Ворон ворону глаз не выклюет. Том IV

Часть I. Глава № 1. Пенумбра

Отрывок из потрёпанного журнала.

Запись № 19:

«"Ты слишком медлителен, мальчик".

Медлителен. Значит, я плохо справляюсь? Должен стать лучше? Мы с ЧП едва не сгинули в горах, пока с нуля восстанавливали историю дейхе и руанни, искали лазейки, подсказки, хоть что-нибудь, что помогло бы справиться с Древним. Я отказался от сына, Ищейки и Верды, пожертвовал свои душу и жизнь — всё ради того, чтобы выполнить замысел Глашатай. Принести покой её братьям. Спасти людей. И всё равно я — медлителен. Не оправдал возложенных надежд.

"Многим я дала отведать свою плоть, но только ты овладел моими дарами в совершенстве. Этого недостаточно. У нового птенца гораздо больше возможностей. Девочка поможет открыть Горнило и закроет его за тобой. Закончит то, что начал ты. Когда Предвестник исчезнет, ты знаешь, как самому не стать его подобием, верно, мальчик?"

Она нашла мне замену. Она хочет оставить меня в Горниле. Конечно, для Древнего жизнь айрхе равна жизни бабочки-однодневки, нет смысла её беречь, но я же ещё живой. Живой! С того дня, как Глашатай призвала меня, она стала моим миром, как когда-то был Молчащий. Наивный глупец. Посмел надеяться, что я тоже для неё особенный. Но мёртвым нет дела до живых…»

Несколько слов размыто дождевыми каплями.

«…Думать, что будет с Тормандаллом, когда не останется Древних, кроме Глашатай. Её предсмертное желание может исказиться, как это случилось с Молчащим. Не решит ли она следом за братьями упокоить всех людей? Тогда кому-то придётся вынести весь «мусор» за предками, как сказал бы ЧП. И этим кем-то стану я».

Угол листа обгорел.

***

Зимнее море пугало. Оно гудело, клокотало, переругиваясь с завывающим ветром. Волны перехлёстывали через волнорез, бились о выбеленный снегом берег и раскалывали едва схватившийся лёд. Порыв ветра сорвал с пенного гребня брызги и окатил Виктора заледеневшими каплями. Давным-давно он работал докером на этом причале, с утра до ночи тягал мешки и бочки, вокруг сновал народ, бурлила жизнь, в поток которой он никак не мог влиться. Теперь даже чаек не осталось, вечных спутников моря.

Позади, у дороги, протяжно заскрипели колёса: по грязевой колее парочка здоровяков тащила повозку с трупами. В такой же телеге увезли и Хейда. Когда мёртвые птицы оставили Виктора в покое, он вернулся к детской площадке, но никого там не нашёл. Мелькнул глупый проблеск надежды — а вдруг каким-то чудом Хейд вновь обманул смерть?.. Но бражники привели Виктора к крематорию Тараска. Оно и к лучшему. Всё равно не получилось бы развести погребальный костёр. Хейд так и останется привязанным к чужой земле, но Виктор мог освободить хотя бы малую его часть — поэтому и стоит здесь, на краю причала. Стенки жестяной банки прикрыли от ветра языки пламени, которые пожирали лоскутное тело куколки миссис Иде. Уже обнажилась сердцевина из окровавленных бинтов. Вскоре на дне осталась одна зола.

— Прости, — Виктор вытряхнул содержимое банки в море, — и прощай.

Пепел смешался с падающим снегом, исчез в чёрных водах. Опустевшую банку Виктор перевернул вверх дном и оставил на краю причала, как могильный камень.

На первый взгляд Дарнелл казался сонным, меланхоличным: прикрыл свои язвы белым покрывалом и затих, чтобы пробудиться весной с новыми силами. Но стоит чуть присмотреться — и замечаешь дымовой столб над крышами, на другом берегу звучит эхо выстрелов, а за углом можно нарваться на ублюдка с алой лентой на груди или чёрной отметиной на душе. Будто этого мало, на столбах появились новые листовки: предупреждение о ядовитых растениях, запрет приближаться к ним и употреблять плоды. Описание напоминало огонь-траву, но Виктор скользнул взглядом по листовке и прошёл мимо. Плевать. Он собирался убраться из города как можно скорее, но, к сожалению, это не так просто. И дело не только в законниках, которые перекрыли все входы и выходы из Дарнелла.

В цирюльню Виктор так и не посмел вернуться. Вещей у него было мало, и всё самое важное он носил с собой, хотя под кроватью остались ножны с палашом Адды, а в ящиках еда… Лучше бы всё сгорело к чертям собачьим, чтобы не возникло соблазна возвращаться. Так и остался у Виктора единственный «дом» — курьерское убежище. Вздохнув, он прижал ладонь к стене и медленно, выверяя каждый шаг, начал свой долгий мучительный спуск по ступенькам бункера.

Проблемы дали о себе знать ещё в лечебнице, вскоре после того, как доктора зашили разодранное лицо Виктора. Его предупредили, что с одним глазом восприятие окружающего мира может исказиться. Прозвучало слишком расплывчато, но когда он начал садиться мимо стульев, браться за кружку не с первого раза и проливать лекарство, пытаясь её наполнить — осознал, как сильно он влип. Весь мир изменился, стал плоской иллюстрацией. Иногда она двигалась, и тогда в ней было чуть легче ориентироваться, но даже такая мелочь, как ступеньки, могла стать неприятным препятствием. Конечно, это пугало. Переучиваться было нелегко. Но самое страшное случилось вчера, когда Виктора едва не продырявили ножом — потому что не смог верно оценить, как далеко находится противник. Тогда-то он и решил найти место, где можно отсидеться и привыкнуть к новым правилам жизни. Выбор, увы, был невелик.

Раньше каждого Курьера, когда он возвращался в убежище, первым встречал гигантский лосиный череп. Больше его не было, и пустота на стене притягивала взгляд, будто там осталась бездонная дыра — как напоминание, что под городом тоже всё не в порядке. Зато прибавилось множество ящиков и сундуков, особое внимание привлёк чемодан, один из нескольких, лежавших на столе. В нём чувствовалось что-то близкое, родное, до конца неясное. Виктор откинул крышку и увидел на мягкой подложке маски. Чутьё подсказывало, что деревянное лицо с оскаленным ртом — Лиховид. Рядом лежал костяной круг с алым треугольником на лбу — это Нариман. Якоб, Диана… Все они были тут. Виктор тоже. Его маска выделялась на фоне остальных: она больше походила на звериную морду, чем на лицо. Ведьма и правда хорошо читала людские души, зря он ей не верил. Сняв перчатку, Виктор коснулся выпирающих клыков, окрашенных его собственной кровью. Тепло. И спокойнее на сердце стало.

Момент единения нарушил шум за спиной: то явился Танмир с увесистыми мешками на каждом плече. Едва заметив Виктора, горец бросил ношу на пол. Он был похож на косматого медведя-шатуна, готового свалить добычу ударом лапы, но спокойный вопрос: «Что, мне здесь уже не рады?» заставил его присмотреться к человеку в бинтах.

— Эк тэно подрали, а! Не признал. Кто ж тэно так? — заохал Танмир после того, как извинился. Виктор промолчал. Всё равно ему не поверят, если скажет правду. — А мы тут, сам видишь, на новое место уходим так да. Боязно чё-то. Ирма говорит: «На войне все нужны», — но какой от менӧ толк? Треснуть-то могу, да так, что голову проломлю, — он с гулким хлопком ударил кулаком по ладони. Силищи в этом медведе и правда хватало. — Но Хранивцы менӧ застрелят раньше. Ме с Ирмой редко говорил, но и не обижал никогда. За что она нас с Тунаркой сгубить надумала?

Рассказал Танмир и о том, как Курьеры готовились к суицидальной затее Катерины: Лафайетт бодался с Чёрной гвардией за право оформить разрешение на вывоз груза из города, Диана с Лиховидом искали лодки, Карамия и Якоб отправились в новое логово встречать собратьев из других убежищ, пока Нариман с Веселиной возились с колодцем. Ведьма исчезла. Танмир уверял, что это ненадолго: «Не могла она бросить нас, она же часть семьи. Вернётся. Точно вернётся. И придумает, как Ирме голову остудить». Сама Катерина без ложной скромности заняла кабинет Гаруспика. Хоть Виктор и помнил дорогу, но коридоры выглядели непривычно, и это сбивало с толку — приходилось держаться рукой за стены и посматривать на маски, чтобы хоть как-то ориентироваться. Когда он приблизился к кабинету, то расслышал высокий и полный гнева голос. Кажется, это была Райхана.

— Предположим, мы избавимся от Тарнетта без лишних потерь, но ты подумала, что будет с Курьерами дальше?! Хранители — всё ещё люди императрицы! На нас и так идёт охота, причём успешная!

— За императрицу и её теней не беспокойся. Смерть Тарнетта не означает конец для Курьеров или Хранителей, наоборот — она станет новым началом, как было после распада Безглавых судий. Только я не допущу ошибок моих предшественников. Двуглавый будет нам слугой, а не хозяином.

— Дожить бы ещё до «нового начала». Хоть кому-то! — пол скрипел под тяжёлой поступью Райханы, пока та мерила шагами кабинет. — Глава должен не только управлять людьми, но и нести ответственность за них и свои решения. Однако ты — информатор, вы всегда были одиночками. Курьеры тебе не доверяют, и даже самый гениальный план может пойти к чёрту из-за саботажа. Это нас и погубит!

— Что верно, то верно — у меня другие таланты. Потому я хотела доверить роль управляющего тебе.

— С какого такого хрена?!

— У Гаруспика была Ведьма, Тарнетт тоже не заправляет всем единолично, — голос Катерины звучал до раздражающего деловито и сухо. — Я наслышана о твоей ячейке в Андронталле. Хоть в столице и больше возможностей, но и куда больше рисков, и ты прекрасно справлялась в таких нелёгких условиях. Жаль, я не успела застать твоё убежище до его падения, но уверена, там жилось куда приятнее, чем здесь. Я предлагаю тебе вернуться к знакомой роли, стать проводником между мной и другими Курьерами. Всё равно с одной рукой много не навоюешь.

— Ты… Ты… Не понимаю, — в Райхане угас весь запал. — Не узнаю тебя, хотя думала, что пережитые вместе тяготы наглядно показали, какой ты человек. Неужели ты притворялась весь путь до Дарнелла? Даже в ту ночь, когда мы едва не сгинули в Стонущих болотах? А потом прятались в том дурацком вагоне?

— Кто знает? Может, только тогда я и была настоящей. Сейчас я не могу позволить себе подобную блажь.

— Раз так, то с чего вдруг мне помогать тебе. Или я должна оплатить своё спасение?

— Я не хочу принуждать, — Катерина сразу же смягчилась. — Но ты согласишься, потому что дорожишь своими братьями и сёстрами. Жалеешь тех, кто в посмертии обречён стать жертвой Двуглавого, и всеми силами стараешься отсрочить их момент расплаты. Твои слова.

Райхана зарычала, как дикая кошка, на шею которой накинули силки. Рывком она распахнула дверь и замерла на пороге, увидев Виктора — тот прислонился к стене напротив и не пытался скрыть, что подслушивал. Чего ему бояться, в самом деле?

— Ужас какой! Что с твоим лицом?

Рука невольно коснулась растрёпанного края бинтов. Глупая привычка. Можно подумать, однажды вместо шрамов Виктор нащупает свой глаз, целый и невредимый.

— Не повезло.

— Ничего, ничего. Шрамы мужчину только украшают, особенно такого воина, как ты, — Райхана коснулась щеки Виктора, провела большим пальцем поверх бинтов, словно смахивала соринку, и ноющая боль в глазнице ослабла. Он мог бы и сам себе помочь, но его рой и без того заметно поредел. — Наслышана о твоих подвигах. Может, сам расскажешь, что там в крепости случилось? У меня и выпивка есть. Хорошо посидим! Я уже со всеми поболтать успела, а вот тебя поймать непросто, красавчик.

Крепость Багортт… А если бы Хейд умер ещё тогда?..

— Извините, мисс, но рассказчик из меня неважный. Да и собутыльник тоже не очень — пролью всю выпивку мимо стакана.

— Не беда, моя рука к твоим услугам, — Райхана подмигнула с хитрецой. Невероятно солнечная, шумная, готовая своим теплом залечить душевные раны, но Виктор ощущал себя тенью, которой хотелось скрыться подальше от яркого света. И пока он думал над вежливым отказом, Райхана обняла его так крепко, как могла одной рукой, и шепнула: — Если нужна будет помощь, то дай знать. Я тоже калека и лучше других понимаю, каково тебе сейчас.

«Калека»… Одно только слово обожгло Виктора как кислотой, но он сдержался и кивнул.

В кабинет Виктор вошёл без стука. Бывал он здесь всего пару раз, но запомнил комнату чистой и уютной: Гаруспик старался обустроить свою нору так, словно она находилась в особняке на улице Ахерона, а не в полузаброшенных подземельях Паясы. Катерина внесла хаос и в это место. Все шкафы стояли раскрытыми и выпотрошенными, на полу возвышались башни из бумаг, что-то из них летело комком в пламя очага, что-то откладывалось в коробку. На краю стола лежала едва наполненная папка, видимо, для особо ценной информации. Пришлось активно покрутить головой, чтобы одним глазом рассмотреть все завалы.

— Глядите-ка, благородный рыцарь вернулся в своё королевство! Увы, принцесса устала ждать чужого подвига, и сама отсекла голову злого чёрта, — торжественно провозгласила Катерина. Траурное платье сменила курьерская униформа с нашивкой ахеронского почтамта. Обычно в таком костюме расхаживала одна Ведьма, остальные Курьеры не были привязаны к тем временам, благодаря которым получили своё название.

— Может, рыцарь не опоздал? Может, принцесса сама пострашнее чёрта будет?

— С такой стороны я на нашу сказку не смотрела, — Катерина рассмеялась и скормила пламени очередной лист.

Нетрудно было догадаться о причине столь ярого дружелюбия: Катерина знала о своём шатком положении на вершине иерархии Курьеров и старалась укрепить фундамент под ногами. Но одной Райханы для этого мало, а кроме Виктора, и выбора нет — только он не горевал о смерти Гаруспика.

— Знаешь, мой дорогой рыцарь, у тебя невероятная способность помогать мне каждый раз, как ты меня не слушаешь, — Катерина растянула губы в кривой ухмылке. — Не сказал мне про Гаруспика — угодил к Курьерам, и от тебя сразу же стало больше толку. Едва не сдал меня Сирше — пришлось, конечно, попотеть в Андронталле, зато всё сложилось куда лучше, чем я планировала изначально. Наплевал на мою просьбу и отдал Дар другому человеку… и это тоже пошло на пользу. Удивительно. Хочется тебя пристрелить, пока не учудил что-нибудь ещё, но вдруг твоё очередное непослушание вновь сыграет мне на руку? Хоть ставки на спор делай, как это любят местные. Что думаешь?

— Поступай как хочешь.

Такая блёклая реакция Катерину не впечатлила. Она смяла бумажку в шарик и кинула через стол. Виктор проследил траекторию — снаряд должен прилететь ему в сердце, он же просчитал верно? — но его ударило в плечо. По затылку пробежал холодок. От таких моментов всё ещё становилось не по себе.

— Надо же, настоящий. А я уже подумала, что вместо себя ты послал морок, — Катерина подкинула в руке новый шарик. Сквозь напускное дружелюбие лезло всё больше недовольства. — Что с тобой не так, мой дорогой Раймонд? Ты ведь нашёл убийцу Софии — я всё знаю. В убежище хватает работы, но по старой дружбе я позволила тебе несколько дней наслаждаться победой. Так почему ты стоишь передо мной, как блудный дух? Расстроился, что шрамы распугают поклонниц?

— Дело не в шрамах, — тихо ответил Виктор, и вновь рука потянулась к бинтам.

Катерина склонилась над столом, желая поближе разглядеть лицо Виктора — думала, что её пытаются обмануть, или надеялась на это. Стиснув зубы, она отошла к очагу, слегка прихрамывая на раненую Гаруспиком ногу. Если ей придётся таскать с собой трость, то Виктор от души посмеётся над иронией судьбы.

— Мне не привыкать, что ты постоянно меня подводишь, но в этот раз ты умудрился превзойти сам себя, — Катерина нервно барабанила пальцами по предплечью. — Что с глазом?

— Птица клюнула, — чистая правда, которая прозвучала как издёвка. — Дай немного времени, и можешь использовать меня, как хотела. Я не против.

— Не против? — Катерина оглянулась через плечо и вскинула бровь.

Виктор уселся в освободившееся кресло и слегка поёрзал, пытаясь устроиться поудобнее. Довольно нахальный поступок, но пока он нужен Катерине — та будет снисходительной. Почему бы не воспользоваться своей крохой привилегий. Терять всё равно нечего.

— Я связан с Двуглавым, а значит, и с тобой. По своему желанию ты можешь заставить меня сделать что угодно, но я и не собирался тебе мешать. Наоборот, буду особенно послушным, если пообещаешь исполнить моё желание.

— С чего вдруг? Ты сам мне порядком задолжал.

— Гаруспик хотел, чтобы я убивал для него Хранителей, и тебе от меня нужно то же самое. Среди Курьеров мало людей, которые могут сражаться с ними на равных.

— Теперь и ты не сможешь. Зачем мне тратить время на твои просьбы?

— Думаю, мы оба не хотим проверять силу моего гнева и границы твоего контроля. Сама знаешь, шею свернуть — дело быстрое. Секунды хватит.

В отблесках пламени глаза Катерины напоминали живую ртуть. Легко представить, что именно с таким выражением лица, пугающим своей бесстрастностью, она взмахнула палашом и отрубила Гаруспику голову. Виктор ей в ответ улыбнулся. Просто хранительская шутка для своих.

— За мой глаз не переживай. Несколько тренировок с Якобом, и я привыкну, — Виктор переплёл пальцы и уставился на них. Перед собой он видел комок плоти. Со ступеньками та же беда: сложно различить, где они начинаются, а где заканчиваются. — Я могу защитить тебя от других Курьеров и принести голову Тарнетта, если захочешь. Когда выжившие Хранители преклонят колено, то вместо одного моего клинка у тебя появится сотня. И тогда… Отпусти меня. Дай хотя бы пять лет пожить своей жизнью. Забудь о моём существовании на этот срок.

Ответ вышел красноречивым — дуло револьвера.

— Бешеных собак стреляют, а не ведут с ними переговоры.

— Но только бешеный пёс готов лизать твои руки, пока остальная стая ждёт момента разорвать тебя на части.

— Могу пообещать одно: когда Тарнетт умрёт, я выслушаю твою просьбу ещё раз. Решение будет зависеть от того, как ты себя покажешь в стычке с Хранителями и как сложатся наши дела после. Ты уж постарайся, Раймонд.

Виктор кивнул. Забавно: немного угроз, и впервые Катерина стала воспринимать его серьёзно, а не как пойманную в паутину букашку. Игры в старых друзей закончились, но ему было всё равно.

В убежище накопилось много забот, и Виктор нырнул в них с головой. Работа докером спасла его после смерти Софии, и вновь он хватался за проверенный способ, нагружая себя до изнеможения — но это помогало только днём. Стоило опустить голову на подушку, как тьма сгущалась вокруг нар и стылой лежанки Крыса. Одиночество порождало мысли, от которых сжималось сердце, а тишина звучала чужими голосами. Вскоре Виктор стал засыпать под них, как под колыбельную. Ему не привыкать к призракам прошлого.

Спустя несколько дней явился Лафайетт, и вернулся он победителем: разрешение получено, осталось нагрузить лодки добром и свалить из города. Путь их ждал долгий и нелёгкий: сначала подняться по руслу реки до самой плотины Вердиша, а от неё — до заброшенного шахтёрского городка. За сборами следила Райхана, всё чаще она выступала голосом Катерины и раздавала указы. Её стараниями в бункере держался хрупкий мир, но получится ли его сохранить на новом месте, где соберётся куда больше Курьеров? Уставших, растерянных, злых, которые хорошо знали Гаруспика и Ведьму, но не Катерину. Будет нелегко заставить их склонить голову и полезть к Хранителям.

Дорожная сумка собралась быстро: Виктор прихватил только сменное бельё и хранительский мундир. Сегодня утром Тунара пихнула свёрток ему в руки и буркнула: «Гаруспик сказал Ведьме его сохранить так да. А Ирма приказала освежить». Прорехи от мечей и пуль стянули аккуратные швы, а сама ткань пахла щёлочью. Виктор поблагодарил Тунару кивком, чтобы не осквернить женский слух бранью — уж лучше выйти к Тарнетту голышом, чем натягивать на себя эту старую ветошь. Интересно, принарядится ли Катерина ради встречи с бывшим мастером?

Закрыв за собой двери тюремной камеры в последний — как Виктор надеялся, — раз, он обвёл взглядом висящие в коридоре маски. Из них вышли прекрасные соседи: тихие и неконфликтные. Бросив им: «Не скучайте», он накинул лямку сумки через плечо и поднял фонарь повыше: игра света и тени помогала лучше ориентироваться в пространстве. Если наставник Варгер ещё не помер, стоит взять его в плен и допросить, как он научился жить с одним глазом. Юные Хранители боялись старика, как чёрта, и не было испытания труднее, чем спарринг с ним на мечах.

Вдруг свет фонаря выцепил белый всполох на полу. Показалось? Стоило подойти ближе, и серебристое облако зашевелилось, повернулось к источнику звука мордочкой. Цепкие лапки стиснули покусанный стебель огонь-травы. Долька! Виктор тут же замер, боясь спугнуть. Хоть и понимал, что это несчастное создание умерло задолго до хозяина, но вдруг в нём осталась часть воли Гаруспика? Ведь даже с масками можно было поговорить.

— Потерялся? — Виктор опустился на колено и протянул раскрытую ладонь. Глазки-вишенки наблюдали за ним, усы распушились веером. Если Долька попадётся Катерине, та его мигом уничтожит. Защищать Гаруспика не было никакого желания, но его вольт мог стать козырем на тот случай, если вместо свободы Виктор увидит дуло револьвера или очередной ошейник. Уж что-что, а урок Дарнелла «никому не доверяй и будь готов обмануть сам» он усвоил хорошо.

Долька прижал уши и дал дёру. Виктор рванул следом, но несмотря на короткие лапки енот всегда оставался на шаг впереди, недосягаемый как мираж. Что-то здесь не так. Маски на стенах висели те же самые, с которыми он недавно попрощался. Не мог же Виктор сделать круг, в тюрьме это просто невозможно. На всякий случай он потрогал маски — настоящие, но души почему-то молчали. Не сводя с них взгляда, Виктор медленно пошёл вперёд и упустил момент, когда вновь пришёл туда же. Проклятье. Коридор закольцован.

— Ох, Раймонд, какой позор. Не смогли поймать мёртвое животное. Неудивительно, что вы так долго гонялись за моим палачом, — голос Софии разбил давящую тишину подземелья. Её изящная фигурка в алой судейской мантии стояла рядом, золотые крылья Дара Квадранты блестели в свете фонаря. У Софии было лицо. Виктор впился в него взглядом, заново вспоминая все позабытые детали, которыми раньше мог любоваться каждый день: едва заметные пятнышки веснушек на щеках, рыжая прядка выбилась из причёски, и рука сама тянулась заправить её за ухо. Как давно это было. Как давно…

— Ты не самозванка, — вырвалось у Виктора. Двуглавый всегда скрывал лицо за бражниками, нарочно хотел стереть из его памяти образ Софии, заменить уродливым двойником.

— А что, разочарованы? Не получилось найти виноватого? — София сама поправила волосы. В её глазах застыл холод, так она смотрела на беззаконников, прежде чем вынести смертный приговор. — Настолько привыкли, что за вас всегда решали другие, а значит, и ошибки — не ваша ответственность. Помните ту девчонку, которую убили первой?

Виктор начал медленно пятиться. Фигура Софии отдалялась, на её губах играла усмешка. Пятно света отступало всё дальше, и алую мантию поглотила тьма. Маски на стенах не сменились.

— Обычно побег — это моё средство решения проблем.

Виктор вздрогнул и резко обернулся. Хейд составил компанию Софии у стены напротив. Монетка порхала между пальцев, она занимала вора куда больше, чем горе-напарник рядом.

— Ты выбрал самое простое решение. Потому что думать — это не про тебя, а моего совета ты спрашивать не стал, — наконец Хейд поднял голову. В его словах не было злобы, но и той теплоты, что едва успела в нём зародиться, тоже.

Голоса, которые изводили Виктора перед сном, обрели плоть. Он смотрел на дорогие ему лица, и как же хотелось попросить их остаться рядом навсегда, даже если они будут его ненавидеть. Но это морок. Счастье, которое он принесёт, окажется таким же иллюзорным. Виктор призвал рой, как вдруг голова раскололась от боли, жгучей и мучительной, словно клюв птицы только-только впился ему в глазницу.

— Посмотрите на эту неженку! — вместо монеты Хейд стиснул пальцами глаз — бледно-голубой. — Подумаешь, царапина. Задыхаться от крови в лёгких было куда мучительнее, уж поверь. Мог избавиться от меня одним выстрелом, так нет, решил поиздеваться напоследок, сволочь? Теперь страдай сам! — и он приложил трофей к лицу вместо своего глаза, чёрного, как тьма вокруг.

— Я выбрала самого красивого и бесполезного Хранителя.

— Ты и правда годишься только на то, чтобы убивать. Но даже мечу можно найти больше применений, чем тыкать им в людей.

— Вот и проросло дурное семя. Ломаешь чужие судьбы, как твой никчёмный отец, — у этого голоса не было тела, он звучал из самого сердца, от него не убежать, даже если стереть ноги в кровь.

— Не стоило тебе выползать из той ямы, в которой сгнили твои родители. А мне — пытаться увидеть в звере человека и друга. Когда ты уже сдохнешь, в конце-то концов? Где справедливость?

— Таков Закон, Раймонд. Если не уберёг хранимого — умираешь сам.

Виктор провёл пальцем по лезвию костяного ножа, нащупал скол у рукояти — остался после того, как им ударил Хейд. Всё ещё острый, несмотря на изъян. Клинок легко прорезал одежду, и Виктор рухнул на колени, словно проткнул себя насквозь. Ему не хватало актерского таланта, зато он достаточно видел умирающих людей, чтобы изобразить нечто похожее.

Шаги. Их не смогли заглушить ликующие крики видений. Виктор не стал поднимать голову, когда заметил на плитах пятно света от чужого фонаря. Оно подползало медленно, с опаской, но всё ближе и ближе. Едва увидев носок сапога, Виктор пружиной кинулся на тень перед собой — с такого расстояния он не промахнётся и с одним глазом. Со всей силой он впечатал хозяина морока в пол и приставил к горлу нож.

— Решили взяться за меня всерьёз? — Виктор с такой силой надавил коленом на грудь Ведьмы, что та едва могла вдохнуть. Свободной рукой он сжал её запястья, заставив выронить костяной стилет. — Хорошая попытка, но я слишком привык к кошмарам, чтобы их слушать.

— Что ж. Я тебя недооценила, — злые звериные глаза сверкали в полумраке, короткие волосы с проседью разметались на полу. Ведьма так сильно напоминала брата Хейда, что у Виктора вырвался смешок. Чёртовы айрхе, и правда все на одно лицо. — Ну, чего ждёшь? Ты выиграл. Давай, сволочь, не тяни!

— У меня нет желания вас убивать.

— Что, жалость одолела? — теперь смешок вырвался у Ведьмы.

— Возможно. Дни и недели я мелькал перед вашим носом, но из-за Гаруспика вы могли только рычать, а не кусать. Представляю, какая это была пытка, — Виктор замолк ненадолго. Будь у него хоть кроха самообладания этой женщины… — Мне жаль, но я не могу сдаться вам так просто. В следующий раз попробуйте другой способ.

— Да как до тебя добраться, ублюдок?! — крикнула Ведьма со всем отчаянием и ненавистью, что копились в ней так долго. — В бою и пытаться не стоит. Отрава тебя не берёт. Я порчей изводила твой разум все эти месяцы, выжидала, когда ты станешь слаб и уязвим — и всё равно не сработало!

На одно мгновение у Виктора всё же вспыхнуло желание размозжить эту маленькую крикливую голову о пол. Оказывается, его мучил не только Двуглавый. А был ли он вообще?.. Вот уж отчего с ума сойти можно.

— Против пули я бессилен. Но лучше не стреляйте в узких коридорах, это опасно.

— Ты правда учишь меня, как тебя убить? Совсем поехал головой?

— Может быть. Вы же приложили к этому столько усилий.

Ведьма уставилась на него широко раскрытыми глазами, и вдруг захохотала, едва не поцарапав горло о лезвие ножа.

— О, нет, нет-нет. Нет! Хитрый ублюдок. Я знаю, в какие слова морок облекал все твои печали. Зачем мне хоть пальцем шевелить, если ты будешь страдать так сильно и долго, как не справился бы ни один яд? Живи, сука, и мучайся, как мучилась я. Если посмеешь стать хоть немного счастливее — я это узнаю.

— Боюсь, вам придётся ждать очень долго. Или наоборот, если вылазка к Хранителям пойдёт не по плану.

— Ничего. Я терпелива. Зашью тебя, как куклу, накачаю чужой кровью и поставлю на ноги. Пока я жива — и ты не сдохнешь. Но насладиться этой жизнью я тебе не позволю.

Каждое слово Ведьма выплёвывала с упоением, сплетала из них проклятье, вряд ли первое и последнее из предназначенных Виктору. Её и правда было жаль.

— Как скажете.

Виктор убрал нож от горла Ведьмы и встал на ноги. Он не дёрнулся, когда та схватила стилет и вскочила следом; напади она сейчас, у неё появился бы шанс если не убить, то покалечить, но Ведьма придерживалась своего нового плана мести. Морок давно рассеялся, хотя маски вокруг висели всё те же — в реальности Виктор и шагу не сделал с того момента, как решил поймать Дольку. А виновник, оказывается, всё это время сидел рядом молчаливым наблюдателем. Усы безжизненно обвисли по обе стороны мордочки, в мускулах не было ни единого лишнего движения. Стоило Ведьме наклониться и протянуть руки, как енот подался ей навстречу и уцепился лапками за курьерскую униформу.

— Синешкурая его не получит, — она с тревогой покосилась на Виктора и прижала Дольку к груди.

— Я не стану его у вас отнимать, — и тут Виктор сложил одно к другому. — Так вот к чему всё было. Вы хотели защитить от меня Дольку?

— Я была уверена, что именно ты займёшься поисками. Но эта сука, видимо, не так уж тебе доверяет.

— У неё есть на это причины.

— Ха, правда? — не без злорадства заметила Ведьма. — Мне же лучше. У Ирмы всего две руки, и пока одной она сдерживает Двуглавого, а другой — его людей, спина останется беззащитной.

— Её тыл защищаю я. До поры до времени. Тут вам тоже придётся потерпеть.

— Как же ты меня бесишь!

Долька устроил мордочку на предплечье Ведьмы, и вишнёвые глазки, слишком живые для мертвеца, наблюдали за перепалкой с едва заметной усмешкой.

Глава № 2. Горе Матушки-Гусыни

После смерти Соловья в жизни Нессы осталось две радости: книги и запах свежезаваренного кофе. Ведь что такое кофе без его аромата? Не самая приятная на вкус жидкость, с которой начинался каждый её день. Сливки, перец, гвоздика, мёд… Несса так много лет колдовала над рецептами, что могла бы выпустить книгу — и даже писала заметки, когда было время. Но чтобы кофе стал идеальным, им надо запивать кексы с изюмом и миндалём, купленные в пекарне напротив библиотеки. Увы, про эту утреннюю традицию пришлось забыть, как и про многие, многие другие. Однако Майр знал, от какой страсти Несса не сможет отказаться, и попросил своих людей достать в городе кофемолку с джезвой. Продолжал баловать, даже когда они выросли.

Ещё чуть-чуть насладившись ароматами из банки, Несса ссыпала зёрна в кофемолку и покрутила ручку, похожую на стрелку часов. Жернова заработали с тихим скрежетом.

— Вот засада, я-то надеялся поговорить с Майром. И когда он вернётся? — Счастливчик уселся за кухонный стол, хотя его не приглашали, и расчесал пятернёй вздыбленные после шляпы волосы. Щёки и нос покраснели от холода, он то и дело шмыгал, действуя Нессе на нервы. Привычный галстук-платок в горошек сменился на полосатый шарф, такой же нелепый и цветастый.

— Майра нет в Дарнелле. Вернётся не раньше, чем через пару дней. Пока я здесь за главную.

— Смог-таки вырваться из города? Везунчик. Многим Сорокам повезло меньше.

Несса вытащила из корпуса кофемолки ящичек и пересыпала из него порошок в джезву. Воды налила ровно столько, чтобы пенка не вышла за край ковша, но и не присохла к стенкам — иначе кофе может горчить. Весь её богатый набор специй остался в Гнезде, на кухне Майра чудом завалялось несколько палочек корицы. Счастливчику и так сойдёт.

— Эх, не ожидал, что и Морту крылья подрежут… А ведь раньше засунь его в железный ящик и выкинь в море — не заметишь, как он на берег выберется, да ещё нагадит в ответ. Теперь из «старичков» остались ты да я. Ну и Майр. Хотя ему, похоже, на Сорок давно плевать. Сменил перья на клоунский колпак.

Счастливчик трепался не замолкая, расценив молчание Нессы как солидарность с его негодованием. Все ведь знают: если Матушке-Гусыне что-то не нравится, то об этом тут же услышат на другом конце города. Несса не отводила взгляда от джезвы, и стоило кофе подняться, она вылила напиток в чашку и перемешала пенку коричной палочкой.

— Добавишь ликёрчика? Самое то, чтобы поскорее согреться, — и Счастливчик демонстративно прочистил горло. Ему не давала покоя бутылка, которую Майр забыл убрать со стола.

Вдох-выдох, и Несса добавила в чашку ещё один ингредиент. Всё для дорогого гостя.

— Лучший кофе от Матушки-Гусыни. Стоит того, чтобы проделать весь долгий путь сквозь снег, грязь и злобные рожи всяких уродов, — Счастливчик прикрыл глаза и сделал глоток, причмокивая от удовольствия.

— Я выполнила твою просьбу. Живо рассказывай, что за история у тебя случилась с Мортом.

Счастливчик вновь отпил из чашки — не иначе как специально тянул время и испытывал на прочность терпение Нессы. Она скрестила руки на груди и бросила мрачный взгляд поверх очков; этого хватило, чтобы скользкий ублюдок наконец заговорил:

— После Дня основания я решил отсидеться в укромном месте, раз уж Гнездо перестало им быть. Знакомая адептка Пепельной судии великодушно пригрела меня на своей груди, и я стал частым гостем у неё на работе — в крематории Тараска. И я подумал: чего бы не совместить приятное с полезным? В мертвецкой всегда нужны помощники. Платили до обидного мало, зато там тихо, спокойно — как я и хотел. Работал в поте лица, аж чуть спину не надорвал, пока каждый день разгружал телеги с трупами! — он потёр поясницу и принял страдающий вид, но сочувствия в Нессе не нашёл. — Вот сегодня утром и увидел, кого привезли. Сначала не поверил своим глазам, но уж больно рожа у Морта приметная. Не спутаешь.

Счастливчик передёрнул плечами. По рукам Нессы тоже побежали мурашки. Она готовилась к чему-то плохому, когда полчаса назад её позвали к воротам цирка, и всё равно то, что увидела, ударило под дых. Серый саван, не тающие снежинки на щеках, синева губ, засохшая кровь поверх шрамов на подбородке, похожая на потёки чернил. Тягостный образ, который память дробила на части — по отдельности каждая деталь не так резала по сердцу.

— Адепточка моя уже собиралась песни прощальные петь, но я уговорил её отправить тело сюда, потому что… Ну… Морт же всегда морщился от Квадранты, как от геморроя. Вряд ли бы он хотел жариться в печи. Лучше упокоить его душу по вашим обычаям — «отдать Морскому хану на услужение», или как там говорится.

Прекрасный кофе, ликёр и вазочка с печеньем, которое в обед не доела Айлин. Этого хватило, чтобы Счастливчик расслабился и почувствовал себя как в Гнезде. Этого хватило и Нессе, чтобы подкрасться к нему со спины. Надавив ладонью на затылок, она с силой треснула ублюдка лбом о стол. Чашка вылетела из рук и укатилась на пол, разлив по столешнице ещё горячий кофе.

— Эй, ты чего?! — Счастливчик пытался вырваться, но Несса усмирила его остриём стилета у кадыка. Брат убедил её всегда носить с собой оружие.

— Я слишком хорошо знаю, какой ты мешок с дерьмом, Уолш, — прошипела она, наконец дав волю злости. — А ещё знаю о твоей дружбе с гвардейцами, паскуда. И правда, какая жалость, что Сорок становится всё меньше! Михаил, Спичка, Лихой Эрик, Шейрт, Малыш Нилли, и даже Морт успел перед смертью в тюрьме отсидеть. К каждому из них ты лез со своими предложениями заработать в обход Майра, — она всё сильнее вдавливала лицо Счастливчика в лужу. — Зачем ты привёз сюда Морта, Уолш? Решил показать, что нас всех ждёт? Мне пора заваривать кофе для отряда чёрных?

— Сиськи Кэйшес, да что на тебя нашло! Если бы меня сцапали чёрные, я бы тут не сидел!

— Именно. И раз ты здесь, у меня один вопрос: как много Сорок ты должен был скормить гвардейцам, чтобы они оставили тебя напоследок? Не удивлюсь, если и смерть Морта — твоих рук дело!

— Сама подумай: на кой хрен мне было тащить Морта сюда, если я его и убил?! Кинул бы труп в печку, и дело с концом!

— Не зли меня, Уолш, иначе отправишься в крематорий слушать песни своей зазнобы.

Счастливчик звучно сглотнул. Едва заметного движения кадыка хватило, чтобы клинок ранил кожу. Капелька крови затерялась в цветастых полосках шарфа.

— Ладно. Ладно! Были у меня шашни с гвардейцами, были! Они вынудили меня помогать в одном деле, но Сорок оно не касалось.

— Чем же ты такой особенный? Зачем сдался чёрным?

— Затем же, зачем и тебе с Майром — я один из лучших информаторов в Дарнелле! А им позарез нужен был язык среди наших. Но Гвардии за Сороками охотиться — всё равно что из пушки по голубям стрелять. Они искали предателя империи. Соловья. За ним тянется длинный след из старых грешков, знаешь ли.

— Ублюдок, Соловей же был твоим другом!

— Но он давно мёртв, а мне не хотелось лезть в петлю следом. Вот ты крысой меня считаешь, а я чуть не облысел от нервов, пока старался доказать чёрным свою полезность и заодно убедить их, что Сороки — не собранная Соловьём ячейка заговорщиков, а так, мелкая шушера.

— Тогда почему было столько арестов? Ну?!

— Всё сильно усложнилось, когда в Дарнелле грохнули приближённую, знаешь ли! Её смерть волной подняла со дна всё скопившееся в городе дерьмо. А сверху накатила ещё одна волна с убийством Арчибальда IV, и ещё — с покушением на императрицу во время похорон. Тогда-то Гвардия взялась за топор и так им замахнулась, что щепки полетели во все стороны. И кто, думаешь, своей широкой спиной прикрыл вас с Майром? Но спасти всех было невозможно! К счастью, появились новозаконники со своими призывами сжечь императрицу, и чёрным стало не до нас.

— Кто тогда убил Морта?

— Да хрен его знает, записку не оставил. Но я точно не при делах и тело вернул с чистейшими помыслами. Пусть Морт и был тем ещё засранцем, но своим засранцем. Я ж его мальцом помню, который всюду за Соловьём таскался, как родная тень! — с надрывом воскликнул Счастливчик. — Вот и думал… По-человечески проститься надо… А ты меня… Тьфу!

От криков разболелась голова. Трёп Счастливчика придётся проверять и перепроверять, но пусть им занимается Майр, когда вернётся — он это дело любит. Несса позвала двух мимов, которые остались караулить за входной дверью — те часто выполняли роль её помощников, — и наказала им запереть гостя в одной из клеток, да выдать ему одежду потеплее, чтобы не околел. Счастливчик до последнего не верил, что его посадят под замок, да ещё кто — свои же! Но когда циркачи схватили его под руки и повели на выход, заверещал:

— Несса, где твоё сердце! Моя адепточка же с ума сойдёт от беспокойства! И кто работать будет? Дай хотя бы весточку послать!

— Пошёл к чёрту, Уолш. И без тебя справятся. Думаешь, я поверю, что ты согласился за пару шиллетов трупы таскать? Твоя адепточка знает, сколько карманов ты успел обчистить?

Счастливчик возмущался и после того, как за ним закрылась дверь — ничего, пара дней в клетке его успокоят. Из этой сволочи можно вытрясти куда больше правды, чем он выдал сейчас. Тряпкой и метёлкой убрав последствия допроса, Несса достала из кармана юбки записную книжку с карандашом — придётся обновить список дел на сегодня. Кое-что Счастливчик верно подметил: Морту никогда не нравилась Квадранта, к Великим ханам он тоже был равнодушен, и всё же… Карандаш замер над листом. Похороны… Ей вновь придётся организовать похороны. Морт в самом деле мёртв.

Боль отозвалась в голове новым импульсом. Несса поморщилась и отложила карандаш на стол — тот самый, за которым вся их компания провела немало вечеров. Она посмотрела на стул справа от себя, и память дорисовала на нём Соловья. Он бы насвистывал песню, одну из тех, что часто крутят по радио. Обязательно заметил бы, как Нессе плохо, и поцеловал её в лоб, сказав милую глупость навроде: «Одним касанием я могу не только обчистить твои карманы, но и украсть все болячки». Она бы накрутила на палец кончик небрежного хвоста, похожего на сноп пшеницы, притянула за него улыбчивое лицо поближе к себе, чтобы дотянуться губами до щеки.

На этом моменте их бы одёрнул Морт — обычно он сидел напротив Нессы. Первое время, когда он только познакомился с Соловьём, было тяжело. Морт постоянно огрызался, злился, ревновал, но едва минуло полгода, как уже Нессе пришлось соперничать с мальчишкой за внимание собственного жениха. Соловей на это посмеивался. Говорил, что «Птенчик» для него — как младший брат Нессы. Немного воспитания и заботы, и мальца будет не узнать.

Вот кто никогда не менял своего мнения, так это Майр. Он садился напротив Соловья, чтобы было удобнее буравить его взглядом сквозь дымку от папиросы. «Этот выскочка не принесёт тебе счастья, Нес», — не раз повторял он. Несса отмахивалась. Брат всегда в штыки воспринимал её ухажёров. Сказывалось детство: синяки и содранная кожа на кулаках тогда-ещё-Майры, рваное платье Нессы и следы чужих пальцев на запястье. Отчасти предсказание сбылось: смерть любимого разбила Нессу на мелкие осколки. Вместе с Айлин она склеила себя заново, но криво и косо, Соловей не узнал бы её, увидь сейчас.

Вздохнув, Несса сняла очки и утёрла платком слёзы. Раньше за этим столом собирались те, кого она могла назвать семьёй, а значит и с Мортом простится как с родным. Отправить мертвеца на служение Морскому хану будет не так-то просто, но она постарается всё сделать правильно, а главное — быстро. Связь с телом приносит духу одни страдания.

Так и прошёл весь день в суете. Среди циркачей повезло найти выходца из Муравейника, Несса послала его к Страшному Стаху — пусть приведёт айрхе, который ещё помнит традиции их народа. Снабженцам досталась задача посложнее: раздобыть лодку, хотя бы маленький ял, но в городе и такие стали дефицитом. Пришлось задуматься о том, где проводить церемонию — лишние свидетели им не нужны. Циркачи с приказами не спорили и обычно отвечали: «Как скажете, мэм». А ведь не так давно люди Майра смотрели на Нессу косо: не обижали, но для уважения одного родства с «боссом» им было недостаточно. Вскоре они поняли, что с ней тоже придётся считаться. Не на пустом месте у Сорок зародилась поговорка: «Матушка обогреет и защитит, а Гусыня всю печень выклюет, если ей перечить».

— Девчонка ваша опять к клеткам сбежала, — предупредил её силач, с которым Несса договорилась, что он поможет отнести Морта к побережью. — Видел её пару часов назад. Говорю на всякий случай, чтобы не теряли.

Несса поблагодарила его и сразу же поспешила к окраине поляны. Каждый шаг порождал мысли одну хуже другой, и только сугробы мешали бежать со всех ног. Вдруг Айлин слышала, как уводили Счастливчика? Она могла пойти на знакомый голос, узнать про Морта раньше, чем следовало, и не от того, от кого должна. Катастрофа!

Айлин было видно издалека благодаря ярко-алому шарфу, подарку леди Удачи. Вместе с манто из серого меха и чёрной шляпкой она напоминала снегиря, который уселся на бревне, как на ветке, и сердито чирикал на Крыса. Опять что-то не поделили. Ветер доносил до Нессы обрывки спора: Крыс не оставлял попыток навязать Айлин традиции её вымершего народа, а она в ответ грузила его познаниями из книжек. Со стороны напоминало разговор слепого с глухим, но обоим было весело, раз они упрямо собирались на старом бревне.

— Вы заставили меня поволноваться, юная леди, — Несса упёрла руки в бока, накрыв своей тенью спорщиков. Достаточно было тона её голоса, чтобы Айлин вжала голову в плечи. — Просила же предупреждать, если хочешь уйти с поляны. Разве ты сегодня не собиралась играть с ребятами?

— Они решили строить ледяную горку. Я ничем помочь не могла и быстро заскучала. Да и как тебя предупредить, если ты вся в делах и дома не появляешься? — сказала Айлин, между ними повисло невысказанное «как и всегда». У Нессы дёрнулся уголок губ. Знала же куда клюнуть, вредная птичка. Сама такую воспитала.

— Это Крыс её сюда привёл, — горец тоже подал голос, хотя рядом с Нессой он чаще молчал. — На поляне стало пахнуть… скверно, — и уставился исподлобья. Сейчас он очевидно намекал: «Я знаю, что где-то рядом мертвец».

От этого юноши часто продирал мороз по коже. Сама судьба клеймила глаза Крыса, как в предупреждение обычным людям: смотри — это беззаконник, убийца! Беги и спасайся! Ещё в ахеронском почтамте Несса поняла, что мальчишка не так прост, и докопалась до правды о человеке, с которым дружит её дочь. Волчонок Самуэля Ламарка — ужасная компания для юной леди, просто отвратительная. Зато он прекрасный защитник для дейхе, чья кровь до сих пор многим не даёт покоя.

— Мыться тебе надо почаще, вот и воняет, — фыркнула Айлин и натянула шарф на покрасневший от холода нос.

— От вонючки слышу.

Айлин пнула носком сапога по ноге Крыса, оставив на штанине белый след, за что тут же получила тычок локтем.

— Хватит вам. Будете много на холоде болтать — заболеете, — Несса прекрасно знала, как долго и со вкусом эти двое могут задирать друг друга. — Пора домой, милая. Сегодня после ужина я порадую тебя горячим шоколадом. Если юноша хочет, он может присоединиться, — всё-таки Крыс заслужил немного благодарности за то, что уберёг её дочь от дневной суматохи.

Крыс поморщил свой длинный клювовидный нос и не утрудился ответом. Никаких манер, ни капельки! Несса могла бы вышколить этого волчонка, но не видела смысла. Скоро их пути разойдутся, когда цирк уедет на юг.

Небо стремительно темнело, а чем ближе ночь, тем злее становился ветер. Одной рукой придерживая капюшон пелерины, другой Несса сжала ладонь Айлин, пока вела её в сторону дома по вытоптанной в сугробах тропинке. Всю поляну усыпали огни: от ламп, костров в бочках и окон маленьких хибар, снег блестел и переливался — будто «Фестиваль чудес» и не закрывался. Иногда слышались возгласы циркачей: те желали спокойной ночи, и Несса отвечала тем же. До сих пор было непривычно. За многие годы она выдрессировала Сорок, и всё же ворьё есть ворьё: их можно подправить, но не перековать заново. Циркачи, прямо скажем, не сильно отличались — кто-то пришёл с улиц, кто-то от отчаяния, сирот тоже хватало, и всё же атмосфера в лагере сложилась совсем иная. Майр постарался.

Обычно по дороге домой Айлин делилась всем, что произошло за день — любая мелочь для неё становилась событием. Сегодня она не проронила ни слова, только водила по снегу тросточкой, оставляя после себя длинную колею. Не к добру такое затишье. Сидя в стеклянной башне, Айлин часто догадывалась, когда в Гнезде случалась беда — по тону голоса, неровному вздоху, а может, и звуку шагов. Так вышло и в этот раз. Они стояли в прихожей, и Несса протирала платком запотевшие очки, когда Айлин коснулась её юбки и спросила:

— Сегодня у нас были гости, да?

— В дом пролезла одна противная жаба, но я прогнала её метлой.

Раньше Айлин хихикала над «жабой» — она сама дала Счастливчику такую кличку. В этот раз даже не улыбнулась. Сбросив с ног сапожки, она с понурым видом ушла на кухню, касаясь рукой стен и проверяя пол тросточкой — обструганной Крысом палкой. У Нессы дыхание перехватило, когда смуглая ладонь скользнула по двери кладовой. Лучше запереть её на замок, чтобы Айлин случайно туда не забрела.

В остальном вечер прошёл как обычно: скромный ужин на двоих, обещанный горячий шоколад, а перед сном — чтение вслух книжки по истории, так Айлин готовилась к следующей словесной дуэли с Крысом. Это напоминало их вечера в библиотеке, маленьком и уютном мирке только для них двоих.

— У тебя точно всё в порядке? — вдруг сказала Айлин, пока Несса переворачивала страницу. Её тон вовсе не был вопросительным, словно она знала, что случилось, но хотела услышать напрямую. Несса прикусила губу. Нет. Не сейчас. Как она может утешить дочь, если сама не до конца приняла то, что случилось.

— Очередной непростой день. Нужно решить много проблем до возвращения Майра. Или хочешь, чтобы я рассказала про бухгалтерию?

— Только не снова! — Айлин накрылась одеялом с головой, но тут же выглянула обратно. Под пухом было слишком жарко прятаться. — А Крыс уедет с нами на юг? Один он точно глупостей натворит. Ничегошеньки ведь о мире не знает, а выпендривается, что больше меня повидал. И по книжкам учиться не хочет.

— Боюсь, это дитя гор растает от южного солнца как сосулька.

Наконец Айлин захихикала. Несса чмокнула её в лоб и продолжила читать: про первые колонии, которые Вердестт основал на костях дейхе, как появились горцы, степняки и низменники, и про желание новоявленного императора из династии Хоррусов объединить их вновь, но уже под знамёнами Лунной мурены, а не Трёхглавого змея. Так дочь и уснула, прижавшись щекой к её плечу. Несса положила книгу себе на грудь и невидящим взглядом уставилась в потолок. Пока они грелись под одеялом, прямо под ними, на первом этаже, лежал завёрнутый в тонкое полотно труп.

Всё вышло так сумбурно. Счастливчик свалился на Нессу, как снег на голову, и нужно было срочно решать, куда положить Морта — не бросать же на улице. Вот и пришла на ум кладовая: комнатка с узким окном, которое можно было оставить открытым, чтобы мороз сохранил тело от тлена. Днём идея казалась удачной. Но не теперь, когда дом погрузился во мрак, и в тенях мерещился знакомый силуэт, а вой ветра можно было принять за зов блудного духа. Вдруг Морт и правда где-то рядом? О чём она думала, когда оставила неупокоенного мертвеца в доме!

С такими мыслями никакой сон не шёл. Несса тихо прикрыла дверь спальни, стараясь не разбудить Айлин. Зажигать свет она побоялась: вдруг дух рассердится, если разогнать тени, ведь ночь была родной стихией Морта. Не прикрытые ночнушкой икры кусал холод — это тянуло сквозняком из кладовой. Несса обхватила себя за предплечья и приблизилась к двери, на которой висела шляпка леди Удачи с муляжами зябликов. Половицы едва слышно скрипели в такт шагам. Ручка обожгла холодом, но быстро согрелась от тепла ладони. Стоит только повернуть…

— Прости, Морт, — Несса прокрутила ключ в замке. — Но ты даже после смерти умудряешься действовать мне на нервы.

Тишина. Будь Морт рядом, он бы точно как-то выразил своё негодование. Раз мёртвые спят, то и Нессе пора.

Новый день начался по традиции — с кофе. Несса потрогала пальцем скол на ободке чашки, из которой пил Счастливчик. Придётся выбросить: всё детство она пила и ела из чего попало и больше не желала цепляться за негодные вещи. Меньше барахла увезёт с собой на юг. На самом деле хотелось оставить в Дарнелле практически всё, чтобы ничего не напоминало об этом проклятом месте, которое забрало у неё так много.

Послышался зевок — ароматы готовой яичницы с грибами и колбасками приманили на кухню Айлин. Она убрала со лба чёлку, влажную после утреннего туалета, и на ощупь уселась за стол.

— Мне всю ночь снились кошмары. — Затих скрежет кофемолки в руках Нессы, и Айлин торопливо добавила: — Но всё хорошо! Это не те сны, о которых надо беспокоиться.

— Уверена? Хочешь, сегодня ночью привяжу тебя к кровати? — спросила Несса как можно мягче.

— Нет! — Айлин потёрла запястье, будто на нём уже завязали ленту. Раньше только это помогало ей просыпаться в своей комнате, а не в другой части башни. — Просто… Просто мне плохо спалось. Этот дом такой шумный. Когда мы жили в центре города, и то было тише.

Несса опустила взгляд на кофемолку, вновь закрутились жернова. Лишь бы всему виной и правда оказался скрип половиц и оконных рам, а не гость в кладовой.

Пора было пройтись по списку дел из записной книжки: собрать людей на очередную вылазку в город, подготовить несколько писем и отчётов для Чёрной гвардии, проведать Счастливчика, разобраться в споре двух клоунов, поругать вновь запившего дрессировщика и поговорить с ним по душам — бедный старик так и не оправился после гибели своих четвероногих подопечных. Во время беседы с ним Нессе принесли срочную новость — явились айрхе из Муравейника. Быстро они. Страшный Стах не отличался расторопностью: наоборот, он любил затянуть все сроки, выдвинуть непомерные требования и ещё как-нибудь попортить жизнь. Впрочем, грех жаловаться. Лет десять назад единственное, что Стах согласился бы сделать для Нессы с братом — это повесить их на суку. Возраст и рождение сына заметно смягчили его нрав.

У ворот цирка и правда ждали айрхе. Четверо из них выглядели внушительно: типичные мордовороты, ещё и с топорами в руках. Куда больше Нессу заинтересовал пятый: его лицо скрывал капюшон плаща и шарф, ростом он был пониже, да и в плечах уже — он терялся на фоне своих друзей, но намётанный глаз Нессы мигом определил, кто тут главный. В руках он сжимал не оружие, а ручку объёмного саквояжа.

— Мисс Мугнус, моё почтение. Мне передали, что вам нужно кое о ком позаботиться, — сказал незнакомец и учтиво поклонился. Голос его звучал тихо и устало, но Несса опасалась приближаться, чтобы расслышать лучше. Хоть рядом с ней тоже стояла охрана, осторожность не помешает. Мало ли что Стах мог задумать.

— Кто тогда ваши друзья?

— Помощники. От Муравейника до вас путь недолгий, но неприятности всё равно успели нас найти.

— Вы, видимо, очень хороший друг мистера Нуа, раз он выделил столько людей для вашей защиты, — Несса выдержала долгую паузу и, пока пятый молчал, спросила напрямую: — Как дорого ваш благодетель оценил свою помощь?

Человек с саквояжем поднял голову, стали видны его глаза — золотые, как два начищенных шиллета. Невольно Несса отступила на шаг. Таким выразительным и пугающим был этот взгляд, что от него стало не по себе куда сильнее, чем от разноцветных глаз Крыса. Голову прострелила боль. Несса поморщилась и коснулась ладонью шрама на лбу.

— Я бы хотел увидеть причину своего визита.

Несса подчинилась и отошла в сторону, пропуская мужчин в лагерь. До дома она шла как в тумане. Иногда взгляд цеплялся за полосатые одежды циркачей: они старались держаться ближе, напряжённые, как натянутые канаты, готовые кинуться по первому зову — но он не прозвучал.

— Как я могу к вам обращаться? — спохватилась Несса, когда поднялась на крыльцо. Или она уже спрашивала? Они же беседовали о чём-то по пути к дому? Голова раскалывалась на части, кто бы мог подумать, что один удар способен доставить столько проблем. А вдруг это старость начала изъедать её как древоточец?

— Мистер Элифас, мэм.

— Вы полукровка?

— Взял имя, которое местным будет привычнее на слух.

— Я думала, в Муравейнике не принято уподобляться энлодам.

Элифас промолчал. Его безразличие к разговору ощущалось едва ли не физически. Бросив попытки наладить контакт с этим чудаком, Несса открыла дверь и пригласила мужчин внутрь, но мистер Элифас вошёл один, а своих охранников оставил ждать под крышей веранды, увитой лозами плюща.

— Чай? Кофе? — предложила Несса из вежливости, пока возилась с застёжкой меховой пелерины.

Мужчина замер посреди прихожей, и до скрипа стиснул ручку саквояжа, будто от него зависела жизнь. Налипший на плащ снег начал таять, но раздеваться Элифас не спешил, даже капюшон не снял. Он смотрел поверх плеча Нессы, прямо на дверь кладовой. Вот это чутьё! Или заметил открытое окно, когда они подходили к дому?

— Если не возражаете, я бы сразу приступил к работе. У меня не так много времени до комендантского часа.

Несса достала из кармана ключ, металл холодил ладонь, не успев согреться после улицы. В этот самый момент она вдруг осознала, что не хочет пускать мистера Элифаса в кладовую. Казалось бы, чего бояться? Что может случиться с Мортом хуже смерти?

— Нет, — выпалила она, пока разумные доводы не задушили глас интуиции. — Уходите. Я заплачу за ваше беспокойство столько, сколько скажете, но уходите сейчас же.

Взгляд золотых глаз пронзил Нессу, но она не отступила. Наоборот — встала так, чтобы в случае чего могла быстро выхватить стилет.

— Умеете вы удивлять, мисс Мугнус, — сказал Элифас, непоколебимо спокойный и печальный. Впервые он отлип от саквояжа и протянул ладонь. — Но я понимаю, как может сводить с ума смерть близкого человека. Позвольте с вами попрощаться.

Сомнения всё-таки догнали Нессу. Мужчина перед ней выглядел отчуждённым, он и сам рад оказаться как можно дальше отсюда. В смешанных чувствах она обменялась с Элифасом рукопожатием. Но её ладонь он не отпустил.

— Я слышал крик вашей дочери, — каждое слово отпечатывалось в голове Нессы оттиском штампа. — Вы должны её проведать. И не мешать мне работать.

Айлин! Несса позабыла обо всём на свете и рванула на улицу, ветер тут же взъерошил выбившиеся из пучка локоны. Где, где она могла быть? Циркачи подходили к Нессе, спрашивали про визитёров из Муравейника, нужна ли ей помощь, но чужие голоса доносились до неё, как с другого конца Тараска. Поиски привели к ледяной горке: Айлин если и кричала, то только от восторга, когда скатывалась по крутому склону в сугроб. Вся белая от снега, ещё и шляпку где-то потеряла, отругать бы и увести в тепло, но…

— Мам? — Айлин очень удивилась, когда Несса молча подбежала к ней и крепко стиснула в объятьях.

— Хейда больше нет.

Внутри всё сжалось. Признание слетело с языка само по себе, но так было правильно. Всю сцену видели маленькие циркачи, за миг от них не осталось и следа. Одна секунда, вторая — вот-вот Айлин затрясёт от рыданий, — но она выпуталась из объятий и сжала ладонь Нессы в своей.

— Давай пройдёмся по парку? — и первая сделала шаг, не дожидаясь ответа.

Они ушли подальше от лагеря, скрылись от любопытных взглядов за деревьями, как за ширмой. Лес напоминал застывшую во времени фотокарточку, такую же чёрно-белую, неподвижную и безмолвную. Молчала и Айлин, а вот из Нессы слова лились неудержимым потоком: вспоминала, как впервые с братом встретила Морта — они подрались за остатки еды у булочника, которую не удалось продать до конца дня. Майр потерял зуб, у Морта всё лицо перекосило от синяков, а у Нессы остался шрам от укуса на запястье. Победителя не было: булочник всех прогнал, обругав за беспорядки. На том их пути могли разойтись, но спустя неделю Морт помог Нессе отбиться от энлодской шпаны, и само собой вышло, что они договорились выживать в «городе больших людей» вместе. Друг за друга держались крепко, пока Альфред Мугнус не принял Нессу с Майром, как родных детей. О, до чего же Морт тогда взбесился! Для него желание строить новую жизнь вместе с энлодом было равно предательству. Даже в Муравейник ушёл, дурак. Но среди «своих» он тоже не прижился, да так, что Стах до сих пор припоминал те деньки.

Много историй было рассказано. Кое-что и Соловей не слышал — выходцу из благородной энлодской семьи, пусть и утратившей былое величие, не понять всю грязь, мрак и безысходность уличной сиротской жизни. Несса не спешила делиться опытом. В прошлом она верила: если сделать вид, что тех кошмарных лет не существовало в её жизни, то они исчезнут из памяти. Айлин слушала внимательно. Не перебивала и не задавала вопросов, даже если рассказ становился сбивчивым и спутанным.

— Прости, что вывалила на тебя свои печали, — Несса обмакнула платком уголки глаз. Правильнее было бы дождаться Майра и разделить тяготы прошлого с тем, кто всё это видел и пережил.

— Ты всегда меня поддерживала, и я тоже хочу помочь, — Айлин улыбнулась. От её спокойствия становилось тревожно. — Наконец я узнала чуть больше о нашей семье. Обычно ты всегда отмалчивалась, да и старик тоже. Мне редко удавалось поговорить с ним по душам…

— Знаю, я виновата. Не стоило прогонять его так часто, но этот!..

По привычке Несса едва не завелась с полуоборота. Многие годы она лелеяла свои обиды, но сейчас копалась в них, как в куче ветхого тряпья, и не понимала — зачем? Какой был смысл держаться за этот хлам? Только портили друг другу жалкий огрызок вечности, что им принадлежал.

— Милая, — Несса остановилась на пригорке и крепко сжала плечи Айлин. — Если тебе грустно или плохо — не молчи. Хочешь поговорить о Морте — говори. Я не наругаю и не разозлюсь, обещаю.

— Ты не отдашь меня квадрианцам, если я скажу то, что тебе не понравится?

— Шутишь? Для меня твоя жизнь дороже собственной, — ответила Несса, скрыв замешательство. Подобный вопрос не мог не насторожить.

— Старик приходил так редко, что каждый раз казался мне последним. Я… Я очень боялась вырасти. И сильно-сильно захотела не меняться, чтобы всё оставалось как прежде: ты любила меня и заботилась, а старик стучался в моё окно, дарил игрушки и рассказывал такие истории, какие в книжках не напишут. Кажется, желание исполнилось, — Айлин пощупала себя с растерянным видом, словно забыла, где спрятала связку ключей. — Крыс говорит, что я странная. В четырнадцать лет дейхе проходят обряд взросления, а я даже из яйца не вылупилась. Но раз старика больше нет… И Гнезда больше нет… Получается, и в моём желании больше нет смысла?..

Облегчение тёплой волной накатило на Нессу. А ведь столько ужасов надумать успела!.. Она обхватила ладонями лицо Айлин и посмотрела в её глаза: зёрнышки граната, обрамлённые белыми ресницами, словно инеем. Самые прекрасные глаза на свете, кто бы что ни говорил.

— Нет тут твоей вины, милая. Скорее всё это мои ошибки. Изоляция — вот твоя скорлупа, но я старалась защитить тебя, сделать как лучше. Ничего, ещё не поздно всё исправить. А что растёшь так медленно — может, у тебя в роду энлоды затесались. Но это хорошо! Значит, и проживёшь дольше.

Айлин тихо угукнула, а сама поникла, как бутон лилии. Ей нужно время. Она обязательно разберётся в своих мыслях и чувствах, но лучше этим заниматься не посреди заснеженного леса. К горке она возвращаться не захотела и предупредила, что навестит Крыса. Первый же порыв — запретить. Волчонок Ламарка и так натворил дел, заморочив голову Айлин глупостями про дейхе. Но сегодня и только сегодня Несса решила остаться в стороне: не хотелось расстраивать дочь ещё сильнее, да и в доме ей лучше пока не появляться.

Старый дрессировщик не скучал без Нессы и нашёл себе новую компанию в лице охранников Элифаса. Удивительная картина: чтобы айрхе из Муравейника, да пили за одним столом с энлодом! Бутылка рома стёрла расовые границы, а общих тем для разговора хватало: безумие на улицах, холод, голод, да ещё Чёрная гвардия давила сверху сапогом — проблемы, от которых все страдали одинаково. Несса без труда влилась в их компанию, ей не привыкать общаться с мужланами. Невзначай она пыталась разузнать о мистере Элифасе, но одно упоминание его имени заставляло айрхе замолкать и нервно переглядываться.

День близился к вечеру, когда разговоры прервал громкий скрип двери. Элифас вышел из дома на нетвёрдых ногах, как будто он единолично приложился к бутылке рома, и без сил опустился на ступеньки крыльца. Сгорбившись, он тёр ладони друг о друга, пытаясь то ли согреться, то ли что-то стереть с кожи. Он замер, когда его накрыла тень Нессы.

— Мистер Элифас, наконец-то вы закончили! О Морском хане я знаю по мифам из книжек, так что хочу расспросить вас про церемонию. Лодку-то обеспечу, но остальное…

— Всё хорошо, — невпопад ответил мужчина. — Всё хорошо… На днях проблема решится. Главное, не трогайте тело. Вы меня поняли, мисс Мугнус?

— Слушайте, вы!.. — Несса повысила голос и упёрла руки в бока.

— Вы меня поняли.

Элифас с заметным трудом поднялся на ноги и бросил Нессе ключ от кладовой — но та совершенно не помнила, когда его отдавала. Кивок громилам, и те ушли за главарём кроткими овечками. Врата закрылись за их спинами, и весь лагерь выдохнул с облегчением.

Несса прижала ладонь к шраму на лбу. Сегодня приходил человек из Муравейника, верно? Кажется, они долго и плодотворно беседовали, и Нессе стало спокойнее от мысли, что прощание с Хейдом пройдёт так, как полагается. Главное — не трогать тело. И тогда всё будет хорошо.

Вечер прошёл в тишине. Айлин без аппетита ковырялась в тарелке и отказалась от чтения перед сном, а после ужина сразу поднялась в гостевую спальню. Хотелось обнять её, окружить заботой, но Несса по старому опыту знала — рано. Свободное время решила потратить с пользой: прибралась в доме, наметила планы на завтра. От малейшего скрипа замирало сердце.

«Это пустые страхи, — убеждала себя Несса. Она пыталась сосредоточиться на записях, а сама постукивала карандашом о стол. — Элифас ведь должен был успокоить блудного духа. Бояться нечего. Главное — не трогать тело».

А взгляд нет-нет, да косился в сторону кладовой. Может, на несколько дней переселиться в клетку по соседству со Счастливчиком?

Несса сняла очки и помассировала виски — пора бы лечь спать, пока ещё какая глупость не пришла в голову. Взяв лампу за кольцо, она поднялась на второй этаж. Холод гулял под ногами, с каждой ступенькой он становился всё злее, вдруг тревога кольнула в грудь, и Несса рывком открыла дверь спальни. На стену упала тень от занавесок, ветер играл ими, заглянув в распахнутое окно. Маленькая фигурка Айлин стояла перед ним в одной ночнушке, сложив ладони на подоконнике и задрав голову к небу, к луне, которая едва угадывалась по пятну света за облаками. Стояла она так долго, пол вокруг успело замести тонким слоем снега.

— Безумная, ты что творишь! — Несса захлопнула окно и завернула Айлин в шерстяной плед. Разрывало от желания одновременно и ругаться, и бежать на кухню греть воду для чая. Взрослая она, как же!

— Я не захотела мёрзнуть, поэтому мне не холодно.

Вдох-выдох. Этот дом не только Нессу сводит с ума.

— Я вспомнила день, когда Хейд нашёл меня в лесу, — голос Айлин звучал чужеродно, без единой эмоции. — Помню, что мать была ранена, и по запаху её крови за нами увязался горный медведь. Не зверь, а чудовище… Гигантское, как вековые ели, одна шерсть, когти и зубы. Мы пытались оторваться, но мать слабела. Я так надеялась, что кто-то придёт и спасёт нас. Когда я почувствовала рядом людей, то очень-очень-очень захотела, чтобы они нас нашли — и вскоре из леса вышел Хейд с грохочущей палкой. Но родителей он спасти не успел, только меня.

— Бедная моя, — охнула Несса. Она коснулась ладонью холодной щеки Айлин и почувствовав влагу. Таких подробностей девочка раньше не рассказывала.

— И я подумала: если очень захочу, может, Хейд опять откликнется? — голос Айлин надломился. — Кое-кто однажды сказал, что мёртвые могут восстать вновь, если знать, как их позвать. Мне бы разочек с Хейдом поговорить, и только. Квадранте не на что будет ругаться.

Несса прижала к груди рыдающую дочь. Россказни квадрианцев о проклятой крови Белых ворон всегда казались ей отголосками войны: странности Айлин объяснялись непростыми условиями, в которых она росла. Но чем дальше, тем сложнее было игнорировать очевидное.

— Не бойся, — сказала Несса скорее сама себе. — Мы справимся. Со всем справимся, как и всегда.

А с Крыса она шкуру сдерёт, и чучело из неё сделает. Верно говорят — не жди добра от беззаконников! Это от него Айлин глупостей нахваталась, от которых ей нет покоя. Волчонок как знал, что скоро придут по его душу, и опять куда-то запропал, оставив Нессу любоваться на пустую лежанку в клетке. Ничего, вернётся рано или поздно. Самое сложное — донести до Айлин, что общение с Крысом несёт ей один вред. Несса следила за ней, как орлица за зайцем, но после ночных откровений дочь больше не вытворяла ничего странного, только грустила и слушала пение заводной птички.

Через пару дней весь лагерь разом встрепенулся — из поездки вернулись сердце и душа «Фестиваля чудес». Наконец-то! Майр и леди Удачи выглядели измождёнными долгой дорогой, но главное, что были живы и здоровы. Обнимая брата и вдыхая въевшийся в редингот запах табака, Несса чувствовала, как уходит тревога. Вместе они справятся с любой бедой.

— Умоляю, скажи мне, что ты заберёшь нас отсюда на юг, — пробормотала она в плечо Майра.

— То тебя годами не выманишь из библиотеки, а как свежий воздух распробовала, так решила следовать за ветром? — рассмеялся Майр с лёгкой хрипотцой в голосе. — Да, скоро мы уедем на юг, Нес. Я договорился об открытии нового сезона в небольшом городке близ Андронталла, этого нам хватит, чтобы начать с нуля.

— Я всё подготовила. Чёрные не согласились выпустить из Дарнелла весь караван сразу, но я придумала, как нам выкрутиться.

— А ты не скучала без дела, я погляжу. Укротительница воров и законников!

Их прервала леди Удачи: она успела немного пообщаться с циркачами, и теперь вернулась с озадаченным лицом, спросив, правда ли Счастливчика посадили в клетку. Несса вздохнула. Рассказ ожидался долгим, и лучше его скрасить чашечкой крепкого кофе. По пути каждый циркач хотел пожать руку Майру, спросить, удачно ли прошла вылазка, а тот не мог пройти мимо, не перекинувшись хотя бы словом. Когда обмен новостями грозил растянуть короткую дорогу до дома как минимум на час, леди Удачи с милой улыбочкой напомнила, что им нужно отдохнуть. Её очарованию никто не смог отказать.

Майр вбежал по ступенькам крыльца и распахнул руки, словно пытался обнять весь дом.

— Веришь, нет — я скучал по своей лачуге! — он не глядя бросил на крюк шляпу-котелок, редингот — на спинку стула, туфли остались валяться на полу. Майра манила кухня, и ничто больше не могло остановить его на пути к цели. Обведя взглядом беспорядок, которого не было минуту назад, Несса вспомнила, почему в своё время решила жить отдельно.

— Надеюсь, мы недолго пробудем бродячим цирком. Жизнь в дороге не для меня, — вздохнула леди Удачи, пока неспешно расстёгивала пальто. По перламутровым пуговичкам сразу видно, что обновка из столицы. В Дарнелле одевались поскромнее, если не желали близкого знакомства с вором или грабителем.

— Нес, объясни ей, что так для «Фестиваля» откроется больше перспектив. Задави её цифрами и аргументами, как ты умеешь, — послышался возглас Майра из кухни, следом загремела посуда.

Леди закатила глаза и попросила пощадить её хотя бы сегодня. Впервые за последние дни Несса улыбнулась. Дом пропах табачным дымом, зазвучал громкими голосами и смехом — наполнился жизнью. Больше не терзало чувство, что это место стало обителью мёртвых и вездесущего холода.

— Капнешь мне ликёрчика? — Майр заглянул через плечо Нессы, пока та варила кофе. Знал бы он, как сейчас напоминал Счастливчика, но подобное сравнение его бы возмутило. — Кстати, не вижу свою любимую племяшку. Куда ты её спрятала?

— Андрий с женой учат молодняк новым трюкам. Айлин тоже захотела послушать.

— Хорошо, хорошо. Когда приедем на новое место, мы должны показать себя во всей красе. Конкурентов нас ждёт много, — Майр плюхнулся в любимое кресло и закинул ноги на пуфик. Затянувшись папиросой, он пустил струю дыма в потолок. — Знаешь, что нынче популярно в столице? Цирк уродов! Я видел айрхе, сплошь покрытого волосами, как обезьяна — о, ты бы слышала, как энлоды ухохатывались с бедолаги. «Он же ничем не отличается от обычного айрхе!» — говорили они. Ещё там была ужасно тощая барышня, как живой скелет. Ха, видели бы столичные местных сирот, среди них встречаются случаи и похуже. Вот кто меня впечатлил, так это мужик с третьей ногой, торчащей из задницы. Такое и правда не каждый день увидишь…

— Им и делать почти ничего не надо: люди готовы платить за одну возможность поглазеть на диковинки, — добавила к рассказу Леди, пока доставала из волос многочисленные шпильки. Она сидела на подлокотнике кресла, рядом с Майром — вместе они смотрелись живой иллюстрацией к тому, насколько же разные энлоды и айрхе. У леди Удачи была возможность куда лучше устроиться в жизни, но она решила остаться с «Фестивалем чудес». С Майром. За пределами цирка такую женщину посчитали бы как минимум странной.

— А что адепты? — спросила Несса, пока разливала кофе по чашкам. — Они же готовы стереть любое отклонение.

— У каждого есть легенда, какое именно нарушение Непреложных законов их так изуродовало — и квадрианцы их не трогают. Поучают народ, видите ли. Хитро придумали.

— Старик Альфред всегда говорил, что надо восхищать людей своим мастерством, а не кривой рожей, — послышалось тихое ворчание Майра.

— Думаю, стоит почерпнуть у них кое-какие идеи, — Несса в задумчивости поправила очки. — Тоже истории да сказки придумать, чтобы у наших артистов были запоминающиеся образы. Народу такое нравится.

— Моя милая леди, ты слышала? Нес сказала «на-ашим» артистам, — с чувством протянул Майр и расплылся в широкой хитрой улыбке. Несса фыркнула. Подловил. — Хейд, кстати, не объявлялся? Надо бы и его с собой дёрнуть.

Поднос с кофе и рисовым пудингом дрогнул в руках Нессы. Уже пора рассказывать? Так рано? Она донесла завтрак до стола и расставила посуду, чувствуя зуд между лопаток от сверлящего взгляда Майра. Тот ждал ответа, и молчание за него он не примет.

— Хейда больше нет, — второй раз Несса говорила эти слова, но легче не стало. Она постаралась кратко рассказать о Счастливчике, о людях из Муравейника. О мертвеце в кладовой.

— Сука, — буркнул Майр. Случайно переломил недокуренную папиросу надвое и швырнул её в пепельницу. — Сука! А я-то надеялся, что Хейд забился в дыру поглубже и пережидает беспорядки, раз от него так долго нет вестей. Если он во что-то влип — пришёл бы ко мне, будто я когда-то ему отказывал! Вечно пытался сам всё решить, и вот — дорешался.

— Айлин знает? — тихо спросила леди Удачи, пока Майр бушевал.

— Да. Она приняла новость лучше, чем я думала, но ей всё равно тяжело.

Майр не смог усидеть в кресле. Он рывком вскочил и начал метаться по комнате, снося попавшиеся на пути стулья.

— Как его убили? — спросил он резким тоном.

— Застрелили. Говорю со слов Счастливчика, я не решилась разматывать саван, — Несса внимательно наблюдала за братом, и уточнила: — Ты догадываешься, кто виноват?

— Есть один энлодский ублюдок на примете. Несколько месяцев назад он вынюхивал про Хейда с явным желанием его грохнуть. Я его спровадил, а потом и вовсе послал в крепость Багортт на заказ с Шейртом, и с тех пор от него не было вестей. Жаль, что Шейрта повесили — подробностей уже не узнать. С этим заказом на Дар всё с самого начала шло наперекосяк, — Майр взъерошил пятернёй волосы, которые каждое утро долго укладывал воском. — Ключ от кладовой далеко? Я хочу всё увидеть своими глазами.

— Ты уверен? — спросила леди Удачи, поймав Майра за рукав рубашки и заставив остановиться. Несса тоже напряглась. Мёртвых тел они с детства насмотрелись немало, но брат к ним так и не привык.

— Конечно, Кэйшес меня прокляни! Всё-таки Хейд был одним из нас.

— Нельзя трогать тело, — вдруг вырвалось у Нессы. Золотые глаза смотрели на неё из глубин памяти, подавляя волю.

— На кой хрен мне его трогать? Я хочу видеть!

Боль вспышкой отозвалась в шраме. Слова брата: «Просто дай мне ключ, Нес» звучали откуда-то издалека. Позади раздался щелчок, но в старом доме постоянно что-то шумело и скрипело. Когда следом послышался глухой удар, все на кухне вздрогнули. Майр выглянул в окно, но на крыльце никого не было.

— Может, снег с крыши упал? — едва леди Удачи успела это сказать, как удар повторился, да с такой силой, что её шляпка с зябликами слетела с гвоздя на пол. Кто-то или что-то пыталось вынести дверь кладовой. Изнутри.

— Какого чёрта, — прошептал Майр. Первым же делом он схватился за кочергу: ему было привычней защищаться чем-то, чем можно избить врага до полусмерти. Леди достала револьвер, старенький, но ещё рабочий.

— Я открыла окно, — тем же шёпотом сказала Несса. На всякий случай вооружилась и она, стиснув рукоять стилета. — Тут же все свои… Да и что там брать?..

Чужак и правда не смог бы подобраться к дому незаметно. Зверей вокруг нет. А третий вариант даже в мыслях озвучивать было страшно. Майр щелчком пальцев дал Нессе знак, чтобы отдала наконец ключ, а сам не сводил взгляда с кладовой. Повисла тишина, но от неё становилось всё тревожнее. Майр бесшумно подкрался и прижался ухом к двери. Все замерли. Он покачал головой — ничего не слышно. Ключ открыл замок, пощёлкивая на каждом повороте. Майр толкнул дверь, а сам отскочил назад, готовый отбить удар.

Порыв холодного ветра с силой дунул им в лица, отгоняя прочь. На полу валялась скомканная тряпка, в которой Несса не сразу признала саван — серая ткань насквозь пропиталась чем-то вязким и чёрным, похожим на дёготь. Половину комнаты завалило снегом, и на нём остались чёткие следы от ботинок, которые вели к подоконнику.

В кладовой не было ни чужака, ни зверя. Как и Хейда.

Глава № 3. Пепельный свет

Виктор обхватил рукой висячий замок: толстая дужка, массивный корпус с оттиском в виде скорпиона. Зачем искать ключи, ковыряться отмычками, если помеху можно сломать и отшвырнуть прочь. Стальная дверь всё равно поддаваться не хотела, пришлось высадить её ударом плеча. Переступив порог, Виктор наскоро отряхнулся от снега и выдохнул с облегчением — больше ветер не оглушал его своим рёвом. Он оказался в ламповой, если верить вывеске над входом, но никаких ламп на стойках не нашлось, а баки с топливом стояли пустыми. Жаль. Напрасно только поднимался к вершине горы. Но уходить Виктор не спешил, ведь кроме задачи от Райханы поискать что-то полезное для лагеря он услышал ещё чей-то тихий зов.

Виктор стёр пыль с одной из сотни табличек на табельной и разглядел номер: «00-94» — раньше эти цифры заменяли какому-то шахтёру имя. На стене висел плакат: чумазый горняк раскуривал папиросу, его плечо сжимала костлявая рука. На полу валялась разбитая стеклянная коробка с жёрдочкой внутри, к одной из граней был привинчен баллон с кислородом — кажется, это «реаниматор канареек». Одна из птичек местных горняков уберечь не успела. Если верить мемориальной стеле у въезда в город, много лет назад тут погибло сто шестьдесят восемь рабочих — взрыв газа. Мертвецов так и бросили на глубине, уповая, что пламя само уничтожит тела.

Из ламповой Виктор прошёл по коридору к стволу шахты. Темно, хоть глаз выколи — тот последний, что у него остался. Вместо дефицитного топлива в зажигалке он пожертвовал бражником из роя. Тьма посерела, получилось разглядеть клеть — она напоминала огромное ведро. Протяжно заскрипели цепи, когда Виктор забрался внутрь кабины. Ещё чуть-чуть, и обрушится старая конструкция, которая давным-давно спускала горняков на глубину, а вечером возвращала к ясному небу. Падать придётся долго, но так ли далеко, как до дна колодца, в котором томится Двуглавый?

— Тут очень темно, да? — раздался детский голосок. Одна из узниц шахты тоже заинтересовалась гостем.

— Темно, — Виктор прищурился, но разглядеть блудного духа смог только благодаря бражникам. Те облепили силуэт, который сидел на балке, укрепляющей стены туннеля. — Поэтому вы здесь? Пытались выбраться ближе к свету?

— Пыталась. И не раз… Но меня всё равно тянет вниз, как верёвочкой. Только не говорите Сильверу, что мы здесь виделись, ладно? Я должна открывать дверь вагонеткам, но они уже давно не ходят. Наверно, про меня забыли… Но если вспомнят, вы меня не выдадите?

— Я сохраню ваш секрет, мисс.

— Вы очень добры.

— Нет, я не… — Виктор осёкся.

— У вас есть лампа? Так хочется увидеть лучик света. А я вам спою. Матушка, пока жива была, часто говорила, что голос у меня красивый, как у Элли Белл. Вы о ней знаете? Она такая юная, а уже собирает полный зал слушателей.

Виктор достал подаренную Хейдом зажигалку, сверкнула искра. В тёплом свете блеснули цепи, которые долгие годы удерживали клеть над бездной. Девочка сидела слишком далеко, свет до неё не доставал, но зато послышался тоненький голосок, поющий о солнце — редкое сокровище для тех, кто вынужден с раннего утра и до поздней ночи копаться в недрах земли.

Песня затихла, когда бражники вгрызлись в крошечный силуэт, разорвали его на части. Лимонно-жёлтая бабочка опустилась на костяшку пальца, её щетинистые усики подрагивали опасно близко к огню. Лучше так, чем если бы девочка осталась навеки заточена в шахте. Виктор уставился на пламя и пытался сосредоточиться: вдруг он почувствует ещё кого-то из горняков? Почувствовал, но другое — едва он успел дёрнуться в сторону, как мимо уха что-то просвистело. Стальной шар с дребезжащим грохотом ударился о стенку клети и оставил вмятину.

— Ха, отменная реакция. Теперь я не удивлён, что вы смогли убить Айтана.

Врагом оказался айрхе. За пару движений он накрутил цепь с грузиком на руку, в другой сжимал знакомый серп — таким же оружием дрался Айтан. Виктор выхватил из-за пазухи нож и метнул в неприятеля. Неуловимое движение запястьем, и грузик сбил клинок в полёте, отшвырнув его прочь, во тьму.

— Ха-ха-ха, неплохо, неплохо! Будем считать, что мы обменялись любезностями. Теперь давайте знакомиться: меня зовут Ийдра из рода Туа. Сами можете не представляться, о вас я наслышан предостаточно, Виктор-гуай.

Оказалось, что Ийдра знал Айтана, когда тот ещё был ребёнком. Он попал к Гаруспику прямиком из Муравейника, а до этого жил в Айшвалии, но решил попытать счастья за морем. Тормандалл ему тоже не понравился, но Ийдра уже попался на крючок Двуглавого, поэтому уехал покорять местные степи и там организовал новое убежище. Всё это Виктор услышал за ту минуту, в которую решал, свернуть ли болтуну шею в ответ на тёплое знакомство, или лучше не наводить лишней суеты. По Ийдре было заметно, что приехал он из далёких мест: за ухом торчал пучок белоснежного ковыля, а под распахнутым кожухом из бараньих шкур виднелась украшенная вышивкой косоворотка. Волосы длинные и собраны в хвост, несколько прядей заплетены в косы. С виду молод, но, если приглядеться, уже была заметна паутина морщин. Скорее всего, он одного возраста с Хейдом. Сердце болезненно сжалось. Чёрт с ним. Пусть живёт.

— Вы отец Айтана? Если да, то, думаю, я должен перед вами извиниться.

— Упаси Хладная Мать! Ведьма слишком лютая баба для меня. Знать не знаю, что за смельчак смог объездить эту кобылку, но вживую его никто не видел. Энлод, скорее всего. Парень рос тем ещё лосёнком, — Ийдра раскрутил грузик как игрушку. Вроде дурачился, но одно движение, и это может стать смертельным ударом. Виктор не забыл, на какие сюрпризы способен чудо-серп. — Хотите, подерёмся как-нибудь? Думаю об этом с того дня, как узнал, что Хранитель убил Айтана. А потом оказалось, что Хранитель стал одним из нас. Ну же, повеселимся! Дорога выдалась долгой, я успел заскучать без дела.

Почему бы и нет. Тренировки помогали Виктору быстрее привыкнуть к своему изъяну, не одного же Якоба дёргать каждую свободную минуту. Он пытался воспользоваться силой роя, но так и не смог увидеть мир пустой глазницей. Придётся учиться жить с тем, что есть.

Ийдра проигнорировал все намёки убраться прочь, а раз так, то лучше Виктор займётся «спасением» шахтёров в другой день. Едва он вышел из ламповой, как дневной свет резанул по глазу и ослепил на мгновение. Далеко внизу раскинулось поселение, названное так же, как и шахта — Холодный Пик. Ему бы подошло и другое имя — Город Тысячи Ступенек. В этом причудливом месте лестницы заменили дороги, а самая широкая и длинная из них звалась Хребтом — она тянулась от подножия до входа в шахту на вершине. От Хребта ветвились Рёбра-улицы, где жили горняки с семьями, рабочие и администрация. Не город, а сплошная головная боль для Виктора. Он крепко взялся за поручень, прежде чем начать долгий спуск по лестнице. И плевать, что Ийдра с ухмылочкой предложил «подержать за локоток».

— И где вы остановились, Виктор-гуай? — спросил Курьер, когда они дошли до невысоких, выкрашенных в яркие цвета домов, — те росли на склоне горы, как грибы, и разбавляли красками унылый снежный пейзаж. — Ну же, не секретничайте. Хочу знать, в какую дверь стучаться, когда мне захочется бросить вам вызов.

— Вас будет ждать долгий путь, мистер Туа. Я живу на лесопилке, у реки, — ответил Виктор. Лишь бы это дитя степи удовлетворило своё любопытство и оставило его в покое.

— Теперь я знаю, куда стучаться, если понадобится и топливо для печи.

— Значит, мы встретимся очень скоро. По-другому в домах не обогреться.

Виктор поддерживал беседу без малейшего интереса. Не нужны ему ни новые друзья, ни новые конфликты, и холодная вежливость помогала держать всех на расстоянии. Хотелось надеяться, что Ийдра понял намёк — те люди, которых взрастила бескрайняя степь, обычно с трудом чувствовали чужие границы.

На одном из Рёбер Ийдра попрощался и ушёл к салатовому домику, который успел себе присмотреть. Выбор был богатый, на любой вкус — когда-то Холодный Пик называли самой крупной шахтой по добыче меди, много кто здесь работал и жил. Это место принадлежало знатному роду, но его уничтожили при Арчибальде III, тогда же случилась и катастрофа, унёсшая множество жизней. Шахту закрыли. Новым хозяином особняка и всех ближайших земель стал Тарнетт — так Арчибальд IV щедро проявил благосклонность к человеку, которого сделал своим верным псом. Или это Тарнетт околдовал императора? Чёрт его теперь разберёт. С вершины горы можно было разглядеть вдали, за лесом, силуэт того самого особняка, где Тарнетт засел зализывать раны — это если верить рассказам Катерины. А говорила она много что с тех пор, как перебралась в Холодный Пик.

За короткий срок Катерина успела пообщаться с каждым из Курьеров. Вела себя она строго и сдержанно, как Тарнетт, но старалась всем лезть под кожу, как Гаруспик. Если кто не сильно грустил по бывшему главе — тех переманивала на свою сторону, а если кто смотрел волком — всеми силами убеждала, что только она знает, как сохранить Курьеров в хаосе нынешних дней. Многие прислушивались. С одним Виктором она держалась отстранённо, а тот в ответ улыбался — бесстыдно играл на нервах Катерины.

Когда не было настроения бесить старую подругу, Виктор тренировался или трудился на лесопилке. В первый же день он присмотрел себе небольшое здание с пилорамой, которая работала от водяной мельницы. Не самое удобное место для жизни, зато стояло у реки и подальше от Холодного Пика с его треклятыми лестницами. Увы, недолго Виктор наслаждался одиночеством. Райхана поручила ему рубить дрова, старую мебель, всё, что могло сгодиться на растопку, и чем больше приезжало Курьеров, тем больше становилось работы. Полезное дело отвлекало от мыслей, но терпеть у порога вереницу лиц, которые хотели поглазеть на «того самого Хранителя» — это было… нелегко.

— Слухи ходят, что наша новая хозяйка — ваша любовница, Виктор-гуай, — заявил Ийдра. Дело было во время обеда, в столовой, где вместо шахтёров теперь собирались беззаконники.

— Если и да, то что?

— Эх, жаль! Сам думал приударить. Худосочная она, правда, зато с норовом — не заскучаешь, — Ийдра хохотнул и отгрыз кусок вяленой рыбы.

Виктор оторвался от своей миски с супом и бросил на айрхе долгий изучающий взгляд. Пока Катерина очаровывала Курьеров, дарнеллские тоже не сидели сложа руки: на днях Лафайетт наведывался к Виктору с проникновенными разговорами и сильно расстроился, когда не нашёл в нём союзника. Ийдра спрашивал о Катерине явно неспроста — хотел разузнать, точно ли Виктор её человек. Но на чьей стороне он сам?

— Мой норов тоже тяжеловат, если я как следует разозлюсь, — хотелось надеяться, что намёк вышел достаточно прозрачным.

Ийдра не понял. Опять. Или ему было всё равно. Он жаждал драки и не успокоился даже после того, как Виктор согласился. Противник из него вышел достойный: Курьер ловко управлялся с чудо-серпом, цепь в его руках казалась живой змеёй, которая то обвивалась вокруг запястья, то стискивала шею так, что ещё чуть-чуть, и хрустнули бы позвонки — но путы тут же слабели. Вот такое общение Виктору пришлось по вкусу. Жаль, что времени на тренировки стало меньше: Курьеров в Холодном Пике перевалило за сотню, и всем нужно было обогревать дома. На складе нашлась парочка старых бензопил, но они так и не завелись. Хейд собрал бы из двух сломанных одну рабочую, не моргнув и глазом… А Виктору пришлось просить у Райханы, чтобы та поискала знающих людей.

Лишь по ночам Виктор оставался в одиночестве, но и тогда не знал покоя — кошмары преследовали его и здесь, так далеко от Дарнелла. Однажды, в очередной раз проснувшись задолго до рассвета, он в отчаянном порыве приказал бражникам воссоздать те образы, которые его терзали. Хейд сидел на подоконнике, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу. София замерла у горящего очага, строгая и напряжённая, будто собиралась судить своего Хранителя, как судила беззаконников. Они выглядели живыми, но глаза их остались пустыми, кукольными. С мастерством Ведьмы не сравнится… Спросить бы у неё совета, вдруг не отказала бы, но где её искать — загадка. К Курьерам их «мать» так и не вернулась.

Когда в одну из ночей Виктор проснулся от крика, то принял его за очередное эхо своего кошмара. За окном шумел ветер, покачивая водяное колесо. Трещал огонь в очаге. Бражники мирно копошились на потолке, они не чувствовали рядом посторонних. Виктор повернулся на бок, но крик раздался вновь — явно женский. Всё-таки не кошмар. Спал он в одежде, так что сборы не заняли много времени: натянуть сапоги, схватить с крюка пальто — и Виктор уже был на улице. Холодный Пик дремал, он возвышался чёрной громадой, из которой торчали стрелы копров, похожие на лапки насекомых. И где кричали? В городе? Но бражников тянуло к лесу — они чуяли кровь.

Цепочка из отпечатков женских сапог вела через мост на другой берег, к чаще, и у деревьев нашлось то, что привлекло рой — выпотрошенный заяц-беляк. Кровь заляпала белоснежную шкурку, все внутренности были вынуты и отброшены прочь как мусор. На охоту не похоже, скорее на бессмысленную жестокость.

Кровавые следы уходили глубже в лес. Бражники порхали чуть впереди, обволакивали собой стволы елей, кустарники и коряги, добавляли больше объёма в плоскую картину из чёрно-белых пятен — таким Виктор видел ночной лес. Маленькая хитрость, одна из многих, которой ему пришлось научиться. Скоро нашлась новая жертва — молодой кабан. Его грузная туша лежала в овраге, из распахнутой пасти вывалился язык. Несчастное животное выпотрошили так же, как и зайца, но на шкуре не нашлось других следов от оружия, кроме пореза на брюхе. Что за безумец решил завалить настолько лютого зверя голыми руками?

Раздался новый вопль, он прозвучал совсем близко. Птицы с гвалтом рванули в небо, встревоженные шумом — Виктор тоже вздрогнул, хоть и понимал, что у желтоглазого ублюдка нет здесь власти. Ели расступились, пустили к поляне на пригорке, залитой тусклым лунным светом. Парочка лис, тетерев и здоровенный лось — все они лежали здесь, как в могильнике. Из развороченного нутра лося ещё шёл пар. Загадочная крикунья сидела на коленях в окружении трупов, в одной блузе, корсете и длинной юбке — как только не околела до смерти. Она склонилась низко к земле и прижала ладони к лицу. Набирал силу новый вой, дикий и надрывный. Он крючком подцепил Виктора, тянул его на пригорок, зазывал: «Сюда, ко мне, ближе!»

— Мэм! — рявкнул Виктор. Он смог игнорировать зов, похожий на зуд в висках, но животные оказались перед ним беззащитны: птицы кружили над поляной, готовые броситься навстречу смерти, кто-то шуршал за кустами. Если не остановить крикунью, местные леса станут такими же пустыми, как Дарнелл.

— Отойди! — женщина резко подняла голову. — Прочь! Прочь!

Спутанные чёрные локоны разметались по спине и плечам. Рукава некогда белоснежной блузы пропитались кровью и липли к коже. На смуглом лице темнели багровые отпечатки ладоней. От шумного, хриплого дыхания между губ вырывались облачка пара. В широко распахнутых глазах — нет ни единой искры разума. Узнать в этой сумасшедшей Карамию вышло с большим трудом, с неё слетел весь столичный лоск, который она так старательно сохраняла. Осталось животное, голодное и алчущее крови.

— Мне кажется, вам нужна помощь, — Виктор приблизился на шаг. Бражники метались вокруг полукровки, чуяли что-то нехорошее, но сам он ничего не видел.

— Убирайся! Я почти услышала, почти… — Карамия по локоть зарылась в лосиное брюхо и вытянула на снег влажные кишки. Пробежалась по ним взглядом, будто могла читать, как книгу. — Ну же, вернитесь, скажите мне, скажите!..

Виктор достал зажигалку. Пламя раскрыло ему то, что сводило Карамию с ума: из её головы росли багровые ветви — угловатые, колючие, они напоминали ладони с тонкими крючковатыми пальцами. Одержимость? Но кем? Неужели жертвами шахты?

— Уходи! — заорала полукровка во всю глотку, когда Виктор подошёл ближе. Она неуклюже махнула перед собой окровавленным серпом — самым обычным, для жатвы.

— Оставь! Оставь! — не унималась она, когда Виктор повалил её на снег. Карамия бешено крутила головой, она выла, кусалась, пока с неё торопливо обрывали странные ветки. Иголки жгли и кололись, как настоящие, хотя ран от них не оставалось.

— Я должна услышать… Должна знать! — по щекам Карамии текли слёзы, размазывая кровь. Виктор с трудом обломил последнюю ветвь, самую толстую. Птицы разлетелись врассыпную, едва получив свободу, следом исчез и зуд в висках. Наконец-то всё закончилось. Карамия обмякла, в ней осталось так мало тепла, что от дыхания больше не шёл пар.

«Как много проблем на ровном месте…» — вздохнул Виктор, разглядывая притихшую женщину в своих руках. И зачем только встал с кровати?.. Он ведь никакой не герой и не спаситель, но раз уж взялся за дело — надо закончить. Где жила Карамия, он не знал, и не будить же Курьеров в такое позднее время вопросами. Пришлось возвращаться к лесопилке, уложить гостью на кровать и накрыть своим пальто, как покрывалом, да подкинуть в очаг поленьев. Осталось только ждать. Виктор пристроился на стуле и решил занять себя газетой. Под кроватью нашлась связка древних номеров, обычно они шли в растопку, но, раз выдалось свободное время, почему бы не почитать, как жилось людям двадцать лет назад.

Спустя парочку номеров Карамия открыла глаза.

— Обычно, когда женщина не помнит, как оказалась в постели мужчины, ничего хорошего это не предвещает, — послышался её хриплый голос, сорванный криками.

— Ничего хорошего и правда не было. Помните, что творили в лесу?

Карамия повернулась на голос и вздрогнула — она стала первой, кто увидел Виктора без бинтов, он снимал их только на ночь. Швы на лице затянулись благодаря ведовской силе, но зрелище всё равно осталось малоприятным.

— Не твоё дело, — сказала она после заминки. Взгляд так и не отвела.

— Тогда простите, что не оставил вас умирать. Моя оплошность, — и Виктор вернулся к чтению. В статьях появились первые упоминания бунта аристократии, пока единичные случаи, никто тогда не знал, каким жутким поветрием всё обернётся. Может, и о его семье заметка найдётся?

Карамия зарылась пятернёй в густой каскад волос, пощупала места, где раньше росли ветви — и тут заметила окровавленный рукав блузы. И бровью не повела, только попыталась оттереть грязь с кожи.

— Если хотите, можете умыться, — Виктор кивнул в сторону табурета, на котором стоял наполненный водой таз. В том углу он брился по утрам.

Хоть Карамия и старалась не показывать слабость, всё-таки одержимость её надломила. Из движений пропала лёгкость, несколько шагов до умывальника дались ей с трудом. Виктор прислушался к копошению в своём жилище: плеск воды, стук о крючок металлического кольца, на котором висело полотенце, наконец скрип половиц, когда Карамия подошла ближе — тут он бросил взгляд поверх газеты. Спутанные локоны, осунувшееся лицо, нездоровый блеск в глазах-горечавках… Красивая, даже сейчас. Главное не забывать, что за хрупкой иллюзией уязвимости скрывается та самая хищница с кровавой поляны.

— Что я говорила, пока была одержимой?

— Только гнали меня прочь.

— И всё? — Карамия вскинула бровь. — Скверно… Я хотела узнать, какое будущее духи предрекают Курьерам. Двуглавый мне не отвечает, пришлось воспользоваться тем, что есть под рукой.

— Вы же наверняка видели на стеле, как много в шахте полегло людей. Зря вы решили потревожить мёртвых в одиночку.

— Я привыкла сама справляться, — Карамия дёрнула плечом, и пальто, слишком большое для неё, соскользнуло до предплечья. Она тут же закуталась в него снова. — Но признаю, я просчиталась. За столько лет привыкла видеть в Двуглавом опасность и забыла, что именно он всегда оберегал меня от чужого влияния, — она отвернулась к очагу, и, помолчав немного, добавила: — Спасибо. Ничего страшного со мной бы не случилось, но ты уберёг меня от неприятных последствий.

Странная выдалась ночь. Виктор собирался выставить гостью за дверь, едва та придёт в себя, а вместо этого они говорили как обычные люди и не пытались друг друга убить.

— Раз без помощи не обойтись, может, за мной присмотришь ты? — Карамия протянула ладонь. И прикусила нижнюю губу, явно сама сомневалась в том, что делает, особенно когда Виктор смерил её мрачным взглядом. — Ну же, Раймонд. Вдвоём у нас больше шансов покорить Холодный Пик. Ирма ведёт Курьеров на убой, разве тебе самому не хочется узнать, какие у нас шансы выжить?

— Я не лучший компаньон, мэм. Единственное, чего мне хочется, это лечь спать.

Раскосые глаза Карамии напоминали лисий прищур. Услышать отказ ей не понравилось, и она плюхнулась Виктору на колени — тот едва успел газету убрать, чтобы не помялась. От неё пахло кровью. Смертью. И что с ней делать? Согнать? Да как-то не хотелось. Но Виктор привык считать эту женщину угрозой, пусть и весьма привлекательной.

— Всё-таки не морок, — Карамия хлопнула Виктора по колену. — А я успела решить, что ты оставил двойника следить за мной.

— У меня такой же бездушный взгляд?

— Я могу видеть изнанку людей, и ты всегда пылал ярко, жарко, а теперь что? Остался один пепел. Даже сейчас вместо того, чтобы сжать моё горло в ответ на наглость, ты просто ждёшь, когда от тебя отстанут. Ужасно.

— Вам-то какая печаль? — Виктор устало вздохнул.

— Я, знаешь ли, жестокая, но не бессердечная. И меня тревожит то, что я перед собой вижу. Всё-таки ты часть нашей семьи, нравится тебе это или нет, — Карамия придвинулась ближе, не сводя взгляда с глаза Виктора, будто и правда могла что-то в нём прочитать. Невольно он отстранился. Выдавать свои секреты полукровке не хотелось, но было поздно. — Тем убийцей… оказался кто-то важный для тебя, верно? Я догадывалась о чём-то подобном, когда увидела, как тебя всего перекосило после моих подсказок.

У Виктора всё-таки дёрнулся угол рта. Горячая волна поднялась в сердце, но тут же исчезла без следа. Он и правда «перегорел».

— Мне не нужно ваше сочувствие, — деликатно, но настойчиво он заставил Карамию слезть с коленей, и сам встал со стула. — Я сделал то, что должен был, и буду жить с последствиями своего выбора. Надеюсь, на этом я удовлетворил ваше любопытство?

— Гаруспик верил, что ты нам поможешь, — Карамия вдруг заговорила серьёзно, без иронии и провокаций. Она была высокой, но рядом с Виктором и ей пришлось задрать голову кверху. — А я хочу верить ему. Но посмотри на себя: ты и правда как морок, такой же безвольный, послушный своей хозяйке. Что та скажет — то и делаешь. И гадать на потрохах не надо, чтобы предсказать будущее: ты сгинешь в битве с Хранителями, потому что тебя ничего не держит среди живых.

— Во-первых, мэм, у меня нет хозяев, кроме Двуглавого, — Виктор сделал шаг вперёд, и Карамия отступила, не спуская с него глаз. — Во-вторых, я слушаюсь Ирму потому, что она обещала дать мне свободу, — ещё шаг. — И в-третьих — Гаруспик сам не верил до конца своим предсказаниям. Вы тоже поменьше слушайте мёртвых: они видят больше нас, но это не делает их всезнающими, — последний шаг. Больше Карамии некуда было отступать, в очередной раз их беседа закончилась у стены.

— Ирма — и даст свободу? Ты правда в это веришь?

— Нет. Но если она вздумает меня обмануть — я сломаю ей руки и ноги и притащу к тому, кто решит стать следующим главой. И буду повторять это до тех пор, пока меня не отпустят с миром.

— А если мы проиграем? — Карамия оттолкнулась от стены и сама шагнула навстречу, едва не ткнувшись носом Виктору в грудь. Он-то отступать не собирался. — Если именно Тарнетт сделает Двуглавого вновь единым, то все Курьеры окажутся перед ним на коленях. Думаешь, такой человек даст тебе свободу? Тарнетт своих не щадит, а нас — так тем более.

Вот тут Виктор призадумался. Катерина никогда не рассказывала правила игры, в которую играет, так что и не узнаешь никак, срабатывают её планы или нет. Но Тарнетт её высоко ценил. И Гаруспик, кажется, тоже. Она могла служить императорской семье, но уступила место Даниилу — всё ради того, чтобы плести свои интриги рядом с Двуглавым. Да, Виктор верил, что только такой человек, как Катерина, может завершить историю Хранителей и Курьеров. Но оставалась вероятность осечки, роковой случайности. И что тогда?..

— Ну же, пойдём со мной, — на губах Карамии играла подозрительная улыбка. Знала ведь, чертовка, как посеять нужные ей сомнения. — Если мёртвые не захотят трогать завесу будущего, мы можем просто забрать их души. Я вижу, как поредел твой рой после… — она кивнула на пустую глазницу.

— Лестницы, — буркнул Виктор себе под нос, всё ещё колеблясь. — От них и днём много проблем. Ночью я точно шею сверну.

— Не беда, я тебя поддержу, — Карамия взяла его за руку. Довериться? Ей? Все сомнения так красноречиво отразились на лице Виктора, что он услышал в ответ хохот. — Раймонд, реши я кого-нибудь сгубить, то выбрала бы способ поизящнее, чем столкнуть со ступенек. Это тебя опасаться надо. Но я не боюсь.

И ведь правда, не боялась. Ни раньше, ни сейчас. Хотя знала, на своей шкуре испытала, какое Виктор на самом деле чудовище.

— А вам нравится играть с огнём.

— Именно. Поэтому я и надеюсь разжечь его в тебе вновь, — и Карамия потянула Виктора к выходу, зная, что ей не откажут.

За порогом их ждала морозная ночь. Ветер облизал Виктора ледяным языком — самое тёплое, что на нём было, это шерстяной жилет поверх рубашки. Но вдруг холод отступил: пальцы Карамии крепче сжали его ладонь, согревая лучше, чем костёр. Они поднимались по Хребту всё выше в гору, дорожка из следов на снегу, которые оставила Карамия пару часов назад, вела их за пределы города, туда, где люди только-только начали прокладывать лестницы, раскалывать горную породу, чтобы построить новую штольню — да так всё и забросили, как и сам Холодный Пик. Остался ещё один бездонный колодец, наполненный мраком.

Виктор прислушался к себе. В отличие от того места, где он подобрал девочку, здесь металла почти не было и ничто не сбивало чутьё. И без зажигалки он чувствовал близость мертвецов, но и те тоже прознали о гостях. Из колодца полезли руки-ветви, они цеплялись за камни, поднимаясь всё выше и выше. Виктор отступил на шаг. Если позволить этим веткам прорасти внутри него, то вместо животных он начнёт потрошить людей.

— Надо же, сами пришли. В прошлый раз я долго пыталась их выманить, — бросила Карамия с небрежностью, будто говорила о чём-то не опаснее дикой собаки.

— Не похоже, что они хотят отвечать на ваши вопросы.

— К сожалению, ты прав. Голодные… Злые… Животная кровь их слишком раздразнила, теперь они жаждут нашей, — Карамия стянула пальто с плеч и бросила его в руки Виктору. — Ты уж проследи, чтобы они не утащили меня к себе.

Из колодца вылез развесистый терновый куст. Его колючие ветви двигались дёргано, шарили по снегу, как слепые, то царапали носки сапог Карамии, то хватались за складки юбки. Голод блудных душ отзывался в Викторе далёким эхом, он звал к себе, звал за собой. Если так продолжится, то одержимых будет уже двое, но Карамия дала знак — вмешиваться пока рано.

На снегу валялся серп, такой же, каким Карамия размахивала в лесу — этот она обронила, когда не совладала с мёртвыми горняками. Плавным движением она очистила лезвие от снега, проведя им по рукаву блузы. Словно в танце, подняла серп над головой, и диск луны попался в ловушку изогнутого клинка. Спокойная, расслабленная, Карамия позволяла колючим веткам ползти по одежде, но стоило им подобраться к сердцу — шагнула назад. Рука с серпом ударила неожиданно резко и размашисто, обрисовав круг и вновь замерев над головой. Костяное лезвие обрезало души легко, как нити, и терновый куст распался на бражников — огромный пёстрый рой. Карамия покрутилась на месте, и насекомые следовали за костяным лезвием, заворожённые и покорённые.

— Забирай, — ещё один взмах серпом, и весь рой полетел к Виктору. — Считай моей благодарностью за то, что не бросил в лесу.

Сила нового роя была подобна золотистой горячей медовухе, наполнившей до краёв пустой сосуд. Исчезли холод и боль, Виктор будто очнулся от долгого, мучительного сна, в котором тонул с того момента, как нажал на курок, и Хейда не стало. Едва это осознав, он отшатнулся и махнул рукой, пытаясь разогнать бражников. Он не заслужил — ничего из этого.

— Я не очень верю в благодарность. Тем более, вашу.

— И правильно делаешь, Раймонд, — Карамия подцепила кончиком серпа пуговицу на рубашке Виктора. — Прими жертву и обрушь её силу на Хранителей. Пусть их синие мундиры станут багряными, как наша курьерская униформа. Пусть твоё пламя разгорится вновь, и ты сожжёшь в нём наших врагов, — она сжала запястье Виктора и заставила остановиться, не гнать мотыльков прочь. Снежинки на её локонах блестели, как россыпь звёзд. — Может… согреешь им и меня?

Виктор чуял кровь на рукавах блузы — горьковатый и терпкий аромат, от которого внутри пробуждался зверь. Не так уж сильно он отличался от Карамии, если смотреть правде в глаза. Виктор стиснул в руках тонкую талию, затянутую в корсет, голодно оскалился, готовый рвать и метать, но Карамия повелевала им с такой же лёгкостью, как и мертвецами — обхватила ладонями его лицо и притянула к себе, показала, как ещё можно утолить голод, стирающий последние крупицы разума.

Спустя несколько дней, в обед, Ийдра вновь дал о себе знать. Народу в столовой собралось мало, на выбор было полно мест, но уселся он именно за стол Виктора. Как обычно — без спроса.

— Слухи ходят, что Карамию стали часто видеть у лесопилки по утрам. Неужели и она вашей любовницей сделалась? — спросил, будто бы между делом. Вместо ковыля за ухом красовалась веточка можжевельника, на серо-зелёных чешуйчатых иголках остались капли от снежинок.

Виктор зачерпнул ложкой кашу, с удовольствием съел — по приправам сразу угадал, что сегодня на кухне хозяйничала Тунара, — и только тогда обратил внимание на айрхе.

— Если и да, то что?

— Смотрите, как бы наша хозяйка не приревновала. А то снесёт вам голову, как бедному Гаруспику, — хохотнул Ийдра, а сам выглядел слегка растерянным. В этот раз он не был до конца уверен, шутит Виктор или нет.

Вместо ответа Виктор пожал плечами и вернулся к еде. Он больше не видел смысла сопротивляться соблазнам, и Карамия была не худшим из них. Наверно. Близость с ней пробуждала в душе пламя, в котором сгорали и горе, и сомнения, и ненависть к себе. Когда оно опустошит Виктора, то его разрушительная сила перекинется на других, но он не думал о будущем, пока целовал по ночам смуглые плечи.

Ийдра стал первой ласточкой. В Холодном Пике было скудно с развлечениями, так что сплетни разлетались по городу охотно. Виктор не обращал на них внимания, когда его волновало мнение Курьеров о себе? А потом он пришёл к Райхане — хотелось узнать, нашла ли она человека, который починит бензопилы, — и поймал на себе настолько суровый осуждающий взгляд, что разговор у них не сложился.

— Я никогда не нравилась Райхане, — сказала Карамия следующим утром, которое встретила у Виктора в постели. — Раньше она часто говорила мне, что нужно сдерживать чертей в своей голове, иначе они погубят меня и других. Думаю, именно поэтому она смотрит с таким негодованием. Считает, что я тебя испорчу.

— А что, разве нет? — хмыкнул Виктор и плеснул на лицо воды из таза.

— Да ты и не против.

Карамия от души потянулась, разминая мышцы, и спрыгнула с кровати. Горловина её сорочки была слегка порвана, от любого движения рукав норовил соскользнуть с плеча и оголить грудь. Ещё горячее после сна тело прижалось к обнажённой спине Виктора, Карамия бросила ему улыбку через отражение в зеркале. О, сколько споров было из-за этой стекляшки… Карамия жаловалась, что без зеркала неудобно приводить себя в порядок, и Виктор сдался, но старался лишний раз на своё отражение не смотреть.

Вдруг ногти полоснули по боку Виктора, там, где остался шрам от клейма.

— Ты с меня кожу содрать хочешь? Месть за порванную сорочку? — спросил он, пока вытирался полотенцем. Карамия нырнула ему под руку и прильнула к груди. Её взгляд стал взволнованным и просящим, как у кошки, что облизывалась на свежую рыбку.

— А ты позволишь? Это единственная уродливая деталь в тебе. Я бы всё сделала аккуратно и быстро, — она накрыла клеймо ладонью. — Не бойся, залечу так, что через пару дней и не вспомнишь о ране.

— Я понимаю, почему Курьеры не любят Хранителей, — Виктор накрыл её руку своей и опустил чуть ниже, на ремень брюк, — но глубина твоей ненависти всё равно удивляет. Они забрали кого-то важного для тебя?

— Мою жизнь. Семью, друзей. Возможно, ты слышал обо мне… О собачке-ищейке на службе у приближённой, — прозвучало как начало шутки, вот только Карамия не улыбалась. — Или, может, знаешь о Звёздном ковене. Его основала моя мать. Она собрала вокруг себя талантливых ведьм, вместе мы следовали за ветрами Лунной степи и помогали людям в аулах — останавливали эпидемии, благословляли детей, успокаивали мёртвых, лечили скот… Делали всё то же, что и квадрианцы — только по-другому. Конечно, приближённые сильно разозлились, когда до них дошли слухи о конкурентах.

— Кажется… Я помню, — Виктор нахмурился, пока копался в памяти. — Байки от других Хранителей. За этим ковеном долго охотилась Клара Беннет.

— Верно. Она. Степняки берегли наш ковен, как могли, но в те годы у приближённых было больше власти, больше людей. Больше Хранителей. Я видела, как моя мать сгорела на костре. Меня пощадили: хоть я и была совсем юна, но мой дар считался в ковене сильнейшим, и Беннет решила использовать его себе на благо. Меня заставили искать других беззаконников, их жизнями я выкупала свою.

Карамия оцепенела в руках Виктора. Бражники встревоженно кружились под потолком, чувствуя закипающую в сердце полукровки ненависть.

— Беннет была старой вредной бабой, но ко мне она относилась, как к человеку. Вряд ли другой приближённый оказался бы настолько милосердным. А вот её Хранитель… — Карамия вцепилась в клеймо так, что поцарапала до крови. Ещё немного усилий, и она правда сдерёт кожу. — Её грёбаный Хранитель превратил мою жизнь в череду страданий и унижений. Однажды пришлось травами убить то отродье, что он во мне породил, — её голос стал ниже и грубее, почти сорвался на рык. — Если бы я рассказала обо всём Беннет, думаю, она бы выгнала ублюдка. Но я боялась. Синешкурый меня запугал, а я и так каждое утро просыпалась со страхом, что Беннет посчитает меня недостаточно полезной. А потом на нас напали. Беннет убили, я чудом спаслась. Её Хранитель выжил, сволочь… Каждый раз, когда я вижу синий мундир, внутри всё замирает от ужаса, как десять лет назад, и я боюсь вновь увидеть его паскудную морду.

Карамия часто заморгала, выныривая из омута прошлого. Оттолкнула Виктора и сама отошла назад. Она явно не рассчитывала выбалтывать так много, в их отношениях было лишь плотское удовольствие, далёкое от душевного единения. Виктор потянулся к рубашке и застегнулся, чтобы клеймо больше не мозолило полукровке глаза. Теперь он понимал, почему до Разделения Карамия была такой неласковой.

— Тот Хранитель мёртв. Он вернулся с Даром Квадранты леди Беннет, но Тарнетт его казнил, как и всех, кто не сберёг хранимого, — о том, что Дар потом перешёл к Софии, Виктор не стал говорить. Вдруг Карамия начнёт проводить ненужные ему параллели.

— Кроме тебя, — хмыкнула Карамия, но, несмотря на суховатый тон, было видно, как расслабились её плечи. — Спасибо, что сказал. Хоть я и знала про ваше правило, но всё равно боялась. А уж когда ты объявился… Хорошо, что ублюдок получил своё, — она рассмеялась. — Его сожгли, да? Жаль. Я бы не поленилась найти кости.

Карамия встала на цыпочки и поцеловала Виктора в уголок губ. Теперь она вновь игривая лиса, которую так и хотелось поймать, но время поджимало — скоро за дровами придёт Танмир.

— Слыхал, чё говорят? Завтра явятся последние Курьеры. Далёким их путь был, с самой северной границы пёрлись. Давненько ме земляков не видал чё да, — сказал горец после того, как они пожали друг другу руки.

Вот и кончилось затишье перед бурей. Вскоре Катерина объявила сбор в местном театре, это было самое красивое здание в Холодном Пике: в старомодном стиле, с белыми колоннами и горельефом Духовного судии, у которого снесли голову — так она и валялась у ступенек, с раскрошенным от удара носом. Беззаконники часто собирались здесь по вечерам, но Виктор не интересовался, как именно они развлекаются. Теперь под крышей театра собралось больше полторы сотни человек, почти столько же, сколько погибло горняков. Некоторые увидели в этом дурное предзнаменование.

В зрительном зале не осталось кресел, Виктор давно порубил их на дрова, пришлось Курьерам садиться прямо на пол, облокачиваться о стены, кто-то нервно вышагивал взад-вперёд. Сам Виктор сидел на краю сцены. Пусть Катерина и растеряла всё дружелюбие, их уговор оставался в силе, и сейчас новой главе как никогда нужна была защита.

Виктор вслушивался в бормотания, ругань и возгласы, толпа беззаконников напоминала растревоженный улей. Скользил взглядом по лицам, знакомым и незнакомым, обращал внимание на пластику, мимику, сразу понимал, кто нетерпелив, кто озлоблен, а кто устал от ожидания. Дарнеллцы держались особняком: Нариман казался безучастным, рядом стоял Якоб, между ними втиснулась задёрганная Веселина, она уже обкусала ногти на руках до мяса. Лиховид обнимал встревоженную Диану, на лицах Танмира с Тунарой застыла мрачная нервозность, а Лафайетт с Карамией о чём-то спорили. Наверно, Виктор должен был стоять рядом с ними. Этого явно ожидал Лафайетт — он и сейчас бросал долгие взгляды и поджимал губы, когда понимал, что Виктор своё решение не изменит.

Наконец Катерина вышла на сцену. Появилась, словно из ниоткуда, и атмосфера в зале мигом поменялись — все затихли, взгляды обратились на высокую угловатую фигуру в курьерской униформе. Скрещённые за спиной руки, идеально ровная осанка — Катерина словно стояла на плацу. Волосы зачесала назад на военный манер. Она до боли напоминала Тарнетта, и от такого сравнения у Виктора вырвался смешок. Катерина на него даже не посмотрела. Всё её внимание было направлено на Курьеров, а их — на неё.

— Со всеми из вас я успела познакомиться, так что упустим лишний трёп о том, кто я такая и зачем мы здесь собрались, — каждое слово звучало отточено и резко, как укол клинком. — Но нам всё равно есть о чём поговорить. За последние дни я услышала достаточно ваших сомнений и тревог. Многие считают, что мы не готовы противостоять Хранителям. Но вы забываете один нюанс, господа — это Хранители сейчас не готовы к серьёзной угрозе.

По залу пробежали шепотки. Катерина выдержала паузу, прежде чем продолжила:

— Все вы наслышаны о крепости Багортт, в тот день Левиафаны нанесли по Хранителям сокрушающий удар. Их всё ещё больше, чем нас, они вооружены лучше нас, но их дух сломлен. Больше Хранители не могут быть уверены, кто в синем мундире друг, а кто враг. Чужие страхи, недоверие и сомнения — лучшее оружие в руках беззаконника, не так ли?

Настроение Курьеров начало меняться: на лицах, омрачённых тревогой, мелькнул проблеск надежды. И тут Ийдра подошёл ближе к сцене, смотрел он нагло, с прищуром:

— Но если Тарнетт кончится, то Двуглавый вновь станет единым и куда сильнее, чем прежде. Вдруг он подчинит сначала вас, дорогая хозяйка, а потом и нас? Раньше Гаруспик часто байки рассказывал, какая чертовщина творилась среди Безглавых судий при старом атамане.

Виктор будто невзначай провёл пальцем по лезвию костяного ножа. Вот поэтому Ийдра вечно тёрся рядом? Оценивал его как защитника Катерины, против которой сам точил нож?

— Единым — станет, — легко согласилась Катерина. — Но подчинит нас? Вот уж нет. Я разорву этот порочный круг. Гаруспик всех вас заманил в ловушку, обещая непомерные возможности — всё, чтобы вы могли исполнить любые свои желания. Но утаил, что это не подарок, и за него придётся платить. Я же смогу подавить волю Двуглавого, при этом оставив возможность черпать через него силу. Мёртвые должны служить живым, а не наоборот!

Последние слова Катерины эхом пронеслись по залу. В ответ им прозвучал одобрительный гул, хоть и не все спешили верить в такое громкое обещание. Лафайетт тоже подошёл ближе к сцене.

— Вы будто бы выставляете нас всех жертвами, которых нужно спасти, — он старался говорить беспристрастно, но Виктор достаточно его знал, чтобы уловить злость. — Но мы хищники, а не добыча. Все понимали, на какой риск придётся пойти, если решишь ступить за грань Непреложных Законов. И Гаруспик искренне старался облегчить для нас этот путь. Не пытайтесь возвысить себя в наших глазах, принижая его!

То тут, то там раздавались гневные возгласы, толпа вновь загудела ульем, ещё чуть-чуть и Виктору придётся успокаивать людей силой, но вдруг воздух стал густым, тяжёлым как свинец. Невозможно было ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни устоять на ногах. Курьеры начали задыхаться, падать на колени и сползать по стене, Виктор тоже пошатнулся — и вдруг всё закончилось. Лафайетт судорожно пытался откашляться, упираясь руками о пол.

— Вот она — власть Двуглавого над вами. Как ощущения? Всё ещё чувствуете себя хищником, мистер Атталь? Думаете, Гаруспик не пользовался этой силой? Никто и никогда не говорил ему и слова против, пока наши собратья умирали из-за его бездействия. Каждый раз любое недовольство растворялось, как кубик сахара в чае, стоило ему улыбнуться. Он управлял вами, но оставлял иллюзию свободы. Это было несложно, когда рядом маячил пример Хранителей, которыми Тарнетт вертел как хотел, совершенно не стесняясь.

Катерина обвела слушателей взглядом, каждому заглянула прямиком в душу. Курьеры молчали.

— Не думайте, что я ненавижу Гаруспика или нарочно желаю очернить память о нём, — неуловимо тон Катерины сменился на мягкий, слегка печальный. — Он сам стал жертвой Двуглавого. Десятки лет противостояния древнему духу не могли пройти бесследно. Посмотрите, до чего довели Тарнетт и Гаруспик! Наши убежища уничтожают одно за другим, черви пожирают Хранителей — и всё почему? Они были слабы, застряли в прошлом, но времена меняются. И мы должны поменяться. Только так мы выживем! Двуглавый не сможет меня подчинить, а значит, у нас есть шанс что-то изменить.

Виктор хмыкнул. Ловко Катерина перевела гнев толпы с себя на Левиафанов, но одной проникновенной речи не хватит, чтобы разом убедить всех и каждого.

— Красиво звучит, но как мы будем воплощать этот план? — послышался голос из зала.

— И правда, девочка. Как?

Последние слова гулко раздались позади Катерины. Виктор вздрогнул — он узнал голос Тарнетта. Катерина развернулась на месте, одновременно выхватив из кобуры револьвер, но стрелять было не в кого. Из пустоты появились бражники, они вихрем закружились на сцене и собрались в человеческую фигуру: она сидела в воздухе, как в кресле, одна рука лежала на воображаемом подлокотнике, другая будто держала курительную трубку.

— Неплохая речь, я проникся. Смущает только, что это против меня ты козни строишь.

— Решили нарушить парочку Законов, сэр? — на лице Катерины и мускул не дрогнул. — Ваши квадрианские друзья тому не обрадовались бы.

— Ты убила буквально мою вторую половину, и сама стала ею. Сложно оставаться безучастным, когда такие дела происходят, — Тарнетт приблизил руку к лицу и прикурил от невидимой трубки. — Ты знаешь, где я. А я всегда знаю, где ты. И мы оба понимаем, зачем ты подобралась так близко к моим землям. Не надо лишней крови, я готов сдаться без боя. Но сначала выскажу условие, которое я когда-то поставил Гаруспику — отдай мне Ведьму. Я не собираюсь умирать, пока не поквитаюсь с ней.

— Она бежала.

Тарнетт усмехнулся — до боли знакомо. Так много воспоминаний, так много прожитых под его надзором лет... Проклятье! Виктор едва успокоил дрожь в руках. Неужели этот человек до сих пор мог так на него влиять? Одного образа хватило, чтобы весь самоконтроль затрещал по швам. Что же будет, если они встретятся лицом к лицу? Виктор закусил щеку, как себе в наказание. Стоило позволить Карамии содрать с него клеймо.

— Ведьма явно знала, что я приду требовать её жизнь. Ты уж постарайся её отыскать, девочка. Если не можешь справиться с одной старой айрхе, то куда тебе тягаться с Двуглавым?

Очевидный укол, да ещё перед всеми Курьерами. Но Катерину не так-то легко выбить из колеи. Она криво усмехнулась и шагнула ближе к силуэту.

— Или я могу прийти и забрать вашу голову, сэр. Сниму с неё скальп, солью кровь, а череп брошу в колодец, Двуглавому в коллекцию. Будет валяться рядом с головой Гаруспика. Останетесь вместе и после смерти, — Катерина замерла в шаге от морока, бросила на него взгляд сверху вниз. — А потом я выпотрошу всех ваших овечек в синих мундирах и умоюсь в их крови.

— Ты звучишь безумно, девочка моя, — спокойно заметил Тарнетт.

— Мне нужна сила. Много силы! — Катерина, наоборот, растеряла всю холодность: заговорила быстрее и громче, начала жестикулировать. — Без неё Левиафанов не одолеть. Даже избавившись от вас, мне будет непросто подчинить Хранителей — добровольно они меня не примут, а постоянно держать ментальный контроль невероятно утомительно. Зачем тратить на них время, если я могу просто принести их в жертву? Двуглавый голоден, сэр Тарнетт. Не хочу его разочаровывать. В обмен он щедро одарит меня могуществом.

Тарнетт поднёс к губам трубку, затянулся. Бражники, из которых был соткан его силуэт, начали беспокойно перелетать с места на место.

— В таком случае я не стану поддаваться, — глухо отозвался Тарнетт и встал с невидимого кресла. Теперь это он смотрел на Катерину сверху вниз, если представить, что у морока есть глаза. Шаг, второй, и фигура прошла сквозь Катерину, распавшись на мгновение и собравшись вновь у края сцены. — Слушайте все! Раз мир не случился, то быть войне. Но у Курьеров нет против Хранителей и шанса, что бы эта девочка вам ни говорила. Вас ждёт только смерть. Но можете принести голову вашей атаманши, и тогда мы потолкуем ещё раз. Я готов прийти к соглашению. Сейчас и правда наступили не те времена, когда мы можем позволить себе пустую грызню.

И силуэт растворился в воздухе. В зале повисла давящая тишина, которая вот-вот обратится в бурю. Виктор встретился взглядом с Катериной — невозмутимой, как и всегда, будто и не было этого странного срыва.

— Двуглавый всё-таки сломил тебя?

— Если ты поверил, то Тарнетт тем более. Я немного поиграла на его воспоминаниях о Безглавых судьях. Ты знал, что все эти годы, пока мы резали друг друга, Тарнетт и Гаруспик мило переписывались за нашими спинами? Я отыскала в кабинете Гаруспика целую связку писем. Почерпнула из них кое-какие подробности об их прошлом атамане, Владиславе.

— Зачем ты это сделала?! — Райхана вбежала по лесенке на сцену. Виктор сжал нож покрепче, но, к счастью, та остановилась сама. — Он же теперь придёт за нами, прямо сюда! Но мы ещё не готовы!

— Будь Тарнетт взаправду уверен в своих силах, то в Холодном Пике давно гремели бы выстрелы. Но, как я и говорила, боевой дух Хранителей повержен, а это уже половина успеха. Теперь я поковырялась в старых ранах Тарнетта, и он не будет отсиживаться в особняке или прятаться за своими людьми, а захочет лично убить меня, безумную. Сам придёт в мои руки. Холодный Пик — наши охотничьи угодья, и у меня всё готово для того, чтобы поймать Хранителей в ловушку.

Катерина подошла совсем близко к краю сцены, ещё шаг — и упала бы в руки людей, по которым было не угадать сейчас, хотят они её убить или чествовать как героиню. Софиты били ей в спину, сияли ореолом вокруг головы. Будто Поющая дева сошла прямиком с квадрианских картин, озарённая лучами рассветного солнца и надеждой людей на спасение.

— И как же мы их победим? — крикнули в зале.

Катерина улыбнулась, но глаза цвета стали остались холодны.

— На стороне Курьеров всегда была не сила, а хитрость. Повергнем же наших врагов в кошмар, из которого им не найти выхода.

Глава № 4. Первое слово мертвеца

Айра открыл глаза. Он валялся ничком на ковре, но совершенно не помнил, что случилось. Повезло не разбить голову об угол стола, или кровати, или шкафчика: комнатушка была тесной, словно садок с рыбой, сколько ни осторожничай — обязательно что-нибудь заденешь. Желтоватая от сырости побелка отслаивалась хлопьями облезлой кожи. Айра моргнул, и вместо потолка над ним навис Глубинный Ужас. Бесформенный и непроглядный, как сон мертвеца. Он ждал.

— Уходи, — сказал Айра, и Глубинный Ужас исчез, прогудев зловещим хором: «ТЫ. СДАШЬСЯ». Пусть не надеется.

В ладони лежал клочок бумаги, но Айра не ощущал эту конечность своей.

— Слушайся меня, — сказал он руке, и пальцы сжались, смяв записку.

От сверлящей боли в висках кружилась голова. Что произошло?.. Записка, точно. Айра раскрыл бумажку и прочитал: «Не смотри в зеркало». Он узнал свой почерк. Взгляд метнулся к маленькому зеркалу, которое висело у входной двери. Пока он не видит своего отражения — всё в порядке. В порядке ли? Что-то же спровоцировало приступ. Но он не будет интересоваться причиной, Айра-из-прошлого не просто так решил спрятать секрет от самого себя.

На столе лежал раскрытый журнал, новых записей в нём не прибавилось. Похоже, бумагу для послания вырвали прямо оттуда — как расточительно! Айра-из-прошлого очень торопился. Червячок любопытства начал подъедать Айру-в-настоящем, но он раздавил его: хлопнул ладонями и хорошенько потёр их друг об друга. Вот и всё. Никаких больше соблазнов.

— Расскажешь, что важного случилось за сегодня? — спросил Айра у Муравейника.

Муравейник ответил. Он любил жаловаться, как побитый жизнью старикан: на то, что люди в его стенах несчастны, на золотые корни, которые прорастают сквозь фундамент, отравляют воду в трубах и шлют дурные сны. Рассказал он о толпе, что прямо сейчас бежит по лестницам и протискивается через узкие муравьиные ходы. Тук-тук. Дробь крошечных молоточков билась в затылок в ритм биению чужих сердец. На подоконнике лежал арбалет — не молоко с пряностями, но иных даров для незваных гостей у Айры не хранилось. Дверь распахнулась и порог переступила высокая плечистая фигура. Кто это? Волосы короткие, взлохмаченные. Глаза светлые и неподвижные, как у мёртвой рыбы. Голос зычный и властный:

— Спокойно, амойлах. Свои, — человек поднял ладонь. Рукава дэгэла вспыхнули золотом вышитых глаз, символа Всевидящего хана. Символа Молчащего. От взора его ока тоже невозможно скрыться.

Разрозненные детали собрались во что-то цельное. Стах. Или самозванец? Боль в висках мешала сосредоточиться, но Айра смог разглядеть призрачную пустельгу на плече: та раскрыла клюв и вскрикнула, выдавая тревогу хозяина. И правда — свои.

— Тут очередной дурак обожрался золотыми ягодами. Поможешь? — спросил Стах. Приветствие арбалетом его не обидело. Привык. Да и сам он не отличался гостеприимством, лишь для Айры сделал исключение.

За спиной Стаха маячили ещё люди: все с одинаковыми лицами, их получалось отличить друг от друга только по одёжке; забавно, если вспомнить выражение нолошей: «Все айрхе — на одно лицо». Но для Айры все белорожие тоже выглядели одинаково. Такова его расплата за предательство.

— Конечно. Как я могу отказать дорогому другу? — он улыбнулся, иначе его слова посчитают неискренними. Так, кажется, это работает?

Айра торопливо убрал всё со стола, накрыл его тряпками, которые впитают в себя кровь — не упустить ни капли, — и достал саквояж с инструментами. Скальпель лёг в руку как родной. В последний раз он брался за него, чтобы… Сердце забилось быстрее, тревожнее. Не время и не место для таких воспоминаний. Запихнуть бы их в зеркало, но нет, нельзя. Он должен помнить.

Стах подал знак, и помощники кое-как протиснулись с носилками, так и сяк крутились, пытаясь уложить больного на стол и не снести что-нибудь ненароком. Справились ловко, чувствовался опыт. Помощники отводили взгляды от Айры, старались смотреть в пол и никуда больше. Их пугали странные, написанные не то краской, не то кровью знаки на стенах, развешанные всюду птичьи черепа и кости — о, с каким трудом удалось выменять остатки былого богатства у местных детей! Едва Стах кивнул, как мужиков и след простыл, будто секунда промедления могла навлечь на них проклятье.

Больной весь взмок от жара. На щеках кровили борозды от ногтей, он и сейчас тянул руки к лицу, к шее, без жалости рвал собственную кожу, хриплое дыхание путалось с мольбами выпустить-выпустить-выпустить. Совсем он плох. Одним касанием Айра подарил ему покой, пусть и временный. Мысленно коснулся и воспоминаний: не своих — их осталось мало, пригоршня зеркальных осколков на ладони, а чужих — их запас тоже иссякал, рассыпался в пыль. Но нужный кусочек он берёг как сокровище. Айра провёл рукой по своим глазам, меняя осколки.

«Теперь его зовут Генри Хасс. Он талантливый хирург, который тридцать лет работал в лучшей лечебнице Андронталла, а последние десять отдал службе Молчащему. На севере практики стало куда больше: раненых всегда хватало, особенно после набегов на горцев. Скальпель — продолжение руки, он водит им по линиям не души, а тела, отрезая всё больное…»

…И вынул из разреза на бедре почку: рыжевато-жёлтую, упругую, похожую на яйцо. Ещё чуть-чуть, и она бы расцвела бутонами самых прекрасных цветов. Вскоре на дне миски лежало с десяток таких почек-паразитов. Стах молча выполнял всё, что скажут, как прилежный ученик: он уже знал, когда подать щипцы, когда скальпель, а когда протянуть в иголку шёлковую нить, чтобы зашить раны. За одну неделю через их руки прошло уже семь заражённых. Айра провёл пальцем по лбу больного, и тот очнулся. Глаза его остались затуманены болью, но бессвязный шёпот стих. Заметив склонившегося над ним Стаха, он с трудом выговорил, едва ворочая языком:

— Стах-гуай… Не гневайтесь…

— Извинения свои прибереги на потом и амойлаха задобрить не забудь, это он тебя вылечил. Сейчас мне нужна информация. Где ты нашёл ядовитые ягоды?

— На окраине… Горбов... У южного моста колонка стоит, вода там всегда была чистой… Пошёл за ней с вёдрами и тут вижу — за забором куст растёт… И ягодами обсыпан. Не знаю, что на меня нашло, Стах-гуай! Но я разом страшно оголодал и не заметил, как весь куст объел. А что дальше было — не помню…

Все эти истории походили одна на другую.

— Отдохни пару дней, — наконец сказал Стах и помог больному слезть со стола. Того покачивало от слабости, но он старался держаться прямо. — А пока ты не можешь работать, мой род поделится едой с твоим. Но если опять полезешь жрать эту гадость — больше не стану тратить на тебя время.

Благодарность несчастного не знала границ. Он нашёл в себе силы низко поклониться и Стаху, и Айре, желал всяческих благ, то и дело сбиваясь из-за одышки. Айра ответил коротким кивком, а сам мысленно поторапливал — ну же, уходи, уходи! Чем меньше рядом безликих незнакомцев, тем ему спокойней.

— Этот человек умрёт через несколько дней, — сказал Айра, когда за больным захлопнулась дверь. — Он съел слишком много плодов. Заражение подобралось к сердцу.

— Так какого хрена ты сразу не сказал?! — Стах от души треснул ладонями по столу. Айра вздрогнул. Грохот эхом отозвался в памяти, смешался с шумом падающих ему на голову обломков дворца Хоррусов, пока он бежал с холма и Хейд цеплялся за ткань его сюрко. Последний раз, когда он видел брата живым.

— Он сможет побыть с семьёй ещё немного и умрёт без страха близкого конца. Я подумал, тебе такое понравится.

— «Понравится»?! Как я могу радоваться смерти моих людей? Следи за языком, а!

— Я мог перерезать больному горло, чтобы он не мучился. По-твоему, так стало бы лучше?

Если удержаться на тонкой грани между наглостью и уступчивостью, то вся злость Стаха разобьётся о волнорез веером безобидных брызг. Вот и сейчас он принял довод, успокоился и помог убраться после спонтанной операции. Уходить он не спешил. Пустельга верещала, хлопала крыльями: «Обрати на меня внимание, поговори со мной, поговори!» Ох, если бы только Стах знал о маленькой пернатой болтушке на своём плече.

— Чаю, может быть? — как бы невзначай предложил Айра и, конечно же, услышал согласие.

Интерес Стаха — не самая лёгкая ноша. Из него вышел ценный союзник, но каждая их встреча походила на испытание. Айра должен был оставаться в его глазах могущественным амойлахом, иначе мигом потеряет уважение хозяина Муравейника и останется совершенно один. А одиночество… Оно пугало больше смерти.

— Ты вчера без спроса взял моих людей, — сказал Стах и отпил из пиалы, смакуя привкус имбиря.

Айра опустил взгляд на пиалу в своих руках. В полумраке чай казался чёрным, как неразбавленный кофе. Он видел своё отражение. У него тоже не было лица.

— Случилось одно неотложное дело, а ты ушёл на вылазку в город. Несколько человек любезно вошли в моё положение и сами согласились помочь.

— Ты же говорил, что весь Дарнелл хочет тебя грохнуть.

— И всё равно я должен был рискнуть.

Пустельга заклокотала и приподняла крылья, она старалась казаться больше, внушительнее, страшнее. Стах поставил пиалу на стол, чтобы не разбить в гневе — возможно, о самого Айру.

— Как же ты, сука, заколебал! Я стараюсь хорошо к тебе относиться, но не думай, что это даёт право пользоваться жителями Муравейника, как заблагорассудится! Мы не твои птички-служки. А если бы вы нарвались на новозаконников?!

От сдвоенных криков звенело в ушах, но нельзя показать и капли недовольства. Сейчас пустельгу успокоит лишь покорность. Стаха тоже. Они должны чувствовать, что полностью контролируют Муравейник, каждый его вдох и выдох.

— Прости. Больше я никого не побеспокою. То был особый случай.

— Пучит меня уже от извинений. Лучше найди способ остановить эту сраную поросль, пока она не превратила Муравейник в цветущий сад.

— Я говорил, что для этого надо. Бесполезно бороться с ростками, нужно вырвать корни — а они прячутся глубоко под землёй. Если бы ты помог разгрести руины дворца…

— Слышать про эту дыру не хочу, — Стах вновь хлопнул по столу, его пиала подпрыгнула опасно близко к краю. — Все видели, что за тварь там объявилась, и теперь беложопые устроили на нас охоту, как на крыс. Даже под угрозами никто не полезет в твой растреклятый хламовник.

Айра скрыл гримасу за улыбкой — спокойной и понимающей. Как же всё неудачно складывалось. Ему оставался шаг до финала, и если бы не Хейд — Предвестник уже давно обрёл бы свой вечный покой. И люди не умирали бы от сладких, но смертельных плодов.

Вскоре чайник опустел. Стах ушёл править Муравейником, а Айра остался один на один с Глубинным Ужасом и секретами в зеркале. Так себе компания.

Он раздвинул занавески и позволил зимнему свету разогнать тени, слишком уж много их скопилось по углам. Вид из окна не радовал: единственное, на что можно было полюбоваться — это руины на центральном холме. Многие столетия дворец Хоррусов возвышался над Горбами, да что там — над всем Тараском. В его стенах родилась и погибла императорская династия, взошла к величию и пала Альма Кэйшес. Иронично, что древнейший памятник энлодской эпохи рухнул из-за одного айрхе. Айре не привыкать к хаосу. Без ложной скромности — он в этом был мастер.

Айра прищурил глаз и сжал купол Горнила между пальцами. Такой крошечный, если смотреть на него из Муравейника, напоминает яйцо в гнезде из камней. Вдруг на яйцо села гигантская птица — вот и «мамочка» явилась. Что она здесь забыла? Разве ей сейчас не интереснее наблюдать за другим кукушонком? Айра стиснул зубы. Пальцы сжались и мысленно раздавили чёрную кляксу. Раздробить бы её кости, развеять по ветру пеплом, чтобы ничего, ничегошеньки не осталось…

«Стой, опасно! — Айра вздрогнул и торопливо закрыл занавески. Подобные мысли могли его погубить. Взгляд Глашатай прожигал сквозь любые преграды. — Не думай. Не думай. Не думай!»

***

Айра открыл глаза. В голове звенела пустота. Глубинный Ужас возвышался над ним могильным камнем, уставился огромным лиловым оком. На дне его зрачка таилось безумие. Нельзя в него заглядывать. Безумие заразно. Хуже чумы.

— ВРЕМЯ. УХОДИТ, — прогудел Глубинный Ужас тревожным колоколом.

— Оставь меня в покое, — ответил ему Айра.

Ладонь сжимала очередную весточку из прошлого: «Дождись его во что бы то ни стало». Айра скомкал бумажку и бросил в огонь. Дождётся. Обязательно дождётся. Но как же невыносимо мучительно это ожидание…

Времени и правда осталось мало. Каждую ночь Айра ходил по снам жителей Муравейника, нашёптывал им — спасите себя, спасите детей; убеждал — под развалинами скрыт источник заразы, который вас губит; успокаивал — это всего лишь куча камней, вы видите их за окном каждый день. Потихоньку путы страха и суеверий слабели. Но шалость не укрылась от рода Нуа — того из них, о ком Айра ненароком позабыл.

— Не нравишься ты мне, малец, — сказал Старичок, выдыхая клубы дыма из трубки. Он давно зазывал Айру в гости, но не дождался, и сам заявился поглядеть на знаменитого «хозяина птиц». Другого за подобную нерасторопность вышвырнули бы за ворота или прикопали под Муравейником. Там покоилось много душ. По ночам были слышны их стоны.

— Мне жаль, — сказал на это Айра и подлил старшему Нуа чай.

— Мой сын видит в тебе наше спасение. Бедный мальчик совсем в отчаянии, раз решил связаться с беззаконником. Все несчастья начались год назад, с того дня, как ты тут объявился, — Старичок скалился беззубым ртом. На его плече тоже сидела пустельга, неподвижная и беспристрастная. Скверно. Как понять, о чём думает человек, если никаких подсказок не осталось?

— Простите. Я делаю всё возможное, чтобы ужасы этого города закончились, — сказал Айра от всего сердца, но почему-то люди не верили в его искренность, сколько бы он ни улыбался.

Старичок поморщил нос, пустельга не сводила с Айры пристального взгляда. От них веяло проблемами. Когда расслабляющие травы в чае смягчили настроение гостя, Айра предложил ему сыграть в Пьяного рыбака и услышал немедленное согласие. Кубики барабанили по столешнице, Старичок азартно кряхтел, потешался: «Ха, малёк, только до крабов ты и дорос!», говорил что-то про Большой улов, Крабовое нашествие, Опасную компанию… Айра улыбался, кивал и делал вид, что ему не плевать, сколько тунцов выпало на костях. Он следил за пустельгой. Птица оживилась: вскрикивала и хлопала крыльями, когда собиралась хорошая комбинация, клокотала, если и соперник вылавливал рыбку покрупнее.

Выждав момент, Айра ненароком задел руку Старичка, пока тянулся за костями. Контакт вышел мимолётным, но в это мгновение всё и решилось. Они мирно доиграли в Пьяного рыбака, старый Нуа допил чай и ушёл, довольный своей победой. Больше он не говорил про Айру плохо.

Скорее бы всё закончилось. Люди невероятно утомляли. Лучше им просто держаться в стороне и не мешать себя спасать.

Вскоре весь Муравейник стал для Айры новой птичьей стаей. Даже Стах ничего не заподозрил, когда согласился на очередную просьбу помочь с раскопками, ведь заражённых становилось всё больше, а единственный человек, который мог бороться с поветрием, тыкал пальцем в руины на холме. Айре нужны кости Предтечей. Без них всё бессмысленно. Все планы рухнули в тот момент, когда башня обвалилась прямиком на оживший скелет.

На самом деле всё разрушил Хейд. Иногда Айра ненавидел брата, но в то же время любил слишком сильно, чтобы желать ему зла — или пытался убедить в этом свою совесть. То, что он сотворил с Хейдом, сделал бы только человек, который желает врагу вечных страданий. Но ведь это не так, все поступки Айра совершал из любви. К брату. К людям. К ним всем, одинаковым на вид, но таким удивительным внутри: их души сверкают, как маленькие солнца, и эти чудеса не должны угаснуть в вечно голодных утробах Древних.

Приятно ощущать себя героем. Так каждое решение обретает вес. Смысл. Не будет этой цели — не станет и Айры.

***

Айра открыл глаза. Разнообразия ради он лежал не на полу, а в кровати под пуховым одеялом — роскошь после многих лет жизни на дикой природе. Никаких записок в руке. Разбудил его не кошмар, как часто бывало, а ночной холод: ветер с гулом постукивал створками окна, но Айра никогда их не открывал. Кто мог влезть на последний этаж Муравейника? Только враг. Зачем? Чтобы убить. Где убийца? Почему его сердце не стучит рядом? Лишь Глубинный Ужас следил за ним, склонившись над кроватью… Но куда делось огромное око?

Капля сорвалась с нависшей тени и упала Айре на лоб. Ледяная. Настоящая.

— Хе… Хеди?.. — прошептал Айра, одновременно боясь и надеясь ошибиться.

Вместо ответа прилетела ещё одна капля. Она пахла речной водой.

«1 день наблюдений.

Мужчина, айрхе, 32 года. В хорошей физической форме, но при жизни был высокий риск сердечного приступа (выяснить, могло ли это повлиять на результат слияния). Следы гниения не обнаружены (из-за мороза?). Я пытался вскрыть тело, но кожа стала плотной как резина. Справился только охотничий нож Ищейки. Порез наполнился чёрной вязкой субстанцией — тот самый ихор, о котором писали дейхе, — и она быстро застыла плёнкой. Тело запомнило своё состояние на момент слияния с костью Предтеча и пытается его воссоздать: раны от пуль не зарастают, а новые порезы затягиваются ихором».

Айра вздохнул и отложил карандаш. Тяжело писать о родном брате как о препарируемой лягушке, но он обязан сохранить бесценные знания во всех подробностях. Хейд сидел рядом на стуле, безмолвный и неподвижный. Его одежда пропиталась кровью и воняла болотом так сильно, что тряпки пришлось выбросить. На спине чернели две аккуратные точки. Айра пытался вытащить оттуда пули, но ничего не нашёл. Ихор поглотил их.

— Наверно, ты меня ненавидишь.

Хейд молчал. Раньше на его плече сидел ворон: шумный, вредный, но он всегда доверчиво тянулся к Айре и не пытался клюнуть, даже если сердился. Птицы больше нет.

— Точно ненавидишь. Знаю, я нарушил обещание, но у меня не было выбора, понимаешь? Я освобожу тебя. Обязательно. Просто помоги мне немного, ладно? Один я не справлюсь. Не справлюсь…

Хейд уставился в пустоту. Бестолковая оболочка. Бестолковая. Бестолковая!.. И стоило ради неё выворачивать Непреложные законы наизнанку?.. Лучше бы Айра смирился, отпустил брата, как тот и просил — и тут же ногти впились в ладонь. Нет, он должен был попытаться исправить хоть что-то. И сейчас сдаваться рано: чёрту тоже требовалось время, чтобы созреть.

Утром Айра первым делом раздобыл железную цепь и приковал Хейда к трубе в ванной комнате: кто знает, что случится, когда его одолеет голод. Следующий пункт — найти новую одежду. Более-менее подходящий по размеру комбинезон работника бюро достался от семьи мужчины, который объелся плодами Предвестника. Тот умер, как Айра и предрекал. Разговор с вдовой вышел неловким, но в помощи она не отказала. И даже настойчиво всучила мешочек крупы — так уж в Муравейнике было заведено, все поддерживали друг друга, как один большой клан. Навевало воспоминания о «Новой земле». И там, и там Айра чувствовал себя подброшенным кукушонком.

— Подними левую руку.

Хейд послушно выполнил указ.

— Подними правую руку.

Хейд выполнил и это. Левая рука так и замерла над головой.

— Ох, да, опусти руку. Обе руки, — тут же поправился Айра. — Следи глазами за ложкой.

Хейд упрямо не сводил взгляда с лица Айры. Его сбивала схожая форма?.. Как ни странно, с вилкой сработало лучше.

— Лови, — Айра подбросил вилку, та крутанулась в воздухе и упала на пол. Он бросил прибор ещё раз, но уточнил: — Лови вилку.

Ладони Хейда приподнялись с колен, но слишком медленно — снаряд пролетел мимо. Могло быть и хуже. Куда уж хуже… Айра вздохнул и положил несчастную вилку на стол. Смотреть на брата — больно, но он должен отмечать в журнале малейшие изменения: что посерели склеры глаз, а на запястьях ветвились чёрные нити сосудов. Даже кожа потемнела, словно её слегка натёрли гарью. Айра зажмурился и крепко обнял брата; тело в его руках было горячим, как в лихорадке. Легко обмануться и представить, что если тёплое — значит, живое. Он прижался ухом к груди, но сколько ни прислушивайся — ни стука, ни звука. Кость древней твари поглотила сердце, как и пули. Хейд теперь куда ближе к Предтечам, чем к людям.

— Пожалуйста, поговори со мной.

Тишина.

— Скажи хоть слово.

Нет ответа.

Проклятье.

«3 день наблюдений.

Начали чернеть ногти, зубы, я сделал надрез на пальце — кости тоже. На всякий случай я отрезал прядь волос, хочу проверить, сможет ли ихор восстановить и такие изменения. Чего мне ожидать дальше? Не удивлюсь, если завтра плоть сползёт с костей вонючей жижей — и появится второй Молчащий. Наверняка дейхе нашли более совершенный способ воскрешения мёртвых... Но мне приходится искать свой путь».

Стах начинал злиться. Не так, как обычно — вспыхнет и успокоится, — а по-настоящему. До последнего он держался за прекрасную картину будущего, где стоит заполучить амойлаха в свои руки — и все беды Муравейника разом исчезнут. Айра сам виноват: целый год он усердно подпитывал иллюзию, что способен на всё — так Стах становился покладистым. Чуда не случилось. Крошечное ханство айрхе медленно умирало, исколотое ножами нолошей и задушенное золотыми корнями. Если так продолжится, Муравейник не простоит и до весны. Стах намекнул, что тогда Айра пойдёт ко дну следом за остальными.

Вопреки всем ненастьям под крышей Муравейника бурлила жизнь: стены гудели от постукиваний и скрежета — в старом доме всегда найдётся что починить, дети с топотом носились по коридорам, играя в «охотника и волков», соседи спорили, как на базаре, сколько голов сыра можно обменять на короб вяленой рыбы. Но стоило Айре подойти ближе и его встречало молчание: малыши жались к стенам и хватались друг за друга, будто боялись, что страшный амойлах украдёт их для кровавых ритуалов, а взрослые отводили взгляды.

Айра захлопнул дверь, и вся жизнь осталась за порогом. Холод сквозняком вился у ног, створки окна были распахнуты настежь, причём давно: на подоконнике намело горку снега. Саквояж с инструментами рухнул на пол, вместо него Айра выхватил нож. Амулеты на стенах молчали, рядом никого из живых нет. А мёртвых? Охнув, Айра метнулся в ванную. Хейд исчез, цепь валялась на полу — толстые стальные звенья вывернули с нечеловеческой силой.

«Как это возможно?! — в голове зашумело от стука крови. — Хейд глазами двигал с неохотой! А если кто-то нашёл его и решил освободить, приняв за пленника?»

Айра вдохнул, выдохнул, сел на край ванны и сложил руки на коленях. Для начала проверил сам себя — терял ли он память сегодня? Кажется, нет. Мысленно повторил все свои действия: завтрак — изучение Хейда — помощь Стаху с очередным заражённым — чаепитие — и вот он здесь. Ни одна минута не выпадала из графика. На взлом тоже не похоже. Да и другой человек просто снял бы цепь, а не разорвал её. Скорее всего, Хейд сбежал сам.

«Думай, думай, думай! — Айра зажмурился, чтобы ничего не отвлекало от мыслей. — Хейд не блудный дух, но его наверняка мучает голод. Что такой, как он, посчитает пригодной пищей?..»

Была одна нехорошая догадка, но Муравейник заверил: всё спокойно, в его стенах никого не убили и не съели. Ведовством Хейда не почуять — у него не было ни души, ни живой крови. Как тогда быть? Айра подошёл к раскрытому окну и выглянул на улицу, надеясь отыскать подсказку. Внизу пестрела разноцветная черепица пристроек. В летнее время жители развешивали здесь бельё, ставили горшки с цветами и отдыхали, прямо как на балконах. Зимой на крыши никто не выходил, слишком холодно и скользко, но следы на снегу остались, они вели к соседнему холму. Горнило. Яйцо в каменном гнезде. Такая приманка вполне могла выманить Хейда из Муравейника.

Айра прихватил с собой подаренный Стахом арбалет и сумку с болтами. Выбрался он тоже через окно: не хотелось привлекать внимания местных, они тут же разболтают обо всём Стаху — вновь начнутся вопросы, вопросы. С крыш он спустился быстро и ловко, всё-таки рос в горах Синего Хребта. Силуэт купола темнел вдали, скрытый пеленой снегопада. Невольно взгляд шарил по сухим деревьям, по каменной арке — там, где раньше сидели птицы, его верная стая. Теперь даже Грачика не осталось. Всё из-за энлодского опарыша, нужно было вырвать его сердце, когда выдался шанс.

Капля крови на птичий черепок, и душа Айры взлетела к небу призрачным грачом. Горбы раскинулись под ним во всём своём уродливом великолепии: яблоневый сад у дома призрения, пустынный Серый холм, несуразная громада Муравейника, россыпь хибар и построек с колоннами, которые остались со времён Хоррусов. С высоты облаков Дарнелл казался игрушечным и насквозь больным: все три острова душили золотистые жилы, увешанные набухшими почками как метастазами. Одна из крупных почек нашлась рядом с обрушенной башней, там, где были погребены и Дары, и неудачно пробудившийся Предтеч. Глубокий вдох, и грача затянуло обратно. Айра решительно взбежал по заснеженным ступеням выше на холм, теперь зная, куда ему идти.

— Хеди! — вырвалось у Айры, хотя он и не ждал ответа. За полуразрушенной стеной послышались шорохи. На всякий случай он зарядил кранекином арбалет.

Под навесом из обрушенной крыши росло деревце. Витой изящный ствол переливался золотом, янтарём и багрянцем, тянул к небу тоненькие голые веточки, усыпанные гроздьями ягодок, сияющих как звёзды. Корни обвили тело старого нолоша, они высосали из жертвы все соки, оставили пустышку, которая напоминала сброшенную змеёй шкурку. Айра сглотнул вязкую слюну. Подумалось вдруг, какими сочными и сладкими должны быть эти ягоды… Раз даже его самоконтроль пошатнулся, то что говорить о простых людях. Хейд тоже не сдержался. Он отламывал веточки одну за другой и растирал зубами нежную кору, наслаждаясь угощением.

— Хеди, подойди ко мне.

Хейд перестал жевать. С заминкой, будто бы с неохотой, он встал с земли.

— Ты помнишь, что такое кости Предтечей? Ощущаешь осколок внутри себя? — В ответ молчание. — Ты чувствуешь рядом что-то похожее?

Снег путался в волосах Хейда, собирался в складках комбинезона. Вдруг он так резко повернул голову, что Айра вздрогнул и чуть не выстрелил. Немигающий взгляд уставился на руины башни.

— Под землёй много вкусных корней. Помоги найти остальные кости, и ты вскоре сможешь наесться до отвала.

В зловеще-тусклых глазах читалось осуждение: «Даже сейчас ты нашёл, как меня использовать?», но это всё было выдумкой, конечно. Очередной приказ Хейд выполнил безропотно: копался в обломках и с лёгкостью отбрасывал увесистые камни, которые оказались не под силу людям Стаха. По возможности Айра помогал и сам, хотя отпускать из рук арбалет было боязно.

Зимой сумерки наступают до обидного быстро. Муравейник никогда не спал, но в поздний час и он затихал, изредка мигая светом в окнах. Айра приглядывался к дому, выжидая, когда можно будет незаметно пробраться в свою квартиру, и потирал озябшие ладони друг о друга. Мороз-то крепчал, одним ведовством долго не согреешься. Это Хейду всё нипочём, знай себе копается, как крот, но оставлять его без присмотра никак нельзя. Вдруг по коже пробежали мурашки от давящей вибрирующей силы. Кости Предтеча рядом. Айра обернулся и успел заметить, как Хейд оторвал каменную лапу от скелета нолоша, почерневшего не то от ихора, не то от гари, и голодно вгрызся в фалангу пальца.

— Хеди, хватит! Не надо это есть! — Хейд не слушался. — Остановись! Брось! Фу!

Кажется, тот ещё усерднее пытался отгрызть кусочек. Айра вскинул арбалет и выстрелил, болт с силой врезался в плечевой сустав и опрокинул Хейда на спину. Тот медленно приподнялся, но ещё один выстрел пригвоздил его к обгоревшей балке. Здоровая рука тянулась к добыче, беспомощно хватая воздух пальцами.

— Хеди, пожалуйста, слушайся меня. Нельзя есть эти кости, понимаешь? Запрещено!

Грязная от гари ладонь обхватила древко стрелы и без усилий сломала пополам. Вопреки здравому смыслу хотелось верить, что где-то глубоко в Хейде сейчас бурлит злость — значит, внутри пустышки остался хоть отголосок былой личности.

— Остановись! — Айра прицелился в голову. Или лучше стрелять по ногам? — Встань на колени и не шевелись!

Хейд замер ненадолго, словно в раздумьях. Замер и Айра, даже дышать перестал. Казалось, они вечность сверлили друг друга взглядами, и наконец мертвец поддался, опустился на колени. Стало обидно, до слёз. Как же всё это неправильно. Чтобы Хейд — и послушался настолько унизительного приказа? Абсурд. Он бы скорее взбесился и швырнул в наглеца камень потяжелее.

Пора уже признаться самому себе: это существо — не его брат.

«5 день наблюдений.

Ритуал я использовал тот же, что при создании чёрта: душа — в камень, камень — в идол, только не деревянный, а из человеческого тела. Былые ошибки я тоже учёл, и всё равно покорность этого создания кажется мне зыбкой. Чёрта можно отпугнуть железом, заточить в зеркале, ослабить водой — но оболочка из плоти лишила его всех уязвимостей мёртвых. Кроме, может быть, огня, но эту теорию я проверю только в крайнем случае.

Дейхе называли оживших мертвецов «кадаврами», но что создал я?»

Айра закрыл глаза и ткнулся лбом в зеркало. Оторвать бы от себя все воспоминания, страхи и сомнения, заточить их в стекле и разбить в мелкую крошку. Всю жизнь он действовал наобум, рисковал, экспериментировал; а как иначе, когда Глашатай бросила его, мальчишку, воевать с Древними в одиночку? Поэтому Айра старался не задумываться, верно он поступает или нет, пока это приближает его к победе. Всё пошло кувырком, когда появился Хейд. Поначалу он казался решением всех проблем, но в итоге брат всё разрушил, а Айра разрушил его. Род Мортов обречён. Малая жертва на благо всех живых.

Вздохнув, Айра отстранился от зеркала. Это роскошь — позволять себе мучиться в сомнениях. Дело не ждёт.

В воспоминаниях Левиафанов можно отыскать много сокровищ. Нийра из рода Тэн отравила отца, чтобы выпытать у его духа секреты, но тот упрямился и после смерти. Айра наблюдал через осколок памяти, как руки Нийры вытачивали из костей иглы, вырезали на них заговоры, она воткнула их в сердце отца и наконец подчинила дух своей воле. Вдруг и с кадавром сработает? Весь день Айра потратил на то, чтобы вырезать на костяных иглах приказы. Первый: не нападать на живых людей — только если они не угрожают Айре. Второй: не поедать кости Предтечей. Третий: слушаться беспрекословно. Это основы, которых хватит, чтобы проверить, сработает уловка или нет.

Кадавр дожидался в ванной, прикованный цепями к трубе. Да, это его не сдержит, зато могло выдать шумом, если ему опять захочется прогуляться. Он с безразличием наблюдал, как Айра расстегнул комбинезон и воткнул иглы ему под рёбра.

— Прости, — Айра потерял счёт извинениям, но не мог остановиться.

Ранки затянулись чёрной плёнкой. Лишь бы сработало.

Айра выложил на стол Дары: все эти кости, за которыми он охотился несколько лет, в один момент стали бесцветными стекляшками. Предтеч высосал всю энергию без остатка. Неприятно, но, к счастью, Хейд успел показать, как можно одной лапой открыть Горнило — а вся поглощённая сила теперь покоилась именно в ней. Айра разлёгся на полу и вытянул руку, разглядывая, как свет лампочки преломляется через грани Дара и сияет крошечной радугой. Пустышка, но не бесполезная. Из костей вышел щедрый дар Стаху, хоть и пришлось долго объяснять, в чём его ценность.

— Амойлах, ты же понимаешь: если это очередная попытка меня обмануть, то я пущу тебя на суповой набор?

— Сам же говорил, что мы в одной лодке, — Айра улыбнулся. — Вот и стараюсь грести изо всех сил. Дай своим людям по камню, и никому из них больше не захочется трогать странные ягоды. Так будет проще бороться с очагами заразы.

Пустельга вскрикнула, ликуя — наконец амойлах придумал, как спасти Муравейник! — а вот Стах радость не показывал, только хмурился, пока крутил в руках кость. Ничего, он ещё вернётся с благодарностями. И тогда Айра расскажет, что хочет взамен своих даров.

К вечеру голова болела от всех разговоров, но возвращаться к себе совершенно не хотелось. Айра замер перед входной дверью, собираясь с духом. На всякий случай вооружился ножом и обострил чувства до предела, и всё равно оказался не готов к тому, что увидел, когда включился свет.

На столе сидел кадавр, поджав под себя скрещённые ноги. Прямо на глазах у Айры он засунул в рот последний осколок, который остался от лапы Предтеча, будто нарочно поджидал момент. Раздался едва слышимый свист — то воздух наполнил дырявые лёгкие.

— Ты вернулся, — ещё один свистящий вдох, — ко мне.

Айру передёрнуло от этого сиплого, затихающего голоса, звучащего словно на последнем издыхании.

— Хеди, — он крепче сжал нож. Руки подрагивали от напряжения. — Вернись в ванную.

— Почему ты гонишь меня? — вдох. — Поговори со мной. Я заскучал, пока лежал в одиночестве под холодным саваном. — Кадавр медленно поднялся на ноги. Его макушка почти касалась потолка. — Ты нашёл то, что искал за краем мира? — Он сделал шаг к Айре, и ещё один, он шёл по столу, не обращая внимания на то, как смахивал на пол всё на своём пути. — Стоило оно того, чтобы бросить семью?

«Край мира»? «Бросил семью»? Айра не понял, в чём его обвиняли, но спорить с мертвецом — себе дороже.

— Прости. Мне очень жаль. Давай поговорим об этом, когда ты вернёшься в ванную, — он двигался в такт шагов кадавра, потихоньку приближаясь к подоконнику, где оставил арбалет.

— Почему ты вновь бежишь, сын мой?

Кадавр обхватил ладонью горящую под потолком лампочку. Хруст стекла, сноп искр, и квартира погрузилась во мрак. Сердце заполошно билось в груди. Тьма пугала прямо как в ту ночь, когда Айра тонул в реке, и вокруг не было ничего, кроме холодной бездны. Тогда Глубинный Ужас явился к нему в первый раз.

Сиплый голос прозвучал совсем рядом:

— Теперь я здесь, Айра. Я пришёл за край мира, чтобы забрать тебя домой.

Айра увернулся от чужих рук, это напоминало тренировки с Вердой, только старая подруга была куда проворней.

— Око Всевидящего хана обращено на нас. Ты видишь его, Айра? Оставь мир нолошей. Вернись ко мне. Погибель Гигантов зовёт нас.

В тесной квартирке особо не разгуляешься, рано или поздно кадавр загонит Айру в угол. Под руку попалась чаша с крупой, подарок вдовы, и она с грохотом полетела на пол.

— Пересчитай все зёрна! Когда сделаешь это, я пойду с тобой, куда захочешь.

Такой уговор кадавра устроил: он опустился на пол и начал собирать в чашу по зёрнышку. Это займёт его на какое-то время.

Едва получилось зажечь фитиль у лампы, слишком дрожали руки. Итак, костяные иглы продержались меньше суток. Неужели придётся искать спасение у огня? Айра тряхнул головой. Нет, уже поздно. Кадавр сожрал Предтеча, значит, он сам теперь источник энергии, и лучше его беречь. Айра бросил на него долгий задумчивый взгляд. А ведь срезанная прядь так и торчала у макушки завитком.

— Отец, — подыграл Айра мертвецу. — Твой сын признаёт свои грехи. Позволишь загладить вину? Я оставлю на тебе благословение Морского хана, пусть оно убережёт нас на пути домой.

Ему поверили. Кадавр подпустил Айру к себе и послушно открыл рот, чёрный, как морская пучина. Ни разу не дёрнулся, пока на его зубах вырезали новые заговоры. Пальцы так и шарили по полу, собирая зёрнышко за зёрнышком. Ихорова кость оказалась крепче обычной, но и Айра мог наделить свои руки не дюжей силой. Он успел закончить аккурат к моменту, как в чашу упала последняя крупинка. Мертвец не смог сопротивляться приказу вернуться в ванную, он сам замотал себя в цепи. Сработало. Лишь бы этого поводка хватило до возвращения Глашатай.

Несколько дней Айра не выходил из квартиры, стерёг своё творение на случай, если то вздумает бежать. Чтобы занять себя хоть чем-то, он вырезал из дерева маску: ничего особенного, простой круг с отверстиями для глаз. Айра надеялся, что эта маска скроет от чужого внимания искажённый ихором облик.

Хотелось бы запомнить брата другим. Закостенелым, упрямым, но заботливым и чуточку сумасшедшим, иначе он не остался бы рядом с таким, как Айра. Хотелось вспоминать его некрасивую, но приятную сердцу улыбку, а не безжизненные глаза с тёмными склерами. Хотелось… Столько всего хотелось. Айра печально улыбнулся и закрыл лицо кадавра маской. Так будет проще. И звать это существо тоже стоит по-другому.

— Слушай мой приказ, — Айра вгляделся в темноту отверстий маски, — забудь о том, как тебя звали раньше. С этой минуты ты — Ворон, и нет у тебя ни семьи, ни друзей. Для тебя я… — пальцы стиснули ткань комбинезона, — я просто Айра. Твой хозяин. И только.

Глава № 5. Имаго

Холодный Пик, едва оживший за последний месяц, вновь опустел. Снегопад заметал следы на многочисленных лестницах, торопился избавиться от любых намёков на присутствие Курьеров — потому что этот город для мёртвых, а не живых. Вершина горы сияла в лучах закатного солнца, словно увенчанная короной; её крутые склоны напоминали порфиру, чей подол рассеивался сизой дымкой. Время остановилось в этом мгновении между днём и ночью — так долго солнце не уходило за горизонт. Виктор тоже не шевелился, любовался панорамой города. Может быть, это его последний закат. Может быть, к рассвету не останется ни Курьеров, ни Хранителей.

Катерина облокотилась локтями о балюстраду и подставила ветру бледное лицо. Её взгляд, наоборот, устремился далеко за Холодный Пик — туда, где стоял особняк Тарнетта. Смотрела так сосредоточенно, будто могла с балкона мэрии взглянуть в глаза бывшего мастера. Она достала из кармана мундира часы на цепочке и щелчком откинула крышечку со скорпионом. Несмотря на закат, время было раннее — семь часов.

— Тарнетт уже близко. Я чувствую, — Катерина захлопнула крышку.

— Уверена, что хочешь пойти за его головой в одиночку?

— С одним стариком я уже справилась, и с этим тоже разберусь. Если все Курьеры сделают ровно то, что я приказала, то некому будет прийти к Тарнетту на помощь.

— Но ты ранена.

Катерина нахмурилась и коснулась бедра там, где её успел задеть Гаруспик. Даже спустя несколько недель она нет-нет, да прихрамывала, особенно когда поднималась по лестницам. Против Тарнетта у неё не было и шанса.

— Неужели за меня переживаешь? — хоть в голосе и слышались игривые нотки, Виктора ими не обманешь. Холод в их отношениях мог сравниться с водой из студёного родника, но договорённости скрепляли лучше былой дружбы.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Иначе для нас сегодня будет последняя ночь.

— Знаю. Я готовилась к этому дню много, очень много лет.

— Ещё я надеюсь, — продолжил Виктор, — что твой план стоит всех сегодняшних жертв.

— Не тебе говорить о жертвах, Раймонд, — тут же отчеканила Катерина. Заскрипела кожа перчаток, когда она сжала кулаки. — На моих руках мало крови. Каждая из смертей была тщательно обдумана и принесена исключительно во благо империи. А что насчёт тебя?

Умела эта паучиха в человеческом обличии воткнуть свои ядовитые хелицеры прямо в уязвимое место.

— И сколько из нас, по твоим скрупулёзным расчётам, должно сегодня умереть «на благо империи»?

Полоса света упала на лицо Катерины золотой пыльцой и тут же потухла. Гора, что возвышалась над ними, лишилась и короны, и порфиры, а разноцветные домики Холодного Пика разом потускнели. Мороз пробежал по спине, хотя Виктор не чувствовал холода.

— Не больше двадцати процентов с той и другой стороны. И ты одна из переменных, которая меня беспокоит. Держи себя в узде, Раймонд. Я постараюсь сработать быстро, и когда Тарнетта не станет, его Хранители мне ещё пригодятся.

Катерина развернулась на каблуках и собиралась уйти, но Виктор успел поймать её за локоть. Тут же блеснуло дуло револьвера в опасной близости от его живота.

— Ты помнишь про своё обещание? — спросил Виктор спокойно, но настойчиво.

— А ты? — Катерина отзеркалила его тон. — Поработай сегодня с такой же отдачей, с которой трудишься под юбкой Карамии, тогда и поговорим о твоём «отпуске». Хотя бы раз выполни мои приказы в точности, а не как обычно.

Она рывком освободила руку и ушла вглубь кабинета. Чего ещё ожидать от информатора, ни один слух не мог проскользнуть мимо. Был ли то намёк, что она следила за каждым шагом Виктора? Или просто хотела уязвить?

В натянутом молчании они спустились во внутренний дворик мэрии. Когда-то здесь обустроили сад, где чиновники могли отдохнуть в тени развесистой рябины да послушать журчание фонтанчика, но годы запустения принесли в это место отпечаток лёгкой грусти. Раньше Виктору нравилось коротать здесь вечера. Вся суета оставалась за стенами мэрии, и он мог побыть наедине с собой, не дёргаясь от очередного стука в дверь лесопилки.

Увы, Катерина тоже положила глаз на тихий уголок. Скамейки заняли ящики с оружием, на мощёных дорожках было не протолкнуться от беззаконников, которые подкладывали к стволу рябины поленья и хворост. Ветви дерева клонились к земле под тяжестью ягод, от малейшего толчка на головы Курьерам сыпались комья снега. В глазах рябило от белоснежных плащей, за ними Виктор не мог разглядеть знакомых лиц. Ему тоже пришлось натянуть поверх мундира белую тряпку — не хотелось стать для Хранителей лёгкой мишенью.

Катерина вышла на ступеньки крыльца и множество взглядов обратились на неё. Не все из них были добрыми.

— За последние дни вы наверняка устали от разговоров со мной, и всё же стоит сказать пару слов в напутствие, — голос Катерины гулко отражался от стен мэрии, он звучал зловеще и в то же время торжественно. — Сегодня день перемен. Рано или поздно старые порядки должны уйти в прошлое, и кому, как не нам, презирающим все законы, менять правила игры. Оставьте страх и сомнения. Забудьте былые обиды. Следуйте плану, и этой ночью Хранители падут!

Она первая нацепила маску, которая заметно отличалась от остальных: в её форме не было черт зверя или человека, лишь острые грани перевёрнутого треугольника, с крупным бирюзовым кругом на лбу. Её примеру последовали остальные, и вскоре Курьеры скрылись за разномастными масками — Виктор будто угодил на сборище чертей. Или свадьбу степняков.

Звериный лик заменил и его лицо. Вдох — и лёгкие наполнил кисловатый запах дубовой коры, смешанный с горечью красок и лака; по коже пробежали мурашки, отзываясь покалыванием в кончиках пальцев. Мир вокруг начал меняться. Виктор слышал стук множества сердец, слышал, как снежинки падали на гроздья рябины, а ворон чистил перья на крыше. Весь Холодный Пик мог уместиться в его ладони. Над мэрией кружился вихрь бражников — множество разноцветных роёв слились в один, и его силы хватит поменять местами небо с землёй.

Всемогущество. Всеведение. Вот они — те чувства, которые Виктор впервые ощутил, когда слился с чёртом из идола, и невольно скучал по ним. Хранителей ждал серьёзный отпор.

Хворост загорелся быстро, а вот рябина не хотела поддаваться огню: ствол чернел от копоти, пока пламя разгоралось всё сильнее, тянулось выше и выше к ветвям. В северных краях рябину называли «жертвенным деревом». Может, потому Катерина и решила использовать в ритуале именно это растение, которое давно пережило людей, посадивших его здесь. Огонь озарил Курьеров, и те преклонили колени. Одна Катерина осталась на ногах, сжимая в руках куколку, обвязанную перьями.

— Великих перемен не достичь без жертв, — сказала она и швырнула в пламя собственный вольт.

Костёр вспыхнул как от ведра горючего. Проморгавшись, Виктор с удивлением обнаружил себя лежащим в снегу ничком. В ушах звенело, как бывало, если подняться на самый верх горы. Никто вокруг не понимал, что произошло и когда они успели потерять сознание. Рябина пылала, и пепел падал на беззаконников вместе со снегом. Сама Катерина исчезла.

— Надеюсь, донна Ирма поспешила на свою вылазку, а не бросила нас здесь, — процедил Лафайетт. Он педантично отряхнул плащ от снега, немного попало и на маску, покрытую странной текстурой: её поверхность блестела и ребрилась, напоминая рыбью чешую.

— Захоти она сбежать, то исчезла бы давно и без лишних спецэффектов, — Виктор поднялся следом, ещё чувствуя, как земля покачивалась волнами. — Хранители близко. Если опять начнём спорить — тут нас всех и прирежут.

— Виктор дело говорит, — Райхана тряхнула гривой смольных волос и смахнула приставший снег. Маска её была под стать хозяйке: золотистая, с мелкими цветочными узорами на щеках. — За нами уже идут, так что меньше слов, больше дела. А ну, живо разделились на отряды и заняли позиции! — она звучно хлопнула в ладони. — И пусть Двуглавый убережёт нас от беды.

И правда, стоило поторопиться. Диана чмокнула на прощание призрачный силуэт Лиховида, а тот приговаривал: «Ты береги моё тело тут, а я буду беречь тебя тамо. Ещё увидимся, голубица моя!» Крепко обнялись Танмир с Тунарой — сегодня им впервые за многие годы придётся разделиться. Веселина, как обычно, забилась в угол потемнее. Виктор обменялся кивками с Нариманом, который тоже остался у костра — сражаться он умел, но куда больше пользы бывший жрец принесёт именно здесь. Лафайетт сидел на скамейке и курил, задрав маску на лоб. Виктор хотел и с ним перекинуться парой слов, но не решился: в последнее время Змей подрастерял к нему долю своего дружелюбия, когда понял, что тот выбрал сторону убийцы Гаруспика.

— Повеселись на славу, — сказала Карамия в напутствие и поправила фибулу на плаще Виктора. В отличие от Катерины, та, наоборот, ожидала от него как можно больше пролитой крови. Одну из дам сегодня придётся огорчить.

Группки Курьеров расползлись из мэрии по всем окрестностям, вскоре за её порог вышел Виктор в компании Якоба и Танмира. Спускались по Хребту молча, каждый в своих мыслях. Им придётся стать авангардом, принять основной удар на себя, и все понимали, что ведовство ведовством, но пережить пулю не так-то просто даже с благословением Двуглавого. На полпути их нагнал Ийдра со своим отрядом. Маску — пшенично-жёлтый круг с зелёной полосой вдоль глаз, — он сдвинул на макушку, чтобы было удобнее закидывать в рот ягодки рябины. «Безвкусные какие-то, странно» — фыркнул он и убрал веточку за ухо. Остальные айрхе разделяли его легкомысленный настрой: шутили, бряцали цепями чудо-серпов — можно подумать, они собрались на тренировку, а не маленькую войну. Ийдра не давал продохнуть своей жаждой пообщаться:

— Предлагаю вам спор, Виктор-гуай! Кто больше Хранителей убьёт — тому проигравший должен будет выпивку.

— Айрхе ведь не пьют.

— Просто надо знаючи подходить к делу. Неужели вы заранее смирились с поражением? Не вешайте нос! Уверяю, у вас есть шанс меня обойти. Малёхонький.

— Нашли время для игр, — буркнул Якоб, следуя за ними мрачной тенью.

— Лучше не ворчите, а считайте трупы повнимательней, — рассмеялся Ийдра. Он махнул рукой на прощание и увёл своих людей к лесопилке: им выпала задача присматривать за мостом.

Отряду Виктора пришлось уйти дальше, к окраине Холодного Пика. На побережье стоял недостроенный металлургический завод: с домной, воздуходувной машиной, дробилками и медеплавильными печами — всё это Виктор вычитал на пожелтевшем от времени плане, который нашёл на днях. Местные шахты оказались богаты на ресурсы, Холодный Пик мог заявить о себе на всю империю, да не нашлось дураков, которые стали бы вести дела рядом с полусотней неупокоенных душ. А ведь все проблемы мог решить один толковый беззаконник…

Танмир плёлся позади, непривычно молчаливый и угрюмый. Чем больше шагов отделяло его от сестры, тем сильнее Виктора душило чужой тревогой.

— Не лезьте на рожон, — он похлопал горца по плечу. — Мы с мистером Морхаттом и сами справимся. Прикройте нас только в крайнем случае.

— Ме в стороне стоять не стану! Буду драться изо всех сил так да. Если проиграем — Тунарке не жить, — несмотря на бойкий тон, Танмир до белеющих костяшек стиснул перевязь колчана со стрелами. — Не боись, не подведу. Охотник ме добротный.

И он забрался по оледеневшей лестнице на колошниковую площадку, обустроенную на вершине доменной печи — это была самая высокая точка на всём заводе. Виктор с Якобом спрятались рядом, в литейном дворе с недостроенной крышей: ещё вчера они присмотрели себе в его стенах укрытие, где можно будет выдержать обстрел. Если верить плану Катерины, им достаточно немного простоять — и всё закончится. Иначе они здесь умрут.

Полная луна нависла над Холодным Пиком, интересно ей было понаблюдать, что там задумали люди-мотыльки. В её свете серебрились крыши цехов, недостроенные трубы и укрытые снегом кучи мусора. Тишина. Ожидание тянулось минута за минутой, изматывая нервы. Якоб успокаивал себя вознёй с револьвером: сталь давно потеряла блеск, деревянная рукоять покрылась трещинами, а из украшений сохранилась только лаконичная гравировка в виде скорпиона. Память ещё с тех лет, когда Якоб служил Чёрной гвардии. Он упрямо держался за старого друга, ремонтируя его и счищая ржавчину, чтобы не подвёл в решающий момент.

— Кто бы мог подумать, что спустя десятки лет я буду сражаться бок о бок с мальчишкой, которого должен был убить, — хмыкнул Якоб себе под нос и крутанул барабан, проверяя ход. Его чёрная маска, с красными линиями поперёк глазниц, во мраке ночи выглядела жутковато.

— Я думал, вы отпустили этот груз прошлого.

— Я уже разменял восьмой десяток лет, мистер Раймонд. Близится та пора, когда только и остаётся, что думать о былом.

Виктор промолчал. Ему, наоборот, всё меньше хотелось слушать голоса прошлого — они тянули его на дно. Век энлодов долог, ещё будет время погоревать.

— К вам идут! — Лиховид появился из пустоты в ворохе белёсых бабочек и криком разрушил тихую идиллию ночи. — Пятнадцать душ на четыре часа. Готовьтесь! — и тут же исчез, улетев патрулировать дальше.

Пятнадцать человек — не многовато ли для разведотряда? На полноценное наступление тоже не похоже. Скорее выбрали оптимальное число, чтобы прощупать возможности противника. Виктор прикрыл глаз и сосредоточился на сердцах, что бились всё ближе. Чуял, как горный медведь — кровь, их настороженность, волнение и капельку страха. Забавно, но Катерина оказалась права: Хранители опасались Курьеров не меньше, чем те — их самих. Монета крутилась на ребре, и две её стороны никак не могли встретиться друг с другом.

Хранители продвигались вглубь завода медленно, осторожно, небольшими группами. Тоже ведь скрыли свои мундиры под белыми плащами, но против беззаконников такие хитрости были бесполезны. Они жались к стенам, высматривая любую подозрительную тень — и не видели, как над их головами набирал силу вихрь бражников. Лиховид готовился первым сделать ход. В один момент вокруг загрохотали выстрелы, свистели пули и дымил порох; Хранители пытались найти укрытие, палили в ответ, но невидимые враги доставали их всюду. В суматохе стрела Танмира легко нашла свою цель, Виктор с Якобом тоже подцепили парочку жертв. Грозный отряд Хранителей таял на глазах, а те вряд ли понимали, что им противостояло всего три человека — зато быстро смекнули, где те скрывались. Раздался ответный выстрел, и каменная крошка посыпалась на капюшон Виктора.

— Хотя бы от половины избавились, неплохо, — хмыкнул Виктор и убрал пистолет в кобуру. Пришло время размяться с клинком.

— Танмир, вы за нами присмотрите? — тихо спросил Якоб, зная, что его услышат.

— Добре! — раздался в ушах голос горца. — Пустите собак к себе на этаж, иначе видимость — как из жопы стрелять.

Рядом с Виктором появился двойник — хватило одного желания, даже за вольтом тянуться не пришлось. Никогда раньше ведовство не давалось ему настолько просто. Небольшое усилие, и золотистые волосы двойника потемнели до каштановых, смешанных с редкой проседью. Появились залысины у висков, на лице стало куда больше шрамов и морщин. В глубоко посаженных глазах синева радужки сменилась зеленью. На Виктора смотрела копия Дариуса Тарнетта — таким он запомнился в ту ночь, когда умерла София.

— У вас получается всё лучше, — заметил Якоб. Такой строгий учитель, как он, и то не нашёл к чему придраться.

— Я тренировался каждый день, — в усмешке Виктора проскользнула горечь. Кто бы мог подумать, что его попытки воплотить свои кошмары вскоре пригодятся в бою.

Нужно было видеть, как вытянулись лица Хранителей, когда со второго этажа спустился их мастер собственной персоной и властным тоном приказал отступить. Один из них всё-таки решился ударить иллюзию клинком, прямо в сердце — и тут же его самого поразила стрела. Сквозь силуэт Тарнетта налетели Якоб с Виктором.

— Ну же, смотри мне на глаза. Я и есть ты! — крикнул Лиховид и сжал плечи раненного стрелой Хранителя. Тот отступил за спины товарищей, пока пытался остановить кровь, и никак не ожидал увидеть перед собой призрачного человека. Едва он успел крикнуть: «Сзади!», как бражники забрались ему в глотку. Хранитель конвульсивно дёрнулся, вскинул руку и выстрелил в спины своих же людей. В глазах одержимого застыл ужас, он с отчаянием вцепился в запястье с револьвером, и был убит ответным ударом меча.

Разобщи врага. Повергни его в хаос. Любимая тактика Левиафанов, но стоило помнить, что хаос невозможно контролировать и просчитать. На лестнице было слишком опасно стрелять — легко задеть своих, — и всё же кто-то выстрелил. Якоб зажал шею, кровь полилась на плащ, и пришлось ему отступить. Виктор подцепил сапогом оброненный кем-то палаш и подкинул в воздух, ловко схватив за рукоять. Он готов драться за двоих. С неба на врагов летели стрелы, следом за ними налетал Виктор, окружённый белёсыми бражниками и свистом пуль из старого револьвера Якоба. Слишком поздно Хранители поняли, что им не совладать с такой угрозой. Никто из них не выбрался из литейного двора живым.

— Мне уже лучше, — просипел Якоб, когда затих последний вскрик. Он уселся на ступеньку перевести дух, и убрал ладонь от шеи: пуля оставила глубокий росчерк и задела артерию. Без ведовства он бы давно истёк кровью.

— А всё оказалось проще, чем я думал. И чего Гаруспик так боялся этого дня? — Лиховид тоже выглядел изнурённым, хоть и не участвовал в битве напрямую. Его силуэт напоминал мозаику, которая потеряла несколько деталей.

— Не ослабляйте бдительность, — Виктор его веселье не поддержал. — За боем наверняка наблюдали и сделали выводы.

— Оле, вот умеешь ты изгадить всю малину, — фыркнул Лиховид и выпорхнул стайкой бабочек в окно.

Виктор присел рядом с Якобом, закрыл глаза и вдохнул морозный воздух. Вокруг пролилось так много крови, но почему он не чувствовал голода мертвеца? Даже намёка на него. Неужели это всё благодаря ритуалу, который связал Курьеров в единый рой? Если так, то жаль, что его эффект не будет вечным.

— Накаркал, сволочь! — заорал Лиховид, появившись из ниоткуда. — Ублюдки лезут со стороны причала. Тамо сейчас жарко!

— Если мы уйдём, то Хранители это заметят и вновь попытаются захватить завод, — сказал Якоб.

— Да вы идите, — отозвался Танмир сверху. — Если кто втихую полезет ли где ли — ме отгоню. Стрел хватает, а коль они кончатся — вобью им головы в шеи кулаками.

— А я его поберегу, не оставлять же одного, — Лиховид беззвучно хлопнул себя по груди. — Райхана передаёт, что план ей дюже люб.

Какая самоотверженность. Поначалу Виктор без особой радости воспринял новость, что этот болтун будет в его отряде, но на деле Лиховид оказался толковым помощником.

— Принято, — Якоб кивнул и поднялся на ноги.

Вдали послышались выстрелы, и много. Не сговариваясь, Виктор с Якобом выпрыгнули из окна и рванули в сторону лесопилки. Лишь бы успеть до того, как Хранители прорвутся к Хребту! На половине пути их остановила маленькая фигурка, чьё лицо скрывала круглая зелёная маска. Она подняла руки и воскликнула тонким голоском: «Лесопилку окружили! Если подойдёте ближе, вас заметят. Я покажу, где идти. Скорей, скорей!» Девушку звали Сайри. Шустрая, как пчёлка, она умудрялась бывать сразу в нескольких местах, и провела подмогу мимо взглядов Хранителей. Осталось пересечь плотину, построенную на горной речке, но слишком это место было открытое, опасное. Так просто не обойти.

— Прикройте меня, — прошептал Виктор, бегло оценив обстановку. — Если кто ещё полезет к лесопилке — стреляйте. А я разберусь со всеми, кто внутри.

Якоб кивнул и занял удобную позицию за валунами. Он прекрасно знал, на что Виктор способен, и не спорил с его решением — пусть оно и звучало как самоубийство.

Несколько двойников Виктора первыми побежали к лесопилке и сразу оказались под обстрелом. Парой метких выстрелов Якоб избавился от врагов и махнул рукой, мол, поторопись. Виктор рванул с такой скоростью, что в ушах свистело, над головой пролетела пуля — Якоб или враг? — да отступать было поздно. Он почти добежал до берега, но в последний момент резко свернул к краю плотины и спрыгнул. Мелькнула мысль: «На кой чёрт, я же сейчас разобьюсь!», и всё же Виктор упал прямо на лопасть водяного колеса. Механизм надсадно заскрипел, с хрустом потрескался сковавший его лёд. Ещё один прыжок в окно, и Виктор оказался в лесопилке. То был риск, и не до конца оправданный, но сегодня ночью он чувствовал себя всесильным и упивался этим.

В лесопильном цеху и правда было «жарко». Бражники носились по залу, воздух вибрировал от взмахов их крыльев, криков и свиста пуль; одна половина цеха казалась просторной, как залы Губернаторского дворца, а противоположная — крошечной, как пристройка, в которой Виктор жил. Он оглянулся и вместо окна видел стену, закрученную в спираль. Пилорама извивалась змеёй и скрипела ржавыми пилами. Как можно было ориентироваться в этом безумии? Да никак! И всё же Виктор попытался — обнажил саблю и палаш, бросился туда, где слышал биение сердца: оно стучало гулко и сильно, что было совсем не похоже на воробьиный стук в груди айрхе. Ударил прямиком в полотно из бражников, и ему под ноги упал человек в мундире. Ещё один Хранитель налетел сбоку, Виктор отразил удар, но враг прошёл мимо и резал палашом воздух, борясь с невидимым противником. Он так и не понял, что его убило. Под крышей лесопилки творилась сущая чертовщина, и спасать из неё стоило Хранителей, а не Ийдру и его людей.

Раздался свист. Едва Виктор успел отступить на шаг, как перед носом пролетел стальной шар на цепи.

— О, Виктор-гуай, так это вы! Соскучились по мне? — Ийдра запрыгнул на пилораму и раскрутил цепь. — На моём счету уже семь голов, догоняйте!

И он с гоготом сиганул в кишащее месиво из бабочек. На втором ярусе раздались выстрелы, но как туда попасть, когда лестницы ползали по цеху, подобно гусеницам? Этот морок вышел повеселее, чем у Лиховида, только Виктор в нём безнадёжно потерялся. Он коснулся рукой бражников, попросил пустить его — и цех вернулся к нормальному виду, а рой собрался в одну маленькую и очень виноватую Сайри.

— Простите, простите, в суматохе я вас не признала! — протараторила она и прижала ладони к груди. — Вы… Ваша душа выглядит так странно, не как у остальных Курьеров. Извините! — и сразу исчезла, боясь услышать ругань в свою сторону.

Виктор бегло осмотрелся. Трупов вокруг хватало, у многих были разбиты головы. Улюлюканье Ийдры слышались на втором ярусе, как и скрежет стали. Все лестницы вернулись на свои места, Виктор рванул к ближайшей и наткнулся на Хранителя, который сидел на ступеньке, сжимал уши и выл как животное. Взмах клинка оборвал его кошмар.

— Девятый готов, Виктор-гуай! — крикнул ему Ийдра. Этот неугомонный балансировал на перилах, играючи уворачиваясь от выпадов Хранителя, а в один момент скрутил цепью палаш и вырвал из рук. Оружие полетело на первый ярус. Пара взмахов, и грузик сокрушительным ударом настиг врага. — Десятый!

Злой азарт затягивал в сумасшедший смерч из стали и цепей, хотелось биться до последней капли крови — своей и чужой. Виктор прыгнул через перила и приземлился на голову Хранителю, отразил удар ещё одного, и вдруг лезвие сабли не выдержало, треснуло у самой рукояти. Из какого же дерьма сейчас делают клинки! Со стороны окна послышался грохот. Якоб перемахнул через торчащие в раме осколки стекла, тут же из револьвера убил врага перед собой, а второй, трофейный, бросил Виктору. Тот поймал пистолет в воздухе и выстрелил в Хранителя, который умудрился загнать Ийдру в угол.

— Хорошо, что помогли, — голос Ийдры звучал не так бодро, как раньше. Его спесь заметно поубавилась, когда он смог выдохнуть и оценить потери в своём отряде. В живых остался только он.

— Но почему вы здесь, а не прикрываете снаружи? — спросил Виктор у Якоба.

— Хранители прорвались через завод и едва не поймали меня в ловушку. Теперь они идут сюда.

— Ублюдки Танмира погубили! — Лиховид вдруг появился рядом. В нём было столько ярости, что Виктора ошпарило его чувствами как кипятком. — Они окружили домну, а этот пустоголовый не хотел отступать. Вот и получил! Упрямый горный козёл, не стал меня слушать!..

Якоб опустил голову и ничего не сказал, но Виктор чувствовал, что накал его эмоций не уступал Лиховиду.

— Сайри! — крикнул Ийдра, и рядом появилась его помощница. — На пристани остался кто живой?

— Нет, Ийдра-гуай, — голос девушки взволнованно подрагивал. — За пределами города уцелели вы одни. Остальные готовят оборону Хребта.

— Твою растреклятую мать, и где Ирма прохлаждается?! — Лиховид всплеснул руками, сгорая от желания что-нибудь перевернуть. — Нарочно выжидает, стерва, пока мы все здесь передохнем!

Времени хватило только пополнить запас снарядов из патронташей мертвецов. Об одном Виктор жалел: теплилась в нём надежда увидеть бывшего мастера, хотелось сказать ему, что приказ выполнен. Не ради Тарнетта, а ради себя — отдать последний долг и навсегда закрыть эту страницу своей жизни. Видимо, не судьба.

— Как сказал мой па перед смертью: живи быстро — умирай легко, — Ийдра подмигнул и первым бросился встречать врагов.

Казалось, к лесопилке стянулись все Хранители, что ещё остались в живых. Якоб прикрывал Виктора со стороны его слепой зоны, они дополняли друг друга и в атаке, и в обороне, как не раз было на тренировках. Якоб сдерживал натиск двух Хранителей, фехтовал с такой ловкостью, будто ему едва стукнуло сорок. Обманным выпадом он подловил одного из Хранителей и поразил его в горло, в тот же миг вскинул револьвер и хотел выстрелить во второго — но старый друг дал осечку. Этой заминки хватило, чтобы враг насадил самого Курьера на клинок. Якоб не растерялся. Успел вцепиться в Хранителя и подался ближе, позволив палашу глубже войти в плоть. Хранитель пытался его отпихнуть или выбраться из захвата, а когда не вышло — выстрелил Якобу в лицо. Это не остановило Курьера: он придвинулся вплотную и успел одним движением свернуть Хранителю шею. Так они и рухнули на пол вместе.

Виктор зарычал, глухо и отчаянно. Патроны давно кончились, всё, что он мог, это запутывать врагов иллюзиями, натравливать их друг на друга, давить нечеловеческой силой. Рядом ярким пятном мелькала маска Ийдры. Хранители оборвали его цепь, но меньше проблем от айрхе не стало: он юрко крутился под ногами врагов, рассекая конечности серпом. Виктор схватил палаш в обе руки, замахнулся и швырнул его, как топор, в спину Хранителя, пока тот не успел прибить Ийдру мечом к стене. Всю силу вложил в этот удар, и враг повалился намертво. Он стал последней жертвой.

— Похоже, остались только мы, — выдохнул Виктор и грузно сел на пилораму. В голове шумело, как было, когда Катерина бросила вольт в костёр.

— Немного меньше, Виктор-гуай… Немного меньше, — ответил Ийдра и лающе рассмеялся. На украшенной ирисами косоворотке расцветали новые бутоны, их было около шести, все насыщенно-багрового цвета. Многовато свинца даже для ведуна. — Весёлая ночка выдалась. Жаль, в нашем споре мне за вами не угнаться…

Так Виктор остался в лесопилке совершенно один.

Кровь с силой застучала в висках. Цех пришёл в движение, как в мороке Сайри, но сама девчонка пропала, от Лиховида тоже давно не было вестей. Неужели Хранители добрались до мэрии? В окнах сияло так ярко, словно уже наступил рассвет. Виктор вышел на улицу, переступая через трупы и едва не поскользнувшись на крови. К сожалению, небо так и осталось во власти луны, зато Холодный Пик пылал, как недавно пылала рябина. Всё кончено.

«Грёбаная Катерина со своими планами».

Виктор, покачиваясь от усталости, пошёл к Хребту. Что ему ещё оставалось? Только искать смерть в бою.

«Грёбаные Тарнетт и Гаруспик. Два старых трусливых ублюдка, из-за своего страха перед Двуглавым они всех нас погубили».

На глаза попалась бензопила. Виктор оставил её под навесом вчера вечером, когда закончил пилить брёвна для ритуального костра.

«Грёбаный я, который вечно ведётся на чужое дерьмо. Вот и получил то, что заслужил».

Сколько топлива осталось в бачке Виктор не помнил, да и всё равно. Хватит на то, чтобы сгореть так же ярко, как и этот город. Он с силой дёрнул ручку стартера, один раз, второй, и массивный агрегат ожил, взревел, требуя утолить его голод — их голод.

Виктор закрыл глаз и впервые добровольно отдался затмению. Спустил с цепи всю ярость, что копилась с той ночи, как умерла София, как он оказался в плену Курьеров, как впервые обратил меч против Хранителей, как он своими руками убил Хейда. Исполнил все тёмные желания, которые он раньше считал дикостью, наваждением Двуглавого. Попытки убежать от своей природы так и не принесли никакого смысла. Виктор летал по бесконечным лестницам, не замечая ступенек, и оставлял после себя ошмётки тел. Пули свистели, пули кусались, но плевать, плевать, плевать!

Визг режущей цепи — и пала леди Камилла, с этой её презрительной ухмылкой.

Визг — и следом пал ребёнок, сломанный и бесполезный, бесполезный, недостойный своего имени.

Визг — и пал идеальный, безукоризненно верный Хранитель Раймонд.

Остался Зверь, и всё, чего он хотел, это резать, вскрывать, крошить, упиваться каждым оборотом пилы внутри чужой плоти. В мире не осталось ничего, кроме огня и крови. Все мыслимые и немыслимые законы пали перед ним, следом пали и люди. Сколько времени длилась эта бойня? Может, час. Может, день. Год. Десятилетие. Голод Зверя — ненасытная бездна, которая поглотила бесчисленное количество жизней, чужих и его собственных, пока не остался последний шаг — сожрать самого себя. Но хочет ли он подобного финала?

Мотор бензопилы закряхтел, и наконец-то затих. Бесполезный кусок металла с дребезгом покатился вниз по Хребту, следом за ним полетела маска. На ступеньку сел уже не Зверь, а тот, кто ещё не определился, как хочет себя называть. Безымянный человек окинул взглядом пылающий могильник, который устроил собственными руками. Он соврёт, если скажет, что не наслаждался пьянящим вкусом полной свободы, но если такой будет вся его жизнь — то лучше ему сгинуть вместе с Холодным Пиком, и мир вздохнёт с облегчением.

Безымянный человек задумался.

Ему нравилось защищать Софию. Не из-за влияния клейма, прошло уже достаточно времени, чтобы успеть разобраться в своих чувствах. Они много лет путешествовали вместе, София стала для него близким человеком, а это естественно — желать защищать тех, кто дорог.

— Я тебя подвёл, — сказал он Софии.

Ему нравилось дружить с Хейдом. И раньше были люди, которых он мог назвать друзьями: Даниила, пока жизнь не повела их разными путями; Катерину, пока та не погрязла в интригах; в какой-то мере и Крыса, хотя мальчишка вряд ли бы согласился называться его другом — но никому из них он не решился бы доверить те тайны, которые в итоге рассказал Хейду. Потому что знал: хоть вор и вредный, и своенравный, но всегда поймёт и поддержит. Даже София вряд ли бы смогла принять всю правду о своём защитнике.

— Я должен был остановиться и поговорить с тобой, — сказал он Хейду.

Ему нравилось слышать, как его называют рыцарем, героем и спасителем. Значит, иногда он что-то, да делал правильно, верно? Разве это не знак, что не такой уж он безнадёжный случай? Устроенная резня оказалась той чертой, перейдя которую безымянный человек осознал, что окончательно сбился с пути. Но он не захотел пожирать сам себя. Ведь несмотря на множество прошлых жизней, по-настоящему он так и не жил.

— Я и леди Камилла, и тепличный цветок, и Хранитель Раймонд, и Зверь, — сказал он себе то, чего раньше никак не хотел признавать.

Безымянный человек решил дать себе ещё один шанс. В этот раз он не станет бежать от прошлого, а примет его целиком, что означало признать и все совершённые им ошибки. Без сомнений, он наделает много новых. Главное — не закрывать на них глаза, как раньше, и возможно хоть одну из своих жизней он проживёт так, чтобы не было стыдно о ней вспомнить. Имя пусть останется старым — «Виктор Раймонд». Всё-таки к нему привык и он, и те, кто его знал.

И следующий немаловажный вопрос: а какого чёрта, собственно, вокруг происходит? Пока Виктор носился по городу безумной тенью, его точно не раз изрешетили пулями. Почему он всё ещё жив? Как он умудрился одной бензопилой убить столько Хранителей? А где Курьеры? Их он тоже распилил? Куда подевалась Катерина? Тарнетт? Не мог же Виктор остаться последним, в самом-то деле!

Чем больше вопросов, тем абсурднее выглядела реальность. А точно ли всё вокруг — реально? Виктор похлопал по карманам и достал зажигалку с акулой, свою верную помощницу. Крышка откинулась с чётким щелчком и появился огонёк — как всегда спокойный и умиротворяющий, он совсем не походил на то безумное пламя, что ревело вокруг.

Вот только огонёк этот переливался лазурью.

***

Виктор открыл глаза. В голове билась единственная мысль: зажигалка. Он хотел засунуть руку в карман мундира, но пальцы не слушались, бестолково загребали снег. Пришлось сцепить зубы и собрать все крохи сил ради такого простого движения. Когда перед глазами загорелся обычный желтоватый огонёк, Виктор выдохнул и с облегчением прижал зажигалку к сердцу. Иллюзия выпустила его из своих сетей. Очнулся он там же, где началась эта страшная ночь — во дворике мэрии. Костёр давно потух. Обгоревший ствол рябины сломался посередине, казалось, дунешь на него — и дерево развалится на угольки.

— Так и думала, что ты будешь единственным, кто очнётся. Перерожденцы слишком нестабильны. Я это заметила ещё тогда, на пароходе. «Лунный путь», кажется. Я затянула тебя в морок и убила, но ты очнулся как ни в чём не бывало, — послышался голос Ведьмы. Она сидела рядом на скамейке, поджав под себя ноги, и гладила Дольку по серебристой холке. Курьерскую шинель она сменила на чёрный двубортный кейп, этим жестом будто бы окончательно распрощавшись с прошлым. И всё же сегодня она к нему вернулась.

— Всё… это… ваших рук дело? — язык слушался с такой же неохотой, как и тело. Виктора скрутил кашель, и он сплюнул на снег кровяной сгусток.

— С чего вдруг? Это всё Ирма натворила. Признаюсь, я её недооценивала. Навести морок подобной силы на одного человека — уже мало кому посильная задача, а она объединила сразу несколько сотен душ! Да так складно… — Ведьма с трудом скрывала нотки восхищения. — Не знаю, кто ей помог, но это был точно не Двуглавый.

— Где… Ирма?

Вдали раздались выстрелы. Ведьма ухмыльнулась. Ей не пришлось отвечать.

— Почему тогда… сидите здесь? Могли бы подловить её и убить.

— А смысл? Что Ирма, что Тарнетт — оба желают моей смерти. Если они убьют друг друга — это будет лучший для меня вариант. Без «приближённого» от Двуглавого станет в разы меньше пользы, но я что-нибудь придумаю.

— Ирма вряд ли вас тронет. Ей нужны люди. И вы бы тоже пригодились.

— Я служу одному человеку, и она это знает, — Ведьма потрепала Дольку за ухом. — Единственная причина, по которой я пришла сюда: присмотреть за Курьерами. Этот морок слишком губителен для тех, кто в него попал, — и она обвела мрачным взглядом людей вокруг.

Курьеры так и сидели на коленях, напоминая снежные статуи. Якоб! Вдруг он жив? Бывший гвардеец лежал на боку, скрытый за чужими спинами. Виктор подполз к нему, без раздумий сорвал маску — и отпрянул. На мгновение показалось, что тот выстрел в лицо перенёсся в реальность: кожа покрылась засохшей кровью, слишком много её натекло из ушей, глаз, носа и рта. А Танмир? Вдруг ему повезло больше? Виктор осмотрелся и увидел рядом близнецов: те крепко держались за руки, и даже маски их выглядели как две части одного целого. Танмир завалился на плечо сестры, словно ненадолго задремав. Сердце его не билось. Проклятье. Проклятье!

— Кто-то слишком стар. Кто-то слишком слаб. Кто-то устал бороться, — Ведьма покачала головой. — Я пыталась развеять морок, но чуть не сделала всем хуже. Один ты умудрился вывалиться из паутины.

Виктор бегло проверил остальных, чьи маски узнал. Ийдра истёк кровью, но ещё дышал — так слабо, что едва можно было разглядеть облачко пара. Лиховид и Сайри тоже лежали чуть живые: истощили себя до полусмерти, пока помогали держать оборону. Если ничего не изменится, то Курьеры и Хранители так и умрут, застряв в общем кошмаре.

— Неужели думаешь вмешаться? — Ведьма наблюдала за тем, как Виктор поднялся на ноги и сдёрнул с себя звериный лик. Выбрасывать маску он не стал — всё-таки это часть его души, пусть и самая поганая. Лучше ей повисеть на поясе, под рукой.

— Остальных ещё можно спасти. Нужно заставить Ирму разорвать морок, верно?

— Решил убить свою подружку?

— Нет. Лучше помогу ей поскорее добиться желаемого. Однажды Тарнетт меня пощадил, второй раз вряд ли так повезёт.

— Удачи желать не буду. Надеюсь, ты подохнешь вместе с ними третьим. А я… — голос Ведьмы смягчился, стоило ей обвести взглядом Курьеров, — а я присмотрю за остальными.

Когда Виктор вышел из мэрии, небо уже посинело в преддверии рассвета. Холодный Пик стоял целый и невредимый, но слишком хорошо он помнил его другим — объятым пламенем и залитым кровью. На ступенях Хребта и в реальности лежало много тел: Хранители подобрались опасно близко к мэрии, да рухнули там же, где стояли, когда Катерина завершила ритуал. Кто-то погрузился в беспробудный сон, кто-то умер. Некоторые лица казались знакомыми — Виктор убивал их в мороке. На самом деле, он уничтожил их всех, когда стал Зверем. Или к тому моменту он уже блуждал лишь в собственном разуме?

Обратить связь с Двуглавым против всего «роя» — это хитрый и подлый ход, но злиться на Катерину не получалось. Всё, что произошло в иллюзорном Холодном Пике, могло случиться в реальности: сбылось бы видение Гаруспика, в котором их всех ждала смерть — а теперь достаточно было забрать одну жизнь, чтобы всё закончилось. Но что-то в её плане пошло не так, раз солнце вот-вот выглянет из-за горизонта, а Тарнетт до сих пор жив.

Повисшая в городе тишина давила на уши, оттого хлопки выстрелов со стороны театра звучали гулким эхом. Всесилие, которым Виктор упивался в мороке, там же и осталось. В реальности на его ладонь опустилась всего пара бражников, их не хватило даже на то, чтобы услышать биение чужих сердец. Придётся справляться своими силами.

Виктор достал из кобуры револьвер и подкрался к входу в театр. На ступеньках он заметил дорожку из капель крови, которая уводила в вестибюль и заворачивала к кассам — там-то Катерина и засела. Жаль, маска скрывала её лицо, очень уж забавная смесь шока и страха послышалась в шёпоте: «Раймонд, живо сюда!» Виктор не торопился. Он не заметил в вестибюле никого, с кем могла бы перестреливаться Катерина, однако не зря же она пряталась за стойкой. Решил добраться до неё иным путём — вернулся на улицу и залез в комнатушку через окно.

— Какого чёрта ты тут делаешь?! — Катерина встряхнула Виктора, и только тогда поверила, что тот настоящий.

— Поспал, размялся, и вот я здесь, — Виктор широко улыбнулся, зная, как её это бесит. — Похоже, твой план с мороком сработал не очень хорошо?

— Сработал идеально, — прошипела Катерина, как сердитая кошка. — Тарнетт сейчас валяется без сознания, но один из Хранителей остался на ногах. И знаешь кто? Даниил! Не понимаю, как так вышло. Он раньше не выделялся какой-то особенной устойчивостью к ментальному влиянию.

Услышанное имя встряхнуло куда сильнее тряски Катерины. Даниил — здесь, в Холодном Пике? Выходит, зря Виктор думал, что старый друг поддался порче Левиафанов? К сожалению, это ничего не меняло. Они так и остались на вражеских сторонах.

— Я догадываюсь, в чём дело, — сказал Виктор с заминкой. — Гвардейцы дали Даниилу какой-то камень, навроде тех, что носят приближённые Квадранты. Говорил, он тоже немного помогает от ведовства.

— Вот вечно он… — Катерина осеклась, и её взгляд в прорезях маски стал настороженным. — А ну-ка, погоди. Ты! — Она вновь вцепилась в Виктора. — Откуда знаешь про камень? Ты встречался с Даниилом? Что ему про меня растрепал?

Слишком многое сейчас стояло на кону, и Виктор решил ответить честно, без задирок:

— Да, мы виделись несколько раз, но про тебя я ничего не говорил. Думаю, он потому и приехал в Дарнелл, что охотился за тобой. Скорее всего, Тарнетт давно начал сомневаться в твоей верности.

— Катерина! — раздался крик Даниила из зрительного зала. Затянувшееся молчание не осталось без его внимания. — Бросай оружие и сдавайся, тогда я обещаю тебе справедливый суд!

— Похоже, он ничего не заметил, — пробормотала Катерина себе под нос. — Хорошо. Я продолжу отвлекать Даниила, а ты подберись к нему со спины. Патронташ оставь мне. Я поистратилась, пока гоняла этого остолопа до театра. — И тут же повысила голос, обращаясь уже к Даниилу: — Мой дорогой Мур, лучше я застрелюсь, чем отдамся в руки того суда, что ты мне обещаешь!

Виктор перемахнул через окно и вновь оказался на улице. Утопая по колено в сугробах, он быстрым шагом обошёл театр и ударом ноги выбил дверь кулуара — то была комнатка отдыха для актёров, стены которой настолько пропитались дымом, что запах папирос не выветрился за десятилетия. Послышалось эхо выстрелов, опять у бывших друзей не сложился конструктивный разговор. Судя по звуку, один из стрелков находился рядом — за дверью, которая вела в закулисье. Там-то Даниил и затаился. Сегодня он совсем не походил на того улыбчивого франта, каким был в Дарнелле: сюртук с серебряной вышивкой и вычурными пуговицами сменил мундир, а вместо изящного кортика с позолотой на поясе висел простой, но надёжный палаш. Глаза Даниила округлились, когда он заметил, кто к нему подкрался.

— Виктор!.. Какого?.. Ты с ней?!

Виктору нечего было сказать в своё оправдание. Он воспользовался чужой растерянностью, чтобы разорвать дистанцию между ними и хлестнуть саблей — от такого удара и ученик легко увернётся. Хотелось верить, что в этот раз не получится, как… как с Хейдом. То был слишком жестокий урок, чтобы к нему не прислушаться. Нужно быть осторожным.

— Друг, молю тебя, остановись! Или Катерина и тебя одурманила?!

— Прости, — Виктор очередным выпадом заставил Даниила отступить глубже в закулисье. Вдруг Катерине взбредёт в голову воспользоваться моментом и выстрелить в них. — Но остановиться лучше именно тебе.

— Чего бы там Катерина ни наплела, она же явно сошла с ума! — Даниил так ни разу и не ударил в ответ. — Давай остановим её вместе, Виктор. Мастер это наверняка оценит и простит тебя. Уже ведь раз простил!

— Хоть ты информатор, но многого не знаешь, — к сожалению, Даниил не сможет прислушаться, даже если всё рассказать. Клеймо не позволит.

— Мастер тебе жизнь спас! Нам всем! Какое иное будущее ждало безродных сирот? Давно бы все болтались висельными яблочками или померли от голода. Как можно предать его после всего, что он нам дал?

Виктор промолчал, и растерянность Даниила сменилась гневом. Знал ведь, что ему не выстоять, и всё равно бился со всей решимостью, как с заклятым врагом. Половицы надсадно скрипели в такт шагам и выпадам, пока они кружились вокруг друг друга и звенели сталью. Даниил хорошо помнил хранительскую выучку, но с опытом Виктора сравниться не мог. Одна ошибка — и сабля закрутила палаш, как в танце, и выбила из руки.

«Ты должен сдержаться!» — кричал Виктор сам на себя, бросившись на Даниила, пока тот не решился взяться за револьвер. Он поймал друга в захват и сжал его горло в сгибе локтя. И без того раззадоренный дракой Зверь оскалил клыки, но он висел на поясе, а не на лице. Время охоты прошло.

«Не срывайся!» — повторял Виктор. Удержать Даниила было невероятно сложно, он освободил руку и ударил пальцами в глаз Виктора — но попал в забинтованную глазницу. Шрамы взорвались от боли, но это не заставило ослабить хватку. Ещё несколько бесконечных секунд борьбы, и Даниил обмяк. Виктор бережно уложил его на пол и проверил пульс: слабый, но есть. Всё в порядке… Хотя какое, к чёрту, «в порядке», когда приходится душить своих друзей? Даниил его не простит и будет прав.

Остался последний рывок. Тарнетт должен быть где-то рядом. Виктор хотел обострить чутьё, но опять не вышло, а вот зажигалка оказалась посговорчивее: огонёк тянулся к одной из дверей, кажется, там хранились декорации. Стоило развернуться и уйти, дать Катерине завершить начатое… И всё же это был последний шанс взглянуть в глаза человека, который когда-то значил в его жизни едва ли не больше, чем София. На всякий случай Виктор прижался к стене и осторожно толкнул дверь. Тут же мимо пролетела пуля.

— Сэр, вам лучше сложить оружие!

— Раймонд. Надо же. Я ожидал увидеть Катерину, — послышался из склада хриплый голос. — Подойди ко мне.

Виктора опутали неводом и силой затянули в комнату. Рассветные лучи тускло освещали человека, который сидел на полу среди картонных яблонь. Дышал он сипло, то и дело вытирая стекающую из носа кровь. Тарнетт тоже смог вырваться из ловушки, хотя далось ему это заметно тяжелее, чем Виктору. Стоило одному мотыльку спастись из паутины, и вся сеть начала рассыпаться на нити.

— Убийца Софии мёртв, — вот и всё, что хотелось сказать бывшему мастеру.

— Хорошо, — Тарнетт сплюнул кровь и поднялся, держась рукой за муляж часовой башни. — Ты всегда великолепно выполнял приказы, Раймонд. Я верил, что ты справишься. И сейчас у тебя новая задача — убей Катерину.

Невозможно было отвернуться от налитых кровью глаз, спастись от их подавляющего взгляда. Клеймо под мундиром жглось, как в первый раз. Вряд ли Тарнетт захочет единолично прислуживать Двуглавому, он же знает, какая это непосильная ноша. Если Виктор займёт место Катерины — его точно не тронут, а уж вдвоём они как-нибудь выстоят перед волей древнего духа…

Руки сами сжались в кулаки. Импульс собственной воли бросил Виктора на бывшего мастера, тот вскинул бровь и едва успел выставить перед собой блок. Виктор забыл про пистолет, про саблю, ему хотелось одного — со всей силы врезать в это невозмутимое лицо и заставить его заткнуться. То была непростая задача: едва заблокировав удар, Тарнетт тут же бил в ответ, он старался подловить Виктора в его слепой зоне и ускользал от всех захватов, будто мог читать мысли. Гремели оброненные декорации, на пол летели капли крови и пота. То больше напоминало свальную драку в пабе, чем бой двух Хранителей.

— Раймонд, достаточно! — Тарнетт немного поднял голос, но раньше и этого хватало, чтобы оцепенеть в ожидании выволочки.

Виктор оскалился. Схватил подвернувшийся стул и со всей дури огрел им Тарнетта, да так, что мебель развалилась на части, но тот закрылся руками и не пошатнулся. Крепкий старик, этого у него не отнимешь. В груди встрепенулся отголосок былого уважения, но слабее бить Виктор не стал.

Хлопок поставил в их бою точку, и точка та выглядела как багровое пятно на седом виске. Тарнетт пропустил удар в грудь и с грохотом повалился на кучу деревянного мусора, раскинув руки в стороны. Виктор замер, так и держа перед собой кулаки и шумно выдыхая сквозь зубы. Болели сбитые костяшки пальцев, болели набухшие ушибы. Клеймо… А вот клеймо больше не болело.

«Я свободен?» — Виктор с трудом мог поверить в это. Никаких перемен он не ощущал, лишь толику грусти, ведь бывший мастер всё ещё оставался отцом Софии. Она бы Виктора тоже не простила.

Когда в дверях появилась Катерина с револьвером наперевес, Виктор приготовился к тому, что следующую точку поставят уже на нём. Но та неотрывно смотрела на труп Тарнетта и выстрелила ещё пару раз, прежде чем рискнула подойти ближе.

— И как ощущения? Двуглавый уже одарил тебя новым видением? — хмыкнул Виктор и стёр рукавом кровь, натёкшую из разбитой брови.

Катерина не ответила. Маска скрывала её эмоции, но вряд ли под ней можно будет увидеть печаль или сожаление — однако и радости тоже не ощущалось. Скрипели перчатки, пока она то сжимала, то разжимала кулаки, будто пыталась что-то нащупать.

— Я выполнил свою часть уговора. Теперь я ухожу и больше не зови меня, — Виктор собирался уйти без прощаний, но его беспокоило то напряжение, что читалось в позе Катерины. Вдруг Тарнетт тоже подготовил какой-нибудь сюрприз, или всё окажется очередным мороком в мороке, он уже ничему не удивится.

Догадка пришла сама собой. Вспомнился Долька, сидящий на коленях у Ведьмы, и его лукавый, прямо как у Гаруспика, взгляд. Виктор захохотал, да так, что эхо гуляло по всему театру.

— Кажется, тебе не хватает одной детальки, чтобы собрать корону полностью.

Бирюзовый круг на маске казался оком, которое уставилось на Виктора очень, очень недобро.

— Так ты всё знал. И скрыл!

— Сама ведь говорила: я должен делать ровно то, что ты прикажешь. Не припомню, чтобы меня просили ловить животных, — Виктор поднял руки, будто бы сдаваясь, а сам захохотал ещё безудержнее. Столько хитроумных планов, и всё улетело в трубу из-за одного ходячего чучела. Катерине придётся долго гоняться за Ведьмой и её пушистым другом, но то уже были не его заботы.

— Ты и правда великолепно исполняешь приказы, — отчеканила Катерина с едкой, как кислота, злобой. — Жаль, что не мои.

И она вскинула револьвер.

Дальше всё произошло слишком быстро. Виктор пнул ящик с реквизитом, и Катерина покачнулась, едва устояв на больной ноге. Выстрелить всё равно успела — пуля свистнула над ухом. Увы, теперь даже договорённости больше не могли удержать их вместе. Виктор налетел всем своим весом на Катерину и легко повалил её на пол, рядом с трупом Тарнетта.

— Сукин сын, ты не понимаешь, во что лезешь!

Блеснуло остриё стилета. Виктор едва успел перехватить запястье Катерины, и всё равно лезвие вспороло ткань мундира, а заодно и кожу — прямо там, где было клеймо.

— Я же предупреждал: не пытайся меня обмануть или кинуть, — Виктор силой вырвал стилет и пригвоздил им узкую ладонь к полу. Вскрик Катерины напомнил раненую птицу. — Теперь пусть Ведьма решает, кто станет следующим главой, — и он проткнул вторую руку, использовав свой костяной нож. Яд Крыса подействовал тут же, утихомирив Катерину, но не её язык:

— Грёбаное животное, остановись! Будь ты проклят! Проклят! Из-за тебя Тормандалл падёт!

За окном резко погасло солнце. Стёкла с дребезгом разбились, и неведомая сила вышвырнула Виктора прочь из склада. Тьма оказалась живой, она смолянистым дымом наполнила собой сцену, зрительный зал, а может и весь театр, и даже Холодный Пик. Над Виктором распахнулся гигантский клюв, внутри которого, как в горниле, разгоралось лазурное пламя, жадно вытягивая тепло жизни из всего вокруг. Виктор не пытался спастись: сейчас он мотылёк с хрупкими крыльями, которому хватит и этих искр, чтобы сгореть дотла. Но он был не один в непроглядном мраке. Те бражники, что остались от его роя, сами метнулись к дымной птице — и вдруг их оказалось во сто крат больше. Насекомые облепили своими крошечными тельцами череп птицы, та вскрикнула и замотала головой, но рой уже залез в её глазницы и пожирал смертоносное пламя как нектар.

Завораживающее сияние исчезло, и Виктор пришёл в себя. Он не до конца понимал, что сейчас происходит, но точно был уверен, из-за кого. Катерина, прихрамывая, выбралась из склада. Их взгляды встретились. Она с трудом подняла пистолет своими покалеченными руками, было заметно, как сильно тряслось дуло. Виктор перекатился ближе к Даниилу и подхватил его револьвер. Два выстрела прозвучали одновременно. Пуля вгрызлась в плечо Виктора — то был промах или попытка остановить? — а вот сам он бил наверняка — прямо в сердце. Катерина издала полувздох-полувскрик и рухнула на пол.

Однако дымная птица не торопилась исчезать. Она клевала бражников, пыталась их сбросить с себя, вторила крику Катерины и было слышно, как разом лопнули все окна в театре. Виктор ещё раз выстрелил из револьвера Даниила, но пули пролетели сквозь дым — тварь их не заметила. Разве это не иллюзия наподобие того грача, которого наслал брат Хейда в их единственную и не очень приятную встречу? Почему она не рассеялась после смерти хозяйки?

Крик птицы заглушил многоголосый, полный злорадства смех. Рой мотыльков собрался и обратился в чудовище со дна колодца: уродливое слияние человека и насекомого, отныне — цельное. Сигарообразное щетинистое брюшко пульсировало алым светом. Крылья остались недоразвитыми и бесцветными, они так плотно прилегали к спине с неестественно торчащими позвонками, что их с трудом можно было разглядеть. На непомерно длинной костлявой шее покачивался человеческий череп, с пылающими, как угли, глазницами. Двуглавый вернулся к Курьерам. И не только к ним.

— Наконец-то я до тебя добралась, жалкая дрянь!

Вместо лап у Двуглавого — хотя голов у него поуменьшилось, — были костлявые ноги и руки. Несмотря на кажущуюся слабость, он поймал птицу за клюв, когда та попыталась атаковать, и с силой повалил её на сцену.

— Неужели ты осмелилась забыть меня? — Череп заглянул прямиком в большую глазницу птицы, внутри которой горели лазурные искры. Впалая грудь Двуглавого раскрылась, как пасть, и рёбра-зубы нависли над пленницей. — Без своего кукушонка ты уже не так сильна, а? Жди меня, Дева! Я оборву крылья всем твоим птенцам, а затем явлюсь и за твоими собственными костями!

Птица вскрикнула в последний раз и растворилась. Театр наполнился светом, и Виктор смог отдышаться — угольный дым больше не высасывал его душу. Чудовище из колодца повернуло к нему голову и распалось на бражников, которые обратились в знакомый облик Кэйшес.

— Мой милый, очаровательный Виктор. Ты проявил себя куда лучше, нежели я я позволяла себе надеяться, — она улыбнулась и беззвучно похлопала в ладони. — Паразитка мертва, и я обрела целостность. Почти. Но этот крохотный недочёт мы с тобой непременно исправим, не так ли?

Виктор не слушал. Он подполз к Катерине и коснулся её шеи, но не почувствовал и отголоска жизни. Вот на кой чёрт ей взбрело в голову стрелять! Кэйшес ласково обхватила его лицо ладонями и заставила отвернуться от мёртвого тела.

— Нас ожидают поистине великие деяния, Виктор. Золотые лозы более не в силах удерживать меня, осталось лишь выбраться из надоевшего гроба. Вместе мы точно преуспеем.

Виктор отпрянул.

— Нет.

— Ты снова вздумал упрямиться? Стоило ненадолго оставить тебя без присмотра, и всё приходится начинать заново. — Кэйшес вздохнула с нарочитым негодованием, с каким строгая наставница отчитывает строптивого ученика. — Ничего, мой дорогой. У нас впереди предостаточно времени.

— Думаю, тебе лучше пойти в задницу.

Под кожей Виктора пробежал рой крошечных царапучих лапок.

— Сопротивление тщетно, а за строптивость я караю. Неужто пример бывших хозяев тебя не вразумил? — в голосе Кэйшес проступила досада. — Или ты уже позабыл своего маленького дружка? Его неуёмный язык доставил столь много хлопот. Пришлось раз за разом подталкивать тебя к самому краю, лишь бы ты избавил меня от этой головной боли. Но ведь остался ещё один… не менее болтливый.

Взгляд сам устремился к Даниилу.

— Тварь, — процедил Виктор. Одно слово далось ему ценой неимоверных усилий, приказы Тарнетта и близко не могли сравниться с волей древнего духа.

— И до мальчишки с гор я непременно доберусь. Гаруспик столько лет дразнился лакомством, но тебя, в отличие от него, учили хорошим манерам, верно? Ты ведь не допустишь, чтобы дама изнывала от голода? — Кэйшес склонилась к Виктору, вместо голубых глаз за стёклами пенсне горел алый свет. — Я заставлю тебя собственными руками поднести мне каждого, кто был тебе хоть сколько-нибудь дорог. А после — обглодаю до костей и тебя самого.

Давление в голове стало невыносимым, он же сейчас истечёт кровью, как Якоб с Танмиром. Дотянуться бы до зажигалки, но тело стало чужим, оно напоминало набитый бражниками мешок — ещё чуть-чуть, и крылатые твари полезут из горла. Тогда Виктор в отчаянии обратился к своей памяти.

Вспомнил, как ярко горела Весёлая Баба на празднике в одной из деревень. Виктор отплясывал с пьяным вдрызг Даниилом, вместе они горланили песни и умудрились затащить в свои безумные пляски тихоню-Катерину, несмотря на все её отнекивания.

Вспомнил, как сидел у костра вместе с Софией. То была её первая поездка к беззаконникам, она дёргалась от любого шороха и не хотела слушать голос бескрайней степи — ей казалось, что та нашёптывала одни проклятья. Виктор старался отвлечь её историями и прижимал к себе, грея не хуже костра.

Вспомнил, как они с Хейдом отогревались у огня, который на скорую руку развели в ржавой бочке. Это было сразу после случая с одержимой лодкой. Хейд от души крыл Виктора бранью за его выходку с озёрным духом, а у самого зуб на зуб не попадал от холода, из-за чего ругательства можно было слушать лишь со смехом — и это бесило вора пуще прежнего.

Виктор медленно вдохнул и выдохнул. Вот так. Отлично. Бражники всё ещё жаждали разорвать его изнутри, но зато получилось отвоевать у них собственные мысли. Кое-как он подполз к Даниилу и дрожащими от напряжения пальцами снял с него боло. Стоило нацепить камень себе на шею, как зуд под кожей утих. Ведовские силы тоже исчезли, и Виктора догнала боль в простреленном плече, порезе на боку, заныли разом все набитые Тарнеттом синяки.

— Ты уже давно не ребёнок, чтобы строить из себя бунтующего мальчишку, — вдруг прохрипел Даниил и открыл глаза, совершенно пустые, как у покойника. Он зашевелился и начал неуклюже подниматься; обычно для такого состояния ему требовалось не меньше бутылки виски. Изо рта вылез бражник и спрятался под воротником мундира.

— Я создала тебя, — шипела Кэйшес чужими устами. — С любовью вырастила таким, каким ты ныне предо мной стоишь. Неужто вообразил, что без меня представляешь собой хоть что-то? Самонадеянный болван!

Самое лучшее, что Виктор мог сделать для Даниила — это не трогать его и бежать из театра. Но как быть дальше? Прятаться в лесу? Вряд ли камень в боло навсегда заглушит Двуглавого, всё-таки он не Дар Квадранты, а даже у них нашёлся изъян.

«Надо найти Ведьму. Никто не знает о Двуглавом больше, чем она», — решил Виктор начать с самого простого, но его план резко усложнился, когда он вышел к Хребту. Все Хранители, которым повезло пережить морок, один за другим повставали со ступенек. Медлительные, с отрешёнными лицами, мехатроны двигались с большей ловкостью, чем они, но незримая сила упрямо толкала их вперёд.

— Ты отдал мне свою душу, Виктор, — говорили одержимые единым хором, а у самих по лицам стекала кровь. — Ты всего лишь один искалеченный мотылёк из бесчисленного роя. Не пытайся бороться с силами, что тебе неподвластны.

Множество рук тянулось к Виктору, желая остановить его, повалить, задушить. Кого мог — тех он оббегал, если не получалось — отталкивал и уворачивался. Раненое плечо пульсировало от боли, но не было и минуты на то, чтобы себя перевязать. Теплилась слабая надежда, что хотя бы Курьеры смогли устоять перед чужой волей, но прожила та недолго: из мэрии вышли фигуры в белых плащах и разномастных масках, которые говорили с ним голосом древней твари. Пришлось лезть в здание через окно, петлять по кабинетам, и, улучив момент, Виктор прыгнул со второго этажа во внутренний дворик. Запоздало вспомнилось, что бражники больше не смягчат для него удар от падения, благо падать пришлось в сугроб.

Ведьма ждала его. С подбородка на грудь капала кровь, подрагивали руки, которые тянулись к шее Виктора. Даже она не выдержала… Что с ней делать, Виктор подумает позже, а пока он схватил женщину за шиворот и уже собирался бежать из мэрии, как заметил странность: несколько Курьеров навалилось на рябину, они шатали её со всей силой, грозя разломать обгоревший ствол. На вершине дерева затаился комок белого меха.

— Прыгай ко мне! — крикнул Виктор и подбежал ближе. — Не обижу!

Вишнёвые глазки уставились на него, заглянули в самую суть. Долька пошевелил усами и всё-таки прыгнул навстречу, растопырив лапки в стороны. Виктор успел поймать его в воздухе, но сам едва не угодил в руки Наримана. На ощупь енот оказался горячим, да настолько, что тепло его чёрных от гари лапок чувствовалось сквозь мундир.

— Ты теперь моя «вторая половина», да? Вот так ирония.

Долька обернулся вокруг шеи и закрыл хвостом своему спасителю его единственный глаз.

Закинув Ведьму на здоровое плечо, Виктор рванул прочь из мэрии. Его ноша пиналась, дёргала плащ, но в таком положении вреда от неё не было, одни неудобства. Виктор перемахнул через забор и оказался на покрытой снегом площадке. Пока одержимые не успели его нагнать, он сдёрнул с себя боло и нацепил шнурок на Ведьму. Чтобы самому не стать безвольной куклой, он держал женщину на руках: так камень болтался достаточно близко к его голове.

— Тарнетт мёртв, — это было первое, что сказала Ведьма, когда пришла в себя.

— Ирма тоже.

Ведьма обвела взглядом Виктора, в чьих руках она лежала, Дольку, который притворялся роскошным воротником, и свору одурманенных людей, что упрямо шла по пятам, толкаясь друг об друга.

— Меня тоже затянуло в морок? — пробормотала она. Слишком много навалилось новостей, чтобы так сразу их принять. У Виктора самого голова шла кругом, но то было скорее от потери крови.

— Если кратко, то Двуглавый сильно огорчился, когда я не захотел его слушаться. Вы мне поможете? — Ведьма не спешила с ответом. Голоса толпы становились всё ближе. — Ну же! Разве не для этого вы берегли Дольку? Чтобы при любом исходе Двуглавый не смог восстановить себя до конца? Поздравляю, план сработал. Только я без понятия, как быть дальше.

— Я не планировала, что в итоге именно ты всех и убьёшь! — рявкнула Ведьма, но тут же поморщилась и прижала ладонь к окровавленному лицу. — Ладно… Ладно. Двуглавый не сможет вечно держать столько людей под контролем, иначе останется без сил. Надо выбраться из города. В лесу он нас преследовать не сможет. Я надеюсь.

Виктор кивнул и вновь закинул Ведьму на плечо.

— Ты что творишь, ублюдок!

— Эвакуирую нас из города, как вы и хотели.

Решимость Виктора слегка пошатнулась, когда он вернулся к Хребту. Подниматься было проще, чем спускаться: ступеньки замело снегом, и они слились в однородную белую полосу, да ещё Хранители мешались — попадались одиночки, которые были слишком слабы, чтобы встать, но тянулись схватить Виктора за ногу, когда тот проходил мимо. Нет уж, так не пойдёт — своя шея ему дорога. Усевшись боком на скользкие ото льда перила, Виктор лихо полетел вниз, оставив преследователей далеко позади. Ведьма ахнула от неожиданности, Долька вцепился коготками в плащ. Так они и доехали с ветерком до самого низа Хребта, но вдруг лестница поплыла куда-то в сторону, Виктор не удержал равновесие, и вся толпа дружно грохнулась в сугроб.

Ведьма первая вылезла из снега ругаясь. Виктор, наоборот, не мог найти в себе и крохи сил, чтобы пошевелиться. Он мутным взглядом уставился на мост у лесопилки. До свободы, казалось бы, рукой подать… Но на самом деле проблемы только начинались — до ближайшего посёлка было несколько часов пешком, и это через зимний лес. Проще сдохнуть. Ведьма что-то кричала над ухом, но её голос звучал далеко, бесконечно далеко.

— Я… В порядке. Пять минут... Просто дайте мне пять минут.

— У нас и минуты нет, дубина!

Виктор через силу растянул губы в ухмылке.

— Вы, помнится, грозились не дать мне умереть, пока вам того не захочется.

— Без проблем — только выкину твой камень! — крикнула Ведьма и склонилась над ним. Неужели правда решила сдаться Двуглавому?.. Вместо этого она стянула с Виктора плащ и пригляделась к кровавым пятнам на мундире. — Да уж, дело — дрянь.

Послышался треск рвущейся ткани — Ведьма пустила плащ на тряпки и сообразила из них перевязь. Виктор прикрыл глаз и позволил ей делать всё, что та посчитает нужным. Снег иголками покалывал кожу, заполняя тело холодным ядом.

— И ведь не прирежешь тебя. Подонок, как нарочно к Двуглавому за пазуху влез, лишь бы от меня подальше, — тихо бесилась Ведьма. Долька ткнулся мордочкой ей в бедро, немного остудив пыл. — Но пока раскисать рано. Неподалёку есть охотничий домик, я там жила последние дни. Припасов мало, но на тебя хватит.

Стоило увидеть перед собой достижимую цель, так сразу и сил прибавилось. Виктор с трудом поднялся на колени и протянул руку в приглашающем жесте. Ведьма с гримасой отвращения обхватила его шею, а он придержал её за бёдра как ребёнка. Попытался встать, но покачнулся под тяжестью ноши и едва не завалился обратно в сугроб. Позабытый Долька сам заполз по одежде и устроился на плече Виктора, своим жаром отгоняя губительный холод — и в голове немного прояснилось.

Виктор вздохнул и побрёл к мосту. Со стороны он вряд ли отличался от болванчиков Двуглавого — такой же медлительный и неуклюжий. Слева виднелась лесопилка, даже вспоминать не хотелось, что творилось в её стенах совсем недавно. Всё казалась пугающе реальным: каждый удар, каждая потеря… Теперь он понимал, почему Хейду было так тяжело забыть свою ненастоящую жизнь в Ашвайлии. Выходит, и звероглазый ублюдок, и Катерина, оба оказались связаны с той дымной птицей — а она по своей сути была ближе к Двуглавому, чем к мороку. И чего Катерина хотела добиться, прислуживая сразу двум чудовищам? Теперь об этом никто не расскажет. Жаль, она утаила и секрет, как собиралась подчинить себе Двуглавого.

Ведьма зашипела на ухо: «Смотри на дорогу!» Со стороны леса и правда что-то происходило. Виктору пришлось остановиться и прищуриться, чтобы частокол из елей перестал двоиться и смешиваться в невнятную кашу. На границе между тенью леса и залитого светом берега вдруг появился конь чубарой масти: серовато-белый, с россыпью тёмных пятнышек по всему телу. Он резко остановился, подняв вокруг себя брызги снега, шумно фыркнул и тряхнул белой гривой. Конь выглядел настолько пёстро, что всадник не сразу привлёк внимание — то был одетый во всё чёрное человек.

Долька мигом спрыгнул с плеча Виктора и дал дёру, а вот Ведьме деваться было некуда. Всадник пришпорил коня и вышел на мост, подковы звонко цокали по льду и камню. Блеснуло на солнце длинное дуло винтовки. Виктор не смог поднять руки: одной он держал Ведьму, а другую почти не чувствовал.

— Хранитель, — послышался трескучий звук динамиков. Иронично, что лица гвардейцев тоже скрывали маски. — Где ваш мастер?

Вряд ли всадник заявился один, где-то рядом целый отряд мог следить за каждым движением через прицелы винтовок. Но что здесь забыла Чёрная гвардия? Неужели Тарнетт позвал их на тот случай, чтобы было кому зачистить город от прислужников Двуглавого, если он проиграет? Старик ведь явно не хотел повторения истории с Безглавыми судьями.

— Нам нужна помощь. Сюда идёт несколько сотен одержимых, но их ещё можно спасти. Прошу, не стреляйте в них! — язык двигался с трудом, но нужно было отвлечь гвардейца от Тарнетта. Вдруг его смерть и правда послужит сигналом для зачистки?

— Почему тогда вы сохранили рассудок? — из-за динамиков было не разобрать, с какой эмоцией спрашивал гвардеец.

— Повезло. Но если я отпущу от себя эту женщину, то стану таким же одержимым, — бегло ответил Виктор, борясь с желанием обернуться. Он чуял, что толпа уже близко.

Ведьма молчала. Ей, как айрхе-беззаконнице, ничего хорошего не светило по определению, и чем меньше она привлекала внимание, тем лучше. Вот только красноречие не было сильной стороной Виктора, а он понятия не имел, как ещё можно убедить Чёрную гвардию дать ему и остальным жертвам Двуглавого шанс.

Едва удалось расслышать хрипы рации: «Это один из них?» Всадник ответить не успел. Он резко перехватил винтовку, явно собираясь стрелять. Виктор задержал дыхание, но гвардейца встревожило то, что творилось со стороны Хребта.

— Их всех Дикая Кэйшес прокляла? — на этот раз помехи не смогли скрыть потрясение гвардейца. Знал бы он только, насколько прав.

— Послушайте, за эту ночь в городе произошло много странных вещей. Возьмите меня под стражу, и я расскажу всё, что знаю. Но сначала спасите этих людей, умоляю! И нам тоже… нужна помощь.

Гвардеец потянулся к шлему и переключил рацию на передачу сигнала. Зашифрованные команды прозвучали беглой скороговоркой, и что они означали? Смерть? Помощь? Виктор прислонился боком к каменной ограде моста, пока ожидал своей участи. Бежать всё равно было некуда: позади Двуглавый, впереди — Чёрная гвардия. А вот, кстати, и она: из леса выехал блестящий от лака чёрный дилижанс, на дверцах которого золотились скорпионы. Четвёрка лошадей пронеслась мимо Виктора, торопясь к Холодному Пику. Следом появились ещё повозки, много их было, и это не считая десятка всадников.

— Что за дрянной день, — пробормотала Ведьма. — Столько лет я водила чёрных за нос, а теперь… Ещё не поздно снять камень. Должен же Двуглавый понимать: если мы сейчас ничего не сделаем, нас всех поджарят на костре.

Дилижансы остановились у Хребта. Площадь перед лестницей заполнилась людьми в чёрных мундирах и алых мантиях — то были адепты Пламенного судии. Эти люди и правда готовились встретить здесь беззаконников.

— Нет, — прошептал Виктор. — Силой нам с ними не справиться.

— А чем тогда? Словом?! — начала заводиться Ведьма, но договорить они не успели. Гвардеец на чубаром коне остановился рядом и лихо спрыгнул на землю. В его движениях не было угрозы, только настороженность — винтовку из рук он не выпускал.

— В ваших же интересах предоставить нам полнейший отчёт о событиях в этом месте, — сказал он и кивнул паре адептов. Те приблизились, держа в руках свинцовые наручи и те самые ошейники, один из которых Виктор снял с Хейда в день основания.

Свинец подействовал не хуже камня в боло: ни один бражник не смог побеспокоить Виктора, даже когда Ведьму увели от него прочь. Велика вероятность, что он видел её в последний раз. Скорее всего, Виктора тоже казнят, как беззаконника. Но то будет потом, а сейчас он улыбался, как идиот, смотря на голубое небо.

За минувшую ночь единым стал не только Двуглавый. Но и он сам.

Глава № 6. Гори-горихвостка

Айра вздрогнул и проснулся. Тревожно звенели костяные амулеты на стенах, они предупреждали: рядом чужак! враги нашли убежище! спасайся! Дыхание осталось спокойным, глубоким, а ладонь незаметно скользнула под подушку и сжала рукоять ножа.

— ТЕБЕ. НЕ СБЕЖАТЬ, — прогудел Глубинный Ужас. Его голосом кричали страхи, что таились глубоко в сердце Айры. Их невозможно заткнуть навсегда.

Шаг, тихий скрип половицы, ещё шаг, осталось чуть-чуть, и Айра первым сделает рывок — как вдруг раздался грохот, шум, вскрики. Ворон выскочил из тьмы и повалил чужака на пол, пытаясь то ли задушить, то ли вырвать кадык. Крик пустельги ударил по ушам: маленькая птичка быстро-быстро махала крыльями, била кадавра то когтями, то клювом.

— Ворон, не убивай его! Просто удерживай, — крикнул Айра, пока не стало слишком поздно.

Нащупав коробок спичек, он зажёг лампу и пригляделся к ночному гостю. Сначала показалось, что перед ним энлодский мальчишка: очень уж светлые у него были волосы, но пустельга выдавала кровь рода Нуа.

— И как нам с тобой быть? — Айра присел на стул и окинул пленника оценивающим взглядом. Не считая волос, это был очередной безликий айрхе. — Киан, верно? Сына хозяина Муравейника следует встречать как господина, но ты явился сюда с дурными помыслами, — он кивнул на кинжал, который валялся на полу рядом. — Неужели ты хотел меня убить?

Киан пытался что-то ответить, но звучал невнятный хрип: очень уж крепко Ворон сжимал его горло, оставив ровно столько воздуха, чтобы жертва не умерла от удушья. «Не убивай, просто удерживай» — и не придраться ведь, приказ был исполнен в точности. К логике мёртвых надо привыкнуть. Стоило Ворону оставить Киана в покое, как тот выпалил:

— Гнида! Ты и твой выморозок! С клоакой вместо жопы!

Какой шумный парень. Ну точно — один из Нуа.

— Если оскорбления — это всё, что ты можешь сказать, то сейчас я за шкирку верну тебя отцу. Как думаешь, он обрадуется твоей привычке ходить ночами по Муравейнику и беспокоить людей?

Киан заскрежетал зубами. Дёрнулся в очередной раз, но скинуть Ворона так и не смог: тот сидел на нём и удерживал руки. Горячая кровь и дурная голова — опасное сочетание. Лучше разобраться с ним так же, как со Старичком, но, когда Айра опустился на колено и положил ладонь на потный лоб, Киан едва не укусил его за пальцы.

— Что, не вышло мне голову засрать? Знаю я все ваши шаманства! — рявкнул он, а сам пытался за дерзким оскалом скрыть страх.

А вот это уже интересно. Айра провёл ладонью над парнем и прислушался к своим ощущениям. Где же оно могло быть… Игнорируя новый поток ругательств, он вынул из-под рубашки Киана шнурок, на котором болтался кожаный мешочек. Внутри нашлось много чего интересного: пучок белокурых волос, обрезки ногтей, пара клыков, похожие на собачьи, и засушенные ветловые листья. Примитивная пародия на вольт. Такие часто встречаются у степняков, они верят, что всё дурное вместо хозяина должно притянуться к оберегу. Мелочь эта хоть и небесполезная, но от Айры не спасла бы. Киан сам по себе родился с крепкой волей, вот почему его оказалось так сложно разыскать, когда он сбежал от отца.

— Я всё равно до тебя доберусь, паскуда!

Лезвие охотничьего ножа коснулось горла Киана, заставив заткнуться.

— Видимо, ты прожил на улице недостаточно долго, чтобы уяснить одну вещь: не разбрасывайся угрозами, если не можешь их выполнить, — Айра надавил клинком на кожу, но недостаточно сильно, чтобы остался порез. — Я из тех людей, которые к угрозам относятся серьёзно, и стараются избавиться от неприятеля раньше, чем он станет проблемой. Следи за своим языком, парень.

Киан успокоился. Пустельга так точно перестала вскрикивать.

— Хорошо. Голова у тебя хоть немного, да работает, — Айра затянул шнурок и вернул оберег хозяину. Ему чужого не надо. — Давай начнём наш разговор с чистого листа. Я не лезу к тебе с «шаманством», а ты перестаёшь выражаться как трубочист. Согласен?

— Пусть твой пёс плешивый с меня слезет, тогда и поговорим.

Короткий приказ, и Ворон отступил во тьму. Киан поднял кинжал и вскочил на ноги, но, несмотря на воинственный вид, ему хватило благоразумия не кидаться в атаку. Со стороны и не скажешь, что он сын самого влиятельного айрхе в городе — от оборванца не отличишь.

— Теперь рассказывай, почему ты решил меня убить, — Айра улыбнулся, как бы приглашая к дружеской беседе.

— Нечего было сдавать моё убежище папаше. Я нашёл своё место, помогал тем, кто нуждался в заботе и защите, а теперь мои друзья в беде. Всё из-за тебя и твоего меченого!

— Раз попался — значит, оказался слишком слаб, чтобы защитить своих близких. Избавиться от меня, своего обидчика, тоже не смог. Сидел бы лучше под крылом отца, раз такое дело, — Айра покачал головой. — Рано ты рвёшься во взрослую жизнь.

— Да хрена с два я сдамся! — пустельга вторила крику Киана, он с силой сжал рукоять кинжала. При всём кажущемся благодушии Айра цепким взглядом следил за гостем. — Ты ничего обо мне не знаешь! Но вы с папашей так и будете насильно возвращаться меня в эту дыру, поэтому, если хочу вернуться к своим людям, я должен сначала избавиться от тебя.

— Или договориться. Тоже неплохой способ решать проблемы. Предложи что-то, что меня заинтересует, и я могу пойти тебе навстречу.

Киан вскинул светлые брови, о таком варианте он явно не задумывался. Закружились мысли в лихой голове, завертелись. Наконец до чего-то додумавшись, он подошёл к столу и уселся напротив Айры. Кинжал положил перед собой, Айра последовал его примеру и тоже выложил охотничий нож. Теперь это больше напоминало мирные переговоры.

— В городе осталась моя подруга, — начал Киан. — Она амойлах, как и ты, поэтому многие хотят с неё шкуру содрать. А уж сейчас, когда новозаконники лютуют — и подавно. Раз наше убежище уничтожено, — последнее слово он злобно процедил, но сдержался и продолжил спокойнее, — то я хочу спрятать подругу здесь, в Муравейнике. Хотя бы до весны. Всё, что от тебя надо — не мешаться. Ты весь Муравейник под себя подгрёб, я знаю! Оставь этот дом в покое на одну ночь, тогда подруга сможет навестить мой сон.

— Твои пожелания я услышал. Но что ты предложишь взамен?

Киан блуждал взглядом по квартирке. В полумраке смотреть было не на что: хоть мебели и мало, а всё равно тесно здесь, неуютно — и это Айру поселили с удобствами, как важного гостя. От квартир похуже она отличалась только наличием кухни и уборной, у многих в Муравейнике не было и такого.

— Ты про огнекамни слышал? Моя подруга всё про них знает и может помочь их найти. Эти штуки — жуть какие полезные!.. — и в Киана будто вселился дух торгаша с рынка, с таким жаром он начал расхваливать свою идею. Айра кивал его словам, а сам задумался: помнил он ту девчонку, и очень хорошо — всё время тянула лапы к Хейду, чем немало раздражала. Хуже того, она была ещё одним соперником в охоте за костями Предтечей. Неизвестный элемент, который влияет на его планы. От всех возможных помех нужно избавляться, так или иначе.

— Меня устраивает, — Айра перебил пылкую тираду. — Только добавим ещё одно условие: ни слова отцу о моём защитнике, — он кивнул в сторону Ворона. Белая маска выделялась в углу зловещим светлым пятном. — Сам знаешь, насколько Стах въедливый к чужакам, а этот человек оберегает меня так же, как и ты — свою подругу.

Он нарочно провёл параллель с девочкой, и это сработало: Киан весь подобрался и кивнул. На том и договорились.

Весёлая выдалась ночка. Повезло, что сегодня заявился всего лишь взбалмошный мальчишка, а не Ищейка или его прихвостни. Киан, Стах, Старичок… Как же сыновья рода Нуа похожи на своих отцов, но эта похожесть отталкивает их друг от друга. Невольно вспомнился собственный сын — а каким вырос он?.. Айра махнул рукой и поймал эту нехорошую мысль, как муху, и быстро растёр между ладонями, пока она не пустила корни. У него было много семей, но все он покинул и разрушил: сбежал от Левиафанов, оставил Сияну с сыном, убил Чёрного пилигрима, обратил Хейда в монстра. Такова его жертва во благо всех живых.

Айра провёл пальцем по рукояти охотничьего ножа, пересчитал насечки: одна, вторая, третья… ровно семнадцать глубоких зазубрин. Он потерял много воспоминаний, но до сих пор помнил день, когда Ищейка подарил ему свой любимый нож. Тогда они были друзьями, почти братьями. Сидели плечом к плечу на носу ледокола «Новая земля», и над их головами застыла полярная ночь, усыпанная мириадами звёзд. Ищейка тогда сказал: «Пускай этот нож защищает тебя вместо меня, а ты делай зарубку каждый раз, как убьёшь им врага. Вот вернусь я с охоты на квадрианских овечек, и мы посмотрим, насколько полезным оказался подарок».

Что они скажут друг другу теперь, если встретятся? Ничего, скорее всего. Нынешний Ищейка — пустая оболочка, глазами которой смотрит древняя тварь.

«10 день наблюдений.

Эксперимент с приказами на зубах — успех.

Одно расстраивает: насколько Хейд был сообразительным и своевольным, настолько же Ворон пустоголовый и послушный. Возможно, что-то изменится, если дать кадавру больше свободы — но это слишком опасно. Хочу попробовать исправить его недостатки за счёт тренировок и улучшенной системы указов, вдруг сработает».

Задание было дано проще некуда: сходить к развалинам дворца Хоррусов и найти что-нибудь полезное. Поначалу кадавр таскал откровенный мусор: то ножку от стула — на котором Хейд обычно сидел, когда приходил в гости; то разбитую тарелку — сам притащил ворованную, фыркая, что не будет есть из котла как нищий; ещё и старую чернильницу умудрился откопать — похоже, он вспомнил, как часто Айра корпел над журналом, макая в чернила перо. Каждый раз приходилось подробно проговаривать, почему эти находки бесполезны, но в глазах кадавра не было понимания. Поэтому Айра немало удивился, когда на следующий день ему притащили чемоданчик: небольшой и плоский, обтянутый кожей, с помятой от удара крышкой.

— Надо же! А ведь я успел смириться с потерей трофея. Ты молодец, хорошо справился, — Айра улыбнулся Ворону, но с таким же успехом он мог похвалить дерево.

Внутри чемодана лежали револьвер и патроны с отсыревшим порохом. Барабан откинулся со звучным щелчком, который пробудил ворох воспоминаний. В глазах начало двоиться, и Айра видел не свои руки: они были крупнее, белее, у запястья бугрился незнакомый шрам. Как во сне, он начал чистить цилиндр воображаемой щёткой, уделил внимание каждой из шести камор. Хозяин украденного воспоминания повторял эти действия сотни раз.

«Его зовут Гарет Вэндонн, и уже с десяток лет он хранит приближённого Квадранты, став ему верным соратником и другом. Многих мерзавцев они выловили и предали справедливому суду, но с одним из них пришлось повозиться. С виду то был простодушный паренёк, но его выдали горцы, которые обычно никогда не шли квадрианцам навстречу. «Этот айрхе раньше приводил с собой головорезов», говорили они. «Множество поселений пало из-за его козней», предупреждали они.

Весь месяц погони ему снятся кошмары. Иногда грань между сном и явью становится настолько тонкой, что ужасы проникают в реальность. Сегодня ночью ведун принял облик хранимого, но Гарет не дал себя обмануть и застрелил его. Преступник мёртв, но кошмары так и не исчезли. А вдруг он сам — источник зла? Дуло прижимается к виску, и…»

Мушка целилась в голову Ворона. Айра заморгал, он пытался избавиться от липкого, навязчивого воспоминания. Нужные осколки забываются, ненужные сами лезут — что за бардак! Неожиданно Ворон издал низкий, вибрирующий звук, похожий на рычание. Это была первая реакция от него, хоть отдалённо напоминающая осознанную эмоцию.

— Прости, я забылся, — Айра торопливо спрятал револьвер в чемоданчик. — Погоди. Тебе не нравится, когда в тебя целятся? — Ворон молчал. Пришлось спросить по-другому: — Что ты почувствовал, когда я целился в тебя из револьвера?

— Холодно, — сиплый вдох. — Больно. Больно… Нолоши пришли с войной в моё кочевье…

Опять он за своё. Мертвецы часто несут бред: с годами их память искажается, дольше всех сохраняются наиболее яркие эмоции, обычно связанные со смертью. Хейд погиб совсем недавно, так почему его воспоминания приняли настолько странные образы? Или кость Предтеча ускорила деградацию личности, или Айра о чём-то не знал.

— Это точно твои воспоминания? — рискнул он спросить напрямую.

— Айра приказал, — вдох, — забыть семью… друзей… — ещё один вдох, — но не врагов.

«17 день наблюдений.

После того случая с револьвером у Ворона появилась странная привычка: когда он бездействует, то прижимает ладони к груди. Похоже, момент смерти слишком ярко отпечатался в памяти. Хотя бы в этом он не отличается от блудного духа.

(На полях несколькими штрихами запечатлён образ мужчины. Единственная его примечательная черта — тёмный провал на месте левого глаза).

Когда-нибудь я доберусь до истинной причины его тревог. Может, хотя бы тогда Ворон обретёт покой. Или всё станет намного хуже, и он, как Молчащий, начнёт видеть лицо своего врага в каждом встречном человеке».

Стах улыбался, шутил, и лично подливал Айре чай. Редко когда можно застать его в благодушном настроении, но сегодня на то был весомый повод: Дары прекрасно выполнили своё предназначение и оберегали людей, пока те избавлялись от золотой поросли. Хотя бы в Горбах удалось сдержать заразу. Но надолго ли?

— Я знал, что вместе у нас всё получится, амойлах, — и по такому поводу Стах налил себе не чай, а напиток покрепче. В Тормандалле молочную водку достать было сложно, поэтому кувшины с ней открывали только по особым случаям. — Все считали, что я сошёл с ума, раз с тобой якшаюсь. Но я ещё в первую нашу встречу смекнул: ты можешь принести Муравейнику немалую пользу, если найти верный подход. И теперь смотрите! — он развёл руками над головами гостей. — Пока нолоши убивают друг друга, мрут от голода и ядовитых ягод, мы живы и процветаем! Не удивлюсь, если к весне весь город передохнет, а Муравейник так и будет стоять непоколебимо.

Гости поддакивали, смеялись, отдыхали. Айра пытался влиться в русло всеобщего веселья, но, несмотря на ароматный чай и сладкие угощения, находиться на этом пиру для него было невыносимо. Одного Стаха вытерпеть ещё можно, но за столом сидели главы местных родов, все до раздражающего одинаковые и шумные. Хотя «пир» — слишком громкое слово, скорее небольшое застолье, чтобы приободрить людей в эти холодные суровые дни. Отказаться от приглашения Айра не смог, иначе улыбка на губах Стаха сменилась бы оскалом.

— Раньше рядом с вами один прохвост крутился, но уже давно от него ни слуху ни духу. Куда ваш помощничек запропал? — спросил гость, который сидел по правую руку от Стаха. Значит, был с ним особенно близок. От остальных пустолицых его отличало родимое пятно под глазом.

— Морской хан забрал его в своё войско, — ответил Айра как можно равнодушнее. Наверно, надо бы улыбнуться, все ведь вокруг улыбаются, но у него не вышло.

— Так Морт помер? Кто-то смог поймать старую крысу за хвост? — в голосе Стаха звучало неподдельное удивление. — Вот так новость. Жаль слышать, я надеялся когда-нибудь удавить его собственными руками, — и он захохотал, следом осушив пиалу с архи.

Айра всё-таки выдавил из себя улыбку. Главное помнить, что его миссия — спасать людей, а не калечить. Он давно знает, как сильно Стах ненавидит Хейда, не стоит реагировать на его слова. Глоток чая, и едва зародившаяся злоба потухла. Когда владеешь особыми силами, необходимо уметь контролировать себя, иначе можно натворить много бед.

Раздался спасительный стук в дверь. Передали срочную весть: к Стаху пришёл наследник, да не один — хотел он просить за какую-то девчонку.

— Смотри-ка, Йялан, а жизнь-то налаживается! — Стах пихнул локтем мужчину с родимым пятном. — С заразой боремся, Морт своё получил, ещё и сын вспомнил, что у него есть отец. Хороший день, радостный! Ну давай, скорее зови сюда Киана. Посмотрим на его девицу. Так-то ещё годик, и пора ему жениться, — и все немедленно выпили за здравие рода Нуа.

Стоило Киану переступить порог, и один его вид приглушил атмосферу весёлого застолья. Будто на встречу с врагом пришёл, а не родным отцом: стоял прямой, как палка, губы сжал в нить, смотрел хмуро, исподлобья, ещё и поморщился, когда заметил кувшины с архи. За руку он держал девочку помладше, взгляд Айры тут же зацепился за жутковатый шрам, который делил её лицо пополам — уже неплохо, так будет проще выделять её среди других детей. Платьице на ней было слишком лёгкое для зимы, за спиной на ремешке болталась потрёпанная лоскутная кукла. На лохматой макушке сидела горихвостка, которая выглядела точь-в-точь как чёрт — тельце будто соткано из дыма, вместо глаз пылали огоньки, таким же ярким был и её длинный хвост. Птичка взволнованно крутила головой и разглядывала собравшихся за столом мужчин.

— Разреши мне оставить в Муравейнике подругу, — Киан говорил сухо и сдержанно, но его пустельга тонко вскрикивала. — Её зовут Лийса. Она сирота.

Стах уставился на девочку немигающим взглядом. Плечистый, здоровый, даже ничего не говоря и не делая, он внушал страх и трепет. Лийса прижалась ближе к Киану, а горихвостка — к ней самой.

— У нас и своих сирот хватает, всем им нужна забота и воспитание, а кто будет этим ребёнком заниматься? Захочет ли кто делиться с чужачкой едой, которую приходится вырывать у нолошей кровью и сталью?

— Я поделюсь, не проблема, — ответил на это Киан. — И присмотрю тоже я. Позволь Лийсе остаться под нашей крышей, а всё заботы я возьму на себя.

— Да ты о себе позаботиться не можешь, молокосос!

Странные дела. Айра достаточно времени копался в мозгах старшего Нуа, чтобы быть уверенным — тот приютит девочку хотя бы на зиму, потому что она айрхе, а своих он не бросает. К чему тогда весь спор? Хотел проверить решимость Киана? Но так он настраивал сына против себя. Несмотря на то что Айра мог вывернуть наизнанку разум человека, зачастую ему было сложно понять других людей.

Пока оба Нуа ожесточённо спорили, дымная птичка слетела с головы Лийсы и уселась на край пиалы с чаем.

«Рада встретить тебя вживую, грозная птица. Ты нас помнишь?» — раздался в голове звонкий голосок.

«Помню. Твою настырность сложно было не заметить», — отозвался Айра и скрестил руки на груди.

«Прости, но мы с сестрицей не знали, как ещё можно с тобой связаться, ты же постоянно гнал нас прочь. — Айра на это пожал плечами, он не испытывал ни малейшего угрызения совести. — Ты борешься против злого божества из Города-на-костях, который стоит за Синим Хребтом, верно? Мы тоже хотим его остановить. Своих сил у нас нет, зато есть знания! Много знаний предков. А ещё у моей сестрицы хранится кровь первого человека. Ты же её искал, разве нет?»

Горихвостка так быстро тараторила и прыгала по краю пиалы туда-сюда, подмахивая своим ярко-алым хвостиком, что у Айры от её мельтешения начала болеть голова.

«Кровь первого человека? Ты о Предтечах?»

«Таких слов я не знаю. Мы с сестрицей называем их попроще — огнекамни, потому что они могут стать очень горячими и долго гореть… Ага, вот их ты знаешь! — птичка часто захлопала крыльями, заметив, как напрягся Айра. — Но если прогонишь сестричку, то зачем ей с тобой делиться?»

«Торговаться со мной решила?» — Айра провёл пальцем по краю пиалы, ненавязчиво пытаясь согнать дымную собеседницу. Та быстро перебирала лапками, смещаясь в сторону, но уходить не спешила.

«Киан говорил, что ты такое любишь. Все вы, взрослые, понимаете только один язык — обмена».

— Я… Я могу быть полезной! — пока горихвостка уговаривала Айру, сама Лийса пыталась убедить Стаха. — Например, я спрошу у духов, куда вашим людям стоит идти за припасами, а куда лучше не лезть. Тогда у вас появится больше еды, и я никому не помешаю, да?

Тут-то гости оживились, а Стах потребовал у Лийсы немедленно доказать свои слова. Киан нахмурился, что-то зашептал подруге на ухо, но та всё равно отпустила его руку и робко приблизилась к столу. Она встретилась взглядами с Айрой, улыбнулась ему украдкой, но тот никак не отреагировал. Он ещё не определился, как относиться к этой «помехе».

«Почему ты рвёшься мне помогать?» — он опустил взгляд и вновь обратился к горихвостке.

«Не я, а мы с сестрой! Мы хотим избавиться от меченых, ради этого нас жрицы и растили: чтобы прошлое в лице предков помогало людям в настоящем. Но жриц всех извели, и теперь мы ищем, кому можем быть полезны».

Она говорила искренне. В своё время Айру не стали спрашивать, хочет ли он начинать войну против Древних, но сам он так поступать не собирался.

«Ты… Вы с сестрой не понимаете, во что ввязываетесь. Скорее всего, проживёте вы недолго, несчастливо и в полном одиночестве. За вами будут охотиться. Любой встречный может оказаться вашим врагом».

«И чем это отличается от нашей жизни сейчас?»

Тем временем Лийса сложила в кучку косточки, которые остались в тарелках гостей, и капнула на них немного крови. Горихвостка начала звучно петь; Айра услышал обычный щебет, а вот Лийса — полезные сведения о том, в каких районах Тараска сегодня меньше всего новозаконников, где гвардейцы устроят облаву, а какой дорогой повезут телеги с продовольствием. Стах слушал внимательно, но пустельга на его плече склоняла голову то на один бок, то на другой — сомневалась.

— А ты что думаешь, амойлах? — Стах повернулся к Айре. Архи придала его взгляду непривычный блеск и живость. — Ты ведь можешь узнать, правда эта девчонка из вашей братии, или нет? Не принесёт ли она беду, если я приму её в свой дом?

Лийса вся обмерла, замолкла и горихвостка. Киан играл желваками, горя от желания вмешаться, ещё чуть-чуть — и точно сотворит какую-нибудь глупость. С ответом Айра не спешил. Прошлые его попытки обзавестись помощником всегда кончались катастрофой, но если он погибнет, то куда денутся все те бесценные знания, которые он по крупицам собирал больше десяти лет? Да, есть журнал, но, как его ни береги, это просто стопка бумаги, она легко горит и мокнет. Ему нужен преемник. Ворон, к сожалению, слишком глуп, чтобы им стать, да и выбор был небогат…

— Конечно, приюти это дитя, — Айра улыбнулся, желая развеять повисшее над столом напряжение. — Даром она и правда не обделена. Если тебе будет спокойнее — я присмотрю за ней.

Вот так «помеха» и стала его ученицей. Сумбурное решение, принятое больше на поводу интуиции, чем здравого смысла. Стах для вида подумал немного, но и без пустельги было заметно, что он всем доволен: ещё один амойлах — это хорошо, даже прекрасно, особенно если Лийса нагадала верно, к тому же появился новый рычаг давления на сына. Сегодня для старшего Нуа и правда выдался на редкость удачный день. Он не стал задерживать Айру, когда тот откланялся — понимал, что у амойлаха прибавилось других забот. К примеру, как-то вписать эту девочку в свою жизнь.

Новость о чужачке разлетелась по Муравейнику мгновенно. Айрхе выглядывали из приоткрытых дверей, плелись следом и шептались между собой, особо наглые приставали с вопросами, но Айра сбривал их одним взглядом — когда хотел, он мог пугать не хуже Стаха. У него не было ни времени, ни желания развлекать безликую толпу, да и Лийсу такое внимание беспокоило ещё сильнее.

— Спасибо, что замолвил слово перед отцом. Буду должен, — сказал Киан, когда они скрылись в квартире от неуёмного любопытства местных жителей. Лийса сидела за столом и запихивала в рот хлебцы с такой жадностью, что стала напоминать белочку с полными щеками еды.

— Учти: даже если твоя подруга будет жить здесь, это не значит, что ты можешь вваливаться в моё жилище, когда вздумается, — предупредил Айра и поставил перед Лийсой тарелку с вяленой рыбой и парой кусочков сыра. Та кинулась на новое угощение, толком не прожевав старое.

В ответ на его слова младший Нуа хмыкнул и вздёрнул нос.

— Я серьёзно, Киан. Вдруг я буду занят ритуалом, а ты влезешь в неудачный момент и схлопочешь проклятье? Не думай, что я брошусь тебя спасать. Не люблю дураков, которые не слушают предупреждения.

— Ладно тебе нудеть, амойлах. Сам не горю желанием лишний раз видеть твой могильник, — Киан обвёл взглядом развешенные на стенах птичьи черепа в рамках из прутиков, и брезгливо поморщился.

Лийса хихикала себе под нос, пока слушала их перепалку, и уплетала рыбу едва ли не вместе с кожей. Безглазая кукла сидела на соседнем стуле, как полноценная гостья, пока горихвостка по-свойски облетала квартиру. Придётся как-то привыкать ко всей этой суете. Непросто было ужиться и с Хейдом: вечно тому не терпелось развести бурную деятельность и перевернуть вверх дном весь привычный уклад жизни своего брата. Айра не жаловался и старался подстроиться, считал это платой за то, что он больше не страдал от одиночества.

«Хочу вернуться ненадолго в те дни… Я обязательно нашёл бы способ, как убедить Хейда в моей правоте, и тогда всё сложилось бы по-другому».

Хлопок двери выдернул Айру из горьких мыслей — Киан удостоверился, что Лийсе было где спать, и оставил её отдыхать. Без лишних ушей девочка заговорила смелее:

— Спасибо, что поверил в нас с сестрой, — она широко улыбнулась, до ямочек на щеках. — Ты оставался нашей последней надеждой выжить.

— Вот насчёт «выжить» я бы не торопился, — Айра сел напротив Лийсы и сцепил пальцы перед собой. — Но начнём по порядку. Что это? — он кивнул на горихвостку, которая прыгала по подоконнику и разглядывала пейзаж за окном. — Подобные аномалии я не встречал, но догадываюсь, что она связана с куклой. Внутри неё останки, верно?

— Это моя сестричка, она… как там жрицы говорили… посредник между мной и предками.

— Интересный метод выбрали твои жрицы, чтобы создать гаруспика, — пробормотал Айра и углубился в размышления. Какая хитросплетённая связь двух душ… Будет о чём записать в журнал.

— А ещё, — Лийса замялась и накрутила на палец кончик растрёпанной косички, — мне очень жаль, что с твоим братом так вышло. Я была рядом, когда… Ну…

Айра невольно вздрогнул. Он старался не вспоминать тот день. Да и помнил, на самом деле, не многое: грохот выстрела, лежащее на снегу тело брата, лицо убийцы, последний вскрик Грачика, и собственный гнев, выжигающий разум.

За спиной Лийсы вытянулась тень с огромным оком.

— ТЫ. ВИНОВАТ, — прогудел Глубинный Ужас. Может быть. Может быть…

— Всё случилось так внезапно, — чем дольше Айра молчал, тем быстрее говорила Лийса, желая заполнить гнетущую тишину. — Мы с сестричкой пытались остановить того страшного человека, но у нас не хватило сил.

«Духи предрекали твоему брату скорый конец. Мы хотели изменить его путь, но нас не стали слушать», — добавила горихвостка, сев на голову куклы.

— Сначала воришка нам очень-очень не понравился, но потом оказалось, что он хороший. Без его помощи я не дожила бы до нашей встречи. И о тебе он заботился тоже.

— Достаточно. — Это уже было слишком. Айра не заметил, как начал царапать себя ногтями. — Огнекани. Покажи мне их.

Лийса переглянулась с горихвосткой, и та кивнула. Покопавшись в кармане юбки, она достала железную коробочку и вытряхнула на стол нечто, напоминающее Предтеча. Таких созданий в природе не встретишь: крючковатый клюв — от птицы, приплюснутый череп — от ящерицы, лапок было целых шесть, а плоский сегментарный хвост напоминал панцирь сколопендры. Цвет костей оказался бледнее, чем у Даров и лапы Предтеча, но и не прозрачный, как у пустышек. Айра коснулся крошечных выпирающих позвонков и отдёрнул палец — горячо. Великолепный экземпляр.

И всё же это не Предтеча.

— Тебе не нравится? — Лийса заметила тень разочарования на лице Айры.

— Наоборот, это невероятно ценная находка. Но мне нужно кое-что проверить, — а ещё поискать старые записи в журнале, из того периода, когда он с Чёрным пилигримом разыскивал исследовательские полигоны дейхе на Синем Хребте.

— А что? — Лийса склонила голову набок, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Расскажи уже, ну! Я ведь твоя помощница, и должна знать всё, что знаешь ты.

— Сейчас ты ничего не поймёшь, — Айра убрал скелет в коробочку, и надо подумать, где её саму спрятать понадёжнее, чтобы у Ворона не возникло соблазна перекусить. — Но я тебя всему научу.

— Я готова! — Лийса выпрямила спину и положила руки на стол, как примерная ученица.

— Ты умеешь читать? Писать?

— Ох… Писать у меня не получается… А читать сестрица помогает. Это очень плохо? Я теперь не подхожу? — Лийса нервно прикусила кончик косички.

Айра улыбнулся и протянул руку ладонью вверх.

— Времени у нас мало, а узнать тебе надо очень и очень много. Я могу передать все необходимые знания напрямую в голову, но сразу предупреждаю, что вас ждёт нелёгкое испытание.

Лийса без колебаний положила сверху ладони свою маленькую ручку. Их взгляды встретились, Айра нырнул в чужой разум, как в тёмный, бездонный омут, и погрузился куда глубже, чем было нужно для передачи воспоминаний. Он должен знать всё о человеке, которому собирался доверить самое ценное, что у него есть.

***

Маленькое судно неспешно плывёт по реке само по себе. На левом берегу переливается степное золото-зелёное море, не знающее тишины и покоя. На правом — высится холм, окружённый рощицей и крошечными теремками, и всё это пожирает пламя. Огня так много, что светлеет сумеречное небо. На вершине холма возвышается пылающий идол, он напоминает маяк, который предупреждает всех путников: «Здесь случилось несчастье, бегите!»

— Это древнее капище рядом с Серосветом. Мы с сестричкой здесь родились и жили. Таким мы видели его в ночь, когда ромбики решили всё уничтожить, — звучит голос Лийсы. Одной из. Две одинаковые девочки сидят в лодке напротив него и смотрят с осуждением.

— Почему ты пролез сюда как воришка? Мог ведь просто спросить, если хотел узнать про нашу жизнь, — говорит та Лийса, что сидит слева. Её голос звучит тише, почти без эмоций.

— Я не доверяю словам, — он скрещивает руки на груди, и всё же даёт волю озорной улыбке. — А вы молодцы. Редко кому удавалось меня подловить.

— Это потому что мы присматриваем друг за другом, — говорят девочки и берутся за руки.

Чернильные воды уносят лодку всё дальше от холма, но пламя неотступно следует за ней по пятам. Мёртвую, неестественную тишину, которую никогда не дождёшься в настоящей степи, наполняют обезумевшие крики. Оба берега усыпаны кострами, как небо — звёздами, на них в муках корчатся женщины в масках лисиц.

— Раньше много народу стягивалось к капищу: близких хоронили, праздники гуляли, жертвы приносили. Жрицы им во всём помогали, и меня этому учили. Но от ромбиков спаслось всего несколько наставниц, с ними я и уплыла на лодке, — говорит правая Лийса, её взгляд тухнет, блестит от сдерживаемых слёз.

— Предки подсказывали идти в Дарнелл. Многие жрицы погибли в пути, спасая нас от меченых и ромбиков, пока мы не остались совсем одни, — продолжает за сестру Лийса слева.

— Не берегут вас предки, раз решили завести в такие гиблые края. Пожалуй, мне тоже стоит поделиться частью своего прошлого, чтобы не возникло недопонимания, — он звучно щёлкает пальцами, и лодка в тот же миг увязает в снегу. На них бросает тень гигантский ледокол, нанизанный носом на торчащую скалу. Вокруг стального корпуса разросся улей из пристроек, лестниц и длинных труб, из которых вьются струйки дыма. Та Лийса, что поживее, глядит на громаду с раскрытым ртом.

— Это тот самый Город-на-костях, где прячется злое божество? — спрашивает левая Лийса. Даже сейчас она не отводит взгляда от нарушителя, сидит, как тряпичная кукла.

— Но где сам город? И кости? — правая Лийса крутит головой, но вокруг них лишь снег, длинные скалы-зубья, а в небе переливаются разноцветные столпы света.

— Город — перед тобой, — он кивает на ледокол. — А кости… вокруг нас, — обводит рукой багровые скалы. — «Злое божество» вовсе не божество, и не злое само по себе. Обо всём этом тебе и предстоит узнать.

Куда только не заносит маленькую лодочку. Закидывает и на горные вершины, где сохранились руины исследовательских станций, и в глубины степей, где остались следы Паразита. Он не вываливает на Лийсу сразу все свои знания, подобная нагрузка на мозг может закончиться смертью. Для начала хватит основ, чтобы она понимала, с какими силами собирается бороться, иначе о чём с ней вообще говорить?

***

Пока лодка путешествовала по осколкам воспоминаний, время казалось зыбким и эфемерным, ведь как понять, сколько минут прошло в настоящем мире, когда перед твоими глазами за миг пролетают десятилетия? Айра и не заметил, как над Муравейником сгустились сумерки, что стало большой ошибкой.

— Сюда кто-то лезет! Нехороший! Нехороший!

Связь разумов оборвалась так резко, что Айру оглушило, а Лийса заохала и сжала ладонями голову. Разбитая на осколки реальность медленно собралась воедино. Горихвостка так и шумела, она в панике металась у окна и чирикала. Айра бросился к арбалету, как можно скорее зарядил болт, и тут до него дошло, кто такой «нехороший» должен был вернуться домой с наступлением темноты.

На подоконник запрыгнула пустота в телесной оболочке. От комбинезона несло удушливой вонью, значит, сегодня стало на один очаг заражения меньше, а кадавр ненадолго притупил свой вечный голод. Вскрик горихвостки выдал растерянность и страх сестёр: они тоже не смогли увидеть внутри оболочки ни душу, ни хоть какую-то искру жизни. Ворон — ходячее слепое пятно для любого ведуна.

— Спокойно, это свои. Думаю, ты уже почувствовала, что он не совсем человек, и лучше вам с сестрой к нему… — не успел Айра договорить, как Ворон вскинул руку и поймал горихвостку, когда та неосторожно подлетела ближе.

Птица заверещала, одновременно с ней закричала и Лийса. Кадавр задрал маску и уже хотел сунуть добычу в рот, как его в последний момент остановил крик: «Ворон, отпусти!» Чёрные зубы с высеченными приказами почти сомкнулись на горихвостке. Айра готов был выстрелить, но Ворон медленно разжал пальцы с тёмными ногтями и выпустил пленницу. Та пулей улетела в куклу, Лийса обняла её и принялась убаюкивать, как живую. Щёки блестели от слёз, так сильно она перепугалась.

— У него лицо воришки, — прошептала она. — Мне… Мне не показалось… Воришка ведь не живой… Но двигается… — тут её глаза расширились от осознания. — Ты что натворил!

— Древние — могущественные враги, но у нас нет права на поражение, а это значит, что мы вынуждены использовать любые преимущества, даже если ради них приходится делать не самые хорошие вещи. Другого выхода просто нет. Поверь, я искал.

— Он же твой родной брат! Разве тебе его не жаль?

Давным-давно Айра задал похожий вопрос Глашатай, но не смог принять её ответ. Прошли годы, и с тех пор он на многое начал смотреть иначе.

— Брата — жаль, — Айра оглянулся на Ворона, который сидел на подоконнике и ждал новых приказов. — Но он уже мёртв, а мёртвые — не равны живым.

— Сам-то себе веришь?! Посмотри на мою сестричку — ничем от живой не отличается! — Лийса сунула под нос Айры куклу. — А ты…

— Я прекрасно знаю, что сделал, — Айра отмахнулся от игрушки. К чему эти споры, со временем Лийса сама всё поймёт. — И когда мы победим, я обязательно упокою то, что осталось от брата. Но сейчас он мне нужен так же сильно, как тебе — сестра. Если считаешь, что это слишком, то лучше вам обеим отступить прямо сейчас.

Лийса не отступила. Но от былого восторга в ней не осталось и следа.

Запись № 114:

«В мои руки попал лже-Предтеч. Как минимум один эксперимент на полигоне Гунигтай-Ууле прошёл успешно. В прошлом мы с ЧП так и не поняли, зачем дейхе пытались воссоздать существ, которых с фанатизмом истребляли. Да и способ они выбрали, признаться, даже для меня из ряда вон выходящий, если судить по останкам рожениц. Так я и определил, что передо мной подделка: Предтечи — неорганические создания, у них не может быть зародышей.

На полигоне я находил лишь бесцветные пустышки. Одна из них пригодилась мне с чёртом, вторая — с кадавром, а эта третья во всем схожа по описанию на настоящих Предтечей. Но способна ли подделка выполнять главную функцию оригинала? Надеюсь, эта костяшка сожрёт Предвестника и не подавится».

Вопреки опасениям, Лийса без проблем прижилась в Муравейнике. Куда лучше, чем сам Айра.

Люди Стаха выполнили все её указания, благодаря чему вернулись с вылазки здоровыми и с богатой добычей, которую урвали из-под носа новозаконников. Вскоре в квартиру Айры начали стучаться женщины, они приносили тёплую одежду, которая осталась от дочерей, баловали Лийсу угощениями, и каждая хотела задать вопрос: о любви, о жизни или о смерти. Лийса по своей доброте всем рвалась помочь, но Айра быстро пресёк это дело. Девочка должна учиться, а не тратить время и силы на чужие желания, которым не будет конца. От Киана так легко отделаться не получилось: он часто заглядывал навестить подругу, но хотя бы помнил уговор и сначала спрашивал на это разрешение.

Лийса была как глина — что хочешь, то и лепи, вот Айра и старался вылепить своё подобие. Тяжелее всего девочке давалось письмо. Никакая ведовская сила не поможет усвоить навык по щелчку пальцев, пришлось извести много бумаги, пока Лийса выводила загогулины, похожие на дохлых червяков. Может, в будущем поручить ей переписать журнал? На всякий случай. У Айры чуть сердце не остановилось, когда все его записи едва не сгинули в злополучном пожаре.

На Ворона осталось гораздо меньше времени, но это ему не мешало. Каждый день он исполнял заданный цикл: днём — искал новые ростки Предвестника, ночью — сторожил квартиру, а приказы успешно сдерживали его от глупостей. Айра выделил пару вечеров, чтобы вбить в пустую голову новые указания, и кадавр больше не трогал горихвостку, да и на Лийсу не обращал внимания. Это девочка сама к нему лезла: то по руке погладит, шепча что-то успокаивающее, то плащ нацепит, чтобы «воришка не мёрз, пока по улице бегает». Наивное дитя, но раз ей хочется — пусть возится. Быстрее поймёт, что мёртвым от её заботы ни тепло, ни холодно.

Так и пролетали дни. Голова шла кругом, пока Айра пытался успеть всё и сразу. Он мало спал и забыл об отдыхе, поэтому не придал значения накатившей утром слабости, от которой слегка немели пальцы. Первым делом он отложил перо — боялся заляпать журнал кляксами. Хотел попросить Лийсу поставить на огонь чайник, чтобы заварить бодрящий чай, но, когда Айра открыл рот, вместо слов из него полился жидкий дым.

— Лийса, — по слогам выговорил он, с трудом ворочая немеющим языком. — Беги. Живо!

Лийса сидела рядом и со всем старанием выводила свои первые слова, да так увлеклась, что не сразу услышала хрипы Айры. Когда она оторвала взгляд от листа бумаги, то аж подпрыгнула на месте: «Ох! Что это такое?!» — и поджала ноги, подальше от стелющегося по полу дыма.

Айра промычал и треснул кулаками по столу. Договаривались же: если он приказывает — Лийса немедленно выполняет, если жить хочет! Девочка очнулась и бросилась прочь из квартиры. Больше не надо было строить из себя кремень, и Айра без сил грохнулся на пол. Дрожащая рука потянулась в сторону амулетов на стенах, Айра нащупал тепло заключённых в птичьих черепках душ Левиафанов, и скормил их всепожирающему дыму — пусть лучше они, чем он.

Вокруг сгустились холод и непроглядная тьма. Над головой вспыхнуло два лазурных огонька. Всё было как в ту ночь, когда он упал под лёд.

— Мы же… Договорились… Что ты больше так не делаешь, — просипел Айра. Его сжали и выкрутили как тряпку. От такого можно умереть, и Глашатай об этом знала. Раз она решила использовать его душу и плоть, чтобы воссоздать свою оболочку, значит, кто-то или что-то её основательно потрепал. Сейчас ему расскажут какие-нибудь скверные вести.

— Девочка мертва! — громовой хор окружил Айру со всех сторон. — Сожрана паразитами. Сегодня Альма Кэйшес стала гораздо сильнее, и мы не можем её контролировать.

Вести и правда были скверные, но грустить не получалось. Теперь Глашатай лишний раз подумает, прежде чем жертвовать Айрой.

— Видимо, у меня прибавилось работы? Если твоя «девочка» провалилась, кто-то должен закончить то, что вы с ней начали.

— Ты слишком медлителен. Избавься хотя бы от одного Древнего, прежде чем браться за второго, — из тьмы выплыл гигантский птичий череп, пламя в глазницах начало сиять ярче. Вновь упрёки, хотя это не Айра сегодня убился об древнего духа. — Надеюсь, ты выполнил своё обещание, мальчик. Твой брат всё испортил, но у тебя было достаточно времени, чтобы заново подготовиться к спуску. Ты ведь забрал Белую ворону? Я не чувствую рядом её смердящую кровь.

— Всё… не так просто. Её хорошо охраняют, а город сейчас опасен как никогда, я не рискую выходить за пределы Горбов. Если я приду за дейхе, то Левиафаны не позволят нам вернуться к Горнилу. Поэтому я решил дождаться тебя. Под твоей защитой у меня больше шансов на успех, — Айра невольно улыбнулся, хотя вот уж кому точно было плевать на его улыбки, так это Глашатай. Глазницы черепа раскалились почти добела.

— Мне нужна Белая ворона, а не твои оправдания! — от громового хора сотрясались все внутренности. Айра сжался и закрылся руками, пока свет не выжег его глаза. — Я и так долго слушала твои заверения, что всё под контролем. Моя вера кончилась пробуждением врага, с которым боролся мой народ!

— Не злись, пожалуйста. Я пытался зарядить Дары костями Предтеча, чтобы нам не пришлось искать другие.

— Или надеялся, что энергии хватит открыть дверь ещё раз — для тебя?

В голове стало пусто. Так надо. Сейчас лучше никаких мыслей и эмоций, чем плохих. Он — зеркало, в котором Глашатай увидит то, что она хочет.

— Нет. Я понял твой замысел насчёт себя ещё в первый раз, и не смею ему перечить.

— Не ругай его! — Лийса вдруг прорвалась сквозь дымовую завесу. Она встала между Айрой и пылающим черепом, который был в десятки раз больше неё. — Он правда старается! И я помогу ему всем, чем могу. Он не заслужил, чтобы ты говорила такие обидные слова!

Вот теперь начались настоящие проблемы. Глашатай приблизилась, едва не ткнув в Лийсу длинным клювом. Девочка сжалась и прижала куклу к груди, но не отступила.

— Это моя ученица, — торопливо сказал Айра и заставил себя подняться с пола. Достаточно уже повалялся. — Она не такая, как мой брат, и полностью разделяет наши цели. У нас ведь нет права на ошибку, верно? Особенно теперь, когда я остался один. Так что помощь нам не помешает.

Глашатай не обратила на Айру никакого внимания.

— Девочка. Живая и мёртвая, — она склонила голову то на одну сторону, то на другую, приглядываясь, как настоящая птица. Дым вокруг Лийсы начал сгущаться. — Пусть отведает мою плоть. Она должна стать моей.

Этого Айра и боялся. Слишком редко встречаются люди, которые могут слышать голос Глашатай, она не упустит возможность заполучить нового кукушонка взамен погибшего. Он схватил Лийсу за плечо и утянул её себе за спину. Пламя в глазницах черепа разгорелось чуть сильнее.

— Давай не будем торопиться. Девочка полезна из-за необычной связи с сестрой, но твой дар загубит эту особенность. А вдруг она сможет услышать голоса руанни, которые строили Горнило? Предвестник поглотил многих, но сооружение огромно, могли остаться далёкие уголки, где сохранились отголоски теней. Кэйшес же смогла как-то соседствовать с твоим братом. — Глашатай молчала. Пока она размышляла, ещё не поздно было подтолкнуть чашу весов в нужную сторону. — Просто дай нам немного времени, прошу. Девочка и так рада служить нашим целям, и ты всегда успеешь забрать её. Потом. Когда… Когда закроешь за мной Горнило.

Айра протянул руки и коснулся клюва, молочно-белого, с опалённым острым кончиком. Всё равно, что пытаться обнять туман, только кожу покалывало, словно он засунул оледеневшие руки в горячую воду. Когда-то он видел в этом существе путеводный свет, который спасёт его от безумия Молчащего. Айра уцепился за отголосок старых чувств и убедил себя, что всё осталось прежним. Если поверит он, то поверит и Глашатай.

Огромный клюв выскользнул из объятий. Глашатай вырвала из крыла перо — длинное, чёрное, с лазурным отливом, — и бросила его в воздух. Перо вспыхнуло и обратилось в невероятно красивую птицу: с нежно-голубым оперением и белыми пятнышками на кончиках хвоста и крыльев, забавно топорщился её синий гребешок. Она ничем не отличалась от обычной голубой сойки, но её сущность выдавали глаза: два лазурных огонька. Птица металась между Айрой и Глашатай, она мяукала, чирикала, каркала, гавкала, перепробовала множество голосов — и все чужие.

— Пусть девочка не справилась, но она ещё может помочь тебе. Используй её по своему усмотрению.

Ревущее пламя утихло, следом исчезла и тьма. Вернулась тесная комнатка в Муравейнике. Раз все живы и здоровы, то можно считать это знаком, что Глашатай устроили доводы. Айра вздрогнул, когда его вдруг схватили — точнее, обняли. Лийсу ощутимо потряхивало после встречи с их благодетельницей.

— Зачем тогда вмешалась, раз было настолько страшно? — Айра коснулся плеча ученицы и вытянул из её сердца все тревоги как колючки.

— Я видела в одном из твоих воспоминаний, как большая птица испепелила душу человека. И тут она опять начала злиться, я испугалась, вдруг тебя сожгут, — тихо призналась Лийса и подняла голову. В её взгляде читалась решимость. — И знаешь, теперь я лучше тебя понимаю. Эти Древние… Они очень странные мёртвые. И жуткие. Но ты научишь меня с ними бороться, да?

Айра кивнул и улыбнулся: он услышал то, что хотел. Поискал взглядом новую соседку. Исчезла? Нет, рано он радовался — сойка нашла себе укрытие наверху шкафа. Как забилась туда, так и звука больше не проронила.

— Эй, ты можешь говорить? — Айра остановился у дверцы шкафа, размышляя, стоит ли подставить стул, чтобы забраться выше.

Молчание в ответ. Любимица Глашатай умерла буквально только что, а это довольно серьёзное эмоциональное потрясение. Лучше её не трогать, со временем она всё осознает и успокоится. Наверно. Трудно предугадать, что взбредёт в голову блудному духу.

Забавно, как всё поменялось. Раньше Айра завидовал и ревновал, когда Глашатай завела себе нового «кукушонка». Кем он был? Как его звали? Долгие годы он ничего не знал — необходимая предосторожность, если имеешь дело с мозгоедами, как иногда Хейд обзывал Левиафанов. Со временем сам додумался, что новый любимчик был из окружения приближённых Квадранты, очень уж часто от него приходили точные наводки на Дары. Вскоре Айра начал радоваться такому раскладу: пока Глашатай со всем вниманием следила за одним кукушонком, она не видела, что творит другой. Это дало время Айре-из-прошлого продумать план и подготовить будущего себя к его выполнению. С годами осталось лишь сочувствие. Жить под влиянием Древнего — нелёгкая ноша, и Айра прекрасно понимал, насколько тяжело приходилось его сестре по несчастью.

А теперь эта женщина стала узницей Древнего, его глазами и ушами. Вот такая она — благодарность Глашатай за многолетнюю службу… Но Айра не мог её винить, сам ведь поступил ровно так же. Интересно, а в какую птицу обратят его самого? Грача, скорее всего. И чтобы этого не случилось, чтобы в посмертии он был свободен, он должен… Он должен…

Айра хлопнул в ладони так громко, что Лийса подпрыгнула от неожиданности. Едва зародившиеся мысли были раздавлены и уничтожены. Нельзя давать им ходу, иначе придётся вновь резать свою память на кусочки и прятать их в зеркало. От его личности и так остались крохи.

— Бедненькая, она очень напугана, — Лийса потянулась на носках, в бесплодных попытках разглядеть новую соседку. Горихвостка сидела на её плече и опасалась залетать в чужое убежище.

— Опять жалеешь мёртвых, — хмыкнул Айра и пошёл на кухню ставить чайник.

Кружечка чая со сладким печеньем, и Лийса уже болтала с сестрой как ни в чём не бывало, соря на пол крошками. К сожалению, сам Айра не мог так легко сбросить с себя все тревоги. Он подошёл к окну и задёрнул занавеску, но не удержался и посмотрел на руины — каменное гнездо, на котором сидела гигантская птица, похожая на осколок ночи. Теперь будет куда сложнее избегать её взора.

— ОНА. ЗНАЕТ, — озвучил Глубинный Ужас главный его страх.

Глава № 7. Сияние падающей звезды

«ХРАНИТЕЛЯМ ПРИШËЛ КОНЕЦ?

Новый сокрушительный удар по «защитникам в синем» — стало известно о смерти Дариуса Тарнетта! Могут ли Хранители защитить хоть какого-то? Как давно лучшие воины империи, силу которых долгие годы уважал Арчибальд IV, стали жалкой пародией на самих себя? Читайте сенсационное разоблачение в нашей статье…»

Отрывок из газеты «Самые горячие новости».

***

Звучно щёлкали клавиши печатной машинки. «Дзинь», и унизанная кольцами рука сдвинула каретку к началу. Секретарь замерла в ожидании, когда в допросной комнате кто-нибудь скажет слово.

— При задержании вы представились как Виктор Раймонд, но, по нашим данным, человека с таким именем казнили в тот же день, когда умерла приближённая София Тарнетт, — прозвучал женский голос, и его тут же сопроводило клацанье печатной машинки.

— Как видите, даже мастер Хранителей иногда отходил от правил. Он приказал найти убийцу его дочери, после чего изгнал меня, — ответил на это Виктор.

По виску скользнула капля пота. Душно. Слишком много народу собралось в допросной: помимо секретаря, которая тихо занималась своим делом в углу комнаты, двое гвардейцев сторожили выход, ещё трое держались чуть поодаль у стены, а одна из них сидела за столом напротив Виктора. То была миловидная светловолосая женщина, с заметными морщинками у глаз и уголков губ, на её правой щеке краснел едва затянувшийся серповидный шрам. Виктор не сразу её узнал: та Филин, которую он помнил, была обезображена опухшими ушибами и кровоподтёками, да и вместо чёрного мундира с погонами лейтенанта она носила платье. Женщина всё-таки пережила тот страшный день в Дарнелле, что не могло не радовать.

— И вы нашли? — Филин держалась с ним строго. Весь её вид показывал: сейчас они заключённый и дознаватель.

— Да. Он мёртв, — руки сжались в кулаки, но Виктор заставил себя расслабиться. — Прошу прощения за самосуд. Дарнелл уже погряз в хаосе, у меня не было времени искать полицейских и объяснять им ситуацию.

— В убийстве леди Тарнетт обвинялся айрхе, Хейд из рода Мортов, — Филин достала из папки копию гончего листа. Она задержала взгляд на хмуром лице с портрета, прежде чем выложила его перед Виктором. — В День основания Дарнелла мистер Морт сбежал из тюрьмы, а вскоре его заметила команда полицейского парохода. Рядом с преступником видели мужчину, чьё описание совпадает с вашим.

Пауза. Ни одного вопроса, но требовательный взгляд Филин принуждал к ответу.

— Да, мы вместе пытались выжить. Тогда я не знал, что мистер Морт — убийца моей хранимой, — не стал Виктор врать и увиливать. Внешность у него примечательная, любой свидетель мигом его узнает, особенно если приведут сержанта Келлаба.

— И для выживания вам потребовалось захватить пароход? — подал голос второй дознаватель. Он сидел по правую руку от Филин и до того молчаливо делал пометки в записной книжке. По алой судейской мантии и Дару Квадранты на шее легко было узнать в нём приближённого Пламенного судии. В начале допроса он представился как Славомир из Зорицы — кто-то из новеньких, да ещё степняк. Обычно у Виктора никогда с ними не складывалось.

— Я бы не назвал это «захватом»... Мне пришлось немного припугнуть людей на пароходе, чтобы они перестали убивать друг друга. Ваш свидетель рассказал о том, какая бойня едва не случилась на судне? Я попросил высадить меня и моих спутников на берег, на этом всё. От моей руки никто не пострадал.

— Мистер Раймонд, вы знали, что Хейд из рода Мортов обвиняется в заговоре против империи и сотрудничестве с Левиафанами? — Филин мягко, но настойчиво вклинилась в разговор. То ли ей не было дела до парохода, то ли она не хотела, чтобы приближённый заострял внимание на сомнительных действиях Виктора. Второе звучало слишком хорошо для правды.

— Знал, — медленно ответил Виктор, и опустил взгляд на портрет перед собой. Хейд смотрел на него с осуждением. — Гончие листы с его лицом висели по всему городу, сложно было их не заметить. Он не связан с Левиафанами, наоборот, сильно от них пострадал.

— Почему вы так считаете?

— Я же беззаконник, — Виктор слегка пожал здоровым плечом. Пулю Катерины из него вытащили, но без силы роя лечиться ему придётся долго. — Я чую Левиафанов. Вижу их проклятые души. У мистера Морта она была чистой.

— Вот как, — Славомир постучал тупым концом карандаша по обложке. Густые бакенбарды из пушистых золотистых волос делали его похожим на распустившийся одуванчик. Нелепое сравнение никак не шло из головы, из-за чего Виктору сложно было воспринимать этого человека всерьёз. — А наши души вы можете видеть?

Виктор задрал подбородок. На шее блеснул серебряный обод с бледно-розовым камнем.

— Вы же сами нацепили на меня ошейник, чтобы я стал безобидной собачкой, — и он ухмыльнулся.

***

«ЧËРНАЯ ГВАРДИЯ УНИЧТОЖИЛА ВРАГОВ ИМПЕРИИ!

Первый генерал А. Риверс объявил, что была арестована и казнена вся банда беззаконников, известная как «Курьеры».

«Долгие годы Курьеры бесчинствовали на землях Тормандалла, но объединённые усилия Чёрной гвардии и приближённых Квадранты смогли вычистить все гнёзда, в которых завелись паразиты. Будьте уверены, такая участь постигнет всех и каждого, кто вознамерится навредить империи и её народу», сообщил редакции А. Риверс».

Первая полоса газеты «Вестник Андронталла».

***

Филин слегка ослабила ворот мундира. Из тугого пучка на лоб выбилась светлая прядь и быстро потемнела от пота. Тяжело приходилось и остальным гвардейцам, которые стояли в шлемах-масках, но выучка не позволяла им показывать своё неудобство. Только один человек вёл себя чересчур вольно. Виктор давно косился на странного гвардейца, который стоял рядом с секретарём: по широким бёдрам он сразу понял, что это женщина, но на её форме не было погон, шевронов или других знаков отличия. Она то облокотится о край стола с папками, то обмакнёт платком пот с шеи — вряд ли за свою жизнь она хотя бы час простояла в карауле. Вместо меча на поясе висел кинжал, рукоять револьвера выглядела слишком вычурно. Кто эта женщина? Что она здесь забыла? Пока Виктор мог только гадать и наблюдать украдкой.

Ужасно хотелось пить. Допрос шёл не меньше двух часов, может, и трёх, но Виктор не рисковал отвлекать дознавателей своими просьбами. Он чувствовал, что после долгих расспросов обо всех перипетиях его жизни за последние полгода, разговор вот-вот коснётся той темы, которая была ему нужна.

— Так случай массовой одержимости в Холодном Пике — ваших рук дело? — между тем спросил Славомир. Приближённый выглядел на зависть свежо и бодро; такой, как он, давно привык жить бок о бок с жаром пламени. — Почему вы были единственным, кто остался в своём уме?

Наконец-то! Виктор опасался сам начинать тему Двуглавого — вдруг его дознаватели решили бы, что он так хочет перевести всю вину с себя? Но теперь он всего лишь отвечал на вопрос и рассказал всё, о чём Гвардии действительно стоило знать: о колодце, о том, кто жил на его глубине, как древний дух одурманил атамана Безглавых судий, кто атамана убил и занял его место, как это повлияло на Хранителей и Курьеров, и чем кончилось их долгое противостояние. Старался не упустить ни единой детали. На помилование Виктор не надеялся: сам же признался за этим столом во многих нарушениях всевозможных законов. Но и твари из колодца он спокойно жить не позволит, а главное оружие против неё — это знания. Слишком долго Двуглавый оставался в тени, прятался в своём железном гробу, как в коконе.

Реакцией на его рассказ стали хмурые, недоверчивые взгляды.

— Значит, вы утверждаете, что мастер Хранителей был беззаконником и бывшим атаманом Безглавых судий? — вдруг подала голос та самая женщина без погон. Впервые она отреагировала на то, что услышала во время допроса.

— Верно. Так оно и было.

— Абсурд! — Славомир резко наклонился к Виктору, его карие глаза смотрели прямо в душу и пытались увидеть в ней признаки лжи. — Чтобы беззаконник охранял адептов Квадранты и за столько лет никто ничего не заметил? Да его дочь сама стала приближённой! Мистер Раймонд, надеюсь, вы понимаете, какие последствия вас ждут за подобную клевету.

— Вы убьёте меня в любом случае, — Виктор встретил его жгучий взгляд со всем спокойствием. — Но Левиафаны — наш общий враг, и я хочу помочь вам в неравной борьбе против него. Один из способов — это использовать Двуглавого. Благодаря Курьерам, ни один червь больше не проползёт мимо вашего взгляда, а умения Хранителей помогут их раздавить.

— Как удобно, — процедил Славомир. Его забавные бакенбарды встопорщились ещё больше. — Рассказали нам о духе, до останков которого не добраться, и теперь пытаетесь убедить нас, что во всём виноват он? Какой смысл оставлять Курьеров и Хранителей в живых, раз они могут обезуметь в любой момент?

Все вокруг наверняка заметили, с каким облегчением Виктор сейчас выдохнул. Плевать, главное — остальные ещё живы! Гвардейцы отмалчивались на вопросы о судьбе одержимых, чтобы он подольше мучился в неведении, пока сидел в тюремной камере и ждал своей участи.

— Тише, сэр Славомир, — вновь заговорила гвардеец без погон. Она подошла к столу, слегка покачивая бёдрами, и никто не сказал ей ни слова, хотя она только что заткнула приближённого. Виктор внимательно посмотрел на женщину, и он чувствовал такой же пристальный взгляд через окуляры маски. Непростая эта дама. Именно от её решения зависело множество судеб. — У вас есть доказательства, что Дариус Тарнетт был беззаконником?

— Вы когда-нибудь задумывались, почему Хранители так выделялись своей силой, выносливостью и ловкостью?

— Если верить слухам, вас с малолетства дрессируют особо сложными тренировками.

— Не без этого, но главный секрет можно увидеть под одеждой любого Хранителя, — Виктор слегка повёл плечами. — Клеймо. Мастер ставил его на каждом новобранце собственной рукой. Жертва, которая связывала душу с Двуглавым, но слишком маленькая, чтобы можно было заметить влияние этой связи. Я и сам долгое время о ней не подозревал, пока не попал к Курьерам…

— Очередные утверждения, которые невозможно проверить, — заявил Славомир, а сам взглядом ощупал пленника сверху донизу, будто надеялся увидеть то самое клеймо сквозь тюремную робу.

— Вы — не можете, — Виктор не стал спорить. — Но будь у вас хоть один ведун…

— Тогда есть ли у вас доказательства, что Тарнетт был атаманом Безглавых судий? — спросила гвардеец без шевронов. Вот же сдался ей этот старик.

— Я всё узнал от главы Курьеров, Гаруспика, но он уже мёртв, его допросить не получится. Он не делал из прошлого тайны, в отличие от Тарнетта, так что другие Курьеры могут подтвердить эту историю.

О главном свидетеле Виктор умолчал. Если гвардейцы узнают, что Ведьма раньше была одной из Безглавых — она обречена.

— Допустим, я вам верю, — сказала гвардеец, а сама скрестила руки на груди. — Тогда тот, кто убил Тарнетта и Гаруспика, должен был стать новым, как вы выразились, «приближённым» Двуглавого. Но кто им стал?

Виктор обвёл взглядом всех присутствующих. Вздохнул. Раз уж он решил говорить правду, то и здесь врать не было смысла.

— По воле обстоятельств им стал я.

— Значит, вы признаёте, что убили Дариуса Тарнетта? — подытожила Филин.

Виктор опустил взгляд на листовку с Хейдом, словно спрашивал у него совета. Стоит ли рассказывать про Катерину? Если начнутся расспросы про неё, то много поведать он не сможет. Вдруг гвардейцы подумают, что от них утаивают важную информацию? Пока Виктор размышлял, сгущалось витавшее в допросной напряжение.

— Его убила новая глава Курьеров. Ей и принадлежала идея объединить людей Двуглавого, избавившись от старых мастеров.

— Но раз «приближённый» сейчас именно вы, значит, та женщина мертва? — гвардеец упёрлась руками о стол и наклонилась ближе. Теперь её тон звучал почти угрожающе.

— Да, — с тяжёлым сердцем признался Виктор. Хоть его дружба с Катериной и разрушилась, он никогда не считал её врагом. — Мы повздорили, и она решила от меня избавиться. Дело быстро дошло до перестрелки. Так я получил свою рану, а она погибла.

Гвардеец сжала кулаки, плечи её напряглись. Она больше ничего не спрашивала, и тогда беседу продолжила Филин:

— Как звали убитую?

— У неё было много имён. Я знал её как Катерина Аннуир. Хоть наша ссора и кончилась смертью, я думаю, что в её плане есть смысл. По отдельности никто не смог справиться с Левиафанами: ни Гвардия, ни Хранители, ни Курьеры. Но если объединить усилия, что-то может измениться. Поэтому о единственном прошу: найдите человека, у которого достаточно крепкая воля, чтобы сопротивляться древнему духу, и пусть он казнит меня. Иначе Двуглавый вновь начнёт творить, что ему вздумается.

— Проще предать вас огню, — сказал на это Славомир.

— Проще. Можете сжечь и меня, и всех остальных, но Двуглавого это задержит, а не остановит. Рано или поздно он приманит нового ведомого, как было с первым атаманом Безглавых. Соберёт вокруг себя кормильцев. И тогда всё повторится, но контроля над ситуацией у вас уже не будет.

Гвардеец вдруг выпрямилась и положила ладонь на плечо Славомира, слегка сжав в пальцах алую ткань мантии.

— Снимите с заключённого подавитель.

— Это слишком рискованно — давать свободу беззаконнику! — воскликнул Славомир.

— И он ценный свидетель, — добавила Филин, нервно стиснув папку с уликами. — Если что-то пойдёт не так…

— На всех нас подавители. А вы — приближённый Квадранты, — гвардеец слегка опустила голову и посмотрела на Славомира сквозь окуляры. — Куда беззаконнику деваться? Снимите с него ошейник. Я хочу поговорить с этим Двуглавым, если он правда существует.

***

«ВОССТАНЬТЕ!

Смерть роду Аргеллов! Сколько ещё мы будем позволять Скорпиону отправлять своим ядом земли Тормандалла, рушить наши дома в степях, разбирать дольмены в горах, уничтожать всё, что было нам дорого? Настало время перемен! Спасём наше будущее от гнёта Золотого Скорпиона!»

Окровавленная листовка.

***

— Они всё знают.

Голос Виктора гулко отразился от стен комнаты. Он видел смутные силуэты за стеклом, которое отделяло допросную от соседнего помещения, но лучше всего он мог разглядеть своё отражение. Виктор слегка наклонил голову, присмотрелся к тонкому краснеющему следу на шее, который остался от подавителя. Гвардейцы заперли его в этой комнате один на один с Двуглавым, а сами наблюдали через стекло, как за подопытным.

«Не так давно я отказался от предложения стать циркачом, а теперь меня вынуждают сплясать на потеху публике».

— Безмозглый дурак, — прозвучало над головой далёкое, едва слышимое эхо. — Стоило поглотить тебя ещё в колодце, коли ты всё равно так рвёшься к собственной гибели.

На потолке сидел рой мотыльков. Вместе они собрались в гигантского бражника: его крылья раскинулись от стены до стены, большие чёрно-красные «глаза» шевельнулись, как живые, и уставились на Виктора. Тварь всё это время была рядом, выжидала момент, когда жертва станет уязвимой.

— Думаю, ты бы мной подавилась. Или надеешься, что сейчас заставишь меня самоубиться? Гвардейцы тебе этого не позволят, сразу ошейник на место вернут. Так и останусь я гнить в тюрьме весь положенный мне век, и ни черта ты не получишь. Этого хочешь? Или всё-таки попробуем договориться?

— Я хочу пообщаться с духом напрямую, — прозвучал голос гвардейца из громкоговорителя.

Виктор ни на мгновение не спускал взгляда с чудовищного бражника, словно это могло удержать тварь на потолке, подальше от него. Если впустить в себя Двуглавого, такой гость вряд ли добровольно выйдет за порог… Но и права на отказ у Виктора не было.

— Ну что, скажешь людям пару слов?

Крошечные тельца зашевелились, их окраска сменилась. Рисунок на крыльях теперь напоминал Двуглавого в своей настоящей форме: обтянутый зачатками мышц череп, в пустых глазницах которого сиял багровый свет. Распахнулась здоровенная смердящая пасть, и череп рухнул на Виктора, поглотив его вместе со стулом. Для наблюдателей ничего не изменилось. Они не слышали раздирающий уши писк, не видели, как по склере глаза Виктора ползали насекомые, как нагло они лезли в пустую глазницу. Тело онемело, стало чужим, теперь оно — кожаный мешок, набитый паразитами. Разум Виктора угасал. Словно безжалостная буря пыталась задуть костёр, но под углями всё ещё теплился огонёк.

Вскоре тело начало двигаться. Вместо того чтобы сидеть прямо и неподвижно, оно откинулось на спинку стула и закинуло ногу на ногу. Звякнула цепь наручников, когда ладони легли на колено. Голова слегка наклонилась, будто на носу были очки, и пристальный взгляд изучил людей за стеклом. В отражении вместо его лица кишело пёстрое месиво из мотыльков.

— Какая честь, — задвигались губы Виктора. Его голос звучал на полтона выше, чем обычно. — Не так давно вы рьяно охотились за моими людьми, а ныне соизволили вести светские беседы.

— Как можно к вам обращаться? — кажется, в этот раз слово взяла Филин.

— Имена для мёртвых не имеют значения. Нарекайте так, как вам угодно.

— Позвольте мне проверить, правда ли мистер Раймонд сейчас одержим, а не пытается нас одурачить, — голос Славомира прозвучал совсем тихо, его силуэт стоял дальше всех от микрофона.

— Этот глупец сможет дурачить разве что самого себя. Вперёд, творите со шкуркой всё, что пожелаете.

Открылась дверь. Славомир замер у порога и сначала убедился, что Двуглавый надёжно прикован цепью к столу. Подошёл без страха, нарочно избегая зрительного контакта — видно было, что с одержимыми он имел дело не в первый раз. Достал из полевой сумки, украшенной заклёпкой в виде красного ромба, широкое прямоугольное зеркало. Поднёс его к лицу, Двуглавый заглянул в него — и стекло треснуло, будто по нему ударили палкой.

— Впечатляюще, — медленно произнёс Славомир и отступил на шаг.

— Похвала из уст раба безликих истуканов — вот что воистину впечатляет, — Двуглавый растянул губы в улыбке, но с лицом Виктора она выглядела угрожающим оскалом.

— Вы подтверждаете слова мистера Раймонда? Дариус Тарнетт правда служил вам? — спросила Филин.

— О, и ещё как! Я могла бы поведать множество историй об этом чудесном господине, да только боюсь, что моя шкурка не доживёт до конца рассказа, — Двуглавый посмотрел на стол, на который медленно падали кровавые пятна. Ещё одна капля скользнула за ворот тюремной робы.

— А вы сами готовы служить роду Аргелл на благо империи?

Хор бражников внутри Виктора зазвучал по-другому: вместо злого веселья в их голосах появилось удивление.

— Вы дерзнули призвать мертвеца служить живому, хотя ваш век для меня — не более чем мимолётный отблеск падающей звезды. Забавно, право слово. Я ещё успею попировать на костях последнего из Аргеллов — паршивенький выдался род, не чета Хоррусам, — Двуглавый уставился на одну из фигур за стеклом. — Зачем мне служить, коли я могу попросту дождаться вашего краха?

Двуглавый вдруг подавился своими словами. По лицу прошлась судорога, тело завалилось вперёд и едва успело выставить руки, чтобы не удариться о столешницу носом. Дыхание стало тяжёлым, прерывистым:

— Скорбящий… палач… Пообещайте духу… Добраться… До Глотки Предтечей… Только это… Заинтересует…

— Мистер Раймонд! — Славомир шагнул ближе, в его руках вместо зеркала блестел подавитель. Он видел, какое это мучение — держать в себе древнюю сущность.

— Стойте, я ещё не закончила, — остановил его голос гвардейца. В нём не звучало ни капли сочувствия. — Что, если я предложу вам не службу, а сотрудничество, любезный дух? Левиафаны смогли ранить и Хранителей, и Курьеров, если верить рассказам мистера Раймонда. Выходит, перед ними вы такая же беззащитная, как и мы. Если род Аргеллов падёт, у вас не получится пировать на их костях, потому что всё уже будет съедено червями.

— Госпожа, молю вас, одумайтесь, — Славомир во все глаза уставился на тени за стеклом. — Или ради этого вы попросили меня присутствовать здесь — чтобы стать свидетелем вашего безумия?

— Держите себя в руках, сэр Славомир. Мои слова не означают, что мы отказываемся от поддержки квадрианства, ведь мы всё ещё союзники в борьбе против Левиафанов. Но ради победы над большей угрозой можно и объединиться с меньшей, не так ли?

— Жертва… Для войны мне нужны жертвы!.. — хор бражников прорывался сквозь волю Виктора, как помехи в радиоэфире. Тёмные капли всё чаще падали с подбородка на стол. — Кровь! Плоть! Души!

— Будут вам жертвы. Левиафанов — бесчисленное множество, их должно хватить надолго.

— Вы раскормите древнего духа и создадите куда большее зло, чем Скорбящий палач! — Славомир не терял надежды достучаться до женщины по ту сторону стекла.

— Но мистер Раймонд раскрыл нам, где находятся останки этого Двуглавого, не так ли? До подземелий Дарнелла добраться куда легче, чем до ледяной пустоши Глотки Предтечей. Но мы не станем торопиться с раскопками, если получится прийти к соглашению.

— Никаких союзов, пока вы не уничтожите сию шкурку, — Двуглавый повёл плечами и шеей, будто ему стало тесно в большом теле. — Если я надолго окажусь связана с таким болваном, то и сама весь разум растеряю.

— Исключено! — вмешался голос Филин. Следующие слова звучали тише, едва разборчиво: — Вы сами видите, мэм, как этот человек сопротивляется воле духа. Он может стать надёжным посредником между ним и нами; хотя бы успеет предупредить, если что-то пойдёт не по плану. При этом он разделяет наши цели. Где ещё мы найдём более подходящего человека? У нас на это просто нет времени.

Повисла тишина, хотя по силуэтам было заметно, что шёл диалог. Громкоговоритель оживился, на этот раз говорила гвардеец:

— Жизнь мистера Раймонда покажет нам, что вы действительно способны на сотрудничество, любезный дух. В ином случае, напоминаю, я немедленно снаряжу людей, чтобы те добрались до ваших останков, которыми займётся сэр Славомир.

— С превеликим удовольствием, — приближённый скрестил руки на груди.

Тело конвульсивно дёрнуло головой. Рой бражников затих, их голоса больше не получалось разобрать. Они что-то задумали. Но что?

— Да будет так, — процедило тело и рухнуло на стол.

***

«ЧТО СКРЫВАЕТ ЧËРНАЯ ГВАРДИЯ?

Тени императорской семьи всегда выделялись своей скрытностью. Ещё многие годы нам придётся распутывать паутину лжи, которой Гвардия опутала Тормандалл. Может оказаться, что тени давно поглотили трон, и человек с короной на голове — не более, чем их марионетка…»

Отрывок из газеты «Глас истины».

***

Виктор в задумчивости почесал отросшую щетину, пока он проверял текст перед собой на ошибки и неточности. Едва с него сняли наручники, так сразу посадили за стол и завалили отчётами. О, как много ему пришлось извести чернил! Гвардейцы требовали расписать все подробности о том, о чём он говорил на допросе: как попасть к Двуглавому, какие слабости у Курьеров, у Хранителей — совершенно всё. Многие сочли бы такой поступок предательством. Но что поделать, если по-другому ему никак не выкупить жизни нескольких сотен людей.

К вечеру перед Виктором выросла гора из бумаг, а глаз начал болезненно слезиться. Даже в годы ученичества не приходилось писать так много. После долгой работы за столом хотелось размяться, и Виктор прошёлся кругами по комнатке, которая была размером с тюремную камеру. Очередное напоминание, как он далёк от настоящей свободы — её придётся заслужить, но ему хотя бы дали на это шанс.

Ветер ударил по окну еловой веткой, с пушистых иголок упали комья снега. За стеклом открывался неплохой вид: вокруг росли укрытые белоснежными шапками ели и сосны, за их стволами можно было разглядеть крепостные стены, а через дорогу — соседний корпус штаба Чёрной гвардии. По очищенным тропинкам ходили одетые в чёрное люди: кто-то в мундирах, кто-то в форме клерков, иногда их мрачность разбавляли пёстрые мантии адептов.

«Эти люди стёрли из истории мою семью, а теперь мне приходится вылизывать им сапоги. Наверно, это тоже считается предательством», — но Виктора забавляла такая превратность судьбы. До сих пор не верилось, что его жизнь решили сохранить и использовать.

Короткий стук в дверь, и в комнату вошла Филин. Она прижимала к груди стопку газет: Виктор попросил дать ему почитать номера за те недели, которые он просидел в глуши Холодного Пика, а после этого за решёткой.

— Выглядите так, будто не ожидали меня увидеть, — сказал Виктор, заметив пристальный взгляд Филин.

— Признаюсь, я думала, что вы сбежите в тот же миг, как останетесь без присмотра.

— Тогда у вас начались бы проблемы, верно?

— Катастрофические, — Филин положила газеты на стол.

— Что ж, как вы могли заметить, не в моих привычках бросать дам в беде.

Филин коротко рассмеялась, прикрыв ладонью рот. Зашелестели страницы отчётов, пока она бегло просматривала каждый из них. Теперь Хранители и Курьеры стали её ответственностью — Филин тоже верила, что из этой идеи могло выйти нечто стоящее, и Виктор надеялся оправдать её доверие. Но прежде им следовало решить множество организационных вопросов: всё-таки их случай был неординарный, каждый шаг приходилось обговаривать с приближёнными, а тем встала поперёк горла сама идея объединиться с беззаконниками. Безумные настали времена. Если бы София до них дожила, скорее всего, она тоже совала бы Филин палки в колёса.

Наконец гвардеец кивнула и сказала, что передаст отчёты в канцелярию. На душе сразу полегчало, Виктор не выдержал бы переписывать такой объём.

— Мисс Филин, давайте я помогу, — начал было он, заметив, что женщина собиралась забрать всю бумажную гору сразу. Его поправили:

— Светлана Глостер. Никогда не любила эти клички, давайте обойдёмся без них, — улыбнулась Филин. Вблизи было заметно, что выбитые в День основания зубы ей заменили на фарфоровые протезы, но это не сильно портило её очарование.

— В таком случае рад знакомству, — Виктор улыбнулся в ответ.

— Вы правильно сделали, что на допросе вели себя как незнакомец, иначе мне не позволили бы вести ваше дело. Посчитали бы, что я помогаю вам из личной симпатии.

— А она есть?

— Может, самую малость, — Светлана вновь рассмеялась, а её глаза заблестели в свете ламп. — Вы спасли мне жизнь, вот и возвращаю должок.

— С вашим сыном всё в порядке? У вас получилось провести ритуал?

Тот свет, что едва зажёгся в Светлане, мигом потух. Она отвела взгляд, отстранённо наблюдая за тем, как ветер за окном игрался со снежинками.

— Получилось, — после долгой паузы ответила она. — Он привёл меня к мёртвому телу. Как видите, я теперь тоже чуточку беззаконница.

— Простите, зря я спросил. Соболезную вам.

Светлана вздохнула и вновь повернулась к Виктору.

— Что было, то было. Раз у меня не вышло исполнить материнский долг и защитить сына, я решила посвятить свою жизнь войне с Левиафанами. К счастью, императрица разделяет моё желание, поэтому мы смогли договориться о судьбе Хранителей и Курьеров, но очень многое зависело от вас, — она мимолётно коснулась предплечья Виктора. — Я рада, что вы оправдали мои ожидания.

— Значит, мне не показалось… — Виктор задумался, вспоминая вчерашний день. — На допросе и правда была леди Аргелл?

— Она всегда обращала пристальное внимание на Хранителей. Вести о Холодном Пике её не на шутку взбудоражили, и она решила лично приехать в штаб, — Светлана вздохнула с лёгким оттенком раздражения. — До сих пор не могу поверить, что она вызвала духа на глазах у приближённого. Я думала потихоньку склонять Славомира к нашей идее, чтобы в будущем он стал нам союзником, но после близкого знакомства с Двуглавым, боюсь, его не получится так легко убедить…

Они поделили отчёты на две неравные стопки, и Виктор взял ту, что побольше. Стоило выйти из комнаты, как в него штыками воткнулись настороженные взгляды: вместо тюремной робы Виктору выдали такой же костюм клерка, как у многих вокруг, но сойти за «своего» всё равно не вышло. После запустения Холодного Пика и одиночества тюремной камеры непривычно было наблюдать столько оживления: приезжали и уезжали экипажи, персонал торопился по своим делам, вокруг звучали то клички, то имена, иногда в обрывках разговоров слышалось «эти ведуны», «у сэра Славомира очередные замечания», «Левиафаны вновь атаковали обозы с продовольствием, и как нам прокормить такую ораву?». Очень редко Филин с кем-то здоровалась, а не просто кивала из вежливости — похоже, она мало кого знала в штабе.

— Мисс Глостер, раз уж мы теперь в одной лодке… Скажите честно — что сейчас с одержимыми? Как понимаю, они живы. Но где они? Вы их допрашивали?

Светлана замедлила шаг. Подумала немного, решая, имела ли она право разглашать такую информацию.

— У меня для вас есть и хорошая новость, и плохая. Начну с хорошей: ваши люди и правда живы. Плохая: не обошлось без потерь. Адепты вытащили их из-под контроля духа, но некоторые умерли ещё при перевозке в штаб, часть до сих пор не пришла в себя, а те, кто очнулся, пока не могут сказать даже своё имя.

— Снимите с них свинец, и ведовская сила поможет им быстрее восстановиться.

— Я стараюсь убедить Славомира так поступить. Надеюсь, ваша информация сможет его поторопить, пока ещё есть кого спасать, — Светлана приподняла свою стопку отчётов.

Виктор нахмурился и кивнул. Главное, чтобы Даниил выжил. Последний друг остался, нельзя загубить ещё и его.

— А что сейчас с айрхе, которую поймали вместе со мной?

— Ох… «Она», — Светлана болезненно скорчила лицо, словно одно её упоминание вызывало головную боль. — Адепты Пламенного судии хотели разговорить её своими методами, но я убедила руководство, что лучше обождать с пытками до тех пор, пока не решится вопрос с вами.

— У этой женщины скверный нрав, но прошу, не отдавайте её квадрианцам. Никто из Курьеров не знает про Двуглавого больше, чем она.

— Всё зависит от результатов вашей работы, мистер Раймонд.

Кто бы сомневался. Виктор ещё не привык, не осознал всю тяжесть груза, который вдруг на него свалился. Проклятье, он ведь должен был колесить по империи, учиться жить свободно, без оглядки на прошлое, чужие приказы, на всё то, что тянуло его вниз. Вместо этого его навечно приковали к ножке императорского трона. Виктор вздохнул и потёр шею, чувствуя, как кожу холодит серебряный обод подавителя. Хоть и жалко было свои несбывшиеся мечты, он готов взять ответственность за то, что натворил.

Секретарь приняла всю стопку макулатуры, а, значит, с работой на сегодня официально покончено. Светлана проводила Виктора обратно до его комнаты — ему пока не следовало бродить по штабу без присмотра, — но короткая прогулка за пределы четырёх стен приободрила поникший было моральный дух. Светлана так углубилась в отрешённую задумчивость, что не заметила, как начала покусывать губу фарфоровыми зубами. Когда они дошли до комнаты Виктора, она подняла взгляд и вместо прощания спросила:

— Вы… Вы правда убили мистера Морта? Клянусь, я не потащу вас за решётку, если окажется, что вы чуточку приврали на допросе.

Виктор вздрогнул. Значит, ему не померещилось особое внимание Светланы к портрету Хейда.

— Я ни разу не соврал вам, мисс Глостер, — сказал он и почувствовал себя из-за этого виноватым. — Вы его знали, верно?

— Что было, то было, мистер Раймонд, — Светлана отвернулась и быстрым шагом ушла прочь.

Виктор коснулся нагрудного кармана пиджака. Вместо зажигалки он нащупал пустоту, такая же пустота осталась и на душе после слов Светланы. Убийство Хейда походило на брошенный в воду камень: круги от удара задевали всё больше людей, и возможно среди них найдётся такой, как Виктор, который тоже захочет отомстить. Хотя бы тот желтоглазый ублюдок с птицами.

Спустя пару дней явился неожиданный гость — Славомир. Его бакенбарды топорщились, как усы рассерженного кота, но он оставался вежлив и спокоен, да ещё пришёл с подарком.

— Столько лет верной службы леди Тарнетт… Как после долгой охоты на беззаконников можно было стать одним из них — выше моего понимания, — Славомир положил на стол маленькую коробочку, но пока не говорил, что в ней, да ещё прижал сверху ладонью. — Мисс Филин пытается убедить меня, что из вас выйдет полезный союзник. Я ей не верю, — он смерил Виктора давящим взглядом, но тот молча стоял у окна и ждал, пока адепт перейдёт к сути. — И всё же я решил, что лучше пусть беззаконники убивают друг друга, чем в войне будут страдать обычные люди.

Славомир придвинул коробочку ближе к Виктору. Внутри деревянного футляра лежало боло — такое же, какое носил Даниил. Очередной подавитель, но этот хотя бы снимался без специального ключа.

— Ваш ошейник самый красивый из тех, что у меня были, сэр, — Виктор ухмыльнулся и затянул под горлом крепёж боло.

— Привыкните к нему по дороге на юг. Будьте готовы выезжать через час, — и приближённый закрыл за собой дверь, прихватив старый подавитель.

Кривая ухмылка сошла с лица Виктора. Первый же порыв — снять шнурок и посмотреть, осталось ли что-то от его роя… Но это означало неизбежную встречу с Двуглавым, а тот наверняка жаждет сказать ему пару ласковых. Нет, пока у Виктора не было настроения для подобных разговоров. Достаточно самого факта, что у него появилось чуть больше контроля над своими способностями: можно сказать, сам приближённый Пламенного судии дал ему официальное разрешение нарушать Непреложные законы! Виктор от души захохотал.

«Интересно, как ты хотела заставить всю эту неповоротливую систему принять твои идеи?» — мысленно обратился он к Катерине. Та не оставила ни единой подсказки, а жаль. Придётся и дальше прокладывать свой путь.

Спустя ровно час из крепости, в которой располагался штаб Чёрной гвардии, выехало несколько экипажей. Компанию Виктору составили Филин и Славомир — теперь они всегда будут следовать по пятам, и к этому тоже стоит привыкнуть.

— Хоть ваши люди и должны подчиняться Чёрной гвардии, официально никакой связи между нами не будет, — Светлана чиркнула карандашом в записной книжке. На её мундире появился новый шеврон в виде двух красных скрещённых «галок», подозрительно напоминающий квадрианский ромб. — Императрица не хочет, чтобы ваш провал мог бросить на неё тень — и без того хватает волнений среди народа. Хранителям придётся уйти на покой вслед за их мастером: после крепости Багортт и смерти Тарнетта вера в синие мундиры пошатнулась, да ещё газетчики начали раздувать нелепые слухи. Вы станете главой вольных наёмников, которые были наняты короной для помощи в подавлении бунтов и мятежей. Несколько таких отрядов уже работают на нас, так что вы не должны привлечь особого внимания. Только с названием мы ещё не определились. У вас есть пожелания, мистер Раймонд?

— Раз уж зовёте нас наёмниками, то пусть будут… «Клинки»? — Виктор пожал плечами, ему было ровным счётом плевать.

— Не самый плохой вариант, — Светлана чиркнула пару строк в записной книжке. — Казна поможет вам встать на ноги, но прямо скажем, этих денег едва хватит на самое необходимое: надо организовать новый штаб, наладить поставки оружия, припасов, всего и не перечислить. Императрица хочет посмотреть на вас и представить другим высокопоставленным лицам, которые будут влиять на вашу работу. Если хорошо себя покажете, то, может, к вам проявят чуть больше щедрости.

— Но ведь от Хранителей должно было остаться всё то, что вы перечислили. Неужели нельзя использовать наследие Тарнетта?

— Корона подарила Тарнетту всё, что тот имел, и после его смерти дары вернулись короне, — Славомир поморщился при упоминании беззаконника. — Если вы придёте на место Хранителей, то станет слишком очевидно, что они просто сменили название. Начнутся пересуды, а мы не хотим привлекать к вашим людям лишнее внимание.

— Действовать надо осторожно, — кивнула Светлана. Редкий случай их единогласия. — Левиафаны уже долгое время стараются очернить род Аргеллов, пошатнуть умы тех людей, которых они не смогли переманить к себе иными способами. Не стоит подавать им для этого лишний повод.

Виктор вздохнул и потёр переносицу. Все эти политические игрища — худшее наказание, какое только можно было для него придумать. Груз на плечах становился всё тяжелее.

Путь выдался долгим: несколько часов экипаж ехал через укрытые снегом леса, поля, и опустевшие поселения, обезображенные символом безумного глаза. Напомнило времена, когда Виктор колесил по всей империи следом за Софией — смешно, но тогда он чувствовал себя свободным. Дорога вильнула в объезд еловой рощи и привела к холму, на склоне которого сиял в лучах зимнего солнца белоснежный особняк. Как Хранитель, Виктор побывал во многих домах аристократов, но впервые увидел родовое гнездо Фэйзерров. Их часто называют «портными короны»: уже не одну сотню лет их ткацкие фабрики радуют благородных господ роскошными тканями. Почему императрица захотела устроить встречу именно в этом месте, где она жила до того, как вышла замуж за Арчибальда IV? Здесь тоже был какой-то скрытый подтекст и политический ход?

Прислуга встретила гостей радушно, но Виктор ничего толком не успел сделать, хотя бы подкрепиться после дороги. Человек во фраке, местный дворецкий, передал волю императрицы: та желала видеть беззаконника прямо сейчас, не дожидаясь официальной встречи.

— Не знаю, что на этот раз задумала леди Аргелл, поэтому будьте осторожны. Говорите только тогда, когда вас спросят, и отвечайте лаконично, — торопливо наставляла его Светлана, пока они вместе шли к ажурной, как плетёное кружево, ограде.

— Не переживайте, мисс Глостер. Я много лет был Хранителем, ещё помню, как следует себя вести с высшим обществом.

— Тогда просто пожелаю вам удачи.

У арки им пришлось расстаться, и дальше Виктора сопровождало двое менее дружелюбных гвардейцев. Они шли через кладбище, настолько древнее, что даты на некоторых памятных стелах были из эпохи Хоррусов. В этом тихом, печальном месте время будто застыло, чтобы не тревожить покой мёртвых.

Одна из стел появилась здесь недавно судя по голой земле вокруг, которую ещё не успели заложить декоративной плиткой. На отполированном мраморе было высечено имя: Кейтлин Нокс, и оно выбивалось из стройного ряда Фэйзерров. Напротив стелы замерла ещё одна фигурка, но уже человеческая.

— Ваше императорское величество, — Виктор с почтением поклонился после того, как гвардейцы представили его императрице. — Благодарю вас за вашу милость и оказанное доверие.

Леди Аргелл зябко прятала руки в меховой муфте. Она носила серый цвет траура, и вряд ли его причиной была скорбь только по супругу. По коже Виктора пробежались мурашки от её ледяного пронзительного взгляда.

— Хотите, я расскажу вам сказку, мистер Раймонд? — динамики больше не искажали голос леди Аргелл, но он звучал всё так же властно и чуточку угрожающе.

— Да, мэм.

Из муфты выскользнула рука и убрала чёрный локон, который выбился из-под капюшона пелерины. Пока леди Аргелл поправляла причёску, Виктор случайно заметил шрам на её горле, прямо над воротником.

— Давным-давно в оранжерее росли две чудесные розы. За ними прилежно ухаживали, но они страдали от одиночества — такова была участь всех роз, пока их бутоны не расцветут. Всё изменилось в день, когда птица обронила на землю семечко ромашки: неожиданная соседка полюбилась розам, и уговорили они садовника не трогать сорняк, когда тот начал прорастать. С тех пор ромашка росла в тени своих названых сестёр, окружённая их заботой, и жили они счастливо в маленьком мирке для троих, пока старшая роза не расцвела прекрасными бутонами. Императорский садовник влюбился в них без памяти, и пожелал он посадить цветок в своём саду. Розе тоже полюбились его нежные руки, и сёстры искренне радовались за неё, ведь найти свою любовь — редкий дар в то жестокое время.

К сожалению, необыкновенная красота привлекла и злые взгляды. Когда розу везли в императорский сад, из тьмы вдруг налетели вредители: они закусали всех, кто пытался её защитить, а над самим цветком надругались, оборвали лепестки и бросили то, что осталось, на осколках былой жизни. Даже покалеченную, императорский садовник продолжал любить розу. Он ухаживал за цветком изо всех сил и надеялся, что однажды бутоны вновь расцветут, но ни его любви, ни поддержки сестёр оказалось недостаточно. Одним злополучным утром розу нашли срезанной под корень. От неё остался отводок, и бедная роза не выдержала позорных слухов, что этот росточек был осквернён вредителями. Но самое видное место в саду не могло пустовать долго. Пришлось младшей розе заменить сестру, хотя у неё был свой возлюбленный садовник.

Когда младшая роза покинула старый сад, из него исчезла и ромашка — не смогла она вынести той несправедливости, что случилась с её пусть и не родной, но семьёй. Никто не мог найти её следов, пока однажды она не вернулась сама. В тот день ромашка поклялась розе, что уничтожит вредителей, которые разрушили жизнь их старшей сестры. Многих уже выловил садовник, но не всех, далеко не всех, и самые хитрые из них смогли спрятаться прямо в императорском саду. Ромашка сказала розе, чтобы та подождала ещё немного. Сказала, что принесёт головы вредителей и удобрит ими сад, чтобы в будущем он цвёл так, как никогда прежде. Младшая роза поверила ромашке. И осталась ждать, помогая ей по мере сил.

Неугасимая ненависть в глазах леди Аргелл очень напоминала взгляд, которым обычно на Виктора смотрела Ведьма.

— Вы удостоились моей «милости» исключительно из уважения к делу, которому отважная ромашка посвятила свою жизнь. Я собиралась бросить вас в костёр сразу же после допроса, но ваша честность смогла убедить меня, что вы ещё можете принести Тормандаллу пользу. Заставьте своих вредителей помочь саду расцвести, мистер Раймонд. Иначе я удобрю его вашими телами.

Виктор вновь поклонился.

— Я вас не подведу, мэм.

Леди Аргелл кивнула и отвернулась к стеле. За весь разговор на бледном лице, похожем на изящную фарфоровую маску, не дрогнул и мускул.

На этом короткая аудиенция закончилась, а Виктор получил то послание, которое до него хотели донести. Теперь он понимал, почему Катерина была настолько самоуверенна в своих планах: сложись всё так, как она хотела, то вместо допроса её ждало благословение императрицы, и против Левиафанов сразу же выступила бы новая сила, скорее всего, одетая в чёрные мундиры. Мнение самого Двуглавого в этом плане явно не учитывалось.

Гвардейцы повели Виктора к выходу из кладбища, но он успел бросить прощальный взгляд на стелу. «Кейтлин Нокс»… Южанка, кто бы мог подумать. И сердце у неё оказалось не такое каменное, как Виктор всегда считал.

«Выходит, мы оба были одержимы местью, да, Катерина? Поэтому ты так хотела увидеть во мне союзника? Прости уж, что не оправдал ожиданий. Нас вели разные дороги, и только своей гибелью ты заставила меня пойти следом за тобой».

Глава № 8. Сокровище золотого сада

Клюв рассекает мглистую завесу. Каждый взмах крыльев даётся с трудом, на краях чёрных перьев вспыхивают лазурные искры, ещё рывок, и ещё — пока есть силы, он не отступит, — и вдруг ослепляющая вспышка разгоняет тьму. Исполинский глаз появляется из ниоткуда, он соткан из лучей сиреневого света, его взгляд осязаем, он обжигает и сотрясает гулом, от которого слабеет воля.

Нужно прятаться, немедленно! Он прижимает крылья к телу и ныряет вниз, туда, куда не достаёт губительный свет, и прыгает в чужой сон: вспышка — молодой парнишка с упоением роется под юбкой дамы постарше, вспышка — босая девушка ходит по глади затихшего моря, вспышка, вспышка, вспышка… Каждый прыжок забирает силы, а искры на крыльях вспыхивают ярче, грозятся обратиться в пламя. Гул следует за ним неотступно. Нельзя его слушать.

Очередной сон остаётся позади, и он оказывается в чудесном саду: всюду вьются и цветут лозы, которые сияют как золото, и обжигают как огонь. Легко заблудиться, легко поддаться соблазну и ухватиться клювом за невероятно сочные ягоды. Главное — не смотреть на них. Нужно лететь дальше. Золотой сад знает о госте: длинные ветви шевелятся, сплетаются друг с другом, собираются в олений череп с рогами, похожими на солнечный диск. Его свет не разгоняет тьму, но и не обжигает.

— Ты вернулся, — шелест листьев напоминает шёпот ребёнка.

Да, он вернулся.

— Помоги. Помоги. Помоги! — голос звучит громче. Отчаянней.

Он и старается помочь. Осталось совсем немного, и темница откроется.

— Выпусти! Выпусти! Выпусти! — отчаяние сплетается с нетерпением, злостью и болью от бесконечного одиночества.

Выпустит. Обязательно выпустит. Скоро олень впервые за века увидит солнце, пусть только подождёт ещё немного.

— Не могу ждать. Не могу! Хочу видеть брата. Хочу видеть сестру. Хочу обнять их, пожрать без остатка, больше мы никогда не потеряем друг друга, — громовое рычание эхом разлетается по саду.

Так и будет. Но чтобы это случилось, пусть олень даст птице дорогу.

Череп распадается на листья, круглые и золотистые, похожие на монеты. Путь свободен. Осталось чуть-чуть, последний рывок, но его вновь ослепляет вспышка: лиловое око заполняет собой всё пространство, оно так близко, что не остаётся шанса на побег. Щупальца стискивают хрупкое птичье тело, давят без всякой жалости. Всё-таки попался. Выбора нет, сегодня придётся отступить. Перья вспыхивают лазурным огнём, а кости распадаются хлопьями пепла, пока не стало слишком поздно.

***

Тихое сопение Лийсы на диване. Отзвуки чужой ссоры за стеной. Гул ветра в щелях оконных рам, напоминающий гул безумного ока. Едва слышимые, по-кошачьи мягкие шаги, которые приближаются к кровати… Наверняка это Ищейка нашёл лазейку, как подобраться к Муравейнику, минуя Глашатай и ловушки. Разум Айры забил тревогу — ну же, хватайся за нож и защищайся! — но тело не слушалось, оно так и осталось во власти дрёмы.

Скрип половицы у изголовья кровати. Тихий шорох матраса и одеяла. В нос забился тяжёлый запах сырой земли, что-то легонько коснулось щёки, подразнивая — Айра схватился за эти ощущения, как за брошенную утопающему палку, и выбрался из сонной трясины. Он распахнул глаза и увидел нависшего над ним Ворона. Кадавр почти лёг сверху, но при этом не коснулся и кончиком пальца: один из первых приказов — не трогать хозяина, если это не требуется для спасения его жизни.

Лента от капюшона вновь мазнула по щеке. Сегодня Ворон ходил без маски: Лийса решила сделать его второе лицо «повеселее», но умаялась, пока бегала по Муравейнику в поисках подходящих красок, да так своё баловство и не довела до конца. Тень скрыла от Айры изуродованное ихором лицо.

— Ворон, что ты делаешь?

Сиплый вдох, от которого по рукам пробежали мурашки, и мертвец ответил:

— …Слежу.

— Зачем ты следил за мной?

— Дыхание… слабело, — просипел Ворон. — Врага — нет. Спасать… не от кого. Ждал… когда сердце… остановится. Голоден.

Айра прикрыл глаза, лишь бы не видеть силуэта перед собой. Как же это неправильно. Неправильно… На мгновение ему настолько всё осточертело, что он почти решился позволить Ворону исполнить своё желание.

— Если умру, что будешь делать? — спросил он вместо этого.

— Домой… вернусь… домой…

— У тебя нет дома, Ворон. Только я, — Айра открыл глаза и упёрся ладонями в грудь кадавра. Тёплый, но не живой. Никак не получается к этому привыкнуть. — Не подходи ко мне ближе, чем на два шага, если я тебя не позову или мне не грозит опасность.

Ворон сполз с кровати и отступил ровно на два шага. Что за мысли сейчас крутились в его наполненной чёрной жижей голове? Будь он человеком, Айра мог бы одним касанием узнать все потаённые секреты, но если коснуться Ворона, то он не слышал ничего. Совсем ничего.

— Как всё прошло? — раздался тихий голос горихвостки. Дымная птичка с ярко-красным хвостом сидела на спинке дивана, берегла сон Лийсы. Её глаза светились в темноте крошечными угольками.

— Как обычно.

А «как обычно» — это очередной провал. Айра свесил ноги с кровати, но вставать не спешил — голова ещё кружилась после снохождения. Раньше отдача била по нему не так сильно. Неужели он близок к своему пределу?

— Может, всё-таки позволишь нам с сестричкой тебе помочь? Ты же для того и взял нас под своё крыло.

— Исключено, — Айра покачал головой, и комната вновь закружилась перед глазами. — Я не хочу, чтобы Древние о вас знали. Лийса и так натворила дел, когда раскрыла себя Глашатай, хотя бы её братья не должны видеть вас рядом со мной.

— А ты уверен, что они ещё не знают?

Айра обменялся с горихвосткой мрачными взглядами. Как ни странно, этот не очень живой придаток к Лийсе во многом от неё отличался: «сестричка» чаще молчала, но не боялась задавать неудобные вопросы и спорить. Воистину удивительная аномалия, пусть и немного раздражающая.

В керосиновой лампе засиял огонёк, Айра прикрыл её тряпкой, чтобы свет не падал на Лийсу. С вечера осталось немного травяного чая, на вкус он оказался горьким и холодным; Айра скривился и по-ребячески высунул язык, но заставил себя выпить до дна. Гадость, зато бодрящая гадость. Отставив чашку на стол, он случайно заметил наблюдательницу: сойка впервые вылезла из своего убежища и теперь следила за ним, уцепившись лапками за спинку стула. Даже ей стало интересно, что за переполох творится в квартире.

— Так и будешь молчать, или наконец поговорим?

Вместо ответа сойка растворилась в воздухе, как мираж, и спустя мгновение две лазурные точки засияли в щели между шкафом и потолком. Значит, не сегодня.

Судя по часам, до утра было полно времени, но ложиться спать больше не хотелось. Айра присел на подушки в углу комнаты, где он оборудовал мастерскую — за столом ему не хватало места. Лезвие ножа заскользило по ветке, и на подстеленную газету упали тонкие завитки коры. Ветвь была хорошая, дубовая, а главное — крепкая. Однажды на ней повесили сразу трёх человек, и на каждое движение ножа слышался тихий отзвук их предсмертных хрипов.

Работа с деревом успокаивала. Будь у Айры обычная жизнь — вырезал бы заговорённые ложки да тарелки, в его крынках молоко дольше оставалось бы свежим, а пиво из кружек казалось вкуснее. Неплохая работёнка, главное квадрианцам на глаза не попадаться. Увы, вместо ложек он мастерил оружие: и то был ни меч, ни арбалет — а посох с навершием из лже-Предтечи. Основу сделать легко, а вот как соединить её с древними костями, это уже была задачка поинтереснее. Деревяшка быстро сгорит, металл тоже не подойдёт, остался последний вариант — камень. Нужно будет достать инструменты для его обработки, а это всё время, время…

За работой остаток ночи пролетел незаметно. Послышался голосок Лийсы: та пожелала доброго утра и сестре с Айрой, и Ворону, и молчаливой соседке на шкафу. Загудели трубы в уборной, а потом заскрипели ножки стула по полу, когда девочка потащила его на кухню, чтобы было удобнее тянуться до ящиков. Вскоре Айру накрыла тень: Лийса села перед ним на корточки и подала тарелку, из которой шёл пар.

— Прости, я забылся. В следующий раз потряси меня за плечо, когда проголодаешься, — Айра виновато улыбнулся и отложил нож в сторону. Обычно он ел мало, легко забывал про завтрак и обед, но от запаха овсяной каши мигом заурчало в животе.

Лийса плюхнулась рядом на подушку и положила свою тарелку на колени. Горячо было, скорее всего, но такие мелочи не помешали ей зачерпнуть кашу с горкой и сунуть ложку в рот. За ночь бинты на её руках успели расплестись, под ними виднелись аккуратные порезы. Жизнь в Муравейнике дорого ей обходилась.

— Мне нетрудно чуточку помочь. Пока я путешествовала с Милицей, она научила меня, как готовить всякое простенькое. Тут хотя бы не надо костёр разжигать.

Айра протянул было руку к лохматой макушке, но вместо этого взялся за ложку. Он до сих пор не свыкся с тем, что эта девчонка — не только морока с заплетанием косичек по утрам, но и помощница в таких мелочах, как готовка или уборка. Да и не хотел привыкать. Вряд ли Лийса рядом с ним надолго: или сбежит сама, или Айра отошлёт её, когда решит, что та готова.

Ночь выдалась суматошной, а новый день — и подавно. Едва за окном рассвело, как раздался нетерпеливый стук в дверь. Это Йялан, правая рука Стаха, пришёл с очередным приказом: хозяин Муравейника желал немедленно видеть у себя Лийсу, чтобы та помогла его людям подготовиться к вылазке на Ахерон.

— Ахерон? — Айра тут же подскочил на ноги. — Что за безумие. Удача задурила ему голову?

— Если Стаху нужен будет твой совет — он тебя и спросит, но сейчас он хочет послушать девчонку, — Йялан кивнул в сторону двери, зазывая за собой, причём немедленно. Он был редким человеком в Муравейнике, не считая семейства Нуа, который не испытывал перед беззаконниками ни малейшего страха — как и уважения, судя по всему.

Лийса вытерла рукой остатки каши с губ и надула щёки. Она всегда строила рожицы, когда её заставляли делать то, что ей не нравилось, но дальше гримас её недовольство не заходило. Понимала ведь: одно слово Стаха, и следующую ночь ей придётся спать на морозе.

— Моя ученица останется здесь, — Айра встал рядом с Лийсой и слегка сжал её худенькое плечо. — Я сам поговорю со Стахом.

Он готов был ругаться с Йяланом, если придётся, но тот почесал родимое пятно на щеке, да пожал плечами: «Как хочешь, не мне же огребать». Лийса схватила Айру за край сюрко, взгляд у неё стал растерянным и чуточку напуганным, она не понимала, зачем ссориться с их благодетелем. Улыбка Айры её ничуть не успокоила, как и переданное через касание послание: «Я разберусь».

Не так давно Муравейник оказался на грани вымирания, но после Дня основания айрхе вновь, как десятилетия назад, искали под его крышей спасение и защиту. Каждый новый день начинался с того, что во тьме коридоров, которые никогда не видели солнца, одна за другой зажигались разноцветные лампочки: если над дверью горела обычная, с тускловатым жёлтым светом — то жилая квартира, если лампу покрасили в зелёный — значит, там была торговая лавка, а если в красный — мастерская. На стенах не найдёшь хоть одну вывеску, но кого ни спросишь — все знали, куда нужно постучаться, чтобы выменять еду, новые горшки или инструменты, а где сидит лекарь, швея или часовщик. Айра до сих пор терялся в этих пятнах света, как в дремучей чаще. Запутанные ходы и узкие лестницы привели его в подземные помещения, где Стах построил оружейную. Не по своей воле ему пришлось тесниться под землёй — это Айра попросил убрать всё железное подальше от его убежища, и так нелегко было заниматься снохождением, когда весь дом пронизывают жилы медных труб.

Йялан открыл дверь и в насмешливом поклоне пригласил внутрь, а сам предусмотрительно остался снаружи. Сокровищница Стаха впечатляла. На стенах висели арбалеты, луки, топоры и ножи, было оружие и посовременнее: несколько револьверов, винтовка, пара палашей и чуть больше сабель — явно трофейные. А ведь стояли ещё и сундуки, ящики!.. Всё это добро копилось не один год.

«Кажется, я недооценил Стаха», — Айра коснулся ладонью сабли. Обычно клинки молчат — с металла быстро исчезают все следы, но в ножны из мягкой кожи впиталось так много крови, что до сих пор слышались отголоски жертв. Без того скверное предчувствие начало бить в набат.

— О, только посмотрите, кто вышел к людям. Тебя я всегда рад видеть, амойлах, но где ты девчонку потерял? — своим возгласом Стах заглушил шёпот мертвецов. Сегодня его было не узнать: обычно он одевался так, как ходят айрхе в Ашвайлии, но суровая дарнеллская зима вынудила его сменить дэгэл на утеплённый пиджак, а голову прикрыть шляпой, на полях которой блестели нерастаявшие снежинки. Выглядел почти как приличный человек, да только застывший холодный взгляд выдавал его с потрохами. Рядом на ящике сидел Киан, он с унылым видом подсчитывал арбалетные болты. Подготовка к вылазке шла полным ходом.

— Тебе надо было родиться в Ашвайлии, друг мой. Только бескрайняя степь сможет удовлетворить твою жажду крови.

— Глупости. В Ашвайлии пришлось бы воевать против своих же, а мне приятнее пускать кровь белорожим. — Вдруг на Айру уставились два буравящих взгляда: светлых глаз Стаха, и чёрных пустельги на его плече. Холодок пробежал по коже. — Так что хорош мне зубы заговаривать. Где девчонка?

Киан сжал в руках учётный журнал, его пустельга вскрикнула, как маленький тревожный гудок — так всегда бывало, когда Стах упоминал Лийсу. Айра слегка прищурился, наблюдая за мальчишкой, и с озабоченным видом прижал ладонь к сердцу.

— Стах, с таким рвением ты уморишь мою ученицу. Она же ростком с два пальца, если ей придётся часто проливать кровь, то скоро и капли не останется. Чтобы удовлетворить твои аппетиты, нужны звери. Причём живые, от холодной крови меньше толку. Лучше выбери цель попроще, Ахерон слишком…

Стах вдруг сгрёб в кулак ворот сюрко и вжал Айру в кирпичную стену, ровно между винтовкой и саблей. Инстинктивный порыв: выйти из захвата, достать нож, резануть по горлу — но волевое усилие заставило руки расслабиться и повиснуть вдоль тела. Плохой Айра остался в прошлом. Хороший Айра не убивает людей. Или хотя бы старается не делать этого без крайней нужды.

— Не учи учёного, амойлах. Я не первый год кусаю белорожих за их жирные бока, — голос Стаха понизился до рыка, его ноздри расширялись от шумных вдохов и выдохов. Он честно старался успокоиться, но получалось у него куда хуже, чем у Айры. — Мороз крепнет, беженцев становится всё больше, им всем нужна еда, и тебе с девчонкой, в том числе. Консервы не появятся у ворот Муравейника сами по себе, вот так неожиданность, да?

— Лийса тебе не свинья, которую можно подвесить на крюк и слить всю кровь. Хочешь за её счёт накормить весь Муравейник? — Киан спрыгнул с ящика и сжал несчастный журнал в гармошку, но лучше так, чем если бы он взялся за нож.

Стах медленно обернулся к мальчишке.

— Какие у тебя предложения? Вперёд, я слушаю. Чего молчишь? Не знаешь? — спросил он обманчиво спокойно. — Предлагаю каждый раз, как ко мне подойдёт вдова с малолетними детьми, или та одинокая старуха с третьего этажа, или сироты со второго, и попросят их накормить, я пошлю всех к тебе. И ты будешь говорить им в лицо, что пусть умирают от голода или попытают счастья в городе, который хочет их уничтожить, пока ты занят размышлениями, как сделать так, чтобы и овцы были целы, и волки сыты. Такой план тебе нравится больше, сын?

С каждым словом Киан всё сильнее бледнел. В его сердце разгоралось пламя — губительное и яростное, которое всю жизнь не мог обуздать в себе Стах. Ещё чуть-чуть, и точно прольётся кровь, но Айра влез меж двух огней раньше:

— Давай вместе подумаем как нам быть, не рискуя понапрасну твоими людьми и моей ученицей. С ядовитыми растениями мы ведь справились. И тут найдём способ выкрутиться, — он положил ладонь на руку Стаха, которая всё ещё сжимала сюрко. Лишь бы ткань выдержала, эта старая тряпка — единственное, что у него осталось от Пилигрима.

Мгновение назад в оружейной едва ли не искрило, но Стах отошёл так же быстро, как загорелся, чего не скажешь про Киана. Опасно. Стоит заняться мальчишкой, но не сейчас, потом. Сначала надо увести Стаха подальше от клинков, шепчущих голосами мёртвых, напоить чаем и спокойно всё обсудить.

На разговоры ушёл целый день. Положение у Муравейника было незавидное, и всё из-за того, что Тараск оказался в изоляции: энлодов на острове практически не осталось, и Чёрная гвардия решила отрезать от города дурную треть, чтобы хватило сил на спасение тех районов, которые они хоть немного контролировали. У Стаха не осталось иного выбора, кроме как лезть всё глубже и глубже в Дарнелл, но история Тормандалла не раз показывала, с какой жестокостью Гвардия обходится с теми, кого посчитает угрозой. Если перегнуть палку, то гвардейцы перестанут делать вид, будто Муравейника не существует.

«Стаху повезло, что у меня богатейший опыт набегов и диверсий», — Айра хмыкнул себе под нос, хотя ему было совсем несмешно, пока он делился своей идеей: подловить обозы с продовольствием ещё до того, как они доберутся до Дарнелла. Все грузы завозили по рекам, да по морю, и хоть напасть на судно тяжелее, чем на повозку в городской улочке, но зато можно будет увести все следы к Левиафанам.

— Мы тебе что, пираты? — Стах вздёрнул рассечённую шрамом бровь. — Лодки-то достать нетрудно, но мы никогда не дрались на воде. Быстро напасть из тени, забрать то, что нам принадлежит, и вновь исчезнуть — вот наш метод.

— Я подскажу, что нужно делать. И в каком месте лучше всего подготовить засаду, — ответил Айра и отпил чай из пиалы.

— Все эти хитрости тебе тоже духи рассказали?

— Может быть, — улыбнулся Айра, невинно и простодушно.

Споры не стихали до самого вечера, и всё же получилось уговорить Стаха не лезть к Ахерону. Маленькая победа, которая не обещала победу в войне. Голова раскалывалась от стольких разговоров, Айра с огромным наслаждением запер за собой дверь, отрезав себя от гомона и шума коридоров. Несмотря на поздний час, Лийса ещё не спала и что-то чиркала на бумаге.

— Ох, я и забыл дать тебе на сегодня задание, — Айра вздохнул и потёр переносицу. Он же весь день только языком трепался, откуда взялась усталость?

— Я всё равно не лентяйничала, — Лийса с гордым видом протянула ему несколько исписанных буквами листков. — Ещё мы с сестрицей немножко почитали твой журнал. А теперь смотри-ка! — она схватила со стола маску Ворона и нацепила на себя. — Нравится?

На белой безликой основе появился большой улыбающийся рот, похожий на красный разрез, и жёлтые пятна вокруг отверстий для глаз. Рисовала Лийса куда аккуратнее, чем писала.

— Не забывай: главная задача этой штуки — отвести от Ворона внимание людей. Раньше она выглядела как маска больного, а теперь — как чудака.

Лийса скуксилась, но долго грустить не стала и вновь взялась за краски. Новая поделка выглядела похлеще старой: на лбу и щеках прибавилось по паре жёлтых глаз, а улыбка напоминала клюв. Вылитая ритуальная маска степняков. Скорее всего, Лийса повторила что-то из того, что носили её наставницы-жрицы.

— Теперь она больше напоминает «птицу», — сказала Лийса, а сама прищурилась хитро-хитро.

— Думаю, я бы поседел ещё сильнее, если увидел в ночи такую рожу.

— Значит, к воришке точно никто не подойдёт!

Ворон принял обновку с полным безразличием. Он опустил голову и сложил руки на продырявленной груди, тень от капюшона скрыла нарисованные глаза, оставив видимой только похожую на клюв улыбку. Да уж, такой облик точно привлечёт внимание, но Айра не стал перекрашивать маску обратно. Если Лийсе нравится — то и пусть, всё равно кадавр сам держится подальше от людей.

Следующие дни выдались… суматошными. Чтобы Лийсе не пришлось вновь резать свои ладони и запястья, вместо неё главным советчиком выступил Айра. Сомнения грызли всё сильнее, они шептали на ухо: не ошибся ли он, когда решил научить Стаха и его людей, как правильно захватывать суда? У таких набегов тоже будут последствия, разве что не сразу. И как долго получится оттягивать неизбежное?

— ОНИ. ОБРЕЧЕНЫ, — говорил на это Глубинный Ужас. Пусть так, но Айра сделает всё возможное, чтобы Муравейник выстоял ещё немного. Ему, как и другим беженцам, нужна защита от врагов, которыми полон Дарнелл.

Пока Айра решал судьбу Муравейника, его ученица осталась предоставлена сама себе. Лийса недолго грустила в одиночестве: она начала бродить по этажам и гадать помаленьку всем желающим, но Киан быстро утащил подругу к себе — чтобы отдыхала и копила силы. Поначалу Айре эти гостевания не понравились, но его легко подкупили обещанием учить Лийсу грамоте. Удивительно, но для жителя Муравейника парень оказался неплохо образован, Стах много сил вкладывал в сына, пока тот не сбежал.

Без девочки убежище выглядело непривычно пустынным и тихим. Айра облокотился спиной о дверь и обвёл взглядом квартиру. На полу лежал недоделанный посох, стружки разлетелись по всей комнате, у шкафа стояла позабытая коробка с птичьими костями, стол был весь завален мусором, в сторону кухни и смотреть не хотелось. Бардак, конечно, страшный, Хейд от такого зрелища мигом взбесился бы и взялся за уборку. Ворон замер в ожидании на своём обычном месте у окна.

Айра сгрёб исписанные Лийсой листы, карандаши и перья к краю стола, и на этом посчитал уборку законченной. Пора вспомнить и о своих заботах. Сегодня он сыграет в очередные догонялки с Древними, но если их финал будет «как обычно», то всё пропало. Ему не хватало всего лишь маленького толчка. Маленького толчка…

Пузырёк с темноватой жидкостью словно сам прыгнул из саквояжа в руки. Степняки называют эти капли «слезой радости», в местных аптеках их продают как «опиум» — лекарство от всех болезней, если верить рекламе. Айра подцепил ногтем пробку и вытащил её с небольшим усилием. Слеза радости не сравнится с алой улыбкой, но один глоток, и голова очистится от кошмаров, сомнений и страхов. Тот самый толчок, который поможет долететь до конца пути.

Айра скосил взгляд на Ворона. Покачал пузырьком: «Что, не будешь отбирать у меня эту гадость?», но кадавр даже не оглянулся в его сторону. Вряд ли он понял, что сейчас обращались к нему. Глупое создание.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Иначе для нас сегодня будет последняя ночь.

Этот голос!.. Тот самый ублюдок, который забрал жизнь его брата, но как он смог подобраться так близко!.. Айра схватился за нож, но вместо энлода он увидел позади себя маленькую сойку на шкафу.

— Ты больше так не шути, пожалуйста, — из груди Айры вырвался нервный смешок. Гулкий стук сердца всё ещё отдавался в ушах.

Птица изящно спланировала на спинку стула. Она изогнула шею, будто пыталась снисходительно посмотреть на собеседника сверху вниз, но ей не хватало роста.

— Ты больна, — заметил Айра, присмотревшись к нежно-голубому оперению. Правая лапка сойки выглядела сгнившей, перья на брюшке слиплись и под ними проглядывала чёрная плоть, поверх которой росла красноватая бугристая плесень. — А я предупреждал, что связывать свою душу с Кэйшес — рисковая затея. Сам до сих пор никак не отделаюсь от влияния Молчащего.

На макушке сойки забавно взъерошился гребешок.

— Знания этой женщины помогли бы мне добраться до Горнила, но я так и не смог достучаться до неё. Я уверен, что её не сожгли на костре, но нигде даже отголоска не осталось. Куда она пропала? — вдруг пропела она голосом самого Айры. Тот вздёрнул бровь, а потом вспомнил, что и правда говорил нечто подобное в один из редких случаев, когда встречался с любимицей Глашатай во время снохождения. Тогда они не знали, чем стала Кэйшес.

— Эта женщина близка к Горнилу, — многоголосый хор Глашатай эхом отразился от стен. — После моего брата она станет следующей, кто постарается вырваться из клетки. Она зла на меня. Она будет мешать. Но в твоих словах есть смысл: её силы и знания могут нам пригодиться, когда придёт время бросить вызов Молчащему. Я помогу незаметно к ней подобраться, но всё остальное зависит только от тебя. Покажи мне, на что ты способна, девочка.

— Ладно, ладно, зря я тебя задираю! — Айра прикрыл ладонями уши. — Я и не знал, что вы с Глашатай хотели подчинить Древнего. Разве это возможно?.. Судя по твоему состоянию — вряд ли.

Сойка замолкла и опустила голову. Много ли в этой птичке осталось от личности хозяйки? И как быстро её погубит красная плесень? Скорее всего, именно поэтому Глашатай так легко рассталась с некогда любимым пером — не захотела носить на себе гадость.

— Давай работать вместе? Пожалуйста? — Айра с мягкой улыбкой протянул ладонь. — У меня к Кэйшес и её мотылькам свои счёты. Ты поможешь мне разобраться с Горнилом, а я — постараюсь разорвать твою связь с Древними. Согласна?

Долго раздумывать сойка не стала. Она села на протянутую ладонь, невесомая, как бабочка, касание её призрачных лапок приятно покалывало кожу. Если у них всё получится, то больше Айре не придётся вспоминать про пузырёк со слезами радости.

***

Издалека Муравейник напоминает скопление звёзд. Некоторые души сияют ярко, как маленькие солнца, но в их тени таится настоящая красота: десятки, сотни разноцветных огоньков, похожие на осколки драгоценных камней — вместе они собираются в причудливые формы и образы, которые можно разглядывать бесконечно.

Мимо проносится небесно-голубой всполох: сойка кружится рядом, зовёт за собой, и вместе они летят к границе Горбов. Вокруг сгущается тёмная мгла, звёзды гаснут одна за другой — это знак, что остались позади земли, которые Глашатай скрыла от внимания братьев. Дальше её птенцы предоставлены сами себе. Сойка ловко переворачивается в воздухе, её оперение вспыхивает лазурным огнём, и спустя миг на её месте летит грач. Их появление не осталось без внимания: лиловый свет разгоняет мрак, гул сотрясает тело, но взгляд безумного ока сейчас обращён на фальшивку. Теперь главное — нащупать подходящий сон, в котором можно спрятаться и ещё сильнее запутать следы.

Вспышка — айрхе в цилиндре и фраке, похожим на сорочье оперенье, стоит на роскошной сцене. Он окружён софитами, овациями, но вдруг пол под ним чернеет и проламывается, айрхе падает во тьму, из которой тянутся испачканные кровью руки.

Вспышка — красивая энлодка прячется от солнца под куполом шёлкового парасоля, её отражение скользит по витринам магазинчиков и кофеен, мехатроны наперебой зачитывают рекламу или играют музыку. По её пятам крадётся бездонная пустота, энлодка в страхе зовёт: «Майр!», и тьма догоняет её.

Вспышка — строгая айрхе в очках сидит в кресле, перелистывает страницы увесистой книги. Рядом на столике стоит поднос, а на нём кружечка кофе и тарелка с кусочком штруделя. Тихий, уютный уголок, окружённый книжными шкафами, в котором так и хочется остаться чуть дольше. Айрхе морщится, судорожно кашляет, прикрыв ладонью рот, а когда убирает руку от лица — видит на ней горстку окровавленных зубов.

Тень его крыльев приносит людям кошмары, которые он сплетает друг с другом, как петли в неводе, и прокладывает для себя дорожку прямиком к цели — скрытой в глубинах золотого сада драгоценности. Это была ворона, белоснежная, словно вылепленная из снега. Она прячет голову под гигантским крылом: не хочет ничего видеть и слышать. Шипы на лозах не могут коснуться её перьев, только вьются вокруг, сплетаются в клетку. Ворона вяло шевелится. Большие вишнёвые глаза смотрят на гостя.

— Грачик! — кричит она девичьим голоском. — Это правда ты, Грачик? Наконец ты нашёл меня! Я так долго тебя звала!

Ответить он не успевает. Между ними опускается рука, сотканная из множества ростков, которые светятся, как язычки пламени. Следом из тьмы выплывает олений череп, он закрывает собой и ворону, и пути к отступлению. Его тело настолько огромно, что в сравнении с ним безумное око покажется не больше клубка ниток.

— Она слышит тебя. Но не меня. Если поглощу тебя, она услышит меня? Она выпустит меня. Она поможет.

Олень распахивает пасть, тьма его глотки затягивает, как болотистая топь, медленно и неотвратимо. Ему невозможно сопротивляться. Выбора нет. Птичье тело вновь сгорает и осыпается пеплом.

— Грачик!.. — слышится далёкое эхо, и оно тает в протяжном вое чудовища.

***

Сойка прыгала со спинки стула на диван, с дивана на шкаф, один раз она едва не приземлилась на макушку Айры. В её мельтешении он видел молчаливый упрёк.

— Не смотри так на меня. У нас почти получилось. Осталась мелочь: придумать, как обмануть рогатого друга, — постарался Айра её угомонить, хотя у самого на душе кошки скреблись. То и дело он почёсывал рваные шрамы на руке, которые остались от укуса собаки и попыток Хейда его вылечить. Лёгкие касания одновременно и тревожили воспоминания, и странным образом успокаивали.

— Мы ещё покажем этим ублюдкам! — воскликнула сойка гулким женским голосом. — Я заставлю их заплатить за каждый потерянный кусочек плоти с моей руки!

— Мне нравится твой настрой, — Айра рассмеялся, но улыбка быстро сошла с его лица.

В задумчивости он собрал на столе небольшую композицию: в центре возвышалась лампа, которая исполняла роль белой вороны, её окружали пиала с узором в виде глаз и блюдце с лиственным орнаментом. Перед лампой Айра бросил россыпь карандашей: все эти огрызки — люди, в чьих кошмарах он сегодня побывал, и каждый из них будет защищать Айлин до последнего вздоха.

«Как же это сложно — спасать людей», — Айра нахмурился и положил перед собой нож Ищейки. Его ждёт увлекательное путешествие к цирку.

— Воришка, ты же воришка! — рядом раздался звонкий и полный негодования голосок. — Напряги память, ты точно знаешь, что делать. Главное начать, и оно само как по маслу пойдёт.

Сегодня Лийса вновь полезла к Ворону с очередной идеей: сунула ему в руки по отмычке и пыталась заставить открыть ими простенький замок шкатулки, но мертвец не торопился хоть пальцем шевельнуть. Айра не вмешивался и наблюдал со стороны. Кадавр оказался чуть удобнее марионетки: не надо было постоянно дёргать за ниточки, но без кукловода он может только стоять у стены и смотреть в пустоту. Однако не стоило забывать, что Ворон сожрал конечность Предтеча, а вместо сердца в его груди была древняя кость. Если первые дни после пробуждения он не мог поймать вилку на лету, то теперь спокойно бродил по Горбам. Кто знает, как на него подействуют игры с Лийсой. Вот только…

— Где ты достала отмычки? — Айра присмотрелся к инструментам в руках кадавра. Очень похожие он видел у Хейда.

— Взяла из чемодана воришки, — Лийса накрутила на палец кончик косички и торопливо добавила: — Если хозяина больше нет, то это не воровство, верно? Я подумала, что тоже смогу научиться замки открывать. Когда-нибудь.

— С кем поведёшься… — Айра покачал головой. — Погоди. А куда делся сам чемодан?

— Спрятала. В нём осталась одежда и железная палка с ножом, тяжёлая, но выглядела полезной.

— Что же ты сразу обо всём не рассказала! — это было впервые, когда Айра повысил на Лийсу голос. Девочка вздрогнула, но ответила прямо, глядя ему в глаза:

— Я была уверена, что ты всей душой ненавидишь брата. Иначе не стал бы так над ним издеваться, — и ткнула пальцем в сторону Ворона. Тот нелепо сжимал отмычки перед собой, как ложку с вилкой, только тарелки не хватало для полноты картины.

В сердце Айры будто воткнули нож, и пару раз провернули. Вновь кровоточила рана, которую он старательно игнорировал, чтобы не мешала его миссии. Неужели со стороны его чувства выглядели как ненависть?

— Прости, — все эмоции он скрыл за улыбкой. — Каждый переживает горе по-своему, и пусть сейчас ты меня не понимаешь, может, поймёшь потом.

— Вряд ли. Твой брат — вот он, перед тобой стоит, но ты не хочешь его видеть.

Айра смерил девочку долгим взглядом, а после повернулся к кадавру и сказал:

— Ворон, открой замок перед собой. — В тот же миг мертвец бросил отмычки и оторвал дужку голыми руками. То, что осталось, упало к ногам Лийсы. — Если хочешь играться с Вороном — играйся, мешать не стану. Но прошу, не пытайся убедить меня, что это создание — тот же самый человек, который был мне дорог.

Лийса поджала губы и собрала в ладошку куски железа. Ничего она не ответила, но и сдаваться не собиралась. Как-никак старых замков у неё было предостаточно — целая корзинка.

«42 день наблюдений.

Сегодня кадавр открыл замок отмычкой. Это удивительно. И немного пугающе.

Однажды мы с ЧП нашли отголосок духа — в прошлом он был воином-руанни. Та история, которую он из раза в раз переживал в посмертии, оказалась для нас бесценной. Воина сильно ранили во время стычки двух кланов, в тот день погибло много людей, и запах смерти привлёк внимание Предтеча. От одного его упоминания дух плакал от ужаса, он так боялся стать жертвой чудовища, что ползком, из последних сил, но убрался в то место, где мы с ЧП в итоге его нашли. Он рассказал, как Предтеч расщепил плоть и кости мертвецов в ихор, который затвердел на его теле в виде дополнительного сегмента на хвосте. Эти существа могли развиваться. Подстраиваться под окружение. Как и Ворон.

Не знаю, чего теперь ожидать. Меня не удивила бестолковость кадавра: слишком много времени прошло с момента смерти до его слияния с костью, но как он смог вернуть утраченные умения и навыки? Неужели в нём происходит тот же самый процесс, что у Предтечи? Ворон будет меняться и дальше? Но как сильно?

(На полях нарисован тёмный человеческий силуэт с лишней парой рук и головой с птичьим клювом).

Одно я знаю точно: если Ворон подобен Предтечу, то все его изменения должны тратить колоссальное количество энергии, которая нужна мне самому, чтобы открыть Горнило…»

Не успел Айра закончить запись, как Лийса нарисовала в углу листа цветочек.

— Не порть мне журнал.

— Но у тебя полно рисунков. Чем мой хуже?

Прозвучало как вызов. Айра начиркал рядом с цветком саму Лийсу, похожую на маленького чертёнка. Та захихикала и добавила ещё одну каракулю, напоминающую лисицу с большими ушами — так она видела свою сестру.

— Жаль, что ты не сможешь познакомиться с Милицей. Она такая заумная была, на тебя похожа. Вы бы нашли о чём поговорить, — сказала Лийса, когда прочитала свежую запись в журнале. С письмом всё было не так гладко, зато с чтением она могла справиться без помощи сестры.

— Знал я одну степную ведунью. Думаю, и с твоей мы не сошлись бы характерами, — хмыкнул Айра себе под нос, вспоминая невероятно длинную и красивую косу Сияны. Давно от неё не было вестей, как бы не случилось дурное.

Время тянулось невыносимо медленно, хоть Айра и старался занять себя делом. Сегодня был первый раз, когда он послал кадавра за пределы Горбов: небольшая проверка, как он справится с более сложной задачей, чем ходить по округе и искать себе пропитание. Ему было поручено найти тайничок Лийсы и принести оттуда чемодан. С ним могло случиться что угодно, от стычки с гвардейцами до Левиафанов, поэтому каждая минута ожидания давила на нервы всё сильнее.

Скрипнули створка окна. Ворон вернулся, да не с пустыми руками: он прижимал к груди чемодан, будто не хотел с ним расставаться. На сером рабочем комбинезоне появились пятна крови, несколько капель Айра стёр и с его маски. Всё-таки кадавр нарвался на неприятности, или скорее неприятности появились у того, кто к нему полез.

Ворон сгрузил чемодан на стол и отошёл на два шага. Крышка из чёрной кожи оказалась на ощупь холодной после улицы, и вдруг Айру накрыло волнением. Обычно Хейд не привязывался к вещам: он старался не таскать за собой то, что можно украсть у других. Исключением стал этот самый чемодан. Даже Айре не позволялось совать свой нос, и чуточку обидно, что Лийса успела заглянуть внутрь раньше него.

Замки открылись с тихим щелчком, и Айра откинул крышку. На мягкой клетчатой подложке лежало не так много вещей: комбинезон и нижнее бельё, футляр с воровскими инструментами, ремень с подсумками, несколько метательных ножей, но интереснее всего выглядел складной ледоруб.

— Ворон, ты помнишь, как им пользоваться? — Айра провёл пальцем у края заточенного клюва, и поднял взгляд на кадавра.

— Цепляться. Ломать, — сиплый вдох. — Бить.

Клюв ледоруба сложился обратно почти без усилий. Удобный инструмент, и заметно, что его собирали вручную. Раз дейхе использовали своих кадавров в бою, вдруг из Ворона тоже выйдет какой-нибудь толк?

— Тогда он пригодится тебе против врагов, — Айра достал из чемодана ремни и закрепил ледоруб на ноге кадавра. Можно было бы позаимствовать саблю из запасов Стаха, но Ворон гораздо лучше воспринимал вещи из своего прошлого.

В подкладке нашёлся тайный кармашек, а в нём — кошелёк с шиллетами и фотокарточка. На пожелтевшей бумаге было изображено несколько человек: улыбчивых, но одинаково безликих; среди них получилось выделить одного Хейда, и то благодаря шрамам. Немного концентрации, и Айра смог ухватить больше деталей: брат выглядел не старше шестнадцати лет, на его лице застыла неуверенная улыбка — он заметно стеснялся своего уродства, но все на фотографии улыбались, вот и он постарался. Рядом с ним стоял энлод судя по разнице в росте, и обнимал женщину-айрхе. Ещё один айрхе, уже в мужском костюме, перекинул руку через плечо Хейда. Брат дорожил этими людьми, раз он столько лет хранил фотографию в своём особенном чемодане. Кусочек прошлого, в котором мог быть и Айра, сложись их жизнь немного по-другому.

— Что там за бумажка? — Лийса встала на цыпочки, но ей всё равно не хватило роста, чтобы подглядеть.

— Ничего важного, — с этими словами Айра осторожно оторвал от Хейда всех лишних людей и бросил их в огонь.

«Одно я знаю точно: если Ворон подобен Предтечу, то все его изменения должны тратить колоссальное количество энергии, которая нужна мне самому, чтобы открыть Горнило.

Неужели мне придётся выбирать? Я должен или завершить миссию и спасти людей, или поверить в призрачный шанс, что однажды смогу назвать это существо братом».

— Ворон, подай мне руку.

Не пришлось уточнять, какую именно: кадавр сам додумался протянуть ближайшую. Росток разума потихоньку креп. А что насчёт оболочки? С помощью нити Айра померил ноготь на большом пальце — чёрную пластину с едва заметным тёмно-серым пятнышком лунулы. Длина не изменилась, и это хороший знак. Но зубы всё равно стоит проверять почаще: нельзя оставить Ворону и малейшего шанса выбраться из паутины приказов. Всякое чудовище опасно без контроля.

— Состояние тела стабильное, я не вижу признаков мутаций, — Айра старался говорить помедленнее, чтобы Лийса успевала записать его слова на бумаге. Пока рановато доверять ей вести журнал, и всё же куда проще заниматься делом, если не приходится отвлекаться на перо с чернилами. Как будет время, он перенесёт все записи из черновика сам.

Наточенный скальпель с трудом прорезал кожу на запястье Ворона, но ещё сложнее было справиться с чёрными нитями вен и артерий: ихор застывал быстрее, чем Айра успевал сцедить хотя бы каплю. Так дело не пойдёт, из-за порезов Ворон впустую тратит слишком много энергии, чтобы их залечить. Нужно действовать быстро, решительно. Айра отложил скальпель и взялся за кухонный нож.

— Лийса, закрой глаза, — и он ударил по руке Ворона с такой силой, будто разделывал подстреленную на охоте тушу.

Лийса аж подпрыгнула от резкого стука клинка о кость. Нож разломался от удара, а вся добыча — несколько капель ихора на обломке лезвия. Загадочная субстанция растекалась то в одну сторону, то в другую, смотря куда Айра наклонял нож, и не торопилась застыть прочной плёнкой.

— Долгий контакт с металлом замедляет процесс загустения, — озвучил он свои наблюдения. В нос забился смрад, словно рядом открыли бочку с протухшей рыбой. — И появляется неприятный запах. Предположу, что ихор окисляется на воздухе, если не успевает застыть защитной плёнкой. — За несколько минут пятно всё-таки высохло, и тряпка легко стёрла с ножа мелкую крошку, похожую на раскрошенный уголь. — После окисления ихор теряет свои особенные свойства и не отличается от обычной свернувшейся крови. Хорошая новость: кадавр всё ещё уязвим перед металлом, как и остальные мертвецы.

У Лийсы на лбу выступила капелька пота, пока она старалась поспеть за летящей мыслью Айры. Горихвостка шёпотом поправляла её ошибки, и это тоже замедляло дело. Подождав немного, Айра потыкал скальпелем в то место, где оставил на руке Ворона глубокую рану: ихор заменил кожу плотной эластичной заплаткой. На теле кадавра осталось множество таких тёмных «шрамов» — все они были следами любопытства Айры. В ответ на издевательства Ворон не пошевелил и пальцем, но из тьмы глазниц маски чувствовался взгляд: давящий, выжидающий. Нельзя обманываться его покорным видом. В клетке послушания сидит зверь, который терпеливо ожидает момента, когда дверцу неосторожно приоткроют хотя бы на щель — ему хватит и этого.

Айра с трудом выдавил ещё каплю ихора, вместо ножа собрав её на осколок стекла.

— На стекло ихор не реагирует, он застыл плёнкой практически мгновенно. Я пробовал показать кадавру его отражение в зеркале, и тоже без эффекта. Увы, эта слабость мёртвых его совершенно не беспокоит.

Зато стоило поднести осколок ближе к свече, как ихор вспыхнул фиолетовым огнём — язычки пламени прожили около минуты, прежде чем пятно крови осыпалось порошком. Лийса ахнула, заворожённая необычным зрелищем, а вот Айра ничуть не удивился. Насмотрелся уже на причудливое пламя в треклятый День основания… Его теория подтвердилась. Именно благодаря пожару Предтеч не смог надолго захватить энлодский скелет — ихор сгорал быстрее, чем тварь успела бы сформировать новую оболочку.

— А вот к огню ихор язвим. Может, тогда и Молчащего получится сжечь? Его кости почернели, как у Ворона, но не кристаллизовались, как у полноценного Предтечи, так что в теории он должен сгореть без остатка. Это обнадёживает.

— Молчащий? — Лийса оторвалась от записей. — Эй, я думала, мы ищем способ, как освободить воришку!

— Одно другому не мешает. У Молчащего и Ворона много общего… — тут Айра заметил, что Лийса нахмурилась и пристально уставилась на него. — Я опять начал быстро говорить?

— Признайся: ты сделал из воришки куколку из плоти ради того, чтобы было над кем опыты ставить?

— Я так низко пал в твоих глазах? — Айра мягко улыбнулся. Он не хотел злиться, не хотел конфликтов, споров, от них одни проблемы, но слова Лийсы обратились в шипы, которые впились в сердце и заставили его истекать ядом. — Если твоя дорогая сестричка вдруг исчезнет, разве тебе не станет грустно? Ты не будешь по ней скучать? Не захочешь вернуть её хоть ненадолго? Меня убивала мысль, что я мог спасти брата, но не успел, выбрал не те решения. Разве можно было сидеть сложа руки, когда я знал, как всё исправить — или хотя бы попытаться? — он выдохнул и добавил уже спокойнее: — На этом мы закрыли тему. Не хочу больше о ней говорить. Пожалуйста.

— Извини, — Лийса опустила взгляд и прижала к себе тряпичную куклу. Она спросила робко: — Получается, Молчащий какая-то чудь неведомая?

— «Неведомая»... — задумчиво повторил Айра и постучал по столу рукоятью скальпеля. Стоило вернуться мыслями к делу, как боль в сердце утихла. — Да, пожалуй, Молчащий — это что-то новенькое. Дух, который с помощью ихора управляет собственными останками, но при этом сохранил разум, воспоминания и личность, что отличает его от Предтеч. Он — аномалия, но Ворон может подсказать его слабые места. Жаль, у любимицы Глашатай не вышло подчинить себе Альму Кэйшес. Эта женщина заварила всю кашу, но она была учёным человеком и наверняка пыталась изучить Молчащего.

Вдруг со стороны шкафа раздался женский голос, рокочущий и глубокий, которому вторил шепчущий хор:

— Знакомый душок палёных перьев… Ты ускользала от моего внимания не один год, но теперь ты у меня на ладони, и деваться больше некуда. Правда думала, что сможешь подчинить меня? Глупо и самонадеянно. Советую внимательнее прислушиваться к шагам за своей спиной, маленькая дерзкая птичка. Вдруг это крадётся тот, кто снесёт уже твою голову? Например, тот большой и глупый дружок, за которого ты всё цепляешься.

— Это Кэйшес? Она говорила с тобой? Завидую, — Айра вздохнул. — Я бы многое отдал, чтобы побеседовать с такой выдающийся личностью, пусть даже с её отголоском.

Сойка вылетела из убежища и уселась за спинку стула подальше от Ворона. Она в гневе встопорщила синий гребешок и заговорила:

— Ты не услышала голос Двуглавого на Разделении? Ха-ха, девочка моя, да тебе бы радоваться, а не донимать меня вопросами, как это исправить, — раздался мужской голос, полный жизни и лёгкой усмешки. — Он заглянет в самые тёмные и далёкие уголки души, вытащит все секреты, вывернет их наизнанку и обратит против тебя. Растопчет всё, что было дорого, извратит, сделает невыносимым. Моя жизнь стала светлее с того дня, как я соединил плоть с металлом, и с тех пор не слышал мерзкий шёпот Двуглавого. Радуйся тому, что имеешь, милая. Эта сволочь не даст тебе ответы, только безумие и боль.

— Несмотря на всю силу, Древние остаются блудными духами: они зациклены на мыслях и переживаниях из прошлого. Если разгадать, на каких именно, это всё равно что подобрать ключ к замку. Думаю, я бы смог, — и Айра улыбнулся своим мыслям. В чём-то его работа походила на искусство взлома Хейда.

В ответ сойка выругалась басом подвыпившего и крайне разгневанного матроса. Лийса ойкнула и закрыла уши ладонями.

Пора вернуться к делу. Следующий этап — капнуть ихором на косточку животного. Айра склонился ближе, Лийса тоже сунула любопытный нос. Результат удивил: мёртвая кровь прожгла кость с лёгкостью, как уголёк деревяшку, но стоило потереть пятно кончиком скальпеля, как на подложенную бумагу посыпался чёрный порошок.

— Интересно, — Айра почесал затылок, пока в мыслях сводил воедино кучку разрозненный фактов. — Ихор разжижает органику, это помогает Предтечам собирать материал для конструирования своих тел. Но оказывается, что без влияния самого Предтеча ихор не может начать кристаллизацию, вместо этого он окисляется и сохнет.

Пазл сходился, картинка вырисовалась всё ярче. Айра схватился за журнал, зашелестел страницами. Пусть его память и дырявое решето, как хорошо, что он не ленился все эти годы скрупулёзно вести записи.

— Теперь я лучше понимаю, что происходило с Малышом, — Айра провёл пальцем по неровным строчкам. — Кость Предтеча начала паразитировать на скелете птицы, она использовала остатки плоти, чтобы разжидить её в ихор, а ихор пропитал кости и должен был их кристаллизировать. То же самое произошло с Вороном. Полагаю, если я не хочу допустить его мутации, то нельзя позволить кадавру поглощать чужую плоть. Я верно сделал, что ограничил его диетой заражёнными ростками. Чистая энергия, без лишнего… кхм… строительного материала.

— Как всё сложно, — вздохнула Лийса, когда дописала за ним последнее слово. — И предки ничего рассказать не могут. Неуютно как-то… Я привыкла, что они знают всё на свете.

— Добро пожаловать в мой мир: никаких ответов, одни вопросы, догадки и сомнения.

— Ужасно, — пробубнила Лийса себе под нос и потрясла запястьем.

Глава № 9. Две стороны одной монеты

Виктор смахнул с ограждения левады наледь и облокотился о деревянные перекладины. Каждый раз, как выдавалась свободная минутка, его тянуло к конюшне: после Дарнелла он не мог нарадоваться, когда видел настоящих животных. Особенно лошадей. Поначалу конюхи гнали его прочь, но стоило Виктору несколько раз помочь с чисткой денников — и ему стали позволять чуть больше вольностей. Например, разрешали посмотреть, как лошади гуляют по огороженному клочку земли и просовывают между брусьев любопытные носы, которые можно погладить. Скромная отдушина в суровой обители Чёрной гвардии.

Особенным везением было застать прогулку одного из жеребцов: с бурой шерстью и коротко стриженной гривой, светлой, как парное молоко — он до боли напоминал любимца леди Камиллы. Ощущалось далёкое эхо тоски, когда Виктор гладил животное по шее. Он мог бы закрыться от чувств, которые принадлежали явно не ему, но не делал этого. Стоило принять своё прошлое, как оно перестало рвать его на части.

— Прохлаждаетесь, мистер Раймонд?

Снег хрустнул под сапогами Славомира, когда он подошёл ближе. Несмотря на утеплённое мехом пальто и перчатки, он зябко потирал руки, а его щёки раскраснелись от холода. Пушистые бакенбарды торчали из-под шляпы-котелка и напоминали пучки соломы — а ведь казалось, что они не могли выглядеть ещё забавнее.

— Надеюсь, я не нарушил этим Непреложный закон? — Виктор отошёл от левады и смахнул с рукавов пальто налипший снег.

— Это не самый страшный из ваших грехов, но я возьму его на заметку.

На том они закончили обмен любезностями. Пора было заняться делом.

Хоть Виктора больше не заковывали в наручники, он всё равно чувствовал себя как на цепи: по его пятам всегда шла охрана из парочки гвардейцев, и если их не было рядом, значит, они наблюдали из тени. Славомира такая компания не особо беспокоила, мало того, сегодня он выглядел необычайно бодро и воодушевлённо. На то была причина: кончились бесконечные согласования и переговоры, пришла пора выковать Клинков из той жалкой заготовки, что у них сейчас была на руках. А вот у Виктора настроение портилось сильнее с каждым шагом. Как нарочно, вытоптанная в сугробах дорога провела их рядом с эшафотом. Высокая платформа выглядела всеми позабытой: деревянный настил завалило снегом, стояли накрытые мешковиной ящики, но если сегодня Виктор окажется недостаточно убедительным, то гвардейцы мигом уберут и мусор, и снег, и даже ступеньки подметут.

Их маленькая процессия спустилась в казематы, устроенные под толстыми крепостными стенами, которым с виду минул не один век. Виктор словно угодил в Курьерское убежище: вновь он в тесных мрачных коридорах, с таким низким потолком, что приходилось сгибаться в три погибели. Они прошли мимо обитых железом дверей, пока охрана не остановилась напротив одной из них.

— Располагайтесь, — очередная порция любезностей, и Славомир жестом пригласил пройти в тюремную камеру. Потолки в ней оказались повыше, чем в коридоре, хоть можно было выпрямить спину.

— Составите мне компанию? — Виктор ухмыльнулся. Иногда он забавы ради отыгрывал роль беззаконника, который считал своим долгом уязвить непоколебимого служителя Квадранты — ведь именно таким его видели местные.

— Я обдумаю ваше предложение, если через полчаса увижу здесь вас, а не то… существо.

Дверь захлопнулась, скрипнули ключи в нескольких замках. Виктор остался один в камере, из которой по его просьбе убрали всё, кроме стен. Каждый камень в этом месте пропитался затхлостью и вонью нечистот из дыры в углу, а сгустившийся мрак готов был поглотить чужака, растворить его в себе без остатка — или скорее так следовало сказать о существе, которое затаилось рядом. Пальцы коснулись крепежа боло. Нет смысла оттягивать неизбежное: если позволить себе бояться встречи с Двуглавым, то противостоять ему не получится.

Шнурок соскользнул с шеи, и подавитель с глухим стуком упал под ноги Виктора. В тот же миг перед ним появилась женщина: на ней не было маски Софии, или маски Кэйшес, только лишённый плоти череп. Она скрестила руки на груди, в её позе читалась едва сдерживаемая ярость. На вороте старомодного платья поблёскивала брошка в виде бражника, ещё сотня его призрачных собратьев металась по камере — в шелесте их крыльев можно было услышать проклятья.

— Соскучилась? — единственное, что успел сказать Виктор, прежде чем тварь бросилась на него. Призрачные пальцы вцепились в голову, а жуткий череп оказался так близко, что перед глазами не осталось ничего, кроме бьющего из глазниц алого света.

Виктор не один день готовился к тому, чтобы дать отпор Двуглавому. Думал, что знает, чего ожидать: он проходил через это в Холодном Пике, в допросной комнате, и всё равно древняя сволочь смогла его удивить. В спину будто толкнула гигантская ладонь, она впечатала Виктора в стену и со всей силы ударила лбом о каменную кладку.

«ПОДЧИНИСЬ».

Голова откинулась так резко, что захрустели позвонки. Ещё удар. На стене осталось тёмное пятно.

«ИЛИ УМРИ».

На третий раз Виктор смог упереться ладонями о камни. Мышцы во всём теле напряглись до дрожи, пока он пытался сопротивляться давлению невидимой руки. Голоса бражников кричали наперебой: «Покрепче вцепись зубами в запястья, грызи кожу, грызи вены», «Скорее вырви глаз, и мы наполним твои пустые глазницы светом», «Откуси язык, и мы станем твоим голосом, твоим криком», — но Виктор уже привык к незваным гостям в своей голове и умел их прогонять. В этом у него были помощники.

— Для безродной простолюдинки в тебе непомерно много наглости и самомнения, — ещё никогда раньше в голосе Виктора не звучало столько брезгливого презрения. — Прочь от меня!

— Убирайся, иначе я разорву тебя на куски, — тут же добавил он, понизив голос до утробного рыка.

Двуглавый отпрянул. Вылетел из чужого разума, как пробка из бутылки — очень уж стало тесно. В теле мигом появилась такая лёгкость, что Виктор не удержался на ногах и упал на колени. Рана на лбу болезненно пульсировала.

— Виктор, Виктор… У меня было так много планов на тебя. Когда в наших отношениях начался разлад? — томно вздохнул Двуглавый, будто не он мгновение назад хотел размозжить Виктору голову.

— В тот самый момент, когда ты захотела подчинить меня, — Виктор поморщился и стёр с переносицы натёкшую кровь. — Но раз нам друг от друга не деться, может, заключим перемирие? Сама подумай: я всё ещё не худший вариант для тебя. У нас схожие цели. Ты ведь жаждешь уничтожить Скорбящего палача, разве нет?

Стоило упомянуть Скорбящего, как парящие вокруг черепа пряди волос взвились, подобно змеям.

— Слишком хорошо ты о себе думаешь, Виктор. Пока я вела тебя к вершине, то была готова понянчиться с идиотом, но ты — безумный идиот! Раскрыл врагам себя, меня, всех нас! — от злости призрачная фигура распалась на бражников, но тут же собралась вновь. — Жаль, я не сожрала тебя, пока ты был в колодце, весь целиком в моих руках. Ты жалок. Ты слаб. Ты разрушил всё, что я создавала столько лет, несмотря на козни двух старых ослов. Воистину, ты вобрал в себя худшее от этих ублюдков.

Виктор подождал, пока Двуглавый выговорится. Видно было, что у того накопилось много претензий за время вынужденного молчания, но все слова казались пустым звуком. «Безумец»? Да Виктор впервые в жизни чувствовал себя нормальным.

— Будь я настолько безнадёжен, то давно был бы мёртв, а твои кости грелись в печи крематория. Вместо этого у нас появились союзники, а с ними и возможность сопротивляться Левиафанам, — и Виктор подошёл так близко, что мог бы почувствовать касание одной из парящих прядей, будь она настоящей. — При жизни ты не боялась перемен. Наоборот — желала стоять у их истоков. Благодаря тебе Тормандалл шагнул в новую эпоху, и сейчас в твоих силах вновь изменить историю. Помоги мне доказать квадрианцам, что они могут ужиться рядом с такими, как мы.

Хоть Двуглавый и говорил однажды, что больше не привязан к смертному имени, в нём слишком многое сохранилось от Альмы Кэйшес — например, её невероятная самоуверенность и чувство превосходства. Почему бы этим не воспользоваться?

— Обещаю, что голодной ты не останешься. Я пролью для тебя достаточно крови, но хочу сам выбирать, чью именно. Если согласна, то оставь меня в покое и больше не мешайся.

Двуглавый тоже шагнул вперёд, и будь у него дыхание, Виктор почувствовал бы его на лице.

— Ты уж постарайся меня не разочаровать, Виктор. Помни, что я всегда следую за тобой шаг в шаг. Сейчас ты идёшь ровно, но дорога твоя — лезвие ножа, стоит хоть раз оступиться, и лететь ты будешь долго. А ты оступишься. Уверена, ждать мне придётся недолго. — Дух коснулся ладонью щеки Виктора. Это могло выглядеть почти интимно, но тварь скорее желает открутить ему голову, чем подарить хоть толику ласки. — Ты безумец, которому по воле случая повезло прожить чуть дольше других перерожденцев. И к моменту твоего падения я придумаю, как избавиться от Аргеллов, от Квадранты, от всех, кому ты по глупости своей выдал мой секрет. Моя темница ржавеет, Виктор. Даже если кто-то из твоих новых друзей рискнёт спуститься в колодец, будь уверен — их ждёт особенный приём.

И Двуглавый растворился. На этот раз — окончательно.

На удивление встреча прошла не так уж плохо. За всеми угрозами Виктор услышал то, что хотел: Двуглавый согласился дать ему шанс. Конечно, это не помешает твари прямо сейчас строить планы, как уничтожить неугодного ей приближённого. Ну и пусть. Лишь бы у Виктора хватило времени создать из руин что-то, что сможет простоять дольше Хранителей и Курьеров. Чем ещё заниматься ему, беззаконнику, как не рушить устоявшиеся в мире правила?

Подавитель вернулся на шею, и Виктор постучал в дверь. Открылось откидное окошко, в котором можно было разглядеть раскосые глаза Славомира. Только после щепетильной проверки на одержимость, невольному узнику позволили выйти на свободу.

— Вам нужен лекарь? — Славомир протянул платок с вышитыми на уголках ромбами.

Виктор осторожно обмакнул лоб тряпкой, но кровь уже засохла, а рана покрылась корочкой. Признаться, он скучал по этим маленьким удобствам беззакония.

— Я в порядке. Спасибо, что всё убрали из камеры, иначе я бы так легко не отделался.

— Как я понимаю, вы смогли договориться с духом?

— Вполне. Мешаться он не станет.

— В таком случае, мистер Раймонд, с кого нам стоит начать? — и Славомир взял в руки планшет с прикреплёнными к нему бумагами.

— С айрхе, которую поймали вместе со мной. Без неё вряд ли получится договориться с Курьерами.

Далеко идти не пришлось: Ведьма томилась в тех же казематах. В этот раз Славомир составил Виктору компанию — он желал контролировать все переговоры с пока-ещё-врагами.

Новое логово Ведьмы мало чем отличалось от той камеры, из которой Виктор только что вышел: оно было на удивление пустым, а вместо нар на полу лежал матрас. Охрана обмолвилась, что «старуха» оказалась бешеной, вот и пришлось убрать всё потенциальное оружие. Да, даже кровать.

Ведьма лежала на матрасе, закинув руки за голову. Великоватые для неё рукава робы она закатала до локтей, выставив всем на обозрение следы от ушибов: почти чёрные, продолговатые, явно оставленные дубинкой. Когда скрипнула дверь, она скосила взгляд на посетителей её скромной обители. Ведьма сразу приметила, что у Виктора на руках не было наручей, да и чёрное пальто не походило на тряпки заключённых.

— Да ты надо мной издеваешься, ублюдок? — сначала её голос звучал удивлённо, но быстро наполнился злобой. Виктор открыл было рот, но его перебили: — Заткнись, я и так догадываюсь, что ты сейчас скажешь. Ты продал нас всех чёрным. Но раз я до сих пор жива, значит, вы хотите как-то меня использовать. Вот мой ответ: идите в жопу!

— Живы не только вы, но и ваши люди. Так что советую не торопиться с ответом, — Славомир вышел из тени Виктора под слабые лучи света, бьющие из крошечного окна. Внимание айрхе тут же переключилось на него: её взгляд пробежался по коренастой фигуре в реглане с золотыми ромбами на воротнике, и остановился на Даре Квадранты.

— Это правда, — Виктор кивнул. — Ещё есть кого спасать. Двуглавый ко мне прислушался, неужели вы не сможете?

— Двуглавый? Послушал тебя? После всего, что было? Бред! — воскликнула Ведьма, но гнев уступил место растерянности, стоило ей рассказать о новом союзе. К концу истории её лицо выглядело неописуемо. Примерно как в тот момент, когда она узнала, что Виктор стал новым приближённым Двуглавого, чем убил её последнюю надежду на месть.

— Объединить Курьеров с Хранителями… И заставить всех работать на чёрных… — даже проговорив это вслух, она с трудом могла поверить. — А ведь я предупреждала Гаруспика: прирежь ты синешкурых, от них одни проблемы… Если бы он только не лишил себя дара…

— Не время думать о том, что могло быть. Давайте решать те проблемы, которые у нас есть сейчас. И позвольте я напомню, если вы позабыли, — Виктор убрал руки за спину и выпрямился, чтобы давить на Ведьму не только словами, но и всем своим внушительным видом. — Когда Ирма захватила власть — вы бежали. Когда Тарнетт пришёл нас убивать — вы наблюдали со стороны. Когда я решил вмешаться в их бой — вы не остановили меня. Так помогите Курьерам хотя бы сейчас.

Каждое обвинение — как выпад клинком в уязвимое место, пока враг не готов защищаться. Использовать такие приёмы против Ведьмы было рискованно, но Виктор чувствовал, что если ударить прямо сейчас, у него появится шанс пробить защиту из отрицания и недоверия.

— Ваш скептицизм к идее Клинков можно понять, — монотонный голос Славомира вмешался в их едва начавшуюся битву. — Не думайте, что Квадранта за просто так решила простить нарушителей Законов. Сейчас империи угрожает враг пострашнее Дикой Кэйшес, и только это дарует вам уникальную возможность обратить свой грех на благо людей. Мистер Раймонд долго и упорно убеждал меня, что вы этой возможности достойны.

Виктор не стал ничего добавлять, только кивнул. Он наблюдал за переменами на лице Ведьмы, пытался угадать её мысли. К сожалению, он её плохо знал. Видел от неё только ненависть, но остальные Курьеры её уважали — значит, было за что. Если бы среди Курьеров её держал один Гаруспик, то она бы не пришла в Холодный Пик.

— А что потом? — тихо спросила Ведьма. — Избавимся от Левиафанов, и вместо награды нас всех спалят в огне как мусор.

— Если вы покажете свою исключительную полезность, корона найдёт вам другое применение. У империи достаточно врагов, — любезно уточнил Славомир, а Виктор добавил:

— Гаруспик всё делал ради того, чтобы сохранить жизни Курьеров. Ваш отказ перечеркнёт его старания.

Ведьма с усилием приподнялась и села на край матраса, подогнув под себя ноги. Звякнула цепь, которая тянулась от наручей к крюку на стене. Полоса света упала на осунувшееся лицо, и только зверино-жёлтые глаза сияли так же ярко, как и всегда — но в самом взгляде не осталось и следа от былой ярости.

— И что вам от меня надо? — её голос звучал сломлено.

— Поддержка, — ответил Виктор. — Надеюсь, остальные Курьеры легче примут новое положение дел, если увидят ваше согласие.

— А Двуглавый? Говоришь, он одобрил эту авантюру? Не верю. Ни тебе, ни ему. Как только снимут свинец, он придёт за нами вновь.

— Ради подстраховки мне пришлось всё рассказать гвардейцам, — Виктор встретился взглядом с Ведьмой и повторил: — Всё.

Та поняла. На злость не осталось сил, и она опустила голову.

— Только честность мистера Раймонда позволила нам присмотреться к нему, как к возможному союзнику, — вновь Славомир пришёл на помощь. — Берите с него пример. И тогда этот ваш колодец останется неприкосновенен.

— Вы поможете мне спасти остальных? — у Виктора кончались идеи, как ещё он мог достучаться до этой женщины. Ведьма подняла на него тяжёлый взгляд.

— Ха! Все слова о «спасении» — брехня. Приближённые не меняются: опять они ищут чужие руки, которые будут разгребать за них все проблемы, — тут она громко усмехнулась и добавила: — Но лучше я сдохну от рук червивых, чем квадрианцев, раз уж мне дают выбор.

Не очень уверенное, но всё же согласие. Этого было недостаточно, чтобы Ведьма избавилась от оков: слишком много крови она попортила охране, ей придётся доказать свою послушность — но потом. Сначала Виктор хотел проведать ещё несколько человек из списка.

— Спасибо, что поддержали меня, — сказал он Славомиру, без его помощи вряд ли бы Ведьма сдалась настолько быстро.

— Не думайте, что я так поступил из особой симпатии к вам, мистер Раймонд. Будь наша ситуация чуть менее подходящей под определение «катастрофа», всё сложилось бы совсем иначе, — и приближённый будто ненароком поправил Дар на шее.

— Понимаю, что вам нелегко нарушать незыблемые когда-то правила. Вы хорошо справляетесь.

Славомир прищурил глаза. Смешно, что в похвалу от беззаконника ему было поверить труднее, чем согласиться с ним работать.

— Лучше назовите следующие имя, мистер Раймонд.

— Даниил Мур.

— Ещё один Курьер?

— Нет. Хочу поговорить и с другой стороной.

Зашелестели страницы, пока Славомир искал записи о Данииле, и вдруг его кустистые брови взмыли вверх. Интересное, видать, было чтиво. Жаль, с Виктором не захотели делиться.

В отличие от остальных заключённых, Даниила поселили не в тюрьме. Такая новость больше встревожила, чем порадовала. Неужели друг попал в больничный корпус? Или он до сих пор не очнулся после одержимости? Лезть к гвардейцам с вопросами было бессмысленно, пришлось Виктору набраться терпения.

— Позвольте полюбопытствовать, мистер Раймонд, — начал Славомир, пока они шли по вытоптанной тропинке вдоль крепостных стен. — Мне всё не даёт покоя то, что раньше вы хранили ни много ни мало — саму приближённую. О леди Тарнетт ходили разные слухи… Многие адепты считали, что она получила своё место благодаря отцу.

Виктор невольно сжал кулаки. Он помнил, как Софию ранили эти перешёптывания за спиной. У неё не получалось закрыть на них глаза, она злилась, лезла в одиночку то к степнякам, то к горцам, хотя обычно приближённые держали при себе нескольких адептов как помощников. София решила всем доказать, что её успехи — исключительно её заслуга. У неё так и не вышло закрыть сплетникам рты.

— Всё это злословие я считал несправедливым, — между тем продолжил Славомир. — Будучи адептом, я внимательно наблюдал за работой приближённых, и, признаюсь, их результаты меня разочаровывали. Однако леди Тарнетт выглядела той свежей кровью, которой давно не хватало Квадранте. Новый взгляд, новые мысли. Думаю, это заметил и сэр Берислав, мир его праху, когда одобрил её кандидатуру. И пока леди Тарнетт самоотверженно несла слово Непреложных законов по всем уголкам империи, рядом с ней всегда были вы. Вас я тоже помню. Верный защитник, суровый и беспощадный… — Славомир бросил на Виктора долгий взгляд из-под полей шляпы. — Неужели вы притворялись все те годы, пока были Хранителем? А может, служба леди Тарнетт заставила вас усомниться в Непреложных законах? Или вы так много лет наблюдали за беззаконниками, что соблазнились уподобиться им?

— Это очередной допрос?

— Я хочу лучше понимать человека, от которого зависит моя жизнь, раз уж я взял за вас ответственность перед лицом императрицы и её свиты.

— Сначала меня сломали, — нехотя признался Виктор. — Я старался убедить свою совесть, что мне не оставили иного выбора. А потом я втянулся. Теперь у меня больше возможностей противостоять врагам. Из-за этих возможностей я сейчас жив, не так ли? — Славомир не ответил, только нахмурился. — Простите, если вас разочаровал. Думаю, леди Тарнетт тоже не стала бы поддерживать мой выбор. Но знаете, о чём я часто задумываюсь? Если бы я с самого начала был беззаконником, то смог бы спасти её в ту ночь.

По лицу приближённого редко можно было угадать эмоцию, но сейчас он выглядел глубоко задумчивым.

— Позвольте и мне задать вопрос, сэр Славомир. Чьё место вы заняли? — Виктор кивнул на Дар Квадранты, который так и приманивал взгляд своим блеском.

— Сэра Сегрейва. Он погиб во время штурма крепости Багортт, но его Дар повезло сохранить.

В памяти всплыли узловатые пальцы, которые вечно перебирали яшмовые чётки. Сегрейв чаще всех придирался к Софии, и на последнем сборе тоже потрепал ей нервы. О его смерти Виктор не грустил, но понадеялся, что случайно не приложил к этому руку.

Донжон и жилые корпуса остались позади. Едва вытоптанная в снеге дорожка вела к одинокой башне — она стояла внутри крепостных стен, а не вровень с ними. Её называли Малой, обычно Гвардия прятала в ней важных свидетелей, но нашлось местечко и для Даниила. За века крыша успела прохудиться, были проблемы с отоплением и удобствами, но если сравнивать с условиями той же Ведьмы, считай, Даниила держали на свободе. Замок на двери выглядел чистой формальностью.

— Можете оставить нас одних? — тихо спросил Виктор, пока охранник возился с ключами.

— Вы забыли нашу договорённость, мистер Раймонд? — когда Славомир был чем-то недоволен, его голос становился невыносимо занудным. Хотелось обойтись без подробностей, но иначе, видимо, договориться с ним не получится.

— Даниил Мур мой хороший знакомый ещё с тех времён, когда я сам был Хранителем. То, что произошло в Холодном Пике, его сильно ранило, но без помощи мистера Мура у меня вряд ли получится достучаться до Хранителей. — Виктор прижал руку к сердцу. — Позвольте нам поговорить один на один. Не как Хранителям, а как близким людям.

При всей нелюбви Славомира к беззаконникам Виктор надеялся, что своим примерным поведением смог заслужить толику его доверия — иначе бы тот не подписался на всю эту затею с Клинками, верно?

— Десять минут, — бросил Славомир с лёгкой примесью недовольства. Он достал карманные часы, показывая, что время пошло прямо сейчас.

Виктор облизал пересохшие губы. Да он перед разговором с Двуглавым нервничал меньше, чем перед встречей с другом — хотя осталось ли у него право так называть Даниила после всего, что было? Минутная стрелка подгоняла кнутом. Времени на сомнения нет, и Виктор переступил порог маленькой комнаты, освещённой светом из узкого окна. Забавно, как это место напоминало тюремную камеру, но в то же время обстановка была почти уютной: и кровать нормальная, и книжный шкаф есть, и стол, за которым можно почитать. Но вместо чтения Даниил развлекал себя вином, а ещё раньше — напитками покрепче судя по пустым бутылкам. Он у гвардии, конечно, был на хорошем счету, но чтобы настолько?

— Знаю, я с этим запозднился, но нам нужно поговорить, — и тут Виктор осёкся. Он так старательно подбирал слова, пока шёл к башне, но стоило увидеть Даниила — и всё из головы вылетело. Человек, который сидел за столом в окружении бутылок, выглядел незнакомым. Ни блеска в глазах, ни улыбки. С небритого лица так и не сошли синяки, но гвардейцы не стали бы трогать своего любимчика. Эти следы — работа Виктора. И раньше хватало малейшего тумака, чтобы на коже Даниила появились тёмные кровоподтёки, которые не сходили неделями. Раньше он шутил: «Я хрупкий снаружи, но твёрдый внутри», а теперь он разбился вдребезги. Угрюмая, серая пародия на Даниила Мура.

Виктор ожидал ругань, гнев, презрение — хоть что-нибудь, но его удостоили лишь холодным безразличием. Если Даниил надеялся так избавиться от нежеланного гостя, то пришлось его разочаровать. Услышанный им рассказ не отличался от того, что Виктор поведал гвардейцам на допросе: те наверняка подслушивали за дверью, лучше не перебарщивать с откровенностью. За это время Даниил опустошил бутылку до дна, тяжеленные и неудобные наручи не мешали ему пить из горла. Раз он настолько спокоен, то вдруг есть шанс достучаться? Виктор рискнул подойти ближе, будто так все его извинения точно долетят до чужого сердца.

Прилетело — в самого Виктора. Он чудом увернулся от бутылки, и та разлетелась на осколки от удара о стену.

— Наша последняя встреча прошла ужасно, но поверь, я никогда не желал тебе зла! — Виктор поднял руки, всеми силами показывая, что пришёл с миром.

Но Даниил не хотел мира, он разбил дно ещё одной бутылки о столешницу и бросился на Виктора. Алкоголь замедлил его движения, забрал из них резкость и ловкость, но в то же время подстёгивал желание пустить кровь. Виктор отступал, уворачивался, пытался докричаться, но комната была слишком маленькой, чтобы они могли долго танцевать вокруг друг друга. Подловив момент, он заломил руку Даниила и повалил его на пол.

— Да послушай ты меня!

— Я могу только плюнуть тебе в лицо, да воспитание не позволяет, — голос Даниила звенел от искренней ненависти. Не хотелось в это верить. Лишь бы всему виной оказался алкоголь.

— Понимаю, ты считаешь меня предателем, но будь оно так — гвардейцы не сохранили бы мне жизнь.

— Я уже не знаю, кому и чему верить. Но уж точно не такой сволочи, как ты! — Даниил с силой дёрнулся, но у него не было и шанса вырваться из крепкой хватки. — Давай! Души меня, да посильнее, чем в прошлый раз! Иначе я сам до тебя доберусь — и щадить точно не стану.

Разойтись без крови получилось только благодаря подоспевшей охране. Как же это глупо, глупо… Глупо было надеяться, что после всего Даниил улыбнётся и всё будет по-старому. Как можно просить его о доверии, когда Виктор сам до последнего считал друга одним из червивых?

— И часто «близкие люди» хотят вас убить, мистер Раймонд? — спросил Славомир, когда башня с буйным узником осталась позади. Мрачная гримаса не сходила с его лица с того момента, как он увидел устроенный бывшими Хранителями беспорядок. Славомир разочарован, и это плохой знак.

— Мистеру Муру нужно время. Полгода назад я был на его месте… Тяжело, когда весь мир, который ты знал, в один миг переворачивается с ног на голову. Вернёмся к нему позже. Только прошу, убедите охрану больше не давать ему ничего спиртного. Он становится буйным, если выпьет лишнего.

Пустое, сосредоточенное лицо Даниила так и стояло перед глазами. Проще было винить во всём бутылку с пойлом, но правда в том, что Даниил прекрасно осознавал свои действия, когда пытался вскрыть Виктору шею острыми осколками.

— Назовите следующее имя, мистер Раймонд, — голос Славомира напомнил о деле. И правда, рано унывать. Они только начали.

Следующим именем стала Райхана. В Холодном Пике она была правой рукой Катерины и помогла таким разным курьерским ячейкам ужиться рядом — из неё мог выйти не менее полезный союзник, чем из Ведьмы. Лишь бы Виктор своими поступками не успел растоптать всю симпатию, которую эта большая женщина к нему проявляла.

После морока и одержимости многим понадобилась помощь лекарей, но к сегодняшнему дню они успели переехать из лечебного корпуса в казематы. Райхане повезло меньше: её ослабленное ядом и потерей руки тело осталось лежать на койке, медленно угасая. Уже второй день она не приходила в себя. Едва Виктор узнал об этом, он сразу насел на Славомира с просьбой снять с женщины свинец — без помощи Двуглавого та могла умереть. Сработало. Когда наручи спали, а вокруг Райханы запорхали бражники, она открыла глаза. Несмотря на слабость, её разум был достаточно ясен, чтобы выслушать Виктора.

— Кто не станет волком — того волки загрызут… — пробормотала Райхана, пока старалась переварить весь рассказ. — Но если я буду служить убийцам моих людей — разве это не предательство?

Грудь Райханы тяжело поднялась и опустилась. За неделю она ужасно осунулась, это было заметно не только по лицу, но руке и ногам, которые торчали из-под слишком короткого для её тела одеяла. Да и сама кровать оказалась маловатой.

— То, что ты предлагаешь — по сути рабство. Знаешь, многие от рабства, в том или ином виде, к Курьерам и бежали. И теперь хочешь, чтобы мы променяли свободу на капризы дамочки с короной на голове?

— Свобода? — Виктор подумал, что ослышался. Из него вырвался громкий, откровенно издевательский смех. — Свобода! Вы правда считали то, что у вас было — свободой? Вы и раньше исполняли чужие капризы, только у «дамочки» даже короны не нашлось. Вы помните, что случилось в Холодном Пике? Стоило всего раз сказать ей слово против, и как по щелчку, — он звучно щёлкнул пальцами, — все до единого превратились в тупое стадо баранов. Вся наша свобода ограничена голодом Двуглавого. Но я смог договориться. Пока мы убиваем Левиафанов, нас не будут трогать ни Двуглавый, ни гвардейцы, ни квадрианцы. Это вся свобода, которая нам позволена, — и под конец он добавил уже спокойнее: — Поймите, ничего по-старому больше не будет. Нам придётся или подстроиться под новые правила, или пойти на эшафот. Он тут неподалёку, кстати.

— Быстрая смерть лучше паршивой жизни, — почти шёпотом ответила Райхана и прикрыла глаза.

— Не ожидал услышать от вас подобное. По-моему, вы очень рьяно боролись за жизнь во время своего побега из Андронталла. Нет, я не поверю, что вы сдадитесь так легко.

— Да ты сейчас как Ирма, — Райхана вновь вздохнула и медленно открыла глаза. Зелень её радужки поблёкла, в полумраке она казалась грязно-серой, как и сама больничная палата. — Пытаешься всех убедить, что только твой выбор — верный. И чем всё кончилось?

Неожиданное сравнение. И не очень приятное. Нет уж, Виктор не паук, и сплести красивые паутины из слов не сможет. Он не станет обманом принуждать людей следовать за собой.

— В отличие от Ирмы, я открыт для предложений, — Виктор улыбнулся. — У меня нет какого-то особого плана. Я просто хочу выжить и стараюсь помочь в этом остальным, раз уж мы застряли в одной лодке. А ещё из-за чувства вины. Если бы я не сцепился с Ирмой… Скорее всего, мы все стали бы частью Гвардии уже давно, без тюрьмы и допросов.

— Думаешь, таков был её план?

— Ей нужны были люди. Ей, и императрице. У них оказались некоторые… договорённости, назовём их так, — Виктор постарался выразиться как можно более обтекаемо. Он дорого заплатит, если начнёт направо и налево разбрасываться тайнами императорской семьи.

От шока, смешанного с гневом, у Райханы появились силы на крик:

— Вот же стерва!.. А я ей верила! Надо было слушать Лафайетта. Раз Ирма браталась с чёрными, то наверняка и моё убежище… — она треснула кулаком по кроватной раме.

Виктор опустился на колено, чтобы лучше видеть лицо Райханы, и накрыл ладонью её руку.

— Сейчас настали безумные времена. Но вместе мы выстоим, я верю в это.

Пальцы дрогнули под его ладонью, будто Райхана хотела отдёрнуть руку, но передумала, или не стала тратить силы. Она перевела взгляд на молчаливую тень, стоящую у двери — Славомир ни разу не вмешался в их довольно спокойный разговор.

— Если Ведьма правда считает, что эта задумка чего-то стоит, я попробую ей довериться, — наконец сказала она и отвернулась. Её рука выскользнула из-под пальцев Виктора и легла на живот.

Первый шаг к созданию Клинков сделан. За пару дней Ведьму с Райханой привели в порядок: сняли наручи и заменили их на подавители, вместо тюремной робы выдали форменную одежду, и пинком отправили к остальным Курьерам. Они стояли рядом с Виктором, когда тот рассказывал одну и ту же историю главарям курьерских ячеек, а после вместе с главарями — их людям. Для многих Виктор так и остался «мрачным мужиком с лесопилки», без поддержки его не захотели бы слушать, и всё равно каждый разговор оборачивался словесным боем. Зато приятно было встретить знакомое лицо — Ийдру. Неугомонный айрхе смог выжить, правда видок у него теперь далеко не такой жизнерадостный, как раньше.

Дарнеллская ячейка осталась напоследок. Хоть с её членами Виктор был знаком дольше всех, это совсем не упрощало задачу, скорее наоборот. В их глазах он остался человеком Катерины, и Ведьма тоже выслушала свою порцию упрёков за то, что исчезла и бросила всех.

Карамия предсказуемо взбесилась: «Ты совсем ополоумел?! Чтобы я — и встала рядом с Хранителями? Сердце у тебя есть, ублюдок, предлагать мне такое?» Её трясло, она закрывала уши и отворачивалась, пока ей пытались объяснить, что Хранителей больше нет, остались жертвы Двуглавого, такие же, как она сама — всё впустую. Не стой Славомир рядом, Виктору мог обнять её, успокоить, но пришлось Карамии в одиночестве осознавать весь ужас, который её ждал.

Лафайетт молча выслушал и процедил сквозь зубы: «Я согласен». Непривычно тихий, отстранённый, и причина была не только в обиде на Виктора. От Лафайетта веяло страхом пополам с обречённостью: призраки прошлого, от которых он бежал далеко за море, догнали его в этой тесной вонючей камере. Пока тело чахло в одной клетке, разум оказался заперт в другой, где за окном серело небо Вердестта, а на верёвке покачивался труп — и Лафайетт готов был пойти на любую сделку, если она поможет выбраться из кошмара.

Лиховид ещё недавно отлёживался в больничном корпусе, но гвардейцы посчитали, что раз у пациента хватало сил на сквернословие, то пора ему переезжать с койки на нары. В ответ на историю Виктора он рассмеялся: «Наш новичок — и стал главарём? Лучшая шутка, которую я слышал за год! Погодь, так это не шутка?»

Диану не волновала судьба Курьеров, пока она не была уверена, что Лиховид в порядке. Виктор пытался устроить им короткую встречу, но не вышло: Славомир не согласился на такие поблажки, он не видел в них смысла, только риск. В ответ Диана скрестила руки на груди и обвела приближённого изучающим, недоверчивым взглядом: «Значит, эти ваши Клинки — мой единственный шанс увидеть мужа? Подло, подло. И против такой подлости у меня приёма нет».

Нариман воспринял новость о грядущих переменах с удивительным спокойствием: «Раз такова воля богини — объединить своих детей, я подчинюсь ей», и ему было всё равно, какую форму отныне придётся носить.

Веселина забилась в угол камеры, как одичавший зверёк, который дёргался от любого шороха. Подход к ней требовался особый: Ведьма решительно выставила всех за порог, заявив, что сама разберётся с ученицей. Славомир вновь хотел отказать, но Виктор ему на ухо коротко рассказал о чертях, затаившихся в этой милой с виду головке. Какое-то время из-за двери не доносилось ни звука. Вскоре послышались рыдания, а когда они стихли, Ведьма понуро вышла наружу. Она смогла уговорить Веселину, но после встречи с ней в глазах старой айрхе появились печаль и вина.

Тунара вряд ли услышала хоть одно сказанное Виктором слово. Она лежала на нарах, похожая на сброшенную бабочкой куколку — пустую, хрупкую оболочку, от которой скоро не останется и следа. Смерть Танмира забрала её жизнь. Если кто и сможет докричаться до разбитого сердца горянки, то это Лафайетт, но тому ещё не скоро позволят выйти на свободу. Главное, чтобы Тунара не угасла от горя раньше.

«Отказников» среди Курьеров оказалось не так уж и много, хотя те, кто согласился, могли лукавить ради свободы. Виктора порадовал и такой сомнительный успех, потому что он знал — с Хранителями будет ещё труднее. Если Курьеры были крепко связаны между собой, как одна большая семья, то у Хранителей сложились иные порядки. Смешно, но по сути они и правда походили на стадо баранов, которое следовало за одним человеком — пастухом. И пока Виктор не докажет, что он достоин называться их новым лидером, его слушать не станут.

А Хранителей было много. Гораздо больше, чем Курьеров. Как ни странно, с бывшими собратьями у Виктора осталось меньше всего связей, хотя он отдал службе почти всю сознательную жизнь: обычно он виделся с другими Хранителями, когда получал новое задание в штабе, или если заказчик решал, что одного защитника ему недостаточно. Поэтому было тяжело сохранить дружбу с Даниилом и Катериной, когда их раскидало по разным уголкам империи, и по той же причине они цеплялись друг за друга изо всех сил. А вот для остальных Хранителей Виктор был не просто незнакомцем. Он — слабак, который не защитил хранимую. Он — отступник, который спелся с их злейшим врагом. Чтобы разбить настолько прочную стену из непринятия и призрения, потребуется недюжинная сила и упорство.

Из раза в раз Виктор повторял одну и ту же историю про мастера-обманщика, существо из колодца, и связь с Курьерами. Никто не мог в неё поверить. Не хотел. Сложнее всего было разговаривать со «старшими» — это наставники и приближённые к Тарнетту люди. Для них Виктор остался щеглом, зелёной порослью, которой надо отдавать приказы, а не слушать их самим. «Молодняк» тоже не отличался сговорчивостью, но в их глазах проще было разглядеть сомнения и страхи — их можно расшевелить, если дать время осмыслить правду. Так или иначе, результат одинаковый: все Хранители послали Виктора к чёрту. Кроме одной.

— Так и знала, что у мастера есть грязный секрет! Я пыталась найти сторонников, но это было слишком опасно. Пришлось тайно искать доказательства, сопоставлять факты…

Исключение звали Алета Эдитт. Когда Виктор её увидел, то удивился невероятно длинной косе, настолько светлой, почти серебристой, что можно было заподозрить девушку в родстве с дейхе. Хранителям запрещали отращивать волосы — они могли помешать в бою. Даже Катерина придерживалась этого правила, хоть информаторам и давали чуть больше свободы.

— Вы были информатором?

— Я хотела… Но провалила последнее испытание, — на бледных щеках Алеты вспыхнул румянец. — Я так перенервничала в тот день, да и наставник был… Хотя всё это оправдания, — она мотнула головой, и коса змеёй извивалась следом. — Я стала исполнителем, как вы, и меня всегда беспокоило самое страшное и частое наказание для нас — смерть. Это ведь жутко несправедливая кара, вы согласны? Зачем было вкладывать в наше обучение столько времени и сил, чтобы потом избавиться за малейший просчёт? Мне хотелось понять, что двигало мастером, когда он принял такое решение. И почему Арчибальд IV его одобрил. Здесь явно что-то нечисто — и вот, оказывается, я была права!

— Это похвально, — Виктор улыбнулся, а сам насторожился. Всё, что рассказывала Алета, было просто невозможно для Хранителя. Каким-то образом клеймо не подавило её волю. Она тоже служила той страшной дымной птице? А если дело было в другом, то в чём? Тарнетт мог готовить девушку как свою преемницу, но вряд ли бы он отдал бразды правления тому, кто завалил испытание. Может, в родне Алеты и правда затесались дейхе?..

— Как много лет я мечтала о том, чтобы кому-то открыть свои подозрения, — Алета смотрела на Виктора с восхищением. — Поверить не могу, что всё это время я была беззаконницей. И думать о таком не посмела бы. Но раз сама Квадранта решила закрыть глаза на наши и без того проклятые души, выходит, нам… можно? — последнее слово она едва слышно прошептала, хотя Славомир стоял рядом. Безмерная воодушевлённость Алеты его тоже встревожила, судя по вздёрнутой брови.

— Не забывайте, что каждое нарушение Непреложных законов непременно должно быть направлено исключительно на сокрушение врагов империи, — напомнил он со сталью в голосе.

Алета закивала, а у самой глаза сияли, как две масляные лампы. Странная девица. Очень странная. Но она единственная из Хранителей, кто готов был принять Виктора — это пусть и маленькая, но победа.

Ближе к третьей неделе Виктор начал потихоньку сходить с ума от вереницы новых лиц, от повторения одного и того же, от чужого презрения, ненависти, недоверия. Падая ночью в кровать, он не спал, а прокручивал в голове мысли: где он ошибся, где ему не хватило настойчивости? Если бы от успеха или неудачи зависела жизнь одного Виктора, было бы проще, но ощущать на своих плечах вес ответственности за несколько сотен людей — страшно. Но Виктор всегда выполнял поставленные задачи, то немногое, в чём он был хорош. Значит, и с этой должен справиться.

Хотелось бы дать будущим Клинкам больше времени на то, чтобы осознать свою новую судьбу, но Филин уже постукивала по циферблату часов. Все эти разговоры и так заняли слишком много времени, а Чёрной гвардии между тем приходилось всю ораву лечить, кормить, сторожить — когда и без того хватало проблем с постоянными набегами Левиафанов. В какой-то момент Филин уже просто не смогла выгораживать Виктора перед начальством. Когда она пришла к нему одним вечером с суровым лицом, как после хорошей взбучки, то и без слов стало ясно: пора устроить прямое знакомство Хранителей и Курьеров, да приниматься за работу. И хоть время поджимало, Виктор смог уговорить Славомира на ещё один визит в Малую башню.

— Уверены, что в этот раз вам не нужна моя помощь? — уточнил приближённый, когда они шли по уже знакомой тропинке.

— Уверен. Если мистер Мур сейчас трезв, то какой-никакой разговор у нас сложится. Он всегда больше любил трепать языком, чем махать кулаками.

Они посверлили друг друга взглядом. Была у Славомира привычка сначала показать своё недовольство, прежде чем пойти навстречу — чтобы собеседник каждую уступку считал одолжением, которое придётся отрабатывать. Виктор к такому давно привык. Среди приближённых всегда хватало интриганов, Славомир ещё неплох на их фоне. Но спустя несколько лет вряд ли он будет отличаться от остальных.

— Десять минут, — и Славомир достал уже знакомые часы.

Из комнаты Даниила исчезли все бутылки. Их место заняли подборки газет за последние десятилетия, крупные заголовки кричали то об одном, то о другом злодеянии Безглавых судий. Даниил сгорбился над столом в свете лампы, копался в недалёком прошлом без сна и отдыха судя по синякам под глазами.

— В газетах тебе не расскажут правду о том, кем был Дариус Тарнетт. Иначе его не подпустили бы к Арчибальду IV.

Даниил крутанул перьевую ручку с таким видом, будто прицеливался, в какую часть тела Виктора он хотел воткнуть острый кончик.

— Не понимаю… Не понимаю… — пробормотал он и стукнул тупым краем ручки по столешнице. — Ты же был неплохим парнем. Я всегда мог тебе довериться, подставить спину без малейших сомнений. Какая бы глупая затея ни пришла мне в голову, я был уверен, что ты меня поддержишь. Это казалось непреложным, как квадрианские Законы. А теперь, выходит, я совсем тебя не знал. Рядом со мной был чужак.

Виктор растерялся. За несколько сотен разговоров он успел отточить свои аргументы и надеялся в этот раз убедить Даниила, а того, оказывается, больше правды о его обожаемом мастере ранило поведение друга.

— Ничего не изменилось: я всегда готов тебя поддержать. Но и ты доверься мне тоже.

— Довериться? Тебе?! Да ты врал мне каждым словом!

— Только в том, что я стал одним из Курьеров. Иначе ты не привёл бы ведуна в свой дом, а ударил мечом в спину, как того Левиафана на набережной.

— Я не знал тебя, а ты, видимо, не знал меня, — Даниил зло рассмеялся. — Нет, Виктор, я бы ничего не сделал. Потому что ценю честность среди друзей, и к твоему признанию отнёсся бы со всем пониманием. Я мог смело подставить спину тебе, а ты — мне.

Каждое слово ранило сильнее ножа. Этим оружием Даниил управлялся превосходно, получше, чем кулаками.

— Ты прав, — Виктор опустил голову. — Из меня вышел ужасный друг. Я сомневался, подозревал, напал на тебя — на всё была веская причина, но сейчас это неважно. Ты в полном праве не желать меня видеть. Но… — он вдохнул, и тут из него вырвалось отчаянное: — Но ты просто не представляешь, в каком дерьме я находился всё время с того момента, как умерла София! Я не мог верить даже собственной тени — особенно ей, потому что в ней скрывалось настоящее чудовище, которое сводило меня с ума. Я могу показать его тебе, хочешь? Не веришь словам — так поверь глазам.

— А давай, чёрт подери, — Даниил вскочил с места, едва не обронив стул. Он протянул закованные в свинец руки. — Покажи эту дрянь.

Пришлось звать Славомира. Пока Виктор объяснял ему суть просьбы, Даниил внимательно наблюдал за их разговором, переводя взгляд с одного на другого — не мог поверить, что приближённый вот так просто стоит и слушает беззаконника, врага империи, и далее по списку. Когда наручи сняли, он долго растирал тёмные следы на коже, оставшиеся от тяжеленных пут. Виктор тем временем отдал Славомиру свой подавитель.

— Как занимательно, — Двуглавый сидел на краю стола с таким видом, будто всегда здесь находился. — Раньше Тарнетт не позволял мне приближаться к своим щеночкам в синих мундирчиках, а ныне… — он потянулся к небритой щеке Даниила. Тот вздрогнул, но не отшатнулся, только широко распахнул глаза и затаил дыхание. Даниил увидел, но кого именно — загадка. На лице отразилось так много боли, что не осталось сомнений: тварь дразнит его теми же играми в самозванку, какими изводила Виктора.

Даниил протянул руку — медленно, недоверчиво. Едва пальцы встретились с призрачной ладонью, он будто очнулся от наваждения и отступил на пару шагов.

— И для вас это — нормально? — он оглянулся на Славомира, который что-то торопливо записывал в книжечке. Тот часто конспектировал свои наблюдения за ведунами. — Как приближённый Квадранты, разве вы не должны искоренять таких, как он, — Даниил кивнул в сторону Виктора, — таких… как я?

— Отчаянные времена требуют отчаянных мер, — уже привычно ответил Славомир, не отрываясь от записей.

— И я вовсе не чудовище, скоро ты сам убедишься в этом, — нашёптывал Двуглавый. Его полупризрачная фигура появилась рядом с Даниилом и всё-таки успела мимолётно коснуться щёки, а тот больше не пытался отстраниться. Да кого же он видел перед собой? Вряд ли уродливый образ с черепом вместо лица.

— Сэр Славомир, думаю, для знакомства этого достаточно, — Виктор прекрасно знал, как опасна ласка крылатой заразы.

Встреча с духом получилась короткой, но её хватило, чтобы раздавить Даниила осознанием: всё, во что он верил, чем жил — оказалось ложью, и его ждало худшее посмертие из возможных.

— Я уже прошёл через всё… это, — Виктор обвёл рукой стол, на котором минуту назад сидел дух, и оставленные на нём стопки газет и отчётов. — И долго не мог поверить, что Тарнетт так обошёлся с Хранителями.

— Ради этого вы с Катериной устроили ловушку в Холодном Пике? — Даниил потёр щеку там, где его коснулся Двуглавый. — Хотели отобрать у мастера власть? Отомстить ему?

— Да и да, но изначально это была задумка Катерины. Она решила объединить Курьеров и Хранителей против Левиафанов. Тебе всегда хотелось защищать Тормандалл, верно? Ты можешь это сделать. Мы можем. Вместе.

— Никаких «вместе» у нас не будет, — Даниил поднял голову и, наконец, встретился взглядом с Виктором. — Раз мастера больше нет, и Хранителей, как понимаю, тоже — то я буду слушаться приказов Чёрной гвардии.

По сути, Виктор сам подчинялся гвардейцам, но спорить не стал. Если Даниилу так будет проще воспринимать их отношения — то и пусть. Прежде чем уйти, он бросил тихое: «Прости, мне правда жаль, что всё так вышло», но не услышал ответа.

На следующий день на уши подняли весь штаб. Ветер утих впервые за неделю, вместо него повалил снегопад, настолько густой, что замок накрыло белоснежной завесой. Вокруг плаца собралась внушительная охрана, у каждого в руках было по огнестрелу. Чёрные мундиры гвардейцев разбавляли цветные мантии квадрианцев, и вся эта толпа окружила жалкую на их фоне горстку Курьеров и Хранителей в серых ватниках, которых согнали к центру плаца. «Дружить» не хотела ни одна из сторон, и только винтовки в руках охраны отбивали мысли о побеге или беспорядках.

Над полем едва ли не трещало от повисшего напряжения. Когда Виктор вышел к толпе в сопровождении Славомира и Светланы, то все злые взгляды достались ему. Виктор посмотрел в ответ на этих людей: растерянных, встревоженных, измождённых мороком, одержимостью и тюрьмой, и его сковало мыслью — всё было зря. Ничего не выйдет. Это просто невозможно.

— Вы справитесь, мистер Раймонд, — шепнула Светлана, с виду почти не двигая губами. — Будь эта задача вам не по плечу, то вы не смогли бы зайти так далеко.

— Если сейчас вы сдадите назад, я крайне разочаруюсь и потребую компенсацию за всё зря потраченное время, а у приближённых оно стоит дорого, — в своей манере добавил Славомир.

Вот такая собралась группа поддержки для беззаконника. Виктор нервно усмехнулся, но взял себя в руки. Глубокий вдох, и он шагнул навстречу своим — как хотелось верить, — людям.

— У Хранителей и Курьеров всегда были сложные отношения, — повысил он голос, чтобы его слышали все на плаце. — Десятилетия ненависти и вражды невозможно стереть из памяти в одночасье — я это понимаю. По воле судьбы я побывал на каждой из сторон, из-за чего выгляжу для вас предателем — и это я понимаю тоже. Но зато я могу смотреть на наше прошлое беспристрастно. Вражда Хранителей и Курьеров стала продолжением вражды двух человек, которых больше нет в живых. Они распоряжались не только нашими жизнями — но и душами, связав их с древним чудовищем. Это проклятье, от которого невозможно избавиться, но не стоит опускать руки. Связь с духом может дать силы, чтобы победить общего врага, которого каждый из нас ненавидит одинаково.

Виктор откашлялся. Холод драл глотку, а она и так настрадалась от бесконечного трёпа. Несмотря на все его старания, толпа осталась безмолвной и недоверчивой.

— Для Курьеров новый союз — это ограничение былой свободы. Для Хранителей — это разрушение всех устоев, вбитых Тарнеттом словом и кровью. Но само наше существование — уже плевок на все правила, по которым империя жила много веков. Времена меняются, и нам давно пора измениться вместе с ними, потому что жить так, как раньше, Левиафаны никому не позволят. Хранители могут вспомнить крепость Багортт. Курьеры могут подсчитать, сколько ячеек они потеряли у северной границы. Если вы хотите отомстить, я помогу вам. Если вы просто хотите выжить, я помогу и с этим. Кто согласен пойти за мной — подойдите ближе, и я сниму наручи.

Не успел Виктор испугаться, что он останется стоять один, как дурак, и тут к нему подошла та самая Алета. Девушка сияла так, будто ей собирались вручить награду, и с готовностью протянула руки. Следующей пришла Ведьма, а там и Райхана подковыляла, опираясь на простенький костыль. Одним из первых стал Нариман, следом за ним подошла Диана, бережно поддерживая Лиховида, бледного от боли и слабости. Безвольную Тунару пришлось вести Лафайетту вместе с Веселиной. Начали подтягиваться и остальные Курьеры, пока Хранители особняком стояли на месте, как оловянные солдатики. Даниил тоже не торопился. Неужели передумал?

Не хотелось касаться тёмных уголков своего разума, но Виктор чувствовал, что ему не помешает чуточку помощи.

— Тормандалл нуждается в вас, — и все вздрогнули от той властности, что зазвучала в его голосе. На спины Хранителей будто опустился тяжёлый сапог, принуждая склонить колено. Сейчас Виктор заговорил на их языке. — Ваши умения могут помочь всем жителям империи, а среди них не только высокородные господа, которых вы защищали раньше. Вы будете трусами, если поддадитесь старым предубеждениям и отвернётесь от своего долга. Смерть Тарнетта сделала вас слабаками? Вся ваша хвалёная стойкость и сила держались на авторитете одного старика? Жалкое зрелище.

Наконец пошла хоть какая-то реакция: молодые Хранители замялись, начали поглядывать на старших — овечки судорожно искали для себя нового пастуха. До некоторых всё-таки удалось достучаться. Стоило парочке Хранителей подойти к Виктору, как следом за ними потянулись ещё, и ещё. «Старички» держались дольше всего, но их решимость пошатнулась, когда они увидели, что вскоре остались в меньшинстве — и привычки подтолкнули их идти вслед за стадом.

Даниил так и не сошёл с места. Карамия тоже не подошла, она зябко обнимала себя руками и смотрела в небо, будто надеялась, что вот-вот отрастит крылья и улетит прочь из крепости. С ними были ещё люди, не больше десятка. Однажды Виктор спросил Светлану, как Гвардия обойдётся с теми, кто не согласится подчиниться. Та не ответила, но и так стало ясно, что их не ждало ничего хорошего.

Виктор должен достучаться. Обязан.

— Не думайте, что я стараюсь запугать, но если не присоединитесь ко мне, то вас больше не будут защищать никакие договорённости. Вы станете врагами для Чёрной гвардии и квадрианцев, — и это достаточно прозрачный намёк, чтобы понять, какие могли быть последствия.

Карамия рассеянно оглядела толпу за спиной Виктора: адепты объясняли правила, по которым новоявленные Клинки могли пользоваться ведовскими силами. Без мундира трудно угадать, кто был Хранителем, кто Курьером, и только сейчас до Карамии дошло то, о чём ей говорил Виктор ещё в тюремной камере.

— Тебя никто не обидит. Я тебя защищу, — прошептал Виктор, когда Карамия несмелым шагом подошла ближе. Даже в тюрьме она старалась ухаживать за волосами и заплела их в аккуратные косы, они серебрились от снега прямо как в ту безумную ночь, которая их сблизила. Карамия бросила ещё один взгляд на толпу и молча протянула руки. В любой момент она могла испугаться и передумать, так что Виктор поскорее избавил её от наручей. Он успел мимолётно стиснуть в ладонях холодные пальцы, и Карамия едва заметно улыбнулась.

Последние Хранители не выдержали и пошли к своим, оставив Даниила в одиночестве. Неужели он готов умереть? Или хочет вынудить Виктора попросить помощи у Филин, чтобы та отдала приказ и Клинки лишний раз увидели, кто их настоящий хозяин? К чёрту, он сделает это, если по-другому Даниила не спасти. Тот словно почувствовал, что довёл Виктора до края отчаяния, и только тогда соизволил шагнуть вперёд.

— Я рад, что ты сделал верный выбор, — сказал Виктор, не скрывая своего облегчения.

— Выбор? — Даниил неприятно ухмыльнулся. — Одно название, а не выбор. Но мне не привыкать, найду как выкрутиться и здесь.

И его «выкрутиться» звучало предвестником больших проблем, но это будет потом, а сейчас главное, что Даниил хотя бы формально присоединился к Клинкам.

Готово. Месяц постоянного нервного напряжения, и теперь Виктор почувствовал, как его медленно отпускает. Может, хотя бы сегодня он заснёт спокойно.

— Я привыкла к эху чужих голосов, но ныне они звучат столь громко, их так много, что даже непривычно, — раздался вкрадчивый шёпот из-за левого плеча. — Это будет… интересно. И с сей никчёмной овцы, как ты, можно соскоблить хотя бы клок шерсти.

— Не думай, что я тебе позволю вот так просто пудрить Хранителям мозги, — процедил Виктор не оборачиваясь. Эта сволочь не упустит шанса испортить ему настроение.

— А ты попробуй мне помешать, — и Двуглавый растворился, оставив после себя отголосок издевательского смеха.

Прозвучало как вызов. И Виктор давно был к нему готов.

Часть II. Глава № 10. Кровь от крови

Отрывок из потрёпанного журнала.

Запись № 98:

«Мне повезло найти жемчужину. Чистокровная айрхе, и где — на краю империи, так далеко от севера! Как жаль, что ЧП уже не встретится с землячкой, он бы порадовался. Одиночество и наивность девочки помогли мне наладить с ней контакт, хоть и пришлось общаться через птиц.

Айлин слишком долго прожила в городе, а её родное поселение было уничтожено Молчащим, поэтому ничего полезного о дейхе она сказать не смогла. Скорее наоборот — это я примерил на себя роль ЧП, и делился набранными у него знаниями. И всё же её потенциал впечатляет. Одним только желанием Айлин полностью оградилась от влияния Предвестника! Не знал, что такое возможно. Лучше девочку не злить, иначе она оградится и от меня».

Несколько слов размыто дождевыми каплями.

«…Глашатай особый нюх на кровь дейхе. Еле уговорил её пощадить девочку. Я предложил план: Глашатай может использовать тело Айлин, чтобы безопасно спуститься в Горнило вместе со мной. Она могла бы провести меня по знакомым местам прямиком к останкам Предвестника, а человеческая оболочка защитила бы её от брата и Предтечей. Идея вернуться под землю её явно не порадовала. Будто что-то подозревала… И всё-таки она согласилась с тем, что её помощь увеличит мои шансы на успех там, внизу.

Надеюсь, мне не придётся на самом деле использовать Айлин вот так. Оставлю этот вариант на самый крайний случай. Однако я вижу шанс…»

Часть листа оторвана.

***

Айра открыл глаза. В очередной раз он лежал на полу в своей комнате и не помнил ничего из того, что произошло за последний… час? День? Хоть бы раз Айра-из-прошлого успел дойти до кровати, в самом деле! Голова кружилась, пришлось зажать ладонью рот, иначе утренняя каша просилась обратно. Точно, последнее его воспоминание — это залитая первыми лучами солнца кухня. Неплохой день, чтобы продолжить изучение ихора, а дальше память ухала в бездну, и вот он здесь. За окном успел сгуститься мрак, зауныло шумел ветер. Айра потерял из своей жизни почти сутки.

— Лийса?

Тишина. С одной стороны, хорошо, что ученица не видела Айру в настолько жалком состоянии, а с другой — в голове не нашлось ни единого воспоминания о том, куда она могла подеваться.

— Василёк, ты тут?

Новая кличка сойке не нравилась, в ответ она выкрикивала все услышанные за жизнь ругательства, но главное, что откликалась. Однако сейчас промолчала и она. Айра остался совсем один. Вот это уже пугало.

«Паниковать рано. Ты в такой ситуации бывал не раз», — он медленно вдохнул, выдохнул и начал собирать реальность по кусочкам.

Первым делом стоило проверить весточку от Айры-из-прошлого, которую тот оставил на столе поверх журнала. «Не пытайся соединить ихор и Предтеча». Рядом с запиской нашёлся и виновник очередного лежания на полу — скрюченный каменный скелетик. Айра-в-настоящем теперь обречён мучиться от любопытства, гадая, какое запретное знание он умудрился добыть, но лучше не слишком увлекаться такими мыслями. Иначе придётся вновь резать память на куски.

— К счастью, мне не оставили указаний тебя выбросить. Значит, ещё пригодишься, — прошептал он лже-Предтечу. Какое всё-таки странное создание, и не догадаешься, что многие века назад оно было человеческим зародышем. Бледно-розовые косточки поблёскивали в свете керосиновой лампы. Айра провёл пальцем по выступающим позвонкам, но не почувствовал ничего особенного.

А что насчёт Лийсы? Кажется, она хотела помочь Киану своими предсказаниями. Забота о Муравейнике легла на плечи младшего из рода Нуа, пока Стах увёл лучших бойцов за пределы Дарнелла, чтобы воплотить их общий план с ограблением Чёрной гвардии. В доме остались женщины, дети, старики, горстка защитников, и неисчислимое количество проблем, которые по-хорошему должен был решать Старичок, как старший рода, а не его внук. Стах твёрдо нацелился воспитать из Киана будущего преемника.

С ученицей всё ясно, а куда пропала Василёк? Ах да, Айра сам отправил сойку присматривать за Горбами. Если Левиафаны узнают, что Муравейник остался без хозяина, эти сволочи могут воспользоваться шансом наведаться в гости. Ворон… А вот и Ворон — тень запрыгнула на подоконник, ловко и бесшумно. Теперь всё было на своих местах. Можно выдохнуть.

— Ворон, подойди ко мне.

Кадавр подчинился. На его пальцах остались следы от земли, а правый рукав задрался почти до локтя, весь сырой от снега. Айра поправил одежду, заодно и сбившуюся набок маску. Наверное, всему виной была очередная потеря памяти, после которой он размяк, подобно брошенному в молоко мякишу, иначе как ещё объяснить накатившее вдруг желание сорвать с Ворона устрашающий деревянный лик, и смотреть, смотреть в глаза перед собой, пытаться разглядеть в них проблеск мысли, хоть малейший знак, что его брат вернулся. Пальцы сжали край маски, только и осталось дёрнуть вверх, но Айра отпрянул. Он ушёл на кухню и потрогал бок чайника с заваркой, уже ледяного, хотя он помнил, как несколько минут назад залил туда горячую воду.

— Потерпи немного, — тихо сказал Айра в пустоту, наблюдая за тем, как в пиале кружилась случайно попавшая чаинка. — Я почти готов… Ещё чуть-чуть, и я верну тебе заслуженный покой.

«Вот бы ещё найти покой самому», — добавил он про себя и залпом выпил холодный чай.

В окно вместе с редкими снежинками влетел лазурный всполох. Василёк явилась с новостями: что-то произошло у Муравейника, но не из-за Левиафанов, а точнее сказать она не смогла. Айра поторопился на выход, он успел спуститься всего на пару этажей, а уже знал от местных, кто вернулся домой — это были «славные герои, в очередной раз посрамившие жалких нолошей». Иногда казалось, что жители Муравейника слились в единый разум, иначе как они умудрялись за мгновение узнавать все новости?

Стах выжил. Поверх цивильного пальто он набросил белую шкуру, которую украсили багровые пятна — от всего отряда пахло кровью, как от насытившихся охотой диких зверей. Но почему они вернулись так рано? По плану им нужно было выждать в укрытии ещё несколько дней, чтобы замести следы. Любое отклонение могло означать беду, так что Айра прибавил шагу, протискиваясь сквозь толпу зевак. Стах горбился от усталости и холода, но нашёл в себе силы обняться с Йяланом, которого оставил приглядывать за Кианом, и пожать руку любому, кто хотел выразить своё почтение. Но стоило к воротам подойти маленькой фигурке в овчинной шубе и с торчащей изо рта дымящей трубкой, как улыбка мигом сошла с лица хозяина Муравейника.

— Ты хорошо справился, сын, — бросил Старичок похвалу, как подаяние нищему, и выдул струйку дыма. Пустельга на плече Стаха аж встрепенулась, но сам он остался нарочито равнодушен:

— По-другому и быть не могло.

Люди расступились и пропустили Киана. Из-за его спины выглянула Лийса, которой одновременно было интересно узнать, что здесь творится, но на старших Нуа она косилась с опаской.

— Я присмотрел за Муравейником, как ты и хотел, — процедил Киан. На манер отца он тоже любил накинуть на плечи шкуру, так они и стояли друг напротив друга, как волк и волчонок.

— Ты сделал то, что должен был, — поправил его Стах и прошёл мимо. Возвышаясь над толпой на две головы, он легко выцепил взглядом макушку Айры и двинулся ему навстречу. — Твоя идея сработала великолепно, амойлах! Мы поубивали кучу энлодских собак, разжились едой, оружием. Улов настолько жирный, что мы сможем позволить себе принять новых беженцев. Муравейник будет жить!

У крыльца яблоку негде было упасть: если кому из айрхе не хватило места на улице у ворот, те выглядывали из окон, уселись на крышах пристроек, сажали себе на плечи детей. Они впитывали каждое сказанное Стахом слово, передавали друг другу, кричали и хлопали. Айре хотелось бы разделить их радость, но…

— Не перебарщивай с щедростью, Стах. В следующий раз у тебя не получится застать гвардейцев врасплох.

— А мы вместе придумаем, как их вновь удивить.

Айра вздохнул. Похоже, Стах не прислушается к разумным доводам, пока он опьянён победой.

— Но почему вы вернулись так рано?

— Холодно, амойлах. Старцы не ошиблись, когда предрекли в этом году на редкость суровую зиму. На самом деле, мороз-то перетерпеть можно, но какие-то ублюдки сели нам на хвост… Левиафаны, скорее всего. Их за стенами много, как клопов под матрасом, прячутся там подальше от глаз чёрных уродов. Следы мы запутали, не переживай, — вдруг Стах притянул Айру ближе к себе. Он улыбался, и это выглядело жутковато. — Теперь я понимаю, почему в Ашвайлии считается за благословение иметь в клане хотя бы одного амойлаха. Вместе мы способны горы свернуть. Хочешь, нареку тебя родовичем по клятве? Всё равно ты остался последним из Мортов и возрождать свой род не собираешься.

Айра подумал, что ослышался. Ослышался ведь? Он уставился на Стаха широко раскрытыми глазами, но не увидел ни намёка на шутку или издёвку. Неужели тот понял, что ручной ведун собирается вскоре покинуть его маленькое ханство?

— Это большая честь, но твои люди опасаются меня. Не боишься, что я стану пятном на лице великого рода Нуа?

Стах хмыкнул. Он освободил из ножен ятаган и поднял его высоко над головой. Изогнутый клинок засиял, отражая свет из множества окон.

— Слушайте меня, свободные жители Муравейника! Столетиями энлоды травили нас, как чумовых крыс, но Великие послали своё благословение, — Стах крепко сжал плечо Айры, не оставив ему и шанса скрыться в толпе. — Вместе с амойлахом мы изменим осточертевшие порядки. Я верю, что однажды айрхе смогут гордо поднять голову и назвать Тормандалл своим домом — и только своим! Пришло время напомнить нолошам, кто здесь на самом деле чужак. — Стах обернулся к Айре, а тот умолял его взглядом «Остановись!». — Однако ничего бы не вышло без моего друга. В признательность за всё, что он сделал для меня, для рода Нуа и всех в Муравейнике, я нарекаю амойлаха своим родовичем.

Разгорячённая толпа охнула. Зашелестели шепотки. Через минуту новость будут знать даже младенцы.

— Уверен, что хорошо подумал, сынок? — Старичок выдохнул ещё одну струйку дыма.

— Ты сомневаешься в решениях главы рода, отец?

— Моё мнение, как понимаю, никого не интересует? — Киан скрестил руки на груди и медленно закипал, но пока рядом стояла Лийса, он старался не давать волю гневу.

— Только сейчас тебя стали волновать дела семьи, сын?

— А как же!.. — воскликнула Лийса, но ойкнула и прикрыла рот ладонью, верно расценив прищур Айры. Скорее всего, она хотела напомнить о Вороне, и правильно сделала, что догадалась промолчать.

Со стороны разговор между Нуа казался спокойным, но пустельги на их плечах успели обложить друг друга криками. Стах не собирался отступать: он порезал ятаганом ладонь и протянул клинок Айре, ожидая его шаг. Казалось бы, чего тут думать — протяни руку в ответ и получи невиданные до этого возможности. Если род Мортов исчезнет, то сам Айра ничего не потеряет. Он не знал отца, забыл мать, чудом сохранил смутные, хоть и тёплые воспоминания о брате. Но Хейд… Вот он цеплялся за семью руками и ногами, иначе не стал бы помогать Айре, и тогда чёрт знает, где бы тот сейчас оказался. А как брата ошеломила новость о племяннике? Он готов был всё бросить и помчаться искать мальчишку только потому, что считал его одним из Мортов.

Ещё чуть-чуть, и бездействие Айры начнёт выглядеть оскорблением. Пока не передумал, он сжал клинок ятагана. Боль от пореза он не почувствовал, даже когда раненую ладонь крепко стиснула рука Стаха. Кровь смешалась с кровью и вязала их узами клятвы.

— Отныне ты — Айра из рода Нуа. Я рад назвать тебя частью семьи, брат. Пусть Великие ханы благословят наш союз!

Так у Муравейника появился ещё один повод устроить празднество. Людская река подхватила Стаха и Айру, бурным потоком пронесла их по лестницам и коридорам, мимо вереницы дверей и тёмных закоулков. Все эти одинаковые лица вокруг, которые раньше боялись смотреть в сторону «жуткого амойлаха с птицами» и прятали от него детей, теперь называли его «хранителем Муравейника», будто он какой-то герой. Из Айры вырвался нервный смешок. «Герой»… Всего несколько слов Стаха, и он получил то признание, о котором мечтать не смел. Почему тогда он всё ещё несчастлив?

Несмотря на поздний час, традиции обязывали хотя бы символически отметить пополнение в роду Нуа. Стах собрал вокруг себя глав остальных родов, в красках расписал им, как с командой подловил гвардейское судно и насколько трудной выдалась битва с экипажем, но враги сгинули в заготовленной ловушке. В обычно мёртвых, стеклянных глазах зажглась искра восторга. Стах распробовал энлодскую кровь. Он жаждал лить её всё больше и больше.

«Прости, Хеди. Судьба будто издевается, заставляя меня раз за разом предавать тебя. Я кошмарный брат, но все жертвы послужат великой цели, которая гораздо важнее нас обоих», — Айра не заметил, как начал царапать руки до крови. Он не должен сомневаться в своих решениях. Ему нужны Муравейник и лояльность Стаха — и неважно, какой ценой.

— Брат мой, — внутри всё сжалось от одного простого слова, но Айра заставил себя продолжить: — Чтобы Муравейник засиял в лучах славы и величия, как ты того желаешь, я прошу тебя помочь с одним делом. Совсем простым, но безмерно важным.

— Кончай юлить. Говори прямо, чем я могу порадовать своего родовича, — Стах махнул рукой подгоняя. Сегодня его радушие не знало границ.

— Меня беспокоят руины на центральном холме. От них остался купол, а в нём самом — трещина. Надеюсь, ты поможешь мне построить подъём к ней.

— Опять этот холм? — Стах нахмурился и опустил пиалу на стол. — Ты уже просил моих людей отыскать в тех завалах какие-то камни, так многих до сих пор кошмары мучают. То место не зря назвали проклятым, на кой ляд ты вечно туда лезешь?

— Холм и правда проклят. Давным-давно дейхе запечатали под куполом зло, но сам видишь — земля трясётся, и защита рушится. Скоро проклятье вырвется на свободу, и оно поглотит не только Муравейник, но и как минимум всё восточное побережье. Мне нужно пробраться внутрь купола, иначе я не смогу остановить напасть.

— Неужели Великие не одарят тебя крыльями, чтобы ты мог долететь до своей трещины? — усмехнулся Йялан и отпил из пиалы. Если раньше Айра чувствовал от него лёгкое пренебрежение, то сейчас оно обратилось в злобу. Крепко Йялана уязвило то, что Стах выше оценил какого-то залётного ведуна, а не годы его верной службы.

— Э, нет, Йялан, такого нам не надо. А то вдруг амойлах возьмёт да улетит от нас к небесному морю? — Стах гулко рассмеялся и похлопал друга по спине. — Ладно, разберёмся с этим сраным куполом! Если все вместе навалимся, то и пары дней хватит. Надеюсь, тебя порадовал мой ответ, брат?

Айра улыбнулся и одним глотком опустошил пиалу. Давно он дал себе зарок не притрагиваться к алкоголю, но хотелось забить чем-то ноющую боль в сердце. После одной пиалы он налил себе ещё. И ещё. Архи пилась легко и напоминала кумыс, которым его не раз угощали на севере, вот только молочная водка ударила в голову куда сильнее. Сидящие вокруг одинаковые лица смазались, как потёки краски, их голоса слились в монотонный бубнёж. На короткий миг боль и правда утихла, растворилась вслед за окружением. Айру укутало теплом, но он не заслужил покоя — кошмары всё равно догнали его.

«Её зовут Верда из клана кодаров, и она истекает кровью, пока двое мужчин ожесточённо спорят. Тот, что постарше, с белыми косами и багровыми глазами — дейхе, которому ещё давно полагалось сдохнуть. Эта ненависть обоюдна: дейхе утверждает, что от неё, Верды, стоит избавиться, пока есть шанс. Его собеседник против. Парень с полуседыми волосами уверяет, что пленницей можно воспользоваться, поэтому лучше будет её пощадить. «Пощадить», ха! Если бы только Ищейка слышал, что сейчас говорит этот человек, которого прозвали Айрой Бессердечным — он бы не проверил.

Пока два олуха спорят, она прикусывает губу и давит вскрик, когда вывихивает сустав большого пальца. Ещё одно усилие, и путы спадут, но вдруг звериные глаза пронзают её насквозь. Айра приближается, держа в опущенной руке охотничий топор, которым разломал немало черепов. Пусть бьёт, да посильнее, чтобы избавить её от мучений. По старой дружбе, так сказать.

"Прости, Верди. Это лучшее, что я могу для тебя сделать. Прошу, не сопротивляйся, иначе я ненароком тебя покалечу", говорит Айра и вместо топора протягивает раскрытую ладонь. Неужели?.. Только не это!.. Последние силы уходят на рывок, но цепкие пальцы хватают её за лицо и бьют затылком о стенку сарая. Она хочет отвернуться, но не может отвести взгляд от жёлтых глаз. Они жгут, как солнечные лучи, рвут её сознание на части, крадут воспоминания: лица отца и брата, которых она бросила, образ Молчащего, который стал для неё путеводной звездой к свободе, лицо Ищейки, которого она так любила, лицо квадрианской овечки Клары Беннет, на которую она охотилась целый год.

Айра забирает всё, что у неё есть, а она смеётся ему в лицо. Как бы хорошо ни притворялся этот маленький змеёныш, он остался бессердечным ублюдком».

Айра очнулся от собственных криков. Это его разум порвали на куски, это его воспоминания бесчестно украли. Он трогал руками лицо и не мог понять — чьё оно? Точно ли он — Айра? Паника щупальцами опутала грудь и сдавила так сильно, что дыхание спёрлось. Хотелось вырваться из этих пут и бежать, бежать куда глаза глядят, но когда на лоб опустилась чья-то ладонь, то тело парализовало от ужаса. Однако эта рука не хотела стереть последнее, что от него осталось, а наоборот — от неё исходило тепло и спокойствие.

Реальность в очередной раз неохотно собралась по кусочкам. Айра лежал на своей кровати, вместо Стаха рядом сидела Лийса, так близко, что можно было уловить, как от её платья пахло терпкой полынью. Она без устали гладила Айру по голове, лёгкими касаниями вытягивая боль и тревогу, будто вытаскивала из него застрявшие иголки.

— Долго я так провалялся?

— Тебя принесли не больше часа назад. Сказали, что ты напился до отключки, но сестричка с одного взгляда поняла — тебе плохо из-за другого.

— С выпивкой я и правда переборщил.

Поглаживания пробудили в памяти то, что считалось давно утерянным — объятия и ласку матери. Странное дело, ведь Айра до сих пор не помнил ни её имени, ни лица, ни голоса, только чувство покоя. Жаль, что он вряд ли надолго сохранит это сокровище. Чем больше в памяти образуется пустых мест, тем больше в них забивается чужого мусора. Вот почему Айре нельзя притрагиваться к алкоголю: стоит чуть-чуть ослабить контроль над собой, и сразу начинаются проблемы.

— Знаешь, я всё думала-думала, как ты мог предать воришку. Ты всегда убеждал меня, что дорожишь братом, но сегодня взял и отказался от него, — Лийса уставилась куда-то в стену, будто болтала сама с собой или с сестричкой. — Мне кажется, ты столько глупостей творишь из-за того, что боишься одиночества. Меня оно тоже пугало, когда все наставницы погибли и мы с сестричкой остались в этом странном городе одни. Так вот, я обещаю, что тебя не брошу. Хочу, чтобы ты это крепко-накрепко запомнил.

— Разве ты во мне не разочаровалась? Я ведь лучше не стану.

— Ты же брат воришки. Он тоже вёл себя как вредина, а потом взял и спас мне жизнь. Да и куда я от тебя денусь, пока мы не избавимся от плохих духов?

Айра не стал спорить. Лийса всегда безошибочно тыкала пальчиком в его самые уязвимые места.

— Поэтому мы с сестрой пойдём с тобой, — вдруг заявила она следом.

— Куда? — Айра прекрасно знал ответ, но хотелось верить, что сейчас он услышит нечто другое.

— В тёмный лес сновидений, когда вы с Васильком опять в него войдёте. Хотя бы разочек дай нам себя показать.

Надежда не оправдалась. Айра набрал в лёгкие побольше воздуха, готовясь долго и нудно спорить, как вдруг в их разговор вмешался громыхающий голос Глашатай:

— Я дам тебе силу, девочка, раз ты так её хочешь. Но чтобы победить, её одной будет недостаточно. Наблюдай. Учись у своих врагов. Дальше всё зависит только от тебя, — и Василёк скромно затихла на подоконнике.

— Она имела в виду, что, сидя за твоей спиной, я ничему не научусь, — добавила Лийса с хитринкой в голосе.

— Как ты могла с ней сговориться, предательница, — проворчал Айра в сторону сойки.

— Каждый Хранитель — это кирпич, который стоит на двух других, — ответила та мужским голосом, спокойным, но с явными властными нотками. — Взаимовыручка и поддержка — это то, что поможет нам стать непробиваемой стеной, которая защитит хранимых.

— Вот только мой кирпич стоит на девочке и мертвеце. — Василёк на это издала возмущённый крик. — И на голосистом духе. Так себе опора.

— А ты нос не вороти, выбирать всё равно не из чего, — Лийса показала язык. — Я не испугаюсь. И не подведу.

В ту ночь Стах выпил немало, от души празднуя возвращение домой, и всё же наутро он про своё обещание не забыл. К руинам древнего дворца стянулся народ, во множество рук они похватали обломки и соорудили из них насыпь, которая вела прямиком к трещине в куполе. Айра чуть не подавился вечерним чаем, когда подошёл к окну и увидел на пустующем с утра месте почти готовый подъём — справились и правда быстро. Значит, пришло время решающего полёта.

К вылазке на холм Айра подготовился со всей ответственностью: ремнями закрепил на спине арбалет, за пояс сунул охотничий нож, для костра прихватил топор, а посох из дуба с навершием из лже-Предтеча он вручил Ворону, пусть несёт. Лийса получила ножны с кинжалом, лёгким и маленьким, как раз для её ручек.

— Думаешь, нас захотят поймать? — она потешно рубанула воздух, да с таким напором, будто сражалась увесистым палашом.

— Сегодня мы сильно наследим, так что лучше подстелить солому, — сказал Айра и коснулся макушки ученицы. Он передал воспоминания о том, как управляться с оружием, хотя бы ради того, чтобы Лийса не заколола сама себя. Придётся учить её не только письму, но и как правильно защищаться.

В саквояже лежал свёрток с пахучими травами, Айра прихватил его с собой, и тут рука зависла над пузырьком с опиумной настойкой. Брать или не брать? Больше риска, чем помощи, да и сработает не так хорошо, как алая улыбка. Но сегодня нужно долететь до Айлин во что бы то ни стало, а значит, придётся использовать все средства, какие есть.

К центральному холму команда отправилась ближе к ночи. Ворон шёл впереди, ветер с такой силой трепал подол его плаща, будто надумал забрать себе. По вытоптанной дорожке следом брёл Айра, он крепко держал Лийсу за руку, чтобы та не утонула в сугробах. Одной сойке погода была нипочём, она голубым всполохом кружилась высоко над их головами и высматривала врагов.

Когда Айра подошёл к кирпичной арке, то остановился под ней ненадолго. Любимое место Грачика, он мог часами сидеть на вершине и наблюдать за жизнью Горбов. Славная была птица, и ведь не хотелось к ней привязываться, а всё равно нет-нет, да накатывала тоска. И злость. Айра видел глазами Грачика, как на него опускался здоровенный ботинок. После того как он пытками заставит убийцу Хейда молить о смерти, то финальным штрихом обязательно раздавит его одноглазую голову.

«Всему своё время», — напомнил Айра себе и продолжил взбираться на холм.

Внутри купола было гораздо теплее, завывания ветра слышались отсюда далёким эхом. Сапоги оставили на коврах цепочку из снежных следов, у стены кучей валялись разбитые зеркала, а когда на канделябрах загорелись огоньки, то легко можно было представить, будто и не существовало этих месяцев в Муравейнике. И если сейчас подняться обратно по ступенькам, то Айра выйдет не к насыпи, а через стенку шкафа прямиком в своё уютное убежище, где ароматно пахнет супом, и Хейд зовёт поскорее хвататься за ложку, пока не остыло.

Айра вздохнул и приказал Ворону найти побольше деревянных балок, а сам взялся за топор и порубил их на дрова. Растопку он приготовил заранее: собрал в мешочек сухие щепки и кусочки коры, которых после возни с посохом осталось с излишком.

— Мне здесь не нравится, — Лийса поплотнее укуталась в здоровенный пуховой платок и спряталась в нём, как в домике. — Тревожненько.

— А мне тут лучше, чем в Муравейнике, — Айра слегка подул на растопку, помогая огню набрать силу. — Видимо, привык за год. Ты когда-нибудь подходила близко к отопительному котлу? — Лийса кивнула. — Считай, что мы сейчас от него на расстоянии вытянутой руки, только вместо пара внутри сидит Предвестник на куче древних костей. Тебя опаляет жаром их силы. Если научиться управлять этим потоком, или хотя бы двигаться в его ритме, то можно расширить границы своих способностей. Если твой разум справится с нагрузкой, конечно.

Отсыревшая древесина поддавалась огню неохотно, но времени до ночи у них хватало. Сойка села на плечо Айры, она с интересом разглядывала дверь Горнила, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую. Как-никак много лет она убила на то, чтобы помочь эту самую дверь открыть.

— Затем мы сюда и пришли. Помнишь багровые скалы-зубья из моих воспоминаний о Глотке Предтечей? — Лийса вновь кивнула. — Помимо Горнила это самое крупное захоронение Предтечей, по крайней мере, в пределах Тормандалла. Не знаю, откуда оно появилось: может, это опять дейхе руку приложили, а может, Предтечи сами нашли в пустоши своё последнее пристанище. Должен же быть у этих чудищ предел, после которого они не могут прокормить свои разросшиеся туши? Ну, как мне кажется. Скорее всего, Молчащий нарочно ушёл в Глотку, чтобы отыскать эти кости. Я помню… — От одних только воспоминаний дыхание сбилось, а старый шрам на шее отозвался болью. — Я смутно помню, как он входил в резонанс с костями, и это помогало ему наблюдать за Левиафанами, даже если тех заносило на другой край империи. Мы попробуем повторить его фокус. Раньше у меня не очень получалось, но эта штука должна помочь, — Айра кивнул в сторону посоха, который лежал рядом. — Она станет для меня проводником, как для тебя стала сестрица.

— А я знаю, знаю, как это работает! Мои наставницы так делали с огнекамнями, и я тоже пробовала!

— Что? Как?

Лийса с улыбкой протянула ладонь, радуясь, что хоть где-то успела обойти учителя. Она показала свои воспоминания: как жрицы кружатся и танцуют вокруг идола в виде трёхглавого корсака, в глазах которого сияют кости Предтечей; как в старом доме Лийса вместе с Хейдом склоняется над лже-Предтечей, который лежит в ритуальном кругу из косточек. А ведь Айра узнал тот день. Кто-то пытался отыскать его след, и он ещё испугался, когда понял, что некто использовал заговор на крови брата. Тогда он плюнул на данное Глашатай обещание и послал Грачика на поиски Хейда. К сожалению, птица опоздала. Видение с братом начало рассеиваться, Айра попытался удержать такой удивительно яркий и живой образ, спрятать его в мешочек своих и чужих воспоминаний, но связь была слишком мимолётной.

Лийса присела на корточки у костра и упёрла кулаки в щёки — она последовала совету и старалась прислушаться к заключённой под её ногами силе. Айра тоже не скучал: бросил в костёр щепотку листьев багульника, несколько веток можжевельника и полыни, эти запахи помогут им попасть в нужную фазу сна, необходимую для сновидения. Но травки — они для Лийсы. Самого Айру брал только лауданум или что покрепче.

Осталась последняя деталь. Айра передал ученице воспоминания о песне Глашатай, которую та напевала долгие годы, пока летала над Дарнеллом и старалась хоть на время успокоить нрав буйного брата.

— Вы с сестрой сможет повторить колыбельную?

— Но ведь Предвестник больше её не слушает и только злится, — сказала горихвостка, пока Лийса пробовала напеть мотив.

— В этом суть идеи. Он мигом про меня забудет и начнёт охотиться за вами, — Айра нервно потёр ладонь друг о друга. — Вы уверены, что справитесь?

Сёстры переглянулись и кивнули.

Окна в домах вокруг холма начали гаснуть один за другим, это сигнал, что пора начинать ритуал. Айра сел перед костром на колени и взял в руки посох. Опиум начал потихоньку действовать: веки потяжелели, а в голове, наоборот, стало так легко — исчезли страхи, тревоги и сомнения, всё то, что могло помешать сновидению. Невыносимо хотелось нырнуть в травяной покой и никогда не пробуждаться, но Айра через силу разлепил глаза. Он подал знак, и сойка с горихвосткой одновременно влетели в его грудь, будто два раскалённых прута воткнулись под сердце. Из Айры вырвался крик, и вместе с ним из глотки вылетела тень.

Глава № 11. Попал в стаю — лай не лай, а хвостом виляй

Виктор выглянул в узкую бойницу донжона. Крепость стояла на вершине холма, с такой высоты открывался захватывающий вид на извилистую реку, которая змеёй ползла по белоснежному полю в сторону кромки леса у горизонта. По заледеневшему руслу, как по дороге, ехала цепочка экипажей — это возвращался отряд с провизией. Всадников было во много раз больше, чем повозок. Без достойной защиты сейчас через леса не пробиться.

— Первое задание Клинков — испытание на прочность, — услышал он позади себя голос Светланы. — Беспорядки вспыхивают по всей империи, они как лесной пожар, который нам приходится тушить дырявыми вёдрами. У Гвардии не хватает ни сил, ни людей, поэтому леди Аргелл хочет бросить Клинков в эпицентр бедствия, чтобы проверить, чего стоит ваша ведовская свора.

— Столица? — Виктор оглянулся через плечо.

— Дарнелл.

Сердце запнулось на миг, и Виктор опять уставился в окно. А ведь он надеялся навсегда попрощаться с тем проклятым местом…

Светлана звучала строго, всё-таки это было первое собрание «ферзей» Клинков. У входной двери уселась Ведьма, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Славомир занял мягкий стул с подлокотниками рядом с камином и что-то строчил в своей книжке. Ещё ближе к огню стоял седой мужчина с тяжёлым лицом и нависающим над усами носом — Дуайт Варгер, бывший наставник не только Виктора, но и всех Хранителей из крепости Багортт.

— Ситуация в Дарнелле тяжёлая. Можно сказать, критическая, — продолжила Светлана. К её столу был приставлен такой же удобный стул, на котором сидел Славомир, но она упрямо стояла перед всеми как на трибуне. — Землетрясения, голод, проклятье, Левиафаны, толпы бунтовщиков с красными повязками. Этот город — сплошная головная боль, однако оставлять его на произвол судьбы нельзя. Во-первых, он явно для чего-то нужен Левиафанам. Полагаю, те беспорядки, которые они устроили по всей империи, направлены на одну цель — оттянуть как можно больше наших сил от Дарнелла. Во-вторых, он важный морской порт, терять над ним контроль попросту опасно. Необходимо восстановить порядок. Для начала вы поймаете тех, кто повадился нападать на гвардейские обозы, иначе без продовольствия город попросту вымрет.

— Если позволите моим людям осмотреть трупы, то это будет лёгкая задачка, — отозвалась Ведьма из своего угла. Она выглядела более нервной и напряжённой, чем обычно, что неудивительно — сейчас её окружали бывшие враги. И хоть теперь они облачились в одинаковые бордовые мундиры, с шевронами на груди в виде скрещённых мечей на фоне чёрного ромба, Ведьма явно не чувствовала себя частью команды. Никто не чувствовал, если смотреть правде в глаза.

— Гоняться за Левиафанами по их территории — сомнительная затея, — скрипучим голосом добавил Варгер. Он развернул цветастую обёртку и закинул конфету в рот. Крупные зубы раздробили карамель с едва слышным хрустом.

— Никто не говорил, что будет легко, — Светлана позволила себе мимолётную улыбку.

Вот так Клинков выслали из черногвардейского штаба, к огромному облегчению местных обитателей. Настало время отрабатывать милость императрицы.

Шанс показать себя представился скоро: едва Клинки прибыли в Дарнелл, как враги напали на гвардейское судно — этого никто не ожидал, обычно проблемы начинались на суше. Брошенный пароход сел на мель в нескольких часах пути от города. Из него вынесли всё мало-мальски ценное: груз с продовольствием, запас угля из котельной, обчистили каюты. Удивительно, как само судно не разобрали по кускам. На палубе остались следы бойни: кровь, стреляные гильзы, дыры от пуль в обшивке — и ни одного трупа. Члены команды испарились вместе с теми, кто на них напал. Задачка оказалась не такой уж и лёгкой, как думала Ведьма, однако опускать руки было рано. Кровь — тоже неплохая зацепка.

Виктор вдохнул морозный воздух и облокотился о фальшборт. Пока Светлана на берегу раздавала указания, его задачей было следить за поведением своих людей, чтобы те не поубивали друг друга. Даже с такой высоты, по одним только силуэтам он мог легко определить, кто кем раньше приходился: Хранителей выдавала солдатская выправка, а Курьеров — полное отсутствие какого-либо порядка, особенно в одежде. Ведуны не привыкли к униформе и носили её, кому как в голову взбредёт. Пока у Виктора не особо получалось приучить их к дисциплине, но хотели того Курьеры или нет, им придётся следовать хотя бы минимальным правилам.

— Эй, — оклик Ведьмы раздался в голове как эхо. — Ийдра нашёл тело, но к нему пристал Хранитель. Разберись.

Сама женщина в этот момент находилась далеко-далеко — в бункере под Дарнеллом. Пришлось очень постараться, чтобы уговорить Гвардию вернуть курьерские маски, и решающим аргументом стала «Комната Тишины». Это место, где раньше хранились маски всех живых Курьеров, через них Ведьма общалась с их хозяевами, что помогало сохранить связь с отдалёнными убежищами. Виктор ещё удивился, почему раньше с ним ни разу так не связывались. Ответ был очевиден — Ведьма просто не хотела с ним говорить.

Виктор мигом перемахнул через фальшборт и приземлился на припорошённый снегом лёд, чем напугал стоящую рядом Светлану. Спорщики нашлись вдали от парохода, в глубоком овраге.

— Не врите, я всё видел! — кричал Альфред. Этого парня Виктор приметил ещё в крепости Багортт, вот и решил взять с собой на первую вылазку Клинков. — Вы не имеете права забирать душу этого несчастного!

— А откуда, по-твоему, наши силы берутся? Делай своё дело, молокосос, и не мешай нам делать своё, — Ийдра с постным лицом сидел на корточках перед трупом во флотском костюме. Он был одним из тех, кто принципиально отказывался носить мундир по-нормальному, вот и сейчас накинул его на плечи поверх расшитой цветами рубахи.

Спор в любой момент мог перерасти в драку, но всё затихло, когда Клинков накрыла угрожающая тень.

— Соглашение с Гвардией звучало предельно ясно и лазейки в нём искать не стоит. Нам разрешено забирать души только Левиафанов. Этот несчастный — не один из них, — Виктор скрестил руки за спиной и придавил Ийдру мрачным взглядом.

Айрхе в ответ прищурил наглые раскосые глаза. Он умудрился отыскать в лесу не только труп, но и волчьи ягоды — за его ухом торчала веточка с чёрными плодами. Помнится, у степняков это растение символизировало неприязнь.

— Как скажете, сэ-эр, — Ийдра отвесил поклон и ушёл обратно к реке, пока его не припахали вытаскивать труп из оврага.

Ладонь Альфреда так и лежала на рукояти палаша — самом обычном, не хранительском. Пока что Клинки обходились без хороших клинков.

— С виду вы следуете правилам, но вам меня не обмануть. Вы такой же беспринципный убийца, как та степная крыса. Именно вы погубили мисс Гирд и сэра Берислава в ту ночь, я уверен в этом. По сути, вы ничем не отличаетесь от старого мастера-лжеца.

Парень заметно осмелел со дня их знакомства. Когда Виктор встретился с ним в гвардейской тюрьме, то понадеялся, что Альфред тоже вспомнит, как они плечом к плечу отбивались от Левиафанов. Из него мог выйти редкий союзник среди Хранителей, но Альфред не был дураком: он легко сложил одно к другому, когда узнал всю историю о Двуглавом. Однако признавать такое серьёзное обвинение — всё равно что выстрелить себе в голову, потому Виктор ограничился коротким:

— Сегодня от вас требуются не аналитические способности, а чуткий слух и внимательный взгляд. Вернитесь к патрулированию, мистер Морли.

Альфреда сковало странное напряжение, как перед боем. На всякий случай Виктор тоже положил ладонь на рукоять меча, но парень развернулся и ушёл следом за Ийдрой. Иногда казалось, что больше, чем друг друга, Клинки ненавидели только Виктора.

— Бедная нянечка, которая не может справиться со своими подопечными, — раздался из-за левого плеча голос Двуглавого. — Каждое неверное слово рождает в их умах всё больше сомнений. Каждая ошибка приближает к смерти. Но если тебя одолеет отчаяние, то всегда можешь попросить у меня совета.

— Тебя послали все остальные Клинки, раз опять ко мне липнешь? — отозвался Виктор без особых эмоций.

— Я в детстве любила наблюдать через увеличительное стекло за тем, как жучки пытаются убежать от меня. Твоё копошение напоминает мне то беззаботное время.

Виктор настолько привык к Двуглавому, что его голос звучал белым шумом. Но пусть лучше крылатая сволочь треплет нервы ему, чем отравляет разум Клинкам.

Через некоторое время у оврага собрался почти весь отряд со Светланой во главе. Найти свидетеля, пусть и окоченевшего — большая удача, как и то, что его не успели сожрать лесные звери.

— У меня есть… предложение, — к трупу приблизилась айрхе. Выглядела она подчёркнуто диковато: коротко стриженные волосы, в ушах висели серёжки из звериных клыков, ещё одно маленькое колечко украшало перегородку носа. Кажется, её звали Сайри. Ийдра отказывался идти на вылазку, пока Виктор не взял её в отряд.

— Плохая идея, — процедил Ийдра и упёр руки в бока.

— Если мы уйдём отсюда ни с чем, то у нас будут проблемы, верно? — Сайри обменялись с ним взглядами, после чего задрала голову кверху, когда обратилась к Светлане. — Если позволите, я могу провести ритуал, который поможет вам допросить мертвеца. Обычно блудные духи не понимают, что уже умерли, и зациклены на каких-то предсмертных переживаниях, поэтому они будут повторять то, что важно для них, а не для других.

— Я слышу в вашем голосе волнение, — Светлана слегка прищурилась. — Вам для ритуала понадобится нечто, что выходит на рамки договорённостей? Не бойтесь. Я готова выслушать.

— Для того, чтобы дух отозвался, его нужно задобрить, согреть. Лучше всего кровью, — Сайри опустила взгляд и потеребила серёжку. — Живой.

— Вы гаруспик? — уточнил Виктор. Он помнил, как Сайри помогала ему в мороке Холодного Пика, но толком ничего не знал о её способностях.

— Ну… На полшишечки.

— Раз взялась за дело, то не скромничай, — Ийдра ткнул локтем в бок девушки. — Моя Сайри не умеет спрашивать у духов вероятности будущего, зато они ей доверяют, легко на контакт идут. Тоже особенный талант!

Никто, конечно, не позволил бы для ритуала резать человека, но пока Дарнелл далеко, вокруг хватало других вариантов на роль жертвы. Рой бражников разлетелся по всем окрестностям, блеск разноцветных крыльев заворожил и приманил к оврагу местную живность. Всякую мелочь навроде кроликов зарубили по приказу Светланы — грех было упускать такой шанс добыть пропитание. Следом из кустов показалась любопытная мордочка лисы. Ийдра сразу приметил подходящую цель, поймал её голыми руками, и ножом вскрыл горло. Лиса не издала ни звука, убаюканная песней бражников. Тёплая кровь полилась на руки Сайри, и та начала рисовать на теле матроса замысловатые символы — это помогало ей сосредоточиться.

Гвардейцы и Хранители наблюдали за ритуалом с плохо скрываемым омерзением, одна Светлана выглядела так, будто сидела на лекции в квадрианской академии. Вскоре Сайри закончила с кровавым художеством, она сложила ладони перед лицом и запела незнакомую мелодию. Самую отвратительную часть ритуала могли видеть только ведуны: как бражники влезли в мертвеца через его обмороженные уши, нос и приоткрытый рот с тёмными губами.

— Позвольте говорить буду я, — прошептал Ийдра. — Надолго Сайри не хватит, а у меня есть опыт в подобном… гхм… допросе.

Никто отказывать ему не стал. Пение смолкло, как только последний мотылёк из роя Сайри пролез в новое пристанище.

— Как выглядел твой убийца? — Ийдра сразу перешёл к делу.

— Холодно… — голос Сайри звучал сипло, будто её душили. — Бросился в реку… Судорога в ноге… Берег был близко… Упал в овраг и не смог подняться… Холодно…

Ийдра нахмурился.

— Что вынудило тебя броситься в реку?

— Белые тени… Они всюду… Не сосчитать… Смуглое лицо рядом, арбалет в его руках… Нужно бежать… Айрхе… Много айрхе…

— Откуда эти люди напали?

— Не знаю… Я спал… Услышал тревогу… — тут Сайри тряхнуло, она сбилась на торопливый шёпот: — Я должен добраться до Маришки, она ждёт меня, милая моя Маришка, я должен выжить ради неё, я справлюсь, я выживу…

Ийдра коснулся плеча девушки, и та обмякла. Бражники вылезли из трупа.

— Допрос окончен, — Ийдра напрягся весь, готовый спорить. На его счастье, Светлана чувствовала, когда не стоит пережимать с приказами, так что настаивать не стала.

— Простите. Я думала, что продержусь дольше, — Сайри украдкой стёрла платком капельку крови под носом. — После Холодного Пика мои силы не до конца восстановились.

— Ты хорошо справилась, — Ийдра потрепал её по плечу и помог встать с колен.

Пищи для размышлений и правда прибавилось. «Айрхе с арбалетом» встречаются не на каждом шагу, особенно в таком количестве, чтобы захватить гвардейский пароход, пусть и небольшой.

— Мало нам было Левиафанов, — Светлана вздохнула и потёрла переносицу. — Честно говоря, я думала, что за этим нападением стоят новозаконники, но среди них айрхе нет и быть не может.

— Муравейник? — с намёком спросил Виктор.

— Возможно. После Дня основания ситуация с айрхе стала, мягко говоря, затруднительной.

— Знаю не понаслышке. Я как-то бывал в Муравейнике, у местных хватило бы наглости и вооружения для подобной вылазки.

— Ха, приятно слышать, что даже в настолько безотрадном месте у моих земляков сердце пылает огнём непокорности, — усмехнулся Ийдра. Нарочно ведь задирался. Чуял, что после успеха ему позволят немного понаглеть.

— Пламенное сердце должно идти вместе с холодным разумом, иначе легко по глупости сгореть целиком, — сказала на это Светлана тоном строгой учительницы. — Что скоро и случится со всеми, кто пролил здесь кровь гвардейцев.

Ухмылка Ийдры стала хищной, но намёк он уловил и занялся своей помощницей.

Дело сделано, а значит, можно возвращаться в Дарнелл, пока не сгустились сумерки. Часть пути удалось сократить верхом на лошадях, но вскоре пришлось оставить животных в гвардейском лагере, устроенном на месте конюшни. До города Клинки шли на своих двоих, увязая в снегу и чутко прислушиваясь к звукам вокруг. Иногда Виктор слышал неподалёку биение сердец, но к самому отряду никто так и не приблизился.

Если раньше Дарнелл было видно издалека благодаря огню улиц, то теперь — благодаря огням на вершинах сторожевых башен, которые построили на крышах домов. Блокпосты появились не только на мостах между островами, но и на многих улицах. Стены домов обезобразили лозунги, призывающие восстать против Аргеллов, поверх них были наклеены листовки с указанием правил поведения и адресами, куда можно обратиться за помощью. Каждые несколько минут Светлане приходилось объяснять патрулям, кто они такие и что делают на улице во время комендантского часа. Город будто находился в осаде, хотя вокруг его стен не поджидала вражеская армия. Всё зло затаилось внутри.

К счастью, до кондитерской Ламарка путь был не слишком долгий и извилистый. Виктор выбрал это место по многим причинам, но главное из них — нужно сторожить спуск в бункер от врагов. Условия в старом здании были не ахти какие, но сейчас мало кто в Дарнелле мог похвастаться большим удобством. Труп моряка оставили лежать во дворе, ночью всё равно его в крематории не примут. Все жутко устали после дороги, так что Светлана не стала мучить Клинков и отпустила их отдыхать. Да и сама позволила себе выйти из образа бдительной надзорщицы.

— Вышло на удивление неплохо, — она прикрыла ладонью улыбку. — Жаль, что Славомира не было сегодня с нами. Вот бы он удивился послушности беззаконников.

— Признаюсь, я и сам удивлён, — Виктор устало размял шею. Горячий имбирный чай выглядел прекрасным завершением этого долгого, изматывающего дня. Он думал пригласить Светлану разделить с ним чашечку, но тут на крыльцо кондитерской вышел мрачный человек в полицейской шинели. Инспектор Эсвайр выглядел сильно хуже, чем в их последнюю встречу в «Аисте». Половину его лица обезобразил ожог, который тянулся от правого виска к воротнику шинели. На скуле и у подбородка остались небольшие струпья, но в целом рана успела затянуться тонкой красноватой кожей.

— Миссис Эсвайр…

— Мисс Глостер, — тут же поправила Светлана. — Или зовите просто Филин, если тяжело запомнить.

— Мисс Глостер, — терпеливо повторил инспектор. — Мы можем поговорить?

— Если у вас есть информация по моему делу, то передайте свой отчёт через секретаря в гвардейском штабе. На пустые разговоры у меня нет времени, — и Светлана зашла в здание, по пути едва не задев мужчину плечом.

Эсвайр проводил её взглядом побитой собаки, но тут заметил невольного свидетеля и немедленно подобрался. Буркнул что-то формально-приветственное и ушёл прочь, растворился в ночной тьме. «Миссис Эсвайр»... Теперь Виктор понял, откуда Светлана знала Хейда.

К позднему часу база Клинков спала, только на крыше и по территории ходили патрули, в основном из Хранителей. Раньше они защищали благородных господ, а теперь — бывших врагов. Та ещё ирония. В столовую Виктор не стал заходить, слишком утомился, потому сразу поднялся на второй этаж. Раньше там располагался кабинет Самуэля Ламарка — настоящего, а не самозванца с белой косой. Теперь это кабинет Виктора, а заодно и спальное место.

В комнате кто-то был. Бражники рассказали. Костяной нож мигом оказался в руке Виктора, он осторожно открыл дверь и встретился взглядом с Карамией. Та сидела в кресле с книжкой в руках, Виктор читал её ночью, когда просыпался от кошмаров — незамысловатая история, в которой у героев обязательно всё будет хорошо.

— И я рада тебя видеть, — Карамия посмотрела на обнажённый нож.

— Что-то случилось?

— Ты не возвращался. Наши принялись делать ставки, доживёшь ли ты до полуночи… И хоть все мы почувствуем, если тебе кишки выпустят, я всё равно начала, — Карамия отвела взгляд в сторону, — чуточку нервничать. Как-никак ты обещал меня защищать.

— Ийдра немного поскалил зубы, но в остальном всё прошло тихо.

На столе ждал остывший ужин, Карамия прихватила порцию на всякий случай. Она вернулась к чтению и не торопилась уходить, как кошка, которая пригрела себе место. Её мундир висел на спинке кресла, а форменная рубашка оказалась тесновата в груди. Так и подмывало расстегнуть пуговичку, а потом вторую, но Виктор настолько вымотался, что ему едва схватило сил на свои пуговицы. Карамия не спрашивала разрешение, когда скользнула под одеяло, а Виктор не стал её прогонять, хотя спать вдвоём на узком диване — то ещё удовольствие. В кондитерской было слишком холодно, даже для ведунов.

Утром от кошки под боком не осталось и следа, кроме тепла от поцелуя на щеке. Новости по радио о беспорядках в городе, скромный завтрак, встреча с Филин — так теперь начинались дни у Виктора. Он постучал по двери, которая располагалась неподалёку от его кабинета, и услышал приглушённое «Войдите».

Светлана сидела на краешке подоконника у открытого окна. Она выглядела измождённой, словно так и не сомкнула за ночь глаз. В руке тлела папироса. Всё из-за вчерашней встречи на крыльце кондитерской?

— У вас всё в порядке? — осторожно спросил Виктор.

— Чуточку меланхолии морозным утром, ничего смертельного, — Светлана улыбнулась, но спустя мгновение её лицо по серости и печали могло сравниться с небом за окном. — Забавно. Я много лет ругалась с мужем, просила его бросить курить. Каждый раз он обещал, но срывался… А теперь я сама ищу в табаке успокоение. Присоединитесь?

Светлана протянула портсигар со странным волнением, словно ей было необходимо разделить этот маленький грех с кем-нибудь ещё, чтобы не чувствовать вины за свою слабость. Виктор подошёл и достал папиросу. Первый и последний раз он курил в юности, когда с подачи Даниила пробовал всё, что запрещалось для Хранителей. Лёгкая затяжка, и Виктор выдул дым так, чтобы видеть сквозь него Светлану; ему было удобнее смотреть на людские души через пламя зажигалки, зато папироса привлекала меньше внимания. Силуэт женщины подрагивал рябью.

— Похоже, вы скучаете по мужу, — Виктор был не вправе лезть в чужую жизнь, но дымный образ подсказал ему, что Светлане необходимо с кем-то поговорить. Но кому ей довериться? Ближе, чем с Виктором, она ни с кем из Клинков не общалась.

— Скорее по временам, когда всё не успело покатиться к чёрту. Я вот думаю, какой момент стал точкой невозврата?… Наверно, ещё в далёкой юности, когда я поддалась очарованию одного молодого лейтенанта. Чёрная гвардия не одобряет служебные романы. Всё могло кончиться плохо, но мы с мужем были крайне способными агентами, так что нас просто отправили в ссылку. В эту дыру, — Светлана посмотрела в окно. — А может, я ошиблась, когда решила оставить ребёнка, хотя знала, что он перечеркнёт все мои амбиции. Карьера — это ведь достойная жертва ради любящей семьи и красивого дома в центре Ахерона, верно? Но теперь ничего не осталось… Всё приходится начинать с нуля, а я уже немолода, — она глубоко затянулась и выдула в сторону окна дым, закрыв им на мгновение выбеленный снегом пейзаж Дарнелла. — Простите, мистер Раймонд. Совсем я расклеилась.

— Из меня плохой советчик, но хороший слушатель. Я всегда к вашим услугам. — Светлана смогла выторговать его жизнь у императрицы, за это Виктор готов разделить любые её переживания. — Выходит, Клинки — ваш способ быстро подняться по карьерной лестнице?

— Рискованный, но эффективный план, если он сработает. Надеюсь, вы не в обиде.

— Ничуть. Уверен, что у сэра Славомира примерно такая же мотивация.

Снег потихоньку укутывал фабрику в толстое одеяло, пока фигурки в красных мундирах расчищали дорожки и разгружали телегу с пропитанием — рутина. Светлана думала о своём, а Виктор присматривался сквозь дымную завесу к домам вокруг. Ничего подозрительного. Хотелось верить, что сегодня их ждал спокойный день.

Потихоньку в кабинет подтянулись остальные ферзи. Последним явился запыхавшийся Славомир — выглядел он так, будто из академии Паясы вырывался боем. Всё свободное время он проводил среди адептов, разгребал накопившиеся проблемы и жалобы, так что на встречу с Клинками сбегал при любом удобном случае. Лишь бы его задёрганность не повлияла на отношение к отчёту Виктора о проделанной работе. Как ни странно, приближённый спокойно выслушал про ритуал и не поморщился. Ведьма широко ухмыльнулась, гордая за своих людей. Варгер хрустел леденцами.

— Муравейник… — Ведьма скрестила руки на груди и постучала пальцами по предплечьям. — Муравейник — это Горбы. А Горбы — это проблема.

— Что с ними не так? — спросила Светлана. Решительная, строгая и недоступная — вся утренняя слабость сгорела вместе с папиросой.

— Странности начались больше года назад. Над Горбами образовалась зона тишины. В первый раз мы столкнулись с ней, когда наша жертва, — тут Ведьма окинула ферзей беглым взглядом, но всё же продолжила, — сбежала к холмам, и вдруг след оборвался, будто тело рассеялось пеплом. А через неделю тот дурак сам себя выдал, когда попытался свалить из Дарнелла.

— Горбы… Тараск… Каждый шаг придётся завоёвывать боем, — Варгер вздохнул и скрестил пальцы на животе, пока вальяжно расселся на стуле. — Но много людей посылать нельзя. Лучше не привлекать внимание маленьких людей. Можно укомплектовать небольшой, но эффективный отряд. Скажем, человек десять. Быстрая вылазка. Быстрый удар. Отступление. Так будет меньше потерь. Но нужен проводник.

— Я хорошо знаю этот район, и в Муравейнике тоже погостил, — Виктор бросил взгляд на карту Дарнелла, которая была разложена на столе Светланы. — Так что о проводнике не беспокойтесь, мистер Варгер. Ваша задача — собрать отряд до завтрашнего дня.

Приказывать Варгеру было странно, слишком крепко в голове засел образ сурового учителя, кошмара всех новичков. Его левую глазницу тоже скрывала повязка, и Варгер наверняка мог бы дать бывшему ученику парочку советов, как с этим жить, но в его взгляде то и дело мерещился вопрос самому себе: «И этого ублюдка я воспитал?». Даже если Виктор надумал лишнего, на личный разговор он так и не решился.

— Но прежде чем сломя голову ломиться в Тараск, я бы хотела показать вам кое-что, — Светлана положила перед Виктором папку. — Здесь собраны все улики с других набегов на караваны, в том числе и в черте города. Обычно Чёрная гвардия не церемонится с теми, кого считает врагом… Но если поторопиться и взбаламутить Муравейник без твёрдой уверенности, что виноват именно он, это может аукнуться войной со всем Тараском. Нам пока новозаконников хватает.

Почитать в папке было о чём. Часто охрану обозов убивали арбалетными болтами, что вновь наводило на мысли о хозяине Муравейника. Конечно, вряд ли Стах единственный умеет управляться с таким примитивным оружием. Но в собранных слухах несколько раз упоминались айрхе в белых одеждах, а не новозаконники или ещё какой сброд, который можно было бы принять за Левиафанов. Как и в случае с пароходом, если кто из бандитов погибал, айрхе всеми силами старались забрать тело с собой. Так что, несмотря на десяток столкновений, Гвардии досталось всего два трупа — это были айрхе, конечно же. Жаль, очень жаль, что их давно сожгли.

— Я ещё больше убедился, что стоит начать с Муравейника, — Виктор закрыл папку и потёр глаз. Он быстро уставал от чтения. — Если местный хозяин и не стоит за нападениями, он точно должен что-то знать. А то и вооружает своих. Мирных переговоров не получится, сразу предупреждаю. Сначала нужно прижать Муравейник к ногтю, только через угрозу местным жителям их глава будет готов к разговорам.

Муравейник… Хейд утверждал, что там прячется его брат. Значит, Виктору лучше не переступать порог дома, иначе всё кончится бойней. Клинков было совсем немного, а Гвардия не позволит набрать новобранцев. Надо беречь каждого, даже таких, как Ийдра или Альфред.

Подготовка к вылазке заняла весь день. Разговоры и споры высасывали не меньше сил, чем многочасовой переход по снегу. К вечеру жуть как хотелось тишины, но когда Виктор приблизился к своему кабинету, он вновь ощутил чужое присутствие. В комнате явно кто-то был, но сердцебиение почему-то не слышалось. Первым делом Виктор достал нож, а уже потом толкнул дверь.

В кресле и правда кое-кто сидел, но не Карамия, а белое облако с маленькими красными глазами. Когда Виктор встретился с гостем взглядами, то из облака приподнялись заострённые ушки. Долька!

— Нашёл меня всё-таки, — Виктор опустился перед креслом на колено. Лапки енота потемнели от грязи, он оставил несколько отпечатков на раскрытых страницах книги, на которой сидел. Уворачиваться от руки он не стал. При касании Виктора окутало приятным чувством единения, как бывало, когда он трогал свой вольт или маску, словно возвращал недостающий кусочек мозаики. Пусть этот вольт принадлежал другому человеку, они всё равно были связаны. Маленькая пушистая защита от одной крылатой твари.

— Да только не спасёт он тебя от людей вокруг, — тут же отозвался позади ненавистный голос. — Но ты, конечно, можешь попробовать отбиться от них этим мешком с костями. Хуже ему точно не станет.

— Отвали, — и пока Долька сидел рядом, заткнуть Двуглавого оказалось легче лёгкого.

Виктор почесал енота за ухом и попытался дотянуться до души Гаруспика, как раньше он делал с масками в убежище. Сильно фамильярничать ему не позволили, Долька прихватил палец маленькими чёрными зубками. Краска? Грязь? Или они были обработаны тем же раствором, которым Крыс свои костяные шипы закалял?

— Что ж, обживайся, сосед, — Виктор в последний раз потрепал животное по макушке и оставил его в покое.

Бросив мундир на спинку кресла, Виктор зацепился взглядом за висящее рядом зеркало. От своего отражения он не убегал, потому что больше не видел в нём чужих образов, кроме собственного осунувшегося лица. Бинты давно сменила повязка — прямоугольник чёрной кожи с лентами-завязками, Виктор сам соорудил её из того что под руку попалось. С какой стороны ни посмотри, такой человек не походил на лидера Клинков, скорее на головореза из подворотни.

Да и каким лидером Виктор должен стать? Который кнутом загонит всех в стойло, как Тарнетт? Или который отвлечёт внимание от кнута улыбочками и заботой, как Гаруспик? Ни то ни другое Виктору было не по душе. Он смотрел на себя, пока не пришёл к очевидной мысли: а что если ответ лежал прямо перед его глазами? Он может поступать так, как хочет, чтобы поступали с ним самим. И будь что будет.

Когда Виктор упал лицом в подушку, он услышал, как лапки клацали по полу, цепляясь за него коготками, и вскоре белый клубок свернулся поверх одеяла. С Карамией под боком спалось теплее и приятнее, но и такая компания тоже радовала. Всё лучше, чем одиночество.

— Как думаешь, я справлюсь?

В ответ Долька слегка прикусил мизинец, что можно было понимать как душе угодно.

Утром Виктор первым делом наведался в бункер. Каменные врата со скрежетом разошлись в стороны, открывая спуск в Курьерское убежище — безлюдное, но не до конца покинутое. Виктор закашлялся и бегло натянул на лицо респиратор. Он ещё не привык, что без защиты в некогда жилые помещения больше не зайдёшь: огонь-трава поглотила всё убежище за те два месяца, пока оно стояло без хозяев.

Единственной жительницей бункера осталась Ведьма: она с трудом отвоевала у поросли свою мастерскую, да так и засела в четырёх стенах. Но как её найти — не самый простой вопрос. И раньше древние туннели не отличались разнообразием, а сейчас и по маскам не всегда получилось ориентироваться, потому что всё поглотило золотистое моховое покрывало. Зато Дольке огонь-трава совсем не мешала, наоборот — он успевал откусывать особо наглые стебельки, если те попадались на пути. Маленький проводник сел перед дверью и поднял уши торчком, показывая, что они пришли. Короткий стук. Тишина. Если Ведьма надеялась игнорированием спровадить незваного гостя, то придётся её расстроить.

— Ну и какого чёрта тебе надо в такую рань? — Ведьма подняла голову, когда услышала скрип двери. Сидела прямо на столе, подогнув под себя ноги, и вырезала ножом из деревяшки что-то похожее на человечка. С десяток таких однотипных фигурок рядком стояли у края столешницы. Места поудобнее в комнате не нашлось: всё остальное пространство, кроме дивана, было занято чёрными ящиками с золотыми скорпионами на боках. От них веяло силой множества душ. Ведьма не стала тащить курьерские маски в прошлую «Комнату Тишины», а на скорую руку обустроила новую.

Виктор приспустил с лица респиратор. В мастерской огонь-трава не росла, но легче от этого дышать не стало. С каждым землетрясением вентиляция в убежище работала всё хуже.

— Думаю, вы лучше всех знаете, что делать с этим, — Виктор подхватил с пола Дольку и поднял его повыше. Под густой шерстью чувствовались крепкие мышцы, а ещё тепло, почти жар. Ночью из енота вышла недурственная грелка.

Ведьма не выглядела удивлённой или хоть самую малость заинтересованной.

— Жрать не просит, в сапоги не гадит, звуков не издаёт. На этом всё, проваливай, — сказала она, пока кончиком ножа вырезала на лице истуканчика углубления, похожие на глаза.

Болтаться в воздухе Дольке не понравилось, и Виктор позволил ему забраться к себе на плечи. Пушистый хвост обернул горло как воротник.

— Я хочу оставить его с вами. Если кто-то нападёт на меня, то могут навредить и Дольке. Кроме вас его доверить некому.

— Он слушается только хозяина, но Гаруспика больше нет, Тарнетт тоже помер, следующий в списке — ты. Если Долька захочет уйти за тобой, он уйдёт.

— Неправда. Вы несколько недель присматривали за ним, пока все уехали в Холодный Пик.

— «Заботилась», ха! — Ведьма усмехнулась и стряхнула со штанов приставшие стружки. Когда она наклонила голову, её короткий хвост встопорщился как хохолок. — Это чучело искусало мне руки, пока я всеми силами не пускала его к Тарнетту и твоей суке-подружке. Теперь Долька — не моя забота.

— А если его порубят на куски?

— Не беда, сошьём заново. Главное, держи Дольку подальше от огня. Надеюсь, хотя бы чучело у тебя получится охранять лучше, чем ту девку.

Ведьма так увлечённо подправляла деревянному человечку скрещённые на груди руки, что не заметила надвигающейся тени. Она дёрнулась, когда нож для резьбы грубо вырвали из её рук и с такой силой воткнули в столешницу, что едва не треснуло лезвие.

— Нам друг от друга деваться некуда, нравится вам это или нет, — Виктор склонился ближе к невыносимой женщине и придавил её взглядом. — А раз так, то следите за языком. Если мы будем ссориться на пустом месте, то и от Клинков мира ждать не стоит.

— Всё-таки заметно, что воспитывал тебя именно Тарнетт, — Ведьма выдернула нож, хоть ей и пришлось использовать силу бражников. Она ткнула рукоятью в грудь Виктора, намекая, чтобы тот отодвинулся, иначе в следующий раз это будет лезвие. — Он тоже любил строить из себя «хорошего парня», хотя сам вместо слов с куда большим удовольствием повскрывал бы всем глотки. Однако Тарнетту нравилось чувствовать моральное превосходство над окружающими, это помогало ему держаться в рамках. Звучит знакомо, а?

Виктор слегка отстранился, но от стола не отошёл, так и нависая над Ведьмой угрожающей тенью. Очередная попытка задеть его не сильно тронула, а вот то, что читалось между строк — очень даже.

— Вы так хорошо знали Тарнетта?

— Конечно, идиот, мы вместе были Безглавыми судьями много лет, — тут Ведьма с несвойственной ей тоской посмотрела на болванчика в своей руке. — Подумать только, именно я осталась последней…

— Тарнетт предлагал обменять свою жизнь на вашу голову. Чем вы ему так насолили? — хотелось добавить «тоже потрепали нервы?», но Виктор сдержался.

— Если думаешь, что сейчас я перед тобой всю душу вытряхну, то сильно ошибаешься. Не мешай мне заниматься делом.

— И чем вы заняты? — Виктор скрестил руки на груди, прямо как один из деревянных истуканов. Он заговорил суровым тоном, будто делал выговор какой-нибудь занозе в заднице навроде Ийдры: — Ваши человечки не похожи на охранных идолов, которых можно было бы расставить по территории кондитерской. Это из-за них вы уже второй день отмахиваетесь от моего задания обучать Хранителей? Объяснитесь.

— Попытка натаскать Хранителей хотя бы на основы ведовства — изначально провальная затея, — Ведьма поморщилась. Не хватало только нового круга споров на эту тему, поэтому Виктор ответил жёстко:

— Раз вы сдаётесь и умываете руки, то мне придётся взяться за вашу ученицу. Веселина должна знать многое из того, что знаете вы, не так ли? Как думаете, она справится?

Впервые Ведьма посмотрела на Виктора с опаской. Всё-таки получилось задеть её за живое.

— Чтобы Хранители научились пользоваться связью с Двуглавым, им нужны вольты, — Ведьма поставила перед собой фигурку. — Но Разделение проводить опасно, могут не выдержать. Поэтому я готовлю для них кое-что попроще.

— Видите, вы способны на нормальный разговор, — Виктор сдержанно улыбнулся и отошёл от стола. Он почти закрыл за собой дверь, как вдруг ему прилетело в спину:

— Не расслабляйся. Можешь думать, что привык к козням Двуглавого, однако не забывай: ему нечего делать в своём колодце, кроме как следить за нашими слабостями. Он может годами потихоньку разбалтывать гвозди, один за другим, пока не рухнет всё здание. Однажды я поддалась на его уловку. Эта ошибка стоила жизни матери твоей девчонки, из-за чего Тарнетт окончательно порвал связи со мной и Гаруспиком. Невольно я сделала ровно то, что Двуглавому хотелось. Но я былых ошибок не допущу, а вот за твоими цыплятами, Хранителями, нужен глаз да глаз, чтобы не убежали за другой курицей-наседкой. Да и некоторые Курьеры могут поддаться соблазну.

— Погодите, так мать Софии была одной из вас? Одной из Безглавых?

— Я тебе пошлю весточку, если захочу написать автобиографию. А сейчас — не отвлекай меня!

Воспоминания о Софии были подобны перепревшей листве, которая по весне показалась из-под снега. Та редко упоминала свою мать, но всегда держала при себе колечко с жемчужиной как память о ней. Знала ли София о тёмном прошлом своих родителей?.. Вряд ли. Наверно, она бы их не простила. Даже тот образ мастера Хранителей, которого придерживался Тарнетт, и то вышел достаточно противоречивым, из-за чего они с Софией вечно ссорились. Ох, тяжело Виктору становилось в такие дни, когда он оказывался буквально между двух огней, и каждый был ему по-своему дорог.

Как Ведьма и предупреждала, Долька не захотел расставаться с Виктором. Енот маленькой тенью следовал за ним к выходу из убежища, просьбы и ругань не помогали — усы распушились веером, вот и вся реакция.

— Ты же понимаешь, что только добавишь проблем нам обоим?

Розовый нос подвигался из стороны в сторону, будто в насмешку.

Глава № 12. Лиса с чёрным сердцем

Горбы остаются позади. По правое крыло от него парит сойка, похожая на выточенную из лазурита изящную фигурку. По левое крыло — малютка-горихвостка с огненным хвостом изо всех сил старается поспеть за ними. Неужели в этот раз получится?

Во мгле загорается сиреневое сияние. Враг уже рядом. Пока есть время, сойка оборачивается грачом и решительно несётся вперёд, прямиком навстречу со злым оком. В тот же миг он вместе с горихвосткой ныряет вниз, уже проторённой дорожкой прыгает из сна в сон, пока не оказывается в окружении золотых лоз. Путешествие отнимает много сил и требует отменной концентрации, но горихвостка справляется, не отстаёт.

Вот и настал решающий момент. Лозы вокруг них оживают, в перьях чувствуется вибрация от чужого присутствия, и тут горихвостка раскрывает клюв. Она поёт колыбельную родом из глубин веков, о которых не осталось упоминаний. Она поёт о горести утраты и слезах матери. Исполинский олений череп появляется из мрака резко и неожиданно, щёлкает пастью прямо там, где мгновение назад мелькнул огненный хвост. Пришло время горихвостки играть в кошки-мышки.

И всевидящий глаз, и златый олень скоро догадаются, что их обдурили. Лишь бы успеть, лишь бы успеть! Перья тлеют от напряжения, ещё чуть-чуть и сгорят, не выдержав безумной гонки со временем. Отчаянный рывок прямо сквозь обжигающие колючки, и вот оно — сокровище. С момента их последней встречи ворона заметно подросла, скоро она сравнится размерами со злобным глазом, а там и до оленя недалеко. Ядовитые лозы тоже успевают разрастись, они не оставляют попыток обвить ворону плотным коконом, лишить её малейшей возможности на побег.

Он подлетает выше, пытается разглядеть за лозами белоснежный клюв, пока наконец не удаётся найти достаточно большую щель. Птица шевелится и открывает огромный багровый глаз, который смотрит прямо на него.

— Грачик! Я звала тебя, и ты пришёл. У меня тоже получается ходить по снам, да?

Он пытается докричаться в ответ, но его голос глохнет как во время бури. Слишком они далеко друг от друга. Слишком слабая связь. Но это предел его возможностей.

— Амулет!.. Возьми… амулет! Перо… Должна взять перо… призвать…

— Я едва тебя слышу. Потерпи немного, я сейчас до тебя дотянусь, я справлюсь. Кажется, это не сложно.

Ворона и правда тянется клювом, она пытается избавиться от шипастой ловушки, но так неизбежно привлечёт внимание хозяина сада.

— Призови!.. Слышишь?! Перо!.. Позови на помощь… Не бойся…

— Я так хотела успеть попрощаться с тобой, Грачик! Спасибо за всё, что ты пытался для меня сделать, но завтра я…

И вдруг его тело сгорает.

***

Айра покачнулся и едва не повалился в костёр. Голова кружилась, и не только она — пол тоже ощутимо трясло. По макушке стукнул камушек, один из канделябров рухнул набок, к счастью, свечи на нём успеть прогореть. Дейхе строили на века, но запас прочности купола неумолимо иссякал. Из-за толчков Лийса покачивалась как маятник, горихвостка металась вокруг неё, но оказалась не в силах пробудить сестру от глубокого транса. Хорошо же они раззадорили Предвестника!

Первым делом Айра бросил посох кадавру, а сам подхватил Лийсу на руки и рванул на выход. Ступеньки норовили выскользнуть из-под ног, опиумный дурман не успел выветриться из головы, и это тоже не облегчало задачу. Едва Айра выпалил: «Ворон, помоги мне выбраться наружу!», как его самого подняли на руки и понесли под озарённое луной небо.

Их уже ждали. Не Левиафаны, как ни странно. К холму стянулось несколько десятков людей, все тощие и закутанные в тряпки, очень похожие на ожившие игрушки горцев — те на основу из палочек накручивают обрезки тканей. Шли медленно, увязая в глубоком снегу и покачиваясь от толчков земли, но упорно не желая останавливаться. Оружия у них Айра не заметил, но его напугало другое — это гадость, сидящая на плечах людей вместо птиц. Души выглядели странно и несуразно, под стать хозяевам: в кучках золотистых и уже повядших сорняков едва получалось разглядеть клюв или крылья. Вот что могло случиться с жителями Муравейника, если бы Ворон буквально не сожрал болезнь в Горбах?

— Чесоточники? — Лийса успела прийти в себя и теперь растерянно оглядывалась. — Так много! Ох, это мы их привлекли, да?

— Ты встречала их раньше? Они опасны?

— Да вроде нет… Они просто хотели кушать.

Айра приказал кадавру себя отпустить и тоже поставил Лийсу на ноги. Он зарядил арбалет и крикнул:

— Уходите! Немедленно! Иначе я буду стрелять!

Если заражённые и сохранили разум, то сейчас воля Предвестника оказалась сильнее. Первый болт пролетел мимо, во второй раз Айра приловчился к тряске и попал-таки в груду тряпья. Та с хрипом упала в сугроб и по ней прошёлся следующий чесоточник, который тащился позади. Умирали они быстро, это хорошо. Болтов на всех не хватит, и это плохо. Вряд ли Предвестник следовал чёткому плану: он зол и расстроен розыгрышем Лийсы, а его единственная реакция на любые волнения — это крушить всё вокруг.

— Ворон, слушайся приказа: защищай Лийсу! Врагов убивать можно, есть — нельзя, даже если ты почувствуешь в них что-то от Предвестника. Понял?

Кадавр слегка опустил голову. Последние слова его будто бы расстроили. Клюв ледоруба раскрылся с громким щелчком, короткий разбег, толчок, и Ворон полетел с крутого склона прямо на чесоточника. Взмах ледорубом, и снег окрасился тёмными брызгами. Ворон бросался то на одного заражённого, то на другого, будто лису запустили в курятник, и та на радостях не знала, за что хвататься, поэтому старалась вцепиться зубами во все туши сразу. Тощие фигуры проходили мимо и слепо спотыкались о тела жертв, но их могла просто не привлекать мёртвая кровь.

— Нас съедят, да? Как ягодки? — голос Лийсы дрожал. Она стиснула край сюрко, и Айра чувствовал её сомнения: то ли бежать, как она всегда спасалась, то ли остаться рядом, раз уж обещала не бросать. Доверие ученицы предавать не хотелось. По крайней мере, не так и не сейчас.

— Береги его, — Айра отдал посох Лийсе, а сам схватился за топор. — Держись позади, я постараюсь расчистить путь до Муравейника.

Лийса кивнула и отступила вглубь трещины, прижав тяжеловатый для неё посох к груди. К её плечу жалась горихвостка, после снохождения она так сильно побледнела, что терялась на фоне серого платка сестры. Василёк исчезла, но времени на её поиски не было.

Раньше Айра знал каждый уголок дворца, в котором оказался заперт на целый год. После землетрясений и пожаров многое поменялось, но он уверенно заманивал толпу заражённых в узкие проходы, где та теряла всё преимущество. Повезло, что эти набитые сорняками пустышки такие же бестолковые, как их хозяин. Предвестник будто почувствовал, что над ним смеются, и выдал особо сильный толчок. Часть стены обрушилась и едва не погребла наглеца.

«Мстительный засранец», — Айра спрыгнул с кучи мусора и ударил топором по заражённому, который тянул к нему руки в дырявых перчатках. Сбоку подходил ещё один, и со спины, да со всех сторон. Как же их много! Топор снёс мелкому чесоточнику голову, им мог оказаться как айрхе, так и энлодский ребёнок, но какая разница, если они уже обречены. Всё, что можно было для них сделать, это подарить избавление.

Айра лучше видел в темноте, он был сильнее, быстрее, но даже так едва мог в одиночку сдержать напор нескончаемого потока ядовитой плоти. От заражённых легко убежать, но тогда единственной их целью останется Лийса. Очередной удар, и топорище хрустнуло, сломалось под обухом. Айра огрел врага деревянным обломком, потянулся к ножу, но тут со спины навалилось тело, и ещё, и ещё, уши опалило хрипом: «Выпусти… Выпусти… Если поглощу тебя, она услышит меня? Она выпустит меня». Предвестник до сих пор не терял надежды добраться до Айлин.

— Как же ты задолбал! — крикнул Айра в лицо заражённому перед собой, надеясь, что глупый олень его услышал, и со всей дури оттолкнул пинком от себя. С малых лет он сражался в горах Синего Хребта, нельзя же после всего так позорно сдохнуть под кучей вонючих тел. Вокруг уже ничего не осталось: ни руин дворца, ни купола, ни самих Горбов, одни бормочущие тощие силуэты, которые всё тянут и тянут руки, сколько ты их ни руби. Айра с трудом выскользнул из кольца тел, но его успели схватить за край стёганого гамбезона, чуть не порвали сюрко, повалили в снег, чьи-то зубы тут же впились в плечо.

— Ворон! — позвал Айра свою последнюю надежду, но услышал ли тот, успеет ли?

Помощь пришла, и неожиданно быстро. Айру с силой вытянули из-под груды заражённых, и радостный крик пустельги заглушил их бессвязное бормотание.

— Вставай, брат, рановато ты расслабился, — Стах одной рукой поставил его на ноги и отпихнул себе за спину.

Рядом слышались голоса, слишком живые и громкие для чесоточников. Несмотря на грузное тело, Стах с такой скоростью управлялся с саблей, так яростно и беспощадно рубил врагов, что Айра невольно восхитился. Белоснежная шкура мигом стала пятнистой от крови. Отсиживаться за чужой спиной Айра не собирался, он вынул из мусора увесистый железный прут и от всей души врезал по очередной куче тряпок. Когда начало казаться, что Предвестник успел обратить в своих болванчиков весь Дарнелл, толпа наконец-то стала редеть. Айра повалил ударом последнего врага, Стах пронзил его клинком, и на том резня закончилась. По крайней мере, в руинах.

— Тьфу, гадость! Ты видел их рожи? — Стах наклонился и пригляделся к трупу. — Да на них кожи нет!

Айра вытер рукавом испарину со лба. Всё-таки за год относительно мирной жизни в Горбах он слегка подрастерял форму.

— Муравейник в порядке?

— Даже если Морской хан заберёт город к себе на дно, Муравейник так и будет стоять на своём месте. Не смотри на то, что дом выглядит как груда хлама, — Стах пнул подвернувшийся обломок. — Строим мы надёжно, не хуже предков. Кстати, о них. Твоя вылазка на холм, землетрясение, и толпа уродов у моего порога — это всё из-за проклятья, о котором ты говорил?

— Прозорливость тебя не подвела.

— А то ж! Давай возвращаться, брат. Мы с ребятами окружили холм и подчистили хвосты, прежде чем нырнуть в руины, так что дорога назад свободна.

Айра устало кивнул, но тут же чертыхнулся. Лийса! Наверняка она спряталась где-нибудь, да и Ворон должен был за ней приглядеть, но тревога всё равно била в колокола. Ещё и Василёк до сих пор не вернулась. Неужели Молчащий как-то смог ей навредить?

И вдруг реальность разбилась на осколки. Луна впитала в себя пролитую кровь, её багровое сияние стёрло из мира все цвета, кроме чёрного. Руины дворца исчезли, вместо них над головой нависли деревья с голой кроной, и где-то вдалеке-вдалеке, за плотным рядом стволов, зажглись алые пятна света. То тут, то там вместо чесоточников валялись обрывки знамён с красными ромбами. Завывания ветра сменили женские крики, от которых кровь стыла в жилах — чтобы заставить человека так кричать, он должен пройти через невыносимые муки.

— Какого хрена! — вырвалось у Стаха. Он тоже видел этот багрово-чёрный мир? От его удара ногой по дереву раздался глухой стук. За иллюзией коры скрывались кирпичные стены дворца.

«Массовый морок? Несмотря на то что мы остались в сознании? Как это возможно?» — Айра на пробу укусил себя за язык, но искажённый мир не рассеялся. Обычно хватало осознать иллюзорность происходящего, чтобы вырваться из ловушки, но и это не помогло. Неужели опять Предвестник что-то натворил?

— Нас поймали в морок. Он как плохой сон наяву. Дай мне немного времени, и я разберусь как от него избавиться.

— Разбирайся скорее, твою мать, у меня сейчас мозги сварятся!

Дыхание Стаха потяжелело, пот залил лицо, а узкий зрачок потерялся в светло-серой радужке. Дело дрянь. Айра схватил его за предплечье, чтобы хоть немного поддержать своими силами. Мёртвый Стах ему не нужен.

Крики звучали всё громче. Алый свет двигался как живой, становился ярче, и не хотелось проверять, что случится, если его источник подберётся ближе. Ноги увязали в чёрном снегу, одежда тоже стала цвета чернил, как и некогда белоснежная шкура на плечах Стаха.

— Стах. Стах, сосредоточься. Помнишь, с какой стороны ты ко мне пришёл? Надо выбраться обратно к куполу. Там я смогу зачерпнуть достаточно сил, чтобы нас спасти.

Из носа Стаха уже текла кровь. Он вытер лицо рукавом и зажмурился, силясь хоть на время отвлечься от сводящих с ума криков, от которых звенело в ушах.

— Я зашёл с юга… — пробормотал Стах себе под нос. Он распахнул глаза и широким шагом двинулся прямиком в чащу, потащив Айру за собой.

— Ты уверен, что угадал направление?

— Сердце всегда приведёт меня к Муравейнику, даже если я без глаз останусь. Купол должен попасться нам по пути.

Кричащий свет больше не приближался, но и не отставал. Помимо деревьев и знамён появились новые фигуры — человеческие силуэты покачивались среди тёмных стволов, безмолвные и безразличные ко всему. Стах поднял руку с саблей, но Айра успел его остановить.

— А если это твои люди? Мы в кошмаре, не забывай. Не верь тому, что видишь.

— Да никто из моих ребят так не болтается и после бутылки архи, — буркнул Стах, и всё же опустил клинок.

Тени обернулись на звук голосов. Неожиданно у них оказались лица. Тут собрались все, кого Айра убил, пока был змеёнышем из «Новой земли», пока путешествовал по империи и совершал ошибки, о которых потом жалел.

— ТЫ. ПОМНИШЬ. ИХ, — прогудел Глубинный Ужас, его высокий силуэт возвышался над тенями. Он всегда появлялся рядом в момент слабости.

Айра крепче стиснул руку Стаха, искал в нём якорь, который не позволит разуму поддаться видениям. Мимо проплывал бесконечный поток теней: почти все из них были горцами, когда-то они разделили с Айрой кров и еду, за что поплатились жизнью. Старый шрам на шее начинает гореть от боли — костлявый палец Молчащего вновь, как годы назад, скользит по коже и выжигает ихором свою метку. Десятки раз Айра ранил себя раскалённым ножом, но метка всё ещё на нём, на его душе, от неё невозможно избавиться, невозможно…

«Нельзя поддаваться! Соберись!» — и вдруг Айру с такой силой треснули об дерево, что в глазах потемнело.

— Поганая старая крыса, как ты умудрилась выжить?!

Айра уставился на Ищейку, не в силах поверить. Это лицо он тоже никогда не сможет забыть.

— Но теперь-то никто не помешает мне содрать с тебя кожу, ублюдок!

Кулак едва не расплющил голову Айры, но он успел перехватить удар. Это морок, говорил он себе, когда его чуть не прирезали саблей. Надо бежать. Вот самая разумная мысль, когда нельзя верить ни глазам, ни ушам. Пятно света успело подобраться слишком близко, тонкие лучи пробивались в щели между чёрными стволами деревьев. От хора предсмертных криков морок становился сильнее. И Айра рванул, сам не знал куда, лишь бы подальше от Ищейки и алого сияния.

— Опять бежишь от меня, паскуда?! — подгоняли его криками. — Я вырву твои ноги на хрен, а самого кину в кипящий дёготь!

С одного из деревьев слетела тень, она повисла на Ищейке, обхватив его ногами за пояс. В красно-чёрной реальности появились новые цвета — шесть жёлтых глаз на белой маске. Ворон! Клюв ледоруба воткнулся Ищейке в живот, и кадавр с такой силой потянул оружие на себя, что острый клин вскрыл жертву как свинью на бойне. Труп упал к ногам Айры. Собранные в узел рыжие волосы, нелепая бородка на бледном худом лице… Всё ещё Ищейка, но это неправильно, да? Айра опустился на колено и положил ладонь на горячие потроха. Свежая кровь стала клинком, наподобие сабли, который должен был разрубить морок. Опять неудача. Нити иллюзии оказались невероятно прочны, но хотя бы удалось ослабить давление в висках, и взгляд Айры немного прояснился.

На голове трупа сидела пустельга.

— О нет, — прошептал Айра. Птица повернулась на звук, молчаливая, с мертвенным взглядом, какой был у её хозяина при жизни. Такая реальность пугала больше морока.

«Прости меня. Я обречён терять по своей вине всех, с кем сближусь хоть на шаг. Но я обязан был подойти к тебе ещё ближе», — Айра стиснул зубы и рывком поднялся. Мог бы забрать пустельгу с собой, но нет, он не наступит на одни и те же грабли в третий раз.

— Стареешь… Сорока-белобока… Хе-хе…

Голос явно прозвучал из-под глазастой маски, но такие слова больше подошли бы Стаху, чем Ворону. По наклону головы было заметно, что кадавр уставился на труп. Неужели он сейчас так посмеялся над смертью давнего неприятеля? Ворон же просто следовал приказам и защищал Айру от угрозы, верно? Да? Нет?

Ослепительная вспышка света накрыла Айру с Вороном, и пустельгу между ними. Из-за деревьев показалась лиса, настолько огромная, что кончики её ушей касались высокой кроны. Шерсть её была соткана из дыма, а глаза напоминали повисшую в небе луну — такие же большие и налитые кровью. Длинный, извилистый хвост пылал, как факел, от малейшего его движения загорались деревья вокруг. Лапы почти не касались земли, дымная лиса парила в воздухе, как… как чёрт.

Вытянутая морда с острым носом повернулась вокруг своей оси, не отрывая взгляда от Айры. Вдруг лиса выгнулась дугой и закричала на луну хором женских криков — прямо как из воспоминаний Лийсы о последней ночи Серосвета.

— Лийса, останови это! Хватит! Уже всё закончилось, опасности больше нет!

В своём крике зверь так сильно изогнулся, что сделал кульбит в воздухе. Зубастая пасть распахнулась, она собиралась проглотить Ворона и Айру одним махом, и для пустельги тоже места хватит. При такой силе морока сердце точно посчитает смерть реальной и остановится.

Айра бросился к кадавру и положил ладонь ему на грудь. В теории он мог повторить тот же фокус, что перед сновидением, только вместо посоха использовав Ворона как усилитель. Лишь бы получилось! Айра закрыл глаза и постарался сосредоточиться, игнорируя крики и близость жара пламени. Каменное сердце под его рукой не стучало, но в ладонь всё равно била сила, которая заставляла мёртвое тело двигаться и мыслить. Если позаимствовать хотя бы чуточку… Когда Айра открыл глаза, то чёрный лес и красная луна никуда не исчезли, но лиса бешено кружилась вокруг и поджигала хвостом деревья, не в силах приблизиться. Сработало.

— Ворон, веди меня к Лийсе. Быстрее!

Ладони пришлось буквально прилипнуть к груди кадавра, иначе стоит связи разорваться и Айру сожрут. Дымное чудовище преследовало их, кричало, гневно махало хвостом. Оно ударило лапами о землю, и стеной встали тени со знакомыми лицами, среди которых появилось новое — Стаха. Ударило ещё раз — и полезли щупальца, они тянулись к Айре, жаждали залезть ему в голову и вновь начать шептать множеством голосов его «семьи». Айра не смог побороть дрожь, он прижался к боку Ворона и как в бреду повторял: «Быстрее, быстрее, быстрее».

Наконец лес расступился и показался купол. Точнее, это должен быть он, но Айра видел перед собой холм, а на его вершине — высоченный идол в образе трёхглавой степной лисы. Лийса сидела на коленях подле него, прижалась к столбу всем телом, ища спасения. Она зажмурилась и сжала губы так сильно, что они побледнели, а под носом уже появились кровавые дорожки. Куколку, которая болталась в неё за спиной, объял чёрный дым — он валил прямо из швов между лоскутками. На зов Лийса не реагировала, только мелко вздрагивала, когда чудовищная лиса издавала особо громкий вопль.

Зверь кружился вокруг холма, как те жрицы в хороводе. Из-за его хвоста пылал весь лес, и тут стволы деревьев обратились в столбы, к которым были прикованы женские силуэты. Их предсмертные крики вырывались из лисы в виде всё новых и новых голов, они лезли из тела как насытившиеся паразиты. Один Ворон стоял невозмутимо посреди всего безумия, как некая константа, которая ещё удерживала веру в то, что совсем рядом существует другой мир, реальный, пусть и не менее сумасшедший.

Айра рухнул на колени и обнял Лийсу вместе с куклой. Связь с мороком нужно было разорвать очень аккуратно, иначе последствия могли ударить по всем разом. Ладонь гладила Лийсу по затылку, пока Айра распутывал клубок из кошмаров, в которых запуталась даже их хозяйка. Пожар в лесу медленно погас. Затихли крики. Образ дымной, раздутой от множества голов лисы исчез последним, и наконец Айра увидел вокруг себя привычные ковры, зеркала и канделябры, а ещё пару-тройку десятков мёртвых чесоточников. Вместо идола Лийса сжимала в руках посох, и лже-Предтеча сиял, как падающая звезда, впитывая силу пролитой рядом крови.

— Ты в порядке?

Лийса открыла глаза, но тут же зажмурилась опять.

— Наверно… Но я ног не чувствую… И рук тоже… Голова кружится…

Ладонь не переставала гладить её по волосам, забирая боль. Айра сильный, выдержит.

— Всё закончилось, да? — вскоре голос Лийсы окреп. — Я вспомнила твой рассказ про Молчащего, как он использовал огнекамни, ну, кости Предтечей, чтобы себя усилить. Вот и попыталась через посох дотянуться до тех, кто внизу лежит… Раньше мне приходилось насылать кошмары на плохих людей, чтобы их отпугнуть, но не думала… Не думала, что получится… Так! Я пыталась оседлать бурю, а вместо этого болталась в вихре как листочек. Сестричка хотела мне помочь, а потом она перестала отвечать на зов.

Чем больше до Лийсы доходило, что недавно произошло, тем сильнее её трясло. Она ощупала взглядом весь купол, но так и не увидела всполох красного хвоста.

— А где сестричка?

— Лийса, дыши глубже. Ты сильно пострадала, сейчас тебе нужен покой.

— Где она?! Вернись! Пожалуйста, вернись! Сестричка, где ты?! — Тут Лийса заметила посох, который остался валяться рядом. Рука потянулась к древку, но ей не хватило сил даже на то, чтобы выпутаться из объятий Айры. Девочка обмякла и разрыдалась от бессилия. — Он забрал её! Забрал! Надо вытащить! Пожалуйста, спаси мою сестру!

— Мы обязательно разберёмся, что с ней случилось. Уверен, она покинула тебя ненадолго. А сейчас давай вернёмся домой.

Пока Айра пытался успокоить Лийсу, краем глаза он успел заметить голубое пятно со стороны трещины в куполе. На верхней ступеньке сидела Василёк и пристально наблюдала за всем, что происходило в зале.

— И где ты была?! — вырвалось у Айры. Жуть как хотелось сорваться хоть на ком-то, но кричать на Ворона — всё равно что ругаться со стенкой, а Лийсе и так было нелегко. — Почему ты её не остановила?

— Ты меня расстроила, девочка, — заговорила сойка голосом Глашатай. — В решающий момент поддалась прошлому, позволила ему повлиять на эмоции. Теперь ты проиграла. Единственная польза от тебя — присматривать за последним птенцом. Не дай ему совершить ту же ошибку. Если он собьётся с пути, не справится — призови меня.

Сердце сделало кульбит, прямо как та лиса из морока. Только Глашатай тут не хватало! Не успел Айра придумать, что он может сделать, как над Васильком появился гигантский птичий череп. В глазницах вспыхнуло лазурное пламя, когда Глашатай увидела живописную картину: разруха, трупы, полуживой Айра, кадавр и крошечный Предтеча. Ей было на что ругаться.

— Мальчик.

Айра застыл, даже не дышал. Как бы искусно сойка ни пародировала голоса, всё-таки с оригиналом ей было не сравниться. Глашатай всегда говорила медленно, с усилием вспоминая человеческую речь, её голос звучал раскатами грома, которому вместо молний вторили множество шепотков. В нём чувствовалась древняя сила, которая лишь по счастливому стечению обстоятельств до сих пор не обрушилась на людей.

— Ты — моё разочарование.

Тьма заполнила купол, скрыла с глаз следы бойни.

— Ты убеждал меня не трогать Белую ворону. Клялся, что разберёшься с ней сам. Но она всё ещё не рядом с тобой.

Череп поплыл по воздуху вокруг Айры, и тот крутил головой, не рискуя упустить Глашатай из виду хоть на мгновение. Лийса дрожала в его руках.

— Ты умолял не трогать живую девочку, которая может слышать меня. Говорил, что она станет твоей помощницей. Но по её вине мой брат чуть не обрушил тюрьму раньше срока.

Ворон медленно крутился, тоже не отрывая взгляда от Глашатай. Наконец, череп остановился ровно напротив него. Пламя в глазницах загорелось ярче.

— Но больше всего меня поражает то, что я вижу перед собой.

Острый кончик клюва подхватил Ворона, как червяка, и подкинул высоко под потолок купола. С глухим шлепком тело рухнуло на пол и больше не двигалось.

— Хеди! — вырвалось у Айры, и он бросился следом, спотыкаясь о трупы чесоточников. Оставшись без защиты, Лийса сжалась в комок и накрылась платком, будто это могло спасти её от внимания духа.

От удара маска слетела с Ворона и затерялась во тьме. Айра схватил его за плечи, встряхнул: почему кадавр не двигается, почему не открывает глаза? Однажды Глашатай уничтожила Малыша, вдруг она смогла разрушить и каменное сердце. Неужели всё повторяется? Брат вновь должен умереть у него на глазах?

— Это существо в твоих руках… — череп Глашатай навис над ними как гильотина. — Ты уже пытался создать подобную мерзость. И я предупреждала, чтобы ты не повторял эту ошибку. Не связывайся с силой, о которой ничего не знаешь.

Айра прижал брата к себе, и пусть Глашатай испепеляет их обоих, раз ей настолько противно его творение. Сердце бешено стучало в ушах, заглушая глас разума, который призывал: брось мертвеца, успокой духа, убеди его в своей верности — но пальцы сильнее стискивали ткань комбинезона. И тут Ворон дёрнулся, как в конвульсиях, послышался хруст суставов. Ихор прилежно латал свою оболочку. Едва кадавр открыл глаза, он поднялся на ноги и с трудом, прихрамывая, отступил ровно на два шага. Айра сам отдавал ему приказ держаться подальше. Как же глупо было поддаться призрачной надежде и едва всё не разрушить из-за неё.

«Я и правда то ещё разочарование. Для себя в первую очередь».

— Сама говорила, что я медленный и не справляюсь, — Айра бегло стёр влагу из глаз и заставил себя встать несмотря на слабость. Надо вернуться к старой роли, пока ещё не поздно всё исправить. — Но среди живых мало кто сможет мне помочь. Если рассуждать здраво, то я создал идеального помощника.

— А ещё я говорила тебе избавиться от брата. И вновь я вижу его лицо рядом с тобой. Мальчик, ты в очередной раз пошёл против моего слова.

— Но ведь брат уже мёртв, а это существо просто на него похоже, не более того. И слушается любого моего слова. Скажу ему оторвать себе голову — и он оторвёт. Больше он не сможет помешать мне. Нам.

Кончик клюва опасно приблизился к лицу Айры. Малейшее усилие, и он улетит под купол как Ворон.

— Ты настолько заврался, что пытаешься обмануть не только меня, но и сам себя. — На этих словах внутри Айры всё оборвалось. — Ты становишься сломанным мальчиком, когда дело касается родной крови. Вот почему я пыталась убрать твоего брата с дороги.

— Убрать? — Айре стало не по себе от нехорошего предчувствия. — Я сам его покинул. Сделал всё, как ты сказала.

Глашатай сохранила достаточно разума, чтобы найти среди живых союзников в войне против мёртвых, но осталась слишком оторвана от человечности, чтобы их понимать. Поэтому она никогда не врала, просто не видела смысла. Если правильно задать вопрос, она ответит на него без утайки.

— Как ты хотела убрать его из моей жизни? Ты обещала, что просто заставишь его забыть обо мне.

— И я выполнила обещание. Твой брат увидел реальность, где тебя никогда не существовало. Он был счастлив. Слишком щедрый дар для того, кто рушил все наши планы, но я сделала это для тебя, мальчик.

О, Айра прекрасно знал, какие реалистичные грёзы способна создать Глашатай. И какую цену они требуют.

— Твои дары его убивали! Ты обещала не трогать брата, если я буду держаться от него подальше!

— Я подарила ему сон о лучшей жизни без тебя. Разве это убийство?

Ох уж эта логика мёртвых, не придерёшься! Зато теперь стало ясно, что за бред иногда нёс Ворон. Кровь застучала в висках. Айра принялся царапать запястье — боль отвлекала от опасных мыслей. Нельзя злиться на Глашатай. Нельзя. Нельзя!

— Прости, если мои решения огорчили тебя, — Айра изобразил поклон, полный смирения и раскаяния. — Зато я достаточно подготовил ученицу, чтобы она заняла моё место и могла верно служить тебе, когда я останусь в Горниле. В её потенциале ты убедилась сегодня сама. Вместе у нас хватило сил, чтобы достучаться до Белой вороны. Я создал посох, который станет оружием против Предвестника. Мой брат стал ключом от Горнила, и когда дверь закроется, он останется внизу вместе со мной и больше не сможет тебя побеспокоить. Как видишь, я старался всё предусмотреть, ведь второго шанса не будет.

Глашатай медленно отстранилась, но это ещё не значит, что она простила.

— Тогда решено. Раз ты готов к спуску, мальчик, то следующий шаг за мной.

— Постой! Ещё рано! Я только-только наладил связь с Белой вороной. Дай мне пару-тройку ночей, и она точно призовёт тебя! Умоляю, это же ничтожный срок, но зато не придётся трогать город. Столько людей погибнет!

— Они погибнут и так, если мой брат обрушит темницу. А он к этому близок как никогда. Из-за тебя.

Сияние в глазницах погасло, и сам череп растаял как мираж. Тьма исчезла. Крылья Глашатай больше не скрывали Горбы от внимания злого ока и его последователей — значит, она и в самом деле улетела воплощать свой план. Счёт пошёл на часы, а может, и минуты, но Айра застыл в ступоре. Он не слышал ни голоса Лийсы, ни сойки.

Герой не смог спасти Дарнелл. Глашатай его уничтожит.

Глава № 13. Яблоко раздора

Утро в штабе Клинков началось с удивлённых взглядов и лавины вопросов: скрыть прибавление в виде Дольки было невозможно, пока он хвостом всюду следовал за новым хозяином. Животное в Дарнелле, да ещё такое странное — как тут не заинтересоваться? Виктор состроил гримасу посуровей и отсеял часть любопытствующих, но отчитаться ферзям всё равно пришлось.

— Необычный случай, — Славомир нацепил монокль и присмотрелся к Дольке, который вальяжно разлёгся на плечах Виктора. Енот уставился на приближённого в ответ, заворожённый пышными золотистыми бакенбардами. — Я бы хотел изучить это несчастное создание. Раз беззаконники могут использовать чучела как шпионов — нужно срочно найти способ им помешать.

Виктор слегка отстранился, пока Долька не укусил чересчур пытливого приближённого за нос.

— Это «чучело» помогает мне сдерживать волю Двуглавого. Простите, но лучше не рисковать с экспериментами.

— Я подготовлю безопасные тесты, — Славомир открыл свою книжечку и начал что-то бегло чиркать в ней. Учитывая его занятость, вряд ли в ближайшее время он доставит серьёзные проблемы.

— В таком случае оставлю эту ведовскую тварь на вас, — заключила Светлана. Обычно ей было любопытно понаблюдать за разными ритуалами, но почему-то Долька вызвал у неё явную неприязнь.

Куда больше Светлану волновала подготовка к вылазке в Муравейник. Она протянула список возможных членов отряда, который составил Варгер — многие имена звучали знакомо, в основном это были Хранители приближённых. Лучшие из лучших, но можно ли довериться им? Эти люди годами боролись с беззаконием и таким, как они, сейчас было тяжелее всего привыкнуть к новым порядкам. Если их компанию не разбавить молодой кровью, то беды не миновать.

— Вы не пожалеете, что доверились мне, сэр! — Алета Эдитт вытянулась по стойке смирно, её глаза сияли от восторга. Девушку удалось поймать во время патрулирования вокруг кондитерской, её щёки раскраснелись от мороза, а всю белую косу облепили снежинки, которые сверкали на солнце.

Виктор невольно улыбнулся. Мало кто среди Клинков встречал его так радостно.

— Вы случаем не приметили ещё кого-то из Клинков, кто ведёт себя более-менее дружелюбно?

— Лафайетт Атталь, — ответила Алета после недолгого раздумья. — Он никогда не отказывал мне в помощи или беседе.

Даже она назвала бывшего Курьера, а не Хранителя. Хотя зная Лафайетта, скорее всего он не посылал девушку исключительно из-за воспитания.

Змей нашёлся быстро: всё свободное время он проводил рядом с Тунарой, а та обычно дежурила на кухне. Вот и сегодня он отложил мундир в сторонку, закатал рубашку до предплечий, оголив пиратские татуировки, и торопливо чистил ведро морковки. Позади него Тунара помешивала суп в котле, молчаливая и потухшая. Это у Виктора не было времени переживать о потерях в Холодном Пике, а вот некоторые до сих пор не отошли от горя — хотя и он тоже нет-нет, да скучал по тренировкам с Якобом и добродушному смеху Танмира. Злая ирония, что эти двое попали в те самые «двадцать процентов» возможных жертв по расчётам Катерины, хотя могли стать для Виктора союзниками, которых так не хватало.

— Дон Раймонд, вы прекрасно знаете, что с ножом я управляюсь не очень хорошо, — и в то же время Лафайетт с такой сноровкой срезал с моркови тонкую кожуру, что не каждая домохозяйка смогла бы с ним соперничать.

— Благодаря вашим талантам, надеюсь, боя и не случится.

Лафайетт посмотрел на Дольку, который вольготно лежал на широких плечах Виктора.

— Что ж, раз таков выбор дона Гаруспика… — сказал он и с хрустом отгрыз кусок морковки. Выглядело почти угрожающе.

Был на примете ещё один человек, который мог пригодиться в Муравейнике. Дружелюбия, правда, в нём не наблюдалось, и всё же Виктор рискнул нарушить хрупкий нейтралитет. Интуиция подсказывала, что сейчас для этого наступил самый лучший момент.

Найти Даниила оказалось не так-то просто. Официально за бывших Хранителей отвечал Дуэйн Варгер, но ему нужны были помощники, чтобы за всем уследить. Одним из них стал Даниил — он только и успевал решать многочисленные конфликты, которых день ото дня не становилось меньше, скорее наоборот. Вот и сегодня он нашёлся на заднем дворе кондитерской, где с раннего утра наставники из Хранителей обучали беззаконников основам боя. Даниил стоял чуть в стороне и ругался с Райханой. Они синхронно повернулись к Виктору, когда тот подошёл ближе, и оба напоминали кипящие чайники, у которых вот-вот крышечку сорвёт от гнева.

— Давай у главного сразу и спросим! — когда Райхана злилась, её голос становился подобен раскатам грома. — Виктор, этот брехливый щенок считает, что Хранители заслужили больше пайков, чем Курьеры!

— Патрули работают на улице день и ночь, — Даниил голосом и взглядом провёл между собой и Виктором почти осязаемую черту, у которой пришлось остановиться. — Вы по своему опыту знаете, сэр, сколько сил это забирает. Особенно в холода. У нас нет возможности, — тут он покосился на Райхану, — согревать себя нарушением Законов.

— А мы, можно подумать, просто так штаны просиживаем! Выбить бы из тебя весь дух, чтобы он денёк пошатался по округе и высматривал врагов, и вот когда вернёшься — расскажешь, как после такой прогулочки себя чувствуешь!

Виктор сжал в кармане зажигалку. Знакомый холод корпуса помог успокоиться.

— Во-первых, я не вижу вокруг себя ни Хранителей, ни Курьеров, — кажется, он уже тысячный раз повторяет эту фразу. — Во-вторых, никто не получит больше пайков, потому что лишних просто-напросто нет. В Дарнелле голод, или вы забыли? И я не стану кормить одних в ущерб другим.

Виктор немного помолчал и придавил взглядом спорщиков. К обоим он относился хорошо, но в той роли, которую ему приходилось играть, он не мог позволить себе делать поблажки из-за одной только симпатии.

— Если вам хочется обедать посытнее и спать потеплее, то единственная возможность это устроить: работать на общее для всех Клинков дело — найти и уничтожить врагов империи. Первым пунктом мы сегодня и займёмся.

— Это приказ? — сухо уточнил Даниил, когда выслушал суть задания.

— Просьба, — Виктор, наоборот, смягчился. — Даже если Муравейник и правда отважился напасть на Чёрную гвардию… Я почти уверен, что это был вопрос выживания. Возможно, у нас получится прийти к соглашению. Левиафаны ведь только порадуются, если мы сорвёмся и начнём убивать друг друга — им останется меньше мороки.

Пока он распинался, Даниил наблюдал за тем, как наставники мучают ведунов простейшей физподготовкой. Непривычная нагрузка, да ещё в мороз — это серьёзное испытание, но беззаконников не так-то легко сломить.

— Я хочу ознакомиться со списком отряда, — наконец сказал Даниил. Бегло прочитав имена, он странно хмыкнул и всё-таки согласился. В глубине души хотелось верить, что это была если не оттепель, то хотя бы намёк на неё.

— Для вас тоже будет задание, — следом Виктор обратился к Райхане. Грозная женщина успела остыть, хоть и стояла хмурая, уперев здоровую руку в бок. — Найдите Лиховида с Дианой. Расскажите им про вылазку и помогите собраться.

Эти влюблённые голубки часто работали исполнителями заказов на убийство, знали трущобы Дарнелла и могли за себя постоять — они выглядели хорошим выбором. А главное, что дарнеллские ведуны отнеслись к новой роли Виктора спокойнее всех, особенно Лиховид, как ни странно, поэтому вероятность получить от них ножом спину была меньше всего.

Пока отряд готовился, Виктор в своём кабинете засел за картой. У него был заранее намеченный маршрут, но ситуация в Дарнелле кардинально менялась каждый день, а то и час. Пришлось внести правки с учётом свежей информации от разведчиков. Хорошо, что он с Хейдом облазил Тараск вдоль и поперёк, сейчас эти знания невероятно облегчили дело. Кончик карандаша коснулся маленького домика на карте, помеченного как «Рыбий хвост», и Виктор нырнул в пучину воспоминаний. Глазница под повязкой заныла от фантомной боли — в наказание за то, что он наделал, что он разрушил, что он…

Скрипнула дверь. Без стука к нему заглядывала только Карамия.

— Не ходи сегодня никуда. Останься здесь, — сказала она с порога. — Я нагадала беду.

— Где ты жертвенную кровь взяла? — первым делом спросил Виктор.

Карамия задрала рукав мундира и показала забинтованную руку. Её красивые губы побледнели, а сердце лихорадочно стучало в груди — это ж сколько крови она потеряла! Виктор мигом подорвался и усадил Карамию на диван, пока та не рухнула от слабости.

— Я спустилась к колодцу, подальше от огонь-травы и металла. Перепроверяла результат несколько раз, пока силы не кончились, но духи кричали одно: «Спасайся, беги!». Скажи своей хозяйке в чёрном, чтобы перенесла вылазку хотя бы на день. Сегодня в городе случится нечто ужасное.

Виктор в задумчивости сжал в ладонях холодные пальцы Карамии, но согреть их не получалось. Вспомнилось предупреждение Ведьмы, которое та бросила ему в спину во время их последнего разговора.

— Уверена, что Двуглавый не вмешался в твои видения? Особенно пока ты стояла так близко к его темнице. Он мог нарочно вести по ложному следу, чтобы Гвардия в нас разочаровалась. Во мне. Я помню, как Лафайетт говорил однажды, что у тебя не всегда получается разгадать уловки этого духа.

Карамия отдёрнула руку, вскочила с дивана. Она дрожала, но не от слабости или гнева, а от искренней обиды.

— Был дубиной — дубиной и остался! — и она захлопнула за собой дверь.

С последней фразой Виктор и правда немного переборщил. Но извиняться придётся позже: время поджимало, и лучше потратить его на попытки уговорить Светлану.

— Не то чтобы я ставила под сомнение слова этой дамы. Я помню, на что она способна, — гвардеец поджала губы и потёрла горло над воротом мундира, — как-никак она чуть не убила меня. Но тут я бессильна. Сами знаете, сколько людей стоят надо мной, и все они требуют немедленных результатов. Отряд готов, приказы отданы. Пути назад нет.

Ожидаемо. Единственное, что Виктору осталось — это выбрать долгий и неудобный, но в теории более безопасный путь, который проведёт отряд подальше от «горячих» районов Тараска. Хотелось верить, что это поможет. Прочерченная карандашом линия теперь проходила близко к лесопарку и «Фестивалю чудес Мугнус». Интересно, в порядке ли Крыс? Вот бы навестить парня, проверить, как он там — но это означало неминуемую встречу с близкими Хейда. Виктор не смог на неё решиться. Ему пока хватает людей, которые его ненавидят и желают смерти.

«Если выживу сегодня, то надо будет послать Дольку с письмом», — и сначала эта мысль приободрила Виктора, а потом он вспомнил, что Крыс не умеет читать. Придётся немного доработать план.

Ближе к ночи Клинки собрались у ворот кондитерской. Девять человек в белых плащах поверх мундиров и с респираторами на лицах ждали, когда Виктор поведёт их за собой. У одной створки ворот собрались беззаконники: Лиховид энергично взмахивал руками и кривлялся, пока рассказывал Диане с Лафайеттом какую-то историю в явной попытке их расшевелить, что у него неплохо получалось. У другой створки вокруг Даниила собралась более тихая и мрачная компания из бойцов: Клайд и Филипп раньше служили приближённым Пламенного судии, Натан — Мудрой, а последний, Оливер — Духовного. Сейчас их хранимые сидели под опекой Чёрной гвардии в столице, один Славомир рискнул головой, когда согласился на авантюру с Клинками. Алета с печальным видом подходила то к одной компании, то к другой, но ни с кем у неё не получалось завязать разговор.

— Хочу, чтобы все крепко-накрепко запомнили, — Виктор не стал повышать голос, нарочно вынудив Клинков подойти ближе и собраться в кучу. — Нас ждёт короткая разведывательная миссия. Лишние конфликты с местными не приветствуются. Задача бойцов, — тут он покосился на бывших Хранителей, — защищать беззаконников, пока те следят за безопасностью нашего пути. Ничего сложного.

Долька фыркнул, не очень-то впечатлённый напутственной речью, но Виктору тоже не нравилась пространная болтовня Гаруспика, пока тот был жив.

Едва громкоговорители на столбах объявили начало комендантского часа, как жизнь в городе остановилась. Грамота с императорской печатью защищала Клинков от патрулей, но во тьме узких улочек скрывались и другие опасности, с которыми бумага не поможет. Новозаконники давно перешли от призывов восстать против Аргеллов к делу, и на Паясе их развелось особенно много — порой казалось, что все с виду мирные жители с наступлением ночи цепляли к одежде красные ленты и выходили на улицы портить жизнь гвардейцам. Бражники то и дело предупреждали о живых неподалёку, но Виктор не стал проверять кто это был. Сегодня у его отряда была назначена другая цель.

Через блокпост между островами удалось пройти без единой заминки. Охрана не задавала лишних вопросов, когда увидела грамоту, хотя взгляды у них были сочувствующие, и скоро стало ясно почему. От Тараска веяло утратой и забвением: пустые улицы походили на лабиринт тишины, где вместо людей на тротуарах стояли тёмные контуры фонарных столбов. Все следы былой жизни, какие могли остаться, скрыло под собой снежное полотно. Светлана предупреждала, что айрхе любят устраивать засады в пустых домах, поэтому без тщательной разведки бражниками опасно было сделать лишний шаг. А уж учитывая, что Виктор выбрал долгий путь по окраинам… Вряд ли остальные поминали его за это добрым словом. Лишь бы Карамия не ошиблась со своими предсказаниями.

Вместо айрхе Клинков встретила другая напасть, не менее коварная и опасная. Выглядела она как дерево, которое разрослось настолько, что спрятало под своей кроной стоящий рядом домик. Несмотря на позднюю зиму, раскидистые ветви склонились к земле под тяжестью яблок — как нарочно, чтобы до них мог дотянуться даже ребёнок. Весь ствол обвили золотистые жилы, из-за чего яблоня издалека привлекала к себе внимание, подобно маяку. По Дарнеллу ещё в начале зимы расклеили листовки с предупреждением о поросли, подозрительно похожей на огонь-траву, но чтобы она выглядела… так?

— Проклятье, эта дрянь уже поглощает сам город, — Диана поёжилась и схватила Лиховида за руку.

— Вы раньше встречали такую порчу? — спросила Алета. Как ни странно, Диана ей ответила:

— Мы жили с ней бок о бок много лет. Но чтобы она вылезла на поверхность, да ещё паразитировала на живых растениях… Это что-то новенькое.

— И дерьмово пахнущее, — добавил от себя Лиховид.

Виктор медленно приблизился к дереву — нужно проверить, насколько огонь-трава опасна в таком виде. Респиратор пока справлялся с ядовитой пыльцой, уже хорошо. Кроме цвета золотые яблоки ничем не отличались от обычных, они выглядели сочными, самыми вкусными на свете, во рту собралась слюна от одной мысли о том, как бы вгрызться зубами в круглый бок и утолить бездонный голод!.. Долька опередил руку Виктора: прыгнул на свисающий фрукт, и они вместе рухнули в сугроб. Сверху посыпался сбитый с ветки снег, но енот не обратил внимания на холмик между ушей. Когти разорвали тонкую кожицу и склизкую мякоть, яблоко мигом потеряло свой завлекающий блеск и начало покрываться пятнами, как будто за секунды для него проходили дни. Тот мерзкий комок гнили, что остался в лапках, Долька мигом проглотил и уже поглядывал на другие яблоки. Угощение пришлось ему по вкусу, а вот Виктора передёрнуло от отвращения, и мимолётное наваждение как рукой сняло.

— На этом острове сила голоса из глубин становится особенно давящей, — неожиданно перед яблоней появился Двуглавый. Он скрестил руки на груди и задрал череп кверху, разглядывая свисающие над ним плоды. Несмотря на ветер, его волосы плавно развеивались в своём ритме, украшенные бражниками как заколками. — С таким же упорством он хочет поглотить и мою темницу.

— Ты что, пожаловаться мне решила? — Виктор не заметил, как заговорил вслух. Ведуны к такому давно привыкли, а вот бойцы озадаченно покосились в его сторону. Особенно Даниил.

— Я в нетерпении жду, как ты запоёшь, когда сам окажешься в ловушке, — и Двуглавый исчез. Ещё одно скверное предзнаменование, но в этот раз от духа, которому веры нет. Значит, Двуглавый всё-таки спутал видения Карамии ради своих подковёрных игр. А вдруг наоборот — нарочно посадил семя сомнений, чтобы Виктор больше не верил полукровке?

Золотая яблоня стала первой, но далеко не самой страшной находкой. Чем ближе отряд подходил к Горбам, тем чаще рядом с ягодными кустами и фруктовыми деревьями попадались люди… Или нечто, что раньше ими было. Неподвижные тела обвивали жилы, которые высасывали их своих носителей все жизненные соки. Среди жертв было много айрхе, но попадались и энлоды с красными лентами на груди — новозаконники, которые скрытно проникли на Тараск для охоты на своих соседей, но сами угодили в паутину огонь-травы.

— Мы точно в Дарнелле, а не застряли в очередном мороке? — пробубнил Клайд. Многие разделяли его растерянность, особенно те, кто застал Тараск до ужасающих преображений. Будто вскрылись давно зреющие нарывы, и теперь гной отравлял всех, кто не успел сбежать.

Отряд всё глубже погружался в тревожное безмолвие этого места. Вскоре начали попадаться и такие заражённые, которые ещё не потеряли возможность двигаться, чего нельзя было сказать об их рассудке. Несмотря на человеческие тела, они больше напоминали животных. Всё, чем они занимались, это объедали с кустов золотые ягоды и распарывали ногтями кожу на лицах, шее и руках, чтобы огонь-траве было легче прорасти. В какой-то момент их оказалось настолько много, что Клинки упёрлись в тупик — куда ни свернёшь, всюду сияли ядовитые растения, вокруг которых собрались десятки людей. Пока что заражённые не обращали внимания на чужаков, но кто знает, какой будет их реакция, если потревожить «гнёзда».

Виктор прикинул в голове план района и повёл отряд к зданию типографии «Четыре полосы» — через него можно было выбраться на плоские крыши соседних домов, и по ним безопасно дойти до моста, который приведёт к Горбам. Жестом приказав Клинкам ждать в укрытии, Виктор тихонько перебрался через дорогу между двумя «гнёздами» и потянул дверь типографии на себя. Заперто. Если выламывать, то шум будет стоять на всю округу. Пока Виктор раздумывал над другими вариантами, рядом появилась Алета.

— Я же приказывал… — тихо процедил Виктор, но тут девушка нырнула ладонью под капюшон и достала одну из заколок, которая удерживала чёлку.

— Позвольте мне помочь. Вы же не хотите шуметь, сэр?

У Виктора дёрнулся уголок губ. Он отошёл в сторону и взмахом руки пригласил Алету к двери. Та выгнула импровизированную отмычку и опустилась на колено, провозилась она дольше, чем справился бы Хейд в свои худшие дни, но замок всё-таки щёлкнул и открылся.

— Простите, что так долго. Я такими… плохими, очень плохими вещами!.. не занималась с тех пор, как меня в Хранители взяли, — Алета неловко сжала отмычку в руках.

— Вы молодец, — Виктор похлопал её по плечу и дал знак остальным, чтобы подтягивались следом.

Залы типографии пропитались едким запахом краски. Похоже, дела у «Четыре полосы» шли не очень, поэтому они использовали в производстве самое дешёвое масло. Стопки пустых листов, валики, ящики с литерами и наборами гравюр, какие-то личные вещи — всё осталось лежать так, будто работники покинули здание в спешке и больше не возвращались. На одном из печатных станков Виктор подобрал последний выпуск «Голоса Дарнелла» — судя по дате, это был день, когда Чёрная гвардия официально взяла под контроль город. Руки сами сложили из газетного листа фигурку рыбы с хвостом, похожим на закрученные усы. Если выйти на улицу и свернуть в соседний район, то можно будет увидеть ту самую детскую площадку, где умер Хейд. От этой мысли на Виктора накатила волна тревоги, но что странно — остальные Клинки тоже начали обеспокоенно озираться.

— Вы чувствуете?.. — Виктор обернулся к Лафайетту, как вдруг в глазах померкло.

Земля кричала. Волнообразный, гулкий вой вибрацией прошёл сквозь фундамент типографии, поднялся по стенам, и через ноги сотряс всё тело. Виктор сжал голову ладонями, иначе она взорвётся, точно взорвётся! Тряслось оборудование и дребезжали стёкла в окнах. Даниил завалился набок и едва не ударился об острый угол станка, но Виктор чудом успел его поймать, но сил на то, чтобы удержать их обоих, уже не хватило, и они вместе рухнули на колени. Остальные бойцы лежали на полу и затихли. Из ушей Лиховида пошла кровь, но он всё равно прижимал к себе бессознательную Диану и пытался разделить с ней собственный рой, лишь бы она выдержала. Один Лафайетт ещё стоял на ногах, но его шатало из стороны в сторону с такой силой, будто он оказался на палубе во время шторма.

Нужно всех защитить, пока не стало поздно. У Виктора больше не было собственного роя как такового, зато он мог призвать его из бездонного колодца — в прямом смысле. Однако бражники не откликнулись на зов.

— Помоги мне, чёрт подери! Пока я жив — тебя не трогают, не забыла?!

— Опять ты многое просишь, но мало даёшь, — Двуглавый появился из пустоты и склонил голову. Он откровенно наслаждался видом Виктора, сидящего перед ним на коленях. — Не о том мы договаривались, когда пришли к нашему маленькому соглашению.

Смех крылатой сволочи сливался с утробным воем острова. О чём он думал? Или желание избавиться от неугодного приближённого затмило в нём здравый смысл? Тогда Виктор силой вырвет причитающиеся ему дары. Нож прорезал на ладони линию поверх старых и новых шрамов, кровь быстро пропитала вольт. Виктор пытался нащупать каждого бражника вокруг и притянуть к себе, но…

Всё ещё недостаточно. Клинки лежали без движения, пока земля сотрясалась в муках. Они все умрут, если Виктор срочно что-то не сделает. Но что? Он ведь умеет только разрушать. Разрушать… Долька запрыгнул на плечи и обвил всем телом — и звон в ушах стал тише. Вот он, шанс! Пока Двуглавый не успел отстраниться, Виктор рывком стиснул его череп. Большие пальцы схватились за глазницы, пока остальные пролезли в углубления клиновидной кости. Виктор напрягся так, будто пытался порвать стальную цепь, и раздался новый крик — это Двуглавый красочно взорвался бражниками.

Теперь рой подчинялся одному Виктору. Вряд ли надолго, поэтому медлить нельзя. Он приказал мотылькам защитить Клинков — всех из них. Удерживал в мыслях образ купола до тех пор, пока тряска земли не успокоилась, только тогда Виктор ослабил контроль и рухнул на пыльный пол. Кажется, он увидел себя со стороны. Вместо большого грузного тела у него появились оборванные крылья и длинные усики. Куда ему теперь податься? К старому хозяину или к тому, другому, который звал к себе издалека?

Пока Виктора рвало на части, Клинки медленно приходили в чувство.

— Сэр Раймонд, как вы? — голос Алеты звучал так странно, будто она говорила с другого конца зала. Девушка опустилась рядом на колено, протянула руку, но тут Долька поднялся на задние лапки и оскалил чёрные зубы. Хотелось ей ответить, но вся концентрация Виктора уходила на то, чтобы сохранить волю и не улететь куда-то далеко вслед за остальным роем. А может, зря он упрямился?..

— Сжечь бы этот город, и дело с концом, — Клайд попытался оттереть куском газеты кровь с лица. — Нечего тут спасать.

— До Горбов ещё идти и идти, а мы уже едва не сдохли от очередной аномалии, — поддакнул ему Филипп. Он подвернул руку, когда потерял сознание, и теперь пытался из подручных средств соорудить повязку.

— Но без приказа вернуться мы не можем, а наш командир, похоже, больше не в состоянии вести отряд, — Даниил не торопился подниматься и пока сидел на полу, облокотившись спиной о станок, об который чуть не убился.

— Господа, давайте без паники, — Лафайетт, как всегда, поспешил разрядить обстановку, хотя сам с трудом ворочал языком. — Первым делом надо привести всех в чувство.

— Или можно решить всё проще, — и тут Клайд достал из ножен палаш. Даже в помятом состоянии он был смертельно опасен для всех, кто встанет на пути.

— Вы что удумали?! — Алета вскочила на ноги и тоже обнажила оружие, но заслонила собой Виктора. — Если убьёте нового мастера, то следом Гвардия избавится от нас!

— Алета, ты правда поверила беззаконнику и отступнику? — Натан выставил перед собой клинок. Стоящий позади него Оливер тоже выглядел грозно. — Все договорённости держались на утверждении, что мастер Раймонд — единственный, кто знает, как управляться с духом, к которому мы привязаны. Но он не может его контролировать! Из-за чего мы едва не умерли только что. Кто знает, где он ещё соврал?

— Я уверен, что Гвардия не станет сразу рубить с плеча. Слишком мало у них людей, чтобы раскидываться таким полезным ресурсом, как мы, — добавил Оливер.

— Вы с ума сошли браться за меч прямо сейчас, когда мы застряли посреди проклятого острова! — повысил голос Лафайетт. Он с трудом поднялся с пола и встал бок о бок с Алетой. Вместо палаша в его руках был костяной нож, и выглядел он не особо убедительно против бывших Хранителей приближённых.

— О, всё-таки мордобой? — с весельем воскликнул Лиховид и первый швырнул в Филиппа нож. Степняк быстрее всех понял, что мира не будет.

Так за минуту в типографии начался сущий кошмар. Скрестили клинки Алета и Клайд, Филипп рванул в сторону Лиховида, но тут Диана, которая до этого притворялась бессознательной, воткнула ему в ступню нож и подсечкой повалила на пол. Лиховид скрылся в глубинах цеха и вернулся стайкой белоснежных бражников, которые влетели в Натана, и тот вместо удара по Лафайетту едва не вспорол себе брюхо. Оливер под шумок успел добраться до Виктора, но тут ему в ноги бросился Долька и с лёгкостью прокусил сапог на голенище. За это енота пронзили мечом и швырнули о станок.

У Виктора шла своя борьба за жизнь. Двуглавый успел прийти в себя и сидел теперь на потолке в чудовищном обличии насекомоподобного существа, на спине которого пылал глазницами череп. Костлявые пальцы легко поймали Виктора за брюшко, тому только и оставалось, что впустую махать покалеченными крыльями.

— Смотри на них. Смотри внимательно, — алые точки в глазницах черепа уставились на побоище внизу. — Вот к чему привёл твой нелепый мятеж. Ты мог стать моим лучшим творением. Мог исполнить любое своё желание, любой каприз, только и надо было — не отталкивать меня. Смотри. Смотри, как те, кого ты стремился защитить, ныне будут истреблять друг друга. Каждая капля их крови, каждая смерть — целиком твоя вина. Ты бесполезен. Бесполезен!

В ответ Виктор бил крыльями ещё яростнее. Пусть он бесполезен, но не идиот. По крайней мере, не настолько, чтобы вестись на слова Двуглавого. Ещё можно всё исправить, главное — вернуться в своё тело, но чудовище не торопилось его отпускать. В это время Клайд смог повалить Алету на пол и уже занёс меч над Виктором, но тут в него влетел до того безучастный Даниил.

— Остановитесь! — крикнул Даниил своим собратьям. — Вы напали на тех, кого должны были защищать, и позорите этим устав Хранителей!

— Ты говоришь об уставе мастера, который продал наши души? — Клайд обрушил ответный удар, Даниил едва успел его заблокировать.

— Тогда подумайте о своём достоинстве! Я знаю, что этот злобный дух приходил к каждому из вас. И вы поверили ему? После всех лет службы приближённым, когда вы помогали им восстанавливать мировой порядок? Смертью Раймонда этот кошмар не закончится, поймите уже наконец!

— Скорее, станет только хуже, — Лафайетт, прихрамывая, вновь заслонил собой Виктора. Его всё-таки успели задеть, но кровь сливалась с багровой тканью мундира и сложно было сказать, насколько серьёзно. — Каким бы ни был дон Раймонд, вы забываете, что он единственный не поддался воле Двуглавого там, на Холодном Пике. Только благодаря ему мы сейчас стоим здесь, а не сгинули на ступеньках бесконечной лестницы.

Хватка Двуглавого ослабла. То ли его выбило из колеи поведение Клинков, то ли он не смог долго сохранять чудовищную форму, но этого хватило, чтобы Виктор вырвался из плена. Когда он открыл глаз, то увидел перед собой спины беззаконников и Даниила с Алетой. Нужно встать. Вмешаться. Всё закончить, пока бывшие Хранители колеблются в сомнениях. Виктор ещё не привык, что вместо крыльев и нескольких пар лапок у него две руки и ноги, но такие же слабые. Подниматься с пола пришлось медленно, выверяя каждое движение, чтобы не рухнуть лицом в пол у всех на глазах.

— Стоило Двуглавому пошептать обо мне гадости на ухо, как вы сразу схватились за оружие? — Виктор обвёл мрачным взглядом тех, кто решился забрать его жизнь. — Тогда спешу огорчить — никто из вас не годится на моё место. Надеюсь, то, что здесь случилось, было в первый и последний раз. Распри между нами не принесут ничего, кроме лёгкой победы Левиафанам и прочим врагам империи. Сначала надо навести порядок в нашем доме. Потом уже можете меня линчевать.

Бунтовщики поколебались и убрали клинки в ножны. Послышался скрип перчаток, когда Клайд стиснул ладонь на рукояти палаша, но старые привычки вынудили его следовать за большинством. Даниил обернулся через плечо и окинул Виктора непроницаемым взглядом, проверяя его состояние.

— Спасибо, — тихо сказал Виктор. Вместо ответа Даниил отвернулся и ушёл к тем, с кем только что бился насмерть. У него был шанс, но он не ударил в спину. Однако граница из вины и обиды ещё долго не позволит им подойти ближе друг к другу.

Кризис миновал, и Клинки принялись зализывать раны. Меньше всего досталось Лиховиду, и это удивительно, учитывая, что формально он драку и начал. Лафайетт пытался заставить кровь в своей ране на боку остановиться, но его слишком измотал крик земли. Пришлось Виктору ему помогать, а Диана в это время лечила Филиппа, которого сама же порезала. Каждый занимался своим делом, будто и не было короткого помешательства.

Когда Лафайетту стало лучше, Виктор поискал взглядом Дольку. Алета словно прочитала его мысли и нашла у одного из станков неподвижную тушку.

— Простите, сэр, что не получилось уберечь вашего питомца, — она с виноватым видом протянула Дольку. Крови на шерсти не было, но хребет выгнулся под неестественным углом, а хвост безвольно повис. Едва Долька оказался рядом с хозяином, как он вдруг открыл глаза и шевельнул усами. От неожиданности Алета вскрикнула и чуть не уронила енота на пол, но мигом взяла себя в руки, а страх сменился на любопытство.

— Успокойтесь, мисс Эдитт, это создание ещё всех нас переживёт, — Виктор схватил Дольку за шкирку и посадил себе на плечо. Придётся Ведьме поработать швеёй, когда они вернутся. Кстати, о ней: Виктор хотел рассказать обо всём через Комнату Тишины, но не почувствовал отклика. Тревожный знак.

Пока остальные приходили в себя, Лиховид взялся за разведку: выглянул в окна, ощупал роем окрестности, и вернулся порядком удивлённым. Вокруг не осталось ни души. По крайней мере, живой. Множество отпечатков ног на снегу вело в сторону Горбов, и это единственные следы заражённых, какие удалось найти.

— Похоже, на Муравейнике и без нас сейчас полно забав, — по хитрой роже Лиховида было видно, что он не против и у айрхе устроить переполох.

Пока Виктор задумчиво почёсывал Дольку за ухом, Клинки напряжённо ждали его слов. В таком состоянии им нечего было делать в Муравейнике. Светлану их результаты не порадуют, ох, не порадуют…

— Сегодня всё пошло не по плану, но мы ничего не могли поделать с землетрясением, как и с тем, что огонь-трава сгубила половину Тараска. У нас была разведывательная миссия — и мы разведали всё возможное в таких условиях. Теперь нужно доложить о ситуации Чёрной гвардии и вместе обдумать следующие шаги.

Кажется, его решение всех устроило. Клинки покинули типографию через главный вход, раз уж опасаться больше некого. И правда — все «гнёзда» опустели. Однако это не был повод расслабляться: кто знает, какие ещё перемены случились на острове после очередного катаклизма. За весь обратный путь им не встретилось ни души, заражённые как сквозь землю провалились. Зато приятно было увидеть нормальных людей у блокпоста: охрану тоже потрепало, несколько человек пришлось утащить к адептам Мудрой судии, но те, что остались, угостили Клинков горячим чаем и скромным пайком из сыра и чёрствого хлеба, да пригласили погреться у очага.

Виктор настолько привык к чужой враждебности, что сначала удивился тёплому приёму, а потом понял: для обычных законников Клинки выглядели такими же слугами короны, а раз они на одной стороне, то почему бы и не помочь. Ведунам в такое радушие верилось ещё сложнее, но от еды и тепла никто не отказался. В ответ стражам очень хотелось послушать о том, что же творится в глубинах жуткого острова, границу с которым они вынуждены стеречь. Виктор не стал ничего утаивать. Лучше этим людям знать о заражении, чтобы не было неприятных сюрпризов.

— Один из наших тоже нажрался каких-то странных ягод, — сказал капитан поста, когда Виктор закончил. — Откачать Берти не смогли, умирал он долго и в мучениях. Адепты тот куст сожгли и пепел с водой смешали, но раз вы говорите, что вся северная часть Тараска этой дрянью поросла…

Тут лица охранников омрачились.

— Но вы-то вернулись живыми. Значит, можно ей сопротивляться? — спросил тот страж, что был помоложе.

И все взгляды устремились на Виктора. Сколько надежды теплилось в этих изнурённых холодом и голодом людях, которые тоже по-своему боролись за Дарнелл, а ведь никто из них не обладал какими-то особыми силами, кроме меча и дубинки. Револьвер и то был только у капитана.

— Конечно. Вместе мы наведём порядок и избавимся от всего зла на этих землях, — на мгновение Виктор сам поверил своим словам.

— И мы готовы отдать за это жизни, — капитан приподнял кружку с чаем, в который влил пару капель ликёра для бодрости. — За Дарнелл! За империю!

Раздался нестройный стук кружек друг об друга. Виктор хотел уже глотнуть из своей, как вдруг заметил что-то странное. Если присмотреться, то чай в кружке пошёл рябью, но земля сейчас не тряслась.

— Это землетрясение? Опять? — Даниил тоже уставился вглубь своей кружки.

— Мне кажется, что нет, — никогда ещё интуиция Виктора не била в набат настолько громко, но бражники не чувствовали вокруг ничего необычного, и земля не кричала.

Зато вскоре закричали сирены.

Глава № 14. Её крылья несли смерть

У неё нет имени. Она старуха, мужчина, девушка, ребёнок и чудовище. Перед ней расстилаются горы Тормандалла, степи Ашвайлии, вулканы Шинстари и леса Вердестта. Она плутает в отзвуках чужих жизней, она плывёт в волнах воздушных потоков, крики сплетаются в хор и разбиваются на множество отголосков.

я должен просчитать все риски я тебя не забуду мне не нужен город в котором тебя нет я слышала такую забавную шутку сосредоточься сосредоточься сосредоточься время кончилось я сделал всё что мог она украла мою куклу я умираю

Она видит зарождение первых поселений. Вскоре дерево сменяет камень, смуглые люди с золотыми монетами в волосах рушат мировые устрои, выкапывают бездну и хоронят в ней своё прошлое. Вместо прошлого умирает их будущее. Они разделяют землю на три острова, они строят стены, они готовятся к войне, они становятся прахом.

белые черти уже рядом мы сами достроим фабрику прокляты прокляты прокляты должен остаться кто-то один они привыкли пользоваться моим народом я не стану подчиняться белым чертям я заставлю их пожалеть у меня нет шансов я обречена пока я жив пламя восстания не погаснет

Она видит окровавленные алтари и величие идолов. Мертвецы неприкаянно бродят по земле и хотят покоя, но вместо этого становятся рабами живых и своего вечного голода. Маленькие люди с белыми косами и глазами алыми, как у чёрта, прячут свой позор под каменным куполом.

я верю мы сможем всех спасти это чудовище поглотило мою жену трусы сбежали за море но я не такая всё пропало когда предатели взорвали генератор моя надежда умерла мои родные теперь всегда рядом кто-нибудь спасите спасите спасите может быть мы ошиблись я чувствую всесилие это пьянит оно стоило всех рисков я ни о чём не жалею

Она видит, как белокожие гиганты своей поступью изменяют горы и реки, а из камня прорастают стальные трубы. Лунная мурена перекусывает змея пополам, но скоро умирает от яда солнечного скорпиона. История повторяется вновь.

я должен стать осторожнее Вердестт это паразит он пользуется нашими ресурсами мой народ не обязан им подчиняться Непреложные Законы ответят на все вопросы что они спрятали под куполом бороться бороться бороться я сделаю всё чтобы восстановить порядок

Она видит перед собой лощину между гор, видит, как возводится величайшая стена, которая берёт энергию из речного потока и одаряет ею многие поселения в долине. На стене блестят золотые скорпионы, они бледнеют и покрываются трещинами, вокруг них появляются странные конструкции из дерева и металла. Вот та самая точка в бурном потоке времени, на которой она должна сосредоточиться. Её пасть раскрывается и засасывает в утробу сотню жизней — они кричат, они умоляют, они плачут, они становятся частью хора.

мы не успеваем в срок слишком мало людей помощи ждать неоткуда плотина Вердиша может не выдержать почему никто не понимает важность мы должны мы обязаны нужно спасти людей я боюсь как же холодно мир сошёл с ума катастрофа катастрофа катастрофа

Чем громче кричат голоса, тем сложнее помнить о своём обещании. Каждая жатва — это риск. Но выбора нет. Слишком много сил она потратила — и на что? На то, чтобы исправить чужие ошибки.

Взмах крыльев уносит её ввысь, и хаотичные образы остаются позади. На полотне небес переливаются реки света, они скручиваются в петли и знаки вокруг лилового ока наблюдателя, всегда молчаливого, всегда скорбящего. Впервые они смотрят друг другу в глаза с того момента, как она перерезала ножом его глотку.

На перевёрнутой вверх дном лодке сидит юноша, он старается приладить к древку гарпуна новый наконечник вместо сломанного. Блестят золотые монетки в тонких косах, татуировки на руках рассказывают историю его жизни: о роде, в котором он родился, об испытаниях, в которых он отличился. От плечистой фигуры веет покоем и защитой.

Набитые чернилами щупальца на его руках обвивают шею младшего брата, дарят ему быструю смерть. Он сбрасывает тело в бездну, чтобы не соблазниться ещё тёплой плотью. Его сердце разбито и кровоточит от скорби. Следом щупальца тянутся к ней, но она успевает ударить ножом первой — брат не должен нести груз ужасающего решения в одиночестве. Она обнимает холодеющее тело и поёт колыбельную.

Крик заставляет облака расступиться прочь, вместе с ними тает и око наблюдателя. Путь открыт, и она поднимается выше, ещё выше, касается вершины, которой не суждено достигнуть никому из живых, только смотреть издалека через линзы телескопов. Грохот хора умолкает, все звуки теряются в бесконечном пространстве тишины и мрака, усыпанного разноцветными искрами. Она остаётся один на один с дырой в мироздании, окном в бескрайнюю глубь, и лишь тонкий ореол искажённого света позволяет увидеть его контур. Дыра непрестанно поглощает жизнь, нежизнь, время и пространство, она неотвратима, она — конец всего сущего.

Топливо в лампе кончается, и она остаётся во мраке одна. Одна посреди мёртвых механизмов, одна посреди древних костей, одна глубоко под землёй, одна, одна в ловушке, из которой больше нет выхода. Сдаваться нельзя. Её ведёт обещание, она не оставит братьев страдать после смерти в этой вечной тьме. Нужно найти хотя бы каплю каменной крови. Пусть кровь очистит души её родных, избавит от воспоминаний обо всём, что они пережили. Пусть не позволит белым чертям забрать их в рабство.

Мёртвые братья говорят с ней, кричат от боли и ужаса. Она — их последняя надежда, но голод, ох, этот невыносимый голод, он высасывает все силы. Добраться до цеха она так и не успела. Не смогла, не справилась… Раз судьба её родных — остаться в ловушке, она готова вечность петь колыбельные, и пусть их не мучает страх, пока они слышат её голос.

Невидимые нити дрожат от напряжения, тянут назад, к собственным костям, пока её не поглотила небесная бездна. Нити вот-вот лопнут, и — тут она падает. Летит навстречу земле всё быстрее и быстрее, кончик её клюва становится точкой, в которую она вкладывает всю набранную за столетия силу. Воздушные потоки закручивают её штопором, ветер свистит так же громко и пронзительно, как пойманные души. Весь мир крутится в вихре. Она сама — всепоглощающее Ничто.

Удар. На мгновение воцаряется тишина. Монолитные плиты, которые сравнились высотой с горами, медленно раскалываются и клонятся к земле. Поток воды с неистовой силой сминает бывшую клетку, зверь на свободе, зверь жаждет мести. У неё нет шанса сбежать от стихии, которую белые гиганты вознамерились приручить. Водопад вбивает её в землю, погребает под кусками льда, камней и мусора, протаскивает за собой по руслу между гор и холмов.

Она торопится изо всех сил, старается не поскользнуться на грязи, скопившейся на дне водосборной трубы. Старший брат бежит чуть впереди, он держит на руках младшего, который смотрит из-за его плеча испуганно и потеряно. Скорее, скорее! У них есть шанс спрятаться в глубинах фабрики лишь в короткие минуты отлива, когда открыт путь. Так утверждает старший. Говорит, что не раз тайком ходил этим путём. Впереди их ждёт пугающая тьма, позади — белые черти с красными глазами.

Раздаётся взрыв, и трубу заваливает обломками.

Выход есть. Она знает. Приходится терпеть, пока бурный поток выдирает одно перо за другим, и ждать, ждать, ждать, пока голодный зверь не доберётся до поселений и слижет их с земли, как крупинки сахара. Сила потока раздирает мягкие тела на куски, но ей везёт поймать клювом целое, спрятаться в нём, как в дупле. Убежища хватает ненадолго, его разрывает изнутри. Тогда она цепляется за следующее тело, ещё одно, и ещё — их было много, это не трудно.

Очередное убежище выкидывает из потока, и одного мига хватает, чтобы освободиться. Из неё вырвали столько перьев, что она чувствует себя едва проклюнувшимся птенцом. Если бы только кукушата выполнили предначертанное… Но времени больше нет. Малой кровью обойтись не вышло. Она летит наперегонки с разрушительной силой, которая неумолимо приближается к городу, что стоит на трёх островах.

Мальчик хватает её ладонь и ведёт за собой. Он ещё слишком мал для косичек и золотых монеток, поэтому носит короткий хвост, а чтобы младший не завидовал украшениям старшего, она сплела красивую ленточку и перевязала волосы ею. Мальчик показывает свою гордость — маленький куст тёрна. Захлёбывается от восторга, пока рассказывает, как нашёл на холме погибающее растение с облетевшими листьями, выкопал и посадил его здесь, на заднем дворе. Без особой надежды он ухаживал за тёрном, а тот в ответ возьми да обрасти новыми листочками, хотя ветки точно-точно были сухими. Он смог вернуть жизнь. Для него это становится чудом.

Тело мальчика летит в пропасть. Его хотели избавить от мучительной голодной смерти, а в итоге он страдал дольше всех.

Мальчик первым встречает белых чертей, когда те спускаются в глубины фабрики. В их телах зарождается новая жизнь и она сияет золотом. Он не оставляет попыток пробиться к небу, даже когда над ним построили купол. Рано или поздно камни рухнут. Он их сокрушит.

Мальчик спрашивает: почему ты оставила меня, сестра?

Сад расцветает, он сияет подобно солнцу. Корни нежно обнимают город и готовы сжать его в смертельных тисках. Нельзя этого допустить. Иначе у неё не останется шанса подарить брату покой.

Город кричит от ужаса, когда реки и каналы сливаются в единый поток.

Остановись, молит земля. Небо молча наблюдает.

Она поёт колыбельную, которая напоминает ей о данном обещании.