Воронцов. Перезагрузка. Книга 9

Глава 1

Солнце с каждым днём грело всё сильнее. Снег таял, превращаясь в грязную кашу, дороги размокали, превращаясь в непроходимые болота. Распутица надвигалась неотвратимо — ещё неделя-две, и путешествовать станет практически невозможно.

Я стоял у окна своего кабинета в Туле, глядя на весеннее небо, и думал об Уваровке. Сколько времени прошло с тех пор, как я последний раз был там? Месяца полтора, не меньше. Всё это время я крутился между заводом, клиникой, школой мастеров. Дела в Туле требовали постоянного внимания, но и Уваровка не должна была оставаться без присмотра.

Фома, конечно, регулярно ездил туда и обратно, привозил новости или писал письма. Говорил, что всё в порядке, производство идёт, люди работают. Но мне хотелось увидеть всё своими глазами. Проверить, как работает стекольное дело, как идут дела в кузнице, готовы ли к весенней пахоте.

— О чём задумался, — раздался голос Машки от двери?

Я обернулся. Она стояла в дверях, одной рукой придерживая округлившийся живот. До родов оставалось совсем немного — пару месяцев, может, чуть больше. Пётр Иванович, наш акушер, навещал её регулярно и говорил, что всё идёт хорошо.

— О дороге думаю, солнышко, — ответил я, подходя к ней. — Хочу в Уваровку съездить. Пока пути ещё проходимы.

Она нахмурилась:

— А надолго?

— Дня на три-четыре, а там как дорога позволит, — ответил я её. — Проверю, как дела, дам новые указания и вернусь.

Машка кивнула:

— Конечно, нужно.

Я обнял её, поцеловал в макушку.

— Только будь осторожен.

— Буду, — пообещал я.

Решение было принято. На следующий день, ранним утром, мы с Захаром отправляемся в Уваровку. Верхом — быстрее и надёжнее, чем на санях в такую погоду. Никифора оставляем в усадьбе на охране.

Вечером я сообщил Захару о планах:

— Завтра утром едем в Уваровку. Верхом, с заводными лошадьми. Нужно собрать припасы — соль, специи, уксус, всё, что может понадобиться в деревне, но не занимает много места.

Захар кивнул:

— Понял, Егор Андреевич. Всё будет готово к утру. А оружие берём?

— Конечно. Пистолеты, сабли. На дорогах всякое может быть.

На следующее утро я проснулся с рассветом. Машка ещё спала, я осторожно выскользнул из постели, оделся. Спустился вниз, где Матрёна уже хлопотала на кухне.

— Доброе утро, Егор Андреевич! — поздоровалась она. — В дорогу собираетесь? Сейчас завтрак приготовлю и еду с собой положу.

— Спасибо, Матрёна, — я сел за стол, налил себе чаю.

Захар появился минут через десять — уже в дорожной одежде, при оружии.

— Всё готово, Егор Андреевич. Лошади оседланы, припасы уложены в переметные сумы. Можем выезжать, как только позавтракаете.

Я быстро перекусил, поднялся попрощаться с Машкой. Она уже проснулась, сидела на кровати.

— Уезжаешь? — спросила она сонным голосом.

— Да, солнышко, — я присел рядом, обнял её. — Слушайся Петра Ивановича, береги себя и малыша.

— Хорошо, — она крепко прижалась ко мне. — Хорошей дороги и возвращайся скорее.

Я поцеловал её и вышел.

Во дворе ждали три лошади — мой гнедой жеребец, лошадь Захара и заводная лошадь, гружённая переметными сумами с припасами. Я проверил подпруги, стремена, сел в седло.

— Ну что, Захар, поехали?

— Поехали, Егор Андреевич.

Мы выехали из усадьбы, направились к южным воротам Тулы.

За воротами начиналась настоящая весна. Снег лежал уже только в тени, на открытых местах земля чернела, покрытая мокрой травой и лужами. Дорога была местами размокшей. Там лошади шли медленно, осторожно ступая по грязи.

— Егор Андреевич, — сказал Захар, — если так дальше пойдёт, через неделю эта дорога станет совсем непроходимой.

— Я знаю, — кивнул я. — Поэтому и торопимся. Нужно успеть туда и обратно, пока ещё можно проехать.

Мы ехали не спеша, экономя силы лошадей. Остановились в полдень у небольшого ручья — напоили лошадей у заберегов, сами перекусили тем, что Матрёна собрала в дорогу. Потом снова в путь.

Дорога шла через лес, потом через поля, потом снова через лес. Знакомые места — я проезжал здесь уже не раз. Вот та самая поляна, где мы останавливались на ночлег, когда ехали с Машкой в Тулу. Вот овраг, где мы встретили купеческий обоз. Вот поворот к деревне Каменка.

Чем ближе мы подъезжали к Уваровке, тем больше волнения я чувствовал. Как там дела? Справляются ли люди без моего постоянного присмотра? Не случилось ли чего?

Солнце клонилось к закату, когда впереди, за поворотом леса показались знакомые очертания. Уваровка.

Деревня встретила нас тишиной. Из труб домов поднимался дым — люди готовили ужин. Вдалеке, из-за леса, со стороны Быстрянки доносились удары молота — звонкие, ритмичные. Оттуда тоже шёл дым. Значит, кузница работает.

Мы подъехали к моему дому. Я ещё не успел спешиться, как из-за угла выскочил Степан, которого я оставил присматривать за деревней.

— Егор Андреевич! — он буквально бежал, широко улыбаясь. — Счастье-то какое! Добрый день! С приездом!

Я соскочил с седла, протянул ему руку:

— Здравствуй, Степан! Как дела?

— Всё хорошо, Егор Андреевич, всё хорошо! — он крепко пожал мою руку, потом обернулся и гаркнул: — Люди! Барин приехал!

Откуда ни возьмись, начал сбегаться народ. Из домов, с улиц. Каждый хотел поздороваться, каждый хотел меня увидеть. Это было и неожиданно, и очень приятно. Я видел на их лицах искреннюю радость.

— Егор Андреевич! Добрый вечер!

— Барин наш! Как мы рады!

— Здравствуйте, Егор Андреевич!

Я пожимал руки, кивал, улыбался. Степан распорядился:

— Ну чего столпились? Давайте лошадей распрягайте, вещи разгружайте! Анфиса, неси на стол! Барин с дороги, голодный небось!

Народ засуетился. Лошадей увели в конюшню, припасы начали разгружать. Я заметил, как кто-то поскакал в сторону Быстрянки — видимо, сообщить Петьке и остальным, что я приехал.

Я поднялся на крыльцо своего дома. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Анфиса, которая присматривала за домом.

— Егор Андреевич! Батюшки мои! — она всплеснула руками. — Как я рада вас видеть! Проходите, проходите! Сейчас я вам стол накрою!

— Спасибо, Анфиса, — улыбнулся я, входя в дом, а она куда-то упорхала. Видать домой побежала.

Внутри всё было чисто, прибрано. Я осмотрелся — ничего не изменилось. Всё на своих местах, всё в порядке.

Анфиса вернулась буквально через пол часа — засуетилась на кухне. Через несколько минут на столе уже стояли миски с горячими щами, большой каравай хлеба, солёные огурцы, квашеная капуста.

Степан зашёл следом за мной:

— Егор Андреевич, пока вы отдыхаете, я баню велю топить. С дороги нужно помыться, отдохнуть как следует.

— Отличная идея, Степан, — одобрил я. — Спасибо.

Я сел за стол, начал есть. Щи были отменные — наваристые, с мясом, с кислинкой от капусты. Хлеб свежий, хрустящий. После долгой дороги это было особенно вкусно.

Захар сел рядом, тоже принялся за еду. Степан стоял у двери, явно собираясь с мыслями, чтобы о чём-то рассказать.

— Степан, садись, — предложил я. — Ешь с нами и рассказывай, как дела.

Он с благодарностью кивнул, сел за стол:

— Дела у нас, Егор Андреевич, хорошие. К весенней пахоте готовы — плуги починили, семена подготовили. Скотина вся здорова. Народ работает хорошо, никто не ленится.

— А производство? — спросил я. — Стекло, кузница?

— Всё работает! — с гордостью сказал Степан. — Семён со своими ребятами стекло варят — и бутылки делают, и посуду. Фома всё забирает, в Тулу везёт, продаёт. Хорошая цена, говорит. А в кузнице... — он улыбнулся, — там вообще чудеса творятся. Петька с Прохором и Митяем такое делают, что диву даёшься!

Я заинтересовался:

— Что именно?

— Сами увидите, Егор Андреевич, — загадочно сказал Степан. — Они вам сами покажут, расскажут. Я в этих делах не силён, но вижу — дело спорится.

Мы доели, и тут раздался топот множества ног. В дом ввалилась целая ватага — Петька, Семён, Прохор, Митяй, Илья. Все в рабочей одежде, перепачканные сажей, с раскрасневшимися от жара кузни лицами.

— Егор Андреевич! — Петька первым бросился ко мне, крепко пожал руку. — Как мы рады! Как же мы рады!

Остальные тоже наперебой здоровались. Было видно, что они действительно рады моему приезду. И это было... важно. Приятно. Я понял, что скучал по ним не меньше, чем они по мне.

— Ну рассказывайте, — сказал я, когда все уселись за стол. — Как дела?

И они заговорили все разом. Петька рассказывал про кузницу, как они сделали новые инструменты — клещи специальной формы, молоты разного веса, наковальни. Семён хвастался стеклом — даже показал бутылку идеальной формы, прозрачную, без пузырей, которую прихватил с собой. Митяй рассказывал про керамику и фарфор — они освоили обжиг, делали теперь посуду, которую Фома тоже продавал в Туле.

— А ещё, Егор Андреевич, — Петька вдруг вскочил, — я вам сейчас покажу!

Он выбежал из дома. Остальные переглянулись, улыбаясь. Минут через пять Петька вернулся с большим свёртком в руках. Развернул его на столе.

Передо мной лежало с десяток ножей. Но не простых — булатных. Клинки были характерного серо-стального цвета с узорами — прямо как настоящий дамасск. Я взял один нож, осмотрел. Качество было превосходным — клинок ровный, без изъянов, заточка острая, узор красивый.

— Петька, это... это отличная работа! — искренне сказал я. — Ты молодец! Сколько ты их уже сделал?

— Это второй десяток, Егор Андреевич, — с гордостью ответил он. — Первые десять Фома забрал в Тулу. Говорит, расходятся как горячие пирожки. Цену хорошую дают.

Я кивнул. Булатные ножи в XIX веке ценились очень высоко — это был штучный товар, доступный только состоятельным людям.

— А сколько времени уходит на один нож? — спросил я.

— Дня три-четыре, — ответил Петька. — Долго, но зато качество.

— Это нормально, — успокоил я его. — Качество важнее скорости. Продолжай делать, только смотри, чтобы секрет технологии никуда не утёк. Это наше конкурентное преимущество.

— Понял, Егор Андреевич, — серьёзно кивнул он.

Митяй не выдержал, тоже вскочил:

— А я дистилляторы делал! Полтора десятка уже готовы!

— Дистилляторы? — переспросил я. — Для чего?

— Ну, вы же говорили, что нужны для очистки спирта, для эфира, — напомнил он. — Вот я и делал. По вашим чертежам. Стеклянные, герметичные, со змеевиками для охлаждения.

Я вспомнил. Действительно, перед отъездом в Тулу я оставил чертежи дистилляторов. Думал, они пригодятся, когда мы начнём производить эфир для клиники.

— Покажешь завтра? — попросил я.

— Конечно покажу! — обрадовался Митяй.

Мы ещё долго сидели за столом, разговаривали. Они рассказывали про деревню, про людей, про работу. Я слушал, задавал вопросы, давал советы. Было видно, что за время моего отсутствия деревня не просто жила — она развивалась, росла. Люди работали с энтузиазмом, осваивали новые технологии, совершенствовались.

Наконец Степан сказал:

— Егор Андреевич, баня готова. Пойдёмте, помоетесь, отдохнёте. А завтра с утра всё осмотрим, обсудим.

Я согласился. После дороги баня была именно тем, что нужно.

Баня была натоплена отлично — жаркая, с густым паром. Я хорошо пропарился, смыл с себя дорожную усталость и грязь. Захар тоже пошел париться вместе с мужиками в деревенскую баню.

После бани я вернулся в дом. Анфиса уже приготовила постель. Я лёг, укрылся одеялом. За окном стояла тишина — только изредка доносился лай собак да скрип калитки.

Я лежал, глядя в темноту, и думал. Уваровка. Моя деревня. Моё начало в этом мире. Здесь всё началось — здесь я встретил Машку, здесь начал строить новую жизнь, здесь впервые применил знания из XXI века.

И сейчас, спустя почти год, я видел результаты. Деревня процветала. Люди были сыты, довольны, работали на совесть. Производство шло полным ходом. Технологии, которые я внедрил, работали и приносили прибыль.

Глава 2

Проснулся я поздно. Впервые за долгое время никуда не нужно было спешить, ничего срочного, требующего моего немедленного присутствия, не было. Солнце уже стояло высоко, его лучи пробивались сквозь занавески, наполняя комнату тёплым светом.

Я потянулся, выбрался из-под одеяла. На столе обнаружил готовый завтрак — горячие блины, горшочек с мёдом, кувшин молока. Видать, Анфиса приготовила дома и принесла, пока я спал. Вот и хорошо.

Я неспешно позавтракал, наслаждаясь тишиной и покоем. В Туле такое было редкостью — там постоянно кто-то приходил, что-то требовало внимания, куда-то нужно было ехать. А здесь, в Уваровке, можно было просто посидеть, подумать, никуда не торопясь.

Впрочем, покой длился недолго. Едва я допил молоко, как во дворе послышались голоса. Я выглянул в окно — там собралась целая делегация. Степан, Фома, мужики с лесопилки, Митяй. Все явно ждали. Меня.

Я вышел на крыльцо. Погода стояла удивительная — тёплая, по-весеннему свежая. Солнце грело уже по-настоящему, снег сходил с каждым днем все больше и больше, обнажая тёмную, влажную землю. В воздухе пахло талой водой, прелой листвой и чем-то ещё — тем особенным запахом, который бывает только ранней весной.

— Доброе утро, Егор Андреевич! — поздоровался Степан, снимая шапку.

— Доброе, — кивнул я. — Вижу, собрались все. Что-то случилось?

— Да нет, всё в порядке, — заверил Степан. — Просто хотели с вами поговорить, доложиться о делах.

Я посмотрел на небо — погода действительно располагала к беседе на свежем воздухе.

— Ладно, давайте здесь и поговорим, — решил я, садясь на ступеньки крыльца. — Рассказывайте.

Степан первым начал докладывать:

— К посевной всё готово, Егор Андреевич. Семена есть — и зерно, и картошка. Кстати, картошка у нас прижилась отлично! Люди сначала относились с опаской, а теперь хвалят — и сытная, и хранится хорошо.

— Это хорошо, — одобрил я. — А запасы продовольствия как?

— Зерна хватит и на посев, и на еду до нового урожая, — отчитался Степан. — Мясо замороженное тоже осталось — туши две еще.

Я задумался. Мясо замороженное — это хорошо, пока холодно. Но скоро станет тепло, и оно начнёт портиться.

— Степан, как потеплеет окончательно, наделайте тушёнки из этого мяса, — посоветовал я. — В глиняных горшках, залитых жиром. Так оно долго храниться будет, не испортится.

Степан кивнул:

— Дельная мысль, Егор Андреевич. Сделаем.

Фома тоже не выдержал, встрял:

— Егор Андреевич, а я вот что хотел сказать. Стекло у нас расходится отлично. Игорь Савельевич даже по зиме приезжал, забирал, в Тулу везёт, а дальше тем же купцам в Петербург отдает. Цены хорошие. Еще и бутылки нарасхват. А ещё просят посуду делать — стаканы, графины — это уже Митяй выдувал.

— Справляетесь? — спросил я.

— Пока да, — ответил Фома. — Семён со своими ребятами молодцы, печь не остывает. Но говорит, что не мешало бы ещё одну печь поставить или эту увеличить — спрос растёт.

Я кивнул:

— Хорошо, обсудим. Может, действительно, стоит расширяться.

Мужики с лесопилки тоже захотели высказаться. Один из них, Прохор, шагнул вперёд:

— Егор Андреевич, у нас тоже всё хорошо. Лесопилка к работе готова. Будем делать и доски и брус. Фома говорит, спрос большой — Игорь Савельевич уже интересовался когда пилить начнем. Говорит, как снег сойдет — так стройка и начнется — самое то, чтоб материалом торговать.

Митяй всё это время стоял чуть в стороне, переминался с ноги на ногу, явно желая что-то сказать. Петька, заметив это, усмехнулся:

— Митяй-то весь извёлся! Ему больше всех хочется похвастаться своими дистилляторами!

Митяй покраснел:

— Ну… Я ведь старался, Егор Андреевич. Хотел показать, что получилось.

Я улыбнулся:

— Ладно, Митяй, не томи. Пошли, покажешь.

Мы направились к лесопилке, где Митяй работал над стеклом и керамикой.

Митяй торжественно повёл нас внутрь кузнецы. Там, рядом сделали небольшой пристрой, где он теперь мог спокойно работать, не мешая Семёну. На одной из полок стояли в ряд стеклянные приборы — дистилляторы. Я подошёл ближе, начал рассматривать.

Они были практически идентичны тем, что мы делали в первый раз. Стеклянная колба с длинным горлышком, змеевик для охлаждения, приёмная ёмкость. Всё аккуратно, качественно выполнено.

— Митяй, отличная работа! — искренне похвалил я. — Сколько их?

— Двенадцать штук, Егор Андреевич, — с гордостью ответил он. — Все одинаковые, по вашим чертежам.

Я взял один дистиллятор, осмотрел на просвет. Стекло было чистым, без пузырей, швы герметичные.

— Молодец, — повторил я. — Это хорошая работа. Эти дистилляторы очень пригодятся для производства эфира в клинике.

Митяй сиял от похвалы. Но я уже думал о следующем шаге. Дистилляторы — это хорошо, но для хранения готового эфира нужны специальные ёмкости. Ампулы.

Я взял со стола кусок холста и развернул его на верстаке. Огарком угля принялся зарисовывать.

— Митяй, смотри сюда, — начал я рисовать. — Вот что мне теперь нужно.

Я нарисовал пробирку — цилиндрическую стеклянную трубку с закруглённым дном. Но горлышко её сужалось, образуя тонкую шейку.

— Видишь? — показал я. — Это называется ампула. По сути, пробирка, но горлышко у неё сужено вот так. После того, как мы нальём туда эфир, горлышко можно запаять — оплавить стекло над огнём. Получится герметичная ёмкость. Эфир не испарится, будет храниться долго.

Митяй склонился над рисунком, изучая:

— Понял, Егор Андреевич. А какого размера делать?

— Ну, — я прикинул, — вместимостью примерно с два-три напёрстка. Не больше. Это для одного применения наркоза.

— Сколько штук нужно?

— Для начала сделай штук двадцать, — ответил я. — Попробуем, как получится. Если хорошо — будем делать больше.

Митяй кивнул, уже мысленно прикидывая, как это сделать:

— Ладно, Егор Андреевич. Попробую. Горлышко сужать — это не очень сложно, над огнём вытягивать стекло. Главное, чтобы равномерно получилось.

— Вот именно, — согласился я. — Главное — аккуратность. И следи, чтобы стекло было толстым, прочным. Ампулы будут перевозить, они не должны легко биться.

— Понял.

Мы вышли из мастерской Митяя с другой стороны. Петька, Илья и Прохор ждали снаружи. Петька не выдержал:

— Ну что, Егор Андреевич, пойдёмте в кузницу? Покажем, что у нас там делается!

— Пошли, — согласился я. — Только дайте сперва тут осмотрюсь.

Всё было в порядке — трубы целые, соединения герметичные, меха работали, нагнетая воздух, значит турбина работала исправно.

— Как лёд пойдёт, будем следить за установкой, — сказал Илья, заметив мой взгляд. — Чтоб не порвало льдом.

— Правильно, — одобрил я. — И турбину проверьте, лопасти. Весной вода быстрая, напор сильный — может что-то оторвать.

— Проверим, Егор Андреевич.

Мы зашли внутрь кузницы. Жар ударил в лицо — горн пылал, раскаляя металл до красна. У наковальни стоял Прохор, методично бил молотом по заготовке. Искры летели во все стороны.

Петька гордо обвёл рукой:

— Вот, Егор Андреевич, наше хозяйство! Горн работает отлично, вентилятор воздух гонит — жар ровный, сильный. Инструменты все на месте. Работаем не переставая! Вот — Прохор учится работе с металлом.

Я осмотрелся. Действительно, кузница была оборудована отлично. На стенах висели клещи разных размеров, молоты — от маленьких до огромных кувалд, напильники, зубила. На верстаках лежали заготовки, готовые изделия. Всё было организовано, на своих местах.

— А что сейчас делаете? — спросил я.

— Скобы для досок, — ответил Петька. — Степан просил. Говорит, дома новые ставить будем по вашему поручению — крепёж нужен.

Я кивнул. Скобы — простое, но нужное изделие. Прав Степан, делайте.

— Кстати, Егор Андреевич, — Петька почесал нос, оставив на нём чёрную полосу от сажи, — хотел спросить. Вот мы тут подключили на прошлой неделе каретку с пилами к пневмодвигателю — вместо водяного колеса. Справляется отлично, пилит не хуже. Так вот, думаем — может, колесо вообще не ставить обратно? Раз пневматика работает?

Я задумался. Водяное колесо на лесопилке приводило в движение пильную раму. Но если пневмодвигатель справляется с этой задачей, то колесо действительно становится избыточным.

— А мощности точно хватает? — уточнил я. — Пила не застревает, не тормозит?

— Не-а, — уверенно ответил Петька. — Режет как по маслу. Даже вроде быстрее стало, чем от колеса.

— Ну тогда не обязательно колесо ставить, — решил я. — Раз пневматика справляется. Тем более, колесо у нас было только под пилораму да вентилятор. Но пусть наготове будет — мало ли — установить его за полдня можно.

— Так и сделаем, — обрадовался Петька.

Я уже собирался уходить, но тут вспомнил. Давно хотел сделать одну вещь, а всё руки не доходили. Вернее, время. А сейчас время было.

— Петька, Илья, — окликнул я их. — Подождите. Есть ещё одно дело.

Они остановились, с интересом посмотрели на меня. Я взял кусок холста — того самого, на котором рисовал ампулы — и развернул на верстаке. Снова взял уголёк.

— Смотрите сюда, — начал я рисовать.

Под их любопытными взглядами я набросал конструкцию коляски. Каркас из медной проволоки в палец толщиной — лёгкий, но прочный. Стенки из кожи, натянутой на каркас. Четыре колеса — небольшие, аккуратные.

— Зачем это? — не выдержал Петька.

— Коляска, — коротко ответил я, продолжая рисовать. — Для ребёнка.

— Какая коляска? — не понял он.

Я выпрямился, посмотрел на него:

— Чтобы мы с Машкой могли гулять, а в ней будет наш ребёнок. Понимаешь? Вместо того, чтобы постоянно носить младенца на руках, его можно положить в коляску и катить. Удобно.

Петька и Илья переглянулись. Видимо, такой идеи они раньше не слышали. Что неудивительно — детские коляски в том виде, в каком мы их знаем в XXI веке, появились позже.

— А…, а как это работает? — осторожно спросил Илья.

Я вернулся к чертежу, начал детально объяснять:

— Смотрите. Вот каркас — из медной толстой проволоки. Медь лёгкая, гнётся хорошо, не ржавеет. Делаем прямоугольную раму вот такую, — я рисовал, — потом вертикальные стойки по углам. Сверху ещё одна рама. Получается коробка. Только углы сделать закругленные, не как ящик, а слегка овальные.

Они кивали, следя за моим углём.

— Теперь стенки, — продолжил я. — Берём толстую кожу, выкраиваем по размеру, натягиваем на каркас, крепим. Получается корзинка такая. Внутрь кладём мягкую подушку, одеяло — чтобы ребёнку удобно было.

— Понял, — медленно сказал Петька. — А колёса?

— Колёса вот так, — я нарисовал. — Четыре штуки, по углам снизу. Небольшие, но прочные. Ось из железа, на ней колесо крепится. Вот тут важный момент, — я ткнул углём в рисунок, — колёса нужно обшить толстым войлоком, а сверху плотной кожей перемотать.

— Зачем? — не понял Илья.

— Чтобы ход мягче был, — объяснил я. — Если колёса деревянные или железные, они будут стучать по камням, трясти. А если обшить войлоком — он амортизирует, удары смягчает. Ребёнку внутри спокойнее будет.

— А-а, — протянул Петька. — Умно!

Я продолжал рисовать, добавляя детали:

— Теперь самое интересное — амортизирующий механизм. Видите, вот здесь, где корзинка крепится к раме с колёсами? Мы не крепим её намертво. Мы делаем вот так.

Я нарисовал систему кожаных ремней, которые подвешивали корзинку к раме. По типу люльки.

— Смотрите, — объяснял я, показывая на чертеже, — корзинка висит на ремнях. Когда колесо наезжает на кочку, рама дёргается вверх. Но корзинка, благодаря ремням, качается плавно, как люлька. Понимаете? Ребёнок почти не чувствует толчков.

Петька и Илья наклонились над чертежом, изучая. Я видел, как в их глазах загорается понимание.

— Егор Андреевич, — сказал Илья, — это… это гениально! Как люлька, только на колёсах!

— Именно, — улыбнулся я.

Петька уже начал прикидывать детали:

— Медь у нас есть. Кожу тоже найдем. Войлок — не проблема. Колёса… — он задумался, — колёса нужно точить. Небольшие, аккуратные. Митяй справится, на токарном станке сделает.

— А ремни для подвески? — спросил Илья.

— Из толстой кожи, — ответил я. — Прочной. Чтобы вес ребёнка выдерживали. И крепления надёжные — медные заклёпки, а лучше пряжки.

Я дорисовал ещё несколько деталей — ручку для толкания коляски, тент от солнца, который можно поднимать и опускать.

— Вот, — наконец закончил я. — Примерно так должно получиться.

Петька и Илья переглянулись. На их лицах читался азарт мастеров, получивших интересную задачу.

— Егор Андреевич, — сказал Петька, — это сложно, но интересно. Мы попробуем. Правда, Илья?

— Конечно попробуем! — подтвердил тот. — Такую штуку никто никогда не видел! Будет диво дивное!

Я посмотрел на них серьёзно:

— Только одно условие — качество. Это для моего ребёнка. Всё должно быть прочно, надёжно, безопасно. Понимаете?

— Понимаем, Егор Андреевич, — торжественно кивнул Петька. — Сделаем на совесть. Как для себя.

— Сколько времени понадобится? — спросил я.

Они посовещались между собой. Петька почесал затылок:

— Если за пару дней управимся, заберёте с собой в Тулу. А не успеем — сразу после распутицы с Фомой передадим.

— Успеем, — уверенно сказал Илья. — Дня два-три, не больше. Работы не так много, если без отвлечений.

— Хорошо, — согласился я. — Тогда начинайте. А я пока тут ещё побуду, по деревне пройдусь, людей проведаю.

Петька и Илья сразу же взялись за дело. Петька побежал к складу за медью, Илья начал делать замеры, прикидывать размеры. Я наблюдал за ними несколько минут, потом вышел из кузницы.

Степан ждал меня снаружи:

— Егор Андреевич, может, по деревне пройдёмся? Люди хотят вас видеть, поговорить.

— Пошли, — согласился я.

Мы прошлись по Уваровке. Деревня встречала меня приветливо — из каждого дома выбегали люди, здоровались, кланялись.

К обеду мы вернулись к моему дому. Анфиса уже накрыла стол — горячие щи, каша, пироги с капустой.

— Егор Андреевич, садитесь, ешьте! — засуетилась она. — С утра небось ничего не ели, только по делам бегали!

Я сел за стол и пригласил Степана разделить обед.

— Ну что, Егор Андреевич, — спросил он между ложками щей, — довольны, как дела в деревне идут?

— Доволен, Степан, — искренне ответил я. — Очень доволен. Вы все молодцы. Работаете на совесть, деревня процветает.

Он довольно улыбнулся:

— Это всё благодаря вам, Егор Андреевич. Вы нам путь показали, технологии дали. Мы только стараемся не подвести.

— Не подводите, — заверил я. — Продолжайте в том же духе.

После обеда я вышел во двор, сел на крыльце. Солнце пригревало, было тепло и уютно. Я закрыл глаза, подставляя лицо солнцу.

В Туле я постоянно в движении — завод, клиника, какие-то решения. А здесь, в Уваровке, можно было просто сидеть, думать, планировать.

Я думал о будущем. О том, как клиника в Туле начнёт обучать врачей современным методам. Как завод освоит производство точных деталей, начнёт делать оружие нового поколения. Как школа мастеров выпустит первых учеников, и они разнесут знания по всей России.

Глава 3

Я проснулся на следующее утро с ощущением приятной усталости в теле. За окном солнце уже поднималось, обещая очередной тёплый весенний день. Анфиса, как всегда, оставила на столе завтрак — на этот раз горячую кашу с маслом и свежеиспечённый хлеб.

Пока я ел, в дверь постучали. На пороге появился Петька, весь в саже и масле, но с сияющими глазами.

— Егор Андреевич! — радостно поздоровался он. — Мы с Ильей всю ночь не спали, работали. Хотим показать, что получилось!

Я допил чай и последовал за ним. Любопытство разбирало — как же они справились с коляской? В кузнице меня ждал Илья, тоже измотанный, но довольный. А посреди помещения стояло… произведение искусства.

Коляска получилась именно такой, как я представлял, как сделал чертеж, но даже лучше. Каркас из медных прутов был аккуратно согнут, образуя плавные, красивые линии. Стенки из толстой кожи — тёмно-коричневой, натёртой воском до блеска — были натянуты идеально ровно, без единой складки. Четыре небольших колеса, обшитые войлоком и обмотанные кожаными ремнями, выглядели прочными и надёжными.

— Петька, Илья, — только и смог выдохнуть я, обходя коляску со всех сторон, — это потрясающе!

Петька покраснел от удовольствия:

— Мы старались, Егор Андреевич. Вот смотрите, — он взялся за ручку и слегка толкнул коляску.

Она покатилась плавно, почти бесшумно. Колёса крутились ровно, без скрипов и заеданий. А корзинка действительно слегка покачивалась на кожаных ремнях, амортизируя движение.

— Я положил внутрь мешок с песком, — объяснил Илья, — чтобы проверить, как выдержит вес. Покатали на улице — всё отлично работает. Ремни держат крепко, нигде не трёт, не скрипит.

Я наклонился, осмотрел крепления. Всё было сделано на совесть — медные заклёпки, толстые кожаные ремни с пряжками для регулировки натяжения. Даже тент над корзинкой — из той же кожи, на медных дугах — можно было поднимать и опускать.

— Внутри мы положили овчину, — добавил Петька, показывая. — Мягкая, тёплая. Ребёнку будет удобно.

Я провёл рукой по мягкому меху. Действительно, всё было продумано до мелочей.

— Мужики, — торжественно сказал я, — вы просто молодцы! Это не просто коляска — это шедевр!

Оба мастера расплылись в довольных улыбках. Я протянул им по очереди руку, пожимая:

— Спасибо вам. Машка будет в восторге.

— А когда в Тулу обратно поедете? — спросил Илья.

— Завтра утром, — ответил я. — Пока дорога ещё проходима. С каждым днём грязи всё больше.

— Мы коляску сделали чтоб на две части разбиралась, — сказал Петька. — Верхнюю корзинку можно снять с рамы. Легче везти будет. А в Туле соберёте обратно за пять минут.

— Умно, — одобрил я.

Остаток дня я провёл, наблюдая за работой в деревне и давая последние указания. К вечеру зашёл к Степану.

— Степан, слушай, — начал я, когда мы сели за его столом с кружками кваса. — Скоро снег совсем сойдёт, ночи станут тёплыми. Помнишь, как я в прошлом году делал тепличку?

— Помню, Егор Андреевич, — кивнул он. — Редис у вас быстро вырос.

— Вот именно, — подтвердил я. — Так вот, когда земля оттает, а ночи уже не будут морозными, сделайте несколько таких же. Длинные гряды, над ними дуги из ивовых прутьев, сверху — промасленный холст или кожу натяните. Получится как маленький домик для растений. Внутри теплее, чем снаружи, растения быстрее растут.

Степан задумчиво кивал:

— Дельная мысль. Огурцы посадим, редиску. К лету уже будет свежая зелень.

— Именно, — согласился я. — После зимы людям витамины нужны. Да и продать можно — ранние овощи всегда дорого стоят.

— Так и сделаем, Егор Андреевич, — пообещал он.

Мы ещё немного поговорили о хозяйственных делах, потом я вернулся к себе. Завтра предстоял ранний выезд.

Утро выдалось ясным, но прохладным. Я проснулся с рассветом, быстро собрался. Захар уже седлал лошадей, а Петька с Ильей осторожно привязывали разобранную коляску к заводной лошади. Раму с колёсами закрепили с одной стороны, корзинку — с другой, тщательно обмотав холстом, чтобы не поцарапать.

Фома прибежал, когда мы уже были готовы к выезду:

— Егор Андреевич, может, я с вами? Дела в Туле есть, с Игорем Савельевичем переговорить надо…

Я покачал головой:

— Фома, посмотри на дорогу. Видишь, какая грязь? Верхом ещё можно проехать, а на возу уже нет. Подожди, пока всё высохнет. Тогда и поедешь с первой партией товара.

Он расстроенно вздохнул, но кивнул:

— Понял, Егор Андреевич.

— За это время, — продолжил я, — мужики уже пилораму запустят — проследи, чтобы ангар был полон досок. Как дорога наладится — Игорь Савельевич обязательно приедет за материалом, что было все готово. Пусть мужики ещё одну избу начинают ставить — народу прибавилось, тесновато стало. И старые дома подправьте, где надо.

— Будет сделано, — пообещал Фома.

Я повернулся к Степану:

— Ну, поехал я. Следи тут за всем. Любые проблемы — шли гонца в Тулу.

— Езжайте с Богом, Егор Андреевич, — он крепко пожал мне руку.

Мы с Захаром сели на лошадей и тронулись в путь. Заводная лошадь с коляской послушно шла следом.

Дорога действительно была непростой. Местами грязь доходила до копыт, лошади шли медленно, осторожно. Но мы не торопились, берегли животных. Кроме коляски, мы везли ещё и ампулы — три десятка штук, которые Митяй успел сделать за два дня. Каждую он аккуратно завернул в холстину, переложил соломой и уложил в деревянный ящик. Я лично проверил упаковку перед отъездом — всё было надёжно закреплено.

Захар ехал молча, лишь изредка поглядывая по сторонам — привычка военного, всегда быть начеку. Я же погрузился в свои мысли. Столько всего нужно было сделать в Туле — проверить, как идут дела на заводе, навестить Ричарда в клинике, посмотреть на прогресс мастеров в школе.

Мы остановились в полдень у знакомого ручья. Напоили лошадей, сами перекусили сухарями и вяленым мясом. Захар проверил упряжь, подтянул ремни.

— Дорога всё хуже, Егор Андреевич, — заметил он, садясь обратно. — Хорошо, что успели. Ещё пару дней, и совсем непроходимо будет.

— Я знаю, — кивнул я. — Поэтому и торопились.

Мы продолжили путь. Солнце клонилось к закату, когда впереди показались окраины Тулы. Ещё час, и мы будем дома.

Но судьба распорядилась иначе.

Мы подъезжали к небольшому мосту через речку — обычный деревянный настил на сваях, какие встречались на всех дорогах. Река была неширокой, но быстрой — весенний паводок разогнал воду по заберегам, она неслась, бурля и пенясь.

Я ехал первым. Конь уверенно ступил на мост, доски заскрипели под копытами. Я уже расслабился, думая, что всё позади, когда вдруг конь резко заржал и встал на дыбы.

Это было так неожиданно, что я не успел среагировать. Руки соскользнули с поводьев, тело потеряло равновесие. Я почувствовал, как лечу назад, как исчезает под ногами седло…

Удар. Холодная вода. Тьма.

Ледяная река подхватила меня, потащила под мост. Я на мгновение растерялся — что произошло? Почему я в воде?

Потом до меня дошло. Я провалился под лёд.

Паника. Холод обжигал, сковывал мышцы. Быстрое течение несло меня, крутило, било о подводные камни. И это все подо льдом!

Не паниковать. Не паниковать!

Я заставил себя сосредоточиться. Тулуп промокал, становился невыносимо тяжёлым, тянул вниз. Еще немного и холод реки доберется до тела. Сапоги набирались водой. Я лихорадочно пытался рассмотреть хоть что-то в мутной воде.

Там! Впереди — просвет. Светлое пятно над головой. Промоина во льду!

Я изо всех сил заработал руками и ногами, стараясь выгрести к этому спасительному просвету. Течение мешало, крутило, но я упорно греб, греб, греб…

Ноги коснулись дна. Твёрдый песок! Я оттолкнулся изо всех сил, вынырнул, плечом пробив тонкий лёд на краю промоины.

Воздух! Я жадно хватал ртом воздух, кашлял, выплёвывал воду. Руки нащупали край льда, попытались ухватиться, но лёд ломался под пальцами, крошился. Я никак не мог выбраться — каждый раз, когда пытался подтянуться, лёд проваливался, и я снова уходил под воду.

Холод сковывал тело. Пальцы почти не слушались. Ещё немного, и я просто не смогу держаться…

И тут я услышал выстрел.

Громкий, резкий хлопок эхом прокатился над рекой. Потом еще один.

— Егор Андреевич! — крик Захара. — Держитесь! Сейчас!

Я повернул голову. Захар стоял на берегу, в десятке метров от меня. В руках у него была верёвка. Он быстро привязал к ней что-то тяжёлое — камень? — и размахнулся.

Верёвка со свистом пролетела над моей головой, упала в воду в паре метров от меня. Я судорожно схватился за верёвку, обмотал её вокруг руки.

— Держитесь крепко! — крикнул Захар и начал тянуть.

Он тащил меня к берегу, к краю промоины. Я помогал, как мог, работая свободной рукой и ногами. Край льда всё ломался и ломался, но я упорно полз вперёд.

Наконец твёрдая земля под коленями. Я выполз на берег и рухнул на спину, тяжело дыша. Всё тело тряслось от холода.

— Егор Андреевич! — Захар склонился надо мной. — Вы живы? Ранены?

— Ж-живой, — выдавил я сквозь стучащие зубы. — Н-не ранен…

— Нужно срочно в тепло! — Захар уже стаскивал с меня промокший тулуп. — Сейчас, сейчас…

Он сбегал к лошадям, вернулся с сухим одеялом, которое было в наших припасах. Закутал меня, начал энергично растирать.

— Зачем стрелял? — спросил я, когда немного отдышался.

— Волки выскочили, — Захар начал отвечать, но я его остановил.

— Понятно, потом расскажешь. Костер не разводи — долго это. Давай быстрее собираться и в путь. До Тулы час езды, не больше.

Он посмотрел на меня, оценивающе, потом кивнул и полез в сумку, привязанную к его седлу. Достал свёрток с одеждой:

— Вот, Егор Андреевич, не по размеру, конечно, но сухая. Переоденьтесь.

Я с благодарностью принял одежду. Руки тряслись от холода, пальцы почти не слушались, но я кое-как стянул с себя мокрые штаны и рубаху. Захар тем временем принялся энергично меня растирать тем самым одеялом, которым меня укутывал. Дальше я натянул сухие вещи Захара. Действительно, великоваты — Захар был крупнее меня в плечах — но какая разница. Главное, сухие.

Захар протянул мне флягу:

— Хлебное вино. Для согрева.

Я не стал отказываться. Сделал большой глоток — жидкость обожгла горло, но внутри разлилось приятное тепло. Ещё глоток. Захар протянул кусок вяленого мяса:

— Ешьте. Силы нужны.

Я послушно начал жевать. Мясо было жёстким, солёным, но я жевал упорно, заставляя себя глотать. Нужно было восстановить силы.

— Костёр, — сказал я между кусками мяса, — это час-полтора греться будем. А до Тулы всего час езды. Одно и то же по времени получится. Так что давай по-быстрому собираемся да поедем.

Захар кивнул, не споря.

— Так что там с волками? — спросил я, когда немного согрелся.

— Да с двух пистолей стрельнул, — ответил он, проверяя подпруги на лошадях. — Они и разбежались. Стая небольшая была — штук пять-шесть.

— Чего так близко к Туле подошли? — удивился я. — Тут же деревня на деревне.

— Непонятно, — пожал плечами Захар. — Может, зима голодная была, вот и осмелели. Или больные какие.

Я глотнул из фляги ещё раз, почувствовал, как тепло растекается по телу. Дрожь стала меньше. Встал на ноги — ноги держали, хоть и не очень уверенно.

— Ладно, поехали, — сказал я. — Пока совсем не стемнело.

Мы сели на лошадей. Заводная с коляской послушно пошла следом. Я старался держаться в седле ровно, но тело предательски покачивалось. Холод проникал глубже, несмотря на сухую одежду и водку. Зубы выбивали дробь, руки дрожали на поводьях.

Захар ехал рядом, не спуская с меня глаз. Я видел беспокойство на его лице, но молчал. Нужно было доехать. Просто доехать до дома.

Дорога казалась бесконечной. Каждый шаг лошади отдавался в костях. Перед глазами начало плыть — то ли от усталости, то ли от переохлаждения. Я сжимал зубы, заставляя себя не падать из седла.

Наконец впереди показались огни Тулы. Ворота, улицы, знакомый поворот к нашему дому. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.

Мы въехали во двор. На крыльце уже стояли люди — силуэты в свете факелов. Отец. Мать. Бабушка. Машка.

Я попытался спешиться, но ноги подкосились. Захар успел подхватить меня под руку, не дав упасть.

— Егор! — крик Машки. Она бросилась ко мне, но отец остановил её:

— Стой! Не мешай!

Отец быстро оценил ситуацию. Я видел, как его взгляд скользнул по моей одежде — не моей, а Захара. Моя же мокрая, грязная — привязана к седлу заводной. По моему лицу — наверное, бледному как полотно.

— Баня топлена, — коротко сказал он. — Веди его, Захар.

Я хотел что-то сказать, но язык не слушался. Только кивнул. Захар повёл меня к бане, поддерживая под руку.

Машка шла следом, вцепившись в мою свободную руку:

— Егорушка, что случилось? Что с тобой?

— Потом, — выдавил я. — Всё… нормально…

В предбаннике было тепло. Жаркий воздух ударил в лицо, и я с облегчением опустился на лавку. Захар начал стаскивать с меня одежду.

— Что случилось? — спросил отец, заходя следом.

— Под лёд провалился, — коротко ответил Захар, помогая мне снять рубаху. — В реке. Волки лошадь испугали, он с моста упал.

— Господи, — прошептала мать, крестясь.

Машка побледнела ещё больше меня:

— Под лёд?! Егорушка!

— Всё… хорошо, — я попытался улыбнуться, но получилось кривовато. — Вылез же… Ричарда позовите, — сказал я. — А то причитаете тут!

Матрёна уже побежала. Захар и отец принесли горячий чай — я жадно пил, обжигая губы, но не обращая внимания. Тепло. Нужно больше тепла.

— В парную иди, — велел отец. — Прогреешься.

Я кивнул и, пошатываясь, пошёл в парилку. Жар накрыл меня волной. Я опустился на полок, закрыл глаза. Тело постепенно оттаивало, холод отступал.

— Егор Андреевич! — голос Ричарда через дверь. — Что случилось?

Я слышал, как Захар рассказывал ему всю историю — про волков, про падение в реку, про то, как долго я был в ледяной воде.

Ричард куда-то убежал. Минут через пятнадцать, когда я уже выходил из парной, чувствуя себя немного лучше, он вернулся с кружкой.

— Вот, — протянул он мне. — Пейте.

Я принюхался — ивовый отвар. Горький, но полезный. Помогает от жара и воспалений.

— Пейте всё до дна, — настаивал Ричард, внимательно глядя на меня. — И ещё одну кружку потом. Вы очень сильно переохладились. Нужно предотвратить воспаление лёгких.

Я послушно выпил. Отвар был действительно горьким, но я заставил себя допить до конца.

— Теперь вам нужно лечь, — распорядился Ричард. — В постель, под тёплые одеяла. Я приготовлю ещё снадобье — с мёдом и травами. Будете пить каждые два часа.

— Я в порядке, — попытался возразить я, но голос вышел слабым.

— Нет, не в порядке, — жёстко сказал Ричард. — У вас уже начинается лихорадка. Температура поднимается. Если не принять меры сейчас, завтра будет хуже.

Отец и Захар помогли мне дойти до дома. Ноги подкашивались, в голове кружилось. Меня довели до постели, уложили, укрыли одеялами.

Машка сидела рядом, держа меня за руку. Её лицо было бледным, глаза красными.

Ричард вернулся с новым снадобьем — горячим, пахнущим мёдом и какими-то травами. Заставил меня выпить, несмотря на протесты.

— Спите, — сказал он. — Организму нужен отдых. Я буду проверять вас каждые два часа.

Я закрыл глаза. Сквозь дрёму слышал голоса — отец что-то говорил Захару, мать причитала, бабушка молилась. Машка не отпускала мою руку.

Ночь была тяжёлой. Меня мучил жар, сменявшийся ознобом. Снились какие-то странные сны — волки, ледяная вода, тьма. Я просыпался в холодном поту, не понимая, где я.

Ричард приходил несколько раз, проверял пульс, слушал дыхание, поил новыми отварами. Машка не отходила от меня ни на шаг.

К утру стало легче. Жар спал, тело перестало ломить. Я открыл глаза — за окном светало. Машка спала рядом, положив голову мне на грудь. Я осторожно погладил её по волосам.

— Проснулись? — тихо спросил Ричард из кресла у окна. Видимо, уснул прямо тут под утро.

— Да, — прохрипел я. — Горло болит.

— Это нормально, — успокоил он. — От холодной воды. Пройдёт. Главное, что температура спала. Кризис миновал.

Он подошёл, проверил пульс, заглянул в глаза, послушал лёгкие:

— Хорошо. Воспаления нет. Вам повезло, Егор Андреевич. Очень повезло.

— Знаю, — кивнул я.

Машка проснулась от наших голосов. Увидев, что я в сознании, с нормальными глазами, разрыдалась:

— Егорушка! Я так боялась! Так боялась!

Я обнял её:

— Всё хорошо, солнышко. Всё позади.

Бабушка принесла горячий бульон. Ричард заставил меня съесть всю тарелку, несмотря на то, что есть совсем не хотелось.

— Организму нужны силы на восстановление, — объяснил он. — Ешьте.

Я послушно ел. После бульона почувствовал себя намного лучше. Силы возвращались.

Хотел было встать, но Ричард посмотрев на меня, сказал:

— Егор Андреевич, только до уборной. А так — попрошу вас лежать. Вы и сами знаете, что так надо, не хуже меня.

—Ну и сколько вы мне этот арест устроите? — спросил я у Ричарда.

— Минимум пару дней, — твёрдо ответил он. — Полный покой. Никаких выездов, никаких дел. Только отдых, питьё и еда.

— Но дел на самом деле много…

— Подождут, — отрезал Ричард. — Ваше здоровье важнее. Если сейчас не долечитесь, получите осложнения. А это может быть очень серьёзно.

Отец зашёл в комнату:

— Слушай врача, сын. Дела никуда не денутся. А ты нам нужен живой и здоровый.

Я вздохнул, но кивнул. Спорить с Ричардом, когда он был в таком настроении, было бесполезно. Да и сил на споры не было.

— Хорошо, — сдался я. — Надо, так надо.

— Чудесно, — довольно сказал Ричард. — Сейчас я приготовлю ещё один отвар. Будете пить три раза в день. И никаких возражений.

Дни постельного режима тянулись мучительно долго. Я лежал, глядя в потолок, слушал звуки дома. Машка читала мне вслух — какую-то книгу, которую привезла мать. Бабушка приносила еду, заставляла есть. Ричард приходил трижды в день, проверял состояние, поил отварами.

На второй день я уже чувствовал себя практически здоровым. Горло перестало болеть, силы вернулись. Но Ричард был непреклонен:

— Ещё день. Полный.

На третий день утром он наконец разрешил мне встать:

— Но никаких нагрузок. Только лёгкая прогулка по дому. И если почувствуете слабость — сразу обратно в постель.

Я с радостью встал, оделся. Спустился вниз, где семья уже завтракала.

— А вот и наш утопленник, — усмехнулся отец, но в его глазах читалось облегчение.

Мать тут же засуетилась, накладывая мне полную тарелку каши:

— Ешь, ешь, сынок! Тебе нужно силы набираться!

Я сел за стол, с аппетитом принялся за еду. Действительно, два дня на бульонах и отварах — хотелось нормальной пищи.

— Кстати, — сказал отец, — пока ты болел, приезжал Иван Дмитриевич. Интересовался твоим здоровьем. Я сказал, что ты поправишься, но нужно время.

— Что он хотел? — спросил я.

— Говорил про какие-то дела на заводе. Сказал, что зайдёт, когда ты выздоровеешь.

Я кивнул. Значит, что-то срочное. Иван Дмитриевич просто так не приезжает.

— Ещё Григорий приходил, — добавила мать. — Из школы мастеров. Передал, что ученики спрашивают, когда ты придёшь.

— Скоро, — пообещал я. — Как только Ричард разрешит.

После завтрака я вышел во двор. Солнце светило ярко, снег почти весь сошёл, обнажив тёмную землю. Весна вступала в свои права.

Захар возился с лошадьми. Увидев меня, подошёл:

— Егор Андреевич, рад видеть вас на ногах. Как здоровье?

— Спасибо тебе, Захар, — я протянул ему руку. — Если бы не ты, я бы не выбрался.

Он крепко пожал мою руку:

— Я ваш телохранитель, Егор Андреевич. Моя работа — вас защищать.

— Ты отлично справляешься, — искренне сказал я.

Мы постояли молча, наслаждаясь солнцем и теплом. Потом Захар кивнул куда-то в угол двора:

— Кстати, коляску вашу разгрузили. Стоит в сарае, целая, невредимая. Петька с Ильей отличную работу сделали.

Я пошёл посмотреть. Коляска действительно стояла в сарае, аккуратно разобранная на две части — раму с колёсами и корзинку. Ни царапины, ни повреждения.

— Соберём? — предложил Захар.

— Давай, — согласился я.

Мы вдвоём за пару минут собрали коляску обратно. Захар покатил её по двору — плавно, бесшумно, колёса крутились ровно.

— Чудо техники, — восхищённо сказал он. — Никогда такого не видел.

Машка вышла на крыльцо, увидела коляску и ахнула:

— Егорушка! Это… это что?!

— Коляска, — гордо ответил я. — Для нашего малыша. В Уваровке вот сделал.

Она подошла ближе, осторожно дотронулась до мягкой овчины внутри:

— Какая красивая… И такая удобная!

— Можно будет гулять с ребёнком, — объяснил я. — Не на руках носить, а катить в коляске. Спина не будет болеть.

Машка обняла меня и мы стояли обнявшись, глядя на коляску.

Глава 4

За спиной раздался знакомый голос с лёгким английским акцентом:

— Егор Андреевич, это правильно, что вышли. — Свежий воздух — он полезен.

Я обернулся. К нам, улыбаясь, шёл Ричард. Видимо, возвращался из клиники.

— Да какой он тут свежий, Ричард, — усмехнулся я. — Вот дома, в Уваровке — там да, там воздух, хоть ложкой ешь. А здесь, что ни говори — не деревенский.

— Всё лучше, чем в четырёх стенах лежать, — резонно заметил он, подходя ближе. Его взгляд упал на коляску. — Ого! А это что за диковинка?

— Подарок для будущего наследника, — с гордостью пояснила Машка, проводя рукой по кожаному тенту.

Ричард обошёл коляску, с интересом врача оценивая конструкцию. Потрогал амортизирующие ремни, качнул корзинку.

— Поразительно, — вынес он вердикт. — Будет плавный ход, не будет тряски… Вы даже это продумали! Восхитительно, Егор Андреевич!

И тут я вспомнил. Со всей этой болезнью и суетой из головы совершенно вылетело то, ради чего, в том числе, я так спешил вернуться до распутицы.

— Ричард, постой! — воскликнул я. — Я же для тебя кое-что привёз!

Я подозвал Захара, который всё это время тактично держался в стороне, наблюдая за лошадьми.

— Захар, принеси-ка те два ящика, что мы с Уваровки привезли. Только осторожно с ними!

Захар кивнул и направился к сараю, где оставили поклажу с заводной лошади. Ричард удивлённо поднял бровь.

— Для меня?

— Для нашей клиники, — поправил я его. — Увидишь сейчас.

Через пару минут Захар вернулся, неся в руках два продолговатых деревянных ящика, тщательно уложенных соломой. Я поставил один на землю, аккуратно поддел крышку. Внутри, в гнёздах из той же соломы и холстины, лежали они — сверкающие стеклом, сложные и прекрасные в своей функциональности дистилляторы.

— Вот, смотри! — я извлёк один аппарат и продемонстрировал его Ричарду.

Тот ахнул. Он осторожно взял дистиллятор, разглядывая его на свет. Прозрачная колба, длинный змеевик, приёмная ёмкость — всё было выполнено Митяем с поразительной точностью.

— Двенадцать штук! — воскликнул Ричард, заглядывая в ящик. — Егор Андреевич, да с таким количеством мы можем наладить производство эфира в промышленных масштабах! И спирт очищать для настоек, и дистиллированную воду для растворов делать! Это… невероятно!

Его глаза горели неподдельным восторгом учёного, получившего в руки новый, совершенный инструмент.

— Это ещё не всё, — загадочно улыбнулся я и, уложив дистиллятор обратно, открыл второй ящик.

Там, в таких же аккуратных гнёздах, лежали маленькие стеклянные пробирки с узкими, вытянутыми горлышками. Ампулы.

Ричард с недоумением посмотрел на них.

— А это зачем? Пробирки?

— Не совсем, — я взял одну ампулу, повертел в пальцах. — Понимаешь, Ричард, у эфира есть большой недостаток. Он очень летуч и нестоек. В открытой или даже просто закупоренной склянке он хранится не больше восьми, ну, десяти дней. Потом теряет свои свойства.

— Да, я заметил, — кивнул он. — Это создаёт большие проблемы. Приходится готовить свежий эфир практически перед каждой операцией.

— Вот! А теперь представь, — я поднял ампулу, чтобы она сверкнула в лучах солнца, — что мы разливаем свежеприготовленный эфир вот в такие сосуды. А потом, очень осторожно — он ведь ещё и взрывоопасен — запаиваем вот эти тонкие кончики.

Я показал, как кончик ампулы можно оплавить, создав герметичную запайку.

— Получится полностью герметичная ёмкость, — продолжал я. — Эфир не сможет испариться. Воздух не попадёт внутрь и не окислит его. И в таком виде, Ричард, срок его хранения увеличится до нескольких месяцев. Может, даже до полугода!

До Ричарда дошёл весь масштаб идеи. Он молча взял у меня из рук ампулу, посмотрел на неё, потом на меня. В его глазах было изумление, смешанное с восхищением.

— Хранить эфир месяцами… — прошептал он. — Это же меняет всё! Мы можем создавать запасы! Снабжать армию в походах! Любой полковой лекарь сможет иметь при себе десяток таких ампул и проводить операции с наркозом прямо на поле боя! Егор Андреевич… это просто замечательное, гениальное решение!

Он так разволновался, что даже перешёл на английский, произнеся несколько фраз настолько бегло, что я не понял, но по интонации было ясно — он в абсолютном восторге.

Не успели мы обсудить детали, как во двор буквально влетел Григорий.

— Егор Андреевич! Слава Богу, на ногах уже! — выпалил он, с ходу пожимая мне руку. — А мы уж волновались! Как здоровье?

— Спасибо, Григорий, всё в порядке, — улыбнулся я. — Как дела на заводе?

— Кипят дела! — с гордостью доложил он. — Пневмосистема работает как часы! Станки подключаем один за другим, производительность растёт! А ученики-то, ученики! Сначала нос воротили, мол, мы и так всё умеем. А как вы им показали, что такое стандарт и взаимозаменяемость, как поняли, что можно брак снизить в разы — так теперь от станков не оттащишь! Просят ещё и ещё знаний! Опытом обмениваемся, спорим до хрипоты, но дело движется!

Его рассказ прервало появление ещё одного гостя. Со стороны ворот к нам неспешно шёл Савелий Кузьмич.

— Здоровья тебе, Егор Андреевич, — басовито прогудел он, подходя. — Слыхал я, искупался ты в речке не вовремя. Хорошо, что кости целы.

— И тебе не хворать, Кузьмич. Спасибо, обошлось. Как у тебя дела в кузне?

— Делаем помаленьку, — он погладил бороду. — Паровые машины твои строим. Григорий вот помогает. Чертежи твои новые — с конденсатором этим и трубками — голова сломается, но интересно!

Тут в разговор снова вмешался Ричард, который, очевидно, только что вспомнил о чём-то важном.

— Савелий Кузьмич, а иглы-то как? Готовы?

— А как же! — хмыкнул кузнец. — Ювелир свою работу сделал, я — свою. Всё как ты просил, Ричард.

— Важный момент, — я поднял палец, привлекая его внимание. — Обязательно следи за остротой. После нескольких применений они могут тупиться. И самое главное, — я посмотрел ему прямо в глаза, — перед каждым использованием, для каждого нового пациента — обязательно кипятить! Минут десять в кипящей воде. Кипячение убивает всю заразу, всю ту невидимую глазу мелочь, что может остаться на игле от предыдущего больного или просто из воздуха. Если этого не делать, можно занести в кровь человеку горячку или что похуже. Понимаешь? Никакого заражения.

Ричард слушал очень внимательно. Он достал из кармана свой блокнот и огрызок карандаша и начал быстро что-то конспектировать, бормоча себе под нос: «Кипятить… десять минут… перед каждым… использованием…»

Во дворе стало шумно, стоял гул, как в улье в разгар медосбора.

— Тихо, тихо, мужики! — хлопнул я в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Так мы до вечера проговорим. Давайте по порядку.

Все разом замолчали, с ожиданием глядя на меня.

— Ричард, — начал я, повернувшись к врачу. — У тебя теперь есть всё для начала. Дистилляторы, ампулы. Нужно организовать производство.

— Я вот об этом и думаю, Егор Андреевич, — тут же откликнулся он. — В клинике есть отдельный флигель с хорошей вентиляцией. Подальше от основных палат. Там можно устроить лабораторию. Я отберу двух самых толковых из новых помощников, обучу их процессу. Безопасность — прежде всего.

— Правильно мыслишь, — одобрил я. — Лаборатория должна быть отделена. Никакого открытого огня рядом. Для запайки ампул нужна будет специальная горелка, с узким пламенем. Поручи это Семёну Кравцову, он парень с головой, сообразит, как сделать. И начинайте производить. Нужно создать запас. Как Фома приедет — привезет ампул еще, я сказал Митяю, чтоб тот делал.

Ричард кивнул, уже делая пометки в своем вездесущем блокноте.

— Григорий, Савелий Кузьмич, — я повернулся к мастерам. — Паровая машина. Каков срок?

Савелий Кузьмич поскрёб бороду.

— Ежели без проволочек с медью для трубок, думаю, недели за две управимся. Работа мудрёная, спешки не любит.

— Хорошо, — согласился я. — Нам нужна не скорость, а качество и полная взаимозаменяемость деталей. Генерал Давыдов ждёт эту машину как манны небесной. Григорий, твоя задача — проследить, чтобы каждый узел, каждая деталь соответствовала чертежу. Никаких «на глазок». Только штангенциркуль, только калибры.

— Будет сделано, Егор Андреевич, — твёрдо ответил Григорий. — Мастера из школы тоже рвутся в бой. Просятся на практику, посмотреть на сборку паровой машины.

— Вот и отлично. Привлекай их. Пусть смотрят, учатся. Теория без практики мертва. Но сначала — пусть освоят азы.

— Они уже поняли, что это не пустые слова, — усмехнулся Григорий. — После того, как я заставил их собрать и разобрать замок от ружья, а потом поменять детали местами, и он не сработал — то, о чем вы говорили стало для них золотой истиной. Теперь к стандартизации относятся с уважением.

Не успел я ответить, как скрипнула калитка, и во двор вошел Иван Дмитриевич.

— А вот и начальство пожаловало, — тихо пробормотал Савелий Кузьмич, снимая шапку. Остальные последовали его примеру.

— Доброго здоровья, Егор Андреевич, — Иван Дмитриевич подошёл, цепким взглядом окинув нашу компанию и остановившись на коляске. — Вижу, вы не только государственными делами заняты. Похвально. Андрей Петрович, — он кивнул моему отцу, который тоже вышел на крыльцо, — вот, полюбуйтесь, ваш сын и о преемственности рода не забывает.

Отец подошёл к коляске, с интересом осмотрел её. Я видел, как в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с одобрением.

— Хитро придумано, — заключил он. — В моё время младенцев нянькам на руки отдавали.

— Времена меняются, батюшка, — улыбнулся я и посмотрел на Ивана Дмитриевича.

— Как здоровье, Егор Андреевич? — Иван Дмитриевич окинул меня оценивающим взглядом. — А то Ричард говорил, что искупаться вы решили в водице студёной, да сил не рассчитали.

Мы все дружно засмеялись. Савелий Кузьмич даже прыснул, прикрыв рот ладонью. Григорий ухмыльнулся, глядя в землю.

— Да уж, решил, — усмехнулся я. — Вы уж лучше сами говорите, с чем пожаловали. Вижу же, что не здоровьем моим справиться.

— А вот это вы зря, Егор Андреевич, — Иван Дмитриевич покачал головой. — Здоровье ваше для государства не безразлично. Но вы правы — дело есть.

Он помолчал, будто подбирая слова.

— Пришёл я после разговора с Давыдовым. Только что один станок заклинило. И никто не может понять почему. Остальные работают хорошо. А этот перестал — что-то там поломалось. Боится он, чтобы с остальными ничего не случилось.

Григорий и Савелий Кузьмич разом уставились на меня. Я развёл руками:

— А я-то что? Откуда знаю?! Поехали, смотреть будем.

Я направился в дом, чтобы переодеться — быстро натянул простую рубаху, старые штаны и сапоги. Когда спускался вниз, Матрёна буквально набросилась на меня с куском пирога, завёрнутым в холстину:

— Хоть по дороге перекусите, Егор Андреевич, а то знаю я — до вечера будете на заводе работать!

— Да ладно, Матрёна, — попытался отмахнуться я.

— Ничего не ладно! — она всунула свёрток мне в руки. — Вы только выздоровели, а уже голодом себя морите!

Бабушка появилась из гостиной, сложив руки на груди:

— Егорушка, возьми пирог. Не спорь со старшими.

Я со вздохом взял свёрток. Спорить с двумя женщинами одновременно было себе дороже.

Во дворе уже ждали лошади. Иван Дмитриевич сидел в седле, Григорий и Савелий Кузьмич тоже приготовились к выезду. Захар подвёл мне гнедого.

— Поехали, — сказал я, вскакивая в седло.

Дорога до завода заняла минут двадцать. Мы ехали быстро, почти галопом. Весеннее солнце припекало, снег окончательно сошёл, оставив после себя грязь и лужи.

У ворот завода нас встретил генерал Давыдов собственной персоной. Лицо у него было озабоченное.

— Егор Андреевич! Как здоровье? — первым делом спросил он, помогая мне спешиться.

— Всё в порядке, Пётр Семёнович, — заверил я. — Что там у вас случилось?

— Пойдёмте, покажу, — он повёл нас через двор к токарному цеху.

Внутри стоял привычный шум работающих станков. Пневматические двигатели тихо шипели, приводя в движение валы. Стружка летела, мастера склонялись над заготовками. Но один станок, в дальнем углу, стоял молча. Рядом с ним собралась группа мастеров, озадаченно чесавших затылки.

— Вот этот, — показал генерал. — Утром работал исправно. После обеда попробовали запустить — клинит. Разобрали двигатель, проверили поршень, цилиндр — всё в порядке. Собрали обратно, запустили — опять на пол-оборота и встал.

Я подошёл ближе, присел на корточки рядом с пневмодвигателем. Осмотрел его внимательно. Действительно, внешне всё выглядело исправно. Соединения герметичны, поршень ходит свободно, клапаны открываются и закрываются как положено.

— Запускали его отдельно, без нагрузки? — спросил я.

— Запускали, — кивнул один из мастеров, невысокий крепкий мужик с седой бородой. — Работает без проблем. Но как только станок подключаем — клинит.

Я встал, отряхнул колени. Что-то здесь не так. Двигатель исправен, станок тоже. Но вместе не работают.

— А когда именно начались проблемы? — спросил я. — Сразу после обеда?

— Да, — подтвердил генерал. — До обеда всё было нормально.

— И что изменилось после обеда? Что-то подключали? Отключали?

Мастера переглянулись. Генерал нахмурился, вспоминая.

— Вроде ничего, — неуверенно сказал он. — Работали как обычно.

Я обошёл цех, глядя на работающие станки. Их было… сколько? Я начал считать. Раз, два, три… Тринадцать. Тринадцать работающих станков. А этот, четырнадцатый, стоит.

— Гриша, — окликнул я Григория, который стоял рядом. — Сколько сейчас работает станков?

— Четырнадцать, — не задумываясь ответил он, потом осёкся. — То есть… тринадцать работают, а этот не запускается.

— А этот? — я кивнул на проблемный станок. — Он и есть четырнадцатый?

— Да, — подтвердил Григорий. — Его последним подключали, недели две назад.

— А сейчас все тринадцать работают? — уточнил я.

Григорий пробежался взглядом по цеху, потом сбегал в соседний, где тоже стояли станки. Вернулся, кивая:

— Да, все тринадцать. И ещё четыре вентилятора у горнов в кузнице.

— А когда этот, четырнадцатый, подключаете — он клинит? — я уже начинал понимать, в чём дело.

— Получается так, — согласился Григорий.

Я оглянулся на генерала Давыдова:

— Пётр Семёнович, попросите остановить соседний станок.

Он удивлённо поднял бровь, но кивнул. Григорий подошёл к мастеру за соседним станком, что-то тому сказал. Тот остановил работу, отключив подачу воздуха. Станок замер.

— Теперь запускайте этот, — велел я, показывая на проблемный.

Мастер с седой бородой открыл клапан. Пневмодвигатель ожил, поршень пошёл ровно, без заминок. Станок начал работать. Вал крутился плавно, без рывков и остановок.

Генерал Давыдов и Иван Дмитриевич переглянулись. Мастера загудели, обсуждая происходящее.

— Понял, в чём проблема? — спросил я Григория.

Он нахмурился, глядя то на работающий станок, то на остановленный соседний:

— Нет… То есть… Когда тот остановили, этот заработал. Но почему?

— Проблема в том, — объяснил я, повышая голос, чтобы все слышали, — что запас воздуха, создаваемый мехами на реке, недостаточный для работы такого количества станков. Тринадцать станков плюс четыре вентилятора — это предел. Четырнадцатый просто не получает достаточного давления.

Наступила тишина. Все переваривали информацию.

— То есть, — медленно проговорил генерал Давыдов, — система работает на пределе мощности?

— Именно, — кивнул я. — До обеда станков работало меньше, верно? Кто-то был на перерыве, кто-то заготовки менял. А после обеда все вышли, все станки включили одновременно — и давления не хватило.

Григорий хлопнул себя по лбу:

— Чёрт! Как я сразу не догадался!

Савелий Кузьмич задумчиво погладил бороду:

— Значит, мехов не хватает. Нужно добавлять.

— Да, — согласился я. — Либо ставить дополнительные меха на реке, либо…

Я замолчал, обдумывая варианты. Дополнительные меха — это хорошо, но требует времени на изготовление и установку.

— Либо? — подтолкнул меня Иван Дмитриевич.