Ворон зимнего леса

Глава 1. Пепел, падающий с небес

В тот день над Железным континентом с неба сыпался пепел.

Император Деймос III возвращался из Северных фьордов. Восстание секты «Несгибаемых» было подавлено. Их проповедники уверяли людей, что все души равны, а значит, крестьянин с серпом ничем не хуже воина с мечом. Они подняли мятеж, надеясь сокрушить Империю Меча.

Глупо.

Надежда оказалась сильнее здравого смысла.

Деймос не испытывал ни удовлетворения, ни злости. Еще одна победа. Еще одна выжженная земля. И очередная строчка в бесконечной хронике войны.

Он устал.

Устал так сильно, что иногда ему казалось: сама сталь его доспехов весит меньше, чем годы, прожитые на поле боя. И бремя забранных жизней с каждым годом все сильнее давило ему на плечи, придавливая к бренной земле.

Испепелитель, огромный вороной жеребец, шел неторопливо, уверенно переставляя копыта по заснеженному тракту. Лес по обе стороны дороги молчал. Голые деревья тянулись к тяжелому небу, а снег давно перестал быть белым. Сажа с алхимических заводов оседала повсюду, окрашивая землю в грязно-серый цвет. Казалось, сама империя постепенно покрывала пеплом все, чего касалась.

Позади двигался небольшой эскорт в виде трех десятков гвардейцев из «Аспидов».

Этого было достаточно.

Пышные процессии Деймос ненавидел. Семь веков непрерывной войны научили правителей одной простой истине: чем заметнее правитель, тем проще его убить.

Черные доспехи гвардейцев были лишены гербов и украшений. Они ехали почти бесшумно. Лошади держали одинаковый темп, ножны не стучали о седла, никто не переговаривался. Со стороны могло показаться, будто по дороге движется один огромный организм.

По правую руку ехал лорд-командор Валентайн.

Когда-то он был красивым мужчиной, но десятки битв превратили его лицо в сплошную сеть шрамов. Многие при дворе отводили взгляд, разговаривая с ним. Сам Валентайн давно перестал это замечать.

Лишь ему одному дозволялось обращаться к императору без церемоний.

— Что-то ты сегодня мрачнее обычного, — нарушил он молчание. — Фьорды усмирены. Сектанты разбежались. Во дворце тебя ждут сыновья. Разве этого мало?

Деймос слегка натянул поводья. Испепелитель сразу замедлил шаг.

Несколько секунд император молчал.

— Слишком тихо, — наконец произнес он.

Валентайн вопросительно посмотрел на него.

— Именно это меня и тревожит. Святоши исчезли. Маги сидят по своим башням и будто воды в рот набрали. Никто не делает ни единого хода.

Он перевел взгляд на темную стену леса.

— Перед большой бурей всегда бывает такая тишина.

Валентайн хмыкнул.

— После Хрустального монастыря святошам сейчас не до войны. Мы оставили от него одни развалины. А маги… Если слухи не врут, их Архимаг при смерти. Им бы между собой разобраться.

— Магам я никогда не верил.

Деймос хотел сказать что-то еще, но внезапно осекся.

Это был звук. И он был едва слышен из-за ветра, который разгуливал везде.

На миг Деймосу показалось, что это скрип старого дерева. Или крик раненой птицы. Но уже в следующую секунду он понял: нет. Это плакал человек.

Император поднял руку.

Колонна остановилась мгновенно. Всадники замерли, прислушиваясь. Даже лошади словно почувствовали напряжение и перестали беспокойно переступать копытами.

— Мой император? — тихо спросил Валентайн, положив ладонь на рукоять меча.

— Тише.

Звук повторился.

Теперь его было слышно отчетливее. Он доносился слева, из густого ельника. Детский плач.

Деймос не сомневался.

За долгую жизнь ему доводилось слышать тысячи голосов — крики раненых, рыдания вдов, стоны умирающих. Этот звук он узнал сразу. Так плачут, когда уже почти не осталось сил надеяться.

— Похоже на ловушку, — негромко сказал Валентайн. — Маги любят такие фокусы. Иллюзия ребенка, а за ней — засада. Святоши тоже не побрезгуют таким.

— А если там действительно ребенок?

— Тогда возникает другой вопрос: как он оказался один в лесу посреди зимы? Нормальные люди сейчас сидят по домам. Если это не морок, значит, он из какой-нибудь сожженной деревни. Или кто-то очень хочет, чтобы мы так подумали. Позволь отправить разведчиков.

Деймос задумался.

На главных воротах его дворца была выбита старая фраза: «Сталь, защищающая слабого, не знает ржавчины». Эти слова были не украшением. На них держалась вся Империя Меча.

Если сейчас он проедет мимо детского плача только потому, что боится засады, цена этим словам окажется невелика.

— Я пойду сам.

Он спрыгнул с седла раньше, чем Валентайн успел возразить.

Снег громко захрустел под тяжелыми сапогами. Деймос снял с пояса Закатный Клинок. По лезвию пробежал теплый золотистый свет.

— Это безрассудно, — процедил Валентайн, тоже спешиваясь. — Возьми хотя бы десяток бойцов.

— Нет.

Император даже не обернулся.

— Ждите здесь. Если через десять минут я не вернусь — сожгите этот лес.

— Деймос…

— Это приказ.

Несколько секунд Валентайн молчал.

— Будет исполнено.

Деймос шагнул под темные своды елей.

Лес сразу стал другим. Здесь почти не было ветра, а густые кроны скрывали даже тусклый зимний свет. Пахло сырой древесиной, смолой и старой гарью.

Плач то затихал, то возникал снова.

Император шел медленно, внимательно осматриваясь. Привычка, выработанная за десятки лет войны, не позволяла расслабиться ни на мгновение.

Ничего.

Ни следов магии. Ни чужого присутствия. Только снег, деревья и запах давно остывшего пожарища.

Примерно через сотню шагов лес расступился. Перед ним открылась небольшая поляна. Посреди нее чернели остатки сторожки. Крыша давно провалилась, стены обуглились, а на бревнах еще виднелись следы мечей и оплавленные пятна от магических ударов. Когда-то здесь шел бой.

Но плач доносился не оттуда.

Он звучал из-под огромной поваленной ели. Вырванные с корнем ствол и земля образовали небольшое укрытие.

Деймос осторожно приблизился, держа меч наготове.

Свет Закатного Клинка разогнал тьму. Взгляд императора скользнул в глубину этого убежища. И он увидел там сидящего ребенка: мальчик лет пяти или шести. Одежда висела на нем лохмотьями. Грубая шерстяная рубаха почернела от грязи и сажи, штаны были порваны, а ноги кое-как обмотаны тряпками. Сквозь дыры виднелись посиневшие от холода пальцы.

Он сидел, обхватив колени руками и спрятав в них лицо. Плечи мелко дрожали. Плакал он почти беззвучно — только время от времени срывался тот самый тонкий всхлип, который и услышал Деймос.

И он был один.

Совсем один.

Посреди зимнего леса.

Император медленно опустил меч, чтобы не испугать ребенка, и еще раз внимательно осмотрел поляну.

Ничего.

Ни следов людей. Ни магии. Ни ловушек.

Если это и была чья-то игра, то слишком искусная. Но Деймос все больше склонялся к другой мысли.

Перед ним сидел обычный мальчишка, которому каким-то чудом удалось пережить бой и не замерзнуть насмерть. И это чудо вот-вот могло закончиться.

Деймос убрал Закатный Клинок в ножны. Металл негромко звякнул, и этот звук будто разбудил мальчишку. Он вздрогнул и медленно поднял голову.

Лицо ребенка почти целиком скрывали грязь и сажа. Засохшие дорожки слез прорезали темную корку на щеках. Волосы спутались настолько, что невозможно было понять их настоящий цвет — то ли темно-русые, то ли просто почерневшие от копоти. Между прядями застряли хвоя и древесная труха.

Только глаза оставались чистыми.

Темные, почти черные, они настороженно следили за каждым движением незнакомца. На мгновение Деймосу показалось, что в их глубине мелькнул слабый красноватый отблеск. Он моргнул — и тот исчез. Наверное, свет клинка еще играл в сумерках.

— Кто ты? — спросил он спокойно.

Мальчик промолчал.

Он еще сильнее вжался в земляную стенку своего укрытия и не сводил с императора испуганного взгляда. Нижняя губа дрогнула, сорвался тихий всхлип.

Деймос медленно присел, стараясь не нависать над ребенком.

— Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Ты ранен? Где твои родители?

Ответа не последовало.

Мальчик будто вовсе не слышал вопросов. Он просто смотрел.

Этот взгляд Деймосу был знаком. Так смотрели солдаты после самых страшных сражений — когда потрясение оказывалось сильнее любых чувств. Ни слез, ни паники. Только пустота.

Император перевел взгляд на его руки.

Тонкие пальцы побелели от холода, ногти были обломаны, кожа местами уже посинела. Еще немного — и начнется обморожение. Если оставить ребенка здесь, до утра он не доживет.

Деймос невольно вспомнил Люция.

Младший сын был почти того же возраста. Сейчас он, скорее всего, сидит во дворце у камина, ворчит на учителя и выпрашивает у поваров медовые булочки. Эта мысль кольнула сильнее, чем хотелось признавать.

Что бы он сказал детям, если бы потом узнал, что проехал мимо?

Ответ был очевиден. Он всегда требовал от других следовать Кодексу Меча. Теперь пришла его очередь.

— Ладно, — тихо сказал Деймос, снимая с плеч тяжелый меховой плащ. — Иди сюда.

Мальчик даже не пошевелился. Страх оказался сильнее доверия.

Император тяжело вздохнул и осторожно шагнул вперед. Он без резких движений поднял ребенка на руки и сразу завернул его в теплый мех.

Тот оказался пугающе легким. Словно за лохмотьями и грязью скрывалось не живое тело, а одна кожа да кости. Мальчик не сопротивлялся. Только мелко дрожал и тяжело дышал, прижавшись лицом к холодной кирасе.

Деймос снова обнажил Закатный Клинок и быстрым шагом направился обратно. Когда он вышел из леса, Валентайн заметно расслабился, но, увидев, кого несет император, застыл.

— Неужели… — пробормотал он. — Это действительно ребенок?

— Как видишь.

Деймос передал мальчика ближайшему гвардейцу.

— Осторожно. Он совсем ослаб. Пусть лекарь осмотрит его. Проверьте, нет ли ран или магических меток.

— Есть.

Гвардеец принял ребенка так бережно, словно держал на руках наследника престола.

Лекарь сразу принялся за дело: уложил мальчика на расстеленный плащ, растер ему руки, достал из сумки флягу с теплым отваром.

Пока остальные занимались найденышем, Валентайн подошел ближе.

— Ты понимаешь, что делаешь? — спросил он почти шепотом. — Ни один ребенок не смог бы выжить здесь один. Это может быть магическая приманка. Голем. Или один из тех сосудов, которыми пользуются святоши. Мы даже не знаем, кого ты собираешься привезти во дворец.

Деймос молча посмотрел на мальчика, который едва заметно дрожал под меховым плащом.

— Может быть, — ответил он, наконец. — А может быть, перед нами просто ребенок, которого бросили умирать.

Он перевел взгляд на Валентайна.

— Пока у меня нет доказательств обратного, я буду исходить именно из этого. Ты сам сказал, что никаких следов магии нет, — спокойно заметил Деймос, наблюдая, как лекарь пытается напоить мальчика теплой водой.

— Если мы их не нашли, это еще ничего не значит! — раздраженно ответил Валентайн. — Маги умеют заметать следы. И святоши тоже. Ты хочешь привести неизвестно кого прямо во дворец. Туда, где живут твои дети.

Деймос повернулся к нему.

— Именно поэтому они в безопасности. Их охраняет половина моей гвардии, стены Стального Предела и все защитные печати, которые только можно было поставить. А этот ребенок несколько дней просидел один в зимнем лесу.

Он ненадолго замолчал.

— Если мы перестанем помогать тем, кто слабее нас, то чем будем отличаться от наших врагов?

Валентайн отвел взгляд. Он все еще был уверен, что император ошибается, но спорить больше не стал.

— Как прикажешь.

Через несколько минут отряд снова двинулся в путь.

Теперь в центре колонны ехал гвардеец, державший мальчика, завернутого в императорский плащ. Лекарь успел сказать, что серьезных ран нет — только сильное истощение и переохлаждение. Для ребенка, проведшего неизвестно сколько времени в лесу, это казалось почти чудом.

Деймос ехал впереди. Мысли снова и снова возвращались к найденышу. Что-то в этой встрече не давало ему покоя. Не опасность. Не тревога. Скорее ощущение, будто он не заметил какой-то важной детали. Он попытался вспомнить лицо мальчика. Но в памяти всплывали лишь грязь, холод и глаза. Темные, почти черные.

На миг ему почудилось, будто в них мелькнул странный отблеск. Теперь Деймос уже не был уверен, видел ли его на самом деле. Наверное, усталость сыграла с ним злую шутку.

Последние недели почти не осталось времени на сон. Поход во фьорды оказался тяжелее, чем ожидалось.

«Хватит искать тайный смысл там, где его нет», — сказал он себе.

Вернуться во дворец. Отдохнуть. Увидеться с детьми.

А судьбу найденыша можно решить позже.

Если мальчик оправится, ему найдется место. На кухне, в конюшнях или среди оруженосцев. Империя всегда нуждалась в людях.

Главное, что он остался жив.

Этого пока достаточно.

Только старый ворон, сидевший на засохшем дереве у дороги, внезапно сорвался с ветки и с громким карканьем исчез в сером небе.

Через несколько часов впереди показался Стальной Предел.

Пепельная дымка постепенно расступилась, открывая высокие башни столицы. Черные стены из вулканического камня поднимались над равниной, а над крышами бесконечно тянулись столбы дыма. Город жил привычной жизнью: гремели кузницы, работали литейные дворы, где-то за крепостными стенами глухо стучали молоты.

Колонна миновала Врата Триумфа.

Стражники вытянулись при виде императорского знамени.

Во внутреннем дворе Цитадели Клинка их уже ждали.

Первым выбежал Кассиан — высокий, уверенный в себе наследник престола. Следом появилась Илиана, как всегда спокойная и собранная. Позади, кутаясь в меховую накидку, стоял Люций. Он выглядел намного младше своих лет: худой, бледный, с усталым лицом ребенка, который слишком часто болел.

Деймос спешился.

— Покажи его.

Гвардеец осторожно откинул край плаща. По двору прокатился негромкий шепот. Лицо мальчика уже очистили от большей части грязи. Теперь можно было разглядеть правильные черты, спутанные темные волосы и закрытые глаза.

— Кто он? — первой нарушила молчание Илиана.

— Нашел его в лесу, — ответил Деймос. — Он замерзал.

Кассиан нахмурился.

— И ты привез его сюда? Во дворец?

— Да.

— Отец, а если это подосланный шпион?

Император спокойно посмотрел на сына.

— Решение принято.

Его голос прозвучал негромко, но во дворе сразу стало тихо.

— Пока мальчик не поправится, он останется здесь. Кодекс Меча запрещает бросать детей на верную смерть.

Кассиан хотел возразить, но передумал. Илиана тоже промолчала, опустив глаза. Тем временем Люций осторожно вышел вперед. Он с любопытством разглядывал найденыша. Других детей своего возраста он почти не видел, ведь слишком часто болезнь запирала его во дворце. А сейчас перед ним лежал мальчик, почти ровесник.

В этот момент найденыш открыл глаза. Он проснулся сразу. Несколько секунд молча рассматривал незнакомый двор, людей вокруг, высокие башни. Потом его взгляд остановился на Люции. И больше уже никуда не смещался.

Два мальчика молча смотрели друг на друга.

Люций — бледный, худой, закутанный в теплую накидку. И найденыш — грязный, измученный, завернутый в императорский плащ.

Во дворе никто не обратил внимания на эту короткую паузу.

Только для мальчика она словно растянулась.

Он смотрел на Люция и вдруг поймал себя на странном ощущении. До этого мгновения вокруг был лишь холод, голод и страх. Теперь среди этого хаоса появилось что-то понятное. Спокойное.

Он не смог бы объяснить почему. Просто понял: этого мальчика нельзя оставлять. Мысль, короткая, ясная, не требующая объяснений возникла сама собой:

«Я останусь рядом».

Не приказ. Не клятва. Скорее чувство, которое оказалось сильнее любых слов.

Люций тоже не отвел взгляда. В черных глазах найденыша было что-то странное. Не угроза и не просьба о помощи. Скорее ощущение, будто перед ним стоит человек, которого он давно должен был встретить, хотя это невозможно.

— Папа, — тихо спросил он. — Он поправится?

Деймос положил ладонь ему на голову.

— Поправится.

Он говорил уверенно, словно хотел убедить не только сына, но и самого себя.

Люций подошел ближе.

Гвардеец, державший найденыша на руках, чуть наклонился, чтобы мальчики оказались лицом к лицу.

— Ты голодный? — спросил Люций после короткой паузы. — На кухне пекут булочки с медом. Если хочешь, я попрошу, чтобы тебе принесли.

Найденыш молчал. Только внимательно смотрел на него. Потом уголок его губ едва заметно дрогнул. Настолько слабо, что никто не смог бы сказать наверняка: улыбнулся он или просто вздохнул.

Деймос наблюдал за ними с легким удивлением. Обычно Люций сторонился незнакомых людей. Даже придворные редко слышали от него больше пары слов. А сейчас он сам сделал первый шаг.

— Отнесите мальчика в восточное крыло, — сказал император. — Пусть его вымоют, накормят и осмотрят еще раз. И поставьте охрану.

— Будет исполнено! — Гвардеец поклонился и направился к дворцу.

У самого входа найденыш неожиданно обернулся. Его взгляд снова нашел Люция. На миг в глубине зрачков мелькнул красноватый отблеск. Он исчез так быстро, что любой взрослый решил бы: показалось.

Но Люций его заметил.

По спине пробежал холодок. Всего на мгновение ему стало тревожно, словно кто-то незримый заглянул ему прямо в глаза. Но ощущение исчезло почти сразу. Осталось только странное чувство, что этот мальчик еще сыграет в его жизни какую-то важную роль.

— Замерз? — спросил Деймос.

Люций коротко кивнул.

Отец положил руку ему на плечо, и они вместе вошли во дворец.

Перед тем как закрылись двери, Люций еще раз посмотрел вслед найденышу. Но его след уже простыл.

В тот же вечер, далеко на востоке, в Зале Пророчеств Империи Серебряного Ока один из древних кристаллов вдруг покрылся сетью трещин.

Верховный пророк вскочил так резко, что опрокинул кресло.

Ученики бросились к нему, но было поздно: старик смотрел куда-то сквозь стены, словно видел нечто недоступное остальным.

— Катастрофа…! — прохрипел он.

Это было последнее слово, которое они от него услышали.

Глава 2. Крещение водой и страхом

Сон не принес ему покоя.

Стоило за слугами закрыться двери, как тишина быстро заполнила комнату. Еще несколько секунд за стеной слышались приглушенные голоса и торопливые шаги, потом стихло и это. Мальчик почти сразу провалился в сон, но отдыхом его назвать было нельзя.

Ему снова снился огонь.

Он видел не лесной пожар и не пламя домашнего очага. Перед ним полыхало огромное кострище, освещая круг людей в темных одеждах. Они стояли вокруг каменного алтаря, неподвижные, словно высеченные из камня. Их губы двигались одновременно, повторяя слова на незнакомом языке. Он никогда прежде не слышал этих звуков, но почему-то понимал, что они обращены именно к нему.

Потом все голоса смолкли.

Но из темноты донесся другой — низкий, хриплый, будто поднимавшийся из самой глубины земли.

— Морок…

Наступила короткая тишина.

— Морок…

От этого голоса по телу пробежал холод, и мальчик резко открыл глаза.

Он сел на кровати, судорожно пытаясь отдышаться. Воздуха не хватало, сердце колотилось так сильно, что каждый удар отдавался в висках. Рубаха и простыня промокли от пота, хотя в комнате было прохладно.

Несколько мгновений он просто сидел неподвижно, прислушиваясь.

Вокруг царила обычная предрассветная тишина. Где-то далеко, в глубине дворца, мерно гудели кузнечные меха — даже ночью кузницы Стального Предела почти не замолкали. За окном ветер шуршал по каменным стенам, иногда тихо посвистывая в бойницах. Больше ничего.

Постепенно дыхание выровнялось.

Мальчик осторожно спустил ноги с кровати. Ледяной каменный пол приятно обжег ступни. Он невольно задержался на этом ощущении. Холод был ему знаком с самого детства. Он не обещал ничего и никогда не обманывал. К теплу привыкнуть оказалось куда сложнее.

Комната медленно проступала из сумрака.

По сравнению с лесной землянкой или заброшенными сторожками, где ему доводилось ночевать, эти покои казались почти роскошными. Под тяжелым бархатным пологом стояла широкая кровать. Возле окна стоял массивный стол и стул с высокой спинкой. На столе оставили кувшин с водой, деревянную миску и подсвечник. В углу темнел камин, давно погасший, а вдоль стены возвышался платяной шкаф из темного дерева.

Взгляд скользнул по гобеленам.

Когда-то их цвета наверняка были яркими, но время сделало свое дело. Теперь на ткани едва угадывались силуэты воинов, поднятые мечи и развевающиеся знамена. В полумраке казалось, будто фигуры едва заметно движутся.

Мальчик медленно обошел комнату по кругу.

Он не думал, зачем это делает. Просто тело само подсказывало, с чего начинать.

Первой была дверь. Он внимательно осмотрел тяжелые петли, провел ладонью по засову, затем осторожно нажал на ручку. Дверь легко поддалась. Ха, снаружи его не заперли.

Это оказалось неожиданным.

Он привык, что люди редко оставляют незнакомцу свободу выбора. Если его не заперли, значит, были уверены, что сбежать он все равно не сможет. Или хотели, чтобы он так думал.

Эта мысль нравилась ему меньше, чем запертая дверь.

Следом он подошел к окну. Стекло уже начинало сереть в первых лучах рассвета. За ним лежал внутренний двор крепости. Сверху он казался пустым и тихим, только ветер гонял по камням тонкий слой пепла, принесенного с окраин города.

Мальчик прикинул расстояние до земли.

Высоко.

Слишком высоко.

Стены были гладкими, без выступов, за которые можно было бы ухватиться. Даже если бы удалось открыть окно, спуститься отсюда незаметно было почти невозможно.

Он задержал взгляд еще на несколько секунд, словно пытаясь запомнить расположение двора, башен и проходов, а потом медленно отвернулся.

Пока бежать было некуда. И незачем. Но привычка искать путь к отступлению никуда не исчезла. Она появилась раньше, чем большинство его воспоминаний, и, похоже, собиралась остаться с ним надолго.

Пока.

Он отвернулся. И его взгляд зацепился за высокий шкаф. Из любопытства он подошел к нему и приоткрыл дверцу. В нем лежала одежда. Чистая. Слишком большая, но, похоже, что теплая.

Он перебрал вещи одну за другой, словно проверял, нет ли подвоха. Не могут же незнакомые люди просто взять и привести его в такое место и обеспечить его практически всем необходимым.

И ничего. Никаких странных элементов не нашлось.

Он уже собирался закрыть дверцу, когда заметил внизу что-то блестящее. Он опустился на колени и просунул руку глубже. Пальцы нащупали острый край. Это оказался длинный осколок стекла. Наверное, когда-то здесь разбили зеркало. И мальчик внимательно осмотрел находку.

Острый.

Удобно ложится в ладонь…

Для обороны сойдет. И он сунул осколок в рукав и закрепил его под манжетом одним привычным движением. Получилось так быстро, словно руки сами знали, что делать. Но он даже не удивился. Смысл? Сейчас надо думать о другом.

Но он не мог не заметить, что после этого стало немного спокойнее. Без оружия он чувствовал себя слишком беззащитным.

В комнате снова воцарилась тишина.

Мальчик уже собирался вернуться к кровати, когда вдруг насторожился. Что-то изменилось. Не звук. Скорее ощущение. Будто кто-то остановился по ту сторону двери.

Он быстро сел на край кровати, опустил голову и сложил руки на коленях. Через несколько секунд дверь распахнулась. Без стука. В комнату вошел высокий юноша лет семнадцати. Черные волосы были собраны в хвост, на поясе висел настоящий меч. За ним, стараясь держаться уверенно, вошли еще двое молодых дворян. Все трое смотрели на мальчика так, будто рассматривали редкое животное.

— Значит, это ты, — сказал старший.

Он говорил спокойно, почти лениво.

— Весь двор уже только о тебе и шепчется. «Чудо из леса», «найденыш».

Он подошел ближе.

— Говорят, отец нашел тебя в лесу. Кто-то даже решил, что ты вырос среди волков.

Позади тихо засмеялись.

Но мальчик молчал. Сжимал зубы, потому что прекрасно понимал, что ему говорят, однако не собирался лишний раз ввязываться в неприятности. Все же чувство самосохранения у него имелось.

Юноша остановился прямо перед императорской находкой и неожиданно взял его за подбородок. Не сильно. Но достаточно грубо. И он долго всматривался в лицо найденыша.

— И правда странные глаза.

После этого он еще подержал худое лицо в своей пятерне. И потом отпустил.

— Слушай внимательно. Я не знаю, зачем отец притащил тебя сюда. Но если из-за тебя хоть что-нибудь случится… особенно с Люцием… — Он сделал короткую паузу. — Ты пожалеешь.

Мальчик продолжал смотреть ему в глаза. Без вызова. Но и без страха. Просто смотрел. И это почему-то раздражало сильнее любых слов.

— Ты вообще разговаривать умеешь?! — рявкнул неожиданно наследник.

Ответа не последовало.

Тогда юноша коротко ударил его тыльной стороной ладони по щеке. Несильно. Скорее, чтобы унизить.

Но мальчик не ответил. Лишь поджал губы, не поднимая головы. И юноша еще раз замахнулся, но… остановился в самый последний момент. Он сощурился, рассматривая мальчишку еще пару секунд, а потом выпрямился и хмыкнул.

— Хорошо.

За его спиной снова послышались смешки.

— Видите? Все-таки не умеет говорить.

Юноша победно ухмыльнулся и повернулся к двери, но перед тем как выйти, еще раз посмотрел на найденыша. Что-то в этом ребенке ему не нравилось. Он не плакал. Не оправдывался. Не пытался понравиться. Будто уже давно решил, что скажет только тогда, когда сам сочтет нужным.

Кассиан вышел из небольшой комнаты в коридор. Но неприятное чувство осталось с ним даже после того, как дверь закрылась.

Секунда.

Две.

Три…

Мальчик дождался, пока стихнут шаги. Потом спокойно коснулся щеки. Кожа слегка горела. Он цыкнул, поморщившись. И инстинктивно поправил манжет. Что же, осколок был на месте.

Хорошо. Потом он обязательно ему пригодится.

Он глубоко вздохнул и поднял взгляд на окно. За ним медленно светлело. И во дворе уже начиналась обычная жизнь: гремело железо, перекликались солдаты, кто-то торопливо вел лошадей к конюшням.

Мальчик забрался на широкий подоконник, подтянул колени к груди и долго молча наблюдал за происходящим. Ему предстояло понять, что это за место. И кто здесь действительно опасен.

У него не было даже мыслей о еде. Он не хотел есть. Точнее, хотел, но желудок сжался в тугой, болезненный комок. Он не помнил, когда ел в последний раз. Лекарь влил в него немного бульона вечером, но этого хватило лишь на то, чтобы раздразнить голод. Организм требовал еще, а внутри будто что-то сопротивлялось. Поэтому он просто терпел.

Терпеть он умел.

Вместо этого он думал. Думал о вчерашнем дне: о лесе, о человеке в чёрных доспехах, который взял его на руки, об огромном городе, встретившем его гулом молотов. И о том мальчике с серыми глазами и бледным, как луна, лицом, который спросил про булочки.

Люций? Вроде так его назвали. Красивое имя.

Мальчик повторил его про себя несколько раз, пробуя на вкус. Лю-ци-ан. Люций. Это было первое слово, которое не означало опасность, боль или холод. Оно было… другим.

И теперь он ждал. Сам не зная чего. Просто ждал.

И дождался.

В коридоре снова раздались шаги, но на этот раз не тяжёлая поступь того первого гостя, а лёгкое, осторожное шуршание. Кто-то будто крался. Мальчик напрягся и спрыгнул с подоконника, снова принимая оборонительную позу. Рука скользнула к манжете.

Дверь приоткрылась. Медленно, со скрипом. В щель просунулась голова.

Это был… Люций.

Младший принц выглядел так же, как вчера: бледный, хрупкий, с лёгкой испариной на лбу. Но глаза его горели живым, почти лихорадочным любопытством. Он быстро оглядел комнату, убедился, что в коридоре никого нет, и проскользнул внутрь, прижимая к груди небольшой свёрток.

— Привет, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я Люций. Помнишь меня?

Мальчик молча кивнул.

Принц, казалось, испытал облегчение. Он оглянулся, затем быстро, насколько позволяла его слабость, подошёл к столу и поставил на него свёрток.

— Я не мог заснуть, — признался он, разворачивая ткань. — Всю ночь думал о тебе. И о том, что ты лежишь один, в чужой комнате, и тебе, наверное, страшно. Я знаю, что такое. Я часто болею и лежу один. Это… очень плохо.

Под тканью оказались две булочки. Ещё тёплые, ароматные, политые золотистым мёдом. Запах поплыл по комнате, и желудок мальчика предательски заурчал.

Люций робко, но искренне улыбнулся.

— Я стащил их с кухни. Ну, не то чтобы стащил. Я попросил кухарку, она добрая. Сказал, что хочу перекусить. Она не знает, что это для тебя. Я подумал… может, ты голоден?

Мальчик не двигался. Он смотрел то на булочки, то на Люция, и в его чёрных глазах читалась сложная, противоречивая гамма чувств: недоверие, изумление, настороженность и где-то глубоко-глубоко крохотный, почти незаметный росток благодарности.

Люций, заметив его колебания, взял одну булочку и откусил кусочек.

— Видишь? Не отравлено, — сказал он с набитым ртом. — Я сам их ем. Честное слово.

Это простое действие — такое детское и такое человеческое — почему-то подействовало. Мальчик медленно, всё ещё настороженно, подошёл к столу и взял вторую булочку. Она была тёплой. Настоящее, живое тепло, не то, что холод каменных стен. Он осторожно откусил кусочек, и рот наполнился сладостью. Мёд. Настоящий! Он не помнил, чтобы когда-нибудь пробовал его, но телу этот вкус был знаком и приятен.

— Вкусно? — спросил Люций.

Мальчик снова кивнул.

Он ел медленно, сдерживая себя, хотя внутри всё кричало: схватить, проглотить, набить рот до отказа. Но нельзя. Не здесь. Не сейчас. Инстинкты говорили ему, что это испытание. Если он покажет, насколько голоден, его слабость используют. Но этот принц не выглядел как тот, кто использует слабость.

— Хочешь, сядем на пол? — предложил он. — На кровати сидеть неудобно. А на полу хорошо. Я всегда на полу сижу, когда читаю. Мама ругалась… — он запнулся, и в его глазах что-то мелькнуло. Нечто похожее на тень грусти. — Вернее, ругалась бы, если бы была жива.

Мальчик ничего не ответил, но послушно опустился на пол, скрестив ноги. Люций сел напротив, так близко, что колени почти соприкасались. Некоторое время они просто ели молча. Мальчик — жадно, но сдержанно. Люций — отщипывая крохотные кусочки и исподтишка разглядывая гостя.

— Ты странный, — сказал, наконец, Люций. — Не такой, как все. Я не хочу тебя обидеть. Наоборот. Это хорошо быть не таким. Знаешь, почему?

Мальчик отрицательно покачал головой.

— Потому что если ты не такой, как все, значит, ты умеешь видеть то, чего другие не видят. Я тоже не такой. Я болею. Лекари говорят, что это «проклятие слабой крови». Но я думаю, что это просто… особенность. Как у тебя.

— Особенность? — голос мальчика прозвучал глухо, почти без интонаций, но Люций отреагировал так, словно услышал фанфары.

— Ты говоришь! — воскликнул он, и его бледное лицо озарилось улыбкой. — Я знал! Знал, что ты умеешь! Ты просто не хотел при всех. Я понимаю. Я тоже иногда притворяюсь, что мне хуже, чем на самом деле. Чтобы меня не заставляли идти учиться. Только ты никому не говори, ладно?

Мальчик моргнул. Этот золотоволосый мальчик с лёгкими, похожими на птичьи косточки, говорил с ним так, как никто никогда не говорил. Не приказывал, не угрожал, не допрашивал. Просто говорил. Делился секретами. Словно они были… равными.

— Ладно, — сказал мальчик.

Люций просиял.

— А как тебя зовут? — спросил он, подавшись вперёд. — Вчера отец не сказал. А слуги… они говорят странное. «Морок». Это что-то из старых сказок, да? Про духов тьмы и наваждений. Но это же неправда? Ты же не дух? — он хихикнул, но смех вышел нервным.

Мальчик посмотрел на свои руки. На тонкие пальцы, всё ещё хранящие следы сажи под ногтями.

— Не знаю, — сказал он честно. — Не помню. Всё пусто. Только холод. И пепел.

Люций замолчал, переваривая услышанное. Потом медленно, словно прикасаясь к хрупкому сокровищу, протянул руку и коснулся пальцев мальчика.

— У тебя очень холодные руки, — сказал он. — Но это ничего. Это, наверное, тоже особенность. Знаешь что? Я буду звать тебя Мор. Можно? Это покороче и не такое страшное. «Морок» — звучит как проклятие. А «Мор», как имя. Имя друга.

Друга. Слово повисло в воздухе.

Мальчик поднял глаза и встретился взглядом с Люцием. Серые глаза, глубокие и печальные, но в них не было страха. Было лишь любопытство. То, что он никогда не видел ни у кого из людей.

— Мор, — повторил он, пробуя слово на вкус.

— Да, — кивнул Люций. — Тебе нравится?

— Не знаю. Чвыто значит «нравится»?

Люций на мгновение задумался, потом улыбнулся снова, но ещё шире и теплее.

— Это когда внутри становится тепло. Даже если вокруг холодно. Вот как сейчас. Когда ты ешь булочку с мёдом и сидишь на полу. Это и есть «нравится».

Мальчик — теперь уже Мор — прислушался к своим ощущениям. Тепло? Да, пожалуй. Где-то глубоко под рёбрами, там, где раньше жил только холод, теперь разливалось что-то новое. Слабое, трепещущее, как пламя свечи на сквозняке. Впервые в жизни он чувствовал что-то помимо холода. Интересно.

— Тепло, — сказал Мор. — Да. Я чувствую тепло.

— Вот видишь! — обрадовался Люций. — А ты боялся.

Они просидели так ещё около часа.

Люций говорил без умолку, рассказывая о дворце. Мор слушал. Жадно впитывал каждое слово, запоминал имена, связи, расстановку сил. Это была информация. Информация — это оружие. Но помимо холодного, прагматичного интереса, в нём просыпалось и простое, детское любопытство. Ему было интересно. Ему (страшно подумать) нравилось слушать этот голос.

— А почему ты пришёл? — спросил он вдруг, перебивая Люция на полуслове. — Ко мне. Почему?

Люций осёкся. Щёки его порозовели, и он опустил взгляд, теребя край рубахи.

— Потому что ты был один, — сказал он тихо. — Совсем один. И я подумал: никто не должен быть один. Особенно в таком месте. Это неправильно.

— Неправильно? — Мор нахмурился. — Что это?

— Это… — Люций замялся, подбирая слова. — Это когда никто не плачет. Когда всем есть, что кушать. Когда не страшно засыпать. Я не знаю, как объяснить лучше.

— Я не плачу, — сказал Мор, и это была правда. Он не проронил ни слезинки с того момента, как открыл глаза в лесу.

— Значит, ты очень сильный, — серьёзно сказал Люций. — Я плачу. Иногда, когда никто не видит. Но теперь у меня есть ты, и, может быть, я буду плакать реже.

Мор не ответил. Он смотрел на Люция с тем же выражением, что и вчера — пристальным, изучающим, абсолютно недетским. Но теперь в этом взгляде было что-то ещё. Решение. Но он не сказал это вслух. Но тени в углах комнаты дрогнули и зашептались громче, вторя его безмолвной клятве.

В коридоре раздались шаги. На этот раз тяжёлые, размеренные. Люций вздрогнул и вскочил на ноги.

— Это, наверное, лекарь Олдрен, — зашептал он. — Он обещал осмотреть тебя утром. Мне надо уходить, иначе он расскажет отцу, что я был здесь без разрешения.

Он метнулся к двери, но на пороге обернулся.

— Мор, — позвал он.

— М?

— Я ещё приду. Можно?

Мор поднял на него глаза. Чёрные бездны, в которых на дне дрожал крохотный огонёк.

— Мгм, — сказал он. — Я буду ждать.

Люций улыбнулся и исчез за дверью. Его лёгкие шаги простучали по коридору и стихли за поворотом.

Мор остался один. Он посидел ещё немного на полу, глядя на дверь. Затем встал, подошёл к окну и достал из рукава осколок стекла. Положил его на подоконник. Посмотрел на своё отражение в мутной поверхности: чёрные волосы, темные глаза и бледная кожа. Хах, ворон среди голубей.

— Мор, — произнёс он шёпотом, пробуя имя. — Меня зовут Мор.

И в этот миг, словно в ответ на его слова, за окном раздалось карканье. Одинокий ворон, огромный и лоснящийся, с серебристыми проблесками в оперении, спикировал на карниз и уселся прямо напротив него, глядя сквозь стекло бусинкой глаза.

Мор посмотрел на ворона. Он в свою очередь смотрел на Мора. И впервые за всё это бесконечно долгое, странное утро мальчик улыбнулся.

Это была не добрая улыбка. Не детская. В ней было что-то жуткое, что-то древнее, что-то, что не имело права появляться на лице пятилетнего ребёнка. Но это была улыбка.

За дверью уже слышался голос лекаря Олдрена, требовавшего пропустить его к найденышу. Мор спрятал осколок обратно в рукав, сел на кровать и принял позу покорного, испуганного найдёныша.

Маска снова была на месте.

Что ж, поиграем.

Глава 3. Глас и тени

Малый совет Империи Меча собирался в Зале Карт — круглой комнате под самой крышей Цитадели Клинка. Посторонних сюда не пускали. Даже слуги заходили только по особому приказу и сразу уходили, закончив работу.

Стены были облицованы гладким черным обсидианом, в котором отражался свет факелов. Пол почти полностью занимала огромная мозаичная карта континента. Восток был отмечен алым цветом — земли магов. Запад сиял золотом — владения святош. Центральную часть занимала сталь Империи Меча. Между государствами тянулись тонкие полосы рубиновой крошки. Когда-то архитектор назвал их символом крови, пролитой за границы. Со временем это сравнение перестало казаться красивым. За семьсот лет войны крови пролилось столько, что ни одна карта не смогла бы этого показать.

Деймос стоял у высокого окна, заложив руки за спину. Он смотрел на город.

Над крышами по-прежнему кружил серый пепел. Ветер носил его по улицам, осыпая башни, площади и крепостные стены тонким слоем пыли. Император молчал.

В комнате тоже никто не говорил.

За круглым столом уже собрались остальные.

Ближе всех сидел Валентайн. Старый лорд-командор положил обе руки на стол и хмуро ждал, когда император наконец заговорит. За долгие годы службы он научился понимать настроение Деймоса без слов, и сейчас видел: что-то не дает ему покоя.

Рядом устроился лекарь Олдрен. Худой старик то и дело поправлял свиток с записями, словно пытался найти в нем то, что уже давно прочитал. Пальцы нервно перебирали край пергамента. Привычка, появлявшаяся всякий раз перед неприятным разговором.

По другую сторону стола сидел мажордом Элрик. Он, как обычно, сохранял совершенно невозмутимый вид. Лицо его казалось высеченным из камня, и только внимательный взгляд выдавал человека, привыкшего замечать каждую мелочь во дворце.

Последней вошла леди Марион.

Она была единственной женщиной в совете и давно перестала обращать внимание на косые взгляды придворных. Ее уважали не за происхождение и не за титул. Просто за много лет она не раз доказывала, что умеет видеть дальше остальных. Именно ей доверили воспитание наследников императора, и даже Деймос прислушивался к ее словам, если речь заходила о детях или людях вообще.

Несколько секунд в зале стояла тишина. Было слышно лишь, как за окнами завывает ветер и потрескивают факелы в настенных держателях.

Наконец император медленно отвернулся от окна.

— Начинайте, — сказал он спокойно. — Я хочу услышать всё, что вам удалось узнать о мальчике.

Первым нарушил молчание Валентайн.

Он не спешил садиться. Поднялся из-за стола, оперся ладонями о холодную сталь и несколько секунд молча смотрел на императора, словно подбирал слова. Потом заговорил — коротко и жестко, как привык говорить перед строем.

— Государь, я не собираюсь ходить вокруг да около. Этот мальчик опасен.

Деймос не обернулся.

— Продолжай.

— За прошедшую ночь мои люди трижды зафиксировали необъяснимые магические всплески в восточном крыле. Три раза. Там нет ни артефактов, ни кристаллов, ни придворных магов. Только найденыш.

Леди Марион чуть нахмурилась.

— Что именно вы называете всплесками? — не смогла смолчать она.

Валентайн перевел на нее взгляд.

— То, что не должно происходить само по себе. Один из часовых видел, как тень мальчика двинулась раньше него самого. Другой утверждает, что слышал чей-то шепот, хотя комната была пуста. Сначала я решил, что солдаты просто устали после караула. — Он сделал небольшую паузу. — Потом стали исчезать люди.

В комнате стало тихо.

— Нашли одного только под утро. В подвалах. Он сидел у стены, совершенно седой. Пена у рта, глаза стеклянные. Когда его попытались привести в чувство, он начал говорить на языке, которого никто не узнал. А через несколько минут вообще перестал реагировать на происходящее.

Лекарь Олдрен тяжело вздохнул.

— Возможно, он пережил сильное нервное потрясение. Такое случается. Особенно если человек несколько дней простоял на ногах без сна.

— Вы сами-то в это верите? — резко спросил Валентайн.

Старик поднял глаза.

— Я верю только в то, что могу доказать.

— А я привык доверять людям, которые двадцать лет служат под моим началом. Если опытный солдат начинает седеть за одну ночь и лепетать на неизвестном языке, это не похоже на обычный испуг.

Валентайн помолчал, потом добавил уже спокойнее:

— Мы слишком давно воюем с Империей Серебряного Ока, чтобы не помнить старые приемы. Подослать ребенка проще, чем взрослого. Его пожалеют. Ему откроют двери. А дальше может случиться все что угодно.

Олдрен покачал головой.

— Мы говорим о пятилетнем мальчике.

— Мы говорим о существе, происхождения которого никто не знает! — неожиданно сорвался на рык Валентайн, пытаясь испепелить зазнайку взглядом.

Лекарь спокойно выдержал это.

— Даже если так, Кодекс Меча никто не отменял. Там ясно сказано: «Тот, кто поднимает клинок на беззащитного, сам не достоин носить оружие». Если мы начнем казнить детей только потому, что они кажутся нам странными, чем тогда будем отличаться от наших врагов?

Валентайн раздраженно выдохнул.

— Я ни разу не сказал, что его нужно казнить.

— Это читалось между строк, — хмыкнул лекарь, качая головой.

Валентайн глубоко вздохнул и снова повернулся к императору.

— Я прошу лишь убрать его из дворца. Пусть его отправят в северную крепость. Или в один из монастырей на границе. Там умеют иметь дело с подобными находками. Если он действительно обычный ребенок, то его никто его не тронет. Если нет, мы хотя бы не будем держать неизвестно кого рядом с наследниками.

Деймос наконец отвернулся от окна. На его лице не было раздражения или гнева. Только усталость человека, который слишком долго принимает тяжелые решения.

— Я понял твою позицию.

Он медленно обвел взглядом собравшихся.

— Что скажут остальные?

Леди Марион слегка расправила складки платья.

— Сегодня утром я наблюдала за мальчиком, пока Олдрен его осматривал. Он почти не говорил, но за детьми не всегда нужно следить по словам.

Она немного подумала перед тем, как продолжить говорить.

— Он все время ждет удара.

Никто не перебил.

— Любое резкое движение заставляет его вздрагивать. Когда я случайно уронила книгу, он не бросился к двери и не попытался сбежать. Он инстинктивно шагнул в мою сторону. Будто хотел закрыть собой.

Валентайн недоверчиво усмехнулся.

— Или занять выгодную позицию.

— Нет, — ответ прозвучал слишком уверенно, чтобы спорить. — Я двадцать пять лет воспитываю детей, лорд-командор. Я видела избалованных принцев, маленьких лжецов, будущих интриганов и тех, кто с детства умел манипулировать взрослыми. Этот мальчик не похож ни на одного из них.

Она опустила взгляд на сцепленные пальцы.

— Он напоминает зверя, которого слишком долго били. Такие не умеют притворяться. Они просто ждут, когда станет больно.

Несколько секунд никто не произнес ни слова. Олдрен только откашлялся в сторону.

Деймос перевел взгляд на Элрика.

— А ты что скажешь?

Мажордом заметно занервничал. Он не планировал сейчас участвовать в дискуссии.

— Государь… я не привык судить о подобных вещах. Моя обязанность — следить, чтобы дворец жил своим порядком. Но… люди боятся.

— Неужели?

— Горничные стараются не ходить в восточное крыло поодиночке. На кухне уже пересказывают друг другу всякие небылицы. Сегодня утром несколько поварят уверяли, будто на карнизе сидел огромный ворон и часами смотрел прямо в окно комнаты мальчика.

Деймос чуть приподнял бровь.

— Обычный ворон? С чего вдруг бояться обычное животное?

— Не совсем. Они говорят, у него в крыльях были серебристые перья. Пока не взошло солнце, птица не улетала. Потом исчезла.

Валентайн тихо выругался. Потом еще раз, наплевав на воспитание.

— Серебряное оперение… Это уже совсем плохо.

Олдрен посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что обычных воронов с таким окрасом не бывает. За всю жизнь я видел такого лишь однажды. Во время похода к восточной границе. Маги называли их вестниками.

Он повернулся к императору.

— Совпадений становится слишком много.

В комнате снова стало тихо.

Тишину нарушил Олдрен. Он медленно раскрыл лежавшую перед ним папку с заметками и, не поднимая глаз, негромко произнес:

— Есть еще одна версия.

Деймос сразу насторожился.

— Какая?

Лекарь некоторое время молчал, словно сам не хотел произносить эти слова.

— Возможно… мальчик вообще не связан с магами Серебряного Ока.

Все взгляды обратились к нему. Он со вздохом поднял голову.

— Возможно, он связан с теми, кто жил задолго до основания трех империй. С Предтечами.

В комнате стало так тихо, что было слышно потрескивание углей в камине. Даже Валентайн больше не пытался возражать.

— Я провёл осмотр. Не магический — у нас нет артефактов для этого. Обычный, медицинский. Сравнил с записями из имперского архива. Его температура тела на два градуса ниже нормы. Взял немного крови. Состав крови… необычный. Но в старых императорских записях есть похожий случай. В хрониках Первой Эпохи, до Разлома. До того, как Предтечи исчезли.

— Предтечи — миф, — отрезал Валентайн. — Сказки для детей.

— Как и магия когда-то была мифом, — возразил Олдрен. — До того, как маги выжгли Хрустальный Монастырь.

Деймос поднял руку, призывая к тишине. Он снова отвернулся к окну. Пауза затянулась. Все ждали.

— Я знаю, что он опасен, — произнёс, наконец, император. — Я знаю, что он странный. Я не слеп, Валентайн. И вижу всё это.

— Тогда почему…?

— Потому что вчера, — перебил Деймос, и в его голосе зазвенела сталь, — этот мальчик лежал в ледяной яме, один, и умирал. И он не звал на помощь. Не колдовал. Он плакал. Беззвучно. Как плачут те, кто уже не надеется, что их услышат.

Он обернулся, и в его глазах полыхнул огонь.

— Я не убиваю детей, Валентайн. И не ссылаю их в ледяные гарнизоны за то, что они «странные». Если он угроза, то мы справимся с этим. Если шпион, он выдаст себя, и тогда мы будем действовать. А пока он останется во дворце.

— Но где именно? — спросил мажордом.

— В каморке рядом с покоями Люция.

Валентайн поперхнулся.

— Рядом с младшим наследником?! Деймос, ты с ума сошёл! Это же…

— Это самое охраняемое крыло дворца, — спокойно заметил Деймос. — Там дежурят лучшие клинки Империи. Магические барьеры, поставленные ещё при моём деде. Если мальчишка проявит себя, то мы узнаем мгновенно. Если же нет… — он пожал плечами. — Люцию нужен друг. Не слуга, не наставник. Друг. Его ровесник, с которым он сможет говорить. Ты знаешь прогнозы Олдрена. Ему осталось не так много.

В зале снова повисла тишина, но теперь другого оттенка. Тяжёлой, горестной тишины, какая бывает, когда говорят о смертельной болезни.

— Я понял, — глухо произнёс Валентайн. — Но у меня будет условие.

— Слушаю.

— Круглосуточное наблюдение. Не просто стража у дверей. Соглядатаи. Мои лучшие люди. Я хочу знать, когда он дышит, когда моргает, когда шепчет во сне. Я хочу, чтобы каждый его шаг был записан и доложен мне лично.

Деймос коротко кивнул.

— Согласен. Но без фанатизма. Он ребёнок, а не пленник. Если узнаю, что твои люди его запугивают или унижают, я лично спущу их с крепостной стены.

— Принято, — Валентайн коротко поклонился и вышел из зала, не дожидаясь формального завершения совета.

Император проводил его взглядом и вздохнул. Потом повернулся к оставшимся.

— Мажордом Элрик, приготовьте каморку. Ничего роскошного: кровать, стол, умывальник. Одежду по размеру. Книги, если найдутся детские. И игрушки. Пусть будут игрушки.

— Игрушки, мой император? — удивился Элрик.

— Да. Солдатики, деревянные мечи. Что-нибудь. Он же ребёнок, в конце концов. Дайте ему шанс побыть им.

Элрик поклонился и вышел вон выполнять приказ. И остальные вскоре последовали его примеру, оставив императора одного.

Но через несколько часов Элрик доложил, что всё готово.

Комнату для мальчика нашли в восточном крыле дворца. Она была совсем небольшой, но чистой и теплой. Вдоль одной стены стояла узкая кровать с плотным волосяным матрасом, у окна стоял простой деревянный стол и два стула. В углу разместили умывальник, а в камине уже горел огонь, разгоняя сырость, которой тянуло от старых каменных стен.

Никакой роскоши здесь не было. Серый камень оставили без отделки, лишь местами на стенах проступали выцветшие фрагменты старой росписи. Когда-то эту комнату явно занимал кто-то из дворцовой прислуги. Впрочем, маленькое окно под самым потолком, затянутое железной решеткой, наводило и на другую мысль: раньше здесь вполне могли держать пленников, если те не представляли особой опасности.

Мора перевели сюда сразу после окончания Совета.

Двое гвардейцев молча шли впереди, не пытаясь заговорить с мальчиком. Они долго петляли по дворцовым переходам, поднимались по узким винтовым лестницам, проходили один коридор за другим. Мор старался не подавать виду, но внимательно запоминал дорогу: где лестница поворачивает, сколько дверей остается справа, где слышен шум кузниц, а где пахнет кухней. Он давно привык отмечать такие мелочи. Иногда именно они помогали выбраться живым.

Наконец один из стражников остановился возле ничем не примечательной двери.

Тяжелая, дубовая, окованная железными полосами. В верхней части присутствовал маленький смотровой глазок. Обычная дверь, каких во дворце было немало.

Но взгляд Мора сразу задержался на другом. Засов находился снаружи. Он ничего не сказал и даже не изменился в лице, однако мысленно отметил это сразу.

Значит, доверия ему пока не было.

Комната предназначалась не только для жилья, но и для того, чтобы при необходимости ее обитателя можно было быстро запереть. Это оказалось даже спокойнее, чем притворная свобода. По крайней мере, здесь никто не скрывал, что за ним будут присматривать.

— Располагайся, — буркнул один из гвардейцев, вталкивая его внутрь. — Еду принесут позже. Без разрешения не выходить. Вопросы есть?

Мор отрицательно покачал головой.

— Вот и славно.

Дверь закрылась. Засов лязгнул. Шаги удалились.

Мор остался один. Он постоял немного посреди комнаты, прислушиваясь к звукам. Тишина. Только огонь в камине потрескивает. Он обошёл новое жилище по периметру, исследуя каждый угол.

На столе стоял кувшин с водой. Он был глиняный. Разбить и получатся острые осколки. Уже кое-что. У камина лежала кочерга. Слишком тяжёлая для его худых рук, но если подпереть дверь… нет, дверь открывается наружу, кочерга не поможет.

Ладно.

Он сел на кровать и вытащил из рукава осколок стекла. Спрятал его под матрас, в щель между досками. Тайник. Теперь у него был тайник. Это успокаивало.

Время снова потекло медленно, как патока. Мор не умел скучать. Это чувство было ему незнакомо, но он умел ждать. И он ждал.

Через час принесли еду: миску овсяной каши с кусочками мяса и ломоть чёрного хлеба. Гвардеец молча поставил поднос на стол и вышел. Мор съел всё, до последней крошки. Медленно, методично, не чувствуя вкуса. Еда была топливом. Топливо было нужно, чтобы жить. Чтобы жить, нужно было оставаться сильным.

Ещё через час дверь открылась снова. На этот раз без лязга засова. Просто повернулась ручка. И на пороге стоял Люций.

— Можно? — спросил он, заглядывая внутрь.

Мор коротко кивнул, и принц проскользнул в комнату, снова прижимая что-то к груди. На этот раз не только книгу, но и небольшой мешочек, из которого вкусно пахло выпечкой.

— Я пришёл, — объявил Люций, словно это не было очевидно. — Ты не против?

— Мгм, я ждал, — ответил Мор, и слова эти прозвучали весомо, как признание в верности. — С того момента, как ушёл лекарь. Ты сказал, что вернёшься. Я запомнил.

Люций изумлённо замер на пороге, во все глаза глядя на найдёныша.

— Ты… ты говоришь. Почти как я! Как все. Ты же вчера едва два слова связать мог.

— Вчера я не знал, можно ли тебе доверять, — сказал Мор совершенно спокойно, будто обсуждал погоду. — Сегодня знаю. Поэтому говорю.

Люций молчал долгих несколько секунд, переваривая услышанное. Затем его лицо озарилось восторгом.

— Это потрясающе! — выдохнул он. — Ты как герой из старых легенд. Обычно такие герои…

— Я не герой, — перебил Мор, но мягко, почти с сожалением. — Герои спасают мир.

Люций не заметил — он уже раскладывал на столе свои сокровища. Книга — знакомая азбука в потрёпанном переплёте. Мешочек с булочками, источавший аромат мёда и корицы. И ещё кое-что: деревянный солдатик с мечом в занесённой для удара руке, вырезанный искусным мастером.

— Это тебе, — сказал Люций, подвигая фигурку к Мору. — Его зовут сэр Грегор. Он из старых сказок, в одиночку победил дракона. Раньше был моим, но теперь я дарю его тебе. Он будет охранять твою кровать, пока ты не научишься охранять её сам.

Мор осторожно, почти благоговейно взял рыцаря в руки. Дерево было тёплым и гладким, с приятной тяжестью. Он повертел фигурку, изучая каждую деталь: плащ, развевающийся за спиной, суровое лицо, меч, готовый обрушиться на врага.

— Сэр Грегор, — произнёс он медленно, смакуя звучание. — Почему он победил дракона?

— Потому что драконы в сказках злые. Они жгут города и похищают принцесс. А рыцари их убивают.

— Это глупо, — спокойно заметил Мор.

— Почему?

— Дракон не может быть злым. Он просто большой и сильный. Он делает то, для чего создан. Если он жжёт города, значит, города построили там, где ему нужно летать. Если похищает принцесс, может, ему просто одиноко? А рыцарь приходит и убивает его только потому, что он дракон. Несправедливо.

Люций замер, оглушённый этим рассуждением. Он ожидал благодарности за подарок, радости, улыбки, но никак не философского спора. Однако ему понравилось.

— А как бы ты поступил с драконом? — спросил он с интересом.

— Я бы поговорил с ним. Спросил, чего он хочет. Если ему одиноко, то я бы его понял. Я тоже был один в лесу, в холоде. Если бы тогда кто-то поговорил со мной, а не просто прошёл мимо… — Мор на секунду осёкся, но тут же продолжил: — Может, дракону нужен друг? А рыцарь даже не спросил.

Люций уставился на Мора с открытым ртом. Потом вдруг звонко, заливисто, совершенно не по-королевски расхохотался.

— Ты самый странный человек, которого я встречал! — воскликнул он, вытирая проступившие от смеха слёзы. — Ты защищаешь драконов! Ты, которого назвали Мороком, духом тьмы и наваждений, защищаешь драконов! Это надо запомнить.

— Мгм, — согласился Мор, и на его губах мелькнуло подобие улыбки — робкой, но настоящей.

Мор еще покрутил в руках подарок, остановившись взглядом на оружии. Он ткнул подушечкой пальца в острие, задумчиво наклонив голову к плечу.

— Это меч, — пояснил осторожно Люций, наблюдая за ним.

— Меч — оружие воина. У твоего отца есть меч, который светится. Я видел в лесу. Он называется Закатный Клинок.

— Откуда ты знаешь название? — изумился Люций.

— Слышал, как его называли гвардейцы, когда мы ехали во дворец. Они говорили шёпотом, но я слышал. Я всегда слышу, даже когда говорят тихо.

— У тебя очень острый слух, — заметил Люций. — Как у волка.

— Или как у ворона, — добавил Мор и бросил быстрый взгляд на окно, за которым сейчас было пусто. — Вороны всё слышат. И знают всё, что происходит в городе. Они рассказывают друг другу. Я пока не понимаю их языка, но обязательно научусь.

Люций смотрел на него с восхищением, смешанным с лёгкой жутью.

— Ты говоришь так, будто это легко понимать язык воронов. Люди не умеют этого, Мор.

— Мгм, — ответил тот спокойно. — Но я не уверен, что я… «люди». Пока не уверен. Может, когда-нибудь разберусь.

Это могло бы прозвучать зловеще, но голос у Мора был такой простой и задумчивый, что Люций не испугался. Лишь наклонился ближе и заговорщически прошептал:

— А кем бы ты хотел быть?

Мор задумался надолго. Люций даже уже начал думать, не обидел ли он его. Но потом найдёныш поднял глаза и произнёс тихо, но твёрдо:

— Хочу быть тем, кто рядом с тобой. Не слугой. Не охранником. Кем-то, кто может стоять за спиной и молчать, но когда нужно… действовать. Тенью? Наверное. Но тенью, которая защищает.

— Это называется «друг», — сказал Люций серьёзно. — То, что ты описываешь — это друг. Настоящий. Не тот, с кем играют, пока весело, а тот, кто остаётся, когда трудно.

— Тогда я хочу быть другом, — резюмировал Мор, и это прозвучало как клятва.

И они продолжали говорить. Казалось, что никогда не перестанут. Они даже не сразу заметили, что служанка принесла ужин: похлёбку с клёцками и компот. Они ели вместе за одним столом, как два равных товарища.

— Знаешь, — сказал Люций, доедая клёцку, — папа говорил, что ты будешь учиться вместе со мной. Всему. Чтению, письму, счёту, истории трёх империй. И, может быть, даже фехтованию. Я, правда, не очень умею. У меня слабые руки. Но ты будешь сильным. Ты уже сейчас выглядишь таким.

— Я стану сильным, — подтвердил Мор. — И ты тоже. Я помогу.

— Как?

— Найду способ. Ты дал мне имя. Ты дал мне тепло. Ты дал мне… — Мор замялся, подыскивая слово, и, наконец, нашёл: — Смысл. Я должен отплатить.

— Друзья не «отплачивают», — Люций покачал головой. — Друзья просто помогают. Потому что хотят, а не потому что должны.

— Хорошо. Тогда я помогаю, потому что хочу.

И они пожали друг другу руки. Тонкая, бледная ладонь Люция утонула в такой же тонкой, но цепкой ладони Мора. И они оба почувствовали, что невидимая нить между ними стала ещё крепче.

Глава 4. Лёд и тепло

Ночь опустилась на дворец незаметно.

Люций ушёл к себе, прижимая к груди книгу и пустой полотняный мешочек, в котором ещё недавно лежали булочки. Перед тем как выйти, он обернулся, улыбнулся и тихо пожелал Мору спокойной ночи. Мор ничего не ответил, только кивнул вслед закрывающейся двери.

Когда шаги принца стихли в коридоре, комната снова стала тихой.

Мор медленно разделся. Каждую вещь он аккуратно сложил на стуле. Потом взял деревянного рыцаря, которого подарил Люций, поставил его на прикроватную тумбу и долго смотрел на грубо вырезанную фигурку.

— Сэр Грегор, — едва слышно произнёс он. — Сегодня сторожишь ты.

И вскоре он лег на кровать. Через некоторое время уже почти задремал, когда услышал это.

Шёпот. Не человеческий. Тени в углах зашевелились, заколыхались, хотя огонь в камине почти догорел и ничто не могло их потревожить. Они сгустились, стали плотнее, и в их невнятном шелесте. Предупреждение:

Опасность.

Чужой.

За дверью.

Мор старался не подавать виду, что проснулся. Дыхание осталось глубоким и ровным, веки полуприкрытыми. Правая рука скользнула под матрас и нащупала осколок стекла.

В коридоре раздались шаги. Тяжёлые, размеренные, но осторожные. Так ступает человек, который не хочет быть услышанным, но не умеет ходить бесшумно выучил их.

Чужак.

Шаги приближались, звуча всё ближе и ближе. Вот они замедлились. Вот стихли прямо перед дверью. Мор чувствовал, как его тени мечутся по углам, нашёптывая предупреждения, но мысленно приказал им замереть: «Тихо. Не выдавайте меня!».

Тени послушались. Они замерли.

За дверью было тихо. Так тихо, что Мор слышал биение собственного сердца и далёкий, едва различимый гул кузнечных мехов где-то в недрах города. Кто-то стоял там, снаружи, и не двигался. Похоже, прислушался.

Скрипнула половица. Кто-то явно перенёс вес с ноги на ногу. А потом наступила тишина ещё более глубокая, и мальчик понял: чужак приник к замочной скважине. Смотрит.

Взгляд из коридора обшаривал комнату медленно, методично, от двери до окна, от стола до кровати. Чужак смотрел долго. Очень. Потом взгляд исчез. Скрипнула половица. И шаги возобновились. Но пошли они туда, где находились покои Люция.

Внутри Мора что-то щёлкнуло. Холодная, концентрированная ярость поднялась откуда-то из глубины, растекаясь по венам ледяным пламенем. Потому что угроза была не явной, не прямой, а скрытой, ночной, тайной, направленной не только против него, а против Люция.

Он бесшумно спустил ноги с кровати. Половицы не скрипнули. Прильнул к двери, прижав ухо к холодному дереву.

Голоса. Двое. Один — низкий, властный, с металлическими нотками, явно старший по званию. Второй тише, почтительнее, молодой. Мор напряг слух до предела, но толстая дверь искажала звуки, делая их неразборчивыми. До него долетали только обрывки фраз:

— …спит, как и вчера… дыхание ровное… ничего странного…

— …Валентайн требует полный отчёт… каждую ночь, пока не удостоверимся…

— …если что-то отшебучит, то… сразу его…кряк и все!..

— …а принц?

— …спит… слышно дыхание через стену… все в порядке…

— …хорошо. Уходим. Доложишь на рассвете.

Шаги снова зазвучали, на этот раз удаляясь. Прошли мимо двери Мора, стихли в конце коридора, на лестнице. Воцарилась тишина. На этот раз настоящая, глубокая, умиротворённая.

Мор отступил от двери, всё ещё сжимая осколок в руке. Сердце колотилось где-то у горла, но разум был холоден и собран. Он проанализировал услышанное.

Значит, Валентайн…

«Они боятся меня», — подумал Мор, и эта мысль отозвалась странным удовлетворением. — «Правильно».

Он вернулся в кровать, убрал осколок под матрас и лёг, глядя в потолок. Тени в углах снова ожили, но теперь их шёпот был спокойным, почти ласковым. Опасность миновала. Можно спать.

Но Мор не спал ещё долго. Он думал. И впервые в его мыслях появилось нечто новое — стратегия. Он должен носить маску не просто чтобы выжить, а чтобы убаюкать бдительность врагов. Днём — прилежный простак и тихий воспитанник. Ночью — спящий ребёнок, не представляющий угрозы. Пусть Валентайн и его ищейки думают, что он сломлен, безобиден, предсказуем. А когда придёт время, он покажет им, кто такой Морок…

Шли дни. Мороз крепчал

Стальной Предел жил своей обычной, суровой жизнью. В кузнечных кварталах день и ночь грохотали молоты, выковывая клинки для императорской армии. На плацу Цитадели Клинка маршировали новобранцы, и их крики «Слава Стали!» эхом разносились над городом. В порту разгружали баржи с северным лесом и южным зерном. Империя Меча готовилась к зиме.

В восточном крыле жизнь текла своим чередом.

Пока в Зале Карт спорили советники, а Валентайн отправлял людей проверять донесения со всех границ, рядом с покоями младшего принца проходили дни, которые никто не считал важными. Здесь не принимали государственных решений, не подписывали указы и не обсуждали войну. Здесь пятилетний мальчик учился читать, а другой впервые в жизни смеялся так часто, что это начали замечать слуги.

Прошло две недели.

Для Мора эти четырнадцать дней оказались совсем не похожи ни на один день из прежней жизни.

Каждое утро Люций приходил к нему с книгами. Иногда они читали в комнате, иногда перебирались в маленькую библиотеку рядом с покоями принца, где почти никто не бывал. Полки там ломились от старых томов: летописи, сказания, карты, сборники баллад, труды по истории и военному делу. Для Люция это было любимое место во дворце. Для Мора — целый новый мир.

Сначала он разбирал буквы.

Через несколько дней уже складывал их в слова.

К концу первой недели читал вслух без запинок.

Люций сначала радовался каждому успеху друга, потом начал удивляться.

— Подожди… — однажды не выдержал он. — Ты ведь вчера не знал этого слова.

— Не знал.

— Тогда откуда сейчас знаешь?

Мор пожал плечами.

— Запомнил.

И это была чистая правда.

Ему почти не приходилось ничего повторять. Стоило один раз увидеть страницу или услышать объяснение, и знания словно оставались внутри сами собой. Иногда он и сам не понимал, почему помнит каждую строчку почти дословно.

Леди Марион долго наблюдала за занятиями, не вмешиваясь. Только сидела в кресле у окна, делая заметки в толстом кожаном журнале.

На пятый день она, наконец, закрыла книгу, которую Мор только что дочитал до конца.

— Достаточно.

В комнате стало тихо.

— Ты ведь никогда раньше не видел этот текст?

Мор покачал головой.

— Это невозможно, — сказала она, качая головой.

— Он говорит, что не помнит, — ответил Люций, сияя от гордости за друга. — Но, может, его учили? Или он просто такой умный.

— Умный… не то слово, — пробормотала леди Марион, делая пометку в своём журнале. — Это или очень хорошая память, или… что-то иное.

Она не стала уточнять, что именно «иное», но её взгляд, брошенный на Мора, был долгим и задумчивым.

Сам Мор не считал свои способности чем-то особенным. Для него это было так же естественно, как дышать или слышать шёпот теней. Информация просто… оседала внутри. Словно в его голове была пустота, которая отчаянно требовала заполнения, и каждое новое слово, имя, факт становилось кирпичиком в фундаменте его личности.

Но главная странность заключалась не в этом.

Люций, младший принц, чьё здоровье было предметом вечных тревог императорского двора, начал поправляться.

Это не было чудом. Он всё ещё оставался бледным, худым и подверженным простудам. Но приступы удушья, мучившие его каждую зиму, стали реже. Кашель, прежде надрывный и лающий, смягчился. А в его глазах зажёгся живой огонёк. Он стал смеяться чаще. Бегать, пусть не быстро и недолго, но всё же бегать. И однажды утром, к изумлению слуг, сам спустился по лестнице, не держась за перила.

— Невероятно, — пробормотал Олдрен, прослушав лёгкие принца в очередной раз. — Хрипы почти исчезли. Что вы делаете, ваше высочество? Какие-то новые снадобья пьете? Делаете упражнения?

— Ничего особенного, — пожал плечами Люций, переглядываясь с Мором. — Просто… я стал больше двигаться. Мор говорит, что нужно двигаться, даже если больно. Что боль — это слабость, покидающая тело.

— Это цитата из кодекса Академии Клинка, — заметил Олдрен, бросив взгляд на Мора. — Откуда ты её знаешь?

— Слышал, как кричали на плацу, — спокойно ответил Мор. — Окно выходит во двор. Там всегда кричат.

— Ты запомнил это на слух? С такого расстояния?

— Да.

Лекарь помолчал, потом аккуратно сложил инструменты в саквояж и поднялся.

— Я доложу императору о хорошем самочувствии, — сказал он. — Но, ваше высочество, пожалуйста, не переусердствуйте. Ваш организм всё ещё хрупок.

— Хрупок, но уже не сломан, — ответил Люций, и в его голосе прозвучала новая, несвойственная ему прежде твёрдость.

Олдрен вышел, а Люций повернулся к Мору и открыто улыбнулся.

— Ты слышал? Хрипы исчезли! Я почти здоров!

— Ты ещё не здоров, — поправил Мор, но уголки его рта дёрнулись в подобии ответной улыбки. — Но будешь. Я тебе говорил.

— Говорил, — Люций подошёл ближе и сел рядом с ним на пол, как в тот первый день. — И я тебе верю. Знаешь, это странно, но когда ты рядом, мне действительно легче. Не только дышать. Вообще. Словно ты… как огонь. Греешь.

— Я не грею, — возразил Мор. — Я холодный.

— Не снаружи. Изнутри. Будто отдаёшь холод, но забираешь боль. Я чувствую это. Вот здесь, — он приложил ладонь к груди, где билось сердце. — Раньше там было тяжело. Теперь легче. Как будто ты взял половину этого камня и унёс.

Мор посмотрел на свою руку. Он действительно чувствовал, как из него утекает холод, когда он рядом с Люцием. И ладно. Ему казалось, что он поступал правильно.

— Может быть, — сказал он задумчиво. — Не знаю, как это работает. Но если помогает, то пускай.

Люций кивнул, и они погрузились в уютное молчание. То самое, какое бывает только между очень близкими людьми.

А потом Люцию пришлось оставить друга, чтобы пообщаться с отцом. Но он пообещал, что скоро вернется. И Мор верил, коротко кивнув.

Но он не остался один. С ним была леди Марион.

К слову, она была женщиной наблюдательной. Двадцать лет службы при дворе трёх императоров научили её замечать то, что другие предпочитали не видеть. И сейчас она видела, как тень обретает плоть.

Это пугало её. Не потому, что она не радовалась за слабого младшего принца. Напротив, она любила Люция почти как собственного сына. Но она была учёной, а учёные не верят в чудеса без объяснений. Она искала причину — и причина сидела напротив неё, скрестив ноги на полу, и читала трактат по тактике, который был явно не по возрасту.

— Мор, — позвала она, откладывая журнал.

Мальчик поднял глаза. Его взгляд, как всегда, был спокойным, почти бесстрастным, но теперь в нём появилось что-то новое. Внимание? Интерес? Марион не могла определить.

— Да, леди?

— Я хочу поговорить с тобой. Ты не против?

— Не против, — ответил Мор, откладывая книгу. — У нас есть время.

Марион кивнула, слегка улыбнувшись.

— Скажи мне, — начала она, подбирая слова, — ты замечаешь, что Люций меняется?

— Да, — ответил Мор без колебаний. — Он меньше кашляет. Больше двигается. Спит спокойнее. Вчера он впервые, как мне сказали, сам поднялся по лестнице без одышки.

— А ты не считаешь, что это связано с тобой?

Мор помолчал, обдумывая ответ. Он уже понял, что леди Марион не враг. Она была строгой, требовательной, но справедливой. И она искренне заботилась о Люции.

— Не уверен, — сказал он, наконец. — Но когда я рядом, ему легче.

Марион долго смотрела на него, пытаясь прочесть в чёрных глазах хоть каплю лжи. И не находила.

— Ты понимаешь, что это ненормально? — спросила она тихо.

— Да. Я многое понимаю, леди. Я понимаю, что за мной следят, что лорд Валентайн считает меня угрозой. И что слуги боятся меня, хотя стараются не показывать. Я не дурак. Я просто… не такой, как все.

Они помолчали недолго. И потом леди не выдержала.

— Кто ты такой? — вопрос прозвучал резче, чем она планировала.

— Не знаю, — ответил Мор, и в его голосе прорезалась странная, недетская горечь. — Я не помню ничего до леса. Только холод, темноту. Но я знаю, кто я сейчас. Я — друг Люция. Его тень. Защитник. И я не причиню ему вреда. Никогда.

Марион откинулась на спинку стула и медленно выдохнула. Она верила ему. Против логики, против здравого смысла, против всех наставлений разума. Потому что видела, как расцветает Люций. И как гибнут цветы, лишённые солнца, она тоже видела.

— Хорошо, — сказала она. — Я не буду докладывать о нашем разговоре лорду Валентайну. По крайней мере, пока. Но ты должен быть осторожен. За тобой следят не только его люди.

— Знаю, — кивнул Мор. — За мной следят вороны. Но вороны — друзья. Они рассказывают мне то, что люди скрывают.

Марион вздрогнула. Ей показалось, или тени в углах детской колыхнулись, хотя огонь в камине горел ровно?

— Ты странный мальчик, Мор, — сказала она, поднимаясь.

— Мне это уже говорили, — ответил он, и на его губах мелькнула лёгкая, почти незаметная улыбка.

-----

Деймос III, Властитель Стального Предела и Хранитель Закатного Клинка, стоял у окна своего кабинета и смотрел во двор. Внизу двое мальчиков играли с деревянными мечами. Один размахивал клинком с яростной, но бестолковой силой. Второй двигался экономно и точно, уклоняясь от ударов с грацией, не свойственной детям.

Люций и Мор. Принц и найдёныш. Они просто играли. И император наблюдал за ними уже несколько минут. Его сердце, закалённое в десятках битв, наполнялось сложным, противоречивым чувством. Гордость? Да. Тревога? Тоже да. И где-то глубоко… надежда.

— Забавно, — произнёс он, не оборачиваясь. — Ещё месяц назад Люций падал без сил, пройдя два лестничных пролёта. А теперь фехтует. Пусть плохо, неумело, но фехтует.

За его спиной стоял лорд-командор Валентайн с неизменным мрачным выражением лица.

— Это противоестественно, — глухо произнёс он. — Никакое лекарство не даёт такого эффекта. Даже магические эликсиры, которые мы захватили в монастыре святош, не способны на такое. Здесь что-то иное.

— Ты снова хочешь сказать, что это найдёныш? — Деймос обернулся и устало посмотрел на старого друга.

— А кто же ещё? — Валентайн шагнул ближе. — Деймос, послушай. Я провёл расследование. Мальчишку нашли в лесу, где за неделю до этого подавили восстание сектантов. Никаких следов его родителей. Вообще никаких. Словно он материализовался из воздуха. Крестьяне из окрестных деревень не опознают его. Он не говорит, откуда он. Он говорит, что «не помнит». И в то же время он читает книги десятилетних.

— Ты хочешь сказать, что он шпион? Ребёнок-шпион?

— Я хочу сказать, что он может быть не тем, чем кажется. Посмотри на него, — Валентайн кивнул на окно. — Видишь, как он двигается? Это не постановка боя на деревянных мечах. Это отточенная инстинктивная реакция. Он уклоняется от ударов, которых не должен видеть. Он чувствует атаку спиной. Я видел таких бойцов. И все они были старше двадцати лет и прошли через ад войны.

Деймос снова повернулся к окну и долго смотрел на мальчиков. Люций с радостным криком нанёс неуклюжий удар, и Мор легко парировал его, даже не запыхавшись.

— Вижу, — тихо произнёс император. — Я всё вижу, Вал. Но я вижу и то, как мой сын, который умирал несколько лет подряд, смеётся. И румянец на его щеках. Я вижу, что он просыпается утром с улыбкой, а не с криком. Я вижу, что он ест с аппетитом, а не ковыряется в тарелке, как раньше. — Он сделал паузу. — И я спрашиваю тебя: если для этого нужно терпеть рядом с ним странного, возможно, опасного найдёныша, ты бы не потерпел?

Валентайн молчал долгих полминуты.

— Потерпел, — признал он, наконец. — Но я бы не спускал с найдёныша глаз.

— Вот и не спускай. Но не трогай его. И дай ему шанс. Может быть, он действительно просто ребёнок, переживший травму. Возможно, он еще и ключ к спасению моего сына. В этом случае я не готов отказаться от этого шанса.

— А если он наоборот ключ к уничтожению всей твоей семьи?

Деймос повернулся, и в его серых глазах блеснул лёд.

— Тогда я убью его сам. Своими руками. Но не раньше, чем увижу доказательства.

Валентайн смотрел на императора, а потом коротко поклонился. Больше ему сказать было нечего. Он вышел, а император остался у окна, наблюдая, как двое мальчишек сражаются на деревянных мечах, не подозревая, что за ними следят не только вороны, но и сама судьба.

И если Деймос был доволен, а Валентайн насторожён, то Кассиан, наследный принц, был в ярости. Тихой, бессильной, разъедающей душу ярости.

Он сидел в своих покоях, в одиночестве, и смотрел на отчёт соглядатаев, который ему тайком передал один из людей Валентайна. Отчёт гласил: «Младший принц демонстрирует значительное улучшение здоровья. Присутствие найдёныша улучшает здоровье принца. Император доволен. Лорд Валентайн усилил наблюдение».

Дальше шли детали: частота дыхания, температура, аппетит, физическая активность. Всё шло вверх.

Кассиан скомкал пергамент и швырнул в камин.

Этот жалкий, безродный найдёныш! Этот черноглазый выродок, которого отец подобрал в лесу, как дохлую ворону! Он посмел не только выжить, но и посмел стать полезным! Люций, вечное больное недоразумение, за которое Кассиану было даже не стыдно (кто завидует умирающему?), вдруг начал поправляться. И виновником этого был не лекарь, не отец, не боги, а какой-то сирота с глазами демона.

— Он украл моё место, — прошептал Кассиан, глядя в пламя. — Он украл его.

Он не смог бы объяснить, что именно имел в виду. Но чувство было ясным и острым: отец смотрит на найдёныша с теплотой, которую никогда не проявлял к старшему сыну.

— Ты никто, — произнёс Кассиан вслух, и голос его дрожал от злобы. — Ты грязь, которую занесли на сапогах. И я докажу это.

Он поднялся и подошёл к столу, где лежал его боевой меч. Клинок, который он получил в дар на пятнадцатилетие. И которым он ещё ни разу не убивал.

Пока не убивал.

— Орланд! — крикнул он, и в дверях мгновенно возник юный аристократ, один из его верных шакалов.

— Да, ваше высочество?

— Собери всех. Сегодня вечером. У меня есть план.

Орланд хищно ухмыльнулся и исчез.

Кассиан повернулся к окну. Внизу, на плацу, двое мальчишек всё ещё играли с деревянными мечами. Они не знали, что за ними наблюдают. И не знали, что в тёмных покоях старшего принца зреет буря.

Но Мор, отбивая очередной удар Люция, вдруг замер и бросил быстрый взгляд наверх. На окно, где только что стоял Кассиан. Там уже никого не было. Но Мор почувствовал ярость, ненависть, угрозу.

— Что-то не так? — спросил запыхавшийся Люций, опуская меч.

— Ничего, — ответил Мор, и его чёрные глаза на мгновение полыхнули алым. —Давай дальше? Ты уже лучше держишь меч.

— Правда? — Люций просиял. — Я стараюсь!

— Вижу. Продолжай. И никогда не сдавайся. Слышишь? Никогда.

Люций кивнул, и они снова скрестили мечи, не зная, что это лишь начало долгого, трудного пути. Пути, на котором им придётся стать сильнее.

Потому что враги уже собирались в тенях.

Глава 5. Кровь на камнях

Коридор, соединявший библиотеку с восточным крылом дворца, почти всегда пустовал. Здесь не было роскошных ковров и высоких витражей, как в парадных залах. Узкий проход освещали лишь редкие факелы. Они чадили, коптя каменные стены, и свет от них был неровным: то ярче вспыхнет, то снова уйдёт в полумрак. Сквозь узкие бойницы под самым потолком проникали тонкие полоски зимнего света, но их едва хватало, чтобы разогнать тени.

Люди старались здесь не задерживаться. Слуги предпочитали обходные галереи, стражники проходили только по приказу. Поэтому место казалось почти заброшенным.

Именно поэтому Кассиан выбрал его.

Мор и Люций возвращались из библиотеки неторопливо. В руках Люций прижимал толстую книгу по истории Империи, а сам без умолку рассказывал то, что только что услышал на уроке.

— Представляешь, мастер Сигурд впервые меня похвалил, — с воодушевлением говорил он. — Он вообще никого не хвалит. Даже Кассиана. А сегодня сказал, что я, наконец, понял смысл битвы у Врат Рассвета.

Он улыбался так широко, словно получил самую дорогую награду.

— Ты ведь слушал? Первый Мечник специально позволил магам окружить себя. Все думали, что он проиграл, а он просто ждал…

Мор кивнул.

Он действительно слушал. Не каждое слово. История сейчас занимала его меньше, чем всё происходящее вокруг, но ему нравилось, когда Люций говорил с таким увлечением. В такие моменты лицо принца оживало. Исчезала болезненная бледность, глаза начинали светиться, а голос звучал уверенно.

Люций стал чаще улыбаться. Мор заметил это ещё несколько дней назад. И почему-то каждый раз испытывал странное спокойствие.

Они уже почти дошли до поворота, когда тени вдоль стены дрогнули. Сначала едва заметно. Потом ещё раз.

Мор сразу остановился.

Для любого другого это были бы обычные колебания света. Но он давно научился различать их настроение. Сейчас они тревожно тянулись к нему, будто пытались предупредить.

Опасность. Совсем рядом. Он машинально коснулся пояса. Под туникой, в тканевом чехле, всё ещё лежал тот самый осколок стекла. Уже обмотанный полоской ткани, чтобы не порезать ладонь.

— Мор?

Люций удивлённо посмотрел на него.

— Что случилось?

Ответить он не успел. Из-за угла медленно вышли четверо. Впереди шёл Кассиан. Высокий, широкоплечий, уверенный в себе. На нём был дорогой тёмный дублет для тренировок, на боку висел меч. Руки он держал за спиной, словно вышел сюда случайно прогуляться.

Следом появились трое его постоянных спутников. Орланд — тяжёлый, краснощёкий сын южного барона. Рейнар — долговязый, с хитрыми глазами и неприятной привычкой постоянно ухмыляться. И Грегор, здоровенный парень, который уже сейчас выглядел почти взрослым.

Все четверо перегородили проход.

Кассиан неторопливо оглядел брата.

— Какая неожиданная встреча. — Он усмехнулся. — А я уж думал, ты окончательно переселился в библиотеку.

Люций вздохнул. Настроение исчезло мгновенно.

— Мы просто идём к себе.

— Вижу. — Кассиан перевёл взгляд на Мора. Улыбка стала шире. — И, конечно же, вместе с ним. — Он специально выдержал паузу. — Не отходишь от своей ручной зверушки?

Мор молчал. Он смотрел на Кассиана спокойно, не мигая. Это всегда раздражало наследника. Любой другой ребёнок отвёл бы глаза. Испугался бы. Этот же просто смотрел. Словно оценивал.

— Что? — усмехнулся Кассиан. — Так и будешь пялиться?

Ответа не последовало.

Тогда он снова повернулся к брату.

— Слышал, отец приказал поселить его возле твоих комнат.

Люций молча кивнул.

— Смелое решение. Особенно если вспомнить, что никто до сих пор не знает, кто он такой.

— Его зовут Мор.

— Правда?

Кассиан тихо рассмеялся.

— А я слышал другое имя. «Морок», кажется? Да, именно так. Звучит куда честнее.

Рейнар захихикал. Орланд тоже усмехнулся. Они переглядывались между собой и что-то еще комментировали тихо.

Люций нахмурился.

— Перестань.

— Что именно? — с невинным видом спросил Кассиан.

— Оскорблять его.

Наследник поднял брови.

— Я? Оскорблять? Да я всего лишь называю вещи своими именами. — Он сделал шаг ближе. — Посмотри на него. Он появился неизвестно откуда. Не помнит собственного имени. Разговаривает через слово. Смотрит так, будто сейчас перегрызёт кому-нибудь горло. И ты решил сделать его своим другом.

Люций сжал книгу сильнее.

— Он никому ничего не сделал.

— Пока. — Кассиан произнёс это негромко. — Но ещё успеет.

Наступила короткая тишина. И никто не хотел ее разрывать.

Потом Люций спокойно сказал:

— Пропусти нас.

На лице наследника медленно исчезла улыбка. Ему совсем не понравилось, что младший брат перестал дрожать при каждом разговоре. Ещё месяц назад Люций просто молчал бы. Теперь же смотрел прямо ему в глаза.

И не отступал.

— Конечно. — улыбнулся он и неожиданно сделал шаг в сторону, освобождая проход. — Проходите.

Люций не сразу поверил. Он вопросительно посмотрел на Мора. Тот едва заметно качнул головой. Что-то было не так. Но оставаться здесь ещё дольше тоже было опасно.

Люций сделал шаг вперёд. Потом второй.

Именно этого Кассиан и ждал. Он резко развернулся и с силой толкнул брата плечом. Удар получился неожиданным и очень точным.

Люций потерял равновесие. Попытался удержаться, но ноги зацепились одна за другую. И он рухнул на каменные плиты.

Раздался глухой удар.

Книга выскользнула из рук и с шумом разлетелась страницами в разные стороны.

Несколько секунд Люций не двигался. Потом медленно поднял ладонь к затылку. На пальцах осталась кровь. Совсем немного. Тонкая алая полоска. Но Мор увидел её сразу.

Всё остальное словно исчезло.

Смех Кассиана.

Голоса остальных.

Факелы.

Коридор.

Осталась только кровь на светлых волосах Люция. И человек, который её пролил.

Кассиан даже не успел понять, что произошло: Мор сорвался с места настолько быстро, что движение скорее напоминало бросок дикого зверя. Он врезался в наследника всем телом. От неожиданности тот потерял равновесие и рухнул на спину.

И первый удар пришёлся прямо в лицо. Кассиан вскрикнул. Второй — почти сразу следом. Потом третий. Мор бил коротко, быстро, без единого лишнего движения. Он не кричал. Не ругался. Не угрожал. Просто снова и снова наносил удары.

Кассиан попытался закрыться руками, но не успевал. Из разбитого носа хлынула кровь.

— Уберите его! — заорал он.

Прихвостни, наконец, очнулись. Орланд первым бросился вперёд. Он схватил Мора за плечо, но тот резко дёрнулся и локтем ударил его в шею. Орланд захрипел и отшатнулся. Рейнар попытался ударить ногой. Мор увернулся почти инстинктивно.

Тогда в драку вмешался Грегор. Он был гораздо сильнее остальных. Он схватил Мора поперёк туловища и буквально сорвал его с Кассиана.

Мор вывернулся, успев в последний момент впиться зубами в руку наследника. Кассиан закричал от боли. И Грегор с силой швырнул мальчика в стену. Удар оказался таким сильным, что у Мора на мгновение потемнело в глазах. Воздух исчез из лёгких. Он тяжело упал на колени. Но почти сразу попытался подняться снова.

Его шатало.

Из разбитой губы текла кровь. Но он всё равно смотрел только на Кассиана. Будто вокруг никого больше не существовало.

К слову, шум драки услышали почти сразу. В конце коридора как раз дежурили двое гвардейцев. Сначала до них донёсся грохот падающих тел, затем крики. Не переговариваясь, оба сорвались с места. По каменному полу загрохотали тяжёлые сапоги, доспехи звякнули о стены узкого прохода.

Картина, открывшаяся перед ними, заставила обоих замереть всего на миг.

На полу сидел Кассиан. Из разбитого носа текла кровь, одна щека стремительно опухала, губы были разбиты. Рядом суетились его спутники, пытаясь поднять наследника. Чуть поодаль, держась рукой за затылок, с трудом поднимался Люций.

А в нескольких шагах от них стоял Мор.

Лицо у него было в крови — своей и чужой. Волосы растрепались, дыхание стало частым и рваным. Но он всё ещё не сводил взгляда с Кассиана и, кажется, собирался броситься снова.

— Стоять! — рявкнул старший гвардеец.

Мор даже не повернул головы.

Гвардеец не стал ждать. Подскочив, он с размаху ударил мальчика сапогом в бок. Удар пришёлся точно под рёбра. Воздух мгновенно вылетел из лёгких. Мор согнулся, но устоял на ногах всего мгновение.

Следующий удар свалил его на каменный пол.

Второй гвардеец уже оказался рядом. Он не задавал вопросов и не пытался разобраться, кто начал драку. Перед ним лежал мальчишка, напавший на наследного принца, а значит, действовать нужно было быстро.

Ещё один удар пришёлся в живот.Потом в спину.

Мор инстинктивно свернулся, прикрывая руками голову и грудь. Он не кричал и не просил пощады. Только вздрагивал от каждого удара, крепче сжимая зубы.

— Хватит! — закричал Люций.

Он бросился к ним, едва удерживаясь на ногах.

— Перестаньте! Вы его убьёте!

Один из гвардейцев оттолкнул принца свободной рукой, даже не посмотрев, кто перед ним.

— Ваше высочество, отойдите!

Мор попытался подняться. Наверное, просто по привычке. Он упёрся ладонью в пол, но в ту же секунду рукоять меча с силой ударила его по лицу. Перед глазами вспыхнул белый свет. Бровь рассекло, тёплая кровь тут же потекла по щеке, заливая глаз. После этого он уже не пытался сопротивляться. Он лежал на холодном камне, тяжело дыша, и только время от времени судорожно вздрагивал от новых ударов.

Со стороны он снова выглядел обычным ребёнком: худым, маленьким и совершенно беззащитным.

— Прекратить!

Голос прогремел по коридору так резко, что гвардейцы остановились почти одновременно.

Из-за поворота быстрым шагом появился лорд Валентайн. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять главное.

Кассиан сидел на полу с разбитым лицом. Люций держался за стену, стараясь устоять на ногах. Мор лежал в крови, а двое гвардейцев всё ещё нависали над ним.

— Я сказал прекратить!

Подойдя ближе, Валентайн резко оттолкнул одного из солдат.

— Кто приказал вам добивать мальчишку?

— Милорд… — гвардеец вытянулся. — Мы услышали шум. Прибежали и увидели, как он бил наследного принца. Решили, что его нужно остановить.

Валентайн молча посмотрел на Мора. Он почти не двигался. Дышал тяжело, с болезненным хрипом. Каждый вдох давался ему с трудом. Лорд-командор присел рядом, быстро осмотрел мальчика и нахмурился.

— Несколько рёбер как минимум, — пробормотал он. — Возможно, ещё что-то.

Он поднялся.

— Немедленно отнесите всех троих в лазарет.

Гвардейцы переглянулись.

— Всех троих, милорд?

— Я сказал всех.

Он перевёл взгляд на Кассиана.

— Наследника тоже.

Затем посмотрел на Люция. Только сейчас он заметил кровь в его светлых волосах.

Черт, император же его голову свернет…

— И младшего принца. Лекаря вызвать немедленно!

На мгновение Валентайн замолчал.

— Император должен узнать об этом сейчас же. Не через час. Не после осмотра. Сейчас.

— Есть!

Гвардейцы осторожно подняли Мора. Когда его поставили на ноги, он сразу обмяк. Пришлось подхватить его под руки. Голова безвольно опустилась на грудь. По каменному полу за ними тянулись тёмные капли крови.

Люций смотрел им вслед, не замечая ни собственной разбитой головы, ни боли в затылке.

— Мор… — едва слышно позвал он.

Но мальчик уже ничего не слышал. Голова его бессильно качнулась, и он окончательно потерял сознание.

----

Император вошёл в лазарет, когда солнце уже клонилось к закату. Его шаги были тяжёлыми, как поступь самой судьбы, а лицо не выражало ни гнева, ни усталости — только ледяное, безжалостное спокойствие, которое бывало у него перед самыми страшными решениями.

Лекарь Олдрен встретил его у дверей, торопливо вытирая руки о фартук, испачканный кровью.

— Докладывай, — коротко приказал Деймос.

— Кассиан: сломан нос, рассечена губа, множественные гематомы лица, выбит один зуб. Ничего серьёзного, заживёт через неделю. Люций: лёгкое сотрясение, ушиб затылка, царапины. Тоже ничего опасного, но я бы порекомендовал покой. А вот мальчишка… — Олдрен замялся.

— Говори.

— Сломано три ребра, одно из них пробило кожу. Множественные ушибы. Сильная травма головы. Били очень сильно. Плюс перелом запястья. Он потерял много крови. Я сделал всё, что мог, но… — лекарь развёл руками. — Я не маг. Я не могу гарантировать, что он выживет.

Деймос помолчал. Его челюсти сжались так сильно, что на скулах заходили желваки.

— Твои люди перестарались, — произнёс он, поворачиваясь к стоящему рядом Валентайну. Голос императора был тих, но в нём звенела такая сталь, что даже лорд-командор, прошедший через сотни битв, вздрогнул.

— Они действовали по протоколу, — глухо ответил он. — Нападение на члена императорской семьи…

— Нападение на члена императорской семьи, — перебил Деймос, — расследуется и судится. А не карается избиением до полусмерти на месте. Этот мальчик — воспитанник моего дома. Я дал ему защиту. А твои люди превратили его в кровавое месиво, даже не выяснив, что произошло! Ты хоть понимаешь, что это позор? Позор на весь Кодекс Меча!

Валентайн побледнел, и шрамы на его лице проступили ещё отчётливее.

— Я разберусь, мой император. Виновные будут наказаны.

— Да, будут, — ледяным тоном согласился Деймос. — Но сначала я разберусь с виновными по эту сторону.

Он развернулся и быстрым шагом направился туда, где лежал Кассиан.

Наследный принц, с перевязанным лицом и опухшим носом, возлежал на кровати, всем своим видом выражая оскорблённую невинность. Рядом суетились двое слуг, прикладывая к его скуле ледяной компресс. При виде отца Кассиан попытался приподняться.

— Отец! — воскликнул он голосом великомученика. — Ты видишь, что со мной сделали? Этот бешеный зверёныш напал на меня! Ни с того ни с сего! Я просто шёл по коридору, а он…

— Молчать, — произнёс император, и слово это упало, как топор на плаху.

Кассиан осёкся на полуслове. Он впервые видел в отцовских глазах такое выражение.

— Ты думаешь, я не знаю, что произошло? — спросил Деймос, медленно подходя к кровати. — Ты думаешь, во дворце нет людей, которые всё видят? Ты намеренно спровоцировал стычку. Ты толкнул своего брата, слабого брата, и разбил ему голову. А когда мальчишка, которого я взял под свою защиту, бросился на его защиту, ты позволил страже избить его до полусмерти.

— Я не позволял! — возмутился Кассиан. — Это стража сама…

— Ты стоял и смотрел! — гаркнул Деймос так, что задребезжали стёкла. — Ты, наследник престола, стоял и смотрел, как трое взрослых мужиков пинают пятилетнего ребёнка! Ты не остановил их! Ты не сказал ни слова! Ты просто лежал и наслаждался!

Кассиан замолчал. Его глаза бегали из стороны в сторону, ища оправдания и не находя.

— Ты лишаешься тренировок с мечом на месяц, — произнёс император ледяным тоном. — Ты не выйдешь на плац. Ты не прикоснёшься к клинку. Ты будешь сидеть в своих покоях и учить Кодекс Меча. Наизусть. Все главы. А когда месяц истечёт, ты перескажешь мне его лично. И если я услышу хоть одну запинку или ошибку, то месяц превратится в два. Ты понял?

— Но отец…

— Ты. Понял?

— Да, — выдавил Кассиан, опуская голову.

— И ещё, — добавил Деймос, уже поворачиваясь к выходу. — Если я узнаю, что ты или твои дружки снова подошли к Люцию или Мору ближе, чем на десять шагов, ты отправишься в северный гарнизон. Не на три года, как планировалось. Навсегда. Это ясно?

— Ясно, — прошептал Кассиан, бледнея.

Деймос вышел, не попрощавшись. Кассиан остался один. Слуги поспешно удалились, боясь попасть под горячую руку. И воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием свечей. И в этой тишине наследный принц сжал кулаки.

— Ты пожалеешь об этом, отец, — прошептал он, глядя в потолок. — И ты пожалеешь, черноглазый выродок. Я уничтожу вас обоих. Чего бы мне это ни стоило!

Глава 6. Кристалл и перья

Прошёл почти месяц, прежде чем Мор смог снова нормально ходить.

Первые дни после драки он почти всё время лежал без сознания. Потом пришла лихорадка. Несколько раз Олдрен всерьёз опасался, что мальчик не переживёт ночь. Удары оказались слишком тяжёлыми для детского тела: три сломанных ребра, перелом левого запястья, сильные ушибы. И это еще не полный набор. Лекарь потом ещё долго ворчал, что взрослый воин с такими ранами пролежал бы в постели куда дольше.

Но Мор оказался удивительно живучим.

Организм медленно, упрямо цеплялся за жизнь. День за днём уходил жар, затягивались раны, возвращались силы. Сначала он смог самостоятельно сесть на кровати. Потом сделать несколько шагов до окна. Потом начал понемногу ходить по комнате, придерживаясь здоровой рукой за стену, пока Олдрен не видел.

Через четыре недели лекарь наконец разрешил ему покинуть лазарет.

Полностью здоровым Мор, конечно, не был. Стоило вдохнуть слишком глубоко и рёбра тут же отзывались тупой болью. Левая рука всё ещё была зафиксирована деревянной шиной и двигалась плохо. Иногда боль накатывала так резко, что темнело в глазах. Но он терпел. Не жаловался, не морщился, не просил отдыха.

За этот месяц он словно заново научился владеть собственным телом.

Теперь Мор двигался осторожнее. Прежде чем сделать шаг, будто заранее просчитывал, куда поставить ногу. Не поворачивался резко, не делал лишних движений, садился и вставал плавно, чтобы не тревожить рёбра. Даже походка изменилась — тихая, мягкая, почти бесшумная. Он словно скользил по каменному полу.

Иногда слуги вздрагивали, когда он неожиданно оказывался рядом.

Они так и не привыкли к этому странному мальчику с чёрными глазами.

Когда Мор впервые после болезни вошёл в покои Люция, принц вскочил так быстро, что сам едва не закашлялся.

— Мор…

Он замер, внимательно разглядывая друга.

Мор похудел ещё сильнее. Лицо осунулось, под глазами легли тени, скулы заострились. Белая повязка всё ещё удерживала левую руку, а движения стали заметно осторожнее. Но стоял он прямо, и в его взгляде появилась привычная спокойная сосредоточенность.

— Тебе уже разрешили вставать? — с тревогой спросил Люций.

— Да.

— Точно?

— Олдрен разрешил.

Это была правда… почти. Лекарь говорил, что понемногу можно начинать ходить. Но вряд ли он подразумевал прогулки по дворцу уже в первый день.

Люций вздохнул.

— У тебя же рёбра ещё не срослись.

— Срастутся.

— А рука?

— Тоже.

Ответы были короткими, как всегда. Но Люций уже давно научился понимать, что скрывается за этой внешней невозмутимостью.

— Болит?

Мор помолчал несколько секунд.

— Иногда.

Для него это уже было почти признанием.

Люций подошёл ближе и неожиданно очень осторожно обнял его, стараясь не задеть перевязанную руку.

— Я думал… ты умрёшь.

Мор замер. Такие прикосновения всё ещё были для него непривычными. Немного поколебавшись, он неловко поднял здоровую руку и осторожно коснулся плеча Люция.

— Не умер.

— Больше никогда так не делай.

— Как?

— Не бросайся один на Кассиана.

Мор задумался так серьёзно, будто решал сложную задачу.

— Если он снова ударит тебя…

— Нет.

— Но…

— Нет, Мор.

Принц отстранился и посмотрел ему прямо в глаза.

— Я знаю, зачем ты это сделал. Правда знаю. Но если бы тогда Валентайн не успел вовремя…

Он не договорил. Перед глазами снова всплыла картина того дня: кровь на камнях, неподвижный Мор, удары гвардейских сапог. Люций до сих пор просыпался по ночам, вспоминая это.

Мор молчал. Он тоже помнил.

Помнил каждую секунду. И понимал, что, окажись он снова в той же ситуации, поступил бы точно так же. Только теперь был бы осторожнее. Но эту мысль он оставил при себе.

Так незаметно начался новый этап их жизни.

После той драки во дворце уже никто не воспринимал Мора просто как странного найденыша. Одни стали бояться его ещё сильнее. Другие — уважать. Третьи старались вовсе не попадаться ему на глаза.

А Люций окончательно понял одну простую вещь.

Что бы ни случилось, рядом с ним есть человек, который, не раздумывая, встанет между ним и любой опасностью. Даже если за это придётся заплатить собственной жизнью.

И они пошли дальше. Просто, чтобы не стоять на одном месте.

В это время лорд-командор Валентайн, который стоял у окна кабинета императора, смотрел вниз, на сад, где среди заснеженных деревьев две маленькие фигурки бродили. Мор и Люций. Принц, закутанный в меха, и его тень в лёгкой накидке, без шапки, без перчаток, словно январский мороз не имел над ним власти.

— Ты только посмотри на него, — произнёс командор, и в его голосе прозвучала смесь уважения и отвращения. — Месяц назад он был мешком с костями. Гвардейцы отработали его так, что любой другой мальчишка умер бы. А он стоит. Ходит. Дышит.

— Знаю, — ответил Деймос, не отрываясь от бумаг. — Олдрен докладывал.

— Он докладывал о здоровье, — Валентайн повернулся к императору, и его шрамы побелели от напряжения. — Но он не докладывал о том, что я вижу своими глазами. Ты смотрел на него в последние дни? Я да. И вот что я тебе скажу: он стал ещё страшнее.

Деймос отложил перо и поднял голову.

— Поясни.

— Раньше он был просто странным ребёнком. Молчаливым, пугающим, но всё же ребёнком. Теперь же… — Валентайн замялся, подбирая слова. — Он двигается не так, как должен двигаться человек. Слишком плавно. Он не тратит ни одного лишнего движения, словно каждое из них причиняет боль, и он научился эту боль обходить. Но при этом он не показывает её. Я видел, как он наклонился за упавшей книгой, и это было похоже на танец, а не на движение раненого. Он не кряхтит, не морщится, не держится за бок. У него три сломанных ребра, Деймос. Три! Любой другой валялся бы в постели и стонал, требуя настойки. А он ходит и улыбается своему принцу.

— Ты говоришь так, будто это плохо, — заметил император, поднявшись из-за стола и встав рядом с командором.

— Это неестественно! — Валентайн ударил кулаком по подоконнику. — Я двадцать лет командую солдатами. Я знаю, как люди переносят боль. Даже лучшие бойцы, закалённые в десятках битв, нет-нет да и охнут, если неудачно повернутся после ранения. А от этого мальчишки ничего. Тишина. Абсолютная. И эта его плавность… Она жуткая, Деймос. Словно он не человек, а нечто, что лишь притворяется человеком.

Деймос помолчал, глядя в окно. Внизу, в саду, Мор наклонился и поднял с земли обломанную ветку. Протянул Люцию, и принц, смеясь, начал чертить что-то на снегу.

— Он защитил моего сына, — произнёс император тихо. — Он бросился на четверых, рискуя жизнью, ради него. Плевать, человек он или нет. Он доказал свою верность. Остальное уже детали.

— Детали, которые могут стоить нам всего, — мрачно ответил Валентайн. — Но я понял тебя, мой император. Я продолжу наблюдение. И буду молиться, чтобы ты оказался прав.

— Я тоже, — едва слышно произнёс Деймос. — Я тоже.

Валентайн еще постоял, а потом откланялся и удалился прочь. У него было еще несколько дел, которые он должен был доделать.

И император еще раз посмотрел в окно. Дети играли. И хорошо. Большего и не нужно. Хотя… Да, у нему скоро должен был прийти лекарь с отчетом.

И он что-то в этот раз запаздывал.

Впрочем, он все же явился. Деймос смерил его взглядом. Олдрен нервничал. Это было заметно по тому, как он теребил край своего отчёта, переминался с ноги на ногу и то и дело поправлял очки, сползавшие на кончик крючковатого носа.

— Садитесь, Олдрен, — Деймос указал на стул напротив. — Докладывайте. Как Люций?

— Младший принц… его здоровье все лучше и лучше, — начал лекарь, и в его голосе прозвучала искренняя радость. — Хрипы почти исчезли. Приступы кашля сократились до одного-двух в неделю, и они стали гораздо легче. Если так пойдёт и дальше, к весне он сможет начать полноценные физические упражнения.

— Отлично, — Деймос позволил себе короткую улыбку. — Это лучшая новость за долгое время. А найдёныш?

Олдрен замялся.

— Вот тут, мой император, я должен доложить нечто… необычное.

— Я слушаю.

— Мор, — лекарь заглянул в свои записи, — восстанавливается с пугающей скоростью. Он уже почти полностью здоров. Такое ощущение, что с ним ничего и не случалось. Вообще.

Деймос нахмурился.

— Вы хотите сказать, что он исцелился? За месяц?

— Я хочу сказать, что он не просто выживает, мой император. Он адаптируется. Его организм реагирует на повреждения не так, как у нормального человека. Он не борется с травмой, а приспосабливается к ней. — Олдрен сделал паузу и, решившись, продолжил: — Я взял на себя смелость провести дополнительные исследования. Кровь, слюна, несколько волосков. Результаты… неоднозначны.

— Говорите прямо.

— Я не могу это пока назвать каким-то именем. Просто создается такое впечатление, словно в нём есть какой-то резервный механизм, который включается в критические моменты.

— И что это значит?

Олдрен снял очки, протёр их и водрузил обратно на нос.

— Это значит, мой император, что я рекомендую продолжать наблюдение. Возможно, мы имеем дело с подавленной магической мутацией. Или с чем-то… более древним. Я изучал старые хроники Первой Эпохи, и описания Предтеч, и они содержат упоминания о подобных свойствах. Ускоренная регенерация, пониженная температура тела, способность адаптироваться к повреждениям… — он осёкся под тяжёлым взглядом императора. — Впрочем, это всего лишь теория. Предтечи… миф.

— Миф, — эхом повторил Деймос, но в его голосе не было уверенности. — Ладно. Продолжайте наблюдение. И, Олдрен…

— Да, мой император?

— Никому ни слова об этом. Вообще никому. Это приказ.

— Будет исполнено, — лекарь поклонился и поспешил удалиться, прижимая к груди свой отчёт.

И он вышел.

Деймос остался один. Он долго сидел, глядя в окно, за которым падал пепел, и думал. Мысли были тяжёлыми.

С одной стороны, сын поправляется, и это хорошо. Но причина выздоровления всё больше походила на чудо. Или на проклятие. И где-то глубоко, на дне души, император чувствовал, что однажды (а это уже было «с другой стороны») ему придётся сделать выбор между безопасностью империи и жизнью странного мальчика, который стал тенью его сына.

И он был не уверен, что в этот раз выберет империю.

А дальше все пошло своим чередом: ужин, разговоры с детьми, подготовка ко сну. И уже привычный короткий кивок найденышу, как пожелание хороших снов.

Вроде бы, этот вечер не должен был отличаться ничем.

Ага, не тут-то было.

Но началось это все уже после того, как пришло время сна. Мор честно пытался уснуть. Однако он ворочался, сжимал подушку, скидывал с себя одеяло. Он должен был уснуть. Но… его мысли занимало совсем другое. А именно потребность выйти. Подышать. Остыть.

Нет, не сказать, что это чувство было каким-то новым. Наоборот, это желание стало преследовать его еще в первые дни, когда ему пришлось ночевать под присмотром Олдрена. И ему было жарко. Не в обычном смысле, не лихорадочно, а как-то глубинно, неправильно.

И мысленно он понимал, что единственный способ с этим справиться — выйти на морозный воздух, который пронизывал до костей. Он мысленно представлял, как снег обжигает его босые ступни и приносит облегчение. И представлял тишину зимней ночи, в которой тени звучали громче, чем голоса людей.

Черт…

Он сел на кровати около полуночи. В каморке было темно — камин давно догорел, и только сквозь зарешеченное оконце пробивался лунный свет, бледный и холодный. Мор сел на кровати, прислушался к своему телу. Рёбра ныли, но уже не так сильно.

Что же…

Мор поднялся, босой, в одной тонкой рубахе и штанах, и бесшумно выскользнул за дверь. Соглядатаи Валентайна, дежурившие в конце коридора, его не заметили. Сыграло на руку смена караула. А Мор уже знал их график. Теперь проскользнуть мимо них не составляло труда.

Коридоры дворца были пусты. Только редкие факелы на стенах чадили красноватым пламенем, отбрасывая пляшущие тени. Мор шёл босиком по ледяному каменному полу, и холод пронизывал его ступни, поднимался по ногам, успокаивал бушующий внутри жар. Он чувствовал себя странно, почти хорошо.

Дверь в сад была не заперта. Ну, правильно, кому придёт в голову запирать сад в такую погоду? Мор толкнул тяжёлую створку и вышел наружу.

И замер.

Морозный воздух ударил в лицо, как благословение. Жар отступил, сменившись знакомым ледяным спокойствием. Сад был засыпан снегом. Голые ветви деревьев, припорошённые инеем, тянулись к небу, словно костлявые руки. Тихо. Ни ветерка, ни движения. Сад спал.

Мор шагнул в снег. Босые ступни погрузились в ледяную корку, и он почувствовал острую, почти болезненную радость. Холод. Настоящий. То, что нужно! Он прошёл несколько шагов и остановился у перил каменного мостика, перекинутого через замерзший ручей.

Он стоял так несколько минут, запрокинув голову к небу, где среди туч проблескивали редкие звезды. Думал.

— Мор, — прошептал он неожиданно, пробуя слово на вкус. — Меня зовут Мор.

И в этот момент на перила мостика опустилась птица.

Ворон. Огромный, размером с некрупную собаку. Его оперение было чёрным, как беззвездная ночь, но в крыльях проблескивали серебристые перья длинные, острые, словно лезвия. Глаза ворона горели тусклым, потусторонним светом. Он посмотрел на Мора, и он посмотрел на него.

Между ними повисло молчание. Словно ворон что-то говорил. Мор не понимал. Пока. Но он чувствовал: эта птица не враг. Скорее вестник. Или страж.

— Ты пришёл ко мне, — произнёс Мор тихо. — Я видел тебя раньше. На карнизе. Ты ждал?

Ворон склонил голову набок, и в этом движении было что-то осмысленное, почти человеческое. Он негромко, но отчётливо каркнул, и разжал когти.

На перила, звякнув о камень, упал предмет.

Кристалл. Чёрный, матовый, похожий на уголёк, но идеально огранённый, как будто над ним поработал искусный ювелир. Он был небольшим, с ноготь большого пальца, и от него исходило странное, почти незаметное свечение.

Мор медленно протянул руку и взял кристалл. Он был ледяным на ощупь. Не просто холодным, а ледяным, как кусок вечной мерзлоты, пролежавший в земле тысячу лет. Но холод этот не обжигал. Больше успокаивал. Унимал жар, бушующий внутри.

Интересно…

— Что это? — спросил он, поднимая глаза на ворона.

Птица не ответила. Только расправила крылья и взлетела, осыпав Мора снежной пылью. Несколько взмахов, и она исчезла в темноте, растворилась среди звёзд, словно её и не было.

Мор остался один.

Он стоял на заснеженном мостике, босой, в одной тонкой рубахе, и держал в ладони чёрный кристалл. Тот пульсировал. Слабо, едва ощутимо, но пульсировала в такт биению его сердца. Не важно. Главное —его нужно спрятать. Сохранить.

— Эй! — раздался окрик из глубины сада.

Мор вздрогнул и спрятал кристалл за пазуху. Движение вышло молниеносным, отработанным: рука нырнула под рубаху и вернулась обратно в долю секунды. Кристалл лёг на грудь, и от него сразу же разлилось приятное, успокаивающее тепло. Или холод? Мор не мог определить. Просто… хорошо.

Из-за кустов вышел стражник с факелом. Увидев Мора, он остолбенел.

— Ты что тут делаешь? — рявкнул он. — В такое время? В одной рубахе? Ты с ума сошёл?!

— Я дышал воздухом, — спокойно ответил Мор. — Мне было жарко.

— Жарко?! — стражник выпучил глаза. — На дворе мороз! Ты босиком стоишь в снегу!

— Да. Мороз. Поэтому я и вышел.

Стражник побагровел, не зная, что сказать на такую наглость. Потом узнал Мора и его пыл несколько поубавился.

— Немедленно возвращайся в свои покои, — потребовал он уже тише. — Иначе доложу лорду Валентайну.

— Уже иду, — ответил Мор и, развернувшись, направился к дверям.

Он шёл босиком по снегу, и стражник смотрел ему вслед с выражением суеверного ужаса на лице. Мальчишка только что стоял в сугробе в одной рубахе и не дрожал. И губы не посинели. Он выглядел так, словно прогуливался по весеннему саду.

Ересь какая-то, не иначе!

— Знал бы кто-то, что я сейчас видел, — пробормотал стражник, когда фигура мальчишки пропала из вида. — Нет. Покажусь-ка я лекарю. Может, у меня лихорадка?

И стражник отправился в замок.

А следы… скрыл падающий снег. Или пепел.

Глава 7. Сталь и тени

Два года пролетели незаметно.

За это время на границе успели вспыхнуть и затихнуть несколько стычек. На севере сменились коменданты гарнизонов, кузницы Стального Предела день и ночь ковали новые мечи, а в столице придворные уже обсуждали совсем другие новости. Империя жила своей привычной жизнью.

Во дворце тоже многое изменилось.

Только в восточном крыле всё оставалось почти таким же. Там по-прежнему жили двое мальчишек, которых теперь редко видели порознь. Если Люций шёл в библиотеку — рядом обязательно был Мор. Если принц выходил в сад — за несколько шагов позади без единого слова следовал его неизменный спутник. Если младший принц заболевал, Мор сутками не отходил от его комнаты.

Со временем слуги перестали удивляться. Они уже не говорили: «Принц Люций идёт». Они говорили:

— Это Люций с Мором.

Или вовсе:

— Опять эти двое.

Будто так и должно было быть.

Мору исполнилось семь.

За это время он заметно вырос, хотя по-прежнему выглядел младше своих лет. Худой, жилистый, с длинными руками и острыми локтями, он совсем не походил на дворцовых детей, которых откармливали лучшими блюдами империи.

Есть он так и не полюбил.

Для него еда оставалась необходимостью. Он никогда не просил добавки, не выбирал любимые блюда, не жаловался на вкус. Просто ел столько, сколько требовало тело, и сразу отодвигал тарелку.

Повариха однажды специально испекла для него сладкие пирожки с ягодами. Мор честно съел один. Подумал немного. И спросил:

— Они должны быть сладкими?

После этого вся кухня ещё неделю вспоминала эту историю со смехом.

Лицо у него тоже изменилось: исчезла детская округлость, подбородок стал чётче, скулы выступили сильнее. Чёрные волосы немного отросли и теперь постоянно падали на глаза. Только сами глаза остались прежними — слишком тёмными, чересчур спокойными для ребёнка. Иногда, если Мор сердился или чего-то пугался, в самой глубине зрачков на мгновение вспыхивал слабый красноватый отблеск. Это замечали немногие.

Ещё меньше людей замечали другое: Мор почти перестал шуметь.

Он мог пройти по длинному коридору так, что никто не услышит шагов. Умел открывать двери без единого скрипа, двигался легко и экономно, словно заранее знал, куда поставит ногу через несколько секунд.

Элрик однажды признался Олдрену, что несколько раз едва не получил сердечный приступ.

Стоишь, проверяешь подсвечники, никого рядом нет. Оборачиваешься. А Мор уже стоит за спиной. И молча ждёт… Страшно же!

Люций за эти два года изменился ещё сильнее.

Когда Мор только появился во дворце, младший принц выглядел так, словно его мог свалить с ног обычный осенний ветер. Теперь всё было иначе. Он всё ещё оставался худым и быстро уставал после долгих прогулок, но исчезла болезненная синюшная бледность. На щеках появился лёгкий румянец, дыхание стало ровнее, кашель почти перестал мучить его по ночам.

Олдрен не скрывал удивления. Каждый месяц он внимательно осматривал принца, сверял записи, снова слушал лёгкие и всякий раз недоверчиво качал головой.

— Не понимаю… — бормотал лекарь. — Просто не понимаю.

— Всё плохо? — каждый раз тревожно спрашивал Люций.

— Наоборот.

— Тогда почему вы так вздыхаете?

— Потому что это невозможно, — старик листал свои записи, проверял прошлогодние отчёты и только сильнее хмурился. — Болезнь должна была прогрессировать. А она отступает. Медленно…, но отступает.

Ответа у него не было, что поспособствовало улучшению в самочувствии принца. Зато он был у дворцовой прислуги. Правда, звучал он совсем иначе.

— Это всё найденыш, — шептались прачки.

— Пока он рядом, принцу становится легче, — поддакивал поваренок.

— Видели, как он на него смотрит? — встрял в разговор слуга. — Словно сторожевой пёс.

— Нет… хуже, — покачал головой поваренок.

— Почему хуже?

— Потому что собака хотя бы иногда спит.

Слухи росли быстрее сорняков.

Одни уверяли, что Мор разговаривает с воронами. Другие клялись, будто ночью видели, как тени вокруг него движутся сами по себе. Третьи рассказывали, что однажды он несколько часов неподвижно просидел под дождём и даже не промок. Каждый добавлял что-то своё. Через неделю уже невозможно было понять, где правда, а где обычные дворцовые байки.

Самих мальчиков это совершенно не волновало. Они жили своей жизнью. Утром вместе шли на занятия. Леди Марион давно перестала рассаживать их по разным столам. Это оказалось бессмысленно. Стоило ей отвернуться, как Люций всё равно пересаживался к другу.

И учились они тоже своеобразно. Мор, к примеру, схватывал всё удивительно быстро. Он не блистал красноречием, зато запоминал каждую страницу после одного прочтения и потом спокойно объяснял Люцию то, что тот не понял.

После уроков они часами сидели в библиотеке. Или уходили в дворцовый сад. Неизменным оставалось их взаимодействие. Люций любил говорить. Он рассказывал всё подряд: легенды, истории, дворцовые сплетни, смешные случаи из детства. А Мор слушал. Иногда задавал один короткий вопрос. И Люций начинал рассказывать ещё больше.

Зимой они всё равно выходили гулять. Люций кутался в меховой плащ так, что наружу торчал только нос. Мор же спокойно шёл рядом в простой тёплой куртке, будто вовсе не чувствовал мороза.

— Тебе правда не холодно? — уточнял Люций уже, наверное, в сотый раз.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

— Даже руки не мёрзнут?

Мор смотрел на свои ладони.

— Они всегда холодные.

Люций смеялся и хватал его за руку.

— Зато теперь мои тёплые.

И Мор, как обычно, ничего не отвечал. Но и руку не убирал.

Во дворце их давно перестали воспринимать по отдельности.

Для большинства придворных Мор уже не был найденышем. Он стал тенью младшего принца. Тенью, которая молчала, внимательно наблюдала за всем вокруг и появлялась рядом всякий раз, когда Люцию могла грозить хоть малейшая опасность.

И чем больше времени проходило, тем яснее становилось одно: разлучить этих двоих уже не получится. Даже если этого захочет сам император.

Даже Валентайн уже почти смирился с происходящим.

— Ты снова не спал, — заметил Люций однажды утром, когда они сидели за завтраком в покоях друга. Солнце только-только поднялось над Пылающими Горами, и его лучи, пробиваясь сквозь цветное стекло, отбрасывали на стол красные и синие блики.

— Ты тоже не спал, если слышал, — парировал Мор, откусывая кусок чёрного хлеба.

— Я спал чутко, — Люций пожал плечами. — Ты меня разбудил. Что ты делал?

Мор помедлил, прожёвывая хлеб. Он всегда медлил перед ответом, словно взвешивал каждое слово на невидимых весах. За два года Люций привык к этой манере и не торопил друга.

— Смотрел на звёзды, — ответил, наконец, Мор. — И думал.

— О чём?

— О том, что западная граница скоро вспыхнет. Святоши стягивают войска к перевалам. Вороны рассказали мне.

Люций не удивился. Он давно привык к тому, что его друг знает вещи, которых не знают даже генералы отца. Вороны были повсюду: они сидели на карнизах, на деревьях, на стенах Цитадели, и Мор, казалось, понимал их без слов. Или они понимали его. Люций не был уверен, но однажды, когда он спросил Мора, как именно тот общается с птицами, тот ответил: «Это не слова. Образы. Я вижу то, что видят они. И они видят то, что вижу я. Трудно объяснить».

— Расскажешь отцу? — спросил Люций, отхлёбывая тёплое молоко.

— Нет. Мне не поверят. Но когда святоши ударят, я буду готов. И ты тоже.

— К тому времени мы должны научиться драться, — твёрдо сказал Люций. — По-настоящему. Не просто палками махать.

— Научимся, — пообещал Мор. — Я уже поправляюсь. Ещё немного, и смогу тренироваться в полную силу.

— Я не о тебе. О себе. — Люций опустил глаза. — Я всё ещё слаб. Деревянный меч для меня, как настоящий. Я не могу удержать его долго.

Мор отложил хлеб и повернулся к другу всем телом. Это движение, плавное и точное, напоминало разворот змеи, готовящейся к броску.

— Посмотри на меня, — сказал он, и Люций невольно подчинился. — Ты не слабый. И никогда не был слабым. Ты борешься с болезнью, которая убила бы любого взрослого. Ты улыбался, хотя тебе было больно. Это не слабость. Сила духа. А мышцы — это всего лишь инструмент. Инструмент можно наточить.

Люций долго смотрел на него, ведь Мор обычно так много не разглагольствовал. А потом тихо рассмеялся.

— Ты говоришь как старый мудрец. Тебе семь лет, Мор. Откуда это в тебе?

— Не знаю, — честно ответил Мор. — Может, я и есть старый мудрец? Прожил тысячу жизней до этой и теперь просто вспоминаю. А может, я просто много слушаю и мало говорю. Тени рассказывают странные вещи, если уметь их слышать.

— Тени? — Люций поёжился. Он до сих пор не привык к тому, что его друг общается с тенями. Да и он сам узнал об этом не так давно. Не шугался лишь потому, что доверял другу. — Что они говорят?

— Разное, — не стал вдаваться в подробности Мор, пожав плечами.

Люций помолчал, переваривая услышанное. Потом сказал:

— Знаешь, иногда мне кажется, что ты не человек. И это меня пугает.

Мор посмотрел на него долгим, пристальным взглядом.

— А ты хотел бы, чтобы я был человеком?

— Чтобы ты был собой, — твёрдо ответил Люций. — Кем бы ты ни был. Человеком, духом… мне всё равно. Ты мой друг. Ты спас мне жизнь. Инадежду. Этого достаточно.

Мор ничего не ответил. Но его рука, лежавшая на столе, чуть сдвинулась и коснулась пальцев Люция. Это был редкий для него жест — он почти никогда не прикасался к людям первым. Но сейчас это казалось правильным.

— Спасибо, — прошептал он.

— За что?

— За то, что не боишься.

Но все же жизнь не может быть всегда такой радужной и спокойной — Кассиан вернулся во дворец спустя два года.

Официально его отправили в северный гарнизон на службу, чтобы набраться опыта, узнать жизнь обычных солдат и заслужить уважение армии. Так говорил император.

Сам Кассиан считал иначе. Для него это было наказанием.

Два года среди ледяных крепостей, вечных караулов, бесконечных тренировок и грубых казарм. Никаких балов, турниров, охоты, никаких придворных, готовых ловить каждое его слово. Только холод, дисциплина и офицеры, которым было совершенно безразлично, что перед ними наследный принц.

И всё это, как был уверен Кассиан, произошло из-за одного человека. И обиду Кассиан носил в себе всю «ссылку».

За это время он сильно изменился. Вытянулся, окреп, широкие плечи ещё больше подчёркивали военную выправку. На лице появились несколько тонких шрамов — следы тренировок с боевым оружием. Они были неглубокими, но добавляли суровости. В его походке появилась уверенность человека, привыкшего командовать, а в голосе появилась холодная властность.

Во дворце многие заглядывались на него. Ну, конечно, он же высокий, красивый, сильный — настоящий наследник Империи Меча. Только те, кто хорошо его знал, старались лишний раз не попадаться ему под руку.

Вместе с ним вернулись и его неизменные спутники.

Орланд за два года превратился в настоящего громилу. Широкий, крепкий, с руками кузнеца, он привык решать любые вопросы силой.

Рейнар почти не изменился внешне. Всё такой же худой, юркий, с вечно прищуренными глазами и неприятной улыбкой. Пока остальные махали мечами, он научился куда лучше другому — подслушивать, сталкивать людей между собой и вовремя шептать нужные слова.

Грегор стал ещё массивнее. Он говорил редко, зато одного его взгляда хватало, чтобы младшие кадеты начинали нервничать.

За два года они выросли. Но одна вещь осталась прежней — все четверо по-прежнему ненавидели Мора.

И надо же, в один из дней они случайно столкнулись. Хотя Мор почти сразу понял, что случайностью здесь даже не пахнет. Коридор, ведущий от библиотеки к восточному крылу, был пуст. В это время здесь почти никто не ходил. Тускло горели факелы, из узких окон тянуло прохладой.

Именно здесь два года назад всё и произошло.

Кассиан прекрасно это помнил. И ждал.

Когда Люций и Мор свернули за угол, старший принц уже стоял посреди прохода, лениво опираясь плечом о стену. Позади расположились Орланд, Рейнар и Грегор. Обойти их было невозможно.

Кассиан медленно улыбнулся.

— Какая встреча.

Его взгляд скользнул по Люцию, потом остановился на Море.

— А вы всё ещё вместе. Даже удивительно. Я-то думал, за два года вам надоест смотреть друг на друга.

Орланд хмыкнул. Рейнар тихо засмеялся.

Люций ничего не ответил. Раньше он бы сразу отвёл глаза. Теперь нет. Он спокойно встретил взгляд старшего брата.

Кассиан это заметил. И ему это очень не понравилось.

— Смотри-ка… — усмехнулся он. — Даже осанка появилась. Неужели решил, что перестал быть слабаком?

— Я никому ничего не собираюсь доказывать, — отозвался спокойно младший принц.

— Правда?

Кассиан сделал ещё шаг. Теперь их разделяло меньше вытянутой руки. Хотя, если вспомнить наказ императора, то он явно пренебрег предупреждению.

— А выглядит так, будто собираешься. — Он медленно оглядел Люция с головы до ног. — Всё такой же худой. Всё такой же бледный. Только теперь ещё и пытаешься изображать взрослого.

Орланд усмехнулся. Или хрюкнул? Впрочем, не важно.

— Может, он решил стать рыцарем? — попытался вставить он свои пять копеек.

— Или полководцем, — тут же подхватил Рейнар.

Все трое рассмеялись. Мерзко так, натужно.

Люций дождался, пока они замолчат.

— Когда-нибудь стану, — спокойно выдохнул он, глядя на старшего брата.

Кассиан посмотрел на него несколько секунд. А потом громко расхохотался. Смеялся долго, искренне, даже вытер выступившую слезу.

— Ты? — Он покачал головой. — Нет, братец… Ты слишком добрый. А добрые долго не живут.

В этот момент заговорил Мор. Голос у него был спокойный. Настолько спокойный, что смех оборвался сам собой.

— Отойди.

Одно слово. Негромкое. Но сказанное так, словно это был не совет, а предупреждение.

Кассиан медленно повернулся к нему.

— А ты всё такой же. — Он подошёл почти вплотную. — Помнишь нашу последнюю встречу?

Мор молчал, не отрывая от него взгляда.

— Помнишь, сколько времени провёл в лазарете?

Никакой реакции.

— А ведь тогда досталось не по-настоящему. — Кассиан наклонился ближе. — Хочешь повторить?

Мор даже не моргнул. Он просто смотрел на старшего принца. Спокойно. Без злости. И без страха.

Именно этот взгляд Кассиан ненавидел больше всего. Будто мальчишка видел его насквозь. И совершенно не воспринимал всерьёз.

— Попробуй, — тихо сказал Мор.

Орланд сразу сделал шаг вперёд. Грегор напрягся. Даже Рейнар перестал улыбаться.

Все ждали первого удара.

Но Кассиан не двигался. Нет, он действительно хотел ударить. До безумия. Однако перед глазами всплыло лицо отца. И тот последний разговор.

«Ещё раз тронешь их — обратно на север поедешь уже не на два года».

Кассиан медленно выдохнул. Нет. Не сейчас. Не стоит.

Он заставил себя сделать шаг назад.

— Повезло вам сегодня, — на губах снова появилась привычная усмешка. — Но запомните одну вещь. — Он посмотрел сначала на Люция, потом на Мора. — Во дворце долго прятаться не получится. Рано или поздно вы ошибётесь. И тогда рядом окажусь я.

Развернувшись, Кассиан пошёл прочь. Свита молча последовала за ним.

Только когда их шаги стихли где-то за поворотом, Люций наконец смог свободно вдохнуть. Он прислонился к холодной стене и только теперь понял, что всё это время непроизвольно сжимал кулаки.

— Спасибо…

Мор вопросительно посмотрел на него.

— За то, что не полез в драку.

Мор ненадолго задумался.

— Он этого и добивался.

— Знаю.

— Если бы я ударил первым, виноватым оказался бы я.

Люций невесело усмехнулся.

— Ты стал гораздо умнее.

— Нет, — Мор посмотрел туда, где исчез Кассиан. — Я просто научился ждать.

Несколько секунд он молчал. Потом тихо добавил:

— Но если бы он хоть пальцем тебя тронул…

Он не договорил. И не нужно было. Люций слишком хорошо знал этот взгляд. Именно с таким лицом Мор бросился защищать его два года назад.

— Спасибо, — повторил он уже совсем тихо.

Мор лишь коротко кивнул.

— Пойдём.

— Куда?

— На плац.

— Зачем?

— Сегодня смотр войск. Император будет там.

Люций удивлённо моргнул. Мор, как всегда, помнил расписание лучше любого дворецкого.

И словно ничего не произошло, они спокойно пошли дальше по коридору. За их спинами ещё долго висело ощущение чужого взгляда. Будто эта встреча была лишь началом чего-то гораздо более опасного.

К слову, императорский смотр проходил раз в год и был событием, которого ждали все: от наследных принцев до последнего кадета. В этот день император лично оценивал навыки молодого поколения: фехтование, рукопашный бой, тактику, выносливость. Для юных аристократов это был шанс показать себя перед владыкой. Для принцев — экзамен на право называться наследниками. А для таких, как Мор, — возможность доказать, что они чего-то стоят.

С утра на плацу кипела работа. Слуги разметали свежий песок, смешанный с солью, чтобы не скользили ноги. Вокруг площадки выстроились шеренги гвардейцев в парадных чёрных, отполированных до зеркального блеска доспехах. Над плацем развевались стяги с гербом дома Экхартов — ворон на фоне скрещённых мечей. И над всем этим, с тяжёлого, свинцового неба, падал пепел, смешанный с редкими снежинками.

На специальном помосте, в кресле из стали, восседал император Деймос III. Рядом, как всегда, стояли лорд Валентайн, леди Марион, лекарь Олдрен и несколько генералов, чьи имена гремели на полях сражений. Чуть поодаль расположились знатные зрители: лорды, бароны, богатые купцы, чьи сыновья участвовали в смотре.

На плац стали постепенно вызывать молодняк. Кто-то справлялся, кто-то не очень. Но неизменным было одно — все старались произвести впечатление на правителя.

— Следующий участник: его высочество наследный принц Кассиан! — провозгласил распорядитель.

Кассиан вышел на плац уверенной походкой, и толпа приветствовала его одобрительным гулом. Он был в полном боевом облачении, но не в парадном, а в тренировочном: кожаный дублет, усиленный стальными пластинами, высокие сапоги, перчатки с обрезанными пальцами. В руке учебный меч, стальной, затупленный, но всё равно опасный.

Его противником был Гаррек — суровый ветеран с лицом, изборождённым шрамами, и руками, привыкшими убивать. Он служил инструктором в Академии Клинка уже пятнадцать лет и обучил не одно поколение бойцов.

— Начали! — скомандовал распорядитель.

Кассиан атаковал первым. Его стиль был яростным, напористым, почти безрассудным — он бросался вперёд, не думая о защите, полагаясь на силу и скорость. Гаррек парировал, отступал, уклонялся, и звон стали разносился над плацем, как боевая песня. Кассиан провёл серию из трёх ударов: в голову, в корпус, в ноги — и на третьем ударе сумел достать инструктора, зацепив плечо. Толпа взревела.

— Достаточно! — произнёс распорядитель.

Кассиан опустил меч, тяжело дыша. На его лице сияла довольная ухмылка. Он поклонился императору и получил в ответ короткий, сдержанный кивок. Не похвала, но и не порицание.

— Неплохо, — произнес Деймос, когда Кассиан проходил мимо. — Но ты всё ещё слишком открываешься. Поработай над защитой.

— Да, император, — ответил Кассиан, но в его голосе не было смирения. Только досада.

Следующей на плац вышла Илиана. Принцесса с пепельными волосами, заплетёнными в тугую косу, двигалась легко и грациозно. Ей было двенадцать, но держалась она с хладнокровием, которому мог бы позавидовать иной ветеран. В одной руке она несла короткий меч, в другой круглый щит.

— Начали!

Илиана не атаковала. Она встала в защитную стойку — ноги на ширине плеч, щит перед грудью, меч отведён назад — и ждала. Гаррек, всё ещё раздражённый после царапины от Кассиана, обрушился на неё градом ударов. Но принцесса держалась. Она отражала каждый выпад, укрываясь за щитом, отводя меч противника в сторону, и ни разу не потеряла равновесия. Это была не эффектная дуэль — это была работа. Холодная, расчётливая, безупречная.

— Достаточно, — произнёс император, и на этот раз в его голосе прозвучало одобрение. — Отличная защита, Илиана. Лучшая из всех, что я видел сегодня.

Принцесса склонила голову, принимая похвалу, но на её губах не мелькнуло и тени улыбки. Она просто отошла в сторону и замерла, скрестив руки на груди.

— Следующий: его высочество младший принц Люций!

По толпе пронёсся шепоток. Все знали, что младший сын императора слаб здоровьем. Многие думали, что Люций вообще не сможет выйти на смотр. Однако после объявления они теперь ждали с любопытством, с жалостью, с насмешкой.

Люций вышел на плац. Он был бледен, но держал спину прямо. В руках держал учебный деревянный меч, лёгкий, но всё равно казавшийся ему неподъёмным. Его противником был тот же Гаррек, но на этот раз инструктор взял не стальной клинок, а деревянный — из уважения к статусу принца, а может, из жалости.

— Начали!

Люций поднял меч. Руки дрожали, но не от страха, а от напряжения. Мышцы, ещё не привыкшие к нагрузкам, протестовали. Он сделал шаг вперёд, попытался нанести удар — неуклюжий, медленный, предсказуемый. Гаррек легко парировал, и деревянный меч вылетел из рук принца, отлетев в сторону.

По толпе пронёсся смешок. Кассиан, стоявший у края плаца, демонстративно закатил глаза.

Люций подобрал меч и снова встал в стойку. Лицо его покраснело от стыда и напряжения. Второй удар и снова мимо, снова меч на земле. Смешки стали громче. Леди Марион на помосте поджала губы. Валентайн помрачнел.

Третий удар — и меч выбит. На лице принца выступил пот, дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Он поднял меч в четвёртый раз, но руки уже не слушались — клинок дрожал в его пальцах, как осенний лист на ветру. Он попытался нанести удар, и промахнулся настолько сильно, что потерял равновесие и упал на колено.

— Довольно, — произнёс император, и в его голосе прозвучала горечь. Не гнев — он не злился на сына. Горечь. Боль отца, который видит, что его ребёнку не дано то, что он хотел бы ему дать.

Люций поднялся. Подобрал меч. Отошёл в сторону и встал там, опустив голову. Он не плакал, так как ему было слишком стыдно, чтобы плакать. Он чувствовал на себе десятки жалостливых, насмешливых, сочувствующих взглядов, и каждый из них жёг, как удар хлыста.

— Слабак, — громко шепнул Кассиан, и его прихвостни захихикали.

Император бросил на старшего сына ледяной взгляд. Такой, что Кассиан мгновенно осёкся и отвёл глаза. Но слово уже прозвучало. Оно повисло в воздухе, как ядовитый туман, и Люций услышал его.

— Следующий, — произнёс император, и в его голосе зазвенела сталь. — Воспитанник императорской семьи.

На плац вышел Мор.

Он был в простой одежде: тёмная туника, кожаные штаны, мягкие сапоги. В руках он держал учебный деревянный меч, такой же, как у Люция. Но то, как он его держал, заставило даже бывалых ветеранов насторожиться. Это была не просто хватка — это была готовность. Меч в руке Мора казался продолжением тела, естественным, как пятая конечность. Он не сжимал рукоять слишком сильно — пальцы лежали свободно, расслабленно, но в этой расслабленности чувствовалась смертельная угроза. Так держат оружие те, кто готов ударить в любой момент.

— Начали! — скомандовал распорядитель.

Гаррек, всё ещё раздражённый после нелепого поединка с Люцием, атаковал первым. Он не стал поддаваться, наоборот, обрушил на мальчишку град ударов, рассчитывая быстро выбить меч и покончить с этим.

Первый удар прямой, в лицо. Мор уклонился, пропустив меч в миллиметре от щеки. Второй удар сбоку, по рёбрам. Мор ушёл в сторону, перетекая, как вода. Третий, четвёртый, пятый — Гаррек наращивал темп, вкладывая в каждый выпад силу и ярость взрослого мужчины, а Мор всё уклонялся, уворачивался, пропускал клинок мимо, и ни разу не поднял свой меч для блока. Ни разу.

Плац затих. Зрители, включая генералов, затаили дыхание. Это было не фехтование — это был танец. Смертельный танец, в котором один партнёр наступает, а второй ускользает, как ртуть. Гаррек ускорился, и Мор ускорился тоже. Гаррек попытался обмануть его финтом — Мор разгадал финт и ушёл в сторону. Гаррек разозлился и ударил наотмашь, вложив в удар всю силу — Мор пригнулся, пропустил меч над головой и вдруг оказался у инструктора за спиной.

Тишина.

Гаррек замер, тяжело дыша. Его спина была открыта, а деревянный меч Мора упирался ему в позвоночник — туда, где у живого человека находится левая почка. Один точный удар, и инструктор был бы мёртв, будь меч настоящим.

По толпе пронёсся вздох. Кто-то ахнул. Генералы переглядывались. Валентайн, стоявший рядом с императором, побледнел, и шрамы на его лице проступили особенно отчётливо.

— Достаточно, — произнёс император, и на этот раз в его голосе звучало не разочарование, а потрясение.

Мор мгновенно опустил меч и отошёл в сторону, склонив голову. Он не улыбался, не гордился, не смотрел на зрителей в поисках одобрения. Просто стоял и ждал.

— Подойди, — приказал Деймос.

Мор приблизился к помосту. Император смотрел на него сверху вниз долгим, изучающим взглядом. В его серых глазах читалась сложная гамма чувств — удивление, восхищение, настороженность, тревога.

— Где ты этому научился? — спросил он наконец.

— Нигде, мой император, — ответил Мор. — Я просто… чувствую.

— Чувствуешь? — Деймос приподнял бровь. — Это не приходит «само». Это годы тренировок. Или дар. — Он помолчал, разглядывая мальчика. — Ты ведь не атаковал. Ты только защищался. Почему?

Мор поднял глаза и встретился с взглядом императора. В его чёрных зрачках что-то дрогнуло.

— Потому что цель меча — не убивать. Цель меча защищать. Того, кто не может защитить себя сам.

Император медленно перевёл взгляд на Люция, стоявшего в стороне с опущенной головой. На своего младшего сына, который сейчас чувствовал себя самым жалким существом в мире. Потом снова посмотрел на Мора. И всё понял.

— Хорошо, — произнёс он, наконец. — Завтра ты и Люций начнёте заниматься с Гарреком. Индивидуально. Каждый день. Я хочу, чтобы через год мой сын мог держать меч так же уверенно, как ты. Ясно?

— Да, мой император, — ответил Мор.

— И ты, — Деймос повернулся к Люцию, и его голос смягчился. — Подойди.

Люций приблизился, всё ещё не поднимая глаз. Император положил тяжёлую ладонь на плечо сына.

— Не опускай голову. Ты не слаб. Ты просто ещё не научился. У тебя хороший учитель. — Он кивнул на Мора. — И хороший друг. Не упусти этот шанс.

Люций поднял глаза, и в них блеснули слёзы — но не унижения, а благодарности.

— Не упущу, отец, — сказал он тихо. — Обещаю.

— Вот и славно. А теперь идите. Завтра у вас начнётся новая жизнь.

Глава 8. Боль и сталь

Гаррек был не просто суров. Он был жесток. Той особой, выверенной жестокостью, которая не имеет ничего общего со злобой, но проистекает из многолетнего опыта выживания на полях сражений. Он знал: сталь не куётся лаской. Мышцы не растут от уговоров. А воин, которого пожалели в тренировочном зале, умрёт в первом же бою, захлёбываясь кровью и проклиная мягкотелого наставника.

Ему было пятьдесят три года. И большую часть жизни он провёл в седле, в строю и в битвах. Его тело представляло собой карту боевых действий: шрамы от мечей, от стрел, от магических ожогов покрывали каждый дюйм загрубевшей кожи. Левого уха не было — его отсекли святоши в битве при Хрустальном Монастыре. Двух пальцев на правой руке не хватало, так как их отгрыз боевой пёс магов в стычке на восточной границе. Он хромал на левую ногу, но это не мешало ему двигаться с пугающей скоростью, когда он брал в руки учебный меч. Говорил он мало, а если говорил, то только по делу. Его философия могли уместиться в одну фразу, которую он повторял так часто, что она въелась в сознание всех его учеников:

— Боль — это слабость, покидающая тело.

Эту фразу он произнёс и в первое утро, когда Мор и Люций, ещё сонные, предстали перед ним в тренировочном зале восточного крыла. Зал был пуст. Стены из серого камня, пол, устланный песком, деревянные манекены в углах, стойки с учебным оружием. В высокие окна-бойницы сочился серый рассветный свет, смешанный с пеплом.

— Стойте прямо, — скомандовал Гаррек, обходя мальчишек по кругу, как акула, оценивающая добычу. — Плечи развернуть. Руки вдоль тела. Глаза на меня.

Люций вытянулся в струнку. Его лицо было бледным, так как он волновался. Мор стоял чуть поодаль, расслабленно, но его глаза не упускали ни одного движения инструктора.

— Младший принц, — Гаррек остановился перед Люцием. — Два шага вперёд.

Он шагнул. Инструктор протянул ему деревянный меч, но чуть тяжелее того, что был на смотре.

— Держи. Крепко. Обеими руками. Представь, что это не дерево, а сталь. Представь, что от того, как ты его держишь, зависит твоя жизнь. Потому что так и будет.

Люций взял меч. Руки дрогнули под непривычной тяжестью, но он сжал рукоять изо всех сил.

— А теперь стойка: ноги на ширине плеч. Левая впереди, правая сзади. Колени полусогнуты. Меч перед собой, остриём вверх. Держать.

Принц принял стойку. Она была неудобной, неестественной, и уже через десять секунд мышцы заныли от напряжения.

— Держать, — повторил Гаррек, отходя. — Не опускать. Твой враг не будет ждать, пока ты устанешь. Он ударит, когда ты слаб. Поэтому слабость должна покинуть тебя. Терпи.

Люций терпел. Минуту. Две. Три. Его руки начали дрожать. Меч качнулся, пошёл вниз.

— Ровно! — рявкнул Гаррек. — Если меч коснётся земли, ты умрёшь. Понял? В бою тот, кто роняет оружие, теряет жизнь. Держать!

На четвёртой минуте Люций застонал. Мышцы горели, в глазах плыло, дыхание стало частым и неглубоким. На пятой минуте его колени подогнулись, и меч с глухим стуком упал в песок.

Гаррек молча посмотрел на лежащее оружие, потом на принца.

— Пять минут. Это твой предел. Запомни его. Завтра ты продержишься пять минут и десять секунд. Послезавтра — пять и двадцать. Через месяц — десять. Через год — час. Подними меч.

Люций, сгорая от стыда, поднял меч и снова встал в стойку.

— Теперь ты, — Гаррек повернулся к Мору. — Два шага вперёд. Меч на готове.

Мор взял оружие такое же, как у Люция, и принял стойку. Его движения были точны и естественны. Меч не дрожал. Плечи не напрягались. Он словно родился с клинком в руках.

Гаррек прищурился. Он слышал о странном найдёныше. Но слухи — одно, а увидеть своими глазами… совсем другое.

— Держи, — приказал он.

Прошла минута. Пять. Десять. Мор стоял не шелохнувшись. Его дыхание оставалось ровным, руки твёрдыми, а чёрные глаза неотрывно смотрели на Гаррека. Казалось, он мог бы стоять так вечность.

— Двадцать минут, — произнёс Гаррек наконец, и в его голосе прозвучало что-то новое — не удивление, но уважение. — Достаточно.

Мор опустил меч. Он не тяжело дышал, не потел, не тёр затёкшие мышцы. Просто опустил и ждал дальнейших указаний.

— Ты странный мальчишка, — сказал Гаррек. — Но странность не порок. Порок — слабость. А ты не слаб. Посмотрим, насколько ты силён.

Дальше началась настоящая работа. Гаррек гонял их до седьмого пота. Стойка сменялась выпадами, выпады — отработкой ударов, удары — бесконечными повторениями одного и того же движения, пока оно не впечатывалось в мышечную память.

— Ещё раз. Ещё. Ещё. Неправильно. Снова. Локоть выше. Кисть твёрже. Шаг шире. Ещё раз! — кричал инструктор.

Люций выдыхался быстро. Его тело, ещё не окрепшее после долгих лет болезни, не поспевало за требованиями инструктора. Он падал, и Гаррек заставлял подниматься. Он ошибался, потом Гаррек рычал и требовал повторять. Он задыхался, и… Гаррек давал ему минуту на восстановление и снова гнал вперёд. Поблажек не было. Ни для принца, ни для бастарда. Только боль и сталь.

Мор работал молча. Его выносливость поражала даже старого воина: он мог повторять одно и то же движение часами, не снижая темпа и не теряя точности. Но Гаррек не хвалил его. Наоборот — он становился ещё строже, ещё требовательнее, словно пытался найти предел странного мальчишки. И не находил.

К полудню Люций был на грани. Его лицо посерело, дыхание стало свистящим, а ноги подкашивались при каждом шаге. Он держался из последних сил.

— Принц, — скомандовал Гаррек, — двадцать выпадов с мечом. Начали!

Люций поднял меч. Раз. Два. Три. На четвёртом выпаде его колени подогнулись, и он рухнул в песок, выронив оружие. Попытался встать… и не смог. Из горла вырвался знакомый, страшный звук — тот самый, который означал начало приступа удушья.

Гаррек нахмурился. Он видел такое раньше у солдат, раненных в лёгкие. Но здесь было другое. Это была болезнь, старая и упрямая, с которой не справлялись ни лекари, ни маги.

— Лекаря! — рявкнул он, поворачиваясь к двери. — Быстро!

Но Мор уже был рядом. Он опустился на колени перед задыхающимся другом и сделал то, чего Гаррек не ожидал. Прижался лбом к его лбу. Закрыл глаза. Замер.

— Что ты делаешь? — резко спросил Гаррек, шагнув вперёд. — Отойди от него!

Мор не ответил. Его лицо было сосредоточенным, почти отсутствующим, словно он ушёл куда-то глубоко внутрь себя. Со стороны могло показаться, что ничего не происходит. Но Гаррек, прошедший через десятки битв и видевший всякое, вдруг заметил странную вещь. Свистящее дыхание принца, надрывное и частое, начало замедляться. Оно становилось глубже, ровнее. Судорога, скрутившая горло, отпускала. Лицо Люция, искажённое паникой, разглаживалось, на щёки возвращался слабый румянец.

Прошло полминуты. Люций открыл мутные, но уже живые глаза. Его дыхание было почти нормальным.

— Мор, — прошептал он, узнавая друга. — Ты снова…

— Тихо, — ответил Мор, отстраняясь. В его голосе звучала та же холодная, спокойная уверенность, что и всегда, но теперь Гаррек заметил: на лбу мальчика выступила испарина. Редкий случай. — Лежи. Не вставай. Твой организм исчерпал силы.

Гаррек стоял над ними, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькала напряжённая работа мысли.

— Что это было? — спросил он отрывисто.

— Не знаю, — ответил Мор, поднимаясь. — Я просто… делаю. Когда ему плохо, я чувствую. И могу помочь. Это не магия.

— Целительство? — Гаррек прищурился. — Ты целитель?

— Нет. Я не исцеляю. Я забираю боль. Или делюсь холодом. Не знаю, как назвать. Но это работает.

Ветеран долго смотрел на мальчика, словно оценивая противника перед боем. Потом кивнул.

— Ладно. Не моё дело. Моё дело — сделать из вас воинов. Но если ты можешь держать принца в строю, то делай это. Мне не нужны дохлые солдаты. Нужны живые.

Он повернулся к двери и крикнул, чтобы отменили вызов лекаря. Люций, всё ещё лежа на песке, слабо улыбнулся Мору.

— Ты опять меня вытащил.

— Ты опять перестарался, — ответил Мор, но в его голосе не было укора. Только тепло. То странное, скрытое тепло, которое он испытывал только рядом с принцем.

— Я хотел доказать, что я не слаб.

— Ты справился. Ты работал до потери сознания. Это не слабость. Это предел. А предел можно двигать. Завтра он будет дальше.

Люций закрыл глаза. Силы покинули его полностью, но теперь это была спокойная, умиротворённая усталость, а не паническое удушье. Мор помог ему подняться и отвёл в покои, где принц рухнул в кровать и уснул почти мгновенно.

Ночь опустилась на Стальной Предел. Дворец затих. Смолкли голоса, замерли шаги слуг, потухли факелы в коридорах. Только далёкий гул кузнечных мехов напоминал о том, что Империя Меча не спит никогда.

Мор не спал.

Он молча лежал в своей каморке, глядя в тёмный потолок. Тело ныло после дневной тренировки. Да уж, Гаррек не щадил никого. Но эта боль была правильной. Она означала, что мышцы растут, что кости крепнут, что он становится сильнее. И это хорошо.

Но что-то внутри него не давало уснуть. Какое-то смутное, неоформленное беспокойство.

Решение пришло как-то само по себе…

Он поднялся. Бесшумно, как всегда, скользнул за дверь. Соглядатаи Валентайна дежурили на своих обычных постах, но Мор давно изучил их привычки. Проскользнуть мимо не составляло труда.

Тренировочный зал был пуст и тёмен. Лишь лунный свет, пробиваясь сквозь высокие окна-бойницы, серебрил песок на полу и деревянные манекены у стен. Мор вошёл и остановился в центре зала. Тишина. Покой. Одиночество. То, что нужно!

Он взял с подставки деревянный меч. Такой же, каким они работали днём. Взвесил в руке. Привычная тяжесть и форма. Но теперь этого было мало. Он хотел большего. Хотел выйти за пределы, которые ставил Гаррек.

Первый удар по манекену пришелся туда, где у человека находится шея. Меч рассёк воздух с глухим свистом и врезался в дерево. Второй удар. Третий. Десятый. Сотый….

Он работал. Без остановки, отдыха и жалости к себе. Удары сыпались один за другим: прямые, боковые, диагональные, колющие. Каждый доводился до автоматизма. Пот заливал глаза, но он не останавливался. Мышцы горели огнём, но он не замедлял темп. Дыхание стало частым и глубоким, однако он не позволял себе отдыха.

Тысяча ударов.

Две тысячи.

Три….

Время потеряло смысл. Зал превратился в размытое пятно. Существовали только меч и цель. Удар за ударом, минута за минутой, час за часом. Мор растворился в движении, стал им — не человеком, но инструментом, заточенным на одно-единственное действие.

Он не заметил, как стёрлась кожа на ладонях. Как лопнули первые волдыри и кровь начала заливать рукоять. Не заметил, как дерево меча потемнело от алых пятен. Не заметил, как на песок закапали густые, тёмные капли.

Он заметил только, когда рукоять стала скользить.

Остановился. Опустил взгляд на руки. Ладони превратились в кровавое месиво. Кожа висела лохмотьями, обнажая сырое мясо. Кровь текла по запястьям, капала с пальцев, пропитывала песок. Боль должна была быть адской, но Мор не чувствовал её. Совсем.

Он поднял руки и долго смотрел на них. При свете луны кровь казалась чёрной.

— Этого мало, — прошептал он.

Он перехватил меч поудобнее, несмотря на скользкую от крови рукоять, и снова встал в стойку.

Четыре тысячи ударов.

Пять.

Шесть.

На семи тысячах меч треснул. Старое дерево, не выдержав нагрузки, пошло вдоль волокон, и клинок отлетел в сторону, ударившись о стену. Мор опустил обломок рукояти. Руки дрожали не от боли, а от перенапряжения. Он сделал шаг к подставке, взял новый меч и уже собирался продолжать, когда за спиной раздался голос:

— Достаточно.

Мор резко развернулся, вскидывая меч, и… расслабился, увидев Гаррека. Инструктор стоял в дверях, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но в глазах, обычно холодных и жёстких, мелькало что-то похожее на потрясение.

— Сколько ты уже здесь? — спросил Гаррек.

— Не знаю, — честно ответил Мор. — С полночи, наверное.

— Сейчас четвёртый час утра.

Мор моргнул. Он не заметил, как пролетело время. Четыре часа. Семь тысяч ударов. Кровавое месиво вместо ладоней. И ни капли усталости. Только лёгкое, почти приятное онемение в мышцах.

— Покажи руки, — приказал Гаррек.

Мор развернул ладони. Инструктор шагнул ближе, вгляделся. Присвистнул.

— Ты понимаешь, что с такими ранами не сможешь держать меч завтра?

— Я не чувствую боли.

Гаррек замолчал. В тишине было слышно, как кровь капает с пальцев Мора на песок.

— Совсем? — спросил он, наконец.

— Совсем. То есть я знаю, что она есть. Но это просто информация. Она не мешает.

Гаррек потёр шрамы на подбородке — привычный жест, означавший глубокую задумчивость.

— Знаешь, сколько я видел таких, как ты? — спросил он. — За сорок лет службы. Тех, кто не чувствует боли. Тех, кто может работать часами без отдыха. Тех, чьи тела восстанавливаются быстрее, чем должны.

— И сколько?

— Ни одного. — Гаррек помолчал. — Ты явно не человек. Я не знаю, кто ты. Может, демон. Может, дух. Может, порождение магии. Но ты не человек. Человеческое тело так не работает.

Мор опустил глаза. Он знал это. Знал и без Гаррека. Но слышать это от другого — от того, кто не был ни врагом, ни другом, а просто наблюдателем, — было странно.

— Я не демон, — сказал он тихо. — Я не хочу зла.

— Я и не говорю, что ты хочешь зла, — ответил Гаррек. — Я говорю то, что вижу. Ты — оружие. Не человек с оружием, а само оружие. Живой клинок. И клинку не нужно чувствовать боль. Клинку нужно достигать цели.

Он шагнул ближе и положил тяжёлую руку на плечо Мора.

— Но запомни одну вещь, мальчик. Оружие не выбирает хозяина. Оружие не отличает друга от врага. Оно просто разит. А ты отличаешь. Ты защищаешь принца не потому, что запрограммирован на это. А потому, что хочешь. Я видел, как ты смотрел на него сегодня, когда ему стало плохо. Это не программа. Это чувство. И пока у тебя есть это чувство, ты больше, чем оружие. Береги его.

Мор поднял глаза и встретился с взглядом Гаррека. В холодных, выцветших от времени глазах ветерана он увидел нечто неожиданное. Понимание.

— Я буду беречь, — сказал он. — Обещаю.

— А теперь иди к лекарю. Пусть перевяжет руки. Завтра тренировка по расписанию. И не смей пропускать.

— Не пропущу, — ответил Мор, и в его голосе прозвучала сталь.

Гаррек кивнул и вышел. Мор остался один. Он поднял с песка окровавленный обломок меча, повертел в руках и аккуратно положил на подставку. Затем, не торопясь, направился к двери. Кровь всё ещё капала с ладоней, оставляя на песке тёмный след. Но он не обращал на это внимания.

Боль — это слабость, покидающая тело. И сегодня его тело покинуло много слабости.

Но все же Мор отправился сначала к лекарю.

Олдрен, разбуженный среди ночи, долго ругался, обрабатывая раны Мора. Но даже сквозь ворчание он не мог скрыть изумления. Раны на ладонях уже начали затягиваться. К утру от них останутся только тонкие розовые шрамы.

— Я запишу это в отчёт, — пробормотал Олдрен, накладывая последний слой бинтов. — «Рекомендовано дальнейшее наблюдение. Возможно, подавленная магическая мутация». Хотя, честно говоря, я уже ни в чём не уверен.

Мор не ответил. Он смотрел в окно, где за пеленой пепла занимался серый, хмурый рассвет. Новый день. Новая тренировка. Новые удары. И где-то там, в восточном крыле, спал Люций, не зная, что его друг провёл ночь, превращая свои руки в кровавое месиво ради того, чтобы стать сильнее. Ради того, чтобы однажды ни один враг не смог причинить принцу вред.

— Я готов, — прошептал Мор, обращаясь то ли к себе, то ли к теням в углах, то ли к ворону за окном. — Я буду готов.

Тени зашептали в ответ. Ворон каркнул. И новый день начался.

Глава 9. Кристалл в темноте

Недели тянулись одна за другой.

Каждое утро начиналось одинаково: ещё до рассвета Гаррек уже ждал их на тренировочном дворе. Старый ветеран никогда не повышал голос и не устраивал показательных разносов. Ему это было не нужно. Хватало одного взгляда, чтобы становилось ясно: сегодня никому легче не будет.

Он не признавал быстрых побед и красивых приёмов. Всё строилось на одном — повторении.

Снова шаг.

Стойка.

Выпад….

Если движение получилось плохо, приходилось повторять его ещё десять раз. Если получилось хорошо, то двадцать. Пока руки не начинали дрожать, а ноги не наливались свинцом, и тело не переставало слушаться. И именно тогда Гаррек спокойно произносил:

— Ещё.

Садист чертов…

Он был убеждён, что настоящий мечник рождается не на поле боя, а в тот момент, когда заставляет себя сделать ещё один шаг, хотя сил уже не осталось.

Люций возненавидел тренировки уже через несколько дней.

Каждое утро он просыпался с ощущением, будто ночью его долго били палками. Болели плечи, ныли ноги, ладони покрылись мозолями. Иногда даже кружку удержать было трудно.

Первые недели он всерьёз подумывал сбежать. Не раз ловил себя на мысли, что проще снова стать тем слабым болезненным принцем, которым все его привыкли считать.

Но каждый раз, когда эта мысль появлялась, он вспоминал Кассиана. Его смех. Его презрительный взгляд. И это дурацкое: «Дохляк». И тогда Люций молча натягивал тренировочную одежду и снова шёл за Мором.

Гаррек видел всё. Видел, как дрожат у мальчишки руки после сотого удара. Видел, как тот стискивает зубы, чтобы не закашляться. Но никогда не жалел. Жалость, по его мнению, только мешала человеку стать сильнее.

Мор переносил занятия совсем иначе. Он не жаловался. Не морщился. Не спрашивал, когда закончится. Он просто делал то, что требовалось. Если нужно было тысячу раз повторить один и тот же выпад, то повторял тысячу раз. Если Гаррек говорил начинать сначала — начинал.

Со стороны казалось, будто усталость вообще не имеет над ним власти. Но дело было не в силе. Просто Мор никогда не думал о том, тяжело ему или нет. Перед ним была задача, и пока она не выполнена, всё остальное не имело значения.

Каждый день его движения менялись. Исчезала детская угловатость. Появлялась точность. Он перестал махать мечом. Теперь клинок двигался ровно настолько, насколько было необходимо. Ни одного лишнего замаха. Ни одного бесполезного шага.

Иногда Гаррек ловил себя на том, что забывает дышать, наблюдая за ним.

Однажды Люций снова ушёл раньше, так как Олдрен настоял на отдыхе после приступа кашля. В тренировочном зале стало непривычно тихо. Гаррек сидел на деревянной скамье, наблюдая, как Мор один выполняет упражнение.

Мальчик двигался между расставленными столбами так легко, словно заранее знал, где окажется следующее препятствие. Он уклонялся от воображаемых ударов, разворачивался, менял направление без рывков и суеты. Его тело словно само выбирало самый короткий путь.

И тут старый воин вдруг нарушил молчание:

— Ты похож не на мечника.

Мор остановился.

— А на кого?

— На тень.

Несколько секунд они молчали.

— Это плохо? — неожиданно спросил Мор, глядя на наставника.

— Нет. Просто необычно.

Гаррек поднялся и медленно прошёлся вокруг мальчика.

— Большинство бойцов любит силу. Они хотят ломать, давить, рубить. Ты всё время уходишь. Скользишь. Не встречаешь удар, а заставляешь его пройти мимо.

Мор немного подумал.

— Так проще выжить.

— Верно. — Гаррек кивнул. — Только есть одна проблема.

— Какая?

— Если тебя никто не замечает, никто тебя и не боится.

Мор слегка нахмурился.

— А зачем мне, чтобы меня боялись?

Ветеран усмехнулся, качая головой.

— Потому что страх заканчивает бой раньше мечей.

Он поднял лежавший рядом деревянный клинок.

— Представь двух противников. Один уверен, что победит. Второй уже слышал о тебе страшные истории. Кто ошибётся первым?

— Второй.

— Именно.

Деревянный меч лёг обратно на стойку.

— Испуганный человек начинает торопиться. Делает лишние движения. Теряет голову. Иногда достаточно, чтобы враг испугался ещё до того, как вы скрестили клинки.

Мор молча переваривал услышанное. Потом произнёс:

— Значит, нужно сделать так, чтобы меня не могли поймать… и не могли забыть.

На лице Гаррека впервые за долгое время появилась настоящая улыбка.

— Вот теперь говоришь как воин.

Он хлопнул мальчика по плечу.

— Ты быстро учишься.

— Просто запоминаю.

— Нет. Многие запоминают слова. Ты понимаешь, что за ними стоит. Это разные вещи.

Мор коротко кивнул и покрутил в руке меч. И, да они ещё долго отрабатывали связки.

Когда солнце уже клонилось к закату, Гаррек наконец убрал тренировочный меч.

— На сегодня хватит.

Мор поклонился, как учили, и направился к выходу.

Старый ветеран проводил его взглядом. Дверь закрылась. В зале стало тихо.

Гаррек медленно сел обратно на скамью, сцепил пальцы и долго смотрел в пустоту. За свою жизнь он обучил не одну сотню мальчишек. Среди них были будущие генералы, герои пограничных войн, лучшие фехтовальщики Империи. Он видел талантливых, упрямых, ленивых, безрассудных.

Но этот…

Этот был другим. Он не стремился победить. Он просто учился. Спокойно, жадно, будто каждая новая техника закрывала какую-то пустоту внутри него.

И именно это тревожило Гаррека больше всего. Потому что мальчик, который хочет стать сильнее, рано или поздно останавливается. А тот, кто не умеет останавливаться, однажды становится опасен для всех.

Ветеран тяжело вздохнул и поднялся.

— Надеюсь, ты всегда будешь помнить, ради кого держишь меч, — тихо произнёс он в пустой зал.

Ответом ему была только тишина.

Впрочем, тренировки меняли не только Мора.

Люций тоже менялся, хотя со стороны это было не так заметно. Он не превращался в чудо-фехтовальщика за считанные месяцы и не догонял тех мальчишек, которых с четырёх лет гоняли по плацу. Всё происходило медленно, почти незаметно. Но если смотреть не один день, а месяц за месяцем, разница бросалась в глаза.

Руки окрепли. Запястья перестали дрожать под тяжестью деревянного меча. Теперь он мог долго держать стойку, не меняя положения и не роняя оружие от усталости. Выпады больше не были неуклюжими. Ноги сами находили нужное положение, плечи перестали зажиматься перед каждым ударом.

Главное — он перестал бояться собственного тела.

Когда-то любая нагрузка заканчивалась кашлем, слабостью и долгими часами в постели. Теперь после тренировки он просто уставал. Сильно, до ломоты во всём теле, но это была совсем другая усталость. Живая. Честная.

Гаррек почти никогда никого не хвалил.

Если ученик всё делал правильно, он просто переходил к следующему упражнению, словно так и должно быть. Если ошибался, заставлял повторять снова и снова. Поэтому несколько коротких слов, сказанных старым ветераном, ценились куда больше, чем любые восторги придворных.

В тот день Люций закончил длинную серию выпадов. Последний удар получился особенно чистым. Он вовремя перенёс вес тела, не завалился вперёд и уверенно вернулся в стойку.

Гаррек молча походил вокруг него, внимательно осматривая. Потом коротко кивнул.

— Уже лучше.

Люций вопросительно посмотрел на него.

— Раньше меч тебе мешал. Ты постоянно думал о нём, боялся сделать что-нибудь неправильно. Поэтому всё выглядело скованно. Теперь ты, наконец, перестал бороться с оружием. — Старик постучал пальцем по деревянному клинку. — Оно перестало быть чужим.

Для Гаррека это была почти торжественная речь.

Люций улыбнулся так широко, что усталость будто на мгновение исчезла.

— Спасибо, мастер!

— Благодарить пока не за что.

Ветеран забрал у него тренировочный меч.

— Пока ты только перестал быть беспомощным. До хорошего бойца ещё далеко.

Принц кивнул. Он и сам это понимал. Но впервые за долгое время слова «ещё далеко» не звучали как приговор. Они означали лишь то, что дорога продолжается.

Гаррек перевёл взгляд на Мора, который в стороне собирал разбросанные деревянные мечи.

— Ты много ему помогаешь.

Мор посмотрел на старого воина и пожал плечами.

— Мы тренируемся вместе.

— Не только. — Он говорил спокойно, без осуждения. — Я видел, как ты поправляешь ему ноги. Как заставляешь снова и снова повторять одно движение. Видел, как считаешь его дыхание, когда начинается одышка. — Он ненадолго замолчал. — Обычно сильные быстро теряют терпение рядом со слабыми.

Люций сразу поднял голову.

— Мор никогда не считает меня слабым.

— Я это уже понял.

Гаррек больше ничего не сказал. Но, уходя, ещё раз посмотрел на обоих.

За долгую жизнь он видел десятки учеников. Кто-то дружил, кто-то соперничал, кто-то терпеть не мог соседа по тренировкам.

Таких двоих он ещё не встречал.

Но как бы ни старался Гаррек сделать из них будущих воинов, они всё равно оставались детьми.

После нескольких часов на тренировочном дворе хотелось забыть и про мечи, и про стойки, и про бесконечные замечания старого ветерана. Им хотелось бегать. Спорить. Лазить туда, куда запрещено.

Однажды после особенно тяжёлого занятия Люций без сил растянулся прямо на полу. Он лежал, тяжело дыша, и смотрел в потолок тренировочного зала.

— Если Гаррек завтра снова заставит нас делать выпады тысячу раз, — простонал он, — я умру.

Мор сел рядом, отжимая мокрую от пота рубаху.

— Не умрёшь.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что он скажет: «ещё сто».

Люций тихо рассмеялся.

— Пожалуй… ты прав.

Несколько минут они молчали.

Ветер тянулся через распахнутые двери зала, принося запах нагретого камня и цветущего сада. И этот запах тянул к приключениям.

Люций вдруг повернулся к другу.

— А давай сегодня не пойдём сразу к себе.

— Куда?

В глазах принца появился знакомый блеск. Тот самый, после которого обычно случались неприятности.

— Исследовать дворец.

Мор усмехнулся.

— Мы занимаемся этим уже два года. Мы обошли уже весь дворец.

— Не весь!

— Почти весь.

— Нет.

Люций приподнялся и заговорил уже шёпотом:

— Есть место, куда нас точно не пустят, — он прервался, облизнув пересохшие губы.

Но Мор его прервал первым:

— Подземелья.

Принц удивлённо моргнул, подняв взгляд потом на друга.

— Ты догадался?

— Ты уже три дня смотришь на карту старых уровней в библиотеке.

Люций виновато улыбнулся.

— Настолько заметно?

— Да.

Он немного помолчал.

— Зачем тебе туда?

Принц сел, обхватив колени руками.

— Когда был маленьким, я часто слышал разговоры слуг. Они думали, что я сплю. — Он ненадолго задумался. — Говорили, что под дворцом сохранились старые тюрьмы. Там когда-то держали магов. Кто-то рассказывал про заброшенные часовни. Кто-то еще говорил про комнаты, которые замуровали ещё при прадеде. — Он понизил голос ещё сильнее. — А одна служанка уверяла, что внизу до сих пор стоят какие-то древние алтари. Их пытались вывезти, но никто не смог даже сдвинуть.

Мор внимательно слушал.

— И это всё?

— Нет.

Люций сглотнул.

— Помнишь, прошлой зимой Валентайн исчез почти на три дня?

Мор кивнул.

— Потом кухарки шептались, что он спускался вниз вместе со стражей. Вернулись не все.

Несколько секунд оба молчали. В зале стало удивительно тихо. Где-то далеко стучал молот кузнеца.

— И мне кажется, что там мы сможем найти ответы, — наконец закончил Люций.

Мор долго не отвечал.

Перед глазами снова всплыл чёрный кристалл, который уже несколько месяцев прятался под его подушкой. Странные сны. Шёпот теней. Воспоминания, обрывавшиеся прежде, чем он успевал ухватиться за них.

Если где-то и могли сохраниться следы прошлого, то именно там, под самым древним крылом дворца.

Он медленно поднялся.

— Когда?

Люций тоже вскочил.

— Сегодня ночью.

— Ты уже всё придумал?

Принц улыбнулся так довольно, что ответ был очевиден.

— Конечно.

И по этой улыбке Мор сразу понял одну простую вещь: Люций начал готовиться к этой вылазке далеко не сегодня. Возможно, ещё неделю назад. А теперь просто ждал, когда удастся уговорить его пойти вместе.

Нужный час пришел как-то слишком быстро. Мальчишки выскользнули из своих комнат, стараясь не привлекать внимания. Коридоры дворца в этот час были почти пустыми. Слуги иногда сновали туда-сюда, но мальчики давно научились избегать их. Мор двигался первым, бесшумно и плавно, указывая дорогу. Люций следовал за ним, стараясь не отставать.

Они направились в ту часть дворца, которая всегда была пустынной и тёмной. Здесь не горели факелы — только редкие масляные лампы на стенах, чадящие и тусклые. Не дежурили гвардейцы — эта часть дворца считалась нежилой, заброшенной. И тут не ходили слуги — они боялись сюда заходить, рассказывая истории о призраках и проклятиях.

Коридоры становились всё уже и мрачнее. Стены, сложенные из грубого, неотёсанного камня.

— Сюда, — прошептал Люций, увлекая друга в узкий проход, наполовину скрытый за старым гобеленом. — Я нашёл его месяц назад, когда прятался от Кассиана после стычки в коридоре. Но дальше не ходил. Боялся.

— А теперь не боишься? — спросил Мор, хотя ответ знал заранее.

— Теперь со мной ты, — просто ответил Люций. — А когда ты рядом, мне почти ничего не страшно.

Мор ничего не сказал, но в его груди что-то дрогнуло. То самое странное, тёплое чувство, которое он испытывал только рядом с Люцием.

Они отодвинули гобелен и оказались в узком проходе, за которым начиналась крутая винтовая лестница. Ступени были стёрты до блеска тысячами ног, ходивших здесь столетия назад, когда эти подвалы ещё использовались по назначению. Люций взял со стены один из факелов и первым шагнул в темноту.

— Будь осторожен, — предупредил Мор. — Ступени скользкие. Здесь влажно.

— Я осторожен, — ответил Люций, но всё равно поскользнулся, и Мор молниеносно подхватил его под локоть. — Спасибо.

— Мгм.

Они спускались долго. Лестница, казалось, уходила в самое сердце горы, на которой стоял Стальной Предел. Воздух становился холоднее, дыхание вырывалось изо рта облачками пара. Стены покрылись инеем, и факел в руках Люция горел неровно, словно темнота вокруг пыталась задушить его.

— Здесь холодно, — заметил Люций, поёживаясь. Его меховая накидка, казалось, совсем не грела.

— Мне нравится, — ответил Мор. Холод был его стихией. Он чувствовал, как внутренний жар, всегда тлевший где-то в глубине, успокаивается, входит в резонанс с холодом подземелья. Здесь, в темноте и тишине, он чувствовал себя почти дома.

Наконец лестница закончилась, и они оказались в длинном коридоре с низким сводчатым потолком. По обе стороны тянулись ржавые решётки. Кажется, это были камеры, но пустые и тёмные, как глазницы черепа. Коридор уходил в темноту, и конца его не было видно.

— Темницы, — прошептал Люций, и его голос дрогнул. — Я читал о них в «Хрониках Первой Эпохи». Здесь держали пленных магов во время Войны Серебряного Ока. Тех, кто отказывался сотрудничать. Их допрашивали, пытали, а потом бросали умирать в этих камерах. Говорят, некоторые из них до сих пор здесь в виде скелетов, прикованных к стенам. Их не стали хоронить, потому что боялись, что мёртвые маги восстанут.

— Не говори ерунды, — одёрнул его Мор, но без резкости. — Скелеты не кусаются.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

Они медленно пошли по коридору. Факел освещал камеры одну за другой. В одной из них что-то лежало на полу в виде костей. Рядом валялись ржавые цепи. Люций сглотнул, но не остановился. Он уже не был тем испуганным мальчиком, который прятался от брата за гобеленами. Время с Мором изменили его.

— Смотри, — вдруг сказал Мор, останавливаясь.

В конце коридора, там, где темнота была особенно густой, виднелась массивная дубовая дверь. Она была обита железными полосами, проржавевшими от времени, и приоткрыта ровно настолько, чтобы худой ребёнок мог протиснуться внутрь.

— Я сюда не заглядывал, — признался Люций, подходя ближе. — В прошлый раз, когда я здесь прятался, дверь была закрыта. Наглухо. Словно её не открывали столетиями.

— Значит, кто-то открыл её, — заметил Мор. — Или что-то.

— Ты пытаешься меня напугать? — Люций слабо усмехнулся, но его пальцы, сжимавшие факел, побелели.

— Я пытаюсь тебя предупредить. Будь осторожен. И держись позади меня.

— Всегда, — пошутил Люций, но шутка вышла нервной.

Мор первым скользнул в щель, и Люций, поколебавшись мгновение, последовал за ним.

Они оказались в небольшом круглом помещении, которое явно не было обычной камерой. Пол здесь был выложен чёрным камнем, отполированным до зеркального блеска, несмотря на вековую пыль. На этом чёрном полу были начерчены странные знаки — не руны, а что-то более древнее, извилистое, словно застывшие змеи. Стены покрывали выцветшие фрески, изображавшие фигур в длинных одеждах, склонившихся над алтарём. Лица фигур были стёрты.

А в центре комнаты, на невысоком каменном постаменте, стоял он.

Алтарь.

Или то, что от него осталось. Каменная чаша, покрытая трещинами, словно паутиной. Вокруг неё были разбросаны огарки свечей, давно прогоревших и оплывших восковыми лужами. И в самой чаше лежал кристалл. Чёрный, матовый, размером с кулак взрослого мужчины. Он был точной копией того, что Мор хранил под подушкой, только больше.

— Что это? — выдохнул Люций, и его голос эхом отразился от стен.

Мор не ответил. Он замер на пороге, не в силах оторвать взгляд от кристалла. Что-то внутри него отозвалось на присутствие чёрного камня. Тени в углах комнаты, до того неподвижные, вдруг зашевелились. Они пришли в движение медленно, плавно, словно просыпаясь от долгого сна. И зашептали.

Люций не слышал шёпота. Но Мор слышал. Тени звали его.

— Мор? — позвал Люций, заметив, что друг застыл. — Ты меня слышишь?

Мор сделал шаг к алтарю. Его движения были скованными, неестественными, словно он шёл во сне или против воли. Внутренний холод, который всегда жил в нём, вдруг усилился, стал почти осязаемым, почти болезненным. Кристалл на алтаре задрожал едва заметно, но дрожь эта отозвалась в груди Мора странным, тянущим чувством. Зовом. Приказом.

— Мор, стой! — Люций схватил друга за руку, вцепился изо всех сил. — Не подходи к нему! Это может быть опасно!

— Я должен, — голос Мора прозвучал глухо, незнакомо. — Оно зовёт меня. Оно… знает меня.

Он мягко, но непреклонно высвободил руку и сделал ещё шаг. И ещё. Теперь он стоял вплотную к алтарю, и кристалл дрожал всё сильнее. Его матовая поверхность начала светиться. От него исходил холод — не тот, к которому Мор привык, а другой, пронизывающий до костей, древний и голодный.

— Мор, пожалуйста, не трогай его! — в голосе Люция звучал уже не просто страх, а ужас. Он видел, как тени в углах взбесились, как они мечутся по стенам, не подчиняясь свету факела. Как глаза Мора начали светиться не отражённым светом, а своим собственным, алым, пульсирующим.

Но Мор уже протянул руку. Его пальцы, тонкие и бледные в свете факела, почти коснулись поверхности кристалла, когда тот издал странный, вибрирующий…

И треснул.

Трещина прошла от вершины до основания, и из неё вырвался свет. Алый, пульсирующий, живой. Он ударил в лицо Мору, заставив его отшатнуться, но не ослепил. Наоборот, словно проник внутрь, в самую сердцевину. И в тот же миг в голове у него зазвучал голос.

«Ты пришёл. Мы ждали. Ты растёшь… мы чувствуем. Скоро. Совсем скоро придёт время. Вспомни, кто ты. Вспомни, зачем ты здесь. Вспомни и открой Путь».

Перед глазами Мора пронеслись образы. Не воспоминания, скорее видения. Чёрная башня, уходящая в небо. Алтари, подобные этому, расставленные по кругу. Фигуры в длинных одеждах, склонившиеся в поклоне. И в центре он сам. Не мальчик. Взрослый. Или не взрослый. Древний. С алыми глазами, горящими, как два тлеющих угля.

Мор застыл. Его тело окаменело, взгляд остекленел, а глаза — чёрные, бездонные — стали абсолютно непроницаемыми, и лишь алый огонёк на дне разгорался всё ярче, всё ослепительнее. Тени в углах комнаты взбесились окончательно — они метались по стенам, сплетались в жгуты, тянулись к Мору, словно хотели обнять его.

Люций в ужасе отступил к двери, прижимаясь спиной к холодному камню. Факел в его руках дрожал, отбрасывая пляшущие тени.

— Мор! Мор, очнись! — закричал он, и его голос сорвался на визг. — Пожалуйста! Ты пугаешь меня!

Голос принца пробился сквозь пелену, окутавшую сознание Мора. Он прорвал многоголосый шёпот, разбил видения, как камень разбивает зеркало.

И Мор моргнул.

Свет в кристалле погас так же внезапно, как и появился. Тени снова стали обычными. Тишина вернулась в подземелье. Трещина на кристалле осталась, но теперь камень был просто камнем.

— Я в порядке, — произнёс Мор, и его голос был почти ровным, хотя сердце колотилось где-то в горле, а холод внутри бурлил, не находя выхода. — Просто старый камень. Ничего особенного. Магический артефакт. Вот и всё.

— Ничего особенного?! — Люций отлепился от стены, его лицо пылало от смеси страха и возмущения. — Ты называешь это «ничего особенного»?! Он треснул, Мор! Треснул сам по себе! Он светился! Твои глаза горели, как два факела! И эти тени… — он обвёл рукой комнату, — они двигались! Я видел собственными глазами! Я думал, они нас поглотят!

— Это просто магический артефакт, — повторил Мор, стараясь говорить как можно спокойнее. — Очень старый. Почти разряженный. Он отреагировал на моё присутствие, потому что я… ну, ты знаешь. Странный. Но это не опасно. Я не опасен. Для тебя никогда.

Люций смотрел на него долгим, испытующим взглядом. Страх в его глазах постепенно отступал Он уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но не успел.

За их спинами раздался скрежет открываемой двери. На этот раз не той, через которую они вошли, а другой, скрытой в тени, за алтарём. В комнату шагнул человек с фонарём, и свет упал на лицо, исполосованное шрамами.

Лорд Валентайн.

— Какого дьявола вы здесь делаете?! — его голос, обычно сдержанный и холодный, сейчас звенел от гнева. Фонарь в его руках дрожал, отбрасывая пляшущие тени на стены.

Люций побледнел так, что стал почти прозрачным. Мор замер на месте, мгновенно оценивая ситуацию. Бежать некуда. Второго выхода нет. Они были в запретном месте, у древнего алтаря, с треснувшим кристаллом. Любое объяснение будет выглядеть, как оправдание.

— Мы… мы просто играли, — пролепетал Люций, и его голос дрожал так же, как пламя факела. — В разведчиков. Мы не знали, что сюда нельзя. Честное слово. Мы просто шли и шли, а потом нашли эту дверь…

— Не знали?! — Валентайн шагнул вперёд, и его шрамы, казалось, засветились в отблесках фонаря. — Эти подвалы запрещены для всех, включая принцев крови! Здесь находили древние магические артефакты, и некоторые из них до сих пор активны! Одна из ловушек убила троих моих людей несколько лет назад испепелила на месте! Вы могли погибнуть! Вы могли выпустить что-то, что спало здесь веками!

— Но мы не погибли, — тихо заметил Мор. — И ничего не выпустили.

Взгляд Валентайна метнулся к нему. В этом взгляде было всё сразу: подозрение, гнев. Он смотрел на Мора так, как смотрят на змею, заползшую в дом. Как на угрозу, которую пока не могут уничтожить, но очень хотят. А потом он взглянул на кристалл и… заметил трещину.

— Ты, — произнёс он раздельно, и каждое слово падало, как камень. — Конечно, это ты. Где появляешься ты, там всегда что-то ломается. Кристалл. Я знаю этот кристалл. Ему три столетия, и все три столетия он был цел. А теперь треснул. Ты трогал его.

— Я не трогал, — ответил Мор, и это было почти правдой. Почти. — Он треснул сам.

— Сам? — Валентайн недоверчиво прищурился. — Кристаллы не трескаются «сами».

— Может, он просто старый? — предположил Люций, делая шаг вперёд и заслоняя Мора собой. — Камень становится хрупким от времени. И от холода. Здесь очень холодно.

Валентайн перевёл взгляд на принца, и его лицо чуть смягчилось на самую малость.

— Ваше высочество, вы не понимаете, в какой опасности были. Этот алтарь, — он указал на постамент, — не просто кусок камня. Если бы кристалл не треснул, а взорвался, то от вас бы мокрого места не осталось.

— Но он не взорвался, — сказал Люций. — И мы целы. И теперь мы знаем, что сюда нельзя. Мы больше не придём, честное слово!

Валентайн долго смотрел на него, потом на Мора. Во взгляде лорда-командора читалась сложная гамма чувств: он явно хотел наказать мальчишек, но не мог — один из них был принцем, второй находился под личной защитой императора.

— Немедленно наверх, — скомандовал он, наконец. — Оба. Быстро. И чтобы я больше не видел вас в этих подвалах. Никогда. Если узнаю, что вы снова спускались сюда, будете сидеть под замком до совершеннолетия. Ясно?

— Ясно! — хором ответили мальчишки.

Они выскользнули из комнаты и почти бегом преодолели тёмный коридор, винтовую лестницу и узкий проход за гобеленом. Лишь оказавшись в знакомых, хорошо освещённых коридорах восточного крыла, они остановились перевести дух.

— Он расскажет отцу, — произнёс Люций, тяжело дыша и прижимая руку к груди. — Точно расскажет.

— Пускай, — ответил Мор. Его дыхание было ровным, словно он не бежал только что через полдворца. — Мы ничего плохого не сделали. Мы просто играли. Дети имеют право играть.

— Ты уверен? Тот кристалл… он правда был безопасен? То, что я видел… твои глаза… и этот голос, который ты, кажется, слышал…

Мор помолчал. Ему не хотелось лгать другу снова. Но правда была слишком опасна. Правда могла испугать Люция. А он не хотел его пугать.

— Не знаю, — сказал он наконец, и это было честно. — Я не знаю, что это было. Но должен понять.

— Когда поймёшь, ты расскажешь мне? — спросил Люций тихо. — Обещаешь?

— Расскажу, — твёрдо ответил Мор. — Ты первый, кто узнает. Обещаю.

Люций кивнул. Он всё ещё был напуган и взволнован, но страх уступал место любопытству. И чему-то важному.

И младший принц был почти прорицателем — вечером того же дня Валентайн стоял в кабинете императора. За окнами сгущались сумерки, и пепел, падающий с небес, казался серым занавесом, отрезающим дворец от остального мира.

Деймос сидел в своём кресле из воронёной стали, устало массируя виски. День выдался долгим: сначала доклады о стычках на западной границе, потом были депеши от шпионов о передвижениях святош, дальше шла ссора между Кассианом и Илианой, которую пришлось разбирать лично. И теперь это.

— Они нашли Запретный Алтарь, — произнёс Валентайн, глядя императору прямо в глаза. — Мы думали, что вход в него замурован после прошлого инцидента, когда погибли трое моих людей. Оказалось, нет. Кто-то открыл дверь. Или что-то.

Деймос поднял голову. Его серые глаза были холодны.

— Что с алтарём?

— Кристалл треснул. Он был цел на протяжении трёх столетий — с тех пор, как подавили культ Предтеч при твоём прадеде. Я лично проверял его состояние пять лет назад, во время последней инспекции подвалов. Он был цел и не проявлял активности. А теперь треснул. И я готов поставить свою шпагу на то, что это случилось, как только мальчишка приблизился к нему.

— Ты уверен, что это он?

— Свидетелей нет, — признал Валентайн. — Я вошёл, когда всё уже закончилось.

Император поднялся и подошёл к окну. Пепел всё падал, застилая горизонт серой пеленой.

— Ты предлагаешь изолировать мальчика? — спросил он, не оборачиваясь.

— Я предлагаю то, что предлагал два года назад, когда ты только привёз его во дворец. Если он ключ к чему-то древнему и опасному, то мы должны знать об этом раньше, чем это «что-то» проснётся.

— Ты говоришь о Предтечах?

— Я говорю о том, что может уничтожить нас всех, — твёрдо ответил Валентайн. — Предтечи — миф, да. Но мифы не строят алтари, которые убивают людей. Мифы не оставляют после себя кристаллы, реагирующие на присутствие найдёнышей. Мальчишка опасен. Возможно, он сам этого не знает. Возможно, он не хочет зла. Но он опасен. И если мы будем сидеть, сложа руки, однажды может быть поздно.

Деймос долго молчал. В камине треснуло полено, рассыпав сноп искр.

— Усиль наблюдение, — произнёс он, наконец. — Увеличь число соглядатаев. Докладывай мне о каждом его шаге. Но мальчика не трогать. Он спас моего сына. Дважды. Люций жив и почти здоров только благодаря ему. Возможно, он угроза. Или спасение. Пока я не узнаю наверняка, я не подниму на него руку.

— А если узнаешь, что он угроза? — тихо спросил Валентайн.

Император повернулся, и его глаза, серые и холодные, как зимнее небо, встретились с глазами лорда-командора.

— Я уже отвечал тебе на этот вопрос. И ответ не изменился: тогда я убью его сам, — произнёс он раздельно. — Своими руками. Но не раньше.

Валентайн коротко кивнул. Потом поклонился и вышел. Его шаги затихли в коридоре.

Деймос остался один. И думал о том, что судьба иногда плетёт такие узоры, которые не распутать и самым острым мечом…

Глава 10. Проверка кровью

Лорд Валентайн никогда не считал себя жестоким.

За долгие годы службы такие слова вообще потеряли для него смысл. Жестокость, милосердие, благородство — всё это хорошо звучало в речах придворных и храмовых проповедях. На войне подобные вещи быстро превращались в роскошь. Оставалось только одно: выполнить задачу так, чтобы Империя пережила ещё один день.

Именно поэтому последние два года не давали ему покоя.

Доклады ложились на стол ежедневно. Один за другим. Валентайн знал распорядок мальчишки почти лучше, чем собственных офицеров. Знал, когда тот ложится спать, сколько времени проводит в библиотеке, сколько съедает за ужином. Знал, что среди ночи Мор иногда уходит в пустой тренировочный зал и часами повторяет одни и те же движения, пока ладони не начинают кровоточить. К утру раны почти всегда затягивались.

Знал, что рядом с ним становится холоднее.

Люди, приставленные к наблюдению, жаловались одинаково. Без причины пробирает дрожь. Начинает болеть голова. Хочется уйти подальше. Один ветеран признался, что рядом с мальчиком испытывал то же чувство, что когда-то в Пустошах перед встречей с древней тварью. После этих слов он долго молчал, словно сам жалел, что сказал лишнее.

Были и вороны.

Стоило Мору остаться одному во внутреннем дворе, как на крыши, карнизы и статуи начинали слетаться чёрные птицы. Они просто сидели и смотрели на него. Иногда десятками.

Совпадение?

Валентайн слишком долго прожил на свете, чтобы верить в совпадения. Но всего этого было мало. Одни догадки. И наблюдения. С ними не пойдёшь к императору. Нужно было увидеть своими глазами. И понять, что скрывается под спокойным лицом мальчишки.

После случая в подземельях он перестал сомневаться.

И больше не собирался ждать.

Поздним вечером в его кабинете собрались трое офицеров. Комната была маленькой, скрытой за тяжёлым гобеленом в западном крыле дворца. Здесь не принимали послов и не обсуждали государственные дела. Только то, о чём никто не должен был узнать.

На столе горела единственная лампа. Света едва хватало, чтобы видеть лица.

— Нам нужна проверка, — спокойно сказал Валентайн.

Никто не перебил.

— Какая именно? — осторожно спросил капитан Рейк.

— Настоящая.

Валентайн поднялся из-за стола.

— Два года этот мальчик показывает всем одно и то же. Спокойный. Послушный. Преданный принцу. Но это ничего не доказывает. Любое существо способно носить маску, пока ему ничего не угрожает.

Он остановился возле окна.

— Я хочу увидеть его тогда, когда времени думать не останется.

Молчание затянулось.

Первым снова заговорил Рейк.

— Вы собираетесь напасть на ребёнка?

— Нет, — Валентайн покачал головой. — На принца.

Тишина стала тяжёлой. Майор Гуннар даже не сразу понял смысл сказанного.

— Простите…?

— Я сказал именно то, что вы услышали.

Он открыл ящик стола и достал старый свиток. На пожелтевшей бумаге был нарисован человек в одежде фанатика из ордена Небесного Воздаяния.

— У нас в темнице сидит смертник. Захвачен во время зачистки северных фьордов. Через два дня его всё равно повесят.

— Маркус, — вспомнил Торвальд.

— Именно. — Валентайн кивнул. — Он фанатик. До сих пор уверен, что погибнет за свою веру. Мы дадим ему такую возможность.

Гуннар нахмурился.

— Не нравится мне это.

— Мне тоже. — Ответ прозвучал неожиданно спокойно. — Но другого способа нет.

Он развернул карту восточного крыла.

— Наш человек проведёт его через чёрный ход. Смертник будет уверен, что один из слуг помогает ему добраться до покоев принца. Мы дадим ему настоящий кинжал. Не бутафорию.

— Настоящий? — переспросил Рейк.

— Настоящий.

— Он действительно попытается убить Люция.

— Именно этого я и добиваюсь.

Офицеры переглянулись.

— Это безумие, милорд!

— Нет.

Валентайн ткнул пальцем в соседнюю комнату на карте.

— Здесь спит Мор. — Он поднял взгляд. — Если всё, что мы наблюдали два года, правда, он почувствует опасность задолго до того, как убийца коснётся двери.

— А если нет? — На этот раз вопрос задал Гуннар.

Валентайн ответил не сразу:

— Тогда вмешаетесь вы. — Он посмотрел каждому в глаза. — Все трое будете ждать здесь.

Палец лёг на узкую нишу между двумя колоннами.

— Отсюда виден весь коридор. Если станет ясно, что принцу действительно грозит смерть, убьёте смертника сразу.

— А если мальчик успеет первым?

Валентайн медленно сложил карту.

— Вот это я и хочу увидеть.

Никому из присутствующих этот план не нравился. Рейк заметно побледнел. Гуннар сердито теребил седой ус. Даже невозмутимый Торвальд выглядел мрачнее обычного.

— Мы используем ребёнка как приманку, — негромко сказал майор.

— Мы используем шанс узнать правду.

— Ценой жизни принца.

— Нет. — Валентайн резко оборвал его. — Пока вы там, жизни принца ничего не угрожает. — Он сделал паузу. — Зато мы наконец увидим, кто такой Мор.

Никто не ответил. Для ни приказ — есть приказ. Ослушаться они уже не имели права. И офицеры ушли, кабинет снова погрузился в тишину.

Валентайн долго сидел неподвижно. Перед ним лежала карта дворца. Совсем рядом на ней были отмечены две маленькие комнаты. Покои Люция. И крошечная каморка Мора.

Он вздохнул и медленно потушил лампу. Темнота мгновенно заполнила комнату.

— Прости меня, Деймос, — тихо сказал он в пустоту. — Я очень надеюсь, что ошибаюсь.

Но где-то глубоко внутри уже знал: завтра кто-то обязательно переступит черту, после которой назад дороги не будет.

Ночь опустилась на Стальной Предел незаметно.

За крепостными стенами ветер гнал с Пылающих Гор густой туман, смешанный с серым пеплом. Он цеплялся за башни, полз по улицам, забивался в бойницы и превращал дворец в молчаливую каменную громаду, утонувшую в дымке. Даже факелы вдоль стен горели будто нехотя — их огонь дрожал, выхватывая из темноты лишь несколько шагов.

Караульные кутались в плащи, переступали с ноги на ногу и считали часы до смены.

В восточном крыле царила непривычная тишина. Люций уже спал крепко.

Когда-то почти каждая ночь заканчивалась приступом кашля, удушьем или лихорадкой. Теперь это случалось всё реже. Во сне он улыбался, будто видел что-то хорошее. Сегодня ему снился полёт. Огромный чёрный дракон нёс его над огнями Стального Предела, а рядом, спокойно и уверенно, звучал знакомый голос:

Мор не спал. Он лежал поверх одеяла, заложив руки за голову, и смотрел в потолок, которого почти не было видно в темноте. Мысли снова возвращались в подземелья.

Он вздохнул и машинально коснулся груди. Кристалл лежал под рубахой, тёплый, словно жил собственной жизнью.

— Кто ты?.. — едва слышно прошептал он.

Ответа не было.

Лишь знакомый холод медленно разливался внутри. Он уже перестал пугать. Скорее наоборот — рядом с ним Мор чувствовал себя спокойнее.

Он уже начал засыпать, когда тени вокруг дрогнули. Мор открыл глаза. Он беззвучно соскользнул с кровати. Даже доски пола не скрипнули. Пальцы привычно нашли под матрасом завернутый в ткань осколок стекла. Дверь была приоткрыта. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы слышать всё, что происходит в коридоре.

Теперь оттуда доносился едва уловимый звук. Кто-то двигался. Очень осторожно. Человек старался не шуметь, но Мор уже научился различать подобные вещи. Слишком ровные паузы между шагами. Осторожное дыхание. Скрип кожи.

Так ходят не слуги. И не гвардейцы.

Мор прижался к стене и выглянул в щель. У дальнего окна мелькнул силуэт. Высокий мужчина в длинном плаще с наброшенным капюшоном. В руке блеснула узкая полоска стали.

Кинжал.

Человек медленно приближался к двери Люция. Не оглядываясь. Уверенно, словно заранее знал дорогу.

Мор цыкнул и вышел в коридор.

— Стой. — Голос прозвучал спокойно. Без угрозы.

Незнакомец остановился. Медленно повернул голову. Из-под капюшона на мальчика смотрели воспалённые глаза. Фанатик. Мор видел такие лица на старых гравюрах в библиотеке. Люди, которые давно перестали бояться смерти.

— Уйди, — тихо сказал мужчина. — Я не за тобой.

— Не уйду.

Незнакомец усмехнулся.

— Тогда умрёшь вместе с ним.

Он бросился вперёд. Быстро. Для взрослого человека — очень быстро.

Но для Мора время будто замедлилось. Он видел каждый шаг. Каждое движение руки. Каждый вдох. А потом что-то внутри словно сорвалось. Он даже не успел подумать, а тени уже двигались.

Они вырвались из каждого угла коридора: из-под дверей, из трещин между камнями, из-за гобеленов. Их было так много, что на мгновение погас даже свет факелов.

Человек застыл.

Чёрные полосы мгновенно оплели его ноги. Рывок. И он тяжело рухнул на спину.Кинжал со звоном покатился по плитам.

Фанатик рванулся. Безуспешно. Тени уже поднялись выше. Запястья, грудь, шея… Он пытался закричать, но вместо крика вырвался только сиплый хрип.

Мор стоял неподвижно. Он ничего не приказывал. И всё же тени прекрасно понимали, что нужно делать.

Хватка теней становилась всё сильнее. Лицо мужчины налилось багровым. Глаза полезли из орбит. И вдруг раздался сухой треск. А потом… тело обмякло. Только потом тени сразу отпустили добычу. Мужчина же остался лежать неподвижно.

Наступила такая тишина, что Мор услышал собственное дыхание. Он медленно подошёл ближе. Опустился на колено. Коснулся шеи незнакомца и сглотнул. Пульса не было.

Мор долго смотрел на него. Он впервые видел смерть так близко, а не на картинке.

Он убил его. И не стеклом. Не кулаками. Не мечом. Тени сделали это за него. Именно эта мысль оказалась страшнее всего.

Он поднял ладони и долго смотрел на них. Чистые. На них почти не было крови. Будто он вообще ни к чему не прикасался.

— Это… сделал я… — слова прозвучали глухо.

В груди не было ни радости, ни сожаления. Только тяжёлый холод. Он не понимал, что чувствует. И от этого становилось ещё страшнее.

Если бы убийца успел открыть дверь…

Если бы вошёл к Люцию…

Мор не сомневался. Он поступил бы точно так же. Снова. Без колебаний.

Он закрыл глаза. Перед ним тут же вспыхнул алый свет. Голос, звучавший у древнего алтаря, вернулся.

Тихий. Почти ласковый:

«Первый шаг сделан…».

— Нет.

Мор резко мотнул головой.

— Я защищал его.

Голос не исчез.

«Ты защищал. И убил».

— Любой бы так поступил.

«Нет».

Тишина.

«Не любой».

Он стиснул зубы так сильно, что заболели челюсти.

Нет.

Он не чудовище! Он всего лишь спас Люция.

И всё же где-то глубоко внутри поселилось чувство, которое уже нельзя было прогнать.

Сегодня он впервые понял одну простую вещь. Если кому-то придётся выбирать между жизнью Люция и чужой жизнью… Он никогда не станет выбирать.

----

Через пару часов в потайном кабинете лорд Валентайн выслушивал доклад.

Его трое офицеров стояли навытяжку, и на их лицах читался ужас. Даже бывалый майор Гуннар, прошедший через десятки битв и видевший всякое, был бледен как полотно. Рейк, молодой капитан, выглядел так, словно его сейчас стошнит. Торвальд, молчаливый лейтенант с обожжённым лицом, был, как всегда, невозмутим, но его пальцы, сжимавшие эфес меча, побелели от напряжения.

— Докладывайте, — коротко приказал Валентайн. Его голос был ровным, но внутри у него всё дрожало от предвкушения. Он знал: сейчас он получит то, чего ждал два года. Доказательства.

— Мы видели всё, — произнёс Рейк, и его голос дрожал почти так же, как его руки. — Мы были в нише, как вы приказали. Убийца прошёл по коридору, как и планировалось. Он дошёл до дверей принца. Протянул руку к ручке. И тогда мальчишка вышел.

— Он что-то сказал?

— Да. Он сказал: «Стоять». Всего одно слово. Убийца не послушал. Велел ему убираться. Мальчишка не двинулся. Тогда убийца занёс кинжал. И тогда…

Рейк осёкся, словно не мог заставить себя произнести то, что последовало дальше.

— Что тогда? — поторопил Валентайн, подавшись вперёд.

— Тени, лорд-командор. Тени ожили. Они набросились на смертника, как свора голодных псов. Схватили его за ноги, опрокинули. Сомкнулись вокруг горла. Задушили. Сломали шею. Мы слышали хруст. Это было… — Рейк сглотнул. — Это было нечеловечески.

— Опишите подробнее, — потребовал Валентайн. — Как именно тени двигались? Что делал мальчишка?

— Мальчишка просто стоял, — вмешался Гуннар, и его голос, обычно спокойный, сейчас был хриплым. — Он стоял и смотрел. Его глаза… они горели. Алым. Как угли в ночи. А тени… они словно подчинялись ему. Текли к нему, а потом по его безмолвному приказу бросились на убийцу. Я никогда не видел ничего подобного. Даже маги не умеют так управлять тьмой. А этот умеет.

— Сколько времени заняло убийство?

— Мгновения, — ответил Торвальд. — От момента нападения до хруста прошло не больше десяти секунд. Убийца не успел даже закричать. Тьма сработала быстрее, чем любой человек.

Валентайн откинулся на спинку стула. Его лицо было непроницаемым, но в груди бушевала смесь триумфа и ужаса. Он был прав. Все эти годы он был прав. Найдёныш не человек. Он — оружие. Живое, дышащее оружие, замаскированное под ребёнка.

— Что было потом? — спросил он.

— Он спрятал тело, — доложил Рейк. — Оттащил в старый дымоход в конце коридора. Мы не знали, что там есть дымоход. А он знал. Затолкал труп внутрь, как мешок с тряпьём. Потом вернулся и отмыл кровь. За четверть часа. Действовал как профессиональный убийца, который проделывал это сотни раз. Без эмоций. Без колебаний. Без единой ошибки.

— Он знает, что вы видели?

— Нет. Мы не выдали себя. Он даже не посмотрел в нашу сторону.

— Хорошо, — Валентайн поднялся. — Вы свободны. И помните: никто не должен знать о том, что здесь произошло. Никто. Если хоть слово выйдет за пределы этой комнаты, я лично найду виновного и заставлю его замолчать навсегда. Ясно?

— Ясно, — хором ответили офицеры.

Они отсалютовали и вышли, оставляя Валентайна одного.

Лорд-командор долго сидел в темноте, глядя на пламя масляной лампы. Его пальцы барабанили по столу, выбивая нервный, неритмичный ритм. Он думал. Думал о том, что только что узнал. О мальчишке, который управляет тенями, как кукловод марионетками. О ребенке, который спит в соседних покоях с наследным принцем.

— Значит, я был прав, — произнёс он наконец вслух, и его голос прозвучал глухо в тесной комнате. — Он не человек. Оружие. Живой клинок, спрятанный в теле ребёнка. И он выбрал себе хозяина. Люций. Младший принц — его хозяин. Или, возможно, заложник. Кто знает, как поведёт себя оружие, если с хозяином что-то случится?

Он поднялся и подошёл к столу, где лежал его личный журнал — толстая книга в кожаном переплёте, в которую он записывал все свои наблюдения и выводы. Открыл её на нужной странице и сделал запись — короткую, скупую, но убийственную:

«Найдёныш Мор подтвердил наличие нечеловеческих способностей. Классификация: теневая манипуляция, уровень угрозы — критический. Рекомендация: немедленная изоляция. Императору доложу утром. P. S. Мальчишка осознал свою природу — это видно по его реакции после убийства. Он напуган. Это может сделать его непредсказуемым».

Он закрыл журнал и запер его в ящик стола. Ключ спрятал в потайной кармашек на поясе. Потом долго стоял у стены, глядя на несуществующее окно, и думал. Думал о том, что завтра ему предстоит самый тяжёлый разговор в жизни. Разговор с императором, который любит найдёныша почти как сына. Разговор, который может стоить ему карьеры. Или жизни. Или и того, и другого.

Но он сделает это. Потому что Империя превыше всего. Превыше страха. Превыше сомнений. Превыше дружбы.

«Прости меня, Деймос», — подумал он. — «Но я должен защитить тебя. Даже если ты сам этого не хочешь».

Где-то далеко, в восточном крыле, Мор лежал без сна, глядя в потолок и слушая шёпот теней. И он тоже думал о завтрашнем дне. О том, что будет, если Валентайн узнает правду.

Глава 11. Печать молчания

До самого рассвета Мор так и не сомкнул глаз.

Он лежал, глядя в темноту, и вслушивался в ночь.

За стеной спокойно дышал Люций. Медленно, ровно. Значит, спит крепко. Это было главное.

Во дворце стояла привычная тишина. Где-то потрескивал факел, за окнами завывал ветер, а тени по углам больше не шептались так настойчиво, как несколько часов назад. Теперь они словно притихли. Будто были довольны тем, что произошло.

От этой мысли становилось не по себе.

Мор сел на кровати и посмотрел на свою рубашку. Он уже несколько раз пытался отстирать кровь в холодной воде из кувшина. Без мыла это оказалось почти бесполезно. Бурые пятна лишь расползались по ткани, становясь все бледнее, но не исчезая до конца.

Он снова намочил рубашку, с силой потер ткань. Вода быстро окрасилась в розовый. Пришлось менять ее еще раз. Потом еще.

Только под утро пятна стали почти незаметны. Если специально не присматриваться, никто ничего не увидит. А кто станет разглядывать одежду найденыша? Слуги старались проходить мимо него как можно быстрее. Лорд Валентайн смотрел только в глаза. А Люций…

Нет.

Он не должен ничего узнать.

Мор медленно опустился на пол и прислонился спиной к холодной стене. Пальцы дрожали. Совсем немного, но он никак не мог остановить эту дрожь. Не от холода. Холод он вообще почти не чувствовал. И не от усталости.

Это было что-то другое.

Он долго смотрел на собственные руки. Этими руками он никого не задушил.

Он снова видел перед собой лицо убийцы. Выпученные глаза. Открытый рот. Последний судорожный вдох.

И тьму.

Она пришла сразу. Без колебаний. Стоило только позвать.

— Я убил его… — едва слышно сказал Мор.

Слова прозвучали непривычно. Словно их произнес кто-то другой.

Он ждал, что станет страшно. Или что ему станет тошно. Что придет раскаяние. Но ничего этого не было. Только тяжесть где-то глубоко внутри. И именно она пугала сильнее всего.

— Почему?..

Вопрос повис в пустой комнате.

Ответ пришел сразу. Не голосом. Скорее мыслью, возникшей невесть откуда:

«Потому что он угрожал тому, кого ты защищаешь».

Мор резко зажмурился.

— Замолчи…

Но тишина внутри уже была нарушена.

«Ты сделал то, что должен был».

— Нет.

«Он пришел убить принца».

— Знаю.

«И ты остановил его».

— Замолчи…!

Он стиснул зубы так сильно, что заболели челюсти.

Это были правильные слова. Разум понимал это. Если бы тот человек вошел в комнату Люция… И если бы Мор проснулся на несколько секунд позже… Люций бы умер.

Он это понимал. Но легче не становилось. Потому что страшило не то, что пришлось убить. Страшно было от того, насколько легко это получилось.

Ни паники. Ни сомнений. Ни борьбы с самим собой. Он просто решил. И тьма подчинилась. Будто ждала этого приказа очень давно.

Мор обхватил колени руками и уткнулся в них лбом.

— Кто я?..

Ответа не было.

Только привычный холод, который медленно растекался по телу.

Он так сидел долго. Очнулся лишь тогда, когда за узким оконцем начало сереть.

Во дворце просыпались раньше солнца. Где-то внизу застучали кузнечные молоты. Во внутреннем дворе сменился караул. Хлопнула тяжелая дверь. Раздались первые голоса.

Обычное утро.

Словно этой ночью ничего не произошло.

Мор медленно поднялся. От долгого сидения затекли ноги. Он несколько раз глубоко вдохнул, размял плечи, сделал упражнения, которым учил Гаррек. Движения постепенно вернули телу привычную легкость. Дрожь почти исчезла.

Он подошел к небольшому осколку зеркала, висевшему над умывальником. Из отражения на него смотрел обычный мальчишка. Бледный. Немного осунувшийся. И с темными кругами под глазами.

«Ты просто плохо спал», — сказал он себе мысленно.

Нужно только держаться спокойно. И никто ничего не узнает.

Он переоделся, а испачканную рубашку аккуратно свернул и засунул под матрас. Позже сожжет. Так будет безопаснее.

Умывшись ледяной водой, Мор еще раз внимательно осмотрел руки. Крови не осталось.

А потом… потом дверь открылась.

Мор оторвался от воды и посмотрел на гостя. И увидел Люция. Принц стоял в коридоре, кутаясь в меховую накидку. Волосы торчали в разные стороны, будто он только что встал с постели. Увидев Мора, он сразу нахмурился.

— Ты плохо выглядишь.

— Не выспался, — сразу выдохнул отрепетированный мысленно ответ.

Люций подошел ближе. Слишком близко. И внимательно посмотрел ему в лицо.

— Знаешь, я тоже проснулся ночью.

Мор ничего не ответил.

— Мне показалось… будто кто-то вскрикнул. Или нет… скорее захрипел. Я даже вышел в коридор, но там никого не было.

У Мора внутри все похолодело. Он заставил себя не отвести взгляд.

— Наверное, сон, — сразу предположил Мор.

— Наверное…

Люций все еще смотрел на него. Долго. Слишком долго. Потом тихо спросил:

— Мор… что случилось?

Всего три слова. И от них стало тяжелее, чем от всей прошедшей ночи. Потому что впервые ему захотелось рассказать правду. Сказать, что он испугался. Что убил человека. Что спрятал тело в старом дымоходе. И что теперь боится не наказания, а самого себя.

Ему достаточно было открыть рот. Люций выслушал бы. И не перебил.

Но именно поэтому Мор не мог этого сделать. Если кто-то и должен был сохранить для Люция ощущение безопасности, то это он.

— Все нормально, — спокойно сказал Мор. Получилось почти убедительно. — Просто бессонница.

Люций не ответил сразу. Он явно не поверил. Но спорить тоже не стал. Только тихо вздохнул.

— Если однажды захочешь поговорить… я рядом.

Мор коротко кивнул.

— Знаю.

И именно это было хуже всего.

Потому что впервые в жизни он сознательно солгал человеку, которому доверял больше всех.

В это время в другом крыле дворца кое-кто тоже не спал всю ночь. Лорд Валентайн и не смог бы сомкнуть глаз.

После доклада офицеров он просидел в своем потайном кабинете до рассвета, обдумывая случившееся. Его план, такой тщательно продуманный, выверенный до мельчайших деталей, такой безупречный в своей жестокой логике, провалился. Вернее, не совсем — мальчишка проявил себя в полной мере, продемонстрировав именно то, что Валентайн и ожидал увидеть. Но проблема была в том, что теперь не осталось доказательств.

Смертник был мертв. Это было ожидаемо и даже желательно. Но то, как именно он умер, ставило Валентайна в тупик. Тени не оставляют следов. На шее убийцы не было ни синяков, ни ссадин, ни отпечатков пальцев, ни следов веревки. Только разрыв сердца, как сказал лекарь Олдрен, когда тело наконец нашли в старом дымоходе.

— Словно он умер от сильнейшего испуга, — произнес Олдрен, пожимая плечами и протирая очки. — Как будто его не убивали, а просто… напугали до смерти.

И это было проблемой. Огромной. Потому что с такими «доказательствами» идти к императору было бессмысленно. Даже смехотворно. Деймос выслушал бы его, поднял бровь и сказал что-нибудь вроде: «Ты хочешь, чтобы я изолировал семилетнего мальчика на основании того, что какой-то сектант умер от разрыва сердца в восточном крыле? Ты сам-то понимаешь, как это звучит?».

А если бы Валентайн, отбросив осторожность, упомянул о тенях, о том, что видели его офицеры, о том, что мальчишка приказал тьме убить человека, император и вовсе подумал бы, что его лорд-командор переутомился. Или сошел с ума. Или и то, и другое.

— Он переиграл меня, — произнес Валентайн в пустоту, и его голос, глухой и усталый, эхом отразился от каменных стен потайного кабинета. — Семилетний мальчишка. Сам того не зная, он переиграл меня.

Он ударил кулаком по столу — сильно, от души, так, что подпрыгнул подсвечник, а оплывшая свеча покатилась по столешнице и упала на пол, разбрызгивая горячий воск. Валентайн даже не посмотрел на нее. Он сидел, сжимая и разжимая кулаки, и в его груди клокотала ярость, которая всегда помогала ему в битвах, но сейчас была направлена не на врага, а на собственную беспомощность.

— Но я знаю, — прошептал он, глядя в темноту. — Я знаю, кто он. И я найду способ доказать это. Не сегодня. Не завтра. Но однажды он снова проявит себя, и тогда я не упущу.

Он поднял свечу, поставил обратно в подсвечник, зажег фитиль от масляной лампы. Затем открыл свой личный журнал, в которую записывал все наблюдения, все выводы, все подозрения за последние два года. Нашел нужную страницу и дописал вчерашнюю запись:

«Доказательства отсутствуют.

Смертник мертв (разрыв сердца, причина, вероятно, теневой удар). Мальчишка действовал чисто — ни следов борьбы, ни улик, ни свидетелей (кроме моих людей, но их показания не будут приняты императором без материальных подтверждений). Императору предъявить нечего.

Рекомендация: продолжать скрытое наблюдение, усилить меры безопасности в восточном крыле, увеличить число соглядатаев. Ждать следующего проявления. Оно будет рано или поздно он допустит ошибку.

И когда это случится, я буду готов».

Он закрыл журнал и запер его в ящик стола. Ключ спрятал в потайной кармашек на поясе. Затем долго сидел, глядя на пламя свечи, и думал. Думал о том, что мальчишка, которого он пытается разоблачить, опасен, но опасен не хаотически, не бесконтрольно. Он защищает принца. Это единственное, что его волнует. И пока Люций в безопасности, Мор предсказуем. Но что будет, если с принцем что-то случится? Что будет, если Люций умрет от болезни, от несчастного случая, от руки врага? Куда тогда направится сила найденыша?

Этого Валентайн не знал. И это пугало его больше всего.

Так прошло несколько дней. И вроде бы жизнь продолжалась. Принц был жив и здоров, тренировался, учился. Все было так, как и всегда.

Но в это же время Мор заболевал…

Это началось незаметно. Сначала проявилась легкая слабость после бессонной ночи, которую он списал на усталость. Потом через день он почувствовал головокружение на тренировке, когда он пропустил простой выпад, который отрабатывал тысячу раз. Гаррек сделал ему замечание, и Мор, стиснув зубы, продолжил упражнения. Дальше пришел озноб. Странный, непривычный для того, кто никогда не мерз, кто стоял босиком в снегу и чувствовал только приятную прохладу.

— Ты какой-то вялый сегодня, — заметил Гаррек, когда Мор пропустил второй выпад подряд. Его выцветшие глаза прищурились, и он остановил тренировку, чего почти никогда не делал. — Соберись. Враг не будет ждать, пока ты выспишься. Враг не будет спрашивать, хорошо ли ты себя чувствуешь. Враг просто убьет тебя.

— Я в порядке, — ответил Мор, но его голос прозвучал глухо, словно издалека, а перед глазами плыли круги.

Гаррек еще мгновение смотрел на него, потом хмыкнул и махнул рукой.

— Ладно. На сегодня хватит. Иди к лекарю, пусть даст тебе что-нибудь укрепляющее. Мне не нужны больные ученики. Придешь завтра. Чтобы был как стекло. Ясно?

— Ясно, — ответил Мор и, пошатываясь, направился к выходу.

К вечеру ему стало хуже.

Температура, которая всегда была ниже нормы, вдруг подскочила — он чувствовал это по тому, как горели щеки, как пот выступил на лбу, как мышцы налились свинцовой тяжестью. Ему было жарко. И одновременно холодно.

— Мор, ты уверен, что с тобой все хорошо? — спросил Люций, когда они возвращались из трапезной. Принц не сводил с друга встревоженных глаз. — Ты бледный как смерть. И дрожишь. И ты ничего не съел за ужином. Даже хлеб не тронул. Ты никогда не отказываешься от хлеба.

— Все нормально, — Мор попытался отмахнуться, но язык заплетался, а слова выходили нечеткими, смазанными. — Просто устал. Перетренировался. Гаррек сказал — бывает. Высплюсь и пройдет.

Он добрался до своей каморки, держась за стену, и рухнул на кровать, даже не раздеваясь и не снимая сапог. Тело горело. В висках стучало. Перед глазами плыли круги — алые, черные, золотые, — и в этих кругах ему мерещились лица. Лицо убийцы, искаженное предсмертным ужасом. Почему-то лицо Валентайна, холодное и подозрительное. И встревоженное, обеспокоенное, родное лицо Люция.

Тени в углах шевелились тревожно, но он уже не слышал их шепота. Тишина. Только жар и холод, схлестнувшиеся в его теле, как две армии на поле боя.

В себя он пришел от холода. Ледяного компресса на лбу. И от знакомого голоса.

— Тише, тише, — услышал он, и этот голос был якорем, спасательным кругом, единственной точкой опоры в мире, который распадался на куски. — Лежи. Все хорошо. Я здесь. Я никуда не уйду.

Люций. Конечно, Люций. Кто же еще.

Мор с трудом разлепил веки. Комната плыла, очертания предметов дрожали и двоились, но он разглядел склонившееся над ним лицо — бледное, встревоженное, с огромными серыми глазами, в которых плескался страх. Принц сидел на полу у его кровати, сжимая в руках мокрую тряпку. Его светлые волосы прилипли к вспотевшему лбу, а меховая накидка сползла с плеч и валялась на полу. Видимо, он прибежал впопыхах и даже не заметил этого.

Рядом, на тумбочке, стояли какие-то склянки, бутылочки с настойками, бинты, таз с водой. Похоже, Олдрен уже приходил, осмотрел больного и оставил лекарства. Но Люций, судя по всему, выпроводил его, чтобы остаться с другом наедине.

— Ты зачем здесь? — прохрипел Мор. Голос его был слабым, надтреснутым, как у старика. — Уйди. Заразишься. Тебе нельзя болеть. У тебя легкие…

— Не заражусь, — твердо ответил Люций, и в его голосе прозвучала та самая упрямая, несгибаемая нотка, которая появлялась каждый раз, когда он принимал решение. — Олдрен сказал, это не заразное. Это истощение. Он сказал, твой организм словно потратил все силы на что-то. На что он не знает. Говорит, ты перетренировался. Но я ему не верю.

— Почему?

— Потому что ты никогда не доводил себя до такого. Потому что еще вчера ты был в порядке. Потому что ты что-то скрываешь. — Люций замолчал, кусая губу, и его глаза наполнились слезами. — Мор, я не знаю, что случилось той ночью. Но я знаю, что ты не в порядке. Ты дрожишь. Ты горишь. Ты бредишь. Я слышал, что ты говорил во сне.

Мор похолодел настолько, насколько это было возможно для него сейчас.

— Что… что я говорил?

— Ты говорил: «Я не чудовище. Я не хотел. Он шел к тебе. Он хотел убить. Я должен был защитить». — Люций наклонился ближе, и его шепот был едва слышен. — Кто шел, Мор? Кого ты защищал? Что случилось?

Мор закрыл глаза. Сил лгать больше не было. Маска треснула и осыпалась, оставив его голым и беззащитным перед единственным человеком, чье мнение имело для него значение.

— Той ночью, — прошептал он, — приходил человек. Фанатик. У него был кинжал. Он шел к твоей двери. Он хотел тебя убить.

Люций затаил дыхание.

— И что… что ты сделал?

— Я остановил его. И спрятал тело в дымоход.

В комнате повисла тишина. Люций смотрел на Мора широко раскрытыми глазами, и в этих глазах Мор искал признаки ужаса, отвращения, страха. Но не находил. Только потрясение.

— Ты убил его? — прошептал Люций.

— Да.

— Ради меня?

— Да.

Люций медленно выдохнул. Его руки, сжимавшие мокрую тряпку, дрожали. Но он не отодвинулся. Не убежал. Не закричал.

— Ты не чудовище, — сказал он тихо, но твердо. — Слышишь? Ты не чудовище. Ты защищал меня. Ты спас мне жизнь. Снова. Ты мой друг. Мой брат. И я не оставлю тебя. Что бы ты ни сделал.

И Мор, чьи глаза никогда не знали слез, вдруг почувствовал, как что-то мокрое катится по его щеке. Он не понимал, что это. Но это было тепло. Почти как тогда, когда Люций впервые принес ему булочки с медом.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что не боишься.

— Я боюсь, — честно ответил Люций. — Но не тебя. Я боюсь за тебя. А теперь спи. Я буду рядом. Никуда не уйду.

И Мор, обессиленный лихорадкой, признанием и странным, непривычным чувством, похожим на облегчение, закрыл глаза и провалился в сон. Настоящий, глубокий, без сновидений. Сон, в котором не было ни голосов, ни теней, ни крови. Только тишина. И слабое, но ощутимое тепло от руки, сжимавшей его ладонь.

Люций так просидел у его постели всю ночь.

Он менял тряпки, когда они нагревались. Поил Мора водой, когда тот начинал бредить. Вытирал пот с его лба и шептал что-то успокаивающее.

Утром пришел Олдрен. Осмотрел Мора, покачал головой, пробормотал что-то о «невероятной регенерации» и «странной природе болезни». Лихорадка отступала. Жар спадал. Организм найденыша, мобилизовав все свои скрытые резервы, справлялся с истощением.

— Он будет жить, — сказал лекарь, и в его голосе прозвучало искреннее облегчение. — Даже не сомневайтесь, ваше высочество. Такие, как он, не умирают от лихорадки.

— А от чего умирают такие, как он? — спросил Люций.

Олдрен замолчал. Посмотрел на мальчика долгим, изучающим взглядом. Потом сказал:

— Я не знаю, ваше высочество. Честно. Но я знаю, что он привязан к вам больше, чем любое живое существо, которое я встречал. И пока вы живы, он будет жить тоже.

Люций кивнул. Он и сам это знал.

Глава 12. Тень подозрения

Лихорадка отпустила так же неожиданно, как и навалилась.

Ещё вечером всё плыло перед глазами, тело горело так, будто его бросили в раскалённую печь, а мысли путались в бессвязный клубок. Но утром Мор открыл глаза и впервые за несколько дней понял, где находится.

Голова была тяжёлой, но ясной. И это было самым лучшим утром за последние дни. Воздух в комнате пах лекарственными травами, воском и холодным камнем. За окном уже рассвело. Сквозь мутное стекло пробивался зимний свет, бледный и почти бесцветный.

Он медленно повернул голову. Люций сидел рядом. Вернее, уже спал. Он так и уснул на жёстком деревянном стуле, положив голову возле Моровой руки. Светлые волосы закрывали половину лица, плечи были укрыты чьим-то плащом, который давно съехал набок. Одна ладонь всё ещё крепко сжимала пальцы Мора, словно даже во сне принц боялся отпустить их.

Мор молча смотрел на него. Не минуту. Наверное, дольше. По лицу Люция было видно, как мало он спал. Под глазами легли тёмные круги, губы побледнели, а щёки осунулись. Надо же, он всё это время был здесь. И не уходил.

Мор осторожно пошевелил пальцами.

И Люций проснулся мгновенно. Он резко поднял голову, несколько секунд смотрел на Мора так, будто не верил собственным глазам, а потом вскочил так резко, что стул с грохотом отлетел к стене.

— Мор… — голос сорвался. — Ты очнулся…

Мор слабо кивнул.

— Похоже.

Люций шумно выдохнул и неожиданно рассмеялся. Совсем коротко. Смех тут же сменился всхлипом.

— Проклятье… — пробормотал он, торопливо вытирая глаза. — Напугал же ты меня…

Он снова сел рядом, всё ещё не отпуская его руку.

— Я думал…

Договорить он не смог. Мор впервые заметил, что у Люция дрожат пальцы.

— Сколько?

— Четыре дня.

— Так долго…

— Первые сутки ты ещё отвечал. Потом перестал узнавать людей. Всё время говорил… не со мной.

Мор почувствовал, как внутри неприятно похолодело.

— Что говорил?

Люций помолчал. Совсем недолго. Но этого хватило.

— Разное, — глухо повторил Мор. И отвёл взгляд.

— И про тени тоже, — тише выдохнул принц.

И сердце Мора пропустило удар.

— Про какой-то голос… который тебя зовёт.

Пауза.

— Про Путь.

Ещё одна.

— И про человека, которого ты убил.

В комнате стало очень тихо. Мор смотрел в потолок. Похоже, всё. Скрывать больше нечего. Он слишком много наговорил в бреду.

Несколько долгих секунд никто не произносил ни слова.

Потом Мор тихо спросил:

— Значит… теперь ты всё знаешь?

— Не всё. — Люций покачал головой. — Но достаточно.

Он снова посмотрел на друга. Никакого страха в этих серых глазах Мор не увидел. Только усталость. И тревогу.

— Ты ведь правда убил его?

Мор вздохнул и медленно кивнул.

— Да.

— Чтобы защитить меня?

— Да.

— И тени…

Мор закрыл глаза.

— Они слушаются меня. Нечего боятся. — Эти слова прозвучали неожиданно легко. Будто признание наконец сорвалось с языка после долгих лет молчания. — Я не знаю, что я такое, Люций. Правда не знаю. Иногда мне кажется, что внутри меня живёт кто-то ещё. Иногда я слышу голос. Иногда… мне становится страшно самого себя.

Он замолчал. Слова закончились.

Люций тоже молчал. Потом неожиданно спросил:

— Помнишь день, когда мы познакомились? Я видел тогда твои глаза.

Мор удивлённо посмотрел на друга и поднял бровь.

— И на тренировке ты забрал мою боль, — тихо сказал принц. — Просто приложил лоб к моему… и она исчезла.

Он невесело улыбнулся.

— Уже из этого понятно, что ты совсем не обычный мальчик.

Мор ничего не ответил.

— Потом были вороны. И твои раны. Тени. Я еще молчу про подземелье… — Люций пожал плечами и вздохнул. — Я не слепой.

Он говорил спокойно. Будто перечислял давно известные факты.

— Я всё видел.

— И всё равно остался?

— Конечно.

Мор непонимающе смотрел на него. Он не понимал.

Люций даже нахмурился.

— А что должно было измениться?

— Я… — слова застряли. — Я могу оказаться чудовищем.

— Нет. — Ответ прозвучал слишком быстро. Слишком уверенно. — Чудовище не стало бы три дня подряд звать меня по имени в бреду.

Мор растерянно моргнул.

— Что?

Люций улыбнулся. Совсем чуть-чуть.

— Ты всё время спрашивал, не ранен ли я.

Он опустил взгляд на их сцепленные руки.

— Даже без сознания.

У Мора перехватило дыхание.

— Если внутри тебя действительно есть что-то страшное, — продолжил Люций уже совсем тихо, — значит, оно очень плохо справляется.

— Почему?

— Потому что за два года оно так и не смогло сделать к тебе безразличным хоть одного человека.

Он сжал ладонь Мора чуть крепче.

— И ты всё ещё переживаешь за меня сильнее, чем за себя.

В горле неожиданно встал ком. Мор отвернулся к окну. Ему вдруг стало трудно смотреть Люцию в глаза.

— Спасибо… — это было единственное слово, которое он смог произнести.

Люций только махнул рукой.

— Не благодари.

Потом улыбнулся уже привычно по-мальчишески, с лёгкой хитринкой.

— Лучше выздоравливай быстрее.

— Зачем?

— Гаррек каждый день спрашивает, жив ли ты.

Мор вопросительно поднял бровь.

— Вчера заявил, что если через неделю ты не появишься в зале, то он принесёт тренировочный меч сюда.

— И что дальше?

— Сказал, что лежачие упражнения тоже существуют.

Мор не удержался и тихо хмыкнул. Первый настоящий смешок за последние дни.

Люций улыбнулся шире.

— Вот теперь я окончательно понял, что ты поправишься.

Мор закрыл глаза. Впервые за долгое время ему стало спокойно. Не потому, что исчезли вопросы. И не потому, что исчез страх. А потому, что рядом по-прежнему сидел человек, который уже знал правду.

И всё равно не отпустил его руку.

После этого разговора Мор пошёл на поправку так быстро, что Олдрен перестал делать какие-либо прогнозы. Каждое утро лекарь приходил с уверенностью, что снова увидит тяжело больного мальчишку, а вместо этого находил его всё крепче и бодрее.

— Так не бывает… — ворчал он себе под нос, перелистывая толстый журнал с заметками. — Вчера едва сидел, а сегодня уже ходишь.

Он всё равно исправно осматривал Мора, щупал пульс, проверял дыхание, заставлял показывать язык и каждый раз хмурился всё сильнее. Записей в журнале становилось всё больше, а ответов не прибавилось.

Через два дня Мор окончательно отказался лежать в постели.

Олдрен долго убеждал его не торопиться, рассказывал о слабости после горячки, о том, что организму нужен отдых, но Мор молча выслушал его и всё равно поднялся на ноги. Немного покачнулся, переждал, пока пройдёт головокружение, и спокойно заявил, что чувствует себя достаточно хорошо.

Лекарь только тяжело вздохнул. Спорить было бесполезно.

Ещё через день Мор уже гулял по дворцовому саду.

Стояла настоящая зимняя стужа. Снег тихо поскрипывал под ногами, ветви деревьев покрылись инеем, а воздух обжигал лёгкие. Мор, как обычно, вышел без плаща и даже без обуви.

Несколько служанок, встретивших его на дорожке, проводили мальчика такими взглядами, будто увидели привидение.

— Он опять босиком… — тихо прошептала одна.

— И даже не мёрзнет, — ответила другая, поёживаясь в тёплой шубе.

После этого по дворцу ещё долго гуляли слухи. Одни уверяли, что найденыш вовсе не чувствует холода. Другие клялись, будто видели, как снег под его ногами не тает, а наоборот покрывается тонкой коркой льда. История быстро обросла такими подробностями, что Мор в ней уже мало походил на обычного мальчика.

Сам он об этом даже не подозревал.

На пятый день Мор появился в тренировочном зале.

Он все же заметно похудел после болезни, лицо оставалось бледным, но двигался уверенно. Взяв в руки деревянный меч, словно и не выпадал на целую неделю, он молча занял своё место напротив Гаррека.

Ветеран смерил его долгим взглядом.

— Думал, ещё дня три проваляешься.

— Уже достаточно лежал.

Гаррек хмыкнул.

— Посмотрим.

И Мор не рассыпался. Он выдержал тренировку до конца.

После болезни силы ещё не вернулись полностью. Он быстрее уставал, иногда дыхание сбивалось, а мышцы отзывались тупой болью на слишком резкие движения. Но со стороны этого почти не было заметно. Он не торопился, не пытался прыгнуть выше головы и не тратил силы впустую. Каждый выпад, каждый уход, каждый шаг были спокойными и точными.

Гаррек молча наблюдал за ним.

За эти годы он привык замечать мелочи, которые другие пропускали. Мор изменился. Не внешне — двигался он всё так же тихо и уверенно. Изменилось другое. Теперь он реже шёл напролом, чаще выжидал, будто заранее просчитывал, что сделает противник через мгновение. Болезнь словно научила его ещё сильнее беречь каждое движение.

Когда тренировка закончилась, Гаррек подозвал его к себе.

— Неплохо, — коротко сказал он.

Для любого другого такая оценка прозвучала бы почти как упрёк. Но ученики Гаррека давно знали: это была настоящая похвала.

Старый ветеран внимательно посмотрел на Мора и недовольно нахмурился.

— Только вид у тебя всё ещё паршивый. Щёки впали, кожа белее снега. Ешь нормально. И высыпайся. Мне не нужны ученики, которые валятся с ног после болезни.

— Принято, — спокойно ответил Мор.

Гаррек ещё несколько секунд смотрел на него, словно пытался понять, врёт он или нет, потом только махнул рукой:

— Свободен.

Мор поклонился и вышел из зала. И нет бы пойти отдыхать… он кожей чувствовал, что что-то изменилось.

И он не сразу понял, но ощутил, что за ним стали следить иначе.

Раньше соглядатаи Валентайна были невидимыми, почти призрачными тенями. Мор знал об их присутствии, но редко видел их. Теперь же лорд-командор, казалось, решил сменить тактику. Или, возможно, он просто нашёл новый более наглый подход

И появилось новое лицо.

Его звали Эван. Юный паж, едва старше Люция, с рыжими вихрастыми волосами, которые вечно торчали в разные стороны, усыпанным веснушками носом и огромными голубыми глазами, смотревшими на мир с выражением простодушного, почти глуповатого любопытства. На первый взгляд он был идеальным слугой: тихий, исполнительный, всегда готовый подать обед, принести дрова для камина или сбегать с поручением. Но его настоящая задача была иной.

Мор понял это в первый же день, как только Эван переступил порог восточного крыла.

— Новый слуга, — заметил он, когда паж впервые появился в покоях Люция с подносом, на котором дымились две миски овсяной каши и лежали ломти свежего хлеба. — Раньше здесь был Томас. Где он?

— Его перевели на кухню, — пожал плечами Люций, не придавая этому значения. — А это Эван. Он сирота, как и ты. Его взяли во дворец недавно, после последней зачистки в фьордах. Отец сказал, что ему нужна работа и кров. Он будет помогать нам.

— Отец или лорд Валентайн? — тихо спросил Мор, когда Эван отошёл в другой конец комнаты.

Люций бросил на друга быстрый, понимающий взгляд. За два года он привык к тому, что Мор видит то, чего не видят другие. Слышит то, что не слышат другие. И чует опасность задолго до того, как она приблизится.

— Думаешь, он шпионит? — так же тихо спросил он.

— Уверен, — ответил Мор, не глядя на Эвана, но отслеживая каждое его движение боковым зрением. — Он слишком часто смотрит на меня. Слишком часто оказывается рядом именно в те моменты, когда я что-то делаю. И посмотри на его руки. У него мозоли не как у слуги. У слуг мозоли на ладонях от тряпок и котлов. А у него на пальцах. Как у того, кто много пишет.

— Может, он учился грамоте в приюте?

— Может, — согласился Мор. — А может, он каждый вечер строчит донесения Валентайну о том, как я ем кашу и смотрю в окно.

Люций нахмурился. Ему не нравилась мысль, что за его другом следят. Что кто-то пытается найти в Море угрозу. Что кто-то хочет навредить тому, кто столько раз спасал ему жизнь.

— Что ты будешь делать? — спросил он.

— Не буду жаловаться. Если я пожалуюсь, это будет выглядеть так, будто мне есть что скрывать. — Он помолчал, и в его чёрных глазах мелькнул холодный, расчётливый огонёк. — Я поступлю иначе. Я дам ему то, что он хочет. Вернее, то, что он ожидает увидеть.

— Что ты имеешь в виду?

— Играть роль, — просто ответил Мор. — Он хочет видеть угрозу? Я покажу ему обычного ребёнка. Безобидного, почти глупого. Пусть докладывает Валентайну, что найдёныш играет в игрушки и боится темноты. Рано или поздно лорду-командору надоест тратить время на безобидного дурачка. И он отстанет.

— Ты — боишься темноты? — Люций невольно усмехнулся, представив эту картину.

— Конечно. Темнота — это очень страшно. В темноте живут чудовища. Разве ты не знал? — В голосе Мора прозвучала едва уловимая ирония — та самая, которую он позволял себе только наедине с Люцием.

Принц фыркнул, но быстро взял себя в руки и кивнул.

— Понял. Я подыграю.

— Только будь осторожен. Не переигрывай. Валентайн не глуп. Если ты вдруг начнёшь обращаться со мной как с младенцем, он заподозрит неладное.

— Я буду естественным, — пообещал Люций. — Как всегда.

И они обменялись понимающими взглядами. Игра началась.

С того дня Мор изменился — по крайней мере, внешне. Он стал громче смеяться над шутками Люция, причём смеяться не своим обычным сдержанным смешком, а звонко, по-детски. Он стал больше болтать и задавать глупые, очевидные вопросы, на которые сам давно знал ответы. На тренировках он нарочно ошибался в простых движениях, спотыкался на ровном месте, ронял меч и смотрел на него с таким недоумением, словно видел впервые в жизни.

Гаррек, не посвящённый в игру, поначалу недоумевал. Его лучший ученик, который ещё неделю назад двигался как тень и рассекал воздух с точностью заводного механизма, вдруг превратился в неуклюжего увальня. Ветеран хмурился, ворчал, заставлял повторять упражнения снова и снова, но потом, заметив, как Мор незаметно подмигивает Люцию после очередного «провала», всё понял. Он не стал задавать вопросов, просто продолжил тренировки как обычно, иногда бросая на Мора долгие, задумчивые взгляды.

Эван, казалось, купился.

Каждый день он сопровождал мальчишек в трапезную, на тренировки, в библиотеку. Он стоял в углу с безучастным видом, но его голубые глаза всё время следили за Мором. А вечером, когда дворец затихал, паж уходил через чёрный ход и возвращался через час с пустым, усталым взглядом. Он докладывал Валентайну. Мор не сомневался в этом.

Что именно он докладывал, Мор не знал, но мог догадаться. Люций, наблюдавший за этой игрой со стороны, иногда с трудом сдерживал смех.

— Ты сегодня перестарался, — заметил он однажды вечером, когда они остались одни. — Уронил меч четыре раза за час. Гаррек уже начал подозревать, что ты ударился головой.

— Пусть подозревает, — спокойно ответил Мор. — Главное, чтобы Эван докладывал Валентайну, что я безобиден. Чем дольше лорд-командор будет считать меня глупым ребёнком, тем меньше у него будет причин для новых проверок.

— А если он не купится? Если он поймёт, что это игра?

— Тогда мы придумаем что-нибудь ещё, — Мор пожал плечами. — Но пока он верит. Я вижу это по его лицу. Он разочарован. Он ожидал увидеть демона, а увидел мальчишку, который играет в солдатиков и боится грозы.

— Ты боишься грозы?

— Теперь да. Очень боюсь. Прячусь под одеяло и дрожу.

Люций расхохотался, но быстро зажал рот ладонью, чтобы не привлекать внимание Эвана, который дежурил за дверью. Это было странное чувство — смеяться над тем, что на самом деле пугало. Но рядом с Мором даже страх перед Валентайном казался преодолимым.

И они чаще стали проводить время в библиотеке Имперского Дворца. Мору иногда казалось, что она стала еще одним любимым местом. Здесь было так тихо, что слышно было, как оседают пылинки в лучах света, пробивающихся сквозь цветные витражи.

Люций проводил здесь много времени, и Мор всегда сопровождал его. Книги были одним из немногих увлечений, которое принц не мог разделить с другом на тренировочном плацу, но здесь, среди молчаливых стеллажей, они были равны. Оба читали запоем, хотя и разное: Люций предпочитал историю, тактику, географию — всё, что могло пригодиться будущему правителю; Мор же проглатывал всё подряд, без разбора: от древних языков до медицинских трактатов, от сборников баллад до описаний магических ритуалов.

В тот день они пришли в библиотеку после обеда. Люций принялся искать конкретную книгу — «Фортификации и осадные войны» генерала Вальтера, которую ему обещал показать отец. Он уже полчаса рылся в каталогах и наконец издал торжествующий возглас:

— Вот она! Смотри, Мор. Это настоящее издание, с картами и схемами! Отец говорил, здесь есть планы пограничных крепостей, которые построили ещё при прадеде!

Он уселся за массивный дубовый стол, раскрыл тяжёлый том и погрузился в чтение. Его светлые волосы склонились над страницами, палец водил по строкам, а губы беззвучно шевелились, повторяя прочитанное.

Мор остался бродить вдоль стеллажей. Он любил это занятие. Это успокаивало. Отвлекало от мыслей о Валентайне. Здесь, среди книг, он мог притвориться, что он обычный мальчик, который просто любит читать.

Эван, разумеется, увязался следом. Он стоял у дверей, прислонившись к косяку, и делал вид, что ждёт распоряжений. Но его голубые глаза, простодушные и внимательные одновременно, неотрывно следили за Мором. Паж был терпелив, как паук в центре паутины, и эта терпеливость раздражала Мора больше, чем открытая враждебность Кассиана.

Но терпеть можно.

Постепенно, сам того не замечая, Мор забрёл в дальний угол библиотеки. Здесь было темнее, чем в основном зале: свечи на стенах давно прогорели, и только тусклый свет из витражей едва пробивался сквозь пыльный воздух. Стеллажи здесь были старыми, почерневшими от времени, и книги на них лежали такие же старые, как хроники забытых войн.

Мор и раньше заглядывал сюда — его тянуло к этим книгам с необъяснимой силой. Но он никогда не брал ничего с полок. Что-то удерживало его. Интуиция? Да, наверное. И он слушался.

Но сегодня интуиция молчала. Или, может быть, он просто слишком устал от постоянной игры, от напряжения, от необходимости каждую минуту контролировать своё лицо, свои движения, свои слова. Он позволил себе расслабиться ровно настолько, чтобы совершить ошибку.

Его рука сама потянулась к книге, которая лежала на верхней полке. Фолиант был массивным, в переплёте из почти истлевшей тёмной кожи, с металлическими застёжками, покрытыми зеленоватой патиной. На обложке не было названия. Только странный символ, вытесненный прямо в коже: глаз, окружённый извивающимися линиями, похожими на змей или на языки пламени. Символ показался Мору смутно знакомым.

Он открыл книгу.

Страницы были тонкими, как папиросная бумага, и желтоватыми от времени. Чернила, которыми был написан текст, выцвели, но остались читаемыми. Буквы извивались, как змеи, сплетаясь в причудливые узоры, и ни одна из них не была похожа на привычные руны Империи Меча. Это был мёртвый язык, на котором говорили Предтечи три тысячи лет назад. Никто в Империи Меча не знал его. Никто, кроме, возможно, пары древних магов, чьи кости давно истлели в могилах. Учёные бились над расшифровкой этих текстов столетиями и не продвинулись ни на шаг.

Мор провёл пальцем по верхней строчке. Кожа на кончике пальца ощутила лёгкое покалывание, словно от статического электричества. Буквы, казалось, засветились. И в его голове, как тогда в подземелье, у Запретного Алтаря, зазвучал голос. И переводил. Словно кто-то невидимый стоял за плечом и нашёптывал смысл древних символов.

«И пришёл тот, кто был рождён от пепла и холода, и открыл Первые Врата. И тени склонились перед ним, признавая хозяина. Ибо он был ключом, и он же был замком. И когда пробьёт час, он откроет Последний Путь, и Предтечи вернутся из Бездны, дабы начать всё заново».

Мор произнёс это вслух. Не подумав. Не успев остановиться. Просто открыл рот, и слова полились сами, на том самом мёртвом языке, которым была написана книга.

— Мор? — Люций поднял голову от своей книги. — Что ты сказал?

Мор запнулся. И поджал губы.

— Ничего, — быстро ответил он, отступая от стеллажа. — Просто… показалось. Старая книга. Бессмыслица.

Но было поздно.

Из-за соседнего стеллажа, словно призрак, материализовавшийся из пыли и теней, появился мастер Сигурд. Его лицо, изборождённое глубокими морщинами, напоминало карту забытых дорог. Выцветшие глаза, почти бесцветные от долгих лет чтения при плохом свете, смотрели на мир с мудрым, чуть ироничным прищуром — так смотрят люди, которые прочли слишком много книг и уже ничему не удивляются. Но сейчас в этих глазах был ужас. Настоящий, неприкрытый, животный ужас.

— Что… что ты сейчас прочитал? — спросил он, и его голос, обычно спокойный и мелодичный, дрожал, как натянутая струна.

— Ничего, — повторил Мор, отступая ещё на шаг. Книгу он всё ещё прижимал к груди, словно щит. — Я просто смотрел картинки.

— Ты читал, — старик шагнул ближе. Его шаги были медленными, шаркающими, но решительными. Пальцы, скрюченные артритом, вцепились в край ближайшего стола с такой силой, что костяшки побелели. — Я слышал. Я стоял за тем стеллажом и слышал каждое слово. Мертвый язык. А ты… ты прочёл целую фразу! Ты произнёс её так, словно говорил на этом языке с рождения!

Мор молчал. Его лицо было бесстрастным. Но внутри всё сжалось в тугой, холодный ком, который не давал дышать. Он совершил ошибку. Глупую, непростительную ошибку. Он позволил себе расслабиться и теперь расплачивался за это.

— Откуда ты знаешь этот язык?! — голос Сигурда сорвался на крик. — Кто ты такой?! Даже магия не позволяет читать мёртвые языки без обучения!

— Я не знаю, — ответил Мор, и это была чистая правда. — Оно само.

— Само? — старик горько, лающе рассмеялся. В его смехе не было веселья — только страх и недоверие. — Ничего не бывает «само», мальчик. И если ты можешь читать на нём без обучения, значит, он встроен в твою кровь. В твою суть. Значит…

Он не закончил фразу. Но в наступившей тишине она повисла, как топор над плахой. «Значит, ты один из них».

Люций, всё это время сидевший за столом в оцепенении, вскочил и подбежал к ним. Его лицо было бледным от волнения, а в серых глазах плескалась тревога.

— Мастер Сигурд, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и рассудительно, — Мор просто нашёл какую-то старую книгу. Может быть, он угадал слова? Или придумал?

— Но…

— Никаких «но», мистер Сигурд, — отрезал Люций. — Мы просто дети, которые любят придумывать истории.

Сигурд помолчал, глядя на принца. Спорить было бессмысленно.

— Да, ваше высочество, — старик коротко кивнул, и в этом жесте было столько тяжести, словно он нёс на плечах груз всех своих восьмидесяти лет.

Он шагнул вперёд и мягко, но решительно забрал книгу из рук Мора.

— Идите. И больше никогда не прикасайтесь к этим книгам. Слышите? Никогда.

Мор кивнул. Он положил фолиант на стол и вышел из библиотеки. Его шаги были ровными и бесшумными, как всегда. Но внутри у него всё дрожало.

Люций последовал за ним. У дверей он на мгновение задержался и бросил взгляд на Эвана. Паж стоял, вжавшись в косяк. Он всё слышал. И, без сомнения, уже через час Валентайн будет знать каждую деталь.

Эван действительно исчез почти сразу же — выскользнул за дверь и бегом припустил по коридору, туда, где в западном крыле располагался потайной кабинет лорда-командора. Люций проводил его взглядом и тяжело вздохнул.

— Он расскажет, — сказал он, догоняя Мора. — Ты же понимаешь?

— Да, — ответил Мор. Его голос был спокойным, но Люций слишком хорошо знал друга, чтобы не заметить лёгкую дрожь в пальцах. — Я знал, что рано или поздно это случится. Я не смогу вечно притворяться нормальным. Рано или поздно моя природа прорвётся наружу.

— И что теперь?

— Ничего, — Мор пожал плечами. — Будем ждать. Посмотрим, что решит твой отец. Посмотрим, что предпримет Валентайн. А пока… — он бросил взгляд на Люция, и в его чёрных глазах мелькнула тень улыбки, — будем играть дальше. Спектакль продолжается.