Ворон ворону глаз не выклюет. Том V

Часть I. Глава № 1. Наблюдатель

Запись на форзаце журнала:

«Приветствую, будущий я!

Если ты читаешь это, значит, я всё-таки решился на самый отчаянный поступок в своей жизни. Мне пришлось вырезать многие воспоминания, но тебе нельзя их возвращать. Уж поверь хотя бы самому себе, ладно? Весь план я написал на бумаге, которую ты должен сжечь после прочтения. Здесь я оставлю только слова поддержки.

Скорее всего, ты гадаешь, зачем взвалил на себя неподъёмное бремя. Прости, но по-другому к нашему врагу не подобраться. Ты ведь должен помнить, что хорош в подобном, верно? Найти путь к сердцу цели и ударить в момент, когда она этого не ожидает — ничего нового, за исключением пары нюансов. Ты справишься. Я в тебя верю. Иначе не решился бы на эксперимент, хотя без ложной скромности я называю его подвигом.

Об одном прошу: пока есть силы — не сдавайся. Когда всё закончится, ты сможешь вернуться к людям, которых любил, и они будут ждать тебя, сколько бы лет ни прошло. Не бойся импровизировать: я не могу предугадать всего на годы вперёд, но верю, что ты выкрутишься. Ты станешь героем, когда доведёшь нашу миссию до конца.

Но если в какой-то момент ты почувствуешь, что проиграл. Если тебя загонят в угол. Если не останется иного выбора. Коснись Глубинного Ужаса, и пусть он…»

Край обложки обгорел.

***

Вода пришла за час до рассвета.

Дух Айры в образе грача устремился в небо, так высоко, насколько хватило сил. Он первым увидел, как к Дарнеллу приближался неукротимый водяной поток, смешанный с обломками льда и камня. Под вой сирен реки поднялись из каналов, словно пробудившиеся от сна гиганты: они поглотили улицы и перекусили мосты, одним махом смели газетные киоски и фонари. Город, с которого началось величие энлодской империи, за считаные минуты превратился в безжизненный лабиринт из крыш и угловатых башен. По всему Тараску гасли очаги заражения: золотые сады Предвестника оказались настолько же смертоносными и вездесущими, насколько и хрупкими.

Айра открыл глаза. Вместо затопленного Дарнелла он увидел перед собой стальные прутья. В тюремной камере не было ничего, кроме ведра в качестве нужника, так что сидеть пришлось на холодном полу. Воняло в этой дыре отвратительно — где-то неподалёку протекала канализационная труба. В Муравейнике вечно что-то ломалось и отваливалось, после каждого землетрясения по фундаменту шли новые трещины. Вся уродливая громада могла в любой момент свалиться на голову Айры, заточённого в её глубинах.

Одного гостя такие перспективы не пугали, как и жуткая вонь. Свет лампы на мгновение ослепил Айру, он прищурился и увидел за прутьями очередного безликого болванчика. Пустельга на плече, седые волосы с залысинами — это пришёл Старичок.

— Как видите, потоп всё-таки случился. Теперь вы убедились в моей искренности? — Айра больше не пытался выдавить из себя улыбку. Всё равно она не помогала.

— Будто это что-то меняет. Или доказывает твою невиновность. Я же тебя, сучий потрох, насквозь вижу, — Старичок подошёл ближе и обхватил прутья морщинистыми руками. В глубоко посаженных глазах горел злой огонёк, который передался его потомкам. — Не так давно ты пытался козни строить, когда заставил весь Муравейник плясать под свою дудку и копаться в про́клятых руинах. Слишком долго я живу на этой гнилой земле, стручок. Быстро смекнул, что моими мозгами крутит какая-то сволочь, так ведь Стах тебе в рот смотрел, предупреждений своего старика не захотел слушать. И чем всё кончилось?

«Ясно теперь, в кого Киан уродился таким неподатливым», — сделал Айра мысленную пометку. Повезло, что разум Стаха оказался не настолько крепким. С другой стороны, у него тогда появился бы шанс выбраться из морока.

— Однако это я сижу на коленях, а не наоборот, — и Айра положил ладони на бёдра, как само воплощение невинности и послушания. — Чем не доказательство моей верности роду Нуа?

— Не пытайся играть со мной в те же игры, что и с моим сыном, — Старичок покачал пальцем, будто отчитывал ребёнка, а пустельга щёлкнула клювом. — Это перед ним достаточно было склонить голову, и он рад поверить, что подчинил себе амойлаха. А ведь Стах мог стать для айрхе кем-то вроде Поющей девы для квадрианцев, но угораздило же его связаться с такой падалью! — Старичок плюнул и ему чуть-чуть не хватило сил, чтобы попасть в Айру.

Расскажи кто Стаху об этом разговоре, он бы сначала расхохотался, а следом пристрелил засранца, который осмелился так нагло врать ему в лицо.

— Сами подумайте: раз я решил служить Стаху несмотря на все свои способности, значит, он был мне нужен. Поверьте, его смерть никогда не входила в мои планы. Я скорблю по нему вместе с вами, — и ведь Айра не врал. Разве что самую малость. Сильнее, чем по Хейду, его сердце болеть не сможет.

По ушам ударил вскрик пустельги — она почуяла эту каплю фальши, а Старичок плюнул ещё раз, выругался и ушёл.

Тишина давила сильнее, чем недавние крики. Айра поднял руки к лицу, присмотрелся к тёмно-красным следам под ногтями — это кровь Стаха. Когда выжившие айрхе пришли в себя, они, конечно же, заметили, что их главарь умер от клинка, а не зубов заражённых. Дальше в памяти звучал беспрерывный поток из обвинений и воплей. Айра пытался рассказать о чужаке с окровавленным ледорубом — вот, посмотрите, внутри купола мертвец лежит, это он заражённых и привёл. Никто не стал слушать. Но сидя в клетке ничего не исправишь, так что Айра закрыл глаза и вновь взмыл над Горбами.

Сирены звучали далеко от Тараска, поэтому местные узнали о катастрофе, когда она уже постучалась в дверь. Многие люди в панике бросились набивать мусор в мешки, хватали всё, что могло сгодиться для постройки заграждения, но были и такие, которые в исступлении молили Морского хана утащить на дно всех треклятых энлодов, да резали ножами свои руки. Жуткий кавардак. Стаху хватило бы раз гаркнуть, чтобы навести порядок, а вот Киану пришлось нелегко: в наказание за побег инициацию он так и не прошёл, а без неё остался в глазах сородичей ребёнком. Ещё был Старичок, но силы его уже не те, далеко не те. Как и влияние.

Что сейчас творилось в лесу, где располагался «Фестиваль чудес Мугнус», Айра мог только гадать. Вряд ли Айлин спала в такой момент, а по-другому до неё не докричаться. Главное, чтобы она выжила. Это Глашатай для спуска в Горнило сойдёт и труп девочки, всё равно чужая «шкурка» ей понадобится ненадолго, а вот Айру такой расклад совершенно не устраивал. Не для того он целый год завоёвывал доверие чистокровной дейхе, чтобы позволить ей стать очередной жертвой Древних. Если взяться за обучение Айлин, то из неё выйдет невероятно полезный союзник в борьбе против мёртвых, не хуже Чёрного пилигрима.

Несмотря на гибель заражённых садов, Предвестник сидел тихо. Понимал, видимо, что если продолжит шатать свою темницу, то вода потечёт через расщелины ему на голову. Всё, как Глашатай и хотела, но где она сама? Разрушение плотины отняло так много сил? Сегодня только их старший брат не остался в стороне — в небе засияло гигантское око с сиреневой радужкой, впервые со Дня основания его можно было различить настолько ясно. Ах, какая неописуемая паника сейчас должна твориться среди Левиафанов! Обычно они сами сеяли хаос и разрушения, а теперь стали такими же беспомощными жертвами, как и все вокруг.

Безумный глаз почуял что-то и резко уставился на Айру. А вдруг он прямо сейчас читал каждую мысль и нашёптывал свою? От испуга Айра открыл собственные глаза и увидел нового гостя — на этот раз перед решёткой стоял Киан. Парень скрестил руки на груди и смотрел исподлобья, ну вылитая копия Стаха, только светловолосая.

— Признайся, это ты убил отца, — с ходу заявил он. — Не бойся сказать мне правду. Знаешь ведь, что я с отцом не ладил. Со временем я бы, может, и сам от него избавился.

Несмотря на дерзкие слова, пустельга прятала голову под крыло — она выглядела непривычно тихой и опечаленной.

— Ты врёшь не только мне, но и сам себе, — Айра старался говорить помягче, чтобы его слова не звучали обвинением. — Если бы ты верил, что я тронул Стаха, то без колебаний отомстил мне. Я не убивал твоего отца, Киан, но у меня был шанс его спасти. Мне правда жаль, что так вышло.

Киан не сменил угрожающей позы.

— Однако согласись, как всё интересно совпало. Едва отец назвал тебя кровным — и сразу помер, — он подался чуть вперёд и прищурился. — Что, вздумал занять его место?

— Ты сильно переоцениваешь важность Муравейника и всех вас. По крайней мере, для меня, — Айра пожал плечами с нарочитым безразличием. — Последнее, о чём я мечтал, это вести за собой маленькое ханство.

— Хочешь, чтобы я поверил, что у кучки едва ходящих дурачков был хоть мизерный шанс убить такого, как мой отец?

Айра сдержал смешок. Если бы Стах только догадывался, как высоко его ценит родня.

— Я показывал тело убийцы.

— Да видел я лицо твоего «убийцы» — и это чёртов Морт! — Киан всплеснул руками, а пустельга вскрикнула и забила крыльями. Обоим не понравилось, что их принимают за дураков. — Тот самый, который якобы помер. Всё сходится. Ты обманул отца и натравил на него Морта!

Айра немного помолчал. Перед глазами встал образ, от которого до сих пор болезненно сжималось сердце: окровавленные тела Хейда и Грачика лежат рядом на тонкой перине из первого снега… Горло будто сдавили костлявые пальцы, и голос охрип сам собой:

— Кроме воспоминаний у меня доказательств нет. Зато есть у твоей подруги — Лийса своими глазами видела, как умер Хейд. Или для тебя она тоже лгунья? — Айра уставился на Киана в упор. Тот взгляд не отвёл, но и спорить не решился. — У меня не было шанса упокоить душу брата, поэтому она стала жертвой золотой поросли. Это объясняет, почему он оказался среди заражённых… и не узнал меня.

Киан хмурился. Старался не запутаться в паутине из правды и лжи, но ему не хватало опыта, как у деда.

— Что за бред? Как набитый ветками мертвяк может двигаться?

— Ты и сам должен был заметить, что ветки не простые. Как и заражённые слабо похожи на обычных людей. Я видел их души… Жуткое зрелище, — тут Айре не пришлось врать. До сих пор по коже проносились мурашки, стоило вспомнить жалкие кучки сорняков вместо птиц. — Хейд тоже изменился. То существо больше не мой брат, и я позаботился о том, чтобы на этот раз его душа упокоилась окончательно. Мне жаль, но мстить тебе больше некому.

Пусть не сразу, но старший и младший Нуа смирятся с этой мыслью. Сейчас их одолевали горе и страх перед бедствием, а ненавистный амойлах выглядел лучшей куклой для битья. Айра всё понимал. И ждал. Он закрыл глаза и улетел проведать свою квартиру на вершине Муравейника.

Небесно-голубая сойка, сияющая потусторонним светом, сидела на подоконнике и наблюдала за кружащим рядом грачом. Глашатай улетела, а её маленькая шпионка осталась следить за птенцами. Отчасти из-за неё Дарнелл теперь в руинах, но что взять с Василька? После смерти она стала пером из крыла Глашатай и вынуждена следовать воле хозяйки. Обижаться или злиться на неё бессмысленно.

Куда больше Айру волновала его ученица. Лийса свернулась калачиком в кресле и прижала к груди посох с лже-Предтечей. От недавней истерики остались мокрые щёки и пустой взгляд. Никакой птицы вместо горихвостки рядом с ней не появилось, так что неизвестно, как потеря сестрички сказалась на способностях Лийсы. Неужели её обучение окажется зря потраченным временем? Беда, если так.

Одного Ворона нигде не видать. Значит, он всё ещё притворялся трупом — смехотворно простая роль для мертвеца, — но куда его утащили? Главное, чтобы не сожгли, благо местные не особо следовали квадрианским законам, а со всем остальным можно разобраться. Вот ещё одна забота — как устроить его незаметное исчезновение.

Итак, общее положение дел понятно. Проблем накопилось на целый список, но когда было легко? Айра даже рад, что его оставили посидеть за решёткой вдали от суматохи, это помогло собраться с мыслями. Когда он открыл глаза в третий раз, перед ним стояла мрачная компания из Старичка, Киана, и даже Йялан что-то здесь забыл.

— Нравится мне это или нет, но ты часть рода Нуа, — сказал за всех Киан. — И ты должен стать главой Муравейника до тех пор, пока я не пройду инициацию.

— Если не струсишь, — процедил Йялан, а сам царапал ногтем ножны ятагана на поясе. На плече сидел чеглок: небольшая пёстрая птица напоминала своего хозяина чёрными пятнами у клюва. Чеглок переминался с лапы на лапу и пушил перья, однако вёл себя тихо. Ещё давно Айра покопался в мозгах Йялана и приметил его немаленькие амбиции, сдерживаемые исключительно верностью Стаху — но не роду Нуа.

Айра встал с пола и размял затёкшие ноги. Управлять чем-то наподобие Муравейника, пусть и временно — звучало как худший из кошмаров, но по-другому из клетки не выйти.

— Не переживайте, господа, я прекрасно понимаю, что подарок Стаха был не только даром, но и ответственностью. Тем более, вам просто нужен глашатай, который озвучит ваши приказы. С такой ролью я справлюсь. А как всё успокоится, я уступлю место Киану и покину вас навсегда. Устраивает?

Конечно, всех устраивало. Будто у них был выбор.

Когда Айра увидел небо своими глазами, солнце уже поднялось над горизонтом и светило мутным пятном через свинцовую завесу облаков. Потоки воды медленно и неотвратимо окружали Горбы, так что не было времени ни на достойные похороны Стаха, ни на церемонию посвящения Айры в баайена рода Нуа, как обозвали бы это на Ашвайлии. Всё делалось скоро: тело замотали в простыню и отправили к Морскому хану, после чего народ собрался на площади перед Муравейником. Старичок своим скрипучим голосом озвучил имя нового главы рода Нуа, и судя по мрачным лицам, эта новость не вызвала у народа хоть каплю радости. Птицы галдели наперебой. Некоторые из глав других семей не побоялись выразить сомнение: как же так, возможного убийцу Стаха — и посадить на его место?

— Род Нуа найдёт преступника и заставит его душу мучиться в агонии. Но охота — моя забота, а не ваша, — ответил Киан на это. — Раз амойлах стоит рядом со мной не в кандалах, значит, обвинения с него сняты. Если он будет справляться из рук вон плохо, то ничто не мешает отдать его на суд Морскому хану. Благо, до него сейчас можно рукой дотянуться.

Едва Киан замолчал, Айра выступил вперёд и с печальной улыбкой обратился к своим людям. «Своим». Звучало донельзя фальшиво.

— Понимаю, что вам сложно довериться мне. Кто-то боится, а кто-то и вовсе считает, что я — источник всех возможных бед, — Айра приложил руку к груди и склонил голову, словно извиняясь. — Но не верите мне — поверьте Стаху-гуаю. Всего несколько дней назад на этом самом месте он нарёк меня Хранителем Муравейника и принял в свой род. Он проявил высшую благосклонность, которую я завоевал долгой и верной службой. Несчастья сотрясают Дарнелл одно за другим, и всему виной могущественный враг — незримый для живых, но я уверен, что каждый так или иначе почувствовал его влияние. Те, кто поддался ему, проросли золотыми сорняками и потеряли человечность. Вместе со Стахом-гуаем мы сопротивлялись этой заразе, и после его смерти я не брошу наше дело. Нашу борьбу. Я буду защищать Муравейник, как он и хотел.

Остался ещё один штрих. Последний, но самый важный.

— Мне очень жаль, — Айра чуть повысил голос, чтобы ключ-фразу услышало как можно больше людей, — если раньше я обидел кого-то из вас или заставил в себе усомниться. Обещаю, что постараюсь достойно исполнить свою роль. Позвольте мне помочь вам. Ровно до тех пор, пока Киан не наберётся сил, чтобы поднять топор отца и занять его место.

Народ не стал выглядеть дружелюбнее, зато птицы умолкли. Когда Айра только поселился в руинах дворца, он начал ходить по снам жителей Муравейника и в разум каждого из них воткнул крючок — маленький и незаметный, за который можно потянуть в нужный момент. У Хейда и Стаха тоже были крючки. Оба злились, стоило им услышать ключ-фразу, но не понимали, почему она их бесила, хотя это был не контроль, а так — лёгкий толчок в нужном направлении.

Теперь надо скорее занять всех делом, чтобы у людей не осталось времени искать подвох в своих эмоциях. Айра огласил приказы, которые подготовили для него Нуа, а напоследок кое-что добавил от себя — он решил на время потопа пригласить в Муравейник соседей из дома призрения. Опять поднялся гвалт: среди жильцов приюта были энлоды, и пусть айрхе стерпели соседство с беспомощными стариками, но пустить их через порог — кощунство!

— Это необходимо для выживания, — сказал Айра в ответ. — Нам нужно больше рук для строительства заграждений. К тому же в мирное время никого не смущало, что ваши дети играются в садах «мерзких нолошей» и за шиллет-другой помогают им с повседневными заботами. Неужели теперь, когда пришла страшная беда, вы не позволите им несколько дней переждать рядом с нами? Мне жаль это слышать.

Леска потянула за крючки ещё сильнее и наконец заставила народ шевелиться. Время поджимало, потоп никого ждать не будет: ни энлода, ни айрхе. Но тут кто-то подошёл со спины и сжал плечо Айры, да с такой силой, что в суставе едва не хрустнуло. Наглецом оказался Йялан судя по чеглоку и родимому пятну на щеке.

— Они будут объедать нас. Мы рисковали жизнью, чтобы добыть припасы, которые ты хочешь раздать белорожим.

С Йяланом лучше разговаривать на его языке, поэтому Айра упустил формальности:

— Напомни мне, а кто помог достать эти самые припасы?

— И что? Головой-то рисковал не ты, амойлах.

— И не ты, раз уж на то пошло. А споришь со мной, будто имеешь на это хоть какое-то право, — и Айра осёкся. Ошибка, ошибка. Не стоит слишком рьяно дёргать Йялана за хвост, а то ведь разозлится и устроит переполох.

Тут между ними влез Старичок. Каждому спорщику досталось по болезненному тычку в бок, который заставил их отступить в разные стороны.

— Можно посмотреть на ситуацию и с другой стороны. Если вода продолжит прибывать, то у Муравейника куда больше шансов сложиться в кучу мусора, чем у дома призрения. Кто знает, вдруг это нам придётся стать гостями. Или ты решишь силой отобрать кров у таких же стариков, как я? — тут Старичок коснулся губами мундштука курительной трубки и выдул в сторону Йялана струйку дыма. — Все мы застряли в этих растреклятых Горбах. Былые обиды припомним друг другу потом.

— Раз тебе чуждо милосердие, у меня есть другой аргумент. Если вода не уйдёт быстро, то люди на соседних холмах начнут умирать от голода, холода и болезней. Сам догадаешься, куда ринутся их блудные души, или подсказать? Такое соседство тебе нравится больше? — добавил Айра напоследок.

Йялан заскрежетал зубами, вместо него ругался чеглок. Крыть ему было нечем, поэтому он развернулся и ушёл помогать строить заграждение. Насколько сильно он предан Стаху, настолько же сильно презирает его отца. Как и Айру. Что же тогда сдерживает Йялана от бунта? Неужели Киан, как память о друге? Но надолго ли хватит его терпения…

— Не думал, что вы меня поддержите, — Айра потёр ноющие синяки на плече.

— Пусть Йялан помнит своё место, — Старичок выдохнул новую струю горьковатого дыма. — Ему всегда хотелось прыгнуть выше головы Стаха, да кишка тонка, однако сейчас такое время, что и он может учудить. Это касается и тебя, стручок, — он ткнул пальцем ровно в центр серебристого круга на сюрко Айры. — Ты глашатай, вот и говори, что от тебя требуется. Начнёшь опять кукарекать о своём, тебя замотают в простыню и отправят на встречу с Морским ханом следом за Стахом.

Звучало страшно, но Айра привык к тому, что угрозы — это обычный язык в роду Нуа.

Так, с горем пополам, но в Муравейнике установился хоть какой-то порядок. Непривычно было видеть пустые лестницы и коридоры, слышать эхо своих шагов вместо детских визгов или перекрикивания жителей, пока Айра поднимался на последний этаж.

— ТЫ. НЕ УСПЕЛ.

Айра шарахнулся от собственной двери, когда увидел вместо неё силуэт Глубинного Ужаса. Вот же вездесущая зараза!

— Да пошёл ты, — и он так резко толкнул дверь, что едва не зашиб Лийсу. Та кинулась его встречать как только услышала шаги.

— Я им говорила, много раз говорила, что ты не виноват. А эти пни старые всё равно спорили и ругались! — сбивчиво протараторила Лийса и обняла своего учителя поперёк пояса.

— Как видишь, справедливость восторжествовала, — Айра улыбнулся от всей души, чего давно уже не делал. Приятно всё-таки, когда в таком недружелюбном месте о тебе хоть кто-то искренне беспокоится.

Лийса шмыгнула и отступила на шаг. За несколько часов она будто вернулась на пару месяцев назад: лицо осунулось, а лохматая косичка свисала с плеча как-то особо безрадостно.

— Что нам теперь делать? — сдавленно спросила она. — Ты ведь спасёшь мою сестру?

Злополучный посох остался лежать поперёк кресла, рядом с куколкой. У лже-Предтеча вроде бы покраснел клюв, но издалека сложно разобрать все тонкости оттенков.

— Я обязательно постараюсь ей помочь. Но не сейчас. Глашатай обрушила плотину Вердиша, половина города разрушена, и я не знаю, как долго продержатся Горбы.

— Но зачем она это сделала? Вы же хотели спасти Дарнелл!

— Я хотел, — резко подчеркнул Айра. — А мёртвым до живых дела нет, я не раз об этом говорил.

Пока Лийса растерянно замерла посреди комнаты, Айра вытянул из-под кровати большой чёрный ранец. Золотой скорпион на клапане намекал на бывшего хозяина — отряд Стаха притащил эту вещицу как трофей после стычки с гвардейцами. В сумку вместилось много добра: паёк на пару дней, пустая фляга для воды, моток крепкой верёвки, лампа и ещё одна фляга, но уже с топливом, немного инструментов, и прочая мелочь. Сложно предугадать, какие сюрпризы поджидают в заброшенном на сотни лет Горниле, поэтому Айра подготовился ко всему понемногу.

— Всё равно не понимаю, почему злая птица решила всех потопить, — сказала Лийса, когда Айра сунул ей в руки флягу и попросил набрать воды.

— Руанни предусмотрели в Горниле хитроумную систему водяных труб, чтобы в любой момент можно было его затопить. Не уверен, зачем они это сделали. Скорее всего, на случай если эксперименты над Предтечами пойдут не по плану. Однажды дейхе пытались запустить эту систему, когда захватили Горнило и увидели, что в нём завелись Древние. Но Предвестник избавился от смельчаков раньше, чем те успели добраться до центра управления, поэтому дейхе ограничились куполом, — торопливо пояснил Айра, пока носился по комнате и собирал остальное снаряжение. Посох, оружие, зеркало — всё должно быть под рукой. — Глашатай запомнила из жизни тот факт, что Горнило можно затопить. Это был запасной план на случай, если я провалю миссию, тогда вода притормозила бы Предвестника ещё на несколько лет — отсрочка, чтобы придумать новый план. И набрать новых кукушат. Во мне, как видишь, она уже разочаровалась.

Лийса прикусила губу. Она стиснула флягу подрагивающими руками и не могла двинуться с места. Всё-таки девочка оказалась не готова к тому водовороту событий, который закрутился вокруг Горбов за считаные часы.

— Значит, мы спустимся в Горнило прямо сейчас? — и она уставилась на Айру большими глазами, в которых читался страх услышать положительный ответ.

— Сначала я попробую спасти чистокровную дейхе.

На разделённом шрамом лбу углубилась морщинка, пока Лийса старалась что-то вспомнить.

— Ты мне её в воспоминаниях не показывал. Разве чистокровные ещё остались?

— Как видишь. Одно её существование смогло убедить Глашатай не уничтожать плотину сразу же, как я собрал Дары, — Айра сгрузил на стол всё снаряжение и окинул взглядом внушительную кучу.

«Н-да, в одиночку даже я не унесу», — он задумчиво взъерошил волосы на затылке. Всю тяжесть должен был тащить на себе кадавр, но для этого надо его вернуть.

— Ты видела, куда унесли Ворона?

— Оставили на центральном холме, рядом с кучей заражённых, — Лийса вздохнула и пробормотала: — Люди как увидели меня, сразу стали задавать так много вопросов. А я не знала, что им ответить. Впервые — совсем, совсем не знала… Я теперь бесполезна, да?

Айра перевёл взгляд с барахла на ученицу. Прямо сейчас Лийса и правда бесполезна, но ничего не изменится, пока она в таком раздрае. Каждая минута на счету, лучше их потратить на следующие пункты плана, и всё же… И всё же Айра опустился на колено, чтобы лучше видеть лицо Лийсы — или скорее мутный образ вместо него. Он сосредоточился, пока мысленно соединял разрозненные детали во что-то цельное.

— Быть амойлахом — это нечто большее, чем просто слушать мёртвых и передавать живым их россказни. Например, кроме снохождения я на многое способен, но заслуги Глашатай в этом нет. Я учился всю жизнь и продолжаю раздвигать границы непознанного по сей день, а связь с Древним — всего лишь доступ к бурной реке, из которой можно пить столько, сколько пожелаешь. Или выдержишь. Ты так привыкла жить довеском к мёртвой сестре, что не пробовала свои силы в чём-то другом.

— Говоришь так, будто сестричку больше не вернуть, — голос Лийсы дрогнул.

— Не знаю, ждёт нас успех или нет, но тебе давно пора выйти за рамки. Желание, целеустремлённость и, что не менее важно — фантазия, — палец Айры коснулся нахмуренного лба Лийсы, и маленькая морщинка разгладилась. — Это и есть главные составляющие беззакония, не забыла? А вовсе не связь с мертвецами.

Лийса уставилась на свои сапожки и потеребила край шерстяного платка, накинутого на плечи.

— Я… Я постараюсь что-нибудь придумать. Для начала то, как я могу помочь людям сама, без сестрички. Если я стану сильнее, то вместе мы точно сможем её спасти, верно?

— Начни с малого: помоги Киану. На бедолагу свалилась ответственность за весь Муравейник, и ему будет проще вынести эту ношу, если его поддержит кто-то близкий, кому он может доверять.

— Ох, Киан! — Лийса звучно хлопнула ладонями по щекам. — Он ведь тоже родного человека потерял, а я даже словечком с ним не обмолвилась! — и она в тот же миг убежала.

Кажется, Лийса была настроена решительно. По одному лицу сложно понять, птиц разгадать гораздо проще — чего не скажешь про Василька, она так и осталась для Айры загадкой. Две лазурные точки сияли в щели между шкафом и потолком, вновь сойка стала молчаливой, как было в самом начале их сожительства. Неужели она пошла на контакт только ради того, чтобы усыпить бдительность Айры? Попался на свой же приём! Так стало ещё обиднее.

Пустая фляга осталась лежать на столе, Лийса совсем про неё забыла. Пришлось наполнять самому: Айра сунул в горлышко узкий нос чайника и прислушался к журчанию воды. Хватит ли одной фляги? Мало открыть Горнило — надо спуститься на самое дно, куда Молчащий в приступе безумия скинул тело будущего Предвестника. Вот же весело будет, если Айра упрётся носом в завал, который ему и за год не разобрать. На такой случай он уговорил Глашатай спуститься вместе с ним, хотя бы ненадолго, но вдруг она передумала?

При мыслях о провале ладонь сама накрыла обложку журнала, ощущение прохладной гладкой кожи всегда успокаивало нервы. Айра мог наизусть повторить строки, написанные на изнанке: за столько лет он успел прочитать их сотни раз, они помогали держаться в моменты, когда казалось, что всё кончено. Но он преодолел все испытания, и сейчас рано опускать руки.

— Молю тебя, будь осторожна, — вдруг заговорила Василёк женским голосом, вроде бы знакомым, но ни единой мысли, где и когда Айра мог его раньше слышать. — Весь твой замысел состоит из факторов, на которые ты никак не повлияешь, но они могут с лёгкостью погубить тебя. Я тоже мечтаю о возмездии, но не ценой твоей жизни. Я не выдержу, если придётся хоронить ещё одну сестру.

Сердце ёкнуло. Айра покосился в сторону шкафа. Ему ведь не показалось? Василёк будто узнала все его мысли и планы, даже те, что пока скрыты за гладью зеркала. Нет, нет. Невозможно. Скорее это очередная попытка втереться в доверие, сделать вид, что ей не плевать. В самом деле, Василька понять не так-то просто.

— Не знаю, чего ты ко мне прицепилась, но я помню свою миссию и следую ей в точности. Так хозяйке и передай.

— Уж я на это надеюсь, мальчик.

Гулкий голос прозвучал со стороны окна, а не шкафа. В следующий миг стало так холодно, будто Айру столкнули в ледяную воду — от нахлынувших детских воспоминаний спёрло дыхание. Или причина в другом? Глашатай опять решила использовать его тело, чтобы восстановить силы? Второго раза он не выдержит.

Тени вокруг ожили, и какое счастье, что они появились не из Айры. В самом мрачном углу квартиры родилась истинная тьма, и она медленно обратилась в знакомый до боли образ, будто топлёный воск заполнял форму. Образ, который часто следовал по пятам молодого Айры, только-только ступившего на тропу войны. Образ, который можно встретить у дверей каждой квадрианской академии. Из тьмы вышла женщина, чьё лицо скрывал птичий череп, больше похожий на маску или клювовидный шлем. Кожа её посветлела, но осталась бесцветной, и только губы выглядели росчерком чернил. Следом проявилось тощее тело с ободранной кожей, под которой виднелись угольные кости. Крылья заменили ей руки, но сейчас они безвольно тянулись к полу, едва-едва прикрывая нагое тело. Вместо ног из коленей торчали чёрные костяные обломки, похожие на шипы, и полуптица с трудом держалась на них, ступала осторожно, как на ходулях.

— И стоило оно того? — вопрос Айры касался не только города, но и самой Глашатай. Обоих растерзала вода.

Череп задумчиво склонился к плечу. На том месте, где на женском лице должны быть глаза, горел лазурный свет.

— Время залечит любые раны. Но если мой брат вырвется из клетки, другого шанса уже не будет. Теперь дело за тобой, мальчик. Не разочаруй меня. А я за тобой прослежу.

Глава № 2. Последнее плавание «Старой черепахи»

— Несса! Нес! Открой глаза, чёрт подери!

Голос Майра звучал гулко, будто он стоял на другом конце зала с высокими потолками, и пытался оттуда докричаться. Шрам на лбу ныл пульсирующей болью, от которой тошнило, и раскалывалась голова.

— Пожалуйста, проснись, — а это жалобно звала Айлин, как позабытый кошкой котёнок. — Не оставляй меня одну.

Немалым усилием воли Несса переступила через боль и заставила себя поднять веки. Первым она увидела испуганное лицо Айлин — та сидела у кровати на коленях, а Майр устроился рядом на столике, с горящим фонарём под боком. За окнами было темно. Ещё ночь на дворе, почему в спальне такое оживление?

— Очнулась, — выдохнул Майр. — Ну ты меня напугала.

— Что-то… случилось? — когда мир вокруг стал чуть меньше двоиться, Несса заметила, что Айлин с братом почему-то были одеты в уличное.

— Дерьмо случилось. Ничего нового. — Отругать бы Майра за то, что сквернословит рядом с Айлин, но Нессу одолела жуткая слабость. — Опять землю тряхнуло, и разом половину наших скосило. У Длинноногого Джека сердце не выдержало. Меткого Луиса кое-как откачали, непонятно, дотянет ли он до утра. Тебя вот… тоже едва разбудили.

Айлин осторожно легла на живот Нессы, устроив голову поверх одеяла. В неподвижных глазах отражалась тревога. Через её руку, сжимающую пальцы Нессы, шло тепло — мягкое и ласковое, от которого боль таяла подобно инею на рассвете.

— Как же меня задрал этот город! — Майр спрыгнул со столика и начал широко вышагивать от одной стены к другой, скрестив руки за спиной. — Грёбаные чёрные, если бы не вечные придирки, мы свалили бы из Дарнелла ещё месяц назад. По их гнусным рожам видно, что они просто ждут, пока мы здесь подохнем — не от голода, так от землетрясений или проклятий! — и он пнул стол-бюро, за которым обычно работала Несса. Айлин вздрогнула от резкого грохота.

Вскоре Майр перестал метаться встревоженным зверем и остановился напротив окна. Облокотившись руками о подоконник и низко склонив голову, он явно что-то замышлял, и вряд ли на эмоциях это будет взвешенная идея.

— Пусть подавятся старыми панталонами Кэйшес, — процедил он сквозь зубы и резко обернулся к Нессе, взмахнув полами плаща. — Уезжаем прямо сейчас. Нам ведь дали разрешение на сегодня, так? Оно наступило пару часов назад, мы в своём праве. Заберём только людей, а что не успели вывезти из реквизита — бросим здесь и купим заново. Украдём, если придётся. Будем крутиться, опять подниматься из грязи, но этот путь уже пройден, а значит, и повторить его проще. Но в Дарнелле больше не останемся ни дня. Не хочу, чтобы при следующей тряске ты умерла у меня на руках, как Длинноногий Джек.

Несса тоже мечтала сбежать из города, но ругаться с Чёрной гвардией — опасное занятие. Смертельно опасное. А если Майра не успокоить, он точно поцапается с ними на контрольно-пропускном пункте. Но стоило Нессе приподняться на локтях, как вновь стало так дурно, что она свесилась с кровати и выплюнула едкую желчь в ночную утку. Айлин помогла ей улечься обратно на подушку. С закрытыми глазами голова болела чуть меньше.

— Я знаю всё, что ты хочешь мне сказать, Нес. Не переживай, глупить я не стану. Пока наши в себя приходят, я растрясу Мартелла, чтобы он со своей командой готовил пароход к отплытию. Надеюсь, уже к рассвету мы попрощаемся с этой дырой. А ты пока отдыхай.

Ещё одно усилие, и Несса вновь открыла глаза — казалось важным что-то сказать, как-то проконтролировать то, что сейчас происходит, но мысли вязли подобно смоле. Майр склонился ближе и улыбнулся так, как улыбался ей с самого детства: когда разгонял прочь энлодскую шпану, похотливых уродов, а потом и обнаглевших бандитов, которые хотели устранить новоявленного конкурента и его Сорок — вечно брат с кем-то боролся, чтобы защитить Нессу, а потом и Леди с Айлин. Свою семью.

— Линка, доверяю тебе важное дело. Следи за тем, чтобы Несса не переступила порог этой комнаты. Ей нужен покой. Справишься?

— Конечно, дядя.

— Тогда оставляю её под твоим чутким надзором, — Майр взлохматил ладонью белые пряди на макушке Айлин и ушёл.

Нужно верить в брата. Он справится, как и всегда. Айлин тихо сказала: «Пожалуйста, поспи немного», вновь коснулась руки Нессы, и ту вырубило быстрее, чем от снотворного.

Когда Несса проснулась, от боли не осталось и следа, разве что отголоски слабости. За окном всё ещё клубилась ночная мгла, значит, времени прошло немного. Айлин стояла у подоконника и прижалась ухом к стеклу, пытаясь разобрать голоса на улице.

— Милая, подай воды, — хрипло позвала Несса.

Айлин тут же оказалась рядом, нащупала заготовленный стакан и протянула его в сторону живота Нессы. Она выглядела так потешно, когда с серьёзным видом прижала ладонь ко лбу, чтобы померить температуру, и задавала вопросы о самочувствии. Не хватало голубой накидки адепта Мудрой для полноты образа лекаря.

— Руки дрожат. И в животе странно крутит. Но почему мне страшно, если всё закончилось? — Айлин вновь повернулась в сторону окна, пытаясь уловить хоть один подозрительный звук. — Вдруг в городе ещё что-то случилось? А мы сидим на окраине и не знаем.

Несса обняла дочь, спрятала от холода и тревог, хотя у самой сосало под ложечкой. И правда, раньше землетрясения становились началом новых проблем, но откуда ждать удар в этот раз?

«Какой паршивый год, и лучше не становится», — вздохнула Несса и всё-таки поднялась с кровати, а на попытки Айлин уложить её обратно твёрдо заявила о желании выпить кофе. После небольшого спора они сошлись на том, что лучше остановиться на ягодном чае. Айлин всё спрашивала, чем она может помочь, вот и пришлось выдумать для неё маленькие задания: например, открыть банку мёда, да разложить печенье на блюдечке. Второе заняло Айлин надолго — она старательно выкладывала угощения ровным кругом, что на ощупь было непросто сделать.

Этого времени хватило, чтобы Несса заварила сушёные ягоды и капнула на печенье мёд для сладости. В последнее время их чаепития чаще обходились без закусок: других угощений в доме не осталось, вот и растягивали крохи от былого достатка. Никто не ожидал, что цирк застрянет в голодающем Дарнелле на такой долгий срок. На словах Гвардия хотела исключить вероятность, что среди циркачей скрываются культисты или новозаконники, но кто знает, вдруг Майр прав, и чёрные просто решили уморить отщепенцев? Если раньше с ними ещё можно было договориться, то когда начались нападения на гвардейские караваны, у них совсем крышу снесло от паранойи.

Несса съела кусочек печенья, перевела взгляд на окно — кажется, за стеклом что-то мелькнуло? — и чуть не подавилась, когда вскрикнула с набитым ртом. В пятне света, бьющего из окна кухни, неожиданно появилось бледное лицо, наполовину скрытое капюшоном. Старый выцветший кейп выдал в незнакомце Крыса; тот увидел, что хозяева его заметили, и пошёл к двери. Просто так волчонок не явился бы на порог, особенно ночью. Явно что-то случилось.

— Ветер несёт сюда запах смерти, — сказал Крыс, едва перед ним открылась дверь.

Несса бегло оглянулась и закрыла дверь за собой. Руки мигом покрылись гусиной кожей, пришлось плотнее закутаться в шерстяную шаль.

— Говори яснее. Что ты имеешь в виду?

Крыс уставился в упор. Свет из окна едва доставал до крыльца, из-за чего разноцветные глаза горца казались одинаково тёмными и жуткими.

— Земля стонет так да. Из неё вырывают корни вековых елей. Рушатся берега, и сходят оползни. Хор предков кричит: пагуба идёт с севера. Даже кровью их кормить не надо, чтобы услышать.

Понятнее не стало, но волчонок не какой-нибудь балабол, зря тявкать не будет, да и без него хватало тревожных звоночков. Лёгкая растерянность Нессы заставила Крыса нахмуриться.

— Времени нет! — и он вдруг присмотрелся к своему левому плечу, будто на нём кто-то сидел. — Вода идёт. Много воды. Бежать надо прямо сейчас. Земля спасёт, если подняться как можно выше.

— Ты про потоп? В Дарнелле такое бывает, — Несса чуточку успокоилась. — Иногда затапливает несколько улиц, но вода быстро уходит.

— Очень, очень, очень много воды! — Крыс показал руками нечто похожее на гору, чья вершина тянулась выше головы. — Так много воды, что город расколется! — и он развёл руки в стороны. Да волчонка самого колотило от страха, а ведь он во время драки на полицейском пароходе ни разу не дрогнул.

— Найди Майра и леди Удачи, расскажи им, о чём тебе духи нашептали. Нужно всех предупредить. Давай, живее! — Несса толкнула Крыса, который не торопился бежать в лагерь. Хотя о причине легко было догадаться. — Я пока соберу Айлин. Не переживай, ничего с ней за это время не случится.

Крыс кивнул и растаял во мгле так же внезапно, как и появился, а Несса поскорее спряталась в доме. Прижавшись спиной к двери, она прокрутила в голове слова юного горца, собственное предчувствие, ещё это землетрясение… Она мало что помнила, но если тряхнуло сильно, то и правда мог случиться потоп. К примеру, разрушилась какая-нибудь дамба или…

«Плотина Вердиша отсюда недалеко, — Нессу пробил озноб, в этот раз не от холода. Ей не довелось видеть плотину лично, но достаточно читала про «инженерное чудо» в книгах. Настолько гигантского сооружения не найти даже в Вердестте. — Если рухнула она — всё пропало».

На ватных ногах Несса вернулась на кухню. Айлин сидела на стуле неестественно прямо, в чашке остался недопитый чай, а печенье лежало нетронутым.

— Крыс приходил, да? Он кричал. Никогда раньше не слышала, чтобы он кричал… Вы ругались?

— Он беспокоится, что скоро нас затопит. Помнишь, как пару лет назад по новостям рассказывали? Мы сейчас живём в низине, а не наверху стеклянной башни, так что это может стать проблемой. Давай соберём вещи, пока есть время, — Несса старалась говорить спокойно, но откровенно. Не тот случай, чтобы скрывать правду.

— Я возьму с собой медную птичку и книгу по истории Вердестта? — Айлин тоже старалась выглядеть собранной, а у самой голос подрагивал. — Или… Мы уйдём надолго и лучше взять что-то полезное?

— Бери то, что хочешь сохранить. Об остальном я позабочусь. Сама слышала Майра — сегодня мы всё равно покинем город.

Айлин спрыгнула со стула, взяла в руки тросточку и ушла наверх собирать вещи. Теперь, когда Несса осталась наедине с собой, она нервно выдохнула и протёрла платком стёкла очков, хотя они и так были чистыми. В очередной раз землетрясение стало предвестником катастрофы. И сколько времени у них в запасе? Пара часов? Минут? У Крыса длинные ноги и феноменальный нюх, хотелось верить, что он успеет быстро отыскать Майра и рассказать ему обо всём.

«Пусть Дарнелл и правда расколется надвое в попытках остановить нас, — Несса вскинула голову и пальцем поправила очки. — Но я не позволю ему забрать то, что осталось от моей семьи».

При мысли о семье взгляд невольно покосился в сторону кладовой. Когда тело Хейда таинственно исчезло, Майр с Леди решили, что его украли — и хотелось с ними согласиться, но некоторые вопросы нет-нет, да тревожили Нессу, особенно перед сном. Кто мог украсть труп? Зачем он кому-то сдался? Как похититель умудрился исчезнуть настолько быстро, что никто из циркачей его не заметил? Почему следы на снегу вели прямиком в реку? Все эти странности так и повисли в воздухе. Дарнелл проклят. Насквозь проклят…

Несса переоделась в одежду потеплее и достала из шкафа пару саквояжей. Стоит взять как можно больше еды — это самое ценное, что можно найти в доме. Из личных вещей ничего не тронула: пусть всё, что связывало её с Дарнеллом, в нём и останется — даже подаренные Соловьём украшения. Особенно они. Только бухгалтерскую книгу прихватила, да ещё папку важных документов, которым лучше не попадать в чужие руки.

Вскоре в дверь опять забарабанили. На пороге стоял один из циркачей, клоун Дин-Дон. Его легко было узнать по крупному шишковатому носу — когда он краснел от мороза или выпитого ликёра, то казалось, что Дин-Дон нацепил деталь от своего костюма. Да и сам он выглядел несуразно долговязым, поэтому роль неловкого клоуна давалась ему великолепно.

Судя по испуганному лицу, вместо шуток Дин-Дон принёс скверные новости.

— Потоп? — спросила Несса раньше, чем мужчина открыл рот.

— Уже знаете? Говорят, началось. Леди попросила меня помочь вам добраться до парохода. Надо бежать из парка, пока ещё возможно.

— А что сама Леди? Майр? Они так и не пришли за вещами. Я собрала им немного, но всё же…

— Леди просила передать, что им ничего не нужно, лучше прихватите побольше еды.

— Этим я уже озаботилась.

Айлин как раз собрала свои скромные пожитки в сумке, перекинутой через плечо. Основную тяжесть в виде двух саквояжей понёс Дин-Дон, но он не жаловался, наоборот, старался приободрить шуточкой или каламбуром из тех, что раньше рассказывал со сцены. Вместе они вышли к расчищенной от снега дороге, которая вела через лес к набережной Тараска, к ней ручейком стягивались остальные циркачи с котомками на спинах и фонарями в руках.

— Как ты, в порядке? — леди Удачи вынырнула из толпы и первым делом перехватила у Нессы сумку с документами. — Мы с Майром за тебя перепугались, когда ты вдруг упала с лестницы.

Леди сама выглядела изнурённой. Чёрные кудрявые волосы она собрала в небрежный пучок, а в вороте пальто виднелась горловина сорочки. Явно накинула сверху первое что под руку попалось, и бросилась проверять пострадавших после землетрясения, но так и околеть можно. Значит, не зря Несса прихватила любимый шарф Леди — с ним хоть немного, да теплее.

— Айлин за мной присмотрела. Её забота любой недуг вылечит.

— Всё ещё считаю, что ей стоит податься в квадрианские адепты, — улыбнулась Леди и спрятала краснеющие руки под мышками. — В стенах академии она смогла бы лучше раскрыть свои таланты, чем под шатром.

— Но мне хочется выучиться на акробатку. Дядя Майр рассказывал о столичных цирках уродов, разве слепая артистка не привлечёт больше внимания? — и Айлин ловко прокрутила вокруг руки тросточку, которую вырезал для неё Крыс из осиновой ветки. Ещё и горскими знаками покрыл — Айлин нравилось исследовать выемки пальцами, когда её одолевала скука.

Непринуждённая беседа о будущем дарила надежду, что всё в порядке. Сейчас они спокойно сядут на корабль и уплывут навстречу рассвету, который окрасит своими лучами их новую жизнь. Хрупкая иллюзия разбилась, когда послышались далёкие отголоски сирен. Тягуче скрипели стволы елей и осин, как бывало в сильнейший ураган — от этих звуков, таких неправильных, таких зловещих, невольно замирало сердце. Первый испуганный вскрик раздался в толпе, когда на дороге циркачей встретила вода. Потоп набирал силу куда быстрее, чем все ожидали.

К счастью, Майр отправил им навстречу две шлюпки, чтобы людям не пришлось идти по колено в ледяной воде. На всех мест не хватало, поэтому первыми отправили женщин и детей. Дин-Дон закинул в одну из лодок сумки, следом подхватил на руки Нессу, улыбнулся: «Да вы тростиночка, мэм, нашим эквилибристкам на зависть», и усадил её на сидение. Рядом уже сидела Айлин — ей помог Крыс. Хорошо, что горец не стал строить из себя волка-одиночку, и пошёл следом за всеми.

— Помню, когда я был розовощёким мальчишкой, на Паясе вода поднялась аж до окон первого этажа! Жуть как все перепугались, но через несколько часов от потопа остались сырость да плесень в подвалах. Вот и сегодня вода успокоится ещё до обеда. А я давно не тот мальчик, здоровье у меня хрупкое, чтобы зря по морозу шататься!

Несса оглянулась через плечо, узнав голос. И правда — Счастливчик, живой и всё такой же невыносимо наглый. Странно, что Майр не избавился от предателя, да ещё решил взять с собой. На корабле и без него хватает крыс.

— Хочешь остаться здесь? — леди Удачи шагнула к Счастливчику, её прищур не сулил ничего хорошего. Она достала из кармана пальто небольшой ключик. — Валяй. Сейчас прикую тебя к ближайшему дереву и выживай дальше, как хочешь. Можешь Гвардию в задницу поцеловать, вдруг над тобой сжалятся? Только целуй усерднее, а то чёрные сейчас злющие, договориться с ними будет нелегко. Ну что, готов хлебнуть свободы?

Если Счастливчик что-то и ответил, то Несса это не услышала, но она могла поспорить — ублюдок сядет в лодку как миленький. Он готов посидеть на цепи, пойти на любое унижение, лишь бы спасти свою шкуру. Вот уж кто настоящий клоун. И зачем Майр его с собой таскает?.. Гвардейцам, что ли, подарить хочет? Пусть не забудет повязать на шее Счастливчика бантик, можно из его же уродливого шарфа. А лучше — петлю.

Вёсла опустились в воду, и шлюпки поплыли по извилистой дороге, которая сегодня стала рекой. Несса подняла фонарь повыше и огляделась. Если раньше свет ярко отражался от сугробов, то сейчас он тонул в тёмной воде и терялся среди мохнатых елей, всё стонущих о чём-то своём. Ещё никогда в жизни парк не казался таким пугающим. Но куда больше Нессу поразила набережная, потому что она попросту исчезла! Одинокие деревья напоминали протянутые к небу руки утопающих, а вместо ограждений торчали круглые навершия балясин. Бурлили и пенились потоки из грязи, обломанных веток, кусков кровли, оконных рам, ледяных глыб и чёрт знает чего ещё. Где тут река, а где, собственно, берег?

Пароход ждал неподалёку и освещал путь прожекторами. С двумя здоровенными боковыми колёсами и торчащей между ними трубой корабль выглядел неестественно огромным — или скорее потому, что вода подняла его на уровень стоящих рядом домов. На носу виднелось название: «Старая черепаха», оно подходило такому громоздкому судну. У матросов аж лица покраснели от натуги, пока они старались удержать контроль над шлюпками. Когда они подплыли к штормтрапу, Несса помогла Айлин нащупать пеньковые тросы и забраться на первую ступеньку.

— Держись только за верёвки, поняла? Иначе можно пальцы прищемить, — страшно было смотреть на то, как дочь лезет по ненадёжной с виду лестнице, но Несса могла помочь только советом.

— Из нас двоих это за тебя переживать надо: я-то лазать с детства приучена, а у тебя туфли неудобные, сама дяде жаловалась, что вечно поскальзываешься, — ответила Айлин и как белочка шустро полезла наверх.

Обидное замечание, но когда Несса сама забралась на обледеневшую ступеньку, внутри всё сжалось. Времени на страх не было: чем скорее поднимется она, тем скорее поднимутся остальные, и тогда лодки смогут забрать Леди, Крыса, Дин-Дона — всех, кто застрял в лесу. Подъём казался бесконечным. Руки быстро замёрзли и начали ныть от напряжения, — она точно вот-вот упадёт! — но тут её подхватил Майр и затащил на борт. Брат коротко рассмеялся: «Видела бы ты своё лицо, Нес», хотя заметно было, что он тоже перенервничал.

Пока матросы помогали остальным циркачам, Несса с Майром заглянули на капитанский мостик. Капитан «Старой черепахи», Антон Мартелл, сгорбился над подробной картой Дарнелла и что-то на ней вырисовывал. Брат познакомился с ним во время первой поездки в столицу, на вид капитан был довольно молодым для энлода — больше пятидесяти ему не дать. Судя по заспанному лицу, Майр выдернул Мартелла прямо с кровати, но к одежде его было не придраться: ни одной лишней складочки на штанах, а тёмно-зелёный китель педантично застёгнут на все пуговицы.

— О, я как раз собирался за вами послать, — сказал Мартелл, не отрываясь от карты. — Вода прибывает так быстро, что у нас зреют серьёзные проблемы. Вверх по течению мы сейчас не поднимемся — слишком велика вероятность нарваться на обломки и повредить корабль. Надо пробиваться к морю.

— А как же мосты? — Майр подошёл ближе и тоже взглянул на карту. — Вода так сильно поднялась, ваша консервная банка под ними не протиснется.

— Прошу выбирать выражения, когда говорите о моём судне, — Мартелл поднял на Майра осуждающий взгляд. — Но вы правы, это и есть наша «серьёзная проблема». Я уже прикинул маршрут: придётся нам петлять по каналам, зато обойдём все преграды. Однако я могу полагаться только на карту, причём не самую новую, и это когда права на ошибку у нас нет. Может, кто-то из вас поможет доработать путь? Всё-таки вы тут местные, а не я.

Майр с Нессой переглянулись. В детстве они излазили Тараск вдоль и поперёк, но последние годы засели кто на окраине в парке, кто в стеклянной башне библиотеки. Циркачи тоже редко покидали лагерь, не считая снабженцев. А ещё был… Счастливчик. Информатор, который зарабатывал тем, что всюду совал нос, и на Тараск он заглядывал не реже, чем на Ахерон или Паясу. Несса скривилась, стоило ей вспомнить о старой крысе.

— Что, попробуем заставить его отработать нашу милость? — спросил Майр. Они часто угадывали мысли друг друга.

— Попробуем, — Несса кивнула и поправила очки. — Но вдруг он заманит нас в ловушку?

— Тогда вместе со всеми на дно пойдёт, разве нет? Себя он губить не станет.

Вот только Счастливчик остался в лесу. Придётся ждать. Несса старалась успокоить циркачей, помогала им обустроиться в каютах — что угодно, лишь бы себя занять, — как вдруг люди на палубе начали удивлённо задирать головы. На фоне ночного неба появился едва заметный луч света: он мелькал из-за крыш и тут же прятался обратно с одинаковой периодичностью. Напоминало сигнал маяка. Причём светил он со стороны города, а не моря… Неужели «Аист» ожил? Спустя столько лет? Раньше маяк зажигал Соловей на праздники, он ещё думал в прожектор стёкла разноцветные поставить, чтобы повеселее было — а где веселье, там много желающих выпить по пинте пива. После его смерти Ардашир сам закрыл световую на замок.

— Может, Ардашир так подаёт сигнал о помощи? — Несса нахмурилась. Не нравились ей шинстарийские работорговцы, даже бывшие. У Соловья раньше водились очень странные знакомые.

— Мартелл не согласится гонять «Черепаху» до Паясы ради одного шина, — Майр пожал плечами без особых сожалений, шины ему тоже не нравились. В детстве пара таких уродов чуть не поймали их в свои клетки для жертвенных овечек.. — Вот уж о ком не стоит беспокоиться, так это об Ардашире. Забыла, какой он здоровяк? Весь город по воду уйдёт, а он расстроится, что сапоги намокли.

Глупая шутка, но Несса всё равно улыбнулась.

Вскоре на палубу залезла Леди, а с ней и Крыс. В лодке с ними был и Счастливчик — тот опять устроил сцену, чтобы с него сняли наручники, иначе он точно-точно соскользнёт с лестницы. Ох, будь сейчас другие обстоятельства… Но пришлось на этот раз пойти ему навстречу.

— Для тебя есть задание, — процедила Несса, пока Счастливчик потирал красные от наручников запястья. — Отработаешь своё место на корабле, и давай без глупостей, иначе угробишь в первую очередь сам себя.

— Матушка-Гусыня так и не поменяла гнев на милость? — Счастливчик театрально вздохнул, словно ему отказала возлюбленная. — В таком случае я готов хоть весь мир кинуть к твоим ногам, если это поможет заслужить прощение.

— Заткнись и слушай, что надо делать, — но едва Несса успела рассказать суть проблемы, как раздались крики и охи. Течение принесло обрушенное дерево, которое ударило в бок одной из шлюпок с такой силой, что перевернуло её — а в ней сидела последняя группа циркачей. Паре человек повезло уцепиться за дно лодки, среди них был Дин-Дон. Клоун пытался своей длинной рукой ухватить ещё кого-то, но вода утащила людей так быстро и легко, будто те были опавшими листьями. Меньше чем за минуту пропала и сама лодка — растворилась во тьме, до которой не дотягивались прожектора. Всё случилось так внезапно, так… неотвратимо.

Пока народ не отошёл от шока, Майр уже бежал к капитану, крича ему, чтобы скорее запускал пароход — вдруг они успеют поймать кого-то по пути. Леди подала знак двум мимам, которые часто выполняли роль её помощников, те схватили Счастливчика под руки и повели следом. Они пришли на капитанский мостик как раз вовремя: Мартелл упрямился, что пока не будет проложен путь по каналам — «Черепаха» с места не двинется.

— Мне очень жаль ваших людей, мистер Мугнус, но если действовать поспешно и необдуманно, то вы рискуете жизнями остальных. Мне тоже больно — я потерял своего человека. Если будет возможность, мы обязательно их спасём. Но сначала надо определиться с маршрутом, иначе город станет для нас ловушкой.

— Повезло, что ваш помощник успел подняться на борт, — Леди грубо пихнула Счастливчика к столу, за которым сидел Мартелл.

Когда Счастливчик понял, что деваться ему некуда, он стал на редкость серьёзным. Проверил уже намеченный путь, исправил пару мест — где-то мосты рухнули после землетрясений, где-то построили новые. Мартелл дёрнул за гудок и оповестил команду, что пора поднимать якорь. Клубы пара повалили из трубы, гребные колёса зачерпнули воду, и пароход неспешно, будто с неохотой, поплыл по обманчиво широкой реке. Мартелл стоял у штурвала. Несмотря на грузность суда, управлять им приходилось с хирургической точностью, иначе легко зайти на границу набережной и на что-нибудь напороться. Пока Майр и Счастливчик составляли ему компанию, Несса с Леди занялись циркачами — внезапные потери сильно ударили по их моральному духу.

— Не стоило бежать так поспешно, — сказала одна из клоунесс, утирая платком слёзы. Раньше она часто выступала вместе с Дин-Доном. — Можно ведь было переждать самый пик потопа на крышах, а потом спокойно уехать. Заодно Джека сожгли бы по-человечески, он же не айрхе, вода ему покоя не принесёт. Зря, зря мистер Мугнус поспешил! И вы почему его не остановили? — последнее уже высказали Нессе.

— Я никогда не встречала упоминаний о настолько разрушительном наводнении. Кто знает, вдруг это далеко не самый пик? Или нас ждут новые землетрясения, после которых умирают люди? Дарнелл продолжит убивать нас одного за другим, пока мы не уберёмся как можно дальше от его островов. — Несса подошла к фальшборту и встала на носочки, чтобы увидеть за ним хоть что-то. — Лучше давайте следить за рекой, вдруг заметим выживших.

Клоунесса шмыгнула, ещё раз утёрлась платком и встала рядом с Нессой, тревожно всматриваясь в ползущие по воде пятна света от прожекторов. Сама Несса уже не надеялась кого-то спасти, зато вышло переключить внимание людей. «Старой черепахе» тоже приходилось несладко: постоянно слышался грохот, когда по корпусу стучался проплывающий мимо мусор.

Улучив момент, Несса ушла к каютам проверить дочь. Компанию, как всегда, ей составил Крыс, и что удивительно — из них двоих самым встревоженным выглядел именно волчонок. «Дитя земли» явно чувствовало себя не в своей тарелке, пока оно оторвано от родной стихии. Несса хотела посидеть вместе с ними, но уже через пять минут зудящая под кожей тревога выдернула её обратно на палубу. Не могла она сидеть сложа руки. Слишком многое стояло на счету, вдруг всё рухнет, если ослабить контроль?

Небо над городом начало светлеть. Из тьмы медленно, как на проявленной плёнке, вырисовывались улицы Дарнелла, наполненного жутким хором разрушений. Здания, которые когда-то служили символами могущества и прогресса энлодов, стали руинами. На указательных столбах встречались знакомые названия улиц, но всё вокруг стало чужим. Там, где раньше стояли хибары, в которых Несса ночевала вместе с братом и Хейдом, теперь осталось… Да ничего не осталось. Потоп смыл их как песочные замки на морском берегу.

Но самое страшное — на пути «Старой черепахи» ни разу не попался хоть один человек. Ни живой, ни мёртвый. Никто не успел спастись, когда беда так внезапно грянула ночью? Или Тараск опустел ещё давно? Но ведь должны были остаться те несчастные, которые одурели от золотых ягод — снабженцы говорили, что их на улицах полно. Как всё странно. И неправильно, будто Несса угодила в кошмарный сон. А вдруг она до сих пор в бреду после землетрясения? Уж лучше так, чем подобная реальность. Была какая-то злая ирония в том, что именно плотина Вердиша, величайшее достижение Тормандалла, погубила город, с которого и зародилась империя.

Утробный гул турбин «Старой черепахи» и плеск колёс хоть немного скрашивали безжизненную тишину улиц. Под контролем Мартелла это здоровенное судно скользило по каналам легко и послушно, как зверь в руках опытного дрессировщика. Плыть пришлось с черепашьей скоростью, особенно когда корабль протискивался через узкий Чугунный канал — стоит вильнуть кормой хоть немного в сторону, и легко врезаться в стоящие рядом дома. Опасная тропа, зато без коварных мостов.

Но Дарнелл не собирался отпускать своих жертв.

Странный треск послышался за мгновение до того, как полузатопленный дом начал заваливаться набок. Тень от стремительно съезжающей крыши накрыла «Старую черепаху». Под крики пассажиров Мартелл резко увёл корабль в сторону, но времени не хватило и раздался оглушительный удар. Пароход опасно накренился, Нессу чуть не скинуло в реку, но она успела одной рукой вцепиться в железную трубу, а другой прижала к лицу очки. Инерцией «Черепаху» вынесло на набережную, носом она снесла голову торчащей из воды статуе Пепельной судии и уткнулась ровно между толстыми трубами. Самого здания не было видно под водой, но корабль явно сел на крышу крематория судя по Пепельной и монументальным трубам. В такой положении «Черепаха» и застыла, а позади ещё слышался грохот, с которым обрушивалась остальная часть дома.

Несса медленно отлипла от трубы и вновь покачнулась, хотя корабль больше не мотало из стороны в сторону. Послышался крик Майра: «Все живы?! Никто не выпал?», народ потихоньку начал приходить в себя и проверять, не потерялся ли кто. Несса искала взглядом ту клоунессу, которая до последнего надеялась увидеть Дин-Дона, но та пропала. Леди недосчиталась ещё пары человек. С Айлин, к счастью, всё было в порядке, только ударилась боком о стол, когда корабль тряхнуло.

Так «Черепаха» оказалась в ловушке. Помимо гребного колеса ей повредило обшивку, и единственное, что спасало корабль от потопления — это крыша крематория. Вокруг бушевала стихия, а последнюю из двух шлюпок снесло ударом крышей, так что деваться было некуда.

— Ненадёжная сталь. Подлая вода, — бурчал Крыс, когда он вылез из каюты проверить, что случилось. — Стоило бежать на высокую землю, как Крыс и говорил.

— Где ты такую найдёшь? В Горбах? Местные айрхе мигом нас ограбят — и это в лучшем случае, — терпеливо пояснила Несса. Глаз уже дёргался от советчиков, хотелось гаркнуть в ответ, да так, чтобы всё боялись слово сказать до того момента, пока они не доберутся до безопасного места — но бедный волчонок скоро сам себя за хвост грызть будет от беспокойства. Несса разделяла его чувства. Надо же было застрять на этой посудине посреди брошенного всеми острова!

«Я больше не могу, — Несса закрыла руками лицо. — Почему этот грёбаный город никак не оставит меня в покое?!»

Переждав короткую истерику, она вытерла платком мокрые от слёз щёки. Пора наведаться на капитанский мостик и думать, как быть дальше.

Мартелл сидел на полу у штурвала, на котором остался красноречивый бурый свет. Повезло, что у капитана крепкая голова. На мрачном лице читалось, что сколько бы дорого ни заплатили ему за переправу, эти деньги совершенно не стоили таких последствий. Вслух он произнёс следующее:

— На корабле есть радио. От удара в нём что-то повредилось, не могу включить. Среди ваших людей найдутся специалисты? Моего мастера унесла вода ещё у парка.

— Хотите позвать на помощь Чёрную гвардию? — Несса заметила, как при этих словах поёжился Счастливчик. Тот старательно помогал Мартеллу бинтовать разбитую голову. — Вряд ли они откликнутся. Тараск для них не существует. Скорее чёрные будут спасать жителей других островов.

— И всё же стоит попробовать. Вряд ли мы найдём под боком хоть одну целую лодку, а без неё с «Черепахи» не выбраться.

Вскоре собралась толпа из тех, кто хоть немного смыслил в технике — или думал, что смыслил, — и каждый давал советы, как быть. Сюда бы Хейда: он будто слышал жалобы этих железных коробок и сразу понимал, что и как надо исправить. Но его больше нет, поэтому радио зашипело спустя пару часов. Поймать чужой сигнал так и не вышло, только передать свой, но это уже хоть какой-то успех. Капитан озвучил координаты и упомянул, что у них женщины и дети — вдруг получится разжалобить возможных спасителей. Он приказал Счастливчику повторять сообщение каждые пятнадцать минут — не слишком ли хорошо эти двое спелись? — а сам ушёл помогать команде латать «Черепаху», чтобы та не развалилась раньше времени.

Вот и всё. Остаётся только ждать и надеяться. Или на то, что вода спадёт как можно скорее, или что Гвардия всех спасёт. Иначе все подохнут прямо на крыше крематория и пепельным адептам будет меньше мороки, чтобы избавиться от трупов.

Пока тянулось время ожидания, циркачи становились всё злее. Слишком удобно и просто было обвинить по всех несчастьях Майра, по кругу шли разговоры: а что если бы они остались на поляне, а что если стояли сейчас на якоре у парка и не пытались покинуть Дарнелл, а что если стоило давно послать «Фестиваль чудес» к чёрту? Несса без устали напоминала о землетрясениях, которые каждый раз уносили с собой всё больше жизней, о лютующей Гвардии, о том, что и за пределами Дарнелла хватало проблем — из-за Левиафанов вся империя полыхала от беспорядков, поэтому надо держаться вместе. Некоторые циркачи, в конце концов, соглашались с её словами. Но не все. Леди не убирала руку с пояса, где у неё был припрятан револьвер — на всякий случай.

Когда Несса уже начала опасаться, что пассажиры «Черепахи» вот-вот сами друг друга перебьют, как один из матросов крикнул: «Лодки! Лодки приближаются!» Все мигом собрались на палубе. И правда — три катера уверенно неслись по каналу в их сторону. Гвардия всё-таки послала помощь? Да ещё так быстро! С первой радиопередачи не прошло и часа.

Неужели вот оно — спасение?

Глава № 3. Куда мог улететь аист?

Сверкающий луч разделил небо пополам — и это сияло не утреннее солнце, а прожектор на вершине маяка. Невероятно, но «Последний полёт аиста» ожил. И заговорил певучим шиновским баритоном: «Услышьте мой призыв, несчастные жители Дарнелла! Если вы остались без крова, то знайте, что «Аист» готов открыть для вас двери. Но предупреждаю: если кто-то приблизится к маяку с оружием — я снесу тому лиходею голову!» Гулкое эхо громкоговорителя пролетело над Паясой и вскоре затихло.

— Не думала, что ещё когда-либо увижу, как «Аист» сияет, — Диана облокотилась локтем о борт лодки и проследила взглядом за ползущей по ночному небу полосе света. — Спорим, мародёры сбегутся к маяку быстрее обездоленных.

— Знакомый голос, — Лафайетт укутался в заляпанный собственной кровью плащ, который скрывал от посторонних глаз мундир. — Дон Ардашир, хозяин «Аиста». Довольно крепкий мужчина… Донна Сирша однажды рассказывала, как он метёлкой избил до полусмерти пятерых докеров, а эти ребята не из робкого десятка, — и он вздохнул, как часто делал, когда вспоминал погибших Курьеров.

— Откудова Сирша его ведала? — послышался голос Лиховида со стороны транца, к которому крепился мотор. Хоть и страшно было доверить взбалмошному степняку ответственность за столько жизней, все бывшие Курьеры без раздумий указали в его сторону, когда решали, кому из них управлять лодкой.

— Она не горела желанием рассказывать, но я сам догадался, что дон Ардашир как-то связан с Сороками.

— А-а-а, «эти». Неужто птичек до сих пор не переловили?

Виктор взмахнул рукой. Разговоры смолкли, а взгляды Клинков обратились к носу лодки — там сидел Долька, их маленькая кормовая фигура. Уши енота стояли торчком, а сам он уставился на один из домов впереди — почуял рядом чью-то душу. Но какую? Живую? Блудную? Прокажённую? На эти вопросы Долька ответить не мог, а от бражников подсказок не дождёшься. После стычки в типографии Виктор вернул на шею подавитель, и остальным Клинкам приказал поступить так на случай, если Двуглавый захочет воспользоваться хаосом и ударить исподтишка. Но с каждой минутой разрушений становилось всё больше: вода заполонила улицы поразительно быстро, значит, и кондитерскую с подземным убежищем постигла та же участь. Кэйшес понадобилось несколько столетий, чтобы привыкнуть к железному гробу и водяной темнице, а теперь ей выпала задачка посложнее. Хотелось позлорадствовать, да Виктору тоже нелегко.

Рокот мотора затих, и лодка остановилась вровень с подоконником первого этажа. Диане достаточно было протянуть руку, чтобы осветить фонарём комнату за окном, на которое так пристально смотрел Долька.

— Лихо, поехали дальше, — буркнула Диана и поставила фонарь обратно на сидение. Пока мотор набирал обороты, Виктор успел заметить плавающие в центре спальни два светлых пятна — спины утонувших жителей этой квартиры. Седые головы выглядывали из воды как поплавки.

Клинкам встречались не только мертвецы. На крышах домов толпились тени, но стоило им заметить лодку с подозрительными «спасателями» в белых плащах, как они мигом исчезали, а то и руганью гнали прочь. Лиховид намекнул, что они зря тратят время на попытки кому-то помочь, но Виктор не торопился сдаваться: даже после всех катаклизмов на Паясе осталось порядком жителей и не все из них культисты. Это сейчас люди боялись довериться незнакомцам, пока они могли отсидеться на крышах, но если наводнение продолжит набирать силу, то лодки Клинков станут для них единственной надеждой на спасение. Поэтому Виктор разделил отряд на три команды поменьше, оставив за главных Даниила и Натана — те сейчас прочёсывали соседние районы, и хотелось надеяться, что в поисках им повезло больше.

Дарнелл уходил под воду прямо на глазах. То и дело Виктор оборачивался на подозрительный хруст, скрип или дребезг — но это шумели не враги, а разбивались стёкла в окнах, отрывались с петлями двери, разваливались заборы. Старый мост чуть не рухнул Клинкам на головы, благо Лиховид вовремя заметил, как начали крениться опоры, и виртуозно увёл лодку в сторону. После такого финта Виктор больше не сомневался в выборе рулевого, но сейчас им повезло, а вдруг скоро начнут рушиться дома? Как бы самим не оказаться жертвами свирепой стихии.

Ушки Дольки встали торчком, но и без его помощи легко было приметить пару силуэтов на крыше одноэтажного здания, судя по выглядывающей из воды вывеске — мастерской сапожника. С трёх сторон постройку окружали глухие стены домов повыше, так что деваться несчастным было некуда. Долька принюхался к ним и отвернулся. Значит, не червивые.

— Если вы решили нас ограбить, то сразу говорю, что всё мало-мальски ценное уже потонуло, — крикнул мужчина с седой бородкой и пенсне на кривом носу. За его плечом мялся парень помоложе, с железным прутом в руках.

— Мы хотим помочь. Совершенно безвозмездно, — Виктор постарался расслабить лицо, чтобы не выглядеть таким пугающим, как обычно.

— В Дарнелле «безвозмездная помощь» звучит как сказка.

Мужчины недолго мучились в сомнениях: неумолимо прибывающая вода пугала их больше, чем кучка вооружённых людей. Бородатый оказался сапожником, а парень — его учеником, оба околели до дрожи, несмотря на несколько слоёв одежды. Они уселись на свободное сидение и прижались друг к другу, стараясь хоть как-то скрыться от воющего ветра.

— Не знаю, что меня сегодня удивило больше: чужая доброта или животное в Дарнелле. Я полгода, наверно, не видел живого зверья, — сапожник нервно посмеялся, пока бросал из-под шляпы изучающие взгляды. Компания вокруг собралась та ещё, легко спутать с бандитами: Диана вся в шрамах, Лафайетт в окровавленной тряпке, про безглазого Виктора и говорить нечего, один Лиховид выглядел совершенно неприметно. Пока рот не открывал.

— Куда вас доставить? — спросил Виктор. — Рядом живут ваши родственники или друзья?

— Многим повезло уехать из города ещё до Дня основания, а кто остался — тех явно Кэйшес прокляла.

— Тогда мы отвезём вас в академию.

— Боюсь, скоро у нас кончится топливо, — Лафайетт мотнул головой в сторону мотора. — До академии путь неблизкий, и если адепты не захотят делиться припасами, то обратно до штаба можем недотянуть, — в воздухе повисло невысказанное «если только вы не заберёте припасы силой».

Виктор нахмурился. Едва на их пути возникли трудности, и бывшим убийцам захотелось тряхнуть стариной. Ох, непросто будет их переучить.

— Мы не собираемся злоупотреблять вашей добротой! — торопливо сказал сапожник. — Закиньте нас в «Аист», он совсем рядом. У Ардашира точно найдётся что-нибудь крепкое, в отличие от этих четырёхугольных зануд… — тут он пригляделся к нашивке на мундире Виктора в виде скрещённых мечей на фоне ромба. — Без обид, если что.

Небо потихоньку светлело, и луч маяка стал слабее выделяться на фоне облаков, но всё ещё служил ориентиром в лабиринте из мрачных опустевших домов. Никто из жителей больше не решился позвать Клинков на помощь, поэтому лодка подплыла к «Аисту» без новых пассажиров. Двухэтажная пристройка к маячной башне наполовину скрылась под водой, но вывеска паба всё ещё привлекала взгляд: резная, цветастая, с улетающим в неизвестную даль аистом. Все окна закрывали железные ставни — в таком неспокойном городе для многих заведений это была вынужденная перестраховка, — кроме одного. Из проёма выглянул чернокожий мужчина в расстёгнутом пиджаке с меховой оторочкой, одетого поверх рубашки и шерстяного жилета.

— Вы что, оглохли? — и без громкоговорителя его голос грохотал на всю улицу. — Предупреждал ведь — с оружием не приближаться! Уматывайте отсюда, пока всех не перестрелял!

— Почтенный дон Ардашир, не шумите вы так, — Лафайетт поднялся и стянул капюшон, чтобы его лицо было лучше видно при сумрачном свете. Лодку качало из стороны в сторону, но бывший пират стоял уверенно, как на твёрдой земле. — Сделаете исключение для старого знакомого? Мы хотим оставить вам на поруку двух беженцев, да попросить немного топлива. Как видите, мы тоже стараемся хоть кому-то помочь в этот страшный час.

Шин сильнее высунулся из окна и присмотрелся к пассажирам лодки. По татуировкам на лысой голове и густой бороде Виктор признал в этом мужчине бармена «Аиста». А ведь когда-то они вместе с Катериной сидели в логове одного из Сорок и думали о том, как же с ними связаться. Смех, да и только. Катерина оценила бы иронию.

— Почтенный Змей, вот уж не ожидал, что вы приползёте ко мне сегодня, да ещё с подобной просьбой, — несмотря на радушный тон, Ардашир с намёком покачал револьвером в руке. — Когда это люди Ламарка заделались в благодетелей?

— Неужели вы не признали в нас верных поданных Золотого скорпиона? — Лафайетт улыбнулся, но взгляд его остался пустым. Он никогда не жаловался, но это не значит, что ему пришлась по душе новая роль. — Свежие новости перестали долетать до вашей барной стойки. Многое поменялось за эту зиму, и я готов всё рассказать, если вы милостиво пустите нас погреться.

Внушительная фигура пропала из окна. Прошла минута, другая, Лафайетт начал ёжиться от холода, а Виктор прикидывал варианты, куда им девать спасённых жителей. Неужели придётся в кондитерскую везти? И тут из окна вылетел конец каната. Едва Лиховид завязал узел, чтобы лодку не унесло течением, как следом спустилась верёвочная лестница — не самое радушное, но всё-таки приглашение. Первыми им воспользовались сапожники, за ними и Клинки. Оставлять Дольку на улице было слишком рискованно, а сам он по ступенькам не заберётся: кроме ушей, енот ничем пошевелить не мог, так сильно его поломали о печатные станки в типографии. Без особой радости Виктор запихнул енота под мундир, только морда торчала — сразу стало мягко и тепло, как от грелки. Вот почему Гаруспик вечно таскал вольт под одеждой, несмотря на все неудобства.

Виктор скорее забрался по лестнице и протянул руку, чтобы схватиться за подоконник, как вдруг Ардашир закрыл собой окно.

— В разных компаниях я вас повидал, мистер, и теперь вы пришли с беззаконниками.

— У вас хорошая память на лица.

— Не жалуюсь. В Дарнелле всегда нужно быть начеку. Кто вы такой на самом деле?

— Виктор Раймонд, мастер Клинков, вольных наёмников. Змей с радостью расскажет вам подробнее, откуда мы взялись.

Ардашир подумал немного и рывком затянул Виктора в окно. Ветер с редкими снежинками остались позади, уступили место полумраку, пропитанному смесью из ароматов специй и керосиновой вони. Клинки уселись за длинный стол, они так умаялись за бессонную ночь, что могли заснуть прямо здесь. А тут ещё и кормёжку всем страждущим обещали — нет, так просто из «Аиста» они не уйдут.

Небольшой зал выглядел знакомо: это второй ярус паба, где Катерина в первый раз предложила работать вместе. Виктор подошёл к перилам и глянул вниз. Весь главный зал залило водой, по углам плавал мусор: тряпки, листовки, растрёпанный букетик сухоцветов, который обычно стоял в вазе на подоконнике. Ни столов, ни стульев уже не разглядеть, но Виктор нашёл примерное место, где когда-то он пил в компании Хейда, Даниила и старшего инспектора Эсвайра. Пусть их посиделки прошли не очень-то весело, зато они вылились в целое приключение в особняке казнённого скупщика. После той ночи Виктор впервые увидел в Хейде человека, которому можно довериться, и вор тоже поумерил свою вредность. Сейчас то время вспоминалось как затишье перед грядущей бурей.

«Мы так и не выпили по-нормальному в этом пабе. Как друзья, а не чёрт знает кто», — Виктор достал зажигалку и посмотрел на выгравированную акулу в окружении волн. Можно найти в потопе и что-то хорошее: вода вымоет прах Хейда из снега, льда и грязи, унесёт прочь из Дарнелла прямиком в море. Какая-никакая, но свобода. Верно?

Керосиновая вонь усилилась, когда Ардашир залил топливо в резервуары двух примусов, и уже скоро огонь подогревал кастрюли с угощениями: от одной пахло супом, а от другой, поменьше — специями глинтвейна. За едой следила помощница Ардашира, одетая в пальто и шляпу с большим алым бантом на боку, похожим на распустившийся мак.

— Хотите, мы с Алеком перетащим ваше добро на чердак? — сапожник наконец отогрелся и заметно приободрился. — А то мы тоже думали, что вода сильно не поднимется, никогда не поднималась, и остались ни с чем.

— Чтобы вода залила второй этаж «Аиста», это надо море с сушей местами поменять, — посмеялся Ардашир, а сам задумчиво почесал бороду. — Маячная башня уж точно под воду не уйдёт, а я всё ценное спрятал в ней ещё когда город закрыли. Больно много налетело желающих сунуть руки в мои карманы, так я их переломал, — и будто ненароком он размял свою широкую спину.

Привычным движением Виктор откинул крышку зажигалки и задымил папиросой. Пока на шее болтался подавитель, дым не расскажет ему чужие секреты, но сейчас курение стало поводом держаться от людей в стороне. Фигура Ардашира слегка расплылась за сероватой дымкой. В доброту Изгоя верилось с трудом. Нет ли подвоха в его гостеприимности? Признаться, очень хотелось этот подвох найти — так появится повод укоротить шина ровно на его зататуированную голову. Виктор блуждал взглядом по каждому открытому участку чёрной кожи, выискивал метки. Сколько даров тот успел принести Вечному Хору? Ничего не видать, но шрамы могли прятаться под одеждой.

Виктор так сосредоточился на бармене, что не сразу заметил, как к нему приблизилась та женщина с бантом на шляпке.

— Ой, какой красивый котик к нам пришёл, — её палец скользнул по нашивке на груди Виктора. — Никогда таких не видела!

«Котик»… В памяти всплыл образ очаровательной блондинки из паба, знакомой Хейда. Её имя вспомнить было проще: не каждый день можно встретить тёзку Клары Беннет, давно убитой приближённой Квадранты. Она изменилась со дня их знакомства: щёки похудели и растеряли задорный румянец, потускнели золотистые локоны. Бледная тень той кокетки, что когда-то плюхнулась ему на колени, но зима и голод никого не щадят, даже таких хорошеньких чудачек.

— Мы уже знакомы, мисс Беннет.

— Глупости, Клара не могла забыть миленького котика. С повязкой ты выглядишь таким таинственным, ну вылитый пират. Может, у тебя и корабль есть? Клара разрешает себя украсть и увезти в далёкие края, — Беннет накрутила на палец кончик локона. — Только питомец у тебя злой. Видишь красные глаза — держись от их хозяина подальше, иначе случится беда. Клара помнит!

— Если вам хочется послушать про заморские страны, то спросите вон у того мистера, — Виктор кивнул на Лафайетта. Раньше тот любил купаться в женском внимании, вдруг Беннет сможет его расшевелить — после смерти друзей он совсем погас.

Чудачка ахнула и мигом подсела к новой жертве своего обаяния. Неожиданная компания заставила Лафайетта вылезти из скорлупы: он распрямил плечи и заворковал о чём-то, а Беннет в ответ хихикала и прикрывала ладонями щёки, к которым вернулся румянец.

— Клара, пустая твоя голова, следи за супом! — рёв Ардашира заставил всех в пабе вздрогнуть, а Беннет с легкомысленной улыбкой упорхнула к кастрюлям.

— Удивлён, что маяк ещё работает. Я думал, это архитектурная шутка для привлечения клиентов, — раз собеседница убежала, Лафайетт переключился на хозяина.

— Каждую весну я дёргаю знакомого радиомеханика, чтобы он капнул масло куда надо, да заменил ржавое старьё. Раньше «Аист» принадлежал моему хорошему другу, вот и стараюсь поддерживать это место в приличном состоянии, как было при его жизни.

— А если любите жуткие истории, то у Клары есть одна: прошлый хозяин обезумел и повесился на вершине маяка! Иногда кажется, что Клара слышит его голос. И скрип верёвки.

— Клара, заткни уже свой очаровательный рот! — вновь рявкнул Ардашир. Делиться страшными историями с незнакомцами он явно не хотел.

Виктор потушил недокуренную папиросу о дно пепельницы. Вспомнилось, как Хейд говорил, что «Аист» принадлежал его наставнику. Соловью вроде. Если Ардашир унаследовал его детище, то какова вероятность, что «знакомым радиомехаником» может оказаться всё тот же Хейд?.. Куда ни сунься — всюду встретишь друзей вора. Странно, что при таком их количестве он оставался одиноким.

Суп наконец-то закипел, Ардашир подхватил немаленькую кастрюлю и переставил на стол под возгласы оголодавших Клинков. Если Виктор и дальше будет стоять у окна, то это начнёт выглядеть странно. Он сел на свободное место рядом с Лафайеттом и присмотрелся к содержимому тарелки: в прозрачном бульоне плавали кусочек гриба, щепотка зелени, лука, и что-то похожее на картошку. Не особо сытно, но грех жаловаться: мясо с рыбой в городе мало где-то найдёшь, а на пустой желудок и такая похлёбка будет за радость. Жаль, что Даниила сейчас не было рядом, наверняка он тоже голоден и замучен холодом.

Посомневавшись немного, Виктор поднёс ложку к носу Дольки — вдруг тот почувствует что-нибудь? Енот посмотрел на него как на идиота.

— Если надо покормить питомца, то я могу сушёных яблок дать. Уж найду для единственной животины в Дарнелле пару не сильно заплесневелых долек, — хохотнул Ардашир и принялся с аппетитом уплетать суп.

— Спасибо, он уже сегодня ими объелся.

Виктор осторожно хлебнул бульон. На вкус ничего необычного, чуть-чуть недосолено. Вроде не отравлено. Пока все дружно набивали животы, Лафайетт как бы между делом рассказал последние новости: что ни Хранителей, ни Курьеров больше нет, а в империи сейчас эпоха смуты и перемен, вот Лафайетт и подался на службу короне, ведь как можно в такие времена оставаться в стороне. Ардашир слушал внимательно и кивал иногда. Кажется, он смог уловить всё, что крылось между строк.

— Надеюсь, хоть от вольных наёмников будет больше проку, — заявил подмастерье сапожника. — Спасли-то нас не гвардейцы.

— И не мудрено — Гвардия бережёт только ту задницу, которая сидит на троне, — покивал его учитель. — Хорошо, что сегодня именно вы проплывали рядом с нашей мастерской. Не знаю, получится ли восстановить её после такой разрухи, но если мы вновь откроем двери — обещаю чинить ваши сапоги забесплатно!

Клинки переглянулись. И не скажешь ведь, что они собачки на поводке Чёрной гвардии.

Поспрашивал Ардашир и спасённых жителей о том, кто они, откуда, предложил им кров до той поры, пока вода не успокоится: «Из удобств у нас ведро и старые матрасы, но крышу над головой и паёк пару раз в день я обеспечу. Денег не надо, и так вижу, что у вас в карманах ветер свистит, будете помогать руками — от Клары толку мало, а меня одного на все заботы не хватает». Обоих сапожников такие условия полностью устраивали.

Едва ложки начали постукивать по дну опустевших тарелок, как на улице загудели моторы. Кто-то ещё воспользовался приглашением. Пока хозяин ушёл встречать новеньких, Виктор оттянул ворот мундира и проверил Дольку — тот сидел спокойно. Червивых рядом нет, значит, и повода хвататься за палаш не было. Не успел он вернуться к еде, как вновь все дружно вздрогнули от оглушающего рыка:

— У меня приют для нуждающихся. Ищите себе другое место!

— Но мы нуждаемся в помощи, сэр! От нашего дома ничего не осталось, а мародёры хотели отобрать то немногое, что повезло спасти. Моя жена ранена, прошу, помогите хотя бы ей, — крикнул в ответ мужской голос.

Не тронула Ардашира услышанная история. Виктор хотел подойти ближе и самому посмотреть на новичков, но его остановили взмахом руки.

— Лекарств тут нет! Совсем! Пускай адепты вам помогают! — едва шин захлопнул окно, как раздался грохот и на стекле появилась паутина из трещин. — Зараза… Я по рожам сразу понял, что паскудничать пришли. У нас проблемы, господа.

— Довольно ожидаемо после вашего громкого приглашения, — Диана обнажила костяной нож. И без того напуганные выстрелом сапожники поменялись в лице, когда увидели такое… говорящее о многом оружие.

— Да знал я, знал, что паразиты полезут, только не ожидал сразу встретиться с огнестрелом: раньше всё решали ножами и дубинками, а теперь в кого ни плюнь — те в ответ дулом тычут. Ну и времена! — и Ардашир сам достал из кобуры револьвер. Начищенный до блеска, с удобной переломной рамой, которая встречалась только у современных образцов. Хорошие у бармена связи, раз он смог добыть такое оружие.

Лиховид с Дианой уставились на Виктора с немым вопросом: «Мы точно должны впрягаться в чужие разборки?», и в качестве ответа увидели обнажённый палаш. Драки всё равно не избежать.

— Разрешите снять ошейник, ма-а-астер? — невыносимо раздражающе протянул Лиховид и дёрнул боло за шнурок.

Виктор кивнул. Боязно было связываться с Двуглавым, но ещё меньше он хотел рисковать жизнями гражданских и Клинков, а без бражников от ведунов никакого толку. Лиховид с широкой улыбкой стянул боло и отшвырнул прочь, закрыл глаза и тут же обмяк. Виктор тоже коснулся кожаных шнурков, но в следующий миг схватил Беннет за предплечье — та шла навстречу бандитам с вдохновлённым видом и кухонным ножом в руке.

— Мисс Беннет, что вы творите? Прячьтесь скорее.

— Но Клара умеет охотиться! В кладовой никогда не было крыс, потому что Клара отрезала им головы — это самый надёжный способ избавиться от врагов.

На миг Виктор растерял все слова.

— Тогда… могу я доверить вам защиту гостей? Я буду сражаться смелее, зная, что мой тыл прикрывает настолько… способная охотница.

— Конечно, ты можешь довериться Кларе, милый котик! — Беннет клюнула Виктора в щёку, куда дотянулась на цыпочках, и вернулась к сапожникам.

Крюк-кошка с грохотом разбил то, что осталось от стекла, и уцепился за подоконник. Ардашир попытался его скинуть, но над головой пролетела ещё одна пуля. Гулкий топот слышался и на крыше — пока часть бандитов пыталась заговорить Ардаширу зубы, остальные в это время искали лазейки.

Подавитель и правда можно сравнить с ошейником. Едва крепёж с прозрачным камнем скользнул со шнурка и Виктор отложил его на стол, подальше от себя, как в тот же миг растаяли отзвуки усталости, холода, и на время притупленного голода. Вокруг заметался рой мотыльков, иногда он складывался в образ чудовищного бражника с черепом на спине, который наблюдал из тёмного угла. Двуглавый напомнил о себе, но не более того. Благосклонности взяться было неоткуда, значит, дело в слабости — это может сказаться на Клинках, но пока Виктор не ощущал в себе перемен.

— Трое у окна. Четверо на крыше. Двое у западной стены, один у маячной башни, — он прислушался к биению сердец вокруг.

— Рано или поздно они найдут путь через чердак. Можете встретить их там, только постарайтесь не сильно крушить моё барахло, — сказал Ардашир. На секунду он выглянул в окно, выстрелил пару раз, и тут же скрылся, пока его не зацепило ответным огнём.

— Если никто не против, я лучше посижу здесь, — и Лафайетт невозмутимо отпил из кружки глинтвейн. В команду его взяли за другие таланты: раз с бандитами никто не собирался договариваться, то лучше ему и правда отсидеться в стороне. Тем более он успел намахаться мечом в типографии, да так, что едва не помер.

На улице раздался душераздирающий крик — Лиховид развлекался жуткими иллюзиями. Ардашир подловил момент и выстрелил, на одно сердце стало биться меньше. Эти двое должны справиться с защитой окна, так что Виктор с Дианой взялись за чердак. Под крышей пылились стулья, разобранный автомат для разлива пива, коробки с тарелками — хранилище всего, что уже потеряло товарный вид, но осталось лежать про запас. Люк потряхивало от попыток его взломать, вряд ли петли долго выдержат.

— У тебя там зажигалка была, поможешь? — Диана достала из наплечной сумки травяную скрутку. Огонёк подпалил обмотанные верёвкой пахучие веточки и вскоре дым начал стремительно заполонять чердак; Виктор едва успел «отключить» запахи для себя, иначе от них болезненно кружилась голова.

Вокруг люка стучало всё больше сердец: семеро бандитов готовилось ворваться в паб. Виктор коснулся Дольки сквозь мундир, сосредоточился и представил рядом пару своих образов — но двойники не появились.

— Чувствуешь, да? — полушёпотом спросила Диана. — Слабость. Двуглавому нужны жертвы. И нам.

Ответить Виктор не успел — люк со скрежетом открылся. Первым на пол спрыгнул парень с дубинкой, из которой торчали гвозди. Едкий дым заставил его поморщиться, и, пока он откашливался, следом спустилась остальная банда. Все с худыми лицами, на их одежде не виднелось алых лент, как у новозаконников, а над головой порхали разноцветные мотыльки — это самые обычные люди, которые сделали ужасно неправильный выбор, когда решили напасть на «Аист». Скорее всего, для них это был вопрос выживания, как и для айрхе из Муравейника.

Жалость жалостью, но разойтись миром не получится. Пока бандиты кашляли от дыма и щурили глаза, пытаясь разглядеть что-то вокруг, Виктор напал на них из тьмы. В ответ посыпались удары дубинками, топорами, молотками, заострёнными прутами, но взмах палаша — и стук сердец затихал один за другим. Диана благоразумно не лезла под горячую руку, а отсиживалась за автоматом и кидала из укрытия ножи.

Вдруг палаш звякнул о преграду. Один из чужаков, одетый для окружающего его сброда на удивление прилично, умудрился отразить удар шпагой. Шпага? В Тормандалле, да ещё в руках головореза? Такое оружие чаще встречалось на просторах Вердестта. Длинное, узкое лезвие жалило быстрыми выпадами, Виктор от них чаще уклонялся, чем парировал, и в нём просыпался азарт — на что ещё способна эта назойливая оса?

Опасно. В любой момент боевой задор может стать голодом Зверя — Виктор примирился с ним, а не заставил исчезнуть. Подловить бандита было легко, тот напирал с выпадами так отчаянно, что о защите почти не думал. Эта ошибка его и погубила.

Драка на чердаке заняла от силы несколько минут, дым не успел выветриться через открытый люк. Диана обошла кругом мёртвые тела, она напоминала стервятника, который присматривался к обеденному столу — стайке разноцветных мотыльков. Это так легко: протяни руку — и забери всех до единого.

— Они не Левиафаны. Вы знаете правила.

— Кто сможет проверить? Никто. Буквально никто, кроме нас, — Диана потёрла между пальцами лезвие ножа. В полумраке её карие глаза казались чёрными. — Я не зря говорила тебе про слабость. Очень скоро мы станем бесполезны, и что тогда? Нужны мы будем Чёрной гвардии? Ты знаешь ответ.

Виктор посмотрел на лежащие у его ног трупы. Запах крови дразнил, но не так сильно, как раньше. Да, в словах Дианы был резон. Но если позволить себе хоть раз нарушить правила… То свернуть с пути соблазнов будет невероятно сложно, Виктор испытал это на своей шкуре.

— Мы только начали. Ещё успеем дорваться до Левиафанов, и тогда Двуглавый успокоится.

Диана цокнула языком и убрала нож за пояс.

— Мне пришлось дорого заплатить за свободу от гнёта матери, а теперь я вновь вынуждена стать «послушной Дианочкой». Отвратительно. Знала бы, чем всё кончится, сказала бы Лихо послать Гаруспика к чёрту с его предложениями. Сами как-нибудь выкарабкались бы.

— У вас хоть был выбор. У меня — нет. И вы с мужем приложили к этому руку, если не забыли.

С Дианы слетела вся спесь, и она отвела взгляд. Остальные Клинки тоже злились, искали лазейки в договоре с Чёрной гвардией, тешили надежду вернуться к старым порядкам, но среди своих Диана всегда была оплотом благоразумности, наверняка она сможет привыкнуть к новым правилам игры. По крайней мере, Виктор на неё очень надеялся. Среди Клинков и так мало людей, на которых он может положиться.

Пока Диана вытаскивала из трупов свои метательные ножи, Виктор поднял с пола заляпанную кровью шпагу. На пробу повторил пару выпадов — клинок оказался удивительно лёгким, почти воздушным, и от того невероятно манёвреным. Но всё же привычка есть привычка, тяжесть палаша в руке ощущалась роднее.

— Может, Лафу подарить? — Диана тоже заинтересовалась странным мечом. — Он до курьерской жизни докатился из-за желания стать богатой и влиятельной шишкой, а в Вердестте дворяне как раз с такими ходят. В Кругу Герцогов точно похожие зубочистки носят, я в газете иллюстрацию видела.

То-то и оно, что шпага в руках Виктора не выглядела статусной игрушкой — никаких украшений. Убитый привёз шпагу из Вердестта? Но что он здесь забыл, когда война на носу? Хотя окажись этот бандит шпионом, бывшим или действующим, вряд ли носил с собой такой приметный клинок. Или его банда шпагу украла… Вариантов можно придумать множество, и все Виктору не нравились.

На нижнем ярусе тоже все затихло, Ардашир с Лиховидом разобрались с остатками головорезов. Сапожники как спрятались на винтовочной лестнице, которая вела в главный зал, так и боялись оттуда выйти — сидели на ступеньках бледные до смерти. Беннет собирала метёлкой осколки и напевала под нос незатейливую мелодию, покачивая в такт бёдрами.

— Сердечно благодарю за помощь, без вас ох как я намучился бы разбираться со всей толпой, — Ардашир зарядил барабан и убрал пистолет в кобуру на поясе. — Но если императрица правда взяла на службу таких, как вы, то это значит, что Тормандаллу совсем плохо. Простите уж за откровенность.

— Вы правы — всё очень плохо, — Виктор пожал плечами. — Считайте нашу помощь платой за угощения.

— Беззаконникам привычнее за всё платить кровью, да? — криво усмехнулся Ардашир.

— Изгою такая плата тоже привычна, не так ли?

Они уставились друг на друга. Повисло напряжённое молчание.

— Вас смущают татуировки, мистер Раймонд? Могу раздеться, только не при дамах, и сами убедитесь, что совесть моя чиста.

— Я встречал шинов, которые старались порвать с прошлым, и все они скрывали ритуальные метки под волосами.

— Что поделать, не хочет у меня расти такая же густая шевелюра, как у вас, а я много лечебных масел перепробовал. Всё в бороду ушло, — Ардашир добродушно улыбнулся. — Ни к чему нам ссориться, вот правда. Сейчас вы помогаете людям, я помогаю людям, значит, нужно помогать и друг другу. Верно?

— Верно, — с заминкой ответил Виктора.

Лафайетт уставился в пустоту и неспешно хлебал глинтвейн, когда вдруг перед ним на стол грохнулись ножны. Сначала он озадаченно посмотрел на меч, на Виктора, опять на меч, и тут до него дошло. Лафайетт отставил кружку с недопитым алкоголем — немыслимо! — и обеими руками схватился за ножны, будто их могли отобрать за промедление. Он провёл пальцем по мудрёной гарде из крестовины и полукруглых дужек, подышал на лезвие и стёр перчаткой кровавое пятнышко — обращался с клинком трепетно, как с прекрасной девой.

— Всю молодость я бредил фантазиями о том, как получу «дворянскую» шпагу от знаменитых мастеров Монселле. Представлял её до мельчайших деталей: с позолоченной рукоятью, тонкой вязью узора на дугах и гравировкой на лезвии. Я словно коснулся кусочка родины. Спасибо, дон Раймонд. Мне уже поздновато учиться махать мечом, но на поясе он должен смотреться отменно.

Надо не забыть поблагодарить Диану за хороший совет. Виктору давно хотелось ослабить ту стену отчуждения, что выросла между ним и Лафайеттом после Катерины — иметь такого человека в союзниках было полезно. Одними подарками уважение не заслужить, но сейчас Виктор готов использовать все средства, какие только подвернутся.

— Кто-нибудь из котиков поможет Кларе с уборкой? — Беннет с намёком потрясла рукой мёртвого бандита, держа её двумя пальцами за кончик рукава.

«Котиков» вокруг хватало, но сапожники не вылезали из своего убежища и боялись попасться Клинкам на глаза, Лиховид отходил после прогулки души вне тела, Ардашир занимался разбитым окном, а Лафайетт слишком ослаб для таких упражнений. Остался Виктор. Мертвецов пришлось выкидывать на улицу, в воду: Морской хан вряд ли приютит энлодские души, но разжечь погребальный костёр в пабе не получится, а оставлять трупы там, где живут люди — ужасная затея.

Пока Виктор избавлялся от тел на чердаке, Беннет протирала пол от крови. Сначала казалось, что у неё вовсе нет своего роя, но всё-таки нашёлся один доходяга — он прятался на виду, сидя на красном банте. Заметить его было невероятно сложно: от его крыльев осталась только основа из прозрачных нитей, внутри которой изредка встречались цветные участки, похожие на осколки витража — даже у Виктора мотыльки выглядели здоровее. У Беннет проблемы были не только с головой. Но откуда взялись шрамы на шее, раз она не Левиафан?

— Вы, случаем, не помните Хейда?

— Клара впервые слышит это имя. А что, Хейд хороший котик? Он заберёт Клару в другие страны? — Беннет мигом позабыла об уборке и выронила из рук мокрую тряпку.

— А… Фелис? Этот котик вам знаком? — Виктор с большим трудом вспомнил имя, которым Хейд представлялся в пабе.

— Фелис — не котик! — Беннет покачала пальцем. — Фелис — друг. И он задолжал Кларе историю о своём родном крае.

— Мне жаль, но… Фелис больше не придёт.

— Фелис забыл про Клару? — Беннет разом обмерла, а в широко раскрытых глазах заблестели слёзы. Всё равно что ребёнка расстроить. Но раз Виктор начал, стоило довести дело до конца.

— Ему пришлось уехать на родину. Он не смог забрать вас с собой.

Слёзы всё-таки потекли по щекам Беннет, та шмыгнула и закрылась ладонями. Сотрут ли её проблемы с памятью и эту печаль?

Полчаса работы, и погрома в «Аисте» как не бывало. Пока Клинки готовились продолжить свою спасательную миссию, Ардашир отлил им немного керосина. Невиданная щедрость, и пусть ради такой награды Клинкам всё-таки пришлось убить людей, тут был важный нюанс. Главное, чтобы бывшие Курьеры его уяснили.

— Вам самим хватит топлива? — спросил Виктор, пока Лиховид с Лафайеттом заправляли мотор.

— Хватит, хватит. У меня его предостаточно, а то ведь нет света — нет гостей. Вы уж постарайтесь спасти побольше моих клиентов, — Ардашир подмигнул и улыбнулся.

— Если хотите, можете уехать с нами. «Аисту» так и будут докучать, пока у вас пули не кончатся.

— Как я могу бежать, если сам зазывал людей найти здесь приют? А еда, топливо? Не бросать же, после наводнения тоже надо будет на что-то жить. Спокойной вам дороги, господа хорошие! За «Аиста» не переживайте, он выстоит в любом шторме. И я вместе с ним.

Беннет никого провожать не стала. Так и водила метёлкой по чистому полу, роняя слёзы.

От бандитов осталась пара лодок, Клинки увезли их прицепом — так получится спасти больше жителей. Расчёт Виктора был верным: вода успела подняться ещё выше, и теперь куда чаще слышались крики о помощи. Когда из-за очередного поворота показались стены академии, в лодках уже не осталось мест.

Квадрианская обитель на Паясе мало чем отличалось от своей соседки с Тараска, которую ограбил Хейд не без помощи Виктора и беспризорницы Аспи. Высокое здание с пристроенной на крыше стеклянной оранжереей одним своим видом внушало надежду, что его стены могут выдержать любые беды. На крыше собрались адепты, они махали Клинкам, намекая, куда лучше пришвартоваться. Сначала Виктор удивился, почему их так легко подпустили к зданию, а потом увидел в толпе Славомира.

— Хорошая работа, мистер Раймонд. Но я помню, что сегодня ваш отряд должен был исследовать Горбы.

— Скажем так, мы столкнулись с чередой проблем. Землетрясение, наводнение… — Виктор поёжился от пронизывающего ветра, подавитель-то вернулся на место. Хотелось спуститься в основное здание академии, в тепло, но Славомиру горело допросить его прямо сейчас.

— Всё ещё не понимаю, почему местные землетрясения так странно влияют на людей. Я проводил исследования, расчёты — насколько это сейчас возможно, — и всё впустую. Есть какие-нибудь предположения? Это ведовское проклятие, верно?

— Увы, знаю не больше вашего, — Виктор покачал головой и прижал мёрзнущие ладони к груди, поближе к тёплому боку Дольки. — Скорее всего, причина сидит глубоко под землёй. Глубже, чем Двуглавый. У Горбов наш отряд встретил подозрительную аномалию… Помните, я в своих отчётах упоминал огонь-траву? — и он ненавязчиво увёл Славомира с крыши. Рассказы о заражённых помогли обойти щекотливую тему о междоусобице в типографии.

Виктор вновь ощутил, как сильно он отвык от Квадранты, хотя раньше думал, что будет связан с ней всю жизнь. Ромбы справа, ромбы слева, ромбы под ногами, на потолке… от них рябило в глазах. Адепты суетливыми пчёлами носились по коридорам, скрипели дверями лекционных залов, которые сегодня стали убежищами для жителей города. Невольно Виктор каждый раз напрягался, когда мимо пробегал человек в цветной мантии: он ожидал косые и враждебные взгляды в свою сторону, но всем оказалось всё равно. Похоже, адепты не знали, кем были Клинки на самом деле, куда больше их интересовал Славомир — ему не давали и шагу ступить, всё время отвлекали вопросами и проблемами. В стенах академии он был такой же важной фигурой, как мастер для Клинков.

Славомир вздохнул с облегчением, когда они дошли до его кабинета, и поток вопросов хотя бы на время остался за дверью.

— Только недавно понял, почему коллеги смотрели на меня как на безумца, едва я упомянул поездку в Дарнелл.

— И всё-таки я рад, что вы здесь. Местные адепты давно упали духом, без вас всё было бы гораздо хуже.

— Я заметил, — Славомир прикрыл рукой широкий зевок и встряхнул головой. — Мне хочется помочь всем людям, но в залах академии остаётся всё меньше и меньше свободных мест. Без всякой радости прошу вас, везите сюда только тяжелораненых, беременных и детей.

Виктор открыл было рот, но сразу его закрыл. От споров у академии не появится пара дополнительных этажей, раз Славомир выдвигает подобные требования, значит, по-другому и правда никак. Чёрная гвардия могла бы помочь обустроить новые приюты для беженцев, ведь несмотря на сплетни гражданских, не так уж они далеки от народа. Светлана уж точно постаралась бы помочь, но из академии связаться с кондитерской не получилось: после землетрясения с радиосигналом творилась какая-то чертовщина.

Клинки остались ждать своего мастера в оранжерее — спускаться в квадрианскую обитель им ни капли не хотелось, даже если там теплее, чем под стеклянным колпаком. Диана устроилась на плече Лиховида и дремала, степняк тоже опустил голову и тихо посапывал. Лафайетт ещё держался благодаря отлитому во флягу глинтвейну, и он, как никто, подходил под определение «тяжелораненый».

— Мистер Атталь, вам лучше остаться здесь, — и прежде чем с Виктором начали спорить, он добавил: — Побудете в роли связного на случай, если понадобится передать сообщение Славомиру. Разрешаю снять подавитель, и я надеюсь на ваше благоразумие.

Лафайетт закинул голову и присосался к фляге, только успевал дёргаться кадык. Будто недостаток крови он решил восполнить спиртом.

— Скидываете балласт, дон Раймонд? А ведь раньше я не заметил бы такой раны. Час, от силы два — и остался только шрам на память. А теперь что? Просить о помощи квадрианцев? Хорошо, что Гаруспик не дожил до такого позора.

— Махонькая резня — лучше средство ото всех недугов, — Лиховид ухмыльнулся. Нарочно разозлить пытался, вон, как внимательно за реакцией следил.

— Лихо, не начинай, — шикнула на него Диана.

— И что здесь ужасного, мистер Атталь? — Виктор скрестил руки на груди. Выглядывающая из-под ворота мундира мордочка Дольки преуменьшала его угрожающий вид. — Представьте себе, лечиться можно не только жертвоприношениями. Вы не понимаете, что я даю вам возможность отдохнуть, хотя мог и дальше тащить за собой по затопленному Дарнеллу. Но если так хотите присоединиться, ради вашего здоровья я могу пролить собственную кровь…

— Не стоит, не стоит. Роль связного меня вполне устраивает.

От изморози стены оранжереи блестели как хрусталь; причудливые орнаменты и воздушные узоры выглядели куда интереснее, чем строгость геометрических форм Квадранты. Тепло от ладони Виктора нарушило всю красоту, но ему нужно было протереть окно, чтобы оценить ситуацию на улице. Сейчас около полудня, а остальные два отряда под командованием Даниила и Натана до сих пор блуждали где-то в городе. Тревожно. Надо скорее вернуться в штаб и вместе с ферзями решить, как быть дальше. Вот только адепты не горели желанием делиться припасами: они были в таком ужасе от бесконечного потока беженцев, которых надо как-то обогревать и кормить, что готовы удавиться за каплю керосина. Пока Славомир лично не вмешался, договориться с ними было невозможно.

— Удачи, мистер Раймонд, — сказал Славомир на прощание. — И помните: всех спасти, увы, не получится. Трезво оценивайте свои возможности.

И с таким напутствием Виктор отправился навстречу гибнущему городу.

Глава № 4. Хор блудных душ

Стрелки на маленьком перламутровом циферблате показали половину одиннадцатого: с момента, как Дарнелл начать тонуть, прошло не более трёх часов. Самые долгие часы в жизни Нессы, главное, чтобы не последние. Вот «Старой черепахе» точно осталось недолго: смятая обшивка корпуса тёрлась о трубы крематория, под напором воды надсадно скрипели гребные колёса, напоминая стоны умирающего. Пароход должен был спасти людей от бедствия, а вместо этого стал смертельной ловушкой.

Несса убрала часы в карман жакета и присмотрелась к тому, какие настроения ходили среди людей. Вопреки опасности, циркачи не унывали: всё ближе звучал рёв моторов, а три катера неслись по узкому руслу реки в сторону «Черепахи». Все были уверены — это спешит долгожданная помощь, а вот Несса хмуро поправила очки на переносице. Слишком лощёно выглядели те катера: и блестящие от лака чёрные корпуса, и похожие на винные бочки локомотивные котлы, из которых торчали чистенькие лимонно-жёлтые трубы, будто лодки покинули верфь минуту назад. Обычно на таких судах, небольших и невероятно быстрых, катались белорожие богачи с Ахерона. У каждого личного причала обязательно была пришвартована подобная «речная карета». Какая нелёгкая занесла их так далеко на окраину Тараска?

— Нес, ты у нас счетовод. Как дорого им обошлось топливо на один только путь до «Черепахи»? — спросил Майр, не выпуская папиросу изо рта. Судя по тому, как нервно пальцы постукивали по деревянному планширю, он и сам знал ответ.

— Дороже, чем стоят наши жизни.

— Пора объявлять тревогу? — едва слышно уточнила Леди. Одно слово, и она наведёт здесь суету, да ещё пустит в ход старенький револьвер — последнее напоминание о той жизни, что у неё была до Майра.

Брат с прищуром пригляделся к катерам; ему давно пора носить очки, но «хрупкие стекляшки» якобы не идут его образу. Нелегко будет заставить повеселевших циркачей вспомнить о предосторожности. Особенно сейчас, когда Майр стал для них главным злодеем, из-за которого все застряли на крыше крематория. Суматоха на борту вытащила на свет и Мартелла: выглядел он неважно, бинты на голове пропитались кровью, но взгляд капитана остался ясным.

— Дорогие суда без опознавательных знаков, ещё и держатся группой. Я бы предположил, что это бандиты поживились чужим добром и теперь хотят наложить руки на наше, но на чём они собираются увозить добычу? На катерах слишком мало места. Странно, — Мартелл поморщился и стёр пальцем натёкшую с бинтов кровь. — Может, они просто хотят нам помочь?

Майр выдохнул струйку табачного дыма и невесело усмехнулся:

— Не в этом городе, мистер Мартелл.

Катера выстроились в линию и обогнули насыпь, которая осталась от разрушенного дома. После знакомства с носом «Черепахи» статуя Пепельной судии лишилась головы, а торчащий из воды обломок стал границей, у которой лодки сбросили якоря, чтобы их не унесло течением. На чужаках не было ни мундиров, ни красных лент. Кто же они такие?

Говорить вышла женщина в пальто из муара, который своими переливами напоминал блеск золотистого песка на берегу — в такой одёжке лучше по столичным бульварам гулять, а не торчать в лодке посреди разрухи. Широкие поля шляпы притеняли и без того тёмную кожу, даже у Ардашира она не была настолько чёрной, как обжаренные почти до углей кофейные зёрна. Обмотанный золотой лентой хвост из множества косичек скрыл татуировки на голове, а вместе с ними — и прошлое незнакомки с Шинстари.

— Хорошо, что мы успели раньше, чем ваш корабль развалился на части. Зовите меня Певчей. С кем я могу поговорить? — её голос перебирал слова-струны и сплетал их в сладкозвучную мелодию. Многим нравилась эта особенность шинов, а у Нессы от неё пробегал холодок по коже.

— С капитаном «Старой черепахи», Антоном Мартеллом. Вы и правда удивительно быстро добрались до такой глуши, — Мартелл постарался выпрямить спину, чтобы не выглядеть совсем уж побитой собакой.

— Транспорт позволяет, но наши лодки не слишком вместительны, сразу всех забрать не получится. Если у вас на борту есть женщины и дети — можем начать с них.

— Погодите, но кто вы такие?

— Мы группа добровольцев со всех островов Дарнелла. Наверняка вы заметили, что Чёрная гвардия не сильно беспокоится о простом народе, вот и пришлось нам взять ситуацию в свои руки.

— Новозаконники?

— Вовсе нет. Нас тоже можно назвать народной дружиной, но мы готовы помогать всем жителям Дарнелла независимо от происхождения.

Мелодия слов кислотой растворяла любые тревоги и сомнения. Неужели Певчая то самое чудо, на которое молились все на «Черепахе» — чудо, которое всех спасёт?

— Думаю, нам повезло, — морщина между бровями Мартелла потихоньку разгладилась. — За свою жизнь я насмотрелся на разных бандитов, пиратов и прочую шваль, эти «дружинники» на них не особо похожи. Ваша цирковая свора больше напоминает разбойников, если честно.

Майр хмыкнул, такое замечание его повеселило. А вот Несса, наоборот, сорвалась с крючка, который почти вытянул её из топи паранойи. Певчая больше напоминала диковинную птицу, чем зубастую хищницу, но… «Если у вас на борту есть женщины и дети». Разве дружинники не откликнулись на отправленный Счастливчиком сигнал? Тогда они должны были знать, что дети на «Черепахе» есть. Возможно, группа патрулировала окрестности и увидела разбитый пароход, но кому они собирались помогать в опустевших районах Тараска, где можно встретить только заражённых, да грызню айрхе и новозаконников? В чём-то Певчая бессовестно врала.

— Как ты думаешь, у нас достаточно сил, чтобы захватить лодки? — прошептала Несса на ухо брата.

— Тебе тоже не нравятся их улыбчивые рожи? — Майр, как обычно, разделял её мысли. — Мы не знаем, насколько хорошо они вооружены — а оружие у них точно есть, не дураки ведь. Пока они ведут себя мирно, лучше и нам не нарываться.

Среди циркачей мигом нашлись добровольцы, готовые рискнуть и довериться Певчей: «Черепаху» покинули несколько акробаток, пара мальчишек из учеников, для страховки с ними поехали силачи — по одному на катер. Из жёлтых труб повалил дым, рёв моторов заглушил стоны гибнущего корабля, когда лодки развернулись и отплыли к самому высокому зданию неподалёку. Его планировка выглядела непривычно и смутно знакомо: крест с башней посередине. Скорее крепость, а не дом. Память дорисовала вокруг стену, пусть не такую здоровенную, как у настоящей крепости, но и задача перед ней стояла другая: не защищать от нежеланных гостей, а скорее наоборот — удержать жителей внутри.

Если шкодливых энлодских детей пугали чертями, то Несса с братом раньше вздрагивали от одного упоминания работного дома. Очередная идея белорожих как совладать с наплывом айрхе: предложить им койку, трёхразовое питание и работу в мастерских — это прекрасная альтернатива нищете, как убеждала реклама, у каждого появится возможность скопить денег на лучшую жизнь, достаточно соблюдать местные распорядки. Ну да, конечно. Вечная благодарность мистеру Мугнусу за его доброту, за то, что принял сироток-айрхе в семью и защитил от этого кошмара в виде крестообразного дома. Попади они хоть раз в руки полиции, и те швырнули бы их за стены «тюрьмы для крыс», из которой один выход — в телеге с мертвецами. Не зря её построили рядом с крематорием. Вдруг это очередной знак, что не стоит верить подозрительным доброхотам?

Вместо главного входа работный дом распахнул для гостей двери балкона на втором этаже. Добровольцы помахали остальной труппе на «Черепахе», показывая, что они в порядке, а катера уже возвращались за новой порцией желающих, которых стало многократно больше. Даже придраться не к чему.

— Как думаешь, я всё сделал правильно? — Майр стряхнул пепел с папиросы в бурлящие потоки воды. — Или зря согласился на помощь этой певуньи? А может, не стоило вовсе сажаться на «Черепаху»?

Похоже, он прекрасно слышал, о чём недавно ругались циркачи. Редко когда Майр интересовался чужим мнением, а Несса и так разделяла все его идеи, как он — её.

— Никто из нас не гаруспик, чтобы духи подсказали сотни вариантов развития событий. Ты сделал всё возможное.

— Несса права, — Леди ласково взъерошила волосы Майра, обычно укрощённые воском, но сегодня на голове брата творился бардак из хаотично вьющихся прядей. — Если бы у людей появились идеи лучше твоих, они давно могли их высказать — но все молчали и молчат, а ругаются, только когда что-то идёт не по плану. Всегда так было.

— Хорошо, что вы у меня есть, — Майр обнял Леди за пояс, а Нессу за плечи, и прижал к себе. — И раз вы мне доверяете, то послушно сядете в лодки следующими. Линку заберите с собой и замаскируйте хорошенько. Среди дружинников одни энлоды и шины, кто знает, вдруг дейхе им нравятся меньше, чем айрхе.

— Сдурел?!

— Майр!..

— О, теперь и вам захотелось со мной поспорить? — Майр ухмыльнулся во весь рот. — Даже если к нам приехали худшие ублюдки в мире, с ними можно бороться, а с разбитой посудиной — без шансов. Кто-то должен присматривать за нашими на той стороне, никому другому я настолько важное дело не доверю, а тут и меня с Мартеллом хватит.

— Я останусь с тобой, — Леди сжала его плечо. — Если спасаться — то вместе. И к Морскому хану тоже вместе пойдём. Я поклялась, помнишь?

— А если Великий тебя невестой посчитает? Придётся мне украсть тебя ещё раз, — Майр пытался отшутиться, но хватка Леди слабее не стала. — Нес, хотя бы ты меня послушаешь? Айлин на корабле точно делать нечего.

Несса нахмурилась и упёрла руки в бока, но всё-таки Майр верно сказал: первым делом она должна позаботиться о безопасности дочери.

Когда на «Старую черепаху» свалился дом, палубе с жилыми каютами досталось меньше всего: основной удар пришёлся на боковое колесо, и за это надо сказать спасибо Мартеллу — иначе циркачей могло раздавить обломками. Совсем без потерь не обошлось. В одном месте потолок проломился и треснула труба, из которой изредка падали капли, а до этого бил поток воды, сейчас застывший на полу ледяной коркой. Несса держалась ладонями за стену и ступала осторожно, без спешки, иначе скользкая подошва сапог так и норовила подкинуть её юбками кверху. Корабль натужно заскрипел поторапливая.

— Нас всё-таки спасут? — спросила Айлин, стоило Нессе добраться до каюты. Она пряталась от холода в коконе из покрывала, похожая на степную куколку, брошенную хозяйкой у изголовья кровати. Крыс сидел рядом на полу, будто воспользоваться хоть толикой удобства для него равно нарушению горских принципов.

— Возможно, — Нессе самой хотелось бы знать.

В саквояже лежал набор для грима, кто бы мог подумать, что он пригодится так скоро. Через несколько минут Айлин ничем не отличалась от айрхе, одно скрыть не получилось — её багровые глаза. Перед выходом Несса проверила, нормально ли сел парик, хорошо ли прокрашены брови с ресницами, не перекосилась ли одежда, и тут заметила подвеску с двумя чёрными перьями. Дочь говорила, что это подарок Хейда, хотя верилось с трудом — тот всегда приносил игрушки, а не странные украшения. Руки так и горели от желания сорвать и выбросить эти жутковатые перья, но как Несса могла? Всё, что Хейд годами тайком притаскивал к Айлин, осталось брошенным в библиотеке. Эта подвеска и механическая птичка — единственная память о нём, которую удалось сохранить.

— Если спросят про возраст, говори, что тебе шестнадцать, — белорожие вряд ли поймут, правда это или нет, для них все «крысы» на одно лицо. А раз так, лучше выдать Айлин за молодую, но уже взрослую айрхе: чем меньше связей с её настоящей личностью — тем безопасней.

— А мне поверят?

Раньше — вряд ли, но после смерти Хейда дочь так резко пошла в рост, что приходилось едва ли не каждую неделю перешивать одежду или подыскивать новую.

— Ты хотела стать артисткой, помнишь? Считай, что сегодня у тебя тренировка, — Несса погладила Айлин по щеке. В полосатом костюме, чёрном парике и гриме она легко затеряется на фоне циркачей, главное, чтобы сама ненароком себя не выдала.

Пока Несса возилась с маскировкой, Крыс настороженно выглянул в коридор, словно ожидал засаду. Вся его самоуверенность испарилась без следа, когда он оказался в окружении железных стен корабля: он постоянно озирался по сторонам, принюхивался и тут же морщился. Впервые волчонок поджал хвост. Зато ледяной пол Крыса не смутил: без лишних слов он подхватил Айлин и пошёл по катку, как по ворсистому ковру, а вот Нессе пришлось вновь прилипнуть к стенам. Дочь скрестила руки на груди и надулась — всегда злилась, когда Крыс без спросу куда-то её тащил, будто она «безногий инвалид», но давно устала спорить. Даже такая вредная птичка, как она, не смогла проклюнуть упрямство горного барана. Едва они вышли на свежий морозный воздух, чуткий нос Крыса уловил в нём нечто, что заставило его немедленно отпустить Айлин и взяться за топор.

— Воняют. Тухлая рыба. Тухлые люди. Враги!

Несса вздохнула. Вновь её подозрительность оказалась не пустой тревожностью.

— Парень, если ты ошибся, то можешь крупно нас подставить, ты понимаешь это? — Майр задымил новой папиросой. Чем напряжённей становилась ситуация, тем более крепкий табак он курил.

— Крысёнок от Гаруспика пришёл, не забыл? — Леди положила ладонь за плечо Крыса. Они оказались почти одного роста, но от упоминания бывшего наставника волчонок съёжился и опустил голову. А может, от смущения. Рядом с Леди он всегда становился робким мальчишкой.

— Да всё я помню, но в глубине души до последнего надеялся, что сегодня нам хоть раз повезёт.

— Рубить их надо! Прямо сейчас! — Крыс хлопнул по топорищу, обклеенному почтовыми марками. — Иначе тухлятины станет больше так да.

— Дружинникам явно не хочется уйти на дно вслед за «Черепахой», поэтому они не будут устраивать шумиху без причины, — Майр покосился в сторону катеров, которые на всех парах летели за новой группой добровольцев. — Воспользуемся этим.

Их перебил тоскливый голосок:

— Порченые люди пришли забрать меня, как в День основания, да? — смирение соседствовало в Айлин с обречённостью. — Давайте я сяду в лодку последней, когда вы все спасётесь с корабля. Наверняка они ищут именно меня… Может, тогда они потеряют интерес к остальным и уйдут.

В следующую секунду она ойкнула и потёрла лоб после звучного щелбана от Майра.

— Какие глупые мысли умудрились родиться к такой хорошенькой головке. Правда думала, что хоть кто-то согласится выкупить свою жизнь твоей?

— Но!..

— По-твоему, они откланяются, пожелают нам доброго дня и уйдут, прихватив тебя как подарочек? — голос Майра стал суровее и злее. — Нет, Линка, мирно разойтись не получится. Все мы тут актёры, так давайте разыграем очередное представление. Надеюсь, последнее в этом грёбаном городе.

Крыс поморщился. Идея строить из себя клоуна ему не понравилась, но тут на помощь пришла Леди: она потрепала горца по плечу, пошептала на ухо, назвала «Крысёнком», и уже через минуту попроси его надеть клоунский нос — не отказал бы.

Вскоре катера один за другим причалили к «Черепахе». Несса честно отстояла очередь, с дружинниками вела себя приветливо и улыбнулась мужчине, который помог ей спуститься со штормтрапа. Для неё привычно отыгрывать разные роли, но сердце всё равно колотилось так громко, что шумело в ушах. Лишь бы дочь себя не выдала. Лишь бы Крыс не сорвался с поводка. К счастью, три капли легко растворились в потоке циркачей, осталась мелочь — доехать до работного дома, как вдруг Певчая пригласила Айлин на место рядом с собой. Впервые она выделила кого-то из толпы.

Чуточку заикаясь, Айлин со всем природным очарованием попросила место и для своего друга. В Крысе обаяния не нашлось ни грамма: весь его самоконтроль ушёл на то, чтобы молчать и не отгрызть кому-нибудь руку. Певчая не отказала просьбе, а вот Нессе особого приглашения не поступило, пришлось самой извернуться, чтобы пролезть на нужную лодку. Она села на последнее свободное место — ровно напротив Певчей.

Задымили трубы, и катера рванули в сторону работного дома. Поскрипывающая «Черепаха» осталась позади, как и силуэты Майра с Леди. Хотелось верить, что расставание с ними окажется недолгим.

— Нервный выдался день, не так ли? — Певчая вынула руку из меховой муфты и придержала край шляпы, когда в лицо ударил встречный ветер.

— Непростой. Но я уже привыкла к испытаниям судьбы, — ответила Несса.

— Я заметила, что на пароходе одни циркачи. Но вы сама не артистка? — Певчая показала на свои глаза, льдисто-серые, красивые и пугающие, как её голос. Похоже, она намекала на очки.

— Занимаюсь бухгалтерией.

— Приятно встретить образованную женщину, — и тут взгляд Певчей обратился к Айлин, сидящей неподалёку. — А вы чем занимаетесь, мисс?

Айлин молчала. Крыс легонько толкнул её локтем.

— Я? Ох, я… акробатка. Хожу по канату туда-сюда. Прыгаю. Бегаю… — она так старалась звучать беззаботно, что лишь подчеркнула свою растерянность.

— Бегаете по канату? Вот это ловкость.

— А вы чем занимались в мирное время? — Несса торопливо перетянула внимание женщины обратно на себя.

— Раньше я была хозяйкой небольшого клуба по интересам, но после Дня основания пришлось закрыться. Скучаю по тем временам, когда я носила красивые платья и дрейфовала в размеренном потоке жизни. Теперь-то никакого покоя, — Певчая со вздохом приложила ладонь к груди и ненадолго уставилась в пасмурное небо. Её взгляд опять вернулся к Айлин. — От былой роскоши остались крохи, но я их берегу. Как тебе мой шарф, милая акробатка?

— Очень красивый!

Вот только на шее Певчей не было никакого шарфа. Крыс схватился за топор, но женщина подняла раскрытую ладонь.

— Не стоит. Если бы мы хотели кровопролития, оно давно случилось бы.

— Напились крови на Дне основания? — процедила Несса. Маски сброшены, играть роль уже не было смысла.

— Многие считают нас безумной стаей, но это не совсем так. Есть пастухи, которые ведут стадо по дорожке, и кто-то выбирает тропинку через болото, кто-то — через цветущее поле, сам пастух может держать в руках как свирель, так и шипастый кнут. Хотя мне ближе сравнение с хором. Я стараюсь подобрать для него лучшие голоса и берегу их как могу.

Зловещая тень работного дома накрыла Певчую, приглушив блеск её броского наряда. Стало холоднее. Несса стиснула локоть Крыса, пока тот не натворил дел — по напряжённым мышцам чувствовалось, что он готов броситься на Певчую сию же секунду. Но врагов было слишком много: они управляли лодкой, следили за котлом, ещё несколько человек встречало их на балконе. Им ничего не стоит сбросить буйных пассажиров в воду.

Катер остановился у свисающей с балкона верёвочной лестницы. Поднималась Несса медленно, нарочно тянула время, пока судорожно размышляла над побегом: можно попробовать затеряться в крестообразных флигелях, но дальше куда? Вокруг бурная вода. Ветер ворвался в дом следом за Нессой: он пронёсся по длинному коридору и зашелестел висящими на стенах плакатами — красочные иллюстрации угрожали наказаниями за всевозможные проступки, от воровства и распития алкоголя до неопрятной одежды и встречи с членами семьи. В роли наказуемых везде изображались карикатурные айрхе, над которыми возвышались строгие, излучающие праведность фигуры энлодов, и они были всюду, всюду! Нигде не скрыться от их разоблачающих взглядов. Как и от Левиафанов.

«Соберись», — встряхнула Несса сама себя и слегка опустила очки, чтобы отдалённые плакаты стали для неё расплывчатыми. Расплылись и полосатые костюмы циркачей, которые увлечённо совали носы то за одну дверь, то за другую, в их движениях не было никакого страха или суеты.

— Хотите предупредить? Позвать на помощь? — Певчая заметила, с каким отчаянием Несса смотрела на труппу брата. — А вы уверены, что это всё ещё ваши люди?

— Если бы вы могли так легко переманить их на свою сторону, то давно навестили «Фестиваль чудес».

— Давайте проверим?

Дожидаться ответа Певчая не стала. Вновь она вынула из муфты руку, блеснуло дуло револьвера и прогрохотал выстрел — пуля досталась Крысу, едва тот вместе с Айлин перебрался через ограждение балкона. Всё случилось так внезапно, что горец успел только вскинуть брови и рухнуть на пол. Следом за выстрелом раздался пронзительный крик Айлин, но никто из циркачей не обернулся.

— Ответ очевиден, — Певчая держала револьвер перед собой, как предупреждение не делать глупостей.

Айлин опустилась на колени и стала водить в воздухе руками, пытаясь нащупать Крыса. Одежда горца была усеяна прорехами и старыми пятнами крови, сложно понять, куда угодила пуля. Кажется, в бедро.

— Зачем?! Вы же говорили, что не хотите кровопролития! — Айлин обхватила руками Крыса в попытке закрыть собой, но слишком она маленькая для этого.

— Не беспокойся, Белая ворона, я всего лишь на время охладила пыл твоего друга. Он жаждал крови, а я берегу свой хор, не забыла? Но я позволю тебе помочь ему, если мы придём к согласию.

— Вы уже обманули! Не собираюсь вас слушать!

— Но горец всё ещё жив, хотя мне было бы спокойнее выстрелить ему в голову или сердце. Теперь его судьба зависит от твоих решений.

— Порву… Всех… Перегрызу… — Крыс по-волчьи скалил зубы, но вместо топора ему приходилось сжимать простреленное бедро. Поверх его рук легли смуглые ладони Айлин.

— Прошу тебя, юноша, сиди тихо и не создавай проблем, — шин отвернулась от хрипящего Крыса, потеряв к нему интерес.

Не грози она пистолетом, Несса сама набросилась бы на певчую суку в попытке отгрызть ей что-нибудь — язык, например. Неужели вокруг никого не осталось, кому можно довериться? Хотя бы один человек? Несса ловила взгляды циркачей, но видела в них пустоту. Как же так?..

— Сомнения делают разум податливым для влияния со стороны, — Певчая червём копалась в её мыслях и упивалась страхом. — Вы потеряли доверие своих людей, и тогда они нашли спасение в нас.

В День основания Хейд говорил, что Левиафаны не просто бандиты, а одержимые древним духом. Если так, то они способны на какие угодно мерзости, и револьвер может оказаться не самым опасным сюрпризом в рукаве Певчей. Против толпы беззаконников у Нессы всего один стилет, и нет рядом ни мистера Раймонда, ни Хейда, которые могли бы помочь. Но пока она дышит — сдаваться не собирается.

Несса мягко взяла Айлин за плечи и увела её от Крыса, пока это не сделал кто-нибудь из людей Певчей. Волчонок шумно хрипел и старался пережать бедро так, чтобы остановить кровотечение. Для него это несмертельная рана, верно? Квадрианцы говорят, что самый надёжный способ убить беззаконника — отрезать голову или сжечь.

— Прошу тебя, не горячись, — шепнула Несса мальчишке. — Я всё понимаю, но много раз подумай, прежде чем делать что-то.

— Не учи охотника охотиться, женщина, — сипло прорычал Крыс, но если он лишний раз дёрнется в таком состоянии, то ускорит свою смерть.

— Зачем я вам нужна? — спросила Айлин, дрожащими руками прижав к груди тросточку.

— Ты можешь помочь одному заблудшему человеку спасти этот город и всех нас, Белая ворона. Но твой голосок легко затихнет в шуме хаоса вокруг, и я решила вмешаться, пока не стало слишком поздно. Не прогадала, — Певчая бросила равнодушный взгляд в сторону разбитой «Черепахи».

— Но вы служите Воющей Ветоши, которая уничтожила мой дом... Оба дома. С чего вдруг вы хотите «спасти» меня?

— Вступление получилось мрачным, но тогда звучал всего один голос. С тех пор к солисту присоединился хор, прозвучало два куплета, два припева, осталась финальная часть песни, но перед ней лучше добавить прехорус. Мост, который соберёт ещё парочку инструментов и голосов, создаст нужное настроение — подготовит слушателя к кульминации. Я хочу привести тебя на этот мост, Белая ворона, а за тобой придут другие.

— Не буду я с вами петь. От песен Ветоши все с ума сходят, я своими глазами… видела.

— Я похожа на сумасшедшую? — Певчая изобразила тень лёгкой обиды. — Обычно диссонанс случается, если наше влияние происходит насильно. Поэтому я хочу, чтобы ты стала частью хора добровольно. Не всех я удостаиваю личным приглашением.

Несса спрятала дочь себе за спину, но Певчая и не пыталась приблизиться. Из её рта лилось всё больше и больше сладко-ядовитых слов:

— Ты не сможешь вечно убегать от своей судьбы, Белая ворона. Да и все эти погони, драки… Совершенно ненужное насилие. Мы пришли помочь тебе, а ты в ответ — поможешь нам. Равноценный обмен, разве нет? Всё-таки именно твои предки виноваты в том, что сейчас происходит.

— А как… — Айлин сглотнула, но голос всё равно подрагивал. — А как вы докажете, что не тронете моих родных и друзей?

— Стань пастухом и обрати их в своё стадо — тогда лишь тебе решать их судьбу.

Несса слегка втянула ладонь в рукав платья, чтобы удобнее перехватить стилет за рукоять. Если повезёт, она успеет воткнуть клинок в сердце Певчей, но эта стерва такая высоченная, получится ли ударить достаточно сильно, чтобы сразить её наверняка? Она ведь беззаконница, ещё и с пистолетом.

— Ладно… Ладно, — Айлин вышла из-за спины Нессы. — Я сделаю всё, что хотите, только не стреляйте больше ни в кого.

— Айлин!

— Тише, мам. Не хочу, чтобы и тебя убили.

— Я рада, что ты вспомнила о благоразумии, Белая ворона. Как-никак весь наш разговор — проявление исключительно моей доброй воли. Окажись на моём месте другой пастух, все твои защитники были бы мертвы. Как и ты сама.

— Нет! — Несса пыталась остановить дочь, но силач из циркачей схватил её и оттащил к стене. Надо им помешать, но как, как, как?!

Кончик тросточки стукнулся о выложенной плиткой пол. Шаг, ещё один. Айлин приближалась к Певчей медленно, но неуклонно, чем разбивала Нессе сердце. Большая тёмная ладонь накрыла голову Айлин, и та склонилась под её тяжестью.

— Скоро у тебя будет множество глаз, Белая ворона.

Гул ветра сплёлся со странной монотонной мелодией, от которой по коже бежали мурашки. Несса дёргалась изо всех сил, но побороть здоровенного мужика так и не смогла. Зато она почти освободила руку со стилетом, осталось ещё немного!.. Как вдруг Айлин сама вынула из кармана ладонь и коснулась окровавленными пальцами губ склонившейся к ней Певчей. Она закричала с такой силой, будто в этот момент в её маленьком теле пробудились все замученные на землях Тормандалла дейхе:

— Сдохни! Умри! Сердце — остановись! Приказываю — умри!

Мелодия затихла. Певчая распрямилась, и ей подали белоснежный платок, которым она тщательно вытерла кровь с лица. Холодное безразличие в её глазах осталось непоколебимым.

— Похоже, Ищейка оказался прав — «пернатый друг» успел задурить тебе голову, как и многим другим, — она пристально посмотрела на платок в своей руке. — А ведь на секунду я поверила, что согласие было искренним. Это могло плохо кончиться для твоего…

Договорить Певчая не успела: Айлин стукнула её тростью в живот, и, как ни странно, удар оказался настолько сильным, что смог повалить высоченную женщину на пол. В этот же миг Несса ткнула стилетом в живот циркача, который её удерживал. На балконе тоже поднялся шум: Крыс начал свою «охоту», отрубая конечности всем, кто пытался проткнуть его мечом.

Вот он — шанс! Несса юрко увернулась от захвата ещё одной сволочи, стиснула руку дочери, и они вместе побежали — но куда? Неважно, лишь бы подальше отсюда! Из коридора вело множество дверей, и Несса рванула к той, где точно не было Левиафанов. К счастью, её ждал не тупик, а соединённые арками мастерские: работный дом напоминал улей, полный коридорчиков, дверей и мелких комнат, прямо как Муравейник в миниатюре.

Позади грохотало эхо выстрелов, а может, это сердце так громко стучало в груди. Скоро лёгкие начали гореть, при вдохе чувствовался привкус крови — слишком долго Несса прожила среди пыли и книг, не осталось у неё сил часами бегать от опасностей, как в молодости. Когда перед глазами заметались чёрные мушки, она влетела в первую попавшуюся комнату, отдышалась секунду и начала баррикадироваться. Извилистый путь довёл её до жилого крыла, где располагались спальни, судя по трёхъярусным кроватям вокруг. Сами кровати сдвинуть не получилось, а вот стоящие рядом тумбочки — вполне.

— Прости, я оказалась слишком слабой. Надеялась, что смогу пробудить силу предков, я же чувствовала, что смогу… — Айлин утёрла слёзы раненой ладонью, размазывая по лицу багровые разводы и подтёкшую тушь. — Я потратила своё желание на то, чтобы кровь в ране Крыса остановилась. Может, поэтому ничего не вышло?

Так хотелось обнять дочь и успокоить, но вместо этого Несса без сил рухнула на одну из тумбочек и постаралась отдышаться. Зря она по утрам вместо разминки пила кофе с миндальными кексами.

— Не знаю, ругать тебя или нет, подумаю об этом позже. Когда выберемся отсюда, — она поправила очки, чтобы лучше видеть Айлин. — Чем ты порезалась?

Дочь показала медную птичку, последний подарок Хейда. Это с какой силой надо было сжать игрушку, чтобы так пораниться?

— Моя кровь не такая уж всесильная, — пробормотала она себе под нос. — И зачем она всем сдалась?..

Ох, наворотила Айлин дел, но всё потом, потом. Эта комнатка долго их не укроет, нужно продвигаться дальше, но Несса сама себя загнала в ловушку: других дверей в спальне не оказалось, а единственное окно, узкое и под потолком, закрывала решётка. Да что ж такое! Теперь вся надежда на Майра и тех, кто остался на корабле — наверняка они слышали выстрелы и уже знают, что всё пошло наперекосяк.

За дверью раздалось гулкое эхо шагов. Не толпы — шёл один человек.

«Пусть это будет Майр».

Дверь затряслась, когда её попытались открыть.

«Пожалуйста, пусть это будет Майр».

— Айлин! Ты здесь?! Айлин!

Голос мужской. Незнакомый. Для Нессы, но не дочери:

— Это Грачик! — у Айлин аж дыхание перехватило. — Грачик, это ты?! Ты всё-таки услышал, как я звала тебя?

— Летел на помощь со всей возможной скоростью.

— Кто это? — Несса переводила взгляд с двери на Айлин и обратно.

— Грачик. Мой друг. Долго рассказывать… Он могучий ведун, он нам поможет.

Вот так новость. Неужели явился тот самый «птичий друг», о котором говорила Певчая? Когда Айлин успела обзавестись такими связями? Она же всегда крутилась у Нессы перед глазами, а теперь оказывается, что всё это время скрывала целый пласт жизни, незнакомый и пугающий. Во внезапного спасителя верилось с трудом, хотя в прошлом мистер Раймонд тоже свалился из ниоткуда и всех спас.

— А что с Левиафанами? — Несса старалась не забывать об осторожности.

— Пытаются утихомирить ярость парня с топором. Не знаю, насколько его хватит, так что нам бы поторопиться. Один я с толпой не справлюсь, — после гулкой монотонности Певчей голос «Грачика» звучал непривычно живо и звонко. Какая всё-таки странная встреча. Но Левиафан не стал бы тратить время на разговоры, когда мог позвать своих друзей и вынести преграду вместе с дверью.

Айлин прошептала: «Это точно он!» и с улыбкой прижала раненую ладонь к груди. Деваться всё равно некуда: так или иначе, их укрытие раскрыто. Опять пришлось таскать громоздкие тумбочки, и когда осталась последняя — дверь с грохотом открылась, больно откинув Нессу на пол. На пороге стояла Певчая, у лица она держала знакомый платок с тёмными следами от крови Айлин. Вот же хитрая тварь! Не зря квадрианцы говорят, что кровь в руках беззаконника опаснее ножа и яда.

— Надеюсь, мы закончили с маленьким бунтом? — голос Певчей плавно вернулся к родному тембру. Она медленно вошла в спальню и возвысилась над Нессой как одна из огнедышащих чёрных гор Вечного Хора. Изящный сапог опустился на грудь, мешая не то, что встать, а хотя бы вдохнуть. — Мне жаль это говорить, но несколько твоих знакомых пришлось убить. Если продолжишь сопротивляться — жертв станет больше.

— Что… Как… Откуда вы знаете его голос?

— Ох, наивная Белая ворона. Ты ничего не знаешь о своём герое, это одновременно жалко и смешно.

В коридоре послышались шаги, и вскоре за спиной Певчей появились люди в цирковых полосках — молчаливые тени с пустыми взглядами.

— Оставьте нас в покое! Или… Или я всех испепелю! — Айлин вцепилась в амулет с перьями, как утопающий в протянутую руку. Она зажмурилась и крикнула: — Грачик, помоги! Умоляю тебя!

Эхо отразилось от стен и улетело вглубь коридора. Вместо ответа гулко завыл ветер.

— Кажется, сегодня никто тебе не поможет, Белая ворона.

Ладонь соскользнула с перьев и безвольно повисла, а взгляд дочери остекленел. Певчая убрала с Нессы ногу и приблизилась к Айлин за три шага, слишком лёгких и тихих для такой здоровенной туши. Чёрные пальцы касались щёк Айлин, её висков, макушки — будто искали трещину, чтобы в неё пролезть. Судя по лёгкой озадаченности на лице Певчей, что-то шло не так.

— Как много с тобой проблем, — она отступила. — Скоро потраченное время не будет стоить той пользы, которую ты можешь принести. Но я готова повозиться ещё немного.

С этими словами Певчая вышла из спальни, а циркачи, наоборот, подошли ближе — в их глаза не было ни сочувствия, ни гнева, совершенно ничего. Несса торопливо взяла дочь за руку, показывая, что подгонять их не нужно, но Айлин было всё равно. Она двигалась механически — куда её тянули туда и шла, безвольная, как кукла.

К лодкам они возвращались другим путём, не таким запутанным и окольным, каким было паническое бегство Нессы. Последние дни работного дома прошли с огоньком: в жилом крыле сорвали все плакаты, запихнули в железное ведро и подожгли — пламя облизало до черноты стену общего коридора. Певчая не глядя переступала через мертвецов, а вот Несса смотрела на усохшие, ещё не обезображенные тленом лица, и чувствовала себя историком, который по крупицам восстанавливал события прошлого. В этих стенах явно случился бунт. Погибло много айрхе всех возрастов, одетые в однотипную тёмно-серую форму с полосатой каймой, встречалась и охрана — энлодов обезобразили до неузнаваемости, только по чёрной униформе можно догадаться, кому принадлежали трупы.

Центральная башня стала главным полем битвы: через разбитые окна намело сугробы, из мебели собрали подобие баррикад, даже лестнице досталось — айрхе использовали деревянные балясины как дубинки, — а в роли вишенки на торте на люстре болтался энлод в твидовом костюме и ремнём вокруг горла. На груди висельника поблёскивал золотом жетон управляющего. Из охранников торчали арбалетные болты, а среди айрхе встречались явные чужаки — они были одеты в обычные плащи, куртки и пиджаки, чем сильно выделялись на фоне однотипной формы постояльцев дома.

Кто взбаламутил застоявшуюся воду, неужели Стах? Дождался, когда власть энлодов на Тараске ослабнет, и сравнял это место с землёй? Выживших он наверняка увёл в Муравейник — интересно, найдётся ли там свободный уголок для Нессы и остальных. Стах устроит из этой просьбы громкое представление — как он мог упустить момент и не поглумиться над ненавистными Сороками, — но всё же с годами нрав его смягчился, теперь с ним можно договориться. Добраться бы только до Горбов.

Когда Несса проходила мимо лежащей на полу юной айрхе, почти ребёнка, та посмотрела на неё в ответ алыми точками вместо глаз. Стоило моргнуть и наваждение исчезло. В работном доме застряли десятки блудных душ, это всё равно что поджечь пороховой склад — он обязательно рванёт, да так, что накроет огнём и дымом всю округу.

«Почему Стах их не упокоил? Со своими он бы так не поступил», — эта мысль не давала Нессе покоя. Что-то его спугнуло? Если подсказки и были, то не в центральной башне.

Кровавый хаос коснулся и флигеля с мастерскими: весь плиточный пол, стены и плакаты забрызгало свежей кровью. Несса старалась вести Айлин так, чтобы та не споткнулась о разрубленные тела — и «дружинников», и циркачей, и… и Крыса. Парень лежал на одном из силачей, его топор валялся неподалёку. Раз он выпустил любимое оружие из рук, то… Несса зажмурилась и прошла мимо.

— Ты чувствуешь кровь, Белая ворона? Так пахнут твои ошибки. Я оставила тех, кого посчитала полезными для хора, но и от них придётся избавиться, если ты не заставишь их петь в унисон.

Айлин ничего не ответила. Спряталась в коконе, прямо как в детстве, когда она ослепла.

Порыв ветра открыл шире балконные двери и всколыхнул пыльный тюль. Несса подумала, что ей показалось, но, когда она поправила очки, видение не исчезло: на улице их ждал белоснежный двухпалубный пароход «Утеха». Пока Левиафаны прибеднялись маленькими катерами, они держали неподалёку корабль, в котором могли уместиться все пассажиры «Старой черепахи». На злость сил не осталось — что ещё ожидать от ублюдков, в самом деле.

На запястьях щёлкнули наручники. Чужие руки скользили по телу Нессы мерзкими слизнями, но пришлось терпеть, пока они проверяли, не спрятано ли в складках платья ещё какое-нибудь оружие. Айлин увела Певчая, они первыми взошли на корабль и скрылись на верхней палубе, пока Нессу затолкали в один из огороженных переборками трюмов. Пол едва ощутимо вибрировал от гула двигателей, вокруг слышался плеск воды и скрип металлических конструкций — не такой пугающий, как предсмертные стоны «Черепахи». На потолке горела всего одна блёклая лампочка, её сил едва хватало, чтобы осветить макушки других заключённых — и среди них был Майр! Живой! Ещё повезло Леди, Счастливчику — эта старая жаба и в центре взрыва умудрится выжить, — одному матросу и паре циркачей. Вот и всё, что осталось от «Фестиваля чудес Мугнус» и «Старой черепахи».

В спину прилетел грубый толчок, и Несса упала на колени. Звякнули цепи, приковавшие её к столбу, как и остальных. Всё вокруг, от стен до пола и потолков покрывали стальные листы, испачканные ржавчиной и грязью. Воздух пропитался рыбной вонью — напомнило смрад выброшенных на берег лавраков, которых Несса собирала с Майром в детстве. Нет-нет, а попадалась в куче тухляка ещё свежая рыбёшка: из неё и суп приготовить можно было, и на ужин что-то оставалось, главное — варить подольше, чтобы из мяса вышел яд прибрежных вод. Они часто звали с собой Хейда, а тот отмахивался, говорил, что лучше сдохнуть от голода, чем на толчке, хотя на самом деле он просто боялся приближаться к морю. Жаль, и сейчас его не было рядом.

Майр полулежал на полу, опираясь спиной о столб. Судя по ушибам на лице и порванной одежде, легко он Левиафанам не дался. С трудом приоткрыв заплывшие глаза, он поймал взгляд Нессы и подмигнул — хотел так поддержать или что-то задумал?

— Ты помнишь нашего па, Майр?

— Да как его забудешь? Он мог выдуть полтора ящика виски за вечер и не пошатнуться, — отозвался брат на старый шифр Сорок. Он видел на корабле около пятнадцати человек, к ним Несса прибавила тех пятерых циркачей, которых попортила Певчая. Крыс успел неплохо проредить врагов, бедный храбрый волчонок.

— Как думаешь, у нас был шанс его исправить?

— Конечно, — без малейших раздумий ответил Майр. Сдаваться и правда рано.

— А моя матушка тоже кутилой была, — сказал Счастливчик. В сравнении с Майром он выглядел почти непобитым, наверняка сдался без боя. — Столько шаловливых рук у неё под платьем побывало, не счесть, а она всё равно умудрялась втихую засунуть между сисек добро своих кавалеров. Было чему поучиться! — неужели он смог что-то спрятать от Левиафанов?

— Я бы тоже у неё поучилась, — ухмыльнулась леди Удачи разбитым ртом. — Поделишься секретом?

— Как я могу отказать милой Леди?

Их прервала ругань охранника, но бывшие Сороки успели достаточно сказать друг другу. От наручников не так легко избавиться, как от верёвки, но на этот случай в пучке Нессы всегда пряталось несколько заколок-отмычек. Если извернуться, можно вытащить одну, но Левиафаны сразу заметят странное ёрзание. А вот Счастливчик прятал свои инструменты поближе: он осторожно задвигал то плечом, то локтем, и если он сможет подкинуть отмычку Леди, то начнётся совсем другой разговор. Майр любил шутить, что леди Удачи — главная ценность, которую он свистнул из-под носа Самуэля Ламарка много лет назад. Сама Леди всего разок упомянула, что ей просто не понравилось новое курьерское правило: «Я не захотела продавать свою душу какому-то чёрту».

На лице Леди появилось незнакомое, чуждое выражение затаившейся хищницы. Она сжалась, а точнее — сгруппировалась для удара, но сначала надо подманить тех, кому он предназначался. Больше не таясь, Несса изогнулась так, чтобы дотянуться до пучка.

— Не дёргайся! — рявкнули на неё.

— Иди в задницу!

Охранники переглянулись. Бояться им нечего: с корабля не убежать, любое сопротивление они задавят числом. Пока один остался у двери, второй подошёл с явным желанием выбить из узницы её гонор.

— Хочешь показать свою силу на женщине, которая дышит тебе в пупок? Вот это герой! Давай, накажи меня! А я всё равно повторю — пошёл в жопу, гнилой хрен!

Стоило Левиафану пройти мимо, как лежащий ветошью Майр резко вытянул ногу, об которую урод зацепился. Устоять он устоял, но этой заминки хватило Леди: она пружиной кинулась на охранника и до хруста сжала его кадык, а другой рукой вынула из ножен саблю. Всю ловкость и изящество, которыми раньше любовались зрители на выступлениях под шатром, она обратила в оружие. Избавившись от охранников в трюме, она побежала по лестнице наверх, тянуть время для остальных узников. Счастливчик так быстро, как мог, принялся снимать со всех наручники, Несса дотянулась наконец до своей отмычки и тоже открыла пару замков.

— Неужели хоть какая-то от тебя польза, — процедила Несса в сторону Счастливчика, а тот хохотнул:

— Ну что за женщина, никак тебе не угодишь!

— Где Линка? — Майр вяло потёр запястья. Он пытался удержаться на ногах, но его так качало, что без поддержки Нессы он чуть не завалился обратно на пол.

— Чёрная стерва забрала её у меня.

Шум двигателей резко усилился, как и вибрация под ногами — корабль вот-вот тронется в путь, но этого нельзя допустить. Капитан Мартелл сгинул вместе с «Черепахой», но вдруг его подчинённый справится с пароходом?

— За штурвалом я никогда не стоял, знаю только теорию, — сказал на это выживший матрос, который представился «просто Сашей». — Зато перед вами хозяин воды, говна и пара. Механик я, — пояснил он в ответ на слегка недоумённые взгляды. — Если мы пробьёмся в машинно-котельное отделение, я смогу тормознуть эту малышку. Чтобы запустить заново паровой двигатель, понадобится около получаса, так что мы выиграем кучу времени.

У Саши было грубоватое лицо работяги, загорелое, несмотря на середину зимы, а сильные руки покрывали мозоли и шрамы — наверняка ими приходилось не раз драться. Однако за саблю, которая осталась на теле охранника, первым взялся фокусник из труппы Майра. Выглядел он не таким крепким и плечистым, как матрос, но стоило ему разрезать воздух парочкой финтов и стало ясно: раньше он брал в руки не только волшебный цилиндр и монетки с картами.

— Хенрик, ты же на вылазки в город ни разу не ходил, ещё помнишь, каким концом врагов резать? — Майр через силу усмехнулся.

— Осторожнее с шутками, босс, я ведь злопамятный, — Хенрик пригрозил ему клинком, а сам улыбнулся. — Не лезьте на рожон, как вы это любите, а я постараюсь вас прикрыть.

Вторая циркачка, униформистка по имени Эйрна, была настроена не так воинственно: от вида зарезанных тел её чуть не вырвало, вряд ли в драке от неё будет какой-то толк. Несса доверила ей Майра, пусть удерживает его на ногах и хоть так приносит пользу. Едва их маленький и отчаянный отряд собрался подняться на главную палубу, как им навстречу выскочила измазанная кровью Леди. Она быстро закрыла за собой стальную дверь и крутанула вентиль, Счастливчик бегом поднялся к ней помогать заклинить механизм.

— Я хотела пробиться к рулевой рубке, но их там слишком много, одна я не справлюсь, — Леди устало вытерла кровь с лица. Пальто она бросила где-то наверху, а на юбке появились разрезы по бокам для большей манёвренности. Заколка тоже потерялась, и тёмные кудри рассыпались по плечам. Пока была минутка, Леди собрала волосы в хвост шарфом, который ещё в парке принесла для неё Несса.

— И не надо. Мы устроим диверсию тут, внизу, — с заминкой сказал Майр. С таким огнём он смотрел на растрёпанную Леди, пока та спускалась по ступенькам, что разом помолодел лет на десять.

До машинного отделения было рукой подать, но Левиафаны успели запереться изнутри. С судовой дверью отмычка не поможет — её дополнительно защищали засовы и ригели, так что в дело пошла смекалка Саши: он предложил выкурить ублюдков, буквально. Ради благого дела Майр пожертвовал всеми запасами вонючих сигарет, распиханными по карманам, а Леди отрезала конец своего шарфа. Саша слегка увлажнил тряпку водой, чтобы сильнее чадила, сунул в железную банку, поджёг зажигалкой и поставил «свечу» под вентиляционное отверстие.

Спустя пару минут дверь открылась. Вместе с клубами вонючего дыма из машинного отделения вывалилось трое Левиафанов в комбинезонах механиков, все злющие и вооружённые кортиками. Леди и Хенрик с готовностью их встретили: движения циркачей напоминали странный танец, будто две змеи пытались загипнотизировать своего заклинателя, извиваясь в узких проходах между нежной техникой. Клинки-клыки по очереди пронзили Левиафанов, оставив их трупы лежать в душной влажной теснине.

Едва всё стихло, Саша бросился к машинам. Казалось, если ошибёшься, то вся сложная конструкция мигом взлетит на воздух, но механик дёргал рычаги с внушающей спокойствие уверенностью.

— Жаль, у меня отобрали револьвер, — вздохнула Леди, пока вытряхивала всё добро из чужих карманов. Ничего полезного не нашлось, кроме кортиков, один из них она выдала Счастливчику. Тот посмотрел на оружие без особой радости, но и отказываться не стал. Сейчас хочешь не хочешь, а биться придётся.

— А значит, у Левиафанов их как минимум два. Певчая сука тоже с пистолетом ходит. — Несса добавила тише: — Она застрелила Крыса.

Не хотелось говорить об этом прямо сейчас, но и скрывать от Леди печальную участь её любимца было неправильно.

— И правда — сука! — в сердцах крикнула Леди. — Бедный Крысёнок, не смогла я его сберечь.

— Пусть не ждёт лёгкой смерти, — и Майр взял себе кортик.

Несса последовала примеру брата и тоже вооружилась: кортик оказался не таким длинным и тяжёлым, как сабля, можно попробовать им помахать. Одна Эйрна вместо того, чтобы подыскать себе что-нибудь полезное, вывернула всё содержимое желудка за котлом. Вскоре паровая машина затихла, у Саши получилось остановить сердцебиение «Услады». Маленькая победа, которая принесла больше морального удовлетворения, чем пользы — им всё ещё угрожало около пятнадцати вооружённых безумцев.

— Нас наверняка караулят у лестниц. Предлагаю не ждать, пока мы задохнёмся от дыма, и сразу лезть через лифт, — Саша вновь пришёл на помощь. — В юности я работал на похожей малышке, она катала толстосумов по живописным рекам вокруг столицы. Кухня ютилась в трюме, чтобы все верхние палубы отдать под каюты и развлекательные зоны, а еду и всякую утварь возили на подъёмнике, прямо как в особняках.

Идея звучала неплохо, но местный лифт оказался нерабочим — подъёмник завис на уровне верхней палубы, и починить его у Саши не получилось. «Ну и хрен с ним! Лифты грохочут так, что нас могли услышать на другом конце Дарнелла», постарался он всех успокоить, хотя выглядел немного разочарованным. Первой в шахту полезла Леди: плавным отточенным движением она проскользнула в люк и ухватилась за стальные тросы. Забравшись на уровень главной палубы, она ногой выбила дверцу и подала знак, что путь чист. Несса кое-как поднялась следом за остальными — спасибо Хенрику, который смог дотянуться до неё и затащить через люк, когда кончились силы.

Кухонный лифт привёл отряд в подсобное помещение. Несса привстала на цыпочки и выглянула из окна выдачи: пасмурное солнце залило столовую мягким светом, который приглушался панелями из тёмного дерева на стенах. На удивление обстановка осталась нетронутой, хоть сейчас запускай гостей, только в одном месте Левиафаны не удержались и намалевали безумное око на картине с китобойным судном, груженным здоровенной тушей. Столовую заволокло лёгкой дымкой, и, несмотря на пропитанный терпким табаком воздух, эта вонь по-своему нравилась Нессе — так пахло в кабинете брата. Самих Левиафанов в зале не наблюдалось, их тени мелькали на улице: они караулили лестницы в трюмы, и пока не знали, что пленники нашли другой путь.

— Если подгадать момент, у нас есть шанс незаметно сбежать, — шепнула Эйрна, она первая соблазнилась дуновением ветра свободы.

— Сначала нужно спасти Айлин, — напомнила Несса.

— Кому нужно? Мне — нет.

— Признаться, я тоже не вижу смысла рисковать, — Хенрик нервно теребил позаимствованные у охранника ножны. — Нас слишком мало, а боеспособных — ещё меньше. Пока что нам везло, но если враги держат при себе как минимум два револьвера…

— О, как мы заговорили, — когда Майр отбрасывал привычную личину весельчака и понижал хриплый голос, то начинал выглядеть пугающе даже несмотря на помятый вид и малый рост. — А ведь я прикрыл твою жопу от Смеющихся Угрей, хотя мог нарваться на самую ублюдочную банду в Дарнелле. А ты, Эйрна, — он придавил униформистку взглядом, и та опустила голову. — Так бы и отрабатывала долги всеми отверстиями до сих пор, не разжалоби ты меня историями о своей судьбе. Я не побоялся выиграть тебя в ставках, хотя если бы проиграл — то пришлось отрабатывать с тобой на пару. Выходит, я рисковал жизнью ради трусливых паразитов, которые годами пользовались моей помощью, пока я был полезен?

Циркачи притихли, настолько злого Майра мало кто видел. Это Несса вспыхивала быстрее спички, а вот брат мог долго терпеть и улыбаться, но если уж фитиль зажёгся — его не потушить.

— Хоть я вам ничего не должен, но всё же не по-мужски бросать девчурку в беде, — кивнул Саша с такой же решительностью, с которой управлял механическими внутренностями «Услады». — Ваша мадама неплохо всех нарезает. Давайте и дальше вылавливать крыс по одной, тогда всё у нас получится.

Несса покосилась на Счастливчика. Тот молчал, хотя наверняка больше всех переживал за свою вшивую шкуру.

— Эй, хватит испепелять меня взглядом, — он с возмущением поправил шарф в цветастую полоску. — Вообще-то, я всегда старался ради Сорок, даже когда мы и Сороками-то не звались! Ты ещё устыдишься, что едва не заморила меня в клетке.

Красиво стелил — и точно врал каждым словом. Зная Счастливчика, тот скорее рассчитывал, что за спинами Леди и Хенрика у него больше шансов выжить.

— Если замечаний нет, то вернёмся к делу, — Майр многозначительно стёр пятнышко крови у лезвия кортика. — Сестра сказала, что Певчая утащила Айлин наверх, в каюты. Лестницы — это не наш вариант, но я приметил ещё один путь, — он показал в сторону окна, за которым виднелись шлюпбалки. Своими вершинами они дотягивались как раз до уровня верхней палубы.

— А ты выдержишь? — Нессу откровенно пугали эти конструкции из стальных подвесок и стрел. Ухватиться там было за что, но как же ветер, холод? Задачка выглядела посложнее, чем ползти по тросу в лифтовой шахте.

— Подумаешь, разукрасили меня немного. Раньше хуже прилетало, — Майр сплюнул кровь себе под ноги. — Быстро хватаем Айлин, прыгаем в шлюпку и сваливаем. Хороший план, как думаешь?

В этот момент на улице раздался вопль. Он начался с глубокого, утробного рыка, отдающегося вибрацией в груди. С каждой секундой звук поднимался, набирая силу, и перешёл в пронзительный, почти болезненный визг, который казался неподвластным человеческим голосовым связкам. Вой резко оборвался, но эхо волной окатывало «Усладу» снова и снова, как заговор, призванный лишить рассудка любого, кто его услышит. На долгую минуту затихли и Левиафаны, и разыскиваемые ими беглецы. Несса зашевелилась первой: она осторожно выглянула в окно, надеясь разглядеть источник жутких звуков. Это была Айлин? Или, может, «Грачик» — уже настоящий?

Вдруг что-то вырвалось из тёмных недр работного дома. В головокружительном прыжке оно разом перемахнуло через ограждение балкона и приземлилось на палубу «Услады». Бесформенное дымное облако с горящими алым пламенем глазами рвануло к Левиафанам, издавая целую какофонию звуков — то скрипучее хихиканье, то визги, то рык и шипение. Ещё один прыжок, и облако накрыло ближайшего Левиафана — через мгновение в сторону покатилась его голова.

И вот тогда начался настоящий переполох.

Где-то на верхней палубе раздались выстрелы, а уличная лестница загудела от дробящего топота. Майр шепнул: «Живо наверх!» приказным тоном, от которого даже Эйрна вышла из ступора и зашевелилась в нужном направлении. Первой, как всегда, полезла Леди. Ветер развевал порванную юбку, но это не помешало ей забраться на самый верх шлюпбалки, а оттуда — на палубу. Майр полез следующим, Несса — сразу за ним. Едва она схватилась за основу конструкции, как холод металла продрал до самых костей. При других обстоятельствах она никогда не решилась бы на столь безумную выходку, но тут «Усладу» сотряс очередной душераздирающий вопль, и он подгонял лучше кнута. Легко догадаться, откуда могло взяться дымное чудовище: виновата щедро пролитая кровь, из-за чего «пороховой склад» из блудных душ рванул раньше, чем ожидалось.

На самой вершине Несса всё-таки застряла. Осталась мелочь — прыгнуть к ограждению, но перед финальным рывком вдруг исчезла вся решимость. Она разобьётся, точно разобьётся, других вариантов и быть не могло, она же не Леди с её длинными ногами.

— Давай, Нес, тут недалеко! — Майр протянул руку. Его улыбка излучала веру в то, что у Нессы всё получится, и она доверилась брату, прыгнула навстречу — сердце остановилось на долгое мгновение, — и вот уже стояла на твёрдом брусчатом полу.

От эмоций слегка кружилась голова, но выстрелы мигом встряхнули Нессу. Звук шёл со стороны капитанского мостика, который возвышался над верхней палубой — стрелок мог видеть оттуда, как с вышки, практически весь корабль. Хорошо, что сейчас он был занят охотой на дымного монстра и не следил за кормой, никто не пытался пристрелить беглецов, пока те забирались по шлюпбалке. Леди наблюдала за шумихой из-за угла, и вдруг она встрепенулась: объявилась Певчая со своей свитой, они шли прямо к корме, а точнее — к шлюпке.

— Вот он — шанс, — прошептал Леди. — Поквитаемся за наших ребят, за Крыса, за Мартелла и его команду. Сейчас их мало, и вниз они не побегут, пока там крикун носится… Вперёд!

Несса пыталась её остановить: Эйрна не успела забраться наверх, непонятно где сейчас стрелок из капитанского мостика, да и попросту нельзя в такой момент поддаваться эмоциям! Но жажда мести толкнула Леди вперёд, она выскочила из-за угла ровно в тот момент, как с ней поравнялся один из Левиафанов. Хенрик и Саша бросились ей помогать, Майр со Счастливчиком болтались позади и отмахивались кортиками. Несса старалась не мешаться у них под ногами и прикрывала тыл на всякий случай. Эйрна так и не поднялась, струсила всё-таки.

Певчая терпеливо ждала. Широкополую шляпу она где-то потеряла, несколько косичек выбились из хвоста и теперь свисали у правой стороны лица. До зубовного скрежета бесило её непробиваемое спокойствие, будто даже сбежавшие пленники и воющее чудовище были частью её плана. Ладони Певчей сжимали плечи Айлин, она явно использовала девочку в роли живого щита — а та никак не реагировала на побоище вокруг.

Прогремел очередной выстрел, Саша выругался и прижал ладонь к животу. На подкашивающихся ногах он спрятался за угол, а уже стреляли опять — Леди резко дёрнулась в сторону, и пуля угодила в Хенрика позади неё. Фокусник театрально рухнул на пол, будто играл на сцене, но на его пиджаке расплылось самое настоящее багровое пятно. Несса бросилась к двери ближайшей каюты, но та оказалась запертой.

«Надо было сразу бежать за корму, только зря потеряла время!»

Внутри всё сжалось. Несса чувствовала — она рухнет следующей, но когда пришёл черёд третьего выстрела, вместо боли её объяли тепло и терпкий запах табака. Майр крепко стиснул её, дёрнулся странно и обмяк. Все мысли оборвались и рухнули в пропасть, потому что не хотелось ничего осознавать, видеть и слышать, только держаться за брата, и пусть этот миг не заканчивается. Не заканчивается…

Рядом мелькнуло яркое пятно — шарф в разноцветную полоску, самая уродливая тряпка в городе. Счастливчик плечом выбил дверь, схватил Нессу за ворот пальто и рывком утащил с линии огня, а она изо всех сил вцепилась в Майра и тянула его за собой. Обоих Счастливчик не удержал, и Несса упала на пол жилой каюты, тёмной и холодной. Тем горячее казалось влажное пятно на спине Майра.

Всё вокруг ощущалось нереальным: и нарастающий вой монстра, и смешавшийся с табаком запах крови, и звуки боя за стеной. Что же делать? Майр как пышущий паром локомотив всю жизнь тащил Нессу за собой, не давал зарасти плесенью в клетке из книжных шкафов, в которой так удобно было лелеять свои горести. А теперь… Что делать теперь?.. В тот момент, когда Несса увидела тело Соловья в петле, она потеряла сердце, а сейчас лишилась правой руки и ноги. Как ей жить дальше такой искалеченной?

— Вставай! Ну же, вставай! — Счастливчик опустился рядом на колено и тряхнул Нессу за плечи, а она только сильнее обняла Майра. Они всегда были вместе, как она может его бросить здесь, сейчас?

На пороге объявился какой-то ублюдок. Счастливчик вскочил на ноги и вытащил из ножен кортик, но из груди врага уже торчал кончик сабли. Леди отбросила тело в сторону, открыла рот — наверняка тоже хотела поторопить, — но вместо неё закричало чудовище, а сама Леди не смогла выдавить из себя ни слова. Казалось, вот-вот глаза засияют алым пламенем и она обратится в монстра похуже того, что вырвалось из работного дома.

— Да куда ты, стой!.. — крикнул Счастливчик, когда Леди убежала с саблей наголо, но его никто не послушал. Тогда он вновь встряхнул Нессу: — Давай, чёрт тебя подери, приди уже в себя! Что ж с тобой делать, а… Я пытался помочь, — и сбежал.

Несса погладила Майра по щеке. На его лице застыло непривычное умиротворение: в последние годы брат чаще хмурился, нагруженный заботами. То Хейд в очередной раз пропадёт без предупреждения, то Айлин заболеет, ещё и Несса засела в стеклянной башне как отшельник — обо всём ему надо было переживать, всех защитить, все проблемы решить. И так редко выдавался случай чем-то помочь самому Майру.

«Я вернусь за тобой. Обязательно вернусь. Или умру рядом».

Всхлипнув, Несса утёрла рукавом слезы и поднялась на ноги. Чувство нереальности не оставило её, но так даже лучше — страх потускнел, как и остальные эмоции. Мимо двери пробежало несколько человек, взгляд успел выхватить бежевое пятно — это Певчая, а где она, там и дочь. Едва Несса вышла из каюты, как со стороны капитанского мостика послышался дребезг — чудовище выбило стрелком окно, и тот с криком рухнул вниз, на арматуры.

«Надеюсь, толпа Левиафанов привлечёт тебя больше, чем одна старая айрхе», — мысленно обратилась Несса к дымному существу. Саша куда-то делся, но вряд ли выжил с такой раной, Хенрик лежал там, где упал, Счастливчик исчез, а вот Леди нашлась неподалёку, у боковой лестницы, которая вела на нижнюю палубу. Она странно съёжилась на ступеньках и обняла себя руками, будто иначе развалится на части. Первое впечатление оказалось недалеко от правды: грудь Леди наискосок рассекала глубокая рана.

— Леди? — тихо позвала Несса и осторожно коснулась её спины. — Вивьен?

Леди Удачи не любила родное имя, но сейчас отозвалась именно на него. Ресницы дрогнули, и она приоткрыла глаза. Не иначе как неутихающая ярость всё ещё заставляла биться её сердце.

— Не… смогла, — просипела она, давясь кровью. — Но он… Крыс, он… — и затихла.

Долгое время Несса считала, что брат зря рисковал со своей безумной идеей приютить убийцу, а в итоге Леди стала одним из кирпичиков в фундаменте, на котором стояли и Сороки, и «Фестиваль», и сам Майр в частности.

«В прошлом я попортила тебе много крови. Прости за все мои придирки, они редко когда были справедливыми», — Несса сжала ещё тёплую руку Леди.

Воздух задрожал от истошного воя, он звучал всё ближе, как и грохочущий топот на крыше. У шлюпбалок осталась парочка Левиафанов, они торопливо тянули тросы и спускали лодку на воду, как вдруг между ними приземлилось живое угольно-чёрное облако. Резким, по-звериному стремительным рывком оно повалило одного энлода на пол, второй попытался ударить чудовище кортиком, но его встретил неожиданный отпор — из дыма ему навстречу вырвалась огромная волчья голова с распахнутой пастью. Левиафан заорал, отшатнулся и попытался развеять тьму вокруг себя, но его уже настигло само чудовище. Когда дым отступил от своих жертв, то на палубе осталось лежать два трупа со рваными ранами на горле, будто их загрызла собака.

Несса выставила перед собой кортик. У чудовища не было чёткой формы, оно постоянно изменялось, переливалось, клубилось, словно вихрь теней, и каждая звучала своим голосом — кричала, визжала, смеялась и плакала. В этом хаосе с трудом, но можно было различить очертания зверей: оскаленные пасти волков, гибкие тела змей, мощные рога баранов, и зловещие крылья нетопырей — всё это сплеталось в единое целое. Когда чудовище двигалось, теневые образы текли и изменялись, создавая ощущение, что на Нессу надвигался рой кошмарных существ, каждое из которых стремилось вырваться из дымного плена.

Но Несса видела за жутким образом что-то ещё. Что-то знакомое, не растерявшее все цвета, кроме чёрного и алого. Ветер трепал подол кейпа, расшитый разноцветными горскими рунами, и концы клетчатого шарфа, подарка Леди, а опущенная рука держала обклеенный марками топор. Это был Крыс, но… живой ли? Его кожа пропиталась тьмой, с подбородка обильно капала кровь, а вместо глаз пылали угли — он словно стал сосудом, наполненным болью и страданиями всех погибших в работном доме людей. И всё же чудовище не бросилось на Нессу, даже внимание не обратило. Интересующая его добыча находилась ниже, и оно спрыгнуло с фальшборта без малейших сомнений, вопя сотней призрачных глоток.

В шлюпке сидело пятеро человек, не считая Певчей и Айлин. Невозмутимость на лице чёрной суки впервые дала трещину — она боялась дымное существо, пыталась убраться от него как можно дальше, но теперь вода стала ловушкой и для неё. Она всё ещё держала Айлин перед собой, и это особенно бесило Нессу. Шлюпку так и не успели спустить на воду, она повисла на тросах и всё сильнее раскачивалась из стороны в сторону от диких прыжков Крыса — его тело двигалось неестественно, повторяя за тенями вокруг себя. Его главным оружием стали зубы, он пытался вцепиться в плоть врагов как животное, и только в крайнем случае, будто с неохотой он вспоминал про топор. Звериные тени тоже бросались на Левиафанов и, судя по истошным крикам, они не просто застилали глаза дымом, а выжигали без того червивые мозги. Певчая достала револьвер, но жать на курок не спешила — целилась. То ли правда боялась зацепить свой ненаглядный хор, от которого мало что осталось, то ли барабан опустел и промах мог оказаться последним выстрелом.

Со стороны разрушенного дома, упавшего на «Черепаху», послышался нарастающий гул моторов. Как в кошмарном сне, который повторяется из раза в раз, Несса увидела спешащие к пароходу катера. Вернулись на подмогу, сволочи. Если Певчая сейчас избавится от Крыса или успеет от него сбежать, то для Айлин всё будет кончено. Нельзя допустить и того, чтобы платок с кровью дочери остался в руках Левиафанов. Нужно помочь Крысу, но как?

Ответ нашёлся довольно просто. Несса забралась на фальшборт: о рисках переломать всё кости или утонуть она сейчас не думала, вся сосредоточилась на том, чтобы верно рассчитать траекторию. Толчок, несколько долгих мгновений невесомости, и она соколицей бросилась прямо на Певчую. Та схватилась за трос, который цеплял лодку к шлюпбалке, и устояла на ногах, но это не сильно ей помогло: одной рукой Несса схватилась за её глазницу и выдавила глаз к чёртовой матери, а другой воткнула в грудь кортик. Жаль, не удалось попасть клинком прямо в сердце — эта стерва не спешила умирать и отчаянно сопротивлялась, воя от боли почти так же громко, как хор теней дымного чудовища.

— Ты сдохнешь со мной, тварь! — и Несса с силой откинулась назад, пытаясь утянуть следом за собой тяжеленную тушу Певчей.

Хотелось верить, что в Крысе остались крохи разума, раз он не тронул Нессу. Хотелось верить, что он рвал Левиафанов на части ради спасения Айлин, а не простой жажды разрушения. Тогда если помочь ему немного, дать возможность забрать дочь и убежать с «Услады» раньше, чем приедут катера, то у Айлин появится шанс на спасение. Единственное, о чём Несса сейчас жалела — не смогла выполнить обещание и упокоить Майра с Леди.

«Если уж моя судьба угодить в лапы Морского хана, пусть лучше сделает из меня воина. Хватит с меня женихов».

И Несса упала вместе с Певчей в поток ледяной и грязной воды.

Глава № 5. Во славу Поющей девы!

Своих воспоминаний об Ашвайлии у него не осталось — всё растерял задолго до того, как начал резать память на части. Поэтому он спрятал в ладонях осколки чужих воспоминаний и собрал из них красивую, выверенную до мелочей картину, навроде коллажа из газетных обрезков. В этом прекрасном сне белоснежные перья ковыля покачиваются в такт едва заметному дуновению ветра, а полуденный зной придаёт всему вокруг золотистый оттенок. Здесь никогда не идёт дождь, осточертевший за полтора года жизни в Дарнелле, нет кусачих насекомых, а главное — ни одной птицы. Пока он нежится на перине из ароматных трав и вслушивается в тихий свист бескрайних просторов, то хотя бы ненадолго чувствует свободу от ответственности за спасение Тормандалла. Растворяется в безмятежном покое.

Но сейчас привычную картину портит новый элемент: на далёкой границе, где небесное море встречается с морем степным, чернеет исполинская гора с крючковатыми зубьями на вершине. В чужих воспоминаниях она звалась Погибелью Гигантов. Хочется разок увидеть её своими глазами, вдохнуть местный воздух, прислушаться к звукам. Слишком похожими выглядят алые шипы на её вершине и скалы-крючья в снежной долине Глотки Предтечей. Значит ли это, что голос Молчащего однажды сможет достигнуть Ашвайлии? А Шинстари и Вечного Хора? Даже в Вердестте наверняка найдётся что-то подобное — скорее всего, под землёй, поэтому местные «зубья» ещё не нашли. Но строить теории он любит, когда ведёт записи в журнале, а не прячется от тягот реального мира. Взмахом руки он пытается стереть уродливую гору, но странное дело — она до сих пор стоит на месте и портит пейзаж.

Рядом слышится шорох. В траве лежит ещё один человек, закинув ногу на ногу, а руки за голову. Тростинка гуляет из одного уголка губ к другому. Чёрный комбинезон выглядит странно посреди наполненной красками степи.

— Ты ещё помнишь моё имя, Качим? — кривой от шрамов рот улыбается, не выпуская тростинку. У этого человека такая богатая мимика, что красноречиво брошенный взгляд может сказать больше, чем ворон, который раньше сидел на его плече.

Конечно, он помнит. Хеди. Хейд. Но почему «Качим»? Брат никогда не давал ему прозвища, да ещё настолько обидные. Так зовётся сорняк, перекати-поле — головная боль для энлодов, которые до сих пор не теряют надежду превратить Лунную степь в свои плантации.

— Я так давно его не слышал, что никак не могу вспомнить, — без особых сожалений говорит Хейд, но тут же хмурится, отводит взгляд к небу. — Если и ты его забудешь, то прошлый я будто перестанет существовать. А ты забудешь. И эту ночь тоже, — он щурится от яркого солнца. — Мы станем врагами, но я это даже представить не могу. Я топорище, а ты — лезвие, разделить нас можно, но много ли пользы от сломанного инструмента?

Лёгким пружинистым движением Хейд поднимается на ноги. Он смотрит на далёкую жуткую гору, и сам выглядит её кривым отражением.

— Я понимаю, что по-другому никак. Ты, главное, побыстрее разберись со своим «подвигом», ладно? Впереди нас ждут великие битвы и перемены, — Хейд разводит руками, пытается объять всю степь. — Я смертельно обижусь, если мне придётся пройти весь этот путь без тебя.

Чувство неправильности давит на сердце. Он шарит руками по одежде, хочет что-то найти, но сам не понимает, что именно. Несмотря на палящее солнце, ему становится всё холоднее, вот-вот пойдёт пар изо рта.

— Потерял что-то? Это твоё? — Хейд протягивает охотничий нож с засечками на рукояти. Подарок, который не имеет никакого отношения к брату… Или имеет, но к другому — рыжему и с козлиной бородкой.

Грудь вновь раздирает боль, на этот раз сильнее. Он опускает взгляд и видит выжженную дыру ровно по контуру серебряного круга на сюрко, и белеющие в просвете рёбра.

— Это… твоё?

Место брата занимает чудовище в плаще. Оно скрывает лицо за многоглазой маской, а в руке держит истекающее кровью, но ещё живое сердце.

***

Айра ошалело заморгал, пытаясь избавиться от кошмара, который лип к нему, как паутина, и не хотел отпускать. Машинально поднёс руку к лицу, чтобы протереть глаза, и вдруг стукнул себя чайником — ах, точно, он же собирался заварить бодрящие травы. Умудрился заснуть ровно тот в момент, когда наливал воду, так что вместо чая его ждала уборка. Хорошо хоть чайник остыть успел.

Как сновидец может потерять контроль над собственным сновидением? Ужасный сигнал, просто отвратительный, и тяжёлая ночь тому не оправдание. Или причина в другом? Пока Айра вытирал воду со стола, он покосился в сторону дальнего угла квартиры, где тьма следила за ним в ответ голубыми огоньками. Слабость Глашатай вполне могла сказаться на людях, с которыми она себя связала.

«В моей жизни стало ещё меньше стабильности», — печально заключил Айра и полез в глубины кухонного шкафа, где-то там лежал мешочек с кофейными зёрнами. Заваривать их не стал, просто грыз как орехи. Если пропитать зёрна животным жиром, то ими и голод можно утолить. Такой бодрящий перекус не раз спасал в нелёгкие дни, когда приходилось бежать от преследователей, и сейчас времени на сон не было совсем.

Хлопнула входная дверь — это Лийса вернулась. Раньше она с порога начинала делиться своими впечатлениями за день, и спасибо, если обходилось без рассказов о житейских проблемах Муравейника, но сейчас она молчаливой тенью прошла через всю квартиру к креслу, на котором обычно спала. Первым делом взяла в руки набитую травами и костями куклу, прижалась ухом к лоскутной груди, но так и не услышала голос сестры. Поджала губы, но сдержалась, не заплакала. Посадила куклу обратно в кресло, и вместо неё взялась за приставленный к подлокотнику посох с лже-Предтечей, стала прислушиваться к нему. Тоже безуспешно. Сонная, поникшая, с опухшими глазами после всех выплаканных слёз, и наверняка очень голодная — в таком состоянии не до ведовских чудес.

— Как там беженцы? — Айра заговорил первым и поставил на столик у кресла тарелку с ломтиками сыра.

Лийса посмотрела на еду, на учителя, опять на еду, и сделала очевидный выбор. Она так и не избавилась от привычки есть как суслик: быстро набивала щёки угощением, будто боялась, что сейчас отнимут, и потом долго пыталась этот комок прожевать. Пока Лийса усиленно работала челюстями, она с намёком протянула ладонь, и Айра принял приглашение. Перед глазами пронеслась вереница чужих воспоминаний, в них было много Киана, и даже наедине с близкой подругой этот упрямец отказывался признавать, что горюет по отцу. Вместе со Старичком они встречали энлодов из дома призрения. Переселение прошло гладко, если не считать одного раза, когда Лийсе пришлось разыграть сцену общения с предками, чтобы успокоить особо озлобленных айрхе. Вместе с воспоминаниями передался и страх выдать то, что Лийса больше не гаруспик, а всего лишь бесполезная девочка. Нет ничего ужаснее, чем видеть разочарование в глазах людей.

Айра убрал руку, он узнал достаточно. Будучи главой Муравейника, это он должен был встречать гостей с соседнего холма, но всеми правдами и неправдами перевёл стрелки на Киана. Всё равно бразды правления оказались в его руках ненадолго, вот пусть местные и привыкают слушаться младшего Нуа. Пока хватало своих забот: вода до сих пор прибывала и не собиралась останавливаться. Если «Фестиваль чудес» ещё не затопило, то это случился до полудня, и не найдётся в Муравейнике дураков, которые составят Айре компанию в самоубийственной вылазке. Вот бы иметь в запасе хоть пару ночей, чтобы нашептать местным нужные мысли во снах!.. Но лучше трезво оценивать свои возможности: Айра силён против живых и мёртвых, а не бездушной стихии.

«Если бы только Айлин призвала Глашатай... Неужели она не услышала, что я ей кричал? Или не доверилась? А вдруг она уже мертва. Тогда вряд ли у меня получится выбраться из Горнила живым», — пока Айра размышлял над тем, что ему делать, Лийса дожевала сыр. После небольшого перекуса у неё прибавилось сил, и, конечно же, первым делом она вновь схватилась за посох.

— Сестричка всё ещё не отзывается. Я пытаюсь настроиться на кости, но всё равно ничегошеньки не слышу и не чувствую! — опять глаза на мокром месте. — Прошу тебя, помоги. Чем дольше мы тянем, тем меньше шансов вернуть сестричку.

Что ж, Лийсу ждёт ещё один урок, на этот раз болезненный.

— Можно попробовать объединить усилия, как мы уже делали под куполом, но ты должна морально подготовиться к любому исходу. Твоя сестра — блудный дух, а это, — Айра указал на каменный скелетик в навершии, — искусственно выращенный, но Предтеча. Раз сестра до сих пор не вернулась к своим останкам, то, скорее всего…

— Хватит! — голос Лийсы задрожал. — Сам сказал, что это не настоящий Предтеча. Рано опускать руки.

Спорить тут бесполезно, пусть сама всё увидит. Айра положил посох на стол, провёл ладонью по дубовому древку — души висельников больше не отзывались на касание, — и остановился на каменном существе. От клюва шло едва ощутимое тепло. Эти кости больше не пустые.

— А может, сестричка просто заблудилась? — впервые за день у Лийсы разгладилась морщинка между бровями. — Когда я перестаралась с мороком, её будто вихрем унесло. Вдруг она так далеко, что не знает, как теперь вернуться. Давай я позову её кровью? А ты поможешь мне настроиться на посох.

Айра вновь не стал спорить и протянул охотничий нож. Всё равно Лийса себя порежет, пусть лучше делает это под его присмотром, чтобы не переусердствовала. Капля густой крови стекла в глазницу черепа, вытянутого и приплюснутого, как у рептилии. Ещё одна капля измазала крючковатый клюв, третья — затерялась в роговидных отростках. Узница лже-Предтеча молчала. Лийса зажмурилась, прикусила губу и вновь позвала. И ещё. И ещё раз. Всё без толку.

Их возня с посохом не смогла укрыться от вездесущей тени:

— Осталась живая девочка. Мёртвая ушла. Больше нет связи, которую нужно беречь, — из мрака выплыл птичий череп. Не такой гигантский, как раньше, но всё ещё пугающий и опасный. — Пусть девочка вкусит мою плоть и станет полезной.

— Не говори так! — от злости Лийса позабыла, на кого кричит. К счастью, Глашатай было плевать на эмоциональные всплески бабочек-однодневок, её могло вывести из себя разве что непослушание, и вот тут Айра пришёл на помощь:

— Ты станешь слабее чёрта, если оторвёшь от себя ещё кусок.

— Тогда я поглощу Муравейник. Эти люди не нужны тебе, чтобы спуститься в Горнило.

Айра представил обугленный дом, чьи тесные коридоры завалены высушенными трупами. В кои-то веки в Муравейнике воцарилась бы тишина, но такая картинка ему всё равно не понравилась.

— А ты уверена, что не потеряешь свою личность, если разом поглотишь тысячу с лишним душ? Особенно сейчас, когда ты ослабла. Вспомнишь ли ты о братьях за хором чужих голосов?

Глашатай молчала. Задумалась. Что творится в головах у Древних — загадка, но одно можно сказать точно — они не торопятся. Чувство времени смазывается, когда существуешь веками. Благодаря этому Айра смог тянуть со спуском в Горнило до последнего: что для него дни и недели, то для Глашатай — мгновения.

Едва удалось спасти Муравейник от одной беды, как пришла другая. Точнее, прилетела на крыльях Василька: сойка ярким всполохом влетела в комнату сквозь оконное стекло и начала кружить под потолком, крича множеством голосов: «В каждом айрхе — проклятая кровь, которая притягивает зло к нашей земле! Именем Поющей девы мы восстановим порядок! Искореним проклятие Дикой Кэйшес, как столетия назад!» Звучало подозрительно похоже на новозаконников, а поточнее сойка выразиться не могла, так что лучше самому заняться разведкой.

Айра набрал в грудь побольше воздуха, резко выдохнул… но вместо грача из его рта вылетел усталый вздох. Не получилось? Какого чёрта? Стараясь не паниковать раньше времени, он сел в кресло и попытался расслабиться. Безграничная энергия Глашатай разбаловала его за последние годы, но ведь когда-то Айра справлялся без неё: от Молчащего не было никакой поддержки, наоборот — это он зависел от своих людей.

Прошла минута, но лучше не стало. Ещё и метание Василька по комнате сбивало весь настрой. Не хотелось бы злоупотреблять слезами радости, но раз такое дело…

— Милица научила меня приёму «четыре на четыре»: задержи дыхание на четыре секунды и столько же выдыхай. Мне всегда помогало сосредоточиться на ритуалах, — в этот раз Лийса пришла к нему на помощь.

— Этот метод квадрианцы придумали?

— Какая разница, если работает? — буркнула Лийса и поковыряла пальцем одну из шести лапок лже-Предтеча. Как бы она со злости не разобрала скелет на части.

Совет звучал слишком просто, но почему бы не попробовать. Айра откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, чтобы Василёк не отвлекала, и начал, собственно, дышать. Трудно сказать, что помогло: методика дыхания степных жриц или страх нарваться на ещё какие-нибудь задумки ученицы, но у него получилось вырваться из телесной оболочки.

Призрачный грач описал круг над Муравейником. В доме сияло гораздо больше душ, чем раньше, чувствовалась общая тревога, страх перед будущим, недоверие энлодов к айрхе, а айрхе к энлодам — только успевай тушить фитиль, чтобы не рвануло, но Василёк предупреждала о другой беде. Следом грач покружил над центральным холмом. Сверху было хорошо заметно, как по куполу, который пережил несколько эпох, пошли крупные трещины. На склоне так и осталась лежать куча трупов заражённых, из них уже начали виться новые золотистые ростки. Где-то там лежал и Ворон. Дальше — дом призрения, и тоже пусто. Ничего подозрительного, но зря Василёк шуметь бы не стала. Грач поднялся так высоко, насколько хватало незримой нити, что тянула его к телу, и тогда он заметил ослепляющий звёздный свет, который сиял у границы Горбов. К холмам приближалось около сорока человек, они старались держаться слепых зон Муравейника и тихонько подбирались к Серому холму, а значит, намерения у них точно недобрые.

Айра открыл глаза и сразу же подорвался с кресла, напугав Лийсу. Нужно предупредить Нуа. Когда Киан услышал невесёлую весть, первым делом он грязно выругался, а после поднял на ноги весь Муравейник. К счастью, по дому быстро распространялись не только слухи и сплетни: галдели люди, галдели птицы, и спустя десяток минут здание больше походило на гудящий пчелиный улей. Местные без паники и лишней суматохи занялись подготовкой к обороне: они сами знали, куда пойти за оружием, какие двери заблокировать, где устроить ловушки. Неплохо Стах вымуштровал своих людей, а ведь казалось, что без его твёрдости и жестокости Муравейник тут же рухнет под собственным весом.

— Эй, мистер Нуа! Сэр! Или как тут у вас принято обращаться к важным шишкам? Не злитесь только, я правда не знаю.

К Айре бодрым шагом приближался старый энлод, а за ним не менее шустро шлёпала лапками по полу упитанная казарка, похожая на нарядного гуся. Старику пришлось согнуться в три погибели, чтобы не биться макушкой о потолки, и плотно прижать локти к телу, иначе он задевал ими головы прохожих. Айрхе бросали на него косые взгляды, морщились, и сами старались не приближаться. Большой неуклюжий жук, заползший на свою беду в настоящий муравейник.

— Обращайтесь, как вам угодно, — Айра замер в напряжённой позе, всем видом показывая, что ему сейчас не до болтовни. — У вас что-то срочное? Если нет, то я бы вернулся к делу. Как вы могли заметить, у нас тут проблемы.

— Да уж вижу, глаза мне пока не отказывают, — по-доброму усмехнулся энлод. — Потому и беспокою. Билли Колс меня звать, — он протянул руку.

Без особого желания Айра ответил на рукопожатие. Сам затащил энлодов в Муравейник, вот и должен подавать пример остальным, что не надо грубить гостям. За короткое касание к мозолистой и покрытой шрамами коже он заглянул в разум Колса и уловил смутные отголоски внутренних противоречий. Старик и правда был поражён до глубины души помощью от айрхе, из-за чего испытывал стыд за своё прошлое к ним отношение. Видимо, не очень тёплое.

— Как я понял, именно вы не бросили стариков помирать, — между тем сказал Колс, широко улыбаясь.

— Скорее ваш спаситель — это потоп. Без него вряд ли бы я смог уговорить местных пойти вам навстречу.

— А вы не скромничайте, мистер Нуа, — Колс покачал пальцем. Глаз Айры непроизвольно дёрнулся от такого обращения, но сам ведь сказал, что согласен на любое. — Еды у нас оставалось от силы на неделю, топлива — ещё меньше. Свои же бросили, как старые прохудившиеся сапоги, а айрхе подобрали! Вот и слушай потом россказни, что от крыс один вред. Я вам очень благодарен и готов отрабатывать. Не смотрите на мой возраст, в молодости я был ого-го, разное пережил и многое умею, — казарка издала согласное «га».

Желание Колса было искренним, так почему бы этим не воспользоваться. Айра отправил старика к Киану, а сам чуть ли не бегом поднялся к себе, пока ещё кто-нибудь не прицепился. Время поджимало — ему тоже надо подготовиться. По пути он встретил свою ученицу: вокруг неё собралась детвора, слишком мелкая для обороны Муравейника, только мешалась бы под ногами, вот Лийса и заняла их степными байками. Держалась она уверенно и не догадаешься, что совсем недавно Лийса сама проливала кровь и слёзы над посохом.

Наконец-то Айра спрятался в своём убежище, в ушах звенело после мешанины людских и птичьих голосов. Первым делом он затянул лентой куцый хвост, сделал так больше по привычке, чем из-за неудобства: после экзекуции от Хейда и его ножниц волосы отрастали очень медленно. Идти решил налегке — по снегу и так тяжело передвигаться, — потому из оружия Айра взял только охотничий нож и арбалет. Как жаль, что в сокровищнице Стаха не нашлось хоть одного лука.

В дверь настойчиво постучали. Айра не собирался отвечать, но тут услышал знакомый кряхтящий кашель — это явился старший Нуа, его лучше не игнорировать. Когда дверь открылась, Старичок переступил порог с показной неохотой, будто делал огромное одолжение хозяину квартиры, хотя его никто и не звал.

— Раньше ты помогал сыну планировать нападения на нолошей. Справишься с защитой от них? — спросил он и приложился губами к курительной трубке.

— Киан и Йялан справятся, — ответил Айра, не отвлекаясь от подготовки снаряжения. Без повода он расшаркиваться перед этим человеком тоже не собирался. — Они лучше меня знают слабые и сильные стороны Муравейника. Я же постараюсь задавить нападение нолошей в зародыше.

— И как же?

— Сруби голову — и тело падёт.

Старичок приподнял седую бровь и выдохнул вонючее табачное облако.

— А я думал, ты тут мельтешишь, потому что хочешь бросить нас и сбежать. Может, ты бы так и поступил, да вот беда — из-за воды деваться некуда, верно? — он оскалил беззубый рот. — Но твой план звучит глупо и самонадеянно, малёк. Если тебя поймают, то в Муравейнике опять будет твориться чёрт-те что.

— Тогда пожелайте мне удачи.

Времени было слишком мало, чтобы тратить его на стариковское ворчание, так что Айра взял старшего Нуа за плечи и с вежливой улыбочкой, но настойчиво выставил его за дверь. Пусть Старичок кипит от злости и стоит планы как испортить жизнь наглому амойлаху, если хочет, но это мелкая проблема, с которой можно будет разобраться потом.

Итак, подготовка к вылазке. Айра начал расстёгивать подпоясывающий сюрко ремень и вздрогнул, когда скользнул взглядом по белому кругу на груди — ему померещились оголённые рёбра, как было в кошмаре. Он коснулся края вышивки, с болью вспоминая своего друга, учителя и компаньона, которого он… Айра вздохнул и стянул плащ через голову. Чёрный пилигрим отрёкся от настоящего имени и носил круг на груди как напоминание о цели, которой он посвятил жизнь — отомстить Древним, уничтожить всех до единого. Вместе с сюрко Айра перенял и его миссию. После бесчисленных дроблений памяти белый круг на чёрном фоне оставался зацепкой, которая из раза в раз помогала вспомнить о его настоящем замысле. Поэтому расставаться с сюрко было боязно, но сейчас — необходимо, чёрное пятно на снегу будет привлекать внимание. Вместо плаща Айра накинул поверх гамбезона одну из белоснежных шкур, в которые заворачивались Стах и его бойцы.

Пока Айра на скорую руку обматывал подошвы сапог лоскутами из простыней, чтобы оставлять на снегу менее чёткие следы, вернулась Лийса с новостями от Киана о том, как готовится оборона. Для неё тоже дело нашлось: смешать в миске раскрошенный мел, немного топлёного жира и воска.

— Ты уверен, что стоит так рисковать? — Лийса с тревогой наблюдала, как Айра размазывал ладонями белила по лицу. Смуглую кожу тоже лучше замаскировать.

— Не переживай, я обязательно вернусь, и мы попробуем ещё раз позвать твою сестру.

— Да я о тебе беспокоюсь!

Слабо верилось, но у Лийсы так и не появилась собственная птица, чтобы узнать её чувства наверняка. Василёк прилетела со свежей порцией чужих разговоров, из которых стало ясно, что новозаконники уже добрались до Серого холма. Нужно встретить их раньше, чем они успеют окружить Муравейник.

Пересекаться ни с кем не хотелось, это вызовет новый всплеск вопросов, так что Айра выбрался из Муравейника через окно и крыши пристроек. Страха он не чувствовал, хотя лучше других понимал все риски своей затеи. Он всего лишь повторит то, что раньше делал множество раз, пока распространял по Синему Хребту волю Молчащего. Айра спрыгнул с крыши в сугроб и невольно обернулся, смутно опасаясь вновь встретиться с тенями загубленных им горцев, как тогда, в мороке Лийсы. Но позади него стояли только разноцветные стены дома.

«Это был не я, — Айра сглотнул комок в горле и рванул прочь от Муравейника. — Это грехи Айры-из-прошлого. Настолько далёкого прошлого, что, считай, совсем другого человека. Сейчас я защищаю, а не уничтожаю».

У ворот лежало несколько плотов, на которых перевозили беженцев из дома призрения, Айра позаимствовал один и пинком скатил его по обледенелому склону ближе к воде. Василька отправил к Серому холму, чтобы дальше следила за новозаконниками, а сам взял палку подлиннее и с лёгким нажимом оттолкнулся от дна. Плот неспешно поплыл по мутной воде. Течение было обманчиво тихим, но Айра не ослаблял бдительность: он пристально всматривался вперёд, чтобы не нарваться на торчащий мусор от недостроенной плотины вокруг холма. Любое неверное движение могло стоить ему жизни.

— Пара десятков душ — кроха, которую я смогу переварить без особых последствий, — а вот и Глашатай закончила осмысливать их прошлый разговор. Как не вовремя. — Если ты умрёшь по глупости, то всё было зря. Жди, пока я не закончу жатву.

«Бам!», немного призрачного пламени, и никаких больше врагов у порога. Это был самый простой и лучший выбор — для всех, кроме Айры. Слабая Глашатай его устраивала больше, чем сытая и сильная, за такой щедрый подарок ему пришлось заплатить жизнями половины населения Дарнелла, и не хотелось так просто от него отказываться.

— Видела трещины на куполе? Ещё один-два мощных толчка и он рухнет. Давай пока не будем дразнить Предвестника, а он точно взбесится, если почувствует твою силу рядом. Про Молчащего тоже забывать не стоит: всё его внимание сейчас сосредоточено на Дарнелле, и он точно заметит, как ослабло твоё пламя, и вместо «пары десятков» новозаконников сюда мигом набегут все выжившие Левиафаны. Позволь мне по-тихому решить проблему, — Айра на ходу сочинял аргументы, пока старался не рухнуть с шаткого плота. Он улыбнулся своей тени и добавил: — Если я опять начну тонуть, ты же меня спасёшь?

— Нет. Ты умрёшь.

Айра натужно посмеялся, хотя прекрасно понимал, что Глашатай не шутила. Как нарочно, палка встретила пустоту – дно стало глубже. Айра быстро перенёс вес на другую сторону плота, чтобы удержать равновесие, и опустил палку так глубоко, что пришлось намочить гамбезон до локтя. К счастью, он нащупал новую точку опоры и с силой оттолкнулся в нужном направлении.

Всё обошлось, но Айру ощутимо потряхивало, и не только от холода. В голову лезли воспоминания о другой дарнеллской зиме, о другой ледяной реке, в которой он тонул, крича о помощи, но так и не дождался спасения. Он не вырезал эти воспоминания по одной причине — не хотел терять то немногое, что помнил о Хейде. А ведь казалось, что он смог побороть ужас перед неотвратимостью смерти, однако брошенный всеми тонущий мальчик так и остался жить где-то на границе сознания.

Когда до берега было рукой подать, плот столкнулся с подводной корягой. Айра чудом удержал равновесие, сердце забухало в груди ещё сильнее. С помощью палки он оттолкнул корягу в сторону, последний толчок, и наконец-то под ногами была твёрдая земля. Какое облегчение.

«Ненавижу зиму», — Айра поёжился и потёр друг о друга красные после ледяной воды руки.

Давненько он не навещал Серый холм: надгробия в тени здоровенного ильма выглядели всё так же зловеще и неприветливо, как и полтора года назад. Когда Айра только объявился в Дарнелле, первым делом он пошёл не со Стахом знакомиться, а мёртвых искать. Хотел найти отголоски Альмы Кэйшес, а они должны были остаться, даже если её правда сожгли — это только квадрианцы верили в то, что огонь может упокоить душу. Вместо Кэйшес попались тени нескольких людей из её эпохи, которые откликнулись на знакомое имя. Бесполезная находка: души сгодились только на то, чтобы болтать с ними от скуки через зеркала.

Василёк криком показала, где высадились новозаконники, и повторила их фразы: отряд собирался напасть прямо сейчас, надеясь на эффект неожиданности и суматоху, которая наверняка творилась в Муравейнике на фоне катастрофы. Однако Айра не торопился. Шанс на удар будет всего один. Для начала он затаился в овраге под корягой и выдохнул грача разведать обстановку. Энлоды с красными повязками спешно выгружали из лодок подозрительные ящики, лагерь они ставить не собирались, значит, планировали быстрый налёт. Хотели украсть полезные ресурсы и свалить? Для полноценного наступления и людей как-то маловато. Но эти ящики…

Три искрящиеся души отделились от толпы. Разведчики, скорее всего. Повезло, что это не Левиафаны: если тихо поймать одного, то другие ничего не узнают. Грач вернулся к Айре, и как раз вовремя — скрип снега звучал всё ближе. Подгадав момент, он выскочил из укрытия, схватил разведчика за ноги и утащил вниз, тот даже пикнуть не успел. Оба рухнули в сугроб и ещё сверху прилетело с коряги. Айра зажал энлоду рот, вдавливая его голову всё глубже в снег, и посмотрел в распахнутые от шока глаза. Мгновение — и он нырнул в омут зрачков.

Чужие воспоминания носились подобно зайцам, которые пытались удрать от выпрыгнувшей из кустов лисы. Тратить время на их ловлю не хотелось, так что Айра воспользовался маленькой хитростью и послал в ответ свои воспоминания: нарисованные крылья Поющей девы на стенах города, громкие лозунги, которые выкрикивала Василёк — и мысли разведчика откликнулись на знакомые образы. Чаще всего он вспоминал некоего Константина Роуча. Это его проповеди бездумно повторяли идиоты с красными повязками, это его голос распалял в них пламя ненависти, которым новозаконники хотели сжечь все угрозы родной земле. Вот только лицо Роуча разглядеть не получилось — и без того хрупкая связь разумов оборвалась.

В голове звенело. Айра прижал ладони к вискам и постарался отделить от себя эхо чужих мыслей. Схваченному энлоду тоже пришлось нелегко, он позеленел и выблевал свой завтрак. Айра пришёл в себя первым: накинулся на врага со спины и стиснул горло в изгибе локтя, душил до тех пор, пока энлод не перестал дёргаться, а вместе со стуком сердца затихли и крики перепуганного дрозда. Птица замерла на голове хозяина, держась лапками за вязаную шапку, и уставилась на Айру такими же чёрными, как её оперение, глазами. Пусть не давит на жалость. Этот конопатый парень и его друзья привезли сюда ящики точно не для того, чтобы поделиться едой с Муравейником, а вот для чего именно сейчас Айра и узнает. Он полоснул ножом по ладони новозаконника и слизнул его кровь с лезвия: надолго такой связи тоже не хватит, ну так и не было в планах вести часовые беседы.

— Зачем ты пришёл в Горбы?

— Отвоюем… Мы отвоюем место рождения Поющей девы! — тревожное «чок-чок» дрозда теперь походило на человеческую речь. — Очистим… проклятую кровь. Очистим… причину всех несчастий.

— Что вы привезли в ящиках?

— Огонь… Огонь! Огонь! Очистим всё огнём!

Не зря Айру так беспокоили те ящики. Отбить атаку Муравейник сможет, а вот справиться с пожаром… Это архитектурное недоразумение наверняка вспыхнет как спичка.

— Как выглядит Константин Роуч?

— Он поведёт нас… Направит! Должен слушаться… Он — глашатай Поющей девы…

Вот поэтому лучше копаться в мозгах живых, чем допрашивать мертвецов, но везде найдутся свои плюсы и минусы.

А теперь пришло время творить. Айра зафиксировал коленями голову парня и начал вырезать на его лбу знак новозаконников, который видел когда-то, пока мог смотреть на Дарнелл глазами Грачика: два распахнутых крыла с перевёрнутой каплей над ними, символизирующей клювовидный шлем Поющей девы. Если бы только дураки с красными повязками знали, что символ их правосудия — древний дух… Но раз квадрианцы до сих пор не догадались, то что взять с остальных?

— Поможешь? — спросил Айра у того самого древнего духа, не отвлекаясь от маленького акта искусства. Чем аккуратнее линии, тем лучше выйдет эффект.

От нависающей коряги отделилась тень. Глашатай в получеловеческом облике опустилась рядом на колени и укрыла тощее нагое тело руками-крыльями, будто спасалась от холода. На фоне белоснежных сугробов она выглядела такой же чужеродной, как и чёрная гора посреди цветущей степи из кошмара.

— Ты говорил, что нельзя выдавать себя братьям. Ты говорил, что нельзя делиться плотью с девочкой. И теперь просишь моей силы?

— Помнишь, какую шумиху мы устроили у Синего Хребта, когда я спасался от горцев через пограничный пункт? В ту ночь ты тоже была слаба и разбита, однако у нас получилось навести столько хаоса, что я сбежал без особых проблем.

Глашатай приподняла голову. Редкий случай, когда можно было увидеть под птичьим черепом женское лицо: пепельная кожа усохла ещё сильнее, чем раньше, из дыры на щеке проглядывали угольно-чёрные зубы и кости. Пылающие огнём глаза сузились, раскрыли и вывернули мысли Айры одним только желанием — очередное напоминание, что у кукушонка не может быть никаких секретов от хозяйки.

— Я поняла твою затею. Ты всё ещё умеешь удивлять, мальчик.

— Потому ты меня и выбрала, верно? — Айра натужно улыбнулся. Вместо ответа два огромных смолянистых крыла объяли его со спины, а птичий череп накрыл голову подобно шлему. Несмотря на эфемерность Глашатай, на него будто опустилась многотонная плита, которая обжигала своим касанием не только тело, но и душу. Если Айра ещё мог стерпеть этот жар, то дрозду оставалось беспомощно наблюдать, как его затягивает в распахнутый клюв, прямиком в пылающую лазурным пламенем бездну.

Тело парня конвульсивно дёрнулось и открыло глаза. Увидело перед собой выбеленное лицо айрхе — собственное лицо, он ведь Айра, да? Хотя так ли это важно. Дрозд метался, старался вырваться из ловушки, пока огонь медленно испепелял его вместе со всеми воспоминаниями, мечтами и эмоциями. Голос матери, работа подмастерьем у мясника, первая влюблённость и первое горе в семье, страх и чувство беспомощности в День основания, жажда восстановить справедливость — всё нужно сжечь как мусор, чтобы не мешался.

Ноги мертвеца вязли в снегу. Ступал он неуклюже, с трудом удерживая равновесие. Кровь стекала со лба и заливала глаза. Шаг. Ещё шаг. Глухо, как через толщу воды, доносились голоса людей. Голоса товарищей, врагов, дураков и кузнецов новой истории.

— Лирой? Ты чё так быстро вернулся?

— Кэйшес тебя прокляни, что с твоим лицом?!

— Тебя спалили?

Новый закон — это свет, который разгонит мрак лжи и невежества. Как в далёком прошлом, когда Поющая дева помогла оставить безумие Дикой Кэйшес, так и Константин Роуч хочет восстановить порядок. Для этого нужно избавиться от логова зла, спалить его жидким огнём из бутылок. Несколько ящиков хватит, чтобы за считаные минуты сжечь Муравейник дотла. Пламя… Пламя очистит!..

— Очистит… От скверны… — пробормотал мертвец себе под нос и остановился. Он вскинул руки, подражая распахнутым крыльям Поющей девы. Голос сорвался на крик: — Внимите глашатаю моей воли! С вами говорит та, что принесла себя в жертву ради будущего всего народа! Та, что донесла до людей Непреложные законы!

Никто не мог понять, что происходит, но на всякий случай новозаконники обнажили оружие. Самый смекалистый достал из ящика бутылку с горючей смесью.

— Слушайте, верные поборники правды! Пламя не очистит эти земли от проклятия, как не очистило мои останки от бремени души. Осталась я вечной стражницей этого города, но и зло не сгорело в кострах приближённых, а пускает корни в сердцах людей до сих пор!

Дрозд отчаянно кричал, но вместо мольб о помощи звучала страстная проповедь:

— Слушайте, мои клинки очищения! Вы — новые приближённые Квадранты, которым суждено восстановить порядок! Но не сейчас. Вы не готовы, сбиты с пути. Скверна не в крови людей, а под землёй! Хоррусы построили дворец над её источником и выпустили из глубин чудовище, которое терзает Тормандалл до сих пор.

Дрожащий палец указал в толпу. Перед мертвецом стоял тучный человек в костюме-тройке и небрежно накинутой на плечи тёмно-зелёной мантии адепта Духовного судии. Он вслушивался в крики с особым вниманием. Именно его лицо чаще всего появлялось в воспоминаниях дрозда — тех, что не стоило сжигать прямо сейчас.

— Устыдись, Константин Роуч! — Вот тут-то новозаконники вздрогнули и отступили на шаг. — Твоя судьба — занять моё место в новой эпохе, так не уподобляйся же глупцам, что носят символ Квадранты, но забыли о своей миссии бороться с невежеством! Сейчас ты ведёшь людей по ложному пути. Проливая кровь невинных, вы подпитываете скверну, а не приближаетесь к её уничтожению.

Человек в одеянии адепта грузно опустился на колено и склонил голову.

— Молю тебя, Поющая дева, укажи нам верный путь, и я поведу людей по нему до самого конца.

Рука мертвеца дрожала всё сильнее. Тело вновь начало конвульсивно дёргаться.

— Корни зла уходят глубоко под землю. Ищите союзников. Любых! Только объединив усилия у вас получится… остановить безумие. Учитесь на ошибках прошлого… чтобы… не допустить… Кэйшес…

Мертвец рухнул в снег. Дрозд распался прахом. Наконец-то освободился и грач — у него всего лишь опалило перья. Он завис над трупом и посмотрел на собравшихся вокруг новозаконников. Получилось? Ему поверили? Он старался использовать слова Константина Роуча из воспоминаний дрозда, только перевернул их смысл. Если получится взрастить семя сомнений хотя бы у нескольких человек, это уже неплохой результат — пока новозаконники заняты друг другом, они не жгут Муравейник. Будет совсем замечательно, если они уберутся из Горбов сами, в крайнем случае можно выстрелить в Роуча из арбалета.

Лидер новозаконников задумчиво смотрел на труп парня. Лицо у него было приметное: округлое, с румяными от мороза щеками и тёмными бакенбардами, переходящими в усы. В светло-ореховых глазах читался ум проницательного человека, и, пока другие новозаконники пытались осознать, что произошло и как к этому относиться, Роуч вдруг поднял голову и уставился на грача в упор. Тот отлетел в сторону — взгляд последовал за ним. Это не совпадение. Грач озадаченно гаркнул и поспешил вернуться к своему телу, которое так и сидело в овраге под корягой.

В этот раз глаза открыл Айра. Он ведь Айра? Должен им быть. Хотел попросить Василька дальше следить за новозаконниками, но не смог из себя выдавить ни звука. Собственное тело оказалось непослушнее мёртвого. Вспомнился совет Лийсы про «четыре на четыре», и Айра вновь им воспользовался, благо дышать он ещё мог. Слишком долго ковырялся в душе парня, надо избавиться от чужого эмоционального мусора, и тогда станет легче. Вдох, выдох, вдох, выдох, к пальцам вернулась чувствительность, осталось немного — как вдруг Василёк заверещала, и кто-то спрыгнул в овраг. Айра во все глаза уставился на тучного человека в мантии адепта Духовного.

— Ну привет, «Поющая дева»! Давно хотел с тобой познакомиться.

Константин Роуч пах можжевельником, душицей и чабрецом — странное сочетание, от него в воспоминаниях что-то смутно зашевелилось, но сейчас Айра не в том состоянии, чтобы собирать осколки памяти в нужном порядке.

— Я сразу заподозрил неладное, когда увидел то и дело кружащую над нами голубую моль. А это тоже птичка, оказывается, — Роуч посмотрел на Василька, та от удивления издала неопределённый звук. Кроме Айры с Лийсой раньше никто не мог её увидеть.

Тело до сих пор ощущалось деревянным. Что за жестокая шутка: жертва сама пришла в его руки, а он ничего не мог с ней сделать! Тут как бы самому добычей не стать.

— Молчишь? Раз до сих пор на меня не кинулся, значит, твоё представление стоило дороже, чем ты мог заплатить, — в голосе Роуча слышалось отчётливое разочарование. Точнее угадать эмоцию невозможно, на его плече почему-то не было птицы. — Что ж, я надеялся на большее. Хотя стоит сказать спасибо за то, что не пришлось выкуривать тебя из Муравейника, ты сэкономил мне уйму времени.

Новозаконник откинул подол мантии — к поясу был привязан моток верёвки. Пока он отвлёкся, Айра неимоверным волевым усилием заставил тело рвануть вперёд, но получилась лишь неловко дёрнуться. Роуч глумливо улыбнулся. Он опустился рядом на колено, но в этот раз не ради поклона, а чтобы забрать нож. Для человека, который раскрыл фокус Айры, он поступил странно необдуманно вот так хватаясь голыми руками за руки ведуна. Их взгляды встретились. Теперь настал черёд Айры ухмыляться, и он в тот же миг утянул Роуча за собой во тьму.

***

Свет проникает через дымоход в верхней части юрты и золотит свисающие с потолочных балок разноцветные ленты, амулеты и пучки сухоцветов. Пол покрыт коврами с яркой вышивкой, которая изображает сцены из легенд древних времён — они выглядят куда интереснее квадрианских учебников по истории. В центре юрты стоит очаг, вокруг него выложен узор, символизирующий защиту от злых духов. К сожалению, обычные камни не смогли оградить хозяев этого жилища от Древнего.

Рядом с очагом стоит низкий стол, на котором вместо пиал и мисок с едой лежит завёрнутая в тонкое полотно девушка. Он касается её лба через ткань и не чувствует отклика души — Паразит высосал её без остатка. И хоть он знал, чем это кончится, всё равно рискнул спасти девчонку: то ли из-за желания впечатлить заносчивую Сияну, то ли слишком поверив в собственные силы. В итоге сам чуть не слился с Паразитом.

Но почему он здесь, в своём прошлом, а не чужом?

Он выходит из юрты и оказывается в новой комнате с новым трупом, завёрнутом в ткань. По бокам высятся полки со съестными припасами и старым цирковым реквизитом, в открытое нараспашку окно наметает снег. Нет, нет, только не тот день… Он был ослеплён яростью и горем, хотел любой ценой вернуть брата и попробовать исправить хоть что-то. А ведь мог воспользоваться шансом увести с собой Айлин, но тогда ему было плевать на всю мороку с Горнилом и собственным спасением. Он отступает на шаг и упирается спиной в дверь, а сам не может оторвать взгляд от лежащего на полу тела. В сером саване оно так напоминает куколку насекомого, но из него вылупится не прекрасная бабочка, а монстр с каменным сердцем.

Нужно сосредоточиться. Роуч нарочно водит его кругами, но как у него вообще это получилось?

Он выбивает дверь кладовой и наконец-то оказывается на свежем воздухе: вместо стен видит вокруг себя горы со снежными шапками на вершинах, рядом течёт извилистая речушка, в которую закинуто пара удочек. Под нависающей скалой разбит лагерь, костёр играет пятнами света и тени на обросшей мхом глыбе. Котелок с остатками недоваренной рыбной похлёбки валяется рядом. Ближе к реке лежит дейхе в чёрном сюрко с серебристым кругом на груди и спине. Тонкие белоснежные косы кажутся змеями, сплетёнными клубком вокруг пробитой головы. Камня, которым оставили такую глубокую рану, нигде не видно, но в руке до сих пор чувствуется его тяжесть. То был тихий, безмятежный вечер, пока не прозвучал роковой вопрос о «Новой земле».

Это уже слишком. Если Роуч так хочет копаться в чужом прошлом — пожалуйста! Пусть лопнет от избытка впечатлениями.

Его ладони наполняются песком. Каждая крупинка — это чьё-то воспоминание, и хозяева многих из них давно мертвы. Он встряхивает руки, позволяет песчинкам рассыпаться, обрести голос и форму, слиться в вихре хаотичных образов и поглотить горный пейзаж, наполнить тишину криками, смехом и плачем. Окружение всё больше напоминает бред сумасшедшего, но не каждый безумец выдержит такое давление.

Он давно привык к хаосу и научился им управлять. Роуч — явно нет. Пусть адепту хватило смекалки спрятать свой разум за зеркалом, не стоит забывать, что укрытие это слишком хрупкое — гладкая поверхность покрывается сетью трещин в попытке отразить воспоминания каждой из песчинок. Достаточно лёгкого удара, чтобы стекло осыпалось.

Сработало. Наконец он видит помещение, в котором точно никогда не был — просторный лекционный зал. У высоких стен тянутся ряды шкафов с учебниками и справочками, под потолком свисают знамёна с зелёными ромбами, символом Духовного судии, а деревянные стулья стоят рядами на возвышениях, чтобы каждый ученик мог видеть профессорскую кафедру и большую чёрную доску.

— Тебя не укачало? — Константин Роуч вальяжно опирается скрещёнными руками о кафедру. — Ты не первый беззаконник, который попался в мою скромную ловушку, но единственный, кто смог обратить её против меня, — он хлопает в ладони. — Что ж, полагаю, теперь мой разум в полной твоей власти. Но как насчёт договориться?

Для «полной власти» одного физического контакта недостаточно, но он не собирается развеивать заблуждение Роуча: толстяк и без того выглядит чересчур самоуверенно для своей просьбы. Пробиться глубже в его прошлое не получается, но не беда, можно подобрать окружение под свой вкус: бьющий из окон солнечный свет тускнеет, вместо стен с квадрианскими знамёнами вокруг ширится степь, а Роуч падает на дно скотомогильника.

— Какая гадость! — Роуч отползает от коровьего черепа, но тут же натыкается спиной на целую груду костей. — А я для тебя приготовил удобный стул и чистый зал.

Он скрещивает руки на груди, подражая недавней позе Роуча, и смотрит на него снизу вверх, стоя на краю глубокой ямы. В этом воспоминании есть и кружащие над трупами вороны, и назойливые мухи, и моросящий дождь — кривое отражение той идеальной степи из Ашвайлии, но только такую он и видел своими глазами.

— Кто ты такой?

— Ты уже знаешь. Константин Роуч, — новозаконник кивком изображает поклон, насколько это возможно сделать полулёжа в грязи среди разложившихся останков, — пока ещё не к твоим услугам, но я готов это обсудить.

— Я спрашивал не имя. Твой запах… Он мне знаком, — как и то, что не получилось разглядеть душу Роуча, но о таком лучше не говорить вслух. — Раз ты хотел спалить Муравейник только ради возможности меня поймать, то ты явно Левиафан. А Ищейка дал тебе кое-что, что должно было одурачить моё чутьё, верно?

Над их головами грохочет гром. В воспоминаниях его не было, это маленькая фантазия для пущего эффекта устрашения.

— Догадался всё-таки. Но не спеши рвать меня на части, как бедного Лироя: я не «пастух» и не «овечка», — Роуч пихает ногой бараний череп. — Что-то в моих мозгах работает не так: я не мог услышать ни голос Молчащего, ни других Левиафанов. Вот и помогаю им на полудобровольных началах. Им нужен был кто-то достаточно сообразительный и харизматичный, чтобы объединил и возглавил остальных бедолаг с такими же неправильными мозгами. Так и появились новозаконники.

— Тогда ты ещё хуже тех, кого Молчащий подчинил силой.

— В таких случаях обычно получаются агрессивные болваны, а не обаятельный чёрт, как я, — Роуч ослепительно улыбается. Он успевает неплохо устроиться среди костей и теперь лежит на них, как на кушетке. — Я выкладываю всё о себе, как на духу, чтобы ты понял мои возможности, которыми можешь воспользоваться сам.

— Да мне проще завалить тебя землёй, как больную скотину, чтобы не распространяла мор дальше. Думаешь, я поверю, что ты не побежишь к Ищейке едва я тебя выпущу?

— Видишь ли, я по жизни придерживаюсь двух принципов: держаться рядом с теми, кто сильнее, и жить так, чтобы всегда было весело. А ещё я люблю вкусно поесть, — он хлопает себя по выпирающему животу, намекая, что у Левиафанов проблем с голодом нет. — Поначалу меня развлекала роль важной шишки среди новозаконников, но довольно скоро наскучило смотреть на то, как эти болваны заглядывают мне в рот в ожидании очередной пылкой проповеди.

— А мне кажется, тебе просто надоело чувствовать себя пушечным мясом. Какой смысл беречь человека, которого Молчащий не может контролировать? Если так подумать, от тебя хотят избавиться уже сейчас, раз погнали штурмовать Муравейник с небольшой кучкой людей и парой ящиков огненных бутылок.

— Мы едва встретились, а ты посмотри, какое у нас сложилось прекрасное взаимопонимание! Я и правда не люблю, когда мою жизнь и таланты недостаточно ценят, — вдруг Роуч оказывается на противоположном краю скотомогильника, а не на дне. — Так что я готов помочь тебе. Личность ты неординарная, да ещё успел послужить как минимум двум древним духам. Мне интересны твои знания. Твои таланты. Твой образ мыслей. Ты — мелкая, но крайне болезненная заноза в глазу Молчащего, которую тот не может вытянуть уже много лет, хотя на его стороне в тысячи раз больше людей, ресурсов, знаний — всего! Мне кажется, будет очень забавно, если такой маленький человек остановит бесчисленных Левиафанов.

Простота и наглость Роуча обезоруживает. Хочется забраться поглубже в его память, чтобы увидеть наверняка о чём тот думает, но никак не получается. Разум Роуча и правда работает странно, но его речь слишком логичная для сумасшедшего. Интересная загадка.

— Я так далеко зашёл как раз потому, что не вёлся на всяких проходимцев.

— Ты уже взял меня за яйца, и раз до сих пор не открутил — значит, понимаешь, что и с такой паршивой овцы можно собрать шерсти клок. Призрачные птички выглядят эффектно, но они не спасут твою девчонку-дейхе, например. А спасать её надо, да поскорее.

Очевидная провокация, но от упоминания Айлин неприятно царапает в груди.

— Левиафаны напали на цирк?

— Может и не напали, а может не на цирк, — Роуч смотрит в серое дождливое небо, будто бы пытаясь вспомнить. — Отпусти меня, тогда и расскажу обо всём, что знаю. По-дружески, так сказать.

— Может мне ещё самому себя верёвкой связать, чтобы проще было сдать меня Ищейке?

Роуч смотрит на него с терпеливым осуждением, как учитель на нерадивого ученика.

— Понимаю, понимаю. Трудно довериться человеку, у которого не мозги, а консервная банка. Но не только у тебя не получается проверить мою ложь, у Левиафанов — тоже. А больше всех рискую именно я, если встану между двух огней. Трёх, если считать новозаконников. Но нам придётся довериться друг другу, несмотря на все риски — разве это не весело? Мне — так точно, а веселье — главный залог моего расположения.

***

Горячая капля крови потекла по обветренным губам и холодной коже на подбородке. Айра не мог толком вдохнуть из-за забитого носа, и тогда он с трудом глотнул морозный воздух ртом. Налитые свинцом веки приподнялись, но перед глазами всё плыло. Рядом раздалось оханье — это Роуч тоже с трудом приходил в себя. Пока есть шанс, можно успеть ударить новозаконника ножом, он так и остался в руке Айры. Все силы он вложил в рывок… и повалился в снег. Переборщил он сегодня с ведовством.

— Легче так и не стало? Давай-ка я тебе помогу, — Роуч схватил Айру за плечи и вернул его в сидячее положение, даже отряхнул волчью шкуру от налипшего снега. Нож он трогать не стал.

— Сумка… — Айра едва шевелил онемевшим языком. — Слева. Ампула… Дай мне.

Роуч склонился ниже, его шея была в такой соблазнительной близости, но руки до сих пор не слушались. Немного поковырявшись с пробкой, Роуч принюхался к содержимому ампулы. Брови поползли наверх.

— Микстура Паферума? Так значит, это правда, что беззаконники обкуриваются всякими травами для ритуалов?

— И оргии… устраивают, — медленно проговорил Айра. — А ты думал… чего все так к беззаконию… стремятся?

Роуч посмеялся и вылил настойку в открытый рот Айры. Горечь бодрящим теплом окутала тело, мышцы потихоньку расслабились и больше не ощущались такими деревянными. Спустя минуту Айра медленно поднял руку и вытер лицо от крови. Если бы Роуч хотел навредить, то у него было полно времени, но он терпеливо сидел рядом на колене и ждал. Это сбивало с толку.

«Неужели Роуч правда решил сделать ставку на меня?» — Айра никак не мог в это поверить. Жуть как не хотелось полагаться на такого странного человека, но помощников и правда не хватало, особенно теперь, когда Лийса потеряла свою сестру, а судьба Айлин была слишком туманной.

— Я хочу посмотреть на то, что тебе дал Ищейка, — Айра протянул руку.

— Если я не верну подарок хозяину, то ко мне будут вопросы, ты же это понимаешь? Тогда наш маленький заговор мигом раскроется.

— Я же сказал: просто посмотреть, — и не столько на безделушку, сколько на душу Роуча. — Если сам в такой мелочи довериться не можешь, то чего от меня ждёшь?

Роуч достал из внутреннего кармана пиджака белдуш — так горцы называют пряжку для ремня, которая заодно выполняет роль защитного амулета. Основа пряжки была вырезана из нефрита и по форме напоминала полумесяц, к рогам которого цеплялись байры — кожаные мешочки. Айра нервно слизал засохшую кровь с губ, когда взял белдуш в руки. Он помнил каждую пуговицу, каждую бусину, которая украшала мешочки, помнил, что было в каждом из них.

Вот, к примеру, правый байр, закрытый на перламутровую пуговицу — эту застёжку ещё совсем юный Айра взял с трупа первого убитого им мудреца-охотника. Ему разрешили брать что угодно в качестве трофея, а он выбрал именно этот маленький кусочек ракушки, который неизвестно как оказался высоко в горах. Шаман выменял её у кого-то? Получил в дар от гостя из далёких земель? А может, сам много где побывал, когда исполнял Клятву на крови? Айре нравилось задаваться такими вопросами, пока он заворожённо наблюдал за переливами перламутра, напоминающими полярное сияние на небе. Внутри мешочка были насыпаны можжевеловые иголки, высушенные листья душицы и чабреца — вот почему Роуч так пах.

Левый байр украшали костяные бусины — подарок от Верды, она мастерица была из кости всякое вырезать, Айра многому у неё научился. Внутри мешочка хранились ниточки, сплетённые из волос всех шаманов, которых Айра убил за время службы Молчащему. Их было много. Волосы, запах, нефрит и кости — всё это помогало скрыть проклятую душу от мудрецов-охотников, они принимали Айру за своего, позволяли подойти к поселению, а дальше… А что было дальше, вспоминать особо не хотелось.

«Сколько от прошлого ни беги, всё равно догонит», — Айра сжал пряжку так, что края впились в кожу. Этот белдуш вмещал в себе огромный пласт его жизни, как и все грехи. Потому он выбросил пряжку без сожалений, когда Глашатай призвала его, а Ищейка, видимо, нашёл. Хранил все эти годы, обновлял иголки и листья. Зачем-то дал его Роучу… Кстати, о нём.

Айра поднял взгляд на толстяка и наконец-то увидел птицу на его плече — сорокопута. Безобидная маленькая птичка, которая любит накалывать свою добычу на шипы и ветки растений. Зато теперь не осталось сомнений, что Роуч и правда не Левиафан. Значит, и душу его скрывать не было смысла. Может, Ищейка хотел так передать какое-то послание? Подразнить, напомнить о былом? Чем больше Айра об этом задумывался, тем сильнее хотелось прирезать Роуча на всякий случай, но если судить по сорокопуту, то птичка была настроена дружелюбно.

— Ты обещал рассказать, что сейчас творится с девочкой-дейхе, — Айра кинул белдуш обратно в руки Роуча и потихоньку встал на ноги. Сорокопут исчез, стоило белдушу вернуться в нагрудный карман, поближе к сердцу.

— Ты знаешь Певчую? Нет? Она к твоей девчонке особенно неровно дышит.

— Все Левиафаны неровно дышат. В них отзывается ненависть Молчащего к дейхе.

— А вот и нет! По крайней мере, у Певчей на девочку другие планы: хочет из неё пастуха сделать. Овец становится всё больше, а вот людей, которые могут ими управлять — меньше, в одном только Дарнелле несколько полегло. Певчая уверена, что из дейхе выйдет особенный пастух. И сегодня как раз прекрасный день, чтобы выйти на охоту. Потому меня сюда и послали — отвлечь твоё внимание, чтобы точно не мешался. Ну и поймать, если повезёт.

— Значит, сожжение Муравейника — исключительно твоя затея?

Роуч развёл руками, как бы говоря: «Ничего личного». И как теперь быть? Просить Глашатай о помощи — опасная затея, она дейхе ненавидит так же сильно, как и Молчащий, легко может сорваться и оставить от Айлин горстку угольков. Попытаться встряхнуть Муравейник? Невероятно сложно придумать настолько убедительную ложь, чтобы люди поверили в необходимость оставить дом беззащитным в такое опасное время и куда-то идти за Айрой, это не фанатичные дурачки Роуча. Ещё и топлива не так много, чтобы хватило на несколько лодок, а тут нужна толпа, ведь и Левиафанов немало.

— Ну же, давай. Сделай это, — нетерпеливо подгонял его Роуч, даже не пытаясь скрыть ухмылочку. — Попроси своего нового лучшего друга о помощи.

— Хочешь сделать меня должником?

— Конечно! Хотя сомневаюсь, что тебя остановят муки совести, если вздумаешь от меня избавиться. Но выбора нет: придётся или воспользоваться моей помощью, или позволить девчонке умереть, а то и стать твоим врагом. Не беспокойся, плата за мои услуги для тебя будет смешная — всего одна просьба. Согласен?

— Озвучь своё желание, а я подумаю.

— Как ты заметил, я раньше учился и работал в академии, — Роуч поправил зелёную мантию на плечах. — Особенно любил изучать историю. И знаешь, мне всегда казался странным облик Поющей девы, как и сама её личность. О ней мало что известно, хотя у каждой академии стоит её статуя. И когда я узнал больше про твою хозяйку от Левиафанов, у меня появились некоторые… подозрения, скажем так. «Большая страшная птица» и есть Поющая дева, верно?

В глазах Роуча зажёгся одержимый огонёк. Так вот почему он прицепился к Айре? Жаждал узнать больше о Глашатай?

— Верно. Птица вселилась в девушку и через неё рассказала людям, как можно бороться с ведовством. Её знания стали первыми Непреложными законами. Девушка прожила недолго и сгорела в пламени птицы, скорее всего. Но моей хозяйке хватило времени, чтобы остановить Молчащего.

— Ах, очередной случай, когда древний дух просто воспользовался кем-то и бросил, — Роуч взбудораженно потёр ладони. — Интересно, какая судьба постигнет тебя? Будет ли это история героического самопожертвования, как у той девушки? Я так рад, что у меня появился шанс увидеть всё своими глазами, да с первого ряда.

Хотел бы Айра разделять его энтузиазм.

— И много у тебя новозаконников в запасе? Их хватит остановить Певчую? Как ты вообще собираешься перевести гнев своих людей с айрхе?

— Запудрю мозги, как обычно. Тем более ты сам подготовил почву во время своего представления, я просто толкну людей в нужном направлении. — Вдруг Роуч впервые нахмурился и добавил: — В свою очередь, надеюсь, что ты сможешь уговорить своих маленьких дружков из Муравейника не бросаться на нас, едва завидев. Как только Левиафаны поймут, что я больше не играю за их команду, мне понадобится новое укрытие.

— Если приведёшь ко мне дейхе — будет тебе защита. Но твои люди должны помочь ещё с одним делом, пока я буду успокаивать Муравейник.

— С каким же?

— Незаметно забрать труп с центрального холма.

Глава № 6. Голос огня

Каждое землетрясение оставляло на стенах кондитерской фабрики имени С. Ламарка всё новые и новые трещины, извилистые, как морщины на лице старика. Под отколовшейся краской проглядывала кирпичная кладка, похожая на гнойные язвы. Старомодное, по-своему красивое здание выглядело мрачным памятником Дарнеллу, история которого закончилась сегодня. После Дня основания была надежда, что со временем город поднимется с колен, а кто теперь возьмётся за этот могильник, в котором не останется ни людей, ни зверей, ни домов — одни только бедствия?

— Узрити-ка: нас уже встречают, — Лиховид притормозил лодку вёслами. Мотор заглох полчаса назад, до базы пришлось грести своими силами. У Виктора начал дёргаться глаз от потока жалоб на усталость и мозоли, но степняк вечно старался скинуть на других свои обязанности, пусть хоть иногда поработает руками. Диана сочувственно гладила Лиховида по колену, но сама браться за вёсла не спешила.

На крыше кондитерской, за толстыми кирпичными трубами, и правда шевелились тени. Виктор осторожно поднялся, стараясь подстроиться под покачивания лодки, и помахал над головой руками, чтобы не пристрелили ненароком. В ответ ему махнули зелёной тряпкой — цветом мира. Признали.

— Я ж неделю не сумею пальцы разогнуть, — горестно вздохнул Лиховид и вновь налёг на вёсла. Забор вокруг фабрики сдерживал дрейфующий по затопленным улицам мусор, и с каждой минутой его становилось всё больше: он собирался в островки из обломанных досок, веток, бумажек, кусков льда, одежды, и чёрт знает чего ещё — всё слилось в однородную грязевую массу. Лиховид замолк ненадолго, пока сосредоточился на том, чтобы не напороться бортом на крупные обломки.

Лодка неспешно проплыла между раскрытыми створками ворот. Через окна можно было оценить, что творилось в производственных цехах: потонули все медные котлы, от которых и спустя годы простоя пахло карамельным сиропом, и только ржавеющие механизмы торчали из воды, как останки древнего чудовища. Вскоре со второго этажа скинули канат. Едва Виктор забрался наверх и спрыгнул с подоконника, как его стиснула в объятиях Райхана; даже с одной рукой она умудрилась выдавить из лёгких весь воздух. Судя по помятому виду Лиховида с Дианой, им уже досталась своя порция радости от шина.

— Я думала, вас смыло в море, раз так долго не было вестей.

— Не поверишь, но мы спасали людей. Иногда нам даже говорили «спасибо», — и Диана усмехнулась, будто услышала одну из лиховидовских шуток.

— А ещё мы подкинули Змея в гнездо ромбов, — Лиховид приставил к щекам ладони с растопыренными пальцами, намекая на бакенбарды Славомира. — Преизлиха хочется знать, кто кому раньше башку откусит.

— До Муравейника, как понимаю, вы не добрались, — Райхана нахмурилась и упёрла руку в бок. — Где тогда Хранителей потеряли?

— Хранителей давно нет, — порой Виктор чувствовал себя рекламным мехатроном, который обречён повторять одну и ту же фразу, пока заряд не кончится. — Мы разделились, но они давно должны были вернуться.

— Видимо, у нас стало меньше голодных ртов, — Райхана пожала плечами, судьба бывших недругов её не особо заботила. — Хватит меня взглядом сверлить, Виктор, а не то последний глаз выпадет от натуги. Чёрные и раньше кидали нам крошки, ровно столько, чтобы от голода не загнулись. Думаешь, теперь они щедрее станут?

Виктор вздохнул и потёр переносицу. Пока все на нервах, хотя бы он не должен поддаваться панике, но ему всё сложнее подавлять вспышки раздражения от подобных разговоров. Один из осколков его души так и рвался перехватить громкоговоритель, но Виктор пока держал себя — всех «себя», — в узде.

— Где я могу найти Ведьму? Мне нужно поговорить с ней. — И Виктор добавил с опаской: — Она ведь успела выбраться из подземелий?

— Успела, чёрная дамочка вызвала её к себе. Карамия ходила сама не своя и предупреждала о страшной беде всех, до кого могла дотянуться. Я думала, она предчувствовала только этот… крик земли, — Райхана поёжилась при его упоминании, — но Карамия уговорила меня послать духов-разведчиков. Благодаря ей мы успели и Ведьму вытащить, и маски. К сожалению, тех бедолаг, что висели на стенах, мы оставили воде… Пусть Двуглавый присмотрит за их душами. Зато мы спасли почти все припасы, — она обвела рукой стоящие вокруг ящики. — Вот уж за что можно похвалить Хранителей, так это за умение быстро сориентироваться и выполнять приказы без лишней суматохи.

Виктор открыл было рот, чтобы поправить Райхану, но мысленно махнул рукой. Хоть раз похвалила бывших врагов, и на том спасибо. Закончив свой спонтанный отчёт, Райхана мигом нашла куда пристроить Диану с Лиховидом, и стоило последнему начать жалобную песню, как его мигом заткнули: «Все здесь устали, а ну, живо дуй на крышу помогать дозорным!» Пока им не придумали занятие похуже, Диана тихонько взяла мужа под локоть и увела за собой.

«Понимаю, почему ты хотела перетянуть Райхану на свою сторону», — мысленно обратился Виктор к Катерине. За месяц в роли мастера Клинков он понял её лучше, чем за все годы их так называемой дружбы. Периодами на сердце давила мысль, что он повторил ошибку с Хейдом: взялся за оружие вместо разговора — а потом вспоминал, как Катерина дважды первая направила на него дуло револьвера. Пытаться что-то исправить в их отношениях нужно было гораздо, гораздо раньше.

Второй этаж фабрики разделялся на небольшие кабинеты, сейчас переоборудованные под жилые комнаты. Запихнуть в них всё добро, которое хранилось в цехах и бункере, оказалось непростой задачей: пришлось блуждать по лабиринту из ящиков, бочек и мешков, и всё это в полумраке — электричество больше не работало. Всю фабрику пропитала затхлая сырость, от неё с каждым вдохом будто разрасталась плесень в лёгких.

— Как понимаю, спальных мест не осталось, — заметил Виктор, протискиваясь между наставленными друг на друга бочками.

— Твою комнату тоже пришлось занять, ты уж не злись. Посмотрим, как дальше себя поведёт вода. Если она с нами надолго, то перетащим часть вещей в одно из соседних зданий, а жить останемся здесь. Тесновато, зато отапливать проще, — сказала Райхана, протиснувшись следом. — Да не переживай ты, прорвёмся.

«Неужели у меня настолько измученный вид?» — Виктор заставил себя взбодриться и состроил гримасу посуровей. Он помнил, как в былые времена все Хранители равнялись на Дариуса Тарнетта: в любой ситуации он выглядел непоколебимой скалой, и другие старались ему соответствовать. При всей неприязни к бывшему мастеру, Виктор решил использовать опыт предшественника. Должны же Клинки хотя бы в его лице видеть уверенность в завтрашнем дне.

— И кстати… — спохватилась Райхана, когда они почти дошли до кабинета Светланы. Она положила руку на плечо Виктора и улыбнулась. — Спасибо. Я сразу смекнула, кто нас защитил от крика земли. Мы все после Холодного Пика не в лучшей форме, без твоей помощи половину народа скосило бы насмерть. Для новичка у тебя неплохо вышло.

Виктор устало улыбнулся в ответ. Хоть кто-то оценил его старания.

Жаль было расставаться с Райханой, но ту ждало множество дел, а Виктора — ещё один разговор, увы, не настолько приятный. Он коротко постучал в дверь и услышал такое же короткое «Входите». Последний раз он участвовал в совете ферзей позавчера, а казалось, что месяц назад — так много всего произошло за считаные часы. Изменился город, изменилась кондитерская фабрика, и особенно этот кабинет: Светлана ревностно соблюдала порядок в своих вещах, ведь у неё хранились важные документы, но теперь все бумаги собрались в хаотичные кучи, чтобы освободить место для припасов.

— Явился, — буркнула Ведьма. Она сидела на ящике, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди: как обычно, всем видом показывала, насколько ей не нравилось сборище ферзей, даже если в этот раз не было Славомира.

Светлана с Варгером стояли напротив карты Дарнелла, исписанной пометками ещё с прошлого собрания, когда обсуждали вылазку в Горбы. У обоих лица были мрачные, как на похоронах.

— Вы добрались до Муравейника? — первым делом спросила Светлана.

— Нет, — Виктор смекнул, что сейчас никому не было дела до полного отчёта.

— А придётся, — Светлана повернулась обратно к карте. От её обманчиво хрупкой фигуры в чёрном мундире веяло тревожностью. — Мы предполагаем, что в катастрофе виновата плотина Вердиша. Если так, то, скорее всего, потоп уничтожил ещё несколько посёлков и лагерей Гвардии выше по реке… Но узнать реальное положение дел невозможно из-за странных помех в радиосвязи. Мистер Варгер, можете кратко повторить то, что мы обсуждали раннее?

— Из трёх островов Ахерон находится в низине, вряд ли там что-то уцелеет, кроме Губернаторского дворца. Ситуация на Паясе не сильно лучше. Безопаснее всего сейчас здесь, — Варгер постучал пальцем по Горбам на карте. — Это самое высокое место. Риск затопления минимальный.

Виктор обвёл взглядом ферзей и принял угрожающую позу: скрестил руки за спиной и выпрямился во весь немалый рост.

— В этот раз вы хотите послать отряд не для разведки, а для зачистки?

— Вы всё верно поняли, мистер Раймонд, — тихо сказала Светлана, не отрывая взгляда от карты. — С самого начала мне поступил именно такой приказ. От айрхе слишком много проблем, нужно было разобраться с ними так или иначе.

— И если «разобраться с проблемой» руками Клинков, то можно будет обозвать нас главным злом, и Чёрная гвардия показательно накажет потерявших берега наёмников, когда народ начнёт возмущаться слишком громко?

— Я надеялась на ваш успех с Муравейником, тогда у меня появились бы аргументы, чтобы убедить начальство обойтись без радикальных мер. Но теперь… Даже если мы наладим радиосвязь, то не стоит ожидать чуда. По всей империи идёт война, везде не хватает еды и оружия. Мы остались один на один с гибнущим городом, который кишит врагами, а у нас не будет и такой мелочи, как пригодной для питья воды, кроме снега на крышах.

Скрипнула кожа перчаток, когда Виктор с силой сжал кулаки. Неужели всех устраивала идея принести Муравейник в жертву? Даже Ведьму?

— Если выбирать между выживанием Муравейника и Клинков, то я выберу Клинков, — ответила Ведьма, верно разгадав вопрос во взгляде Виктора.

Все сошли с ума. Или Виктор не понимал что-то для всех очевидное. Если бы он знал, что его будут принуждать к геноциду айрхе, то сдался бы Двуглавому ещё в Холодном Пике.

— А если вода спадёт уже завтра? Мы вернёмся в кондитерскую и сделаем вид, что вымерший Муравейник — не наша вина? — Виктор не терял надежды достучаться хотя бы до Светланы.

— В любом случае ресурсы ограничены, и на весь город их не хватит. На Горбы… точно нет.

— Убийство — самое простое решение, уж я-то хорошо знаю, — процедил Виктор сквозь зубы. — Но и последствия у него разрушительные. Может всё-таки лучше искать новых союзников, а не наживать ещё больше врагов? Мы можем поделиться с айрхе припасами, а в обмен попросить их пустить на свою территорию. Вместе соберём и починим лодки, которые не унесло в море потоком, увезём людей из Дарнелла в другой город, где нет проблем со связью. Ещё остались варианты, как нам выкрутиться.

— Вы идеалист, мистер Раймонд.

— Если для вас «идеализм» — это нежелание убивать гражданских, то вы уверены, что главная угроза для империи — это Левиафаны?

Сознательно или нет, но Светлана повторила позу Виктора: вытянулась по стойке и крепко сжала руки за спиной, будто пыталась сдержать бурю внутри себя. На самом деле Виктор её понимал, раньше он тоже слепо подчинялся приказам. Но если бы он хоть раз нашёл в себе силы пройти против слова Софии, если бы рассказал приближённым о её странном поведении, то его хранимая не оказалось в спальне той роковой ночью, и жизнь Виктора свернула на совсем другой путь. Может, лучший. Может, худший. Но на этом пути у Софии мог появиться шанс выжить, и у Хейда, возможно, тоже.

— Считайте меня старым идеалистом, — скрипуче сказал Варгер. — Но я много лет был Хранителем и привык к роли защитника, а не карателя. Ситуация критическая, да, но не безысходная. Если мастер Раймонд предлагает иной вариант решения проблемы, то я к нему прислушаюсь.

Виктор уже и не надеялся услышать хоть один голос в свою поддержку, особенно от бывшего наставника. Чувствуя, что надо ловить момент, он шагнул к Светлане и сжал её мигом окаменевшие плечи. Это нарушало все правила субординации, но пока не поздно — нужно выдернуть Филин из роли послушной тени императрицы.

— Прошу, дайте мне шанс. Говорите, нет связи? Ну и отлично. Никто из вашего начальства ещё не знает, что мой отряд вернулся с задания ни с чем. Прямо сейчас я отправлюсь в Муравейник и постараюсь договориться с местными. Бедствие подобных масштабов наверняка сделало их посговорчивее, и я хочу этим воспользоваться.

— Мистер Раймонд… Шаг назад, пожалуйста, — каждое слово было выточено изо льда. Виктор убрал руки, и Светлана отступила к письменному столу, по пути машинально поправив горку листов. Она замерла напротив окна, прямо как в то утро, когда компанию ей составляли папироса и мысли о бывшем муже. — Предположим, я доверюсь вашему плану. Вы отправитесь на другой остров в разгар бедствия, прямиком к агрессивно настроенным айрхе. Вас могут убить, взять в плен, или вы просто не доберётесь до Горбов= по множеству причин. Без связи я не узнаю, что вам нужна помощь, не смогу как-то повлиять на ситуацию, и тогда всё, ради чего мы старались и рисковали жизнями, будет сделано зря. Почему я должна соглашаться на подобное?

— Не дёргайте меня хотя бы полчаса, и я восстановлю Комнату Тишины, — скучающе сказала Ведьма. — Так что вопрос «связи» вполне решаем.

— Мне казалось, в этом споре вы поддерживаете мисс Филин, — Виктор аж вскинул брови от удивления.

— Я в любом случае хотела заняться масками. Умолчу об этом сейчас — и меня же выставят во всём виноватой. Оно мне надо?

— Выходит, ферзи склоняются к миру, — Светлана отвернулась от окна и обвела взглядом всех присутствующих. — Хорошо. Так и быть, рискнём. Но я поддерживаю вас ровно до того момента, пока мы в слепой зоне из-за неработающей связи. Если Гвардия каким-то способом пришлёт указания, я буду вынуждена им следовать. Лучше вам вернуться с результатами как можно скорее, мистер Раймонд.

— Благодарю за ваше доверие, — Виктор слегка поклонился. Какое облегчение, что ему не пришлось думать о Светлане как о новом враге.

Времени на подготовку было мало, а успеть надо много. Варгер ушёл собирать команду из тех, кто после крика земли ещё в состоянии держать оружие в руках, а Ведьма — готовить Комнату Тишины. Виктор едва успел перехватить её раньше, чем та нырнула в лабиринт из ящиков.

— Часть моего отряда не вернулась на базу. Вы можете их найти?

— Кто-то из наших среди потерявшихся есть?

— Нет.

— Ну и дурак, что тут сказать. Вы ушли раньше, чем я успела научить Хранителей пользоваться идолами. Комната Тишины тебе не поможет.

— Не Хранителей, а Клинков, — терпеливо повторил Виктор. — Неужели другого способа нет? Все Клинки почувствуют, если со мной что-то случится — мы как-то связаны, но я не могу понять, как этой связью пользоваться.

— Если бы мы спустились к колодцу… — Ведьма задумчиво уставилась себе под ноги, словно отсюда пыталась заглянуть в темницу Двуглавого. — Но вода затопила старое убежище.

— А если повторить ритуал, как на Холодном Пике? Соберём Клинков, и я воспользуюсь их силой.

— Можно попробовать. Мне даже интересно, что получится, хотя не удивлюсь, если твои куриные мозги сварятся как яйцо.

— Тогда вам лучше всё подготовить так, чтобы я справился с ритуалом. Иначе ваша голова полетит на пол следом за моей, — такие перекидывания палками с Ведьмой стали почти обыденностью, на которую уже никто не обижался. — Заодно будет неплохо, если вы почините моего помощника, — и Виктор стянул с шеи меховой воротник в виде Дольки.

Ведьма готова была кинуть «палку» обратно, но сразу отвлеклась на енота и выхватила его из протянутых рук. Сейчас Долька больше напоминал набитую ватой игрушку — такой же мягкий и неподвижный, с грустно повисшими усами. Ведьма пощупала его искривлённый позвоночник, то хмурясь, то хмыкая себе под нос.

— Я, конечно, говорила, что этому куску меха всё нипочём, но зачем было сразу бить его об стены? — проворчала она и унесла пациента с собой, поглаживая между ушей.

Виктору так и не дали перевести дух: один за другим Клинки подходили к нему с вопросами и нескончаемыми проблемами. Раньше ими занимались Райхана вместе с Даниилом и ферзями, а теперь осталась одна Райхана, и её на всех не хватало. Виктор не жаловался. Плечи у него крепкие, выдержат любой груз забот и ответственности, но усталость давала о себе знать. Голова уже гудела от всех злоключений, но даже если он упадёт лицом в подушку, вряд ли сможет заснуть. Какой к чёрту сон, когда неизвестно, живы ли ещё Даниил и остальные?

Рядом открылась одна из дверей, чья-то рука схватила проходящего мимо Виктора за локоть и рывком затащила в сумрак. На рефлексах он вышел из захвата и впечатал нападающего в стену. Виктор сжал в изгибе локтя изящное горло, и только в этот момент заметил перед собой косу из гладких чёрных волос, украшенную алой лентой.

— И вновь ты прижимаешь меня к стене, — Карамия сипло усмехнулась. — Всё-таки интересные у тебя пристрастия.

Виктор выпустил полукровку из смертельной хватки и отступил на шаг. Та с болезненной гримасой потёрла плечо, но раз она встала и отряхнулась после полёта из окна, то с вывихом уж точно справится.

— А у тебя — опасные заигрывания. Я же мог свернуть тебе шею ненароком.

— Вправила бы обратно. Да и вряд ли у тебя хватит сил сделать мне по-настоящему больно.

Виктор скрестил руки на груди и приподнял бровь на столь откровенную провокацию.

— Я поняла, сегодня у тебя совсем нет настроения, — Карамия вздохнула и протянула раскрытые ладони. — Иди ко мне.

— Я тороплюсь.

— Ты ночь не спал, и, скорее всего, следующую — тоже. Иди ко мне. Я помогу.

Тёплые пальцы обхватили запястья Виктора и потянули за собой вглубь комнаты, а у него не нашлось сил сопротивляться. Вокруг было наставлено так много хлама, что он признал свою спальню только сев на кровать со знакомым покрывалом. Луч света с трудом пробился сквозь щель между ящиками и упал на лицо Карамии, когда она присела рядом и заставила Виктора улечься головой на её коленях. Аккуратный ноготок обвёл через повязку пустую глазницу. Боль давно ушла, затянулась уродливыми шрамами — и Карамия погладила один из тех, что остался от птичьих когтей.

Чувство неправильности нарастало с каждой секундой. Не такие у них отношения, чтобы одаривать подобной нежностью.

— Расслабься. Живой ты полезнее для меня, чем мёртвый, — Карамия верно разгадала, почему Виктор лежал в таком напряжении, словно готовился в любой момент отбить удар ножом. — И мне не чуждо милосердие, если не забыл.

На поясе Карамия всегда носила пучки сухоцветов. Сегодня это была лаванда со сладковатыми нотками ванили, от их аромата невыносимо клонило в странную дрёму, вязкую, как смолу.

— Помнишь, ты рассказывала про свой ковен? — тихо пробормотал Виктор. — Вы путешествовали по Лунной степи и помогали людям. А бывали случаи, когда помощь требовалась сразу двум поселениям, но времени на то, чтобы спасти оба, никак не хватало?

— Бывали. Пару соседних аулов накрыла чума: всё развивалось стремительно, словно проклял кто-то. Один аул появился недавно из семей отщепенцев, в основном полукровок. Таких даже в степи не любят, — Карамия усмехнулась. — Второй аул давно стоял на своём месте. Ковен был в нём частым и дорогим гостем, поэтому моя мать сделала выбор в его пользу… Но всё кончилось плохо. Наших сил не хватило на столько людей, ещё и жители озлобились от отчаяния, навесили всю вину на мой ковен. В итоге не стало ни большого аула, ни того, что поменьше, хотя его мы смогли бы спасти. Прости, я не особо помогла решить твою дилемму, — Карамия разгладила подушечкой пальца глубокую морщину между бровями Виктора. — Как видишь, и всезнающие ведьмы иногда ошибаются.

— Своим решением я тоже могу погубить оба «аула», но любое другое выглядит для меня неправильным.

— Тогда делай, что считаешь нужным.

— Я правда слышу подобное от тебя?

— Раньше твои решения спасали нам жизнь. Вдруг у тебя получится лучше, чем у моей матери? Обещаю поддержать любой твой выбор.

— Потому что застряла со мной в одной лодке?

— Именно. Поэтому не надумывай лишнего, — и Карамия принялась легонько гладить Виктора по волосам, забирая на себя его усталость.

Десять минут на коленях полукровки взбодрили как часы полноценного сна. Была мысль научиться такому фокусу, но зачем торопиться, если пользоваться помощью Карамии куда приятнее?

С новыми силами Виктор взялся за подготовку к ритуалу. Он приказал освободить самый большой зал на втором этаже, а вещи пришлось временно убрать на крышу. В центр комнаты поставили бочку и развели в ней костёр — так Виктору будет проще сосредоточиться, да и в тепле сидеть куда приятнее. Ведьма привела несколько беззаконников, среди которых затесалась Сайри, уже знакомая помощница Ийдры. Выбор хороший, но Виктор предложил поучаствовать и обычным бойцам — ритуал обещал быть не особо кровавым и поражающим воображение, самое то, чтобы люди постепенно привыкали к новым возможностям. Несколько бойцов и правда согласились, особенно когда Виктор упомянул, что это поможет спасти жизни их знакомых.

Всего на ритуал собралось человек двадцать, больше в зале просто не уместилось бы. Пока Ведьма раздавала маски ведунам, Виктор вручил каждому из бойцов по идолу.

— И что мне с ним делать? — Альфред покрутил фигурку в руках. Как он согласился на участие — загадка. Скорее всего, переживал за кого-то из отряда так сильно, что наступил на горло предрассудкам.

— Вымочи в собственной крови, после чего отрежь ненужный палец, очисти кость от плоти и засунь в полость идола. Останется запечатать воском — и готово! — воодушевлённо наставила Ведьма новичка. Виктор смерил её давящим взглядом, и та добавила резко поскучневшим тоном: — Но для начала сойдёт и локон.

Альфред заиграл желваками и с такой силой стиснул идол, будто собирался швырнуть об стену. Если бы парень сейчас ушёл — Виктор не стал бы его останавливать, но Альфред послушно выдернул клок русых волос. Остальные благоразумно воспользовались ножами.

Пока бойцы возились с идолами, а ведуны — с масками, Ведьма тоже скрыла своё лицо за простым деревянным кругом с багровым отпечатком руки на нём.

— Для главной служительницы Двуглавого у вас на удивление простоватая маска, — сказал Виктор.

— Свою душу я увидеть не могу, так что не стала заморачиваться.

Вскоре все устроились на своих местах. Маски ведунов мерцали рыжеватым светом, отражая языки пламени. У стен замерли бойцы с идолами в руках. Виктор сел на колени так близко к костру, что жар стал почти нестерпимым, и отложил боло-подавитель в сторону — вряд ли сейчас у Двуглавого будет время портить ему жизнь. Ведьма протянула звериную маску, и Виктор невольно замялся, прежде чем взять её в руки. Слишком хорошо он помнил, что творил, пока эта перекошенная в рыке морда стала его ликом. Помнил крики людей, пока их плоть разрывала цепь бензопилы — тех самых, что сейчас называли его «мастер Раймонд». Да, те события оказались иллюзией, но решения Виктора были настоящими. До сих пор его мучил вопрос: кого он резал на лестницах Холодного Пика? Хранителей, которые тоже застряли в мороке? Или к тому моменту Виктор блуждал в тенях собственного разума? Он так и не нашёл в себе решимость спросить у кого-то напрямую.

«Сейчас лучше думать о ритуале», — и Виктор надел маску. Через круглые прорези он уставился на огонь и постарался представить, что это большая зажигалка.

Итак, с кого лучше начать? Первым на ум пришёл Лафайетт, как относительно дружелюбно настроенный беззаконник. Подходящая цель для тренировки. Ведьма бросила в бочку пучок трав, и зал пропитался пряным ароматом, который не успокаивал, как лаванда с ванилью Карамии, а наоборот — наполнили разум Виктора ясностью.

Дыхание замедлилось. Костёр начал двоиться, пламя охватило всё пространство вокруг Виктора, пыталось его поглотить, сжечь без остатка, как сухой хворост. Виктор умел отстаивать границы своего разума: он мысленно провёл черту, которая отделила его от пламени — и жар отступил. Рыжеватые язычки плясали перед глазами, и чем дольше Виктор смотрел на них, тем чётче игра света и тени складывалась в новые образы, словно проявлялось изображение на фотокарточке.

Виктор моргнул и оказался не в кондитерской фабрике. Стены из красного кирпича окрасились в голубоватый цвет, узкие окна сменились на более широкие, из которых лилось непривычно много света. Рядом стоял стол, накрытый кожаной подстилкой, обычное такое встречалось в медицинских кабинетах. На подносе и правда лежали скальпели, шприцы из стекла и металла, пинцеты. Хотелось осмотреться получше, но тело не слушалось. Зато Виктор мог чувствовать запахи: характерную вонь лекарств, спирта, трав и эфира, который использовали для обезболивания.

Взгляд сам перевёлся со стола на собственные ноги, и вместо штанов Виктор увидел окровавленные кальсоны с прорехой на бедре. Он точно в голове Лафайетта. А вот зачем ведун снял мундир и мёрз в одной рубашке, Виктор понял, когда взгляд поднялся на сидящую рядом адептку Мудрой. Судя по количеству серебристых цепочек, блестящих поверх голубой пелерины, квадрианка успела проявить себя в науке, однако сейчас она отчаянно краснела, как ученица-первогодка. Сложно сказать, что именно её вогнало в краску: полуголый мужчина рядом, или игривые шутки, которыми Лафайетт пытался разрядить обстановку.

«Хорошо, что Тунара его сейчас не видит», — мелькнула неосторожная мысль, и Лафайетт замолк. В следующее мгновение Виктора будто огрели дубинкой, образы перед глазами начали двоиться и грозились обратиться в обычное пламя.

«Вас беспокоит Виктор Раймонд».

Давление ослабло, но чувствовалось чужая настороженность. Хотелось бы услышать ответные мысли Лафайетта, но Виктор пока недостаточно хорошо контролировал связь разумов.

«Мы благополучно добрались до кондитерской фабрики. Здесь всё в порядке, насколько это возможно. Ведьма помогает мне найти остальные два отряда, они так и не вернулись. Я решил потренироваться на вас».

В ответ долетело веселье Лафайетта. Небольшой отдых, да ещё в обществе очаровательной девы, помог ему встряхнуться. Хоть кому-то сейчас хорошо. Виктор не стал мешать Лафайетту смущать адептку и снял маску.

— Не получилось? — тут же спросила Ведьма.

— Наоборот. Я начал со Змея: у него всё хорошо, даже слишком. Можете кинуть побольше этих ваших трав? Связь получилась слабой.

— Я использовала ровно столько, сколько нужно. Всё остальное — в твоих руках.

Виктор вздохнул и вновь надел маску. Так хотелось связаться с Даниилом, но дотянуться до его разума будет тяжелее всего — по многим причинам. Алета выглядела целью попроще.

Во второй раз слиться с огнём получилось быстрее, но образы долго не могли сложиться во что-то осмысленное. Виктор начал перебирать их общие воспоминания: первую встречу с Алетой в тюрьме, как она защищала его жизнь в типографии, и с каким восторгом смотрела на своего нового мастера. Каждое воспоминание — это ниточка, которая их связывала. Когда их собралось достаточно, огонь поддался и унёс Виктора прочь от кондитерской в неизвестную ему точку в Дарнелле.

Прямо сейчас Алета лежала на полу. С усилием выкашляла кровь, чтобы не задохнуться. Её мутный взгляд уставился на потолок, по которому вились дымные тени. Неподалёку раздалось эхо душераздирающих криков, на которые неспособно ни одно живое существо.

«Это Виктор Раймонд! Что случилось с вашим отрядом? Где вы?»

Алета вздрогнула, задышала чаще, но тут же взяла себя в руки и постаралась успокоиться. Сложно понять, насколько ей плохо, пока она смотрела только в потолок.

«Не бойтесь, мисс Эдитт. Я связался с вами ритуалом. У меня не получается услышать ваши мысли, можете хотя бы осмотреться, чтобы я понял, где вас искать?»

Алета засипела, но так и не пошевелилась. В её сторону приближался топот, и потолок закрыло бледное лицо Клайда, хотя он должен был находиться в другом отряде вместе с Даниилом. Без лишних слов он подхватил девушку на руки. Зловещий вой прозвучал ближе.

Наконец Виктор увидел что-то кроме потолка: Клайд бежал по бесконечно длинному коридору со множеством дверей, на стенах которого висели плакаты с энлодами и айрхе. Он переступал через мертвецов на полу, к счастью, не в мундирах Клинков. Перед глазами Алеты была и её рана: из груди торчал… чёрный костяной шип? Крыс много раз мастерил такие же, пока они вместе с Виктором жили в тюремной камере.

«Да какого чёрта у вас происходит!»

Алета могла только кашлять в ответ. Если срочно что-то не придумать, то девушка умрёт прямо сейчас, пока Виктор в её голове.

«Мисс Эдитт, постарайтесь сосредоточиться на моём голосе. Вы не проходили Разделение, но это не значит, что у вас нет сил нарушать Непреложные законы. Давайте попробуем вместе остановить кровь».

Пока Виктор делился опытом, тем временем Клайд петлял по мастерским, но это всё ещё не помогало понять, в какой дыре они находятся. Клинок вбежал в одно из помещений, где засело ещё около десяти человек, все основательно потрёпанные. Среди них были знакомые лица: Натан с Филиппом, остальные походили на гражданских.

— Нашёл! — крикнул Клайд и уложил Алету на ближайший стол.

Первым к ним подскочил Натан, и он в ужасе уставился на торчащий из девушки шип. Выглядело и правда жутко.

— Говорил же тебе не лезть на рожон, дура! — пока Натан ругался, он успел что-то подложить под голову Алеты.

— Что будем делать? — голос Филиппа звучал в стороне. — Вытащим шип — и лёгкое может сжаться.

— Тише, тише, господа. Позвольте мне осмотреть несчастную.

Перед Алетой появилось новое лицо: круглое, розовощёкое, с подозрительными цепкими глазами. Своим большим животом, прикрытым одеянием Духовного судии, он легко растолкал в стороны Клайда с Натаном, чтобы не мешались, и вытащил из-за пазухи нож. Хирургически точным движением он разрезал мундир так, чтобы и рану осмотреть, и не покуситься на честь девушки.

Виктор чувствовал раздражение Алеты: толстяк ей не нравился, но вместо протеста её сил хватило лишь на вымученный стон.

— Мисс Эдитт совсем плоха, — заключил Филипп. — Надо срочно увозить её отсюда, пока не поздно.

— Боюсь, чудовище не выпустит нас живыми из своего замка, — невесело усмехнулся адепт Духовного.

Алета замычала громче. Ей нестерпимо хотелось пошевелиться, сделать хоть что-нибудь, но яд Крыса сковал тело прочной коркой льда. Виктор помнил, как сам дважды попался в эту мучительную ловушку.

— Шип явно отравлен, — адепт задумчиво цокнул языком, пока разглядывал рану. — Вы только посмотрите на цвет кожи вокруг прокола. У меня есть чем перевязать вашу подругу, так что если разрешите, я бы мог ею заняться.

Клайд нервно переглянулся с Натаном и Филиппом. Откуда-то издалека раздался вой, и все дружно вздрогнули.

— Давайте скорее, пока нам не пришлось отсюда сваливать, — наконец решился Клайд.

— Тогда будьте добры разойтись. И не подглядывайте, всё-таки это юная леди! — адепт изящно взмахнул руками, отгоняя Клинков прочь.

Разум Алеты ускользал от Виктора, как выловленная из реки рыбина, которая отчаянно боролась за жизнь — но сейчас это был скорее плохой знак. Толстяк справился с шипом на удивление ловко и умело, даже удивительно, почему он носил зелёную мантию, а не голубую.

«Отлично. Вы хорошо держитесь, мисс Эдитт. А теперь делайте так, как я вам говорил. Вы можете остановить кровь, если захотите, я верю в вас».

Алета вздохнула и закрыла глаза. На мгновение Виктор испугался, то девушка прямо сейчас испустит дух, но тут во тьме раздался её голос:

— Работный… дом, — прошептала она. Кашель перебил её, но Алета упрямо продолжила: — Тараск… У кре… матория…

— Юная леди, вам лучше помолчать, если хотите жить, — остановился её голос адепта.

Наконец-то Виктор услышал самое важное. У него появилась сотня вопросов о том, как и почему Клинков занесло на окраину соседнего острова, но всё потом — сначала надо организовать подмогу. Но прежде чем Виктор оставил Алету, он услышал грохот дверей. Девушка повернулась на звук и увидела, как несколько гражданских в панике забежали в мастерскую, следом за ними появились Даниил с Оливером. Все живы, какое облегчение.

— Оно прорвалось! Надо менять укрытие, сейчас же! — крикнул Даниил и принялся баррикадировать дверь шкафом. Оливер и ещё несколько человек бросились ему помогать.

В соседней мастерской уже слышалось эхо криков, визгов, истеричного смеха. Адепт как можно скорее бинтовал грудь Алеты, бурча себе под нос: «И на кой я подписался на эту авантюру?» Что-то и правда приближалось. Маслянистый дым просочился через дверные щели, медленно стелился по потолку и стенам, сиял сотней алых глаз, кричал сотней безумных голосов. Одна из дымных теней уставилась на Алету, привлечённая кровью, и открыла змеиную пасть. Клайд чудом успел схватить девушку на руки и спасти её от удара.

Очередной рёв сотряс стены. В следующий миг Виктор смотрел на обычное пламя.

Глава № 7. Лов Вӧралӧм

Топор в руке тяжелее клятв, данных у дольменов предков, но куда тяжелее оказалось нести девчонку-беловоронку на своём плече. Ступени под ногами сменяли одна другую, на каждой осталось по багровому отпечатку подошвы сапог. Всяк охотник должен следить за тем, чтобы не выдать добыче своего присутствия… Да прятаться больше не от кого. Все мертвы.

«Киюр», — зовёт важенка с изящно загнутыми рогами. Раньше олениха напоминала воплощение зимы: шерсть как иголки инея, с бурыми отблесками морозного заката, теперь осквернена угольной чернотой. Глаза её тоже изменились: окрасились в алый цвет злобы, цвет сводящего с ума голода, цвет его, Киюра, ошибок.

«Не торопись, — важенка поддержала Киюра рогами, когда он пошатнулся. Подъём отбирал слишком много сил. — Лов Вӧралӧм — особое испытание так да. Залечи плоть, успокой дух, и охота пройдёт ровно».

Олениха ударила копытом о ступеньку и растворилась в тенях. Киюр помнил время, когда вместо костяной короны бабуля Зарань носила седые косы. Она ведала, как исцеляться землёй, кореньями и травами, но её учение не помогло в ловушке из кирпича и металла. Нечем было Киюру залечивать дыры от пуль и порезы от ножей.

«Наверху ли где ли большой зал, сойдёт для охоты», — рядом мелькнула морда рыси, прадеда Ябора. Всегда на шаг впереди, ни одна опасность не минует его острого взора.

Ступени винтовой лестницы упёрлись в дверь. Любят же низменники сунуть в дом побольше дверей, а вот Киюра они злят до трясучки. Разломал уже с десяток деревяшек в этом здоровенном и мертвецки холодном жилище, но здесь под тонким слоем краски скрыли железячку. Справится ли с ней топор?

Дверь почернела, как щепка от касания огня, и на Киюра уставилась сотня краснючих глаз.

— Мы спасём-залечим тебя! Пусти кровь, кровь, кровь! Накорми нас! — крики Нейро звучали почти умоляюще. Ему вторил хор голосов.

«Не слушай кӧрмӧсов, а повелевай ими», — рыкнула прабабка Эхийя и в облике волчицы бросилась на дверь. Сама не отличалась от нечистого, да посейчас страшила их пуще огня. Нейро сбежал, куда — неясно. В идол его не загнать, больно могучим стал, своенравным. Однако он вернётся, ещё голоднее и злее.

Киюр пнул дверь ногой, пока руки заняты, но та не поддалась. Крепкая, зараза. А вот Хранишка ведал, с какой силой бить и куда, любую преграду сносил, как буря — сухие листья. В самом Киюре сил осталось на дне крынки, зато прадед Туган щедро поделился своей. Медвежья мощь побежала по рукам, как древесные соки по весне, и Киюр с размаху треснул около замка обухом топора. Что-то хрустнуло, и дверь открылась. Сработало. Знания йитӧда помогали выжить в дикой природе, но в озверевшем городе учиться надобно у местных.

Комната находилась на самом верху башни, как надзирательское гнездо — во все стороны глядеть в окна можно. На полках стояли чучела совы и ястреба, а парочка лис и кривоватый волк застыли в угрожающих позах на полу. Киюр оскалился, когда увидел на стене голову козла-тэка с огромными, загнутыми дугой рогами. Куда ни повернись — всюду наткнёшься на взгляд стеклянных глаз. Сразу видно, что раньше здесь обитал местный вожак, такой же бестолковый, как и многие низменники: охотиться на зверей угодно для пропитания или ритуала, а не веселья ради и глумливого трофея на стене. «Чти живых тварей как своих предков. И те и другие человеку жизнь дают» — простая, но важная мудрость, которую с малых лет вколачивают в ум. Всё у низменников шиворот-навыворот.

Прадед Йиркап на ирбисовых лапах обошёл до нелепости здоровенный стол, от которого пахло дубом, чернилами, древесной стружкой от стопки бумаг и кожей от толстых журналов.

«Па! Видать, нет у хозяина иной гордости, окромя здоровенной деревяшки!» — хохотнул он и махнул хвостом, раньше украшенным узором из колец и полос, пока чернота не скрыла всю красоту.

Хотелось посмеяться вместе с дедом Йиркапом, но Киюр слишком измучен. Хромая на раненую пулей ногу, он добрался до приставленного к столу кресла. Высокую спинку украшала вычурная резьба, ну вылитая корона — и вновь Йиркап засмеялся, да так заразительно, что улыбка сама на лицо просилась.

Киюр усадил свою ношу в кресло и подвигал затёкшим плечом. Беловоронка была хоть и мелкая с виду, да не пушинка. Всё станет куда проще, если Айлин заговорит и наконец-то пошевелится, но она так и сидела на мягкой обивке, как кукла на витрине магазина. Киюру не нравились куклы. Они напоминали умерших девочек, которых зачем-то выставили всем на обозрение: такие же застывшие, с пустыми взглядами, твёрдые и холодные на ощупь. Киюр тыкнул Айлин в щёку. Тёплая.

«Не зови. Не вернётся, — морда волчицы опустилась на подлокотник кресла. Бабка Эхийя тоже беловоронка, как и Айлин, она должна понимать, что с девчонкой творится. — Пусть её разум и дальше остаётся под замком, так его никто не украдёт».

Но вдвоём выживать проще, чем одному. Все, кому Киюр доверял, погибли. Он отомстил за них: рубил врагов топором и рвал их глотки зубами. Но куда податься теперь? На вёслах далеко не уплывёшь, только рычащая лодка справится с течением, но вдруг Киюр дёрнет не то и загорится? Видел он такой случай, когда впервые в Дарнелл явился, и с тех пор рычащих лодок сторонился. Придётся ждать, пока вода успокоится.

Киюр опустился на пол рядом с Айлин. Уложил голову на сидение, почти касаясь лбом чужого колена в полосатой штанине. Сначала Айлин не захотела никого видеть, теперь не захотела слышать. Спряталась, закрылась ото всех — от врагов, от друзей. Киюр осторожно коснулся её мизинца, вдруг в этот раз достучится? Кожа у беловоронки мягкая была, ни одного шрама, — а вот Киюр на десятую весну перестал считать их количество, — и цвета красивого, напоминал шкуру благородного оленя. Сам Киюр с головы до ног покрылся дымной чернотой. Проклят, как и его йитӧд.

Глаза чучела тэка загорелись красным, почернела бурая шерсть.

— Пусти-пригласи нас! — кричал козёл голосами Нейро и его хора. — Пусти! Пусти! Мы всё сделаем-исправим сами!

Рука Киюра сжалась на горле Айлин. Крохотное усилие, и он избавится от обузы.

«Не слушай кӧрмӧсов, а повелевай ими!» — повторила Эхийя как заговор, она скалила зубы, угрожала. На сей раз Нейро не сбежал. В нём всё больше голода и меньше страха.

Пальцы сжались на девичьем горле чуть сильнее. Осквернить, сломать, поглотить — вот чего хотел Нейро. Среди йитӧда разгорелся спор: «Жизнь беловоронки обходится нам дороговато», — «Её ценность того стоит да чё да», — «Мы должны влить её кровь в потомков кодаров! С ней наше племя станет сильнее», — «Чистоту всё равно не сохраним. Беловоронок пошти не осталось, молодняка дак тем паче», — «Отыщем подходящего черноворона. Кровь-то одна, пусть и выдохлась за столько вёсен на чужбине ли где ли», — «А если не отыщем, то сойдёт и Киюр».

Хорошо Майр с сестрой не слышали, какую судьбу йитӧд задумал для Айлин — иначе обложили бы всех пра-пра до десятого колена. Леди Удачи вместо слов взялась бы за оружие, как урождённая горянка. Хорошей бабой она была, баской и доброй. Пеклась о Киюре с ласковой заботой, какую он лишь от мам видел. Майр тоже заботился, по-своему. Славные люди были, с открытым сердцем, и опять Киюр не смог никого защитить. Всё повторилось, как с Гаруспиком…

«Таков их выбор — рискнуть жизнью за-ради беловоронки. Уважай его. Не хочешь, чтоб их жертва стала напрасной — борись до конца, как они боролись», — зарычал медведем прадед Туган Многорукий. Слову он предпочитал битву, но если решил поговорить с потомком — то всегда по делу.

Киюр отпустил горло Айлин. Если йитӧд придёт к согласию, бороться с его общей волей будет непросто. Невозможно. Кто не исполнил Клятву на крови, тот не заслужил право голоса. Ох уж эта Клятва… Когда-нибудь он докажет кодарам свою силу. Тогда никто не сможет указывать ему — ни батя, ни йитӧд, — и будет он вправе выбрать жену по велению сердца, а не долга.

Простреленная нога захолодела. Киюр честно постарался встать, но так тяжко стало ему, так больно, что он присел на подлокотник кресла. Хуже было только в день посвящения, когда он во время Лов Вӧралӧм сразился со всеми предками, чтобы они посчитали его достойным и присоединились к йитӧду. Сотня их была. Осталось семеро… Всё в Дарнелле работало неправильно, и Киюр стал неправильным, когда ступил на эти проклятые земли. Как сестра могла стремиться к жизни подобной? Жива ли она? А вдруг её злой поток в море унёс?.. Тогда его долгое путешествие окажется пустым. Бесполезным.

«Девка жива. Ми чувствуем это», — бабуля Зарань потёрлась большим носом о плечо Киюра. Теплее на сердце стало, спокойнее.

«Прошлое тянет вниз ли куда ли. Оставь лишний груз. Токо так сможешь выжить», — от шёпота Безымянки мигом стало зябко. Предки забрали её имя, развеяли её тень, но с голосом ничего поделать не смогли.

Прежде чем готовиться к охоте, надобно проверить, не ползёт ли ещё какая погань к дому. Подволакивая ногу, Киюр приблизился к одному из окон и упёрся чёрными ладонями о стекло, чтобы удержать равновесие. В горах, когда люди спят, глаза открывают множество тварей помельче. В Дарнелле тоже днём и ночью кипела жизнь. А теперь — пустота. Ни зверей, ни людей. Но это хорошо: добрых гостей не дождёшься, скорее тухляки соберутся с силами и вновь постараются отобрать беловоронку.

С такой высоты Киюр видел самые далёкие уголки Дарнелла: и холмы Гобов, и башню маяка, и жалкое подобие гор вокруг островов. Город походил на чашу с супом, а торчащие из воды дома напоминали кусочки мяса и картошки. В животе забурчало. Вот бы чего пожрать найти, хоть немного. В таком деле лучше ориентироваться на запах металла, а не еды — в железных сосудах мясо всегда свежее, как ни странно. Вместо пищи Киюр смог почуять спирт. Тоже годная находка. Он принюхался к горлышкам бутылок: почти от всех пахло ягодами и дрожжами, только в одной, прозрачной, не оказалось примесей. Ткань для перевязи нашлась в шкафу: на деревянных вешалках рядком висели однотипная форма и белоснежные рубашки. Потом не воняли. Пахли мылом и немного крахмалом. От такой смеси хотелось чихнуть, но главное, что тряпки чистые.

Ещё у Хранишки была игла — которая и лечит, и калечит, — и тонкая нить. Ничего похожего на полках и в коробках не нашлось. Недолго думая, Киюр смочил лоскуты спиртом, да намотал поверх ран — много их было, больше, чем он смог бы выдержать. Жив остался лишь благодаря Нейро. Неугомонный чёрт сожрал всех жителей мрачного дома, всех тухляков, всех… всех циркачей. И отдал чужие жизни Киюру. О такой жертве он не просил, а отказываться было поздно. Теперь вся свора клокотала в груди, требовала крови — но он держался. Напоминало одержимость йитӧдом, но от связи с предками Киюр не чувствовал себя настолько грязным.

Ничего, ещё можно всё исправить. Киюр очистит себя, очистит Нейро, проведёт мёртвых в Сьӧд Ковтыс — и порядок восстановится. В тот же миг его раны начнут истекать кровью, успеть бы найти помощь, но где? Хранишка обещал остаться рядом, а сам пропал. Киюр и не надеялся на низменника, ещё чего! Но всё равно стало чуточку обидно.

«Воняешь слабостью. Никогда не верь чужакам», — зашипел Райда, его гигантское чешуйчатое тело окружило Киюра кольцами в предупреждение. Угодить деду всегда было непросто: что ни делай, в ответ услышишь ругань. Однако Райда остался в йитӧде, когда другие замолкли.

«Ойбай! Йитӧд никогда не думал о тэныд как о родной крови. Тэ исполнитель их воли. Тэ обязан передать своё бремя потомку. Замкнутый круг дак да. Разорви его!» — зашептала Безымянка. Её голос самый тихий, но всегда будет услышанным, даже против воли.

— Мы поможем-усилим тебя. Нас не семеро. Нас не сотня. Нас больше! — в этот раз Нейро прильнул к руке Киюра, обвил её дымными крыльями. Походил на разбухшую летучую мышь. Киюр успел погладить его между торчащими ушами раньше, чем бабка Эхийя клацнула зубами. Горько было видеть безумие друга, но Лов Вӧралӧм должно его излечить.

Надо скорее подготовить всё для охоты. Это в горах достаточно прислушаться к сердцу, и оно приведёт к одной из пуповин земли, моста до Сьӧд Ковтыс — изнанки мира, чёрной долины мертвецов. Жизнь рождается из земли и возвращается в неё после смерти — таков порядок. В Дарнелле пуповин нет. Земля ничего не даёт и ничего не получает; всё уходит вглубь, но не в Сьӧд Ковтыс. Киюр пытался разведать, что за голодная пасть такая завелась, блуждал по канализациям, искал лазейки, пути. Нашёл Курьеров. Вместе с Гаруспиком не раз спускался на самое дно убежища, но истину они не раскопали. Не успели.

Мам рассказывала о Тшыг Вом — проклятых местах, где земля лишь поглощает, а не даёт. Самый древний Тшыг Вом находится на севере, в ледяной пустоши. Потому и жизни там нет: вместо пуповин подо льдом скрываются голодные пасти — к счастью, навеки заснувшие. Под Дарнеллом есть свой Тшыг Вом, и он не спит, а разрастается подобно язве.

«Три острова пропитаны кровью наших предков, Киюр. Новые хозяева получили заслуженное возмездие», — сказала на это Эхийя и оскалила зубы. Киюр не сомневался в мудрости бабки, но разве крови беловорон достаточно, чтобы появился Тшыг Вом? Спорить, однако, не решился.

Лов Вӧралӧм — особая охота, и оружие для неё требуется подходящее. Правила говорят: срежь с тальника ветвь, настругай кору тончайшей стружей, а стружу — заплети в косы. Так и получится инау. Если какой дурак полезет без инау в Сьӧд Ковтыс, то назад не вернётся. Но у Киюра нет ветки. И времени тоже нет. Но чему он научился у Гаруспика, так это хитрости: не надо бояться отойти от правил и традиций, ритуал всё равно сработает, если в него верить. Вся сила — в твёрдой воле, а не струганных палках.

«Много о себе думаешь так да, раз позволяешь коверкать традиции!», — в ярости шипел дед Райда на ухо Киюру, пока тот рвал на тонкие лоскуты занавеску и привязывал ленточки к топору. Сталь лезвия будет мешаться, но вокруг и так лежало полно железячек. Ничего. Киюр справится.

Следующий шаг — подготовить приманку. Молоко духам по нраву, его нужно побольше да посвежее, но где Киюру хоть плошку взять? Пришлось использовать араку, молочную водку. Бутылка с ней стояла вместе с другими, от которых пахло спиртом и ягодами. Киюр вылил в кувшин всё до последней капли, чтоб наверняка. Следующее подношение нашлось на столе, среди чернильниц и прочей ерунды, и выглядело оно как фигурка скорпиона. Мастер вырезал из цельного куска янтаря тончайшие лапки и хвост с жалом — а кровь дерева силу имеет, и немалую. Кровь человека тоже нужна. Киюр пролил свою, благо ран хватало, не пришлось резать новые. Подумал. Сгрёб с карниза за окном немного снега, растопил его в ладонях и полил водой руку Айлин: засохшая кровь на её коже размягчилась, стекла в кувшин розоватыми каплями. Хорошее подношение вышло, щедрое. Мало кто устоит. Нейро и его свора — точно нет.

Осталось благовоние. Хвостатая тень Ябора с намёком покрутилась у чучела совы. Её лапы прибили к подставке из спила ели — хоть она и покрыта лаком, его можно счистить и добраться до древесины. Сойдёт. Пучок багульника Киюр всегда носил с собой, тратил редко, берёг. Листочки покрошил в керамическую чашку, от которой пахло кофе, туда же закинул еловые стружки.

Вот с огнём задачка вышла посложнее. В племени Киюра все носили спички — на удивление толковая штука, и не скажешь, что их низменники придумали. Если носить коробок в промасленном кожаном мешочке, то без огня не останешься и в дождь. Киюр тоже полюбил горящие палочки, несмотря на запах серы, но весь его скудный запас поломался в битвах и теперь сгодится только на растопку. У Майра в карманах наверняка есть коробок… Нет, нет, просто нет, ни за что. Вожака воров и так ограбили, забрали самое ценное — душу.

Дед Йиркап посмотрел на возню Киюра с обломанными спичками, фыркнул в усы, и рыком позвал к себе: унюхал зажигалку в кармане пиджака, висящего в шкафу. Немного усилий, и огонь в чашке обратился в дымящие угольки.

Первым Киюр обдымил инау из топора. Комнату обдымил. Беловоронку тоже обдымил, заодно прядь её белых волос срезал и под язык положил. Поставил чашку на пол и начал обвязывать себя лентами: левое колено обвязал, правое колено обвязал, левый локоть обвязал, правый локоть обвязал, левое запястье обвязал, правое запястье обвязал… Дело долгое, но важное. Помогало настроиться. Топор он положил перед чашкой, ладони остатками тепла согрел и начал хлопать. Без тюнгура будет непросто: от его звука всё внутри дрожит, и духи трепещут тоже. Вместо бубна придётся обойтись ладонями. Очередное отступление от традиций.

Хлопнул — топнул. Хлопнул — топнул. Танец должна сопровождать песня. Особая песня — в каждой семье её мотив передают от поколения к поколению. Первые звуки не меняются веками, Киюр узнал их ещё ребёнком. Позже добавил свои звуки, когда прошёл испытание и стал мужчиной. Следом запел Туган, запел Райда. Запели Зарань и Эхийя. Подвывал Йикарп, вторил ему Ябор. Безымянка мурчала тихонько. Шесть теней и одна, что не отбрасывает тени, кружили вокруг потомка. Йитӧд пел каждый свою песню, одновременно похожую и непохожую.

«Лов Вӧралӧм! Лов Вӧралӧм! Лов Вӧралӧм! Поймаем ми душу Нейро и его жертв!»

Хлопнул — топнул. Хлопнул — топнул. Ленты трепетали от малейшего движения, как языки огня.

«Лов Вӧралӧм! Лов Вӧралӧм! Лов Вӧралӧм! Очистим ми душу Нейро и его жертв!»

Хлопнул — топнул. Хлопнул — топнул. Киюр — врата между живыми и мёртвыми. Киюр — пуповина, которая ведёт в Сьӧд Ковтыс. Ходы ему открыты и по ту сторону, и по эту.

«Лов Вӧралӧм! Лов Вӧралӧм! Лов Вӧралӧм! Поглотим ми душу Нейро и его жертв!»

***

Сьӧд Ковтыс. Тёмный Дол. Отражение верхнего мира, куда приходят блудные души для последнего суда. Здесь небо и земля темны, словно беззвёздная ночь. В Сьӧд Ковтыс ведёт множество врат, но выход один — за семью холмами, за семью испытаниями. Не всем по силу дойти до конца, и в этот раз путь стал намного сложнее — в руках охотника кувшин с подношением из соков дерева, человека и зверя. Должен сберечь каждую каплю. Саму жизнь сберечь, которую так алчут в смерти.

«Лов Вӧралӧм!

Кара тӧҥӧш,

С тремя основаниями чёрный пень.

Тот, кто знает, на олене подъезжает,

Заклиная, проезжает мимо чёрного пня.

Тот, кто знает, с бубном подходит,

Заклиная, минует чёрный пень.

Кто должен выжить, с этого места домой вернётся,

Кому предначертано умереть, тот мимо этого пня проходит».

Песня важенки раскрывает спрятанное от глаз живого гостя — чужака в долине мертвецов. Вместе они взбираются на холм, и встречает их чёрный пень, страж на границе миров. Три основания его врезаются в землю, разламывают камень извилистыми корнями, будто железными лапами. Мимо не пройти — корни вмиг опутают ноги, утянут под землю. Но кара тӧҥӧш можно обмануть.

Подводит охотник к пню важенку, и та послушно сгибает передние ноги, да опускает голову на пень. Топор-инау описывает круг, и так много сил охотник вкладывает в удар, что раскалывает надвое и олений череп, и кара тӧҥӧш. Путь открыт. Охотник пролезает через щель в пне и спускается с первого холма.

«Лов Вӧралӧм!

Чёрный пень – место суда,

Позади него старуха с пятью козами,

Хозяйка кипящего чёрного котла.

С четырьмя ушками чугунный котёл,

Душу доброго очищает,

Душу злого себе забирает».

Песня волчицы срывает завесу со второго холма. Впереди их ждёт старуха, мешает она черпаком кипящее варево в здоровенном котле. Согбенную фигуру скрывает тёмный плащ, из-под которого выглядывают нити серебряных волос, подобные паутине, свисающей с векового дуба. Рядом со старухой пасутся козы — пять её оживших теней с шерстью чёрной, как смоль, и глазами, полными таинственного света.

Хозяйка котла слепа, но зрячи её неразлучные спутники. Волчица повинуется движению топора и бросается вперёд, щелкает зубами рядом с шеями чёрных коз. Столько шуму поднимает! Ругается старуха, метко бьёт волчицу черпаком по макушке, хватает её за шкирку и бросает в чугунный котёл. В котле том булькает и плещется сила, способная очищать или поглощать. Пока волчица пронзительно воет от нестерпимых мук, охотник успевает сойти со второго холма незамеченным.

«Лов Вӧралӧм!

Бестолковые распутницы,

Неопрятные, в рваном наряде,

Липкие, словно смола, чернавки,

С распущенными чёрными волосами,

С железными косами, опутанными пять раз,

Семь одинаковых чёрных дев».

Песня ирбиса раскрывает тайну третьего холма. Семь чёрных дев кружатся в вихре, их движения текучи, будто пламя, мерцающее в темноте. Длинные волосы, закрученные в железные косы, блестят на головах словно обручи. Ластятся девы к охотнику, кружатся вокруг него кольцом, из которого невозможно вырваться. Их голоса как шёпот ветра, что ласково зовёт за собой. Жадно тянутся они то к охотнику, то к его кувшину со столь желанным подношением. От распутниц невозможно отвязаться: они будут кружить в танце вечность, пока не сдашься. Достаточно разок поддаться соблазну, и каждая из дев обовьёт дурака железной косой, поймает его душу в силки.

Охотник выплёвывает им под ноги белоснежную прядь: пусть видят, что другим нет места в его сердце. Девы разлетаются в стороны, они кричат, визжат, осыпают проклятиями. Их гнев обрушивается на ирбиса, и пока девы рвут его шкуру на семь частей, охотник минует третий холм.

«Лов Вӧралӧм!

Преграда из девяти быков,

С грохотом и рёвом, в схватке сражающихся.

Выбуривающие глубокое озеро слёз,

Раскалённое красное озеро,

Бездонный чёрный разлом».

Песня медведя помогает взойти на четвёртый холм. В тот же миг долину сокрушает оглушительный раскат. Девять быков стоят на вершине холма, исполинские, с мускулами из чёрного камня. Их глаза, пылающие красным огнём, полны ярости и безудержной силы. С глухим рёвом, от которого звенит воздух, они бросаются друг на друга. Рога встречаются с треском, будто два горных хребта столкнулись в неумолимом поединке. Их борьба — нечто первозданное, древнее, как сама земля.

Мимо быков не пройти без боя, но о победе не может идти и речи. Природа — несокрушима. Заместо охотника на холм поднимается медведь. Стоит он среди девяти быков, одинокий и неустрашимый. Медведь рычит, и быки отвечают на его вызов. Когти-ножи высекают искры на каменных шкурах, выбивают пыль и мелкие осколки. В каждой атаке — отчаянная храбрость, в каждом рывке — стремление победить.

Охотник прижимает кувшин к груди, прикрывает его от летящих во все стороны осколков, и тенью проскальзывает между бьющих об землю копыт. К звукам раската присоединяется хруст медвежьих костей. До последнего не сдаётся свирепый зверь, и этого времени хватает, чтобы охотник спустился с четвёртого холма.

«Лов Вӧралӧм!

Чёрное озеро,

Человеческой боли и страданий плёс.

Чёрное озеро хранит печаль тех,

Кто не обречён судьбой на конец».

Песня рыси срывает вуаль с пятого холма. Его вершину венчает озеро. Тёмные воды, пропитанные страданием, впитывают в себя все тени, поглощают малейший свет. Время здесь остановилось в ожидании, когда чья-то боль вновь сольётся с водами озера.

Охотник опускается на колени и плачет по людям — чужим, но ставшим ему ближе родных. Плачет от тоски по объятиям мам. Плачет от одиночества, которое рядом с йитӧдом обжигает сильнее. Всю боль отдаёт озеру, до последней капли, и его шаг становится легче пера. Идёт он по чёрной воде, как по земле; рысь следует за ним, но тонет, едва сделав шаг. Охотник не оборачивается, чтобы помочь, и спускается с пятого холма.

«Лов Вӧралӧм!

Красное озеро,

Кровь из сердца льётся.

На олене знающий подъедет,

Заклиная, проезжает этот красный яр.

С бубном знающий подъедет,

Заклиная, проезжает этот красный яр».

Песня полоза вьётся тропкой ввысь шестого холма. Красное озеро похоже на открытую рану в теле земли — кровь сочится из самого сердца мира, густая и непрозрачная. Его воды несут не только страх, но и напоминание о жизни, о её хрупкости и страданиях. Озеро шипит, обжигает — тем больнее, чем больше в сердце ненависти и гнева. Но никуда не деться охотнику от своей ноши.

Топор указывает полозу войти в кипящие воды. Терпит полоз, ждёт, пока охотник ступает по нему, как по тропе. Красная вода разъедает чёрную чешую, но шестой холм уже остаётся позади.

«Лов Вӧралӧм!

Волосяной мост – мимо не наступи,

Волосяной мост – неправильно не наступи.

На олене знающий подъедет,

Заклиная, проезжает волосяной мост.

С бубном знающий подъедет,

Заклиная, проезжает волосяной мост.

Кому предначертано, мост не пройти».

Песня изгоя приводит охотника к последнему испытанию. Мост из конского волоса соединяет края разлома, под ним — пустота. Кто не сможет на другую сторону перейти, тот окажется запертым в пространстве между мирами. Кто мост перейдёт, тот увидит камень с отверстием, через которое в мир под солнцем вернётся.

Охотник выливает подношение в разлом. Пустой кувшин откидывает в сторону, надобности в нём больше нет. Сжимает охотник топор и ступает на волосяной мост — тонкий, но крепкий, будто натянут он самой судьбой. Ему навстречу ползёт гигантская летучая мышь, в крыльях которой прячутся сотни кричащих теней. Здесь, над бездной, и решится исход погони.

Бешеного зверя следует убить, но эта охота — ради исцеления, а не смерти. Охотник мотает головой, требует уступить дорогу. Мышь не слушается, всё злее кричат тени в её крыльях. Она бросается прямиком на топор охотника, но одного удара мало, чтобы успокоить всю сотню голодных душ. Рычит нечистый, борется. И вдруг оборачивается в новую личину.

— Ме привёл тэнад мам из Сьӧд Ковтыс, чтоб тэ привёл из Сьӧд Ковтыс войско. Но где оно?

Тень бати мотает охотника в сторону, вместе наклоняются они над бездной.

— Тэ нарушил столько правил! Уподобился дуракам из низин. Не исполнил Клятву. Позор кодаров. Позор семьи.

Тень бати мотает охотника в другую сторону, дрожит конский волос.

— Пропах углём и сталью. Тэ недостоин нефритового белдуша. Недостоин хранить покой кодаров. Не стать тебе настоящим тӧдысь! Посмотри себя. Ты — кӧрмӧс!

Сердце охотника пропускает ход. Лопается волосяная нить под его ногами.

«Лов Вӧралӧм! Лов Вӧралӧм! Лов Вӧралӧм! Поймали ми душу Киюра!»

«Лов Вӧралӧм! Лов Вӧралӧм! Лов Вӧралӧм! Очистили ми душу Киюра!»

«Лов Вӧралӧм! Лов Вӧралӧм! Лов Вӧралӧм! Поглотили ми душу Киюра!»

***

Нейро осторожно потрогал кончик шипа. Судя по цвету-запаху, для обработки кости использовали смесь из масел и смол. Не хотелось бы испытать на себе силу горского яда, но по-другому вряд ли получится разгадать-исследовать, из чего Киюр готовил свой парализующий состав. Может быть, он сам расскажет. Со временем. Когда успокоится.

«Впусти! — тэк ударил о пол копытами и потряс рогами-серпами. Он напоминал игрушку из разноцветных лоскутков, скреплённых нитями янтаря и пурпура. — Не тэ здесь хозяин так да!»

Неудавшийся ритуал изгнания наглядно показал, что Киюр слишком ослаб-выдохся, чтобы претендовать на место хозяина. Иной мертвец воспользовался бы шансом украсть чужую жизнь, но на счастье козлёнка, Нейро ценил их дружбу-связь. Он в силах всё исправить. Особенно сейчас, когда после долгих страданий в мышином идоле, его мысли наконец-то вернули былую остроту-чёткость.

Впрочем, изысканиями на тему парализующей смеси можно заняться позже, пока достаточно знаний-наблюдений о её свойствах. Нейро перевёл взгляд с шипа на лежащую в центре кабинета девушку. Его дочке было столько же лет, когда их поселение нашёл-погубил Скорбящий палач. Как она выглядела?.. Как её звали?.. Воспоминания о семье давно покрылись слоем пепла. Скорбящий палач лично истоптал костлявыми ногами весь Синий Хребет, чтобы уничтожить последних Белых ворон, а теперь захотел приблизить к себе чудом выжившую девчонку. Смех, да и только.

Хотя за этой Белой вороной стоило побегать. Она виток развития, а не деградации, как случилось с айрхе. Сила её «желаний» поражала. Захотела — перестала расти. Захотела — перестала видеть-слышать Древних, и всех вокруг заодно. Впечатляюще! Случись этот виток немногим раньше, и Белые вороны давно бы воспрянули, как в далёкие времена, и упокоили всех Древних, прежде чем они успели набрать силу. Но увы-увы, эпоха дейхе давно прошла. Нейро взялся за неблагодарную работу подчищать-разгребать мусор за предками, и для этого он должен смотреть далеко вперёд: нельзя позволить Скорбящему палачу заполучить девушку. Лучше самому использовать её ценную кровь.

Наклонившись, Нейро вытянул правую руку дейхе в сторону. Примерился, ударил чёрным остриём в центр ладони — слабовато вышло, только поцарапал. К мальчишескому телу надо привыкнуть. Раз норовистый козлёнок отказывался помогать-слушать, Нейро обратился к более щедрой аудитории — лоскуткам, что вихрем кружили по кабинету. О, с какой нетерпеливой дрожью они ждали момент, когда их согреют-накормят тёплой кровью — настрадались, бедолаги. Нейро намотал на руку разноцветные нити-жилы и почувствовал прилив сил. Немного концентрации… Во второй раз удар получился достаточно сильным, чтобы прибить ладонь к полу. Тэк ревел-злился, но ничего поделать не мог. Как же обременительно кого-то спасать, особенно если не получаешь за это никакой благодарности.

Кончик ещё одного шипа проследовал по венам на левой руке, освобождая всё больше нитей сирени и золота — так и хотелось попробовать их на вкус. Нейро заштопает-украсит полотно Киюра чудесными нитями Белой вороны и жертв работного дома. А ещё кутёнка. Его обязательно надо найти, вытянуть из сердца жилы серебра и пурпура, все до единой. Никакой жертвы не жалко ради нового ученика-напарника в войне против Древних.

«Хватит. Остановись. Тэ делаешь токо хуже», — вместо угроз тэк перешёл к мольбам. Поздно, поздно. Надо было слушаться старших — слушаться Нейро, лучшего друга-наставника, а не сварливые тени родственников.

Вдруг лоскутные человечки натянули нити, требуя внимания. Где-то неподалёку появились новые жертвы — и много, раз души так оживились. Нейро выглянул из окна на улицу, осмотрелся-прислушался. С восточной стороны к дому причалило несколько лодок, но что за люди явились — сложно сказать, издалека не получалось разглядеть их нити. Да и какая разница? Для шедевра Нейро подойдут любые цвета.

Вновь застучал тэк копытом: «Тэныд всегда будет недостаточно жертв! Тэныд прибьёшь нас обоих так да! Пусти!», но его голос потонул в ликующих криках: «Пир! Пир! Пир!», — повторяли души в исступлении. Нейро облизнулся. Его голод тоже раззадорился.

Пальцы Нейро нежно коснулись нитей и сплели из лоскутных человечков множество рысей, ирбисов, волков, змей и медведей — образы сами приходили в голову. Его создания ринулись на нижние этажи, визгливый смех и радостные вопли потоком заполнили больше не безлюдные коридоры, смешались с криками новых жертв. Любые попытки сопротивления разбивались о гнев мертвецов и топор Нейро.

Всё складывалось гладко, пока не явились осквернённые в красных мундирах. Одного взгляда достаточно, чтобы узнать прислужников Древнего: их души были сотканы из подгнивших жил и скручены в отвратительные узлы, похожие на личинки. Они вздумали сопротивляться, да так жёстко, что Нейро пришлось менять тактику на ходу. Прислужники опасны, но их всего шестеро. Кому-то хватило костяного шипа, кого-то удалось заманить в мастерские и напасть исподтишка, а если немного поугрожать тем, кто слабее — то вместо погони за Нейро прислужники начинали забавно носиться по работному дому, чтобы найти укрытие.

Сегодня Нейро — охотник, а не жертва. Каждый его шаг — это часть ритуала, древнего и безжалостного. Он устроил собственное Лов Вӧралӧм.

Но вскоре пришли новые люди. Среди них нашёлся тот, кто тоже посчитал себя охотником — он единственный не побоялся выйти против всей лоскутной стаи, во главе которой стоял Нейро. То был здоровенный нолош с подозрительно знакомой рожей, сотканный из прокажённых нитей пурпура и янтаря — прямо как у Киюра. Точно! Это же тот самый мерзавец, который постоянно использовал Нейро, угрожал ему, насмехался, пытал. Для него было забито второе место в списке «Обязательно вырвать сердце-душу при встрече», сразу после кутёнка.

Нейро подкинул в воздух костяной шип и ловко поймал его у основания. Сегодня он поквитается за былые унижения. Всё зло вернётся сторицей.

— Крыс, прошу тебя, остановись. Ты меня узнаёшь? Посмотри внимательней: я Виктор, мы жили вместе в тюрьме, не раз присматривали друг за другом. Помнишь?

Здоровяк медленно ступал по залитым кровью плитам на полу, его шаги отзывались эхом в одном из множества коридоров, где встретились их пути. Руки он держал перед собой — всячески притворялся безобидной овечкой. Но Нейро видел, и не раз, какое безумное-жестокое чудовище скрывалось под обманчиво мягкой овчиной.

— Я не хочу вновь с тобой драться. Опусти топор. Я помогу тебе, как обещал.

Вероятно, здоровяк считал себя героем, который протянул спасительную соломинку бедному-несчастному мальчишке. Нейро запрокинул голову и расхохотался, следом заверещали лоскутные тени. Помощничек нашёлся, вот умора! Такой дуболом может помочь одним способом — камнем по голове. Он уже чуть не зарезал Киюра. В том бою руку козлёнка сдерживали глупые привязанности, а вот Нейро только в радость будет повесить голову нолоша рядом с другими чучелами в кабинете наверху.

«Не трогай Хранишку. Он не вражина!» — у тэка едва получалось перекричать мертвецов. Совсем хворо он выглядел, почернели яркие цвета. Это напомнило Нейро, что времени мало. Поглумиться над трупом врага можно потом, когда всё закончится и Киюр перестанет умирать.

За спиной нолоша пряталась горстка недобитой добычи, все измученные-раненные. Справиться со всеми разом будет нелегко, но движением руки здоровяк приказал не вмешиваться. Неужели думал, что у него хватит сил выстоять против Нейро и его друзей? Так даже лучше. Пусть коридор станет волосяным мостом, с которого сойдёт только один.

Нейро потянул за нить и призвал к себе медведя — тот упрямился, как и Киюр, но стоило вплести в него побольше чёрных нитей, и голод помутил разум Тугана Многорукого, великого воина и прочее бла-бла-бла. Рывок, и топор звякнул о лезвие меча; обманчиво безоружные руки нолоша за мгновение обнажили клинок. Нейро бился с яростью сотен страдающих душ, он жаждал сорвать с врага лживую маску сострадания: пусть все увидят, что он не охотник, а животное, кровожадный зверь. Но здоровяк утекал от всех взмахов топора, как вода, и практически не бил в ответ.

Нейро рычал, Нейро кричал. Как же нолош бесит, бесит, бесит! Да ещё Киюр тянул за нити со своей стороны. Вдруг раненую ногу прострелила боль: нолош подсечкой повалил Нейро на холодный пол. Нужно шевелиться! Бороться! Сейчас Киюра убьют-зарежут!

«Пусть, — тэк надавил рогами на спину Нейро. — Пусть Киюр помрёт как Крыс вдали от родного края. Пусть кости Киюра закинут в печь и раздробят душу на мелкие осколки. Если токо так можно тэ остановить, Киюр согласен стать жертвой».

Нет, их ждала иная судьба. Их ждали свершения — великие, перекраивающие старые устои мира. Раз Киюр сдался, Нейро потащит его на спине. Он дёрнул рукой: пока нолош стоял так близко, можно успеть швырнуть в него ядовитый шип — но конечности не слушались. Тэк придавливал Нейро рогами к полу, звенели от напряжения нити. Неужели и козлёнок — предал? Всё повторилось, как с кутёнком. Но почему? Чем Нейро это заслужил? Что он сделал не так? Что?!

— Крыс, — голос нолоша оставался до тошноты мягким и спокойным. — Позволь мне помочь тебе. Помнишь, я обещал? Всё будет хорошо. Никто тебя не тронет.

Нейро рычал, шипел. Раз его верность никому не нужна, то и пусть! Тогда он сожрёт всех, кого только увидит, наберёт столько сил, что сможет пробиться к Скорбящему палачу в одиночку. Но сперва надо избавиться от нолоша. Тот опустился на колено, стянул со своей шеи шнурок с камнем — осколком кости Предтеча, навроде того, в который кутёнок сунул душу Нейро. Только не опять! Он дёрнулся в последний, отчаянный раз, но рога тэка давили-прижимали слишком сильно, и шнурок висельной петлёй успел затянуться на горле.

— Крыс? — тихо позвал Хранишка.

Все голоса смолкли. Совсем все. Впервые за пять вёсен в голове Киюра была такая звенящая тишина. Толком насладиться ею не вышло: следом за тишиной на него обвалилась лавина из боли, усталости и голода. Кажется, он истекал кровью. Перед глазами всё закружилось. Киюр без сил завалился на Хранишку, ткнулся лбом ему в плечо. В ответ его обхватили большими горячими руками — первое тепло за весь этот долгий день.

Рядом с Хранишкой умирать почему-то не страшно.

Глава № 8. Сделка

— Ворон. Открой глаза.

Чёрные зрачки в окружении сероватой склеры уставились на тусклое полуденное солнце, прикрытое пеленой облаков. Деревянная маска покоилась на груди, вместо неё на лице кадавра застыла новая — обманчиво спокойная. Неподвижная. Можно подумать, Ворон сейчас нежился на пуховой перине, а не лежал в снегу у могильного камня с полустёршимся именем «Хоард Моботт».

«Надо же, Роуч не обманул», — Айра осмотрелся, хотя и так знал, что больше на Сером холме никого нет. И всё же… Новозаконники оказались не такими уж болванами, раз смогли незаметно доставить нужное тело в нужное место, которое было выбрано из-за схожести с именем брата. Если бы Василёк не приметила их лодки ещё на подходе к Горбам, Роуч вполне мог спалить Муравейник до основания.

И тут в голову втемяшилась мысль: глупая, но совершенно безобидная, поэтому сопротивляться ей не хотелось. Айра улёгся рядом с кадавром плечом к плечу, утопая в пушистом снеге. Прямо как во сне про ашвайлийские просторы, разве что Ворон был молчаливее Хейда, и небо не такое красивое. Захотелось смахнуть ладонью облака, как грязь с окна, но снежинки всё ещё падали на лицо и покалывали холодным касанием. Управлять реальным миром не так просто, как грёзами. А жаль.

— Ну что, успел отдохнуть? — Айра старался не смотреть на того, кто лежал рядом. — Знал бы ты, сколько всего поменялось за те часы, что мы не виделись…

Хотелось поговорить — и о многом. Больше десяти лет Айра готовился к спуску в Горнило, а теперь накатывал страх, что к солнцу он больше не вернётся. Надоело следовать строчкам чужого сценария, который в точности знал лишь первый Айра-из-прошлого, а всех будущих себя обрёк на игру в нечестную угадайку. Из горла так и рвалось озлобленное: «Почему именно я?!» — всё равно его никто не услышит, а Ворон не осудит. Но Айра промолчал. Кто-то должен сразить первого Древнего, раскрыть их слабости и рассказать о них другим. Он станет героем, и это искупит всё зло, что ему пришлось совершить.

Айра вздохнул и покосился на кадавра. Снежинки падали на раскрытые глаза и капельками стекали по склере в уголок века. Когда такая «слеза» стала достаточно большой и покатилась по коже, Айру всего передёрнуло, и он резко сел. Пора уже смириться и отпустить, но не мог, не получалось.

Холодную тишину кладбища нарушил хор бестелесных голосов:

— Раньше твоё сердце было каменным, мальчик. Ни страха, ни жалости, ни сомнений. Но ты отдал каменное сердце чудовищу и стал слабее.

Тень Глашатай села на надгробие Хоарда Моботта, как на жердь, и прикрылась руками-крыльями. Когда снежинки падали сквозь заострённый клюв, они на мгновение вспыхивали голубоватыми отблесками. Или то искрил от гнева птичий череп?

— Не всё ли равно? — процедил Айра и выгреб из-за шиворота снег. Пока Глашатай ослабела, можно и немного зубы поскалить. — Как ты скажешь, так и поступлю. Будто у меня есть выбор.

— Для подобных слов ты слишком часто мне перечишь, мальчик.

— Я… Скорее я боюсь, что не доживу до кульминации, — привычно выкрутился Айра. — Всё-таки потоп резко усложнил мне работу.

Глашатай слегка приподняла голову. Из-под черепа показалось её настоящее лицо, словно высеченное из того же серого камня, что и надгробия вокруг. Выжженные лазурным пламенем глаза смотрели в душу Айры, видели его решимость следовать их миссии до конца — и этого достаточно для спокойствия Древней.

— Ты вернул своё чудовище. Больше ничто не держит тебя на этой земле. Горнило ждёт.

— Давай всё-таки дадим Роучу шанс. Вдруг он спасёт Белую ворону? Тогда тебе будет проще выбраться из Горнила. Мы же не хотим, чтобы ты случайно застряла там вместе со мной?

— Вновь говорит твоя слабость, мальчик, — в этот раз заболтать Глашатай не удалось. — Если до конца дня ты не спустишься в Горнило, то я выжгу Муравейник и всех, кто рискнёт приблизиться к этим холмам. За меня не беспокойся. Я буду убивать медленно и аккуратно, чтобы не потерять свой голос.

Образ крылатой женщины растворился. Вот и поговорили.

— СДАЙСЯ. СДАЙСЯ. СДАЙСЯ, — прогудел Глубинный Ужас в такт биению сердца. Безумный глаз тут как тут, стоит хоть немного потерять самообладание. Айра взмахнул рукой, и навязчивая тень прошлого исчезла.

— Ворон, скоро нас ждёт большое дело. Вернись в мою квартиру, но не торопись, выжидай момент, когда тебя никто не видит. Спрячься в ванне и жди следующих приказов. Выполняй.

Из-под снега показалась рука, измазанная кровью осквернённых Предвестником людей. С завораживающей плавностью она подхватила маску и скрыла за ней родное лицо. На ноги Ворон поднялся не спеша, по-своему следуя указанию «не торопиться». Пальцы с чёрными ногтями зашевелились, как лапки насекомого — раньше они сжимали ледоруб, и теперь словно вспомнили, что в руке не хватало чего-то важного.

— Твоя палка у меня. Идём, — Айра нарочно упустил множество конкретики, без которой ещё недавно мертвец завис бы в ступоре. Хотел посмотреть, как Ворон отреагирует теперь.

Пальцы замерли. Голова кадавра повернулась в сторону Айры и слегка приподнялась: из-под капюшона показались две из трёх пар жёлтых глаз. После недолгой заминки он подошёл ближе, но остановился на расстоянии двух шагов — не забыл и старые указания. Пока Айра спускался с холма, он слышал, как позади тихонько скрипел снег. Ворон всё понял верно.

Вместе они шли по извилистой тропе, петлявшей между заброшенных могил. Их путь закончился у поваленного деревца: когда Айра привязывал к ветке лодку, то до кромки воды было не меньше трёх с половиной футов, а теперь река грозилась вот-вот унести ствол вместе с судном. Стихия всё не успокаивалась. Айра видел плотину Вердиша по пути в Дарнелл, но даже представить не мог, что она сдерживала вот настолько много воды. Заслуженно её прозвали одним из чудес Тормандалла.

В лодке под сидением лежали сумка и ледоруб — уже чистый, без следа крови. Пока Айра доставал вещи, Ворон провёл ладонью по борту и прислушался к шороху трения кожи о старое дерево.

— «Шелест»… Нужно залатать… Обновить лак… — его бормотание звучало отголосками воспоминаний.

— О чём ты? — переспросил Айра, но не услышал ответа. Ворон отошёл от лодки, будто его застали за чем-то нехорошим, и уставился на хозяина.

Во всём, что касалось кадавра, лучше перестраховаться. Айра задрал маску на лоб и надавил пальцем на нижнюю челюсть Ворона, рассечённую косыми шрамами. Приказы выглядели целыми. Это немного успокоило. А кадавра успокоил ледоруб: он подержал оружие в руках, после чего закрепил с помощью ремней на поясе.

— Даже если тебя кто-то заметит — не используй ледоруб, ясно? Он только для моей защиты от врагов. Убегай от людей, если те обращают на тебя слишком много внимания, — предупредил Айра на всякий случай.

Вновь наклон головы, теперь из-под капюшона выглядывали нижняя пара глаз и улыбочка, похожая на зловещую насмешку. Раз не поступило новых указаний, Ворон вернулся к старым: спустился к воде и без малейшего сомнения погрузился в реку по щиколотку, по пояс, вскоре и макушка скрылась из виду. Айра поёжился и обнял себя руками; слишком хорошо помнил, каково это — оказаться под толщей ледяной тёмной воды. С минуту ощупывал взглядом водный поток, хоть и понимал, что кадавру не нужен воздух. В памяти вспыхнул солнечный денёк из прошлого: песчаный берег, ма с удочкой сидела на камне рядом, Хейд нырнул за ракушкой и не показывался целую вечность, да ещё цапнул Айру за ногу и утянул под воду, когда он расплакался и начал звать на помощь. Вот же были времена… Как из другой жизни.

Пока Айра выправлял веслом курс, из-за плеча вылетела голубая вспышка, и на носу лодки появилась сойка. Надзорщица пришла на пост вместо хозяйки. Всё ещё не хотелось общаться с маленькой предательницей, но тут Айра заметил красноватую плесень на теле Василька: нитей гнили стало больше, они добрались до глаза и вплелись в оперение левого крыла. Слабость Глашатай и на ней сказалась.

— Надолго тебя не хватит, — Айра покачал головой. Сочувствие немного притупило обиду. — Не понимаю, почему Глашатай не может тебя исцелить. Выжгла бы красную заразу, и дело с концом. Она разорвала мою связь с Молчащим, уж ради своей любимицы могла бы постараться.

Василёк не спешила отвечать. И не только из вредности — хохолок поник, а оперение потеряло ещё капельку сияния.

— Разве Тарнетт не привязывает вас клеймом? — заговорила она женским голосом с лёгкой хрипотцой. Помолчала немного, слушая ответ в гулком ветре. — Вот как. Любопытно. Но если мы отрежем от тебя кусок, рано или поздно синемундирные дружки это заметят. Как отговариваться собираешься? Сочинишь историю про боевое ранение? — Молчание. — И что ты мне подсовываешь? Если надумала использовать чужие пальцы — не советую, хреново кончится. — Вдруг голос стал таким громким и взбудораженным, что Айра дёрнулся от неожиданности: — Сними перчатки! Надо же… Гаруспик знает? А Тарнетт? Ладно, с костями разобрались, хотя Двуглавый любит посвежее, с плотью и кровью. Впрочем, с кровью проще — можно слить с тебя побольше. Для здоровья полезно, — усмешка. — А свои лишние пальчики оставь на столе. Айтан ими займётся.

Айра молча работал веслом, пока обдумывал услышанное. Хранительница, которая родилась с чуть большим набором пальцев, чем у обычного человека… Умела Глашатай выбирать подходящих людей для своих замыслов, этого у неё не отнимешь.

— Кажется, я понимаю, в чём проблема. Твои останки уже сожгли, верно? Ты не привязана к костям, вот Глашатай и забрала душу… точнее, её осколки в своё полное распоряжение. Но парочка костей так и осталась в руках Кэйшес. Она отравляет тебя через них, да?

В ответ ему пропели тоскливую трель, похожую на согласие.

— Не всё так плохо, — Айра улыбнулся. — После Предвестника следующей в списке была Кэйшес. Вот приведёшь нас с Глашатай в её убежище, сожжём и её кости, и твои заодно.

Перья Василька резко встопорщились, она стала напоминать голубой шарик.

— Наконец-то я до тебя добралась, стерва! Помнишь меня? Помнишь? Без своего кукушонка ты уже не так сильна, а? Жди меня, Дева! Сначала я уничтожу всех птенцов, а после приду и за твоими костями! — закричала она голосом Альмы Кэйшес. Так много гнева и ненависти звучало в многоголосом хоре, что Айра невольно поёжился.

— Глашатай тогда угодила прямиком в улей, а ты, её единственная проводница, погибла. Силы были не равны, но я учту твой опыт, — Айра протянул руку к птице. — Прошу, будь на моей стороне. Сама знаешь: не найдётся в мире ещё такого человека, который ненавидел бы Древних всем сердцем, как я. Если выживу в Горниле — и до Кэйшес доберусь. Я понимаю, твоя воля в руках Глашатай, и всё же… В следующий раз, если что-то пойдёт не по плану, хотя бы не лети к ней слишком быстро. Дай мне шанс. Если всё случится так, как я задумал, то Древние падут.

Наконец удалось подобрать верные слова, и сойка перелетела на плечо Айры. Потихоньку команда собиралась вновь.

Лодка виляла между торчащими из воды деревьями и кустами, то и дело приходилось веслом подправлять курс, чтобы потоком не унесло в сторону. С соседнего холма уже махали руками дозорные, подзывая к себе — они помогли затащить судно на берег. Кроме айрхе на улице хватало и энлодов: Айра приметил знакомую чёрно-белую казарку Билли Колса, с ним в патруле ходило ещё несколько пожилых мужчин. Старухи сгребали в тазы и вёдра снег, пара энлодов помоложе кололи дрова. Гости добросовестно старались вписаться в жизнь Муравейника, чтобы их не выставили вон.

Помогло ли это закончить все разногласия? Увы, нет.

— Я веду строгий учёт лекарств! — голос немолодой айрхе дрожал от гнева, пёстрый стрепет у её ног издавал не менее возмущённое «цр-р-р». Женщина выделялась на фоне остальных жителей голубым платьем, похожим на одеяние адепта Мудрой, даже ромбы имелись на высоком воротничке. — Без моего ведома и настойку зверобоя никому в руки не выдадут. А тут вдруг пропало сразу несколько микстур Паферума! Ровно тогда, когда у нас появились чужаки! Если лекарства будут исчезать, то чем прикажете людей лечить? Зима, как-никак, ещё и с потопом. Нас ждут эпидемии, травмы! — теперь она кричала с таким надрывом, будто вот-вот небо упадёт им на голову.

— Мы здесь всего пару часов, одумайтесь! — воскликнул в ответ сгорбленный старик, слишком смуглый для чистокровного энлода. Белобрюхий стриж на его шляпе сердито пушил перья. — Нам запрещено подниматься выше первого этажа. Никто из нас попросту не знает, куда и к кому обращаться за лекарствами. В конце концов, мы слишком выделяемся, чтобы хоть что-то сделать скрытно!

Вся сцена происходила у входа в Муравейник. Паферум… Как неловко вышло. Айра не думал, что за пузырьками следили так строго, да и взял он совсем немного. Впрочем, он надеялся покинуть Горбы до того, как пропажу заметят.

— Теперь нолоши будут виноваты и в падающей штукатурке? — Киан, напротив, говорил почти без эмоций. Его пустельга выглядела настолько изнурённой, что ей было всё равно на переругивания стрепета со стрижом. — Лекарства охраняются так же надёжно, как и оружейная с продовольственным складом. Мне тоже не верится, что у наших гостей хватило бы времени и сноровки туда пробраться. Если только вы не потеряли ключи, Нейшка-гуай.

— Да как… Да я берегу их как родное дитя! — айрхе сняла с пояса связку ключей и потрясла ими, словно погремушкой, а вот стрепет резко затих. Однажды сны выдали Айре маленький секрет аптекарши: та прятала дубликат под половицей и давненько не проверяла свой тайник.

Киан мрачно кутался в отцовскую волчью шкуру. За последнюю пару месяцев он постарел лет на пять, и больше не напоминал того заносчивого мальчишку, который решил назло Стаху создать собственное ханство с беспризорниками. Со взрослыми управиться куда тяжелее, чем с детьми.

— Позвольте, я вмешаюсь в ваш спор, — Айра с улыбкой подошёл к шумной компании. — Я согласен с Кианом: у нолошей не было и шанса украсть лекарства. Но!.. — успел он вставить, когда аптекарша раскрыла рот. — И в добросовестности нашего почтенного лекаря я не сомневаюсь, иначе бы Стах не доверил ей следить за важными припасами. Я думаю, здесь нужна третья, беспристрастная сторона.

— И где нам сейчас её найти? — хмуро уточнил энлод, кидая на Айру изучающе взгляды из-под шляпы, припорошённой снегом.

— Среди мёртвых! — улыбка Айры стала ещё шире и невиннее. — Самые бесстрастные судьи, какие только могут найтись. Если позволите, я проведу ритуал и обращусь к предкам, что присматривают за Муравейником.

Стриж и стрепет закричали в ужасе. Пустельга, наоборот, молча посмотрела на Айру — после долгого знакомства с двумя ведунами её было не так-то просто впечатлить.

— Я… Я не посмею красть время нашего почтенного главы, — сбивчиво протараторила аптекарша. — Лучше проверю всё лишний раз. В суматохе мой ученик мог запутаться и убрать склянки не на ту полку…

Вот и решена очередная проблема, но Киан что-то не выглядел радостным.

— Спасибо, конечно, — как ни странно, он расщедрился на благодарность. — Но тебя и так все боятся. Не усугубляй.

— Зато в сравнении со мной, тебя будут любить куда больше, — Айра подмигнул и торопливо спрятался от холода за дверями Муравейника.

Несмотря на суету, Айра прорезал толпу с лёгкостью, с какой портновские ножницы расправляются со старой ветошью. Люди сами отступали, избегали случайного прикосновения. Удобно, конечно, вот только спросить дорогу было проблематично: и без того напряжённые лица не располагали к разговору. Едва Айра привык ориентироваться по цветным лампочкам над дверями, как они потухли — на время потопа электричество отключили. Тогда он стал полагаться на рисунки. Каждый уважающий себя род старался расписать двери своих квартир и прилегающие к ним стены узорами, чтобы хоть как-то выделиться на фоне соседей, да и просто разнообразить скучные коридоры-улицы.

Айра остановился ненадолго, вспоминая дорогу. Если свернуть на лестницу, украшенной орнаментом в виде чертополоха, дойти до этажа, стены которого пестрили красными и зелёными полосами, там найти дверь с реалистично нарисованным всадником — готовая иллюстрация для книжки про жизнь кочевых народов Ашвайлии, — и от неё свернуть налево, то в конце коридора его будет ждать непримечательная дверь с символом солнца, вокруг которого летали чайки. Вот Айра и дома.

Не успела ладонь коснуться ручки, как волоски по всему телу встали дыбом. Дверь излучала силу, от которой всё затрепетало внутри — подобное ощущалось только рядом Горнилом. Василёк прижалась брюшком к плечу Айры. Пришлось её прогнать на время — то, что происходило в квартире, могло стать опасным для нестабильного осколка души. Когда голубая искра исчезла, Айра решительно ворвался в свой дом и быстро закрыл за собой дверь, пока никто не успел бросить за ним следом любопытный взгляд.

Первая мысль: Ворон что-то натворил, всё-таки расшатался замок его клетки!.. Но нет, в этот раз отличилась Лийса. Та сидела на столе, а на её коленях лежал посох. В руках она держала длинную чёрную косу. Стоило её кончику зацепить огонёк свечи, как волосы быстро осыпались пеплом на дно блюдца. Пламя успело лизнуть и пальцы, но Лийса не обратила на это внимание, только слегка нахмурился её рассечённый шрамом лоб.

Вмешиваться в чужой ритуал — опасно, да и попросту невежливо. Айра тихонько присел рядом на стул и остался наблюдателем. Лийса повозила пальчиком по блюдцу. Собрав немного пепла, она вдавила его в резьбу на посохе, будто чернила серебро. На дубе было выцарапано её имя. Кривовато, зато без ошибок — Айра порадовался, что их уроки не прошли зря.

— Кажется, у меня получилось, — слабым голосом сказала Лийса. Однако её глаза сияли от радости так ярко, что меркли свечи вокруг.

— Ты услышала сестру?

— Только почувствовала, — Лийса вздохнула, устало опустила голову и плечи. Вьющиеся пряди едва прикрывали уши. — Мы будто коснулись на миг ладонями. И я дала ей имя. Наставницы говорили, что мёртвым они не нужны. Раньше и правда было так: сестричка всегда меня слышала, но сейчас всё по-другому. Раз мы больше не вместе, она должна понимать, что зовут именно её.

Айра улыбнулся и потрепал Лийсу по макушке. Кто бы мог подумать, что его ученица сможет развить собственные силы за такой короткий срок. Впрочем, Айра по себе знал, что ради семьи можно совершить невероятное.

— Ты назвала сестру так же, как и себя? — он посмотрел на вырезанное имя. Несколько значков опоясывали древко ровно под навершием из лже-Предтеча.

— Мы же родились отражением друг друга. Конечно, мы должны разделить одно имя. Если продолжить укреплять связь, то наверняка рано или поздно я услышу её голос. Но главное, что она слышит мой. Пока сестра меня узнаёт, она же не растворится, да? Я читала об этом в твоём журнале. Что Предтечи просто… стирали пойманные души.

— Я бы сказал — упокаивали. По-настоящему, а не как квадрианские крематории. Неспроста в мире изначально сложились именно такие порядки. Не самый плохой вариант посмертия, как думаешь?

У Лийсы чуть глаза на лоб не вылезли, будто Айра перед ней штаны снял.

— Что-то мне не хочется быть стёртой навсегда! От меня же ничегошеньки не останется. Ни воспоминаний, ни эмоций. Будто и не существовало никогда.

Айра резко встал со стула — от накатившего волнения не смог усидеть на месте.

— И что с того? После смерти ты неизбежно обратишься в тень своей былой личности. Единственной радостью станет жертва-подачка от какого-нибудь ведуна, который захочет обменяться на «знания». А ведь может не повезти. Например, попадёшься Древнему, или сама станешь чудовищем, если силёнок хватит. Что хорошего в подобном существовании? — кроме Чёрного пилигрима, раньше он ни с кем не делился такими мыслями. Шутка ли: его скорее поймёт и поддержит квадрианец, чем другой ведун.

— Дурак, ты хочешь разорвать связь поколений! — от негодования Лийса взмахнула руками. — Мёртвые помогают мне сейчас, а после смерти я верну долг и буду помогать живым. Древние — это ошибка, но мы же ищем способ её исправить, так?

Увы, взаимопонимания не вышло. Лийсу воспитали степные жрицы, которые привыкли использовать «предков» по своему усмотрению. А вот Айру ждал не очень-то весёлый конец в глотке Глашатай. Уж лучше раствориться в камне… Хлопок, и опасная мысль была немедленно раздавлена между ладонями. Вместо неё появились новые:

«Вот и очередное отличие лже-Предтеча от настоящего, — Айра потянулся к журналу, забыв о споре с ученицей. Надо ловить идею за хвост и сохранить её на бумаге, пока не потерялась в его дырявой памяти. — Не знаю, как быстро Предтечи расщепляли души на чистую энергию, но я уверен, что у Лийсы не получилось бы достучаться до сестры. Да и Ворон как будто всё больше вспоминает о своей жизни, чем теряет. Даже чёрт помнил о прошлом. Выходит, мой посох не сможет расщепить Предвестника?»

Печальное наблюдение, если оно правда так. С другой стороны, законсервировать могучего духа, который вобрал в себя всю мощь Горнила — тоже звучало интересно. Если бы только в запасе оказалось чуть больше времени, чем несколько часов до заката, чтобы понаблюдать за состоянием заточённой души…

— Так и знала, что возразить нечем, — Лийса победно вздёрнула нос, не дождавшись ответа.

Когда Айра оторвался от журнала с растерянным: «А?», — его ученица уже шумела на кухне. Вскоре перед ним поставили тарелку с кашей, только её Лийса и наловчилась готовить.

— На, поешь. И умылся бы, а то тебя словно Хладная Мать зацеловала.

Айра не сразу понял, о чём она. Тогда девочка потёрла свою щёку, он повторил жест и увидел на ладони белые хлопья краски. Ах да, точно... Маскировка. Вот почему от него шарахалось больше людей, чем обычно.

Связь с сестрой мигом вернула Лийсе её былую уверенность. Разве что к новой длине волос не привыкла: то и дело поправляла пряди и убирала чёлку со лба, а когда надоело — соорудила себе очелье из обрезка занавески. Едва Айра доел кашу, она взяла его за руку и потащила в ванную умываться.

Кран выплюнул грязную жижу. План с мытьём немного усложнился: пришлось сначала набрать в кастрюлю снег и растопить его. Лийса вставала на носочки и подливала ковшом воду в руки Айры, и тот с остервенением тёр лицо. В зеркало он смотреться не мог, так что Лийса приговаривала с важным видом: «Под носом мой лучше! И у тебя часть брови белая. Ой, погоди, она и раньше такой была».

Айра улыбался и послушно выполнял все указания. Ему только в радость хоть на пару минут отвлечься на беззаботную возню, ведь кто знает, может, сегодня — последний день его недолгой жизни. Но смех в ванной затих в тот момент, когда на край раковины опустилась Василёк и заговорила мягким, обволакивающим голосом Роуча:

— А, опять ты, птичка-невеличка? Скажи хозяину, чтобы готовился меня встречать. Не с пустыми руками еду, есть чем порадовать. И пусть захватит вино погорячее, я застудился весь.

Айра тут же распрямился и бегло вытерся полотенцем. «Не с пустыми руками»? Умел Роуч заинтриговать. Его дар легко мог оказаться не тем, о чём они договаривались.

«Подскажешь, где мне найти остальных Нуа?» — спросил Айра у Муравейника, и дом ответил. Старичок отдыхал в своих покоях на пару этажей ниже, Киан болтался на улице. Нужно было поскорее всех собрать, но тут Айра вспомнил, что сейчас жильцы дома — его новая птичья стая. Достаточно отдать приказ, и нужные люди придут к нему сами.

Как ни странно, сработало. Киан успел пробежать через весь Муравейник быстрее, чем Старичок поднялся по паре лестниц. Запыхавшийся парень с порога горел желанием обложить Айру и всех его предков, но подавился словами, когда увидел новый облик своей подруги.

— А… А где? — он блуждал взглядом по квартире, будто коса могла найтись на полке, и её останется только вернуть на место.

— Вырасти себе собственную, раз так волос не хватает, — Лийса комично надула щёки и ушла на кухню греметь дверцами ящиков, будто её занимали безмерно важные дела — поважнее, чем какой-то нечуткий дурак.

Теперь и Киан насупился, а пустельга обиженно вскрикнула. Не успела трагедия набрать новые обороты, как явился Старичок — и сразу же вылил на Айру ведро желчи, не постеснялся детей.

— К Горбам вновь спешат гости. Много, — перебил Айра поток оскорблений.

— Больно ты спокойный для такой новости, — Киан скрестил руки на груди и слегка прищурился. — А в прошлый раз выскочил из Муравейника, никого не предупредив.

— Я могу видеть, что у людей на душе, — и ведь Айра не соврал, поэтому не собирался скромничать. Не перед Нуа. — Видел, когда к нам пришли со злым умыслом. Теперь вижу, что пришли за помощью.

— Так о чём разговор, пернатый? Тех прогнал, и этих гони, — проскрипел Старичок, оторвавшись от курительной трубки. — Ещё чего не хватало — подбирать всех бродяжек. Нолоши жрут куда больше нашего. Кучку стариков, так уж и быть, потянем, но не весь Дарнелл разом.

— Нахлебники нам и правда не нужны, — Киан присел на край стола и вдруг его обветренные губы расплылись в широкой ухмылке. — Но можно использовать их как защиту от гостей позлее. Поселим их в дома на соседнем холме, а они пусть считают себя должными за такую милость, — он сейчас так напоминал Стаха, что Айре стало немного жутко. И грустно.

— Город не знает истинной силы Муравейника, малёк. Скорее нолоши захотят прогнать «крыс» с холма, чем им подчиняться, — и Старичок недовольно выдохнул струю дыма.

А вот теперь пришёл черёд Айры. Благостно улыбнувшись, одну ладонь он приложил к своей груди, а другую — к макушке Лийсы.

— На вашей стороне два могущественных амойлаха, если не забыли. Позвольте нам использовать жизни нолошей на благо Муравейника.

Лийса тихонько вздрогнула, но спорить не стала. Киан и Старичок переглянулись, а их пустельги обменялись взволнованными криками. Пусть боятся. Пусть думают, что они тоже могут оказаться под контролем. Раз Нуа уважают только силу, Айра покажет им силу.

— И ты согласна? — Киан прямо спросил Лийсу.

— Я… Я попрошу предков присмотреть за всеми нами, — несмотря на заминку, Лийса выглядела уверенной. Пошла на обман. Набралась от своего учителя не только грамоты и тайных знаний.

Хоть Старичок и пытался что-то бухтеть, его никто не стал слушать. Время поджимало: Киан убежал раздавать приказы, Айре тоже следовало подготовиться. К тому моменту, когда к Горбам приблизилась лодка, её появление уже не стало для Муравейника неожиданностью. Всего приехало пять нолошей, и они размахивали зелёной тряпкой. Им помахали зелёным в ответ.

Лучший для Айры вариант — единолично встретиться с Роучем, но остальные Нуа, как обычно, не собирались облегчать его жизнь:

— Отец никогда за чужими спинами не отсиживался, и я не буду, — Киан взял в руки арбалет. — Идём вместе и точка.

— А я не собираюсь оставлять двух мальков без присмотра, — заявил Старичок, его пустельга кричала тревожно, но уставился он при этом на Айру, а не на лодку. Боялся не уследить за внуком, и доверить его подозрительному амойлаху не мог. Или, что тоже вероятно, хотел поддержать видимость собственной важности и незаменимости.

Вдох, выдох, и Айра кивнул со спокойной улыбкой. На споры не осталось времени.

Гул мотора слышался издалека. В этот раз новозаконники не прятались за холмами, как воры, а неслись напрямую к Муравейнику. Та самая зелёная тряпка оказалась мантией адепта Духовного, и Роуч накинул её обратно на плечи, прежде чем сойти на берег. Для сопровождения он догадливо использовал самых молодых и невинных энлодов на вид. Всю их компанию основательно потрепало: кровь на одежде, бинты — но если разговор примет дурной оборот, они наверняка дадут отпор.

Прихрамывая на ногу с забинтованной лодыжкой, Роуч подошёл ближе к семейству Нуа. Когда охрана подняла арбалеты, он остановился и вскинул безоружные руки.

— Сердечно благодарю за то, что удостоили нас встречей, — Роуч учтиво поклонился, насколько мог со своим большим животом. — Уже битый час мы вместе с послушниками ищем укрытие. Поверьте, отчаянная нужда вынудила нас нарушить ваш покой. Но ситуация критическая. С нами много раненых женщин и детей, а одной девочке срочно требуется помощь лекаря.

Намёк вышел достаточно понятным. Но что-либо сказать Айра не успел, Киан его опередил:

— В Тараске хватает пустых домов, почему не заняли их?

— Что-то заражено, что-то обрушилось после землетрясений и потопа, но главное — на нас напали, — Роуч обвёл рукой новозаконников, которые сидели в лодке с мрачными лицами. Их птицы шумели, каждая на свой лад; не нравилось им унижаться перед бывшими врагами, но все продолжали изображать страдающих «послушников».

— И кто же вас так покусал за задницы? — спросил Старичок с непроницаемым лицом. Его пустельга неспешно ощупывала взглядом каждого энлода. На самом деле, его догадливости Айра опасался больше всего.

— Сами хотим знать, почтеннейший, — Роуч вновь поклонился. Пустельга довольно заклокотала: всё-таки не хватало Старичку былого уважения, и хитрый сорокопут мигом почуял его слабость. — Город сошёл с ума, уверен, для вас это не новость. Только у Горбов от нас отстали, видимо, злодеи не рискнули связываться с бравыми защитниками Муравейника. Прошу вашего позволения перевести дух в каком-нибудь месте, где не так морозно. Вода спадёт — и мы уйдём.

Киан покосился на Айру и тихо спросил: «И что говорит твоя амойлаховская чуйка?» В том-то и проблема, что ничего. Роуч всё ещё носил у сердца белдуш.

— Можем уступить вам заброшенные дома, — Айра указал рукой на соседний холм. — Но сначала хочу проверить, правда ли вы спасаете детей.

— Конечно. Надеюсь, хотя бы вы знаете, как помочь нашей маленькой пассажирке, — Роуч, в свою очередь, приглашающим жестом указал на лодку. — Я немного понимаю в медицине, но не смог разгадать, в чём же её недуг.

Лишь бы всё оказалось пылью в глаза, а не реальным положением дел. Хотелось сорваться на бег, но Айра ступал в такт шагу хромого Роуча, они вместе приблизились к носу лодки, где и ждал главный «подарок». Айлин закутали в дублёнку, как младенца, виднелось только её осунувшееся лицо. Какая маленькая. Беззащитная. Совсем не та гигантская, могущественная Белая ворона, которая стойко отбивалась от золотистых лоз Предвестника.

«Я правда хотел использовать её? А она выдержит?» — и вновь без того хрупкий план, полный слабых мест, дал трещину. Ничего не получится. Всё оказалось зря. Спасения нет.

— Клянусь душой любимой матушки, что она была в таком состоянии, когда я её нашёл, — едва слышно шепнул Роуч, по-своему истолковав мрачный вид Айры.

Позади заскрипел снег: обоим Нуа тоже хотелось посмотреть на гостью, а где они, там и охрана. Даже Василёк явилась из ниоткуда, поддавшись любопытству. На морщинистом лице Старичка отражалось привычное пренебрежение, но стоило ему увидеть Айлин, как рука чуть не выронила курительную трубку, а глаза расширились так, что стали размером с шиллет.

— Молодая Белая ворона! Невероятно! Где ж вы такую жемчужину откопали? — Старичок торопливо приблизился, вцепился свободной рукой в борт лодки и склонился к Айлин. На смуглом лице остались следы от попыток спрятать её происхождение: тушь стекла с ресниц тёмными дорожками, краска стёрлась с правой брови, и та стала наполовину чёрной, наполовину сероватой. На лоб падали белые пряди, Айра помнил их сильно короче.

— Среди завалов и трупов, — скорбно ответил Роуч. — Везде сейчас одно и то же.

— Живо сюда, остолопы! — Старичок замахал руками на охрану. — Немедленно согрейте девочку, и Нейшку позовите, пусть её посмотрит. Ох, кого только в Дарнелле ни встретишь…

Пустельга бегала с одного плеча на другое, хлопала крыльями, кричала — впервые она показала столько эмоций. Обычно все боялись или ненавидели дейхе, поэтому видеть к ней искреннюю заботу, да ещё от кого — от Старичка! — было сродни снегу посреди лета.

Айлин бережно достали из лодки и унесли в Муравейник. Старичок не глядя махнул Айре: «С нолошами делай что хочешь», — и посеменил следом, раздавая указания. Голубая искра полетела за ними, неужели Глашатай успела приказать ей присматривать за дейхе? Киан наблюдал за происходящим с бесстрастным выражением лица, но его пустельга выглядела опечаленной. Даже, можно сказать, обиженной. От деда за всю жизнь ему досталось куда меньше внимания и заботы.

— Благодарю вас за милосердие и доброту к невинной душе, но у нас ещё хватает людей, которым необходима помощь.

— И сколько вас? — спросил Киан.

— После всех невыносимых трудностей, — Роуч горестно возвёл глаза к небу, — осталось около сорока человек. Большинство ранены. Разрушительные потоки, бандиты, и даже чудовища — да-да, вы бы только знали, что мы пережили!.. Ох, всё зло этого города сегодня ликует.

Уши вяли от высокопарных речей Роуча, слишком он вошёл в роль адепта Духовного. Бедных-несчастных новозаконников Киан вместе с охраной сопроводил на соседний холм, а вот Роуч остался с Айрой — как залог.

— Ну что, я заслужил называться твоим лучшим другом? — нетерпеливо спросил Роуч, зябко потирая красные от холода руки. — Или хотя бы горячее вино?

— Заслужил мою помощь. Муравейник готов встретить Левиафанов, если они сюда полезут.

— Вот насчёт Левиафанов надо обговорить отдельно, — Роуч бросил странный взгляд в сторону центрального холма, но смотрел как будто сквозь него. — Я нашёл для нас ещё замечательных друзей. И эти чудесные люди очень хотят с тобой встретиться.

— Издеваешься? — устало спросил Айра. Всё-таки надо было прирезать толстяка.

— Никак нет! — Роуч мирно поднял ладони, ну вылитая невинная овечка. — Дело в том, что без них я бы твою Белую ворону не спас, а скорее помер сам. Мы правда встретили чёрта. Я читал о них в книгах, да реальность пострашнее оказалась, — его смешок прозвучал нервно. — Друзья хотели забрать девчонку и выхаживать её сами, и мне пришлось очень постараться, чтобы уговорить их привезти дейхе сюда. Повезло, что никто из них тоже не понял, как её пробудить. Главарь поставил мне условие — замолвить перед тобой словечко за них. А я и не против. Суровые то ребятки, уж поверь. После всех передряг от моих новозаконников остались крохи, зато у главаря и бойцов хватает, и оружия для серьёзной заварушки. А она случится, обязательно случится. Особенно после того, как я спихнул связного Левиафанов в воду.

Айра утомился слушать и протянул руку.

— Покажи мне воспоминания. Так выйдет быстрее.

— Давай-ка соблюдать дистанцию, — на всякий случай Роуч шагнул назад, далеко не так неуклюже, как раньше. — Ты уже покопался в моей голове, дружище.

— Хотя бы поясни, что за друзья и зачем я им сдался.

— Клинки. Вольные наёмники на службе Её Императорского Величества, как они представились, но уж я-то видел их настоящую суть, — Роуч самодовольно улыбнулся и постучал пальцем по виску. — Такие же слуги древнего духа, как ты, правда не знаю, какого именно. Красивого, наверно — вокруг них бабочки летали.

— Бабочки? — первым делом Айра вспомнил Паразита, но тот больше напоминал сколопендру. Вооружённые головорезы на услужении Древнего — подобная роль подходила Хранителям и Курьерам, но газеты утверждали, что Гвардия избавилась и от тех и от других. Кэйшес успела найти новых слуг? — Не знаю таких.

— А вот я раньше встречал их в городе. И рядом с приближёнными… — Роуч таинственно замолк, сощурился лукаво. Опять набивал себе цену. — Впрочем, не будем о прошлом, пока столько неопределённости в настоящем.

— Что-то не чувствую я в себе желания подпускать к Горбам чужих марионеток.

— Враг моего врага мой друг. Вот как мы с тобой, — Роуч раскинул руки в стороны, словно хотел крепко обнять Айру. — Клинки — настоящие воины, они защитят твой Муравейник. И меня, что самое важное. Лови момент, пока главарь Клинков в настроении с тобой подружиться.

— Хорошо. Я выполню твою, — Айра особенно выделил последнее слово, — просьбу. За скромный взнос в виде пряди волос каждого новозаконника. Включая тебя.

— Так мы не договаривались, — вкрадчивый голос Роуча мигом преобразился, стал звучать ниже и грубее. — Я выполнил всё, как условились.

— Вот именно, мы договорись обменять Белую ворону на защиту от Муравейника. Как видишь, никто не пустил в тебя болт. Новый договор — новые условия, — в тон ему сказал Айра. Если он хоть немного даст слабину, Роуч мигом развесит его потроха на ветках деревьев, как сорокопут.

— Давай-ка не менять коней на переправе, дружище. Думаешь, это ты перенапрягся, когда успокаивал свою кучку муравьишек? А представь хоть на минуту, каково пришлось мне. Несколько месяцев я старательно взращивал в этих остолопах ненависть к айрхе, уверял, что все беды города — от вашей проклятой крови. Как вдруг явление самой Поющей девы всё перевернуло с ног на голову, и мне пришлось петь совсем другие песни. Я не беззаконник, взмахом руки повелевать умами не в силах. Моё оружие: подвешенный язык и непомерное обаяние, но у всего есть предел, — Роуч страдальчески сложил ладони на груди и вздохнул. Однако его острый взгляд больше не лучился теплотой, хотя бы притворной. — Никаких волос и крови. Забудь. Мои люди не поймут.

— И всё же какие-то гарантии мне нужны, что вы не ударите нас в спину.

— Ищейка предупреждал, что ты стукнутый на голову параноик, но даже верному другу Константину не даёшь спуску. — Вздохнув ещё трагичнее, чем когда строил из себя побитого защитника детей и женщин, Роуч достал из внутреннего кармана пиджака белдуш. — Давай придём к компромиссу, как разумные люди. Признайся честно, на самом деле ты хочешь следить за мной, а не моими дурачками? Следи, не жалко — но со стороны. Я вроде бы понял, как эта штучка устроена, когда-нибудь попробую её повторить. Ведовство, на самом деле, та же наука, просто Законы у неё свои.

Айре стоило немалых усилий сдержаться, чтобы не фыркнуть. Повторит он, как же.

— Если вы когда-либо делились подобными мыслями со своими бывшими коллегами, то, думаю, в академиях вас недолюбливали.

Роуч улыбнулся. Ни подтвердил слова, ни опроверг. Но маленький сорокопут на его плече кричал, свистел и щёлкал — издал целую возмущённую серенаду. Не нравились ему эти компромиссы, ох, не нравились, но союз с Айрой он почему-то считал меньшим злом. Вероятно, Левиафаны и правда собирались пустить Роуча и его новозаконников в расход.

— Хорошо, — Айра убрал белдуш в сумку на поясе. — Вот теперь договорились. Зови своего друга, пусть он приходит один и без оружия.

— Отлично! Главарь Клинков — довольно приятный человек, хоть и выглядит как мордоворот. Думаю, и тебе он понравится.

Пока Роуч возился с лодкой, Айра сосредоточился на его лице. Раз придётся и дальше терпеть этого человека рядом, надо постараться хотя бы частями уловить его черты, чтобы в будущем узнавать не только по грузной фигуре и зелёной мантии.

Но выцепить какие-то особенности оказалось нелегко. Лицо полноватое, мягкое, будто кто-то лепил его в спешке, избегая острых углов. Светло-карие глаза — тёплые, но пустоватые, Роуч всегда смотрел чуть мимо собеседника, обдумывая что-то своё. Бакенбарды цвета жареного каштана плавно переходили в бороду, обрамляя лицо и создавая впечатление ещё большей округлости. Ни шрама, ни заметной родинки, ни изъяна. Достаточно снять с Роуча мантию, и он растворится в толпе. Всего лишь ещё один энлод, словно созданный для того, чтобы стать фоном для кого-то более значительного. И только сорокопут намекал, что не всё так просто.

Когда широкая спина Роуча наконец удалилась от Муравейника, только тогда Айра позволил себе выдохнуть. Сам не заметил, какое напряжение сковало его тело, когда этот странный человек находился рядом.

Пока один Нуа хлопотал над Айлин, а другой — следил за новозаконниками, Айре пришлось обратиться к бывшей правой руке Стаха, чтобы тот занялся организацией встречи с главой Клинков. Йялан бросил сквозь зубы: «За несколько часов, что ты здесь главный, на нашем холме потопталось больше нолошей, чем за десятки лет до этого», — но долг перед Стахом всё ещё удерживал его на коротком поводке.

Весь порядок шатко балансировал на лезвии ножа, и Айра порядком утомился его поддерживать. Всё больше он скучал по своей былой жизни отшельника и путешественника.

Лодка вернулась быстро. Подозрительно быстро. Клинки ожидали ответа у границы Горбов, раз так шустро среагировали на приглашение. Патрульный прибежал с новостью во время разговора Айры с Йяланом, и оба так удивились, что синхронно переглянулись и вышли на межэтажный балкон. Следом за ними полезли зеваки, всем хотелось глянуть, что же такое интересное вокруг Муравейника творится, будто не хватало других проблем.

Ещё издалека удалось разглядеть в лодке Роуча, спасибо примечательной мантии. А вот его спутник заставил Айру на мгновение растеряться. Роуч был довольно высоким, но тот, кто сидел рядом, оказался ещё выше, шире в плечах и гораздо внушительнее. С приближением лодки фигура в тёмно-красном мундире становилась всё более узнаваемой. Сердце на миг сжалось, дыхание перехватило. Айра застыл в бесконечном моменте осознания.

— Твой дружок? — голос Йялана запустил мир дальше, будто отжал стоп-кран. На Айру обрушились шепотки айрхе вокруг, шум ветра, нарастающий гул мотора, и заполошный стук сердца в ушах. Йялан поймал его растерянный взгляд и пояснил: — Вон тот, здоровый. Я его помню. Весь Муравейник перевернул вверх дном, чтобы твоего Морта отсюда вытащить. Разве не ты его послал?

В ответ Айра расхохотался. Не от веселья, просто всё копившееся долгие месяцы напряжение разом потребовало выхода. Зеваки уставились на него, как на безумного — что ж, так и есть. Только ненормальный захочет спасти мир, который презирает его и считает жалкой крысой.

Йялан тоже на него смотрел. Как ни странно — с пониманием. Будто и правда понял что-то.

— Так значит… расстрелять?

О, как же хотелось прокричать Йялану в лицо столь желанное «да»! Но сейчас Айра не отшельник, прячущийся в тени древних руин. На его совести висели жизни сотен людей.

— Веди их в гостевой зал, где обычно Стах принимал чужаков.

— Сдурел? Зачем показывать нолошам, как тут всё устроено?

— Сам говорил, что здоровяк успел перетряхнуть весь Муравейник. Чего он тут не видел?

— Знаешь ли, остановить его было непросто. Если он захочет вновь устроить переполох, много наших пострадает.

И всё же лучше увести Зверя с улицы — не хотелось проверять, что случится, если Ворон каким-то образом заметит своего убийцу. Кадавр пока не добрался до квартиры и вполне мог скрываться до поры до времени на ступенчатых крышах дома. Или наблюдать за всем из воды.

— Однажды я заставил эту сволочь бежать, как напуганного цыплёнка. Сейчас всё будет по-другому, не как при Стахе.

— Да мы с ним и тогда могли изрешетить урода болтами, — тут же принялся Йялан отстаивать честь друга. — Но он обратился в чудовище, стал вылитым шимусом из старых преданий. Он такой же амойлах, как и ты.

Айру аж перекосило. Видел он в воспоминаниях Хейда, как его ненаглядный дружок-убийца призвал чёрта, да ещё кровью накормил, из-за чего Пилигрим стал нестабильным. Ещё тогда он почувствовал, что эта связь приведёт к большой беде, но разве Хейд хоть кого-то слушал, кроме себя?

— Этого шимуса я и создал. Долгая история, — отмахнулся Айра, когда увидел, как расширились глаза Йялана, а чеглок испуганно затрепетал крыльями. — Избавлюсь и от того и от другого, если посмеют дёрнуться. Сначала хочу разобраться, что это за Клинки, и будет ли от них польза.

— Передо мной можешь не махать павлиньим хвостом, — буркнул Йялан. Подумать только, они впервые нормально поговорили за всё время неприятного знакомства, и кто их объединил — убийца Хейда. Смешно и грустно.

Удача вдруг повернулась лицом к Айре: в один момент он заполучил в руки и дейхе, и Зверя. С первой хотелось разделить чай и засесть за долгим разговором — им было что обсудить, когда наконец-то встретились вживую. А что насчёт второго… Его хотелось мучить неделями, месяцами, годами, пока ненависть и горе не утихнут в сердце хоть немного, но увы, в распоряжении Айры было всего несколько часов.

Муравейник не жаловал гостей, но полностью изолироваться от внешнего мира невозможно, поэтому Стах выделил отдельный зал для важных встреч. Редкая квартира могла похвастаться такой обстановкой: высокие потолки, стены без единой трещинки, добротные рамы в окнах, и нарядные, чистые ковры на полу. Чаще всего Стах собирал в этом зале глав семей для решения насущных вопросов. Сегодня Айра занял его место. Впервые он действительно ощутил себя главой Муравейника, а не птичьей стаи с одинаковыми человеческими лицами. Не успел он понять, нравится ли ему это ощущение, как в дверь постучали.

— Пустить обоих? — спросил охранник после короткого доклада.

— Одного. Того, что в мундире. Второму налейте вина горячего, чтобы не ныл.

Айре хватило времени, чтобы полностью взять себя в руки. Его сердце не дрогнуло, когда дверь распахнулась и в зал вошёл печально знакомый энлод. Пальцы скользили по столу, перебирая невидимые осколки воспоминаний.

За пару месяцев Зверь сильно изменился. Пустота левой глазницы скрылась под повязкой из чёрной кожи и тонкого шнурка.

«Клюв вонзается глубоко в плоть; удар выходит сильным, почти смертельным… почти. Череп остаётся целым, несмотря на отчаянное желание пробить его насквозь. Всего этого клюв с силой вырывает глаз, как сорняк, и оставляет после себя кровавую пустоту. Но этого мало».

Из-под повязки наискось тянулись красноватые рубцы шрамов.

«Острые когти безжалостно впиваются в кожу, оставляют длинные кровавые полосы. Ещё мгновение — и они доберутся до мышц, но Зверь реагирует слишком быстро. Подошва сапога опускается на голову, словно топор палача, и весь мир исчезает в бездонной темноте».

Осколки жглись и кололись, Айра мог позволить им растаять, но вместо этого сильнее стискивал ладонь. Об одном жалел: что не успел добраться до второго глаза. Выстрелов тоже было два. Честный обмен.

На плече Зверя устроился ястреб-тетеревятник. В сравнении со своим хозяином птица выглядела крошечной, как пустельга, и её тоже коснулись перемены. Больше не осталось сомнений, что Клинки — новые слуги Кэйшес. Тетеревятника разъедала уже знакомая плесень, только его состояние выглядело сильно хуже, чем у Василька: серая спинка покрылась сетью красных жил, а пёстрые чёрно-белые перья на груди почти все опали вместе с кожей, оголив рёбра. Из пустых глазниц лилось зловещее багровое сияние. Казалось, ничего не могло выглядеть отвратительнее тех комков из золотистых сорняков, что сопровождали заражённых, но тетеревятник превзошёл их. Переступив с одной костяной лапы на другую, он немного раскрыл крылья, чтобы казаться больше — так птица встречала врага. Узнала.

Айра улыбнулся убийце брата. Для него это простое движение ничего не значило, и если оно могло заставить Зверя мучиться в догадках и сомнениях — то почему бы и нет? Он будет с удовольствием отрывать у комара лапки и смотреть, как тот беспомощно дёргается. Одну за другой. Одну за другой…

Глава № 9. Враг не тот, кто меч занёс

— Меня зовут Виктор Раймонд. Я мастер Клинков, вольных наёмников на службе короны, и хотел бы поговорить с главой этого дома.

Изучающие, недобрые взгляды ножами резали по натянутым нервам Виктора. Перед ним за длинным низким столом, с удобством устроившись на подушках, сидело шестнадцать человек. Все морщинистые, седые, преисполненные чувством собственной важности — главы местных семей, старейшины. Один мог носить шляпу, а его сосед — расшитую узорами меховую шапку с «ушами»; тёмные пиджаки и укороченные пальто едва застёгивались поверх длинных кафтанов из цветастой ткани. Дикая смесь имперской и ашвайлийской моды, такая же странная, как и сам Муравейник.

Айрхе сразу узнали энлода, который осенью навёл здесь шороху. Виктор понимал, что ему не обрадуются, но доверить переговоры мог только Даниилу — а его потрепал чёрт. Вновь рисковать жизнью друга не хотелось, как и жизнями остальных Клинков. Когда Виктор подплывал к Муравейнику, он верил, что справится с переговорами. Короткого знакомства со Стахом хватило, чтобы понять главное: до него можно достучаться, если как следует надавить на чувство ответственности. К тому же Константин обещал замолвить слово…

Но во главе стола сидел не Стах.

— Он перед вами, — улыбка желтоглазого ублюдка так и просила кулака. — Можете звать меня Айрой из рода Нуа. В Муравейнике все будут слушаться моего слова. Как и вы.

«Нуа, значит», — удивление Виктора быстро сменилось злостью с привкусом горечи. Пока Хейд рисковал жизнью ради брата, тот легко перечеркнул все их родственные узы. Зато теперь у Виктора развязаны руки. Но как бы ни манило желание отомстить за вырванный глаз, сейчас не время сводить счёты. Вот как спадёт вода…

— Садитесь, — Нуа кивнул на единственное свободное место у дальнего конца стола.

Подушки для Виктора не нашлось, и ему ничего не оставалось, кроме как устроиться на холодном полу, покрытом старым ковром. Когда-то ковёр, возможно, поражал своей роскошью, но теперь его ворс истончился, а сплетение узоров из виноградных лоз и диковинных цветов затёрлись временем и бесчисленными шагами. Отказаться от столь «щедрого» предложения тоже было нельзя — Нуа только повод подай, чтобы обидеться на неуважение и выставить Виктора за дверь.

«Провоцирует. Хочет унизить. Думает, что среди своих его никто не тронет. Раздавить бы самодовольную ухмылку вместе с черепом, да размазать мозги по столу. От спеси и следа не останется», — пронеслась в голове своя-чужая мысль. Зверю проще всё разрушить, но…

«Но лучше не торопиться. Это опасный враг. Первым делом следует нащупать его слабое место», — продолжил мысль другой голос, более хладнокровный, но такой же мстительный. Тени Виктора объединяло желание поквитаться с хозяином птиц, но всему своё время.

Если Нуа рассчитывал нарядить гостя в клоунский колпак и заставить плясать себе на потеху, то он просчитался. Виктор не собирался потакать чужим прихотям. Первой мыслью было сорвать ковёр со стены и бросить на пол вместо подушки, но он сразу передумал, стоило представить, как с ворса сыпется вся собранная за десятилетия пыль. Тогда Виктор с невозмутимым видом сдёрнул с подоконника большую вязаную салфетку. Ажурное плетение немного растянулось от времени, но ткань осталась мягкой и плотной. Не обращая внимания на тихие смешки, Виктор неспешно сложил салфетку в несколько раз и аккуратно подложил под колени — так он не выглядел попрошайкой, унижено вымаливающим милостыню.

Старейшины негромко ворчали, бормоча что-то о наглом нолоше, а сами украдкой поглядывали на Нуа. Желтоглазый хорошо вписался в их компанию: в его волосах было столько же седины, а на лице — надменности. Белая шкура, небрежно наброшенная на плечи, придавала ему тот же диковатый вид, что был у Стаха. Пока Нуа молчал, и старейшины не осмеливались перегибать палку. Своего главного они страшились куда больше, чем Виктора, даже зная, на что тот способен.

— По закону гостеприимства мне следует вас угостить. Но сами понимаете: зима, потоп, изоляция. Приходится экономить, — сказал Нуа и бросил в рот кусочек сыра. Жевал нарочито медленно, этот нехитрый процесс занимал его куда больше, чем разговор.

В центре стола возвышалось серебряное блюдо на подставке. Широкие бортики, украшенные гравировкой в виде распустившихся цветов, блестели в рассеянном свете из окон. На гладкой поверхности, как на выставке, ровными кругами лежали ломтики вяленого мяса с тонким слоем жира, рядом золотились полоски рыбы, а в середине белели кубики мягкого сыра. Всё это скромное великолепие казалось пиршеством на фоне голодающего Дарнелла. Главы семей тянулись к блюду и распивали мутноватый напиток, пахнущий кислым молоком. Виктор машинально сглотнул, чувствуя, как пустота в животе отозвалась глухой болью — он толком не ел уже сутки. Но пока айрхе пировали, ни одна рука не потянулась передать гостю хотя бы пиалу. Очередная попытка уязвить. Напомнить, где его место.

— Но я не хочу прослыть ужасным хозяином и навредить репутации Муравейника, — продолжил Нуа после нескольких кубиков сыра. — Да и перед мистером Роучем мне будет неудобно: он так радел за нашу встречу. Я выслушаю вас. Только кратко. У меня хватает забот в этот нелёгкий час.

Всё тяжелее было держать себя в руках, пока Нуа цедил каждое слово с такой снисходительностью, будто милостыню подавал.

— Клинки стараются помочь жертвам потопа, но у нас не хватает места, где люди могли бы укрыться от стихии и бандитов. Позвольте ненадолго занять пустые дома. Не за просто так. Мы готовы делиться припасами, и…

— У нас хватает припасов, — скучающе ответил Нуа, легонько барабаня пальцами по столешнице. — И без вас. И ваших беженцев.

— В самом деле? И много вы успели накопить, пока нападали на обозы с продовольствием? Этих запасов хватит дотянуть до весны?

По айрхе как будто рябь пробежала — они заёрзали на подушках, начали переглядываться. Всё-таки не зря Чёрная гвардия подозревала Муравейник в набегах. Это плохо… Виктор глубоко вдохнул и заговорил спокойнее:

— Но в непростое время мы готовы…

— Обозы? Как интересно, — вновь перебил Нуа. Его пальцы продолжали стучать по столешнице — короткие, ритмичные удары, будто он набирал на невидимой пишущей машинке череду оскорблений в адрес Виктора. — Энлоды хотят обвинить во всех своих проблемах тех, кого считают слабее. Ничего нового.

— Сейчас весь город смотрит на Горбы, как на лакомый кусок. Клинки — первые в длинной очереди желающих найти на этих холмах спасение. И никто из них не станет тратить время на разговоры, как я.

Пальцы Нуа замерли. У некоторых айрхе на висках блеснули капельки пота.

— От чьего лица вы говорите? — жёлтые глаза сверлили Виктора немигающим взглядом, пытались увидеть то, что скрывалось глубоко в его разуме. Может быть, те самые голоса, жаждущие возмездия. — У маленькой кучки беззаконников из норы под землёй не хватит ресурсов «поддержать» Муравейник. Да и вас самих, я уверен, кормит другая рука. Случаем, под вашим красным мундиром не припрятан ещё один, потемнее? — Нуа широко ухмыльнулся, заметив, как Виктор напрягся. — Энлоды остаются верны своей гнусности. Сначала запирают моих собратьев на острове, как изгоев, и бросают умирать — а теперь просят о помощи. Забавно. Я бы посмеялся, да настроения нет.

Виктор стиснул зубы. Хотел аккуратно подвести тему к сотрудничеству с гвардейцами, но ублюдок зацепился за оговорку про обозы и всё вывернул так, что теперь любые слова о примирении прозвучат лицемерно. Самое обидное — Нуа всё по делу сказал. И никто не послушает заверения Виктора, что он пытается хоть что-то исправить.

— Время, однако, и правда непростое. Подталкивает держаться вместе. Но День основания показал, что даже родные и друзья могут в любой момент обернуться врагами и ударить ножом в спину, — холод в голосе Нуа не предвещал ничего хорошего. В первую их встречу таким тоном он говорил перед тем, как открыть на Виктора охоту. — Я не могу рисковать жителями этого дома, подпустив к ним безумного зверя. Сами понимаете, что мои опасения небеспочвенные.

Началось. Даже удивительно, как Нуа смог так долго продержаться.

— Сейчас я не хочу проливать ничью кровь. Мне жа…

— Если вы скажете «мне жаль», то чья-то кровь точно прольётся.

Взгляды старейшин метались между Виктором и Нуа испуганными птицами. Никто не осмеливался даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы взять кусочек угощения. В зале повисла тягучая, напряжённая тишина. Совсем рядом, за хлипкой дверью, жизнь текла своим чередом: слышались звонкий смех, чьи-то возбуждённые голоса, кашель, топот. Айрхе боролись за выживание, цеплялись за скромные радости даже после того, как Дарнелл отверг их. Они не должны умирать из-за чужих склок. Эта мысль помогла Виктору обуздать своего внутреннего Зверя, сдержаться, не наделать ошибок.

Но что могло удержать Нуа?

— Вы сами сказали, что не хотите рисковать своими людьми. Я тоже не желаю зла Муравейнику. Вместе мы спасём куда больше невинных жизней, а потом уже, как разберёмся с бедствием, я не против поговорить о прошлом. Остальные господа согласны со мной?

Не просто так Нуа окружил себя старейшинами, как резными фигурами на доске чатуранги, и заставил их отыгрывать роль живого щита. И всё же они не просто пешки. Каким бы сильным беззаконником ни был Нуа, с гневом всего Муравейника ему не справиться. Вот пускай теперь сам выкручивается с объяснениями, почему он отталкивает предложенную руку помощи, когда над Горбами нависло столько угроз.

Однако Нуа не выглядел растерянным или встревоженным. Напротив, на лице появилась странная, торжествующая ухмылка.

— А давайте и правда послушаем народ. Почтенные главы! Мне жаль, — на последнем слове его голос неуловимо изменился, — что я забылся и обделил вас вниманием. Но вы же простите меня?

Лица айрхе застыли, а пустые взгляды, словно по немому приказу, обратились к своему главе.

— Как мы можем злиться на вас, Айра-гуай? — хором сказали они.

Ухмылка желтоглазого ублюдка растянулась ещё шире.

«Вот же гнида», — Виктора пробрал озноб. Рассеялась последняя надежда на мирные переговоры. В Муравейник он пришёл без оружия, а в комнате не нашлось подходящей замены: айрхе по традиции ели руками. Хотелось бесхитростно свернуть Нуа шею, но прошлый опыт подсказывал, что лучше избегать контакта с его кожей. Даже стула под рукой не оказалось! Из поясов старейшин торчали ножны, но трогать никого, кроме Нуа, не хотелось. Задушить его подушкой? Забить столом?..

Как же всё было бы проще со Стахом.

— Оставьте людей в покое. Я видел ваши способности в действии, не нужно устраивать показательное выступление. Например, могу вспомнить тот случай, когда вы заточили нашего общего знакомого в морок. Если бы я не спас его из ловушки, он мог погибнуть ещё тогда. От ваших рук.

Ухмылка Нуа медленно растаяла. Вот и нашлось его уязвимое место. Виктору тоже было что припомнить.

— Интересно, хватит ли мне пальцев одной руки, чтобы сосчитать, сколько раз я спасал его жизнь? — Он поднял кулак и начал медленно разгибать пальцы. — Разок в Муравейнике, дважды в крепости Багортт, в День основания — три случая как минимум, если посчитать морок. И он помогал мне в ответ. Пожалуй, наш счёт примерно равный. А ваш?

Нуа уставился на Виктора с таким ошеломлённым видом, что выглядел почти забавно. Он явно не мог поверить: убийца его брата на полном серьёзе перечисляет, сколько раз до этого спасал своей жертве жизнь. И Виктор ещё не закончил подсчёты.

— Хейд мало рассказывал о вас, но мне хватило. Кошмары… — Виктор медленно загнул первый палец. — Неуправляемый чёрт, который до сих пор губит невинные жизни, — второй. — Кстати, о Муравейнике. Почему в тот день мне пришлось вытаскивать Хейда? Да потому что Стах хотел надавить через него именно на вас, — третий. — Крепость Багортт и вовсе потянет на отдельную руку, — теперь Виктор вновь сжимал перед собой кулак. — И знаете… Я уверен, что не обошлось без вашего вмешательства, когда Хейд получил тот заказ на Дар Квадранты. А без него он не убил бы мою хранимую. У меня не появилась бы причина ему мстить. И ничего из того, что я только что перечислил, просто не произошло бы.

Виктор наклонился чуть ближе, сжимая кулак до белеющих костяшек.

— Хейд мог жить до сих пор. Если бы не вы.

Каждое слово вонзалось в цель, как метко брошенный кинжал, и ранило куда глубже, чем любой клинок. Зрачки в звериных глазах опасно сузились, а сам Нуа, казалось, не дышал, пока слушал всю отповедь.

— Похоже, вы сами хотели избавиться от брата. Или не особо ценили его жизнь? Ведь для вас не проблема найти послушную замену, — Виктор мотнул головой в сторону одурманенных айрхе. — Я и раньше подозревал, что его слепая одержимость вами поддерживалась не только любовью к семье. Да, я убил Хейда. Потому что он убил моего близкого человека, и ради этой мести я принёс слишком много жертв, чтобы остановиться. А почему вы были с ним так жестоки?

Белая шкура мягко соскользнула с плеч, точно скинутая маска. Вместо Нуа-главы-Муравейника вернулся знакомый Морт-опасный-ублюдок. Он вскочил на стол и ступал по нему легко, осторожно, словно большая дикая кошка, готовая к прыжку. Ни одна тарелка не дрогнула, ни одна пиала не звякнула. Он шёл убивать.

— Можете злиться на меня сколько угодно. Однако вы ничего мне не сделаете.

Ещё шаг.

— Проверим?

— С мистером Роучем я знаком всего пару часов, но успел заметить, насколько сильно он дорожит своей жизнью. Если такой осторожный человек, как вы, доверили ему спасение Айлин, а сам Роуч ради этой просьбы рискнул сунуться к Левиафанам, значит, вы заключили уговор: жизнь девочки в обмен на убежище в Горбах. — Судя по прищуру Морта, догадка оказалась верной. — Однако Роуч усердно пытался завоевать и моё расположение. Похоже, он сомневается, что Муравейник справится с его защитой. Как и вы — с защитой маленькой дейхе от Левиафанов.

— Не пытайтесь обелить себя заботой о «маленькой дейхе», — Морт плавно обошёл серебряное блюдо. В его руке незнамо откуда взялся охотничий нож. — Что-то вы не думали об Айлин, когда стреляли в её родителя.

Их разделяло не больше четырёх футов. Виктор неторопливо поднялся, бросив длинную тень на стол, и Морт тут же вскинул голову следом. Это Хейд редко смотрел вверх: даже когда между ним и Виктором зародилось что-то, похожее на доверие, он не поднимал глаз, не искал встречи взглядами — ждал, когда собеседник сам наклонится к нему. Его брат был другим. И смотрел не отрываясь — пристально, сосредоточенно, точно охотник, который не может позволить себе потерять добычу из виду.

— Я устал от пустой болтовни, — Виктор заговорил низким, хрипловатым голосом, на грани рыка. Зверь внутри него рвался на свободу и щёлкал зубами: — Замолчи и слушай. Ещё до завтрашнего дня сдохнешь и ты, и все в Муравейнике. Я единственный стою между Горбами и Чёрной гвардией. Поэтому, если я умру здесь, в этих стенах, ты не успеешь порадоваться своей победе. Если люди вокруг для тебя не просто удобные марионетки, то подумай о них.

Морт моргнул. Впервые за весь разговор его взгляд скользнул в сторону, пробежался по лицам старейшин. Те сидели молча, неподвижно, ещё больше напоминая вырезанные из камня фигурки. Неужели дошло наконец, что он заигрался?

— Действовать нужно быстро и решительно. У нас есть шанс. Если покажем Чёрной гвардии, что Муравейник — полезный союзник, а не помеха, мы сможем объединиться. Вместе отразим любую опасность. Ни Левиафаны, ни новозаконники не рискнут приблизиться к Горбам.

На словах про новозаконников Морт хмыкнул. И вдруг протянул раскрытую ладонь.

— Покажи мне. Всё, о чём ты разглагольствуешь. Хочу своими глазами увидеть, что ты единственный спаситель Муравейника, каким пытаешься себя выставить.

— Когда я в прошлый раз протянул тебе руку, ты её чуть не откусил.

— Пха! — Морт вдруг рассмеялся, громко и резко. — Какой идиот подпустит к себе вооружённых наёмников-ведунов без проверки? Если требуешь моего доверия, готовься к тому, что придётся и самому шагнуть навстречу.

Одной «проверкой» дело не ограничится, это очевидно. Но уйти сейчас, после всего сказанного, означало признать своё бессилие. Нет уж, с их первой встречи Виктор стал гораздо сильнее, и он готов взять реванш.

Едва две ладони вцепились друг в друга, словно в горло противника, как зал тут же погрузился во тьму.

***

Пепел плавно кружится в воздухе и оседает на всё ещё протянутой ладони.

Вокруг него ожившим воспоминанием вырастают стены просторного холла. Две закруглённые лестницы, когда-то ведущие на второй этаж, обрушены на середине и теряются в зловещей черноте. Всё кажется выцветшим, погружённым в вечный сумрак, лишь кое-где на полу, среди пепла и пыли, виднеются обрывки знамён. Тёмно-синяя ткань, разодранная и испачканная гарью, всё ещё хранит очертания золотой звезды — единственный проблеск цвета в мрачном холле. Но самое странное — это всё-таки стены. Вместо окон они увешаны дверями. Десятки, если не сотни запертых створок тянутся от пола до потолка, и в этом хаосе есть странная упорядоченность.

Как всё изменилось. Родовой особняк уже не тот, каким он его видел во время Разделения. Или, может, изменилось его восприятие?

— Как ты умудрился попасться на крючок, зная, чьи руки держат удочку? Невероятно! Я же предупреждала, что такой враг тебе не по зубам.

Вот уж чего он не ожидал, так это услышать здесь голос Двуглавого. А у него только зародилась надежда, что из-за потопа чёртов дух захлебнётся в своём колодце и умолкнет, желательно навсегда.

— Я справлюсь. Если ты не будешь мешаться. Или желание избавиться от меня сильнее, чем поквитаться с, как ты там говорила, «пернатой стервой»?

Очередной спор не успевает толком разгореться. Пепел, зависший в воздухе пеленой, чернеет, притягивается друг к другу, и уже через миг в центре холла стоит здоровенный грач размером с кэб. По краям чёрных перьев мелькают голубые всполохи, а глаза горят лазурным пламенем.

Птица хищно оглядывается вокруг. Не обращает на хозяина никакого внимания, а сразу берётся за изучение дверей на стенах, присматривается к ним, как придирчивый покупатель к товару. Раздаются глухие удары клювом — то по одной, то по другой створке. Но все старания впустую: ни одна не открылась, не поддалась. Клюв стучит громче, злое карканье эхом разносится по залу.

— Правда думал, что я позволю тебе здесь хозяйничать? Я не дался Скорбящему палачу. Не дался Двуглавому. И такой паскуде, как ты, не поддамся.

Грач резко оборачивается на голос и словно только сейчас замечает, что не один. Серый клюв с тёмным кончиком издаёт странный звук, похожий на треск электричества. Грузное тело двигается с пугающей скоростью, когда грач бросается вперёд. Клюв щёлкает, но смыкается на пустоте — фигура перед ним рассыпается на рой бражников и вновь появляется в стороне. Снова и снова грач нападает, крылья поднимают облака пепла. Выдержать его чудовищный напор становится всё сложнее. Надо поставить обнаглевшего гостя на место.

Безумная идея мелькает, как искра, и он тут же хватается за неё. Бражники слетаются к нему и повторяют образ из воспоминаний: массивный инструмент с выкрашенным в красный цвет корпусом, длинная шина скалит стальные клыки. Переключив кнопку зажигания, он несколько раз дёргает за ручной стартер, и холл наполняет рык. Бензопила уже помогла ему выбраться из одного морока.

— Так и будешь беситься, или всё-таки поговорим?

Грач пригибается к полу для очередного рывка. Что ж, сам напросился.

В этот раз он не рассыпается на мотыльков, а уворачивается от удара и успевает царапнуть в ответ зубастой цепью. На клюве остаётся длинная полоса, из которой бьёт то же голубое сияние, что горит в глазах птицы. Грач отскакивает в сторону лестниц, мотает головой, будто хочет стряхнуть боль, но следующая атака не даёт ему перевести дух. Бензопила вынуждает грача отступать, уклоняться, оставляет на его теле всё больше сияющих лазурью порезов. Перья опадают на пол и рассыпаются пеплом.

Грач шипит, но его злость сменяется тревогой. Он осматривается, пока взгляд не цепляется за лестницы, уходящие во тьму балкона второго этажа. Вряд ли он догадывается, кто скрывается — удерживается — в непроглядном мраке, но если сможет навести там шороху…

Его заминка подстёгивает желание грача залезть туда, куда не надо. Для полёта ему не хватает места раскинуть крылья, и он прижался к полу с явным намерением прыгнуть. Бензопила задевает лапу по цевке, но птица успевает оттолкнуться от пола и добраться до верхнего яруса. В момент приземления подпиленная кость с хрустом ломается, и грач заваливается набок. Из обрубка бьёт яркий свет. Травма не влияет на упорство птицы: с трудом восстановив равновесие за счёт крыла, она исчезает из виду.

Он весело хохочет вслед грачу. Зря тот думает, что найдёт во тьме чужую слабость. Скорее проблемы — и посерьёзнее, чем бензопила. Когда со второго этажа доносится пронзительный крик, он ухмыляется. Грач ползёт обратно к свету, и на его шкуре появились новые сияющие следы от когтей.

— Как видишь, я самый приятный собеседник из тех, что ты сможешь здесь найти.

Но грач не хочет останавливаться. Не может. Для него это противостояние значит слишком много.

Без лапы наглой птице не удаётся прыгать по холлу с прежней скоростью. Зато его выпады клювом становятся ещё яростнее — каждый удар с пугающим свистом разрезает воздух. Бензопила с рёвом отвечает на вызов. Стальная цепь вгрызается в перья, дробит в труху плечевую кость, разрывает мышцы. Крыло повисает на оставшихся связках, когда птица находит в себе силы отшатнуться в сторону. Она сама хватает клювом помеху, с влажным звуком разрывает последние нити-связки, и бросает крыло на пол.

Свет в глазах птицы горит так ярко, что становится почти белым. Вместо новой атаки она неуклюже отползает назад, кое-как держась на оставшихся лапе и крыле. Наваливается всем телом в ближайшую дверь, пытается выбить её, спрятаться в чужих воспоминаниях — но сил не хватает.

— Помню, ты называл меня опарышем. Давай посмотрим, что скрывается внутри тебя?

Новый выпад — и бензопила подрезает второе крыло, рассекает до основания. Из раны хлещет свет, подобный жидкому огню, и заливает пол ослепительным сиянием.

Ещё один выпад — и массивное тело грача, потеряв равновесие, валится навзничь. Разорванное крыло жалобно дёргается, силясь поднять хозяина, но скоро затихает. Изуродованная птица разевает клюв, но вместо нового удара её голова с тяжким вздохом опускается на пол. Перья бледнеют, распадаются пеплом. Связь разумов истончается прямо на глазах.

— Нет уж. Так просто я тебя не отпущу.

Бензопила с визгом вонзается в брюхо грача. Крик эхом разносится по залу, гулкий, похожий на треск раздираемой ткани. Цепь легко распиливает кости грудной клетки. Грач больше не сопротивляется. Не дёргается и тогда, когда он берётся за края раскроенной туши и с силой оттягивает в стороны. Под ворохом перьев ему открывается ужасающее зрелище: там, где у птицы должны быть внутренности, переливается лиловым светом гигантское око. Чёрные, истекающие вязкой жижей щупальца извиваются червями, пытаются ухватиться за края шкуры и вновь скрыться от чужого взгляда.

Бензопила рассыпается мотыльками. Хочется бежать, но его сковывает та самая оторопь, которую он испытал в День основания, когда горящая восковая фигурка показала ему на небе ужасающий образ. Щупальца замирают на миг. Лиловый глаз изучающе смотрит на него. Чудовище больше не пытается спрятаться, наоборот — щупальца лезут из птицы, обвивают его руки, тянут ближе, ещё ближе к пульсирующему белыми светом зрачку.

Он пытается вырваться. Безуспешно: липкая масса уже добралась до плеч и скоро опутает голову. Тени со второго этажа не успеют его спасти. В тот момент, когда силы кончаются, из-за спины появляются тонкие костлявые руки-лапки, подобные тем, что он видел у истинного облика Двуглавого. С тихим хрустом пальцы обхватывают его за предплечья и резко тянут назад, вырывая из ловушки чудовищного глаза.

Щупальца скручиваются в воздухе, по инерции пытаясь удержать, и втягиваются обратно в грудную клетку грача. Паразит отступает, но это малая победа в куда более страшной битве.

***

Когда Виктор очнулся, он увидел перед собой цветочный узор ковра. Лиловые кувшинки сплетались одна с другой, их причудливо изогнутые бутоны напоминали глазные яблоки, повисшие на тонких стеблях-нервах. Виктор сморгнул жутковатый образ. Опершись руками о пол, он медленно сел и осмотрелся. Старейшины валялись там же, где сидели: кто-то на боку, кто-то навзничь, кто-то уткнулся лицом в тарелку. Одним за другим они приходили в себя, охая, держась за головы и потирая ушибленные места.

— Опять земля кричала? — спросил один из них, пока остальные с недоумением озирались.

Морту повезло меньше всех. Рухнув спиной на стол, он рассыпал вокруг себя пиалы, тарелки и остатки угощений. Из перевёрнутого кувшина на пол капала молочная водка. Могущественный ведун сейчас напоминал праздного пьяницу, который перебрал лишнего и свалился посреди застолья. Никто из старейшин не торопился помочь, или хотя бы проверить, жив ли он ещё.

«Обязательно было доводить всё до такого? Нуа назвался, а Мортом остался», — Виктор вздохнул и потёр ушибленный висок. В ушах слышались отзвуки странного гула.

Спустя минуту желтоглазый зашевелился. Конвульсивно дёрнув рукой, он смахнул пиалу со стола на колени одного из старейшин. Дёрнулся ещё раз, пытаясь вырваться из невидимых пут, и вдруг резко сел. Дышал он шумно, заполошно — так дышал искалеченный грач перед тем, как его выпотрошила бензопила. Сосуд в правом глазе лопнул, окрасив половину склеры кровью. Морт закрыл лицо ладонью и сгорбился. За минуту его дыхание выровнялось.

— Надеюсь, теперь вы убедились в моей искренности, мистер Нуа? — спросил Виктор почти доброжелательно. — Ещё одной проверки я не выдержу. Ваш дух слишком силён.

Морт убрал руку, и тень недоумения быстро сменилась осознанием. Шанс выклевать у Виктора последний глаз он упустил. Достаточно раскрыть старейшинам правду, что он манипулировал ими ведовской силой, да ещё энлоду продул — и Муравейник сам избавится от негодного вожака. Если он хочет и дальше восседать на вершине и упиваться собственной значимостью, придётся засунуть все ужимки себе в задницу и помочь Клинкам. Это понимание чётко читалось на лице Морта. Вон, как стиснул зубы и сжал кулаки от бессильной злости. Прекрасное зрелище.

— А ну-ка постойте! — один из старейшин, с куцей седой бородкой, хлопнул ладонями по столу. Без контроля марионетки ожидаемо начали бунтовать. — Пустить дряхлых стариков из дома призрения — это я ещё могу понять. С трудом, но могу. Но впускать в Горбы наёмников?!

Остальные согласно загудели. Морт резко стёр рукавом гамбезона кровь из-под носа и спрыгнул со стола.

— Я заглянул в разум мистера Раймонда. Ему можно доверять.

— А вот я не готов довериться нолошу, который однажды навредил моей семье! — возразил другой айрхе с длинным шрамом поперёк лица. Он положил перед собой нож, готовый хоть сейчас поквитаться за былые обиды.

Виктор чуть глаза не закатил. Опять всё с начала?

— Никто тогда не умер. Лучше заткнись и не усугубляй, — вдруг рявкнул старейшина в шапке с «ушами». Хоть один человек запомнил, на что Виктор способен, и не захотел повторения. Всем бы столько здравомыслия.

Споры разгорались всё сильнее, как пламя, в которое подбрасывали хворост. Одни старейшины возмущённо жестикулировали, другие пытались перекричать соседей, а кто-то молча опустошал пиалу за пиалой. Виктор с мрачным любопытством наблюдал за этим хаосом. На сходах приближённых частенько творилось что-то подобное.

«И как, сможешь навести порядок? Или без ведовских сил ты и зад подтереть не сможешь?» — мысленно обратился Виктору к Морту. Тот стоял у окна и неспешно отряхивал сюрко от приставшей еды. Связь разумов давно оборвалась, но вдруг тот бросил на Виктора прищуренный взгляд. Как будто и правда смог услышать чужие мысли.

— Мне жаль, — вновь произнёс Морт свою проклятую фразу, — что наше единство пошатнулось из-за одного нолоша. И всё же прислушайтесь к голосу разума. До сих пор мои решения помогали Муравейнику держаться на плаву, доверьтесь мне ещё раз.

Старейшины не заткнулись так послушно, как раньше. Но парочка из них вдруг успокоилась, задумалась, и начала убеждать остальных спорщиков дать Клинкам шанс, пока в Горбы не пришёл кто похуже.

«Так и думал», — Виктор не пытался скрыть ухмылку. Морт её заметил, но и бровью не повёл.

Наконец-то начались серьёзные переговоры. Морт вновь натянул на себя шкуру «Нуа» и занял место во главе стола, но говорил мало, больше слушал. Иногда прикрывал глаза, будто готовый провалиться в сон или потерять сознание, но стоило Виктору хоть немного пошевелиться, как он тут же ловил на себе прожигающий взгляд. Совсем поник грозный хозяин птиц. На самом деле, его слабость стала очевидной ещё раньше — в тот момент, когда он впустил убийцу брата под крышу Муравейника. Будь Морт по-настоящему в силе, он бы сразу взялся за оружие.

Обсуждение деталей сотрудничества заняли куда меньше времени, чем попытки Виктора заставить себя выслушать. Не обо всём удалось договориться, но главное, что Клинкам разрешили занять брошенные дома. Ветхие халупы, разумеется, потребуют времени и усилий, чтобы подготовить их к зимним холодам. Сейчас в них жить невозможно: стены трещат от сырости, крыши зияют дырами, сквозь которые ветер гуляет, как по равнине. Но и это не проблема. Если Клинки и люди Константина сложат силы вместе, то всё они утеплят, согреют, восстановят. Виктор твёрдо заверил: заботы по обустройству он берёт на себя и не станет просить у Муравейника ни помощи, ни ресурсов. Единственное, что требовалось от айрхе — не мешаться.

— Если будут какие-то новости — посылайте Роуча. Не хочу, чтобы вы слишком часто маячили здесь. Сами понимаете… Вас тут не очень любят, — сказал Морт на прощание. Вполне ясно читалось: «Не хочу больше видеть твою рожу». Это желание было взаимным, жаль, что неосуществимым. Дорога мести вновь сведёт их рано или поздно.

Виктор откланялся и так резко открыл входную дверь, что ненароком сбил пару мальчишек. Те с айканьем повалились на пол и схватились за ушибленные лбы.

— Подслушивали? — Виктор улыбнулся, чтобы его вопрос не приняли за угрозу.

Вместо ответа дети выпучили глаза и бросились врассыпную. Виктор крикнул им вслед: «Погодите, я только хотел спросить!» — но никто не обернулся. От взрослых тоже никакого толку: айрхе старательно обходили чужака стороной, как стену или торчащий посреди коридора шкаф, и молчали в ответ на вопросы. Будто их спрашивали не дорогу, а выведывали тайны Муравейника.

Только Виктор думал плюнуть на поиски Роуча — в конце концов, они всё равно пересекутся в лагере, — как вдруг заметил робко выглядывающую из переулка голову. Мальчишка с темнеющим следом ушиба на лбу смотрел на него со смесью любопытства и страха.

Чтобы подманить пугливую птицу, нужно предложить ей угощение. Виктор сорвал со стены объявление: приглашение на музыкальный вечер от некого рода Эйяр, датированное ещё месяцем назад. Плотная бумага с чётко отпечатанным текстом — неужели в Муравейник и такое оборудование водилось? — была вручную раскрашена завитками из листьев и цветов. Узоры красиво сложились в крылья бабочки.

— Нравится? — Виктор склонился ниже и протянул бумажную фигурку. — Подарю, если проведёшь меня к другому энлоду. Большой такой, в зелёной мантии, наверняка он привлёк к себе внимание. Знаешь, где его искать?

Красота бабочки подкупила маленького айрхе почти мгновенно, и он махнул рукой, зовя за собой.

Интересно было посмотреть на спокойный Муравейник. В прошлый свой визит у Виктора не хватило времени разглядывать расписные стены и двери — тогда он едва успевал отбиваться от местных, а мир казался сплетённым из сотен разноцветных нитей. Теперь у него появился новый проводник, ведущий сквозь запутанный лабиринт узких лестниц, переходов и тупиков. Низкие потолки давили, вынуждая Виктора невольно сутулиться, как когда-то в курьерских катакомбах. Там, где краска облупилась, можно было сосчитать десятки старых слоёв — словно годовые кольца на спиле дерева. Проводка небрежно свисала с потолка и, подобно паутине, тянулась к дверям квартир. Лампочки горели тускло, а где-то вовсе погасли, но света хватало из узких окон, напоминающих бойницы.

Временами коридоры расширялись, образуя небольшие площади, где кипела почти городская жизнь. Здесь, прямо на старых ящиках и потрёпанных ковриках, обосновались торговцы со своим нехитрым товаром. Грубо обработанные ножи тускло поблёскивали в полумраке, а простенькие амулеты из веток и камней обещали удачу тем, кто в неё верил. Среди товаров попадались и знакомые длинные кафтаны, в которых ходили старейшины и многие айрхе. Мальчишка назвал их «дэгэлами», и заверил, что они куда красивее и удобнее пальто.

— Почему сам тогда в энлодском пиджаке ходишь? — с усмешкой поинтересовался Виктор у своего проводника.

— Потому что трофей! Боевой, — мальчик гордо вздёрнул нос и стряхнул с пиджака невидимые пылинки. Бумажную бабочку он успел прицепить к лацкану.

На следующей торговой площади одуряюще пахло терпкими специями и дымом. Мужчина зазывал попробовать хорхог — мясо с овощами, тушёное на горячих камнях. Рядом девушка с толстой косой разливала чай в пиалы. Хотя, точно ли это чай? Скорее молочная похлёбка с солью, плавающими крупинками пшена и жареной муки. Выглядело, мягко говоря, необычно, но Виктор не отказался бы попробовать — у него скоро желудок ссохнется от голода. Вот только угощать его никто не хотел, даже за деньги. Едва он приближался, торговцы спешно накрывали крышками свои котлы.

Виктор уже видел другое кривое отражение Ашвайлии — в мороке Хейда. Тогда он угодил на кошмарный пир, но даже в том наваждении айрхе оставались частью степи — свободными, словно птицы, парящие в бескрайнем небе. То, как жизнь среди энлодов исказила их обычаи, то, как им подрезали крылья и вынудили тесниться в уродливом доме — всё казалось неправильным. Но Виктор не мог ничего исправить, он ведь ни спаситель, ни разрушитель оков. Единственное, что оставалось в его силах — защитить этот хрупкий, пусть и перекошенный мирок от Чёрной гвардии.

«Почему меня заботит их судьба?» — задумался Виктор, пока ловил на себе множество колючих, недружелюбных взглядов. Он присмотрелся к своему проводнику. Мальчишка шагал чуть впереди с таким видом, словно Муравейник принадлежал ему одному. Уверенный, самодовольный, дерзкий, ну вылитая копия Хейда.

Виктор сжал зажигалку через нагрудный карман, желая почувствовать твёрдость граней серебряного корпуса. Даже если всё получится и удастся спасти Муравейник, сохранить союз, отразить все угрозы — Хейда это не вернёт.

«Почему я вообще чувствую перед ним вину? Я ничего ему не должен. Наоборот — забрал причитающееся. Мы в расчёте».

А ведь казалось, что он разобрался со своими чувствами ещё в те длинные, одинокие ночи на лесопилке Холодного Пика, но встреча со вторым Мортом сорвала корку с едва зажившей раны. Виктор скучал по той странной, колкой дружбе с Хейдом, но он должен отпустить эти воспоминания, как отпустил ненависть к образу неуловимого убийцы Софии, за которым гнался так долго.

Маленькая рука дёрнула Виктора за подол мундира, отвлекая от гнетущих мыслей. Проводник выполнил свою задачу и радостно убежал хвататься обновкой друзьям.

Константин Роуч засел в странном, но удивительно уютном месте, напоминающем импровизированный паб. Бывшая квартира, у которой снесли одну из стен, теперь представляла собой просторный зал, открытый взгляду с общего коридора. Пол устлали вездесущими коврами, а вместо стульев вдоль низких столиков лежали пёстрые подушки и циновки. Желтоватый свет от ламп причудливо отражался в десятках бутылок с разноцветным содержимым, расставленных на полках вдоль стен. Здесь никто никуда не спешил, не суетился, словно и не случилось в Дарнелле никакой катастрофы.

— Мастер Раймонд! Присоединяйтесь! — Константин помахал рукой, заметив в коридоре Виктора. — Рад видеть вас в целостности и сохранности, но по глазам заметно: пинта чего-нибудь крепкого вам не помешает.

Перекрикиваться через весь зал не хотелось, и Виктор подошёл ближе. Вновь он почувствовал на себе тяжесть настороженных взглядов айрхе.

— Я обо всём договорился, мистер Роуч. Нам пора.

— Признаться, были у меня некоторые сомнения, что вы справитесь. Глава Муравейника… тяжёлый человек.

— Мягко сказано, — Виктор неосознанно поправил глазную повязку.

— И всё же вы приручили ещё одно чудовище! — Константин поднял пиалу в честь Виктора и за миг осушил её. — Достойно восхищения. Не хотите угоститься архи? В наших пабах такое не попробуешь, — он кивнул на бутылку перед собой. У самого щеки порозовели от лёгкого румянца, а в глазах появился влажный блеск. Константина тоже потрепало в рабочем доме, пока он со своими людьми спасался от чёрта, но время откровенно поджимало.

— Понимаю, сегодня для всех выдался трудный день. Но вы обещали помочь мне перевезти в Горбы людей и обустроить лагерь.

— Помню, помню. Не переживайте, мне нужно выпить гораздо больше, чтобы повело, — Константин гулко похлопал себя по животу. — А вот нервы успокоить не помешает…

Странный он человек. За время их короткого знакомства Константин успел не раз выручить Клинков и проявить такое редкое дружелюбие, что он мог стать либо надёжным союзником, либо самым опасным врагом. Но сложно было довериться человеку с настолько необычными бражниками. Виктор так и не понял, какого цвета их крылья: всевозможные оттенки перетекали друг в друга, а узорчатые «глаза» то расползались вширь, становясь гипнотически огромными, то дробились на десятки мелких точек. Хорошо, конечно, что не Левиафан… Раз такой параноик, как Морт, приблизил к себе этого подозрительного человека, то можно рискнуть с ним сотрудничать. Тем более лишние руки Клинкам не помешают.

Когда Виктор наконец вырвался из шумного Муравейника, на улице ещё не успели наступить сумерки. Удивительно. А казалось, что минула вечность, пока шли переговоры. Лишь бы Крыс с Алетой были в порядке. Прежде чем отправиться в Горбы, покалеченный отряд Клинков занял один из домов у границы Горбов, чтобы перевести дух и зализать раны, пока Виктор договаривается с айрхе. Но от холода никуда не деться, да и многим в отряде требовалась более серьёзная помощь.

— Как понимаю, наш план остался без изменений? — спросил Константин, пока натягивал на руки перчатки.

— Без изменений. Только насчёт госпиталя договориться не вышло. Муравейник не хочет пускать к себе чужих больных, им своих хватает.

Константин нахмурился. Его людям досталось не меньше, чем Клинкам — всё-таки им пришлось дольше бегать по рабочему дому от безумного чёрта.

— Я надеюсь до вечера решить этот вопрос, — успокоил его Виктор. — Как можно скорее пошлите своих людей к моим, а с бытовыми проблемами мы уж разберёмся.

— Разберёмся, куда денемся, — с весёлой усмешкой подхватил Константин — Лишь бы на пути до Паясы нас не подловили Левиафаны. Сами видели, какие судна у них есть. Жалко тот большой корабль забрать с собой не вышло… Но и без пары катеров они вряд ли сильно обеднели.

— Не беспокойтесь. Чутьё моих людей поможет обойти все опасности.

— Всё не нарадуюсь нашей встрече и вашему благоразумию, мастер Раймонд! — разлился Константин патокой и попрощался.

Глава № 10. Неслучайные встречи

«Не дождались дети своего героя, так и стало Древних трое.

Мёртвую плоть четвёртый жрёт, на дне колодца слёзы льёт.

Пятый тенью бродит по земле, чужим обличьем путает людей.

О шестом лишь слухи ходят, криками мёртвых живых он изводит.

Не тяни со своей борьбой: седьмой зубы скалит за твоей спиной».

Придуманная давным-давно считалочка с годами дополнялась всё новыми строками. О скольких Древних ещё неизвестно — и представить страшно. Но как много из них Айра успеет упокоить на своём коротком веку? Да и что там мёртвые. С одним живым чудовищем не получается справиться… Айра всегда считал свои возможности безграничными, но, кажется, он всё-таки достиг предела.

Бесценные минуты утекали одна за другой, но тело приросло к полу, а веки налились свинцом. Айра сжал в пальцах пустую ампулу, чувствуя, как стекло холодит кожу, а все тревоги растворяются в травяном дурмане. То была последняя доза микстуры Паферума. Берег для спуска в Горнило, но без неё Айра сейчас натворил бы глупостей. Жаль, что новую ампулу так легко достать не получится, раз аптекарша заметила пропажу.

Скрип двери разрушил хрупкую иллюзию покоя. Айра тут же открыл глаза и потянулся к ножу на поясе, но движения казались невыносимо медленными, словно вязли в густом киселе. Ещё секунда, ещё немного, и он сожмёт рукоять, пока враг не ударил первым… Как вдруг послышался знакомый вскрик чеглока, а над Айрой склонился Йялан, судя по родимому пятну под глазом. От его фигуры, закутанной в утеплённый дэгэл, веяло морозной свежестью, а на меховой оторочке воротника ещё не растаяли снежинки. Волосы он заплёл в короткую косу, чтобы не мешались, и теперь та забавно торчала из-под шапки, напоминая хвост встревоженного хорька.

— Все ушли, один ты здесь остался. Я уж думал, что старичьё прирезало тебя втихую.

— Тебя бы это порадовало? — Айра вновь прикрыл глаза и устроил ноги обратно на подушку, не торопясь вставать с пригретого места на ковре. Не хотелось никого видеть, никакого слушать. Думать тоже не хотелось.

— Нет. Столько дерьма сейчас творится, лучше пусть его разгребает кто-нибудь другой. А я так, в сторонке постою. Пару вёдер потаскаю.

Быстро же этот человек поумерил свои амбиции, если они правда у него были.

— И долго ты собираешься здесь валяться? — спросил Йялан, и чеглок поддержал его возмущение криком, больше похожим на писк.

Вечность. Будь его воля, Айра стал бы самым ленивым человеком на свете. Осел бы в какой-нибудь деревушке, где тепло круглый год, вырезал из дерева всякую ерунду на продажу, жил неспешно, не заботясь ни о чём. За долгие месяцы в Муравейнике людское общество ему окончательно опротивело, а птицы уже в печёнке сидели, так что для компании он лучше завёл бы себе собачонку ласковую и не особо брехливую. Самой большой его заботой стал бы зуд от укусов комаров. Вот она — идеальная жизнь.

Но вместо луговой травы Айра валялся на пыльном ковре, раздавленный собственной беспомощностью — и ненавистью к убийце брата. Такого уровня лицемерия даже он себе не позволял! Одноглазый урод застрелил Хейда без тени сожаления и хоть капли сочувствия, да ещё смел раскидываться обвинениями. И что злило больше всего: Хейд ведь до последнего верил в своего горе-дружка. Оправдывал. Слушал его, а не родного брата.

— Хочется кого-нибудь убить, — пробормотал Айра себе под нос. Осознал, что сказал это вслух, только когда Йялан расхохотался от всей души.

— Знал бы ты, как часто подобную фразу выдавал Стах после разговоров в этом самом зале! Шкура, случаем, не заколдованная? — он ткнул сапогом в бок Айры, намекая на белоснежную волчью шкуру, лежащую под спиной. — А то слышал я поверья, что если часто при себе вещь носить, то на ней след хозяина останется. Отпечаток души, или что-то в этом роде.

Забавно ему. А вот Айру от таких сравнений передёрнуло. Да и какая из него замена Стаху? Тот не стал бы отлёживаться, пока беда топталась на пороге Муравейника.

— Как там Киан? — спросил Айра, когда переполз обратно на подушку. Опять закружилась голова. Хотелось сжать её ладонями, чтобы тарелка перед глазами больше не качалась, как на волнах, но лучше не показывать свою слабость. Только за силу его здесь и терпят.

Йялан без лишних церемоний уселся по правую руку от Айры — никто из старейшин не занимал эту подушку, и наконец та дождалась своего хозяина. Отложил в сторонку шапку, пригладил взъерошенные пряди на макушке. Бардак на столе его ничуть не смутил: подхватив забытый кем-то ломтик вяленой рыбы, он тут же отправил добычу в рот, с наслаждением прожёвывая. Мало кто в городе мог себя побаловать хоть каким-то мясом, и Йялан не собирался упускать такую возможность.

— Я затащил его в Муравейник отогреваться. А то у мальчишки зубы перестали друг на друга попадать, когда он на нолошей покрикивал, — Йялан весело усмехнулся и стянул с блюда ещё немного рыбы. — Все заняты работой в лагере, так что конфликтов мало. Обычной охраны хватит за нолошами проследить, пока нас нет.

— Не хватит. Стоит гостям немного освоиться, и они сразу же постараются избавиться от хозяев.

— Точно как Стах заговорил.

Йялан наполнил пиалу остатками архи из кувшина, но вместо того, чтобы выпить, вдруг придвинул ближе к Айре. Тот не спешил воспользоваться предложением.

— Что тебе от меня надо, Йялан? Если опять со Стахом путаешь, то протри глаза. Я всё ещё ужасный и всеми ненавидимый амойлах.

— Да? И где же он? Под столом затаился? — Йялан наклонился и заглянул под стол, хотя там не смог бы спрятаться даже ребёнок. — А то я вижу перед собой только скользкую, как мыло в бане, миногу, которая вцепилась в Муравейник зубастым ртом и высасывает из него все соки, лишь бы не сдохнуть.

— И всё же ты угощаешь гадкую миногу.

— От паразитов тоже бывает польза. Знаешь, как пиявками высасывают старую, застойную кровь? Вот и ты хорошенько так встряхнул местное старичьё — загляденье! — Йялан хохотнул коротко, подхватил стоявшую без дела пиалу и осушил её одним глотком. — А наших баайенов я недолюбливаю куда сильнее, чем тебя. Если снова заставишь их потешно трястись от злости и возмущения, то я тебя ещё чем-нибудь угощу.

Айра внимательно наблюдал за тем, как Йялан опустошал блюдо, и надеялся на продолжение, но, кажется, тот исчерпал лимит искренности на сегодня. Жаль. Куда удобнее, когда люди раскрывают тайны по своей воле — так не придётся следить за тем, чтобы самому не сболтнуть лишнего.

Муравейник хранил множество секретов, и Айра давно раскопал самые важные из них. Например, он знал, каким презрением окружали Стаха в детстве, когда тот ещё не умел за себя постоять. Никто в то время и представить не мог, что тихий, нескладный полукровка станет преемником Старичка, и потому местные без зазрения совести срывали на нём свою ненависть к энлодам. Знал Айра и о том, что эта ненависть погубила мать Киана. Как именно она умерла, осталось загадкой: слишком глубоко Стах загнал эти воспоминания, чтобы их можно было незаметно подсмотреть, да и Айра не особо интересовался.

Стах не забыл старые обиды, но мстил по-своему. Скинул Старичка с его трона из подушек в далёкий пыльный угол, да с нарочитой небрежностью топтался по мнению всех баайенов. Решил сломать об колено закостеневшие порядки. Презрение сменилось страхом. Но молодое поколение обожало Стаха, так что пришлось старикам его терпеть. А вот Йялану до сих пор хотелось справедливого возмездия за всё зло, что причинили его лучшему другу.

«Возможно, у меня и правда со Стахом больше общего, чем я мог подумать».

— Мне от тебя ничего не надо, — Айра осторожно встал на ноги, но всё равно с трудом удержал равновесие, когда вся комната качнулась перед глазами. Разум одноглазого урода оказался настолько же кошмарным, как и его хозяин. До сих пор не получалось в себя прийти. — Лучше делом займись. Не оставляй Киана без присмотра, а не то потеряешь единственного наследника рода Нуа, и придётся тебе ещё долго меня терпеть.

Оба прекрасно знали, что это враньё, и всё же Йялан поднял руки, скорчив лицо в нарочитом ужасе. Снежинки, ещё недавно поблескивающие на его дэгэле, успели растаять, как и благодушное настроение. Волчью шкуру Айра оставил валяться на полу — роль главы Муравейника ему не понравилась. Как только они с Йяланом шагнули в мрачные, тесные коридоры, их отношения вновь стали прежними, и они без слов разошлись у первого же поворота.

Айра шагал сквозь безликую толпу, не обращая на неё внимания, но люди сами настойчиво лезли к нему — кто с вопросами, кто с возмущениями насчёт энлодов. Их голоса сливались в единый гул, пустой и отдалённый, напоминая крики чаек над морем. Боль в висках становилась всё навязчивей. Айра старался отвлечься от раздражителей и сконцентрироваться на перьях Глашатай, что носила при себе Айлин. Они, как маячок, вели его через весь Муравейник, и не пришлось спрашивать у галдящих чаек дорогу.

— ОНИ. НЕНАВИДЯТ. ТЕБЯ, — прогудел Глубинный Ужас, подглядывая из теней.

«Мне и не нужна их любовь», — привычно отмахнулся Айра, но растеряв былую уверенность. Если серьёзно задаться вопросом: «А зачем тогда я жертвую собой ради них?» — то ничем хорошим такие размышления не кончатся.

«Этот голос не желает тебе добра. Он только и делает, что старается пошатнуть твою уверенность. Начнёшь к нему прислушиваться — и всё пропало», — напомнил Айра сам себе и хлопком ладоней уничтожил опасные мысли, напугав проходящую мимо девушку.

Призрачный след привёл к двери, украшенной рисунком дуба: корни тянулись к полу узорчатой вязью, а густая листва выбежала за границы дверного косяка и раскинулась на стене. Айра занёс кулак, чтобы постучать, но створка открылась сама, и он едва не столкнулся нос к носу с женщиной. В руках она держала таз с водой, в котором бултыхались окровавленные бинты и полотенце, испачканное странными чёрными разводами. На секунду их взгляды встретились, но женщина не замешкалась — согнула спину в поклоне, несмотря на тяжесть ноши, и прошмыгнула мимо Айры в коридор, оставив за собой лёгкий запах трав и лекарств.

Квартира Старичка отличалась от тесной клетушки, выделенной Айре на последнем этаже. Здесь простора было хоть отбавляй: высокие потолки, возведённые ещё при Хоррусах под рослых энлодов, и большие комнаты, в которых без труда могло жить несколько семей айрхе. Айра мог встать на подоконник, вытянуть руку — и лишь тогда кончики пальцев коснулись бы верхней части оконного проёма. Но простор имел свою цену. Древние стены едва сдерживали натиск зимнего холода, а по щелям в рассохшихся оконных рамах гуляли сквозняки. Айра привык к подобным условиям, когда жил на центральном холме, но сейчас-то он стоял не посреди руин. Вряд ли Старичок сам выбрал это место. Морозить старые кости в таком жилище — выглядело как наказание, а не привилегия. Наверняка то Стах подсуетился.

Приглушённые голоса доносились из-за ближайшей двери. Задержавшись у порога, Айра медленно выдохнул, вдохнул и слегка похлопал себя по щекам — нельзя выглядеть перед Старичком побитой собакой. Голова всё ещё трещала так, словно в неё забивали клинья. Он мог помочь себе ведовством, но остатки сил лучше приберечь для чего-то более важного. Например, для Айлин.

Скрип дверных петель прозвучал неожиданно громко, и разговоры стихли. На гостя уставилось сразу несколько пар глаз. Лийса уже была тут как тут — сидела на подлокотнике дивана, стоящего в центре комнаты. Киан, закутанный в пальто и наброшенную на плечи белую шкуру, лениво опирался локтями на его спинку. Над их головами мерцало голубое оперенье Василька — сойка беспокойно кружила под потолком, и, стоило ей заметить Айру, немедленно опустилась на его плечо. Чуть в стороне, ближе к печке, в кресле устроился Старичок. Он поглаживал длинный мундштук курительной трубки, но так и не поднёс её ко рту.

— Где тебя носило? До тебя что, не донесли мой приказ немедленно явиться? — Старичок ткнул в сторону гостя трубкой.

Айра уставился в потолок, силясь выудить из памяти что-то похожее. Среди галдежа чаек мог затесаться нужный голос, но какая теперь разница? Он и так пришёл, как только смог.

— Дейхе в себя не приходит, хотя живая, — Киан с интересом уставился на того, кто лежал на диване. — Она больна? Или проклята?

— Я пыталась её пробудить, но ничего не вышло, — Лийса стыдливо потеребила кончик очелья, как раньше делала с косичкой.

Неудивительно. Вряд ли кто-то, кроме Айры, сможет достучаться до Айлин — по крайней мере, хотелось верить, что её доверие ещё не иссякло. Ворсистый ковёр заглушил его шаги. Почему-то вместо радости от долгожданной, уже казавшейся невероятной встречи Айру одолевало тягостное волнение. Раз дейхе нашлась, то больше не осталось отговорок перед Глашатай не спускаться в Горнило. Его время кончилось.

Айлин устроили с заботой: под голову подложили несколько подушек, а сверху укрыли одеялом. Она выглядела всё такой же слабой, беззащитной — но уже не маленькой. С лица сошла подростковая округлость, тело вытянулось, руки и ноги стали длиннее и тоньше. Всего за пару месяцев она догнала несколько упущенных лет. С такими темпами ещё полгода — и Айлин наконец-то станет взрослой. Но что подтолкнуло её проклюнуть скорлупу яйца?

— Ей руки пробили насквозь, представляешь? Ужасно! Кому только пришло в голову её пытать? Она же не лазутчик какой-нибудь, — сказала Лийса, заметив, как внимательно Айры изучал перебинтованные ладони Айлин.

— Да кровь её собрать хотели, — уверенно заявил Киан. — Я читал в книжке, как во время войны Белых ворон нолоши сливали у дейхе кровь и делали из неё настойки чудодейственные. Так и победили.

— Звучит как страшилка, которая напугает только своей глупостью, — Лийса фыркнула, а сама покосилась на Айру и уточнила уже не так уверенно: — Правда ведь?

Айра равнодушно пожал плечами. Если уж Бурветт в своей пропагандистской книжонке додумался написать, будто дейхе в ритуалах пили кровь младенцев, то какому-нибудь безумному энлоду вполне могло прийти в голову испить кровь врага и позаимствовать его силу. В те времена квадрианство ещё не зародилось, чтобы адепты развеяли самые дикие заблуждения.

— …У неё даже ресницы белые, — бубнил Киан себе под нос, рассматривая Айлин с неподдельным изумлением, словно редкую диковинку. Пустельга, сидевшая у него на плече, тоже вертела головой, поглядывая то на Айлин, то на хозяина, оценивая их сходство. Из-за светлых волос они были немного похожи.

— Такая красивая! — Лийса с явным трудом сдерживалась от того, чтобы потыкать в щёку дейхе пальчиком. — А её глаза правда сияют красным огнём, как в легендах говорят?

— Она же тебе не чёрт, — одёрнул её Киан, а сам выгнул шею, пытаясь заглянуть Айлин под ресницы.

Айра вздрогнул от неожиданности, когда Василёк на его плече вдруг спародировала чей-то басовитый смех. Обычно сойка не проявляла интерес к окружающим, но за столько времени успела привыкнуть к частым, хоть и несерьёзным перепалкам Лийсы с Кианом, и теперь находила в них странное удовольствие. Возможно, они напоминали ей кого-то из жизни.

— Род Нуа произошёл от дейхе, — с важным видом добавил Старичок. — Если Белая ворона станет частью нашей семьи, то это вернёт нам былую силу.

— Вы примете её в свой род, как моего учителя? — Лийса вскинула брови. — Но вдруг её родители ещё живы?

Киан молча побагровел, вместо него ругалась пустельга. Он лучше подруги понял, к чему клонил дед.

— Готов поспорить, её родители сгинули в потопе, — отмахнулся Старичок и прикусил кончик мундштука, забыв на мгновение, что не раскуривал табак. — Пернатый, хорош стоять без дела. Ты можешь помочь маленькой вороне или нет?

— Могу. Но все должны уйти, — и Айра добавил с заминкой: — кроме Лийсы.

Киан по-детски надулся, поворчал: «Опять ей достаётся всё самое интересное», но спорить не стал. В конце концов, скоро ему предстоит возглавить Муравейник, а значит, придётся оставить юношеские капризы и заняться куда более скучными, но важными делами. Например, следить за лагерем энлодов.

— Дейхе никуда не денется, ещё успеешь с ней подружиться, — Лийса похлопала парня по плечу. — А я тебе всё в подробностях перескажу. Обещаю!

— Всегда так говоришь, а потом отмахиваешься, что я ничего не пойму.

— Это я частенько прошу её держать язык за зубами, — Айра едва успел пресечь новый спор, уже серьёзнее. Пусть лучше его одного недолюбливают, ему не привыкать.

Вздохнув, Киан с неохотой развернулся и поплёлся к выходу, словно его на виселицу послали. А вот избавиться от Старичка оказалось сложнее — всем видом он давал понять, не собирался вставать с кресла. Для человека, который якобы придерживался ашвайлийских традиций, он собрал у себя в квартире подозрительно много энлодской мебели.

— За тобой глаз да глаз нужен, пернатый. Эта девочка необходима роду Нуа. Но ты хочешь присвоить её себе.

От скрипучего ворчания голова Айры разболелась ещё сильнее. Маленькие чёрные глазки — что у самого старика, что у пустельги — впились в него с пугающей проницательностью, не моргая и не отводя взгляда.

— Раз всё поняли, то не мешайтесь, — и Айра улыбнулся. Нельзя ведь забывать о вежливости перед лицом старейшего айрхе Дарнелла, а то и всего Тормандалла.

— Мы собираемся провести ритуал, — в этот раз на помощь пришла Лийса. Спрыгнув с подлокотника, она встала так, чтобы прикрыть учителя собой. — В таких делах лишние свидетели не нужны. Ещё и зацепить вас может! Поберегите себя, дедушка. Обещаю, что с Белой вороной всё будет в порядке.

Взгляд Старичка переметнулся к девочке. Сам он не изменился в лице, но пустельга начала издавать своеобразные звуки, словно кто-то мокрым пальцем резко водил по стеклу. Обычно так сокола с птенцами воркуют.

— Ну смотри, малютка. Оставляю дейхе под твою ответственность, — Старичок встал с явным усилием, словно кресло обвило его паутиной и не хотело отпускать. Едва слышно шаркая по ковру, он прошёл мимо Айры и бросил на него суровый взгляд, как упрёк, а пустельга крикнула что-то обидное. Дверь закрылась за ними с противным скрипом, отдавшимся болью в висках Айры.

«Не повезло тебе, Стах, родиться сыном — будь ты дочерью, глядишь, и отцовской любви досталось бы больше».

— Вовремя ты вмешалась. У местных, видимо, такое развлечение — цепляться и спорить с каждым моим словом, — сказал Айра уже вслух.

От похвалы Лийса заулыбалась до ямочек на щеках, но радость угасла, едва её взгляд скользнул к дейхе. Та не двигалась, и словно не дышала. Василёк, взмахнув крыльями, слетела с плеча Айры и приземлилась на спинку дивана. Её хохолок то и дело топорщился, выдавая беспокойство. Состояние Айлин всех поставило в тупик.

— Я рада, что ты разрешил мне остаться, но какая от меня польза? О! Или ты нарочно так сказал, чтобы меня не выдать?

Вопрос пролетел мимо ушей. Всеми мыслями Айра уже сосредоточился на хрупкой фигуре, укутанной в одеяло. Его пальцы осторожно коснулись лба, сначала убрав в сторону белые пряди, а затем накрыв ладонью холодную кожу. Ничего. Никакой связи, никакого отклика. Та же пустота, которая отделяла его от души Ворона.

«Перестаралась ты со своими прятками. Что же тебя так напугало?» — мысленно спросил Айра, но, конечно, не услышал ответа. Когда их разделял целый остров и беснующиеся Древние, и то было проще докричаться друг до друга.

Вдруг Айру тряхнули за рукав, сбив концентрацию. Он резко оглянулся, готовый ругаться, но Лийса быстро сунула ему под нос пиалу с чаем.

— Не злись! Лучше передохни немного. Я тебя настолько вымотанным ни разу не видела. Милица часто говорила: «Если хочешь помочь кому-то, сначала помоги себе», иначе легко ошибиться и навредить ещё больше.

Айра ненадолго замер, колеблясь, но всё же опустился на пол и прислонился спиной к основанию дивана. Взял в руки пиалу и пригубил чай, пряное послевкусие тут же согрело его изнутри уютным теплом. Айра старался сосредоточиться только на этом — на вкусе напитка, на полупрозрачном паре, поднимающимся над пиалой. Время от времени Лийса подливала ему ещё горячей воды из пузатого чайника. Но, несмотря на все старания, гнетущие мысли продолжали скрести когтями где-то в глубине сознания.

— Я встретился с убийцей Хейда, — признание вырвалось само собой.

Чайничек дрогнул в руках ученицы, и та случайно облила Айру. К счастью, вода успела немного остыть.

— Ох. Ох… Ох!

Лийса торопливо поставила чайник на стол. Начала ходить туда-сюда по комнате, а в её широко раскрытых глаза отражался ужас осознания. Выглядела так, будто ещё секунда — и она выскочит из Муравейника через окно и убежит куда подальше. Так она и мельтешила, как пойманная в силки птица: то шагнёт к окну, то вернётся к дивану. Пальцы теребили край пухового платка, наброшенного на плечи.

— Тогда понятно, почему на тебе лица нет, — наконец заговорила она, когда немного успокоилась. — Каждый раз, как я встречала того страшного дядечку, он кому-нибудь вредил. Мы с сестричкой знали, что дальше будет только хуже — слишком быстро тени поглощали его душу. Но ты жив… Я рада.

— К сожалению, он тоже жив и здоров. Скотина.

Лийса пожевала нижнюю губу и присела рядом на пол. Её ладонь осторожно коснулась плеча Айры, а голос звучал почти умоляюще:

— Пожалуйста, не ищи встречи с ним. Я и без предсказаний тебе скажу, что ничем хорошим это не кончится. — она сжала плечо чуть крепче, словно надеялась одной рукой удержать Айру от глупостей.

— Знаешь, как я дожил до своих лет? Старался первым добраться до тех, кто желал мне зла. Я не Милица, но тоже могу поделиться с тобой мудростью.

— Какой же ты... Арх! — Лийса ткнула Айру в бок локтем, и остатки чая плеснули из пиалы, снова облив ему руку. — Никто меня не слушает, но каждый раз происходит именно то, что я сказала! Дураки вы все!

Айра честно старался сдержаться, но в своём негодовании Лийса выглядела так потешно, что он рассмеялся. За это справедливо получил ещё один тычок.

— Хотя я, может, и зря переживаю о вашей встрече, — Лийса вмиг поникла и прижала коленки к груди. — Мы ведь скоро спустимся в Горнило — вот уж чего бояться надо. Но я не могу предсказать, что нас ждёт под землёй.

— Я спущусь. А ты останешься здесь и продолжишь моё дело, если я не вернусь.

— Но… Но разве я смогу? — Лийса вновь начала теребить в руках кончик ленты.

— У тебя есть всё, что нужно, — Айра улыбнулся и легонько ткнул пальцем в шрам на лбу девочки. — Больше десяти лет я потратил на то, чтобы собрать по крупицам те знания, которые ты усвоила всего за пару месяцев. А дальше пусть весь мир узнает про Древних: о том, на что они способны, и как их остановить. Только в твоих силах сделать так, чтобы моя жертва оказалась ненапрасной.

— Как ты можешь спокойно говорить о своём возможном провале, — пробормотала Лийса, ткнувшись носом в коленки. — Тебе правда не страшно, что можешь умереть и навеки застрять в Горниле?

— Кто сказал, что не страшно? Наоборот. Но, если честно, я уже давно не чувствую себя живым. Иногда мне кажется, что я умер ещё тогда, когда в детстве утонул в реке. С тех пор ведь только и делаю, что выполняю чужие указы: сначала Молчащего, теперь Глашатай. — Айра задумался над сказанным и опустил взгляд. В тёмной глади чая отражалось его лицо — смутное, искажённое, безликое. — Выходит, я мало чем отличаюсь от Ворона?

— Хотела бы я помочь не только словом, но не знаю как. И спросить не у кого, — Лийса вздохнула. — Одно пообещай. Когда надумаешь спуститься, обязательно со всеми попрощайся. Не исчезай бесследно, словно тебя и не существовал никогда. Я же тебя знаю. Наверняка так и надумал поступить.

— «Со всеми»? — Айра уставился на неё с полным недоумением. — Кроме тебя не с кем мне прощаться. Ни семьи, ни друзей, — и это был его сознательный выбор. Он понимал с самого начала, что ему не суждено прожить столько, сколько Старичку.

— Семья-то у тебя как раз осталась. В твоих воспоминаниях про Паразита сын мелькал. Ты хоть думаешь о нём?

— Иногда. Хотелось бы ещё реже. Всё равно нас не ждёт счастливое воссоединение.

— Но увидеться-то с ним хочешь? Хотя бы разочек?

И чего Лийса пыталась добиться, выворачивая Айру наизнанку своими вопросами? Будто от его ответов или желаний хоть что-то изменится! Он так разозлился, что неожиданно для себя выпалил:

— Хочу! Конечно, хочу, чёрт подери! — но его пыл тут же угас, оставив тлеющий уголёк тоски. Айра шумно выдохнул, провёл рукой по лицу и пробормотал уже тише: — Интересно, какие у него глаза…

Только бы не жёлтые. Пусть лучше мальчик вырастет точной копией Сияны. С волосами цвета выгоревшего на солнце ковыля. С глазами серыми, почти серебристыми, с зеленоватым ореолом вокруг зрачка, напоминающим переливы перламутра. Со светлой кожей, золотистой от лучей степного солнца. Пусть в мальчике не останется и следа от проклятой крови рода Мортов. Без клейма полукровки он сможет выбрать тот путь в жизни, который пожелает, не опасаясь чужого призрения. Разве не этого хочет любой отец?

— Раз интересно, то почему его не навещал?

— Сама знаешь, сколько у меня врагов. Я принёс бы своему сыну одни несчастья. С Хейдом уже так ошибся… Знал ведь, что утащу его на дно, но всё равно не смог оттолкнуть. И ты ко мне не привыкай, не привязывайся. После Горнила наши пути в любом случае разойдутся.

— Можешь думать что угодно, но я ни капли не жалею, что мы стали друзьями, — упрямо заявила Лийса. — Все встречи в нашей жизни — они неслучайны.

— Это Милица так говорила? — Айра слабо улыбнулся.

— Сама приметила. Вот, казалось бы, пришёл к нам с Кианом на мельницу один воришка… Виделись-то всего ничего, но благодаря ему я познакомилась с тобой. А сам воришка не сунулся бы к мельнице, если череда событий не свела бы его с тем жутким дяденькой. Так одно за другое и цепляется.

Была у Лийсы какая-то особенная чуйка на слабости людей. Умела находить занозы в сердце — даже те, что за долгие годы вросли в плоть, — и вытаскивала их осторожно, терпеливо, пусть и становилось больно. С таким даром она могла разрушать людей одним только словом. Но Лийса поступала иначе: вовремя ставила на огонь чайник, варила горячую кашу, укрывала тёплым пледом, и между делом напоминала, что Айра — всё ещё человек, а не кадавр.

— Спасибо. Правда… спасибо. На протяжении всей жизни, по крайней мере, той части, что помню, я постоянно жалею о принятых решениях. Но взять тебя в ученицы — единственное, в чём я точно не ошибся.

— Смотри-ка, умные мысли начал говорить! — хихикнула Лийса, и на её щеках вновь появились ямочки. — Сразу видно, что тебе стало лучше. А теперь давай вместе поможем нашей бедненькой Белой вороне.

Глава № 11. Волчья милость

Виктор натянул ворот мундира повыше, пряча шею от пронизывающего ветра, и поднял голову. Пристройки Муравейника торчали в хаотичном беспорядке, нависая друг над другом, как сложенные детской рукой кубики. Вот он — настоящий вызов Непреложным законам. Такое же безумное зрелище, как и вид его родового особняка. Выудив из кармана зажигалку, Виктор щёлкнул пару раз, пока не вспыхнул огонёк, и закурил. Облако дыма окутало Муравейник, но сквозь сизую пелену не получилось увидеть ничего нового. И всё же… Всё же с той самой минуты, как Виктор подрался с Мортом в мороке, его подгрызало смутное беспокойство.

В памяти застрял образ безумного глаза — гигантский, лиловый, скрывающийся в туше грача. Как это возможно? Катерина тоже боролась против Левиафанов и служила той жуткой птице, что и Морт. Да и Хейд часто повторял: «Левиафаны ненавидят Айру. Они хотят его уничтожить». Но откуда взялся глаз, чёрт подери? И бражники, как назло, не смогли ничего подсказать. Потому что их попросту не было: вокруг Морта никто не летал.

Виктор с досадой втянул в лёгкие едкий дым. Он окончательно запутался, кому желтоглазый ублюдок служит на самом деле, и что от него можно ожидать.

Вдруг на верхнем этаже Муравейника что-то мелькнуло: тёмный силуэт перепрыгнул с крыши пристройки на соседнюю и пропал с виду. Словно кот пробежал по карнизу, но животных в Дарнелле нет. Виктор до боли в глазе всматривался в ступенчатые крыши, но силуэт так и не появился.

«Может, ребёнок балуется», — решил Виктор и кинул бычок в стоящее у ворот ведёрко с кучей старых окурков. Будь то Левиафан, он бы увидел через дым чёрных бражников… Правда ведь?

— А я так и знал! Таких верзил ещё поискать надо!

Снег захрустел под сапогами Билли Колса, пока тот на зависть резво для своего почтенного возраста шёл напролом через сугробы. Он крепко обнял Виктора, и тот обхватил старика в ответ, обрадованный, но немного сбитый с толку неожиданной встречей.

— Вижу, потрепало тебя, — Колс кивком намекнул на глазную повязку.

— Зато я рад видеть, что вы в порядке, мистер Колс, — на лице Виктора сама собой расцвела искренняя улыбка.

— Да уж покопчу небо ещё немножко. Расскажи хоть, что с тобой случилось? Надолго ты пропал, я думал, ты или давно из города свалил или помер.

Раньше, когда Виктор был никем — изгоем, гнущим спину в доках, — он частенько коротал вечера в саду дома призрения. Сидя за шатким деревянным столом в тени яблонь, он вместе с Колсом потягивал дешёвое пиво и закусывал чем придётся, обычно сушёной рыбой. Говорили обо всём и ни о чём, или просто молчали, прислушиваясь к тишине Горбов. Эти посиделки не решали проблемы Виктора, но, чёрт возьми, как же они помогали пережить тяжёлые времена. И сейчас он поймал себя на мысли, что хотелось снова посидеть со стариком Колсом, выкурить по папиросе, да завести неторопливый разговор о том, как всё идёт под откос. Вот только времени на отдых больше нет. Виктор теперь не изгой. Он — мастер Клинков.

— Нужна целая бутылка виски, чтобы рассказать обо всём, что со мной случилось за последнее время. Но и у вас, я посмотрю, многое изменилось. Айрхе разрешили дому призрения переселиться в Муравейник? Надолго?

— Да пока вода не спадёт, и то в качестве огромного одолжения. Что ж, грех жаловаться! Как остров закрыли, в доме призрения не стало постояльцев, а без них — шиллетов. Сам помнишь, что работников у нас всегда не хватало, а теперь и последние разбежались. Некоторых я потом видел неподалёку с расчёсанными до крови мордами. Страшные дела творятся в городе, парень. Очень страшные.

— Страшные, мистер Колс, — Виктор с намёком протянул старику портсигар, и тот не отказался от папиросы. — А как же дом призрения? Так и стоит пустой?

— Да что с ним сделается? — Колс с горечью махнул рукой и достал из кармана коробок спичек. — Я всё наших подбиваю усерднее лизать айрхе пятки, чтобы они разрешили подольше остаться. Иначе до весны не дотянем. Хотя ладно мы… Сам Дарнелл до конца недели не простоит, ха. Но даже если переживём потоп, всё равно придётся из города уезжать. Не знаю как, каким образом… Никому старики не нужны.

— Я помогу. Сейчас у меня гораздо больше возможностей, — Виктор положил руку на плечо Колса, чувствуя под пальцами выступающие кости и грубую ткань пиджака. Всё старался помочь то Клинкам, то айрхе, а про дом призрения, который стал для него убежищем в самые тёмные дни, умудрился забыть. Позорище. — И я думаю, что ваш дом может сослужить добрую службу, в последний раз.

Колс заинтересованно приподнял кустистую бровь и сунул папиросу в рот.

— Айрхе не разрешили пускать раненых энлодов в Муравейник, а те развалюхи на соседнем холме слишком долго пустовали. Их обжить — целая эпопея. Раненым нужны условия получше. Я думаю, можно устроить временный госпиталь в доме призрения. Вас многие знают и уважают, мистер Колс. Если одобрите мою идею, сможете уговорить остальных постояльцев?

— И ты ещё сомневался, что я соглашусь? Ну ты чудной, Виктор! — Колс умудрился одновременно фыркнуть и выдуть струю дыма. Уголки обветренных губ едва заметно дёрнулись вверх. — Да это же хорошо, что наша халупа наконец-то может на что-то сгодиться. Хотя без ворчаний, конечно, не обойдётся. Многие озлобились, когда весь город о нас так удобно забыл, будто мы — мусор под ногами. Да не те обстоятельства сейчас, чтобы старые обиды припоминать.

— Да… Вы правы.

— Все мы хотя бы малость, да понимаем в медицине. За нами-то не особо следили, приходилось своими силами справляться с разными хворями. Тащи в приют всех, кого посчитаешь нужным, а уж мы за ними присмотрим, — Колс аж приободрился, стоило ему почувствовать, что может заняться важным делом.

Так и закрутились жернова.

Горбы не видели подобного оживления уже несколько десятилетий. Из Муравейника в сторону дома призрения потянулся ручеёк из людей, который возглавила айрхе в небесно-голубом одеянии, напоминающем одежды адепта Мудрой. Виктор сразу её приметил и решил, что с таким человеком стоит познакомиться. И не прогадал. Незнакомка представилась Нейшкой из рода Фолн, и, как оказалось, она не просто хозяйка аптеки, сведущая в травах и настойках, но и знала кое-что о хирургии. Самоучка, вынужденная учиться по выкраденным из академии книгам.

— Медицина несётся вперёд с такой же скоростью, что и техника, — сказала Нейшка, сжимая ладонь Виктора в крепком рукопожатии. — Но до нас эти блага дойдут нескоро. Вот я и решила поучаствовать в гонке.

— Вам придётся лечить не только айрхе, вы же понимаете?

Нейшка сжала тонкие губы. Любовью к энлодам она не отличалась, это очевидно.

— Болезни не щадят ни своих, ни чужих. Вряд ли нам повезёт избежать эпидемий, но если мы сможем изолировать больных, то Муравейнику будет проще. Я и сама думала предложить идею с госпиталем, но сомневалась, что нолоши… что прошлые жители приюта согласятся.

Виктор кивнул, но его мысли уже мчались дальше. Дел было невпроворот, и всё надо успеть закончить до заката.

Пока на одном холме возводили госпиталь, на соседнем, под присмотром Константина, спешно обустраивался лагерь. Ветхие дома наскоро латали: заделывали щели, укрепляли полы и крыши, чтобы хоть как-то защититься от ветра и холода. За сетью глубоких трещин на стенах ещё угадывались изящные резные узоры — призрачный след былой роскоши, оставшийся со времён Хоррусов. Но землетрясения и людское равнодушие превратили эти строения в перекошенные коробки. Раньше в них ютились нищие, бродяги — те, кто не смог наскрести хотя бы пару шиллетов на угол в доме призрения. И всё же, несмотря на сомнительное соседство, в Горбах всегда было спокойнее, чем в других трущобах Тараска. Стах не давал разгуляться бандитам и любителям алой улыбки.

Несмотря на все старания, дома не смогут вместить беженцев со всего Дарнелла. Придётся разбивать и палаточный городок — прямо на промёрзшей, каменистой земле. Права была Нейшка. Эпидемий не избежать. Холод, скученность, отсутствие чистой воды — всё это идеальные условия для болезней. Если госпиталь не заработает как можно скорее, люди начнут умирать не только от ран.

Виктор как раз обсуждал с Нейшкой припасы, которым мог поделиться, а какие придётся искать в городе, когда к ним подошёл посыльный Константина с хорошей вестью: многострадальный отряд Клинков наконец-то добрался до суши. Едва дослушав, Виктор крикнул Нейшке через плечо: «Готовьте носилки!» — а сам бросился вниз по склону встречать своих людей. Сердце тревожно бухало в груди.

«Чёртов Морт… Сколько времени пропало из-за него впустую! А если кто-то не дожил до помощи?» — от этих мыслей вновь захотелось свернуть желтоглазому шею.

Три лодки бесшумно скользили по чёрной глади воды. Моторы молчали — топливо кончилось ещё на полпути к Горбам. Натан, Филлип и Клайд гребли из последних сил, медленно, но верно подталкивая перегруженные лодки всё ближе к берегу. Едва днища заскрипели по снегу, Виктор шагнул вперёд и выхватил среди усталых, измученных лиц знакомое пятно — бордовый кейп с синим узором. На одно страшное мгновение показалось, что Крыс уже мёртв. Он лежал на дне судна, неподвижный, с тёмными кругами под глазами. Черты лица заострились до неузнаваемости.

— Как он? — Виктор вцепился в борт и склонился ближе. Только увидев едва заметное облачко пара у обескровленных губ Крыса, он смог выдохнуть с облегчением. В парня стреляли, резали, а он всё ещё дышал. И правда — сын земли, высеченный из горной тверди.

— Пару раз приходил в себя. Бредил. Всё какого-то Нейро порывался искать, — глухо ответил Оливер, с заметным трудом переваливаясь через борт. Он осторожно ступил на землю, оберегая раненую ногу. — Филлип нашёл в доме бутылёк с микстурой Паферума. Пришлось влить в парня всё до капли, чтобы успокоился. Больше он в себя не приходил. — Оливер покосился на горца и добавил с неприязнью: — К счастью.

Виктор осторожно коснулся лба Крыса. Лихорадочный жар мигом согрел замёрзшие пальцы. Плохо дело… Без подавителя Крысу станет легче, но вдруг вместе с силой вернётся и одержимость? Виктор не знал, как это проверить наверняка, но нутром чуял: никуда треклятый чёрт не исчез. Просто затаился, скованный подавителем, и выжидал новую возможность для удара. Виктор с трудом заверил Клинков, что сам Крыс ни в чём не виноват — чуть опять не подрались, но стоит хоть малейшему признаку одержимости проявиться вновь, и с горцем тут же поквитаются. Нужен кто-то уровня Ведьмы, чтобы разобраться, как изгнать чёрта. И Нейшка — чтобы залатать раны, пока ещё не слишком поздно.

— Рад видеть, что хотя бы вам стало лучше, мисс Эдитт, — не забыл Виктор и про вторую пострадавшую.

Алета слабо улыбнулась, но тут же скривилась от болезненного кашля. Натан молча подал ей тряпку, чтобы могла стереть кровь с губ. Выглядела она не лучше Крыса: такая же бледная, осунувшаяся, с воспалёнными глазами. Если бы не первая помощь Константина и сила Двуглавого, с пробитой грудью она бы давно умерла.

Вскоре подоспела Нейшка, а следом за ней — помощники с носилками, собранными наспех из простыней и досок. Они осторожно забрали тяжелораненых, стараясь не причинять им лишней боли, и торопливо унесли в госпиталь. Остальные, кому хватало сил держаться на ногах, брели следом, шатаясь от усталости и цепляясь друг за друга, чтобы не упасть. Сейчас Клинки напоминали блудных духов — блёклых, измученных, едва живых.

«И это — мои лучше бойцы», — с горечью подумал Виктор, провожая отряд взглядом. Сложно поверить, что всех чуть не перебил один человек, пусть и одержимый. Виктор помнил по себе, какую силу и возможности может подарить чёрт, и всё же с горцем случилось что-то совсем нехорошее. Вдруг самого Крыса уже и не осталось? Растворился в чёрном дыме. Умер ещё в работном доме, а его тело заняла эта мерзость.

«Он меня узнал. Остановился. Если там сохранилось хоть что-то от Крыса, я должен ему помочь».

Виктор едва успел перехватить Даниила за локоть.

— А ты… как?

Чёрт распорол Даниилу щёку, оставив рваный след от правого глаза до уха. Ещё чуть-чуть, и Виктор мог бы подарить ему повязку из своих запасов. Рану зашили в спешке, неровные края распухли и напоминали прилипшую к коже гусеницу. Столько лет Даниилу везло избегать серьёзных травм — и вот, теперь половина его лица изуродована. «Самая лучшая», мрачно шутил он. Для человека, привыкшего считать свою смазливость таким же оружием, как клинок в руке, это стало болезненным ударом.

— Кровью не харкаю, так что неплохо, я думаю. Вы что-то хотели, мастер?

Столько слов вертелось в голове, но когда Даниил так смотрел — будто сквозь Виктора, — на языке оставались только приказы:

— Нужно провести ритуал, — Виктор медленно отпустил руку друга и отступил на шаг. — Возьми с собой тех, кто ещё стоит на ногах, и соберите растопку для костра.

Даниил отрешённо кивнул и поднялся по обледеневшим ступеням на холм.

Зимой сумерки опустились на город рано, укрыв его холодным полумраком. Древесину для ритуального костра пришлось собирать при свете фонарей. Жаль было губить яблоневую рощу, в которой Виктор когда-то проводил редкие минуты покоя, но времена такие — не до сантиментов.

В первом ритуале участвовало человек двадцать, сейчас же у Виктора в поддержке было всего девять — Даниил, Клайд, Оливер, Натан, и ещё несколько Клинков, которых он взял с собой в довесок, когда отправился на подмогу в рабочий дом. И все бойцы, а не полноценные ведуны, так что пользы от них было не шибко много. Они больше мешали — своим неприятием, отторжением.

Несмотря на усталость и нервное напряжение, Виктор сел на пол перед камином в приюте и постарался очистить голову от мыслей. Это было нелегко. Всё лезли и лезли вездесущими муравьями переживания о том, как и чем всех кормить, как сохранять порядок в лагере, не готовит ли Морт очередную подлость, доживёт ли Крыс до рассвета, и главное — что Чёрная гвардия может не впечатлиться его успехами и всё равно захочет избавиться от «помех». Пришлось сосредоточиться на образе родового особняка, переловить все мысли и запереть их за тысячью дверей. Только тогда получилось впасть в нужное состояние и слиться воедино с огнём. Нащупав разум Ведьмы, он нашептал ей всего несколько фраз: чтобы Клинки перебирались в Горбы, и не прибили посланников Константина, когда те доплывут до кондитерской с новыми лодками в довесок. Такое же сообщение он передал и Лафайетту. Берислав наверняка заупрямится, не захочет покидать знакомые стены академии, но если что-то пойдёт не так — пусть знает, где искать помощь.

Первый отряд из штаба добрался до Горбов спустя час. Сразу двадцать человек — очередное спасибо Константину, что не пожадничал поделиться топливом и лодками. Ведьма первая сошла на берег. Осмотревшись, она сказала не без удивления:

— Я думала, в Горбах давно ничего не осталось, кроме мусора.

— Видимо, так думает и Гвардия, — мрачно хмыкнул Виктор. — Дорога была спокойной? Левиафаны досаждали?

— Нет, что довольно странно. Нам бы радоваться… Но с Левиафанами ведь как — раз их нет в одном месте, значит, они творят хаос в другом.

— Поэтому я и хочу собрать все силы в Горбах. Так им будет сложнее принести хаос к нам. А пока у меня к вам особая просьба… — и Виктор жестом позвал Ведьму за собой в госпиталь.

Лагерь рос с каждым часом. Люди всё прибывали, заполняя пространство между шатрами и кострами. И не только с базы Клинков — Виктор распорядился, чтобы по пути отряды собирали всех гражданских, кто был готов принять помощь. А чтобы нормальных людей отличать от червивых, в каждой лодке обязательно находился хотя бы один беззаконник.

Муравейник, как и обещал, не вмешивался. Наблюдал за вознёй вокруг со стороны, возвышаясь над холмами и мигая светом в окнах. Виктор отправил им немного еды, чтобы так продолжалось и дальше. Порой он бросал долгие взгляды на дом и гадал, чем же сейчас занимался Морт. Даже с подрезанными крыльями он мог что-нибудь учудить.

«И такому человеку я отдал Айлин… Если бы только знал!» — Виктор не мог избавиться от чувства вины, что по сути жизнью девочки расплатился за помощь Клинкам. Повёлся на рассказы Константина, что якобы в Муравейнике сидит могучий ведун, уж он-то сможет пробудить Айлин из её странного беспамятства. Да и куда ещё ему девочку было девать? Не оставить же среди наёмников. В Муравейнике ей было бы лучше, но не рядом с грёбаным Мортом! Если он родного брата не пощадил, то маленькую айрхе — тем более. Но сделанного не воротишь. Решать эту проблему придётся потом, как вода спадёт.

Однако очень скоро Морт перестал быть самой большой угрозой. Случилось это… да чёрт знает, на каком часу: Виктор так замотался, что не следил за временем. В лагере на холме уже горели костры, в госпиталь стягивалось всё больше больных — из Муравейника пришли старые пациенты Нейшки, в основном с простудой. Когда Виктору доложили, что к Горбам приближается сразу пять лодок, битком набитые людьми в красных мундирах — он не поверил. Почти все Клинки уже перебрались в новый лагерь, или прочёсывали город: искали людей, еду, топливо, тряпки — всё, что может пригодиться.

С нехорошим предчувствием Виктор отправился встречать гостей.

Светлану он узнал не сразу — слишком привык её видеть в чёрной форме. Её сопровождало тридцать вооружённых мужчин. В одном из них Виктор узнал Лестера Хавьера — бригадира Чёрной гвардии, они встречались ещё на гвардейской базе, где из Курьеров и Хранителей выковали Клинков. То самое «начальство», которое отдавало Светлане приказы и въедливо следило за всеми её успехами и неудачами. Та молчаливой тенью ступала за Хавьером. Виктор чуть не отдал честь, но вовремя вспомнил, что из-за маскировки это скорее бригадиру стоило прикладывать ладонь к виску.

Хавьер был невысок, худощав и жилист. Его лицо напоминало грубо отёсанный камень: острые скулы, впалые щёки, сероватая даже в свете фонарей кожа. Но сильнее всего цеплял взгляд — пристальный, оценивающий каждую деталь, высматривающий малейшую слабость. Пепельно-серые пряди казались выцветшими то ли от времени, то ли от бесконечной службы, хотя бригадир выглядел не старше Якоба. Его мундир сидел безупречно, словно был не сшит, а отлит из жидкой стали вместе с самим Хавьером. Он напоминал мехатрон, созданный для единственной цели — служить империи. Без ошибок. Без колебаний. Без права на человечность.

Хавьер окинул взглядом холмы. За считаные часы всю доступную сушу заставили шатрами, палатками, между которыми пылали костры, отбрасывая пляшущие тени на измождённые лица людей. Лишь центральный холм так и остался нетронутым, неживым.

— Хорошо справились, мистер Раймонд.

— Ваши намерения не изменились? — спросил Виктор резче, чем стоило бы.

— Всё зависит от того, скольких беженцев получится спасти. В академиях по всему городу осталось ещё много людей, которым нужна помощь.

— Сейчас в Муравейнике живут не только айрхе, но и энлоды из приюта. От них вы тоже избавитесь?

Хавьер уставился на Виктора в упор.

— Вы должны служить, а не спорить с приказами, мистер Раймонд. Стоило сменить цвет мундира, и вы быстро забыли эту науку?

Тени Виктора вновь заворочались в его сознании. Одну сволочь он сегодня кое-как поборол, так сразу вторая явилась.

— Но, как я уже сказал, вы и правда неплохо постарались, мистер Раймонд, — продолжил Хавьер безэмоциональным тоном. — Теперь можете выдохнуть. Остальные заботы мы возьмём на себя. Подготовьте отчёт о ситуации в Горбах, о численности противника, а также обустройте место для штаба Гвардии. В течение пары часов прибудут остальные бойцы, среди них есть и раненые.

Самозванцы в красных мундирах быстро рассредоточились по холмам, смешались с толпой так незаметно, так естественно, что вряд ли сами Клинки обратят внимание на внезапное пополнение. Будут вынюхивать, высматривать. Готовиться. Ударят, скорее всего, не раньше рассвета — всё-таки среди них ведунов не было, вряд ли ночью они пойдут в атаку на незнакомой территории… Хотя, кто их знает? Именно ночью гвардейцы устроили рейд на кондитерскую фабрику.

Светлана вздохнула тихонько, когда они с Виктором остались одни.

— Простите. Я старалась повлиять на него хоть как-то, но главный штаб в Губернаторском дворце пал. Ситуация критическая. Сбылись самые мрачные опасения.

— Что? Как?

— Левиафаны. Воспользовались суматохой и паникой, когда начался потоп, и напали исподтишка. Потерь слишком много, чтобы можно было о них говорить без стыда. — Светлана оглянулась и спросила тише: — Вы же видели души тех гвардейцев, что приехали со мной? С ними всё нормально?

— Не заметил ничего странного, — от таких вопросов Виктора растерялся ещё больше. — Вы думаете, среди гвардейцев затесались червивые?

— Я… Нет, не думаю… Просто их появление вышло таким внезапным и странным. И про нападение на Губернаторский дворец не ответили толком, но я догадываюсь, что Левиафанам помогли предатели… А может, я просто хочу видеть в них врагов, — и тут Светлана резко умолкла, сама ужаснувшись сказанному. — Давайте сделаем вид, что я ничего не говорила. Это всё нервы. Когда не знаешь, кому доверять, начинает ехать крыша.

— И что вы предлагаете? Сказать: «Так точно!» — и попросить больше патронов, когда меня пошлют зачищать Муравейник? Вы же понимаете, что детей, женщин и стариков там больше, чем боеспособных мужчин? — Виктор шагнул ближе к Светлане, буравя её взглядом.

— Мы уже это обсуждали, мистер Раймонд! — Светлана вдруг повысила голос. — Мне жаль… Правда жаль. Но приказ есть приказ, — и она торопливо ушла. С позором сбежала от неудобных вопросов.

Эта короткая встреча опустошила Виктора. Всё было зря? Неужели он согласится убивать гражданских, которых всего пару часов назад обещал защищать? Да он станет ублюдком во сто крат хуже, чем Морт. А тот, окажется, был прав в своём недоверии.

Шрамы от птичьих когтей начали зудеть под повязкой. Такое случалось, когда Виктор слишком нервничал.

«Что мне делать? Что же мне делать?»

В глубине души Виктор знал ответ. И боялся, что своими попытками спасти как можно больше жизней, он только всех погубит.

Глава № 12. Голос мёртвой птицы

Лийса шагала чуть впереди и мягко разгоняла зазевавшихся прохожих, но люди всё равно тянулись к ней. Кто-то желал услышать мудрый совет «от предков», кто-то искал утешение, а иные просто хотели прикоснуться к ведунье, словно это могло принести им удачу. В ответ Лийса вежливо улыбалась, и, не сбавляя шага, обещала вернуться позже. Айра держался чуть позади и наблюдал за ученицей с гордостью. Всё-таки он смог научить её самому важному искусству — умению отказывать. Иначе можно сгореть, растратив все силы и эмоции на тех, кто вскоре не вспомнит о твоей жертве.

Лестницы вели их маленькую процессию всё выше и выше по этажам. Одни пролёты растягивались в длинные переходы, другие сжимались до пары крутых ступеней; они то протискивались узкими тропами между стен пристроек, то вдруг выводили прямиком на улицу — и тогда холодный воздух на мгновение обжигал лицо. Из-за такого беспорядка путь наверх всегда затягивался. С каждой ступенькой напряжение в руках Айры медленно перетекало в тупую, ноющую усталость. Он крепче прижал к себе Айлин, укутанную в покрывало — чем меньше людей знают о дейхе, тем лучше.

«А ведь ещё недавно я без труда таскал походное снаряжение через горные перевалы», — Айра коротко вздохнул. Не пощадили его полтора года оседлой жизни, ох, не пощадили. К счастью, он уже видел впереди знакомую дверь, отмеченную символом солнца.

Свою драгоценную ношу Айра уложил на кровать. Пока он разминал плечи, его взгляд невольно остановился на окне — занавеска была чуть отдёрнута, и полоса солнечного света падала на стол, на котором лежал посох. Россыпь багровых отблесков от лже-Предтеча разбежалась по столешнице. Странно. Айра всегда плотно завешивал шторы.

— Ты трогала окно?

— Нет, — откликнулась Лийса с другого конца комнаты. Шурша в ящиках, она торопливо складывала в корзинку всё необходимое для ритуала. — Сам же говорил его не трогать после того, как я по привычке закрыла щеколду, и Ворон чуть не вынес окно, когда пытался забраться внутрь.

Айра замер ненадолго, вспоминая. Разве такое было? В памяти не нашлось даже намёка. А ругался он, видимо, сильно — в голоске Лийсы слышались отзвуки старой обиды. Если не она трогала занавеску, то это мог сделать Ворон.

Щелчок выключателя нарушил тишину ванной комнаты. Одинокая голая лампочка вспыхнула тусклым, желтоватым светом, отбрасывая тени на цинковую ванну в деревянном коробе, раковину с отколовшейся эмалью и дверь тамбура, ведущую в крохотный клозет. Ворона давно не приковывали к трубе, но цепь на ней так и висела, как осталась и привычка у кадавра становиться именно в это место, но сейчас его нет. Когда Айра перешагнул порог, он услышал под ногами всплеск — вода залила весь плиточный пол. Скорее всего, осталась после их с Лийсой попыток смыть с его лица маскировочные белила.

«Надо бы вытереть. В квартире и так не протолкнуться, не хватало ещё плесень в соседях завести», — но Айра отмёл эту мысль. Какая, к чёрту, уборка, когда Муравейник мог к утру превратиться в пепелище? Лучше поискать ту наглую крысу, что не побоялась забраться в его логово.

Айра уже собирался звать на помощь Василька, как чудом заметил в тени за дверью чёрный силуэт. Рука сама выхватила нож, но никто не пытался напасть или защититься. Три пары жёлтых глаз на белой маске смотрели на Айру в молчаливом ожидании.

— Вот же… Напугал ты меня, — Айра нервно усмехнулся и убрал оружие в ножны на поясе. Много вопросов роилось в голове, но один вытеснил все остальные: Ворон сам догадался спрятаться за дверью, или то была случайность?

При любых сомнениях лучше проверить целостность приказов.

— Как тебя зовут?

— …Ворон.

— Кто я для тебя?

— Просто Айра… Хозяин.

Всё осталось без изменений. Это обнадёживало.

— Кто-нибудь заметил тебя по пути домой?

Кадавр промолчал. Если он чего-то не знал наверняка, то предпочитал не отвечать вовсе.

— Нолоши… нападают… защитить?.. Созвать… найхоо… — кажется, это был первый раз, когда мертвец сам обратился к Айре с осознанным вопросом.

— Ты от Глашатай таких слов понабрался?

В ответ — молчание. Но глупая надежда подтолкнула Айру не топтать маленький и хрупкий росток разума. Или нечто, на него похожее.

— Да, нолоши нам не друзья. Но некоторые из них могут помочь в борьбе против более серьёзного врага. Считай, что они временно исполняют роль найхоо.

Ворон вновь промолчал. Пожалуй, это была слишком сложная мысль для его пропитанных ихором мозгов.

— Нолоши заберут Айру… не вернётся… — вдруг заговорил он, когда пропала надежда на ответ. — Приказано забыть. Не помню. Не помню…

— Достаточно! — Айра шагнул ближе и стиснул в руках плечи кадавра. Ткань плаща на ощупь была влажной, от неё тянуло сыростью и чем-то гнилым, как от водорослей, застрявших между коряг. Вот и нашёлся виновник, из-за которого случился маленький потоп в ванной. Хорошо хоть маску не смыло течением, пока Ворон скрывался на дне реки. — Просто следуй старому приказу: атакуй только тех, кто нападает на меня или Лийсу. Понял?

— Следовать… Приказу…

После каждого раза, когда Айра пытался увидеть в кадавре нечто большее, он чувствовал себя опустошённым — и всё равно с упорством наступал на одни и те же грабли. Он до сих пор не мог поверить и принять то, что личность Хейда разрушилась настолько быстро, сменилась двойником из морока Глашатай. А вдруг не разрушилась? Спряталась. Больше всего Хейд боялся смерти, и когда та пришла за ним в обличии одноглазого урода, брат по-своему «убежал». Если сорвать с Ворона маску и чаще с ним беседовать, как предлагала Лийса… Но развивать эту мысль дальше — страшно. Айра сам отказал кадавру вправе называться братом.

И всё же сердце Ворона заменил не просто камень, а реликт, неподвластный времени и законам. Скорее наоборот: Предтечи сами были законом, который дейхе когда-то нарушили. Сначала Белых ворон сбил с пути страх перед вечным забвением, затем — высокомерие, когда им показалось, что они сумели подчинить себе смерть. А в конце — простая жадность, стоило им научиться добывать из костей Предтечей энергию. Айра зарёкся повторять их ошибки… но вот он здесь.

— Так воришка успел вернуться? Хватит его прятать в ванной! Ему там одиноко и темно.

Возмущения ученицы пролетели мимо ушей Айры. Все его мысли были заняты другим, пока он сжимал Ворона за локоть и уверенно вёл к кровати. Несмотря на приказ забыть прошлое, иногда слова кадавра звучали так, будто в глубине его сознания всё же тлели обрывки прежней жизни. Но для каждой теории нужны доказательства.

— Ты узнаёшь эту девушку? — голос Айры прозвучал ровно, когда он указал на Айлин, но внутри всё сжалось в ожидании.

Ворон опустил голову, и капюшон скрыл всё, кроме алой улыбки на маске. Прошла невыносимо долгая минута, прежде чем он спросил:

— Должен… Вспомнить?

Он не сказал «нет». Сердце Айры невольно забилось чаще. Ему же не показалось? Вопрос прозвучал как ловушка. Если ответить неосторожным «да» — то кадавр может посчитать его слова за разрешение сбросить все приказы, связанные с памятью. Исследовательский дух подстёгивал Айру согласиться, но неумолимо бегущая стрелка на настенных часах напоминала: не торопись с экспериментами, когда нет времени разбираться с последствиями.

— Уходи. Жди новых приказов.

Ворон неспешно развернулся на месте и скрылся в ванной. Выключатель громко щёлкнул, и свет исчез, больше не пробиваясь сквозь щель под дверью.

— Воришка знал Белую ворону? — Лийса хмурилась, явно гадая, есть ли тут повод поругаться на учителя за плохое отношение к кадавру.

— Просто хотел посмотреть на реакцию. Пока Хейд ещё был жив, Глашатай успела исказить его воспоминания. Вдруг он подцепил от неё ненависть к дейхе? Лучше узнать об этом сразу.

Лийса кивнула, но её взгляд подозрительно долго задержался на Айре. Наверняка она уловила фальшь, но решила оставить это на его совести. У неё и так хватало забот. Лийса разложила на столе горстку материалов: обрезки ткани, моток нитей и берцовую косточку птицы. Следом она срезала с головы Айлин прядь и уселась в кресло, под бок к своей некогда любимой кукле. Закипела работа. Пока маленькие пальцы сплетали волосы и красную нить в тонкий жгутик, Лийса делилась с лежащим рядом лже-Предтечей всем, что увидела за день. Если сестричка и слышала её, то не могла ответить, но Лийсу это не смущало.

Айра возился у плиты: готовил водяную баню, чтобы размягчить свечу. Снега на поддонниках уже не осталось, лезть на крыши пристроек не хотелось, поэтому он использовал мыльную воду из чана, где Лийса вчера мыла посуду. Когда воск стал податливым, в нём запечатали и разноцветный жгутик, и хрупкую птичью кость.

— Надеюсь, твоя затея сработает. Никогда не понимал этой возни с тряпками, — Айра протянул ученице готовый стержень для вольта.

— Не хватает кровищи и дурман-травы, чтобы тебя впечатлило? Посмотрим, как ты запоёшь, когда моя куколка поможет с поисками! — с важным видом заявила Лийса и вновь принялась рукодельничать. Она сосредоточенно наматывала разноцветные ленты на восковой стержень, постепенно придавая ему человеческие очертания.

Вместо спора Айра взялся за нож и порезал ткань на лоскутки. В конце концов, они помогали друг другу, а не соревновались, чьи ритуалы действеннее. Но когда девочка потянулась за клубком ниток, чтобы пустить его на волосы для куклы, Айра забрал из её рук недоделанное творение.

— Думаю, этого достаточно.

— А вот зря! Я бы смастерила очень красивую куколку. Посмотри, какую я сделала для сестрички, — Лийса погладила сидящую рядом игрушку по волосам из жгутиков, навроде тех, что она сплела для вольта. — Белая ворона красивая, и подношение должно быть ей под стать. Тогда она точно откликнется.

— Верю, — конечно, Айра не верил. — Но время поджимает. Давай работать с тем, что есть.

Последним штрихом Лийса обмотала красную нить вокруг головы куклы — плотно, но не слишком туго, будто игрушка из воска и тряпок могла чувствовать боль. Один конец нити она завязала на тонком запястье Айлин, а второй — обвила вокруг запястья Айры. Лишь бы это помогло отыскать затерявшуюся душу и вернуть её к телу.

— Может, нам с Васильком составить тебе компанию? Как раньше, когда мы вместе летали по снам. — Но едва договорив, Лийса опустила голову и буркнула: — Точнее… Василёк тебе поможет.

— Я и сам над этим раздумывал. Василёк!

В тени между шкафом и потолком засияли две голубые точки.

— Какого чёрта твои выстрелы разлетаются, как бабкины куры по двору? У тебя в руках револьвер или коряга?! Если будешь и дальше так мазать, я тебя саму поставлю к мишени! — с чувством выругалась сойка на нелюбимое прозвище. Мужской голос звучал так сурово и грозно, что Айра невольно ощутил себя виноватым во всём на свете.

— Не злись. Лучше призови сюда Глашатай.

Огоньки в тени погасли, и через миг сойка появилась на спинке стула. Хохолок недовольно встопорщился. Теперь Айра услышал собственный усталый голос:

— Я понимаю, твоя воля в руках Глашатай, и всё же… В следующий раз, если что-то пойдёт не по плану, хотя бы не лети к ней слишком быстро.

— Не цепляйся к словам. Сейчас она мне нужна.

Василёк исчезла в яркой вспышке, точно перо, сгоревшее в огне. Но пламя не потухло, наоборот — его стало больше, оно уплотнилось и приняло форму птичьего черепа длиной с два фута. Тени в комнате дрогнули и медленно поползли к нему, сливаясь воедино и принимая очертания женского тела — худощавого, искажённого. Вместо ног торчали костяные отростки, а руки вытянулись и обросли чёрными перьями. Размеры Глашатай впервые выглядели настолько близкими к человеческим, она вполне могла сойти за энлода в экстравагантном театральном костюме. Но всё же её невозможно перепутать с живым существом. Одно присутствие духа угнетало и потихоньку высасывало жизнь из всего вокруг.

— Я ничем тебе не помогу, мальчик, — её словам вторил хор голосов, звучащий куда тише, чем обычно. — Множество раз я силилась поймать Белую ворону. Она не замечала касания моего клюва, не слышала голоса. Девочка потеряна. И не желает возвращаться.

— Меня — услышит. Вырви мою душу из тела. Сам я уже не в силах его покинуть.

Если бы Глашатай могла дышать, сейчас из её впалой груди вырвался бы долгий, тяжёлый вздох.

— Солнце почти село, мальчик. Бери снаряжение и торопись к Горнилу, пока не кончился срок. Иначе я испепелю всю жизнь на этих холмах.

— Я помню. Время ещё есть.

С глухим стуком на ковёр упала коробка с обрезками ткани. Прижав ладони ко рту, Лийса едва слышно пролепетала: «В смысле исп-пепелить?..» Айра не успел ни ответить, ни успокоить её — заострённый клюв пронзил его грудь, ударил точно в круг на сюрко. Если бы мертвецы могли чувствовать, то они испытывали бы такую же агонию, горя в раскалённой печи крематория. Айра открыл рот в немом крике, как вдруг пространство разорвалось, и его вышвырнуло за пределы Муравейника. Даже с ненужным хламом обращаются бережнее. Терпение Глашатай и правда иссякло.

Невидимые нити натянулись, остановив беспорядочный полёт — падение? — грача. Боль, усталость и прочие телесные ощущения остались в маленькой квартирке на вершине Муравейника. Изменилось и само восприятие: Горбы выцвели, погрузились в вечную ночь, в которой людские души зажглись разноцветными звёздами. Их блеск не мог сравниться с сиянием Белой вороны. Где бы ни скрывалась её душа, среди холмов её не было.

Мелькнула лазурная искра — крошечная, почти утратившая свет. Василёк без колебаний последовала за грачом, готовая помочь, отдать всю себя ради общего дела. Голубое оперение сойки мягко слилось с угольно-чёрными крыльями грача, и тут же ослабла невидимая нить, связывающая душу с бренной плотью. Надолго этой помощи не хватит, а значит, медлить нельзя.

Росчерком кометы грач пронёсся над опустевшим Тараском. Голубые искры вспыхивали на крыльях, но с каждой минутой их становилось всё меньше. Куда бы ни бросал он взгляд — видел только воду и разрушения. Дома стояли пустыми, в их стенах не осталось ни единого отблеска жизни, но тем проще было отыскать во мраке душу, чьё сияние не уступало солнцу.

На далёкой окраине Тараска из чёрных вод вздымались толстые трубы крематория, напоминающие огромные клыки. Между ними, накренившись, застрял пароход — его корма уже скрылась под водой, а нос задрался к небу. Грач снизился и тенью проскользил над палубой, заваленной мёртвыми телами. Полосатая одежда делала их похожими на тряпичных кукол, брошенных после неудачного циркового представления. Плоть медленно разлагалась, а застрявшие души тускло мерцали, как выцветшие стекляшки, наполовину зарытые в ил. Они шептали — каждая о своих печалях, но никто их не слушал.

Грач взмахнул крыльями и устремился дальше, к рабочему дому. Там стоял ещё один корабль, наполненный мертвецами. Белизна его обшивки проступала даже сквозь тьму изнанки мира, но рядом с ослепительно-белой вороной, что восседала на фальшборте второй палубы, всё остальное казалось блёклым.

— Айлин.

Ворона плакала.

— Узнаёшь мой голос? Это я, Грачик. Я нашёл тебя, Айлин. Ты в безопасности.

Ворона не хотела слушать.

— Знаю, я опоздал. Мне очень жаль. Но ты не одна, слышишь? Вернись со мной.

Ворона не отстранилась, когда грач приземлился рядом. Сероватый клюв с чёрным кончиком коснулся нежно-розового, почти белого. Два разума сплелись, как Лийса сплетала волосы и нитки в единый жгутик, но никаких ясных мыслей передать не вышло — слишком много эмоций кипело в вороне. И всё-таки та узнала грача.

В следующий миг Айра пришёл в себя резким толчком. Он лежал на полу, но под голову ему заботливо подложили мягкую подушку. Первым делом он пощупал свою грудь, особенно в том месте, куда его ударил призрачный клюв. Настоящую рану, конечно, ему не нанесли, но всё равно осталось чувство, будто его треснули поленом.

— Фух, очнулся! — Лийса обмакнула его лоб влажной тряпкой. — Ты вдруг упал как подкошенный, я едва успела тебя придержать, чтобы голову о стол не расшиб.

— Спа… сибо… — Айра с трудом управлял языком. Как его мозги ещё не сжарились от всего, что он пережил за сутки? Но не только ему пришлось нелегко. — Где… Василёк?

— Улетела за тобой, и… — тут глаза Лийсы расшились, и она начала мотать головой из стороны в сторону, высматривая, куда птица могла подеваться.

Значит, то был для сойки последний полёт. И ведь Айра ни о чём её не просил — она сама так решила.

— Но вы же можете её вернуть, правда? — Лийса с надеждой посмотрела на древнего духа.

Сидящая на стуле Глашатай выглядела странно, почти карикатурно. Худые колени она свела и наклонила в сторону — для неё это был единственный способ разместиться на сидении со своими костяными шипами вместо ног. Обычно она парила в воздухе, не скованная Непреложными законами. Зачем ей строить из себя человека?

— Девочка выполнила то, что от неё требовалось. Больше она не нужна. Я сама прослежу за вами.

— Василёк столько нам помогала! Это же нече!.. — мигом завелась Лийса, но Айра протянул руку и больно сжал её кулачок. Пусть Глашатай и безразлична к ругани, но если почувствует, что за словами в глубине души кроется реальное желание ей помешать — может и уничтожить. Айра смутно помнил, как однажды сам чуть не нарвался на её гнев.

— Не печалься. Скоро ты станешь её заменой, — Глашатай резко наклонилась к Лийсе, острый клюв замер рядом с её лицом. Будь Древняя материальной, то в такой позе не удержалась бы на стуле.

— Конечно. Но сейчас вы слишком слабы, тётя птица, чтобы делиться своими дарами, — голосок Лийсы едва заметно дрожал.

— Говоришь словами мальчика. — Клюв отстранился. — Верно. Я слаба. И мы должны это исправить.

Глашатай медленно выпрямилась и бросила свой пламенный взгляд на кровать.

— Белая ворона скоро очнётся. Займись ею, мальчик.

Айра оборвал нить с руки, та выполнила свою задачу: призрачная ворона вернулась к хозяйке и тихонько сидела на изголовье кровати. Та больше не прятала клюв под крылом, наоборот — алые глаза внимательно изучали всё вокруг. «Белые черти», как иногда называла дейхе Глашатай. И правда, было что-то общее.

Кокон из покрывала едва заметно шевельнулся. Дыхание Айлин сбилось, стало шумным, неровным — как бывает, когда только вырываешься из пут ужасающего кошмара.

— Не знаю, в каком состоянии очнётся дейхе. Пока не позову — не лезь.

Лийса кивнула и тихонько отступила на пару шагов. Когда Айра в этот раз наклонился и коснулся лба дейхе, то с облегчением отметил, что кожа больше не казалась мертвенно холодной. Белоснежные ресницы дрогнули, и, наконец, глаза Айлин распахнулись — такие же красные, как у вороны, что стерегла её покой.

— Грачик? — позвучал едва слышимый шёпот.

— Да, это я.

Выпутавшись из покрывала, Айлин протянула раскрытую ладонь в сторону голоса. Айра бережно сжал её руку, стараясь не потревожить раны под бинтами.

— В этот раз и правда ты.

— «В этот раз»?.. — но не успел Айра договорить, как Айлин рывком обняла его, ткнувшись носом в плечо.

— Они все умерли, Грачик! Хейд, Несса с Майром, и леди Удачи, все, все, все!

Крики сорвались на рыдания, полные боли и отчаяния. Ворона вторила им пронзительным жалобным карканьем. Пока Айра тенью летал над покинутыми кораблями, он и правда видел десятки мертвецов — страшно представить, через какой кошмар наяву прошла Айлин. Поглаживая по дрожащей спине, Айра кивком отправил Лийсу на кухню. Истерика рано или поздно утихнет, и тогда Айлин не помешает что-то выпить, чтобы немного прийти в себя.

— Но я ещё жив, — Айра нарочно добавил голосу самую мягкую и понимающую интонацию, на которую был способен. Именно так «Грачик» всегда говорил с Айлин. Он должен оставаться всё тем же спокойным, надёжным другом, который выслушает и поддержит, даже если весь мир вокруг рушится.

— Почему ты не помог? Обещал ведь меня защищать! Я тебя звала, всей душой пыталась докричаться. Почему ты не ответил? Почему?! — в криках Айлин звучало всё больше злости и обиды. Нащупав под горловиной манто подвеску с перьями, она сорвала её с шеи и швырнула на пол. — Забери эти бесполезные штуковины! Никакой пользы от них нет! И от меня нет… — новые слёзы быстро потушили вспышку гнева.

— Ты утверждал, что девочка полностью тебе послушна. Так успокой её, — Глашатай наблюдала за всем с беспристрастностью судьи. За столько веков в этом существе не осталось ни жалости, ни милосердия. Даже не верилось, что когда-то Айра, наоборот, обижался и расстраивался, если у Глашатай находились дела поважнее него.

«Дураком я был. Одиноким, юным дураком».

Хорошо, что Айлин не могла — не хотела — слышать мертвецов. Айра коснулся белоснежных волос на затылке, сильно отросших с их последней встречи, и попробовал вытянуть острые крюки горя. Ничего не вышло. Слишком глубоко те засели. Будь на месте Айлин кто другой, можно было бы потянуть сильнее, но та мигом почувствует наглые манипуляции. Придётся обойтись словами:

— Мне очень жаль. Без птиц у меня не получалось с тобой связаться, и деться с этих холмов я никуда не могу. Но теперь мы встретились. Я не смог оградить тебя от ужасных потерь, но больше не позволю врагам до тебя добраться.

Раздался лёгкий стук, а следом — ойканье. Лийса так спешила, что не заметила край стола и задела его боком, едва не расплескав горячий отвар в кружке. Она метнула на Айру виноватый взгляд, но было уже поздно — Айлин поняла, что рядом ещё кто-то есть. Ворона встрепенулась и оглушила пронзительным карканьем, а сама девушка вжалась в Айру, ища у него спасения. Их страх напоминал открытую рану, в которую неосторожно ткнули пальцем.

— Меня зовут Лийса из Серосвета. Я тоже борюсь с плохими духами. Рада с тобой познакомиться! — торопливо представилась Лийса. Приближаться она не стала, так и топталась неловко у стола.

«Ты ведь говорил, что живёшь одиноким отшельником», — услышал Айра тихий голос в голове. Дейхе не понадобилось ни разрешение, ни готовность собеседника, чтобы юркой змейкой проникнуть в его разум.

«Всё в моей жизни перевернулось с ног на голову. Можешь доверять Лийсе, она тебя не обидит».

— Айлин Мугнус… Рада знакомству, — голос Айлин прозвучал сдавленно. Рядом с чужими она сникла, запрятала эмоции под надёжный панцирь. Но только с виду. Её страх проникал под кожу Айры — впервые ему пришлось оградиться от чужих эмоций, а не пытаться их прочесть. И Айлин, кажется, почувствовала это: сама отстранилась, разжав судорожные объятия. На бинтах проступили пятнышки крови.

Лийса осторожно подошла ближе, словно перед ней сидела не девушка, а загнанное животное, не знавшее, откуда ждать следующего удара. Взяв ладонь Айлин в свою, она помогла ей нащупать кружку и стиснуть толстую керамическую ручку. Кто знает, что за травы Лийса намешала, но в этом Айра ей доверял.

— Жалкая тень Белых ворон. Справедливое увядание проклятого рода, — глазницы Глашатай разгорелись чуть ярче. Ненависть к старому врагу — то немногое, что ещё могло пробудить в ней хоть какие-то эмоции.

— Тётушка птица, вы слишком злая, — заявила Лийса тоном строгой учительницы. — Все сейчас нервничают, переживают. Но если ругаться на всё вокруг, делу это не поможет.

По спине пробежал холодок. Айра готов был прикрыть собой ученицу — его-то вряд ли будут испепелять, — но пламя внутри Глашатай светило ровно, без вспышек.

— Я спокойно дожидаюсь заката, девочка. До той поры всё зависит от вас.

— Здесь есть кто-то ещё? — Айлин сжалась в комок, прижав колени к груди и обхватив их руками. — Почему я его не слышу?

— Ещё одна помощница. Та самая, что позволила мне управлять птицами. Ты её услышишь… Когда тебе станет лучше.

Шмыгнув, Айлин наконец поднесла чашку к губам и медленно отхлебнула. Горячий отвар не смог успокоить дрожь в искалеченных руках. Помощницы Старичка стёрли с её лица тушь и грим, но мелкие частицы краски осели в уголках глаз, и вместе со слезами оставили на щеках сероватые потёки.

— А где мы? В твоём убежище? Тут теплее, чем я ожидала, — спросила она чуть погодя. Щёки вытерла бинтами, даже в таком состоянии не желая показывать слабость.

— Не совсем. Мы в Муравейнике — помнишь, ты видела его в моих воспоминаниях?

— Но как я оказалась на другом конце острова? Наш корабль застрял почти у моря.

— Тебя спас отряд наёмников.

Айлин помолчала немного, хмурясь и что-то вспоминая. Спустя пару глотков из кружки она заговорила:

— Кажется, я помню. Левиафаны загнали меня в угол, а ты не раз повторял, что нельзя позволить им добраться до моей головы. Вот я и спряталась, как от того чудовища с рогами. Но я слышала неразборчивое эхо… так много новых голосов и запахов… Ох, постойте! — она встрепенулась, разлив на покрывало часть отвара. — Крыс! Как я могла о нём забыть! Крыс — мой друг, он защищал меня от Левиафанов. Ему срочно нужна твоя помощь, Грачик!

Забинтованная рука нащупала локоть Айры и скользнула вниз, к ладони. Едва коснувшись кожи, она вывалила ему в голову поток обрывистых фраз: юношеский голос на что-то ругался с горским акцентом, потом его брань сменили по-детски нелепые споры ни о чём, и вдруг перебранку заглушил нечеловеческий вой, от которого сердце сжалось в инстинктивном страхе.

— Крыс точно был рядом со мной, когда нас нашли. Не могли же меня одну в Муравейник забрать? Надо узнать, что с ним случилось. Он сильно ранен, и в него что-то вселилось... Не уверена. Не знаю. Но только ты ему поможешь. Умоляю!

Айра мягко, но решительно освободил руку из хватки Айлин, разорвав связь разумов. Когда их разделяли птицы, было проще.

— Конечно, помогу, — другой ответ от него не примут. — Лийса, будь добра, найди Киана и расскажи ему об этом горце. Его могли привезти с собой те же энлоды в красном, которые спасли Айлин, — и он выкинул странную кличку из головы.

— Крыс одет в плащ из очень-очень колючей, толстой шерсти! — торопливо добавила Айлин. — А ещё он высокий, и руки у него крепкие, все в шрамах. О! А самый видный шрам — на лице, он разделяет правую бровь ровно пополам, — добавила она с таким волнением, будто считала эту деталь в облике друга самой важной. — Ещё Крысу выстрелили в ногу. Не только в ногу… И… И хотела бы я сказать что-то полезное. Простите.

— Я всё запомнила, не переживай, — Лийса погладила Айлин по предплечью. Та вздрогнула от неожиданного касания, но не отстранилась. — Как что-нибудь узнаю, обязательно вернусь с вестями.

В такие моменты голос Лийсы неуловимо менялся. Вместо девочки говорила жрица, знавшая, как одним словом успокоить все тревоги на сердце любого, кто приходил к ней за помощью. Даже если она не могла подсказать ничем конкретно, никто не уходил от неё в расстройстве.

— Спасибо, — на губах Айлин мелькнула тень улыбки. Ворона на её плече тоже каркнула что-то похожее на благодарность.

Едва за Лийсой закрылась дверь, как вся напуская бодрость в Айлин мигом испарилась. Вновь она поникла, уже не пытаясь вытереть слёзы с щёк.

— Как долго ты будешь ждать? — пламя в глазницах Глашатай распалилось чуть сильнее. — Белая ворона пришла в себя. Заставь её призвать меня.

Взгляд Айры невольно метнулся к брошенной на пол подвеске. Голубые искры призывно поблёскивали на чёрном опахале. Чем больше Айру торопили, тем сильнее его сковывал страх ошибиться. Но рядом с Айлин, наоборот, нужно тщательно следить каждым словом и вдохом — очень уж чутко она реагировала на малейшие странности. Одна надежда, что горе притупило её чувства.

— Тебе стало лучше? — Айра забрал из рук девушки опустевшую кружку и переставил её на стол.

— Немного… — тихонько буркнула Айлин и ткнулась носом в колени. — Я так давно мечтала о том, чтобы встретиться с тобой вживую. Столько вариантов перебрала, как это произойдёт — не счесть. Но не думала, что всё случится… Вот так.

Айра сел поближе и обнял дейхе за дрогнувшие плечи. Он хорошо знал любовь своей «подруги по птичьей переписке» к прикосновениям — ещё с того дня, когда они впервые встретились. Тогда в её руках оказался воробей, которому не повезло выполнять роль связного, и, увлёкшись тисканьем, она чуть не задушила птицу. Айлин не раз жаловалась, что ей не хватает тепла. Её приёмная мать всегда была слишком занята, а «старик» — так она называла Хейда — появлялся редко, от силы раз в месяц, и был скуп на ласку. Её мир оказался не только тёмным, но и невыносимо одиноким.

— И какой вариант ты посчитала самым лучшим?

— Я знакомлю тебя с Нессой, — плечи Айлин заметно расслабились, стоило ей почувствовать живого человека рядом. — Ты много в жизни повидал, а она любила читать заумные книги. У вас столько тем для разговора, а я сижу рядом, слушаю. Когда от болтовни язык отвисает, Несса варит нам кофе. Она мастер! А потом ты учишь её готовить вкусный чай. Ароматы кофе, если честно, за столько лет надоели… — Она помолчала, задумавшись о своём. — Казалось, этот запах будет со мной всю жизнь. Я никогда не просила Нессу поделиться рецептами, а знала она много. Ещё и часто старалась придумать что-нибудь новенькое, и всегда спрашивала, нравится ли мне… — её голос прозвучал сдавленно от едва сдерживаемых слёз.

— Когда всё закончится, обещаю, что постараюсь достать для тебя хороший кофе и специи. Будешь варить его столько раз, сколько потребуется, пока не приготовим что-то похожее на рецепт твоей матери.

— Какой в этом смысл. Нессу это не вернёт.

Услышать от Айлин настолько холодную отрешённость было неожиданно. Она достала из кармана медную птичку. Похожую Айра видел в одном из кошмаров Хейда, когда копался в его воспоминаниях ещё до их встречи. Искусно выгравированное оперение было измазано в засохшей крови.

— От Хейда у меня хоть что-то осталось, а от Нессы с Майром совсем ничего. Ты же сможешь их проводить, да? Нельзя бросать их на проклятом корабле, они заслужили покой. — Айлин прижала птичку к груди и опустила голову. — Прости, что я постоянно о чём-то прошу. Но кроме тебя у меня никого не осталось.

— Я могу забрать их души, — любезно предложила Глашатай.

— Я могу им помочь, — сказал Айра, зная, что это невозможно. Крематории затоплены, а древесина сейчас больше нужна живым, чем мёртвым. В конце концов, никто не согласится рисковать своей головой ради трупов на другом конце Тараска.

Айлин положила голову на плечо Айры, легко и естественно, будто делала так сотни раз. Может, и делала — с Хейдом, со своей матерью. Вместо печали от неё теперь исходила усталость и опустошённость. Она и правда почти оправилась, но Айра медлил, прежде чем заговорить о главном. Как только он это сделает, пути назад уже не будет.

— А на тебя не разозлятся из-за того, что ты меня приютил? Хейд рассказывал одно плохое о Муравейнике, когда я его спрашивала.

— Ты перестала называть его «стариком».

— Мне просто нравилось его дразнить. А теперь и дразнить некого… Да и слишком по-детски это было. А мне пора взрослеть.

Кажется, Айра догадался, почему Айлин резко пошла в рост.

— Для нас в этих стенах гораздо безопасней, чем среди энлодов. Тебя здесь обожают.

— Меня? Но я же дейхе. Меня все ненавидят.

— Возмездие, — прогудела Глашатай зловеще. — Проклятая кровь получила по заслугам.

— К счастью, здешние жители не слишком склонны к предрассудкам, — между тем сказал Айра, стараясь не обращать внимания на духа. — А если кто-то и думает иначе, я тебя в обиду не дам.

— Спасибо, Грачик.

— Айра. Больше нет смысла скрываться за кличками.

— Надо же, наши имена так похожи, — впервые в голосе Айлин прозвучала хотя бы тень веселья. На это Айра ничего не ответил. Своё имя он ненавидел. — Жаль, я не могу тебя увидеть. Разрешишь потрогать твоё лицо? Ты только не смейся, но я всегда представляла тебя как человека с головой грача.

— Вот так фантазия! — Айра хохотнул.

— Я ведь говорила — не смейся! Ты ко мне только через птиц приходил, вот и сложился такой образ.

— Ладно. Давай тогда исправлять. — Айра отстранился и взял руки Айлин в свои. Тёплые, наконец-то согревшиеся ладони прижались к его щекам. — Извини, если я буду немного колючим. Всё не хватало времени побриться.

— Хм… — Айлин хмурилась, пока сосредоточенно щупала подбородок Айры, и его нос. Шероховатость бинтов сочеталась с гладкостью пальцев, не знающих грубой работы. — Шрамов у тебя поменьше, чем у Хейда. А нос какой-то странный.

— Что, на клюв похож?

— Кожа на нём точно грубее.

— В детстве я его отморозил. До сих пор из него будто вода течёт, когда примерзает.

— Повезло, что на месте остался. Несса меня ругала, если я уходила гулять с цирковыми мальчишками без рукавичек. Говорила, если я пальцы обморожу, то они почернеют и придётся их отрезать, — Айлин шумно вздохнула. Спустя пару минут взяв себя в руки, она продолжила изучение. — Волосы тоже какие-то непонятные. Одни пряди ощущаются мягче, чем другие.

— Жёсткие, наверно, это седые.

— Ты такой старый?! — Айлин аж поперхнулась от удивления. — Ты же младше Хейда! Он, конечно, был стариком… Но не настолько!

Айра вновь рассмеялся, очень уж забавно Айлин выглядела. Теперь их разговор больше напоминал беседы из тех дней, когда он птицей стучался в её окно.

— С моим образом жизни год идёт за два.

— Не сожалей. Твоя жизнь всё равно закончится скоро.

Айра бросил в сторону Глашатай раздражённый взгляд. Может, это не Древняя сидела на стуле, а просто Глубинный Ужас обучился новым трюкам? Звучало очень уж на него похоже.

— Вы же с Хейдом братья, а во всём отличаетесь, — задумчиво сказала Айлин, пока водила руками по лицу Айры, и пыталась собрать из разрозненных деталей что-то цельне. — У тебя лицо более… Хм… Округлое.

— Хейд как-то говорил, что я пошёл в мать. Но я не помню, как она выглядела.

— Я своих настоящих родителей тоже не помню. Сначала забылись голоса, а теперь и вместо лиц в памяти остались одни смутные пятна. Но какие-то детали нет-нет, да возвращаются ко мне. Например, как мама украшала свою косу лентами. А у отца глаза были необычного тёмно-красного оттенка, как… как вино, которое Несса иногда распивала с дядей. Надеюсь, родители не в обиде, что я их забываю. Очень хочу помнить, но они сами уходят…

Наконец утолив своё любопытство, Айлин отстранилась и сложила руки на коленях. Печальное карканье вороны выдало её мысли раньше, чем она озвучила их вслух:

— Однажды я забуду и Нессу с Хейдом. И дядю с Леди. Но после всего, что они для меня сделали, я не имею права забывать.

— А мне и забывать нечего. Все люди вокруг меня уже такие — будто стёртые воспоминания.

— Даже я?

— Даже ты.

— И себя не видишь?

— Я стараюсь не смотреть в отражение.

— А как ты не путаешься в толпе? — Айлин подалась ближе, увлёкшись новой загадкой. Эта тема всё ещё не нравилась Айре, но раз получилось хоть немного отвлечь девушку от гнетущих мыслей, то он потерпит.

— Волосы, одежда, голос, какие-то приметы — это я уловить могу, но детали не собираются в цельную картину. Проще всего посмотреть на душу, она у всех уникальная, не перепутаешь.

— А давно с тобой это происходит?

Казалось, что всю жизнь. Ту жизнь, что ещё мог помнить.

— Давно.

— Почему не рассказал мне раньше?

— Ты первая, кому я вообще об этом говорю. Иначе замучился бы отвечать на череду утомляющих и бессмысленных вопросов.

— Понимаю. Мне столько всего хотелось рассказать Хейду с Нессой, но они бы не поняли. Хорошо, хоть с тобой я могу говорить обо всём странном. И с Крысом. Вот бы вам познакомиться.

— Всему своё время, — Айра старался держаться подальше от горцев. Те его не любили, и было за что. Никогда не угадаешь, с кем его могло связывать прошлое, которое он забыл.

— Айра… Что мне делать? Я не хочу тебе мешать, а чем помочь — не знаю. Думала, у меня есть великая сила, как у предков, но её хватает только на то, чтобы прятаться. Я верю, что ты избавишься от рогатого чудовища. Тогда я открою глаза и больше не буду никому обузой. Но что я могу сделать сейчас?

— Ты знаешь, что. Скажи ей, — всё давила Глашатай. Пламя в её глазницах опасно разгорелось.

В горле пересохло. Айра встал с кровати и дрожащей рукой поднял с пола подвеску с перьями. Сердце стучало так громко, что, даже если ему станут кричать на ухо, он не услышит. Как же не хотелось всё доводить до такого. Если бы только Хейд не вмешался в ритуал на Дне основания… Но думать о том, как всё могло быть, уже поздно. Надо действовать прямо сейчас. Если он сможет остановить великое бедствие малой жертвой — считай, он победил. Всё будет не зря.

Айра почти решился, как вдруг раздался громкий и настойчивый стук в дверь.

— Я занят! — крикнул он, и услышал мужской голос в ответ:

— Простите, Айра-гуай, но Константин Роуч просил встретиться с ним! Вы приказывали сообщить, если он появится.

Вот же! Какие ещё неприятности приведёт за собой этот странный человек? Айра вздохнул, но в глубине души ощутил едва уловимую радость. Ещё один повод отложить неизбежное.

— Солнце уже на исходе, мальчик, — Глашатай встала со стула и вытянулась во весь рост. Даже в уменьшенном виде она внушала страх. Какой бы облик ни сплетали тени и лазурное пламя, скрытая в ней сила оставалась необъятной.

— Переживать больше не о чем, кроме Левиафанов. Молчащий наверняка знает, что у нас всё готово для спуска, и захочет этим воспользоваться, — на ходу сочинял Айра, стараясь изо всех сил поверить в свои же слова. — Просто так от скуки Роуч не стал бы меня дёргать. Позволь его выслушать. А ты пока присмотри за нашей гостьей.

— Не хочу никого утруждать. Я тихонько тут посижу, а вы с духом занимайтесь своими делами, — сказала Айлин, но никто её не слушал.

— Ты вновь увиливаешь, — череп Глашатай приблизился к Айре. Она даже упустила своё извечное «мальчик».

— Может, тогда сама полетаешь по округе и проверишь, не хочет ли кто напасть на Горбы? — Айра шагнул ближе, не отводя взгляда от пылающих глазниц. — Но тогда нам всё равно придётся ждать тебя, вот незадача. Ещё и душ с червивых ты не пожнёшь, только зря силы потеряешь. Тебе не кажется, что лучше дать мне немного времени? Не больше часа, и я сам обо всём позабочусь. Потоп не утихнет ближайшие сутки, а пока город под водой — Предвестник будет сидеть тихо.

У Айры кончались аргументы, но Глашатай никак не показывала, поверила она ему, или нет.

— В конце концов, неудача — это конец для меня, а не тебя.

Вдруг Глашатай растаяла в воздухе, и гнетущее чувство, сдавливающее грудь, ослабло. Айра затаил дыхание и отсчитал десять долгих секунд. Муравейник не вспыхнул голубым пламенем, а значит, ему всё же дали отсрочку.

Не желая проверять, как много ему даровано времени, Айра рывком распахнул дверь.

Глава № 13. Рука на горле

Виктор, щурясь, напряжённо всматривался в молочную завесу. Погода стояла проклятая. Едва сумерки уступили место ночи, как на город обрушилась пурга, укрыв Дарнелл перемолотой крошкой льда. Метель вилась, как живая, не пуская взгляд дальше пары десятков шагов. Даже ведуны и то заплутали бы в такой буре.

Безумство погоды не остановило гостей из квадрианской академии. Один из Клинков размахивал над головой лампой, подманивая мерцающие вдали огоньки, а те медлили, будто сомневались, стоит ли идти на свет. Наконец, лодка прорезала носом снежную преграду и приветственно рыкнула мотором. За ней, одно за другим, вынырнули ещё четыре судна. Виктор рассчитывал встретить небольшую разведывательную группу, а явилось почти тридцать человек, всё в разноцветных одеяниях, накинутых поверх шерстяных пальто. Адепты жались друг к другу, как птицы на ветке, пытаясь сохранить остатки тепла. Особенно нервно они поёжились под пристальным взглядом Виктора, пока тот проверял, нет ли на их плечах маслянистых бражников. Только после его кивка гостям позволили ступить на землю.

Славомир одним из первых перебрался через обледеневший борт. В отличие от других адептов, выглядящих усталыми и сонными, от него так и веяло нервным возбуждением.

— Никто не пытался вас перехватить? — Виктор перчаткой смахнул с ресниц капли от снежинок и присмотрелся к лодкам. Ни трещин в бортах, ни раненых среди адептов. Все целы, хоть и промёрзли до костей.

— Один раз обстреляли с крыши. Скорее, больше для острастки. Мы просто обошли квартал стороной, — ответил Славомир и задрал повыше воротник пальто. Разнеженный житель южной столицы так и не смог привыкнуть к сырому и холодному климату восточного побережья. — Больше сложностей, признаться, доставил сам город. Он и раньше напоминал мне задачу трёх тел — ни порядка, ни предсказуемости. А теперь и вовсе…

В голове Виктора нарисовалась картина из расчленённых останков, сваленных в беспорядочную груду. Вряд ли приближённый имел в виду что-то подобное.

Пока несколько Клинков вместе с адептами сгружали с лодок ящики и тюки, Виктор решил проводить важного гостя. Полы алого судейского одеяния трепетали на ветру, как пламя за стеклом фонаря. Несмотря на обилие мелькающих тут и там красных мундиров, на фоне которых адепты несильно бросались в глаза, Виктор всё же стянул с плеч тканевый плащ и всучил его Славомиру.

— Хоть мы и следим за тем, чтобы в лагерь не пробрались Левиафаны, всё равно народ в Горбах собрался самый разнообразный. Местные могли затаить обиду на приближённых за то, что вы не помогли городу раньше.

Для птицы столь высокого полёта предложение облачиться в старую тряпку звучало оскорбительно, но Славомир не стал воротить нос. К счастью, Дар Квадранты он принял не так давно, чтобы высокомерие отбило инстинкт самосохранения.

— Я много читал о Дикой Кэйшес, — задумчиво сказал Славомир, когда они поднялись выше по склону, и сквозь снежную пелену на соседнем холме проступили очертания дворца Хоррусов. — Никогда бы не подумал, что окажусь так близко к месту, откуда начался её кровавый марш. Мне всегда казалось ироничным, что именно она вскормила семя Квадрианства. «Кузнец новой эпохи», изменивший мир дважды…

— Как очаровательно, — прошелестел голос Двуглавого. — Приятно, что хоть кто-то помнит о моём величии. Моём вкладе в историю. Когда настанет час избавиться от ромбоносцев — за этим я приду в последнюю очередь.

Виктор хмыкнул. Капля внимания — и древний злобный дух мурлычет ласковой кошкой.

— Или, может, история преувеличила заслуги Кэйшес. У неё было много учеников. Не удивлюсь, если какие-то их достижения в итоге приписывались мастеру, — сказал Виктор только ради того, чтобы услышать шипение бражников у левого уха.

Так за разговорами они подошли к лагерю. Работа на холме не утихала даже ночью: стучали молотки и топоры, скрипели доски, между палаток дрожали фонари, отбрасывая тусклые пятна света на грязный снег. Даже после попыток их обжить старые дома напоминали обглоданные временем кости, а окна — пустые глазницы черепов. Между зданиями теснились провисшие от мокрого снега палатки, собранные из чего попало: кусков брезента, обрезков серой парусины, толстых ковров — последними явно поделился кто-то сердобольный из Муравейника. У костров люди сушили обувь, грели руки, своими телами закрывали пламя от ветра.

Со всех сторон слышалась ругань: на погоду, потоп и несправедливую жизнь. Больше всего шума доносилось от полевой кухни. В чёрных, закопчённых котлах булькало нечто, по запаху напоминающее суп, а по виду — варево из всего, что не успело испортиться. Но оголодавших и замёрзших жителей не смущал вид похлёбки. Стоило кому-то втиснуться без очереди или слишком нагло потянуться за добавкой, как мигом вспыхивал ожесточённый спор на грани драки. И тогда над толпой лавиной прокатывался голос Тунары: «Орать будете — в суп пойдёте. По частям!» Особо неугомонному беженцу горянка могла вломить поварёшкой и сразу наступал порядок. Ненадолго, к сожалению.

— Если тэ ещё раз прольёшь пиво, ме в котёл тэно мордой уроню — хоть дак толк пойдёт от бальки такой! — ругалась Тунара на юных помощниц. Не из Клинков — из местных напросились.

— А ты не пугай девчонок почём зря, горная ведьма! — зашумел в ответ Ардашир, стоящий на раздаче горячего пива. Его массивная фигура казалась ещё больше в широкоплечем пальто, что отбивало желание окружающих лезть к нему и спорить. Кроме Тунары, конечно:

— А тэ свой чёрный нос не суй! За пиво взялся — пивом и занимайся да чё да!

— Ладно, молчи уж, коза в юбке, — отозвался Ардашир, наливая очередную кружку и передавая её через плечо. — А то голос твой режет, как ржавый нож.

От этих криков Виктору стало чуточку спокойнее. За Тунару — что та наконец-то вышла из оцепенения после смерти брата. За Ардашира — что грозный бармен всё-таки оставил свой пост в «Аисте». Остальные гости паба тоже, наверно, ютились где-то поблизости.

Славомир молча шёл следом. Усилиями Виктора он выглядел как ещё один уставший беженец, а не важная шишка. Никто не торопился уступить ему дорогу, наоборот: пихались локтями и плечами, а одному ушлому карманнику Виктор выкрутил руку так, что тот с коротким визгом осел в грязь.

— Заберите, — пнул он вора в сторону подошедших Клинков. — Намните ему бока хорошенько и отправьте копать выгребную яму. Пускай все запомнят: в этом лагере я воровство не потерплю.

Стоило задать вору трёпку посерьёзнее, но глупая сентиментальность смягчила Виктора в последний момент.

Новый штаб Клинков разместился в небольшом двухэтажном здании на вершине холма. Не крепость Багортт, конечно, но в сравнении с соседними развалинами хотя бы крыша выглядела относительно целой. У крыльца поджидало пятеро угрюмых айрхе, с топорами и арбалетами в руках. Славомир остановился и приподнял светлую бровь, будто увидел перед собой не вооружённый отряд, а кучку мусора на ступеньках. В ответ его самого смерили настороженными взглядами. Словно стайка маленьких и очень злых норок не была уверена, кто перед ней: враг или добыча.

Виктор выступил вперёд раньше, чем молчаливое переглядывание могло перейти в словесную перепалку. Один из айрхе — самый старый на вид, с разбитой губой и оборванным ухом — узнал его. Короткий кивок, и охрана с неохотой отошла в сторону.

Славомир тщательно сбил налипший к сапогам снег, прежде чем переступить порог. Дверь скрипнула громко, тягуче, словно здание, давно отвыкшее от визитёров, с недовольством гнало их прочь. Славомир приподнял фонарь в руке повыше и осмотрел небольшой холл. На каменных стенах сохранилась резьба: время почти стёрло её, но ещё можно было различить извивающиеся силуэты мурен с широко распахнутыми пастями. На грязном полу остались свежие следы от множества сапог, но в самом доме было тихо, безлюдно — у Клинков хватало дел поважнее, чем просиживать штаны под крышей.

Осмотревшись немного, Славомир уселся на ящик, от которого приятно пахло степными травами. Если он и понял, что примостился на ведовские запасы, то решил не подавать вида.

— Когда мистер Атталь передал новости о ваших свершениях, я, признаюсь, не поверил, — наконец определился он со своими впечатлениями от короткой прогулки. — Уговорить айрхе подпустить столько энлодов к Муравейнику… Умеете вы удивлять.

— За мою удивительность вы меня и терпите, — ответил Виктор, и тут же осёкся. Он больше не лихой беззаконник, чудом выгрызший себе помилование, а мастер Клинков. Вокруг было слишком много глаз, слишком много ушей, чтобы обмениваться остротами. — Кстати, не увидел среди вашего сопровождения самого мистера Атталя. Он в порядке?

— Остался в академии. Мы договорились, что он покинет её одним из последних. На случай если понадобится передать весть по этой вашей… связи, — Славомир поморщился, будто проглотил рыбью кость.

Быстро Лафайетт проникся квадрианцами. А ведь как возмущался, когда его хотели оставить в академии. Не виной ли тому юная краснощёкая адептка, что залечивала его раны?

— Мне казалось, вы будете держаться за академию до последнего, — сказал Виктор, пока разжигал очаг. Все удобства для дорогого гостя. — Почему вы передумали?

— До меня долетела весть о печальной судьбе Губернаторского дворца. Если главный штаб Чёрной гвардии не устоял под натиском врага, то что говорить о стенах скромного убежища знаний? Но и на этих холмах я не чувствую себя в безопасности. Наши проблемы только начинаются, мистер Раймонд.

— Постараемся устроить им достойный приём.

Славомир кивнул с таким серьёзным и сосредоточенным видом, будто собирался решить сложное уравнение. Может быть, то самое, про кучу расчленённых тел.

Хотелось бы поделиться со Славомиром планом Чёрном гвардии, но стоило вспомнить, каким взглядом тот смерил айрхе у входа… Лучше не рисковать. При всей своей лояльности, в глазах приближённого Виктор находился на пару ступеней выше айрхе, не больше. Ради него выступать против теней императрицы он точно не станет.

Список возможных союзников внушал одно уныние. Слишком много труда Светлана и Славомир вложили в то, чтобы подняться на самую вершину, и не променяют свои достижения на жизни айрхе. Ведьма о судьбе Муравейника тоже не особо переживала, но на неё можно надавить, как и на Варгера — тот выполнит всё, что ему скажут. Два на два, и то на стороне Виктора уже лояльные Клинки. Против гвардейцев необходимо больше сил.

Казалось бы, айрхе — первые, к кому Виктор должен обратиться. Но пока во главе Муравейника сидит желтоглазый ублюдок, получится ли с ними договориться? Морт с радостью ухватится за возможность поквитаться: обвинит Виктора во всех грехах, ведь это он открыл двери Чёрной гвардии — и тогда войны точно не избежать.

«Или попробовать обойтись без союзников? — в голове Виктора начали зарождаться совсем уж безумные мысли. — Поддельных Клинков я отличу, вот и вырежу их поодиночке, не вовлекая больше никого. Пока их не так много, у меня есть шанс…» — но вспомнилось перепуганное, отчаянное лицо Светланы в их последний разговор. Она всё поймёт и не останется в стороне. От неё тоже придётся избавиться, но как можно навредить той, кто заступился за Виктора, спас его жизнь и всех Клинков?

С такими гнетущими мыслями Виктор вышел из штаба, оставив Славомира обживаться на новом месте. Ветер тут же бросил ему в лицо горсть колючих снежинок. Едва он проморгался, как вдруг по ушам резанул крик:

— Думаешь, напялил на себя мундир — и всё можно?!

Звук шёл от палаток, ближе к западному ряду. Кричал парень лет двадцати, разгорячённый, конопатый, со взъерошенными тёмными волосами, — и смутно знакомый. Кажется, он был в работном доме вместе с Константином. Парень упрямо наседал на человека в красном мундире, но не Клинка. Лицо незнакомое: худое и бледное, под тонким носом вились светлые усы. На плечах не было бражников, прямо как у Морта.

Клинок-самозванец не отвечал. Шёл подальше от лагеря, не сбавляя хода, но крикун не унимался:

— Эй! Слышишь меня?! Я с тобой разговариваю, ряженая ты жопа!

Беженцы начали оборачиваться. Виктор прибавил шагу: кто знает, что взбредёт в голову гвардейцу, особенно если вмешается отряд айрхе у входа — те уже хмуро переглядывались. Окрикивать спорщиков он не стал, опасаясь привлечь ещё больше ненужного внимания.

Ряженый игнорировал не только горластую занозу, но и людей вокруг. Однако стоило Виктору почти нагнать их, как незнакомец замер на мгновение — и толкнул парня с такой силой, что тот рухнул в грязный снег. Сам рванул прочь, только и успело мелькнуть красное пятно между палаток.

Виктор мало знал о Чёрной гвардии — даже после того, как месяц просидел у них в застенках, — но был уверен: и под чужой личиной гвардеец не станет убегать, как пойманный с поличным домушник. Зверь рыкнул из глубин подсознания: «Лови!» — и Виктор рванул следом, перепрыгнув через глухо ругающегося парня.

Снежно-грязевое месиво хлюпало под ногами. Мешались охающие женщины, дети, грузчики с углём. Они оборачивались кто с испугом, кто с растерянностью — никто не понимал, почему глава Клинков гоняется за своим же подчинённым. Красное пятно скрылось в полуразрушенном доме: тот был построен на косом склоне, и наполовину ушёл под воду. Виктор пролез следом через оконную раму, но не услышал внутри здания ни топот, ни биение сердца. Ублюдок буквально растворился. Единственный след, который удалось найти — это сброшенный мундир в одной из комнат. В воду, что ли, спрыгнул? На подкладке мундира, напротив сердца, Виктор заметил костяную иглу. Кто бы ни пытался выдать себя за Клинка, это был явно не гвардеец. Но… кто? Левиафан? Нужно вернуться к штабу и отыскать того парня-крикуна. Что-то ведь привлекло его внимание в самозванце, вдруг он сможет подбросить больше улик.

Далеко Виктор от дома не ушёл. Едва он перебрался через окно обратно на улицу, как его встретил ещё один отряд айрхе.

— Есть время по лагерю носиться — найдётся время и поработать! — гаркнул стоящий во главе отряда мальчишка. Он облачился в белую звериную шкуру, накинутую поверх утеплённого цветастого кафтана, навроде тех, что носят в Муравейнике. Но куда приметнее выглядели его светлые волосы, выбившиеся из-под меховой шапки. Айрхе-блондины — редкость, сродни живым дейхе, потому Виктор быстро его вспомнил. Потерянный сын бывшего главы Муравейника, когда-то устроивший своё маленькое ханство на старой мельнице.

— Как видите, уже всё спокойно, — сказал Виктор, пока невозмутимо сворачивал мундир. Ещё может пригодиться. — Киан из рода Нуа, верно?

Парень задрал голову, присмотрелся. Узнал. И в тот же миг зло прищурился.

— А… Ты. Ещё одна скотина, что выдала отцу моё убежище.

— Наоборот. Я искренне хотел помочь вашей маленькой ватаге. Даже нашёл огнекамни, но не успел вам передать.

Хотя мальчишка и смотрел с недоверием, но выглядел спокойным. Если он и затаил обиду, то сейчас ему явно было не до того, чтобы разбираться в прошлом. Встреча с ним вышла неожиданной, но очень своевременной. Раз айрхе его слушались, значит, даже после смерти отца младший Нуа сохранил какую-никакую власть.

— Заметил, у Муравейника теперь новый глава, — начал Виктор издалека. Жестом он показал проходящему мимо Клинку, что нет нужды вмешиваться. Лагерь быстро вернулся к привычной суете, увлечённый заботами посерьёзнее, чем бегающие туда-сюда наёмники.

— Ага. Старый подох, — процедил Киан нарочито сухо и лаконично. Даже его сопровождающие покосились с молчаливым осуждением.

— Надеюсь, его смерть была достойной, — Виктор догадался, что обычные соболезнования вызовут у такого человека только раздражение. — А как поживает ваша подруга? Лийса.

— На кой хрен она тебе? — Киан мигом вскинул арбалет. Ещё не целился, но явно обозначил, что такие вопросы ему не нравились.

Виктор поднял перед собой раскрытые ладони.

— Хотел узнать, всё ли с ней в порядке. У девочки было много недоброжелателей, — хотя вряд ли она обрадуется и самому Виктору. Особенно после того, что видела в день первого снега.

— Как там Лийса — тебя не касается, нолош. И держи от неё подальше своих квадрианских дружков, — Киан мотнул головой в сторону адепта, который как раз с растерянным видом бродил между палаток, пытаясь найти место, куда может приткнуться.

— Я не желаю зла ни вам, ни ей.

— А мне плевать, чего ты там желаешь, — Киан вздёрнул нос, надеясь показаться выше. — Лийса знала, чем всё кончится. Из-за вас с меченым наше убежище едва не сровняли с землёй. А теперь я даже не знаю, что случилось с моими друзьями.

— Клинки прочёсывают город. Если они живы — мы найдём их, — Виктор обвёл рукой лагерь, который сейчас наполнен шумом и жизнью благодаря стараниям его людей.

— Я тебе что, дурак в такие сказки верить? — начал распаляться Киан, прямо как его отец. — Я всех собрал, всех помирил. Без меня они опять разбежались по своим норам. Я ведь искал их по подвалам, по крышам, и никого больше не нашёл…

Голос дрогнул. Совсем чуть-чуть. Тонкая трещина прошла по напускной браваде, но Киан передёрнул плечами и тут же спрятал все переживания обратно под шакалью маску — носил её даже сейчас, пусть и не из дерева, как раньше.

— Мне жаль, — искренне сказал Виктор. Некстати вспомнился желтоглазый ублюдок со своей зачарованной фразочкой, из-за чего мигом захотелось сплюнуть с языка сказанные слова.

— Думаю, я могу не уточнять, где видел твою жалость.

Виктор пристально посмотрел Киану в глаза, прекрасно осознавая, что сейчас выглядел самую малость угрожающе.

— Я отношусь к вам и вашим людям как к равным. Пытаюсь объединить всех, чтобы выжить — как вы сами объединили друзей под крышей мельницы. Если так и будете на меня рычать, то остальные айрхе начнут повторять за вами, и тогда наше соседство кончится плохо.

Стоило мальчишке услышать про мельницу, как он шумно выдохнул через нос и поджал губы. Ничего не сказал, и это было красноречивее любой тирады. А вот его охрана аналогию не прочувствовала, судя по хмурым лицам.

— Предлагаю вам посмотреть на то, что уже создано общими усилиями, — продолжил Виктор, смягчив тон. — Видели новый госпиталь?

— Не было времени. Вас, нолошей, развелось здесь как опарышей на дохлой лошади, и за всеми присмотр нужен.

— Тогда составите мне компанию? — Виктор махнул рукой в сторону соседнего холма. Заодно можно будет проведать Крыса и отдать мундир Ведьме, вдруг у неё получится отыскать след подозрительного самозванца.

Киан проследил взглядом за рукой. Что-то тревожило его, не давало сразу отказать или принять предложение.

— Не бойтесь. Это не коварный замысел увести вас подальше от людей и придушить. Хотел бы прикончить — я бы честно всех прирезал, — сказал Виктор с улыбкой.

От таких шуточек охрана мигом напряглась: один схватился за рукоять топора, висящего на поясе, второй потянулся за арбалетным болтом в сумке. Сам же Киан хмыкнул.

— А чего мне бояться? Рыпнешься в мою сторону — я тебе второй глаз отстрелю.

И чтобы доказать, что это не пустое бахвальство, Киан оставил айрхе следить за беженцами, пока сам пошёл за Виктором.

У лодок их встретил ещё один самозванец в красном мундире — этого Виктора уже помнил, он приехал вместе с бригадиром гвардейцев Лестером Хавьером. Мужчина скрылся от ветра за нагромождением ящиков, облокотившись о них спиной и понуро скрестив руки на груди. Следил за каждым, кто приплывал и отплывал от холма, как и за тем, чтобы ушлые беженцы не увели казённую лодку или не позарились на запасы топлива.

Виктор встретился взглядами с гвардецем, и молча прошёл к ближайшей лодке, не утруждая себя ни объяснениями, ни просьбами. Он не делал ничего подозрительно, и раз уж гвардейцы сами решили притворяться его подчинёнными, то и докладываться им о каждом своём действии он не обязан. Особенно при свидетелях — и это была ещё одна причина, почему хотелось увести Киана за собой.

Лодка чихнула мотором, с пятого раза завелась и унесла Виктора с Кианом подальше от вездесущих теней императрицы. От холма до холма путь короткий, поэтому Виктор коротко рассказал Киану всё о грядущем наступлении. Внимательно наблюдал за переменами на лице Киана… Которых не было.

— Ну вы и суки неблагодарные. Впрочем, ничего нового, — флегматично заметил Киан и спрятал нос в высоком вороте кафтана.

— Если бы я поддерживал их план, то не сидел бы здесь с вами.

— В ноги тебе, что ли, поклониться?

— Лучше помогите, когда мои люди выступят против гвардейцев.

— И как мы поможем? Вы ж все красные теперь! — Киан взмахом руки обрисовал фигуру Виктора, сидящую у рулевого рычага. — Ещё и алых ромбов прибавилось. Как начнётся заварушка, никто в ваши бледные рожи всматриваться не станет.

И вот тут Виктор задумался. Клинки без труда отличат своих: за столько времени успели перезнакомиться друг с другом хотя бы шапочно. А вот как остальным не запутаться… Хавьер наверняка и рассчитывал на что-то подобное, когда сменил чёрные мундиры на красные.

Допустим, через огонь Виктор мог бы нашептать Клинкам приказ — но какой? Сбросить мундиры, когда дело дойдёт до драки? Гвардейцы не дураки, могут за ними повторить. Вариант с масками казался самым надёжным, но они были только у бывших Курьеров. А если отыскать тряпку определённого цвета, чтобы повязать на предплечье, как делали новозаконники? Но где столько тряпок найдёшь-то сейчас? Всё уходило или на бинты, или на укрытия. Можно что-нибудь у Нейшки попросить, а если та не согласится поделиться дефицитным ресурсом — намекнуть, что если все умрут, то и лечить ей будет некого.

— Но сначала я постараюсь решить всё тихо, — добавил Виктор, когда описал Киану свою идею.

— Что, сам прирежешь чёрных?

— Возможно.

Киан приподнял бровь и нервно постучал пальцами по лежащему на коленях арбалету. Виктор молчал и не спешил делиться подробностями. Он сам до конца не верил, что собирался пойти на такое. Но выбора, похоже, не оставалось. Если ничего не выйдет… Что ж, Виктор хотя бы предупредил Муравейник о последствиях.

— Темнишь ты, нолош, — наконец сказал Киан, когда лодка приблизилась к склону соседнего холма. — Не выглядишь ты добряком, чтобы идти на такие жертвы.

— Я и не добряк. Всего лишь эгоистично хочу очистить свою совесть, — ответил на это Виктор и потёр повязку на глазнице.

— Не день, а шапито какое-то. И в «Фестивале чудес» такое не покажут, — Киан вздохнул. — Повезло тебе, что отец мой отправился служить воеводой у Морского хана. Вместо разговоров он ударил бы первым, пока есть преимущество. Даже не так… Он вас к Горбам вообще не подпустил бы. И верно сделал бы, как я вижу.

— И остались бы один на один против Чёрной гвардии, — Виктор налёг на рычаг, оплывая торчащий из воды куст. — Может, их не так много, как айрхе, но я видел их вооружение. Пара взрывов — и от Муравейника фундамента не останется.

На это Киан широко ухмыльнулся.

— Я знаю, что вы успешно грабили гвардейские караваны, — продолжил Виктор. — Но тогда у вас был путь к отступлению. Сейчас вы в ловушке на этих холмах, и вам есть что терять.

Ухмылка сползла с лица парня.

Лодка с плеском ткнулась в обледеневший край самодельного пирса — наскоро сколоченную платформу из ящиков и досок. Ещё один гвардеец стоял в стороне, прячась от ветра за деревом, и молча наблюдал. Шустро они заняли все стратегически важные точки. По щелчку пальцев Чёрная гвардия отрежет холмы друг от друга в любой момент. Вот ещё одна причина, почему надо остановить вторжение до того, как оно начнётся.

На холм с новым госпиталем не пускали кого попало, поэтому здесь было куда тише и спокойнее, чем в лагере или Муравейнике. Даже ветер завывал немного иначе: не хлопал дверями и ставнями, не шуршал укрытиями палаток, не разносил плач и крики беженцев — только гудел на одной протяжной ноте.

Едва Киан перепрыгнул через борт лодки, к нему подскочил айрхе чуть старше его. Грубо перешитое пальто так пропиталось ароматами трав, парами спирта, и чёрт знает чем ещё, что Виктор почувствовал запах с двух шагов. Пальто подпоясывал внушительный толстый ремень, с которого свисало сразу несколько подсумок с вышитыми на клапанах синими ромбами — вещицу явно стащили у адепта Мудрой.

— Киан-гуай! Киан-гуай, у нас проблема: нагревательный котёл сломался! Разрешите послать к нам мастеров!

— Так и запросили бы. Меня-то зачем дёргать?

— Айра-гуай пускает в госпиталь только медиков, больных и добровольцев — а наши мастера… не хотят помогать. Один вроде поддался, но как увидел, что больше половины лежачих — нолоши, мигом заартачился, — взволнованно тараторил айрхе, то и дело косясь на Виктора. Тот не смог сдержать гримасу, когда услышал про желтоглазого ублюдка. — Учитель сейчас его уговаривает, но время уходит. Больным нужно тепло. Ваше слово решило бы всё быстрее.

— Вот же… Ладно, веди меня к Нейшке.

Виктор ощупал суматошного айрхе взглядом, от которого тот втянул голову в плечи. Стайка жёлтых бражников смирно сидела на пальто, как эполеты, так что не было причин вмешиваться. С Кианом он договорился встретиться позже.

Сжав трофейный мундир подмышкой, Виктор начал долгий подъём на холм. Снег лип к сапогам, ветер хлестал по щекам и порой дул с такой силой, что невозможно было вдохнуть. Тёмный силуэт дома призрения маняще подмигивал светом в окнах. Позади осталось уже несколько десятков ступенек, но дом из красного кирпича так и не стал ближе.

Некстати вспомнилась ночь, когда Виктор впервые поднимался по этим ступеням, потерянный и жалкий, всё ещё зависимый от мастера. Теперь он сам стал мастером. Обрёл достаточно силы и решимости, чтобы сопротивляться чужим приказам. Лишь бы это не оказалось ошибкой... Если он оступится хоть где-то, Горбы зальёт столько же крови, сколько сотни лет назад при безумстве Альмы Кэйшес.

— Не сравнивай те дни. Моим разумом овладел Скорбящий палач. Всё, что произойдёт дальше, будет на твоей совести — и только.

«Смотрите-ка, кто захотел поговорить», — на всякий случай Виктор нащупал в кармане мешочек с подавителем.

— И вновь ты нашёл новый способ уничтожить моих людей. — Вокруг закружился вихрь бражников, но порыв ветра тут же развеял иллюзию. — Похоже, недостаточно тебе было загубить своего маленького друга…

— Знаешь, я по тебе совсем не скучал, — Виктор мог наперёд предсказать, на какие точки начнёт давить треклятый дух. — Или помогай, или убирайся обратно в свой колодец.

— Помогу, — неожиданно легко согласился шелестящий голос в голове. — Кто ещё исправит твои промахи? Сам же выдал Чёрной гвардии все наши секреты, а ныне вздумал бунтовать. Ах, глупый, глупый Виктор… Но я сама жажду сбросить чёрные оковы, и потому ныне мы на одной стороне.

— Значит, если я захочу передать послание всем Клинкам, ты сможешь это сделать?

— Могу. Но сколько Клинков мне поверят? Твоими стараниями.

Судя по оговорке, Двуглавый одурачил не так уж много умов, потому и сменил гнев на милость хотя бы с виду. Или это ещё одна уловка. Всё-таки ровно сутки назад Виктора чуть не прирезали свои же.

— Вражда не приносит нам ни малейшей пользы, верно? — Снежинки на миг зависли в образе глаз, как на крыльях бабочки. — Я слышу всё, что слышат твои Клинки. Кое-кто тесно дружит с гвардией и ведает о её замыслах чуть больше, нежели ты.

Намёк был прозрачнее родниковой воды. Вот же сдалось древней твари сердце Даниила, раз опять старается на него натравить!

«Потому, видимо, и сдалось. Хочет избавиться от каждого человека, кого я посчитаю близким», — Виктор мрачно усмехнулся себе под нос. Он и сам прекрасно с этим справлялся. Но поговорить с Даниилом и правда стоило.

— Я помню, как ты стравила Гаруспика и Тарнетта, притворяясь их союзником. Повторять их ошибку я не собираюсь. Если хочешь помогать, то займись действительно полезным делом: расскажи Клинкам о том усатом самозванце. Пускай глядят в оба. Не удивлюсь, если в лагере скрываются ещё такие.

Крыльцо дома призрения, наконец, начало проступать сквозь снежную завесу. Уже можно было различить высокие столбы, кособокую ограду и покрытые наледью ступени. Так и тянуло ускорить шаг, спрятаться от непогоды под старой, но такой знакомой крышей, как вдруг что-то мелькнуло на краю зрения — чья-то тень. Бражники помогли лучше разглядеть низкорослую фигуру, закутанную в мешковатое пальто и нагруженную охапкой хвороста. Почему тень уносила драгоценное топливо прочь от дома? Ещё один лазутчик? Вор?

Так и не дойдя до крыльца, Виктор сошёл со ступеней и тут же увяз по колено в снегу. Каждый шаг давался с усилием, но он не сводил глаза с маленькой фигурки, с таким же трудом пробирающейся по сугробам. Пройдя ещё несколько футов вдоль стены дома, фигура скрылась за углом. Не было там ни складов, ни печей, ни хоть сколько-нибудь полезных строений, один яблоневый сад.

Виктор положил руку на эфес палаша. Дорожка из следов спустилась с холма и уткнулась в беседку, стоящую посреди сада. Любимое место для посиделок у постояльцев дома призрения, поэтому за постройкой старались ухаживать по мере сил: подкрашивали каменные столбы, чинили шестигранную крышу. Сейчас вся красота скрылась под серыми простынями, туго натянутыми между опорами. Ткань дрожала на ветру, а из щелей наверху лениво клубился дым. Виктор резко откинул простыню, и его тут же обволокло ласковое, влажное тепло. В центре беседки на трёх кирпичах стоял пузатый медный чан, из которого поднимался пар. Вокруг него хлопотало несколько подростков. Один мальчишка, помладше, ворошил кочергой угли и подбрасывал щепки. Другой, постарше, мешал в котле длинной палкой — но не съестное варево, а обрезки разноцветной ткани. Бинты, скорее всего.

Та самая фигура, что ещё минуту назад казалась опасным лазутчиком, сейчас устало развалилась на лавке, устроив ноги на охапке хвороста, который с таким трудом сюда дотащила. Рыжая всклоченная чёлка спадала на лоб, оттеняя зелёные глаза. На лице появилась широкая щербатая улыбка. Аспи. Нахальная воровка, которая могла бы стать приближённой Квадранты, но выбрала другую судьбу.

— Какие люди! А я ведь говорила, что ты меня найдёшь, красавчик, — Аспи помахала Виктору, но тут присмотрелась к нему повнимательнее и цокнула языком. — Ха, у меня зуба нет, а у тебя — глаза. Ну нет, такой жених мне не нужен. Зуб вставить можно, а тебя как чинить?

— Вы ранили меня прямо в сердце, мисс, — Виктор улыбнулся и закрыл за собой простыню. Приятно было встретить отголосок пусть не самого простого, но по-своему дорогого ему отрезка жизни.

— Ну-ну, не переживай. Ещё найдёшь себе невесту, пусть и не такую красивую, как я.

Мальчишки тоже порадовались старому знакомому. Маленький Полоз — тот самый, которому Виктор помог прийти в себя после крика земли, — выдавил пусть и запоздалое, но искреннее: «Спасибо». Как же редко Виктор слышал в свою сторону благодарность. Одно слово согрело сильнее, чем близость костра.

— Когда острова закрыли, начался полный швах, — рассказала Аспи между делом, вытянув ноги поближе к огню. — Сначала мы объединились с горьками — ну, парнями с Горькой улицы. Те ещё придурки, раньше ни за что не стала бы с ними брататься. Вместе обчищали дома, но еда-то портится, нам доставались крохи. А тут — ба! Кусты зацвели и ягодами обросли! — Она покосилась на Виктора, явно желая полюбоваться, как его шокирует подобная новость. Из вежливости он приподнял бровь. — Я горьким сказала: «Идиоты, нормальные кусты не цветут зимой!» А они — хавальники набивали ягодами. Жёлтенькими такими. Аппетитными… — Тут Аспи передёрнула плечами, стряхивая с себя наваждение. — С каждым днём горькие становились всё тупее. Я плюнула, забрала своих парней и ушла к Горбам. Тут хоть поросли не водилось. Айрхе страшные, да, но предсказуемые. А у нас Игнат знал тайные пути в Муравейник, вот и тащил втихую еду с их запасов. Тем и жили.

— Так Игнат остался с вами? — Виктор не сразу, но вспомнил имя мальчишки, за которым охотился Киан. Что-то появилось нехорошее предчувствие.

— Ну да. Он с сестрой застрял на этом острове. Даша, вон, одёжку нам сшила, — Аспи вытянула руки в забавных полосатых перчатках. — Кстати, что-то давно Игнат не возвращается. Он уже должен был притащить новую порцию деревяшек.

— Опять лентяйничает, — проворчал мальчишка постарше, который назвался Ужом. Он поддел палкой тряпки и вытянул их наружу, присмотрелся к ним, да опустил обратно.

— Хорошо, что теперь нам прятаться не надо. Вот, даже работу дали, — вставил Полоз, гордо расправив плечи. — Кипятим тряпки, чтобы миазмы ушли. Нас обещали за это покормить.

— У вас ещё есть шанс присоединиться к квадрианцам, — напомнил Виктор между делом.

Мальчишки скривились, а у Аспи на лице появилась насмешливая ухмылка.

— Присоединимся, как же. Уплывём с ними из Дарнелла, а там — будь что будет. Может, приживёмся где-нибудь ещё.

— Если нас не возьмут с собой — то ничего, у нас и своя лодка есть, — доверительно поделился Полоз. — Ну… не совсем лодка. Плот. Но крепкий! Если прижмёт — уплывём, точно. Как раз потоп весь лёд с собой унёс.

Крепкий плот, значит… Про который вряд ли знает Чёрная гвардия. В голове созрел очередной безумный план. Немного посомневавшись, Виктор вытянул из подсумка дымовую гранату навроде той, что воспользовалась Диана в «Аисте». У неё и позаимствовал одну, оценив полезность.

— Это ты на растопку принёс? — Аспи, не стесняясь, наклонилась ближе и принюхалась.

Виктор крепче сжал травяную скрутку. Видимо, курьерская жизнь оставила свой отпечаток: он был в отчаянии и не собирался отказываться даже от такого сомнительного преимущества. Рассказал и про гранату, и про то, у кого можно запросить ещё больше, и где нужно будет их применить. Ничего сложного: тихонько пробраться на плоту к лагерю беженцев и чиркнуть спичкой в нужном месте, в нужный момент. Мальчишки пришли в восторг от такой интересной игры. Аспи сначала нахмурилась, но всё же подмигнула:

— Всё сделаем в лучшем виде, красавчик! Только подсоби, чтоб ромбы точно взяли нас с собой.

На том и договорились. А там и бинты доварились: пока Полоз развешивали полоски ткани на верёвках, а Уж вышел собирать снег, чтобы заменить в котле воду, Аспи собралась обратно в дом призрения.

— Надо бы Игната заодно найти, — сказала она, пока наматывала шарф вокруг головы. — Он всегда был нерасторопным, но сейчас и правда всю совесть растерял, зараза! Прилетит нам из-за этого болвана.

Выйдя из беседки, Виктор и Аспи сразу попали в неласковые объятия зимы: после влажного тепла у костра ветер казался особенно злым и леденящим. Виктор шёл впереди, продавливая сапогами хрупкий наст. Каждый его шаг сопровождался хрустом, будто он шёл не по снегу, а по костям дейхе на нижних уровнях курьерского убежища. Позади семенила Аспи, прячась от бури за его широкой спиной. Вместе они вышли за пределы сада и почти завернули за угол приюта, когда послышался крик. Ветер изо всех сил старался заглушить его, превратить в очередной бессмысленный гул, но Виктор всё равно уловил знакомый голос:

— Ты, мусорная крыса! Тварь! Паскуда, вор!

— Кианка, хватит! Да остановись ты!

Вот и сбылись худшие опасения.

Виктор рванул вперёд, насколько это было возможно сделать, увязая в снегу. Когда он добрался до крыльца пиюта, там уже никого не было. Из-за двери выглянула одна из учениц Нейшки: проверила, что у входа всё тихо, и скорее хлопнула дверцей, пока холод не проскользнул в дом вслед за ней. Криков и правда больше не было слышно. Все звуки поглотила метель. Но не следы: вниз по склону тянулась широкая неровная борозда, словно по снегу катили что-то большое. Тело, например.

Стоило спуститься ниже по холму, как Виктор наткнулся на брошенный арбалет — снег уже накрыл его тонким покрывалом. Чуть дальше из сугробов беспорядочно торчали оперения болтов, напоминая едва проклюнувшиеся первоцветы. А ещё ниже Киан яростно вбивал кого-то в снег. Шапка слетела с пшеничных волос и затерялась в сугробах. Лицо у мальчишки было искажённое яростью, такой, что не просто клокочет в груди, а лишает разума, выжигает всё человеческое, пока не останется пустая оболочка.

На миг Виктор увидел отражение себя.

— Кианка! Киан! Хватит! Ты же его убьёшь так! — кричала Лийса, чуть не плача. Она уже выбилась из сил от попыток пробраться через снежные холмы.

Виктор отбросил мундир в сторону и только собрался рвануть к мальчишке, как мимо него просвистел снежок и с глухим ударом врезался Киану в висок. Тот дёрнулся, тряхнул головой, и только тогда заметил, сколько вокруг собралось народа.

— Шакал ты подзаборный! Чего буянишь? — закричала Аспи, спрыгивая со ступенек. — На весь холм воешь, словно у тебя хвост отрезали!

— Аспи?.. Ты… выжила? А змейки? Они… — Киан уставился на девушку с таким выражением, будто увидел блудного духа. Под ним лежал Игнат. Узнать его вышло с трудом. В первую их встречу лицо мальчишки исполосовали множество царапин, а теперь всё стало ещё хуже: левый глаз почти не открывался, губу разбили. Едва он пошевелился — и Киан тут же сжал горло Игната и вдавил обратно в наст.

— Да уж справились, как видишь, и без твоего присмотра, — Аспи встала рядом с Виктором. Руки упёрла в бока, подбородок вздёрнула вверх. — А ты докатился до того, что своих же лупишь. Красавец, нечего сказать. Спаситель сироток, тьфу!

— Заткнись! Грязь к грязи липнет — вот Игнат к тебе и приполз! Предатели! Вы оба!

— Да ты первым всех подвёл, Шакал! — прохрипел Игнат, вцепившись в руку Киана. — Ты и твоя мелкая гадюка! Всё из-за вас развалилось! А я спасти тебя пытался, задница неблагодарная!

Киан зарычал и вновь сдавил Игнату горло, на этот раз обеими руками.

— А ну, живо все успокоились! — Виктор с трудом перекричал бурю и голосистых детей. — Никто никого убивать не будет. Никого! — и подошёл ближе, готовый отодрать Киана от его жертвы силой, если придётся. Но вдруг Лийса бросилась ему наперерез.

— Не подходи! — выкрикнула она. — Сам только и делаешь, что всех калечишь! Убирайся! Или… Или прокляну тебя! На понос!

Несмотря на угрозы, Лийса дрожала, как маленькая пичуга, увидевшая зверя у гнезда с яйцами. И с такой же решимостью готова была защищать своего друга от страшной угрозы.

— Нас, к примеру, не покалечил, — голос Аспи вдруг начал источать столько яда, что можно было им отравить и без змеиных клыков. — А наоборот — очень даже выручил. Хотя, что ещё от ведьмы ожидать! Хорошие люди для тебя монстры, ещё и разбрасываешься проклятьями направо и налево. Выела Киану все мозги, вот он и перестал друзей от врагов отличать!

Игнат хрипел. Виктор шагнул ещё ближе, и тогда Лийса вынула из-за пазухи ножик. В широко распахнутых глазах плескался ужас, но оружие, пусть и страшное только для буханки, она держала твёрдо. И правда ведь бросится. В памяти Виктора всплыла смутная картина: как эта девочка отчаянно вцепилась ему в ногу, пытаясь остановить, не дать рвануть за Хейдом. Он тогда отшвырнул помеху, даже не приглядываясь — и повезло, что не сломал маленькой ведунье все кости. А может, и сломал… Виктор не проверял. Вряд ли Лийса осознавала, что в своими действиями могла погубить Игната. Сейчас для неё главная опасность — это сам Виктор.

— Приди в себя, Киан из рода Нуа! — Виктор попробовал ещё раз докричаться до мальчишки. — Тебе что, мало трупов вокруг? Сам недавно переживал, что твоих друзей могло смыть!

— Я не про этих крыс говорил, — буркнул Киан так тихо, что только благодаря шепоту бражников Виктор услышал хоть что-то. И сразу же закричал: — А ты чего их защищаешь?! С ними заодно, да?! Белорожему доверять — себя не уважать!

— Значит, если я возьму твоих «белорожих» друзей за шкирку и брошу в ледяную воду — так я заслужу твоё доверие? — спросил Виктор. Лицо сделал посуровее, без намёка на шутку.

— Вот! Я же говорила! — Лийса подскочила, как пружина. Даже Аспи отпрянула на шаг, косясь на Виктора с явным сомнением.

Киан медленно перевёл взгляд с Игната на Аспи, с неё — на Лийсу.

— Попробуйте говорить, — уже мягче Виктор подтолкнул мысли парня в нужном направлении. — Хоть раз без криков, без кулаков. Лучше потратить на разговор несколько минут, чем сожалеть всю жизнь. Уж поверь мне.

Поколебавшись ещё немного, Киан медленно разжал пальцы. Игнат судорожно вдохнул и отполз, загребая снег, как раненый зверёк. Киан остался сидеть на коленях. Он уставился на ладонь, которой чуть не задушил бывшего друга, и мрачное выражение на его лице выдавало сомнения — а не зря ли он остановился.

В снегу валялась бурая меховая шапка, потерянная Кианом в запале драки. Отряхнув находку, Виктор сунул её в руки Аспи и кивком головы намекнул подойти к парням.

— Ты же пошутил про воду, да? — негромко спросила Аспи.

— Ваши сомнения обижают меня, мисс, — улыбнулся Виктор, как он надеялся, достаточно добродушно. — У нас было соглашение, если не забыли.

В ответ Аспи улыбнулась самую малость нервно.

— Фух, блин… — Игнат одновременно пытался отряхнуться, застегнуть пальто на те пуговицы, что ещё не оторвали, и подтирать рукавом натекающую из носа кровь. — А, чёрт, опять влетит от Дашки… Спасибо вам, дядечка! Второй раз жизнь спасаете! — Он схватил Виктора за руку и потряс с энтузиазмом. Вдруг осёкся, отдёрнул ладонь. — Вы же… не держите зла? За тот… ну, случай?

— Случай? — Виктор нахмурился, пытаясь вспомнить. Их встреча в Муравейнике вышла недолгой, но запомнилась достаточно хорошо. Игнат успел вытянуться, но остался щуплым, нескладным, с руками не по росту. Киан, хоть и был ниже на голову, легко уложил его на лопатки. Приметный голубой галстук сменился на такого же цвета шарф, зато взгляд не изменился — всё такой же плутоватый, с прищуром.

— А! Ну, как хорошо, что я вас встретил! — мигом затараторил Игнат и громко шмыгнул. — Дяденька Морт с вами? А то сестра скучает, хе-хе…

— Лучше поговорите с Кианом, — теперь настал черёд Виктора резко менять тему. После паузы он добавил: — И с Лийсой. Вы поймёте, что она вовсе не ужасная беззаконница, если постараетесь её выслушать. Я куда страшнее, поверьте.

Игнат спорить не стал. Он видел, как дымная плоть чёрта поглощает Виктора, и явно не хотел повторения этого зрелища. Молча подхватив Аспи под локоть, он потащил подругу в сторону Киана. Разговор с тем, кто только что едва не свернул ему шею, пугал Игната явно меньше, чем ухмылка Виктора.

Ниже по лестнице Лийса уже помогала Киану отряхнуть кафтан. Аспи подошла быстро, чеканя шаг, молча сунула парню в руки шапку — а потом с силой взъерошила его пряди на макушке. Будто и не было ссоры, чуть не кончившейся трагедией.

— Совсем одичал ты, Шакалик. Но наших и правда мало осталось… А мы всегда хотели сохранить стаю, а не перебить, — Аспи красноречиво покосилась на Игната. Тот опасливо держался на расстоянии пары шагов. По нему было видно: чуть что — и даст дёру.

На это Киан вновь состроил злобную гримасу.

— И я тоже всегда помочь хотел! — заявил Игнат, прежде чем на него вновь посыпались бы обвинения. — Огнекамни из тебя медленно жизнь тянули, неужели ты так и не понял? Я их не украл, а хотел продать. Купили бы столько припасов, что и без про́клятых камней мы пережили бы зиму. Но… Меня тиховодники поймали.

— Что? — злость Киана сменилась удивлением. — У нас же было перемирие.

— Да срали они на твоё перемирие! Чуть весь дух из меня не выбили! Но я ничего им про тебя с гадюкой не рассказал. За это меня и ободрали как липку.

— Я… Я правда не знала, что эти камни принесут всем столько проблем, — Лийса поникла. — И тоже хотела только помочь.

Неплохое начало. Оставалось надеяться, что и без присмотра их разговор не закончится очередной дракой насмерть.

Виктор поднял с земли мундир и вернулся к дому призрения с чувством выполненного долга. Хоть кого-то он смог уберечь от своих ошибок.

Глава № 14. Когда гаснет пламя

Чего не отнять у Роуча, так это его способность извлекать максимум пользы и комфорта из любой ситуации. Ещё вчера он напоминал загнанную в угол крысу, а сегодня — оттяпал себе целый дом, пока остальные дрожали в палатках, не говоря уже о новых могущественных союзниках. Всё у него было: тепло, защита, люди, еда. И вне всяких сомнений, где-то припрятанное оружие.

Айра тоже пришёл не с пустыми руками. Арбалет на спине неплохо отбивал желание у окружающих лезть к нему с глупыми вопросами.

— Добро пожаловать в мои скромные хоромы, — Роуч поклонился и с манерной небрежностью отодвинул в сторону занавеску, заменявшую дверь. В такую бурю она служила чисто декором, не более.

Проверив под плащом, на месте ли нож, Айра поднялся по неудобным высоким ступенькам — сразу видно, что энлоды строили. Но строили, признаться, на совесть. Каменные стены пережили не только сотни лет забвения, но и натиск приморских ветров, бесконечных дождей, тряску земли и визиты мародёров. Над входом даже сохранился герб: две мурены сплелись в вечной борьбе — впились друг другу в хвосты, образуя кольцо. Рыбьи фигуры были выложены из белой гладкой гальки, а фоном для них стала мозаика из кусочков чёрного обсидиана. Айра невольно задержал взгляд на гербе. Что-то в этом символе цепляло... Он подозрительно напоминал знак Чёрных пилигримов.

Внутри дома было ненамного теплее, чем снаружи. Айра стряхнул с капюшона и плеч налипший снег. Сюрко вновь пришлось оставить в Муравейнике — слишком оно приметное. Вместо него Айра натянул обычный дождевой плащ с высоким воротом и глубоким капюшоном, в тени которого можно легко спрятать лицо.

В холле никто гостей не встречал. На ободранном до камня полу виднелись натоптанные следы, которые вели к дверному проёму, завешанному плотным серым покрывалом. В остальных проёмах зияла тьма. Не успел Айра и шагу сделать, как ткань пошевелилась, дёрнулась будто от сквозняка — и в щель высунулась голова новозаконника. Белобрысая, растрёпанная, словно парень либо только что проснулся, либо с кем-то подрался. Взгляд его был хмурым, без намёка на радушие. Со стороны парня раздался пронзительный крик — короткий, свистящий, бьющий по ушам.

— Цк-цк-цк! — угрожающе заверещала кукушка, сидя у новозаконника на плече

— Осторожно, тут порожек, — Роуч мягко затолкал Айру в дом, чтобы самому зайти следом. — Бардак, конечно, страшный. Но сам понимаешь — моим ребятам не помереть бы от холода да усталости, им сейчас не до уборки… А ты ложись, Милко, — сказал он лохматому дозорному. — Отдохни. День был тяжёлым.

Кукушка мигом перестала терзать уши вскриками.

— Мало ли что за крысы тут шастают, мастер! — с горячностью заявил Милко — Бдительность никогда не помешает — вы сами так учили.

Айра едва сдержал смешок. «Мастер». Слишком громкое название для атамана бандитской шайки. Скромность Роуча грозила задохнуться под тяжестью его самомнения.

— С такой охраной не страшны ни еретики, ни черти, — Роуч радушно хлопнул парня по плечу, когда проходил мимо.

Новозаконнику хватило и толики внимания, чтобы кукушка издала более привычное и благозвучное «ку-ку», полное обожания и слепой преданности. Без какого-либо ведовства Роуч умудрился стать для этих людей кем-то навроде Молчащего для Левиафанов.

— Проходи-проходи, не стесняйся, голубчик, — Роуч указал рукой в сторону каменной лестницы, ведущей на второй этаж.

— Благодарю за гостеприимство, мой друг, — улыбнулся Айра. Надо же показать перед новозаконником, что они с их главарём не разлей вода, а «голубчика» можно припомнить и потом. Роуч ответил не менее сахарной улыбочкой.

Лохматая макушка юркнула обратно за покрывало, тут же послышались шепотки — как мышиная возня в кладовке. Новозаконники обжили всего одну комнату из целого дома, какое расточительство! Но иначе Роуч не стал бы помогать Клинкам обустраивать лагерь. Впрочем, Айре всё равно, как энлоды поделили между собой выделенный им клочок земли.

С каждым пролётом лестницы здание стремительно дряхлело: шло трещинами и будто стиралось. На втором этаже остались одни голые стены, крыша частично обрушилась, и ветер успел намести снега Айре по колено. Шагать приходилось осторожно, чтобы не наступить на спрятавшийся под сугробом гвоздь или штырь.

Роуч обошёл куст, проросший сквозь трещину в полу — искривлённое, тощее уродство с голыми палками, — и подошёл к окну. Точнее, к тому, что когда-то было окном: ни рамы, ни стекла, просто дыра в стене. Отсюда открывался неплохой вид на лагерь: костры напоминали затаившихся во тьме светлячков, люди что-то таскали между палаток, ругались, смеялись. Всё это казалось странно далёким, плоским, будто Айра смотрел на ожившую картину.

— Ну что, остальное дело за тобой, — Роуч широким жестом обвёл раскинувшийся перед ними пейзаж.

Айра с осторожностью выглянул из окна, хоть и понимал: вряд ли кто-то снаружи сможет его разглядеть. Сам он искал птиц. Таких же покорёженных, как точащий куст рядом, истекающих чёрной жижей с сиреневым отливом. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы сконцентрироваться. Голова начала кружиться от перенапряжения, но ни одной проклятой птицы он так и не нашёл.

— Ты уверен, что не ошибся? — спросил Айра спустя несколько минут бесплодных поисков, блуждая взглядом от одного одинакового пятна вместо лица к другому. В отличие от Муравейника, тут пятна стали светлее — вот и вся разница.

— Нулевая вероятность, — Роуч облокотился на стену и обнял себя руками, пытаясь сохранить крохи тепла. — Неужели ты никого не нашёл? А Ищейка говорил, что дар Поющей девы помогает видеть души Левиафанов, потому к тебе не подобраться.

— Вы с ним хорошо сдружились, — уклонился Айра от опасной темы.

— Не ревнуй, дорогой. То была короткая интрижка, — посмеялся Роуч и шмыгнул покрасневшим от мороза носом. — Вживую мы виделись дважды. Первый раз — когда он пытался навязать мне голос Молчащего. Второй — когда поручил сжечь Муравейник и подсунул ту горскую побрякушку, которую ты в итоге отобрал.

Рука сама потянулась к мешочку на поясе и стиснула белдуш через ткань. Зачем Ищейка передал бляху Роучу? Будто знал наперёд, что в итоге она вернётся к настоящему хозяину. Он хотел подать знак? Или о чём-то предупредить? Эта загадка нервировала даже больше, чем новости о Левиафанах в лагере.

— Ты и сам видишь изнанку людей. Неужели своих бывших дружков не узнаёшь?

Роуч высунулся из окна ненадолго. Мазнул взглядом по лагерю и вновь спрятался за стеной от ветра.

— В том-то и беда: я перестал их видеть. Надеялся, хоть у тебя получится… Но могу подсказать, откуда начать. Присмотрись вон к той парочке адептов.

Палец Роуча указал в сторону соседнего дома, где обжились Клинки. В этот раз вместо душ Айра начал искать яркие одеяния. Вскоре он разглядел у костра высокую женщину в изумрудном пальто, украшенном ромбами по краю подола и рукавов. Но Роуч говорил о паре адептов, а с ромбами женщина стояла одна.

— Лоретта Фийлонн. Левиафановский пастух, — голос Роуча прозвучал непривычно серьёзно. Всё своё чутьё Айра направил на одного человека, и… ничего. Буквально. У женщины не было никакой птицы — ни проклятой, ни обычной.

— Почему ты уверен, что она — культистка?

— Леди Фийлонн пригласила меня в этот милый кружок по интересам, — Роуч уставился в дырявый потолок вспоминая: — Когда-то я считался её лучшим учеником. Женщиной она была суровой, холодной — истинная уроженка северных провинций Вердестта… Но однажды за ней начала следовать странная тень, и леди Фийлонн изменилась. Стала звать меня на прогулки и долгие беседы, скрашенные бутылочкой вина. Я уж надумал всякое… — он рассмеялся. — Когда одними касаниями меня одурманить не вышло, тогда у нас и случился серьёзный разговор.

— И ты так просто предал всё, чему тебя учили?

— Слушай, я никогда не был фанатиком Квадранты. Путь Духовного судии интересовал меня исключительно с научной точки зрения. Как сломать человека, как починить… Мне нравилось в этом копаться. А леди Фийлонн разделяла мои пристрастия. Только и всего.

Вдруг Роуч резко подался ближе к Айре, оперевшись рукой о подоконник. Теперь настал его черёд спрашивать.

— Кстати, мне уже давно один вопрос покоя не даёт. А как ты видишь мою душу? Я не раз пытался разглядеть её в зеркалах, отражениях — но ничего не получалось.

Айра задрал голову и пристально уставился Роучу в глаза, будто и правда сейчас заглянул в самую его суть.

— Как цыплёнок.

Молчание. Затем — смех.

— Цыплёнок! Ну хоть не утёнок. Знаешь, петух — символ рассвета, пробуждения, воинской доблести… — вдохновенно подхватил Роуч, ни капли не смутившись. — Интересно, почему ты видишь души в образе птиц. На это повлияла твоя покровительница?

— Возможно, — Айра отвернулся и вновь присмотрелся к культистке. — Кажется, Фийлонн здесь со своим червивым другом. Видишь, рядом с ней трётся бродяга?

— «Бродяга», скажешь тоже… Это приближённый, голубчик, самый настоящий. Славомир, если слышал о таком.

Имя ни о чём не сказало Айре, кроме того, что это степняк. Разве что стало самую малость тревожно. Никто ведь не знает, что на его совести убийство одной из квадрианских шишек, верно? Свидетелей не осталось. Да и формально на курок нажал не он, а Хранитель.

— Не особо интересуюсь вашими главарями, — отмахнулся Айра между тем.

— Ты мало что потерял: Славомир ничем не выделяется. Страшный зануда. Удивительно, что он к Пламенному подался, а не Мудрой: ему бы эксперименты в лаборатории ставить, а не за беззаконниками гоняться, — Роуч фыркнул так громко, что в его словах угадывались какие-то нерешённые претензии из прошлого.

— Значит, его душу я не вижу из-за Дара Квадранты, — Айра нахмурился. Как-то многовато в этом месте собралось людей, скрытых от его взора. — Думаешь, Левиафаны хотят убить приближённого и забрать боло?

— Всё возможно. Они не считали нужным отчитываться мне обо всех своих планах. — Сорокопут на плече Роуча встревоженно пушился и дёргал головой. — Но в одном я уверен: чем скорее мы избавимся от леди Фийлонн, тем больше планов мы спутаем культистам.

— Тебе правда хочется спасти приближённого? — с долей удивления заметил Айра. — Насколько помню, ты науськивал своих новозаконников не только на айрхе, но и квадрианцев. На всех, кто был неудобен Левиафанам.

— В юности Славомир дал мне разок списать на экзамене. Наверно, это был его самый беззаконный поступок за всю жизнь. Верну должок, скажем так.

И кто поверит, что из-за такой мелочи Роуч осмелится рискнуть своей драгоценной шкурой? Скорее пытался убедить, что помощь зачтётся сторицей: мол, не бросай меня, Айра, будь рядом подольше — я ведь это запомню. Нашёл дурака. И всё же охота на Левиафанов выглядела весомым поводом не возвращаться в Муравейник.

— И зачем тебе я? — всё-таки поинтересовался Айра. — Ты со своими прихвостнями не справитесь с одной женщиной? Я думал, тут ждёт задачка посерьёзнее, раз ты выдернул меня из Муравейника.

— На этих руках никогда не было и капли крови! — Роуч выставил перед собой ладони в рукавицах. — И надо всё провернуть тихо, а мои парни — шумные увальни. Стоит Левиафанам понять, что их раскрыли — и затаятся так, что мы их больше не найдём.

Когда-то Айра сам проникал в горские поселения, расследовал, отыскивал слабое место, куда можно ударить, и только тогда его «семья» наносила сокрушающей удар. Сейчас Левиафаны чаще наводили хаос, не считаясь с потерями что среди своих, что среди чужих. Но если на Горбы нацелился именно Ищейка, то он мог придерживаться старой тактики, более осторожной.

— Что ж, значит, выловим несколько паразитов.

По рукам пробежали мурашки. Вот оно — всколыхнувшееся из глубин памяти чувство, почти забытое. Предвкушение охоты. От него в душе просыпалось что-то древнее, хищное. Все мысли и желания сосредоточились на одном: выследить, подловить, нанести удар. Роль «охотника» всегда нравилась Айре больше, чем роли «хозяина Муравейника», «страшного амойлаха», и особенно — «чудаковатого младшего брата в беде».

Роуч увязался следом, поскрипывая снегом при каждом шаге. Слишком он приметный для секретной вылазки, но гнать новозаконника Айра пока не стал — мало ли, вдруг тот узнает в лицо ещё кого-то из старых друзей. Они прошли по краю лагеря, избегая людных троп. Айра старался держаться подальше от беженцев, но к их душам приглядывался внимательно — и какое счастье, что он вновь видел птиц.

— Ты говорил, что раньше видел души Левиафанов. Как они выглядели? — поддался Айра любопытству.

Как же досадно, что разум Роуча оставался для него закрытым на увесистый замок. Так и хотелось нырнуть в его мысли и воспоминания, перебирать их, как чужие письма — и, быть может, утащить что-то в карман. Но увы. Приходилось действовать по старинке и выуживать информацию разговорами.

— Как тень, — Роуч изобразил руками бесформенную фигуру выше своего роста. — А в груди у неё глаз светился, похожая на лиловую лампочку. Жуть, если честно, — его передёрнуло то ли от холода, то ли от воспоминаний. Хотя он так плотно укутался в пальто и шарф, что обморожение ему не грозило.

Айра тоже поёжился. Очень уж описание напоминало Глубинный Ужас. Невольно он поискал взглядом своего преследователя в тенях между рядами палаток и жалких лачуг, присыпанных снегом, но его приход невозможно было предсказать.

— А что насчёт обычных людей? — спросил Айра.

— Я вижу одержимых. Безумие называют болезнью разума, а я считаю, что одержимость — это болезнь души. Возможно, эти хвори даже как-то связаны.

Айра никогда не смотрел на служение Древним с такой стороны. А ведь и правда, в какой-то мере это можно назвать одержимостью.

— Раз ты называешь одержимость хворью, думаешь, от неё есть лекарство? Или она неизлечима, как холера?

— Я считаю, что неизлечимых болезней нет. Просто мы ещё не отыскали способ, как с ними справиться, — заявил Роуч вдохновенно, с жаром. — Знаешь ли ты о лечебницах, где заправляют адепты Духовного, а не Мудрой? Там-то, за закрытыми дверями и решётчатыми окнами, они пытаются излечить людей от разных форм безумия. Не самая простая болезнь, конечно. Но иногда получается её подавить. И с одержимостью тоже можно справиться — но это уже задача моих бывших коллег в красном. Вот только их методы «лечения» ничуть не изменились за сотни лет, и они ничего не хотят с этим делать! А я уверен, что можно найти и более щадящие способы. Даже писал на эту тему несколько эссе… — и он сплюнул в сторону, будто от слов остался неприятный привкус. Его мысль продолжил сорокопут, издав пару гневных «цвек-цвек».

«Если бы изобрели пилюлю, способную разорвать связь с Древним — я бы первым встал в очередь за ней», — Айра вздохнул, позволив себе на миг представить то невозможное, светлое будущее, которого ему, скорее всего, не суждено увидеть.

— Дай угадаю: твоя идея не снискала популярности среди адептов.

— Закостеневшие дураки, — бросил Роуч раздражённое. — Из-за них Квадрианство стало жалким подобием себя. В прошлом приближённые заковывались в броню и брали в руки оружие, чтобы остановить чуму безумия Альмы Кэйшес и нести слово Поющей девы, а теперь? Прячутся под грязными тряпками, как жалкие крысы! Позор, да и только. Давно пришло время нового закона.

— Тише, тише. Я не один из твоих остолопов, чтобы загореться от жарких проповедей.

— Кхм-кхм, увлёкся.

На самом деле, Айра не против был поговорить ещё немного: ему редко везло на интересных собеседников, с которым он мог на равных обсудить тонкие материи. Он надеялся на Лийсу, но на девочку слишком пагубно повлияло воспитание степных ведьм. А вот Роуч, как ни странно, мог подать интересные идеи. Как же жаль, что его разум не получилось вскрыть, как же жаль…

Но время для бесед закончилось — они дошли до штаба Клинков. Воздух пропитался дымом и ароматами похлёбки из полевой кухни неподалёку, которая и в ночи не прекращала работу. Даже не верилось, что меньше чем за день на пустынном и никому не нужном холме смог вырасти целый городок, в котором можно легко затеряться.

Айра нырнул в щель между телегой и полуразрушенной каменной аркой и присел, чтобы стать ещё незаметней. Из своего убежища он проследил за Фийлонн: та всё ещё тенью ходила за приближённым, чем напоминала Хранителя. Улыбалась любому, кто тянулся к ней за помощью и утешением, но её касания не оставляли на птицах людей чёрные пятна. Если бы не тусклая тень на плече женщина, и не догадаешься, что душа её отравлена.

«Значит, дело было не во мне», — Айра выдохнул. Он всё ещё видел птиц, это с Фийлонн что-то не так. Может, тоже древнюю кость с собой носила, как и приближённый? Это многое бы объяснило.

— Взор моего брата устремлён на этот холм, — прошептал рядом хор голосов. Айра оглянулся через плечо и увидел во тьме два лазурных огонька. — Ты оказался прав, мальчик. Он готовится тебе помешать.

— Он всегда мешает, — буркнул Айра. И всё же его накрыло небывалое облегчение: гнева Глашатай он боялся куда больше, чем козней червивых. Раз она одобрила его охоту — то Горбы поживут ещё немного.

Пылающие глазницы подплыли ближе. Окружающее пространство искривилось, провалилось в тёмную дыру — иначе как здоровенный череп мог бы поместиться в щели, куда забился Айра?

— В твоей голове так много мыслей, мальчик, что ты сам в них заблудился.

Айра напрягся, ожидая укора, но Глашатай молча смотрела на него. Испытывала? Хотела услышать, что он сам скажет в своё оправдание? А ему разве есть за что оправдываться? Нет, слишком сложно для этого существа. Глашатай не была интриганкой — это удел её кукушат. Она — наблюдатель. Надзиратель. Одновременно могущественная и беспомощная.

— Ты сейчас с Поющей девой шушукаешься? — возбуждённый шёпот Роуча раздался совсем рядом. Он облокотился спиной о колесо телеги и стоял расслабленно, будто не при делах.

— Хочешь напроситься к ней в любимчики?

— А можно?

На миг Айра представил этого странного человека с силами Глашатай. Содрогнулся.

— Разве не ты называл службу древнему духу — одержимостью и болезнью?

— Скажем так: я всегда испытывал слабость к острым ощущениям.

Как жаль, что в своём положении Айра мог разглядеть разве что ноги Роуча за спицами колеса телеги. Вот бы хоть на сорокопута посмотреть в этот момент.

— Потерянный мальчик так и не нашёл своего места, — отозвалась Глашатай. Весь хор её голосов звучал с полным безразличием.

— Боюсь, Поющая дева не впечатлена цыплёнком, — любезно донёс Айра её решение до своего временного помощника. В эту игру с птичьими кличками можно играть вдвоём.

Послышался недовольные скрипы — не телеги, а сорокопута.

— Что ж. Хорошо. Тогда вот ещё одна великолепная идея от меня: нужно устроить представление, которое всколыхнёт весь лагерь.

— Думаешь, это заставит Левиафанов забеспокоиться и выдать себя?

— В корень зришь, голубчик. Пока Левиафанов мало, они тихо и незаметно наращивают силу, как плесень под половицами. Надо эти самые половицы вскрыть поскорее, а плесень — выжечь.

«Выжечь»… Идея и правда любопытная. Айре не пришлось ничего рассказывать Глашатай: так и сама всё узнала в тот момент, когда замысел сформировался во что-то цельное.

— Твои задумки не перестают меня удивлять, — прогудела она и растворилась. Тьма вокруг Айры больше не казалась такой давящей.

— Так вот, — между тем продолжил Роуч. — Мои парни могут…

— Я уже всё устроил. Подожди немного и увидишь.

— Ты это нарочно, да? — Роуч говорил спокойно, но сорокопут выдал его возмущение. — Боишься, что я уведу у тебя прекрасную мёртвую даму?

— Её сердце давно сгнило, завоёвывать тебе нечего. Она или смотрит на тебя, или нет. Так что не могу подсказать, какие у неё вкусы.

Их небольшой спор прерывала голубая вспышка. Призрачное крыло Глашатай рассекло пламя костра, у которого грелась Фийлонн — медленно, почти грациозно, — и каждое длинное перо за собой роняло россыпь искр. Они сыпались вниз с треском и шипением, словно кто-то бросил в огонь пригоршню смолянистых шишек. Вихрь лазури вырвался вверх, подсветив лица ближайших зевак — синева сделала их чужими, вытянутыми, испугано застывшими.

— Это знак…

— Поющая дева с нами...

— Так слухи не врали!

Ропот множился. Люди тянули шеи, с опаской переглядывались, протискивались ближе, рискуя обжечься. Глашатай смотрела на устроенную суматоху отстранённо, как на встревоженных палкой муравьёв. Ровно с таким же безразличием она спасла Дарнелл от старшего брата, а несколько веков спустя обрушила на него самый ужасающий потоп в истории, чтобы утихомирить младшего.

Приближённый невозмутимо протиснулся к костру. Длинная ветка в его руке скользнула в пламя. Огонь охотно обхватил её, заглотив с треском, но уже через миг синий отсвет дрогнул и обратился в привычные жёлтые язычки.

— Голубой цвет возникает при сгорании газа или при избытке кислорода. Видите, стоило огню перекинуться на обычное дерево, и он принял более привычный цвет. Вероятно, в этом костре... — начал приближённый объяснять типично-лекторским тоном, но никто не хотел его слушать:

— Чё-то у тебя ромбов не видно, чтобы умничал тут! — выкрикнул кто-то из задних рядов.

— То Поющая дева знак подаёт, последнему дураку ясно же! — добавил возглас в толпе. Кажется, это был один из новозаконников, больно знакомая птица на его плече сидела.

Приближённый сжал губы, но сдержался, промолчал. Раскрывать себя он явно не хотел, а по-другому он толпу не переспорит. Айра выглянул из своего убежища. Лицо Роуча за шарфом разглядеть не получилось, но сорокопут заливался в восторге.

— Вижу, теперь ты на меня не в обиде, — заметил Айра не без самодовольства.

— Ты внёс лепту в дело новозаконников больше, чем сами новозаконники! Но не щёлкай клювом, голубчик. Леди Фийлонн вняла твоему предупреждению и уже уносит ноги.

Червивая адептка не пыталась поддержать своего коллегу. Наоборот — резко потухла, словно задули свечу: плечи опустились, лицо скрылось под полями шляпы. Даже её пальто, которое ещё минуту назад выделялось ярким пятном на фоне серых фигур беженцев, будто бы поблёкло, и женщина затерялась в стремительно растущей толпе.

— Не ходи за мной. Ты слишком приметный, — бросил Айра Роучу, а сам выскользнул из убежища.

Путь культистки выглядел хаотичным и бесцельным. Если кто из беженцев пытался заговорить, спросить про «явление Поющей девы» — она молча проходила мимо. Наверняка подозревала, что за ней могут следить, но Айра ещё не забыл, как становиться тенью. Он держался на почтительном расстоянии, укрываясь за рваными полотнищами, мешками с соломой, перевёрнутыми ящиками. Пальцы нервно сжимали перевязь арбалета на груди. Левиафаны могли кинуться на Айру из-за любого угла, и это давило на нервы.

Вскоре Фийлонн немного успокоилась — или сделала вид. Последний раз метнула взгляд через плечо и скользнула в одну из палаток, ничем не примечательную. Айра не пошёл следом. Он задержался у старой железной бочки, в которой догорал костёр, и протянул руки навстречу теплу. Опустил голову низко, почти уткнувшись подбородком в грудь. Хотя кого ему дурачить? Весь народ стянулся к штабу Клинков, где вспыхнуло необычное пламя.

«Одноглазый ублюдок что-то не торопится наводить порядок, — Айра проводил взглядом парочку здоровяков в красных мундирах и с гниющими птицами на плечах. — Где же прозябает этот поборник моральных принципов?»

Наконец, полог палатки распахнулся. На улицу выползла сгорбленная фигура, закутанная в рваное старьё и прихрамывающая на левую ногу. Но достаточно было присмотреться к смазанной тени на её плече, чтобы узнать в дряхлой нищенке ту самую умудрённую адептку Духовного судии.

Ни на миг не выходя из образа, Фийлонн шла прямиком к северной границе лагеря. На этой стороне холма склон заканчивался обрывом, будто кто-то срезал кусок земли ножом. Айра смутно помнил, как ещё в прошлую зиму дети из Муравейника с визгом и хохотом скатывались в овраг верхом на дощечках. Сегодня любимое место для детских игр заполнила чёрная вода, только и торчало два голых ствола покосившихся осин.

Фийлонн постояла немного у обрыва, будто всё, что её интересовало — это любование ночным пейзажем. Так и хотелось помочь червивой сделать ещё шаг, чтобы та кубарем скатилась и её унесло потоком, как мусор, прочь из города. Вместо этого Айра грелся у бочки и выжидал. Левиафаны редко действуют в одиночку, где-то неподалёку обязательно вьётся как минимум один напарник. У Айры они тоже были: Ищейка и Верда. Всюду вместе, всегда рядом… Резкий хлопок ладонями раздавил непрошеное воспоминание. Всё из-за белдуша — он разворошил слишком глубокие слои прошлого.

Наконец, Фийлонн оживилась. Медленно и упорно продираясь через сугробы, она шла по краю обрыва, и её фигура почти растворилась во мраке. Идти за ней всё ещё рано — так Айра легко выдаст себя.

Рука скользнула к подсумку и нырнула внутрь, копаясь в бардаке из костей, склянок и старых оберегов. Медная бляшка белдуша уколола знакомым холодом — сколько ни держи её в руке, она никогда не становилась теплее. Пальцы по памяти нащупали и отделили одну из подвесок: кожаный шнурок с нанизанными на него соколиными глазами. Не настоящими, конечно — то были отполированные бусины из кварца. Бесценный трофей, сорванный с уха одного из горских шаманов.

Каменный шарик напоминал ягоду чёрной бузины, обвитую тончайшими нитями небесно-голубых переливов. С двух сторон к нему крепились бусины поменьше: на их поверхности к голубым нитям прибавились золотые — словно отблеск солнечного луча на воде. Айра задержал взгляд на их красоте. В памяти вновь что-то зашевелилось… Он мотнул головой и скорее засунул камни под язык. Прикрыл глаза на пару секунд, а когда открыл их вновь — окружение слегка исказилось. Линии стали резче, цвета — насыщеннее и контрастней, а там, где раньше взгляд останавливала ночная мгла, теперь проступали десятки оттенков серого: от дымчато-свинцового до почти белёсого. Прекрасные камушки, жаль, что редкие.

Айра сощурился, отвернулся от костра — смотреть на огонь стало невыносимо, — и пригляделся к той стороне, куда ушла Фийлонн. Ни снегопад, ни безлунная ночь больше не могли скрыть сгорбленную фигуру, крадущуюся меж кустов. Как он и думал — Фийлонн пробиралась к затопленным домам. Те развалины остались единственным безлюдным местом в лагере, где ещё можно было укрыться от вездесущих Клинков.

За полтора года заточения Айра изучил Горбы вдоль и поперёк. Чтобы подойти к затопленному дому незаметно, ему пришлось сделать крюк. Когда палатки исчезли за снежной пеленой, а голоса беженцев затихли далеко позади, пришло время вспомнить про ещё одну хитрость. Выглядела она как лопаточная косточка из крыла синицы, почти невесомая. Ножом Айра уколол подушечку пальца и кровью оставил линию на кости — связующую метку. Замахнувшись, он со всей ведовской силой швырнул кость в сторону дома и залёг в снег.

Едва Айра прикрыл глаза, как его окружило столько звуков, будто Фийлонн проходила мимо на расстоянии вытянутой руки: её прерывистое дыхание, шаги, что с хрустом продавливали снежный наст. В дом червивая не зашла — остановилась где-то у порога. Какое-то время слышался только ветер. А потом раздались хлопки: резкие, ритмичные. Раз-два… раз-два… Больше походило на сигнал. И правда — чуть погодя из глубин здания послышались хлопки в ответ. Выждав, когда шаги Фийлонн затихнут в доме, Айра выбрался из снежного плена; всего за несколько минут его успело слегка замести. Вот теперь можно подобраться ближе.

Своим видом руины напоминали обломок исполинской лестницы, некогда ведущей в небо, а ныне — это такой же изъеденный временем отголосок былой эпохи, как и всё вокруг. Верхние два этажа цеплялись за обрыв, словно утопающий за кромку льда, пока нижняя «ступенька» уже исчезла под водой. Благодаря сугробу Айра без особого труда допрыгнул до подоконника и мигом оказался в комнате, пропахшей сыростью и плесенью. Едва ноги коснулись пола, он нырнул в тень полуразвалившегося шкафа. Затаился. Прислушался. Косточка осталась на улице, если кто придёт Левиафанам на подмогу — Айра услышит, но внутри здания придётся полагаться на свои силы. Едва кончик языка провёл по бусине из орлиного глаза, и тёмные углы комнаты стали чуть ярче.

— Себя ты уже выдал. А следом меня едва не опалило голубое пламя. Предатель явно знает о нас, — раздался женский голос, в котором отчётливо слышался страх.

— В таком случае, зачем ты сюда пришла? Чтобы нас обоих вздёрнули? — процедил в ответ мужчина.

Хоть Левиафаны и говорили тихо, пустая комната эхом вторила каждой фразе. Почему они общались вслух? Неужели то, что не давало Айре видеть их проклятые души, мешало и связи разумов? Левиафаны тоже начали таскать с собой кости Предтечей? И всё ради того, чтобы страшный-ужасный Предатель их не заметил?

«Лестно! — Айра улыбнулся. — Приятно знать, что меня до сих пор боятся. Постараюсь не разочаровать», — и с этими мыслями он снял с плеча арбалет. Пора заканчивать охоту. Культиста он пристрелит, а разнеженной адептке и ножа хватит.

— Я следила, чтобы хвоста не было. И возвращаться в лагерь не собираюсь.

— А как же Славомир?

— С самого начала он смотрел на меня с подозрением. А теперь, когда по всему лагерю шумиха, Клинки будут следить за ним пуще прежнего. До его Дара мне не добраться. Говорила же: нужно меня сменить!

— А что, было кем?

Вопрос остался без ответа. Вздохнув, мужчина продолжил:

— Но ты права. Дальше действовать опасно. Без нас двоих план не рухнет, а вот если овечки начнут поднимать ил со дна…

Айра тихонько подобрался к разлому в стене, из которого голоса звучали громче всего. Присел на колено и выглянул из укрытия, как зверь, высматривающий добычу из засады.

Первой он заметил Фийлонн — та беспокойно шагала по комнате, заложив руки за спину, без намёка на хромоту. Ближе к двери, где уцелевший кусок крыши защищал от снега, сидел мужчина и грелся у сложенного из кирпичей очага. Для зимы он оделся слишком легко: в рубашку с жилетом, а на поясе брюк висела перевязь с палашом. Пламя подсвечивало его лицо, но Айра смог зацепиться взглядом только за светлые усы со слегка закрученными кончиками.

Как нарочно, Фийлонн так мельтешила, что болт угодит скорее в неё, чем в бойца, и вряд ли Айра успеет после этого перезарядиться. Как же всё-таки жаль, что в оружейной Стаха не нашлось хоть одного лука… Поэтому лучше не рисковать. Нужно зачистить дом без лишнего шума.

— Нет, нет… — Фийлонн вдруг замотала головой. — Всё-таки нельзя поддаваться страху. Слишком многое зависит от сегодняшней ночи. Мы не можем всё бросить. Надо разобраться со Славомиром, пока он так близко и уязвим.

— Славомир не самая приоритетная цель. От него можно избавиться потом, когда очистим холмы от гнили. Наших сегодня и так полегло слишком много. Побереги хоть ты себя, — мужчина смягчился и взял руку Фийлонн в свою, заставив её остановиться.

Вот он — отличный момент для выстрела!

— Будущее родной земли дороже наших с тобой жизней, Фред.

Левая рука уверенно держала арбалет за цевьё. Правая — готова была в любой момент нажать на спусковой рычаг. Целился Айра сразу в сердце, чтобы Левиафан не успел сорвать с себя кости Предтечей и предупредить своих.

Глубокий вдох. На полувыдохе Айра почти нажал на рычаг, как вдруг по ушам резанули новые голоса. Косточка синицы уловила приход гостей. Хуже всего — Левиафаны тоже насторожились. Мужчина рванул с насиженного места ровно в тот момент, когда мимо пролетел болт. Стальной наконечник со стуком отскочил от стены.

— Нас нашли! — ахнула Фийлонн и прижала руки к груди. Она мотала головой, пытаясь взглядом найти то ли стрелка, то ли куда можно бежать.

А вот её напарник не терял ни мгновения: схватил Фийлонн в охапку, словно она ничего не весила, и рванул к окну. В одно движение он перемахнул через подоконник и растворился в ночи вместе со своей червивой спутницей. Айра метнулся следом, но всё, что он увидел под окнами — это круги на воде.

— ОБРЕЧËН. ПРОИГРАТЬ, — прогудел Глубинный Ужас. Безумное лиловое око засияло там, где сейчас должен был лежать труп усатого.

Хотелось ругнуться, да мешались камни во рту. Но когда Айра услышал через косточку голос Роуча — чуть не подавился бусинами от ярости. Он воткнёт сломанный об стену болт в горло ублюдку, даже если придётся лезть на его большую тушу, как на гору!

Голоса звучали неразборчиво — косточку слишком быстро заметало снегом. На ходу зарядив арбалет, Айра вернулся к окну, через которое попал в дом. Снегопад валил стеной крупными хлопьями, липнувшими к лицу, но он не помешал разглядеть две фигуры неподалёку у входа. Широкие покатые плечи, грузное тело, развеивающийся на ветру зелёный адептский плащ — это был Роуч. Он нервно взмахивал руками, пока что-то втолковывал человеку напротив — энлоду в красному мундире, тонкому и высокому, словно молодой тополь.

Клинок стоял с палашом наголо, а главное — на его плече вместо птицы сидела тень. Бегло сложив одно к другому, Айра высунулся сильнее из окна и прицелился.

— Стой! — вдруг заорал Роуч синхронно со вскриком сорокопута.

Клинок, казалось, среагировал даже раньше, чем Роуч что-то сказал, и дёрнулся в сторону. Болт затерялся в белой завесе. Это уже не смешно. За минуту Роуч умудрился спасти шкуры трёх Левиафанов! Второй зря потраченный болт тоже окажется в его горле.

Но мстить придётся позже: Клинок со всей скоростью летел к крыльцу.

— Эй, эй! Остановитесь! Не поубивайте друг друга! — крикнул вслед Роуч, но было поздно.

Эхо быстрых шагов неумолимо приближалось. Айра рванул назад, к пролому, через который следил за Левиафанами. В проход он протиснулся с трудом, а Клинок тем более не пролезет следом. Значит, его можно подловить в дверях. Айра торопливо нащупал в кармане маленький хлопковый мешочек. Едва в проходе мелькнула тень, он метко закинул снаряд в костёр — и спустя миг ослепительно яркая вспышка озарила комнату. Айра успел прикрыть глаза, а когда открыл их, сразу поднял арбалет, рассчитывая поразить дезориентированного врага.

Но ловушка не сработала. Свет вспыхнул с правой стороны, где у Клинка был забинтован глаз.

«Одни проблемы от этих безглазых!» — промелькнула мысль, пока Айра уворачивался от выпада палашом. В честном бою против энлода с мечом у него не было ни единого шанса. Или нет? Хоть Клинок и ошарашил своим резким напором, но вскоре его движения начали замедляться. Словно в заводном механизме тихонько слабела пружина. Если выдержать эту смертоносную пляску ещё немного…

— Никто здесь не Левиафан, чёрт вас раздери! Уберите оружие, дуралеи, пока не прирезали друг друга!

Подхваченный эхом крик Роуча прозвучал как гонг, объявляющий о конце раунда. Клинок тут же отступил. Айра прижался к подоконнику, тяжело дыша. Он мог спрыгнуть в реку, но это — самый-самый-самый крайний случай. Лучше энлод с мечом, чем ледяная вода.

— Фух, заставили вы меня побегать… — Роуч согнулся, упёршись ладонями в колени. — Как с цепи сорвались. Что один, что второй! Уф… Хорошо хоть все живы остались.

Айра выплюнул бусины в ладонь.

— И Левиафаны в том числе, — прорычал он в ответ. Из арбалета выстрелить не успеет, но можно попробовать метнуть нож. Вот только единственный глаз Клинка чутко следил за каждым его движением. Он тоже готов к рывку в любой момент.

— Зато я тебя спас, между прочим! — заявил Роуч с видом оскорблённой невинности. — Мистер Мур собирался подловить тебя и убить, приняв за злодея, который покусился на жизнь бедной дамы.

— И я всё ещё не разубедился в своих выводах, — спокойно добавил Клинок.

— Всё же я надеюсь на толику вашего доверия. Мы ведь стояли плечом к плечу, пока сражались против той твари из рабочего дома… — голос Роуча стал проникновенным, тягучим, так и норовившим заполнить собой всё внутри и вытиснуть любые сомнения, какие только могли возникнуть. — Мистер Мур, я ручаюсь своей честью: этот айрхе перед вами — один из злейших врагов Левиафанов.

— И я мог избавиться от нескольких лазутчиков, если бы не вы двое, — процедил Айра. Свободная рука всё ещё в напряжении замерла у пояса, где под плащом скрывался охотничий нож.

Одноглазый потёр большой и средний палец на правой руке. Вдруг на его лице расцвела настолько обаятельная и доброжелательная улыбка, что Айра на миг растерялся.

— Надо же, я и правда сильно провинился. Вы уж не держите на меня зла, мистер?..

Что за воплощение обходительности сейчас склонилось к Айре с протянутой рукой? Где тот стремительный убийца, который неумолимо загонял его в угол? Айра нервно перевёл взгляд с Клинка на Роуча. С другой стороны, если бы эти двое задумали от него избавиться, то не стали бы сейчас трепать языками. Можно для начала и подыграть.

— Элифас из рода Тан, — не хотелось выдавать Клинку своё имя. Кто знает, как много разболтал о «хозяине Муравейника» другой одноглазый ублюдок.

— Даниил Мур, рад знакомству, — Клинок крепко пожал его ладонь. — Раз я виноват, то готов помочь исправить недоразумение. Признаться, я и сам заметил в лагере неладное. Если Левиафаны уже пролезли в Горбы, то многое встаёт на свои места. Остался один вопрос, — он коснулся пальцами слегка заросшего щетиной подбородка. — Как им удалось пробраться мимо Клинков?

— У мистера Элифаса тоже возникли сложности, хотя обычно от его чутья не ускользнёт ли одна проклятая душонка, — озабоченно сказал Роуч, делая вид, что не заметил испепеляющий взгляд Айры.

«Пять болтов. Минимум».

— Хм… А вы, случаем, не встречали у Левиафанов нечто подобное? — Мур потянулся рукой к горловине мундира. Палаш при этом он так и не убрал в ножны. Айра незаметно перенёс вес на носки — готовый, если что, уйти в сторону от внезапного удара.

Клинок вынул из-за ворота галстук-боло: чёрный шнурок, украшенный тусклым бесцветным камнем в серебряном ободе. На первый взгляд — бросовая вещица, которую можно найти на прилавке у любого торговца. Но Айра сразу узнал кость Предтеча.

Стоило Муру отвести камень от себя, как неясная тень на его плече дрогнула и расступилась, подобно занавесу в театре. На свет вылетела крохотная птичка, не больше воробья. Вылитая драгоценность: крылья — сапфир с вкраплениями бирюзы, грудка — огненно-медный янтарь, похожий на отблеск заходящего солнца. Всего одна деталь омрачала её ювелирную красоту: гноящиеся язвочки под клювом и тонкие, едва заметные нити багровой плесени.

Птица выглядела мило и безобидно. Ей сидеть бы на ветке да разливаться песнями, но на самом деле зимородки — превосходные рыболовы. Даже сейчас чёрные глазки пристально наблюдали на Айрой, примериваясь, как бы выловить такую мелкую, но больно вертлявую добычу.

— Как-то мои люди поймали Левиафана, у которого на шее болталась похожая безделушка, — сказал Роуч с задумчивостью, будто и правда старательно копался в памяти. Айра мог дать руку на отсечение, что тот видел похожие камни на шеях своих бывших дружков.

— Так и думал, — вздохнул Мур и нацепил боло обратно. Теневой занавес опустился и скрыл с глаз красоту зимородка. — Тогда у нас проблемы, господа. По своему действию эти украшения схожи с Дарами Квадранты, хоть и гораздо слабее.

— А вы не думали, что другие Клинки тоже могут скрывать порченые души за такими камнями? — спросил Айра. Как знал, что не стоило пускать всю эту грязь к Горбам.

— Скажем так… Это маловероятно, — голос Мура звучал натянуто. Его пальцы чуть сильнее стиснули рукоять палаша. — Наш мастер бдительно за этим следит.

— И всё же вы носите боло.

— Мне так спокойнее. Некоторые Клинки тоже носят подобное — это нормально. Не нужно в них стрелять, пожалуйста. Правда, есть одна… загвоздка.

Айра и Роуч выжидающе уставились на Мура. Тот вздохнул и не торопился с ответом.

— Гвардейцы тоже ходят с ошейниками, — Клинок всё-таки открыл один из своих секретов. — И вот среди них могут затесаться предатели.

— Но я не видел в лагере чёрные мундиры, — неужели Айра проглядел? Или просто-напросто забыл? С ним это могло случиться.

Мур вздохнул ещё трагичнее.

— И не увидите. Они теперь ходят в красном.

Сорокопут резко свистнул. Надо же, хоть что-то стало для Роуча неожиданностью.

— У всех нас есть вопросы, которые хочется задать, и ответы, которые хотелось бы оставить при себе, — Мур виновато улыбнулся и наконец-то убрал меч в ножны. — Но я готов проявить немного тактичности, и прошу того же от вас. А ещё есть пара кандидатов, про которых я практически уверен, что они — Левиафаны.

— Они из ряженых гвардейцев? — уточнил Роуч. Выглядел он непривычно озадаченным. Скрестив руки на груди, он постукивал пальцами по предплечьям и о чём-то напряжённо думал. Как-никак это он поручился за Клинков. Пусть теперь расхлёбывает последствия.

Мур кивнул.

— Будь это кто-то другой — я бы разобрался сам. Но цена ошибки слишком высока, чтобы рисковать. Мистер Элифас, я надеюсь, что ваши ведовские силы помогут определиться: враги они нам, или нет.

Айра криво усмехнулся, колкость сама собой сорвалась с языка:

— Неужели ваш мастер не поможет?

— У мастера Раймонда хватает забот. А задача его подчинённых — блюсти порядок на холмах. Тем и занимаюсь, — Мур невинно улыбнулся. — Рабочих рук у нас мало, а щелей, через которые могут пролезть черви — слишком много.

— Вот так незадача: самой большой щелью, через которую черви всё лезут и лезут, оказались сами Клинки, — отметил Айра не менее невинным тоном. — А ведь ходят слухи, что ваш дорогой мастер Раймонд вымолил место на холме обещаниями защитить Муравейник от гвардейцев, в том числе.

— Никто до последнего не знал, что они явятся в обличии Клинков.

— Надеюсь, вы понимаете, как всё это выглядит со стороны?

— Прекрасно понимаю, мистер Элифас. Но вы знаете вездесущность Левиафанов: они всё равно нашли бы способ сюда пробраться. Так вы проверите парочку гвардейцев?

Айра мрачно покосился на Роуча. Тот закивал и подмигнул, явно намекая, что надо соглашаться.

— Если подберусь к ним достаточно близко.

— Отлично! — Мур в предвкушении потёр ладони. — А я тогда сыграю роль приманки. Левиафаны меня тоже не любят.

— И вам не страшно так рисковать? — искренне удивился Роуч.

— Посмертие всё равно меня ждёт препоганое. Хоть при жизни постараюсь сделать что-нибудь полезное, — Мур легкомысленно пожал плечами, будто собственная судьба его вовсе не заботила. Жаль, что не получится поглядеть на зимородка и проверить, действительно ли оно так.

Только сейчас Айра медленно, всё ещё с некоторым сомнением, но повесил арбалет за спину. В каком-то смысле он мог понять Мура.

Глава № 15. Падает, падает волосяной мост

Дом призрения всегда пах по-особому. В залах и коридорах витали едва уловимые цитрусово-горькие нотки дешёвого одеколона, которым старики натирали запястья и воротники, пытаясь скрыть собственный запах — ведь чем меньше в приюте оставалось работников, тем сложнее было местным поддерживать чистоту дома и тела. Но сегодня привычный аромат смыло потоком новых запахов. У стены главного зала выстроились тазы: помощники Нейшки неустанно мешали в них карболку и хлорную известь, чтобы было чем протирать руки и инструменты. Однако даже резкая вонь не могла заглушить сладковатую ноту крови, что пропитала одежду раненых и лекарей, капала на пол, засыхала на бинтах бурой коркой.

Тени в глубине сознания Виктора встрепенулись и хищно облизнулись. Так много жертв вокруг, только и ждущих, когда их страдания милосердно оборвут. Голова закружилась. Прикрыв ладонью здоровый глаз, Виктор заглянул в ту самую тьму и призвал её к порядку.

— Дорогу!

Новое затмение едва не случилось прямо посреди коридора. Отняв руку от лица, Виктор извинился и отступил к стене. Мимо пронеслась парочка айрхе с увесистыми сумками через плечо и голубыми повязками на предплечьях — так себя пометили лекари из Муравейника.

Даже в более спокойные времена дом призрения не знал такого наплыва гостей. Комнаты, наспех переоборудованные в палаты и карантины, забились людьми в первый же час — больным и раненым пришлось тесниться на полу в коридорах. Нейшка с учениками надрывалась в попытках помочь всем, но их усилий катастрофически не хватало. Нужно было срочно решить, куда девать трупы… очень много трупов. Перетаскивать на центральный холм? Но даже если вода отступит через пару дней, вернуть крематории в строй будет непросто. И кто знает, что случится, если в одном месте окажется так много покойников. Очередная строка в бесконечном списке проблем, всё сильнее сжимающих Виктору горло.

«А если Чёрная гвардия устроит зачистку, то мёртвых на пяти холмах окажется больше, чем живых».

Поток безрадостных мыслей оборвал строгий командирский голос:

— В это здание допускаются только врачи и больные. Вы не похожи ни на того, ни другого.

Виктор обернулся. Перед ним стояла светловолосая энлодка в очках и голубом облачении адепта Мудрой.

— Если на то пошло, этот госпиталь появился благодаря моим усилиям, — Виктор нахмурился. Когда он встретил лодки с адептами, то видел десятки измождённых лиц, но этой женщины среди них не было. — Так что спрашивать, кто и зачем находится здесь, должен скорее я.

— Юлия Денмарк. Врач, — адептка поправила очки. — Значит, вы тот самый мастер Клинков? О вас ходят не меньше слухов, чем о новом приближённом, — её голос звучал ровно и холодно, не выдавая ни симпатии, ни неприязни к Виктору или Славомиру.

Фамилия зацепилась за краешек памяти. Денмарк. Денмарк… Адептка с красивыми руками и горючими бутылками в саквояже. Так, кажется, Хейд говорил о женщине, скрасившей его тюремное заключение. Но фамилию Виктор не запоминал, мог и спутать. Переспрашивать не стал — какой смысл ворошить прошлое? Главное, что вокруг неё парили сизые бражники, а не чёрные.

— Надеюсь, хоть частично слухи были лестными, — Виктор постарался изобразить доброжелательную улыбку. — Мне нужно лишь навестить друга. Его доставили сюда в ужасном состоянии. Рыжий горец, весь в шрамах, на вид не больше двадцати, в весьма… запоминающейся накидке. Вы его встречали?

Денмарк кивнула.

— Я как раз занимаюсь тяжелоранеными. Недавно осматривала юношу, подходящего под ваше описание.

— И как он? — Виктор взволнованно шагнул ближе. Денмарк отступила под его напором и скрестила руки на груди.

— Не ждите чуда, сэр. Три пулевых, с десяток порезов. Он потерял слишком много крови, удивительно, как ещё дышит. Даже если протянет до рассвета, велика вероятность, что инфекция сожжёт его изнутри в ближайшие дни. Хотя… — она снова быстрым движением поправила очки. — Ваша подчинённая уверила, что сама займётся пациентом, и попросила меня больше в палату не заходить. Очень удачно мы встретились, сэр Раймонд, потому что я хотела жаловаться. Такое поведение в госпитале недопустимо!

Теперь настал черёд Виктора отступить на шаг.

— Понимаю. Я разберусь. Где я могу их найти?

— Пройдите в палату… то есть, в седьмую комнату.

Виктор знал, куда идти — раньше там жила Майхе из рода Иде. Так много времени прошло с того дня, когда её маленькие ладошки схватили его под локоть и повели за собой, чтобы изгнать из спальни «пакости». А если бы тогда он просто отмахнулся? Подарила бы она ему злополучную куклу? Смог бы он довести месть до конца? Вряд ли. Хейд, скорее всего, погиб бы ещё в День основания, а Виктор всю жизнь гнался за неуловимой тенью без имени.

«Наша дружба с самого начала была обречена», — подумал он и коснулся повязки. Снова этот зуд в глазнице, стоило лишь вспомнить своего лучшего напарника. Пока Виктор оставался в Дарнелле, ему не перевернуть эту страницу жизни. Как бы Хейд ни ненавидел город, он стал его частью — шестерёнкой, что вращалась среди других и заставляла их вращаться в ответ. Везде и всюду встречались его следы, как отголоски эха.

Так и хотелось сорваться на бег, распихивая людей локтями. Но Виктор, наоборот, двигался осторожно, вымеряя каждый шаг, иначе мог раздавить чью-нибудь руку, а то и голову. В День основания он видел не меньше боли, но тогда его мало трогало происходящее вокруг. Балансируя на грани безумия, он думал лишь о том, как сохранить себя и тех немногих, кого считал своими. Теперь же всё иначе. Виктор чувствовал ответственность за каждого, кто цеплялся за жизнь на этих холмах, но разве ему под силу удержать на плечах целый город? Хранителем он не сумел уберечь даже одного человека, а теперь, будучи Клинком, должен спасать тысячи.

— …Глаз у меня намётан, сразу раскрыл гнилую сущность наших «спасителей». Да деваться нам с ребятами некуда было, вот и пришлось принять их милость, — раздался в коридоре басовитый голос.

На подоконнике сидел коренастый мужчина со всклоченной тёмно-русой шевелюрой и неопрятной щетиной. Его бежевое пальто выглядело так, будто прошло через огонь, воду и ещё парочку катастроф — измятое, задубевшее, в пятнах крови и грязи. Но особенно привлекал внимание его полосатый, жизнерадостно яркий шарф. Вокруг шумного мужчины хлопотала Клара Беннет из «Аиста» — на рукаве её пальто не виднелась голубая повязка, как у остальных лекарей, однако она уверенно и аккуратно бинтовала голову раненого. Приятно было видеть, что эта странная, но по-своему обаятельная женщина сумела выжить и теперь приносила лагерю пользу.

— Ах, котик, ты же настоящий герой! — сказала Беннет с придыханием.

— Да-а, повезло, что живы остались, — с тем же жаром поддакнул Ийдра. Вот уж кого Виктор не ожидал встретить в приюте. Айрхе прислонился к стене, сунув руки в карманы форменных штанов; его взгляд бегал между Беннет и пациентом. Обычно он держался поодаль от энлодов, но сейчас явно испытывал к этой парочке настороженный интерес.

— Не зря меня Счастливчиком зовут, — раненый мужчина широко улыбнулся, однако в его ужимках угадывалось нервное напряжение.

— А если Клара тебя поцелует, поделишься своей удачей? — хихикнула Беннет и завязала бинты кокетливым бантиком.

— Милая Кларочка, да ради твоего поцелуя я готов отдать всего себя, — Счастливчик поймал ладонь женщины и галантно коснулся её пальцев губами. — Но стоит признать: если бы не наши доблестные Клинки, так и торчал бы на пароходе среди трупов и ледяной воды, пока не околел до смерти.

— Всегда к вашим услугам, — учтиво кивнул Ийдра. А сам ведь спорил и упирался, прежде чем согласился отправиться на подмогу в Тараск.

Виктор запоздало понял, что мужчина в полосатом шарфе — тот самый выживший, которого Клинки подобрали вместе с Крысом и Айлин. Лично он его не видел, но смутно помнил донесение Ийдры о брошенном пароходе у работного дома, где и нашли раненого. Тогда мысли Виктора были заняты одержимым горцем, и он поручил Клинкам разобраться с находкой самим: если червивый или буйный — убить, если нормальный — забрать. Вот и забрали. Прозвище «Счастливчик» было вполне заслуженным, если вспомнить, сколько мертвецов осталось в том проклятом месте.

Зоркий взгляд Ийдры мигом приметил Виктора на другом конце коридора. Оставив воркующую парочку, он легко перемахнул через лежащих на полу людей.

— Виктор-гуай! Вас так давно не было видно, что я уже начал беспокоиться, не сожрала ли вас хозяйка в чёрном — ах, простите, теперь в красном.

Виктор не стал что-либо отвечать. Только смерил айрхе мрачным, давящим взглядом, и с того сбилась вся спесь.

— Двуглавый передал моё послание?

— Да уж пошептал всякое на ушко, — Ийдра поправил веточку снежноягодника за ухом. — Теперь я без сна и отдыха по сторонам зыркаю, ищу лазутчиков. Видите, как глаза покраснели от потуги? — он придвинулся ближе.

— Думаете, тот мужчина — Левиафан? — Виктор покосился в сторону Счастливчика. Чтобы разглядеть бражников с такого расстояния, ему понадобится зажигалка. — Вы же его проверили, прежде чем взять с собой?

— Проверили! — Ийдра выпятил грудь. — Обычный брехун. Зато дамочка… Странная какая-то. Вроде не червивая, но рядом с ней тревожно. Вот и приглядываюсь.

— Мисс Беннет умеет завораживать, но не увлекайтесь, мистер Туа. Иначе прозеваете того, кто действительно опасен.

— Обижаете, Виктор-гуай! Я всегда ответственно отношусь к своим обязанностям.

— Тогда не откажите в помощи, — Виктор вручил Ийдре свёрток с мундиром Клинка-самозванца. — Эта вещь принадлежала тому самому лазутчику, о котором предупреждал Двуглавый. Отнесите её Ведьме, пусть изучит и найдёт след хозяина. Вряд ли он ушёл далеко от Горбов.

Ийдра с лёгкой брезгливостью осмотрел «трофей» в своих руках, но Виктор взглядом остановил любые возражения ещё в зародыше. Наконец, вычеркнув из списка дел хотя бы одно, он толкнул дверь с покосившей цифрой «семь».

Помнится, даже в скудной обстановке миссис Иде умела навести уют. Она украшала подоконники и стулья ажурными салфетками, её коврики на полу и покрывала на кровати напоминали живописные полотна. Руки у старой дейхе были золотые, но покупать её работы люди не спешили — мерещились им в плетении нитей заговоры ведовские. Так и росла коллекция красивого, но никому не нужного кружева. Поэтому, когда Виктор переступил порог, на миг его оглушила пустота и серость комнаты. Ничего не осталось: ни мебели, ни салфеток — одни голые стены. Да, он сам приказал пустить в растопку любую мелочь, что могла гореть… и всё же внутри заныло чувство, будто он уничтожил последнюю память о миссис Иде.

Единственным украшением в комнате осталась Карамия. Поджав ноги, она сидела на полу и неспешно сворачивала лоскуты в моток. Мундир лежал под ней как подстилка. Попадись она Дариусу Тарнетту на глаза, тот мигом припомнил бы, что мундир носят на плечах, а не под задницей, и послал на неделю стирать бельё в едкой щёлочи и кипятке. «Форма — лицо Хранителя», — любил повторять он. К счастью для Карамии, сегодня Виктор заботился о «лице» Клинков куда меньше, чем о том, чтобы они вообще остались в живых.

— Попрощаться пришёл? — спросила она так обыденно, словно интересовалась погодой за окном.

Виктора как ледяной водой окатило. Неужели опоздал? Взгляд метнулся к стене, у которой прежде стояла кровать. Теперь на это место занял тонкий матрас, куда уложили Крыса и накрыли простынёй, по цвету неотличимой от его обескровленного лица. Грудь оставалась неподвижной. Не доверяя одному лишь зрению, Виктор опустился на колено и прижал пальцы к шее горца.

Сердце ещё билось. Живой. Виктор выдохнул от облегчения.

— Проклятье… Зачем было так пугать?

— Я не пугаю, а спрашиваю, — невозмутимо ответила Карамия. — Не тешь себя ложными надеждами. Твой козлёнок не жилец.

— Тогда что ты здесь забыла? — голос Виктора стал низким, почти угрожающим. Многие причуды полукровки он мог стерпеть, но сейчас та ходила по краю.

— Во-первых, на этом холме спокойнее, чем на соседних, — начала та терпеливо перечислять, не отвлекаясь от сматывания клубка. — Во-вторых, среди наших ходит интригующая байка о чёрте. Я о них только в страшилках от матери слышала, вот и стало интересно на настоящего посмотреть. Ну и, в-третьих… — Карамия отвела прядь волос за ухо и мельком взглянула на Крыса. — Пытаюсь хоть немного подлатать твоего козлёнка.

— А я думал, он тебе не по душе.

— Это скорее я была ему не по нраву, — Карамия пожала плечами. — Для меня же он был забавным питомцем Гаруспика. Но ты к нему привязался. Если козлёнок умрёт — опять ты погаснешь и провалишься в бездну отчаяния. А без тебя всё вокруг развалится.

Прагматична, как и всегда.

От пола тянуло промозглым холодом. Виктор расстегнул мундир и набросил его на Крыса, хотя прекрасно понимал — толку от этого немного. Раньше парень ухитрялся не мёрзнуть даже в медвежьем вольере, будто странные узоры на кейпе грели его лучше огня. Теперь же накидка лежала в углу бесформенной грудой, пропитанной кровью и гарью. Без неё Крыс выглядел непривычно уязвимым. Закалённое суровой жизнью в горах и на улицах такого безумного города, как Дарнелл, его тело всегда было сильным и жилистым, но за те два месяца, что они не виделись, горец заметно исхудал. А может, дело было в контрасте с накрывшим его мундиром. Лицо заострилось, осунулось, под глазами залегли тени. Сколько же в него стреляли, сколько били и резали, чтобы довести до такого состояния? Денмарк говорила о трёх пулевых. Виктору хватило одного выстрела, чтобы едва не сдохнуть.

— Где Ведьма? Она осматривала Крыса? — спросил он и присел на свободный край матраса. Если Ведьма смогла спасти его после выстрела в живот, то наверняка и Крыса поднимет на ноги.

— Осматривала. Я уже пересказала тебе её выводы. Сейчас она ушла проведать ту беловолосую, с дырой в груди. Твою любимицу.

— У меня нет любимчиков, — отрезал Виктор. Не столько оправдываясь, сколько по привычке пытался донести, что для него все Клинки равны. — С мисс Эдитт всё хорошо? В какой она палате?

— В пятнадцатой, кажется. А как она сама — не знаю. У меня, видишь ли, хватает хлопот.

Карамия достала из кучки тряпья обрезок кружевной тесьмы, узором похожую на работу миссис Иде. Её занятие не особо походило на что-то, связанное с лечением.

— Откуда у тебя всё это? — Виктор с подозрением присмотрелся к тряпкам. — Сейчас каждый лоскут на бинты идёт.

— Нашла коробочку под кроватью. Успела прикарманить кое-что, когда всю мебель на дрова утащили. Смотри, — Карамия вытянула перед собой тесьму. — В узор вплетены слова на языке дейхе. Я его немного знаю. Тут вышито: «Здоровья детям». Самое то для козлёнка, как думаешь?

Значит, не показалось. Это и правда то немногое, что осталось от богатства миссис Иде.

— Предположим, — медленно ответил Виктор. Он всмотрелся в лицо Карамии, пытаясь понять: она издевалась или говорила всерьёз. — И как это поможет Крысу?

— Сам он не выкарабкается, нужна жертва. Много жертв. Если используем жизни других раненых… — Карамия поймала на себе мрачный взгляд и ухмыльнулась — Да-да, знаю, что нельзя. Но без платы не обойтись. Раз в козлёнке застрял чёрт, давай попробуем его использовать. Только сразу предупреждаю: это опасая затея, и она легко может оказаться пустой тратой сил. Ты уверен, что от мальчишки ещё хоть что-то осталось? Скорее всего, чёрт уже давно поглотил его душу.

Виктор перевёл взгляд на мертвенно-бледное лицо Крыса. В работном доме его встретило чудовище из смоляного дыма, но он и сам проходил через это. Каким бы ужасным ни был облик, под ним бьётся человеческое сердце.

— Я уверен, что Крыс ещё держится. Он узнал меня, дал возможность нацепить подавитель. Пока он дышит, я его не брошу.

Карамия тихонько вздохнула:

— Когда-нибудь ты уморишь себя попытками спасти всех вокруг.

Она поднялась с пола, подошла к Виктору и протянула моток. Вблизи её поделка уже не казалась простым клубком тряпья — скорее напоминала спелёнутого младенца. Лоскуты переплелись таким образом, что узоры сложились в подобие лица: синий глаз, чёрный глаз, алая линия рта, складки напоминали нахмуренные брови. Отдалённо рожица смахивала на Крыса.

— Я замотала идол, — пояснила Карамия с явным намёком, что ожидает похвалы и восхищений. — Когда ты снимешь подавитель, чёрт наверняка рванётся обратно в своё логово, и тогда козлёнку точно конец. Я сделала всё возможное, чтобы возвращение не было таким лёгким. Остальное — на тебе.

Под пёстрой тканью и впрямь ощущалось что-то твёрдое… и недоброе. Ох уж эта женщина. Как всегда, сперва ей нужно поиграть на нервах, прежде чем раскрыть свои карты. И всё же Виктор коснулся её губ благодарным поцелуем.

— Если всё получится, то буду должен.

— Ты и так всем вокруг должен, — Карамия улыбнулась и провела пальцем по одному из шрамов на щеке Виктора. — Главное сам не убейся, пока с чёртом бороться будешь.

Подготовка к ритуалу не заняла много времени. Карамия развернула кружевную тесьму и прикрыла ею глаза Крыса, завязав на затылке узлом. По степному обычаю так накрывали лица мертвецов. Хотелось верить, что пожелание старой дейхе, вплетённое в мудрёный узор, и правда как-то поможет. А вера — она тоже важна. Затем Карамия расстелила мундир на новом месте, опустилась на колени у головы горца и поставила перед собой идол, развернув его тряпичное лицо к прежнему хозяину.

Дальше дело было за Виктором. Нужно связать себя с Крысом. Прорваться сквозь завесу забвения — как он уже делал с Хейдом, застрявшим в мороке. Тогда у него было меньше сил и возможностей, но отчаянное желание спасти друга помогло ему разорвать лазурную паутину. И с губительным дымом он справится. Должен справиться.

Виктор поднёс к ладони нож: лезвие легко рассекло кожу, сразу же выступила кровь. Крыса резать не стал — его руки и без того были изранены. Кровь смешалась с кровью.

— Готов? — дождавшись кивка, Карамия резким движением сорвала с горца ремешок подавителя, будто откинула засов с клетки дикого зверя.

Крыс вдохнул полной грудью, и мундир слегка приподнялся. Но радоваться было рано. Сила, что ещё помогала сердцу биться, полезла прочь из тела. По коже пополз густой, смолянистый дым: он скручивался и извивался, словно клубок червей, оплетая горца непроглядной пеленой. Под белым кружевом зажглись две алые точки.

— Гнилец др-раный, — с чувством пророкотал хор голосов, накладываясь друг на друга, перекрикивая.

Виктор крепче сжал ладонь Крыса. Призрачное касание дыма жглось и кололось, но он не отдёрнул руку. Если чёрт собрался захватить его тело, ему придётся встать в очередь.

— Смердящая гадость-мерзость. Оставь нас! — голоса заскрежетали громче и яростнее. — Мы сами поможем мальчишке!

Дым обжигал всё сильнее, но не пытался поглотить Виктора. Чёрт-спаситель. Даже звучало нелепо. Кто бы мог подумать: настоящая угроза крылась не в попытке чёрта сбежать раньше времени, а, наоборот, в его нежелании отпускать Крыса.

Карамия стиснула голову идола большим, средним и безымянным пальцами, а указательный с мизинцем отвела в стороны, как рога. Скрипучий хор захлебнулся на полуслове. Дымная завеса дрогнула и медленно рассеялась, словно её разгоняли невидимые руки.

— Вот это… сила, — голос Карамии дрожал от напряжения. — Но я ещё держусь. Поспеши!

Виктор склонился над Крысом. Закрыв глаза, он коснулся лбом его холодного лба.

«Крыс, это я».

***

Чёрное безлунное небо сливалось с чёрной пустошью в единое полотно, и лишь багровое зарево на далёком краю мира провело между ними условную границу. Искривлённые потоки света лениво тянулись ввысь, угасали, закручивались в спирали, будто кто-то смешивал в чане красную и чёрную краски. Земля в их тусклых отблесках казалась покрытой углями.

Пустошь рассекал разлом — исполинская трещина, тянущаяся от горизонта до горизонта, а в её глубине зияла бездна. Голодная. Терпеливо ожидающая. Она понимала: рано или поздно кто-то оступится, сорвётся — и упадёт прямо в её глотку. У края разлома понуро брела странная тень: человеческий силуэт, закутанный в кейп, венчала голова козла. Массивные рога, свитые из чёрного дыма, загибались дугой, а глаза пылали тем же зловещим светом, что и вихри на горизонте. Топор в опущенной руке волочился по камням, разбавляя тишину глухим скрежетом.

Рой багряных бражников своим цветом не сильно выбивался из окружения. Лишь по рваным краям крыльев тянулась золотая кайма, в движении напоминающая россыпь солнечных искр — слишком ярких для этого мёртвого места. Подлетев ближе к земле, мотыльки закружились вихрем и начали сливаться друг с другом. Там, где мгновение назад трепетали крылья, теперь стоял Виктор.

— Наконец-то я тебя нашёл.

Козёл замер, наклонил голову набок и дёрнул длинным ухом.

— Хранишка? Тэ чё тут забыл?

— Выполняю своё обещание: помогаю тебе.

— Крысу помощь не нужна так да.

До боли знакомое упрямство и нежелание показывать слабость. Виктор улыбнулся. Не осталось сомнений: перед ним стоял горец, а не чёрт, только его голова почему-то напоминала маскарадную маску. Руки так и тянулись разогнать этот зыбкий покров.

— Всё равно я уже здесь. Лучше расскажи, что с тобой случилось.

— Крыс продул червивым. Продул чёрту. Проигравший должен уйти, но чёрт Крыса не отпускает. — Козёл недовольно мотнул головой. Рога рассеялись тёмным шлейфом и тут же собрались обратно. — Вот и застряли. Нехорошо. Душа портится.

Смирение в его голосе пугало. Виктор за один шаг оказался рядом и стиснул его плечи.

— Ты ещё жив. Я помогу тебе усмирить чёрта, и мы залечим раны с его помощью. Всё будет в порядке.

Козлиная голова повернулась к разлому, высматривая что-то на другом краю. Там, за провалом, земля казалась зеркальным отражением той стороны, где стояли они: та же пустошь, те же отблески на горизонте. Странное место. Оно отторгало Виктора, пыталось вытолкнуть, стереть — его тело так и норовило развалиться обратно на крылатый рой. Похожее чувство он испытал, ворвавшись в морок Хейда. Иллюзорная Ашвайлия была соткана из лазурных нитей, но Хейд не видел подмены: принимал пустые оболочки с птичьими черепами за родных и друзей, любил их, готов был защищать до последнего вздоха. Жуткое зрелище. Но там, по крайней мере, сразу было ясно: всё вокруг — порождение чужой воли. А эти чёрно-красные земли казались пугающе настоящими даже для Виктора.

Крыс отступил на шаг, выскальзывая из хватки. Он подошёл так близко к обрыву, что у Виктора внутри всё неприятно сжалось. Ему потребовалось усилие воли, чтобы не схватить парня хотя бы за кисточку на конце капюшона.

— Чёрт на той стороне ждёт ли где ли, — Крыс поднял топор, указывая на соседний край разлома.

Там, где склоны ущелья подходили друг к другу ближе всего, всё равно пролегало не меньше ста тридцати футов пустоты. Такое расстояние не перепрыгнуть, даже нарушив все мыслимые и немыслимые Непреложные законы.

— Я могу стать роем и попробовать перенести тебя, — сказал Виктор после недолгих раздумий. В конце концов, это всё же морок, или нечто на него похожее. В нём есть своя логика, подражающая логике Непреложных законов, ведь разум всегда ищет опору в привычных ограничениях. Но, как и в настоящем мире, часть этих ограничений можно обойти.

— Токо один путь на ту сторону есть — через волосяной мост. Другим путём пойдёшь — в бездну упадёшь. Таков закон.

Что ж, это ограничение Крыс считал для себя фундаментальным и нарушать не хотел. Виктор осмотрелся. Мост должен быть очень узким, раз его называли «волосяным», но и такого не было видно.

— А где он?

— Мост этот — воля Крыса. Где захочется — там и явится ли где ли.

— Так призови его, — Виктор нетерпеливо махнул рукой в сторону ущелья. — Вместе оторвём от тебя эту пиявку.

Однако Крыс не рвался в бой. Плечи поникли, голова склонилась, и дымные рога едва заметно колыхнулись, как от порыва ветра. Он уселся на краю разлома и свесил ноги в чернильную пустоту, куда не проникал вездесущий багровый свет.

— Крыс? — позвал Виктор и, не дождавшись ответа, тихонько устроился рядом.

Таким подавленным он Крыса ещё не видел. Обычно на любую трудность тот наскакивал без малейшего страха, готовый разломить её ударом мощных рогов — или топора. А сейчас дымные уши прижались к голове, как у испуганного зверька.

— Крысу просто… — пробубнил горец и осёкся. Тёмные, будто вымазанные копотью пальцы отбивали неровный ритм по древку топора. — Страшно. Вот.

Он весь сжался, словно признание вырвали из него силой. Виктор благоразумно промолчал. В такие моменты он всегда всё только портил своими неуклюжими попытками утешить.

«Если бы я знал, что Крыс застрял в Дарнелле…» — раньше Виктор до последнего цеплялся за надежду, что тот уехал с «Фестивалем чудес». Помнил ведь, какие разговоры ходили среди циркачей: все наперебой твердили, что скоро Мугнус увезёт их на юг. Глава Сорок не из тех, кто бросает своих умирать в обречённом городе, наверняка он нашёл бы способ, как уговорить Крыса уехать хотя бы на время. У Клинков же не было сведений о Тараске. Да и Чёрная гвардия не позволяла тратить ресурсы на остров, на котором уже поставили крест. Виктор слушался — ради безопасности Клинков. Теперь, глядя в бездну под ногами, он видел в ней не только тьму. Из глубины ему чудились лица тех, кого он не уберёг. Много их было. И сколько ещё будет…

— Беловоронка в порядке? — спросил Крыс.

— Кто?.. А. Ты про Айлин. Она жива.

Неприятно было играть в недомолвки, особенно сейчас, особенно с Крысом. Но нагружать его новыми тревогами Виктор не решился. Горец кивнул, а его плечи немного расслабились.

— Приглядывай за ней. Ценная кровь, охочих до неё полно. Да и натерпелась беловоронка на жизнь вперёд.

Ох, не понравилось Виктору, как звучали эти слова — как последняя воля того, кто уже не рассчитывал вернуться.

— Лучше тебя за ней никто не присмотрит.

— Тэ ведь у нас Хранишка, а не Крыс. А Крыс теперь… чёрт знает что. — Он поднёс к морде почерневшую ладонь и пошевелил пальцами, разглядывая её, как чужую. — Всех подвёл: племя, предков, батю. Сдох бы просто — и ладно. Не страшно. У бати другие сыновья подрастут, кто-нибудь да займёт место Крыса, станет охотником-мудрецом, защитником кодаров. Но… — Крыс запнулся. Сглотнув, он сдавленно закончил: — Воля чёрта оказалась крепче. Всех предков сожрал. Крыса осквернил. Ныне он тут хозяин да чё да. Оборвались нити, и предков больше не вернуть. Позор. Позор…

— Боишься снова проиграть? Поэтому не призываешь мост?

Крыс промолчал. Вместо него ответил женский шёпот, едва различимый: «Он боится победить». Виктор резко обернулся, готовый либо отпарировать удар, либо ударить первым, но за спиной не было никого. Двуглавый? Вряд ли. Тот умел менять лица и голоса, однако его присутствие ощутилось бы сразу. Чёрт? Возможно… Но почему-то казалось, что и он здесь ни при чём.

— Я не должен был давать тебе идол, — Виктор покачал головой. — Прости.

Ответом ему стал резкий тычок в бок.

— Глупый тэ, — вдруг фыркнул Крыс. — Учил Крыса не брать вину за чужие решения, а нынче чё творишь? Без чёрта беловоронку утащили бы червивые так да. И вождь Сорок со всей своей ватагой померли бы зря.

Кто ещё кого утешать должен! И всё же ненадолго горец напомнил прежнего себя. Но, в отличие от прошлого, когда Виктор положил руку ему на плечо — он не отпрянул, не оттолкнул, и даже не оскалился. Вздохнул только шумно.

Они посидели так недолго, погружённые каждый в свои мысли. Их окружала мёртвая тишина, пока световые вихри на горизонте медленно извивались в гипнотизирующем танце. Казалось, они подбирались ближе… Этот странный морок постепенно распадался сам по себе, угасая в алом зареве. Из-за чего Крыс медлил — понятно, но почему и на другой стороне было так тихо?

— А сам чёрт может вызвать мост? — наконец разрушил Виктор цепенящее безмолвие.

— Может. Но тогда по мосту пойдём оба так да. И токо один дойдёт до другого края.

— Поэтому он выжидает? Не хочет тебе навредить? — догадался Виктор.

— Задумал он Крыса спасти. Но его спасение несёт одно лихо. Надобно его остановить, да вот… — горец стиснул пальцами топорище. — Сил не хватает.

— Я помогу, — Виктор поднял руку и призвал несколько бражников. Их тельца побледнели, крылья обрели стальной блеск, и скоро его ладонь сжимала рукоять палаша.

— Нельзя! — Крыс так яро замотал головой, что козлиные черты смазались и ненадолго превратились в бесформенное облако. — Надобно испытание самому пройти. Таков закон.

Очередное ограничение. Виктор усмехнулся:

— На то мы и беззаконники, чтобы рушить правила, разве нет? Или хотя бы немного их… изменим. Раз предки больше не смотрят за тобой, то никто и не узнает.

— Говоришь прямо как Гаруспик, — буркнул Крыс, однако спорить не спешил.

— Так случилось, что я занял его место. Кручусь теперь, как загнанный зверь, чтобы спасти себя и окружающих. Мигом пришлось учиться изворачиваться.

— Неужто грохнул ту вежöма?

— Как видишь.

— Добро… — протянул Крыс с мрачным удовольствием. — Гаруспик отомщён. А выродка нашёл, что твою девку прикончил?

Виктор машинально потёр повязку на глазу, хотя не чувствовал зуда. Привычка.

— И его нашёл.

От таких новостей Крыс заметно приободрился. Да так резво вскочил на ноги, что Виктор опять чуть не дёрнулся в порыве схватить его за кейп, пока парень не грохнулся в разлом.

— Тэ выполнил Клятву, охотником стал. Значит, достоин пройти Лов Вöралöм! Созывай своих бабочек-вонючек, пусть сделают мост шире. И тогда, если Крыс под ударом чёрта закачается — не упадёт в бездну, удержится.

Наконец-то к нему вернулась былая самоуверенность, а это оружие пострашнее топора. Поднявшись следом, Виктор услышал взволнованный шёпот: «Не дай ему перейти мост. Не станет кöрмöс — и сердце остановится». Бражники кружили поблизости, но так и не почувствовали чужого присутствия.

— Ты говорил, что чёрт сожрал твоих предков. А если кто-то всё-таки уцелел? — спросил Виктор, хмурясь.

— Нэ, — Крыс покачал головой. — Их голоса стали голосом чёрта.

— Но со мной кто-то говорит. Женщина. Она не хочет, чтобы ты переходил мост.

Крыс насторожился. Огляделся по сторонам, втянул воздух и снова покачал головой:

— Не слушай голоса, Хранишка. Лучше бабочек зови!

Чем больше Виктор размышлял обо всём, тем сильнее его терзали сомнения. Не мог ли Крыс что-то утаивать? В конце концов, он пару лет жил под боком у Гаруспика — тоже мог нахвататься от него всякого.

— Крыс… Если ты перейдёшь через мост, что тогда случится? Подавишь волю чёрта и вернёшь контроль над телом, или ваша связь окончательно разорвётся? — спросил Виктор прямо. Увиливать, может, Крыс и научился, но ложь всегда была противна его натуре.

Прижатые уши к голове уши стали красноречивым ответом.

— Нам нужна сила чёрта, Крыс. Только она тебя среди живых и держит.

— Двоим на мосту нет места. Останется чёрт — и души Крыса не станет. Крыс хочет помереть человеком, а не чудищем!

— Послушай…

— И хитростям места нет! — в давящей тишине крик Крыса звучал оглушающе, он эхом прокатился до горизонта. Багровые вихри вспыхнули ярче в ответ. — Крыс не уберёг предков — кодары такое не простят, батя не простит. Дом Крыса не примет. Но чёрта надобно усмирить, пока он ещё больше бед не натворил. Лучше подохнуть, сохранив хоть каплю чести, чем жить под шкурой позора!

Ещё один невыносимый выбор. Впервые Крыс сбросил с себя броню бравады, обнажил все свои страхи, доверился — и ради чего? Чтобы Виктор затянул петлю на его шее и по-дружески выбил стул из-под ног?

— Я… Крыс, я не уверен, что смогу это сделать.

— Брехло, значит? — прорычал Крыс и сузил глаза. — Дурачил, когда обещал помочь?

— Я хочу спасти тебя, а не убить.

Горец выставил перед собой топор. Он готов драться за право умереть?

— Крыс уже помер. Но чёрт не смог отпустить, и вот чем кончилось. Не будь как чёрт!

— Нет, ты жив, — Виктор решительно шагнул ближе и перехватил топор под обухом. — Пока твоё сердце бьётся, ещё не время опускать руки! Вспомни о Клятве, ради которой прошёл весь этот путь. Ты ведь так и не нашёл свою сестру. Хотя бы ради неё держись за жизнь!

— Весь город смыло. Некого искать. Во всём пути Крыса больше нет смысла!

С каждым выкриком вихри подбирались всё ближе. Багровый свет растекался по пустоши, словно пламя, и тени отступали, жались к пролому и неизменно чёрной бездне. И тогда посреди спора раздался уже не шёпот, а отчётливый голос: «Мост — путь о двух концах… но его можно разрушить». Словно чем меньше оставалось теней, тем больше у хозяйки голоса появлялось сил.

Как же быть? На месте Крыса сам Виктор, скорее всего, выбрал бы стать чудовищем и довести свои обеты до конца. Но можно ли их сравнивать? Душа Виктора изначально была сломана, терять уже нечего, и не ему решать за Крыса, какое посмертие для него лучше.

— Проклятье… Я помогу, — наконец сказал Виктор, собрав всю волю в кулак. — Но знай: я всё равно буду пытаться тебя спасти.

— Главное — чёрту не отдавай, — и Крыс вместо топора протянул руку. — Родовое имя Крыса — Киюр. Киюр рад, что всё это время тэ был рядом, Виктор. Наши имена станут связью, что сокрушит чёрта!

Бестелесный голос повторял отчаянное: «Нет… Нет!..»

— Хорошо… Киюр, — и скрепя сердце, Виктор сжал ладонь горца своей.

Рукопожатие закрепило их союз. По козлиной морде сложно было угадать какие-либо эмоции, но хотелось верить, что Крыс сейчас улыбался. И только голос не сдавался: «Остановитесь!..»

Крыс решительно шагнул к обрыву. Он поднял к небу топор — своего верного спутника со Дня основания. Разноцветные, уже поистёршиеся марки, некогда заботливо наклеенные на древко, выглядели нелепо на фоне разрушающегося морока.

— Нейро из рода Мелес! — звонкий крик пролетел над ущельем. — Киюр из клана кодаров вызывает тебя на охоту! Начнём же Лов Вöралöм в последний раз!

Его зов услышали. В стене света появилась крошечная чёрная точка — сперва едва различимая, но растущая с пугающей скоростью. Она заполнила собой всё доступное пространство, вытеснив багряное сияние, и только обрыв оставался непреодолимой границей. В той густой, беспросветной тьме распахнулись алые глаза: сначала всего пара, затем ещё одна, и ещё. Вскоре во мраке мерцали уже сотни огоньков, похожих на созвездия.

Дымная пелена дрогнула, из её глубин начали вылезать головы. Змеиные — вытянутые, покрытые угольной чешуёй, усеянной шипами. Оленьи — с кривыми рогами, как обугленные ветви. Волчьи — с беспорядочными рядами острых клыков. Следом выпирали морды барсов, рысей, медведей… Всех не пересчитать. Образы перетекали друг в друга, распадаясь и складываясь вновь, как в кошмаре, и только один лик оставался неизменным — уродливая морда исполинской летучей мыши.

На фоне надвигающегося чудовища Крыс выглядел ничтожной тенью — такой же, каким когда-то казался сам чёрт рядом с ним.

— Сдайся! — прогремел хор. Камни под ногами мелко дрогнули от мощи их голосов. — Мы спасём-сохраним тебя!

Крыс молча ступил в бездну. Шёл уверенно, как по твёрдой земле, и нужно было приглядеться, чтобы заметить под его сапогами тончайшую красную нить, слегка дрожащую под каждым шагом. К нему навстречу двинулась стена тьмы, всё что-то бормочущая, рычащая, хихикающая. Нить прогнулась так сильно, что Крыс остановился и замахал руками, пытаясь удержать равновесие.

Хотел бы Виктор пойти следом, но эта битва — не его. Обхватив рукоять палаша обеими руками, он опустил лезвие и коснулся остриём волосяного моста. Морок сопротивлялся его присутствию: меч и руки покрылись сетью трещин, то один бражник, то другой тревожно шевелили крыльями. Виктор стиснул зубы. Вдохнув глубоко, он мысленно провёл линию между собой и мороком — такую же непреодолимую, как разлом перед ним, что всегда защищала от влияния Молчащего, Двуглавого, ублюдка-Морта и всех, кто осмеливался вторгнуться в его разум. Сработало: давление ослабло и вновь стало терпимым.

Виктор коснулся повязки на глазу, сдвинул её на лоб и просунул пальцы в пустую глазницу. Бражники не спешили вылезать — возможно, он слегка переборщил с очерчиванием границ. С усилием, но всё-таки вытащил из глазницы горстку мотыльков, а за ними потянулись остальные — целые сонмы. Его крылатая армия устремилась под ноги Крыса. Зачем распылять силы на весь мост, если можно укрепить только ту часть, где ступает горец?

— Молю, остановись, — женский голос прозвучал совсем близко. — Не губи менам сына!

Виктора передёрнуло. На миг связь с бражниками ослабла, но удалось взять себя в руки раньше, чем опора под Крысом распалась. Тот никогда не упоминал мать — ни словом, ни намёком. Но кем бы ни был этот голос, Виктор уже сделал выбор.

Крыс тем временем крутанул топор, легко, как трость, и с шага перешёл на бег.

— Оступись! — прорычал чёрт, так и не решаясь приблизиться. — Мы всё исправим. Оступись!

— Крыс покажет, кто тут охотник, а кто добыча!

И тогда тьма взревела — уже не предупреждая, а угрожая. Дымная масса преобразилась, и над крошечной фигурой Крыса нависла летучая мышь: распахнулась её гигантская пасть, а звериные головы теперь лезли из крыльев. И как с таким чудовищем справиться в одиночку?

Вдруг в чёрно-красном мороке появился новый цвет.

Белые лучи спустились с неба и сплелись в тонкое кружево — письмена на почти вымершем языке. Виктор смог распознать лишь один узор: «Здоровья детям». Нити пронзили зыбкую плоть чёрта, обвивая и стягивая. Чудовищная морда разразилась пронзительным визгом, непохожим на прежние крики, — звук острыми иглами вонзился в уши. Когда Крыс добежал до центра моста, кружево успело придать дымному облаку подобие человеческой фигуры. Топор взметнулся над головой, но чёрт ускользнул от удара с неожиданной прытью, через миг приземлившись на тонкий волос.

— Не губи! Обрушь мост! — бестелесный голос уже не шептал, а кричал в ухо Виктору.

Из чёрной массы вырвалась змеиная голова, распахнув клыкастую пасть. Крыс ушёл с линии удара, ступив на бражников, дал твари проскользнуть мимо и одним взмахом топора срубил шею. Голова рассеялась в воздухе, но тень не отступила. Её очертания дрогнули и вновь преобразились: руки вытянулись, пальцы превратились в длинные когти. Чёрт прижался к мосту всем телом, как зверь перед прыжком, и рванулся в атаку. Крыс едва успел отскочить, пятясь и ловя равновесие, — ещё миг, и его бы поймали в смертельные объятия. Но вдруг он сам подался вперёд и боднул чёрта рогами, отшвырнув от себя.

Волос натужно дрожал от каждого шага, и эта дрожь через меч передавалась Виктору. Он полностью сконцентрировался на движениях Крыса, предугадывал его прыжки и увороты, и бражниками выстилал для него путь. А это было нелегко. Даже без помощи своего боевитого прадеда Крыс скакал с резкостью горного козла, а его топор рассекал одну дымную голову за другой. Если Карамия своим кружевом сдержит чёрта ещё немного, у Крыса появится шанс пройти волосяной мост.

Но у хозяйки назойливого голоса были другие планы:

— Тэ не поможешь — ме помогу! — послышался её возглас, и мост ощутимо прогнулся. Крылья бражников затрепетали, из-за чего нарушилась ровная линия лезвия палаша.

— Киюр! — заорал Виктор во всю мощь лёгких. — Что-то к тебе лезет! Берегись!

Если Крыс и услышал предупреждение, отреагировать не успел. Козлиные рога столкнулись с оленьими, и две тёмные фигуры упёрлись ногами в дрожащий волос, пытаясь пересилить и сбросить соперника. Багровое сияние подобралось так близко к разлому, что Виктор чувствовал спиной её жар, но не мог отвести взгляда от происходящего на середине моста. Он пытался раглядеть невидимку, частью бражников прикрыл спину Крыса, насколько мог, но это не помогло. Сцепленные головы чёрта и горца покачнулись. Чернота, как плесень, поползла по рукам третьего лишнего и на миг сделала видимой женскую фигуру, что прижала их головы к груди.

Волосяной мост не выдержал троих и оборвался с оглушительным хлопком. Виктор не успел ничего сделать — стена света настигла его и уничтожил в одно мгновение, как пламя сжигает мотылька, рискнувшего подлететь слишком близко.

На том морок и кончился.

Глава № 16. Цена доверия

Снег валил всё гуще, но хотя бы ветер стих. Айра щурился, прикрываясь ладонью от назойливых снежинок, и старался не потерять из виду Мура — тот шагал впереди, высоко задирая длинные ноги и прокладывая тропу по краю холма. Подстроиться под его темп было непросто; Айра как никогда тосковал по снегоступам. Больше всех страдал, конечно, Роуч. Сопя и охая, он проламывал снежный наст собственным брюхом, да ещё успевал ругаться на «погодные безобразия». Идти за ним было бы проще, но глупая гордость подстёгивала Айру: он ускорил шаг, лишь бы не отстать от наёмника.

Тропа петляла между кустарниками и обледеневшими валунами, а местами приходилось ступать на тонкий, едва прихваченный морозом лёд. Путь выдался непростым, но зато Мур провёл их мимо всех патрулей Клинков. Когда сквозь снежную пелену начали проглядываться огни костров у причала, он сбавил шаг и нырнул под укрытие из свисающих ивовых ветвей.

— Надеюсь, наша прогулка не слишком вас измотала, мистер Элифас. Мы почти пришли, — произнёс Мур без малейшего намёка на усталость или отдышку.

Снег забился даже под портки, но Айра не жаловался, только поправил перевязь арбалета.

— Мистер Мур, раз уж мы вместе вышли на охоту, расскажите больше об этих подозрительных гвардейцах.

— Пока ещё не охота, а проверка, — Мур покачал пальцем. — Мне сделали одно предложение, после которого я и задумался: а точно ли эти люди — тени императрицы? Порой у них… — он слегка поводил ладонью в воздухе, нащупывая более обтекаемое слово, — своеобразный подход к устранению врагов, но теперь они превзошли сами себя. Я начал за ними следить. Одна странность тут, другая там… По отдельности — пустяки. Но я слишком давно воюю с Левиафанами, чтобы игнорировать такие вещи.

— Ещё мне интересно, — продолжил Айра, — зачем гвардейцам рядиться в наёмников? Раньше они душили Дарнелл и его жителей без всякого смущения. К чему теперь эта скромность?

— Увы, я сам всего лишь наёмник, а не гвардеец, — Мур развёл руками, изобразив добродушное недоумение. — Куда мне до их мудрёных замыслов?

Жаль, что тень скрывала зимородка. Его хозяин явно покривил душой.

Пока Мур говорил, Айра сосредоточился и постарался как следует запомнить его внешность, чтобы не спутать с другими энлодами в красных мундирах. Резко очерченные скулы, острый подбородок. Правый глаз скрывался под слоем бинтов. Левый — так и не удалось разглядеть толком; кажется, он то ли серо-голубой, то ли выцветший зелёный, и самую малость раскосый — в предках явно затесались степняки. Из-под фуражки выбивались пряди русых волос. Светлая щетина, почти незаметная на бледной коже, придавала его лицу обманчивую беспечность, как вуаль, что скрывала истинную натуру Мура.

Вот и сложился пазл. Но толку от него — никакого. Все эти детали мало отличали Мура от других энлодов, а ещё говорят, что у айрхе лица одинаковые. Нет, цепляться надо было не за внешность. Лучше за голос. Или даже скорее за манеру говорить. Стоило Муру открыть рот, и слова подхватывали слушателя как течение: выверенные паузы, мягкий, обволакивающий тон — Айра осознавал, что его водили за нос, и всё равно невольно поддавался.

Главным оружием этого человека был явно не палаш.

— Хотите ещё о чём-то спросить, мистер Элифас? — разумеется, Мур заметил пристальный взгляд.

— Вы даже не моргнули, когда услышали, что я беззаконник, — озвучил Айра первую пришедшую в голову мысль.

— Последний год люди делятся для меня на две стороны: Левиафанов и тех, кто ещё не поддался их порче. Вторых становится всё меньше, и я не дурак, чтобы воротить нос от возможного союзника. Пусть даже это беззаконник.

— Хотелось бы верить, что квадрианцы тоже придут к такой очевидной мысли.

— Уже доходят потихоньку, — Мур улыбнулся мягко и в то же время жизнеутверждающе.

Айра улыбнулся в ответ, но тут же одёрнул себя.

Пока Роуч продирался через сугробы к иве, у Айры выдалось немного времени для размышлений. Он потеребил шнурок на клапане подсумка. Рискнуть, не рискнуть… В конце концов, он вынул одну из подвесок белдуша: тщательно вычищенный и отшлифованный клык горного медведя. Айра не помнил, как и где его добыл. Пытался найти подсказки в осколках памяти — и ничего. Только на миг всплыл полустёршийся образ: россыпь золотых косичек, прозрачные, почти стеклянные глаза и блеск белоснежной волчьей шкуры. Верда. Скорее всего, именно она выточила полость в клыке. Верда любила работать с костью, дарить вторую жизнь чужим останкам — этому ремеслу, как она говорила, её научил отец, один из горских шаманов.

Воспоминание тут же вытеснило другое: связанная Верда, её искажённое в муке лицо, и крик, от которого звенит в ушах, пока Айра вырывает, крадёт, спутывает все воспоминания про Молчащего, Ищейку, самого Айру… Милосерднее было бы убить её, как Чёрный пилигрим предлагал, да рука не поднялась. Даже сломанная, она могла найти себе новое место в жизни.

Айра потёр глаза, пытаясь развеять навязчивые образы. Всё из-за белдуша, будь он неладен, но слишком полезная вещица, чтобы от неё избавиться.

— Раз уж мои способности вас не пугают, я хотел бы послать с вами наблюдателя.

Мур продолжал улыбаться, но выразительно приподнял бровь.

— Он никак на вас не повлияет, — поспешил уточнить Айра. — Зато позволит мне изучить души гвардейцев, не подходя к ним вплотную. Мы ведь не хотим, чтобы Левиафаны заметили вас в сомнительной компании, — и он кивнул на Роуча. Тот как раз доковылял до них и теперь шумно переводил дух, стараясь не упасть без сил.

Айра ножом срезал с виска несколько седых волосков и аккуратно уложил их в полость клыка. Тем же лезвием он кольнул палец, и тёмная капля упала на серебристую спираль. Осталось запечатать амулет. Мур щёлкнул зажигалкой, помогая расплавить кусочек воска.

— А для меня подарочек найдётся? — Роуч сунул поближе свой любопытный нос, весь раскрасневшийся от мороза.

— Наша крепкая, славная дружба — вот твой подарок.

«И пусть радуется, что из него до сих пор не торчит с десяток болтов».

Мур подхватил шнурок двумя пальцами и поднёс амулет к здоровому глазу. Клык маятником покачивался на ветру, ловя на поверхности крошечные блики света.

— Прелестная безделушка. Надеюсь, она не выдаст мои мысли? А то далеко не все из них пристойны.

— Обещаю сохранить их в тайне.

Мур негромко рассмеялся. Айра подтянул воротник повыше: вдруг опять не заметит, как улыбнётся в ответ? Нельзя, чтобы зимородок увидел, как рыбка клюнула на блеск его перьев и подплыла к поверхности ручья.

— Отдать свои волосы незнакомцу… Ценю ваше доверие, мистер Элифас. Постараюсь его оправдать, — и Мур спрятал зуб за отворот мундира в нагрудный карман. Да ещё хлопнул слегка, показывая, что амулет под надёжной защитой. — Не перестаю удивляться, сколько всего интересного таится в ваших карманах. Если не секрет: что вы тогда бросили в костёр? Искрил он впечатляюще, я даже испугался.

Какая неожиданно резкая смена темы. Зимородок сделал пробный нырок в воду.

— Магниевая пыль, — с заминкой ответил Айра. Клинок уж точно не выглядел испуганным, когда бросился на него с палашом наголо.

— Непохожи вы на адепта Мудрой или фокусника. Откуда у вас такая редкость?

— За свою жизнь я бывал в самых разных местах и нашёл там немало полезных вещей. Никогда не знаешь, что и где может пригодиться.

Мур задумчиво провёл пальцем по подбородку. По хитрой ухмылке стало ясно: тот уже придумал, где раздобыть себе мешочек полезного порошка.

— Теперь я просто обязан доказать своё доверие, — неожиданно заявил он и потянулся к поясной сумке. Порывшись среди мелочей, Мур вытащил небольшой идол, вырезанный из осины. Без лица, без узоров, с короткими пеньками вместо рук и ног — на фигурку явно не хотели тратить много времени и усилий.

Айра взял идол не без опаски. Чувствовалось, что под деревянной оболочкой скрыто нечто злое, пахнущее сыростью и гнилью, как болотистая низина. На донышке он увидел пробку из тёмного воска.

— Это… вольт?

— Наверное? — Мур пожал плечами. — Не очень разбираюсь в таких вещах. Мне его дали, и я взял. Отказ, увы, не принимался, — он нервно усмехнулся. — Знаю только, что в фигурке мои волосы. Обмен считаю честным.

Айра ещё раз присмотрелся к безликой голове и хмыкнул; для него люди выглядели примерно так же — тут неизвестный мастер попал в точку. Идол он убрал в подсумок к белдушу, чтобы не потерять. Что ж, этот энлод нравился ему всё больше.

На том они и разошлись. Стоило Муру отвести в сторону ивовые ветви и шагнуть в снежную завесу, как он растворился без следа. Айре же предстояло найти другое укрытие, откуда ему откроется хороший обзор на берег, и Роуч подсказал подходящее место — перевёрнутую лодку выше по склону. В её борту зияла пробоина; по мнению Айры, чинить такое было уже бессмысленно — проще пустить судно на дрова. Хотя Хейд, пожалуй, справился бы… Айра вздохнул и укрылся за лодкой.

Рядом скрипнул снег.

— Ты собираешься и дальше таскаться за мной хвостом? — спросил Айра, не оборачиваясь. — Лучше бы вернулся в лагерь и присмотрелся к беженцам. Вдруг найдёшь среди них ещё знакомые лица.

— Всё норовишь от меня избавиться, — с укором отозвался Роуч и присел рядом на корточки. — Не любишь ты бедного Константина. А ведь, между прочим, благодаря мне у тебя появляется всё больше новых друзей.

Айра медленно повернул голову. Уставился на Роуча так, как хищник смотрит на добычу, прикидывая, стоит ли пачкать об неё когти, или проще заглотить целиком. Во всех красках представил, с каким приятным стуком пять… нет, шесть болтов втыкаются в мягкую тушу.

— Хорошо, хорошо, — Роуч мигом уловил его настроение и поднял перед собой раскрытые ладони. — Мне просто интересно наблюдать за вами двумя. А где веселье — там и я, — вот такому ответу верилось больше, и на сорокопута смотреть не пришлось.

Айра осторожно выглянул из-за кормы. Ниже по склону едва различалось мутное пятно костра и больше ничего. Но Мур уже должен быть где-то рядом, если вспомнить, с какой скоростью он пробирался через сугробы.

— Не знаю, на какое веселье ты рассчитываешь, — Айра снял арбалет с плеча и на всякий случай вложил болт, — но дело для тебя найдётся. Приглядывай за мной, пока я приглядываю за Клинком.

— О-о, неужели я заслужил крупицу твоего доверия, голубчик? — Роуч прижал ладонь к груди.

Не заслужил, конечно. Но пусть хоть делает вид, что полезен.

Айра опустился на растрескавшийся ящик, и тот надсадно скрипнул под его весом. От досок тянуло вяленой рыбой, и пустой желудок отозвался урчанием. Как давно он не ел… А когда, кстати? Ещё один потерянный осколок памяти. Склонив голову, Айра мысленно обратился к своей надзирательнице, и та услужливо помогла вырвать душу из тела.

Лазурные искры на кончиках крыльев грача поблёкли, но его сил должно хватить ещё ненадолго. Тонкая нить из крови и волос привела птицу к медвежьему клыку и человеку, что сейчас носил его при себе. Призрачные лапы опустились на плечо Мура, и тот оглянулся мимолётно, словно почувствовав их тяжесть. Тень отступила от зимородка, и птица встопорщила перья, тоже смутно ощущая соседа. Вместе они подошли ближе к воде. У причала горел одинокий сигнальный костёр, в его дрожащем свете различались силуэты двух мужчин в красных мундирах. Грач видел их как через мутное стекло: очертания смазывались, детали ускользали. Получалось выделить лишь основное: один худой, точно высушенная вобла, другой высокий, с непропорционально длинными руками. На их плечах сидели полупрозрачные тени.

— Я уже было решил, что вы передумали, мистер Мур, — заговорил худой. Его голос звучал глухо и сипло, с едва уловимым рычащим горским акцентом.

— Отчёт готов? — осведомился второй гвардеец. Каждый слог он чеканил, как монету.

Мур подошёл ближе и бодро отчитался:

— Мастер Раймонд с младшим Нуа отбыли в госпиталь. Когда вернутся — неизвестно. Около четырёх сотен Клинков продолжают искать выживших. Шесть десятков патрулируют холмы. Девять человек в тяжёлом состоянии в госпитале.

— Айрхе? — спросил худой.

— Десять отрядов, по четыре-пять бойцов в каждом.

— Принято, — сухо сказал высокий, как поставил галочку в отчёте.

Мур шагнул ближе и протянул руки к бочке, делая вид, что всего лишь хотел немного отогреться. Тени на плечах гвардейцев дрогнули, явив комки чёрной жижи — они напоминали облитые дёгтем птичьи скелеты. В исковерканных черепах пульсировало сиреневое свечение.

— Сэр Хавьер обещал мне повышение, — сказал Мур. — Но я понимаю, что за счетоводство медали не дают. Я готов участвовать в операции «Крысиный яд».

— Вы сделали правильный выбор. Корона оценит ваше рвение, — кивнул тонкий. — Будем ждать вас на седьмой точке через тридцать минут. Не попадитесь на глаза ни айрхе, ни Клинкам.

Мур без колебаний отдал честь. Развернувшись на каблуках, он ушёл тем же путём, каким пришёл, но не свернул к иве — вместо этого стал подниматься выше по склону, выискивая в снежной мгле своих новых союзников. Грач растворился в воздухе, а его хозяин с трудом открыл потяжелевшие веки.

«Надолго ли меня ещё хватит…» — пальцы Айра по-прежнему стискивали ложе арбалета и не хотели разжиматься. Не из-за холода — просто перестали слушаться. Главное не паниковать. Как там Лийса говорила? «Четыре на четыре»? Несколько последовательных вдохов, и пальцы потихоньку расслабились.

Когда он окончательно пришёл в себя, Роуч уже подвёл Клинка к их убежищу.

— «Крысиный яд»? — первым делом спросил Айра, глянув на Мура исподлобья.

— Надо же, ваш амулет и правда сработал.

Мур опёрся крестцом о борт лодки. Спина сгорбилась, плечи опустились, выдавая усталость, которую он до этого прятал за улыбками и служебной выправкой. Подозрительно. Нарочно показывал свою уязвимость, чтобы его не считали угрозой?

— Что ж, юлить не стану: Чёрная гвардия собирается отравить воду в Муравейнике.

— Изящное решение! — Роуч хлопнул в ладони. Айра и его одарил мрачным взглядом. А ведь казалось, этого человека впечатлит что-то более зрелищное, навроде пылающего Муравейника со всеми обитателями.

— Скорее сомнительное, — Мур тоже не разделил энтузиазм новозаконника. — С питьевой водой и так беда: реки грязные, в снегу — сажа и прочая дрянь. Зачем портить то, что сейчас дороже золота? Слишком… не по-гвардейски.

— А если бы они решили вырезать всех айрхе и забрать воду себе? Тогда вы не заподозрили бы подвоха?

— Не хочу что-либо утверждать, — Мур опять развёл руками. Его уклончивость стала красноречивым ответом. — Не томите, мистер Элифас: кто они?

— Левиафаны.

Новость так обрадовала Мура, что он расплылся в широкой улыбке. А вот Айра не смог разделить его воодушевление. Если Левиафаны сумели пустить корни в Чёрной гвардии, то империи недолго осталось. Не то чтобы судьба рода Аргеллов волновала его сама по себе, но с их падением Тормандалл погрязнет в ещё большем хаосе — и не останется силы, что может сдержать Левиафанов. А значит, и путь к Молчащему будет куда труднее.

— ОНИ. ЖДУТ. ТЕБЯ, — око Глубинного Ужаса распахнулось над головой Мура.

Айра торопливо опустил взгляд на арбалет и занялся разрядкой, словно в мире не существовало ничего важнее тетивы и холодного дерева ложа.

— Зря гвардейцы недооценивают защиту Муравейника, — обронил он как бы между делом. Сказал это скорее для Роуча, чем для Мура, чтобы у того и мысли не возникло довести начатое до конца.

— Без обид, но слабое место у вас всё-таки есть, — начал Мур и осёкся. Повисла короткая пауза: он явно прикидывал, не сказал ли лишнего, но всё же договорил: — Канализация.

Айра напрягся ещё больше. Не верил он, что такой человек мог проболтаться случайно. Показывал своё расположение? Усыплял бдительность? Тогда что он хотел получить в ответ? Уверенность, что ему не выстрелят в спину?

— И кто же это вам так подсказал?

— В тяжёлые времена всегда находится тот, кто готов выкупить собственную шкуру ценой сотни чужих.

— То есть, Левиафаны хотят не только попользоваться вами, мистер Мур, но ещё и вывалять в дерьме? — возмутился Роуч исключительно для вида. Сорокопут издал писк, похожий на смешок. — Тогда мы обязаны ударить первыми. Всех червей за полчаса не переловить, значит, надо поднять такой шум, чтобы исчезновение этой парочки не сразу бросилось в глаза. И, к слову, у меня есть идея! Семена посеяны — осталось дождаться, когда они прорастут, — он подмигнул Айре, явно намекая на переполох, разгоревшийся в лагере после явления Глашатай.

— Видимо, лучше мне не знать, что вы задумали, — Мур бегло переводил взгляд с одного на другого. — Только не перегните палку, господа. Холм и без того напоминает пороховую бочку с подожжённым фитильком.

Он соскользнул с лодки и отряхнул полы мундира. Его связь с идолом оказалась не такой уж слабой: Айра отчётливо ощущал исходящее от фигурки беспокойство, наполовину смешанное со страхом. Сколько бы Мур ни улыбался, а мысли о предстоящей стычке заставляли его понервничать.

— Что ж, дальше моя жизнь во многом зависит от вас, мистер Элифас, — сказал он, проверяя, легко ли выскальзывают из рукавов стилеты. — Как вы могли заметить, я сейчас не в лучшей форме, — он небрежно указал на перебинтованный глаз. — А против меня выйдут хоть и червивые, но всё же гвардейцы. Полагаю, они уже догадываются, что я их раскрыл, поэтому и согласился на безумную авантюру с отравлением Муравейника. Если это так, они постараются избавиться от меня на воде, чтобы Клинкам не достался мой труп.

— Я убью их раньше, — Айра провёл ладонью по плечу арбалета и смахнул налипший снег. — Но предупреждаю: стрелять буду только тогда, когда вы отплывёте достаточно далеко от холма. Нам тоже стоит убрать фальшивых гвардейцев тихо.

— Ночь, снег, ветер, ещё и лодка качать будет… А ты справишься? — Роуч задумчиво почесал подбородок.

— Могу на тебе потренироваться.

— Вот опять ты обижаешь бедного Константина!

Время неумолимо сжималось в кулак, готовый ударить по всем, кому не посчастливилось застрять в Горбах. Мур направился к северному склону, Айра — к дому новозаконников: его крыша давала лучший обзор на весь холм. Голубое пламя в кострах давно вернуло себе обычный цвет, но тревога осталась. Люди шептались, спорили, швыряли в огонь всё, что попадалось под руку, взывая к Поющей деве. То и дело вспыхивали драки. Клинки старались всех успокоить, но сколько их там было — шесть десятков на весь лагерь, если верить Муру? Слишком мало. А патрули айрхе вместо того, чтобы помогать следить за порядком, всё чаще сами его нарушали.

— Кажется, я немного переборщил с представлением, — сказал Айра, переступая порог убежища новозаконников. Не удивительно, что в лагере творился такой бедлам: у одноглазого ублюдка не хватало… ну, собственно, глаза, чтобы за всем уследить.

— То ли ещё будет, мой друг. Мы зажжём пламя, что очистит холмы от порчи. Но неосторожных он может и обжечь, — Роуч странно ухмыльнулся и тут же гаркнул: — Терри!

Колыхнулось покрывало, служившее дверью, и в коридор вышел невысокий парень. Волосы его торчали беспорядочными вихрами, один сапог был натянут кое-как, а пальто он застёгивал уже на ходу. На макушке сидела ярко-жёлтая иволга. Завидев Роуча, птица встрепенулась и выдала короткую, звонкую трель.

— Звали, мастер? — Терри поклонился, украдкой пригладив волосы и одёрнув ворот. Вместо сонного мальчишки перед ними стоял готовый на всё новозаконник.

— Подойди, — ласково позвал Роуч. — Есть для тебя дело.

Парень шагнул ближе. Иволга забавно выпрямилась на крохотных лапках, как солдат перед офицером.

— Ты самый способный из моих учеников, Терри, — большая ладонь Роуча легла ему на плечо. — Ни для кого не секрет, что именно тебя я вижу своим преемником.

— Какой ещё преемник, мастер! — Терри всплеснул руками и замотал головой. — Мы пойдём только за вами!

— Никто не вечен. А я уж и подавно, — Роуч вздохнул и театрально прижал ладонь к сердцу. — Но наше очищающее пламя… пламя перемен… — он прикрыл глаза, словно прислушался к новому откровению Девы, — …не должно угаснуть. Кто-то обязан подхватить факел и нести свет истины дальше.

Терри затаил дыхание.

— Но доверие нужно заслужить, — Роуч убрал руку с плеча. Теперь на парня давил испытующий взгляд из-под густых бровей.

Айре безразлично, чем именно Роуч морочил головы своим последователям. Главное — его слово весило достаточно, чтобы новозаконники мирились с присутствием айрхе. Никто не помешал ему подняться на полуразрушенный этаж.

За прошедший час снега навалило ещё больше: знакомый куст почти исчез под сугробом, от ветвей остались обрубки. Проваливаясь по колено в хрусткий наст, Айра добрался до обломка стены — прямой скос с торчащими тут и там кирпичами, по которым можно вскарабкаться. Отсюда и правда открывался превосходный обзор на северную часть Горбов.

— Пожалуйста, помоги мне ещё немного, — прошептал Айра тьме.

И тьма ответила:

— Ты намерен растратить все мои силы, мальчик?

— Я трачу их с пользой, разве нет? Да и прошу сущую мелочь. Потоп в Дарнелле обошёлся тебе в сотни тысяч таких просьб, — прозвучало как требование, но Глашатай редко обращала внимание на формулировки, пока желания Айры продвигали его к цели. В конце концов, он последний из «кукушат». Можно это использовать, пока позволяют.

Вместо ответа Айру накрыла волна внутреннего жара, разлившаяся по телу. Холод отступил от рук и ног, словно их окунули в горячую воду. Сонливость перестала давить на веки, только нестерпимо захотелось вгрызться зубами в сочный кусок мяса. Голод — то, что ни один Древний не мог утолить. Но и этого было достаточно.

В следующий миг грач устроился на плече Мура, и перья его блестели лазурью куда ярче, чем в прошлый раз. Наёмник привалился спиной к стене штаба Клинков и всматривался в лагерь — на беспокойное мерцание огней, на суету, что не стихала даже ночью. Держался поодаль и от своих, и от чужих, как ему было велено. Грач плохо различал его лицо. Заметил лишь одно: наедине с собой Мур оставил маску улыбчивой беспечности. Вместо страха и тревоги идол теперь нашёптывал о других чувствах: смирения и тоски — но по кому?

Мур поднял перед собой серебристую флягу.

— Ну, жизнь за империю, — пробормотал он и сделал глоток явно чего-то крепкого. — Хотя переплюнуть тебя будет непросто, Катринка.

Грач нахохлился и переступил с лапы на лапу. Заглядывать так глубоко в чужую душу он не хотел.

«Если в нём столько сомнений, почему он решил доверить свою жизнь незнакомцу?» — задумался Айра, когда открыл глаза. Сам он на такую авантюру вряд ли бы пошёл: доверие для него было удавкой, которой успел передавить множество людей. Точнее, Айра-из-прошлого, конечно. Поэтому Айра-в-настоящем постарается хотя бы раз чужое доверие не обмануть.

— Ты как туда забрался, безумец? Ветром же сдует! — донёсся снизу возглас Роуча. Тот стоял у стены, задрав голову и прикрывшись ладонью от снега.

— Уже посеял семена?

— И удобрил. Будь уверен, никто и не заметит вашей с мистером Муром шалости.

— Не понимаю, как тебе удалось забить головы стольким людям высокопарной чепухой.

— Бедолагам нужен был проводник, — ответил Роуч без тени обиды. — Когда всё вокруг рушилось, когда на мольбы о помощи никто не отзывался, я протянул им руку. Стал тем, кто всё объяснит, направит, утешит. Сделает хаос понятным и не таким страшным. Поможет ощутить силу!

С каждым словом он распалялся всё больше, говоря уже не с Айрой, а с воображаемой паствой. В памяти шевельнулось что-то давнее, почти забытое. Но не успел Айра разглядеть этот осколок, как Роуч сменил маску проповедника на лисью:

— Конечно, не все захотели внимать истине. Их несчастные жизни погасли в стычках с доблестными стражами Муравейника, — он махнул рукой так небрежно, будто смахивал пыль.

Айра не стал его осуждать. К тем, кто желал айрхе смерти, у него не было жалости.

Скорее всего, окажись он на месте Роуча, поступил бы точно так же.

Вьюга притихла. Дарнелл задержал дыхание перед чем‑то неотвратимым. И раздался крик:

— Я видел вас в академии!

Айра дёрнулся от неожиданности и чуть не соскользнул со своего насеста. Возглас прозвучал так громко, казалось, что кричали ему в ухо.

— А вот и первые всходы, — с торжеством заявил Роуч и шагнул ближе к пустому оконному проёму.

На утоптанную десятками ног площадь вышел Терри — тот самый несуразный новозаконник с иволгой на макушке. Он решительно встал напротив нищего, как герой старых легенд перед чёртом, только вместо клинка он угрожал сопернику пальцем.

— Приближённый Квадранты позорно скрывает свой Дар! Это знак чести, а не стыда или страха! Потому и вернулась из забвения Поющая дева, чтобы спасти нас в самый тёмный час!

Один из двух Клинков, что неприметно держались рядом с нищим, тут же схватил парня за ворот и поволок в сторону — без лишней грубости, чтобы не будоражить толпу. Терри извивался, брыкался и не умолкал ни на миг:

— Поющая дева избрала вас глашатаями истины! А вы… — он яростно рванулся в хватке, как зверёк, попавший в силок, — …вы погрязли в интригах и забыли своё предназначение! Забыли истинного врага! Никто из вас недостоин Даров! Вы осквернили себя той грязью, из которой когда-то родилась Дикая Кэйшес! Из-за вас кровь снова прольётся на этих холмах!

Роуч покачал головой: «Не дожал, эх, не дожал…» Но пылкие слова всё же нашли отклик в сердцах людей — тут и там начали слышаться гневные возгласы. Приближённый понял: дальше скрываться бесполезно. Он откинул капюшон, и свет костров придал его густым золотистым бакенбардам оттенок рыжины.

— Поющая дева была лишь глашатаем, донёсшим до людей первоосновы, — произнёс он менторским тоном, как лектор перед аудиторией в огромном зале. — Лишь образом, подобным Квадранте и вобравшим в себя множество судеб тех людей, что изучали мир и нашли способ бороться с беззаконием. А голубое пламя — это чей-то обман. Кто-то хочет устроить панику в лагере. К примеру — вы, юноша!

— Люди видели Поющую деву. Здесь! Своими глазами! Я видел её! — из толпы вышел мужчина. Кажется, он был одним из поджигателей Муравейника.

— Может, грязь залепила твои глаза, а, трус?! — к ним присоединился ещё один новозаконник. — Среди толпы найдётся немало свидетелей, как образ Девы явился над проклятыми руинами в день безумия! Ну?! Разве я не прав?!

К шуму стекалось всё больше Клинков; они ловили зачинщиков, но в ответ из толпы летели крики и плевки, находились и смельчаки, которые пытались помешать наёмникам. Айра косо посмотрел на Роуча. Тот жадно следил за происходящим внизу, ловя каждое движение, точно режиссёр, наблюдающий за собственной постановкой.

— Ты, помнится, хотел спасти приближённого? Сейчас его и без Левиафанов на куски разорвут.

— За добро я ему уже заплатил, — отозвался Роуч. — На выпуске из академии Славомир прилюдно клеймил меня беспринципным негодяем. И это я припомню ему тоже.

Через людское море уверенно продвигался рослый шин, как ледокол, рассекающий лёд. Широкоплечий, с кожей оттенка жжёной кости, он скрывал лицо под полями цилиндра. За ним степенно следовал гриф — или скорее здоровенная тварь, больше похожая на порождение ночного кошмара. Череп, обтянутый полупрозрачной плотью, покачивался на длинной шее в такт шагам, а мощные серые крылья украшал узор из бурой плесени. Ещё один из Клинков. Но почему-то он выглядел как беженец: чёрное пальто с пелериной, чёрная шляпа, ни клинка на поясе, ни кобуры.

От этой пары веяло угрозой. Настолько давящей и осязаемой, что люди на их пути замолкали и расступались, пряча взгляды.

Вот и долетела искра до пороха.

— Отрок говорит истину, — произнёс Клинок. Его голос обрушился на площадь, как снежная лавина, гася крики и споры. — Истину, которую вы и ваши братья по четырёхугольному знаку давно стремитесь задушить. Высшая сила подаёт знаки — к добру ли, к беде, — но вы отказываетесь их признавать, если они не укладываются в ваши расчёты. Этот закон для вас не познан, и потому он пугает — как пугала тьма древних людей, жмущихся к костру.

Невольные слушатели уже начали переглядываться и бурчать про «чокнутых чернорожих», забыв о приближённом, — но стоило грифу распахнуть крылья и разразиться хриплым, жутковатым клёкотом, как толпа разом оцепенела. Глубокий, напевный голос шина завораживал, притягивал к себе, даже грач завис в воздухе, поддавшись его влиянию. Это не было похоже на выверенную речь Мура — мужчина в чёрном очаровывал разум.

— Если Поющая дева оказалась всего лишь образом, зачем вы сделали из неё идола? — Клинок вторил движению птицы, раскинув руки. — Зачем воздвигли её статуи? Ради чего проливали человеческую кровь во имя Судий? Чем вы лучше жрецов Шинстари, которых так презираете? Быть может, ваша Квадранта — всего лишь другая вера, прикрытая словами о «законах»?

— Вздор, — жёстко оборвал его приближённый. Он единственный не отступил и не дрогнул под давлением голоса. — Законы мира — не мифы и не сказки, как боги Шинстари или ханы Ашвайлии, а отражение самой реальности. Камень летит к земле. Река стремится к морю. Это не предмет веры — это неизменные правила, одинаковые для всех.

Шин покачал головой, и теперь гриф повторил за ним, по-змеиному извивая шею.

— Вы ищете ответы в формулах и чертежах. Жрецы — в богах. Беззаконники — в плоти и смерти. Каждый находит истину там, где привык её искать, потому что все мы — части одного целого. Но именно вы отвергаете одну из этих частей, нарушая равновесие. А ведь любое нарушение, согласно вашим же догматам, ведёт к катастрофе. Выходит, само квадрианство преступает Непреложный закон?

Грач не мог разглядеть лицо приближённого, только припорошённые снегом бакенбарды. Но перемены в его позе заметил сразу: плечи расправились, спина выпрямилась, пальцы сжались в кулаки. Сбросив с себя маскарад из лохмотьев, квадрианец шагнул вперёд, навстречу свету. Алая судейская мантия вспыхнула на снегу, словно пламя, и отблески костров заиграли на гладкой ткани резкими бликами. К шину уже спешили другие Клинки с намерением увести его прочь, но одного жеста приближённого хватило, чтобы те остановились.

— Правила и запреты — основа любого общества, — заявил он непоколебимо. — Ведовство манит иллюзией силы и свободы, но и эта «сила» подчинена Непреложному закону: ничто не возникает из ничего. Беззаконники платят жизнями — своими и чужими. Если их не сдерживать, то беда неизбежна, как уже было с Дикой Кэйшес. А теперь вы, смутьяны, пытаетесь стравить людей между собой — и тогда кровь правда зальёт эти холмы!

Едва прозвучало проклинаемое всеми имя, гриф замолк. Слушатели начали приходить в себя. Приближённые заметил это и уверенно шагнул к палаткам: он позаимствовал у зевак жестяную миску, стеклянную банку и огарок свечи — никто не осмелился ему возразить. Всё это он поставил на ящик между собой и Клинком.

— А теперь смотрите: я покажу вам чудо.

Он подпалил фитиль, закрепил огарок на дне миски, накрыл всё стеклянной банкой и плеснул немного воды. Огонёк дрогнул, зачадил сизым дымом и погас. По толпе прокатился шёпот, самые любопытные подошли ближе. А затем случилось «чудо»: вода начала подниматься сама собой, втягиваясь в сосуд. Приближённый поднял банку — и миска потянулась следом, как приклеенная.

— Я мог бы прочесть вам лекцию о Законах, стоящих за этим явлением. Как видите, здесь нет ничего сверхъестественного, — он слегка покачал банкой. Вода внутри колыхнулась, но миска так и не упала. — Будь мы сейчас в академии, я бы принёс из лаборатории сульфат меди и показал вам голубое пламя. Да, я не видел Поющую деву — в те дни меня не было в городе. Но я уверен: у всего происходящего есть объяснение. Нужно лишь включить голову и внимательно изучить факты.

— Тогда и я могу доказать, что боги существуют, — Клинок протянул руку к внутреннему карману плаща. — Чудеса моей богини так же осязаемы, как…

— Достаточно! — резко оборвал его новый голос.

Расталкивая зевак, к ним пробилась высокая чернокожая женщина. Один рукав её мундира был стянут узлом посередине. Следом, едва поспевая, летела пустушка, тревожно посвистывая «уд-уд-уд» — плесень изъела её длинный хохолок, выкрасив рыжие перья в красный, как гребень у петушка. Шин перехватила руку Клинка и с неожиданной силой заломила её за спину, не давая тому дотянуться до кармана.

— Сэр Славомир, этот чудак сам не ведает, что творит. Контузило бедолагу, а до госпиталя так и не дошёл, — она кивнула приближённому, как бы извиняясь за беспорядок, и тут же прикрикнула на толпу: — А ну, разошлись! Представление окончено!

Голос у неё оказался не таким певучим, но хлёстким — народ вздрогнул и послушно попятился.

Следом подоспел ещё один Клинок — старый, одноглазый. Грач каркнул от смеха: Кэйшес что, взяла за моду забирать у своих служителей по глазу? Старик коротким жестом, без слов, велел приближённому следовать за ним к штабу. Тот не стал возражать: он сказал всё, что хотел, показал всё, что считал нужным.

Когда пара шинов прошла мимо, грач расслышал тихую ругань женщины:

— Нариман, что за муха тебя в зад укусила? Ты не должен был привлекать внимание!

— Слишком долго людям на этих землях затыкали уши, глаза и рты, — невозмутимо ответил человек в чёрном. — Но истина — как вода: она всегда найдёт дорогу к сердцам людей.

Однорукая тяжело выдохнула и с силой толкнула его в плечо — скорее напоказ, чтобы окружающие видели: с бунтарями здесь не церемонятся.

Но тише на площади не стало.

Айрхе голосили, осыпая проклятиями того, кто посмел назвать их Великих ханов вымыслом. Один из них разошёлся настолько, что схватил ком грязи со снегом и уже занёс руку для броска. Прежде чем снаряд сорвался с пальцев, старый Клинок вытащил из кармана круглый леденец и метнул его с поразительной точностью — прямо в глаз. Грязь плюхнулась на землю, а следом рухнул и сам айрхе, завыв от боли.

Среди энлодов мнения разделились. Кто-то встал на сторону приближённого и требовал утопить подозрительного человека в чёрном — наверняка тот был Левиафаном или сбрендившим беззаконником, иначе такие речи не заводил бы. Кто-то вместе с айрхе выкрикивал обвинения, мол, приближённые Квадранты бросили город на произвол судьбы, а теперь смеют поучать свысока. А кто-то смог проникнуться речами шина и просил Поющую деву подать знак, или, может, то были новозаконники — таких Клинки старались заткнуть особенно быстро и жёстко.

Когда Айра открыл глаза, его окутала тишина. Здесь, на высоте, голоса лагеря звучали глухо и отдалённо.

— Великолепное зрелище! — Роуч похлопал в ладони, нарушив умиротворённость момента. — Хоть билеты продавай. Жаль, если Клинки выставят шина из лагеря — с таким я бы потолковал с глазу на глаз.

Шумиха и впрямь вышла знатная. Айра сунул под язык бусины соколиного глаза и подождал немного, пока тьма за пределами лагеря не окрасится серебристыми линиями и пятнами. Прищурившись, он разглядел вдали, за штабом, силуэт Мура — отмеренное Левиафанами время подходило к концу, и тот направился к условленному месту. Чем ниже он спускался по склону, тем плотнее тьма обволакивала его. Одних камней недостаточно, чтобы видеть так далеко, но Айра и не собирался полагаться только на них.

Когда грач снова расправил крылья, Мур уже стоял у воды рядом со знакомой парочкой Левиафанов. Вместе они столкнули в реку лодку — старую, с брошенными на дне рыбацкими сетями. Она была рассчитана на одного энлода или двух айрхе, так что расселись цепочкой: Левиафаны заняли нос и корму, а Муру не осталось иного выбора, кроме как устроиться на сидении между ними.

Клинок коснулся ладонью борта и никак не мог заставить себя залезть в мышеловку.

— Поторопитесь, мистер Мур, — нетерпеливо позвал тонкий. — Сейчас не время для колебаний.

— Что вы. Никаких колебаний. Я всё решил ещё в тот день, когда предатель вероломно убил мастера Тарнетта и занял его место.

Сказано это было так уверенно, что даже у грача мелькнула тревожная мысль: а не угодил ли он сам в ловушку Левиафанов? Вдруг это Мур водил его за нос?

— Каждому воздастся по заслугам, — кивнул тонкий.

Мур тихонько вздохнул и перебрался через борт. Лодка мягко оттолкнулась от берега и, покачиваясь, поплыла прочь от холма. Грач устроился рядом с зимородком и чутко прислушался к шёпоту идола: Клинок был собран не только на словах — на его сердце и правда не осталось колебаний.

— Вам напомнить инструкции? — осведомился высокий.

— На память не жалуюсь, — Мур улыбнулся. — Можете не беспокоиться. Никто и не заметит, как я подброшу капсулы. А если и заметят — я сумею выкрутиться.

— И всё же учтите: за успех мы сочтём только тихую операцию. Если поднимется шум, мы уйдём. Тогда вам придётся выбираться с холма самому.

— Понимаю.

Мур протяжно зевнул и упёрся локтями о колени, выглядя самым уставшим человеком в Горбах. Снова он нарочно позволял окружающим увидеть свою слабость, уязвимость, прямо как пёс, завалившийся на спину перед незнакомцем в знак доверия. А сам переплёл пальцы так, чтобы в любой миг дотянуться до спрятанных в рукавах стилетов.

— Скорее всего, мастер Раймонд обо всём догадается, когда айрхе начнут умирать. Мне устранить его? — в голосе Мура так и звучал невысказанный вопрос: «Или этим уже занялся кто-то другой?»

— Не берите на себя лишнего, мистер Мур, — напряжённо отозвался тонкий. — У вас есть своя задача.

— После отравления Муравейника действовать придётся быстро. В прямом бою это чудовище будет непросто одолеть, но оно настолько доверяет мне, что подпустит достаточно близко для удара.

— Поговорим об этом после того, как вы успешно завершите операцию.

Мур быстро прошёлся языком по пересохшим губам, слизывая пару снежинок. Зимородок вытянулся стрелой, готовый к решающему нырку.

— Знаете, — бросил он как бы между делом, — мне всегда было любопытно: если один из вас сходит в бордель, это будет считаться оргией?

И прежде чем смысл его слов дошёл до адресатов, Мур носком подцепил сеть и швырнул её в Левиафана, сидевшего напротив. Он выхватил стилеты и едва успел отбить удар от червивого с кормы.

Айра открыл глаза и припал к арбалету. Саму лодку он уже не видел, но её видел грач, и этого было достаточно — главное точно выстроить траекторию. Но всё же позволить себе промахнуться он не мог. Выстрелить должен тот, кто всю жизнь держал в руках арбалет, а не лук. Айра быстро нащупал чужое воспоминание и провёл ладонью по глазам.

«Его зовут Стах из рода Нуа. Он лежит в высокой траве на вершине холма, прижав к плечу приклад арбалета, пока руины дворца нолошей укрывают его от палящего солнца. Лёгкий порыв ветра качает колосок рядом, и тот пощекочет ему нос… А, нет. Это она держит травинку за длинный стебелёк и играется с ним, как с котёнком.

На склоне соседнего холма, у заброшенных домов, компания нолошей распивает пиво и ловит рыбу в реке, отделяющей Горбы от Тараска. Всего там человек шесть, но его взгляд прикован к одному из них — светловолосому, уже немолодому мужику, похожему на борова.

— Если попаду, ты станешь моей женой.

Она опускает голову на сложенные руки, смотрит на него большими карими глазами. Светлые ресницы, похожие на растущие вокруг колоски, бросают на щёки едва заметные тени.

— Вместо благословения твой старик нас убьёт.

— Забудь про это пыльное чучело. Я не собираюсь тухнуть в Муравейнике до старости, как он. Увезу тебя в степь, и никому до нас не будет дела.

Она приподнимается на локтях, и волосы рассыпаются по смуглым плечам, напоминая лучи света. Миниатюрная, ладная, так похожая на айрхе — и как же не повезло, что в ней течёт кровь нолошей. Он готов часами перебирать между пальцами гладкие золотистые пряди, но именно из-за них в Муравейнике её не примут.

Ей быстро надоедает дразниться, и она зажимает тростинку верхней губой на манер усов.

— Тогда целься в сердце, — наконец решает она.

— Я думал, ты захочешь, чтобы твой папаша как следует помучился. Может, хер отстрелить?

— Зато так будет романтичнее. Считай, что одним выстрелом ты пронзишь сразу оба сердца. Не промахнись, мой воин, — сладкий шёпот щекочет ухо.

Расстояние между холмами слишком велико, да ещё и цель пьяно шатается… Но от этого выстрела зависит буквально вся его жизнь. Он вспоминает всё, чему когда‑то научил его отец — единственное, что тот сумел дать по‑настоящему ценного, — и прицеливается. Задерживает дыхание. Палец жмёт на спусковой рычаг…»

— Ну как? Попал?

Айра часто заморгал. Где он? Что здесь забыл? Воспоминания зависли в пустоте. Что за толстяк стоит внизу? Поверх твидового костюма накинуто одеяние адепта. Говорит так фамильярно, будто они знакомы. Но зачем Айре заводить приятелей среди квадрианцев? Кто он вообще такой?

«Кто ты? Кто ты? Кто ты?» — в такт пульсу повторялась мысль, пока память судорожно пыталась состыковать из осколков что-то цельное. Может, лучше выстрелить? Больно рожа у толстяка подозрительная.

На плече адепта сидел сорокопут. Парочка осколков зацепилась друг за друга, и так, цепочкой, подтянулись остальные воспоминания. Константин Роуч, точно. Но кусочек памяти потерян безвозвратно, и хотелось верить, что эта жертва оказалась ненапрасной.

Грач вновь возник над лодкой и быстро оценил обстановку. Тонкий свисал через борт, опасно накренив судно — арбалетный болт пробил ему сердце. Высокий придавил Мура к днищу и навалился всем весом, пытаясь всадить стилет в здоровый глаз. Руки Мура дрожали, пальцы скользили по окровавленному лезвию. Казалось, ещё мгновение — и силы его покинут. Левиафан ухмыльнулся и надавил сильнее. Но как только он сместил вес на руки, Мур высвободил колено и ударил между ног. Червь выматерился, дёрнулся, как вдруг Мур вырвал у него клинок и вонзил под подбородок. Остриё вышло через рот и тускло блеснуло.

Собрав последние силы, Мур спихнул труп в противоположную сторону от тонкого, и лодка наконец выровнялась. Бинты сползли с лица, на мундире появились новые прорехи. Схватка вышла короткой, но ожесточённой. И всё же он выжил — чему Мур, похоже, сам до конца не верил. Он так и лежал на дне лодки, судорожно выдыхая облачка пара.

Грач каркнул довольно и растаял. Свою задачу он выполнил.

— Попал, — наконец ответил Айра. Убрав арбалет за спину, он осторожно спустился по выступам.

— Тогда не устану повторять: я восхищён тобой, голубчик! — Роуч широко раскинул руки, будто порывался Айру обнять, и тот на всякий случай не стал к нему приближаться.

— Работа ещё не закончена. Мы избавились всего от четырёх Левиафанов, но их наверняка больше.

— Знакомых лиц я не видел, но с гвардейцами я не общался раньше, тут надо спрашивать мистера Мура. Он же в порядке?

— Вполне. Дальше, надеюсь, вы сами спаситесь. Я должен вернуться в Муравейник.

Роуч пытался его отговорить, и Айре хотелось поддаться: охота на червей прельщала его куда больше, чем самоубийственный спуск в Горнило. Но рядом, прямо в воздухе, завис гигантский птичий череп, как молчаливое — пока ещё молчаливое — напоминание о долге. Пора было возвращаться к Айлин и к собственной войне.

Отцепившись наконец от новозаконника, Айра не рванул сразу к Муравейнику. Оправдание у него имелось более чем весомое: сперва нужно забрать у Клинка свои волосы. Вот только на этот раз раствориться в толпе не получилось. Люди вокруг срывались на крик, спорили до хрипоты, лезли в драки; к Айре пристало сразу несколько энлодов, и арбалет за спиной больше никого не пугал. Не подоспей Клинки вовремя — пришлось бы прорываться с боем.

Роучу не дали устроить настоящий пожар, так он поджёг сердца измученных людей. Посеял хаос, столкнул всех лбами, сделал так, как обычно поступали Левиафаны. Сразу виден опыт. Когда Ищейка узнает о гибели своих людей, он без труда сложит одно к другому и, конечно, рассмеётся. Он умел ценить подобную иронию. Успеть бы добраться до Горнила, прежде чем тот успеет сделать ответный ход.

Следы Мура давно замело снегом, но Айра и без них знал, куда идти. Цепляясь за торчащие ветки кустов, он осторожно спустился по крутому склону к реке, где его уже ждала лодка. Мур вытащил судно на берег и сидел теперь на его носу, неторопливо разматывая бинт с головы.

— Отменный выстрел, мистер Элифас! — он помахал Айре, заметив, кто именно решил составить ему компанию. — Меня тоже слегка зацепило, но это пустяки, — Мур повёл плечом, демонстрируя длинный порез. — С такими талантами я бы позвал вас к Клинкам, жаль только, что новичков у нас не берут.

— Не обижайтесь, мистер Мур, но я бы всё равно отказался. Наслышан, что ваш мастер — настоящее чудовище.

В ответ Мур заливисто рассмеялся. Идол подсказал: это не попытка отвлечь блеском оперения, ему правда сейчас легко и весело.

— Истину говорят! И тем лучше, что вы на него совсем не похожи. Признаюсь, не в моих привычках с ходу доверять свою жизнь незнакомцам, но рад, что не ошибся в выборе.

Последний моток бинтов сполз с лица Мура. Оказалось, что глаз у него на месте. От века тянулся серпообразный шрам — красный, припухший. То, что Айра сперва принял за нити швов, на деле оказалось потемневшими сосудами. Выглядело скверно, но чужие раны — не его забота. С другой стороны… Среди Клинков должен остаться хотя бы один толковый человек.

— Вас ранил горец? — спросил Айра.

— Деревяшка опять всё разболтала?

— Я не раз видел последствия их яда. Его лучше нейтрализовать, иначе вы можете остаться без глаза. Советую раздобыть мазь из бурой погибельки: в ней тоже яд, но он гасит ту дрянь, которой горцы смазывают оружие.

Мур поводил рукой перед лицом.

— И правда… какая-то муть перед глазами, — пробормотал он. — Спасибо, мистер Элифас. За всё. Надеюсь, у меня будет шанс как следует вас отблагодарить. Но давайте всё-таки обменяемся дарами обратно, а то у меня всё время возникает ощущение, будто я сижу перед вами голышом.

Айра честно вернул идол, хотя мог втихую оставить волосы наёмника себе. Вдруг пригодились бы, да хоть шпионить через сны Мура за одноглазым ублюдком. И словно почувствовав его желание играть честно, Клинок тоже пошёл ему навстречу.

— Я хотел выбросить это в воду вместе с трупами, но лучше верну вам, — Мур протянул треснувший болт. — Не хотелось оставлять даже ничтожный шанс, что кто‑нибудь узнает о помощи Муравейника.

Разумно. И всё же это было не единственное, что Айре хотелось унести с собой.

— Знаете, я тоже рад, что не ошибся в вас. И всё же… — он снова протянул руку. — Прошу, отдайте мне капсулы, которыми Левиафаны собирались отравить мой народ. Они же существуют, верно?

Мур ответил не сразу. Лицо его стало непроницаемым — сейчас было ясно, что он не собирается выдать ни единого намёка на собственные мысли. Вот теперь стало жаль, что Айра не оставил у себя хоть волосок.

— Ох, простите, я задумался, как всё это буду объяснять мастеру, — наконец сказал он, улыбкой стараясь сгладить неловкую паузу. — Признаюсь, капсулы ещё могли бы пригодиться Клинкам. История с гвардейцами пока не закончилась… Но именно поэтому их и правда лучше отдать вам. Вдруг ваших знаний достаточно, чтобы подобрать к этому яду противоядие.

Он протянул жестяную коробочку размером с зажигалку. Внутри лежало около десятка маленьких чёрных желатиновых капсул. Айра на пробу раздавил одну и принюхался к вонючей, липкой жиже.

— Раз уж капсулы теперь у вас, хотя бы утолите моё любопытство: что это такое? — спросил Мур, пока он обратно бинтовал голову. — Признаться, такого яда я прежде не встречал.

— Как ни странно, тот самый, что едва не лишил вас глаза. Или нечто очень на него похожее. Он вызывает паралич и не разрушается при нагревании… Но как поведёт себя в воде — не знаю. Если действие не ослабнет, хватит и пары глотков, чтобы сердце остановилось, — и это уже насторожило Айру. Такой яд мог свалить даже ведуна. Когда он ещё был среди Левиафанов, им так и не удалось поймать и «завербовать» ни одного знающего шамана, чтобы выведать секрет. Но с тех пор прошло много лет.

— Левиафаны пришли с севера, неудивительно, что они разбираются в местных ядах. Кто знает, только ли для Муравейника они заготовили эти капсулы. Ох, сколько же от них хлопот… — Мур протяжно вздохнул и затянул бинты узлом.

Айра закрыл коробочку и убрал её в один из подсумков. Теперь оставалось лишь попрощаться, но он не удержался от вопроса:

— А вы сами никогда не думали, что с вашими талантами стоило бы служить кому-то другому, а не такому чудовищу, как ваш мастер?

— Я на своём месте, мистер Элифас, — ответил Мур с неожиданной серьёзностью. — У чудовища должна быть тень, что прикроет ему спину.

Жаль, очень жаль. Мур так убедительно изображал своё разочарование в мастере, что невольно закралась надежда: а вдруг это правда? Хоть чуть-чуть? Но явно потребуется ещё много времени, чтобы взрастить из семени сомнений что-то стоящее. Будь оно у Айры, он бы попытался.

Мур спрыгнул с лодки и слегка размялся, разгоняя холод в затёкших конечностях.

— Что ж, этой ночью мне, похоже, не суждено выспаться. Обычно рыба гниёт с головы, так что я собираюсь проверить гвардейскую верхушку. Тут одного беззаконника-альтруиста мало — нужна поддержка посерьёзнее. Постараюсь найти помощь среди Клинков. Тем более теперь у меня есть доказательства, что с гвардейцами и правда не всё чисто.

— Это будет нелёгкая охота, мистер Мур.

— А куда деваться? — наёмник усмехнулся. — Берегите себя, мистер Нуа. А я пойду губить свою блистательную карьеру. Удачи!

И он помахал на прощание, прежде чем столкнуть лодку обратно на воду и ловко запрыгнуть следом.

Айра махнул в ответ — и запоздало до него дошло, как именно к нему обратились. Вот же!.. И когда? Роуч выдал? Удивительно, но ни злости, ни тревоги он не почувствовал. Лишь почти необъяснимую надежду, что он не в последний раз встретился с этим хитрым зимородком.

Глава № 17. Между белой и алой луной

Когда Виктор приоткрыл глаз, его встретила беспросветная тьма. Неужели багровое сияние выжгло всё и погасло, оставив чёрную пустошь без единственного источника света? Рука сразу потянулась к зажигалке: однажды её огонёк помог разгадать, по какую сторону реальности он застрял. Но стоило напрячься, как по телу прокатилась волна боли, а мышцы свело короткой судорогой. Слишком много раз за последние сутки он прыгал по чужим сознаниям.

— Очухался, значит? — послышался голос Ведьмы. — Вот досада. А я-то думала как следует тебе всыпать.

Совсем близко скрипнули половицы, шорох ткани прозвучал оглушающе громко. Затем жёсткие, мозолистые пальцы схватили Виктора за подбородок и бесцеремонно покрутили голову из стороны в сторону — явно нарочно, чтобы насладиться болезненной гримасой.

— Мозги не поджарились, хотя было бы чему жариться. Но зрачок на свет не реагирует… Ну-ка, сейчас исправим.

Виски стиснули с такой силой, что едва не лопнул череп. С новым приступом боли тьма дрогнула и отступила: над собой Виктор различил потолок, пестрящий от тёмных пятен, похожих на разводы чернил — знакомый и в то же время чужой. Он всё ещё в доме призрения, без сомнений, но это не комната миссис Иде: у той плесень складывалась в другой узор.

— Что, неприятно? Сам напросился, — на фоне потолка возникло злющее лицо Ведьмы. Раскосые жёлтые глаза сузились в щёлки. — Это ж каким кретином надо быть, чтобы лезть к чёрту! И ладно ты, на кой тебе Карамия подыгрывает?! — От переизбытка чувств она врезала кулаком в грудь Виктора. — Спуталась с болваном и сама рассудок растеряла. Чуть не угробил мне девку!

Она замахнулась снова, явно войдя во вкус, но Виктор перехватил её кулак; сжал ровно настолько, чтобы остановить удар и не переломать кости.

— Что с Карамией?

— Да ничего хорошего. На, полюбуйся, — Ведьма снова бесцеремонно взяла Виктора за подбородок и повернула его голову набок.

Карамия лежала на матрасе, укрытая собственным мундиром вместо одеяла. Лицо спокойное и умиротворённое, глаза закрыты — легко представить, что она просто задремала рядом, как бывало прежде, когда оставалась у Виктора в лесопилке Холодного Пика. От неё едва уловимо пахло гарью, а правая рука была замотана тряпками до локтя — та самая, которой она держала идола. Но одного ранения явно недостаточно, чтобы Ведьма так взбесилась. Виктор сосредоточился и увидел мотыльков, облепивших руку полукровки: огромные крылья со сложным мраморным узором теперь были изъедены чёрной каймой копоти. Выглядело… паршиво.

Если ритуал так ударил по Карамии, то что же случилось с тем, на кого он был направлен?

— Где Крыс? Что вообще произошло?

— Дерьмо какое-то, причём ты должен знать явно больше моего. Из седьмой комнаты так много дыма повалило, все подумали, что пожар начался. Люди у двери с тазами топтались, а зайти не могли: их сразу трясти начинало. Даже мне не по себе стало, когда к порогу подошла, — Ведьма передёрнула плечами. — И всё-таки я смогла войти, да уже поздно было: рука Карамии горела вместе с идолом, а та сидела и тупо пялилась на вас двоих, как безвольная кукла. Я сделала что смогла. Надеюсь, отрезать кисть не придётся — и так калек хватает…

Она стиснула кулаки, с трудом сдерживаясь, чтобы не врезать Виктору ещё раз. Вместо этого протяжно вздохнула и с горечью посмотрела на полукровку. Та лежала неподвижно, обманчиво безмятежная.

— Сразу скажу: разбираться, что стряслось с твоим мальчишкой, я не стала. Рядом с ним мне было дурно. Я просто схватила вас с Карамией за шкирку и вытащила наружу, а дверь заперла, чтобы никто нос туда не совал. Дальше с этим бардаком разбирайся сам.

— И вы тащили нас через весь приют? — мигом насторожился Виктор. Гражданские не дураки, они поймут, что айрхе одной лишь силой такое не провернуть.

— Нет, конечно. Мне помогла пара увальней из Хранителей.

Поправлять её Виктор не стал — надоело. Остатки боли он заглушил сам, пожертвовав парой бражников. Да, Карамия его предупреждала: затея с чёртом может закончиться плохо. К последствиям он был готов, но не ожидал, что главный удар придётся не по нему, а по ней. Вместе они почти укротили чёрта, и если бы не та безымянная тень… Впрочем, поздно себя терзать. Сперва нужно разобраться с тем, к чему привёл его выбор.

Оказывается, в комнате лежал ещё один человек — Алета. Крепкий сон и помощь Ведьмы сотворили с ней чудеса: цвет кожи больше не напоминал её молочные волосы, а дыхание выровнялось. И себе Виктор мог признаться: за эту девушку он переживал особенно. Всё-таки Алета стала первой, кто искренне поверил в него как в мастера, и подвести её доверие не хотелось. Ещё один камешек ответственности лёг на ту гору, которую он из последних сил удерживал на плечах.

— Знаю, я часто ошибаюсь. И знаю, что вы мечтаете о моей смерти. Несмотря на это, вы помогаете мне удержать Клинков на плаву. Спасибо, — попытка Виктора выразить хоть толику благодарности своему ближайшему ферзю разбилась о презрительный взгляд. Если кто и мог достучаться до сердца Ведьмы, то уж точно не он.

— Твоя смерть принесёт для Клинков больше проблем, чем мне — морального удовлетворения, вот и всё. Так что поднимай задницу и разгребай уже своё дерьмо, — она кинула в руки Виктора небольшой латунный ключ. — Не мучь мальчишку. Если тебе жалко его добить — я сделаю это сама.

— Крыс не был ни Курьером, ни Клинком, — Виктор сразу навис над айрхе, давя на неё взглядом. Голос стал звучать ниже, почти угрожающе: — Его судьба — не ваша забота. Я запрещаю кому-либо к нему прикасаться.

Ведьма задрала голову, без малейшего страха глядя ему в глаза.

— Когда та тварь выберется из комнаты и начнёт кидаться на беззащитных людишек, тщательно собранных тобой на этом холме, — я обещаю, что буду послушно стоять в стороне и ничего не делать.

Любая попытка взаимодействовать с этой женщиной оставляла после себя тяжесть на душе. Виктор вышел в коридор и сразу утонул в гуле множества беспокойных голосов: люди догадывались, что в седьмой комнате творилось нечто дурное, и строили самые безумные предположения. Пришлось вновь натянуть суровую маску, чтобы ни у кого не возникло желание лезть с расспросами. Виктор и сам был на взводе. Он достаточно ясно помнил всё, что произошло в мороке, но не знал, к чему это привело. Мост не перешёл ни Крыс, ни чёрт — оба рухнули в бездну… вернее, трое. И, судя по реакции Ведьмы, этот исход оказался самым паршивым.

В коридорах повисла едва заметная серая пелена, а вонь гари перебила остальные запахи приюта. Очень хотелось открыть окна и проветрить, но так дом мгновенно вымерзнет, растеряв последние крохи тепла. У двери седьмой дежурил Филипп. Стоял по струнке, как учили — не подкопаешься. Только кашлял часто из-за дыма.

— Кто-нибудь пытался выйти из комнаты? — тихо спросил Виктор, когда подошёл ближе.

— Нет, мастер, — по-хранительски лаконично ответил Филипп, а сам напрягся. Что именно вызывало у него беспокойство спрашивать было чревато, слишком много вокруг чужих ушей.

Ключ Ведьмы провернулся в замке с громким щелчком. Стоило приоткрыть створку, как в лицо Виктору вывалился плотный клуб дыма — к счастью, самого обычного. Он тут же захлопнул дверь за собой, пока наружу не выбралось что-нибудь ещё. В тёмной, задымлённой комнате невозможно было и свою руку разглядеть, поэтому Виктор обратился к другим чувствам: он прислушался к биению сердец. Позади — сотни их, разрозненных и тревожных. Но всё внимание он сосредоточил на стуке впереди.

Так и есть: в этой тьме затаился кто-то живой.

— Киюр?

На ощупь Виктор отыскал окно и с силой дёрнул заевшую створку, впуская хоть немного свежего воздуха. Скрежет вышел громким, но там, откуда доносилось сердцебиение, не прозвучало ни звука.

— Нейро? — позвал он, вспомнив имя, которым Крыс назвал чёрта.

Раздался тихий скрип. Стоило попробовать и третье имя, но Виктор его не знал.

Дым постепенно рассеивался. Из темноты проступила сгорбленная фигура Крыса. Тот стоял в углу, уткнувшись лбом в стену, и медленно ощупывал её перебинтованными ладонями. И пусть он был в сознании, пусть мог двигаться — радости Виктор не почувствовал. Лишь нарастающее напряжение. Потому что он ясно ощущал тянущее, засасывающее ничто — именно в том месте, где стоял горец.

— Могу я подойти?

Крыс, похоже, не слышал его. Так и не нащупав в стене то, что искал, он с той же вязкой медлительностью опустился на колени и принялся шарить по полу. Пальцы цеплялись за щели между половицами, пытались их поддеть, выдрать, но только ломали ногти.

Совсем рядом на досках темнело угольное пятно, а чуть поодаль валялась пара обгоревших ошмётков кружева. Под горкой золы тускло блестел маленький камешек: прежде розоватый, теперь прозрачный, как льдинка. На всякий случай Виктор подобрал находку. Крыс не отреагировал ни на это, ни на шаги в свою сторону. Давящее, неуютное чувство рядом с ним усилилось. Ладонь Виктора легла на рукоять костяного ножа. Если Крыс правда… ушёл, а его телом пользовалось нечто иное, то стоило прислушаться к Ведьме и дать бедняге покой. Но сначала нужно убедиться, что иного выхода нет.

— Загубили… Закопали… Где… Где… Связаны…

Голос Крыса звучал надломлено, будто ему сдавили горло. Смолянистая мгла, явно связанная с чёртом, вуалью скрыла его лицо. Раньше дым складывался в козлиную морду, теперь — напоминал живое пламя. Крыс с таким усердием пытался отодрать половицу, что обломал ноготь до крови.

— Давай я помогу, — Виктор поддел ножом шляпки гвоздей и с усилием оторвал их от доски. Крыс не обращал на него внимания и едва слышно бормотал: «Закопали… Закопали…»

Трухлявая доска не выдержала, когда Виктор попробовал её отодрать, и с хрустом сломалась пополам. Под ней он увидел почерневшую от сырости лагу и плотно утоптанную, промёрзшую землю — удивительно, как здание до сих пор держалось на таком основании. Впрочем, то же самое можно было сказать и про Муравейник. Не иначе как предки строили вопреки Непреложным законам.

Длинные, покрытые шрамами пальцы тут же погрузились в почву. Виктор осторожно разрыхлил грунт кончиком ножа, чтобы горец не калечил руки ещё больше. Земля всё равно поддавалась неохотно, липла к обломанным ногтям, смешиваясь с кровью, но Крыс упрямо продолжал рыть, словно что-то под домом звало его.

— На свет!.. На свет!.. — бормотание стало взволнованным.

— Крыс, скажи, что ты ищешь. Я помогу.

— Кости… Закопали… Связаны…

— И зачем их закопали? — терпеливо уточнил Виктор.

— Загубили… Укрепить фундамент… На крови стоять будет дольше… Ха! — Дым вокруг головы Крыса затрепетал мелкими язычками, отзываясь на смех. — Жене не сказали… Жена не искала… Забыли… Связаны…

— Мистер, как вас зовут?

Очевидно, что это был ни Крыс, ни кто-либо из морока. Виктор отложил нож в сторону и потянулся к зажигалке — вдруг та даст больше подсказок.

— Кого на холме хоронили?.. Как назвали?.. — дух так задумался, что перестал копать. После недолгой паузы он глухо добавил: — Не я. Не я…

А потом он схватил лежащий рядом нож и ударил Виктора в горло. Тот едва успел увернуться: лезвие скользнуло по вороту мундира, царапнув ткань и кожу. Следом Крыс налетел всем телом, сбил Виктора с ног и замахнулся снова. Дым вокруг него взбесился, вытягиваясь в тёмные щупальца. Виктор дёрнул голову в сторону, и нож с глухим стуком вошёл в трухлявую половицу.

Приступ закончился так же резко, как и начался. Крыс сполз на пол, лёг на бок и подтянул колени к груди. Дым осел, сгладился, утратил рваные очертания и стал больше похож на человеческое лицо.

— Больно… Больно… Кушать хочется… Связаны… Ягодки красивые, золотые… но от них больно…

Виктор с усилием выдернул нож из доски и убрал его за пазуху. Сердце бешено колотилось, подначивая напасть, избавиться от горца, не позволить ему снова ударить исподтишка. Зверь только и ждал повода вцепиться в кого-нибудь зубами. Уловив исходящую от него угрозу — или вновь повинуясь чьей-то воле, — Крыс поднялся на ноги и начал плавно, как во сне, кружить по комнате.

— Узелок… Где ты, Узелок... — бормотал он в пустоту. — Я нашла немного еды, пожалуйста, отзовись, Узелок, не молчи, связаны…

Он рухнул на колени, ссутулился и закрыл голову руками. Дым пополз вниз и целиком поглотил его, пытаясь спрятать от всего вокруг.

— Нужно быть тихим… Нужно быть послушным… Связаны… Может, тогда разрешат наведаться в соседнее крыло… Увидеть детей хоть глазком… Никому не выйти из работного дома…

Чем дольше Виктор наблюдал, тем настойчивее давила мысль: спасать здесь уже некого. Неужели всё было зря?

«Нет. Нет, чёрт подери, — Виктор с силой провёл ногтями по шрамам на щеке. — Я должен бороться, пока бьётся его сердце. Я обещал».

А для этого нужно успокоиться и прикинуть, кто из подчинённых сможет помочь. В конце концов, он же мастер Клинков. Под его началом две сотни беззаконников, и свет клином на одной Ведьме не сошёлся. Вот только все они разрознены по Дарнеллу…

— Коли ты вверился мне, тотчас я оградила бы тебя от оплошности сей. — В тусклом лунном свете на миг появился женский силуэт в серебристом платье. — Ныне же ничего не поправить. Однако можно воспользоваться…

— Его душу ты не получишь.

— Уверен ли ты, что от неё хоть кроха уцелела? Мнишь ли ты… — лунный образ оскаленного черепа вспыхнул перед лицом Виктора и снова распался, — будто у тебя столь велик запас часов, дабы нянчиться с пустой оболочкой? Иль позабыл ты о червях, что прогрызают всё больше ходов в сих холмах?

— Я думаю, — процедил Виктор, — что, возможно, хотя бы сегодня ты будешь полезнее земляного червяка. И шепнёшь мне, если кто-то из Клинков заметит нечто подозрительное.

Крылатые твари болезненно зашевелились под кожей. Без подавителя уже не получалось так легко отмахнуться от связи с Двуглавым.

— А коли молвлю я, — прозвучал голос Даниила над ухом, — что в сей самый миг твой последний друг вот-вот погибнет под ножом очередного лже-гвардейца. К кому ты ринешься на выручку? Чья жизнь ценнее: пустая или ещё цельная?

Вот же древняя паскуда. Проверить её слова прямо сейчас было невозможно, но и отмахнуться не получалось. Двуглавый вполне мог сказать правду, хотя бы затем, чтобы оставить Крыса без защиты. Тогда он сможет нашептать кому-нибудь из Клинков, что всем станет легче, если избавиться от опасного чёрта, — и крылатая сволочь наконец доберётся до вожделенного лакомства. После истории в работном доме хватало желающих поквитаться с Крысом. Взять хотя бы Клайда — полумёртвую Алету он горцу так и не простил.

«Двуглавый всегда проверяет тебя, старается выбить из равновесия. Не поддавайся. Холодный разум поможет сделать верный выбор», — раздался из тёмных глубин сознания жёсткий, отрезвляющий голос.

Разумеется, Даниил тоже мог оказаться в опасности — как и любой, кому не посчастливилось застрять в Дарнелле. Однако он, в отличие от Катерины и многих других информаторов, не брезговал пачкать руки в крови. Дариус Тарнетт доверял ему настолько, что назначил связующим с Чёрной гвардией; а сами гвардейцы ценили его так высоко, что собирались переманить — и непременно сделали бы это, не вскройся правда о Двуглавом. А вот Крыс сейчас опасен для самого себя и всех невинных людей в госпитале, и никто не протянет ему руку помощи. Только если добить.

Пришлось Виктору сделать ещё один невозможный выбор.

Надо бы найти Сайри. Если не её саму, то Ийдру — они всегда держались рядом. Девушка умела разговаривать с мёртвыми и наверняка знала, как их изгнать. После можно оттащить Крыса к Денмарк, или ещё кому из лекарей, чтобы проверили его состояние. Вдруг чёрт успел залечить тело, раз оно так бодро ходило по комнате, и дальше горец сумеет выкарабкаться сам?

План, каким бы сомнительным он ни был, принёс облегчение. Виктор опустился на колено рядом с Крысом: тот по-прежнему сидел на полу, сжавшись в комок.

— Не уверен, слышишь ты меня, понимаешь ли, но знай: я за тебя ещё поборюсь. И ты не сдавайся.

Что-то его и правда услышало. Дым, облепивший тело парня, шевельнулся. Вместе с ним дёрнулся и сам Крыс — он с усилием протянул к Виктору дрожащие пальцы.

— Помоги… Помоги…

Вместо монотонного шёпота прозвучала отчаянная мольба — слишком живо для блудного духа. Неужели… Едва Виктор позволил себе надеяться, как дым взметнулся и сплёлся в зловещий силуэт оленьего черепа с рогами, закрученными в солнечный диск.

— Выпусти! Выпусти!

Крик волной прокатился по комнате. На Виктора навалилось глухое отчаяние, а следом — животный, первобытный страх: хотелось оттолкнуть горца и бежать прочь. Тело и разум подчинились этому импульсу без шанса на сопротивление. Виктор отступал шаг за шагом, пока Крыс тянул к нему руки и молил о помощи, и различить, кто перед ним — человек или нечто, завладевшее его телом, — уже невозможно.

Только вывалившись в коридор и захлопнув дверь, Виктор ощутил, как цепи наваждения начали слабеть. Воздух стал чище, а мысли — яснее, но в голове отдавалось гулкое эхо: «Выпусти! Выпусти!» Образ оленьего черепа показался ему знакомым. Кажется, он раньше сталкивался с подобной тенью — той, что однажды ночью устроила Хейду сердечный приступ. Но тогда существо выглядело слабее, и его без труда удалось разорвать пополам.

Не успел Виктор прийти в себя, как перед ним возникла Клара Беннет.

— Котик, миленький, ну хоть ты не будь таким жестоким, как этот чурбан! — жалобно протянула она и ткнула пальцем в Филиппа.

Тот и бровью не повёл — годы службы выдрессировали в нём невозмутимость. Он отчеканил, явно не в первый раз:

— Проход закрыт, мисс. Вокруг полно больных, которым ваша помощь нужнее.

Но Беннет, как кошка, пропустила отказ мимо ушей и упрямо пыталась заглянуть Виктору за спину, выискивая дверную ручку.

— Мисс Беннет, — мягко, но твёрдо сказал Виктор, отстраняя чудачку в сторону, — в этой комнате действительно нет никого, кому вы могли бы помочь.

— Неправда! Плохие котики — вы оба. Клара очень даже чувствует, сколько за этой дверью боли и страданий. А вы просто взяли и заперли несчастных! Никто не должен так мучиться. Пустите, Клара умеет успокаивать!

Проблем навалилось столько, что терпение по швам трещало, и на эту очаровательную, но настырную помеху его почти не осталось. И всё же Виктор не мог позволить себе грубить человеку, который по-своему хотел помочь.

— Мисс Беннет…

— Цыц! — та едва не ткнула ему пальцем в нос. — За дверью распахнулись врата в Тёмный Дол. Это вам не шутки! У каждого своё место: у живых — под белой луной, у мёртвых — под красной. Дети и то об этом знают. Надо поскорее створки закрыть, пока духи не начали путаться и лезть не туда. Вот скажи, котик, приятно тебе будет, если откроешь дверь своего дома, а окажешься в чужом?

Слишком уж точно её слова ложились на увиденный морок и состояние Крыса. Совпадение? Возможно. Не будь Виктор в таком отчаянии, скорее всего, он отмахнулся бы. Но сейчас он готов хвататься за любую соломинку.

— Хорошо, — медленно сказал он, всё ещё сомневаясь. — И как вы можете помочь?

— Клара потанцует и споёт! — женщина лучезарно заулыбалась и хлопнула в ладоши так, будто ударила в невидимый бубен.

— Мастер, увести её? — спросил Филипп. Чудачка успела ему порядком надоесть.

Виктор нахмурился. Смутная догадка беспокоила его, но как бы она не оказалась самообманом. И всё же интуиция настойчиво подталкивала задать уточняющий вопрос:

— А жертва вам понадобится?

— Конечно! — без раздумий ответила Беннет. — Мёртвым нравится, когда их согревают тёплой кровушкой. Говорят, алая луна ласкает их теплом, как солнце, а белая — морозит. Вот они и тянутся к нам, ищут спасения. Тебе ли не знать: все котики льнут к теплу. Скольких Клара уже согрела — и не сосчитать!

Филипп бегло огляделся, проверяя, не подслушал ли кто лишнего. А вот Виктор не сводил взгляда с женщины. Её странную речь ещё можно было принять за чудачество, хотя на севере встречаются племена, говорящие в схожей манере. Но жертвы, песни, хлопки, пространные сказки о мире мёртвых… это напоминало ритуалы шаманов. Какая, впрочем, могла выйти шаманка из дамы для веселья, живущей под крышей паба на краю империи? Чушь. И всё же рассказы о Тёмном Доле и разных лунах — не то, что страстно шепчут на ухо моряки и прочая публика, знавшая Беннет исключительно по её красивому телу.

— Мисс Беннет, вы — шаманка? — Виктор решил больше не ходить кругами и спросил прямо.

Та невинно похлопала длинными ресницами.

— Клара — это Клара! Но Клара может стать и шаманкой, если котику так хочется. Только пусти за дверь.

Ответ уверенности не прибавил, скорее наоборот. Всё ещё оставался вариант отыскать Ийдру, который, кстати, сам вызвался приглядывать за Кларой, да куда-то запропал. Вот только поиски требовали времени, а у Крыса его не осталось.

— Что ж… давайте попробуем.

Беннет подпрыгнула от радости и кинулась Виктору на шею. Её очарование обезоруживало, но сейчас они находились не в шумном пабе, и Виктор отстранился. Филлип, как всегда, внешне сохранял невозмутимость, но и без подсказки огня угадывалось его полное непонимание того, что творилось в голове мастера.

Едва дверь приоткрылась, как Беннет юркнула внутрь. Крыс, оставшийся без присмотра, успел доползти до распахнутого окна и тянулся к подоконнику, издавая странные, нечеловеческие звуки — то ли стон, то ли вой. Проклятье! Надо было закрыть створки, но Виктор даже сейчас не мог заставить себя сдвинуться с порога. Зато Беннет без малейших сомнений подлетела к дымной тени.

— Ох, бедненький. Это не те врата, что тебе нужны.

— Выпусти… — простонал дух в ответ. — Выпусти!

— Конечно, Клара тебя выпустит, — ласково приговаривала Беннет, не обращая внимания на олений череп. Она взяла в ладони протянутую к ней руку и принялась разматывать окровавленные бинты.

Собрав всю волю в кулак, Виктор с невероятным усилием сделал шаг. Давящая сила, исходящая от горца, напоминала стену пламени: инстинкты вопили — беги, спасайся, не пытайся пройти. Руки дрожали. Бороться с собой становилось всё сложнее. Похожее давление он испытал разве что на дне колодца, рядом с гробом Двуглавого. Сила этого оленьего духа ощущалась такой же всепоглощающей, давящей, неподвластной человеческой воле. Но не для Беннет.

— Все бросили… — скулил дух, наконец отыскав того, кто готов слушать. — Забыли…

— Вот негодяи! — искренне возмутилась Беннет, пока разматывала бинты со второй руки. — Про Клару тоже все забывают. Столько котиков обещали увести её за море, и хоть бы кто вспомнил.

Виктор видел одинокого бражника — бесцветного калеку, что цеплялся лапками за бант в светлых кудрях Беннет. Откуда в этой изломанной душе нашлась сила сопротивляться? Или она была так пуста, что даже мёртвым оказалось нечего с неё взять?

— Темно… Холодно…

— Потерпи, хороший мой. Сейчас Клара отведёт тебя под свет алой луны.

Беннет решительно закатала рукава платья до локтей и привязала бинты к запястьям, как ленты. Похлопав себя по юбке, она нащупала потайной кармашек и достала костяную иглу. Легко оставив порез на коже, Беннет прижала руку к лицу Крыса. Дым обвил её запястье, но не пытался поглотить, лишь колыхнулся, отзываясь на кровь.

— Вот, погрейся немножко.

— Больше… Больше…

Руки потянулись за добавкой, но Беннет звонко шлёпнула по ним.

— Ты не котик, — мягко пожурила она. — Тебе и крови хватит, чтобы согреться. Будь послушным, и Клара тебе поможет.

— Помоги… Выпусти… — пробормотал дух и всё-таки остался сидеть смирно.

Закончив приготовления, Беннет провела ладонью по своему лицу, припудрив щёки кровью вместо румян. Затем распахнула руки, наполнила лёгкие морозным воздухом и подняла взгляд к мутному диску, едва проступавшему сквозь облака. Серебристый свет очертил линию плеч, изгиб шеи, хрупкий силуэт — казалось, она стала земным отражением луны.

И Беннет запела.

Баю-баю, спи, дитя,

Юрӧс-луна взошла.

По домам идёт она,

Тетива натянута.

Кисти вывернулись ладонями вверх, колени слегка подогнулись, а спина выгнулась — её тело стало таким же невесомым, как и длинные концы бинтов, колыхавшиеся в такт песне. Движения то и дело обрывались на полпути: Беннет замирала на миг, а затем продолжала другим жестом, вспоминая танец заново. Она кружила вокруг оленьего духа, и тот поддался простому, завораживающему ритму, покачиваясь на невидимых нитях.

Спи, не слушай, как поёт

Старый вӧр у тёмных вод.

Не зови и не гляди,

Если кликнут — промолчи.

Каждые три шага Беннет хлопала в ладони — быстро и коротко, будто ударяла в бубен. Затем снова вытягивая руки в стороны, пытаясь обнять пустоту или вобрать в себя лунное сияние. Ноги переступали неровно: шаг — волочащийся, шаг — резкий, с ударом пятки о пол. Она то опускалась к полу, то выпрямлялась, запрокидывая голову, и кудри каскадом падали на спину.

Баю-бай, усни, дитя,

Водят кöрмöсы кругá.

Глазки крепко закрывай —

Не тронут тебя до утра.

Беннет плавно опустилась на колени и прижалась к спине Крыса. Взяв его безвольные руки в свои, она заставила горца подняться на ноги. Затем повела в танце, сама оставаясь за спиной, неотделимая, как тень. Колыбельная прозвучала снова. И ещё раз. С каждым кругом, с каждым словом дым терял прежнюю силу: сперва рассеялись жуткие рога, затем распалась оленья маска, и на её месте проступило лицо Крыса — измождённое, осунувшееся, но наконец-то человеческое.

Вернувшись к окну под холодный свет луны, Беннет без сил опустилась на пол, всё ещё прижимая Крыса к себе. Она склонила испачканную кровью щёку к его лохматой рыжей макушке. Когда они сидели так рядом, в их внешности улавливалось что-то неуловимо похожее.

— Ну вот… — выдохнула Беннет. — Стоило врата закрыть, и сразу тише стало, спокойнее. Верно говорю, котик?

Виктор машинально кивнул, не до конца выйдя из оцепенения.

— Но для него луна больше не станет белой, — добавила Беннет, поглаживая Крыса по предплечью. — Бедный мальчик.

— Ваша песня больше напоминала колыбельную, чем горские заговоры.

— Когда Клара увидела этого мальчика, почему-то захотелось спеть именно её. Может, матушка Клары её пела… Ох, не получается вспомнить. И саму матушку тоже. Клара помнит только то, что ушла она за море.

— Поэтому вам так хочется уплыть из Тормандалла? — спросил Виктор, припомнив её прежние речи.

Вместо ответа Беннет рассеянно блуждала взглядом по комнате, пытаясь отыскать по углам разбежавшиеся воспоминания. Бывшая шаманка подалась к Левиафанам, но её разум разрушился настолько, что она перестала слышать Скорбящего палача? Если Виктор сложил пазл верно, то мог бы сказать, что эта женщина получила по заслугам. И всё же, в благодарность за помощь Крысу, он готов на время забыть о позорной отметке на её шее.

Давящее присутствие рассеялось и больше не мешало Виктору подойти ближе. Первым делом он нащупал пульс Крыса — сердце билось ровно и уверенно. Уже неплохо. Но вместо знакомых красно-синих мотыльков вокруг него до сих пор метался чёрный, беспокойный рой.

— Спасибо, что помогли изгнать блудных духов, мисс Беннет. Может быть, вы знаете, как призвать моего друга обратно?

— А кто из них твой друг? — Беннет опустила взгляд на горца у себя на руках. — Клара слышит несколько отголосков, и все — главные. Они как три ниточки, сплетённые в одну… Этот мальчик теперь пӧрӧм.

Виктор нервно сглотнул.

— Я не понимаю, мисс Беннет. Что это такое?

— Клара и сама не знает, — чудачка пожала плечами. — Но это слово всё время крутится в голове. Кажется… — снова бегающий взгляд, — Клара видела женщину, которую так называли. Она затерялась в Тёмном Доле, но шаман сумел вернуть её душу к белой луне — и потребовал у её семьи отдать женщину в жёны в плату за спасение. Только вернулась она… неправильно.

С каждым новым воспоминанием морщинка между бровями становилась глубже.

— Всё вокруг неё было не так: люди сбивались со счёта и забывали свои имена, а она сама не могла переступать пороги домов и края оврагов… Люди её не любили, обзывали пӧрӧм — вот Клара и запомнила. Сколько всего странного с ней случалось… Кажется, Клара даже помнит её лицо. Помнит, как она родила ребёнка — и снова ушла в Тёмный Дол. В тот раз шаман смог вернуть только сына. Так у Клары появился братик! Щекастенький… а глаза у него были красивые, необычные. Но людям они почему-то не нравились.

Сбивчивый рассказ оборвался на полуслове. Беннет часто задышала, на лбу выступили крупные капли пота, а взгляд заметался по комнате, как вспугнутый заяц, не находя укрытия. Наконец она зажмурилась и с усилием выдавила:

— Кларе… больно… так много помнить…

Она отпихнула Крыса. Из её носа потекла кровь, быстро окрасив губы и подбородок.

— Убери… убери!.. Клара не хочет помнить!

Беннет съёжилась и закрылась руками, пытаясь спрятаться от невидимой угрозы. Снова и снова звучали сдавленные всхлипы: «Не хочу, не хочу!» Так дело не пойдёт. И без того хватало людей, пострадавших из-за попытки спасти Крыса. Виктор подхватил Беннет за пояс и вытащил из комнаты силой.

— Отведите мисс Беннет в четырнадцатую. И передайте Ведьме мой приказ: она должна помочь ей успокоиться.

Филипп кивнул и взял чудачку за локоть. Обращался он с ней осторожно: не спеша повёл по коридору, следил, чтобы та не споткнулась и не задела других больных. С бывшими Хранителями всегда было проще — любые приказы они выполняли чётко и без лишних слов, в отличие от Курьеров. А вот у Виктора осталось нерешённое дело в седьмой. Прежде чем искать Даниила и разбираться с Чёрной гвардией, ему нужно было убедиться, что с Крысом всё в порядке. Или хотя бы в его безопасности для окружающих.

Когда Виктор закрыл за собой дверь и оглянулся, его пригвоздил к месту чужой пристальный взгляд. Крыс не шевелился, всё так же распластанный в нелепой позе, в какой его оставила Беннет. Молчал. И будто ждал чего-то.

— Киюр?

Снова тишина.

— Крыс?

Горец не моргал и не отводил глаз. Сперва Виктор списал увиденное на плохой свет, но, шагнув ближе, понял: нет, ему не показалось. Глаза Крыса стали цвета запёкшейся крови — прямо как у дейхе.

— Эй, — тихонько позвал Виктор и опустился рядом на колено. — Помнишь, как тебя зовут?

Потрескавшиеся губы разомкнулись. Раздался хриплый, усталый голос:

— У нас много имён. Но ни одно… не помним.

— А как бы тебе хотелось называться?

Парень приподнялся на локтях, подполз к стене и опёрся о неё спиной. Вздрогнув, он обхватил себя руками, явно пытаясь согреться. Чтобы Крыс — и мёрз?

— Я привык называть тебя Крысом, — сказал Виктор, не дождавшись ответа. — Не против, если так и продолжу?

— Мы постараемся запомнить, — проговорил Крыс без намёка на какую-либо эмоцию. — Но раны… болят. Сложно думать.

— Что ты помнишь о своём прошлом?

— Помним… ученика. Помним… сына. Помним… друга. — Иссечённые шрамами брови нахмурились. — Нет. Гнилец дра… драный.

— Тише, тише, — Виктор поднял ладони. — Это не твои воспоминания, Крыс. Я не позволил чёрту сожрать тебя, вот он и бесится.

— Это наши воспоминания. Мы… все… связаны. Мы помним всё. Но прошлое нас не волнует.

— И что ты… вы… хотите?

— Мы голодны. — Виктор насторожился и сжал кулаки. Но продолжение оказалось куда прозаичнее, чем он опасался: — Горячий суп вернёт нам бодрость и тепло. Множество голосов тоже хотят быть услышанными, но у нас нет сил им помочь.

Ожидаемо, что после всего пережитого в голове Крыса остался бардак. И всё же он жив, вопреки всему и всем. Если платой за чудо стала мешанина в воспоминаниях, то он ещё легко отделался. Виктор хотел верить в это всей душой.

— Я помогу, — он протянул ладонь. — Тебя здесь и накормят, и согреют. Раны сильно болят? Я позову лекарей.

— Мы справимся сами, — Крыс отвёл его руку, не позволяя к себе прикоснуться. — Мы умеем врачевать.

Виктор не сдержал смешка. Баранье упрямство осталось неизменным.

— Опять собрался набить раны грязью?

Крыс посмотрел на него как на идиота. Это была самая живая эмоция с момента его пробуждения.

— Отведи нас к еде и теплу, гнилец.

— Пожалуйста, зови меня… — Виктор запнулся. Имя. Имя… Оно вертелось на языке, но не хотело быть озвученным. Рассказ Беннет о пӧрӧм оказался не просто горской байкой?

— Это не важно. Мы не запомним твоё имя.

Слышать такое было обидно и больно. Но Виктор готов заплатить и эту цену. Главное — он сдержал обещание и спас другу жизнь.

Совсем околев в своём углу, Крыс потихоньку встал с пола. Ноги дрожали, ему удалось подняться не с первого раза, но всё равно упрямо отказался от помощи. Порванная, окровавленная рубаха висела на нём мешком — одержимость столькими духами высосала из тела все соки. Шаг за шагом он добрался до двери, но замер у порога, уставившись на деревянный брусок пустым взглядом. Виктор догадался, в чём дело. Он вышел из стылой комнаты первым — на её фоне коридор казался тёплым, хотя госпиталь едва отапливался, — и приглашающе махнул рукой:

— Проходи, если хочешь.

И только тогда Крыс переступил порог. В будущем это может стать проблемой, но сейчас куда важнее проверить, что бедный парень снова не рухнет от открывшихся ран. Виктор оставил его под наблюдением учеников Нейшки: красные глаза вряд ли напугают айрхе, они скорее спишут необычный цвет на примесь крови дейхе — а это было не так уж далеко от правды.

Только Виктор выдохнул и подумал, что стоило бы заглянуть к Ведьме перед возвращением в лагерь, как та сама его нашла — и выглядела при этом мрачнее, чем раньше. Под мышкой она сжала мундир лже-гвардейца, да ещё рукой придерживала, как мелкую собачонку, норовящую вырваться.

— Раймонд, у тебя поразительный талант создавать проблемы и усложнять мне жизнь.

— Говорите яснее, — процедил Виктор.

— Карамия сейчас голову оторвёт той дамочке, которую ты хотел на меня скинуть, — и Ведьма невозмутимо пошла дальше по коридору. Очевидно, угрозы для полукровки она не видела, а остальное её не волновало.

Тихо ругаясь себе под нос, Виктор помчался к четырнадцатой комнате. Шутки ради Карамия могла поиграть в ревность, но чтобы всерьёз бросаться на мнимую соперницу? Нет, тут было что-то ещё. Чем ей не угодила безобидная чудачка из паба?

На месте его ждала странная картина: Филипп прижался спиной к двери и скрестил руки на груди, снова изображая неприступного стража. Карамия яростно жестикулировала, изо всех сил стараясь шептать, а не кричать, но прохожие всё равно косились на её бурную пантомиму. Подойдя ближе, Виктор успел застать обрывок перепалки:

— У тебя в башке мозги есть? Или там восковой цилиндр между ушей вставлен, вот ты и повторяешь одно и то же? Ничего нового: все Хранители — тупоголовые кретины!

Филипп слегка прищурился и отчеканил:

— Мастер Раймонд приказал доставить гражданскую в комнату и помочь её успокоить. Ваше присутствие её, наоборот, беспокоит.

— Да этот твой мастер!.. — Карамия почти сорвалась на крик, но вовремя заметила Виктора. Сразу же шагнула навстречу, но слабость остановила её на полпути, заставив опереться ладонью о стену. Коса растрепалась, чёрные пряди липли ко лбу; мундир был наброшен кое-как на плечи, держась на одной пуговице у живота. Раньше Карамия никогда не позволила бы себе показаться людям в таком виде.

— Ты! — подойдя вплотную, она вцепилась здоровой рукой в воротник Виктора и дёрнула на себя. — Ты вообще понимаешь, какую гадюку пригрел?!

— Понимаю лучше, чем ты думаешь.

Продолжать спор у всех на виду было чревато. Виктор коротко кивнул Филиппу, и тот послушно отступил на пару шагов. Комната встретила гостей ледяным дыханием, словно они вернулись в седьмую: окно стояло настежь открытым, занавески вздувались куполами и тут же оседали. В лампе, оставленной на табуретке за неимением другой мебели, дрожал огонёк, отбрасывая резкие тени на мирно лежащую Алету.

А вот Беннет в комнате не было.

— Сбежала, сука! — крикнула Карамия и рванулась к окну, но Виктор оказался быстрее.

Беннет и правда хотела сбежать, но не смогла. Едва выбравшись наружу, она провалилась в сугроб по пояс, и каждое движение ещё глубже затягивало её в рыхлую массу. Руки метались, загребая снег, а бинты на запястьях всё больше намокали и спутывались. Это неловкое, отчаянное трепыхание напоминало мотылька, угодившего в паучью сеть. Услышав шум из комнаты, Беннет с испугом вскинула голову. Она застыла, как зверёк, почуявший опасность, и только часто дышала, выпуская облачка пара.

— Котик, помоги! — тут же встрепенулась она, заметив Виктора. — Клару хотят обидеть!

Сейчас Беннет не очень-то походила на чокнутую убийцу в бегах, скорее на беспомощную даму в беде. Виктор залез на подоконник и спрыгнул следом, тут же провалившись в ледяную ловушку. Снег плотно сомкнулся вокруг ног, но это не помешало ему дотянуться до Беннет и рывком выдернуть из сугроба. Её сбивчивое дыхание коснулось уха Виктора тёплым облаком пара.

— Страшно, котик… очень страшно. У Клары болела голова, но стоило задремать, как её чуть не задушили.

— Пока я рядом, вас никто не тронет. Давайте вернёмся в дом.

Виктор осторожно подсадил Беннет, и та с неожиданной грацией вскарабкалась обратно в комнату, несмотря на потяжелевший от сырости подол платья, цепляющийся за всё подряд. Сам Виктор не так просто выбрался из снежной западни, благо высокий рост позволил дотянуться до карниза.

Карамия стерегла дверь, нервно теребя повязку на обожжённой руке; глаза её были широко распахнуты, безумны — как в ту ночь на Холодном Пике, когда Виктор отыскал её в лесу, среди растерзанных звериных туш. Беннет, наоборот, вжалась в стену, пытаясь слиться с узором из побелки, трещин и грязных разводов.

— Котик, ты обещал защитить Клару, — протянула она дрожащим голосом, осмелев рядом с Виктором. — А злая душительница до сих пор здесь.

— Эта сволочь ещё и чужое имя себе присвоила! — Карамию начало шатать то ли от переизбытка чувств, то ли от слабости. — Виктор, ну какого чёрта?!

— Но Клара Беннет одна, и это — Клара! — воскликнула чудачка и тут же снова опустила взгляд к полу.

Первым делом Виктор плотно закрыл створки окна; не хватало ещё устроить бедной Алете воспаление лёгких, ей и без того нелегко приходилось с дырой в груди. Он постучал сапогами о половицы и провёл ладонями по штанам, стряхивая с себя налипшие комья снега.

— Так, — он распрямился и скрестил руки на груди. — Теперь я готов слушать. О метке на шее мисс Беннет я знаю, но ты и сама видишь — её душа не проклята.

— А ты знаешь, чем именно занималась твоя милая подружка? — Карамия сжала кулаки так, что бинты на правой руке начали темнеть от крови. — Давай я тоже сострою скорбную мину и поплачусь! Хочешь послушать, как умерла Клара Беннет? Та, что была приближённой Квадранты, а не эта самозванка.

Она приподняла подбородок и впилась взглядом в Беннет — сверху вниз, с презрением, словно перед ней стояла не живая женщина, а нечто мелкое и жалкое, недостойное даже страха.

— На отряд старухи Беннет напали Левиафаны. Они вырезали всех: саму приближённую, её учеников, помощников, охрану. Угадай, кто срубил топором больше всего голов? — она ткнула пальцем в сторону чудачки. — Когда трусливая псина в синем мундире улизнула с Даром Квадранты, твоя подружка приказала сжечь поселение, где квартировался отряд, а из отрубленных голов сложила пирамиду. Я видела, как она плясала вокруг своего творения, пела — и слышала, как кричали пойманные души.

Чем глубже Карамия погружалась в воспоминания, тем заметней она дрожала.

— Когда поручений не было, на меня всегда надевали свинцовые кандалы. Видимо, потому чумная стерва не учуяла, где я пряталась — совсем рядом, в денниках под сеном. Я была готова сгореть вместе с конюшней, лишь бы не попасться ей на глаза.

Голос Карамии всё-таки дрогнул и сорвался. Она привыкла быть охотницей, а не добычей, но сейчас Виктор ясно видел тень измученной девушки — той, что держали на цепи и вынуждали отстаивать право на жизнь, отнимая его у других беззаконников. Он подошёл к ней и обнял, стараясь не задеть обожжённую руку. Карамия на миг застыла, а затем подалась ближе и уткнулась лицом ему в плечо.

— Клара никого не убивала! — в отчаянии крикнула чудачка, теребя бинты на руках. — Только крыс в подвале… Но Клару за это хвалили!

Едва услышав её голос, Карамия тут же отстранилась, вспомнив, где она и рядом с кем. Короткого объятия хватило, чтобы собрать себя по кускам и увидеть, что страшное чудовище оказалось всего лишь чучелом.

— Заткнись, тварь, — процедила она сквозь зубы. — Я видела, как ты, улыбаясь, резала каждого, кто подворачивался под руку — от детей до стариков, — а потом плясала с их головами. Слезами меня не одурачишь.

Глаза Беннет и правда влажно блестели. Она опустилась на пол, обхватила себя за плечи и сжала губы — совсем как ребёнок, которого взрослые уже решили наказать и потому не хотят слушать никаких оправданий.

— Пожалуй, ты права, — сказал Виктор после недолгих раздумий. Метку червивого главаря сложно списать на глупость бурной юности. — Но я сомневаюсь, что сейчас она как-то связана с Левиафанами. Твой кошмар из прошлого не стал бы греть колени морякам, не выхаживал раненых. И уж точно не помог бы мне успокоить Крыса после нашего ритуала.

Карамия уже втянула воздух, готовясь разразиться новой гневной тирадой, но Виктор мягко обхватил её лицо ладонями и продолжил:

— Я понимаю твои опасения. И признаю — они небеспочвенные. Но прежде чем карать, сначала я должен убедиться, что мисс Беннет действительно опасна для окружающих.

— Почему бы просто не прикончить её? Или сдать гвардейцам — они годами мечтают допросить хоть одного Левиафана.

— Мы не можем убивать только потому, что нам хочется. Мы Клинки, а не Курьеры, — терпеливо напомнил Виктор.

Карамия бросила на чудачку изучающий взгляд.

— Да… Ты прав. Я вижу одни оборванные нити… Доигралась, сука, — усмехнулась она со злым удовлетворением. — Но вдруг обманка? Сам знаешь, Левиафаны умеют прятаться на виду. Я должна коснуться её кожи, её мыслей.

— Нет. Тебе и так досталось от чёрта, — Виктор покачал головой. К тому же он хотел, чтобы Беннет занялся кто-то беспристрастный.

— Я справлюсь. Я хочу… нет, мне нужно самой убедиться, что она всего лишь пустышка с хорошеньким личиком. Только тогда я смогу выдохнуть. Со своей стороны обещаю: намеренно вредить не стану. Ты так любишь разглагольствовать о доверии, попробуй и ты поверить мне.

Знала, на что давить. Всегда знала. И успела изучить Виктора достаточно хорошо, чтобы угадать ответ ещё до того, как он откроет рот. Карамия поднялась на цыпочки и поцеловала его — так, как позволяла себе только за запертыми дверями, вдали от чужих глаз. Словно Беннет и впрямь была для неё не больше чем плесень на стене.

Не успел Виктор удивиться такой пылкости, как ощутил, что из него жадно тянут силу.

— Могла бы просто попросить, — сказал он, когда Карамия отстранилась. Та ещё и облизнула губы, как объевшаяся рыбой кошка.

— Только не говори, что тебе не понравилось, — в её взгляде мелькнул прежний лукавый огонёк. — Это самый быстрый и приятный способ зачерпнуть немного силы из колодца Двуглавого. Если кружится голова, то скоро пройдёт.

И уверенной походкой Карамия направилась к своей жертве. Беннет съёжилась. Она явно надеялась, что если станет как можно меньше, тише и незаметнее, то про неё забудут.

— Не бейте Клару! — она зажмурилась и закрылась руками. — Клара будет хорошей и послушной!

Карамия широко улыбнулась. Не ради того, чтобы выглядеть безобидной и успокоить — нет, она смаковала страх давнего врага как редкое вино. Виктор коснулся её плеча, заставив остановиться, и сам опустился на пол рядом с Беннет.

— Мисс Беннет, мне жаль, что пришлось вас так напугать. Я очень перед вами виноват. Есть ли что-то, что я мог бы для вас сделать? О чём вы мечтаете?

Давно прошли времена, когда от Виктора требовалось только угрожать и давить взглядом. Всё чаще приходилось улыбаться, втираться в доверие, убеждать. И сейчас его голос прозвучал достаточно мягко, чтобы успокоить Беннет, вернуть ей ощущение безопасности.

— Море… — едва слышно прошептала та. Подняв на Виктора заплаканные глаза, она спросила уже отчётливее: — Ты можешь увезти Клару далеко-далеко за море, котик?

— А куда бы вы хотели?

Лицо Беннет озарилось изнутри. Она прижалась к плечу Виктора и вздохнула мечтательно:

— В Вердестт.

— Вы бывали там раньше?

— Никогда. Но Клара много слышала о ней. Говорят, Круг Герцогов умеет творить чудеса. Не такие жуткие и кровавые, как у беззаконников… А земля разговаривает с людьми, прямо как разумное существо — значит, Кларе всегда будет с кем разделить свои печали. Ещё у каждого очага заводится маленький дух-хранитель, и с ним надо подружиться, если не хочешь пожара. Клара с радостью стала бы ему другом! Хоть кому-нибудь... А ещё говорят, что в Вердестте люди всю жизнь носят особые шарики — в них копятся все знания человека, и после смерти они хранят его память… Ах, вот бы Кларе такой чудесный шарик. Она бы тогда ничего не забывала.

— Вы так много знаете, мисс Беннет. Я впечатлён, — половину из этого Виктор услышал впервые. Больше напоминало пересказ детских сказок.

Беннет хихикнула. Одной простенькой похвалы достаточно, чтобы её тревоги окончательно развеялись.

— Это всё Кларе рассказал милый Фелис. Он такой умный! Каждый раз приходит с новыми историями. Клара очень-очень старается их не забывать, но Фелиса давно не было… Неужели он забыл про Клару? Вот Клара не хочет забывать Фелиса. Даже имя его записала, — она показала ладонь с тонким порезом от костяной иглы. Если когда-то на ней и было что-то написано, оно давно стёрлось.

Виктора словно ударили под дых. Неужели Беннет так быстро забыла, о чём они говорили в «Аисте» всего несколько часов назад? И стоит ли рушить её воздушные замки снова?.. Когда она услышала, что Фелис больше не придёт, то чуть не разрыдалась. Опять выбивать её из равновесия не хотелось.

Пока Беннет витала в сказочных грёзах, её накрыла тень. Карамия незаметно срезала с её головы тонкий локон и спрятала под язык. Не успела чудачка пискнуть, как её лицо оказалось в капкане смуглых пальцев: локтем раненой руки Карамия сжала горло, а здоровую ладонь положила на лоб и задрала голову. Сама наклонилась так близко, что их дыхание смешалось. Стоило взглядам встретиться, как лицо Беннет стало пустым, а руки сползли с плеч Виктора на пол.

— Держи её, — сказала Карамия.

И спустя миг Беннет закричала.

Тело забилось в конвульсиях; Виктору пришлось крепко обхватить чудачку и прижать к себе, чтобы она не вырвалась. Дёргался одинокий мотылёк — его бесцветные крылья отчаянно молотили воздух, но без чешуек оставались бесполезными и не могли поднять щетинистое тельце. Трепетали и бражники Карамии, рябя в глазах красно-чёрными всполохами. Крик Беннет всё больше напоминал бессвязный вопль. И вдруг из светлых локонов полезли новые насекомые — такие же искалеченные, как их старший собрат.

Карамия отпрянула и сплюнула волосы в платок. Дышала неровно, тяжело, но стояла на ногах достаточно крепко и не спешила падать в обморок.

— Не правда. Не правда. Не правда! — Беннет начала брыкаться и царапаться. Виктор разжал хватку, и женщина на четвереньках отползла подальше. Она с силой стукнулась лбом о стену, пытаясь выбить из головы то, что туда влезло после чужого вмешательства. — Клара — это Клара. Клара. Клара!

— Ну и мешанина… — пробормотала Карамия, потирая висок. — Представь половую тряпку, настолько старую, что ткань расползлась до дыр — вот как выглядит её разум. У меня получилось связать уже существующие воспоминания, но не вернуть утерянные. Кто-то основательно покопался в её голове до меня. Я бы даже посочувствовала, не будь она червём.

Беннет перестала биться о стену и теперь рыдала навзрыд, скребя ногтями по белым кирпичам.

— Так и должно быть? — Виктор хотел помочь, но боялся сделать хуже.

— Видимо, суке не понравилось то, что она вспомнила. Не трогай. Дай время прийти в себя.

Спустя несколько минут рыдания перешли в сдавленное, булькающее хихиканье, и наконец-то все звуки стихли. Беннет перестала скрести стену и просто сидела, облокотившись о неё плечом. Взгляд рассеянно блуждал по комнате, нарочно избегая людей рядом.

— Дарнелл… Дом призрения… Верно? — голос звучал заторможено. Беннет прикрыла глаза. — Верно… верно. Клара Беннет — неверно.

Виктор переглянулся с Карамией. То слегка кивнула, намекая, что теперь его черёд.

— Вы помните, как вас зовут?

На первый взгляд в Беннет ничего не изменилось. Всё то же чёрное платье и приталенное пальто, те же локоны, небрежно перехваченные белым бантом, то же миловидное лицо. Но Виктор сразу понял: перед ним сидел уже другой человек. Это читалось в мелочах — в опущенных уголках губ, неестественном наклоне головы, тяжёлом, настороженном взгляде. Даже прозрачная голубизна глаз казалась темнее, когда она смотрела исподлобья.

Тепло и мягкость, которыми чудачка прежде щедро одаривала любого, кто тянулся к ней, исчезли без следа. В углу затаилась измождённая волчица, угодившая лапой в капкан. Она не выла и не металась, только следила за Виктором из-под нахмуренных бровей, готовая в любой миг сомкнуть зубы на неосторожно протянутых пальцах.

— Верда, — произнесла она по слогам, пробуя слово на вкус. — Это имя часто звучит в детских воспоминаниях.

От ударов о стену на лбу осталась неглубокая рана. Багровые капли скатилась по переносице к подбородку, но Верда успела перехватить их языком.

— Мы были знакомы раньше, но, думаю, стоит представиться заново. Виктор Раймонд.

— Верда помнит тебя. И не только тебя. Многих, — женщина стёрла ладонью мокрые следы на щеках, ненароком размазав и кровь. Плечи её дрогнули, с губ сорвался тихий всхлип, но она смогла взять себя в руки и продолжить: — Ты не тронул Верду. Таких было мало… Спасибо. За это Верда ответит на твои вопросы. А их у тебя много, верно, котик? — уголок рта дёрнулся в усмешке. — Вы же влезли в голову Верды ради ответов. Увы, их совсем немного.

— Что вы помните о Левиафанах? — начал Виктор с главного.

— Это головорезы с севера. Верда знает о них по рассказам клиентов и листовкам на улицах. Пока Верда жила в «Аисте», они казались чем-то далёким, нестрашным.

— Почему ты назвалась Кларой Беннет? — спросила Карамия.

Верда подняла взгляд и посмотрела на неё как на сучок, который хотела стесать рубанком. На вопрос так и не ответила. Пришлось Виктору повторить его, чтобы шаманка заговорила:

— Когда линии Верды оборвались, в памяти осталось одно имя. За ним тянулся целый шлейф из досады, злости, ощущения… незавершённости. Тогда Верда решила, что, вероятно, Клара Беннет — и есть её имя, раз оно так цепляет.

Виктор догадывался, что могло оставить это чувство «незавершённости» — Хранитель, сбежавший с Даром Квадранты. Если Верда была охотницей на приближённых, то это задание она провалила. Её разрушенная личность стала наказанием? Почему её не убили сразу?

— Теперь вы вспомнили, кем была Клара Беннет? — продолжил он свой небольшой допрос.

— Жертва, если судить по вашим словам. Сама Верда ничего не помнит. Непонятно, зачем понадобилось губить столько жизней… Хотя ритуал похож был на призыв. Если сбежал кто-то важный, Верда могла пустить духов по его следу. Мёртвые сделают что угодно, если пообещать провести их по волосяному мосту к теплу алой луны.

О кошмарной резне она рассуждала как лектор, перелистывающий страницу учебника, с тем же отстранённым интересом выстраивая цепочку причин и следствий.

— Видишь? Я была права — перед нами один из неуловимых главарей Левиафанов. А значит, как верные подданные Её Императорского Величества, мы обязаны либо прикончить её, либо передать Чёрной гвардии на допрос. Верно говорю? — Карамия с намёком потеребила свисающие с пояса ножны.

Очевидно, именно на такой исход она и рассчитывала, когда решила поковыряться в чужой голове. Виктор вздохнул и поднял ладони, признавая свою капитуляцию. При всей благодарности и симпатии к Кларе-чудачке, он не мог оставить в госпитале Верду-червя. Это сейчас она ничего не помнила о Левиафанах. А вдруг память вернётся? Захочет ли она выслужиться перед Скорбящим палачом, чтобы вымолить прощение?

— Мисс, что ещё вы помните? — спросил Виктор напоследок.

— Верде жаль, но чужих секретов у неё нет, котик. Да и своих почти не осталось. Верда помнит детство в родном племени. Помнит, как сбежала из него…

Дальше, видимо, в памяти шли одни дыры, и всё же Виктор спросил:

— Почему вы решили сбежать? Вы услышали зов, когда на небе вспыхнуло странное сияние?

— Нет. Это был выбор самой Верды. Её хотели выдать за охотника-мудреца из соседнего племени. Верда же мечтала увидеть мир за пределами Синего Хребта и найти мать… Но отец никогда не слушал чужие желания. Чтобы передать женщину в другой род, она должна «умереть» для своего. По обычаю её запирают на ночь в дольмене, рядом с костями предков — тогда Верда и сбежала. А вот что было потом…

Верда зажмурилась и процедила:

— Боль. Так много боли, что хотелось умереть. Верда очнулась в лечебнице, где адепты Духовного держат «ненормальных» и якобы лечат их души. С больными там обращались хуже, чем со скотом… и среди них водились скотоложцы, — она растянула губы в жутковатой усмешке. — Верда одному такому откусила язык и снова сбежала. Но и на воле было не лучше. Вердой пользовались, обманывали, ломали, но её желание добраться до моря провело через все трудности. Так она оказалась в Дарнелле, а потом — в «Аисте».

Её взгляд снова начал блуждать по комнате, пытаясь нащупать в пустоте хоть какой-нибудь отголосок прошлого.

— Ещё Верда чувствует глубокую обиду и злость, но не помнит, на кого. Верда знает: ей могли помочь. Могли спасти. Но вместо этого выбросили, как мусор. Имена… никаких имён… В голове крутятся только прозвища: Бессердечный, Бездушный и Безумная. Но кто они — Верда не знает.

— Может, ваши земляки помогут вернуть память? — предложил Виктор. Если Верда сейчас говорила о других главарях, то хотелось бы узнать о них больше. В таланте Карамии он не сомневался, но у горцев был другой подход к беззаконию, и для бывшей шаманки он мог оказаться действеннее.

— Скорее они помогут убить Верду или силой вернуть в племя. Нет, Верда не хочет встречаться с земляками. Если только… — взгляд женщины скользнул к бинтам. — Осквернённый мальчик. Он тоже не сможет вернуться домой. Верда могла бы за ним присмотреть.

— А он вам никого не напомнил? — Виктор взволнованно шагнул ближе. — Может, родственника? Брата?

Их отдалённое сходство; то, как Крыс сразу успокоился в руках Верды; его рассказ о сестре, сбежавшей к Левиафанам; воспоминания Верды о брате с необычными глазами. Вдруг это не просто совпадения?

— Брата… — рассеянно повторила Верда. — Вряд ли. Отец не позволил бы ему покинуть Синий Хребет. От Верды вся польза — продать, как породистую овцу, в обмен на выгодный союз. Отцу нужны были сыновья. Воеводы.

— Воеводы? Ваш отец готовился к войне?

Верда кивнула.

— Север устал от сияния Золотого Скорпиона. Но племена разобщены, а квадрианские псы вынюхивают и убивают оставшихся охотников-мудрецов — наших хранителей многовековых знаний предков. Всё меньше остаётся тех, кого племена готовы слушать. Поэтому отец задумал распахнуть врата Тёмного Дола так широко, чтобы мёртвые вошли в мир живых и помогли в битве. Но ему одному это не по силам.

Виктор нахмурился, провёл ладонью по подбородку. Поэтому Крыс так легко согласился убить императрицу? А ведь хотелось верить, что его разговоры о войне были мальчишеской бравадой… Но и без Крыса на севере хватало тех, кто затаил злобу на квадрианцев. Даже София, хоть она и старалась обходиться с горцами мягче, не за красивые глаза стала приближённой именно Пламенного судии. Неудивительно, что Левиафаны начали собирать свою армию с Синего Хребта.

«И раньше я помогал подбрасывать в костёр раздора новые угли».

— Дейхе тоже использовали мёртвых, но не смогли победить, — сказал Виктор вслух.

— Времена изменились. Ошибки прошлого учтены. По крайней мере, у отца есть план, и предки ему помогают. Дейхе среди них тоже хватает, — Верда пожала плечами. — Отец считал, что женщина не выдержит открытия врат. Как не выдержала мать брата. Поэтому он снова и снова искал жён, способных родить ему нужных сыновей… Когда Верда готовилась к побегу, она думала выкрасть брата, но испугалась, что погубит их обоих. Собой Верда могла рискнуть. Крошечным ягнёнком — нет.

Она помолчала.

— Может, зря.

— Мисс… А вы помните, как звалось ваше племя? Это были кодары?

Верда снова кивнула. Теперь точно всё сходилось, но эта догадка не принесла Виктору облегчения. Тут не выйдет счастливое семейное воссоединение.

— А что хотите вы сами, мисс?

Верда улыбнулась, но это была тень от той улыбки, что раньше украшала «Клару Беннет».

— Ты первый человек в жизни Верды, кто задал такой вопрос. По крайней мере — в той жизни, что она помнит. Но ты и сам понимаешь, котик: с Вердой покончено. Куда ей возвращаться? К кому? Остаётся только бежать за моря… но ты ведь не отпустишь. — Она вскинула подбородок, подставляя бледную шею. — Если так нужно — бей. Не жалей.

Палец Карамии щёлкнул по рукояти костяного ножа, чуть вытянув клинок из ножен. Ей только дай повод исполнить последнее желание червя.

— Я обещал не причинять вреда и сдержу слово, — сказал Виктор больше для Карамии, чем для Верды. — Но вы заговорщица против империи и убийца, поэтому должны ответить по закону. Если поможете найти других Левиафанов, я договорюсь, чтобы казнь заменили на заключение. Свободы вам не видать, но хотя бы сохраните жизнь.

— Свобода… — эхом откликнулась Верда и посмотрела на бледный диск луны за облаками. Угроза оказаться в тюрьме или на плахе её совсем не взволновала. — Была ли Верда свободна в украденных воспоминаниях?.. Жаль, не получится проститься с Ардаширом. Не каждый стал бы возиться с такой дурочкой, а всё равно не прогонял. И Фелис… Ему Верда тоже многим обязана. Вот бы станцевать с ним в последний раз.

— Если встречу кого-либо из них, то передам ваши слова.

Не зря Крыс сравнил Виктора с Гаруспиком: всё чаще он использовал недомолвки вместо правды. Верда кивнула и не сопротивлялась, когда он связал ей запястья бинтами — ему негде было взять нормальную бечёвку. Пусть небольшая, но всё же перестраховка: шаманка дважды сбегала, и кто знает, не попытается ли снова. Пока она была тиха и покорна, сломленная шоком от нахлынувших воспоминаний и зияющих провалов между ними, но кто знает, что взбредёт ей в голову после ещё парочки связанных нитей.

— Всё в порядке, мастер? — спросил Филипп, когда скрипнула дверь. Наверняка он слышал крики и рыдания.

Виктор кивнул и вывел пленницу в коридор.

— Отведите её в штаб и закройте в подвале, — он подтолкнул Верду в сторону Филиппа и добавил: — Если начнёт вести себя странно, то постарайтесь успокоить её без лишнего насилия. Она преступница, но с её судьбой я разберусь позже.

— То Верду гнал, то защищал, теперь вот стережёшь, — мрачно усмехнулась Верда, исподлобья глядя на своего нового конвоира.

Невозмутимая маска слегка треснула, и брови Филиппа поползли наверх. Оставалось только гадать, что крутилось в его голове насчёт мастера после всего увиденного и услышанного. Но он привык выполнять приказы, а не задавать вопросы — и молча увёл Верду.

— С ума сойти… — пробормотал Виктор и устало потёр глаз. Он и представить не мог, что короткий визит в лечебницу затянет его в такой водоворот. Любой здравомыслящий мастер сразу бы переложил разборки с Крысом и Кларой-Вердой на подчинённых и занялся насущной угрозой — Чёрной гвардией. Вот кто мог утопить в крови все холмы, а не один дом призрения.

Но Виктор не умел иначе. Как ни крути, он оставался эгоистом: готов променять общее благо на помощь близкому человеку, лишь бы немного притупить грызущую совесть. С самого начала было ясно — ни мудрого, ни достойного лидера из него не выйдет. Самозванец с властью, что ему не по силам.

— Кто-то у нас опять занимается самоуничижением.

Тёплая ладонь скользнула по его спине, и рядом возникла Карамия; она успела застегнуть мундир на все пуговицы и собрать растрёпанную косу в пучок. Сложно было поверить, что ещё недавно она дрожала, как потерянная в лесу девочка.

— Ты помог козлёнку. Раскрыл Левиафана, который может вывести нас на своих дружков. Да, на фоне спасения Дарнелла это выглядит мелочью, но если её хватит, чтобы ты не свихнулся от вины и тревоги — значит, не зря всё было. Тебе хоть немного полегчало?

— Не знаю, — честно ответил Виктор. — Я просто надеюсь, что не сделал хуже.

— Время само всё расставит по местам. Пока делай то, что можешь, — Карамия чуть сжала его плечо. — А я тебе помогу. Осточертело уже сидеть в этой дыре — от вони караболки у меня голова кругом.

Виктор посмотрел на замотанную руку Карамии, на бражников, чьи прекрасные крылья так и остались чуть обугленными. Лучше Ведьме и дальше присматривать за её состоянием, но Карамия на такое не согласится и всё равно поступит по-своему. Разумнее держать её в поле зрения.

— Если я принесу маску одного из Клинков, ты сможешь его найти? Или на такое способна только Ведьма?

— Я тебе убийцу вычислила по жалким отголоскам на ножах, — Карамия легонько стукнула его по предплечью. — Такие вопросы меня оскорбляют. Кого ты потерял?

— Даниила Мура. Если помнишь…

— «Болтливый выскочка с шилом в заднице». Помню. Райхана так его окрестила после очередного спора о том, кому достанется больше пайков. Как вернёмся в штаб, я найду твоего дружка.

Виктор благодарно улыбнулся и расправил плечи. Всё-таки нельзя забывать: кроме Карамии никому не стоит видеть его сомнения и терзания.

Но, конечно, госпиталь не собирался так просто его отпускать. На том же месте, что и час назад, дорогу перегородила мисс Денмарк. На голубой мантии появилось ещё больше капель крови, а на лице — усталости, но это не помешало ей снова отчитать Виктора:

— Я не стану спрашивать, как вам удалось поставить на ноги без пяти минут мертвеца. Но вынуждена потребовать: увезите то, что подняли, как можно дальше от госпиталя.

— Горец на кого-то напал?

— Нет. Но… — Денмарк поджала губы и нервно поправила очки. — Скажите, мистер Раймонд, сколько будет два плюс два?

— Эм… четыре? — с заминкой ответил Виктор. Это что, какая-то квадраинская шутка?

— А теперь пройдёмте за мной.

Виктор жестом велел Карамии идти дальше без него и последовал за Денмарк в главный зал. Здесь собирали всех, кто мог самостоятельно передвигаться и хоть как-то заботиться о себе. Многие спали прямо на полу; кто-то жался к другим, укрываясь одним плащом и подкладывая второй под голову. И даже в такой ужасной тесноте вокруг Крыса оставалась небольшая зона отчуждения. Его это не беспокоило. Он неспешно черпал ложкой похлёбку, отстранённо смотря сквозь миску куда-то в глубины своего хаотичного разума.

— Повторю вопрос, — сказала Денмарк, остановившись напротив Крыса. Тот не поднял головы, хотя определённо заметил их присутствие. — Два плюс два — сколько?

Виктор открыл рот. Закрыл. Задумался. И правда — сколько? Казалось, ответ очевиден, но в голове зияла пустота.

— А теперь вслух пересчитайте ампулы, — Денмарк вытащила из перекинутой через плечо сумки несколько склянок.

— Одна. Вторая. Четвёртая… — Виктор чертыхнулся и начал заново. — Одна… третья… пятая?..

Денмарк пристально следила за его реакцией, будто изучала нового пациента.

— Теперь понимаете, о чём я? Рядом с этим мальчишкой лекари забывают, как накладывать бинты, в каких пропорциях смешивать караболку, сколько капель лекарства отсчитывать. Невозможно работать! И раз горец теперь на ногах, мы не можем выделить ему отдельную палату — у нас хватает пациентов, кому покой жизненно необходим. И держать его рядом с остальными тоже нельзя. Мистер Раймонд, прошу: уберите своё медицинское чудо из госпиталя. Из-за него мы не лечим людей, а калечим.

Виктор не стал возражать. Очередной признак пӧрӧма дал о себе знать. Нужно будет расспросить Верду подробнее: что это за вид одержимости и есть ли от неё спасение.

Крыс поднял взгляд, когда на него упала чужая тень.

— Гнилец. Вернулся. Мы чувствуем — нам здесь не рады. Ты избавишься от нас?

— Нет. Я отведу тебя в другое место, там будет тише и спокойнее. Ты пойдёшь со мной?

— Нам нужна одежда. Здесь холодно. В другом месте будет одежда?

— Найдём что-нибудь, — Виктор улыбнулся. Несмотря ни на что, как же он был рад видеть парня живым. — Ты ведь всё помнишь. А сестру? Хочешь её найти?

— Нас не интересуют связи с живыми. Мы связаны с мёртвыми.

— Ты ведь шёл за ней на край империи. Неужели не хочешь её увидеть?

Крыс медленно закрыл и открыл багряные глаза.

— Мы помним. Мы пошли против слова главы племени кодаров — а значит, не можем вернуться с неудачей. Это было самовольное изгнание. Побег. Мы не осознавали этого до конца, но таков был наш путь к свободе — в цели, которую невозможно достичь. Теперь же у нас новый путь. Новые связи.

Что ж… ожидаемо. Если бы только Крыс и «Клара» встретились чуть раньше. Стоит ли вмешиваться в их судьбу ещё сильнее? Если Крыс вспомнит о важности кровных уз, он ведь не успокоится, пока не освободит Верду.

«Почему мне всегда достаются самые отвратительные выборы», — Виктор опустил голову и тяжело вздохнул. Но хотя бы это решение могло подождать более свободной минуты.

Стоило ему заняться вопросом, во что одеть Крыса, как решение нашлось само собой: пальто с умершего пациента. На боку темнела пропитанная кровью прореха — скорее всего, этот порез и унёс жизнь прежнего владельца. Видеть горца в городской одежде было непривычно. Неестественно. Вместо грозного северного шамана перед Виктором стоял обычный доходяга-беспризорник.

— Хозяина этого пальто приняли за Левиафана, — пробормотал Крыс, коснувшись прорехи. — Ранили люди в красном. Ошибку поняли не сразу.

Учитывая, что теперь в красное рядились не только Клинки, гражданского мог ранить кто угодно: от самих Клинков до Левиафанов.

— Не всем, кто носит такой же мундир, как у меня, можно доверять, — на всякий случай предупредил Виктор. — Но ты можешь верить мне.

По безучастному лицу Крыса сложно было понять, как он — и те, кто застрял в его голове, — воспринял сказанное. И всё же, когда Виктор шагнул за порог и позвал за собой, он без колебаний вышел на улицу. Первый же порыв ветра заставил его зябко обхватить себя руками и вжать голову в плечи, а нос спрятать в воротнике.

— Раньше ты холода не боялся, — заметил Виктор. — Спокойно спал на сене в вольере, пока жил у циркачей. Что с тобой?

— Если мы снова зачерпнём силу из Сьӧд Ковтыс, это потревожит мёртвых. Мы ещё не готовы слушать их.

— Понял. Тогда пошли быстрее, пока ты не свалился с простудой. Вряд ли ты вообще когда-нибудь болел, — Виктору с трудом представился Крыс с насморком и чиханием, укутанный в тёплое пуховое одеяло. Ещё одна противоестественная картина.

— Дочь… Каждую зиму её мучали хвори. Слабое горло, слабые лёгкие…

Виктора передёрнуло, и он молча спустился по ступенькам. Ничего. Он всё исправит. Главное — пережить ещё целый день.

И тут сквозь гул ветра прорвалось едва различимое:

— Ра… мо.. д!

Со стороны левого крыла приюта к Виктору стремительно приближался Дуэйн Варгер — по крайней мере, голос принадлежал ему. Он продирался через сугробы с упрямством тарана; снег облепил его мундир и повязку на глазу. В руках он нёс тканевый свёрток. Какого чёрта Варгер вообще забыл на этом холме, вместо того чтобы следить за порядком в лагере? Любую срочную весть можно было передать через Клинков.

От дурного предчувствия у Виктора в животе стянулся тугой узел.

— Что вы… — начал он, но тут же вскинул руки, когда в него швырнули свёрток. Им оказалось одеяние пепельного адепта.

— Надевайте. Живо. И уходим отсюда.

Тон бывшего наставника ясно намекал, что секунда промедления могла стоить жизни. Виктор подчинился и одним движением накинул одеяние поверх мундира. Возможно, сказалась и старая привычка из времён ученичества — беспрекословно слушать этот гаркающий голос.

— Хотя бы вкратце: что случилось?

— Чёрная гвардия приказала вас убить.

— О… — протянул Виктор без тени удивления.

Новые проблемы нашли его чуть раньше, чем он ожидал.

Глава № 18. Если сбился ты с пути...

Чёрный пилигрим стоит у извилистой кромки реки — неподвижная статуя, воплощающая упрёк и разочарование. Полная луна обводит его профиль серебристой линией: нахмуренные брови, глубокие морщины у рта, выбившиеся из тонких белых кос волоски. В её мягком свете видна и россыпь мелкой гальки под ногами, и рябь воды, и снежные пики Синего Хребта на горизонте. Умиротворяющий пейзаж, но не разговор.

— Проклятый остаётся проклятым. Слишком глубоко Скорбящий палач запускает свои щупальца, чтобы я поверил, будто ты вырвал-вырезал их из сердца. Теперь я понимаю, почему ты отчаянно-упрямо отстаивал жизнь той червивой девицы. Не милосердие вело тебя, нет, вовсе не оно.

Рокочущий голос Пилигрима так давит, что хочется пригнуться к земле. Не слышно ни кваканья, ни стрекота, ни шорохов — всё живое и неживое затаилось в ночь откровений. Неужели ничего не значат годы, прожитые плечом к плечу? Вместе охотились, вместе отбивались от стаи волков, вместе познавали тайны прошлого… Как ещё доказать, что в их дружбе нет ни притворства, ни злого умысла?

— Скорбящий палач не смог убить меня. Не смог сломать-покорить. Значит, решил подослать ко мне кутёнка? Как легко я повёлся-привязался. Увидел в тебе шанс заглушить ту боль, что осталась на душе после смерти дочери. Ты хитростью втёрся ко мне в доверие, чтобы я преподнёс твоему хозяину-червю ключ от Горнила?

Некогда шутливое обращение бьёт наотмашь, как пощёчина. Пилигрим слышит его оправдания, но не слушает. Захоти он обмануть — стал бы признаваться, кем был раньше?

— Не перекручивай слова, кутёнок. Не ты открылся-признался мне — это я заметил шрам на твоей шее. Расскажи ты всё тогда, когда мы бежали из лагеря Левиафанов… возможно, я бы и поверил.

Потому и пришлось молчать. Этот разговор не мог закончиться иначе: Пилигрим отказался от имени и прошлого, посвятил жизнь одной цели — уничтожению Молчащего. Такой не доверится бывшему Левиафану. И всё же внутри теплилась надежда: отчаянно хотелось верить, что испытания, пройденные вместе, хотя бы на миг заставят его отступить от ненависти.

— Червя ждёт смерть в земле.

Пилигрим медленно оборачивается. Тьма скрывает лицо, оставляя чёрный провал в оправе серебристых волос и лунного сияния. Клинок в его руке вспыхивает искрой.

***

— Чего застыл, пугало? Двинься!

Болезненный толчок в плечо выдернул Айру из сна. После гнетущей тишины у реки гул Муравейника ударил по ушам, сбивая с толку. Кто его задел, он так и не разглядел — да и неважно. Хотя любопытно было бы взглянуть на смельчака: обычно айрхе стараются держаться подальше от зловещего амойлаха. Или дело в плаще? Без приметного сюрко и жёлтых глаз Айра ничем не отличался от обычного жителя.

А теперь надо вспомнить, что случилось перед тем, как он вырубился посреди коридора.

Айра помнил, как тепло простился с Муром. Помнил, как ускользнул от Роуча, пока тот снова не пристал к нему назойливой мухой. Помнил, как безликий айрхе предложил обменять арбалет на два мешочка борца из конины… А дальше — провал. Умудрился заснуть на ходу, поднимаясь по бесконечным лестницам. Айра пощупал карман: футляр с ядовитыми капсулами на месте, не потерялся. Арбалет тоже не украли, что удивительно.

Потирая ушиб, Айра продолжил своё восхождение к вершине. Он мог отключиться в любой миг, а вот Муравейник, наоборот, не собирался засыпать — всё вокруг шумело, толкалось, гудело. Разве что на верхних этажах реже попадались старики из дома призрения. Стараясь не пересекаться ни с кем взглядом, Айра добрался до двери, отмеченной знаком солнца и чайками. Протянул руку — и замер. Стоило её открыть, и пути назад не будет. Впрочем… а куда ему отступать?

«Я смог зайти так далеко, — Айра сжал протянутую руку в кулак. — Добыл лже-Предтеча, нашёл Айлин, хотя эта встреча казалась невозможной. Спутал карты Левиафанам и выиграл для себя время. Ворон поможет спуститься в Горнило. Вопреки всему сейчас мой шанс на успех выше, чем когда-либо».

Кулак потихоньку разжался. Стоило чуть приоткрыть дверь, как в узкую щель просочились два девичьих голоса:

— Ты когда-нибудь слышала предков? — звонко спросила Лийса.

— И ты про них, — у Айлин голос звучал ниже, мягче. — Крыс мне про этих «предков» все уши прожужжал. По-моему, лучше открыть книгу: там тоже полно умных мыслей, но за них расплачиваются шиллетом, а не кровью.

— Ой, а вот ты как Айра заговорила! Он тоже то читает, то пишет. А мне проще слушать других.

— Так ты правда можешь слышать своих родичей?

— Если бы… — смущённо пробормотала Лийса. — Я о родителях ничегошеньки не знаю, меня жрицы растили. Но предки — они повсюду. Когда кости рассыпаются в прах, душа тоже крошится, и от неё остаётся эхо. За столько лет этих осколков на земле скопилась тьма-тьмущая! Они могут рассказать больше, чем ты успеешь прочитать за жизнь. Только не все умеют их слушать.

— И опять ты говоришь, как Крыс. Вот ему полегчает, и вам обязательно надо будет познакомиться. Может, если он найдёт в тебе родственную душу, то перестанет докучать меня своими поучениями.

— Что-что он сделает? Навалит кучу?

— Предки о таком слове не рассказывали? — Айлин тихонько рассмеялась. — А я вот из книжек его вычитала.

Пока Айра гонялся за Левиафанами, девочки успели спеться, как давние подружки. И это к лучшему. Ученица снова его выручила: беззаботная болтовня хотя бы ненадолго вытянула Айлин из трясины печали и горя. Не придётся тратить время на то, чтобы её успокоить.

Едва скрипнула дверь, в комнате сразу стало тихо. Девочки сидели на кровати, закутавшись в покрывала, похожие на двух нахохлившихся от мороза синичек.

— Не пугайтесь, это всего лишь я.

— Грачик! То есть… Айра! — воскликнула Айлин. С таким же восторгом она радовалась грачу с кривым клювом, когда тот стучался к ней в окно. — Лийса вкусный чай заварила, мы тебе оставили. Ты ведь замёрз, да? Тебя долго не было.

От одной мысли о еде и воде Айру мутило. Он захлопнул за собой дверь и не торопясь повесил плащ на крюк. Пока Лийса не видела его лицо, он прикрыл глаза, тихонько выдохнул и только потом обернулся — уже с улыбкой.

— Спасибо, что и про меня не забыли. Вы так увлечённо болтали, удивлён, как вы вообще заметили моё появление.

— Я всегда настороже, на холмах неспокойно всё-таки, — с лёгкой обидой отозвалась Лийса и шмыгнула. — А ты сам куда пропал? Хоть бы предупредил! Бросил Айлин совсем одну.

— Помогал сделать Горбы чуть безопаснее.

От такой новости Лийса напугано вскинула брови, а вот Айлин, наоборот, хлопнула в ладони и заулыбалась.

— Ты и правда герой! Неудивительно, что Лийса такая храбрая — сразу видно, чья ученица. Она добралась до госпиталя и отыскала Крыса, представляешь? Он жив! Очень плох, но жив… — улыбка погасла. — Я в Крыса верю. Он крепкий, выкарабкается. Тем более за ним есть кому присмотреть. Когда он очнётся, Лийсе будет интересно с ним познакомиться. Ты ведь не против? Иногда Крыс кажется странным, иногда просто невыносимым, но в глубине души он хороший, правда.

Слушая вполуха, Айра снял с плеча арбалет и положил его на стол. Руки сами потянулись к сюрко, переброшенному через спинку стула. Когда серебряный круг снова блеснул на его груди, внутри что-то щёлкнуло и встало на место — сколько ни скрывайся под белилами и плащами, а без этой тряпки он терял часть себя.

— Да, конечно, — ответил Айра невпопад.

— Что-то на тебе совсем лица нет, — Лийса выбралась из тёплого, уютного кокона и потянулась. — Чай и правда вкусный получился, сейчас я его подогрею. Нашла травки у тебя в шкафу. Хорошо бодрят, чего ты их раньше не заваривал?

Зябко поёжившись и чихнув, она пошла на кухню. Не все «травки» из запасов Айры полезны детям, но это не могла быть алая улыбка — она давно кончилась стараниями Хейда, — а от остального не отравятся.

Пока закипал чайник, Айра на минуту заглянул в уборную. Водопровод больше не работал, зато в ведре после смывания белил осталось ещё немного талой воды — как раз чтобы сполоснуть руки. Ворон так и стоял за дверью: неподвижный, с прижатыми к груди ладонями. Натёкшая с него вода успела высохнуть, и только в щелях между половицами ещё поблёскивала влага.

— Осталось потерпеть совсем немного, — в очередной раз пообещал Айра то ли себе, то ли Ворону. Чего он медлит? Глашатай всё равно не позволит ему отступить. Но от мысли о решающем шаге руки начинали предательски дрожать, и ледяная вода тут ни при чём.

— Я же справлюсь?

Ворон, конечно, не ответил. В порыве Айра обнял его, греясь неестественным жаром мёртвого тела. Нужно собраться. Дойти до конца — не только ради себя, но и ради брата. Слишком долго он шёл к цели, не считаясь с жертвами: ведь если он оступится, то погибнет куда больше людей, и тогда все потери окажутся напрасными.

Комбинезон Ворона пропах тиной и кровью. Айра отстранился, машинально провёл рукой по маске — хотя та и без того сидела ровно, — и вернулся в комнату. На столе его ждала кружка чая из сомнительных трав, но вместо неё Айра подтянул к себе драгоценный журнал. В голове роилось слишком много мыслей и страхов. Нужно прийти к согласию с самим собой. Он открыл форзац и скользнул взглядом по строчкам, оставленным Айрой-из-прошлого — первым из них.

«Об одном прошу: пока есть силы — не сдавайся. Когда всё закончится, ты сможешь вернуться к людям, которых любил, и они будут ждать тебя, сколько бы лет ни прошло».

Эти строки не раз спасали в минуты отчаяния. Айра знал их наизусть, но сейчас нужно было перечитать — убедиться, что они не выдумка его дырявого разума.

«Мне тоже следует оставить послание самому себе. На всякий случай».

— Лийса, у меня для тебя есть дело, — сказал он, неторопливо листая журнал. Эти страницы помнили о его жизни больше, чем он сам. — Раз Айлин поживёт у нас, её надо как-то устроить. Попроси Старичка собрать для неё одежду, может, он и диван новый отыщет.

Сердито засопев, Лийса забралась коленями на стул и грозно нависла над журналом.

— Вот опять! Чуть что сразу пытаешься меня куда-нибудь сплавить!

— Я? — Айра посмотрел на неё с самым невинным видом.

— Думаешь, я ничего не замечаю? Ты чего задумал? А?! Забыл своё обещание?

— Не забыл, — Айра догадался, что она говорила про спуск в Горнило. — А сама не забыла, что Айлин осталась без всего? Просто ты нравишься Старичку больше, чем я. Со мной он сразу начнёт спорить из вредности и желания испортить мне настроение. А я, если честно, вымотался как собака.

Ученица хорошо знала своего учителя, а учитель — свою ученицу. Лийса слишком добрая и отзывчивая девочка, чтобы устоять перед жалобным взглядом.

— Смотри у меня, я быстро вернусь! — она погрозила пальцем и соскочила со стула.

Айра кивнул и перелистнул ещё страницу, всем видом показывая, что никуда не торопится. Дверь скрипнула, хлопнула — и в комнате повисло неловкое молчание. Айлин сидела тихонько в коконе, боясь лишний раз пошевелиться. С птицами она вела себя смелее. Лучше не оставлять её наедине со своими мыслями, иначе неизбежно начнёт вспоминать всех, кого потеряла.

— Ну и как тебе Муравейник? — Айра и не заметил, как пролистал журнал до самого нахзаца. Подходящее место для послания будущему себе.

— Шумно, прямо как дома. Но я пока никого здесь не знаю, хотя Лийса мне понравилась, — Айлин едва заметно улыбнулась. — Она так заботится обо мне, совсем как Несса… только руки у неё, как у ребёнка.

— Она и правда младше тебя.

— Так и знала! А Лийса всё упиралась и не признавалась, сколько ей лет.

Айра усмехнулся себе под нос.

— Наверное, хотела, чтобы ты воспринимала её всерьёз.

— Я и так воспринимаю её всерьёз. Всё-таки она твоя ученица, — Айлин выбралась из покрывала и свесила ноги с кровати. Маленькие ноготки постучали по коленям в полосатых цирковых штанах. — Ты ведь и меня будешь учить, да? Я тоже хочу стать сильной, как ты. Чтобы никому больше не пришлось рисковать жизнью из-за меня. Хочу сама спасать тех, кто мне дорог… Или хотя бы не мешать им.

Айра поставил в конце новой записи точку и отложил перьевую ручку. Пальцы снова мелко задрожали, и он вспомнил про чай. Отхлебнув немного, он поднял взгляд на Айлин и непроглядную тьму, что клубилась за её спиной в терпеливом ожидании. Всё-таки есть в Белых воронах что-то особенное. Хотелось эту редкость сохранить, но, видимо, не судьба.

— Да… это возможно.

Ножки стула неприятно скрипнули по полу, когда Айра вскочил слишком резко. Нет, так нельзя. Нужно взять себя в руки: если он начнёт суетиться, Айлин со своим чутким слухом это заметит. Уже спокойнее, выверяя каждый шаг, он подошёл к кровати и опустился рядом с девушкой. На тумбочке лежала подвеска с зачарованными перьями — та самая, которую Айлин в сердцах швырнула на пол.

Айра поднял амулет и сжал его так сильно, что костяные бусины болезненно вдавились в ладонь.

— Чтобы тебе стать такой, как я… — он в отчаянии метнул взгляд к прихожей. Вот бы сейчас кто-нибудь ворвался с криками, что Муравейник штурмуют Клинки, Чёрная гвардия и Левиафаны разом. Но за дверью было тихо. Невыносимо тихо, — …нужно соединить себя с древним духом. Только так ты получишь силу, недоступную живым.

— Думаешь, я справлюсь? Лийса тоже через это проходила?

— Ей ещё рано. А в тебе я не сомневаюсь.

— Надеюсь, я не подведу, — сказала Айлин, а сама прикусила ноготь большого пальца. — Мы проведём ритуал? Настоящий, как те, которыми квадрианцы пугают людей?

— Адепты любят сгустить краски, чтобы народ впечатлить. Но ты можешь придумать свои ритуалы. Что угодно, если это поможет тебе поверить, что всё получится.

Чем больше Айра говорил, тем меньше оставалось дрожи в руках. Он принял неизбежное и перестал ему сопротивляться.

— Но у меня нет идей. И как раньше дейхе нарушали Законы, я тоже не знаю. Говорят, они пили кровь младенцев, но это же бредятина… да?

— Бредятина, — уверенно сказал Айра, и девушка облегчённо выдохнула. — Но кровь нередко бывает полезной. Не бойся: сейчас не придётся резать ни себя, ни кого-то ещё.

— Се… сейчас? — от таких новостей Айлин на миг потеряла голос.

— Мы окружены водой и Левиафанами. Тебе нужны силы, чтобы защитить хотя бы себя, — Айра взял в руки её смуглую ладонь и вложил в неё амулет. — В этих перьях частичка духа, которому я служу. Попробуй прислушаться. Подпустить к себе.

Айлин прикусила губу и решительно накрыла его руку второй ладонью. Но вся её напускная бравада сразу улетучилась, а плечи поникли.

— Если честно, мне страшно. В прошлый раз, когда я призвала силу этих перьев, кажется… кажется я… я обожгла людей. Хейд запретил ими пользоваться. Вдруг я не справлюсь и наврежу тебе?

— Эти перья опасны только для твоих врагов. Теперь я рядом и смогу направить их силу в нужное русло. Ты мне веришь?

— Конечно, — Айлин кивнула. — Мне надо стать такой же храброй, как вы с Лийсой. Я справлюсь.

В горле Айры застрял комок. Единственный человек верил ему безоговорочно, а он…

— Ты знал, чем всё кончится, мальчик. Ты сам годами уговаривал меня сопровождать тебя в Горниле, — прогудела Глашатай, сразу же почувствовав колебания в его душе. Острый клюв завис над беловолосой макушкой, как занесённый палачом клинок. — И я останусь рядом до твоего конца.

Какое милое уточнение. Айре хотелось рассмеяться, но Айлин его не поймёт.

— Помнишь, как мы соединяли разумы, когда ты касалась моих посланников? — сказал он вслух. — Попробуй так же настроиться на хозяйку перьев.

— Ладно. Хорошо. Я справлюсь. Справлюсь… — Айлин прижала перья к груди и опустила голову. — Пожалуйста, древний дух, услышьте меня. Давайте поможем друг другу. Обещаю во всём слушаться вас, если вы сделаете меня немножко сильнее.

Её слова были услышаны — и приняты.

Крылья, сотканные из тьмы, сомкнулись над Айлин плотной завесой. Белая ворона, до того мирно сидевшая на спинке кровати, вздрогнула, будто её дёрнули за невидимые нити. Она взъерошила перья и вместо карканья издала высокий, надрывный крик — почти человеческий. Края крыльев и кончик хвоста начали стремительно темнеть, как пропитавшийся чернилами лист бумаги. С той же лёгкостью плоть Глашатай вошла в хрупкое человеческое тело.

Вместо крика из Айлин вырвался сдавленный хрип. Руки метнулись к горлу. Короткие ноготки царапали кожу, но не могли отвоевать хоть один вдох. Она слепо рванулась к столу. Айра едва успел поймать её за локоть и дёрнуть в сторону, уводя от острого угла. Он крепко схватил её за плечи, удерживая на месте.

— Не поддавайся ей, — сказал он и вороне, и девушке. — Ты справишься. Помнишь, как я учил? Представь сундучок и сложи туда камушки. Поверни ключ в замке и все страхи останутся внутри. Пока ключ у тебя, ты управляешь ими. Ты сильная. Твои предки обуздали смерть — и ты сможешь.

В ответ Айлин оттолкнула его с силой, которой не могло быть в маленьком теле. Айра вскинул руки, налетел на стул и рухнул вместе с ним на пол. Сразу за ним на колени упала и Айлин. Она хрипела, с трудом выдавливая из горла обрывки слов:

— По… помо…

Айра подполз к ней и прижал к себе. Сколько бы сил Глашатай ни потеряла, она оставалась древней и могущественной сущностью — ни одно живое существо не вынесло бы одержимости ею. Кроме дейхе. В теории. И то, что Айлин до сих пор не разорвало на части, подтверждало старую догадку.

Айлин судорожно глотала воздух, но каждый вдох обрывался кашлем. Скрючившись, она выплюнула на ковёр сгусток крови и слюны.

— Справлюсь, справлюсь, выдержу, смогу… — бормотала она, царапая лицо. Кровь потекла из носа и уголков зажмуренных глаз. — Больно… Больно… Смогу… Не могу! Спаси, Грачик, я больше не могу!

«Поймай птичку в клетку».

Так было сказано в письме от Айры-из-прошлого — том самом, с которого всё началось: поиск Горнила, охота на Древних, служба Глашатай. Бумага сгорела, но слова упрямо возвращались из глубин памяти, стоило Айре-в-настоящем оступиться — и он снова и снова выжигал их из себя. Теперь прятаться не нужно. Пока дух заперт в девичьем теле, его всеведение притупилось.

— Камушек за камушком, слышишь, Айлин? — шептал Айра ей в ухо. — И повесь на сундучок замок. Два. Десять. Сколько потребуется, чтобы эта тварь не вырвалась. Ты справишься, я в тебя верю. Пожалуйста, выдержи. Ради меня.

— Справлюсь… Справлюсь…

Нужно было с умом распорядиться временем, выкупленным ценой этой маленькой жизни. Айра бегом запер входную дверь и оставил ключ внутри — чтобы ни Лийса, ни кто-либо ещё не смог войти. Что там дальше по плану? У него же был план. Но вместо строк из письма в голове зияла пустота.

Больше ничего не мешало вернуть воспоминания. Все осколки, на которые годами приходилось дробить самого себя.

Айра встал перед маленьким круглым зеркалом, висевшим на стене прихожей. С затаённым страхом он посмотрел на отражение. Разглядеть собственное лицо не удалось: всё тот же смазанный, размытый образ. Чёрные и белые пряди сплелись в беспорядочный узор. В Ашвайлии сказали бы, что его поцеловала Хладная Мать — так она метит слабых и обречённых, тех, за кем скоро придёт.

Сглотнув, Айра упёрся ладонями в стену у зеркала и наклонился ближе, почти вплотную. Он заглянул себе в глаза — и увидел по ту сторону отражения Глубинный Ужас.

«А как птичка будет поймана, взгляни в глаза своему страху. Я буду ждать тебя. Не подведи».

Глава № 19. Сначала ходят пешки

Ветер трепал полы серой мантии, упрямо пытаясь стянуть капюшон с головы Виктора и разоблачить самозванца-адепта. К счастью, пока скрываться было не от кого: они ушли с Варгером за дом призрения, в яблочную рощу, подальше от людских глаз. То, что Чёрная гвардия объявила охоту, не удивило — в конце концов, Виктор сам готовил против них заговор. Но кто выдал? Киан? Нет, тот чёрных на дух не переносил, как и энлодов в принципе. Может, кто-то из Клинков? Двуглавый вполне мог подговорить… хотя бы того же Варгера. Тот чурался любых интриг, но крылатая зараза умела залезть в малейшую трещину в душе.

— Откуда вы узнали о приказе меня убить? — Виктор прибавил шагу и поравняться с бывшим наставником. Украдкой он следил за Крысом: парень едва поспевал за ними, с трудом продираясь через сугробы, и каждый шаг давался ему тяжелее предыдущего.

— Как ни странно, от гвардейца.

— Филин?

— Нет.

— Вдруг это ловушка?

— Нет.

Редкий случай, когда хранительская лаконичность раздражала. Впрочем, Варгер и раньше не отличался разговорчивостью, чем легко изводил учеников: как уставится молча единственным глазом — и сразу кажется, будто он знает обо всех проделках и ошибках, даже о тех, о которых ты сам успел забыть.

— Откуда такая уверенность?

— Этот гвардеец часто захаживал к нам в штаб на Паясе. Я наблюдал за ним, иногда разговаривал. Такой, захоти он убить, выстрелил бы без предупреждения. А он тряпки притащил, чтобы вас прикрыть.

Виктор кивнул, а сам крепче сжал рукоять палаша. Он оглянулся через плечо. Дом призрения остался далеко позади, однако в ночи отчётливо горели огоньки, быстро ползущие к приюту. Гвардейцы? Уже напали на след? Лишь бы Карамия под горячую руку не угодила... Не будь Двуглавый такой сволочью — и, возможно, причиной охоты, — Виктор снова рискнул бы послать духа почтовым голубем.

Варгер спустился по заснеженному склону, осыпая за собой мелкую крошку. Виктор протянул Крысу руку, а тот, как обычно, мотнул головой и начал спускаться сам — тихонько, покачиваясь и утопая в рыхлом снегу. Пришлось Виктору идти рядом, чтобы успеть подхватить горца, если ноги подведут. Крыс всё-таки спустился, но дышал тяжело, лицо покрылось испариной. Когда Виктор усадил его на поваленный ствол яблони, у того не нашлось сил ни оттолкнуть, ни возразить.

У воды ждали лодка и человек в красном мундире, жующий незажжённую папиросу. Подозрительным гвардейцем оказался Артур Эсвайр. Язвы на его лице затянулись, оставив рытвины, подбородок зарос неопрятной щетиной. Видно было, что он переживает не лучшие времена — и уже давно. Вокруг него кружили бражники с зеленовато-белыми разводами на крыльях; летом такие легко могли бы затеряться среди листвы. Не Левиафан, и на том спасибо.

— Мистер Раймонд, — Эсвайр махнул рукой. — Серый вам не к лицу. Вы уж простите, но отыскать подходящий размер и так оказалось непросто.

— Зато на саван можно не тратиться, если пристрелят, — Виктор не спешил приближаться и руку от клинка не убирал.

— Что за малец? — гвардеец прищурился, пытаясь рассмотреть в темноте Крыса. Тот, казалось, не замечал ни холода, ни чужого взгляда, а сам уставился куда-то в сторону Муравейника. Виктор нарочно оставил его достаточно далеко, чтобы странное влияние пӧрӧма не дотянулось до окружающих.

— Мой помощник. Ему можно доверять. Лучше скажите, что произошло с Гвардией? С чего вдруг я оказался в немилости?

Эсвайр выплюнул размочаленную папиросу, и снег мгновенно её поглотил.

— Бригадир Хавьер объявил вас предателем, но убрать хочет тихо, чтобы не нарваться на сопротивление Клинков. Странный приказ. Неуместный. Когда Левиафаны захватили Губернаторский дворец, мы отступили к Горбам как раз затем, чтобы объединиться с Клинками. И вдруг сами избавляемся от последних союзников? Тогда у меня и появилась скверная догадка…

— Что среди Чёрной гвардии завелись Левиафаны? — договорил за него Виктор.

Эсвайр кивнул.

— С одной стороны, это маловероятно: все гвардейцы в Дарнелле носят подавители. Но с другой… мало ли. Есть и те, кто сознательно на Левиафанов работает. Их даже вы, беззаконники, не вычислите.

— Сама Чёрная гвардия тревожит меня не меньше червивых, мистер Эсвайр. Слышали про планы зачистить Муравейник? Хавьер знает, что я против. Может, поэтому и решил убрать, пока я зубы не показал. А я покажу, — Виктор пристально уставился на гвардейца и его бражников, пытаясь уловить хоть тень реакции. — Знаю, у вас с начальством не спорят. Но чем тогда Гвардия будет отличаться от Левиафанов, если начнёт убивать гражданских ради куска хлеба?

Он почти не общался с Эсвайром, плохо его знал. Но тот выглядел человеком рассудительным. К тому же дружил с Хейдом — значит, айрхе для него не паразиты, а люди. Хотя Светлана тоже казалась разумной, но подчинилась приказу.

— У нас и правда не принято спорить, — медленно проговорил Эсвайр, не отводя взгляда. — Но я готов рискнуть головой. Мне терять нечего — ни семьи, ни дома. Вот только одна отчаянная палка не остановит колёса гигантской чёрной машины. Поэтому, услышав приказ Хавьера, я понял, что могу найти союзника в вас: теперь и вам терять нечего, верно?

— Двух палок тоже мало. Как предлагаете сломать эту страшную машину?

— Бить не по колёсам, а сразу по мотору.

— Вы же понимаете, что, когда восстановится связь с внешним миром, нас за предательство поставят к стенке?

— Понимаю, не дурак, — ответил Эсвайра спокойно, без раздумий. — Люди боятся Чёрную гвардию. Думают, тени императрицы берегут только свою хозяйку. А я всегда считал себя тенью империи — значит, и её народа. Если ради защиты Тормандалла надо стать предателем, так тому и быть.

Давным-давно Катерина говорила что-то похожее. Поверить ей оказалось сложнее, чем незнакомцу. А ведь тогда всё могло сложиться иначе, и Виктору не пришлось бы тащить на шее неподъёмное ярмо.

— Мистер Эсвайр… Но вы понимаете, что против нас, скорее всего, выступит и Филин?

Впервые гвардеец опустил взгляд. Достав из портсигара ещё одну папиросу, он зажал её между пальцами и нервно потеребил.

— Филин выслужиться хочет, наверстать упущенное. Но я знаю её слишком давно и уверен: она примет нашу сторону. Или хотя бы не станет мешать. Она была такой же идеалисткой, как и я, потому мы… ну… поженились, — под конец он сбился, поняв, что сболтнул лишнее. Виктор не стал смущать его замечанием, что догадался обо всём ещё до того, как Светлана сама проговорилась. — Не могла она так измениться.

— Помню, в день нашей первой встречи вы заявили, что хорошо чувствуете людей. Надеюсь, в этот раз чуйка вас не подвела.

Тут посреди разговора вмешался Варгер: «Господа, если договорились, то давайте убираться с холма», — и он взялся за лодку, оттолкнув её от берега.

И правда, лучше не задерживаться. Судно ощутимо просело под тяжестью троих мужчин с оружием и долговязого парня. Уключины заскрипели, когда Виктор сам налёг на вёсла; надо же хоть как-то поучаствовать в собственном спасении. Чтобы не напороться на гвардейцев, пришлось делать порядочный крюк — обогнуть Серый холм, проплыть мимо Муравейника и только тогда осторожно приблизиться к лагерю беженцев. Из воды торчали то куст, то дерево с развесистыми голыми ветками, то кусок руин, поэтому грести приходилось аккуратно.

«Уже сутки прошли, а реки всё не спешат возвращаться в русла. С ума сойти», — хоть Виктор и видел, насколько огромной была плотина Вердиша, всё равно трудно осознать, какую могучую силу она сдерживала.

— Ваш помощник скверно выглядит. Зря вы не оставили его в госпитале. Имя-то у него есть? — сказал Эсвайр, въедливо рассматривая горца. Интересно, что там «чуйка» сейчас ему подсказывала.

Виктор стиснул вёсла до побелевших костяшек пальцев. А ведь почти получилось обойтись без упоминания имён, пока они сидели так близко к Крысу.

— У нас нет имени. Но мы ведаем имя того, кто на вас обижен, — голос горца звучал ровно, без эмоций. — Тень империи, ты и дома остался тенью. Потому сын ушёл искать свет в чужих людях.

— Что за херню ты несёшь, малец? — с каждым отчеканенным словом голос Эсвайра звучал всё ниже. Лунный свет резкими линиями очерчивал его грубое лицо с рытвинами и шрамами, превращая в зловещую маску.

— Он беззаконник, — Виктор спешно влез в разговор, пока не стало слишком поздно. — И немного со странностями. Не принимайте близко к сердцу его слова.

Увы, Крыс и раньше не умел вовремя заткнуться:

— Прах твоего сына смешался с грязью улиц. Мы слышим его шёпот под белой луной.

Виктор пожалел, что руки заняты вёслами. Единственный способ помешать горцу закапывать себя — треснуть по затылку, да боязно: вдруг тело не выдержит.

— Мистер… — начал он и осёкся. Имя гвардейца застряло в горле.

Эсвайр скрестил руки на груди и рявкнул:

— Пусть говорит дальше.

— Нам не о чём с тобой говорить, — Крыс слабо качнул головой. — Ни извинений, ни объяснений от нас не жди. Мы волю мёртвого исполнили. А для живого пусть стараются другие.

— Без твёрдой руки молодёжь быстро теряет берега. Зря вы его с собой взяли, мастер… мастер… — Варгер запнулся на полуслове.

Крыс медленно повернулся к Клинку. В ночи его глаза казались двумя чёрными провалами, но это ещё ничего — хуже, когда они разгорались изнутри, точно угли.

— Многим детям ты помог вырасти. Но тех, кого загубил, так не вернёшь. Крики, что слышишь в кошмарах, — не просто дурные сны.

— Крыс, хватит, — оборвал его Виктор. Идея треснуть парня веслом уже не казалась такой плохой. У него больше шансов пережить сотрясение, чем гнев двух вооружённых мужчин. — Никто не просил тебя лезть людям в душу.

— Живые про ошибки помнить не хотят. Мёртвым забыть не дано, — сказал Крыс и наконец прикрыл глаза.

— Почему же, ошибки — это бесценный опыт. И для человека, который может учиться на опыте живых и мёртвых, ты слишком много треплешься, — проскрипел Варгер и спокойно закинул в рот леденец. У него для конфет отведён самый глубокий карман в мундире, и остаётся только гадать, как его зубы не сгнили от такого пристрастия к сладкому.

— Если повезёт дожить до рассвета, я бы хотел поговорить с вашим «помощником» ещё немного, — процедил Эсвайр так, что стало ясно: спорить с ним себе дороже. — Мастер… Да какого чёрта? Я даже своё имя вспомнить не могу!

— Это ещё одна особенность моего друга: она помогает сбивать с толку тех, кто может стать для него проблемой. Скоро всё пройдёт, — Виктор надеялся, что объяснение прозвучало убедительно. Он со рвением налёг на вёсла. Лучше поскорее добраться до берега, пока Крыс снова не взбаламутил всех своими выходками.

Отсветы костров на холме слились в пожарище среди ночи. Лодка легонько стукнулась боком о стену полуразрушенного дома: он наполовину ушёл под воду, поэтому обживать его пока не спешили, опасаясь новых обрушений. Бражники бегло облетели здание, но не почуяли никого из живых, хотя в одном из залов нашлись угли в небольшом кострище из кирпичей, а в стене — застрявший арбалетный болт. Виктор не стал тратить время на уговоры и перетащил Крыса через подоконник, бросив: «Приглашаю, если что». Не хватало ещё потом вылавливать его в ледяной воде.

— Дальше дело за вами, мистер Раймонд, — теперь пришёл черёд Эсвайра взяться за вёсла. — А я постараюсь договориться с Филин. Если получится — поможем вам пробраться в штаб изнутри. Если нет… — Он вздохнул и продолжил: — Не хочу думать, что это наша последняя встреча, но всё-таки попрощаюсь. Жаль, у нас не было времени узнать друг друга лучше. Мы могли бы стать приятелями.

— Доверюсь вашей чуйке, — улыбнулся Виктор. Он свесился с подоконника и протянул руку. — Берегите себя, мистер Эсвайр. Искренне надеюсь, что Филин прислушается к вам.

Гвардеец сжал его ладонь в ответ. Рукопожатие вышло недолгим, но крепким.

— Ха, если меня пристрелит бывшая жена, я даже не расстроюсь, — усмехнулся он, а у самого в глазах застыло смирение.

— Сердце Филин не такое чёрное, как её мундир. Будем надеяться, что смерть бригадира закончит это безумие, — добавил от себя Варгер.

Неожиданно было услышать от него поэтичные сравнения. Стареет Варгер, всё-таки стареет… Или это раньше, перед учениками, он никогда не позволял им увидеть, что скрывалось под фасадом сурового наставника.

— Я хорошо помню вас неокрепшим щенком, — нашлась у Варгера пара слов и для Виктора. Лицо его, испещрённое морщинами, с массивной нижней челюстью, на миг утратило привычную суровость. — С такой длинной, тонкой шеей, я думал, не выдержит она хранительский быт, сломается. Но сэр Тарнетт что-то в вас увидел… И теперь вы на его месте. Не знаю, справился бы он лучше вас в той ситуации, в которой мы оказались. Но я вижу, что вы стараетесь поступать по совести, хоть и сошли на путь беззакония. За это я вас уважаю. И готов бороться вместе с вами.

— Дариус Тарнетт первым нарушил Законы. Я лишь раскрыл его секрет, — напомнил Виктор.

Плечи Варгера опустились, его всегда прямая спина заметно сгорбилась.

— Знаю. Давно знаю…

Вот так заявление. Но лодка уже уплыла прочь от дома, да и в запасе слишком мало времени, чтобы тратить его на разговоры о днях минувших. У каждого в плане «Убить Лестера Хавьера» была своя роль: пока Эсвайр и Варгер тянут время, Виктору надо подготовиться к решающему удару.

Хоть бражники и не нашли рядом чужаков, на всякий случай Виктор обошёл дом и выглянул в окна — проверить обстановку. За то время, пока он решал проблемы на соседнем холме, лагерь успел разрастись вдвое, и поток людей не иссякал. С одной стороны, радовало, что удалось спасти так много жизней, с другой — устраивать открытое столкновение с Чёрной гвардией, когда вокруг столько гражданских, никак нельзя. Вряд ли жизни энлодов беспокоят Хавьера больше, чем жизни айрхе… Особенно если в его голове и правда завёлся червь.

Пока Виктор обходил дом, он нашёл на чердаке залежи рекламных листовок: ателье на Ахероне, кондитерская С. Ламарка с Паясы, пара брошюр «Фестиваля чудес Мугнус» — пожелтевшие, с выцветшими картинками и вензелями. Сойдёт для растопки. Заодно Виктор треснул ногой стену: штукатурка легко обвалилась, обнажив сосновые рейки — сухие и ломкие, хватит на небольшой костёр. Когда огонь затрещал в кострище на первом этаже, Крыс опустился на корточки и протянул ладони к теплу. В желтоватых отсветах пламени он выглядел почти нормальным, только непривычно тихим.

Виктор опустился на колени, снял с шеи подавитель и отложил на расстояние вытянутой руки. Он знал: кое-кто не упустит возможности подействовать ему на нервы.

— Гниль рядом, — пробормотал Крыс, принюхавшись.

Всегда рядом. Всегда следует по пятам, выжидая своего часа.

— Что же, мне расценивать это как приглашение?

Без подавителя Двуглавый явился не смутным видением, а во всём своём отвратительном великолепии: бражники собрались в женскую фигуру с черепом вместо лица, скромно сидящую на подоконнике. Само воплощение невинности.

— Напомню, ты предлагала на время забыть обиды, — процедил Виктор. Не хотелось полагаться на помощь этой твари, но, увы, без её сил воплотить задуманное не получится.

— А после ты вновь начал дерзить.

— Так, может, займёмся делом, или ты настолько по мне соскучилась, что поговорить захотелось?

Двуглавый склонил череп к плечу — алое свечение в глазницах пока горело ровно. Наверняка просчитывал сейчас, чья смерть ему выгоднее: Виктора или Хавьера.

— Хорошо, — сказал дух после недолгой паузы. — Лети навстречу пламени, мой бедовый мотылёк, а я тебя проведу.

Быстро согласился. Подозрительно, да выбора нет.

Виктор глубоко вдохнул и постарался сосредоточиться на дрожащем огне. Это было нелегко: слишком много тревожных мыслей — о себе, об окружающих — настойчиво лезли в голову. Первым он вспомнил Даниила. Где он, что с ним, нуждается ли в помощи? Но бражники не смогли найти к нему путь: то ли мёртв, то ли подавитель мешается. Хотелось верить, конечно, во второе.

Не меньше тревожила и судьба Карамии. Они должны были уйти из госпиталя вместе. Знает ли Чёрная гвардия об их отношениях, захочет ли это использовать? На людях они старались вести себя осторожно, хотя Светлана могла догадаться, выдать всё Хавьеру…

Расслабиться так и не получилось, но Двуглавый ухватил направление мыслей и силой протащил Виктора через пламя. В следующий миг он оказался в лодке. Напротив Филипп налегал на вёсла. Посередине, на дне, съёжилась связанная Верда. Взгляд Виктора то и дело сам собой тянулся к дому призрения, но видел только заснеженный холм, да горящие вдали окна.

А ещё на борту сидела незнакомка. Её длинное платье-рубаху стягивал пояс из костяных пластин, на плечи был накинут распашной кафтан — похожие носили в Муравейнике, но не такие приталенные. На груди покоилась изогнутая полумесяцем подвеска из когтя в серебряной оправе. От лица женщины остались обгоревшие куски плоти, прилипшие к голому черепу. Если судить по одежде и украшениям, это беззаконница из ковена Лунной степи. Так выглядел Двуглавый в чужих глазах?

«Карамия, это я. У вас всё в порядке?»

От неожиданности Карамия вздрогнула, но сразу же выдохнула.

— Чёрт подери, Виктор! Мы чуть не околели, пока тебя ждали. Я уже пошла сама искать, куда ты провалился, но меня перехватила Ведьма и сказала как можно скорее убираться с холма. Что происходит?

— Моя зоренька, — с натугой просипел Двуглавый. — Ты даже не представляешь, как много удивительных событий произошло за время вашей разлуки.

Филипп уставился на полукровку, как на безумную, и неуверенно позвал: «Мисс?» — но та молчала, внимательно слушая рассказ о противостоянии Виктора и Чёрной гвардии.

«Вам нельзя возвращаться в штаб. Затопленный дом на севере от лагеря пока необитаем, можете переждать бурю там».

— У нас твоя червивая подружка, напоминаю. Если ты говоришь о том доме, о котором я думаю, он же вот-вот рухнет. Где мы запрём опасную преступницу? Или предлагаешь её утопить? — последний вопрос Карамия задала с нескрываемым воодушевлением.

— Не знаю, что вы решили устроить, но я буду следовать приказу мастера, — мрачно отозвался Филипп, загребая вёслами. — Беззаконницу должен судить закон, а не вы.

— Я и говорю с мастером, дубина. Давай, сними свой миленький ошейник, раз так соскучился по его голосу. Без приказа ты и в нужник сходить не сможешь, верно?

Слышались знакомые ядовитые нотки. Если сам Виктор в глазах Карамии давно очистился от клейма Хранителя, то Филипп для неё так и остался ненавистной «синей шкурой».

— Зоренька, не на того шипишь ты, как змея гремучая, — вдруг пожурил Двуглавый, чинно сложив обугленные руки на коленях.

«Я… Вынужден согласиться, — нехотя поддержал его Виктор. — Если я проиграю, Гвардия может решить избавиться от всех Клинков, и тогда тебе пригодится защита. — Он подумал немного и добавил: — Скажи Филиппу, что я не в обиде за тот случай в типографии "Четыре полосы". И попроси его отнестись с доверием к твоим словам».

— Меня немного пугает, как вдруг вы с Двуглавым спелись, — пробормотала Карамия себе под нос, но послушно передала послание.

Когда Филипп услышал про типографию, он перестал грести и замер в напряжении.

— Так точно, — буркнул он, и лодка поменяла курс

— Ах, Верда может ещё немного насладиться приятной компанией? — звонко рассмеялась Верда, откинув голову на край борта. Она глубоко вдохнула морозный воздух и позволила снежинкам падать на покрасневшее от холода щёки. Её наигранная весёлость казалась заблудившимся эхом от личности Клары Беннет.

Итак, на одну причину для беспокойства стало меньше.

Следующей надо проверить Ведьму. Если она так спешно прогнала Карамию, значит, что-то учуяла или узнала. От старой айрхе можно ждать чего угодно: она пережила всех Безглавых судий, даже Гаруспика с Тарнеттом. Вот у кого стоило поучиться держать нос по ветру.

Рой мотыльков унёс Виктора вслед за мыслями. Уже через миг он сидел, развалившись, за столом в тесной комнате: стены давили, потолок нависал, единственное окно закрывала плотная ткань. Напротив стояло двое гвардейцев в красном. Под их взглядами становилось не по себе.

— У нас другая информация, — мужчина с тёмными, прилизанными до блеска волосами хлопнул ладонью по столу. — Свидетели утверждают, что вы совсем недавно общались с мистером Раймондом.

— Раз у вас глаза во всех углах, как вы умудрились проворонить такую здоровенную тушу? Неудивительно, что и Левиафана проморгали! — с каждым словом Ведьма заводилась всё сильнее. Она тоже хлопнула ладонью по мундиру, брошенному на стол. — Эта тряпка принадлежала червивому. Сколько ещё таких ряженых среди вас ходит? Вы хоть как-то друг друга проверяете?! Какого хрена Клинкам приходится подтирать за вами, а вы ещё нам угрожаете?

«Думаешь, я тебя не заметила? Подсматривать пришёл или всё-таки поможешь этих идиотов выставить?» — сварливый голос прозвучал в голове Виктора, хотя это он вторгся в чужой разум. Странные ощущения. Будто его собственные мысли кто-то бесцеремонно раздвинул, как створки, чтобы влезть со своей репликой. Скорее всего, остальные Клинки чувствовали что-то похожее, когда Виктор наведывался к ним через пламя.

«Гвардейцы хотят меня убить».

«Могу их понять. Что ты натворил?»

«Левиафаны находят всё новые лазейки, как испортить нам жизнь. Если можете — отвлеките этих двоих».

«О, как давно я ждала повода вывести из себя чёрных, — Ведьма ухмыльнулась. Гвардейцы ощетинились, явно приняв на свой счёт, и снова принялись угрожать. — Даже если прикончат, хоть развлекусь напоследок».

— Делаешь вид, что не боишься смерти? Будь оно так, ты сдалась бы ещё на кургане в Гнилом Логе, — прозвучал за спиной до боли знакомый голос. Хотелось обернуться и проверить, но Ведьма, как назло, упрямо смотрела на ругающихся гвардейцев.

Дариус Тарнетт? Серьёзно? Не Айтан, не хотя бы Гаруспик? Почему Двуглавый выбрал именно этот облик?

«Я уже говорила — моё прошлое тебя не касается, — огрызнулась Ведьма, хотя Виктор не пытался сейчас к ней обращаться. — Проваливай и займись делом».

Прежде чем Виктор успел отреагировать, его вышвырнуло из чужого разума — грубо, как незваного гостя, с грохотом захлопнув дверь перед носом. Пока Ведьма застряла в госпитале, можно попробовать связаться с Райханой — она как раз должна находиться в штабе. Но стоило Виктору открыть глаза, и он увидел себя на улице, у крыльца. Двери штаба перекрыла ещё парочка гвардейцев.

— Да вы, подонки, только и умеете, что отбирать и рушить чужие дома! Мои люди работают на износ, пока вы в нашем же штабе задницы греете! Мы, кажется, за одно дело бьёмся, или как? Скоты охреневшие!

Обычно Райхана знала, где и с кем нельзя перегибать палку. Но сейчас Виктор почти физически ощущал, как в женщине клокочет смесь из ненависти, горя и злости: старые раны вскрылись, так и не затянувшись после уничтожения её убежища в столице.

Гвардейцы шагнули вперёд. Райхана не шелохнулась. Она сжала кулак, готовая пробить себе путь в штаб хоть одной рукой.

«Мисс, я разделяю вашу злость, но вы нужны мне живой. Пожалуйста, успокойтесь».

Райхана осторожно скосила взгляд. Рядом стояла худенькая девушка в летнем платье цвета свежей листвы и широкополой ажурной шляпе. Её вытянутое, бледное лицо с волоокими глазами выглядело для Виктора незнакомо. Очередная маска Двуглавого.

— Идём, Хана, — дух поманил рукой в белой перчатке до локтя.

Гнев Райханы сразу погас. Она сплюнула под ноги гвардейцам и, бросив через плечо: «Я к вам ещё вернусь», — ушла ниже по склону. Сторожа остались на крыльце: переглянулись, но преследовать не стали.

— Давно я тебя не видела, Петра, — сказала Райхана, убедившись, что их никто не подслушивает.

— Я пришла не одна, — на губах видения появилась отстранённая, неживая улыбка.

— Заметила, — Райхана склонила голову и потёрла висок. — Виктор, может, хотя бы ты объяснишь мне, что происходит? Эти паразиты выгнали нас и заперли дом. Филин оттуда не выходит, Наримана забрали, Славомира давно никто не видел. Люди заходят в штаб и пропадают!

«Гвардейцы хотят избавиться от меня, а потом, возможно, и от вас».

— Скоро у тебя появится шанс отомстить, — Двуглавый положил ладонь на предплечье изувеченной руки Райханы. — За Ника, за Сальную Бороду, за малышку Грейс… За меня, в конце концов.

«Я надеюсь доказать, что бригадир Хавьер стал Левиафаном или работает на них, — сразу вмешался Виктор. — Любая лишняя жертва только всё усугубит».

— Легко рассуждать тому, кто не терял дом и всех близких. Виктору тебя не понять, Хана, — Двуглавый утёр перчаткой невидимую слезу с впалой щеки.

«Это я ничего не терял?!» — вырвалось у Виктора, и он запоздало одёрнул себя.

Крылатая тварь прекрасно знала о всех его потерях, и сейчас просто издевалась, провоцировала. Как всегда: стоило дать слабину, и она мигом вонзала в сердце крючки, чтобы потом медленно тянуть за них.

— Так, так, спокойно, — Райхана высвободила руку и шагнула в сторону от видения. — Давайте разбираться по порядку. Месть местью, но больше всего я хочу защитить тех, кто ещё жив.

Умей Виктор управлять чужими лёгкими, он выдохнул бы с облегчением. Не зря он выбрал эту женщину своей помощницей, не зря.

Райхана коротко пересказала всё, что произошло на холме за минувший час. Любопытно было послушать и про шумиху, устроенную Славомиром с Нариманом. Обычно жрец держался подальше от людей — ему достаточно общества своей «богини», иногда Райханы. Что на него нашло? Возможно, поэтому гвардейцы и схватили его, заподозрив в нём Левиафана. А настоящий Левиафан тем временем без малейших усилий поймал и приближённого, и человека, тесно связанного с Двуглавым…

— Если бригадира и правда осквернили, то дело дрянь, — сказала на это Райхана, но не собиралась падать духом. — Пора тряхнуть стариной, а? В твоём распоряжении несколько сотен убийц самого разного толка: забрать одну жизнь, пусть даже чёрную, для нас легче лёгкого.

«Я заберу, — поправил её Виктор. — Если мы ошибаемся, и Хавьер действует по приказу свыше, его убийство сочтут предательством короны. Я уже в опале. Если что-то пойдёт не так, Клинкам будет проще выставить одного меня паршивой овцой».

— А нам предлагаешь в стороне стоять и сопли жевать?

«Напротив. Для Клинков у меня тоже найдётся поручение».

Выдав указания, Виктор снова перескочил в чужой разум. Искал Диану или Лиховида — неважно кого, они всё равно всегда рядом. В этот раз он оказался под навесом неподалёку от полевой кухни. Сидел на ящике, а на его плече устроился спящий Лиховид. Значит, нашлась и Диана. С самой вылазки в Горбы эта парочка не смыкала глаз, потому им выдали задачку попроще: стеречь запасы на улице, те ящики, что в дом не поместились. Хорошо хоть горе-сторожа спали по очереди.

«Миссис Гердалль».

Диана аж подскочила от неожиданности. Голова Лиховида соскользнула с плеча, и он тоже встрепенулся, едва не свалившись с ящика.

— Ась? Недруг напал али кто? — степняк тут же начал шарить по поясу, пытаясь нащупать рукоять костяного ножа.

— Прости, Лихо… Я, кажется, с ума схожу. Всюду слышу Раймонда.

— Не будь он нашим атаманом — прирезал бы. Неча моей жёнке о чужих мужиках грезить, — проворчал Лиховид в своей манере, да утянул Диану на плечо. — Умаялась ты совсем, бедная моя голубица. Теперь твой черёд дремать. Так и бредить меньше станешь.

На ящике напротив парочки сидела Сирша. Всё такая же маленькая и беспокойная, какой её запомнил Виктор: болтала ногами, вертелась, склоняла голову то к одному плечу, то другому. На ней было то же платье в мелкий цветочный рисунок, в котором её убили.

— Не время отдыхать, подруженька моя. Дядя-больше-не-Хранитель хочет нагрузить тебя ещё порцией работы.

«Помните, в "Аисте" вы показывали мне травяные скрутки? Как можно скорее сделайте с десяток подобных снарядов и отнесите их детям. Я скажу, где их найти. Что делать с ними дальше они знают».

— Ох, милый… К сожалению, это не бред, — пробормотала Диана и без сил уткнулась носом в грудь Лиховида. — Многоуважаемый мастер никак не хочет оставить нас в покое.

«Поверьте, я устал не меньше вашего. Но борьба за выживание ещё не закончилась».

Сколько бы эта парочка убийц ни ворчала, любую работу она выполняла безукоризненно — за что Виктор их и ценил. Он знал: Аспи и её «змейки» получат скрутки, а дальше оставалось только надеяться, что дети не подведут. Можно было поручить это Клинкам, но те постоянно на виду у гвардейцев. На беспризорников же мало кто обращает внимание — у них куда больше шансов ускользнуть незамеченными, когда скрутки начнут гореть.

Наконец, Виктор вернулся в своё тело. От стольких скачков перед глазом вспыхивали искры, дрожала рябь из крыльев бражников. Невыносимо захотелось лечь на пол хоть ненадолго — переждать, пока утихнет буря в голове и отпустит тошнота. Увы, время поджимало. Виктор потёр глаз и осторожно поднялся. Надо бы выйти на улицу, продышаться. Заодно отыскать Крыса: тот опять куда-то запропал, хотя костёр горел ровно — значит, щепки подкидывали совсем недавно.

Крыс сидел на улице, на верхней ступеньке крыльца. Обхватил себя руками и слегка подрагивал, но упрямо оставался на холоде, пока блуждал взглядом по лагерю. Палатки росли быстрее грибов после дождя — ещё час, и они окружат этот дом.

— Ты же хотел согреться. Чего теперь мёрзнешь? — Виктор протянул руку, желая коснуться плеча Крыса, но тот увернулся, как дикий кот.

— Вонь рядом с гнильцом стала невыносимой, — буркнул горец. — Плохой это дух, жадный. Сам покоя в смерти не нашёл и других его лишает.

Виктор негромко рассмеялся: «Да он и живым нервы треплет с удовольствием», — но всю весёлость сдуло порывом ветра.

— Я должен уйти, — уже серьёзнее сказал он, присев рядом на ступеньку. — Скоро сюда приплывут трое, из них ты знаешь Карамию. Если я не вернусь, держись поближе к ней. Хорошо?

— Степной ведьме безразлична наша судьба. Как и нам — её.

— Она присмотрит за тобой ради меня.

Крыс ни спорил, ни соглашался. Невозможно догадаться, какое решение примет хор голосов, но если им важно сохранить жизнь парня — они всё-таки послушаются совета.

— Крыс… Ты ведь слышал, о чём мёртвые шептали Эсвайру и Варгеру. А мне они что-нибудь говорят? — нерешительно спросил Виктор. Мысль звучала безумно, но… если представить… может, Хейд?.. Его прах ведь смешался с землёй Дарнелла.

— Рядом с тобой тихо. Гниль всех отпугивает.

Виктор вздохнул. Если бы Хейд и хотел что-то ему сказать, то разве что послать в задницу.

Минутка отдыха закончилась до обидного быстро. Виктор накинул капюшон и уже прикидывал путь до штаба, когда вдруг почувствовал сквозь ткань холодное, болезненное прикосновение к предплечью. Двуглавый склонился к нему — уже без масок.

— Рано ты выскользнул из объятий пламени. А меж тем прямо сейчас одна несчастная душа взывает к твоему участию.

— Я увидел кого хотел, и сказал всё, что нужно, — Виктор ладонью смахнул с себя назойливых бражников.

— Что же, тебе безразличны дела в штабе? А ведь там сокрыты маски Клинков… Любопытно, скоро ли гвардейцы — или те, кто носит их личину — отыщут ваш потаённый уголок?

Вот теперь Виктор мигом подскочил на ноги. Перевозку масок он доверил Ведьме — единственной, кому позволялось их касаться. Но она не знала, что штаб больше не принадлежит Клинкам, и не успела предупредить, где устроила новую Комнату Тишины. Ни в коем случае нельзя позволить Левиафанам добраться до неё.

В кострище всё ещё потрескивал огонь. Виктор подбросил несколько палок и вновь уставился на пламя. В висках сразу заломило от боли — организм взмолился о пощаде, но ему не впервой работать на пределе.

На этот раз Виктор не знал, кого искать, и позволил Двуглавому самому направить его. Когда пламя заполнило пространство вокруг, он вдруг оказался… во мраке. Из-под двери тянулась полоса света — её едва хватало, чтобы различить груды ящиков. Ни окон, ни мебели. Замкнутое, глухое место. Сложно понять, где находилась эта комната — Виктор в штабе был всего пару раз и то недолго.

И ещё один вопрос, куда важнее: в чью голову он вломился? В темноте слышалось только сбивчивое дыхание.

«Вас беспокоит мастер Раймонд».

Резкий вдох. Перед глазами мелькнули изящные маленькие ладони: пальцы сжались и разжались, словно девушка хотела убедиться, что тело подчиняется ей, а не чужому голосу.

«Простите, что напугал. Вы наверняка уже заметили, как обострились наши отношения с Гвардией. Я постараюсь это исправить. Мне нужна любая информация о том, что происходит вокруг вас».

Девушка прижала руки к груди и шумно задышала, пытаясь справиться с паникой. Для бывшей Хранительницы слишком она нервная. Значит, Курьер. На ум шло совсем мало имён тех, кого Ведьма могла подпустить к маскам, и догадка Виктору не понравилась.

— Ты звала на помощь, — раздался голос, тягучий, как растопленный воск. На ближайшем ящике сидел дымчатый кот. Он лениво махнул пушистым хвостом, и в темноте вспыхнули алые искры. — Я привёл её к тебе. Не упрямься. Делай, как просят.

За дверью послышались голоса. Девушка вздрогнула, взгляд заметался по комнате, но другой выход так и не появился из воздуха. Наконец она решилась. Тихонько, стараясь не шуметь, подползла к свету, вытащила из кармашка уголёк и торопливо нацарапала на полу:

НАРИМАНА ПОЙМАЛИ.

«Знаю. А Филин? Видели её?»

НЕТ.

«Из штаба всех выгнали, а вас как пропустили? И… назовите своё имя».

Девушка нервно сглотнула, стёрла рукавом написанное и вывела на чистом месте новое послание:

ОХРАНЯЮ МАСКИ. ЗАКРЫЛА ВХОД.

Она вскинула голову, глянула на дверь, но в темноте не получалось разглядеть её старания. Имени так и не написала.

«Другого выхода нет?»

НЕТ.

Уголёк выпал из дрогнувших пальцев, когда за дверью послышались шаги, голоса. Торопливо стерев все следы, Клинок спряталась за ящиком, на котором сидел кот.

— Куда бежишь, маленькая мышка? — хвост невесомо скользнул по щеке девушки. — Разве так себя должна вести защитница душ?

«Пожалуйста, мисс, попробуйте выглянуть наружу».

Шум становился всё громче. Дрожа, девушка на четвереньках вернулась к свету и прижалась щекой к полу. Щель оказалась узкой, но часть коридора всё же просматривалась. Теперь Виктор понял, где они находятся: второй этаж, под лестницей. Далеко от сырости, нет окон, через которые могли бы залезть воры — неплохое место для тайника. Только если ты не заперт в нём вместе с оберегаемым добром.

По коридору прошла группа: четверо гвардейцев и двое закованных в наручники пленников — Эсвайр и Светлана. Толком разглядеть их не вышло, слишком быстро скрылись из виду.

«Проклятье... Сидите тихо. Постараюсь вызволить вас поскорее».

Девушка отлипла от пола, всхлипнула и нацарапала:

УЖЕ ПЫТАЛИСЬ ОТКРЫТЬ. ИЩУТ ЧЕМ.

«Понял. Если гвардейцы найдут вас раньше меня — не сопротивляйтесь, только хуже сделаете».

Наверное, стоило сказать и что-то ободряющее, но если Виктор угадал, в чью голову он залез — девушке не станет лучше от его поддержки. Едва очнувшись у костра, тут же вскочил; перед глазами снова всё закружилось, но отдыхать некогда. Шатаясь, цепляясь за стены, он выбрался наружу. Бежать не рискнул — лишнее внимание ни к чему, да и с его широким шагом двигался быстро.

Адепты сновали между палатками, помогая беженцам; Виктор если и выделялся на их фоне, то только ростом. Он лавировал в толпе, стараясь никого не задеть и не нарваться на крики. Голову склонил пониже, а стоило впереди мелькнуть красному мундиру — сразу скрывался за палатками и обходил патруль стороной. Чем выше по холму Виктор поднимался, тем чаще встречалась охрана. Пришлось сбавить шаг. И тут, как ни странно, помог Двуглавый: ему не нужен костёр, чтобы перескакивать из головы в голову и шептать на ухо Клинкам, когда надо отвлечь гвардейцев. Вся эта забота, конечно, не от большой любви — скорее дух не хотел, чтобы Левиафаны через Гвардию добрались до его колодца.

Варгер упоминал, что попробует договориться с новыми «друзьями»: Константином и его бандой. Всё-таки подобраться незаметно к штабу — это одно, а вот прорваться внутрь… тут любая помощь лишней не будет. К счастью, он и правда нашёлся у дома Константина. Седая кустистая бровь приподнялась, когда Варгер заметил, кто к нему подошёл.

— Вы уже здесь? Не слишком ли рано? Я только успел переговорить с мистером Роучем. Стоило заикнуться о Левиафанах, он пообещал любое содействие. Но мистер Эсвайр…

— Схвачен вместе с Филин, — торопливо перебил Виктор. — У него переговоры не задались. Может, видели, как из штаба выходил отряд примерно из шести человек?

— К штабу не суюсь. Мистер Роуч оставил рядом наблюдателей — они могли что-то заметить.

Пара юнцов и правда нашлась у руин дома, от которого остались лишь фундамент да несколько стен. На подозрительных мужчин с не менее подозрительными вопросами они косились нервно и старательно изображали ничего не понимающих беженцев. Но стоило Варгеру сказать: «Крылья поднимут пепел», — и языки у них сразу развязались.

— Пару минут назад из чёрного хода вышло человек пять, — сказал старший, с перевязанной головой.

— Семеро их было. Просто ты слепой, — тут же вставил второй, помоложе.

— Или у тебя в глазах двоится, — огрызнулся первый.

— Короче, к реке свалили, — махнул рукой молодой. — Там одни сугробы. Может, ещё догоните.

По спине Виктора пробежал холодок. Если пленников увели к воде, значит, решили избавиться от них быстро и без шума. Счёт шёл на минуты.

Варгер рванул следом. Рисковать ферзём не хотелось, но в одиночку против отряда вооружённых гвардейцев даже у Виктора шансов не так много. Хоть снег и быстро заметал следы, протоптанная столькими людьми дорожка продержалась дольше. Она змеилась по северному склону, петляя меж ивовых кустов и островков руин, уводя к тёмной воде. С каждым шагом Виктор всё отчётливее слышал чужие сердца: впереди стучал целый септет — семеро, как и говорил юный соглядатай.

Он подал Варгеру несколько знаков: разделиться, зайти с двух сторон, ударить одновременно. Давненько не приходилось объясняться руками. Обычно Хранители работали в одиночку, но на случай совместных вылазок их учили жестовым командам. Варгер так особенно не любил тратить слова там, где хватало жеста — например, коротко постучать себя по лбу, намекая нерадивому ученику: «Ты что, идиот?» План он понял сразу. Кивнул и добавил взмахом: без смертей. Виктор и рад был сработать чисто, но двое против пятерых — расклад всё ещё паршивый.

Гвардейцы сами загнали себя в ловушку: спрятались в кустах от лагеря и тем самым лишились обзора. Явно не рассчитывали потратить здесь много времени. Виктор обошёл их со стороны берега, Варгер спустился с холма. Ветер заглушал шаги, а серое одеяние почти сливалось с местностью — это позволило подобраться к отряду незамеченными. Тёмные фигуры замерли у воды, там, где сугробы обрывались в полынью. Двое удерживали Эсвайра, ещё двое — Светлану. Пятый, с кобурой на поясе, раздавал команды: бросил слово, и Эсвайра поволокли к обрыву. Тот сопротивлялся, насколько позволяли связанные руки и кляп, но вырваться не мог. Светлана тоже брыкалась, да только против рослых мужчин у неё было ещё меньше шансов.

Пора.

Виктор рванул через ломкий тальник и сразу налетел на командующего. Тот успел заметить движение, рявкнул: «К оружию!» Лунный свет скользнул по металлу — в руке блеснул револьвер. Виктор ударил первым: полоснул костяным лезвием по пальцам, сжавшим рукоять. Горский яд мгновенно сковал ладонь, не дав нажать на курок. Командующий не дрогнул и уже вытягивал из ножен палаш.

Внезапное нападение только подстегнуло гвардейцев скорее довершить казнь. Палач занёс клинок над Эсвайром — и в тот же миг получил в глаз леденцом. Сладости Варгера били не хуже камня: гвардеец взвыл, дёрнул головой и прижал ладонь к лицу. Эсвайр вырвался из хватки второго и с размаху врезался плечом в ноги подбитого, толкая к обрыву. Край осыпался, и тело с криком рухнуло в воду.

Но как ни старайся, везде поспеть невозможно.

Один из гвардейцев, удерживающих Светлану, бросился на Варгера, другой — ударил пленницу ножом, стремясь поскорее с ней покончить. Она успела вывернуться в последний миг: клинок, метивший в горло, вонзился в предплечье. Кляп заглушил её сдавленный вскрик. Светлана не сдалась: дёрнулась снова, вслепую лягнула конвоира и попыталась подняться. Её тут же схватили за волосы, швырнули в снег. Вместо ножа гвардеец вытащил меч.

Виктор хотел ей помочь — и чуть не напоролся на палаш. Командующий не собирался его отпускать. Крепкий мужик оказался, резкий, опытный. Даже с одной рукой не подпускал к себе на расстояние удара, и всё время смещался в слепую зону Виктора. Сейчас бы в руку сталь, а не этот костяной обломок…

«Нельзя убивать», — одёрнул Виктор себя.

Но кровь на снегу пахла так густо, сладко, дурманяще. Хотелось пролить ещё.

«Не убивать!»

Слишком долго он держал Зверя на цепи. Или Двуглавый отравил его каплей безумия, пока водил через огонь — ведь за даром всегда следует расплата.

Зверь хотел крови. И он пошёл за ней.

Командующий ударил снова — резко, сверху вниз. Виктор не отступил. Наоборот — подался вперёд, прямо под удар. Лезвие вскользь задело щёку. Командующий сразу же попытался разорвать дистанцию, уйти влево, но Виктор уже нырнул под его руку и врезался плечом в грудь. Они повалились в снег вместе. Командующий пытался ударить рукоятью, в ответ Виктор вгрызся в ребро его ладони, как пёс. Стиснул челюсть до хруста под зубами и одновременно пырнул ножом в бок. Костяное лезвие без труда вошло в плоть, и горячая кровь хлынула на пальцы. Невыносимо хотелось вгрызться в горло, туда, где под воротником мундира судорожно бьётся пульс.

— Мастер Раймонд!

Знакомый голос прорвался сквозь кровавую пелену, в которой тонула последняя искра рассудка. Виктор резко вскинул голову. Показалось? Нет, это и правда крикнул Даниил.

«Живой!» — короткая радостная мысль мигом усмирила Зверя, притупив голод мертвеца. Не навсегда, увы. От этой болезни лечения нет.

Старый друг сцепился с одним из палачей Светланы. Палаш висел на поясе нетронутым, пока Даниил отбивался двумя стилетами, ловко уходя от ударов меча или уводя их в сторону, если не успевал уклониться. Рискованный танец, но он выдержал ровно столько, сколько требовалось: Варгер налетел на противника со спины и сдавил горло локтем. Гвардеец захрипел, забился, пытался вырваться — тщетно. Даниил шагнул вперёд и точным выпадом слегка рассёк ему лоб. Тело сразу обмякло.

Гвардейцы повержены. Виктор слышал биение их сердец — всех, кроме того, что сорвался в воду. Жив он или мёртв, уже не узнать.

Эсвайр, шатаясь, добрался до Светланы и опустился рядом на колено. Она лежала неподвижно, зажимая рану на предплечье — бледная, измордованная, её будто снова растерзала толпа, как на Дне основания. Заколка сорвалась в пылу драки, и светлые волосы рассыпались вокруг головы спутанным ореолом.

— Ты… вы… Как вы? — с трудом выговорил Эсвайр, едва двигая посиневшей челюстью.

— Зубы целы. Уже хорошо, — ответила Светлана с отрешённым спокойствием. Она не отказалась от помощи, когда Эсвайр бережно подхватил её под плечи и помог приподняться.

Варгера тоже потрепало. Он потерял повязку, и Виктор впервые увидел то, что она скрывала: неподвижный, мутный глаз, будто отлитый из стекла.

— Неплохо подгадали момент, мистер Мур, — он хлопнул Даниила по плечу. — Хотя я всегда считал вас учеником ленивым и нерасторопным.

Даниил, конечно, улыбнулся.

— Стараюсь удивлять не только врагов, но и союзников, — шутливо отозвался он и слегка поклонился. Лишь Виктор да Катерина знали, какими словами Даниил в юности костерил наставника. «Одноглазый пердун» среди них было самым безобидным.

Виктор опустил голову. Командующий лежал под ним неподвижно, скованный ядом. Дышал тяжело, с хрипом. Последние силы уходили на одно — прожигать врага яростным взглядом. Наверняка думал, что перед ним вероломный предатель, явившийся выручать своих подельников. «Предатель» буркнул извинение и вырубил его ударом, после чего спешно оторвал от маскировки длинный лоскут, и перевязал рану в боку.

«Могло быть хуже», — вздохнул Виктор, стирая натёкшую кровь с пореза на щеке. Ещё один шрам останется. Да и плевать.

Рядом скрипнул снег. Даниил подошёл ближе — настороженно, с опаской.

— Рад, что ты в порядке, — Виктор широко улыбнулся. Какое облегчение видеть его здесь, живым. Хотелось шагнуть навстречу, стиснуть в объятиях и проверить на ощупь: не морок ли, не очередная насмешка Двуглавого. Но холод во взгляде Даниила держал на расстоянии не хуже стилетов.

— У меня слишком много забот, чтобы умирать. Например, присматривать за штабом, пока вас не было, мастер. Хорошо, что я подоспел вовремя, — на последних словах его тон едва уловимо изменился. Сомнений не осталось: он окликнул Виктора не случайно. Всё-таки заметил, как тот сорвался.

— Если ты сразу пошёл за подозрительной толпой, почему вмешался так поздно?

Даниил скользнул взглядом по телам гвардейцев.

— Мне нужно было понять, кто на чьей стороне.

— Снова принял меня за Левиафана? — усмехнулся Виктор. — Как в ту ночь, когда мы впервые встретились в Дарнелле?

— Вас и правда легко принять за злодея, мастер Раймонд, — заметил Даниил и бросил рядом верёвку. — Будьте так добры, развейте мои сомнения: среди нас есть Левиафаны?

От этой подчёркнутой вежливости сводило зубы, но Виктор не обижался. У Даниила хватало причин всадить ему нож в спину, и всё же он оставался на его стороне. На большее рассчитывать не приходилось после всего, что между ними случилось.

— Не знаю, обрадует тебя это или нет, но мы только что избили обычных гвардейцев. Хотя один сорвался в воду, его душу я разглядеть не успел.

— Странно… — пробормотал Даниил, уставившись на командующего. — Раз не червивые, зачем они захватили наш штаб и чуть не казнили Филин?

— Ты знаешь о приказе меня убить?

Глаз Даниила, не скрытый повязкой, широко распахнулся — таким растерянным его можно было увидеть нечасто.

— Впервые слышу. Последний час я был немного занят: выслеживал Левиафанов в лагере, да остановил маленький геноцид. За всем не уследишь… Но я надеялся, что хотя бы верхушка гвардейцев на нашей стороне.

Пока Виктор с Даниилом и Варгером связывали и разоружали гвардейцев, Эсвайр хлопотал над бывшей женой. Обоих успели хорошенько избить, но Эсвайру куда важнее было забинтовать рану на предплечье Светланы, чем заняться собственным носом, заметно съехавшим в сторону. Они одновременно подняли головы, когда Виктор подошёл ближе.

— Снова вы спасли мне жизнь, мистер Раймонд, — голос Светланы звучал бодрее, чем несколько минут назад. — Спасибо.

— Хотел помочь вам, а вышло, что вы помогли мне. Буду должен, — медленно и не очень внятно добавил Эсвайр.

Разобравшись с раной Светланы, он, наконец, занялся собой: коротко выдохнул, пальцами сжал переносицу и резким движением вправил на место. Раздался отчётливый хруст. Эсвайр зажмурился, втянул сквозь зубы воздух, пережидая вспышку боли, и вскоре снова открыл глаза. Светлана завернула снег в носовой платок и осторожно приложила к его лицу. Ответной заботы Эсвайр явно не ожидал — замер, словно боялся спугнуть хрупкую бабочку, внезапно опустившуюся ему на щеку.

— После нашего разговора меня терзали сомнения, — невозмутимо продолжала Светлана, перекладывая снег с одной стороны носа на другую. — Но когда я узнала о приказе убить вас, уже не могла отрицать очевидное: с Гвардией творится что-то неладное. Сперва я решила заручиться поддержкой Славомира, или хотя бы убедиться, что он замолвит за нас слово перед императрицей. Но когда я вошла в его кабинет, Хавьер уже был там. Меня схватили, обвинили в нападении на Славомира и повели на казнь, не дав хоть слово вставить.

— И меня скрутили сразу, едва я переступил порог, — гнусаво добавил Эсвайр. — Похоже, Хавьер решил одним махом избавиться от всех, кто ему хоть чем-то мешает.

— Не понимаю, что на него нашло. Хавьер — человек непростой, но не безумец. Его ведь не зря зовут Решителем. Самые сложные и невозможные ситуации он берёт под свой контроль и наводит порядок. У него холодный, расчётливый ум. Даже если приходится проливать кровь — её прольётся ровно столько, сколько нужно, не больше. Но сегодня, после поражения в Губернаторском дворце, сюда прибыл словно… кто-то другой.

— Об этом я и хотел с вами поговорить, когда шёл в штаб, да не успел. Похоже, в голове Хавьера завёлся червь.

Светлана опустила голову, не говоря ни слова. Её спутанные волосы упали на лицо, скрыв его от чужих взглядов.

— Не унывайте, мисс Филин, — Виктор подошёл ближе и помог ей подняться на ноги. — В этот раз вы встретитесь с ним не одна. И лучше нам поторопиться. Не зря Хавьер говорил о покушении: наверняка сам задумал избавиться от Славомира, спихнув всю вину на нас.

— Мы обречены, — едва слышно пробормотала Светлана.

— Пока мы живы — ещё есть шанс хоть что-то сделать правильно, — Эсвайр с усилием улыбнулся ей. — Ваши слова, мисс Филин. Помните ту безумную вылазку в Статбордд? Я тогда чуть без глаза не остался.

— «Правильно»… — эхом повторила Светлана. — А вам не показалось странным, мистер Эсвайр, что на казнь повели только нас? Одни мы и попытались что-то изменить. Увидели во всём этом нечто… неправильное.

— Неправильные мы гвардейцы, выходит, — с отчаянным весельем отозвался он. — Потому нас когда-то и сослали в эту глушь. Как самых глупых и самых деятельных.

В ответ Светлана вдруг тихо рассмеялась.

Весь их небольшой отряд — потрёпанный, но решительно настроенный — двинулся обратно к штабу. Позади остались только следы на снегу да беспокойная вода, принявшая одну невольную жертву. Связанные гвардейцы скоро очнутся, и хотелось верить, что к тому времени удастся очистить Горбы от червей.

Глава № 20. ...Встретимся там, где ждёт Глубинный Ужас

Холод жалящими иглами прокалывает кожу, впивается в мышцы, в кости, и тело становится чужим, неповоротливым. Под ногами — пустота, и различить, где верх, а где низ, уже невозможно. Тьма покачивает на невидимых волнах, размывая границы пространства и времени.

Детский кошмар возвращается. Тот самый день, когда лёд треснул под ногами, и он провалился в омут. Один вдох — и речная вода хлынет в лёгкие, вытесняя воздух, а вместе с ним и волю к жизни. Тогда он и умер. Сирота, у которого остались только старший брат да обрывки воспоминаний об Ашвайлии, нашёл покой на дне речного канала — там, где годами гниёт забытый всеми хлам. Из полыньи выбралось нечто иное: кукушонок, прижившийся в чужом гнезде. Послушный исполнитель воли Глашатай. Вместе со второй жизнью ему не досталось главного: права ею распоряжаться.

Страшно. Как же страшно снова умереть в одиночестве. Брат не успеет привести взрослых на помощь. Прекрасная в своей чудовищности птица, сотканная из голубых всполохов, не явится в последний миг и не вытащит из реки.

Нет, нет… Надо сосредоточиться. Он посмотрел в отражение Глубинного Ужаса и встретился со своим страхом. А страх — это всего лишь эмоция. Её можно — и нужно — контролировать.

По одному желанию в руках возникает лук из чёрного ясеня. Они прошли вместе весь Тормандалл, пока в Дарнелле его не сломал одноглазый ублюдок. Тёмное дерево с обмоткой из кожи привычно ложится в ладонь. Когда он оттягивает тетиву, вместо стрелы с гусиным оперением в луке рождается луч лазурного света. Он сияет так ярко, что ослепляет, но сейчас и не нужно целиться. Вместо стали её наконечник — сила его воли, она пробьёт путь в любом месте, куда бы ни упала. Пальцы отпускают тетиву. Голубое сияние кометой разрезает тьму, оставляя за собой прореху — и вдалеке загорается свет, как путеводная звезда на ночном небе. Так сияет надежда. Та самая, что все эти годы вела его к цели, не позволяя утонуть в сомнениях и отчаянии.

Надежда, что всё было не зря. Что все его жертвы — не напрасны.

Холод отступает вслед за страхом. Он просовывает руку между тетивой и луком, закидывает оружие за спину. Начинает грести, с трудом преодолевая вязкое сопротивление воды, и с каждым движением спасительный свет становится ближе. Ещё чуть-чуть, последний рывок, и он наконец вспомнит!..

Внезапно круг света резко расширяется. Это не выход. Перед ним — сияющий зрачок сиреневого глаза, настолько огромного, что взгляд не способен охватить его целиком. Рядом с чудовищным оком всё, что казалось важным — желания, стремления, страхи, — сжимается до размеров пылинки, теряет вес и смысл.

Глаз просто смотрит. В этом взгляде нет ни ярости, ни любопытства, ни даже узнавания — только безразличие. Невидимые щупальца движутся где-то за гранью восприятия; их движение угадывается лишь по колебаниям воды. Они не пытаются схватить, не стремятся навредить. Их хозяин всегда молчит. Всегда наблюдает. Левиафаны чувствуют отголоски его эмоций — ненависть к дейхе, например. Но слышал ли хоть кто-то, чего на самом деле хочет Молчащий? Кажется, нет. Может, вылетело из памяти. Или было вырезано нарочно и спрятано в омуте.

Наверняка это очередное испытание. Преграда. Теперь страх не перед смертью — перед неизвестностью. Страх ошибиться. Страх того, что за гранью этого взгляда нет ни смысла, ни цели, и уничтожение Молчащего ничего не изменит. Потому что Левиафаны — не стадо, ведомое пастухом, а хаос, сплавленный из множества разумов.

Он не боится правды. Решительно плывёт навстречу глазу — тот смотрит с безразличием далёкой звезды. Тянется рукой к свету зрачка. Проходит сквозь него…

И выныривает из проруби. От неожиданности он едва не прячется обратно под воду. Слишком много красок после беспросветной тьмы: над головой раскинулось ночное небо, усыпанное звёздами, а поверх них, тонкой колышущейся вуалью, струится полярное сияние. Снежная пустошь серебрится в лунном свете. От горизонта до горизонта — ни домов, ни людей, ни деревьев, только скрюченные скалы, похожие на рёбра давно истлевшего гиганта. Их тёмно-багровую поверхность испещряют светящиеся прожилки, то ли мерцающие сами по себе, то ли отражающие сияние неба.

Глотка Предтечей. Многое он забыл, но это застывшее в вечном покое море — никогда.

Он хватается за кромку льда и, подтянувшись, наконец выбирается на поверхность. Как же приятно снова чувствовать под ногами твёрдую опору. Одежда уже сухая, а порывы ветра не заставляют сжиматься от холода, лишь дополняют гнетущую атмосферу запустения. Едва сделав пару шагов, вместо рыхлого снега он натыкается на нечто твёрдое. Толкнув препятствие ногой, переворачивает его — и видит человеческое тело… своё тело. Без сюрко, в чёрном плаще поверх гамбезона. Так он был одет во время недавней охоты на Левиафанов с Роучем и Муром.

И… он видит своё лицо. Не размытое пятно, не головоломку из разрозненных деталей. Как странно. Непривычно. Удивительно. Выглядит довольно молодо, если не обращать внимания на седину. Улыбнись это лицо — оно показалось бы дружелюбным, таким, что легко располагает к себе. Так и было раньше. А потом все люди стали для него одинаковыми, и с годами он начал забывать, как улыбаться естественно, по-доброму. Превратился в кривое отражение себя. Он наклоняется ниже, проводит пальцами по высокому лбу, прямому носу с огрубевшей от мороза кожей, по щекам. Пытается запомнить каждую мелочь — кто знает, сможет ли он снова увидеть себя, когда выберется из зазеркалья.

Утолив любопытство, он поднимает голову и замечает рядом ещё одно тело, припорошённое снегом. И ещё. И ещё… Их так много, что становится не по себе. Тропа из мертвецов тянется к холму с крутыми склонами, увенчанному двумя скалами. Они похожи на гигантскую арку, в проёме которой сияет луна — словно огромное око смотрит на него, навроде того, что осталось позади, во тьме. Под аркой мерцает огонёк. Туда ему и надо.

Но почему вокруг столько мёртвых тел?

Проведя рукой по груди двойника, он нащупывает щель. Её трудно назвать раной или дырой — скорее аккуратный разрез, ведущий в грудную полость. Сердца нет. А значит, кто-то — или что-то — может забрать и его собственное. На всякий случай он снимает с плеча лук. Ступает осторожно, стараясь не топтать самого себя, или хотя бы не наступать на головы. Одежда его копий меняется, но почти всегда поверх накинуто сюрко. Чем выше по склону, тем целее оно выглядит и блестит всё больше серебристых нитей. У всех в груди пустота.

Он словно перебирает фотокарточки в альбоме, наблюдая, как менялся за последние годы. Каждый труп — отрезанное воспоминание. Иногда он может угадать по внешности, когда это произошло. Вот, например, тела, не пережившие тот невыносимый месяц после убийства Хейда: впалые глаза с синяками от бессонных ночей, осунувшиеся лица, резко прибавившая седина. Много таких было, однотипных и жалких — видно, как плохо он контролировал себя в то время и буквально рассыпался на части.

По бороде легко вычислить год отшельничества на Горбах: хоть и жил в городе, но оказался отрезан от всех благ. А по тому, как она резко исчезла и волосы стали короче, — время, когда в его жизни снова появился Хейд.

Были и неожиданные находки. Одно из тел одето во льняное платье, расшитое узорами из чёрных и красных нитей, а передник из бурой ткани — увядающими цветами. Лицо скрыто под деревянной маской, застывшей в скорбной гримасе. Голову покрывает платок, из-под которого виднеются тонкие чёрные косы, унизанные янтарными бусинами. Так, кажется, наряжались степные плакальщицы — подружки невесты, обязанные оплакать её «смерть» для родной семьи. Он наклоняется, задирает маску на лоб. На вид мертвецу лет восемнадцать, седина заметна только в чёлке да у висков. Кажется, этот слепок ещё не встретился с Сияной — после их неудачного ритуала с Паразитом голова разом поседела наполовину. Что же вынудило его нарядиться в платье?.. Наверно, прятался от кого-то.

Этот холм из тел — как срез половины его жизни. Восхитительно.

На вершине, в безмолвной пустоши, одиноко теплится огонёк костра. Рядом, пристроившись на безжизненном теле, сидит парень в овчинном тулупе, подпоясанном шерстяным кушаком. Из-под накинутого капюшона выглядывают косички, унизанные костяными бусинами — из них седая только одна, у виска. Пламя пляшет на смуглом лице. Ему не больше семнадцати.

— Ты справился! — слышит он собственный голос. Жёлтые раскосые глаза щурятся, всматриваясь в гостя, и на губах расцветает улыбка. Так улыбаются родному человеку после долгой разлуки. — Путь занял гораздо больше времени, чем я рассчитывал. С другой стороны, это такие мелочи. В нашем плане столько всего могло пойти не так.

— Всё. Всё прошло не так. Но я и правда справился.

— И заслужил отдохнуть у костра. Устал ведь, наверное?

Да, он устал. Как же он устал.

Айра-из-прошлого взмахом руки приглашает присесть рядом, но как-то не хочется пользоваться его гостеприимством, пока в опасной близости поблёскивает лезвием топор. Айра-в-настоящем опускается на колено, лук держит наготове. Кто-то ведь должен был вырвать сердца у тысячи промежуточных Айр, разбросанных по склону, а этот осколок с косичками — единственный живой человек на всю пустошь, если не считать его самого.

— Нерадостный ты какой-то, а ведь так рвался встретиться со мной, — Прошлый вглядывается в гостя с мягкой укоризной. — Но я не удивлён. Чем больше вас приходило, тем подозрительней вы становились.

— Потому что я знаю, кто ты. Что ты. Тебя нельзя выпускать с этого холма.

Прошлый цыкает, качает головой. Бусины в косичках тихо звякают, напоминая бряцанье мелких косточек в гадальной чаше гаруспика.

— Каждый раз как в первый… Ну ничего, дело это поправимое. Скоро поймёшь, что не стоит меня опасаться.

— Левиафаны всегда стараются втереться в доверие, прежде чем залезть в голову.

— Что логично. Любое насильственное вмешательство приносит вред, — Прошлый разводит руки в стороны, признавая очевидное. — Мы-то прекрасно это знаем, не так ли? И ты сейчас слишком напряжён, возвращать себе память опасно. Так может… сыграем?

— С остальными ты тоже играл? — Настоящий кивает в сторону тела, на котором сидит Прошлый.

Шуба на нём покрыта пятнами крови и грязи — старыми, въевшимися в мех, и свежими, ещё поблескивающими в свете костра. Косы, лишённые бусин, свились в неопрятные колтуны. Вероятно, он из того периода, когда знак Молчащего на шее уже был выжжен раскалённым металлом. Горцы тогда охотились за ним до северной границы империи, загоняли как дичь. Только благодаря Глашатай удалось избежать справедливого возмездия.

— Они соглашались со мной и так. Веришь?

— Верю, — Настоящий не отводит взгляда от лукавого прищура Прошлого. — Тебе нет смысла врать.

— Себе. Нет смысла врать себе.

Прошлый медленно наклоняется к сумке, и Настоящий тут же нервно стискивает лук — слишком близко та лежит к топору. Но вместо оружия Прошлый достаёт свёрток сыромятной кожи.

— Так что, помнишь ещё правила Чӧс Туй?

— Помню.

Развязав шнурки, Прошлый раскладывает на плоском камне игровое поле. На мягкой коже размечены круги: внешний, из шестнадцать клеток — «Мир живых»; средний, из двенадцати — «Граница»; внутренний, из восьми — «Тёмный Дол». В центре — «Лов», Костёр Предков. Из мешочка он вытряхивает две вырезанные из кости фигурки: козёл и волк.

— Между прочим, пока ты кувыркался с миленькой ведьмочкой, я тут развлекал Паразита, — делится Прошлый весёлым тоном, будто рассказывает застольную байку. От костра тянутся длинные, пляшущие тени, и в одной из них на миг мерещится силуэт сколопендры. — Я как рыбья кость застрял в его глотке, не получалось меня поглотить. Вот и предложил зря время не терять, да хоть игрой развлечься. Паразит, конечно, думал, что если победит, то сможет от меня избавиться. Возможно, так бы и случилось… Но тут Сияна не подвела, ха-ха. Повезло, что в те времена ты ещё не разучился очаровывать.

Настоящий берёт фигурку козла. Кость отполирована до гладкости — там, где касались пальцы, и шершава, где резцы срывались с прочерченной линии. Да, точно, это его рук творение.

Они с Ищейкой как-то задумали смастерить подарок Верде, когда та вдруг затосковала по родному племени, по старым знакомым, по брошенному брату. Вспоминала по вечерам, как раньше играла с подругами в Чӧс Туй, и голос её становился тише, а взгляд устремлялся к Синему Хребту. Ищейка тогда подстрелил козла, освежевал, а из кожи сшил и украсил игровое поле. Айре досталось подготовить фигурки. Смастерил их из костей того же козла — он только учился у Верды резьбе, поэтому вышло грубовато. И всё же удивить подругу не получилось. Та рассмеялась и, качая головой, сказала: «Дуралеи, как вы можете хоть чё-то утаить от Верды?» — а потом обняла их обоих. Ищейку, как показалось, чуть крепче.

Настоящий гладит костяного козла по загнутым серпом рогам. Помнил ли он это раньше? Или близость Прошлого уже начинает влиять на него?

— Значит, хочешь играть за козла? — Прошлый берёт чёрную фигурку волка и ставит её в центр, где нарисован костёр. Ухмыляется: — Так и быть, поохочусь немного.

По правилам Козёл ходит первым. Он должен как можно скорее перевести душу через Тёмный Дол — иначе её же грехи, принявшие обличье Волка, утянут её в бездну.

Настоящий ставит белую фигурку на первую клетку внешнего круга — «Восход». Два кубика с глухим стуком падают на доску; на гранях выпадают точка и зигзаг — шесть очков. Козёл бодро скачет по часовой стрелке и останавливается на «Старом стойбище».

— Понимаю, почему ты смотришь на меня как на врага. Привык полагаться только на себя, вот и видишь в каждом встречном угрозу. А мне жилось проще. Я знал, что за моей спиной всегда будет опора, — говорит Прошлый с сочувствием. Он делает ход: точка и перекрестие, три очка. Волк неспешно выходит из центра на внутренний круг через «Волосяной мост» и замирает неподалёку, поджидая жертву.

— И кто? Ищейка? До тебя ещё не дошли воспоминания, как он хотел то спалить Муравейник, то отравить? Не успей я его остановить, мы давно погибли бы. Тоже мне, опора.

— Или с тобой хотят поиграть, вот как мы сейчас. По-другому твоего внимания не привлечь, о себе не напомнить.

Настоящий морщится, забирает кости. Круг и зигзаг — девять. Маленькие копытца стремительно скачут до последней клетки внешнего круга, «Заката». Всё ближе Козёл к Тёмному Долу, но ближе становится и свирепый Волк.

— Да пошёл он с такими играми, — сквозь зубы цедит Настоящий. — Я предлагал Ищейке уйти со мной. Он отказался. За столько лет жизни в бурлящем котле из тысячи тысяч разумов от него самого ничего не осталось. Такой же кровожадный безумец, как и все Левиафаны.

— Или ты считаешь его поступки безумными, потому что не понимаешь, — голос Прошлого, наоборот, обволакивает мягко, словно пуховая перина. — Не хочешь понимать. Ты вообще задумывался, почему Левиафаны тебя до сих пор не убили? Думаешь, дело только в даре Глашатай, скрывающим от чужого взора, да в твоей хитрости? — он приподнимает бровь. — Ты знаешь, помнишь, на что способны Левиафаны, когда они действительно хотят кого-то уничтожить.

— Ты издеваешься надо мной? Хочешь сказать, меня щадили?

— Или на самом деле никогда и не хотели поймать. И уж тем более — убить. Когда видишь страшную тень, легко поверить, что в ней таится опасность. А пока в это верил ты, верила и Глашатай.

Волк идёт от клетки к клетке, против часовой стрелки: «Быки лютые», «Семь сестёр», «Чугунный котёл», «Пень ведающий». Каждая из них — испытание, но не для создания алой луны. Мог бы рискнуть, выйти на внешние круги и попробовать добраться до Козла раньше, но этот Волк терпелив. Вместо перехода он продолжает идти по внутреннему кругу, и его тень скользит по полю, пока фигурка не замирает на «Бездне» — чёрной пропасти, нарисованной в самом сердце Тёмного Дола.

— Вот и во мне ты напрасно видишь тень чего-то ужасного и опасного, — продолжает Прошлый. — Умрёшь ты — я потеряю из жизни десяток лет, чего мне не хочется. Умру я — ты лишишься столько же, а то и больше… Так и не узнаешь, зачем и ради кого обрёк себя на такой путь. С чего он начался.

— Может, и не хочу знать. Наши дороги давно разошлись.

Круг и круг — особая комбинация, «Второе дыхание». Вот так везение! Козёл стремительно несётся по среднему кругу Границы, его копытца едва касаются нарисованных троп, и он останавливается на «Перепутье». Клетка непростая — ведёт она Козла сразу на четыре шага вперёд, к «Выходу из тумана». А там и «Второе дыхание» помогает — можно бросить ещё одну кость. Так Козёл добирается до «Быков лютых», своего первого испытания на внутреннем круге Чёрного Дола.

— Сам хоть понимаешь, какой он — твой путь? — Прошлый слегка склоняет голову набок, бряцая бусинами. Отсветы огня придают юношеским чертам ещё больше мягкости и беззащитности. — Будь ты в нём так уверен, разве послушался бы моей просьбы? Следовал бы моему плану?

Настоящий молчит. Хмуро смотрит, как соперник кидает кости — перекрестие и спираль, пять очков. Клетка за клеткой Волк приближался к Козлу… Но перескакивает его и замирает позади. Видимо, быки так бушевали, выбивая молнии могучими рогами и разламывая ногами земную твердь, что заглушили топот копыт помельче.

— Дело не в том, что без твоего указания я не могу двигаться дальше, — наконец находится Настоящий с ответом. Словно и не было этой маленькой заминки. — Если отключусь во время спуска в Горнило, то там и застряну навек. Я должен стать целым. И мне пригодятся воспоминания Левиафанов, что остались здесь, с тобой.

— Надо же. Теперь ты не против своего прошлого?

— Только оставшихся в нём знаний. Я не брезгливый и не принципиальный — готов использовать любое преимущество, какое есть. Даже если оно достанется от такого проклятого осколка, как ты.

Настоящий уверенно бросает кости, а сам в напряжении следит за сменой граней. Слишком легко из-за неудачного броска прискакать прямиком в зубы Волка. Выдохнул тихонько, увидев результат: две спирали, шесть очков. Прошёл он испытание «Быков», показал свою силу — значит, может продолжить путь. Но попасть ровно на седьмую клетку не получается: пошатнулся под Козлом волосяной мост, и теперь придётся ему идти весь круг заново. В этот раз он попадает в «Чугунный котёл». Если выпадет любая комбинация с кругом и зигзагом, может случиться что-то интересное… Но выпадают точка и перекрестие. Оно и к лучшему. Дары хозяйки котла и её пяти коз не всегда несут благо.

— Наши промежуточные звенья тоже так говорили, — Прошлый обводит рукой присыпанных снегом двойников. — Но у них не было ни прошлого, ни будущего. Они не видели всей картины. А вот я долгие годы копил отрезанные тобой воспоминания, ни одного не упустил. Уверен, что это я — осколок, а не ты?

Время для решающего рывка Волка. Три очка — мало. Он продолжает путь против часовой стрелки, одновременно удаляясь от козла, но готовый подловить его с другой стороны.

— Ты скорее пережиток, — Настоящий резко собирает кости, едва не задев руку Прошлого. Кубики глухо стукаются друг о друга в кулаке. — Причём опасный. Но я исправлю твои ошибки и спасу больше людей, чем ты загубил.

— Уверен, что первенство в убийствах осталось за мной?

Кости скачут по полю и замирают — пять очков. Хватает, чтобы дойти наконец до «Волосяного моста» и перейти к центру. Дальше остаётся надеяться на удачу. Выбросит чёт — сможет провести через «Костёр Предков» оседлавшую его душу. Станет она новой искрой в вечном пламени, и злая тень до неё больше не доберётся. Но если дважды выпадет нечет — пламя костра ослабнет, задрожит, и Волк тогда сможет подобраться ближе.

Настоящий прикусывает губу и делает бросок. Девять очков. Неудача.

— Помнишь, что означает круг на твоей груди? — вдруг спрашивает Прошлый и небрежно встряхивает кубики. Пустая грань и точка. Волк подходит к «Волосяному мосту», но жар костра пока не пускает его в центр.

— Это знак Чёрных пилигримов, — сразу же отвечает Настоящий.

Два очка — чёт. Блудная душа соединяется в пламени с предками, и никакая голодная тень больше не сможет её сожрать. А вот история Козла ещё не закончилась: ему надо возвращаться в Мир живых. Алый свет луны уже коснулся его шкуры, и он тоже обречён ходить против часовой стрелки, против привычного хода вещей. Четыре очка на костях, и вокруг Козла начинают кружить «Семь сестёр». Путают они бедолагу, вынуждая на один ход снова поменять направление. Не хотят отпускать гостя из Тёмного Дола — слишком сладок вкус тёплой крови для мёртвых дев.

— Пустые слова. Что он означает? — настойчиво давит Прошлый, наклоняется ближе, заглядывает прямо в глаза. Не даёт увернуться от ответа.

Настоящий молчит. Он не помнит, чтобы где-то видел подробные трактовки. Может, сам Пилигрим когда-то говорил…

— Забыл, да? А у меня есть воспоминания, — Прошлый с улыбкой касается виска. — О рассказе нашего старого друга Пилигрима. Ты ведь даже имя его не помнишь, правда?

— Он… его говорил?

Смех Прошлого — красноречивый ответ. Как? Когда? Разве Пилигрим не отказался от имени, от прошлого себя, чтобы всю жизнь посвятить охоте на Молчащего и других Древних? Как можно было вырезать из памяти что-то настолько ценное?

Пока Настоящий перебирает в голове обрывки воспоминаний, Прошлый кидает кости. Охота на Козла продолжается — Волку так и не дали утолить голод. Чёрная фигурка скользит по клеткам Тёмного Дола, но пока следы не приводят её к «Чёрному озеру».

— Этот знак — Лунная мурена, кусающая себя за хвост, — Прошлый неторопливо чертит пальцем в воздухе круг. — Так Хоррусы изображали свой герб: символ объединения новой империи и вечность её славы. Его утвердили ровнёхонько перед безумием Дикой Кэйшес, вот и не осталось толком упоминаний. Пилигримы решили использовать этот круг как знак борьбы с Квадрантой и призыв восстановить старый порядок. Потому наш друг его и носил, хотя вернуть, конечно, собирался не правление Хоррусов, а порядок более древний.

— И к чему ты мне это рассказываешь? — голос Настоящего звучит резче, чем хотелось бы.

У Козла тоже не всё гладко. Бежит он от «Семи сестёр» с их железными косами прямиком в «Красное озеро» — на шестую клетку внутреннего круга. Кипящие воды бурлят, пузырятся. Насколько же глубоко Козёл в них увязнет? Настоящий бросает кости и выпадает двойка. Считай, повезло: Козёл прошёл по мелководью, копытца лишь ошпарило. Из следующего хода придётся вычесть всего два очка.

Волк кружит совсем рядом с Козлом — он уже на четвёртой клетке. Жёлтые глаза Прошлого блестят опасно, хищно, когда он говорит:

— Я — голова мурены, которая должна укусить хвост — тебя. И тогда мы снова восстановим порядок. Станем едиными.

— А если голова — это я? — упрямо спорит Настоящий.

Кости летят по полю. Шесть очков. Но ожоги от «Красного озера» дают о себе знать: Козёл продвигается всего на четыре клетки — уже против часовой стрелки. Снова «Чугунный котёл». Хозяйка поигрывает черпаком: ударит им гостя меж рогов или накормит, отпустив подобру-поздорову? Выпадают пустая грань и — круг. Его одного достаточно, чтобы ручные козы старухи — чёрные, с глазами, горящими как угли, — прогнали Волка на пятую клетку. Тоже неплохо.

— Ты знаешь ответ, но не хочешь его признавать, — напирает Прошлый. Кости показывают шесть очков. Снова Волку не удаётся поймать Козла. Не лучше ли ловить его на внешних кругах? Всё равно ускачет ведь из Тёмного Дола на следующем ходу. Поэтому, дойдя до «Пня ведающего», Волк покидает свою вотчину и теряется в туманах круга Границы. — Вот ответь мне: какая твоя цель?

— Уничтожить Древних.

— Нет-нет, — Прошлый покачивает пальцем. — Опять себя обманываешь. Понимаю, это стало привычкой, иначе старая курица давно бы нас склевала. Но сейчас она тебя не слышит. Тут только ты, ты, и… ты, — он хлопает ладонью тело под собой. — Ну же. Признай. Что ты хочешь на самом деле?

— Уничтожить Глашатай.

Настоящий невольно замирает. Кажется, вот-вот над головой вспыхнет лазурная вспышка. Но нет — на небе меланхолично переливается полярное сияние, холодное и равнодушное.

— Вот именно! — Прошлый лучезарно улыбается и хлопает в ладони. — Ура-ура, наконец-то у нас прогресс. Не Молчащего, заметь. Ещё в детстве Глашатай подкинула нас в чужое гнездо, выжидая момента, когда нами можно воспользоваться. Но тот самый порченый разум Левиафанов, от которого ты кривишься, сообща нашёл для нас спасение: только у тебя был шанс подобраться к птице так близко, чтобы вырвать её сердце. Ничего нового, мы делали это не раз, верно? Правда, по плану мы должны были уложиться в пять лет, а не десять. Слишком ты увлёкся ролью героя.

— Так Левиафаны решили ловить Глашатай на живца, использовав тебя?

— Я вызвался сам, — Прошлый пожимает плечами с такой лёгкостью, будто речь идёт о пустяке. — Никто не заставлял меня, а Ищейка с Вердой даже отговаривали. Но выбора не было: пришлось разыграть самый длинный спектакль в нашей жизни, чтобы Глашатай не избавилась от нас, посчитав испорченным кукушонком. Как видишь, не за твоей головой Ищейка охотится столько лет — скорее наоборот, он старательно выполняет роль пугала, чтобы ты сам о своей роли не забывал. Он всегда хотел для нас только лучшего. На то и нужна семья, верно?

— Все, кого я мог назвать своей семьёй, уже мертвы.

Козёл старается поскорее выйти из туманной Границы. Здесь встреча с Волком не настолько опасна, как на других кругах, но придётся вернуться в Чёрный Дол, да снова застрять на местных испытаниях. На шестой клетке Козёл замирает, прислушиваясь к «Уху земли» — где сейчас злобная тень? В какую сторону от неё бежать?

— Н-да, с Хейдом нехорошо вышло, — Прошлый откидывается назад, опираясь на руки, и его взгляд становится задумчивым, отстранённым. — Я всегда мог втереться в доверие и подобраться как можно ближе к цели… А ты так сильно оградился от людей, что перестал их понимать. Взять хотя бы Хейда: вот уж кто с самого начала готов был за нас жизнь отдать. Даже стараться не пришлось, чтобы его использовать, и всё равно ты умудрился его от себя оттолкнуть.

— О чём жалею. Хеди мог выжить, если бы я…

— Выжить? — с усмешкой перебивает Прошлый. — Вряд ли. Даже убей ты опарыша Кэйшес ещё тогда, во время первой встречи, Хейд не дожил бы до весны. Он не мог нас бросить. А рядом с нами его ждала только смерть. Обратный отсчёт для него начался ещё в тот момент, когда ты подговорил маленькую Белую ворону подделать записку.

Волк тем временем блуждает в густом тумане Границы — его чёрный силуэт подбирается всё ближе и ближе к Козлу.

— Жалеешь ли ты о своём выборе? — Прошлый комично изображает глубокую задумчивость, подперев рукой подбородок. Кажется, он сейчас пытается спародировать Настоящего. — Да, это есть… Ведь Хейд успел навредить нашим планам не меньше, чем помочь. Жалеешь ли ты самого брата? Вот тут можно поспорить. Иначе не стал бы лепить из него Ворона. Наконец ты получил всегда послушного, всегда верного помощничка, о котором столько мечтал, а? А ведь раньше у тебя таких было сотни…

— Не перевирай! — Настоящий бьёт кулаком по игровому полю. Фигурки слегка подскакивают, но остаются на своих клетках. — Я просто не мог… смириться…

Когда Прошлый так широко ухмыляется, Настоящий уже сам начинает сомневаться в своих чувствах и убеждениях. Каждое слово падает в душу, как камень в стоячую воду, и расходятся круги сомнений.

Козёл в ужасе пытается спастись от рока. Решает ступать вперёд, услышав через «Ухо» близкую поступь Волка, бросается к выходу из тумана, и, едва оказавшись снова в Мире живых, прячется у «Менгиров» на пятнадцатой клетке. Даже если Волк настигнет его здесь, поймать не сможет — не переступить ему через каменную границу.

— Ты не смог справиться со своими чувствами. Со своим одиночеством, — ухмылка Прошлого тает, и он смотрит на Настоящего с тоской. Несмотря на кажущуюся юность, минувшие годы оставили неизгладимый отпечаток и на нём. — У нас выдался долгий и тяжёлый путь. Пройти его без ошибок было невозможно. Чудо, что мы вообще смогли продвинуться так далеко… И заметь, насколько бы сильно ты ни разрушался и менялся, глобально твоя цель оставалась такой же, как и у меня, — вернуть былой порядок. Тот самый, что господствовал на этих землях до восстания дейхе: не должно быть ни Древних, ни Квадранты, ни Золотого Скорпиона. Просто тебе пришлось подзабыть некоторые детали, чтобы Глашатай ничего не заподозрила.

Два круга на костях даруют Волку комбинацию «Второе дыхание». Фигурка срывается с места, бежит по следу в Мир живых, проносится мимо «Менгиров» и останавливается на «Лисьей норе». Бросает ещё один кубик — двойка. И тут Волк приходит в нечто родное, знакомое — в «Волчье логово». Тени смыкаются над ним, давая передышку.

— И как сюда вписывается Молчащий? Он тоже Древний, если не забыл, — спрашивает Настоящий, невольно поддавшись любопытству.

Зигзаг и зигзаг. Чует Козёл, что смерть его близка, и пользуется «Тайной тропой». Будь впереди полезные клетки, мог бы по желанию встать на любую из них, но его поджидают одни ловушки — капканы, засады, трясины. Лучше не тратить на них время и скакать на всех порах на десять ходов вперёд, надеясь, что Волк не догонит. Рассвет уже совсем близко — светлеет край неба за алыми скалами.

— Скорее ты забыл, что он — особенный случай, — Прошлый делает ход. В своём логове Волк переводит дух и меняет направление движения, двигаясь теперь навстречу Козлу по часовой стрелке. Останавливается на шестнадцатой клетке, «Закате». Ещё немного, и перехватит добычу прямо у финала. — Молчащий не чувствует голода. Он связывает души, но сам остаётся обособленным. Пока другие мёртвые зациклены на своих предсмертных желаниях, Молчащий даёт шанс воплотиться чужим. Он молчит, погружённый в скорбь, и позволяет звучать нашим голосам. Историю пишем мы сами.

— А как же ненависть Левиафанов к дейхе?

— Дейхе — первые нарушители миропорядка. Их проклятая кровь должна вернуться в землю до последней капли.

Настоящий стискивает кости так сильно, что грани впиваются в кожу. Слова Прошлого нитями сшивают все его сомнения, размышления, страхи, мысли, стремления. Мешанина осколков потихоньку, с мучительным скрежетом, выстраивается в единую картину. А что будет, когда они объединятся с Прошлым по-настоящему? Понравится ли Настоящему то, что получится? Останется ли он собой, когда откроет глаза в реальном мире?

Кубики падают. Шесть очков. Козёл делает последний рывок и встречает на «Восходе» рассветные лучи. Тень Волка, шипя, отступает из Мира живых.

— Поздравляю с победой, — Прошлый тепло улыбается. Он не выглядит огорчённым поражением…

— …Потому что неважно, кто победит, — Настоящий заканчивает мысль вслух.

— Неважно, кто голова, а кто хвост. Мы в любом случае станем единым целым.

— Поэтому и в споре нет смысла. Решение, как поступить дальше, останется за Будущим.

— Потому что он увидит всю мою жизнь от начала до конца.

Их разговор всё больше напоминает монолог одного человека.

Не удивительно. Ведь так и есть.

— Пора сделать выбор…

— …Какой путь для меня лучше.

А потом наступает рассвет.

Полярное сияние ещё переливается зелёными и синими лентами, перетекает с одного края неба на другой. Но едва первый золотой луч касается горизонта, сияние начинает таять, как льдинка на тёплой ладони. Вскоре от былого великолепия остаётся лишь призрачная пелена, сквозь которую проглядывает голубеющее небо.

Хворост уютно потрескивает в костре, разбрасывая искры Прошлый откидывается назад, опираясь спиной об основание крючковатой скалы, и поднимает взгляд к небу. Настоящий, чуть погодя, повторяет его позу. Он привык видеть в полярном сиянии угрозу, знак, что Молчащий явил свою волю. Но сейчас, когда оно умирает на глазах, растворяется в утреннем свете, ему становится жаль, что не удалось полюбоваться этим чудом ещё немного.

Последний зелёный росчерк исчезает в солнечном свете. Остаётся только утро: бледное, холодное, чистое — как лист бумаги, на котором ещё ничего не написано. Что бы ни ждало Айру дальше, сейчас в его распоряжении есть этот миг, чтобы насладиться красотой далёкой, но по-своему родной снежной пустоши.

Когда рядом скрипит снег, у него больше нет желания тянуться к луку.

Глава № 21. Королевский гамбит

Стрелки карманных часов Варгера показали девять утра, когда к тёмному, ещё не тронутому солнцем небу потянулись столпы дыма. Много — с десяток точно. Лагерь всколыхнулся, люди выбегали из палаток кто в чём: одни только проснулись, другие, судя по помятым лицам и красным глазам, ещё не ложились.

— Пожар! Горим!

Беженцы хватались за котелки и вёдра, пытались понять, что именно тушить, но в итоге лишь бестолково носились между укрытиями. Вокруг чадило столько костров, что лагерь и без пожара походил на коптильню: под котлами, в бочках, рядом с пристанью — всюду тлело, дымило и плевалось искрами. Сразу и не разобрать, где огонь ещё служил людям, а где сорвался с цепи, готовый пожрать всё, до чего дотянется.

Белёсый дым стремительно накрывал лагерь, а никто не торопился наводить порядок. Те Клинки, кому Двуглавый успел нашептать на ухо, исчезли бесследно — как и айрхе, которых должен был предупредить Киан. Остались только те, кто не снимал подавитель: бывшие Хранители, разумеется. Они действовали с привычной, отлаженной годами службы чёткостью: без лишней суеты и паники искали в дыму его источники и успокаивали особо нервных. Их было слишком мало, чтобы восстановить порядок, но достаточно, чтобы гвардейцы не заподозрили подвох сразу. Вскоре самозванцам тоже пришлось взяться за дело, пока одуревающий от едкого смога народ сам не спалил весь лагерь. Под личиной наёмников они не могли пользоваться масками-респираторами — сразу бы выдали себя, вот и пришлось им терпеть, как всем, пока дым жёг глаза, заставляя кашлять и ругаться сквозь слёзы.

— Жаль, не узришь ты сего забавного зрелища, — в бестелесном голосе Двуглавого звенело откровенное удовольствие. — Горделивы были те наглецы, когда оковали меня по рукам и ногам, а ныне кружат, словно муравьи, угодившие в карусель смерти.

— Диверсия сработала, — передал Виктор остальным не так велеречиво.

После спасения мятежных гвардейцев их маленькая компания заговорщиков не побежала сразу штурмовать штаб, а запрятались в руинах, где до этого засели соглядатаи Константина. Отсюда, из-за обломков стен и вывороченных балок, виднелись и лагерь, и все подходы к штабу.

— Тогда поспешим. Гвардейцы быстро поймут, что кто-то пытается их нагреть, — сказал Эсвайр чуть гнусаво. Он нервно теребил ножны с палашом, позаимствованным у собственных палачей.

— Успеть надо много, а времени и правда мало. Я рвану сразу за Хавьером. Вы двое, — Виктор окинул взглядом Даниила с Варгером, — защитите маски на втором этаже. А вас, — он обернулся к бывшей чете Эсвайров, — я прошу спуститься в подвал. Там заперт Клинок, шин. Ещё один союзник в штабе нам пригодится. Если сработаем быстро и одновременно, у нас есть все шансы освободить Славомира, не нарвавшись на серьёзное сопротивление. А вот как поступить дальше…

Он посмотрел на ладонь, что ещё недавно с таким наслаждением вонзила нож в плоть гвардейца.

— …Решим после моей встречи с Хавьером. Если не справлюсь, говорите всем, что я одурманил вас силой злого духа из колодца.

Скажи ему кто год назад — не поверил бы, что он будет раздавать приказы гвардейцам, бывшему наставнику и хранительскому информатору. И что вся эта пёстрая компания выступит против теней самой императрицы. Сколько же масок Виктор успел сменить за последнее время… Хейд, будь он жив, позеленел бы от зависти: попробуй переплюнуть такого конкурента.

— Позвольте мне пойти первым, мастер, — Даниил решительно шагнул к Виктору и вытянулся, как на построении. — Я у Гвардии на хорошем счету, могу отвлечь внимание, чтобы вам проще было подобраться к чёрному входу.

— Обычные гвардейцы, может, тебе и друзья, но мы не знаем, сколько там червей. Они с тобой церемониться не станут.

— Мне есть чем их удивить, — изящным взмахом руки Даниил вынул из-за пояса стилет, от которого хватило пореза, чтобы гвардеец обмяк за считаные секунды. — Я раздобыл немного горского яда, так называемый каменный мёд. Говорят, люди от него вмиг столбенеют, и я на ваших глазах убедился, что слухи не врут.

Виктор взял стилет, повертел, принюхался. Уловил отголосок знакомого резкого запаха. Так воняла та чёрная жижа, которой Крыс покрывал свои костяные шипы.

— Да, штука хорошая. Я тоже успел оценить, — Виктор достал из ножен клинок с чернёным лезвием. — Так что и сам могу успокоить гвардейцев. А ты лучше не показывайся лишний раз, если хочешь потом отбрехаться от казни.

— Курьеры знают секреты горцев? — подивился Эсвайр, с особым любопытством приглядываясь то к одному оружию, то к другому. К металлу яд лип не так охотно, как к кости, и частично уже сошёл, оставив на лезвии мутные разводы.

— Нет, это подарок от друга, — Виктор покачал головой. — Такой яд и в Синем Хребте встречается нечасто. Где ты его раздобыл? — спросил он уже Даниила.

— Позаимствовал. У друга, — сдержанно ответил тот и убрал стилет за пояс. Даже когда они стояли так рядом, казалось, что на разных концах холма. — К сожалению, мало его было, поделить на всех не получится. Поэтому лучше пустить вперёд именно меня.

— Хотя бы сними подавитель. Если что-то пойдёт не так, Двуглавый тебе поможет.

Желваки Даниила заходили ходуном. Слова не проронил, он и рукой к шнурку тянуться не спешил. Этот его упрямый, самоуверенный взгляд до боли напомнил взгляд дочери… точнее, матери, когда та отказалась слушать старших и тем погубила древнейший род.

— В опасениях мистера Раймонда есть резон, — осторожно вклинилась Светлана, пока не разгорелся спор. Она первой заметила тревожную перемену в лице Виктора. — Сами понимаете: силы не на нашей стороне. Лучше использовать все преимущества, доступные Клинкам.

Следом что-то неладное уловил и Даниил. Вздрогнул едва заметно, потёр горло, хотя Виктор и шагу в его сторону не сделал. Упрямство уступило место отголоску былого страха — но откуда он взялся, с Холодного Пика?

— Что ж… Не смею спорить с приказами мастера, — быстро взяв себя в руки, Даниил небрежно стянул шнурок и пихнул подавитель Виктору в грудь. — Если начну отказываться от выпивки и компании хорошеньких дев, знайте, что я точно одержим.

Откланявшись, он покинул их убежище и направился к штабу.

— Самовольно отдаёшь в мои руки любимца своего? Уж я постараюсь принять его со всякою честью, — посмеялся Двуглавый, и следом за отдаляющимся силуэтом Даниила ринулся рой мотыльков.

Конечно, Виктор знал: крылатая сволочь не упустит возможности его задеть, даже когда формально они заодно. Но в Даниила он верил. Вот уж кого, а его сбить с пути не так-то просто.

Травяные скрутки прогорели слишком быстро. Дымные столпы рассеялись один за другим, будто кто-то задул свечи. Ветер пока не успел разогнать с холма смог, и едкая взвесь окружила старинный дом, ставшим приютом беззаконникам, теням и червям. Виктор, как и в «Аисте», не почувствовал ничего, кроме гари: к ней примешались горчинка дымокорня, терпкость лунной полыньи и сладость сонного дрока. Варгер, что странно, даже не кашлянул, и только Светлана с Эсвайром намотали на лица тряпки, да щурили слезящиеся глаза.

Виктор подал знак: оставаться на месте и ждать сигнала. А сам выскользнул из убежища следом за Даниилом, перебегая в мутном мареве от снежной насыпи к обломкам стены, от руин к нагромождению ящиков и бочек. Хоть и старался ступать осторожно, предательская ледяная корка хрустела под сапогами, как битое стекло.

Бражники помогли разглядеть сквозь мглу силуэты у чёрного входа. Даниил подошёл к охранникам не таясь, с уверенным шагом и лучезарной улыбкой. Гвардейцы держали руки ближе к ножнам, но не развернули его сразу, как ту же Райхану. Один, помоложе, даже скупо улыбнулся в ответ. Узнал? Они знакомы? Говорили тихо — слов не разобрать, только обрывки, тут же унесённые ветром. Даниил часто взмахивал руками: то в сторону палаток, то на штаб, то ненароком постукивал пальцами по поясу. Подобно фокуснику на сцене, он притянул к себе всё внимание, скрыв за ширмой из теней и дыма то, что происходило вокруг.

Виктор достал костяной нож и замер, выжидая момент. Даниил натужно закашлялся, словно дым совсем его донял, и потянулся к карману, но не за платком — пальцы скользнули по ремню дальше, к рукояти стилета. В тот самый миг, когда он начал вытягивать оружие, Виктор метнул своё. Лезвие ножа глубоко вошло в плечо ближайшего гвардейца. Мужчина неловко покачнулся и открыл рот, но раздался лишь сиплый выдох, тут же превратившийся в облачко пара. Яд сковал мышцы, и гвардеец повалился со ступенек в снег.

Даниил ударил синхронно. Стилет вошёл под лопатку «знакомцу», когда тот обернулся к напарнику — легко, как иголка в подушечку, — но остатки яда сработали с заминкой. Гвардеец дёрнулся, захрипел. Даниил накрыл его рот ладонью в перчатке, вдавил в дверь, открыв створку чужой спиной. Вместе они скрылись в доме.

На всё ушло не больше минуты.

Виктор вернул себе нож и, не мешкая, слегка придушил раненого сторожа — ровно настолько, чтобы глаза закатились. Подав знак, он затянул бессознательное тело в штаб. Даниил к тому времени успел разобраться со своим противником и даже наспех перевязал рану тряпкой.

Вскоре подоспели остальные. Кухня встретила их сумраком и разбитыми изразцами: печи зияли чёрными провалами топок, будто выпотрошенные чудовища. Под ногами валялись бутылки из-под дешёвого рома и портера, ржавые консервные банки, обрывки новостных газет, пожелтевшие от времени. Вот и всё, что осталось от бывших обитателей: нищих и бродяг, которым не хватало даже жалкого шиллета, чтобы заплатить за койку в доме призрения.

Пальцы Виктора на миг замерли на вороте одеяния адепта, затем отбросили тряпку в угол. Среди самозванцев красный мундир вызовет меньше вопросов. Впереди ждал отчаянный подъём на третий этаж — там каждая секунда замешательства врага могла сыграть на пользу.

Коридор вывел их в гостиную с горящим камином, у которого Виктор разминулся со Славомиром в их последнюю встречу. Здесь стены ещё сохранили остатки лепнины; там, где обвалились гипсовые розетки, виднелся тёмно-бурый, потрескавшийся камень. Чем ближе к главному входу, тем больше попадалось следов недавнего присутствия людей: наскоро нарубленные дрова, ящики со знаком Клинков, забытая лампа на подоконнике. Сейчас здесь никого не было. Гвардейцы ушли на улицу — «тушить» пожары и ловить смутьянов.

Прислушавшись, Виктор различил внизу биение трёх сердец, о чём жестом предупредил Светлану с Эсвайром. Те молча кивнули и скользнули в сторону кладовых. Все старались вести себя тихо: снаружи, у входа, дежурила та самая охрана, что не пустила Райхану — лучше их не беспокоить раньше времени.

Наверху раздались глухие удары. Стоило поспешить. Чем выше Виктор поднимался по лестнице, тем отчётливей слышал сердца: одно, второе, третье — они бились ровно, спокойно, и четвёртое — вот оно заходилось в лихорадочном ритме. Следом грохнуло так, что эхо прокатилось по всему дому. Гвардейцы всё-таки нашли чем выломать дверь. Коротким жестом Виктор указал Даниилу и Варгеру направление к хранилищу с масками, и те, как гончие, бросили по следу.

Парадная лестница оказалась широкой, в три марша, с каменными ступенями, покрытыми снежной грязью. Виктор стремительно вбежал по ней — времени осторожничать уже не осталось. Только вперёд, наверх, где стучало ещё два сердца. Одно из них затихало.

Крыша местами обвалилась, и сквозь дыры падал снег, смешанный с сажей. Коридор третьего этажа сохранился лучше — сводчатый, с высокими окнами, сейчас забитыми подручным мусором, чтобы не слишком дуло. Снизу донёсся короткий лязг, сдавленный вскрик — и тишина. Виктор не знал, чей это был крик. Мог лишь надеяться, что Даниил с Варгером справились, а Эсвайра со Светланой не подведут их травмы.

Под одной из дверей на третьем этаже горел свет. Виктор обнажил нож — до последнего надеясь, что получится всё решить бескровно, — и ворвался в кабинет.

Лестер Хавьер ждал его.

Он сидел на краю стола — вальяжно, закинув ногу на ногу, — и поигрывал револьвером. Ствол описывал полукруг, как маятник: то целился в ноги Виктора, то замирал над подсохшей лужицей крови на полу. Масляная лампа на подоконнике щедро поливала светом лишь половину его фигуры: начищенный носок армейского сапога, блестящую пряжку ремня, пальцы в перчатке, сжимающие рукоять с гравировкой в виде скорпиона. И паскудную ухмылку, что совсем не вязалась с жёстким, собранным человеком, которого Виктор встретил пару часов назад.

Больше всего света падало на стул с привязанным к нему Славомиром. Голова приближённого была опущена, ворот судейской робы пропитался кровью. Он не двигался, только грудь вздымалась едва заметно. Насколько серьёзны раны, оценить не удавалось — всё внимание Виктора сосредоточилось на дуле. Теперь оно смотрело ему в грудь.

— Наконец мы снова встретились, мийстер. Вот, похоже, и подошло к концу моё маленькое представление.

Каждый слог этого нарочито растянутого, уничижительного «мийстер» полоснул по нервам. Как знакомо.

— Я догадывался, что бригадир одержим, но не думал, что именно вами.

Ищейка, а это явно был он, прижал руку к груди. Гладкое, почти не тронутое мимическими морщинами лицо с усилием растянулось в широкой улыбке.

— Сердечно рад, что за нашу короткую встречу в театре произвёл на вас такое незабываемое впечатление. Признаюсь, я едва не расхохотался, увидев ваше лицо после приказа расстрелять Муравейник! Любо-дорого было наблюдать за вашим копошением. Даже решились на маленький мятеж. Как вы думаете, мийстер-проказа…

Он перекинул ноги через трухлявую столешницу и змеёй соскользнул на пол.

— …Чья смерть натворит в лагере больше шумихи? Ваша? — Дуло снова уставилось в грудь Виктора. — Или дружочка-ромба? — Дуло переметнулось на приближённого.

Рука держала револьвер слишком расслабленно, как палку. Палец далеко от курка. Стрелял ли червь из такого оружия хоть раз? Едва Виктора перестали держать на мушке, как он, на грани своих возможностей, рванулся к Ищейке. Не добежав до стола, подхватил стул и швырнул во врага, пока тот не успел выстрелить.

Ищейка явно ждал чего-то подобного. От снаряда он не отскочил, а скорее «утёк»: покачнулся из стороны в сторону, ровно настолько, чтобы не задело. Дерево с грохотом ударилось о стену. Виктор уже перемахнул через столешницу следом.

Забрать револьвер, скрутить, обездвижить ножом, вытрясти червя из чужого тела — таков был план.

— А может, самого Лестера? — смеясь, Ищейка приставил дуло к виску.

Виктор в последний миг перехватил руку и дёрнул бригадира на себя, выворачивая, заставляя пальцы разжаться. Пистолет с глухим стуком упал на пол, так и не выстрелив.

Ищейка не сопротивлялся. Вместо этого он резко шагнул вперёд, перехватывая запястье Виктора с зажатым ножом, — и со всей силой притянул к своей груди. Лезвие вошло меж рёбер по рукоять. Тело Хавьера обмякло в хватке Виктора.

— Ваш… выход… мийстер, — с трудом прохрипел Ищейка. Светлые глаза остекленели, а на губах так и застыла ехидная усмешка.

Из раны вылезла стайка чёрно-сиреневых, маслянистых бражников, взвилась под потолок и упорхнула в окно. Красиво ублюдок ушёл, ничего не скажешь: теперь попробуй докажи, что это не Виктор убил бригадира и не он запытал до полусмерти приближённого.

— Скотина! — рявкнул Виктор, хоть и знал, что его не услышат.

Сердце Хавьера не билось, но Славомира ещё можно спасти.

Виктор отвязал тело от стула и бегло осмотрел раны — их оказалось всего одна, на шее. Зато какая… Искусно вырезанный глаз, окружённый щупальцами. Тёмная кровь медленно сочилась из разрезов, значит, артерия цела. Повезло. Была ли это жестокая издёвка или попытка завладеть разумом приближённого — можно только гадать. Бражники, по крайней мере, выглядели нормально: большие красно-жёлтые крылья и такие же пушистые усики, как бакенбарды у хозяина. Виктор уложил Славомира на стол, осторожно перевернул на бок. Оторвал от мантии кусок почище, туго замотал шею, прижимая края раны. Ткань быстро потемнела. Славомиру срочно нужно в госпиталь. Но как это провернуть, не подставив себя?

Тут же он заметил другое: Дар Квадранты исчез. Его не оказалось ни у Славомира, ни у трупа Хавьера. Значит, Ищейка успел отдать боло сообщнику — другому самозванцу из гвардейцев, иначе как бы тот вошёл в штаб и вышел обратно?

Одна новость хуже другой.

В коридоре гулко застучали шаги — кто-то бежал не таясь. В проёме появился Варгер: грудь тяжело вздымалась, на мундире прибавилась новая прореха. Тусклый свет лампы скользнул по его лицу, подчеркнув глубокую морщину меж седых бровей, пока он окидывал взглядом уцелевших. И только тогда с его губ сорвался тихий, почти неслышный выдох — вздох облегчения.

— Что с бригадиром?

— Мёртв, — Виктор кивнул на труп у стола. — Он был одержим. Раз вы здесь, маски удалось защитить?

— Да.

— А Даниил? — Виктор не заметил, как назвал его без формальности. Неспроста же Варгер явился один, да ещё в крови. — Он ранен?

— Да.

Чёрт подери эту невыносимую лаконичность! Под давящим взглядом бывший наставник соизволил добавить:

— Им уже занимаются.

«Сегодня хоть что-то может пойти как надо?!» — отчаянный вопль Виктор оставил при себе. Вслух попросил Варгера присмотреть за Славомиром, а сам бегом спустился на второй этаж.

С каждой ступенькой запах крови становился гуще, тяжелее. Сквозь полумрак, в котором тонули лестничные пролёты, удалось разглядеть багровые разводы на полу. Зверь повёл носом, но страх за друга мигом захлопнул хищную пасть и загнал обратно в подсознание.

У покосившейся двери хранилища вповалку лежали гвардейцы, и двое из троих не дышали. Среди них распластался Даниил. Жёсткая здесь выдалась схватка: стилет валялся у стены, на мундире друга темнели порезы, но самая страшная рана — на бедре. Невольная узница хранилища сидела на коленях рядом с раненым. Русые волосы рассыпались по узким плечам, прикрытым клетчатой шалью поверх мундира. Девушка торопливо обвязывала ногу Даниила жгутом — алой лентой, которой явно заплетала косы.

Услышав шаги, она вскинула голову. Веселина. Как Виктор и думал.

— Эт-то не я! — пролепетала она и выставила перед собой ладони.

Виктор окатил её ледяным взглядом. После отравленного курута он не питал к степнячке ничего, кроме опаски и неприязни, но сейчас от неё зависела чужая жизнь. Опустившись на колено, он склонился над Даниилом: губы его побелели, под глазами залегли синеватые круги — будто кто-то небрежно размазал тени. Так много крови утекло, и так быстро…

Дерьмо. Дерьмо! Только не снова. Сколько ещё друзей Виктор должен потерять по своей вине?

— Мисс. — Девушка сжалась от звука его голоса, будто над ней занесли кулак. — Ведьма учила вас врачеванию?

Веселина кивнула, упорно глядя в пол и теребя край шали.

— Я… я уже по-попросила кровь остановиться.

— Благодарю, — коротко отозвался Виктор. Перед этой девицей лучше не показывать, как сильно он переживает за Даниила. Вдруг вздумает добить, лишь бы насолить? Посчитает удобным поводом отомстить за Сиршу.

С нижнего этажа подоспели Светлана и Эсвайр. Оба выглядели бодрее, чем можно было ожидать: свежей кровью от них не тянуло, только гарью. Разве что Эсвайр при ходьбе чуть прихрамывал.

— Вот зараза, — вырвалось у него, когда он увидел последствия побоища. — Знал бы, что тут так жарко, шевелился бы побыстрее… Мы с Филин решили заблокировать все входы в штаб на всякий случай. Гвардейцы вот-вот начнут возвращаться.

— Рад видеть, что хоть у вас всё в порядке, — вздохнул Виктор.

— Мне повезло сдёрнуть с одного охранника подавитель, и тут этот ваш шин как запоёт. Бедолага будто выдул чарку каменного мёда, да встал столбом. Второго охранника мы с Филин уж сами забороли.

— Он жив? — с беспокойством спросила Светлана, опустившись на корточки рядом с Веселиной.

— Мистер Мур — да. А вот Хавьер уже нет.

Последней по ступеням поднялась внушительная фигура, затянутая в чёрное. Её легко было спутать с гвардейцем в обычном мундире — слишком прямо держалась спина, слишком властный шаг. Но нет, это явился Нариман, одетый в пальто с пелериной и цилиндром на голове. Вкупе с угольной кожей он казался ожившим чернильным пятном или чьим-то кошмаром. Самого Виктора, например. И всё же почему Нариман не в форме Клинков?

— О том уж я позаботилась, — раздался над ухом шелестящий голос Двуглавого. — Пока ты без толку сновал между холмами, мне пришлось всё наперёд продумать за тебя. Действуй ныне по слову моего милого жреца, и, глядишь, дотянешь до рассвета. Ибо осталось немало червей, коих тебе надлежит переловить.

Не успел Виктор сообразить, какую ловушку ему приготовили на этот раз, как раздался рокочущий бас Наримана:

— Чтобы выбраться из штаба живыми, нужно принести жертву.

— Дайте угадаю. Овечкой на заклание стану я? — кулаки Виктора невольно сжались до скрипа перчаток. Да, он готов к этой роли. Сам её выбрал. Но от ощущения, будто он пришёл к той же судьбе, от которой когда-то чудом ускользнул благодаря Хранителям, под рёбрами заворочался липкий детский страх. Всё из-за Певчего. Не стой тот рядом, принять такую участь оказалось бы проще.

Нариман встретился с ним взглядом. В чёрных глазах не было ни тени эмоций. Как и угрозы.

— Отведите меня к Лестеру Хавьеру.

— Зачем? — один Эсвайр не проникся подавляющим голосом шина. Стоял прямо, скрестив руки на груди, и хмурился, явно не собираясь слепо доверять незнакомцу в цилиндре.

— Слышу я голос его, опороченный, запертый в хладеющем теле, — Нариман медленно поднял голову к потолку. — Смогу я сделать его частью хора, что откроет нам путь. Такова воля Алой богини.

— Двуглавый хочет помочь, — коротко пояснил Виктор.

Эсвайр приподнял бровь, а вот Светлана в точности повторила позу бывшего мужа: скрестила руки на груди и пристально, с опаской всмотрелась в шина.

— И вы верите духу? — спросила она. Не забыла, видимо, их первую встречу в допросной.

— Альтернатива — моя смерть, — Виктор пожал плечами. — Если бы Двуглавый хотел избавиться от меня прямо сейчас, он мог просто не вмешиваться.

Спорить было некогда. Виктор подхватил Даниила на руки и, не обращая внимания на тяжесть, поспешил к лестнице. Оставлять его на мёрзлом полу, да ещё рядом Веселиной и без присмотра? Нет уж. Остальные потянулись следом, и скоро вся процессия ввалилась в кабинет на третьем этаже. По дороге Виктор успел обрисовать свои «успехи», если убийство бригадира можно было так назвать.

Хавьер лежал там же, где умер. А вот над приближённым Варгер успел похлопотать и сменить повязку. Виктор стянул с плеч мундир, расстелил в дальнем углу, где не так сквозило, и устроил на нём Даниила. Стылый воздух мигом забрался под рубашку, но это ничего, стерпеть можно.

— Раз в голове Решителя сидел другой человек, значит, его схватили и обработали ещё до прихода в Горбы. Но когда Левиафаны успели? — послышался голос Светланы.

— Штурм Губернаторского дворца не занял у них много времени, — Эсвайр потёр лоб, морщась от боли в вывихнутом носу. — Нападение вышло внезапным, пока мы устраняли последствия потопа — там же ещё музей… Нас раскидало по разным крыльям и этажам. Когда мой отряд с трудом пробился к Решителю, от его людей остались крохи. — Он сплюнул. То ли от горечи, то ли от привкуса крови. — Проклятые черви. Сколько лет за ними охочусь, а всё равно умудрился проглядеть одного прямо перед носом.

— Будь Левиафанов так просто опознать, они не стали бы такой большой проблемой, — Светлана коснулась его плеча, но тут же убрала руку.

— Наверняка и весь отряд Решителя теперь с подселенцами, — мрачно добавил Эсвайр.

Пока гвардейцы переговаривались, Нариман опустился на колени у головы Хавьера. Его пальцы разжали челюсть почти без усилий, мышцы ещё не успели окоченеть. Затем он стянул перчатку с правой руки мертвеца и осмотрел палец: ногтя не хватало.

— Убийца Лестера Хавьера должен быть наказан, — глубокий баритон Наримана прокатился по комнате, заставив всех умолкнуть. — И никто, кроме нас, не знает, кто именно забрал его жизнь. Я приму на себя все грехи и гнев людской.

— Нет!

Веселина бросилась к шину и схватила за рукав — та самая Веселина, которая обычно и взглянуть на мужчин боялась, не то что прикасаться без спроса.

— Из наших ребят уже и так половина померла. Не хватало ещё тебя потерять!

Нариман взглянул на неё сверху вниз. Лицо его, высеченное из базальта, не дрогнуло. Зато большая ладонь опустилась на её макушку так мягко, будто боялась раздавить.

— Не печалься, дитя. Мне за радость послужить исполнителем воли богини. Всего лишь окажусь в её объятиях немного раньше. Береги маски, и я, как всегда, поделюсь с тобой советом в час нужды.

— И как мы всех убедим, что убийца — не мистер Раймонд? — спросила Светлана скорее деловито, чем встревоженно. Даже не пыталась скрыть, что подобный размен устраивал её куда больше прежнего. — Никто из нас не выглядит доверенным свидетелем в глазах Чёрной гвардии.

— Пусть Лестер Хавьер сам прилюдно казнит виновника, и сам же снимет с Виктора Раймонда все обвинения, — Нариман говорил ровно, будто уже зачитывал приговор. — Так Левиафаны больше не смогут взрастить ростки раздора.

Веселина ахнула и прикрыла рот ладонями. Виктор тоже догадался, что задумал жрец:

— Вы хотите вселиться в мертвеца?

Нариман кивнул и начал раздеваться. Расстегнул пальто, затем рубашку, обнажив безволосую грудь в татуировках — знакомый узор из алых шипов, такой же, как у всех Певчих. Пальцы снова погрузились в рот покойника, нащупали коренной зуб. Рывок, влажный хруст — и на ладони остался окровавленный моляр с желтоватым налётом. Нариман приложил зуб к левой грудной мышце и вдавил; кость вошла легко, будто плоть сама расступилась, впуская чужеродный осколок. Вместе с кровью наружу полезли бражники — ядовито-зелёные, с резными крыльями. Виктор встречал таких во время Разделения.

Огонь в лампе дрогнул, будто потревоженный мельтешением мотыльков, и тени заметались по стенам. Щетинистые брюшки одно за другим залезали в раскрытый рот Хавьера, и вскоре весь многочисленный рой набился в мёртвую плоть, как мокрицы в гнилое бревно. Всё это напоминало ритуал Дианы, когда она подселила Лиховида в труп червя-полицейского. Только сейчас вместо костяной иглы использовали зуб, а роль вольта исполнил сам Нариман.

Пока все следили за происходящим, Виктор услышал рядом шмыганье. Веселина возилась с шеей Славомира, украдкой размазывая слёзы по щекам. Всхлипывала тихо, стараясь не привлекать внимания. Никто и не смотрел в её сторону, да и она сама опустила голову, не желая видеть того, что Нариман творил с собой.

Глаза жреца закрылись. А труп перед ним дёрнулся — раз, другой, будто его пробило током. Судорога выгнула спину мостом, пальцы скрючились, заскребли по каменной плитке… и тело резко обмякло. Не получилось? Как вдруг Хавьер просто взял и поднялся, словно всего лишь прилёг отдохнуть на минуту.

— Ну и мерзость, — пробормотал Эсвайр, передёрнув плечами. Светлана же, напротив, от ритуала глаз не отвела, с неподдельным интересом отслеживая каждое движение.

Хавьер — теперь уже Нариман — сделал шаг. Шаткой, но всё более уверенной походкой он прошёлся из одного конца комнаты в другой, разминая шею и встряхивая руками. Варгер тем временем подошёл к застывшему телу жреца и невозмутимо застегнул его одежду. За окном уже слышались возгласы гвардейцев — грубые, отрывистые команды, смешанные с глухими ударами о дверные створки. Дерево трещало, но пока держалось. Стоит поторопиться.

— Ведите меня к выходу, — сказал Нариман чужим голосом, с хрипотцой. — Скорее. Холод уже сковывает плоть.

— Учтите: бригадир выражается не так цветасто. Лагерь наслушался ваших пламенных речей. Говорите коротко и только по делу, — напомнил Варгер.

Нариман кивнул и зашагал к двери. Ему даже не пришлось стараться, чтобы подражать скупой эмоциональности Хавьера. Светлана поспешила следом, на ходу наставляя, как лучше говорить и к кому как обращаться; это напомнило тот день, когда она инструктировала Виктора перед встречей с императрицей.

Тем временем Варгер вместе с Эсвайром рывком подняли тело жреца на ноги. Голова безжизненно упала на грудь, руки болтались плетьми — даже стоять без чужой помощи опустевшая оболочка не могла, только безвольно кренилась из стороны в сторону. И тут из-за спины шина выплыли призрачные руки, похожие на мозаику из трепещущих крыльев мотыльков. Они легли на широкие плечи, обняли крепко, прильнули к спине — и растаяли. Бражники один за другим впитались в плоть, исчезая под тканью одежды. Голова Наримана едва заметно приподнялась, а ноги обрели вялую, но всё же подвижность.

Выходя из комнаты вслед за ними, Виктор бросил взгляд на Веселину. Оставлять её одну с двумя ранеными было страшно — мало ли что взбредёт в голову этой степнячке, — но кому-то же надо за ними приглядывать.

— Надеюсь, вы помните: эти двое — так или иначе часть Клинков. Ведьма разочаруется, если вы позволите кому-либо из них умереть, — сказал Виктор и закрыл за собой дверь. От такой наглой манипуляции он не испытал ни малейших угрызений.

Внизу уже суетились гвардейцы. Тени в красном быстро рассредоточились по зданию: сапоги гулко стучали по каменным плитам, слышались отголоски команд — значит, скоро найдут бессознательные тела. Двое гвардейцев поднимались на второй этаж, но замерли, увидев процессию на лестнице. Нариману хватило кивка, и те молча спустились, освобождая путь.

— В две шеренги — становись!

Гвардейцы тут же выстроились в два ровных ряда. Жаль, не от всех Клинков можно добиться такого безукоризненного послушания.

Одержимый труп ступал так же степенно, как это делал сам Нариман, и, наверное, Хавьер при жизни. За ним Эсвайр и Варгер волочили здоровенную тушу шина. Они дотащили его до низа лестницы и, уже из последних сил, усадили на колени перед строем. Часть гвардейцев — те, кто явно знал о приказе, — напряглись, заметив Виктора. Их руки скользнули к оружию, но спокойствие Хавьера-Наримана удерживало их на месте.

— Мной раскрыт заговор Левиафанов. Этот человек, — Нариман указал на собственное тело, — один из них. Вместе с сообщниками он пытался опорочить честь мистера Раймонда, Филин и Десницы. Мастер Раймонд помог разоблачить заговор и предотвратил покушение на меня, пока сообщники Левиафана устроили в лагере беспорядок.

Нариман замолк и едва заметно качнулся. Гвардейцы стояли, не шелохнувшись. Никто не посмел спорить — авторитет Решителя был непоколебим.

— За многочисленные преступления… — снова пауза. В тишине слышалось только тяжёлое дыхание Эсвайра и Варгера. — Левиафан приговаривается к немедленной казни. Мистер Раймонд, уступаю право выстрела вам.

Снова рука в перчатке держала револьвер, но и в этот раз стрелять предстояло не ей. Нариман не решился убить самого себя? Боялся промахнуться с непривычки, да ещё в чужом теле? Или хотел лишний раз показать всем доверие Хавьера к Виктору? Возможно, что всё вместе.

Виктор шагнул ближе, принял оружие и навёл дуло на широкую, чуть согнутую спину.

Неужели одной фанатичной преданности Двуглавому достаточно, чтобы Нариман вот так, без раздумий отдал свою жизнь? Виктор вспомнил себя — того, кто год назад без колебаний шёл на смерть ради призрачной надежды отомстить за Софию. Чем Нариман отличался от него тогда? Разве что формой фанатизма. Его стало даже… жаль. Хотя, казалось, эта эмоция — последняя, какую он мог испытывать к Певчему.

Десятки взглядов уставились на него. Всё решено. Этим выстрелом Виктор должен спасти не столько себя, сколько будущее всех Клинков.

— На моё место придут сотни новых, — пророкотал шин всё тем же пробирающим до костей басом. — Из ваших черепов мои собратья сделают кубки и наполнят их вином победы.

Голос оборвался вместе с выстрелом.

Большое грузное тело медленно завалилось набок. Цилиндр слетел с головы, покатился по плитам и замер, открыв всем татуировки в виде алых шипов, похожие на пасть миноги. Багровые бражники выползли из раны, взметнулись под потолок и растаяли в тенях. Двуглавый оставил своего жреца.

Нариман даже не вздрогнул. Стоял прямо, не моргая глядя на труп у своих ног, и только желваки на скулах Хавьера чуть заметно перекатывались — единственное движение, выдававшее, что внутри такой же мёртвой оболочки ещё теплится чужой разум. Как только роль будет сыграна, придёт и его черёд покинуть сцену.

— Что нам делать с телом, сэр Хавьер? — спросил Виктор, возвращая револьвер.

— Прикажите своим людям перевезти его на центральный холм. Сожжём всех и сразу, когда спадёт вода.

— Вам явно нужна помощь, — с намёком добавил Виктор. — Как и сэру Славомиру.

Нариман кивнул и грузно сел на ящик у камина, поближе к огню. Он коснулся окровавленного пятна на груди.

— Да, беззаконник всё-таки меня задел. Если клинок был отравлен или моё здоровье подведёт… временно делегирую свои обязанности вам, Филин.

Светлана вытянулась по струнке — инстинкт, вбитый годами службы. Скорее всего, Нариман выбрал её как единственное знакомое лицо среди Чёрной гвардии. О таком стремительном взлёте, пусть временном, она могла только мечтать… Но секундное замешательство поборола быстро.

— Благодарю за доверие, Решитель. Но я хочу внести предложение. Разрешите?

— Говорите.

— У Десницы больше опыта в командовании и работе в экстренных условиях. — Светлана кивнула на Эсвайра. — Я же готова помогать ему и координировать наши действия с Клинками. Если вы согласны, Клинкам стоит проверить всех гвардейцев — есть ли среди них Левиафаны.

— Принято.

Светлана с Эсвайром переглянулись. Не произнесли ни слова, но, казалось, они и без ведовства могли одним взглядом сказать друг другу многое.

Штаб снова наполнился шорохами. Раненых надо было отвести в госпиталь. Мёртвых — на центральный холм, дожидаться погребального костра. А тех, кто отделался сотрясением да удушением, — растормошить и вернуть в строй. Натянутое напряжение всё ещё висело в воздухе, Виктор то и дело ловил на себе колючие, недоверчивые взгляды гвардейцев. Но они слушались Хавьера, а тот твёрдо заявил: мистер Раймонд помог раскрыть козни Левиафанов, и всё им сделанное — лишь сопутствующие потери. Спорить с этим никто не решился. Нариман хорошо сыграл. Если гвардейцы и заметили что-то подозрительное, оно не настолько выбивалось из образа Хавьера, чтобы заявить об этом прямо. По крайней мере, пока.

Наконец-то Виктор почувствовал, как пружина, что сжималась в груди всё туже с тех пор, как Дарнелл ушёл под воду, начала распрямляться. Неизвестно, надолго ли, но в лагерь вернулось подобие порядка — и в честь этого можно позволить себе минуту передышки. Выйдя на крыльцо, он достал папиросу и щёлкнул зажигалкой. Огонёк появился не сразу: бензин кончался, и пламя дрожало, готовое погаснуть. Пополнить запас теперь будет непросто… Виктор сунул зажигалку в карман и глубоко затянулся. Дым обжёг горло, но вместе с тем принёс странное успокоение. Лечь и отдохнуть ему никто не позволит, но можно отключить голову хотя бы на то время, пока тлеет фитиль.

Оперевшись плечом о столб навеса, он поднял взгляд к небу. Край горизонта алел — так медленно, будто сама заря не хотела смотреть на покрытую копотью и кровью землю. Виктор всё-таки дожил до рассвета. Столько людей продолжают умирать вокруг, а он, изгой, безумец, убийца, всё умудряется выгрызать себе лишний день.

Позади зашаркали шаги. Даниил, опираясь на стену, подковылял и грузно опустился рядом на ящик. Нездоровая бледность ещё не сошла с его лица, но взгляд оставался прежним: упрямым и с той лукавой искрой, которую могла затушить только смерть.

— Какого чёрта ты здесь забыл? — Виктор чуть не выронил папиросу от удивления. — Ты чуть не умер. Тебя что, силой в госпиталь уволочь?

— Я уже там сегодня побывал, скучно. — Даниил поморщился, устраиваясь поудобнее. Повязки на бедре выглядели свежими и, как ни странно, чистыми. — Прелестная девица быстро вернула мне волю к жизни. Удивительно, как я её раньше в кондитерской не замечал. И мне кажется… — он отвёл взгляд, но всё-таки продолжил: — Без помощи того духа из колодца тоже не обошлось. Хотя ещё на какие-либо боевые подвиги я уже точно неспособен.

Он слегка прищурился, заметив дымящую папиросу, и вдруг спросил:

— Поделитесь, мастер Раймонд?

Конечно, Виктор не отказал. Даниил сделал пару затяжек, но сразу закашлялся и вернул.

— Ну и дерьмо. Настолько дешёвый табак ещё попробуй найди.

— Хорошо, что Варгер занят. Увидь он нас сейчас, прилетело бы обоим, хотя мы уже на пару голов его переросли.

— Это точно. — Даниил хрипло рассмеялся. — Снова отругал бы меня, как в юности, что я плохо на тебя влияю. Хотя папиросу достал именно ты,

Впервые за долгое время рядом с ним не ощущалось колючей боли от каждого брошенного сквозь зубы слова. Виктор боялся спугнуть этот миг, и всё же не смог промолчать:

— Спасибо тебе. За всю помощь.

— По-другому и быть не могло. Я же ваша тень, мастер Раймонд, — сказал Даниил с былой игривостью в голосе.

— Ты на меня больше не злишься?

— Я отходчивый.

— Для отходчивого ты злился очень долго.

— Потому что ты заслужил, засранец. — Даниил улыбнулся краем губ. — На твоё счастье, все мои силы уходят на то, чтобы не отключиться. На злость уже не осталось.

Виктор улыбнулся в ответ.

В лагере догорали последние костры. Тени рассеялись, уступая место солнцу. Впереди ждало ещё много дел: поиски украденного Дара, охота на Левиафанов, и пора было думать, как всем им жить дальше, когда вода наконец спадёт и оставит после себя разруху, голод и болезни.

Но то будет потом. Сейчас для Виктора существовала только папироса, разделённая на двоих.

Часть II. Глава № 22. Маленькие заботы

Запись на нахзаце журнала:

«Приветствую, будущий я. Или всё же — прошлый?

Ты нарочно вырвал воспоминания о том, что делало меня счастливым, пока я жил на «Новой Земле», и оставил лишь смутную тоску по утраченному теплу. А теперь, когда ты снова стал цельным и прошлое нахлынуло волной, наверняка захочешь вернуться к людям из тех дней.

Но я тоже повидал многое. Я знаю цену этим порывам. Потому и прошу — не возвращайся на путь Левиафана. У тебя есть шанс стать по-настоящему свободным: и в жизни, и в посмертии. Не разменяй его на призрачное тепло воспоминаний.

Молю, не вычёркивай меня из своего будущего. Открой Горнило Предтечей. Восстанови изначальный порядок, как того хотели мы с ЧП.

Уничтожь Древних. Каждого из них».

Край обложки обгорел.

***

— И вот чиркаю я всё запальничком, чиркаю, а искра, дура, не искрит! — Игнат звучно щёлкнул пальцами. — Чьи-то шаги хрустели по снегу всё ближе… Хотел уже дёру дать, но я ж не трус какой, — он важно выпятил грудь и пригладил кончик голубого шарфа, совсем как ленту медали. — В последний раз колёсико крутанул, и тут — бах! — всё загорелось, задымило!

Он всплеснул руками, едва не заехав по носу Киану. Тот сидел на подушках с прикрытыми глазами и, казалось, дремал, но в последний миг качнулся в сторону, избегая случайной оплеухи.

— Еле успел шмыгнуть в ближайшую палатку. А там дед какой-то спал, аж на месте подскочил, как я ввалился. Думал, сейчас огреет по башке, а он сослепу за внука меня принял да и попросил ноги размять. Хотя не удивлюсь, если старый пень сразу понял, кто я, и так выторговал своё молчание. Да и я не против, дёшево отделался! — и хохот Игната прокатился по комнате. В первых лучах солнца его вихры отливали медной рыжиной, под стать вышитым лисицам на подушке. Едва утих последний смешок, он сунул в зубы обструганный корень солодки — Киан подкинул вместо самокрутки.

Лийса смотрела на мальчишек и не верила, что всего пару часов назад они катались в снегу, готовые свернуть друг другу шеи, а теперь сидели бок о бок и говорили с той лёгкостью, что бывает только у старых друзей. В том, как Киан изредка фыркал, а Игнат размахивал руками, чудилось эхо давних дней: казалось, под ними не плиточный пол Муравейника, а доски старой мельницы, и за окнами вот-вот скрипнет на ветру большое колесо.

Лийса устроилась с ногами в низеньком кресле и слушала рассказ, затаив дыхание. В самые напряжённые моменты она терзала то бахрому на краю платка, то меховую оторочку на рукавах дэгэла. Умел Игнат самую пустячную небылицу подать так интересно, что оторваться невозможно, а тут целое приключение — как он поджёг лагерь, но понарошку.

— Верно понимаю: вы с Аспи послушались малознакомого нолоша и радостно побежали устраивать дебош с риском огрести от гвардейцев? — медленно проговорил Киан, постукивая пальцами по предплечьям. В полумраке комнаты синяки под глазами казались темнее, и от его мрачного тона улыбочка Игната разом померкла, как гаснет огонёк на сквозняке.

— Мужик хоть и жуткий до усрачки, но пару раз жизнь мне спас. В два раза больше, чем родной папаша, ха! И вообще, это Аспи с ним договаривалась. А я просто спорить не стал.

От упоминания одноглазого дяденьки ладони Лийсы так вспотели, что она украдкой вытерла их о подол дэгэла. Никогда не забудет его остекленевший взгляд, как и стол, летящий в Хейда. И звуки выстрелов, что эхом донеслись до распахнутого окна. Какой же беспомощной Лийса себя тогда чувствовала…

— Зря ты с тем дяденькой водишься. Одной рукой он спасает, а другой губит. Когда снова встретитесь, тебе может не повезти, — робко подала она голос. Очень уж любил Игнат цепляться к её словам, выискивая в них повод для насмешки, но промолчать сейчас Лийса не могла.

— Да я и сам видел, что за хрень в нём сидит, — Игнат поёжился и резко намотал на палец конец шарфа. — И всё же пора должки выплачивать. Чем их меньше, тем сон крепче.

Лийса вскинула брови. Чужие души Игнат не видел и не слышал — иначе давно бы познакомился с сестричкой и понял, что та не «выдумка злобной гадюки» и уж точно не «ждёт момента, чтобы нас всех оболванить и сделать своими куколками». Что же так напугало его в дяденьке? Что он увидел в этом человеке, кроме жуткой силы и мёртвого взгляда? Киан снова клевал носом и особого любопытства не проявлял, а Лийса так и не решилась спросить, боясь сломать хрупкое перемирие. Или всё-таки рискнуть? Мысль о том, что полезно будет разузнать больше о страшном дяденьке и рассказать учителю, придала ей смелости.

Тут Лийса резко выпрямилась в кресле. Учитель! Она ведь давно должна была вернуться к нему с обновками для Айлин! Это всё Игнат со своими россказнями увлёк её, как налетевший позёмок, вот и засиделась она в гостях, вместо того, чтобы заниматься делом. Надо поскорее сменить оперение Белой вороны на чистое, красивое. Разве она успокоится, пока от неё так сильно разит кровью?

Стоило Лийсе пошевелиться, как старые пружины кресла отозвались протяжным скрипом, и Киан сразу открыл глаза.

— И куда намылилась? — голос его прозвучал сипло и оттого грозно. — Я думал, ты ко мне пришла прятаться от желтоглазого. Снова будешь у него на побегушках по всему Муравейнику носиться?

— Ты бы это… и правда, отдохнула, что ли, — неожиданно поддакнул Игнат. То ли он взаправду беспокоился, то ли искусно притворялся паинькой, чтобы не злить Киана. Вот сестричка мигом разгадала бы его умысел.

Лийса упёрла кулаки в бока и нахмурилась так, что стянуло шрам на лбу. Ей хотелось прозвучать уверенно, но голос всё равно дрогнул:

— Айра о нас заботится, и я хочу заботиться о нём. Он столько для Муравейника делает, а ты всё зубы скалишь, хотя шакальей маски на тебе давно нет.

— Не нравится мне этот шимус, вот и всё, — буркнул Киан и скрестил руки на груди, сжав пальцами края старой волчьей шкуры.

— Да тебе никто не угодит, Кианка.

— Мне и не нужно его любить. Пока желтоглазый полезен Муравейнику, я готов терпеть, но не в рот ему заглядывать.

По рукам пробежали мурашки, и Лийса поправила платок на плечах, хотя вовсе не от холода. Слишком отчётливо заговорила в Киане кровь Нуа. Он и сам боялся, что Муравейник сломает его, потому и сбежал когда-то на мельницу. Сестричка сумела бы подсказать, как другу не потерять себя в тени отца и деда. А вот Лийса… Она до сих пор не рассказала другу о случившемся под куполом Горнила, и это молчание давило на неё. Хоть и знала: Киан не прогонит, а всё равно боялась признаться, что теперь годится только «на побегушках по всему Муравейнику носиться».

Спорить дальше не пришлось — Киан слишком уморился. Едва он откинулся на подушки и замотался в белую шкуру, как дыхание его сделалось глубже, а пальцы на меху разжались. Лийса и Игнат переглянулись, поднялись осторожно, и, точно воришки, бесшумно выскользнули из квартиры. Едва слышно клацнул замок.

— Ну… — протянул Игнат и чуть не сдёрнул шарф с шеи, усыпанной бледными веснушками. Ойкнув, он торопливо поймал болтающиеся концы и принялся завязывать их заново, но пальцы путались в длинной бахроме. Пробубнил, не поднимая взгляда: — Киан рассказал, как ты меня перед ним выгораживала всё это время… Спасибо.

Ни насмешки, ни привычного ёрничества. И без сестрички Лийса видела: он говорил от чистого сердца.

— Наконец ты понял, что я не гадюка, — улыбнулась она, не держа обиды. — Осталось тебе перед сестричкой извиниться за все плохие слова, и будем считать, ты избавился от ещё одного должка.

Игнат смешно поджал губы, явно желая поспорить, но снова сдержался. А это уже само по себе невероятное достижение! Может, когда-нибудь они смогут стать друзьями. И до чего же не хотелось признавать, что неожиданное вмешательство страшного дядечки подарило ей такой шанс. Вот уж точно: одной рукой помогает, другой губит…

«А ведь мы с сестричкой его предупреждали», — вздохнула Лийса, и внутри всё сжалось от жалости к тому потерянному, глубоко несчастному незнакомцу, которого она повстречала на мельнице. Тогда его ещё можно было спасти. Но убежище разорил старший Нуа, и вместо того чтобы помогать другим, ей пришлось вытаскивать из беды саму себя.

На том они разошлись. Игнат свернул в сторону выхода, торопясь обратно к Аспи и её команде — те наотрез отказались переселяться в Муравейник, несмотря на уговоры Киана. Лийса же поспешила к Старичку. Глаза то и дело закрывались сами собой, и тогда она запрыгала, чтобы хоть как-то взбодриться.

Она любила воображать себя Клоэ Ларамми — первой энлодкой, ступившей на земли Тормандалла. Представляла, как под ногами у неё не стылая плитка с выщербленными углами, а неизведанные острова, и каждый прыжок переносит её через горы и болота — туда, где не ступала нога белого человека. В книжках пишут, что Ларамми и в Шинстари побывала, и безопасный путь в Ашвалию открыла, а ведь в те времена, говорят, Морской хан бушевал как никогда, вздымая валы до самого неба и ломая корабли, словно щепки. Только зря она на южный край сунулась. Живыми оттуда не возвращаются, и есть ли там хоть что-то, ради чего стоит рисковать, никто до сих пор не знает.

Так Лийса увлеклась маленьким «путешествием», что едва не проворонила дверь — массивную, дубовую, с затейливой резьбой и позолотой, местами потемневшей и потрескавшейся. Выглядела такой же древней и важной, как её хозяин. Лийса остановилась, переводя дыхание, и постучала: раз-два, раз-два, раз-два — чтобы внутри знали: пришёл не случайный проситель. Затем прижалась ухом к створке, надеясь уловить хоть какой-нибудь звук, но дерево было слишком толстым и ничего не пропускало. Никакие секреты такая преграда не выдаст.

Прошла минута, прежде чем на пороге показалась Дийя, помощница Старичка. Заспанная, она поправила сползшую шаль и подслеповато вгляделась в полумрак коридора.

— Ах, Лийса-гуай! — она поклонилась, хотя Лийса просила её так не делать. — Не ждали мы вашего прихода, Старший Нуа уже спит. Утомился до того, что сердце разболелось. Если дело не срочное, лучше вы позже зайдите.

Неловко стало нагружать бедную женщину просьбами, но Лийса и так затянула с поручением, да и было оно совсем пустячное. Пока она объясняла, что нужно всего-то немного одежды для одной девочки да куда её положить, Дийя слушала, склонив голову, и рассеянно поглаживала кончик косы — длинной, блестящей, тянувшейся через плечо, как шёлковая лента. Лийса заправила за ухо тот жалкий клок, что остался у неё на голове, и тихонько вздохнула. О своей жертве ради сестрички она не жалела — коса отрастёт ещё, но вряд ли станет такой же роскошной.

— Найти кровать будет непросто: так много беженцев принял Айра-гуай, что людям приходится на полу спать несмотря на холода. Зато с одеждой я и сама могу помочь. Младшая дочка как раз в рост пошла, а у меня столько хлопот, что так и не нашла времени раздать платья да сорочки по соседкам. Всё лежит в сундуке, а разве ж это дело — добру пропадать?

— Нам с учителем пригодится любая помощь. И простите, что побеспокоила в такую рань. Пусть предки благословят ваш путь!

Лйиса уже повернулась, чтобы уйти, как вдруг тёплые суховатые руки стиснули её ладонь — бережно, но без возможности вырваться.

— Лийса-гуай… — голос Дийи дрогнул и сорвался на шёпот, полный отчаянной мольбы. — Я никогда не просила вас ворожить для меня, видела, как нелегко вам ради нас кровь свою проливать. Но скоро я с ума сойду от тревоги. Мой сын, Пайнир, пару дней назад ушёл за припасами в Паясу и не успел вернуться до того, как реки из берегов вышли. Молю, спросите предков: жив ли мой мальчик?

Не раз Лийсе приходилось уклоняться от таких просьб, прятаться за спешкой и отговорками. Айра строго-настрого велел держать в секрете, что она больше не слышит предков, пока сам не придумает, как лучше — и безопаснее — подать эту новость людям. Она взглянула в чёрные глаза Дийи и увидела в них столько безысходности, что сразу поняла: ей не позволят уйти без ответа.

Отказывать было тяжело, но и обманывать доверившихся ей — тоже. Как же быть?

Пока Лийса жила на капище у Серосвета, где воздух всегда пах дымом, воском и сухоцветами, она успела насмотреться на отчаявшихся. Люди готовы были потратить дни и недели, чтобы пересечь бескрайние солончаки Лунной степи, лишь бы добраться до жриц всезнающего Межесвета и принести его идолам богатые дары, но правда была последним, что они хотели услышать. Милица никогда не давала чётких ответов и заверений, а вместо этого осторожно подводила просителя к мыслям о худшем, подсластив капелькой надежды. Лийсе такой подход казался неправильным, жестоким даже. Но на кургане её дело было узнать у предков ответы, а что из них рассказывать людям — решали жрицы, умудрённые опытом и знавшие, какую правду способен вынести человек. Когда же Лийса осталась одна, без их защиты и наставлений, ей пришлось столкнуться с последствиями правды лицом к лицу. И ноша эта оказалась нелегка.

И тут Лийсу осенило: надо представить вместо себя Айру. Тот постоянно по ушам едет, причём каждому встречному — в отличие от Милицы, позволявшей себе это лишь изредка. И ведь никто до сих пор его не прищучил, значит, у него есть чему поучиться.

Каждый просящий первым делом ждёт ритуала, хотя бы самого простенького. Все ведь знают, что духи не станут говорить без жертвы, и для достоверности нужно разыграть хоть какое-то таинство. Лийса опустила взгляд к поясу, где в маленьких ножнах покоился клинок, который Айра дал ей перед походом к Горнилу. Прикусив губу, чтобы не зашипеть от боли, она оставила на ладони неглубокий порез, из которого тотчас выступила капля крови. Такую же ранку она оставила и на ладони Дийи. Сжав их руки, Лийса забормотала себе под нос. Сначала невнятно, будто губы не поспевали за словами, что шептали невидимые духи, а затем голос её начал меняться, опускаясь всё ниже, становясь чужим, незнакомым:

— Пламя рода твоего ещё не угасло. Испытания станут углями, что разожгут его ярче, — произнесла Лийса, подняла голову и уставилась немигающим взглядом в глаза Дийи. Та замерла, затаив дыхание. — Река забрала след твоего сына, но не погасила искру. Там, где вода встречается с небом, он найдёт дорогу домой, если Небесный хан позволит.

Судорожный выдох — и Лийса выпустила ладонь Дийи. Внутри всё дрожало от напряжения, словно она только что прошла по тонкой жерди над пропастью и чудом не сорвалась. Она ведь справилась? Выдержала этот зыбкий баланс между правдой и ложью? Дийя вытерла слёзы, но улыбнулась благодарно, ухватившись за призрачный хвост надежды. И от этого на душе у Лийсы стало только гаже, а щёки обожгло стыдом, будто их натёрли колючей тряпкой.

Она торопливо попрощалась и побежала к лестнице на верхние этажи. Дух перевела только тогда, когда увидела под сапогами пол из маленьких жёлтых и зелёных плиточек, напоминающих цветущий луг одуванчиков.

Хоть ноги и гудели от усталости, впереди ждало ещё столько забот. Раз Айлин не видит, надо бы поводить её по комнате, чтобы она запомнила, где что стоит, — иначе набьёт синяков о стол или шкаф. Заодно про Ворона следовало как-то рассказать, а то вдруг наткнётся на него и перепугается. Столько всего нужно учесть, что голова шла кругом, но заботиться о новой соседке Лийсе нравилось. Так хотелось подружиться с девочкой, а то вокруг одни мальчишки. Да и Киану теперь станет не до игр, когда на него весь Муравейник свалился…

Поправив сбившееся на бегу очелье, Лийса встала на цыпочки и потянула ручку двери, украшенной символом солнца и чайками. Та не поддалась. Тогда она сжала ладонь в кулак, и ранка от ножа снова неприятно защипала. Постучалась условным стуком, теперь другим: раз-два-три, раз, раз, раз-два-три. Иначе Айра даже не пошевелится, чтобы открыть… Но и сейчас он не торопился.

«Все спят, что ли?» — Лийса прижалась ухом к двери и снова ничего не услышала. Учитель отдыхал редко, но мог отключиться в любой момент. Если уж такое случалось, будить его бесполезно — остаётся ждать, пока сам в себя придёт.

Вздохнув, Лийса принялась копаться в бездонных карманах. Вот веточки интересной формы, подобранные на берегу ещё до того, как выпал первый снег; вот скорлупка от ореха, куда она прятала плохие сны; парочка птичьих косточек, лёгких и тонких, будто спички; красные нитки, спутанные в тугой клубок; осыпавшийся пучок сухой лаванды — от него всё ещё пахло горьковато и пряно, и курут, завёрнутый в выцветший платок. Всё важное и нужное, но ключа среди этих сокровищ не оказалось.

«О нет!»

Лийса зарылась в карманы снова. Пусто. Если ключ опять потерялся, Айра непременно будет ругаться, а хуже того — придётся менять замки, и это когда железа в Муравейнике не хватает. Лийса уже прикидывала, не лучше ли вернуться к Киану, зарыться в его подушки и сделать вид, что ничего не случилось, как вдруг пальцы нащупали холодный зазубренный край. Она с облегчением вытащила ключ — тот блеснул, точно пойманная рыбка. Вот сестричка посмеётся, когда Лийса поделится с ней, как снова чуть не посеяла ключ, и наверняка скажет: «Ну и поделом, давно пора тебе убраться в кармашках».

«Но в них каждая вещь на своём месте! Просто иногда они любят играть в прятки», — мысленно ответила Лийса на придуманный ею же спор, и запоздало вспомнила, что сестричка больше её не слышит. Никак она не привыкнет.

Едва дверь приоткрылась, в лицо Лийсы дунуло таким холодом, что она отшатнулась, плотнее запахивая платок. Окно напротив стояло распахнутым настежь. Лийса переступила порог — и под сапожками звонко хрустнуло. Весь пол усыпало осколками зеркала, сверкавшими в солнечном свете, точно рассыпанный лёд. Учителя нигде не было. Айлин и Ворона тоже пропали. Куда все делись?

Растерянность сменилась страхом, когда Лийса оглядела каждый угол и не нашла посоха с сестричкой. Худшие догадки становились явью.

— Ах ты… Негодяй! Дурак, дурак! — она топнула ногой, хрустнув осколками.

«Вот чувствовала, вот знала, что Айра водит меня за нос! Сплавил выполнять очередное поручение, а сам ушёл в Горнило, вот точно! Хотя обещал, что мы спустимся вместе!» — от этих мыслей к глазам подступили злые слёзы.

— Врун! — крикнула Лийса в пустоту комнаты. Шмыгнув, вытерла щёки. Жаль, что Василька нет рядом — она бы поддержала.

Теперь страх и негодование сменились злостью, что с ней случалось очень редко. Айра хотел от неё так избавиться? Вот пусть утрётся! Он спустится в Горнило либо с Лийсой, либо без её сестрички.

Гнусному обманщику понадобится время, чтобы увести Айлин с Вороном незаметно — даже сейчас, когда Муравейник впал в полусонное оцепенение. Если поторопиться, Лийса успеет их перехватить.

Тряхнув плечами, она зажмурилась и представила, как сбрасывает тяжёлый мешок, набитый Усталками, нашёптывающими ей: «Останься, отдохни». Раньше сестричке достаточно было обнять её длинным мягким хвостом и положить лисью мордочку на плечо, чтобы все хвори прошли. Без неё Усталки не отлипали: веки всё сильнее наливались свинцом, а в голове стоял туман. Но решимость не убавилась, а только ярче разгорелась от обиды.

Лийса рванула прочь из квартиры и хлопнула дверью так, что гулкий удар прокатился по коридору. Под ногами мелькали ступени, и она перелетала через одну, а то и две, цепляясь за перила. В висках стучало, дыхание срывалось, сердце колотилось в горле, но она не сбавляла хода. Плиточные острова и материки, по которым она ещё недавно прыгала, воображая себя великой путешественницей, слились в однородную серость.

Уже скоро она вернулась на первый этаж. В коридорах стало оживлённее: сновали энлоды и айрхе, гулко хлопали двери, доносился плач младенца и обрывки спора, но всё это доходило до Лийсы как сквозь толщу воды. Она почти добралась до выхода из Муравейника — обитых металлом дверей, похожих на амбарные ворота, — как вдруг её перехватил Йялан. Обычно она побаивалась этого человека: слишком грубый, да и Айра советовал держаться от него подальше. Но сейчас она была так зла, что громко воскликнула:

— Я очень спешу!

— Я тоже, — невозмутимо ответил Йялан, не отпуская её плечо. — Давай сэкономим друг другу время, амойлах. Рассказывай, что Айра снова задумал?

— Вы его видели?! Где он? — Лийса шагнула ближе с таким напором, что уже Йялан слегка растерялся и отступил.

— Снаружи за погрузкой следит. За каким-то чёртом приказал подготовить для нолошей три котла чая с талканом, — с каждым словом голос его звучал всё громче и резче. — Сначала он пустил стариков в наш дом. Потом пустил кого ни попадя в Горбы. Теперь ещё кормить их за наш счёт вздумал?! Стах жизни не жалел ради каждого зерна, которое этот ублюдок сейчас тратит на чужаков! — Йялан наклонился ниже, и от его горячего, сбивчивого дыхания у Лийсы зашевелились волоски на затылке. — Признавайся, амойлах: что вы задумали?

Из всего потока возмущений Лийса уловила самое важное: Айра всё ещё у Муравейника. Она ловко шмыгнула под рукой ругающегося Йялана и выбежала на улицу, даже не оглянувшись на его окрик.

Утренний мороз мигом залез под ворот дэгэла и лизнул распаренную кожу. Лийса невольно дёрнула плечами и спрыгнула с крыльца прямиком в жидкую кашу из грязи и подтаявшего снега. Она торопливо осмотрелась, щурясь от бледного утреннего света, и заметила внизу, у кромки воды, какое-то оживление. Там, где берег спускался к свинцовой глади реки, несколько айрхе сгрудились вокруг большого плота, пытаясь затащить на него здоровенный казан. От медных боков поднимался густой пар — он стелился над водой и таял в холодном воздухе, словно дыхание огромного зверя.

Айра и правда нашёлся неподалёку. Он сидел на грубо сколоченном столе, закинув ноги на скамейку и скрестив их в щиколотках. Седые пряди, выбившиеся из-под капюшона, красиво серебрились на солнце, как и белый круг на сюрко. В руках он держал свой драгоценный журнал, перелистывая страницы и поглядывая иногда на мужчин у котла. Посоха рядом с ним не оказалось.

Лийса подобралась к столу по скользкому снегу и вцепилась в ногу учителя.

— Попался!

Айра медленно оторвал взгляд от страниц. Тепло улыбнулся, когда увидел, кто его побеспокоил.

— Да я и не убегал. Случилось что-то? Ты вся красная и запыхавшаяся, так и простудиться можешь.

Его безмятежный голос только подстёгивал Лийсу кричать ещё громче.

— Ты украл сестричку! И Айлин куда-то спрятал! — выпалила она, дёрнув штанину так сильно, что Айра слегка съехал по щербатой столешнице.

— Тише, тише. Ещё чуть-чуть — и в снегу меня изваляешь, а я только в сухое переоделся, — сказал он с бесконечным спокойствием. Наклонившись, подхватил её под мышки и усадил рядом с собой. Тепло его тела чувствовалось сквозь плотную шерсть дэгэла, успокаивая против воли. — А теперь рассказывай, чего так ругаешься.

— Ты меня не забалтывай, — буркнула Лийса, всё ещё хмурясь. — Думал, я не догадаюсь, что ты в Горнило намылился?

Помедлив, Айра сложил поверх исписанных страниц руки и терпеливо пояснил:

— Айлин я на время устроил в пустующей квартире Стаха. Нам ведь втроём тесно, а ей нужно уединённое, спокойное место, чтобы отдохнуть. Ворона оставил при ней охраной.

— А сестричка?!

— Там же, при Вороне, — Айра смотрел прямо, без утайки. — На людях с посохом я расхаживать не могу — слишком приметный, но и оставлять его без присмотра не решился. Я не дурак рисковать своим ключом к спасению.

Лийса прищурилась. Всё это звучало до отвращения складно, но что-то царапало изнутри, как песчинка под веком.

— А зеркало зачем разбил?

— Зеркало?.. Ах да. Задел случайно, торопился. Если не трудно, подметёшь потом осколки? У меня руки не скоро дойдут, — Айра произнёс это так просто, так обыденно, словно речь шла о просыпанной крупе. Слова его ложились ровно, без зазора — не за что зацепиться.

«Неужели я правда себя зря накрутила?» — Лийса растерянно покачала ногами, пытаясь дотянуться до скамейки. Если так, то какой же глупой она выставила себя перед учителем. Ещё и Йялану нагрубила. А он и без того их с Айрой недолюбливает.

— Зачем тогда меня к Старичку послал, если и сам понимал, что кровать для Айлин мы не найдём? — ухватилась она за последнюю несостыковку.

Улыбка Айры стала виноватой, и он потупил взгляд.

— Если честно, до меня не сразу эта мысль дошла. Всё как-то разом навалилось… Мы ещё обязательно придумаем, как устроить Айлин с удобством для нас всех. А пока потерпим.

Его мягкий, обволакивающий голос погасил последнюю искру злости. Облачко пара сорвалось с губ Лийсы и растаяло, а сама она прижалась к боку учителя, надеясь хоть немного согреться. Они просидели так недолго в тишине, нарушаемой лишь криками айрхе — большой самодельный плот, сколоченный из плотов поменьше, вдруг начал крениться и трещать по стыкам. Пришлось людям всё переделывать. Лийса слышала обрывки их голосов: резкие и злые.

— Йялан сильно ругался, что ты нолошей кормишь, — вспомнила она тот короткий разговор.

Айра хмыкнул себе под нос и шумно перевернул страницу. Смахнул с края листа налипший пепел.

— Он будет ругаться даже на то, как я дышу. Так долго жил тенью Стаха, что лучше меня смог бы сойти за Нуа.

— И всё-таки, чего ты подарками разбрасываешься? — снова напряглась Лийса. Её учитель не доброхот, готовый помогать лишь из любви к ближнему. Даже если постарается всех в этом убедить, умысел у него всё равно будет.

— Мне понравился один из Клинков. Если остальные подручные одноглазого урода хоть наполовину такие же полезные, то Муравейнику пригодится их помощь и защита. Йялан так ругается, будто я все склады обчистил. На чай уходит немного талкана, а энлоды, надеюсь, жест наш оценят.

Умысел на месте. И снова всё звучало логично.

Айра перечитывал записи с таким сосредоточенным вниманием, словно видел их впервые. Стало интересно, что же так его увлекло его. Лийса слегка наклонилась и украдкой глянула в страницы: он как раз добрался до экспериментов над Вороном.

— Что, опять в памяти дырки появились? — Лийса погладила его по предплечью, будто он поранился.

В каком-то смысле так и есть. Только все раны учителя прятались внутри его головы, куда не дотянуться ни ладонью, ни добрым словом. И как он до сих пор не сошёл с ума — загадка.

— Да… Решил проверить, что ничего важного не потерял.

Наконец Айра долистал до последней страницы, задержался на ней дольше, чем на остальных. Улыбнулся своим мыслям и закрыл журнал. Погладил потрёпанную, обугленную по краю обложку. Он повернул голову и посмотрел прямо в глаза Лийсы, хотя обычно уводил взгляд чуть в сторону, высматривая что-то на плече. Теперь же его жёлтые глаза сияли в утреннем свете так ярко, что Лийсе почудилось, будто на неё смотрит сам Небесный хан.

— Думаю, пришло время отдать его тебе.

И увесистый журнал оказался в руках Лийсы раньше, чем она успела осознать слова учителя. Пальцы сами обхватили обложку, ощущая каждую царапину и опалённый край. Она держала в руках не просто записи, а целую жизнь, которую предстояло сберечь.

— Ты точно что-то нехорошее задумал!

— Задумал, — легко усмехнулся Айра. — Новый журнал заведу. Старый своё отслужил, да и не могу я вечно подшивать к нему страницы. А ты на всякий случай перепиши всё, что сочтёшь нужным. Как-никак здесь все мои наблюдения, опыты, изыскания… Жалко, если сгинет.

— И ты не боишься отдавать такое сокровище в чужие руки? — спросила Лийса, прижимая журнал к груди.

— Так я отдаю не чужому, а своей талантливой ученице.

Щёки Лийсы вспыхнули — в этот раз не от стыда, а от радости. Слишком редко ей говорили что-то хорошее.

— Я всё перепишу, — горячо пообещала она. — Красиво и без ошибок. Только обложку сделаю не такой мрачной, ладно?

— Если разрисуешь её, как маску Ворона, твой журнал станет пострашнее моего, — Айра склонил голову к плечу, и в глазах заплясали лукавые искры. В такие мгновения он выглядел совсем юным, несмотря на седину.

Лийса надула губы. Маска у Ворона вышла очень даже красивая, на птичку похожа. Но злиться на учителя, когда он так заливисто смеялся, она не могла.

Непривычная безмятежность Айры сбивала с толку, как оттепель посреди зимы. Вроде и радоваться надо: впервые за долгое время с его лица ушло вечное напряжение, словно каждую секунду он ждал, что они сорвутся в пропасть. Но в то же время эта лёгкость выглядела странной, почти пугающей, потому что они и правда стояли на краю.

— Не обижайся, шучу я, — наконец сказал Айра, отсмеявшись, и голос его прозвучал почти виновато. — Если мне понравится твоя обложка, попрошу и новый украсить.

— За такие шутки весь журнал разрисую в цветочек!

— Значит, будет обложка с цветочками, — смиренно принял Айра неизбежное и потрепал её по макушке, спутав короткие пряди. — У тебя уже нос от холода краснеет. Лучше отдохни у Киана, пока не околела. Набегалась за ночь не меньше моего.

— Нет уж, — упрямо пробормотала Лийса, а сама протяжно зевнула. — Моргнуть не успею, как ты прыгнешь в Горнило без меня.

— Без Айлин и посоха мне в Горниле делать нечего. А гостье нашей тоже не помешает набраться сил перед таким опасным спуском. Я и сам посплю, когда удостоверюсь, что в лагере тихо.

Под его ласковыми поглаживаниями Лийса совсем разомлела. Снова Усталки принялись нашёптывать ей о мягких подушках, о тепле, о том, как она уснёт, свернувшись калачиком рядом с Кианом, накрывшись краем его волчьей шкуры.

— Иди, — Айра легонько подтолкнул её в плечо.

Ноги сами несли Лийсу обратно в Муравейник, как чужие. В полудрёме она поднялась по холму, дошла до крыльца и, уже занеся сапог над ступенькой, замерла. Сквозь мечту о расшитых лисицами подушках пробилась тревога — смутная и раздражающая, как мелкая заноза.

Но подушки… Киан… Тёплая шкура…

Лийса зажмурилась и впилась зубами в собственные пальцы. Едва затянувшиеся корочки треснули, выступила кровь из множества старых порезов.

— Бедненькая, как же ты оголодала!

Рядом возникла энлодка — седая, сморщенная и сгорбленная, точно Старичок. Она порылась в складках одежды и вынула из-под платков кусочек пеммикана, бережно завёрнутый в вощёную бумагу. Скорее всего, выменяла его здесь, в Муравейнике.

— Поешь. Если хочешь, я тебя и чаем напою. Ох, какая же ты маленькая и тоненькая, ветер дунет — и унесёт.

Ранки на пальцах заныли и защипали. Лийса слизала кровь с зубов, и её замутило от противного привкуса. Всё это, как и скрипучий голос старушки, выдернуло её из сонно-сладкого марева. Она прокрутила в голове все последние события: внезапное исчезновение Айры и сестрички, разбитое зеркало, к которому Айра старался даже не подходить, его неожиданная щедрость к энлодам. И, наконец, расставание с журналом…

— Спасибо, тётенька, всё в порядке! — Лийса поклонилась и метнулась прочь от Муравейника.

Чуйка никогда не обманывала. Только благодаря ей да советам сестрички Лийса не сгинула в Дарнелле, который оказался страшнее и опаснее диких степей. И сейчас чуйка вопила: с котлами что-то не так. Что именно — не знала, но не могла поверить объяснению Айры, якобы он так хочет привлечь союзников. Клинки и так пришли защищать Горбы — с талканом или без.

Когда Лийса снова выбежала к реке, Айры на месте не оказалось: стол опустел, следы уходили вдоль воды. Котлы всё-таки успели погрузить на плоты. Ещё минута и она останется на берегу, глядя, как уплывает её последняя зацепка. Разбежавшись, Лийса прыгнула на ближайший плот — и почувствовала, как качнулись доски.

— Лийса-гуай, что же вы творите! — охнул один из гребцов. — А вдруг в воду угодили бы! Лучше вам от Муравейника далеко не уходить…

— В дрёме мне явились духи, — перебила его Лийса, снова вернув голосу таинственную хрипотцу. — Они велели проследить за вашим обменом и не допустить, чтобы чей-то злой умысел испортил дар.

Айрхе не стали спорить с духами, даже порадовались, что «великая Лийса-гуай» благословила их дело, каким бы сомнительным оно ни казалось. Теперь любая неудача будет не на их совести, а на воле высших сил.

Места на плоту было немного. Обхватив колени руками, Лийса уселась на холодные, влажные брёвна рядом с огромным котлом. От чугунных боков тянуло уютным теплом, как от печи.

«Пожалуйста, не обмани меня хоть раз», — взмолилась она и смотрела на солнце, затянутое дымкой облаков, — такое же яркое, как глаза Айры, и такое же далёкое от людских бед.

Глава № 23. Бойтесь айрхе, дары приносящих

Размашистые буквы на мятой бумаге расплывались перед глазом. Веки норовили сомкнуться, но в кабинет тянулись вереницей то Клинки, то гвардейцы — их голоса не давали прикорнуть ни на минуту. Да и отчёт дочитать надо.

— Всё в порядке, мистер Раймонд?

Несколько секунд спустя до Виктора дошло, что его кто-то зовёт. Он поднял взгляд и увидел Светлану: та внимательно следила за ним поверх стопок бумаг, громоздившихся на их общем столе, точно крепостная стена. Пока Эсвайр наводил порядок среди Чёрной гвардии, ей досталось самое нудное дело — поддерживать порядок в лагере. Устала она не меньше Виктора, и ведь никакой древний дух не вливал в её жилы силу, но всё равно старалась ни в чём не уступать ведунам.

— Да… Да, — пробормотал Виктор, потирая переносицу. Ему тоже нельзя раскисать.

Первым делом он заставил себя ознакомиться с донесением из госпиталя, и, к его удивлению, новости были обнадёживающими. Веселина не подвела — сумела дотянуть Славомира до того момента, как за него взялись врачи. Даниила, к счастью, тоже удалось уговорить ненадолго перестать геройствовать.

Хотя «уговорить» — это громко сказано. Виктор невольно усмехнулся своим воспоминаниям. Сначала он пригрозил отправить Даниила мыть котлы вместе с беспризорниками, если тот не явится в госпиталь добровольно. Даниил с лёгкостью согласился, заявив, что помощь на кухне — тоже полезное дело. Следом пошёл шантаж. Виктор пообещал выдать Варгеру, кто двадцать лет назад измазал его глазные повязки дёгтем в отместку за очередное — разумеется, несправедливое — наказание. Даниил лишь посмеялся и предложил заодно рассказать, как они вдвоём стащили у Варгера бутылку виски и славно провели ночь. Тогда пришлось давить на чувство долга. Кому ещё доверить Славомира, как не Клинку, который и без ведовства ловит Левиафанов?

«Хорошо, что сработало. Иначе пришлось бы приказывать», — Виктор вздохнул и перелистнул страницу. Не оставляло чувство, что Даниил проверял его: сможет ли он сдержаться, искать компромиссы и не хвататься за власть при первой же трудности. Иначе их едва воскресшая дружба продержалась бы недолго.

Взгляд скользнул по остальным именам. «Решитель» доставили в лечебницу, но тот, кто составлял отчёт, отметил стремительное ухудшение его здоровья. Странно осознавать, что Нариман уже мёртв, хотя Виктор мог бы прямо сейчас сесть на лодку и встретиться с ним. Но были и хорошие новости: Алета пришла в себя. Хоть из-за травм она и пролежит в госпитале ещё долго, Виктор не сдержал улыбки, когда прочитал об этом. Остальные Клинки, пострадавшие в работном доме, уже зализали раны и вернулись в строй.

«После обеда надо заменить раненых и дать им передохнуть», — подумал Виктор. Он с радостью дал бы им больше времени на восстановление, но у Клинков не хватало рук. Райхана обещала придумать, как чередовать людей по сменам, чтобы не загнать их до смерти, но вестей от неё пока не было. А ведь ещё и с гвардейцами нужно согласовать… Хорошо, что Виктора избавили хотя бы от этой волокиты.

Следующим в стопке лежал отчёт от отрядов, которые собирали выживших. Две тысячи человек… И это только западная часть Паясы. Ещё остался Ахерон, но там вряд ли уцелел кто-то, кроме Левиафанов — и всё же мысль о том, что обычных людей могли бросить на произвол судьбы, царапала изнутри. Если повезёт, сегодня получится спасти ещё тысячу, а больше в Горбах и не уместить.

«Как всех прокормить?» — Виктор задавался этим вопросом не впервые. И от него становилось так тошно, что он забывал о собственном голоде. Увы, чтобы спасти Горбы, они вынуждены оставить поиск людей и сосредоточиться на еде. Злая ирония: в этот раз ради Дарнелла придётся бросить Ахерон, а не Тараск. По-другому не выжить, если только вода не уйдёт из затопленных кварталов сегодня же.

Будто этого мало, в кабинет на минутку заглянул умник из гвардейцев, Булат — коренастый, с аккуратной бородой и горбинкой на длинном носу, которая выдавала в нём горца. Заглядывая в замусоленные бумажки, он «обрадовал» своими подсчётами. Если не удастся восстановить связь с внешним миром, то припасов во всём городе — с поправкой на потоп, погодные условия и прочие обстоятельства, — хватит не больше чем на три недели.

«Три недели, — отрешённо повторил Виктор. — А потом город пожрёт сам себя».

— Это худший расклад, но не единственный, — Булат попытался смягчить новость бодрым тоном и снова зашелестел страницами. — Если к концу недели от нас не будет сигнала, в главштабе и так поймут, что у нас что-то случилось. Да и о прорыве плотины Вердиша наверняка знают, а просчитать, куда вся вода уйдёт, много ума не надо. К тому же у нас есть лодки: тридцать семь по последним подсчётам. Пять моторных, остальные — вёсельные. Если соберём достаточно топлива, на моторных можно добраться вдоль побережья до соседних городов и связаться с ближайшим штабом в Оттовесе. Тогда нас точно спасут.

— Вас, — сухо произнёс Виктор, — вероятно. А вот гражданских, не говоря уже о Клинках… — Он постучал пальцами по столешнице, не сводя глаз с горца. Зверь внутри него чуял пролитую на дерево кровь Славомира, хоть её и постарались стереть. — Что на это говорят ваши расчёты? Есть резон Чёрной гвардии тратить на отщепенцев драгоценные ресурсы?

Булат взглянул в бумаги, будто среди цифр мог отыскать ответ, затем глянул бегло на Светлану. Правда была слишком очевидной для всех троих. И неудобной.

— Отличная работа, Булат. Я передам всю информацию Деснице, — нарушила молчание Светлана, потирая висок.

Гвардеец не стал задерживаться и, коротко кивнув, выскользнул за дверь. Виктор не прекратил отбивать по столешнице неровный ритм, его напряжение передалось и Светлане: она резко поднялась со стула и отошла к окну. Приоткрыв створку и впустив в кабинет холодный воздух, она достала из внутреннего кармана мундира портсигар с оттиском скорпиона на крышке.

— Сложно любить Чёрную гвардию. — Её пальцы слегка подрагивали, пока возились с защёлкой: то ли от боли в раненой руке, то ли от усталости. — Обычно мы стараемся работать тихо и душить проблемы в зародыше, но если уж нам пришлось поднять меч — летят головы. И всё же…

— Я должен улыбаться и быть паинькой, пока не полетела моя голова. Знаю.

Несмотря на резковатый тон, Виктор подошёл ближе и услужливо щёлкнул зажигалкой. В утреннем полумраке заплясал маленький огонёк, выхватывая из тени бледное лицо Светланы, заострившиеся скулы и тёмные круги под глазами, от которых она казалась старше своих лет. Женщина наклонилась к огню, затянулась и выпустила на улицу тонкую струйку дыма.

— Вам бы проветриться, мистер Раймонд. Так улыбаться будет проще.

Не поспоришь. Пока Виктор сидел на одном месте, у него появлялось слишком много времени думать о дурном, и мысли эти, тяжёлые, как свинцовые цепи, тянули в пучину отчаяния. Не его это — в бумажках копаться. Ему нужно чувствовать, что он приносит пользу своими действиями, а не гоняет по кругу чужие отчёты. Лучше и правда найти себе дело в лагере.

Не успела акула на зажигалке скрыться в кармане, как Виктор ощутил чьё-то приближение. Он чувствовал себя половинкой магнита, и где-то рядом, сквозь стены и половицы, в его сторону неумолимо тянулась вторая. За миг до того, как рассудок успел оформить это в понятный образ, со стороны двери послышалось скрежетание — требовательное и нетерпеливое. Следом донёсся приглушённый голос Ведьмы:

— Да сейчас, сейчас. Не дави на меня взглядом, чучело.

Створка приоткрылась, и в щель проскользнула остроносая мордочка. Серебристый клубок шерсти пополз к Виктору, подволакивая задние лапки. В этом мёртвом теле было так много упрямства, что живым оставалось только завидовать.

— Наслышана о том, как получилось разрешить… противоречия с гвардейцами, — сразу с порога начала Ведьма, но запнулась, заметив у приоткрытого окна Светлану.

— Я принимала в штурме непосредственное участие, так что всё знаю. Можете говорить свободно, — спокойно отозвалась та не оборачиваясь.

— Замечательно, — бросила Ведьма и резко повернулась к Виктору. — Тогда какого хрена ты допустил смерть Наримана?! Он ближайший служитель Двуглавого! Ему одному было в радость развлекать его сутками напролёт и выполнять любые прихоти. При этом он обладал достаточно железной волей и совсем уж на безумные приказы не вёлся, иначе давно убил бы Гаруспика. Где нам теперь найти такую же замену?!

— Только внемли её речам, — раздался нарочитый вздох Двуглавого. От его голоса, звучавшего так близко, будто невидимые губы почти касались уха, по шее Виктора пробежал неприятный холодок. — А ведь некогда сама алкала внимания моего, и крови ради того немало пролито ею.

Долька тем временем доковылял до Виктора и вцепился в сапог с такой силой, что тот поспешил подхватить зверька на руки, пока чёрные коготки не продырявили и без того потрёпанную кожу. Енот тотчас завозился, устраиваясь на сгибе его локтя, и прижался к груди.

— Кто-то должен был умереть, однако всем вокруг я выгоднее живым, — спокойно ответил Виктор, почёсывая Дольку за плюшевым ухом. — По-вашему, лучше было выставить убийцей бригадира Веселину?

Упоминание ученицы разом сбило с Ведьмы всю спесь. Она грязно выругалась, сплюнула в сторону, но продолжать спор не стала. Плечи Светланы, едва заметно напряжённые весь разговор, наконец расслабились, и она стряхнула пепел за окно.

— Восстановить Дольку не вышло? — спросил Виктор. Сколько ни ощупывал задние лапы и хребет, ничего не мог понять. Шкура оказалась плотной, как чепрак.

— Я стянула ему кости. Но чтобы сращивание шло быстрее, надо бы его… покормить, — голос Ведьмы к концу фразы понизился, и она покосилась на Светлану. Та оглянулась через плечо и нахмурилась.

— Этому существу нужна плоть?

— …Не обязательно свежая, — с заминкой ответила Ведьма. — И не очень много. И не обязательно человеческая… Но другой нет.

Ладонь Виктора замерла на макушке Дольки. На его памяти зверёк сгрыз разве что яблоко, заражённое огонь-травой, — и всё. Но если задуматься, даже блудные духи, лишённые тела, стремятся утолить голод и восстановить силы, и наивно полагать, что Долька чем-то отличается.

Светлана, не выражая брезгливости или удивления, затушила папиросу о крышку портсигара и вернулась за рабочий стол.

— Без мёртвой плоти существо может и дальше оберегать мистера Раймонда от Двуглавого?

— Вполне, — ответила Ведьма.

— Тогда вернёмся к этому вопросу, когда будет возможность заняться трупами на центральном холме, — сказала Светлана и скрылась за бумажными бастионами.

Виктор переглянулся с Ведьмой. Светлана и раньше относилась к беззаконию с удивительным спокойствием, но сейчас её сдержанность поражала. Будто речь шла не о кормлении человеческой плотью, а о выдаче пайков.

— Жалкое зрелище. Твоя мнимая свобода — морок, что держится на комке меха, мёртвой крови да осколке души старого лжеца, — снова раздался шёпот над левым ухом. Видимо, после смерти жреца бремя развлекать Двуглавого легло на одного Виктора.

Дольке быстро надоело сидеть на руках. Он ухватился за мундир, подтянулся и ловко забрался на плечо. Там привычно обвил шею Виктора тёплым пушистым телом, как когда-то любил делать на плечах Гаруспика. Сначала Виктор думал оставить Дольку в кабинете — всё-таки животное в Дарнелле вызовет вопросы, — но как же, чёрт подери, было мягко и уютно. Хотелось откинуть голову, прикрыть глаза и заснуть, забыв обо всём. И стало плевать, что для поддержания этого тепла маленькому тельцу нужна мертвечина. В каком-то смысле многие ведуны — такие же падальщики, питающиеся чужой силой, кровью и душами. И Виктор не был исключением.

Закончив с делами, Ведьма ушла проверять Комнату Тишины, и Виктор покинул кабинет следом. Едва он спустился на первый этаж, как у очага его перехватила Райхана. По её мрачному лицу сразу стало ясно — лёгкого разговора не будет. Она поделилась ещё одной порцией новостей, от которых веяло безнадёгой: еды на всех Клинков не хватало, усталость копилась, а вместе с ней и недовольство.

— Пока все терпят. Но без еды даже ведуны не выдержат круглосуточной службы, — подытожила Райхана. Она сидела так близко к огню, что Виктору хотелось отодвинуть её, пока пламя не лизнуло рукав мундира.

— Я тоже давно не ел и не спал. Выбора нет, нужно потерпеть ещё немного. Как только вода спадёт, станет легче.

— Да я-то понимаю, — Райхана невесело усмехнулась. Рыжие отсветы дрогнули на её чёрной коже. — Но будь готов, что люди начнут срываться чаще.

«Пару заговоров я пережил, и с третьим, надеюсь, разберусь», — попытался пошутить про себя Виктор. Не сильно помогло.

Бледное солнце висело низко над холмами, и его лучи не могли прогреть ни заиндевевшие доски, ни припорошённую снегом землю. Лагерь не затихал ни на минуту, и всё же под утро жизнь в нём замедлилась: многих клонило в сон после шумной ночи. Меж палаток гудели голоса, разбавляемые надсадным кашлем, то и дело мелькали красные мундиры, туда-сюда неспешно сновали люди с вязанками дров или вёдрами, — и всё это тонуло в белёсой дымке, стелившейся над землёй.

«Раз никто не кричит и не бросается друг на друга, значит, всё в порядке», — Виктор поёжился от ветра и спустился по скользким от грязи ступенькам.

Проходящие мимо люди если и замечали Дольку, то разве что бросали короткие взгляды, в которых читалась зависть к роскошному воротнику. Никуда не торопясь, Виктор шёл мимо палаток, машинально поглядывая на измождённые, недружелюбные лица жителей, а точнее — на бражников, что кружили над ними. В конце концов, урчание желудка привело его к полевой кухне, но явился он явно поздно: очередей у раздаточных столов не было, как и самой еды. Зато он приметил рядом грузную фигуру Ардашира. Тот склонился над грудой картофеля и шустро орудовал ножом, так что бурые ленты кожуры падали в подставленное ведро одна за другой.

Когда Виктор подошёл, бармен поднял голову и прищурился от дыма, тянувшегося от костра.

— Доброго утра, почтенный! По глазам вижу самую суть ваших желаний: за едой пришли, — его низкий, певучий голос прозвучал неожиданно тепло.

— Если у вас есть что-то съедобное, отказываться и правда не стану.

— На утреннюю раздачу вы опоздали, а к обеду ещё ничего не готово, — Ардашир покачал головой. Пока его татуировки прикрывала шляпа, общаться с ним было проще, но даже так Виктор невольно ловил себя на мысли, что всё ещё ждёт подвоха. — Кастрюли опустошают вмиг, но я постараюсь припрятать для вас пару картошин.

«Всё-таки хорошо, что я не прирезал его при первой встрече», — мелькнула у Виктора мысль, пока он благодарил бармена за такую милость.

Хоть с едой не повезло, зато угостили горячим питьём, даже бросили туда щепотку сушёного имбиря. Виктор потягивал варево не спеша, наслаждаясь тем, как тепло спускалось по горлу к груди и разгоняло кровь. Бражники могли притупить чувство холода, но тело всё равно мёрзло.

Он почти допил до дна, когда из-за палаток вышли знакомые лица: Филипп вёл перед собой Верду со связанными за спиной руками. Он явно старался держаться подальше от людей — или, вернее, держать подальше от них свою пленницу, — поэтому выбрал путь через кухню: когда не раздавали еду, у котлов крутились только кухарки и помощники. Их компания не привлекала внимания и люди проходили мимо, занятые своими бедами. Зато заметил Ардашир. Нож для чистки картошки выпал у него из рук, и бармен вскочил, возвышаясь над котлами, как чёрная гора.

— Клара?! За что вы её повязали? Она дурочка, но безобидная! — голос его прокатился над разделочными столами, привлекая внимание окружающих.

Верда оглянулась через плечо, словно в полусне. Она прижалась спиной к плечу Филиппа, и её светлые локоны заструились по его руке, как выцветшие ленты. На губах дрогнула отстранённая улыбка.

— Миленький Ардашир, — произнесла она, и от её мягкого голоса у Виктора похолодело внутри. — Встреться мы раньше, Верда освежевала бы тебя и вырезала из костей свистульки. Говорят, кости шинов поют, отражая пение Вечного Хора.

Ардашир застыл, не зная, что ответить. Лишь кадык судорожно дёрнулся, когда он сглотнул. Виктор кивнул Филиппу, и тот сразу пихнул Верду так, что та едва не рухнула, но сумела устоять несмотря на связанные руки.

Когда пара скрылась за палатками, Ардашир встряхнул головой и решительно шагнул к Виктору. В его чёрных глазах читалась отчаянная мольба, что странно смотрелась на этом суровом, бородатом лице.

— Почтеннейший, ваше слово тут закон! Не губите жизнь полоумной девки. Я могу поручиться за Клару — она работала на меня, жила в пабе. Долгие годы я за ней присматривал. Если она кому и делала плохо, то крысам. И то по моей просьбе!

Он стоял, сутулившись, сжимая в руках край замызганного передника. Уже без особой радости Виктор опустошил кружку и поставил её на стол рядом с другой грязной посудой. Зря тешить надеждой он не стал:

— Мне тоже жаль мисс Беннет, поверьте. Но она причинила больше зла, чем вы знаете, и тому есть свидетели. Я не могу закрыть на это глаза — слишком велик риск, что она примется за старое.

Ардашир слушал, не перебивая, и с каждым словом его плечи опускались всё ниже.

— Ох, дела… — еле слышно выдохнул он и побрёл к котлу с картошкой.

Смена мундира не притупила хранительскую чуйку: Виктор приметил, как следом за Филиппом двинулся человек в пальто. Ещё во время разговора тот выглядел странно. Пока остальные беженцы кутались в обноски, искали тепло или еду — этот будто врос в мёрзлую землю. Лишь голова поворачивалась, провожая каждое движение Верды. Но как только Филипп увёл пленницу за угол, преследователь сел ему на хвост, держась на расстоянии. Вокруг него не вилось ни одного бражника, и это настораживало.

Уйти далеко он не успел: у входа в штаб его остановили гвардейцы.

— Тебя это тоже касается, мальчишка, — сказал один из них, преградив проход рукой. — Вход запрещён, проваливай.

— Ты уже пытался остановить своего брата. Спасло ли это его от смерти?

Безжизненный голос прозвучал знакомо. Крыс. Рыжие волосы спрятаны под восьмиклинкой, чужое пальто мешком висит на плечах — издалека его не узнать. Виктор взмахом руки показал гвардейцам, что разберётся сам, и, ухватив Крыса под локоть, увёл подальше от чужих ушей.

— Прости, в штаб тебя пустить не могу. Лучше не привлекать внимание Чёрной гвардии к твоим… странностям, — сказал он негромко, продолжая тянуть Крыса за собой. Тот сопротивлялся, как норовистый бычок, но сил вырваться не хватало. Как бы от такого усердия не открылись раны.

— Но мы хотим. Отсюда мы не услышим женщину.

— Ты про… — имя культистки вертелось на языке, но пока пӧрӧм стоял рядом, воспоминания рассыпались, как сухие листья, — червивую? Ты узнал её? Она всё-таки твоя сестра?

— Нам неважно, кто она. Но поёт красиво. Люди в красном забрали её и не пускают. — Крыс перестал вырываться, наоборот, резко подошёл ближе и приблизил своё лицо к лицу Виктора. — Пригласи нас в дом.

Ещё немного, и он загрохочет сотней голосов. По рукам Виктора пробежали мурашки.

— Я не могу ни пригласить тебя, ни отдать тебе червивую.

Крыс склонил голову к плечу, не моргая.

— Тогда мы заберём её себе.

— Она убийца и должна ответить по закону. Скорее всего, её казнят.

— Слишком она слаба, чтобы пройти по холмам Сьӧд Ковтыс. Поэтому она станет нашей. Отдай её тело, и мы заставим её петь для нас вечно.

Виктору почудилось, что красноватая радужка Крыса вспыхнула ярче, словно уголёк, раздутый дыханием. Хотелось то ли отступить, то ли врезать, лишь бы разбить это нечеловеческое спокойствие. Виктор склонился ниже и, несмотря на попытку Крыса ускользнуть, крепко схватил его за плечи. Уши Дольки встали торчком, почуяв пӧрӧма так близко.

— Я терплю ваши выходки только потому, что в вас ещё есть часть моего друга. Но если начнёте вредить людям, ваша «вечность» окажется короткой. Мы договорились?

Красная радужка вспыхнула ещё ярче — как те жуткие всполохи, что пожирали мир Крыса в Тёмном Доле.

— Уверен, что сможешь нам навредить, пока мы носим это лицо?

С каждым мигом напряжение росло, и шанс на мирный исход таял. Рука Виктора легла на эфес палаша. Однако Крыс отступил на полшага и добавил:

— Мы подумаем. Пока ты нам полезен, гнилец.

— Мог бы мальчишку мне отдать и забот многих избегнуть. Ныне же, если кто падёт жертвой его, то на тебе вина, — прошептал Двуглавый. Крылатая зараза решила вернуться к когда-то любимому занятию и портить ему настроение от скуки.

Виктор вздохнул и потёр переносицу. Придётся нарушить слово, данное Крысу: он не сможет помочь ему выполнить Клятву на крови. Даже если Верда и правда его потерянная сестра, счастливого воссоединения не выйдет. Останется ли культистка у Гвардии, вернётся ли к семье — её в любом случае ждёт смерть.

Вопрос с Клятвой Виктор для себя решил, но остался ещё один: куда девать Крыса? В больницу нельзя: там он перепугает раненых и, чего доброго, доберётся до умирающих, учуяв их слабость. На кухню тоже не вариант, там нужен счёт. Отправить мыть посуду? Неплохо, но что дальше? Виктор не сможет быть всегда рядом, а в родном поселении парня не примут. Нужно найти ему место среди Клинков. Крыс сейчас как тлеющий уголёк: оставь его без внимания, и он либо угаснет, либо выжжет всё вокруг. Посоветоваться бы, но с кем?..

«Тунара!» — имя искрой вспыхнуло в памяти Виктора. Её брат, Танмир, обычно отмахивался от любых «тонких материй», но что об этом думала сама Тунара? Вдруг ей доводилось слышать о пӧрӧмах или сталкиваться с ними?

Уговорить Крыса пойти с ним не составило труда: достаточно было пообещать последнюю встречу с Вердой — при условии, что тот будет слушаться. Тот склонил голову к плечу, прислушался к хору внутри. И, не сказав ни слова, бесшумно пошёл следом.

В любой час на кухне хватало забот: работники то мешали варево в котлах, то раздавали еду, то принимались чистить посуду перед новой готовкой. Пока Виктор шёл мимо столов, его окружал монотонный гул: скрежетали скребки, шипела вода на раскалённых камнях, глухо стучали миски, когда их собирали в стопки. Что можно было — прокаливали на огне. Прикипевшее к стенкам котлов счищали скребками и оттирали золой, согнувшись над чугунными боками. Виктор поёжился. Вспомнилось, как учеником он дважды мыл посуду в наказание, и потом неделю руки чесались от щёлочи.

Зычный голос Тунары то и дело громом раскатывался над лагерем, перекрывая шум. Хоть она и была невысокой, успевала следить за каждым помощником: и за кухарками, и за подростками с вёдрами. В суете легко было не заметить Веселину, но Виктор сразу увидел знакомые серьги — крупные серебряные монеты с узором из листьев клевера. Степнячка нарезала овощи в тончайшую стружку, погрузившись в свои мысли.

От вида отравительницы, спокойно работавшей на общей кухне, у Виктора все внутренности стянуло в тугой узел. Отведя Тунару в сторону, первым делом он спросил не о Крысе:

— Кто направил сюда Веселину? Разве она не должна следить за масками?

Тунара шмыгнула и заправила под расписанный цветами платок смоляную прядь.

— Девка сама вызвалась. А помощницы толковые нужны — столько ртов прокормить да чё да.

— И вы готовы взять на себя ответственность, если она кого-нибудь отравит?

Густые брови горянки взметнулись и тут же сошлись на переносице.

— Чё на девку-то хулишь? Много лет она менӧ на кухне помогала. Если кто из наших и помер, то не от её готовки.

Виктор хотел было поспорить, но запоздало вспомнил, что Ведьма очень постаралась скрыть от Курьеров тот случай с отравленным курутом. Что ж… С общей кухни он теперь точно не рискнёт питаться. Но для остальных, скорее всего, и правда нет причин беспокоиться.

— Я согласен оставить её здесь, но при одном условии: мне вы будете готовить отдельно. Даже близко никого к моей миске не подпускайте.

— Пха, вождём стал всего ничего, а уже чердак течёт? — Тунара расхохоталась, и смех её разнёсся над кухней, заставив пару помощниц обернуться и недоумённо переглянуться.

Прозвучало обидно, но почему-то злиться на неё Виктор не мог. Наверное, привык уже к грубоватым манерам горцев. Кстати, о горцах. Он кивнул в сторону Крыса: тот сидел на корточках у одного из костров и грел руки, не сводя немигающего взгляда с огня.

— Раз готовы держать у себя отравительницу, то и за этим парнем приглядите. Поставьте его миски чистить и следите, чтобы никто его не дёргал.

— А сам-то Крыс захочет помогать?

— Тут не всё так просто… Вы слышали о пӧрӧмах?

Ухмылка мигом сошла с лица Тунары — грубоватого, но по-своему красивого. Она перевела взгляд на парня и долго вглядывалась в него, как в незнакомца.

— Вот чё от него мурашки по коже… Бедолага. Ничё хуже нет, чем застрять между жизнью и смертью.

— То есть между алой и белой луной?

В карих, слегка раскосых глазах Тунары промелькнула настороженность, когда она уставилась на Виктора.

— Крыс растрепал чё да? Не шибко ме в эти луны верю. Но в родном племени, помню, ходили слушки, что душа наша с Танмиром не смогла пройти волосяной мост, вот и вернулась к живым неправильно, на двух людей разделившись.

— Крыс тоже не смог его перейти… Как думаете, можно ли ему помочь?

— Лучшая помощь тэно не понравится, — горянка красноречиво провела большим пальцем по горлу. — Ме пӧрӧмов не встречала, но байки слышала: они появляются, если мудрецы-охотники неправильно через Тёмный Дол душу проведут, извратят её. Страшная беда так да. За такое мудреца-охотника и убить могут, чтоб души больше не калечил. Как и творение его несчастное.

Ожидаемые, хоть и не самые приятные новости. Всё равно Виктор не сдавался. Случай Крыса со всех сторон удивителен: мудрец-охотник не справился с собственным переходом, да ещё слился с чёртом и душами родственников. Оборвать эту нежизнь легко, но пока Крыс никому не вредит, можно попробовать разузнать о его состоянии больше. В распоряжении Виктора ещё около трёхсот бывших Курьеров — беззаконников со всех концов мира. Кто-то да сможет подкинуть дельную мысль.

— Я понял. Пока у меня для вас задание попроще: смотрите, чтобы никто не приставал к Крысу, а он сам никого не пугал.

— Эт без проблем.

Тунара кивнула и с рыком погнала парня к груде мисок. Одной заботой меньше, до поры до времени.

Следующая встреча оказалась поприятнее: голод притянул к кухне и Карамию. Она блуждала от котла к котлу в надежде найти остатки еды, но кухарки лишь качали головами, и каждый раз Карамия вздыхала. Теперь Виктор чувствовал себя виноватым: сам же послал её на окраину лагеря отсиживаться в руинах и приглядывать за Крысом, вот она и осталась с пустым желудком. Как ни странно, когда он нагнал её, то не услышал ни слова в упрёк.

— Столько дыма было, — пробормотала Карамия, тревожно оглядываясь. — Двуглавый говорил готовиться к стычке. Но, вижу, всё закончилось?

— Да. Нариман своей жизнью выкупил наши, — ответил Виктор и кратко рассказал, какой насыщенной выдалась ночь. Услышав о смерти шина, Карамия прижала к груди покалеченную руку и вздохнула снова — глубже и протяжнее. Ей понадобилось время, чтобы всё переварить.

— Не скажу, что знала его близко. Думаю, и сам заметил: больше одиночества Нариман любил только Двуглавого. Иногда он общался с теми из нас, кто часто спускался на нижние уровни катакомб: Якоб, Сирша, Веселина… Когда Якоб и Сирша умерли, он замкнулся окончательно. — Она резко вскинула голову, и в её голосе, только что тихом, прорезалась сталь: — Где Нариман сейчас? Сам он, не тело.

— В госпитале. Но вряд ли тебя подпустят к бригадиру Чёрной гвардии, особенно после «покушения» на него.

— Понимаю. Но я хочу поговорить с ним в последний раз. Пусть и не с глазу на глаз, — Карамия взмахнула рукой, и вокруг неё вспыхнули прекрасные алые мотыльки, тут же растаявшие в порыве ветра. — Благодаря ему я прошла Разделение. Все мы… Он не пропустил ни одного спуска в колодец. Нариман привёл меня к Курьерам, я же хочу его проводить на покой.

Виктор не пытался отговаривать, хоть и не мог разделить её печаль.

— Спокойно пересидели? — спросил он, пока Карамия не убежала.

— Вполне, — усмехнулась та, уже бодрее. — Крыс всех игнорировал и грелся у костра, так что проблем не было. Хотя порой я не знала, от чего мне хотелось взвыть сильнее: от нудности Филиппа или от песенок твоей психованной. И будто этого мало, Ведьма указала мне сменить Веселину в Комнате Тишины!

— И ты не рада? Зато не в карауле.

— Конечно! В этой комнате от тишины одно название. Маски очень болтливые и всегда жаждут твоего внимания.

Карамия замолчала и уставилась на Дольку. Тот по-прежнему устроился на плечах Виктора, и под солнечными лучами его шерсть отливала мягким призрачным блеском.

— Знаешь, когда я видела это существо на Гаруспике, оно вызывало у меня оторопь. А на тебе выглядит даже очаровательно.

Она протянула здоровую руку, но чем ближе её пальцы подбирались к шерсти, тем медленнее становилось движение. Наконец она замерла, поджала губы и убрала руку, будто обожглась о невидимое пламя.

— Можешь трогать, я не против, — сказал Виктор.

— Что-то мне всё ещё не по себе, — Карамия покачала головой. — Если внутри этой туши правда осколок Гаруспика, то неуважительно будет трепать его меж ушей, как собачонку.

Зато немного ласки досталось самому Виктору: тёплые пальцы мимолётно коснулись его подбородка. Подойти ближе Карамия не рискнула, пока они у всех на виду, но по лукавому взгляду и так было ясно, чего ей хотелось.

— Пора тебе побриться. Станешь колючим, как чертополох: ни целовать, ни гладить не стану — так и знай.

— Нет у меня на это сил, — неожиданно для себя признался Виктор вместо того, чтобы подыграть.

Игривая улыбка Карамии погасла. За время их тесного общения она научилась с лёту понимать, что творится у него на душе. Иногда даже слишком хорошо — наверняка снова его волосы где-то у себя припрятала.

— Продержись ещё немного. Переживём зиму — глядишь, венценосная скорпиониха оценит твои заслуги и разрешит охранять её. А это столица, юг… Море тёплое, в нём даже плавать можно. Фрукты круглый год, так что с голоду не помрёшь. По сравнению с Дарнеллом — почти отпуск.

— И правда, — хмыкнул Виктор. — Червей всё равно полно что тут, что там.

Разговор с Карамией согрел лучше, чем кружка кипятка. Иронично, если вспомнить, с чего они начали… в День основания Виктор её чуть не убил. А теперь она стала для него тростью — как Ведьма для Гаруспика. Без неё Виктор мог лишь жалко ковылять, и вряд ли этого хватило бы, чтобы одолеть Холодный Пик. Там бы он сгинул, не выдержав тоски и безумия. Впрочем, спал ли Гаруспик с Ведьмой — Виктор не знал. И, чёрт подери, знать не хотел.

Когда силуэт Карамии растворился в дымке, Виктор нагло потрепал Дольку по голове. Даже если Гаруспику это не понравится — пусть терпит. Виктору он порядком задолжал.

Напоследок он проверил Крыса. Тот механически начищал песком миски, уставившись в пустоту. Как Виктор и просил, парня усадили работать подальше от остальных, и пока никто не обращал на него внимания. На полевой кухне и без горца хватало подростков, которые за шанс урвать со стола лишнюю ложку еды помогали готовить обед.

Побродив по лагерю, Виктор обзавёлся ещё одним ворохом срочных и не очень дел. К нему подходили Клинки, гвардейцы, айрхе, адепты, иногда и обычные беженцы — пожаловаться друг на друга, на воду, на еду и на весь этот проклятый мир заодно. И всё-таки жизнь в лагере понемногу налаживалась. В том была и заслуга жёсткой руки Чёрной гвардии: порядок держался, костры горели, котлы не пустовали. При этом гражданские до сих пор не подозревали, что те ходили среди них. Виктор услышал разговор, доносившийся из-за палаток:

— Чёрные всю кровь у нас высосали и свалили, бросили нас! Бросили!

— Да ты радуйся, что вода всю грязь с города смыла.

Поэтому лучше чёрным мундирам не действовать людям на нервы. А вот к Клинкам в лагере относились терпимо, и неудивительно: наёмники в красном вытащили их из воды. Долго ли продлится народная любовь — время покажет.

«Лишь бы Левиафаны не устроили очередную диверсию», — сколько бы Виктор ни приглядывался к душам вокруг, маслянистых бражников так и не увидел.

— Мастер Раймонд!

Оклик нагнал его на полпути к дому, где обосновался Константин со своими людьми. Виктор как раз собирался их проведать, заодно поблагодарить за помощь ночью. А после можно попросить их помочь «общему делу» ещё немного: пора строить палаточный городок на Сером холме. Вокруг Константина собралось много крепких мужиков без особого ума — самое то для чёрной работы.

— Мастер Раймонд!

Теперь голос прозвучал совсем близко, и через толпу пробился Альфред. Виктор остановился и вытянулся в струну, заложив руки за спину. Клинок машинально повторил его позу. От старых привычек непросто избавиться.

— Разрешите доложить, — отчеканил Альфред. Сам он смотрел чуть в сторону, поверх макушки Виктора — старался не показывать свою неприязнь слишком явно. Какой старательный парень.

— Слушаю.

— Вы приказывали докладывать, если Муравейник попытается связаться. Только что к берегу пристало несколько плотов с айрхе. Якобы хотят поделиться с нами провизией.

Виктор нахмурился. От Муравейника можно было ждать чего угодно, кроме подарков.

— Они вооружены?

— Не больше чем обычно.

— Их привёл Нуа?

Тут Альфред опустил взгляд и теперь смотрел в лицо Виктора с растерянностью, пытаясь понять, о ком тот говорит. О желтоглазом ублюдке он, видимо, не знал.

— Кажется, они слушаются девочку. Имени не знаю, но особа важная.

Айрхе причалили возле оврага, где едва не казнили Светлану с Эсвайром. Пока Виктор спускался по склону, он поглядывал на берег, опасаясь, что всплывёт тело того самого гвардейца, которого они столкнули. У края воды собралось немало Клинков. Ещё бы — явилось столько вооружённых айрхе разом. Сами айрхе тоже не радовались поездке: ёжились от холода, хмуро косились на Клинков, переступали с ноги на ногу. Во главе стояла крохотная девочка — Лийса. Она то и дело поправляла платок, укрываясь от ветра.

К берегу подтащили три плота, гружёных чугунными котлами. Какого чёрта Морт задумал? Пришлось его выпотрошить, чтобы принудить к худо-бедному нейтралитету — и вдруг он чем-то делится? Что-то здесь не так.

— Мастер Раймонд, наконец-то! — Райхана шагнула Виктору навстречу. — Принимаем их помощь или как?

— Сначала я хочу услышать подробности.

Айрхе дружно покосились на Лийсу. Та смотрела на Виктора широко распахнутыми глазами и мелко подрагивала, а сердце её билось часто-часто. Без своей куклы-сестрички она выглядела одинокой и беззащитной. Даже бражники вокруг неё почему-то не летали.

— Эт-то наш дар, — её голосок прозвучал звонко и резко. Лийса смущённо откашлялась и продолжила увереннее: — Как союзникам Муравейника.

Бровь Виктора медленно поползла вверх, и девочка сжалась ещё сильнее. Пугать её он не хотел, но всерьёз воспринимать такое объяснение не мог.

— И какие требования будут у рода Нуа?

— Ну… их нет, — Лийса старалась держаться уверенно, но пальцы того и гляди выдерут всю бахрому с платка. — Это знак дружбы.

— Сила Муравейника достаточно велика, чтобы в тяжёлый час помочь страждущим, — вмешался один из сопровождающих. Прозвучало скорее как подколка: смотрите, теперь это мы подаём вам крохи с нашего стола, как нищим.

— Ваш глава… удивляет своим великодушием, — процедил Виктор. Он старался разделять желтоглазого и остальных айрхе, но не мог заглушить хранительскую чуйку. И всё-таки нельзя на ровном месте ругаться с соседями, ради которых он не побоялся выступить против Чёрной гвардии.

Понадобилось трое айрхе, чтобы стащить с плота один из котлов и сдвинуть с него тяжёлую крышку. Когда Виктор подошёл, ему в лицо дохнуло тёплым паром и запахло жареными орехами. Внутри мутнела молочная смесь, густая, как кисель, с редкими каплями жира поверху. Похоже на тот мучной напиток из Муравейника, который Виктор так и не попробовал — делиться с ним никто не захотел. И вот на тебе: целых три котла этого добра.

— Это талкан-чай! Хоть чаем и зовётся, но питательный, как еда. Мы его «напитком силы» зовём, — протараторила Лийса, поняв его замешательство по-своему. Вдруг она странно напряглась и добавила уже не так уверенно: — Но… но если не хотите, то, может, и не надо. Мы тогда спокойненько уйдём.

От запаха у Виктора едва не заурчало в животе. Он силой подавил этот предательский порыв, даже бражников призвал. При айрхе лучше не показывать, насколько Клинки оголодали. Но остальные уже впились в котлы жадными взглядами: и до наводнения они недоедали. Когда Райхана подошла, было слышно, как она сглотнула.

— Если раздать по кружке, то на всех Клинков хватит, — пробормотала она, не отрывая взгляда от мутной поверхности.

С каждым вдохом тёплый ореховый запах наполнял лёгкие, и воля Виктора тоже таяла перед звериным желанием набить пустой желудок.

«Что думаешь? Отрава?» — мысленно спросил он, пока ещё сохранилась капля здравомыслия.

— На вид — помои. Поднеси кто сие к императорскому столу, сочли бы за дерзкое оскорбление. Тебе же — самое достойное угощение, — отозвался Двуглавый в своей манере. — Яд по виду не определить. Запомни лишь: ежели отравишься, то более тебя спасать не стану.

«Станешь. Выбора у тебя нет».

Тотчас под кожей зашевелились бражники. Раньше их лапки причиняли нестерпимую боль, но с тех пор ужалить Виктора стало гораздо сложнее. Вспомнились страницы трактата о ядах, вызубренного ещё в ученичестве, ведь Хранители должны быть готовы к любой опасности. Что теоретически могли подсыпать в кипящую воду? Аконит? Наперстянку? Мышьяк, в конце концов?

— Раз это жест дружбы, предлагаю выпить талкан-чай вместе, — сказал Виктор, внимательно следя за реакцией Лийсы.

В щедрость желтоглазого он не верил, но Лийса никому не желала зла. Да и Морт вряд ли послал бы девочку на убой… Впрочем, от него любой подлости ожидать можно.

— Хо… хорошо, — сказала Лийса. Боялась, но Виктора или его предложения — не понять.

Из штаба принесли пару кружек. Слух о талкане разошёлся, и к берегу подтянулись ещё Клинки. Они напоминали свору псов, перед которыми бросили шмат мяса. Только выучка удерживала их от того, чтоб не накинуться на угощение.

«У вас там всё в порядке? Среди масок такой гвалт стоит, не могу разобрать толком, что случилось», — послышался в голове голос Карамии. Она уже заняла свой пост в Комнате Тишины.

«Если я умру, ты будешь по мне скучать?» — спросил Виктор в ответ, опуская кружку в горячее варево. Пар осел на руке влажной испариной.

«Недельку, так и быть, потоскую, — даже не видя Карамии, легко представить, как та сейчас раздражённо поджала губы. — Ты решил свои нервы на мне отыграть? Ответь на вопрос!»

Виктор отдал первую кружку Лийсе, вторую неторопливо наполнил себе.

«Как прикажете, госпожа. Меня, возможно, сейчас отравят, и тогда войны с Муравейником не миновать».

— За крепкую дружбу, — сказал он, приподняв кружку.

— Ага, — буркнула Лийса, зажмурилась и разом выхлебала весь талкан. Выдохнула протяжно, облизнулась сытно. — Вкусненько!

Такой прыти Виктор от неё не ожидал. Настолько она маленькая, что любой яд скосит быстро. Но Лийса не спешила умирать — наоборот, глаза заблестели, губы растянулись в улыбке, и даже страх во взгляде поутих.

«Или нет. И всё же на всякий случай призови Ведьму, хоть откачать меня успеет… Надеюсь».

«Отрава? Тогда тут Веселина нужна. Не спорь! — Карамия уловила колебание Виктора. — Лучше неё никто из нас в ядах не разбирается. Потяни время».

Вот только настоящей отравительницы тут не хватало. Лийса смотрела на Виктора с вызовом, явно гордясь своей смелостью, пока тот мялся с кружкой. Уже и айрхе начали бурчать, принимая его медлительность за неуважение. Нет, потянуть время тут не получится.

«Была не была», — Виктор поднёс кружку к губам и отхлебнул.