Воронцов. Перезагрузка. Книга 8

Глава 1

Утро выдалось морозным и ясным. Я проснулся рано, ещё до рассвета. Машенька спала, укрывшись тёплым одеялом. Я осторожно встал, стараясь её не разбудить, оделся и вышел из дома.

На улице было тихо. Деревня ещё спала. Только далеко за лесом из трубы кузницы поднимался дымок — Петька, видимо, уже разжёг горн.

Я глубоко вдохнул морозный воздух, прочищая мысли. Вчерашний разговор с Ричардом не давал покоя. Нужно было срочно организовать переезд в Тулу, причём так, чтобы и дела здесь не встали, и Машка получила всё необходимое.

Первым делом я отправился к Захару. Тот уже был на ногах, проверял караульных.

— Захар, — окликнул я его, — собери к полудню всех ключевых людей. Фому, Илью, Петьку, Семёна, Степана. Важный разговор есть.

— Будет сделано, Егор Андреевич, — кивнул он, видя серьёзность на моём лице. — Что-то случилось?

— Потом расскажу, — ответил я. — При всех.

Вернувшись домой, я застал Машу проснувшейся. Она сидела на кровати, обхватив руками живот.

— Как ты? — спросил я, подходя к ней.

— Лучше, — слабо улыбнулась она. — Не болит. Но я всё равно боюсь, Егорушка.

Я сел рядом, обнял её:

— Мы поедем в Тулу. К лучшему акушеру. Там ты родишь в безопасности, с опытным врачом рядом.

— Когда поедем? — тихо спросила она.

— Дня через три, — ответил я. — Нужно всё подготовить, организовать.

Машенька кивнула, прижимаясь ко мне:

— Хорошо, Егорушка, как скажешь.

После завтрака я отправился в мастерскую. Тульские мастера уже вовсю работали над калибром. Григорий что-то объяснял братьям Волковым, Фёдор с Семёном Кравцовым обсуждали точность измерений.

— Мужики, — обратился я к ним, — на минуту прервитесь.

Все отложили работу, повернулись ко мне.

— У меня новость, — сказал я. — Моей жене нужна медицинская помощь. Мы с ней уезжаем в Тулу на неопределённый срок. До родов точно, но, скорее всего, и дольше.

Мастера переглянулись, заволновались.

— А как же обучение? — спросил Антон Волков.

— Обучение в Уваровке завершается, — объявил я. — Вы получили основные знания, освоили принципы стандартизации, научились работать с точными инструментами. Дальше — практика на заводе.

— То есть мы возвращаемся? — уточнил Григорий.

— Да, — кивнул я. — Но это не конец нашего сотрудничества. Я буду курировать вашу работу в Туле. Приезжать на завод, проверять прогресс, помогать с внедрением новых технологий. Просто база моя теперь будет в городе.

Фёдор Железнов спросил:

— А когда мы едем?

— Через три дня, — ответил я. — Вместе с нами. У вас будет время собраться, попрощаться с местными, доделать то, над чем сейчас работаете.

Семён Кравцов выглядел растерянным:

— Но мы ещё столько не успели! Калибр не доделан, паровую машину хотели улучшить…

— Семён, — терпеливо сказал я, — вы получили главное — понимание принципов. Остальное доделаете уже на заводе. Более того, там у вас будут лучшие условия, больше ресурсов, помощники.

Григорий задумчиво кивнул:

— Егор Андреевич прав. Мы действительно многому научились. Теперь нужно применять знания на практике.

— Именно, — согласился я. — А я буду помогать. Не бросаю вас.

Мастера успокоились, приняли ситуацию. Они продолжили работу над калибром, теперь уже с пониманием, что это их последний совместный проект в Уваровке.

К полудню в моём доме собрались все ключевые люди. Фома, Илья, Петька, Семён, Степан, Захар. Ещё Ричард присоединился.

Я встал во главе стола:

— Спасибо, что пришли. У меня для вас важное объявление. Моя жена нуждается в медицинской помощи. Мы уезжаем в Тулу. Надолго — раньше лета не вернемся. Но я буду наезжать. Часто.

В комнате повисла тишина. Все понимали серьёзность ситуации.

— Это значит, что мне нужно организовать всё так, чтобы дела здесь продолжались без моего постоянного присутствия, — продолжил я. — Поэтому слушайте внимательно. У каждого будут чёткие задачи.

Я повернулся к Фоме:

— Фома Степанович, — я достал увесистый кошель и положил его на стол, — здесь пятьсот рублей. Твоя задача — найти в Туле приличный дом для аренды. Не роскошный, но добротный и удобный. Чтобы было тепло, просторно, безопасно. Если сам не найдёшь — обратись к Ивану Дмитриевичу, он поможет.

Фома взял кошель, взвесил в руке:

— Сделаю, Егор Андреевич. Найду хороший дом.

— Ещё, — добавил я, — ты продолжаешь вести торговлю. Все сделки по стеклу, дереву, любым другим товарам — через тебя. Ты мой доверенный представитель в делах.

— Понял, — серьёзно кивнул Фома. — Не подведу.

Я повернулся к Семёну:

— Семён твоя задача — наращивать производство стекла. У тебя теперь есть новые формы, новая реторта. Используй их по максимуму. Спрос огромный, нужно его удовлетворять.

Семён кивнул:

— Постараюсь, Егор Андреевич. Буду делать столько, сколько смогу.

— Но без ущерба качеству, — строго добавил я. — Лучше меньше, но хорошего качества, чем много брака.

— Понял, — заверил Семён.

Я посмотрел на Петьку:

— Петька, ты продолжаешь работать с металлом. Помогаешь Семёну, поддерживаешь оборудование в исправности. И главное — пневматическая система должна работать без сбоев. Это сердце всего производства.

— Буду следить, — пообещал Петька. — Не допущу поломок.

— А ещё, — добавил я, — когда освободишься, займись изготовлением керамики.

Я достал свою записную книжку, где были наброски процесса:

— Смотри. Берёшь белую глину, промываешь от примесей, замачиваешь до нужной консистенции. Потом формуешь изделия — простые для начала, миски, тарелки, кружки. Сушишь на воздухе несколько дней. Потом обжигаешь в печи.

— А какая температура нужна? — спросил Петька.

— Высокая, — ответил я. — Докрасна раскалить нужно, и держать несколько часов. Получится прочная керамика, белая, красивая.

— Попробую, — кивнул Петька. — Интересное дело.

— И ещё, — напомнил я, — не забывайте про фарфор.

— Делаем, Егор Андреевич, — подтвердил Петька.

Я повернулся к Илье:

— Илья, на тебе общее хозяйство деревни. Следи, чтобы все постройки были в порядке, ремонт вовремя делался. И главное — заготовка леса.

— Да, сейчас зима, самое время, — кивнул Илья. — Брёвна рубим, на весну к распиловке готово будет.

— Именно, — согласился я. — К весне нужен хороший запас. Спрос на доски не падает, нужно обеспечить производство.

— Сделаем, — пообещал Илья. — Мужиков соберу, организуем заготовку.

Я посмотрел на Степана:

— Степан, ты помогаешь Илье. Координируешь работу мужиков, следишь за инструментом, организуешь транспортировку брёвен.

— Всё будет, Егор Андреевич, — заверил Степан.

Наконец я повернулся к Захару:

— Захар, охрана деревни остаётся на Иване с большей частью служивых. Ты берёшь только Никифора и едешь со мной в Тулу. Там нам тоже нужна защита.

Захар кивнул:

— Понял. Иван справится, он надёжный. А мы с Никифором вас прикроем.

— Вот и отлично, — я обвёл взглядом всех собравшихся. — Мужики, я понимаю, что это внезапно. Но я верю в вас. Каждый из вас знает своё дело. Работайте добросовестно, помогайте друг другу, решайте проблемы сообща. Я буду регулярно наведываться, проверять, как дела, помогать с трудностями.

Фома поднял руку:

— Егор Андреевич, а если что-то срочное случится? Как с вами связаться?

— Через гонца, — ответил я. — Или сам приезжай в Тулу, если нужно.

— Понятно, — кивнул Фома.

Илья задумчиво почесал бороду:

— А долго вы в городе пробудете?

— Не знаю точно, — признался я. — До родов точно. Потом посмотрим по обстоятельствам. Может, останемся на лето, может, вернёмся раньше.

— Ясно, — протянул Илья.

Семён робко поднял руку:

— Егор Андреевич, а если у меня с производством что-то не заладится? К кому обращаться?

— К Фоме, — ответил я. — Он мой представитель. С серьёзными техническими проблемами — ждите меня, я буду периодически приезжать. С мелкими — Петька поможет.

Петька гордо выпрямился:

— Помогу, конечно! Мы ж вместе всё это строили, я всё помню.

Я улыбнулся его энтузиазму:

— Вот видите. Вы не одни. Вы — команда. Помогайте друг другу, и всё получится.

Ричард, молчавший до этого, спросил:

— Егор Андреевич, а мне что делать? Тоже с вами ехать?

— Ричард, — сказал я, — ты однозначно едешь с нами. Твоя помощь может понадобиться в любой момент. А если вдруг в Уваровке что случится, то до Тулы верхом с заводной пол дня скакать.

Он кивнул с пониманием:

— Хорошо. Как скажете.

Я снова обвёл взглядом собравшихся:

— Ну что, есть ещё вопросы?

Все молчали, переваривая информацию.

— Если вопросов нет, приступаем к подготовке, — объявил я. — Через три дня выезжаем. Фома, начинай собираться в дорогу — тебе нужно в Тулу первым, чтобы успеть найти дом. Остальные — продолжайте текущую работу, но готовьтесь к моему отсутствию.

Все закивали и начали расходиться. Фома задержался:

— Егор Андреевич, а какой именно дом искать? Сколько комнат, где в городе?

— Комнат четыре-пять, — прикинул я. — Чтобы нам с Машей было где жить, гостей принимать, для прислуги место. Желательно в приличном районе, но не в самом центре — там дорого и шумно. И главное — чтобы тепло было, добротная печь.

— Понял, — кивнул Фома, доставая свою записную книжку и что-то помечая. — Найду.

— Ещё, — добавил я, — нужна будет прислуга. Кухарка, горничная. Машеньке в её положении тяжело всё самой делать.

— Об этом тоже позабочусь, — заверил Фома.

Когда все разошлись, я вернулся к Маше. Она сидела у окна, задумчиво глядя на падающий снег.

— Дал указания? — спросила она, повернув ко мне голову.

— Да, — я подошёл, обнял её со спины. — Через три дня едем. Фома уже завтра уедет, будет искать дом.

— А деревня? — тихо спросила она. — Как же без тебя?

— Справятся, — уверенно сказал я. — Здесь хорошие люди, все знают своё дело. Я им доверяю.

Машенька повернулась, посмотрела на меня:

— Ты ведь волнуешься, правда?

Я не стал врать:

— Волнуюсь. И за тебя, и за ребёнка, и за дела здесь. Но что делать? Жизнь такая — нужно принимать решения и действовать.

Она прижалась ко мне:

— Я тоже боюсь. Но когда ты рядом, то нет.

Мы так и стояли у окна, обнявшись, глядя на зимний пейзаж за окном.

На следующее утро Фома уже был готов к отъезду. Он запряг лошадь, уложил небольшую сумку с вещами. Вместе с ним поехали пару служивых.

— Ну, я поехал, Егор Андреевич, — сказал он, залезая на сани. — К вашему приезду всё устрою.

— Полагаюсь на тебя, — я протянул ему руку.

Он крепко пожал её и тронул вожжи. Сани тронулись, быстро скрылись за поворотом дороги.

Я вернулся в мастерскую. Мастера работали над калибром с удвоенным рвением — хотели закончить проект до отъезда.

Григорий склонился над верстаком, тщательно подгоняя очередную деталь. Братья Волковы полировали измерительные поверхности. Семён Кравцов собирал механизм крепления. Фёдор проверял общую геометрию конструкции.

— Как продвигается? — спросил я, подходя ближе.

— Почти готово, — доложил Григорий, не отрываясь от работы. — Ещё день-два, и закончим.

— Отлично, — одобрил я. — Этот калибр возьмёте с собой на завод. Будет вашим первым проектом там.

— И доказательством того, чему мы научились, — добавил Антон Волков.

— Именно, — согласился я.

Фёдор добавил:

— Знаете, Егор Андреевич, я всю жизнь только ковал. Одно и то же, изо дня в день. А тут за эти недели столько нового узнал! И про точность, и про стандарты, и про то, как вместе работать. Спасибо вам.

Его слова были приятны:

— Спасибо тебе, Фёдор. И всем вам. Вы оказались прилежными учениками. Сейчас перед вами, да и мной будет большая задача. Так что работы на заводе будет много.

Семён Кравцов поднял голову от работы:

— А вы правда будете на завод приезжать? Помогать нам?

— Обязательно, — заверил я. — Это не конец нашего сотрудничества, а начало. Вы внедрите новые методы, а я буду консультировать, помогать с трудностями.

— Это хорошо, — облегчённо выдохнул Семён. — А то я боялся, что мы вернёмся на завод и там нас никто не поймёт.

— Поймут, — уверенно сказал Григорий. — Когда увидят результаты — поймут. А результаты мы им покажем.

На следующий день с утра я собрал уваровских мужиков — Петьку, Илью, Семёна, Степана, Митяя. Мы пошли в кузницу.

— Мужики, — обратился я к ним, — хочу ещё раз показать вам процесс изготовления керамики. Петька будет заниматься этим в моё отсутствие, но все должны понимать основы.

Я достал мешок с белой глиной, которую мы нашли недалеко от деревни:

— Смотрите. Первый этап — подготовка глины. Нужно удалить все примеси, камешки, мусор. Для этого обработанную светильным газом и выбранным металлом глину замачиваем в большом количестве воды.

Мы ссыпали глину в деревянную бочку, залили водой, тщательно перемешали.

— Теперь ждём, пока тяжёлые примеси осядут на дно, — объяснил я. — Займёт несколько часов. Потом аккуратно сливаем чистую глиняную взвесь в другую ёмкость.

— А зачем так сложно? — спросил Митяй. — Нельзя просто руками примеси выбрать?

— Можно, — согласился я, — но не все примеси видны глазу. Мелкие песчинки, органика — всё это портит керамику. Промывка водой удаляет даже мелкие включения.

Через несколько часов мы слили отстоявшуюся глиняную взвесь. Теперь нужно было выпарить лишнюю воду.

— Ставим на медленный огонь, — показал я, — и постоянно помешиваем. Вода испаряется, глина густеет. Когда достигнет консистенции густой сметаны — готово.

Петька взял в руки весло для перемешивания:

— Долго мешать нужно?

— Несколько часов, — честно ответил я. — Поэтому лучше делать большими партиями, чтобы не тратить время на каждую мелочь.

Пока глина уваривалась, я показал им формовку:

— Можно лепить руками, как обычную глиняную посуду. А можно использовать формы — получается ровнее, одинаковее. Мы так делали для фарфора.

Я достал деревянную форму для миски, которую Илья делал по моим чертежам:

— Смотрите. Глину раскатываем в пласт нужной толщины. Укладываем в форму, плотно прижимаем. Лишнее обрезаем. Оставляем сохнуть.

— А сколько сохнет? — спросил Степан.

— Зависит от толщины и влажности, — пояснил я. — Тонкая посуда — дня три-четыре. Толстостенные изделия — неделю, может, больше. Главное — сушить медленно, иначе потрескается.

Митяй попробовал сформовать миску сам. Получилось не очень ровно, но для первого раза неплохо.

— Практика нужна, — подбодрил я его. — Чем больше делаешь, тем лучше получается.

Наконец мы дошли до обжига — самого важного этапа.

— Обжиг превращает мягкую глину в твёрдую керамику, — объяснял я. — Нужна высокая температура — докрасна раскалить печь. И держать несколько часов.

Мы подошли к печи.

— Укладываем изделия, — показал я, осторожно размещая высушенные заготовки. — Не вплотную друг к другу, с зазором. Иначе могут склеиться при обжиге.

— А температуру как контролировать? — спросил Петька.

— По цвету, — ответил я. — Видишь, когда печь раскалена докрасна? Это примерно нужная температура. Держим так несколько часов. Потом медленно, очень медленно остужаем. Резкое охлаждение — и всё потрескается.

— Сложно как-то, — протянул Илья.

— Поначалу сложно, — согласился я. — Но с опытом придёт понимание. Петька, ты будешь экспериментировать, записывать результаты. Какая температура, сколько времени, какой результат. Постепенно выведешь оптимальный режим.

Петька серьёзно кивнул:

— Понял, Егор Андреевич. Буду стараться.

— И ещё, — добавил я, — не забывайте про фарфор.

Мы провели у печи ещё несколько часов, пока шёл первый обжиг. Я объяснял тонкости, отвечал на вопросы, показывал, как определять готовность по внешним признакам.

Когда обжиг закончился и печь начала остывать, я собрал всех:

— Ну что, мужики, кажется, я показал вам всё основное. Теперь дело за вами. Работайте, экспериментируйте, учитесь. Я буду периодически приезжать, проверять прогресс.

Петька решительно кивнул:

— Не подведём, Егор Андреевич. Всё сделаем как надо.

— Верю, — улыбнулся я.

Вечером следующего дня приехал запыхавшийся гонец от Фомы. Передал короткую записку: «Дом нашёл. Хороший, на Посольской улице. Четыре комнаты, и две для прислуги. Тёплый, с печью большой. Прислугу нанял — кухарку Матрёну да горничную Дуньку. Обе опытные. Жду вас».

Я облегчённо выдохнул. Фома справился быстро и, судя по всему, толково.

— Машунь, — позвал я жену, — дом готов. Можем ехать.

Она вышла из комнаты:

— Когда?

— Завтра с утра, — ответил я. — Всё готово?

Она кивнула:

— Вещи собраны. Анфиса помогла.

— Отлично, — я обнял её. — Значит, завтра начинаем новый этап.

На следующее утро деревня поднялась рано. Все знали, что сегодня мы уезжаем, и пришли проводить.

Двое саней стояли у дома, гружёные вещами. Захар с Никифором проверяли упряжь. Тульские мастера тоже были готовы к отъезду — их сани стояли рядом.

Я вышел на крыльцо. Перед домом собралась почти вся деревня.

— Спасибо всем, что пришли проводить — обратился я к собравшимся. — Я уезжаю ненадолго. Но это не прощание. Я буду регулярно наведываться, помогать, консультировать. Уваровка — моё детище, я её не брошу.

Степан вышел вперёд:

— Егор Андреевич, мы всё понимаем. Семья — это главное. А мы тут справимся, не переживайте.

— Знаю, что справитесь, — улыбнулся я. — Вы все молодцы, умные, работящие. Верю в вас.

Илья кашлянул:

— Мы постараемся вас не подвести. Будем работать как вы учили.

— И это главное, — кивнул я. — Работайте честно, помогайте друг другу, развивайте деревню.

Петька спросил:

— Егор Андреевич, так, а все-таки, вы надолго?

— Не знаю точно, Петька, — честно ответил я. — Но думаю, к лету вернемся. Ну а я сам буду часто приезжать.

Семён поклонился:

— Счастливого пути, Егор Андреевич. И чтоб всё хорошо было с Марией Фоминичной.

Я кивнул в ответ:

— Спасибо, Семён.

Один за другим подходили люди — кланялись, желали добра, обещали беречь деревню. Это было трогательно.

Наконец Машенька вышла из дома, закутанная в тёплую шубу. Анфиса помогла ей сесть в сани, укутала одеялами.

— Ну, в путь, — скомандовал я.

Захар тронул вожжи. Наши сани двинулись. Следом — сани с тульскими мастерами, потом — с вещами.

Деревня провожала нас долго. Люди махали руками, кричали пожелания. Я оглянулся — Уваровка выглядела такой уютной, покрытой снегом, с дымком из труб.

«До встречи», — мысленно сказал я деревне.

Машенька прижалась ко мне:

— Грустно уезжать.

— Но нужно, — мягко ответил я. — Ради нашего ребёнка.

Она кивнула, положив руки на живот.

Глава 2

Снег скрипел под полозьями саней особенно звонко в утренней тишине. Машенька, укутанная в меха и тёплые одеяла, сидела рядом со мной, прижавшись к боку. Лицо у неё было бледное, но спокойное — она доверяла мне и верила, что всё будет хорошо.

— А далеко ещё? — тихо спросила она, когда мы уже отъехали от Уваровки на несколько вёрст.

— До первого привала ещё несколько часов, — ответил я, поправляя одеяло, которое сползло с её ног. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — она слабо улыбнулась. — Не тряси только сильно, Захар.

Захар, державший вожжи, обернулся:

— Стараюсь, Мария Фоминична. Дорога хорошая, укатанная. Но всё равно будем часто останавливаться, чтобы вы отдыхали.

Позади нас ехали сани с тульскими мастерами. Григорий сидел впереди, рядом с возницей, остальные четверо расположились сзади. Даже издалека было слышно, как они оживлённо что-то обсуждают.

— Послушай, Антон, — доносился голос Семёна, — а как думаешь, на заводе нас примут? Или будут коситься, мол, понаехали тут умники?

— Да какая разница, как примут, — отвечал Антон. — Главное — дело делать. Результаты покажем — уважать будут. Да и Егор Андреевич там будет и генерал, он говорил, что поддержит нас.

— Правильно говоришь, — подал голос Григорий, не оборачиваясь. — Мы не болтать едем, а работать. Вот и покажем, на что способны.

Фёдор что-то буркнул себе под нос. Иван Волков рассмеялся:

— Фёдор говорит, что главное — Егора Андреевича не подвести. Он в нас поверил, мы и должны оправдать доверие.

Я улыбнулся, слыша их разговор. Хорошие ребята подобрались. Серьёзные, ответственные.

Третьими ехали сани с вещами, а за ними Ричард с Никифором. Ричард время от времени поглядывал на наши сани, проверяя и переспрашивая всё ли в порядке с Машей.

Через час мы остановились у небольшой рощицы. Захар помог Машеньке спуститься с саней, я подхватил её под руку.

— Осторожно, тут скользко, — предупредил я, поддерживая её.

Пока мужики разводили костер да занимались организацией перекуса, мы с Машкой немного прогулялись. Когда возвращались, к этому времени уже и еда была готова и чай вскипятили.

— Как Мария Фоминична? — тихо спросил Ричард, когда мы подошли обратно. — Дорога не сильно утомила?

— Пока терпимо, — ответил я. — Но ехать будем медленно, с частыми остановками.

— Правильно, — одобрил он. — Здоровье главное.

Машенька попила горячего чаю, немного поела. Цвет лица у неё стал лучше.

— Как ты? — спросил я.

— Лучше, — кивнула она. — Отдохнула немного. Поехали дальше.

Мы собрались и выехали снова. День был морозный, но ясный. Солнце слепило глаза, отражаясь от снега. Дорога шла через заснеженные поля и перелески.

— Красиво как, — тихо сказала Машенька, глядя на зимний пейзаж. — Как в сказке.

— Да, красиво, — согласился я, обнимая её.

К вечеру мы доехали до той самой поляны, где обычно останавливались на ночь. Мужики первым делом быстро поставили шатер, постелили поверх веток шкуры, одеяла. Потом разожгли четыре костра вокруг, рядом поставили еще один шатёр — побольше.

— Ляг, отдохни, — сказал я Машеньке, помогая ей, — чуть позже поужинаем.

Она легла, закрыла глаза:

— Устала я, чего-то Егорушка. Вроде ж и ничего не делала — сидела себе да ехала, а как-то все равно тяжело…

— Поспи, солнышко, — я укрыл её одеялом, погладил по волосам. — Завтра ещё день пути, нужно набраться сил.

Машенька быстро заснула. Я тихонько вышел на улицу, прикрыв полог.

Мужики сидели у костра, пили чай и разговаривали. Ричард проверял свою медицинскую сумку, перебирая какие-то склянки с лекарствами.

— Как Мария Фоминична? — спросил он, поднимая на меня взгляд.

— Устала, но вроде нормально, — ответил я, садясь рядом. — Спит сейчас.

— Это хорошо, — кивнул Ричард. — Сон — лучшее лекарство. Завтра доедем до Тулы?

— Да, к вечеру должны быть, — подтвердил я. — Если всё пойдёт хорошо.

Григорий подсел к нам:

— Егор Андреевич, а можно вопрос? Когда мы на завод вернёмся, с чего начинать будем?

Я задумался:

— Для начала вам нужно обустроиться, хорошо, что вливаться в коллектив не надо, так как все вас там и так знают. Это очень хорошо. Но всё-равно, не спешите сразу всё переворачивать. Присмотритесь, как там дела идут, новым взглядом оцените где основные проблемы. А потом уже начинайте предлагать улучшения.

— А если нас не будут слушать? — спросил Антон Волков.

— Покажите на деле, — ответил я. — Сделайте одну деталь по новому методу — качественнее, быстрее. Когда люди увидят результат, сами захотят научиться. Да и руководство вас поддержит. Не захотят смотреть — их заставят увидеть.

Фёдор кивнул:

— Дело говорите. Лучше один раз показать, чем сто раз рассказать.

— Именно, — согласился я. — И помните — вы команда. Поддерживайте друг друга, работайте сообща. Вместе вы сильнее. Да и повторюсь — поддержка руководства завода у вас будет.

Мастера переглянулись, кивнули с пониманием.

Мы ещё немного посидели, обсуждая планы, потом разошлись по шатрам. Я вернулся к Машеньке, осторожно лёг рядом, стараясь не разбудить её. Она сонно пробормотала что-то и прижалась ко мне.

Утро следующего дня встретило нас ясной погодой. Маша проснулась бодрее, даже хорошо поела за завтраком.

— Сегодня последний день пути, — сказал я ей. — Потерпи ещё немного.

— Я терплю, — улыбнулась она. — Главное, что ты рядом.

Мы выехали рано, чтобы успеть до темноты. Дорога шла через лес, потом снова вышла на открытые поля. Солнце поднималось всё выше, и становилось даже немного теплее.

Ближе к полудню я велел Захару остановиться у небольшой рощи. Мы размяли ноги, попили горячего чаю.

Мастера тоже вышли из саней, разминались, переговаривались.

— Скоро уже, — говорил Семён, глядя вперёд по дороге. — Вон, церковные купола виднеются!

Действительно, вдали показались золотые купола тульских церквей.

— Ещё пара часов, и будем на месте, — сказал Григорий.

Мы снова тронулись в путь. Постепенно дорога становилась более оживлённой — встречались обозы, путники, крестьянские сани. Тула приближалась.

Когда до города оставалось часа два пути, Захар обернулся ко мне:

— Егор Андреевич, может, вперёд кого пошлём? Чтобы Фому предупредить, что скоро будем?

— Правильная мысль, — согласился я. — Никифор!

Никифор, ехавший позади третьих саней, подъехал ближе:

— Да, Егор Андреевич?

— Скачи вперёд, — распорядился я. — Найди Фому Степановича, скажи, что через пару часов будем. Пусть всё приготовит.

— Сделаю! — кивнул Никифор, пришпорил коня и поскакал вперёд, быстро скрывшись за поворотом.

А мы ехали дальше. Машка притихла, положив руки на живот.

— Всё хорошо? — обеспокоенно спросил я.

— Да, — кивнула она. — Просто ребёночек шевелится. С самого утра прям.

Я улыбнулся:

— Это хорошо. Значит, здоровый.

Наконец мы въехали в Тулу. Город встретил нас привычным шумом — скрипом возов, криками торговцев, лаем собак. Захар уверенно вёл сани по знакомым улицам.

— Посольская улица недалеко, — сказал он. — Минут двадцать ещё.

Мы ехали мимо знакомых мест — вот дом градоначальника, вот торговые ряды, вот церковь Николы Чудотворца. Тула жила своей обычной жизнью, не обращая внимания на наш небольшой кортеж.

Наконец Захар свернул на тихую улицу, застроенную добротными домами.

— Вот Посольская, — объявил он. — Сейчас найдём нужный дом.

Мы проехали мимо нескольких домов, и вдруг впереди я увидел знакомую фигуру — Фома стоял у ворот большого двухэтажного особняка, радостно махая рукой.

— Егор Андреевич! — закричал он, увидев нас. — Сюда, сюда!

Захар подъехал к воротам. Фома уже бежал к нам с довольной улыбкой на лице:

— Егор Андреевич, Машенька, приехали наконец! Всё готово, дом прекрасный!

Он начал было говорить дальше, но тут из сторожки, стоявшей рядом с воротами, вышел знакомый человек — Иван Дмитриевич, с ироничной улыбкой на губах.

— Егор Андреевич, а скажите-ка мне на милость — с какого это перепуга консультант тайной канцелярии будет снимать жильё непонятно где?! — произнёс он вместо приветствия.

Я недоуменно посмотрел на него, спрыгивая с саней:

— Иван Дмитриевич? Что вы здесь делаете? И что за странный вопрос?

Он рассмеялся, подходя ближе:

— Всё очень просто, Егор Андреевич. Был тут должник один, крупный купец. Задолжал казне изрядную сумму, сам уехал в глубинку от кредиторов прятаться. Дом свой сдал государству в счёт долга. Вот Фома Степанович, — он кивнул на смущённого Фому, — приехал искать вам жильё, а я ему и предложил — зачем деньги тратить на аренду, когда вот он, государственный дом, пустует? Оформили всё как надо, переписали на вас в счет долга того купца — все официально. Теперь это ваш особняк, Егор Андреевич.

Я ошарашенно оглядел дом. Действительно добротный особняк — двухэтажный, с резными наличниками, крепкими воротами, большим двором.

— Но…, но я не могу просто так взять государственное имущество! — запротестовал я.

— Можете, — отрезал Иван Дмитриевич. — Во-первых, это не подарок, Фома выкупил его и у него есть грамота. Ну а я в свою очередь для консультанта тайной канцелярии похлопотал, чтоб всё оформили без проволочек и лишних вопросов. Во-вторых, вы государству уже столько пользы принесли, что этот дом — капля в море. В-третьих, — он понизил голос, — нам выгодно, чтобы вы жили в хорошем месте, принимали нужных людей, вели дела. А не ютились где-нибудь в съёмной каморке или постоялом дворе.

Фома радостно закивал:

— Да-да, Егор Андреевич! Я когда узнал, что это государственный дом и Иван Дмитриевич предлагает нам его, сразу согласился! Цена смешная, символическая практически. А дом — загляденье!

Я посмотрел на Машу. Она устало улыбнулась.

— Хорошо, — кивнул я Ивану Дмитриевичу. — Благодарю вас. Это действительно очень кстати.

— Вот и славно, — удовлетворённо сказал он. — А теперь проходите, осматривайтесь. Тут ещё и служители есть, которые за домом следили. Их я тоже на вас переоформил. Толковые люди, проверенные.

Ворота распахнулись, и мы въехали во двор. Просторный, чистый, с хозяйственными постройками — конюшней, сараем, баней. У крыльца дома стояли трое людей — пожилая женщина в чистом переднике, молодая девушка и седобородый мужик в тулупе.

Фома поспешил представить:

— Вот, Егор Андреевич, это Матрёна — экономка. Она тут хозяйством ведает. Это Дуняша — служанка, по дому помогает. А это Савелий — дворник, за порядком следит.

Матрёна низко поклонилась:

— Милости просим, барин, барыня. Дом готов, всё прибрано, печи топлены.

— Спасибо, — кивнул я, помогая Машеньке спуститься с саней. — Покажите нам комнаты.

Мы поднялись на крыльцо и вошли в дом. Тёплый воздух приятно обволок после морозной улицы. Я огляделся — просторная прихожая, дубовая лестница на второй этаж, чистые полы, добротная мебель.

— Проходите, проходите, — засуетилась Матрёна. — Покушаете с дороги, еда только с печи? — Спросила она.

Я посмотрел на Машку. Та покачала головой, что не голодная.

— Позже, — ответил я. Матрёна тут же переключила внимание:

— На втором этаже спальни. Я лучшую для вас приготовила, самую тёплую и светлую.

Мы поднялись по лестнице. Она распахнула дверь в просторную комнату с большой кроватью, застеленной чистым бельём, мягкой периной и тёплым одеялом. Окна выходили на тихую улицу, изразцовая печь жарко топилась, наполняя комнату теплом.

— Ой, как хорошо, — выдохнула Машка, оглядываясь. — Егорушка, здесь так уютно!

— Вот и здорово, — сказал я, помогая ей раздеться. — Ложись на кровать, — укрыл одеялом. — Ты вымоталась за дорогу.

Она благодарно улыбнулась и закрыла глаза. Через минуту уже спала.

Я вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь. Внизу меня ждали Иван Дмитриевич и Фома.

— Ну как, устраивает? — спросил Иван Дмитриевич.

— Более чем, — признался я. — Дом действительно хороший. Спасибо, что позаботились.

— Не за что, — махнул он рукой. — Это в наших интересах. Кстати, служители действительно толковые. Матрёна двадцать лет в хороших домах служила, хозяйство знает. Дуняша молодая, но работящая. Савелий — отставной солдат, надёжный. Они будут вам верой-правдой служить.

Фома добавил:

— Да и расположение удачное, Егор Андреевич. До центра недалеко, но и не в самой суете. Тихо, спокойно. До дома градоначальника две улицы, до оружейного завода минут двадцать на лошади. Удобно.

Я кивнул:

— Действительно удобно. Ну что, давайте осмотрим дом подробнее.

Мы обошли все комнаты. На первом этаже располагались просторная гостиная с большим столом и лавками, кухня с огромной печью, где уже хозяйничала Матрёна, две кладовые, набитые припасами. На втором этаже — четыре спальни, все светлые и тёплые, с добротной мебелью.

— А для слуг где комнаты? — спросил я.

— Тут, на первом этаже, в заднем крыле, — показал Фома. — Три комнатки. Для Матрёны, Дуняши и Савелия. Ещё одну или две можно отвести.

— Отлично, — одобрил я. — Как раз для Захара с Никифором.

— Им вон ту комнату присмотрел, у входа, — Фома указал на дверь. — Оттуда удобно за порядком следить.

Действительно, комната располагалась так, что из неё хорошо просматривались и входная дверь, и окна, выходящие во двор.

Мы вернулись в гостиную. Иван Дмитриевич посерьёзнел:

— Ну что, Егор Андреевич, теперь о делах. Вас ждут на заводе. Генерал Давыдов хочет обсудить план модернизации. Трубы, которые вы заказали, уже почти готовы. Скоро начнётся монтаж под пневматическую систему.

— Хорошо, — кивнул я. — Приеду завтра или послезавтра. Мастеров с собой привез, пусть сразу в работу включаются.

— Кстати о мастерах, — Иван Дмитриевич посмотрел в окно, где у ворот стояли сани с тульскими гостями. — Они где размещаться будут?

— У них свои дома в городе, — ответил я. — Они же местные, на заводе работают. Просто жили в Уваровке на время обучения.

— А-а, понял, — кивнул Иван Дмитриевич. — Ну и ладно. Пусть отдыхают сегодня, а завтра на завод.

Он собрался уходить, но на пороге обернулся:

— И ещё, Егор Андреевич. Акушера я уже предупредил. Лучший в Туле, Пётр Иванович Белов. Он готов приехать в любое время, как только понадобится. Адрес я Матрёне оставил.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я. — Вы обо всём подумали.

— Это моя работа, — усмехнулся он и ушёл.

Фома тоже засобирался:

— Ну, я пойду, Егор Андреевич. Устраивайтесь, отдыхайте. А завтра зайду, обсудим торговые дела.

— Хорошо, Фома, — я проводил его до двери. — И спасибо тебе. Отлично всё организовал. Слушай, а ты куда сейчас?

— Так на постоялый двор, куда ж ещё?

— Фома, так оставайся — есть же спальни свободные. Не чужой же, честное слово.

Он довольно улыбнулся.

— Спасибо, Егор Андреевич. Пойду тогда с постоялого двора рассчитаюсь.

Я вернулся в гостиную, где у печи сидел Ричард, грея руки.

— Ну как, устроился? — спросил я.

— Прекрасно устроился, — кивнул он. — Дом отличный. Мне Матрёна комнату на втором этаже отвела, рядом с вашей спальней. Говорит, так удобнее будет, если Марии Фоминичне помощь понадобится.

— Толковая женщина эта Матрёна, — согласился я.

Захар с Никифором тоже зашли в гостиную.

— Егор Андреевич, мы осмотрели дом, — доложил Захар. — Всё в порядке. Ворота крепкие, замки надёжные. Во дворе никаких подозрительных мест нет. Савелий показал, что где находится.

— Отлично, — кивнул я. — Тогда устраивайтесь, отдыхайте. Завтра начнётся работа.

Вечер прошёл в обустройстве. Вещи разобрали, разложили по комнатам. Матрёна накрыла на стол — щи, кашу, пироги. Все собрались за большим столом в гостиной.

Машка тоже спустилась, отдохнувшая и посвежевшая.

— Как ты? — спросил я, усаживая её рядом с собой.

— Лучше, — улыбнулась она. — Поспала, отдохнула. Дом очень хороший, Егорушка. Здесь будет уютно.

— Я рад, — я взял её за руку. — Главное, чтобы тебе было комфортно.

За ужином мы обсудили планы на ближайшие дни. Я рассказал, что завтра поеду на завод с мастерами, начнём работу над модернизацией производства.

— А мне что делать? — спросила Машенька.

— Тебе — отдыхать, — строго сказал я. — Гулять понемногу, дышать свежим воздухом, хорошо питаться. И главное — никаких нагрузок.

Ричард поддержал:

— Егор Андреевич прав. Вам сейчас нужен покой и режим. Я буду регулярно проверять ваше состояние.

Машенька покорно кивнула:

— Хорошо. Буду слушаться.

После ужина все разошлись по комнатам. Мы с Машкой поднялись в спальню и улеглись в кровать.

— Спокойной ночи, солнышко, — поцеловал я её, обнимая.

— Спокойной ночи, Егорушка, — она сонно улыбнулась и закрыла глаза.

Я ещё некоторое время лежал и не мог уснуть. Завтра начинается новый этап нашей жизни. В Туле, в этом большом доме, в окружении новых людей и новых забот.

Глава 3

Утро в новом доме встретило меня непривычной тишиной. В Уваровке жизнь начиналась с петушиного крика и пробуждения деревни, здесь же за окном лишь глухо доносился отдалённый городской шум — звон церковных колоколов, крики торговцев, стук копыт по мёрзлой земле.

Я осторожно встал с кровати, стараясь не разбудить Машеньку. Она спала, укутавшись в одеяло, лицо спокойное, дыхание ровное. Я прикрыл её получше и тихо вышел из комнаты.

Внизу уже хлопотала Матрёна — слышалось шипение на сковороде, запах жареного сала и свежего хлеба. Захар с Никифором сидели на лавке у входа, негромко переговариваясь.

— Доброе утро, Егор Андреевич, — поздоровался Захар, вставая. — Как почивали?

— Хорошо, — кивнул я. — Дом правда тёплый и тихий. Как ночь прошла? Всё спокойно?

— Тихо было, — подтвердил Никифор. — Савелий дежурил, обходил двор. Говорит, никаких подозрительных.

— Отлично, — я прошёл на кухню, где Матрёна переворачивала ломти сала на сковороде.

— Барин, садитесь, сейчас накрою, — засуетилась она. — Каша готова, сало жарю, хлеб свежий с утра испекла.

— Спасибо, Матрёна, — я сел за стол.

— А Мария Фоминична ещё спит?

— Спит еще, — кивнул я. — Пусть отдыхает, ей сейчас силы нужны.

Вскоре к завтраку спустились Ричард и Фома. Мы сели за стол.

— Ну что, мужики, — обратился я к собравшимся, — сегодня день важный. Мне нужно первым делом послать за акушером. Машеньку осмотреть надо, узнать, как она, что с ребёнком.

Ричард кивнул с одобрением:

— Правильное решение. Чем раньше опытный акушер посмотрит, тем лучше.

— Фома, — повернулся я к купцу, — ты вчера говорил, что Иван Дмитриевич оставил адрес лучшего акушера. Где он?

— У Матрёны, — Фома кивнул в сторону женщины. — Она записку хранит.

Матрёна тут же достала из кармана передника сложенный листок:

— Вот, барин. Тут адрес и имя — Пётр Иванович Белов, живёт на Кузнечной улице, дом номер семнадцать.

— Захар, — распорядился я, — как позавтракаем, поедешь за ним. Передай, что Егор Андреевич Воронцов просит его приехать осмотреть жену. Скажи, что дело срочное, заплачу щедро.

— Сделаю, — кивнул Захар. — Сразу после завтрака поеду.

Мы быстро позавтракали. Захар собрался и уехал. Я поднялся наверх — Машенька уже проснулась, сидела на кровати.

— Доброе утро, солнышко, — я подошёл, поцеловал её в щёку. — Как ты?

— Хорошо, — улыбнулась она. — Спала крепко. Дом правда очень уютный.

— Я послал за акушером, — сообщил я. — Тем самым, о котором все хорошо отзываются. Пётр Иванович Белов. Сейчас приедет, осмотрит тебя.

Машенька слегка напряглась:

— А вдруг он скажет, что всё плохо?

— Не скажет, — успокоил я её, обнимая. — Ричард же говорил, что с ребёнком всё в порядке, просто положение неправильное. Акушер посмотрит, скажет, что делать.

Она кивнула, прижимаясь ко мне:

— Хорошо. Я просто боюсь немного.

— Я понимаю, — я погладил её по волосам. — Но всё будет хорошо, обещаю.

Мы спустились вниз. Матрёна сразу засуетилась:

— Барыня, садитесь, покушайте! Вам сейчас хорошо питаться нужно!

Машенька послушно села за стол. Я присоединился к ней, хотя уже позавтракал.

Через час раздался стук в ворота. Савелий открыл, и во двор въехали сани с Захаром и незнакомым мужчиной средних лет. Степенный, в добротной шубе, с кожаным саквояжем в руках.

Я вышел на крыльцо встречать:

— Пётр Иванович?

— Я, — кивнул он, спускаясь с саней. — Вы Егор Андреевич Воронцов?

— Да, — я протянул руку. — Спасибо, что приехали так быстро.

Он пожал мою руку — крепко, уверенно:

— Захар Иванович сказал, что дело срочное. Где пациентка?

— Проходите, — я провёл его в дом.

В гостиной сидела Машенька, Ричард рядом с ней. Акушер поздоровался, представился:

— Пётр Иванович Белов. Давайте посмотрим, как вы там, матушка.

Он осмотрел Машеньку внимательно и тщательно — прощупал живот, послушал сердцебиение ребёнка через специальную деревянную трубку, задал множество вопросов о самочувствии, болях, движениях ребёнка. Ричард стоял рядом, наблюдая с профессиональным интересом.

Наконец Пётр Иванович выпрямился:

— Ну что ж, — сказал он задумчиво, — ребёночек действительно неправильно лежит. Тазовое предлежание, если точно.

— Это опасно? — тихо спросила Маша.

— Может быть опасно при родах, — честно ответил он. — Но не всегда. Во-первых, ещё есть время — ребёнок может перевернуться сам. Такое бывает. Во-вторых, даже если не перевернётся, я принимал роды с тазовым предлежанием много раз. Главное — опыт и правильные действия.

— А что нужно делать? — спросил я.

— Во-первых, — Пётр Иванович повернулся ко мне, — хорошо, что приехали заранее и не затягивали. Кто знает, как ближе к родам дорогу бы перенесла, особенно зимой. Здесь я смогу наблюдать, контролировать состояние. Во-вторых, — он снова посмотрел на Машу, — вам нужен покой. Больше отдыхать, не перенапрягаться, правильно питаться. Никаких тяжестей, никаких резких движений.

— Я буду следить, — заверил я.

— Хорошо, — кивнул акушер. — Я буду навещать раз в неделю, проверять состояние. А когда придёт время родов — я буду здесь, с вами, пока всё не закончится благополучно.

Машенька облегчённо выдохнула:

— Спасибо вам.

Пётр Иванович улыбнулся — впервые за всё время:

— Не за что, матушка. Это моё дело — помогать новой жизни появиться на свет.

Я проводил его в прихожую, там достал кошелёк:

— Сколько я вам должен за осмотр?

— Три рубля, — ответил он.

Я отсчитал пять:

— Возьмите. И ещё вопрос — когда придёт время родов, вы сможете находиться здесь постоянно? День, два, сколько потребуется?

— Смогу, — кивнул он. — Так и сделаем.

— Договорились, — я протянул руку. — Спасибо ещё раз.

Он пожал её и уехал. Я вернулся в гостиную, где Машенька сидела с Ричардом.

— Ну как? — спросила она с надеждой.

— Всё будет хорошо, — заверил я, обнимая её. — Он опытный, знает своё дело. Будет наблюдать за тобой, а когда придёт время — примет роды.

Она прижалась ко мне:

— Мне так легче. Он внушает доверие.

— Мне тоже, — согласился я.

Ричард добавил:

— Да, хороший специалист. Видно, что знает своё дело. С таким акушером можно быть спокойным.

Я посмотрел на часы — уже почти полдень. Нужно было ехать на завод, дела не ждали.

— Машунь, — сказал я, — мне нужно на завод. Дела там важные, генерал Давыдов ждёт. Ты тут отдыхай, Матрёна и Дуняша позаботятся. Ричард рядом, если что.

— Езжай, Егорушка, — кивнула она. — Я тут посижу, отдохну.

Я поднялся наверх, переоделся в более официальную одежду — нужно было соответствовать статусу консультанта тайной канцелярии. Спустившись вниз, позвал Захара:

— Готовь сани. Едем на завод.

— Сейчас, Егор Андреевич, — он быстро вышел во двор.

Я попрощался с Машкой, наказал Матрёне и Дуняше присматривать за ней, и вышел на улицу. Сани уже были готовы. Мы с Захаром сели, и тронулись в путь.

Город жил своей обычной жизнью.

Мы ехали по знакомым улицам — мимо торговых рядов, где торговцы нахваливали товар, мимо трактиров, откуда доносились пьяные голоса и гармошка, мимо церквей, где благочестивые старушки ставили свечи.

— Егор Андреевич, — окликнул меня Захар, — смотрите, кто это там?

Я посмотрел в указанном направлении. У лавки стоял знакомый экипаж с гербом на дверце. Рядом прогуливался мужчина в дорогой шубе, с важным видом осматривающий выставленный товар.

Отец.

Андрей Петрович Воронцов во всей красе — высокий, представительный, с седой бородой и надменным выражением лица. Он о чём-то беседовал с купцом, видимо торгуясь.

— Остановись, — велел я Захару.

Сани притормозили. Я спрыгнул и направился к отцу. Тот повернулся на звук шагов, узнал меня. На лице мелькнуло приятного удивления:

— Егор? — воскликнул он. — Ты что здесь делаешь?

— Здравствуйте, отец, — слегка поклонился я. — Я теперь в Туле живу. Переехал на длительный срок.

— Переехал? — он изумлённо посмотрел на меня. — Зачем?

— По делам, — уклончиво ответил я. — И жене скоро рожать, нужен хороший акушер. В деревне такого не найти, — развел я руками.

Лицо отца дёрнулось. Он молча кивнул, пробормотал что-то невнятное — то ли «что ж ты сразу не сказал», то ли просто проворчал недовольно. Потом резко развернулся, махнул рукой своему кучеру:

— Подавай экипаж!

Я стоял, недоумённо глядя ему вслед. Отец сел в экипаж, и тот тронулся, быстро скрывшись за поворотом.

Вот так встреча. Что это было? Радость? Разочарование? Честно — ничего не понял.

Я вернулся к саням, где Захар ждал с непроницаемым выражением лица.

— Поехали дальше, — сказал я, садясь.

Мы продолжили путь. Я сидел, задумавшись. Отец всегда был человеком сложным, гордым. Наши отношения не складывались, вернее отношения с тем Егором, в тело которого я попал. Но последний визит в родительский дом был хорошим. Что же было сейчас — оставалось непонятным.

Через двадцать минут мы подъехали к воротам Тульского оружейного завода. Массивные ворота, над ними герб — двуглавый орёл с оружием в лапах. Караульный вышел из будки:

— Кто такие? По какому делу?

— Егор Андреевич Воронцов, — ответил я. — Меня ждёт генерал Давыдов.

Караульный внимательно посмотрел на меня, потом кивнул:

— Проезжайте. Контора в главном здании, прямо по центру.

— Спасибо, я в курсе, — ответил я.

Ворота распахнулись. Мы въехали на территорию завода.

Повсюду сновали люди — кто-то тащил тачку с металлом, кто-то катил бочку, кто-то спешил с бумагами в руках.

Мы подъехали к центральному зданию — трёхэтажному, с колоннами у входа. Я спрыгнул с саней:

— Захар, жди здесь. Не знаю, сколько пробуду.

— Буду ждать, — кивнул он.

Я поднялся по ступенькам и вошёл в здание. Внутри было тепло, пахло бумагой и табачным дымом. Навстречу вышел пожилой писарь в очках:

— Вы к кому, барин?

— К генералу Давыдову, — ответил я. — Егор Андреевич Воронцов. Меня ждут.

— А-а, — он оживился, — вы тот самый Егор Андреевич! Проходите, генерал велел сразу провожать. Второй этаж, кабинет в конце коридора.

Я поднялся по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Коридор длинный, с дверями по обеим сторонам. Из-за некоторых доносились голоса. В конце коридора массивная дубовая дверь с табличкой «Генерал П. С. Давыдов. Начальник завода».

Я постучал.

— Войдите! — прогремел знакомый голос.

Я открыл дверь и вошёл. Кабинет просторный, с высокими окнами, выходящими на заводской двор. Массивный дубовый стол, заваленный бумагами и чертежами. За столом сидел генерал Пётр Семёнович Давыдов — широкоплечий, с седыми усами, в растёгнутом мундире. Увидев меня, он улыбнулся:

— А-а, Егор Андреевич! Наконец-то! Проходите, садитесь!

Он встал из-за стола, протянул руку. Я пожал её — крепкое рукопожатие военного человека.

— Здравствуйте, Пётр Семёнович, — поздоровался я, садясь в кресло напротив. — Приехал, как обещал.

— И правильно сделали! — он снова сел за стол. — Дел по горло. Чаю хотите?

— С удовольствием, — кивнул я.

Он позвал денщика, велел принести чай. Пока тот суетился с самоваром, генерал разложил на столе несколько чертежей:

— Смотрите, Егор Андреевич. Вот план завода. Здесь у нас литейный цех, здесь — ковочный, здесь — сборочный. Вот тут, — он ткнул пальцем в одно из зданий, — токарный цех. Самый большой. Там будем внедрять вашу пневматическую систему.

Я наклонился над чертежом, изучая планировку:

— А где трубы будут проходить?

— Вот так, — он провёл пальцем по плану. — Со стороны реки будут входить тут. Здесь же, в дальнейшем будут стоять ваши паровые машины. Дальше пойдут по главному коридору, потом разводка по цехам. Трубы уже больше половины готовы, как я вам и писал.

— Отлично, — одобрил я.

Я достал из внутреннего кармана сложенный лист — подробный чертёж винта.

— Вот, смотрите, — развернул я его на столе. — Для турбины. Вода идет течением, вращает винт, винт приводит в движение вал, вал через кривошип вращает другой вал, который нагнетает меха, а те в свою очередь подают воздух в компрессор. Компрессор же сжимает воздух, и тот идёт по трубам в цеха.

Генерал внимательно изучал чертёж, хмурясь:

— Хитрая штука. А сделать можно?

— Можно, — заверил я. — У меня такое уже реализовано в Уваровке. Токарный цех у вас сильный, как вы сами говорили. Но лопасти винта лучше выточить из дерева твёрдых пород — дуба, ясеня. Металл дорого выйдет и дольше делать. А дерево — дешевле и быстрее.

— Из дерева? — удивился генерал. — Оно выдержит нагрузку?

— Выдержит, — уверенно сказал я. — Главное — правильно обработать,. И менять периодически, когда износ пойдёт. Материал то дешевый, можно с запасом сделать. А летом заменим уже на металлические. Посмотрим.

Генерал задумчиво кивнул:

— Что ж, если вы так говорите — значит, так и сделаем. Сколько таких винтов нужно?

— Для начала четыре, — ответил я. — Четыре турбины, четыре компрессора. Этого хватит, чтобы обеспечить сжатым воздухом весь токарный цех.

— Четыре… — генерал что-то записал в блокнот. — Хорошо. Отдам распоряжение токарному цеху. Когда нужно закончить?

— Чем быстрее, тем лучше, — сказал я. — В общем то, я уже тут, так сложилось, что переехал жить в Тулу. Домой только буду периодически наведываться, а так тут. Так что, можно полноценно приступить к модернизации. Как трубы будут готовы, можно начать монтаж всей системы.

— А вы турбину то зимой на воду поставите?.. — генерал посмотрел в окно, где за стеклом кружил снег. — Сейчас конец января. Как она крутиться то будет?

— Поставлю, это моя забота.

Денщик принёс чай — горячий, крепкий, в стеклянных стаканах с подстаканниками. Мы отпили по глотку.

— Ещё вопрос, Пётр Семёнович, — сказал я. — Мастера, которых я обучал в Уваровке. Они приехали со мной. Готовы приступать к работе. Как будем их использовать?

Генерал оживился:

— А-а, да! Григорий Сидоров, братья Волковы, Семён Кравцов, Фёдор Железнов. Иван Дмитриевич мне про них говорил. Говорит, вы их здорово обучили, теперь они стандартизацию проповедуют.

— Проповедуют, — усмехнулся я. — Особенно Григорий. Прям фанатик точности стал.

— Это хорошо! — рассмеялся генерал. — Нам как раз таких и надо. Вот что я думаю — пусть они в токарном цехе обоснуются. Там работа самая тонкая, точность нужна. Пусть покажут, как по-новому делать, других научат.

— Правильная мысль, — одобрил я. — Но их нужно поддержать. Если старые мастера начнут сопротивляться новшествам, руководство должно встать на сторону пятёрки.

— Встанет, — твёрдо сказал генерал. — Я сам прослежу. У меня приказ сверху — модернизировать производство любой ценой. Кто не хочет работать по-новому — пусть ищет другое место.

Я кивнул с удовлетворением. Хорошо, когда есть поддержка руководства.

— И ещё, — добавил генерал, — Иван Дмитриевич говорил, что вы хотели регулярно приезжать на завод, консультировать, помогать. Это так?

— Да, — подтвердил я. — Я буду приезжать несколько раз в неделю, решать возникающие проблемы, консультировать по разным вопросам, в том числе буду стараться поддержать мастеров, которых обучал у себя в Уваровке. Мы с ними поработали над дальнейшими шагами по развитию и улучшению процесса изготовления оружия.

— Отлично! — обрадовался генерал. — Значит, так и договоримся. Вы — главный консультант по модернизации. Приезжаете, смотрите, что да как, даёте указания. Мастера их выполняют. Я обеспечиваю ресурсы и поддержку.

Мы ещё немного обсудили детали — сроки, ресурсы, возможные трудности. Генерал оказался деловым человеком, быстро схватывающим суть.

Наконец он откинулся на спинку кресла:

— Ну что ж, Егор Андреевич, кажется, мы всё обсудили. Остались только практические действия. Когда мастера приступят?

— Хоть завтра, — ответил я. — Они готовы.

— Тогда завтра и начнут, — решил генерал. — Я дам распоряжение начальнику токарного цеха принять их, выделить рабочие места, инструменты.

— А сопротивления не будет? — уточнил я. — Начальник цеха может не захотеть пускать «выскочек» со своими новшествами.

Генерал усмехнулся:

— Начальник токарного цеха — мой старый товарищ, Николай Фёдорович Краснов. Толковый мужик, не дурак. Я с ним уже говорил, объяснил ситуацию. Он понимает, что модернизация нужна, иначе мы отстанем от Европы навсегда. Так что не волнуйтесь — примет ребят, поддержит. Тем более, что не чужие, работали тут же.

— Тогда хорошо, — я допил чай и встал. — Спасибо за приём, Пётр Семёнович. Рад, что поддержите их, а то они переживали.

— Отлично! — генерал тоже встал, снова протянул руку. — Рад, что вы с нами, Егор Андреевич. Вместе мы этот завод в образцовый превратим!

Я пожал его руку и вышел из кабинета. Спускаясь по лестнице, думал о предстоящей работе. Много чего нужно сделать — внедрить пневматическую систему, обучить мастеров, наладить стандартизацию, повысить качество. Задача огромная, но выполнимая.

Захар ждал у саней, прохаживаясь туда-сюда, чтобы не замёрзнуть.

— Ну как, Егор Андреевич? — спросил он, увидев меня. — Договорились?

— Договорились, — кивнул я, садясь в сани. — Завтра начинаем работу.

Мы поехали обратно. Город постепенно погружался в сумерки — зажигались фонари, лавочники закрывали ставни, на улицах становилось меньше народу.

Когда мы подъехали к нашему дому, я увидел у ворот незнакомый экипаж. Дорогой, с гербом на дверце.

Тот самый экипаж, в котором уехал отец.

— Что бы это значило? — пробормотал я, спрыгивая с саней.

Савелий открыл ворота, кивнул мне:

— Барин, к вам гость. Андрей Петрович Воронцов. Ждёт в гостиной.

Я нахмурился. Отец здесь? Зачем?

— Хорошо, — сказал я. — Захар, распрягай лошадь. Я пойду посмотрю.

Я вошёл в дом. В гостиной действительно сидел отец — в кресле у печи, с чашкой чая в руках. Матрёна суетилась рядом, подкладывая дрова в печь.

Увидев меня, отец встал:

— Егор.

— Отец, — я остановился в дверях. — Что привело вас сюда?

Он помолчал, потом тяжело вздохнул:

— Хотел… поговорить. О жене твоей. О ребёнке.

Я удивлённо посмотрел на него. Это было неожиданно.

Я сел напротив. Матрёна быстро налила мне чаю и скрылась на кухне, оставив нас вдвоём.

Отец долго молчал, глядя в огонь печи. Потом заговорил:

— Я был не прав. Когда ты женился на купеческой дочери, я… я был зол. Считал это позором для нашего рода. Но потом узнал, что она получила дворянство. Что ты сам добился многого — стал консультантом при тайной канцелярии, твои изобретения ценятся. И понял… понял, что ошибался.

Я молчал, не зная, что сказать. Это было так непохоже на отца — признавать свои ошибки.

— У тебя скоро родится ребёнок, — продолжил он. — Мой внук или внучка. Я… я хочу быть частью этого. Хочу знать своих внуков. Хочу помочь, если смогу.

Горло сдавило. Я не ожидал услышать такое от него.

— Отец… — начал я.

— Не говори ничего, — он поднял руку. — Просто… скажи, когда ребёнок родится. Я хочу приехать, увидеть его. Благословить.

Я кивнул, не доверяя своему голосу:

— В мае, если всё будет хорошо.

Он встал, подошёл ко мне, положил руку на плечо:

— Ты молодец, Егор. Ты добился большего, чем я когда-либо мог. Я горжусь тобой.

— Спасибо, отец, — сказал я.

Он кивнул, отпустил моё плечо и направился к выходу. На пороге обернулся:

— Передай жене привет. Пусть бережет себя и ребёнка.

— Передам, — пообещал я.

Он вышел. Я слышал, как хлопнула дверца экипажа, как стукнул кнут, как зацокали копыта по мёрзлой земле. Потом тишина.

Я сидел в кресле, глядя в огонь. Матрёна тихо вошла:

— Барин, ужин готов. Прикажете подавать?

— Да, — кивнул я, приходя в себя. — Зови всех к столу.

За ужином собрались все — Маша, Ричард, Фома, Захар, Никифор. Я рассказал о поездке на завод, о договорённостях с генералом Давыдовым.

— Значит, завтра мастера начинают работу? — уточнил Фома.

— Да, — подтвердил я. — Нужно будет их утром отвезти на завод.

— Я отвезу, — вызвался Захар.

— Хорошо, — согласился я.

Маша тихо спросила:

— Егорушка, а кто к тебе приходил? Матрёна говорила, важный гость был.

— Отец, — ответил я.

Она удивлённо посмотрела на меня:

— Андрей Петрович? Зачем?

— Да был проездом в городе, — я взял её за руку. — Узнал, что мы сейчас тут. Сказал, что был не прав. Что хочет знать наших детей. Просил сообщить, когда ребёнок родится.

Машенька улыбнулась:

— Это же хорошо! Значит, он принял меня?

— Похоже на то, — кивнул я.

Она счастливо прижалась ко мне. Ричард одобрительно кивнул, Фома улыбнулся. Даже Захар с Никифором переглянулись с довольным видом.

После ужина все разошлись по комнатам. Мы с Машенькой поднялись в спальню. Я помог ей раздеться, уложил в кровать.

— Устал? — тихо спросила она.

— Немного, — признался я, ложась рядом. — Но это хорошая усталость. День был продуктивный.

Она положила голову мне на грудь:

— Я рада, что мы здесь. В этом доме. В Туле. Здесь так спокойно.

— Я тоже рад, — я обнял её, поцеловал. — Спокойной ночи, солнышко.

— Спокойной ночи, Егорушка, — сонно пробормотала она.

Я лежал, глядя в темноту. Завтра начинается новый этап — работа на заводе, внедрение новых технологий, обучение мастеров. Много дел, много забот.

Глава 4

Утром следующего дня, позавтракав и убедившись, что с Машей всё в порядке, я отправился к Савелию Кузьмичу. Ричард остался дома — на всякий случай, если жене понадобится помощь. Захар поехал со мной.

Ещё издалека я услышал знакомый звон молота по наковальне — кузнец уже работал, хотя день только начинался.

Мы привязали лошадей у ворот и вошли во двор. Из открытых дверей кузницы валил жар, а внутри виднелся силуэт кузнеца, склонившегося над горном.

— Савелий Кузьмич! — окликнул я его.

Тот выпрямился, обтёр пот со лба закопчённой рукой и широко улыбнулся:

— Егор Андреевич! А я вас со дня на день жду! — он отложил молот и вышел навстречу. — Заходите, заходите! Как дорога? Как Мария Фоминична?

— Дорога нормально прошла, — ответил я, пожимая его крепкую руку. — Маша устала, конечно, но ничего, отдыхает теперь. Дом хороший Иван Дмитриевич помог подобрать.

— Вот и славно, — кивнул Савелий Кузьмич. — А я тут работаю, не покладая рук. Вон, смотрите, что сделал!

Он провёл меня вглубь мастерской, где на верстаке стояли пять совершенно одинаковых пневмодвигателей — те самые, что я заказывал ещё до отъезда в Уваровку.

Я присвистнул, осматривая их:

— Савелий Кузьмич, да вы просто мастер! Все как один!

— Так вы же сами говорили, — довольно усмехнулся он. — Точность превыше всего. Вот я и старался. Каждую деталь по десять раз перепроверял. Цилиндры — все одинаковые, поршни тоже. Даже клапаны взаимозаменяемые получились.

Я посмотрел один из двигателей, внимательно осмотрел. Действительно, работа выполнена безупречно — все поверхности ровные, швы аккуратные, механизм ходил плавно, без заеданий.

— Отличная работа, — искренне похвалил я. — Именно такие и нужны.

Савелий Кузьмич расцвёл от похвалы:

— Ну, я же понимаю, что от качества зависит всё дело. Если хоть одна деталь будет кривая, весь механизм пострадает.

— Правильно понимаешь, — кивнул я, доставая из сумки свёрнутые чертежи. — А теперь у меня для тебя новая задача. Ещё более важная.

Я развернул на верстаке улучшенный чертёж паровой машины — тот самый, по которому мы с мастерами делали вторую машину в Уваровке. Кузнец пододвинулся ближе, прищурившись от любопытства.

— Что это? — спросил он, водя пальцем по линиям чертежа.

— Паровая машина, — объяснил я. — Здесь всё точно рассчитано, все размеры выверены. И вот что важно — нужно начать производство этих двигателей.

Савелий Кузьмич молча изучал чертёж, время от времени кивая или хмыкая. Он был опытным мастером и понимал сложность задачи.

— Сколько нужно? — наконец спросил он.

— Для начала десять штук, — ответил я. — Причём важно, чтобы все они были строго одинаковые, до последнего миллиметра. Детали от одного двигателя должны подходить к любому другому. Понимаешь?

— Понимаю, — медленно кивнул кузнец, продолжая изучать чертежи. — Как с этими пневмодвигателями. Только тут конструкция посложнее будет.

— Именно так, — подтвердил я. — Это принципиально важно. Если на заводе или на фабрике сломается какая-то деталь, её можно будет просто заменить на такую же, не подгоняя, не переделывая. Это экономит время и деньги.

Савелий Кузьмич задумчиво почесал бороду:

— Дело говорите. Вот только… — он помолчал, прикидывая, — один я такой объём не потяну. Тут работы на месяц, а то и больше, если всё делать как надо. Мне помощники нужны будут. Толковые.

Я ждал этого вопроса:

— Помощников предоставит генерал Давыдов. Причём не абы каких, а из тех самых пятерых мастеров, которые со мной в Уваровке обучались.

Лицо кузнеца просветлело:

— А-а, те самые, которые у вас точности и стандартизации учились?

— Именно они, — кивнул я. — Они понимают важность точных размеров, умеют работать со штангенциркулем, знают, что такое допуски и взаимозаменяемость. С ними работать будет легко.

— Вот это другое дело! — обрадовался Савелий Кузьмич. — С обученными людьми всё по-другому. Не надо каждому объяснять, почему нельзя «на глазок», почему нужно десять раз проверить.

— А что такое штангенциркуль?

— Они тебе покажут и научат с ним работать, — добавил я. — Каждый сделал себе такой инструмент под моим руководством. Так что с измерениями проблем не будет.

Савелий Кузьмич снова склонился над чертежом, теперь уже с явным энтузиазмом:

— Так… котёл тут больше, чем в той версии, что я видел. И стенки толще. Это для большего давления?

— Верно, — подтвердил я. — Эта машина мощнее. Она сможет приводить в действие более тяжёлое оборудование.

— А вот тут, — кузнец ткнул пальцем в узел клапанов, — механизм автоматический? Сам открывает и закрывает?

— Именно, — кивнул я. — Через кулачковый механизм. Видишь, маховое колесо вращается, кулачок толкает рычаг, рычаг открывает клапан в нужный момент. Всё согласовано с движением поршня.

— Хитро придумано, — восхитился кузнец. — Значит, человеку только следить нужно, а машина сама работает?

— В основном да, — согласился я. — Нужно только поддерживать огонь в топке, следить за уровнем воды и давлением пара. Остальное машина делает сама.

Савелий Кузьмич ещё некоторое время изучал чертёж, что-то прикидывая, помечая на полях.

— Ладно, — наконец сказал он, выпрямляясь. — Берусь. Сложно будет, но интересно. Когда мастеров прислать можете?

— Хоть завтра, — ответил я. — Они уже в городе, вчера отдыхали после дороги. Сегодня уже должны были выйти на завод. Я кого-то из них к тебе направлю.

— Отлично. Тогда буду ждать.

— Договорились, — я протянул ему руку и Савелий Кузьмич крепко пожал её. — Начнём с первой партии — десять штук, как вы сказали. Отработаем технологию, добьёмся полной идентичности. А там и дальше пойдёт.

— Вот и отлично, — я свернул чертежи, но тут вспомнил ещё кое-что. — Савелий Кузьмич, а как там с заказом для завода? Трубы для пневматической системы помнишь?

— Как не помнить! — кивнул он. — Уже почти готовы. Осталось последнюю партию доделать, да проверить все соединения. Дней через пять-семь всё будет.

— Прекрасно, — обрадовался я. — Значит, скоро можно будет начинать монтаж. Кстати, о пневматике. Тебе нужно будет на заводе кое-что организовать.

Савелий Кузьмич насторожился:

— Что именно?

— Сейчас там делают винты для турбин, — объяснил я. — Твоя задача — организовать изготовление мехов. По три штуки на каждую турбину. Всего получается двенадцать мехов.

— Мехов? — переспросил он. — Обычных кузнечных?

— Нет, не совсем обычных, — я достал ещё один листок с эскизами. — Вот смотри. Это специальные меха большого объёма, герметичные, с усиленными стенками. Они будут работать от вала турбины, сжимая воздух для системы. Потом все двенадцать объединим в одну общую камеру для компрессии.

Савелий Кузьмич внимательно изучил эскиз:

— Понял. Значит, не просто дуть, а сжимать воздух под давлением?

— Точно, — кивнул я. — Сжатый воздух пойдёт по трубам к разным станкам и механизмам. Это позволит автоматизировать многие процессы на заводе.

— Хитрая система, — покачал головой Савелий Кузьмич. — Но выполнимо. Меха я делать умею, только размеры побольше нужны и крепления понадёжнее.

— Именно, — согласился я. — И ещё тебе нужно будет подготовить кривошипно-шатунные детали. Видел же, как в Уваровке делали? Преобразование поступательного движения во вращательное и обратно.

Савелий Кузьмич энергично закивал:

— Видел, видел! Понял принцип. Шатун соединяет поршень с маховиком через кривошип, и прямое движение превращается в круговое.

— Или наоборот, — добавил я. — В нашем случае вращение от вала турбины будет преобразовываться в возвратно-поступательное движение мехов.

— Сообразил, — кузнец потёр руки. — Значит, мне нужно сделать двенадцать комплектов таких деталей? По числу мехов?

— Верно, — подтвердил я. — Причём все строго одинаковые, с соблюдением всех размеров. Чтобы одна деталь могла подойти к любому из узлов.

— Понял, — серьёзно кивнул Савелий Кузьмич. — Стандартизация и взаимозаменяемость. Как вы говорили.

Мы ещё некоторое время обсуждали технические детали — размеры мехов, толщину стенок, материалы для кривошипно-шатунного механизма. Савелий Кузьмич делал пометки на полях чертежей, уточнял непонятные моменты.

— Ну что ж, — наконец сказал я, сворачивая бумаги, — кажется, всё обсудили. Жди мастеров с завода.

— Хорошо, — кивнул кузнец. — Я тут как раз подготовлю место под эту работу. Верстаки дополнительные поставлю, инструмент разложу. К приходу мастеров всё будет готово.

— Тогда договорились. Начинаем новый этап.

— Договорились, Егор Андреевич. Не подведу.

Мы вышли из мастерской. Захар стоял у лошадей, терпеливо ожидая.

— Закончили? — спросил он.

— Да, всё обсудили, — кивнул я, забираясь в сани. — Теперь на завод поедем. Нужно с генералом Давыдовым встретиться, мастеров направить к Савелию Кузьмичу.

Мы тронулись по знакомым улицам. Город оживал — открывались лавки, по мостовой сновали торговцы с тележками, из окон доносились голоса, из дворов лай собак.

Мы въехали на территорию оружейного завода. Знакомое место — громады цехов, дым из труб, звон молотов. У проходной нас уже ждал часовой.

— Егор Андреевич Воронцов? — спросил он.

— Он самый, — подтвердил я.

— Генерал Давыдов велел вас сразу к себе проводить, — сказал часовой. — Вот сюда, пожалуйста.

Мы прошли через заводской двор к административному зданию. Генерал встретил меня в своём кабинете — просторной комнате с большим столом, заваленным бумагами и чертежами.

— Егор Андреевич! — он встал из-за стола, протягивая руку. — Рад видеть! Как устроились? Дом понравился?

— Устроились отлично, — ответил я, пожимая его руку. — Дом хороший, Иван Дмитриевич очень помог.

— Присаживайтесь, поговорим о делах.

Я сел в кресло напротив. Генерал вернулся за стол, сложил руки на столешнице.

— Итак, — начал он, — мастера, которые у вас обучались, уже приступили к работе.

— Отлично, — кивнул я.

Давыдов придвинул к себе список:

— Григорий Сидоров, братья Волковы, Семён Кравцов, Фёдор Железнов.

— Ага, они, — подтвердил я. — Причём я только что договорился с Савелием Кузьмичом — он начинает производство паровых машин. Ему как раз нужны помощники, знающие толк в точной работе.

Генерал задумался:

— Значит, вы хотите направить всех пятерых к кузнецу?

— Не всех и не навсегда, — уто чнил я. — Пусть помогут отработать технологию производства паровых машин. Важно добиться полной идентичности всех изделий. А потом они вернутся на завод, внедрять новые методы здесь.

— Логично, — согласился Давыдов. — Хорошо, я оформлю направление. Пусть работают с кузнецом, сколько нужно.

— А что с пневматической системой? Трубы готовы? Савелий Кузьмич говорит, что дней через пять-семь закончит последнюю партию, — сказал я. — Тогда можно будет начинать монтаж. Я уже поручил ему организовать изготовление мехов для компрессорной системы — двенадцать штук, по три на каждую турбину.

Генерал кивнул, делая пометки:

— Турбины уже в работе. Винты для них токари вытачивают. Должны управиться к концу недели.

— Прекрасно, — обрадовался я. — Значит, скоро всё сойдётся. Турбины, трубы, меха, компрессорная камера. Останется только собрать всё воедино и запустить.

— А это сложно будет? — озабоченно спросил Давыдов. — Монтаж, я имею в виду.

— Не сказал бы, что просто, — честно ответил я. — Но выполнимо. Главное — точно соблюдать последовательность, проверять герметичность всех соединений, правильно настраивать давление. У меня есть подробный план монтажа, я его ещё в Уваровке составил.

Генерал облегчённо выдохнул:

— Ну и хорошо. Значит, действуем по вашему плану. Я выделю вам рабочих для монтажа — человек десять толковых мастеров. Будете руководить процессом?

— Буду, — кивнул я. — Хотя часть времени придётся проводить дома — жена в положении, нужно за ней присматривать. Но организую всё так, чтобы работа не стояла.

— Понимаю, — кивнул Давыдов. — Семья — это святое. Делайте как считаете нужным. Главное — результат.

Мы ещё около часа обсуждали детали — сроки, объёмы работ, необходимые материалы и инструменты. Генерал показал мне производственные цеха, где уже шла подготовка к модернизации. Рабочие расчищали место под установку компрессорной системы, токари делали детали для турбин.

— Видите, — говорил Давыдов, показывая на суетящихся мастеров, — все в предвкушении. Слухи ходят, что будет что-то невиданное. Многие с недоверием относятся, но есть и те, кто искренне интересуется.

— Это нормально, — ответил я. — Люди всегда с опаской встречают новое. Но когда увидят результат — поймут.

Наконец я попрощался с генералом и вышел на заводской двор. Захар терпеливо ждал у саней.

— Всё обсудили? — спросил он.

— Да, можем ехать, — кивнул я. — Домой.

Мы выехали с территории завода и направились обратно на Посольскую улицу. День клонился к обеду, солнце поднялось высоко, хоть и грело слабо — всё-таки зима.

Когда мы подъехали к дому, Дуняша уже стояла на крыльце, встревоженно всматриваясь в улицу.

— Барин, барин! — закричала она, едва я спрыгнул с саней. — Матрёна велела вас сразу позвать! Барыне нехорошо!

Сердце ёкнуло. Я бросился в дом, на ходу скидывая шубу.

— Машка! — крикнул я, вбегая в гостиную.

— Здесь, Егорушка, — послышался её слабый голос из спальни наверху.

Я взлетел по лестнице. В спальне Машенька лежала на кровати, бледная, с закрытыми глазами. Рядом суетилась Матрёна, а Ричард склонился над ней, прощупывая пульс.

— Что случилось? — выдохнул я, подходя к кровати.

— Всё в порядке, Егор Андреевич, — успокоил Ричард, выпрямляясь. — Просто лёгкое недомогание. Головокружение было, слабость. Но ребёнок в порядке, сердцебиение нормальное.

Машенька открыла глаза, слабо улыбнулась:

— Не пугайся, Егорушка. Просто резко встала, закружилась голова. Матрёна с Дуняшей сразу прибежали, уложили.

Я взял её за руку:

— Тебе нужен покой. Никаких резких движений, никаких нагрузок.

— Я стараюсь, — тихо ответила она.

Ричард добавил:

— Я дам ей настойку, укрепляющую. Она должна хорошо питаться — сейчас ей нужны силы.

— Буду следить, — пообещал я, не выпуская руку Машеньки.

Остаток дня я решил провести дома, с Машкой. Она задремала, а я сидел рядом, держа её за руку, думая о том, как всё хрупко и как важно не упустить главное в погоне за делами и планами.

Я так и сидел рядом с ней, когда внизу послышался стук в дверь, а затем голоса. Громкие, знакомые голоса.

— Егор! Егорушка! — раздался звонкий женский крик, от которого я вздрогнул.

Машенька открыла глаза:

— Кто это?

— Кажется, мать приехала, — пробормотал я, поднимаясь. — Погоди, я сейчас.

Я вышел на лестницу и остолбенел. В прихожей стояла вся моя семья — отец в дорожной шубе, мать в соболях, бабушка с её неизменным строгим видом и няня Агафья Петровна, которая уже плакала, прижимая платок к глазам.

— Егорушка! — мать бросилась ко мне, едва я спустился вниз. — Сынок мой! Дай на тебя посмотреть!

Она обняла меня, потом отстранилась, изучая лицо:

— Исхудал! Бледный какой! Ты там в этой своей деревне себя не бережёшь совсем!

— Маменька, я в порядке, — попытался я успокоить её, но она уже переключилась на окружающую обстановку.

— А дом какой! — она огляделась вокруг. — Андрей Петрович, смотри, какой дом у нашего сына! Я же говорила, что он устроится!

Отец степенно подошёл, и я поклонился:

— Батюшка.

— Егор, — он окинул меня строгим взглядом, но в глазах мелькнуло одобрение. — Вижу, дела твои идут хорошо. Иван Дмитриевич нам всё рассказал. Консультант тайной канцелярии — это достойно.

Бабушка прошла вперёд, опираясь на палку, и ткнула меня этой самой палкой в грудь:

— Вот видишь, Егорка! Говорила я, что из тебя толк выйдет, если мозги в порядок привести! Не зря я тебя в Уваровку спровадила — гляди-ка, как всё обернулось! И дело государственное ведёшь, и женился на хорошей девке, и ребёнка ждёте!