Ворон зимнего леса 3

Глава 1. Возвращение в строй

Раны на руках Морока зажили за два месяца.

Лекарь, менявший повязки каждые три дня, ворчал, что с такой скоростью регенерации ему впору не тут работать, а писать научный трактат. Но когда последние бинты были сняты, старик замолчал. На ладонях, там, где кожа была сожжена, теперь красовались серебристые узоры. Тонкие, как паутина, линии складывались в подобие рун. Они не болели. Не чесались. Не мешали двигать пальцами. Но они были.

— Это не шрамы, — сказал старик, разглядывая узоры при свете свечи. — Шрамы не светятся.

— Разве? — спросил Морок.

— Да, в темноте. Слабо. Я проверял. — Лекарь отпустил его руки и вытер пальцы полотенцем. — Что бы это ни было, оно в тебе. Я не маг, так что не знаю, что с этим делать. Могу только посоветовать носить перчатки.

Морок так и сделал. На следующий же день он раздобыл у квартирмейстера пару тонких кожаных перчаток с обрезанными пальцами. Такие носили лучники, чтобы тетива не резала кожу. Они сидели плотно, не сковывали движений и скрывали узоры от чужих глаз. Старикан, увидев его в перчатках, одобрительно хмыкнул и сделал очередную запись в своем журнале.

Возвращение к тренировкам прошло буднично. Морок просто пришел на плац на следующее утро после того, как ему сняли повязки. Даррен, увидев его в строю, ничего не сказал. Только кивнул. Люций, стоявший рядом, сжал брату плечо и тоже промолчал. Остальные кадеты, уже привыкшие к тому, что бастард не подчиняется обычным правилам, просто приняли это как данность.

Но вечером, когда основная программа закончилась, Морок спустился в подвал восточной башни. Он не был там два месяца и ожидал увидеть пустой зал. Вместо этого его встретили два десятка кадетов, которые сидели на полу и ждали. Рун, Киран, Лиам, Корвин, Том, Грегор и еще человек пятнадцать, которых Морок не всех знал по именам. Они пришли сами, без приглашения, и занимались друг с другом, пока его не было. Рун, самый старший из них, взял на себя роль временного наставника.

— Ты вернулся, — сказал он, когда Морок вошел. В его голосе не было удивления, только удовлетворение. — А я говорил им, что ты вернешься.

— Я не просил ждать.

— А мы и не ждали. Мы тренировались. Ты дал нам основу, мы ее отрабатывали. Но теперь, раз ты здесь, можешь показать, что мы делали неправильно.

Морок обвел взглядом собравшихся. Он не был учителем. Он не хотел быть им. Но эти люди пришли сюда не по приказу, а по собственной воле, и они провели два месяца, оттачивая то, чему он их научил. Это заслуживало уважения.

— Показывайте, — выдохнул он, понимая, что попал по полной.

И они показали. Рун провел спарринг с Кираном — быстрый, жесткий, с минимумом блоков и максимумом уклонений. Лиам продемонстрировал, как научился читать движения противника, используя свое магическое чутье. Корвин, который еще полгода назад не мог увернуться от прямого удара, теперь двигался легко и почти не оставлял следов на песке. Морок смотрел и молча отмечал ошибки. Когда они закончили, он вышел в центр зала.

— Вы стали лучше, — сказал он. — Но вы все еще думаете. Бой — это не про подумать. Это реакция. Рун, ты делаешь паузу перед каждым вторым ударом. Киран, ты смотришь на ноги противника, а нужно смотреть на плечи. Корвин, ты задерживаешь дыхание, когда уклоняешься. Это сигнал.

Он развернулся к Лиаму.

— Ты чувствуешь магию. Это преимущество. Но ты полагаешься на него слишком сильно. Магия может подвести. Учись видеть глазами, а не только чутьем.

Лиам кивнул, не обижаясь. Он привык к манере Морока — тот никогда не хвалил, но его критика была точной и полезной.

— Теперь я покажу, — сказал Морок. — Встаньте в круг. Все.

Два десятка кадетов окружили его. Морок стоял в центре, опустив руки, и ждал. Первым атаковал Рун со своим прямым ударом в грудь. Морок уклонился, даже не шагнув в сторону, просто качнув корпусом. Вторым атаковал Киран сбоку. Мор пропустил его руку мимо и ответил коротким тычком в плечо. За ним последовал Корвин. А потом кто-то из новичков. Они нападали по очереди, потом вместе, а бастард уходил от всех ударов, не блокируя, и его движения были такими же плавными, как до ранения.

Через десять минут он остановился. Кадеты тяжело дышали, но смотрели на него с тем же выражением, что и раньше, смесь восхищения и желания научиться.

— Итак, продолжаем, — сказал Морок. — Те, кто хочет уйти, я не буду останавливать. Те, кто останется, будут работать до рассвета.

Но никто не ушел.

Что касается Норланда, то он жил в каморке на нижнем уровне восточной башни. Это была маленькая комната без окна, с узкой койкой, столом и умывальником. Раньше здесь хранили инвентарь, но Даррен распорядился освободить помещение для провинившегося кадета. Испытательный срок, назначенный императором, означал изоляцию: никаких контактов с другими кадетами, никакой переписки и послаблений. Норланд тренировался отдельно, по индивидуальной программе, которую составлял Даррен. Ел отдельно, в своей каморке. И ни разу не пожаловался.

Майор, проверявший его прогресс раз в неделю, записывал в журнале: «Испытуемый дисциплинирован, выполняет все предписания. Физическая форма улучшилась, агрессивность снизилась. Признаков попыток контакта с другими кадетами не зафиксировано. Рекомендация: продолжить наблюдение, но рассмотреть возможность смягчения режима через месяц».

Морок пришел к Норланду на третью неделю после своего возвращения. Он не предупреждал о визите, а просто открыл дверь и вошел. Сын барона сидел на койке и читал трактат по тактике, который ему выдал Даррен. Увидев бастарда, он отложил книгу, но не встал.

— Ко мне запрещено приходить, — напомнил он осторожно.

— Всегда есть исключения, — пожал плечами Морок, закрыв за собой дверь.

Норланд не особо поверил. Он внимательно смотрел на неожиданного гостя, а потом качнул головой.

— Ты проверяешь меня? — спросил он.

— Нет, — ответил Морок. — Просто пришел.

— Зачем?

Морок сел на стул напротив. Он не стал говорить, что считает это необходимым, хотя так и было. Норланд, оставшись в изоляции, мог сломаться. Мог озлобиться. Мог решить, что все было зря. Бастард знал, что такое одиночество, и знал, что оно делает с людьми.

— Ты тренируешься? — спросил он.

— Каждый день. Утром физическая подготовка, днем тактика, вечером тренировка с манекенами. Даррен приходит раз в неделю, проверяет.

— Я могу приходить чаще, — неожиданно выдохнул бастард.

— Ты? — Норланд усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Ты хочешь тренировать меня? После всего, что я пытался сделать?

— Ты пытался, — сказал Морок. — Но не сделал. Долг платежом красен.

Норланд долго смотрел на него. Он не понимал его. Совершенно. Однако ощущал, что ничего плохого это чудовище ему явно не сделает. И кивнул.

— Хорошо. Если ты так хочешь.

Они так и разошлись в тот раз.

И Морок начал приходить к нему дважды в неделю, по ночам, после того как заканчивал тренировки с основной группой. Они спускались в маленький подвал под восточной башней, где никто не мог их увидеть, и работали. Морок гонял Норланда так же, как гонял остальных, без поблажек, без жалости, требуя от него полной отдачи.

Сын барона, к его удивлению, не жаловался. Он впитывал все, что ему давали, и его техника, раньше основанная на грубой силе, становилась более тонкой.

— Ты дерешься иначе, — заметил Морок после одной из тренировок. — Раньше ты пытался задавить. Теперь ты думаешь.

— Так ты же заставляешь меня думать, — хмыкнул Норланд. — Когда раз за разом проигрываешь тому, кто слабее физически, начинаешь искать другие способы.

— Ты не проигрывал мне.

— Проигрывал. Каждый раз. Просто ты не добивал. — Норланд вытер пот со лба. — Я хочу, чтобы ты знал: я не забуду того, что сделал. И что пытался сделать. Но я не хочу провести остаток жизни, извиняясь. Я собираюсь стать лучше.

— Это правильный путь, — сказал Морок. — Извинения ничего не меняют. Действия честнее.

Они продолжили тренировку.

Отношение других кадетов к Норланду оставалось настороженным, но без прежней враждебности. Маркус, который пострадал от его интриг больше всех, первое время избегал встреч, но потом, увидев, как он тренируется в одиночестве на плацу, подошел и молча встал в пару. Сын барона не стал ни благодарить, ни извиняться. Он просто принял это. Они провели спарринг, и Маркус, проиграв, кивнул и отошел. Этого было достаточно.

Грегор и Том тоже не проявляли враждебности. Грегор как-то сказал, что Норланд «уже не тот, что раньше», и эта оценка, скупая на слова, была высшей похвалой, которую можно было от него услышать. Том, вечно все драматизировавший, предложил как-нибудь собраться всем отрядом (просто попросить у Даррена позволения), включая Норланда, но Люций пока откладывал это, считал, что нужно дать ему время окончательно освоиться в новой роли, прежде чем возвращать его в коллектив.

Люций вернулся к командованию отрядом через месяц после «Стального Шторма». Нога зажила, но легкая хромота осталась. Лекарь сказал, что это может пройти, а может и нет. Принц не жаловался. Он просто начал тренироваться с удвоенной силой, компенсируя физический недостаток тактическим мышлением.

— Ты хромаешь, — заметил Даррен на одном из занятий.

— Это не мешает мне думать, — ответил Люций.

— Верно. Но в бою противник будет целиться в слабое место. Ты должен быть готов к этому.

— Я готов.

Даррен кивнул и больше не поднимал эту тему.

Отряд, который прошел через «Стальной Шторм», стал ядром, вокруг которого строились все тактические занятия. Люций командовал, Морок действовал как разведчик и диверсант, Грегор, как ударная сила, Маркус и Том, как поддержка. Даррен, наблюдая за их взаимодействием на учениях, делал записи в журнале, которые сводились к одному: «Сработанность на уровне регулярных войск. Рекомендация: использовать как образец для остальных взводов».

Через два месяца после «Стального Шторма» Даррен собрал всех кадетов в учебном классе. Он вошел без обычного опоздания, встал у доски и обвел взглядом притихший строй.

— До сих пор я учил вас воевать, — начал он. — Это была ваша основная задача: научиться держать меч, двигаться в строю, выполнять приказы. Вы с этим справились. Некоторые лучше, другие хуже, но в целом я доволен.

Он сделал паузу.

— Теперь начинается новый этап. Война — это не только битвы. Это информация. Разведка, контрразведка, дипломатия, умение читать карты, умение допрашивать пленных, умение вести переговоры. Офицер, который умеет только махать мечом, — не офицер. Он солдат. Я хочу, чтобы вы стали офицерами. Поэтому с завтрашнего дня в расписании появятся новые предметы.

По классу пронесся шепоток. Кадеты переглядывались.

— Дипломатию вам будет преподавать леди Марион, — продолжил Даррен. — Она прибудет из столицы через неделю. Разведку и контрразведку я сам. Картографию и шифры вы будете изучать под присмотром лейтенант Варга. Вопросы?

Люций поднял руку.

— Майор, это связано с последними событиями на границе?

Даррен посмотрел на него.

— Да, принц. Святоши активизировались. Империя готовится к возможной войне. Когда вы закончите академию, вы попадете не на парады, а на фронт. Я хочу, чтобы вы были готовы.

После этих слов строй полностью заполнила тишина. Такой новости никто не ожидал.

После занятия Люций собрал свой отряд в углу казармы. Морок, как всегда, стоял рядом с ним. Грегор и Том сели на койки. Маркус пристроился на краю. Норланд, которому пока не разрешалось участвовать в общих собраниях, отсутствовал, но Люций знал, что позже Морок передаст ему все слово в слово.

— Новые предметы — это хорошо, — сказал Люций. — Но это также значит, что времени на тренировки станет меньше. Нужно пересмотреть расписание.

— Я могу взять на себя часть занятий по рукопашному бою, — предложил Морок. — Вечерние тренировки никто не отменял.

— Я тоже могу помогать, — добавил Грегор. — Строевая подготовка, работа с оружием — это я умею.

— Тогда так и сделаем. — Люций кивнул. — Утром — общие занятия. Днем же новые предметы. Вечером — тренировки с Мороком и Грегором. Выходной… полдня в воскресенье.

— А спать когда? — спросил Маркус.

— Когда война кончится, — несколько меланхолично Морок.

Никто не засмеялся, но напряжение в комнате немного спало.

Ночью, после тренировки в подвале, Морок вернулся в казарму позже обычного. Он снял перчатки и посмотрел на свои ладони. Серебристые узоры тускло мерцали в темноте, словно их подсвечивали изнутри. Он сжал руки в кулаки, и свечение погасло.

— Ты все еще думаешь о кристалле? — раздался голос с соседней койки. Люций, как всегда, не спал.

— Мгм, — привычно ответил Морок.

— И что ты думаешь?

— Что это не закончилось Но что-то изменилось. Я чувствую это здесь. — Он прижал руку к груди. — Холод стал сильнее. И сны… они теперь ярче.

— Расскажешь?

Морок помолчал. Потом тихо, чтобы не разбудить остальных, начал рассказывать. О Черной башне, которую он видел во сне. О фигурах в капюшонах, склонившихся в поклоне. О человеке с алыми глазами, который протягивал ему руку. О том, что эти сны не похожи на обычные. Слишком реальные и детальные. Словно кто-то показывает ему его собственное прошлое.

— Это может быть ловушка, — сказал Люций, когда он закончил. — Кристалл пытался управлять тобой. Может быть, сны — это продолжение.

— Возможно. Но я должен понять. Иначе я не смогу противостоять этому.

— Тогда мы узнаем вместе. Когда закончим академию, станем офицерами, а война даст передышку, мы вернемся туда. К разлому. И ты получишь ответы.

Морок повернул голову и посмотрел на Люция. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и в его серых глазах не было ни страха, ни сомнения. Только решимость.

— Ты готов идти со мной туда? — спросил Морок. — Даже после того, что случилось?

— Я иду с тобой куда угодно, — ответил Люций. — Ты мой брат. Остальное неважно.

Морок закрыл глаза. Да, надо выспаться перед тяжелыми днями.

А через неделю прибыла леди Марион. Она вошла в класс с той же величественной осанкой, что и во дворце, и кадеты, привыкшие к жесткой манере Даррена, поначалу растерялись. Но уже через пятнадцать минут первой лекции стало ясно: леди Марион не просто придворная дама. Она говорила о дипломатии как о поле боя, где оружием служат слова, а ставки не ниже, чем в сражении. Она рассказывала о переговорах, на которых решались судьбы королевств, о договорах, которые стоили больше, чем выигранные битвы, о том, как одно неверно сказанное слово может развязать войну.

Люций слушал, затаив дыхание. Это была его стихия. Он задавал вопросы, вступал в дискуссии, предлагал собственные решения дипломатических задач. Леди Марион, наблюдавшая за ним, несколько раз одобрительно кивнула. После занятия она задержала его.

— Вы изменились, ваше высочество, — сказала она. — Раньше вы были замкнутым и болезненным. Теперь в вас чувствуется сталь.

— Это заслуга академии, — ответил Люций.

— Нет. Это заслуга вашего окружения. Я слышала о том, что произошло во время испытания. И о том, кто был рядом с вами. — Она бросила взгляд на Морока, который стоял у стены. — Берегите его. Такие люди редкость.

— Знаю.

Морок, услышав это, ничего не сказал. Он просто стоял и ждал.

Вечером того же дня Даррен провел первое занятие по контрразведке. Он говорил жестко, без прикрас: о методах допроса, о слежке, о том, как выявлять шпионов. Кадеты слушали молча, понимая, что эти знания скоро могут пригодиться им на практике.

— Запомните главное, — сказал Даррен, завершая лекцию. — Враг редко приходит с мечом. Чаще он приходит с улыбкой. Учитесь видеть за улыбкой намерение.

После занятия Люций и Морок шли по коридору. Принц хромал чуть больше обычного — нога разболелась после долгого сидения.

— Даррен прав, — сказал он. — Война уже идет. Просто пока она невидима.

— Она всегда была невидима, — ответил Морок. — Кассиан, святоши, маги — все они плетут интриги. Мы просто попали в центр этой паутины.

— И что будем делать?

— То же, что и всегда. Тренироваться. Ждать. И быть готовыми.

Они вышли на плац. Солнце садилось за Пылающие Горы, и небо было алым. Вороны сидели на карнизах и смотрели вниз. Морок поднял руку, и один из них слетел к нему, уселся на запястье. Он не каркал, просто смотрел черными бусинами глаз.

— Они ждут, — сказал Морок.

— Чего?

— Того же, чего и все мы. Войны.

Люций ничего не ответил. Он стоял рядом с другом и смотрел на закат.

И чувствовал, что это затишье скоро прекратиться.

Глава 2. Слова, как оружие

Леди Марион приступила к занятиям на следующее утро. Она вошла в класс без предупреждения, и кадеты, уже сидевшие за партами, поднялись, приветствуя ее. Она окинула аудиторию взглядом и жестом велела садиться. В руках у нее была тонкая указка из темного дерева, которой она иногда постукивала по столу, привлекая внимание. Эту привычку многие помнили еще из жизни во дворце.

— Дипломатия, — начала она, — это искусство добиваться своего, не обнажая меча. Вы все умеете драться. Некоторые умеют неплохо. Но умение убить противника не делает вас офицерами. Умение заставить противника сделать то, что вам нужно, не пролив ни капли крови, вот, что отличает командира от солдата.

Она прошлась вдоль доски и начала писать.

— Основные принципы переговоров: подготовка, определение целей и, — она сделала паузу, осмотрев всех спокойно, — анализ слабостей оппонента.

Один из кадетов поднял руку для вопроса, но леди Марион покачала головой.

— Все вопросы я с удовольствием выслушаю после лекции. Немного терпения, молодой человек, — вежливо отказалась она отвечать, а потом глубже вздохнула, продолжив: — Также надо уяснить, что в переговорах есть тактика давления и чтение языка тела: жесты, мимика, интонации.

Кадеты записывали, но некоторые откровенно скучали. Айзек, вечно сонный тактик, положил голову на руку и, кажется, задремал. Родерик, командир первого взвода, рисовал что-то на полях. Морок сидел на задней парте и смотрел в окно. Леди Марион все это замечала, но пока ничего не говорила.

Через полчаса она перешла к практике. Закрыла свои записи, отложила указку и обвела класс взглядом. Потом кивнула кадету, который хотел ей ранее задать вопрос. Но он, явно потеряв всякую смелось, покачал головой.

— Что же, раз так, то… прошу всех разбиться на пары. Один из вас станет командиром отряда, который попал в окружение. У него двое раненых, припасы на исходе, боеприпасов нет. Второй — парламентер противника. У парламентера приказ: выяснить истинное состояние отряда и, если возможно, склонить командира к сдаче. Командир должен убедить парламентера, что отряд еще боеспособен, и добиться свободного прохода. Или хотя бы отсрочки. У вас есть пять минут на подготовку. Начали!

Кадеты зашумели, разбираясь по парам. Люций оказался в паре с Родериком. Коренастый командир, известный упрямством и привычкой решать вопросы силой, явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он сел напротив Люция, скрестил руки на груди и сразу начал давить.

— Ваш отряд окружен. Сопротивление бесполезно. Сложите оружие, и вам сохранят жизнь.

Люций выслушал его спокойно. Он не стал возражать или спорить. Вместо этого он задал встречный тихий, почти сочувственный вопрос:

— Сколько у вас людей, капитан? И сколько вы уже потеряли в этой кампании?

Родерик моргнул. Он ожидал спора, агрессии, а получил такое. И, сам того не заметив, начал отвечать. Сначала скупо, потом подробнее. Люций слушал, кивал, задавал новые вопросы. Через две минуты Родерик уже рассказывал о расположении своих войск, о проблемах со снабжением, о том, что его командир требует быстрых результатов. Принц сочувственно качал головой, говорил что-то о том, как тяжело командовать, когда начальство давит. Еще минута, и Родерик сам предложил перемирие на сутки, чтобы дать Люцию время «подумать о сдаче».

Леди Марион, наблюдавшая за ними, сделала пометку в своем журнале. Когда время вышло, она подошла к их столу.

— Кадет Родерик, — сказала она, — вы только что выдали противнику всю информацию о своем отряде, а затем дали ему отсрочку, не получив взамен ничего. Что вы сделали не так?

Родерик нахмурился, пытаясь вспомнить, и вдруг осознал. Его лицо вытянулось.

— Он… он меня разговорил.

— Именно. Кадет Люций использовал против вас классический прием: он не спорил, не угрожал, он задавал вопросы. Вы почувствовали себя понятым и расслабились. Это хороший урок. Запомните его.

Родерик кивнул, все еще ошарашенный. Люций, сидевший напротив, позволил себе легкую улыбку.

Мороку достался Киран. Сирота с восточной границы, нервный, дерганый, он явно боялся бастарда больше, чем самого сурового допроса. Они сели друг напротив друга, и Киран, запинаясь, начал задавать вопросы, что полагались по роли парламентера. Бастард отвечал односложно: «да», «нет», «возможно». Его лицо ничего не выражало. Глаза смотрели прямо, не мигая. Сирота пытался давить, пытался угрожать, но под этим взглядом его голос начинал дрожать, а уверенность таяла.

Через минуту он начал нервничать. Через две его голос сорвался. Через три он замолчал совсем и отодвинулся вместе со стулом.

— Я не могу, — сказал он громко. — Он просто сидит и молчит, и я… я не могу. Он на меня так смотрит, будто я уже мертв.

По классу пронеслись смешки. Леди Марион подошла к их столу.

— Морок, — сказала она, — вы не произнесли почти ничего. Почему?

— Потому что слова не нужны. Он сам рассказал все, что я хотел знать. Своим молчанием, жестами, страхом. Я не парламентер. Я действую иначе.

— И как же?

— Я жду. Люди не выносят тишины. Они начинают говорить, чтобы заполнить ее. И говорят больше, чем собирались.

— Это опасный метод. Не каждый способен его применить. Но вы, кажется, способны. — Леди Марион помолчала, затем добавила: — Однако то, что работает на допросе, не всегда работает на переговорах. Иногда нужно уметь не только ждать, но и говорить. Убеждать. Объяснять. Вы понимаете это?

— Понимаю, — ответил Морок. — Когда нужно, я говорю.

— Вот и договорились. — Леди Марион отошла. В ее журнале появилась еще одна запись.

После занятий Люций и Морок вышли в коридор. Принц все еще прокручивал в голове свой разговор с Родериком, анализируя, что можно было сделать лучше. Бастард шел рядом и молчал. Уже у дверей в столовую Люций повернулся к нему.

— Ты специально довел Кирана до такого состояния?

— Нет. Он сам себя довел. Я просто смотрел.

— Ты умеешь смотреть так, что людям становится не по себе.

— Это полезный навык.

— Согласен. — Люций взялся за ручку двери. — Но леди Марион права: на переговорах с магами или святошами такой метод не сработает. Они тоже умеют ждать. Они тренированы.

— Значит, будем учиться говорить. Я не против. Просто это менее эффективно.

Они вошли в столовую. За их обычным столом уже сидели Том и Грегор. Маркус ковырялся в тарелке, как всегда. Норланд сидел отдельно, в углу, но уже не в полной изоляции — Даррен смягчил режим и разрешил ему есть в общей столовой, хотя и за отдельным столом. Морок, проходя мимо, коротко кивнул ему. Сын барона ответил таким же коротким кивком.

— Как все прошло у тебя? — спросил Грегор, когда Люций сел.

— Родерик сдался. Сам не заметил, как рассказал мне все.

— А у меня Том допрашивал. — Грегор усмехнулся. — Он так волновался, что сам рассказал мне все свои секреты.

— Эй! — возмутился Том. — Я не волновался. Просто… запутался в вопросах. Их было слишком много.

— Ты задал мне четыре вопроса, — уточнил Грегор. — И на все четыре сам же ответил, пока я думал.

Том покраснел. Маркус, сидевший недалеко, неожиданно хмыкнул. Все посмотрели на него.

— Что? — спросил он, заметив взгляды. — Это было смешно. Я имею право смеяться.

— Имеешь, — согласился Люций. — Ты вообще в последнее время больше говоришь. Раньше от тебя слова было не добиться.

— Раньше я боялся, — сказал Маркус, и его голос стал тише. — А потом случился «Стальной Шторм», и я понял, что самое страшное уже позади. Чего мне теперь бояться? Дипломатии?

— Ее стоит бояться, — заметил Морок. — Она опаснее меча.

— Это ты сейчас так говоришь? — удивился Том. — Ты же сам сегодня довел Кирана до дрожи одним взглядом.

— Это другое. С ним я знаком. И знаю, чего он боится. С незнакомым противником такой фокус может не сработать. А слова работают всегда. Если знать, какие.

Люций слушал этот разговор и думал о том, как изменился его отряд за последние месяцы. Еще год назад Маркус не мог связать двух слов без дрожи в голосе. Том постоянно паниковал. Грегор был угрюмым и нелюдимым. А теперь они сидят за одним столом, обсуждают дипломатические приемы и шутят. Это была заслуга не только тренировок. Но и, наверное, того, что они прошли через ад вместе и выжили.

После обеда Даррен объявил, что вечернее занятие проведет приглашенный лектор. Имени он не назвал, но по тому, как напряглись плечи Морока, Люций напрягся. Он хотел что-то сказать другу, но тот лишь покачал головой, мол, не сейчас, потом.

Лорд Валентайн прибыл за час до заката.

Он въехал во двор в сопровождении двух гвардейцев, и его появление вызвало волну перешептываний. Кадеты знали, кто он такой. И теперь этот человек собственной персоной вошел в учебный класс, и воздух стал гуще.

Валентайн не изменился за эти годы. Те же шрамы на лице, тяжелый взгляд, та же манера говорить — коротко, жестко, без приветствий. Он встал у доски и обвел аудиторию взглядом. Его глаза задержались на Мороке всего на секунду, но этого хватило, чтобы все, кто сидел рядом с бастардом, почувствовали холод.

— Контрразведка, — начал он. — Это искусство знать о враге больше, чем он знает о вас. Умение видеть ложь. Готовность наносить удар до того, как враг нанесет свой. В Империи Меча контрразведка — не просто служба. Это щит, который защищает нас от угроз изнутри. И поверьте, угроз изнутри больше, чем вам кажется.

Он начал лекцию. Говорил о методах вербовки агентов. О способах передачи информации: тайники, шифры, условные сигналы. О том, как выявлять шпионов в собственных рядах. Приводил примеры из своей практики. Да, сухие, безэмоциональные, но от этого еще более убедительные. О том, как один завербованный писец передал врагу план кампании и стоил Империи трехсот солдат. О том, как святоша-фанатик три года жил в Стальном Пределе под видом купца и собирал сведения. О том, как предательство бывает не только продажным, но и идейным, то есть, когда человек верит, что служит правому делу.

Кадеты слушали, затаив дыхание. Даже те, кто обычно скучал на теории, сейчас сидели тихо. Айзек проснулся. Родерик перестал рисовать. Том даже дышать стал тише.

Морок слушал внимательно. Он знал, что Валентайн не спускает с него глаз. Каждые несколько минут лорд-командор бросал взгляд в его сторону. Ха, старые подозрения никуда не делись. И Морок знал, что рано или поздно приближенный императора снова попытается его проверить. Возможно, не здесь. Возможно, не сейчас. Но попытается.

После лекции Валентайн задержал его у выхода. Кадеты уже расходились, и Люций, сидевший рядом, хотел остаться, но Морок едва заметно качнул головой. Принц сжал зубы, но подчинился. Он вышел в коридор и остался ждать там, прислонившись спиной к холодной стене.

В классе стало тихо. Только двое: лорд-командор и бастард.

— Давно не виделись, — сказал Валентайн, не глядя на Морока. Он смотрел в окно, на плац. — Ты изменился. Вырос. Возмужал. Уже не тот замерзший найденыш, которого привезли во дворец.

— А вы не изменились, лорд-командор, — ответил Морок. — Все так же следите за мной.

— Я слежу за всеми, кто может представлять угрозу. — Валентайн повернулся. — Я слышал о том, что произошло в Пылающих Горах. И о серебристых узорах, которые теперь украшают твои ладони. — Он кивнул на перчатки Морока. — Император решил, что ты не представляешь угрозы. Он верит тебе. Я не столь доверчив.

— Вы никогда не были доверчивы.

— Верно. Потому что я знаю: то, что скрыто, рано или поздно выходит наружу. Ты скрываешь что-то. Возможно, даже от самого себя. И я не успокоюсь, пока не узнаю, что именно.

Морок выдержал его взгляд.

— Я не враг Империи, — покачал головой он. — И не враг императора или Люция. Это все, что вам нужно знать.

— Этого недостаточно. — Валентайн шагнул ближе. — Твое тело меняется, и ты не контролируешь эти изменения. Что будет, когда ты потеряешь контроль?

Морок долго молчал. Но он также знал, что есть якорь, который держит его.

— Этого не случится, — сказал он, наконец.

— Почему ты так уверен?

— Потому что у меня есть причина оставаться собой. Вы знаете эту причину. Она стоит сейчас в коридоре и ждет меня.

Валентайн посмотрел на него долгим взглядом. Потом чуть заметно усмехнулся — сухо, без тепла, но с чем-то похожим на уважение.

— Ты хорошо выучил мои методы. И свои слабости ты тоже знаешь. Это делает тебя опасным вдвойне. — Он отступил к столу. — Иди. Принц ждет тебя. И помни: я наблюдаю.

— Я помню. — Морок повернулся и вышел.

В коридоре его ждал Люций. Принц стоял, прислонившись к стене, и его лицо было напряженным. Увидев Морока, он отлепился от стены.

— Что он сказал?

— То же, что и всегда.

— И что ты…?

— Сказал, что этого не случится. Потому что у меня есть ты.

Люций хотел что-то добавить, но промолчал. Он просто сжал плечо Морока на мгновение, а пото убрал руку. И они пошли по коридору,

За окнами уже темнело. Вороны на карнизах провожали их взглядами.

На следующий день Даррен объявил о практическом занятии по контрразведке. Он построил кадетов на плацу и объяснил задачу: каждый должен вытянуть из напарника определенную информацию. Информацию выдавали в запечатанных конвертах и ни напарник, ни другие кадеты не знали, что именно нужно узнать. Использовать можно было любые методы, кроме физического насилия. Побеждал тот, кто первым добивался цели и докладывал результат.

— Это не игра, — добавил Даррен. — Это тренировка перед реальной работой. Если вы не научитесь добывать сведения сейчас, на поле боя вы потеряете людей. Относитесь к этому серьезно.

Кадетов разбили на пары. Мороку достался Лиам.

Они сели друг напротив друга в пустом классе. Даррен стоял у стены и наблюдал, делая пометки в планшете. Лиам нервно крутил в пальцах свой амулет. Морок сидел неподвижно, положив руки на стол.

— Твоя задача, — сказал он, глядя в свои записи, — узнать, какую информацию я скрываю. Начинай.

Лиам попытался. Он задавал вопросы. Сначала робко, потом увереннее. Пытался давить на жалость. Даже шутить, чтобы разрядить обстановку. Морок отвечал коротко, не давая ничего лишнего, и с каждым его ответом Лиам все больше нервничал. Наконец, он замолчал и опустил плечи.

— Я не умею допрашивать. Я вообще не боец. Ты же знаешь. Я маг. Вернее, недомаг.

— Знаю. Поэтому теперь моя очередь. — Морок подался вперед. — Ты чувствуешь магию. И чувствовал ее еще до того, как пришел в Академию. Скажи мне, что ты чувствуешь сейчас, глядя на меня?

Лиам замер. Его пальцы, крутившие амулет, остановились.

— Я… не понимаю, о чем ты.

— Понимаешь. — Морок не отвел взгляда. — Твой амулет теплеет, когда я рядом. Я заметил это еще в подвале, на тренировках. Ты прячешь его под рубашку, но я вижу. Амулет старый. Очень. И он реагирует только на сильную магию. Так что ты чувствуешь?

Лиам долго молчал. Его лицо побледнело, а пальцы сжали амулет так, что побелели костяшки. Потом он вздохнул и опустил плечи.

— Древнее, — прошептал он. — Что-то очень древнее. Когда ты рядом, амулет теплеет. Да, ты прав, он старый, ему много веков, мне он достался от учителя, а тому от его учителя. Он реагирует только на сильную магию. Но ты ведь не маг. Ты вообще не маг, я проверял. Я не понимаю, что ты такое.

— Я тоже не понимаю, — сказал Морок. — Но я ищу ответы.

— Ты их найдешь, — ответил Лиам. — И когда найдешь… — Он осекся. — Я не знаю, что будет. Но я никому не скажу. Обещаю.

Морок прищурился.

— Почему? Ты мог бы пойти к Даррену. Или к Валентайну. Они бы тебя выслушали.

— Потому что ты спас меня. На «Ночи страха». На «Стальном Шторме». Ты ни разу не попросил ничего взамен. Ты даже не напомнил мне об этом. Я твой должник. — Лиам поднял глаза. — Кроме того, если ты угроза, то я лучше буду на твоей стороне. Так безопаснее.

Морок чуть заметно усмехнулся.

— Логично.

— Так ты расскажешь мне правду? — спросил Лиам. — Не для задания. Для меня. Я хочу понять.

Морок задумался. Он знал Лиама больше года. За это время недоучившийся маг ни разу не дал повода сомневаться в своей верности. Он был трусоват, но честен. И он был одним из тех, кто пришел в подвал восточной башни, чтобы тренироваться.

— Хорошо, — сказал он. — Я слышу голос. Древний, многоголосый. Он звучит в моей голове с тех пор, как я коснулся кристалла в пещере. Он зовет меня открыть какой-то Путь. Я не знаю, что это, но я отказываюсь. И еще я вижу сны. О Черной башне. О людях в капюшонах, которые склоняются передо мной. О себе, но не таком, как сейчас. Другом. Старше. С алыми глазами.

Лиам слушал, не перебивая. Его лицо менялось — страх сменялся изумлением, изумление — чем-то похожим на восхищение.

— Предтечи, — сказал он, наконец. — Я читал о них в старых книгах, еще до того, как сбежал из Серебряного Ока. У нас была библиотека, огромная, с запретными секциями. Я пробирался туда по ночам. Предтечи создавали существ, которые были ключами. Ключами к порталам, к источникам силы… «Последний Путь». Если ты один из таких ключей…

— То что?

— То ты можешь открыть дверь. Или закрыть ее. Но цена… — Лиам осекся. — Я не знаю цену. Никто не знает. Те, кто знал, мертвы. Предтечи исчезли три тысячи лет назад, и все их секреты ушли с ними. Остались только обрывки, легенды и вот такие кристаллы.

— И что мне делать?

— Не знаю. — Лиам покачал головой. — Но если ты ищешь ответы, тебе нужно туда, где они могут быть. Ну, не знаю, в старые храмы Предтеч? В подземелья под Пылающими Горами? Может быть, в саму Черную башню, если она существует. Но одному туда идти…

— Я не один, — сказал Морок. — Со мной Люций.

Лиам кивнул.

— Это хорошо. Принц явно твой якорь. Держись за него.

Даррен, наблюдавший за ними, оторвался от планшета.

— Время вышло. Доложите результаты.

— Я узнал, что он скрывает, — сказал Морок. — Он узнал, что скрываю я. Ничья.

Даррен прищурился. Он явно хотел спросить, что именно они узнали друг о друге, но правила игры этого не требовали. Победа засчитывалась по факту получения информации, а не по ее содержанию.

— Принято, — сказал он. — Оба получаете зачет. Следующая пара: Родерик и Том.

Морок и Лиам пошли по коридору. У дверей Лиам остановился.

— То, что ты рассказал… я никому не скажу. Даже если будут пытать.

— Знаю, — ответил Морок. — Иначе я бы не рассказал.

Вечером, после ужина, Морок и Люций сидели на своих койках. В казарме было тихо, ведь кадеты устали после долгого дня. Том вообще уже спал, уткнувшись лицом в подушку. Грегор читал что-то при свете огарка свечи. Маркус лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок.

— Лиам знает, — неожиданно сказал Морок негромко, чтобы слышал только Люций. — Обо всем.

— И что?

— Он обещал молчать. Он сказал, что я, возможно, ключ. Что Предтечи создавали таких, как я, чтобы открывать какие-то порталы. «Последний Путь». Он читал об этом в старых книгах.

— Ты ему веришь?

— Да. Он странный, но честный. И он мой должник.

Люций отложил книгу, которую читал.

— Если он прав, то это многое объясняет. Голос, кристалл, твои способности. И… у тебя есть выбор.

— Выбор есть всегда, — ответил Морок. — Просто иногда он дается дорого.

Они замолчали. За окнами выл ветер. Вороны на карнизах переступали с лапы на лапу.

— Валентайн не отстанет, — сказал Люций после паузы. — Он будет искать повод.

— Знаю. Но пока я не даю ему повода.

— А если дашь?

Морок повернул голову и встретился взглядом с Люцием. В тусклом свете масляной лампы его лицо казалось высеченным из камня: острые скулы, темные глаза, тонкая линия рта.

— Тогда я разберусь с этим. Как всегда.

— Ты не всегда должен разбираться один, — сказал Люций. — У тебя есть я. У тебя есть отряд. Даже Норланд теперь на нашей стороне, хотя я до сих пор иногда сомневаюсь.

— Не сомневайся. Он изменился. Я видел это.

— Ты вообще много видишь. — Люций усмехнулся. — Ладно. Завтра снова занятия. Леди Марион обещала устроить дебаты. Ты готов?

— Всегда готов. Просто не подаю виду.

Люций хотел что-то ответить, но вместо этого просто покачал головой и снова взялся за книгу. Морок закрыл глаза.

Сон сегодня был действительно спасением…

Глава 3. День рождения

Время летело быстро.

И, вот, снова выпал снег и плац покрылся серой коркой пепла пополам с ледяной крошкой, кадеты вдруг поняли, что стали старше. Не просто на год, а внутренне они стали другими. Те, кто пришел в Академию детьми, теперь выглядели подростками, а те, кто был подростками, приближались к выпуску.

Морок вытянулся за это время, и его старая туника стала коротка в рукавах. Квартирмейстер, поворчав, выдал новую, на размер больше, и теперь она сидела, как влитая. Плечи раздались, но он остался худым и жилистым, только длиннее и опаснее. Волосы, иссиня-черные, он по-прежнему стягивал в низкий хвост, чтобы не мешали в бою. Глаза не изменились: черные, бездонные, с алым огоньком на дне. Перчатки он больше не снимал. Серебристые узоры на ладонях никуда не делись, но теперь, когда он двигался, они иногда вспыхивали слабым светом, особенно в темноте или когда он злился. Лекарь, осматривавший его раз в месяц, только качал головой и делал очередную запись в журнале.

И пришел День Рождения принца.

Собственно, так как Мор не знал своего дня рождения, он его и не отмечал. Только поздравлял Люция. Хотя… в один год они сговорились и решили, что они родились в один и тот же день, но в разные года. Вот и в документах академии перезаписали все, как и рассказали мальчишки. Просто так было удобно.

Люций, к слову, тоже вытянулся, но не так резко, как Морок. Он рос медленнее, зато плечи стали шире, а голос ниже. Хромота, оставшаяся после «Стального Шторма», никуда не делась, но он уже не замечал ее. Просто двигался чуть осторожнее, чем остальные, и все. На тренировках это не мешало. В бою тоже.

Праздник они отметили скупо, как и все, что делали в Академии. Вечером, после тренировки, собрались в казарме за пустым столом. Никаких подарков Даррен не поощрял, но Том где-то раздобыл кусок сушеного мяса получше обычного. Кажется, выменял у повара на обещание помочь с чисткой котлов. Грегор принес флягу с ягодным взваром, который тайком варил на кухне по старому семейному рецепту. Маркус вытащил из-под койки сверток: две пары новых перчаток, купленных у квартирмейстера на свои деньги. Обычные, кожаные, без всяких украшений, но добротные. Морок принял подарок молча, с коротким кивком. Люций сказал «спасибо» за обоих.

— Ух ты! — сказал Том, когда все расселись. — Еще два года до выпуска. А потом уже офицеры. Вы представляете? Мы будем офицерами. Командовать настоящими солдатами!

— Сначала доживи до выпуска, — буркнул Грегор, но без злобы.

— Доживу. После «Стального Шторма» мне вообще ничего не страшно.

— Врешь, — сказал Маркус. — Ты до сих пор боишься пауков.

— Пауки — это другое. Они мерзкие. При чем тут страх?

Все засмеялись. Даже Морок, сидевший в углу, чуть заметно дернул уголком рта.

Норланд, которому все еще запрещалось участвовать в общих собраниях, оставил у двери казармы небольшой сверток: две книги в потертых кожаных переплетах. «Тактика осадных войн» и «История Первой Эпохи». На титульном листе первой было написано корявым почерком: «Принцу. Может пригодиться». Люций, найдя сверток, долго смотрел на надпись, потом убрал книги в свой сундук. Он ничего не сказал, но на следующее утро сам подошел к Норланду в столовой и коротко поблагодарил. Тот кивнул, не поднимая глаз.

— Ты мог бы подарить их лично, — сказал Люций, садясь напротив. — Тебе уже разрешили общение.

— Не хотел портить вам вечер, — ответил Норланд. — Вдруг кто-то был бы против?

— Никто не против. Ты теперь в отряде. Формально на испытательном сроке, но мы все знаем, что ты делаешь и как работаешь. Никто не скажет ни слова.

Норланд поднял голову. Он посмотрел на Люция долгим взглядом, потом коротко кивнул и вернулся к своей каше. Больше они к этой теме не возвращались, но что-то между ними изменилось. Словно последний камень, лежавший между ними, наконец, упал.

За год отряд сработался так, что Даррен уже не разделял их на отдельных тренировках. Они действовали как единое целое, и каждый знал свое место. Люций командовал тихо, без крика, но каждое его слово доходило до каждого. Он больше не сомневался, не колебался. Приказы отдавал четко, коротко, и кадеты выполняли их без задержки.

Хромоту он компенсировал тем, что двигался экономно, без лишних шагов, и всегда оказывался именно там, где нужно. И помимо меча он стал тренировать стрельбу из лука. Ну, так, на всякий случай. Даррен как-то сказал, что хороший командир не тот, кто быстро бегает, а тот, кто правильно стоит. Принц запомнил это и больше не переживал из-за ноги.

Морок действовал, как разведчик. Он уходил вперед, сливался с тенями, возвращался с информацией. На учениях его редко видели в строю, он появлялся из ниоткуда, наносил удар и исчезал. Кадеты из других отрядов шутили, что бастард вообще не ходит по земле, а перемещается прямо по теням. Это была шутка, но когда Морок однажды действительно будто вышел из тени у них за спиной во время ночных учений, шутить перестали. Двое новобранцев потом неделю вздрагивали, если он просто проходил мимо. И крестились заодно.

Грегор взял на себя роль тяжелой пехоты. Он был самым крупным в отряде, носил усиленный доспех и в бою стоял как скала, прикрывая фланги. Если нужно было держать оборону, он вставал в центре, упирал щит в землю, и сдвинуть его с места могли разве что втроем.

Том и Маркус держались позади, обеспечивая поддержку: Том поддержал связь и давал сигналы, Маркус помогал раненым. За год он, к удивлению всех, выучился на полевого медика. Лекарь, ворча, взял его в ученики, и теперь кадет мог наложить швы и остановить кровотечение не хуже иного санитара.

— Ты стал полезным, — сказал ему как-то Грегор после того, как Маркус обработал ему рассеченную бровь.

— А раньше я был бесполезным? — спросил Маркус, убирая бинт.

— Раньше ты боялся собственной тени.

— Я и сейчас боюсь. Просто теперь я знаю, что с этим делать.

Норланд стал ударной силой. Он больше не пытался командовать, не лез вперед, чтобы доказать свою значимость. Он делал то, что говорил Люций, и делал это хорошо. На тренировках он молча выполнял приказы, а после занятий уходил в свою каморку и читал книги по тактике, которые ему выдавал Даррен.

Как-то вечером Люций, проходя мимо его комнаты, заметил, что дверь приоткрыта. Норланд сидел на койке и читал при свете огарка свечи. Рядом лежали исписанные листы с конспектами. Люций постучал и вошел.

— Не спится?

— Привычка, — ответил Норланд, откладывая книгу. — Раньше я ночами думал, как вам отомстить. Теперь думаю, как не подвести отряд. Странно.

— Ничего странного. Ты изменился.

— Ты правда так считаешь? — Норланд поднял глаза. — Или просто говоришь то, что командир должен говорить?

Люций присел на край стола. Он не стал отвечать сразу. Вместо этого он взял один из исписанных листов и пробежал глазами по строчкам. Почерк был корявым, но мысли четкими. Разбор тактики обороны перевала, которую им давал Даррен. Плюсы и минусы. Альтернативные решения.

— Это ты сам писал? — спросил Люций.

— Сам.

— Здесь ошибка. — Люций ткнул пальцем в середину страницы. — Ты предлагаешь отвести резерв на левый фланг, но не учитываешь, что перевал сужается к вершине. Резерв там застрянет и не успеет развернуться.

Норланд взял лист, посмотрел и нахмурился.

— Точно. Не подумал.

— Зато все остальное верно. — Люций отложил лист. — Если бы я считал, что ты не изменился, ты бы до сих пор сидел в изоляции. Даррен спрашивал мое мнение, когда решал, смягчать ли тебе режим. Я сказал, что ты заслужил шанс. И я не ошибся.

Норланд долго молчал. Он смотрел на свои руки, на конспекты, на книгу в потрепанном переплете. Потом кивнул.

— Я не подведу.

— Знаю. — Люций встал. — Завтра большая игра. Даррен сказал, что это будет проверка на сработанность. Ты готов?

— Всегда готов. — Норланд усмехнулся не зло, не насмешливо, а просто, по-человечески.

Тактическую игру Даррен устроил в конце недели. Он объявил о ней на утреннем построении, и новость разлетелась мгновенно. Три отряда — Люция, Айзека и Родерика — должны были сойтись в учебном бою на территории всего плаца и прилегающих построек. Задача: захватить и удержать три контрольные точки. Разрешалось все, кроме боевого оружия. Побеждал отряд, который удержит большинство точек к закату.

Айзек получил в распоряжение лучших тактиков курса. Родерик же самых сильных бойцов. Люцию достались те, кто прошел с ним «Стальной Шторм», плюс несколько новобранцев, которых Даррен распределил для баланса.

На подготовку дали час. Люций собрал отряд в углу плаца, подальше от чужих ушей, и разложил карту на перевернутом ящике из-под снарядов. Морок встал рядом. Грегор, Том, Маркус и Норланд окружили их.

— Айзек будет действовать хитро, — начал Люций задумчиво. — Он тактик и постарается переиграть нас, а не передавить. Будет использовать разведку, ложные маневры, отвлекающие атаки. Родерик пойдет напролом, ведь у него самые сильные бойцы, и он захочет использовать это преимущество сразу. Наша задача — стравить их между собой.

Отряд даже сначала не знал, что и сказать-то на такие рассуждения.

— Как? — спросил Грегор, наконец-то.

Люций усмехнулся довольно и стал рассказывать свой план:

— Заставим их встретиться на центральной точке. Морок уйдет вперед и сделает так, чтобы оба отряда узнали, что противник уже движется к центру. Они сойдутся там, а мы тем временем займем две оставшиеся точки и укрепимся. Когда они поймут, что их обманули, будет поздно.

— А если не клюнут? — спросил Норланд.

— Тогда вступаешь ты. — Люций посмотрел на него. — Если Айзек заподозрит ловушку и не пойдет в центр, ты ударишь ему во фланг. Жестко, быстро, без предупреждения. Он решит, что это основная атака, и стянет силы туда. А мы в это время займем центр.

Норланд кивнул. Роль тарана, который бьет туда, куда укажет командир, была ему по душе.

— Том, — продолжил Люций, — ты на сигналах. Если увидишь, что кто-то из противников меняет направление, сразу сообщай мне и Грегору. Маркус, ты в резерве. Если кто-то выйдет из строя, оказываешь помощь и возвращаешь в бой. Грегор, ты держишь южную точку, пока мы с Мороком не подойдем. Вопросы?

— Кто идет с Норландом? — спросил Том.

Принц немного помолчал перед следующим ответом.

— Возьми двоих новобранцев. Если Айзек не клюнет, тебе не нужно выигрывать бой, тебе нужно создать видимость серьезной атаки. Шумите, кричите, машите мечами. Как только он начнет стягивать силы, отходите. Но медленно, чтобы он увязался.

— Понял, — кратко согласился сын барона.

— Тогда выдвигаемся. Морок уходит первым. Остальные по сигналу.

Морок кивнул и бесшумно скользнул в сторону восточной казармы. Остальные разошлись по позициям. Люций остался у карты, проверяя детали. Он знал, что план может не сработать. Понимал, что Айзек умен, а Родерик упрям. Но он также знал, что его отряд лучший. И если кто-то мог выиграть эту игру, то только они.

Игра началась в полдень. Солнце стояло высоко, но тепла не давало — над плацем висела обычная сероватая дымка. Кадеты заняли исходные позиции. Даррен, лейтенант Варга и сержант Торн расположились на наблюдательной вышке.

Морок исчез в первые же минуты. Он скользнул между постройками, обошел посты Айзека и добрался до восточной казармы, где сидел связной первого отряда — молодой парень из новобранцев по имени Ларс. Тот даже не понял, что произошло: тень метнулась к нему, зажала рот, прошептала «молчи, или убью» и исчезла. Ларс остался сидеть с выпученными глазами, не зная, что делать. Через пару минут Морок уже был на другом конце плаца и делал то же самое со связным Родерика. Обоим он оставил одинаковые ложные донесения: «Противник выдвигается к центру. Немедленно атаковать». Связные, как и положено, передали сообщения командирам.

План сработал.

Айзек, получив донесение, заподозрил неладное и выслал разведку. Родерик не раздумывал и бросил основные силы в центр. Его бойцы врезались в разведку, и начался бой. Учебные мечи застучали, послышались крики, топот ног. Айзек, поняв, что его люди втянуты в драку, вынужден был стягивать резервы.

Тем временем отряд Люция занял северную и южную точки. Грегор встал на южной, уперев щит в землю, и приготовился держать оборону. Том засек передвижение резерва Родерика и передал сигнал Норланду и он ударил во фланг Айзеку жестко, как и планировалось. Его группа из трех человек врезалась в левый фланг первого отряда, и Айзек, решив, что это основная атака, начал перебрасывать силы.

Люций следил за боем с северной точки. Он видел, как Морок тенью скользит между сражающимися, выводя из строя одного за другим, не убивая, а просто обозначая удары. Видел, как Грегор держит оборону, отбивая попытки резерва Родерика прорваться. Видел, как Норланд, тяжело дыша, отступает под натиском превосходящих сил, но не бежит, а отходит организованно, прикрывая своих.

Через час после начала игры, а уже был закат, центральная точка осталась за отрядом Люция. Айзек и Родерик, поняв, что их переиграли, попытались объединиться, но время было упущено. Когда горн протрубил конец игры, отряд Люция удерживал все три точки.

Кадеты собрались на плацу. Отряд Люция стоял плечом к плечу уставшие, потные, но довольные. У Грегора был синяк на скуле. У Норланда разбита губа. Маркус перевязывал кому-то из новобранцев запястье. Морок расположился чуть в стороне, как всегда, и пил воду из фляги. На его одежде не было ни царапины. Люций стоял впереди, опираясь на учебный меч, и тяжело дышал — нога все-таки давала о себе знать.

Даррен спустился с вышки и подошел к строю. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькало что-то похожее на удовлетворение.

— Отряд Люция победила, — объявил он. — Причина: грамотное планирование, эффективная разведка, слаженное взаимодействие. Командиры Айзек и Родерик допустили ошибку, позволив втянуть себя в бой друг с другом. Разбор будет завтра.

Он сделал паузу и обвел взглядом победителей.

— Теперь это не просто отряд, — сказал он. — Это боевая единица. Вы сработались так, как срабатываются только после нескольких сражений. Я видел ветеранов, которые действовали менее слаженно. Запомните это чувство. Оно вам пригодится. А теперь отдыхать.

Кадеты разошлись.

Отряд Люция собрался в углу плаца, у штабеля тренировочных манекенов. Том, все еще возбужденный после боя, размахивал руками и рассказывал, как вовремя передал сигнал. Грегор молча пил воду из фляги. Маркус осматривал синяк на плече Норланда — кто-то из бойцов Родерика приложил его учебным мечом.

— Ерунда, — сказал сын барона, когда Маркус надавил на синяк. — До свадьбы заживет.

— До чьей свадьбы? — не понял Маркус.

— Это поговорка такая. Гаррек часто говорил.

— Ты цитируешь Гаррека? — удивился Том. — Ты же никогда с ним не встречался.

— Морок цитирует. Я запомнил.

Все посмотрели на Морока. Тот стоял чуть в стороне и молча пил воду. Услышав свое имя, он опустил флягу.

— Гаррек хорошо учил во дворце, — сказал он. — Жаль, что не здесь.

— Мы застали тебя, — ответил Грегор. — Этого достаточно.

Вечером в казарме было тихо. Том заснул первым, уткнувшись лицом в подушку. Грегор сидел, вытянув ноги, и чистил сапоги — он всегда чистил сапоги после боя, это его успокаивало. Маркус перебирал медицинскую сумку, проверяя, все ли на месте. Норланд сидел на своей койке и читал при свете огарка свечи.

Люций и Морок сидели рядом, как всегда. Принц держал в руках книгу — тот самый подарок Норланда, «Историю Первой Эпохи». Морок, сняв перчатки, разглядывал свои ладони. Узоры мерцали едва заметно, но уже не вызывали у него тревоги. Он привык.

— Знаешь, — сказал вдруг Люций, не отрываясь от книги, — я помню, как мы впервые встретились.

— Помню, — ответил Морок. — Ты спросил, голодный ли я. Я не знал, что ответить. Мне никогда не задавали таких вопросов.

— А теперь мы командуем отрядом, который Даррен назвал боевой единицей. Кто бы мог подумать.

— Я мог, — сказал Морок. — Я всегда знал, что ты станешь командиром. С первого дня.

Люций отложил книгу и посмотрел на друга. В тусклом свете свечи лицо Морока казалось старше своих лет: острые скулы, твердая линия рта, черные глаза, в которых отражался огонь.

— А ты? — спросил Люций. — Ты знал, кем станешь?

— Нет. Я до сих пор не знаю, кто я. Но я знаю, кто ты. И этого хватает.

Люций хотел что-то ответить, но промолчал. Он просто вернулся к книге, а Морок к своим перчаткам. За окнами выл ветер. Вороны на карнизах переступали с лапы на лапу. Где-то далеко, на северной границе, собирались тучи войны. Но здесь, в казарме, было тепло. И пока они были вместе, все остальное не имело значения.

Норланд, сидевший через две койки от них, слышал этот разговор. Он не подал виду, что слушает, но про себя отметил: вот как это бывает. Вот как выглядит дружба, за которую не стыдно. Раньше он думал, что дружба — это когда вместе пьешь и вместе бьешь слабых. Теперь он понимал, что ошибался.

Он закрыл книгу, потушил свечу и лег. Завтра предстояли новые занятия, тренировки и испытания.

Но теперь он ощущал спокойствие при мысли о «завтра».

Глава 4. Эхо прошлого

В казарме уже было тихо. Все спали после очередного тяжелого дня.

И Морок спал тоже. Хотя, лучше бы и не закрывал глаза — в последнее время ему снились сны, которые он не хотел бы видеть.

Они начались без предупреждения. Никакого перехода, никакой подготовки. Просто однажды ночью Морок закрыл глаза, а когда открыл, то стоял в коридоре, которого никогда не видел, но который знал до последней трещины.

Коридор был сложен из черного камня. Не обсидиан, не базальт, а что-то другое, чего он не встречал. Стены были гладкими, без единого шва, словно их не складывали из блоков, а вырастили целиком. Под ногами такой же черный пол, в котором отражался слабый алый свет, исходящий от рун, вырезанных на стенах. Некоторые были ему знакомы, некоторые нет, но все они пульсировали в одном ритме, как сердцебиение.

Он шел по коридору, и его шаги не издавали звука. Он не контролировал это движение — тело шло само. Он был наблюдателем, запертым в чужом теле, и одновременно был этим телом. Это странное раздвоение не пугало его, но оставляло чувство неправильности.

Впереди показалась высокая, стрельчатая, из того же черного камня дверь. Она открылась без скрипа, без прикосновения. Просто разъехалась в стороны, пропуская его.

За дверью был зал. Огромный, круглый, с куполом, теряющимся в высоте. На стенах горели те же руны, но их свет был ярче, и он падал на фигуры, стоящие вдоль стен. Десятки фигур в длинных одеждах с капюшонами, скрывающими лица. Они стояли неподвижно, их головы были опущены. Они не смотрели на вошедшего, так как они кланялись.

В центре зала на возвышении стоял человек. Он был высокий, широкоплечий, одет в темное, и его лица Морок не видел. Только спину и затылок. Но когда человек повернулся, Мор встретился с ним взглядом. Глаза алые, горящие, как два угля. Точь-в-точь как у него самого в те моменты, когда он переставал себя контролировать.

Человек спокойно, почти ласково улыбнулся. Он протянул руку и открыл рот, чтобы что-то сказать, но слов Морок не услышал. Звук пропал, словно кто-то заткнул ему уши. Человек говорил, его губы двигались, но тишина стояла абсолютная. И от этой тишины было страшнее, чем от любого крика.

И он проснулся с глубоким вздохом.

Потребовалось пару минут, чтобы он восстановил свое дыхание и заодно учащенное сердцебиение. Он поморщился, оглядываясь вокруг. В казарме было темно. За окнами падал пепел. Соседние койки мирно дышали во сне.

Морок сел, помедлил и сжал виски пальцами. Он долго сидел так, пытаясь отделить сон от яви. Сон был слишком реальным. Слишком детальным. Он помнил каждую руну на стене, складку одежды на фигурах в капюшонах, черточку лица человека с алыми глазами.

Пугало только то, что это лицо было его самого. Повзрослевшим, изменившимся, но его. Он знал это так же точно, как знал свое имя. Это был он. Или тот, кем он должен был стать…

Мор думал, что подобное ему больше не присниться.

И на следующий день даже немного расслабился.

Ага, не тут-то было — через два дня сон повторился. Но на этот раз звук был. Человек с алыми глазами заговорил, и голос его оказался многоголосым.

— «Ты отказываешься», — говорил он, и в его голосе звучала насмешка. — «Ты думаешь, что можешь выбирать. Но выбор — иллюзия. Ты был создан для одного. Ты откроешь Путь. Сегодня, завтра, через год… Срок неважен. Ты откроешь его, потому что такова твоя природа».

Морок попытался ответить, но рот не слушался. Тело не принадлежало ему. Он мог только стоять и слушать, как человек с его лицом говорит слова, которые он не хотел слышать.

Когда сон закончился, и он проснулся, серебристые узоры на ладонях горели так ярко, что просвечивали сквозь перчатки. Ему пришлось сжать кулаки и ждать, пока свечение погаснет. Люций, проснувшийся от этого света, ничего не сказал. Только посмотрел и отвел глаза. Он привык.

На третий раз Морок увидел больше. Теперь он был не в Черной башне, а в пещере с алтарем. Той самой, где они были во время «Стального Шторма». Только она выглядела иначе: не заброшенной, а живой. Руны горели ярко, кристалл пульсировал, и вокруг алтаря стояли те же фигуры в капюшонах. Человек с алыми глазами стоял перед ними и говорил. Его голос разносился под сводами, и каждое слово отдавалось эхом.

«Ты — ключ. Разрушитель. Ты тот, кто откроет Последний Путь. Такова твоя природа. Ты не можешь выбирать. Ты уже выбрал, когда был создан».

И в этом сне Морок ответил. Его рот открылся сам, и слова вырвались прежде, чем он успел их осознать:

«Я выберу сам. Всегда выбирал. Ты можешь запереть меня или заставить забыть, но я выберу снова. И это будет не то, чего ты хочешь».

Человек с алыми глазами рассмеялся. Смех был холодным, как ветер с Пылающих Гор.

«Посмотрим», — сказал он.

И Морок проснулся.

После этого сна он не спал двое суток. Даррен заметил это на тренировке, когда Морок пропустил простой удар от Грегора, который он обычно блокировал не глядя. Майор ничего не сказал, только сделал пометку в журнале. Люций тоже заметил. Вечером он подошел к Мороку и молча сел рядом. Они не разговаривали, но присутствие принца помогало. Как всегда.

На четвертый день Морок пошел к Лиаму.

Недоучившийся маг все еще жил в общей казарме, но Даррен выделил ему отдельный закуток для занятий — маленькую комнату без окон, где Лиам хранил свои книги, амулеты и старые свитки. Когда-то здесь был чулан, но он вычистил его, поставил стол, стул и теперь проводил там каждую свободную минуту. Кадеты шутили, что он скоро совсем перестанет выходить на свет и превратится в пещерного духа. Лиам не обижался.

Морок вошел без стука и закрыл за собой дверь. Лиам сидел за столом, склонившись над старым фолиантом в потрепанном переплете. Его амулет — тот самый, с мутным камнем, — лежал рядом на цепочке. При виде Морока камень вспыхнул слабым светом, и недомаг захлопнул книгу.

— Ты не спал, — сказал он вместо приветствия. — Я вижу по глазам. И по ауре. Она колеблется. Даже мой амулет чувствует.

— Мне снятся сны, — сказал Морок. — Яркие. Слишком яркие. Я помню каждую деталь, когда просыпаюсь, и это не похоже на обычные сны. И это не видения, которые посылал кристалл. Те были грубее, они давили. А эти… они, как воспоминания. Как будто я вспоминаю то, что уже было. И это мешает спать.

— Расскажи.

Морок сел на стул напротив и медленно стал рассказывать, подбирая слова. Лиам слушал молча, не перебивая. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы нервно теребили край страницы. Когда бастард закончил, он встал и подошел к полке с книгами. Долго рылся, бормоча что-то себе под нос, потом вытащил потрепанный том в темном переплете.

— Это одна из книг, которые я забрал из Серебряного Ока, — сказал он, кладя ее на стол. — Точнее, стащил. Там была библиотека, огромная, с запретными секциями. Я пробирался туда по ночам и читал все подряд. Эту книгу я унес с собой, когда сбегал. Она о природе памяти. О том, как Предтечи хранили знания. Они не писали книги, как мы. Они вкладывали информацию в предметы: в кристаллы, в алтари, в людей. Они создавали живые хранилища.

— Живые хранилища? — переспросил Морок.

— Да. Представь: ты хочешь сохранить что-то важное на тысячи лет. Бумага истлеет. Камень раскрошится. Даже магия со временем слабеет. Но если ты вложишь информацию в живое существо, которое способно к адаптации, к выживанию, то она сохранится. Особенно если это существо не стареет или стареет очень медленно.

Морок посмотрел на свои руки в перчатках.

— Ты хочешь сказать, что я такое хранилище?

— Я не утверждаю, — Лиам покачал головой, вздохнув. — Но все возможно. Ясно только одно, что ты видишь, это не сны. Это эхо прошлого. Твоего прошлого. Или того, кем ты был.

— Или того, кем меня сделали, — сказал Морок.

Лиам не ответил. Он открыл книгу и начал перелистывать страницы, ища что-то. Его губы беззвучно шевелились. Морок ждал. Он привык к тому, что недомаг иногда уходит в себя, погружаясь в свои книги, и лучше ему не мешать.

— Вот, — сказал, наконец, Лиам, останавливаясь на одной из страниц. — Здесь говорится о «ключах», которые были созданы Предтечами для «Последнего Пути». Они называли их «Разрушителями». Не потому, что они разрушали все вокруг, а потому, что они должны были разрушить старый порядок. Открыть врата. Впустить что-то. Или выпустить.

— Что именно?

— Я не знаю. Здесь не сказано. Но судя по тому, что Предтечи исчезли давно, это что-то опасное. Настолько опасное, что они сами испугались того, что создали. Или не справились с этим.

Морок долго молчал. Он смотрел на книгу, на выцветшие строки, которые Лиам пытался перевести, и думал.

— Почему сейчас? — спросил он. — Почему не год назад, когда я коснулся кристалла?

— Потому что кристалл был активатором. Он попытался открыть тебя силой. Понимаешь, о чем я? Как грабитель, который пытается выбить дверь плечом. Но ты отказался. Ты захлопнул дверь у него перед носом. Ты был сильнее. Но дверь старая, Мор. Петли расшатаны. Она не закрывается до конца. И теперь воспоминания просачиваются сами.

Лиам помолчал и добавил тише:

— Есть еще кое-что. Предтечи были амбициозны. Они не думали о последствиях. И их творения могут быть опасны.

— Опасны для кого?

— Для всех. Для людей, для магов, для святош. Для всего мира.

Морок сжал кулаки. Ситуация не радовала совершенно.

— Как это остановить? — спросил он.

— Никак, — честно ответил Лиам. — Я не знаю способа. Может быть, его вообще нет. Можно только контролировать. Пока держишься, ты в безопасности. Наверное.

— И все?

— И все. — Лиам развел руками. — Мне жаль, что я не могу предложить ничего лучше. Я не маг, Мор. Я недоучка. Все, что я знаю, я прочитал в этих книгах, а они старые, противоречивые и, возможно, врут.

Морок кивнул коротко и встал.

— Ты помогаешь, — сказал он. — Это больше, чем делают другие.

И он вышел из каморки Лиама, да направился в казарму. По пути ему встретился Норланд, который шел с тренировки — потный, уставший, с учебным мечом на плече. Они обменялись короткими кивками. Сын барона хотел что-то спросить (Морок видел это по его лицу), но, взглянув внимательнее, передумал. Просто посторонился, пропуская его. За последний год он научился понимать, когда лучше не лезть с вопросами.

Ночью Морок снова не спал. Он лежал на койке и смотрел в потолок. Люций, как всегда, проснулся — то ли от шума, то ли от того внутреннего чувства, которое всегда подсказывало ему, когда с Мороком что-то не так.

— Опять сны? — спросил он шепотом.

— Мгм.

— Расскажешь?

— Завтра. Сейчас не хочу.

Люций не настаивал. Он просто лежал рядом, и его присутствие было тем самым якорем. Теплым, живым, человеческим. Морок закрыл глаза и попытался ни о чем не думать, но сон пришел сам.

На этот раз он был в другом месте. Не в Черной башне, не в пещере с алтарем. Он стоял на склоне горы, и вокруг был снег. Настоящий, холодный, колючий. Ветер завывал, забиваясь под одежду. Он был один. Только снег, ветер и темнота. Он смотрел на свои руки и видел, что они детские. Маленькие, замерзшие, с обломанными ногтями. Он лежал в снегу и замерзал.

Это было воспоминание о прошлом. О том, что случилось за мгновение до того, как император нашел его в лесу.

Как он там оказался? Кто его бросил? Почему он ничего не помнил? Ответов не было, но одна деталь врезалась в память: перед тем, как он услышал скрип снега, он увидел в небе вспышку алого света. Такую же, как та, что горела в глазах человека из снов.

А потом наступила темнота…

Морок проснулся очень неохотно. За окнами серело — приближался рассвет. Он сел на койке и посмотрел на свои руки. Узоры горели.

Морок сжал кулаки. Узоры погасли. Он сидел на койке, тяжело дыша, и чувствовал, как холод внутри него бурлит, требуя выхода. Нет, нельзя. Надо дышать.

Люций, лежавший на соседней койке, приподнялся на локте. Он не спал, и Морок знал это.

— Ты снова говоришь во сне, — сказал Люций.

— Мгм. Что ты слышал?

— То же, что и всегда.

— И что ты на это?

Морок разжал кулаки и посмотрел на свои ладони. Узоры исчезли, но он знал, что они вернутся. Они всегда возвращались.

— Я уже выбрал. Давно. Когда ты принес мне булочки с медом.

Люций сел на койке и потянулся за сапогами. Его движения были спокойными, будничными, словно они обсуждали не древнее пророчество, а завтрашнюю тренировку.

— Значит, будем искать другой способ, — сказал он, натягивая сапог. — Мы разберемся.

— Ты говоришь так, будто это простая задача.

— Это непростая задача. Но мы решали и не такие. Забыл? Мы решим и ее.

Морок посмотрел на Люция. Тот был взъерошенный, с красными от недосыпа глазами, но в его голосе не было ни страха, ни сомнения. Только спокойная уверенность. Та самая, которая всегда действовала на Морока лучше любого лекарства.

За окнами раздался звук горна. Подъем.

Кадеты зашевелились, заскрипели койками. Грегор сел, потягиваясь, и зевнул так, что челюсть хрустнула. Том что-то пробормотал во сне и перевернулся на другой бок. Маркус уже натягивал сапоги — он всегда просыпался первым. Норланд, лежавший у дальней стены, открыл глаза и тут же сел, свесив ноги с койки. За год изоляции он привык вставать мгновенно.

Морок поднялся. Он надел перчатки, проверил, что узоры скрыты, и направился к выходу. У дверей его догнал Люций.

— Сегодня вечером поговорим с Лиамом, — сказал он. — Возьмем его книги, посмотрим, что можно найти. И еще: ты говорил, что человек с алыми глазами выглядел как ты. Ты уверен?

— Уверен. Это был я. Или тот, кем я должен был стать.

— Но не стал.

— Пока нет.

Они вышли на плац. Солнце еще не поднялось над Пылающими Горами, но небо уже серело. Снег хрустел под ногами. Вороны сидели на карнизах и смотрели вниз черными бусинами глаз. Морок поднял руку, и один из них слетел к нему, уселся на запястье. Птица не каркала, просто смотрела. Ее когти цеплялись за перчатку, но не прокалывали кожу.

— Они что-то знают, — сказал Морок.

— Может быть, — ответил Люций. — Но они на нашей стороне. Пока.

— Пока, — согласился Морок и отпустил ворона. Птица взмыла в небо и исчезла за стеной Академии.

Через несколько дней Лиам пришел к Мороку сам. Он появился в дверях казармы после ужина, когда кадеты уже расходились по койкам, и вид у него был взволнованный. Под мышкой он нес сразу три книги, прижимая их к груди, как драгоценность.

— Я нашел кое-что, — сказал он, усаживаясь на койку Морока. Книги он разложил прямо на одеяле. Одна была на староимперском, вторая на языке, которого Морок не знал, третья на том самом языке Предтеч, который он мог читать, сам не понимая как. — В старой хронике. Там упоминается некий Разрушитель, который должен открыть Последний Путь. Это не просто ключ. Это оружие.

— Оружие? — переспросил Люций, который сидел рядом и слушал.

— Да. Предтечи создали его, чтобы закончить войну, которая тогда шла. Они проигрывали, но не людям, не магам, а кому-то еще. Кому-то, кто пришел извне. В хронике они называются «Внешними». Я не знаю, кто это, но судя по описаниям, это что-то очень древнее и очень опасное. Предтечи создали Разрушителя, как последнее средство. Оружие, способное открыть врата и впустить силу, которая сметет все.

— И что случилось? — спросил Морок.

— Война закончилась. Предтечи исчезли. Разрушитель тоже. Никто не знает, использовали его или нет. Но есть одна деталь: в хронике сказано, что Разрушитель «не завершил свое предназначение». Что он «отказался открыть Путь». И тогда Предтечи «запечатали его до определенного времени». Понимаете? Он отказался. Как ты. А они запечатали его, чтобы когда-нибудь, через тысячи лет, он проснулся и все-таки сделал то, для чего был создан.

Все трое замолчали. Морок смотрел на свои руки в перчатках. Люций хмурился, обдумывая услышанное. Лиам нервно теребил край страницы, ожидая реакции.

— Значит, я — Разрушитель? — спросил, наконец, Морок.

— Возможно, — ответил Лиам. — Или новая версия. Или ключ, который должен его освободить. В хронике много пробелов, я не все смог перевести. Но одно ясно точно: тот, кто отказывается открывать Путь, вызывает гнев тех, кто его создал. Они не оставят тебя в покое.

— Но если я откажусь открывать Путь, он откроется сам. Так сказал голос.

— Значит, у нас мало времени, — сказал Люций. — Нужно узнать больше. Лиам, ты можешь найти еще что-нибудь?

— Постараюсь. Но это все, что у меня есть. Остальные книги либо слишком старые, чтобы их можно было прочитать, либо на языках, которых я не знаю. Мне нужен доступ к библиотеке покрупнее. Может быть, в Стальном Пределе есть что-то в императорском архиве.

— Я напишу отцу, — кивнул Люций. — Попрошу разрешения на доступ. Объясню, что это важно для учебы.

— Он поверит?

— Он поверит, потому что это правда. Просто не вся правда.

Морок поднялся. Он прошелся по комнате, остановился у окна. За стеклом падал пепел. Вороны сидели на карнизе и смотрели на него.

— Тогда будем работать с тем, что есть, — выдохнул он. — Лиам ищет информацию. Я пытаюсь контролировать сны. Люций командует отрядом. Даррен готовит нас к войне. У каждого своя задача. И если голос прав, и время действительно близится, мы встретим его готовыми.

— А если голос вернется? — спросил Лиам. — Если он снова попытается тебя заставить?

— Он не сможет меня переубедить. Раз есть выбор, я буду выбирать сам, что делать…

Глава 5. Весть с севера

Тренировки шли своим чередом. Даррен гонял кадетов по-прежнему жестко, только теперь чаще ворчал, чем орал. То ли с возрастом стал спокойнее, то ли просто понял: эти парни уже знают, что от них требуется. Их не нужно было подгонять криком — они и так выполняли все, что положено.

Но если кто-то ошибался, майор все еще умел объяснить цену ошибки. Подойдет, бросит пару коротких фраз, и провинившийся кадет уже отжимается до дрожи в руках, прекрасно понимая, что спорить бесполезно.

За последние месяцы к привычным тренировкам добавилось немало нового. С леди Марион кадеты продолжали заниматься дипломатией: учились вести переговоры, замечать недосказанность и понимать, что на самом деле стоит за чужими словами. Даррен взял на себя контрразведку, иногда ему помогал Валентайн. Шифры, карты, допросы — все это постепенно вошло в распорядок и перестало казаться чем-то необычным.

Люций, как всегда, хватал знания на лету. Морок теорию по-прежнему терпеть не мог, зато на практике ему не было равных. Он быстро замечал ложь, считывал людей и видел то, что другие пропускали.

Даже Валентайн, приехавший с очередной инспекцией, не смог этого не отметить. Правда, в своем стиле. В рапорте он написал:

«Объект демонстрирует высокую эффективность, что не снимает вопроса о его потенциальной опасности».

Узнав об этом от Люция, Морок лишь пожал плечами. Подобные характеристики его уже давно не удивляли.

Норланд тоже окончательно освоился в отряде. За месяц до этих событий Даррен снял с него последние ограничения. Теперь сын барона тренировался со всеми, ел за одним столом и спал в общей казарме. Приказы Люция выполнял без споров и лишних вопросов.

Если смотреть со стороны, можно было подумать, что он всегда был частью отряда. Но те, кто помнил Норланда раньше, знали, насколько это далеко от правды.

Когда-то он был заносчивым, злым и искренне уверенным, что лучше остальных. Теперь от прежнего Норланда остались разве что фамилия да привычка решать проблемы кулаками.

Все остальное в нем изменилось.

Однажды вечером, после особенно изнурительной тренировки, когда отряд сидел в столовой и молча жевал кашу, Том вдруг отложил ложку и задумчиво произнес:

— А вы не замечали, что Даррен стал реже орать? Раньше чуть что, то кричал: «бездари, лентяи, позор Академии!». А теперь просто смотрит, и от этого взгляда еще хуже.

— Это потому что мы стали лучше, — ответил Грегор. — Когда мы пришли, мы были сбродом. Теперь мы боевая единица. Он сам так сказал.

— И все равно страшно, — добавил Маркус. — Мне было проще, когда он орал. Тогда я знал, что я сделал не так. А теперь он молчит, и я сам начинаю думать, где ошибся.

— В этом и смысл, — вклинился в разговор Люций. — Он учит нас думать самостоятельно. На войне не будет майора, который подскажет. Придется решать самим.

Морок, сидевший рядом, молча кивнул. Он редко участвовал в таких разговорах, но его согласие было очевидным.

Жизнь в Академии текла размеренно, но это спокойствие было обманчивым. Все чувствовали, что надвигается что-то большое. Слухи о стычках на северной границе просачивались даже сквозь стены: то купец расскажет, то гонец обмолвится, то новый кадет, прибывший из приграничья, поделится новостями. Говорили, что святоши стали наглее. Что их разъезды появляются все ближе к пограничным фортам. Что в храмах Теократии читают проповеди о «священной войне против неверных». Но все это были слухи, не подкрепленные приказами. И пока Даррен молчал, кадеты продолжали тренироваться, как обычно.

Все изменилось вечером третьего дня третьей недели месяца Льда.

Кадеты уже заканчивали ужин, когда в ворота Академии постучали. Стук был громким, требовательным, не похожим на обычный стук патруля или обоза с припасами. Дежурный сержант Торн, дремавший у входа, встрепенулся и пошел открывать. Через минуту во двор въехал всадник на взмыленном коне. Животное тяжело дышало, бока его ходили ходуном, с губ срывалась пена, и видно было, что скакали без остановок. Плащ всадника был покрыт дорожной пылью и пеплом, лицо осунулось от усталости, но на груди висел знак императорского курьера — серебряный ворон на цепочке.

Курьер спрыгнул с коня, не дожидаясь помощи, и потребовал немедленно провести его к майору Даррену. Голос у него был хриплым, но твердым. Торн, не задавая лишних вопросов, повел его в кабинет.

Кадеты, сидевшие в столовой, не слышали разговора, но видели, как курьер почти бегом направился в кабинет. Видели, как Торн закрыл за ним дверь и встал снаружи, скрестив руки. Видели, как через несколько минут из кабинета вышел Даррен и его лицо было таким, каким его редко видели: сосредоточенным, жестким, без тени обычного сарказма. Майор перекинулся парой слов с Торном, и тот кивнул. Через минуту по казармам разнесся приказ: всем старшим кадетам собраться в учебном классе. Немедленно.

Люций переглянулся с Мороком. Ни слова не было сказано, но оба поняли: случилось что-то серьезное.

В классе было холодно — печь не топили с утра. Кадеты рассаживались, кутаясь в куртки, и перешептывались. Кроме отряда Люция, здесь были Айзек и его люди, Родерик со своими бойцами, несколько кадетов из младших взводов, которых Даррен счел достаточно подготовленными. Всего человек сорок. Они сидели на скамьях, и в тусклом свете масляных ламп их лица казались бледными и напряженными.

Даррен вошел последним и закрыл дверь. Он встал у доски, но не взял мел, не развернул карту. Просто стоял и смотрел на них.

— На северной границе замечены разъезды святош, — начал он без предисловий. — Это не нападение. Пока. Но это разведка. Они прощупывают наши посты, изучают местность, считают гарнизоны. Их передовые отряды уже пересекли границу в нескольких местах. Потерь нет, но три форта приведены в состояние повышенной готовности. Империя Меча начинает подготовку к возможной войне.

По классу пронесся шепот. Кадеты переглядывались. Кто-то сжал кулаки, кто-то побледнел. Том, сидевший рядом с Люцием, замер с открытым ртом. Маркус, напротив, сидел очень тихо, и только побелевшие костяшки пальцев выдавали его волнение.

— Для нас это означает одно, — продолжил Даррен, и шепот стих. — Ваше обучение будет ускорено. Все, что вы должны были пройти за два года, вы пройдете за полтора. А может, и быстрее, смотря, как будут развиваться события. С завтрашнего дня в расписании больше тактики, больше полевых выходов, стрельбы и рукопашного боя. Теория сокращается до минимума. Вы будете тренироваться на пределе возможностей, и я не приму никаких оправданий.

Он обвел аудиторию взглядом.

— Я не знаю, начнется ли война через месяц или через год. Но я знаю, что когда она начнется, вы будете нужны Империи. И я хочу, чтобы вы были готовы. Вопросы?

Айзек поднял руку.

— Майор, это означает, что нас могут отправить на фронт до выпуска?

— Это означает, что вы должны быть готовы к такому варианту. Я не могу обещать, что вы закончите академию в тишине и спокойствии. Война не спрашивает разрешения. Она приходит, когда ее не ждут.

Родерик поднял руку следом.

— Майор, а что с магами? Они вмешаются?

— Пока нет. Серебряное Око хранит нейтралитет. Но если святоши перейдут в полномасштабное наступление, маги могут пересмотреть свои позиции. Это вопрос дипломатии. Ваше дело — быть готовыми драться.

Вопросов больше не было. Даррен кивнул и отпустил всех, но когда кадеты уже вставали, добавил:

— И еще. Никакой паники. И истерик. Вы — будущие офицеры. Ведите себя соответственно. Если я увижу, что кто-то сеет слухи или поддается страху, он будет иметь дело лично со мной. Все. Разойтись.

Кадеты выходили молча. В коридоре было тихо. Люций и Морок шли рядом. У дверей казармы их догнал Том, но, взглянув на лица обоих, передумал что-то спрашивать и просто пошел следом.

Вечером в казарме было тихо. Кадеты лежали на койках, но почти никто не спал. Известие о возможной войне давило на всех. Одно дело тренироваться, зная, что бой где-то далеко и абстрактен. Другое — понимать, что этот бой может начаться завтра. Что люди, с которыми ты сидишь за одним столом, могут не вернуться из первого же патруля. Что ты сам можешь не вернуться.

Том ворочался с боку на бок и в конце концов сел.

— Я не могу уснуть, — сказал он. — Все думаю. О том, что будет, если война начнется прямо сейчас. Мы готовы? По-настоящему готовы?

— Мы готовы настолько, насколько можно быть готовыми к войне, — ответил Грегор. — Даррен сделал из нас бойцов. Остальное покажет только бой.

— А ты не боишься? — спросил Том.

— Боюсь. Все боятся. Но страх — это не причина не делать то, что должен.

Маркус, лежавший на соседней койке, неожиданно заговорил:

— Я раньше думал, что страх — это стыдно. Что если я боюсь, значит, я трус. Но после «Стального Шторма» я понял: страх — это нормально. Главное — не давать ему управлять тобой.

— Ты говоришь как настоящий медик, — заметил Грегор.

— Я и есть медик. Почти.

Норланд, сидевший у стены, молча слушал. Он не участвовал в разговоре, но было видно, что он тоже не спит. Его лицо было задумчивым.

Через два дня пришло письмо из столицы. На этот раз гонец привез не общий приказ, а личное послание, адресованное Люцию. Печать дома Экхартов — ворон на фоне скрещенных мечей. Люций узнал ее сразу. Он взял письмо, отошел в угол казармы и развернул пергамент. Морок встал рядом, прикрывая его от чужих глаз. Читали вместе.

Письмо было коротким, написанным рукой самого императора. Твердый, размашистый почерк, который Люций знал с детства.

«Люций, сын мой.

Пишу тебе лично, потому что дело касается семьи.

Наша разведка перехватила переписку. Кассиан, находясь в изгнании, начал тайно обмениваться письмами с кем-то в столице. Мы не знаем, кто это. Возможно, кто-то из дворян, возможно, кто-то из слуг, или кто-то из военных. Но этот человек имеет доступ к информации. Он сообщает Кассиану о передвижениях войск, о состоянии гарнизонов, о планах Совета. Мы пытаемся вычислить его, но пока безуспешно. Шифры сложные, письма передаются через третьи руки.

Будь осторожен.

Не доверяй никому, кроме тех, в ком ты уверен.

Отец».

Люций прочитал письмо дважды. Сначала быстро, пробегая глазами по строчкам. Потом медленно, вдумываясь в каждое слово. Закончив, он сложил пергамент и убрал во внутренний карман куртки. Руки у него не дрожали, но лицо стало жестким.

Морок стоял рядом и ждал. Он не спрашивал, зная, что Люций сам скажет, когда будет готов. Они простояли так с минуту. Потом принц заговорил.

— Кассиан, — сказал он. — У него есть шпион в столице. Кто-то передает ему сведения. Секретные сведения. Отец не знает, кто это. Они не могут его вычислить.

— Это ожидаемо, — ответил Морок. — Кассиан не из тех, кто сдается. Он сидит в изгнании уже несколько лет, но все это время он ждал. И теперь, когда назревает война со святошами, он пытается использовать этот хаос.

— Он хочет вернуться. Он может прийти за мной.

— Пусть приходит. Мы готовы. Мы готовились к этому несколько лет.

Люций покачал головой.

— Дело не в готовности. Дело в том, что кто-то здесь, в столице, помогает ему. Кто-то, кому мы, возможно, доверяли. Кто-то, кто имеет доступ к секретной информации. И мы не знаем кто. Это может быть кто угодно. Генерал. Советник. Слуга. Даже кто-то из друзей отца.

— Это сужает круг, — заметил Морок. — Те, кто имеет доступ к планам Совета, — это не кухарки и не конюхи. Это люди с положением. Значит, искать нужно среди высших чинов.

— Или среди тех, кто им прислуживает. Секретари, писцы, адъютанты. Они тоже имеют доступ.

— Нужно больше информации. Письма, которые перехватили, что в них было, кроме имен?

— Отец не написал подробностей. Возможно, не хотел доверять бумаге. Или боится, что письмо могут перехватить.

Они замолчали. Разговор происходил в углу казармы, у окна. Люций говорил тихо, но не настолько тихо, чтобы его нельзя было услышать, если кто-то лежал рядом и не спал.

За соседней койкой, отвернувшись к стене, лежал Норланд. Он как раз не спал. И он слышал каждое слово.

В голове всплывали обрывки фраз из тех писем, что ему писал кузен. Никаких имен. Никаких должностей. Только намеки. Но теперь, зная, что шпион действительно существует, Норланд понимал: кузен не блефовал.

Он сел на койке. Люций и Морок обернулись на звук. Их лица были напряжены, но, увидев, что это Норланд, они немного расслабились.

— Я слышал, — сказал Норланд без предисловий. — Простите. Не специально. Просто лежал рядом. Я не спал.

Люций и Морок переглянулись, но ничего не сказали. Норланд продолжил:

— Когда я получал письма от кузена, от Орланда, он писал не только обо мне. Он упоминал, что в столице у Кассиана есть сторонники. «Сочувствующие», как он их называл. Он не называл имен, но говорил, что их несколько. Что они занимают разные должности. Что они ждут сигнала.

— Почему ты не сказал об этом раньше? — спросил Морок. В его голосе не было обвинения, только вопрос.

— Потому что не думал, что это важно. Тогда, до «Шторма», я был на стороне Кассиана, если вы помните. Для меня его сторонники были союзниками. Я не анализировал их слова, я просто принимал их как данность. А после «Шторма» было не до того. Изоляция, тренировки, попытки искупить вину. Я просто забыл о тех письмах. Они лежали где-то в памяти, но я не доставал их. А теперь, услышав вас, вспомнил.

Люций подошел ближе и сел на край его койки. Жестом предложил Мороку сесть рядом. Тот остался стоять, но подвинулся, чтобы быть в поле зрения.

— Ты можешь вспомнить что-то еще? — спросил принц. — Любую деталь. Имена, должности, места встреч. Даже самые мелкие подробности. Все, что угодно.

Норланд нахмурился, пытаясь восстановить в памяти строчки из писем кузена. Прошло больше года, и многие детали стерлись, но кое-что он помнил отчетливо.

— Он писал, что один из «сочувствующих» работает во дворце. Не слуга, а кто-то повыше. Кто-то, кто имеет доступ к документам. Он говорил об этом с гордостью, мол, «у нас есть глаза в самом сердце Цитадели». Еще он упоминал торговца из Нижнего города. Торговец не был важной фигурой, но он служил связным, и через него передавали письма. Кузен называл его «наш друг с Рыбного рынка», но имени не писал. Говорил, что тот держит лавку где-то у восточных ворот.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Было видно, что воспоминания даются ему с трудом — он морщил лоб, тер переносицу.

— И еще кое-что. Он писал, что есть кто-то в академии. Я тогда не поверил. Думал, кузен блефует, чтобы меня подбодрить. Мол, смотри, мы везде, ты не один, у нас есть люди даже среди кадетов или инструкторов. Я спросил его прямо в ответном письме, мол, кто? Он не ответил. Сказал только: «Ты узнаешь, когда придет время». Но теперь…

Он осекся. В комнате стало очень тихо.

— В академии, — повторил Морок. — Здесь. Среди нас.

— Да. — Норланд поднял глаза. — Я не знаю, кто это. Может быть, кадет. Может быть, кто-то из инструкторов. А может, кузен все-таки блефовал. Но если нет… то шпион Кассиана может сидеть с нами за одним столом. Есть с нами одну кашу. Тренироваться на одном плацу.

Люций встал. Он прошелся по комнате — три шага туда, три обратно. Потом остановился у окна.

— Ты понимаешь, что если это правда, то под угрозой все мы? Не только я и Морок. Весь отряд. Вся академия.

— Понимаю. Поэтому и говорю. — Норланд посмотрел на Люция, потом на Морока. — Я не хочу, чтобы то, что случилось со мной, случилось с кем-то еще.

Морок, стоявший у окна, повернулся.

— Мы должны сообщить Даррену. И Валентайну. Немедленно.

— Валентайну? — Норланд усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Он мне не поверит. После всего, что я сделал, он скорее заподозрит меня в двойной игре. Решит, что я пытаюсь отвести подозрения от себя.

— Поверит, — сказал Люций.

Сын барона кивнул. Он не выглядел счастливым, но в его глазах была решимость. Та самая, которую Люций видел в колодце, когда Норланд спускался за Мороком, в пещере, когда он признался в заговоре, в лазарете, когда он ждал приговора императора.

— Я пойду с тобой, — сказал Люций. — К Даррену. И к Валентайну, когда он прибудет. Ты не будешь один.

— Я не боюсь, — качнул головой Норланд. — Просто… я думал, что все закончилось. Что я искупил вину и могу просто жить дальше. А теперь выясняется, что прошлое никуда не делось. Оно все еще здесь.

— Прошлое всегда здесь, — сказал Морок. — Вопрос в том, что ты с ним делаешь? Можно прятаться от него. Можно попытаться забыть. А можно использовать его, чтобы помочь другим.

Норланд посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

На следующий день, сразу после утренней тренировки, Люций, Морок и Норланд попросили аудиенции у Даррена. Майор принял их в своем кабинете. Он сидел за столом, на котором лежали карты, отчеты и раскрытый журнал. Увидев троих кадетов, он отложил перо и жестом пригласил их войти.

— Докладывайте, — сказал он.

Говорил в основном Норланд. Он рассказал о письмах кузена. О «сочувствующих» в столице. О торговце с Рыбного рынка. О человеке во дворце. И, наконец, о возможном шпионе в академии. Он говорил ровно, без эмоций, как на допросе — видимо, репетировал про себя. Люций и Морок стояли рядом и молчали, подтверждая его слова своим присутствием.

Даррен выслушал все, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы, лежавшие на столе, сжались в кулак. Когда Норланд закончил, майор откинулся на спинку стула и долго смотрел на него.

— Ты понимаешь, что если твои слова подтвердятся, то под подозрением окажется каждый кадет и каждый инструктор в этой Академии? — спросил он, наконец.

— Понимаю, майор.

— И ты готов свидетельствовать перед лордом Валентайном? Под протокол? Со всеми вытекающими последствиями?

— Готов.

— Даже если это означает, что подозрение падет и на тебя? Ты был на стороне Кассиана. Ты получал письма. Ты мог знать больше, чем говоришь.

Норланд выдержал его взгляд.

— Я знаю, майор. Я понимаю, как это выглядит. Но я говорю правду. Я мог бы промолчать и сделать вид, что ничего не слышал. Но я пришел к вам. Потому что я больше не хочу быть тем, кем был.

Даррен долго смотрел на него. Потом взял перо, обмакнул его в чернила и начал писать. Перо скрипело в тишине. Через несколько минут он отложил его и запечатал письмо своей печатью.

— Я сообщу лорду Валентайну, — сказал он. — Он прибудет через несколько дней. А до тех пор никому ни слова. Ни одному кадету или инструктору. Вы будете продолжать тренировки, как обычно. Если шпион действительно здесь, он не должен ничего заподозрить. Это понятно?

— Так точно, майор, — ответили все трое.

— И еще. — Даррен поднял глаза. — Норланд, ты понимаешь, что теперь ты ключевой свидетель? Что если шпион узнает о твоих показаниях, ты станешь целью?

— Понимаю, майор.

— И ты готов к этому?

— Я был целью раньше. Справлялся. Справлюсь и сейчас.

Даррен кивнул.

— Тогда свободны. И помните: если шпион действительно здесь, он будет нервничать. Он будет делать ошибки. Наша задача — заметить их, не спугнув его раньше времени…

Глава 6. Первый выход

Да, как и было обговорено, кадеты ушли из кабинета майора, и старались делать вид, что ничего не знают. Получались ли у них? От части.

Но они старались.

Даже когда приехал лорд Валентайн, они не бросились к майору, а осторожно, по очереди, заходили к нему, чтобы «поговорить». И никто ничего не заподозрил. А чего тут странного? Люций всегда заходил к Даррену за новой книгой для чтения, Морок отчитывался по дополнительным занятиям, а Норланд… кадеты пока привыкли к тому, что он должен был отчитываться перед вышестоящим о своих делах.

Лорд-командор всех выслушал. Он не спешил озвучить свои подозрения или решения. Лишь кивнул майору, отметив его верность и заслуги перед империей.

И на этом будто бы все закончилось…

Но кадеты успели заметить, что перед отъездом он почти час разговаривал с Дарреном за закрытой дверью. Когда майор, наконец, вышел, выражение его лица было таким, будто разговор закончился не в его пользу. Или ему просто очень хотелось кого-нибудь придушить.

Следующие три дня Даррен почти не разговаривал. Зато на тренировках отыгрывался по полной. Гонял кадетов до тех пор, пока ноги переставали слушаться. Даже Грегор, который обычно держался до последнего, к вечеру едва добрался до казармы.

В одно утро Даррен вывел старших кадетов на плац и встал перед строем. Руки, как всегда, сцеплены за спиной. Взгляд тяжёлый, цепкий прошёлся по каждому лицу.

Снег оседал на его плечах и таял на тёмной форме. Даррен даже не стряхивал его.

Кадеты стояли ровно. Изо ртов вырывался пар, тут же растворяясь в холодном воздухе, перемешанном с пеплом от далёких гор.

— До этого дня вы воевали только здесь, — сказал майор. — На плацу, в учебных залах, на тренировочных полигонах. Вы прошли «Ночь страха», выдержали «Стальной Шторм», отработали десятки тактических задач. Научились обращаться с оружием, читать карты, принимать решения, когда времени на размышления нет.

Даррен ненадолго замолчал.

— Но всё это было подготовкой. Теперь начинается служба.

По строю никто не шелохнулся.

— С завтрашнего дня старшие кадеты выходят на полевую практику. И сразу запомните: это не очередная игра, где инструктор остановит бой, если кто-то ошибётся. Вы будете ходить в настоящие патрули вдоль северной границы. Прикрепят вас к пограничным гарнизонам. Ваша работа — разведка, наблюдение и связь.

Даррен медленно оглядел строй.

— Самостоятельно в бой не лезть. Увидели противника — не геройствуете. Отходите и докладываете. Повторять не стану.

Несколько человек едва заметно переглянулись.

На тренировочном полигоне всё было иначе. Там можно было ошибиться, как и получить удар, упасть, услышать окрик инструктора, и через минуту всё начиналось заново.

На границе второго шанса могло не быть…

Там за перевалом действительно ходили святоши. Вооружённые. Живые. И совершенно не заинтересованные в том, чтобы оставить кадетов в живых.

Том во втором ряду заметно побледнел. Маркус стиснул зубы. Грегор внешне не изменился, но рука, лежавшая на ремне, сжалась так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Отряды распределят по нескольким участкам, — продолжил Даррен. — Айзек отправляется на восточный фланг. Родерик на западный.

Он сделал короткую паузу.

— Отряд Люция займёт центральный перевал.

В строю снова стало тихо.

— Это самый сложный участок. По последним донесениям, именно там святоши чаще всего проверяют нашу оборону. Поэтому туда пойдут лучшие.

Даррен посмотрел прямо на принца.

Взгляд у него был спокойным, но Люций слишком хорошо знал своего командира, чтобы не понять смысл.

Не подведи.

Люций не отвёл глаз.

— Понял, майор, — коротко ответил он и кивнул.

Даррен ещё несколько секунд смотрел на него, затем перевёл взгляд на остальных.

— Вопросы?

Вопросов не было. Кадеты стояли молча, и каждый думал о своём. Кто-то боялся. Кто-то предвкушал. А кто-то просто хотел, чтобы всё это поскорее закончилось.

— Тогда готовьтесь. Выход завтра на рассвете. Командиры отрядов получат карты и инструкции через час у меня в кабинете. Всё. Разойтись!

Кадеты расходились молча. В казарме повисла непривычная тишина. Обычно после построения все обсуждали новости, шутили, спорили. Сейчас каждый был занят своими мыслями.

Люций задержался и пошёл к кабинету Даррена вместе с Айзеком и Родериком. В кабинете майор без лишних слов развернул на столе большую карту северной границы. Центральный перевал был обведён красным кружком. Узкая долина между двумя скалистыми грядами — единственный проход, через который можно перебросить крупные силы. Даррен провёл пальцем по линии перевала.

— Сектор семь. Самый горячий. Святоши уже присылали туда разведчиков. Две недели назад их видели у старой сторожевой башни. Неделю назад — у замёрзшего русла. Они изучают местность так же, как мы. Ваша задача — наблюдать и докладывать. Не геройствовать. Если заметите крупный отряд, то сразу отходите. Связь через сигнальные огни и гонцов. В форте «Северный» стоит гарнизон капитана Орвина. Он в курсе, ждёт вас завтра к вечеру. Вопросы?

Люций покачал головой.

— Никак нет, майор. Всё ясно.

— Тогда иди. И приведи своих людей в порядок. Они у тебя хорошие. Не потеряй их.

Последние слова прозвучали не как приказ, а как просьба. Люций кивнул и вышел.

В казарме отряд уже ждал его. Все шестеро сидели на койках и перебирали снаряжение. Увидев командира, они поднялись.

— Значит так, — сказал Люций, разворачивая карту прямо на полу. Все сгрудились вокруг. — Центральный перевал. Сектор семь. Наша задача — патрулирование и разведка. Будем работать в паре с гарнизоном форта «Северный». До форта день пути. Дальше вдоль перевала, три дня в одну сторону, три обратно. Всего неделя. Потом смена.

— А если встретим святош? — спросил Том. Он старался говорить спокойно, но голос чуть дрожал.

— Отступаем и докладываем. В бой не вступаем. Это приказ Даррена. Нас слишком мало, чтобы принимать бой. Мы — глаза и уши, а не меч.

— А если они нападут первыми? — спросил Грегор.

— Тогда отбиваемся и отходим. Но повторяю: наша главная задача — информация. Мы должны узнать, где они, сколько их и что они делают. Всё остальное потом.

Норланд, сидевший у стены, кивнул. Он понимал. Он вообще в последнее время стал понимать гораздо больше, чем раньше. Заметил, как Том нервничает, как Маркус проверяет медицинскую сумку в пятый раз, как Грегор молча точит меч.

— Том, — сказал он негромко, — ты идёшь не один. Ты идёшь с нами. Мы уже проходили через такое. Помнишь «Стальной Шторм»?

— Помню, — ответил Том. — Там было страшно.

— Здесь тоже будет страшно. Но мы справимся. Как тогда.

Том посмотрел на него и неожиданно усмехнулся.

— Ты меня успокаиваешь? Тот самый Норланд, который изначально пытался меня запугать?

— Тот самый Норланд тогда был дураком. Сейчас он немного поумнел.

Все засмеялись. Даже Морок, сидевший в углу, позволил себе лёгкую тень улыбки. Напряжение немного спало.

Вечером кадеты готовили снаряжение. Чистили оружие, проверяли доспехи, укладывали походные мешки. Всё по списку: сухой паёк на неделю, фляга с водой, огниво, сигнальные огни, бинты. Маркус перебирал медицинскую сумку с особым интересом — лекарь, провожая его, вручил ему набор хирургических ниток и новую мазь от ожогов.

«Пригодится», — буркнул старик и ушёл, не попрощавшись.

Морок сидел на своей койке и осматривал новый комплект снаряжения, который ему выдал квартирмейстер по приказу Даррена. Облегчённый доспех из тёмной кожи с металлическими вставками на груди и плечах. Достаточно прочный, чтобы защитить от удара, но достаточно лёгкий, чтобы не сковывать движения. Сапоги с мягкой подошвой, почти бесшумные. Пояс с креплениями для метательных ножей — четыре штуки, маленькие, острые, сбалансированные для броска. И тёмно-серый плащ с капюшоном, который хорошо скрывал в сумерках. Морок надел доспех, проверил, как он сидит, сделал несколько движений руками и корпусом. Кожа не скрипела, металл не звенел. То, что нужно.

— Выглядишь как ассасин, — заметил Люций, садясь рядом.

— Это хорошо или плохо?

— Хорошо. Для разведчика — самое то. Даррен знает, что тебе нужно.

Морок кивнул и поправил крепление метательного ножа на левом предплечье.

— А ты? — спросил он, кивая на снаряжение Люция.

Принц как раз застёгивал усиленную кольчугу под курткой. Она была тяжелее, чем хотелось бы, но Грегор сказал, что в бою спасает. Люций поверил ему на слово.

— Тяжеловата, — признался он. — Но Грегор говорит, что привыкну. Лишь бы не пришлось проверять на себе.

— Не придётся. Мы ведь не вступаем в бой.

— Это по плану. Но планы имеют свойство меняться.

Морок ничего не ответил. Он знал это лучше многих. Понимал, что самый хороший план может рассыпаться в первую же минуту боя.

Ночью, когда все уже улеглись, Люций долго не мог уснуть. Он лежал и смотрел в потолок, думая о завтрашнем дне.

Морок, как всегда, не спал. Он лежал с открытыми глазами и тоже думал. Он думал о том, как лучше прикрыть Люция, если что-то пойдёт не так. Как использовать местность. Где лучше устроить засаду. Где спрятаться, если придётся отступать.

— Ты спишь? — тихо спросил Люций.

— Нет.

— Я тоже. Волнуюсь.

— Это нормально. Ты командир. Ты должен волноваться.

— А ты? Ты волнуешься?

Морок помолчал.

— Я не умею волноваться так, как ты. Но я... готовлюсь. Продумываю, что делать, если что-то случится.

— И что ты придумал?

— Если встретим святош, я уйду вперёд и отвлеку их. Ты уведёшь отряд. Встретимся у точки сбора.

— А если их будет слишком много?

— Тогда я задержу их подольше.

Люций повернулся на бок и посмотрел на Морока. Тот лежал на спине, глядя в потолок, и его лицо было спокойным.

— Ты всегда так делаешь, — выдохнул Люций. — Всегда готов пожертвовать собой.

— Это моя работа.

— Нет. Это не работа. Это выбор. И я не хочу, чтобы ты его делал каждый раз.

Морок повернул голову и встретился с ним взглядом.

— Я делаю этот выбор, потому что ты — мой принц. Мой брат. Если ты погибнешь, мне незачем будет … ну, ты понимаешь. Поэтому я буду прикрывать тебя, пока могу. Это не жертва. Это смысл.

Люций хотел возразить, но не нашёл слов. Он просто кивнул и отвернулся к стене. Через минуту его дыхание стало ровным — он заснул. Морок ещё долго лежал с открытыми глазами, слушая дыхание друга.

Лучше бы и правда ничего не произошло на этом задании….

На рассвете отряд построился у ворот академии. Солнце ещё не взошло, но небо уже серело. Снег скрипел под ногами. Даррен вышел проводить их лично — редкий жест, который говорил о многом. Майор обошёл строй, проверил снаряжение, задержался на мгновение перед каждым кадетом. Грегору он поправил лямку щита. Тому сказал, чтобы не нервничал. Маркусу напомнил, что медицинская сумка должна быть под рукой, а не в мешке. Норланду просто кивнул, и этот кивок стоил больше, чем длинная речь.

Мороку он сказал: «Береги принца».

Люцию: «Береги людей».

Остальным… просто кивнул.

— Вперёд, — скомандовал он. — И помните: вы — будущие офицеры. Ведите себя соответственно.

Ворота открылись. Отряд вышел за стены.

Дорога была знакомой. Тот же маршрут, что и во время «Стального Шторма», только теперь они шли не на испытание, а на службу. Снег хрустел под ногами, ветер дул с севера, принося запах пепла и далёких гор. Кадеты шли цепочкой, как привыкли. Люций шел впереди, Морок следовал чуть сбоку, Грегор и Норланд заняли центр, Том и Маркус замыкали строй.

— Знакомые места, — нарушил молчание Том, оглядываясь, когда они проходили мимо искорёженного дуба. — Вон та ветка до сих пор похожа на руку скелета. Я её ещё в прошлый раз запомнил.

— Лучше бы ты карту помнил, а не деревья, — буркнул Грегор, но без злобы.

— Я и карту помню. Просто деревья интереснее.

— Тихо, — оборвал их Люций. — Мы на марше, а не на прогулке. Разговоры все потом.

Том замолчал. Он не обиделся, просто привык.

К полудню они вышли к первому ориентиру — старой каменной кладке, оставшейся от древней сторожевой башни. Камни поросли серым мхом, кое-где зияли трещины. Люций приказал сделать привал. Кадеты сели на камни, достали сухой паёк, в котором были полоски вяленого мяса, сухари, воду. Ели молча. Каждый думал о своём.

Морок сидел в стороне и смотрел на север. Его глаза, привыкшие к темноте, различали вдали едва заметные очертания гор. Где-то там, за перевалом, находилась граница. А за ней земли святош. Он никогда там не был, но слышал достаточно. Храмы, проповеди, костры для еретиков. Фанатики, уверенные в своей правоте настолько, что готовы жечь и убивать.

Н-да, опасные противники. Не такие, как твари из диких земель, Эти думают, планируют, действуют сообща.

К нему подошёл Люций, сел рядом на камень.

— О чём думаешь?

— О всяком, — неопределенно ответил бастард, опустив взгляд на перчатки.

— Мо-ор… — принц не канючил, но действовал явно на нервы специально.

И бастард, шикнув, качнул головой.

— О святошах. О том, что мы идём туда, где они могут быть. Я читал отчёты разведки. Их передовые отряды — это не просто солдаты. Это фанатики. Они не боятся смерти. Они верят, что умирают за своего бога, и это делает их опасными.

Принц помедлил, задумчиво смотря на друга, а потом решил уточнить:

— Ты боишься?

— Ты знаешь, что я не боюсь. Просто... думаю. Как лучше действовать, если встретим их. Они не похожи на тех, с кем мы сражались раньше. У них другая тактика. Они молятся перед боем, и это не просто ритуал. Я читал об этом.

— Мы не встретим их. Будем осторожны.

— Ты сам сказал, что планы меняются.

Люций усмехнулся.

— Ты когда-нибудь дашь мне забыть эти слова?

— Никогда.

Они посидели ещё немного, а потом Люций скомандовал подъём. Отряд двинулся дальше.

К вечеру они добрались до рощи искорёженных деревьев, где когда-то, во время «Стального Шторма», на них напал пепельный ящер. Место выглядело так же: мёртвые стволы, серый мох, туман, стелющийся по земле. Только теперь здесь не было зверя. Тишина.

Люций остановился и оглядел рощу.

— Здесь ночуем, — объявил Люций. — Грегор, Том, вы на карауле, первая смена. Норланд, Маркус — вторая. Мы с Мороком — третья. Вопросы?

Вопросов не было.

Кадеты разбили лагерь быстро, без лишних слов — сказывались месяцы тренировок. Костёр развели небольшой, чтобы не привлекать внимания, но достаточный, чтобы согреться. Выставили караул. Остальные легли спать, завернувшись в плащи.

Люций не спал. Он сидел у костра и смотрел на огонь. Морок сидел рядом, как всегда. Они не разговаривали, но в тишине было что-то уютное. Что-то, что напоминало о доме.

— Знаешь, — сказал вдруг Люций, — я поймал себя на мысли, что чувствую себя взрослым. Не как раньше, когда ты просто хочешь казаться старше, а сам внутри всё тот же мальчишка. А по-настоящему. Словно я перестал быть ребёнком и стал кем-то другим. Командиром. Кем-то, кто отвечает за других.

— Ты перестал быть ребёнком ещё во время «Стального Шторма», — ответил Морок. — Когда принял командование в руинах и повёл нас через туннели. Тогда ты стал командиром. Просто не замечал этого, потому что было некогда. А теперь, когда есть время подумать, ты это осознал.

— А ты? Ты чувствуешь себя взрослым?

Морок задумался. Он смотрел на свои руки в перчатках, а потом перевел взгляд на пламя...

И… не ответил. Он просто смотрел в огонь.

Ночь прошла спокойно. Никто не напал и не потревожил их сон. Наутро они двинулись дальше и к полудню достигли форта «Северный».

Форт оказался не таким, каким его представлял себе Люций. Он ожидал увидеть крепость, пусть маленькую, но с высокими стенами, башнями, бойницами. Вместо этого перед ними предстал приземистый каменный блок, врытый в склон горы так, что его почти не было видно издалека. Стены были низкими, но толстыми. способными выдержать удар тарана. Кое-где виднелись следы ремонта: свежая кладка, новые брёвна. Видимо, недавно здесь шёл бой. Ворота, обитые железом, с засовами в три пальца толщиной. Над воротами развевался флаг Империи Меча.

Их встретил комендант форта — капитан лет сорока, с седыми висками и усталым лицом. Глаза у него были красными от недосыпа, но взгляд остался цепким. Он представился, как Орвин и сразу перешёл к делу, без приветствий и расшаркиваний.

— Значит, кадеты, — сказал он, оглядывая отряд. — Мне докладывали. Разведка, наблюдение, связь. Оружие есть?

— Так точно, капитан, — ответил Люций. — Учебное, но в бою сгодится. Клинки заточены, доспехи в порядке.

— Учебное... — Орвин покачал головой. — Ладно. Размещайтесь в казарме. Завтра с утра проинструктирую, выдам карты сектора и покажу маршрут. А пока отдыхайте. Солдаты покажут, где что.

Он повернулся, чтобы уйти, но остановился.

— И ещё. Я слышал о вашем отряде. Говорят, вы прошли через «Стальной Шторм» и выжили. Это хорошо. Значит, не зелёные новички. Но запомните: здесь не академия. Здесь святоши не играют в поддавки. Если встретите их — не лезьте в драку. Уходите и докладывайте. Поняли?

— Так точно, капитан!

Орвин кивнул и ушёл.

Казарма оказалась тесной, но чистой. Видно было, что здесь поддерживают порядок. Койки заправлены, пол выметен, в углу топилась печь. Кадеты разместились на свободных койках, сбросили мешки. Грегор сразу начал чистить сапоги — привычка, от которой он не отказывался ни в каком месте. Том растянулся на койке и уставился в потолок, мечтая о горячем ужине. Маркус проверял медицинскую сумку, пересчитывая бинты и склянки. Норланд сидел в углу и изучал карту, которую им выдали вместе с направлением.

Люций вышел на стену форта. Морок, разумеется, пошёл с ним.

Сверху открывался вид на долину. Узкий проход между скалами, засыпанный снегом. Вдалеке, на самом горизонте, виднелись тёмные очертания гор — там уже была территория святош. Ветер здесь дул сильнее, трепал плащи, забирался под капюшоны. Солдаты на стене кивнули им, но ничего не сказали. Кадеты для них были чужаками, но чужаками, которые пришли помогать, а не мешать.

— Красиво, — сказал Морок, глядя на заснеженную долину.

— Опасно, — ответил Люций. — Но да, красиво. Странно: место, где можно умереть, выглядит так мирно.

— Так всегда. Самое опасное часто выглядит безобидно.

Они стояли на стене и смотрели вдаль. Вороны, прилетевшие следом за Мороком от самой Академии, расселись на зубцах стены и тоже смотрели на север. Солдаты косились на них, но ничего не говорили. Видимо, уже слышали о странном кадете, который дружит с воронами.

— Завтра выходим, — сказал Люций. — Первый патруль. Настоящий. Ты готов?

— Всегда, — ответил Морок.

— Я тоже. Странно, но я не боюсь.

— Ожидание хуже действия, — сказал Морок. — Когда действуешь, некогда бояться. Просто делаешь, что должен.

— Ты говоришь как Гаррек.

— Гаррек хорошо учил.

Они спустились со стены и пошли в казарму. Вечером был ужин — простая солдатская еда, каша с мясом и хлеб. Потом инструктаж от капитана Орвина. Он показал им карту сектора, отметил точки, где были замечены разъезды святош, рассказал о сигналах и частотах патрулей. Говорил коротко, без эмоций, как человек, который делал это сотни раз.

— Выходите на рассвете. Маршрут — вдоль перевала, до старой сторожевой башни и обратно. Если заметите что-то подозрительное — сразу сигнал. Не геройствуйте. Я терял людей из-за геройства. Не хочу терять ещё.

Когда инструктаж закончился, кадеты разошлись по койкам. Люций ещё раз проверил снаряжение, потом лёг и закрыл глаза. Завтра их ждала настоящая работа. Первая в их жизни.

Морок, как всегда, не спал. Он лежал и смотрел в потолок, прислушиваясь к звукам форта. Шаги часовых на стене. Вой ветра. Далекий крик какой-то ночной птицы. И тихий, едва слышный шёпот теней в углах. Они были здесь, даже здесь, на границе. Они всегда были с ним.

Он закрыл глаза, выдохнул и стал ждать рассвета…

Глава 7. Первый патруль

Утро в форте «Северный» начиналось затемно. Горн протрубил за час до рассвета, и кадеты, привыкшие к распорядку академии, поднялись мгновенно. Даже Том, который обычно досыпал последние минуты. Сказалась чужая обстановка: спать в незнакомом месте всегда тревожнее, чем дома.

В столовой уже сидели солдаты гарнизона — человек тридцать, не больше. Они ели кашу, пили горячий взвар и косились на новоприбывших. Взгляды были настороженными, оценивающими. Кадеты для них — мальчишки, которые ещё вчера махали деревянными мечами на учебном плацу. Что они могут? Чему их научили? Не придётся ли прикрывать их в бою?

— Глянь на того, в плаще, — негромко сказал один солдат другому, кивая на Морока. — Сидит как тень. Я его сначала даже не заметил.

— Молодой совсем, — ответил второй. — Но глаза… Ты видел его глаза? Как у мертвеца. Или у демона.

— Говорят, он и есть демон. Бастард императора. С воронами говорит.

— Брехня. Просто парень с жутким взглядом. У нас в деревне был такой. Конюх. Все его боялись, а он просто больной был.

— Конюх воронам не приказывает.

Отряд Люция занял свободный стол у стены. Расселись молча, взяли свои порции. Ели так же, как солдаты, быстро, без разговоров. Грегор, самый крупный из них, двигался с той особой уверенностью, которая даётся только годами тренировок. Норланд держал спину прямо, но не выпячивал грудь, и просто сидел и ел, поглядывая по сторонам. Том и Маркус старались не выделяться. Люций сидел во главе стола, и его осанка, его манера говорить с кадетами и одновременно держать в поле зрения весь зал выдавали в нём командира.

Но больше всего солдаты смотрели на Морока. Он сидел с краю, в своём новом доспехе и тёмном плаще, и на фоне остальных казался чужаком. Один из солдат, пожилой ветеран со шрамом через всю щёку, встретился с ним взглядом и через секунду отвёл глаза. Не потому, что испугался, а потому, что почувствовал: этот мальчишка видит его насквозь.

После завтрака кадеты вышли во двор, где уже строился гарнизон. Капитан Орвин стоял перед строем, заложив руки за спину, и ждал, пока все займут свои места. Снег падал на его плечи, но он не обращал внимания. Когда отряд Люция встал в шеренгу, он обвёл их долгим взглядом. Отметил выправку. Отметил то, как они стоят не вразнобой, а единой группой, плечом к плечу. Заметил взгляд Морока — спокойный, оценивающий, совсем не похожий на взгляд юного мальчишки.

— Значит, кадеты, — сказал он, наконец. — Вчера я был краток. Сегодня скажу больше. Ваш отряд прикомандирован к гарнизону на неделю. Будете ходить в патрули, проверять посты, наблюдать за перевалом. Оружие у вас учебное, но ваш командир говорит, что в бою сгодится. Надеюсь, он прав. Потому что если нет, отвечать за вас придётся мне. А я не люблю отвечать за чужие ошибки.

Он помолчал, разглядывая Люция.

— Ваш командир — принц Люций Экхарт. Говорят, он прошёл через «Стальной Шторм» и вывел отряд без потерь. Это хорошо. Но здесь не академия. Здесь святоши не играют в поддавки. Если встретите их, то не лезьте в драку. Уходите и докладывайте. Это приказ. Не просьба. Приказ. Понятно?

— Так точно, капитан, — ответил Люций.

Орвин кивнул и повернулся к карте, закреплённой на стене.

— Первый патруль через час. Маршрут вдоль перевала, до старой сторожевой башни и обратно. Вот здесь, — он ткнул пальцем в карту, — вчерашний патруль заметил следы. Возможно, звериные, но проверить не успели из-за темноты. Ваша задача осмотреть этот участок, проверить все посты на маршруте и вернуться к закату. Вопросы?

Вопросов не было. Орвин кивнул и отпустил строй.

Через час отряд уже выходил за ворота форта. Солдаты на стене провожали их взглядами. Кто-то из ветеранов сплюнул в снег и сказал соседу: «Мальчишки. Но держатся неплохо. Посмотрим, как запоют, когда увидят первого святошу». Сосед ничего не ответил, но продолжал смотреть вслед, пока фигуры кадетов не скрылись за поворотом.

Утро было серым и холодным. Снег скрипел под ногами. Ветер дул с севера, но здесь, в долине, он был слабее, чем на открытом пространстве. Скалы по обе стороны перевала поднимались высоко, оставляя между собой узкий проход — шагов сто в ширину, не больше. Идеальное место для засады.

Люций шёл впереди, сверяясь с картой. За ним цепочкой двигались остальные. Когда они отошли от форта на достаточное расстояние, он подозвал Морока.

— Уходи в авангард. Проверь местность впереди. Если что-то заметишь, то сразу назад.

Морок кивнул. Он поправил капюшон, проверил крепление метательных ножей на поясе и бесшумно скользнул вперёд. Через минуту его фигура растворилась среди скал и теней. Даже те, кто знал, куда он пошёл, не могли бы сказать, где он сейчас.

— Он всегда так? — спросил Маркус, глядя ему вслед.

— Всегда, — ответил Люций.

— Меня это до сих пор пугает. Идёт человек, и вдруг его нет. Просто нет. Как сквозь землю провалился.

— Привыкай, — усмехнулся Норланд. — Он не просто так ходит. Он видит то, чего не видим мы. Если впереди опасность, он узнает о ней раньше, чем она узнает о нас.

— Ты говоришь так, будто восхищаешься им.

Норланд помолчал, потом ответил:

— Есть такое. Раньше я его ненавидел. Теперь, да, восхищаюсь. Он делает то, что не могу я. И он не кичится этим. Просто делает.

Маркус хотел что-то ответить, но передумал. Они шли дальше в молчании. Снег скрипел под сапогами. Где-то высоко в скалах крикнула птица.

Морок двигался по левому склону долины, прижимаясь к скалам. Снег здесь был глубже, но он не проваливался, и сапоги с мягкой подошвой оставляли едва заметные следы, которые через час заметёт ветер. Он останавливался каждые сто шагов, прислушивался, принюхивался. Его глаза, привыкшие к темноте, различали мельчайшие детали: сломанную ветку, примятую траву под снегом, едва заметный отпечаток сапога.

Через полчаса он нашёл первый след. Потом второй. Потом целую цепочку.

Он наклонился, провёл пальцем по краю отпечатка. Свежий. Не старше нескольких часов. Сапоги не имперские. Эти были уже, с глубоким рисунком, предназначенным для горной местности. Такую обувь носили чужаки. Возможно, святоши. Морок предполагал это по отчётам разведки, которые давал им Даррен. Он выпрямился и пошёл по следам. Они вели вверх по склону, огибая скалы, и терялись в россыпи камней. Но он уже видел направление. Чужаки прошли здесь до рассвета. Не один человек, а минимум пятеро. Они двигались целенаправленно, не петляли, не оставляли лишних следов. Профессионалы.

Он вернулся к отряду так же бесшумно, как ушёл. Просто возник из-за скалы, и Маркус, не ожидавший его появления, вздрогнул и схватился за меч.

— Не делай так! — Выдохнул он, прижимая руку к груди. — У меня сердце слабое.

— У тебя сердце нормальное, — ответил Морок. — Просто ты пугливый.

— Я не пугливый. Я осторожный.

— Это одно и то же. — Морок повернулся к Люцию. — Следы. Человеческие. Пять-шесть человек. Прошли здесь до рассвета. Направление… на северо-восток, в сторону старой башни.

Люций нахмурился.

— Далеко?

— Час ходьбы, может, меньше. Они не спешили, шли прогулочным шагом. Видимо, не ждали погони.

— Это лазутчики. Не солдаты. Солдаты оставляют больше следов, они идут строем, у них обоз. Разведчики.

— Я тоже так подумал.

Люций развернул карту. Старая сторожевая башня находилась как раз в том направлении, куда вели следы. Заброшенное укрепление ещё со времён Первой Эпохи, которое использовали для наблюдения за перевалом. Идеальное место для лагеря лазутчиков: укрытие от ветра, обзор на долину, возможность быстро уйти по скрытым тропам. Люций помнил эту башню по описаниям: полуразрушенная, но с уцелевшим подвалом и остатками стен.

— Проверим, — сказал он, сворачивая карту. — Но осторожно. Если это лазутчики, они могут выставить караул. Морок, ты идёшь вперёд. Мы за тобой, на расстоянии. Никаких разговоров, никакого шума. Сигналы жестами. В бой без моего приказа не вступать.

— А если они нас заметят? — спросил Том. Его голос дрожал, но он старался говорить ровно.

— Тогда отходим. Бросаем дымовую шашку, если понадобится, и уходим в сторону форта. Но постараемся, чтобы не заметили. Мы не для того шли сюда, чтобы ввязываться в бой. Мы тут разведка.

— Понял, — сказал Том и сглотнул.

Морок снова ушёл вперёд, на этот раз двигаясь ещё осторожнее. Отряд следовал за ним, держа дистанцию в пятьдесят шагов. Шли медленно, стараясь не шуметь. Снег заглушал шаги, но всё равно каждый хруст ветки казался оглушительным. Томас наступил на замёрзшую лужу, и треск льда разнёсся по долине. Все замерли. Морок, шедший впереди, обернулся и посмотрел на Тома. Ничего не сказал, а просто посмотрел. Тому захотелось провалиться сквозь землю.

— Извини, — прошептал он.

— Тихо, — так же шёпотом ответил Люций. — Идём дальше. Смотри под ноги.

Они шли по следам почти час. Морок вёл их по склону, огибая открытые участки, используя скалы как укрытие. Несколько раз он останавливался, прислушивался и менял направление. Один раз замер на целую минуту, потом жестом показал: «Замереть». Отряд застыл. Где-то впереди, за скалами, послышались голоса. Неразборчиво, далеко. Прошло несколько минут, и голоса стихли. Морок кивнул, и они двинулись дальше.

Наконец он поднял руку, приказывая остановиться. Он лежал за большим валуном и смотрел вниз. Люций подполз к нему и лёг рядом. Грегор и Норланд заняли позиции чуть позади, прикрывая фланги. Том и Маркус остались в тылу.

Внизу, в небольшой ложбине, скрытой от посторонних глаз нависающей скалой, расположился лагерь. Пять человек. Не в доспехах, а в тёплых дорожных плащах серого цвета, но под плащами угадывались кольчуги. У одного на поясе висел короткий меч с характерной гардой святош. У двоих виднелись арбалеты, лежавшие рядом на камнях. На земле, на расстеленном плаще, лежали карты и какой-то прибор, похожий на компас, но с дополнительными делениями и светящимися знаками. Один из святош что-то записывал в маленькую книжку в чёрном переплёте. Двое других сидели у костра и грели руки, тихо переговариваясь. Пятый стоял на посту, но смотрел не в их сторону, а на юг, в сторону перевала. Он был молод, может быть, лет семнадцати, и держал арбалет наготове, но без напряжения. Видимо, не ожидал опасности.

— Лазутчики, — прошептал Люций, разглядывая лагерь. — Картографы. Рисуют местность. Видишь карты? У них вся долина расчерчена. Отмечают посты, маршруты патрулей, укрытия. Если они вернутся, враги будут знать о нас всё.

— У них оружие, — так же тихо ответил Морок. — Арбалеты. Если заметят нас, могут поднять тревогу. Но они расслаблены. Думают, что здесь никого нет. Часовой смотрит не в нашу сторону.

— Что предлагаешь?

— Я сниму часового. Бесшумно. Потом подойдём ближе и окружим их. Ты, Грегор и Норланд — с трёх сторон. Я… с четвёртой. Если ударить быстро, можно взять всех без боя.

— А если не получится? Если часовой успеет крикнуть?

— Тогда арбалетчики схватятся за оружие. Но я успею снять его до того, как он издаст звук. А если нет, у нас преимущество внезапности. Они не ждут нападения. Испугаются. Замешкаются.

Люций посмотрел на Морока. Тот лежал на снегу, прижавшись к валуну, и его глаза были спокойны. Никакого волнения или страха. Только холодный расчёт. Люций знал этот взгляд и видел его много раз перед боем.

— Хорошо, — кивнул принц. — Снимай часового. Мы подойдём по сигналу. Грегор, Норланд, готовьтесь. Том, Маркус, остаётесь здесь. Если что-то пойдёт не так, Том, пускаешь дымовую и отходите к форту. Не ждите нас.

— Но… — начал Том.

— Это приказ, — отрезал Люций. — Ты отвечаешь за Маркуса и за сигнал. Понял?

— Понял.

Морок кивнул и практически исчез.

Он двигался вниз по склону, используя каждую тень, каждый камень. Он не производил ни звука. Один раз он замер, когда часовой повернул голову в его сторону, но через секунду чужак снова уставился на долину. Морок продолжил движение.

Он подобрался к часовому сзади, на расстояние вытянутой руки. Тот так и не услышал его. Морок выпрямился из тени, левой рукой зажал чужаку рот, а правой нанёс короткий точный удар рукоятью Вороньего Когтя в основание черепа. Часовой обмяк, даже не дёрнувшись. Бастард аккуратно опустил его на землю и забрал арбалет. Затем подал сигнал рукой.

Люций, Грегор и Норланд начали спускаться. Они двигались быстро, но осторожно, обходя камни и не производя лишнего шума. Через минуту они заняли позиции вокруг лагеря. Четверо оставшихся чужаков всё ещё ничего не замечали. Тот, что вёл записи и отрисовывал рельеф, продолжал свое дело. Двое у костра всё так же тихо переговаривались. Четвёртый, с коротким мечом на поясе, сидел на камне и рассматривал карту.

Люций поднял руку, давая сигнал к атаке.

Они ударили одновременно. Грегор ворвался в лагерь первым, заслонившись щитом, и сбил с ног одного из сидевших у костра. Норланд прыгнул на второго, прижав его к земле и заломив руку. Люций направил меч на картографа с книжкой, и тот замер, выронив перо. Морок возник перед четвёртым, тем, что рассматривал карту, и приставил Вороний Коготь к его горлу.

— Ни звука, — прошипел от тихо. — Ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом.

Чужак замер. Его глаза расширились от ужаса. Он попытался дёрнуться к мечу, но Морок надавил кинжалом сильнее, и тонкая струйка крови потекла по шее.

— Тихо, — повторил Морок. — Твои друзья уже нейтрализованы. Ты один. Не глупи.

Чужак медленно поднял руки.

Люций оглядел лагерь. Всё прошло чисто. Часовой лежал без сознания, но живой. Двое у костра были обезоружены и связаны. Картограф стоял на коленях с поднятыми руками. Четвёртый, с мечом, сидел неподвижно, прижатый.

— Том, Маркус, — позвал Люций, повысив голос. — Чисто. Спускайтесь.

Из-за скал показались двое кадетов. Том всё ещё был бледен, но в его глазах читалось облегчение. Маркус держал наготове медицинскую сумку, хотя она не понадобилась.

— Свяжите их, — приказал Люций. — Обыскать. Всё, что найдёте — карты, записи, оружие — собрать. Мы забираем это с собой.

— А что с ними? — спросил Грегор, кивая на пленных.

— Допросим и доставим в форт. Капитан Орвин будет доволен.

Норланд, связывавший руки одному из лазутчиков, обернулся.

— Ты говорил, мы не вступаем в бой.

— Я сказал: «без крайней необходимости». — Люций усмехнулся. — Это была крайняя необходимость. Если бы они ушли, чужаки знали бы о нас всё.

— Логично, — признал Норланд.

Морок убрал кинжал от горла чужака и рывком поставил его на ноги. Тот попытался что-то сказать на своём языке — резком, гортанном, — но Морок оборвал его:

— Молчи. Будешь говорить, когда спросят.

Он замолчал. Смотрел на Морока с ужасом и непониманием.

Обыск лагеря дал богатые трофеи. Карты с пометками, подробные, с указанием постов, маршрутов патрулей и укрытий. Книжка с записями. Люций пролистал её и увидел цифры, расчёты, описания местности. Прибор, похожий на компас, оказался магическим навигатором — такие использовали для ориентирования в горах. И письмо, запечатанное сургучом, с гербом… Теократии. Люций убрал его в карман, не вскрывая.

— Уходим, — скомандовал он. — Пленных ведём с собой. Грегор, Норланд, вы конвоируете. Морок, прикрываешь. Том, Маркус, в центр. Двигаемся быстро. До форта три часа ходу. Нужно успеть до темноты.

Отряд двинулся обратно. Пленные шли молча, опустив головы. Связанные руки, никакого оружия. Только один, тот, что с книжкой, время от времени бросал взгляды на Морока.

Когда они вышли на открытый участок, Люций поравнялся с Мороком.

— Ты был прав, — сказал он негромко. — Святоши, а это стало понятно по гербу, не ждали нас. Они думали, что здесь безопасно.

— Они ошиблись.

— Мы взяли их без боя. Это хороший знак.

— Это удача. В следующий раз может не повезти, — цокнул языком бастард.

— Будем готовы к следующему разу.

Морок кивнул. Он смотрел вперёд, на долину, на форт, который уже виднелся вдали, и думал о том, что первый патруль прошёл удачно. Но где-то там, за перевалом, были другие святоши. И они не будут такими беспечными.

В форт они вернулись затемно. Часовые на стене заметили их издалека и подняли тревогу, но, увидев пленных и услышав доклад Люция, капитан Орвин сменил гнев на милость. Он лично спустился во двор, осмотрел трофеи, пролистал книжку с записями и присвистнул.

— Неплохо для первого дня, — сказал он. — Очень неплохо. Карты, записи, пленные. Даррен говорил, что вы лучшие. Теперь я вижу, что он не преувеличивал.

— Это заслуга отряда, — ответил Люций.

— Это заслуга командира, — поправил Орвин. — Ладно. Пленных в подвал. Трофеи… в штаб. Завтра допросим. А пока отдыхайте. Заслужили.

Вечером в казарме было шумно. Солдаты гарнизона, которые ещё утром смотрели на кадетов с недоверием, теперь подходили, хлопали по плечам, задавали вопросы. Как они выследили лазутчиков? Как сняли часового? Грегор и Норланд отвечали скупо. Том, наоборот, оживился и рассказывал в красках, как Морок возник из ниоткуда и обезвредил часового одним ударом. Маркус молча перебирал медицинскую сумку, но на его губах играла лёгкая улыбка.

Мор, как всегда, сидел в стороне. Он не участвовал в разговорах, но слушал. Люций сел рядом.

— Ты сегодня сделал всё, — сказал он. — Без тебя мы бы не справились.

— Справились бы. Просто дольше.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это правда. Вы умеете драться. Я просто умею подкрадываться.

Люций покачал головой.

— Не преуменьшай свои заслуги.

Морок не ответил. Лишь скосил взгляд на окно, за которым громко каркнул ворон…