Воронцов. Перезагрузка. Книга 7

Глава 1

Я перечитал приглашение ещё раз, обдумывая его содержание. День святого Николая — 6 декабря. Осталось буквально дней десять.

— Ой, Егорушка, а что же я надевать буду? — спросила Машенька. — У меня же платья подходящего нет! На такое торжество нельзя в простом крестьянском сарафане являться!

Я обнял её за плечи, успокаивая:

— Не волнуйся, солнышко. В городе есть хорошие портные. Закажем тебе самое красивое платье.

— Но времени-то мало! — не унималась она. — Всего дней десять! Еще и дорога. Разве успеют сшить?

— Успеют, — заверил я её. — За хорошие деньги и не такие чудеса делают.

— Егорушка, — сказала она задумчиво, — а почему нас градоначальник приглашает?

— Я ему жизнь спас, — напомнил я. — Вот он и высказывает уважение.

Следующие два дня прошли в активной подготовке к поездке. Я вызвал к себе Петьку и дал ему срочное задание:

— Петька, нужно сделать ещё три дамасских ножа к отъезду. Справишься?

Глаза у него загорелись:

— Конечно справлюсь, Егор Андреевич! К вечеру завтрашнего дня постараюсь сделать.

— Только смотри, чтобы качество не подвело, — предупредил я. — Это будут подарки важным людям.

— Понял, Егор Андреевич! Сделаю, не подведу!

Петька бросился в кузницу с таким энтузиазмом, словно от этих ножей зависела судьба всего мира.

На третий день утром мы были готовы к отъезду. Я решил взять с собой серьёзную охрану — дорога до Тулы проходила через леса, где промышляли разбойники, а помимо ценных подарков, мы ехали с Машкой.

— Захар! — позвал я.

— Слушаю, Егор Андреевич! — ответил он, подходя ко мне.

— Берёшь с собой шестерых служивых. Все при оружии. Ружья, сабли, пистолеты — полный комплект.

— А лошадей сколько? — спросил Захар.

— Семь — под вашу команду. Плюс три для саней. Итого десять лошадей. И запасных ещё двух возьми, на всякий случай.

Захар кивнул:

— Понял. Когда выезжаем?

— Через час, — ответил я. — Как только последние приготовления закончим.

Я прошёл в дом, где Машенька в последний раз проверяла свои сборы. Она была одета в лучшее из имеющихся платьев — тёмно-синее, с белым воротничком, строгое, но красивое.

— Готова, солнышко? — спросил я.

— Готова, — кивнула она, но в голосе слышалось волнение. — Только… Егорушка, а вдруг…

— Никаких «вдруг», — перебил я её, обнимая. — Всё будет хорошо. Вот увидишь.

Анфиса суетилась вокруг нас, словно мы уезжали навсегда:

— Егор Андреевич, а еды в дорогу взяли? А одеяла тёплые?

— Анфиса, — успокоил я её, — всё взяли. И еды, и одеял.

— А если заболеете? — не унималась она.

— Не волнуйся, разберемся. Да и вернёмся мы скоро.

Наконец все приготовления были закончены. Захар с людьми уже сидел на лошадях, готовый к выезду. Новые сани стояли у крыльца, запряжённые тройкой лучших лошадей. На дуге висели бубенчики — по моему указанию их прикрепил Степан.

— Что ж, — сказал я, помогая Машеньке устроиться в санях, — в путь-дорогу.

Степан подошёл к саням и поклонился:

— Счастливого пути, Егор Андреевич! Мария Фоминична! Возвращайтесь поскорее!

— Обязательно вернёмся, — пообещал я. — Смотри тут за всем, чтобы порядок был.

— Не сомневайтесь, — заверил он.

Я взял вожжи, и тройка тронулась с места. Бубенчики зазвенели серебристым перезвоном, разнося по всей деревне весть о нашем отъезде. Звук был такой праздничный, такой торжественный, что даже у меня на душе стало веселее.

— До свидания! — махала рукой Машенька, глядя на провожавших нас жителей Уваровки.

— До свидания! — кричали ей в ответ Анфиса, Петька, Семён и другие крестьяне, вышедшие на улицу.

Уваровка медленно осталась позади, и мы выехали на большую дорогу. Лошади шли ровной рысью, бубенчики мелодично звенели, полозья саней шуршали по плотному снегу. Машенька, укутанная в тёплые меха и одеяла, сидела рядом со мной и поначалу всё оборачивалась, смотря на удаляющуюся деревню.

— А ты не боишься? — спросила она тихо. — Там же будут такие важные люди… Князья, бояре…

— Да что с ними сделается, — усмехнулся я. — Люди как люди. Просто одеваются побогаче да пищу едят поизысканнее.

Захар с охраной ехал впереди и по бокам от наших саней, внимательно осматривая дорогу и окрестности. Семь всадников на добрых лошадях, все вооружённые и готовые к любым неприятностям. Время от времени Захар подъезжал ко мне, чтобы обсудить маршрут или предупредить о каком-то подозрительном месте.

К концу дня лошади устали, да и сами мы изрядно продрогли.

— Захар! — окликнул я его. — Помнишь, Фома говорил про место, где обычно останавливался на ночлег?

— Помню, Егор Андреевич, — кивнул тот. — Должно быть совсем недалеко. Там есть поляна в стороне от дороги, защищённая от ветра.

— Вот туда и направимся. Лошадей покормим, сами передохнём.

Нужное место нашлось довольно быстро — узкая дорога сворачивала с основной и вела в небольшую лощину, окружённую холмами. Здесь было заметно теплее, поскольку холмы защищали от ветра, а на поляне виднелись следы прежних стоянок — обгоревшие брёвна, вытоптанные места.

— Вот оно, — сказал Захар, слезая с лошади. — Фома тут не раз ночевал.

Мужики быстро принялись за дело. Одни развьючивали лошадей и устраивали их на ночлег, другие собирали хворост для костра.

— Вот, Машка, — сказал я, помогая жене выбраться из саней, — тут и будем ночевать.

— А не замёрзнем? — спросила она, с сомнением оглядывая заснеженную поляну.

— Не замёрзнем, — заверил я. — Костры разведём, шатер поставим. Будет даже теплее, чем в иной избе.

Действительно, опыт ночёвок на природе у наших мужиков был. Быстро нашли удобное место для шатра — в низинке, где не так дул ветер. Разложили на снегу еловые ветки, сверху постелили войлочные подстилки и тёплые одеяла.

Притащили охапки сухих дров и скоро на поляне запылали три больших костра — один для готовки, два других для тепла. Между ними и поставили шатер, и получилось довольно уютное место.

— Ну вот, — сказал я Маше, усаживая её на импровизированную лавку из брёвен возле костра. — Ну вот, а ты боялась, что холодно будет.

Она улыбнулась, протягивая руки к огню.

— А ещё и красиво как! Смотри, как искры летят к звёздам.

Действительно, зрелище было завораживающим. Яркие языки пламени плясали в темноте, искры улетали вверх, где сливались с холодными звёздами. Вокруг царила такая тишина, какая бывает только зимой в глухих местах.

Ужин приготовили простой, но сытный. Захватили с собой копчёное мясо, хлеб, сыр. В котелке сварили кашу с салом. А в другом котелке заварили чай из трав с мёдом.

— Знаешь, Машунь, — сказал я, когда мы ужинали у костра, — мне даже нравится такой ночлег. Как в старые времена, когда люди ещё кочевали.

— А мне страшновато, — призналась она. — Вдруг волки придут? Или разбойники?

— От волков костёр защитит, — объяснил я. — Они огня боятся. А от разбойников у нас Захар с людьми.

Захар, услышав своё имя, подошёл к нам:

— Не беспокойтесь, Мария Фоминична. Караул выставлю, по очереди будем стеречь. Никто близко не подойдёт незамеченным.

После ужина мужики расположились у костров, а мы с Машенькой забрались в шатер. Внутри было удивительно тепло — тепло от костров проникало через тонкую ткань, а одеяла и меха создавали дополнительный уют.

— Егорушка, а что дарить будем? — спросила она.

— Ножи, — ответил я. — Те самые, что Петька делал. Увидишь, как их оценят.

Машка ещё немного поспрашивала о городских обычаях, о том, как себя вести, что говорить. Я старался её успокоить и подбодрить. Постепенно она расслабилась и заснула, прижавшись ко мне.

А я ещё долго лежал без сна, слушая потрескивание костров и негромкие голоса караульных.

Утром мы проснулись от того, что кто-то шумно возился возле шатра. Выглянув наружу, я увидел, что мужики уже встали и готовят завтрак. Костры подновили, в котелке что-то варилось, лошадей уже запрягали.

— Пора, Егор Андреевич, — сказал Захар, заметив, что я проснулся. — День хороший, дорога должна быть лёгкой.

Действительно, погода выдалась отличная — морозно, но солнечно, ветра почти не было. Снег блестел на солнце, воздух был прозрачный и чистый.

После быстрого завтрака мы снова отправились в путь. Лошади были отдохнувшие, бодрые, тройка катила веселее, чем вчера. Бубенчики звенели ещё задорнее, и у всех было хорошее настроение.

— Сегодня в город доедем, — сказал я Маше, которая выглядела намного бодрее после ночного отдыха.

— Вот и хорошо, — обрадовалась она.

— После обеда будем на месте.

Дорога действительно оказалась лёгкой. Снег был плотный, лошади не проваливались, встречных почти не попадалось — можно было ехать без остановок. Только один раз пришлось остановиться, чтобы разминуться со встречным обозом с зерном.

— Куда везёте? — крикнул я возничему.

— В Орёл! — ответил тот. — А вы куда путь держите?

— В Тулу!

— До неё уж недалеко — вёрст пятнадцать от силы!

Это была приятная новость. Значит, действительно к обеду доберёмся.

Первые признаки близости города появились ещё издалека. Дорога стала шире и лучше, началась более оживлённая езда. То и дело встречались телеги, сани, верховые — все направлялись в ту же сторону, что и мы.

— Маш, смотри, — сказал я, указывая вперёд.

На горизонте показались первые крыши и церковные купола. Тула расстилалась в долине речки, и даже издалека было видно, что город немаленький.

— Ух-ты, — прошептала она, — как красиво…

Действительно, по мере приближения город открывался во всей красе. Каменные дома, церкви с золотыми куполами, широкие улицы, множество людей и повозок. После тихой деревенской жизни всё это казалось невероятно оживлённым и пёстрым.

— Захар! — крикнул я. — В городе сразу на постоялый двор!

— Слушаюсь, Егор Андреевич! — отозвался тот.

Мы въехали в город под звон колоколов — видимо, начиналась служба в одной из церквей. Машка прильнула к борту саней, разглядывая улицы, дома, прохожих.

По мере продвижения вглубь города дома становились всё больше и красивее. Деревянные сменились каменными, одноэтажные — двух- и трёхэтажными. Появились красивые особняки с колоннами, лепниной, коваными решётками.

Тройка катила по мощёной дороге, бубенчики звенели, привлекая внимание прохожих. Некоторые останавливались и с любопытством провожали нас взглядами — видимо, не каждый день в городе появлялась такая нарядная тройка с охраной.

Мы разместились на том же постоялом дворе, где обычно останавливался Фома во время своих торговых поездок. Хозяин, Семён Петрович, встретил нас радушно, как дорогих гостей.

— Милости прошу, Егор Андреевич! — приговаривал он, помогая нам выгружать вещи. — Лучшие комнаты у меня припасены. И для лошадей место есть, и для людей ваших.

Комнаты действительно оказались приличными — чистыми, просторными, с хорошими печами.

Когда вещи были разобраны, Машка спросила:

— Егорушка, а когда мы к портному съездим? Времени у нас мало, вдруг он не успеет сшить платье к приёму?

Я покачал головой:

— Машунь поздно уже. Мастера в такое время уже не работают. Да и тебе нужно отдохнуть после дороги. Завтра с утра и поедем. А сейчас закажу ужин, поедим нормально и ляжем спать пораньше.

Машка кивнула. Она понимала, что я прав.

Я спустился вниз к хозяину и заказал ужин в нашу комнату — щи, жареную курицу, свежий хлеб и травяной чай. Пока готовилась еда, решил быстро сбегать к Савелию Кузьмичу — хотелось узнать, как дела с моими заказами.

— Захар! — позвал я.

— Слушаю, Егор Андреевич!

— Размещайтесь тут, а я быстро по делу съезжу, через час вернусь.

— А не лучше ли мне с вами? — предложил Захар.

— Не надо, — отмахнулся я. — До кузницы рукой подать.

До кузницы добрался быстро. У ворот я спешился и вошёл внутрь.

Савелий Кузьмич как раз гасил горн, готовясь закрыть мастерскую на ночь. Увидев меня, он удивлённо поднял брови, а потом широко улыбнулся:

— Егор Андреевич! Какими судьбами?

— Здравствуйте, Савелий Кузьмич, — поздоровался я, протягивая руку. — По делам приехал. Градоначальник в гости пригласил.

Кузнец кивнул:

— На Николин день?

— Всё-то ты знаешь, Савелий Кузьмич. Ты лучше скажи — как там мои пневмодвигатели? — поинтересовался я, переводя разговор на деловую тему. — Успели сделать?

Кузнец гордо выпрямился:

— Ещё как успел! Оба готовы. Хотите посмотреть?

Он отвёл меня в дальний угол кузницы, где стояли два агрегата, накрытые холстиной. Сдёрнув покрывало, он продемонстрировал свою работу.

Пневмодвигатели получились отличными — точно такими же, как тот, что мы уже опробовали.

— Красота! — восхитился я, осматривая механизмы. — Ты просто мастер, Савелий Кузьмич!

— Да ладно вам, Егор Андреевич, — довольно ухмыльнулся кузнец. — Не зря столько лет в кузнице стою. Кое-что да могу.

Я осмотрел оба двигателя внимательнее и заметил, что один из них заметно больше другого.

— А почему этот крупнее? — спросил я, указывая на больший.

— Так вы же в Уваровке сказали сделать один помощнее, — напомнил Савелий Кузьмич. — Вот я и сделал раза в три больше мощности. Для серьёзных работ подойдёт.

— Отлично! — одобрил я. — Завтра или послезавтра загляну, заберу их.

— А можете и сегодня забрать, — предложил кузнец. — Они готовы полностью.

— Нет, торопиться некуда. А ты, если заказов немного, сделай ещё два. Такой же, как этот большой и один поменьше.

Савелий Кузьмич присвистнул:

— Сделаю, что ж не сделать! А для чего вам столько?

— Увидишь, — загадочно ответил я. — А пока вот что…

Я достал из подсумка свёрток с чертежами парового двигателя. Это были те детали, которые Петька не смог бы сделать — сложные фасонные отливки, точные цилиндры, поршни с кольцами.

Савелий Кузьмич развернул чертежи и долго их изучал, время от времени что-то бормоча себе под нос.

— А что это будет? — спросил он наконец, поднимая голову.

Я не стал лукавить:

— Паровой двигатель.

— Паровой?! — ахнул кузнец. — Как в английских машинах?

— Примерно так, — кивнул я. — Только это лишь некоторые детали. Остальное всё сделает Петька у меня в деревне.

Савелий Кузьмич снова склонился над чертежами, изучая их с ещё большим вниманием:

— Сложная работа будет… Но интересная! Сделаю, Егор Андреевич, обязательно сделаю!

— А можно будет приехать к вам посмотреть, как это всё будет работать? — Глаза кузнеца загорелись от предвкушения.

— Конечно! — улыбнулся я. — Где я живу, ты знаешь.

— Вот спасибо, Егор Андреевич, — воскликнул Савелий Кузьмич! — Обязательно приеду! Своими глазами паровую машину увидеть — это же чудо какое!

— Да, ты званый гость у меня в Уваровке, — подтвердил я.

Тут я достал из подсумка завёрнутый в тонкую ткань предмет. Это был один из дамасских ножей с составной рукоятью — не из лучших, но всё равно очень красивый.

— А это тебе подарок от меня, — сказал я, протягивая свёрток.

Савелий Кузьмич удивлённо принял подарок и развернул ткань. То, что он увидел, заставило его буквально ахнуть от изумления.

— Батюшки светы! — воскликнул он, осторожно беря нож в руки. — Да это же… это же настоящий дамаск! Откуда вы такой взяли?

— Сами делаем, — ответил я с гордостью. — Только это большой секрет.

Савелий Кузьмич внимательно рассматривал клинок на свет, любуясь переливами узора. Потом осмотрел рукоять с её красивыми полосами разных пород дерева.

— Работа мастера высшего класса, — сказал он с уважением в голосе. — А рецептом дамасской стали… поделитесь? — с прищуром спросил он.

— Посмотрим, — подмигнул я. — Может быть, и поделюсь, если будете хорошо себя вести.

Кузнец засмеялся:

— Постараюсь быть примерным учеником! — Да, а что у нас с подшипниками? — вспомнил он про нашу прошлую беседу.

— А вот это как раз зависит от разговора с Иваном Дмитриевичем, — ответил я. — Сегодня-завтра с ним переговорим, там и будет видно.

На этом мы распрощались, и я направился обратно к постоялому двору. Вечерний город выглядел совсем по-другому, чем днём. Окна домов светились жёлтым светом свечей и лучин, по улицам спешили запоздалые прохожие.

Не дойдя до постоялого двора буквально нескольких шагов, я заметил знакомую фигуру, поджидавшую меня возле входа. Иван Дмитриевич стоял в тени, но его силуэт я узнал.

— А что ж вы, Егор Андреевич, сразу к кузнецу побежали, а не ко мне? — сказал он, выходя из тени с лёгкой усмешкой.

— Здравствуйте, Иван Дмитриевич, — поздоровался я, протягивая руку. — Вот к вам как раз завтра и собирался.

Он пожал мою руку крепким рукопожатием:

— Понимаю, понимаю. Дела у каждого свои.

— А сейчас вот гостинец держите, — сказал я, доставая из подсумка ещё один дамасский нож.

Иван Дмитриевич принял подарок с видимым удовольствием. Развернув ткань и увидев клинок, он одобрительно кивнул:

— Красивая работа. Дамаск?

— Дамаск, — подтвердил я. — Наших мастеров дело.

— Впечатляет, — сказал он, убирая нож. — Значит, не только лекарские знания у вас есть, но и кузнечные секреты.

— Кое-что знаю. На этом позвольте распрощаться, — сказал я, кивнув в сторону постоялого двора. — Супруга ждёт.

— Конечно, конечно, — согласился Иван Дмитриевич. — Семейные обязанности превыше всего.

— Всего вам хорошего.

— И вам. А, Егор Андреевич, — сказал он, когда я уже направился к входу, — жду вас завтра. Есть дела для обсуждения.

— Обязательно приду, — пообещал я.

Глава 2

Утром, после плотного завтрака в трактире постоялого двора, мы с Машкой отправились искать портного. Хозяин, Семён Петрович, дал нам адрес лучшего мастера в городе.

— Матвей Иванович Краснов, — говорил он, провожая нас до крыльца. — Лучшего портного в Туле не сыщете. У него и губернаторша заказывает, и жёны всех богатых купцов. Мастерская на Пятницкой улице, в доме Морозова. Большой такой дом, каменный, не промахнётесь.

Машенька была явно взволнована предстоящим походом. Она то и дело поправляла свой платок, оглядывала своё платье и вздыхала.

— Егорушка, — сказала она, когда мы шли по утренней Туле, — а вдруг он скажет, что времени мало? Что не успеет?

— Не скажет, — заверил я её, хотя сам понимал, что три дня — это действительно очень мало для пошива качественного платья. — За хорошие деньги любой мастер найдёт возможность.

Город утром жил совсем другой жизнью, чем вечером. По улицам спешили по делам купцы, ремесленники тащили свои инструменты, торговки несли корзины с товаром. Лавки открывались одна за другой, и воздух наполнялся запахами хлеба, мяса, кожи — всем тем, чем дышал большой торговый город.

Дом Морозова нашли без труда — действительно, большой каменный особняк выделялся среди соседних строений. У входа висела вывеска: «Матвей Иванович Краснов. Портной». А под ней мелкими буквами: «Платья, камзолы, мундиры по высшему разряду».

— Ну вот, — сказал я, подводя Машеньку к двери. — Пришли.

Мы поднялись на второй этаж, где располагалась мастерская. Едва открыв дверь, мы попали в настоящий водоворот деятельности. Большая комната была буквально завалена тканями — шёлком, бархатом, тонким сукном самых разных цветов. Вдоль стен стояли деревянные манекены, на которых висели недошитые платья и камзолы. За большими столами склонились швеи с иголками в руках, а в углу трещала на всю мастерскую какая-то молодая девица, видимо, подмастерье.

— Матвей Иваныч! — кричала она. — А где тесьма для синего платья? Марья Петровна сказала, что без неё и шить не будет!

— Сейчас найдём, сейчас! — отозвался мужской голос откуда-то из глубины мастерской.

Через минуту к нам вышел мужчина лет сорока пяти, среднего роста, но очень подвижный и энергичный. На нём был тёмно-зелёный камзол, белая рубаха и кожаный фартук, весь усыпанный булавками. В руках он держал кусок золотистой парчи.

— Добро пожаловать! — сказал он, но было видно, что голова его занята совершенно другими делами. — Чем могу служить?

— Здравствуйте, — кивнул я. — Егор Андреевич Воронцов. А это моя супруга, Мария Фоминична. Нам нужно платье к празднику святого Николая.

При упоминании праздника лицо портного изменилось. Он отложил парчу в сторону и внимательно посмотрел на нас.

— К Николину дню? — переспросил он, и в голосе послышались нотки беспокойства. — То есть… к шестому декабря?

— Именно, — кивнул я. — Мы приглашены к градоначальнику.

Матвей Иванович почесал бороду и тяжело вздохнул:

— Господин Воронцов… Понимаете, какое дело… — он явно подбирал слова. — К Николину дню весь город обновки заказал. У меня сейчас… — он обвёл рукой мастерскую, — пять заказов висят! И все к тому же числу!

Машенька расстроенно опустила глаза. Я почувствовал, как у неё дрогнули плечи.

— Но, может быть, есть какая-то возможность? — не сдавался я. — Деньги не вопрос.

Матвей Иванович покачал головой:

— Даже если бы вы золотом платили, господин Воронцов… Времени просто нет! Видите сами, что творится.

И действительно, мастерская напоминала растревоженный улей. Швеи шили, не поднимая головы, подмастерья сновали с места на место, а где-то в глубине кто-то громко ругался, видимо, из-за испорченной детали.

— Матвей Иваныч! — опять закричала та же девица. — А Настасья Фёдоровна спрашивает, когда рукава будут готовы!

— Завтра к обеду! — крикнул в ответ портной, но тут же повернулся к нам и развёл руками: — Вот видите? Если бы неделя была в запасе, другое дело. А три дня… Простите, господин Воронцов, но даже за такой щедрый заказ не смогу взяться!

Машенька совсем поникла. Она представляла, как будет выглядеть среди нарядных дам градоначальника в своём простом крестьянском платье, и это её явно расстраивало.

— Может быть, посоветуете кого-нибудь ещё? — спросил я, не желая сдаваться.

Матвей Иванович задумчиво постучал пальцем по губе:

— Да кого же? У всех приличных мастеров сейчас та же история. Николин день — это же второй по важности праздник после Пасхи! Все хотят обновки.

Я посмотрел на расстроенное лицо Машеньки и понял, что нужно действовать быстро и решительно. Матвей Иванович уже собирался проводить нас к двери, а мастерицы в глубине мастерской продолжали своё дело, не обращая на нас внимания.

— Машенька, солнышко, — сказал я, беря жену за руку, — не расстраивайся. Я сейчас кое-что придумаю.

— Но Егорушка, — начала она, — ты же слышал, что сказал мастер…

— Слышал, — кивнул я. — Но проблемы существуют для того, чтобы их решать.

Я повернулся к портному:

— Матвей Иванович, а что если мы найдём способ ускорить работу? Дополнительные мастера, например?

Портной покачал головой:

— Господин Воронцов, дело не только в руках. Хороших швей в городе немного, а те, что есть, уже заняты. К тому же, чужие мастера с моими работать не смогут — у каждого свой почерк, свои методы.

Машенька тревожно посмотрела на меня:

— Егорушка, о чём ты думаешь?

— О решении проблемы, солнышко, — ответил я, обнимая её за плечи. — Вот что мы сделаем. Ты останешься здесь и выберешь самые красивые ткани и фасоны. Посмотри на всё, что есть в мастерской, пофантазируй. А я пока схожу по одному делу.

— А…, а если ничего не получится? — спросила она неуверенно.

— Получится, — твёрдо сказал я. — Обещаю тебе. — Машенька, вот тебе задание, — показав на рулоны ткани, — выбери самое красивое. А я вернусь через час-полтора.

Я поцеловал жену в щёку и направился к выходу. У двери обернулся и увидел, как Машка уже рассматривает рулон переливающегося голубого шёлка. Лицо жены просветлело — женщины есть женщины, красивые ткани их завораживают независимо от обстоятельств.

Спустившись на улицу, я подозвал Никифора:

— Оставайся здесь, следи за Марией Фоминичной. Если что — я вернусь быстро.

— Слушаюсь, Егор Андреевич! — ответил он, устраиваясь в тени у входа в дом.

Дорога до конторы Ивана Дмитриевича вела через самую оживлённую торговую часть города. Пятницкая улица кипела предпраздничной суетой — к Николину дню все хотели обновиться и приукраситься.

Лавки были набиты покупателями, торговцы зазывали прохожих, демонстрируя свои товары. У ювелира толпились дамы, выбирающие украшения. Возле галантерейной лавки дворянские жёны спорили о достоинствах французских лент против немецких. Мужчины осаждали лавки с сукном и меховыми шапками.

Я шёл по брусчатке, обдумывая предстоящий разговор. Иван Дмитриевич — человек, который привык считать шаги наперёд. Если я правильно его понимаю, он заинтересован в долгосрочном сотрудничестве со мной. А значит, мелкая услуга в виде решения проблемы с портным не должна стать препятствием.

Главное — правильно подать вопрос. Не как просьбу о помощи, а как возможность для него продемонстрировать свои возможности и укрепить наши отношения.

У кожевенной лавки меня окликнул знакомый голос:

— Егор Андреевич! Какая встреча!

Я обернулся и увидел Игоря Савельевича.

— Игорь Савельевич! — поздоровался я, протягивая руку. — Как дела? Как торговля?

— Дела отменные! — обрадовался купец. — Как раз о вас думал. Заказов новых полно, петербургские партнёры очень довольны вашим стеклом.

— Это хорошо, — кивнул я. — Фома мне рассказывал.

— А вы надолго в город? — поинтересовался Игорь Савельевич.

— На несколько дней. По приглашению на Николин день.

Глаза купца загорелись:

— Ах вот как! Значит, уже в высшем обществе вращаетесь. Это хорошо для дела, очень хорошо!

— Посмотрим, — уклончиво ответил я. — Простите, Игорь Савельевич, спешу по важному делу.

— Конечно, конечно! Не смею задерживать! — купец поклонился. — Может, завтра-послезавтра встретимся, новые заказы обсудим?

— Обязательно, — пообещал я, прощаясь.

Дальше по дороге я заметил любопытную картину. Возле одной из лавок стояла изящная карета, а рядом с ней два лакея в ливреях терпеливо ждали хозяйку. Из лавки доносились звуки оживлённого женского голоса, явно недовольного чем-то.

— Как так не готово?! — слышался возмущённый крик. — Я заказывала месяц назад! Месяц!

— Простите, сударыня, — отвечал мужской голос, видимо, лавочника, — но заказов много, все к празднику хотят…

— Мне нет дела до других заказов! — не унималась дама. — У меня приём у градоначальника! Я не могу явиться в старом платье!

Я невольно замедлил шаг. Интересно, сколько ещё дам в городе столкнулись с той же проблемой, что и моя Машка? Видимо, предпраздничная суета коснулась всех.

Миновав торговые ряды, я свернул на Дворянскую улицу, где располагались различные присутственные места. Дом, в котором находилась контора Ивана Дмитриевича, выделялся своей неприметностью — обычное двухэтажное здание без всяких вывесок и указателей.

У входа стоял дежурный — мужчина средних лет в сером кафтане, внимательно осматривающий каждого посетителя.

— По какому делу? — спросил он, когда я подошёл к двери.

— К Ивану Дмитриевичу. Егор Воронцов.

Дежурный кивнул:

— Проходите. Второй этаж, третья дверь направо.

— Спасибо, помню, — буркнул я.

Поднявшись наверх, я постучал в указанную дверь.

— Войдите! — послышался знакомый голос.

Иван Дмитриевич сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами. Увидев меня, он отложил перо и встал:

— Егор Андреевич! Проходите, садитесь. Как дела? Как супруга? Как устроились в городе?

— Спасибо, всё хорошо, — ответил я, усаживаясь в предложенное кресло. — Вот только одна небольшая проблема возникла.

— Какая же? — поинтересовался Иван Дмитриевич, наливая чай из стоящего на столе самовара.

— Жене нужно платье к приёму у градоначальника. А портные говорят, что времени нет — все заняты заказами к сему торжеству.

Иван Дмитриевич задумчиво покрутил в руках стакан с чаем:

— Понимаю проблему. И что же вы предлагаете?

— Ничего особенного, — ответил я, внимательно наблюдая за его реакцией. — Просто подумал, что человек вашего положения может знать способы решения подобных вопросов.

— Могу, — кивнул он. — Но любая услуга предполагает ответную услугу. — При этом хитро улыбнулся.

— Мне нужно обдумать столь щедрое предложение, — сказал я с подчеркнутым сарказмом и тоже улыбнулся.

— Конечно, — согласился Иван Дмитриевич. — Но пока вы думаете, позвольте продемонстрировать добрую волю. Пойдемте, решим вашу проблему, с Матвеем Ивановичем.

Вернувшись к мастерской, я увидел, что Машенька действительно полностью поглощена выбором между тканями. Она стояла возле большого стола, на котором были разложены два отреза — изумрудно-зелёный бархат и глубокий синий шёлк. В руках у неё были образцы кружев и лент, которые она то и дело прикладывала к тканям, словно пытаясь представить, как всё это будет выглядеть в готовом платье.

Иван Дмитриевич тихо прошёл мимо нас и направился прямо к Матвею Ивановичу, который в этот момент что-то выкраивал за дальним столом. Я видел, как он отвёл портного в сторону, к окну, и начал что-то тихо ему шептать.

Поначалу лицо Матвея Ивановича было просто внимательным — он слушал, изредка кивая. Но постепенно его выражение начало меняться. Сначала удивление, потом нечто вроде испуга, а затем… благоговение.

— Батюшки светы! — воскликнул он вдруг так громко, что вся мастерская обернулась. — Да что же вы сразу не сказали, что вы — тот самый Егор Андреевич!

С этими словами портной бросился ко мне и низко поклонился, едва не касаясь пола лбом.

— Простите меня, ваше благородие! — говорил он, не поднимая головы. — Если бы я знал… если бы догадывался…

— Матвей Иваныч, что случилось? — удивилась одна из швей, прекратив работу.

— Ну что вы, — сказал я портному, чувствуя некоторую неловкость от такого приёма. — Не стоит так церемониться.

Портной выпрямился, но лицо его всё ещё выражало крайнее почтение:

— Ваше благородие, я… мы… — он запнулся, подбирая слова. — Весь город о вас говорит! О том, как вы градоначальника от смерти спасли! О ваших чудесных лекарствах и диковинных изобретениях! Вот я дурак старый! Не узнал сразу! А ведь столько о вас рассказывают… Говорят, вы такие штуки делаете, что диву даёшься. И стекло у вас какое-то особенное, и медицина ваша от всех недугов лечит…

— Слухи преувеличивают, — скромно заметил я.

— Ничего они не преувеличивают! — возразил портной. — Градоначальник сам всем рассказывает, как вы его в мгновение ока на ноги поставили. А уж если сам Глеб Иванович про человека такое говорит…

Он вдруг осёкся, словно спохватившись, и повернулся к мастерицам:

— Марья Петровна! Анна! Прасковья! Бросайте всё и слушайте!

Швеи остановили работу и с любопытством обернулись к хозяину.

— У нас особый заказ! — торжественно объявил Матвей Иванович. — Платье для супруги Егора Андреевича Воронцова!

— Ой! — всплеснула руками молоденькая швея. — Так это и правда он?

— Он самый! — подтвердил портной. — И работать мы будем не просто хорошо, а так, чтобы во всей губернии лучше не сыскать! Марья Петровна, вы с сегодняшнего дня отвечаете только за этот заказ. Остальные дела — на девчат.

Тут из-за одного из манекенов появилась пожилая женщина в тёмном платье с седыми волосами, аккуратно убранными под белый чепец.

— Будет исполнено, Матвей Иванович, — сказала она.

— Марья Петровна — моя лучшая мастерица, — пояснил он нам.

Женщина окинула внимательным взглядом Машку, оценивая её фигуру профессиональным глазом.

— Мария Фоминична, — обратилась она к Машеньке, — Какую ткань выбираете?

Машенька всё ещё была несколько ошарашена происходящим:

— Я… я ещё не решила окончательно…

— А что, если из зелёного бархата сделаем основу платья, а синий шёлк пустим на отделку. — предложила мастерица. Получится очень нарядно и необычно.

— Можно так? — с сомнением спросила Машенька.

— Для такого случая можно всё! — воскликнул Матвей Иванович. — Марья Петровна, делайте как считаете нужным. Денег не жалеть, материалов не экономить. Пусть будет платье на зависть всему городу!

Портной повернулся ко мне:

— Егор Андреевич, всё будет готово к завтрашнему обеду! — пообещал он. — Всю ночь работать будем, если потребуется!

— Матвей Иваныч, — встревожилась одна из швей, — а другие заказы как же? Вон купчиха Морозова вчера заходила, спрашивала про своё платье…

— Купчиха Морозова подождёт! — отмахнулся портной. — А если не захочет ждать — пусть к другому мастеру идёт. У нас сейчас дело поважнее.

Он схватил с полки рулон золотистых ниток:

— А ещё вышивкой украсим! Золотом по зелёному бархату — будет как у царицы! Анна, ты лучше всех вышиваешь — принимайся за дело!

— Матвей Иваныч, — осторожно подала голос Марья Петровна, — может, не стоит так уж торопиться? Качество важнее скорости…

— Качество будет отменное! — заверил портной. — Но и быстро сделаем. Понимаешь, Марья Петровна, это же не просто заказ. Это… — он понизил голос до шепота, — это честь для нашей мастерской. О нас весь город узнает!

Иван Дмитриевич, который всё это время молча наблюдал за происходящим, подошёл ко мне:

— Ну что, Егор Андреевич, вопрос с платьем решён?

— Похоже на то, — согласился я, глядя на суетящихся вокруг Машки мастериц. — Спасибо за помощь.

— Не за что. Это на самом деле мелочи.

— Ну для кого-то да, а для кого-то, — я кивнул на счастливую Машку, которую обхаживали портнихи, — чуть ли не самое важное.

Матвей Иванович тем временем уже составлял план работ, размахивая руками и отдавая распоряжения:

— Прасковья, ты займёшься подкладкой. Выбирай самую лучшую ткань, не экономь. Анна, приготовь нитки для вышивки — и золотые, и серебряные. А ты, Дунька, — обратился он к самой молоденькой швее, — беги к Фёдору Кузьмичу, скажи, чтобы туфли готовил к завтрашнему утру. Самые лучшие, какие есть!

— Спасибо огромное, — воскликнула Машенька. — Туфли мне тоже очень нужны.

— Вот и отлично! — обрадовался портной. — Значит, весь ансамбль будет готов вовремя!

Машенька осторожно потрогала зелёный бархат:

— А он не слишком тяжёлый? Я никогда в таких богатых платьях не ходила…

— Ничего, Мария Фоминична, — успокоила её Марья Петровна. — Покрой сделаем такой, что тяжести чувствоваться не будет. И красиво, и удобно.

— А цвет мне подходит? — неуверенно спросила Машенька.

— Подходит превосходно! — заверил её портной. — С вашими волосами и светлой кожей зелёный цвет будет смотреться изумительно!

Иван Дмитриевич посмотрел на часы:

— Егор Андреевич, пока ваша супруга занята примерками, может, прогуляемся по городу? Покажу пару интересных мест.

— С удовольствием, — согласился я, понимая, что это ещё одна часть наших переговоров.

Машка была так поглощена обсуждением деталей будущего платья, что едва заметила моё намерение уйти:

— Иди, Егорушка, — сказала она, не отрываясь от тканей. — Мы тут ещё долго будем всё обговаривать.

— Никифор с тобой останется, — сказал я. — Вернешься с ним на постоялый двор.

— Хорошо, — кивнула она, уже снова склонившись над образцами кружев.

Выходя из мастерской, я слышал, как Матвей Иванович продолжает отдавать распоряжения:

— И не забудьте про корсет! Должен быть идеально подогнан! И про чулки — только самые тонкие, шёлковые! И…

Голос портного потерялся за закрывшейся дверью.

— Впечатляющая перемена, — заметил Иван Дмитриевич, когда мы спускались по лестнице.

— Все люди ценят хорошую репутацию, — ответил я.

Глава 3

Мы вышли на улицу.

— Куда направимся? — спросил я.

— Сначала к оружейникам, — ответил Иван Дмитриевич. — Хочу показать вам кое-что интересное. А потом, если время позволит, к литейщикам.

Мы пошли по узким улочкам, где располагались мастерские ремесленников. Здесь жила и работала основная часть городского населения — кузнецы, столяры, кожевники, гончары. Из открытых дверей мастерских доносились звуки работы — стук молотов, скрежет пил, шипение раскалённого металла.

— Видите это? — спросил Иван Дмитриевич, указывая на одну из больших мастерских, откуда доносился особенно громкий стук. — Оружейная мастерская купца Демидова. Один из лучших мастеров в губернии.

Мы остановились у входа. Внутри царила напряжённая работа — несколько кузнецов ковали клинки, другие занимались отделкой рукоятей, третьи собирали готовые изделия.

— Впечатляет, — признал я, рассматривая развешанные на стенах образцы — сабли, шпаги, кинжалы, ружейные стволы.

— Но есть проблема, — сказал Иван Дмитриевич. — Качество металла. Наши мастера умеют делать красивое оружие, но сталь получается не такая прочная, как хотелось бы.

Он посмотрел на меня многозначительно:

— А вот ваша дамасская сталь… Никогда такого качества не видел.

— Древняя технология, — уклончиво ответил я.

— Которую вы могли бы передать нашим оружейникам, — настойчиво продолжил он. — Представьте, какое преимущество получила бы русская армия, если бы у неё было оружие из такой стали!

Я понял, к чему он клонит. Военное применение моих знаний — это именно то, что больше всего интересовало государство.

— Это не так просто, — сказал я. — Дамасская сталь требует особых навыков, особого оборудования…

— Которое можно создать, если знать, что именно нужно, — не отступал Иван Дмитриевич.

Мы вышли на окраину города и свернули в переулок, где располагались литейни. Здесь воздух был ещё более насыщен дымом и копотью, а звуки работы — ещё более громкими.

— А вот здесь отливают пушки, — пояснил мой спутник, указывая на большое здание с массивными стенами. — Но и тут есть проблемы. Технология старая, качество металла тоже оставляет желать лучшего.

Мы остановились возле входа в литейню. Через открытые ворота было видно, как мастера работают с расплавленным металлом.

— Знаете, что меня больше всего поражает? — сказал Иван Дмитриевич, наблюдая за работой литейщиков. — Мы умеем делать пушки, которые стреляют за несколько вёрст. Но при этом не можем наладить производство качественных втулок для мельниц.

— Военные технологии всегда развивались быстрее мирных, — заметил я.

— Но ведь одно связано с другим! — возразил он. — Хорошие детали нужны не только для мельниц, но и для военного применения. Качественные стальные пружины пригодились бы не только в часах, но и в ружейных замках.

Мы отошли от литейни и направились обратно к центру города.

— Понимаете, о чём я говорю? — продолжал Иван Дмитриевич. — У нас есть отдельные мастера, которые умеют делать отдельные вещи. Но нет общей системы, нет обмена знаниями, нет единых стандартов.

— И что вы предлагаете?

— Создать такую систему. Организовать обучение мастеров новым технологиям. Наладить производство качественных материалов и инструментов. А для этого нужны люди, которые знают, как это сделать.

Мы дошли до главной площади города, где возвышался собор с золотыми куполами. Из открытых дверей доносилось церковное пение.

— Красивый город, — заметил я, оглядывая окружающие здания.

— Да, красивый. И богатый. Но потенциал его используется далеко не полностью, — ответил Иван Дмитриевич. — Вот взять хотя бы того же Матвея Ивановича. Отличный мастер, но работает по старинке. А ведь при правильной организации его мастерская могла бы выпускать в десять раз больше изделий и в десять раз лучшего качества.

— Не всё измеряется количеством, — возразил я.

— Это правда. Но когда речь идёт о конкуренции с другими державами, количество тоже важно.

Он повернулся ко мне и достал из кармана небольшую деревянную шкатулку:

— А вот это — маленький подарок от меня лично. Знак доброй воли.

Открыв шкатулку, я увидел там изящную золотую цепочку с медальоном, на котором был выгравирован двуглавый орёл.

— Это что-то вроде рекомендательного письма, — пояснил Иван Дмитриевич. — Любой государственный служащий, увидев этот медальон, поймёт, что вы находитесь под особым покровительством.

— Серьёзный подарок, — заметил я, рассматривая тонкую работу гравёра.

— Серьёзные времена требуют серьёзных решений, — ответил он. — Носите, не стесняйтесь. И подумайте над моим предложением.

Я закрыл шкатулку и убрал её во внутренний карман кафтана:

— Хорошо. Подумаю.

— Вот и отлично! — ответил Иван Дмитриевич.

Мы обошли собор и направились к постоялому двору.

— Егор Андреевич, — сказал он, когда мы подходили к знакомому зданию, — я надеюсь, наша прогулка была полезной.

— Безусловно. Многое узнал о городе и его возможностях.

— И о том, как эти возможности можно использовать?

— И об этом тоже, — согласился я.

Иван Дмитриевич остановился у входа:

— Тогда жду вас завтра, обсудим дальнейшее сотрудничество. Ну и конечно, увидимся на приеме у градоначальника. Приём начинается в шесть вечера. Не опаздывайте — Глеб Иванович не любит, когда гости приходят позже назначенного времени.

— Будем вовремя, — пообещал я.

— И не забудьте надеть медальон, который я вам дал. Он поможет завязать нужные знакомства.

С этими словами он поклонился и направился в сторону центра города. Я проводил его взглядом, размышляя о том, насколько глубоко я готов увязнуть в государственных делах.

Войдя в помещение, я увидел Захара.

— Егор Андреевич, — обрадовался он. — Как раз хотел с вами поговорить. Фома спрашивает, когда выезжаем обратно в деревню.

— После приёма, — ответил я. — На следующий день, сразу утром. Наверное.

— Понял. А лошадей как готовить? В той же упряжке?

— В той же. Только проверь все подковы, все ремни. Дорога дальняя.

Захар кивнул. А я поднялся к Машеньке:

— Ну что, солнышко, как дела с платьем?

— Ой, Егорушка! — всплеснула она руками. — Ты не представляешь, какое оно будет красивое! Марья Петровна такой фасон придумала — просто загляденье!

— Расскажи подробнее.

Машенька принялась восторженно описывать будущее платье — покрой, цвета, вышивку, аксессуары. Слушая её, я радовался тому, что смог устроить ей этот праздник.

— А ты знаешь, — сказала она, заканчивая рассказ, — портной всё спрашивал о тебе. Какой ты мастер, какие чудеса творишь…

— И что ты отвечала?

— А что я могу ответить? — пожала плечами Машка. — Сказала, что ты самый умный и самый добрый муж на свете.

— Спасибо, солнышко, — сказал я, обняв её за плечи.

Остаток вечера прошёл довольно спокойно. Мы долго беседовали с Машкой о предстоящем приёме.

— Егорушка, — спросила она, когда мы готовились ко сну, — а что это за человек, который тебе помог с портным?

— Государственный служащий, — ответил я осторожно. — Человек влиятельный, но и требовательный.

— А что он от тебя хочет взамен?

Я обнял её за плечи:

— Пока точно не знаю, солнышко. Завтра выясню. Но ничего плохого не будет, обещаю.

Машенька кивнула с пониманием.

Утром, после завтрака, я отправился к Ивану Дмитриевичу для обещанной беседы. На улице стоял ясный морозный день, снег поскрипывал под ногами, а дым из печных труб поднимался в небо ровными столбами.

У знакомого уже двухэтажного здания меня встретил тот же дежурный в сером кафтане.

— Иван Дмитриевич вас ждёт, — сказал он, даже не спрашивая, по какому делу я пришёл. — Проходите, он в своём кабинете.

Поднявшись на второй этаж, я постучал в дверь.

— Входите, Егор Андреевич! — послышался голос изнутри.

Открыв дверь, я вошел в кабинет, где Иван Дмитриевич, изучал какие-то документы. На столе помимо бумаг лежали несколько карт, перьевые ручки, печати, а также чернильница и песочница.

— Доброе утро, — поздоровался я, подходя ближе.

— Доброе утро, Егор Андреевич, — ответил он, отложив документы и поднимаясь мне навстречу. — Проходите, садитесь. Как дела с платьем? Портной оказался сговорчивым?

— Очень сговорчивым, — ответил я с улыбкой, усаживаясь в кресло напротив стола. — Жена в восторге. Работают уже в три смены.

— Вот и отлично, — удовлетворённо кивнул Иван Дмитриевич. — Матвей Иванович — мастер своего дела, но иногда нужно напомнить ему о приоритетах.

Он прошёл к камину, где потрескивали дрова, создавая уютную атмосферу, и подложил ещё одно полено.

— Знаете, Егор Андреевич, — сказал он, поворачиваясь ко мне, — я вчера много думал о нашем разговоре. И пришёл к выводу, что мы с вами можем быть очень полезны друг другу.

— В каком смысле? — поинтересовался я, хотя примерно догадывался, к чему он клонит.

Иван Дмитриевич вернулся к столу и сел напротив меня:

— В смысле того, что времена меняются быстрее, чем многие думают. Вы слышали, как англичане наращивают своё промышленное производство? Как французы совершенствуют военные технологии?

— Что-то слышал, — осторожно ответил я.

— России нельзя отставать, — продолжал он, наклоняясь вперёд. — Нам нужны новые технологии, новые методы производства, новые подходы к решению старых проблем. И именно вы, обладаете такими знаниями.

Он встал и подошёл к одной из карт на стене — подробной карте Тульской губернии.

— Взять, к примеру, ваше производство в Уваровке. За несколько месяцев вы создали то, что другие строят годами. Качественное стекло, фарфор, новые методы обработки металла. А ваши медицинские знания… — он покачал головой. — Градоначальник до сих пор не может поверить в то, как быстро вы его вылечили.

— Мне повезло, — скромно заметил я. — Случай оказался не самым сложным.

— Случай, говорите? — Иван Дмитриевич повернулся ко мне с лёгкой улыбкой. — А как насчёт операции, которую вы провели в соседней деревне? Тоже случай?

— Знания, которые накопил за годы учёбы, — ответил я уклончиво.

— Какой интересной должна была быть эта учёба, — заметил он, возвращаясь к столу. — Где же вы её проходили? В Европе? В Америке? Нет, Егор Андреевич. Это все знания из нашего будущего. Оттуда, где вы жили раньше.

Я лишь развел руками, соглашаясь.

Иван Дмитриевич налил себе чаю из стоящего на столе самовара и предложил мне:

— Будете?

— С удовольствием.

Пока он наливал чай, я рассматривал его кабинет более внимательно. На полках стояли книги — преимущественно по истории, географии, военному делу. На одной из стен висел портрет императрицы Екатерины II, а рядом с ним — портрет молодого человека в военном мундире, видимо, цесаревича Павла.

— Впечатляющая коллекция, — заметил я, кивнув в сторону витрины с орденами.

— Годы службы, — пояснил он, подавая мне фарфоровую чашечку с чаем. — Некоторые получены лично, некоторые — трофеи с полей сражений.

— Где служили?

— В основном на южных границах. Турецкие войны, дела с крымскими татарами. Потом перевели в тайную канцелярию — оказалось, что опыт военной разведки весьма пригодился.

Иван Дмитриевич сел обратно за стол и пристально посмотрел на меня:

— Но хватит обо мне. Давайте поговорим о деле. Я вчера упоминал, что у меня есть кое-что интересное для вас.

— Что именно?

Он открыл один из ящиков стола и достал оттуда толстую папку с документами:

— Отчёты наших агентов из Европы. Очень любопытная информация о том, что происходит в английской промышленности.

Иван Дмитриевич раскрыл папку и показал мне несколько листов с чертежами и описаниями:

— Вот, например, новая конструкция ткацкого станка. А это — усовершенствованная доменная печь. И вот это… — он указал на особенно подробный чертёж, — паровая машина Уатта. Только усовершенствованная.

Я наклонился ближе, рассматривая чертежи. Действительно, очень подробные схемы, видимо, добытые с большим трудом.

— Впечатляет, — признал я. — И что вы предлагаете?

— Сотрудничество, — просто ответил он. — Вы помогаете нам понять эти технологии, адаптировать их к российским условиям, а мы обеспечиваем вам всяческую поддержку в ваших начинаниях.

— Какого рода поддержку?

Иван Дмитриевич откинулся в кресле:

— Доступ к лучшим мастерам империи. Финансирование ваших проектов из государственной казны. Защиту от конкурентов и недоброжелателей. И, конечно, решение всех бытовых проблем, вроде той, что была вчера с портным.

Он сделал паузу, позволяя мне осмыслить предложение:

— Понимаете, Егор Андреевич, портной Матвей Иванович работает не только на частных лиц. Он шьёт мундиры для губернских чиновников, парадные костюмы для приёмов, форму для особых служб. Одно слово от меня — и любой его заказ становится приоритетным.

— А что требуется от меня взамен?

— Честность и открытость, — ответил он. — Я не прошу раскрыть все ваши секреты сразу. Начнём с малого. Покажите, как в промышленных масштабах получать ваш эфир для операций. Научите наших стеклодувов изготавливать особо прочное стекло. Объясните принципы работы тех механизмов, что вы заказываете у Савелия Кузьмича.

Он встал и подошёл к окну, где открывался вид на заснеженные крыши Тулы:

— Знаете, что я вижу, глядя на этот город? Потенциал. Огромный потенциал, который пока используется лишь частично. Тульские мастера могли бы делать не только ружья, но и сложные механизмы. Местные кузнецы могли бы освоить новые технологии металлообработки. А что происходит в реальности? Застой. Старые методы, старые подходы.

Он повернулся ко мне:

— Вы же показали, что возможно многое. За несколько месяцев в глухой деревне вы создали производство, которое даёт продукцию лучше столичной. Представьте, что было бы, если такие методы распространить по всей губернии, по всей империи!

Предложение было заманчивым, но и опасным. Я понимал, что соглашаясь на сотрудничество, я теряю часть своей независимости. С другой стороны, рано или поздно мои технологии всё равно станут известными. Может быть, лучше контролировать этот процесс?

— А если я откажусь? — спросил я.

Иван Дмитриевич пожал плечами:

— Ничего страшного не произойдёт. Вы останетесь вольным дворянином, продолжите заниматься своими делами в Уваровке. Но помощи от государства ждать не стоит. И если возникнут проблемы… — он сделал многозначительную паузу, — решать их придётся самостоятельно.

— Какие проблемы?

— Разные. Конкуренты. Местные власти могут начать придираться к вашим производствам. Разбойники на дорогах могут стать смелее. Мало ли что может случиться в наше неспокойное время.

Угроза была завуалированной, но вполне понятной. Иван Дмитриевич давал понять, что государство может как защищать, так и создавать трудности.

— Понимаю, — кивнул я. — И сколько времени у меня есть на размышления?

— Столько, сколько нужно, — ответил он. — Но чем дольше вы думаете, тем больше возможностей упускаете. Взять хотя бы приём у градоначальника. Там будут влиятельные люди — губернские чиновники, богатые купцы, военные. Представьте, сколько полезных знакомств можно завязать, если у вас есть поддержка.

Я задумался.

— А теперь позвольте угостить вас завтраком. Наверняка проголодались за время нашей беседы. — сказал Иван Дмитриевич.

Действительно, разговор затянулся, и в животе уже заметно заурчало. Иван Дмитриевич вызвал слугу и велел подать еду в кабинет.

Завтрак оказался обильным и вкусным — свежий хлеб, масло, мёд, варенье из разных ягод, блины с икрой, крепкий чай. Во время еды мы говорили о разных мелочах — о погоде, о городских новостях, о предстоящем празднике.

— Кстати, — сказал Иван Дмитриевич, намазывая блин икрой, — на приёме у градоначальника будет интересная публика. Генерал Каменский приедет из Орла — герой турецких войн. Купец Демидов из Нижнего Новгорода — владелец нескольких заводов. Граф Шереметьев — большой любитель всяких технических новинок.

— И зачем вы мне это рассказываете?

— Затем, что эти люди могут быть очень полезными знакомыми. Особенно если у вас есть что им предложить.

Он допил чай и отставил чашку в сторону:

— Представьте, что было бы, если бы Демидов заказал у вас оборудование для своих заводов. Или если бы граф Шереметьев заинтересовался вашими изобретениями. Или если бы генерал Каменский увидел военное применение ваших технологий.

— А что, если я пока не готов к таким знакомствам?

— Тогда упустите уникальную возможность, — пожал плечами Иван Дмитриевич. — Такие люди не часто собираются в одном месте.

Мне стало понятно, что он ненавязчиво подталкивает меня к решению. Создаёт ситуацию, когда отказ от сотрудничества может выглядеть как упущенная выгода.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Допустим, я соглашусь на сотрудничество. С чего начнём?

Глаза Ивана Дмитриевича заблестели:

— С малого. После приёма, расскажете мне, как получать эфир в больших количествах. Я организую мастерскую, найду нужных людей. А вы проведёте обучение.

— Дело в том, что все взаимосвязано. Срок хранения у него не велик. Разве что в герметичных колбах. Но их я умею делать. Ну не суть. И что дальше?

— А дальше посмотрим. Если всё пойдёт хорошо, перейдём к следующему этапу. Технология особо прочного стекла, ваши механизмы, может быть, что-то ещё.

Он встал и протянул мне руку:

— Договорились?

Я пожал его руку, понимая, что делаю важный шаг:

— Договорились. Но с условием — никто не будет принуждать меня к тому, что я считаю неправильным или опасным.

— Конечно, — согласился он. — Принуждение — плохой помощник в таких делах. Всё только на добровольной основе.

Попрощавшись с Иваном Дмитриевичем, я покинул его кабинет с ощущением, что жизнь моя вступает в новую фазу. С одной стороны, открывались большие возможности. С другой — появлялись новые обязательства и риски.

По дороге обратно к постоялому двору я размышлял о произошедшем. Иван Дмитриевич был умелым переговорщиком — он не давил, не угрожал открыто, но создавал такую ситуацию, когда отказ от сотрудничества выглядел неразумно.

В то же время я понимал, что рано или поздно контакт с государственными структурами был неизбежен. Моя деятельность в Уваровке уже привлекала внимание. Лучше договориться на выгодных условиях, чем дождаться принуждения.

Дойдя до постоялого двора, я поднялся в свою комнату, где Машка ждала меня с нетерпением.

— Ну как дела? — спросила она, как только я вошёл. — Что хотел от тебя этот господин?

— Сотрудничества, — ответил я, усаживаясь рядом с ней. — И, похоже, я согласился.

— А это хорошо или плохо?

Я обнял её за плечи:

— Пока не знаю, солнышко. Время покажет. А у тебя как дела? Как платье?

— Отлично! — оживилась она. — Сегодня утром была первая примерка. Платье будет такое красивое! Марья Петровна говорит, что лучше она ещё не шила. А после обеда обещали уже доделать.

— Вот и хорошо, солнышко.

Мы пообедали в трактире, потом прогулялись по городу, купили кое-какие мелочи. А по возвращению на постоялый двор, нас на первом этаже ждала Дунька.

— Мария Фоминична, ваше платье готово!

Глава 4

— Ваше платье готово! — воскликнула запыхавшаяся Дунька, едва мы переступили порог. — Матвей Иванович просил передать, что всё готово и ждёт вас на примерку!

— Правда?! Уже?! — воскликнула Машка. — Егорушка, пойдём скорее!

— Идём-идём, — засмеялся я, еле поспевая за ней. — Не торопись так, платье никуда не денется.

— Как же не торопиться! — всплеснула руками Машка. — Я же должна примерить его, а вдруг что-то не так? Вдруг переделывать нужно будет, а времени мало…

Дунька, подпрыгивая от нетерпения, кивала в такт словам Маши:

— Марья Петровна всю ночь не спала! И Анна тоже! Такую красоту сделали — глаз не оторвать!

— Хорошо, хорошо, — улыбнулся я. — Уже идем.

Захар увидев нас, понимающе усмехнулся.

— Егор Андреевич, сопровождение нужно?

— Не стоит, — отмахнулся я. — До мастерской рукой подать, да и Дунька нас проводит.

Мы вышли на улицу. Солнце отражалось в снегу так ярко, что приходилось щуриться. Машенька шла быстро, почти бежала, и я едва поспевал за ней. Дунька семенила впереди, показывая дорогу, хотя мы и так прекрасно помнили, где находится мастерская.

Пока мы добирались до дома Морозова, Дунька успела рассказать, как всю ночь в мастерской горел свет, как Матвей Иванович лично проверял каждый шов, как Марья Петровна придумывала узоры для вышивки, а Анна воплощала их в жизнь.

— А жемчуг настоящий нашили! — с придыханием сообщила она. — Матвей Иванович сказал, что для такого случая только настоящий и подойдёт!

Наконец мы добрались до мастерской. Едва мы переступили порог, как нас встретил сам Матвей Иванович. Он выглядел уставшим, с тёмными кругами под глазами, но при этом невероятно довольным.

— Мария Фоминична! Егор Андреевич! — воскликнул он, кланяясь. — Как хорошо, что вы пришли! Платье ждёт вас!

Мастерская выглядела иначе, чем вчера. Казалось, все работы были остановлены ради нашего заказа. В центре комнаты стоял большой манекен, накрытый тканью.

— Мария Фоминична, — торжественно произнёс Матвей Иванович, — позвольте представить вам ваше платье.

С этими словами он театральным жестом сорвал ткань с манекена, и… У Маши перехватило дыхание. Я и сам замер от удивления.

Платье было настоящим произведением искусства. Глубокого изумрудно-зелёного цвета бархат мягко переливался в лучах света, проникающих через окна. Лиф был плотно расшит золотыми нитями, образующими узор из переплетённых листьев и цветов. По вырезу и вдоль рукавов шла тонкая вышивка жемчугом — мелким, но идеально подобранным, одинакового размера и цвета.

Юбка, пышная, но не громоздкая, спадала мягкими складками к полу. По подолу шла широкая золотая кайма, украшенная всё тем же жемчугом, но образующим уже другой узор — что-то похожее на морские волны.

— Боже мой… — прошептала Маша, осторожно касаясь ткани кончиками пальцев. — Это… это для меня?

— Для вас, Мария Фоминична, — с гордостью подтвердил Матвей Иванович. — Только для вас.

К нам подошла Марья Петровна, уставшая, но счастливая:

— Мария Фоминична, пройдёмте за ширму. Нужно примерить и посмотреть, всё ли хорошо сидит.

Машенька, всё ещё не отрывая взгляда от платья, кивнула и последовала за мастерицей. Из-за ширмы тут же послышался оживлённый шёпот — Марья Петровна давала указания, как надевать такое сложное одеяние.

Матвей Иванович повернулся ко мне:

— Егор Андреевич, пока супруга ваша примеряет, позвольте показать вам кое-что ещё.

Он подвёл меня к небольшому столику, на котором были аккуратно разложены различные аксессуары — перчатки, веер, шаль.

— Всё подобрано в тон к платью, — пояснил он. — Перчатки из тончайшей кожи, веер с пластинами из бука и шёлковым полотном, шаль из кашемира — лёгкая, но очень тёплая.

Я внимательно осмотрел предложенные вещи. Они действительно были отличного качества и прекрасно дополняли платье.

— Берём всё, — кивнул я. — А что насчёт обуви?

— Фёдор Кузьмич уже доставил туфельки, — сказал Матвей Иванович, указывая на коробку в углу. — Сшиты по мерке, которую мы вчера сняли с ноги Марии Фоминичны. Из тончайшей кожи, с небольшим каблуком — удобно и изящно.

Я подошёл к коробке и открыл её. Внутри лежали элегантные туфли из мягкой зелёной кожи, украшенные золотой вышивкой, перекликающейся с узором на платье.

— Отличная работа, — похвалил я. — Фёдор Кузьмич — настоящий мастер.

— Лучший сапожник в городе, — с гордостью подтвердил Матвей Иванович. — А для вас, Егор Андреевич, не желаете ли новый камзол? Под стать платью супруги?

— Благодарю, но у меня есть подходящий наряд, — ответил я. — Сейчас главное — чтобы Маша выглядела лучше всех.

Из-за ширмы донеслись восторженные возгласы швей. Видимо, платье было уже надето, и результат превзошёл все ожидания.

— Егорушка! — позвала меня Машка. — Можно уже смотреть!

Я подошёл ближе к ширме. Марья Петровна отодвинула её, и… Я замер на месте, не веря своим глазам.

Передо мной стояла не деревенская девушка, а настоящая дворянка. Платье сидело на Машеньке идеально, подчёркивая её стройную фигуру и при этом искусно скрывая едва заметные признаки беременности. Изумрудный цвет удивительно шёл к её светлой коже и волосам.

— Ну как? — спросила Машенька, делая осторожный поворот вокруг своей оси. Платье зашелестело, золотая вышивка заиграла в лучах солнца. — Хорошо?

— Машенька… — я не мог подобрать слов. — Ты… ты прекрасна!

Она счастливо улыбнулась, а потом вдруг заметила своё отражение в большом зеркале, которое стояло в углу мастерской. Она замерла, не узнавая саму себя.

— Господи, — прошептала она, — неужели это я?

— Вы, Мария Фоминична, вы, — подтвердила Марья Петровна, поправляя складку на юбке. — Как вам наша работа?

— Это… это чудо какое-то, — пролепетала Машка, не отрывая взгляда от зеркала. — Никогда не думала, что буду так выглядеть…

Она осторожно прикоснулась к вышивке на лифе, провела пальцами по жемчужинам, украшавшим вырез.

— Егорушка, спасибо тебе! — воскликнула она, поворачиваясь ко мне.

— Ты самая красивая во всей губернии, — ответил я.

Машенька подошла к зеркалу ближе, рассматривая каждую деталь своего наряда. Её лицо светилось таким счастьем, какого я давно не видел.

— А туфельки примерьте, — предложил Матвей Иванович, подавая коробку.

Машка с помощью Марьи Петровны обулась в новые туфли. Они идеально подошли ей по размеру.

— Удобно? — поинтересовалась мастерица.

— Очень! — кивнула Машка, делая несколько шагов по комнате. — Как раз по ноге.

Матвей Иванович смотрел на результат своих трудов с нескрываемой гордостью:

— Что ж, кажется, всё отлично! Не зря мы всю ночь трудились.

— Всю ночь? — переспросила Машенька. — Вы не спали?

— Какой там сон, — махнула рукой Марья Петровна. — Когда такую красоту делаешь, о сне и не думаешь. Главное — результат.

Матвей Иванович подошёл ко мне ближе:

— Егор Андреевич, а вот ещё кое-что. Для завершения образа.

Он достал из ящичка небольшую шкатулку и открыл её. Внутри лежало изящное колье — тонкая золотая цепочка с подвеской в виде капли из крупного зелёного камня, обрамлённого мелкими жемчужинами.

— Хризолит, — пояснил портной. — Под цвет платья. У меня знакомый ювелир в Петербурге есть. На углу Невского и Большой Морской есть такой ювелирный «Магазейн» мастера Григория. Так вот иногда, когда у него бываю — такие вот чудесные изделия беру.

Я взял шкатулку и внимательно рассмотрел украшение. Работа была действительно тонкая, изящная.

— Берём, — решил я. — Машунь, иди сюда.

Она подошла, осторожно передвигаясь в непривычно пышном платье.

— Смотри, — я показал ей колье. — Как тебе?

Глаза у Машки расширились от удивления:

— Ой, какая прелесть! — воскликнула она. — Но… это же, наверное, очень дорого…

— Для тебя ничего не жалко, — ответил я. — Повернись-ка.

Я осторожно застегнул колье на её шее. Камень идеально лёг в ложбинку над вырезом платья, словно был создан специально для него.

— Ну вот, теперь совсем хорошо, — удовлетворённо сказал я.

Машка снова подошла к зеркалу. От её скромности не осталось и следа — сейчас она просто наслаждалась своим преображением.

— Надо ещё причёску сделать, — задумчиво произнесла Марья Петровна, глядя на Машины волосы, собранные в простой пучок. — Завитки, локоны… На приёме у градоначальника нужно выглядеть соответствующе.

— Я знаю отличного парикмахера, — сказал Матвей Иванович. — Француз Жан-Пьер. Мастер своего дела. Причёски делает такие, что в Петербурге завидуют. Могу послать за ним, пусть завтра с утра придёт к вам на постоялый двор.

— Было бы замечательно, — кивнул я. — Сколько я вам должен за всё это великолепие?

Матвей Иванович назвал сумму, и я, не торгуясь, достал деньги. Цена была высокой, но вполне справедливой за такую работу, выполненную в столь сжатые сроки.

— А перчатки и веер я вам просто так отдаю, — добавил портной. — В подарок. Чтобы Мария Фоминична на приёме была самой красивой.

— Спасибо, Матвей Иванович, — искренне поблагодарил я. — Вы сделали невозможное за такой короткий срок.

— Для вас, Егор Андреевич, — всё возможно, — улыбнулся портной. — Мы же понимаем, кто вы такой и какая честь для нас работать на вас.

Машенька, слушавшая наш разговор, вопросительно посмотрела на меня, но я лишь слегка покачал головой — потом, мол.

— Теперь нужно всё это аккуратно доставить на постоялый двор, — сказал я.

— Не извольте беспокоиться, — заверил Матвей Иванович. — Я пошлю с вами Дуньку и Прасковью. Они всё упакуют как следует и доставят в сохранности.

Машенька с явной неохотой направилась обратно за ширму, чтобы переодеться в свою обычную одежду. Я видел, как ей не хотелось расставаться с этой сказкой, но до приёма носить такое великолепие было бы неразумно.

Пока Машка переодевалась, Матвей Иванович подвёл меня к столу, где лежала ещё одна коробка:

— А это для вас, Егор Андреевич. Небольшой подарок от нашей мастерской.

Я открыл коробку и увидел пару белоснежных перчаток из тончайшей кожи, расшитых серебряной нитью.

— Я знаю, вы сказали, что у вас всё есть, но позвольте всё же преподнести этот маленький дар.

— Спасибо, — кивнул я, принимая подарок. — Очень кстати.

Из-за ширмы вышла Машенька, уже в своём обычном платье. Лицо её выражало смешанные чувства — радость от того, что у неё теперь есть такой наряд, и грусть от необходимости с ним на время расстаться.

— Ничего, солнышко, — сказал я, обнимая её за плечи. — Скоро ты снова его наденешь. И все дамы на приёме от зависти позеленеют, как твоё платье.

Машенька улыбнулась:

— Спасибо, Егорушка. И вам, Матвей Иванович, и вам, Марья Петровна, и всем-всем мастерицам — огромное спасибо! Я никогда не забуду, что вы для меня сделали.

Матвей Иванович и Марья Петровна поклонились, явно тронутые искренней благодарностью.

— Для нас это честь, Мария Фоминична, — сказал портной. — Надеемся, что это не последняя наша работа для вас. Будем рады видеть вас снова, когда приедете в город.

Дунька и Прасковья тщательно упаковали платье, туфли и все аксессуары. Платье уложили в специальный короб, предварительно проложив между складками тонкую бумагу, чтобы ничего не помялось. Туфли завернули в мягкую ткань и поместили в отдельную коробку. Колье, перчатки, веер и шаль также были бережно упакованы.

— Всё готово, Мария Фоминична, — сказала Прасковья, закрывая последнюю коробку. — Можем отправляться.

Мы ещё раз поблагодарили Матвея Ивановича и всех мастериц, и направились к выходу. Дунька и Прасковья пошли за нами, неся коробки с нарядом.

По дороге к постоялому двору Машка щебетала без умолку. Она то вспоминала, какое красивое платье, то восхищалась вышивкой, то примеряла мысленно колье. Я слушал её, улыбаясь. Давно я не видел её такой счастливой и воодушевлённой.

— Знаешь, Егорушка, — сказала она, немного успокоившись, — я ведь никогда в жизни не была на таких приёмах. Даже не представляю, как себя вести…

— Не волнуйся, — успокоил я её. — Ничего сложного там нет. Главное — держись с достоинством, улыбайся и отвечай на вопросы вежливо, но кратко.

Машенька задумалась:

— А танцы? Там ведь будут танцы?

— Наверняка, — кивнул я.

— А я не умею танцевать по-городскому, — расстроилась она. — У нас в деревне только хороводы водили да кадрили простые плясали…

Я задумался. Действительно, это могло стать проблемой. Городские танцы — менуэты, полонезы — требовали определённых навыков.

— Знаешь что, — сказал я, — давай-ка сегодня после обеда устроим урок танцев. Я кое-что умею, научу тебя основам.

— Правда? — обрадовалась Машка. — Ты умеешь танцевать такие танцы?

— Умею, — кивнул я. — Не забывай, я много где бывал и многому научился.

На постоялом дворе нас встретил Захар:

— Егор Андреевич, Савелий Кузьмич спрашивал вас, но я сказал, что вы скоро вернётесь.

— Хорошо, — кивнул я. — А где он сейчас?

— У себя в кузнице. Сказал, что будет ждать вас до вечера.

— Понятно. Сейчас разберёмся с вещами и схожу к нему.

Мы поднялись в свою комнату, и Дунька с Прасковьей аккуратно сложили все коробки с нарядом Машеньки.

— Вот здесь платье, — пояснила Прасковья, указывая на самый большой короб. — Открывать не стоит без надобности, чтобы не помялось. А здесь, — она показала на коробку поменьше, — туфельки и колье. А вот тут — перчатки, веер и всё остальное.

— Спасибо, — поблагодарила Машенька. — Вы так нам помогли!

— Что вы, Мария Фоминична, — смутилась Дунька. — Нам в радость вам помочь. Такая красавица будете на приёме — все ахнут!

Когда девушки с мастерской ушли, я обнял Машеньку за плечи:

— Давай пообедаем, а потом я схожу к Савелию Кузьмичу посмотреть, что он там для нас приготовил.

— А вечером танцам учить будешь? — спросила она, заглядывая мне в глаза.

— Обязательно, — заверил я. — Не переживай, научу тебя всему, что нужно знать. Никто и не догадается, что ты раньше не бывала на балах.

Мы спустились в трактир, где нам подали сытный обед — щи, жареную баранину с гречкой и пироги с капустой. Машка ела с аппетитом, что меня радовало.

— Егорушка, — спросила она, когда мы уже допивали чай с мёдом, — а что если спросят про моё происхождение?

— Скажешь, что ты из купеческой семьи. Это ведь правда. А теперь — законная супруга дворянина Егора Андреевича Воронцова. Ничего постыдного в этом нет.

Она задумчиво покрутила чашку:

— Знаешь, Егорушка, я всё думаю… Иван Дмитриевич — он кто такой? Что ему от тебя надо?

Я вздохнул.

— Он служит государству, — ответил я. — Высокопоставленный чиновник, который ищет… скажем так, полезных для страны людей. И он считает, что я могу принести пользу.

— И ты согласился? — встревоженно спросила она.

— Отчасти, — кивнул я. — Видишь ли, рано или поздно это всё равно случилось бы. Лучше договориться сейчас и на своих условиях, чем потом оказаться в безвыходном положении.

Машенька нахмурилась:

— Не опасно ли это? Не заставят ли тебя делать что-то… не то?

Я взял её ладонь в свои руки:

— Не волнуйся, я буду осторожен. И никогда не сделаю ничего, что могло бы навредить нам или нашему ребёнку. Обещаю.

— Хорошо, — сказала она, немного успокоившись. — Я тебе верю, Егорушка.

После обеда Машенька отправилась отдыхать в нашу комнату, а я пошёл к кузнице Савелия Кузьмича. По дороге заглянул на рынок и купил несколько спелых яблок — Машка их очень любила, особенно сейчас.

Подходя к кузнице, ещё издалека я услышал характерный звон металла и увидел клубы дыма, поднимающиеся из трубы. Когда я приблизился к дверям, звон прекратился, и через мгновение на пороге показался сам хозяин.

— Егор Андреевич! — воскликнул он, вытирая руки о кожаный фартук. — А я вас ждал-ждал, да уж думал, не придёте сегодня.

— Здравствуй, Савелий Кузьмич, — поздоровался я, пожимая его крепкую, мозолистую руку. — Как дела? Как работа?

— Да всё хорошо, — ответил он, пропуская меня внутрь кузницы. — Пневмодвигатели ваши готовы, как я и говорил. А сейчас вот над новым заказом бьюсь — те чертежи, что вы дали.

Внутри кузницы было жарко и дымно. В горне ярко пылал огонь, возле наковальни лежали разные инструменты — молоты, клещи, зубила. В углу стояли два готовых пневмодвигателя, накрытые холстиной.

Я подошёл к рабочему столу, где были разложены чертежи парового двигателя, которые я оставил ему в прошлый раз.

— Ну как, разобрался в схемах?

— Да, Егор Андреевич, — кивнул он, подходя ближе. — Хотя не всё пока понятно. Вот эти детали, — он указал на чертёж цилиндра с поршнем, — они должны быть очень точно подогнаны, верно?

— Абсолютно верно, — подтвердил я. — Иначе пар будет просачиваться, и машина не сможет работать эффективно.

— Так вот, — продолжил Савелий Кузьмич, почесав бороду, — чтобы такую точность обеспечить, нужны особые инструменты. У меня таких нет. Можно, конечно, сделать, но это время займёт.

Я задумался. Это была серьёзная проблема. Без точной обработки деталей паровая машина не будет работать как следует.

— А где в Туле можно найти такие инструменты?

Савелий Кузьмич пожал плечами:

— На оружейном заводе есть, говорят. Да только туда простому человеку ход закрыт. Государственное дело, секретное.

Я вспомнил о предложении Ивана Дмитриевича. Может быть, сотрудничество с ним имеет и такие преимущества? Доступ к лучшему оборудованию и инструментам?

— Хорошо, — сказал я. — Я подумаю, как решить эту проблему. Ты напиши список что нужно и передай его мне на постоялый двор. А пока давай поговорим о подшипниках. Ты же интересовался ими в прошлый раз?

Глаза кузнеца загорелись:

— Да, Егор Андреевич! Очень интересно, что это за штука такая. Слыхал про них, но не видел никогда.

Я огляделся по сторонам и нашёл чистый лист бумаги на столе. Взял уголёк и начал рисовать:

— Смотри, Савелий Кузьмич. Подшипник — это устройство, которое помогает вращающимся деталям двигаться с меньшим трением. Состоит он из нескольких частей.

Я нарисовал два концентрических кольца:

— Вот внутреннее кольцо и внешнее. Между ними находятся шарики, — я добавил несколько кружочков между кольцами, — или ролики, если нагрузка большая.

— А как шарики не разбегаются? — спросил кузнец, внимательно разглядывая чертёж.

— Для этого есть сепаратор, — объяснил я, дорисовывая деталь. — Это такая клетка, которая держит шарики на равном расстоянии друг от друга.

Савелий Кузьмич с восхищением покачал головой:

— Хитро придумано! И что, сильно уменьшает трение?

— Очень сильно, — кивнул я. — В несколько раз. А значит, и мощность нужна меньшая, и износ меньше, и работает всё плавнее.

Кузнец задумчиво почесал затылок:

— А из какого металла делать?

— Лучше всего из хорошей стали. Для шариков особенно важно — они должны быть твёрдыми и точного размера.

— С точностью опять проблема, — вздохнул Савелий Кузьмич. — Как добиться, чтобы все шарики одинаковые были?

— Есть специальные методы, — сказал я. — Но для начала можно делать так. Берёшь проволоку нужной толщины, отрезаешь кусочки одинаковой длины. Потом на наковальне их обрабатываешь молотком, придавая форму шара. Грубо, конечно, но для первых опытов сойдёт.

— А кольца?

— С ними проще. Выковываешь заготовку, а потом доводишь до нужной формы. Важно, чтобы внутренняя поверхность внешнего кольца и внешняя поверхность внутреннего были отполированы до блеска.

Савелий Кузьмич внимательно всё выслушал, а потом решительно кивнул:

— Попробую сделать. Не обещаю, что сразу получится, но попытаюсь.

— Вот и отлично, — одобрил я. — А я постараюсь достать для тебя лучшие инструменты. Через знакомых.

Мы ещё некоторое время обсуждали технические детали. Я объяснил ему принципы термообработки стали для подшипников, рассказал о смазках, которые лучше использовать. Савелий Кузьмич впитывал информацию как губка, задавал вопросы, иногда предлагал свои решения, основанные на опыте работы с металлом.

— А паровая машина, — спросил он наконец, — она сильно сложнее пневматической будет?

— Сложнее, — подтвердил я. — Но и мощнее во много раз. На ней можно целый завод приводить в движение.

Глаза кузнеца загорелись:

— Если всё пойдёт по плану, к лету у нас в Уваровке будет работать паровая машина. — сказал я.

Мы попрощались, договорившись, что я зайду за пневмодвигателями перед отъездом.

Когда я подходил к постоялому двору, то заметил Захара, стоящего у входа и разговаривающего с двумя незнакомыми мужчинами. Они были одеты в потрёпанные, но добротные военные мундиры, держались прямо, и по их осанке сразу было видно бывших военных.

— А, Егор Андреевич! — окликнул меня Захар, увидев мое приближение. — А я вас как раз хотел найти!

Я подошёл ближе. Теперь я мог лучше рассмотреть незнакомцев. Один был высокий, жилистый, с седеющими висками. Второй — пониже, но крепкий, с густыми рыжими усами и спокойным, уверенным взглядом.

— Вот, Егор Андреевич, — сказал Захар, указывая на мужчин, — хочу вас познакомить. Это мои старые сослуживцы — Макар Тимофеевич и Алексей Никифорович. Вместе служили, вместе в турецкую кампанию ходили.

Мужчины отдали мне честь, как старшему по званию.

— Рад познакомиться, — кивнул я. — Давно со службы?

— Три года как в отставке, ваше благородие, — ответил высокий. — Я — Макар Тимофеевич, вахмистр в отставке.

— А я — Алексей Никифорович, — представился рыжеусый. — Унтер-офицер бывший. Под началом Захара Петровича десять лет отслужил.

— Они работу ищут, — пояснил Захар. — В городе туго с этим, а куда-попало не хотят. Я подумал, может, в Уваровку возьмете? Люди надёжные, проверенные. В охрану сгодятся.

Я внимательнее присмотрелся к отставным военным. Выглядели они действительно надёжно — крепкие, спокойные, с умными глазами. Такие не побегут при первой опасности.

— Хорошо, — кивнул я. — А как насчёт жилья? Семьи есть?

— Никак нет, — ответил Алексей. — Холостые оба. Жильё — какое дадите, в том и жить будем. В походах привыкли к разному.

Я задумался. Расширение охраны было бы кстати. С развитием производства в Уваровке ценностей становилось всё больше, а значит, и риск нападений возрастал.

— Ладно, — решил я. — Беру вас в охрану. Захар будет вашим начальником, как и раньше. Жалованье — десять рублей в месяц, питание и кров за мой счёт. Согласны?

Лица мужчин просветлели.

— Так точно, ваше благородие! — хором ответили они.

— Служить будем верой и правдой, — добавил Макар, снова отдавая честь.

— Отлично, — кивнул я. — Захар, проводи их в трактир, пусть поедят с дороги. А потом найди им место для ночлега.

— Слушаюсь, Егор Андреевич, — ответил Захар. — А насчёт жилья в Уваровке… Может, отправить кого-нибудь пораньше, чтобы избу или казарму для охраны строить начали? А то тесновато уже всем будет.

— Дельная мысль, — согласился я. — Можешь отправить завтра их в деревню с кем-нибудь из наших. Пусть начинают готовить лес для строительства казармы.

— Сделаем, Егор Андреевич, — кивнул Захар. — Не извольте беспокоиться.

Я оставил их решать организационные вопросы, а сам поднялся в нашу комнату. Машка только проснулась от дневного сна и сидела на кровати, расчёсывая свои длинные волосы.

— Проснулась, солнышко? — спросил я, присаживаясь рядом. — Как себя чувствуешь?

— Хорошо, — улыбнулась она. — Выспалась. А ты где был?

— У Савелия Кузьмича в кузнице. Рассказал ему о подшипниках.

Машенька кивнула, хотя было видно, что технические подробности её мало интересуют.

— А потом встретил Захара с двумя его старыми сослуживцами, — продолжил я. — Взял их в охрану.

— Ещё люди в охрану? — удивилась она. — А зачем? У нас же уже есть Захар с его людьми.

— Деревня растёт, производство расширяется, — объяснил я. — Чем больше ценного имущества, тем сильнее охрана нужна. Да и люди надёжные, проверенные.

Машенька задумчиво покрутила в руках гребень:

— Ты уверен? — с сомнением спросила она, прижимаясь ко мне.

— Абсолютно, — ответил я, целуя её в макушку. — А теперь, как я и обещал, давай учиться танцевать. Времени до приёма мало.

Я отодвинул мебель в сторону, освобождая место в центре комнаты. Потом показал Машке основные позиции в танце — как держать спину, как двигать руками, как делать реверанс.

— Спину прямо, — говорил я, поправляя её осанку. — Голову выше. Вот так. Теперь сделай шаг вперёд, потом вправо… Отлично!

Машка быстро схватывала движения и, несмотря на своё положение, двигалась довольно грациозно.

— А теперь давай попробуем простой менуэт, — предложил я, показывая ей последовательность шагов. — Это самый распространённый танец на таких приёмах.

Мы танцевали почти два часа, повторяя одни и те же движения, пока Машка не начала уверенно выполнять их. В конце она даже не запыхалась, только раскраснелась от удовольствия.— Ты молодец, — похвалил я её. — Для первого раза отлично справилась.

— Правда? — обрадовалась она. — А я боялась, что у меня не получится…

— Ещё потренируемся завтра, и будешь танцевать не хуже любой городской дамы.

Вечером к нам постучали. Это оказался посыльный от Ивана Дмитриевича с запиской:

«Егор Андреевич, буду ждать вас завтра в 10 утра. Есть интересный разговор. И.Д.»

Я поблагодарил посыльного и отправил его обратно без ответа. В записке не было вопроса, только информация, поэтому ответ был не нужен.

— От кого это? — поинтересовалась Машенька.

— От Ивана Дмитриевича. Зовёт на встречу завтра утром.

Машенька нахмурилась:

— Опять?

— Не волнуйся, — сказал я, успокаивая её. — Обычная беседа. Я быстро вернусь.

Но я уже понимал, что встреча завтра будет важной. Иван Дмитриевич не стал бы присылать записку просто так. Видимо, он хочет перейти от общих слов к конкретным договорённостям.

Перед сном я долго лежал без сна, глядя в потолок. Рядом тихо посапывала Машка, положив руку на живот. В этот момент я особенно ясно осознавал свою ответственность. Все решения, которые я принимаю, влияют не только на меня, но и на них — мою семью, людей, которые мне доверяют.

С этими мыслями я наконец заснул, твёрдо решив, что завтра предложу Ивану Дмитриевичу свой план сотрудничества. Не просто согласиться на его условия, а выдвинуть встречные предложения. В конце концов, ему нужны мои знания, а мне — его связи и возможности. Это должен быть равноправный обмен.