Ворожея

Глава 1

На небе сияла полная луна — самая загадочная и пугающая из всех, что мне доводилось видеть, ее серебристый свет казался холодным шепотом древних тайн. В воздухе витал густой запах дыма, смешанный с затхлостью старого бабушкиного погреба, где хранились забытые воспоминания и паутина времени. Лес вокруг шумел, раскачивая свои массивные черные ветви, словно пальцы гигантского существа, тянущиеся к небесам. Эти ели возносились ввысь, как стражи забытого мира, их кроны почти полностью заслоняли звездный свод, пропуская лишь редкие лунные блики — призрачные нити света, которые еле-еле освещали мою узкую тропинку, полную теней и шорохов. Холод пробирался под одежду, словно невидимые пальцы, превращая кожу в сплошную мурашку, от которой по спине бежали ледяные волны.

«Ну и дура же я, могла бы одеться потеплее», — мысленно упрекнула я себя, оглядывая свой наряд: легкое белое платье, трепещущие на ночном ветру. «Я что, невеста? Но чья? И зачем в этом лесу?» Вдруг издалека донеслись шаги — медленные, неумолимые, эхом отдающиеся в тишине, словно приближение неизбежного рока. Волна страха захлестнула меня с головой, от макушки до кончиков пальцев, заставляя сердце колотиться в бешеном ритме. «Надо бежать!» — кричал разум, но ноги словно вросли в землю, тяжелые, как каменные глыбы, отказывались повиноваться, прикованные невидимой силой. Внутри все молило: «Пожалуйста, беги, пока не поздно!» Я попыталась закричать изо всех сил, разрывая тишину, но голос пропал — ни звука, лишь безмолвный ужас. Шаги становились громче, ближе, каждый из них — как удар судьбы. Я резко обернулась, и вот он появился: размытый силуэт, материализовавшийся из теней, с двумя дикими, звериными глазами, пылающими желтым огнем, как глаза хищника. Страх сковал меня цепями; тело застыло, игнорируя отчаянные сигналы мозга, а воздух вокруг сгустился, наполненный шепотом ветра и далеким воем. Его рука — когтистая тень — потянулась ко мне, и я услышала низкий, эхом отдающийся голос: «Зачем ты хочешь убежать? Мы все равно будем вместе... навсегда».

Я резко проснулась, и реальность постепенно обретала четкость в моем сознании, словно картинка, загружающаяся после долгого ожидания. Я сидела в офисе, за своим столом, на этой «чудесной» работе, и в тот момент была рада этому как никогда — обыденность казалась спасением от кошмара. Солнечные лучи игриво проникали сквозь окна, а теплый летний ветерок врывался в комнату, колыша жалюзи, которые тихо позвякивали в такт его порывам, создавая ритм спокойствия. Эта умиротворяющая картина помогла мне окончательно прийти в себя, отогнав остатки теней. На этот раз сон был невероятно реалистичным — каждая деталь врезалась в память, словно выжженная каленым железом: запах дыма, холод ветра, те пылающие глаза. Что именно сказал тот жуткий силуэт? Я не могла вспомнить точно, да и не хотела углубляться в это, боясь, что воспоминание призовет его обратно. Только лес... он казался до боли знакомым, будто я уже бывала там наяву, и это ощущение не отпускало, сея семена тревоги.

Вместе с офисом в фокус вернулась и моя коллега Светлана — в своем облегающем черном платье, которое едва скрывало ее фигуру, подобно тому, как ее ум порой скрывался за фасадом легкомыслия. Она суетливо стучала по клавишам телефона, явно переписываясь с подругами: ее лицо светилось от восторга, типичного для свежей сплетни, глаза искрились озорством. Когда она заметила, что я проснулась, этот блеск перекинулся и на меня, словно я ее новая цель.

— Лиз, ты опять задремала за столом, — затараторила она, поправляя свои игривые светлые кудри, которые падали каскадом на плечи. — Тебе правда нужно что-то с этим делать. Эти твои недосыпы до добра не доведут — в один прекрасный день просто свалишься от усталости. Может, попробуешь какие-нибудь травяные чаечки на ночь? Или хотя бы ложись пораньше, без сериалов до полуночи?

— Да, дома совсем не высыпаюсь, — вздохнула я, протирая лоб, где от неудобной позы во сне остались красные следы, как напоминание о кратком побеге в иной мир. — Кошмары замучили, такие яркие, что потом весь день ходишь как в тумане, путая сон с явью.

— Павел Игоревич уже сто раз тебя вызывал, — проигнорировав мои стенания, продолжила Света, и при упоминании начальника ее круглые щечки слегка порозовели от смущения, выдавая тайные чувства. — Спрашивал про презентацию — ты же обещала внести правки. Он выглядел таким строгим, но, по-моему, просто беспокоится. Ты же знаешь, как он ценит твою работу, всегда хвалит твои идеи на собраниях.

Я беспомощно развела руками, признавая свою вину, и почувствовала прилив благодарности за ее заботу. Света, с ее неизменной озорной улыбкой, на миг оторвалась от телефона, но тут же вернулась к нему, а потом, словно решившись на акт милосердия, предложила:

— Ладно, так и быть, сделаю тебе кофе. Ты бы видела свои синяки под глазами — мне тебя искренне жаль. Они такие темные, как будто ты не спала неделю. А кофе взбодрит, вот увидишь, добавлю сахарку для настроения.

Она встала, грациозно поправила платье, которое виртуозно подчеркивало ее тонкую талию и длинные ноги, и направилась к кофе-машине с видом модели на подиуме, ее шаги эхом отдавались в тихом офисе. Может, я зря на нее наговариваю? Света — девчонка отзывчивая: всегда поможет, когда нужно, и не лезет, когда не просят, умеет балансировать между дружбой и тактом. Уже год она тайно вздыхает по нашему начальнику, Павлу Игоревичу, но тот полностью поглощен своей компанией «Мир детских развлечений». К ее великому сожалению, его нежные чувства направлены исключительно на ярко-алый Мерседес, цвета свежей артериальной крови, а не на ее все более смелые наряды, которые с каждым месяцем становятся короче, словно в отчаянной попытке привлечь внимание.

Вернувшись с кофе, Света еле сдерживала улыбку — ее умоляющий, полный смеха взгляд намекал на очередную порцию офисной мелодрамы, которая вот-вот разразится феерией эмоций.

— Ладно, ладно, не томи, — сдалась я наконец, откидываясь на спинку стула. — Расскажи, что там произошло? Вижу по твоим глазам, сплетня будет эпичной, такой, что весь офис будет гудеть еще неделю.

Света разразилась радостным хохотом, ее плечи тряслись, а глаза искрились от восторга.

— Девчонки из соседнего отдела решили отметить день летнего солнцестояния — ну, знаешь, этот праздник равноденствия, когда день равен ночи, — начала она, ее голос дрожал от смеха. — Заказали пиццу, чтобы отпраздновать по-настоящему, с шампанским и всем прочим. Приезжает курьер — молодой парень, симпатичный такой, с коробкой в руках. Заходит в кабинет, смотрит вокруг и вдруг краснеет как рак, бормочет что-то невнятное и убегает, только пятки сверкали. Оказывается, это бойфренд Наташки! А она всем хвасталась, что у него свой бизнес — солидный, мол, предприниматель с офисом и подчиненными.

— Ого, — удивилась я, пытаясь представить сцену во всех красках. — Неужели такие древние праздники теперь в моде? Летнее равноденствие — звучит почти мистически, как ритуал из старых легенд.

— Да-да, не перебивай! — Света не могла остановиться от смеха, вытирая слезы с глаз. — Наташка всегда расписывала его как большого босса: "У него своя фирма, контракты, все дела". А тут он в униформе курьера, с пиццей в руках. Все в шоке, а парень отдает заказ и сматывается, словно привидение увидел. Атмосфера — огонь! Представь: она сидит за столом, а он стоит с этой коробкой, и все молчат, переглядываясь.

— Ну да, а курьер он так, для души, — задумчиво произнесла я, невольно вспоминая свои собственные неудачные романы, где правда всегда выплывала в самый неподходящий момент, оставляя после себя неловкость и разочарование. — Бедняга, наверное, решил, что это идеальный способ скрыть реальность, а тут такой прокол.

— Ох, а Наташка так перед всеми расхваливала его «бизнес»! — злорадствовала Света с заметным удовлетворением и ехидством в голосе, ее губы растянулись в ехидной улыбке. — Теперь весь офис гудит: "А помнишь, как она хвасталась яхтами и виллами?" А тут — пицца на доставке. Конфуз века!

— Да, представляю, как всем было неловко, — согласилась я, качая головой. — Врать, конечно, нехорошо — рано или поздно все вскрывается, и тогда только хуже. С другой стороны, курьер — это тоже достойная работа: честный труд, свежий воздух, общение с людьми. Может, он просто копит на тот самый бизнес, о котором рассказывал.

— Ой, ну тебе, Лиз, с твоей рассудительностью прямо в психологи идти! — воскликнула Света, все еще посмеиваясь. — Ты всегда находишь оправдание всем и вся, разбираешь ситуации по полочкам, как настоящий терапевт. А тут у Наташки стресс на стрессе: она в слезах, но уже зовет всех на вечеринку в клуб, чтобы развеяться и забыть этот позор. Пойдем с нами? Ты же мастер разбираться в таких ситуациях — научишь ее уму-разуму, поделишься советами, как пережить такое и не сломаться.

Ой-ой, Света не промах — ловко закинула удочку, зная мою слабость. Меня хлебом не корми, дай покопаться в чужих отношениях: советы раздавать я обожаю, анализируя мотивы, эмоции и возможные исходы, словно это захватывающий пазл. Только вот с собой они почему-то не работают — как у тех тренеров, что сами не играют, а только учат других. Света заметила мой интерес и одобрительно улыбнулась, ее глаза загорелись. Как же она выглядела в тот момент: свежая, полная энергии, особенно когда поставила передо мной кофе и угостила им, словно это был эликсир жизни. Я молилась, чтобы этот напиток сотворил чудо, и после первого глотка все мои рецепторы ожили от удовольствия — ароматный, крепкий, с легкой пенкой, он разогнал остатки сонливости. Чудо произошло.

— Света, ты просто спасительница, — вздохнула я с искренним восхищением, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Как же стало хорошо, будто новая жизнь началась — энергия вернулась, и мир засиял ярче.

Она в ответ рассмеялась, ее смех звенел как колокольчик, легкий и заразительный.

— Возьми еще конфету, она с орехами, — предложила она, протягивая упаковку. — Я где-то читала, что орехи полезны для мозга: активируют мышление, улучшают концентрацию, помогают с памятью. Попробуй, вдруг и твои кошмары уйдут!

Да уж, подумала я про себя, этой конфете для мозга ей самой бы не помешало — пора бы включить голову, а то совсем зачахнет без мужского внимания, погрязнув в мечтах о недостижимом. Но вслух сказала:

— Ох, спасибо тебе огромное. Что бы я без тебя делала? Не зря тебя так назвали — ты и правда несешь свет в этот серый офис, освещаешь дни своей добротой и энергией.

Коллега ободряюще улыбнулась, подмигнула мне как настоящая кокетка, полная шарма, и бросилась дальше быстро нажимать клавиши на телефоне, погружаясь в свой виртуальный мир.

В спешке дорабатываю презентацию — добавляю графики, уточняю цифры, проверяю слайды — и мчусь в кабинет к начальнику. Врываюсь без стука, не успев даже постучать, захваченная адреналином. Павел Игоревич вздрагивает от неожиданности, оборачивается с округлившимися глазами и в замешательстве локтем задевает кружку. Горячий кофе выплескивается на его брюки, и он вскакивает, отряхиваясь и бормоча под нос всевозможные вежливые ругательства, чтобы описать это досадное происшествие — от "ну вот, опять" до "как же не вовремя, именно сейчас". Я подбегаю ближе, хватая салфетки со стола, чтобы поскорее остановить неумолимое распространение жидкости по всей поверхности, которая угрожает важным документам.

В этот момент мой взгляд случайно падает на монитор начальника, и передо мной открывается удивительная картина: он просматривает фото обручальных колец — изысканных, с бриллиантами, в золоте и платине, от классических до современных дизайнов. Значит, его интересует не только работа? Интересно, как на это отреагирует влюбленная Светка — ее сердце наверняка разобьется, или, наоборот, разгорится еще сильнее от ревности, подталкивая к новым шагам.

Наконец, вытерев брюки и немного успокоившись, Павел Игоревич возвращается к своим делам. Смущение сходит с его лица, уступая место привычному хмурому и равнодушному выражению — такому, словно ничего не произошло, и он снова полностью в своем профессиональном панцире. Жестом он приглашает меня к проектору, и я, не теряя времени, перехожу прямо к сути.

Презентацию ждет не только директор, но и веселые детские лица с плакатов, развешанных по стенам кабинета, их улыбки служат напоминанием о миссии компании. Руководитель так предан своему делу, что даже здесь повесил мотивирующие постеры с надписью: "Цена нашей работы — детское счастье". Его компания "Мир детских развлечений" охватывает все: продажу развивающих игр, разработку компьютерных приложений для малышей, сеть игровых центров по всей Москве. Павел Игоревич мыслит глобально, словно стремится контролировать детство каждого ребенка в городе, создавая экосистему радости и обучения. Он мастерски разобрался в психологии: знает, как родители радуются, когда их чадо занято чем-то "развивающим" часами напролет, не отвлекая от взрослых дел, и это приносит не только пользу, но и прибыль. Благодаря этому его проекты всегда выстреливают на рынке — метко, прибыльно, без промаха. Конечно, это не случайно. По офису давно ходят слухи, что Павел Игоревич вырос в детском доме и совсем не помнит родителей. Верить ли этому — вопрос открытый, ведь начальник крайне скрытен: мало с кем общается за пределами рабочих тем, предпочитая держать личную жизнь под замком, как сокровище, которое не для посторонних глаз.

Наконец, мой файл запускается, и экран проектора оживает яркими слайдами — графиками, фото и схемами, которые я так тщательно готовила. Я бесконечно горжусь этим проектом: идея открытия детских студий по гончарному мастерству кажется мне не просто бизнес-планом, а настоящим мостом между творчеством и развитием, способным зажечь искру в детских сердцах. С удовольствием я презентую ее, описывая, как дети будут лепить из глины, развивая моторику, воображение и терпение, а родители — получать отчеты о прогрессе, подкрепленные фото и видео. Павел Игоревич явно заинтересован: его безразличное лицо преображается, в глазах мелькает искра любопытства. Он задумчиво прищуривается на мгновение, словно взвешивая все риски и возможности. Сомнение и воодушевление борются в нем — это видно по тому, как он не может дать покоя своим пальцам, которые нервно барабанят по столу, выдавая внутренний конфликт.

Однако в итоге он решает задать вопрос, чтобы прояснить детали.

— Елизавета, откуда у вас такая осведомленность в искусстве и творчестве? — спрашивает Павел Игоревич, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди в знак легкого недоверия. — Вы же заканчивали экономический факультет, а это, согласитесь, довольно далеко от лепки и гончарного дела. Расскажите подробнее — что именно вдохновило вас на эту идею и почему вы уверены, что она подойдет для наших центров? Неужели экономика и искусство могут так гармонично слиться?

— С самого детства я увлекалась рисованием и лепкой, — отвечаю я, чувствуя, как воспоминания оживают, добавляя теплоты моему голосу. — Участвовала в различных конкурсах искусства, даже выигрывала призы на городском и региональном уровнях — преподаватели всегда отмечали мою особо развитую фантазию и способность видеть красоту в простых формах, превращая комок глины в историю. Когда подросла, родители настояли: "Этим не заработаешь на жизнь, выбирай настоящую профессию". Так я и оказалась в экономике, но страсть к творчеству никуда не делась — она ждала своего часа. Эта идея с гончарными студиями — способ объединить полезное с приятным: дети не только развивают навыки, но и создают что-то своими руками, что приносит настоящее удовлетворение и уверенность в себе. Для наших центров это идеально — добавит разнообразия, привлечет новых родителей, ищущих уникальные занятия, и даже может стать франшизой, если все пойдет хорошо.

Холодно-голубые глаза начальника на миг блеснули интересом — не просто профессиональным, а каким-то личным, словно моя история резонировала с чем-то в его прошлом. Он встает и начинает медленно ходить по кабинету, заложив руки за спину, словно обдумывая каждый шаг, а кабинет наполняется тихим скрипом паркета под его шагами.

— А что, если вы сами проведете мастер-класс в одном из наших центров? — предлагает он, останавливаясь и выжидающе глядя на меня, его взгляд полон ожидания. — Заодно проверим, как дети отреагируют на такой формат занятий: их вовлеченность, отзывы родителей, возможные улучшения. Это будет отличным тестом перед полноценным запуском — увидим, стоит ли инвестировать в оборудование и обучение инструкторов.

Я открываю рот, чтобы ответить, но он не дает вставить слово, уже решив все за нас обоих.

— Решено, так и сделаем. Дайте мне пару дней на подготовку — свяжусь с центром, подберу группу детей подходящего возраста, организую материалы. А вы пока подумайте над программой: продолжительность, этапы, безопасность — все детали. Это может стать прорывом для компании.

Не ожидав такого быстрого успеха, я выхожу из кабинета с улыбкой на лице, чувствуя прилив адреналина и гордости — моя идея не просто услышана, а вот-вот воплотится в жизнь. Возвращаюсь на свое рабочее место, где Света окидывает меня вопросительным взглядом и начинает нетерпеливо постукивать каблуком своей изящной туфельки по полу, ожидая подробностей, ее любопытство словно висит в воздухе.

— Все прошло прекрасно, — говорю я, усаживаясь в кресло с довольной улыбкой, все еще переполненная эмоциями. — Он принял мою идею и даже предложил протестировать ее на практике — провести мастер-класс. Будем думать о реализации, это может стать новым направлением для компании, с потенциалом роста и партнерств.

Волнение Светы дает о себе знать: румянец заливает ее щеки, глаза блестят от ревности, а прелестные пухлые губы складываются в капризную ухмылку, выдавая внутреннюю борьбу.

— Значит, теперь вы будете проводить больше времени вместе? — произносит она с ноткой зависти, убирая светлый локон за ухо грациозным движением. — Он наверняка будет лично курировать проект, да? Представь: вы вдвоем в центре, с детьми, обсуждаете детали часами... А я тут сижу и жду новостей. Это несправедливо, Лиза, ты же знаешь, как я к нему отношусь — он для меня не просто начальник, а... ну, ты понимаешь.

Ее ужимки вызывают у меня прилив умиления — ведет себя как настоящий ребенок, полный эмоций и непосредственности, не умеющий скрывать чувства. Ох, а ведь она не знает о том секрете с кольцами на мониторе Павла Игоревича. Стоит ли ей говорить? Конечно нет — это будет пустая сплетня, которая только расстроит ее без причины, посеяв сомнения и боль. Может, он просто смотрит для общего развития, или это для сестры, друга — какое мне до этого дело? Лучше сохранить тайну и не раздувать огонь.

— Свет, давай и ты с нами поедешь на мастер-класс, — предлагаю я, чтобы развеять ее грусть и добавить позитива. — Лишние руки точно пригодятся: поможешь с материалами, присмотришь за детьми, может, даже поучаствуешь в лепке. Будет весело, и заодно увидишь его в неформальной обстановке, вне офисных стен.

Лицо Светы озаряется благодарностью: ее большие серые глаза округляются от удивления и радости, словно я подарила ей билет в сказку, и весь ее вид светится от счастья.

Она подскакивает ко мне и бросается обнимать, сжимая в крепких объятиях, ее тепло передается мне, как волна поддержки.

— Ооо, Лиза, ты моя самая лучшая подруга! — восклицает она, не отпуская, ее голос дрожит от эмоций. — Спасибо тебе огромное, ты настоящее чудо! Я не подведу, обещаю: буду помогать во всем, от подготовки глины до уборки после занятия. Может, даже что-то слеплю сама — вдруг получится? Это шанс, о котором я мечтала, возможность быть ближе и показать себя с лучшей стороны!

На что только не пойдут девушки ради любви — даже на добровольную работу в выходные, жертвуя отдыхом ради искры надежды. Время уже близится к вечеру: коллеги из соседнего отдела вовсю обсуждают предстоящую вечеринку, смех и шутки разносятся по офису, создавая атмосферу предвкушения. В моей голове роятся нехорошие предчувствия — они тяжелой волной сковывают живот, и все нутро шепчет: "Лучше поехать домой, отдохнуть в тишине". Да что такого страшного может произойти? Может, потанцую от души и высплюсь уже наконец.

*****

Ночной клуб распахнул перед нами свои двери, словно приглашая в вихрь безудержного веселья и адреналина, где каждая ночь — это взрыв эмоций и незабываемых моментов. Атмосфера внутри пульсировала энергией: густой запах крепкого алкоголя — от виски до текилы — смешивался с приторно-сладкими нотами женских духов, создавая опьяняющий коктейль, который атаковал обоняние с первого вдоха, обещая ночь полную приключений. В полной темноте зала мерцали яркие огни — неоновые вспышки красного, синего и фиолетового, — озаряя пространство, как фейерверк в миниатюре, и превращая обычный вечер в фестиваль света и теней. Музыка гремела мощными басами, заставляя пол вибрировать под ногами, а тело — невольно подергиваться в ритме, подталкивая забыть о повседневности и полностью отдаться этому хаосу радости. На танцполе бесконечно красивые девушки в сверкающих нарядах — от мини-платьев с пайетками до облегающих комбинезонов — отражали свет софитов, словно живые диско-шары, их пламенные танцы превращались в завораживающий ритуал соблазна и свободы. За ними, у барной стойки, толпились восхищенные мужчины, потягивая напитки и обмениваясь шутками, их глаза блестели от восторга, а воздух искрил от флирта и смеха. Мы с девчонками, хихикая и подталкивая друг друга локтями, пробрались к нашему столику в углу — идеальному месту для наблюдения за всем этим карнавалом, — чтобы заказать напитки и скорее нырнуть в этот водоворот движения, где тела сливались в один ритм, а заботы растворялись в музыке.

Приблизившись к столику, я почувствовала, как по спине пробежал холодок — будто кто-то пристально наблюдает за мной, пронизывая взглядом сквозь толпу. Огляделась: вокруг мелькали лица, озаренные цветными вспышками, но никто, казалось, не смотрел в мою сторону — только смех и танцы. Нервы, решила я, и, чтобы снять напряжение, заказала коктейль с интригующим названием «Кровавая луна» — ярко-красный, с нотками граната и рома, обещающий мгновенное расслабление. Смех подруг — звонкий, заразительный — и первый глоток пьянящего напитка сделали свое дело: я почувствовала, как напряжение отступает, уступая место легкой эйфории, и мы все дружно чокнулись, крича: «За незабываемую ночь!» Пора покорять танцпол. Танцы — не моя сильная сторона, но я всегда искренне отдаюсь тому, что делаю, позволяя эмоциям вести меня. Мы ринулись в гущу толпы, и я, закрыв глаза, начала двигаться в ритме — чувственно, плавно, позволяя бедрам покачиваться в такт басам, руки скользили по воздуху, словно лаская невидимого партнера, а тело изгибалось грациозно, как в медленном, соблазнительном танце, где каждый поворот был выражением внутренней свободы и желания. Подруги не отставали: Света кружилась вокруг меня с игривой улыбкой, имитируя комичные позы из старых клипов, Наташа хватала нас за руки, заставляя прыгать в унисон, а мы все вместе дурачились — изображали роботов под техно-бит, делали волну руками, толкали друг друга в шутку, хохоча до слез, когда кто-то спотыкался, и даже устроили импровизированный круг, где каждая по очереди показывала свой "коронный" трюк. Мы оторвались на всю катушку, забыв о времени, счастливые, в этом вихре света, музыки и дружбы.

Но действие коктейля начало ослабевать, и я решила продлить удовольствие. Пробравшись к барной стойке сквозь толпу, я заказала еще одну «Кровавую луну» и, ожидая, наблюдала за барменом. Его сильные, уверенные руки двигались с гипнотической точностью: он смешивал ингредиенты — лил сироп, добавлял лед, — встряхивал шейкер с энергией, словно алхимик, создающий магическое зелье, и каждый его жест был полон грации и силы. Получив напиток, я сделала первый глоток через трубочку. Горячая смесь обожгла горло, а затем мягким теплом разлилась по телу, вызывая приятные мурашки, будто кто-то провел перышком по коже, и весь мир вокруг снова стал мягче, ярче.

Наслаждаясь этой приятной нирваной, я начала искать взглядом подруг на танцполе — их силуэты мелькали в толпе, полные энергии. И вдруг — мельком, на долю секунды — я заметила мужчину, который смотрел прямо на меня. Его глаза, горящие в полумраке, показались до ужаса пугающими. Сердце екнуло, а в голове раздался глухой стук, как эхо страха. Я моргнула, пытаясь прогнать видение, но он исчез так же внезапно, как появился. Тело отказывалось слушаться, ноги стали ватными, но я заставила себя добраться до столика, чтобы взять сумку и вдохнуть поглубже, убедив себя, что это всего лишь игра света и алкоголя.

И тут я почувствовала его за спиной — присутствие, тяжелое и неотвратимое. Ужас сковал меня от макушки до пят, как ледяная волна, замораживая каждую клеточку. Я медленно обернулась — и замерла. Не может быть. Те самые глаза, как из моего сна, горели желтым огнем, пронзая меня насквозь, полные древней, нечеловеческой силы. Ноги подкосились от страха, в голове помутилось, и мир вокруг погрузился во тьму.

Очнулась я уже дома, в собственной ванной. Света, заботливо придерживая мои волосы, сидела рядом, пока меня выворачивало от тошноты. Ее лицо выражало смесь усталости и беспокойства, но она все равно пыталась шутить, чтобы разрядить атмосферу.

— Ну ты даешь, дорогая, — пробормотала она, зевая и потирая глаза. — Шлепнулась в обморок прямо посреди клуба, да еще от вида какого-то красавчика! Хорошо, что у него реакция, как у супергероя, — поймал тебя, прежде чем ты успела познакомиться с полом поближе. Мы все перепугались, но он помог дотащить тебя до такси, настоящий джентльмен.

Я пыталась собрать в голове события вечера, но картинка того пугающего образа всплывала перед глазами снова и снова, как навязчивый кошмар, заставляя сердце биться чаще. Что это было? Реальность или игра воображения, подпитанная алкоголем? Я давно не пила, может, зря вообще решилась на коктейли — они разбудили что-то внутри, чего лучше не трогать.

— Свет, а ты не заметила в нем ничего странного? — осторожно спросила я, вытирая лицо влажным полотенцем, стараясь звучать спокойно, хотя внутри бушевала тревога. — Ну, в том парне. Что-то необычное, может, в глазах или поведении? Он не показался тебе... пугающим?

Света задумалась, почесав висок, и зевнула еще раз, ее веки тяжелели от усталости.

— Да вроде ничего такого, — ответила она, пожав плечами и улыбаясь мечтательно. — Обычный парень, симпатичный, высокий, с обаятельной улыбкой. Сказал, что обязательно хочет с тобой еще раз встретиться — мол, ты произвела на него впечатление, и он не мог отвести глаз весь вечер. Такой милый, романтик, однозначно. Ох, Лиза, ты не против, если я останусь у тебя? Уже поздно, на такси разорюсь, да и домой так не хочется тащиться одной на ночь глядя.

— Конечно, оставайся, — кивнула я, чувствуя, как благодарность к ней смешивается с тревогой, и обняла ее за плечи. После такого вечера я точно не смогла бы уснуть в одиночестве — ее присутствие было как якорь в реальности. Мысли кружились в голове, прокручивая события снова и снова, как заевшую пластинку: те глаза, страх, обморок. Кто был этот мужчина? Почему его взгляд так похож на тот, из сна? И почему этот ужас кажется таким реальным, будто он преследует меня не только в кошмарах?

Я забралась в кровать, укрывшись одеялом с головой, и крепко зажмурилась, пытаясь отогнать тени. Где-то читала, что это одна из техник быстрого засыпания, которую используют военные — помогает отключить мозг от внешнего мира. Но оказалось, что никакие техники не сравнятся с простыми словами Светы, произнесенными мягким, сонным голосом: «Доброй ночи, Лиз. Пусть тебе снятся только хорошие сны, без всяких страшилок». Ее пожелание подействовало как заклинание — тревога отступила, и я провалилась в глубокий, спокойный сон. Впервые за долгое время ни один кошмар не побеспокоил меня той ночью. Утром я проснулась отдохнувшей, с ясной головой, но с легким привкусом тревоги, которая, словно тень, все еще таилась где-то на краю сознания.

Глава 2

Яркий, горячий луч утреннего солнца пробивался сквозь легкие шторы, дразня своей игривостью уютную домашнюю обстановку, где каждый предмет — от мягкого пледа на кровати до фотографий на полке — казался ожившим в золотистом сиянии. Я не смогла устоять перед таким обаянием и медленно открыла глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу. Как приятно просыпаться не от пронзительного звона будильника, а от ласкового прикосновения света, обещающего новый день полный возможностей. Из кухни потянуло манящим ароматом свежей выпечки — сладким, с нотками ванили и корицы, — и я представила, с каким удовольствием съем каждый кусочек, хрустящий снаружи и нежный внутри. Чувство голода, как верный союзник, позвало меня на кухню, заставляя поскорее встать и последовать за этим соблазнительным зовом.

На кухне Света колдовала над завтраком, ее движения были грациозными и уверенными, словно она была хозяйкой этого пространства. Она стояла в легком нижнем белье — кружевном топе и шортиках пастельного розового оттенка, которые нежно обрисовывали ее изящную фигуру, подчеркивая тонкую талию и длинные ноги. Это выглядело одновременно сексуально и мило: кружево добавляло нотку соблазна, а ее непринужденная поза — с растрепанными светлыми кудрями и румянцем от тепла плиты — делала ее похожей на очаровательную домашнюю фею, полную тепла и заботы. Она аккуратно переворачивала лопаткой поджаристые блинчики, золотистые и пышные, один за другим, а на плите шипел чайник, готовясь согреть нас ароматным напитком, пар от которого уже витал в воздухе, смешиваясь с запахом еды.

— Доброе утро, — сказала она, заметив меня в дверях, и ее глаза заискрились теплой улыбкой. — Ты не против, что я тут хозяйничаю? Проснулась с мыслями о блинчиках с джемом — таких пышных, с хрустящей корочкой, — и не смогла отказать себе в этом маленьком удовольствии. Решила, что и тебе это поднимет настроение после вчерашнего. Как спалось? Никаких кошмаров или беспокойства?

— Доброе утро, Света, — ответила я с самым счастливым видом, чувствуя искреннюю радость от ее присутствия. — Я очень рада, что ты осталась — твоя компания сделала это утро особенным. Я выспалась наконец-то за долгое время, чувствую себя свежей и полной сил, как будто ночь смыла все усталость. И меня никогда никто не баловал таким роскошным завтраком — это настоящее волшебство, спасибо тебе огромное.

— Да что тут такого, — Света смущенно улыбнулась, опустив глаза, но ее щеки порозовели от комплимента, добавляя ей еще больше очарования. — Просто захотелось сделать что-то приятное. Давай садись, сейчас все подам.

Мы вместе расправились с приготовленным — блинчики таяли во рту, щедро намазанные джемом, — и заварили бодрящий кофе, чей насыщенный аромат окончательно взбодрил нас, заряжая энергией на новые свершения и разгоняя остатки сонливости. Телефон Светы упрямо потребовал внимания, завибрировав на столе, и она окунулась в прочтение социальных сетей, ее пальцы быстро скользили по экрану.

— Девчонки пишут, беспокоятся за тебя после вчерашнего, — сказала она, выжидающе посмотрев на меня. — Спрашивают, все ли в порядке, не нужна ли помощь. У тебя точно все хорошо? Ты выглядишь бодрой, но вдруг что-то беспокоит?

— Да, чувствую себя прекрасно, на удивление, — ответила я, откусывая свой блин, сильно намазанный сладким клубничным джемом, чей ягодный вкус — свежий, с легкой кислинкой — мгновенно перенес меня в детство. Этот аромат напомнил деревню и бабушку: родители отправляли меня к ней на все летние каникулы, где каждый день был полон магии. Утром бабушка бережно будила меня ласковым голосом, наливала кружку теплого, только что надоенного молока, парящего в воздухе, и готовила незатейливый, но такой вкусный завтрак — оладьи или кашу с ягодами. Затем открывалась дверь в ослепительный мир свободы и приключений: я бежала вперед без оглядки, чувствуя траву под босыми ногами, играла с друзьями в прятки среди высоких кустов, каталась на велосипеде по пыльным тропинкам, следила за дикими кошками, прячущимися в сарае, исследовала заброшенный старый амбар с его таинственными углами и, конечно, объедалась клубникой прямо с грядок — сочной, согретой солнцем, с каплями росы, наполненными этим бесконечным теплом детства. Казалось, это лето никогда не закончится, а я так хотела скорее стать взрослой, не понимая, как ценны эти моменты. Теперь, во взрослом мире, пути назад нет — только приятные флешбэки в виде клубничного варенья возвращают нас на мгновение в то беззаботное время, где все было просто и волшебно.

— Ты не будешь против, если я включу любимую песню? — спросила Света, вытягивая меня из воспоминаний своим мягким голосом. Из телефона заиграли спокойные, согревающие мотивы — мелодия, полная тепла и гармонии, с легким ритмом, который наполнил кухню уютом. Это отвлекло меня от ностальгических мыслей, вернув в настоящее. Мы решили погрузиться в ленту новостей из социальных сетей: известные блогеры рекомендовали скорее отправиться на шопинг и наполнить гардероб вещами шоколадных оттенков — теплыми, уютными тонами, идеальными для осени. Света уже начала присматривать себе новый свитер — мягкий, с высоким воротом — и советовать мне, какими вещами пополнить гардероб, ее вкус к одежде был отменным, всегда балансирующим между стилем и комфортом, поэтому я всерьез задумалась прогуляться с ней по магазинам, представив, как обновлю свой образ.

— Посмотри, какое платье я тебе присмотрела, — воскликнула она, показывая экран. — Изумрудного цвета, облегающее, но не слишком, — подчеркнет все твои достоинства фигуры: талию, бедра, сделает силуэт грациозным. А оттенок будет идеально подчеркивать твои чудесные карие глаза, добавляя им глубины и загадочности. Лиза, я тебя так одену, как куклу — в вещи, которые подчеркнут твою естественную красоту. Все мужчины сойдут с ума, будут слюни пускать и, как в моей любимой песне, целовать песок, по которому ты ходила. Представь: ты в этом платье, и весь мир у твоих ног!

Света вскочила и начала забавно танцевать, виляя бедрами в такт музыке и напевая мотивы знакомого припева, ее движения были полны энергии и игривости. Ее ужимки — комичные гримасы и преувеличенные жесты — заставили меня рассмеяться от души, и она это заметила, начав еще громче петь и прыгать, как проворная кошка, полная грации и задора. Ее остановил свист чайника, который вскипятил новую порцию воды для кофе, парящий и ароматный. Девушка ловко разлила кофе по кружкам — горячему, с пенкой — и уселась обратно, продолжая подбирать мне новые наряды со смешинками в глазах, ее энтузиазм был заразителен. Вдруг ее взгляд наполнился страхом, и уголки губ резко опустились.

— Лиз, послушай, что пишут, — произнесла Света, ее глаза быстро мелькнули вверх, чтобы убедиться, что я слушаю, а голос дрожал от смеси возбуждения и тревоги. — Вчера ночью, в том же клубе, где мы были, обнаружили тело убитой девушки. Следователи уже просматривают камеры видеонаблюдения и ведут расследование на полную катушку. Они просят всех очевидцев обратиться в участок, если у кого-то есть хоть какая-то информация — фото, видео или просто воспоминания о подозрительных людях.

— Ничего себе, поверить не могу, — удивилась я, поперхнувшись кофе, и поставила кружку на стол, пытаясь собраться с мыслями, которые вихрем кружились в голове. — Вроде я видела что-то странное... тот мужчина с глазами, как из моего сна. А если это связано? Сердце екнуло от внезапной догадки, и я почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Сейчас же напишу девчонкам в чат, может, кто-то еще что-то видел или слышал, — решительно заявила Света, ее пальцы уже порхали по экрану телефона. — Тебе непременно нужно все вспомнить и съездить рассказать полиции. Это может быть важно — вдруг твои показания помогут поймать преступника. Пойдем скорее одеваться, не тяни, время дорого! — скомандовала она тоном, не терпящим возражений, дожевывая последний блинчик и одним махом сгребая всю посуду со стола в мойку, где она с грохотом приземлилась.

Я уговорила ее поехать со мной, пообещав, что на обратном пути мы обязательно заедем в магазин и померим именно то изумрудное платье, которое она мне присмотрела. Изучив маршрут до участка на карте в телефоне — автобусом через центр города, с одной пересадкой, — мы быстро собрались и отправились в путь, чувствуя смесь решимости и нервозности.

Устроившись удобно в автобусе на заднем сиденье, мы стали наблюдать за сменяющимися пейзажами за окном: мимо проносились уличные кафе с утренними посетителями, парки с бегунами и высокие офисные здания, сверкающие в лучах солнца. Но тревожные мысли наполняли мой разум, не давая наслаждаться видом. Тот черный облик из клуба — размытый силуэт с пылающими глазами — сводил меня с ума, преследуя, как тень. Неужели я могла стать его жертвой? Вдруг это я должна была умереть в тот вечер, а не та бедная девушка? От этой мысли у меня подступил ком к горлу, страх сжал грудь, как тиски, и я почувствовала, как руки задрожали, а слезы повисли на ресницах, готовые вот-вот скатиться по щекам. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его стук слышит весь автобус, а в ушах зазвенело от паники — или это от того, что меня укачало в тряском транспорте? Я сжала кулаки, пытаясь взять себя в руки, но эмоции накатывали волнами: ужас, смешанный с чувством вины за то, что выжила, и отчаяние от неизвестности.

— Может, все же не поедем сегодня? — мягко спросила Света, заметив мое состояние, и взяла меня за руку, ее ладонь была теплой и успокаивающей. — Ты, наверное, еще не отошла от вчерашнего испуга — выглядишь бледной, как привидение. Давай вернемся домой, выпьем чаю, и подумаем, стоит ли торопиться. Я не хочу, чтобы тебе стало хуже.

— Нет, мы должны рассказать, что знаем, — твердо ответила я, хотя голос слегка дрогнул. — Я уверена, что наши показания могут помочь следствию — вдруг это предотвратит новые жертвы. Ее объятия, крепкие и сестринские, успокоили меня, прогоняя панику; стало легче дышать, и я почувствовала прилив благодарности. Хорошо, что я взяла ее с собой — раньше даже не замечала, насколько моя коллега заботливая и внимательная, всегда готовая поддержать в трудную минуту, как настоящая подруга.

Доехав до нужной остановки, мы наконец вышли на свежий воздух, и легкий ветерок развеял остатки тошноты. Головокружение прошло, а приступ отступил, оставив лишь легкую слабость в ногах. Усаженные яркими пионами клумбы, расцветающие розовыми и белыми бутонами, провожали нас до серого здания участка — типичного, похожего на все остальные административные постройки, как брат-близнец, с той лишь разницей, что над входом красовалась ярко-красная табличка с названием правоохранительного органа. Мы собрались с мыслями, обменявшись ободряющими взглядами, и вошли внутрь, где нас встретила атмосфера отчужденности и холода — тусклый свет ламп, потертые стены и запах пыли, вызывающий желание поскорее покончить с этим делом и уйти.

Среди плакатов «Коррупции нет!» и плана пожарной эвакуации разместился стол приемной дежурного полицейского — уставшего мужчины средних лет с телефоном, который, казалось, врос в его руку. Он не успевал класть трубку на место, как уже раздавался новый звонок — с кричащими женщинами, возмущенными мужчинами или обеспокоенными гражданами, и он методично передавал информацию в отделы, кивая и записывая детали. Когда наконец дошла наша очередь, его озадаченное, хмурое лицо одарило нас вопросительным взглядом, но, услышав наш рассказ, он выдохнул с облегчением, словно мы принесли долгожданную подсказку, и проводил нас до кабинета следователей, мгновенно исчезнув, так как телефонный звонок уже сотрясал стены своим настойчивым трезвоном.

Мы вошли под гул и смех обаятельных мужчин — сотрудников, чьи голоса эхом отражались от стен. Запах крепких сигарет смешался с резкими нотами мужского одеколона, ударяя по обонянию, как волна энергии. Они обсуждали последний футбольный матч с энтузиазмом и шумом, подбрасывая скомканные бумажки, словно мячи, и комментируя каждый "гол" шутками. Вынужденные закончить забаву из-за нашего прихода, они расселись по местам, оценивающе оглядывая нас с дружелюбным любопытством. Света сразу же разговорилась, пуская в ход свое очарование: кокетливо задавала вопросы о их работе, мило хихикала на ответы, ее глаза блестели от азарта, вызывая небывалое одобрение аудитории — парни улыбались, шутили в ответ и даже предлагали кофе. Я оставила девушку в этом веселом балагане и направилась к столику следователя, который задумчиво и увлеченно печатал что-то на компьютере, его пальцы летали по клавишам. Я присела на стул напротив его рабочего места и начала изучать глазами карту нашего города за его спиной — на ней располагались красные флажки, обозначающие места преступлений или ключевые точки расследования, не знакомые для меня. Это в самом деле как в сюжете детективного кино: убийство, участок, улики, карты с отметками. Даже не могу поверить, что это происходит со мной наяву, а не на экране — адреналин смешивался с нервозностью, делая момент сюрреалистичным.

Неожиданно за моей спиной раздался монотонный сигнал и шуршание механизма. Вздрогнув от неожиданности, я обернулась — это принтер ожил и начал выплевывать напечатанные документы, которые разлетелись по полу. Я бросилась их поднимать и столкнулась лицом к лицу с виновником этой маленькой катастрофы — высоким мужчиной в рубашке с закатанными рукавами. Его голубые огромные глаза прожгли меня насквозь, полные intelligence и усталости, а ловкие руки мгновенно собрали всю бумагу в аккуратную стопку.

— Спасибо за помощь, — промолвил он приятным, но уставшим голосом, с легкой улыбкой, смягчающей строгие черты лица. — Зовут меня Орлов Михаил Сергеевич. Проходите, пожалуйста, к тому столу у окна — там нам будет удобнее поговорить без отвлекающих факторов.

Он разложил документы по папкам с методичной точностью, заварил себе огромную кружку ароматного крепкого кофе — пар поднимался, наполняя воздух бодрящим запахом, — и жестом пригласил меня присесть.

Присев за стол, он прищурился, осмотрел меня с ног до головы цепким и внимательным взглядом, словно изучал каждую деталь моей внешности, запоминая для протокола.

— Делом об убийстве в ночном клубе занимаюсь я, — начал он профессионально, но с ноткой усталости. — Как уже известно из новостных источников, тело обнаружили сотрудники уборки в одной из кабинок туалета уже на следующее утро, около семи часов, когда все посетители разошлись. Улик катастрофически мало — камеры частично не работали, свидетелей почти нет, — поэтому ваши показания очень для нас важны. Пожалуйста, прошу вас припомнить все детали: кого вы видели, что показалось подозрительным, даже мелкие нюансы могут оказаться ключевыми. — Он похлопал руками по карманам брюк и вытащил пачку сигарет. — Вы не будете против, если я закурю? Это помогает сосредоточиться в таких делах.

В его руках мелькнула сигарета — он аккуратно покрутил ее между пальцами, и она коснулась его очаровательно притягательных губ, полных уверенности. Красивые тонкие пальцы филигранно открыли откидную зажигалку, огонек вспыхнул ярко, и он поджег сигарету, но в этот момент показалось, что вместе с ней горю и я — от его пристального взгляда, который, казалось, проникал в душу. Вместе с этим тлеющим пеплом плавилось мое сознание, а сердце забилось чаще от смеси страха и неожиданного притяжения.

В дыму сигареты его приятный облик показался почти призрачным, окутанным легкой дымкой. Волевой подбородок выдавал в нем упрямого человека, настоящего борца за справедливость, не отступающего перед трудностями. Большие голубые глаза были очерчены ободком светлых мягких ресниц, они были полностью погружены в свои мысли и слегка поблескивали от нервного напряжения, отражая бессонные ночи за работой. Только уголки губ были вздернуты дерзкой ухмылкой, добавляя шарма и человечности этому строгому образу.

Я рассказывала ему все по порядку, шаг за шагом. Он с интересом слушал меня и делал заметки в ежедневнике.

— Я сейчас покажу вам фото девушки, — сказал Михаил, его голос стал серьезным, чтобы подготовить меня к тому, что предстоит увидеть. — Рассмотрите внимательно и скажите, возможно, вы видели ее в клубе. Любая деталь может оказаться ключевой — одежда, компания, поведение.

Он открыл черную папку на столе и достал несколько фотографий, разложив их передо мной с осторожностью, словно они были хрупкими осколками реальности.

На фото убитая девушка лежала в неестественной позиции, ее тело выгнулось в агонии, которая застыла во времени. Лицо искажала жуткая гримаса боли и ужаса, яркий макияж размазался по щекам следами слез и борьбы, на шее алел след от удушения — багровый, как клеймо. Одежда была облита кровью, темные пятна расползлись по ткани, а один рукав блузки закатан до локтя, обнажая небольшую татуировку: змея, свернувшаяся в треугольник, символ загадочный и зловещий. Долго разглядывать эти снимки мне не хватило сил — желудок сжался, а в горле встал ком. Я с неприязнью отодвинулась от стола, чувствуя, как волна жалости накатывает, вызывая слезы на глаза. Воздуха вдруг стало не хватать, комната сузилась, а ощущение беспомощности и страха вновь сковало нутро, как в том кошмаре. Мысль о том, что возможный убийца был рядом со мной, касался той же атмосферы, сводила с ума — я могла быть на ее месте, и эта близость смерти пугала до дрожи. Михаил быстро встал, открыл окно, впуская свежий воздух, и протянул мне пачку салфеток, его жест был полон empathy.

— Да, совершенно вас понимаю, это все выглядит ужасно, особенно для неподготовленного разума, — произнес он мягко, убирая фото обратно в папку. — Со временем привыкаешь, и уже сам себя пугаешь своей невозмутимостью — как будто часть души отмирает, чтобы справляться с таким. На жертву напали со спины: сначала душили, чтобы обездвижить, потом воткнули нож — точный удар, профессиональный или просто удачный. Мы ищем связи, мотивы. — Он собрал фотографии в аккуратную стопку и убрал в папку, закрыв ее с тихим щелчком. — Я больше не буду вас задерживать, — добавил он неожиданно мягким голосом, смягчая официальность. — Вот моя визитка с номером. Если вы что-то вспомните — даже мелочь, — звоните в любое время. Я почти круглые сутки здесь работаю, так что не стесняйтесь.

Неожиданно за моей спиной материализовалась Света, ликующая от мужского внимания, ее щеки пылали румянцем, а глаза сверкали.

— А чей это такой модный аксессуар? — спросила она игриво, наматывая вокруг руки красный шелковый шарф, который, видимо, взяла со стола. — Похоже, это оригинал от Шанель, весенней коллекции прошлого года — такой гладкий, с фирменным узором. Можно примерить?

Лицо Михаила исказилось в гримасе возмущения, он смял листок в кулаке и закричал на весь кабинет, его голос эхом отразился от стен:

— Кто посмел потерять улику с места преступления? Вы что здесь все с ума посходили? Это не игрушка!

Я в испуге, мысленно ругаясь на девушку за ее беспечность, подбежала к онемевшей от испуга и удивления Свете и выхватила шарф, чтобы передать его скорее Михаилу, сердце колотилось от адреналина.

Шарф оказался у меня в руках, и мое сознание внезапно померкло. На секунду перед глазами возник образ: человек в темном плаще выходит из клуба во мраке ночи, его силуэт сливается с тенями улицы. Он идет вперед, достает из кармана какой-то лист, сжимает его в комок и выбрасывает в ближайшую урну, не оглядываясь. Затем фигура удаляется, тая в черной точке горизонта, оставляя после себя лишь эхо шагов. Мое сознание вернулось так же резко, и перед глазами все еще стояла растерянная Света, бормочущая оправдания, ее лицо побледнело.

— Да, он лежал на столе в пакете, мне стало интересно, — лепетала она, ее голос дрожал. — Простите, пожалуйста, я даже и не могла подумать, что это важно... Я все испортила, да? Ой, как неловко...

Следователи подошли к ней, надели перчатки с профессиональной сноровкой и забрали улику, упаковав ее обратно в пакет, обмениваясь взглядами. Я еле держалась на ногах, присела на стул, чувствуя слабость в коленях. Что это произошло? Это какое-то воспоминание или помешательство? Ощущение, что на мгновение мне приснился короткий сон, но такой яркий, явный, как будто я стою и смотрю на это вживую, ощущая холод ночи и запах асфальта. Так странно, будто я уверена, что это было на самом деле — не галлюцинация, а вспышка интуиции или чего-то большего. Мне нужно в этом разобраться, иначе это сведет меня с ума.

Когда балаган с уликами из дома моды закончился — коллеги Михаила посмеивались, но строго, — Свету попросили написать объяснительную, кратко описав инцидент, и на этом закончили. Нас отпустили с миром, пожелав осторожности. Девушка, все еще взбудораженная, вызвала такси и поехала на рынок искать похожий шарф — очень уж он ей пришелся по душе, несмотря на конфуз. Я присела на лавку рядом с участком, чтобы собраться с мыслями. Теплое солнышко согревало кожу, его нежные лучи ложились на мое цветочное платье, играя бликами на застежках сумки и босоножек, создавая иллюзию спокойствия. Я закрыла глаза, чтобы представить вновь то, что увидела: черный облик, сминающий и выбрасывающий в урну что-то с цветным рисунком — обрывок из журнала? Или что-то важное? Единственный способ понять — съездить к этому месту, проверить урну, покопаться в мусоре и убедиться: сумасшедшая я или это интуиция подсказала верный путь.

Когда я открыла глаза, то заметила, что Михаил стоит напротив, погруженный в телефон, его силуэт подсвечен солнцем.

— Извините, у вас все в порядке? — спросил он, убирая телефон в карман. — Вам до сих пор нехорошо после тех фото? Вы выглядите задумчивой, может, нужна помощь — воды или такси?

— У меня есть ощущение, что я еще что-то видела, но чтобы убедиться, нужно съездить к тому месту и дополнить картину, — ответила я, и на мгновение пожалела о сказанном: вдруг он подумает, что я сумасшедшая? Я же даже не уверена, что найду что-то стоящее. Надо как-то перевести тему, чтобы он забыл об этом; если обнаружу улику, то обязательно сообщу сама. — У вас, наверное, очень тяжелая работа. Вам нравится то, что вы делаете? — добавила я, улыбнувшись и постаравшись изобразить искренний интерес, чтобы разрядить атмосферу.

Лицо Михаила отразило смешанную эмоцию: удивление, смешанное с задумчивостью. Он нахмурил брови, задумался и посмотрел вверх на небо, где яркие лучи проходили сквозь его волосы, создавая эффект нимба над головой.

— Да, я люблю свою работу, — ответил он после паузы, его голос стал теплее. — Я понимаю, что хочу защитить хороших людей от зла, которое скрывается в тенях повседневности. Это не всегда легко — бессонные ночи, разочарования, — но когда удается поймать преступника и вернуть кому-то справедливость, это стоит всего. — Он повернулся и посмотрел на меня своими большими глазами, прищурив их от солнца, а губы изогнулись в хитрой улыбке. — Кажется, вы что-то вспомнили. Может, вместе поедем прямо сейчас и осмотрим место преступления? Если есть зацепка, лучше не откладывать — время работает против нас.

А следователь не промах — он умеет выполнять свою работу, читая людей как открытую книгу. Я взволнованно стала теребить рюши на платье, чувствуя прилив адреналина. Придется согласиться и поехать; может, я действительно смогу восстановить этот осколок воспоминания.

Автомобиль плавно вырулил в поток машин, и мы отправились в путь, сливаясь с ритмом города, который мчался вперед без остановки. Улицы кишели жизнью: люди спешили по тротуарам, сигналы машин сливались в симфонию хаоса, а небоскребы возносились, как стражи прогресса. В этой череде насыщенных событий, где каждый стремится к своей цели, как могло затаиться коварное зло? Как оно просачивается сквозь повседневность, диктуя свою власть и лишая жизни невинных? Я крепко сжала ручку двери от беспомощности и разочарования в своем бессилии, чувствуя, как пальцы белеют от напряжения, а в груди накапливается тяжесть.

— Лиза, прошу прощения, я сбавлю скорость, если вас напугал, — произнес Михаил, его голос, спокойный и уверенный, внушил мне ощущение надежности, и я попыталась настроиться на позитив, отогнав тени страхов. Его крепкие руки уверенно лежали на руле, управляя машиной с легкостью опытного водителя. Он расслаблено откинулся на сиденье, сделал радио погромче, и начал подпевать знакомой мелодии, его низкий голос добавлял тепла в салон.

Попсовые мотивы, легкие и беззаботные, окончательно развеяли мою тревогу, словно свежий ветер. Я постаралась выдохнуть глубоко, отвлечься от переживаний и сосредоточиться на дороге впереди.

— Не нужно сбрасывать скорость из-за меня, вы очень хорошо водите, — ответила я, открывая окно, чтобы впустить легкий ветерок, который растормошил мои волосы, принося ощущение свободы. Стало совсем легко, как будто воздух смыл остатки напряжения. Я повернулась к Михаилу, который сосредоточенно следил за участниками движения, его глаза сканировали дорогу с профессиональной бдительностью. — Это я пытаюсь что-то припомнить из произошедшего и очень боюсь ввести вас в заблуждение — вдруг мои воспоминания окажутся ложными, и это только усложнит дело.

— В деле не хватает улик, поэтому я пытаюсь уловить каждую мелочь, — объяснил он, его тон стал серьезным, но не давящим. — Даже осмотреть еще раз место убийства не будет лишним — иногда свежий взгляд раскрывает то, что упустили раньше. Отчет с камер видеонаблюдения будет готов только послезавтра, так что пока полагаемся на свидетелей и интуицию. — Мужчина беспокойно пригладил свои волосы, его пальцы еще крепче сжали руль, выдавая внутреннее напряжение. — Я стараюсь всегда работать по максимуму, потому что от моей работы зависит жизнь людей. Не хотелось бы допустить, чтобы убийца вольно разгуливал на свободе, продолжая сеять страх и боль.

Мы доехали до нужного места. Клуб был закрыт и временно не работал на время следствия — желтая полицейская лента все еще опоясывала вход, а окна казались пустыми глазами. Я не рискнула заходить внутрь, решив пока осмотреться на улице, тем более мое видение происходило именно здесь, под открытым небом. Медленно шла, оглядывая здания: старые фасады с облупившейся краской, неоновые вывески, потухшие днем, и прохожих, спешащих по своим делам. Облик проходил именно тут — мимо этого ресторанчика напротив, с плошками цветов на подоконниках, где аромат роз смешивался с уличным шумом. Здесь должна быть урна — вот она, металлическая, потрепанная временем. Придется заглянуть в нее, несмотря на отвращение. К моему удивлению, на дне среди мусора лежала смятая бумага. Я достала ее, осторожно развернула — это был флаер с приглашением на художественную выставку.

"Современное искусство готово поразить наше воображение, — гласила надпись яркими буквами. — Выставка будет посвящена человеческим эмоциям: от эйфории до отчаяния. Помимо картин, вас ждет шоу с показом модельеров в стиле арт-хаус — экстравагантные наряды, инсталляции и перформансы. Программа обещает быть насыщенной и яркой: мастер-классы, дискуссии и живые выступления. Критики, эксперты, творческие люди и просто интересующиеся искусством соберутся вместе, чтобы насладиться творениями молодых и смелых художников, чьи работы бросают вызов традициям." Теперь осталось понять, имеет ли это отношение к нашему делу — случайность или нить, ведущая к разгадке?

— Я бы хотел понять, что сейчас происходит, — произнес Михаил, все это время наблюдая за мной с удивлением, еле сдерживая улыбку, его глаза искрились от любопытства. — Еще не видел, чтобы люди с таким энтузиазмом разбирали мусор, — он не сдержался и рассмеялся, его смех был теплым, разряжающим напряжение. — Я так переживал из-за этого дела, но вам удалось меня развеселить. Теперь все точно пойдет как по маслу — иногда такие моменты напоминают, что в работе есть место и для неожиданностей.

— Я постараюсь все объяснить, — смущенно ответила я, чувствуя, как щеки краснеют, но в то же время ощущая облегчение от его реакции.

— Да, надеюсь. Давайте пройдем в эту кофейню напротив и вы спокойно мне все объясните — там тихо, и мы сможем сосредоточиться без уличного шума.

Мы сели за уютный столик у окна, откуда открывался вид на улицу. Услужливый официант, с приятной улыбкой, принес нам меню, аккуратно разложил приборы и удалился. Мы сделали заказ — ромашковый чай и пирожные с кремом, — и через пять минут он вернулся, ловко разливая ароматный напиток по кружкам, пар от которого поднимался, создавая атмосферу уюта.

— Я не могу объяснить почему, но я уверена, что этот флаер выбросил убийца, — начала я, отдавая ему листок, и он принялся рассматривать его с напряженным видом, поворачивая под разными углами. — Мне было плохо во второй половине вечера, и возможно, это какое-то воспоминание из подсознания — вспышка, которая вырвалась, когда я коснулась шарфа.

— Очень интересно и ничего не понятно, — ответил следователь, нахмурив брови и изобразив гримасу недоверия, но в его глазах мелькнуло любопытство. — Я заберу это с собой, но пока оснований привлечь к делу нет — это может быть совпадением. Попробуем снять отпечатки с этого листа, может, что-то обнаружат помимо наших. Если подтвердится связь, это станет прорывом.

Неожиданно у меня завибрировал телефон — звонок от мамы. Ее грустный голос из трубки пробрал меня до мурашек, словно холодная волна. Я выбежала из кофейни на улицу, чтобы поговорить в тишине. Мама сообщила о смерти бабушки — внезапной, тихой, как угасание свечи. Последняя просьба бабушки была в том, чтобы я непременно следила за ее домом и не продавала его, сохранив как память о прошлом. Колени начали подкашиваться от шока, мир поплыл, и я бы упала, но крепкие руки Михаила схватили и удержали меня, его поддержка пришла вовремя.

Слишком много странного за последнее время — все не укладывается в голове, да еще и такое горе, которое разрывает душу на части. Хотелось плакать навзрыд, но глаза оставались сухими, лишь сосуды в них трещали и горели, отправляя тревожный жар в голову, вызывая мигрень. Частица меня исчезла навсегда — та, что была связана с бабушкиными историями, теплом ее рук и ароматом деревенского хлеба, — и пустота, до сих пор неизведанная, поселилась где-то внутри, эхом отдаваясь в каждом вздохе.

Михаил без лишних вопросов помог сесть мне в такси, его забота была молчаливой, но искренней, и я отправилась домой, чувствуя опустошение. В голову не пришло идеи лучше, чем найти утешение в бокале вина — временное забвение от боли. Магазин рядом с домом порадовал своим ассортиментом: полки с бутылками разных сортов, от легких белых до насыщенных красных. Я выбрала ту с самой яркой этикеткой — рубиново-красное вино с нотками ягод, — прихватила плитку шоколада для компании. Поднимаясь по ступенькам, случайно наткнулась на черного кота, который мяукнул и потерся о ноги. Вот чудо, чуть не сбила питомца — надо бы подкормить его потом, оставив миску с едой у двери. Повернув ключ, я захлопнула дверь от этого безумного мира и, оставшись наконец одна, дала волю слезам. От всей души, от всего живого, что есть во мне — рыдания вырвались, как поток, смывая напряжение, но оставляя горечь.

Мне было очень больно от того, что взрослая жизнь забирает у нас близких, заменяя их суетой и "важными" делами, которые на самом деле пусты по сравнению с теплом родных. Стыд за то, что я сто раз хотела позвонить бабушке, но так и не сделала этого — откладывала на "потом", занятая работой и мелочами, — разрывал мое сердце на куски. Сколько всего я бы хотела сейчас ей сказать: о любви, о благодарности за те летние дни в деревне, за сказки на ночь. Бабушка, прости меня. Ты всегда будешь рядом со мной, до конца….

Глава 3

Путешествия обычно наполняют жизнь приятным томлением и чувством вдохновляющей новизны, когда так и тянет поддаться течению событий и отдаться воле приключений. Но все это — история не про меня. По крайней мере, не сегодня.

По лобовому стеклу хлестал непроглядный ливень, и «дворники» метались перед глазами, словно в истерике, с трудом справляясь с потоками воды. Шум дождя заглушал не только тихую мелодию радио, но и мои собственные мысли, которые роились в голове тяжелым, гудящим ульем. Разогнаться не было никакой возможности, и я плелась в редком потоке машин, чувствуя, как время растягивается в тягучую резину.

Небо разверзлось еще во время похоронной процессии и с тех пор не просыхало ни на минуту. Казалось, сама природа оплакивает бабушку вместе со мной. Я не могла отказать ей в последней просьбе — «присмотри за домом», — поэтому, взяв отгул, отправилась в эту добровольную ссылку. Поездка была мучительной. Меня сковывал липкий страх: как я войду в этот одинокий, осиротевший дом? Там больше никто не ждет, там выветрился запах свежей сдобы и исчезли теплые объятия, способные укрыть от любых невзгод. Я боялась, что воспоминания счастливого детства накроют меня с головой, как цунами, и я просто захлебнусь в осознании того, что все это осталось в прошлом навсегда.

Спустя три с половиной часа пути меня поприветствовал покосившийся дорожный указатель, и я свернула налево. Гладкое полотно городской трассы закончилось, уступив место узкому двухполосному шоссе. Разметка стерлась, знаки стали попадаться все реже, пока не исчезли вовсе, а качество асфальта оставляло желать лучшего — верный признак того, что я почти на месте.

Вскоре моя машина уже подпрыгивала на грунтовке, разбитой тяжелой сельской техникой. Плотная стена лесополосы сменилась бескрайним полем подсолнухов, которые под тяжестью дождя низко склонили свои золотые головы, словно в поклоне. Наконец, две старые плакучие ивы, как верные стражи, расступились, открывая вид на бабушкин дом.

Он выглядел словно иллюстрация к старой сказке: резные наличники, деревянные кружева под крышей и уютная дверная арка. Небольшая клумба перед крыльцом, как и всегда, густо разрослась лавандой и мятой, хотя теперь эти травы выглядели побитыми непогодой. Я припарковалась, глубоко вздохнула, собираясь с духом, и, схватив зонт, выбралась наружу. Затекшие ноги с благодарностью приняли твердую землю.

Ключ должен быть в почтовом ящике. Опустив руку в прохладное металлическое нутро, я нащупала знакомую связку. Металл холодил ладонь, и я медлила, не решаясь подойти к двери.

Внезапное требовательное мяуканье заставило меня вздрогнуть. На ступенях крыльца, совершенно сухой, несмотря на ливень, сидел черный кот. Он смерил меня недоверчивым, почти высокомерным взглядом желтых глаз, а затем принялся невозмутимо вылизывать лапу. Странно… Слишком много черных котов в последнее время. Совсем недавно я видела похожего у дверей своей городской квартиры. Совпадение?

На шее животного виднелся красный ошейник — яркое пятно в серости дня. На нем болталась какая-то подвеска. Я пригляделась: это был маленький, изящный ключик. Интересно, он от чего-то настоящего или просто декоративный? Я повернула ключ в замке, дверь со скрипом поддалась. Кот, не дожидаясь приглашения, шмыгнул внутрь первым, по-хозяйски подняв хвост. Что ж, наверное, это судьба — компания мне сейчас точно не помешает.

Стоило переступить порог, как легкие наполнил особый запах деревенского дома — смесь сухих трав, старого дерева и времени. Этот аромат мгновенно всколыхнул в душе бурю, которой я так боялась. Внутри было холодно и сыро. Полки буфета и широкие подоконники успели покрыться тонким слоем пыли, ковры были скатаны в рулоны, посуда и одежда спрятаны. Идеальный порядок, напоминающий запустение. Дом словно заснул летаргическим сном, покинутый душой, что жила в нем.

Я бессильно опустилась на стул в прихожей и уронила голову на руки. Как же больно видеть это место таким — безжизненным и тихим, ведь раньше здесь всегда звенел смех и пахло жизнью. Тяжесть утраты сдавила виски, сердце забилось тревожно и гулко.

Вдруг у моих ног возникло теплое, пушистое тельце. Кот, видимо, совершив свой ритуальный обход владений, вернулся и теперь терся о мои лодыжки. Я подхватила его на руки. Он позволил себя погладить, но в его мудром, пронзительном взгляде читалось, что это он делает мне одолжение, а не наоборот. Его мерное, рокочущее мурлыканье действовало гипнотически, немного успокаивая расшатанные нервы. Нужно согреться.

Я решила растопить печь. Поленья вспыхнули мгновенно, словно по волшебству, даже без розжига. Видно, старая печь тоже скучала и жаждала подарить кому-то свое тепло. Отыскав в недрах шкафа любимый эмалированный чайник с ромашками, я наполнила его водой.

За окном бушевала стихия. Дождь барабанил по крыше, стекая по стеклам сплошными потоками, словно дом погружался под воду. Ветер неистово трепал ветви ивы, заставляя их хлестать по стенам, а раскаты грома сотрясали пол под ногами. Вспышки молний на мгновение выхватывали из темноты силуэты соседних домов, придавая им зловещий, почти мистический вид.

В такую погоду лучший план — не высовывать носа. Я заварила какао — густое, ароматное, как в детстве, — взяла плед и направилась в гостиную, решив поискать утешение в бабушкиной библиотеке. Кот, задремавший было у меня на руках, при первом же моем движении спрыгнул и, мягко ступая лапами, направился в комнату первым, словно вел меня.

В гостиной время застыло. Казалось, бабушка вышла отсюда всего минуту назад. На журнальном столике стояли семейные фотографии в рамках: счастливые лица, застолья, праздники. Всюду горшки с цветами — герань, фикусы, — вокруг которых витали мелкие мошки. В углу, в белоснежном киоте из вышитых рушников, темнел лик иконы, окруженный огарками свечей.

Старый диван с готовностью принял меня в свои мягкие, пыльные объятия. В спину что-то уперлось — пульт, затерявшийся в подушках. Телевизор был последним приобретением в этом доме, чужеродным предметом из современности, которого я не помнила в детстве. Сейчас он черным квадратом зиял на комоде, по старинке прикрытый кружевной салфеткой.

Рядом, на столике, лежали неразгаданные кроссворды — бабушкина «гимнастика для ума» — и корзинка с неоконченным вязанием. Спицы торчали из клубка, как немой укор прерванной жизни. Отодвинув рукоделие, я выудила из стопки книг томик Джейн Остин «Гордость и предубеждение». Бабушка любила такие истории — о чувствах, о благородстве, о любви, которая преодолевает все. Я тоже любила этот роман, перечитывая его как лекарство от цинизма взрослого мира.

Но едва я погрузилась в чтение, пытаясь сбежать от реальности, как тишину нарушил настойчивый скрежет. Звук доносился из коридора, со стороны лестницы. Скрежет прекратился, и в комнату вбежал мой «господин во фраке». Кот подошел вплотную к дивану, посмотрел мне прямо в глаза и требовательно, громко мяукнул. В этом звуке не было просьбы — только приказ. — Ну чего тебе? — спросила я.

Он развернулся и побежал обратно в коридор, оглядываясь, иду ли я. Удивительные создания. Он явно звал меня за собой. Игнорировать это было невозможно. Кот привел меня к лестнице и взбежал наверх, остановившись у небольшой двери, ведущей на чердак. Он встал на задние лапы и начал скрести дерево когтями, издавая тот самый противный звук. Чердак… Темное, пыльное место, куда годами никто не заходил. Там хранился лишь старый хлам да паутина. У меня не было ни малейшего желания лезть туда, особенно сейчас, когда за окном бушевала гроза. Я дернула ручку. Заперто.

— Видишь? Закрыто, — сказала я коту.

Но он не унимался, продолжая царапать дверь. Может, ключ в общей связке? Я перепробовала все, что были на кольце, но ни один не подошел к скважине. И тут странное наитие, похожее на слабый электрический разряд, кольнуло меня. Я уже видела этот ключ. Совсем недавно. Я перевела взгляд на кота. На его красном ошейнике поблескивала подвеска. — Иди сюда, — прошептала я, присаживаясь на корточки.

Кот замер, позволив мне расстегнуть ошейник. Ключик был маленьким, старинным, с завитками. Руки слегка дрожали, когда я вставила его в скважину. Поворот. Щелчок. Дверь поддалась. Зачем бабушка повесила ключ от чердака на кота? Этот вопрос, как и множество других странностей последних дней, повис в воздухе без ответа. Из открывшегося проема пахнуло пронизывающим холодом и густым запахом затхлости, от которого запершило в горле.

Кот тут же шмыгнул в темноту, растворившись в ней. — Эй! — позвала я. — Выходи, мне не хочется туда идти! Но в ответ — тишина. Он явно не собирался возвращаться. Оставлять его там запертым нельзя. Пересилив страх и нежелание, я достала телефон, включила фонарик и шагнула на скрипучие ступени. Луч света выхватил из мрака пыльные балки и очертания старой мебели. На стене, на ощупь, я нашла выключатель и щелкнула им.

Тусклая лампочка под потолком мигнула и, натужно загудев, озарила чердак мягким, золотистым светом, выхватив из полумрака очертания предметов. Это место с трудом можно было назвать просто комнатой — скорее, тайным убежищем, совсем не похожим на то, что рисовало мое воображение.

Здесь царил легкий запах пыли и сухих трав, но никакого хаоса: каждая вещь знала свое место. Вдоль стен, словно стражи, выстроились массивные шкафы, за стеклами которых поблескивали корешки старинных книг и фамильная посуда. Посередине, образуя уютный островок, расположились два глубоких бархатных кресла и миниатюрный столик между ними. В глубине помещения темнели громоздкие кованые сундуки — эхо прошлых столетий, перешедшее по наследству бабушке, а теперь, выходит, и мне.

Потолок оказался низким, нависающим прямо над головой, но, несмотря на это, с него свисала роскошная люстра-канделябр с хрустальными подвесками, словно я оказалась не на деревенском чердаке, а в королевском будуаре эпохи Людовика XIV.

Снаружи бушевала стихия: раскаты грома отчетливо грохотали прямо над крышей, заставляя старые доски вибрировать, а дождь яростно барабанил по черепице, создавая плотный шумовой занавес. Кот, не обращая внимания на непогоду, уже свернулся уютным черным калачиком в одном из кресел — похоже, это был его личный трон.

Я опустилась в соседнее кресло, чувствуя, как пружины мягко просели под моим весом, и осмотрелась внимательнее. Мой взгляд приковал предмет на столе: это была не просто книга, а огромный, внушительный фолиант в потрепанной кожаной обложке. Я осторожно подула на нее, и облачко серой пыли взметнулось в воздух, танцуя в свете лампы.

На темной, грубой коже был вытеснен странный знак: трехлепестковый символ, заключенный в круг. Я видела подобное в фильмах и сериалах про мистику — так обычно изображали древние обереги или знаки ведьм, вроде трикветра. Бабушка держала дома весьма специфическую литературу... Волнение горячей волной накрыло меня с головой. Внутри разгорелся пожар предчувствия: казалось, именно сейчас разрозненные кусочки пазла наконец сойдутся воедино, открывая истину. Дрожащими пальцами я откинула тяжелую обложку. На титульном листе, выведенное каллиграфическим почерком с завитушками, красовалось название: «Книга Теней».

Мурашки ледяным каскадом сбежали по спине и ударили в затылок, отчего голова вдруг стала тяжелой, как свинцовая. Я перевернула страницу. Из книги выскользнул пожелтевший листок и плавно спланировал на колени. На открывшемся развороте я увидела искусный рисунок: три девушки, держащиеся за руки в нерушимом союзе. Одна — с чешуйчатым рыбьим хвостом, явно русалка; вторая, стоящая посередине, прижимала к груди книгу, точь-в-точь похожую на эту; а за спиной третьей раскинулись величественные ангельские крылья.

Я наклонилась, подняла выпавший листок и почувствовала, как сердце пропустило удар. Глаза отказывались верить, но почерк был до боли родным. Это письмо... послание от бабушки. Я невольно вскрикнула от неожиданности, напугав кота — он подскочил на месте, выпустив когти в обивку, и уставился на меня расширенными зрачками.

Протерев глаза, чтобы прогнать наваждение, я впилась взглядом в строчки:

«Дорогая моя, любимая Лизонька. Это пишу тебе я, твоя бабушка. В последнее время мы были не так близки, как мне бы хотелось. Ты стала совсем взрослой, у тебя своя жизнь, и нить нашего общения истончилась. Я не виню тебя, родная, и все понимаю. Но мне так много хотелось тебе рассказать, столь многому научить... Знай одно: невидимая связь между нами и нашими предками неразрывна, она сильнее времени и смерти. Прочти эту книгу и береги её как зеницу ока — она станет твоим щитом и оберегом. А этот дом всегда будет твоим местом силы и надежным пристанищем. Помни: я всегда буду рядом, даже если ты меня не видишь».

Внезапно внизу, на первом этаже, входная дверь распахнулась с жутким, протяжным скрипом, который, казалось, проехался по оголенным нервам, и с силой ударилась о стену. Дом содрогнулся до самого основания. Мощный порыв сквозняка, ворвавшийся внутрь, пронесся по лестнице вихрем, и окна на чердаке распахнулись сами собой, впуская холод и сырость. Люстра под потолком отчаянно замигала, начав раскачиваться в такт бешеному ритму моего сердца, которое гулкими ударами отдавалось в висках.

В следующее мгновение небеса раскололись: гром грянул с такой чудовищной силой, словно прямо над крышей разверзлись врата ада и рая одновременно. Ослепительная вспышка — чистая энергия, похожая на шаровую молнию — влетела в открытое окно. Она описала дугу, закружилась сияющим вихрем по чердаку и резко ударила в дверь, захлопнув ее наглухо, отрезая путь к отступлению.

Свет залил все пространство так ярко, что мне пришлось зажмуриться, закрываясь руками. А когда сияние немного померкло, я рискнула открыть глаза и оцепенела. Я сидела, вжавшись в кресло, не в силах пошевелиться. Уму непостижимо. Разум отказывался принимать увиденное.

Передо мной стояла бабушка.

Она не была похожа на бледное, прозрачное видение из страшных историй. Она выглядела совершенно живой, осязаемой. Ее седые волосы были привычно собраны в простой пучок на затылке, домашнее платье мягкими складками ниспадало до пола. Но главное — глаза. Они были влажными от слез, но лучились бесконечным счастьем, а добрая, теплая улыбка светилась той самой любовью, которой мне так не хватало.

— Лиза, какое счастье, что ты здесь... Ты выполнила мою последнюю просьбу, — бабушка мягко опустилась в соседнее кресло, словно и не уходила ни в какой иной мир, и потянула руки к коту. Тот, забыв о своей гордости, тут же прыгнул к ней на колени.

— Хорошо, что мой верный помощник приглядывал за тобой. Он знает дорогу лучше многих людей. Кот согласно мяукнул и блаженно прикрыл глаза под её знакомой лаской. Бабушка устроилась поудобнее, разгладила складки своего любимого голубого платья — того самого, свободного кроя, в котором она всегда встречала гостей, — и поправила выбившуюся прядь в прическе. Она была настолько реальной, настолько живой, что разум отказывался принимать очевидное.

Бабушка прищурилась, и вокруг её глаз собрались лучики добрых морщинок. Она посмотрела на меня с хитринкой, внимательно и глубоко: — Ты ведь уже заметила, правда? Заметила, что в тебе просыпается иная сила?

Слезы предательски подступили к горлу, перекрывая дыхание. Я не могла вымолвить ни слова. Душу разрывало на части: леденящий ужас от встречи с призраком боролся с невыносимой, щемящей любовью. Мне хотелось одновременно сжаться в комок от страха и броситься к ней, уткнуться в родное плечо и замереть.

— Бабуль... — собрав всю волю в кулак, я наконец выдавила из себя, голос дрожал и срывался. — Как ты здесь оказалась? Ты же...

— У нас слишком мало времени для долгих объяснений и пустых разговоров, — бабушка слегка нахмурилась, став серьезной. — Считай, что это сон. Заколдованный сон, мое прощальное послание тебе. Скажи мне, происходило ли с тобой что-то странное в последние дни?

— Да... — выдохнула я, чувствуя, как дрожь постепенно отпускает. — Слишком много всего. Сны... они такие яркие, пугающие, будто я проживаю их наяву. А однажды это случилось в реальности — вспышка, видение, словно кто-то вложил мне в голову чужие воспоминания. Я видела то, чего не могла знать. Я запуталась, бабушка. Я не знаю, верить ли собственному разуму или я схожу с ума.

Я замерла, боясь пропустить хоть звук, жадно ловя каждое её слово. — Ты не сходишь с ума, Лизонька. Тебе открываются способности — те же, что были у меня. Они перешли к тебе после моего ухода, чтобы восстановить баланс. Она помолчала, глядя на огонь в лампе.

— Ты всегда была особенной девочкой. Дело не только в фантазии или интуиции. Главное — это твое сердце. Оно чистое, оно жаждет справедливости и не терпит зла. Именно поэтому Сила выбрала тебя. Сначала это были просто сны, предупреждения. Но скоро они станут яснее. Ты научишься видеть прошлое, считывать следы событий, как открытую книгу. А если примешь этот дар, если будешь бережно его развивать, то однажды сможешь заглянуть и в будущее. Бабушка протянула руку и невесомо, словно ветерок, коснулась моих волос. В её взгляде было столько нежности и гордости, что у меня защемило сердце.

— У тебя все получится. Ты смелая, гораздо смелее, чем думаешь. И помни: в этой битве ты не будешь одна. Нужные люди найдут тебя сами, когда придет время. — О какой битве ты говоришь? — я в ужасе отшатнулась, чувствуя, как холодок пробежал по спине. — Я не хочу никаких битв! Мне не нужны эти способности, я боюсь их! Я просто хочу жить нормально, как все... Я закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться от этой пугающей правды, но тут же испуганно подняла голову, боясь, что видение исчезнет.

— «Нормально» уже не будет, милая, — голос бабушки стал тверже, в нем зазвенела сталь. — В последнее время тени сгущаются. Зло просачивается в наш мир через трещины в человеческих душах — через гнев, зависть, безразличие. Люди забывают свет, забывают любовь, и этим открывают двери тьме. Твой дар — это не проклятие и не случайность. Это инструмент, чтобы уравновесить чашу весов. Это часть твоей сущности, твоя кровь. От тебя зависит лишь одно — как ты распорядишься этой силой.

Бабушка взглянула на старенькие часы на запястье и вздохнула с сожалением. — Время на исходе. Песок в часах почти высыпался. Все ответы, которые ты ищешь, здесь — в этой комнате, в этих книгах. Я очень люблю тебя, Лиза.

Она осторожно спустила кота на пол, встала и шагнула ко мне. Я вскочила и, забыв про страх, бросилась в её объятия. Я почувствовала не холод призрака, а невероятное, обволакивающее тепло. Это была чистая, концентрированная любовь, которая мощным потоком пронзила меня насквозь, заискрилась в каждой клеточке, вымывая страх и сомнения.

— Бабуля! Я тоже тебя очень люблю! — закричала я, захлебываясь слезами.

Вспышка ослепительно белого, горячего света залила чердак, обжигая глаза. Я инстинктивно зажмурилась, чувствуя, как пространство вокруг растворяется...

Когда я открыла глаза, было уже утро. Буря утихла. Золотистый, пыльный луч утреннего солнца пробивался сквозь маленькое слуховое окно и ласково щекотал мою щеку. В воздухе пахло сыростью после дождя и старой бумагой. Кот мирно спал в соседнем кресле, свернувшись клубком, как ни в чем не бывало. Стоило мне пошевелиться, как он приоткрыл один глаз и посмотрел на меня с немым вопросом: «Ну что, выспалась?».

Огромная «Книга Теней» все так же лежала на столе, тяжелая и таинственная. Но письмо... Письма не было. Оно исчезло, растворилось вместе с ночными тенями. Впрочем, зачем мне бумага? Я помнила каждое слово, каждую интонацию того разговора. Этот сон — или явь? — не забрал силы, а наоборот, наполнил меня звенящей энергией. Хаос в голове улегся. Я еще не до конца осознала масштаб перемен, но в глубине души появилась твердая, спокойная уверенность: я знаю, что делать.

Пазл сложился. Страх перед неизвестностью уступил место азарту. Во мне проснулся интерес — тот самый, что гнал героев любимых книг навстречу приключениям. Я встала, распустила волосы, позволяя им свободно упасть на плечи, и глубоко вдохнула. Новый день ждал. И новые испытания — тоже.

___________________ Спасибо, что читаете! Это моя первая книга, и я очень волнуюсь, поэтому каждый ваш лайк и комментарий для меня — настоящий праздник. Подписывайтесь, чтобы не потеряться — ваша поддержка окрыляет и помогает писать дальше! Обнимаю! ❤️

Глава 4

На первый взгляд, эта местность выглядела как любая другая среднестатистическая деревня средней полосы: пыльные дороги, покосившиеся заборы, зелень садов. Она была ничем не примечательна для случайного прохожего, но для меня каждый куст здесь хранил историю. Раньше жизнь здесь не просто текла — она кипела, бурлила и переливалась через край.

Центральная улица когда-то гордилась настоящей инфраструктурой: три крупных магазина, где пахло свежим хлебом и стиральным порошком, и шумный рынок. Там можно было купить все, что душе угодно: от пушистого желтого цыпленка до крошечного котенка. Впрочем, про котят — это скорее для красного словца: их здесь всегда было в избытке, и местные жители скорее приплатили бы, чтобы их забрали, чем продавали. А вот цыплята были знатные — породистые, крепкие, пищащие комочки жизни, которые в ближайшей перспективе, если им удавалось избежать хитрых лисьих лап, становились достойными и уважаемыми членами курятника.

Сердцем этого маленького мира был, безусловно, Дом культуры — наш центр молодёжи. Днем его стены впитывали звуки детских голосов: там пели, танцевали, лепили из глины и посещали всевозможные кружки. Но настоящий ажиотаж начинался с приходом сумерек. Вечерние дискотеки — вот где кипела «настоящая взрослая жизнь», как нам, детям, тогда казалось из-за кулис. Громкая музыка, от которой вибрировали стекла, первые робкие знакомства, драмы и комедии местного масштаба — всё рождалось здесь, под светом разноцветных прожекторов, и мгновенно утекало сплетнями во все концы деревни.

Для тех, кто постарше и искал не веселья, а утешения, через два дома стояла церковь. Небольшая, скромная, с белоснежными стенами, она чудесным образом вмещала всех прихожан, а их по воскресеньям собиралось немало. Там царила совсем иная атмосфера, далекая от мирской суеты: тонкая, чистая энергия, пропитанная густым запахом ладана и горячего воска. Звуки спокойного, умиротворяющего песнопения проникали в душу и оставались там надолго, даруя покой. А колокольный звон, раздававшийся почти каждый день, плыл над крышами, заглядывал в окна и своими мощными вибрациями словно очищал пространство от злых умыслов и тяжелых мыслей.

От этого центра энергия жизни капиллярами растекалась по остальным улочкам. Они были застроены красивыми, аккуратными домиками, каждый из которых прятался за деревянным резным забором. За этими оградами семьи оберегали свои маленькие тайны от посторонних глаз, распахивая калитки лишь самым близким друзьям и соседям. Будучи маленькой девочкой, я исследовала эти маршруты на своем велосипеде, зная каждый поворот и каждую яму.

От многих дворов веяло невероятным теплом и уютом: пахло жареными пирожками с капустой, парным молоком, а из палисадников приветливо кивали головками ромашки и георгины. Но были и такие дома, мимо которых хотелось проскочить на максимальной скорости, вжав голову в плечи. Они выглядели жутко, мрачно и словно вечно пребывали в густой тени, даже в самый солнечный день. Казалось, за их высокими глухими заборами живет само зло, а оглушительный, пронзительный лай цепных псов, встречавший меня еще задолго до въезда на улицу, звучал как грозное предупреждение: «Не приближайся!».

Решив развеяться и осмотреть владения, я направилась к сараю и выкатила оттуда бабушкин велосипед. Старенький, но надежный, с милой ярко-красной корзинкой спереди — подарок родителей, который они сделали ей много лет назад. Удивительно, но время и сырость пощадили его: ржавчина чудесным образом обошла раму стороной, и цепь была смазана.

Я на секунду задумалась и хотела было посадить в корзину кота — все-таки веселее ехать с компанией. Но, поймав его взгляд, передумала. Черный пушистый хранитель посмотрел на меня с таким глубоким осуждением и скепсисом, что если бы у него были руки, а не лапки, он непременно покрутил бы пальцем у виска. — Ладно-ладно, поняла, — пробормотала я. Пришлось оставить его дома за старшего, чему он был бесконечно рад, тут же вальяжно растянувшись на крыльце.

К моему неприятному удивлению и нарастающей грусти, деревня выглядела осиротевшей. Улицы опустели. Многие дома, которые я помнила полными жизни, теперь стояли заброшенными, с пустыми глазницами окон и заколоченными дверьми. Они выглядели как старики, забытые своими детьми. Лишь где-то еще теплилась жизнь, лаяли собаки, а некоторые участки оживали только по выходным, когда приезжали дачники.

Ландшафт тоже заметно изменился под безжалостным влиянием времени и коммерции. Предприимчивые фермеры расчистили пустующие земли, снесли старые сады, и теперь там, где раньше петляли уютные тенистые переулки, до самого горизонта тянулись поля подсолнухов, поворачивающих свои желтые головы за солнцем. На душе что-то сжалось в маленький, беззащитный комочек. Сложно, почти физически больно было осознавать, что мои яркие, цветные воспоминания о детстве теперь остались лишь призраками прошлого.

Из трех магазинов выжил только один. Он совсем не радовал ассортиментом, полки зияли пустотами, но единственное, что грело душу и создавало иллюзию стабильности — за прилавком все так же стояла знакомая тётя Люда. Казалось, годы над ней не властны. Ее синий форменный фартук, словно броня, не знал сноса и даже сейчас блестел характерным лоском синтетической ткани. Все та же бордовая помада, плотным слоем нанесенная на губы, по старой, неизменной традиции немного отпечаталась на передних зубах. Некогда огненно-рыжие кудрявые волосы, которые теперь окончательно одолела седина, были аккуратно спрятаны под колпак в тон фартука.

Возраст все же взял свое: тётя Люда передвигалась медленно, шаркающей походкой, заметно сгорбившись. Несмотря на толстые линзы очков, она щурилась, разглядывая ценники и разыскивая товар на полках.

— Ох, Лизонька, ты ли это? Глазам своим не верю! — воскликнула она, вцепившись в меня цепкими, хитрыми карими глазами. Я буквально видела, как в её голове уже выстраивается схема звонков всем оставшимся в живых подругам, чтобы сообщить главную новость недели. — Какими судьбами к нам? Ветром занесло?

— Да вот, приехала бабушку помянуть, дом проверить, соскучилась по родным местам, — ответила я, бегло осматривая витрину, где лежал лишь самый необходимый минимум продуктов.

— Молодец, девочка, это ты правильно. Бабушка Валя очень скучала по тебе, часто вспоминала, все ждала... — голос продавщицы дрогнул, но она тут же засуетилась, собирая мне продукты. — Возьми хлеб, свеженький, еще теплый, только утром машина привезла. Ты почаще заезжай, Лиза, не забывай нас, стариков. Она улыбнулась мне на прощание — беспомощной, доброй, немного грустной улыбкой, в которой уже совсем не осталось того боевого, удалого ехидства, что сопровождало ее в былые, молодые годы.

*****

Я решила устроить себе настоящий пикник на берегу озера, чтобы хоть ненадолго вернуть ощущение беззаботного детства. Все необходимое у меня имелось: ароматный хлеб, сосиски и бутылка шипучего лимонада. Мой путь лежал через небольшую лесную опушку. После вчерашнего ливня воздух здесь был густым, влажным и пряным — пахло грибницей, прелой листвой и хвоей. Грибы лезли буквально под колеса. Затем лес расступился, и я выехала на живописный луг — необъятный и прекрасный в своем величии. Буйное цветение трав переливалось всей палитрой красок: от нежно-лилового до ярко-желтого, плавно перетекающих друг в друга. Этот пейзаж был достоин кисти лучшего художника.

Чего нельзя было сказать про узенькую тропку, ведущую к воде. Это было настоящее испытание. Извилистая, глинистая, она блестела крупными каплями росы, которые делали дорогу скользкой, как каток. На бесчисленных кочках велосипед жалобно скрипел и подпрыгивал, вырывая руль из рук, а крутые склоны превращали поездку в экстремальный аттракцион. Удивительно, но в детстве эти горки казались веселым приключением, а не угрозой переломать ноги.

После последнего, самого крутого спуска, вдали наконец засинела спасительная гладь воды. Как такового пляжа здесь не было — просто пологий берег реки, густо заросший мягкой травой-муравой. Я бросила велосипед в траву и уселась прямо на землю, скрестив ноги. Пикник был спонтанным решением, так что никаких пледов у меня не нашлось. Я отломила кусок хлеба, вдохнула его запах, сделала глоток сладкого лимонада, и полное погружение в воспоминания накрыло меня с головой.

Именно на этом берегу мы с подругами проводили целые дни. Плели браслетики из полевых цветов, гадали на ромашках и увлеченно фантазировали, как станем взрослыми, красивыми, будем носить высокие каблуки и пользоваться косметикой. Наш звонкий, заливистый смех заполнял всё пространство пляжа. А на противоположном берегу, где дно уходило резко вниз, местные парни привязывали тарзанку к старой иве. Они с дикими криками прыгали в воду, поднимая фонтаны брызг. А потом, мокрые, босые и счастливые, перебегали мост, хватали нас за руки и тащили прыгать вместе с ними. И тогда мы визжали и смеялись еще громче.

Ласковое солнышко разморило меня, но мечтательное настроение быстро закрыла тяжелая свинцовая туча мыслей. В голове не укладывался диссонанс: всё это время, пока мы играли, смеялись и жили своей детской жизнью, рядом существовал другой, параллельный мир. Кто-то проживал обычную судьбу, наполненную бытовыми радостями, а кто-то — моя бабушка! — вела тайную войну, о которой она мне поведала. Как она могла — моя самая добрая и любимая бабуля — скрывать такую тьму? Когда она успевала сражаться со злом между выпечкой пирогов и вязанием носков? Я крепко зажмурилась и помотала головой, пытаясь отогнать наваждение. Пока что это слишком тяжело принять и усвоить. Нужно время.

Полуденный жар начинал припекать мою бледную, отвыкшую от солнца кожу. Озеро соблазнительно плескалось и билось о берег, играя солнечными бликами. Оно так и манило своей голубой прохладной глубиной. «Хочу купаться», — пронеслась мысль. Но у меня с собой ни купальника, ни полотенца. Я осмотрелась по сторонам, прислушалась. Тишина. Только стрекозы жужжат да камыш шелестит. Ни одной живой души на километр вокруг. «Ничего страшного не случится, если я искупаюсь в одном белье», — решила я. — «На таком солнце все высохнет за пять минут».

Я быстро скинула легкий цветочный сарафан времен бабулиной молодости, оставшись в кружевном белье, и встала на кромке воды. Холодная волна лизнула ступни, и я со смехом отскочила. Вода еще не прогрелась после вчерашней грозы, она была бодрящей, почти ледяной. Но разве это кого-то остановит? Недолго думая, я набрала воздуха в грудь, забежала поглубже и поплыла. Через мгновение ледяные иголки перестали колоть тело, и озеро, приняв меня, окутало своим теплом, словно мягким одеялом.

Я доплыла до середины водоема, перевернулась на спину и раскинула руки звездой. Вода успокаивающе качала меня, смывая тревоги последних дней. Вдруг неожиданно, сквозь плеск воды, я услышала тихий девичий смех. Я резко подняла голову, озираясь, стряхивая воду с ресниц. Никого. Берег пуст, вода спокойна. «Показалось, наверное. Птица крикнула или ветер», — успокоила я себя и погрузилась в воду опять. Но звонкий, переливчатый смех раздался вновь — ближе и отчетливее. Моя разыгравшаяся фантазия, подпитанная бабушкиной книгой, тут же нарисовала образ русалки с рыбьим хвостом. А если их тут много? Целое подводное сообщество? После всего, что я узнала, теперь, кажется, возможно абсолютно всё. Я набрала побольше воздуха и нырнула как можно глубже, широко открыв глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то в зеленоватой толще. Но кроме мутного илистого дна и водорослей, ничего не увидела. «Ладно, хватит мистики», — подумала я, выныривая. — «Эх, теперь еще и волосы сушить».

Я развернулась и, размеренно гребя, поплыла обратно к берегу. Но стоило мне приблизиться к мелководью, как сердце пропустило удар. К моему величайшему удивлению и ужасу, берег больше не был пустым. Прямо там, где я оставила свои вещи, рядом с моим велосипедом, сидел человек. Молодой мужчина.

Он был в темных солнцезащитных очках и явно оказался куда предусмотрительнее меня: на траве был расстелен плед, а рядом лежало пушистое полотенце. Он сидел расслабленно, опираясь на руки, подставив лицо солнцу. Его обнаженный торс великолепно сложенного, атлетического тела так и сиял идеальным бронзовым загаром, словно он был высечен из камня античным скульптором. Каждая мышца была рельефно очерчена. «Господи, мне бы такой загар и такой пресс на животе», — невольно мелькнула неуместная мысль, смешанная с восхищением.

Я совершенно не могла понять, кто это — очки скрывали пол-лица, делая его загадочным и недоступным. Подплывая еще ближе, я вдруг осознала весь трагизм ситуации. Стыд обжег меня сильнее солнца. Мой сарафан лежал на траве, в двух шагах от незнакомца. А я... я не могу выйти из воды в мокром, полупрозрачном белье прямо перед носом у этого Аполлона! Я резко затормозила, нащупала ногами вязкое дно и встала по пояс в воде, не решаясь сделать ни шагу дальше.

— Извините, пожалуйста, — начала я, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец, который наверняка видно даже издалека. — Можно вас попросить отвернуться? Я, мягко говоря, не совсем одета. Ситуация была просто катастрофическая. Хуже не придумаешь: стоять посреди озера, дрожать то ли от холода, то ли от стыда, и вести светскую беседу с полуголым незнакомцем.

Парень усмехнулся, лениво поправив очки.

— Я догадываюсь, что не одета. Кто же в здравом уме полезет в озеро купаться в платье? Разве что жена турецкого султана, сбежавшая из гарема, — он рассмеялся озорным, живым смехом, обнажив в улыбке ряд идеально белых, словно с картинки, зубов. — Значит, ты там совсем в чем мать родила? Или все-таки белье осталось? В любом случае, настоящая экстремалка. Мне такие по душе.

Его хитрая ухмылка стала шире, а затем снова сменилась громким хохотом, от которого, казалось, даже вода пошла рябью.

— Ну хватит дуться, красавица. Давай договоримся: бартер. Я закрываю глаза и протягиваю тебе полотенце, а ты за этот жест доброй воли целуешь меня. Хотя бы в щечку. Идет?

Моему возмущению не было предела. Хотелось от досады затопать ногами прямо по илистому дну. Совсем с ума сошел! Что за наглец? Надо же такое выдумать и заявить совершенно незнакомой девушке в глухой деревне. Внутри меня взыграла гордость. Не буду я вестись на глупые переговоры и участвовать в этом цирке. Хочет смотреть? Пусть смотрит. Ему же хуже будет — ослепнет от красоты.

Я вскинула подбородок, отбросила назад мокрые волосы, словно героиня замедленной съемки из рекламы дорогого шампуня, и решительно двинулась к берегу. Я шла, рассекая воду бедрами, стараясь дефилировать так важно и грациозно, насколько это позволяло вязкое дно. Лицо парня вытянулось от удивления. Его самоуверенная ухмылка сползла, сменившись выражением искреннего, почти мальчишеского восхищения. Он даже приподнялся на локте, не отводя взгляда от моих движений, словно завороженный. «Знай наших», — мстительно подумала я. Не зря я целый месяц потела в тренажерном зале над целым комплексом различных приседаний.

— А ты дерзкая... Настоящая бунтарка, — наконец вымолвил он, когда я вышла на траву, и в его голосе прозвучало уважение. — Беру свои слова назад. Держи, — он протянул мне белоснежное махровое полотенце, отводя взгляд в сторону, как джентльмен. — Сейчас предлагаю без пошлостей. Садись рядом, будем знакомиться заново.

Я схватила спасительную ткань и поспешно закуталась в неё, создавая вокруг себя кокон безопасности. Так-то лучше. Даже если его пошлые намеки продолжатся, я хотя бы буду чувствовать себя защищенной. Он медленно снял очки и посмотрел на меня внимательно, в упор. Его карие глаза... В них было что-то странное. При свете дня они отдавали отчетливым красноватым, янтарным оттенком, словно тлеющие угли.

— Лиз, ты меня удивляешь. Неужели совсем не узнаешь? — он подмигнул, снова оскалив зубы в задорной улыбке, сорвал травинку и закусил её уголоком рта. — Богатым буду, значит. Я Артур. Мы же с тобой друзья детства, соседи. Он прищурился от солнца и вальяжно, по-хозяйски развалился на пледе, закинув руку за голову, демонстрируя игру мышц.

Я начала вглядываться в этого персонажа, пытаясь сопоставить образ из прошлого с тем, что видела сейчас. Может, похож, а может, и нет — в детстве тут бегали орды мальчишек, всех и не упомнишь. Но в одном я была уверена точно: это тот самый парень из ночного клуба. Тот, кто поймал меня, когда я падала в обморок. Легкий холодок страха пробежал по спине, несмотря на жару. Неужели... это он? Убийца? Мысли заметались в панике. Разве убийцы так себя ведут? Загорают на пляже, смеются, флиртуют с девчонками? С другой стороны, откуда мне знать психологию маньяков? Но эти глаза... Мутные, с красноватым отливом. Как их забыть? Надо действовать осторожно. Нельзя показывать страх. Нужно аккуратно все разузнать.

— Очень приятно, Артур, — медленно произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Прости, не узнала. Столько лет прошло... Ты следишь за мной? Что ты здесь делаешь? — вопрос вырвался сам собой, испуганно и без былого энтузиазма.

— Шел на свидание к русалке, а тут такая золотая рыбка на крючок попалась, — рассмеялся он, но, заметив мое напряженное, каменное лицо, тут же осекся. — Ладно, расслабься. Может, ты сядешь уже наконец? В ногах правды нет. Он подвинулся, жестом приглашая меня на край пледа. — Я не обижу. Тетя Люда в магазине уже по секрету всему свету раззвонила, что ты в деревне. Сарафанное радио работает быстрее интернета. Я сначала поехал к дому твоей бабушки, поцеловал замок, но увидел машину. Значит, далеко ты уехать не могла. Вот и вспомнил, как ты в детстве любила это место.

Он улыбнулся вновь — открыто и тепло, внимательно заглядывая мне в глаза, явно стараясь растопить лед и настроить меня на дружескую волну. — Вспоминай, Лиза. Мой дом совсем рядом с твоим, через два участка. Помнишь, как-то раз ты пришла ко мне, открыла калитку, и на тебя выскочила наша огромная собака? Сбила с ног, рычала... Хорошо, что отец был во дворе, он буквально отбил тебя у неё. Ты тогда так испугалась, плакала навзрыд. А как иначе? Любой бы ребенок растерялся и поседел от ужаса. Мама тебя потом еще на кухне чаем с мелиссой отпаивала и конфетами кормила, пока ты не успокоилась. Он вздохнул и покачал головой: — М-да, не самый лучший момент для воспоминаний я выбрал, прости. Просто первое, что в голову пришло.

Картинка из прошлого вспыхнула в памяти ярко и болезненно. — Этот случай я хорошо помню, — прошептала я, чувствуя фантомную дрожь. — Разве такое забудешь? У вас раньше не было никаких собак, я смело зашла, а тут... Откуда ни возьмись, это лохматое чудовище. Огромное, черное. Та собака... она была не совсем нормальной. Гигантская, злая, а глаза... Я осеклась, глядя на Артура. — Глаза у нее были будто человеческие. Осознанные. Полные ненависти. Вы же потом усыпили ее?

Артур отвел взгляд. На мгновение на его лице промелькнула тень — то ли беспокойства, то ли вины. Он нервно прикусил губу, словно подбирая слова или пытаясь скрыть правду. — Да ну, что ты, Лиз, у страха глаза велики, — ответил он с напускной беспечностью, но его пальцы напряженно сжали край пледа. — Это была даже не наша собака. Сестра с мужем приехали в гости, помнишь? Не могли же они оставить пса дома одного. Вот и привезли. А он просто территорию охранял. Он поспешно поправил волосы и вопросительно уставился на меня, явно желая сменить тему: — Ну а так? Что-то вспоминаешь? Я помню, ты говорила, что у нас самые вкусные пироги.

— Что-то вспоминаю... — протянула я, решив пока не давить.— Я помню вашу семью. Вы всегда такие дружные были, горой друг за друга. Сейчас общаетесь или разъехались кто куда? Я старалась улыбнуться как можно дружелюбнее, обходя острые углы.

Действительно, семья Артура была феноменом нашей деревни. Их клан всегда держался вместе, единым монолитом. Детей у них было столько, что сложно припомнить точное количество — казалось, целый детский сад. Мальчишки и девчонки, все как на подбор: смуглые, кареглазые, темноволосые, похожие друг на друга, как две капли воды. Их дом, огромный двухэтажный особняк с множеством пристроек, напоминал улей, где ловко умещались три поколения семьи — не в тесноте и не в обиде. Наверное, поэтому я и не помнила Артура как отдельную личность. Он, как и его братья, был частью одной большой команды, единого организма. В такой среде проще адаптироваться к жизни, чувствуя плечо брата, но осознать свою уникальность, наверное, довольно сложно.

Зато я прекрасно помнила его маму. Красивая, статная женщина с гордой осанкой. Даже после рождения стольких детей она сохранила удивительно тонкую талию. Её волосы, черные как вороново крыло, вились шелковым каскадом по плечам. Она была властной и нежной одновременно — настоящая женщина с большой буквы. Её любви хватало не только на своих детей, но и на соседских. Она всегда старалась обнять всех — если не руками, то теплым, обволакивающим взглядом. Даже мне перепадал кусочек ее заботы.

А отец семьи... Он был неоспоримым главой, царем в своем замке, несмотря на то, что под одной крышей жили еще его братья и старики. Он выглядел так, будто вся сила и мощь мира сосредоточены в его широких плечах. Все слушались его беспрекословно, подчинялись одному взгляду, потому что знали: за его спиной они в безопасности. Я вспомнила, как в детстве с замиранием сердца наблюдала за тем, как он рубил дрова во дворе. Засучив рукава рубашки, обнажая жилистые руки, он с такой легкостью опускал топор, что поленья разлетались в щепки. Тогда мне казалось, что так же легко и ловко будут разлетаться головы его врагов в битве, если кто-то посмеет угрожать его семье.

— Ну как сказать... Мы просто не можем долго находиться вдали друг от друга. Кровь тянет обратно, понимаешь? Поэтому каждые выходные стараемся вырваться в отчий дом. Здесь дышится иначе, и душа будто на место встает, — он говорил это легко, но в голосе проскользнули серьезные нотки.

Наконец, он выплюнул травинку, порылся в кармане своих ярко-оранжевых шорт, достал пластинку мятной жвачки и протянул мне.

— Угощайся. А я все-таки искупаюсь, не могу больше жариться, пора охладиться. Тебе предлагать не буду, так и быть — ты у нас уже наплавалась, — он улыбнулся той самой хитрой, лисьей улыбкой и подмигнул с удалой уверенностью. — Только не убегай, дождись меня. Поедем вместе.

Не дожидаясь ответа, он развернулся, с разбегу вошел в воду, нырнул и мощными гребками ушел на глубину. След его простыл в считанные секунды. Я с облегчением выдохнула и как можно быстрее натянула сарафан, чувствуя себя в одежде гораздо увереннее. Собрала разбросанные вещи, отряхнула песок с ног.

Вдруг со стороны воды вновь донесся смех. Звонкий, переливчатый. И теперь к нему примешивался не только мужской баритон, но и тонкие девичьи голоса. Любопытство пересилило тактичность. Я подошла к кромке берега, прикрыв ладонью глаза от солнца, чтобы рассмотреть, что происходит там, где озеро делает изгиб и уходит влево, прячась за стеной величественных камышей.

Среди широких листьев желтых кувшинок плавали три фигуры. Одна — мужская, в ярких пятнах шорт — это, несомненно, Артур. А вот две другие... Это были невероятно красивые девушки, словно сошедшие с полотен Боттичелли. Одна — блондинка с кожей белой, как фарфор. Ее длинные волнистые волосы тяжелым золотым плащом стелились по воде, а за ухом белела крупная озерная лилия. Она выглядела хрупкой, почти прозрачной на фоне этой тяжелой копны. Вторая была полной противоположностью: рыжая, яркая, как огонек. Она, словно маленький бесенок, то ныряла, то выныривала, поднимая фонтаны брызг своими косичками. Капли воды разлетались сверкающим салютом, обдавая всю компанию, и они смеялись так, будто в мире не существовало бед.

В какой-то момент девушки заметили меня на берегу. Их смех оборвался. Они испуганно переглянулись, их глаза расширились, и они синхронно, одним плавным, неестественно гибким движением ушли под воду. На мгновение над поверхностью взметнулись хвосты — мощные, покрытые переливающейся изумрудной чешуей. Они гулко ударили по водной глади, и видение исчезло, оставив лишь расходящиеся круги.

Я застыла с открытым ртом. Что это было? Настоящие русалки? Или солнечный удар окончательно расплавил мой мозг, и это очередной сон наяву?

Через минуту Артур уже выходил на берег, отжимая воду с волос. Он поправлял мокрые шорты, которые теперь липли к бедрам, и пытался стряхнуть капли с загорелого торса. Вероятно, у меня было слишком выразительное лицо — смесь шока и удивления, — потому что мое состояние не укрылось от него. Сначала он выглядел слегка обеспокоенным, словно боялся моей реакции, но, оценив ситуацию, вновь нацепил маску беспечности.

— Ну вот, спугнула моих подружек, — усмехнулся он, поднимая с травы плед и встряхивая его. — А я их как раз убеждал с тобой познакомиться. Стеснительные они, дикие. Он подхватил ключи от машины и крутанул брелок на пальце: — Погнали, прокачу тебя с ветерком.

Поднимать велосипед вверх по крутому бугру было совсем не так весело, как скатываться вниз. Жара и пережитый стресс давали о себе знать — я запыхалась уже через две минуты подъема. Артур, заметив мое пыхтение, молча подошел, перехватил велосипед одной рукой, словно тот был сделан из пенопласта, и как ни в чем не бывало зашагал дальше. Только по легкой игре бугров мышц на его руке можно было догадаться, что рама все-таки имеет вес.

На самой вершине холма нас ждал его «конь» — новенький, угольно-черный джип, хищно сверкающий хромом на солнце. Артур открыл передо мной пассажирскую дверь и, как галантный джентльмен, подал руку, помогая забраться в высокий салон. Внутри царила прохлада кондиционера. Просторный кожаный салон был напичкан современной электроникой и пах дорогим мужским парфюмом с нотками сандала и цитрусов. Как только Артур закинул велосипед в багажник и сел за руль, приборная панель ожила приветственными огнями. — Здравствуй, любимая. Соскучилась, кошечка моя? — ласково проворковал парень, нежно поглаживая руль. — Вези меня домой и поставь любимый трек.

Машина приятным женским альтом монотонно ответила: «Маршрут построен. Готова к пути», — и из динамиков тут же полился качающий бит современного рэпа с весьма фривольным текстом. Покачивая головой в такт басам, Артур надел солнцезащитные очки, полюбовался своим отражением в зеркале заднего вида, ослепительно улыбнулся мне во все тридцать два зуба, и мы сорвались с места, поднимая клубы пыли.

— Лиз, едем ко мне, — заявил он тоном, не терпящим возражений. — Даже не хочу слышать отказов. Посмотри на себя, ты до сих пор дрожишь и в шоке. У сестер попрошу фен, высушишь волосы, придешь в себя. Чаю выпьешь.

— Да как-то неудобно... — пробормотала я, пытаясь пятерней расчесать спутанные мокрые пряди, чтобы не выглядеть совсем уж кикиморой болотной. — Без предупреждения, врываться к людям... Я замолчала, а потом все же решилась задать вопрос, который вертелся на языке: — Артур, скажи честно. Это правда были русалки? Или мне все-таки напекло голову?

— Сразу к делу переходишь, красотка? Люблю конкретику, — он провел ладонью по волосам, убирая челку назад, и послал мне воздушный поцелуй, не отрываясь от дороги. — В этом озере всегда жила большая семья русалок. Местная достопримечательность, так сказать. Я пока не понимаю, как ты к этому отнесешься и что вообще помнишь о нашей деревне... Тут всегда происходило много странного. Удивительного. Пугающего. Он на секунду стал серьезным, но тут же снова расплылся в улыбке: — Главное — не переживай. Я буду рядом. Помогу, объясню, подставлю свое сильное плечо.

Он залился веселым, теплым смехом — таким заразительным, что напряжение внутри меня лопнуло, как мыльный пузырь. Я невольно улыбнулась, а потом и сама рассмеялась, отпуская страх. Легкая волна дружелюбного хохота накрыла нас обоих. Возникло странное, иррациональное ощущение, будто мы знакомы не урывками из детства, а целую сотню лет. Словно эта легкость в общении была прописана где-то в небесной канцелярии.

Может, это магия природного обаяния Артура, его умение мгновенно располагать к себе девушек? А может, это чувство было предрешено свыше? Будто мы — родственные души, которые обязаны были встретиться именно в этот момент, в этой точке пространства и времени, чтобы стать опорой друг для друга. Только время — наш настоящий, хоть и суровый, друг. Оно расставляет фигуры на доске, подкидывает обстоятельства и события, меняющие судьбы.

Я посмотрела на проносящиеся за окном подсолнухи. Магия и мистика, о которых говорила бабушка, теперь не казались сказкой. Они тонкой, но прочной нитью прошивали реальность, накладывая плотный шов на всю мою дальнейшую жизнь. И, кажется, мне нужно быть готовой ко всему. Но пока... Пока мы просто едем в черном джипе, смеемся под громкую музыку, и все это кажется одним простым, бесконечным и счастливым днем длиною в жизнь.

____________________________

Спасибо, что читаете! Это моя первая книга, и я очень волнуюсь, поэтому каждый ваш лайк и комментарий для меня — настоящий праздник. Подписывайтесь, чтобы не потеряться — ваша поддержка окрыляет и помогает писать дальше! Обнимаю! ❤️