефакт. Казума сжал его в ладони, чувствуя слабую пульсацию внутри камня. Теперь у него был ключ от любого запечатанного места.

Он перекинул сумку через плечо и вернулся в центр площади. Именно здесь Кендзи сделал свой последний вздох. Казума остановился на том самом месте, где его друг перестал быть человеком и стал частью черного клинка. В этом месте всё напоминало о бое. Вот здесь Кендзи стоял, прикрывая его спину. Там он выпустил свои руки-хлысты. На камнях остались темные пятна. Кровь Кендзи давно впиталась в землю и гранит, но Казума видел эти следы очень ясно.

Он положил руку на рукоять своего меча.

— Я вернулся, — тихо сказал Казума.

Камень на эфесе мигнул один раз, послав в ладонь короткую волну тепла. Казума глубоко вздохнул и закрыл глаза. Он не собирался уходить отсюда просто так. Ему нужно было оставить здесь что-то важное. Он присел на корточки и положил ладони на разбитые плиты площади.

Казума вошел в резонанс. Из его пальцев вглубь скальной породы под площадью ударили тысячи синих нитей энергии. Он почувствовал всю массу камня под собой. Земля начала мелко дрожать. Казума начал стягивать материал к центру площадки прямо из-под земли. Огромные валуны и мелкая крошка поползли по поверхности, подчиняясь его воле. Он заставил породу плавиться под воздействием силы. От трения и давления по площади пошел густой пар.

Он начал поднимать эту массу вверх. Сначала появилось массивное основание, которое намертво вросло в фундамент площади. Затем Казума начал вытягивать силуэт. Это была тяжелая работа. Он концентрировался на каждом сантиметре, вспоминая образ Кендзи. Широкие плечи, мощные руки, привыкшие к тяжелому молоту. Казума заставлял жидкий камень застывать, принимая нужную форму. Он не использовал инструменты, только свою волю и энергию.

Он работал долго. Пот застилал глаза, руки дрожали от напряжения, но он не останавливался. Казума вырезал черты лица. Он воссоздал вечную серьезную складку между бровей Кендзи и его тяжелый подбородок. Казума воссоздал его походный доспех, каждую пластину и каждый ремень. Статуя росла, становясь всё более детальной и массивной.

Вскоре перед храмом стоял каменный Кендзи. Он получился выше оригинала и величественнее. Статуя стояла в уверенной позе, глядя вперед, в сторону дороги. В её руках не было оружия. Казума изобразил его просто воином, готовым встретить любую угрозу. Поверхность камня была гладкой, местами она блестела из-за высокого содержания металла в породе. Фигура выглядела так, будто она всегда здесь стояла.

Казума поднялся на ноги. Он тяжело дышал. Его одежда пропиталась потом, а в голове пульсировала боль от тяжкого использования резонанса. Он подошел к статуе и положил руку на её каменное плечо. Холод камня ощущался очень отчетливо.

— Это не твои похороны, Кендзи, — произнес Казума. Его голос звучал твердо. — Я не буду ставить здесь свечи и не буду молиться богу. Это просто дань уважения. Чтобы это место помнило, кто здесь настоящий герой. Ты — Столп, который не сломался.

Казума посмотрел на лицо изваяния. В полумраке наступающей ночи каменные глаза друга казались живыми.

— Я скоро вернусь за тобой. Я найду способ вытащить твою душу из этого меча. И когда мы придем сюда вместе, ты сам разрушишь эту статую. Ты всегда говорил, что я плохо рисую, вот и посмотришь на это творение. Ты разнесешь этот камень в пыль, и мы пойдем дальше. Это будет твой первый удар после возвращения.

Он убрал руку с плеча изваяния. Казума чувствовал облегчение. Боль и отчаяние, которые душили его с момента битвы, немного отступили. Теперь у него было место, куда он должен вернуться.

Казума еще раз проверил сумку. Камни-деактиваторы были надежно закреплены. Он затянул ремни куртки и поправил меч за спиной. Кристалл на рукояти продолжал ровно светиться.

— Нам пора, брат, — сказал Казума, обращаясь к мечу. — Здесь нам больше делать нечего. Впереди еще два места, которые мне нужно проверить. Если там действительно храмы Кератов, я найду там ответы.

Он в последний раз оглянулся на статую. В свете луны, которая поднялась над лесом, каменный Кендзи казался настоящим стражем площади перед запечатанным храмом. Казума развернулся и быстро покинул открытое пространство. Он шел к лесу, чувствуя, как внутри него растет новая, холодная решимость. Статуя осталась стоять на площади одна, охраняя тишину и память о дружбе, которую не смог разорвать даже металл Кератов.

Глава 21. Неудачи и фортуна

Казума покинул площадь перед храмом Норасил глубокой ночью. Он шел по лесу, стараясь не задевать ветки и не шуметь. Его тело требовало отдыха, но разум был занят картой, которую он составил по обрывкам знаний аквистов. Первая точка находилась в трех днях пути на северо-запад, в предгорьях, где скалы становились круче, а растительность редела. Казума двигался быстро, несмотря на тяжелую сумку с камнями-деактиваторами и прочим барахлом. Каждый час он делал короткую остановку, прислушиваясь к звукам леса. Он знал, что Орден Света не прекратит поиски. Король Синдзи не из тех, кто прощает побеги, а унижение его в его же аванпосте сделало Казуму целью номер один во всей округе. Хуже было и то, что страны Камня и Огня союзники. А это значит, что и свои патрули могут выдать.

На второй день пути начались горы. Воздух стал холоднее и суше. Казума экономил еду, перекусывая на ходу сухим мясом из запасов, найденных в сумке. Его мысли постоянно возвращались к Кендзи. Меч на поясе ощущался непривычно тяжелым, но этот вес не мешал, а скорее давал чувство опоры. Казума иногда ловил себя на том, что начинает говорить с мечом вслух, описывая дорогу или погоду, но быстро замолкал. В этой пустоте его собственный голос казался ему чужим.

К вечеру третьего дня он вышел к первой цели. Это было массивное сооружение, встроенное прямо в склон горы. Издалека оно действительно напоминало храм: высокие арки, высеченные в камне, и широкая лестница, ведущая к темному проему. Казума почувствовал прилив адреналина. Он надеялся, что это и есть след Кератов. Однако, подойдя ближе, он увидел реальное положение дел. Это не было святилищем. Перед ним находился вход в старую горную выработку. На массивных балках у входа виднелись знаки страны Камня — старые клейма шахтерских гильдий.

Казума остановился у самого входа. Повсюду висели предупреждающие таблички, вырезанные на дереве и камне. Надписи гласили, что шахта закрыта из-за нестабильности грунта. Сняв печать камнем-деактиватором, он зашел внутрь на несколько десятков метров. Свод над его головой угрожающе трещал. С потолка постоянно сыпалась мелкая крошка. Казума видел, как старые деревянные подпорки прогнили и прогнулись под тяжестью миллионов тонн горной породы. Одно неловкое движение или громкий звук могли вызвать обвал, который похоронил бы здесь всё живое.

Он вытащил меч и пустил слабый импульс резонанса вглубь шахты. Синие нити энергии побежали по стенам, подсвечивая трещины и пустоты. Ответ был мгновенным и разочаровывающим. Здесь не было черного камня Кератов. Не было древних артефактов или источников силы. Только обычный гранит, железная руда и пустота заброшенных штреков. Шахту закрыли не из-за тайн, а из-за того, что она стала смертельной ловушкой для рабочих. Казума почувствовал, как внутри него закипает глухая ярость. Он проделал этот путь ради груды мусора и гнилых досок.

Он посмотрел на глубокую трещину, которая рассекала центральную опорную колонну. Если бы он ушел сейчас, через пару лет гора просто поглотила бы этот вход. Казума вздохнул и снова положил ладони на стены шахты. Он не мог оставить это место в таком состоянии. Если мародеры или случайные путники зайдут сюда, они погибнут.

Казума закрыл глаза и сосредоточился. Он начал вливать свою энергию в структуру скалы. Синие жилы резонанса расползлись по сводам на сотни метров вглубь. Он чувствовал каждую трещину, каждую слабую точку в породе. Казума начал стягивать частицы грунта, уплотняя их и превращая в монолит. Он плавил песок и крошку, превращая их в подобие стекла, которое заполняло пустоты. Деревянные подпорки с хрустом лопались, когда камень вокруг них расширялся и твердел, принимая на себя вес горы.

Работа заняла больше двух часов. Казума выжал из себя много сил, укрепляя основной зал и входной тоннель. Теперь шахта была в безопасности. Колонны стали толще, а потолок — гладким и монолитным. Он убрал руки от стен, чувствуя, как дрожат пальцы от перенапряжения. Он оставил шахту открытой. Теперь это было просто надежное укрытие, лишенное какой-либо ценности для него.

— Пустышка, — выдохнул он, вытирая пот со лба.

Он не стал задерживаться в шахте. Внутри было слишком душно и пахло пылью. Казума выбрался наружу и сел на ступени лестницы. Луна освещала безжизненные скалы. Он мысленно рисовал в голове карту и вспомнил про вторую точку. Она была дальше, в лесистой долине на юге. Там, согласно записям аквистов, находился запечатанный склеп. Казума надеялся, что хотя бы там его ждет что-то более существенное, чем старые рудники.

Он не дал себе времени на долгий отдых. Ноги ныли, а спина казалась деревянной, но он заставил себя подняться. Казума поправил сумку и двинулся вниз по склону. Он шел всю ночь, стараясь уйти как можно дальше от шахты. Утренняя прохлада немного взбодрила его, но разочарование никуда не исчезло. Он потратил три дня впустую. Это время он мог бы использовать для тренировок или поиска реальных следов, но он доверился записям людей, которые сами ничего не понимали в наследии Кератов.

К середине следующего дня пейзаж изменился. Скалы сменились густым, мрачным лесом. Деревья здесь росли плотно друг к другу, их кроны почти не пропускали солнечный свет. Казума двигался по старой, едва заметной тропе. Здесь было гораздо больше следов жизни: примятая трава, помет животных, обломанные ветки. Пару раз он чувствовал на себе чужие взгляды из чащи, но никто не решался напасть. Его резонанс, даже скрытый, создавал вокруг него поле опасности, которое чуяли звери.

Второй храм он нашел ближе к вечеру. Это было приземистое здание из серого камня, наполовину ушедшее в землю. Вокруг него рос густой мох, а вход был перекрыт массивной каменной плитой. На плите было несколько магических печатей и герб давно вымершего знатного рода страны Камня. Казума подошел к двери и приложил ухо. Внутри стояла гробовая тишина. Это место было запечатано много десятилетий назад. Род угас, и живые решили оставить мертвых в покое, чтобы воры не потревожили их сон.

Казума почувствовал, как надежда окончательно гаснет. Это был склеп. Обычное захоронение людей, которые когда-то имели деньги и власть, но не имели никакой связи с истинной силой. Он мог бы вскрыть эту печать, но не видел в этом смысла. Казума и так знал, что внутри найдет только кости и ржавое оружие, которое клали в могилы для красоты.

Он ударил кулаком по холодному камню плиты.

— Опять мимо, — прорычал Казума.

Злость и усталость накрыли его одновременно. Он сел прямо на сырую землю перед входом в склеп. Всё это время он бежал от Ордена, рисковал собой и тратил силы, идя по ложному следу. Он искал храмы там, где их построили люди, забыв одну простую вещь. Люди строят на поверхности, они любят памятники и величие. Настоящие следы тех, кто пришел со звезд, не могут лежать так открыто.

Казума закрыл глаза и вспомнил раскопки аквистов. Их первое с Кендзи задание. Он вспомнил ту невероятную плотность энергии, которую он почувствовал, когда смотрел на место раскопок. Вспомнил, как аквисты боялись спускаться слишком глубоко. Ответ всегда был там. За элитной печатью из Лаписа. Те храмы, которые он посетил сейчас, были лишь тенью, человеческой попыткой подражать величию. А там, под тем ужасным местом, скрывалось нечто первородное.

— Мы возвращаемся, — сказал он, касаясь рукояти меча. — К черту эти карты. Мы пойдем туда, где всё началось.

Он поднялся с земли. Его взгляд стал холодным. Он больше не чувствовал усталости. Впереди был долгий путь назад, к границе со страной Воды.

Путь обратно занял чуть меньше суток. Казума двигался почти без остановок, игнорируя нарастающую боль в коленях и тяжесть в плечах. Он перестал прятаться так тщательно, как раньше. Внутри него кипела холодная сосредоточенность, которая заменяла ему и сон, и еду. К следующему вечеру лесные заросли начали редеть, открывая вид на знакомую каменистую котловину. Это было место их первой крупной победы над Аквистами. Здесь они с Кендзи впервые столкнулись с организованным отрядом Ткачей Воды и показали им силу своего резонанса.

Казума остановился на краю обрыва, глядя вниз. Площадка сильно изменилась. Там, где раньше стояли палатки сектантов и были возведены ледяные стены и башенки, теперь царил стерильный порядок. После того как они очистили это место, сюда прибыли регулярные войска и инженеры из Лаписа. Столичные власти страны Камня быстро взяли под контроль потенциально опасный объект. Казума видел следы их работы: по периметру были установлены тяжелые каменные заграждения, а сам вход в глубокие шахты раскопок был перекрыт массивной монолитной плитой с гербом столицы.

Он начал спускаться вниз, цепляясь за выступы скал. В воздухе до сих пор висел запах мела и битого камня. Лаписцы работали основательно. Они буквально «зацементировали» его своим резонансом, превратив вход в шахту в часть горы. По краям плиты были видны контрольные метки — магические печати Лаписа, которые должны были оповестить охрану, если кто-то попытается вскрыть замок. Но охраны здесь не было. Видимо, старейшины из столицы решили, что угроза ликвидирована, а тратить ресурсы на пост в такой глуши — бессмысленно.

Казума подошел к запечатанному входу вплотную. Он провел рукой по холодной поверхности монолита. Работа была качественной, но скучной. Это был стандартный инженерный подход Ткачей Камня: просто много веса и плотности. Он почувствовал легкую вибрацию охранных печатей. Для любого обычного вора или мародера это было непреодолимое препятствие, но Казума видел структуру камня насквозь.

— Вы думали, что этого хватит, чтобы скрыть правду, — негромко произнес Казума, глядя на герб столицы.

Он не стал сразу ломать плиту. Сначала он обошел территорию раскопок по кругу. Он нашел место, где когда-то стоял их с Кендзи костер. Там всё еще валялось несколько обгоревших поленьев и пустая консервная банка, наполовину засыпанная землей. Эти мелкие детали прошлого вызвали у него резкий укол в груди. Он вспомнил, как Кендзи тогда смеялся, очищая свою броню от крови Аквистов, и как они спорили о том, что ждет их впереди. Тогда всё казалось проще. Тогда Кендзи был рядом в плоти и крови, а не в виде искры внутри черного металла.

Казума вернулся к монолитной плите. Теперь он знал, что делать. Эти раскопки были ключом. Аквисты были одержимы этим местом, они бредили «Узами Крови» и искали здесь своих покровителей. Если они были так уверены в своих поисках, значит, под ногами лаписцев действительно скрыто что-то, что не относится ни к людям, ни к Ткачам.

Он вытащил из сумки один из камней-деактиваторов. Артефакт в его руке начал светиться тусклым серым светом. Казума приложил его к контрольной печати столицы. Раздался негромкий шипящий звук. Магические контуры печати начали бледнеть и рассыпаться в пыль. Камень-деактиватор высасывал из них энергию, подавляя резонанс Лаписа. Через минуту охранная система была полностью нейтрализована. Сигнал в столицу не пойдет.

Казума убрал артефакт в сумку и положил обе ладони на центр плиты. Он не собирался взрывать вход. Ему нужно было пройти тихо. Он вошел в глубокий резонанс, настраиваясь на частоту монолита. Синие нити его силы проникли внутрь структуры камня, находя естественные слабые связи. Казума начал медленно раздвигать породу. Массивный блок, весивший несколько тонн, начал вибрировать и медленно отходить в сторону, обнажая глубь длинного тоннеля.

Из открывшегося прохода пахнуло сыростью, холодом и чем-то еще — резким, металлическим запахом, который Казума узнал бы из тысячи. Это был запах Кератов. Такой же запах исходил от его меча в моменты сильного резонанса. Его сердце забилось чаще. Он не ошибся. Лапис запечатал шахту, думая, что хоронит опасную секту, но на самом деле они просто закрыли крышку на ящике с тем, чего сами боялись до смерти.

Казума шагнул в темноту тоннеля. Плита за его спиной со скрежетом вернулась на место. Он намеренно закрыл вход за собой, чтобы никто снаружи не заметил изменений. Теперь он был один в полной темноте, глубоко под землей. Он вытащил меч. Черное лезвие не давало света, но кристалл на рукояти начал пульсировать ритмично и мощно.

— Мы на месте, Кендзи, — прошептал Казума.

Он пошел вперед по наклонному коридору. Стены здесь были уже не те, что наверху. Грубая шахтерская отделка быстро сменилась идеально ровными поверхностями из черного, зеркального материала. Этот камень не отражал свет, он словно поглощал его. Казума чувствовал, как его собственная энергия откликается на близость этого материала. Его шаги по гладкому полу звучали звонко и четко.

Чем глубже он спускался, тем сильнее становилось давление в ушах. Он понимал, что уходит далеко вниз, под фундамент горного хребта. Раскопки Аквистов были лишь верхушкой айсберга. То, к чему он шел, находилось здесь тысячи лет, задолго до того, как люди научились ткать энергию камня или огня. Казума сжал рукоять меча крепче. Он был готов встретить всё, что скрывалось в этой черноте. Его поиски подошли к концу.

Глава 22. Кира Найтшифт

Казума шел вперед по наклонному коридору. Стены здесь были идеально ровными, выполненными из черного материала, который не отражал свет, а поглощал его. Это был чистый кератский камень. Запах металла здесь стал настолько плотным, что его можно было почувствовать на вкус. Казума ощущал, как его собственный резонанс вибрирует в такт пульсации этого места. Кристалл на рукояти меча горел ровным желтым светом, освещая лишь пару метров пространства перед ним. Все, что было дальше, тонуло в абсолютной черноте.

Коридор закончился внезапно. Казума вышел в огромное круглое помещение. Потолок здесь уходил так высоко вверх, что его не было видно. Пол под ногами был гладким, словно отполированный лед. Здесь не было пыли, мусора или следов времени. Технологии Кератов поддерживали в этом зале стерильный холод и идеальный порядок на протяжении тысячелетий. Казума остановился в центре зала, прислушиваясь. Тишина была неестественной. Она давила на уши сильнее, чем грохот обвала.

Он поднял меч выше. Свет кристалла выхватил из темноты объект, стоящий вертикально в самом центре зала на невысоком постаменте. Это был массивный саркофаг. Казума подошел ближе, ожидая увидеть на нем знаки Кератов, но поверхность гроба была другой. Он был сделан из белого, полупрозрачного камня, который казался чужеродным в этом царстве черного металла. На крышке были вырезаны сложные узоры и герб, который Казума никогда не видел. Это место было кератским храмом, но тот, кто лежал в этом гробу, явно не принадлежал к расе захватчиков.

Казума обходил саркофаг по кругу. Он чувствовал, что за ним наблюдают, хотя в зале никого не было. Его интуиция кричала об опасности. Никто в здравом уме не полез бы в логово врага, чтобы искать там спрятанную ценность. Казума положил руку на край крышки. Камень был ледяным.

Он решил вскрыть саркофаг. Ему нужны были ответы, и это было единственное, что выделялось в пустом зале. Казума уперся плечом в тяжелую плиту и приготовился приложить силу. Как только он надавил на камень, внутри механизма что-то щелкнуло. Его рефлексы сработали мгновенно, но места для маневра почти не было. Из скрытого паза в боковой стенке вылетело тонкое лезвие. Казума успел дернуться, но сталь все равно чиркнула его по предплечью, разрезав куртку и кожу.

Он отскочил назад, хватаясь за рану. Кровь Казумы выступила на коже. Несколько капель сорвались с его руки и упали прямо на крышку саркофага, а затем просочились внутрь через тонкую щель. В ту же секунду зал наполнился низким гулом. Камень саркофага начал светиться изнутри тусклым алым светом.

Крышка с грохотом сдвинулась в сторону, отлетев на несколько метров. В глубине гроба стояла фигура. Это была девушка с абсолютно белыми волосами и бледной кожей. Её глаза были закрыты, но как только кровь Казумы коснулась её, она резко открыла их. Зрачки были ярко-красными. Казума замер, не опуская меча. Он увидел, как корни её волос мгновенно начали менять цвет, наливаясь темно-красным оттенком. Это была кровь Казумы, которую она поглотила.

Девушка вышла из вертикального саркофага медленным, тягучим движением. Она не выглядела испуганной или растерянной. Она смотрела прямо на Казуму, и в её взгляде не было ничего человеческого.

— Сраные Ткачи из Аквы, — прошипела она. Её голос был тихим, но он заполнил всё пространство зала. — Снова вы приперлись в мой покой.

Она не стала ждать ответа. Девушка сорвалась с места с такой скоростью, что Казума едва успел заметить движение. В её руках появились два длинных кинжала. Казума вошел в полный резонанс, его глаза вспыхнули синим светом. Он заблокировал первый удар своим черным мечом. Раздался звон металла, от которого по залу пошли искры. Сила удара была такой, что Казуму отбросило на шаг назад.

— Я не Аквист! — крикнул Казума, перехватывая рукоять меча поудобнее. — Я убил тех, кто пытался проникнуть! Я ищу ответы!

Девушка проигнорировала его слова. Она двигалась как тень, нанося серию молниеносных ударов. Её стиль боя был хаотичным и агрессивным. Казума едва успевал защищаться. Он выставил перед собой энергетический щит, концентрируя синий резонанс в плотную преграду. Девушка ухмыльнулась. Она сделала резкий выпад одним из кинжалов. Оружие прошло сквозь его щит, словно через воду. Кинжал вонзился Казуме прямо в ладонь.

Казума зарычал от боли, но не отпустил меч. Он увидел, как по желобу на кинжале его кровь начала быстро перетекать к рукояти, а затем впитываться в кожу девушки. Её волосы стали еще темнее, приобретая алый отлив.

Казума решил пойти в контратаку. Он ударил мечом сверху вниз, вкладывая в удар всю свою мощь. Девушка не стала уворачиваться. Она подняла левую руку, и прямо из её кожи мгновенно выросла массивная металлическая пластина. Меч Казумы ударился об этот щит с глухим звуком. Казума узнал эту технику. Это была защита Кендзи.

— Что за... — начал он, но не успел закончить.

Девушка сделала шаг вперед и ударила его кулаком в грудь. Кулак был окутан мощными разрядами синей молнии. Это была его собственная техника, которую он использовал довольно часто. Удар был такой силы, что Казума отлетел через весь зал. Он пробил спиной одну из массивных кератских колонн. Камень треснул и осыпался градом осколков.

Казума упал на пол, чувствуя, как в легких не хватает воздуха. Его грудная клетка горела от собственного же электрического разряда. Он медленно поднялся, отряхивая пыль с куртки. Его регенерация уже начала работать, затягивая рану на ладони. Он посмотрел на девушку. Она стояла на месте, лениво вращая кинжалами. Синие разряды всё еще пробегали по её пальцам.

— Ты необычный Ткач, — сказала она, наклонив голову набок. — Но и не Керат. Твоя кровь странная. В ней намешано то, что не должно существовать вместе.

Казума выплюнул кровь на пол и выпрямился.

— Ты только что использовала мои силы, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — И силы моего друга. Кто ты такая? И что ты знаешь про Кератов?

Девушка усмехнулась. Она убрала кинжалы, но не расслабилась.

— Про Кератов я знаю не так много, как тебе хотелось бы. Они пытаются колонизировать эту планету десятки тысячь лет, но они застряли снаружи. Планета окружена барьером, через который пробилась лишь малюсенькая часть их армии. В основном офицеры и те, кто поудачливее. Они здесь как в ловушке.

Она сделала несколько шагов к нему.

— Ты хочешь знать правду о себе? Я почувствовала твои мотивы через твою кровь. Я видела твою скорбь и твою злость. Нам нужен договор.

Девушка остановилась в паре метров от него.

— Дай мне еще немного крови. Просто порежь палец. Ничего страшного не произойдет. Теперь я знаю, что ты мне не враг, и я готова говорить. Твоя кровь рассказала очень многое.

Казума заколебался, но затем убрал меч. Он достал небольшой нож и быстро полоснул себя по указательному пальцу. Он протянул руку вперед. Девушка подошла вплотную и коснулась его раны своей кожей. Казума почувствовал странный холод, когда она начала поглощать капли его крови.

— Половина твоей силы — это что-то неизвестное, — тихо произнесла она, закрыв глаза. — Очень похоже на Кератов, но древнее и чище. Четверть Ткача, четверть Керата... Ты — Казума. Из страны Камня. У тебя был друг Кендзи. Он умер, защищая тебя.

Она начала перечислять детали, которые он никогда никому не рассказывал. Как они подглядывали за девушками в бане, как сбегали с уроков, как тренировались до изнеможения в лесу. Она говорила это без издевки. В её голосе появилось сочувствие. Она видела его жизнь его же глазами.

— Мне жаль твоего друга, — сказала она, открывая глаза. — Но теперь ты здесь.

Казума медленно опустил руку. Рана на пальце уже затянулась, оставив лишь тонкую розовую полоску. Он все еще не доверял этой девушке до конца, но её внезапная осведомленность о его прошлом обезоружила его. Он коснулся рукояти своего черного меча, пальцы привычно легли на холодный металл рядом с желтым кристаллом. Камень отозвался едва заметной, теплой пульсацией, похожей на затихающее сердцебиение.

— Я здесь не ради сокровищ Кератов, — сказал Казума, глядя ей прямо в глаза. — И не ради сражений с древними сущностями. Я ищу способ вернуть его.

Он чуть довернул меч, чтобы свет от его собственного резонанса падал на желтый камень. Кристалл тускло мигнул в ответ.

— Кендзи внутри. Его душа, его сила — всё заперто в этом металле. Я прошел через две страны, надеясь найти в этих храмах технологию или ритуал, который вытащит его обратно в мир живых.

Кира посмотрела на меч. На секунду её лицо стало серьезным, а в красных глазах мелькнуло что-то похожее на профессиональный интерес. Она подошла еще на шаг ближе, почти нарушая его личное пространство, и прищурилась. Затем она покачала головой, и её волосы, всё еще сохранившие темно-красный оттенок его крови, качнулись по плечам.

— Это невозможно, — отрезала она. Голос её звучал обыденно, будто она говорила о погоде. — Ты запер его слишком надежно. Кровь Кератов и резонанс Ткача создали клетку, из которой нет выхода. Душа в камне — это билет в один конец.

Заметив, как помрачнел Казума и как сильнее сжались его челюсти, она вдруг всплеснула руками. Её агрессия окончательно испарилась, сменившись странной, почти детской непосредственностью.

— Ой, ладно тебе, не делай такое лицо! Извини за весь этот сумбур с дракой. Просто представь: спишь себе пятьсот лет, никого не трогаешь, и тут бах — опять приперлись. Последние триста лет эти идиоты аквисты постоянно скребутся в двери. Ищут своих «богов» из Уз Крови, пытаются пробудить великих предков. Всё безуспешно, конечно. А тут появляешься ты, весь такой загадочный и пахнущий... ну, очень вкусно пахнущий.

Она сделала паузу и широко улыбнулась, обнажив острые клыки.

— Я Кира Найтшифт. И можешь не представляться, я про тебя и так всё знаю. Каждая капля твоей крови — это открытая книга.

Она внезапно протянула ему руку. Ладонь была маленькой и казалась хрупкой, несмотря на то, что минуту назад она этой самой рукой пробила каменную колонну. Казума помедлил секунду, глядя на её тонкие пальцы, а затем ответил на рукопожатие. Её кожа была ледяной, но хватка — стальной.

— Я тобой заинтересовалась, Казума, — сказала Кира, не выпуская его руки. — Ты пока что самое неожиданное и странное, что случилось со мной за все три с половиной тысячи лет моей жизни. А я видела много странного дерьма, поверь мне.

Казума нахмурился, пытаясь осознать услышанное. Цифра «три с половиной тысячи» никак не укладывалась в голове. — Ты... из рода вампиров? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучало искреннее удивление.

Кира закатила глаза и театрально вздохнула.

— Ну-у, началось. «Ты вампир? Ты пьешь кровь? Ты спишь в гробу?» Хотя да, я забыла, что в нынешние времена только Ткачи из страны Воды хоть немного разбираются в наших кланах. Остальные только сказки сочиняют. Да, я вампир. Род Найтшифт сейчас считается сильнейшим, мы наравне с Бладспоун. Но про Бладспоун я расскажу тебе позже, это долгая и нудная история про политику и дележку территорий.

Она отпустила его руку и начала прохаживаться вокруг саркофага.

— А эти твои... Узы Крови, — она произнесла название рода с таким максимальным неуважением, что Казума почти почувствовал это физически, — это просто молодняк. Выскочки. У них даже сил не хватает, чтобы элементарных инферналов возродить. Позорища, короче говоря. Питаются доверчивыми Ткачами, которым обещают силу, бессмертие и прочие сказки. Те ведутся, отдают свою энергию, а в итоге становятся просто кормом. Смешно, ха-ха-ха!

Она заливисто рассмеялась, и этот смех прозвучал в древнем, холодном храме Кератов совершенно неуместно. Казума невольно улыбнулся. Напряжение, которое преследовало его все последние дни, начало немного отпускать. Эта девчонка была безумной, опасной, но в ней не было той лицемерной жестокости, которую он видел в короле Синдзи или Ткачах Ордена Света.

— Ты слишком быстро подобрела, и это пугает, — честно признался Казума, убирая меч в ножны на поясе.

Кира резко остановилась и шутливо ткнула в него пальцем.

— Эй! Я вообще-то первая руку протянула, заметил? Оцени жест доброй воли. К тому же, я сыта. Твоя кровь... она очень сытная. Я чувствую себя так, будто проглотила целую деревню. Так что обещаю тебе не вредить, Ткачочек. Пока ты мне интересен, ты в полной безопасности.

Она обвела взглядом темный зал и поморщилась.

— Но находиться здесь дальше — это просто извращение. Терпеть не могу кератскую архитектуру. Всё такое черное, квадратное и пахнет старой железкой. Пойдем отсюда. Мне нужно нормально размяться, поесть чего-нибудь, что не является сухой пылью, и посмотреть, что вы там сотворили с миром за время моего отсутствия.

Казума посмотрел на выход, а затем снова на Киру. Он понимал, что связаться с вампиром — это, возможно, самая большая ошибка в его жизни. Но Кира знала о Кератах, знала о Ткачах и видела структуру его души. Она была единственной зацепкой в этом мире, где все остальные видели в нем только врага или инструмент.

— И куда мы пойдем? — спросил Казума.

Кира хитро прищурилась, и её красные глаза вспыхнули в темноте.

— Туда, где побольше жизни. И где поменьше твоих друзей из Ордена Света. Нам нужно обсудить твою «невозможную» проблему с камнем. Я сказала, что вернуть его невозможно, но я не говорила, что его нельзя использовать по-другому.

Она развернулась и легкой, почти танцующей походкой направилась к выходу из зала, даже не оглядываясь, уверенная в том, что Казума последует за ней. Казума поправил сумку с камнями-деактиваторами, бросил последний взгляд на пустой саркофаг и зашагал следом. Темнота коридоров Кератов больше не казалась такой давящей. Теперь у него был проводник, который знал этот мир с той стороны, о которой он даже не догадывался.

Они начали подъем. Казума шел впереди, освещая путь кристаллом меча, а Кира следовала за ним легкой, почти бесшумной походкой. Когда они достигли массивной плиты, закрывавшей вход, Казума снова использовал свой резонанс, чтобы раздвинуть породу. Тяжелый блок со скрежетом отошел в сторону, впуская внутрь запах ночного леса и свежесть, которой так не хватало в стерильных залах Кератов.

Выбравшись наружу, Кира первым делом глубоко вдохнула и с наслаждением потянулась всем телом. Она широко раззевалась, не стесняясь демонстрировать свои острые клыки, а затем принялась делать активные упражнения: вращала плечами, делала резкие наклоны и разминала запястья. В лунном свете её белые волосы казались серебряными, а красные пряди, напитавшиеся кровью Казумы, уже исчезли по пути, оставив волосы полностью белоснежными.

— Итак, Каз, рассказывай, — бодро начала она, продолжая разминку. — А, ой, это же я должна рассказывать. О чем спросить хочешь? Ты весь так и светишься вопросами.

Казума прислонился к холодному камню заграждения. Его лицо оставалось серьезным.

— Я хотел бы узнать, правду ли мне сказал Керат, которого я убил. Он сказал, что я сын их «Первого», Одинсона.

Кира замерла в середине глубокого наклона. Она медленно выпрямилась, и её глаза округлились.

— ЧЕГОООООО? — протянула она, глядя на него как на сумасшедшего. — Ты врее-ее-еешь... Да ну нет, не может быть.

— Я что-то не то сказал? — нахмурился Казума.

— А ты не шаришь, кто такой Одинсон? — Кира подошла к нему вплотную, пристально вглядываясь в его лицо.

— Знать бы еще, что такое «шаришь», — проворчал он.

— Ой, прости, на древневампирском это и есть «знаешь», — отмахнулась она. — Одинсон — это один из величайших генералов Кератов. Тех самых, что постоянно вторгаются к нам. Мой пра-прадед, лично с ним сражался. Тот потерпел поражение и свалил с планеты. Ну, так говорят в хрониках моего клана.

Казума невольно сглотнул. Масштабы истории этого мира начинали давить на него.

— Твой прадед крут, — только и смог выдавить он.

— Ну да, а как иначе, — самодовольно хмыкнула Кира. — Так значит какой-то Керат сказал, что ты Одинсона сын? Интересно... Слушай, когда я пила твою кровь, я не видела твою кератскую натуру. Видела только твою маму, Ткачиху. А папы будто и не было никогда. Пустое место, понимаешь?

Казума отвел взгляд, глядя в темноту леса. Слова Киры подтвердили его худшие опасения.

— Значит, мой папа мне не родной... — тихо произнес он. — Все встало на свои места. Моя сила, это чувство чужеродности...

— Эээйй, ну ты чего? — Кира бесцеремонно пихнула его локтем в бок. — Нос не вешай. Меня вон вообще заперли в этой гробнице и забыли. Мои предки из разных кланов, они воюют, так что я для них была просто проблемой, которую проще спрятать под замок. Так что мы оба в одной лодке. Идеи есть, куда подадимся?

Казума удивленно посмотрел на неё.

— А ты уже, я смотрю, напарницей стала моей?

— Ну да, — легко согласилась вампирша. — Раз ты сынок Одинсона, может, и ты мне поможешь с моими проблемами. У тебя кровь густая, мощная, ты подходишь. А я помогу тебе. Всяко лучше, чем еще тысячи лет в гробу стоять.

Казума помолчал, обдумывая её слова. В чем-то она была права — в одиночку он зашел в тупик.

— Пока идей нет... но есть цель, — сказал он и вытянул ладонь вперед. — Я ощущаю, что могу с легкостью изучать стихии. Не так, как Ткачи, через зубрежку и тренировки, а просто... чувствую их суть. Вот, смотри.

В его ладони начал концентрироваться ослепительно белый свет. Энергия уплотнилась, принимая форму небольшого, идеально острого ножа из чистой Стихии Света. Оружие вибрировало, обжигая воздух вокруг себя.

— Я, когда поймал копье Ордена Света, прочувствовал всю суть этой стихии, — пояснил Казума, развеивая нож. — И теперь потихоньку развиваю её.

— Ого, Свет! — Кира восхищенно присвистнула. — Настоящий Свет? Интересный ты фрукт, однако, ха-ха-ха! Ладно, пошли уже куда-нибудь, я сейчас с голоду на дерево залезть готова.

— Стой... — Казума придержал её за плечо. — Ты же из Найтшифт? А что у вас за корона?

Кира резко обернулась. Её веселое выражение лица мгновенно сменилось маской крайнего напряжения.

— Чё? Откуда ты...

— Половина вашей короны лежит в храме Норасил, — спокойно ответил Казума. — Я видел её там, когда был у Аквистов. Может, там и еще что-нибудь интересное для тебя найдется.

Секунду Кира стояла неподвижно, переваривая информацию. Затем её глаза вспыхнули неистовым алым пламенем.

— А НУ БЕГОМ! — крикнула она так, что птицы взлетели с окрестных деревьев.

Она сорвалась с места, превратившись в белую вспышку, и мгновенно скрылась в чаще леса. Казуме ничего не оставалось, как перехватить сумку поудобнее и броситься следом за своей новой, крайне энергичной спутницей.

Глава 23. Разговор у костра

Кира неслась сквозь чащу белой молнией, перепрыгивая через поваленные деревья и оставляя за собой лишь поднятую листву. Казума едва успевал следить за её мелькающим силуэтом, но через пару сотен метров она резко затормозила. Пятки её сапог глубоко впились в мягкую лесную почву, буквально вспахивая землю и поднимая фонтаны грязи. Остановившись, она замерла на месте и медленно обернулась.

— Слышь, Каз, — она неловко почесала затылок, и её глаза виновато блеснули в сумерках. — А в какой стороне этот твой храм-то? И вообще... я жрать хочу просто дико. На одной твоей крови я далеко не уеду, мне нужно что-то посущественнее.

Казума остановился рядом, тяжело дыша. Он молча указал рукой в сторону запада, где за верхушками деревьев виднелись очертания высоких гор.

— Нам нужно идти туда. Но не сейчас. Ты проспала кучу лет, а я на ногах уже двое суток. Нам нужен привал.

Кира согласно закивала, её живот в этот момент издал громкое, требовательное урчание.

— Согласна. Сначала еда, потом реликвии. Стой здесь, я быстро.

Она исчезла в кустах раньше, чем Казума успел что-то возразить. Через десять минут из глубины леса раздался испуганный визг, треск ломаемых веток, а затем всё стихло. Кира вышла на поляну, волоча за заднюю ногу тушу молодого кабана. Животное было крупным, но в руках хрупкой на вид вампирши оно казалось почти невесомым.

— Смотри, какой красавец! — радостно объявила она, бросая добычу у ног Казумы. — Свежак.

Вечерело быстро. Лес наполнился длинными тенями, и воздух стал заметно холоднее. Они выбрали место между трех массивных дубов, которые закрывали их от ветра. Казума привычным жестом руки развел костер, используя сухой хворост и стихию огня. Кира же с пугающей эффективностью разделала кабана своими кинжалами. Её движения были точными и профессиональными; она явно не в первый раз занималась подобным.

Вскоре над поляной поплыл густой аромат жареного мяса. Большие куски кабанятины, насаженные на импровизированные вертела из веток, шипели над огнем, истекая соком. Казума сидел на поваленном бревне, глядя на танцующие языки пламени. Кира устроилась напротив, обхватив колени руками и не сводя голодным взглядом глаз с мяса. Отражение костра плясало в её алых зрачках, делая их еще ярче.

— Знаешь, — подала она голос, когда мясо начало подрумяниваться, — я уже и забыла, как пахнет нормальный костер. В этих катакомбах Кератов пахло только пылью и отчаянием.

Казума кивнул, переворачивая вертел. Тишина леса вокруг них казалась спокойной, почти мирной, если бы не черный меч, прислоненный к бревну, и не древняя сущность, сидящая напротив него. Привал был необходим им обоим.

Казума молча снял с огня один из вертелов и протянул его Кире. Она вцепилась в мясо зубами с такой жадностью, что на мгновение показалась ему диким зверем. Казума удивленно приподнял бровь, глядя, как быстро исчезает порция, которая обычно предназначалась взрослому мужчине-кузнецу.

— Я думал, вампиры питаются только кровью, — не выдержал он, принимаясь за свой кусок. — Во всех книгах и рассказах Ткачей говорится, что вампирам не нужна обычная еда.

Кира фыркнула, вытирая подбородок тыльной стороной ладони.

— Ой, да брось. Это всё ваши человечьи сказки. Страшилки для того, чтобы дети в лес не ходили. Кровь — это лакомство, это энергия, это... как вино для вас, только в сто раз сильнее. Но мясо? Мясо — это основа. В нем плотность, в нем сила. Это самый мощный продукт в плане восстановления энергии. Если я буду сидеть на одной диете из твоей крови, я, конечно, буду летать, как молния, но быстро высушу тебя досуха, ха-ха-ха!

Она замолчала, уставившись в костер. Веселое настроение внезапно испарилось, как дым над углями. Кира заметно погрустнела, её плечи опустились, и она начала ковырять веткой землю у своих ног.

— Ты спрашивал про мою семью... — начала она тихо, словно нехотя. — У нас всё сложно. Есть два древнейших рода: Найтшифт и Бладспоун. Мы существуем столько, сколько стоит эта планета. И всё это время мы враждуем. Серьезно, никто уже даже не помнит, из-за чего всё началось. Какая-то древняя обида, которая пропитала саму нашу кровь. Мы просто рождаемся с чувством, что должны переубивать друг друга.

Она подняла глаза на Казуму, и в них отразилось пламя — холодное и печальное.

— Но мой папа, Влад, решил иначе. Упрямый старик. Он влюбился в мою маму. А она была из Бладспоун. Самая верхушка их рода. Это был скандал космического масштаба, если бы они узнали раньше времени. Так появилась я... и мой брат, Дакер.

При упоминании брата её голос дрогнул, в нем проскользнула неприкрытая боль.

— Дакер был... другим. Вечно лез на рожон. Его убили во время одной из тех бессмысленных войн между кланами. Дурак... И зачем только полез в эти разборки? Думал, что сможет всех помирить или доказать свою силу. В итоге его просто стерли.

Она с силой сломала ветку в руках и бросила её в огонь.

— После его смерти всё стало еще хуже. Я стала живым напоминанием об их «грехе», новой ветвью их бесконечного конфликта. Родители не нашли ничего лучше, кроме как спрятать меня. Они выбрали заброшенный храм Кератов, потому что это единственное место, куда не сунутся ни наши, ни ваши. Меня заперли там, как неудобную вещь в кладовке. И про меня просто... забыли.

Кира резко выпрямилась. Грусть в её глазах сменилась чем-то острым и колючим. Она посмотрела на Казуму так, будто видела его насквозь.

— Больше всего вампиры ненавидят Кератов. И дело не только в том, что они захватчики. Показать почему?

Казума медленно кивнул, откладывая еду в сторону. Он чувствовал, как воздух вокруг костра начал густеть от её резонанса.

Кира медленно встала перед ним. Она выпрямилась во весь рост, и в лунном свете её бледная кожа начала светиться мягким, неестественным светом. Она развела руки в стороны, и её волосы, снова ставшие белоснежными, зашевелились, словно под ними был невидимый поток ветра.

Кира стояла напротив Казумы, и её силуэт в свете затухающего костра казался неестественно четким.

— Слушай внимательно, — сказала она, и её голос стал холодным, лишенным прежней веселости. — То, что я сейчас покажу, — это высшая ступень наших сил. Резонанс крови. Это способности, которые убивают в ста процентах случаев. От них нельзя увернуться, их нельзя заблокировать щитом. Если ты попал в радиус действия — ты мертв.

Она подняла правую руку. Казума внимательно следил за каждым её движением. Кира выпрямила три пальца вверх — указательный, средний и безымянный, прижав мизинец к ладони.

— Резонанс крови: Смертельный миг, — произнесла она.

В ту же секунду она резко опустила средний и безымянный пальцы. Раздался оглушительный щелчок. Этот звук напоминал удар гигантской шестеренки в часах, усиленный в сотни раз. Звук буквально расколол тишину леса.

Мир мгновенно исчез. Костер, деревья, ночное небо — всё провалилось в абсолютную, непроглядную темноту. Казума почувствовал, что висит в пустоте. На нем не было его сумки с камнями, а за спиной не ощущалась тяжесть черного меча. Он остался один в этом бесконечном ничто.

Прямо перед ним возникла Кира. Её белые волосы вились вокруг головы, словно от мощных потоков невидимого ветра. Лицо её было бесстрастным. Она мгновенно выхватила кинжалы. Казума не успел даже моргнуть, как она начала атаковать. Её руки двигались с такой запредельной скоростью, что их очертания размылись. По ощущениям Казумы, за одну секунду она нанесла не менее ста ударов. Лезвия кинжалов должны были превратить его тело в лохмотья, но он не чувствовал боли.

Внезапно всё вернулось назад. Вспышка — и Казума снова сидел на поваленном бревне у костра. Лес стоял на месте, пламя всё так же лизало дрова.

Кира стояла на том же месте. Она тяжело и часто дышала, её лоб покрылся испариной, но взгляд оставался спокойным и уверенным. Казума быстро осмотрел себя. На броне не было ни одной новой царапины, на коже — ни одного пореза. Куртка осталась целой.

— Вот видишь, — Кира вытерла пот со лба, — я ничего не смогла тебе сделать. Моя техника, Смертельный миг, позволяет мне до трех суток кромсать жертву внутри этого пространства. Три дня я могу резать, колоть и ломать человека, пока он не может даже пошевелиться. В реальности же проходит всего одна секунда. Когда техника заканчивается, все увечья, которые я нанесла внутри Смертельного мига, мгновенно проявляются на теле в реальном мире. Обычно после этого от противника остается только красная кашица.

Она сделала несколько глубоких вдохов, восстанавливая силы.

— Но на тебе это не сработало. Ни одного шрама. Твоя кератская кровь просто игнорирует мой Резонанс. Теперь понимаешь, почему ты мне нужен? В тебе я вижу силу, которая поможет мне. И мой папа... если он применит против тебя резонанс, он не сможет просто испепелить тебя, ха-ха-ха!

Она снова попыталась рассмеяться, но в смехе слышалась усталость. Техника явно забрала у неё много энергии. Казума молчал, переваривая увиденное. Он только что побывал в месте, где время и смерть подчинялись этой девушке.

Казума поднялся с бревна. Он чувствовал странное покалывание во всем теле — отголосок той пустоты, в которой он только что находился. Посмотрев на свои руки, он убедился, что они не дрожат. Неуязвимость к такой страшной технике была подтверждением слов убитого Керата. Он действительно был иным.

— Теперь понимаю, — глухо произнес Казума. — Мы оба — ошибки в планах наших родителей. И оба не вписываемся в этот мир.

Он подошел к костру и начал забрасывать пламя землей. Кира молча наблюдала за ним, постепенно восстанавливая дыхание. Она выглядела бледнее обычного, а её пальцы, совершившие тот самый щелчок, всё еще немного подергивались.

Когда последний уголек погас, Казума аккуратно засыпал пепелище свежим дерном и хвоей. Он не хотел оставлять следов для поисковых отрядов Ордена Света, которые наверняка прочесывали лес. Кира в это время подобрала кости кабана и глубоко закопала их в стороне. В лесу воцарилась тишина, нарушаемая только шелестом листвы.

— Мясо было, кстати, вкусным — сказал Казума, надевая сумку и перекидывая ремень через плечо. — Ты готова? Нам нужно пройти еще приличное расстояние до рассвета. Ночью в лесу безопаснее.

Кира потянулась, издав звук, похожий на мурчание довольной кошки, и проверила свои кинжалы в ножнах.

— Готова. Энергия так и прет. Твоя кровь и этот кабан — отличное сочетание. Теперь я добегу до твоего храма и не замечу.

Она сделала приглашающий жест рукой в сторону гор.

— Веди, сын генерала. Посмотрим, насколько быстро ты умеешь ходить. Обещаю не убегать слишком далеко, чтобы ты снова не потерялся.

Она хитро подмигнула ему и первой шагнула в густую тень деревьев. Казума последовал за ней, нащупав на поясе рукоять своего меча. Путь к Норасилу лежал через дикие земли, но теперь, когда рядом была Кира, дорога казалась короче.

Они двинулись на запад, превратившись в две неясные тени, скользящие между древних дубов в сторону храма, где их ждала половинка короны Найтшифт и ответы, запертые в камне.

Глава 24. Секунда

Рассвет застал их в самой гуще древнего леса. Здесь деревья стояли так плотно, что их кроны сплетались в сплошной живой свод, сквозь который лишь изредка пробивались бледные, холодные лучи утреннего солнца. Воздух был пропитан сыростью, запахом прелой листвы и густым туманом, который клочьями стлался по земле, скрывая выступающие корни и коварные расщелины.

Казума чувствовал, как усталость свинцом наливает ноги. Двое суток без нормального сна и постоянное напряжение давали о себе знать, но он не позволял себе замедлить шаг. Кира же, напротив, казалась воплощением чистой энергии. Она двигалась в этом хаосе ветвей и теней с грацией дикой кошки: бесшумно перемахивала через огромные замшелые валуны и проскальзывала сквозь колючие кустарники, даже не задевая их одеждой.

— Мы идем правильно, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Если бы мы перли по той прямой дороге, где ты раньше махал мечом, нас бы уже раз десять засекли сенсоры-ткачи. А здесь... здесь даже птицы боятся лишний раз пискнуть.

Казума молча кивнул, перепрыгивая через поваленный ствол дуба. Он помнил эти места — где-то здесь, за этими скалистыми выступами, должен был находиться Норасил. Путь по лесу был тяжелым, но необходимым. После того как он убил Керата и посрамил короля Огня, Орден Света наверняка поднял по тревоге всех, кто был поблизости. Идти открыто означало нарваться на армию, а сейчас ему меньше всего хотелось тратить силы на бесконечные стычки.

— Скоро будем на месте, — Кира внезапно остановилась на вершине небольшого холма и принюхалась, забавно дернув носом. — Пахнет камнем, старой энергией и... чем-то еще. Кажется, твоим другом. Но еще я чую кое-что мерзкое. Металл, дешевое масло и запах потных Ткачей.

Казума поднялся следом за ней и посмотрел вниз. Сквозь редеющий туман в низине начали проступать знакомые очертания. Храм Норасил, высеченный прямо в скале, выглядел величественно и сурово даже в сером утреннем свете. Его массивные колонны, покрытые древней резьбой, казались стражами, охраняющими вход в недра земли.

Но тишина храма была нарушена. Возле самого входа, там, где Казума оставил статую Кендзи, виднелось какое-то шевеление.

— Видишь? — Кира прищурилась, и её зрачки на мгновение превратились в тонкие вертикальные щели. — У твоего памятника гости. И, судя по запаху, они там не для того, чтобы цветы возлагать.

Казума почувствовал, как внутри него начинает закипать глухой гнев. Его рука сама собой легла на рукоять черного меча. Желтый кристалл на эфесе едва заметно мигнул, словно Кендзи тоже почувствовал присутствие чужаков. Норасил был для него единственным местом, которое он считал святым, и видеть там Ткачей было невыносимо.

— Пойдем, — коротко бросил Казума, проверяя, легко ли выходит клинок из ножен. — Посмотрим, кто решил осквернить это место.

Кира хищно улыбнулась, и её кинжалы привычно скользнули в ладони. Она не выглядела уставшей — наоборот, предвкушение скорой схватки заставило её глаза светиться ярким, опасным светом.

— Наконец-то, — прошептала она. — А то я уже начала скучать от твоих серьезных щей, Каз.

Спустившись по склону, они затаились за густыми зарослями можжевельника в паре десятков метров от входа в храм. Теперь Казума видел их отчетливо. Группа из восьми человек в стандартной форме окружила статую Кендзи. Пятеро из них носили нашивки Ткачей Огня, а трое — Ткачей Воды.

Они о чем-то яростно спорили, размахивая руками.

— Да я тебе говорю, этот камень — ключ! — орал один из Огненных, указывая на грудь статуи. — Если мы его выломаем, проход внутрь откроется. Храм запечатан изнутри, это же очевидно!

— Идиот, — холодно отозвался долговязый Ткач Воды, чьи пальцы были унизаны кольцами-концентраторами. — Это не просто камень, это остаточный резонанс. Если ты прикоснёшься к нему своим пламенем, нас тут всех накроет взрывной волной. Нужно охладить структуру, прежде чем ковырять.

Кира, сидевшая рядом с Казумой, поморщилась и издала тихий звук, похожий на шипение рассерженной змеи.

— Терпеть не могу ткачушечек Воды, — прошептала она ему на ухо. — Вечно мнят себя умнее всех, а на деле — просто мокрые курицы. Смотри и учись, Каз. Сейчас будет шоу.

Прежде чем Казума успел её остановить, Кира поднялась в полный рост и спокойной, почти прогулочной походкой вышла на открытое пространство перед храмом. В её пальцах, словно живые, вращались кинжалы, выписывая в воздухе сверкающие восьмерки.

Ткачи замолкли. Все восемь пар глаз уставились на странную девушку с белыми волосами и в черном доспехе, которая материализовалась буквально из ниоткуда.

— Эй, копатели, — звонко крикнула Кира, остановившись в десяти шагах от них. — У меня для вас плохие новости. Вы сейчас топчетесь на моей частной собственности. Этот храм, эта статуя и всё, что внутри — принадлежит мне. Так что собирайте свои манатки, свои колечки и валите отсюда, пока я добрая.

Ткач Воды, который только что умничал, сделал шаг вперед, презрительно оглядев её.

— Ты ещё кто такая? Очередная дикая бродяжка? Ты хоть понимаешь, что это территория наша?

— Я та, кто вырвет тебе язык, если ты не закроешь рот, — сладко улыбнулась Кира. Она на мгновение обернулась и кивнула в сторону кустов: — Эй, напарник, выходи. Они думают, что я тут одна.

Казума понял намек. Он медленно вышел из укрытия, положив ладонь на эфес «Черного Клыка». Вид высокого, мускулистого воина с тяжелым мечом заставил Ткачей занервничать.

— Это тот самый! — крикнул один из Огненных, узнав приметы из ориентировок. — Керат! Взять их!

Атмосфера мгновенно накалилась. Ткачи начали выстраиваться в боевой порядок. У Огненных глаза вспыхнули желтым и зеленым светом — это был их резонанс, низшие уровни силы, грубые и нестабильные. Ткачи Воды вскинули руки, формируя вокруг пальцев водяные хлысты и ледяные иглы. Ни одного синего свечения, ни одного намека на настоящего мастера.

Кира посмотрела на их пылающие руки и расхохоталась. Это был искренний, звонкий смех, от которого у Ткачей пошли мурашки по коже.

— Желтый? Зеленый? — она едва не задыхалась от смеха. — Ребята, вы серьезно? Вы пришли грабить древний храм с силой кабанчиков?

— Сдохни, тварь! — рявкнул лидер Огненных и выпустил в неё мощную струю пламени.

Кира мгновенно перестала смеяться. Её взгляд стал ледяным.

— Ваше время вышло.

Все произошло за секунду. Казума только успел увидеть, как её силуэт смазался, превратившись в белую вспышку.

Кира исчезла из реальности. Казума, включив свой синий резонанс, едва успевал фиксировать её перемещения.

Первый Ткач Огня даже не успел закрыть рот после выкрика. Кира возникла за его спиной, словно выткалась из тумана. Короткий взмах — и лезвие кинжала с влажным хрустом вошло точно в основание черепа. Она не задерживалась ни на миг. Оттолкнувшись от падающего тела, она метнулась к следующему.

Её танец был лишен лишних движений. Это была чистая, концентрированная эффективность древнего хищника. Один удар — один труп. Кинжал в шею, второй в сердце, разворот — и лезвие пробивает глазницу третьему Ткачу, который только начал вскидывать руки для защиты.

В этот момент началось то, от чего у Казумы перехватило дыхание. Белоснежные волосы Киры начали стремительно менять цвет. От самых корней, словно по невидимым капиллярам, вверх пополз густой алый цвет. Как тогда, во время их драки в храме. С каждым новым убитым противником, с каждой каплей крови, которая попадала на её кожу или оружие, её шевелюра окрашивалась всё ярче, пока не стала цвета свежей артерии. Она впитывала их жизнь каждой порой, становясь быстрее и смертоноснее с каждой секундой.

Кира не использовала «Смертельный миг». Для этих людей это было бы слишком высокой честью. Она убивала их как обычных насекомых — методично и хладнокровно.

Последний Ткач Воды, тот самый долговязый, попытался выставить водяной щит, но Кира просто прошла сквозь него. Она схватила его за горло, притянула к себе и, глядя прямо в расширенные от ужаса зрачки, вонзила кинжал под подбородок.

Все восемь тел повалились на землю почти одновременно, словно по команде. Кровь густыми лужами начала растекаться по камням у подножия храма, впитываясь в древние плиты.

Кира стояла в самом центре этого побоища. Её алые волосы медленно опускались на плечи, а в руках она всё так же лениво вращала окровавленные кинжалы. К удивлению Казумы, она начала что-то беззаботно насвистывать, перешагивая через труп лидера Огненных. Она выглядела так, будто просто прогулялась по саду, а не уничтожила элитный отряд за несколько ударов сердца.

Заметив застывшего Казуму, Кира резко обернулась. На её щеке была тонкая полоска чужой крови, а глаза сияли первобытным восторгом.

— Видал?! — выкрикнула она, широко раскинув руки в стороны. — Ну скажи же, я крутая! Скажи! Они даже не поняли, что подохли!

Казума смотрел на неё, и вопреки здравому смыслу, в его груди не было отвращения. Было лишь странное, тягучее восхищение этой первобытной силой. Она была честной в своей жестокости, в отличие от тех, кто прятался за мантиями. Глядя на её сияющее лицо и ярко-красные волосы, он невольно улыбнулся. Ему определенно нравился её дерзкий, невыносимый и одновременно такой живой характер. Рядом с ней мир переставал казаться серым кладбищем.

— Да, Кира, — тихо произнес он, делая шаг к телам. — Ты определенно крутая.

Казума подошел к телам и, стараясь не наступать в быстро остывающие лужи, присел рядом с сумками Ткачей Огня. Пока Кира картинно вытирала лезвия кинжалов о куртку одного из убитых, он начал быстро обыскивать их вещи.

В первой же кожаной сумке, пропахшей гарью и дешевым табаком, он обнаружил свернутый в трубку пергамент. Развернув его, Казума увидел свое лицо. Рисунок был грубым, но вполне узнаваемым. — «Разыскивается Казума Ишиками. Живым или мертвым. Награда — десять тысяч золотых», — вслух прочитал он. — Значит, эти искали меня. Видимо, слухи о том, что случилось в аванпосте Первых, разлетелись быстрее, чем я думал.

Кира подошла ближе, заглядывая ему через плечо. Она пренебрежительно хмыкнула, глядя на листовку.

— Десять тысяч? Всего-то? Да за твою голову должны давать все сто, учитывая, чья кровь в тебе течет. Обидно даже как-то за тебя, Каз.

Она отпихнула ногой тело Ткача Воды и подняла с земли странный предмет, выпавший из его открытого ранца. Это был костяной амулет в форме переплетенных жил, инкрустированный тусклыми красными камнями. Рядом в траве валялось еще несколько подобных безделушек и помятая карта с пометками «Склепы Узы Крови».

— А эти «мокрые» охотились за моим наследством, — Кира покрутила амулет в пальцах и с отвращением швырнула его обратно в грязь. — Дешевые игрушки. Подделки под артефакты Уз Крови. Они даже не настоящие! Ткачушечки надеялись, что эти побрякушки помогут им вскрыть старые захоронения вампиров. Представляешь, какая наглость? Прийти в вообще не вампирский храм с базарным мусором.

Она оглядела разбросанные вещи Ткачей Воды и звонко рассмеялась, глядя на Казуму.

— Похоже, мы прервали очень увлекательный спор: одни хотели поймать тебя, другие — ограбить моих предков. В итоге и те, и другие получили только по дырке в горле. Справедливо, я считаю.

Казума спрятал пергамент в карман и поднялся. Теперь он точно знал — за ним идет охота, и это были только первые сигналы.

— Идем, Кира, — Казума посмотрел на массивные двери Норасила. — Если эти бродяжки нашли путь сюда, значит, скоро подтянутся и те, кто посерьезнее. Нужно забирать то, за чем мы пришли, и уходить.

Глава 25. Письмо

Казума стоял перед входом в Норасил, глядя на восемь безжизненных тел, которые Кира оставила у подножия. Алая лужа уже подбиралась к основанию статуи Кендзи. Гнев внутри него утих, сменившись тяжелым чувством долга. Это место было его домом, его святыней, и он не мог позволить ему превратиться в могильник для случайных стервятников.

— Не стой столбом, Каз, — Кира обернулась, её волосы всё еще отливали густым багрянцем, но дыхание уже выровнялось. — Врата сами не откроются, а я не хочу, чтобы эти «отбивные» начали вонять под солнцем.

Казума ничего не ответил. Он подошел к самому центру площадки и опустился на одно колено, положив ладонь на холодный камень плит. Он закрыл глаза, вызывая в памяти ощущения того дня, когда он сам наложил эту печать.

Его синий резонанс вспыхнул мгновенно. Энергия потекла из его пальцев в землю, мягкая и послушная. Казума почувствовал структуру скалы под ногами, каждую трещинку и полость.

— Прости за этот мусор, Кен, — прошептал он.

Земля под телами Ткачей вдруг пришла в движение. Плиты не ломались — они словно стали жидкими, превратившись в зыбучий песок. Один за другим трупы начали медленно погружаться в разверзшуюся почву. Кровь, впитавшаяся в камень, вымывалась синим сиянием резонанса, уходя вглубь. Спустя минуту поверхность снова стала твердой и гладкой. Ни одного пятна, ни одной брошенной вещи — только чистый серый камень, словно здесь никогда и не было боя.

Казума поднялся и подошел к массивным дверям храма. Прямо на стыке створок пульсировала едва заметная геометрическая вязь — его собственная печать. Он приложил к ней ладонь. Энергия внутри него и энергия на дверях вошли в резонанс, узнавая друг друга. Раздался глухой, утробный гул, и печать с щелчком разошлась.

Тяжелые створки медленно поползли внутрь, открывая проход в прохладную темноту Норасила. Из глубины пахнуло благовониями, старым пергаментом и тем самым «запахом камня», о котором говорила Кира.

— Добро пожаловать домой, что ли, — хмыкнула вампирша, первой переступая порог. — Ого... А твой бог любил пожить со вкусом.

Внутри храма царил полумрак, разгоняемый лишь редкими кристаллами, вмонтированными в свод. Казума шел мимо высоких колонн к главному залу, где Торкиль обустроил свое логово. Его взгляд упал на грубый деревянный стол в нише — видимо, Керат использовал его для своих дел.

Казума остановился. Он достал из полки стола кусок чистого пергамента и чернильницу.

— Кира, иди ищи свои полки, — не оборачиваясь, сказал он. — Мне нужно... мне нужно сделать одно дело. Это займет время.

— Письмо маме? — догадалась она, на мгновение перестав вращать кинжал. В её голосе впервые за утро не было издевки. — Ладно. Не затягивай, Каз. Я пока проверю, что там этот рогатый коллекционер натащил в коллекцию.

Она скрылась в глубине зала, а Казума сел за стол. Его пальцы, привыкшие к тяжелому молоту и рукояти меча, едва заметно дрожали, когда он коснулся пером бумаги.

Кира ушла вглубь зала, где вдоль неровных скалистых стен тянулись полки, заставленные трофеями Торкиля. Она двигалась медленно, её ноздри едва заметно трепетали.

— М-м-м, — протянула она, проводя пальцем по пыльному краю одной из полок. — Пахнет старыми склепами и амбициями неудачников. Слушай, Каз, твой рогатый приятель был тем еще барахольщиком. Собирал всё, что хоть немного искрило необычной энергией.

Она начала перебирать предметы, брезгливо отбрасывая в сторону то, что не представляло ценности.

— Глянь-ка, «Сфера шепота». Увеличивает слух на три-четыре метра, если прижать к уху. Бесполезный мусор. А это... — она подняла мутный синий кристалл. — Хлад-камень. Охлаждает флягу с водой на пару градусов. Великое сокровище для потных Ткачей в пустыне, не иначе.

Она взяла в руки короткую палочку из мореного дуба.

— «Игла затишья». Убирает вибрацию тетивы при выстреле из лука. Смешно. Если у тебя дрожат руки, тебе не игла нужна, а новый мозг. А вот это я даже не знаю... — Кира покрутила в руках медное кольцо с крошечным глазом. — Какая-то безделушка для поиска потерянных ключей? Или чтобы видеть сквозь тонкую ткань? Похоже на фетиш какого-нибудь извращенца из Ордена.

Внезапно она замерла. Её зрачки расширились, а алые кончики волос дрогнули, словно почувствовав родную вибрацию. Кира бросилась к массивному железному ящику, встроенному в нишу за колонной. Это было нечто вроде сейфа, защищенного примитивными, но крепкими механическими замками.

— Вот она... — прошептала она.

Раздался резкий скрежет металла, Кира применила силу вампира, буквально выдирая дверцу «сейфа» с петлями. Из глубины тайника она извлекла предмет, обернутый в темный шелк. Когда ткань упала, по залу разлилось мягкое, пульсирующее багровое сияние.

— Да-а-а! — Кира буквально запищала от восторга, подпрыгнув на месте. — Нашла! Моя прелесть!

В её руках была половина короны Найтшифт. От древнего артефакта остался лишь изящный дугообразный фрагмент из черного золота, инкрустированный кровавыми алмазами. Но даже в таком виде она была величественна. Из-за того, что корона была сломана, её форма теперь идеально напоминала изысканную диадему.

Кира, не раздумывая, водрузила её на голову. Как только металл коснулся её кожи, диадема вспыхнула. Алый резонанс окутал девушку, её волосы на мгновение взметнулись вверх, словно в пламени, а глаза вспыхнули нечеловеческим светом. Она издала глубокое, протяжное мычание — звук чистого наслаждения от прилива колоссальной энергии. Её бледная кожа словно начала светиться изнутри.

Она резко развернулась к Казуме, который всё это время наблюдал за ней от стола. На её лице сияла широкая, почти детская улыбка.

— ТАДАААА! — выкрикнула она, поправляя диадему. — Ну, Каз, смотри! Какая я теперь красотка, а? Настоящая королева!

Она кокетливо прикусила губу и вскинула обе руки, выставив два пальца в виде буквы «V» — древний знак победы и триумфа, подчеркивающий её превосходство. В этом жесте было столько дерзости и самодовольства, что даже суровая атмосфера храма на мгновение стала светлее.

— Теперь я чувствую себя... полноценной, — добавила она, зажмурившись от удовольствия. — Ну, на пятьдесят процентов уж точно.

Однако восторг Киры длился недолго. Она внезапно посерьезнела, и алое свечение диадемы начало тревожно пульсировать, резонируя с её собственным ритмом сердца.

— Черт, — выдохнула она, поспешно снимая артефакт. — Забыла. Эта штука фонит так, что любой кровосос в радиусе тысячи километров почувствует мой след, как запах жареного мяса.

Она аккуратно положила потяжелевшую диадему на край стола, за которым сидел Казума. Тот как раз отложил перо. Лист пергамента был плотно исписан неровным, но твердым почерком.

Казума еще раз пробежал глазами по строкам, которые дались ему тяжелее, чем любой бой:

«Мама, прости меня. Я знаю, что ты ждешь меня дома, но я не могу вернуться. Не сейчас. Произошло то, что изменило всё. Кендзи... его больше нет. Это была моя вина, моя дурацкая авантюра, которая стоила ему жизни. Я никогда не прощу себе этого, но я нашел способ сохранить его искру. Он здесь, со мной, запечатан в камне. И пока я не найду способ вытащить его оттуда, я не имею права возвращаться к мирной жизни. Передай мои самые искренние соболезнования его отцу... Скажи, что я сделаю всё, чтобы вернуть его сына. Береги себя. Я обязательно вернусь, когда закончу то, что должен».

Он сложил письмо в несколько раз, не подписывая имени, подписав только получателя.

— Закончил? — тихо спросила Кира. — Тогда уходим. Это место слишком... правильное для меня. Начинаю чувствовать себя грешницей в гостях у святого.

Они вышли из храма. Казума дождался, пока тяжелые створки сойдутся, и снова приложил ладонь к замку. Синий свет вспыхнул и погас, запечатывая Норасил для всех, кроме него самого. Больше они ничего не взяли — богатства Торкиля их не интересовали.

— Быстренько сгоняем на пересылочный пункт, — скомандовал Казума, пряча письмо во внутренний карман. — Там я и подкину его в общий ящик для отправки. Курьеры заберут его вместе с официальной почтой, они не проверяют личные записки работяг.

— Хорошо хоть не додумался его подписать, — хмыкнула Кира, закидывая руки за голову. — Ну... мама твоя поймет, от кого оно. Сердце там, интуиция, все дела. Теперь вопрос: что дальше?

Казума остановился у подножия лестницы, глядя на просыпающийся лес. — Хороший вопрос... Я не знаю.

— А я примерно знаю, — Кира лукаво прищурилась, и её глаза снова стали человеческими, но с опасным огоньком. — Раз ты полукровка с такой дикой наследственностью, тебе нужно будет изучить все основные стихии. Одна дополнительная уже есть, так что будет проще.

Казума нахмурился, осознавая масштаб её идеи.

— Ты намекаешь на...?

— Да... Пятая ступень резонанса... Космоарх, — она произнесла это слово с благоговением. — Станешь легендой, Каз. А фехтованию я тебя научу сама. Я была лучшей в своем поколении, хи-хи-хи!

Казума посмотрел на её самоуверенную улыбку, на диадему, спрятанную в её новой сумочке, найденной в храме, и на желтый кристалл в эфесе своего меча. Путь впереди казался самоубийственным, но единственно верным.

— Хорошо, тогда приступим к исполнению, напарница.

Они синхронно вскинули руки и с коротким хлопком дали друг другу «пять». Громкий звук разлетелся по лесу, распугивая птиц. Не теряя больше ни секунды, они быстрым шагом направились в сторону ближайшего пересылочного пункта.

Деревня Смелый Валун, притаившаяся в предгорьях, жила своим привычным, размеренным ритмом, который не менялся десятилетиями. Гул наковален, запах угольной гари и тяжелый стук молотов — это была музыка жизни, понятная каждому жителю. Но в последние дни эта музыка звучала фальшиво. С тех пор как Казума и Кендзи исчезли, тишина в доме Ишиками стала почти осязаемой, тяжелой, как невыплавленная руда.

Ёсико Ишиками сидела на невысоком крыльце своего дома, машинально перебирая сушеные травы. Её руки, привыкшие к тяжелому крестьянскому труду, сегодня подрагивали. Каждый раз, когда ветер доносил со стороны тракта топот копыт или скрип колес, она вздрагивала, надеясь и одновременно боясь увидеть знакомый силуэт.

Солнце клонилось к закату, окрашивая крыши домов в тревожный багряный цвет, когда у калитки остановился запыленный всадник. Это был курьер страны Камня, чье лицо скрывала маска от пыли. Он не спешился, лишь бросил короткий, оценивающий взгляд на скромный дом и протянул руку с зажатым в ней листком пергамента.

— Для Ёсико Ишиками, — голос его был сухим и безжизненным.

Едва её пальцы коснулись грубой бумаги, всадник ударил коня по бокам и умчался, словно боялся задержаться в этом месте лишнюю секунду. Сердце Ёсико пропустило удар. Бумага была помятой, местами со следами гари, но почерк... Она узнала бы эти буквы из тысячи. Размашистые, местами небрежные, словно рука писавшего едва поспевала за мыслями.

Она зашла в дом, плотно притворила дверь и опустилась на старую скамью у холодного очага. Пальцы не слушались, когда она разворачивала письмо.

«Мама, прости меня...»

Слезы обожгли глаза мгновенно, застилая зрение. Читать было больно, физически больно, словно каждое слово Казумы было ударом молота по её сердцу. «Кендзи... его больше нет». Ёсико зажала рот рукой, чтобы не закричать. Перед глазами встал образ вечно улыбающегося, шумного Кендзи, который забегал к ним по утрам и воровал еще горячие лепешки. Маленькая, уютная реальность их деревни в этот момент окончательно рухнула.

Она перечитывала строки о камне запечатывания, о «дурацкой авантюре» и о том, что её сын теперь — беглец, который не имеет права на возвращение. В письме не было подписи, но за каждой строчкой стоял мужчина, которого она не знала. В нем больше не было того мальчика, была лишь ледяная решимость воина, принявшего на себя бремя, которое сломало бы взрослого человека.

— Весь в отца... — прошептала она в пустоту комнаты. — Такой же упрямый, такой же готовый сгореть ради других.

Она долго сидела в темноте, прижимая письмо к груди, пока осознание случившегося не переплавилось внутри неё в нечто иное. В груди, под тяжестью горя, расцветало горькое, колючее чувство — гордость. Её сын не бросил друга. Он не сбежал в страхе. Он нашел способ удержать жизнь Кендзи даже за порогом смерти.

Ёсико поднялась, вытерла лицо краем фартука и поправила шаль. У неё было дело. Самое тяжелое дело, которое только может выпасть на долю соседки.

Деревня уже погрузилась в сумерки. Она шла по центральной улице, и ей казалось, что окна домов провожают её подозрительными взглядами. Слухи в деревне распространялись быстро — все знали, что к Сатомо Ишимару, отцу Кендзи, сегодня приходили чужаки.

Дом Сатомо, самый большой и крепкий в деревне, выглядел осиротевшим. Мастерская, где обычно до поздней ночи летели искры, была погружена во мрак. Сатомо сидел на пороге, его массивная фигура казалась сгорбленной, а руки, способные гнуть сталь, бессильно лежали на коленях.

— Он прислал весточку, Сатомо, — тихо произнесла Ёсико, останавливаясь у ворот.

Старый кузнец медленно, с трудом поднял голову. Его лицо за последние дни постарело на десять лет. Глаза, всегда горевшие задором, теперь напоминали остывшую золу.

— Я знаю, что они живы, Ёсико. Сердце отца не обманешь, — его голос был хриплым. — Ко мне сегодня приходили ищейки из Страны Огня. Разведка Ордена.

Ёсико замерла.

— Что им было нужно?

— Они перевернули всю мастерскую Кендзи вверх дном. Искали чертежи, искали записи. Сказали, что твой сын — государственный изменник. Что он убил одного из Кератов и разрушил аванпост Первых, что в стране Огня. Они кричали, что Казума — опасный преступник, за голову которого назначена награда, о которой мы в нашей глуши и мечтать не смеем.

Сатомо тяжело поднялся и жестом пригласил её в дом. Внутри пахло старым железом и остывшим углем.

— Они допрашивали меня полдня, — продолжал он, глядя на тлеющие угли в печи. — Хотели знать, где он скрывается, кто его сообщники. А потом один из них, самый молодой и заносчивый, рассмеялся. Сказал, что у входа в храм Норасил теперь стоит новая статуя. Сказал, что какой-то безумец вырезал из камня изваяние мальчишки прямо на пороге святыни бога Ишиками. Они думали, что это какой-то древний артефакт, скрытый механизм... Но я-то знаю.

Сатомо повернулся к Ёсико, и в его глазах блеснули слезы.

— Только Казума мог так почтить память моего сына. Только он мог вложить столько любви и боли в холодный камень, чтобы сделать его живым.

Ёсико протянула ему письмо. Сатомо читал его долго, его губы шевелились, беззвучно повторяя слова. Когда он дошел до места про камень запечатывания, он остановился и тяжело выдохнул.

— Камень запечатывания... — он посмотрел на Ёсико с какой-то безумной надеждой. — Мой дед рассказывал сказки об этих вещах. Говорил, что в глубокой древности Ткачи умели ловить искру жизни в кристаллы, чтобы спасти тех, чье тело уже не могло дышать. Это тюрьма для души, Ёсико. Но в то же время — это единственный шанс.

— Но он пишет, что не вернется, пока не вытащит его, — всхлипнула Ёсико. — Сатомо, весь мир будет охотиться на него! Страна Огня, Орден, Кераты... Как он один справится с этим?

Старый кузнец выпрямил спину. В его движениях вдруг появилась прежняя мощь. Он подошел к своей главной наковальне и с силой опустил на неё ладонь.

— Он не один, Ёсико. С ним его гнев, его верность и... и мой Кендзи, пусть даже в камне. Пусть ищейки рыщут, пусть объявляют награды. Они не знают вашей крови, Ишиками. Они видят в нем преступника, а я вижу человека, который бросил вызов самой смерти ради друга.

Он посмотрел в окно, туда, где за лесами скрывался Норасил.

— Наш сын стоит на страже своего бога, а твой сын... твой сын теперь идет тропой, которую еще не топтал ни один смертный. Мы будем верить, Ёсико. Будем верить так сильно, чтобы наша воля долетела до него сквозь горы. Он освободит Кендзи. И когда они вернутся — а они вернутся — я выкую им лучшие мечи, которые когда-либо видел этот мир.

Ёсико посмотрела на Сатомо и увидела, что его вера была непоколебимой. И в этот момент она поняла: он принадлежит судьбе планеты Вортекс. Она аккуратно забрала письмо, бережно сложила его и спрятала у сердца. Впереди была долгая ночь, но впервые за многие дни страх в её душе уступил место тихой, непобедимой надежде.