Воровка Его преосвященства 2

Пролог

– Софья! – крик, будто кинжал, вонзился в спину, вынудив споткнуться на очередной ступеньке.

Я бежала вниз, на ходу смахивая предательские слезы. Нет, слезы-то как раз были честными, в отличие от ситуации. Взбаламученные слуги Его преосвященства шарахались, увидев летящую гостью, закутанную в легкое летнее одеяло по грудь, и спешили расступиться, не ввязываясь в погоню.

– Соня!

Плевать на все. Бежать! Схему коридоров замка я выучила еще в прошлый раз, а потому без труда сворачивала в нужных местах, не стесняясь пользоваться служебными ходами. Кто строит такие огромные дворцы? Даже дыхание сбилось, пока добралась до главной двери.

– Леди, – невозмутимый дворецкий на входе кивнул мне, преградив путь.

– Сударь, лучше вам не стоять на моей дороге, – тяжело дыша, бросила я, намереваясь прорваться штурмом. К черту все, живой не дамся.

– Я знаю. Ваша шуба, миледи.

Я моргнула. Мужчина протягивал мне мою шубку и берет, которые я отдала ему перед кабинетом господина.

– Да стой же, Соня! – Рэйн показался наверху лестницы, застыв лишь на мгновение.

– Если не поспешите, вряд ли покинете наш дом в таком виде, – мудро заметил мажордом, с закрытыми глазами перехватывая одеяло и на пару секунд прикрывая меня от господина, дав время закутаться в одежду. Священник перепрыгивал через ступеньки, а я потянула на себя массивную ручку, вдохнув запах свободы.

– Спасибо, – дворецкого стоило поблагодарить.

– Нужна будет помощь – найдите Кристофа Диккенса, – подмигнул пожилой джентльмен, закрывая за мной дверь.

Разве его зовут не Жозеф? Ладно, подумаю об этом позже, а теперь уходить огородами, отстреливаясь из трофейного карабина.

Во дворе огромного замка еще не знали, что хозяин вновь ловит глупышку, сунувшуюся в западню, а потому тихая зимняя ночь бесшумно шагала по сугробам, оставляя следы поземкой. Я бросилась к калитке, у которой зевал стражник, увязая по щиколотку в пушистом снеге. Вот и чудесно, по следам меня мгновенно вычислят, дадут по шапке караульному, и ни одна распутная мышь больше не проникнет в замок этим путем.

– Чего тикаешь, как будто беса увидала? – некрасиво зевнул Дюк, опершись на алебарду.

– Скоро узнаешь, – пряча лицо в воротник, буркнула я.

В темноте не разглядишь, куда направилась беглянка, так что, резко сменив траекторию, ноги бросились к краю небольшого рва, через который обычно ведет дубовый мост, ныне поднятый по ночному времени. За спиной в замке неторопливо зажигались огни, видно, обитатели решили, что я буду прыгать у рва, не в силах форсировать природное препятствие, а потому возьмут меня тепленькой и рыдающей от безысходности.

Одинокая слезинка скатилась по щеке и застыла на подбородке.

– Господин Истинный, явите мне луну, а то хоть глаз выколи.

Уставшие от моих просьб небеса лениво потянулись, обозрели ночную землю и нехотя осветились неярким лунным светом, пробивающимся из-за туч. Плохенькая иллюминация, но снег делает свое дело, и капельки бриллиантовой пыли засветились у леса, куда только хватало взора.

– На дорогу нельзя, увидят, – примеряясь к прыжку, я пыталась разглядеть точку назначения. – Значит, к опушке леса и оттуда в два перехода до города.

Сзади заскрипела калитка, зашумели голоса, прекрасно слышимые в зимней тишине, значит, через пару минут увидят и меня. Кончики пальцев закололо, будто я взяла в руки ежа или прикоснулась к кактусу, и искорки магии засветились на ладони. Не слишком родные, но веселые голубоватые брызги дара нетерпеливо завозились, мол, давай же, хозяйка, пусти нас в дело. И, проведя рукой по воздуху перед собой, я поколебала пространство, превратив его в расплывчатое марево. Марево ширилось, дрожало и размывало пейзаж, прокладывая туннель масштабного перехода.

Прыгнуть на несколько метров можно и по щелчку пальцев, а вот чтобы преодолеть километры с пригорка вниз, обманчиво близкие и прекрасно видные, нужно подстраховаться.

Наконец воздух завертелся в невидимую воронку, приглашая меня в путешествие. Миг для меня и километры для дара, нетерпеливо прыгающего бликами в волосах.

– Госпожа! – завопили сзади за секунду до того, как воронка схлопнулась за спиной, а перед глазами выросла ель.

***

– Прыгнула, – со страхом отчитался караульный, не смея поднимать глаза на господина.

Одетый совершенно неподобающе – ни погоде, ни званию – хозяин замка со свистом втянул в себя воздух сквозь сжатые зубы и поднял руку, дабы пришибить наглеца на месте. Холодный воздух ничуть не охлаждал гнев графа, одним лишь чудом не убившего растяпу-стражника, выпустившего девушку из двора. Даже оплеуху олуху не дашь, потому что, говоря откровенно, оплеухи заслуживал сам епископ.

– Значит, прыгнешь за ней, – процедил он, до боли стискивая кулаки. – Поднимай стражу, несите фонари и только посмейте не перерыть овраг. Прокляну.

– Будет исполнено! – перепуганный караульный дал стрекача к личной графской казарме, где отсыпалась стража. Проклятья божьего ближника куда страшнее порчи или сглаза, насылаемых зловредными ведуньями.

Лорд тяжелыми шагами двинулся к выходу, не обращая внимания на промокшие домашние туфли. Могла ли она правда прыгнуть в заснеженный овраг, спасаясь бегством? Еще вчера Его преосвященство сказал бы, что могла, смелости Софи не занимать. Но сегодня в свете открывшихся обстоятельств лорд епископ был совершенно ни в чем не уверен.

Узкие девичьи следы в самом деле вели к краю оврага и обрывались, будто лихая мисс сиганула с обрыва, предпочтя переломы ног и рук обществу светлого графа. На секунду волосы мужчины зашевелились от ужаса, но он тут же себя одернул. Нечего панику разводить на пустом месте, сейчас принесут фонари и он лично убедится, что его воз… знакомая не так проста, как кажется.

– Копуши, – проворчал он, присаживаясь у крайнего следа.

Как назло, небесное светило окончательно скрылось за тучами, кинув прощальный луч на снежную гладь. Но и в этом отголоске света Его преосвященство успел рассмотреть нетронутый белый покров, уходящий вниз.

– Не прыгала. Тогда как сбежала?

Очень правильная и своевременная мысль. Такая же своевременная, как вопрос, что за девку госпожа управляющая хотела кликнуть в их первую встречу, если она сама – единственная девушка во всем «Колокольном перевале».

– Идиот, – проворчал епископ под нос, прикладывая комок снега к горящему лбу.

Как?

Нет, не так.

Как?! Как он не почувствовал в Софье другорянку еще в их первую встречу? Он тщательно обыскал весь город, ездил в столицу и по близлежащим городишкам, везде старался уловить знакомый чуть сладковатый запах выходца из другого мира, который не перебить ничем – запах страха попасться, запах желания скрыться, запах злости загнанного в ловушку человека. Коктейль из аромата человеческих эмоций за версту шибал от любого другорянина, и чувствовать его могли только Корвины. Почему же он не почувствовал?

– Дар сломался? Нет, бред.

Еще два года назад дар отлично ему помог, мгновенно вычислив другорянина с Земли. Будь отец жив, он бы порадовался успехам сына, нашедшего выходца из другого мира за какие-то несколько недель. Иногда Рэйну приходила мысль, что старый граф намеренно не трогал того иномирца, оставив его для наследника.

А Софья… Год пряталась. И ни малейшего страха перед Его преосвященством не испытывала, напротив, искренне пыталась задушить его полотенцем, а потом искренне наслаждалась, сгорая в его… Гхм.

– Боже, – лицо взмолившегося взметнулось к небесам. – Что же я натворил?

Почти натворил. Еще чуть-чуть, и позор несдержанного животного упал бы на голову епископа, а сан пришлось бы снять за совершенный грех. И остался бы только граф, чей титул отнять никто не в силах, отлученным от церкви человеком с разрушенной репутацией и карьерой. И даже её – боже, дай сил – пришлось бы проводить на серебряный костер, лишившись всего.

Но почему при мысли о несовершенном грехе внутри обрывается последняя струна надежды? Он точно рехнулся.

– Прикажете догонять? – невозмутимый дворецкий вынес за калитку теплую барскую шубу, накинув ее на плечи хозяина.

– Зачем ты ее выпустил, Жозеф? – горько упрекнул его граф.

– Леди была вольна уйти, если сама того пожелала.

– Мисс, – машинально поправил лорд, поднимаясь со снега.

Дворецкий загадочно улыбнулся и покорно склонил голову, кинув нечитаемый взгляд на лес, виднеющийся за оврагом. Талантов у девушки явно не счесть, раз буерак ее не остановил.

– Сейчас вам лучше вернуться в тепло, а утром решите, как поступить. На свежую голову и думается лучше.

– А вдруг она сбежит на другой конец страны? Нужно седлать Сириуса.

Покачав головой, старый слуга мягко, но настойчиво подтолкнул молодого господина к замку. Даже если сбежит, то вернется, в этом мажордом был уверен. Священное небо давно заинтересовано в полотне событий, разворачивающихся в Парнице, а главные лица веселят Истинного не хуже хорошей комедии. Повеселился и бы слуга, да куда ж ему равняться с богом?

– Если вы сляжете с температурой, то Его высочество будет крайне недоволен отложенной операцией.

– Верно, – притормозил господин. – Возвращаемся.

Рэйн уже сутки откладывал принятие важного решения, а полчаса назад был готов претворить его в жизнь и со спокойной совестью подарить нимфе свою любовь. Сейчас, когда распустившийся от ласки цветок исчез в ночи, нужно было дважды подумать, но одна мысль о невесте, скандально покинувшей замок до венчания, напоминала ложку дегтя. Пусть Софи больше никогда не позволит к себе прикоснуться, но прикасаться к другой женщине он не станет сам.

– Подготовь графскую печать, Жозеф, и снаряди поутру посыльного.

В письме о расторжении помолвки не хватало только его подписи.

Глава 1

– А волки выли, как в последний раз, видать, конкурентов учуяли.

– И глазищи, глазищи-то адские светятся злобно! Вот те слово, демоны они, а не люди. Зачем только под крышу селятся? Все одно демонам спать не нужно.

– Помяни меня доброй речью, еле ноги унес от тех казарм. Как глянул на меня их старшой, так душа в пятки скатилась и не поднимается более. Я ить ветошью прикрылся, камнем притворился, а сам богу молюсь, чтобы не порубали в капусту саблями булатными али стрелами ядовитыми жизнь не отняли.

Подслушанный у нищей ночлежки разговор двух забулдыг, трясущихся в ночи, пролетел мимо ушей, но главное я уцепила – королевские солдаты, поселившиеся в речных казармах, наводили на людей суеверный ужас. Самые смелые отправились на разведку, логично рассудив, что терять им нечего, а сведения можно будет продать гильдии, но бравые гвардейцы одним видом умудрились напугать бомжей, пригрозив отнять последнее, то есть жизнь.

Об этом я размышляла в нанятом кэбе, пытаясь мысленно разложить пасьянс сил. Надо признать, уговорить священника не устраивать гильдии войну не получилось. Более того, я наверняка только распалила его злость, признавшись, что украла книгу. Поверил ли он мне, что городская мафия не при делах? Вряд ли. Значит, поутру нас ждет самая настоящая облава: королевские отряды станут воевать с гильдийцами, а по мою душу явятся личные слуги Его преосвященства. Нц, засада.

– Эй, уважаемый, не дрова везешь! Полегче гони свою голубку, пока меня внутри твоей коробки не вывернуло.

– Извиняйте, госпожа, – откликнулся возница. – А токмо дорога кочковатая, с колдобинами, что к ночи намерзли. Потерпите или в окно высуньтесь, а то платить придется за чистку.

Меня и правда мутило. Туман в голове, что так настойчиво предлагал обнажить душу перед тем, как упасть в объятия страсти, трусливо уполз глубоко в подсознание и оттуда обижено дулся. Я тоже дулась. Эдак и головы можно лишиться, послушавшись собственных демонов.

Зря только Софьей зовут, раз такие глупости творю.

– И как мне объяснить домочадцам, в какую задницу я умудрилась вляпаться?

Придется спасаться бегством. Наиболее правильное и мудрое решение, учитывая как внутриполитическую обстановку Парницы, так и личную неприязнь лорда епископа.

Нет, каков наглец, а? Сначала целовал так, что я теряла самообладание, а потом – костер. Впору трястись от страха и выть не хуже дворового пса, проклиная себя за длинный язык. Но страха почему-то не было, только обида и обусловленная стрессом жажда деятельности.

– Правильно, поплачем позже, когда осознаем глубину трагедии и разбитой об реальность любви, – покивала я сама себе в оконце, где криво отражалась моя бледная физиономия.

Озябшая лошадь совершила последний рывок, мастерски обогнув дорожную яму, и остановилась на расчищенном пятачке у «Колокольного перевала». Я бросила вознице монетку, вышла на морозный воздух и с легкой досадой отметила, что первый этаж не спит – свет горел на кухне, в столовой и у стойки регистрации. Ждут с воспитательным разносом, не иначе. Последний раз задрав голову к небу и коротенько поблагодарив бога за подаренный шанс сбежать невредимой, я нырнула в тепло.

– О, явилась. Вещи забрать али на свадьбу пригласить? – заплетающимся языком спросил домовой, положив здоровую клыкастую челюсть на стойку.

– Не-е-е, зачем мы ей на свадьбе? – философски подперев кулаком подбородок, кухарка медленно опрокинула бутылку в стакан.

По столовой поплыл яркий аромат малиновой настойки.

– Пьянствуете, товарищи?

– Горе лечим, – пояснили они в один голос. – Хозяйка нас бросила и к полюбовнику усвистела.

– Неужели?

– Угу, – печально моргнул чупакабра. – Я к ней… а она… Как доца мне. Только неродная и своенравная-я!

– Все понятно. А ты почему пьешь, Мурушка?

– А я за компанию, – охотно пояснила она. – У меня тоже горе. Уйдет хозяйка под графский венец, таверна закроется, где я работать буду? Здесь же условия, как будто я сама графиня: десять часов работай, остальное отдыхай, выходные есть и ек… експериментировать можно. И кто меня на закате лет еще так пожалеет и хорошие условия труда даст?

Н-да, не было печали. Настойка-то не крепкая, градусов пятнадцать от силы, но сахар и приятный аромат делают свое дело – пьется она легко, охотно и спирт в кровь всасывается быстро. А я, между прочим, так и не сняла пробу с нового урожая.

– Кислинки не хватает.

– Что б ты понимала, – обиделась повариха, отбирая у меня стакан. – Кислятину в каждом пабе подают: хошь пиво кислое, а хошь винище заморское – все одно желудок разъест, как уксус. А я каждую ягодку вручную перебирала!

– Уговорила, наливай.

– А у тебя какое горе? – малиновое лакомство потекло в чистую кружку, вынутую откуда-то из-под стойки.

– Самое обычное. Дурой родилась.

– Обесчестил? – вознегодовал Паж, силясь оторвать голову от опоры, но лишь грозно клацнул зубами.

– Не успел. Да и объективности ради это я бы его обесчестила. Но увы, чуда не произошло.

Наслаждаясь ягодным ароматом, я почувствовала себя спокойнее. Под защитой домового монстра и чуткой помощи умудренной жизнью колдуньи жилось легче. На столе помимо настойки материализовался чай, остатки морковного пирога и остывшие беляши. Какое счастье, что обязанности по кухне честно разделены между мной и кухаркой, в печи всегда томится что-то вкусненькое.

– Рассказывай, – твердо велел Паж, опрокидывая в себя четверть стакана.

– Встретились. Призналась. Пожурил. Поцеловал.

– Все? – проницательно не поверили они.

– Призналась, что другорянка. Велел сложить костер.

– М-да, – задумчиво покачала головой женщина. – Что-то подобное мы предполагали.

– Жаль, ставки сделать не успели, – покивал дух. – Я бы поставил на скорую свадебку.

Таверна тихонько дышала ночным спокойствием, будто утешительно шепча, мол, все будет хорошо. Я же неторопливо размышляла, радуясь, что не осталась с проблемой один на один. Выходит, не такую уж и глупость совершила? Или глупость, но мои домочадцы не считают ее смертельной и давно успели обдумать, как нам действовать, если правда о моей иномирности вскроется.

– Ваши предложения?

– К осаде готовиться надо, – постановила Мурушка. – Ежели с умом к делу подойти, то и месяц спокойно продержимся, а как припрет – ты легко утечь сможешь, как вода сквозь пальцы, и никто не поймает.

– Это ежели святоша вообще с отрядом нагрянет, – встрял дух. – Токмо сомневаюсь я, что он тебя всей стражей ловить будет. Зуб даю, один заявится.

– С чего ты взял?

– Предчувствие, – важно поднял коготь он. – Вы, люди, разумом живете и страхами ночными, а нам, духам, иное ведомо. Да и какой мужик в здравом уме станет поднимать шпагу на свою первую девку?

– Я не…

– Может, и «не», а токмо с тобой он впервые страсть познал, уж об этом спорить бессмысленно. Ты как хочешь, а я шкурой чувствую, что роман ваш еще не оборвался.

– Тогда и пугаться нечего?

– Как знать, – неопределенно пожал плечами чупакабра. – Сейчас не костра надо бояться, а ножа вероломного в спину. По утру станет ясно, кто в городе главной силой останется: Сонькин епископ или гильдия.

– Ежели он и впрямь не дурак, то не станет открытую бойню устраивать.

– Меня это тоже смущает, – призналась я, набивая живот пирогом. – Рэйн стянул в город большую силу, будто хочет пустить по улицам реки крови и забить тюрьмы, но я почему-то в это не верю.

– Пугать вздумал?

– Нет, – помотала головой. – На испуг брать не станет. Косой клянусь, что не все так просто.

Как бы я ни злилась на него и на себя, не могу не признать, что лорд Корвин гораздо расчетливее, чем кажется на первый взгляд, а качеством многоступенчатых планов может посоревноваться с главами гильдии. Одно то, что он шутя подавил религиозный бунт, многое говорит о хватке и методах священника. Не удивлюсь, если и от подставы с документами о коррупции он с легкостью увернется. Но что же он задумал?

– Таверну переносить надо.

– Согласна.

– Не согласен! Куда я вам ее перенесу?

– На Столичный тракт. Недавний отток мелких гильдийцев был лишь пробником, с завтрашнего дня начнется настоящее бедствие. Наш дом просто сметут, грабя как в последний раз, не отобьемся. А вот к столице мало кто решит выдвинуться, поэтому на Столичном тракте имеем все шансы выжить и даже заработать.

– Пупок надорву, – мрачно предупредил домовой. – Через весь город целый дом переносить… С ума вы, бабы, сошли.

– Надо, Пажик, надо.

На этом и решили разойтись по спальням. Честно пообещав домовому не выпендриваться, если лорд Корвин придет с добрыми намерениями поговорить, я нырнула в свою постель. Если дух прав и увлеченный мужчина не станет вредить своей первой... гхм, то почему Его преосвященство так мгновенно заледенел и приказал устроить мне аутодафе? Наверное, стоит вернуть себе страх перед священником, не постеснявшимся сложить по мне костер.

Только опять не получается. Проклятье!

Глава 2

– Как, разорвал помолвку?!

Преподобный игумен задыхался в холодном кабинете, дергая тесный ворот мантии, подобно железной руке обхватившей толстое горло. Утренняя изморозь на стекле складывалась в причудливый узор, где слабеющему мужчине чудилась виселица, упавший с мертвой головы клобук и неискренние слезы близких.

Тряхнув еще живой, пусть и разгоряченной головой, Его Высокопреподобие гневно смял тонкий полупрозрачный лист с изящным почерком. Цветочный аромат разлился по кабинету, напоминая умирающие на морозе лилии.

– С-с-сученок, – невнятно простонав ругательство, Вилард прикрыл глаза.

Рассвет едва занялся, дразня проснувшихся горожан обещанием морозца, а храм вовсю гудел, наполняясь топотом солдатских кирзовых сапог, спешными перебежками послушников и ароматом ячневой каши с мясом. Где-то в правой части храма сидел в своем роскошном кабинете наглый сопляк, склонившись над картой города вместе с командирами королевской гвардии, и отдавал последние распоряжения.

А он, преподобный игумен, остался здесь. И ничего. Не может. Сделать.

– Да чтоб тебя бесы в аду жарили и жрали трижды в день, недоносок.

Попытавшись войти на утреннее собрание как второе лицо церкви, он был вежливо выпровожен под предлогом невероятно срочной и важной задачи – отпеть свежих покойников, что замерзли по зимней стуже, и теперь так удачно лежали в молитвенном крыле, а после провести утреннюю службу в парадной зале. Иной раз он бы и порадовался, что часть прямых обязанностей Корвина легла на его плечи, так можно всем показать, что он станет куда лучшим епископом, но сегодня он был обязан сидеть в кругу командиров и внимательно наблюдать.

А этот нахаленок его просто выставил!

Но крайним ударом для хватавшегося за сердце игумена стало небольшое письмецо, начертанное на белоснежной дорогой бумаге, где плясали перед помутневшими глазами роковые строчки – граф Рэйн Теодор Корвин разорвал помолвку с виконтессой Инессой Милонской.

Принесший письмо слуга валялся без сознания в углу кабинета, не выдержав мощной оплеухи разгневанного начальства. А все потому, что посмел своим скудоумным языком порадоваться, что теперь-то митрополит наверняка осерчает и снимет епископа с должности за ослушание. Безмозглый тупица! Никогда.

– Никогда он его не снимет, – прошептал игумен, утерев испарину со лба хлопковым платком.

Любая из придворных титулованных куртизанок будет до одури счастлива занять место Милонской, выпрыгивая из собственных юбок, лишь бы нечитаемый взгляд графа Корвина остановился на ней. Но будет ли хоть одна из них иметь правильные ценности?

За год, что сопляк должен был отсутствовать, можно сделать многое. Например, убедить митрополита, что Корвинам даровано слишком много власти и получать на блюде другорян можно иным путем, ведь человек работает куда охотнее, когда на кону стоят не деньги, а жизнь маленького сына.

По крайней мере, Вилард всегда предпочитал не союзников, а слуг. Может, и митрополиту понравится идея разжаловать Корвинов до прислуги и не тратить драгоценную власть, деля ее с какими-то графьями?

Но все это возможно исключительно в отсутствие самого епископа. А он, сволочь, резко передумал волочиться за благородной юбкой.

– Ваше Высокопреподобие, – в кабинет тенью скользнул еще один слуга, из самых доверенных и сообразительных. Покосившись на бессознательного коллегу, он скромно промолчал. – От вас ждут известий.

Игумен снова начал буреть. Хрустальная чернильница, стоящая на столе из дорогущего розового дерева, подозрительно накренилась, вот-вот готовая полететь в голову очередного мелкого чина.

– Понимаю ваш гнев, – слуга предупредительно поднял руку, остро взглянув на начальство, но голос удержал. – Однако времени в обрез. Если не хотим нажить себе врагов, нужно отписать хоть что-то.

– Роб, – кое-как переведя дух, игумен вспомнил имя ближайшего ассистента. – Инока ко мне. Того, что им сейчас кофе разливает, и поживее.

Достав новую бумагу и перьевую ручку, отделанную золотом, Вилард глубоко задумался. От него ждут вестей и, желательно, радостных. Однако что радостного мог поведать священнослужитель? Что порох в пороховницах отсырел? Или что булатные клинки резко затупились, а изнутри и вовсе проржавели? Так не бывает таких оплошностей у королевской гвардии, а снаряжение парницкой стражи давно проверено самим епископом и теперь охраняется его доверенными лицами.

Если бы только узнать хоть толику планов графского недоноска, что в последние дни стал особенно скрытен и подозрителен, он смог бы связать по рукам и ногам не только служителей своего храма, но и две остальные ветви городской власти. А самого Корвина… О-о-о, забить плетьми и скормить свиньям, пригласив на кровавое зрелище высших чинов государства!

Во вновь открывшуюся дверь втолкнули щуплого и заикающегося мужичка, нервно поправляющего собственную рясу. Бледный, как смерть, инок трясся под линчующим взглядом игумена.

– Имя твое?

– Иман, – низко склонился служитель, пряча панику в опущенных глазах. Его Преподобие никогда не вызывал к себе просто поболтать.

– Ты подавал утренний кофе и сдобу в кабинет епископа?

– Я, Ваше Высокопреподобие, – распластался на полу инок.

– Сколько порций?

– Четыре, Преподобный.

Значит, три командира. Хорошо. Если предположить, что каждый возьмет на себя командование конкретной операцией, то в совокупности план недоноска поделен на три масштабные части. Но какие? Аресты трех значимых лиц? Или зачистка трех районов? В любом случае, у него есть время, пока треклятые командиры не покинут кабинет епископа.

– О чем они говорили?

– Ваше Высокопреподобие… – ужаснулся Иман, прижав руки к груди.

– Отвечай, песья морда.

– Я не смел подслушивать!

Вилард радостно оскалился. Нет ничего лучше правильных и послушных людей, брызжущих святостью во все стороны. Именно они расслышат шепот за стеной, увидят краешек чужих бумаг, рассмотрят мельчайшие детали на одежде гостей, и все это не разгибаясь из унизительного поклона.

– Выбирай: стеклянная роза в спинные нервы или сломанные зубы.

Инок сжался на полу, трусливо не поднимая головы. Единственной формой протеста было упрямо зажмуриться, но выходило лишь панически закрыть глаза, чтобы не видеть, какой пыточный инструмент выберут для него. Нужно всего лишь переждать.

– А может, тебе по душе звонкие монеты?

Медяки бряцнули в поясном кошельке игумена. Напуганный слуга покорно сгруппировался, пряча довольную улыбку между коленей. Ждать пришлось недолго.

– Они отмечали чернилами места на карте, Ваше Высокопреподобие.

– Какие места?

– Папоротниковую улицу, – осмелевший инок поднял голову, перечисляя увиденное. – Городские ворота на Ратный тракт, выход с Костной улицы на базарную площадь и перекресток у здания совета.

– Дальше, – потребовал игумен, кинув горсть медяков в лицо наушника.

Тот ловко собрал монеты, спрятав их за пазуху рясы, и расплылся в довольной улыбке.

– Говорили что-то о полудне, но заказали на обед говядину.

До полудня больше трех часов, а говядина томится в печи не меньше двух. Базар откроется только через полчаса, значит, послушники стремглав побегут за свежим мясом, чтобы успеть к обеду подать высокопоставленным лицам заказанные блюда, которые нужно есть горячими и с фарфора. Хм…

– Где расселили гвардейских командиров?

– Пока нигде, они прибыли в город только сегодня, – подал голос Роб. – Предположительно, приглашены в замок лорда Корвина как благородные особы.

– Ужин тоже заказали?

– Никак нет, – скромно опустил голову инок.

Выходит, не сегодня? Неужели недоносок Корвин промедлит и запланирует облаву на завтра, а то и еще позже, дав противникам фору? Не похоже на него. А что если…

– Кто в командирах? – взволнованно спросил Вилард, вновь промокая вспотевший лоб.

– Второй сын графа Роскена, двоюродный племянник Ее величества барон Баскел и друг Его высочества, прибывший инкогнито.

Два приближенных к королевской семье военных дворянина и один подающий надежды военный маг. Игумен хоть и не имел титула, однако руку на пульсе аристократии держал, тайно мечтая быть принятым за своего.

Но два королевских ближника и маг… К чему настолько близкие ко двору, но неофициальные позиции? Почему именно их Корвин пригласил в Парницу командовать отрядами?

– Уж не собрался ли щенок на службу к королю? – пробормотал себе под нос игумен.

А что? Красивый вышел бы фарс. Сблизиться с аристократами, способными замолвить словечко перед августейшей семьей, вместе выиграть славную битву с преступностью в гниющей Парнице и прыгнуть на теплое местечко в королевскую гвардию, а то и тайную полицию. И даже разрыв помолвки со шлюхой Милонской укладывается в эту догадку – зачем связывать себя брачными узами с одной профурсеткой, если можно иметь их пачками в столице?

А что там станет с городом и воровской гильдией – дело десятое.

Ручка быстро заскрипела по бумаге. Вываливать свою теорию игумен не спешил, но фактическую информацию записал, морщась сквозь зубы, что вынужден отчитываться перед каким-то сбродом. И нужно ли ему теперь кого-то извещать? Может, дать ублюдку Корвину возможность сжечь половину города и благополучно сбежать в столицу, а самому править второй половиной? В конце концов, сам Вилард тоже не собирался навечно оставаться в Парнице, присматривая себе симпатичный особняк на морском побережье.

Однако пусть так, но упускать графского щенка из виду все равно не стоило, особенно если он переберется ближе к митрополиту. Кто знает, когда этот двуличный отброс наестся с королевского стола и захочет вернуться к богу? Лучше иметь возможность получать сведения из первых уст.

Значит, следует написать еще одно письмо.

– Отнеси получателю, – запечатанный серый конверт лег в руку ассистенту. – Пусть не беспокоятся.

Безмолвно поклонившись, секретарь и ближайший слуга преподобного игумена кинул проницательный взгляд из-под опущенных ресниц на смятую бумагу с вензелем. Жаль. Безусловно жаль, что такой очевидный и устраивающий всех вариант отпал. Впрочем, что для игумена – сердечный приступ, для Роба – всего лишь досада и повод добавить к настоящему письму с известиями пару скорбных слов. Наверняка получатели известий разберутся, что к чему, и как сладить с внезапно возникшей проблемой. А может, справляться и не придется вовсе, и разрыв помолвки им на руку?

Ведь у них есть своя близкая к епископу юбка, которой можно вертеть, как вздумается.

Глава 3

Столичный тракт вместо мелкой насыпи и обледеневших ям представлял собой добротный путь, расчищенный от снега городской стражей и доброхотами, везущими товары на дорогостоящих полозьях. Вместо кривого ельника по обочинам широкой дороги росли ровные березы, дубы и кедры, умудряясь соседствовать с довольно редкими по местным меркам кустами ежевики, дикой малины и заброшенным вишневым молодняком.

В общем, не чета Ратному тракту.

– А по лету сливовицу ставить будем, – мечтательно рассуждал домовой, жуя пожухлые листья табака.

Где он их достал – неизвестно, но употреблял со вкусом, не боясь за желудок. Отговаривался необходимостью восстановить силы после сложного и энергозатратного переброса таверны в другую часть городского округа, но мы подозревали, что наш чупакабра потихоньку подсел на медленный яд, а потому стали прятать коробочки с табаком поглубже в шкафы. Но разве от него что-то спрячешь?

– Чу, где ж ты сливу килограммами здесь возьмешь?

– В лесочке поглубже. Тут раньше дома стояли с участками ягодными и плодовыми, а нынче окромя белок и волчьего помета никого не водится. Фрукты хоть и дичка, а для закаток и настоек самое то. Снарядим нашу пацанву на охоту, выдадим по калачу на брата и пускай отсель и до заката корзины наполняют.

Я споро чистила картошку на обед, стараясь срезать кожуру тоненько, как учила мама. На часах почти восемь утра, Мурушка настряпала к завтраку сырников и заварила вкуснейший чай с бергамотом, которыми мы надеялись подавить рассветный бунт. Почему рассветный? Потому что с первыми лучами солнца, показавшимися из-за горизонта, немногочисленные постояльцы продерут глаза и вместо городской стены и западных ворот увидят лес и Столичный тракт, который многие старались избегать.

Задачка переезда вышла со звездочкой. Во-первых, селиться необходимо за чертой города – это обязательное условие для сохранения статуса-кво, чтобы ни одна канцелярская скрепка не посмела заявиться к нам на правах городской власти. За воротами каждый сам за себя и законы Парницы не работают, только общие законы страны. А во-вторых, немного проанализировав поведение и личность господина епископа, я рискнула сделать ставку на его человечность. И не прогадала.

– Права ты была, на Ратном тракте стража тележки с водой размещает и блок-посты мастерит, – буркнула Мурушка, получив весточку от старых гильдийских знакомых, привязанную к лапке дрессированной вороны.

Ворона негодовала на холод и чесала лапой умный клюв.

– Он должен был позаботиться о пути отступления для беженцев, – пожала плечами я, втайне радуясь, что Рэйн меня не разочаровал.

Останься мы на прежнем месте или ломанись дальше по тракту, нас бы взяли тепленькими и немедленно настучали Его преосвященству о скопище подозрительных лиц в «Колокольном перевале». Так ему тоже донесут, что видная с ворот таверна пропала, но на поиски требуется время.

– Чего это ты лыбишься?

– Ничего, – отмахнулась я.

Он даже учел, что большинство городских жителей и мелких гильдийцев скорее потеряются в лесу, чем выйдут на Столичный тракт, а потому великодушно подготовил альтернативный путь.

Сонный Чижик накладывал варенье в кашу, редко моргая на чашку с какао, ибо кофе пить мы ему пока что запрещали. Он единственный, кто пока даже не заметил перемен, пустым взглядом обозревая незнакомый лес через замерзшее окно. Я же алчным взглядом поглядывала на кофейные остатки в турке, которые удачно сочетались с медовым печеньем из закромов поварихи.

Хотя, судя по толстенному слою варенья, где грустно плавали две ложки каши, остатки кофе придется пожертвовать юному магу.

– Держи, – я жалостливо разбавила горечь сливками и сунула чашку клюющему носом пацану.

– Угу.

– Чего это ты не выспался?

– Угу.

– Чижик?

– Угу, – согласился он, растягиваясь на столе.

– Всю ночь как на иголках сидел, – шепотом поделилась повариха. – Тебя ждал и Истинному молился, чтобы дурного не случилось. Даже дар свой выжечь хотел, себя винил в твоем помешательстве. Пришлось успокаивать старым дедовским способом – коньяком в чае и угрозой ремня.

– Жестоко.

– Зато уснул как миленький. Менталистам легче всего себя покалечить, даже суетиться не надо, раз – и нет больше дара, только слюна по подбородку течет и исподнее мокрое каждый час.

К всеобщему удивлению я чувствовала себя совершенно нормально. Рыдать и резать вены от несчастной влюбленности не тянуло, бежать и прятаться в барсучью нору от страшного инквизитора тоже, а вот закончить мелкие дела перед наступающим новым годом показалось отличной идеей. Опять же «будем живы – не помрем», а нам еще подоходную декларацию за текущий год подавать, налоги платить и думать, чем себя занять в Истинную Троицу, работать-то нельзя будет.

Может, сувенирную продукцию запустить? А что, Парница неплохо справляется с туризмом, люди не забывают заезжать, дабы послушать самый большой колокол в стране и отстоять выходную службу, мы с этого даже приличных клиентов иногда имеем. Почему бы не выставить на стойку небольшие сувенирные изделия вроде праздничных или травяных свечей, саше, лубков с религиозными сюжетами и платков с вышивкой? А там, глядишь, и до кружек с тарелками расписными дойдем.

Решено, посадим Чижика до праздника катать первую партию декоративных свечей с мелко рубленой хвоей и апельсиновой цедрой. Обвяжем их алыми лентами, вплавим зеленые бусины и выставим ручную работу за приятную цену. Будет личным заработком нашего постреленка, чтобы и честно заработанные карманные деньги водились, и глупости больше в голову не лезли.

– Хозяйка-а-а, – взволнованно донеслось из столовой. – Чой-та перебрал я вчера, чудь всякая мерещится. Уж не добавляли ли вы мак в медовуху?

Вот и первая удивленная ласточка, разглядевшая за окном непривычный пейзаж. Подхватив поднос с теплыми сырниками, тремя видами варенья и духмяным чаем, я отправилась задабривать проснувшегося постояльца.

– Нет, господин, переезд у нас случился.

– Как переезд? – удивленно вытянулось лицо мужичка из мелких спекулянтов, что барыжат ложным антиквариатом. – Вместе с нами, что ли?

– Решили не будить вас, добрый господин. Вот, отведайте завтрак за счет заведения.

Недоверчиво поковыряв вилкой сырники, будто опасался обнаружить там опиум вместо муки, постоялец настороженно покосился в окно. Ох, чует мое сердце, что через пару минут закричит и кинется за товарищами, устраивая переполох. И таки да! Только мужичок вперился в меня подозрительным взглядом и приоткрыл рот, дабы заорать невесть что, как я хлопнула в ладоши, призывая домового активировать небольшие колокольчики, украшавшие каждый номер.

Будем действовать на опережение.

– Господа и дамы, у нас важные новости, – привлекая общее внимание еще двумя хлопками, я дождалась, пока разбуженные гости стекут по лестнице вниз.

Сзади внушительной, но прирученной силой выросла Мурушка, лениво ковыряя в зубах зубочисткой, и поглядывала ласковым акульим взглядом на сонных и местами недовольных постояльцев.

– В связи с пренеприятными событиями, происходящими в городе, мы были вынуждены сменить место расположения «Колокольного перевала», дабы уберечь наше имущество в целостности и обезопасить себя от людского потока.

Очумевшие от новостей коечники кинулись к окнам, на ходу протирая глаза и отогревая дыханием изморозь на стеклах.

– Сейчас мы находимся в семистах метрах от восточных ворот, расположившись у первого поворота на Столичном тракте.

Парочка мелких карманников схватилась за голову. Остальные разразились недовольным ворчанием, и быть беде, если бы наша повариха играючи не взяла в руки кухонный тесак, предназначенный для разделки мяса. Разозленные лица разгладились в жалком подобии улыбок.

– Все вы прекрасно осведомлены, что оставаться в городе небезопасно. Кстати, не рекомендую передвигаться по Ратному тракту без документов, там уже пару часов от солдат не продохнуть. Вряд ли они будут проверять подлинность печатей, но граждан без удостоверения личности наверняка станут приглашать в походные палатки для бесед.

Волнение стихло. В глазах скорых на панику и расправу постояльцев рождалось понимание, что их ждало, останься мы на прежнем месте. Не обрадованные новостями, но задумчивые от перспектив, граждане всех мастей расселись за столы, куда расторопный Чижик стаскивал полные тарелки и чашки.

– К сожалению, больше мы не можем гарантировать юридическую защиту нашим гостям, так как в военное время – а оно почти наступило – право силы превалирует над законом, однако «Колокольный перевал» продолжит работать в штатном режиме до самой Истинной Троицы.

– Чаво она сказала? – тихо переспросила дама затрапезного вида у своего спутника.

– Когда с саблями по наши души придут, никакой закон им будет не указ, – мрачно буркнул такой же помятый господин.

– Таки может пора тикать?

– Куда? – уныло спросил юноша в обносках, под которыми проглядывал позолоченный пояс и добротные сапоги. – Всюду клин. Я лично свои докýменты светить не хочу, а других нема́.

В гнетущем молчании коечники завтракали, старательно игнорируя удивленные взгляды немногочисленных граждан, что не были замечены в теневых делах. Эти вообще старались не подавать виду, что их поразила передислокация, и явно готовились съезжать после бесплатного завтрака. Правильно, им-то бояться нечего.

К концу завтрака со стороны города послышался чистый и печальный колокольный звон. Вздрогнувшие люди коротенько молились, благодаря бога за еду и прося уберечь от неприятностей, и расходились по комнатам с грузом тревог на сердце. Несколько гостей, как и ожидалось, почти сразу же спустились обратно вниз, сдали ключи от номеров и поблагодарили за приятный постой без вшей в кровати и тараканов в пиве. Один даже поинтересовался репертуаром праздника на Снисхождение, но узнав, что у нас полный аншлаг, расстроенно поплелся на выход, откуда слышалось лошадиное ржание.

– Тьфу, каналья, – в дверном проеме случилась заминка, и запнувшийся посетитель боднул головой нового гостя. – Под ноги смотри, тетеря.

Я удивленно покосилась на расстегнутый тулуп мужчины, замотанное в шарф лицо и низко надвинутую ушанку. Неужели кто-то в такую рань приехал со столицы в Парницу?

– Госпожа, с вас кружка свежего грога за то, что забрались в такую даль!

Шарф полетел на стул вместе с шапкой и тулупом, а сам гость утомленно бухнулся на барный стул.

– Господин Хопеш?

– Госпожа Иволга, вы бы хоть весточку оставили, что переезжаете, – укоризненно сказал мужчина, пытаясь отдышаться. – Мерин чуть не сдох, прочесывая внешние городские стены, и я вместе с ним.

– Рада, что вы добрались в целости, – непонятно чему улыбаясь, я сразу же увлекла знакомца на кухню и усадила поближе к печи. – Сырники и чай?

– Сырники, – блаженно зажмурился он, приваливаясь спиной к стене. – Так и быть, сырники искупят вашу невнимательность к товарищам.

– Как вы тут оказались и зачем искали меня?

– Во-первых, передать извинения от нашего общего друга. Он крайне сожалеет, что не может навестить вас сам, ибо защита семьи дороже всего, – с набитым ртом ответил он. – А во-вторых, выполнить небольшое поручение.

Пока палач гильдии завтракал, я размышляла над новостями. Общий друг – наверняка Дымоход, который не смог оставить жену и сына, но ввиду редкой ответственности отправил ко мне гонца. То, что они знакомы, совершенно неудивительно, оба обладают весомым статусом в тени города и чем-то схожи, будучи увлеченными, но рассудительными профессионалами.

Когда тарелка мужчины опустела, я пересела поближе к окну, чувствуя блаженную прохладу – в кухне было жарко, и за утро мы изрядно упарились.

– Что за поручение?

– Ваша защита, – в руках головореза мелькнул охотничий нож и небольшой точильный камень. Лязгающий звук наполнил помещение.

Моя защита? Но как Трой узнал, что я подставилась перед епископом? Нет, если рассуждать здраво, то кроме моих домочадцев никто не знает, что теперь лорд Корвин осведомлен о личности загадочного другорянина. Да и будем откровенны, ради защиты от священника и его кавалькады понадобится спецназ с пулеметами, а не один наемник. Значит, Дымоход увидел угрозу в ком-то другом.

– Защита от кого?

– От своих же, – поднял острый взгляд убийца.

Глава 4

Мраморная стена, отделанная новеньким бархатом глубокого зеленого цвета, хранила на себе отпечатки последних двухсот лет. Портреты, памятные награды, ордена, элементы одеяний, оружие – каждый весомый шаг в жизни нового епископа тщательно помещался в рамку и привинчивался на мемориальную стену во славу рода и на память потомкам.

От левого края до секретера, стоящего в правом углу, можно узнать жизнь первого священника, его сына, внука и их наследников вплоть до ныне здравствующего отпрыска династии. Жаль, что более древние пращуры следов не оставили – крайне осторожничали в неспокойные века внутренней усобицы.

А что оставит после себя новый священник? Военный мундир, гражданский китель или вышитый золотом омофор? Пожалуй, будь его воля, стену первее всего украсила бы шпага, на редкость подходящая любому статусу и делу.

– О, а вот и наш обед! – радостно воскликнул гость, поднимая повыше бокал белого полусухого. – Несите его сюда, голубчики.

Голубчики – пономари и иноки – смиренно склонили головы и выставили подносы с рядом блюд на складной журнальный стол, поставив перед каждым присутствующим по три, а то и четыре тарелки. Тут вам и грибной суп на первое, и душистый хлеб, замешанный на пряных травах, и закуски из белой рыбы, выловленной на безрыбных остатках Рата, и главное блюдо – томленная говядина в кисло-сладком соусе, приятно щиплющем язык, посыпанная кунжутом, да с битыми огурцами.

– Ну, мастера, – восхитился высокий шатен, пряча в глубине глаз едва уловимую насмешку. – Ваше Преосвященство, храмовые кулинары превзошли сами себя.

– Помнится, в прошлый раз нам подали кашу из брюквы со случайно залетевшей в нее сухой и щуплой птичкой, – рассмеялся его товарищ, украдкой отламывая горбушку хлеба и макая ее в соус.

Барон Баскел же молча улыбнулся, убирая со стола военную карту и неторопливо сворачивая ее обратно в свиток. Каждый из них едал деликатесы и получше на дворцовых пирах, но в походе и картофельный клубень, запеченный в золе, приобретает особую сладость. К тому же, в этот раз Парницкий храм и впрямь расстарался, приготовив комплексный обед, да еще и пожертвовав отличное вино гостям, дабы скрасить их нелегкую работу.

– Друг мой, а отчего не пьете вы? Никак блюдете новый пост?

Мужчина, сидящий в богатом кресле, неуверенно улыбнулся, кляня себя в душе за внезапную робость. Изысканное вино в бокале, что грелся в ладонях, пьянило одним только запахом, а стоимость напитка была баснословной даже по графским меркам, однако господа командиры королевской гвардии пили его не тушуясь.

– Считаю нужным сохранить трезвый разум, – откашлялся он, инстинктивно вжимаясь в мягкую обивку.

– Брось, Рэйн, не будь занудой, – отмахнулся второй наследник графа Роскена, пригладив собственные каштановые волосы. – Когда мы последний раз так компанейски собирались?

– Никогда, – скупо заметил барон, позволяя дьячонку повязать себе салфетку вокруг шеи. – Наш набожный товарищ прав, ближайшие дни нам нужно сохранять ясность ума и твердость намерений.

Ободренный внезапной похвалой «набожный товарищ» незаметно поправил подплечник парадного мундира и неслышно выдохнул. Кажется, высокопоставленные господа довольны приемом и храмовой кухней, а мелкие церковные саны справляются с обслуживанием ничуть не хуже специально обученных слуг. Славно, славно.

– До начала обеда предлагаю решить вопрос с перебросом второго отряда на охрану мэрии. Ставленники Его величества слишком дороги монархическому аппарату, а потому всех наместников необходимо защитить. И не копьями, как в прошлый раз!

– Выставим пятнадцать человек с мушкетами по внешнему периметру, – задумчиво предложил третий командир, перебирая пальцами фишки, кои служили обозначением вооруженных сил.

– Мало, – подал голос хозяин кабинета. – Прошу увеличить количество охраны до двадцати пяти человек.

– Легко, – согласился барон. – Если ты гарантируешь, что твоя храмовая кавалькада сработается с оставшимися гвардейскими солдатами.

Мужчина прикусил щеку изнутри. Не паниковать. Храмовая стража хоть расслабилась в последнее время, но тренировалась ежедневно, отрабатывая не только стрельбу и ближний бой, но и штурм сложных архитектурных объектов, обезвреживание террористов и патрулирование общественных мероприятий. Он сам писал приказ об увеличении тренировочных часов и замену безопасного ученического оружия на боевое. Справятся.

– Сработается.

– Хорошо, – одобрительно глянул маг. – Надеюсь, нам не придется задерживаться здесь до самого Снисхождения? Его величество пригласил на бал чудесных восточных танцовщиц, коих можно пригласить на приватную беседу холостым джентльменам.

Щеки священнослужителя залила краска. Лучше бы господа королевские ближники говорили о военном деле, чем о женском поле, который и вспоминать было дюже неловко.

– Кста-а-ти, – с коварством искусителя протянул один из командиров. – Слышал, что вы, Ваше Преосвященство, отныне снова свободны и не обременены брачными договорами?

Он приуныл. Как знал, что столь животрепещущая тема обязательно всплывет, стоит боевым офицерам испить столетнего вина и вкусить пряные блюда. Вино, женщины и деньги – вот все, что заботит мирян, едва меч ложится в ножны. Какое счастье, что сам он предпочел черное монашество. Могли бы и постыдиться задавать такие вопросы божьему слуге!

– Леди Милонская хоть и крайне… м-м-м… аристократична, но не готова к будущей скромной жизни, положенной всякой супруге епископа.

Двое пономарей остались у двери на подхвате, чтобы сиятельные господа не надрывались, крича положенную им прислугу из кабинета. Задумчивое молчание установилось среди союзников, ожидающих, когда трапеза дозреет и остынет до комфортной температуры.

– И все же, господа, не кажется ли вам, что Парницкая тюрьма не выдержит такое количество заключенных, пусть и временных? Даже если мы отправим подразделение лорда Баскела в столицу для транспортировки арестантских кибиток, куда набьем ворья подобно сельди в бочки, ваши казематы могут лопнуть, словно пузо сказочного великана.

– Неодаренных можно казнить на месте, – рассудил шатен. – Магов же запереть в амагические кандалы и отправить в столицу, а оттуда на рудники, пусть приносят пользу королевству. Что скажете, лорд Корвин?

По виску лорда скользнули капли пота. Представив на секунду гору трупов, валяющихся на перекрестках Парницы, молодого мужчину передернуло от омерзения.

– Казнить без суда и следствия? – прочистил горло он, крайне не желая перечить тому, кто был то ли сватом, то ли братом королевского двора, а то и вовсе заклятым другом.

– Судья здесь вы, – остро улыбнулся сиятельный господин, подзывая пономаря с влажным полотенцем для рук.

«Судье» отчаянно захотелось помолиться. Боже, чего они от него ждут? Что он даст добро на человеческие жернова? Прости, Господи, но для чего столь страшных людей ты создаешь? Спрятав дрожащие пальцы под стол, священнослужитель сделал вид, что глубоко задумался. Уж лучше б точили лясы о женщинах.

Поистине страшные люди переступили порог Парницкого храма этим утром.

– Предлагаю пойти несколько иным путем, – заячья храбрость проснулась в носителе сана. – И вернуться к плану экономической смерти.

Идти с оружием против неодаренных безоружных проходимцев много ума не надо. То ли дело перекрыть гильдии финансовый кислород, лишив разом материального обеспечения самым коротким и легитимным путем.

– Уже известно, где они хранят свои капиталы? – оживились командиры. – Быстро работаешь, Рэйн.

– Основная масса общака, да простит меня Господь, лежит на счету несуществующих лиц в «ФьюженБанке». Еще примерно двадцать процентов отданы на депозит небольшой частной конторе братьев Марли, известных в городе ростовщиков. Часть обналичена и закопана по старым обычаям под городской стеной – подъемные на случай крайнего разорения гильдии. И некий процент пущен в оборот коррупционной машины, осев в столах и сейфах нашей мэрии. Этим заведует так называемое отделение Лихоимцев – взяточников и оборотней на службе в городской администрации, что незримо влияет на решения совета правления.

– Внушительные, должно быть, суммы, – подмигнул графский сын товарищам, и три пары глаз заинтересованно сверкнули. – Что взято с поля боя, то добыча. Вы согласны, господа?

– Истинно так, – покивали остальные. – Думаем, и вы, Ваше Преосвященство, согласитесь, что каждый имеет право на военный трофей.

Ну разумеется, вот и третий интерес настоящих аристократов, выбравших военную службу. Поразительный цинизм. Пустить пулю в лоб безоружному противнику, ограбить агонизирующую мафию, получить медаль на грудь и забыться в сладострастном угаре до следующей битвы. Будь он чуть посмелее, то воспользовался бы ситуацией и прочитал гвардейским командирам пару благовестий, образумив зарвавшихся дворян и напомнив им о каре за грехи. Но кто он такой, чтобы учить жизни королевских свойственников? А ведь взятые в бою капиталы можно было бы пожертвовать на нужды церкви, но только по окончании кампании, чтобы ни одно Высокопреподобие не протянуло загребущие лапы в храмовую казну.

– Однако же мы увлеклись, давайте есть, – оживился барон, веля слугам подлить себе вина. – Посмотрите, почти полдень, а мы еще к первому блюду не приступили.

Служитель церкви вздрогнул, покосившись в окно. Как полдень? Уже? Остались считанные минуты. Боже милостивый, не оставь слуг своих, пусть все пройдет, как надо. Они слишком долго готовились, чтобы сейчас сидеть в теплом кабинете и угощаться яствами, самоустранившись от операции. Однако гвардейцы совершенно не переживают, будто не млеют в безопасности, а стоят на месте «икс», руководя действиями солдат напрямую. Хотя… Для этого и были приглашены более опытные военные – провернуть план без сучка и задоринки, раскидав сети и дергая за нитки с высоты храмового купола.

– Вы же не нервничаете, господин епископ? – ядовитая усмешка скользнула по губам барона и пропала. – Его величество предпочитает видеть в своем личном ведомстве храбрецов.

– Н-нет, – чуть запнулся он, бросив настороженный взгляд на прислужников. – Нет, ваша светлость, я совершенно уверен. Если надо пойти по головам, я не отступлюсь, и плевать, чьи это головы будут: преступников или…

– Славно, – насмешливо улыбнулись командиры. – Тогда поднимем бокалы за то, чтобы Истинный уберег невинных горожан от внезапных и ненужных смертей. Сегодня и до конца.

Храмовый колокол застонал и гулко начал бить двенадцать раз.

Глава 5

– И сколько нынче стоят услуги телохранителя?

От новости, что два прожженных преступника, перерезавших уйму народа, посовещались и дружно решили, что мне требуется охрана, волосы на затылке слегка приподнялись дыбом. Правда, не от страха перед опасностью, а от выгоды потенциальных охранников.

– Еда трижды в день, койко-место и премиальные в виде сердечной благодарности, – отмахнулся наемник, продолжая точить нож.

И если Дымоходом может двигать благородство и искреннее желание защитить ученицу, то мотивы господина Хопеша были темными. Темными и пугающими. Никто не станет даром рисковать жизнью и налаженной карьерой в гильдии, защищая приговоренную к смерти вольную птицу. Значит, в чем-то эти два лукавца уверены, раз не боятся выступать против «своих».

Пум-пум-пум, жизненной чуйки им не занимать.

– Мне нужно поговорить с Дымоходом.

– Пока нельзя, мисс, – покачал головой душегуб. – Во-первых, так будет сложнее обеспечить вашу безопасность, а во-вторых, вы легко приведете на хвосте нежелательных лиц.

Приведу на хвосте? Значит, Трой вместе с семьей давно покинул официальное место жительства – каждый горожанин знал, где проживает добропорядочный управляющий паба «Дырявое решето». Туда и вести никого не надо, любой забулдыга пальцем ткнет и подскажет, как можно уговорить управляющего уменьшить собственный долг за выпивку. Из конспиративного жилища у Дымохода был только небольшой домишко в частном секторе и «служебная» квартира, куда он ни за что не приведет семью. Был еще вариант спрятаться у меня, но он значился под грифом «крайняя мера».

На всякий случай еще несколько месяцев назад после памятного дела о выкупе Чижика мы разработали план, где на мои плечи ложилась задача спасти маленького Морти любой ценой, подхватив его на руки и сбежав вместе с ним с помощью магии. Взамен сам Трой брал на себя задачу ценой жизни обеспечить нам несколько спокойных минут на побег. Тогда я изрядно перепугалась, но, поразмыслив, успокоилась, решив, что подобные события просто не могут произойти. Кто ж знал…

Собственно, именно поэтому я верю, что мой наставник действительно заботится о моей безопасности, ведь я – его последняя надежда физически вытащить сына из любой заварушки, какой бы гром ни грянул.

– Ладно, – протяжный выдох вырвался сам по себе. – Охраняйте. Но имейте в виду, что я не смогу оставаться в таверне всегда. Нам еще к сочельнику готовиться, свежие продукты закупать, елку, украшения, праздничную службу в храме стоять.

«Допотопный пистолет на черном рынке искать», – уныло подумалось мне, но вслух договаривать не стала. К сожалению, местный прогресс даже не достиг изобретения комфортных револьверов, остановившись на неудобном и громоздком кавалерийском оружии. А мне так хотелось иметь под рукой «маузер», пусть и измененный на местный манер. Именно поэтому путь профессионального развития гильдийских душегубов пошел через холодное оружие, яды, стрелы и «несчастные случаи» – тихо застрелить цель из мушкета не выйдет.

Однако иметь дома весомый аргумент в виде тяжелой огнестрельной бандуры – очень приятно и успокаивает нервы.

Мы поселили Хопеша на первом этаже в небольшой комнатушке, больше похожей на камеру, но с прекрасной точкой обзора дороги. Осмотрев ставни, щеколду и спуск из окна на улицу, наемник признал комнату годной для работы, попросив замаскировать межкомнатную дверь под стену и поставить внутрь крепкую табуретку, которую «не жалко». Уверял, что для экстренного выхода сквозь стекло, но я подозревала, что и обычная табуретка в руках специалиста – грозное оружие.

– Хозяйка, – тревожно позвала меня повариха. – Странные вести с города.

По кухонному столу прыгала знакомая ворона, нахохлившись и гневно сверкая бусинками-глазами. Птица явно была недовольна своей работой, стремясь оставить глубокие борозды когтями на столешнице.

– Что пишут?

– Солдаты небольшими группами передвигаются по центру, – напряженно прочитала она с клочка бумаги. – Почти две дюжины королевских гвардейцев оцепили здание совета, поставили деревянные шлагбаумы и не пускают горожан по смежным улицам.

Неудивительно. Наверняка в самое красивое и официальное здание города согнали всю правящую верхушку, дабы обезопасить их во время наступления. Не ошибусь, если мелкие аристократы и богачи из мещан в эту минуту стараются пробиться внутрь, подкупая стражу и пытаясь выторговать себе безопасные часы.

– Горожане слегка паникуют. Родители запирают детей дома, базар сворачивается, молодых девок даже к окнам не подпускают – не дай бог кто из солдат увидит и позарится.

Нц, народных волнений было не избежать, но если испортить людям предвкушение праздника и напугать их королевскими солдатами и святой кавалькадой, то авторитет церкви и епископа в частности резко упадет, а гильдия сможет воспользоваться этим для разброда и шатания внутри общества. При таком количестве солдат никто из мафии не решится напасть открыто, а наемника-камикадзе пошлют только в крайнем случае, когда сам Рэйн неудачно подставится. Тьфу, какое еще когда? Если!

Можно воспользоваться его занятостью и улизнуть подальше, оставив Его преосвященство с носом, но это может только раззадорить хищника, превратив меня в добычу. Однако… Не хочу я убегать. По крайней мере, пока не выясню, что он твердо намерен меня сжечь. Тогда можно будет паковать чемоданы и бежать на другой конец континента, а сейчас нельзя позволять нашему скромному суденышку потонуть в пучине общественного конфликта.

– Можешь выяснить, где сейчас Его преосвященство?

– Наконец-то вспомнила, – усмехнулась повариха, подтягивая недовольную ворону за лапку. – Постараюсь, только ты особой надежды не питай, я не всесильна.

До возвращения пернатой посланницы я составляла меню на праздничный ужин. Основой станет мясо во всем его великолепии: маринованная говядина, свиная вырезка, запеченные гуси, ребрышки в глазури, холодец, индейка в сливочном соусе, копченая ветчина, острое жаркое, канапе из бекона, домашние колбасы, тефтели по особому рецепту… Никто не уйдет от меня голодным! Да здравствует сытость и умеренное праздничное пьянство, о котором позаботится Паж. Весь малый подвал сверху до низу забит бутылками, бочками и кувшинами: вина, настойки, крепкие напитки, медовуха и сидр, даже домашний самогон, на который я укоризненно цыкнула зубом. И ценник у этого безобразия соответствующий – сможем выкупить пару зданий в городе и забабахать новенький ремонт.

Сегодня вечером нужно будет начать монтаж импровизированной сцены в противоположном от кухни конце, там будут лихо отплясывать приглашенные артисты, которые… Вот черт!

– Мурушка, катастрофа!

– Какая?

– Я совсем забыла, что артисты на праздник приглашены по старому адресу, – вот растяпа.

– А среди них гадалки и танцовщицы из кочевого племени? Засада, эти на Столичный тракт без дополнительных гарантий не сунутся.

– А за двойную плату? – я с надеждой подняла глаза на повариху.

Гарантировать безопасность, как раньше, я им не смогу, а без этого любой нагрянувший стражник устроит переполох, как на квартире нелегальных гастарбайтеров.

– Что-то я не понял, – подал голос Чижик. – Мы же специально переехали за черту города, потому что здесь законы Парницы не писаны. Зачем тревожиться?

– Законы в самом деле не писаны, – подтвердила я. – Но это работает только с официальными лицами, нежданными чиновниками и прочими канцелярскими крысками, у которых из силы – бумага и ручка. А вот стража и солдаты – совершенно иной коленкор. В лучшем случае просто начнут проверять документы, в худшем – разгонят карнавал копьями и алебардами, если им что-то будет не по нраву, прикрываясь чрезвычайным положением города.

– У кого сила, тот и прав, – печально заключил ребенок, беря меня за руку. – О, твоя головушка почти поправилась!

– Маленький негодник, – издевается он, надо же. – Давай лучше обед готовить, пока оставшиеся постояльцы нас вместе со шнурками не схомячили.

Однако что-то не дает мне покоя. Рэйн… То есть граф Корвин выразил легкое сомнение в моих умственных способностях и намекнул на излишнюю доверчивость, когда я объяснила причину кражи книги. «Неужели ты поверила в эту сказку», так, кажется, он сказал? Вряд ли у него был смысл врать в такой животрепещущий момент, но своей версией делиться он не пожелал, а вместо этого… О-о-ох. Хорошо бы узнать, что сам лорд епископ думает об этой краже, и как чужой артефакт оказался в его владении. Жаль, я упустила возможность полистать книгу лично, возможно, нашла бы там ответы. Хотя на тот момент ответы были не нужны, все казалось очевидным.

Бр-р-р-р, сама себя запутала.

– Иволга, – в кухню ворвалась Мурушка, держа несчастную ворону за шею, будто хотела удавить. – Вот вы где!

Ворона беспомощно хватала клювом воздух и пучила глаза, прощаясь с белым светом. Я аккуратно вынула птицу из захвата и усадила на стол, стараясь предотвратить казнь гонца. Почтальонша откашлялась, нервно икнула и покрыла нас трехэтажным птичьим матом, в котором отчетливо слышались слова «урки» и «волки позорные». Сразу видно, в каких кругах летает.

– Что такое?

– Беда, – на ладонь упало маленькое письмо, скрученное в свиток. – Пишут, что солдаты окружили выход на базарную площадь с одной из улиц и активно возятся вокруг старого амбара, где в том году пшено хранилось на продажу, а нынче пустует. Внутрь не ломятся, а будто что-то строят или укрепляют, со стороны не особо видать.

– Может, решили закрепиться в городе и разбить патрульный пункт прямо в центре?

– Не знаю, только чует мое сердце неприятности. Горожан сгоняют подальше, из соседних домов людей на улицу выводят…

Я бегала глазами по мятому листку, вчитываясь в аналогичные сведения. Кто бы ни был «другом» нашей кухарки, он явно умел докладывать четко и по делу, а чуйка женщины подтверждалась незначительным на первый взгляд фактом – все гвардейцы были пешими, ни одной лошади поблизости не замечено. Почему? Вероятно, потому, что кони – существа нервные и при переполохе могут затоптать своих же спешившихся всадников. Думать о том, что может напугать лошадей, было страшно.

– С другой стороны, это центр города, совсем недалеко от храма. А ведь именно там засели генералюки вместе с твоим хлопцем. Зачем им лошади в такой близи? Да и не станут солдаты действовать без предводителя.

– Что за волнения? – в кухню заглянул мой телохранитель, зачем-то держа в руке молоток. – Не обращайте внимания, табуретку немного укрепил.

Мы показали ему записку. Прочитав ее мельком и по диагонали, господин Хопеш непонятно хмыкнул и опустил глаза, в которых на миг блеснуло довольство. И что это могло значить? В голове роилась тысяча мыслей, но их пресек домовой, вынырнув из пола со стопками в лапах.

– Каждому по тридцать грамм, – торжественно возвестил он, выставляя посуду на стол. – Считайте, лекарство от нервов.

– Да мы вроде не слишком нервничаем, – переглянувшись с остальными, я тяжело вздохнула на латентного алкоголика.

– Пока нет, – согласился монструозный дедушка, зубами вытаскивая пробку. – Потерпи немного.

Мы с изумлением поглядывали, как тягучая жидкость с отчетливым запахом боярышника стекает в стопки, а клыкастый «бармен» принюхивается к воздуху, не забывая поглядывать в окно. Точно, ведь духи чувствуют то, что не ведомо людям.

– Пажик?

– Пейте.

– Не хочешь объяснить, что происходит?

– Сейчас сами все узнаете, – выдохнул он и махом опрокинул свою стопку, смачно занюхав краюхой хлеба.

Настенные часы вздрогнули и неторопливо начали бить полдень, нарушая тишину чистым и звонким «Бом!». Я слегка качнулась, чувствуя едва уловимую дрожь пола, и оперлась руками на стол. В кухонном окне виднелась городская стена и башенки высоких теремов, шпиль здания совета и храмовый колокол, качающийся в такт ударам маятника. Мы бы слышали его, если бы остановили собственные часы. С последним ударом звенящая тишина опустилась на кухню, и я коротко хватанула воздух, чувствуя, как пересохло во рту.

За каменной стеной Парницы грохнул взрыв.