Воронье Гнездо

Глава 1. Триумфатор.

Солнце едва достигло своего зенита, когда в Нэад въехала церемониальная когорта. Восемь стройных рядов, которым едва хватало ширины столичных улиц, маршировали в сторону дворца, сопровождаемые бурными овациями и рукоплесканиями народа.

Один год.

Именно столько длилась кровопролитная война, унёсшая немало душ. Это была первая война за последние четыре десятилетия мира… И Калаг Доминиум¹ вышел победителем. Знаменосцы гордо ехали за авангардом, держа в руках стяги правящей семьи — огромный чёрный ворон с распростёртыми крыльями на кроваво-красном фоне, сидящий на короне. И в самом начале этой пышущей величием колонны ехал Он.

Рэйван устремил взгляд к храму Тёмного бога впереди, крепче перехватив поводья. На лице Доминуса², двадцати пяти лет отроду, играла лёгкая, едва заметная улыбка, предназначенная всем вокруг и никому одновременно. Его иссиня-чёрные короткие волосы слегка растрепал ветер, но это не мешало ему выглядеть столь же чинным и величественным в глазах горожан. На его плечах лежал плащ, украшенный позолочёнными вороньими перьями.

«Молодой Ворон! Молодой Ворон!»

Простой люд скандировал его титул с восторгом и почти опьянённым восхищением.

— Мой Доминус, — справа от Рэйвана послышался низкий голос: к нему подъехал молодой мужчина со светлыми волосами и суровым выражением лица, на его доспехах также был герб семьи Кассарион.

— Талек, — Рэйван протянул, улыбаясь еще шире. Его голос, казался, тонул в гомоне толпы и скандировании солдат. — Я уж подумал, ты бросишь меня на произвол судьбы при въезде в столицу. Слишком уж ты отстал от авангарда, друг мой.

Талек лишь кратко мотнул головой и осадил своего коня, чтобы ехать на одном уровне с Доминусом.

— Солдаты распределяются в гарнизоны, а ополчение в скором времени вернётся по домам, как вы и приказали.

— Хорошо, — Рэйван окинул взглядом толпу, что тянулась по обеим сторонам когорты вплоть до самого храма… Среди них было немало тех, кто приехал с самых окраин Доминиума, лишь бы увидеть своего будущего правителя в столь грандиозный момент. — С нами в храм для церемонии отправится только первый отряд авангарда… Пусть остальная процессия возвращается во дворец.

— Да, мой Доминус.

Едва Талек слегка отстал, дабы отдать приказ офицерам, как взгляд Рэйвана зацепился за фигуру женщины в толпе. Если быть точнее, он зацепился за букет в её руках: это была огромная охапка полевых цветов, душистых и на удивление пёстрых. Мужчина сместился на своём коне слегка в сторону, нарушая строй, и, наклонившись с обезоруживающей улыбкой на лице, взял один особенно красочный цветок.

— Благодарю за твой дар, — его слова были едва ли не сразу же заглушены рокотом, солдатам пришлось даже пригрозить толпе, когда та попыталась приблизиться к Доминусу.

Рэйван, однако, благополучно вернувшийся на своё место, был удостоен мрачного взгляда своего телохранителя.

— Ты слишком громко думаешь, это утомляет сильнее, чем рёв людского потока, — Рэйван фыркнул, на что Талек удручённо вздохнул.

— Толпа может быть крайне опасна и непредсказуема, господин. Их сложно обуздать.

— Мне ли не знать? — мужчина задумчиво покрутил полевой цветок в руках. — Я прошёл войну, так что перевозбуждённой толпе меня уж точно не напугать.

— … Как скажете, Ваше Высочество.

Рэйван мягко усмехнулся, спрятав многострадальный цветок во внутренний карман незаметным движением. Процессия слегка ускорила свой темп: полуденное солнце нещадно опаляло как мирных жителей, так и солдат, и последним не терпелось скрыться от его лучей в прохладных сводах дворца или храма.

— Не порть мне настроение своим бубнением, меня в храме ждёт церемония почёта и, ах да, встреча с семьёй, — он перевёл взгляд на Талека. — Прим Доминус³ уже там?

— Да, господин. Все ждут лишь вашего прибытия.

— Чудно.

Рэйван улыбнулся и слегка пришпорил коня под собой, вынудив того ускориться. Когорта повиновалась его темпу, неотступно следуя за своим Доминусом.

***

В храме Тёмного бога царила торжественная атмосфера, приправленная обыденным для него трагизмом. Как и ожидал молодой Доминус, пребывание в храме спасало от палящего зноя снаружи. Более того, здесь даже веяло пронизывающим холодом. Мрачные своды залов, выточенные из черного мрамора, тянулись высоко вверх, заставляя всех присутствующих чувствовать себя лишь малюсенькими мошками. Давящую со всех сторон тьму рассеивали мириады свечей и лампад, но даже они не могли избавить от гнетущего чувства, словно за тобой… кто-то постоянно следит.

Рэйван едва заметно поморщился, вдыхая целую палитру запахов: старые свечи, которые тушили, зажигали и меняли бессчётное количество раз; смолистый и дымный ладан благовоний, от которых у Рэйвана уже болела голова; едва уловимый запах крови и ещё нечто древнее, почти оседающее чем-то тяжёлым на кончике языка…

Рэйван, в сопровождении пары жрецов, направлялся в зал для церемонии. В храме он наконец смог скинуть с себя тяжёлые доспехи триумфатора и плащ: теперь молодой мужчина был одет в простую чёрную рубашку и чёрные свободные штаны, заправленные в сапоги. По пути в зал Доминус наткнулся на статую Тёмного бога. То была фигура, окутанная в бесформенный плащ, в которой, впрочем, угадывались очертания мужчины. Вместо лица у Него был лишь гладкий кусок мрамора без каких-либо зазубрин: Тьма была обезличенной и практически эфемерной. Рэйван остановился и, приложив руку к сердцу, сделал традиционный поклон статуе, а затем продолжил свой путь, пока не дошёл до арочного входа в другой зал, специально отведённый для фамильных ритуалов семьи Кассарион.

Рэйван вошёл внутрь под монотонное чтение молитв. Едва он успел заострить внимание на ком-нибудь из присутствующих членов своей семьи, как подошедший Верховный жрец окропил его, отчего-то расщедрившись и забрызгав лицо и волосы Доминуса приличным количеством воды, вынудив того зажмуриться.

— Да очистится дух твой… от скверны войны… и смерти… — жрец протянул таким же монотонным голосом.

— Жить расхотелось? — Рэйван рявкнул на него, протерев лицо рукой и зачесав волосы назад.

— Рэйван.

Рэйван резко распахнул глаза, услышав до боли знакомый голос. У алтаря напротив него стоял Драал Кассарион — мужчина с серо-голубыми глазами и чёрными, с едва заметной проседью, волосами чуть ниже плеч, полусобранными золотой шпилькой. По его острым, словно выкованным из мрамора, чертам лица было необычайно сложно определить его истинный возраст, но кое-что, всё же, было крайне очевидно: они с Рэйваном были похожи почти как две капли воды.

Глаза Доминуса слегка расширились, и он едва не дёрнулся в сторону к этому мужчине, однако мимолётный импульс пропал так же быстро, как и появился. Придав лицу максимально нейтральное выражение, Рэйван поклонился и в этот раз приложил руку к противоположной от сердца стороне: руку к сердцу можно было прикладывать, только приветствуя Тёмное божество.

— Прим Доминус.

— С возвращением, сын.

Голос Драала прозвучал вкрадчиво и почти что… с теплотой. Он пристально посмотрел на молодого Доминуса в надежде поймать его взгляд, но его попытки не увенчались успехом. Широкие плечи мужчины, обшитые галлуном⁴ из чистого золота, слегка опустились, и тот, решив не терять времени даром, взял из рук жреца блестящий кинжал с гравировкой и кроваво-красным рубином на рукояти.

— Ты принёс Калаг Доминиуму победу в войне и мир для следующего поколения, — глубокий голос Драала разнёсся эхом по залу, вызывая в сердцах присутствующих дрожь и благоговение. Рэйван испытывал то же самое: лёгкая дрожь, пробегающая вдоль позвоночника, заставляющая ещё сильнее выпрямить и без того идеально прямую от долгих лет тренировок спину. Этот ритуал был частым событием в его жизни: будь то первая охота, первое вступление в Совет, совершеннолетие или возвращение с войны… Ворону следовало очиститься кровью перед тем, как снова войти в своё Гнездо.

Правитель выверенным движением глубоко рассёк себе ладонь. Верховный жрец подошёл к ним, держа обсидиановую чашу, и Драал вытянул над ней руку, позволяя крови литься туда тонкой тёмно-багровой струйкой.

— Ворон нашёл свой путь обратно в Гнездо… И теперь ему надобно восстановить свою связь с предками.

Драал взял руку сына в свою и сделал такой же надрез: чёткий, точный, но не лишённый осторожности. Рэйван даже не поморщился, когда Прим Доминус поднёс его ладонь к чаше — он с удивлением обнаружил, что руки его отца были холоднее, чем раньше.

«Холоднее, чем год назад…»

Когда крови было достаточно, Драал отпустил его руку. Верховный жрец, вращая чашу под монотонный хор голосов, смешивал их кровь воедино. Наконец, когда голоса стихли, жрец снова протянул чашу Прим Доминусу, почтенно склонив голову. Драал окунул туда палец и повернулся лицом к сыну.

— Властью, данной мне Богами и кровью наших предшественников, я засим подтверждаю…

Драал нарисовал на лбу Доминуса горизонтальную линию.

— Первое имя твоё — Рэйван, данное тебе некогда главой рода Кассарионов, когда в твоём теле укрепилась жизнь.

Затем мужчина нарисовал вертикальные полосы на лице Рэйвана, по одной на каждую щеку.

— Второе имя твоё — Даррет, в честь твоего покойного деда, оно — твоя дань уважения предкам.

Финальным штрихом Прим Доминус поставил кровавый след на его подбородке.

— Имя рода твоего — Кассарион, и да будет оно твоей вечной и нерушимой связью с нашей семьёй.

Драал отложил чашу в сторону, в этот раз он сумел заглянуть стоящему напротив него юноше в глаза.

— … Добро пожаловать домой, сын.

Рэйван слегка поморщился, когда нарисованные на лице символы словно накалились, прожигая его кожу… затем это ощущение исчезло так же резко, как и появилось. Ритуал прошёл успешно: Тёмный бог снова принял его в свои чертоги.

— Благодарю, Прим Доминус.

Едва он успел договорить, как на Рэйвана набросились с объятиями, обвивая руки вокруг его шеи железной хваткой. Доминус отрывисто выдохнул, на мгновение поражённый множеством ощущений разом: шёлк чужого платья, нежные руки, чуть терпкий аромат вишни и клубники… только один знакомый ему человек мог пользоваться духами со столь ненавистными ему запахами.

— Ну-ну, аккуратно, а то ещё задушишь меня! — Рэйван, вопреки своим словам, обнял сестру крепче, прикрыв глаза на секунду. Спустя какое-то время девушка отстранилась от него и, утерев слёзы из уголков глаз, ударила мужчину по плечу со всей силы.

— Я писала тебе, каждую неделю! Но ты отвечал через раз! — она нахмурилась. Домина⁵ Сапфира Кассарион была младшей сестрой Рэйвана, едва перешагнувшей порог совершеннолетия. Она была высокой и стройной юной девой, названной Сапфирой из-за красоты своих синих глаз. Волнистые каштановые волосы обрамляли ее лицо с нежными чертами, на котором сейчас застыла упрямая гримаса. Брат и сестра, даже имея общих родителей, внешне почти не были похожи друг на друга.

Рэйван в ответ коротко хмыкнул и сделал вид, что ему было больно от её мстительного удара.

— Ну извини, что был занят войной, сестрица… Но я клянусь, что прочту все твои письма уже здесь, ладно?

— Прочтёшь ты, как же… — Сапфира проворчала, но затем её взгляд смягчился. — Как же я скучала по тебе… Даже отца извела расспросами о тебе.

— Это правда, — Драал ответил, медленно кивая. — Она… неистово скучала.

Юная Домина улыбнулась, взглянув на отца. Он смотрел не на неё — на Рэйвана…

— И не только я…

— А кто еще? Наэйра, к примеру? — Рэйван фыркнул, а затем кивнул в сторону подошедшей к ним девушки. Домина Наэйра Кассарион, пятнадцати лет отроду, разительно отличалась от обоих своих родственников: она была невысокой, худой и почти что болезненно-бледной, с чёрными волосами и большими, как два мёртвых озера, серыми глазами, которые, казалось, заглядывали тебе в самую душу. Мрачная на вид Домина вместо приветствий внезапно оживилась, подойдя к Рэйвану вплотную, и схватила его за ладонь, ощупывая уже начавший заживать порез.

— Кровь гуще воды, говорят они…

— Она опять впала в своё полубредовое состояние? — Рэйван изогнул бровь. Очевидно, для семьи Кассарион чудачества юной Домины не были в новинку.

Наэйра, проигнорировав эти слова, подняла взгляд на старшего брата.

— Кровь гуще воды… твоя кровь густа, но в ней нет жизни… она… пустая…

— Н-да? Пустая, говоришь? — Доминус не сумел сдержать скептицизма в своём голосе. — Прям как твоя маленькая головушка.

Рэйван освободил руку из хватки сестры и потрепал её по волосам небрежным движением руки. Это вывело Наэйру из её «маниакального» состояния, и та, поморщившись, оттолкнула его руку прочь.

— Хватит, Наэйра. Не донимай своего брата россказнями, — Драал спокойно, но не без строгости отчитал дочь, и та притихла, встав поближе к Прим Доминусу.

Рэйван же, вдруг вспомнив что-то, вновь огляделся.

— Элвар и Калем не пришли. Мои дражайшие полубратья не почтили нас своим визитом, м?

— Калем ещё слишком мал, чтобы видеть подобные ритуалы, — Драал ответил ему лишь по сути, игнорируя преднамеренную провокацию. — А Элвар… ему нездоровится. Он остался подле матери. — прежде чем Рэйван нашёлся с очередным остроумным уколом в сторону братьев, Прим Доминус добавил: — Скоро начнётся торжество в честь победы в войне, где Рэйвана будут чествовать. Пойдёмте, пришло время празднования.

Сапфира улыбнулась и согласно кивнула.

— Все, от мала до велика, и от знати до простого люда, будут пить сегодня в твою честь, — юная Домина взяла его под руку. — Пойдём же, не будем терять время!

Доминус улыбнулся в ответ и позволил себе идти вслед за отцом и сёстрами. Сегодня был день, который ознаменует начало череды пиршеств. И Рэйван, спустя целый год нескончаемых битв, наконец мог позволить себе насладиться лаврами победителя.

***

До Эльдруса — небольшого города в нескольких часах езды от столицы — новости о возвращении Доминуса дошли быстро. Люди праздновали окончание жестокой войны как и все в Калаг Доминиуме; матери встречали сыновей, дочери — отцов, а жёны — мужей. Это было событие, переполнявшее сердца простого люда скорбью по погибшим и радостью за вернувшихся… Тем временем в храме богини Жизни и Плодородия, самом большом храме в Эльдрусе, войны за жизнь никогда не знали конца.

… В просторной, хорошо освещенной комнате стоял горький запах полыни, разносящийся тонкой струёй дыма по всему помещению. Жрицы в белоснежных паллах⁶ сновали туда-сюда, готовя отвары, припарки, или читая молитвы богине. Виновница всей этой суеты глухо выла, стоя на коленях на постели и держась за её изголовье, страдая от родовых потуг.

— Тихо, девочка моя… Старайся лучше… Поменьше кричи и побольше тужься, — Верховная жрица мягко провела тряпицей по лбу роженицы, промокнув пот. — Аури, принеси мне чистую ткань.

Аурелия, тут же отреагировав, коротко кивнула и бросилась к ушату воды, чтобы быстро промыть руки. Она вытерла руки о свою паллу, что уже была светло-красного оттенка от кровяных разводов.

— Поспеши, дитя, поспеши! — старшая снова окликнула её, повысив голос, чтобы перекричать роженицу. Измождённая многочасовыми болями и схватками, женщина уже не кричала — только хрипела и рычала, как бьющийся в агонии зверь.

— Вот, Матушка Сибилла.

Верховная жрица вздохнула рвано, проведя рукой по спине женщины и остановившись на пояснице.

— Снадобья ей не помогли, полынь тоже… ребёночек никак не может родиться.

Аурелия поджала губы, промокнув пот и слёзы роженицы новой тряпицей. Когда из её горла вырвался новый вой чудовищной боли, сотрясающий, казалось, весь храм, сердце Аурелии мучительно сжалось.

— Она не может взять себя в руки от боли… Ей нужен отвар из белены, иначе она не разродится.

— Она не разродится… — Сибилла пробормотала, — если ты ей не поможешь.

Юная жрица уже было метнулась к столу с травами, но наставница перехватила её руку. Тёплые, шершавые, но все ещё крепкие пальцы сжались на запястье Аурелии, не дав ей ступить и шагу.

— Нет, дочка, — главная жрица слегка нахмурилась. Она взглянула в глаза девушке и прошептала почти заговорищески: — Помоги ей как ты умеешь.

Аурелия поражённо замерла, эта просьба застала её врасплох. Девушка открыла рот, чтобы возразить, но не сразу нашлась с ответом.

— Матушка Сибилла, я не могу…

— Можешь, — старшая женщина упрямо перебила её, сжав её запястье ещё сильнее. — Она не справится сама. Помоги ей… ты сможешь, Аури, ради неё.

Аурелия поджала губы и перевела взгляд на роженицу. Младшая жрица пыталась поить её новым отваром, но та едва уже держалась на ногах в шаге от потери сознания… под роженицей медленно растекалось пятно крови, еще больше чем предыдущее.

— Я справлюсь, Матушка.

Аурелия резко выдохнула, отбросив последние крупицы сомнения, и, обогнув кровать, взяла роженицу за лицо.

— Лия, не теряй сознание, слышишь? Сосредоточься на моём голосе и оставайся в сознании, — девушка слегка похлопала роженицу по щекам, не позволяя её глазам закатиться, её голос не дрогнул.

Аурелия сделала глубокий вдох и уткнулась лбом в лоб Лии, положив одну ладонь на её живот. Она прикрыла глаза, ощущая в своём теле прилив тепла, а под рукой сердцебиение пока нерождённой на свет жизни.

— Богиня, одари своим благословением эту чистую душу и позволь ей стать Матерью, какой являешься для всех нас ты…

Аурелия прошептала, чувствуя, как мир вокруг неё стал на мгновение тише, и всё вокруг замерло, не смея потревожить её в такой момент.

— Дай мне сил, чтобы я помогла ей в этом деле…

Тепло под ладонью Аурелии стало сильнее, отдавая лёгким покалыванием на кончиках пальцев. Сибилла благоговейно вздохнула, когда увидела едва заметное свечение под рукой подопечной и когда вой Лии стих.

— Скорее, девочки, не стойте столбом, сейчас будет схватка!

Свечение стало чуть ярче. Боль исчезла. Страх исчез. Они все померкли на мгновение, уступив место чему-то иному… уступив место началу новой жизни…

— Тужься, Лия, последний раз!

Роженица рыкнула, вложив в этот звук всю свою силу и всю ту любовь, на которую способна мать, а затем обмякла, всхлипывая и дрожа всем телом… Тишину в комнате прервал громогласный детский плач и радостные крики других жриц, которые вырвали Аурелию из транса.

— Ещё послед остался!..

Всхлипывая и завывая, Лия, наконец, разродилась, разрешившись от бремени. Едва осознавая себя, девушка помогла Лии лечь на постель.

— Какое счастье, благодарю тебя, Богиня! — Сибилла облегчённо вздохнула и возвела руки к небу, восхваляя своё божество. К роженице на грудь положили дрожащего, хнычущего и перепачканного младенца — больше похожего на слепого котёнка: Лия смотрела на своё дитя и не могла сдержать слёз. Боль, облегчение, счастье и всепоглощающая любовь матери к ребёнку — всё смешалось воедино.

— Это мальчик, — Аурелия прошептала измождённым от ритуала голосом, не сдерживая улыбки. — Какой крепкий и голосистый… Да благословит его Богиня…

Её словам вторили остальные жрицы, одна из которых забрала младенца с груди матери, чтобы перерезать пуповину и отмыть его. Аурелия проводила взглядом малыша, все ещё чувствуя лёгкую слабость от проделанной работы… Лишь немного придя в себя она осознала, что крепко сжимала ладонь Лии в своей. Девушка опомнилась и разжала хватку, тепло улыбаясь роженице: она проделала большую работу и заслуживала покоя и отдыха.

— Как только его приведут в порядок, ты сможешь его покормить… А пока отдохни немного, ты умница.

Лия слабо закивала. Она подняла взгляд на Аурелию, чтобы поблагодарить молодую жрицу, но голос окончательно подвёл её, и Лия была не в состоянии вымолвить ни слова. Девушка заметила это и сжала плечо Лии напоследок, а затем оставила её наедине с младшим жрицами, которые уже подготовили для роженицы отвар для обмывания из можжевельника.

— Ты справилась, дитя моё, — Сибилла подошла к девушке и мягко погладила её по щеке чистой ладонью. — Ты спасла и мать, и ребёнка. Богиня не ошиблась, наделив тебя даром Жизни.

— Благодарю, Матушка Сибилла, — Аурелия улыбнулась еще шире, чувствуя, что напряжение и тревога, наконец, отпустили её насовсем, оставив в теле лишь странную истому. Верховная жрица опустила руку и сказала:

— Ты заслужила отдых, тебе пришлось потратить много жизненной силы… Иди к себе и отдохни. Я пришлю к тебе Мириам, чтобы она принесла тебе поесть.

Аурелия поблагодарила старшую жрицу, после чего покинула помещение спустя столько часов.

Солнце к тому времени уже клонилось в закат, окрашивая постепенно темнеющее небо в светло-розовые оттенки, если приглядеться, то можно было уже увидеть очертания звёзд. Аурелия завернула за колоннаду, направляясь в сторону купален: девушки вокруг неё уже зажигали свечи, приводили в порядок обеденные залы после трапезы, играли на музыкальных инструментах, читали или просто беседовали друг с другом перед сном во время заслуженного отдыха. В воздухе витал запах свежей зелени и розового масла: всё вокруг пышило лёгкостью, словно сама богиня Жизни и Плодородия дышала здесь, среди своих возлюбленных дочерей и сыновей… Роженица и ребёнок были здоровы, а значит, жрицы были счастливы, вновь восхваляя власть жизни над смертью.

После купания — важного ритуала очищения для каждой жрицы — Аурелия вернулась к себе в комнату, которую она делила с подругой. Наконец-то, девушка переоделась в чистое платье и свою традиционную паллу: темно-зелёная ткань с золотистыми кисточками у самых концов. Аурелия села подле низкого столика и распустила свои волосы. Густая, приглушённо-рыжая цвета меди копна волнистых волос легла ей на плечи, и она принялась расчёсывать их. Обычно светлая кожа Аурелии разрумянилась от жара купален, так что жрица в итоге собрала волосы в хвост, чтобы не вспотеть.

Словно вспомнив что-то, Аурелия, ухмыльнувшись, потянулась к полке своей подруги и одолжила оттуда маленькую баночку. Она открыла её и вдохнула, прикрыв глаза: белый воск и розовая вода — эти запахи никогда ей не надоедали. Аурелия так увлеклась, что не услышала скрипа двери позади себя.

— Ты опять таскаешь мой крем?! — девушка вздрогнула от неожиданности, повернувшись ко входу.

— Мириам!

Мириам фыркнула с улыбкой, внося поднос с едой. Мириам была лучшей подругой Аурелии — то была невысокая молодая жрица с щедрыми формами, тёмными кудрявыми волосами и смуглой, поцелованной солнцем, кожей. Её плутовские чёрные глаза то и дело поблёскивали, выдавая с головой её игривую натуру. Девушка прикрыла за собой дверь, толкнув её ногой, и прошла дальше, плавно покачивая бёдрами.

— Я прощу тебя, если одолжишь мне своё миндальное масло на затра.

Аурелия закатила глаза с улыбкой.

— Садись скорее, я умираю с голоду!

Мириам присела на столик, положив на него поднос: на нём было две тарелки с запечённой рыбой и тушёными овощами, лепёшки, разогретый травяной настой с мёдом, уже разлитый по стаканам, и миска с сушёными фруктами. Аурелия вдохнула аромат блюд полной грудью, только сейчас осознав всю степень того голода, что она испытывала.

— Две тарелки? Ты разделишь трапезу со мной, Мира?

— А как же, — Мириам хмыкнула и разложила приборы.

— Неужто ты тоже весь день не ела?

— Я? Я ужинала, но не могу же я позволить подруге трапезничать в одиночестве!

Аурелия усмехнулась и покачала головой. Обе жрицы прикрыли глаза и после короткой молитвы, воздав Богине хвалу за пищу на их столах, приступили к трапезе.

— Обжорство — это грех.

Мира передразнила подругу в насмешливой манере.

— Воровать у ближнего — это тоже грех, Аури!

Аурелия фыркнула и кинула в подругу засушенный изюм. Та, поймав его и ни капельки ни смутившись, положила в рот и прожевала. Так же она поступила и с первой лепёшкой на пару. Девушки дружно рассмеялись.

— Слышала, ты сегодня помогла в родах и спасла мать с ребёнком.

Аурелия сделала глоток медового настоя, издав утвердительное мычание. Мириам вновь подняла на неё взгляд и улыбнулась, играя бровями.

— Использовала свой Дар, а?.. Ладно-ладно, не смотри так на меня, я шучу! Я знаю, что тебя сильно утомляет использовать свою жизненную силу таким образом. — молодая жрица мечтательно вздохнула, подперев голову руками. — И всё же это удивительный дар… Матушка Сибилла говорит, что мы, жрицы Богини, чувствительны к силе жизни… Но потенциал равный твоему проявляет себя раз в сотни лет… Тебе и мужа наверняка легко будет найти.

Аурелия цокнула и обречённо вздохнула. Эти слова она слышала от Мириам не в первый раз. Замужество… Эта перспектива ей, как жрице своего храма, была доступна: жрецы и жрицы Богини Жизни и Процветания были единственными духовными представителями среди всех конфессий, которые не принимали целибат, ибо семья и дети были важной составляющей частью Жизни, самой её сутью.

— Наличие способностей не предполагает то, что ко мне будут липнуть мужчины.

— Думаешь? — Мира ухмыльнулась ещё крепче. — Мне кажется наоборот… Я представляю себе какого-нибудь очаровательного жреца из мужского крыла… Или умелого кузнеца с крепкими руками и румянымм щеками… А может и богатого купца, что одарит тебя камнями, м?

Аурелия не сдержалась и затолкала подруге кусочек лепёшки в рот. Та, проглотив его, откашлялась, а затем, набрав в ладонь горсть сухофруктов, стала метать их в Аурелию. Девушки хохотали и паясничали, пока в их дверь не постучала строгая старшая жрица, призывая сохранять тишину. Подруги прикрыли рты ладонями, тихо хихикая.

Они проговорили за трапезой ещё много часов даже после отбоя, а затем убрали посуду со стола, затушили свечи и легли наконец-то спать. Аурелия ещё какое-то время металась на простынях, то глядя на спящую подругу, то любуясь узорами на потолке. Вскоре мерное стрекотание цикад за окном убаюкало её, унося в страну снов как и тысячи раз до этого… Однако Аурелия не ведала, что её в жизни, вероятнее всего, в скором времени всё перестанет быть как прежде.

¹ Калаг Доминиум - название Империи, в которой происходят действия

² Доминус - титул Принца

³ Прим Доминус - титул Верховного правителя/Императора Калаг Доминиума

⁴ галлун - золотая или серебряная тесьма, которой обшивают края парадной одежды

⁵ Домина - титул Принцессы

⁶ палла - верхняя одежда жриц, нечто среднее между плащом и накидкой на одно плечо

Глава 2. Роскошные залы и уличные рынки.

В обеденном зале дворца ранним утром царила давящая атмосфера. Свет едва пробивался сквозь высокие стрельчатые окна, теряясь в общем полумраке помещения. Фрески и роспись на стенах и потолках с мифологическими сценами при таком освещении словно казались живыми, насмешливо наблюдающими за суетой мелких людишек. За огромным, длинным столом из тёмного дерева, ломившимся от блюд, уже сидели некоторые члены семьи Кассарионов, исключая самого Прим Доминуса. Рэйван пришёл с опозданием: тёмно-синий дублет был полурасстёгнут, из-под него выглядывала сорочка: сам Доминус выглядел крайне уставшим и даже помятым – сказывался недостаток сна в последнее время... а ещё очевидные признаки похмелья.

— Доброго утра, — Рэйван, забрав графин с водой с подноса служанки, уселся на стул рядом с Сапфирой. Он налил себе воды и осушил хрустальный стакан почти залпом, блаженно вздыхая.

— Доброе утро, — послышался голос, который заставил Рэйвана поморщиться. Он лениво повернул голову в сторону его источника: по левую сторону от места Прим Доминуса сидела женщина.

Селестина Тейн – Первый Консорт Прим Доминуса – улыбалась ему с приторной вежливостью, весь её вид был преисполнен горделивости. Её светлые волосы были уложены в высокую причёску и увенчаны золотой тиарой с рубинами, а платье из тяжёлого красного шёлка, расшитое золотой тесьмой, придавало её облику ещё больше роскоши. Рэйван мазнул по ней снисходительным взглядом - его мачеха казалась прекрасным, утончённым сосудом, заполненным ядом сверху донизу.

— Ты сегодня припозднился, — небрежно, словно между делом заметила она, лёгкая улыбка на её лице сквозила презрением. — Хотя, возможно, это даже рано для тебя, учитывая твои вчерашние гуляния. Вся столица буквально гудела и пока не скоро прекратит празднества... Не так ли?

Доминус едва сдержал желание закатить глаза: для него слова Селестины были не более чем раздражающим лепетом, от котого его виски пульсировали пуще прежнего. Однако, не отказав себе в удовольствии поддеть её, Рэйван расплылся в улыбке.

— Матушка, — улыбка мужчины стала ещё больше, когда он заметил, как ладонь Селестины сжала подлокотник стула чуть сильнее. Она была старше Рэйвана чуть меньше чем на десять лет, так что подобное обращение её только раздражало. — Я польщён твоей заботой.

Сидящая рядом Сапфира вздохнула с некоторой долей обречённости, точно зная, что вмешиваться попросту не было смысла. Такие склоки и обмены «любезностями» между Доминусом и Первым Консортом были уже обыденностью, даже неотъемлемой частью почти любой совместной трапезы. Наэйра, сидящая чуть дальше, ковыряла еду на блюде вилкой, рассматривая её отрешённым взглядом.

Селестина склонила голову набок и выдавила усмешку.

— Матушка? Боги, наш Доминус сегодня необычайно ласков, как котёнок. Какое чудо, право... Интересно, какие ещё чудеса нам сулит будущее?

— Сын твой станет зрячим, например, — Рэйван ответил почти сразу же, откинувшись на спинку стула. — Что, увы, маловероятно.

Селестина замерла, эти слова застали её врасплох, ударяя по самому больному месту и лишая всяких аргументов. В обеденном зале повисла гробовая тишина, в которой лязг вилки Наэйры о тарелку стал особенно громким. Глаза Сапфиры расширились, и она уставилась на брата.

— Ты что, выжил из ума? — она прошептала, поджимая губы. Рэйван одарил её коротким взглядом и улыбнулся, уже чуть более искренне, но всё так же с некоторой небрежностью.

— Прости, Матушка, утреннее похмелье уж совсем развязало мне язык.

Селестина почувствовала, как к её шее и лицу прилипла кровь от непередаваемого стыда и... гнева. Её голова на мгновение опустела, а сердце забилось быстрее, разгоняя по жилам яд, который ей не терпелось выплеснуть на ненавистного пасынка. Рэйван же внезапно сменился в лице и заглянул под стол.

— Братик!

Его ноги крепко обнимал мальчик, улыбаясь во весь рот. Калем, сын от Селестины и самый младший член семьи Кассарион, был Доминусом лет пяти с большими, как два блюдца, голубо-зелёными глазами и русыми волосами – настоящий воробушек в гнездовье воронов.

— А вот и ты, — Рэйван усмехнулся и поднял мальчика на руки, сажая его к себе на колени. — Помнится, я говорил тебе не ползать под столом во время трапезы.

Калем нахмурился, надув свои розовые щёчки, и покачал головой.

— Я хочу играть! Но я не нашёл под столом свою игрушку! Братик будет со мной играть? Ты должен поиграть!

— Слушаюсь, мой Доминус, — Рэйван фыркнул, ухмыляясь. Краем глаза он видел, с какой едва скрываемой за улыбками злостью за ним наблюдала Селестина, но его это скорее веселило. — Но сначала поешь. Ты уже завтракал?

Калем покачал головой.

— Нет!

— Тогда позавтракай для начала, — мужчина жестом велел слуге принести и поставить тарелку для мальчика. — Твоя мать же не против, что ты поешь рядом с братом, м?

Сапфира вздохнула уже громче и, не давая больше никому шанса вставить колкость или оскорбление лишний раз (в особенности Рэйвану), склонилась к Калему и ласково улыбнулась.

— Почему ты ещё не ел, воробушек мой? Не будешь есть – у тебя не будет сил.

Маленький Доминус завозился на коленях Рэйвана, потянувшись своими маленькими ручками к золотистистой скатерти.

— Я не хочу завтрак, я хочу медовые пирожные!

Рэйван рассмеялся, растягивая губы в широкой улыбке. Он погладил ребёнка по пухлой щёчке, усадив его поудобнее.

— А если я пообещаю покатать тебя на своём маунте?

Глаза Калема загорелись, и тот даже привстал на коленях брата.

— Честно-честно?

— Это лишнее, Доминус Рэйван, — Селестина вдруг вмешалась, её голос сделался холодным как лёд, вынудив даже маленького Доминуса вздрогнуть от неожиданности. — Калем, иди ко мне. Живо.

Радость и предвкушение в глазах мальчика тут же погасли, он присмирел в мгновение ока и слез с колен брата, молча засеменив к матери, будто нашкодивший питомец. Рэйван нахмурился. Ему крайне не понравилась эта сцена.

«И давно она помыкает им, словно дворовым псом?»

Наэйра, всё это время молча ковырявшая завтрак, вдруг подала голос:

— Скоро сюда приедут чужие... Они пахнут травой и молятся не той... Они услышат плач раньше, чем крик...

Рэйван вздёрнул брови, как будто ему было непривычно слышать голос младшей сестры спустя столько времени тишины. Однако затем он снова отвлёкся на Селестину и Калема, мысленно отмахнувшись от очередных бессвязных бредней душевнобольной Домины. Мужчина уже было подался вперёд, чтобы высказать своё недовольство Первому Консорту, как двери распахнулись, и в зал вошёл Прим Доминус, не удостоив взглядом объявлявшего его прекона¹, и сел во главе стола.

— Доброе утро, — Драал обратился к семье глубоким, спокойным голосом. На его лице не дрогнул ни один мускул, однако атмосфера, казалось, стала менее напряжённой: удивительно, но Прим Доминус пребывал в хорошем расположении духа, пусть и не говорил об этом открыто.

— Да воздастся похвала Тёмному богу, Ваше Величество, — Селестина улыбнулась мужчине обворожительно, при этом её пальцы крепко, почти до боли впивались в ладонь сидящему на её коленях Калему, чтобы тот опять не вздумал пролезть под стол или ринуться к отцу. — Вы сегодня выглядите крайне отдохнувшим и повеселевшим.

Драал перевёл на неё взгляд и коротко кивнул.

— Воистину так. Меня греет мысль, что вся моя семья отныне дома.

Рэйван натянул на лицо улыбку. Удивительным образом этот комментарий вызвал укол раздражения как и у Селестины, так и у старшего Доминуса... особенно у старшего Доминуса. Он сделал глоток воды, будто заставив себя проглотить рвущийся наружу саркастичный комментарий, который вставал у него поперёк горла каждый раз, стоило его отцу предпринять попытки к сближению.

— Благодарю, Прим Доминус.

Сапфира тоже улыбнулась, кивая. Она перевела взгляд на мужчину, подмечая некоторые детали в его образе: пусть Драал и выглядел более умиротворённым, но лёгкая бледность и синяки под глазами никуда не делись. Для Домины это было ясно как день.

— Где Элвар?

Селестина, услышав имя своего старшего сына, тут же оживилась, найдясь с ответом:

— Он простудился, мой Прим Доминус... недавно прошедшие холода совсем уж его ослабили.

Драал вздохнул, неодобрительно качая головой.

— В таком случае я вновь пришлю к нему придворного лекаря... А что насчёт Элиары?

Все взгляды устремились к Наэйре. Домина потупила взгляд и сжалась, всем своим видом показывая, что не желает здесь находиться. Она передёрнула плечами, пытаясь стряхнуть с себя чувство дискомфорта, и пробормотала:

— Матушка постится в уединении.

Драал слегка нахмурился, но кивнул, принимая подобный ответ. Он знал, что Второй Консорт порой могла быть чрезмерно... погружённой в религию, за что её, пожалуй, трудно было осудить...

Когда в обеденном зале снова повисла тишина, Сапфира решилась обратиться к Прим Доминусу:

— Отец, я знаю, что после завтрака Рэйван будет нужен тебе в зале совета... но не мог бы ты, пожалуйста, уступить его нам на несколько часов раньше? — Домина похлопала ресницами, пытаясь растопить сердце мужчины. — Он ещё не видел новый сад, который разбили полгода назад... И новый пруд.

Доминус не сдержал усмешки, мягко поддев Сапфиру локтем. По правде говоря, Рэйвану нетерпелось вернуться в совет, взглянуть на положение дел, получить множество новых документов в руки... Государственные дела в последнее время требовали его внимания, и он чувствовал необходимость утвердить свои позиции спустя год отсутствия... Однако возможность провести время с сёстрами, пожалуй, совсем не казалась ему удручающей.

Прим Доминус задумчиво погладил подбородок, мысленно оценивая все «за» и «против».

— И новый пруд, да? — Драал уточнил и подпёр голову кулаком, стараясь сдержать улыбку. Его флегматичность слегка развеялась при взгляде на дочь, и он, в конце концов, оттаял. — Пусть будет так, дочка. Проведите время с удовольствием.

— Спасибо, отец!

Домина победно улыбнулась и перевела взгляд на брата. Её улыбка и неподдельная радость были настолько искренними, что фоновое раздражение Рэйвана почти сошло на нет, и он потеплел сердцем. Он даже не заметил, как его ранее напряжённые плечи расслабились и опустились, а дыхание стало ровнее.

— Да будет так, сестра.

***

В самый пик сезона сбора урожая торговля в Эльдрусе процветала: война окончилась, и львиная доля ресурсов больше не шла на нужды войска, а значит, народ мог вздохнуть с облегчением, воздавая молитвы богине Жизни и Плодородия.

После утренней молитвы и занятий жрицы были предоставлены личному досугу на пару часов, и Аурелия с Мириам решили выйти на рынок, чтобы купить кое-каких товаров по своему желанию. Старшим жрицам за работу в храме выделяли неплохое жалование, которое они могли свободно тратить на собственные нужды.

— Смотри, новые специи привезли! — Мириам махнула рукой, показывая на какой-то конкретный прилавок в протяжённом ряду торговцев.

Аурелия едва заметно улыбнулась, вдыхая запахи вокруг себя: травы, свежая зелень, фрукты, овощи, рыба и свежеиспечённый хлеб, пожалуй, были самыми ароматными на всём рынке. Торговцы лихо зазывали людей; те с корзинками в руках сновали туда-сюда в поисках лучшего варианта. Аурелию не могла не радовать такая картина – главный поклоняющийся богине Плодородия город возвращался к своему былому величию. До довоенного изобилия, конечно, требовалось время... Но даже текущее положение дел сулило надежду на успех.

— Аури, не туда! — Мириам перехватила локоть подруги, когда та завернула не за тот прилавок. — Эта тропа ведёт в сторону мясников и рыбаков, а нам нужно в сторону травников.

— Точно, — Аурелия усмехнулась и развернулась в противоположную сторону, на что её спутница только беззлобно фыркнула.

— Во имя Богини, ты тут выросла, прожила всю жизнь, на рынке этом была даже чаще чем я, но всё равно путаешь лево и право! — Мира не упустила шанса попричитать. — Тебя в рощу с тремя соснами пусти – так ты и там потеряешься!

Аурелия закатила глаза. Она и сама знала, что её способности ориентироваться в пространстве, мягко говоря, оставляли желать лучшего, но слушать бесконечные нотации Мириам всё равно веселило её.

— Бестолочь... ай!

Аурелия ущипнула её за локоть, ухмыляясь.

— Потише там, от горшка два вершка, а мнит себя всезнающим мудрецом.

Мириам достала из корзины старшей жрицы пучок розмарина и, подпрыгнув, попыталась хлопнуть Аурелию по лицу. Девушка, взвизгнув, прикрылась ладонью. Это была крайне комичная картина: рост Аурелии был выше среднего, но из-за того, что Мириам была ниже на полголовы, Аурелия на её фоне казалась настоящим гигантом. Девушки резвились и смеялись, пока злополучный пучок розмарина не упал на землю.

— Растяпа, — две подруги сказали почти одновременно, провоцируя новое хихикание. Аурелия нагнулась, чтобы поднять пучок... но внезапно к нему потянулась вторая рука. Девушка ахнула, когда её пальцы коснулись мужской ладони. Она подняла взгляд.

Перед ней стоял высокий юноша, улыбнувшийся ей мягко. У него была золотисто-смуглая кожа, приятные черты лица и тёплые карие глаза, словно наполненные мудростью и знанием. Его тёмно-русые волосы были собраны в низкий хвост, а поверх его белоснежных одеяний был синий паллий² – атрибут адептов бога Мудрости.

— Прошу прощения за неосторожность, сестра, — взгляд юноши вскользь, без пошлости, прошёлся по нежно-розовому платью и зелёной палле Аурелии, примечая в ней жрицу богини Жизни и Плодородия.

Сама Аурелия убрала руку и выпрямилась, позволив жрецу самостоятельно поднять розмарин. Опомнившись, она и Мириам приложили руки к противоположной от сердца стороне и склонили почтительно головы, юноша проделал тот же самый жест.

— Это ты нас прости, брат, мы уж, видно, заигрались. Спасибо, что помог, — Мириам улыбнулась виновато, на что молодой жрец лишь покачал головой.

— Всё в порядке, — он протянул пучок обратно Аурелии – его руки, слегка испачканные в чернилах, были тёплыми и мягкими. — Вы жрицы храма Богини Жизни и Плодородия, сёстры?

Аурелия заставила себя выйти из прострации и кивнула, возвращая себе контроль.

— Всё верно. А ты, полагаю, жрец бога Мудрости? — девушка снова прошлась взглядом по его паллию, а затем остановила его на набедренной сумке юноши, набитой бумагами, свитками и письменными принадлежностями. Жрец в ответ кивнул.

— Да... я из города Солон.

Солон, подумала Аурелия, прокрутив в голове это название. Это был город-покровитель наук, где доминирующей конфессией была вера в бога Мудрости. Город, где жрецы собирали рукописи, рассуждали о природе истинного Познания и спорили о происхождении мира.

Аурелия подняла взгляд на его лицо, на котором расплылась мягкая улыбка.

— Моё имя Сайлас, как же зовут вас, сёстры?

Мириам взяла подругу под руку, вклиниваясь в разговор:

— Моё имя Мириам, а эту старшую жрицу зовут Аурелия.

Сайлас кивнул, принимая ответ.

— Аурелия? Как «златоносную»? — он улыбнулся ещё раз. — Рад был знакомству, сестра Аурелия... Хорошего вам дня.

Молодой жрец поклонился и, взглянув на Аурелию в последний раз, развернулся и ушёл в противоположную сторону.

Аурелия, выдохнув рвано, приложила ладони к пылающим щекам, пока Мира сжимала и трясла руку подруги, визжа от восхищения:

— Ты видела?! Парнишка спросил твоё имя и из какого ты храма! Он придёт просить у Матушки Сибиллы дозволения на встречи с тобой, а потом и посватается! Аури!

Девушка прикусила губу и выдохнула чуть более резко, коря себя за то, как забилось её сердце от малейшего тесного контакта и как предательски опустела её голова. Аурелия поправила несуществующие складки на палле, чтобы хоть чем-то занять руки, и встряхнула плечами.

— Будет тебе, Мира... Он спрашивал про нас обеих.

Однако Мириам, уже одержимая этой навязчивой и, с её точки зрения, весьма очевидной идеей, не планировала успокаиваться.

— Ничего не хочу слышать! Мы идём в палатку к гадалке, прямо сейчас! И не вздумай отказывать мне!

Аурелия, всё ещё находящаяся под впечатлением от мимолётной встречи, наконец, пришла в себя.

— Мириам, это плохая идея.

— Брось, мы срочно должны узнать, правильно ли мы истолковали намёки судьбы.

Девушка удручённо вздохнула. Гадалки и предсказатели, по поверьям, когда-то давным-давно сами являлись жрецами богини Судьбы и Пророчеств много веков тому назад. К их услугам прибегали как простолюдины, жаждущие узнать, не умрут ли они с голоду зимой от неурожая, так и аристократы из знатных домов, ведущие войны за ресурсы и власть. Дар предвидения оказался слишком тяжек, принося смуту и навлекая беды, ибо взгляд в будущее мог сводить с ума... Поклонение богине Пророчеств приравнялось к запретному колдовству, её храмы стали сносить, а трактаты – сжигать дотла... но даже сейчас, когда эта конфессия почти вымерла, соблазн заглянуть за плотную завесу тайн в грядущее был слишком велик.

С такими мрачными мыслями они пришли к палатке гадалки – тяжёлая и обветренная ткань чёрного цвета была украшена нарисованными золотистой краской звёздами, чтобы хоть немного придать небольшому шатру благопристойный вид. Аурелия приподняла ткань осторожно и, пропустив Мириам вперёд, вошла следом. Старшая жрица тут же поморщилась, ей в нос ударил резкий запах чего-то старого и затхлого, будто здесь не проветривали годами. В воздухе витал запах полыни – женской травы, – пижмы и ещё чего-то гораздо более горького, от чего горло першило, а глаза слегка слезились.

Внутреннее убранство было лишено лоска: столики, заваленные пыльными фолиантами, на которых стояли свечи и рассеивали кромешную тьму; на стойках висели сушёные травы и черепа грызунов, а посередине стоял круглый стол со стульями, за которым сидела гадалка.

— А... пришли наконец, — колдунья окинула их взглядом старых поблёкших глаз, её голос звучал так, будто она заговорила впервые за несколько дней. — Проходите, присаживайтесь, маленькие жрицы... я заждалась вас, сёстры, — старуха оскалилась, обнажая полусгнившие зубы.

Аурелия изогнула бровь. Гадалка, обращаясь к себе как к жрице, слегка позабавила девушку. Она даже повеселела и, взяв под локоть внезапно затихшую Мириам, смело подошла к столу и присела.

— Доброго дня тебе, бабушка, — улыбка с лица колдуньи исчезла, уступая место недовольству из-за уязвлённой гордости.

— Чего вам надо, девицы? Пришли гадать, не беременны ли вы?

Аурелия и Мириам переглянулись, беззвучно споря о том, кто озвучит просьбу. Наконец, Мира прочистила горло и ответила:

— Погадай нам на любовь, пожалуйста, — девушка вынула из своего кошелька горстку серебряных монет и положила их на стол. — Расскажи нам про наших будущих мужей.

Колдунья тотчас схватила монеты с неестественной для её возраста скоростью и спрятала их в карман своего фартука. Её губы снова растянулись в улыбке, отдавая приторно-натянутой нежностью.

— Вижу я ваши судьбы ясно как день, — гадалка схватила Мириам за руку. Та пискнула, но не успела и слова вымолвить или даже воспротивиться, как костлявые пальцы с жадностью стали шарить по её гладкой коже. Старуха издала какой-то странный гортанный звук, ухмыляясь: — Вижу мужчину... Он чужд среди своих и свой среди чужаков. Сердце его... точно неприступная крепость.

Предсказательница замолкла на секунду, будто пытаясь прощупать ещё кое-что.

— Детей у вас будет... немало. Счастлива будешь, девочка, если растопишь его сердце.

Мириам вся засияла, словно начищенный до блеска медяк, даже слегка заёрзав на месте. Она шепнула подруге:

— Аури, ты слышала? Звучит заманчиво, не так ли? Скажи мне больше, прошу!

Аурелия усмехнулась, но кивнула. Если это было действительно так... значит, Мириам будет счастлива, а эта мысль грела девушке душу. Когда пришёл черёд Аурелии, гадалка коснулась её руки, а затем резко одёрнула и зашипела, словно дикий зверь.

— Идите отсюда... Не скажу я тебе ничего, не скажу!

Старшая жрица удивлённо посмотрела на свою руку, поймав не менее изумлённый взгляд Миры. Однако когда колдунья хотела встать, Аурелия взяла её за руку и вынудила сесть обратно.

— Мы так не договаривались, сестра, — Аурелия фыркнула, не обращая внимания на то, что от её касаний ведьма стала завывать и извиваться. — Мы заплатили тебе за двоих, значит, будь добра дать предсказания нам обеим.

Гадалка, наконец, выдернула руку, потирая её и глядя исподлобья на Аурелию глазами, полными ненависти. Она проворчала:

— Сама напросилась, жрица! Твоя судьба... твоя судьба сведёт тебя из мужчиной из другой конфессии... у него другой бог, а руки его покрыты чёрной кровью, — колдунья зашипела. — И да не познаешь ты с ним радости материнства, бессовестная!.. Больше не скажу ничего, выметайтесь обе! Прочь, прочь!

Обе жрицы, не скрывая растерянности, покинули шатёр под крики разразившейся на проклятия колдуньи. Аурелия вынырнула наружу, наконец-то вдыхая свежего, прохладного воздуха полной грудью.

— Ну и дела, — Мириам вышла следом, опасливо озираясь назад. — Старая, злобная клуша... Чем мы её обидели, что она так резко переменилась?

Аурелия не ответила. В её груди поселилось неприятное, липкое чувство... тревоги. Была ли это угроза? Злое словцо? Или это всё ещё являлось частью предсказания?.. Девушка упёрла руки в бока, отходя ещё дальше от шатра. Для каждой уважающей себя жрицы богини Жизни и Плодородия рождение детей было крайне важной, почти сакральной миссией. Так что слова гадалки, будь они искренними или нет, задевали за живое. Мириам, засеменившая за подругой, снова подала голос:

— Она сказала, что это мужчина из другой конфессии и с чёрной кровью на руках... быть может, чёрная кровь – это о чернилах? — Мира ободряюще улыбнулась. — Сдаётся мне, мы обе знаем одного весьма симпатичного юношу, который поклоняется другому богу и постоянно пачкается чернилами.

Аурелия, не выдержав игривого натиска подруги, рассмеялась. Если это было правдой... что ж, возможно, ей стоило сосредоточиться на позитивных сторонах предсказания. Аурелия поправила свою паллу, будто стараясь смахнуть всю пыль и смрад того шатра, что могли прилипнуть к ней. Вероятно, ей не стоило зацикливаться на этом слишком сильно – в конце концов, именно одержимость предсказаниями и пророчествами губила людей и целые государства, погружая их в пучину мрака...

Едва подруги успели обменяться ещё парой слов, как на горизонте замаячила знакомая палла светло-зелёного цвета. Младшая жрица подбежала к девушкам, запыхавшись и покраснев, и, не переводя дыхание, выпалила:

— Сёстры, Матушка Сибилла разыскивает вас... Вам нужно вернуться в храм!

Им ничего не осталось кроме как последовать вслед за младшей жрицей, они были застигнуты врасплох столь неожиданной срочностью.

— Что случилось, сестра? — Аурелия поравнялась с юной жрицей. — Матушке нездоровится?

Девчушка лишь покачала головой, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

— В храм прибыли люди из Нэада: гонец с гвардией Прим Доминуса. Они велели собрать всех жриц вместе.

Аурелия и Мириам переглянулись в абсолютном непонимании. Нэад... если в самый большой храм богини Жизни и Плодородия приехали гвардейцы прямиком из дворца, по приказу Прим Доминуса... Из столицы, в которой большинство населения поклонялись Тёмному богу, противоположному по своей природе богине-покровительнице Эльдруса... значит, случилось нечто поистине необъяснимое.

¹прекон – придворный глашатай, объявляющий о прибытии правителя и других высокопоставленных особ

²паллий – верхняя одежда жрецов, нечто среднее между плащом и накидкой на одно плечо (то же, что и палла, но для мужчин)

Глава 3. Дурное знамение.

Во внутренний двор въехал роскошный, обитый тёмно-синим бархатом экипаж в сопровождении двух гвардейцев-всадников. На украшенной дорогой лепниной дверце красовался герб золотого щита на голубом фоне – символ семьи Мариса. Едва экипаж остановился под крик возничего и ржание лошадей, как дверь распахнулась: новоприезжий не стал дожидаться помощи слуги, он был слишком нетерпелив. Корвин сошёл с экипажа и, снимая перчатки, направился внутрь. Мужчина уже привычными движениями маневрировал во дворце, минуя один до боли знакомый ему коридор за другим, пока, наконец, ноги сами не привели его к нужной двери. Стража, уже ранее получившая распоряжение, пропустила его без лишних слов – так Корвин оказался в кабинете старшего Доминуса.

Рэйван сидел за массивным письменным столом из тёмного дерева, окружённый кипами документов и сосредоточенно вчитывающийся в каждую строку. Свитки лежали ровными стопками, придавленные по углам бронзовыми канделябрами, чтобы не скручивались. В полумраке кабинета, где единственным источником света были свечи и едва пробивающийся сквозь плотные шторы свет солнца, его лицо казалось вырезанным из слоновой кости. Он поднял незаинтересованный взгляд на вошедшего и замер на мгновение, а затем взгляд Доминуса загорелся, словно в глубине его глаз вспыхнули фейерверки; он тут же встал на ноги.

— Корвин!

— Мой Доминус... — мужчина почтительно поклонился. — Я так рад снова вас... — он так и замер в полусогнутом положении, едва руки Рэйвана обвились вокруг него, крепко обнимая. Спустя пару мгновений Рэйван отстранился с широкой улыбкой, сжимая его плечи.

Корвин Мариса – один из Одиннадцати Советников Прим Доминуса – был двоюродным дядей и наставником Рэйвана во дворце. Корвин при взгляде на своего господина тоже не смог сдержать улыбки, его лицо, на котором были отражены годы изнурительной и изматывающей работы при дворе, слегка смягчилось.

— Словами не передать, как я счастлив видеть вас в добром здравии и триумфе.

— Благодарю, Корвин.

Рэйван улыбнулся ещё шире, насколько это было возможно, и отпустил Советника, возвращаясь обратно за стол.

— Ты не прибыл на торжественный пир пару дней тому назад.

— Да... Прошу прощения, я не успел застать празднества.

— Ещё успеешь: народ пока не скоро прекратит гуляния.

Корвин сместил свой взгляд с Доминуса на мрачную фигуру Талека в углу – вечно молчаливое изваяние, охраняющее наследника престола. Рэйван махнул небрежно рукой, снова беря в руки стилус.

— Смелее, вы не виделись почти год, что вы как не родные?

Корвин едва заметно закатил глаза и вздохнул. Он был рад снова видеть и слышать своего Доминуса: даже его полуироничные комментарии казались бальзамом на душу после столь долгой разлуки.

— Вы как всегда остроумны, венценосный племянник.

Корвин крепко пожал руку своему приёмному сыну и приобнял его, похлопав по спине. Плечи Талека слегка расслабились, и он прильнул чуть ближе.

Корвин улыбнулся скупо, настолько, насколько ему позволяла поза и усталость после дороги, а затем отстранился.

Рэйван вновь поднял взгляд на своего наставника. Молодой мужчина сложил пальцы домиком, снова оглядев Корвина с ног до головы и словно смотря сквозь него – за год Советник, казалось, состарился ещё сильнее... Пусть ему и было уже около пятидесяти, но Рэйван всё равно не предполагал, что когтистая лапа старухи-времени может так сильно изранить дорогого ему человека за столь короткий срок: волосы Корвина почти полностью посеребрели, и без того невысокий мужчина постепенно начинал... сгибаться под тяжестью прожитых лет.

Рэйван слегка заметно мотнул головой, прогоняя тревожные мысли прочь. Сейчас для него существовали гораздо более насущные проблемы, которые требовали обсуждения с его наставником.

— Итак, война выиграна, Империя Киарат разорена и наверняка не сможет выплатить предписанную ей договором дань, — Рэйван постучал кончиком стилуса по очередному документу. — Киарат силён и, вполне возможно, удержится на плаву... но от этого удара он оправится ещё очень не скоро.

— Весьма правдоподобный прогноз, Ваше Высочество, — Корвин сел напротив своего подопечного, упираясь локтями в подлокотники. Талек же, как обычно, встал позади Рэйвана, чуть ближе чем встал бы любой другой телохранитель.

— У сгинувшего правителя остался малолетний сын... трёх-четырёх лет отроду, — Доминус продолжил, — с позволения нашего Владыки, его привезут во дворец в Нэаде и будут растить тут как... моего воспитанника.

Рэйван слегка откинулся назад, снова установив зрительный контакт с Советником.

— Убить его нельзя: это вызовет всплеск агрессии у и без того разъярённого народа побеждённых.

Корвин изогнул бровь.

— Верно... Но можно воспитать в духе ценностей Калаг Доминиума. Это уменьшит риск восстания в будущем.

Рэйван кивнул и улыбнулся сухо, будто вспомнил нечто не самое приятное.

— Дитя, однако, не самая главная моя забота сейчас.

Перемежая свои слова с равномерным скрипом стилуса по бумагам, молодой мужчина продолжил:

— Война была слишком затратной... двадцать тысяч потерь с нашей стороны, потрачено немыслимое количество ресурсов и доходов из казны.

Корвин утвердительно кивнул. Слова Доминуса были правдивы: война была кровопролитным, жестоким и суровым испытанием для всего народа.

— Ваши доводы небеспочвенны, и всё же война выиграна – она сделала людей героями.

— Она сделала людей калеками, — Талек внезапно твёрдо возразил, не отрывая взгляда от того, как Рэйван методично перекладывал уже подписанные и просмотренные свитки. — Поверьте, мы видели. Мы знаем.

Корвин перевёл взгляд на воспитанника, однако спорить с ним не стал. Он знал, о чём говорят молодые мужчины: он сам был не раз свидетелем того, к чему может привести война и разруха, вне зависимости от того факта, кто является страной-победительницей, а кто – проигравшей.

— Это... риторика, достойная хороших полководцев. Тем не менее, нам повезло, что благодаря вашему руководству, война закончилась быстро и...

— Я мог бы закончить её быстрее, — Рэйван прервал его, хмуря лоб, росчерки его стилуса стали более резкими и размашистыми, — если б не повеление Прим Доминуса идти дальше, пока враг не будет оттеснён в самое сердце Киарата. И кто там убедил в сей необходимости Его Величество, хм? Давай-ка глянем.

Доминус поднял ладонь в воздух, не давая Корвину ответить, а затем взял со стола другой свиток, зачитывая оттуда имена:

— Сеймур Тейн, Аморелль Тейн, Тибальтиус Тейн... Тейн, Тейн и снова Тейн... Ах, и куда же без Советника-дядюшки моей дражайшей мачехи – Сильвара Тейна, — Рэйван презрительно прищурился и кинул свиток в противоположный угол стола, будто ему было физически неприятно касаться всего, что было хоть на каплю связано с этой фамилией – «Тейн».

Голос Рэйвана, утративший первоначальную теплоту, сделался более прохладным и прагматичным, превращая его из любимого племянника в политика с холодной головой.

— Потрудись, пожалуйста, объяснить мне, каким образом в Совете всего за год прибавилось так много Тейнов? Ни ты, ни Морвэйн, ни Квинт, ни даже Кассиан не смогли предотвратить это.

Корвин сжал челюсти так сильно, пока не почувствовал болезненное, почти невыносимое давление в дёснах. Спорить было бесполезно: он подвёл своего Доминуса, и теперь это внесло множество новых, враждебно настроенных фигур на доску.

— По состоянию здоровья я покинул столицу на полгода. Я рассчитывал, что смогу руководить извне, и что Морвэйн и Квинт справятся.

— Очевидно, они не справились. И Советник Кассиан подвёл, — Талек скрестил руки на груди и опёрся на стену, констатируя факт. Рэйван согласно кивнул и продолжил:

— Видишь ли, даже мой... Прим Доминус не удивляет меня подобной слабостью к этим Тейнам... как и в целом слабостью к чему-либо, — Рэйван саркастично хмыкнул. — Но ты, Корвин... твоя недальновидность поставила меня в крайне уязвимое положение.

Советник стойко принимал укол за уколом. Ему казалось, словно над его головой нависла огромная булава, готовая размозжить его череп в любую секунду. И что самое удивительное, это, пожалуй, было бы слишком лёгким освобождением для Корвина. Поэтому он даже не старался оправдываться, понимая всю тщетность любых оправданий.

— Я виноват перед вами, Ваше Высочество... никакие слова не способны обелить меня в ваших глазах.

Корвин лишь склонил голову побеждённо... но вместе с этим он внезапно почувствовал неистовое желание снова вернуться на свой пост и исправить это досадное недоразумение. Он посмотрел на хмурого Талека, а затем снова на Рэйвана.

— Я клянусь вам, что устраню это упущение.

— Я рассчитываю на это.

Рэйван перевёл взгляд на бронзовый канделябр, стоявший на углу стола, и придвинул его поближе. Толстые свечи, зажжённые некоторое время назад, завораживающе плакали восковыми слезами. Доминус усмехнулся своим мыслям, разглядывая стройный ряд свечей. Затем он поднёс руку к одной из них.

— Сеймур.

Он потушил свечу ловким движением пальцев.

— Аморелль.

Та же участь постигла вторую свечу...

— Тибальтиус.

... и третью.

— Наконец, Сильвар.

Молодой мужчина вытащил горящую свечу из канделябра, рассматривая её с азартом хищника, загоняющего дичь в ловушку.

— Они покинут Совет либо под освистывание позора, либо под плач скорби.

Затем мужчина задул свечу и смял ещё горячий воск пальцами, не обращая внимание на лёгкое жжение в ладони. Талек согласно хмыкнул, слегка подавшись вперёд, будто манипуляции Рэйвана со свечами захватили его взор.

— Да будет так.

Корвин прищурился слегка и откинулся на спинку кресла, непроизвольно копируя позу своего двоюродного племянника. Пусть вина всё ещё лежала тяжким грузом на его сердце, однако теперь это чувство затмило нечто другое... то была гордость.

— Воистину... да будет так.

Советник поднялся на ноги, поправляя одежду.

— Пожалуй, мне пора идти, юные господа. Я отсутствовал во дворце полгода, мне следует показаться Прим Доминусу и отдать дань уважения, — Корвин скрестил руки за спиной и снова окинул взглядом Рэйвана. — Ваш отец, я надеюсь, пребывает в добром здравии?

— Как обычно, — Рэйван нарочито безучастно пожал плечами, окуная свой стилус в чернила. Корвин слегка удивлённо вздёрнул бровь.

— Я слышал, скоро одна из его наложниц разрешится от бремени, однако её состояние вызывает крайние опасения.

— Да-да, очередная наложница, очередной полубрат или сестра, — Рэйван пробормотал слегка раздражённо и махнул ладонью. — Прим Доминус решил, что это дурное знамение, поэтому он отправил отряд гвардии в Эльдрус, в главный храм богини Жизни, за жрецами.

— Весьма любопытно, — Корвин погладил подбородок. — Воздадим молитвы Тёмному богу, чтобы всё прошло гладко как для матери, так и для дитя.

— Мгм...

Советник тихо усмехнулся, не дождавшись членораздельного ответа: это было вполне предсказуемо, и всё же подобная реакция Доминуса всегда его забавляла. Попрощавшись с Рэйваном и Талеком, мужчина покинул кабинет и направился дальше по коридору. Солнце было ещё даже не в зените, и посему Корвину предстоял долгий и крайне утомительный день.

— Воистину, воздадим же молитву...

***

Дорога до храма в этот раз для Аурелии и Мириам оказалась короче – все три жрицы неслись быстрым шагом, не медля ни секунды. Ещё на подходе Аурелия увидела прибывших: их вороные кони тяжело дышали после долгой дороги – чёрные силуэты на фоне ясного неба, сёдла поблёскивали серебром и золотом. В руках знаменосцев развивались стяги Кассарионов, их цвета выглядели давяще и мрачно на фоне светлейших сводов храма. Едва девушки подошли к храму, как их окликнула Сибилла:

— Аурелия, Мириам, Миэль... сюда!

Гвардейцы пропустили их внутрь, где их уже ждала Верховная жрица. Её губы были поджаты, а поза выдавала крайнюю степень напряжения. Аурелия взяла женщину за руку – и удивилась тому, насколько холодной она была.

— Матушка, мы здесь... что случилось?

— Сейчас нам объявят... идите в главный зал, я соберу оставшихся юношей из мужского крыла.

Мириам кивнула, взяв младшую жрицу под руку. Аурелия пошла за ними; вдоль всего коридора им то и дело попадались на глаза гвардейцы, сопровождающие – скорее, «сгоняющие» – всех служителей в одно место. В огномном зале под круглым потолком царил гул перешёптывающихся голосов, полных непонимания, настороженности и опасения. Аурелия и Мириам заняли свои места как старшие жрицы.

— Это послание от Прим Доминуса?

— ... налоги поднимут?

— Что, если храм велят распустить?..

До Аурелии доносились обрывки фраз, каждая догадка ещё более дикая и нелепая чем предыдущая. Она решилась выйти вперёд и начала хлопать в ладони, чтобы привлечь внимание собратьев:

— Пожалуйста, сохраняйте тишину и спокойствие! Верховная Жрица вскоре придёт!

Мириам, не раздумывая, стала делать то же, что и её подруга, пытаясь успокоить гомон. Их примеру последовали и другие старшие жрицы, наконец выйдя из транса.

— Дети мои, прошу тишины!

В зал вошла МатерьСибилла, её голос, несмотря на внешнюю мягкость, был достаточно громким и преисполненным твёрдости, способным достучаться до огромной толпы. Все голоса и шепотки тотчас стали утихать, и когда воцарилась тишина, в зал через главный вход вошли ещё гвардейцы. Во главе них шёл мужчина, одетый в антрацитовую броню с гербом правящей семьи... эта символика была везде: на плащах, погонах, латах, знамёнах, на попонах лошадей и даже на ало-красном воске, которым был запечатан свиток в руках главного гвардейца – всё вокруг кричало о Кассарионах.

Мужчина встал на постамент с двумя стражниками по обеим сторонам и под напряжённые и нетерпеливые взгляды толпы распечатал пергамент, разворачивая его. Аурелия слышала, как несколько совсем молоденьких жриц позади неё всхлипнули и стали читать молитвы: наспех, путая слова, пытаясь придать себе смелости.

Глашатай выдержал паузу – его голос, полный нарочитого пафоса, эхом разнёсся по залу:

– Именем Прим Доминуса Драала Кассариона, правителя Калаг Доминиума, защитника веры и наместника Тёмного бога на земле! Настоящим указом повелеваю: Верховной жрице и всем старшим жрицам храма Богини Жизни и Плодородия в Эльдрусе, обладающим даром в области врачевания и родовспоможения, в сопровождении гвардии в трёхдневный срок явиться в столицу Нэад, во дворец Прим Доминуса. Отказ от исполнения будет расценен как неподчинение воле императора и карается по всей строгости законов Калаг Доминиума!

Аурелия слушала каждое слово не дыша, её плечи слегка подрагивали, несмотря на тепло в зале. Напряжение, царящее вокруг, было практически осязаемым: Аурелия будто ощущала его каждой клеточкой своего тела. Не дожидаясь реакции, глашатай свернул свиток и так же в сопровождении двух гвардейцев покинул зал. Вначале царила оглушающая тишина, а затем – гул, ещё громче чем когда-либо прежде. Кто-то ахал, кто-то пытался выразить возмущение, иные стали отчаянно переспрашивать друг у друга, проверяя, правильно ли они истолковали волю своего правителя.

Аурелия почувствовала, как её руку сжала ладонь Мириам, и тут же сжала её в ответ. Матерь Сибилла, белая как полотно, вновь призывала всех к порядку, но в этот раз её попытки едва ли можно было назвать успешными.

— Надо вновь помочь ей, — Мириам подала голос, однако теперь он был полон сомнения и тревожных дум.

Аурелия выдохнула через рот резкими толчком воздуха, чтобы выйти из оцепенения и придать жестам большей уверенности, расшевелив застывшую в жилах кровь.

— Призываем к спокойствию, братья и сёстры! Будьте спокойны!

Голос Сибиллы, наконец, обретя былую твёрдость, прорвался сквозь шум:

— Молчать!

Толпа резко затихла, поражённая. Верховная жрица стояла, выпрямившись, и её лицо, ещё минуту назад бледное, теперь выражало лишь холодную решимость.

— Нас вызывают ко двору, — сказала она, её слова звучали бескомпромиссно. — Это приказ нашего Владыки. И мы подчинимся... Сёстры, готовьтесь к долгой дороге. Старшие жрицы — ко мне. Остальные — вернитесь к своим обязанностям и ждите дальнейших указаний.

Гул возобновился, но уже заметно тише. Люди стали потихоньку разбредаться по храму, перешёптываясь... бесконечный шёпот стал теперь проноситься вдоль стен и сводов храма, уносимый прочь ветром.

Аурелия почувствовала, как Мириам вновь сжала её руку.

— Матушка Сибилла ждёт нас.

Молодая женщина кивнула и последовала вслед за Мирой. Им предстояла долгая подготовка...

Глава 4. Тернистый путь.

— Собирайтесь живее, сёстры, у нас мало времени!

Аурелия отозвалась раздражённым вздохом, едва последние из её личных вещей были погружены. Для поездки в Нэад Матерь Сибилла отобрала тринадцать старших жриц: самая первая крытая повозка для паломников, предназначавшаяся для Верховной Жрицы и Аурелии, отличалась более роскошной отделкой и статусностью. Остальные повозки выглядели куда проще: во второй разместились Мириам и ещё две жрицы; в третьей и четвёртой сидели по четыре служительницы.

— Я буду ехать в одной повозке с Клаудией и Фелиссой! Эти зануды всю дорогу будут читать «Слово Матери» и разучивать молитвы нараспев! — Мириам, нисколько не стесняясь, громко причитала, спешно загружая свои пожитки внутрь повозки, чтобы занять место у окна. Аурелия закатила глаза и улыбнулась.

— Им, знаешь ли, тоже придётся несладко... Всю дорогу будут слушать, как ты обсуждаешь «могучие руки и плечи» каждого из гвардейцев или, скажем, зачитываешь цитаты из той похабной книжки, что ты припрятала–...

Глаза Мириам округлились, и та резко шикнула на подругу.

— Да тихо ты! Тихо!

Аурелия ухмыльнулась и повторила чуть громче:

— ...похабная книжка, что ты прятала между томами!.. Ммм!

Мира прижала ко рту девушки ладонь, поджимая губы в ярости и озираясь по сторонам, словно вор, пойманный на горячем.

— Дурная ты! Ещё и предательница!.. Ай!

Она с шипением одёрнула руку, когда Аурелия её прикусила.

— Не драматизируй, я даже не старалась.

Аурелия приобняла старшую жрицу и оставила лёгкий поцелуй на лбу.

— Надеюсь, в середине пути они остановятся, и мы снова увидимся.

— Да-да, я не успею соскучиться по тебе за пару часов, рыжая ведьма, — Мириам прикрыла глаза и обняла подругу крепче, вдыхая запах розового масла и... цедры лимона. Розовым маслом пахло почти от всех жриц, но именно Аурелия обожала добавлять ещё и свежий цитрусовый аромат. Мира находила его крайне успокаивающим, несмотря на бодрящие свойства. Повозка Мириам находилась до смешного близко к повозке, в которой должна была ехать Аурелия: их разделяло буквально несколько метров. Девушка фыркнула едва слышно, понимая всю комичность столь сердечных прощаний. И всё же... ей это сейчас было необходимо.

— Мне ещё нужно кое-что забрать из библиотеки, — сказала Аурелия, когда они, наконец, отстранились друг от друга. Мира молча кивнула, не удостоив эти слова шуткой о том, какая же её подруга «начитанная». Она проводила статную фигуру старшей жрицы взглядом, а затем со вздохом направилась к своей повозке.

Матушка Сибилла заняла своё место едва ли не самой последней: проследив за тем, чтобы все вещи и весь необходимый груз были упакованы как надо, а жрицы распределены должным образом, Верховная отдала распоряжения одной из настоятельниц храма, а затем наконец-то села в свою крытую повозку. Аурелия к тому времени уже вернулась: на скамье по правую руку от неё лежало тонкое одеяло на случай, если Матерь озябнет в утренней прохладе, а также старая книга о травничестве. Сибилла улыбнулась тепло, усаживаясь напротив юной жрицы.

— Ты всё так же перечитываешь эту книгу время от времени?

Едва Аурелия открыла рот, чтобы ответить, как послышался топот копыт, и у оконца появилось лицо гвардейца.

— Госпожа, процессия трогается.

Сибилла кивнула – гвардеец не дождался её ответа и, выпрямившись, направился к командиру отряда. Верховная Жрица покачала головой, потирая золотые браслеты на тонких запястьях: она, как и многие в этой процессии, не могла отделаться от неприятного ощущения, что гвардию не сильно интересовало мнение или удобство служителей.

Аурелия неотрывно смотрела на свою наставницу, осторожно изучая её реакцию. Затем девушка улыбнулась, придавая своей улыбке мягкость, и заговорила:

— Я знаю, что вы не советовали мне углубляться в изучение этого фолианта: там собраны слишком замысловатые рецепты.

Сибилла перевела взгляд на воспитанницу, её выражение лица и плечи чуть расслабились.

— Дело не только в замысловатости... Дабы эти рецепты имели хоть какой-то толк, травница должна обладать даром Жизни.

— Это мне ведомо, — Аурелия не стала спорить, — но ведь у меня этот Дар есть, верно? Я уже работала с некоторыми травами из этой книги, и при должном магическом вмешательстве, они превосходно работают.

Сибилла улыбнулась уголком губ. Тем временем снаружи гвардейцы отдали команду, и многочисленные повозки в сопровождении столичной стражи тронулись с места. Верховная Жрица опустила шторки, закрывая их с Аурелией от шума и солнечных лучей.

— Аурелия, ты будущая Верховная Жрица... Я понимаю твоё желание помогать всем и каждому. Однако же будущей главе нашего храма следует подумать о более разумном использовании своего драгоценного Дара. — Сибилла коснулась рук девушки, согреваясь от её тёплых ладоней. — Такие могущественные, такие явственные силы как у тебя следует тратить на великие вещи. Тебя выбрала сама богиня, ты должна распорядиться своими способностями мудро.

Аурелия кивнула неохотно, подавив лёгкое чувство раздражения. Она слышала эти изречения с самого детства, но столь негативные в ней чувства вызывали не сами слова Сибиллы, а скорее её непоколебимая убеждённость в исключительности своей подопечной.

— Говоря о моём будущем статусе, — Аурелия направила тему в иное русло, — не стоило ли мне остаться в Эльдрусе? Я бы занялась делами храма, как Верховная Жрица, ощутила бы тяготы управления и ответственность. Думаю, это пошло бы мне на пользу.

Сибилла усмехнулась и покачала головой.

— Поездка в столицу, как мне кажется, окажется для тебя куда более полезной. Во дворце, да благословит тебя Богиня, ты увидишь наследного Доминуса или, возможно, даже самого Прим Доминуса, — Сибилла отпустила ладони девушки и села ровнее. — Когда придёт твой час, именно будущий Прим Доминус станет тем, кто должен будет одобрить и подтвердить твою кандидатуру Верховной Жрицы.

— Это верно. Но Нэад – это не то место, где я бы хотела оставаться надолго.

Аурелия отодвинула легонько шторку, глядя на дорогу. Скоро буйные пейзажи Эльдруса должны были смениться на мрачноватую пафосность столицы... Аурелия подавила разочарованный вздох. В Нэаде не было ни единого храма Жизни и Плодородия, а значит, священная связь с самой богиней была неимоверно слаба. Это отразится на самочувствии многих жриц, особенно тех, кто чувствителен к силам Жизни... особенно на Аурелии.

— Я должна буду выполнять свой долг подле вас... а также приглядываться к людям во дворце?

Сибилла достала из своей дорожной сумки маленькую книжку с молитвами и открыла её на середине. Чтение в пути отвлекало её от укачивания лучше всего.

— Да, дитя. И ближе всех тебе стоит приглядываться к Старшему Доминусу.

Аурелия изогнула бровь.

— К Рэйвану Даррету?

Верховная Жрица утвердительно промычала, кивая.

— Он молод, амбициозен...

— И абсолютный адепт Тёмного бога, — Аурелия добавила и скрестила руки на груди. Спорить с этим было бесполезно: неважно, насколько Верховные Жрецы прочих конфессий пытались подлизаться к самым властным членам правящей семьи, исход всегда оставался один и тот же: вера в Тёмного бога всегда была, есть и будет первостепенной в Калаг Доминиуме. — Многие даже зовут Доминуса Его посланцем на земле.

Сибилла подняла взгляд на свою воспитанницу.

— Понимаю, о чём ты беспокоишься, моя дорогая... Тем не менее, каждой главе храма нужно благословение Владыки. Подсолнух не может жить без солнца.

— Без солнца... или без вороньего круканья?

Верховная Жрица захлопнула книгу резким движением, Аурелия даже вздрогнула от неожиданности. Стремясь спрятаться от хмурого взгляда наставницы, она склонила голову и приложила руку к левой стороне груди.

— Я прошу прощения, Матушка... мои слова были оскорбительны.

Сибилла шумно вздохнула, качая головой. Она не могла злиться на девушку слишком долго... и всё же, по мнению Верховной жрицы, такое поведение было недопустимо: Сибилла ощутила острый укол не раздражения, а скорее беспокойства. Страха.

Она кивнула, разрешая Аурелии выпрямиться, и вновь открыла книгу на той странице, на которой остановилась.

— Не разбрасывайся такими словами, Аурелия. Особенно в Нэаде. Оскорбление династии приравнивается почти к богохульству... Не береди воды, дочка, во дворце, я уверена, и без того всё обстоит напряжённо.

Аурелия облокотилась на спинку сидения, но затем вновь выпрямила спину и заставила себя развернуть плечи. Она не хотела выглядеть как обиженный ребёнок: опасения Сибиллы не были беспочвенными, и именно это, вероятно, раздражало девушку. Они едва покинули пределы Эльдруса, а гнетущее ощущение беспокойства медленно оплетало её сердце своими липкими щупальцами... чем ближе был Нэад, тем глубже они пробирались в тернистое гнездо...

Аурелия помассировала висок, отгоняя от себя эту картинку. Юная жрица пыталась убедить себя, что так на ней сказывалась разлука со стенами родного храма. Почувствовав некое облегчение, Аурелия снова принялась расспрашивать Верховную Жрицу, в этот раз касаясь менее опасной темы:

— Матушка, нас вызывают в столицу, поскольку у одной из наложниц Прим Доминуса проблемы на поздних сроках беременности... Они упомянули, с какими именно сложностями нам придётся столкнуться?

— Те же проблемы, что преследуют Кассарионов на протяжении многих веков, — Сибилла перелистнула страницу книги. — Это может быть что угодно: предлежание, преждевременные роды – всё, что неминуемо приведёт к смерти матери или же ребёнка.

Аурелия склонила голову набок, слушая расплывчатый ответ наставницы. О проблемах деторождения в семье Кассарионов не слышали, разве что, глухие. Простой люд шептался, что такова была цена, которую правящая династия заплатила за власть – Тёмный бог покровительствовал им; это было их величайшим даром и проклятием одновременно.

— Это значит, что мы едем зря? И никого спасти не удастся?

— Отнюдь, — Сибилла подняла взор на свою воспитанницу, — Прим Доминус выбрал для этого задания старших жриц неспроста. Вам должно хватить сил, опыта и благословений Богини, чтобы исполнить свой долг.

Верховная Жрица похлопала подушечкой пальца по странице, а затем задумчиво провела по её краю, словно пытаясь собрать разрозненные мысли воедино.

— Я помню, как четверть века тому назад нас уже призывали в Нэад для той же цели.

Аурелия поражённо уставилась на наставницу.

— Вы уже бывали во дворце?

Сибилла кивнула, продолжая водить пальцем по краю страницы то ли из задумчивости... то ли из лёгкой нервозности.

— Но вы никогда не рассказывали нам об этом, Матушка.

— То дела давно минувших дней, — Сибилла снова прикрыла книгу. — Я была тогда чуть старше тебя и приехала в Нэад подле своей настаницы... Роды дались тяжело, ребёнок родился бездыханным. Мне, как старшей жрице, пришлось использовать все свои силы.

Аурелия, не моргая и стараясь лишний раз не дышать, придвинулась чуть ближе. Она молчала, будто боясь, что любое слово или даже звук вырвут Сибиллу из её аллеи воспоминаний. Верховная Жрица поджала губы в некоем подобии улыбки.

— Я потратила всю силу Жизни, что только может быть у жрицы... и у женщины, если на то пошло.

Девушка вздохнула едва слышно и коснулась ладони своей наставницы. Судя по всему, именно это стало причиной, по которой Сибилла так никогда и не стала матерью и решила посвятить всю свою жизнь служению. Аурелия осторожно погладила её ладонь большим пальцем – юная жрица не стала использовать свою силу, чтобы отогнать горькие воспоминания прочь, решив ограничиться лишь теплом собственных рук.

Сибилла сжала её ладонь в ответ и улыбнулась уже чуть шире.

— Пусть мне и пришлось заплатить цену, но я с честью послужила своей Богине и Прим Доминусу... Именно поэтому я настояла, чтобы ты тоже поехала, — Верховная Жрица стиснула ладонь ученицы ещё крепче, ещё немного, и её хватка стала бы причинять боль. — Тебе хватит сил и помочь в чадородии, и сохранить свой Дар. Тебе суждено стать Дланью Богини на этой земле, и я не хочу, чтобы кто-то в этом сомневался.

Аурелия усмехнулась. Она пыталась принять эти слова со смирением и честью, но её юный разум пока не мог постичь всю суть уготованной ей роли. Однако если так говорила наставница? Она не станет возражать, по крайней мере пока что.

— Я не посрамлю вас, Матушка. Я обещаю.

— Я знаю, девочка моя, я знаю, — Сибилла похлопала её по ладони, а затем отстранилась. — Но не забывай, что я тебе говорила: произведи впечатление на правящую семью и держись подальше от неприятностей.

Аурелия откинулась на спинку сидения и закатила глаза едва заметно. В её понимании любое близкое нахождение рядом с адептами Тёмного бога, от жрецов до знати, означало неприятность. Но если таково было распоряжение Верховной Жрицы... она считала своим долгом попробовать.

Тем временем повозка не сбавляла хода, пейзажи за окном уже менялись, а буйная растительность оставалась позади.

Впереди их ждал Нэад.

***

Императорский сад, славившийся своей красотой и воспеваемый придворными музыкантами, в это время года был особенно цветущим. Сапфира вдохнула полной грудью: даже в этом укромном уголке сада она чувствовала нежный запах роз – любимые цветы Прим Доминуса были высажены почти везде, пусть их и не было видно отсюда. Молодая госпожа лично отдала распоряжение, чтобы деревья и кусты высадили особым образом: пышная растительность ограждала их от чужих взоров. Сапфира обернулась к брату: она была одета в чуть более скромное платье, чем обычно, с юбками покороче, обнажая носки мягких сапог. Кожаный пояс перехватывал её хрупкий стан.

— Посмотри по сторонам. Разве не чудесно?

Рэйван улыбнулся уголком губ и согласно кивнул, оглядываясь вокруг. Сад наполнялся тихими звуками – где-то за живой изгородью играли тибицины¹, их мелодия задорно перекликалась с журчанием фонтана неподалёку. Сапфира знала: отец не любил музыку, но ради дочери он часто делал исключения.

— Могу поклясться, ты давно не упражнялся.

— С флейтой? — Рэйван хмыкнул. — Я и с кифарой²-то никогда совладать не мог... вечно рвал струны.

Сапфира усмехнулась, вспоминая нелепые попытки брата познать нежнейшую из наук.

— А я могу поклясться, что и ты уже давно пренебрегаешь тренировками, — Доминус снял с пояса деревянный меч и протянул его сестре.

Сапфира, несколько растеряв былой энтузиазм, взяла меч в руки. Она внимательно осмотрела его и потёрла пальцем обмотанную кожей рукоять: прошло немало времени с тех пор как она чувствовала вес оружия в руках.

— Пожалуй, ты прав.

— К несчастью, я прав, — Рэйван покачал головой. — Уезжая, я велел Морвэйну и Квинту убедиться, что тебе найдут достойного учителя. И что я вижу?

Сапфира потупила взгляд с виноватой улыбкой, чувствуя себя не менее причастной в сложившейся ситуации. Юная Домина понимала, что ей следовало проявить больше настойчивости. Рэйван же шумно выдохнул через нос, поджав губы.

— Клянусь, не будь они нашими родичами, я бы отослал этих идиотов на самый дальний форпост Доминиума... Почему же ты не обратилась к Прим Доминусу, сестра?

Сапфира перевела взгляд на меч, выводя деревянным острием линии на траве и не решаясь взглянуть на мужчину.

— Я... хотела. Но Первый Консорт убедила меня, что это не совсем то, чем должна заниматься благочестивая госпожа.

Рэйван едва сдержал раздражённый вздох, чувствуя, как от одного только её упоминания в его груди вскипала кровь от гнева.

— Ах, вот оно что... Разумеется, Селестине, как самой благочестивой госпоже на свете, лучше знать.

Рэйван всё-таки не удержался от очередной иронии в её адрес. Старший Доминус нахмурился и встал к сестре почти вплотную. Он аккуратно взял её за подбородок, вынуждая поднять взгляд.

— Моя мягкосердечная Домина, — он покачал головой с лёгкой укоризной, не лишённой нежности, — когда я говорю тебе держать Первого Консорта на расстоянии, тебе лучше бы прислушиваться к словам старшего брата. Она не твоя семья, а я – да, — он осторожно погладил пальцем её щеку. — И я желаю тебе лишь добра, в отличие от этой светловласой змеи.

Он отпустил её подбородок и, легонько сжав Сапфиру за плечо, сделал пару шагов назад.

— Хорошо, сестрёнка, теперь покажи мне, что ты помнишь.

Сапфира тряхнула плечами, чтобы сбросить напряжение и сосредоточиться. Она быстрым движением подвязала длинные каштановые волосы кожаным шнурком, чтобы те не мешались, и перехватила оружие поудобнее. Сапфира проследила, как её брат достал меч – тоже деревянный и тренировочный, – а затем бросилась в атаку, не давая тому опомниться. Рэйван заблокировал удар, улыбаясь уголком губ.

— Бьёшься нечестно?.. Молодец.

Он отбил атаку, и Домина слегка пошатнулась. Вернув себе равновесие, Сапфира стала действовать уже осторожнее. Рэйван старался бить, не вкладывая особой силы, всем языком тела показывая свой дальнейший шаг. Девушка отразила очередной выпад и сделала шаг назад.

— Даже не поругаешь за грязные приёмы?

— Само собой, нет, — Рэйван выполнил атаку снизу, тут же встречая сопротивление. — Запомни: ты в любом случае будешь меньше и слабее своего оппонента, твоей главной задачей будет выжить, а не выиграть в честном бою.

Сапфира закатила глаза и нырнула брату под руку, ударив его мечом плашмя по животу. Рэйван издал свистящий выдох, позволив Сапфире выпрямиться и увеличить дистанцию.

— Неплохо... Если противник намного больше и выше, не стой на комфортном для него расстоянии. Будь там, где ему будет сложнее извернуться.

Сапфира улыбнулась, утерев пот с виска.

— А что насчёт рукопашного боя?

Рэйван фыркнул.

— Какой нужно быть бестолочью, чтобы потерять во время боя основной и запасной мечи, а потом – кинжал, и вступить в рукопашный бой?

Сапфира не сдержала смешка.

— Я уточняю на всякий случай.

Старший Доминус сделал рывок и лёгким движением выбил меч из её рук.

— Если уж на всякий случай... то расшевели анналы своей памяти, сестра, — мужчина встал перед Сапфирой ровнее. — Выбьют оружие из рук – ищи любой другой травмоопасный предмет. Возьмут в тиски – бей по основным болевым точкам.

Рэйван объяснял, параллельно показывая каждую из зон на своём теле:

— Глаза. Нос. Кадык. Солнечное сплетение. Пах. Можешь даже пальцы кусать – всё, что застанет нападающего врасплох и позволит тебе выйти из захвата.

Сапфира кивнула и поморщилась, чувствуя лёгкую боль в ладони от того, что у неё выбили оружие.

— Сильно болит?

Домина покачала головой.

— Ерунда... Быть может, ты наконец дашь мне подержать настоящий меч?

Рэйван изогнул бровь, но не стал отказывать сестре в просьбе: он вынул из ножен со своего пояса тренировочный меч из стали и протянул его Сапфире. Лезвие слегка поблёскивало, отражая солнечные лучи; если приглядеться, можно было увидеть, что оно было затуплено – специально для тренировок. Домина ахнула приглушённо: острие меча воткнулось в землю, едва девушка взяла его.

— Он... увесистый, — Сапфира напряглась, силясь поднять оружие в воздух: она взяла его в обе ладони. Меч оказался тяжелее, чем она ожидала. Сапфира перехватила рукоять поудобнее и попробовала сделать пару взмахов – руки сразу дали знать, что мышцы отвыкли. Рэйван вначале молча смотрел на её усилия, не комментируя, а затем всё же сделал замечание:

— Сапфира, это не топор. Ты сражаешься с человеком, а не дрова рубишь, — он подошёл и поправил её хватку на рукояти. — Держи меч в одной руке.

Домина тяжело вздохнула: так, конечно, было ещё сложнее им орудовать.

— Не устала?

Девушка покачала головой, давая понять, что у неё ещё остались силы. Пусть её удары и стали медленнее и слабее, зато теперь всё ощущалось по-настоящему. Рэйван достал из ножен ещё один тренировочный меч, чтобы не отставать от сестры. Сапфира поморщила нос.

— Как тебе не тяжело всё это таскать?

Рэйван улыбнулся сдержанно, показывая ей правильную стойку. Домина в точности повторила его движение, сжимая рукоять ещё сильнее.

— Не переживай, боевой меч будет полегче. Тренировочный весит больше, чтобы ты приучилась к стали в руках и медленнее уставала.

— Весьма обнадёживающе...

Сапфира попыталась провернуть меч в руке, точно копируя брата, но хватка её подвела, и меч упал на землю с громким лязгом. Рэйван не смог сдержаться: Доминус рассмеялся, а слегка обиженное и смущённое выражение лица девушки, пожалуй, ещё сильнее его рассмешило.

— Да, несомненно – смейся, это же так смешно! — Сапфира фыркнула и скрестила руки на груди, пытаясь скрыть конфуз за показным раздражением. Однако её фасад не продержался долго: видя искреннее веселье брата, Домина сама не сдержала улыбки.

— Прости, но это была очень... очаровательная попытка, — Рэйван подобрал меч и снова протянул его девушке. — Но, полагаю, мы можем исправить ситуацию. Если у тебя ещё остались силы.

Сапфира тяжело выдохнула. Её запястье уже слегка ныло, а кожа на внутренней стороне ладони покраснела от трения. Но Домина отодвинула дискомфорт на задний план и снова взялась за меч, ухмыляясь.

— Шутишь? У меня вполне хватает сил, чтобы уложить тебя на лопатки.

Рэйван улыбнулся уголком губ, стараясь показать чуть меньше тепла, чем он сейчас испытывал. Энтузиазм младшей сестры его радовал и, вероятно, даже слегка раззадоривал. Он кивнул и снова встал в стойку.

Их тренировка продолжалась.

***

Тем временем, жрицы всё ещё были в дороге: путь от Эльдруса до Нэада оказался длиннее, чем Аурелия могла себе вообразить. Повозки со служительницами, а также отдельные телеги с вещами, значительно замедляли темп всей колонны. Полуденное солнце к тому времени уже ярко светило прямо над ними, а процессия проехала только половину пути – девушки едва переносили жару в тесных помещениях. В конце концов, Сибилле пришлось использовать весь свой духовный авторитет, чтобы убедить командира отряда остановить колонну, дабы девушки могли хотя бы немного прогуляться и освежиться.

Аурелия сошла с повозки, только сейчас ощущая, насколько сильно затекло всё её тело в неподвижном состоянии. Ещё толком не разминувшись, она открыла дверцу пошире и протянула Верховной Жрице руку – та благодарно улыбнулась и тоже сошла на землю.

— Эти грубые солдафоны дали нам всего пятнадцать минут, — Аурелия пробубнила, поправляя складки паллы на плече.

— Даже за это нам стоит быть благодарными.

Аурелия, не была полностью согласна со своей наставницей. Она перевела взгляд на другую повозку: Мириам, несмотря на то, что сидела у окна, вылезла самой первой под недовольные возгласы и жалобы жриц. Девушка улыбнулась и быстрым шагом подошла к Аурелии.

— Мы встали! А я дремала... уж подумала, что мы приехали в столицу.

Аурелия улыбнулась и непроизвольным движением поправила локоны подруги.

— Нам ехать почти столько же.

— Правда? До чего ж это будет тоскливо, — Мириам поморщилась, приобнимая старшую жрицу за талию. — Матушка Сибилла, я хочу ехать с вами! Позвольте, ну, пожалуйста! Я буду самой вашей прилежной дочерью!

Сибилла вздохнула, не став возражать. Обе девушки широко заулыбались, обнимаясь ещё крепче. Едва все жрицы смогли размять ноги или привести себя в порядок, командир отдал приказ отряду: ждать больше было нельзя. Время отдыха подошло к концу.

Аурелия и Мириам уселись теперь в одну карету напротив Верховной Жрицы. Мира помогла подруге немного развеяться, и её тревога поутихла. Вторая половина дороги оказалась легче: Матушка мирно читала, иногда переговариваясь с девушками, а время словно шло быстрее.

Мириам опёрлась локтем на подоконник, мечтательно вздыхая.

— Интересно, а в столице роскошно? А красивые ли там мужчины?

Аурелия закатила глаза и ущипнула подругу за бок. Старшая жрица, хихикнув, продолжила:

— Я серьёзно!.. Поговаривают, женщины в Нэаде сухие и безжизненные... и что мы, жрицы Богини Жизни, у них в почёте, как завидные невесты!

— А ещё поговаривают, что в главном храме Тёмного бога едят младенцев, — Аурелия ухмыльнулась. — В это тоже веришь?

Мира комично поморщила нос.

— Жрецы Тёмного бога... вот что я о них слышала, так это то, что там одни мужчины. Нам правда придётся общаться с ними, словно они наши братья?

— Правда, — Сибилла отозвалась, не отрывая взора от книги. — Относитесь к ним с почтением, если столкнётесь с ними, и не позволяйте себе лишнего. Их конфессия главнее; стало быть, если что-то случится между вами, виноватыми будут наши жрицы.

Аурелия скрестила руки на груди, внемля наставлениям Сибиллы. Всё обстояло так, как она и представляла себе в самых тревожных сценариях: они были «гостями», которым следовало помнить своё место. Мириам же, не чувствуя никакого дискомфорта, продолжала своё щебетание:

— Я слышала однажды от торговцев, что мужчины рода Кассарион не стареют. В песнях воспевают их красоту и силу, но за это они платят Тёмному богу своими младенцами.

Сибилла цокнула осуждающе, взглянула на Мириам и ответила:

— Лишь Верховный Жрец Тёмного бога и правящая семья знают наверняка, а всё, что говорит простой люд, это легенды и домыслы.

Аурелия, до этого слушавшая молча, решилась добавить от себя:

— Я читала некий трактат из нашей библиотеки, где были записи Верховных Жриц прошлого... всё, что там было описано, лишь эфемерно касалось «проблем с фертильностью». О кровавых ритуалах речи не было.

Сибилла вновь кивнула, будто подтверждая слова воспитанницы.

— Преследуя одно, неизбежно жертвуешь другим.

Мириам раздражённо выдохнула. Теории, лишённые мистицизма, не привлекали её, поскольку казались гораздо менее загадочными и манящими.

— Проблемы с фертильностью? У Прим Доминуса пятеро детей! И скоро родится шестой!

— Шестеро детей от пяти разных женщин, — парировала Аурелия. — Кому-то повезло зачать и родить от него. Кому-то, но далеко не каждой. Для решения этой проблемы они берут несколько жён и наложниц, словно это увеличит их шансы. Словно проблема именно в женщинах... — она осуждающе покачала головой. — Взять хоть старшего Доминуса: ему исполнилось двадцать пять лет, а он всё ещё бездетен.

— У него ещё есть вагон времени, — Мириам откинулась на спинку сидения и улыбнулась ещё шире. — Его отцу было двадцать семь, когда он родился. Так что не стоит пока ставить крест на Молодом Вороне!

Аурелия в этот раз не сдержала лёгкой улыбки. Молодой Ворон – воистину, так его называли не только в Нэаде, но и далеко за его пределами. И если он действительно оправдывал надежды народа... Аурелия будет даже рада служить ему верой и правдой в далёком будущем, когда сама станет Верховной Жрицей... Мириам снова прервала её ход мыслей:

— Если он окажется не так хорош собой, я тотчас вернусь в Эльдрус.

Аурелия рассмеялась, мотая головой. Вскоре их беседа приобрела менее серьёзный оттенок, и девушки уже беззаботно воображали, как будут проходить их дни в столице, смеясь и шутя. Сибилла иногда отрывалась от чтения, задерживая на них тёплый взгляд, пока те не видели, но затем вновь устремляла его к строчкам в книге. Несколько часов пролетели незаметно, и вскоре впереди они узрели город – самый богатый... и самый мрачный на всём Континенте.

Их путешествие подошло к концу.

¹тибицины - профессиональные флейтисты, которые играли на тибии (древнем духовом инструменте)

²кифара - древний струнный щипковый музыкальный инструмент, который являлся усовершенствованной разновидностью лиры