Ворон зимнего леса 2

Глава 1. Новая жизнь

Два года — срок немалый.

За это время в Стальном Пределе успели смениться два коменданта гарнизона, отгреметь один пограничный конфликт со святошами, а на кузнечных заводах выплавить столько клинков, что ими можно было бы вооружить армию в пятнадцать тысяч мечей.

Но в восточном крыле императорского дворца время текло по своим законам. Здесь не было битв, штурмов и политических интриг. Здесь были только двое мальчишек, которые за это время изменились так, что даже старые слуги, помнившие их ещё детьми, не всегда узнавали их в полумраке коридоров.

Мороку исполнилось десять. Он вытянулся, но остался худым и жилистым, как молодой волк, готовый к первой охоте. Плечи раздались настолько, насколько это вообще было возможно для мальчика, который всё ещё относился к еде как к необходимости, а не удовольствию, а мышцы, некогда едва заметные под бледной кожей, теперь проступали отчётливо, перекатываясь при каждом движении, словно стальные тросы под тонким слоем ткани.

Его лицо, утратившее последние остатки детской округлости, обрело черты, которые у взрослого назвали бы хищными: острые скулы, тонкий нос с лёгкой горбинкой, твёрдая линия рта, который редко улыбался, но когда улыбался — это было подобно проблеску солнца в пасмурный день. Глаза остались прежними: чёрными, бездонными, с алым огоньком на дне, который вспыхивал только в минуты крайнего напряжения или крайнего комфорта. Волосы, иссиня-чёрные, отросли до плеч и теперь были собраны в низкий хвост — так удобнее для тренировок, так меньше мешают в бою.

Но самым заметным изменением была его манера двигаться. Раньше, сразу после встречи с Костяным Волком, его плавность была вынужденной. Тело обходило боль, экономило силы, и каждое движение давалось с трудом. Теперь же это стало привычкой, второй натурой, доведённой до совершенства. Он двигался как вода и перетекал с места на место, не делая резких движений, не тратя ни капли энергии впустую.

Когда он шёл по коридору, его шаги были абсолютно беззвучны, и даже опытные гвардейцы вздрагивали, обнаружив его у себя за спиной. Когда он садился, это напоминало оседание тени. Когда он брал предмет со стола, его пальцы смыкались вокруг него с точностью, какая бывает у хирурга или у профессионального убийцы.

Гаррек, всё ещё тренировавший обоих мальчиков, однажды сказал, что Морок двигается как ассасин, и это не было комплиментом. Скорее, констатацией факта. Он не докладывал императору об этом. Просто говорил, что мальчишка быстро схватывает новые движения. И на этом он в основном заканчивал доклад про найденыша. Люцию исполнилось все же одиннадцать. И он изменился, пожалуй, даже сильнее, чем Морок. Болезненная бледность, которая преследовала его всё детство, почти исчезла, уступив место здоровому, хотя и неяркому румянцу. Он вытянулся и его фигура, прежде худая до прозрачности, теперь обрела очертания… ещё не воина, но уже и не больного ребёнка. Плечи раздались, руки окрепли, и он мог удерживать учебный меч в стойке больше часа, не роняя его и не задыхаясь.

Но главное — исчез кашель. Тот самый надрывный, лающий, который мучил его с раннего детства и который Олдрен называл «проклятием слабой крови». Он пропал не сразу. Сначала стал реже, потом тише, а однажды, около года назад, Люций проснулся утром и понял, что не кашлял уже неделю. Неделю! Он, который раньше не мог прожить и дня без приступов удушья.

Лекарь, осмотрев его, только покачал головой и записал в своём журнале очередное наблюдение о «необъяснимом улучшении, возможно, связанном с постоянным присутствием М». Олдрен за это время заполнял уже шестой журнал с наблюдениями за здоровьем младшего принца. И его тени. Но он это делал не для докладов императору или лорду-командору. Любопытство, как говорится, сделало свое дело.

Леди Марион, всё ещё занимавшаяся образованием обоих мальчиков, отмечала, что Люций стал не только здоровее, но и увереннее. Он больше не прятался за спину Морока при первых признаках опасности. Он научился смотреть людям в глаза, кто был старше и сильнее. Он научился говорить «нет» даже тем, кто был выше по статусу. И он научился драться. Не так, как Морок, не с пугающей, нечеловеческой эффективностью, но достаточно, чтобы постоять за себя.

— Ты стал другим, — сказал ему Морок однажды, после особенно удачного спарринга, в котором Люций сумел продержаться против Гаррека целых пять минут. — Ты больше не боишься меча.

— Не правда. Я всё ещё боюсь, — ответил Люций, вытирая пот со лба. — Но теперь не за себя, а за других: за отца, за Илиану, за тебя. И этот страх заставляет меня двигаться вперёд. Может, я не стану лучшим мечником, но я хотя бы смогу держать оружие в руках и защищать вас. Или же я найду в итоге другой способ, как я смогу вас всех защитить.

Морок ничего не ответил, но его чёрные глаза потеплели. Он знал, о чём говорит Люций. И он гордился им, как никто иной.

Однажды император Деймос III вызвал их в свой кабинет ранним утром, когда солнце ещё только поднималось над Пылающими Горами, а пепел, падающий с небес, казался серой вуалью, окутывающей город. Вызов был неожиданным. Обычно император общался с сыновьями за ужином или во время редких прогулок, и Люций, получив его, сразу же встревожился.

— Как думаешь, что случилось? — спросил он, когда они шли по коридору к императорским покоям. Его пальцы нервно теребили край туники, а в серых глазах плескалась тревога. — Может, опять война? Или маги что-то затеяли? Или Кассиан…

— Узнаем, когда придём, — спокойно ответил Морок. Он шёл рядом, и его шаги были такими же беззвучными, как всегда. — Не гадай. Это бесполезно.

— Ты всегда так говоришь, — вздохнул Люций. — «Не гадай», «не бойся», «будь готов». А если я не могу не гадать?

— Тогда гадай. Но молча. Люций фыркнул, но спорить не стал. Он привык к манере Морока. Он никогда не говорил больше, чем считал нужным, и его ответы часто звучали как приказы. Но за этой скупой речью скрывалась глубокая, почти нечеловеческая забота, и Люций это знал.

Кабинет императора был таким же, как всегда: огромная комната, уставленная книжными шкафами, с массивным дубовым столом в центре и картой континента на стене. За столом сидел Деймос, и его лицо, обычно суровое и непроницаемое, сейчас выглядело задумчивым. Рядом с ним стоял лорд Валентайн. И сегодня (да и обычно тоже) мрачный, как туча, с неизменным мечом у пояса. Чуть поодаль, у окна, стояла Илиана, и её присутствие здесь было неожиданным, ведь обычно принцесса не участвовала в семейных советах. Да и вообще, не женское это дело, как поговаривал лорд-командор, идя по коридорам дворца.

— Вы хотели нас видеть, отец? — Люций шагнул вперёд и склонил голову в почтительном поклоне. Морок последовал его примеру, но его поклон был короче и сдержаннее.

— Да, — ответил Деймос, жестом приглашая их сесть. — У меня для вас новости. Важные.

Люций и Морок опустились на стулья напротив стола. Илиана, стоявшая у окна, повернулась к ним, и её серые глаза скользнули по лицам братьев с выражением холодного, оценивающего интереса.

— Вы оба знаете про Академию Клинка, — начал Деймос без предисловий. Его голос, низкий и властный, заполнил комнату. — Это лучшая военная школа Империи Меча. Там готовят офицеров, командиров, стратегов. Там учат не просто махать мечом. Там учат думать, принимать решения, вести за собой людей. Выпускники Академии становятся генералами, советниками, комендантами гарнизонов. Это элита. Цвет нашей армии.

Он сделал паузу, обводя взглядом обоих мальчиков.

— Я решил, что вы оба поступите туда.

Люций открыл рот, но не смог произнести ни слова. Морок, напротив, остался совершенно спокоен. Только его чёрные глаза чуть сузились, что было верным признаком напряжённой работы мысли.

— Вы оба, — повторил Деймос, делая ударение на первом слове. — Я знаю, что Морок не является моим сын по крови. Но он член этого дома. Он доказал это. И он получит такое же образование, как и мой родной сын. Никакой разницы. Никаких поблажек. Ни для кого.

— Отец, я… — начал Люций, но Деймос поднял руку, останавливая его.

— Я знаю, что ты хочешь сказать. Ты хочешь спросить, готов ли ты? Хватит ли у тебя сил? Не подведёшь ли ты меня? — Император посмотрел на сына долгим, тяжёлым взглядом. — Отвечу прямо: я не знаю. Академия — это не дворец. Там не будет слуг, которые подадут тебе завтрак в постель. И не будет леди Марион, которая прочитает за тебя книгу. Не будет Олдрена, который подберёт лекарство. Там будут только инструкторы. Жёсткие, безжалостные, которые не делают скидок ни на возраст, ни на происхождение. Там будут другие кадеты — сыновья лордов и баронов, которые с пелёнок учатся держать меч и которые не упустят случая уколоть принца, если он покажет слабость. Там будет боль. Усталость. Отчаяние. И ты должен будешь пройти через всё это. Сам. Без моей помощи.

Люций сглотнул. Его лицо побледнело, но он выдержал взгляд отца.

— Я понимаю, — сказал он тихо. — Я готов.

— Хорошо. — Деймос перевёл взгляд на Морока. — А ты?

— Готов, — ответил Морок. Его голос был ровным и спокойным, как всегда. — Я пойду туда, куда пойдёт Люций. Остальное не имеет значения.

Император чуть заметно усмехнулся. Сухо, сдержанно, но всё же усмехнулся. Морок расценивал это за признак усталости.

— Я ожидал именно такого ответа. — Он откинулся на спинку кресла. — Академия находится на окраине Стального Предела, в старой крепости, которую перестроили под учебный корпус. Вы будете жить в общей казарме, есть в общей столовой, тренироваться на общем плацу. Никаких привилегий. Никаких отдельных комнат. Никаких слуг. Только вы, ваши товарищи и ваши мечи.

— Когда мы отправляемся? — спросил Люций осторожно.

— Через три дня. У вас будет время попрощаться с восточным крылом и собрать вещи. — Деймос помолчал и добавил: — И ещё одно. В Академии действует правило: кадеты не имеют права покидать территорию без разрешения инструктора. Вы не сможете видеться со мной, с Илианой, с Гарреком. Вы будете предоставлены сами себе. Это часть испытания.

— Мы справимся, — сказал Люций, и в его голосе прозвучала уверенность, которой он сам от себя не ожидал.

— Я знаю, — ответил Деймос. — Именно поэтому я отправляю вас туда. А теперь идите. У вас есть три дня. Используйте их с умом.

Они поднялись и направились к выходу. У дверей Люций обернулся.

— Отец, — произнёс он, — спасибо. За доверие.

— Не благодари, — ответил император. — Докажи, что я не ошибся.

Они вышли. Дверь закрылась за ними, и в кабинете воцарилась тишина. Илиана, всё это время молча стоявшая у окна, повернулась к отцу.

— Ты действительно веришь, что они справятся? — спросила она. — Люций всё ещё слаб. А Морок… он опасен. Ты сам это знаешь. И верить ему нет причин.

— Ты несправедлива к нему, Илиана, — покачал головой император, а потом тяжело вздохнул. — Он предан Люцию, как пес.

Принцесса поджала свои губы. Спорить с отцом, с императором, становилось все сложнее с каждым месяцем. И она склонила слегка голову, принимая молча его решение.

— Именно поэтому они должны пойти туда вместе, — ответил Деймос. — Люций даёт Мороку человечность. Морок даёт Люцию силу. По отдельности они уязвимы. Вместе — несокрушимы. И Академия либо сломает их, либо закалит. В любом случае, это необходимо.

— А если их сломают? — все же не смогла долго молчать принцесса, посмотрев на отца.

— Тогда они не были достойны называться Экхартами, — жёстко ответил император. — Но я в них верю.

Илиана ничего не сказала, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение.

Впрочем, решение императора сродни приказу.

И последние три дня в восточном крыле пролетели как одно мгновение. Люций не находил себе места: он то собирал вещи, то разбирал их обратно, то ходил по коридорам, прощаясь с каждым углом, с каждой картиной, с каждой занавеской. Морок, напротив, был спокоен — он собрал свой нехитрый скарб за полчаса и больше к нему не притрагивался.

— Ты вообще не волнуешься? — спросил Люций на второй день, когда они сидели в его покоях. На полу были разбросаны книги, карты, учебные мечи и какие-то коробки. — Через два дня мы покинем это место. Возможно, навсегда. И ты сидишь здесь, как статуя, и даже бровью не ведёшь.

— Я волнуюсь, — ответил Морок, не отрывая взгляда от окна, за которым падал пепел. — Но по-своему. Ты волнуешься о том, что будет. Я волнуюсь о том, что уже было.

— О чём ты? — Люций отложил книгу и подошёл к другу.

— О том, что мы оставляем здесь. — Морок обвёл рукой комнату. — Это место было нашим домом пять лет. И оно пропитано памятью. И покидать его… странно.

Люций опустился на стул рядом с ним. Его серые глаза, обычно живые и любопытные, сейчас были задумчивыми. Он тоже думал об этом. Тем не менее, император сказал, значит, надо во что бы то ни стало выполнить указ. И не опозорить род.

— Знаешь, ты никогда не говорил об этом раньше, — сказал он. — О том, что чувствуешь.

— Я не умею говорить о чувствах. — Морок чуть заметно усмехнулся — та самая редкая полуулыбка, которую он позволял себе только наедине с Люцием. — Я вообще не уверен, что умею чувствовать. Не так, как ты. Но я знаю, что это место важно. И я знаю, что буду скучать по нему.

— Я тоже, — тихо сказал Люций, слабо кивнув. — Здесь мы были в безопасности. Тут мы были детьми. А теперь… теперь всё изменится.

— Да. Изменится. Но мы будем вместе. А всё остальное… просто детали.

Люций кивнул. Он взял Морока за руку — привычный жест, который за эти годы стал для них таким же естественным, как дыхание, — и они долго сидели молча, глядя в окно, за которым падал серый, бесконечный пепел.

Вечером третьего дня, накануне отъезда, Морок сидел в своей каморке. Той самой, где он провёл первые ночи во дворце, где он прятал осколок стекла под матрасом, где он слушал шёпот теней и учился говорить. Каморка почти не изменилась за эти годы: та же узкая кровать, тот же грубо сколоченный стол, тот же умывальник. Только на стенах прибавилось царапин — следы от его ночных тренировок с кинжалом, — да на подоконнике лежали перья, оставленные воронами.

Дверь скрипнула. Вошёл Люций. Он был босиком, в ночной рубашке, и кутался в меховую накидку. Прямо как в тот первый раз, когда пришёл к Мору с булочками.

— Не спится? — спросил Морок, не оборачиваясь.

— Не спится, — признался Люций, садясь на край кровати. — Завтра уезжаем. Я думал, что буду рад, а на самом деле… страшно.

— Это нормально. Страх перед неизвестным — это инстинкт. Он помогает выжить.

— Ты опять говоришь, как старый мудрец. — Люций слабо улыбнулся. — Тебе десять лет, Мор. А ты рассуждаешь, как будто прожил сто жизней!

— Может, так и есть. — Морок пожал плечами. — Я не помню, кем я был до того, как твой отец нашёл меня в лесу. Может быть, я прожил тысячу жизней и теперь просто вспоминаю.

— Или, может быть, ты просто очень умный, — сказал Люций. — И очень странный. Но ты мой друг, а остальное не так важно.

Морок повернулся к нему. В тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь зарешеченное оконце, его чёрные глаза казались бездонными колодцами.

— Верно, — подтвердил он. — Всегда был. И буду. Это не изменится, где бы мы ни были. В Академии, во дворце, в бою.

— Точно, — ответил Люций. — Мой брат. Мой друг. Моя тень. И завтра мы начнём новую жизнь. Вместе. И мне кажется, что это будет интересно.

— Вместе, — эхом отозвался Морок.

Они просидели в каморке до полуночи, не говоря больше ни слова. Тени на стенах танцевали свой безмолвный танец. Вороны на карнизе, казалось, замерли, прислушиваясь. Или считывали, что будет через несколько часов в этом дворце. Они лишь чувствовали, что изменения совсем скоро нагрянут.

А наутро, с первыми лучами солнца, мальчишки покинули восточное крыло.

И дворец.

Дорогие читатели!

Чтобы не пропустить продолжение истории, ставьте лайк и забирайте книгу в библиотеку!

Вас ждет еще уйма интересного!

Глава 2. Врата Академии

Академия Клинка встретила их тишиной. Она возвышалась на окраине Стального Предела, в стороне от кузнечных кварталов и шумных рынков. Массивная серая крепость, сложенная из того же вулканического базальта, что и стены Цитадели. Но если императорский дворец, при всей своей суровости, всё же был домом, то Академия была машиной. Военной машиной, заточенной на производство солдат.

И эта машина не знала жалости.

Люций и Морок прибыли ранним утром, когда солнце ещё не поднялось над Пылающими Горами, а пепел, падающий с небес, казался серым саваном, окутывающим город. Их сопровождал лишь один гвардеец. Император, верный своему слову, не дал им ни слуг, ни эскорта. Два мальчика, два мешка с вещами, и коляска, которая остановилась у массивных ворот, украшенных барельефом скрещённых мечей. На барельефе была высечена надпись, стёртая временем, но всё ещё читаемая: «Боль — это слабость, покидающая тело».

— Гаррек был бы доволен, — заметил Люций, прочитав надпись. Его голос прозвучал бодрее, чем он себя чувствовал.

— Гаррек, возможно, сам это высек, — ответил Морок.

— Идём, — выдохнул принц, качая головой.

Ворота были открыты. За ними простирался огромный внутренний двор — плац, усыпанный серым песком, смешанным с пеплом. По периметру плаца стояли тренировочные деревянные, побитые тысячами ударов, с обломанными конечностями и выщербленными туловищами манекены. Некоторые из них были совсем старыми, и Морок заметил на них тёмные пятна — следы крови, въевшейся в дерево. Здесь тренировались всерьёз. Здесь не играли.

Вдоль плаца тянулись приземистые казармы. За ними виднелись тренировочные залы — огромные ангары с высокими потолками, откуда доносился приглушённый лязг оружия. Ещё дальше, у самой крепостной стены, располагались конюшни, складские помещения и, кажется, кузница.

Воздух здесь был другим. Не таким, как во дворце. Здесь пахло потом, сталью, кожей и чем-то ещё едва уловимым, но знакомым. Запахом дисциплины. Запахом страха.

— Неприветливо, — заметил Люций, оглядываясь.

— Здесь не должно быть приветливо, — ответил Морок. — Здесь должны ломать и строить заново.

— Ты говоришь так, будто уже бывал здесь.

— Нет. Но я знаю, как устроены такие места.

Люций хотел спросить, откуда у Морока такие знания, но не успел. От одной из казарм отделилась фигура и направилась к ним быстрым, размашистым шагом, от которого песок летел в стороны. Это был мужчина лет сорока, высокий и широкоплечий, с обветренным лицом, покрытым сетью мелких шрамов. Его левое ухо было наполовину срезано, а на правой руке не хватало мизинца. Одет он был в простую серую форму без знаков отличия, но по тому, как он двигался, Морок сразу понял: это не простой солдат. Это инструктор. И, судя по выражению лица, настроен он был не на приветствия.

— Прибыли, значит, — произнёс мужчина, останавливаясь в двух шагах от них. Его голос был низким и резким, как скрежет точильного камня. — Принц Люций и бастард Морок. Я прав?

— Да, — ответил Люций, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — А вы…

— Майор Даррен. — Мужчина не протянул руки, не поклонился, даже не кивнул. Просто стоял и смотрел на них сверху вниз, как на двух букашек, случайно заползших на его плац. — Я — ваш инструктор. Наставник. Ваш командир. И, возможно, ваш худший кошмар на ближайшие несколько лет. Это зависит от вас.

Он медленно, оценивающе, как покупатель осматривает лошадей на ярмарке обошёл их по кругу. Его глаза, холодные и цепкие, задержались на Люции, отметив его бледность, его худые запястья, его мешковатую одежду. Затем перешли на Морока и сузились. Он заметил манеру двигаться. Ито, что обычно не замечали люди.

— Император предупредил меня о вас, — произнёс Даррен, останавливаясь. — Сказал, что один из вас принц, а второй приемный сын. Сказал, что вы оба особые случаи. — Он хмыкнул, и в этом хмыканье не было ни капли уважения. — Что ж. Забудьте об этом.

Он шагнул ближе, нависая над ними, и его голос стал жёстче.

— Здесь нет принцев. Здесь нет бастардов. Здесь нет особых случаев. Здесь есть только кадеты — сырой материал, из которого я должен сделать воинов. Те, кто справляются, получают звание. Те, кто не справляются, возвращаются домой с позором. А те, кто ломаются… — он сделал паузу, — не возвращаются вообще. Это понятно?

— Да, майор, — ответил Люций.

— Да, майор, — эхом отозвался Морок.

— Хорошо. — Даррен отступил на шаг. — Тогда первое правило: обращаться ко мне «майор» или «инструктор». Никаких «господин», никаких «ваша милость». Здесь нет милости. Здесь есть только приказы и их выполнение. Второе правило: вы находитесь на территории Академии круглосуточно. Покидать её можно только с моего разрешения. Нарушителей ждёт карцер. Третье правило: никаких драк вне тренировочных спаррингов. Если у вас есть претензии друг к другу, то решайте их на плацу, под моим присмотром. Четвёртое правило: я не терплю лжи. Если вы облажались, скажите мне. Если вы не справляетесь, тоже скажите мне. Если вы ранены… Вы поняли уже концовку, верно?. Я не умею читать мысли, но я умею читать лица. И если я поймаю вас на лжи, вы пожалеете.

Он обвёл обоих взглядом, убеждаясь, что его слова дошли.

— Теперь… размещение. — Он кивнул в сторону одной из казарм. — Третья казарма, второй взвод. Койки тринадцать и четырнадцать. Ваши вещи уже там. У вас есть час, чтобы осмотреться и переодеться. Затем общее построение на плацу. Опоздавших я заставлю бегать до заката. Вопросы?

— Никак нет, майор, — ответил Люций.

— Никак нет, — повторил Морок.

Даррен кивнул, развернулся и зашагал проч так же быстро и размашисто, как пришёл. Его фигура исчезла в дверях одного из тренировочных залов, и на плацу снова стало тихо. Только ветер гонял песок, смешанный с пеплом, да где-то вдалеке лязгало оружие.

— Ну, — произнёс Люций, выдыхая. — Кажется, мы ему не понравились.

— Кажется, ему никто не нравится, — ответил Морок. — Это не важно. Важно, что он справедлив. Я это чувствую. Он будет жёстким, но честным. Это лучшее, на что можно рассчитывать.

— Ты опять «чувствуешь»? — Люций слабо усмехнулся. — Когда-нибудь ты должен научить меня этому.

— Этому нельзя научить. Это либо есть, либо нет. Идём. У нас час.

И они пошли.

Третья казарма оказалась длинным приземистым зданием с низким потолком и узкими окнами-бойницами, сквозь которые едва пробивался свет. Внутри пахло потом, старой кожей. Вдоль стен тянулись два ряда грубых, деревянных, с тощими матрасами и серыми одеялами коек. Над каждой койкой висела полка для личных вещей. У изножья стоял небольшой сундук для одежды. Никаких украшений, никаких гобеленов, никаких каминов.

На койках сидели или лежали кадеты: мальчики от десяти до четырнадцати лет, все в одинаковой серой форме, с одинаковыми короткими стрижками и одинаковыми выражениями лиц: смесью любопытства, настороженности и усталости. Когда Люций и Морок вошли, разговоры стихли. Два десятка пар глаз уставились на новоприбывших.

— О, — произнёс кто-то с дальней койки. — Пополнение.

Люций поднял неуверенно, но дружелюбно руку в приветственном жесте.

— Я Люций, — сказал он. — Это Морок. Мы…

— Мы знаем, кто вы, — перебил его тот же голос. С дальней койки поднялся коренастый, широкоплечий, с тяжёлой челюстью и маленькими, глубоко посаженными глазками, которые смотрели на Люция с откровенной неприязнью мальчик лет двенадцати. Его светлые волосы были коротко острижены, а на скуле виднелся свежий синяк. Видимо, след недавнего спарринга. — Принц и его ручной демон. Слухи о вас ходят по всему Стальному Пределу.

— Слухи часто преувеличивают, — спокойно ответил Морок, делая шаг вперёд и заслоняя Люция плечом.

— Неужели? — Мальчик усмехнулся, и усмешка эта была холодной и неприятной. — Говорят, ты разобрался с Костяным Волком. И что ты человека прикончил. Это всё преувеличения?

В казарме стало тихо. Кадеты замерли, ожидая ответа. Люций напрягся. Морок, напротив, остался совершенно спокоен. Его чёрные глаза встретились с глазами мальчика, и в этом взгляде было что-то такое, от чего тот невольно отступил на полшага.

—Что ж, это правда, — произнёс Морок ровным, почти ленивым голосом. — Кроме одного: я убил не одного человека. Двоих. Хочешь стать третьим?

Тишина стала звенящей. Кадеты переглядывались. Мальчик со светлыми волосами побледнел, но не отступил дальше.

— Ты мне угрожаешь, бастард? — процедил он.

— Нет. Я тебя предупреждаю. Разница есть.

Люций, почувствовав, что ситуация накаляется, положил руку на плечо Морока.

— Довольно, — сказал он тихо. — Мы здесь не для того, чтобы ссориться. Мы все в одной лодке.

Мальчик перевёл взгляд на Люция, и его губы скривились в презрительной усмешке.

— А, принц, — протянул он. — Говорят, ты даже меч держать не можешь без того, чтобы не задохнуться. И что твой папаша отправил тебя сюда, чтобы сделать из тебя мужчину, но ничего не выйдет. Ты — слабак. И всегда был им. И твой ручной демон тебя не спасёт.

Это было уже слишком. Люций сжал кулаки, но Морок опередил его — он не двинулся, не замахнулся, но что-то в его позе изменилось. Неуловимо. Как тень, которая вдруг стала гуще. Мальчик это почувствовал и осёкся.

— Как тебя зовут? — спросил Морок.

— Норланд, — ответил тот, и в его голосе прозвучала гордость. — Мой кузен, Орланд, служил с принцем Кассианом. Он рассказывал мне о вас. О том, как вы опозорили его. И я знаю, что его из-за вас его сослали.

— Твоего кузена сослали, потому что он участвовал в заговоре с целью убийства принца, — холодно произнёс Морок. — Он пытался убить моего брата. И если ты хочешь пойти по его стопам, я не буду тебя останавливать. Но предупреждаю: я не прощаю дважды.

Норланд открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь казармы распахнулась, и на пороге возник майор Даррен.

— Построение через десять минут! — рявкнул он, и его голос эхом разнёсся по казарме. — Всем быть на плацу! Опоздавших заставлю бегать до темноты!

Норланд бросил на Морока последний полный ненависти и обещания будущих неприятностей взгляд и отошёл к своей койке. Кадеты засуетились, натягивая форму и проверяя снаряжение. Люций и Морок нашли свои койки — тринадцатую и четырнадцатую, — и начали переодеваться.

— Ты не должен был ему угрожать, — тихо сказал Люций, застёгивая ремень. — Это только разозлит его.

— Он уже был зол, — ответил Морок. — Он пришёл сюда с намерением ненавидеть нас. Мои слова ничего не изменили.

— И всё же… — Люций вздохнул. — Мы здесь всего час, а у нас уже есть враг.

— У нас всегда были враги. Это не новость. Новость в том, что теперь мы знаем, кто он.

Люций хотел возразить, но не успел — кадеты уже выходили из казармы, и им пришлось последовать за ними.

Плац был залит утренним тусклым, серым светом, едва пробивающимся сквозь пелену пепла. Кадеты выстроились в шеренги по четыре человека в ряд, плечом к плечу. Их было около восьмидесяти: мальчики от десяти до пятнадцати лет, все в одинаковой серой форме, с одинаковыми напряжёнными лицами.

Майор Даррен стоял перед строем, заложив руки за спину. Его фигура, высокая и прямая, казалась высеченной из камня. Рядом с ним стояли ещё два инструктора — лейтенант Варга, молодая женщина с коротко стриженными рыжими волосами и шрамом через всю щёку, и сержант Торн, пожилой ветеран с седыми усами и деревянной ногой, которая, однако, не мешала ему двигаться с пугающей скоростью.

— Кадеты! — произнёс Даррен, и его голос разнёсся над плацем, как удар грома. — Добро пожаловать в Академию Клинка. Те, кто стоит здесь впервые… запомните этот день. Это первый день вашей новой жизни. Жизни, в которой нет места слабости, лени и жалости. Жизни, в которой вы либо станете воинами, либо сломаетесь.

Он обвёл строй взглядом, задерживаясь на отдельных лицах.

— Я знаю, о чём вы думаете. Вы думаете: «Я особенный. Я — сын лорда. Я — племянник генерала. Я — наследник богатого рода». Забудьте об этом. Всё, что было до того, как вы переступили ворота Академии, больше не имеет значения. Ваше происхождение, ваши деньги, ваши связи — здесь это пыль. Здесь имеет значение только одно: насколько вы готовы терпеть боль.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— В ближайшие годы вы будете тренироваться каждый день. От рассвета до заката. Вы будете бегать, пока ноги не откажут. Вы будете драться, пока руки не онемеют. И учиться, пока голова не загудит. Те, кто пройдут через это, станут офицерами Империи Меча. Те, кто не пройдут, вернутся домой с позором. А те, кто сломаются… — он снова сделал паузу, — те не вернутся вообще.

Он кивнул лейтенанту Варге, и та шагнула вперёд.

— Распределение по взводам, — объявила она звонким, отрывистым голосом. — Первый взвод — левая шеренга. Второй взвод — центральная шеренга. Третий взвод — правая шеренга. Командиры взводов, представить списки!

Строй пришёл в движение. Кадеты перестраивались, подчиняясь командам. Люций и Морок оказались во втором взводе вместе с Норландом и ещё десятком мальчишек, чьи лица были такими же напряжёнными и встревоженными.

— Второй взвод, — произнёс Даррен, подходя к ним. — Мой взвод. Я буду вашим инструктором. Я буду учить вас всему, что знаю сам. И я обещаю вам одно: я не буду вас жалеть.

Он остановился напротив Люция.

— Принц Люций, — произнёс он громко, чтобы слышали все. — Его величество лично просил меня не делать для вас поблажек. Я и не собирался. Вы будете тренироваться наравне со всеми. Если вы упадёте, то я не подам вам руки. Вы подниметесь сами. Если вы не сможете — вас отчислят. Это ясно?

— Да, майор, — ответил Люций, глядя прямо перед собой.

Даррен перевёл взгляд на Морока.

— Бастард Морок. О вас ходят слухи. Говорят, вы умеете драться.

— Верно, майор, — спокойно ответил Морок.

По строю пронёсся шепоток. Даррен прищурился.

— И говорят, что вы выжили при встрече с Костяным Волком? — продолжил он допрос.

— Да, майор.

Даррен долго смотрел на него, и в его глазах читалась сложная гамма чувств: недоверие, любопытство, настороженность. Затем он медленно кивнул.

— Что ж. Посмотрим, на что вы способны. Посмотрим, правда ли то, что о вас говорят. А теперь всем на плац! Начинаем разминку!

Майор был человеком слова — разминка оказалась адом.

Даррен гонял кадетов по плацу: бег, отжимания, приседания, снова бег, снова отжимания. Солнце поднялось над горами, и жара стала невыносимой, даже несмотря на пепел, застилающий небо. Пот заливал глаза, мышцы горели, дыхание сбивалось.

Люций держался. Он бежал в середине строя, и его лёгкие, которые раньше отказали бы уже после первого круга, теперь работали ровно. Морок бежал рядом, и Люций чувствовал, как холодная энергия, которую Морок отдавал ему, течёт от друга к нему, смягчая боль и усталость. Это было почти незаметно, почти неощутимо, но этого хватало.

Норланд бежал впереди, и его лицо было красным от натуги. Он то и дело оборачивался, бросая на Люция и Морока презрительные взгляды, но ничего не говорил — берег дыхание.

— Не отставать! — рявкнул Даррен, пробегая мимо. — Вы называете это бегом?! Моя бабушка бегает быстрее, а она умерла пять лет назад!

Кадеты ускорились. Люций стиснул зубы и последовал их примеру.

Через час разминка закончилась, и кадеты, шатаясь от усталости, выстроились перед инструкторами. Даррен, казалось, даже не запыхался. Он прошёлся вдоль строя, оценивая состояние каждого, и остановился напротив Люция.

— Принц, — произнёс он. — Вы держались. Неплохо для человека, который, по слухам, не может пройти и двух лестничных пролётов. Продолжайте в том же духе.

Люций, тяжело дыша, кивнул. Это была первая похвала от Даррена — скупая, почти неохотная, но похвала. И она стоила больше, чем все комплименты придворных льстецов.

— А теперь спарринги! — объявил Даррен. — Разбиться на пары! Учебные мечи в руки! Покажите, на что вы способны!

Кадеты засуетились, разбирая деревянные мечи с подставок. Люций взял свой — привычный, утяжелённый, с металлическим сердечником, — и встал в стойку. Морок взял свой и встал напротив.

— Не поддавайся, — тихо сказал Люций.

— Я никогда не поддаюсь, — ответил Морок. — Это было бы оскорблением.

Они скрестили мечи. Дерево ударилось о дерево, и этот звук разнёсся над плацем, как первый аккорд долгой, изнурительной симфонии.

Глава 3. Испытание клинков

Первый тренировочный спарринг начался как обычно. Кадеты разбились на пары, встали друг напротив друга, подняли учебные мечи. Морок стоял напротив Люция, и его меч был опущен — он ждал, когда принц атакует первым.

Люций атаковал — прямой выпад в грудь, быстрый и точный, как учил Гаррек. Морок уклонился, пропуская меч в миллиметре от плеча, и нанёс ответный сдержанный, медленнее, чем мог бы удар. Дерево стукнуло о дерево, и Люций, отбив удар, отступил на полшага.

Они кружили по песку, обмениваясь ударами. Морок сдерживал себя — он двигался вполсилы, позволяя Люцию атаковать, парировать, контратаковать. Принц знал это, но не обижался. Он понимал: Морок не поддаётся из жалости. Он даёт ему возможность учиться. И Люций использовал эту возможность на полную.

Через десять минут Даррен, наблюдавший за спаррингами со стороны, поднял руку.

— Стоп! — скомандовал он, и его голос перекрыл шум плаца. — Опустить мечи!

Кадеты замерли. Даррен обвёл взглядом строй, и его лицо выражало смесь разочарования и скуки.

— Это вы называете спаррингом? — произнёс он, и его голос сочился презрением. — Я видел котят, которые дерутся яростнее. Вы не сражаетесь. Вы танцуете. Вежливо, аккуратно, чтобы не дай боги не задеть партнёра. А на войне партнёр — это враг. Он хочет вас убить. И если вы не готовы к этому, вы умрёте в первом же бою.

Он прошёлся вдоль строя, и его сапоги глухо стучали по утоптанному песку.

— Поэтому мы изменим формат. — Он остановился в центре плаца и повернулся к кадетам. — Спарринг по кругу. Каждый из вас будет сражаться с каждым. По очереди. Один за другим. Десять противников. Десять боёв. Никаких перерывов. Никаких поблажек. Победителем считается тот, кто продержится дольше всех и победит больше всех.

По строю пронёсся взволнованный шепоток. Спарринг по кругу был испытанием, которого боялись даже старшие кадеты. Это была не просто проверка навыков — это была проверка выносливости, воли и духа. Десять боёв подряд, без отдыха, с разными противниками, каждый из которых будет свеж и полон сил. Это была мясорубка.

— Первый Норланд! — объявил Даррен. — В круг!

Норланд вышел в центр плаца, и его лицо сияло самодовольной усмешкой. Он был старше большинства кадетов, сильнее, и его техника, хотя и грубая, была эффективной. Он встал в стойку, подняв меч, и его маленькие глазки обежали строй в поисках первой жертвы.

— Начинаем! — скомандовал Даррен.

Первый противник Норланда, щуплый мальчик лет одиннадцати по имени Том, продержался меньше минуты. Он обрушил на него град ударов, не давая опомниться, и выбил меч из рук. Томас упал на песок, потирая ушибленное запястье.

— Следующий!

Второй противник продержался чуть дольше, но исход был тем же. Третий — снова поражение. Норланд побеждал одного кадета за другим, и его удары становились всё более жестокими. Он не просто выбивал меч — он бил по ногам, по рёбрам, по лицу, пользуясь тем, что учебное оружие не оставляет смертельных ран, но причиняет боль. Четвёртый кадет вышел из круга с разбитой губой. Пятый — с кровоподтёком на скуле.

Даррен наблюдал за этим молча. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькал холодный, оценивающий интерес. Он не вмешивался. Боль была частью обучения. Тот, кто не мог её выдержать, не годился для Академии.

Наконец настала очередь Морока.

Он вышел в круг, и по толпе кадетов пронёсся шепоток. Всем было интересно, что он покажет в бою.

Норланд усмехнулся, увидев противника.

— Ну, бастард, — произнёс он, поигрывая мечом. — Посмотрим, насколько ты хорош без своего принца.

Морок ничего не ответил. Он просто встал в расслабленную, почти ленивую стойку и опустил меч.

— Начинайте! — скомандовал Даррен.

Норланд атаковал первым — мощный, яростный выпад, рассчитанный на то, чтобы сбить противника с ног. Морок уклонился. Его тело изогнулось, как стебель тростника на ветру, и меч Норланда рассёк воздух в том месте, где только что была его голова.

— Стоять! — рявкнул Норланд, разворачиваясь. — Не уворачивайся, трус!

Морок не ответил. Он просто ждал. Его чёрные глаза, бездонные и холодные, смотрели на него с выражением, которое трудно было расшифровать. Словно он видел не противника, а задачу. Уравнение, которое нужно решить.

Норланд атаковал снова — серия из трёх ударов, быстрых и сильных. Морок уклонился от первого, от второго, от третьего. Его движения были экономными, точными, почти незаметными. Он не блокировал, а просто уходил с линии атаки, и меч соперника каждый раз рассекал пустоту.

— Дерись! — закричал Норланд, и его лицо покраснело от ярости и унижения. — Дерись, а не танцуй!

Морок сделал шаг вперёд, и его меч внезапно оказался у горла Норланда. Тот замер, не успев даже среагировать. Лезвие учебного меча касалось его кадыка — достаточно, чтобы почувствовать холод дерева, но недостаточно, чтобы причинить боль.

— Ты мёртв, — произнёс Морок ровным, спокойным голосом. — Бой окончен.

Норланд побледнел. Его глаза расширились от ужаса и ярости. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Морок уже опустил меч и отошёл в сторону.

— Победа Морока, — объявил Даррен, и в его голосе прозвучало что-то новое. Не удивление — он видел слишком много боёв, чтобы удивляться. Но уважение. Лёгкое, почти незаметное, но всё же уважение.

— Следующий!

Следующие бои Морока были такими же короткими и такими же односторонними. Он не атаковал первым, а ждал, уклонялся, а затем наносил один-единственный точный удар, который заканчивал бой. Никакой жестокости. Никакой лишней боли. Только эффективность и результат.

Пятый противник. Шестой. Седьмой. Морок побеждал каждого, и его дыхание оставалось ровным, а движения плавными. Он не уставал. Он, казалось, вообще не знал, что такое усталость.

Кадеты, наблюдавшие за ним, шептались. Кто-то смотрел с восхищением. Кто-то со страхом. А кто-то с завистью. Но никто не оставался равнодушным. Морок был… другим. Это стало очевидно всем.

Наконец настала очередь Люция.

Принц вышел в круг, и его лицо было бледным. Он знал, что ему предстоит. Десять боёв. Десять противников. И он не Морок — он не может уклоняться от ударов как тень и побеждать одним движением. Ему придётся драться. По-настоящему. Изо всех сил.

Первые несколько боёв прошли относительно неплохо. Люций победил двоих кадетов — худого Тома и ещё одного мальчика, чьё имя он не запомнил. Третий противник оказался сильнее, и Люций проиграл, но продержался достойно. Четвёртый бой он выиграл с трудом, запыхавшись и едва удерживая меч. После пятого боя его руки дрожали, а лёгкие горели.

А потом настала очередь Норланда.

— Ну что, принц, — произнёс тот, выходя в круг. Его губы были разбиты после боя с Мороком, а на скуле наливался синяк, но он всё ещё холодно. — Твой ручной демон победил меня. Но ты не он. Посмотрим, на что ты способен без своей тени.

Люций ничего не ответил. Он встал в стойку и поднял меч. Его руки дрожали, но взгляд был твёрдым.

— Начинайте! — скомандовал Даррен.

Норланд атаковал мгновенно без разведки, без подготовки, просто обрушился на Люция всей своей массой и силой. Первый удар принц парировал, но его руки едва не подогнулись от мощи удара. Второй удар он попытался отбить, но меч Норланда скользнул по его клинку и ударил в плечо. Острая боль пронзила руку, и Люций едва не выронил оружие.

— Слабак, — процедил Норланд, нанося третий удар. — Ты ничто без своего демона. Просто больной мальчишка, который думает, что может стать воином.

Люций стиснул зубы и отбил четвёртый удар. Пятый. Шестой. Норланд теснил его к краю круга, и каждый его удар был тяжелее предыдущего. Люций чувствовал, как силы покидают его, как лёгкие горят, как мышцы отказываются подчиняться. Но он не сдавался. Он стоял. Он дрался.

— Сдавайся, — прошипел Норланд, приблизившись вплотную. — Ты проиграл. Ты — позор своей семьи.

И тогда Люций сделал то, чего Норланд не ожидал. Он не стал блокировать следующий удар. Вместо этого он шагнул вперёд, поднырнул под руку противника и ударил его мечом в бок. Это был слабый удар — сил почти не осталось, — но он достиг цели. Норланд охнул и на мгновение потерял равновесие.

Этого мгновения хватило. Люций нанёс второй удар по ногам, заставляя противника отступить. Третий — по руке, выбивая меч.

Норланд пошатнулся, и его меч упал на песок. В круге воцарилась тишина.

— Победа Люция, — произнёс Даррен, и в его голосе прозвучало искреннее удивление.

Люций, тяжело дыша, опустил меч. Его лицо было бледным, рубашка пропиталась потом, а руки дрожали так, что он едва мог удерживать оружие. Но он стоял. Он победил.

Норланд подобрал меч, и его лицо было искажено яростью. Он ничего не сказал. Просто развернулся и вышел из круга, сверля Люция взглядом, полным ненависти.

Морок, стоявший у края плаца, чуть заметно кивнул. Это был жест, понятный только им двоим. «Ты справился». «Я горжусь тобой». «Ты не один».

Люций кивнул в ответ и, шатаясь, вышел из круга. Его ждали ещё четыре боя. Но теперь он знал, что сможет.

Даррен наблюдал за всем этим молча. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, и его лицо было непроницаемым. Но его холодные, цепкие, ничего не упускающие глаза внимательно следили за каждым движением кадетов.

Он видел и отметил, как Морок двигается плавно, экономно, без единого лишнего жеста. Это была не техника новичка. Скорее убийцы. Опытного, безжалостного, обученного. И Даррен не мог понять, откуда у десятилетнего мальчика такие навыки. Гаррек, о котором упоминал император, был хорошим инструктором, но даже он не мог научить такому. Это было что-то врождённое.

Он видел, как Люций сражается — упорно, отчаянно, не сдаваясь даже тогда, когда силы иссякли. Принц не был прирождённым бойцом. Его тело, всё ещё носившее следы многолетней болезни, было слабее, чем у других кадетов. Но его дух… он был крепче стали. Даррен видел это по глазам мальчишки. Такой взгляд бывает только у тех, кто прошёл через боль и вышел с другой стороны.

И он видел, как они смотрят друг на друга. Морок и Люций. Бастард и принц. Тень и свет. Между ними была связь, которую Даррен не мог объяснить. Не просто дружба. Словно каждый из них был силён именно тем, чего не хватало другому.

«Интересно», — подумал Даррен, делая пометку в своём мысленном журнале. — «Очень интересно. Посмотрим, как они проявят себя дальше».

Спарринг по кругу продолжался до заката. Когда последний бой закончился, кадеты, измотанные до предела, едва стояли на ногах. Морок победил всех своих противников — десять из десяти. Люций выиграл шесть боёв из десяти, и это был результат, которым он мог гордиться.

— На сегодня всё, — объявил Даррен, и его голос разнёсся над плацем. — Ужин через час. После ужина свободное время. Отбой в десять. Завтра подъём в пять. Вопросы?

Вопросов не было. Только усталое молчание.

— Разойтись!

Кадеты, шатаясь, побрели к казармам. Люций и Морок шли рядом, и их плечи почти соприкасались. Принц тяжело дышал, но его лицо сияло.

— Я победил его, — сказал он тихо. — Норланда. Я победил его.

— Видел, — ответил Морок. — Ты был хорош.

— Правда? — Люций посмотрел на друга, и в его глазах была надежда.

— Правда. Ты использовал его силу против него самого. Это высший класс.

Люций устало, но искренне улыбнулся.

— Ты тоже был хорош. Как всегда. Ты вообще устаёшь когда-нибудь?

— Редко, — признался Морок. — Но сегодня — да. Немного.

— Ты? Устал? — Люций недоверчиво покачал головой. — Значит, это действительно был тяжёлый день.

Мор усмехнулся, больше ничего не сказав.

Вечером, после скудного ужина, состоявшего из овсяной каши и куска чёрствого хлеба, кадеты собрались в казарме. Кто-то сидел на койке, перевязывая раны. Кто-то читал книгу. Кто-то просто лежал, глядя в потолок и мечтая о доме. Воздух был тяжёлым от запаха пота, усталости.

Морок сидел на своей койке — тринадцатой, — скрестив ноги, и точил Вороний Коготь. Кинжал с рукоятью в виде ворона блестел в тусклом свете масляных ламп. Движения Морока были медленными, ритмичными, почти медитативными. Камень скользил по лезвию, издавая тихое шипение, и этот звук успокаивал его.

Норланд, сидевший на дальней койке в окружении своих прихвостней, не сводил с него глаз. Его лицо всё ещё горело от унижения, ведь Морок победил его, Люций победил его, и теперь он чувствовал, что его авторитет среди кадетов пошатнулся. С этим нужно было что-то делать.

— Эй, бастард, — громко произнёс он, и его голос разнёсся по казарме. — Я слышал, тебя нашли в лесу, как дохлую ворону. Это правда?

Морок не ответил. Он продолжал точить кинжал, и камень всё так же размеренно скользил по лезвию.

— Говорят, ты даже говорить не умел, — продолжал Норланд, поднимаясь с койки. — Только скулил, как побитый пёс. Император пожалел тебя, подобрал, притащил во дворец. А ты, вместо того чтобы быть благодарным, начал строить из себя важную персону.

Тишина в казарме стала гуще. Кадеты замерли, ожидая, что будет дальше. Морок продолжал точить кинжал. Его лицо было абсолютно спокойным — ни гнева, ни раздражения, ни обиды. Только холодное, ледяное спокойствие.

— Может, ты и правда демон? — Норланд подошёл ближе, и его голос стал громче. — Может, тебя подбросили маги, чтобы ты шпионил за императором? Или святоши?

Он остановился в двух шагах от койки Морока и скрестил руки на груди.

— Что молчишь, бастард? Язык проглотил? Или твой принц должен говорить за тебя?

Морок поднял глаза. Всего на мгновение. Но в этом взгляде было столько холода, что Норланд невольно отступил на полшага. Однако Морок ничего не сказал. Он просто вернулся к своему занятию.

И тогда вступился Люций.

— Закрой рот, Норланд, — произнёс он, поднимаясь со своей койки. Его голос, обычно мягкий и спокойный, сейчас звенел сталью. — Ты ничего о нём не знаешь.

— О, принц заговорил! — Норланд развернулся к нему, и его лицо озарилось злой радостью. — Защищаешь своего ручного демона? Как трогательно. Настоящая любовь. Может, вы ещё и спите в обнимку?

По казарме пронеслись смешки — прихвостни Норланда поддержали его. Но Люций не смутился.

— Он мой брат, — сказал он, и каждое слово падало весомо, как камень. — Он спас мне жизнь. Не один раз. А ты… ты просто завидуешь. Потому что тебе никогда не стать таким, как он.

Норланд побагровел.

— Я завидую? — прошипел он. — Этому выродку? Этому найдёнышу, у которого нет ни рода, ни чести, ни прошлого? Да я…

— Что ты? — перебил Люций, делая шаг вперёд. — Что ты можешь? Оскорбить его? Ударить? Ты уже пробовал и проиграл. Ты проиграл ему в спарринге. И мне. Ты проигрываешь каждый раз, когда открываешь рот, потому что всё, что ты можешь, — это лить грязь на тех, кто лучше тебя.

В казарме стало очень тихо. Кадеты затаили дыхание. Даже прихвостни Норланда притихли.

Норланд смотрел на Люция, и его лицо менялось от ярости к унижению, от унижения к ненависти. Он открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов. Люций стоял перед ним и в его серых глазах горел огонь, которого Норланд никогда раньше не видел.

— Запомни одно, — тихо, но весомо произнёс Люций. — Он мой брат. И если ты ещё раз посмеешь его оскорбить, ты будешь иметь дело со мной. Не с ним — он слишком сдержан, чтобы марать руки о такого, как ты. Со мной. Ты понял?

Норланд молчал. Его кулаки сжимались и разжимались. На скулах ходили желваки. Но он ничего не сказал. Просто развернулся и пошёл к своей койке, бросив через плечо:

— Ты ещё пожалеешь об этом, принц. Оба пожалеете.

— Возможно, — ответил Люций. — Но не сегодня.

Он вернулся к своей койке и сел, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, но он не показывал волнения. Морок, всё это время молчавший, поднял глаза и посмотрел на него.

— Ты не должен был, — тихо сказал он. — Я могу сам за себя постоять.

— Знаю, — ответил Люций. — Но я хотел. Ты всегда защищаешь меня. Дай мне иногда защищать тебя.

Морок долго смотрел на него. Потом уголок его рта дрогнул.

— Как скажешь, — произнёс он. — Мой принц.

— Мой брат, — поправил Люций.

И они, не сговариваясь, пожали друг другу руки, как тогда, на крыше, под звёздами.

Дорогие читатели!

Чтобы не пропустить продолжение истории, ставьте лайк и забирайте книгу в библиотеку!

Вас ждет еще уйма интересного!

Глава 4. Тень и свет

Будни академии начинались затемно.

Задолго до того, как первые лучи солнца пробивались сквозь пелену пепла, застилавшую небо над Стальным Пределом, в казармах третьего взвода раздавался резкий, пронзительный звук горна. Он врывался в сон, как удар хлыста, не оставляя времени на негу и раздумья. Кадеты подскакивали на койках, ещё не до конца проснувшиеся, но уже охваченные тем особым, липким страхом, который становится постоянным спутником в первые недели обучения. Страхом опоздать.

Люций просыпался мгновенно — привычка, выработанная годами болезни, когда каждый вдох мог стать последним, — но его тело отказывалось подчиняться с той же скоростью. Мышцы, измученные вчерашними тренировками, ныли и протестовали. Суставы скрипели, как несмазанные петли. Лёгкие, всё ещё не привыкшие к постоянным нагрузкам, требовали отдыха. Но он не давал им поблажек. Он вставал, натягивал серую форму, застёгивал ремень и выходил на плац всегда одним из первых, стараясь не отставать.

Морок просыпался раньше горна. Он всегда просыпался раньше — тени будили его за несколько минут до сигнала, нашёптывая о приближении нового дня. Он лежал с открытыми глазами, глядя в тёмный потолок казармы, и слушал дыхание Люция. Ровное, спокойное, больше не свистящее, не прерывистое. Это было лучше любой музыки.

Утренняя разминка начиналась сразу после построения. Майор Даррен, всегда свежий и бодрый, словно он вообще не нуждался во сне, выстраивал кадетов в шеренги и гонял их по плацу до изнеможения. Бег. Отжимания. Приседания. Снова бег, отжимания. Его голос, резкий и насмешливый, подгонял отстающих:

— Шевелитесь, слизняки! Моя покойная бабушка двигалась быстрее, а она была парализована! Вы хотите стать воинами? Вы даже до уборной не добежите, если за вами погонится святоша с булавой!

Люций бежал в середине строя. Его дыхание было частым и неглубоким, но он не задыхался — уже прогресс. Рядом, плечом к плечу, бежал Морок. Его шаги были лёгкими и беззвучными, дыхание бесстрастным. Он не уставал. Или, вернее, не показывал усталости. Люций знал, что это не совсем правда — Морок уставал, просто его предел был гораздо выше, чем у обычного человека.

На третьем круге Люций начал спотыкаться. Лёгкие горели, мышцы отказывались подчиняться, перед глазами плыли круги. Он уже готов был упасть, когда почувствовал знакомый холод. Слабый, едва ощутимый, но живительный. Морок, бежавший рядом, чуть заметно коснулся его плеча — всего на мгновение, — и холодная энергия потекла от него к Люцию. Боль в лёгких притупилась. Дыхание выровнялось. Мышцы снова наполнились силой.

— Спасибо, — прошептал Люций, не поворачивая головы.

— Беги, — так же тихо ответил Морок.

Никто из кадетов не заметил этого короткого касания. Но они заметили другое: Люций, который должен был упасть ещё на втором круге, продолжал бежать. И бежал он всегда рядом с Мороком. Всегда.

После разминки следовали тренировки с оружием. Даррен разбивал кадетов на пары и заставлял отрабатывать удары до автоматизма, до кровавых мозолей, до той грани, когда меч перестаёт быть куском дерева и становится продолжением руки. Люций работал усерднее всех. Он знал, что уступает другим кадетам в силе и выносливости, и пытался компенсировать это техникой. Но техника требовала времени, а время было роскошью, которой у него не было.

Морок помогал ему и здесь. Не явно. Он никогда не поправлял Люция при всех, не давал советов громким голосом, не ставил себя в роль учителя. Он просто вставал в пару с принцем и двигался чуть медленнее, чем обычно, позволяя Люцию видеть правильную стойку, правильный замах, правильный уклон. Его движения были учебником, написанным на языке тела, и Люций учился. Жадно, быстро, впитывая каждую деталь.

— Ты держишь локоть слишком высоко, — тихо говорил Морок во время спарринга, когда Даррен отходил к другой паре. — Опусти на два пальца. Иначе удар будет слабее.

Люций опускал локоть. Удар действительно становился сильнее.

— Ты ставишь левую ногу слишком далеко, — продолжал Морок, уклоняясь от выпада. — Так теряешь равновесие. Подтяни ближе. Вот так.

Люций подтягивал ногу. Равновесие восстанавливалось.

Кадеты, наблюдавшие за ними, начали замечать эти странности. Люций, который должен был быть самым слабым в отряде, держался наравне с остальными. Люций, который падал от усталости, вдруг находил силы. Люций, чья техника была любительской, вдруг начинал двигаться правильно. И всегда — всегда — рядом с ним был Морок.

— Смотри, — шептал Том, худой мальчик с вечно испуганными глазами, своему соседу. — Опять. Принц чуть ли не падал, а потом вдруг побежал. Как будто кто-то вдохнул в него силы.

— Это бастард, — отвечал сосед, косясь на Морока. — Говорят, он колдует. И он отдаёт принцу свою энергию.

— Колдовство? В Академии? — Том бледнел. — Это же запрещено.

— Попробуй докажи. — Сосед пожимал плечами. — Майор Даррен не верит в магию. А даже если и верит, то ему плевать, если это помогает кадетам становиться сильнее.

Прозвище родилось само собой. Кто-то из старших кадетов, наблюдавших за тренировками второго взвода, бросил фразу: «Смотрите, принц и его тень опять вместе». Фраза прилипла. Это было не оскорбление. Скорее, констатация факта. Эти двое были неразрывны. Эти двое дополняли друг друга. И при этом были единым целым.

Люций слышал это прозвище и не обижался. Напротив, он чувствовал странную гордость. Морок действительно был его тенью. Его защитником. Его братом. И если другие видели это, что ж, тем лучше.

Морок слышал это прозвище и никак не реагировал. Ему было всё равно, как его называли. Он был там, где был нужен. Остальное не имело значения.

И все же на плацу было упражнение, от которого даже Морок не был в восторге.

Полоса препятствий.

Она растянулась на полмили вдоль крепостной стены и включала в себя всё, что только могла придумать извращённая фантазия инструкторов: рвы с грязной водой, высокие стены, которые нужно было штурмовать без верёвок, подвесные брёвна, качающиеся над ямами с кольями, и, наконец, финишный рывок по пересечённой местности с утяжелённым мешком за спиной. Кадеты проходили полосу раз в три дня, и каждый раз кто-то сходил с дистанции с вывихом, растяжением или просто от изнеможения.

— Сегодня, — объявил Даррен, выстраивая взвод перед полосой, — вы будете проходить её в парах. Один бежит, второй страхует. Пары собираются по жребию. Это научит вас работать в команде, потому что на войне вы не будете сражаться в одиночку.

Он достал мешочек с деревянными табличками и начал выкрикивать имена. Люций молился про себя всем богам, в которых не верил, чтобы Морок оказался с ним в паре. И боги, кажется, услышали… или жребий был подтасован кем-то свыше.

— Люций и Морок! Пара номер четыре!

Люций выдохнул с облегчением. Морок, стоявший рядом, чуть заметно кивнул.

Полоса началась. Первые три пары уже ушли на дистанцию, и их крики и плеск воды доносились из-за поворота. Наконец настала очередь Люция и Морока. Даррен дал отмашку, и они побежали.

Люций стартовал хорошо. Первый ров он перепрыгнул без проблем (спасибо тренировкам Гаррека, который заставлял его прыгать через бочки). Второй ров был шире, и он едва не сорвался в грязную воду, но Морок, бежавший рядом, вовремя схватил его за руку и дёрнул вперёд. Люций удержался на ногах и побежал дальше.

Стена была высотой в два человеческих роста. Люций подпрыгнул, цепляясь за выступы, и начал карабкаться, но его руки, ослабленные предыдущими испытаниями, скользили по мокрому камню. Он уже готов был сорваться, когда почувствовал толчок снизу — Морок, забравшийся на стену с кошачьей ловкостью, протянул ему руку и втащил наверх.

— Не останавливайся, — сказал он. — Дальше брёвна. Ступай точно по центру, не смотри вниз.

Люций кивнул и побежал дальше. Подвесные брёвна были кошмаром — узкие, скользкие, раскачивающиеся от любого движения. Он шёл, расставив руки в стороны, и каждый шаг давался ему с трудом. Морок двигался сзади, и Люций слышал его ровное, спокойное, успокаивающе дыхание. Если Морок спокоен, значит, всё в порядке. Значит, можно идти.

Он сорвался на середине. Нога соскользнула с мокрого дерева, и Люций полетел вниз, в яму с кольями. Но прежде чем он успел закричать, чья-то рука схватила его за шиворот и рванула вверх. Морок, каким-то чудом удержавшись на бревне, подтянул его к себе и поставил на ноги.

— Я же сказал… не смотри вниз, — произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая укоризна.

— Я старался, — выдохнул Люций, и его сердце колотилось где-то в горле.

— Старайся лучше. Идём.

Финишный рывок они преодолели вместе плечом к плечу, в ногу, как учил Гаррек. Люций задыхался, его лёгкие горели огнём, а мешок за спиной, казалось, весил целую тонну. Но он бежал. Он не останавливался. Потому что рядом бежал Морок. Потому что Морок верил в него. Потому что он не мог подвести.

Они пересекли финишную черту одновременно. Даррен, стоявший с секундомером, поднял бровь.

— Неплохо, — произнёс он, и это «неплохо» стоило больше, чем десять медалей. — Очень неплохо. Принц, вы улучшили время на пятнадцать секунд по сравнению с прошлым разом. Бастард, …. Продолжайте в том же духе.

Люций, тяжело дыша, рухнул на песок. Морок опустился рядом с ним, но не потому, что устал, а потому, что не хотел оставлять друга одного. Кадеты, уже прошедшие полосу, смотрели на них с уважением. Даже Норланд, стоявший в стороне со скрещёнными на груди руками, не нашёл, что сказать.

— Принц и его тень, — прошептал кто-то, и в этом шёпоте не было насмешки. Только восхищение.

А потом была трапеза.

Столовая была местом, где даже самые стойкие кадеты теряли боевой дух. Еда здесь была скудной и безвкусной — овсяная каша на воде, кусок чёрствого хлеба, иногда — миска жидкого супа, в котором плавали редкие кусочки мяса. Никаких сладостей, никаких фруктов и излишеств. Даррен говорил, что воин должен привыкать к лишениям, и столовая была частью этой философии.

Люций сидел за длинным деревянным столом, ковыряя ложкой в тарелке. Каша была холодной и комковатой, хлеб твёрдым, как кирпич. Но он ел. Не потому, что было вкусно, а потому, что нужно было поддерживать силы. Морок сидел рядом и ел так же методично — ложка за ложкой, без эмоций, без жалоб. Еда была топливом. Топливо было нужно для тренировок. Тренировки были нужны, чтобы стать сильнее. Всё просто.

— Ты не жалеешь? — спросил вдруг Том, сидевший напротив. Его лицо, и без того худое, стало ещё более осунувшимся за последние недели. Он явно не выдерживал нагрузок и держался из последних сил. — О том, что пошли сюда? Здесь ужасно. Холодно, голодно, больно. Я каждую ночь мечтаю о доме.

— Дом — это не место, — ответил Морок, не поднимая глаз от тарелки. — Дом — это люди. Мой дом здесь.

Он не уточнил, кого именно имеет в виду, но все и так поняли. Люций, сидевший рядом, чуть заметно улыбнулся.

Том покачал головой и вернулся к своей каше. Он не понимал этой связи, которая была крепче голода, холода и боли. Но он чувствовал её. Да что тут говорить?! Все чувствовали!

Ночь опускалась на Академию быстро.

После отбоя, когда горн затихал, а последние шаги инструкторов стихали в коридоре, казарма погружалась в тишину. Только ветер выл за окнами, да иногда кто-то из кадетов всхлипывал во сне.

Люций не спал. Он лежал на своей койке, глядя в тёмный потолок, и думал. Это стало его привычкой за последние недели. Днём не было времени на размышления — только тренировки, боль, усталость. Но ночью, в тишине, мысли возвращались. О доме. Об отце. О восточном крыле. О том, каким он был. И о том, каким он становился сейчас.

Он повернулся на бок и посмотрел на соседнюю койку. Морок лежал с открытыми глазами. Это была ещё одна его особенность: он почти никогда не спал глубоко, всегда оставаясь настороже. Люций знал, что друг слышит его дыхание, его сердцебиение, его мысли.

— Мор, — тихо позвал он.

— М?

— Ты не жалеешь?

Морок повернул голову. Его чёрные глаза блеснули в темноте.

— О чём?

— О том, что пошёл в Академию. — Люций говорил шёпотом, чтобы не разбудить остальных. — Ты мог остаться во дворце. У тебя была бы тёплая комната, хорошая еда, никаких побоев. Ты мог бы стать офицером, не проходя через всё это. А ты пошёл сюда ради меня. Точнее из-за меня. И теперь ты терпишь холод, голод, боль. Разве ты не жалеешь?

Морок долго молчал. Его лицо, освещённое тусклым светом луны, пробивавшимся сквозь узкое окно, было спокойным и задумчивым.

— Я там, где ты, — произнёс он, наконец. — Остальное неважно.

— Но…

— Послушай, Люций. — Морок приподнялся на локте, и его голос стал тише, но твёрже. — Я здесь не ради долга или чести. Ради тебя.

Он помолчал, подбирая слова, и продолжил:

— Академия — это просто место. Холод, голод, боль — это просто ощущения. Они приходят и уходят. Но ты мой брат. И я не жалею. Я никогда не жалел. Я не умею жалеть. Я умею только быть там, где ты. Остальное неважно.

В казарме было тихо. Только ветер выл за окнами, да чьё-то сонное дыхание нарушало тишину. Люций смотрел на Морока, и в его серых глазах стояли слёзы благодарности. Понимания.

— Ты невозможный, — прошептал он. — Только ради этого идти в такой ад и жить по его устоям.

— Это не так и страшно, как кажется, — ответил Морок, и его губы дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. — Спи. Завтра новый день. И новые тренировки. Даррен обещал полосу препятствий с утяжелением.

— С утяжелением, — простонал Люций, но в его голосе не было настоящего отчаяния. — Он хочет нас убить.

— Он хочет сделать нас сильнее. Спи.

Люций закрыл глаза. Его дыхание выровнялось, и вскоре он провалился в сон — глубокий, спокойный, без сновидений. Морок ещё долго лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Тени в углах казармы шевелились, нашёптывая ему что-то успокаивающее. Он не слушал их. Он слушал дыхание Люция. Ровное, спокойное, живое.

И этого было достаточно.

В это время Майор Даррен сидел в своём кабинете — маленькой комнате без окон, освещённой лишь масляной лампой, — и перечитывал отчёты. Перед ним на столе лежали пергаменты с результатами кадетов: время на полосе препятствий, победы и поражения в спаррингах, оценки по тактике и стратегии. Он вёл эти записи лично, и его почерк был таким же жёстким и угловатым, как он сам.

Две фамилии, неважно, но они были одинаковые, в отчётах всегда шли рядом. Люций и Морок.

Даррен отложил перо и задумался. Он видел, как Морок помогает принцу. Не явно — Морок был осторожен. Но опытный глаз инструктора замечал всё: короткие касания, после которых уставший принц вдруг находил силы; едва заметные движения, которыми бастард корректировал стойку друга; безмолвную связь, которая позволяла им двигаться синхронно, не обмениваясь ни словом.

Это было странно. Неестественно. Но это работало. Принц, который должен был сломаться в первую неделю, держался уже месяц. Бастард, который должен был стать изгоем, стал неформальным лидером не потому, что стремился к этому, а потому, что его сила и спокойствие притягивали других. А эти качества часто были именно у лидеров.

«Они дополняют друг друга», — записал Даррен в своём журнале. — «Принц даёт бастарду человечность. Бастард даёт принцу силу. По отдельности они уязвимы. Вместе почти несокрушимы. Рекомендация: продолжать обучение в паре. Не разделять. Наблюдать».

Он закрыл журнал и потушил лампу. Завтра будет новый день, тренировки, испытания. И эти двое снова будут проходить их вместе.

Остается только наблюдать до какой черты они смогут дойти вместе.

Глава 5. Цена милосердия

Четвертая неделя в академии Клинка началась с новости, которая всколыхнула весь второй взвод. Майор Даррен, появившись на утреннем построении, объявил, что сегодня вместо обычных спаррингов состоится первый «спарринг до сдачи». Его голос, резкий и бесстрастный, разнесся над плацем, и каждый кадет почувствовал, как внутри что-то сжимается.

— Достаточно игр, — произнес Даррен, прохаживаясь перед строем. Его сапоги глухо стучали по утоптанному песку. — Вы уже месяц тренируетесь. Месяц машете деревянными палками, думая, что становитесь воинами. Но воин познается не в учебном спарринге, где противник вежливо ждет, пока вы поднимете меч. Воин познаётся в бою. В настоящем бою, где нет правил, кроме одного: победить или сдаться.

Он остановился и обвел взглядом шеренгу кадетов. Его глаза, холодные и цепкие, задержались на Люции, затем на Мороке, и на Норланде.

— Сегодня вы будете сражаться до сдачи. Это значит, что бой продолжается, пока один из противников не упадет без сил, не признает поражение или не будет не в состоянии продолжать. Учебные мечи деревянные, но они могут ломать кости. Я предупреждаю: если вы боитесь боли, и вы не готовы пролить кровь, думаете, что можно победить без синяков и ссадин, то лучше сдайтесь сразу. Потому что ваш противник не будет милосерден.

По строю пронёсся шепоток. Кадеты переглядывались, и на их лицах читался страх. Спарринг до сдачи был испытанием, о котором ходили мрачные слухи. Говорили, что в прошлом году один кадет лишился глаза. Говорили, что другому сломали руку так, что он не мог держать меч полгода. А третий просто не выдержал и сбежал из Академии той же ночью, не вынеся позора.

— Первыми выйдут те, кого я назову, — продолжил Даррен. — Остальные будут наблюдать и учиться. Потому что бой — это не только удары. Это еще и умение видеть слабости противника., ждать и терпеть. Итак. Первая пара.

Он выдержал паузу, наслаждаясь напряжением.

— Норланд. И Том.

Том — тот самый худой, вечно испуганный мальчик, который с трудом держался на тренировках, — побледнел как полотно. Его глаза расширились от ужаса, и он инстинктивно сделал шаг назад, но упёрся спиной в стоявшего сзади кадета. Норланд, напротив, холодно усмехнулся. Он вышел в центр круга, поигрывая учебным мечом, и его маленькие глазки сверкали азартом.

— Ну же, Том, — произнёс он, и его голос сочился фальшивым дружелюбием. — Не бойся. Я буду нежен.

Кадеты расступились, образуя круг. Том, дрожа, взял свой меч и встал напротив Норланда. Его руки тряслись так сильно, что меч ходил ходуном. Даррен, наблюдавший за этим со стороны, не вмешивался. Он скрестил руки на груди и ждал.

— Начинайте! — скомандовал он.

Норланд не стал медлить. Он обрушился на Тома, как лавина — быстро, яростно, безжалостно. Первый удар выбил меч из рук мальчика. Второй пришёлся по ребрам, и Том, охнув, согнулся пополам. Третий удар — по ногам, и он сбил его на землю. Четвертый вообще по спине, когда он уже лежал в песке.

— Сдавайся! — крикнул Норланд, занося меч для нового удара. — Ну же, трус! Сдавайся!

Том, всхлипывая, попытался отползти, но Норланд наступил ему на руку, прижимая к земле. Хрустнули пальцы. Том тонко, пронзительно, отчаянно закричал.

— Я сдаюсь! — завопил он. — Сдаюсь! Хватит!

Но Норланд не остановился. Он ударил еще раз по плечу, целясь в сустав. Деревянный меч с глухим стуком опустился на кость, и Том закричал снова. По кругу пронёсся ропот. Кадеты смотрели на это с ужасом и отвращением. Люций, стоявший в первом ряду, сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Он же сдался! — крикнул кто-то. — Он сказал «хватит»!

— Я не слышал команды «стоп», — холодно ответил Норланд и занес меч для следующего удара.

Но ударить он не успел. Что-то чёрное и стремительное мелькнуло в воздухе, и меч Норланда был выбит из его рук. Морок стоял в центре круга. Но никто не заметил, как он там оказался. Его лицо было бесстрастным, но в чёрных глазах плясал знакомый алый огонёк.

— Ты что, бастард? — прошипел Норланд, потирая ушибленную руку. — Это не твой бой!

— Теперь мой, — ответил Морок. Его голос был тихим, но в нем звенела такая угроза, что даже Даррен, стоявший в стороне, напрягся. — Ты хотел драться до сдачи? Хорошо. Я принимаю вызов.

Норланд подобрал меч. Его лицо пылало от ярости и унижения. Он шагнул вперед, и его губы искривились в злой усмешке.

— Что ж, — процедил он. — Давно пора было поставить тебя на место. Посмотрим, как ты запоешь, когда я сломаю тебе руку.

— Начинайте, — произнес Даррен, и в его голосе прозвучал странный интерес. Он не остановил Морока, не наказал за вмешательство. Он просто ждал.

Норланд атаковал первым и, как всегда, яростно и безрассудно. Его меч рассёк воздух, целясь Мороку в голову. Морок уклонился. Второй удар в корпус. Морок снова уклонился, пропуская меч в миллиметре от груди. Третий, четвёртый, пятый… Норланд обрушивал на него град ударов, а Морок просто уходил. Его тело изгибалось, как стебель тростника на ветру, и ни один удар не достигал цели.

— Стой и дерись, трус! — зарычал Норланд, и его лицо покраснело от натуги. — Хватит танцевать!

Морок остановился. Всего на мгновение. Но этого мгновения хватило. Его меч взлетел — быстро, как бросок змеи, — и ударил Норланда по запястью. Тот вскрикнул, и его меч отлетел в сторону. Но Морок не остановился. Второй удар пришелся по ребрам. Третий по ногам, заставляя Норланда упасть на колени. Четвёртый — плашмя по спине, прижимая его к земле.

Норланд лежал в песке, тяжело дыша. Его нос был разбит, на скуле наливался синяк, а правая рука висела плетью. Морок специально ударил по сухожилию, чтобы обездвижить, но не сломать. Он стоял над поверженным противником, и его меч упирался Норланду в затылок, где позвоночник соединяется с черепом. Одно движение, и человек был бы мертв. Или парализован на всю жизнь.

— Сдавайся, — произнес Морок. Его голос был спокойным, почти ленивым.

Норланд молчал. Его глаза горели ненавистью, но он понимал: еще одно движение, и бастард не остановится. Он видел это в черных глазах, в которых плясал алый огонек. Он чувствовал это по тому, как напряжена рука, сжимающая меч.

— Я… — прохрипел он. — Я сдаюсь.

— Громче. Чтобы все слышали.

— Я сдаюсь! — выкрикнул Норланд, и его голос сорвался на визг.

Морок убрал меч. Он отступил на шаг, затем ещё на один, и его лицо снова стало бесстрастным. Ни гнева, ни торжества. Только холодное, ледяное спокойствие.

В круге воцарилась тишина. Кадеты смотрели на Морока с благоговейным ужасом. Том, всё еще лежавший на песке, смотрел на него со слезами благодарности на глазах. Люций, стоявший в первом ряду, выдохнул с облегчением.

— Победа Морока, — объявил Даррен. Его голос был сухим, но в глазах мелькнуло что-то новое. — Норланд… в лазарет. Томас тоже. Остальные продолжают.

Морок вернулся в строй и встал рядом с Люцием. Принц коснулся его плеча — короткий, ободряющий жест.

— Ты снова вмешался, — прошептал он.

— Он заслужил, — ответил Морок.

— Знаю. Я бы и сам вмешался, если бы мог.

Морок чуть заметно кивнул. Люций мог бы. Он знал это. И от этого было тепло.

Вечером того же дня, когда кадеты уже разошлись по казармам, Даррен вызвал Морока в свой кабинет. Это была маленькая комната без окон, освещённая лишь масляной лампой, которая отбрасывала на стены пляшущие тени. Стены были голыми, если не считать приколотой кнопкой карты континента и нескольких полок с книгами по тактике. Стол был завален отчетами.

Морок вошёл и встал у двери, вытянувшись по стойке смирно. Его лицо, как всегда, было спокойным, но внутри он был настороже. Даррен не вызывал кадетов просто так.

— Садись, — сказал инструктор, указывая на стул напротив.

Морок сел. Даррен долго смотрел на него, не говоря ни слова. Его глаза, холодные и оценивающие, изучали мальчика так, как изучают оружие, прикидывая его вес, баланс, остроту.

— Ты двигаешься как обученный убийца, — произнёс он, наконец. — Я видел многих бойцов за свою жизнь. Ветеранов, прошедших через десятки битв. Ассасинов, обученных в закрытых школах. Мастеров клинка, которые посвятили искусству боя всю жизнь. И ты, десятилетний мальчик, двигаешься не хуже их. Это неестественно.

Морок молчал.

— Я спрашивал тебя раньше, — продолжил Даррен. — Где ты учился? Ты сказал: «У Гаррека». Я знаю Гаррека. Он хороший инструктор. Один из лучших. Но он не учит тому, что ты показал сегодня. Он не учит убивать одним ударом в позвоночник. И не учит вычислять слабые места противника за долю секунды. Он не учит двигаться так, словно ты предвидишь каждый удар, еще до того, как противник его нанесет.

Он подался вперед, и его голос стал тише, но жестче.

— Я хочу знать правду. Где ты учился? Кто ты такой на самом деле?

Морок встретил его взгляд. В черных глазах ничего не отражалось: ни страха, ни злости, ни желания оправдываться.

— Я учился у Гаррека, — повторил он ровно. — Это правда. Но вы правы, майор: Гаррек не учил меня тому, что я показал сегодня. Он учил меня основам. Стойкам. Ударам. Дисциплине. Всему, что должен знать солдат.

— Тогда откуда остальное?

Морок помолчал. Он знал, что ложь бесполезна, ведь Даррен слишком опытен, чтобы ее не заметить. Но и полная правда была опасна. Слишком опасна.

— Я не помню, — сказал он, наконец. — Я не помню ничего до того дня, как император нашёл меня в лесу. Мне было пять лет. Я не знаю, кто я и откуда. Но иногда… иногда я делаю вещи, которые не должен уметь. Словно мое тело помнит что-то, чего не помнит разум. Инстинкты. Рефлексы. Я не управляю ими. Они просто есть.

Даррен долго смотрел на него. Его лицо было непроницаемым.

— Ты хочешь сказать, что ты… чистый лист, на котором кто-то написал инструкцию по убийству, а потом стер память?

— Я хочу сказать, что я не знаю, — ответил Морок. — И мне это не нравится так же, как вам. Я не просил этих способностей. Но они есть. И я использую их, чтобы защищать тех, кто мне дорог.

— Принца, — уточнил Даррен.

— Да. Принца. И любого, кто слабее и нуждается в защите. Как Тома сегодня.

Даррен откинулся на спинку стула. Его пальцы барабанили по столу, выбивая нервный ритм.

— Я не верю тебе, — произнес он. — То есть я верю, что ты не помнишь. Но я не верю, что это просто инстинкты. Инстинкты не обучают такому. Инстинкты не подсказывают, куда ударить, чтобы обездвижить, а не убить. Это знание. Кто-то вложил его в тебя. И я намерен выяснить, кто именно.

Он взял перо, обмакнул его в чернила и что-то записал на чистом листе пергамента.

— Я напишу Гарреку, — сказал он. — Попрошу его рассказать все, что он знает о тебе. Все детали твоих тренировок. Все странности. Все, что он заметил за эти годы. И если я узнаю, что ты солгал мне хоть в чём-то…

— Я не лгу, — перебил Морок. — Я не умею лгать. Это не в моей природе. Но есть вещи, о которых я молчу. Не потому, что хочу обмануть. Потому, что они опасны. Для меня. Для Люция. Для всех. Если вы хотите знать правду, я расскажу. Но вы должны понимать: некоторые знания стоят жизни.

Даррен прищурился. Он не привык, чтобы кадеты говорили с ним так. Но этот мальчик был особенным.

— Хорошо, — произнес он, наконец. — Пока я ограничусь письмом. Но запомни: я наблюдаю за тобой. За твоими успехами. И если я увижу, что ты представляешь угрозу для Академии или для Империи…

— Я не угроза, — спокойно сказал Морок. — Я защитник. Это все, что я есть.

Даррен долго смотрел на него. Потом кивнул.

— Свободен.

Морок встал и вышел. Дверь за ним закрылась, и Даррен остался один в своем кабинете. Он долго сидел, глядя на пламя лампы, и думал.

«Кто же ты такой?» — задал все тот же вопрос он, но в своей голове.

Но никто ему не ответил.

Морок вернулся в казарму, и его встретили тишиной. Но это была не та враждебная тишина, что царила здесь в первые дни. Это была тишина уважения. Кадеты смотрели на него, и в их взглядах не было ни страха, ни презрения.

Том, сидевший на своей койке с перевязанной рукой, поднялся и подошел к Мороку. Его лицо было бледным, но в глазах горела искренняя благодарность.

— Спасибо, — сказал он, и его голос дрожал. — Ты спас меня. Ты не должен был, но ты вмешался. Никто никогда… никто никогда не делал для меня такого.

— Ты сдался, а он продолжал бить, — ответил Морок. — Это было неправильно. Я не мог смотреть.

— Ты единственный, кто вмешался. — Том опустил глаза. — Остальные просто стояли и смотрели. Даже я сам… я бы не осмелился.

— Теперь осмелишься, — сказал Морок. — Ты прошёл через боль. Знаешь, что это такое. В следующий раз, когда кто-то будет бить лежачего, ты вмешаешься. Потому что теперь ты знаешь: это можно пережить.

Том поднял глаза, и в них блеснули слезы. Он кивнул коротко, но решительно. Затем пожал Мороку здоровую руку и вернулся на свою койку.

Другие кадеты тоже подходили. Кто-то хлопал Морока по плечу, кто-то просто кивал, кто-то говорил слова благодарности. Даже те, кто раньше сторонился его, теперь смотрели с уважением. Морок принимал это молча. Он не привык к такому вниманию и не знал, что с ним делать.

Люций сидел на своей койке и улыбался.

— Ты стал героем, — сказал он, когда поток кадетов иссяк и Морок опустился рядом. — Они все теперь смотрят на тебя иначе.

— Мне не нужно, чтобы они смотрели иначе, — ответил Морок. — Мне нужно, чтобы они перестали бояться Норланда.

— Думаю, это случилось. — Люций кивнул в сторону койки Норланда. Та была пуста, ведь его отправили в лазарет с вывихом запястья и множественными ушибами. — Он получил по заслугам.

— Я мог убить его, — тихо сказал Морок. — И хотел убить его. Когда я увидел, как он бьет Тома, то что-то внутри меня сломалось. Ярость. Такая ярость, которую я редко испытываю. Я мог ударить его по-настоящему. В позвоночник. И он бы умер.

— Но ты не стал, — заметил Люций.

— Не стал. Потому что это было бы неправильно. Он заслужил наказание, но не смерть. И еще… — Морок помолчал. — Даррен смотрел. Если бы я убил Норланда, меня бы изгнали. Или казнили. И тогда ты остался бы один. Я не мог этого допустить.

Люций положил руку на плечо друга.

— Ты поступил правильно, — сказал он. — Ты защитил Тома. Ты победил Норланда, не опускаясь до его уровня. И ты остался здесь. Со мной. Это главное.

Морок кивнул. Но в его груди все еще клокотал холод. И с этим нужно было что-то сделать, потому что, не имея выхода, это скорее всего вырвется из него не в самый подходящий момент. А он не мог позволить этому случиться. Даже мысленно нельзя. Иначе на него снова будут коситься, и считать опасностью. И тогда это будет угрожать еще и Люцию.

Нет. Нужно просто успокоиться и продолжить скрывать излишки сил, как и положено тени.

Ночью наступила очень скоро. И казарма затихла, ведь кадеты провалились в сон, Морок же лежал с открытыми глазами и думал о словах Даррена.

Он не боялся проверки. Гаррек расскажет инструктору то же, что рассказывал императору: что он схватывает все на лету, что его рефлексы интересны, что он помнит движения, которым его никогда не учили. Это не было секретом. Но Даррен был умен. Умнее, чем Валентайн. Он не станет делать поспешных выводов. Он будет копать глубже. И однажды он может докопаться до правды. До того, что скрыто в подвалах Цитадели. До того, что шепчут тени.

Он закрыл глаза. Он не хотел быть Разрушителем. Он хотел быть просто Мороком. Братом Люция. Защитником слабых. Тенью принца.

И пока у него был Люций, он мог держаться за эту цель. Держаться и не падать.

Глава 6. Ночные уроки

Черт…

Ночь, пусть и спустилась на землю, но Морок не мог уснуть. Его мысли постоянно занимал разговор с наставником.

Нет, он честно пытался отвлечься и переключить свое внимание на что-то иное, но… безуспешно. В таком случае следовало заняться чем-то руками, чтобы все ненужные мысли растворились в сознании.

Только не прилетит ли ему за это?

К черту…

Он бесшумно поднялся с койки. Босые ноги коснулись холодного каменного пола. Надо сказать, что это было приятное ощущение, напоминавшее о доме. Он натянул тунику, сунул за пояс Вороний Коготь и выскользнул за дверь.

Коридоры Академии были пусты. Только редкие факелы на стенах отбрасывали пляшущие тени, да где-то далеко, в караульном помещении, слышался приглушенный разговор ночного дозора. Морок двигался бесшумно, как тень среди теней, и вскоре вышел на плац.

Здесь, под открытым небом, было холодно. Пепел, смешанный со снегом, падал с небес, укрывая землю серым саваном. Луна, едва проглядывавшая сквозь тучи, серебрила тренировочные манекены, стоявшие вдоль стен. Ветер завывал в пустых глазницах деревянных кукол, и этот звук был похож на стон.

Морок вышел в центр плаца. Песок под ногами был твердым от ночного мороза. Идеальная поверхность для тренировки. Он вытащил Вороний Коготь из-за пояса. Кинжал блеснул в лунном свете. Морок взвесил его в руке. Привычная тяжесть. И хороший баланс. Идеальное продолжение его собственной руки.

Первый удар. Кинжал рассек воздух с тихим, почти музыкальным свистом. Морок метнул его в манекен, и лезвие вошло точно в центр деревянной груди, туда, где у живого человека находится сердце. Он подошел, вытащил кинжал и снова метнул, но на этот раз с разворота, не глядя. Лезвие снова вошло в цель.

Потом началась настоящая работа. Морок двигался по плацу, нанося удар: прямые, боковые, диагональные, колющие. Каждое движение было выверенным и точным, как шестеренка в часовом механизме. Он не просто махал кинжалом, а танцевал. Медленный, смертоносный танец, в котором не было ни одного лишнего движения. Тени на стенах вторили ему, повторяя каждый выпад, поворот и бросок.

Час прошел. Второй. Третий…

Морок тренировался дальше. Его дыхание оставалось ровным, мышцы послушными, разум ясным. Холод внутри, всегда бывший его сутью, подпитывал его, и он чувствовал себя почти счастливым. Здесь, в темноте, наедине со своим кинжалом, он был собой. Не бастардом, не найденышем, не «тенью принца». Просто Мороком. Тем, кто он есть.

Он не заметил, как за его спиной скрипнула дверь казармы.

Люций не спал. Он проснулся от холода и обнаружил, что койка друга пуста. Это встревожило его. Не потому, что он боялся за Морока. Принц знал, что он мог постоять за себя лучше, чем кто-либо в этой Академии. А потому, что он знал: если Морок уходит куда-то ночью один, значит, его что-то гложет. Что-то, о чем он не хочет говорить.

Принц накинул меховую куртку поверх ночной рубашки и вышел в коридор. Он шел босиком (сапоги остались у койки), и холодный камень обжигал ступни. Но он не обращал внимания. Он шел на звук — слабый, едва различимый свист рассекаемого воздуха. Он знал этот звук. Так пело лезвие Вороньего Когтя, когда Морок тренировался.

Он вышел на плац и замер.

Морок стоял в центре, спиной к нему. Его фигура, худая и жилистая, была напряжена, как натянутая тетива. Кинжал в его руке мелькал так быстро, что сливался в сплошную серебристую полосу. Он наносил удары по манекену, но не просто быстрые, а смертоносные. Каждый удар приходился в уязвимую точку: горло, сердце, печень, пах, подколенная артерия. Это была не тренировка. Это была казнь.

Люций смотрел, не в силах оторвать взгляд. Он видел, как Морок дерется, много раз на учебных спаррингах, в бою с Норландом. Но то были бои, где он сдерживался. Где он играл по правилам. Здесь, в темноте, наедине с собой, Морок был другим. Он был тем, кем его создали. Оружием. Идеальным, безжалостным, смертоносным оружием.

— Ты мог бы предупредить, что не спишь, — произнес Морок, не оборачиваясь. Его голос был спокойным, но в нем прозвучала легкая укоризна.

Люций вздрогнул и моргнул. Он думал, что подошел незаметно.

— Как ты узнал? — спросил он, выходя из тени.

— Тени сказали. — Морок наконец повернулся. Его лицо, освещенное луной, было бесстрастным, но в черных глазах плясал знакомый алый огонек. — И ты дышишь громче, чем думаешь.

— Я не хотел мешать, — сказал Люций, подходя ближе. — Я просто… проснулся. Тебя не было. Я забеспокоился.

— Не стоило. Я просто тренируюсь.

— Так поздно? С настоящим кинжалом? — Люций кивнул на Вороний Коготь. — Это не учебный меч, Мор. Ты мог пораниться.

— Вряд ли такое произошло бы, — ответил Морок. — Ты же знаешь.

— Знаю. Но все равно беспокоюсь. — Люций остановился в двух шагах от друга. — Что случилось? Ты никогда не тренируешься так… яростно.

Морок помолчал. Он смотрел на кинжал в своей руке, на рубиновый глаз ворона, который тускло мерцал в лунном свете.

— Даррен, — произнес он, наконец. — Он задавал вопросы. Он не поверил, что я учился только у Гаррека.

— И что ты ему сказал?

— Правду. Что я не помню. Что мое тело знает то, чего не знает разум. Что это инстинкты, — пожал плечами Мор, не собираясь укрывать ничего от Люция.

— И он поверил?

— Не знаю. — Морок покачал головой. — Он напишет Гарреку. Будет проверять. И если он узнает… то, что знаем мы…

— Он не узнает, — твердо сказал Люций. — А если узнает, то мы справимся. Как справлялись всегда. Вместе.

Морок поднял глаза и встретился взглядом с принцем. В его черных глазах, обычно бездонных и холодных, мелькнуло что-то похожее на благодарность.

— Ты всегда так говоришь, — сказал он. — «Мы справимся». «Вместе». Как будто это заклинание.

— Может, так и есть? — Люций слабо улыбнулся. — Заклинание, которое работает. А теперь… научи меня.

— Чему?

— Тому, что ты делаешь. — Люций кивнул на манекен. — Уклоняться. Не блокировать, а именно уклоняться. Я видел, как ты двигаешься. Ты никогда не принимаешь удар на меч. Ты уходишь с линии атаки. Я хочу научиться так же. Мне кажется, что это будет полезно.

Морок долго смотрел на него. Потом уголок его рта дрогнул.

— Это больно, — предупредил он.

— Думаешь, меня это остановит?

— Ты будешь падать. Много раз, — продолжил предупреждать Мор.

— Я привык.

— И ты не сможешь научиться за одну ночь.

— Значит, будем тренироваться каждую ночь. — Люций пожал плечами, словно это было само собой разумеющимся. — Ты же будешь учить на совесть.

Морок глубоко вздохнул, глядя на него. Нет, за два года после ссылки Кассиана Люций действительно заметил его ночные вылазки во дворце. Иногда (через раз) присоединялся к упражнениям, отрабатывая удары до мозолей. И это упорство сделало из слабого и болезненного принца в упрямого и окрепшего парня. Он падал там, да, но поднимался. И Мор молча гордился им.

— Хорошо, — сказал он. — Встань в стойку.

Люций встал. Его босые ноги замерзли на холодном песке, но он не обращал внимания. Морок подошел ближе, и Вороний Коготь блеснул в его руке.

— Итак, запомни. Уклонение — это не просто движение, — начал он, и его голос стал тем особым, инструкторским тоном, который он перенял у Гаррека. — Это понимание. Ты должен видеть удар до того, как он нанесен. Читать противника. Его плечи, его бедра, его глаза. Куда он смотрит? Куда переносит вес? Какая мышца напрягается? Все это подсказки.

Он сделал шаг вперед и медленно, почти лениво замахнулся кинжалом. Люций инстинктивно вскинул руки для блока, но Морок остановил его.

— Нет. Блок — это последнее средство. Блок означает, что ты уже опоздал. Ты должен уйти с линии атаки до того, как удар достигнет цели. Вот так.

Он снова замахнулся, но на этот раз быстрее. Люций, вспомнив его слова, шагнул в сторону, пропуская лезвие мимо. Это было неуклюже, медленно, но Морок кивнул.

— Хорошо. Еще раз.

Они тренировались до рассвета. Морок атаковал сначала медленно, потом все быстрее, а Люций уклонялся. Он падал, поднимался, снова падал. Его колени были сбиты, ладони исцарапаны, а мышцы ныли от напряжения. Но он не сдавался. Он уклонялся раз за разом, и с каждым разом его движения становились чуть более плавными, чуть более точными. Он учился.

— Ты все еще думаешь, — сказал Морок после очередного уклонения. — Ты анализируешь. Это хорошо для стратегии, но плохо для боя. В бою нет времени думать. Ты должен чувствовать.

— Как ты? — спросил Люций, тяжело дыша. Он уставал быстрее в отличие от Мора.

— Как я, — подтвердил Морок. — Но я не пример. Я… другой.

— Ты не другой. Ты — это ты. И я хочу быть похожим на тебя.

Морок ничего не ответил, но его глаза потеплели. Он протянул руку и помог Люцию подняться.

— На сегодня хватит, — сказал он. — Скоро рассвет. Нужно вернуться, пока нас не хватились.

— Завтра продолжим? — с надеждой спросил Люций.

— Продолжим.

Они вернулись в казарму, стараясь не шуметь. Люций рухнул на свою койку и почти мгновенно уснул — усталость взяла свое. Морок лег на свою койку и еще долго смотрел в потолок, слушая дыхание друга. Тени в углах шептали что-то успокаивающее, но он не слушал их. Он думал о том, что Люций хочет быть похожим на него. Хочет научиться двигаться как тень. И это пугало его. Потому что быть тенью, значит быть не совсем человеком. А он не хотел, чтобы Люций терял свою человечность.

Но он также знал: в этом мире, полном опасностей, человечности недостаточно. Иногда нужно быть тенью. И если он может научить Люция этому, то он научит. Чего бы это ни стоило.

И ночные тренировки продолжались неделю, прежде чем их заметили.

Это была ночь после особенно тяжелого дня. Даррен устроил внеочередной кросс по пересеченной местности, и кадеты едва доползли до коек. Даже Морок, никогда не жаловавшийся на усталость, чувствовал непривычную тяжесть в мышцах. Но он все равно поднялся. Все равно вышел на плац. Потому что иначе не мог.

Люций присоединился к нему, как всегда. Они тренировались уже около часа, когда Морок вдруг замер. Его голова повернулась в сторону, и глаза сузились.

— Что такое? — спросил Люций, опуская меч.

— Нас заметили, — выдохнул он тихо, прикрывая его рукой.

Из тени, отбрасываемой крепостной стеной, вышли двое. Ночной дозор — два гвардейца в серых плащах, с факелами в руках. Один из них, высокий и худой, с длинными усами, свисавшими до подбородка, удивленно присвистнул.

— Это что тут у нас? — произнес он, подходя ближе. — Кадеты? Так поздно? С настоящим кинжалом?

— Это учебная тренировка, — спокойно ответил Морок, пряча Вороний Коготь за пояс. — Мы не нарушали никаких правил.

— Не нарушали? — второй гвардеец, коренастый и широкоплечий, хмыкнул. — А то, что вы должны быть в казарме после отбоя, это не нарушение?

— Мы не хотели никого будить, — вмешался Люций, делая шаг вперед. — Я принц Люций Экхарт. Это мой брат, Морок. Мы просто тренировались.

Гвардейцы переглянулись. Фамилия Экхарт все еще имело вес, даже здесь, в Академии. Но правила есть правила.

— Мы доложим майору Даррену, — произнес усатый. — Пусть он решает. А пока марш в казарму! Оба.

Морок и Люций подчинились. Они вернулись в казарму и легли на свои койки, но сон не шел. Оба знали: утром их ждет разговор. И этот разговор может изменить все.

Но Морок не волновался.

Утром, сразу после завтрака, Даррен вызвал обоих в свой кабинет. Его лицо, как всегда, было непроницаемым, но в глазах мелькал странный огонек. Не гнев и не раздражение, а скорее любопытство.

— Мне доложили, что вы тренировались ночью, — произнес он, когда оба встали перед его столом. — На плацу. С настоящим кинжалом. После отбоя. Это правда?

— Да, майор, — ответил Морок.

— Да, — эхом отозвался Люций.

Даррен обвел их взглядом. Его пальцы барабанили по столу.

— Вы знаете, что нарушили правила? За это полагается наказание. Карцер. Или дополнительные наряды. Или отчисление.

— Знаем, майор, — сказал Люций.

— И все равно пошли?

— Да, майор.

Даррен замолчал. Он изучал мальчишек, стоявших перед ним с прямыми спинами и твердыми взглядами.

— Почему? — спросил он, наконец. — Почему вы тренируетесь ночью, когда у вас есть дневные занятия? Почему вы не спите, как все нормальные кадеты?

Морок и Люций переглянулись. Затем Морок заговорил:

— Потому что дневных тренировок недостаточно. Потому что я должен стать сильнее. А для этого нужно больше, чем могут дать обычные занятия.

— А ты? — Даррен повернулся к Люцию. — Почему ты тренируешься так поздно?

— Потому что я не хочу, чтобы он защищал меня один, — ответил Люций. Я хочу быть достойным его. Потому что я принц, и я не имею права быть слабым.

Даррен долго смотрел на них. Его пальцы перестали барабанить по столу. Затем он откинулся на спинку стула и… усмехнулся. Это была странная усмешка: не насмешливая, не злая. Скорее, одобрительная.

— Что ж, — произнес он. — Если у вас есть силы на ночные тренировки, значит, дневных действительно недостаточно.

Он взял перо, обмакнул его в чернила и что-то быстро написал на чистом листе пергамента.

— С завтрашнего дня, — объявил он, — вы оба будете заниматься дополнительно. Час после ужина. Я лично буду проводить эти занятия. Никаких поблажек. Никаких скидок. Вы будете работать на пределе своих возможностей и, возможно, за пределом их. Это понятно?

Люций открыл рот, чтобы что-то сказать, но Морок опередил его.

— Да, майор, — произнес он. — Это более, чем справедливо.

— Вот и славно. — Даррен протянул им пергамент. — Это расписание. Придете завтра в тренировочный зал номер три в десять вечера. Опоздаете — будете бегать до полуночи. Вопросы?

Вопросов не было. Только молчаливая, но глубокая благодарность.

— Тогда свободны.

Они вышли из кабинета, и дверь за ними закрылась. Люций выдохнул с облегчением и прислонился к стене.

— Он не наказал нас, — сказал он. — И дал нам дополнительные занятия. Я думал, нас ждет карцер.

— Даррен… умный человек, — ответил Морок. — Он понимает: если у кадетов есть желание учиться, глупо их наказывать за это. Лучше направить их энергию в правильное русло.

— Значит, мы теперь будем тренироваться официально? — Люций улыбнулся. — Втроем? Ты, я и Даррен?

— Выходит, так. — Морок чуть заметно кивнул. — И я думаю, это будет гораздо тяжелее, чем наши ночные тренировки.

— Ты боишься?

— Я не умею бояться. Но я… предвкушаю.

Люций звонко и заливисто рассмеялся. И в этом смехе было столько радости, что даже хмурые гвардейцы, стоявшие в коридоре, невольно улыбнулись.

А вечером того же дня, когда казарма затихла, а кадеты частично погрузились в сон, Морок лежал на своей койке и смотрел в потолок. Тени в углах шевелились, нашептывая ему что-то успокаивающее.

— Не спишь? — раздался тихий голос с соседней койки.

— Нет, — ответил Морок.

— Я тоже. — Люций помолчал. — Знаешь, я рад, что нас заметили. Теперь нам не придется прятаться. Мы будем тренироваться открыто. С лучшим инструктором Академии. Это… это здорово!

— Да, — согласился Морок. — Здорово.

— И еще… — Люций замялся. — Спасибо тебе. За то, что учишь меня. За то, что веришь в меня.

Морок повернул голову и встретился взглядом с Люцием. В серых глаза принца, освещенных лунным светом, была такая искренняя благодарность, что у Морока что-то дрогнуло внутри.

— Я там, где ты, — сказал он. — Всегда. Остальное неважно.

Люций улыбнулся и закрыл глаза. Через минуту его дыхание стало ровным и глубоким. Он уснул. Морок еще долго лежал без сна, глядя в потолок и думая о завтрашнем дне.

Дополнительные занятия с Дарреном. Ха, интересно, что он придумает для них.

Он закрыл глаза и провалился в сон. Впервые за долгое время глубокий и спокойный.

Глава 7. Иерархия

Дополнительные занятия с майором Дарреном начались на следующий же день, и с первых минут стало ясно: то, что они делали на плацу по ночам, было лишь разминкой. Даррен не признавал полумер. Его философия была проста: если у кадетов хватает сил на ночные тренировки, значит, дневные были недостаточно тяжелыми. И он намеревался исправить это упущение.

Тренировочный зал номер три располагался в подвальном уровне восточной башни. Это было мрачное помещение с низкими сводами, освещенное лишь несколькими масляными лампами, которые отбрасывали на стены пляшущие тени. Здесь не было окон, не было сквозняков, не было ничего, что могло бы отвлечь. Только каменные стены, песок на полу и оборудование, от вида которого у неподготовленного человека кровь застыла бы в жилах.

Подвесные манекены с противовесами, имитирующие движения живого противника. Наклонные платформы, качающиеся на шарнирах. Утяжеленные мечи — деревянные, но с металлическими сердечниками, весившие втрое больше обычных. Мишени, которые нужно было поразить, балансируя на узкой доске над ямой с песком.

И Даррен стоял в центре этого ада, со скрещенными на груди руками и выражением лица, не обещавшим ничего хорошего.

— Вы хотели дополнительных тренировок? — произнес он, когда Люций и Морок встали перед ним. — Вы их получите. Здесь нет правил, кроме одного: вы делаете то, что я говорю. Если я скажу «прыгай», вы прыгаете. Если я скажу «стой», то вы стоите, даже если в этот момент на вас летит манекен. Если я скажу «еще», вы продолжаете, пока я не разрешу остановиться. Это понятно?

— Да, майор, — ответил Люций.

— Да, майор, — эхом отозвался Морок.

— Тогда начнем.

Первое упражнение выглядело обманчиво простым. Манекены-маятники, десять штук, подвешенных к потолку на разной высоте, раскачивались с разной скоростью и в разных направлениях. Задача: пройти через зал, не получив ни одного удара. Даррен запустил механизм, и манекены пришли в движение.

Люций шагнул в круг и сразу же пропустил удар. Деревянный шар, закрепленный на конце маятника, врезался ему в плечо с такой силой, что принца отбросило к стене. Он ударился спиной о камень, и воздух вылетел из его легких.

— Поднялся! — рявкнул Даррен. — В бою тебя никто не будет ждать, пока ты отдышишься!

Люций поднялся. Плечо ныло, в глазах стояли слезы, но он снова шагнул в круг. И вновь пропустил удар, но на этот раз по ребрам. Деревянный шар врезался ему в бок, и он, согнувшись пополам, отступил на шаг. Но устоял.

— Уже лучше, — прокомментировал Даррен. — Продолжай.

Морок тем временем двигался иначе. Его тело изгибалось, уклоняясь от маятников с той же плавной, почти змеиной грацией, что и всегда. Первый шар пролетел в миллиметре от его головы, а он даже не моргнул. Второй мимо плеча. Третий — мимо бедра. Он скользил между ними, как вода между камней, и Даррен, наблюдавший за ним, чуть заметно кивнул.

Но даже Морок не был совершенен.

Манекенов было слишком много, они двигались слишком быстро, и предугадать все траектории было невозможно. На пятой минуте он получил удар по голове — деревянный шар скользнул по виску, и Морок пошатнулся. На восьмой минуте поймал удар под колено, заставивший его упасть. На двенадцатой он поймал удар в спину, между лопаток, и он рухнул на песок.

— Даже ты не идеален, — заметил Даррен, и в его голосе прозвучало что-то среднее между удовлетворением и любопытством. — Это хорошо. Значит, есть куда расти. Поднялись оба! Повторяем!

Они повторяли. Снова и снова, пока мышцы не начали отказывать, а синяки не покрыли тела сплошным узором. К концу первого часа Люций уже не чувствовал левой руки. К концу второго перед глазами все плыло. Но он продолжал. Потому что Морок не сдавался. И потому что Даррен не говорил «стоп».

Второе упражнение было хуже.

Даррен поставил их на наклонные платформы — узкие доски, качавшиеся на шарнирах, — и приказал вести спарринг утяжеленными мечами. Балансировать на доске было почти невозможно: она уходила из-под ног при малейшем движении. А тут еще нужно было наносить удары и отражать их. Люций упал почти сразу, и меч вылетел из его рук, и он рухнул на маты, больно ударившись локтем.

— Поднялся! — Даррен даже не посмотрел на него. — Взял меч! Продолжаем!

Морок продержался дольше. Он двигался по доске с той же плавностью, что и всегда, и его меч несколько раз достигал цели, метя в плечо, в корпус, в бедро. Но на седьмой минуте доска под ним дрогнула, он потерял равновесие на долю секунды, и этого хватило. Меч отклонился, удар пришелся мимо цели, и Морок полетел вниз, приземлившись на бок.

— Еще! — скомандовал Даррен. — Поднялись! Взяли мечи! Я не разрешал останавливаться!

Они продолжали. Час. Два. Три. Время потеряло смысл. Существовали только боль, усталость и голос Даррена, который не давал остановиться.

К концу тренировки Люций едва стоял на ногах. Его руки дрожали так, что он не мог удержать меч. Легкие горели, каждый вдох отдавался болью в ребрах. Пот заливал глаза, смешиваясь с кровью из рассеченной брови. Морок, обычно не показывавший усталости, выглядел немногим лучше. Его лицо, всегда бледное, теперь казалось серым. Под глазами залегли тени. Дышал он тяжело, с присвистом — явление для него редкое.

— На сегодня все, — объявил Даррен. — Завтра продолжим. И запомните: вы сами этого хотели.

Когда они вышли из зала, Люций прислонился к стене и сполз по ней на пол. Его грудь тяжело вздымалась, а руки безвольно лежали на коленях.

— Он нас убьет, — прошептал он. — Честное слово, убьет. Я думал, Гаррек был суровым. Но Даррен… он не человек. Он машина. Он вообще устает?

— Не знаю, — ответил Морок, опускаясь рядом. Его голос был тихим, и в нем слышалась непривычная хрипотца. — Но он делает нас сильнее. Ты заметил? Ты продержался на маятниках почти минуту в последнем заходе. В начале было пять секунд. Прогресс.

— Прогресс… — Люций слабо усмехнулся. — Я не чувствую прогресса. Я чувствую только боль.

— Боль — это слабость, покидающая тело. — Морок процитировал Гаррека, и его губы чуть дрогнули. — Старая истина.

— Скажи это моим ребрам. — Люций поморщился, ощупывая бок. — Кажется, одно треснуло.

— Нет. Просто синяк.

Люций посмотрел на друга долгим взглядом. Морок сидел, прислонившись спиной к стене, и его лицо, освещенное тусклым светом факелов, было спокойным и усталым одновременно.

— Ты вообще устаешь когда-нибудь? — спросил Люций. — По-настоящему?

— Сегодня… да. — Морок помолчал. — Сегодня я устал. По-настоящему. Давно такого не было. Даррен… он доводит до предела. Даже моего предела.

— Значит, у тебя есть предел. — Люций, несмотря на усталость, улыбнулся. — Это хорошо. Значит, ты все-таки человек.

— Я никогда не утверждал обратное.

— Ты никогда ничего не утверждаешь. Ты просто делаешь.

Морок ничего не ответил. Он поднялся, протянул руку и помог Люцию встать. Принц оперся на его плечо, и они медленно пошли по коридору.

И их тренировки продолжались изо дня в день.

В то же время, пока Морок и Люций изнуряли себя на дополнительных тренировках, в Академии происходили перемены. Норланд, оправившийся после позорного поражения и проведший несколько дней в лазарете с вывихом запястья и множественными ушибами, не терял времени даром. Он лежал на больничной койке и думал о том, как поставить на место зарвавшегося бастарда и его принца.

Открытая конфронтация с Мороком была самоубийством. Норланд понял это в тот самый момент, когда деревянный меч бастарда уперся ему в затылок, а холодный голос произнес: «Сдавайся». Победить его в честном бою было невозможно. Но можно было поступить иначе. И сокрушить его медленно. Методично. Через окружение.

Норланд начал с разговоров. Он был сыном барона, и его семья имела вес в южных провинциях. Его кузен, Орланд, служил с принцем Кассианом. У Норланда были связи. Имя. И он умел этим пользоваться.

— Мы — будущее Империи, — говорил он, собрав вокруг себя кадетов из знатных семей. Разговоры эти велись по вечерам, после отбоя, когда Даррен уходил в свой кабинет, а ночной дозор еще не начинал обход. Кадеты собирались в углу казармы, при свете одинокой свечи, и слушали. — Наши отцы управляют землями. Наши семьи владеют богатствами. Мы — элита. А кто такой этот Морок? Найденыш. Бастард. Его нашли в лесу, как дохлую ворону. У него нет ни рода, ни чести, ни прошлого. Он никто.

— Но он силен, — робко возразил Кристиан, худой мальчик с вечно испуганными глазами. — Ты сам видел, как он дерется. Он победил тебя.

Норланд стиснул зубы. Упоминание о поражении все еще жгло его, как пощечина. Но он сдержался.

— Да, он силен, — признал он, и его голос был холоден. — Но сила еще не все. У нас есть то, чего нет у него: власть, связи, деньги. Если мы будем держаться вместе, мы сможем сделать его жизнь здесь невыносимой. И жизнь его драгоценного принца тоже.

— А принц? — спросил другой кадет. — Он все-таки сын императора.

— Он слабак, — отрезал Норланд. — Он даже меч держать не умел, пока бастард его не натаскал. Его отец отправил его сюда, чтобы сделать из него мужчину, но ничего не выйдет. Он всегда был и будет слабым звеном. А слабость нужно… устранять.

— Если Даррен узнает… — начал третий кадет.

— Что он узнает? — Норланд усмехнулся. — Мы не будем нарушать правила. Никаких драк и открытых нападений. Просто… мелкие неприятности. Подножка на лестнице. Исчезнувший ужин. Грязная форма перед построением. Сплетни, слухи, косые взгляды. Ничего серьезного. Но достаточно, чтобы они поняли: здесь им не рады. Здесь они изгои.

Кадеты переглянулись. Предложение Норланда звучало заманчиво. Никто из них не любил Морока, ведь он был чужим, странным, пугающим. А Люций… что ж, принц или нет, но он слаб. И слабость в Академии не прощали.

— Я с тобой, — сказал Кристиан после недолгого колебания.

— Я тоже, — добавил второй кадет, коренастый парень по имени Бран.

— И я, — кивнул третий, чей отец владел рудниками на севере.

Через час вокруг Норланда сформировалась группа из семи кадетов. Они называли себя «Кругом». Неофициально, шепотом, чтобы не привлекать внимания инструкторов. Их целью было установить в Академии неформальную иерархию, где знатные кадеты занимали бы верхние ступени, а такие, как Морок и сочувствующие ему, нижние. Иерархию, в которой принц, несмотря на свое происхождение, оказался бы ниже всех.

Травля началась незаметно. Так незаметно, что Люций поначалу даже не понял, что происходит. И первые атаки «Круга» он списывал на случайности. Но случайности повторялись слишком часто.

В первый день его форма оказалась испачканной. Он оставил ее на спинке кровати перед утренним построением, а когда вернулся, на ткани красовались жирные пятна. Кто-то вытер о нее руки после еды. Или специально измазал. Люций попытался оттереть пятна, но они только размазались, став еще заметнее. Даррен, увидев грязную форму на утреннем построении, заставил его отжаться пятьдесят раз перед всем строем.

— Неряшливость недопустима, — произнес майор, и его голос был холоден. — Вы должны быть образцом для остальных. Или вы думаете, что титул принца освобождает вас от дисциплины?

Люций отжался. Его руки дрожали после вечерней тренировки с Дарреном, но он не проронил ни слова. Он знал: жаловаться бесполезно. Даррен не терпел оправданий.

На следующий день исчез его ужин. Он отвернулся на минуту, и миска с кашей с ломтем хлеба просто исчезли со стола. Люций остался голодным, и только Морок, сидевший рядом, молча подвинул ему половину своей порции.

— Не надо, — попытался возразить Люций. — Тебе самому нужно.

— Надо, — ответил Морок. — Ты тратишь больше сил, чем я. Твои легкие все еще слабы. Ешь.

Люций поел. Каша была холодной и безвкусной, но это было лучше, чем ничего. Он чувствовал на себе взгляды. Но молчал.

На третий день кто-то подставил ему подножку на лестнице. Люций даже не увидел, кто именно. Он просто шел в казарму после тренировки, уставший и задумавшийся, и вдруг его нога зацепилась за что-то. Он покатился по ступеням, больно ударившись плечом и коленом, и только чудом не сломал себе шею. Когда он поднялся, огляделся, вокруг никого. Только эхо шагов в коридоре.

В тот же вечер Том, все еще ходивший с перевязанной рукой после нападения Норланда, подошел к Люцию в казарме. Его лицо было бледным, а в глазах стоял страх.

— Это не случайность, — тихо сказал он. — Вас травят. Меня тоже. Сегодня мне подбросили дохлую крысу в постель. За то, что я дружу с вами.

Люций стиснул зубы. Его кулаки сжались, но он сдержался.

— Кто? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— Норланд и его «Круг», — прошептал Том. — Они создали что-то вроде тайного клуба. Только для знатных. Тех, кто не с ними, они травят. Мелко, чтобы не привлекать внимания инструкторов, но постоянно. У меня уже три раза пропадала еда. А вчера кто-то насыпал песка в мои сапоги.

— Ты говорил Даррену?

— Нет. — Том покачал головой. — Доказательств нет. И потом… ты же знаешь Даррена. Он не любит жалобщиков. Если я приду к нему и скажу, что кто-то украл мою кашу, он заставит меня отжиматься за то, что я не могу за себя постоять.

Люций помолчал. Том был прав. В Академии ценилась сила, а не справедливость. Если ты не можешь защитить себя сам, то ты никто. И никакой Даррен тебе не поможет.

Вечером он рассказал обо всем Мороку. Они сидели на своих койках, и принц говорил тихо, чтобы не разбудить остальных.

— Это серьезнее, чем я думал, — закончил он. — Травят всех, кто не с ними. Том уже пострадал. И другие тоже. Они боятся. Они не хотят связываться с нами, потому что знают: Норланд отомстит.

Морок слушал молча. Его лицо было бесстрастным, но в черных глазах плясал знакомый огонек.

— Они хотят изолировать нас, — произнес он, наконец. — Лишить поддержки. Сделать изгоями. Чтобы мы либо сломались, либо присоединились к ним.

— Именно. — Люций кивнул. — И это работает. Кадеты, которые раньше подходили к нам, теперь сторонятся. Никто не хочет стать следующей жертвой.

— Кроме Тома.

— Он храбрый дурак. — Люций слабо улыбнулся. — Но он один. А их семеро.

Морок поднялся с койки и подошел к окну. За стеклом, падал пепел, смешанный со снегом. Тени на стенах шевелились, вторя его движениям.

— Я отвечу, — сказал он. — По-своему.

— Что ты задумал? — спросил Люций.

— Тихое возмездие. Без следов и свидетелей. Как тень.

Люций хотел возразить, но передумал. Он знал этот взгляд. Этот холодный, сосредоточенный взгляд, который появлялся у Морока, когда он принимал решение. Спорить было бесполезно.

— Только не попадись, — сказал он.

— Я не попадаюсь. — Морок отвернулся от окна, и его глаза блеснули в темноте. — Спи. Завтра у нас тренировка с Дарреном. А ночью… ночью я навещу Норланда.

Сказано — сделано, как говорится.

Ночь опустилась на Академию. Пепел падал за окнами, ветер выл в бойницах, но здесь, внутри, было тихо. Кадеты спали. Даже «Круг» Норланда, уверенный в своей безнаказанности, не выставил караула. Зачем? Кто осмелится им противостоять?

Морок осмелился.

Он бесшумно поднялся с койки. Босые ноги коснулись холодного камня. Он сунул за пояс Вороний Коготь, проверил, надежно ли закреплен небольшой заплечный мешок, и выскользнул в коридор. Тени сгустились вокруг него, приветствуя, указывая путь.

Путь через плац был коротким. Морок двигался бесшумно. Ночной дозор, стоявший у ворот, даже не заметил его. Он проскользнул мимо, как дыхание ветра, и вскоре оказался у дверей казармы, где теперь спал Норланд со своими прихвостнями (он выпросил у Даррена другое место ночлега).

Дверь была не заперта. Самонадеянность — первая ошибка врага. Морок проскользнул внутрь и замер, привыкая к темноте. Его глаза, видевшие в ночи как днем, обвели комнату.

Семь коек. Семь спящих кадетов. Норланд — в центре, на самой широкой койке, словно король на троне. Его лицо, освещенное лунным светом, было спокойным и довольным. Ему снилось что-то приятное. Скоро его сон станет менее приятным.

Морок начал с обыска. Он двигался от койки к койке, методично, как заводной механизм. Его пальцы скользили по вещам, ощупывали карманы, заглядывали в сундуки. Он искал то, что «Круг» отобрал у слабых.

Первая находка — фляга Люция, которую украли три дня назад. Она лежала на тумбочке Норланда, выставленная как трофей. Морок забрал ее и убрал в мешок. Вторая находка — перчатки Тома, пропавшие неделю назад. Третья — ножны от кинжала, принадлежавшего одному из кадетов, отказавшихся присоединиться к «Кругу». Четвертая — небольшая шкатулка с монетами, видимо, «дань», которую Норланд собирал с запуганных кадетов.

Все эти вещи Морок аккуратно сложил в мешок. Он не оставлял следов. Не переставлял ничего лишнего. Если бы кто-то проснулся сейчас, он бы увидел лишь пустую комнату и спящих товарищей. Морок был незаметен, как дыхание, как тень, как сама ночь.

Собрав все, что было нужно, он остановился у кровати Норланда. Он спал, раскинув руки, и его грудь мерно вздымалась. Морок долго смотрел на него. Он мог бы сделать гораздо больше. Мог бы оставить шрам или напугать так, что Норланд проснулся бы с криком. Мог бы убить, но это было бы слишком легко.

Вместо этого Морок вытащил Вороний Коготь. Он наклонился над спинкой кровати Норланда и аккуратно, медленно, чтобы не разбудить, начал вырезать слово. Дерево поддавалось легко, и вскоре над спящим врагом появилась надпись.

«ПОМНИ».

Закончив, Морок убрал кинжал, поправил мешок на плече и так же бесшумно, как вошел, покинул казарму. Никто не проснулся. Никто не заметил. Только тени в углах удовлетворенно шевелились, провожая его взглядами.

Утром казарма Норланда проснулась от крика.

Сын барона стоял над своей кроватью, и его лицо было багровым от ярости. Слово «ПОМНИ», вырезанное в дереве прямо над его изголовьем, бросалось в глаза всем, кто входил в комнату. Оно было глубоким, четким, вырезанным острым лезвием, и без сомнения, это была работа профессионала.

— Кто?! — орал Норланд, бегая по казарме. — Кто это сделал?!

Кадеты молчали. Кто-то из них был напуган, растерян, а кое-кто втайне рад, что надменного аристократа поставили на место. Но никто ничего не знал.

Норланд проверил свои вещи и обнаружил пропажу трофеев. Даже шкатулка с монетами исчезла, хотя он прятал ее под матрасом. Все пропало, и это было хуже, чем сама надпись. Потому что теперь он не мог доказать, что вещи вообще у него были.

Он бросился к Даррену. Ворвался в кабинет майора, бледный от ярости, и потребовал расследования.

— Кто-то пробрался в мою казарму ночью! — выпалил он. — Украл мои вещи! Вырезал слово на моей кровати! Это нападение! Найдите виновного! Накажите!

Даррен выслушал его молча. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнул холодный интерес.

— Что именно пропало? — спросил он.

— Мои вещи! Личные! И деньги! И…

Норланд осекся. Он понял, что попал в ловушку. Если он перечислит украденное, Даррен спросит, откуда у него эти вещи.

— Ничего важного, — процедил он сквозь зубы. — Просто личные мелочи. Но сам факт! Кто-то проник в казарму ночью! Это нарушение всех правил!

— Вы кого-нибудь подозреваете? — спокойно спросил Даррен.

Норланд открыл рот, чтобы назвать имя Морока. Но вовремя остановился. Подозревать, да, он подозревал. Но доказательств не было. Никаких.

— Нет, — выдавил он. — Никого.

— Тогда я не вижу предмета для расследования. — Даррен откинулся на спинку стула. — Если пропажи нет, то и преступления нет. Если вы не можете назвать подозреваемого, я не могу начать дознание. Таковы правила. Свободны, кадет.

Норланд вышел из кабинета, и его лицо было искажено ненавистью. Он знал, кто это сделал. Знал, но не мог доказать. И это бесило его больше всего. И теперь он выглядел дураком перед своими же прихвостнями.

Вечером того же дня Морок сидел на своей койке и точил Вороний Коготь. Его движения были медленными, ритмичными, почти медитативными. Камень скользил по лезвию, и этот звук успокаивал его. Люций сидел рядом, скрестив ноги, и улыбался.

— Ты вырезал «Помни», — сказал он. — Прямо у него над головой. Пока он спал. Как ты это сделал? Вся академия гудит этими новостями.

— Тихо, — ответил Морок, не отрываясь от заточки.

— Он вне себя от ярости. Весь день ходил красный. Бросился к Даррену, требовал расследования. Но доказательств нет. Ты не оставил следов.

— Я не оставляю следов. — Морок провел камнем по лезвию, и звук этот был похож на шепот. — Это была демонстрация. Он должен был понять: я могу добраться до него в любой момент.

Люций смотрел на друга долгим взглядом. Затем взял с тумбочки пропавшую некогда флягу и сделал глоток воды.

— Знаешь, — сказал он, — иногда я думаю, что ты мог бы править миром, если бы захотел. Ты мог бы потом стать королем. Или императором. Или богом.

— Мне не нужен мир, — ответил Морок. — У меня есть ты. Этого достаточно.

Люций замолчал. Его серые глаза, обычно спокойные, сейчас блестели в свете факелов. Он хотел что-то сказать, но не находил слов. Вместо этого он просто положил руку на плечо друга и сжал его.

— Спасибо, — сказал он, наконец.

Морок коротко кивнул и задумчиво провел пальцем по лезвию клинка.

Да, все идет так, как надо…