Воронов дар. Изнанка прошлого

Глава 1

Я ждал Олега у гостиницы, казалось, целую вечность. Хотя он приехал за мной достаточно быстро.

Он бросил на меня мрачный взгляд, ничего не сказал и только я захлопнул дверь, как тетраход на всей скорости понёсся по трассе в сторону выезда из нового города.

Всё это время ожидания я терялся в догадках: зачем великому князю самому лично понадобилось приезжать к нам с обыском? Самые худшие из предположений — Тайной канцелярии стало известно о запретном зелье для мамы. Если это как-то выяснилось, нам конец. Казнят и мать, и отца. От этой мысли мне стало не по себе, спёрло дыхание, закружилась голова, а из-за потерянного во время дуэли тепла стало ещё холоднее, меня буквально затрясло от нервного напряжения.

Нужно было срочно успокоиться. Может всё не так страшно. Может это очередная проверка, а великий князь приехал к нам просто узнать, как продвигаются дела с источником. Мать уже выпила зелье и распознать его действие сможет только сильная ведьма и то, только в том случае, если будет знать, что нужно искать.

Вдох-выдох. Я не могу потерять родителей, не так, не сейчас, не после того, как всё только начало налаживаться.

— Есть предположения по поводу обыска? — спросил я Олега.

Гнетущее молчание, которое длилось уже несколько минут, выводило меня из себя. Нужно было хоть что-то говорить, чтобы успокоиться и отвлечься.

— Нет, — мрачно мотнул головой Олег. — Игорь мне ничего не сказал, не смог сказать. Только велел привезти тебя. А у тебя есть какие-нибудь догадки? — он пытливо уставился на меня.

Я отрицательно мотнул головой. Вдох-выдох.

— Что за одежда на тебе и почему ты такой потрёпанный? — поморщившись, спросил Олег.

— Я спасал свою репутацию.

— И как? Спас? — без тени улыбки очень серьёзно спросил дядя.

— Более чем, — кивнул я. — Я нашёл того, кто выдавал себя за меня и заказал подъёмщикам. Но сейчас это не имеет значения.

— И кто же это? — Олег с любопытством уставился на меня.

Вдох-выдох. Мне почти удалось успокоиться, морально я настроился на любой исход. Если мои худшие предположения подтвердятся, я всё равно не дам им казнить родителей. Если понадобится, мы будем сражаться, сбежим, сделаем всё что угодно — но мама и папа будут жить.

— Яр, кто это? — повторил вопрос Олег, так и не дождавшись от меня ответа.

— Григанский-старший.

— Родомир?! — Олег так удивился, что не справился с управлением и тетраход вильнул на дороге, едва не наехав на тротуар и не сбив двух ковыляющих старушек. Но Олег быстро справился с управлением, выровняв транспорт.

— С чего ты взял, что это Родомир Григанский? И зачем ему вообще это понадобилось?

— Это был не совсем он, но с его подачи, — нехотя сказал я. — Это длинная история, позже объясню, у меня есть доказательства. Сейчас главное — вернуться домой и убедиться, что всё в порядке.

Олег неодобрительно закачал головой. Мой ответ его явно не устроил. И несмотря на волнение, которое он испытывал так же, как и я, любопытство оказалось сильнее.

— Зачем Григанскому это понадобилось? — с нажимом спросил он.

— Месть отцу за детские обиды, — вздохнул я, понимая, что дядя так просто от меня не отстанет. — Его сын Борислав вызвал меня на дуэль, Родомир узнал об этом, и заставил Глеба Быстрицкого ослабить меня. Я должен был проиграть.

— Дуэль? Ну и влетит тебе от отца Ярослав! — закачал головой Олег, а после с любопытством спросил: — Но ты ведь не проиграл?

— Нет.

Олег невольно заулыбался, потом понял, что едва ли это педагогично, и снова сострил мрачное, серьёзное лицо.

Приехали мы в Вороново Гнездо так быстро, насколько это было только возможно. Олег выжимал из транспорта всю мощь, разгоняя движущую ойру внутри двигателя до немыслимых пределов.

У крепостных ворот стояли пять служебных имперских вездеходов — чёрных, массивных и глухих, как сейфы; и монолет, на котором, очевидно, и прилетел великий князь Григорий.

— Иди, мне внутрь нельзя, — мрачно сказал Олег, указав взглядом в сторону поместья. — Буду ждать здесь.

Я кивнул и поспешил покинуть тетраход, зашагав в сторону дома. Вокруг поместья сновали несколько человек в серых костюмах с поисковыми артефактами, на моё появление сразу же отреагировал один из них, что-то быстро затараторил в кольцо на указательном пальце. Наверняка сообщил, что я приехал.

Это меня почему-то слегка успокоило. Им зачем-то нужен я, может и обыск связан со мной, а значит, родителей это не касается.

Не успел я подойти к парадному входу, как навстречу мне выскочил мужчина средних лет в сером пальто нараспашку, из-под которого выглядывало круглое брюшко, упакованное в тесную форму сотрудника Тайной канцелярии. На первый взгляд мужчина показался весёлым и совершенно беззлобным, добрые улыбчивые глаза, несходящая усмешка из-под завитых по столичной моде усов. Его лицо мне показалось смутно знакомым, но скорее я его видел, когда он стал уже совсем стариком. И если я не ошибся, то здесь сомневаться не стоило - кажущееся добродушие лишь маска, передо мной был один из самых жестоких и опасных людей Славии.

— Княжич, а мы вас уже заждались, — приветливо заулыбался он, протягивая мне руку для приветствия. — Имею честь представиться, Святогор Макарович Денский, начальник Тайной канцелярии.

Сам начальник явился, наверное, наши дела совсем плохи. Я пожал его тёплую мягкую руку и приветственно кивнул, стараясь не выказывать волнения.

— Пройдёмте в дом, Ярослав Игоревич, незачем здесь мёрзнуть, у нас к вам есть несколько вопросов, — продолжал он говорить размеренно и дружелюбно, словно бы в нашем доме сейчас не было никакого обыска, а он приехал к нам погостить.

В доме сотрудников Тайной канцелярии была тьма-тьмущая, они, словно серые тараканы сновали повсюду, рыскали, лезли со всех сторон, обыскивая с поисковыми артефактами мебель, полы, стены.

Не мог я не заметить и двух ведьм, одну я не узнал, а вот вторая мне была весьма хорошо знакома — тёмная ведьма Зарина Дробус. И это насторожило меня ещё больше.

Анфиса, Нана и Савелий с перепуганными лицами стояли у стены, боясь шевелиться и практически слившись с этой стеной. Отца я нигде не увидел, зато мельком увидел маму, она сидела в гостиной на софе, куталась в шаль, зябко обнимая себя за плечи и отрешённо таращась перед собой. Мама почувствовала, что я смотрю, но даже словом обмолвиться нам не удалось. Мы лишь обменялись короткими взглядами, мама слабо улыбнулась мне, а я ей.

Святогор Макарович завёл меня в столовую, где весь обеденный стол был завален рабочими инструментами Тайной канцелярии: какими-то папками, чемоданчиками с инструментами, бумажными пакетами с надписями — в таких хранят улики. Над столом склонились двое мужчин, изучая зеркала связи, которые я сразу узнал. Одно принадлежало отцу, второе матери.

— Можно ваше зеркало, — вежливо, но при этом требовательно попросил Святогор Макарович.

Я спокойно достал зеркало и отдал, противодействовать специальной имперской службе неразумно, да ещё и крайне опасно.

— Дарий, запиши все контакты связи Ярослава Игоревича, — скомандовал он одному из своих ребят — сразу же прорезался голос начальника, и весь образ добродушия вмиг с него слетел. Но он тут же, как ни в чём не бывало, снова заулыбался, повернувшись ко мне: — Простая формальность, княжич. Назовите, пожалуйста, все свои контакты Дарию. И важно никого не забыть и тем более не утаить, княжич. Мы всё равно проверим.

Я кивнул, потом всё же решил спросить:

— А в честь чего у нас проверка?

Святогор Макарович расплылся в широкой улыбке, которая в этот раз мне совсем не понравилась, пригрозил мне пальцем, как расшалившемуся ребёнку и весело протянул:

— Пока что, княжич, вопросы задаём мы. А вы просто отвечаете. Честно и без всякой утайки. Договорились?

Я кивнул.

Застывший возле меня мужчина по имени Дарий в ожидании уставился на меня, с готовностью открыл блокнот для записей и занёс над пустой страницей карандаш.

— Отец, мама, — начал я медленно перечислять родственников.

— Называйте полные имена, — сухо отчеканил Дарий.

— Игорь Богданович Гарван, Злата Гарван, Олег Богданович Гарван....

Какое-то время я перечислял родню, знакомых, своих малочисленных друзей и всех тех, кого мне когда-то довелось внести в контакты своего зеркала связи. Я не собирался ничего скрывать, у Тайной канцелярии такие артефакты, что они вмиг выяснят все контакты. И тут главный фактор — я должен быть предельно честен. Солгу — это вызовет подозрения.

— Графиня Инесс Фонберг, — назвал я последнее имя, которое бы мне хотелось называть меньше всего.

Дарий поднял на меня заинтересованный взгляд, обратил на это внимание и Святогор Макарович, всем телом повернувшись ко мне и сложив руки на круглом животе.

— Это всё? — сухо поинтересовался Дарий, я кивнул, и он, захлопнув блокнот, направился к столу с моим зеркалом связи.

— Откуда в ваших контактах графиня Фонберг? — размеренно и спокойно поинтересовался Святогор Макарович, указав мне взглядом на один из стульев и приглашая присесть.

— Она спасла меня от чернокнижников, — спокойно начал я пояснять, — а ещё я ей был интересен. Точнее, не я сам, а то что я оборотень чародей. Отсюда и контакт.

— Как часто вы общались? — улыбнулся Святогор Макарович.

Я дышал спокойно и размеренно, нисколько не выдавая волнения, не давая повода начальнику Тайной канцелярии для лишних подозрений. И у меня появились первые догадки по поводу обыска. Инесс-Инесс, что же ты натворила?

— Иногда общались, — спокойно сказал я.

— О чём? — хищно подался вперёд Святогор Макарович.

— О разном. О всяком. Её интересовало моё здоровье, и просто дела. Мы общались как приятели.

— Приятели, — нехорошо усмехнулся Святогор Макарович. — Древняя вурда и княжич старшеклассник. Странное сочетание. Вас связывало что-то ещё? Графиня Фонберг расспрашивала вас только о личных делах или и о делах вашей семьи?

— Нет, ничего такого, — пожал я плечами.

— А почему ваши родители об этом ничего не знают? Вы скрывали от отца и матери, что общаетесь с вурдой?

Я снова пожал плечами:

— Я не об всем рассказываю родителям, не обязательно им всё знать. Они у меня слишком уж любят обо всём переживать, — я говорил небрежно, старательно подражая тону беспечного подростка, а потом, нахмурившись и понизив тон, спросил: — Графиня что-то нарушила, господин Денский? Из-за этого обыск в поместье?

Святогор Макарович загадочно улыбнулся, очень долго смотрел на меня, явно не собираясь отвечать. Он просто сверлил меня взглядом и явно ожидал какой-то реакции. Но я смотрел спокойно, следил за пульсом и изображал на лице лёгкое недоумение.

— Вы кому-нибудь рассказывали об источнике мёртвой ойры в Хорице? — спросил Святогор Макарович после довольно затянувшейся паузы.

— Нет, что вы?! — изобразил я ужас. — Как можно? Это государственная тайна. Могу поклясться на роду!

Я с готовностью вскинул руки, но Денский остановил, своей рукою мягко опустив их.

— Верно, Ярослав Игоревич, все верно вы говорите. Это государственная тайна! — он многозначительно вскинул указательный палец вверх и потряс им, а затем как-то резко потерял ко мне интерес и небрежно произнёс: — Пока можете быть свободны, княжич. Идите к матери, успокойте её. Она почему-то уж больно переволновалась при нашем появлении.

— А где мой отец? — прежде чем уйти, спросил я.

— Беседует с Григорием Алексеевичем, не переживайте. Можете быть свободным, сейчас ваши зеркала связи проверят и вскоре вернут.

Я неуверенно поднялся с места, продолжая старательно изображать слегка напуганного и растерянного подростка, но уходить не спешил. Я осматривал стол, пытаясь увидеть хоть какую-то зацепку, которая бы пролила свет на происходящее.

— Ещё один, — в столовую резво влетела та ведьма, которая мне незнакома. Она держала двумя пальцами на вытянутой руке какой-то тёмный маленький предмет и осторожно положила его на стол.

Этот артефакт я сразу узнал, но виду не подал, так как меня придирчиво сверлил взглядом Святогор Макарович, явно раздражённый тем, что я ещё здесь.

— Что это? — спросил я, играя любопытного юнца. Вряд ли кто-то из моих сверстников знает, как выглядит «муха».

— Идите, Ярослав Игоревич, — с притворным добродушием сказал Денский. — Идите в гостиную, вы свободны.

Я изобразил на лице досаду, мол, не узнал, что же такое у нас нашли. А после отправился в гостиную — сейчас я и вправду нужен был матери.

Найденная в поместье «муха» дала мне ещё один повод для размышлений. И судя по словам ведьмы, это был не первый подслушивающий артефакт. А значит, кто-то вхожий в дом натыкал этих «мух» по всему дому. И кто это мог сделать я тоже, кажется, уже догадался.

Никто из домработников на такое бы не осмелился, они не один год были преданы нашей семье, в этом я был уверен. Артемий Иванович тоже бы этого делать не стал, к тому же он достаточно давно покинул Вороново Гнездо, да и никаких мотивов у него не было.

Оставалась Инесс и Арнгейеры. И всё указывало на то, что «мух» расставили при последнем посещении именно последние. У Стефана и Луизы для этого была масса возможностей.

И Инесс... Инесс-Инесс, я же просил не лезть в это. Что же ты натворила, Инесс?

Арнгейеры наверняка сделали это по её указанию. Королева вурд так жаждала выяснить, что произошло в Хорице и почему прилетал император, что решилась на подобное. Теперь всё сходилось. Одно мне было непонятно, как об этом узнала Тайная канцелярия и почему прилетел сам великий князь?

Неужели Стефан и Луиза сдали Инесс? Или их внезапное возвращение вызвало вопросы у Тайной канцелярии? Их допросили, и они обо всём рассказали? Такое было возможно, но маловероятно, если только Арнгейеры уже не были под колпаком Тайной канцелярии. В таком случае это объясняло, почему здесь великий князь. Если император уже в курсе того, что они метрополийские шпионы, они будут искать следы и копать, выясняя, не помогал ли им кто-то ещё.

Мать сидела на той же софе, где я её и видел, когда вошёл в дом. Кажется, она даже позу не поменяла. Но когда я вошёл, она тут же оживилась.

— Ярослав, — печально улыбнулась она, протянув ко мне руки и явно желая, чтобы я сел рядом.

В гостиной по-прежнему вёлся обыск: двое мужчин и тёмная ведьма. Вид у тёмной ведьмы был весьма эксцентричный: чёрное откровенное не по случаю вечернее платье, сапоги до колен на длинных каблуках и пышная копна ярко-красных волос. Зарина Дробус собственной персоной. Сильная тёмная ведьма, единственная ведьма, входившая в Верховный ковен. Сейчас ей чуть больше тридцати, она ещё достаточно молода и привлекательна, я же её помнил уже другой: эксцентричность в манере одеваться переросла в некую безумность, Зарина одевалась как молодая девушка, что ни капли не красило расплывшуюся с годами фигуру дамы за пятьдесят.

Мать старалась не смотреть в сторону ведьмы, видимо, опасаясь того же, что и я. Что Зарина увидит действие запретного зелья. Но мы с мамой, кажется, ей были едва ли интересны. Она то стервозно усмехалась каким-то своим мыслям, то плавно, то резко, словно кошка двигалась, заглядывая под подоконники, под угловые столики и ковры.

Я присел с мамой, взял её холодную тонкую ладонь в обе руки, согревая. Хотя у меня самого едва ли руки были тёплыми.

Мама окинула меня взволнованным взглядом:

— Что за одежда на тебе? — шёпотом спросила она, потом её взгляд наткнулся на моё колено. — Ты что, ранен?! — ужаснулась она, увидев кровь.

Своим вскриком она привлекла внимание ведьмы, та бросила в нашу сторону любопытствующий взгляд, усмехнулась и продолжила обыск.

— Ничего страшного, там царапина, — поспешил успокоить я её. — Позже объясню, когда здесь всё закончится.

— Не переживай, нам ничего не угрожает, — шёпотом сказала мама, — просто что-то случилось, но не по нашей вине, поэтому нас обыскивают.

Я кивнул, мол, я и так знаю и не волнуюсь. Пока вели обыск в гостиной мы, с мамой старались ничего не обсуждать, и ни о чём не говорить, дабы не привлекать лишнего внимания.

Со стороны лестницы послышались голоса: отцовский — тихий и подавленный, и голос великого князя Григория — спокойный и деловой. Они спускались сюда.

Мы с мамой одновременно повернули головы в сторону дверного проёма из гостиной. Великий князь обратил на меня внимание, я же поспешил встать, поклониться и направиться к нему с протянутой рукой, как и требовал этикет приветствовать гостя столь высокого положения.

— Григорий Алексеевич, — кивнул я.

— Княжич, — плотоядно улыбнулся он мне в ответ и сухо пожал руку. — Как вы поживаете? Наслышаны о тех неприятностях, что с вами произошли недавно. Вы уже нашли виновников? — этот вопрос он адресовал отцу, повернувшись к нему всем телом.

— Пока нет, но мы активно этим заняты, — ответил отец.

Вид у него был отрешённый, где-то даже безучастный. О чём же они с Великим князем говорили там в кабинете за глухой дверью?

— Будем надеяться, что вскоре всё разрешится лучшим для всех образом, — произнёс Григорий вежливую дежурную фразу, а потом снова повернулся ко мне: — Будет очень жаль, если Ярослав не сможет приехать на летние каникулы, а после поступить в военную академию.

Григорий говорил это таким тоном, словно бы другого исхода событий и быть не могло. Я решил сегодня не нарываться и промолчать. Не те обстоятельства, чтобы дерзить и отстаивать свои интересы. По крайней мере не сегодня.

— Что ж, — Григорий натянул дежурную улыбку, снова повернулся к отцу. — Рад, что мы с вами друг друга поняли. Вы должны понимать — всё во имя Славии, во имя империи, во благо народа славийского! Империя и император этого не забудут!

Отец с готовностью произнёс:

— Во благо! Во славу!

— На этом я вынужден откланяться, — довольно заулыбался великий князь. — Ждём весной вас и всю вашу семью во дворце на празднованиях новогодья.

Отец закивал и пожал руку князю на прощание.

— Конечно, мы как всегда, обязательно будем на балу и гуляниях.

Попрощавшись, великий князь и ещё несколько его людей, тенью таившиеся где-то у лестницы, покинули поместье.

Я покосился на отца, он тоже взглянул, окинув меня негодующим взглядом. Ему тоже не понравился мой вид, но он промолчал. Очевидно, так же, как и я, решив, что сейчас не время и не место это выяснять.

Мне так много сейчас хотелось спросить у отца, рассказать поскорее о том, что я сумел сделать, но вместо этого мы в молчании отправились в гостиную к матери и просидели там, не проронив ни слова, пока сотрудники Тайной канцелярии не начали собираться и паковать в свои чемоданы поисковые артефакты.

Напоследок к нам подошёл Святогор Макарович со своей добродушной ухмылочкой:

— Мы закончили, — радостно сообщил он, словно бы они нас сейчас не обыскивали, а только что завершили ремонт в столовой.

— Всё в порядке? — спросил отец, едва заметно напрягшись.

— Да-а-а, всё замечательно. Вам больше ничего не угрожает, но на всякий случай мы поставили вам несколько «глаз» на улице и в доме в общих помещениях. Чтобы уж наверняка, князь. Сам Михаил Алексеевич велел это сделать, Гарваны важны для империи, будем вас сторожить и беречь, как зеницу ока.

«Глаз», как и зеркало связи, передавало изображение, но только в одну сторону. По сути это был артефакт слежения, правда, он светился в ночи и имел такие размеры, что не заметить его мог только слепой.

Но вряд ли кому-то из нас понравилось, что теперь за нами без устали будут следить, но возражать мы не могли. Теперь, как и сказал Святогор Макарович, из-за источника мёртвой ойры наша семья слишком важна. И я даже увидел в этом плюсы, если вдруг всё повторится как в прошлом и родителей снова попытаются убить, Тайная канцелярия тут же об этом узнает.

— Как долго «глаза» останутся у нас? — не выдержал и осторожно поинтересовался отец. — Все же они будут доставлять и мне, и моей семье определённые неудобства. К тому же законы о неприкосновенности частной жизни никто не отменял...

— Конечно-конечно, — закивал Святогор Макарович. — Это вынужденная, но временная мера. Как только мы убедимся, что всё в порядке, тут же их уберём. Не переживайте.

На этом сотрудники Тайной канцелярии слаженно и оперативно начали покидать поместье. Но Зарина Дробус почему-то не спешила уходить. Ведьма вальяжно и неторопливо брела вдоль стен коридора, бережно трогая картины и делая вид, что любуется ими. То, что она именно делает вид, а не любуется на самом деле, я сразу заметил. Потому что она иногда косилась в нашу сторону и явно ожидала удобного случая, чтобы завести с нами разговор, когда мы останемся одни.

И когда такой случай представился, она подошла, наигранно дружелюбно улыбаясь, но при этом выражение лица оставалось стервозным.

— Ждёте прибавление, князь? — обратилась она к отцу, даже не взглянув на него, взгляд Зарины был прикован к животу мамы.

Мама невольно прикрыла уже слегка выступавший животик, поёжилась, напряглась, бросила беспомощный взгляд на отца, ища поддержки.

— Да, это так, — коротко и спокойно ответил папа.

Зарина потянул руку к маминому животу, мать тут же попятилась, не скрывая неприязни, уставилась на тёмную ведьму:

— Не стоит этого делать, — вежливо, но твёрдо попросила она.

— Извините, — мурлыкнула ведьма, растянула рот в притворной улыбке, поспешив убрать руки за спину. — Это девочка, но вы уже, наверное, и сами знаете.

— Да, мы знаем, — кивнул отец, обдав её холодным взглядом. — Полагаю, вам уже пора, Зарина.

Но ведьму нисколько не смутило, что её открыто выдворяют, она продолжала стервозно скалить рот и пялиться на живот матери. Это и меня начало раздражать, но я только было открыл рот, желая указать ей на выход, как она меня опередила:

— Я её сразу почувствовала. У нас ведь она суть, одна сила, — Зарина загадочно улыбнулась и, слегка покачнувшись, резко сдвинулась с места направившись, на выход.

— Зарина! — уже у самого выхода окликнул её отец.

Та медленно притормозила и повернулась — ликующая улыбка, вопросительно вскинутые брови.

— Что ты имеешь в виду? — спросил отец.

— То и имею, князь. Твоя нерождённая дочь тёмная ведьма. Это большая редкость, могу вас только поздравить с этим.

И радуясь тому, какой эффект произвела, Зарина вышла прочь.

Мама, не скрывая ужаса, уставилась на отца, я и сам был шокирован не меньше остальных. Тёмная ведьма у нас в роду? У Гарванов никогда не было тёмных ведьм, несколько тёмных чародеев и те закончили плохо.

— Она ведь может ошибаться? — с надеждой спросила мама, сама прекрасно понимая, что вряд ли ведьма с такой категорией силы смогла бы допустить промашку.

— Даже если нет — в этом нет ничего страшного, — поспешил успокоить её отец. — Тёмные ведьмы всегда ценились, и мы сумеем воспитать её правильно, научим подавлять тёмную суть. Не переживай, — отец притянул мать к груди, приобнял, поцеловал в макушку. — Это ведь наша девочка, и мы её будем любить несмотря ни на что, какой бы она ни была.

— Конечно, ты прав, — вяло откликнулась мама, устало уткнувшись лбом в могучую отцовскую грудь.

В этот миг на улице послышался шум заведённых двигателей, вездеходы спецслужб начали покидать Вороново Гнездо.

Парадная дверь всё ещё была открыта, и мы видели, как со стороны крепостной стены, торопясь, чуть ли не бегом спешил к нам Олег.

Отец мягко отстранил от меня маму и теперь переключился на меня. В меня вперился его крайне сердитый взгляд. Это очевидно значило, что он недоволен моим видом и тем, что я пропадал в то время, когда должен был находиться дома. И чтобы поскорее реабилитироваться в его глазах, я поспешил сказать:

— Я выяснил, кто заказал покушение на меня, — а чтобы уж совсем дать понять, что я крайне серьёзен, поспешил к рюкзаку и достал шар памяти. — Здесь всё записано.

Отец удивлённо вскинул брови, но сердится не перестал. Кажется, я ошибся. И рассердило далеко не это.

В этот миг в поместье влетел и Олег, запер торопливо дверь, словно бы там на улице за ним кто-то гнался.

— Что это было?! — не в силах сдержать эмоции, воскликнул дядя.

Оно и понятно, он был уже на пределе. Это для нас хоть что-то было ясно, а он всё время обыска провёл в тетраходе, изнывая от догадок и волнения.

— Всё в порядке, — сухо отчеканил отец. — Можешь поезжать домой, тебя это не касается.

Олег от возмущения открыл рот, яростно уставился на папу, словно бы собрался наброситься на него с кулаками.

— Что? Меня не касается?! — разъярённо заорал он. — Да ты в своём уме?

— Я не могу рассказать, — зло зашипел на него отец. — Это государственная тайна. Лучше даже не спрашивай.

Олег снова открыл рот, теперь от недоумения. Я и сам продолжал теряться в догадках. Предположений было множество, и всё же меня интересовала истина.

— У нас повсюду «глаза», Олег, — мягко попыталась успокоить его мама, и это подействовало. Теперь Олег бросал полные подозрительности взгляды на стены у потолка, где обычно вешали «глаза».

— Так, ладно, — устало выдохнул отец, потёр виски большим пальцем и мизинцем, — тебе и правда сейчас лучше уехать, Олег. Как-нибудь потом обсудим это.

А после отец перевёл взгляд на меня. Нехороший взгляд, крайне сердитый и при этом жёсткий. Я не помнил, чтобы отец вообще когда-либо так на меня смотрел. Кажется, теперь я всерьёз его разозлил.

— Ко мне в кабинет, Ярослав! Бегом! — неожиданно громко скомандовал папа.

Я покорно поспешил наверх в кабинет. Что ж, несмотря на злость отца, возможно, сейчас я узнаю, в чём же была истинная причина обыска.

Глава 2

Отец сидел в кресле, нервно выстукивал пальцами по столешнице какую-то только ему ведомую мелодию. Он прожигал меня тяжёлым взглядом, ожидая от меня чего-то, о чём я сам не догадывался. Вероятно, отец ждал, когда я сам начну говорить, я же в свою очередь — когда он сам начнёт задавать вопросы.

В кабинете не было «глаз», как и не могло быть «мух». К счастью, рабочее место отца оставили без слежки и здесь мы могли говорить без опасений. Но мы не говорили, а довольно долго сидели в напряжённой тишине.

Молчание длилось целую вечность, оно было подобно пытке. Лучше бы отец кричал на меня, лучше бы врезал, что угодно, но только не молчание. Тогда бы я хотя бы понимал, в чём провинился.

Мне хотелось скорее узнать о случившемся, а отец всё молчал и молчал. В какой-то момент мне и вовсе показалось, что он позабыл о моём присутствии. И я не выдержал и начал первым.

Положил перед отцом шар памяти на стол, призывно протягивая руку отцу. Всё равно он и так уже злится на меня, значит, начнём с дуэли. Известие о ней наверняка подольёт ещё больше масла в огонь, но по крайней мере, он перестанет молчать.

— Посмотри, — дружелюбно предложил я.

Папа словно бы этого только и ждал, резко подался вперёд, рывком схватив шар памяти, но брать меня за руку и смотреть воспоминания не спешил.

— Как давно ты начал общаться с Инесс Фонберг? — задумчиво катая шар памяти по столу, спросил он. Голос его не был сердитым или раздражённым, скорее — отстранённым и безучастным.

— С того дня, как мы отправились в Хорийское княжество. Мы познакомились в капсуле гиперпетли ты и сам это помнишь.

— Почему ты ни разу не упомянул, что вы общаетесь?

— Не счёл это чем-то серьёзным. Общались и общались. Мы говорили о всякой ерунде, ничего особенного. Не знаю, зачем я ей нужен. Она часто говорила о моей уникальности, может из-за этого? — я пожал плечами и с любопытством уставился на отца.

Отец неодобрительно покачал головой, задумчиво уставился перед собой, его взгляд наткнулся на шар памяти, он резко качнул его, убирая в сторону.

— О чём вы говорили в последний раз? — спросил он.

— Она беспокоилась о моём здоровье, когда меня подстрелили. Сказала, что беспокоится. Ещё я попросил её об одолжении, и она не отказала.

— Что за одолжения? — настороженно уставился отец.

— Всё есть на шаре памяти. Взгляни сам и сразу поймёшь.

Но отец даже не взглянул на шар. Только издал тяжёлый вздох и мрачно уставился перед собой. О чём он сейчас думал, сложно было догадаться. Но одно точно было ясно — он злился на меня, всё ещё продолжал злиться, но я всё ещё никак не мог понять причину. Неужели всего лишь потому, что я не сказал про то, что общаюсь с графиней? Нет, тут было что-то другое и отец почему-то не спешил мне рассказывать.

— Что искали в нашем доме? И почему? — осторожно спросил я. — Я не понимаю, как это связано с Инесс Фонберг. Ты можешь объяснить?

Отец тяжко выдохнул, даже не взглянув на меня.

— Ладно, показывай, что у тебя там, — сказал он, прокатив шар по столу и остановив в центре.

Отец явно пытался уйти от ответа, и мне едва ли это понравилось

— Не расскажешь, почему был обыск? — с удивлением уставился я на него.

— В нашем доме была прослушка, у нас нашли по меньшей мере пять «мух» — это такой подслушивающий артефакт.

— Кто подслушивал нас и зачем? — с недоумением уставился я на него.

Отец нехорошо усмехнулся, сощурил глаза, испытующе уставившись на меня.

— Ты что, думаешь, я в этом виновен? — теперь был и мой черёд злиться.

— Нет, я так не думаю, — резко ответил отец, — но кажется мне, что ты меня обманываешь. Я слишком хорошо тебя знаю, сын, и сейчас вижу, что ты что-то скрываешь. Чувствую твоё притворство, вот только не могу смекнуть в чём дело.

Он снова испытующе уставился на меня.

— Не понимаю, о чём ты, — холодно ответил я, а отец нехорошо ухмыльнулся и закачал головой.

— Ты, наверное, думаешь, что я ничего не замечаю, — начал он тоном, не предвещающим ничего хорошего. — Не вижу, что ты изменился и странно себя ведёшь. Самостоятельный стал... Слишком самостоятельный! У тебя дела какие-то появились, в которые ты нас с матерью не посвящаешь!

Я поджал губы, изобразив недоумевающую улыбку.

— Вчера вечером я наткнулся на Савелия, — отец улыбнулся, но и эта его улыбка была далеко не доброй. — Кожа у Савелия была с эдакой лёгкой зеленцой. Я конечно же спросил у него, в чём дело, и он рассказал о твоих экспериментах.

— Просто неудачный эксперимент, — виновато улыбнулся я и развёл руками. — К тому же уже всё прошло и Савелий в порядке.

— Да, в порядке. Но насторожило меня другое. Откуда у тебя артефакт морока, Ярослав?

— Мне его на время одолжила Ольга Вулпес.

Отец изумлённо вскинул брови и снова усмехнулся:

— Ольга Вулпес, значит. Теперь ты им, значит, доверяешь? Или изменил своё отношение к Ольге? А может, и ко всем Вулпесам?

— Ну, не совсем, — медленно протянул я. — В данном случае я их использовал. Может это конечно и не лучший мой поступок, но то, как Виктор Вулпес поступил с нами, тоже едва ли можно назвать благородством.

— Виктор поплатился за это жизнью! — зло возмутился отец. — Хотя мы могли это избежать... Могли поступить по закону.

— Не могли, — отчеканил я. — Если бы мы ждали правосудия, оно бы и вовсе могло не произойти. Тебе ли не знать, как это бывает? Да и какая разница в конце концов? Их бы всё равно казнили, когда выяснилась бы правда. Я просто ускорил процесс.

— И как давно ты стал таким циничны, Яр? — вопрос был явно риторический, поэтому я отвечать не стал.

А отец тем временем продолжил:

— Утром мне звонила мать и рассказала о зелье невосприимчивости морока. Они уже в Китежграде и завтра у Святослава состоится встреча с гильдией алхимиков. Он получит патент.

Я радостно заулыбался, но на лице отца не было и тени улыбки.

— Объяснишь? — вскинул он брови. — Как тебе удалось создать такое зелье, имея минимальные знания в алхимии? И почему мы должны опередить Вулпесов? Ты крал это зелье?

— Нет. Мне просто повезло, я сумел подобрать правильные ингредиенты. А Вулпесов должны опередить, потому что я продал сырую недоработанную версию зелья Ольге. Но они, как и я, смогли его улучшить, поэтому мы должны быть первыми. Деньги, кстати, у меня внизу в рюкзаке. Теперь мы сможем оплатить первый взнос по займу.

Я ожидал от отца хоть какое-то проявление радости или благодарности, на худой конец хотя бы одобрение, но он оставался отстранённым и раздражённым.

— И снова ты что-то недоговариваешь, — недовольно поджал губы отец, отодвинулся немного, открыл верхний ящик письменного стола и плюхнул на стол мою тетрадь со списком экспериментальных зелий, которую я вчера на радостях позабыл в лаборатории.

— А это ты как объяснишь? — спросил отец. — Откуда ты знал ингредиенты, Яр? Я изучил записи, и там не нужно быть умным, чтобы понять, что ты только искал время варки компонентов, но сами ингредиенты уже знал. А ведь алхимией ты решил заняться всего неделю назад — и сразу вот такой потрясающий результат! Что происходит, Ярослав?

И вот снова мы к этому пришли. Единственный способ прекратить этот допрос — сознаться в том, что я из будущего. Возможно, учитывая все обстоятельства, теперь отец мне поверит. Пусть даже завтра он всё забудет, но сейчас мне очень хотелось, чтобы он знал, чтобы поверил. Чтобы я мог не лгать и мог обсудить с ним всё на равных.

— Я из будущего, — сказал я, изучая реакцию отца. Вид у него был невозмутимый и сложно было определить, что именно он сейчас думает, поэтому я продолжил: — И зелье невосприимчивости морока тоже из будущего, его должны были изобрести не раньше, чем через пятнадцать лет. Да, по сути я его украл у алхимика из будущего. Но нам нужны деньги, поэтому я решил...

— Хватит лгать, Ярослав! — взорвался яростью отец.

— Я говорю правду, — спокойно ответил я. — Если ты уймёшь эмоции и подумаешь, ты поймёшь, что я не лгу.

— Так, хватит с меня этого! Отправляйся в свою комнату! — потеряв всякое терпение и выдержку, закричал он.

В общем-то, ничего другого от отца я и не ожидал, но попробовать стоило. Я всё же надеялся, что в этот раз он сможет поверить.

Несмотря на то, что отец приказал убираться, я уходить ещё не собирался. Мы явно не закончили. Поэтому в недоумении уставился я на отца.

— А как же шар памяти? Неужели ты не хочешь узнать, кто организовал покушение на меня?

Отец издал тяжёлый вздох, раздражённо поставил передо мной шар памяти и протянул руку:

— Давай! — велел он.

Я взял его за руку и мысленно вернулся к воспоминаниям о дуэли, позволив ему смотреть. Сам я не стал пересматривать произошедшее сегодня, а наблюдал, изучая реакцию отца.

Он довольно долго сидел, не выражая никаких эмоций. По его выражению лица трудно было определить, как именно он к этому относится. Он просто смотрел. Но под конец он весь напрягся, сжал челюсти, а его рука, которую держал я, стиснула мою ладонь сильнее.

Учитывая прошедший интервал времени, отец смотрел финал дуэли. Видимо, ту часть, где Григанский ранил меня, поэтому отец так напрягся. Но до самого интересного он пока не дошёл. А когда-таки дошёл, его лицо перекосило от маски злобы.

Отец резко отпустил мою руку, когда воспоминание закончилось, открыл глаза и мрачно уставился на меня:

— Твой секундант — вурд. Как так вышло, Ярослав?

— И?! — возмущённо воскликнул я. — Кроме этого тебя больше ничего не волнует?!

— Я всё видел, — чеканя каждое слово, сердито сказал отец: — твой одноклассник Быстрицкий это сделал. По приказу Родомира Григанского. Они ответят за это. Но сейчас меня интересует другое — как так вышло, Яр, что твоим секундантом стал вурд? И как ты вообще допустил это? Дуэль? Зачем нужна была эта дуэль? Какого чёрта, Ярослав? По-твоему, это шутки?!

— Нет, не шутки. Но я не мог отказаться, не мог запятнать свою честь и репутацию нашего рода. Отказ от дуэли — это позор. К тому же я прекрасно понимал все риски, поэтому был осторожен. И это именно то одолжение, о котором я попросил графиню Фонберг. Я просил у неё секунданта. Никого другого подходящего на эту роль не нашлось.

— Вы были настолько близки, что она выделила тебе своего человека в секунданты? — нехорошо усмехнулся отец. — И что она попросила взамен?

— Это длинная история. Но, как я сказал — я из будущего. Хоть ты не поверил. А Инесс поверила. Я ей предоставил информацию о будущем

— Что за чушь ты несёшь?! — непонимающе скривился отец. — И когда это ты говорил, что ты из будущего?

Я от удивления вскинул брови. Неужели теперь время настолько быстро заметает следы? Или это влияние использования шара памяти? По сути, погружение в чужие воспоминания своего рода транс, и он же кратковременный сон. Значит, то что я рассказывал полчаса назад, напрочь выветрилось из памяти отца. Нет, так я никогда не смогу преодолеть этот барьер.

— Отвечай, Ярослав! — отец привстал с места, грозно нависнув над столом. — И не нужно придумывать всякие глупости. Отвечай, как есть. Это очень серьёзно! У меня есть подозрения, что из-за твоей беспечности мы едва не отправились к праотцам. Не вздумай мне больше лгать! Если Тайная канцелярия и не стала тебя допрашивать как следует, то это лишь дело времени. И лучше тебе сейчас рассказать об этом мне, чтобы я понимал все масштабы проблемы и подумал, как нам её решать. Поэтому повторю свой вопрос ещё раз — насколько близкие отношения у тебя были с Инесс? Что ты ей рассказывал? Что она рассказывала тебе?

— Отношение у нас были приятельские. И ничего такого она не рассказывала.

Отец навис надо мной ещё больше, казалось, он со своей злостью заполонил весь кабинет и теперь буквально давил своей сильной и тяжёлой энергетикой:

— Она бывала в нашем доме?

Врать отцу не хотелось, поэтому я просто кивнул.

— Была в нашем доме, и ты ничего не сказал?! — отец буквально взорвался от ярости, уставил на меня полный непонимания и злости взгляд. — Ярослав, как так? Иногда мне кажется, что я совсем не знаю тебя!

Он как-то резко сник и обессиленно рухнул обратно в кресло.

— Она была здесь недолго, -попытался я его успокоить, — и опять же, я не придал этому значения, ничего такого не произошло...

— Какие дела вообще у тебя могли быть с ней? — резко оборвал меня отец. — Она ведь тебя использовала! Пыталась выведать про источник! Она преступница, Ярослав.

Я с ужасом уставился на отца. Именно так, как и должен был отреагировать. Про то, что я из будущего говорить смысла я больше не видел. Завтра же отец об этом забудет и этот неприятный разговор повторится вновь. Но конечно, то что сказал отец, едва ли стало для меня новостью. Инесс поймали, она была неосторожна и вела опасные игры. Я её предупреждал, что этим всё закончится. Мне было жаль её, но я ничем помочь не мог.

— Как преступница?! — спросил я, продолжая играть свою роль, мне нужны были подробности, а пока отец не сказал ничего такого, чего бы я и сам не знал.

Отец качнул головой и нехотя ответил:

— Она наделала немало глупостей и теперь её казнят.

Я свёл брови к переносице, непонимающе уставившись на отца:

— За что её казнят?

— За измену империи, — сухо отчеканил отец, старательно не выдавая подробностей, словно испытывая меня.

— И что именно она сделала? — не унимался я.

— Тебя это не касается, — отчеканил он и вдруг бросил в мою сторону полный подозрительности взгляд. — Ты знал про чернокнижника? Видел, как Инесс Фонберг забрала его из дома колдуна. Так ведь?

— Какого чернокнижника? — изобразил я на лице усиленную умственную деятельность.

— Не лги мне, Ярослав! — отец громко стукнул кулаком по столу. — Что за дела у тебя были с Инесс Фонберг? Она тебя соблазнила, запудрила тебе мозги? Заставила лгать? Пыталась влезть в дела нашей семьи через тебя?

Я слегка отстранился, удивлённо таращась на отца и старательно делая вид, что ничего не понимаю. В общем-то, я и вправду пока что не понимал, но сейчас я узнал кое-что ещё. У графини всё же нашли Милоша Арнгейера.

Но как они о нём узнали? Идею о том, что Инесс сдал кто-то из её людей, я сразу же отмёл, вурды верны друг другу как никто другой. Я даже не сомневался в том, что приближённые и посвящённые в дела графини вурды, даже под пытками они ничего не расскажут. И они скорее умрут, чем выпьют зелье правды. Тут ответ напрашивался сам собой. Допрашивали Арнгейеров, возможно, пытали и кто-то из них не выдержал и всё рассказал.

— В чём ты меня подозреваешь? Скажи прямо! — спокойно поинтересовался я у отца. — Ты говоришь загадками и мне непонятно, что именно ты от меня хочешь? Ты считаешь, что вурды расставили этих «мух» по нашему дому? В этом дело? То, что они смогли это сделать из-за меня? Узнали от меня, когда нас не бывает дома, узнали, когда мы спим?

Отец поморщился, закачал головой. Нет, он имел в виду не это. Неужели он знает, что это сделали не вурды? Если так, то значит он в курсе, что это дело рук Арнгейеров. Но их в дом привёл не я, а он сам. И здесь ему остаётся злиться только на себя самого, а не на меня.

— Па, ответь, — позвал я его, он слишком долго не отвечал.

— Ты знал про чернокнижника, Ярослав? — отстранённо спросил он.

Мне надоело лгать, к тому же отец и впрямь слишком хорошо меня знал и видел, что я нечестен с ним. Я, подавшись вперёд, с интересом уставился на отца и спросил:

— А ты знаешь, кто такой этот чернокнижник?

— Знаю, — кивнул он. — А теперь вижу, что и ты знаешь. Почему ты сразу не рассказал об этом следствию, там в доме колдуна? Неужели ты не понимаешь, как ты сейчас нас подставил?

— Я не мог предположить, что всё выйдет так. И когда Инесс его забирала, я не знал, кто он такой, — и, понизив голос, я задал главный волнующий меня вопрос: — Ты ведь теперь знаешь, кто такие Арнгейеры?

Отец бросил в мою сторону злой взгляд, не ответил и отвернулся.

— В том, что у нас «мухи» есть и твоя вина, -продолжил говорить я. — Ты их пригласил в наш дом.

— Не смей, Ярослав! — воскликнул отец.— Ты не понимаешь ничего!

— А мне кажется, что я понимаю, куда больше, чем ты, па, — сказал я без всякой злобы и с сочувствием посмотрел на отца.— В данном случае ничьей вины здесь нет, мы просто стали жертвами чужих игр. Но теперь всё позади, опасность миновала. Инесс Фонберг казнят, Арнгейеров казнят...

— С чего ты решил, что их казнят? — перебил меня отец и удивлённо вскинул брови.

— Потому что они метрополийские шпионы, — удивился я. Почему-то я был более чем уверен, что отец в курсе.

Но отец отреагировал более чем странно и зашипел на меня:

— Не смей никогда говорить об этом в вслух. Никогда не смей даже выказывать то, что ты знал об этом! Если графиня Фонберг будет милостива к тебе, и не выдаст то, что ты в этом участвовал — мы забудем этот случай как страшный сон. Но если нет, Ярослав, никто даже не посмотрит, что ты ещё дитя. Никто не смилостивится над тобой, невзирая на то, что эта вурда манипулировала тобой!

— Подожди, я не понял, — я качнул головой, совершенно не обращая внимания на злые возмущения отца. — Но ведь они метрополийские шпионы! Почему их не казнят?

— Поэтому я был так зол на тебя, Ярослав, — отец тоже не слушал то, о чём я ему говорю. — Я знал, что ты в этом замешан. Чувствовал ту опасность, в которую по глупости ты втянул себя. А из-за этого обыска чуть не подставил и меня с матерью! А если бы Зарина Дробус увидела действие запретного зелья? Одно её слово — и нам всем конец!

— Почему их не казнят? — повторил я вопрос.

— Ты не слышишь меня, сын?! — вконец разозлившись, сорвался на крик отец. — Никогда не говори об этом вслух!

Какое-то время мы сверлили друг друга злыми взглядами, затем отец устало произнёс:

— Иди к себе, у меня больше нет сил говорить об этом. Нам больше ничего не остаётся, как ждать и надеяться, что всё обойдётся.

Я ещё не ушёл, а отец уже схватился за зеркало связи. Кому он собирался сейчас звонить? Я хотел ещё так много спросить, но отец явно не желал больше отвечать, а скорее всего он это сделать попросту не мог. Великий князь сюда явно приезжал не просто так, и кажется, я уже понял, что сейчас произошло.

Отец уже начал с кем-то связываться, заметив, что я ещё здесь, возмущённо вскинул брови, и пришлось покинуть кабинет. Но дверь я прикрыл неплотно и, прошагав довольно громко по коридору, тихо вернулся и остался подслушивать.

— Игорь Гарван? — послышался удивлённый, но недовольный незнакомый голос из зеркала связи отца. — И чем имею честь получить твой звонок в столь поздний час?

— Ты знаешь, почему я звоню, Родомир, — стальной тон отца резал воздух, как острый клинок.

Я напрягся, ещё не хватало, чтобы отец в порыве гнева наделал глупостей. А ведь мне он даже не показал, как сильно его это разозлило. Но вмешиваться я не стал, дабы не сделать ещё хуже, а продолжил подслушивать.

— Хочешь рассказать мне, почему мой сын решил покинуть Варгановскую школу? — в невозмутимом голосе Родомира слышалась насмешка. — Расскажи, потому что мне он об этом говорить не хочет.

— Ты знаешь, Родомир, почему. И тебе придётся ответить за то, что ты нанял людей, которые подстрелили моего сына.

Секундная пауза, а после Григанский-старший очень ненатурально возмутился:

— Покушаться на твоего сына?! Да как бы я смог, Игорь? И зачем мне это?

— Ясное дело зачем, Родя, — голос отца стал злым и ядовитым, — поквитаться со мной, потешить собственное самолюбие. Неужели ты так и не смог справиться с детскими обидами? А я полагал, что такой уважаемый, взрослый человек не может вести себя неразумно. А ты оказалось — злобный, мстительный выродок.

Я не видел отца, но слышал, как он зло усмехается.

— И что? — продолжил отец. — Думал, если мой сын проиграет в этой дуэли, а твой победит, это как-то унизит нас? Каким-то образом даст мне понять, как я был неправ? А я был прав, Родя. Я ещё в школе видел, какой ты мелочный и мерзкий слизняк. А слизняков нужно сразу давить!

Я никогда не слышал, чтобы отец так разговаривал. Я даже и подумать не мог, что он так умеет. Мне всегда казалось, что он всегда сдержан и холоден, и никогда не опускается до подобного. Но сейчас между ним и Родомиром происходило что-то настолько личное, понятное только им двоим, что я не посмел осуждать отца за манеру вести разговор. К тому же я и сам бываю весьма несдержан, а теперь знаю, от кого именно мне досталась эта черта.

— Я знал, что ты настолько низок! — продолжал наседать отец. — Даже собственного сына не пожалел! И чего ты добился? Впутал сюда этого несчастного мальчишку Быстрицкого. Твой сын покинет Варгановскую школу с позором! Ты мерзок, Родомир — ни чести, ни совести. И как ты спишь по ночам?

— А как ты спишь, вспоминая, как ты со своим братцем издевались надо мной? — сорвался на истеричный крик Григанский-старший.

— Ты зря это сделал. Мальчишка сознается, если хорошо надавить. И тогда вы за это ответите.

— Гарван, следи за языком. Советую, не нарывайся! У меня есть связи и при желании я разотру тебя в порошок!

— Знаю я о твоих связях, — рассмеялся отец. — Прячешься за спиной князя Шаранского? Думаешь, он будет тебя защищать, когда узнает об этой выходке? Знаешь, что мы потребуем? Кровную месть. Мой сын подстрелит твоего сына, а ты будешь смотреть. И перед Быстрицкими придётся ответить. Как думаешь, что мальчишка попросит за вред, который ты причинил ему и его семье? Наверняка заставит выплатить кругленькую сумму и верховный суд ему в этом не откажет.

— Глеб это сам затеял!

— Не лги!

— Ты никогда ничего не докажешь. Не лезь ко мне больше и никогда не звони. Я далеко не тот, кем был. Ты меня совсем не знаешь, Игорь. И ты очень пожалеешь, если не прекратишь.

На этом Родомир отключил зеркало связи. Отец какое-то время сидел, не шевелясь, я слышал его сердитое дыхание. Послышался звук отодвигающегося кресла, и я понял, что мне пора отсюда убираться. Не стоит испытывать терпение отца. Завтра он успокоиться и отойдёт, а сейчас незачем злить его ещё больше.

Родомир, судя по тому, что я услышал, оказался неуравновешенной и злобной личностью. Никогда не любил таких — от них можно ждать чего угодно. Но больше всего меня сейчас беспокоил отец. Из-за навалившихся на него проблем он и сам едва ли отдавал отчёт в своих действиях. Сейчас он попросту сорвался на Родомира. Хотя разумнее бы было пока его не трогать и действовать осторожно и продуманно. А сейчас мы дали ему понять, что намерены делать, и теперь Григанский-старший подготовиться. Хотя я был уверен, что он уже ко всему готов.

Тихо, на цыпочках я ушёл в свою комнату. Голова буквально пухла от мыслей, да и на душе было скверно.

У меня всё не выходило из головы, что Инесс теперь казнят. Почему-то и её я причислил к тем беднягам, которые стали жертвами из-за изменённого мною будущего.

Инесс должна была жить! Чёрт, да она должна была пережить меня!

Я не желал всего этого, но каждый раз, когда я пытался что-то изменить, происходила беда. Я спас ведьму Миру, и умерла Элеонора. Я не позволил отобрать у нас источник с мёртвой ойрой и погибли Виктор и Диана. Вико, который сгинет на каторге, а теперь и Глеб Быстрицкий лишится будущего. И Инесс...

Я не опасался, что она выдаст меня, как сказал отец. Я даже не думал об этом. Скорее наоборот, она ни за что меня не выдаст. Я слишком хорошо знал Инесс, она не позволит себя допрашивать. Она ни за что не допустит позорной казни, из которой устраивали настоящее представление. Аристократов всегда казнили, транслируя казнь на всю Славию — для устрашения знати и на потеху простого люда, дабы они могли мнить, что закон един для всех.

Исход графини предрешён. Уже завтра утром наверняка появятся новости о смерти королевы вурд. Инесс хранила в своём рубиновом перстне яд, в будущем она однажды показала мне его и сказала:

«Это яд скорполиуса. Убивает мгновенно — несколько секунд и останавливается сердце, действует даже на вурд. Лёгкая и быстрая смерть. Для врагов и, возможно, когда-нибудь для меня».

Я слишком хорошо знал Инесс. Она это сделает, а скорее сделала уже.

Беспокоили меня и Арнгейеры. Отец велел забыть и никогда не упоминать, кто они такие. Это могло значить только одно. Они непросто шпионы метрополии, их завербовали и теперь они делают то, что нужно императору. Они двойные агенты, конечно Михаил Алексеевич не мог упустить возможности перетянуть вражеских шпионов на свою сторону.

Происходило ли это в будущем? Этого я знать не мог, но чутьё мне подсказывало, что здесь я ничего не изменил. Возможно, просто ускорил неминуемое. Иначе бы война с Метрополией началась куда раньше, а семья императора погибла после ритуала чернокнижников. Но они не погибли, к тому же наши чародеи очень быстро загнали тёмное божество обратно. Значит, они знали и были готовы.

Но вот только к катастрофе Славия никак не была готова. Скорее потому, что и сами Арнгейеры не знали о том, что готовят их хозяева.

Тяжёлые раздумья и непростой день вконец вымотали меня, и я провалился в тяжёлый, полный кошмаров сон. И ночью мне снилась Инесс.

Глава 3

На следующий день я не поехал в школу. Вместе с отцом мы отправились в городской следственный отдел. Но каково было наше удивление, когда там выяснилось, что Глеб Быстрицкий опередил нас на час, явился и чистосердечно во всём сознался.

Как я и опасался, Глеб не выдал Григанского-старшего. А следствие конечно же с радостью приняло его признание. Ещё бы, можно закрывать дело и передавать в суд.

Но и всё же им пришлось принять мой шар памяти, а отец твёрдо настоял на дальнейшем разбирательстве. Конечно же, он требовал, чтобы допросили, а после привлекли к ответственности и Родомира Григанского.

Наш следственный отдел не мог нам в этом отказать. Следователь, занимавшийся моим делом, заверил нас, что немедленно отправит в княжество Капрос несколько уполномоченных людей, которые и допросят Родомира Григанского, а Быстрицкого допросят повторно, учитывая вскрывшиеся обстоятельства.

Но чуяло моё сердце, что допрос Родомира ни к чему не приведёт, как и дальнейшее расследование. Если Глеб не передумает, если он не сознается, на этом всё и закончится. И у нас кроме моих слов и уверенности, что я прав, никаких других доказательств больше нет.

Теперь нам оставалось только ждать, когда вернутся следователи из Карпоса, и когда Верхний имперский суд вынесет вердикт по этому делу.

Всё это довольно длительный процесс со всеми вытекающими бюрократическими проволочками. Я подумывал о том, чтобы попытаться ещё раз поговорить с Глебом, возможно пообещать защиту и неприкосновенность, но это было практически невозможно. До тех пор, пока продолжается расследование, Борислав Григанский будет находиться в капсуле-изоляторе, которые находятся в ведомстве защитников под их неусыпным надзором. В подобные отдельные и вполне комфортные капсулы садят исключительно аристократов. Незнатных же держат в подземных камерах, да и то недолго — до вынесения приговора, и зачастую это или казнь, или каторга.

Договориться о свидании с Глебом, в общем-то, можно, но когда я озвучил эту идею отцу, он довольно резко и жёстко её отмёл.

— Ты не будешь договариваться с тем, кто тебя чуть не убил!

— Но ты ведь должен понимать, что его вынудили это сделать, — попытался возразить я.

Отец довольно долго молчал, потом буркнул:

— Я сам, — и на этом наш разговор закончился.

Отец вообще сегодня со мной практически не разговаривал, исключительно только по делу, а на мои попытки завязать разговор никак не реагировал. Это значило только одно — он был всё ещё зол. Но скорее попросту продолжал нервничать, боясь, что Инесс Фонберг меня выдаст. Но как выяснилось позднее, это оказалось лишним.

Когда мы вернулись домой, нас на пороге встретила мама. Она был чем-то взволнована и держала в руках ворох утренних газет, которые обычно приносил отцу Савелий к обеду и которые мы ещё не успели увидеть.

— Это везде, во всех новостях! — возбуждённо произнесла мама, протягивая отцу одну из газет.

Отец деловито развернул газету и принялся читать. Он быстро пробежался глазами по строчкам и на его лице вдруг появилась лёгкая улыбка облегчения. Такое же выражение было сейчас и у матери.

Но я и близко не испытал подобного.

Я забрал у матери остальные газеты и теперь тоже бездумно изучал. Все первые заголовки газет пестрили новостью о смерти графини Фонберг. Для газетчиков эта наверняка настоящая сенсация — древней вурды, самой старой аристократки в империи, вдруг не стало. Так горько было всё это видеть.

Как я и полагал, она отравила себя. Инесс надеялась избежать позора, тихо умереть, оставив незапятнанным свою честь и память. Но император не позволил, Инесс объявили изменницей родины, а её смерть окрестили как трусливой попыткой избежать заслуженного наказания. О том, что именно сделала Инесс, также не забыли упомянуть. Хотя это была едва ли правда, на графиню повесили всех собак, выставив всё так, словно бы это она была метрополийской шпионкой и укрывала беглого чернокнижника. Это было едва ли справедливо, но Инесс нарушила закон, один из самых страшных — пошла против императора.

Я вертел бездумно одну из газет в руках, строчки никак не сливались в слова, буквы расползались перед глазами, и я никак не мог сосредоточиться на том, что там написано. Всё, что там написано было безобразно и отвратительно. И одно только сидело в голове в этот миг: Инесс мертва и это больше не исправить, это не изменить.

На войне я испытывал это не единожды и это всегда больно. Со временем, когда это происходит постоянно, привыкаешь. Я тоже привык — моя душа очерствела.

Но сейчас — не думал, что меня так заденет смерть Инесс. Я ведь с самого начала знал, что это произойдёт, знал даже, как именно это произойдёт. А теперь, когда это свершилось, не выдержала даже моя толстокожая, чёрствая душа. Я скорбел. Друзей всегда тяжело терять. И, наверное, в какой-то степени я чувствовал в произошедшем и свою вину.

— Её не успели допросить, — сказал отец, мне резанула слух его пусть и сдержанная, но радостная интонация, — она и её сообщники устроили массовое самоубийство во время перевозки в Китежград на допрос.

— Сообщники? — не понял я.

— Видимо, её приближённые вурды, — пожал плечами отец. — Они отравились. Как только Тайная канцелярия недоглядела и не нашла у них яд? Но, наверное, это к лучшему.

Мама сделала страшные глаза и мотнула затылком, в ту сторону где висел «глаз». Отец отмахнулся, явно намекая, что ничего такого он не сказал.

Но меня словно обухом топора ударило по голове от осознания произошедшего. Сообщники Инесс, её приближённые вурды...

Якоб! Он ведь тоже знал о чернокнижнике, и он последний из приближённых к Инессам вурд, кто остался в живых. Знает ли о нём Тайная канцелярия, ищут ли его? Сейчас я старался об этом не думать

Я должен его спасти, помочь сбежать, скрыться. Я не смог спасти Инесс, но должен помочь хотя бы ему. И я должен Якобу, я дал слово. К тому же я опасался того, что если Якоб узнает про смерть графини и сам поспешит покончить с собой, как остальные.

Я прекрасно понимал, что после вчерашнего, отец меня никуда не отпустит, и как бы я не просил — это бесполезно. Сегодня школьные занятия я уже пропустил и хоть мне и было позволено вернуться на них завтра, Якоб до завтра ждать не мог. Это слишком долго.

К тому же мы уже отдали записи с шара памяти следствию, если вдруг Тайная канцелярия узнает про это, то ему конец. Следствию, как свидетель он не особо нужен, но весть о вурдах получила слишком громкую огласку, а вот это может заинтересовать следствие, и они вмиг передадут сведения куда надо. Одно успокаивало, в газетах я не фигурировал, и подобное будет довольно сложно связать всё воедино, но это только дело времени.

Мешкать было нельзя, и я начал судорожно придумывать как поскорее, а главное, незаметно, покинуть Вороново Гнездо и добраться до нового города. Ещё осложняли мне задачу натыканные по всему дому «глаза». К счастью, в наших личных покоях их не было, а значит, у меня есть только один путь.

Моя комната — единственное место, где я мог бы запереться и попросить меня не беспокоить, да и улизнуть через окно не было проблемой, вот только на окнах моей комнаты решётки. Оставалось надеяться на свою возросшую силу, чародей я, в конце концов, или нет?

Я и без того был подавлен и расстроен новостью о смерти Инесс, поэтому мне пришлось играть. Скорбное и мрачное выражение лица я сохранял во время всего обеда, стараясь ничем не выказывать, что на самом деле я взвинчен и мысленно уже бегу из дома. И поэтому, когда я сказал родителям, что хочу побыть один, никто возражать не стал. Мать, правда, спросила в чём дело. Отец её, очевидно, не особо посвящал во вчерашний наш разговор, но он сразу понял, что со мной, поэтому остановил её:

— Оставь его, пусть идёт, — сказал он.

Я бегом поднялся в свою комнату, заперся изнутри, теперь нужно расправиться с решётками на окнах. Учитывая возросшую чародейскую силу, это будет сделать не так уж и сложно, но вот сделать это тихо и незаметно довольно проблематично. Во дворе чистил снег Савелий, а Анфиса с другой стороны внутреннего двора развешивала свежевыстиранное бельё. Дождаться, когда во дворе совсем никого не будет, можно только к вечеру, но до вечера я ждать не мог. Сейчас бы очень кстати мне пришёлся артефакт морока Ольги Вулпес.

Кстати, а вот она могла бы мне пригодиться. Помимо решёток была у меня и другая проблема — добираться до нового города пешком довольно долго, а у Ольги есть транспорт. И она скорее всего не откажет, если конечно она ещё не в курсе, что патент на зелье невосприимчивости морока будет наш.

И пока приедет Ольга, Савелий как раз дочистит снег с этой стороны, и уйдёт к парадному входу, а я смогу вылезти и сбежать.

Я растопил камин: бросил спичку на потушенную огненную ойру. Быстро серый край одного из камней зарделся алым и огненное пятно начало разрастаться, пока не захватило и рядом лежащие камни ойры. От камина повеяло жаром — огня мне понадобится много, чтобы расплавить болты, на которых держится решётка.

И пока камин разгорался, я достал зеркало связи, мысленно представив Ольгу Вулпес.

— Ты ещё и звонить мне смеешь?! — не успев появиться в зеркале, яростно воскликнула Ольга.

Ясно — она уже в курсе.

— Что случилось? — изобразил я недоумение.

— Ты обманул меня! Я требую, чтобы ты немедленно вернул мне деньги, заплаченные за зелье! Теперь оно бесполезно! Из-за вас оно теперь никому не интересно! А Максим! Как он опозорился из-за вас! Приехал в Китежград и там, в гильдии алхимиков ему сказали, что на такое же зелье уже получил патент Святослав Гарван!

— Здесь нет никакого обмана, — попытался я возразить. — Мы ведь его не украли у вас, а тоже создали. Просто мы оказались первыми, вот и всё. Не на что обижаться. Да и по поводу того, что вы не сможете получить патент на зелье, которое я вам продал — мне кажется, ты преувеличиваешь. Да, оно будет дешёвым, но и всё же что-то на нём можно заработать.

— Ничего мы не сможем на этом заработать! — истерично взвизгнула она. — Максим пытался, но совет алхимиков ему отказал! Ты обманщик и лжец, Ярослав! Верни мне деньги! Иначе... Иначе... Иначе я не знаю, что я сделаю с тобой!

Я промолчал. Конечно же ничего она не сделает, перебесится и успокоится. Остальным Вулпесам этот инцидент тоже наверняка не понравится, но внутреннее чутьё подсказывало, что они не посмеют нас трогать.

— Ты подлец, Гарван! Ты меня использовал! — продолжала кричать Ольга, от переполнявшей злости у неё даже слёзы выступили. — Я ведь считала тебя другом, а ты так подло со мною поступил! Нету у тебя ни совести, ни души!

Ага — вот в чём корень проблемы. Ольга всерьёз считала, что мы друзья. И это, видимо, значительнее всего остального ударило по её самолюбию, поэтому она так взбесилась. Я даже как-то неловко себя почувствовал из-за этого.

— Прости, я не хотел тебя обидеть, — сказал я, — я не собирался тебя подставлять, вся ситуация простое недоразумение.

— Верни деньги! — не желая слушать, зло воскликнула Ольга.

— Я не могу, извини. Всё было честно, я продал, ты согласилась и заплатила. У нас был уговор и ...

— Иди к чёрту, Гарван! — перебила она меня. — Не звони мне больше никогда! Ненавижу тебя! — и выпалив это, Ольга прервала сеанс связи.

Что ж, этого и следовало ожидать. Мучила ли меня совесть по этому поводу? Нисколечко. Семья Ольги хотела поступить с нами куда подлее и жёстче, чем этот маленький инцидент с зельем.

Значит, вариант с Ольгой отменяется.

И проблема, как добраться до нового города, по-прежнему оставалась. А ещё, как назло, в списках контактов у меня не было ни одного водителя, которого бы я смог вызвать к дороге, ведущей в новый город.

И тут вдруг, словно подарок судьбы, мне позвонила Милана.

— Привет, Яр! — её красивое, весёлое лицо возникло в зеркале.

— Здравствуй, Мила, — ответил я немного удивившись. Мы обычно не общались с ней по зеркалу связи и это был первый звонок от неё.

— Ну? — загадочно улыбнулась она. — Как настроение?

Не понимая, в чём дело, я протянул:

— Нормально.

— Каково это — чувствовать себя победителем? — лучезарно заулыбалась Мила.

Я округлил глаза и пожал плечами, всем своим видом демонстрируя, что я в недоумении.

— Ну к чему эта лишняя скромность?! — воскликнула Милана. — Борислав Григанский сегодня не пришёл в школу. А Деграун всем рассказал о вашей дуэли! Об этом теперь галдит вся школа! Ты мой герой, Ярослав! — лицо Милы буквально светилось от счастья.

— Герой? — в замешательстве уставился я на неё.

— Да! Деграун рассказал из-за чего Борислав вызвал тебя на дуэль! Я польщена! Ты отстоял не только свою честь, но и мою.

Мне речи Миланы почему-то показались неискренними, как и её радость. Словно бы она заранее готовилась к этому разговору и продумывала, что будет говорить. Не знаю, может, из-за её родителей теперь и саму Милу я воспринимаю как притворщицу, хотя в прошлой жизни мне так совсем не казалось.

Я выдавил из себя улыбку и вопросительно уставился на неё, она явно звонила не только по этому поводу.

— Я сегодня устраиваю вечеринку, я уже говорила, будут почти все из нашего класса, ну кроме изгоев. И ты, как главная звезда, тоже должен быть!

И снова мне пришлось удивляться. Как это вдруг из вчерашнего изгоя, которого все опасались, я стал звездой? Даже Деграун, вон, и тот меня вдруг прославлять начал. Просто удивительно как у подростков всё быстро меняется.

На вечеринку, да ещё и с одноклассниками мне, конечно же, не хотелось, но я в этом увидел для себя возможность.

— Родители меня не отпустят, — сказал я, сделав несчастное лицо.

— Совсем-совсем? — расстроилась Мила.

— Ну... Не совсем. Я могу улизнуть, но мне нужно, чтобы кто-то забрал меня на дороге из поместья.

— Так! — решительно воскликнула Мила. — До вечеринки два часа. Я успею приехать и забрать тебя на дороге с нашим охранником, и он же потом отвезёт тебя обратно. Готов?

— Готов! — кивнул я.

— Значит, через час мы будем! Если что, я на связи, — радостно воскликнула Мила и отключилась.

И всё-таки как же мне повезло с этой вечеринкой. Во-первых, у меня будет алиби — я сбежал из дому на вечеринку к Милане, свидетелей будет достаточно, пусть даже мне и придётся отлучиться на несколько часов, но это я придумаю, как объяснить. Во-вторых, месторасположение дома Арнгейеров весьма удобно — буквально пятнадцать минут ходьбы, и я буду у гостиницы.

Я выглянул в окно, Савелий был ещё в поле обозрения, но уже ушёл ближе к парадному входу. Поэтому я осторожно открыл окно, убедился, что не привлёк внимания, а после потянул стихию огня из камина.

Решётка держалась на четырёх массивных болтах, в качестве огненного заклинания я выбрал «огненный луч». Он имеет малый диаметр поражения, практически точечный, но обладает весьма высокой температурой. Таким лучом можно избавиться, например, от металлических наручников. Как боевое заклинание оно малоэффективно, так как чем дальше нужно направить луч, тем ниже его температура. Но если направить впритык и иметь высшую категорию силы, «огненным лучом» запросто можно прожечь человека насквозь. Правда, в большинстве случаев это заклинание используют в быту, есть и подобного действия артефакт.

Собравшись с силами, я сконцентрировался на жаре, исходящем из камина, произнёс заклинание и пальцем нарисовал в воздухе две маленькие руны. Почувствовав, как скапливается тепло на кончике указательного пальца, и поспешил направить луч огня на один из нижних болтов.

Время действия заклинания, как и температура накала зависела от категории силы чародея. Мне хватало сил, поэтому через три минуты болт раскалился до красна, а после, пока тот не успел остыть, я ударил по нему воздушным клинком.

С первого раза у меня ничего не вышло. Болт оказался довольно прочным. Я попытался вытащить его с помощью воздушного лассо, но и тут не хватало силы — слишком тонкая работа, с лассо куда проще работать с большими объектами.

По-хорошему мне бы в данном случае больше подошли бы старые добрые инструменты или простые бытовые строительные артефакты, которые хранились у Савелия в мастерской.

Но инструментами будет слишком шумно, да и ключи придётся просить у Савелия, а он в этом плане дотошный. Наверняка подойдёт смотреть, что и зачем я беру, а потом будет расспрашивать о том, зачем это мне понадобились инструменты, потому что именно он занимается починкой всех вещей в доме.

Мне ничего не оставалось, как продолжать пробовать избавиться от решётки с помощью чар. Я всё же надеялся, что у меня получится быстрее. Но наконец первый болт поддался и сломался напополам. Второй ломать я решил другим способом, с помощью заморозки, но этот вариант оказался ещё хуже предыдущего. У меня не хватало сил заморозить болт и ударить по нему так, чтобы он сломался. Пришлось снова возвращаться к первоначальному варианту. В конце концов, я добил и второй болт, но обнаружил, что прошло уже полчаса. К счастью, домработникиов не было в поле зрения, и никто из них не видел моих манипуляций с решёткой. Только один раз Савелий прошёлся туда-сюда за метлой, очевидно, теперь метёт парадную дорожку.

Последний болт я откручивал вручную, усилив руку заклинанием земли. Я раздирал пальцы, они быстро замерзали, но с последним болтом я расправился быстрее остальных. Правда, на пальцах теперь остались красные кровавые мозоли, но зато теперь решётка висела на одном болте и спокойно отодвигалась. Пора было бежать.

Я оделся, распихал сапоги по карманам пальто, и прихватил свой школьный рюкзак, где ещё покоились деньги, полученные от Ольги Вулпес. Отцу я не успел их отдать и сегодня они мне больше понадобятся, к тому же вскоре Свят получит выплату за патент, и мы сможем оплатить взнос по займу. Как объяснить отцу. Куда я дел деньги, я решил подумать потом.

Собравшись и убедившись, что с моей стороны улицы никого нет, я вылез из окна и ступил на небольшой каменный выступ, разделявший два этажа. Ещё раз убедившись, что никто меня не видит, осторожно прошёлся по выступу, придерживаясь за решётку.

Прыгать я не решился несмотря на то, что под окнами были сугробы. А ещё немного спустился, перешагнув на выступающий наличник окна первого этажа, продолжая при этом держаться за край холодной решётки.

Но вдруг, заслышав, как энергично поскрипывает снег под чьими-то ногами, замер.

Залезть обратно я бы уже не успел, только бы привлёк внимание своим мельтешением. Спрыгнуть тоже не мог — наделал бы много шума, да и моё приземление сразу бы заметили. Поэтому я остался висеть, застыв, как каменный истукан, в надежде, что шагающий Савелий меня не заметит.

Домработник, что-то весело и беззаботно насвистывающий себе под нос, бодро размахивая метлой, шагал в сторону хозяйственных помещений. Я в этот миг даже не дышал, и казалось, вот-вот он поднимет взгляд и всё пропало. Но погруженный в собственные, явно весёлые мысли Савелий, ушёл, скрывшись в сарае. А я поспешил спрыгнуть.

Обуваться было некогда, поэтому, быстро создав вихрь, я замёл сугроб, в который спрыгнул и провалился по колено, а после, пригибая голову, чтобы меня не заметили из окон, бросился прочь.

Добежал до парадного входа, пригнулся так, чтобы не попасть в поле зрения «глаза». Тут лежала лопата, а дорожка была не дочищена, значит, Савелий сейчас вернется.

Я быстро обулся и, уже особо не осторожничая и не переживая, что меня заметят, бросился к крепостной стене, небрежно заметая ветром свои следы. Прибежал к дверце, ведущей в застенки, толкнул её, она данным давно не запиралась, но скрипела зараза, как старая избушка на курьих ногах.

Скрип зловеще разнёсся, как мне показалось, по всей округе. Но к счастью я уже успел. Я пробежался по застенкам в кромешной тьме, добежал до лестницы, которая вела на саму стену с южной стороны. Ещё несколько минут пришлось на карачках ползти по самой стене, и только добравшись до северной лестницы, я снова спустился и через узкую брешь в стене и наконец-то выбрался на волю.

Была и другая проблема. Вся округа просматривалась из поместья, и весь приближающийся транспорт, и всех людей можно было видеть с верхних этажей поместья как на ладони. И окно отцовского кабинета как раз выходило на дорогу, ведущую в новый город, а сейчас родители как раз закончили обедать, и он наверняка поднялся в кабинет.

Но отступать было некуда. Поэтому я просто вышел на дорогу и шёл, надеясь на удачу и на то, что никто из домашних меня не заметит. Но при этом весь путь держал руку на зеркале связи, если меня всё-таки увидят, первое что они сделают, мне позвонят.

Не успел я пройти полкилометра по дороге, как вдалеке завиднелся тёмно-синий тетраход — Милана успела вовремя.

Тетраход затормозил рядом со мной, задняя дверь распахнулась, и я увидел радостное, улыбающееся лицо Милы.

— Запрыгивай скорее, — лукаво улыбнулась она.

Я конечно же залез, сумев наконец-то выдохнуть. Побег удался. Теперь оставалось самое сложное, помочь Якобу покинуть Славию.

***

До вечеринки оставался целый час. Все мои мысли были заняты организацией побега Якоба, а время тянулось непозволительно медленно. Мы сидели с Миланой в большой гостиной, прислугу она распустила, оставив только угрюмого охранника, который бродил вокруг особняка.

Гостиная была по-праздничному украшена лентами и фонарями со светоносной ойрой, играла приглушённо камерная музыка из ойра-фона. Несколько столов, заставленных разнообразными закусками.

Милана была сегодня необычайно хороша: нежно бежевое кружевное платье, светлые волосы убраны наверх, делавшие её похожей на молодую женщину, а не на девочку, минимум украшений и косметики. Мила весело щебетала, то и дело радуясь тому, что я пришёл, но я её слушал вполуха, продолжая думать о своём.

— Ты не пришёл сегодня в школу, и я так расстроилась, — всплеснула Мила руками, вырвав меня из раздумий, — больше всего мне хотелось, чтобы пришёл именно ты. Я хотела устроить вечеринку на выходных, но мама утром позвонила и сказала, что они возвращаются через три дня. Пришлось всё срочно переносить.

— Не влетит от родителей за эту вечеринку? — поинтересовался я.

— Они знают, — пожала плечами Мила, мама позволила, правда, я сказала, что будет несколько человек и немного приврала, но это пустяки.

Я поджал губы и кивнул, значит, Арнгейеры уже скоро вернутся. Инесс мертва, а они продолжат жить как ни в чём не бывало. Хотя это именно они помогали чернокнижникам. Именно из-за них погибла Элеонора Вулпес и чуть не погиб я. Неожиданно сам для себя обнаружил, что я презираю родителей Милы. А ещё злюсь на себя за то, что не убил их тогда, когда собирался. Но будущее стало настолько непредсказуемым, что сделай я это, возможно, на месте Инесс был бы я.

— Ты чем-то огорчён, Ярослав? — Мила обеспокоенно заглянула мне в глаза. Она уже несколько минут что-то рассказывала, но я был настолько погружен в собственные мысли, что едва это заметил.

Я заторможено качнул головой, потом взгляд наткнулся на один из столов, заставленных закусками и напитками. Тут стояли графины, наполненные, как мне показалось на первый взгляд, вишнёвым или виноградным соком, но лёгкий запах вина не мог ускользнуть от моего обоняния.

Я резко подошёл к столу, взяв кувшин и отпил — вино. Во втором и третьем тоже было вино, ещё целая колона этого вина стояла на соседнем столе. А в последнем графине и вовсе оказался довольно крепкий ликёр. Мила следила за моими действиями настороженно.

— Напоить всех решила? — скрыть злость у меня получилось плохо.

— А что в этом такого? Это просто вино. Даже родители иногда на праздники позволяют мне выпить бокал, — Мила нахмурившись, свела брови к переносице. — Ты такой правильный, Ярослав. Какая вечеринка проходит без выпивки? Если ребята придут, а тут будет только сок и морс, меня засмеют.

— Мила, большинству из нас и пятнадцати нет! Какая к чёртовой матери выпивка? Пьяные подростки хуже свиней, сейчас стоит пригубить, и вы тут такое вытворять начнёте!... Нет, извини, но я не могу этого допустить.

Отчеканив последнюю фразу, я решительно направился с двумя графинами в сторону уборной комнаты.

Мила семенила следом:

— Что ты задумал, Яр?

Я не ответил, а молча выплеснул содержимое графинов в унитаз.

— Что ты делаешь, Ярослав? — возмущённо воскликнула Мила. — Не смей! Ты мне не отец и даже не жених, ты не имеешь права так поступать!

— Да мне плевать, — бросил я ей и направился за следующими графинами.

— Ярослав! Перестань! — возмущённо кричала на меня Мила, такой разъярённой я видел её впервые. Она мёртвой хваткой вцепилась в графин, который я уже взял, и с такой безумной яростью уставилась на меня, что даже мне, повидавшему немало за свой век, стало не по себе.

— Ты спятила? — спокойно поинтересовался я, продолжая при этом крепко держат графин.

— Это ты спятил! Ведёшь себя как зануда! Это между прочим дорогой алкоголь и мне пришлось заплатить человеку, чтобы его купили.

— Мне стыдно за тебя, — я резко отпустил графин.

Мила его так сильно на себя тянула, что половина его содержимого вылилось на её нежно-кремовое платье. Алое пятно стремительно расползлось по ткани.

— Да что ты?! — в растерянности и ужасе воскликнула Мила, уставившись на испорченное платье, потом подняла на меня взгляд, полный слёз.

— Зачем я вообще тебя позвала, Гарван?! — воскликнула она в сердцах, от бессилия и злости зарыдала, плюхнулась в ближайшее кресло, при этом продолжая прижимать графин с вином к груди.

— Теперь все будут смеяться надо мной и считать меня лгуньей! — причитала она, не переставая лить слёзы. — Это было моё лучшее платье! Я уже рассказала о нём Жанне, и как теперь? Ты всё испортил, Ярослав! — она сорвалась на крик.

— Всё это только для того, чтобы им понравиться? — я неодобрительно покачал головой. — Неужели ты не понимаешь, что ты унижаешься?

— Это ты ничего не понимаешь! — воскликнула она, со злой обидой и вызовом взглянув на меня. — Мне это нужно! Я должна быть лучше всех, популярнее всех! Я не могу себе позволить быть таким изгоем, как ты! У меня нет княжества, нет твоего титула и положения! Мне всё придётся выгрызать зубами, добиваться всего самой!

Мне хотелось сказать сейчас ей многое. Например, о том, как сильно она меня разочаровала. Милая, нежная и невинная Милана, которой я её всегда считал, оказалась совсем другой. Моя Мила не могла устраивать разгульные вечеринки с таким обилием алкоголя. Она просто не была способна на это. А эта Мила готова на всё, чтобы понравиться кучке сопливых и надменных аристократов.

Но я ничего этого говорить не стал, я больше не знал, как с ней говорить. Она молода и в силу молодости — глупа. Всё, что бы я ей ни сказал, она воспримет в штыки, потому что у нас слишком разные взгляды на жизнь.

В этот миг что-то надсадно хрустнуло и сломалось внутри меня и рассыпалось. Та, о которой я так мечтал в прошлой жизни — умерла. Рассыпался ее нежный образ, как и развеялась та любовь. Мила, которую я любил, осталась в прошлой жизни. А эта Милана Арнгейер другая — она чужая.

Я ничего не говорил, я просто молчал. Время шло, и я сейчас нужен был Якобу. И я решил, что к чёрту алиби, к чёрту эта идиотская вечеринка, и к чёрту Милану!

— Уходи, Ярослав! — всхлипнув, воскликнула она. — Не хочу тебя больше видеть!

Я молча кивнул, я тоже не хотел её видеть.

Я подошёл к столику с алкоголем, схватил графин с ликёром, сделав несколько больших глотков терпкого жгучего напитка. Мне было плевать, напьются ли сегодня мои одноклассники до безобразного вида, меня волновала только Мила, но теперь и это стало безразлично.

Не прощаясь, я забрал графин и решительно зашагал прочь. Впервые за время пребывания в прошлом мне захотелось напиться до беспамятства. Но я этого делать не стал, мне нужна ясная голова, да и мой молодой неподготовленный организм к подобному ещё явно не готов.

Содержимое я разлил вдоль аллейки, ведущей к центральным воротам особняка Арнгейеров, эдакий маленький символичный акт мести, который почему-то принёс мне облегчение.

К воротам уже начли подъезжать дорогие тетраходы одноклассников, я ускорил шаг — встречаться с ними мне совсем не хотелось.

Я оставил пустой графин у ворот и быстро выскочил на улицу. Как раз в этот миг из первого тетрахода вылезала разряженная Жанна Клаус со своими подружками, меня они, к счастью, не заметили.

Особняк Арнгейеров остался позади, как и шумный смех развесёлых подростков. Осталась там и моя надежда на счастливую семейную жизнь, с женщиной, которую я всегда считал идеальной. Но теперь я осознал, что только в моём воображении она была такой. Спали шоры, и я наконец прозрел. Вместо досады я почему-то ощутил облегчение, потому что теперь я свободен от надежд и любви. А значит, менее уязвим.

Глава 4

Погруженный в собственные размышления, я и не заметил, как быстро я добрался до гостиницы, где вчера оставил Якоба.

К своему облегчению узнал, что постоялец из номера «восемнадцать» не съехал и никуда сегодня не выходил. Значит, Якоб ещё восстанавливался. Мне без проблем выдали вторые ключи, так как номер оплачивал вчера я. И пусть я и представился вымышленным именем, здесь это мало кого интересовало.

Получив ключи, я поспешил на второй этаж. Весь путь меня не покидали тревожные мысли, что когда я открою комнату, могу не найти там Якоба, или что ещё хуже — он будет мёртв. Если другие вурды не задумываясь последовали на тот свет за своей королевой, могло случиться, что Якоб, узнав о произошедшем, тоже покончил с собой.

Замочный артефакт долго не поддавался — я его вертел и так и сяк, но его словно заклинило, хотя с бытовыми артефактами такое практически не случается. Я был так взвинчен и настолько увлечён замком, что до меня не сразу дошло — дверь заперта изнутри.

Я постучал, и опасаясь, что мог напугать этим Якоба, добавил:

— Это я, Ярослав.

Дверь, стоило мне подать голос, резко открылась. Якоб вероятно уже давно стоял за ней и слушал, как я мучаюсь с ключом.

— Здравствуйте, княжич, — раздался холодный вежливый, но ослабевший голос вурда из темноты приоткрывшейся двери.

В комнате и впрямь было так темно, что хоть глаз выколи — ничего бы не изменилось.

Без особых расшаркиваний я влетел в комнату — тяжёлые шторы плотно занавешены, все ойра-лампы погашены. Мне в такой обстановке было неуютно, а вот вурду наверняка весьма комфортно.

— Мне кажется, или вы чем-то взволнованы, княжич? — невозмутимым тоном поинтересовался Якоб.

— Тебе нужно срочно покинуть Славию, — без обиняков заявил я.

Секундное замешательство, я не видел лица вурда, и это раздражало.

— Зачем? — спросил он.

— У Инесс нашли чернокнижника, её обвинили в измене.

На этот раз пауза была слишком долгой, я не выдержал и снова к нему обратился:

— Тебе нужно уезжать из империи как можно скорее, понимаешь?

— Графиня мертва? — голос Якоба был печален.

— Да, и остальные тоже, — я не стал лгать.

Послышались шаркающие, точно старческие шаги, скрипнула кровать. Я не выдержал, и приоткрыв дверь, взял немного света из коридора и зажёг светоносный шар.

Якоб неподвижно сидел на кровати, голова повисла, плечи опущены, лицо спрятано в ладонях.

— Мне не сбежать, — произнёс он. — Я должен поступить так же, как и моя госпожа.

Он отнял руки от лица, коснулся верхней пуговицы на рубашке, она отличалась от всех своим слишком крупным размером. Без промедлений, я подлетел к Якобу, ударил его по руке и оторвал эту чёртову пуговицу.

— Даже не думай, я тебе не позволю этого сделать, — оторванную пуговицу я зашвырнул куда подальше и присел рядом с Якобом.

Вурд не сопротивлялся, не возмущался, он был полностью раздавлен. Когда умерла Инесс, я потерял друга. Но он потерял куда больше — Якоб потерял семью.

— Мы не можем долго оставаться в гостинице, — сказал я. — Тебе нужно переодеться и замаскироваться под человека. После я отвезу тебя в надёжное место и уже там я кое с кем договорюсь, кто поможет тебе уехать.

— Я ценю вашу помощь, княжич, но это лишнее, — издал он вздох полный горестной скорби и добавил: — Теперь моя жизнь не имеет смысла.

Такое упадническое настроение мне решительно не нравились, зная, насколько эмоциональны вурды, нужно было срочно что-то с эти делать.

Я рывком поднял вурда с кровати, встряхнул за плечи, и глядя прямо в глаза, сказал:

— Не смей даже думать об этом. Понял? Ты уедешь из Славии и будешь жить. Начнёшь новую жизнь с чистого листа. Ты это можешь сделать, остальным твоим собратьям не дали такого шанса, но я уверен, они бы хотели, чтоб ты жил, Инесс этого бы хотела.

Якоб кивнул, но было непонятно, согласился он с моими словами или был настолько погружен в собственное горе, что кивал своим мыслям, а не мне. Его взгляд вдруг стал жёстким, он уставил на меня свои пронзительные холодные глаза и спросил:

— Вы сказали, что её обвинили в измене.

— Инесс оболгали, её выставили метрополийской шпионкой из-за этого чёртового чернокнижника. Император поступил скверно, выставил её как предательницу родины.

— Значит, я должен отомстить, — резко ответил он. — Именно этого бы хотела госпожа, она ненавидела императора, и теперь ясно, что делала она это неспроста.

— Не сто́ит делать глупостей, Якоб. За императором — вся империя, у него армия и Тайная канцелярия, а у тебя ничего нет. Лучше просто уезжай.

— Я и уеду, — решительно заявил Якоб. — И я знаю, где мне помогут отомстить за госпожу.

Не нравился мне его тон, не нравилось направление мыслей, а Якоб продолжал распаляться.

— Вурды всегда поддерживали друг друга, и я знаю, где меня примут. Не только в Славии есть кланы вурд. И раз вы готовы помочь, княжич, помогите. Я должен уехать в Метрополию.

— Собираешься примкнуть к нашим врагам?

— Враги императора, теперь мои друзья, — зло ответил Якоб, а потом вперил в меня холодный, но при этом требовательный взгляд. — Вы обещали, что выполните всё, чего бы я ни попросил. Так вот — помогите мне уехать в Метрополию.

Я не мог ему отказать, пусть мне и не нравилось то, что он задумал, но я его понимал. Если бы Михаил Алексеевич убил мою семью, пусть даже заслуженно, потому что они нарушили закон, я поступил бы так же. Род и семья всегда прежде всего.

— Хорошо, — согласился я после небольшой паузы. — Поступим так, как ты хочешь.

***

Полчаса у меня ушло на то, чтобы сбе́гать в ближайший магазин и купить Якобу одежду. Так как вурд был довольно высокий и тощий, одежду пришлось подбирать дольше, чем я рассчитывал и то до конца я не был уверен, что угадал с размером.

Я собирался везти вурда в спальный сектор, поэтому и сам переоделся. Ведь самый надёжный способ добраться до места, не привлекая внимания, это конечно же слиться с толпой и передвигаться на общественном транспорте.

После я вернулся в гостинцу, и мы переоделись.

— Нелепо и очень жарко, — с какой-то печалью в голосе, произнёс вурд, окинув своё отражение в зеркале безучастным взглядом.

С размерами я всё же не угадал, пальто висело на Якобе, как на вешалке, а штаны напротив, оказались короткими настолько, что видны были не только носки, но и щиколотки. Но и всё же что-то менять уже было поздно.

— Сейчас выйдем на улицу и станет полегче, — пообещал я, хотя прекрасно понимал, что не будет. Вурды не переносят жару и даже такое тонкое пальто будет доставлять ему немало неудобств.

— Что уж там, — вздохнул Якоб, натягивая на голову шерстяную шапку, — это не самое худшее, что со мной могло произойти. Худшее уже произошло.

Не обращая внимания на меланхоличное и практически отстранённое настроение вурда, я потянул его прочь из комнаты и гостиницы. Сейчас уже вечерело и это лучшее время, для того чтобы перемещаться по городу. Большинство горожан возвращались домой с работы, а значит, и мы затеряемся в людском потоке.

Якоб был невероятно вял, послушно выполнял всё, что я говорил и практически не разговаривал. Ещё полчаса назад он был полностью раздавлен, скорбел и горел от ненависти к императору, а сейчас казалось, что всё происходящее едва ли его интересует. Что происходило с вурдом, я приблизительно понимал. Заклинание отрешённости — наверняка он его использовал, пока я ходил за одеждой. Вурды нередко к нему прибегают, так как их в разы усиленные эмоции могут в буквальном смысле свести с ума. А сейчас он попросту ничего не чувствует.

С толпой работяг мы сели в вагон монорельса на ближайшей остановке. Якобу было откровенно плохо в душном вагоне. Он прикрыл глаза и шумно дышал, к тому же вурд едва ли до конца оправился от зелья ослабления, поэтому ему вдвойне тяжелее было справляться с жарой. Чтобы хоть как-то облегчить его участь несколько раз, когда на остановках открывались двери вагона, я тянул воздух с улицы и охлаждал вурда слабым заклинанием заморозки. Каждый раз, как я это делал, Якоб едва заметно улыбался и кивал.

Всю дорогу я внимательно наблюдал за окружающими: не узнал ли нас кто-нибудь и зевак, и нет ли среди этих зевак агентов Тайной канцелярии? На Якоба, как бы мне этого ни хотелось, все же обращали внимания. Но, к счастью, не потому, что он вурд, а потому что болезненно-бледный парень, обливающийся потом, да ещё в этой нелепой одежде в принципе не мог не привлекать внимания. Но ничего, что могло бы меня всерьёз насторожить, не происходило.

До спального сектора мы доехали без проблем. Только мы вышли на улицу, как вурд стянул пальто, дыша тяжело и надсадно, словно больной лихорадкой. Я быстро утянул его в ближайший переулок, на нас заинтересованно глазели прохожие, а этого нельзя было допускать.

Пришлось ещё пару раз обдать его заморозкой, чтобы хоть как-то привести в чувства. К счастью, свежий морозный воздух и чародейские манипуляции весьма быстро привели его в чувства, и мы продолжили наш путь. Я вёл Якоба в бордель, где собирался на время оставить, а после встретиться с Царём.

Дверь сегодня открыла незнакомая полная девица с глупыми коровьими глазами, а не Марфа, которую я рассчитывал увидеть. Девица окинула нас придирчивым взглядом, явно оценивая, денежные мы клиенты или нет, и видимо конечные выводы оказались не в нашу пользу.

— Девчонки почти все заняты, — грубоватым наглым голосом заявила девица. — Придётся подождать.

— Нам нужна Маруся, позови, — потребовал я.

— Занята она! — недовольным тоном протянула девица, потом натянула на лицо слащавую улыбку и добавила: — Могу я обслужить, но по одному, — потом нахмурилась и, вперив взгляд в Якоба, спросила: — А этот что, больной что ли? Больных не обслуживаем.

Разговор с наглой путаной меня весьма утомил, да и вряд ли для нас от неё будет какой-то толк. Поэтому я взял Якоба за руку и решительно вошёл в помещение.

— Мы не клиенты, мы по делу. Подождём Марфу в кабинете, — сказал я.

— Да какого хрена ты себе возомнил, сопляк. Я тебя тут в первый раз вижу? — взвизгнула она, грубо ухватив меня за шиворот. — Я сейчас позову охрану!

— Вот, — спокойно ответил я, дёрнувшись и освободившись из её хватки, после многозначительно вскинул палец к потолку и добавил: — Зови охрану. А мы если что в кабинете.

Девка раскраснелась от злости, не зная, что ответить. Она беззвучно открывала рот и сжимала кулаки. Очевидно, в отсутствие Марфы она временно её замещала, а сейчас, решив, что не справляется, пыталась срочно реабилитироваться.

— Так! А ну-ка, стоять! — наконец, решившись, скомандовала она.

Я снисходительно улыбнулся, покачал отрицательно головой и потащил Якоба дальше по коридору в кабинет.

Девица засеменила следом, и видимо, наконец, включив мозги и подумав, что мы можем оказаться далеко не теми, кем выглядим на первый взгляд, как-то резко переменилась:

— Никому ведь не нужны проблемы. Правда? Давайте-ка вы на улице подождёте, а я передам Маруське, что вы там.

— Нет, — отчеканил я и потянул на себя дверную ручку. На улице я ждать не собирался, по вечерам в борделе слишком людно, да и контингент такой, что только и жди неприятностей.

Дверь оказалась не заперта, в кабинете — никого, уже знакомый мне кальян, который в прошлый раз курил Царь, покоился без дела на столике. Здесь, в отличие от душного коридора борделя было посвежее, на всякий случай я открыл окна.

Якоб с облегчением сразу же стянул шапку, скинул пальто прямо на пол и встал у окна, тяжело вдыхая и выдыхая. Но не успели мы расслабиться, как нас снова побеспокоили. Уже знакомая нам девица, которая пряталась за внушительной спиной бородатого здоровяка.

— Кто такие? — с наездом начал он, сходу нацелившись на Якоба, явно решив, что он старше, а значит главный.

— Это не имеет значения, — сказал я, но мордоворот даже не взглянул на меня, явно решив, что я не представляю никакой опасности и интереса для него.

— Что забыли здесь? — снова спросил он.

— Мы по личному делу к Марфе, — сказал я.

Наверное, стоило бы сразу сказать, что я по большей части тут из-за Царя, дабы не усугублять ситуацию, но этим двоим я не доверял. Пусть лучше думают, что мы к Марфе.

— Я вас здесь вижу впервые, сказал здоровяк. — Не знаю, какие у вас дела с Маруськой, но ошиваться здесь и вынюхивать — не позволю, проваливайте по-хорошему.

Происходящее мне нравилось всё меньше и меньше. Хотелось всё сделать тихо и не привлекать внимание, но всё шло наперекосяк. Конечно, чтобы избежать конфликта, мы могли выйти на улицу и подождать управляющую борделем там, но и оставаться на улице мы не могли — слишком опасно.

— Мы просто ждём Марусю, не стоит так нервничать, — самым дружелюбным тоном, на какой был только способен, произнёс я, переключая внимание мордоворота на себя. Они не должны понять, что Якоб вурд. Одно дело, если они запомнят нас как каких-то наглых проходимцев и другое — как малолетнего пацана чародея и вурду. И как бы у меня сейчас ни чесались руки, я не использовал чары.

— Ты кто такой, щенок? — переключить внимание охранника мне всё же удалось, и теперь он шагал в мою сторону. Девица, предусмотрительно наблюдавшая за всем из дверного проёма, гаденько и довольно заулыбалась.

— Лучше не делай этого, — спокойно предупредил я, но охранник даже не послушал, он целенаправленно двигался ко мне, доставая пистолет из кобуры.

Якоб спокойно, но хищно следил за движениями охранника. Даже ослабленный вурд вмиг пересечёт комнату и скрутит его в баранку, но я продолжал надеяться, что всё обойдётся без лишнего шума.

Охранник выхватил пистолет, убивать он явно не собирался, по крайней мере, не здесь, а все эти телодвижения исключительно для того, чтобы придать своим угрозам вес. Я никак не отреагировал и выставил вперёд руку, давая понять Якобу, чтобы тот не вздумал набрасываться.

— Выходим на улицу, — приказал он. — Я вам дал возможность уйти по-хорошему, но раз вы не понимаете, придётся по-плохому. Сами нарвались, теперь придётся вас проучить.

Что имел в виду мордоворот, догадаться было несложно, наверняка он не единственный бандит, приставленный к борделю. И стоит ему только подать своим знак, как уже на улице нас будут ждать. И будь мы простыми людьми, на своих ногах мы бы уже не ушли. Ситуация повернулась совсем не туда, куда я рассчитывал.

Но тут в тонком халатике нараспашку, из-под которого выглядывало кружевное нижнее бельё, влетела в кабинет разъярённая Маруся. Она метнула взгляд сначала на Якоба, потом на меня — узнала и резко повернулась к охраннику:

— Что здесь чёрт возьми происходит?! Трофим, фу! Убери пушку, это свои.

Охранник в растерянности и недоумении уставился на неё, потом нехорошо оскалился. Обращение словно к псу его явно обидело и теперь он, набычившись, глазел на Марусю, а она тем временем переключилась на девицу и стала отчитывать её:

— Визжать на весь коридор было необязательно, дура пустоголовая. Там в двери ломятся гости, а ты тут хлебалом щёлкаешь! Проваливайте оба!

Девицу уговаривать не пришлось, она опрометью бросилась прочь, а вот охранник продолжал топтаться и в недоумении таращиться на Марусю.

— Эй, ты чего наглеешь, мать? Бабе так не пристало с мужиком говорить, гляди, язык-то оторву, — мордоворот Трофим теперь наезжал на Марусю. — Ты мне не хозяйка, я Царю служу. А этих твоих в глаза никогда не видел, да и подозрительные они. Кого это ты здесь привечаешь? Гляди, расскажу Царю, мало не покажется.

Он пригрозил ей, помахав пистолетом, но после всё же спрятал его.

— Рассказывай! — зло воскликнула Марфа, ни капли не испугавшись угроз мордоворота. — Если тебе мозгов не хватает княжича нашего опознать, валяй!

Трофим недоверчиво посмотрел на меня, потом на Марусю, потом снова на меня, как-то резко стушевался:

— Да ладно тебе брехать! — растерянно усмехнулся он. — Чего это княжичу в дешёвых тряпках по нашим борделям шастать?

— А это уже не твоего ума дело, — огрызнулась она. — Иди делом займись, там пьяный Егоров опять к Глафире ломится. Снова буянить начнёт.

Ещё раз недоверчиво посмотрев на меня, Трофим сконфуженно удалился прочь

Я облегчённо выдохнул, радуясь тому, что инцидент исчерпан, но всё же кое-что меня ещё беспокоило:

— Необязательно было говорить, кто я такой, — неодобрительно сказал я Марфе.

— Не переживайте, княжич, Трофим не будет трепаться, — отмахнулась она, потом снова опасливо взглянула на Якоба, он с безучастным лицом таращился перед собой и не шевелился. — Зачем пожаловали к нам, княжич? — спросила Маруся, запахнув халат, туго завязав его широким поясом.

— Мне нужно связаться с Царём, к нему я поехать не мог, поэтому снова...

— А ваш товарищ не кровосос часом? — перебив меня, заторможено спросила она.

— Какое это имеет значение? — не понял я.

Маруся опасливо отошла подальше, не сводя взгляда с Якоба.

— Паршивый у него видок, он не голодный? Ещё не хватало, чтобы...

— Нет, он не станет нападать, он себя контролирует, — поспешил я заверить её.

— Плохая идея была приводить сюда кровососа, — скривилась Маруся, бросив в мою сторону жалостливый взгляд.

— Я бы не отказался от еды, — Якоб затуманенным плавающим взором взглянул на меня из-под прикрытых век. — Я ослаблен, а чтобы восстановиться, мне нужна кровь.

— Княжич, — настороженно позвала меня Маруся, покосившись в сторону выхода.

Я устало покачал головой:

— Зачем ты пугаешь девчонку? — вдохнул я, неодобрительно взглянул на Якоба и начал закатывать рукав.

— Её сердце так колотится от страха, что я из-за него не слышу ничего вокруг, — Якоб обратился ко мне тихо, но Маруся услышала и сделала ещё пару шагов к выходу.

Я вопросительно и требовательно взглянул на неё, Маруся наконец опомнилась и взяла себя в руки:

— Ладно, я сообщу Царю о вас, подождите.

Сказав это, она выскочила из кабинета, а мы остались с Якобом вдвоём.

— Я позволяю пить мою кровь, — сказал я, протягивая вурду целое запястье.

— А, законы империи меня больше не интересуют, — усмехнулся Якоб, примеряясь взглядом к запястью и выпуская тонкие иглы клыков, но прежде чем впиться, он спросил: — Может, княжич уже поведает мне, что именно мы собираемся делать?

Я кивнул, лёгкая тонкая боль уколола запястье, вурд крепко присосался к моей руке, а я начал объяснять.

— У Царя есть связи, договоримся, чтобы тебе сделали человеческие документы и помогли пересечь границу, но дальше тебе придётся самому.

Якоб отстранился от руки, весь его рот был наполнен моей кровью, он судорожно проглотил её, тыльной стороной ладони вытер рот, а после сказал:

— Обо мне можете не переживать, главное — уехать. А дальше я сам разберусь.

Он снова приложился к запястью, продолжая утолять жажду. Через минуту отстранился, отвёл мою руку, давая понять, что насытился. Усмехнулся, достал грязный во вчерашней крови платок и начал вытирать рот. У меня платка не оказалось, поэтому я просто сильно сжимал запястье, но это не слишком помогало, кровь продолжала течь.

Маруся вернулась какая-то взвинченная, увидев мою руку, взволнованно воскликнула:

— Чёрт, вы мне тут все испачкаете!

Она ринулась к одному из шкафчиков у стены напротив, достала аптечку и молча принялась бинтовать мне руку.

— Вам придётся уйти, — не поднимая на меня глаза, буркнула Маруся.

— Почему? — вкрадчиво поинтересовался я, наблюдая за тем, как проворно она управляется с бинтом.

— Мы ничем не сможем вам помочь, княжич. Царя нет в городе, он уехал по срочным делам.

— Пульс участился — она лжёт, — спокойно сообщил Якоб.

Маруся метнула в его сторону злой взгляд:

— Я не лгу, а волнуюсь из-за этого, — она указала на мою уже забинтованную руку.

— И сейчас лжёшь, — улыбнулся ей Якоб, — уверен, крови ты не боишься, учитывая, какую компанию ты себе выбрала.

Маруся от злости тяжело задышала, выпрямилась, сжав кулаки:

— Вам всё равно придётся уйти, — отчеканила она.

— Почему Царь не захотел говорить? — спросил я. — Неужели из-за расы Якоба?

— Нет, — она нахмурилась, — но и это тоже. Новости о смерти графини Фонберг, знаете ли, и до нас дошли. Нам не нужны проблемы. К тому же князь запретил Царю вам помогать.

Я выругался. Папа, ты и здесь успел поставить мне палки в колёса.

Якоб тихо засмеялся, закачал головой:

— Зря вы, княжич, выкинули мою пуговицу, — иронично протянул он. — Она бы мне сейчас очень пригодилась.

— Ты уедешь, — категорично возразил я, а после снова обратился к Марусе: — Я всё же хотел бы поговорить с Царём, дай мне своё зеркало связи. Я хорошо тебе заплачу.

— Нет, княжич, ничего не выйдет, — закачала она головой. — Царь сказал, что если ваш батюшка узнает, что он вам снова помогает, его казнят. Он не станет рисковать своей головой, так что...

— Я надеюсь, что Царь сейчас же не доложит отцу, о том, что я здесь? — осторожно спросил я.

Марфа поджала губы, дёрнула плечами и отвела взгляд.

— В этом я не уверена.

Я выругался. Это доставит мне немало проблем. Если отец узнает, что я помогал вурду — боюсь даже представить, что он со мной сделает.

— Позвони и попроси, чтобы он не сообщал, — попросил я Марусю. — Передай, что я всё понял и больше не сунусь к вам.

Маруся кивнула и снова унеслась из кабинета.

— Миссия по спасению провалилась? — иронично поинтересовался Якоб.

— Не совсем, — мотнул я головой. — Попробуем кое-что ещё. У меня есть запасной план.

Якоб вопросительно вскинул брови, а я отмахнулся, достал зеркало связи, после его закрыл.

Маруся вернулась и с порога заявила:

— Царь пообещал, что не выдаст вас. Но это в первый и последний раз. Теперь вы должны уйти.

— Ты можешь нам помочь, — сказал я. — У тебя ведь наверняка тоже есть связи.

Глаза Маруси расширились от ужаса:

— Что вы! Какие к чёрту связи?! Нет-нет-нет, меня в это впутывать не надо. Я простая бордельная девка....

— Я же не прошу тебя перевозить его через границу. Просто помоги найти для него транспорт и ещё нам нужен проводник. Я заплачу тебе за это двадцать тысяч.

Глаза у Маруси алчно сверкнули, она взволнованно облизнула губы, покосилась на дверь — эта сумма для неё была явно немаленькой. Но и всё же она ещё боялась и не могла решиться.

— Если Царь узнает, он меня убьёт. И это не образ речи, он меня не простит.

— Не узнает.

— Я могу стереть твою память или заменить воспоминания, — широко улыбнулся Якоб.

— Это ведь запрещено, — покосился я на Вурда.

— Я же сказал, мне теперь плевать на законы империи. И заклинание — с неродовыми чародеями это проще простого. Они же вообще не сопротивляются.

— Даже не знаю, — взволнованно пробормотала Маруся, уткнув взгляд в пол. — Есть у меня один знакомый проводник, захаживал как-то к нам. Тетраход могу отдать свой — он то ещё ржавое корыто, но до границы доедет. Правда, мне бы не хотелось, чтобы его там нашли.

— Доплатим проводнику сверху, и он от него избавится, — пожал плечами Якоб.

В подтверждение его слов я кивнул, но Маруся хоть и уже начала обсуждать план действий, явно всё ещё сомневалась в правильности своего решения.

— Двадцать пять, — решил я её добить, чтобы уж наверняка.

Маруся, услышав это, взвилась, засуетилась, бросилась запирать дверь.

— Хорошо, — сказала она. — Я согласна. Но сейчас вы должны уйти. Вот ключи от моей жилой капсулы, пересидите там. Я вернусь в полночь. Но деньги мне нужны сейчас. И проводник возьмёт не меньше пятидесяти, учитывая, кого именно ему придётся переводить.

Я поморщился, мысленно подсчитывая деньги. Но всё же должно хватить.

— Я дам только половину, — ответил я Марусе, забирая у неё ключи и доставая деньги из рюкзака, — а остальное получишь после того, как Якоб сядет в тетраход с проводником.

Маруся поджала недовольно губы:

— Проводник не из Варганы, на это уйдёт время, возможно его заберут завтра или послезавтра. А я должна уехать сегодня ночью.

— Уехать? — не понял я.

— Конечно, — фыркнула она. — Царь не дурак, он всё равно поймёт, что я сделала. Поэтому я тоже уеду — давно хотела это сделать, да вот, случая не подворачивалось. А теперь с деньгами рвану куда-нибудь на восток, поменяю имя и заживу как человек.

Маруся мечтательно улыбнулась, но спохватившись, снова сострила привычное стервозно-нагловатое лицо.

Деньги все и сразу я ей давать конечно не собирался, ей ничего не стоит нас кинуть, поэтому я сказал:

— Значит, это в твоих интересах, поторопи своего проводника. А вторую половину получишь тогда, когда мой человек уедет с проводником.

Маруся зло сверкнула глазами, но всё же кивнула, соглашаясь. После она назвала адрес своей капсулы, и мы с Якобом покинули бордель.

На дворе уже был вечер, я взглянул на часы, скоро дома сядут ужинать, наверняка мама или Нана зайдут ко мне, постучат и позовут есть. Как они отреагируют на то, что я не отвечу? Дверь заперта изнутри, замок в моей комнате не чародейский и даже маме не составит труда его открыть, но моя деликатная мать скорее всего не станет этого делать. Без стука и разрешения она перестала заходить ко мне в комнату, как только мне исполнилось двенадцать. А вот отец может и вломиться, если что-то заподозрит. Но я всё же надеялся, что он решит, что я всё ещё скорблю и не хочу никого видеть.

Впрочем, гадать было бессмысленно. Если зазвонит зеркало связи, значит, домашние обнаружили мою пропажу, и на всякий случай я уже придумал оправдание. К тому же раньше, чем поздней ночью, а то и к утру я домой не вернусь.

Мы долго блуждали с Якобом по вечерним улицам спального сектора, ища нужное здание. Все строения выглядели как близнецы, а нумерация улицы «Весёлая» шла в шахматном порядке.

По вечерам в спальном районе было шумно. Молодёжь заседала большими развесёлыми компаниями во дворах, жгли костры в больших металлических бочках, играли свою дворовую музыку. Сплетничали на скамейках бабушки, вооружившись ойра-фонарями, трое мужичков, сидя прямо на холодном бордюре, передавали по кругу бутылку с мутным пойлом, играла в снежки и каталась на санках детвора.

Наконец мы отыскали нужное строение, стараясь не привлекать внимание, и чтобы не пересекаться с жильцами, мы поднялись по лестнице. Маруся, как и большинство одиночек, стариков или бездетных пар, жила в малосемейной социальной капсуле. В эллипсоидной капсуле всего два окна. Мы быстро открыли дверь и протиснулись внутрь.

— Как люди живут в этих будках? — поморщился Якоб, когда я зажёг ойра-лампу. — Даже псу здесь и тому было бы тесно.

— Никогда не бывал в жилых капсулах? — удивился я.

Якоб отрицательно качнул головой.

— После обращения я жил в замке Фонбергов, сначала служил графу, а когда тот погиб, служил госпоже. Эти новые города возводились у меня на глазах, но мне не приходилось в них жить, — ещё раз окинув помещение взглядом, он иронично добавил: — К счастью.

Здесь и впрямь было тесно, но при этом опрятно, да и мебель явно вся новая. Небольшое пространство капсулы было разделено тонкими стенами: маленькая кухонька у входа, дальше отгороженный крохотный санузел и основное помещение, которое занимал раскладной диван, низкий стол, заваленный газетами и журналами, и маленькое театральное зеркало на стене.

— Всё хочу спросить, Ярослав Игоревич, — задумчиво протянул Якоб, — как вас угораздило в столь юном возрасте связаться с бандитами? Что-что, а такого я от вас никак не ожидал.

— Лучше не спрашивай, — качнул я головой. — Сейчас нужно думать, как тебе пересечь границу и как не нарваться на метрополийских военных.

— Я вурд, княжич. Могу развивать скорость больше двухсот километров в час. Даже ослабленный я быстрее любого чародея и любой ведьмы. Я от них убегу, — вурд тихо засмеялся, но смех получился натужный и вымученный. — К тому же у меня будет проводник — что бы это ни значило.

— По периметру границы установлены сигнальные артефакты и артефакты-ловушки, проводник знает, как их обойти.

— Откуда вы всё это знаете, княжич? Про ловушки на границах, про проводников? — удивлённо вскинул брови Якоб. — Даже я, учитывая мой уважаемый возраст, на в курсе об этом.

— Да так, отец как-то рассказывал, ему приходилось служить на границе, — солгал я.

Якоб странно посмотрел на меня, неужели понял, что я лгу? В отличие от Маруси я все же умел усмирять пульс, когда хотел соврать и сейчас я это сделал. И все же Якоб продолжал придирчиво смотреть на меня.

— В вашем возрасте мальчишки занимаются чем угодно, но только не помогают преступникам сбега́ть из Славии. Кажется, я догадываюсь, что в вас нашла госпожа. Вы очень необычный молодой человек, взрослый не по годам.

— Ты не первый мне говоришь об этом? — безразлично пожал я плечами и решил, что тему пора сменить, но Якоб не собирался униматься:

— Интересно, как проводники узнают, где есть ловушки, а где нет? Они чародеи?

— Нет, обычные люди. Но у них есть карта. Местоположение артефактов меняют каждые три дня, но не все пограничники чисты на руку. Они в доле с проводниками.

— Это значит, если проводник не сможет приехать быстро, я могу сам попытаться подкупить кого-нибудь из пограничников? — беспечно предположил Якоб.

Кажется, вурду, несмотря на то, что он наверняка старше моего настоящего возраста раза в три, никогда не приходилось пересекать границу с Метрополией.

— Это исключено, они не станут с тобой даже говорить об этом. Они работают осторожно и только с проверенными людьми. За такие предложения тебя сразу отправят куда надо.

— Говорите со знанием дела, словно бы вам самому как-то приходилось нелегально пересекать границу, — усмехнулся Якоб.

— Отец в своё время поймал несколько таких пограничников и проводников, — снова солгал я.

Правда, не совсем, солгал, просто вместо отца был я.

— Очень любопытно это всё, как всё-таки многого я не знаю, — загадочно улыбнулся Якоб, сел на диван, потом лёг, подложив руки под голову.

Я достал зеркало связи, снова зачем-то открыл и закрыл. Нехорошее предчувствие ворочалось в груди. Даже несмотря на то, что никто из домашних мне ещё не звонил, почему-то тревожное чувство не покидало меня.

— Если вы не против, я подремлю, княжич, — пробормотал Якоб. — Силы мне ещё понадобятся.

Я не ответил, только кивнул, продолжая глазеть на открытое зеркало связи.

Сам того не заметив, я тоже задремал и проснулся от громкого, торопливого стука в дверь. Я тихо поднялся, вурд тоже сразу же проснулся, метнувшись к двери.

— Это я, — громким шёпотом сказал Маруся и мы открыли ей дверь.

Я её не сразу и узнал, когда она влетела и впопыхах бросилась собирать вещи в дорожную сумку. Без синего парика, с толстой длинной русой косой до пояса, без яркого боевого раскраса и в одежде — Маруся сразу как-то помолодела и посвежела. Никакой наглости во взгляде, никакой нарочитой глупости и стервозности. Теперь это была простая, миловидная славийская девушка.

— Ну? — наблюдая за тем, как она собирается, требовательно спросил я.

— Я договорилась, — бросила она, — проводник будет ждать его на выезде из княжества на рассвете. Я сама его довезу, а после уеду. Проводник сам повезёт вурда к границе, но потребовал шестьдесят.

Я возмущённо прицыкнул языком, но деваться уже было некуда. В общем-то, такой расклад меня тоже вполне устраивал.

Через полчаса мы сели в старенький тетраход Маруси, который издавал ужасающий рёв и тарахтел как ведро с гайками, и отправились в путь.

Маруся очень нервничала всю дорогу, словно бы нас кто-то преследовал. Приехали к выезду из княжества мы раньше времени и какое-то время сидели в тетраходе.

— Когда ты сотрёшь мою память? — нервозно обратилась Марфа к вурду.

Вурд задумался, как-то странно посмотрел на неё, потом сказал:

— Могу сейчас, чем бы хотела заменить эти воспоминания?

— А сможешь стереть и то, что я шлюхой была? — с надеждой в голосе спросила она.

— Нет, так далеко не смогу. Только сегодняшний день, — ответил вурд, потом повернулся ко мне. — Если желаете, ваши воспоминая тоже могу заменить, княжич. Например, вы будете думать, что когда пришли в гостиницу, меня там не было и я сам сбежал.

Предложение было весьма заманчивым, учитывая то, что Тайная канцелярия, если начнёт искать Якоба, будет меня допрашивать. Но я не хотел об этом забывать, я должен был помнить всё, что происходит, да и мало приятного, когда копаются у тебя в мозгах. Поэтому я отрицательно закачал головой.

А вот Марфу вмешательство в память нисколько не заботило, поэтому она решительно произнесла:

— Стирай, вурд. Убирай и себя, и княжича, и проводника из моей головы. Всех! Если люди Царя меня всё-таки схватят, пусть я лучше буду думать, что ограбила кого-то из своих клиентов и поэтому решила сбежать.

— Без проблем, — согласился вурд и взглядом указал ей выходить из тетрахода, но Марфа вдруг замешкалась.

— Ага, нет, не пойдёт. Сначала я получу деньги, а потом память.

Ей никто не ответил, в этот момент вдали на дороге блеснули фонари тетрахода. Все мы напряжённо уставились туда.

— Это он, давайте деньги, княжич, — засуетилась Маруся. — Я с ним договаривалась, я и передам. И сами лучше не выходите, только вурд.

— А он точно не обманет? — с сомнением я уставился на паркующийся невзрачный серый тетраход.

— Обманет, оторву ему голову, — спокойно сообщил Якоб.

Пришлось соглашаться. Я отдал деньги Марусе, она тут же выскочила на улицу, дверца серого тетрахода немного приоткрылась, но лицо сидящего внутри невозможно было разглядеть. Маруся быстро переговорила с проводником и подала знак Якобу, чтобы тот выходил.

— Прощайте, княжич, — прежде чем уйти, повернулся ко мне Якоб. — Я не забуду того, что вы для меня сделали. Возможно, доведётся когда-нибудь ещё встретиться.

— Надеюсь, что нет, — усмехнулся я. — Береги себя.

Якоб тоже усмехнулся, но как-то болезненно, а после вышел из тетрахода и направился к Марфе. Вурд тоже заглянул в приоткрытую дверцу, о чём-то переговорил с сидящим там, зачем-то отослал Марусю, велев ей отойти. Она пожала плечами и отошла. Это меня насторожило, но Якоб, быстро переговорив с проводником, вернулся к Марфе. Видимо, чтобы завершить последнее — стереть ей память.

Дело было практически сделано, и я слегка расслабился. Уже начал обдумывать, как буду добираться домой. Попрошу Марфу меня подбросить, ну или в крайнем случае обернусь волком, возьму в зубы рюкзак и рвану самостоятельно. Возможно, после стирания памяти Маруся меня вообще не вспомнит.

Вурд с Марфой отошли немного в сторону, но я все же их видел в свете фонарей тетрахода. Мне никогда не приходилось наблюдать, как стирают воспоминания вурды. Это тёмное запрещённое законом заклинание, поэтому я с интересом наблюдал.

Якоб сначала коснулся её висков, долго смотрел ей в глаза и что-то шептал. Потом обнажил собственное запястье, прокусил его, пустив кровь. Меня это удивило, я подался вперёд, уставившись в окно. Насколько я помнил, все заклинания крови и манипуляции с сознанием жертвы вурды проводили, используя кровь этой самой жертвы, но никак не свою.

Вурд поднёс своё запястье ко рту Марфы, она покорно принялась пить, и тут до меня дошло — он не воспоминания ей стирал, он её обращал.

— Что ты творишь?! — выскочил я из тетрахода.

— Не подходите, княжич, — вежливо, но твёрдо сказал Якоб, и резким движением, прижав к себе опьянённую гипнозом Марфу, так же быстро и резко свернул ей шею.

Глава 5/1

— Да кого *** ты творишь?! — заорал я на него, не помня себя от злости.

Я было подался вперёд, в надежде, что Марфу ещё можно спасти, но остановился, наткнувшись на её пустой застывший взгляд.

— Она мне понравилась, поэтому я забираю её с собой, — спокойно объяснил вурд, перехватив мёртвое тело девушки. — Не переживайте, княжич, скоро она очнётся, с ней будет всё в порядке.

— Но ты не имел права этого делать! Она не хотела этого! — сейчас я был очень зол, хотя и понимал, что вряд ли убив Якоба, смогу что-то исправить. Напротив, добавлю ещё больше проблем. Бесконтрольная новообращённая вурда, не имеющая наставника и покровителя — истинное чудовище.

— Ты должен был ее спросить? — процедил я сквозь зубы, стискивая кулаки так сильно, что почувствовал, как забинтованные запястья вновь закровоточили.

— Запрещено законом обращать без согласия, да, княжич? — зло усмехнулся Якоб. — Я же вам уже не раз сегодня говорил — мне плевать на законы Славии. Империя лишила меня семьи, значит, я создам себе новую. Терпеть не могу одиночество.

Ошалело я наблюдал за тем, как Якоб утаскивает тело Марфы в тетраход. Проводник на происходящее никак не реагировал. Очевидно, вурд в том коротком разговоре предложил ему ещё денег.

— Прощайте! — весело крикнул вурд мне на прощание, широко улыбнулся, помахал рукой и захлопнул дверь. И после этого тетраход завёлся и быстро скрылся из виду.

Я остался стоять на дороге, провожая его взглядом и кляня Якоба на чём свет стоит. Чтобы я ещё когда-нибудь помогал тёмным? Да ни за что!

Что-то подсказывало мне, что всё произошло из-за того, что Якоб отключил эмоции — без них вурды эгоистичны и беспощадны. Я должен был это учесть, но мне никогда бы и в голову не пришло, что он пожелает обратить кого-либо.

Чувствуя себя обманутым, в неимоверно скверном расположении духа, я сел в тетраход Маруси и поехал обратно. Не доезжая до Варганы, я столкнул транспорт в кювет, после обернулся волком, и взяв рюкзак в зубы, рванул домой.

К тому времени, как я добрался до Варганы, почти рассвело. Скорее всего домашние уже спохватились и ищут меня. Для меня не впервой уходить из дома посреди ночи, поэтому, скорее всего родители решат, что я в очередной раз, обернувшись волком, сбежал.

Поэтому не видел смысла прятаться и возвращаться домой тем же способом, как ушёл — через окно. Я спрятал рюкзак в застенках крепостной стены, а после вышел к парадному входу, не опасаясь, что меня засекут «глаза» Тайной канцелярии.

Я надеялся увидеть у поместья кого-нибудь из домашних, уже рассвело и если меня искали в лесу, то кто-то должен был остаться здесь и дожидаться меня. Но было тихо и, казалось, весь дом ещё спит.

Я потребовал у зверя свой человеческий облик обратно, волк вернул мне его, стоило только пожелать. Зверь стал послушным, я не мог это не заметить: больше никакого сопротивления, мы практически стали единым целым. Да и само обратное обращение произошло так быстро, так же как это происходило в будущем. Это значило только одно — мои силы полностью восстановились, а возможно и подросли.

Вернув себе человеческое тело, тут же прочувствовав насколько холодно с утра на морозе, я поспешил домой. Осторожно, стараясь не шуметь, открыл дверь и шмыгнул внутрь.

Домашние всё-таки уже все проснулись, с кухни доносились голоса Наны и Анфисы — наверняка они готовили завтрак. А значит, и родители должны были вот-вот проснуться, и неплохо бы мне вернуться в комнату, до того пока меня заметили здесь без одежды.

Я стянул с вешалки один из пледов, которые всегда висели здесь, после того как во мне пробудилось проклятие и, радуясь тому, как удивительно мне повезло, что никто не заметил моей пропажи, я поспешил наверх.

Но стоило мне коснуться дверной ручки моей комнаты, как все надежды на то, что меня пронесло, тут же сошли на нет. Дверь была не заперта.

Осторожно я повернул ручку и вошёл в комнату. И наткнулся на спокойный, но при этом какой-то печальный взгляд матери.

— Вернулся, Яр? — грустно улыбнулась она.

Я кивнул, старательно делая вид, что ничего такого не происходит и всё в порядке. Мать ведь наверняка думает, что я, став оборотнем, гулял ночью. Но и всё же кое-что меня насторожило. Почему родители, как обычно, не отправились меня искать?

И тут мой взгляд наткнулся на решётку, она так и висела, как я её вчера оставил, на одном болте. И вряд ли мама этого не заметила.

— Ничего не хочешь рассказать? — спросила мама, проследив за моим взглядом.

— Как давно ты здесь сидишь? — вместо ответа спросил я, пытаясь придумать стратегию отступления.

— Я пришла ночью и ждала. Но ещё вчера днём увидела, как ты сначала спрыгнул из окна, а после уехал на тетраходе.

Я был весьма удивлён, но виду не подал, а просто молча кивнул. Мама снова грустно улыбнулась, потом поднялась с постели, заперла дверь, неспешно прошлась по комнате, замерев напротив театрального зеркала.

— Это был тетраход Арнгейеров? — спросила она.

Я снова кивнул, мама хоть и стояла ко мне спиной, но видела меня через зеркало.

— Может, матери не стоит задавать подобные вопросы сыну, но... — нерешительно начала она. — Ты провёл всю ночь у Арнгейеров? С Миланой? В то время как её родители были в отъезде по делам? Милана мне очень нравится, и не хотелось бы, чтобы её репутация пострадала.

Мать посмотрел осуждающе и вопросительно вскинула брови. Я закатил глаза, прекрасно понимая, о чём именно она сейчас подумала. И даже несмотря на то, что я был далеко не зелёным юнцом, всё же почувствовал себя неловко.

— Нет, — поспешил я её успокоить. — Милана устраивала вечеринку, там был почти весь класс.

Мама облегчённо улыбнулась, потом спросила:

— И как прошла вечеринка?

— Так себе, — уклончиво ответил я, давая понять, что не хочу это обсуждать.

— Ты убежал, потому что знал, что Игорь не позволит пойти на эту вечеринку, — мама закачала головой, после окинула меня сочувствующим взглядом. — Отец слишком строг с тобой. Нельзя было так, нельзя было ограничивать твою свободу и давить. Это и моя вина, я должна была поговорить с Игорем, должна была настоять, чтобы он прекратил так контролировать тебя. Но я этого не сделала, и вот чего мы добились.

Я стоял молча, не зная, что ей на это ответить. А мама продолжала смотреть, явно желая, чтобы я хоть что-то сказал.

— Он ещё не знает? — спросил я, виновато взглянув на неё.

— Нет, я не сказала ему. Побоялась. Хотя и понимаю, что поступила неправильно. Не знаю, что между вами происходит, и почему он так зол на тебя, но мне не захотелось усугублять это ещё больше.

Я с благодарностью и облегчением улыбнулся ей, но мать не оценила эту благодарность.

— Меня это сильно беспокоит, Ярослав, — обеспокоенно завела она, принявшись ходить по комнате. — Я вторую ночь глаз не могу сомкнуть. Игорь мне ничего не рассказывает! А тут ещё и ты сбегаешь средь бела дня! Что с вами? Может быть, хоть ты мне расскажешь?! Неужели это всё из-за той вурды Инесс Фонберг? Что произошло?

Мама с мольбой уставилась на меня, а я не знал, что ей сказать. Отец, конечно же, не стал посвящать мать в причины обыска в нашем доме. Он, как всегда, оберегал её покой и не желал, чтобы она нервничала лишний раз. Но этим сделал только хуже, потому что мама не могла не заметить, что между нами что-то не так.

— Наверное... — начал я, решив переключить внимание мамы с обыска и графини Фонберг. Недоговорив, твёрдо направился к окну, открыл его и поправил решётку, насадив на остаток верхнего болта. Теперь, если не приглядываться, решётка смотрится целой. Затем я повернулся к маме и закончил мысль: — вероятно, отец сердится из-за дуэли.

— Дуэли? Какой дуэли? — удивлённо вскинула она брови, но в тот же миг в её голове возникла догадка и она произнесла: — Та рана у тебя на ноге...

Мать в ужасе уставилась на меня, прикрыв рот рукой. Я невольно взглянул на колено, оно практически затянулось, остался лишь розовый небольшой шрам. Невольно порадовался тому, что и регенерация вернулась.

— С кем была дуэль? — спросила мама, оторвав меня от лицезрения собственного колена.

— С Бориславом Григанским, — нехотя ответил я, прекрасно понимая, как на это отреагирует мать.

— Но зачем? Я не понимаю... Яр?

Я не ответил. Не знал, что говорить, потому что никакой бы ответ её не удовлетворил. Поэтому я снова решил сменить тему:

— Неужели отец не рассказал тебе и про то, что мы знаем, кто подослал тех людей, которые напали на меня у бабулиного особняка?

Мама медленно качнула головой:

— Нет.

Я устало вздохнул.

— Расскажешь? — осторожно спросила мама.

— Это сделал Глеб Быстрицкий по приказу Родомира Григанского.

— Но... но зачем? — мать ошеломлённо уставилась на меня.

— А об этом тебе лучше спросить у отца. Думаю, он не одобрит, если я тебе об этом расскажу.

Мама разочарованно поджала губы и отвернулась. Какое-то время мы молчали, пока мама не сказала:

— Теперь у тебя так много секретов от меня. А ещё полгода назад ты мне всё рассказывал, — она грустно улыбнулась: — Ты ведь не назло нам всё это делаешь?

— Нет, — мотнул я головой.

— А мне почему-то кажется, что это бунт, — по-доброму взглянула она на меня и ласково улыбнулась, но тут же грустно вздохнула: — Это моя вина.

Мама не смотрела на меня, с её лица не сходило выражение беспокойства, и ей явно хотелось выговориться:

— После того как пробудилось проклятие, Игорь слишком давил на тебя. И вот чего мы добились — ты стал замкнутым, ты стал совсем другим. Это я виновата.

— Ты ни в чём не виновата, ма, — попытался я её успокоить, подошёл и приобнял за плечи. — Всё будет хорошо, вот увидишь, вскоре всё наладится.

Мама взглянула на меня, грустно улыбнулась, погладила по щеке.

— Мне бы очень этого хотелось, слишком много происходит всего, слишком много проблем. Скучаю по тем временам, когда ты был маленьким и с тобой было так легко...

Я ей тоже улыбнулся в ответ, а после спросил:

— Ты ведь не станешь об этом рассказывать отцу? — я указал взглядом на окно.

Мама отрицательно покачала головой.

— Не стану, но пообещай, что больше не станешь затевать дуэлей с одноклассниками и сбегать из дома на всю ночь.

— Обещаю, — сказал я, прекрасно понимая, что вряд ли смогу выполнить это обещание, потому что не могу предугадать, что ждёт меня в будущем и какие ещё неприятности могут поджидать впереди. Но мать всё же следовало успокоить.

Мама выдохнула, собралась, как-то резко отстранилась:

— Иди, прими ванную и переоденься, — сказала она, — отец вот-вот проснётся и не хотелось бы, чтобы он застал тебя в таком виде.

Я послушно закивал.

— Ты сегодня собираешься в школу? — снова спросила она.

А вот здесь я не знал, что ответить. Вчерашний день и ночь вымотали меня до предела и всё, чего мне хотелось сейчас это забыться беспамятным и глубоким сном. Да и после вчерашнего мне едва ли хотелось видеть одноклассников, а главное Милану. Поэтому я отрицательно закачал головой.

— Хорошо, отдыхай, — мать снова вздохнула, а после оставив меня, ушла из комнаты.

Я сразу же отправился в ванную, хотелось смыть с себя грязь, усталость, а заодно и все мысли. Я был так измотан, что расслабленный тёплой водой задремал, лежа прямо в ванной. Сколько я так проспал неизвестно, но проснулся я от стука в дверь, когда вода уже почти остыла.

— Ярослав, — требовательный голос отца окончательно скинул с меня остатки дремоты, — ты там?

— Да! — сипло отозвался я.

— Ты скоро? — тон отца был нетерпелив.

Ну что там ещё произошло?

— Выхожу! — крикнул я.

Через минуту в банном халате я вышел из комнаты, отец стоял у окна, задумчиво глядя на улицу. Я было напрягся, но решётка на окне, к счастью, по-прежнему была на месте, и отец ничего не заметил.

Ничего хорошего от разговора с отцом я не ожидал, в последнее время нам как-то не доводилось говорить по душам. Поэтому я сразу настроился на то, что если не придётся слушать очередные нотации, то стоит ожидать каких-то дурных вестей.

Я кашлянул, обращая на себя внимание папы, он резко повернулся. Я вопросительно вскинул брови, мол, слушаю.

— Ты не заболел, вид у тебя какой-то замученный? — спросил отец.

— Нет, всё хорошо, — ответил я и уставился на него, ожидая, когда же он перейдёт к делу.

Но отец продолжил повседневный разговор:

— Злата сказала, что ты не хочешь сегодня идти в школу?

Я кивнул, с облегчением про себя отметив, что отец наконец успокоился и больше не злится.

— Не дело это, сын, — закачал папа головой. — Учёбу без веских причин лучше не пропускать. Иначе как ты поступишь в академию алхимиков?

Нет, отец как-то резко отошёл. И такие резкие перемены в настроении меня насторожили. Неужели он оттаял из-за смерти Инесс и того, что опасность миновала? Или мама уже успела отчитать его за чрезмерную строгость.

— Я ведь ещё не решил, куда поступать... — сказал я.

— А что тут думать? — перебил меня отец. — Ты создал зелье невосприимчивости морока! Ни один дипломированный алхимик не смог — а ты создал! Сам! В старом подвале и без подобающего оборудования. Честно говоря, ты меня очень удивил, Яр. У тебя определённо — талант. Я очень горжусь тобой, сын.

Отец широко улыбнулся, но и всё же в этом чувствовалась какая-то фальшь.

— Па, что происходит? — настороженно спросил я.

— А что такое? — невозмутимо поинтересовался он.

— Ты ведёшь себя странно.

— Разве? — отец изобразил недоумение.

Я промолчал, а отец как-то замешкался, взглянул себе под ноги, он явно собирался что-то сказать.

— Я вот что подумал, — начал он, — вурд, твой секундант, он ведь тоже был в курсе, что графиня забрала чернокнижника.

— Я не знаю, — жёстко ответил я, внутренне напрягшись.

— А куда он ушёл после дуэли, ты часом не знаешь? — словно бы невзначай спросил он.

Что он хочет, я сразу понял. Но стратегию разговора всё же выбрал странную — решил вдруг со мной по-доброму. Наверное, всё-таки мать уже успела с ним поговорить. Или он сам до этого дошёл: мол, с напором не выходит меня разговорить, значит, надо попробовать ласково и с хитростью.

Но, как бы мне хотелось, я ему ничего рассказать не мог. Да и узнай отец всю правду о том, что я наделал, его бы приступ хватил, а это никак не входило в мои планы.

— Я не знаю, куда он ушёл, — ответил я, — честно говоря, я думал, что он среди тех, кто покончил с собой вместе с графиней.

— Нет, не думаю, что он там был. Но знаешь, что думаю — если бы мы знали где он, мы бы могли его выдать, и тогда бы окончательно сняли с себя подозрения Тайной канцелярии. Мне бы очень не хотелось, чтобы, когда станет известно, что он был твоим секундантом, они вернулись и снова устроили нам допрос.

Я нахмурился:

— Но, если они его поймают, он ведь может меня выдать.

— Не обязательно, он может поступить, как и графиня Фонберг. Я почему-то уверен, что он так поступит. Да и не факт, что Тайная канцелярия найдёт его живым. Просто если мы этого не сделаем, они могут решить, что мы нарочно скрыли эту информацию, осознанно скрывали преступника. Это чревато. По сути, у нас нет выбора, мы должны как можно скорее сообщить о нём.

— Я всё равно не знаю, где он, — пожал я плечами.

— Тебя будут допрашивать, — отец отошёл от стратегии доброго родителя, и вновь стал серьёзным.

Я развёл руками:

— Пусть допрашивают, мне им нечего сказать.

— Ты уверен? — отец сузил глаза, вперив в меня придирчивый изучающий взгляд. Не дождавшись ответа, отец добавил: — Они ведь могут потребовать допрос под зельем правды и если...

— Мы не обязаны соглашаться, я знаю законы.

Отец издал тяжелы вздох, какое-то время молчали, я видел, что разговор не кончен и не понимал, почему отец тянет резину.

— Я вот что ещё хотел сказать, — осторожно начал отец, снова заставив меня напрячься. — Милана Арнгейр — я знаю, что она тебе нравится, но учитывая обстоятельства, мне бы не хотелось...

Отец надул щёки и шумно выдохнул, дескать, ну я и так уже догадался, о чем речь. И я конечно же догадался, теперь, зная, кто такие Арнгейры отец боялся, что я могу до сих пор думать о том, что помолвка между нами возможна. А эта семья для нас теперь под запретами во всех отношениях.

— Мы поссорились, — ответил я, а потом добавил, решив окончательно успокоить отца: — и не так уж она мне и нравилась.

— Вот и ладно, вот и хорошо, — облегчённо выдохнул он и невольно улыбнулся.

— Что-то ещё? — решил я поторопить отца, видя, что он уходить не собирается, а значит что-то ещё желает сказать.

— Деньги, которые ты взял у Ольги Вулпес — надо бы их вернуть, — отец виновато и одновременно неодобрительно поджал губы.

— С чего бы это вдруг? — вспылил я. — Всё было честно, она хотела купить недоработанное зелье, я продал.

— И всё же надо отдать их Ольге обратно. Они не смогут получить патент на сырое зелье или его продать.

— Это разве наши проблемы? — разозлился я, не понимая, откуда у отца столь странные порывы. — Вулпесы едва не лишили нас обманом источника, с чего это мы должны быть честными?! Да и не думаю, что у Вулпесов проблемы с деньгами. Не обеднеют! Будем считать, что это моральная компенсация за причинённый вред нашей семье.

— Мы должны их вернуть, — закачал головой отец. — Это дело чести. Скоро Ольга войдёт в нашу семью, Ярослав, и мне бы не хотелось, чтобы между нами остались какие-либо обиды.

На моём лице застыл полный изумления немой вопрос.

— Святослав собирается сделать Ольге предложение, — начал пояснять отец, — Владислав Вулпес выразил готовность и радость по поводу этого союза. А значит, и Ольга не откажет Святу.

— Вы в своём там уме?! — не выдержал я. — Это же Вулпесы! Ты забыл, что они наши враги?!

Отцу мой тон категорически не понравился, он нахмурился и уставил на меня сердитый взгляд.

— Не всегда весь род отвечает за поступки отдельных членов семьи, — холодно заявил он. — Вулпесы хотят мира, и мы его тоже хотим. Мир всегда лучше ненависти и мести.

— Мы ведь совсем не знаем, что у них в голове, па!

— Всё уже решено, — отчеканил он, — Ольга отличная партия для Свята, она бы была для любого Гарвана отличной партией, даже для тебя.

Я скорчил кислую мину, а отец отвернулся.

— Отдай мне эти деньги, я сам верну, — холодно сказал он.

Здесь мне снова пришлось напрячься, потому что денег, полученных от Ольги, у меня почти не осталось. А как объяснить, куда я их дел, я ещё не придумал. Да и учитывая всплывшие обстоятельства, здесь уже сложно что-то придумать.

— Нет! — с вызовом заявил я, решив играть упрямого подростка. — Я не отдам эти деньги. На выплату по первым займам я тоже уже заработал зельем невосприимчивости морока, а эти деньги оставлю себе.

Отец метнул в мою сторону сердитый взгляд:

— Хорошо, Ярослав, — процедил он сквозь зубы, — мы вернём Ольге деньги с вырученных за патент.

— Отличная идея! — зло воскликнул я. — Может мы им ещё и источник в Хорице отдадим ради мира и дружбы?

Отец, сжав челюсти от злости, резко сорвался с места, и перед уходом хлопнул дверью.

Я устало плюхнулся на постель, снова задаваясь вопросом: почему же с отцом мне так сложно? Нет, я понимал почему. В детстве я был послушным мальчонкой и никогда бы не посмел даже голос повысить на отца. А сейчас я дерзил, перечил, лгал... Моё поведение для отца непросто возмутительно, оно его пугает, и он не знает теперь как со мной себя вести. Вся моя стратегия поведения отлично вписалась в подростковое бунтарство. Если уж мать так решила, наверняка этим же моё поведение оправдывает и отец.

Но с отцом мне ругаться не нравилось. Хотя я и сам не знал, как мне теперь с ним общаться. На многие его вопросы я попросту не мог ответить, а то что он хотел знать, я ему не мог рассказать.

Как же я жалел, после того как убили родителей, что не могу с ним поговорить. Не раз думал о том, как же сейчас мне хватает отцовского совета, а сейчас... Даже грустно — всё чего я желал, чтобы он мне не мешал и не лез со своими советами.

Думая об этом, я прямо так в банном халате на заправленной постели и уснул.

Сколько я проспал — неизвестно, кажется несколько раз заходила мама и пыталась меня разбудить, чтобы позвать есть, но я каждый раз отказывался и снова проваливался в мир сновидений.

И сны мне снились такие странные, бессмысленные и где-то даже абсурдные, несвязанные между собой отрывки. То мне снилось, что я убивал отца, то — что бабка Фрайда пыталась меня утопить в болоте с мёртвой ойрой, а я почему-то сначала был взрослым, но потом стал младенцем.

После мне снилась Инесс. Она была так свежа и весела, сидела на корточках в углу моей комнаты и щекотала маленького и лохматого с головы до ног человечка, и почему-то называла его Егоркой. Этому лохматому человечку так нравилось, что Инесс его щекочет — он весело и заливисто хохотала, а потом вдруг Инесс повернулась и уставилась на меня, улыбнулась и спросила:

«Проснулся, княжич?» — и тут я проснулся.

На дворе была ночь, полумесяц висел высоко в небе и заглядывал ясными лучами в мою комнату. Странный смех Егорки из сна вдруг раздался в дальнем углу комнаты, заставив меня вздрогнуть. Я решил, что видимо ещё не до конца проснулся.

Я встал с постели, желая сбросить остатки сна, но из угла комнаты раздался вздох. А затем я отчётливо услышал женский смех. Очень знакомы смех.

Настороженно я уставился в тот угол. Решил, что, наверное, домовой снова шалит, и стоило мне об этом подумать, как на невероятной скорости через всю комнату прокатилось чёрное и лохматое пятно и, топоча по ванной, ухнуло куда-то словно бы в трубу, а после всё затихло.

— Домовой, — заторможено зачем-то сказал я вслух, сбрасывая нахлынувшее наваждение, но оно почему-то никуда не девалось. Мне по-прежнему казалось, что я не один в комнате.

— У тебя замечательный домовой, зря вы ему не уделяете должного внимания. Он славный и помогает вам, — голос Инесс раздался словно через толщу воды, снова заставив меня вздрогнуть. Очевидно я ещё не проснулся, но и всё же голос был таким чётким и реальным, что я засомневался, что это сон.

— Графиня? — шёпотом спросил я, и в эту минуту мозг судорожно пытался придумать логическое объяснение тому, как королеве вурд удалось выжить, а главное: как ей удалось сбежать от Тайной канцелярии и императора.