Воронов дар. Меняя Судьбу

«Осень». Глава 1

Князь Варганский или последний из рода

Ворон кружил в небе. Не обычная ворона, которых в этих местах навалом, а самый настоящий ворон. Чёрный, будто кусок ночи, протыкающий насквозь пронзительно-голубое небо. Откуда он здесь, в этих краях?

Ворон ждал меня, я точно знал, что он прилетел за мной. Моя кончина близка.

Раскуроченная ламель панциря, зияющая и неестественно пузырящаяся рана на груди — всё не оставляло и капли надежды. Выжигающая меня изнутри пуля, начинённая мёртвой ойрой — именно она лишала даже малейших шансов на исцеление.

Боли я не ощущал, хотя почему-то очень хотелось её почувствовать. Чтобы жгло, чтобы рвало на части, чтобы опрокинуло в беспамятство... Но панцирь всадил в меня весь запас живицы, что имелся, и теперь я ничего не чувствовал. Собственная регенерация не могла заживить раны, обернуться в волка я не мог, а живица попросту сделала из меня обездвиженное бревно.

Тот, кто выстрелил, знал, что так просто меня не убить. Поэтому пули начинили мёртвой ойрой. И это сделал кто-то из своих — сомнений не было, мятежники не подобрались бы так близко к нашему лагерю.

Бесовское отродье! И ведь выстрелил исподтишка! Чтобы я даже разглядеть не успел. Смешно, но злился я на этого предателя как-то не всерьёз. Меня убил мой же подчинённый — как пить дать. Сам змею на груди пригрел.

Мысленно перебрал лица своих солдат, попытался вспомнить последние приказы, выговоры. Может, кого и обидел? И — вот же скотство! Ничего подобного не смог припомнить. Ни проступков, повлёкших замечания, ни злых взглядов, вообще ничего.

Значит, за мою смерть заплатили. Наверняка так. Псу императора немало народу желало смерти. Ну и поделом мне! Знал, что в конце концов, этим всё и кончится. Слишком быстро я взлетел до звания генерала, слишком дерзко жил и слишком много нажил врагов. А больше ничего и не нажил.

Я проиграл, потеряв всё: и свою славу, и месть, и даже жизнь. Кроме этого ничего у меня и не было. И после меня ничего не останется.

Усмехнулся собственным мыслям — только ведь хотел остепениться. Думал: задавим мятеж, вернусь домой, подам в отставку, позову Катюшу замуж, детишек нарожаем. И на, тебе! Мёртвая ойра в груди.

Обидно было умирать вот так. Злился я на себя, корил себя, понимал, что уже ничего не изменить. Всю жизнь посвятил поискам того, кто заслужил моей мести, но так и не нашёл виновного. Искал неведомого врага, убившего моих родителей и сломавшего мне жизнь. Искал, искал... из-за этого не завёл семью, не заимел детей, ничего не сделал и никого после себя не оставил.

Земли княжества распродали, пока я воевал, родовое древо сожгли вместе с Вороновым Гнездом во время очередного восстания. Ни княжества, ни рода. Ни-че-го.

И род Гарванов умрёт вместе со мной — последним его представителем.

Теперь только и остаётся смотреть, как символ рода — ворон медленно кружит в пронзительно голубой синеве. Он заберёт меня в Ирий, унесёт на своих крыльях к предкам, и тогда моя душа успокоится.

Если, конечно же, предки меня не проклянут и не изгонят, за то, что я так бездарно растратил жизнь и ничего не сделал для рода.

Вдруг ворон стремительно бросился вниз, прямиком ко мне. Неужели начнёт клевать живьём?

Нет, ворон ворона узнает, ворон ворона не тронет. Вспомнил почему-то Гарыча, жившего у нас в башне воронятни. Может быть, это и есть мой старинный друг? Прилетел со мной проститься?

Нет, любимого ворона семьи давным-давно нет, этот хоть и был на него похож, но он не мог им быть.

Ворон приземлился прямиком на мою грудь, правая лапа едва не угодила в окровавленную рану. Ворон задумчиво наклонил голову набок и уставился на меня блестящими чёрными глазами.

Я безотрывно смотрел на него, что-то было в его глазах такое — завораживающее. Ворон резко перескочил на наручи панциря, заставив меня следом за ним повернуть голову. Его когти скребли по чёрной матовой броне, и он вдруг взял и клюнул меня в запястье.

Какое-то притупленное изумление — я сразу же ощутил, что он клюнул в браслет. В тот проклятый браслет из-за которого я однажды в порыве гнева и отчаянья едва не отрубил себе руку. Двадцать пять лет я не мог снять браслет, и вот вдруг прилетел ворон, клюнул — и тёмные деревянные бусины осыпались с кожаного шнурка.

Ощутил облегчение. Ворон снова уставился на меня, склонил голову, приблизившись к лицу, и так внимательно, испытующе заглянул в глаза, словно бы ждал от меня каких-то слов.

Но нет — наверняка он ждал последнего вздоха, последнего удара сердца. Зла на ворона я не держал. Теперь я просто добыча.

Толчки в груди становились всё более редкими и слабыми, навалилась слабость и безразличие. Теперь лик ворона, нависший надо мной, затмил всё вокруг. Кажется, даже небо потемнело и слилось с его чернотой. А может, я просто слишком долго умирал и уже наступила ночь?

Тихо стало, безмолвно, пусто. Не ощущал я ни запаха сочной весенней травы, ни дуновение ветерка, ни касаний ворона, который — я видел, но не чувствовал — положил мне лапу на щеку, будто бы хотел утешить, хотел сказать, что всё закончилось.

А затем чёрные глаза ворона слились с нависающим над нами мраком и я, наконец, провалился в глубокую и такую мягкую, уютную тьму.

***

Сердце колотилось словно взбесившейся механизм. Чужие голоса, запахи, шаги. Всё это уже было. Всё повторяется. Это сон — я твёрдо отдавал себе отчёт, что это мне просто снится. Но это было не простая игра подсознания, а реальные воспоминания.

Этот кошмар преследовал меня на протяжении всей жизни:

«Люди в чёрных одеждах, их лица скрывают треугольные, остроконечные маски, оставляющие видимыми только глаза.

Холодно. Почему-то в эту августовскую ночь по-осеннему холодно. Я хочу обернуться, призываю ипостась волка, но та дрянь, которой регулярно опаивали меня родители по наставлению врача Крюгена, не позволила перекинуться в зверя.

Я выбегаю на лестницу и в ужасе замираю. Грубые голоса, топот тяжёлых ботинок. Сколько их? Десять, пятнадцать? Может быть гораздо меньше, но они повсюду. Мне кажется, что они повсюду.

Взгляд улавливает кусок длиной серой юбки, пухлые щиколотки, выглядывающие из-под неё. Я немного подаюсь назад и вижу тело домработницы, вывернутое в неестественной позе и лежащее в луже крови. Анфиса их увидела первой, а я тогда впервые увидел покойника.

За плечо меня внезапно хватает учитель:

— Княжич, нужно спрятаться, — шепчет он, пытается утянуть меня с лестницы. Я было поддаюсь страху, хочу уйти за Артемием Ивановичем, но тут откуда-то снизу отчаянно и одновременно яростно кричат.

Кричит мама. Очень быстро они оказываются в холле, её волокут двое, выворачивают ей руки так, что она едва не бьётся лицом об пол. Я бросаюсь к ней на помощь, но стоит только дёрнуться, твёрдая рука отца останавливает меня:

— Уходи с Савелием и Артемием Ивановичем, — торопливо говорит он, и на его пальцах начинают поблёскивать тонкие молнии.

— Но..., — пытаюсь я возразить.

— Уходи! — в бешенстве кричит отец и бросается в ту сторону, куда утащили мать.»

После этого живыми я больше их не видел.

Страшно, так страшно мне было лишь однажды. Наверное, потому что тогда я боялся не за себя, а за родителей. Я не посмел ослушаться отца и вместе с Савелием и учителем бежал из поместья. Бежал, пока отец пытался остановить тех людей и спасти мать, тем самым выигрывая для нас время.

Когда родителей убивали, я бежал в новый город. После — корил себя за это всю жизнь. Хотя и понимал, что не мог тогда ничего изменить, не мог их спасти и, если бы остался, тоже погиб.

Я не видел, что именно происходило. Я точно не знал, как их убили, но воображение само дорисовывала в кошмарах те события.

Отца ранят в живот – вспорют как какой-то скотине брюхо, а после подвесят верх ногами на родовом древе. Матери перережут горло, заставят отца смотреть на это, не в силах что-либо изменить. Отец умрёт от потери крови. Если бы не «паук», он мог бы замедлить кровопотерю, мог бы погрузиться в стазис, но убийцы всё это предусмотрели. «Паук» отрезал отца от сил рода, окутав тёмной паутиной, лишил его любых чар.

Позже в родовом поместье Гарванов следователи найдут немало тёмных артефактов, большая часть которых запрещена в Славии.

Осень

После смерти все души светлых родовых чародеев должны присоединиться к роду. Там в Ирии живут все предки, покинувшие мир живых. Как и предки Гарванов, начиная от самого прародителя — Эрика Гарвана Ночного.

В детстве, глядя на родовое древо, на его раскидистые ветви с разноцветной листвой, я всегда думал о Ночном Эрике, о том, что когда-нибудь обязательно попаду в Ирий и познакомлюсь с ним. И тогда великий чародей Ночной Эрик обязательно расскажет, как он посадил родовое древо, поделится секретом, которые знали все праотцы, основавшие собственный род и родовую магию.

Но сейчас я меньше всего думал о Ночном Эрике. Я умер, это я точно помнил, и теперь я хотел увидеть отца и мать.

Тёмный ночной лес, приятная прохлада, запахи — так много запахов, и все они в одночасье ударили мне в нос. Запах опавшей листвы, хвои, прелой травы — здесь недавно шёл дождь. Никогда бы не подумал, что в Ирии идёт дождь.

Я бежал, лапы мягко пружинили, отталкиваясь от земли. И запахи, и скорость, и сила не оставляли сомнений — я был в шкуре волка. Вот только странно — в Ирии проклятие ромалов не должно действовать, почему же после смерти я остался оборотнем?

Я резко затормозил. Что-то не сходилось. Лес был слишком знакомым, и запахи — этот букет запахов я не мог спутать ни с чем. Это был мой родной лес в Варгане.

И ещё я вдруг почувствовал то, чего не чувствовал очень и очень давно — силу рода и ноющую боль по всему телу, которая сопутствовала обращению в первые годы после пробуждения проклятия.

Озадаченно и настороженно ещё раз осмотрел знакомые деревья и теперь неуверенно засеменил к тропе, которая вела к Воронову Гнезду. Нужно было убедиться. Вот только, в чём именно я собирался убедиться, я ещё и сам не знал.

Могло ли так случиться, что после смерти проклятье оставляет своих жертв волками навеки? Этого я не исключал, предания гласят, что некоторые души усопших чародеев могли обращаться в зверей, птиц и рыб.

Могло ли это произойти со мной ? Вероятно. Мало кто может сказать наверняка, что происходит с человеком после смерти. Но я предчувствовал, что это всё не так, все мои предположения неверны. Не сходится, всё не сходится...

— Яр! Вот ты где, сынок!

Я оцепенел — словно ледяной водой окатили. Шерсть встала дыбом, а сердце заколотилось так, что вот-вот возьмёт, да и выпрыгнет из груди.

— Яр, — ласковый голос матери, её красивое лицо, кажущееся в ночи светлым, как сама луна. Она присела рядом, прямо на листву, не боясь запачкать белой шелковой ночной сорочки. Её чёрные тугие кудри выбились из косы и теперь обрамляли лицо, а зелёные колдовские раскосые глаза излучали сочувствие и одновременное умиление.

Мать почесала меня за ухом, погладила по загривку, улыбнулась:

— Яр, — с ласковым укором протянула она, — я ведь просила не убегать так далеко. В лесу опасно, тебя могут принять за простого волка и убить. Почему ты не слушаешься, Яр, почему не гуляешь у поместья? Отец злится. Мы волнуемся, слышишь?

Мать погладила меня по холке и застыла в задумчивости, глядя так, словно бы ждала, что я ей отвечу. Ответить я, конечно же, не мог — волки не разговаривают, но от переизбытка чувств и растерянности лизнул её в щеку, хотя в жизни едва ли себе бы такое позволил.

Мать весело рассмеялась, вытирая рукавом ночной сорочки щеку, а я изумлённо, где-то даже ошарашенно смотрел, пытаясь понять, что происходит. Мозг сам подкинул ответ.

«Это сон», — с уверенностью решил я. Мать умерла давным-давно, её убили, как и отца. Я волк, значит, я не в Ирии. И значит, всё просто — это сон. Я всё ещё умираю там, на лужайке у Нерны, а это видение не более чем воспоминания. Не зря ведь говорят, что перед смертью у человека проносится вся его жизнь перед глазами. Вот и я сейчас вижу одно из своих воспоминаний.

— Идём, дорогой. Скоро рассвет. Пора домой, — мать порывисто поднялась на ноги, отряхнула с сорочки листву и как закричит: — Савелий, он здесь! Нашла!

Зашуршала листва, снова знакомые запахи. Сено, терпкий пот, свежая сдоба, совсем немного — алкоголь. И вот сквозь чащу, неуклюже ломая ветви, словно медведь, ломится наш работник Савелий.

Громадный мужик с седой короткой бородой и одутловатым лицом. На вид грозный, в душе же совершенно безобидный и простодушный. Его встревоженное лицо, освещённое фонарём, уставилось сначала на меня, потом на мать:

— Нашелся, — с какой-то неуверенной радостью констатировал он, затем посерьёзнев, добавил: — Князю нужно доложить, он поехал прочёсывать лес.

Мать качнула головой, давая разрешение Савелию доложить отцу. Савелий спешно полез в карман куртки, достал маленькое потёртое зеркальце связи.

— Игорь Богданович, нашёлся Ярослав, госпожа Злата уже домой его ведёт, — на выдохе торопливо выпалил он .

— Он обернулся уже? — спросил отец.

— Нет, ещё волком ходит. Но он незлой, вроде, с ним всё в порядке.

Донёсся короткий ответ отца:

— Хорошо, еду домой.

Я снова замер, с подозрительностью окинул взглядом округу — до боли знакомые просторы, вдали виднеется родовое поместье, в окнах горит свет. Перевёл взгляд на своих спутников: мать — как живая, Савелий... Я даже не знаю, что с ним случилось потом. После смерти родителей семья, а точнее, бабуля, отправила меня в Императорскую военную академию. За поместьем должны были присматривать дядя Олег и бабушка, но насколько я знал, никто там не жил, кроме домработников. Неужели Савелий сгорел тогда вместе с Вороновым гнездом?

— Яр, идём, — поторопила мать, — нужно вернуться раньше отца. Он и так сердится на тебя.

Слишком реалистичный сон, слишком затянуто даже для воспоминания. Я начал всерьёз нервничать. С одной стороны, мне очень хотелось, чтобы это всё происходило на самом деле, но с другой — так не бывает, чересчур хорошо, поэтому я ждал подвоха.

Ждал, что иллюзия развеется, что я вновь открою глаза и опять окажусь на лужайке, где меня застрелили. А быть может, я попал в руки революционеров или мятежников, или метрополийцев, или тёмных чародеев, и они зачем-то мучают меня иллюзиями, показывая прошлое. Может, хотят выведать какую-то военную или государственную тайну, возможно, ищут информацию об императоре. Я готов был поверить и предположить многое, но вот только сил проверить в то, что это не сон — у меня не оказалось.

Если бы родителей не убили, моя жизнь сложилась совсем иначе. Да и не только моя — судьба всего рода была бы другой. И я бы стал другим: не Псом императора, не Непобедимым Ярославом, а князем Ярославом Гарваном, возможно, магическим инженером или артефактором, как хотел отец, или алхимиком, как мечтал когда-то я, будучи ребёнком.

Родовое поместье встретило ярким светом в окнах, массивными древними каменными стенами и четырьмя высокими остроконечными башнями — окна каждой выходили на одну из сторон света, их так и называли: северная, восточная, южная и западная. В восточной башне — воронятня, а во внутреннем дворе величественно возвышается родовое древо, ветви которого видны даже отсюда. И я ощутил то, чего не ощущал давным-давно, а возможно и никогда. То чувство, когда после очень долгой, сложной дороги, наконец, возвращаешься домой.

— Может обернёшься обратно, пока отец не вернулся? — спросила мать, когда мы прошли через старую крепостную стену и вошли во внутренний двор. — Анфиса только полы помыла — наследишь, — мать словно и не мне это говорила, а так, размышляла вслух.

— Савелий! — вновь воскликнула она. — Накинуть что-нибудь нужно на Ярослава, — а потом повернулась ко мне и пригрозила пальцем: — Я тебя в таком виде в дом не пущу.

Савелий опрометью кинулся к парадному входу, а мать, уперев руки в бока, с напускной строгостью уставилась на меня.

Хочет, чтобы я обернулся человеком. И я попытался. Но ничего не вышло. Силу рода я чувствовал на полную мощь, но обернуться быстро, как обычно я это делал — без особых усилий по одному желанию, — не получилось.

Сколько же мне здесь лет? Тринадцать? Четырнадцать? Такие трудности в обращении я испытывал лишь в первый год, когда проклятие только пробудилось. Обычно волчья суть даёт о себе знать в период активного полового созревание и имеет совершенно бесконтрольный характер. Я мог обернуться как рано утром, так и ночью. А вот днём в юности не перекидывался волком ни разу, пока не обуздал проклятие и не сумел подчинить животную ипостась.

Подтверждая мои мысли, мать присела и, сочувственно посмотрев, сказала:

— Не получается, дорогой?

Я отрицательно закачал головой, мать вздохнула, погладила меня по голове.

— Ты должен научиться, Яр. Ты чародей. Это твой дар, твоё преимущество. Ты один такой во всём мире. Обуздаешь волка, договоришься с ним, приручишь, покажешь, кто из вас хозяин — станешь одним из самых великих людей в империи. Твоя природа уникальна, ты удивителен! Ты должен научиться.

Я слышал от матери эти слова не раз. Она всегда об этом говорила, всегда считала, что проклятие, доставшееся мне от её народа, для меня дар. Ни один ромал не обладал родовой силой, но я был ромалом лишь наполовину. Мать всегда верила в меня. В какой-то степени она оказалась права. Я сумел приручить волка, сумел им управлять. Но стал ли я великим? Едва ли. Я стал бездушным убийцей, дрессированным псом его императорского величества.

— Яр, — мать смотрела ласково и одновременно просяще.

Я попробовал ещё раз. В полной мере ощутил, как течёт во мне сила рода, давно позабытое удовольствие — просто чувствовать тёплую мощь в груди. Я призвал к своей человеческой сущности, к своей истинной природе. Это не помогло — большую часть жизни помогало безотказно, а здесь не прокатило.

Вспомнил, как оборачивался в юности, к каким прибегал манипуляциям. Вначале я злился на волка и мысленно требовал его оставить меня — это даже тогда не приносило результата, а сейчас и пробовать не стоило.

Звериная половина понимала только сильные эмоции. Обычно очень жёстко я с ним говорил, пока волк не подчинялся. Воспоминания — вот что возвращало мне прежний вид. Напугать его что ли? Страшных воспоминаний у меня хватало, но волк во мне был бесстрашен, так просто его не проймёшь.

Как-то сами собой всплыли воспоминания о войне: лица людей, которых я убил, бесцветные, обезличенные – они пронеслись перед внутренним взором вереницей. Сотни обращений в волка чудовищных размеров, он не знает пощады, рвёт глотки, отрывает конечности, махом разламывает зубами панцири врагов... Вспомнил жажду крови, в разгар сражения мною овладевала такая боевая лихорадка, что я вовсе не думал, а лишь видел врага и рвал, рвал, рвал...

Волка во мне всё это не напугало, скорее я чувствовал настороженность, озадаченность, в состоянии которых, в общем-то, и сам пребывал от всего происходящего. Но всё же волк отступил, не из-за страха, а просто почувствовал что-то неладное.

Хрустнули кости, лёгкая щекотливая волна пронеслась по телу, шерсть стремительно скрылась под кожей, как бы уползая в поры. Кости рук и ног начали удлиняться и перестраиваться, а морда укорачиваться, превращаясь в лицо. Всё это ощущалось на физическом уровне так, как будто бы чья-то сильная рука мягко вылепливала лицо, растягивала мышцы, уменьшала грудную клетку. Вполз внутрь и хвост, клыки превратились в зубы — и вот я стою на четвереньках, голый и грязный, и жду, когда завершатся последние изменения.

Холодно. Но стоило только подумать, как подоспел Савелий с пледом и торопливо набросил на меня.

Мать сдержанно улыбнулась, кивнула:

— Молодец, Яр, справился.

Где-то вдалеке послышалось гудение ойра-двигателя. Я замер, с надеждой уставился туда, где светили фонари отцовского монохода, где показались очертания двухметрового колеса и матовой кабины внутри него. Я всматривался во тьму, пытаясь разглядеть фигуру отца и хоть на мгновение увидеть его живым.

— Идём в дом, замёрзнешь, — мать суетливо взяла меня под руку и повела к открытым дверям, оттуда уже выглядывало доброе и румяное лицо домработницы Анфисы.

Мать принялась ворчать, настраивая меня морально на разговор с отцом. Я не слишком обращал внимания на её слова, да и вообще на происходящее. Уставился на свои тонкие бледные грязные ноги, достал тощую руку из-под пледа, изучая длинные слишком ухоженные пальцы. Глядел на своё тело так, словно видел впервые. Ну и заморышем же я был!

— Мам, — неуверенно позвал я, удивился странному звучанию собственного голоса. Ещё не мужской, но уже и недетский, довольно нелепый, я бы даже сказал — противный.

— Да, — мать вопросительно вскинула чёрные брови, нацелила внимательный взгляд, а я и не знал, что ей сказать. Онемение ещё не прошло, я всё ещё сомневался, предчувствовал, и даже ждал, что в любой момент этот сон закончится.

— Сколько мне лет? — спросил я сипло. В горле пересохло, после обращения всегда так.

Мать обеспокоенно уставилась на меня, но затем неодобрительно закачала головой, сердито скрестив руки на груди:

— Ты серьёзно, Ярослав? Думаешь, так тебе удастся избежать наказания? Не вздумай сказать такое отцу, это его рассердит ещё больше.

— Четырнадцать? — не обращал я внимания на её предостережения. — Если так, значит, вас убьют в конце этого лета.

— Ярослав! Что ты несёшь?! — сердито воскликнула мать.

— Прости, — рассеянно сказал я.

Дверь позади хлопнула, и в холл решительным шагом вошёл отец. Его богатырская фигура напряжённо застыла, казалось, заполнив собой всё помещение. Таким я его и запомнил — высоким, с острым хищным носом и внимательными цепкими светлыми глазами; черноволосым, со множеством боевых колец, нанизанных на тугие тонкие косы до плеч.

Отец, несмотря на явную генетическую принадлежность к воронам — смоляные волосы, хищный нос, — многое взял и от материнского рода, что, впрочем, унаследовал и я. Такую стать наследовали все Аркудесы, сильные гены бабули передались всем рождённым ею Гарванам: высокий рост, могучая фигура, которая без должных физических нагрузок грозила быстро обрасти жиром. Но я же возмужаю лишь через несколько лет.

— Ярослав! — зычно возгласил отец о своём появлении, окинув меня грозным взглядом снизу-вверх.

Я совершенно инстинктивно, как делал множество раз в детстве, вжал голову в плечи. Но сейчас я страха и трепета перед отцом не испытывал, напротив, я был так рад его видеть живым и здоровым, что не мог сдержать улыбку.

— Смешно? — отец старался сдерживаться, но тон его, бесспорно, говорил о том, что моё поведение ему не нравится.

— Нет, — ответил я, стараясь совладать с лицом и перестать лыбиться. — Просто рад тебя видеть.

Отец в секундном замешательстве покосился на мать, затем свёл густые брови к переносице и холодно велел:

— Прими душ и ко мне в кабинет, — и не дождавшись реакции, решительно зашагал по лестнице наверх.

Глава 2

Я заперся в ванной. Горячая вода шумно текла в большую мраморную ванну. Я уже и позабыл, что когда-то мылся в такой огромной и удобной ванне. В походах об удобствах можно только мечтать, да и в казарме я мог рассчитывать только на душ, и то не всегда горячий, а тут целая ванна с массажными струями и ароматной пеной.

Мать за дверью громко, чтобы я слышал, ворчала:

— Пижама снова испорчена, постель изодрана! Снова придётся вызывать стекольщика, и это уже четвёртый раз за месяц!

Не то чтобы ей было жаль пижамы или стекла, просто мама таким образом пыталась взывать к моей совести. Только вот всё это бесполезно. Обращение в этом возрасте происходило стремительно. В первые часы обращения звериная сущность захватывала мой разум целиком, так что я вообще не знал, что в это время делает волк. В лучшем случае я мог быть сторонним наблюдателем, а чаще всего и вовсе дремал.

Волк во мне почему-то жутко не любил двери и лестницы, да и помещения его пугали. И, стоило мне только обратиться, как волк сигал в широкое окно спальни, — а это, на минуточку, второй этаж, — после драпал что есть силы в лес. И только в лесу, когда зверь успокаивался, ко мне возвращался контроль и ясность сознания.

Сейчас я таращился на собственное отражение в зеркале и задумчиво рассматривал собственное тело. Какой же в юности я, оказывается, был худющий и хилый. Да и бицепсы на моих руках существовали больше по названию, чем по факту. Повернулся боком, скривился, глядя на выступающие рёбра и впалый живот. Бледный, болезненного вида парень с характерным Гарвановским острым носом.

Не удивительно, что первые годы в военной академии я регулярно получал нахлобучку от более развитых физически сверстников. Да и в школе меня не очень-то жаловали несмотря на титул, а может, даже из-за него.

Ещё раз покрутился, приблизил вплотную лицо к зеркалу, заметил над губой юношеский пушок.

— Тьфу ты! — в сердцах возмутился я и принялся искать бритву. Но её здесь не нашлось.

Ну конечно — сам я в ту пору даже не брился. Мать боялась, что я порежусь, занесу инфекцию или, не дай боги, рука дрогнет и я себе глотку перережу. Поэтому в юности скоблила мне этот пушок или мать, или Нана — моя няня, в которой я уже, в принципе, не нуждался, но она осталась в поместье в качестве домработницы, все надеясь, что родители решат завести ещё ребёнка. Правда, об этом она говорила только мне и другим работникам, родителям же сказать ни за что бы не решилась. Тема о детях в нашей семье была под запретом — слишком уж болезненная для родителей.

И именно поэтому родители чересчур меня опекали, практически не выпускали из дома, не позволяли ничего даже мало-мальски опасного. Боялись, что я заболею, поранюсь, сломаю шею, в конце концов. Такая их чрезмерная опека была вполне обоснованна. Я был девятым ребёнком у своих родителей — и единственным выжившим из девяти. Трое погибли в материнской утробе, трое в первые дни жизни, остальные не дожили и до года.

Поэтому всё детство я провёл под строгим надзором мамы, врача Крюгена, няни и другой прислуги, которые строго следили за моим здоровьем и безопасностью. С физическими нагрузками тоже не задалось. Когда мне исполнилось шесть, отец взялся меня тренировать, и в первый же день я упал и сломал руку. После этого родители бросили даже эту затею, решив, что лучше мне налечь на умственное развитие и заниматься учёбой.

Мать начала меня поторапливать, насладиться горячей водой и массажными пузырями не удалось. Пришлось вылезать, натягивать чопорную одежду, которая сейчас мне казалась крайне нелепой. Все эти рюши, вышивка по старой, то есть новой для этого времени, столичной моде, не придавали мужественности никому, а меня и вовсе уродовали. Гораздо комфортнее я ощущал себя в военной форме или боевом панцире, а ещё лучше — в волчьей шкуре.

Когда я вышел из ванной, оказалось, что уже рассвело, из разбитого окна дул прохладный осенний ветерок, колыхая занавески.

— Какой сейчас месяц? — спросил я мать.

— Хватит придуриваться, — рассердилась она и настойчиво вытолкала меня из комнаты, указав взглядом в конец коридора. Там находился кабинет отца, дверь была приоткрыта — он ждал.

В детстве, если провинился, я приходил к отцу с понуренной головой, испытывал муки совести — как же, расстроил отца, рассердил, не оправдал надежд. После покорно выслушивал его нравоучения, раскаивался, покорно принимал наказание и возвращался в свою комнату.

Сейчас же я радовался. Всем сердцем радовался, потому что внутри затеплилась надежда — это не сон! Сон так долго длиться не может, а значит, я и вправду здесь, и главное — родители всё ещё живы.

Значит, кто-то вернул меня. Кое-какие догадки на этот счёт у меня уже имелись. Но сейчас я не хотел углубляться в это. Возможно, времени у меня немного. Неизвестно, насколько меня вернули, может быть и вовсе всего на день. А, значит, моя задача рассказать всё отцу, предупредить об опасности, спасти и семью, и род.

Лицо отца было сосредоточенным и мрачным, он сидел над бумагами, именно так он и проводил большую часть времени — в кабинете, занимаясь делами княжества. Отец не обратил внимания на моё появление. Я же сел в кресло напротив и принялся терпеливо ждать.

— Ты не контролируешь себя при обращении, — сказал он, не отрываясь от бумаг.

— Пока не контролирую. Но вскоре научусь. Это сейчас не имеет значения.

Отец удивлённо вскинул брови, бросил короткий взгляд и снова, вернувшись к бумагам, спросил, размеренно растягивая слова:

— И почему же это не имеет значения?

— Потому что я вернулся из будущего. Сколько здесь пробуду, мне неизвестно. Но главное, я знаю, что должен вас предупредить.

Отец отложил бумаги, лицо его стало непроницаемым, он скрестил пальцы на столе, откинулся на спинку стула и спросил, плохо скрывая ироничный тон:

— И о чём же ты должен нас предупредить, Ярослав из будущего?

— Вас убьют. Тебя и мать. Это случится за две недели до моего пятнадцатилетия. Вооружённые люди в чёрных масках и боевых панцирях ворвутся в поместье посреди ночи и убьют вас.

Отец холодно улыбнулся, медленно кивнул.

— А тебя, значит, нет?

— Нет, я выживу. Успею с Савелием и Артемием Ивановичем сбежать. Позже, уже осенью, бабуля отправит меня в военную академию. Я стану боевым чародеем, как и ты.

— Ты? Боевым магом? — спокойно поинтересовался отец.

Я очень серьёзно кивнул, прекрасно видя, что он не верит ни единому слову.

— Но я не доживу даже до твоего возраста. Меня убьёт кто-то из моих же солдат. Это произошло прямо сегодня. Точнее, это случится через двадцать пять лет, но для меня — несколько часов назад. В меня выстрелили зарядом мёртвой ойры. Потом прилетел ворон и разорвал браслет предков, который ты мне подарил на четырнадцатилетие.

Я взмахнул рукой, ища браслет, но на запястье ничего не было.

— Какой ещё браслет? — спросил отец, с лёгким интересом подавшись вперёд.

Я озадаченно смотрел на запястье, пытаясь сообразить, почему браслета нет.

— Браслет, — медленно протянул я, — его создал наш предок. Деревянные бусины, когда ты мне его давал, сказал, что это древний родовой оберег и сделан из родового древа Гарванов. Он передаётся от отца к сыну, я должен был...

Я замолчал, так и недоговорив, понимая, что всё сказанное мной выглядит едва ли правдоподобно. А отец пусть и слушает с хладнокровным спокойствием, вот только не верит ни единому слову.

— Такого браслета не существует? — осторожно спросил я.

Отец округлил глаза, недовольно поджал губы и закивал, а по выражению лица я понял, что терпение его на пределе.

— То есть такого браслета нет у нас? — спросил я ещё раз, чувствуя себя абсолютно по-идиотски.

— Ярослав, — начал отец серьёзно, — ты меня разочаровываешь. Придумал какую-то нелепость... и зачем? Я тебя не понимаю, сын. Да и о твоих умственных способностях был более высокого мнения. Неужели ты всерьёз полагаешь, что таким образом сможешь избежать наказания? Всё-таки твоя бабушка права: если ты не контролируешь проклятие, придётся посадить тебя на цепь до тех пор, пока ты не освоишь контроль.

— Подожди, — перебил я его, — знаю, что в это действительно трудно поверить, и мне совершенно плевать, посадят меня на цепь или нет. Всё, что меня беспокоит — это ты и мать, вы должны выжить! Возможно, предки вернули меня всего на день, я этого не знаю. Но точно знаю, что я здесь для того, чтобы спасти Гарванов. После того как меня убьют, род перестанет существовать.

Отец издал тяжёлый усталый вздох, закрыл глаза и начал растирать пальцами переносицу.

— В наказание выучишь двадцать соединений артефакторики с применением движущей, светоносной и огненной ойры, — сказал он.

— Это не наказание, — скептично поднял я брови. — Могу прямо сейчас хоть сто соединений рассказать. Весь этот год я буду готовиться к поступлению в академию чародеев. Но, к сожалению, так и не поступлю. Отец, я серьёзно, ты должен выслушать! Это не выдумка, могу поклясться на роду...

— Не смей! — предостерегающе вскинул руку отец.

— Впереди не самое радужное будущее, — продолжал я говорить, — даже если не брать во внимание трагедию, которая произошла с нами, империю ждут нелёгкие времена, весь мир ждут такие времена: войны, восстания, катастрофа на материке Великих равнин, затем долгая зима и голод...

— Хватит! — сердито оборвал меня отец. — Прекрати!

— Я не лгу! — вспылил и я. — Могу доказать прямо сейчас! Могу поклясться на роду!

— Нет! — гаркнул отец.

Повисла напряжённая пауза, затем отец шумно выдохнул, вытаращив глаза в недоумении:

— У тебя галлюцинации? Может, ты в лесу белену ел? Как себя чувствуешь?

Он решительно встал и потрогал мой лоб, зацокал и озабоченно закачал головой:

— Ты горячий, Яр. Оттого и бред.

— Во время обращения температура тела всегда повышается и держится несколько часов после возвращения. Ты об этом знаешь, — сдерживая негодование, сказал я.

Отец ничего на этот счёт не сказал, а продолжил говорить о другом:

— Спать будешь в темнице. На цепь я тебя сажать не стану, но за решёткой придётся посидеть, пока не научишься контролировать зверя. И ещё: я вынужден поставить решётки на окна в твоей спальне. Это не потому, что я злюсь на тебя — знаю, что ты плохо контролируешь волка — но всё же ты не должен был уходить так далеко в лес. Тебя могли принять за настоящего зверя и убить. Ты мог сам напасть на кого-то. К концу недели жду от тебя сто соединений артефакторики и пятьдесят алхимических, раз двадцать для тебя мало. И, Ярослав, наказываю я тебя не за то, что ты ушёл далеко, сбежал или разбил окно. А за тот бред, который ты только что сейчас нёс. Понимаю, ты злишься, что мы забрали тебя из школы, но в таком состоянии оставить в новом городе мы тебя не могли. Не знаю, что это: то ли ты так мстишь, то ли тебе кажется, что это весело? Но такими вещами не шутят!

— Хорошо, — я с вызовом посмотрел на него. — Я согласен на всё, только пообещай, что не позволишь убить себя и мать. Что за две недели до моего пятнадцатилетия в поместье будет достаточно защитников и боевых чародеев.

— В княжестве безопасно, и это смешно, чтобы боевой чародей нанимал охрану, — отец усмехнулся, затем серьёзно сказал. — Я сам в состоянии защитить нашу семью.

Я сердито мотнул головой:

— Просто пообещай.

— Хорошо, Ярослав, обещаю, — сдался отец, затем указал взглядом на дверь. — Отправляйся пока в свою комнату, отдохни, а я попрошу кого-нибудь пригласить Крюгена. Не нравится мне твоё состояние.

Я молча направился в свою комнату. Странные и неоднозначные чувства я испытывал в эту секунду, мне о многом необходимо было подумать.

Во-первых, нужно было понять, что делать дальше и как действовать. Правда, для этого неплохо бы знать, на какое время меня вернули. Может быть, я покину своё юношеское тело прямо сейчас, а может, мне предстоит прожить жизнь заново — это, конечно, было бы хорошо. Даже слишком хорошо.

Ещё необходимо поговорить с предками и получить от них хоть какие-то объяснения, но предки неохотно выходят на связь.

За всю жизнь мне удавалось поговорить с прародителями рода лишь однажды — в день моего шестилетия, во время обряда благословения, в этот день открывался доступ к родовой силе. И я плохо уже помнил, о чём со мной говорили предки. Что-то о чести, об ответственности перед семьёй, о защите и долге. В общем, что-то высокопарное, и наверняка эти банальные церемониальные фразы произносят для каждого нового Гарвана.

Насколько я знаю, чтобы поговорить с живыми, духам приходится тратить немало сил. После каждого такого разговора или обряда родовое древо теряло половину сил, после несколько месяцев уходило на их восстановление. Но попытаться стоит — всё-таки дело непустяковое.

Во-вторых, меня интересовало, куда же делся браслет? Почему его больше нет в прошлом? То, что браслет был не простым оберегом, а чем-то бо̀льшим, я понял, когда впервые попытался его снять. Тогда у меня ничего не вышло. Тонкий кожаный шнурок нельзя было разрезать ни ножницами, ни самым острым ножом, ни даже артефактами, которые легко резали камень. Да и сам браслет сидел на запястье плотно, но при этом увеличивался по мере того, как я рос. То же самое касалось и деревянных почерневших от времени бусин — ни разбить, ни сжечь.

Одна вдова — баронесса и по совместительству довольно сильная ведьма, которой я как-то показал браслет, сказала, что это, несомненно, артефакт и что силы в нём немало, вот только предназначение браслета она так и не смогла определить. Не смог разгадать его тайну и верховный артефактор Империи. В общем, так мне и не удалось понять, зачем он нужен. До сегодняшнего дня.

Браслет порвался, когда я умирал, а после я вернулся в прошлое, где его не оказалось. Значит, он выполнил своё предназначение, и, видимо, благодаря ему я и вернулся. И, если мои догадки верны, есть шанс, что я вернулся сюда окончательно.

Мне не терпелось спуститься вниз и наведаться к родовому древу, но в комнату постучалась Нана, сказала, что прибыл наш семейный врач Крюген. Пришлось терпеливо сидеть, пока старик ощупает меня холодными пальцами и осмотрит со всех сторон.

— Отравления нет, — закончив осмотр, резюмировал Крюген, повернувшись к матери.

Всё это время она наблюдала за происходящим молча, не смея отвлекать врача.

— Небольшой жар, пульс повышенный, — продолжал врач, — но других признаков болезни нет. Вполне нормальное состояние для недавно перекинувшегося оборотня. Возможно перевозбуждение. Полагаю, он не спал всю ночь?

— Да, это так, — подтвердила мама.

— Значит, всё в пределах нормы. Княжичу нужен отдых и сон, вот и всё.

Крюген выудил из наплечной кожаной сумки пузырёк, внутри плескалась тёмно-синяя жидкость. Он накапал её в стакан с водой, вода стала голубой, а после протянул мне:

— Выпейте, княжич.

Я с некоторым недоверием взял стакан и сделал маленький глоток.

— Что это? — скривившись от горечи во рту, спросил я.

— Нужно выпить всё, — заботливо произнёс врач, мягко подталкивая стакан, — вот так, до дна пейте, прекрасно.

Резко перейдя на серьёзный тон, Крюген протянул пузырёк матери:

— Оставлю вам настойку синельницы, снадобье пришло из столичной лекарственной фабрики, новая разработка. Нужно принимать перед сном. Она успокоит, и сон будет крепче, возможно, это сможет сократить эпизоды обращения. Но вскоре я жду ещё одно лекарство, возможно, с его помощью мы и вовсе сумеем избавить Ярослава Игоревича от внезапных обращений.

Мать участливо закивала, принимая настойку из рук врача. У меня же перед глазами всё поплыло, комната медленно завертелась. Что за дрянь я только что выпил?

Как-то резко врачеватель испарился из комнаты, надо мной нависло обеспокоенное лицо матери, твёрдой рукой она уложила меня на подушки.

— А если я усну и исчезну? — в ужасе пробормотал я.

— Спи, Яр, нужно отдохнуть, спи... спи... спи... — голос матери протянулся эхом сквозь сон.

Глава 3

Кто-то скрёбся в углу и угрожающе подвывал. Я открыл глаза и резко сел в постели. Торопливо осмотрелся — спальня: я не исчез, я до сих пор в прошлом! Это обнадёжило.

В углу снова раздался скрежет, устрашающе ухнуло.

— Что тебе-то нужно от меня? — недовольно заворчал я и посмотрел в тот угол.

Домовой, как всегда, не ответил, похрустел стеклом и быстрой маленькой тенью шмыгнул вон, сердито бормоча что-то бессвязное. Ясно, злится, что я окно снова разбил.

Окно, кстати, было заколочено, но стекло вставить ещё не успели. Из целого же окна в комнату заглядывал полумесяц. Получается, уже ночь. Надо же, целый день проспал!

Встал с постели, побродил по тёмной комнате, ища фонарь. Он отыскался в столе.

Отец, к счастью, сегодня не отправил меня в темницу за решётку. Может, и не отправит, при всей его строгости он был весьма отходчив и не злопамятен, но ложь никогда не любил, поэтому есть вероятность, что будущей ночью спать в своей комнате уже не придётся.

Подумал — это и к лучшему, что я проснулся сейчас, посреди ночи. Значит, все спят, и я могу спокойно сходить вниз к родовому древу и обратиться к предкам. Ответы мне сейчас нужны как никогда.

Босиком, чтобы не шуметь, я спустился на первый этаж и шмыгнул во внутренний дворик, который с четырёх сторон окружали стены и башни Воронова Гнезда. Сюда выходили окна из родительской спальни, поэтому щёлкнув рычажком на фонаре, я погасил светоносный ойра-камень и только потом вышел во двор.

Родовое древо блистало в лунном свете, будто бы вокруг него кружили тысячи светлячков. То здесь, то там ветвь за ветвью тускло переливалась всеми цветами радуги сила рода. Древо уже начало скидывать листву, и каждый мой шаг сопровождался её тихим шуршанием под голыми ступнями. На короткий миг древо вспыхнуло ярче, словно бы приветствуя меня.

Я низко поклонился, коснувшись кончиками пальцев листвы:

— Славься Род. Славьтесь Гарваны. Славьтесь предки, — как можно тише приветствовал я род. Закончив с церемониями, торопливо зашагал к стволу древа, положил ладонь на него, почувтвовал приятную шершавость коры, после закрыл глаза и мысленно произнес:

«Предки, отзовитесь. Мне нужны ответы».

Тишина. Только вдали где-то ухнул филин. Никто не спешил говорить со мной.

— Это вы меня вернули? Сколько у меня времени? — спросил я уже вслух.

И снова мне никто не ответил. Озадачено я поднял голову, взглянув на вершину древа, через поблескивающие ветви виднелось звёздное небо. Почему же прародители не говорят со мной?

Какое-то время постояв, продолжая мысленно взывать к ним, я понял, что всё бесполезно. То ли на моё возвращение роду пришлось потратить слишком много сил и теперь они не могут говорить со мной, то ли были на это какие-то другие причины.

Подул холодный ветер, заставивший меня ёжиться и кутаться в халат. Я решил, что пора возвращаться, ответов я сегодня явно не получу. И только я направился к двери, ведущей из внутреннего дворика в дом, как над головой послышался шелест крыльев и прямо ко мне на плечо уселся ворон.

— Гарыч, ты? — обрадовался я старинному другу.

Ворон повернул голову, уставив на меня свой мудрый взгляд, и прямо в ухо каркнул:

— Гарыч!

— Тише, разбудишь всех, — заулыбался я, гладя пальцем ворона по крылу. — Рад тебя видеть, дружище.

Ворон крутанул головой, уставившись на родовое древо.

— Не хотят говорить со мной прародители, — шёпотом пожаловался я Гарычу, ворон качнул клювом, будто бы отрицая мои слова.

— Думаешь, не могут? — спросил я.

В ответ он медленно и гортанно протянул:

— Не мо-о-огут.

— Может, ты ещё и знаешь, на сколько меня вернули? — усмехнулся я.

Гарыч вперил в меня чёрные глаза, взгляд стал у него серьёзный — какой-то даже сердитый.

— Неужели знаешь? — вкрадчиво спросил я, чувствуя себя совершенно нелепо. Дожился — жду ответов от ворона, который попросту повторяет за мной слова.

Гарыч потоптался по плечу, царапая меня легонько когтями через халат, а затем, резко оттолкнувшись, взмыл вверх, улетев к башне воронятни.

***

До утра я просидел в своей комнате, погрузившись в размышления. Во мне появилось куда больше уверенности, чем прошлой ночью. Я не исчезну, теперь я начну заново и попытаюсь исправить всё, что в моих силах. И главное — во что бы то ни стало, я должен спасти родителей.

Как только я окончил военную академию, то отправился в Варгановское княжество в попытке выяснить, кто убил родителей. Потому что ни расследование имперских следователей, ни расследование, которое проводила бабка — не дало никаких результатов. Казалось, что убийцы появились из ниоткуда и исчезли в никуда.

Они не оставили никаких следов, ни одной улики или зацепки, что подтвердилось во время обыска поместья. Всё дело базировалось исключительно на словах домработников и моих. И если бы не свидетели, можно бы было и вовсе решить, что отец убил домработницу, после мать, а затем повесился сам на родовом древе.

Также были совсем неясны мотивы тех, кто послал убийц. У отца и рода не было врагов. По крайней мере, таких, кто пошел бы на заказ убийства. Ни бабка, ни дяди не смогли даже предположить, кому и зачем это понадобилось. Мы не были богатым родом, не было у нас и чародейского могущества, южная знать с нами особо не считалась, наша семья держалась в стороне от интриг и вообще светской жизни. За что нас захотели уничтожить?

Поданные княжества отца уважали, и, пока он правил, в наших краях было спокойно и народ не бунтовал. Да и в Славии сейчас относительно спокойные времена, не считая мелких военных конфликтов у границ, которые никогда не прекращаются.

В юности, когда я думал о смерти родителей, я исключил варианты, что лишить жизни родителей могли простые выходцы из народа. Если бы это было в русле борьбы с аристократией, были бы и другие попытки нас уничтожить. Но после смерти родителей всё прекратилось. А значит, целью убийц были именно они. Имелись у меня и другие предположения, много предположений, но ни в одном из них я не мог быть уверен.

Теперь же у меня появилась возможность узнать об этом у родителей напрямую. Только они могут знать о своих врагах лучше, чем кто-либо? И об этом я собирался расспросить их уже сегодня. Правда, отцу вряд ли понравится эта тема, учитывая, как он вчера отреагировал на мои слова.

Не зная, чем себя занять до утра, я принялся за тренировку. За годы службы порядок действий был отточен до автоматизма. Жаль только нельзя было выйти на улицу, а в комнате слишком не разгонишься, да и не хватало привычных брусьев и утяжелителей .

Разминка, растяжка, потом основное — силовые нагрузки, затем пятиминутка на медитацию и расслабление мышц. Не размяв с утра тело, я весь день чувствовал себя разбитым и сонным. А это хлипкое тело прямо-таки просится, чтобы его привели в порядок.

Вот только мое физическое состояние оказалось настолько никудышным, что уже через десять минут активной тренировки сердце буквально выпрыгивало из груди, а дыхание никак не удавалось угомонить. И под конец голова закружилась так, что ещё немного и организм, в отместку за такие изуверские издевательства, грозился опрокинуться в обморок. Прежнюю норму тренировок, привычную Псу императора, я, естественно, физически не смог выполнять.

Да уж — нелегко мне придётся начинать всё заново. Первые месяцы в военной академии мне было очень несладко, и обмороки — это не самое страшное, что со мной приключалось. По утрам во время подъёма я в буквальном смысле не мог встать с постели, так болели мышцы. За это нередко получал нагоняй от командира и становился предметом насмешек у сверстников.

Я падал на стометровках, не в силах подняться, нередко расшибал колени и нос. Благо меня спасала регенерация оборотня, и в дни, когда мне было позволено обращаться (это было раз в неделю) я мог восстановиться.

Но всё это меня только закалило.

Чем больше я тренировался, тем легче мне всё давалось. А занятия по контролю научили меня не только управлять мощью стихий в бою, но и восстанавливаться без оборотничества. Моё тело крепчало, а вместе с тем росла и чародейская сила. Уже ко второму курсу я изрядно раздался в плечах и оброс мышцами, а сверстники всё меньше осмеливались надо мной подшучивать. К третьему курсу они и вовсе стали меня побаиваться и сторониться.

Но если мне предстоит прожить жизнь заново, а в военную академию я точно не собираюсь — войной я сыт по горло, то всё равно в такой физической форме я оставаться не мог. Значит, нужно приводить это дохлое тело в порядок.

Когда сердцебиение пришло в норму, я ещё какое-то время поработал над растяжкой и закончил всё медитацией, использую технику воздушно-огненного контроля — это когда собираешь и нагреваешь воздух вокруг себя. Ничего особенного в этой технике нет, да и пользы от неё немного, хотя мы все поголовно таким образом и грелись в военных походах. Но вот мозги хорошо очищает и позволяет расслабить мышцы.

К восьми часам в комнату заглянула Нана, позвав на завтрак. И я, выбрав из гардероба наименее вычурный наряд, спустился в столовую, где уже сидели родители.

Отец находился в хорошем расположении духа, весело приветствовал меня и продолжил что-то увлечённо рассказывать матери.

Мама же была невероятной. Я уже и забыл, насколько красивой она была. Будучи ребёнком, я воспринимал её красоту как нечто само собой разумеющееся, но сейчас я словно бы увидел её впервые. Смоляные тугие локоны убраны в высокую причёску, простое домашнее платье не могло скрыть изящной фигуры и горделивой осанки. Её кожа не была смуглой до черноты — как у большинства ромалов — скорее, светло-оливковой, и глаза не чёрные, а тёмно-зелёные.

В её жилах текла кровь малочисленного народа северных ромалов, которые были куда выше ростом и светлее. Немудрено, что отец ради неё наплевал на неодобрение семьи и аристократии в целом. Невзирая на всю прогрессивность нашего общества, до сих пор аристократия смотрит на браки между знатными и простолюдинами с брезгливостью и осуждением. А отец и вовсе женился на ромалке, которых и вовсе за людей не считали.

Матери ради брака с отцом тоже пришлось немалым пожертвовать: её народ отрёкся от неё, а родная мать прокляла. Северные ромалы вели оседлый образ жизни, в отличие от своих южных собратьев кочевников, но и нравы у них были куда строже. Поэтому брак матери с иноверцем не ромалом, пусть он даже являлся князем, считался предательством.

Но, несмотря на то, что всё было против них, родители поженились, предки приняли мать в род, и они жили в любви согласии и, я уверен, прожили бы так и до старости, если бы их не убили.

— Отлично выглядишь, мам, — сказал я, присаживаясь за стол, подвигая тарелку с маслом, уже нацелившись взглядом на горячие хрустящие гренки.

— Комплименты? — удивлённо улыбнулась мать. — С чего бы это вдруг?

— Это не комплимент, а правда, — ответил я и переключился на отца.

— Как дела на виноградниках? Уже есть статистика количества урожая?

Отец изумлённо вскинул брови, повернулся к матери, она пожала плечами и, беззаботно усмехаясь , продолжила есть.

— Что с тобой, сын? — спросил удивлённо отец. — С каких это пор тебя начали интересовать дела княжества? Артемий Иванович часто говорит, что эта тема тебе малоинтересна, чем, честно говоря, огорчает меня. И тут вдруг!

— Ты же сам настаивал, что я должен вникать в дела княжества. И вот, вникаю, — намазывая масло на гренок, с невозмутимым видом ответил я.

— Вот как? Приятно удивил, Ярослав. Если и впрямь интересно, приходи после уроков в кабинет, расскажу все и начну вводить в дела, — довольно улыбаясь, сказал отец.

— Обязательно, — сказал я, радуясь, что так быстро удалось расположить отца. Теперь можно было переходить и к интересующему меня вопросу.

— Пап, а есть у нашего рода враги? — будто бы невзначай, спросил я, похрустывая гренком.

Отец призадумался, но мой вопрос его не удивил, что странно. Я думал, что он тут же вспылит, припомнив вчерашний разговор.

— Не думаю, — озадаченно протянул он. — Завистники, недоброжелатели... таких полно у каждого чародейского рода, но, чтобы враги — этого не имеем.

— Мы живём скромно, Ярослав, — поддержала его мать, — светских приёмов не устраиваем, в столице не блистаем и в интригах не участвуем, да и, вообще, особо не высовываемся. Откуда взяться врагам?

Мать по-доброму снисходительно улыбнулась, глядя на меня и попутно подливая из заварника нам чаю, потом покосилась на отца, он в ответ едва заметно кивнул. Что это значило, оставалось только догадываться. В детстве иногда мне казалось, что они общаются с помощью телепатии, но на самом деле они просто понимали друг друга без слов.

— А конкретно у вас? — пытаясь говорить беззаботно, спросил я. — Есть ли какие-нибудь коварные или озлобленные люди, готовые вас убить?

Лица у родителей одновременно вытянулись, они обеспокоенно переглянулись. Мать так и застыла, с немым вопросом уставившись на меня, а отец нахмурился. Я уже было решил, что вот сейчас — рванёт. Отец снова обвинит меня в бреде и прогонит из-за стола. Но вместо этого он спросил:

— К чему ты это спросил?

— Ты ведь знаешь к чему, — с нажимом сказал я.

— Не знаю, — растерялся отец. — О чём я должен знать, Яр?

— Речь о вчерашнем разговоре, — я переводил в недоумении взгляд с отца на мать, а они, словно бы и не понимали, о чём речь.

— О вчерашнем разговоре? Не пойму, — мотнул головой отец. — Да и как то, что я тебе сказал, имеет отношение к твоим вопросам?

— А что ты сказал?

Отец вперил в меня настороженный взгляд:

— То, что вынужден поставить решётку на окно и какое-то время тебе придётся ночевать в подземелье.

Я растерянно улыбнулся. Это ещё что за колдовские игры?

— А про то, что я рассказал о вашем убийстве? Ты помнишь?

Отец округлил глаза, мотнул отрицательно головой и снова покосился на мать.

— О каком убийстве, Яр? — вкрадчиво спросила она.

И тут я осознал, что они ничего не помнят из того, что я рассказывал о будущем.

— Может, приснилось? — растерянно пробормотал я. — Как-то я... что-то не помню всё, что вчера было. Словно сон с явью перемешался. А что вчера было? Мы ведь повздорили, отец? А потом был врач Крюген... — я пытливо уставился на отца, ожидая подтверждения моей догадке.

— Нет, мы вчера спокойно беседовали, — ответил отец и снова покосился в недоумении на мать.

— Наверное, это то лекарство, что дал ему Крюген, — поспешила объяснить мать. — Видимо, и вправду перемешались сон и явь? Тебе приснился кошмар?

— Похоже, да, — ответил я и уткнулся в завтрак. И до конца трапезы не проронил больше ни слова.

***

Я сидел в учебном классе над картой мира. Артемий Иванович что-то увлечённо рассказывал о внутренней политике нашего главного противника на политической арене — о Метрополии. Я слушал его вполуха, всё это я знал и без него и даже больше, мог сам рассказать учителю такое, о чём он даже не догадывался.

Артемий Иванович был моим учителем совсем недолго. Родители пригласили его на время, пока я снова не смогу посещать школу. Он покинул поместье сразу после похорон родителей и очень переживал, что меня вместо чародейской академии отправляют в военную, ведь мы целый год готовились к поступлению и я сдал экзамены по обязательным предметам на отлично. А вышло, что всё напрасно. Теперь же я просто обязан поступить.

Сейчас учитель задавал мне вопросы, а я, особо не задумываясь, тут же отвечал. А мои мысли всецело были заняты проблемами прошлого и будущего. Я даже не заметил, как Артемий Иванович резко переключился с Метрополии на древнюю историю и экзаменационные вопросы.

— Ярослав Игоревич, — кажется, учитель звал меня уже не в первый раз.

— Повторите вопрос, — попросил я.

Артемий Иванович вздохнул, неодобрительно покачал головой, но вопрос всё же повторил:

— История возникновения ойры, княжич. Кратко, пожалуйста. Я с готовность. начал говорить:

— Давным-давно все люди на земле владели чародейством, управляли стихиями и тёмными чарами, но всё изменилось с появлением ойры, — размеренно начал говорить я. — Откуда она взялась, никто не может сказать наверняка, как и назвать точное время её возникновения. Ойра появлялась совершенно внезапно в самых неожиданных местах. Разные народы по-разному воспринимали ойру и легенды о ней отличались. На Большом Материке ойру считали даром богов или останками драконов, защищающих наш мир от тьмы; на Материке Великих равнин её считали порождением древнего зла, призванного уничтожить человеческую цивилизацию.

Довольный моим ответом Артемий Иванович кивнул, затем задал ещё вопрос:

— Как появление ойры повлияло на историю и развитие цивилизации?

— Благодаря появлению ойры мир кардинально изменился, а развитие чародейства вышло на совершенно новый уровень, — затараторил я. — Главным достижением считается создание первого родового древа. Это привело к переделу расстановки сил в мире, началась борьба за власть и тайну создания родового древа. Появлялись новые государства, рушились старые могучие империи под натиском более могущественной магии. Благодаря ойре стремительно развивалась алхимия и артефакторика, она позволила сократить разницу между родовыми чародеями и безродными. Это также дало толчок техническому прогрессу. Теперь этот магический ресурс используется в самых разных направлениях: технологических, магических, лекарственных, бытовых и так далее.

Артемий Иванович снова довольно закивал:

— Намного лучше, чем в прошлый раз, Ярослав Игоревич. Намного лучше! Вы больше не запинаетесь и не подбираете мучительно слова.

Затем учитель широко улыбнулся, какое-то время подумал и сказал:

— Последний вопрос на эту тему, а после перейдём к современной истории.

Я не ответил, а только с готовностью кивнул.

— Родовое древо и как оно повлияло на историю, — сказал учитель.

— Древо рода во много крат увеличивает чародейскую силу ныне живущих потомков, подпитывает их силой предков, покинувших Явный мир. Со времён появления родовых древ родовые чародеи обрели могущество и власть, а сила простых чародеев постепенно слабела на их фоне. Это привело к разделению общества, а также к массовым военным конфликтам по всему мир. В конце концов тайна создания родового древа была потеряна и до сих пор никому не удалось её воссоздать.

Довольный, буквально светящийся от гордости Артемий Иванович перешёл к новому уроку. Я же снова его слушал вполуха, вернувшись к прежним размышлениям. А именно: почему отец не запомнил наш вчерашний разговор? Что же тогда получается, я не могу изменить ничего? Нет, это бы было странно, зачем в таком случае роду понадобилось отправлять меня обратно? Тут вывод напрашивался только один — я не могу никого предупредить, видимо, чтобы я не говорил о будущем, люди из прошлого это забудут. Это предположение я решил проверить:

— Артемий Иванович, — обратился я к учителю, он прервался и вопросительно взглянул.

— Вы ведь сын незнатного, пусть и богатого торговца, но далеко не влиятельного. Как вам удалось устроиться в министерство образования? Простолюдину туда не так уж и просто попасть.

— О чём вы, княжич? — удивлённо улыбнулся он. — Я не работаю в министерстве образования.

— Это пока не работаете. А потом будете. И к годам пятидесяти займёте кресло замминистра. Удивительный взлёт! Вы ведь сейчас уже желаете этого, верно?

— Ярослав Игоревич, — не переставая растерянно улыбаться, осторожно, будто разговаривая с душевнобольным, обратился учитель. — Не знаю, что это у вас за игры, но на уроках не следует отвлекаться. Ваши родители мне платят жалование за ваше образование, а не игры.

— Какие игры, Артемий Иванович? Я знаю будущее, я сам из него, вот только вчера вернулся. Так как, мечтаете о работе в министерстве?

Учитель свёл брови к переносице, всем своим видом демонстрируя, что он сердится. Получалось у него паршиво, характер у учителя был слишком мягкий и учтивый. Будущий замминистра образования ещё не успел почерстветь и нарастить шкуру.

Сейчас он совсем молодой, лет двадцать пять, недавно окончил институт и мечтает о жизни в столице, о работе в Марьяновской школе, где учатся дети императора и дети всей столичной знати, где соответственно и жалование в разы больше. За этот год он заработает на моём обучении достаточно денег и получит от моей семьи хорошие рекомендации. Это позволит ему и переехать в Китежград, устроиться в Марьяновскую школу, выиграв конкурс среди сотни других образованных простолюдинов, мечтающих об этом месте.

— Действительно, — осторожно подбирая слова, начал учитель, — эта должность — мечта любого преподавателя. Но, как вы заметили, я сын простого торговца тканями. Не знаю, из какого вы будущего вернулись, княжич, но полагаю, что оно находится во вселенной абсурда.

— В Марьяновскую школу устроитесь осенью. Не помню, какой предмет будете вести, но точно знаю, что устроитесь, вы посетите меня, придёте узнать, как у меня дела, и похвастаетесь своим назначением.

— Было бы здорово, — мягко улыбнулся учитель и завис на время, видимо, замечтавшись.

Я громко покашлял, в попытке вернуть Артемия Ивановича обратно на землю, он встрепенулся.

— Давайте закончим этот разговор, — серьёзным тоном произнёс Артемий Иванович и принялся дальше рассказывать по теме урока как ни в чём не бывало.

Я возражать не стал, этого было достаточно. Теперь же оставалось дождаться завтрашнего дня, чтобы проверить свою теорию.

Глава 4

На следующий день мои опасения подтвердились. Артемий Иванович совсем не помнил ничего из того, что я ему говорил. Я ещё несколько раз провёл этот эксперимент с матерью, Савелием, Анфисой и Наной. Но и они не помнили ни слова из моих рассказов накануне о будущем.

Это пугало, потому что я опасался, что в таком случае я вообще не смогу ничего изменить. Не было никакого подтверждения, что я могу влиять на развитие событий. Даже такой возможности не представлялось. Потому что за всю неделю, что я провёл в прошлом, решительно ничего важного не происходило. Никаких ключевых событий, на которые я, повлияв, мог бы что-то изменить и с уверенностью сказать: «Да, теперь ясно — мне дано изменить будущее и кроме меня никому».

Утром я вставал пораньше, тренировался, потом завтракал с родителями, потом занятия, обед с матерью, отца в это время дома обычно не бывало — он уезжал в новый город, заниматься делами. Вечерами я шёл к родовому древу, снова пытаясь связаться с предками рода. Но они продолжали молчать.

Но между тем ответы мне были по-прежнему нужны, терпеть не могу неопределённость. И я уже дошёл до того, что всерьёз начал подумывать о том, чтобы найти шамана, и связаться с духами рода с его помощью. Правда, в наших краях шамана днём с огнём не сыщешь. У нас здесь сплошные горы и поля, новые города, даже деревень почти не осталось. Шаманы же отрицают и технологическое развитие, и индустриализацию. Поэтому живут в заброшенных деревнях, где ещё доживали свой век старики и приверженцы старых традиций, не желающие мириться с изменениями. Либо шаманы и вовсе жили отшельниками в лесу, поближе к природе, поближе к силам стихий.

Можно ещё обратиться к кому-нибудь из ведьм. Те с духами связывались иначе — с помощью чародейских атрибутов и гаданий. Вот только результаты такого обращения к духам весьма сомнительны. Во-первых, найти настолько сильную ведьму в княжестве, способную и согласную связать для меня два мира, я не смогу. Кроме бабули у нас таких не водилось, а с ней иметь дело себе дороже.

Во-вторых, такая ведьма потребовала бы с меня кругленькую сумму, а у меня не было доступа к деньгам. И, в-третьих, я не доверял гаданиям на картах и рунах, на досках и костях — это всё же не прямой разговор, а знаки, символы, которые ещё поди разгадай. Зачастую все ведьмовские предсказания можно было расшифровать только после того, когда они уже исполнились, и даже зная их, предупредить беду — никогда. Так же дело обстояло и с вызовом духов. Духи отвечали одно, ведьмы трактовали по-своему, а уж третье лицо — заказчик, сам должен был ломать голову и пытаться понять, о чём речь.

Проводил я ещё кое-какие эксперименты. Это касалось физических носителей информации. Например, после того как я рассказал Артемию Ивановичу о будущем ещё раз, я попросил его записать наш разговор на плёнку. Учитель сопротивлялся, возмущался, но в конечном итоге, уступил.

Также я попросил Савелия написать письмо самому себе, рассказав ему несколько случаев из будущего, и ещё одно письмо написал я сам и отдал его Нане, велев прочесть и положить в карман до завтра. И ещё сам себе я оставил послание на шар памяти.

Утром же обнаружил вот что: У Наны и Савелия писем не оказалось, они исчезли, как и воспоминания домработников об этих письмах. Моя запись на шаре памяти тоже пропала, соответственно и запись на аппарате, которую сделал Артемий Иванович, канула в небытие. Время будто бы пыталось избавиться от любого вмешательства в свой ход, удаляя и воспоминания, и любые другие улики.

Всё что оставалось — это я и моя память. И как бы богиня судьбы Макошь, во имя порядка ни решила стереть и меня.

Пару раз за эту неделю я обращался волком. За решётку, хоть отец и грозился, меня так и не посадили, но на окна решётки всё же поставили. Вот только и это меня не удержало. Волк выламывал эту решётку в прыжке на раз, правда, после возвращения в человеческий облик я потом обнаруживал шишки на голове и синяки на лице — волчья регенерация ещё желала быть лучше.

В контроле над волком я тоже пока многого не достиг. Точнее, небольшие успехи были, если их так можно назвать. Как только проходили первые часы оборотничества и моё сознание возвращалось, волк сразу же отступал, а я тут же обращался человеком. Будто бы моё появление пугало волка, и стоило мне показаться, он немедленно прятался внутри подсознания, забирая с собой и звериную сущность. Словно волк чувствовал опасного и сильного чужака и потому сразу же скрывался.

Меня это конечно же не устраивало, мы должны стать единым целым, должно произойти слияние, где я буду контролировать весь процесс от и до. А сейчас мы как день и ночь, которые пересекаются лишь на мгновение, и стоит ночи увидеть первые лучи солнца, как она тут же испаряется.

Сегодня ночью я снова осознал себя в лесу в волчьей шкуре. На этот раз волк далеко ушёл, местность показалась смутно знакомой, но всё же я явно здесь нечасто бывал. И запах какой-то странный — чужой запах, даже не так — чужие запахи: здесь где-то поблизости были люди.

Волк, почуяв меня внутри, уже собрался отступить, но я поспешил мысленно успокоить его, убедить, что я не опасен. И делал я это по большей части потому, что брести холодной листопадной ночью голяком, не зная обратной дороги, мне хотелось меньше всего.

Волк обдал меня волной недоверия, но не ушёл. Может быть, почувствовал мои опасения по поводу того, что не дойду домой, или мои манипуляции с эмоциями помогли. Но и всё же он остался — продолжал сторониться, но не уходил. Уже хорошо, уже можно работать.

Внезапно послышалось шуршание листвы и какой-то жалобный скулящий плач. Волк насторожился, а нам в нос ударил целый букет запахов напуганной женщины: кровь, боль, вперемежку со страхом, выделяющимся с потом. И другие запахи — мужские: зашкаливающий адреналин, агрессия, возбуждение.

Звуки приближались, я затаился в чаще. Послышались голоса:

— Угомонись, ведьма! Прирежу! Заткнись!

Я осторожно выглянул из кустов, и увидел двух мужчин в чёрных длинных плащах-балахонах, будто из прошлого века, а их лица скрывали широкие капюшоны. За руки и ноги они тащили черноволосую девушку в белой ночной сорочке: мокрую, бледную, похожую на утопленницу. Она брыкалась изо всех сил, но мужчины в плащах были куда сильнее.

Они тянули девушку в ров и вскоре скрылись из виду. А я бесшумно вышел из чащи и подошёл к краю рва. Там внизу стоял большой плоский камень, усыпанный листвой. Один из мужчин быстро смахнул листья, второй рывком подняв девушку, швырнул её на камень. Бедняга закричала надсадно. Я крадучись и стараясь не шуршать, начал спускаться в ров.

— Клади сюда! Руки держи! Руки! — торопливо говорил один из мужчин, грубо раздвигая ноги сотрясающейся в рыданиях девушки и задирая белую сорочку.

До ублюдка оставалось метра три, я рыкнул, привлекая внимание, и прыгнул. Он медленно повернулся, в ужасе округлив глаза, и это было последнее, что он смог сделать. Я из всей силы вцепился зубами в его лицо, опрокидывая наземь. Девушка в ужасе заверещала.

Рот наполнился горячей кровью и сладкой плотью, я добрался до шеи ублюдка, вгрызаясь в жилы и вены, остервенело раздирая их. Волк, почувствовав вкус крови, ощутил азарт охоты и действовал теперь со мной заодно. Больше он не сторонился. Мой внутренний зверь сейчас впервые убивал.

Покончив с первым, я рванул к другому. Тот выставил перед собой нож, но меня, обуреваемого яростью, это абсолютно не смутило. Под девичий пронзительный визг я накинулся на второго, вцепившись зубами в его запястье — нож выпал, и теперь заорал мужик, перекрикивая девушку. Его я прикончил так же быстро, как и первого, вырвал зубами кусок из горла и, почувствовав на зубах хруст хрящей, выплюнул кадык.

Девушкавсе не могла успокоиться и продолжала беспрерывно верещать, поджав ноги к подбородку и медленно отползая к краю камня. И чего орёт, дурёха, я же спас её?!

Мысленно потребовал у волка обратно свой облик, тот как-то нехотя, с сердитой обидой, но всё же уступил. Я начал обращаться в человека. Девушка резко прекратила визжать.

Обращение произошло быстрее, чем обычно. Точнее, не так быстро, как я привык, но в прошлом и это, можно сказать — достижение. И вот через минуту я стоял перед девушкойя голый, грязный и весь в кровище . А она, сконфуженно вжав голову в плечи, только и смогла воскликнуть растерянно:

— Ой! — и смущённо отвернуться.

— Откуда ты? — бросил я ей, сам же принялся осматривать убитых. Сразу обратил внимание на то, что у второго нож был ритуальный, а камень, на котором сидела девушка — алтарный и явно предназначался для жертвоприношений, да и сам ров — без сомнения, капище силы.

— Ты что, оборотень? — вместо ответа, робко поинтересовалась она.

— Удивительная наблюдательность, — буркнул я. — Так ты скажешь, откуда, или я сам должен догадаться?

Я присел, увидев странный амулет на шее убитого. Деревянный, окаймлённый металлом, видел я такие амулеты впервые, но то, что изображено на нём, показалось мне знакомым. Руна кого-то из тёмных, запрещённых богов.

— Тут старая деревня недалеко, Боровка, слышал? — сказала девушка. — Заброшенная почти. Я там с дедушкой живу и ещё несколько стариков осталось. А эти меня ночью уволокли прямо со двора. Я всего-то в уборную вышла.

Я поднял глаза на девушку:

— А мокрая почему?

— Я убежать хотела, вырвалась и угодила в поилку для скотины, — пояснила она и съёжилась сильнее. Ей явно было холодно.

Я стащил плащ с одного из убитых, протянул молча ей, второй накинул на себя.

— Пойдём, домой тебя отведу, — сказал я. — У вас зеркало связи есть? Мне бы с родителями связаться. Далеко я забрёл, к твоему счастью.

— Зеркало есть у бабушки Дарьяны, — послушно закивала она, слезая с камня и, как-то брезгливо покосившись на него, спросила: — Они меня в жертву принести хотели?

— Полагаю, что да. Сначала бы изнасиловали, а потом принесли в жертву. Ты, как я понимаю, девственница?

Девушка сначала рассердилась, видимо, оскорбившись такой наглостью, но, всё же догадавшись, почему именно я спросил, закивала. Потом отрешённо уставилась перед собой, кажется, осознав в полной мере, какой участи только что избежала.

— Всё сходится, — сказал я, начав ходить по рву и ворошить ногой листву.

Где-то он наверняка должен быть. И вот он нашёлся, прямо напротив алтарного камня — похожий на пень деревянный идол тёмного божества, которого вкопали в землю верх ногами. Интересно, Гарваны в курсе про это место тёмной силы?

А ещё меня интересовало, происходило ли это в прошлом, потому что я подобного происшествия решительно не помнил. Но, скорее всего, если это и происходило, значит, после завершения ритуала тело девушки так и не нашли. Да и мало ли простолюдинок пропадает в этих заброшенных деревнях? Её, скорее всего, даже искать бы никто не стал.

Я сорвал амулеты с мёртвых, прихватил ритуальный кинжал, а после велел девушке:

— Веди в свою Боровку.

Она посильнее закуталась в плащ, закивала и начала выбираться изо рва. Очень скоро мы вышли на узкую тропинку, шли в молчании, несколько раз моя спутница начинала тихонько плакать, видимо, вспоминая пережитое. Я подметил, что она довольно юная, не больше пятнадцати, а, впрочем, при нынешнем раскладе, она моя ровесница. Чтобы как-то отвлечь её от плохих мыслей, я завёл разговор:

— Как зовут тебя?

— Мира. А тебя?

— Ярослав.

— Как нашего княжича, — неуверенно усмехнулась она, потом добавила: — Странное имя для ромала — Ярослав. Ты ведь, получается, ромал, если оборотень?

Да уж, Мира, мало ты знаешь об оборотнях ромалах. Они бы вряд ли стали тебя спасать, скорее закусили бы попутно и тобой, и теми ублюдками. Но я не стал говорить ничего. Родители всеми силами пытались скрыть от общественности моё пробудившееся проклятие.

— Мира, а родители твои где? — сменил я тему. — Почему с дедом живёшь в этой глуши, а не в новом городе?

— Сирота я, — грустно пояснила она. — Отца не знаю, а мать умерла во время родов.

— Выбираться бы тебе отсюда, профессию освоить и жить спокойно. Гиблое это место.

— А сам-то! — возмутилась она. —- Сами вы — кочевники. Чего же в эти новые города не переезжаете? Император щедр, бесплатно жильё даёт в городах! Вы же любите халяву!

— Очень невежливо так говорить с тем, кто тебя спас, — спокойно заметил я.

— Прости, — стушевавшись, буркнула она. — Я не хотела, просто ваш брат у нас по весне лошадь увёл, вот я и...

Девушка недоговорила, впереди показались тени обветшалых, покошенных домов. Во многих провалились крыши, где-то не было стен. И только трубы на крышах трёх домов пускали дым. А в одном из домов горел свет.

— Дедушка наверняка волнуется, — обеспокоенно сказала Мира, кивнув в сторону дома со светом и намекая, что надо идти быстрее.

— Я не пойду, — остановил я её, хватая за предплечье. — Ты зеркало связи мне принеси, как обещала, а после иди куда хочешь.

— Но как же дед? Он же... Да и бабушка Дарьяна сейчас спит. Будить неудобно.

— Неудобно? — удивлённо вскинул я брови. Ну что за дурёха попалась? Неудобно ей, а на алтарном камне, поди, удобнее было?

— Тебе умыться надо и согреться, — уперев руки в боки, начала она воображать из себя командиршу. — Оденешься, согреешься, приведёшь себя в порядок, а после, — она как-то быстро сдулась и опустила глаза, недоговорив.

— Нет у вас зеркала связи? — понял я.

Мира в ответ кивнула:

— Извини, я не нарочно. Просто мне было очень страшно. Я как представила, что самой придётся идти через лес, вот и обманула тебя. Побоялась, что ты уйдёшь.

Я, подавив волну негодования, всё же промолчал.

— Транспорт есть? — спросил я.

Хотя и так было ясно что, если нет зеркала связи, и печи вон, явно дровами топят, то и о транспорте речи быть не может. Жители этой умирающей деревни отрицают любые чародейские механизмы и технологии.

— Лошадь была, но я уже говорила, весной твой сородич увёл её у нас, — Мира, испугавшись собственных слов, резко сжала кулаки, зажмурилась, и извиняясь протянула: — Прости, я больше не буду.

— Что поблизости есть? Дорога? Завод? Фабрика? Что-нибудь, где есть цивилизация?

— Дорога, — закивала она и ткнула пальцем куда-то в сторону. — Там, монорельсовая дорога, минут десять идти. Но остановки нет, аж до нового города поезд идёт. А тебе куда надо? Дед говорил, что табор ромалов встал в поле на зиму недалеко от Воронова Гнезда. Тебе разве не туда?

— Туда, — осторожно сказал я, вдруг вспомнив, что там в километрах пяти от родового поместья и впрямь в ту пору стоял табор.

Родители говорили об этом, и отец хотел отогнать ромалов подальше от Воронова Гнезда. Но мать попросила оставить их, мотивировав тем, что близость ромалов будет нам только на руку. Если станет известно об оборотне в лесу, можно будет всё свалить на них.

— Вдоль леса идёт тропинка, если пойдёшь по ней, к утру выйдешь к табору, — сказала она.

— Мира! — из леса вдруг выскочил старик в старом тулупе и бросился к девушке. — Мира! С тобой всё в порядке?! Как же ты? Как же так?! Я как увидел убитых там, думал всё! У меня ж кроме тебя нет никого!

Старик крепко прижал девушку и беззвучно затрясся в рыданиях, Мира ласково начала гладить его спутавшиеся седые волосы.

— Меня спасли, со мной всё в порядке, всё хорошо, — принялась успокаивать она старика, кивнула в мою сторону. — Ярослав меня спас.

— Ярослав? — старик обратил ко мне заплывший слезами взгляд. — Княжич? Вы? Вас ведь все ищут!

— Княжич?! — удивлённо и недоверчиво переспросила Мира, но дед ей не ответил, а продолжил говорить:

— Городские защитники прочёсывают лес, ваши родители очень беспокоятся. Вам нужно как можно скорее вернуться.

— Городские защитники? — удивился я.

Когда они успели так быстро их вызвать из Нового города, а главное, зачем?

— Так, это, княжич, я с отцом вашим, с князем, говорил в лесу, вас уже вторые сутки ищут.

И тут я обалдел от таких новостей. Какие вторые сутки?! Не мог же я столько бродить по лесу в волчьей шкуре? Но с другой стороны это объясняет, как я за такое короткое время оказался аж здесь, возле Боровки. И всё же это было более чем странно, потому что никогда за всю жизнь я так долго не находился в волчьей шкуре.

— Где ты говорил с отцом? — спросил я старика.

— Князь во рве был, там тех нелюдей нашли, что Мирочку похитили. Спасибо вам, княжич, за то, что спасли её! Благослови вас боги!

Я уже, не слушая деда, решительно направился было обратно к лесу. Но вдалеке вдруг послышался гул ойра-двигателя и со стороны тропы показался отцовский серебристый моноход. Дверца кабины монохода уехала вверх, оттуда выскочил отец и решительно зашагал ко мне.

Вид у него был такой безумный, что я уже решил — сейчас он мне врежет, хотя отец никогда не поднимал на меня руку. Но вместо этого он, подойдя, заграбастал меня в свои могучие объятия и с облегчением произнёс на выдохе:

— Нашёлся!

Глава 5

Отец отпустил защитников обратно в город, связался с матерью и сообщил о том, что я нашёлся. Домой мы возвращались на моноходе в объезд леса. Я сидел позади отца, придерживаясь за его куртку. Он поднял стёкла в дверцах кабины, потому что начал накрапывать дождь, колесо, вращаемое движущей ойрой, поблескивало синими искрами.

Отец на удивление не злился, видимо, за эти два дня он так перенервничал, что на злость уже не осталось сил. Какое-то время мы ехали в молчании, потом я не выдержал и начал разговор первым:

— Как ты так быстро меня нашёл?

— Когда увидел тех убитых в лесу — сразу понял, что твоих рук дело, а точнее, зубов. Потом появился этот старик, разыскивающий внучку. Старика я отпустил, а затем увидел ваши следы, которые как раз вели к Боровке. Сразу догадался, что ты наверняка ушёл с ней.

Я не ответил, кивнул, хотя отец не мог меня видеть.

— А как так вышло, что ты пропал на два дня? — наконец спросил отец.

— Сам не знаю и не помню, эти дни просто выпали из моей памяти.

— Зверь полностью захватил твой разум? — отец бросил взгляд через плечо.

В ответ я только кивнул.

— Придётся всё же запереть тебя в подземелье, Ярослав, — отец мрачно посмотрел на петлящую в гору тропу. На горизонте забрезжила тонкая полоска света, близился рассвет.

— Не уверен, что это поможет. Наоборот, мне нужна свобода и волку нужна свобода — только так я смогу научиться сдерживать его и управлять.

— Мне всё меньше верится, что ты научишься. Возможно, моя мать ошиблась — ты никогда не сможешь его обуздать.

— Это не так, — возразил я. — Уверен, что смогу, просто нужно немного времени.

Отец какое-то время помолчал, потом сказал:

— Я собираюсь обратиться в Высшую гильдию артефакторики с просьбой создать что-то сдерживающее твоё проклятие.

Я промолчал. Похожий артефакт для меня сделают по велению Императора. Только вот это произойдёт через пятнадцать лет, когда я лишусь родового древа. И он будет не сдерживать проклятие, а, скорее, усилит чародейскую силу, которую я буду черпать от императорского древа. Отец же говорит о другом — совсем запечатать волка и не дать ему завладеть мною больше никогда. Этого я, конечно, не мог допустить.

— Не надо, — сказал я. — Дай мне ещё немного времени, вскоре я научусь. Я уже делаю кое-какие успехи, нашёл подход к волку и скоро я его полностью приручу.

Отец издал тяжёлый вздох, мотнул головой, вжал сильнее шар управления, разгоняя моноход:

— До зимы, Ярослав, — всё же уступил он мне. — Если до зимы не сумеешь обуздать зверя, я буду вынужден обратиться к артефакторам. Без контроля это проклятие поставит крест на твоём будущем: ты не сможешь поступить в академию, не сможешь занять достойное место в обществе, будешь вынужден как отшельник, всю жизнь прятаться за стенами Воронового Гнезда.

— Я это понимаю, но не стоит меня недооценивать. Я справлюсь.

Отец закачал головой, показывая, что едва ли верит моим слова.

— А те люди, что похитили девчонку? Ты их убил или волк? — спросил он. Я прекрасно понимал, куда он ведёт. Намекает, что волк опасен.

— Это сделал я. Сознание вернулось за несколько минут до того, как объявились эти тёмные.

— Почему ты решил, что это тёмные? Место силы и жертвоприношение не делают из них тёмных чародеев, скорее, какие-то сумасшедшие сектанты, желающие украсть силу ведьмы.

— Ведьмы? Разве Мира ведьма?

— Да, её дед сказал, что дар ей достался от матери. Она водная ведунья. Без должного обучения она не развивает дар, скорее сильной ведьмы из неё не выйдет.

Я удивился, но теперь понял, почему девчонка была вся мокрая. Такое случается с ведьмами, которые не контролируют свои способности. А возможно, похитители были защищены, поэтому весь удар и пришёлся на девчонку.

— Ведьмы нужны княжеству, надо бы надавить на её деда, чтобы он перевёз её в город. Ей там не место, — сказал я, попутно доставая из кармана ритуальный кинжал и амулеты тёмных, но показывать отцу не спешил.

— Бесполезно, — ответил он. — С дедом я говорил на эту тему, он закоренелый старожил и старообрядец, не поедет он в новый город, и внучку не пустит.

Я кивнул. Пока не пустит. Через три года император подпишет указ о том, что все ведьмы должны пройти регистрацию и обязательное трёхлетнее обучение по контролю силы. Совет Министров принял такое решение после печального случая в одном из новых городов, где огненная ведьма из старообрядцев устроила чудовищный пожар. Но не только поэтому. Император готовился к большой военной кампании по захвату мелких соседних княжеств и государств. А ведьмы всегда были одними из самых стратегически важных на войне.

Значит, и Миру в итоге эта участь не обойдёт. А ещё я понял, что всё же могу менять ход событий. Я спас Миру. В нашем княжестве было восемь ведьм после общей регистрации, теперь же получается, их будет девять.

— Я хотел тебе кое-что показать, — сказал я, протянув отцу кинжал. — По поводу того, почему я решил, что в лесу были тёмные.

Отец покосился на кинжал, озадаченно его изучая, затем покрутил шар управления, немного притормаживая.

— И вот ещё, — я показал амулеты.

Отец поменялся в лице, став крайне серьёзным и мрачным, и резко ударил по белому матовому шару управления, останавливая моноход.

— Да порази меня гром! — воскликнул отец, забирая амулеты и изучая их. — Я думал, культ чернокнижников истребили ещё при императоре Всеволоде!

— Чернокнижников? — переспросил я и тоже нахмурился.

В будущем чернокнижники вызвали из нижнего плана древнего тёмного бога, который устроил кровавую баню в Китежграде. Я в то время находился со своим войском на севере, и до нас доходили лишь слухи о тех событиях. Говорили, что эта была попытка уничтожить императора и его семью. Но Чернобога всё же сумели загнать обратно. Только вот ритуал был совершен, чернокнижники добились своего, и их бог успел породить тысячи тёмных чародеев. С этого дня в Славии начались смутные времена, а города захлестнула волна восстаний, жестокости и смертей, породивших хаос.

— Как ты понял, что они тёмные? — спросил отец. — Неужели вы с Артемием Ивановичем уже проходите тему тёмного чародейства? Не рановато ли?

— Просто сам интересовался, книги кое-какие попадались. В них ничего такого не было, просто исторические сводки, и я как-то сам догадался, что это именно они, — соврал я.

Отец проглотил мою ложь и задумчиво закивал. Затем убрал ритуальный кинжал и амулеты в маленький ящик под панелью управления.

— Нужно отправить это в столицу и сообщить о произошедшем. Их появление ничего хорошего не сулит.

***

Всю неделю я с особым рвением дрессировал своего волка. Всё же мне удалось убедить родителей в том, что сажать меня за решётку не лучшая идея. И даже больше, теперь мне устроили место для ночлега на первом этаже с выходом во внешний двор, а двери больше не закрывали на замок. Это принесло плоды: волк не чувствовал себя взаперти, это его расслабило, а мне позволило быстрее брать над ним верх. Но уже несколько дней подряд он почему-то не объявлялся.

В последние дни недели я откровенно маялся. Не привык сидеть без дела. Нужно было действовать, нужно было придумать, как искать убийц родителей. По-хорошему, неплохо бы было выбраться в город, пообщаться с дядями и другими членами семьи, послушать, что толкует народ. Я был слишком молод в ту пору, совершенно не интересовался тем, что происходит в обществе, и возможно, упустил какую-то очень значимую деталь, которая бы помогла распутать этот клубок.

Но в новый город дорога для меня закрыта, до тех пор, пока я не научился контролировать волка. В вечернее время мне категорически нельзя находиться в многолюдном городе, это я и сам понимал — обращение могло произойти в любой момент. Днём же без сопровождения меня не отпустят родители. После того как пробудилось проклятие, я целый год просидел в поместье практически безвылазно.

Можно, конечно, было это сделать и без родительского разрешения, что было весьма соблазнительно — слинять отсюда проще простого, вот только мне совсем не хотелось расстраивать родителей и заставлять их переживать. Значит, единственный вариант отправиться в чьём-то сопровождении. Неплохо, если ко мне приставят Савелия или Артемия Ивановича, от них сбежать раз плюнуть, а докладывать об этом родителям они побоятся из опасения вызвать гнев. Решил при первой же возможности обсудить это с мамой, отец наверняка не позволит. Мать мягче характером — уговорить её проще — и уж она лучше, чем кто-либо, сможет убедить отца, что мне необязательно сидеть целыми днями в поместье.

Вечером, как и в другие дни, я пришёл в кабинет отца. Он сидел в глубокой задумчивости, подперев голову рукой, перед ним лежала стопка бумаг, а вид у него был довольно мрачный.

— Что-то случилось? — поинтересовался я, подходя ближе и заглядывая в бумаги. Письмо и какие-то отчёты.

— Да, — нехотя протянул отец, смахивая бумаги и убирая в сторону. — Есть проблема. Один из виноградников, тот, что в Хорице, знаешь?

Я кивнул. Про этот виноградник я хорошо помнил.

— Так вот, в этом году он дал в шесть раз меньше урожая, чем в прошлом. А это был наш самый богатый виноградник. Там растёт редкий сорт голубого винограда, которого больше нет в Славии. И мы главные поставщики вина в императорский двор.

— Есть ведь и другие виноградники. А этот, что ж, уродит на следующий год — сказал я, прекрасно осознавая, что это едва ли так. Эта партия вина из голубого винограда будет последней.

— Есть и другие, — тяжело вздохнул отец. — Только вот голубые вина приносили нам наибольший доход. И ещё вот, отчёты. Виноград непросто плохо уродил: много сухих кустов, много мёртвых растений. Он засыхает без какой-либо причины. Может порча?

Отец это не у меня спросил, а скорее так, озвучил одно из предположений.

— Порчу легко выявить, — сказал я. — Виноградарь бы проверил это в первую очередь.

— Тоже так, — согласился отец. — Надо по весне заказать удобрения с аграрной живицей, может, их ещё удастся спасти.

— Не поможет, — сказал я. — Незачем тратить деньги, нужно найти причину. Лучше попросить бабулю, пусть посмотрит.

— О нет, — закатил глаза отец, — мать ни за что не вытащить к виноградникам, да и вообще в аграрный сектор. Даже если от этого будет зависеть всё наше благосостояние — она не поедет.

— И всё же можно попытаться уговорить, другой сильной ведьмы у нас нет. Возможно, она сможет увидеть причину. Мы ведь потеряем доход, придётся сокращать расходы на всё, в том числе и на её содержание. А это бабуля уж точно должна понять.

— Ты прав, Ярослав, — согласился отец, — нужно хотя бы попытаться убедить её. Как раз в следующем месяце её именины, мать как всегда устраивает пышный приём, будут гости из столицы, приедут и Аркудесы. И раз соберется вся семья — попрошу Олега поддержать меня — вот тогда и поднимем эту тему.

— Праздник не лучшее время для обсуждения дел, — с укором подметил я. Но отца понимал, лишний раз с Матильдой Гарван и мне не очень хотелось встречаться.

Отец на какое-то время замолчал, снова глубоко призадумавшись. Я же восстанавливал в голове события, связанные с этим виноградником. В конечном итоге к весне станет ясно, что весь виноградник засох и новые кусты на том месте не приживаются. На этом поле вообще не хотело больше ничего расти. Попытки пересадить голубой виноград на другую землю тоже не принесли результатов, он попросту не желал расти нигде более.

Так знаменитый сорт голубых вин Гарванов исчез навсегда. Это больно ударило по карману рода, и, чтобы, хоть как-то спасти положение, дядя Олег просил отца продать поле бывшего виноградника графскому роду Вулпес. Весьма богатый и влиятельный род, который активно вкладывали деньги в южное производство. На поле они собирались построить органико-перерабатывающую фабрику для производства аграрной живицы, но отец был категорически против. Любая мысль о продаже родовой земли воспринималась им в штыки.

В конце концов, когда родителей убили и править княжеством стал дядя Олег, все эти земли, в том числе и мертвый виноградник, были скуплены Вулпесами.

В дальнейшей беседе мы с отцом больше не поднимали тему виноградника. Он начал вводить меня в дела княжества, увлечённо рассказывал про наши так называемые новые города, про их умное устройство. Которые, к слову, уже были далеко не новыми, самым молодым из них было больше пятидесяти лет. Но название городов «Новые», данное прадедом нынешнего императора Михаила — Всеволодом Несущем свет, прочно вошло в лексикон.

Об устройстве новых городов было слушать интересно, многое из того, что рассказывал отец, я не знал. Точнее, никогда особо этой темой не интересовался. Я был в курсе, что инфраструктура городов была спроектирована Всеволодом и лучшими инженерами-учёными того времени таким образом, что всё в ней имело порядок, назначение и функционировало по принципу умной среды.

Император Всеволод был мечтателем и идеалистом, он искренне желал сделать из Славии идеальное, прогрессивное государство. В период его правления появились не только умные новые города и началась эпоха индустриализации, это было время расцвета образования, науки, техники. При нём ойру стали использовать в промышленных масштабах, а уже при его сыне Николае всё это обрело воистину ошеломляющие масштабы.

Новые города росли как грибы после дождя, старые города и деревни опустели — ещё бы, в новых городах было все необходимое для жизни: тёплое, светлое, комфортное жильё, оснащённое водопроводом и канализацией; работа в шаговой доступности, школы и профессиональные курсы для рабочих — всё это не могло сравниться с деревнями и старыми городами.

Конечно, люди не сразу приняли новые города, вначале никто не желал покидать родные места. Народ вообще долго привыкает к переменам. Но и тем не менее сейчас девяносто процентов населения империи проживало именно в городах.

Рассказа отца прервал стук в дверь, в комнату просочилось румяное лицо Наны:

— Князь, княжич, — поклонилась она, слегка присев: — Прибыл князь Олег, ждёт внизу.

— Дядя?! — обрадовался я, не в силах сдержать улыбку.

Отца же появление брата в поместье нисколько не обрадовало, кивком он поблагодарил Нану и спросил:

— Ужин готов?

— Почти всего готово, — закивала Нана, — Олегу Богдановичу тоже накрывать?

— Накрывайте, — с какой-то тяжестью в голосе, сказал отец.

Я с подозрительностью взглянул на него, в детстве и юности я не замечал между ними напряжённости в отношениях. Напротив, несмотря на то, что братья Гарваны имели противоположные характеры и категорически разные взгляды на жизнь, они были дружны. По крайней мере с Олегом отец тесно общался, вместе они занимались делами рода, в отличие от их младшего брата Святослава, который был полностью во власти бабули и прятался всю жизнь за её юбкой.

Дядю я любил, хоть он и был самым проблемным членом семьи. Выпивка, азартные игры и бесчисленное количество любовниц, разгульный образ жизни — всё это нередко создавало проблемы семье и заставляло бабулю свирепеть, обрушивая весь гнев на нерадивого среднего сына. Иногда она могла не разговаривать с ними месяцами, требовала отца урезать содержание его семьи. Но отец этого никогда не делал и брата старался прикрывать, так как у Олега было трое детей, которые едва ли должны страдать из-за безрассудства родителя.

У меня же о дяде были только приятные воспоминания. Именно с ним я впервые попробовал крепкий алкоголь, именно он научил меня стрельбе из винтовки, он же в первый раз привёл меня в бордель, где одна из самых дорогих путан княжества Марго лишила меня невинности. Время с Олегом всегда походило на праздник: весело и свободно, шумно и безудержно.

Правда, из дяди Олега получился не лучший правитель, хотя это сразу было ясно. Если бы не вмешивалась бабуля, он бы за пару лет растратил всю родовую казну, оставив нас нищими. Но я не мог в то время взвалить на себя управление княжеством, точнее, мне и не позволили, очень быстро определив в военную академию — да и какой правитель из пятнадцатилетнего сопляка?

Я спустился в холл первым.

— Яр! — расплывшись в широкой улыбке, Олег раскинул руки в стороны для объятий.

Я поспешил обнять его. Видеть дядю молодым, а главное, живым, я был очень рад. Отец же поздоровался с ним сдержанно и сухо, да и сам Олег заметно помрачнел. Они как-то сразу удалились в малую гостиную. Что у них там за дела, я не помнил, а точнее, не знал. В юности меня это мало заботило. Но, наверняка, Олег снова что-то вычудил и отец поэтому и негодует.

Я отправился в столовую, где уже была мать, помогающая Анфисе накрывать на стол. Мать никогда не сторонилась домашней работы, в отличие от аристократок. Во-первых, малочисленное число наших домашних работников физически не успевало содержать в порядке большое поместье, во-вторых, она это дело откровенно любила и уважала. Её можно было увидеть и с корзиной для стирки, и поливающей комнатные цветы, и ковыряющейся в земле в саду, где она выращивала розы. Но больше всего мать любила готовить, поэтому какое-то из блюд на столе обязательно было приготовлено ею. А судя по румяной сырной корочке в горшочках, сегодня у нас от мамы луковый суп.

Отец и Олег вернулись очень скоро, и мы сели ужинать. Какое-то время Олег рассказывал о детях, о бабуле, которую навещал несколько дней назад. Всё это время меня не покидало чувство, что я уже слышал этот разговор — слово в слово. И наверняка ведь слышал, потому что это уже происходило. В каких-то местах я с уверенностью мог предсказать, что он скажет дальше. А затем Олег резко переключился на меня, и я знал, о чём он будет говорить. И решил, что это отличный шанс выбраться в город.

— Не надоело сидеть в заточении, племянник? — хитро сощурившись, спросил Олег.

— Надоело, ещё как! — в сердцах воскликнул я, за что отец одарил меня неодобрительным взглядом.

— Это вынужденная мера, — осторожно вклинилась в разговор мать.

— Но днём-то парню можно погулять? Пусть бы приехал в город, пообщался с братьями и сестрёнкой. Яру нужно общение. А вечером я его привезу. Как тебе идея, Яр? — Олег мне подмигнул.

— Отличная идея, — подхватил я.

По лицу матери я видел, что она готова меня отпустить, но вот отцу это едва ли понравилось.

— Нет, — отрезал он. — Ярослав недавно потерял контроль на два дня и убил чернокнижников в лесу. Или ты забыл? А что может произойти, если он потеряет контроль в городе.

— Так ведь до вечера он вернётся, обещаю, — развёл руками Олег. — И за то, что чернокнижников он убил, наоборот — спасибо ему сказать надо. А ты, Игорь, зачем-то наказываешь парня?

Отец нахмурился и отвёл глаза.

— Давай, пусть развеется, пусть народ увидит, что княжич в порядке, — не унимался Олег. — А то знаешь, какие по городу слухи ходят? Говорят, что княжич Ярослав смертельно болен. Нужно показать, что он в порядке.

— Ладно, — мотнул головой отец, решение ему явно далось непросто.

Я же довольно заулыбался. Ну вот, наконец смогу выбраться из Воронова Гнезда и сделать то, что задумал. Олег, заметив мою улыбку, хитро усмехнулся и снова подмигнул.

Глава 6

Утром выпал первый снег. Родовое древо переоделось в пушистое белое, занесло все тропинки у поместья. Олег побоялся, что заметёт и дорогу, и решил, что нам лучше выехать пораньше. Так мы и сделали.

Сели в новенький, чёрный и блестящий, похожий на вытянутую каплю смолы, Олегов тетраход. Отцовский моноход, конечно, тоже хорош и проходимость у него выше, но тетраход имеет дополнительный ойра-двигатель, четыре колеса, благодаря которым скорость в разы выше, а также в тетраходе могут разместиться пять человек. Как и любой транспорт, тетраход ездит на движущей ойре. Она самая новая из имеющихся ойр, так как выведена искусственным путём. Для получения движущей ойры перегоревшую огненную ойру соединяют с живой ойрой. Именно движущая дала толчок прогрессу и расцвету индустриализации. У неё огромный спектр применения, она отправляет в путь всевозможные транспортные средства, с её помощью работают станки и машины на производстве, она незаменима и в бытовой артефакторике.

Я решил не терять время и сразу перейти к делу. От родителей я ответов не дождался, и не смог подобрать правильных слов, чтобы убедить отца в том, что я не лгу. Олег же не был столь скептичен и непрошибаем, даже напротив — его-то мне, скорее всего, и удастся убедить.

Поэтому, как только Вороново Гнездо осталось позади, я резко прервал рассказ дяди о том, как он три дня кутил с бароном Громовым, что был проездом в княжестве, и сказал:

— Олег, сейчас задам тебе вопрос, он крайне серьёзен. Попрошу хорошо подумать и ответить.

Олег усмехнулся:

— Что же там за серьёзные вопросы у тебя, племянник?

— Кто может желать смерти моим родителям? — спросил я в лоб.

Ухмылка сползла с лица Олега, он бросил на меня полный подозрительности взгляд:

— Что это у тебя за вопросы такие, Яр?

— Я же просил: подумай и ответь — это очень важно.

— Хорошо, только потом ты объяснишь, — ткнул он в меня пальцем.

Я закивал в знак согласия.

Олег призадумался. Какое-то время мы ехали в молчании, я бы даже сказал, пауза слишком затянулась, пока Олег не начал:

— Честно, Яр, никто в голову не приходит. Разве только родственникам твоей матери вдруг покажется, что мало того проклятия...

— Нет, это точно не ромалы, — перебил я его. — И целью был явно отец, а не мать.

— Целью был отец? Что происходит? Вас пытались убить?! — воскликнул Олег и резко остановил тетраход, затем повернулся и вперил в меня пытливый взгляд.

В этот миг в кармане дяди защёлкало зеркало связи, наращивая звук.

— Ответь, — сказал я.

Олег отмахнулся:

— Натали наверняка. Не хочу сейчас говорить с ней, она в ярости. Лучше потом. А сейчас ответь на мой вопрос.

— Я был в будущем и знаю, что моих родителей убьют летом.

Зеркало продолжало щёлкать так, что завибрировали стёкла тетрахода, а я по инерции обезопасил уши, заткнув их заклинанием воздушных наушников. Разочарованно обнаружил, что заклинание такое слабое, что толку от него практически нет. И что за дурацкая мода, делать зеркала связи такими громкими?!

Олег выругался, полез в карман, стукнул по позолоченному круглому складному зеркальцу и звук резко стих.

— То есть, ты был в будущем? — недоверчиво спросил Олег.

— Именно, я из будущего. Я умер и переместился в себя четырнадцатилетнего. Полагаю, это род меня вернул.

— Почему тебя? —растерянно усмехнулся Олег, явно не понимая, как реагировать.

— Потому что мы все до единого погибнем по тем или иным причинам. Весь род погибнет, а я буду последним.

Олег, опешив, смерил меня взглядом.

— А я как умру? — спросил он.

— Тебя убьют. Через пятнадцать лет. Ты сгоришь в собственном особняке. Андрей погибнет раньше, другие твои дети разъедутся. Аркадий и Софья будут в столице, я в очередной военной кампании, Натали уйдёт из жизни за шесть лет до твоей кончины по собственной воле. Повесится в твоём кабинете.

Олег отстранился, побледнел, лицо его стало таким мрачным, словно его жена совершила это только что, а не в будущем. Но одно я ясно увидел, он не сомневался, он мне поверил.

— Ты сказал, что меня убьют. Кто это сделает?

Эх, Олег, как всегда в своём репертуаре. Услышал только о том, что его убьют, а новость о смерти старшего сына и самоубийстве жены он, очевидно, решил пропустить мимо ушей.

— Будущее не самое радужное. На Материке Великих равнин проснётся вулкан Жёлтый Глаз, весь мир накроет пеплом. Три года мы не увидим солнечного света, земля будет мертва, наступит голод. Нас он не коснётся, аристократы вообще пострадают меньше всех. Вы вместе с Натали, бабулей и Святославом переждёте в городском подземелье, у вас хватит запасов. Но хватит их не на всех, жители княжества начнут бунтовать, а после начнутся восстания, тебя убьют во время одного из них. И, честно говоря, это не только от того, что в Империи начались непростые времена, но и потому, что из тебя вышел хреновый правитель.

Олег нисколько не обиделся, кивнул даже, соглашаясь, потом приложил снова руку к шару управления, шар мигнул, и двигатель завёлся. Мы поехали дальше.

Олег долго молчал, вёл тетраход с таким угрюмым видом, что я не выдержал и начал снова разговор.

— Ты мне веришь?

— Да, — буркнул он. — Слишком уж много подробностей, уверен, сам бы ты не догадался до такого. Да и за годы службы в историческом архиве я столько узнал всякого из засекреченного сектора, что твоё перемещение во времени сущий пустяк. И да — предки и не на такое способны ради спасения рода.

— Отец ни слову не поверил, — усмехнулся я.

— Неудивительно, Игорь зануда, которых ещё поискать, — усмехнулся Олег в ответ. — Получается, ты вытеснил себя молодого и занял его тело? Сколько тебе, кстати? Ну, тебе настоящему?

— Сорок. Было бы через пару месяцев.

— Так мы ровесники! — обрадовался Олег. — Ух и натворим же мы теперь дел, племянник!

Он бросил на меня такой радостный, почти безумный взгляд и возбуждённо воскликнул:

— Получается, ты знаешь все ключевые события на ближайшие двадцать пять лет?! Да мы ведь теперь можем изменить мир, вся Империя будет у наших ног!

— Эге-гей! Придержи коней, — оборвал я его. — Сначала мы должны подумать, кто мог убить родителей. Я не могу допустить, чтобы это случилось снова. И подумать должны сейчас, потому что завтра ты всё забудешь.

— Как забуду?! — моргнул Олег.

— Все, кому бы я ни рассказывал о будущем, забывают об этом на следующий же день.

Олег как-то обиженно посмотрел и снова задумался.

— Вот же зараза! — в сердцах стукнул он по бархатной поверхности салона, потом протянул: — А я-то думал... Ну и бес с ним! Ты ведь мне сгореть не дашь, племянник?

Он со всей серьёзностью исподлобья уставился на меня.

— Постараюсь. Если пойму, кто убил родителей, будущее изменится, твоё в том числе.

Впереди, сквозь летящий хлопьями снег, показался город. Белые башни и замысловатые строения: волнистые и острые — изысканные дома элитного сектора. По другую сторону высокие здания, облепленные жилыми капсулами — спальные районы. Длинные, похожие на исполинские иглы — строения технического и муниципального сектора. А на окраине полукруглые, припорошённые снегом — стеклянные теплицы аграрного сектора. Город, казался сказочным снежным царством. Я уже и забыл насколько красива Варгана.

Зеркало связи Олега снова застучало.

— Эх, Натали, не дашь ты мне покоя, — Олег полез в карман, уставился на золотую крышку, где мерцал красный кристалл. — А это и не Натали, — насторожился он.

Он откинул крышку зеркала, оттуда на него взирало раскрасневшееся лицо начальника городского отдела защитников.

— Олег Богданович, у нас чрезвычайное происшествие. Пропала графиня Элеонора Вулпес. Её одноклассница говорит, что они ходили по магазинам, девушка заходила в примерочную, а оттуда не вернулась. Её вещи так и остались в примерочной, но сама девушка — словно под землю провалилась! Мы оцепили город, защитники прочёсывают все сектора.

— Чёрт! — выругался Олег. — А Вулпесы что?

— Они в бешенстве, князь. Требуют, чтобы мы поднимали всех чародеев и ведьм в городе.

— Я сейчас буду. Игорю Богдановичу звонили?

— В первую очередь, князь уже едет.

— Я тоже скоро буду, — сказал Олег и захлопнул зеркало.

Он увеличил скорость до максимальной, приближаясь к городу, меня же не отпускало чувство, что что-то не так. В прошлом этого не было.

— Подожди, Элеонора Вулпес ведь ведьма, — насторожился я, вспоминая свою невыносимую заносчивую одноклассницу.

— Да, ведьма. Буквально на днях обращался к ней и её родителям за помощью, — это я пропустил мимо ушей, решив потом спросить, что это за помощь ему понадобилась от Элеоноры.

— Ведьма, — утвердительно сказал я, — и она наверняка девственница, как и та девушка Мира, которую похитили тёмные. Нам нужно не в город, Олег, разворачивай! Её повезли в лес, к тому алтарному камню!

— Но... Яр, ты уверен? — спросил Олег всё же притормаживая.

— Нет, но если это так, то каждая минута на счету. Разворачивай, говорю!

Олег покосился, всё никак не решаясь.

— Олег, мы должны как можно быстрее прибыть к Боровке, там место силы. Немедленно вызывай туда защитников. Разворачивайся! — медлительность дяди начала раздражать и ещё немного и я попросту вытолкаю его с водительского места и поеду сам.

Олег вскинул растерянно брови, но и не подумал шевелиться. Я понял, что его вогнало в ступор — мой требовательный тон. Для меня он настолько привычен за годы командования войсками, что я его попросту не замечаю. А вот для Олега едва ли: чего это его малолетний племянник раздаёт приказы?

— Олег, мы едем? — спросил я, плохо сдерживая раздражение.

— Да, поехали, — нехотя сказал дядя, он все еще не был уверен, что мы делаем правильно. Но и все же он достал зеркало, снова связавшись с начальником защитников, и велел им ехать в Боровки.

Сам же развернул тетраход, и мы рванули обратно.

***

До деревни, , запустив дополнительный ойра-двигатель для ещё большей скорости, мы доехали за час. Слишком долго, но с учётом снежной погоды быстрее бы не вышло. С момента пропажи Элеоноры прошло больше двух часов, оставалось надеяться, что у чернокнижников транспорт не такой быстрый, как у нас.

Пока мы ехали, я думал о том, что, если здесь были и другие члены культа, почему они не попытались снова похитить Миру? Ведь она самая лёгкая добыча и находится как раз у места силы. Похищать ведьму аристократку прямо из города очень рискованно, к тому же делать это всё в течение такого короткого промежутка времени. И любой другой на их месте, наверняка сменил бы населённый пункт. Почему они остались здесь? Выходит, время и место для них имеет значение. Но опять же, почему не Мира, а Элеонора?

Всё это я озвучил Олегу.

— Может потому что ты ошибся и никакие это не чернокнижники? — предположил Олег.

— Хотел бы я ошибаться, — ответил я.

— А, подожди, — вдруг вспомнил он. — Девчонку же забрали в новый город! Ну, эту Миру. Её дед вроде как решился переехать после произошедшего...

Я недослушал Олега и выскочил из тетрахода, как только он остановился.

Снег сыпал хлопьями, все тропинки замело, как и любые следы. Но я помнил, в какой стороне место силы и, не дожидаясь Олега, поспешил вглубь леса. Сейчас мне как никогда не хватало волка. В зверином обличии я бы добрался куда быстрее, а ещё мне нужен был нюх оборотня. Но волк по-прежнему не отзывался на мой привычный, отработанный до автоматизма за долгие годы, зов. Волк вообще никак не реагировал.

— Яр, — окликнул меня Олег, — не смей! Если они действительно там, это может быть опасно. Держись рядом.

Олег быстро накастовал тучу ледяных и тонких, как иглы стрел, которые теперь висели у нас над головой. В случае опасности, все эти стрелы полетят в противника, изрешетив его. Благодаря снежной погоде стрелы имели полную силу, летом такое если и соорудить, то и сил понадобится немало, а стрелы быстро превратятся в облако пара.

В лесу было тихо. Слишком тихо. И чем ближе мы были к месту силы, тем больше я начинал сомневаться в своей правоте.

Ко рву, где был алтарный камень, мы пришли так скоро, как только могли. И достаточно было одного взгляда в ров, чтобы понять, какая чудовищная ошибка произошла. Алтарный камень исчез , и я был более чем уверен, что если спущусь и попытаюсь отыскать тёмного идола, его здесь тоже не найду.

Олег нахмурился, скрестил руки на груди и пытливо уставился на меня.

— Ну и? Мы не туда пришли?

— Туда. Но, очевидно, дело не в месте силы. Вся сила была в алтарном камне и идоле, их перенесли. Вот только куда?

Напряжённо я принялся осматривать землю вокруг рва, раскапывать снег, в поисках хоть каких-то следов. Ничего — камень будто бы провалились сквозь землю. А перенести многотонный камень по воздуху, даже с помощью магии не такая уж и простая задача. И все следы, даже если они и были, занесло снегом.

— Есть поблизости другие места силы? — спросил я Олега и начал снимать пальто.

— Откуда мне знать? Я что тебе безродная ведьма? Э! Ты что творишь?

Я протянул Олегу пальто и рубашку, начал снимать штаны.

— Не хочу порвать. Волком я быстрее их отыщу, — объяснил я.

— Нет-нет-нет! — занервничал Олег. — Яр, ты же его не контролируешь? Или контролируешь? Чёрт, Игорь меня всё равно убьёт, если узнает, что я позволил.

— Девчонку нужно спасти. Если с ней что-то случится, Вулпесы нас с землёй сравняют. Они ведь давно положили глаз на наши земли? А теперь подумай, что будет, если дочь графа станет жертвой чернокнижников. Сколько знатных заберёт своих детей из нашей школы? И как это отразится на нашем доходе?

Я разулся, стянул штаны и тоже протянул Олегу, он возмущённо фыркнул, но всё же их взял.

— Будет скандал, — ответил он. — Но ведь расследование покажет, что это не наша вина.

— Не наша, но обеспечивать безопасность и следить за порядком, как раз таки наша задача. И поверь, с Вулпесов не убудет обвинить нас в покрывательстве, а может, и пособничестве тёмным. Ещё не хватало здесь ведьм и следователей из столицы.

— Яр, может не надо? — почти умоляя, попросил Олег, окинув меня взглядом.

— Я неуверен, что получится, но попытаться стоит, — ответил я и стянул последнее из одежды — трусы.

В том, что отец потом с него шкуру спустит за мою выходку, сомневаться не стоило. Но другого выхода я не видел. Я чувствовал свою вину за то, что Элеонору похитили. В прошлой жизни никто её не похищал, она поступила в имперскую академию чародейств, после осталась покорять высший столичный свет. Потом вышла замуж за одного из наследников могущественного рода и занималась своим любимым делом — плела интриги и заговоры, распускала сплетни о ей неугодных и, кажется, даже успела побывать в любовницах императора. Правда, кого только не было в постели им Михаила Алексеевича.

Но, как бы Элеонора Вулпес мне ни была неприятна, смерти она не заслужила. Я должен её спасти, потому что теперь ясно осознавал — спасением Миры я изменил будущее.

Я мысленно призвал зверя, настроился на волну дружелюбия, продемонстрировал, что нуждаюсь в нём и прошу его помощи. Волк не отзывался.

Я топтался голыми ногами по снегу, ласково вызывая волка, но когда понял, что это не действует, разозлился не на шутку:

— А ну, вылезай давай, задница лохматая! Ты мне нужен! — скомандовал я и вдруг почувствовал внутри знакомую настороженность волка.

— Бегом наружу, работа для тебя есть, — ощутив его, сказал я уже спокойнее и дружелюбнее, закрыл глаза, чтобы в полной мере почувствовать свою звериную сущность.

Волк приближался. Я чувствовал его заинтересованный взгляд, его изучающую настороженность. Волк знал о подмене, чувствовал, что я другой, поэтому разумно опасался чужака. Но, кажется, он начал привыкать.

— Иди сюда! — подманивал я его. — Давай же!

— Ярослав, — неуверенно позвал меня Олег, но я уже его не слышал.

Волк набросился на меня.

Нет! Только не сознание! Чёрта с два я отдам тебе сознание! Ты должен подчиниться, должен идти следом, а не отключать меня.

Волку не понравилось, что я сопротивляюсь. А тем временем моё тело начало грубо выламываться от боли и стремительно видоизменяться, хрустя костями, перестраивая позвоночник, отращивая хвост и шерсть и опрокидывая на лапы.

Я почти не обращал внимания на боль обращения, внутри шла ожесточённая борьба за право контроля. Волк рычал, злился и бросался, пытаясь прогнать меня. Я чувствовал его негодование: он не понимал, почему я его позвал, а теперь не пускаю.

Я рычал на него в ответ, обдавая холодным гневом. Демонстрировал, что звериные способности нужны сейчас мне, а не ему. Волку, бесспорно, не пришёлся по нраву мой метод кнута и пряника, к тому же с кнутом я явно перебарщивал. Но сейчас я твёрдо настаивал на своём и уходить не собирался.

«Вместе. Вместе. Вместе! Мы должны действовать заодно, — мысленно повторял я. — Когда-нибудь мы станем единым целым. Пусть не сейчас. Но потом — обязательно. Я не враг».

Волчья агрессивная суть схлынула. Он отступил. Ушёл во тьму подсознания и отдал мне вожжи правления. Не готов он действовать заодно, пока не готов. Но к счастью, и мешать мне больше не собирался.

Я оглянулся на Олега: тот отошёл метров на пять от меня и теперь опасливо глазел, готовый в любой миг бежать. Дядя впервые увидел моё обращение.

Я сконцентрировался, сосредоточился на нюхе и слухе. Принялся спешно изучать местность вокруг рва и пытаться понять, в какую сторону утащили камень.

Снег скрыл от людей следы, но всё же не смог скрыть от чутья оборотня. Я спустился в ров и принялся обнюхивать яму, откуда выкопали идола. Земля сохранила для меня запахи, это произошло не меньше суток назад. Камень и идол забрали двое, использовали, очевидно, подпространственный карман: вещь очень редкая и жутко дорогая. И, видимо, также они и похитили Элеонору. Теперь нужно понять — куда они унесли камень. Скорее всего — место силы должно находиться поблизости, даже подпространственный карман не позволит перемещать тяжёлый камень на большие расстояния, артефакт попросту не предназначен для таких тяжестей. Где же тогда это место силы?

Я принялся рыскать по рву, раскапывая снег, добираясь до прелой листвы в попытке напасть на след. Вдруг учуял запах, а после и увидел — отпечаток ботинка на почве, носком к северу, ещё один и ещё.

Выскочил изо рва, попробовал призвать силу земли — но нет, я пока слишком молод и слаб, чтобы использовать силы чародея в волчьей шкуре. Внезапно я уловил слабый крик — этого хватило. Теперь я знал, где они. Главное — успеть.

Глава 7

Вслед мне что-то кричал Олег, но я бежал так быстро, что до меня долетели только обрывки фраз. Я очень скоро увереннее почувствовал запахи — снова двое мужчин и кое-что ещё. То, что мне совсем не понравилось — запах крови, слишком много свежей, ещё горячей крови.

Я был уже совсем близко, но крики больше не доносились. Я бежал так быстро, как только мог — но этого было недостаточно. Я чувствовал, что не успеваю.

Алтарный камень на маленькой опушки среди леса был залит кровью. Ярко-рыжая голова Элеоноры повёрнута, а пустой взгляд уставлен прямо на меня. Короткая юбка в модных рюшах — грязная от крови, валялась в стороне, бледные стройные ноги неприлично раскинуты в стороны. На ее животе от солнечного сплетения до лобка виднелась страшная кровавая рана. Над раной склонился мужчина в балахоне, из-под капюшона торчали бычьи рога, в руке ритуальный кинжал — такой же, какой был у прошлых чернокнижников. Второй чернокнижник стоял на коленях напротив алтарного камня, его глаза были закрыты, он гортанно, но тихо распевал заклинание на незнакомом языке.

Не помня себя от ярости, я бросился на них. Волк тут же вырвался наружу, чувствуя азарт охоты. И его жажда крови только усиливала мою ярость.

Со всем остервенением я набросился на чернокнижника с кинжалом. Головной убор с рогами слетел, он вскрикнул, но не успел ничего сделать. Полностью чёрные глазницы вперились в меня и резко потухли, приняв обычный человеческий вид. Я убил жреца, мне повезло, что я напал на него первым, неизвестно на что был способен этот тёмный.

Второй, кажется, пытался оттащить меня, я чувствовал удары и не сразу понял, что он наносит их выпавшим из рук жреца кинжалом. В шкуре оборотня я практически не чувствовал боли, тем более в состоянии ярости. У оборотней сумасшедшая регенерация: через несколько минут кровь остановится, через час раны затянутся, а через неделю не останется даже шрама.

Я был так увлечён первой жертвой, что не замечал, как второй перестал пытаться меня остановить. И только когда с ним было покончено, краем глаза увидел, как сбоку что-то вспыхнуло.

Алтарный камень полыхал тёмно-синим пламенем, его языки стремительно сжигали тело Элеоноры. Затем от алтарного камня потянулась тонкая дорожка этого пламени, куда-то на восток, через весь лес, танцуя языками огня прямо на снегу и нисколько его не растапливая, и не потухая.

Я уже догадался, что второй чернокнижник, поняв, что не сумеет спасти жреца, всё же решился закончить ритуал сам. Зря — потому что завершил он его ценой собственной жизни.

Я бросился на него, сбив с ног. Капюшон упал с его бритой наголо головы, чёрные без белков глаза с ненавистью уставились на меня.

— Ты будешь проклят, пёс! — утробным, совсем нечеловеческим низким голосом выкрикнул он и всадил кинжал мне в бок — за секунду до того, как я успел вцепиться зубами в его лицо.

Меня это остановило лишь на миг, я сильнее прижал тёмного лапами к земле, раскрыл снова пасть, нацелившись на горло, и вдруг услышал голоса, шаги. И словно гром среди ясного неба над головой разразился гневный голос отца:

— Ярослав! Оставь его! Он нам нужен живым!

С секунду я помешкал, борясь с желанием прикончить тёмного. Мой волк жаждал этого так сильно, что едва не завладел моим сознанием.

— Ярослав, отойди! — снова гаркнул отец. Его голос отрезвил.

Я повернул голову, увидел папу, Олега и десяток городских защитников, наставивших в нашу сторону ружья. Я взял себя в руки и начал медленно отступать. Чернокнижник резким движением выдрал кинжал из моего бока, заставив всё тело содрогнуться.

В этот же миг отец начаровал снежную мантию и швырнул в чернокнижника, тот за доли секунды покрылся ледяной коркой и неподвижно застыл.

— Волка не сметь трогать, — велел отец и бросился к чернокнижнику, выдирая из его застывших пальцев кинжал.

Я медленно отступал, чувствуя, что волку категорически не нравится происходящее. Я не дал ему покончить с жертвой и теперь сдерживал его изо всех сил. Он собирался уйти, собирался забрать свою сущность. Нельзя, чтобы он уходил — мне нужно дождаться, когда затянутся раны.

Но волк оказался упрямее. Я рухнул на здоровый бок и начал обращаться в человека. Затуманенным взором я видел, как защитники опасливо, растерянно, а кто-то откровенно испуганно глазеют на меня. Олег оказался рядом, не успел я ещё и наполовину трансформироваться обратно, как он накинул на меня мое пальто и заорал:

— Крюген! Где Крюген?!

Только обращение завершилось, как на меня набросилась в полной мере вся боль от ранений, которую приглушало проклятие ромалов. Категория моей чародейской силы была ещё слишком низка, чтобы справиться с болью, поэтому приходилось терпеть.

Крюген, наконец, появился рядом, в плечо впилась игла, живица потекла по венам, взаимодействуя с моим чародейским даром, обезболивая и останавливая кровь.

— Зашивать нужно, — словно через толщу воды, донёсся голос врача.

Надо мной нависло обеспокоенное лицо отца:

— Как он? — вопрос предназначался не мне.

— Всё в порядке, Игорь Богданович, подлатаем — и всё будет хорошо. А если обращение произойдёт ещё раз, от ран не останется и следа. Взгляните, эти раны, очевидно, ему нанесли несколько минут назад, а они уже затянулись.

Отец не разделил восхищения Крюгена моей способностью стремительно заращивать раны, а наклонился ко мне ближе и спросил:

— Где Элеонора? Ты её видел?

Крюген неожиданно всадил мне в вену ещё иглу.

Я приподнял голову, повернувшись в сторону алтарного камня. Ни синего пламени, ни огненной дорожки, ведущей на восток, здесь больше не было, как и тела Элеоноры. Только горстка пепла осталась на алтарном камне и грязная кружевная юбочка.

— Пепел — это и есть она, — пробормотал я, чувствуя, как накатывает дремота.

— Чёрт! — в сердцах выкрикнул отец, и, вторя ему, отрешённо повторил Олег:

— Че-е-ерт...

— Носилки сюда, — это сказал Крюген, а после я вырубился.

***

Я очнулся в медицинском вездеходе, напротив сидел отец, понурив могучие плечи, и с мрачной задумчивостью глядел в окно.

Мы ещё едем, значит, я пробыл без сознания ненадолго.

— Мы в город? — хрипло спросил я отца.

Отец резко повернулся:

— Ты как? В порядке?

— Я намного крепче, чем вы с матерью думаете, — усмехнулся я. — Так мы в город?

— Да, ненадолго. Крюген зашьёт раны, я улажу дела с Вулпесами, а после домой.

— Попробуешь договориться с Вулпесами, — многозначительно и мрачно произнёс я.

— Да, верно, такое не уладить, Ярослав. Убили дочь графа Виктора Вулпеса, главного инвестора в производство и развитие нашего княжество. Если он нас оставит — плохи наши дела. Они привезли Элеонору в надежде, что кто-нибудь из Гарванов пожелает позвать её замуж, укрепить, так сказать, наш союз кровными узами, а теперь...

— Да? — А вот это прямо-таки новость. Никогда бы не подумал, что Элеонора была здесь ради замужества. Ни за кого из Гарванов в итоге замуж она так и не вышла. И тем не менее Вулпесы продолжили скупать земли, строить здесь заводы и фабрики.

Теперь же я изменил будущее. Спасши Миру, я обрёк на смерть Элеонору, и пока неизвестно, насколько сильно это изменит ход событий.

— Может, нам не нужны Вулпесы и их деньги? — спросил я отца. — Возможно, мы сумеем и сами справиться?

— Нужны, — вздохнул отец, принялся устало тереть лоб. — Они платят нам налог за то, что ведут дела на наших землях. Хороший налог, Яр, он позволяет нам покрывать наполовину наш имперский налог. Без Вулпесов нам придётся очень туго, к тому же голубые виноградники в Хорице...

Отец так и недоговорил, мрачно уставился в окно. А в окне вездехода уже замелькали белые лаковые здания, заблестели зеркальные окна. Мы уже приехали в новый город и двигались по муниципальному сектору к больнице.

— Это ведь не наша вина, — сказал я, — мы не звали сюда чернокнижников. Такое могло произойти в любом княжестве или графстве.

— Это мы с тобою понимаем, — отец мотнул головой. — Уже завтра сюда приедут имперские следователи и будут рыскать по Варгане. Тебя наверняка тоже будут допрашивать. Ты должен рассказать всё как было. Чёрт, как же я хотел скрыть твоё проклятие! Теперь все узнают.

— Рано или поздно всё равно об этом бы стало известно. И, как по мне, чем раньше, тем лучше.

— Что теперь нас ждёт? — отец взвёл тяжёлый взгляд к потолку, вопрос явно предназначался кому-то свыше. Отец как-то резко сник и, опустив голову, добавил: — Остаётся только надеяться, что мы сможем выбраться из этой пропасти.

Медицинский вездеход остановился, врач Крюген с помощником засуетились, подкатывая носилки.

— Ты расскажешь, как прошёл допрос чернокнижника? — спросил я отца, пока помощник Крюгена распахивал двери.

Отец не успел ответить. Расталкивая Крюгена и его помощника, к медицинскому вездеходу прорвалась раскрасневшаяся графиня Вулпес.

— Где она?! Где моя девочка?!

Округлив глаза, она в растерянности уставилась на меня, видимо, ожидая увидеть на лежанке дочь, но никак не меня.

— Диана, — отец поспешил выскочить на улицу, взять графиню за плечи.

Она в ужасе уставилась на него, замотала растрёпанными огненными волосами, её губы зашевелились в беззвучном: «нет».

— Мне очень жаль, Диана, мы не успели, — с сожалением произнёс отец.

Графиня рухнула на колени. Тишину улицы разорвало отчаянное полное боли:

— Не-е-е-ет!

Крик резко стих. Она сотрясалась в немых рыданиях, убитая горем, что вполне естественно, и никто из нас не мог ей помочь. Но вдруг графиня отняла руки от заплаканного лица и уставила на отца ожесточённый взгляд:

— Кто?

— Чернокнижники, — ответил отец.

— Те, от которых вы избавились неделю назад? — с надрывом и гневом в голосе спросила она.

— Были и другие, Диана, мы не могли этого знать...

— Её больше нет, Игорь, — резко оборвала его графиня. — Моей девочки больше нет! — она яростно ткнула пальцем отцу в грудь. — Ты в этом виноват, князь! Ты за это будешь отвечать! Мой муж сотрёт твоё княжество с лица земли!

Диана в истерике всхлипнула, зарыдала в голос, и продолжая рыдать, резко развернулась и, пошатываясь, направилась туда, где её ждал блестящий глянцем тетраход и охранник.

***

В больнице мне зашили только ту рану, которую чернокнижник оставил напоследок. Затем Крюген снова вколол мне снотворное, сетуя на то, что оно на меня не действует. Через час вколол двойную дозу, и только тогда я вырубился.

Несмотря на то, что отец хотел меня забрать домой, Крюген ему это сделать не позволил. К тому же завтра в обед сюда должны приехать имперские следователи. И до этого времени мне лучше оставаться в городе.

Я проснулся посреди ночи, чувствуя на себе чей-то внимательный взгляд. Открыл глаза, ожидая увидеть отца, но вместо него в кресле оказался Олег.

— Проснулся? — оживлённо спросил дядя, пересаживаясь поближе.

— Ты что здесь делаешь? — спросил я. — И где отец?

— Игорь решает проблемы. Я за него. Да и это, я поговорить хотел — мы ведь так и недоговорили про будущее и как его исправить. И ты ведь сам сказал, что на следующий день все, кому бы ты о нём ни говорил, всё забывают. Я решил не спать и проверить, поможет ли это оставить воспоминания. Вроде помогло.

— Спасть тебе всё равно придётся, — резонно заметил я.

Олег закивал:

— Скажи, в твоей прошлой жизни чернокнижники тоже убили Элеонору?

— Нет. В прошлой жизни она была жива. И чернокнижники сделали всё тихо, мы даже не знали о том, что они были в Варгане. Полагаю, тогда они принесли в жертву Миру и ушли. Её дед может и заявлял о пропаже внучки, но огласке это дело не предавали. Теперь же всё по-другому. Чернокнижника, кстати, уже допросили?

— Да, — угрюмо протянул Олег. — Только этот гад ничего не говорит даже под пытками. Надеюсь, что имперские следователи его разговорят. Под зельем правды ещё никто не молчал.

— А Вулпесы? Они что?

— Граф, в отличие от его жены истерички, ведёт себя куда сдержаннее. Игорь разговаривал с ним, Виктор пока что не собирается покидать княжество и, вроде как, намерен продолжать вести с нами дела. Но, — Олег сделал многозначительную паузу, — также он намекнул, что обязательно выяснит, что произошло с его дочерью, и очень недоволен тем, как у нас организована охрана в городе.

— Думаешь, станет жаловаться императору?

— Виктор? Нет, не уверен. А вот Диана... — Олег шумно выдохнул. — Будем надеяться, что всё обойдётся.

Я кивнул и задумчиво уставился в окно. Снег, наконец, перестал сыпать, небо прояснилось и теперь из окна светил полумесяц.

— Какие дела у тебя были с Вулпесами? Ты об этом обмолвился сегодня.

— А, — махнул рукой Олег, — виноградник в Хорице. У нас там урожай голубого винограда начал портиться.

— Я знаю об этом, — я заинтересованно подался вперёд, приподнявшись на локте, рана на боку тут же заныла, как же мне не хватало сейчас оборотнической регенерации.

— Ты возил их на виноградник? — догадался я. — Элеонора что-нибудь увидела?

— Нет, — вздохнул Олег, — ничего не нашла. А вот Игорь очень разозлился из-за того, что я без его ведома привёз их в Хорицу.

Олег скривил кислую мину, закатил глаза:

— И этот виноградарь — гад, сразу же доложил ему, как будто я не имею права решать проблемы семьи без разрешения Игоря.

— Теперь ясно, почему между тобой и отцом вчера было напряжение, — протянул я, сам же думал уже о другом.

Похоже, это всё происходило и в прошлый раз. Олег так же возил их в Хорицу, и когда Элеонора ничего не нашла, отец и семья успокоились, а виноградник пропал. Но что-то здесь не сходилось, что-то не нравилось мне во всей этой истории. Потому что Вулпесы в конечном счёте захотели его купить и непросто захотели, а вцепились в эту землю зубами. Давили на Олега, а тот в свою очередь уговаривал отца её продать. Нужно заняться этим вопросом, настораживало меня поведение Вулпесов, да и вся эта история с виноградником.

Олег принялся зевать и поглядывать на часы, видимо, его решительность по поводу не спать, начала сходить на нет. Я же подумал, что пора вернуться к насущному вопросу, пока он совсем не сдался.

— Отец заберёт меня завтра домой после допроса и наверняка снова запрёт в Вороновом Гнезде, а я так и не успел ничего узнать.

— Нужно убедить его, что тебе пора возвращаться в школу, — предложил Олег.

— Убедить? — усмехнулся я. — Это вряд ли.

— Почему? Ты ведь сегодня продемонстрировал, что сдерживаешь зверя. Даже обернулся сам по своему желанию. К тому же Крюген говорит, что узнал про какое-то лекарство, которое на время позволит тебе вообще не обращаться.

— Это лекарство я помню, — мрачно ответил я. — Из-за него я не смог спасти родителей.

— Расскажи, как это произошло, — попросил Олег. — Может быть, я смогу понять, кто это.

— Они ворвались ночью, все в чёрном, маски треугольные, как пирамиды, только глаза и было видно, при них множество запрещённых артефактов.

Олег задумался, встал и начал ходить по комнате.

— Про такие маски никогда не слышал. А вот запрещённые артефакты наталкивают на мысль, что это могут быть все те же чернокнижники.

— Нет, не похоже. Тёмные, возможно, но чернокнижники вряд ли. Убийство родителей не походило на ритуал, скорее на месть. А сами убийцы, возможно, наёмники. Слышал про группировку Дайг-лас?

— Те, которые владеют древними техниками восточного боя? И что они забыли здесь? Разве они все не узкоглазые? Думаю, таких ты бы разглядел.

— Необязательно, по слухам Дайг-Лас существует по всему миру. Но слухи такие, что всё смахивает на конспирологический бред, а в действии их видели лишь единицы. Они никогда не действуют открыто, и никто не знает, как на них выйти. Но суть не в том, зачем Дайг-Лас убивать отца и мать?

— Их наняли, — сделал вывод Олег.

— Именно! Но вопрос: кто это сделал и зачем?

— М-да, — Олег качнул головой, задумчиво уставился перед собой. — Я бы этим занялся вплотную, но я уже завтра ничего не вспомню. Может, ты мне письмо напишешь? Анонимное? Мол, вашего брата Игоря собираются убить и так далее. Я наверняка начну искать.

— И очень быстро выйдешь на того, кто его написал, — усмехнулся я. — Нет, это бесполезно. Вот что лучше — я попробую решить это сам. Мне нужны деньги. Сможешь организовать? Прямо сейчас, как вернёшься домой, отправь ко мне кого-нибудь из работников с деньгами. Сам понимаешь, мне такие деньги отец не даст.

— Какие —такие? И сколько же тебе нужно? — Олегу явно эта идея не понравилась, но деваться было некуда.

— Пять тысяч.

— Да откуда у меня столько?! — возмущённо воскликнул он. — И вообще, с чего ты взял, что завтра эти деньги не исчезнут, как и моя память?

— Вот и проверим, — спокойно ответил я. В то, что у него этих денег нет, я абсолютно не верил. Дядя такую сумму мог за месяц в карты просадить.

— Знаешь что, Яр, мне начинает казаться, что ты всё это про будущее придумал, только вот ради того, чтобы сейчас у меня денег попросить.

— Ага, — рассмеялся я. — Конечно, придумал! Завтра вот и узнаешь. Если проснёшься и всё будешь помнить, придёшь и заберёшь деньги назад. Договорились?

— У меня только три есть, — развёл руками Олег.

— Жадность никого не красит, дядя, — с укоризной уставился я на него и добавил: — Это ведь ради нашей семьи.

— Но у меня, правда, больше нет!

— Хорошо, пусть будет три, — согласился я.

— А зачем тебе, кстати? Что будешь делать?

— Искать убийц родителей. С деньгами это делать проще, чем без них.

Олег закивал, вытаращив на меня остекленевшие глаза.

— А сейчас, шёл бы ты спать, — добавил я.

Олег снова заторможено закивал и, что-то для себя решив, наконец, покинул комнату.

Глава 8

Олег не подвёл, и на рассвете ко мне пришла пожилая няня Софьи. И нашёл же кого прислать! Она принесла бумажный свёрток с деньгами — ровно три тысячи. Я его сразу спрятал во внутренний карман пальто, теперь оставалось придумать, как снова выбраться в город, чтобы сделать задуманное.

А ещё мне было любопытно, как теперь выкрутится будущее и изменятся ли воспоминания Олега. Деньги — это не носитель информации, они косвенно непричастны к тому, что я рассказывал дяде о будущем, но всё-таки это всё взаимосвязано. Да был риск, что эти три тысячи попросту испарятся на следующий день. Я до сих пор так и не понял, почему воспоминания исчезают, а некоторые вещи мало того, что сохраняются, так ещё и кардинально меняют все события.

Утром приехала мама. Она старалась вести себя непринуждённо, подбадривала и старательно избегала тем о произошедшем вчера в лесу. Мама была предельно тактична, спрашивала только о моём самочувствии, видимо ожидая, что, если захочу, сам всё расскажу. Наверняка решила, что у меня стресс. Я же не хотел говорить об этом, потому что, со своей стороны, опасался расстроить её.

Затем приехал отец. От него я узнал, что уже прибыли сотрудники имперского следственного отдела и теперь рыщут по городу, допрашивая всех, кто имел к произошедшему хоть малейшее отношение. Ко мне же в больницу приедет ведущий следователь, но почему-то в последнюю очередь. Мне это едва ли понравилось, я ожидал, что меня допросят первым.

Пока ждали, зеркало связи отца то и дело звонило. Отец от нас с матерью не скрывал происходящего, за что ему спасибо, и мы слышали всё, о чём он говорил. И после каждого такого разговора в палате всё больше возрастало напряжение. Потому что новости приходили одна хуже другой.

Первым позвонил младший брат отца — Святослав. Он страдальческим голосом пересказывал то, о чём в городе активно судачат с самого утра. И нет — это была не смерть аристократки Элеоноры Вулпес, над которой зверски расправились сектанты. Объектом сплетен был я.

Слухи о том, что я оборотень, расползлись по всему городу со стремительной скоростью. И откуда у этих слухов росли ноги, тоже несложно догадаться. Если в прошлый раз во время первого нападения чернокнижников защитники не видели меня в волчьей шкуре, то вчера я показал себя во всей красе. И, конечно же, молчать они не стали, теперь весь город только об этом и говорил.

Но это меня не слишком беспокоило, в конце концов, это всё равно бы вскоре стало известно. А вот родители явно огорчились.

Следом позвонила бабуля. Она была в ярости. Я лежал в постели, отец в другом конце палаты, но её зычный сердитый голос невозможно было не услышать.

— Позор! Боги, какой позор! — сокрушалась она. — Теперь ни один уважающий себя аристократ не приедет на мои именины! Игорь, как ты мог это допустить?!

— Эти обстоятельства не зависели от меня, мама. Я никак не мог предотвратить произошедшее, — сдержанно ответил он.

— А слухи?! Слухи о Ярославе?! Ты ведь понимаешь, какой непоправимый вред они нанесли нашей репутации? Позор!

Бабка ещё долго причитала о том, какой это позор. Отец пытался её успокоить, но не особо старался. Все мы прекрасно знали, какая манипуляторша Матильда Гарван, и что она позвонила далеко не для того, чтобы её успокаивали. А только ради очередного напоминания отцу, какую ошибку он совершил, женившись на матери. А главное — какие теперь проблемы у всего рода из-за того, что от этого брака родился наследник с проклятием ромалов.

Были от бабули и другие новости, более существенные. Уже с утра двоих знатных учеников родители решили забрать из нашей школы. Школа была бабушкиным детищем, её самой большой гордостью, и, конечно же, это не могло её не расстраивать. Бабуля с особой тщательностью подбирала учителей и воспитателей, закупала новейшее учебное оборудование, выбирала самые эффективные учебные программы, по которым обучались и дети императорского рода. Аристократы со всего Юга привозила к нам своих отпрысков ради наилучшего образования в этих краях.

Но последняя новость была самой паршивой. Отцу позвонил начальник городских защитников и сообщил, что чернокнижник ночью повесился. Теперь мы лишились единственного преступника, который бы вывел нас на остальных адептов запретного культа.

Всё это нам ничего хорошего нам не сулило. Всё решительно шло не так, как должно. Теперь ещё наверняка следственный отдел заинтересуется организацией работы защитников в княжестве. Это не совсем плохо, возможно, встряска и смена кадров нам не помешает, но вот репутация опять же — пострадает.

В один день Варгана из благополучного и процветающего княжества с одной из лучших школ в Славии превратилась в место, куда ни один аристократ в здравом уме не только не отпустит ребёнка, но и сам не сунется.

К полудню, наконец, явился следователь. Родители остались со мной в палате, по закону допрашивать несовершеннолетнего без присутствия взрослых он не имел права.

В палату вошёл среднего роста поджарый мужчина с наметившимися залысинами. Лицо, можно сказать, у него было весьма невзрачным, если бы не внимательные, колючие глаза, которые смотрели так, словно видели человека насквозь.

И если бы не глаза, я бы его не узнал, слишком уж он был ещё молод, едва за тридцать. На меня нацелил свой пытливый, пронизывающий взгляд, не кто иной, как будущий начальник Тайной канцелярии Фёдор Крапивин.

Однажды мне не повезло попасть к нему на допрос, и я едва ли могу назвать наше знакомство приятным. Да и вряд ли кто-то из аристократов мечтал попасть в лапы Тайной канцелярии — в империи их опасались и сторонились все без исключения.

Но пока что Крапивин, к счастью, пусть и ведущий, но обычный следователь.

— Князь, княжич, госпожа Злата, — сухо приветствовал он нас кивком, взял один из стульев и поставил возле моей постели.

Крапивин сел на стул, достал из наплечной сумки шар памяти, положил на тумбочку, направив его глазок на меня.

— Итак, Ярослав Игоревич, приступим?

— Приступим, — охотно согласился я, краем глаза видя, как напрягся отец.

Крапивин коснулся рукой шара, активировал его, матовый шар засиял, выпуская луч сканирующего света. Луч ударил прямо в глаза, заставив меня жмуриться.

— Ярослав Игоревич, вы, обернувшись в волка, убили трёх чёрных колдунов и одного помогли поймать, и всё это произошло за последние две недели. Верно?

— Да, это так, — спокойно согласился я.

— Ваш отец сказал, что вы контролируете оборотничество, это же подтвердил и ваш дядя, князь Олег Богданович. Это так?

Я кивнул, снова соглашаясь, и покосился на отца. По договорённости никто бы из Гарванов не стал говорить о том, что я плохо контролирую волка. Это нам сулило проблемы, но и лгать следствию идея так себе.

— Необычно, — усмехнулся Крапивин, — насколько удивительна природа — волк-чародей! Бывает же.

Ни я, ни родители не поддержали следователя в его восхищении. Крапивин снова посерьёзнел и вернулся к делу.

— О первом эпизоде нам доложил ваш городской следователь в отчёте. Но нас интересует больше второй эпизод, так как произошло убийство. Сами понимаете, убили несовершеннолетнюю ведьму и не простую, а знатную ведьму, — Крапивин вперил в меня внимательный, изучающий взгляд. — Вы ведь знали Элеонору Вулпес, верно?

— Разумеется, знал, она была моей одноклассницей.

— В каких вы пребывали отношениях?

— Ни в каких. Мы практически не общались.

— А ваши одноклассники утверждают, что Элеонора не единожды пыталась вас задеть и частенько подшучивала, иногда её шутки были особо жестокими. Это правда?

— Куда вы ведёте? — усмехнулся я. — Неужели есть подозрения, что я мог убить Элеонору?

— Я должен проверить любые версии, это моя работа, — спокойно объяснил Крапивин. — К тому же все подозреваемые мертвы, а вы и та девушка Мира единственные свидетели, которые видели чернокнижников живыми. Девушку, я, кстати, уже допросил. Она была так напугана, что практически ничего не помнит о тёмных. А вот то, как вы с ними расправились, помнит в подробностях и очень красочно нам об этом поведала.

— Я поступил так, как был должен, — холодно ответил я.

Крапивин кивнул:

— Конечно, любой бы на вашем месте не оставил девушку в беде. Но с Элеонорой немного иначе, здесь вы ведь могли просто не спасать её, выждать, когда тёмные её убьют...

— Я этого не делал, — отчеканил я, перебив его.

Методы давления, которые использовал следователь, мне были ясны и понятны. Он пытался вывести меня на эмоции, ждал: когда я вспылю, сболтну что-нибудь, что сможет подтвердить или опровергнуть его догадки.

— Хорошо, — кивнул Крапивин, улыбнувшись одними уголками рта. — Но и всё же, как так вышло, что вы оба раза оказались на месте во время ритуала? Не слишком ли удивительное совпадение?

Отец зло сжимал челюсти, так что желваки перекатывались под кожей. Я видел, что ему всё сложнее сдерживаться. То, каким образом Крапивин вёл допрос, его крайне возмущало. Я едва заметным кивком дал отцу понять, что всё в порядке и переживать не стоит.

— Ничего удивительного, господин Крапивин, — спокойно начал я пояснять. — Когда я узнал, что Элеонора пропала, первым делом подумал о чернокнижниках, и мы с дядей сразу же поехали в лес.

— И ещё ваш дядя отдал приказ защитникам отправляться и прочёсывать лес, — видимо вспоминая показания Олега, добавил Крапивин. — А вы нарочно обернулись волком или это у вас происходит как-то иначе?

— Какое это имеет отношение к делу? — не выдержав, вспылил отец.

Крапивин обдал его холодным изучающим взглядом:

— Я имею полномочия, князь, допросить всех свидетелей данного преступления, а Его Величество император Михаил Алексеевич лично следит за ходом расследования. Император весьма обеспокоен появлением культа чернокнижников в наших краях, и вы должны переживать больше всех, так как они появились именно здесь — в Варгане. Вы не хотите помогать следствию, князь?

Крапивин продемонстрировал свой знаменитый оскал, благодаря которому взобрался по карьерной лестнице из самых низов. Но стоит отдать должное — хватке и нюху будущего руководителя Тайной канцелярии можно только позавидовать.

— Продолжайте, — раздражённо бросил отец и отошёл к окну.

Крапивин кивнул каким-то своим мыслям и снова обратил на меня взор:

— Когда вы прибыли к месту преступления, Ярослав Игоревич, Элеонора ещё была жива?

— Нет, я не успел. Она была уже мертва.

— Но тело вы видели?

— Да, видел, но затем один из чернокнижников завершил ритуал и тело сгорело.

— Необходимо, княжич, чтобы вы как можно подробнее вспомнили и рассказали о деталях этого ритуала. Это очень важно.

Я рассказал, всё что видел. О том, что они сделали с Элеонорой, как она вспыхнула синим огнём и об огненной тропинке, которая тянулась через лес. Также поведал о своих предположениях по поводу подпространственного кармана, с чьей помощью они перенесли алтарный камень и, вероятно, похитили Элеонору.

Чем больше я рассказывал, тем мрачнее становился Крапивин. А рассказ об огненной тропинке на снегу его особенно заинтересовал. Я бы даже сказал, по лицу непрошибаемого следователя скользнула тень страха. Значит, дело совсем дрянь.

— Могло ли так случиться, княжич, что тело не сгорело, а, например, его спрятали. Вы предположили о наличии у тёмных подпространственного кармана, но подобного артефакта при чернокнижниках не обнаружили.

— И на месте преступления тоже? — удивился я.

— Нет, — протянул Крапивин, — мои люди продолжают прочёсывать лес, но что-то мне подсказывает, что они его там не найдут.

После Крапивин задал ещё несколько вопросов, теперь он был крайне серьёзен и деликатен и больше не пытался давить или выводить из себя. Наконец-то, покончив с допросом, он переключился на отца и деловым тоном заговорил:

— Дело крайне серьёзное, князь. Боюсь, одними следователями здесь не обойтись. Понадобится помощь ведьм и других специалистов чародейства. Мы должны как можно скорее найти всех тёмных, причастных к культу чернокнижников. Также, на этом настоял император, об этом деле должно знать как можно меньше людей. Для всех Элеонору убили сектанты старообрядцы.

— С нашей стороны об этом можете не переживать, — с пониманием кивнул отец, — но вот Вулпесы, а именно графиня Диана Вулпес — в ней я не уверен.

Крапивин с пониманием закивал:

— Это я беру на себя, князь. Но количество защитников нужно увеличить в городе и организовать патрули не только здесь, но и прочесать старые поселения.

— Этим мы уже занимаемся, — с готовностью ответил отец.

— Хорошо, — Крапивин потянулся и забрал шар памяти, отключив его, с какой-то задумчивостью посмотрел на меня и, встав, снова обратился к отцу. — Видимо, нам придётся здесь задержаться надолго, расследование требует более тщательного и пристального изучения. Ритуал, который описал ваш сын...

Он недоговорил, бросил в мою сторону короткий взгляд, давая отцу понять, что при детях такое обсуждать нельзя. Отец указал ему взглядом на выход, и они покинули палату.

Мать тут же принялась суетиться, доставая чистую одежду — родители решительно намерились забрать меня домой немедленно. Я и сам был только за. Поскорее бы обернуться волком и залечить раны, валяться неделю в постели, пока они заживут естественным образом, мне едва ли хотелось.

Мать что-то говорила о погоде, о скором возвращении моего двоюродного брата Андрея на бабулины именины. Видимо, пыталась меня отвлечь и успокоить — она опять почему-то решила, что и разговор со следователем заставил меня изрядно понервничать. Я не особо её слушал: был погружён всецело в мрачные мысли.

Я думал о ритуале — видимо, это тот самый ритуал, с помощью которого чернокнижники вызвали чёрного бога, убили тысячи горожан в Китежграде, а также породили массу тёмных чародеев.

Все тёмные чародеи находились под особым контролем в Империи. И всё из-за природы их силы. Если другие чародеи черпали магию из сил природы, то тёмные (настоящие тёмные, а не слабые чародеи-сектанты) подпитывались другими способами. И эти методы весьма осуждались в современном обществе — потому что несли страдания и смерть. А от изуверских ритуалов, которые они использовали для восполнения силы, даже у видавших виды шёл мороз по коже. Поэтому подобные ритуалы были под полным запретом.

Те, кто не сумел обуздать свою тягу к тьме, были истреблены, и истребляют их по сей день. Потому что обуздать эту тягу тёмным весьма сложно: не каждый способен задавить свою истинную суть палача и убийцы, да и слишком большой соблазн — получать от этого силу.

И все же некоторые тёмные умудрялись выкручиваться — вместо людей брали силу животных, забирали их кровь, их жизни, принося их в жертву своим тёмным богам. Но их не любили не только за это, а за то, какое проявление имела их сила и к чему тяготели их разумы. Воскрешение мёртвых, призыв бесов и прочей нечисти, разнообразные проклятия, создания кровожадных чудовищ — этот список можно продолжать бесконечно.

Но несмотря на это, тёмные тоже приносили определённую пользу как Империи, так и обществу. Незаменимы они были во время военных действий — это их стихия, там им попросту нет равных. Или к примеру, тёмные ведьмы, которых народ хоть и не любил, но то и дело прибегал к их услугам. Или вурды, которые использовали магию крови — целый клан кровососущих, — единственные кому удалось сохранить своё право на нахождение в высшем обществе.

Но количество тёмных чародеев, которые были в значительном меньшинстве, позволяло их сдерживать, когда же их станет в разы больше, в мире начнётся хаос и противостояние.

Теперь я знал, что это уже началось. И, значит, ритуал занял у них не один год. Получается, у нас ещё есть время , и, возможно, их обнаружение сейчас позволит предотвратить то, что они совершат в будущем.

Вскоре вернулся отец, вид у него был крайне обеспокоенный, что не могло не привлечь наше внимание.

— Игорь, что случилось? — с тревогой в голосе спросила мать.

Отец посмотрел на неё исподлобья, мать зябко поежилась, поняв, что произошло что-то крайне серьёзное.

— Пап, что он тебе сказал? — я привстал с постели, требовательно уставился на него.

— Чернокнижники, — нехотя начал отец. — У следствия есть все основания полагать, что ритуал, который они свершили, точнее совершают — очень древний. И он... — отец покосился на мать, — в общем, он чудовищный.

— Чего они пытаются добиться? — настойчиво подталкивал я его. Отец явно не был уверен, что такое стоит озвучивать при нас.

— Не знаю, — отец мотнул головой, отошёл к окну, повернувшись к нам спиной, и продолжил говорить оттуда: — Они хотят вызвать кого-то из древних чёрных богов. Но с этим уже будут разбираться в Китежграде. Отец сделал паузу, после тяжёлым голосом протянул:

— Полагаю, здесь будут и агенты из Тайной канцелярии. Этот следователь... как там его?

— Крапивин, — подсказал я.

— Да, он — Крапивин, считает, что чернокнижникам помогал кто-то в Варгане. Кто-то им предоставлял информацию, возможно укрывал долгие годы. Чернокнижников не было полвека, все считали, что последователей культа больше не существует. Но теперь всё указывает на то, что их не истребили. Предводители культа просто затаились, накапливали силы и готовились к этому ритуалу. И, возможно кто-то им всё это время помогал, кто-то влиятельный и богатый. Крапивин считает, что этот помощник и сейчас может находиться в Варгане.

— Эти предположения Крапивина ничем не подкреплены, — сказал я. — Чернокнижники могли скрываться в Метрополии и теперь вернуться, они могли скрываться и среди простолюдинов все эти годы. Предводителей культа всех уничтожили? Но кто может сказать наверняка? Да возможно, они в заброшенных деревнях укрывались! С чего он взял, что их укрывал кто-то из местной знати? — я чувствовал, что злости слишком много в моем тоне, поэтому резко замолчал.

Мать озадаченно глядела на меня, отец наоборот — словно бы даже обрадовался тому, что это меня так разозлило.

— А основание всё же есть, — вкрадчиво сказал отец и, понизив голос, продолжил: — Из секретного архива пропало несколько древних чёрных книг. Туда имеет доступ только определённый круг лиц. Но следствие предполагает, что мог проникнуть и кто-нибудь из аристократов, посещавший основной архив.

— И зачем они, вообще, до сих пор хранят эти книги?! — вспылил я в сердцах. — Почему они их не сожгли?! Почему не уничтожили?

— По мне, так тоже глупо, — согласился отец. — Но, видимо, на то были причины. Правда, это теперь не имеет значения. Всех зарегистрированных тёмных в течение недели допросят. А других, надеюсь, в Варгане нет.

Я тоже на это очень надеялся. Будущее я сумел изменить — теперь я был уверен, что мне под силу его менять. Но вот только изменил ли я его в лучшую сторону? Сейчас мне едва ли так казалось, напротив — казалось, что всё медленно утопает в грязном болоте, из которого теперь ещё неизвестно, как выбираться. Одно событие изменило ход всего происходящего. Будущее теперь перестало быть таким понятным и ясным для меня, и это мне категорически не нравилось.

«Зима» Глава 1 ​

Первый день зимы порадовал жителей Варганского княжества солнечной погодой. Снег ночью перестал сыпать и теперь весело скрипел под ногами. Рабочие бодро расчищали тротуары и дороги города, народ спешил на работу и по делам. Проносились поезда по транспортным мостам над головой; просвистев, улетела пассажирская капсула по гиперпетле куда-нибудь в другое княжество или, может, в столицу; вдалеке прополз по рейкам массивный и неуклюжий грузовой «слон», под которым, как под мостом, проносился легковой транспорт.

Я торопливо шагал по тротуару развлекательного сектора, ловил на себе взгляды прохожих и мысленно сокрушался тому, что все узнают меня в лицо. Во внутреннем кармане пальто у груди грелась пачка купюр — сегодня я собирался пустить их в дело.

Деньги, которые я выклянчил у Олега, к счастью, не испарились на следующий день. Правда, утром позвонил недоумевающий Олег — он ничего не помнил о том, зачем дал мне три тысячи. Помнил, как передавал их няне Софьи, помнил, что они предназначались мне, но причину передачи такой крупной суммы не мог вспомнить. Пришлось врать на ходу о том, что Олег мне их проспорил, утверждая, что средство, которым дамы увеличивают себе грудь, не что иное, как соединение светоносной ойры с ядом гадюки. На самом деле вместо светоносной там была живая ойра и помимо яда был ещё какой-то ингредиент, о котором я не знал. Олег тоже этого не знал, но очень удивился своей глупости и попросил в следующий раз не спорить с ним на такие суммы и, кажется, даже обиделся.

Рядом, едва поспевая, шаркал ногами по снегу Савелий в большом тяжёлом тулупе. Анфиса снарядила его пополнить продуктовые запасы, но главной его задачей было сопроводить меня к месту встречи и передать в руки Андрею. Брат вернулся на неделю из военной академии на бабушкины именины. А вчера назначил мне встречу в одной из модных кофеен, но как бы я ни соскучился по брату, отдохнуть и пообщаться в уютной обстановке у нас не выйдет. Были у меня дела и поважнее праздной болтовни.

Со дня моего возвращения в прошлое времени прошло немало — больше месяца, и я уже окончательно убедился, что останусь в нём надолго, скорее всего, навсегда. Правда, будущее стало слишком неопределённым, и теперь я не знал, как действовать наверняка. Любое вмешательство в его ход сулило слишком кардинальными переменами.

В Варгане пока что всё осталось в подвешенном состоянии. Крапивин не спешил уезжать и продолжал со своей командой искать следы чернокнижников в городе. Ведь даже если они покинули княжество, кто-то наверняка должен был их видеть, пока они были здесь.

Вулпесы похоронили Элеонору, точнее, на прощальном кострище была тряпичная кукла, набитая оставшимся от их дочери пеплом. Несмотря на то что все от них ожидали отъезда из княжества, напротив — они остались в городе и судя по разговорам Олега с отцом, по-прежнему намеревались вкладывать деньги в развитие Юга. Олег недавно начал намекать отцу, что Вулпесы предлагают хорошую цену за погибающий виноградник в Хорице. Это меня насторожило, потому что в прошлом такие разговоры начались только в конце весны. Теперь я ещё больше убедился в том, что в этом деле с виноградниками что-то неладное.

В городе, к счастью, быстро утихли разговоры о смерти Элеоноры. Люди успокоились, когда выяснилось, что все сектанты, причастные к похищению девушек, мертвы. Но вот обо мне слухи продолжали обрастать всё новыми и новыми подробностями. Отец и мать старались меня оберегать от них, но всё равно кое-что доходило и до меня.

Например, я подслушал недавно разговор Наны с Анфисой на кухне. Нана возмущалась, что народ теперь решил свалить на княжича все пропажи людей за последние несколько лет. Некоторые, особо впечатлительные, описывали меня чуть ли не кровавым чудищем, ворующим по ночам детей. Всё это, конечно же, было всего лишь сплетнями — всерьёз выступать с такими заявлениями никто бы не решился. Да и оставались в княжестве разумные люди, которые наоборот — защищали меня, так как я избавил их от сектантов. Но, к сожалению, их было меньшинство.

Раны, оставленные чернокнижником, затянулись после первого же обращения в волка. Хотя на боку до сих пор оставался чёрный шрам, который всё никак не хотел исчезать, да и почему он был чёрным оставалось загадкой. Врач объяснил это тем, что возможно в рану попал пепел или зола.

Через несколько дней после происшествия в лесу я уже был на ногах, но домашние продолжали носиться со мной как со смертельно больным. Только вот я с ними был категорически несогласен и, пока «восстанавливался», времени зря не терял.

Ежедневно утром и вечером я занимался. Боль в мышцах изрядно донимала, по утрам я чувствовал себя так, словно накануне меня оттоптал табун. Но зато я сумел наладить дыхание, и теперь сердце не рвалось вон из груди после нескольких минут активных занятий, и с каждым днём я постепенно увеличивал нагрузку.

Но сегодня я пропустил тренировку и теперь спешил на встречу с двоюродным братом. Радовался, что наконец-то сумел вырваться из Воронова Гнезда и теперь увижу Андрея живым-здоровым.

Андрей был старше меня на четыре года и учился на предпоследнем курсе Имперской военной академии боевых чародеев. Несмотря на разницу, которая в таком возрасте кажется огромной, он всегда охотно проводил со мной время. Мы были очень дружны и в старшем возрасте. Но однажды в нашей взрослой жизни появилась Анна Крафская, из-за которой мы разругались. Если быть точнее — это Андрей меня возненавидел, приревновав к ней, хотя Анна для меня была лишь мимолётным увлечением. На самом деле это все — неимоверная глупость. После я очень жалел о ссоре, но гордость не позволяла помириться с братом, так как я считал, что первый шаг должен сделать Андрей. Из-за ссоры мы очень долго не общались, а, когда я всё-таки решился проявить инициативу и сделать шаг к примирению, оказалось, что опоздал. Андрей погиб во время столкновения с войсками Метрополии на северо-западной границе.

У кофейни мы расстались с Савелием, домой меня должен был вернуть уже Андрей. Брат, завидев меня через витражное окно кофейни, весело помахал и расплылся в широкой улыбке. Я замер, тоже улыбаясь во весь рот.

Молодой, весёлый и жизнерадостный, но главное — живой. Он, гордо расправив плечи, сидел в красном мундире курсанта имперской академии, на привычно лихой тёмной шевелюре появилась первая боевая коса с кольцом. Такую заплетают всем боевым чародеям, выдержавшим первое испытание на выносливость, которое ученики звали «Чёртовой неделей».

Я поспешил войти внутрь и обнять брата. По привычке окинул взглядом помещение, изучая обстановку — действие, отработанное до автоматизма: сначала необходимо убедиться в безопасности и только потом можно расслабиться. Краем глаза заметил в углу за дальним столиком своих одноклассников. Не могу сказать, что я был рад видеть этих надменных засранцев, наоборот — сделал вид, что их не заметил.

Неразлучная троица: не по годам рослый, но при этом самый тупой из этой компании — барон Деграун, которого я в юности про себя называл деградаун; граф Быстрицкий — на самом деле самый нормальный из них, вот только бесхребетный и легко поддавался чужому влиянию; и их лидер Борислав Григанский, княжич соседствующего с нами княжества Капрос. Избалованный и заносчивый слизень. Он и на вид был похож на слизняка: большие коровьи глаза с длинными ресницами, рожа в красных юношеских прыщах, белёсые жидкие волосёнки, которые он старательно зализывал набок, и рюши — сплошные идиотские модные разноцветные рюши, от одного вида на которые начинало подташнивать.

Одноклассники меня заметили, сразу зашушукались, Борислав начал подвывать, изображая волка, а его дружки тут же подхватили, завыв в три горла.

Андрей бросил в их сторону сердитый взгляд:

— Хочешь, я им за шиворот кипятка налью? — серьёзно спросил он, кивнув на официантку с кофейником, которая как раз проходила мимо.

— Оставь этих кретинов, — поспешил я его успокоить, ещё нам не хватало скандала с Григанскими.

Одноклассники, закончив выть, дружно заржали на всю кофейню. Я, как ни в чём не бывало, принялся за тёплые булочки с кремом, которые уже заказал Андрей. Реагировать на провокации глупых сопляков я не собирался. Нет, урок все же стоит им преподать, но не здесь и не сейчас.

Андрей, сердито раздувая ноздрями, ещё какое-то время стоял, сверля их испепеляющим взглядом. Напротив нашего столика сидели две старшеклассницы, которые так и стреляли глазками, перешёптывались и хихикали, поглядывая на Андрея. Заметив внимание противоположного пола, Андрей ещё больше расхорохорился и, кажется, навострился поставить на место уже ржущих вовсю и продолжающих кривляться одноклассников.

Я резко схватил его за руку.

— Сядь, Андрей, — мягко, но настойчиво велел я. Видя, что он колеблется, добавил: — Сядь, у меня дело есть.

Андрей нехотя всё же сдался и сел.

— Так и чешутся руки начистить им рожи! — в сердцах выпалил он.

— Понимаю, но они того не стоят, у семьи и так проблем хватает, — шикнул я. — Тронешь Борислава, его отец нас в порошок сотрёт.

— Да плевать! — с вызовом уставился он на белёсый затылок Григанского.

— Мы сейчас уходим отсюда, — решил я перейти к делу и отвлечь Андрея.

— С чего это вдруг?

— У меня есть дела в городе и времени не так уж много. К шести вечера мы должны приехать в Вороново Гнездо.

— Что за дела? — Андрей покосился на девчонок, которые чуть ли из шкуры вон не лезли, желая обратить на себя его внимание.

— Мы едем в спальный район. Знаешь, где там бордель?

Андрей изумлённо поднял брови:

— Это тебе ещё зачем?

— Ну как, зачем?.. — многозначительно улыбнулся я.

Андрей смерил меня полным подозрительности взглядом, усмехнулся:

— Ты меня пугаешь, Яр. Не маловат ли ты ещё...

— Так знаешь или нет? — перебил я его.

— Нет, конечно! С чего бы мне по помойкам всяким шастать?

— Там нет помоек, — с укором заметил я, залпом допил остатки кофе и встал из-за стола, давая понять Андрею, что мы уходим.

Тот в замешательстве продолжал сидеть, явно не понимая, какого лешего мне сбрендило тащиться в спальный район простолюдинов.

— Что мы там забыли, Яр? — зашептал он возмущённо. — Весь высший свет потом будет судачить, что мы там шастали. В развлекательном секторе ведь есть легальные бордели, хотя я не уверен, что тебя пустят...

— Вот именно, что не пустят. А в спальном районе есть подпольные бордели, стоит только купюрой похрустеть, пустят — аж бегом.

Андрей загадочно заулыбался, явно переваривая моё предложение:

— Ты меня удивляешь, Яр. Это — вот ты утром, что ли, проснулся и решил, что тебе пора испробовать женской ласки?

— Да, именно так и было, — раздражённо бросил я. Время шло, и мне едва ли нравилось, что приходится тратить его на уговоры брата. Конечно, с нравственной стороны я сейчас выглядел не очень приглядно, но мне было плевать. Где, как не в подпольном борделе я найду необходимую информацию о нужных мне людях.

Андрей хохотнул, покосился на девчонок за соседним столиком, подмигнул им, заставив смущённо хихикать, потом снова повернулся ко мне:

— Я, конечно, всё понимаю и с радостью бы тебя поддержал, хотя бордели простолюдинов меня немного и смущают, вот только, если Игорь узнает, он мне голову оторвёт.

— Хорошо, значит, я сам поеду, — спокойно согласился я.

Андрей скривился, фыркнул и начал собираться, подманив официантку и расплатившись. Естественно, я был уверен, что одного он меня не отпустит, иначе влетит ему и от моего отца, и от Олега.

Я, конечно же, не собирался искать в спальном районе дешёвую продажную любовь. Я намеревался выйти на тех, кто возглавляет городскую преступность. Ни имени, ни фамилии нынешнего Варганского авторитета я не знал, но был уверен, что такой у нас имеется, как и в любом городе. Преступность, как её не искореняй — зло неистребимое.

Уровень жизни простолюдинов не позволял им шиковать. Несмотря на то что Империя предоставляла народу бесплатное жильё и общественный транспорт внутри города, обеспечивало бесплатным образованием и медициной, зарплаты хватало ровно на то, чтобы люди были сыты и одеты. Среднестатистической рабочей семье приходилось долго копить и отрабатывать сверх своих положенных часов, чтобы раз в год съездить к морю или купить что-нибудь из мебели, техники или бытовых артефактов.

Разумеется, не всех устраивало такое положение вещей, а кому-то попросту не по душе было горбатиться на заводе или в поле, поэтому процветало и воровство, и подпольное чародейство, проституция, а также чёрный рынок. И я сам искал предводителя городских банд далеко не затем, чтобы бороться с преступностью, а намеревался воспользоваться их услугами.

О том, что наше появление в спальном районе вызовет кучу сплетен, я тоже заранее подумал. Поэтому прежде чем сесть в поезд, мы заскочили в дешёвый магазин вторички, где продавали поношенную одежду.

Мы вошли в магазин, Андрей, брезгливо окинул взглядом уцчи поношенной одежды, от которой резко несло дезинфицирующим средством, спросил:

— Может, объяснишь, почему именно бордели в спальном районе? Неизвестно, какую заразу там можно подхватить. Если тебе прямо горит, — он хохотнул, — я бы мог заранее договориться с кем-нибудь из девушек из развлекательного сектора.

— На элитных путан у меня денег нет, — пожал я плечам, протягивая ему штаны. — И не хочу, чтобы слухи ходили, что я бордели посещаю, а в спальном районе нас никто не узнает.

— И всё равно мне это кажется странным, Яр, — перешёл на шёпот Андрей. — Ещё и этот маскарад с переодеванием. Ты точно что-то не договариваешь.

До этого я ворошил одежду в поисках чего-нибудь подходящего, но замер, уставившись на брата:

— И что же, по-твоему, я не договариваю? — не без интереса спросил я.

Андрей пожал плечами и так и не ответил, не переставая насмешливо улыбаться — всё происходящее его явно забавляло.

Рассказывать Андрею правду я не собирался. Во-первых, тут же последует слишком много вопросов, во-вторых — опасался, что скажи я брату правду, он ни за что со мной никуда не поедет.

Но пока Андрей заинтригован происходящим и веселится, подсмеиваясь над младшим братом, он делает то, что нужно мне. Да и, честно говоря, я устал уже бесцельно объяснять всем и доказывать, что я из будущего — всё равно толку от этого никакого, учитывая, что они всё в итоге забывают.

Андрей долго возмущался, но всё же влез в выбранную мною куртку с большим капюшоном. Я переоделся в подобное же: что-то серо-чёрное, бесцветное и потасканное, но это было самое то, что нужно. Мы выглядели именно так, как и большинство подростков в Варгане. Мало кому придёт в голову заподозрить в нас аристократов. Напоследок ещё прихватил пару косынок на всякий случай, чтобы прикрыть лицо.

После мы отправились на мост к остановке. Андрей всё это время то брезгливо гримасничал, то подкалывал и отвешивал в мою сторону пошлые шуточки. Но цель была достигнута — брат почувствовал азарт и теперь воспринимал всё, как забавное приключение.

Когда мы уже пришли на остановку, я не без удовольствия отметил, что никто из людей не обращал на нас никакого внимания.

Тем временем вдалеке послышался нарастающий шум, и очень быстро показался и сам скоростной монорельсовый поезд: его длинный серебристый нос стремительно приближался к остановке, поблескивая зеркальными стёклами.

Я ухватил Андрея за рукав и втащил в один из трёх вагонов, он пытался что-то спросить, но его вопросы утонули в гомоне толпы.

Вскоре монорельс привёз нас в спальный сектор, и мы высыпали вместе с остальной толпой на улицу. Я сразу же принялся осматривать жилые здания капсульного типа. С одной стороны малосемейные — массивный трубчатый столб, внутри которого лестница и шахта лифта, сам столб облеплен эллипсоидными жилыми капсулами. В целом дом походил на громадную виноградную гроздь с толстенным стеблем и слегка сплющенными ягодами.

С другой стороны многосемейные здания, напоминающие титанические деревья — широкие и толстые тарелкообразные капсулы, поднимающиеся по спирали к небу вокруг мощного полого ствола — в таких капсулах жили или многодетные семьи, или зажиточные граждане.

Куда идти и где искать бордель, я слабо представлял. В борделях мне приходилось бывать нечасто. Всё-таки женским вниманием я никогда не был обделён, да и любовь за деньги меня едва ли прельщала. Но зато я знал, где их обычно устраивают и чем они отличаются снаружи от обычных жилых капсул — красными занавесками.

— Косынку на лицо повяжи, — велел я Андрею, сам проделал то же самое, повязал чёрную косынку так, что остались видны одни глаза, ещё и надвинул капюшон пониже — теперь нас точно никто не узнает.

Андрей скривился, но всё же сделал, как велел, потом спросил:

— И где мы будем искать то, что тебе нужно? Ты заешь, куда идти?

— Нет, но думаю найти несложно, — ответил я и кивнул в сторону улицы, ведущей вглубь микрорайона.

О существование нелегальных борделей знали все: и аристократия, и блюстители порядка — и тем не менее все предпочитали закрывать на это глаза. Первые вообще особо не интересовались происходящим в спальных районах, да и вообще предпочитали подобное не замечать. Вторые же — защитники, их всячески покрывали и сами были в доле. Легальные от нелегальных отличались прежде всего тем, что одни платили налоги, а вторые нет. Ну и нелегальные едва ли отвечали имперским требованиям гигиены и чистоты.

Бродить по спальному району нам долго не пришлось. Нужную капсулу я увидел издалека в конце улицы. Она выделялась на фоне остальных капсул ярко-красными окнами и, как обычно бывает, находилась в самом низу и имела отдельный вход прямо с улицы.

— Нам туда, — сказал я, кивнув Андрею в направлении капсулы и ускорился.

— Не передумал? — насмешливо поинтересовался Андрей, тоже ускоряя ход.

— С чего бы вдруг? — небрежно бросил я, и, вскочив на ступеньки, вжал кнопку звонка.

За дверью раздалась трель, послышались шустрые цокающие каблуками шаги. Дверь открыла синеволосая девица в распахнутом халате под которым было только кружевное бельё ядовитого розового цвета.

— Привет, мальчики, — лениво протянула она, окинув нас оценивающим взглядом. — Рано вы, у нас все девчонки в это время спят. Вечером приходите.

Она уже было собралась захлопнуть дверь, но я успел придержать. Так просто и ни с чем я не собирался уходить. Конечно, не было гарантий, что мне удастся выйти на нужных людей сразу, но начинать с чего-то всё же было надо, по крайней мере, неплохо бы для начала прощупать почву .

— Ты же не спишь, — сказал я, жестом фокусника достав из кармана заранее приготовленную десятку.

Девушка зевнула, кивнула, соглашаясь, и, отступив, пригласила жестом нас внутрь.

Я вошёл, а Андрей остался как-то неуверенно топтаться у входа.

— Ну? Ждёшь особого приглашения? — вскинула намалёванные брови девица. — На улице вообще-то не лето!

— Я это, тут тебя подожду, — как-то смущённо сказал мне Андрей, намеренно избегая смотреть и говорить с девицей.

— Ну, как хочешь, — хмыкнула она и резко захлопнула дверь.

Здесь приторно пахло дешёвыми духами и чем-то жареным. В глазах рябило от красно-розового и безвкусных картин на стенах. Девица схватила меня под руку и затащила в одну из многочисленных дверей. В маленькой комнатушке помещалась только кровать, а розовые дешёвые простыни на ней были мятыми и едва ли первой свежести.

Только девица закрыла дверь, как тут же скинула халат и уже потянулась к лифчику, но я ее остановил:

— Я здесь не за этим.

Она растерянно округлила глаза, глупо приоткрыв красный рот:

— И зачем же тогда?

— Мне нужна информация. Я ищу одного человека.

Девица издала усталый вздох, выругалась и потянулась к халату.

— Спрашивай тогда скорее и проваливай, я спать хочу, — недовольно бросила она.

Я достал пачку денег из кармана, девица тут же оживилась, кажется даже и про сон позабыла. Я вытянул из пачки еще десятку, и продемонстрировал ей. Она было потянулась за купюрой, но я резко отдёрнул руку.

— Мне нужен тот, кто всем здесь заправляет.

— Чем это всем? — насмешливо поинтересовалась она. — Княжеством, Империей, может миром?

— Нет. Ты знаешь, что речь о борделях и об остальных незаконных делах. Мне нужен тот, кто этим всем заправляет в городе.

— И зачем тебе это? — снова усмехнулась она. — И лицо почему прячешь? Ты кто вообще такой?

— Это не имеет значения, — грубо отчеканил я. — У меня есть дело, и я хорошо заплачу.

— Дело, говоришь? — усмехнулась она. — И почему ты решил, что я тебе что-то расскажу? Мне, по-твоему, жить надоело? Выметайся!

— Ладно, — раздражённо сказал я и вытянул вторую десятку. — Помоги мне с ним связаться, передай, что я его ищу, и деньги твои.

— Ну, — наигранно замялась она, — вообще-то, если о встрече, может быть, я бы и смогла... Но наш главный — человек занятой...

— Тридцать и больше не дам, — отчеканил я.

Девица довольно улыбнулась и упорхнула из комнаты. Несколько минут её не было, а когда вернулась, сразу с порога требовательно протянула руку и заявила:

— Жди снаружи, скоро за тобой приедут.

Я отдал девице столько, сколько обещал и поспешил поскорее убраться из борделя. Всё складывалось даже лучше, чем я ожидал, и, возможно, уже сегодня я смогу сделать кое-что из запланированного.

Глава 2

Андрей зябко переминался с ноги на ногу и, увидев меня, тут же оживился.

— А ты, братец, скорый, — рассмеялся он и явно хотел отпустить по этому поводу ещё пару шуток, как я завидел в конце улицы чёрный массивный тетраход и резко его оборвал.

— Возвращайся в элитный сектор, — торопливо велел я, — жди меня в кофейне, я скоро вернусь.

— Это ещё зачем? — насторожился Андрей.

— Делай, как говорю.

Тем временем старой модели, но всё ещё вполне добротный тетраход затормозил возле нас, и оттуда выскочил коренастый бритый наголо парень в чёрном тулупе нараспашку:

— Вы искали главного? — сухо поинтересовался он.

Я сделал шаг вперёд:

— Я искал.

— Садись в машину, — отчеканил бритоголовый и распахнул дверь.

Андрей ошалело вытаращил глаза, схватил меня за руку и прямо в ухо зашипел:

— Что происходит, Яр? Что ты натворил?

— Ничего, просто возвращайся в кофейню и жди меня там.

— Да сейчас! Я еду с тобой! — сердито возмутился Андрей и ринулся внутрь тетрахода первым.

Конечно, я и не рассчитывал на то, что он послушается и так просто вернётся в элитный сектор. И мне ничего не оставалось, как таскать брата повсюду за собой. Я залез следом, внутри на водительском месте сидел ещё один бритоголовый, старше и крупнее первого.

Как только я закрыл дверь, они оба повернулись к нам и тот, что водитель погано улыбнулся и сказал:

— Главного, значит, ищете?

Андрей настороженно покосился на меня.

— Какие-то проблемы? — я окинул его хладнокровным взглядом, хотя уже понял, что происходит.

Я чувствовал, как напрягся Андрей и, без сомнения, он сейчас наверняка раздумывает какой стихией ударить этих зарвавшихся бандитов. Об этом сейчас думал и я сам.

— И зачем это вам, соплякам, понадобился главный? — снова эта мерзкая злая улыбка.

— Об этом я скажу только главному, — спокойно ответил я. — Поехали.

— С мамашей своей так борзо говорить будешь, — гаркнул он. — А сейчас ты достанешь ту пачку денег, которой светил в борделе, и отдашь нам. Потом возьмёшь своего дружка и отправишься ко всем чертям отсюда и больше никогда сюда не явишься, если есть мозги.

— Да кто ты такой, чтобы так с нами разговаривать? — не вовремя включил аристократа Андрей, но я его остановил.

— Деньги вы не получите, и трогать нас не советую, — спокойно объяснил я. — Если вы приехали не по той причине, о которой я просил, а ограбить нас, то придётся вас огорчить — ничего не выйдет.

Бритоголовые переглянулись и обменялись ухмылками, затем один из них уставил на меня насмешливый взгляд:

— Ой, зря ты это, парень. Хотели же по-хорошему, могли ведь целыми отсюда уйти, но теперь придётся по-плохому. — И резким движением он выхватил пистолет из-за спины и направил на нас: — Платки снимайте с морд. Быстро! — потом он повернулся к напарнику и велел: — Давай, трогай. Сопляки совсем видимо тупые. Придется отвезти их на пустырь и научить уму разуму.

Но водитель не спешил заводить двигатель, какое-то замешательство появилось на его грозном лице. Неужели понял, наконец?

И пока тот мешкал, отреагировал потерявший терпение Андрей.

На кончиках его пальцев заплясали искры, он брал энергию от ойра-двигателя. Мне же было проще использовать холод. Моя категория ещё была чуть выше низшей и до средней далеко недотягивала, но я ударил первым и сил у меня хватило, чтобы превратить пистолет в ледышку. В довесок и Андрей ещё долбанул бритоголового разрядом .

Он вскрикнул, затем выругался, выбросил обледеневший пистолет куда-то себе под ноги и зло уставился нас.

— Психи! — с обидой в голосе, выкрикнул он, потирая заледеневшую руку.

Его напарник весело рассмеялся, переводя взгляд с бритоголового на нас.

— Обделаться, как смешно, — буркнул бритоголовый. — Откуда я мог знать, что они чародеи?

— Непросто чародеи, — усмехнулся он. — Судя по удару, ребята знатные чародеи с силой рода. Учить тебя ещё и учить, Хрящ.

Затем водитель повернулся к нам:

— И что вы здесь забыли, господа? — размеренно протянул он.

— Я уже сказал, дело есть к главному, плачу хорошо, но говорить буду только с ним.

— Ладно, — усмехнулся он, всё происходящее его явно забавляло. — Погодите тогда, надо переговорить с главным, готов он вас принять или нет. Может, имя своё хоть скажете?

Я отрицательно качнул головой. А его напарник, всё ещё потирающий с обиженным видом руку, буркнул:

— Гарваны это, — и кивнул в сторону зеркала обзора, где отражались мы.

Я покосился на Андрея, с его лица сполз платок и, разумеется, бритоголовый сразу узнал в нём представителя правящего рода.

Водитель повернулся и заинтересованно уставился на нас, затем хищно улыбнулся:

— Ну раз Гарваны, тогда старший наверняка вас примет, господа.

Тетраход тронулся, Андрей уставил на меня требовательный, испытующий взгляд, явно желая, чтобы я немедленно объяснил, что происходит.

— Мне нужны глаза и уши в городе, — шёпотом пояснил я.

— Зачем это? — сердито прошипел Андрей.

— Я расскажу потом, сейчас же не мешай, пожалуйста.

— Чёрта с два! Или ты говоришь, что происходит или я прямо сейчас свяжусь с твоим отцом.

— Проблемы, господа? — обернулся водитель.

— Нет, всё в порядке, — поспешил ответить я.

Но Андрей не собирался успокаиваться, и в том, что от него не убудет позвонить отцу и поднять всех на уши, сомневаться не стоило.

— Это всё, чтобы спасти нашу семью, — сказал я тихо.

Мой ответ вогнал Андрея в ступор. Он растерянно стянул капюшон и теперь просто открывал безмолвно рот, не в силах подобрать слова. Наконец, когда Андрей смог взять себя в руки, чтобы задать вопрос, практически уткнулся ртом мне в ухо:

— Что происходит, Яр? Кто угрожает нашей семье и как нам помогут эти...?

Я повернулся и также прямо ему в ухо ответил:

— Слишком долго объяснять, просто веди себя тихо и не мешай.

Андрей удивлённо моргнул, затем по лицу скользнуло раздражение. Никому не нравится находиться в неведении.

— Ладно, я расскажу тебе позже, — пообещал я. — Но сейчас очень прошу — не мешай. Ты можешь всё испортить.

И к счастью, обещание успокоило брата, до конца поездки он терпеливо молчал, хотя я и видел, что всё происходящее ему очень не нравится.

Тетраход приехал на окраину спального района почти к границе кольца аграрного сектора. Здесь высилась практически пустая центральная стойка жилого дома, где только внизу были присоединены три многосемейные капсулы. Под ними прямо на земле лежала ещё одна капсула поменьше, она совершенно диким образом была разукрашенна в кричащие цвета и явно давненько вышедшая из эксплуатации — похоже было на то, что её притащили сюда с разборки.

У капсулы тёрлись ребята, наружностью походившие на тех, что нас сюда привезли: бритоголовые, в чёрных модных у простолюдинов тулупах. Они, окружили моноход с отсутствующей кабиной и громко переругиваясь, пытались его то ли починить, то ли разобрать на запчасти. Но при нашем появлении ребята резко угомонились.

Я сразу сообразил, что конкретно это место не имеет никакого отношения к жилому сектору, поэтому и находится на отшибе. А мы приехали в самое что ни на есть логово преступности Варганы.

Притихшие ребята у монохода проводили нас сверлящими, настороженными взглядами. Водитель тетрахода вёл нас к входу в опорную трубу, внутри которой располагалась шахта лифта и винтовая лестница.

— Подожди меня здесь, — велел я Андрею, когда мы почти подошли.

— Нет, я за тебя отвечаю, — шикнул он на меня.

— Ну, вы заходите или так и будете там шушукаться? — поинтересовался бритоголовый.

— Я иду один, он здесь подождёт. — сказал я и решительно направился вперёд.

Андрей ухватил меня за рукав:

— Яр... — произнёс он с нажимом, видимо, пытался вразумить младшего брата.

— Пожалуйста, не мешай, просто подожди, иначе ты всё испортишь. Это ради нашей семьи.

Андрей как-то нехотя и неуверенно отпустил мой рукав, я видел в его глазах волнение.

— Будь, пожалуйста, осторожен.

— Всё в порядке, — сказал я и зашагал за бритоголовым.

Буквально спиной я ощущал, с какой тревогой во взгляде провожает меня Андрей. Как бы там ни было, не станут местные бандиты трогать чародеев. А аристократов так и подавно, если им собственная жизнь дорога. Сейчас я больше переживал за то, что они и вовсе не рискнут связываться с нами, а точнее со мной — малолетним сопляком и вдобавок княжичем, за которого князь, без сомнения, отвинтит голову всем причастным в случае чего.

Мы поднялись к третьей, расположенной выше остальных, капсуле. Бритоголовый осторожно постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, тут же нырнул внутрь, жестом велев мне ждать снаружи. Очень быстро он вернулся и, не сказав ни слова, кивнул, чтобы я заходил.

Внутри капсулы была непривычная обстановка. Стандартное размещение комнат было явно переделано и большую часть стен между комнатами убрали, сделав достаточно просторное помещение. Видеть такую обстановку в жилой социальной капсуле было достаточно непривычно: картины на стенах, добротная, явно недешёвая сделанная на заказ мебель, барная стойка с элитными напитками, ковры на полу и деревья в кадках. Из-под потолка звучала музыка — работал ойра-фон в углу. В камине ярко горела огненная ойра, раскаленные камни не столько обогревали помещение — где-то еще наверняка был и котел — сколько лежали в камине для красоты и создания уюта.

А возле камина в кресле сидел мужчина в золотистом халате с меховым воротником. Он сидел ко мне спиной, и я видел только его коротко стриженый с проседью мощный затылок. Мужчина и сам явно был такой — мощный и крепкий.

— Ну, проходи, чего там стоишь? — прозвучал приятный глубокий баритон.

Я прошёл к камину, сел в соседнее кресло, разглядывая главного. На коленях у него дремал пушистый белый кот, которого он поглаживал по спине. Лицо у него было грубое: кривой сломанный нос, массивная челюсть, но при этом что-то было в нём такое, мгновенно располагающее к себе. Голос и взгляд — внимательный и одновременно обходительный. Он широко и белозубо улыбнулся, протягивая руку.

— Царь, — представился он. — А тебя как величать?

— Царь? — усмехнувшись, переспросил я, пожав его руку. — Почему не сам император?

— Это просто прозвище, — усмехнулся он в ответ, — фамилия моя Царёв, оттого и Царь. А ты так и не представился, знатный чародей.

— И не представлюсь. У меня для тебя работа.

— Нет-нет, — закачал он головой, не переставая усмехаться, — так дело не пойдёт. Я дел не имею непонятно с кем. И косынку с лица сними. Я ведь от тебя не прячусь.

Нехотя я стянул косынку. Царь довольно заулыбался и кивнул.

— Ну и чем же заслужил такую честь, княжич?

— Узнал, значит.

— Ещё бы мне не узнать наследника моего родного княжества. Стыдно бы было не знать, — пожал он плечами. — Да и ребята мне уже сказали, кто ко мне пожаловал. Но важно же познакомиться лично, так ведь у приличных людей заведено? Он снова заулыбался, а решил не отвечать, так как вопрос был явно риторическим. — Ну, говорите, зачем пришли, княжич, — Царь как-то резко перешел с панибратского «ты» на официальное «вы». — Только сразу предупреждаю, если сочту вашу просьбу опасной для вас или для себя — мы дел иметь не будем. Проблемы с аристократией и тем более с вашим батюшкой мне не нужны. Я человек скромный, привык жить тихо и не высовываться.

Я снова усмехнулся, окинув взглядом хоромы, которые Царь себе здесь организовал:

— Да уж, скромности тебе не занимать. Но, пожалуй, ты прав, перейдём к делу. Мне нужны глаза и уши в городе. Твои ребята — они везде, я хочу знать, что они слышать и видят.

— Что именно мы должны узнать? — резко перешёл он на деловой тон. Мне нравилось, что он относится ко мне, как к равному, а не как к юнцу.

— Что ты знаешь про группировку Дайг-Лас?

— Неуловимые убийцы? — Царь задумался, потом ответил: — Да, в общем-то, ничего.

— Ты смог бы на них выйти?

Царь неодобрительно нахмурился:

— Княжич хочет кого-то заказать?

— Нет. Наоборот. Я хочу знать, кто им сделает заказ. Есть предположение, что вскоре кто-то захочет на них выйти и, возможно, попросит об этом тебя. Ты должен сразу же доложить.

— Боюсь, княжич, разочарую вас. Я не столь значимая фигура в преступном мире, чтобы иметь возможность выйти на Дайг-Лас.

— Я тебе верю, — кивнул я.

Это и так было ясно, что заказчики если и выходили на группировку, то напрямую или через кого-то другого. Царя наверняка допрашивали в первую очередь, когда убили родителей. Но попробовать стоило. Да и меня не особо интересовали Дайг-Лас. Они наёмники. Меня больше интересовали те, кто их нанял.

— Я хочу, чтобы твои люди слушали и смотрели, и если вдруг что-то подозрительное произойдёт — ты мне докладываешь. Речь о покушении на мою семью, поэтому мне нужна конкретно эта информация. Всё что касается Гарванов — любая информация, мне нужно все. И особого внимания требуют аристократы, как постоянно проживающие в княжестве, так и те, что проездом.

Царь не перебивал, внимательно со всей серьёзностью слушал, и только когда я закончил, спросил:

— Дело, конечно, крайне серьёзное, княжич, если и впрямь, как я понял, кто-то угрожает вашей семье. Но одного не пойму — почему вы обратились за помощью ко мне, а не к защитникам? И почему ваш отец и дяди сами этим не займутся? Почему этим занимаетесь вы?

— Защитники слишком заметны, а вот твои ребята: городская шпана, шлюхи, воры — они повсюду, они незаметны, никто не обращает на них внимания. К тому же ты должен понимать, что все это должно оставаться в секрете, как и то, что я обратился к тебе за помощью.

— И всё же почему молодой княжич, а не его отец? — Царь расплылся в вежливой улыбке, глаза его так и поблескивали от любопытства.

— Так ты готов взяться? — проигнорировал я вопрос.

— Да без проблем, — легко согласился он. — Любой каприз за ваши деньги.

— Сколько?

— Даже не знаю, — надул наигранно щёки Царь. — Организация, оплата моим ребятам, плюс нужно накидывать каждому дополнительно, если принесут что-то ценное.

— Сколько? — с нажимом повторил я, видя, что Царь явно собирается набивать цену.

— Пятнадцать задаток и пятнадцать по окончании. И того тридцать, — деловито сложил руки на животе Царь.

Я же хищно заулыбался. Без сомнения, цена была задрана более чем, но и другого ожидать от главаря преступности княжества было бы глупо.

— Две тысячи задаток и тысяча ежемесячно, за ценную информацию буду доплачивать ещё по тысяче сверху. Но речь о действительно ценной информации.

Царь изумлённо вскинул брови:

— Две тысячи, княжич? Это ведь несерьёзно.

— Несерьёзно? — усмехнулся я. — А ты, Царь, видимо, зажрался. В княжестве простому работяге нужно полгода пахать за эти две тысячи.

— Ну, я и не работяга, — добродушно хохотнул он, затем резко подался вперёд, протягивая мне руку: — Хорошо, согласен. Но это исключительно потому, что вы мне симпатичны, княжич. Считайте, буду работать себе в ущерб. Но что только не сделаешь ради родного княжества, верно? От здоровья вашей семьи зависит благополучие княжества, а значит и мое благополучие.

Ах ты ж хитрый уж! В ущерб себе — а как же! Но как вывернул-то!

— Договорились! — хлопнул я его по ладони, стиснув в крепком рукопожатии.

Далее две тысячи рублей перекочевали в руки довольно улыбающегося Царя. После обсудили ещё некоторые детали, а также каким образом будем выходить на связь. Для пущей конспирации Царь пообещал, что найдёт способ, как мне передавать послания, минуя зеркало связи, которое использовать было рискованно.

О том, что Царь меня может обмануть, я не переживал. Нужно быть напрочь лишённым мозгов, чтобы надуть княжеского сына. Даже то, что он взял у меня деньги, уже сулило ему проблемы, а он всё-таки рискнул.

Царь учтиво проводил меня до самой двери, но прежде чем уйти, я решил спросить ещё кое-что:

— Ты можешь достать что-нибудь из запрещённых артефактов?

— Я? — выпучил он в ужасе глаза. — Что вы, княжич? Конечно же — нет!

— Не ври, а?

— Да как вы только могли подумать так обо мне? — очень натурально возмутился он. — Да, я не самый честный человек в княжестве, но запрещённые артефакты — это чересчур. Мне моя жизнь дорога.

Ну естественно, он бы мне не сознался. Одно дело уход от налогов, воровство и проституция и другое дело торговля запрещёнными артефактами, за которые в Славии полагалась смертная казнь.

— И всё же, если вдруг кто-то к тебе обратиться по этому вопросу, дай знать.

— Конечно, княжич, дам. Но я и так докладываю начальнику защитников обо всех, кто пытается купить тёмные артефакты.

— Обо всех ли? — вскинул я брови, изучая реакцию Царя.

— Обо всех! — с готовностью ответил он.

На этом мы попрощались, я же ничуть ему не поверил. У Царя наверняка были связи и выход на чёрный рынок, и если предложат хорошую цену, он и демона с Навьего мира достанет. Вот только говорить о таком сыну князя, да ещё и открыто — он бы не рискнул.

Андрей был взвинчен до предела. Когда я вышел из капсулы, он ходил из стороны в сторону, явно не находя себе места. И стоило ему меня завидеть, как он тут же с угрожающим видом ринулся ко мне.

— Ну?! — сердито уставился он на меня.

— Всё в порядке. Давай убираться отсюда.

Мы зашагали с Андреем прочь, снова возвращаясь в спальный район. Андрей буравил меня взглядом, не произнося ни слова. Наконец, когда мы ушли достаточно далеко, он не выдержал и буквально взорвался праведным негодованием:

— Что это только что было?! Какого чёрта, Ярослав?! Что ты творишь вообще? Рассказывай!

— Да особо и нечего рассказывать, — отмахнулся я. — Просто хотел помочь семье.

— Давай выкладывай! — продолжал налегать Андрей, сердито раздувая ноздри. Так просто он не отстанет, придётся врать.

— Всё дело в чернокнижниках, — начал я лгать. — Я договорился с нашим местным авторитетом, чтобы его ребята поузнавали, послушали, может, так сможем найти их след. Что-то мне слабо верится, что следственный отдел и защитники что-то раскопают. А эти — возможно что-то видели. В любом случае стоит попытаться.

Андрей недоверчиво вскинул брови, затем закачал головой.

— Как тебе вообще такое в голову пришло? — спросил он уже спокойнее — значит, поверил.

— Не знаю, просто подумал, что можно попробовать.

— Думаешь, ты самый умный, Яр? Думаешь, защитники и следователи их ещё не допросили?

— Я заплатил им. За деньги они говорят охотнее, чем за спасибо. Давай закроем тему, сделал и сделал. Хуже ведь не будет? Главное — пусть это останется между нами.

— М-да, братец, — Андрей неодобрительно закачал головой. — Глупость какая-то. В следующий раз лучше советуйся, хотя бы со мной. А то с такими идеями неизвестно во что можно вляпаться.

— Хорошо, в следующий раз — обязательно! — сказал я ему именно то, что он желал услышать. Мне хотелось поскорее закончить этот разговор, поэтому я резко сменил тему:

— Хочешь увидеть, как я волком оборачиваюсь? — я хитро сощурился, изучая реакцию Андрея.

— Прямо сейчас что ли? — Андрей встал как вкопанный, ошалело вытаращившись на меня. Видимо, решил, что я окончательно умом тронулся.

— Разумеется, нет, — рассмеялся я. — У меня уговор с отцом: я должен ему доказать, что контролирую волка. Тогда я, возможно, смогу вернуться в школу и перестану сидеть безвылазно в Вороновом Гнезде.

— И-и-и-? — растянул рот в вопросительной улыбке Андрей.

— И — я собираюсь сделать это сегодня. Так что? Хочешь увидеть, как я обращаюсь в волка?

— Спрашиваешь? Конечно! — воскликнул Андрей, расплывшись в улыбке.

Я же в свою очередь тихо радовался тому, как быстро удалось переключить внимание брата и избавиться от назойливых вопросов. Да и проблему с родителями и моим заточением давно пора решить — от меня, сидящего в поместье, пользы мало.

Глава 3

Я топтался голыми ступнями по ворсистому ковру и кутался в плед. Я хотел демонстрировать обращение на улице, чтобы ненароком не повредить ничего в поместье, да и лишний раз не пугать волка, но родители эту идею не поддержали. К вечеру на Варганское княжество набросилась вьюга, поднялся промозглый ветер, и они, конечно же, не могли допустить, чтобы я там топтался по снегу босиком. Хотя меня это не сильно беспокоило, уже в этом возрасте я умел регулировать температуру тела, и, даже если и простыл бы, после обращения волчья суть изгнала бы вмиг любую хворь.

В гостиной на диване сидели мои зрители — мама, папа и Андрей. Ещё Нана с Анфисой подглядывали через приоткрытую дверь, но стоило мне только обратить на них внимание, как они тут же пристыженно скрылись из виду.

Мама улыбалась, Андрей заинтересованно сверкал глазами, отец напротив — мрачно взирал на меня исподлобья. Ему едва ли понравилась идея, что я решил продемонстрировать контроль именно сегодня. Но я привык держать слово — обещал освоить контроль к зиме, а сегодня как раз первый день студного месяца. И здесь отец не мог мне возразить — у нас был уговор.

Правда, я не был уверен, что обращение пройдёт легко и гладко. Наши отношения с волком по-прежнему оставались натянутыми. Но успех всё же был — волк больше не похищал моё тело на длительное время, да и сознание возвращалось куда быстрее прежнего.

— Может дверь всё же стоит открыть? — спросила мать отца, кивнув на застеклённую дверь, ведущую на веранду. — Вдруг у Ярослава не получится его контролировать, а так волк сразу сможет уйти во двор и стёкла останутся целыми.

— Нужно открывать дверь? — отец вопросительно уставился на меня.

Я отрицательно качнул головой.

— А ты же на нас не набросишься, Яр? — нервно хохотнул Андрей, вытирая ладони об штаны. Волновался братец, боялся и нервничал, и не мог этого скрыть.

— Конечно, тебя первым сожру, — ответил я с невозмутимым видом.

— Ярослав! — одёрнула меня мама.

Андрей тянул лыбу, я тоже не мог сдержать улыбки.

Затем я собрался, став серьёзным, и всем своим видом продемонстрировал, что готов начинать.

Отец напряжённо следил за мной. Я знал, что он делает: ему нужно всё держать под контролем. В случае моей неудачи он тут же задействует чары, накинет, например, на меня ледяную мантию и обездвижит — я видел это по его глазам.

Я скинул плед, под ним я был только в трусах — раздеваться полностью перед домашними мне не хотелось, хотя они уже все и привыкли, что обращение мало какая одёжка выдерживает.

Я приготовился, закрыл глаза, мысленно призывая волка. Но тут вдруг испуганно ахнула мать, заставив меня открыть глаза.

— Что это? — мама уже стояла рядом, хмурилась и высматривала что-то у меня на боку.

Я тоже опустил глаза, разглядывая шрам.

— Что с ним? Он увеличивается? — мать легонечко провела пальцами по шраму. Чёрная полоса на месте удара ритуальным кинжалом и вправду немного увеличилась.

— Да не сильно он и увеличился, — поспешил я успокоить маму.

Отец и Андрей тоже поднялись и теперь все таращились на мой бок. Взгляды были озадаченные, настороженные. Ещё не хватало, чтобы они устроили панику и начали срочно спасать меня неведомого от чего. А это они обязательно сделают, только дай родителям заподозрить опасность — и начнётся тягомотина из вереницы врачей, ведьм, целителей и прочих чародеев.

— Да всё в порядке! — отмахнулся я. — Скорее всего Крюген прав: в рану попала зола. Да и что со мной будет? Сейчас обернусь волком, и шрам исчезнет.

Ни мать, ни отец совершенно меня не слушали, словно бы я и вовсе говорил сам с собой. Мать, сверля отца взволнованным взглядом, тихо спросила:

— Это может быть мёртвая ойра?

— Нет, — мотнул головой отец, — мёртвая ойра его бы сразу убила. Но это и не яд. От яда Ярослав или умер, или избавился бы сразу после обращения.

— Тогда что? Может, тот чернокнижник наложил заклинание на кинжал...

Ну всё, началось! Нет, у меня были другие планы. И завтра я, как и все Гарваны и вся знать Юга, собирался на бабушкины именины. И чёрта с два я буду сидеть дома, изображая умирающего! У меня на завтра были планы, и из-за глупостей я не собирался от них отказываться.

— Да всё в порядке! Кинжал тот — старый и очевидно грязный был, — использовал я последний шанс их успокоить. — Вы зря паникуете, шрам такой же и был — ну ни на каплю не увеличился! Мам, ну серьёзно, — я с укором взглянул на неё, она в смятении снова уставилась на шрам.

Кажется, сработало, я заставил её засомневаться, а тут ещё и отец подсобил:

— Мне тоже кажется, что он таким и был, — протянул он, придирчиво осматривая шрам, и вынес вердикт: — Может быть, даже уменьшился.

— Да? Ты думаешь? — растерялась мама, затем нахмурила брови.

— Думаю, стоит понаблюдать и, если что-то изменится, обратиться за помощью. Но, вообще, мне кажется, что всё в порядке, — подытожил наконец отец.

Но в глазах матери я всё ещё видел сомнение и тревогу. Зато Андрей стоял, в растерянности хлопая глазами, он, похоже, вообще не понял, что происходит.

— Так! — воскликнул я и, не скрывая иронии, добавил: — Я могу продолжить, или ещё поизучаем мои шрамы?

— Не паясничай! — пригрозила мать пальцем, но первая вернулась на диван.

Я же мысленно выдохнул — пронесло.

Когда все наконец-то снова сели, я сосредоточился и вновь призвал волка. В этот раз он как-то сразу отозвался, видимо, ощутив, что я на взводе. Он выглянул из глубин подсознания и уставил на меня свой холодный настороженный взгляд.

«Выходи», — мысленно велел я.

Волк сверлил меня упрямым взглядом, но выходить даже не подумал. Ну и что в этот раз не так? Последнее обращение прошло довольно гладко — как обычно, волк полностью забрал тело, но управление мне вернул довольно скоро. Когда я вызывал волка, а не он приходил сам, мне удавалось сдерживать его.

На это я рассчитывал и сейчас — только покажу отцу, что я контролирую его, точнее, создам такую видимость, и достаточно. Допустить, чтобы отец обратился в гильдию артефакторов, дабы избавить меня от волка — я не мог. Волк мне нужен, волк моё преимущество, он неотделим от меня, как и любая другая часть меня. Я есть волк, и мы должны стать едины.

«Давай выходи», — подманивал я его.

Волк начал приближаться.

«Хороший мальчик, вот так, иди сюда, молодец», — ласково позвал я.

Волк был спокоен, и той прошлой враждебности я не ощущал. И только я расслабился, только уже решил, что всё получится, как вдруг он резко замер, будто бы что-то его насторожило, и, резко развернувшись, шмыгнул в глубины сознания.

«Да ты издеваешься?! Что, чёрт возьми, ты творишь? А ну, вернись!» — крикнул я вслед.

Я еще ощущал его взгляд, чувствовал, как он наблюдает из глубины, но сам не решался показываться.

«Да что ж ты за зверь такой? — негодуя, заворчал я. — Тебя же спрячут, запрут здесь, если не будешь меня слушаться. Вернись!»

Но тот даже не подумал выходить.

«Ну всё! Ты меня разозлил!» — громко возвестил я, погружая насильно сознание глубже и ниже. С родовой силой у меня это вышло непривычно легко, а ведь раньше я тратил немало времени на такое погружение.

«Не хочешь выходить, значит, я сейчас сам возьму твою лохматую задницу и силком вытащу наружу!»

Я ринулся к нему. В самые глубины подсознания. Так делать было нельзя, потому что фактически только что я погрузился в глубокий транс — все функции организма замедлились и впали в состояние стазиса.

Теперь моё тело наверняка грохнулось в обморок и лежит сейчас посреди гостиной, пугая до смерти родителей и Андрея. Но волк обязан выйти — и сделать он это должен сейчас.

Зверь, завидев моё приближение, обдал меня злостью, ощерился, встал в угрожающую стойку и зарычал. Что, не ожидал, что я сам за тобой приду?

«Идём!» — потребовал я.

Волк, сверкнув глазами, поднял дыбом шерсть и обнажил зубы. «Ну что тебе не нравится-то? Не хочешь подчиняться? Не нравится моя сила?» — Я говорил с ним спокойно и медленно приближался. Протягивал к нему руку, но волк продолжал рычать. Сделать он мне ничего не мог, кроме как накинуться и захватить сознание. Но и я не мог позволить себе выпускать его на свободу в таком состоянии к моей семье.

Я не стал дожидаться, когда он в край разозлится, и накинулся первым. Волк огрызался, пытался кусать, но я слишком хорошо владел своим сознанием — годы тренировок по контролю прошли не зря, — зубы клацали, проходя сквозь меня, словно через привидение, но мои руки крепко сжимали зверя за шею.

Я применял силу рода, давил его ею, вынуждая подчиниться. Волк разъярённо брыкался, пытаясь вырваться, огрызался и рычал. Я схватил и сжал его челюсти, приблизился, заглядывая ему прямо в глаза. Он всё рвался, но я был сильнее и заставил его смотреть мне в глаза.

«Ты и я — мы одно целое! — заорал я на него. — Ты и я! Одно — целое! Ты должен подчиняться, я хочу спасти нас!»

Волк дёрнулся, со злой обидой глядя на меня.

«Нельзя, подчинись», — требовательно, но уже тише сказал я.

«Ты и я — едины», — одной рукой я сжимал его челюсть, а свободной принялся гладить.

Волк неожиданно замер, я почувствовал его настороженное любопытство. Осторожно я убрал руку, отпустив его пасть, присел рядом и продолжил гладить. «Глупый ты, глупый зверь», — ласково протянул я, почёсывая его за ухом. Волк всё ещё настороженно зыркал, но я чувствовал, как он успокаивается. «Давай не выделывайся, нам это обоим нужно. Сейчас там мои родители решат, что я к праотцам собрался, а значит нужно скорее возвращаться. Вот только без тебя я вернуться не могу».

Волк успокоился, сопротивления я больше не ощущал, взяв его за загривок, я начал выводить нас из стазиса, нужно было спешить.

— Ярослав, Ярослав! — мать хлестала меня по щекам, я почувствовал, что весь мокрый, значит, и водой уже поливали. Никому из них и в голову не пришло, что я в таком возрасте смог самостоятельно прогрузиться в стазис.

Я открыл глаза и сразу же начал обращаться в волка, радуясь тому, что не придётся долго и нудно объяснять, что это со мной только что было.

Все, увидев, что я обращаюсь, тут же поспешили убраться подальше. Тело сковало от боли, а затем резко начало выламывать, словно все кости сломались в один миг. Это обращение почему-то далось мне совсем непросто, я рычал и пыхтел от боли, мысленно сокрушаясь тому, что обращение проходит так долго.

Всё стихло так же резко, как и началось. Я поднял глаза на семью, они ошалело таращились, отскочив от меня метра на три. Андрей и вовсе прятался за спину отца, а отец уже успел сотворить световой шар и теперь держал его наготове. Боятся, что я наброшусь, опасаются, что у меня нет контроля, нужно показать, что всё в порядке.

Я запрыгал на месте, потом закружился, замер, завыл.

— Он что, имперский гимн навывает? — удивлённо произнёс Андрей.

В подтверждение его слов я положительно закивал головой.

— Обалдеть! — восхищённо произнёс Андрей и глупо заулыбался.

Мать, убедившись, что это я, тут же ринулась ко мне, отец поспешил погасить световой шар, хлопнув в ладоши и озарив гостиную фонтаном из световых искр.

— Что это было, Ярослав? Что с тобой, дорогой? Ты нас так напугал, — взволнованно разглядывая меня, приговаривала мать, гладя по спине.

— А можно и мне погладить? — робко поинтересовался Андрей, в ответ я рыкнул на него. Нечего меня гладить, я ведь не комнатная собачка.

Андрей вдруг громко рассмеялся, глядя на меня:

— Во-о-о-олк в трусах! — начал он заливаться. — Яр, у тебя хвост из трусов торчит! Я не могу!

— Ну всё, хватит! — громко сказал отец, оборвав ржание Андрея.

— Теперь возвращайся! — велел он мне.

Отец не сводил с меня требовательного взгляда, всё происходящее ему явно не нравилось. В ответ я кивнул, мысленно обратился к волку, потребовав свой облик обратно. Волк в этот раз вернул его сразу же, стоило только подумать. Словно торопливо швырнул его в меня, спеша поскорее убраться восвояси.

Обратное возвращение прошло так быстро, что у меня поплыло перед глазами. Слишком много задействовал ресурсов организма — ещё не успел отойти от стазиса, как сразу же обернулся в зверя, а потом обратно в человека. И всё это в течение короткого промежутка времени.

И вот я стою на карачках снова в человеческом облике, перед глазами плывёт, меня немного потряхивает, а сердце колотится так, что ухает аж в висках.

— Обалдеть! Вот это дела! — восхищённо на выдохе воскликнул Андрей, но родители его восхищения явно не разделяли.

— Что это было? — с нажимом спросил отец, сердито скрестив руки на груди.

— Ничего, я просто продемонстрировал, что контролирую волка, — спокойно пояснил я.

— Но, дорогой, — вклинилась между нами мать, — ты лежал без сознания, твоё сердце едва билось. Мы так испугались. Крюгена уже вызвали.

— Это было необязательно, со мной всё в порядке, — я попытался подняться на ноги, но меня слегка повело.

— По-твоему, это в порядке?! — взорвался от негодования отец, подхватывая меня под локоть.

— Ты хотел, чтобы я доказал, что контролирую проклятие — и я доказал, — процедил я сквозь зубы. — Что ещё нужно?

— Ты чуть не умер! Какое мне дело до контроля, если мой единственный сын только что чуть не отправился к праотцам?!

В комнате повисла напряжённая тишина. Андрей прятал глаза и явно чувствовал себя неловко, став свидетелем нашей перепалки, мама же, судя по растерянности на лице, разрывалась между отцом и мной, не зная, чью сторону выбрать.

— Я что-то устал, в комнату пойду, — торопливо пробормотал Андрей и поспешил покинуть гостиную, воспитание не позволило ему оставаться здесь.

— Я не собирался умирать, — уже спокойнее сказал я, проводив взглядом Андрея. — Просто мне понадобилось погрузиться в сознание глубже, чтобы вытащить волка. Но такого больше не повторится.

— Ты погрузился в стазис? — окинул меня недоверчивым взглядом отец.

— Ну не знаю, может и это, — рассеянно отмахнулся я, в этом возрасте я не мог ещё знать подробностей этой техники, да и, наверное, даже названия такого не знал.

Отец озадаченно покосился на мать, та свою очередь растерянно развела руками. Меня наконец отпустило, и голова перестала кружиться, я для себя решил, что эта тема со стазисом закрыта и начал одеваться.

— Так что, теперь всё в порядке? — пока натягивал штаны, спросил я отца. — Теперь меня не нужно закрывать в подземелье?

— Не нужно, — как-то нехотя ответил отец.

— И я могу вернуться в школу? — я обернулся, с интересом уставившись на отца — он мрачно глядел в пол, скрестив грозно руки на груди, и отвечать не спешил.

— Понимаешь, Ярослав, — вдруг вклинилась в разговор мать. — Сейчас не самое лучшее время возвращаться в школу.

— Это ещё почему?

Мать замялась, перевела взгляд на отца, словно бы ища от него поддержки.

— Потому что, если родители учеников узнают, что в школе оборотень, они начнут забирать детей, — ответил отец сухим тоном.

— Бабули идея? — зло усмехнулся я.

— Нет, так всем будет лучше и тебе в том числе, — отчеканил отец. — Тебе лучше продолжить учёбу дома и готовиться к поступлению в академию.

Я чувствовал, что ещё немного — и я взорвусь от гнева. Одна только мысль о том, что я до конца года просижу дома, практически не имея возможности продолжить искать убийц родителей, приводила меня в бешенство. И какого чёрта я буду торчать дома? В военную академию я поступил без проблем: все прекрасно знали, что я оборотень, но там никому и в голову не пришло забирать своих отпрысков. Я был уверен, что родители ошибаются, а ещё я прекрасно понимал, что идея принадлежит бабуле: запереть меня дома, перестраховаться, лишний раз не позориться — это очень в её духе.

Мать, видя моё состояние, поспешила сгладить острые углы:

— Возможно, всё не так плохо, — с укором посмотрела она на отца, подошла ко мне, принявшись гладить по плечу. — Крюген обещал нам лекарство, которое будет сдерживать сущность волка. Ярослав сможет его принимать в дни учёбы, а в выходные дни сможет дома продолжать учится контролю.

— Отличная идея! Я согласен! — слишком резко воскликнул я, буровя взглядом отца. Я видел, что он сомневается, причин отказывать не было, но и уступать он почему-то не хотел.

— Весной, — отчеканил отец, — ты вернёшься в школу весной, когда все слухи утихнут.

Отец стремительно покинул гостиную — это означало, что разговор окончен и обсуждению больше не подлежит.

— Не переживай, он успокоится, — сказала мама, — я поговорю с ним. Кстати, не думала, что ты настолько хочешь вернуться в школу, — она игриво заулыбалась. — Наоборот — всегда считала, что тебе там не нравится. Что-то изменилось, дорогой?

— Нет, просто надоело сидеть здесь взаперти, — отмахнулся я, ища взглядом рубашку, которая невесть куда запропастилась.

— А ты не влюбился ли часом, сынок? — мать, усмехаясь, сощурила глаза.

— Нет, с чего ты взяла? — вскинул я брови, продолжая шарить глазами в поисках рубашки.

— Ты в последнее время странно себя ведёшь, вот я и подумала... — она многозначительно улыбнулась, протянув мне рубашку.

— Странно? — изобразил я удивление, а лицо мамы вдруг резко переменилось, когда её взгляд вперился в мой бок.

— Он почти исчез! — радостно воскликнула она.

Я тоже посмотрел — шрам и вправду посветлел, а чёрная полоска стала едва заметной.

— Отлично, — всплеснула мама руками, — значит, переживать не о чем! А я уже подумала, что нам лучше завтра остаться дома и не ехать на именины Матильды.

Мама чмокнула меня в щеку и умчалась прочь из гостиной, потому что в холле послышался стук в дверь, а после раздался старческий голос Крюгена.

Я начал надевать рубашку, но вдруг застыл. Шрам снова начал стремительно наливаться чернотой. Он увеличивался с каждой секундой, и теперь это был непросто почерневший шрам, теперь я мог разглядеть слабые тёмные контуры, вырисовывающиеся знаки и линии прямо под кожей. Я поспешил поскорее застегнуть рубашку. Вот только этого мне сейчас не хватало!

Глава 4

Несмотря на то, что Крюген снова дал мне снотворное, ночью я спал плохо. И только мне наконец удалось уснуть, как меня тут же меня разбудил жалобный вой.

Скулили в углу. Без сомнений — это снова был домовой.

— Чего воешь? — громким шёпотом спросил я.

Домовой зашуршал, ухнул словно филин и косматым шаром юркнул куда-то в ванную.

— Ху-у-у! — уже оттуда протяжно взвыл он и резко замолк.

Ясно — домовой что-то почувствовал, теперь предупреждает о беде. Всё это мне едва ли нравилось.

Я встал с постели, щёлкнул светильником, кристалл светоносной ойры из тусклого быстро набрал интенсивности и ярко осветил комнату.

Я подошёл к выключенному театральному зеркалу, без трансляции оно использовалось как обычное зеркало. Прямое же его назначение – трансляция в режиме реального времени с различных театральных, музыкальных, новостных и прочих площадок по всей Славии.

От Крюгена проявившиеся чёрные символы удалось скрыть, ему их видеть ни к чему. Когда дело касается чародейства, медицина зачастую бессильна. Крюген мне ничем бы не помог, только родителей напугал и испортил мне все планы.

Но и всё же шрам требовал пристального внимания. Я задрал пижаму и уставился на шрам в зеркальном отражении. Теперь на боку вокруг пореза начал отчётливо вырисовываться чёрный круг с шестью острыми лучами и знаками между ними.

Сомневаться не стоило: чернокнижник, ранив меня, или проклял, или оставил метку, или ещё что-то вроде того. И пока неясно, чем именно это мне грозит.

Решил, что сегодня на бабушкиных именинах найду первую попавшуюся ведьму и заставлю посмотреть метку, в крайнем случае, покажу бабуле. И после уже буду думать, как быть дальше.

Спать решительно не хотелось, поэтому я решил в очередной раз прогуляться к родовому древу и попробовать призвать предков к ответу. Надел тапки, накинул пальто и тихо спустился вниз.

Ночь стояла морозная, ясная и безветренная. Заснеженное древо рода красиво переливалось силой сквозь снег. Я поклонился, приветствуя предков, и произнёс:

— Славься Род, Славьтесь Гарваны, Славьтесь предки.

Древо засияло ярче, приветствуя меня в ответ.

Неспешно я подошёл к стволу древа, положил обе руки на него и закрыл глаза:

«Предки, отзовитесь, мне нужны ответы», — мысленно произнёс я.

Как и в прошлые разы, ничего не происходило. Я стоял с закрытыми глазами, прислонившись лбом к стволу, и особо ни на что не рассчитывая, продолжал бездумно призывать предков.

И вдруг почувствовал толчок силы — словно тёплая волна прошла от корней к верхушке древа, а после вспыхнула радужно ветвями.

Подул порывистый ветер и в один миг ночное светило заслонили тучи. Стало темно.

«Алтэ», — раздался в голове словно бы издалека мужской голос, он назвал меня истинным именем, которое знали только предки. И, кажется, я узнал этот голос.

— Деда? — спросил я и невольно начал шарить глазами вокруг.

И увидел. Слабый, едва различимый силуэт – фантом, будто сотканный из тумана и колышущийся от лёгкого ветерка. Я подошёл ближе и смог различить нечёткие черты лица Богдана Гарвана — моего дедушки.

— У меня мало времени, Ярослав, — голос словно бы одновременно звучал и в голове, и снаружи, а фразы доносились так, как будто их издалека приносил ветер. Проекция души, я знал, что это лишь иллюзия в моей голове, и кроме меня деда больше никто не увидит.

— На какое время вы меня вернули? — задал я главный вопрос.

— Навсегда... Исправь всё... Гарваны должны выжить... Ты наша надежда...

— Почему я не могу рассказать никому о будущем? — спросил я сразу же о наболевшем, я и сам чувствовал, что времени у нас немного.

— Запрещено... Нельзя рассказывать... Время — стихия, оно стремится к порядку... Договор был только о тебе, другим нельзя изменить будущее... Только ты можешь...Ты сам знаешь ответ...

Я кивнул, наверное, я и вправду знал. Догадывался, что время имеет свои законы и пытается сгладить моё вмешательство, подчищает, убирает, иногда допускает промашки, как в том случае с деньгами Олега. Догадывался, что есть правила, которые я, как бы ни хотел, не смогу изменить — и теперь получил подтверждение.

— Мне пора... — неожиданно сказал дед. — Мы потратили слишком много сил на твоё возвращение... Роду пришлось немалым за это заплатить...

— Стой, подожди! — я протянул руку, будто бы мог ухватить фантом и не пустить, но ладонь не ощутила преграды, пройдя насквозь.

— О какой сделке ты говоришь?

— Роду немалым пришлось заплатить за твоё возвращение... — уклончиво повторил он.

По спине пробежали мурашки - предчувствие чего-то скверного:

— Что вы сделали?

— Нам пришлось принести жертву... Мне пора...

— Что вы сделали?! — я повысил голос, чувствуя, что дед не просто так не договаривает.

— Семь поколений в роду Гарванов не будут рождаться мальчики...

— Что ещё?! Чем вам пришлось заплатить?

Я знал, чувствовал, что это не всё. И, кажется, даже знал, каким именно богам им пришлось принести жертву, чтобы меня вернуть. И это точно были не светлые боги.

Дед не отвечал, безмолвно таращил на меня немигающий взгляд. Значит, он не мог сказать. Поняв, что больше ничего не добьюсь от него, я сказал:

— Ответь на последний вопрос — почему я?

— Мы выбрали тебя... Ты последний Гарван... У тебя есть сила духа...

Я хотел еще спросить, но дед резко оборвал:

— Время вышло.

И фантом деда мгновенно растворился во тьме, словно его здесь и не было никогда.

Резко стих ветер. Тишина стояла такая, что я слышал собственное сердцебиение. Оглянулся на древо, оно почти не сияло, все силы были потрачены на связь между мирами. Теперь придётся ждать не один месяц, пока древо впитает энергию стихий и вновь вернёт прежнюю силу. Самое досадное, что все эти несколько месяцев Гарваны будут слабы.

Подумал о том, а настолько ли нужна была мне та информация, что рассказал дед? Да и, по сути, я ничего полезного не узнал, кроме того, что предкам пришлось заключить сделку с кем-то из тёмных богов. И едва ли нам это сулило что-то хорошее. Тёмное божество могло потребовать что угодно в качестве жертвы.

Семь поколений у Гарванов не будут рождаться мужчины. Не самая страшная жертва, в некоторых знатных семьях род возглавляли женщины. Но было здесь и явно нечто другое, то о чём мне дед не сказал. Знать бы ещё что.

Зато теперь я убедился, что по этому договору я получил особые права — я мог менять ход событий прошлого и влиять на будущее. Привлекать к этому других нельзя, поэтому воспоминания о будущем пропадали, как и записи с информацией. Обнадёживало то, что теперь всё в моих силах, и в то же самое время вызывали опасение последствия любого изменения, влекущие за собой цепь новых событий. Что произойдёт дальше - я уже предугадать не смогу.

Одно я только точно знал: моя основная задача на ближайшие дни, выяснить, что за подарок мне оставил чернокнижник и найти способ избавиться от него. То, что шрам начал стремительно проявляться, хотя до этого был едва заметен, однозначно вызывало тревогу, так как неизвестно, чем именно он опасен для меня.

В таких смешанных чувствах и в глубокой задумчивости, я вернулся в комнату. Спать совершенно не хотелось, но перед завтрашним праздником всё же стоило выспаться.

Прежде чем лечь, я снова подошёл к зеркалу, задрав пижаму. Рисунок не изменился и не стал больше, но что-то мне подсказывало, что когда он проявится полностью, я не буду рад.

Вдруг светильник мигнул. Я резко обернулся — ойра-светильник не мог мигнуть без стороннего воздействия. Светящийся кристалл должен был остаться без воды, чтобы погаснуть. Я шарил глазами по комнате в поисках шутника, который клацает свет.

Первая мысль - это хулиганит Андрей. Видимо, брату тоже не спится, и он прокрался в комнату, пока меня не было. Но логичное объяснение затмило дурное предчувствие, которое не давало мне покоя.

Липкое неприятное чувство. Из-под пола повеяло сырым холодом. Холод скользнул по щиколоткам, затхлый запах отчётливо ударил в нос. Я резко обернулся — никого. На всякий случай потянул свет из светильника и соорудил светоносный шар. Поразить им противника вряд ли выйдет, но знатно ослепить на несколько минут самое то.

Но, сколько я ни всматривался в тёмные углы комнаты, сколько ни озирался, никого не увидел. Решил, что, наверное, мне всё же пора лечь спать.

Я снова повернулся к зеркалу, задумчиво глядел, как сияет в руке светоносный шар, а после швырнул его к потолку. Шар, ударившись о преграду, с лёгким шипением выпустил тысячи искр, ярко осветив комнату, но уже через несколько секунд все они погасли.

От яркого света запрыгали зайчики в глазах, зрение медленно приходило в норму, а я бездумно продолжал глазеть на своё отражения в зеркале. Так бы и пялился, пока то, что я увидел у себя за спиной, не заставило напряженно замереть.

Чёрная тень нависала надо мной. Большая - в два раза больше меня густая тень без чётких очертаний. Тень была неподвижна, я осторожно двинулся в сторону. Тень скользнула за мной.

— Что тебе нужно? — спросил я.

Тень не ответила. Потянулась ко мне, удлиняясь.

В окно что-то громко застучало. Тень, словно бы испугавшись, резко рухнула вниз, провалившись сквозь пол.

Я перевёл взгляд на окно, увидел клюв, чёрное крыло, блеснули глаза — за окном без сомнений был Гарыч.

— Дружище, это ты? — я поспешил к окну, но ворон громко каркнул:

— Худо! — и улетел.

***

Именины — это не только праздник дня рождения, но и день наречения имени. Не мирского, которым зовут человека всю жизнь, а истинного — тайного. Это имя давали ребёнку предки в первый день его рождения. Имя нельзя никому раскрывать, и кроме самого человека и предков его не знал никто.

Наречение имени — древняя традиция, цель которой была защитить человека от сглаза, проклятий, злых духов и, возможно, ещё от чего-то такого, о чём давно позабыли. Имел ли этот ритуал в действительности пользу — сказать сложно. Но эта традиция прочно укоренилась и уже мало кто задумывался об исконном значении ритуала. Тайное имя получали все. Чародеям с родовой магией его давали предки, простолюдины обращались за наречением к шаманам или жрецам.

Меня нарекли Алтэ, что на древнем языке означало «другой». Почему предки решили назвать меня так, я никогда не понимал.

Бабуля каждый год справляла свои именины с особым размахом. Приглашала всех знатных друзей и знакомых. Даже усердно высылала приглашения императору и его семье, которые вряд ли бы снизошли до приезда сюда, да ещё и на столь малозначимое для них мероприятие.

Матильда Гарван устраивала пышный приём — на зависть всему Югу. Дорогие напитки, лучшие блюда и деликатесы, музыканты и танцовщицы, иллюзионисты. Всё это нам влетало в копеечку, но никто из близких не смел ей запретить проводить это торжество в таких масштабах.

Бабуля очень гордилась своими приёмами. До замужества Матильда тогда ещё Аркудес жила на широкую ногу и ни о какой экономии даже близко не задумывалась. Аркудесы, владеющие двумя родниками с живой ойрой, входили в десятку самых богатых и влиятельных аристократов Славии. В молодости она была завсегдатаем столичных балов, щеголяла на зависть другим аристократкам в самых дорогих украшениях и нарядах. И, несмотря на возраст, она до сих пор не утратила эту любовь к роскоши и показушнечеству. Запретить праздновать именины или хотя бы урезать бюджет — равносильно объявлению ей войны. А в гневе бабуля ужасна.

Утро началось с суеты. Меня разбудила мать: влетела вихрем в комнату, распахнула шторы, впуская в комнату яркий свет — в этот миг я почувствовал себя новообращённым вурдом, так резало глаза.

Мать принесла несколько костюмов, которые сшили специально для сегодняшнего торжества. Ни один из них мне не пришёлся по нраву — снова эти бесовские рюши. Но ничего не поделать, пришлось втискиваться в узкие штаны; натягивать рубашку с рюшевым воротником и жилет, подбитый ярко-синим мехом. После пришлось терпеть, пока Нана орудует расчёской, пытаясь зализать мою густую и непослушную шевелюру. Стойко вытерпев все эти изуверства, уже к обеду мы вчетвером покинули поместье и направились в город.

Бабуля настояла на том, что семья должна собраться до того, как начнут съезжаться гости. Так происходило всегда – привыкшая всё контролировать, она должна была для начала раздать всем указания, напомнить, как себя необходимо вести, осмотреть наряды всех, чтобы никто, не дай боги, не опозорил её.

Бабулин особняк располагался в самом сердце элитного сектора. Весь его комплекс занимал самую большую территорию в новом городе. На этой территории находился как сам трёхэтажный особняк — который своей причудливой волнистой формой был обязан лучшему архитектору Юга Илье Жуставскому – так и три гостевых дома: дом для прислуги, большая подземная транспортная стоянка, зимний крытый бассейн, шикарный парк с большим прудом, беседками, фонтанами и мраморными статуями.

Этот особняк по задумке бабули должен был заменить Гарванам Вороново Гнездо. Но теперь здесь проживала только она и Святослав. Потому что вынести тяжёлый характер Матильды Гарван, который портился из года в год, мог не всякий. А точнее, кроме её любимца Святослава, который без её ведома и чихнуть боялся, вообще никто не выдерживал.

Отец после женитьбы сразу же переехал в родовое поместье, Олег после учёбы и женитьбы на Наталье выклянчил у тестя денег на отдельный дом в элитном секторе. Даже дед, после того как подросли дети, практически сбежал от неё в Вороново Гнездо и жил с нами до конца своих дней.

В особняке бабки кипела подготовка к празднику. С десяток слуг носились по холлу словно ошпаренные: под потолком натягивали связки фонариков со светоносной ойрой, репетировали танцевальные мелодии музыканты на уже собранной сцене, а мимо неслась вереница из подносов с угощениями и напитками.

Немногословный сухощавый дворецкий проводил нас наверх, где уже всё семейство было в сборе, кроме самой виновницы торжества.

На диване сидели Олег и Натали — отстранённо заняв разные стороны дивана, они наверняка находились в очередной ссоре. Святослав в кремовых рюшах задумчиво взирал в окно, сейчас он был ещё не таким толстым, каким я его помнил последние десять лет, но и уже в свои двадцать пять его вряд ли можно было назвать стройным. Средний сын Олега — Аркадий явно скучал, стоял и играл с декоративной свечой: то поджигал её с помощью стихии огня, то гасил стихией ветра. Завидев нас, он сразу же оживился.

Все присутствующие выглядели каким-то напряжёнными или скучающими, и только маленькая Софья, как розовое облако, весело хохоча, носилась по гостиной, тягая за собой меховую бабулину шаль как питомца на поводке.

Возникло такое чувство, что всех присутствующих я видел впервые, особенно, младших Гарванов. Аркадий ещё такой мелкий, с задорным хитрым прищуром и шкодливой улыбкой. Софья — совсем малышка, я и не помнил ее такой: наивные широко-распахнутые глаза в пушистых чёрных ресницах, смешная мордашка с маленьким клювиком-носиком. Софью я больше помнил, как звезду светских балов, покорительницу мужских сердец, изысканную, весёлую, но при этом острую на язычок особу.

Увидев нас, Софья радостно взвизгнула, с разбегу запрыгнула к Андрею на руки, потом потянулась ко мне:

— Ярик, какой ты сегодня красивый, — нараспев произнесла она, расплывшись в умильной улыбке. Я подхватил её на руки, рассмеялся, шепнул на ухо:

— Не называй меня Яриком, ты же знаешь, что я не люблю.

— Знаю, — игриво заулыбалась она и, перейдя на заговорщицкий шёпот, добавила: — Никто не любит, что бабуля всех так ласково зовёт. Андрей тоже злится, когда она его Андрюшкой называет.

Этот бабушкин пунктик — обращаться ко всем исключительно в уменьшительно-ласкательной манере – всех раздражал. И как только в ней это сочеталось — любовь к уменьшительно-ласкательным именам и напористый тяжёлый характер? Мало того, что она сама всех так называла, так ещё и требовала, чтобы и её так звали: мамуля, бабуля, Матильдочка… Отвратительно! Но спорить или переубеждать её в этом никто не осмеливался.

Софья, завидев красивое ожерелье на шее мамы, вдруг требовательно задёргала ножками, чтобы я поставил её на пол. И через секунду она уже перекочевала на руки к Злате Гарван, с интересом трогая золотую вышивку на ее шелковом вечернем платье.

Тяжёлые шаги бабули было слышно еще из коридора. Все присутствующие вмиг притихли, в ожидании уставившись на вход.

Створки белых дверей распахнулись, её большая, грузная фигура застыла в проходе. Объёмистое ярко-красное вечернее платье явно сковывало движения, а втиснутый в воздушный корсет живот пусть и имитировал талию, но не позволял ей дышать полной грудью.

В молодости бабуля была первой красавицей в Славии, о чем можно судить по многочисленным портретам. Высокая, статная, фигуристая, крепкая, с толстой длинной светло-русой косой до колен.

Но годы берут свое и от былой фигуры не осталось и следа. После каждых родов бабка становилось всё толще и толще, и так как она воспроизвела на свет пятерых Гарванов, можно предположить, что и потяжелела она пудов на пять.

Но при этом, несмотря на возраст и вес, Матильда Гарван держалась, как всегда, по-королевски. Тем более настоящий возраст её было сложно определить – она, как и многие аристократки, тратила немалые средства на чародейские омолаживающие средства.

Бабуля окинула нас придирчивым оценивающим взглядом, потом довольно и одобрительно закивала.

— Ну, здравствуйте, мои дорогие, — низким грудным голосом возвестила она. Настроение, судя по довольному взгляду и лёгкой улыбке, у неё было отличное.

— Рад видеть тебя в добром здравии, матушка, поздравляю с именинами! — отец поспешил поцеловать бабушку в щеку, протянуть ей бархатистую коробочку. Внутри колье с бриллиантами и сапфирами, бабушка очень любила драгоценности.

После к ней подошла мать, они обменялись имитацией поцелуев без касаний и такими же суховатыми приветствиями, бабуля сжимала в недовольстве рот, а мать, как всегда, держалась отстранённо и прохладно.

Далее был и наш с Андреем черёд приветствовать её и поздравлять, а после бабушка поспешила взглянуть на подарок.

Она открыла коробочку, наигранно заохала:

— Ой, не стоило так тратиться, Игорюша, — но уже через несколько секунд колье было на её раскрасневшейся шее, которую она явно непросто так оставила без украшений – бабушка прекрасно знала, кто и что ей подарит.

Довольная подарком, бабуля сияла от сдержанной гордости и радости — полные щёки зарделись, ноздри начали раздуваться от возбуждения.

— Ну что ж, — окинув свое отражение в зеркале, сказала она, давая нам понять, что сейчас начнутся наставления.

Все взоры устремились к бабушке, и даже Софья притихла, залезая на колени к Наталье.

— Итак, мои дорогие, — бабушка сделала глубокий вдох, театрально посмотрела вдаль. — Все вы знаете, что дела наши в последнее время идут не лучшим образом. Это касается смерти Элеоноры Вулпес и последовавших за этим проблем в нашей школе, а также отвратительных слухов о нашем Ярике, — на каждом слове «нашем» бабушка делала акцент. — Мы должны показать всем, что у нас всё замечательно, что мы несломленные произошедшим, хотя это и не так, — бабушка издала тяжёлый вздох, вперила в меня горестный взгляд, словно бы во всех проблемах был виноват исключительно я.

— Сегодня на приёме будет немало знатных господ, — продолжила она после паузы, — как наших друзей, так и неприятелей. Некоторых я бы и рада была не приглашать, но приличия, а также наше нынешнее шаткое положение в обществе, мне не позволяет так поступить.

Бабушка как всегда преувеличивала. И эти её излюбленные драматичные вступления всегда вгоняли меня в тоску, но коротко, да ещё и когда вокруг столько зрителей, она говорить не умела.

— Как вы все знаете, сегодня у нас будет особый гость — брат императора великий князь Григорий со своей дочерью княжной Александрой.

Я удивлённо вскинул брови. Это ещё что значит? В прошлый раз Григорий здесь точно не было.

— Мальчики, дорогие мои, — бабушка посмотрела на меня, потом на Андрея, — княжна не должна скучать. Необходимо, чтобы вы произвели на неё и великого князя хорошее впечатление. Княжна Александра – и вы должны это сами понимать – была бы очень выгодной партией для брака, — она многозначительно вскинула палец к потолку.

Мы с Андреем переглянулись, он усмехнулся. Я на княжне Александре жениться точно не собирался, а вот для Андрея это действительно была бы хорошая партия. К тому же княжну я помнил скромной и кроткой женщиной, которую угораздило в моём будущем вляпаться в брак с северным князем старшим её вдвое. Андрей же в прошлом был помолвлен с графиней Юрловой, но так и не успел жениться на ней. И если бы Андрей женился на княжне Александре, судьба обоих могла бы кардинально измениться. Вот только я очень сомневался, что сам великий князь Григорий был бы рад такому союзу – наверняка у них от богатых женихов отбоя нет. Зачем им Гарваны?

— Также будет и граф Вулпес. Не уверена насчёт Дианы, бедняжка убита горем... Ну и, — бабуля недовольно поджала губы, — после тех её угроз, я не думаю, что появляться сейчас в моем доме хорошая идея. Но Виктор обещал быть на именинах. Так что, Игорь, Олег, это отличная возможность обсудить дела и продажу земель. С Вулпесами ругаться нам точно не стоит.

— Кстати, о продаже земель, — я решил, что сейчас самое время поднять эту тему.

Удивлённые взоры всего семейства устремились в мою сторону. Сам понимал, что для них весьма непривычно, что я интересуюсь семейными делами, но пора ломать стереотипы.

— Мы ведь не собираемся продавать виноградник в Хорице Вулпесам? – продолжил я.

— Не собираемся, — слишком резко и категорично ответил отец.

— Но мы ведь ещё думаем? — с нажимом спросил Олег, всем туловищем повернувшись к отцу.

— Нет, я несогласен, - уже спокойней сказал отец. – Мы не можем их продавать ни при каких условиях. Это единственный голубой виноградник в Славии. Мы должны сделать все, чтобы возродить его, даже если он совсем зачахнет.

— Игорюша, — мягко сказала бабушка, — Вулпесы предлагают хорошие деньги, очень хорошие. Это покроет наш налог на ближайшие пять лет с лихвой.

— Мы ведь не знаем, что произошло с виноградом, — осторожно вклинился я в разговор, решив сказать то, на что так и не решился отец: — Бабуля, а не могла бы ты съездить в Хорицу и посмотреть своим ведающим взглядом. Ты ведь наверняка поймешь, что там за проблема.

Все так посмотрели на меня, словно я умом тронулся. Все, кроме отца, он смотрел с сожалением, потому что прекрасно понимал, что это он должен был сказать, а не я.

Бабуля же в ужасе округлила глаза, возмущённо фыркнула, словно бы я её смертельно оскорбил.

— Что за вздор, Ярик? Я? В Хорицу? Рыскать по огороду, словно какая-то деревенщина?

— Там нет огорода, — резко возразил я, — там виноградник, который нас кормит. Мы должны выяснить, что с ним не так.

— Но ведь Элеонора его уже смотрела, — нерешительно подал голос Святослав, неуверенно покосившись на бабулю в поисках поддержки.

— Вот именно! — подхватила бабушка. — Элеонора, да славься её невинная душа, прелестная девочка! Она была в Хорице и смотрела наши виноградники. У Элеоноры была средняя категория чародейства, довольно сильная ведьма — и она там ничего не увидела! На кой чёрт мне, пожилой женщине, тащиться туда?!

Бабуля вперила в меня гневливый вопросительный взгляд.

— Потому что это нужно нам всем, —размеренно и спокойно пояснил я. — Неужели никому и в голову не пришло, зачем Вулпесам так сильно нужны именно эти земли? Есть ведь и другие, но они почему-то хотят именно эти и ещё и готовы за них неплохо заплатить. А может Элеонора всё же что-то увидела? Или, может, в гибели виноградников виноваты именно Вулпесы? Неужели никто из вас об этом не думал?

Удивление во взглядах и растерянность, и только отец мрачно смотрел себе под ноги.

— Думали, — сказал отец, —конечно, думали, Яр. Поэтому мы и не будем их продавать. Если ты, мама, отказываешься, я буду вынужден пригласить кого-то из гильдии ведьм – наши не справятся, сильных ведьм у нас нет.

Бабушка скорчила недовольное лицо:

— Делайте что хотите, Игорюша. Ты князь, тебе и решать. Но я уже высказалась — я туда не поеду. И вообще, почему мы сейчас обсуждаем Хорицу? Сегодня мои именины? Или все забыли?

— Хорошая ведьма, мама, стоит денег и не малых, — осторожно заметил Олег, пропустив мимо ушей ее возмущения.

— И что?! Вам деньги важнее моего спокойствия? — обиженно уставилась бабушка на Олега.

Отец издал усталый вздох, остальные потупили взгляды, а бабушка продолжала изображать обиженную, явно ожидая, что кто-то начнёт извиняться и успокаивать её.

В комнате повисла тишина.

— Я не думаю, что приглашать ведьму извне, хорошая идея, — опять вмешался я. Нельзя было допустить, чтобы разговор сошёл на нет. Я ещё не закончил.

Все взоры снова обратились ко мне.

— Что ты имеешь в виду, Ярослав? — вкрадчиво поинтересовался отец.

— То, что не стоит привлекать к нашим проблемам посторонних. Мы не знаем, что с виноградником. И если проблемы нет — хорошо, а если есть, мы должны быть уверенными, что это так. Даже приглашённая ведьма может быть подкуплена врагами.

— Ярик, о каких врагах речь? Что ты придумал, мой мальчик? — в ужасе округлила глаза бабуля. — У Гарванов нет врагов.

Отец и Олег одновременно уставили на меня полные подозрительности взгляды, мама нахмурилась. Да и остальные изумлённо взирали, и только Аркадий смотрел на меня с неким восхищением: «Ишь ты, что вздумал, умничать и взрослым перечить!»

— Нет врагов, — плохо скрывая сарказм, кивнул я. — Какая недальновидность и беспечность! Зачах виноградник ни с того, ни с сего. И никому в голову не пришло усомниться, что это не просто совпадение? А может у нас все же есть враги?

Я видел, что перегибаю палку. Я говорил в привычной мне манере, в которой еще недавно мог отчитывать подчиненных. Но так никогда не говорил я четырнадцати лет отроду. Все глядели на меня, как на душевнобольного. Чёрт, как же это раздражало, что никто не воспринимал меня всерьёз. Для них я всего лишь мальчишка, ничего не смыслящий ни в делах, ни в жизни.

— Умерь пыл, Ярик, — с напором произнесла бабушка. И этот взгляд — неодобрительный, сердитый, покровительственный, так смотрят на нашкодивших детишек.

Я понял, что спорить бесполезно. Видимо и эту проблему придётся решать самостоятельно.

Бабушка, увидев, что я успокоился, выдохнула. Как ни в чём не бывало, она улыбнулась, потрогав новое колье, и снова повернулась к зеркалу, изучая своё отражение.

В этот миг в двери деликатно, но громко постучали:

— Входи! — велела бабка.

В приоткрывшемся проёме показалось лицо дворецкого, он сухо доложил:

— Гости начали прибывать, госпожа.

Бабушка возбуждённо заохала и засуетилась:

— Скорее, все вниз, все вниз! Игорюша, встречай гостей! Давайте, выходите, — она чуть ли не выталкивала всех из гостиной, но, когда и я уже собрался покинуть комнату, бабуля настойчиво придержала меня за рукав.

Не знаю, что именно ей нужно было от меня, но я увидел в этом возможность показать метку. Хотя и сомневался, что вообще стоит её показывать ей: неизвестно что она увидит и как отреагируют. Но та вчерашняя тень за спиной не оставляла мне выбора и возможно медлить мне уже нельзя.

Когда все ушли, бабуля прикрыла двери и вперила в меня тяжёлый взгляд.

— Ярослав, — начала очень серьёзно, а судя по тому, что назвала она меня полным именем, сказать она собиралась что-то невероятно серьёзное, по крайней мере, для неё. — Сегодня на приёме будет великий князь Григорий. Ты знаешь кто это?

— Разумеется, родной брат императора Михаила, я ведь слышал, о чём ты говорила, — удивился я, не совсем понимая, куда она ведёт.

— Он приехал сюда из-за тебя, — внезапно изумила меня бабуля.

— С чего ты взяла? — осторожно поинтересовался я.

— Несколько дней назад нам пришло письмо от Его величества императора Михаила Алексеевича. Отец тебе говорил? — вкрадчиво поинтересовалась она.

— Неет, — протянул я, хотя в этот миг мозги отщёлкивали со стремительной скоростью предположение за предположением.

— Я так и знала, — сердито проговорила бабка, вперив руки в боки. — Значит так, Ярик, князь Григорий прибыл сюда не ради моих именин, такой чести он бы меня вряд ли удостоил. Но прибыл он сюда из-за тебя по поручению самого императора, потому что твоё проклятье, — бабка брезгливо поморщила нос, — заинтересовало его. И необходимо, чтобы ты не ударил в грязь лицом. Понимаешь? Это большой шанс для тебя и для всего рода.

Всё что она говорила, мне решительно не нравилось, и даже больше того – я чувствовал, как начинаю закипать от злости. Это не должно было происходить сейчас.

— Что за письмо, бабуля? —с нажимом спросил я. — Что было в том письме?

Бабушка радостно заулыбалась и на выдохе воскликнула:

— Император приглашает тебя учиться в военную академию за счёт имперской казны! Представляешь, какая это честь, Ярик?!

Эта новость настолько неприятно удивила, что я даже позабыл, что хотел спросить бабку про метку.

- Ты разве не рад, Ярик? – спросила бабка.

— Я не собираюсь в военную академию, — ответил я.

Радость на лице бабки резко сменилась недоумением, которое очень быстро переросло в гнев:

— Не разочаровывай меня так же, как твой отец. Военная академия и благосклонность императора это лучшее, что может тебя ждать.

— Значит, отец тоже сказал, что ни в какую военную академию я не пойду? — ни сколько спросил, сколько подтвердил я вслух собственную догадку. От этого даже как-то легче на душе стало, по крайней мере отец на моей стороне.

Но вот бабушку мой вопрос почему-то ещё больше разозлил.

— Ярик, — чуть ли не по буквам угрожающе произнесла бабушка. — Твой отец может решать за тебя, но ты должен думать и своей головой, — она ткнула пальцем с огромным перстнем мне в лоб. — Своей, понимаешь?! Тебе жить твоей жизнью, а не ему.

— И ни тебе, — спокойно добавил я.

Бабушка сердито выдохнула, закатила глаза:

— Боги, и за что вы меня наказываете? За что наградили такими глупыми и строптивыми детьми?! — пожаловавшись богам, бабушка снова резко переключилась на меня. — Значит так, мой мальчик, веди себя сегодня хорошо – как ты себя вёл только что, мне очень не понравилось. Может, ты решил, что уже взрослый, но это далеко не так — ты мальчишка. И дерзить взрослым — плохая идея. Понял?

Я кивнул. Хотя едва ли я ей в чем-то так уж дерзил, бабка любила преувеличивать.

— Отлично! Значит, просто веди себя хорошо и не забудь, ты должен произвести благоприятное впечатление на князя Григория. — И с угрозой в голосе добавила: — Вне зависимости от того, хочешь ты в военную академию или нет. Сегодня к тебе будет особо пристальное внимание всех гостей. То происшествие с Элеонорой Вулпес разлетелось уже по всей Славии, так что не опозорь нас. Всё ясно?

Я снова кивнул. Спорить, в общем-то, было не о чем. Но опять же, я совсем не на это рассчитывал. В моём прошлом не было на бабушкиных именинах Великого князя, как и не было всеобщего внимания к моей персоне. Тогда никто не знал ещё о моём оборотничестве. И, естественно, ещё не было письма от императора с приглашением в военную академию....

— Нам пора, гости уже собираются, — вырвала меня из размышлений бабушка.

— Подожди, —вспомнил я про свою проблему. — Мне нужно, чтобы ты взглянула своим ведьмовским глазом. У меня тут проблема…

Я уже собрался задрать рубаху, как бабка, словно бы и не слыша меня, резко распахнула дверь и на ходу бросила:

— Все дела потом, Ярик, нельзя заставлять ждать гостей, — и с удивительной для её возраста и комплекции прытью помчалась по коридору

А я так и остался стоять в недоумении с задранной рубашкой. Опустил глаза на шрам. Контуры рисунка стали четкими и полностью почернели.

Глава 5

Дамы — благоухающие дорогими духами, разодетые в шелка, рюши и меха, мерно прохаживали по бальному залу парами, или сопровождая своих кавалеров; то останавливались, приветствую гостей и перекидываясь с ними ничего не значащими фразами, то сплетничали украдкой, нашептывая друг дружке на ухо. Почтенные господа собирались в круг, держа в руках бокалы с крепкими напитками и обсуждая что-то несомненно крайне важное. Молодые аристократки кокетливо стреляли глазками, а молодые аристократы так и кружили вокруг них, то приглашая на танец, то отвешивая дежурные комплименты.

Праздник был в самом разгаре, играла музыка, на сцене пели печальные песни о любви девушки ромалки, покачивались в такт их пёстрые юбки, бренчали увешанными декоративными монетами. И несмотря на музыку и обилие спиртного, публика выглядела скучающей, унылой, и как всегда, если бы не молодежь, можно бы и вовсе было решить, что здесь не праздник, а поминальный вечер.

Все эти празднества со скопищем надменных господ я не любил до зубного скрежета. Но по роду деятельности, а в основном из-за императора и его особого расположения ко мне, довольно часто приходилось посещать разного рода светские мероприятия.

Обычно я старался держаться в стороне и от шумной праздной толпы, и от унылых бесед о политике и деньгах. Откровенно скучая, стоял поближе к бару и настойчиво напивался, присматривая кого-нибудь из прекрасных особ, не слишком обремененных замужеством и моральными принципами. А напившись, выбирал кого-то из приглянувшихся дам и утаскивал в свои покои, или устраивал драку с тем, кто имел виды на эту особу раньше меня. Императору Михаилу Алексеевичу почему-то жутко нравилось, что я бью морды его поданным.Император вообще любил подобного рода зрелища. Открыто на публике он этого не показывал, не вмешивался в разборки, скрываясь под маской холодной отстранённости.

Зато на следующий день он обязательно норовил обсудить со мной произошедшее и посмеяться над этим. И в эти моменты император показывал себя настоящего, я видел, с каким азартным жаром он это обсуждает, с какой гордостью смотрит на меня. Вот только эта гордость едва ли могла мне польстить, потому что она скорее походила на гордость хозяина, чей бойцовским пес покусал ему на потеху зарвавшуюся соседскую шавку. Я был одной из любимых игрушек императора, и в этой жизни мне решительно не хотелось снова становиться ею. Но это его письмо отцу, и прибывший сюда великий князь Григорий — все указывало на то, что все повторяется, и что император вновь нацелился на меня. Это нужно рубить на корню, второй раз окунаться в это грязное болото я не собирался.

Я стоял с Аркадием в сторонке у самой лестницы. Андрей, стоило только начаться торжеству, сразу упорхнул охмурять Александру. Идея бабушки так пришлась ему по вкусу, да и видимо и сама молодая княжна, что тот просто лучился азартом и энтузиазмом, кружа вокруг нее.

Я же водил взглядом по залу выискивая знакомые лица. Точнее я искал конкретное лицо, но то и дело натыкался то на родственников по бабушкиной линии, то на тетушек, а также на их детей: кузенов и кузин. Обе мои тетки, тоже были ведьмами, но не унаследовали высшую категорию силы бабули. В голове промелькнула мысль, показать им свой шрам, но я тут же ее отмел. Тетки принадлежали роду своих мужей, и не лучшая идея посвящать их в проблемы Гарванов. К тому же от нас все еще требовалось хранить в секрете появление в Варгане чернокнижников. Придется все же дождаться завершения праздника.

И вот я вдруг нечаянно наткнулся на нее взглядом — на ту, которую искал. Ее лицо еще такое нежное и юное: скромный, немного печальный голубоглазый взгляд, милая смущенная улыбка, белокурые локоны до плеч. Розовое платьице до колен в рюшах и блестках — совершенно ей не к лицу, платье делает ее похожей на фарфоровую куклу, а она слишком живая для куклы.

Милана Арнгейр — первая и, наверное, единственная моя любовь.

Женщин у меня было немало, но я не мог сказать, что любил хоть одну из них. Страсть, иногда бурная, иногда болезненная, долгие почти дружеские связи и короткие мимолётные интрижки. Но все это лишь увлечения.

С Милой было по-другому. Ее я искал в каждой женщине, ее считал идеалом. Милой я был одержим, я ею болел. Так было скорее потому что эта женщина была для меня недосягаема. Тот короткий юношеский практически целомудренный роман оставил неизгладимый след в моей душе. На протяжении всей учебы в академии я лелеял ее образ и был уверен, что как только вернусь в Варгану, сделаю ей предложение. Но к четвертому курсу узнал, что Мила вышла замуж за другого. И самое обидное, что вышла замуж не за какого-то подлеца — так бы мне было легче, а за хорошего, достойного человека.

В те встречи, когда мы пересекались уже во взрослой жизни, они выглядели как образец идеальной семьи: хорошая репутация, достаток, трое замечательных детей так похожих на Милу. И сама Мила выглядела счастливой. И в эти моменты меня пожирала такая жуткая ревность, зависть и ненависть к ее супругу, что я старался поскорее убраться с этого места, заставляя обижаться и недоумевать хозяев мероприятия. А я просто не мог ни морально, ни физически наблюдать за этой идиллией.

Сегодняшний день — день нашего знакомства с Милой. Я сам подошел к ней и разговор завязался сам собой. Стоит ли это снова повторять? Хотел ли в этот раз не позволить ей выйти замуж за другого? Хотел, но не был уверен, что это правильно.

Милана слишком юна, скорее всего я попросту в ней разочаруюсь. Сейчас я совсем другой, а она еще девчонка — у нас не может быть ничего общего. Скрепя сердце я отвел взгляд от нее — не сейчас, может быть в другой раз.

— Яр, — Аркадий потянул меня за рукав, шкодливо заулыбался, когда я переместил на него взгляд.

— Смотри, — мотнул он затылком куда-то назад и перешел на шёпот: — Там поднос с вином стоит, давай уведём? В дедушкином кабинете выпьем, никто не заметит.

Ну вот, пристрастие к спиртному у младшего братца оказывается было еще с детства, а я даже и не догадывался.

— Не вздумай, — отчеканил я, — увижу или унюхаю, уши оторву.

Улыбка резко сползла с лица младшего брата, он тут же надулся и демонстративно удалился прочь.

Я поймал на себе взгляд отца, он и мама беседовали в компании мужчин, среди которых был Виктор Вулпес и князь Григорий. Отец поманил меня взглядом, я охотно зашагал — компания собралась весьма любопытная. Особенно Виктор — к нему я хотел присмотреться повнимательнее. С недавних пор он стал номером один среди подозреваемых в убийстве моих родителей. От компании великого князя я бы с удовольствием отказался, но так как они приехали из-за меня, лучше сейчас решить эту проблему.

— Ярослав, хочу представить тебя великому князю Григорию, — начал отец, я поспешил пожать руку брату императора, тот с таким интересом смотрел на меня, что мне стало не по себе. Словно я снова в будущее переместился. Этот полный изучающего любопытства взгляд я видел не единожды, так смотрели все, кто впервые видел оборотня чародея. Но здесь так на меня глядели впервые.

— Рад знакомству, Ярослав, — плотоядно улыбнулся князь Григорий, крепко пожимая мне руку.

Опасная улыбка, хитрая, я старался избегать этого человека в прошлой жизни. Если я был Псом Императора, его любимой забавой, то Григорий был его правой рукой. И правой рукой — это только так считал император. Многие допущенные близко к Михаилу знали, что Григорий был его шеей. По сути все военные кампании, все захватнические мисси, все новые законопроекты обрели жизнь с его подачи. Я не раз наблюдал, как Григорий одним брошенным небрежно словом мог отвратить императора от кого-нибудь из аристократов, или напротив, обратить внимание и расположить. Император был горячего нрава, вспыльчив, эмоционален, а вот его младший брат напротив — холодный и рассудительный, умеющий ловко манипулировать старшим братом. И кажется его эта роль — находится в тени, вполне устраивала, потому что ему ничего не стоило свести Михаила в могилу и занять его место в обход малолетних наследников брата.

— Тоже весьма рад знакомству, — выдавил я дежурную улыбку.

— А это Виктор Вулпес, заочно вы уже знакомы, — продолжил отец меня представлять.

Виктор Вулпес обдал меня прохладной улыбкой, как-то слишком торопливо пожал руку, поспешив поскорее спрятать ее за спину, словно бы боялся, что я ему ее отгрызу. И это меня навело на определённые мысли — или я так неприятен Вулпесу, или он и вовсе чувствует себя в нашей компании некомфортно. И уже вскоре я пришёл к выводу, что второй вариант более жизнеспособный. Потому что Виктор был напряжен, то и дело невпопад улыбался и нервничал, хоть и хорошо это скрывал. И почему же он нервничает?

Из размышлений меня вырвал князь Григорий:

— Что же, Ярослав, наслышан о твоих удивительных способностях. Воображения не хватает, чтобы представить, какие применения им можно найти?! — холодная улыбка, изучающий пристальный взгляд. — Ты бы мог стать жемчужной имперской армии, Ярослав. Ты уже принял решение по поводу предложения императора?

Отец напрягся, Вулпес заинтересованно уставился на меня, потом осторожно взглянул на Григория.

— К сожалению, князь, у меня абсолютно не лежит душа к военному делу, — вежливо ответил я, заметив краем глаза, как по лицу отца скользнуло облегчение.

— Твой отец военный, дослужился до звания полковника, — сузил глаза Григорий, — твой брат Андрей сейчас получает военное образование, полагаю его также ждут успехи на этом поприще, — он, перевел взгляд на Андрея, кружащего в танце его дочь, снова холодно улыбнулся и продолжил: — Быть военным в Славии — очень почётно и престижно. Защищать родину — самое достойное из того, чему может свою жизнь посвятить мужчина. Почему же ты, Ярослав, не желаешь пойти по их стопам?

Великий князь вцепился в меня колючим взглядом, требуя ответа. Я пожал плечами, виновато улыбнувшись.

И все же быть юнцом иногда выгодно, можно прикинуться наивным и несмышлёным. Но, все те прелести о почётности и престижности, которые великий князь мне сейчас расписывает, видел я в кошмарном сне — в самом что ни на есть буквальном смысле.

Ничего престижного нет в том, чтобы умереть в расцвете сил. Ничего хорошего — видеть, как погибают друзья у тебя на руках. Ничего достойного — убивать самому слабых женщин и невинных, потому что приказ был не брать пленных. Очень быстро теряя человечность, черствеешь, грубеешь: ни жалости, ни пощады — эти слова просто пустой звук. Превращаешься в каменного голема, без раздумий убивающего любого, на кого указал перст императора. И даже своих личных врагов ты можешь и вовсе не иметь, враг империи — уже априори твой враг.

Сейчас же я только снова почувствовал в себе силы жить, только ощутил, что не совсем потерял себя. Что возможно мое сердце способно хотя бы немного оттаять, и я смогу снова ощущать и почувствовать себя человеком, а не Псом императора.

Князь продолжал буровить меня взглядом, требуя ответа. Думает, сможет так просто надавить, и я поддамся и соглашусь?

— Я увлекаюсь алхимией, великий князь. Это моя страсть, — с жаром начал я изображать воодушевленного юнца, — ойра-соединения еще неизведанные до конца. Это моя мечта — открыть какое-то свое ойра соединение. Может быть мне удастся создать что-то уникальное, а быть может именно я создам эликсир бессмертия?

Князь сдержанно улыбнулся, кивнул, резко переключился на отца:

— А вы как считаете, Игорь Богданович?

— Полностью поддерживаю сына, — с готовность ответил отец, — нужно идти за своей мечтой, вы так не считаете?

— Мечты — это для глупцов, — слишком резко ответил князь Григорий. — Считаю, что нужно реально оценивать свои способности и умения. Имея такой дар, как у вашего сына, протирать штаны в лаборатории — гнусное преступление.

К счастью начавший набирать неприятный тон разговор прервал подошедший к нам граф Арнгейр, он был вместе с супругой и Милой. Граф с почтением поклонился сначала князю Григорию, затем приветствовал и нас с графом Вулпесом.

Арнгейры переехали в княжество совсем недавно, беглые аристократы из Метрополии, выбрали сторону Славии, когда ведущий агрессивную колониальную политику враг, вторгся на их земли. Император всегда привечал знатных беженцев, особенно если они приносили ценную информацию о противнике. А Арнгейры были именно такими. Какую именно информацию они передали императору, я не знал, но судя по тому, что они получили земли в Варгане, сохранили титул, а граф получил работу в счетной палате — информация эта была довольно ценная.

— Прошу меня простить за наглость, что я вот так вот прервал ваш разговор, — как-то неуверенно начал граф Арнгейр, — Я хотел представить вам свою жену и дочь, пока такая возможность представилась.

Я не слишком слушал, что он там говорит. Я смотрел на Милу, а она, смущённо улыбаясь, кокетливо опускала глаза. Что-то всколыхнулось в этот миг внутри меня. Странное ощущение — словно бы сон, словно бы я вновь стал тем четырнадцатилетним мальчишкой, и теперь не только телом, но и душой.

Вдруг, словно вихрь, к нам подлетела бабуля и весело что-то тараторя забрала князя Григория, который судя по выражению лица едва ли этому обрадовался. Зато отец сразу же заметно повеселел, да и я мысленно выдохнул.

— Мы узнали, что в вашей школе появились места, — сказал граф Арнгейр, — и мы тут подумали, что возможно Милане пошло бы на пользу общение со сверстниками. Да и было бы неплохо сменить домашнее обучение на школьную парту.

Отец вежливо кивнул:

— Милости просим, граф. Для вашей дочери место бы в любом случае нашлось.

В прошлой жизни мы не были одноклассниками, потому что в школу я так и не вернулся. Но Арнгейры переехали в новый город, когда Мила пошла в школу, они часто приезжали в Вороново Гнездо, так как наши отцы очень скоро сдружатся.

Подумал, что как бы я не противился, мы всё-таки, как и в прошлой жизни, познакомились в этот самый день. А может это событие лучше и не менять? В конце концов именно Мила была тем лучиком света, который после смерти родителей придавал мне сил, пусть даже у нас так и ничего и не сложилось. Но ведь теперь в моих силах это изменить.

— Вы ведь тоже дома обучаетесь, княжич? — неуверенно спросила Мила, очевидно, чтобы хоть как-то поддержать разговор, потому что я слишком открыто на нее пялился.

— Да, но это вынужденная мера и вскоре я вернусь в школу, — ответил я.

— Значит, мы будем одноклассниками, — искренне, как умела делать это только она, улыбнулась Мила.

— Могу пригласить вас на танец? — спросил я, как раз уже третья музыка подряд была танцевальная.

Мила покосилась на мать, та едва заметно кивнула, одобряюще улыбнулась. Я знал, что ее родители пытались свести нас и рассчитывали на такую партию. Вот только после того, как родители умерли, я отправился в военную академию, дела Гарванов стремительно пошли на спад, и Арнгейры свое мнение переменили и нашли для дочери более выгодную партию.

— Графиня Милана, — я протянул ей руку, она улыбнулась, не поднимая глаз, подав мне белую ручку с тонкими пальчиками.

— Княжич Ярослав, — всего на миг она подняла глаза и снова смущённо потупила их.

Мы направились к центру зала, где уже лихо выплясывали модный в это время танец арания, где резкие движения перемежались с медленными, как и сама музыка. Танцор из меня был тот еще, но давно прошло то время, когда я этого стеснялся.

Я держал Милу за тонкую талию, кружа ее в танце, она немного раскрепостилась и теперь смотрела мне в глаза без смущения, весело улыбаясь и смеясь, когда я запрокидывал ее в танце. И снова это ощущение — словно бы я вновь стал тем юношей, словно бы снова помолодел.

Краем глаза заметил, что отец и граф Вулпес, оставшись вдвоем, о чем-то жарко спорят. Причем отец вел себя сдержанно, а граф напротив, что горячо говорил, размахивая руками. Отец ему что-то ответил, граф резко замер, оскорбленно уставившись на отца, а затем резко рванул прочь из зала. И что это значит?

— Прошу меня простить, графиня, — шепнул я Миле на ухо, и поспешил за графом.

Конечно, с моей стороны было некрасиво вот так оставлять Милу посреди танца, но граф Вулпес собирался уйти, а у меня к нему было несколько вопросов. К тому же другого такого случая с ним поговорить может и не представиться.

Я выскочил на улицу, граф стремительно направлялся в сторону подземной стоянки, где его наверняка ждал водитель и тетраход.

— Граф Вулпес! — окликнул я его.

Тот резко остановился, каким-то безумным взглядом уставившись на меня.

— Что вам нужно, княжич? — раздраженно поинтересовался он, когда я подошел.

— Хотел выразить свои соболезнования по поводу Элеоноры, — сказал я, — к сожалению другого случая их выразить не представилось.

— Спасибо, княжич, — торопливо сказал он, и уже собирался уйти, как я его снова остановил.

— Граф, почему вы так хотите купить виноградник в Хорице? Почему именно его?

— Да вы что с вашим отцом издеваетесь надо мной?! — неожиданно взорвался граф Вулпес.

Ясно, значит с папой они говорили о том же. Но вряд ли отец спросил то, что я собирался у него спросить:

— Граф, что увидела ваша дочь в Хорице?

— Ничего, — резко переменившись, удивленно моргнул он.

— Мы ведь все равно узнаем, зачем вы лжете?

— Княжич, мне не зачем вам лгать, — сквозь зубы зло проговорил он. — Элеонора ничего не увидела. Что за вздор вы вбили себе в голову?

— Тогда объясните, почему именно погибающий виноградник в Хорице?

— Я не намерен с вами это обсуждать, княжич. Все дела я веду с вашим отцом. А вам бы дал совет не лезть в дела, в которых вы мало что понимаете.

Он снова собрался уйти, но я схватил его за руку.

— Не смей трогать мою семью, — с угрозой произнес я.

— Не понимаю, о чем ты, — зло сказал граф.

— Я тебя предупредил, если с моими родителями что-то случится, я сам лично приду, пока ты будешь спать, и перегрызу тебе и твоей жене глотку.

— Ты мне угрожаешь, щенок? — нервно засмеялся Вулпес. -Да ты спятил! Ваши дела идут очень плохо, и без моих денег вам конец! И знаешь, что? Я могу уничтожить ваше семейство даже не прилагая к этому никаких усилий. Просто выберу для инвестиций другое княжество, а вы быстро загнетесь.

— Сделайте так, граф, — холодно отчеканил я. — Оставьте нас в покое, уезжайте из Варганы.

Граф обдал меня испепеляющим взглядом, резко вырвал руку из моей хватки:

— Я этого так не оставлю, — бросил он на ходу, — мне пришлось слишком многим пожертвовать, чтобы так просто это оставить!

Вулпес зашагал к стоянке, а я остался размышлять над последней его фразой. Что бы она ни значила, теперь я убедился, что с этой семьей все не просто так. И теперь, стоит им только оступиться, сделать один не верный шаг — и я смогу убедиться, что они желают смерти родителям. И тогда я их убью.

На улице на удивление не оказалось почти никого, только где-то в конце улицы мигнули фары удаляющегося тетрахода, и где-то в стороне сада раздался веселый девичий смех и резко стих.

Я вдохнул полной грудью свежий морозный воздух, шумно выдохнул, наблюдая как изо рта идет пар.

Вдруг передо мной на всей скорости пронеслась Софья. Одна, без верхней одежды, в легком платьице. Сестра, быстро перебирая ножками, куда-то мчалась в тонких туфельках по снегу. Я растерянно забегал глазами выискивая няню Софьи или кого-то из взрослых, но никого не было.

— Эй, Соф! Ты куда? — громко окликнул я ее, но сестренка продолжала нестись куда-то в темноту в сторону пруда.

Я бросился за ней. Что еще взбрело ей в голову?

— Софья! Остановись! Ты куда? Замёрзнешь!

Она не остановилась, и даже не оглянулась. Мне пришлось ускориться, потому что как бы я не бежал, сестра была все равно впереди. И откуда у шестилетки столько прыти?

— Софья, стой! — заорал я изо всех сил, когда понял, что сестра несется прямиком на пруд, покрывшийся тонкой коркой льда, но она словно оглохла.

Все происходило словно в кошмарном сне, я бежал изо всех сил, но она за несколько секунд пробежала по льду и резко замерла в самом центре пруда.

Я затормозил у берега, дальше я не рискнул идти. Сильных морозов еще не было, и если лед и выдержал малышку, то вряд ли выдержит меня.

— Софья, — позвал я ее, стараясь говорить спокойно, нужно чтобы она не нервничала, да и воспитывать и ругать глупого ребёнка задача родителей, моя же задача — вытащить ее отсюда.

— Софья, — снова позвал я, но она почему-то не отзывалась, замерев неподвижно посреди пруда.

— Ложись на живот, Соф, и медленно ползи ко мне, — сказал я, но та даже не подумала.

Пруд был достаточно глубокий и если провалиться, не то что ей, но и взрослому выбраться наверх будет проблематично, несмотря на то, что течений здесь нет. Я попытался создать воздушное лассо, чтобы подцепить сестру и притянуть к себе. Но черт, родовое древо ослабело, да и моей нынешнего категории силы едва ли хватало на лассо такой дальности и мощности.

Чертыхаясь, я осторожно ступил на лед, тот угрожающе затрещал под ногами, я поспешил лечь на живот:

— Не бойся, я иду! Только не шевелись! — крикнул я сестре. Но она и не думала, стояла, словно вкопанная, никак не реагируя.

Я начал проворно ползти по льду. Нужно действовать быстро, с Софьей явно было что-то не так. Какой бы маленькой и несмышлёной она не была, вела она сейчас себя очень странно.

— Яр, ты чего? — позади раздался испуганный голос Аркадия.

— Позови кого-нибудь из взрослых, скорее! — бросил я ему, продолжая ползти.

— Ты с ума сошел? Ты зачем? — донесся до меня растерянный голос брата, но я уже его не слушал. Фигурка Софьи была уже близко, но в этот миг позади нее вдруг выросла огромная черная тень. Та самая тень.

Я не мешкая создал светоносный шар, сил было слишком мало и вокруг слишком темно, чтобы черпать стихию света, в руке пшикнуло искрами и потухло.

Тень медленно положила руки на плечи Софьи.

— Не тронь! — заорал я, ускоряясь. — Не смей!

— Мечены-ы-ый! — оглушительный визг словно из самого загробного мира ударил по ушам. — Меченый! — теперь раздалось грубо, утробно, на так же оглушительно.

Я почти дополз, осталось только протянуть руку, схватить Софью за ногу, притянут к себе и скорее утащить отсюда.

Но тень резко ударила сестру по плечам, раздался угрожающий треск и в мгновение ока лед под ногами Софьи разошёлся, и она рухнула вниз.

Мешкать нельзя, я скорее подполз к краю, в ушах продолжало верещать:

«Меченый! Меченый! Ты принадлежишь господину! Тебя ему пообещали».

Я слышал, но не слушал. Черт со тьмой, с этим я потом разберусь, сейчас меня заботило только одно — спасти сестру.

— Софья, — бормотал я, шаря руками в ледяной воде. В ужасе осознавал, что ни всплесков, ни попыток всплыть сестра не предпринимает. Течения в пруду нет, ну не могла же она уйти камнем ко дну.

Я пытался призвать силу рода, сделать хоть что-то, но все тщетно. Время шло на секунды, поэтому я бросился за ней. Холодная вода обжигала, подо льдом слишком темно, чтобы хоть что-нибудь разглядеть. Я расслабил тело, и пошел ко дну, если Софа там, я ее найду.

Очень быстро ноги коснулись дна, я крутился на месте, шарил руками пытаясь ее нащупать. Тело быстро замерзало и немело, но неожиданно где-то вверху появился свет, его было не слишком много, но этого хватило разглядеть, что сестры тут нет.

Воздух быстро заканчивался, нужно было наверх. К тому же Аркадий очевидно кого-то позвал, а подмога мне не помешает. Быстро перебирая ногами, я направился туда, где виднелся свет. Оказавшись на поверхности, я сразу сделал глубокий вздох и в этот же миг чьи-то сильные руки рванули меня и потащили на поверхность. Я открыл глаза и увидел отца.

— Софья, там Софья, — пытаясь отдышаться, сбивчиво сказал я.

Отец словно бы не слышал, он ползком продолжал тащить меня к берегу. И тут, меня словно мешком огрели. С берега на меня таращились перепуганные глазенки Софьи, которую держал на руках Олег. Она целая, совершенно сухая, укутанная в тёплый плед смотрела на меня испуганно. Это была не она. От души как-то сразу отлегло, но отец мне не дал расслабиться.

— Чем ты думал, Ярослав?! — его голос не предвещал ничего хорошего. Но я понял, что теперь мне все же придется рассказать про шрам. Сам я с этой тьмой явно не справлюсь.

Глава 6/1

Я сидел возле камина в кабинете покойного деда и кутался в плед. Уже почти отогрелся, как мне казалось, но зубы все еще выстукивали дробь. Я уже переоделся в сухое, получил от отца несколько порций нравоучений и выговоров, которые он перемежал с потоками согревающего воздуха, беря силу от камина. Мать сходила на кухню и принесла большую кружку горячего чая, и в ней явно был не только чай, запах спиртного я почувствовал, стоило только поднести кружку ко рту.

Вокруг меня собралась почти вся семья: суетящаяся мать, хмурый отец, недоумевающий Олег и Святослав, обеспокоенная Наталья с уже начавшей дремать у нее на плече Софьей, Аркадий и Андрей неодобрительно, где-то даже разочарованно зыркающие на меня. В кабинете были все кроме бабушки, которая не могла бросить гостей. Праздник уже подходил к концу, и гости начали разъезжаться, а ей, как хозяйке, необходимо было их проводить.

Но она уже успела высказать мне свое неодобрение, полчаса назад влетела в кабинет, окинула меня разъяренным взглядом и воскликнула:

— Совсем сдурел?! — а потом, недовольно поджав губы, бросила отцу: — Хорошо, что гости этого не заметили.

Поделившись свои мнением, она тут же вылетела прочь. Другого я от нее не ожидал. Все что ее волновало, что я не опозорил нас. В юности меня бы это задело, но не сейчас. Да и теперь я даже кое в чем был с ней согласен. Нам удалось войти в особняк с черного входа и сразу оказаться в кабинете, никто из гостей нас не заметил. А значит, и сплетен о том, что княжич чуть не утопился на празднике бабки, не будет.

Во время всех этих согревающих процедур я попутно пытался объяснить, что произошло на пруду. И стоило мне показать отцу проявившуюся метку, как он быстро смекнул, что дело дрянь, и выпроводил из кабинета Наталью с детьми. Андрей сопротивлялся больше всех, так как ребенком себя не считал, но стоило Олегу как следует гаркнуть на него, как брат, понурив голову, тут же убрался прочь. Перед уходом кинул на меня полный обиды взгляд, и по этому взгляду я понял, что при первом удобном случае Андрей будет выпытывать все подробности. Только сейчас я был всецело солидарен со взрослыми — незачем Андрею об этом знать.

Мы остались впятером. Я, мать, отец, Олег и Святослав. Последний здесь присутствовал исключительно для того, чтобы после быть отправленным обратно в бальный зал и доложить обо всем бабуле.

— Там была черная тень, она меня заманила на пруд, — объяснял я. — Все выглядело так, словно Софья выскочила на лед, я просто пытался ее спасти. Но все что я видел на пруду — иллюзия. И я уверен, всему виной метка оставленная чернокнижником. Вот только одного не пойму, почему и метка, и тень появились только сейчас.

— Ритуальный кинжал вчера похитили, — мрачно сообщил отец. — Поэтому и метка проявилась только сейчас.

— Что значит похитили? — Олег от удивления даже с места привстал.

— Утром я говорил с Крапивным, — начал пояснять отец, — похитили все улики, в том числе и оба ритуальных кинжала, которые вез в Китежград его помощник. Он до столицы так и не доехал, он даже из княжества не уехал, помощника нашли мёртвым в туалете на нашей станции гиперпетли.

— Почему ты нам раньше об этом не сказал? — возмутился Олег.

Отец устало мотнул головой, напряженно посмотрел на Олега:

— Не знаю, не хотел обсуждать это сегодня, не хотел портить матери праздник и заставлять волноваться. Крапивин позвонил мне, потому что теперь еще больше убедился в том, что-то кто-то помогает чернокнижникам из наших. Под подозрением весь следственный отдел Варганы и мы в том числе. О чернокнижниках, а также том, что вещдоки повезут в Китежград знали немногие.

В комнате все замолкли, мрачно поглядывая друг на друга.

— Будем надеяться, что этих преступников вскоре найдут, — прервала молчание мама, — нас должно сейчас больше заботить другое, — она требовательным взглядом указала на меня, как бы напоминая, почему мы здесь собрались.

Снова повисла тишина, никто не решался заговорить, потому что никто не знал, что с этим делать. В прошлой жизни, особенно в последние годы мне приходилось нередко сталкиваться с тёмной магией, но подобное я видел впервые. Хотя это и было похоже на подселение человеку темной сущности, например, беса или суккуба — те тоже могли сводить с ума, вызывать странные желания и показываться только носителю. Но эта тень несомненно что-то куда мощнее беса. И те слова в голове: «Тебя пообещали господину», явно наводили на мысль, что чернокнижник с помощью кинжала создал метку, которая и призвала тень. Теперь все сходилось. Когда кинжал пропал, тот, кто его украл, завершил ритуал. Кажется, я разозлил этих чернокнижников не на шутку.

О своих догадках я поспешил рассказать остальным, хотя это и так все уже понимали. Но и молчать я не мог, нам нужно было думать, что с этим делать.

— Думаю, ты прав, Ярослав, — сказал отец, когда я закончил говорить, — пропажа кинжалов и то, что эти знаки так быстро проявились сейчас без сомнения связаны между собой. Но все же сейчас нам стоит дождаться мать, чтобы она взглянула на метку. Кстати, кто-нибудь знает, почему родовое древо ослабло? — как-то резко переключился отец. И этот вопрос предназначался не мне, папа смотрел то на Олега, то на Святослава.

— Я тоже это заметил, — пожал круглыми плечами Святослав, — думал, вы на связь с предками выходили. Все хотел спросить, но вы все время с кем-то беседовали, — в его голосе скользнула обида, потому что он на сегодняшнем торжестве, как, впрочем, и всегда, был мало кому интересен.

— Я выходил на связь, — подал я голос.

— Ты? Зачем? — удивился отец.

— Они сами вышли на связь, — начал я лгать, — ночью меня Гарыч к древу позвал. Я спустился вниз, а там дедушка появился.

— Отец?! — все трое сыновей Богдана Гарвана удивлённо уставились на меня.

— И зачем же он тебя позвал? — недоверчиво спросил отец.

— Хотел предупредить об опасности, сказал, что у нас есть враг, что это все из-за виноградников. — Ну да, сейчас я откровенно хитрил. Утверждать, связано это с виноградником в Хорице или нет, наверняка я не мог. Но обратить внимание взрослых на это был обязан, предкам-то в отличие от меня они без сомнений поверят. Поэтому я просто ухватился за отличную возможность направить их туда, куда мне нужно.

— Странно, раньше предки не предупреждали нас об опасности, — сказал отец.

— Возможно отец знал что-то, чего не знаем мы, — предположил Олег.

— И почему же он связался с Ярославом, а не с Игорем? — недоумевая, с плохо скрываемой завистью спросил Святослав, уставившись на меня.

Я пожал плечами.

— Почему ты утром ничего не сказал? — в голосе отца снова скользнуло недоверие.

Тут он меня застал врасплох, по-хорошему, если бы это и вправду произошло, я бы рассказал отцу еще утром. Ну, или хотя бы точно не смог промолчать, когда мы сегодня всей семьёй обсуждали этот злосчастный виноградник в Хорице. Но я все же нашел как выкрутиться:

— Я не был уверен, что это происходило на самом деле. Утром почему-то решил, что это вообще был сон. А когда вы сказали про силу древа, понял, что все было на самом деле.

Отец сузил глаза, он, кажется, почувствовал ложь, а вот Олег и Святослав купились без лишних сомнений.

— И что предки еще сказали? — спросил Олег. — Отец не назвал имя того, кто именно представляет опасность? Это Вулпесы?

Я мотнул головой:

— Нет, не сказали. Вулпесов это я сам лично подозреваю.

В этот миг дверь отворилась и в кабинет влетела бабуля: на лице недовольство, взгляд — сердитый.

— И что это ты устроил, Ярик? М-м? Это так по-твоему выглядит вести себя хорошо? Это ты на зло мне решил утопиться в пруду?

— Стой, мама, все не так, — прервал ее возмущения отец.

Бабушка явно не желала слушать объяснения, ей хотелось только одного — скорее выплеснуть на меня гнев. Но все же, после короткого, но ёмкого объяснения, бабуле пришлось сменить гнев на милость.

— Показывай, — плохо скрывая беспокойство, сказала она мне.

Я распахнул плед, задрал рубашку, бабушка вцепилась взглядом в метку, и чем больше она смотрела, тем мрачнее становилось ее лицо. Затем она провела по метке пальцами, повторяя очертания символов. Я почувствовал ее силу, ощутил, как символы, словно бы ожили, сопротивляются её касаниям. В отличии от нас, бабушка сил не растеряла из-за ослабшего родового древа, и скорее всего, даже внимания на это не обратила. Как и другие женщины чародейки, бабуля могла черпать и силу рода мужа и ту, что получена по праву рождения.

Бабушка резко одёрнула руку, словно бы метка обожгла ей пальцы. Она обеспокоенно закачала головой, ее грудь тревожно вздымалась, и наконец она сказала:

— Я здесь ничего не смогу поделать. Это не проклятье, не порча и даже не близко к тому. Это что-то древнее и настолько темное, что мне не по зубам. Здесь темная ведьма нужна, а лучше колдун. Я не смогу помочь.

Так тихо стало, что кроме тяжелого дыхания бабушки, я больше ничего не слышал. Неприятное молчание, мы еще ничего не предприняли, а казалось, что все присутствующие уже мысленно похоронили меня.

— Если та тень снова вернётся, — подала голос мама, — она ведь может снова попытаться убить Ярослава.

— Очевидно, что так, — ответил я. — И очевидно, сама она не может убить, только с помощью иллюзии может заставить это сделать меня.

— Не стоит на это рассчитывать, мой мальчик, — возразила бабушка. — Боюсь, что, связав тебя и заперев, мы не сможем тебя уберечь. То, что ты описал, похоже на слугу темного бога. Кто-то из сильных темных сущностей, а не какой-то бес. Вероятнее всего оно может питаться твоими страхами, пока не окрепнет, и его главная цель забрать твою жизнь, которую чернокнижник обещал его господину. Что это за господин, думаю не сложно догадаться. Тебя пообещали одному из тёмных богов. А это очень, очень плохо.

Снова повисло это мрачное молчание. Мать резко подалась ко мне, положила руку на плечо, подбадривающе похлопывая:

— Мы избавимся от этого, мы справимся, найдём лучшую тёмную ведьму или колдуна и избавимся от метки. Все будет хорошо, — мать говорила спокойно и уверенно, тоном, не терпящим и намека на возражения.

— Утром свяжусь с Верховным ковеном, — сказала бабуля, которая на ряду с другими сильнейшими ведьмами империи входила в его состав, — Узнаю, что нам делать, попробую договориться с Зариной Дробус, чтобы она приняла и посмотрела Ярика как можно скорее.

Зарина Дробус была единственной темной ведьмой в составе Высшего ковена. Хоть это и большая редкость, когда темная ведьма рождалась в семье родовых чародеев, и все же такое случалось. Ведьмы с родовой силой в Славии на вес золота, многие даже за деньги не работают, как наша бабуля, только если этого потребует император или империя. Но такие как Зарина, зная, что она единственная в Славии отлично это использует, и к старости сколотит такое состояние, что хватит ее потомкам на пять поколений вперёд. Мне эта идея едва ли понравилась, но пока других вариантов я не видел.

Отец с благодарностью кивнул бабуле, сам же сказал:

— А я обращусь к чародейскому совету, попрошу данные о темных колдунах высшей категории. Мы справимся.

— Справимся! — слишком бойко подхватила мать. Я знал, что это маска, сейчас она до смерти напуганная, но ни за что этого не покажет, чтобы не пугать меня. И это бы было действенно, если бы я был юношей, но сейчас едва ли, я и сам прекрасно понимал, что вляпался по самое не балуй.

Вернувшись в Вороново гнездо, я сам попросил родителей закрыть меня на ночь в подземелье. Там было несколько камер для заключённых, которые остались в поместье еще с тех древних времён, когда в них была необходимость. Как бы я не хотел ночевать в подземелье, но сейчас понимал, что это разумно. Если тень снова объявится, и снова попытается обмануть меня иллюзией, там я буду в безопасности.

Родители согласились, но отец не рискнул оставлять меня там одного, поэтому решил спать в подземелье со мной. Я на раскладушке и матрасе за закрытой решеткой, а отец по ту сторону, на спущенной сюда Савелием кровати. Условия для сна были более чем удобные. В военных походах нам обоим приходилось спать и не в таких условиях.

Когда мы остались одни и уже улеглись, я завел разговор:

— Почему ты не сказал про письмо императора?

Отец не сразу ответил:

— Наверное, опасался, что ты пожелаешь согласиться на его предложение.

— Да с чего ты это взял? — усмехнулся я.

— Не знаю, — отец нервно мотнул головой, — подумал, что из-за этого даже беспокоить тебя не стоит. Но императору Михаилу это не понравится, он не любит, когда ему отказывают. Поэтому и князя Григория сюда присылал нас переубедить.

Отец был прав, наш отказ мог всерьез обидеть его императорское величество, и еще неизвестно, что взбредёт ему в голову, чтобы на нас надавить. При мне он не раз из-за какой-то незначительной промашки мог изгнать из двора целый род. Как-то он выгнал семью Флуверов только из-за того, что их дочь не захотела ложиться с ним в постель. И больше Флуверов при дворе я не видел никогда.

В нашем случае также не стоило рассчитывать, что он так просто сдаться. Благо, я слишком хорошо знал императора, и в случае чего все же смогу выкрутиться, по крайней мере я на это очень рассчитывал. Совсем ссориться с ним и отказываться от возможной поддержки императора и было бы глупо. Осталось придумать, как выкрутить все так, чтобы извлечь из этого пользу для себя и семьи.

— Все никак не пойму, почему отец пришел к тебе, а не ко мне, — вырвал меня из размышлений папа.

— Может быть потому, что я в этот момент не спал, — подкинул я ему предположение и тут же добавил: — Гарыч за мной прилетел, может быть он и к тебе прилетал, но не смог разбудить.

Отец задумчиво уставился в потолок:

— Нет, сомневаюсь, — протянул он, — такое обычно всегда чувствуешь, если род сам призывает. И вообще они редко призывают сами, чаще мы живые к ним обращаемся.

— Видимо опасность не шуточная, что сами предки обратились.

— Возможно и так, — нахмурился отец, и больше не сказал ни слова.

Я хотел еще спросить его о разговоре с Виктором Вулпесом, но отец закрыл глаза, давая понять, что он намерился спать. Да и я сам за этот день так вымотался, что мгновенно отключился, стоило только закрыть глаза, и так и проспал мертвецким сном до самого утра.

А утром, стоило только очнуться, увидел, что отец уже на ногах. Он стоял у клетки и торопливо поворачивал ключ, отпирая меня. Здесь уже была и мать, и судя по взволнованному выражению лица, пока я спал, они что-то уже успели выяснить.

— Мать связалась с Высшим ковеном ведьм, — без всяких приветствий сразу перешел к делу отец, — Зарина примет нас сегодня вечером у себя Паборском графстве, но она сразу предупредила, что магией и знаниями чернокнижников не владеет и сомневается, что сможет избавить тебя от метки.

— Тогда какой от нее толк? — сонно поинтересовался я.

— Может толку и не будет, но у баронессы есть много связей и знакомств с темными чародеями. В совете чародеев мне отказались давать личные данные темных. Даже слушать не захотели по какой причине они мне понадобились. Сказали — только по официальному запросу, а это как минимум три дня. Не думаю, что у нас есть на это время. Я конечно мог связаться с генералом Тарасовым, он бы их потряс, но...

Отец не договорил, но я и так понял. Генерал Тарасов был выдающимся полководцем, знаменитым на всю Славию. Но когда-то они были с отцом сослуживцами, в ту пору еще простыми офицерами, а также хорошими друзьями. Отец оставил службу, как только миновал обязательный срок службы, Тарасов же пошел дальше и добился немалых высот. Мне даже удалось повоевать под его командованием, он нередко вспоминал отца и сожалел о том, что он бросил военную карьеру ради княжества. И кажется, на этой почве у них возникли размолвки. И теперь обращаться к нему за помощью отцу не позволяла гордость и что-то еще, о чем знали только они вдвоем.

— А может всё-таки обратимся к генералу? — вкрадчиво спросил я.

Тащиться в центральную часть Славии ради сомнительных связей баронессы Дробус, мне совсем не хотелось. Да и она наверняка с нас за этот визит сдерёт немалую сумму якобы за консультацию и, видимо, только за тем и зовет, хотя прекрасно знает, что ничем помочь не сможет. В отличие от Зарины, генерал не возьмёт с нас ни копейки и все сделает по старой дружбе, и в отличие от темной ведьмы, его информации я мог доверять без оглядки.

Отец мне так и не ответил, отпер замок решетки, выпустив меня.

— Так как? — напомнил я ему, что все еще жду ответ, и тут меня поддержала мама:

— Правда, Игорь, позвони ему. Мне тоже не нравится идея ехать в Паборское графство. Эта Зарина просто хочет стрясти с нас денег, хотя могла бы и Матильде сразу сказать имена колдунов, которые могут помочь Ярославу.

Отец нахмурился, я видел какая сейчас внутри него происходила борьба.

— Он занятой человек, — буркнул он, потом на выдохе произнес: — Ладно, вы правы, сейчас же свяжусь с ним.

Генерал сработал на отлично. Через час после того как отец с ним связался, он дал нам координаты одного из старейших, а также сильнейших колдунов в империи. Который как раз-таки успел еще повидать магию чернокнижников, а еще этот колдун был приобщен к родовому древу Хорриев, древнего чародейского рода горцев. Простолюдинов редко принимали в род, но видимо этот колдун неспроста удостоился такой чести.

Быстро позавтракав, мы отправились с отцом в новый город. Мать хотела отправиться с нами, но отец настоял на том, чтобы она оставалась дома. Здесь я был с ним согласен. И хоть мать не из робкого десятка, а также не из тех барышень, что грохаются в обморок при виде крови, но встречаться с колдуном ей все же не стоит.

Мы отправились сразу на станцию гипрпетли, к счастью, отправление капсулы на Восток должно было произойти через пятнадцать минут. Вот только до княжества Хоррийского прямого отправления от нас не было, и поэтому мы сразу настроились на то, что дорога займет немало времени, да еще и с пересадками. К тому же еще и сам колдун жил в каком-то захолустье в заброшенной деревне, а не новом городе.

Отец хотел выкупить все билеты на капсулу высокого комфорта, не то чтобы ему некуда было девать деньги, просто обыкновенная предосторожность — отца беспокоило, чтобы во время поездки снова может явиться слуга темного бога. Я бы и сам на его месте так поступил, лишние свидетели нам не нужны. Аристократы и богатые люди сразу начнут судачить о том, что мы зачем-то отправились на Восток. А так как эта поездка неофициальная, начнут выдумывать невесть что. Но один билет уже был куплен, а значит без попутчиков не выйдет уехать.

На станции, пока мы ожидали прибытие капсулы у трубы гиперпетли, ко мне подошла девчонка лет десяти. Точнее даже не подошла, а как-то робко, словно бы невзначай, приблизилась, практически крадучись. Я даже вначале решил, что она или деньги будет клянчить, или начинающая воришка и приближается не ко мне, а к моим карманам. Да и вид у нее был подобающий: растянутая, весьма заношенная шерстяная шапка, плохенький тулуп и с пуговицами в разнобой явно ей не по размеру, ссадина на щеке.

Но девчонка что-то нервно вертела в руках, и когда я обратил на нее внимание, взгляд не отвела, как это бы сделал воришка, а наоборот, кажется даже обрадовалась и слегка подалась вперёд, словно бы желая что-то сказать, но не решаясь.

Девчонка вдруг выронила спичечный коробок и носком ботинка подтолкнула в мою сторону. Затем, выразительно вскинув брови, указала взглядом на коробок и торопливо скрылась в толпе.

Отец ничего этого не заметил, в это время, задумавшись, он смотрел в другую сторону. Я же присел, якобы поправить застежку на ботинке и, незаметно подобрав коробок, засунул его в карман.

Глава 6/2

Мы заняли места у входа, пристегнулись, приветливая и милая девушка проводница предложила нам напитки, снотворное и журналы. Элитный отсек занимал половину транспортной капсулы, имел отдельный вход и отделялся от экономотсека толстой дверью. В салоне элитного отсека имелись шесть удобных кресел со столами и театральные зеркала, которые удобно было поворачивать к себе.

— Может тебе принять снотворного? Поспишь до конца поездки, вдруг тень снова вернется? — предложил отец.

Я, соглашаясь, кивнул. Хотя спать не хотелось, да и не всякое снотворное меня берет. Но судя по тому как выглядел отец, для него эта ночь выдалась крайне бессонной, и ему бы поспать точно не помешало.

В этот миг в отсек вошла девушка. Вся в черном, похожая на метрополийскую вдову: черное облегающее платье, кожаные перчатки до локтей, она была одета совсем не по погоде — ни шубки, ни пальто, в такой мороз только меховой воротник на плечах и черная совершенно неуместная шляпа с широкими полями и темной вуалью, сразу же выдающую с потрохами нашу спутницу.

Мне хватило одного взгляда, чтобы ее узнать. Еще не увидев ее лица, я знал, кто прячется под вуалью. Точеная фигурка, глубокое декольте с крупной треугольной родинкой на правой груди — эту родинку я не мог спутать ни с чем. Графиня Фонберг, старейшая из вурд, которую неофициально именуют королевой вурд.

Вурды быстрее, проворнее, выносливее. Вурды не любят жару и практически не ощущают холод, а солнечный свет для молодых вурд невыносимо ослепительный и обжигающий. Они практически идеальные в физическом плане, и слишком уязвимы в эмоциональном. Все что они испытывают, усилено в несколько раз. Эмоции куда ярче и интенсивнее чем у людей: любовь, преданность, обида, ненависть, горе. Это относится и к физическим ощущениям: зрение, слух, осязание, обоняние. Но и физическая боль куда сильнее человеческой.

Графиня откинула шаль, опасным блеском сверкнули черные большие глаза, в легкой улыбке растянулись ярко-красные пухлые губы.

— Князь, княжич, — слегка склонила он голову, приветствуя нас.

Отец был удивлён не меньше моего такому соседству. Что забыла в Варгане королева вурд?

— Графиня? — не скрывая удивления, сказал отец. — Какими судьбами вы здесь, Инесс? Проездом или были дела в Варгане?

Графиня Фонберг холодно, но вежливо улыбнулась:

— И то и другое, Игорь, — она таинственно и волооко посмотрела на него, покосилась на девушку проводницу. Та, поймав на себе взгляд графини, поменялась в лице и, буркнув: «Пожалуйста пристегнитесь, скоро отправляемся», — поспешила убраться из отсека. Простой народ аристократов кровососов жуть как боялся.

Довольная такой реакцией Инесс усмехнулась и снова повернулась к отцу.

— Я здесь была по поручению императора, разбиралась с вашей проблемой, — выделив последнюю часть фразы, графиня уставила на отца немигающий взгляд, явно желая, чтобы он сам задавал вопросы.

По натуре хищница и интриганка, Инесс любила подобного рода игры, но больше всего она любила коллекционировать любовников, которым и меня когда-то угораздило стать. Но сейчас она явно нацелилась на отца.

— И что же, что-то сумели найти? — невозмутимым тоном поинтересовался отец. Он явно не знал, что в княжестве орудуют вурды, но старался этого не показывать.

— Мои люди искали след чернокнижников и кажется мы на него напали, — скучающим тоном протянула графиня.

— Странно, что меня не оповестили о вашем прибытии, — словно бы невзначай удивился отец, но конечно он был возмущен, что все происходило у него за спиной, хотя и старался это скрывать.

— Мы действовали неофициально, так сказать — инкогнито, князь. Полагаю, вы ведь знаете, что у следствия есть подозрения, что кто-то из знати Варганы им помогал?

Отец коротко кивнул, после небольшой паузы спросил:

— И что же, удалось выяснить, кто помогал?

Графиня неоднозначно пожала плечами:

— Простите, Игорь, но этими сведениями я не могу с вами поделиться, — она обворожительно улыбнулась, затем наигранно зевнула, — что-то я вымоталась, прошу меня простить, но я хотела бы немного вздремнуть, — и накинув вуаль обратно на лицо, дала нам таким образом понять, что разговор окончен.

Несомненно, спать она едва ли хотела, вурды могут по несколько дней не испытывать потребности ни во сне, ни в еде, а такая старая вурда как Инесс, поди и месяцами могла находиться на ногах. Но все что хотела, она уже озвучила. И скорее всего последняя ее фраза значила, что никого кто бы помогал чернокнижникам, они не нашли. Только и смогли напасть на след, но графиня со своей любовью интриговать, решила заставить нас гадать.

Правда, на месте отца, я бы еще ее порасспрашивал, возможно удалось бы узнать что-нибудь еще. Но отец был слишком осторожен и деликатен.

Отец издал тяжелый вздох, мрачно посмотрел на меня, ему сейчас явно хотелось многое сказать, но не при графине. Поэтому он проглотил таблетку снотворного, запил водой и закрыл глаза, готовясь отойти в царство сновидений.

В этот миг послышался шум задраивающихся дверей капсулы, а через несколько секунд почувствовался сильный толчок, послышался гул, тело с силой вдавило в спинку кресла, и мы понеслись по гиперпетле. Совсем скоро давление в капсуле выровнялось, и все снова пришло в норму, словно бы мы и не ехали на сумасшедшей скорости, а еще продолжали стоять на станции.

Снотворное я принимать не стал, близость вурды всколыхнула мои волчьи инстинкты, и я в принципе бы не смог уснуть.

Какое-то время мы просто ехали. Я чувствовал на себе взгляд Инесс, хотя вуаль плотно скрывала ее лицо, но я знал, что он смотрит и чего-то ждет. И кажется я даже знал, чего именно она ждет.

Как только отец мерно засопел, Инесс грациозно откинула вуаль, соблазнительно мне подмигнув, затем сняла шляпу, положив на столик.

— Княжич, а вам смотрю не спится? — игриво спросила она.

— Пожалуй, как и вам, графиня.

— Верно, — скорбно вздохнула она, надула губы: — в этом саркофаге совсем не могу расслабиться.

— А куда вы направляетесь? — спросил я.

Инесс хищно улыбнулась, сверкнув глазами, решительно отстегнула ремень безопасности и подалась вперед, демонстрируя глубокое декольте:

— Ты ведь оборотень? От тебя пахнет волком.

— Верно, — согласился я, прекрасно понимая, что Инесс попросту сменила тему.

— Оборотень-чародей — занятно, — усмехнулась она, — таких у меня еще не было, жаль только, что ты слишком мал, — она снова надула губы и откинулась на спинку кресла с любопытством изучая меня. Инесс откровенно развлекалась. Думала, сможет смутить юного княжича, вогнать в краску, но я конечно же и глазом не моргнул, и это ее раззадорило.

— Так куда вы направляетесь, графиня? — повторил я свой вопрос.

Она снова подалась вперед:

— Почему тебя это так интересует?

Я пожал плечами.

— Об этом не сложно ведь догадаться, — изобразила она разочарование, — Я направляюсь на Восток, также, как и вы.

— И что вы там забыли на Востоке? Туда ушел след чернокнижников?

Инесс расплылась в довольной улыбке, пересела подальше от входа и призывно похлопала на место рядом с ней. Снова эти игры, но я все же поддался, отстегнул ремень и пересел к ней.

Инесс окинула меня оценивающим взглядом, довольно улыбнулась:

— Из тебя должен получиться весьма интересный мужчина.

— Вы не ответили, графиня, — улыбнулся я в ответ.

— И не отвечу, — улыбнулась она, положив мне руку на колено. — А вы зачем едете на Восток?

— По делам, — усмехнулся я и почувствовал, как рука графини скользнула вверх по ноге, я резко остановил ее: — И не стыдно вам, Инесс? Вы ведь мне в прапрабабушки годитесь.

Инесс обижено надула губы и отстранилась:

— Да ты грубиян, княжич.

Я не ответил на замечание, в эти игры я тоже умел играть. Конечно Инесс не собиралась меня совращать, наверняка надеялась понаблюдать, как я сконфуженно краснею, до смерти смущаясь, и что-то бессвязно бормочу.

— Что вы узнали в Варгане? — невозмутимо, словно бы ничего только что не произошло, спросил я. — Чернокнижники покинули княжество?

— Это ведь ты убил тех чернокнижников, которые убили дочь Вулпесов?

Я кивнул, хотя в этом не было необходимости, Инесс и так все прекрасно знала.

— Мы не узнали, кто им помогал, — резко перешла она на деловой тон. — Но мои ищейки уловили их след и да, он ушел на Восток. Но тебе, милый, лучше в эти дела не лезть. Ты и так теперь в большой опасности, после того как убил их жреца. Они могут начать мстить, а может уже начали.

По поводу метки она не могла знать, и я конечно говорить не стал. Инесс любую информацию, даже на первый взгляд незначительную, могла выкрутить в свою пользу. И раз она вдруг так разоткровенничалась, нужно додавить ее, она явно знала куда больше, чем говорила.

— Они пытаются призвать темного бога, — сказал я, — возможно отправились на Восток продолжить этот ритуал.

— А ты смышлёный малый. Откуда узнал про ритуал?

— Да так, — уклончиво ответил я.

— Знаешь, что это за ритуал? — Инесс с любопытством уставилась на меня.

— Нет, расскажи.

Инесс растянула губы в довольной улыбке, продемонстрировав аккуратные клыки, которые во время жажды быстро трансформировались в длинные и острые иглы.

— А что мне за это будет? — заинтересованно и игриво усмехнулась Инесс.

Я задрал рукав пальто и протянул запястье. Инесс жадно сверкнула глазами. Пить кровь по согласию владельца вурдам разрешалось, но пить можно было только определенное, допустимое количество. Обычно вурды платили за еду, и в общем-то, нередко они принимали кровь в дар за какую-нибудь услугу. А кровь детей, как мне сказала когда-то сама Инесс, самая вкусная и самая мощная по отдаче силы. Но вот только пить кровь несовершеннолетних было запрещено законом.

— Сколько тебе лет? — спросила Инесс, не отрывая голодного взгляда от моего запястья, даже кончики иглообразных клыков показались.

— Четырнадцать, ты ведь знаешь.

Инесс раздражённо фыркнула:

— Нет, мне проблемы не нужны.

— Об этом никто не узнает, я обещаю.

Я с интересом, не без насмешки за ней наблюдал, видел ее жажду и желание. И для меня, если она бы решилась, это бы было весьма выгодно. В таком случае она бы стала моей должницей, и я мог стрясти с нее все что угодно. Но графиня, пусть и не имела высоких моральных принципов, далеко не была дурой.

— Будешь моим должником, — сказала она, мягким движением опуская мою руку, — правда не знаю, зачем тебе эта информация.

— Просто любопытно, графиня. Да вы ведь и сами сказали, что я должен быть осторожен и чернокнижники могут начать мстить. Любая информация может мне помочь.

— Это сложный ритуал. Когда-то я уже видела подобное, только не таких размеров и не такого размаха. Для того, чтобы вызвать темного бога, необходимо совершить не одно жертвоприношение. Я пока не могу сказать, какое количество, но обычно это либо тринадцать, либо тридцать три жертвы, либо шестьдесят шесть. Три круга, — Инесс взяла свою шляпу и провела пальцем по краю поля, — сначала большой, здесь принесут в жертву большего всего людей, — она перевела палец к округлой стенке шляпы, очерчивая ее, — затем средний и малый, — палец уткнулся в верхушку шляпы: — А здесь произойдет призыв.

— Они делают эти круги с помощью жертв по всей Славии, — понял я.

Инесс кивнула:

— Все здесь имеет значение: место каждого ритуала и сама жертва. Чем сильнее божество, тем требовательнее оно к жертвам. Например, чернокнижники убили в Варгане ведьму, значит именно там должна была принесена в жертву ведьма и, полагаю, что именно девственница. То есть представь, что ты рисуешь круг призыва на огромной площади, только не с помощью краски, а с помощью жертв, где каждая жертва точка, от которой тянется нить рисунка призыва.

— Синее пламя, — вспомнил я. Пламенная дорожка действительно, я это точно помнил, уходила на Восток. Значит я знал о том, куда ушли чернокнижники, еще задолго до того, как их след обнаружили ищейки вурды, вот только я этого не понимал.

— Ты видел его, — утвердительно произнесла Инесс, видимо догадавшись о моих мыслях.

Я не ответил, я смотрел на королеву вурд: по ней редко можно понять, что у нее на самом деле на уме, но сейчас я увидел то, что мне не понравилось. Она не осуждала действия чернокнижников, скорее напротив — восхищалась, пусть не косвенно их поддерживала, но однозначно — их идея ей нравилась.

— Ты знаешь, какая у них цель? — резко перешёл я на «ты», не испытывая никакого дискомфорта, и сама Инесс не обратила на это внимания. Ее больше заинтересовал сам вопрос, но отвечать графиня явно не хотела, хотя я знал, что ей было что сказать. Поэтому я решил ее подтолкнуть, я-то уж точно знал ответ на этот вопрос.

— Зачем они пытаются призвать в явный мир темное божество? — спросил я.

— Знаешь историю про слишком любопытную лису, которой оторвали хвост? — в голосе Инесс послышались угрожающие нотки.

— Они хотят наполнить мир тёмными, — вздохнул я, сказав это так небрежно, словно бы рассуждал о погоде.

Инесс нахмурила тонкие черные брови, еще дальше отстранилась от меня.

— Тебе пора на свое место, Ярослав. Вряд ли твоему отцу понравится, что ты пересел, — холодно отчеканила она.

Я покосился на отца, который запрокинув голову, спал.

— Вы вурды их поддерживаете, — утвердительно сказал я.

В глазах Инесс сверкнула злость и раздражение.

— Княжич, вы слишком многое себе позволяете в своих предположениях. Опасные вещи говорите. Вурды имеют тёмную суть, но это не значит, что мы поддерживаем всех темных и их методы.

— Да, конечно, — загадочно улыбнулся я и все же решил, что пора и вправду отсесть от нее. Лучше без повода не злить королеву вурд.

Я пересел обратно, Инесс проводила меня полным подозрительности настороженным взглядом. Все-таки мне придется привыкать, что окружающие будут обращать внимание, что я веду себя не как подросток. Но и прогибаться и изображать из себя юнца, я тоже не намеревался.

— Ты мой должник, княжич, не забывай, — произнесла Инесс с какой-то неуверенностью.

Я насмешливо усмехнулся, кивнул, а Инесс отвернулась от меня, хотя я видел, как напряжена ее спина и даже мог предположить, о чем она сейчас думает.

Я прекрасно помнил, как Инесс, выпив лишнего на балу, — кажется, это была третья или четвертая бутылка вина, так как вурду не так уж и просто напоить, — разоткровенничалась и начала болтать, что законы Славии недальновидны и ущербны, что они уничтожают равновесие. Сетовала на то, что раньше мир был гармоничен, что в нем был порядок, была свобода, а тёмных было столько же сколько и светлых. Говорила о том, что ни к чему хорошему геноцид тёмных не приведёт.

Инесс так в действительности считала, это не просто пьяные бредни, это были ее истинные мысли. Графиня Фонберг почему-то мне доверяла, хотя за одни эти слова она могла в один миг лишиться всего, в том числе и жизни. Я конечно не стал бы ее выдавать, мне незачем было подставлять свою любовницу. К тому же дружба с ней была весьма полезна мне в других делах. Но сейчас эти воспоминания меня насторожили и заставили задуматься: а не помогают ли вурды чернокнижникам?

В кармане у меня все еще лежал спичечный коробок, который как раз сейчас можно и открыть. Поэтому, как только над дверью туалета загорелась вывеска «свободно», я направился туда.

Царь всё-таки не подвел. В том, что внутри спичечного коробка будет записка, я не сомневался. И так и оказалось. Свернутый до маленького тугого квадрата листок, на котором был написанный от руки плохеньким почерком текст с ошибками и. Вряд ли его писал сам Царь, записка наверняка состряпана кем-то из его ребят под диктовку.

«В княжиство приехало несколько вурд. О цели пребытия ни чего не удалось узнать. Севодня утром они покинули город.

В городе появился человек из Капроса. Мои люди в нем опазнали Бесцветного. По слухам он связан с подпольным рынком. Гостиницу в которой он астанавился посещяла графиня Диана Вулпес.

Советую избавица от записки. Продалжаем наблюдать и ждем оплаты».

Я изорвал записку на мелкие клочки и спустил в унитаз, невольно улыбаясь. Кажется, ее писала та самая девчонка, которая и подкинула коробок.

Но Царь однозначно молодец, ответственно подошёл к делу. И информация им предоставленная была прелюбопытнейшая. По поводу вурд, правда, уже было неактуально, а вот насчет Дианы Вулпес — весьма. Теперь оставалось придумать, что с этой информацией делать и как разузнать, зачем именно графиня встречалась с этим Бесцветным. А также, что тоже достаточно затруднительно, придумать, где раздобыть денег, чтобы заплатить Царю. С Олегом на этот раз вряд ли удастся провернуть прошлый трюк.

Глава 7/1

Время до конца поездки я провел в размышлениях. Придумывал, как в моем юношеском положении выведать необходимую информацию. Будучи бледным тщедушным юношей это довольно затруднительно. Будь я постарше хотя бы на пару годков, будь бы моя категория силы хотя бы средней — вломился бы к этому Бесцветному и вытряс из него все, что меня интересует.

Но как это сделать сейчас? Здесь нужно думать. Считается, что все в жизни решают три вещи, порой неотделимые друг от друга: власть, деньги и чародейская сила. К сожалению, я ничего этого пока не имею и на силу ни физическую, ни чародейскую я рассчитывать не могу.

Поэтому все, на что остаётся полагаться, это мозг и знания о будущем. Но, правда, есть еще кое-что — чародейство непривязанное ко мне — артефакты.

Как и любой уважающий себя чародейский род, за столетия нашего существования мы накопили немало артефактов. В Вороновом Гнезде в отцовском кабинете есть потайная комната где хранятся артефакты, редкие зелья и ингредиенты, вроде мертвой ойры. Комната под родовой защитой — никто кроме Гарванов туда войти не сможет, ключ от этой комнаты у отца, но думаю, проблем его стащить не будет.

Но одно препятствие все же есть — тот артефакт, который мне нужен, работает в прямой связке с родовой магией. И проблема даже не в том, что родовое древо временно ослабло, на это чар должно хватить. Проблема заключалась в том, что моя низкая категория не позволит использовать Вороново око больше двадцати минут — мне просто не хватит сил. А вот отцу использовать родовой артефакт было бы под силу. Но как его на это уговорить?

Я так задумался, что и не сразу понял, что капсула уже остановилась, Инесс незаметно успела уйти, и мы теперь с отцом остались вдвоем.

Я его поспешил разбудить, и мы так же покинули капсулу.

Мы прибыли в Житодар — столицу Востока. Этот край славился своей богатой металлургической отраслью, бескрайними, величественными горами, и главное - добычей огненной ойры. Именно здесь были идеальные условия для возникновения огненной ойры. Так как ее зачастую, как и любой другой камень, добывают в горной местности. Да и сам огненная ойра выглядит как камень, но от обычного камня отличается тем, что всегда теплая на ощупь. Огненная ойра уникальна тем, что время горения ее так продолжительно, что она может гореть от нескольких недель до нескольких месяцев, сохраняя необходимую температуру. Огненная ойра легко воспламеняется от огня, и так же легко гаснет от воды. Поэтому ее используют как в качестве обогрева помещений, так и в промышленных масштабах.

Но восток славился не только металлургией и огненной ойрой, а еще и завидной сплочённостью местной знати. Восточные чародейские семьи еще в начале тысячелетия объединились в два сильных родовых клана, которые спустя время стали родственными. А те союзы, которые они заключали давным-давно, действовали по сей день. И эти кланы, в отличие от нынешнего большинства знатных чародеев, не чурались принимать в род незнатных.

Гарваны также принимали в род только аристократов, с которыми создавали брачные союзы, либо в качестве особого доверия и расположения. Принятые в род получали чародейскую силу от древа, а их собственная сила возрастала в несколько раз. Взамен эта семья должна дать клятву верности и присягнуть роду.

Отец, например, в скором времени начнет задумываться о том, чтобы принять в род Арнгейров, но решит отложить это до нашей помолвки с Миланой. В прошлом этому так и не будет суждено случиться, в нынешней реальности я собирался это исправить.

В Житодаре, в отличии от Варганы, оказалось заметно холоднее. Здесь уже вовсю лютовал мороз, дул промозглый ветер, а рабочие едва успевали расчищать сугробы, которые так и норовили заново вырасти, стоило их только убрать.

Мы с отцом поспешили зайти в небольшой ресторан у станции геперпетли, чтобы не мёрзнуть, перекусить, а заодно и решить, как и на чем добираться до Хоррийского княжества.

— Можно отправиться на монорельсе, — предложил я, вертя в руках меню, есть почему-то не хотелось, а вот отец наоборот, тщательно его изучал горящим взглядом, и явно был голоден.

— На монорельсе мы точно не поедем, — буркнул отец, — поищем водителя тетраходом, а возможно нам повезёт, и мы найдем проводника, который знает где проживает этот колдун. Как я понимаю, в Хоррийском княжестве он должен быть знаменитостью.

Я кивнул, конечно колдуны и так редкое явление — на сотню чародеев, которые используют магию стихии, рождался один колдун или ведьма. Их сила и знания имели другой толк. Она давала возможность видеть духов, темные сущности, общаться с ними и управлять, но главное: ведьмы и колдуны имели доступ к родовой памяти предков от истоков зарождения чар у людей — такая сила звалась ведающей. Ведающая сила открывала доступ к древним заклинаниям, ритуалам и обрядам. Эти знания возникали в их голове сами собой, в зависимости от уровня силы, возникали вспышками в те моменты, когда они необходимы. Тёмные же колдуны так и вовсе рождались редко. Точнее, светлых и темных всегда в мире напополам, только вот мало кто из темных колдунов мог совладать с тёмной силой, большинство из них отправились в навью обитель еще молодыми.

Отец заказал себе большую говяжью вырезку и запеченные овощи с обилием специй, которыми так славилась восточная кухня. Я же, только для того, чтобы поддержать компанию, заказал рыбу. Фигуристая смуглая девушка очень быстро накрыла на стол и теперь мы, ожидая заказ, пили горячий ароматный чай, согреваясь. Я же решил, что сейчас самое время для того, чтобы обсудить беспокоящие меня проблемы.

— Ты не думал о том, чтобы приставать кого-нибудь приглядывать за Вулпесами? — спросил я, грея руки о горячую кружку с чаем.

Отец удивлённо поднял брови, вопросительно уставился на меня:

— Зачем, Яр?

— Затем, что они ведут себя подозрительно. Затем, что нас предупредил род и мы должны отреагировать. И еще — они мне не нравятся.

— Нельзя устанавливать слежку за людьми, просто потому что они тебе не нравятся, — с осуждением взглянул на меня отец, потом вздохнул и начал говорить размеренным, поучающим тоном: — Предки прямо не указали на Вулпесов. К тому же Виктор не дурак, и его люди слежку сразу заметят. А кто именно за ними следит, ты должен понимать, им будет догадаться несложно. У нас и так в последнее время не лучшие отношения. Вулпесы это не только Виктор и Диана, это большая и влиятельная чародейская семья. А они, несмотря на наши с Виктором разногласия, все же остаются нашими союзниками и заинтересованы инвестировать деньги в Варгану. Олег попробует все уладить, и возможно, когда мы сумеем договориться, Виктор и Диана наконец вернутся восвояси. В новом городе они оставались ни сколько из-за дел, сколько из-за учебы Элеоноры, теперь их держит только сделка.

Я медленно закивал, показывая отцу, что внимательно слушаю и все понимаю, хотя меня несколько раз подмывало возразить.

— И все же, — сказал я, когда отец закончил. — Я не говорю о том, чтобы приставить к ним человека. Мы можем использовать Вороново око. Глупо не воспользоваться родовым артефактом — идеальным средством для слежки.

— Вороново око было не затем создано, — нахмурился отец.

— А зачем же еще? — изумился я, раздражаясь неимоверной правильностью и честностью отца. — Ночной Эрик создал око, чтобы с помощью воронов патрулировать территории княжества и знать заранее о вторжении врагов. Сейчас в этом нет необходимости, так почему бы нам не использовать артефакт, для того чтобы узнать, что на уме у Вулпесов и зачем им виноградники в Хорице?

Отец нахмурился еще больше:

— И как ты себе это представляешь, Ярослав? Мне бросить все дела и сидеть денно и нощно в восточной башне, подглядывая за Виктором и Дианой?

— Я бы мог этим заняться, — предложил я, — правда, моей категории силы недостаточно. Может быть Олег смог бы или Святослав? Хоть делом займутся.

— Тема закрыта, следить за Вулпесами мы не будем, — слишком категорично отчеканил отец. — И я бы на твоем месте лучше занял голову учебой, а не этими глупостями. Артемий Иванович говорит, что ты в последнее время на уроках витаешь в облаках. И как ты собираешься в следующем месяце вернуться в школу? Будешь самым отстающим в классе?

— В следующем месяце я возвращаюсь в школу? — удивился я, не понимая, в чем подвох.

Отец сдержанно улыбнулся и кивнул:

— Да, мы со Златой решили, что так будет лучше. Но для начала, конечно же, нужно разобраться с меткой.

На этом мы закончили наш разговор, так как уже принесли еду, и отец по большей части жевал, лишь изредка размышляя вслух о том, как нам добраться до колдуна.

Я же молчаливо злился, что зря вообще завел разговор с отцом о Вороновом оке. Ведь знал же, что его на такое вряд ли удастся уговорить без веских оснований. Рассказывать о том, что Диана Вулпес встречалась с человеком, связанным с черным рынком — и вовсе бесполезно. Слишком долго придется объяснять, откуда я об этом узнал, и почему я так уверен, что она в гостинице встречалась именно с ним.

Решение напрашивалось само собой — нужно просто раздобыть ключ от потайной комнаты и следить за Вулпесами самостоятельно. Наверняка среди семейных чародейских запасов найдется что-нибудь, что поможет мне увеличить силу для работы с артефактом.

Но, я также прекрасно понимал, почему именно я предложил сделать это отцу. В глубине души мне хотелось, чтобы отец, наконец, обратил внимание на угрозу и начал хоть что-то предпринимать. А также это бы изрядно упростило мне задачу, если бы отец сам убедился, что с этой семейкой не все так просто, как он думает.

Теперь мне оставалось придумать, где раздобыть денег, чтобы заплатить Царю. Конечно, я мог стянуть что-нибудь из дома и продать, чтобы разжиться деньгами, но опускаться до такого мне совести не позволяла. Первым делом подозрения падут на ни в чем неповинных слуг, на учителя, гостей, но, в конце концов, выяснится, что это моих рук дело. Слишком много проблем сулит подобное мероприятие. По крайней мере, пока я не испробовал другие варианты, к воровству я прибегать не стану. Правда, лгать все равно придется. И когда мы покинули кафе и отправились на поиски водителя, я все же решил попробовать:

— Отец, — начал я самым серьезным тоном, настраивая его на нужный лад: — я бы хотел попросить у тебя денег. Точнее, я считаю, что мне уже пора иметь личные деньги.

Отец удивленно, с плохо скрываемой насмешкой, взглянул на меня:

— Хорошо, Ярослав. Думаю, что это не проблема. Сколько же ты хочешь получать на карманные расходы?

— Пять-шесть тысяч, — ответил я, прекрасно понимая, какая за этим последует реакция.

— Это сумма на год? — вкрадчиво спросил отец.

— Можно и на год, — легко согласился я. — Но желательно все и сразу.

— И зачем же? Разве тебе чего-то нахватает? Я думал, ты ни в чем не нуждаешься. Это ведь немалые деньги, Яр. Зачем тебе столько?

— Хочу сделать подарок одному человеку, — я опустил глаза, принялся теребить пуговицу пальто, изображая смущение. Моя игра принесла нужные результаты, отец заулыбался, толкнул меня шутливо плечом:

— Этот человек девушка, как я понимаю?

Я не ответил, только кивнул, продолжая изображать смущение.

— Неужели мой сын влюблен? — весело поинтересовался отец. — А ведь твоя мать раньше заметила, что с тобой что-то не так — как всегда оказалась права. И кто же она? Она из твоего класса? Или та, с которой ты вчера танцевал?

Я рассеянно пожал плечами. Предпочел оставить отца в неведении, для того чтобы в дальнейшем не попасть впросак. О том, что Милана останется без подарка, родители быстро узнают. Начнут искать и выдумывать другую кандидатку, покорившую сердце сына.

Мои родители были сторонниками современных взглядов, считали, что брак нужно заключать по любви, а не ради связей и денег. Но при этом, старые традиции никто не отменял, и многие аристократы спешили заключить союз поудачнее, пока дети в том возрасте, когда все чувства обострены, и можно без проблем влиять на сознание отпрысков. Такие помолвки нередко расторгались, когда вырастали сами помолвленные и находили куда более приятных сердцу или карману кандидатов. Но и все же, многие умудрялись за те несколько лет до расторжения помолвки, выжать для себя максимальную выгоду от такого шаткого союза.

Я же, как наследник рода, был под наибольшим вниманием. И теперь бабуля и родители, — хоть у них и разные взгляды на цели помолвки, — наверняка от меня так просто не отстанут, но об этом я решил подумать потом.

— Хорошо, — неожиданно согласился отец, — но предлагаю для начала не покупать слишком дорогих подарков. Вы ведь с этой девушкой не в настолько серьезных отношениях? Посоветуйся с матерью, она тебе поможет что-нибудь выбрать.

Я мысленно выругался. Конечно, единственный сын влюбился — какое событие! Я даже не подозревал, что мне придется так сложно решать дела с родителями. Теперь они от меня не отстанут. Да и денег просто так не дадут, мать наверняка отправиться выбирать подарок со мной, а заодно и доведет до белого каления, выпытывая имя возлюбленной. Родители в буквальном смысле не оставляют мне выбора. Теперь я всерьез размышлял о том, что есть лично у меня такого, чтобы я мог продать и выручить денег.

Водителя мы нашли довольно быстро, и он согласился отвезти нас в Хоррийское княжество, правда, денег запросил немало, но спорить с ни никто не стал. Дорога предстояла непростая и неблизкая, к тому же снег начал сыпать еще пуще прежнего, так, что наверняка заметет все дороги.

Времени поездка заняла немало, к тому же солнце в этих краях садилось куда раньше, чем у нас. А когда мы прибыли в новый город Хоррийского княжества уже наступила глубокая ночь. Улицы давным-давно опустели, дул пронзительно холодный ветер, благо, перестал сыпать снег.

— Вас куда, в гостиницу? — спросил водитель, когда мы въехали в новый город.

— Нет, нам нужна деревня Ардай, — нехотя ответил отец.

— Знакомое что-то, но где это, не могу сказать, — озадачено произнес водитель свернул к обочине, заглушил двигатель, повернулся к нам:

— Здесь я вам вряд ли помощник, господа. В этих местах я редко бываю. Но в Хоррийске шурин у меня живет, если хорошо заплатите, он вас хоть в Ардай, хоть к черту на кулички отвезет. А по-другому — в такое время водителя вы здесь вряд ли найдете. Лучше тогда в гостиницу до утра.

Выбора у нас особого не было, задерживаться здесь мы не собирались, поэтому пришлось соглашаться. И уже через полчаса Житодарский водитель, получив оплату за работу, передал нас в руки своему заспанному, еще плохо соображающему ото сна шурину.

Мужик, услышав про Ардай, сразу смекнул, что нам нужно к колдуну. Окинул нас оценивающим взглядом, и как-то весь сразу собрался, стал вежливым и учтивым. Его тетраход оказался громоздким, неуклюжим, с большими колесами, и довольно старым. Но как сказал сам хозяин этого тетрахода, другой транспорт по той дороге к Ардаю и не пройдет. Пришлось поверить на слово.

Ехали мы долго, и приехали лишь к утру. Мужик привез нам к воротам из частокола, да и сам забор из высокого частокола уходил куда-то так далеко, что несложно было догадаться, что весь Ардай обнесен таким забором. У ворот с ветки заснеженного дерева свисал большой колокол, а на самих воротах большая надпись красной краской: «Опасно! Звонить, без спроса не входить!»

Я вылез из терахода, провалившись по колено в снег, осмотрелся — местечко довольно мрачное, и что там за забором, сложно разглядеть. Этот колдун, похоже, не слишком любит гостей.

— Колдун всю деревню выкупил? — отец видимо подумал о том же о чем и я.

Мужик медленно кивнул, прицыкнул зубом:

— Да что тут выкупать? Он тут как поселился, все жители сами разъехались. И, как тут написано, без спросу лучше туда не лезть. Вон, в колокол звоните.

— Почему? — отец покосился на мужика.

— Очень уж наш Демьян не любит названных гостей, и там, — он кивнул на забор, поднял руку на уровне глаз, — вот такие волкодавы, глазом не успеешь моргнуть, как разорвут на куски.

— Волкодавы? — отец нахмурился.

Эти чудовища были выведены несколько сот лет назад темными ведьмами, по сути те же собаки, но размером с приличного волка, а еще они отличались особой агрессивностью — там, где простая собака будет лаять на чужака, волкодав молча сожрет. Мало кто в своем уме захотел бы держать при себе такую зверюгу, а тут, как я понял, их еще и несколько.

— Колдун тут сам живет? — снова спросил отец.

— Да кто его знает? Говорят, бабы там у него какие-то, но они особо не показываются. Демьян у князя на особых условиях, ценный, так сказать экземпляр. Князь ему многое позволяет, волкодавы, вон, деревня — вся ему. И не называйте его колдуном, он это очень не любит. Лучше -Демьян Акимович. Ну, удачи, — мужик уже собирался уйти, как отец его задержал.

— Оставь тетраход, я хорошо заплачу, верну к вечеру или завтра. А хочешь, подожди.

Мужик задумался, потом спросил:

— А вы надолго?

— Кто знает? — развел руками отец. — Но заплачу хорошо за ожидание.

Мужику явно не хотелось здесь торчать, он с какой-то опаской покосился на ворота, почесал бороду:

— Хорошо, это сколько? — неуверенно спросил он, явно еще сомневаясь, что здесь вообще стоит оставаться.

— Триста даю сейчас, как залог, потом еще столько же получишь.

Глаза у мужика загорелись, он сразу же осмелел.

— По рукам, — согласился мужик, потом как-то нерешительно добавил: — Только я чуток отъеду, метров на двести, и там вас подожду.

Я вновь оглянулся на забор, отчётливо услышав скрежет когтей по забору, тяжелое звериное дыхание.

Отец достал три сотни, протянул мужику, но отдавать не спешил:

— Обманешь, шкуру сдеру, — хладнокровным тоном сказал отец.

— Да что вы, господин! — ужаснулся мужик. — Что я, дурак совсем?

И забрав деньги, то и дело оглядываясь, торопливо пустился обратно к тераходу.

Отец взглянул на меня, тяжело вздохнул, попытался подбадривающе улыбнуться — получилось неубедительно, а после зазвонил в колокол. Звон тревожным эхом разнесся по всей округе, за забором послышался угрожающее утробное рычание, зашатались ворота.

Отец, инстинктивно пытаясь меня защитить, встал впереди, быстро соорудив ледянее иглы, зависшие у нас над головами. Но вдруг все резко стихло.

Послышался старческий сварливый голос, скрипящие по снегу шаги:

— Кого там принесло, ни свет, ни заря?! — негодуя, крикнули из-за забора.

— По делу мы к тебе, открывай! — крикнул ему отец в ответ.

— По делу, все вы по делу, — забурчали за забором, но послышался скрип, и ворота открылись. Но не совсем, а лишь на столько, чтобы можно было высунуть голову.

Сморщенное, смуглое старческое лицо с жидкой длинной седой бородой и крючковатым носом, с недовольством уставилось на нас.

— Чего? — неприветливо буркнул он и вцепился в нас взглядом, внимательно изучая. Мне он уделил особое внимание, на миг мне показалось, что он даже усмехнулся.

Отец только собрался ему ответить, как колдун скрипуче заворчал:

— Ай, ладно, заходите, давайте уже! Сейчас только, собачек своих загоню.

Последнюю фразу он произнес с неприкрытой насмешкой и вновь запер ворота. Вернулся колдун скоро, и что-то в нем переменилось. От былого недовольства не осталось и следа, теперь он, хитро поблескивая глазами, то и дело косился на меня. Словно бы он знал про меня что такое, о чем я и сам не догадывался.

Глава 7/2

Территория всей деревни и вправду оказалась обнесена высоким частоколом. Сама деревня была откровенно заброшенная: старые покосившиеся, а то и вовсе разрушенные дома, некоторые переделанные под хозпостройки. Но хозяина разруха вокруг кажется мало заботила, потому что посреди деревни высились большие архаичные хоромы из сруба, с высоким теремом, резными наличниками на окнах со ставнями. Из трубы валил густой дым, в окнах терема сквозь плотные занавески пробивался свет, ставни нижнего яруса плотно закрыты — ничего не разглядеть.

Возле дома расположились клетки с волкодавами — довольно хлипкие клетки, как по мне, для таких зверюг. Громадные собаки разных мастей и пород с угрожающей настороженностью поблескивали глазами сквозь металлические прутья клеток. Завидев меня, они начали остервенело рвать глотки, некоторые, те что помоложе, испуганно пригибали морды к земле и скулили.

Колдун бросил в мою сторону быстрый насмешливый взгляд.

— А паренек-то оборотень, — протянул он будто-то бы осуждающе.

— Верно, — холодным тоном ответил отец, — ты имеешь что-то против, колдун?

— Нет, не имею, — ворчливо проговорил он — просто псинки мои его вмиг почуяли. Молодняк, вон, аж перепугался, как духом волчьим повеяло.

Один из волкодавов, самый крупный, разъярённо лая, бросился на решетку так, что весь вольер ходуном заходил. Мой волк внутри напрягся, настороженно приготовился в любой миг завладеть мною и наброситься на противника. Я поспешил его успокоить, оборачиваться сейчас я точно не собирался.

— Чужаков они конечно не любят, но волк — это их заклятый враг, — скрипуче рассуждал колдун, жестом указав нам на крыльцо и призывая следовать к дому. — Значится, в венах вашего сына течет кровь ромалов, а также чародейская сила, — он снова окинул меня хитрым взглядом. — Мальчонка ваш очень необычный. Вы пришли ко мне за чем? Хотите избавить его от проклятия? Ему это не надо, — он категорично взмахнул рукой, — для него это дар, а не проклятие!

— Нет, мы не за тем приехали, — холодно отчеканил отец.

— Ошибся значит, — проскрипел старик, нехорошо посмотрел на меня, но почему-то дальше не стал расспрашивать о целях нашего визита, а резко сменил тему: — Знаете откуда взялось проклятие ромалов?

И я, и отец прекрасно знали эту легенду, но старика останавливать никто не стал, к тому же, судя по ему поблескивающему взгляду, рассказать ему очень хотелось, поэтому он начал дребезжащим голосом:

— Это случилось давным-давно: ойра тогда еще была настолько дивным явлением, что он ней мало кто знал, а родовых чар не было и в помине. Сильные чародеи рождались повсеместно, как темные, так и светлые. Тогда в мире еще царило равновесие.

Последняя фраза резанула меня по ушам. Видимо, все темные считают, что чародейские семьи сломали какое-то призрачное равновесие, не позволив им спокойно творить свои чудовищные обряды. И откуда они только берут эту ересь про равновесие?

Тем временем колдун продолжал говорить: размеренно, с расстановкой и интонацией, и этот рассказ ему явно доставлял немалое удовольствие, как будто бы он хранил эту историю всю жизнь, и вот ему наконец выдался случай ее кому-то поведать:

— Произошло это одном маленьком княжестве, здесь, на востоке. Маленькое селение у реки, промышляли рыболовством, животину разводили, поля сеяли — все при работе. Жил в том селении трудолюбивый и беззлобный мужичок со своей женой и сынишкой десяти лет отроду. Главной гордостью мужичка была его отара овец. Лучшая шерсть в княжестве, самая мягкая и шелковистая, даже портные княжеской семьи покупали у него и шерсть, и руно. Но как-то у того селения остановился табор ромал.

Колдун отворил дверь в дом, жестом пропуская нас вперед. Отец вошёл первым, а когда входил я, колдун резко подался вперед, принявшись торопливо меня обнюхивать. Первое желание было, врезать ему промеж глаз, но я остановил себя. Колдуны для работы используют все имеющиеся органы чувств.

— Так вот, — колдун резко отпрянул, выпрямился, и как ни в чем не бывало продолжил: — значиться, повадились ромалы у этого мужичка овец воровать. А отару эту сынишка их пас. Но ромалы, всякий знает их брата, придут собак задобрят, глаза мальчонке заморочат, он все думает, на пастбище никого постороннего нет. А сами ромалы тем временем овцу уводят. Ни мужичку, ни его жене это конечно не понравилось, когда они на вечер не досчитались пары овец. Жена сразу смекнула, кто виноват в пропаже и отправила мужа с ними разобраться. Мужичок поехал ругаться, но старейшина ромал вину, конечно же, не признал. Сказал, что никаких овец они не крали, и что скорее всего их похитили волк, которого как раз накануне видели в лесу. Мужичок вернулся домой ни с чем, а на следующий день все повторилось. Мальчонка вернулся с отарой и снова не досчитались двух овец. И тогда мать, которая к слову была ведьмой, сделала для сына амулет. Непростой амулет, сложный, такой, что защищает от морока, чтобы ромалы не смогли сынишку больше заморочить.

Колдун задумчиво закивал головой, на какое-то время замолчав. Я обратил внимание, что он добавляет в эту историю подробности, которые отличаются от той легенды, которую я знал. И то ли колдун сочинял на ходу, чтобы добавить в историю красок, то ли и вправду знал больше других.

— Так вот, значится, малец как обычно выгнал отару, но уже с маменькиным амулетом, и когда ромалы снова пришли и попробовали навести морок у них ничего не вышло. Тогда они решили обмануть мальца и один из парней ромалов надел волчью шкуру, выскочил из леса, схватил овцу...

— Малец этот, видимо, совсем дурачком был, раз волка не смог от ряженого ромала отличить, — раздражённо перебил его отец.

Мне и самому всегда многое в этой истории казалось неправдоподобным, да и слушать эту историю в который раз не было желания. Хотелось скорее приступить к делу и наконец-то покончить с меткой. Но колдун на замечание отца разочарованно вздохнул и махнул рукой:

— Не дурачком он был, но вы всей истории поди и не знаете, — обиделся он. — Но раз не хотите знать правду, так и не буду говорить.

— Мы к тебе по важному делу приехали, — раздраженно напомнил он ему, затем немного смягчился, видимо, не желая зря злить колдуна. — Послушаем твою историю потом, после того, как моего сына посмотришь.

— Знаю, что по важному делу, — скривился колдун. — Знакомиться-то хоть будем?

— Мы бы хотели, чтобы наш визит к тебе остался в тайне.

— Тоже мне тайна! — крякнув, усмехнулся колдун. — Южане — судя по внешности и акценту, чародеи — силу почуять, это мне раз плюнуть, перстень на пальце родовой с вороном. Значится, передо мной князь и княжич Варганы. Ну, а меня вы знаете — Демьян Акимыч. Вот и познакомились. Что там у вас за проблема, я уже почуял. Возьму дорого, а за молчание вдвойне дороже. Времени у вас немного, поэтому, полагаю, торговаться не будете.

— Не будем, — согласился отец.

Колдун повелительно махнул рукой на очередную полусумрачную комнату и велел:

— Вон, в горницу шагайте, а малец твой пусть, одежку верхнюю снимает и на лавку укладывается.

Жилище колдуна выглядело как музей старославийских времен. Большая печь с лежанкой, стол с вышитой скатертью, лавки у стен, сухие травы под потолком, какие-то обереги и символы по стенам. Множество полок в темном углу, заставленных всяческими банками, горшочками, коробками — видимо рабочий инвентарь колдуна. Никаких намёков на ойру: дрова трещат в печи, хорошо трещат, в горнице тепло; из освещения лишь пару свечей — сумрак, а еще здесь резко пахнет можжевельником и полынью, и чем-то еще — приторно-сладким.

— Ты что ли цивилизацию вообще не признаёшь, колдун? — окинув обстановку взглядом, спросил отец.

— От чего же? Бабы мои наверху при светильниках, при приблудах этих ваших: для стирки, для шитья, для готовки, а тут моя обитель, моя отдушина, спасение от этой вашей скверна.

Скверна из уст колдуна звучала особенно забавно, но заинтересовала меня другое — бабы. Что за бабы тут с ним живут? Неужели у колдуна есть семья или он по старой восточной традиции организовал себе гарем. Мне показалось это забавным, потому что старику был явно за сотню годков. Видимо, об этом подумал и отец, потому что мы с ним одновременно и озадаченно уставились на потолок, и в этот миг сверху донеслись чьи-то шаркающие шаги.

— Чистоту люблю и баб, — коротко пояснил колдун, еще больше нас озадачив. — Так, что стоишь? На скамейку давай, и одежду до пояса снимай, там у тебя на боку эта зараза.

Я разделся до пояса, улегся на скамейку, колдун долго и задумчиво смотрел на меня. Потом резко начал растирать ладони, притопывая на месте, словно бы замерз. Он плюнул себе на ладони и вдруг набросился на меня, схватив меня за бок так, точно пытался его оторвать.

И так же резко, как ухватился, он вдруг с невообразимой прытью отскочил на несколько метров в другой конец горницы и безумными глазами уставился на меня. Все вокруг зашаталось: заскрипели половицы, задребезжала склянки на полках, закачались сушеные веники трав под потолком.

— Чур! Чур! — заорал колдун, что-то схватил со своих полок у печи и окатил меня какой-то липкой зловонной жижей.

Колдун закрыл глаза, воздев руки к потолку, начал выкрикивать что-то нечленораздельное. Он взвывал, устрашающе размахивая руками, казалось, что он то умоляюще хнычет, то яростно ругается.

Колдун вдруг резко замолчал, тяжело и натужно вздохнул, словно бы собирался снова запеть или вскричать, но так и ничего и не сделал. Я его поведению не удивлялся, все темные с эдакой придурью. Видимо тьма слишком бьет по мозгам.

В комнате резко все стихло, я взглянул на свой бок и увидел, как он дымит, а кожа вокруг метки покраснела, походя на ожог. Хотя боли я совершенно не ощущал.

— Все? — неуверенно спросил отец, с надеждой глядя на колдуна.

Вместо ответа, колдун зло и безумно вытаращил глаза, раскинув руки в стороны так, словно собирался ловить кого-то невидимого. А затем как-то резко успокоился, сник, мрачно посмотрел на отца:

— Покойник твой мальчонка, — сказал он. — Его пообещали Радоху, древнему чернобогу, повелителю тьмы. За сыном твои пришел его охотник и вскоре он заберет его жизнь и душу.

— Ты должен его спасти! — с нажимом сказал отец. — Я не верю, колдун, что ты не знаешь, как это сделать.

На лице колдуна появилась хитрая улыбка:

— Я-то знаю, князь. Но провести такой ритуал — нарушить закон Славии.

— Говори, — велел отец.

— Можно обмануть охотника, совершить подмену, — гадко заулыбался колдун. — Метку можно перенести на другого, а затем сразу же его убить, принести в жертву, так сказать, чтобы охотник не успел заметить подмену. Но жертвоприношение запрещено в Славии, — с наигранным сожалением вздохнул он.

— Я хорошо заплачу, если ты спасёшь моего сына, — твёрдо сказал отец.

По лицу колдуна скользнула злая, предвкушающая улыбка. Не нравилось мне все это.

— Жертву будет найти непросто, — не переставая усмехаться, сказал колдун, — нужна равноценная жертва.

— О чем ты? — нахмурился отец.

— Твой сын безжалостный убийца, таких Радох любит, его душа тёмная, хоть он и мнит себя светлым. В точь как ты! — колдун ткнул на отца крючковатым пальцем.

— Что ты имеешь в виду, колдун? — угрожающе повысил голос отец. — Мой сын убил нескольких темных, спасая ведьм. Я защищал империю. Мы не убийцы!

— Все одно и то же, — безразлично протянул старик, — и на счету твоего сына куда больше трех смертей, на-а-амного больше. Таких мерзавцев, впрочем, найти не проблема. Но вот загвоздка — у твоего сына душа убийцы, а тело невинное, как у дитя.

Я напрягся. Колдун видел меня, может быть не понимал, в чем дело, но видел истину.

— Говори чётко и ясно, — разозлился отец, — какая именно нужна жертва?

— Я все сказал, а ты все понял, — ворчливо проговорил колдун. — Только толку не будет, я законов не нарушаю.

— Ты знаешь, что я готов на все, чтобы его спасти. Говори! — рявкнул отец.

Глаза колдуна сверкнули:

— Только если что, преступление берёте на себя, — на распев, весело протянул колдун. — Скажу, что вы меня заставили, опоили зельем подчинения.

— Я согласен, — выпалил отец, прежде чем я попытался его остановить.

— Клянись на имени истинном, клянись на роду, — неожиданно зычно велел колдун.

— Я не согласен! Нет! — я вскочил со скамейки, зло уставившись на колдуна.

Отец нахмурился, колдун окинул меня разочарованным взглядом.

— Ты не умрёшь и точка, — решительно сказал отец.

— Не вздумай! — я попытался остановить его, но не успел. Отец сложил два указательных пальца, резко развел их в стороны, в воздухе красным вспыхнула руна ворона, и без раздумий отец приложил к ней руку.

— Я, Анидад, клянусь на роду, клянусь на истинном имени, если сие преступление будет раскрыто, я возьму всю вину на себя.

Я не смог сдержаться и разразился громкими ругательствами. Отец лишь на миг окинул меня рассеянным взглядом, но кажется мое поведение сейчас его мало заботило.

Колдун себя сразу обезопасил, его выгоды в ритуале жертвоприношения будет не меньше нашей, поэтому он так охотно согласился, это я прекрасно осознавал. Но для нас все слишком рискованно. Он вынудил отца поклясться на роду, а эту клятву он не сможет нарушить. Отец сказал колдуну свое истинное имя — и это тоже ничем хорошим не сулило. Если мы не вернемся, если передумаем, колдун знает теперь его имя и неизвестно, что может взбрести ему в голову.

Темному колдуну нельзя доверять. Но отец сейчас был готов на все, я видел в каком он отчаянии. Но где гарантия, что когда мы вернемся сюда с жертвой для подмены, нас не будут ожидать защитники Хоррийского княжества?

— Собирайся, Ярослав, нам нужно обратно в город, — сказал отец.

Я без возражений тут же начал одеваться, мысленно продолжая клясть на чем свет стоит все происходящее.

— Лучше мальчонке здесь остаться, — резко возразил колдун. — Я потревожил охотника, и он может в любой миг вернуться. И он будет очень зол, зная, что вы пытаетесь от него избавиться.

Отец замешкался, я видел, что он очень не хочет меня здесь оставлять с колдуном, но и рисковать не хотел.

— Нет, я с тобой, — отчеканил я.

— Иди, иди, только ты уже не вернёшься, — скрипуче и зловеще проговорил колдун. — Некого будет спасать.

Отец встревоженно уставился на меня, я сердито посмотрел на колдуна, потом схватил отца под руку и решительно потащил на улицу.

— Не нравится он мне и оставаться я с ним не хочу, — решительно сказал я отцу. — И ты сам — что ты наделал?! Зачем поклялся? Зачем сказал свое истинное имя?!

— Любой отец так бы поступил, — грозно возразил он. — Вот когда появятся свои дети, тогда и скажешь, правильно я поступил или нет?

На какое-то время мы замолчали, потом я уже спокойнее спросил:

— И что теперь? Поедешь в новый город, схватишь первого попавшегося несчастного? Обречешь его на смерть, чтобы я жил? И ты слышал, что сказал колдун? Девственник — убийца! Да мы на поиски подобного кандидата можем недели убить!

— Отправимся в отделение защитников и попробуем выкупить подходящего преступника, — сказал отец.

Я, соглашаясь, кивнул. Выбора особо не было, от моей жизни зависела жизнь родителей и всего рода, и чтобы их спасти, я готов был принести в жертву темному богу хоть всех убийц княжества.

В этот миг я увидел, как один из волкодавов вдруг оказался снаружи.

— Стоять! — крикнул я на него, попутно пытаясь призвать волка, но волкодав мчался прямиком на нас.

Я, быстро схватив отца за руку, рванул обратно к дому колдуна.

— Ты чего? — неожиданно встряхнул меня отец.

— Волкодав, — неуверенно сказал я и вдруг облик отца растворился в воздухе, а на его месте оказалась тень.

— Ярослав! — теперь голос отца донёсся откуда-то сзади, а тень продолжала неподвижно нависать надо мной.

Черт, снова иллюзия. Но охотник мне ничего не сможет сделать, нужно просто не обращать на него внимания.

— Тень снова здесь, — сказал я отцу как можно спокойнее.

— Где? — отец оказался совсем рядом, завыли истошно волкодавы, залаяли. Тень начала медленно протягивать ко мне руки.

Я взмахнул кулаком, пытаясь ударить охотника. Кулак скользнул по воздуху, не развеяв тёмную сущность и не причинив никакого вреда, а черные неосязаемые руки почти ухватили меня за горло.

— Ярослав, — отец крепко схватил меня и потянул внутрь жилища, тень последовала за нами.

— Я же говорил, что охотник теперь не отстанет, — скрипуче и осуждающе заворчал колдун, глядя аккурат туда, где теперь стоял охотник.

— Поторопись, долго я его сдерживать не смогу, — сказал колдун отцу, начав суетиться, то и дело косясь на неподвижного охотника.

Я видел тревогу на лице отца, но как бы неприятно было это осознавать, колдун прав. Появление охотника, его способность дурачить мне мозг иллюзией ни к чему хорошему не приведут, и я буду только мешать отцу.

— Тебе же придётся подождать меня здесь, рисковать мы не можем.

Я кивнул, теперь выбора не было.

— Если что, держи наготове зеркало связи, — сказал отец.

— И ты держи, если что вдруг, — сказал я, заставив отца грустно улыбнуться.

— Скорее же! — ворчливо прикрикнул колдун.

Он тем временем суетливо задрал половик и, выхватив из печи горящее полено, дунул на него, вмиг потушив, и начал прямо на полу головешкой чертить круг.

— Держись! — отец хлопнул меня по спине, окинул встревоженным взглядом и ушел.

Я оглянулся на охотника, он все еще был здесь, но теперь почему-то ничего не предпринимал. Бабка говорила, что они питаются страхами, они придают слугам тьмы сил, значит от меня ему ничего не перепадёт. Я его не боялся.

— Сгинь, — зло сказал я охотнику и отвернулся.

«Меченый!» — грохнуло у меня в голове шипящим голосом. Темная сущность, значит, еще и огрызаться умеет.

Повеяло холодом, запахло гарью, голос охотника бухал в голове как громадный молот по наковальне.

Что-то говорил мне колдун, хихикал, радостно пританцовывая на месте, но я его не слышал.

Закружилась голова, закачался под ногами пол, колдун тянул меня куда-то за рукав, и я поддался. Мне хотелось поскорее избавиться от этой дряни.

Я, словно в тумане, следовал за колдуном в начерченный на полу круг с рунами. Символы, рисунок, руны — все в точь повторяло метке на боку.

Меня словно из ведра ледяной водой окатили. Что-то было не так. Почему рисунок, начерченный на полу — в точь, как метка? Может быть так и надо, но внутренне чувство опасности не позволило мне войти в круг.

— Ты что творишь?! — безумно взревел я на колдуна, замахнулся, пытаясь ударить, зашатался, словно пьяный.

Колдун что-то грозно ответил и тоже показал мне кулак.

«Ты принадлежишь господину. Ты принадлежишь! Господину! Меченый!» — не прекращая грохотало в голове.

Охотник уже держал меня за плечи, это он все делал, это из-за него сознание резко помутнело. Я, едва не упав, развернулся, махнул по охотнику рукой, пытаясь его прогнать — но все тщетно.

И колдун — он не нам помогал, он помогал охотнику. Он его призвал. Все из-за него.

— Давай, ложись в круг, иначе хуже будет, — сквозь устрашающий ор донесся до меня противный голос колдуна.

Вдруг руны на полу вспыхнули синим светом, тем самым, который я уже видел в лесу. И с лестницы, ведущей в терем, начали спускаться люди в черных балахонах.

— Старший Гарван уехал, — услышал я безразличный мужской голос.

— Можно начинать, он готов, — бросил между делом колдун, надевая на голову неизвестно откуда здесь появившийся головной убор с бычьими рогами.

Я призывал волка, готовясь наброситься на них, и понимая, что времени слишком мало.

Все изначально было подстроено. Они знали, что мы приедем именно сюда, ждали нас здесь. Я в ловушке. И мы сами пришли в эту ловушку.