Ворон ворону глаз не выклюет. Том III

Часть I. Глава № 1. В своём гнезде и ворона коршуна заклюёт

Отрывок из потрёпанного журнала.

Запись № 49:

«Стоит закрыть глаза, как я вижу один и тот же образ: гигантский город-корабль, навеки застрявший во льдах; некогда символ надежды, теперь — змеиное гнездо, из которого я, маленький змеёныш, выползал и жалил по чужому указу. Нас было от силы пара сотен. Моя большая семья. Всё, что знали и умели двести человек, знал и умел я. Когда-то. Теперь я всё забываю, и записи больше не помогают…»

Слова расплылись из-за капель дождя.

«Я из “помеченного” поколения. С каждым годом таких, как я, остаётся всё меньше — ежечасный взор Молчащего выдержать трудно. Свою метку на шее я выжег раскалённым прутом, но до сих пор, в первые секунды после сна, его безумное око смотрит на меня. Зовёт. Не знаю, сколько я ещё выдержу. Мне нужна твоя помощь.

Скорее всего, эти слова ты и хотел от меня услышать. Прости, ЧП. Я виноват. Но уже поздно, и тебя не вернуть…»

Угол листа обгорел.

***

На столе тюремной камеры лежали схожие, но такие разные куколки. У той, что сшита из лоскутков замшевой кожи, лицо заменил круг из красных нитей с точкой посередине. То ли глаз, то ли мишень. Каждый раз, когда Виктор касался вольта, его согревало тепло, как от объятий близкого человека. Главное — не вспоминать, что внутри этой штуки находилась собственная кость. Другая куколка, сшитая из хлопковых тряпок, успела залосниться. Рука так и не поднялась выбросить единственную память о бедной миссис Иде.

Обе куклы Виктор спрятал во внутренний карман. Когда бражников не осталось, лишь сила вольта и удерживала его на ногах — это Якоб подсказал, как им пользоваться. В последние дни он много чего говорил. В секретах ведовства бывший гвардеец оказался искусен не меньше, чем во владении оружием. Всё благодаря его беседам с масками на стенах: скучающие души любили потрепаться не только о том, как они умерли.

Следом Виктор взял со стола костяной нож — замену прежнему, расколотому о голову чудовищного сома. Новый клинок был лёгким, сбалансированным, с длинной удобной рукоятью, как раз под широкую ладонь. К сожалению, обновка радовала Виктора ровно до того момента, как он услышал от Лафайетта имя мастера. За костяное оружие отвечал Нариман.

После ритуала Виктор много раз старался подловить Наримана — хотелось задать ему парочку вопросов. Но шинстарийский жрец без острой необходимости от колодца своей «богини» не отходил. В конце концов, Якоб сказал: «Забудь. Тебе не позволят навредить кому-либо из Курьеров, а говорить с Нариманом — всё равно что говорить со стеной». Прав оказался, как обычно. Виктор и сам это понимал. Но он постарается хотя бы разузнать, не бросил ли Певчий старую привычку подкармливать своё божество детьми.

Виктор нехотя спрятал нож за пояс. Пусть будет, пока не найдётся замена. Жаль, Крыс забыл покрыть обновку той смолянисто‑чёрной смесью, что делала кость крепче камня, но тут Виктор сам виноват. В знак благодарности он отдал мальчишке идол, и тот слишком увлёкся новой игрушкой. О судьбе чёрта Викор не задумывался. Если Крыс его разломает или сожжёт — и поделом.

Вот теперь всё было готово для выхода на поверхность, осталось добыть последнее — информацию.

Эхо шагов глухо отражалось от стен, пока Виктор спускался по витку на нижний ярус бункера. С каждым шагом всё сильнее ныла левая ступня — в том самом месте, где отрезали палец. Дорогу Виктор подсвечивал лампой, хотя теперь, если бы захотел, он смог бы видеть в темноте; для беззаконников это же не сложно, верно? Но лучше сначала долечить дыру в животе, прежде чем испытывать новые возможности.

Виктор остановился у знакомой двери — серой, с облупленной краской у ручки. Коротко постучал костяшками пальцев. В ответ раздался усталый и рассеянный голос:

— Входите-входите...

Но Виктор уже толкнул дверь, не дослушав.

— Я сделал всё, что вы от меня хотели. Пришло моё время требовать, — заявил он с порога. — Найдите убийцу Софии.

Ложка стукнула о блюдце, оставив на белом фарфоре каплю чая. Желтоватые блики от лампы плясали в очках Гаруспика. На коленях старика лежала газета: чуть помятая, развёрнутая до середины. Лицо его озарилось привычной, вежливой улыбкой — но чувствовалось, что Виктора в этот час не ждали.

— Ого, какая прыть, — Гаруспик пригубил из чашки, держа её кончиками искусственных пальцев на манер пиалы. — А я хотел дать тебе побольше времени, чтобы прийти в себя. Налить чаю? Какие-то горные травы, Лафайетт поделился со мной сегодня. Вкус терпкий, необычный.

— Убийца Софии. Я хочу знать, где он.

Газета на коленях Гаруспика чуть вздрогнула, будто страницы испугались этого вопроса.

— Помню, помню о своём обещании. И, разумеется, помогу. Но, — пристальный взгляд поверх очков, — не сейчас.

«Да этот дряхлый шакал издевается надо мной», — Виктор сжал кулаки и шагнул ближе, готовый перевернуть кресло вместе с его хозяином.

— Чш-ш, спокойно! — Гаруспик выставил перед собой ладонь, будто успокаивал дикого зверя. — В столице я держу ячейку из десяти человек. Раз в неделю они посылают нам весточку с новостями, и вдруг — тишина. Вторые сутки Дайан с Карамией пытаются узнать, что случилось, а они лучшие ищейки среди нас. Скорее всего, Левиафаны напали на убежище, как до этого — на хранительскую крепость. Если бы только Дариус объединил наши силы… — слова его прозвучали горько, как осадок на дне чашки. — Уверен, тогда с обеих сторон оказалось бы меньше жертв.

— Так в чём проблема? — процедил Виктор. — После того погрома в крепости даже Тарнетт, думаю, станет посговорчивее.

— Он никогда не согласится на встречу, пока рядом со мной Дайан. А я лучше лишусь ног, чем изгоню её.

— Вы же все служите Двуглавому. Разве сейчас не тот момент, когда можно закрыть глаза на старую вражду? Или вам обоим проще убиться об своё упрямство?

— Умерьте пыл, молодой человек, — Гаруспик шутливо погрозил пальцем. — Понимаю, тебе пришлось несладко, но и моё терпение не безгранично.

Всегда будут находиться всё новые и новые причины, почему Виктор должен подождать ещё чуть-чуть, ещё немного — иначе ослабнет поводок, за который так удобно дёргать. Может, и правда надо рявкнуть, перевернуть здесь всё вверх дном, чтобы все поняли: с него хватит.

Очки сползли на кончик носа, когда Гаруспик слегка склонил голову. Линзы в механических глазах медленно двигались, настраивая фокус на госте. Пусть смотрит, да повнимательнее. У Виктора тоже терпения осталось немного.

— Прежде чем сломя голову кидаться за убийцей, я советую тебе привыкнуть к новым возможностям, а особенно — к их границам. Могу предложить неплохую мишень, если тебя это заинтересует, — Гаруспик положил на стол газету, которую читал до прихода Виктора. — Пока Левиафаны охотятся на нас, мы охотимся на них.

В рамке из буквенных столбцов красовалось лицо мужчины с густыми бакенбардами и вьющимися из-под шляпы кудрями. Его поймали в момент, когда он с улыбкой подмигнул фотографу. Заголовок гласил, что знаменитый исследователь Марк Монн собирается провести в Дарнелле открытую лекцию на тему недавней экспедиции в Глотке Предтечей.

— Я его знаю. Встретил в одном из горских поселений... — и тут Виктор замолк. Монн настойчиво посылал их с Софией в гору, чтобы они увидели ледокол «Новая земля». Якобы это могло помочь отыскать логово Левиафанов. Тогда-то полярное сияние и забрало разум его хранимой…

— Серьёзный противник, серьёзный. Марк Монн крутится в высших кругах и собирает огромные аудитории слушателей, особенно после его нашумевшей экспедиции. Единственный выживший, который чудом вернулся из опасной и таинственной Глотки Предтечей — как звучит, а?

— Вы опять собираетесь навязать мне напарника?

— А он тебе нужен?

— Нет, — хватит с Виктора потерь, лучше он будет отвечать лишь за себя.

— Твоё право. Но если понадобится помощь кого-нибудь из наших — обращайся, — Гаруспик задумчиво качнул чашку, наблюдая, как чай скользит у края стенок. — То, что Монн хочет приехать на День основания Дарнелла, меня не на шутку беспокоит. Чует сердце — беда близко. Надеюсь, эта жертвенная овечка заинтересует и тебя, учитывая, какую роль Левиафаны сыграли в истории твоей семьи…

— Прекратите, — оборвал его Виктор. — Мне не нужен повод, чтобы убивать культистов, но моё прошлое не трогайте. У вас ничего не выйдет, кроме как меня разозлить.

Вновь колкий взгляд поверх очков.

— Прибереги свою злость для врагов, Виктор. Да смотри, сам в ней не сгори.

Раздался скрип, и в дверную щель протиснулась мордочка Дольки. Глаза-вишенки на миг задержались на Викторе, но, стоило еноту заметить хозяина, как он трусцой побежал навстречу его объятиям. Некогда белоснежная шерсть стала пыльно-серой, спутанной. Гаруспик тут же достал носовой платок и принялся бережно обтирать своего питомца, и тогда заметил привязанный к шее тубус: небольшой и тонкий, чуть потёртый, с красной восковой пробкой — раньше такие цепляли к лапам почтовых голубей. На лице старика вдруг расцвела улыбка: широкая, искренняя, и совсем ему не свойственная.

— Будь добр, Виктор, оставь нас с маленьким гостем наедине.

Несмотря на мягкий, словно бы извиняющийся тон, Виктора вдруг развернуло, и будто невидимая рука вытолкала его за дверь.

Старый лис, чтоб его. Знал, чем приманить. Охота на Левиафанов — отличная возможность вернуть себе рой, не идя на сделку с совестью, но как же злило, что Виктор вновь действует по чьей-то указке. Он потёр большой палец и замер, когда поймал себя на этом.

«Может, и правда надеть какой-нибудь перстень?» — задумался Виктор, но мотнул головой и убрал руки в карманы. Это не его привычка. Лучше не смешивать прошлые жизни в кучу.

Так он пришёл к Гаруспику за именем убийцы, а получил имя новой жертвы. Благо в квадрианскую академию пробраться будет куда проще, чем в донжон хранительской крепости. И всё же подготовиться стоило — где один Левиафан, там рядом пасётся ещё с десяток.

Уже мысленно прикидывая план действий, Виктор поднялся по виткам убежища. Он кивал Курьерам, если те встречались на пути, но не смотрел, кому именно. В общении с ними мало что изменилось. Кто относился к Виктору благосклонно — те и сейчас были ему рады, а кто недолюбливал — крутили носы от разочарования, что он прошёл Разделение. И только Диана внезапно охладела: «Умом я понимаю, что ты — не твоя бабушка. Но сердце… сердце моё кипит от воспоминаний. Смотрю на тебя и вижу свою мать. Как же она ненавидела Лихо! И меня — за то, что перестала быть её послушной “Дианочкой”. Порезы от её ножа… Моё лицо вновь горит от боли, как в ту ночь». С тех пор Виктор старался не попадаться ей на глаза. Он тоже помнил её боль. Он помнил всё, что увидел в колодце.

Едва Виктор выбрался из бункера на поверхность, как он услышал позади себя голос Кэйшес:

— Гаруспик не желает сидеть сложа руки, да только козни его против Левиафанов — ничтожны, словно комариный укус. Падёт Монн — и на его место явится дюжина ему подобных. Увы, Гаруспик и слушать меня не желает, а ведь мне ведомы слабости червей.

— Зато я тебя слушаю. Что ты можешь рассказать о Левиафанах?

Внезапно под ногами вместо бетона кондитерской фабрики оказались гранитные плиты. Свет померк, а всё пространство вокруг укутало бесконечное сиреневое полотно, по которому плыли серебристые мурены — грациозные и смертоносные. Знакомый трон из красного обсидиана величественно возвышался над Виктором, но в этот раз он пустовал. Одни бражники сидели на спинке живыми украшениями.

— Сколь много тебе ведомо о том, кем я была во плоти земной? — Кэйшес вышла из-за левого плеча Виктора и встала рядом. Нечасто ему везло встречать женщин одного с ним роста. Как и обещала, она больше не пряталась за украденными лицами.

— Сумасшедшая беззаконница, которая заразила своим безумием остальных.

— И что я смела ожидать от чада нынешнего времени?.. — Кэйшес одарила Виктора снисходительной ухмылкой. Губы её были темны, как у мертвеца. — «Кузнец новой эпохи» — так именовали меня, да с придыханием. Я заложила основание того грядущего, в коем ты обитаешь, Виктор. Ныне об этом и не вспомнит никто.

— Как твои достижения помогут мне с культистами? — огрызнулся Виктор, хоть и кривил душой. Редко кому выдастся шанс послушать о далёких временах от их прямого свидетеля, да ещё такого.

— Последним моим изысканием стало загадочное подземелье, сокрытое под Дарнеллом. И речь моя не о той убогой норе, где ныне прячется Гаруспик, — Кэйшес скривила в презрении тонкие брови и махнула рукой, словно отгоняла муху, — нечто куда грандиозней. В самых его глубинах покоились тайны дейхе — столь драгоценные, что для охранения не пожалели ни сил, ни жизней. Но вместо жданных секретов встретил меня лишь голос во мраке. Привёл он мою команду к дивному реликту — останкам человека, жившего на сей земле задолго до того, как узрели её энлоды.

Кэйшес не упомянула «дейхе», словно говорила о каком-то ином, ещё более древнем народе. Но существуй он на самом деле, от него остались бы хоть какие-то следы, разве нет? Современная история Тормандалла звучит единогласно: до прибытия мореплавателей из Вердестта материк принадлежал лишь «белым крысам».

— В воздаяние за своё спасение реликт предложил знания об эпохе величия дейхе. Выбор очевиден, не так ли? — Вопрос явно был риторическим. Кэйшес ни капли не сомневалась в своей правоте. — Увы, команда не поддержала моё дерзновенье. На поверхность они боле не вышли.

Серебристых мурен запятнала плесень. Тронный зал погрузился во тьму.

— Реликт же устрашился нового мира. Некогда его народ сражался с дейхе за сии земли — и пал. О, сколько же в мертвеце скопилось ненависти! И не осталось тех, кому она предназначалась. Надлежало бы догадаться, к чему приведёт подобное отчаяние, но сердце моё не ведало жалости, покуда ухо внимало тайнам дейхе, — всё вещала Кэйшес лекторским тоном. Она не ждала от Виктора ни ответа, ни реакции. Легко представить, как и в прошлом она так выступала перед своими учениками, устремив взгляд куда-то далеко сквозь стёкла пенсне.

— И в посмертии он жаждал освободить свой дом: коль не от дейхе, так от энлодов. Что ж мог учинить сей жалкий червь против империи, что с каждым днём крепла и разрасталась? Додумался он до самого умного хода, на который была способна его пустая черепушка — воспользоваться разумом моим. Что случилось дальше, история доселе не может забыть.

Виктор дрогнул, когда вокруг него повалились трупы: ряженые в многослойный атлас дамы, закованная в старинные доспехи стража, одетые в туники мужчины — кто-то зарезан мечом, кто-то загрызен зубами и задушен руками. Стекающая со стен чёрная жижа смешалась с кровью.

— Ты когда-нибудь жалела о том, что натворила?

— Ненависть червя питала мою собственную: к императрице, к завистникам и клеветникам — ко всем, кто дерзал усомниться в моих трудах и шептался по углам, будто место при дворе мне даровали за постельные ласки. Глупцы! Хэвард Хоррус любил науку куда более плотских утех — сею страсть мы и правда разделяли, — Кэйшес накрыла ладонью брошь в виде бражника, приколотую напротив сердца. — Многие получили по заслугам, однако сожалею, что в жернова мщения угодил и сам Хэвард, и кровные его, и ученики мои, и друзья. Вот, гляди на сие жалкое создание!

Она указала на тень, притаившуюся за троном. Там, в самой густой тьме, сидел скелет. Он согнулся в три погибели и тщетно пытался укутаться в знамя Хоррусов — но ткань оказалась слишком короткой, чтобы скрыть его непропорционально длинные кости, покрытые вязкой чёрной жижей с сиреневым отливом. Между рёбер зияла дыра, и в этой полости покоилось гигантское лиловое око, излучающее слабый свет. Из его основания прорастали чернильные щупальца: они обвивали кости — запястья, лодыжки, позвоночник, — как нити марионетку.

Жуткое существо, отвратительное. Но жалкое ли?

— Всего лишь куча костей, что я тащила к свету в мешке за плечами. Как посмел этот отброс низвести меня до роли безвольной куклы? Да ещё сбежать, едва приближённые Квадранты явились за мною, — голос Кэйшес всё меньше походил на человеческий. От его гула закладывало в ушах. — Столетия миновали — и он вновь скликает люд вокруг себя, да без них так и остался ничем!

Внезапно всё стихло. Исчезли и костлявый уродец за троном, и трупы, и жижа. Кэйшес резко откинула с плеча кудри, и те распались на бражников от малейшего движения.

— Погоня за Левиафанами — тщета, а вот саму заразу возможно избыть, коли выжечь корень её. Как же добраться до него? Это дело нелёгкое. Но я сумею.

— Твои планы впечатляют, — Виктор тряхнул ногой, до сих пор чувствуя липкое прикосновение жижи. — Но ты покоишься в стальном гробу на дне колодца. Оттуда далековато до Глотки Предтечей.

— Вода и время подточили мою темницу. Я вырвусь из кокона, и чем больше жертв, тем скорей свершится исход. Тогда ледяная пустошь не укроет Скорбящего палача от моего роя.

Видение распалось на части, и Виктор вернулся в пыльный цех. За всё время, что его разум «гостил» в тронном зале Хоррусов, он успел сделать от силы пару шагов. Если история о Скорбящем палаче была очередной попыткой Кэйшес склонить его к беспорядочным убийствам, то пусть старается лучше.

Накануне праздника пасмурная серость Дарнелла разбавилась яркими красками. Обычные стёкла фонарей заменили на цветные: мягкие блики зелёного, синего и алого рассыпались по мокрой брусчатке, подобно осколкам витражей. С деревьев свисали пёстрые ленты, а улицы заполонили броские листовки, зазывающие на концерт Элли Белл. Город, насквозь пропитанный бедами, впервые за долгое время позволил себе улыбнуться. Но не Виктор. Повсюду — на стенах, на фонарях, на столбах и даже на бочках — висели портреты Хейда. Взгляд раскосых чёрных глаз, изображённых с удивительной точностью, всюду преследовал Виктора и укорял за то, что он вновь не смог спасти того, кто ему доверился.

«Откуда взялись гончие листы? Неужели Хейд всё-таки выжил?» — Виктор ускорил шаг. Хотел сначала наведаться в Горбы, но слабая, глупая в своей наивности надежда потянула его к «Рыбьему хвосту».

Цирюльня ничуть не изменилась. Всё те же морковные стены, всё та же странная конструкция в виде рыбы, торчащая из пролома в крыше. Виктор задержался у порога, и сердце дрогнуло от надежды: а вдруг сейчас со скрипом распахнутся ставни, и Хейд махнёт рукой, насмешливо, как всегда — мол, чего застыл, заходи…

Но дом молчал.

Виктор поднялся по лестнице на второй этаж. Под ногами хлюпала вода — никто не опустошал ведра, подставленные под рыбу, вывалившуюся из потолка. В спальне его ждали холод, сырость и пыль. Много пыли. Хейд точно здесь не появлялся.

Всё вокруг хранило след руки Хейда: чашки на полке повёрнуты ручками вправо, бельё сложено углом к углу, рубашка, оставленная на спинке стула, будто ждала, когда её вновь наденут. Сложно принять, что всё закончилось, да так резко. После изгнания Виктор был окружён презрением, ненавистью и бесконечными просьбами в обмен на лживые обещания. Один Хейд ничего не требовал и не просил — он предложил «взаимовыгодное сотрудничество». Резкий, язвительный, непредсказуемый. Такой вёрткий тип мог ускользать от смерти до тех пор, пока самому не надоест.

«И в тот раз ускользнул бы, но на свою голову решил спасти меня», — от этого на душе становилось ещё поганее.

Безмолвие цирюльни давило на Виктора, выживало, как чужеродный элемент. Так всю жизнь и было: ничего своего, даже души и имени. Зря он думал, что сможет обосноваться здесь, раз дом теперь пустует. Окинув прощальным взглядом усатых рыб на стенах, картину с плотиной Вердиша, оставленные Хейдом и прошлыми хозяевами вещи, Виктор запер за собой дверь.

Дар Квадранты оттягивал карман: его вес ощущался не только физически, но и морально. Впереди ждал не самый простой разговор с братом Хейда, и тянуть с ним не хотелось. Но Виктора всё больше тревожил один вопрос: а зачем Мортам понадобились Дары? То Левиафаны, то Катерина, теперь ещё эти двое — и все охотятся за боло. Может, хотя бы брат Хейда приоткроет завесу с тайны.

Древние руины цеплялись за крутые склоны центрального холма, словно боялись сорваться вниз. Удивительно, что кто-то по своей воле мог поселиться в этом проклятом месте. В первый же день, как Виктор оказался в Горбах, он услышал предостережение: «Проклят этот холм, и земля, и воздух вокруг него».

«Проклят был тот, кто строил здесь лестницу», — Виктор окинул взглядом торчащие из земли, как грибы, ступеньки: скособоченные, покрытые мхом и лишайником.

Виктор втянул полной грудью влажный воздух и начал нелёгкий подъём. На тропу падала тень от ветвей иссушённых деревьев, выбеленных слоями птичьего помёта. С каждой ступенькой всё больнее тянуло в животе, там, куда угодила пуля Адды. Настолько серьёзное ранение быстро не излечится даже с ведовской силой. Вольт смягчил боль — он, как костыль, поддерживал хозяина вместо сожранного Двуглавым роя, но здоровую ногу не заменил. Вот и сейчас пришлось задержаться под кирпичной аркой, чтобы перевести дух.

Внезапно над холмом разлетелось протяжное карканье, как предупреждение. На вершине арки сидел грач, и он внимательно смотрел на гостя. Горло что-то обожгло, Виктор поправил воротник рубашки и нащупал подаренное Катериной перо. Неужели это оно жглось? Не показалось ведь?

В голове раздалось далёкое эхо:

«Что? Что ты? Что ты такое?»

— Виктор Раймонд, — если голос был связан с братом Хейда, то не стоило начинать их странное знакомство со лжи.

Судя по встопорщенным перьям, ответ грачу не понравился.

«Дурной. Дурной человек. Протух. Сгнил. Украл. Украл перо. Вор. Вор!»

— Не надо на меня наговаривать. Ничьи перья я не крал, — Виктор поднял руки, стараясь выглядеть безобидно. — Лучше помоги, говорливая птица. Я ищу брата Хейда, знаешь такого?

«Лжец! Вор! Убийца!»

— Да выслушай ты меня! Я принёс Дар, как просил Хейд!

«Тревога! Тревога! Тревога!»

Теперь не одна птица кричала на Виктора, а целая стая. Дымчатые копии сверлили его взглядами с высоты арки, обломков стен и колонн, из пустых проёмов окон. В их глазах сияло лазурное пламя. Выглядело как начало больших проблем.

— Я понял, понял! Мне здесь не рады, — Виктор медленно отступал, одновременно пытаясь уследить за всеми грачами вокруг. — Позволь, я оставлю Дар и уйду. Мне от тебя ничего не надо.

Импульс. Тонкий свист, едва различимый за птичьим гвалтом лишь благодаря влиянию вольта. Обострённые инстинкты дёрнули Виктора в сторону, как за нити — мимо пролетела стрела и воткнулась в дерево вместо его сердца. Стрела! Не пуля, не арбалетный болт. Виктор рванул к статуе Поющей девы, от которой остались ноги и постамент с ромбами. Посланница Квадранты прикрыла его от стрелка, но не от вездесущих птиц.

«Мы видим! Видим тебя!»

Бежать с холма было слишком опасно — на пути совершенно негде укрыться. Стрела прилетела со второго этажа, и если лучник доберётся до соседних окон, то Виктор вновь окажется на прицеле. Надо попробовать договориться.

— Прошу, мистер Морт, не вынуждайте меня драться с вами!

Птицы стихли на мгновение. Вместо хаотичного гвалта они заговорили леденяще спокойным тоном:

«Раб древнего духа. Вор, укравший то, что ему не принадлежит. Убийца, пришедший за мной».

— Я пришёл сюда не как убийца, — остальное отрицать было бессмысленно. — И я не врал, когда сказал, что меня прислал Хейд!

«Он не мог выдать это место. Лжец!»

«Вот упрямец! Точно хейдова кровь», — сплюнул Виктор в сторону. Не словом, так силой, но придётся заставить себя выслушать.

Стрелы вынуждали менять укрытия, а птицы лишали малейшей возможности спрятаться. Они появлялись не из воздуха, как могло показаться на первый взгляд, а из определённых мест. Всюду были развешаны сплетённые из веток круги, в центре которых висело по птичьему черепку. Один точный бросок камнем, и хрупкая конструкция с треском рассыпалась, а шумные птицы развеивались, чтобы появиться из нового места. Амулеты рушились один за другим, и скоро на холме стало тише. Над руинами летал один настоящий грач, но Виктору не хотелось его калечить. Птица не виновата, что попала под влияние беззаконника.

— Я всё ещё открыт для разговора, к вашему сведению! Если вы действительно видите меня насквозь, то должны понимать: я давно мог навредить вам! — крикнул Виктор и прижался к обломку стены. Гулко захлопали крылья: грач сел на балку под потолком, чего-то выжидая.

— Выходите, и поговорим, — раздалось эхо на этаж выше. Мельком выглянув из своего убежища, Виктор успел разглядеть натянутый лук: стрелок затаился в тени, у края пролома в потолке.

— Уж извините, не горю желанием. Если бросите оружие на пол — могу передумать.

— Как вы заставили Хейда рассказать обо мне?

— В крепости началась бойня между Хранителями и Левиафанами. У нас было мало шансов выбраться живыми. Хейд понимал это и попросил меня завершить его дело, если не сможет сам. Как видите, я здесь. Мне жаль.

Руки Морта дрогнули, но вновь натянули тетиву. Раз Хейд полез ради брата в самое пекло, скорее всего, они были близки. Виктор мог бы посочувствовать, но не после такого приветствия.

— Я это вижу по-другому, — тон Морта не сулил ничего хорошего. — Вы выпотрошили разум моего бедного брата и теперь хотите сделать то же самое со мной. Иначе зачем одержимому злым духом убийце использовать перо, чтобы подобраться ко мне незамеченным?

— Давайте я оставлю на земле Дар и уйду, хорошо? — смысла в оправданиях не было, их всё равно не собирались слушать.

— Положите так, чтобы я видел, что именно вы оставляете.

— Я покажу вашей птице. Для вас не проблема смотреть её глазами, верно?

— Верно, — мистер Морт вынул из тетивы стрелу и убрал её в колчан. — Хорошо. Я дам вам шанс.

Поразительное благодушие, даже не верилось. Виктор и не верил. Краем глаза следя за едва видимым в тени силуэтом, он потянулся к карману. На резкое движение грач отозвался шипением, вынуждая ещё медленнее доставать коробочку. Похоже, это та птица с кривым клювом, которую Виктор недавно хотел накормить. Грач тянул шею, ворчал невнятно, будто пытался заговорить по-человечески. Виктор положил открытую коробочку на землю и подтолкнул её поближе, прямо как орешки. Красивая всё-таки птица. Пусть и кривая.

Стоило на мгновение отвлечься, как стрела тут же свистнула перед носом.

— Проклятье, мы же договорились!

— Мне жаль, — Морт сделал акцент на последнем слове, передразнивая Виктора, — но вы слишком много знаете. Рано или поздно разболтаете другим. Вы останетесь здесь.

«Война так война. Прости, Хейд, но мне придётся выбить из твоего брата немного дерьма».

Раньше аргументами Виктора против беззаконников были револьвер и палаш, теперь в его руках костяной нож и кукла, но для одного айрхе этого должно хватить. Догонялки со стрелком — игра до первой ошибки, не стоило и дальше на неё вестись. Пока Виктор сбивал амулеты, он успел приметить место для засады — старую музыкальную комнату.

Когда Виктор спросил у Якоба, может ли он научить полезным фокусам, тот пожал плечами: «Экспериментируйте. В том и смысл беззакония — нет свода правил, которые обязательно сработают, потому что не может быть иначе». Легко сказать. Для Виктора это была совершенно новая наука, такая же мудрёная, как железки Хейда. Но кое-что он перенял у тех, за кем когда-то охотился: беззаконники часто играли с разумом, насылали то мороки, то видения, старались запутать и напугать. София этого попросту не видела, защищённая Даром, а вот Виктору приходилось тяжко. Почему бы самому не сплести простенькую иллюзию?

Виктор порезал ножом ладонь и сжал вольт, позволив ему пропитаться кровью. Из тёмных пятен вылезли бражники, маленькие и невзрачные. Раскрыв оборванные крылья, они приняли облик самого Виктора: с нездорово осунувшимся лицом и лихорадочным блеском в глазах — такой человек не мог прийти с хорошими намерениями. Неужели со стороны он и вправду так скверно выглядел?

Вольт остался лежать на полу, а близнец Виктора прижался к поросшему мхом роялю. Лишь бы сработало. Прыгнув чуть выше, чем мог бы человек его роста, Виктор вскарабкался на второй ярус и затаился за дверью, ведущей в пустоту — часть здания превратилась в груду мусора.

Тень не заставила себя долго ждать. Едва Морт подобрался к балюстраде, он сразу заметил двойника. В колчане, перекинутом через плечо, осталось всего четыре стрелы, и он вытащил одну с такой скоростью, что дух захватывало. Стрела легла на тетиву, и — в последний миг Морт остановился. Всё-таки заметил подвох. Но уже было поздно: короткий разбег, и Виктор впечатался в Морта. Удар был такой силы, что мелкий айрхе полетел вниз, как набитая соломой кукла. Лук отшвырнуло в сторону, поломанные стрелы рассыпались по полу.

Всё затихло. Морт лежал на боку и не шевелился. Спуск был жёсткий, но конечности остались целыми — беззаконники могут выдержать больше, чем обычные люди. Этот гад очнётся… рано или поздно.

Двойник стоял рядом, неподвижный. Он поднял на Виктора пустой взгляд — и растаял, когда вольт попал в руки хозяина. Простой, но эффективный фокус. Неудивительно, что другие беззаконники часто пользовались подобным. Теперь можно заняться и стрелком. Похоже, этот Морт был старшим: чёрные пряди чередовались с седыми, кожа на носу огрубела от мелких рубцов — явные следы обморожения. От удара с половины лица содрало кожу.

— А могли ведь просто поговорить, — буркнул Виктор. После такого знакомства вряд ли ему добровольно расскажут про Дары. Значит, придётся выбивать информацию силой.

Виктор стянул с сюрко Морта пояс — длинную и тонкую полоску кожи. Самое то, чтобы связать руки. Едва он схватил айрхе за запястье, как тот вдруг открыл глаза: янтарные, с налитыми кровью белками. Злые и пугающие.

— Прошу вас, успокойтесь! — Виктор немного не успел схватить вторую руку Морта. Сволочь оказалась удивительно вёрткой: маленькие зубы вгрызлись в мясистое ребро ладони. Вместо того чтобы выдернуть руку, Виктор надавил со всей силой, ударив затылком Морта о пол.

Это сработало: челюсти разжались, но явно не от боли. Морт медленно облизал губы, измазанные кровью.

— И правда — не червь. Опарыш, — прохрипел он, а вместо янтаря в глазах вспыхнула лазурь.

Громовое карканье сотрясло стены. Сидящего на балюстраде грача охватила вспышка голубого пламени. Птица выгнулась, захрипела — и плоть начала расходиться по швам. С треском и хрустом кости становились всё больше, выворачивая суставы и разрывая кожу с клочками перьев. Огромные, изломанные крылья уже не умещались на балконе, а массивный кривоклювый череп, размером с кэб, едва удерживался на позвонках.

Это морок. Иллюзия, сон наяву. Но в тот момент, когда кровь Виктора оказалась в глотке ведуна, обычное видение стало для него смертельной опасностью.

Громада костей свалилась на пол. В тот же миг Виктор сорвался с места. Бежал так быстро, как только мог, и хриплый хохот Морта эхом следовал за ним. Чудовище тоже не отступало, нелепо извиваясь и загребая сочленениями крыльев. Оно шипело, клокотало, утробно рычало — и Виктор не собирался проверять, что случится, если тварь его нагонит.

Чудом не сломав ноги о торчащие всюду обломки, Виктор добрался до выхода. Перемахнул через разлом в стене и оказался на улице, но погоня на этом не кончилась — птица с трудом протиснулась в щель и вывалилась хаотичной кучей костей. Виктор бежал вниз по склону, петляя между памятниками, и вдруг — тишина. Ни одного звука позади. И только грач остался сидеть на арке мрачным стражем.

— Кто бы мог подумать: твоя очередная попытка очистить совесть с треском провалилась, — сказала Кэйшес с издёвкой. — Уж не угодно ли тебе, наконец, прекратить сии безрассудные забавы?

Виктор поморщился от боли в боку. Придётся обновить швы, и заодно наложить новые: глубокий укус на руке тоже сочился кровью. Ещё чуть-чуть, и Морт отгрыз бы кусок. Бешеная псина, а не человек, о таком брате он бы тоже помалкивал.

— Ты заставил меня изрядно встревожиться, — продолжила Кэйшес. Её пальцы обвили руку Виктора, и боль утихла. — Будто бы исчез под свинцовым колпаком — сколько я ни силилась, не могла тебя узреть. Неприятное ощущение, скажу тебе, и до странности знакомое. Та пернатая дрянь… Я, право, надеялась, что её давно пожрали. Но нет — она всё ещё здесь. Подрезать бы ей крылья, да только ты ныне слаб, чтобы противиться такому врагу. Вот уж дурная привычка — отвергать советы тех, кто желает тебе помочь!

— Наслушался уже за свою жизнь советов. Сам решу, как мне быть и что делать.

— Даже если тебе становится только хуже?

— Куда уж хуже, — и Виктор прижал раненую руку к груди.

Глава № 2. Лицом к лицу

— Доброе утро, мистер Четырнадцатый.

— Доброе утро, леди Доктор.

Хейд сел на шаткую табуретку. В такие моменты он чувствовал себя экспонатом на постаменте: спина ровная, пальцы сомкнуты в замок за головой, локти раздвинуты в стороны — ещё и двигаться нельзя. Надзиратель задрал выцветшую робу до самых подмышек. Пока он снимал бинты, кожу царапнули перчатки с мелкой металлической сеткой — из-за них каждый осмотр превращался в пытку. Ничего не поделать: Хейда считали Левиафаном и опасались его касаться, как чумного.

Стальные прутья делили кабинет на неравные половины. На стороне Хейда не было ничего, кроме стула, а вот там, за решёткой, открывалось окно в другой мир — мир стеклянных пузырьков с пожелтевшими этикетками, пугающе изогнутых щипцов и прочих инструментов, больше похожих на орудия пыток. В центре зала высился операционный стол, и хотелось верить, что его столешница потемнела от старости, а не пролитой крови. Может, и от Хейда там пара капель осталась, пока он немножко умирал от дыры в груди.

К решётке приблизилась высокая русоволосая женщина. По золотым ромбам на воротничке голубого халата сразу видно, что дамочка непростая — важная особа среди адептов Мудрой. Взгляд её был тяжёл и неподвижен, как у палача, что пришёл за без пяти минут мертвецом, или скорее как у Виктора, когда тот злился. Посыпались вопросы. Ничего нового: про швы, про самочувствие, про головные боли, мучившие Хейда после того, как он всю операцию пролежал под сонным газом.

— Жить буду? — с усмешкой спросил Хейд, желая растянуть беседу хоть на одну лишнюю минуту. От доктора пахло карболкой, и этот запах нравился ему куда больше, чем вонь нечистот в тюремной камере.

Открыв футляр с очками, женщина нацепила их на нос и присмотрелась к груди Хейда, где тянулась цепочка шрамов — ровно четыре рубца. Он не знал, зачем понадобились делать новые дыры, будто пулевой раны было недостаточно, но плевать — шрамом больше, шрамом меньше.

— До суда точно, — неизменно серьёзно ответила мисс Денмарк. Сама она не представлялась, но Хейду повезло услышать краем уха, как к ней обращался один из охранников. Обычно он недолюбливал всех, на кого приходилось смотреть, задрав голову, но эта суровая энлодка умудрилась его зацепить. Для неё «мистер Четырнадцатый» оставался обычным пациентом, без оглядки на чужеземную кровь и висящие ярмом преступления. Это подкупало. Особенно в месте, где каждый считал своим долгом напомнить, что плесень на потолке имеет больше прав, чем Хейд.

Все ответы и личные наблюдения мисс Денмарк записала в журнал, едва успевая макать ручку в чернильницу. Состояние пациента она охарактеризовала как «стабильное», несмотря на попытки Хейда симулировать обратное. Ох уж эта удивительная женщина и её разоблачающий любые уловки взгляд.

— Рад был повидаться, леди Доктор.

— До завтра, мистер Четырнадцатый.

Пора крысе возвращаться в клетку. Звякнула цепь — надзиратель дёргал её, как поводок, заставляя Хейда пошевеливаться. Нарочно так делал, паскуда. Обычные кандалы слишком большие для запястий айрхе, потому нацепили «детские», как шутили между собой охранники. Чёртовы куски металла впивались в кожу и раздирали её до крови. Путь от кабинета до изоляционных камер занимал ровно семь минут — вот и вся прогулка. Раньше не было и такой мелочи, пока Хейд не мог встать с койки.

Скрип ключа в замке, запирающего Хейда наедине с пустыми стенами — самый ненавистный звук из всех. Хотя так ли уж он одинок? У него есть компаньоны, целая сотня. От них остались нацарапанные послания, кривые надписи, рисунки. Кто-то писал числа, даты — считал дни до казни. Кто-то — имена, будто надеялся сохранить о себе хоть какую-то память. Ещё были глаза. Много глаз. Порой казалось, что это другие заключённые камеры номер четырнадцать смотрели из прошлого на своего собрата по несчастью. Хейд и сам оставил метку: выцарапал вокруг двух уже нарисованных глаз кошачью морду. Выражение у неё получилось такое же глупое, как у Первого.

Тюрьма — это скучно. Непрерывный цикл одинаковых событий. Хейд в шутку называл своё заключение «отпуском», но это скорее изощрённая пытка, чем отдых. Каждая минута бездействия ощущалась как наглый грабёж — будто кто-то вырывал её из и без того возмутительно короткой жизни.

Хейд вздохнул и полез на свой любимый насест. Прикрытый полусгнившей крышкой толчок — самое близкое место к щели под потолком, которую издевательски назвали окном. Иногда везло поймать лицом дуновение ветерка. Он приносил с собой не прохладу даже, а напоминание, что где-то там всё ещё существует привычный мир — с вечно пасмурным небом, не стихающим шумом улиц и землистым запахом после дождя. Так и проходили его дни. Некуда бежать. Не от кого прятаться. Ожидание и размышления — вот и все занятия.

«Зачем только лечили? Чтобы свести с ума в изоляции?» — уже не первый раз Хейд задавался этим вопросом.

В тишине настойчиво лезли мысли, от которых раньше он с лёгкостью ускользал. А подумать было о чём: Хейд ведь много где налажал. Обещал матери уберечь Айру — и позволил ему утонуть. Бросил Айлин, эгоистично надеясь, что Несса справится сама — и куда лучше него. Ответственность виделась ему непосильным грузом, но теперь-то появился шанс всё исправить: помочь брату открыть Горнило, упокоить Предвестника, спрятать Айлин от Левиафанов, вытащить Паразита из племянника, сжечь Молчащего… А вместо этого Хейд сидел на толчке. Невыносимо.

Одно хорошо — он наконец-то выспался! На шею Хейда нацепили серебряный обруч с бледным камнем; пришлось долго разглядывать его отражение в ложке, чтобы удостовериться, что это кость Предтечи. Такая защита оказалась Предвестнику не по зубам, но и Айре — тоже. Из-за ошейника никак не получалось передать весточку брату, что Хейд тут заждался его помощи.

Наступил новый день, новый цикл. На завтрак, как обычно, пришлось давиться парой ложек перловки и чёрствой корочкой хлеба. Хейду доставалась половина от энлодского пайка, и то надзиратели ворчали: «Не многовато ли жратвы для одного таракана?» Наручники щёлкнули, до боли сжимая запястья — малая плата за то, чтобы оказаться в обществе мисс Денмарк. Первая минута прогулки, вторая… на шестой надзиратель дёрнул цепь и увёл заключённого прочь от смотрового кабинета. Привычный цикл дал сбой. Хейд растерянно оглянулся через плечо, наблюдая, как вожделенная дверь отдаляется от него.

Процессия из четырёх охранников вывела Хейда наружу. Солнечный свет ударил в глаза, непривычно яркий после полумрака тюрьмы. Они шли по огороженной дорожке, обнесённой сеткой и колючей проволокой. Вдохнуть бы свежего воздуха полной грудью, пока есть возможность, но трещины в рёбрах за такое спасибо не скажут.

Снаружи, за высоким забором, играла музыка: бодрая, громкая, иногда прерываемая голосом диктора. Неужели сегодня День основания Дарнелла? Хейд гниёт в этой дыре так долго? Как бы Айра не наделал глупостей, оставшись без присмотра. Получил ли он Дар Берислава? Вряд ли. Если Виктор и смог вернуться в город, с продырявленными кишками у него явно хватало забот поважнее, чем просьба какого-то вора.

Прогулка вышла недолгой. Хейда завели в тесную комнату: каменные стены, одинокая лампочка под низким потолком, стол и два стула, прикрученных к полу винтами. Праздничная музыка слышалась даже здесь, но казалась далёким эхом. День основания в Дарнелле всегда гуляли с размахом: гремели хлопушки и фейерверки, пиво лилось рекой в каждом пабе, а уж сколько Хейд кошельков подрезал — в руках не унести!

«Мог ведь сейчас в "Аисте" пить с Виктором какую-нибудь бурду…» — Хейд сам не ожидал, что так скоро заскучает по компании этого безумного здоровяка.

За дверью послышались шаги, чьи-то голоса. Каждая мышца в теле Хейда напряглась до предела, но пока руки прикованы к столу, он совершенно беспомощен перед тем, что его ждёт.

Хейд до боли прикусил шрам на губе.

«Меня собираются пытать, верно? Я ведь предатель империи и далее по списку, который не сможет рассказать ничего толкового. Лишь бы не трогали руки!»

На пороге возник Артур. Болотистая шинель небрежно висела на его плечах, под мышкой торчала пухлая папка, а в руке он держал чашку кофе — о, как много Хейд готов был сейчас отдать за ашвайлийский кофе у Ардашира… Лицо инспектора давно не встречалось с бритвой: щетина подчёркивала плотно сжатые губы, а угрюмая складка меж бровей намекала, что их ждёт долгий и крайне неприятный разговор.

— Друг, как я рад тебя видеть! Никто меня не слушает, на вопросы не отвечают. Я чуть с ума не сошёл, пока сидел здесь, — Хейд выдохнул с облегчением, строя из себя несчастного гражданского, пострадавшего ни за что.

— Вам разрешено открывать рот только для ответов на мои вопросы.

Артур уселся за стол и положил перед собой папку. На первой странице Хейд увидел свою фотокарточку, лет на десять моложе, ещё без седины. Её сделали в бюро при регистрации нового работника.

— Что ж, начнём с простого. Хейд из рода Мортов, известный как Фелис Харисонн. Тридцать два года, айрхе, родом с Ашвайлии. С отличием закончил ахеронскую академию, в которую попал по поддельным документам. Не женат, детей нет, как и постоянного места жительства… Верно говорю?

«Откуда полиция знает всю мою подноготную? Счастливчик разболтал? Сучий потрох».

— Верно говорю? — повторил Артур, прищурив рассечённый глаз.

— Да, сэр, — выдавил из себя Хейд. — Но не будьте так суровы. Сами знаете, империя не особо дружелюбна к айрхе. Пришлось разок нарушить закон, чтобы получить шанс на лучшую жизнь.

— Ещё одно лишнее слово, и вы останетесь без еды на сутки. Для начала.

Артур бегло перебирал страницы в папке. Заваливал вопросами о смутно знакомых людях, но и словом не упомянул о связи Хейда с Сороками. Приходилось тщательно думать над ответами, чтобы случайно не сознаться в том, в чём не стоило.

Разговор, на удивление, шёл спокойно. Будто они по-прежнему болтали на кухне бюро, а не в допросной, но голос Артура звучал незнакомо — пропало то тепло, которое столько лет воспринималось как данность. Хейд ожидал больше напора, ярости, а то и парочку ударов кулаком. Вдруг Артур наиграется в сурового полицейского и вытащит его из этой дыры? Было бы замечательно. Особенно если Хейду вернут его памятные часы.

— Что вы можете рассказать о Леоне Эливайнне? — задал Артур очередной скучный вопрос.

— Это проверка на знание истории Дарнелла? Архитектором был, наверно. Как все остальные из семейки Эливайннов.

— Возможно, он вам известен под кличкой Соловей. Слышали о нём?

— Смутно помню, как это прозвище мелькало в новостных сводках много лет назад, — отреагировал Хейд с заминкой. По Соловью было заметно, что он из непростой семьи, но именно из этой? Бред какой-то. Разве Эливайнны не померли от рук Дикой Кэйшес?

— Он давно мёртв, у вас нет причин хранить его секреты.

— Не понимаю, о чём вы. Где я, а где Эливайнны, — Хейд с трудом скрыл обиду в голосе. Он-то думал, что Соловей ему доверял.

Артур медленно отпил из чашки. С каждым движением его кадыка Хейд дышал всё реже, а немигающий взгляд инспектора заставил вжать голову в плечи.

— Хорошо. Будем работать по старинке.

— Старое доброе избиение? — игриво спросил Хейд, а сам сжал пальцы в кулак. Швы только-только перестали оставлять по утрам кровавые пятна на бинтах. Но он стерпит, всё стерпит, лишь бы не трогали руки…

— Мне сообщили о вашем состоянии, но я знаю пару человек, у которых здоровье покрепче. К примеру, любовница Соловья, — Артур вновь зашелестел страницами. — Несса Мугнус, точно. Хозяйка центральной библиотеки, тридцать четыре года, айрхе, происхождение неизвестно, была удочерена Альфредом Мугнусом. Можно и её брата привести за компанию. Уверены, что стоит доводить до такого?

— Нет, не стоит, — процедил Хейд. — Мы были шапочно знакомы лишь потому, что оба общались с мисс Мугнус. Не более того.

— Есть доказательства, что именно Соловей обеспечил вас поддельными документами.

— Если и так, то это совпадение. Я заплатил нужным людям за определённый результат, остальное меня не волновало.

Подобно фокуснику, Артур вынул из кипы бумаг протоколы допросов. Посыпались имена контрабандистов, Хейд запомнил их по списку, найденному в секретной комнате дома Эсвайров. Одним из допрошенных оказался Михаил — его хорошенько обработали перед тем, как повесить. Все показания сводились к тому, что Хейда подле Соловья видели куда чаще, чем тот говорил. Эти демонстративные разоблачения сбивали с толку, бесили, уязвляли. Прямо как в детстве, когда Хейд только учился местному языку: слушая его потуги выпросить еды, дарнеллская шпана высмеивала произношение, говорила что-то в ответ, наверняка обидное, но Хейд и половины не понимал. Вновь накатило то чувство бессильной злости перед чужими словами.

— К чему тогда весь цирк, раз вы обо мне всё знаете?

— Вы остались без еды до завтрашнего ужина. В следующий раз я заставлю вас голодать три дня, — Артур убрал протоколы обратно в папку. — Соловей говорил вам, кому продал или куда спрятал то, что украл в Губернаторском дворце?

Вот оно! Истинная причина, из-за которой Артур вцепился в Соловья. Уловка, или у инспектора лежали наготове очередные доказательства? Если кто и мог растрепать о старом деле, то это Счастливчик. А если он сдал Соловья, то наверняка сдал и Хейда… Как бы на него не повесили то покушение на императрицу.

— Он не отчитывался мне о своих делах, — и пусть докажет, что было иначе.

— Вы не спасёте себя ложными показаниями, — Артур достал портсигар и прервался на минуту, чтобы зажечь папиросу. Тоже пошаливали нервы? — Я могу дать отмашку местным живодёрам. Посмотрим, как пойдёт наш разговор через пару-тройку дней.

— Вы завалили меня вопросами, но я до сих пор не понимаю, в чём провинился! Подделка документов — слишком мелкий повод, чтобы сам ахеронский старший инспектор снизошёл до уличного паразита. Или у вас появилось много свободного времени, раз в день праздника тратите его на меня, а не на собственную семью? — Хейд знал, куда бить.

Артур замер, пока папироса в его руке чадила вонючим дымом. Глубоко затянувшись, он потушил окурок о металлическую крышку портсигара, а после выложил на столе отчёты экспертизы с фотокарточками, на которых были запечатлены радиодетали. Хейд столько недель копался в рациях, что узнал бы любой винтик на ощупь. Некоторые места на фотокарточках обвели чернилами, выделяя крошечные буквы и цифры.

— Эту рацию нашли в ваших вещах. В ней использованы детали со штампом Чёрной гвардии. Только не говорите, что купили их на рынке.

— Я экспериментировал, а детали доставал, где повезёт. Радиомеханику важно успевать идти в ногу со временем, — Хейд сумел удержать маску невозмутимости. Видел он эти оттиски, привычное дело, но даже не подозревал, что гвардейцы как-то по-особому помечают своё барахло.

— В адепты вы подались тоже из жажды экспериментов? Приближённая Квадранты, леди Каридд, узнала ваше лицо. Вы были в крепости Багортт в ту ночь, когда её атаковали. Отрицать это бессмысленно.

Хейд устало прикрыл глаза и опустил голову. Уделал так уделал.

— Что ж, раз у вас кончились слова, то я подытожу свои, — Артур залпом допил кофе и отставил чашку в сторону. — Мистер Эливайнн в молодости был заодно с заговорщиками, которые двадцать лет назад спровоцировали серии бунтов среди аристократии. Чёрная гвардия уничтожила зачинщиков, но мистер Эливайнн сбежал, и его след затерялся на долгие годы. Как оказалось, он прятался на краю империи, здесь, в Дарнелле. О том, что Леон Эливайнн и Соловей — одно лицо, вскрылось после его ограбления Губернаторского дворца. То, что он украл, давно интересовало Левиафанов. Вероятно, решил подсобить бывшим соратникам.

Хотелось рявкнуть: «Что за хрень ты несёшь!» — других слов у Хейда не нашлось. Но он сдержался — Артур ни на секунду не сводил с него взгляда, подмечая любую мелочь. Когда Соловей выпивал слишком много, он мог резко высказаться в сторону Аргеллов, но его злословие не выходило за рамки застольных разговоров. И та костяная рука… она же сама позвала Соловья.

— Раз мистера Эливайнна поймать мы не успели, то пришлось обратить внимание на его ближайшее окружение. Левиафаны ведь словно черви — сколько ни режь, их становится только больше. Непростая была задача. Вы долго водили меня за нос, мистер Морт, но рано или поздно истина всегда восторжествует.

— А что-нибудь помимо домыслов у вас есть? Я обычный человек, государственные перевороты никогда не числились в списке моих дел. Кого на трон ни посади, жизнь айрхе всё равно останется несладкой.

— Можно начать с того, что вы пролезли в мою комнату и украли важную улику, связанную с убийством приближённой леди Тарнетт и кражей её Дара.

— Миссис Эсвайр часто жаловалась на бардак в вашей комнате. Советую посмотреть под кроватью и впредь не хранить улики дома.

— Именно миссис Эсвайр указала на ваше отсутствие во время единственного визита в наш дом, после которого пропал баллон с сонным газом. Череда удивительных совпадений так и тянется за вами, мистер Морт. Вы перестали работать на бюро ровно на следующий день после убийства леди Тарнетт. Мои люди отследили цепочку поставщиков сонного газа и добрались до Михаила Шальттера, он сдал внушительный список заказчиков — в нём числилось и ваше имя. Оно вновь всплыло в деле Георгия Бирча, который, как оказалось, раньше активно сотрудничал с Соловьём. И с вами.

Хейд разглядывал поверхность стола, замечая слабые вмятины, оставленные чьим-то лицом, пятна ржавчины, царапины. Да уж, наследил он порядком. Совсем забыл, что кроме древних мертвецов и культистов, в городе хватает других опасностей.

— Вот только самого «Хейда из рода Мортов» найти оказалось непросто. Удивительный талант прятаться на видном месте. Благо истина раскрылась, когда всплыли поддельные документы. Стоило развесить гончие листы, и вы попались аккурат после погрома в крепости Багортт. Как утверждает мастер Хранителей, в нём были виноваты Левиафаны. Где они, там всегда появляетесь вы.

Папка закрылась с громким хлопком. Вот Хейд и допрыгался. Чуть-чуть не хватило дотянуть до старости.

— Как итог, вы обвиняетесь в воровстве, убийстве леди Тарнетт и сотрудничестве с заговорщиками. Осталось выяснить, где вы взяли черногвардейскую аппаратуру. Если мои догадки подтвердятся, то в список добавится покушение на императрицу. — Артур впервые за допрос отвёл от Хейда взгляд и заговорил тише: — Кто бы мог подумать, что у примерного работника бюро Фелиса Харисонна столько секретов. Как видите, содержимого папки достаточно, чтобы сегодня же отправить вас на эшафот, мистер Морт. Если вы согласитесь сотрудничать со мной, то папка начнёт постепенно… уменьшаться. Свободы вам не видать, зато можно оттянуть на несколько лет прогулку до виселицы.

— Обижаете, сэр. Со Счастливчиком гвардия была куда щедрее, в клетке он не сидит. Сколько ему пришлось выдать за такую милость?

Взгляд Артура резко вернулся к Хейду. Пусть теперь гадает, когда успел проколоться.

— На более выгодные условия вы ещё не заработали. Но я могу подумать об этом, если раскроете своего подельника. Леди Каридд утверждала, что в крепости вам помогал высокий, светловолосый энлод. У него осталась вторая рация, верно? Кроме того, те Левиафаны, которых нам удалось изловить, упоминали о вашей тесной связи с неким беззаконником. Выдайте нам ведуна, мистер Морт.

— Вместо меня планируете казнить его?

— Кто-то должен ответить по закону.

— Его зовут Ищейка. Степняк, — с готовностью поделился Хейд. Энлод? Энлод. Пусть не такой высокий и светловолосый, но мало ли, вдруг память подвела леди Каридд после пережитых потрясений.

— И где можно найти вашего друга?

— В… театре, — Хейд судорожно копался в воспоминаниях, — горелом театре неподалёку от «Аиста».

— Как я и думал, — вздохнув, Артур скрестил руки на груди. — Это место давно перевернули вверх дном. Об Ищейке мы тоже наслышаны, и нет, рядом с вами видели не его. Поэтому я хочу знать, что ещё за беззаконник у вас объявился.

— Хорошо. Вы загнали меня в угол, мистер Эсвайр, — Хейд хлопнул ладонями по столу. Руки подрагивали. Пришлось до боли сжать кулаки, чтобы себя не выдать. — Я и есть тот беззаконник. Мой напарник погиб в крепости, словил шальную пулю. Потому я вернулся в город один.

— У вас хватает своих грехов, мистер Морт, — Артур прищурил рассечённый глаз. — Ни к чему взваливать на себя чужие.

— Снимите с меня ошейник, и я покажу парочку фокусов. Цыкну — и у вас голова взорвётся. Ну, рискнёте? — Хейд плотоядно оскалился, зная, как уродливо и пугающе выглядит из-за шрамов. Всего две недели заключения, и он готов был на стены лезть. Да лучше сдохнуть, чем растягивать мучения на те пятнадцать-двадцать лет, что у него остались. Без свободы в жизни нет никакой ценности. Пусть гвардейцы устранят врага в одном его лице, глядишь, след до Айры или Виктора на нём и оборвётся.

— Я даю вам день, чтобы обдумать свои слова, мистер Морт, — хоть Артур и пытался держать лицо, он явно не ожидал подобной выходки. — Надеюсь, вы понимаете, что говорить придётся не со мной, а с квадрианцами, и они вас щадить не станут. Готовы сгореть в огне, как Дикая Кэйшес?

Если Хейда и будут жечь, то только его труп, но намёк он уловил — как адепты Пламенного судии обходятся с беззаконниками, не знал лишь младенец. Ведуны способны выдержать куда больше обычного человека, потому и пытки их ждали нечеловеческие. От живо представленных сцен болезненно заколотило сердце — частый недуг после визитов Предвестника. Вот только нового приступа сейчас не хватало.

— А что мне остаётся делать? — каждый вдох давался с трудом, потому голос Хейда звучал сдавленно и зло. — Вы полностью разоблачили меня, инспектор. Прекрасная работа. Но я не собираюсь топить своих собратьев. Тормандалл сгорит в огне следом за мной. Как и ваша семья.

Видеть искреннее презрение в глазах Артура было… неприятно. Инспектор ничего не сказал. Просто сунул папку обратно под мышку и вышел из допросной, хлопком двери поставив точку в их разговоре.

Охрана увела Хейда в четырнадцатую камеру. Скрип ключа, щелчок засовов. Ещё один день, ещё один цикл. И кто скажет, сколько таких осталось в запасе?

Дыша медленно и неглубоко, чтобы не тревожить рёбра, Хейд на нетвёрдых ногах добрался до толчка. Стоило ли жаловаться охране на самочувствие и надеяться на визит мисс Денмарк? Или все махнут рукой на ведуна, обречённого на скорую смерть?

Хейд прижался спиной к стене и запрокинул голову, пытаясь уловить дуновение ветерка из окна. Вместо прохлады ветер донёс до него знакомую мелодию. Элли Белл завывала о своих треклятых дирижаблях, преследуя Хейда, как предвестница злого рока.

Когда-то была в наших руках вечность,

Выбор из мириад возможных путей.

Теперь же мы слишком увечны,

С колен встать с каждым мигом трудней.

Пульс отбивал в висках степнячьи пляски, а в ушах загудели ржавые трубы квартирки на Обводном канале. Нет, нет, только этого не хватало! Шатаясь, как пьяный, Хейд с трудом добрался до койки и рухнул на неё, тут же зарывшись головой под подушку. Бесполезно. Сладкоголосая тварь прожигала его мозг.

А наш дирижабль уходит вдаль.

Туда, где за горизонтом открыты новые миры,

Туда, где навеки вместе жили бы мы.

А наш дирижабль всё уходит вдаль,

А наш дирижабль всё уходит вдаль…

Так и не дождавшись нас.

«Да заткните её хоть кто-нибудь!» — взвыл Хейд, и его молитвы услышали. Певичка тянула последнюю ноту, как вдруг сорвалась на крик. Все звуки сожрали помехи, и громкоговорители стихли.

Больше Хейд ничего не слышал, кроме стука своего больного сердца.

Глава № 3. Охота на червей

К потолку тюремной камеры взвилась едкая дымка, от неё не спасала и распахнутая настежь дверь. Крыс почесал мизинцем кончик носа и оглушительно чихнул. Всему виной был гремучий раствор, над которым трудился горец. Он то возился с пучками сушёных трав, то орудовал пестиком, то капал в пиалу масла из маленьких бутыльков, а после — подогревал смесь на примусе, тщательно регулируя пламя. Вылитый адепт Мудрой, занятый экспериментами.

Виктор тоже не бездельничал: склонился над палашом Адды, сосредоточенно водя оселком по длинному клинку. К счастью, дешёвый меч не смог серьёзно повредить лезвие, хоть Виктор и бил так, что искры летели.

— В поселении ондогуров стоял идол: горный баран с огроменными рогами из крови земли. Они похожи на «огнекамни», — Крыс, как ни странно, узнал по описанию Виктора те самые таинственные камни Лийсы.

— Ондогуры?

— Племя-друг славных кодаров, племени Крыса. У них род мудрецов-охотников давно прервался, зато стоит идол, своими рогами отгоняющий всякую чудь. Зря тэ такую ценность упустил. В горах за неё насмерть бьются.

— Твоё племя тоже защищает идол из крови земли?

— Кодарам не нужны идолы. Их бережёт род Крыса так да.

Крыс опустил в пиалу кисть и покрыл костяной нож тонким слоем серовато-прозрачного раствора. Следом он поднёс клинок к огню, подставляя то одну сторону, то другую. Едкая вонь усилилась.

— Так ты из шаманской семейки, — в прошлом Виктор сполна наобщался с «мудрецами-охотниками»: упрямые бараны, смотрящие на всех с непоколебимой самоуверенностью… что ж, это походило на Крыса. — А сам?..

— Нет. Пока нет, — парень покачал головой, вместе с ней качнулась и кисточка, свисающая с длинного конца капюшона. — Крыс ещё не заслужил право хранить свой народ. Сначала должен исполнить Клятву на крови.

— Наслышан я о ваших ритуалах инициации, — Виктор помнил, сколько негодования они вызывали у Софии: та считала их опасным пережитком. — Но много ли пользы ты принесёшь своим славным кодарам, шастая по канализациям Дарнелла? Ты говорил, что просил Ищейку кого-то для тебя найти. Это было связано с клятвой?

— Не тэнад собачье дело, — почти вежливо ответил Крыс и кинул Виктору готовый нож, ставшим чернее сажи. Тот успел поймать оружие за рукоять.

— Не моё. Но мне интересно, как родители могли отпустить своего ребёнка в самоубийственное путешествие на другой конец материка.

— Крыс никогда не оставался один. Предки присматривают за Крысом, помогают своими знаниями. Крыс тоже обязан узнать чё-то новое, чему будет учить потомков, когда умрёт. Так в нашем роду заведено чё да.

— Будешь рассказывать правнукам, как складывать животных из бумаги?

В ответ прилетел рык: «Як хренорогий», следом громко хлопнула дверь. Вот же обидчивый малый. Неужели он сказал правду о связи с предками? Мёртвые, как известно, привязаны к своим останкам, не считая временной одержимости. Но чтобы человек ходил, набитый духами, как бочка сардинами, и при этом сохранил здравый рассудок? Невероятно.

Виктор прищурил глаз и проверил остроту палаша. Оба клинка — стальной и костяной — готовы. Осталось добыть информацию. Лафайетт сам предложил помощь, едва до него дошли слухи о заказе на Марка Монна. Долго ждать вестей не пришлось: спустя пару дней в тюремную камеру заполз жёлтый змей — иллюзия, как понял Виктор, когда вместо чешуи брошенный нож пронзил воздух. Змей голосом Лафайетта пригласил его зайти в игровую комнату и растаял.

«Оригинальный почтовый голубь», — Виктор взял это на заметку и поднял оружие с пола. А костяной клинок от манипуляций Крыса и правда стал гораздо крепче, даже скола не осталось от удара.

Когда Виктор поднялся на пару уровней бункера вошёл в знакомый зал, его встретила почти идиллическая сцена: Лафайетт, Якоб и Лиховид развлекались тем немногим, чем было возможно в бункере — настольной игрой. На кивок Якоба Виктор ответил тем же, а вот Лиховид всё внимание отдал расчерченной квадратами доске чатуранги, на которой стояли оловянные фигурки рыцарей. Судя по скучающим лицам Курьеров, степняк уже не одну минуту размышлял над ходом.

Лафайетт, напротив, оживился, когда увидел Виктора, и жестом пригласил сесть рядом.

— Приезд дона Монна навёл шумиху в определённых кругах, грех было не воспользоваться, — с этими словами он протянул конверт. — Все слухи сводятся к тому, что после открытой лекции мистер Монн проведёт особую встречу, на которую пригласят далеко не всех. Полный список гостей достать не вышло, но… — Лафайетт нарочно затянул паузу, — среди них числится Андре Бриссо, бывший глава Шарнесальской торговой гильдии. Моя благодарность не будет знать границ, если он умрёт в муках.

Виктору протянули ещё один конверт: помятый, с грязевыми разводами у края, странно было видеть столь неряшливую вещь в руках всегда утончённого Змея. Внутри оказалась фотокарточка мужчины, лысоватого, с заплетённой в косу бородкой и со взглядом прожжённого интригана. С его шеи свисал полый шарик со слишком мелкой резьбой, чтобы вышло разобрать орнамент. В Вердестте далеко не каждому позволялось носить подобное украшение. Ещё в конверте нашлись вырезки из заморских газет, кое-где встречались даты. Лафайетт следил за всеми жизненными перипетиями Бриссо десяток лет, не меньше.

— Насчёт последнего ничего не обещаю. Сами понимаете, мне будет не до пыток, — Виктор убрал оба конверта во внутренний карман пальто, чтобы подробнее изучить в одиночестве.

— Хотя бы передайте ему мои слова: «Даже мёртвый змей убивает ядом». Этого достаточно.

— Мой друг, опять вы за своё, — вздохнул Якоб. Скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула, он всё ещё ждал хода степняка. — Не всегда сведение старых счётов может подарить душевный покой.

— Мой друг, — в тон ему откликнулся Лафайетт и медленно растянул губы в улыбке. Казалось, вот-вот мелькнёт раздвоенный язык. — Я тронут вашим беспокойством, правда, но не утруждайтесь лишними переживаниями о моей душе.

— Ваш «личный интерес» случайно не связан с тем, что я видел в колодце? — спросил Виктор с осторожностью. Каждый Курьер по-своему реагировал на вопросы о прошлом до Двуглавого.

— Верно. Пока я вёл дела в Вердестте, мы с Бриссо тесно сотрудничали несколько лет. Увы, однажды он решил, что выгоднее будет сдать мою команду Кругу Герцогов. Теперь он в Дарнелле, уж не знаю, какими судьбами: может, шпионит для герцогов, а может, сам пал жертвой интриг. Слишком долго я ждал шанса отомстить за друзей.

— Уверены, что убить его должен именно я?

— Я воин пера, а не меча. Бриссо умён и осторожен, его не подловить обычными способами. На приём дона Монна он явится с охраной, против которой ваши таланты будут куда эффективнее, чем мои.

— Вы же бывший пират. Я думал, в море без сабли не выжить.

— Неужели вы приняли мою команду за сборище головорезов? Мы были профессионалами, которые помогали урегулировать любые спорные ситуации. Услугами «Сизого всполоха» обожали пользоваться торговые гильдии Вердестта, мы заработали репутацию лучших исполнителей их вечных интриг.

— По мне, так головорезами вы и были, — Виктор пожал плечами.

— Как вам угодно, — Лафайетт поджал губы с таким видом, словно великодушно прощал оскорбление. — В любом случае нужен был кто-то, кто умеет вести переговоры с ушлыми заказчиками, заключать выгодные контракты, обеспечивать команду всем необходимым. Именно таким человеком и был ваш покорный слуга. Я предпочитаю пачкать руки чернилами, иногда ядом — но не кровью.

Резкий грохот заставил всех вздрогнуть: Якоб треснул кулаком по столу с такой силой, что фигурки улетели с доски на пол. Лиховид похлопал его по плечу, приговаривая: «Да не переживай тако, зато на настоящей битве я бы не рискнул с тобой бодаться», а сам едва сдерживал ухмылочку. Его долгие раздумья над комбинацией прошли не зря.

Пока Якоб мрачно расставлял рыцарей по местам, Лафайетт предложил Виктору присоединиться к игре. Впервые Курьеры пригласили составить им компанию, но для Виктора эти люди — неизбежный придаток к силам Кэйшес, не более того.

— Забей, Лаф. У новичка оченно аристократичная задница для игр простого люда.

Лиховид заливисто смеялся, довольный своей шуткой, пока его не дёрнули за куцый хвост с такой силой, что лицо задралось кверху.

— Я не расслышал. Повтори, — Виктор давил на степняка взглядом и всё сильнее тянул за хвост, грозя его оторвать.

Лафайетт охнул: «Прекратите немедленно!» Якоб молча встал с места, готовый усмирить всех силой, если придётся, но Виктор уже разжал руку. Перепуганные глаза Лиховида ясно сказали, что намёк он понял.

До Дня основания хватало времени для тщательной подготовки к заказу. Первым делом Виктор начал появляться на вечерних лекциях в Ахеронской академии под видом слушателя. Бродил среди адептов, рассматривал статуи Квадранты и строгие геометрические узоры на стенах — раньше они помогали привести мысли в порядок, теперь же вся эта вездесущая символика стала раздражать. Помнится, София тоже кривилась от ромбов, когда оказалась под влиянием Скорбящего палача. «Геометрия — отражение непреложности законов», как пишут в учебниках. Может, именно поэтому так и хотелось внести хаос в порядок линий.

Виктор изучал академию, как хищник изучает свои угодья. Подметил, где чаще всего можно наткнуться на прислугу и адептов, а где стояла тишина даже в полдень. Самым уединённым местом оказалась крыша астрономической башни, теперь переоборудованной под оранжерею с целебными травами. Виктор пытался набиться в садовники, но адепты заявили, что помощники им нужны в куда более важных делах, а за растениями иногда присматривает старенький лектор. Ответ его полностью устроил. Запрятав свёрток за цветочными горшками, Виктор был уверен, что в ближайшие пару дней его тайник никто не раскроет.

Без напарника подготовка к убийству оказалась не такой занимательной… или скорее — без Хейда? Проверять и сравнивать не хотелось. Люди раздражали, и не только они. Фитиль, принимаемый раньше за стержень, практически догорел. Что случится, когда грянет взрыв, Виктор не задумывался. Ему стало всё равно.

В День основания Дарнелл вспомнил, кем он раньше был — жемчужиной Тормандалла, её первой столицей, с которой началось становление империи. Праздничная суета охватила улицы: город утопал в буйстве разноцветных лент, над площадями развевались флаги со скорпионами, а осень подыграла этому великолепию, щедро позолотив кроны деревьев. Музыка гремела из уличных громкоговорителей — ритмичная, как пульс праздника. Толпа подпевала, смеялась, сметала с прилавков традиционных карамельных рыбок и дешёвое вино.

В этот раз было легко затеряться в толпе: не пришлось заморачиваться ни с мундиром, ни с оружием. В цирюльне Виктору сбрили отросшую щетину и уложили волосы, после чего он завернул в первый попавшийся магазин, где ему подобрали чёрный костюм-тройку и шерстяное пальто. Он переоделся прямо в примерочной, оставив старую одежду как змея оставляет кожу — без сожаления.

«Хейд бы порадовался, что я наконец-то избавился от этого пыльного мешка», — хмыкнул Виктор с долей тоски, когда посмотрел на своё отражение в витрине магазина.

Хотел он слиться с толпой, да перестарался. То и дело ловил на себе женские взгляды — долгие, игривые. Пока Виктор носил мундир, ему редко перепадало так много внимания. Наоборот: к Хранителям не боялись приближаться только те, кто нанял их для защиты.

К Ахеронской академии Виктор пришёл сильно загодя и всё равно недооценил жажду местных поглазеть на столичное светило: народ выстраивался в длинные очереди, чтобы занять лучшие места в зале. Виктор скользнул мимо толпы, желая поскорее добраться до свёртка в оранжерее, но тут что-то зацепило его внимание. Фигура в бардовом кейпе сидела на железном заборчике чуть поодаль от академии, сгорбившись так, что накинутый на голову остроконечный капюшон скрывал лицо.

— Никто из всего табора родственников не сказал тебе, что приходить сюда — идиотская затея?

Крыс чуть не свалился с ограждения клумбы. Судя по ошарашенному виду, он не ожидал, что Виктор сможет к нему подкрасться.

— Говорят, этот ваш мудрец картинки показывать будет. Интересно ведь поглазеть, а то Крыс забудет скоро, как выглядит родной край, — буркнул Крыс. Поправив капюшон, расшитый голубыми горскими символами, он скрылся от солнца и проходящих мимо зевак.

— «Мудреца» охраняют другие Левиафаны. Не то место, куда нужно лезть мальчишке. Даже если это ты.

— Дети гор созревают быстрее разнеженных задниц из низин. Крыс испытание охотой ещё на свою тринадцатую весну прошёл чё да! Пра-пра-пра, Туган Многорукий, великим воином был. Когда враги захватили его поселение, он в одиночку всех прихлопнул. Если кто сунется — пожалеет.

— Уверен, что стоит бахвалиться достижениями давно помершего предка, а не своими?

Молниеносный взмах руки, и Крыс тыкнул в бок Виктора кончиком костяного шипа.

— Все, кто Крыса недооценивал, пеплом по ветру развеяны.

— Убедил, — Виктор отвёл от себя руку парня. — Может, ты и билет купил, чтобы на картинки свои поглазеть?

— А надо было ли чё ли?

— Цена написана под каждой новостью о лекции Монна.

— Вот же дикость — знания на железки обменивать! У вас, низменников, всё не как у людей. Оттого и дураков полно.

— Говорит мне человек, который не удосужился прочитать одну строчку. — Виктор нахмурился и на всякий случай уточнил: — Ты же умеешь читать?

— Делать Крысу нечего — ваши загогулины разбирать, — пробубнил горец и натянул клетчатый шарф на нос. — Зато Крыс знает, как пишется «пошёл в жопу». Показать?

— Не сегодня, юный грамотей.

Рисковать головой из-за тоски по дому? Нет, Виктор не мог этого понять. «Дом» — это клетка, объятая пламенем, косые взгляды родителей и жуткие голоса прошлого. Но что вспоминал Крыс, когда думал о доме? Поколебавшись, Виктор предложил ему показать обходной путь в академию — пусть смотрит на свои картинки, раз так хочет. Как-никак эта лекция для Монна станет последней, и другого шанса Крысу не представится.

Свёрток дождался хозяина там, где его оставили. Виктор отбросил тряпку в сторону и погладил ножны палаша, чувствуя, как в нём зарождается предвкушение. Крыс выглянул из-за плеча и присвистнул: «Чё, идёшь на охоту с таким дрыном? Не многовато ли для одного человека? Ну и глупый тэ, токо внимание привлечёшь». Виктор молча закрепил ножны на поясе и прикрыл их полами пальто. Не стоило Крысу знать о том, что он задумал.

Двум беззаконникам не составило труда прокрасться мимо адептов, взмыленных из-за подготовки к выступлению Монна. Виктор заранее приметил для себя смотровую площадку — комнатку с диапроектором и выходящим в актовый зал окном. Монн приехал со своей аппаратурой, поновее и удобнее, потому сегодня это помещение никому не сдалось.

Поглазев со всех сторон на массивную тушу диапроектора, Крыс засунул любопытный нос в содержимое шкафчиков. Он перебирал коробочки с диапозитивами, вряд ли понимая, к каким учебным темам те относятся — его привлекали красочные рисунки на крышках.

— Ха, глянь-ка! Какая больше люба глазу? — Крыс с озорной улыбкой протянул Виктору две карточки.

На правой картонке художник изобразил серокожую деву. Она прятала лицо за погребальной вазой, будто устыдилась спадающего с её обнажённого тела савана. Квадрианцы напридумывали множество образов Пепельной судии, но такой развратный вариант Виктору попался впервые. Левая карточка представляла, очевидно, Мудрую. Её пышные формы едва прикрывала накидка из перьев, а змееподобные цепи подчёркивали её чувственность, обвивая тело и ниспадая к бёдрам. Уголки карточек истрепались, а краска слегка выцвела. Крыс отыскал постыдный тайничок одного из адептов.

— Та, что без перьев.

— У тэно совсем нет вкуса, — Крыс сморщил нос и спрятал под кейп обеих дам.

Вскоре зал наполнился зрителями, взволнованными, словно они пришли на театральное представление. Истосковались дарнеллцы по зрелищам. Крыс тоже занял своё место, примостившись на скамью под бок Виктора. Свет медленно погас, вместе с ним затих гудящий зал. К трибуне, как на сцену, вышел виновник торжества — Марк Монн. Его кричаще-алый фрак бросал вызов мрачной серости Дарнелла, как и завязанный на шее пёстрый платок. Другого человека за такой наряд обозвали бы клоуном, сбежавшим из «Фестиваля чудес Мугнус», но Монн смотрелся в нём удивительно органично.

Покусывая ноготь на пальце, Крыс внимательно уставился на учёного. Весь его вид так и говорил: «Ну давай, удиви меня своими россказнями, мудрец низменников». И Монн рассказывал. Много, живо, громогласно; не будь зал настолько большим, ему не понадобился бы микрофон. Люди пришли за развлечениями, и Монн дал им развлечения, описывая забавные случаи из опыта общения с горцами, на что Крыс морщился: «Во чешет-то!» Рассказал о встрече с медведем, что тоже не осталось без комментария: «Да такой тщедушный индюк не ушёл бы живым от грозы севера».

Больше всего слушателей волновала история чудесного спасения, и Монн не мог не поведать о Глотке Предтечей. С горечью он помянул жену и коллег, сгинувших при внезапном сходе лавины. Поделился трудностями выживания, расписал красоту полярного сияния, его единственного источника света в краях долгой ночи, и со слезами на глазах вспомнил свои чувства, когда его на последнем издыхании спасли охотники… Вот только про саму Глотку Монн ничего не рассказал. «Завораживающая и таинственная пустошь, погибель всего живого», — ну, люди об этом знали и раньше.

Несколько месяцев назад Виктор услышал другую историю.

Не было ни простора лекционного зала, ни восторженной публики, только маленький аил из сруба лиственницы, да тепло очага. Столичное светило в тот вечер больше напоминало бродягу: вместо помпезного фрака куталось в шкуры и шерстяные платки. Голос Монна дрожал — то ли от холода, то ли от страха, когда он сбивчиво рассказывал Софии о странной аномалии в Глотке Предтечей. Якобы успел заметить её с вершины скалы за мгновение до того, как снежная лавина унесла в пропасть всю его команду.

Виктор тогда насторожился. Марк Монн не выглядел раздавленным горем. Да и на вопросы о том, как ему удалось спастись, отвечал уклончиво. София отнеслась к новому знакомому мягче: «Каждый по-своему переживает горе, Раймонд. Не будьте так суровы». Хотя и её больше волновала не судьба Монна, а его история. Зацепка на Левиафанов — вот что она услышала в сбивчивых речах учёного. Ради призрачной надежды узнать больше о культистах София поднялась на гору, и её усилия оправдались. Вдалеке, посреди замёрзшего моря, она увидела корабль.

«Новая земля» — легенда прошлого. Пару десятилетий назад этот ледокол стал символом прогресса, а его команда — человеческой смелости. Построенный с помощью передовых технологий, он должен был разломить многовековый лёд и открыть путь к центру Глотки Предтечей. Но мечта обернулась трагедией. «Новая земля» стала могильным камнем для своих создателей, погребённая в снежной пустоши вместе с их амбициями.

Виктор помнил, как размеры судна поразили его даже издалека. С помощью мощных линз удалось разглядеть вокруг корпуса новые пристройки, лестницы, балконы. Целое поселение на сотни, а может, и тысячи человек. Кто же не побоялся спрятаться в безжизненном крае, куда не сунется даже Чёрная гвардия? Ответ напрашивался сам собой. Если бы София показала на сходе приближённых те самые диапозитивы… Марк Монн нарочно заманил её в ловушку Скорбящего палача. Для Виктора этот заказ — не только повод испытать свои силы. Он жаждал отомстить любому, кто навредил его хранимой.

Тем временем Монн закончил душещипательный рассказ о злоключениях на севере. Началось то, чего Крыс ждал с таким нетерпением — показ «картинок». Когда на белоснежном экране появились изображения, толпа ахнула. Круглые домики с высокими крышами, массивный идол-оберег в виде снежного барса — для городских жителей всё это выглядело ожившей сказкой. Изображения домов сменились видами гор, местных растений, живности. Крыс сбивчиво шептал: «Видишь ту крючковатую скалу? Это Пик Глупцов, рядом с ним Крыс подстрелил своего первого козла так да. А вон Бурый склон, там батя охотился на Гремучую Кость. Эта зараза криками сбивала людей с пути и губила в расселинах». Когда на экране появился слайд с дольменами, он аж подпрыгнул: «Да кто пустил чужака в священное место?! За оскорбление мёртвых его самого положено вскрыть!»

Два часа пролетели незаметно. Слушатели одарили Монна овациями, а тот растроганно попрощался: «Вы самая благодарная публика, которую мне доводилось видеть! Рад, что Дарнелл тепло принял меня. А теперь советую поторопиться: концерт Элли Белл — лучшее завершение сегодняшнего дня. После меня вам необходимо порадовать уши её прекрасным голосом», и рассмеялся вместе с залом. Он с улыбкой отвечал каждому, кто хотел обмолвиться словечком, щедро раздавал рукопожатия и оставлял на душах людей маслянистую чёрную печать. Ублюдок.

— Как так вышло, что ты вляпался в Левиафанов? — поинтересовался Виктор у Крыса. Раньше горец скорее послал бы его, чем ответил, но хотелось верить, что с тех пор их отношения немного потеплели.

— Не в Левиафанов. В Ищейку. Крыс пришёл к нему как к человеку, который может найти кого угодно, и попал в силки. Болезненный урок, из-за него Крыс потерял уважение предков и чуть не лишился руки. Земля тоже стала отвергать Крыса. Глупо, глупо. Больше никакого жульничества чё да! Крыс должен сам исполнить Клятву на крови, тогда заслужит прощение.

— Что такого Ищейка сказал тебе сделать? У меня он просил сущую ерунду.

Крыс отвёл взгляд и вжал голову в плечи, скрывшись под капюшоном как черепаха.

Актовый зал потихоньку опустел. Вокруг Монна крутилось девять человек с чёрными бражниками на плечах, и это не считая гостей — если верить Лафайетту, они тоже явятся с сопровождением. Придётся хорошенько потрудиться.

Виктор скинул с плеч пальто и пиджак, закатал до локтей рукава рубашки ослепительно синего оттенка: то ли хранительская привычка тянула к такому цвету, то ли память о родовом гербе.

— Не думай, что Крыс собирается помогать ли как ли, — сказал горец, покачиваясь с носка на пятку, — но между делом мог бы подсобить. Не оставаться же тэно должным.

— Запри за мной все выходы из корпуса и дёрни тревожный звонок. Справишься?

Крыс почесал нос, подумал немного и кивнул.

Стоило лекции закончиться, и академия вмиг опустела. Просторные коридоры, ещё недавно гудевшие от голосов адептов и посетителей, погрузились в тишину. Даже самым ярым последователям Квадранты иногда хотелось немного отдохнуть. Почему гостю из столицы позволили хозяйничать в здании и дальше — отдельный вопрос, как бы не пришлось в следующий раз прийти за головой ректора. Впрочем, сейчас Виктора заботило другое.

Планировка второго этажа лекционного корпуса выглядела чудовищно запутанной, почти издевательской. Никакого квадрианского порядка и чёткости, одни бесконечные переходы, лестницы и тупики, которые легко сведут с ума новичка. Но Виктор успел изучить этот лабиринт заранее. Хейд бы оценил, как ловко он ускользал от взглядов мордоворотов с чёрными бражниками, хотя проще и быстрее было бы прорваться силой. Но Виктор помнил предупреждение Лиховида: культисты связаны между собой. Достаточно одному из них заметить нарушителя — и Монн вместе с гостями тут же сбегут.

Откинув шпингалет, Виктор тихонько перебрался через окно в лекционном зале и оказался на балконе. Холодный ветер взъерошил его волосы и задрал воротник рубашки, а оглушающая музыка с новой силой ударила по ушам, заставив Виктора поморщиться. Здесь, под открытым небом, он мог не бояться патрулей — Левиафаны не хотели светиться на улице. Это упрощало задачу.

Общие балконы соединяли несколько залов, так что дело осталось за малым: отыскать нужную дверь. Виктор двигался осторожно, отмеряя каждый шаг, и вскоре услышал голоса. Они доносились из приоткрытого окна. Подкравшись ближе, Виктор прижался к балконной двери и заглянул в замочную скважину.

— Вряд ли мистер Годвик порадует нас своим присутствием, — послышался незнакомый голос. — Когда мы виделись на званом вечере пару месяцев назад, он беспокоился, что, возможно, стал целью Курьеров. Если это правда, то Годвик уже мёртв.

— Прискорбно, — отозвался Монн. Усевшись на краю стола, он покачивал в руке наполненный вином бокал. Через скважину только его и получилось разглядеть. — Но уверяю, что скоро Курьеры перестанут быть проблемой.

— Да легче клопов вытравить, чем этих душегубов.

— Если мы придём к соглашению, то это случится куда быстрее, чем вы можете представить, — Монн одарил невидимого собеседника улыбкой. — Впрочем, сейчас речь не о Курьерах. Я жажду услышать ответ на моё предложение.

— Я не верю, что из бастарда выйдет пристойная замена донны Аргелл, — раздался мягкий, клокочущий голос. А вот и Андре Бриссо, судя по говору. — На чьей стороне окажутся симпатии людей: горюющей вдовы, что пытается сохранить империю ради законных наследников, или юнца с сомнительной репутацией? Даже я наслышан о диком нраве дона Бледри.

— Как знать, как знать, — мягко усмехнулся Монн и отпил вина. — Ходит молва, что разум леди Аргелл помутился после смерти мужа. Со дня похорон она ни разу не показала народу свой прекрасный лик, в то время как её тени без устали линчуют заговорщиков. Сколько невинных успело пасть жертвами её навязчивых идей, не пересчитать. Так недалеко до массовых чисток, как было при Арчибальде III.

— Всё ещё неубедительно, — раздался третий голос, скрипучий и с лёгкой одышкой. — При упоминании Аргеллов люди первым делом вспоминают Арчибальда IV, а не его отца-тирана или обезумевшую жену. Империя с трудом пережила уничтожение Хоррусов, если сгинут ещё и Аргеллы, особенно когда на пороге война с соседями, вашего мальчишку насадят на вилы.

— Ох, мистер Вартайнн, вы же работаете с информацией и лучше меня знаете, как быстро меняется народная любовь.

— Знаю. Но вряд ли у ваших союзников хватит сил изменить хоть что-то, — безразлично проскрипел мистер Вартайнн. — По крайней мере, не когда дело касается взбалмошного бастарда. Его право на корону эфемерно, с равным успехом вместо Бледри на трон можно посадить осла.

— Ну что же вы набросились на бедного юношу, как стая стервятников, — хохотнул Монн и отбросил со лба кудрявую прядь. — Дайте ему шанс. С правильными людьми, стоящими позади трона, он ещё всех удивит. И вы, дорогие друзья, можете стать теми самыми благодетелями. Не хватает лишь поддержки бывшего советника Кромвелла, и в этом я уповаю на вашу милость, судья Фаранн. Никто, кроме вас, не в силах спасти сэра Кромвелла из заключения. Будет настоящим преступлением позволить леди Аргелл отрубить его светлую голову, согласитесь? Что же до Вердестта… Напомню, мистер Бриссо, что мы — ваш единственный шанс вернуться к власти. Общими усилиями мы сможем объединить обе империи, сделав их единой и великой, как было изначально. — И он добавил со странным надрывом в голосе: — Единство — сила, которую не стоит недооценивать.

— Один неверный шаг, и Чёрная гвардия уничтожит нас и наши семьи, — послышался нервный возглас. — Это вам нечего терять, мистер Монн, а у меня подрастают внуки. Если уж ставить на кон всё, то я хочу увериться, что оно будет того стоить. Или, может, у вас водятся друзья и среди теней императрицы?

— Чего нет, того нет, — Монн развёл руками. — Но любую тень можно изгнать, если посветить достаточно ярко. Вот слушаю вас, господа, и вижу, что не все до конца осознают происходящее. Переворот неизбежен. Вопрос лишь в жертвах. Чем больше людей на нашей стороне, тем безболезненнее он пройдёт, чего я очень желаю. Время Аргеллов прошло.

Едва Монн успел договорить, как здание наполнил дребезжащий звон. В голосах почтенной публики, что ещё минуту назад рассуждала о судьбе Тормандалла, надменность сменилась недоумением и страхом:

— Вы слышали?!

— Кажется, начался пожар?

Тихо скрипнула балконная дверь, но никто не обернулся — народ торопился к выходу, всё ещё не понимая, что происходит. Палаш легко скользнул из ножен. Виктор оценил обстановку с одного взгляда: семеро людей в дорогих костюмах спускались по ступеням амфитеатра, пятеро охранников в мантиях адептов топтались у трибуны, напряжённые и явно подозревающие, что опасаться надо не мнимого пожара. Кто-то успел выйти из зала, их черёд придёт позже. Сегодня никто не покинет лекционный корпус живым.

Первым убийцу заметил Андре Бриссо. Он стоял ближе всех к балкону — выглядел куда старше, чем на фотокарточке, но его взгляд сохранил былую цепкость.

— Кто вы такой?! — громко спросил он, привлекая внимания остальных.

Ответом стал резкий выпад палашом. Первый из охранников даже обернуться не успел, а его голова уже катилась по паркету, разбрызгивая кровь. Вот теперь в зале начался хаос. Люди метались, как мухи под стеклянным колпаком, охрана ринулась убийце наперерез, но никто не смог выдержать его напора. Что Левиафаны, что обычные люди, — все они кричали одинаково и умирали одинаково.

Гость из далёкого Вердестта решил под шумок сбежать через балкон, пока остальные выбежали в коридор. Но Виктор его заметил. Разобравшись с охраной, он бросился в погоню — и вскоре настиг на улице.

— Молю вас, остановитесь! Я могу исполнить любое ваше желание! — в отчаянии выкрикнул Бриссо, стараясь привлечь внимание прохожих. Но площадь внизу осталась глуха к его мольбам о помощи: ленты трепетали на ветру, музыка рвала уши, и у людей не было интереса высматривать фигуры на балконе академии, когда вокруг их ждало столько развлечений.

Виктор приблизился.

— Извините, но я просто хочу вас убить.

Бриссо метнул взгляд за спину Виктора, и ужас застыл на его лице. Понял, что спасения не дождётся, а всё, что осталось от охраны — это пятна крови на синей рубашке. В отчаянии Бриссо швырнул запрятанный в рукаве стилет — Виктор легко увернулся, шагнув в сторону. Рывок, и большая ладонь сжала цыплячью шею жертвы, пахнущую крепким мускусным парфюмом.

— Даже мёртвый змей убивает ядом, — исполнил Виктор желание Лафайетта.

Он дал Бриссо несколько секунд. Испещрённое морщинами лицо дрогнуло, глаза распахнулись от осознания — и тогда Виктор рассёк ему брюхо, быстро и точно, будто вскрыл запечатанный конверт. Шагнул назад, чтобы на сапоги не попали блестящие и скользкие кишки.

Но жатва ещё не закончилась.

Виктор прикрыл глаза и услышал… нет, не голоса, Левиафанам они не нужны. Он слышал биение сердец. Бешено колотящиеся, отбивающие ритм животного страха — вот она, услада для ушей, а не весёленькие песни из громкоговорителей. Жертвы в панике терялись в лабиринтах коридоров, искали выход, но находили лишь Виктора. Пока бражники пели в унисон с клинком, никто не мог спрятаться.

Всего один Левиафан добрался до холла. Поспешный топот, сбившееся дыхание — с каким отчаянием он спасал свою жизнь! Марк Монн то и дело пугливо оборачивался, и совсем не думал, что стоит поглядывать наверх. Виктор уже стоял на балконе, ладонью опершись о статую Духовного судии — величественный и грозный, он вздымал руку к потолку, будто выносил приговор. И приговор был един: смерть.

Выждав момент, Виктор с силой боднул плечом статую. Каменное изваяние накренилось, сорвалось с пьедестала и рухнуло вниз, прямиком на кудрявую макушку.

Хруст костей прозвучал красивой финальной нотой.

«Как говорят приближённые, гнев Квадранты настигнет всякого беззаконника», — хмыкнул Виктор, глядя вниз. Монн корчился на полу и кричал. Всё больше крови струилось между плит, смешиваясь с пылью и гранитными осколками. Предатели империи не заслужили ни милосердия, ни прощения.

Виктор спрыгнул с балюстрады, приземлившись с глухим ударом. Колени отозвались тупой болью, несмотря на ведовскую силу. Он ещё не до конца прочувствовал границы своих возможностей.

— Чёртов… зверь. Вечно… ты являешься… в самый неудобный час, — просипел Монн. Он упрямо полз к выходу, цепляясь пальцами за стыки плит. Склеившиеся от крови локоны лезли ему в глаза. — Ты мог бы… быть с нами. Ты лишь… жертва, как и те… кого ты убил. Но мы… мы можем… освободить…

Виктор надавил сапогом на спину культиста, словно пригвоздил бражника иглой.

— Обещаю подарить быструю смерть, если скажешь правду, — он прижал клинок к горлу жертвы. — Даниил Мур — один из вас или нет?

Монн откашлялся и через силу улыбнулся окровавленным ртом. Вышло далеко не так обаятельно, как на лекции.

— Каждый... баран найдёт… своего пастуха, — и он закатил глаза, а губы задвигались в беззвучной мольбе. Взмах меча отрубил Монну голову, прежде чем тот успел растаять чёрной лужей.

Глубоко вдохнув, Виктор с улыбкой позволил запаху смерти наполнить лёгкие.

«Обладай я хоть толикой этих сил в хранительской крепости, всё могло закончиться по-другому», — и тут улыбка медленно сошла с его лица. Нужно было раньше поддаться Двуглавому, а он, дурак, всё отмахивался…

Носок сапога задел голову Духовного судии. Безликий болванчик, идол, из которого даже чёрт не вылезет. Камень с треском рассыпался в мелкую крошку под тяжестью сапога.

— На скотобойне и то меньше трупов. Тэно же послали токо за мудрецом!

Виктор задрал голову и увидел Крыса. Тот облокотился о балюстраду второго яруса, и с выпученными глазами уставился на окровавленный труп Монна. Удивительно, что он решил остаться в академии. Следил? Беспокоился?

— Я так захотел. Оспоришь?

Крыс поспешно замотал головой, и капюшон соскользнул со всклоченных тёмно-рыжих волос. Напуганным он не выглядел, но явно хотел оказаться где подальше.

Повисла тишина. Виктор прислушался: снаружи всё ещё играла музыка. Её размеренный ритм успокоил разгорячённую резнёй кровь, а нежный голос певицы показался знакомым. Элли Белл. Нечасто Виктор прислушивался к песням, но её сложно забыть.

Насладиться выступлением не вышло — едва взяв последнюю ноту, Элли Белл сорвалась на истеричный крик.

Глава № 4. Тень всегда идёт по твоим следам

В тюрьме что-то происходило. Что-то, что не вписывалось в цикл.

Стоило утихнуть визгу певички Элли Белл, как начали кричать на улице — но коротко, вскоре всё стихло. Чья-то грузная поступь эхом разносилась по зоне содержания. Когда затихали шаги, их сменяло лязганье. Шаги-лязг-шаги-лязг, и с каждой минутой шагов становилось всё больше.

Вскоре лязганье добралось до камеры номер четырнадцать. Заскрежетали ключи в замках. Двое тюремных работников с интересом присмотрелись к Хейду, переглянулись между собой и кивнули, не проронив ни слова. Пока один охранник, позвякивая связкой ключей, ушёл открывать соседнюю камеру, его напарник приблизился к койке. За любопытство здесь карали дубинкой — Хейд понятливый, одного раза хватило, потому он молча сел и протянул руки. К наручникам прицепили цепь.

Из всех заключённых один Хейд остался невольником. Беззаконники выходили из открытых камер со счастливыми улыбками, жали друг другу руки, как старым знакомым, помогали избавиться от стальных браслетов. У каждого остались следы после общения с адептами Пламенного судии: вырванные ногти и ожоги — стандартный набор. У одной женщины выжгло полголовы, а вместо глаза зияла глубокая впадина.

«Очищающее пламя, мать его», — Хейда пробила дрожь. Подобная участь ждала и его, если Артур исполнит свои угрозы.

Но плевать на квадрианцев. Чёртовы мозгоеды на свободе, вот от чего волосы вставали дыбом! Они захватили тюрьму поразительно быстро, без взрывов и резни. Натренировались в крепости Хранителей? Или успели сманить на свою сторону весь персонал? Порой казалось, что Хейд — последний человек в Дарнелле, кто ещё в своём уме.

Над головой зазвенел громкоговоритель:

— Тук-тук, как слышно? Сим сообщением я официально объявляю себя новым хозяином вашего дома покаяния. Любите меня и жалуйте!

Зону содержания окатила волна голосов — улюлюканье, свист, ликование. Сегодня у Левиафанов свой повод праздновать. Цепь натянулась, и Хейда провели через сотню пристальных и чего-то ждущих взглядов. От накатившей волны страха вновь болезненно застучало сердце.

«А если кинуться на штырь? Насадиться на него глазом, да поглубже, чтоб сразу сдохнуть. — Панические обрывки мыслей, сначала лихорадочные, с каждым шагом становились всё яснее и чётче. — Или, может, цепь? Да, её точно хватит. Намотать на горло, перемахнуть через перила, сорваться вниз. Лучше уж перед смертью услышать хруст шеи, чем голос Молчащего».

Хейд почти решился. Вот-вот, сейчас, ещё шаг, и он точно это сделает, или нет, нельзя торопиться, в запасе всего одна попытка!.. Он не мог. Тело словно вязло в невидимой паутине, где каждый узел — сомнения и страх.

Громкоговоритель опять ожил:

— Уважаемые мийстеры, ваше сопротивление бессмысленно. Как глава тюрьмы, я заверяю, что не трону тех, кто сложит оружие добровольно. Спешите, торопитесь! Предложение действует ровно до того момента, когда мои люди выломают двери сами.

«Мийстеры». А казалось, что хуже быть не может. Хейд почти решился сотворить задуманное, на этот раз — железно, как поводырь схватил его за плечо и втолкнул в незнакомый кабинет.

Холодный свет коридоров остался за порогом, уступив место бархатистому полумраку. Настенные лампы горели в полканала; их слабый желтоватый отблеск поглощали дубовые панели на стенах, из-за чего комната больше напоминала склеп. В центре кабинета как раз стоял массивный, здоровенный стол — самое то место для покойника. Один ходячий скелет уже пристроился в кресле, закинув ноги на столешницу с вызывающей небрежностью. Его палец, больше напоминающий узловатую ветку, скользил по рычажку переговорного устройства. Туда-сюда, туда-сюда.

— Вот мы и встретились, мийстер Морт. Как и обещалось.

Хейда передёрнуло от тягучего «ми-и-йстер». Охранник провёл его мимо парочки Левиафанов, роющихся в шкафах с документами, и усадил на стул напротив Ищейки.

— Ну что, дружок, на третий раз тебе не сбежать от нашей задушевной беседы. Рассказывай, как прошло знакомство с «птичьим другом». Айра успел задурить тебе голову? Надеюсь, что нет, иначе я расстроюсь.

Вместо ответа Хейд разглядывал мраморные часы, пепельницу, ручку с золотым пером, чернильницу в виде бюста Арчибальда IV. Столько инструментов для убийства себя или Ищейки, вот они — лежат прямо перед носом и одновременно в полной недосягаемости.

«Стоило насадиться глазом на штырь».

— Запудрил-таки, — вздохнул Ищейка и накрутил на палец козлиную бородку. — Он хоть признался тебе, что был одним из нас? Маленький зверёныш… Но с такими жалостливыми глазами, способными растопить даже заледеневшие сердца шаманов. Стоило ему посмотреть снизу вверх — и уже через минуту ты тянулся к нему, думая: «Ах, бедняжка». А потом Айра наносил удар, и горцы оставались без защиты своего мудреца-охотника. Лёгкая добыча.

Ищейка навалился на стол, оперевшись острыми локтями. Взгляд его — мутный, с болезненно-безумным блеском в глубине серых глаз — был настолько неприятен, что Хейд отвернулся.

— Смекаешь, к чему я веду? Айра всю жизнь промышлял тем, что забирался людям под кожу, как паразит, и кусал в уязвимое место. А ты, мийстер Морт? Тоже повёлся на его печальные глазёнки? Думаешь, что с тобой он обойдётся иначе?

Ищейка вдруг откинулся на спинку кресла и рассмеялся — сухо, без радости.

— Да кто ты такой, чтобы заслужить подобную милость? «Брат»? — последнее слово прозвучало как плевок. — Ох, мийстер Морт, эта роль куда больше подходит мне. Мы росли вместе. Охотились. Разделяли между собой мысли, сны и желания. А чем можешь похвастаться ты?

Молчание давалось Хейду всё тяжелее. Беспокойные пальцы Ищейки перебирали вещи на столе, пока не наткнулись на портсигар, в котором нашлась пара сигарет, явно не из дешёвых. На его лице засияла улыбка, а рука уже шарила в нагрудном кармане жилетки.

— Какой же скучный, а! — так и не дождавшись ответа, Ищейка засунул в уголок рта сигарету. Завоняло серой, пока он чиркал спичкой о бок мятого коробка. Рядом лежала зажигалка, но она осталась без внимания. — Я не собираюсь кусаться, наоборот, всячески заинтересован в том, чтобы с тобой подружиться. Со мной многие мечтают дружить.

— Вы всегда начинаете дружбу с пули? — процедил Хейд сквозь зубы. Жутко бесила эта самодовольная рожа, особенно когда Ищейка затянулся — медленно и с наслаждением пропуская густой дым через лёгкие. Как нарочно дразнился, паскуда. Хейд мог только мечтать о таких глубоких вдохах, с его-то рёбрами.

Ищейка выдохнул в потолок струю дыма, и та вилась в полумраке, как призрачная змея.

— А, хранительское логово. Далеко тебя занесло, мийстер Морт. Дай угадаю: Айра тоскливо повздыхал о своей судьбе, и ты галопом поскакал выполнять его прихоти? Наверняка так было и с театром — Айра проверял, насколько легко вить из тебя верёвки. Видишь, я всё-всё знаю, — Ищейка улыбнулся, обнажив ряд удивительно чистых для курильщика зубов. Выпирающие клыки придавали ему хищный вид. — Насчёт пули… уж извини, накладочка вышла. Чем больше табор, тем сложнее за ним следить. Очень не хватает пастухов с толковыми руками... Вот как у тебя, к примеру.

Если бы не наручники, то Хейд заткнул бы себе уши. Он знал, кто сидит перед ним, знал, что лгать для Ищейки — как дышать, но всё равно слушал. А вдруг правда? Пусть не всё, но часть? Хейд сам ведь порой дивился, что так покладисто выполняет любые просьбы брата. Может, дело было вовсе не в желании исправить ошибки прошлого. Может, и не надо Айру ни от кого спасать, а наоборот — лучше спасать людей от него. Может, может, может...

— Уверен, Айра всеми силами очернял нас, особенно меня. Но умный человек, прежде чем сделать выводы, для начала выслушает обе стороны, верно? — Ищейка прервался на пару неспешных затяжек. — Думаешь, небось, что мы, как рой саранчи, бездумно сжираем всё, что на глаза попадётся. А вот и нет! Какой смысл оставлять после себя мёртвую пустошь? Я вот, к примеру, хочу в старости кряхтеть на скамейке, покуривая хороший табак, и пугать молодёжь байками о тёмных временах. Вроде этих.

Лицо Ищейки, больше напоминающее обтянутый кожей череп, омрачила тоска. Но эта искра мнимой человечности исчезла так же быстро, как и появилась.

— Беда в том, что мне и до ста лет недотянуть, пока Тормандалл заляпан ромбами, — продолжил он, стряхнув пепел на пол. — Как и тебе не дожить до своих пятидесяти — по той же причине. Пока люди жмутся к безликим статуям в страхе перед «беззаконниками», каждый из которых — вероятная Дикая Кэйшес, приближённым всегда будет, чем побаловать себя на завтрак. Удобная сказочка-пугалочка вышла, согласись?

— Да я только порадуюсь, если квадрианцы окунут вас с головой в раскалённые угли. И плевать мне, какие сказки при этом они рассказывают.

— Ну-ну, а ты не задумывался, откуда растёт ненависть местных к твоему народу? «Помойная крыса», «паразит»… Мне даже в голову лезть не надо, чтобы знать, как тебе жилось среди больших людей. Все эти истории одинаковые. Айрхе так и останутся кривым отражением дейхе, а дейхе положено бояться и ненавидеть: они же Белые вороны, которые творят бесчеловечные ритуалы и насылают мор на добрых людей. Очередная пугалка. Квадранта паразитирует на тебе и на всём твоём народе, мийстер Морт. В том числе и на беззаконниках, размахивая ими, как горящей веткой перед животными.

Ищейка медленно выбрался из кресла. Его странные, неестественно дёрганные движения напоминали марионетку в неумелых руках. Усевшись на край стола, он бросил на Хейда длинную тень.

— Это говоришь ты или древний мёртвый ублюдок в твоей голове?

Ищейка в ответ лающе рассмеялся, но вдруг затих. Сигарета замерла между пальцами, а взгляд остекленел — марионетке перерезали нити. Но уже спустя мгновение он пришёл в себя и резко потянулся к кнопке переговорного устройства. Его голос звучал одновременно и в кабинете, и эхом в коридоре: «Ваше упорство заслуживает похвалы, но, чтобы спихнуть меня с кресла, придётся постараться куда сильнее!»

Неужели кто-то рискнул дать отпор Левиафанам?

— Неплохо вы по моим ушам проехались, — Хейд упрямо вскинул голову. Он не показывал своего страха перед Стахом, а перед этим ощипанным петухом — тем более. — Интересно, что ваша свора наплела в своё время Леону Эливайнну?

— Кому?.. — Ищейка вновь застыл на мгновение. Он звучно щёлкнул пальцами: — А, помню-помню. Обаятельный мерзавец. Мечтал чужими руками сбить с Аргеллов корону, а когда прогорел — смылся, прихватив с собой кое-какие наши безделушки. От таких индивидуалистов один головняк. А вот откуда ты его знаешь… — он наклонился ближе и сузил глаза. — Не скажешь?

Хейд промолчал. За это Ищейка выдохнул кольцо дыма ему в лицо. Горький, въедливый запах обжёг носоглотку, и Хейд сипло закашлялся, кривясь от боли в груди.

— Ничего. Благо скоро слова не понадобятся. Эливайнн многое нам задолжал. Не будь как Эливайнн. Не будешь ведь, дружок? Протяни руки. Нам очень не хочется принуждать тебя, а уж мне — так особенно. Может плохо сказаться на мозгах.

— Засунь сигарету себе в задницу и затянись, — Хейд оскалился изуродованным ртом. — Плевать тебе и на меня, и на айрхе. Ты хочешь, чтобы свинья сама себя выпотрошила и сервировала. Да пошёл ты.

— Ай, как грубо, — Ищейка театрально прикрыл ладонью лицо. — Кажется, я догадался, в чём наш камень преткновения. Айра уверил тебя, что я убью его, если найду, не так ли? Глупость! Твой милый братец, пока травил про меня байки, случаем не упомянул, как я спас ему жизнь? То было годков эдак девять назад, когда Айра уже предал нашу семью и колобродил где-то в западных степях. Я искал его, и — о чудо! — однажды он сам призвал меня, едва живой. Проиграл какому-то мертвецу. И кто, как ты думаешь, хлопотал над ним днями и ночами? Кто слушал сказочки о том, как он сполна хлебнул свободной жизни, всё переосмыслил и желает вернуться? Но едва Айра встал на крыло — прирезал ночью наших собратьев и сбежал. Да ещё прихватил с собой дейхе, на которого у нас были свои планы. Ох уж эта его благодарность.

— Не так хорошо ты знаешь Айру, как говоришь, раз позволил себя обдурить.

— Скорее… — Ищейка провёл ладонью по впалой щеке, будто отгоняя назойливое воспоминание, — я хотел обмануться. Хотел поверить, что он одумался. Я всё ещё люблю этого засранца, знаешь ли. Сердце-то у меня куда мягче, чем у горских шаманов. Айра — заблудшая овечка, которую увела из стада брехливая ворона. Если ты правда беспокоишься о его судьбе, мийстер Морт, то должен понимать: надо обрезать те нити, что их связывают, а треклятую ворону — сжечь. Айру втянули в опасную авантюру, он втянул тебя, и вы оба помрёте, а ворона тут же найдёт себе нового кукушонка. Даже интересно, какие сказки он тебе наплёл, что ты вцепился в них мёртвой хваткой. Поделишься?

Хейд молча сверлил степняка взглядом. Тот оскалился, блеснув кривым клыком, открыл рот для очередной лживой речи, но вместо этого перегнулся через стол к микрофону. Звон оповестил о новом крайне важном сообщении: «О, у нас завелась разящая тень! Ни к чему эти прятки, поднимайтесь в мой кабинет».

— Жаль, очень жаль, — продолжил Ищейка уже совсем другим тоном, когда снова обратил на Хейда стеклянный взгляд. — Глаза-то у меня не такие жалостливые, как у Айры, да? Раз время разговоров вышло, значит, пришло время фокусов, — он хлопнул в ладони и нетерпеливо потёр их друг об друга. — Следи за руками, да повнимательнее. Что у воров, что у фокусников — руки главный инструмент.

Перед глазами мелькнули бледные ногти, а в ухо заполз шёпот: «Услышь его голос», он крюками впился прямо в мозг. Хейд отвернулся и вжался в спинку стула, но ледяные руки уже вцепились в его лицо, едва не вдавив глаза в череп запястной костью. Пальцы зарылись в волосы и крепко-накрепко обхватили голову — не шевельнуться. Мерзко. Хейд рычал, дёргался, шла секунда, другая... Его мысли уже читают? На всякий случай он послал ублюдка в задницу. Ищейка отдёрнул ладони и тряхнул ими, словно обжёгся. Неужели услышал? Нахмурившись, он отогнул ворот робы и потёр пальцем кость Предтеча, врезанную в ошейник.

— Ай-яй, опять эта гадость. Тебя приняли за беззаконника? Забавно! На твоё счастье, мы умеем их снимать, иначе пришлось бы отрубить голову, — Ищейка провёл ногтем по горлу Хейда чуть выше ошейника. Чиркнула спичка, задымила новая сигарета. — Заговорился я с тобой. Такой весельчак, ух, не оторваться. Ещё встретимся, когда наши умельцы сделают тебя посговорчивее.

Цепь натянулась и увела Хейда прочь из мрачного кабинета. Неожиданная отсрочка, главное с умом ею воспользоваться. В голове крутилось множество планов, но все они разбивались об одно: Хейд ослаб из-за ран, а его поводырями были двое рослых охранников. Как их обмануть? Как вырваться? Куда бежать, если всё получится?

Одна из дверей в коридоре слегка приоткрылась. Вместо сквозняка из щели вылетел нож. Глухой стук, и лезвие по рукоять вошло между лопаток ближайшего охранника. Тот хрипло вскрикнул, споткнулся о собственные ноги и растянулся на полу. Его напарник выхватил саблю из ножен, но из тьмы кабинета в него уже летел снаряд поувесистее: горшок с полузасохшей геранью. Глиняный бок попал чётко в лицо мозгоеда, обдав его осколками, комьями земли и сухими листьями.

Хейд рванул прочь в то же мгновение, как получил свободу. Ну, как рванул — ковылял, хватаясь за стены, пока высматривал пути отступления. Цепь, гремя, тащилась по полу хвостом, Хейд старательно наматывал её на руку, мотал-мотал, но она всё не кончалась, да сколько же в ней звеньев?

На глаза попалась табличка: «Прачечная». Там наверняка найдётся укрытие. Дверь, к счастью, была не заперта и поддалась с тихим скрипом. Держась за высокие борта котлов, полных белья и мутной воды, Хейд вилял между вёдрами с вонючим щёлоком, брошенными рубелями и щётками. В разгар дня — ни одной прачки. Они что, тоже тюрьму штурмуют?

Пальцы вцепились в край тележки, гружёной чистым бельём. Щели между дном и полом хватило, чтобы Хейд туда забился. Никчёмное укрытие, но другое искать времени не было — кто-то зашёл в прачечную следом за ним. Тесно, душно. Цепь же не выглядывает наружу, он всё смотал?

Тень скользнула по полу. Не прачка — силуэт мужской. Удар, звон металла. Телега отлетела в стену, роняя на пол тряпки, и оставила Хейда без укрытия. Не успел он дёрнуться, как его схватили за волосы и впечатали щекой в мокрый пол. Блеснуло остриё ножа.

— Зараза, — глухо выругался Артур. Лезвие упиралось Хейду под кадык. По застывшему лицу гвардейца стало ясно, что он не передумал убивать.

— Погоди. Послушай. Давай поговорим. Я не с ними, слышишь? Я им нужен, но я не с ними. Не с ними! Стали бы они своего союзника держать на цепи?

Их прервал гул шагов из коридора. Артур чуть повернул голову, прислушался. Нож перестал царапать кожу... и в лицо Хейда прилетел кулак. Звенящая тьма накрыла его с головой.

Сознание вернулось крайне неохотно. Ушиб на скуле саднил и припух, но бывало и хуже. В глазах мутилось, Хейд прищурился и разглядел вокруг себя типичную обитель клерков: линялые шторы, сквозь которые пробивался солнечный свет, несколько столов, шкафов, да стопки папок на подоконнике. Обстановка выглядела поскромнее, конечно, чем в директорском кабинете. Цепь приковала Хейда к трубе пневмопочты. На пробу он оттолкнулся ногами от стены, но труба не поддалась, а рёбра отозвались колкой болью, умерив пыл. Придётся искать другой путь к свободе.

Скрипнула дверь. В комнату вошёл Артур, волоча на плече раненого — мужчина в рабочем комбинезоне едва держался на ногах, прижимая ладонь к тёмному пятну на боку. Хейд уткнулся лбом в прикованные руки, словно и не приходил в себя. Когда Артур осторожно уложил рабочего на диван, тот сбивчиво прохрипел:

— Шкаф... правая... верхняя полка... серая коробка…

Артур резко раздвинул шторы — яркий свет разлился по комнате, на миг ослепив заплывший глаз Хейда. Перерыв полки в шкафу, он отыскал пыльную серую коробочку и вытряхнул на ладонь ключ.

— Не забудьте… повернуть вентиль ровно на два с половиной… оборота!.. Это даст… больше времени, — слабеющим голосом прохрипел рабочий. Он вцепился в рукав шинели Артура, оставив на ней кровавый след. — У меня... жена и двое сыновей… Тараск, Чугунный переулок, дом семь… Елена Борвикк…

— Я не забуду про них, мистер Борвикк. Спасибо вам за помощь, — сказал Артур мягко. Он держал рабочего за плечо, пока хрипы не оборвались последним выдохом. Прикрыв глаза на миг, гвардеец сам вздохнул и поднялся на ноги, готовый вновь скрыться в тенях.

— Стой! Не оставляй меня здесь! — воскликнул Хейд. Из гвардейца компания выйдет поприятнее, чем из мозгоедов.

— Думал заняться тобой позже, но раз уж ты очнулся… — Артур вернулся к тому, на чём они закончили: к ножу у горла. Металл был таким же холодным, как и презрение в его взгляде. — Сколько вас сюда явилось?

— Не знаю! Я не один из этих уродов.

Хейда с силой приложили лицом о трубу. От удара зазвенело в ушах и заныли зубы. Неужели за обёрткой изнурённой служивой собаки, заливающей свои невзгоды в пабах, таился этот человек: жёсткий, готовый растерзать любого, кого посчитает врагом короны? Вот оно — истинное лицо Артура?

— У меня нет времени с тобой возиться, — процедил он в ухо Хейда. — Мою руку останавливает лишь то, что тебя должен судить закон, а не я.

— Левиафанов я боюсь больше, чем твои законы. Ты знаешь, что я врал в допросной. У меня не было выбора. Но сейчас я говорю правду, только выслушай её! — Артур не ответил, и Хейд принял молчание за согласие. — Да, я связан с ведуном. Левиафаны хотят его убить, потому что ведун знает, как с ними бороться. У него есть шанс остановить червивых — шанс, которого нет ни у тебя, ни у твоей Гвардии. Я не могу тебе его выдать, Артур. И не могу позволить Левиафанам его найти.

Хейд запнулся, сглотнул. От напряжения горло сжало, как удавкой.

— Ищейка здесь. Его люди выпустили всех заключённых. Не отдавай меня им!

Лишь бы в глубине сердца Артура осталась хоть искра того самого Эсвайра, с которым они, сидя на веранде тёплым вечером, ели яблочно-рисовую запеканку. Не могло же всё оказаться легендой, прикрытием для гвардейца. Если бы только в его голове зародились такие же мысли о Хейде...

— Ты ублюдок, Морт, — процедил Артур, — и я лично повешу тебя после справедливого суда. Эту честь я Левиафанам не отдам. Попробуешь бежать — сломаю ноги. Понял?

Хейд кивнул. Артур тоже кивнул, но скорее своим мыслям. На том и договорились.

Пара точных ударов рукоятью ножа — и звенья цепи отделились от наручников. Хоть немного свободы, уже неплохо. Гвардеец прятался, выжидал, ползком обходил рыщущих всюду неприятелей, и Хейд следовал за ним — стал тенью тени. Стычки случались редко, когда не было иного выхода. Артур, как мурена, вылетал из укрытия, молниеносно разил врага и вновь растворялся в тюремных коридорах. Вездесущий голос Ищейки давил на нервы: «Я всё ещё жду тебя, дорогая тень! Пощади несчастных отцов и мужей — мы оба знаем, кто тебе нужен на самом деле», — но путь Артура вёл в противоположную сторону.

Первые догадки о плане гвардейца появились, когда они спустились в котельную. Решётка открылась тем самым ключом из серой коробочки. Хейд встал на цыпочки и щёлкнул выключателем — лампа мигнула, как будто передумала загораться, но всё же осветила огромный паровой котёл и уходящую в потолок сеть труб. Не механизм, а чугунный благородный зверь, встретивший гостей утробным гулом.

— Надеюсь, мистер Боровик, или как его там, успел тебе пояснить, какой из вентилей — нужный, — пробормотал Хейд, разглядывая присоединённые к котлу три вентиля. — Если дёрнешь не тот, вылетим отсюда по кускам.

— Будет неплохо, если по кускам улетят те, кто над нами. Левиафаны подорвали электростанцию, когда устроили диверсию у Хранителей. Пора отплатить им той же монетой. — Артур окинул Хейда задумчиво-оценивающим взглядом. — Радиомеханики понимают что-нибудь в котлах?

— На твоё счастье, за свою жизнь я прочитал множество технической литературы. Кое-что в памяти да осталось.

Хейд говорил уверенно, изо всех сил создавая впечатление, что без него Артуру никуда, а сам судорожно вспоминал давно позабытые книги и журналы, схемы и статьи. Можно понизить уровень воды, что усилит давление в баке — такой здоровенный котёл и бахнет знатно. Пока Артур ломал кочергой предохранительный клапан, Хейд изучал систему труб — нужно понять, какой из вентилей перекрывает конденсатопровод. «Два с половиной оборота», так, кажется, сказал работник? Лишь бы не напутал чего в предсмертном бреду.

— Ты уверен? — спросил Артур, когда настало время сделать выбор.

— Можешь оставить заявку в бюро добрых услуг, пусть пришлют специалиста, — и с этими словами Хейд крутанул средний вентиль.

Котёл загудел. Сперва глухо, низко, но за считаные секунды дрожь сменилась дребезжащей вибрацией. Металл натужно скрипел, в трубах усиливался рокот. Артур рванул к выходу без оглядки, Хейд торопливо поковылял следом. Стоило им выскочить в коридор, как прямо на них вышло трое Левиафанов из местных работников в тёмно-серой униформе. Артур не сбавил ходу. Напротив — ускорился, пока враги не успели среагировать. Кочерга в его руке взмыла в воздух и со всей силы огрела по голове первого Левиафана, оставив на стене кровавый веер брызг. Второй червь попытался насадить Артура на меч, но тот плавно ушёл от удара и порезал ножом третьего.

Сбежать бы сейчас, пока все забыли о Хейде, но куда? Позади нарастал гул грядущего взрыва, а впереди звенели клинки. Если в бою Виктор напоминал стихийное бедствие — такой же яростный, разрушительный, непредсказуемый, то Артур — мастера чатуранги. Каждый выпад, каждый шаг его был выверен, словно он знал все действия противника наперёд. Итог всё равно один: распоротые животы, разбитые черепа, и кровь, медленно стекающая по плитке. Хейд зажмурился, когда переступил через мёртвое тело.

Дребезжание котла становилось громче. Времени почти не осталось. Страх гнал Хейда бегом по коридорам, дыхание сбилось от боли, в глазах всё плыло. Тогда Артур схватил его за шиворот и силком потащил за собой. Едва успели — взрыв тряхнул здание как следует. Стены задрожали, потолок осыпался побелкой, в окнах жалобно зазвенели стёкла. Стоило Артуру отпустить ворот робы, Хейд качнулся и без сил привалился к стене. Какой позор: его тело, его рабочий инструмент, совсем заржавел и пришёл в негодность. Отдышаться он не успел. Артур вновь схватил его за шкирку и поволок дальше — в планы инспектора не входили передышки.

Следующая остановка ждала их у таблички «Столовая». Из-за двери доносился громогласный гул, как от удара в колокол, недолгая пауза — и по новой. Массивная тележка для посуды, груженная хламом, тараном билась в стальные двери кухни. От ударов металл покрылся глубокими вмятинами, с упорством Левиафанов эта крепость рано или поздно падёт. Через щель между створками Хейд разглядел семерых: двое штурмовали дверь, остальные держали оружие наготове.

— Чего ждёшь? Ты слышал Ищейку: если они прорвутся, то всех убьют, — шепнул Хейд. От каждого удара тележкой внутри всё сжималось, а Артур знай себе щурил рассечённый глаз и не торопился вмешиваться.

— Я не идиот бросаться в одиночку на толпу. Заткнись и не мешай.

Но если так и сидеть, выжидая идеальный, по мнению гвардейца, момент для атаки, то их точно найдут и перебьют. Хейд чуял, когда не стоило медлить.

— Я могу их отвлечь, — выпалил он, пока не передумал. — Ищейка очень хочет добраться до моей головы.

Артур ощупал его взглядом, хмыкнул: «А ведь правда», и вышвырнул Хейда за дверь. Мир смазался. От удара о пол воздух выбило из лёгких. Хейд сдавленно закричал — на месте швов в грудь вкручивался раскалённый штопор.

«Какой же ублюдок этот Эсвайр! От гвардейца другого ожидать и не стоило».

Эффектное появление и впрямь не осталось без внимания: четверо Левиафанов окружили Хейда с удивлёнными лицами, ещё трое сторожили у тележки. Самый высокий культист выглянул в коридор, но Артура там уже не было.

— Слушайте!.. — прохрипел Хейд и поперхнулся. Ему с трудом хватало воздуха и на дыхание, и на слова. — Мои… швы… открылись. Я сейчас умру. Помогите. От меня… мёртвого… вы ничего…

Симулировать даже не пришлось — после жёсткой посадки бинты намокли от крови. Грёбаный, грёбаный Эсвайр! Над Хейдом разыгрывалась сцена безмолвного спора: один червь резко махнул рукой, другой мотнул головой. По «внутренней связи» культистов шёл нешуточный спор, пока их не прервали оглушительные хлопки. Хейд сжался, закрылся руками, с испуга не сразу осознав, что произошло. Эхо выстрелов ещё долго гуляло между рядами столов и скамей, пока не растворилось в высоких потолках зала. Артур вошёл в столовую и со щелчком откинул пустой барабан револьвера. На каждого Левиафана пришлось ровно по патрону.

— Чтоб тебя... Кэйшес прокляла! Всё это время... у тебя был... револьвер?!

— Берёг на крайний случай, — зарядив барабан, Артур убрал оружие в кобуру на поясе и прикрыл её полами шинели. — Или если придётся усмирять беглецов.

— Ты мог перестрелять их без того... чтобы рисковать моей головой, — Хейд обхватил руками свои бедные несчастные рёбра. — Я чуть не сдох по твоей милости!

— Ладно тебе драматизировать. Как поговаривала моя бабушка: айрхе живучее чем тараканы, — в усмешке промелькнули нотки старого-доброго Артура, любящего закинуться самой большой чашкой кофе на кухне бюро. Сердце Хейда потяжелело от воспоминаний, но вмазать по этой гнусной роже хотелось куда сильнее, чем тосковать по былым временам.

Артур с силой толкнул ногой тележку-таран, та со скрежетом и дребезжанием откатилась прочь от изувеченной двери.

— Я старший инспектор Эсвайр! Предатели мертвы, и я знаю, как нам отсюда выбраться. У нас мало времени, впустите меня!

Встречать своих спасителей никто не спешил. Из-за двери послышались неразборчивые голоса. Раздался скрип — это приоткрылся заслон передаточного окна, соединяющего кухню со столовой.

— А зачем вы таскаете за собой заключённого? — послышался из щели басовитый голос.

— Трофей, — усмехнулся Артур.

Заслон закрылся. Переговоры за дверью вспыхнули с новой силой. Уже знакомый голос рявкнул как можно громче и угрожающе: «Мы вооружены и опасны, учтите это!» — после чего отворились многочисленные замки и затворы.

Кучка перепуганных, но крайне решительных людей и впрямь ждала гостей во всеоружии. Впереди всех стоял повар: здоровяк с неестественно пухлыми губами и широким приплюснутым носом — по его лицу безошибочно угадывались шинские корни. В каждой руке поблёскивали мясницкие ножи, способные без труда располовинить свинью. За спиной повара шла вторая линия обороны: двое охранников с саблями и несколько кухонных работниц, вооружённых молотками для отбивки мяса. Позади притаились две юные прачки с ножами и, как ни странно, мисс Денмарк, крепко прижимающая к груди саквояж, будто тот мог защитить её от всех бед. В щель между печью и разделочным столом вжался трясущийся от страха клерк.

Судя по компании, Левиафаны начали свой бунт аккурат в час обеда для персонала. Вряд ли червивые ожидали встретить здесь преграду из кухонного инвентаря и остатков человеческого достоинства.

Артур поднял руки и кратко описал положение дел в тюрьме. И без того поникший боевой дух выживших окончательно упал. Ждать помощи им было неоткуда, а полуживой заключённый и седеющий инспектор не выглядели героями, которые всех спасут.

— Не вешайте нос, господа, — Артур улыбнулся, будто все они не были мышами, застрявшими в одной комнате с голодными котами. — У вас хватило смелости дать отпор предателям, и я сделаю всё возможное, чтобы ваши старания не пропали зря. Слушайтесь меня, не поддавайтесь панике, и всё кончится хорошо. Идёт?

— И какой у вас план, мистер Эсвайр? — клерк подал голос из своей уютной щели. — Пробиваться боем, как беглые преступники во время бунта?

— Я постарался, чтобы у врагов появились заботы куда важнее, чем мы. Если кто и попадётся на пути, то у меня хватит на них патронов.

— Как видите, мы успешно забаррикадировались здесь, — клерк обвил руками колени. — Зачем рисковать? Лучше подождать, когда нас спасёт полиция, а может даже Чёрная гвардия…

— Мистер Эдмонн, заткнитесь, — голос мисс Денмарк скальпелем врезался в спор. — Вы знаете, каким путём нам бежать, инспектор?

— Склад. Я встретил мистера Борвикка. К сожалению, он умер, но успел рассказать, что склад соединён тайным ходом с канализацией.

— Десять лет здесь работаю, но о таких ходах не слышал, — сказал повар, потирая пальцем исцарапанное костями лезвие тесака.

— Мистер Борвикк помогал закладывать этот ход тринадцать лет назад, — Артур пожал плечами. — Остальные детали потом. Мы здорово нашумели, надо бежать отсюда.

Люди переглядывались, ждали, пока кто-то сделает первый шаг. Повар обернулся и обвёл взглядом своих помощниц в запачканных фартуках, жмущихся друг к другу прачек, едва хранящую самообладание мисс Денмарк, улыбнулся им всем по-доброму и прогудел:

— Ну, девочки, погнали. Я порежу на стейки любого, кто к вам палец протянет, а вы сами приглядывайте за мистером Эдмонном.

Клерк скривился весь, как лимон укусив, но кухня пустела, и он нехотя поплёлся следом. Чем дольше Хейд наблюдал за этим балаганом, тем меньше верил, что их ждёт успех.

По архитектуре тюрьма напоминала звезду. Башня административного корпуса вздымалась в центре, как ржавый гвоздь, упавший с неба в твердь земли. От неё, точно лучи, расходились пять длинных коридоров, каждый вёл в свою зону содержания. Хейд не имел ни малейшего понятия, в каком из лучей они оказались теперь, а вот Левиафаны, эти вездесущие сволочи, как-то прознали, где стоит поджидать беглецов.

Толпа беззаконников в тюремных робах шла навстречу: неспешно, с уверенностью, что жертвам от них деваться некуда. Кто-то волок кусок трубы, кто-то сжимал окровавленный нож. Один тащил пожарный топор с обломанным древком. Другой играючи рассекал воздух лезвием сабли. К счастью, на их шеях всё ещё висели ошейники

Артур выхватил из кобуры револьвер, раздался глухой выстрел — и ближайший Левиафан рухнул, не успев вскрикнуть.

— У меня на всех хватит!

Червивые остановились. Из толпы вышел тучный охранник, больше напоминающий шар. На его кабаньей шее не было ошейника.

— Для тени от вас слишком много шума, мийстер, — хоть голос и звучал чужой, но безошибочно угадывались слова Ищейки. По спине Хейда пробежал холодок. — Думаете, в городе вас ждёт спасение? Ха! Дарнелл в огне. Помощи вы не дождётесь. Бросьте это жалкое упрямство, мийстер тень. Сложите оружие и всё-таки загляните на разговорчик в мой замечательный кабинет. Человек с такими способностями, как у вас, нам пригодится.

— Благодарю, но на моей работе вознаграждения получше будут, — и Артур застрелил «рупор» Ищейки. Пуля угодила точно между глаз. Толстяк задрал голову, словно хотел посмеяться, но вместо этого с грохотом повалился на спину.

Вдруг незримую линию между Левиафанами и выжившими разрезала дуга дыма. Колба ударилась о каменную плиту и разлетелась на мелкие осколки, выпустив пламя. Левиафаны взвыли: то были крики не боли, а ужаса. Слишком хорошо они помнили квадрианские камеры пыток.

— За моих коллег, подонки! — воскликнула мисс Денмарк и следом полетела ещё одна колба с аптечной этикеткой.

Прачка с клетчатым платком на голове нырнула в раскрытый саквояж, точно в оружейный ящик, и достала бутылку с горючим. Её подруга чиркнула спичкой и подожгла фитиль из бинтов. Снаряд залетел в самую гущу врагов — пламя вспыхнуло с глухим «фу-ух». Ни один червь не остался без огненного привета.

Точными выстрелами Артур избавлялся от тех, кто пытался приблизиться, пока двое охранником саблями прикрывали его от особо ретивых типов. Один всё-таки прорвался. Ведун, охваченный пламенем, рванул вперёд сквозь сталь и свинец. Со слезающей с лица кожей, с глазами, полными безумия и нечеловеческой ярости, он с криком навалился на Артура, обхватил его руками и ногами, как паук свою жертву, но вместо яда опалил жаром. Артур успел лишь вскинуть локоть в попытке защититься от касания пламени.

— Ах ты, сука! — взревел повар и, схватив живой факел за плечо, отшвырнул прочь. Ведун в агонии бился на полу, пока охранник не пронзил его сердце клинком.

Артур сам едва не загорелся, но повар успел сдёрнуть с него пылающую шинель и метнуть её во врагов. Огонь оставил на руке и щеке гвардейца вздувшиеся ожоги, что не помешало ему пулей усмирить ещё одного горящего безумца.

Самое полезное, что мог сделать Хейд — это спрятаться под подоконником и не мешаться. Вонь палёной плоти, едкий дым, брызги крови на полу. Грохот клинков и выстрелов. Всё сливалось в знакомый до тошноты кошмар — ту самую ночь в крепости Багортт. Хейд зажмурился и хотел бы зажать уши, но мешались наручники.

«Вот же хохма выйдет, если меня попросту контузило, и сейчас я очнусь рядом с Виктором у электростанции. Пожалуйста, пусть всё так и будет! Пожалуйста…»

Вдруг сквозь хаос прорезался голос:

— Вставайте, мистер. Пора бежать! — это была одна из прачек, та самая, что носила клетчатый платок.

Хейд осоловело заморгал. Смотрел на девушку, а видел бастионы крепости — его разум застрял в кошмаре, как в мышеловке. Удивительно, но прачка не бросила его. Силой вытянула из убежища и потащила за собой, прочь от горящих ведунов. Их вопли ещё долго звенели в ушах.

Воспоминания больше походили на засвеченную плёнку и выдавали несвязные обрывки: вспышки света, лестницы, однотипные коридоры — и вдруг Хейд пришёл в себя, лёжа на мешках с крупой. Вокруг него высились длинные ряды полок. Они всё-таки добрались до склада, о котором говорил Артур. Тот сейчас вовсю раздавал указания: мужчинам — завалить выход, женщинам — искать тайный проход.

Работа кипела. Помещение склада было здоровенным, и укромных уголков в нём хватало, а Левиафаны уже пытались пробиться внутрь. Дверь заставили ящиками, прикатили бочки, пока створки тряслись под ударами с другой стороны. Сколько ещё выдержит эта преграда?

— Не осталось ли в вашем чудо-саквояже обезболивающего, леди Доктор? — Хейд едва успел поймать мисс Денмарк за подол голубого халата, когда та пробегала мимо. Поправив очки, она вгляделась в помеху.

— За несколько часов вы умудрились пустить насмарку две недели лечения, мистер Четырнадцатый, — с укором заметила она, когда оценила состояние пациента.

— Трудный день, сами видите, — вымученно улыбнулся Хейд. Перед ней он старался держать лицо.

Несмотря на строгость в голосе, мисс Денмарк вздохнула и принялась копаться в саквояже. Красивые у неё были руки: ловкие и сильные пальцы с аккуратными миндалевидными ногтями, такие с лёгкостью освоили бы науку взлома или незаметно щипнули шиллет-другой из кармана — сплошное загляденье.

— С собой у меня только микстура Паферума, — наконец сказала она, сжимая своими прекрасными пальцами бутылочку из зеленоватого стекла. — Но я дам лишь каплю. Вы и так с трудом выдержали воздействие сонного газа. От макового сока вам может стать ещё хуже.

— Молюсь на вашу милость.

Лекарство обожгло язык, да и на вкус оно оказалось едким горьким дерьмом, но стоило это вытерпеть, чтобы дыхание стало ровнее, без колющей боли. Подождав ещё немного, пока в глазах перестанет двоиться, Хейд тихонько сполз с ложа из мешков.

Тем временем один из охранников, с родимым пятном на щеке, повалил на пол стеллаж.

— Во, нашёл! — крикнул он, когда улеглось облако пыли. Кладка за шкафом заметно отличалась по цвету от остальной стены. — Да чтоб в меня Кэйшес плюнула! Мы с этой дырой год провозимся.

— Отойдите, — коротко бросил Артур. Его помощники шагнули назад, но этого оказалось мало. — Лучше к дверям.

Из подсумка он вытащил жестяной коробок, а из коробка… мыло? Или что-то на него похожее. Артур с усилием вдавил светло-коричневый брусок в шов между кирпичами и воткнул в эту массу небольшой цилиндрический стержень. Отошёл подальше, тщательно прицелился и выстрелил — даже Хейд вряд ли бы попал в такую мелкую мишень.

И вдруг раздался взрыв. Не настолько разрушительный, как при подрыве котельной, но достаточно сильный, чтобы разметать осколки кирпичей по всему складу под визг кухарок. Хейд же испытал чистое восхищение перед очередным изобретением человечества. Очередная игрушка Чёрной гвардии? Наверно, именно про это взрывное мыло говорил Артур ещё тогда, на кондитерской фабрике, когда заставил Счастливчика вскрыть сейф. С ума сойти! Хейд тоже не прочь таким обзавестись.

— Откуда у инспектора полиции подобное оружие? — с опаской спросила мисс Денмарк.

— Давайте без лишних вопросов. Тогда и я не стану интересоваться вашими бутылочками с зажигательной смесью.

— Я подготовила их на случай, если двери кухни не выдержат, — поспешила оправдаться мисс Денмарк. С вопросами она больше не лезла, верно истолковав долгий взгляд Артура в свою сторону.

Подсветив себе путь зажигалкой, Артур первым полез в дыру. Вскоре из тьмы раздался голос: «Проход есть!» — и следом поспешили остальные, пока двери из последних сил сдерживали напор Левиафанов.

В нос Хейда ударил затхлый смрад, от которого першило в горле — значит, где-то неподалёку разросся светящийся мох. Выжившие долго бродили в кромешной тьме, разгоняя её слабым светом спичек и зажигалок. Каждый шаг отдавался ноющей болью в груди, но Хейд не сбавлял темп. Отстанет — и сразу же затеряется во мраке. Никто не будет тратить время на его поиски: спички не бесконечные, как и топливо в зажигалке Артура.

Наконец они вышли к лестнице. Свет и чистый воздух были так близки. Люди рвались к свободе, но Артур вскинул руку и не позволил кому-либо обогнать себя. Приготовив револьвер, он медленно поднялся по ступенькам на улицу, где вместо приятного ветерка его встретил удушливый смог.

Ищейка не обманул — Дарнелл был в огне. Город охватил тот же хаос, что творился в застенках тюрьмы. К небу тянулись всё новые и новые столпы дыма, не смолкали крики умирающих — не их ли отзвук слышал Хейд в своей камере? Всё началось в тот момент, когда замолкла Элли Белл?

Кухарка прижала ладони ко рту: «Неужели Вердестт всё-таки напал?..», а её подруга расплакалась, без сил усевшись на землю и обняв себя за плечи. Никто не хотел верить, что кошмар только начинается. Взгляды людей обратились к Артуру — они надеялись услышать ответ, как им быть и что делать.

Артур закурил. Привалившись плечом к стене, он позволил себе маленький перерыв, смоля самые вонючие в мире папиросы. Его некогда кипенно-белая рубашка с накрахмаленным воротником пропиталась потом, гарью, кровью и вонью нечистот. Ожоги на лице и руках покрылись жуткими волдырями, но от помощи мисс Денмарк он отмахнулся: «Потом, всё потом».

— Надо добраться до полицейского участка или радиостанции. Подам сигнал бедствия и запрошу подкрепление, — наконец заговорил Артур, когда бросил окурок в лужу. Щёлкнув ногтем по патронташу, он откинул клапан и досадливо цыкнул. После стычки с ведунами осталось не так много снарядов.

Ропот нарастал. Кто-то плакал, кто-то жался друг к другу, кто-то умолял отвести его домой — проверить родных, забрать их с собой. Даже повару стало не по себе:«Что ж творится, а, что ж творится-то...» — бормотал он под нос.

Клерк подался вперёд, но его смелости хватило только на то, чтобы вцепиться Артуру в рукав.

— Давайте отсидимся здесь. Тут тихо, можно переждать…

В ответ Артур упёрся в грудь клерка дулом револьвера и оттолкнул его от себя.

— Можете вернуться и хоть утопиться в помоях. Там вас точно никто не будет искать, только сделайте это прямо сейчас, чтобы не тратить моё время. Ну?

В его голосе отчётливо прорезался гвардейский офицер: таким тоном он угрожал Счастливчику сдать его в столицу. Клерк мгновенно сник и опустил глаза, как провинившийся школяр.

— Кто остаётся со мной — тот выполняет мои приказы, — Артур обвёл всех тяжёлым, давящим взглядом. — Приказ первый: молчите и не мешайтесь. Я сделаю всё, чтобы вас спасти, но путаться под ногами не позволю. Уяснили?

Плач затих. Артур кивнул — коротко, словно поставил точку в предложении, — развернулся и повёл людей.

Дарнелл был полон извилистых и узких улочек, в которых легко затеряться, но одно дело — скользить по ним одинокой тенью, совсем другое — тащить за собой доведённых до края людей, неготовых к тем испытаниям, что на них свалились. Ничем хорошим это не кончится, но Хейду некуда деваться. Пока Артур на взводе и старается уследить за всем, что происходит вокруг — сбежать от него не выйдет.

Тихонько вздохнув, Хейд вышел навстречу стонущему от боли и страха городу.

Глава № 5. Радуга, пожравшая мир

Крик Элли Белл уничтожил хрупкую иллюзию порядка в Дарнелле.

Никто больше не танцевал на помостах, не развлекался уличными конкурсами, не радовал себя на ярмарках. Ещё минуту назад люди пытались насладиться хоть толикой счастья, несмотря на все беды, а теперь вцепились друг в друга, как заклятые враги. То же самое произошло в крепости Багортт, деревне Форменн… во дворце Хоррусов столетия назад. Сколько ещё городов и поселений Левиафаны осквернили своим безумием за те годы, что Скорбящий палач безнаказанно топчет земли Тормандалла?

— Они там чё, все бурой погибельки объелись ли чё ли? — Крыс перегнулся через парапет крыши квадрианской академии. — Сегодня Крысу в супе попалась вилочковая кость с обломанной левой частью. Знал же, что к беде! Лучше бы в убежище сидел, как Гаруспик говорил.

— Ты в следующий раз будь осторожней с супом. Так и Дикая Кэйшес из мёртвых восстанет.

Виктор окинул взглядом панораму гибнущего Дарнелла. Интересно, как отреагировал бы Хейд? «Я всегда знал, что это город озлобленных психов, просто они устали притворяться», — и, разумеется, скорчил кривую ухмылку.

В академии Виктора больше ничего не держало. Он ушёл через главный ход, не таясь. Можно было остаться на балконе — наблюдать из первых рядов, как Дарнелл сбрасывает праздничную шелуху и рвёт себя на части, но не в его привычках оставаться зрителем. Бражники ползали по плечам, трепетали их маслянистые крылья. Рой всё ещё слишком мал.

«Ненадолго», — пообещал Виктор сам себе.

Под его сапогами хрустели разбросанные по земле карамельные рыбки. Осколки сахарного янтаря смешались с грязью и кровью; символ прошлого Дарнелла, когда-то небольшой рыбацкой деревушки, повторил его судьбу в настоящем. Дымная мгла окутала улицы. Со всех сторон доносились вопли, хохот, визг и мольбы о помощи. Виктор шёл на звук, но встречал только мёртвые тела.

Вскоре нашлись и те, кто оставил после себя дорогу из трупов — толпа обезумевших музыкантов. Скрипки, флейты и трубы превратились в дубинки, ритм их ударов стал новой музыкой на опустевших улицах. Следом за ними шла парочка айрхе. Они взбирались на фонари, спускали топливо в бутылки, скручивали фитили из окровавленных лоскутов — одежды убитых, растоптанных, забытых.

Там, где проходила эта свора, всё полыхало от пожаров. Огонь — серьёзный враг, с ним приходилось считаться. Виктор затаился за прилавком со сладостями, наблюдая и бегло просчитывая варианты. За его спиной послышались знакомые шаги.

— Ты чё, драться с ними надумал? — тихо сказал Крыс. — Слухай, не будь, как Этан. Он мнил себя непобедимым горным медведем, пока тэ его не грохнул. Дак тэ тоже не бессмертный!

— Весь город сейчас — наш враг. Хочешь ты того или нет, но нам придётся прорубать себе путь до убежища.

— Знаешь, чё делает охотник, когда его окружает стая волков? — горец вцепился в локоть Виктора, чтобы тот и думать не смел дёрнуться, пока не дослушает до конца. — Пугает их. В бабках Крыса водилась Эхийя из рода Койрхов. В ней текла кровь дейхе. Она своих сыновей в жертву принесла, чтоб защитить поселение от энлодов. Черти ей послушными псами были. И она шепнула, как эту шельму приструнить.

Крыс сунул руку под замызганный кейп и вытащил идол. Над ним основательно поработали: нетопыриные крылья изрезали вязью угловатых символов, а черепок обвязали красной нитью, продетой сквозь глазницы и под выпирающими клыками — будто намордник нацепили. Тварь, заключённую в этом куске дерева, и правда лучше держать на привязи.

— Много с ним возился, — сказал парень не без самодовольства. — Хочется глянуть, чё вышло.

А Виктор почти поверил, что Крыс за него беспокоился. Он качнул головой в сторону озверевших музыкантов — давай, мол, покажи себя. В тот же миг Крыс переменился: взгляд его потяжелел, опустились уголки губ, а между бровей залегла морщина; лицо не юноши, но старца. Даже голос прозвучал скрипуче, сдавленно, когда с языка слетели незнакомые слова. Древесина вмиг почернела, а глазницы черепа засияли алым.

— Токо напугать, ясно? — Крыс щёлкнул идол по носу и выбил из него кусочек тьмы. Та приняла облик летучей мыши и вцепилась коготками в своё убежище, да ещё зарычала недовольно. Но стоило горцу цыкнуть — тварь сразу же затихла.

Как чёрт стал таким послушным? Виктор следил за каждым движением, но не смог разгадать, в чём секрет. В нитках и символах? В древних словах исчезнувшего народа? Крыс с важным видом ответил:

— Бабка Эхийя вытрясла из чёрта его имя. А имя — оно большую власть даёт, если знать, как им пользоваться так да.

«Видимо, мне повезло», — с тоской усмехнулся Виктор. Из живых никто не знает его настоящее имя, да и какое оно? Мальчишки, запертого в собственном доме наедине с голосами прошлого? Или женщины, которая даже после смерти не захотела выпустить дочь из своей хватки? Хорошо, что ему дали новое, и этим третьим именем можно было отгородиться от остальных двух.

Чёрт стёк на мостовую клубами дыма, его эфемерная плоть слилась с грязью и дождевыми лужами. Алый отблеск мелькнул дальше по улице, у трупа мужчины — очередная жертва поджигателей, которую подловили на пороге дома. Кровь растеклась ореолом вокруг пробитой головы, и никто из Левиафанов не заметил, как она стала чернее угля.

Рядом с покойником танцевал музыкант в горчично-жёлтом костюме, размахивая окровавленной трубой. Бездумно уставившись в небо, он драл горло криками: «Смотри на меня! Говори со мной! Спой мне!» — скорее бред сумасшедшего, чем осознанная речь. Крики оборвались, когда его вдруг схватили за лодыжку. С неожиданной силой и упорством оживший труп повалил музыканта на землю, а грязные, не успевшие окоченеть пальцы залезли внутрь распахнутого в крике рта.

— Пой-кричи! Пой-кричи! Громче! Громче! — смеялся мертвец, пока музыкант выл от боли и пытался вырваться.

Виктор отвёл взгляд. Хватило и жуткого хруста, чтобы вообразить, как одержимый труп разорвал своему убийце рот. А вот Крыс даже не моргнул. Доволен он был, или шокирован — сложно сказать по его застывшему лицу. Всё закончилось быстро: музыканты трусливо разбежались, и только айрхе, не мешкая, швырнули в уже два мёртвых тела бутылки с огнём.

Удивительное существо этот чёрт: жестокое, дикое, растерявшее всю человечность. А ещё жадное — вместо того, чтобы вернуться к хозяину, оно поползло дальше по улицам, вынюхивая новые оболочки для своих забав. Он жаждал ещё больше крови, ещё больше смертей. Виктор хорошо помнил этот неутомимый голод.

Но охота длилась недолго. Крыс поднял с земли камень и дважды треснул им по идолу. Дымная тень мигом вернулась в темницу из дерева, взвизгивая побитой псиной.

— Когда чёрт ещё человеком был, его насмерть треснули булыжником по башке. Кто-то близкий треснул. Обидно ему было, больно, до сих пор больно. Крыс напоминает ему это мгновение до смерти. Чёрт боится и прячется. Всё просто! — и горец развёл руками, словно объяснил очевидное.

На взгляд Виктора, всё было далеко не «просто». Однако он слушал и мотал на ус — вдруг пригодится. Крыс мог бы и дальше с умным видом делиться мудростью предков, но что-то заставило его насторожиться, принюхаться. Резкий выпад рукой, и он схватил пустоту.

— Колется. Чё-то Курьерское — воняет, как от тэно. Смотри, — Крыс протянул руку. — Крыс не видит, но чует. А тэ видишь.

Виктор прищурился. Немного концентрации хватило, чтобы зыбкая граница между видимым и сокрытым дрогнула, распалась. В ловушке из пальцев замер бражник. Огромные, причудливо-волнистые крылья едва подрагивали, и от малейшего движения чешуйки переливались всеми оттенками красного. Золотые, обведённые чёрной каймой «глаза» смотрели на Виктора с капелькой осуждения.

Использовать бражника как шпиона — хитро, хитро. Кто из Курьеров до такого додумался? Шепнув: «Я кое-что попробую», Виктор сжал в ладонях кулак Крыса. Посланники Двуглавого могут принести такую боль, что разум меркнет — он никогда не забудет свои первые дни в плену. Почему бы не передать эту муку другому? А бражник станет наводкой на хозяина.

По сигналу Крыс раскрыл ладонь. Мотылёк плавно взмахнул огромными крыльями, и ветер подхватил его, закружил, как сорванный с дерева лист. Он пролетел через всю ярмарочную площадь, прямо над битым стеклом, растоптанными рыбками и цветными лентами, пока не скрылся за статуей Поющей девы рядом с академией. Прижав вольт к груди, Виктор мысленно послал рой по следу. Осталось представить, как крылья бражников обращаются в острые лезвия, и… Раздался вскрик.

«Неужели сработало?» — Виктор переглянулся с не менее удивлённым Крысом, и они вместе рванули в сторону звука.

Таинственным наблюдателем оказалась женщина. Привалившись плечом к постаменту Девы, она сгорбилась, как от удара под рёбра. Её лицо скрывала широкополая шляпка, украшенная пёстрыми крыльями дятла. Остриё палаша коснулось её подбородка, вынуждая поднять голову. Из-под шляпы показались глубокие синие глаза, как цветы горечавки, и на смуглом лице они сверкали ещё ярче.

Карамия. Только её тут не хватало.

— Хах, подловил, — усмехнулась она. Голос звучал легко, даже весело. — Неплохо для новичка. Но в следующий раз отыщи хотя бы волосок своей цели, если правда хочешь ей навредить.

В день праздника Карамия разоделась в столичные вычурности — ажурные перчатки, белоснежную блузу с расшитым бисером воротом, да юбку из блестящего, чёрного шёлка. Волосы заплела в две простые косы, да перевязала их алыми лентами, как это заведено у степных народов. Даже в мелочах полукровка нарочно подчёркивала свою двойственность.

— Что вы здесь забыли? — Виктор сильнее вжал лезвие в её горло. Ещё чуть-чуть — и порежет. Тонкая линия крови живописно смотрелась бы на кофейной коже. Будто услышав его мысли, Карамия хмыкнула и с вызовом вскинула подбородок чуть выше, открыв в вороте блузы изящную шею.

— Следила за тобой, очевидно же. Я надеялась, что ты воспользуешься шансом встретиться со своей подружкой Ирмой, но ты просто выполнил заказ. Какая скука.

— С чего вы взяли, что я захочу её видеть?

— Некоторые из нас уверены, что вы с Ирмой убили Сиршу. Я тоже так думала, пока не начала за тобой следить. Нет, ты скорее безыскусно её прирезал бы, — Карамия опустила голову, признавая свою ошибку. Крылья на шляпе хищно встопорщились.

— А что Гаруспик? Он знает о ваших подозрениях?

— Ему хватает забот. Мы любим Гаруспика, но он слишком стар и зациклен на прошлом, чтобы здраво смотреть на некоторые вещи. Раньше Ирма была полезна, как свой человек в тылу Хранителей, но она заигралась. Предала всех, кого могла, а раз от неё больше нет пользы — мусор надо убирать.

— «Любовь», пфех! Неуважение, вот чё это. Если считаешь вожака слабым — убей и займи его место. Или уйди в другую стаю, но не позорь своим непослушанием, — Крыс упёр руки в бока. Из-за свисающего с плеч кейпа он выглядел как нахохлившийся тетерев. — Вали отсюда, пока Крыс не решил выдать Гаруспику тэнад дурь!

— Какой сердитый, — с умилением сказала Карамия. — Нет уж, не могу я уйти — боюсь. Радуга хочет поглотить меня. Неужели вы не видите? — Она обвела взглядом озадаченных Виктора и Крыса, прежде чем вздохнуть: — И как два слепца смогли меня поймать?..

— Безумная баба, — прямо заявил Крыс, а сам глянул мельком на затянутое тучами небо.

— Не безумнее тебя, козлёнок. Я многое вижу, и твой прицеп тоже. Весь цветными лентами окутан, как чучело Весёлой Бабы — так и хочется поджечь.

— Неужели вы в полном отчаянии, раз просите о помощи у «синемундирной швали»? — холодно спросил Виктор.

— Так ты синюю шкуру сбросил, чего мне на тебя злиться? — Карамия плавно скользнула кончиками пальцев по клинку, от острия к рукояти. — Ты теперь свой. Наш. А со своими — и разговор другой. Не веришь? Я ведь всегда искренна — и в ненависти, и в любви.

— Так и я скажу со всей искренностью, — Виктор склонился к ней, чувствуя аромат духов, лёгкий и будоражащий — не время об этом думать! — и отчеканил: — Сами разбирайтесь со своей радугой.

Несколько долгих секунд Карамия всматривалась в его лицо и вдруг потянулась к сумочке. Это она зря. Виктор с силой толкнул её плечом и вжал в мраморный постамент. Шляпка сбилась набок, но Карамия не спешила её поправлять. Только рассмеялась:

— Тише, тише. Не наврежу. Хочу показать тебе, каким я вижу мир.

— По-вашему, я совсем идиот?

— Поделюсь ещё одним секретом: у меня есть твои волосы и капля крови, — Карамия медленно вынула из сумки воскового человечка. — Так я тебя и нашла. Как видишь, если бы хотела — давно могла навредить.

Виктор вырвал куклу из её рук. Прислушался к куску воска и ощутил слабый отклик, словно эхо.

— В вашей сумке может лежать ещё с десяток таких штук, — он придавил Карамию взглядом. Всем видом намекал, что лучше той сознаться сразу.

— Можешь обыскать меня, если не веришь, — Карамия развела руки и слегка качнула бёдрами. — Только вот, — её взгляд скользнул в сторону Крыса, — не при свидетелях.

Крыс презрительно фыркнул, но ничего не сказал.

— Несколько ночей я засыпала с прядью твоих волос под языком, но пламя обжигало меня и не давало смотреть сны. Даже сейчас в твоих зрачках отражается горящий особняк. Вот что откроет тебе взор — огонь. Хотя бы попробуй. Можешь прямо на вольте, — Карамия с намёком щёлкнула зажигалкой. — То, что сейчас творится вокруг, мне в худших кошмарах не снилось — и я не о беспорядках.

От близости тепла по восковому телу куклы медленно потекли капли. Они слегка обжигали кожу, когда касались пальцев Виктора, и тут же застывали хрупкой коркой. Пламя разгорелось ярче, и вскоре обнажился стержень вольта: скученная в жгут тряпица, испачканная кровью. Дымная струйка дрогнула от порыва ветра и закрутилась в спираль, как ус огромного мотылька.

Виктор поднял куклу к небу. Огонёк стал глазком замочной скважины, через которую он увидел всё, о чём говорила полукровка. Тучи испестрили разноцветные полосы, как прожилки на мраморной плите. Лоскутами света они тянулись к земле, струились между фонарными столбами и вывесками, скользили по черепице крыш, пробирались в окна. Оплетали Дарнелл, как щупальца гигантского спрута.

Глаза Виктора распахнулись, и в них отразилось око. Исполинское, неподвижное, с лиловой радужкой и ослепляюще-белым зрачком, заменившим солнце. Покоясь в объятиях световых щупалец, оно взирало на город с высоты небес. Это было то самое око из воспоминаний Кэйшес. То самое око, что захватило все стены города. То самое око, что Виктор увидел впервые ещё в доме родителей много лет назад.

— Ну? Чё застыл? Баба не такая уж безумная ли чё ли? — голос Крыса звучал словно в отдалении.

От вольта остался воск на пальцах, но Виктор так и стоял, задрав голову, даже когда небо потеряло все краски. Хотелось обвинить Карамию, что та его одурманила — но нет, она тут была ни при чём. Усилием воли он заставил себя опустить взгляд. Содрав с руки восковую корочку, Виктор втоптал её в грязь, пока ничего не осталось.

— Теперь ты готов меня слушать? — Карамия невинно склонила голову набок. — Помоги мне вернуться в убежище. Пожалуйста. В одиночку нас легко изловят.

Виктор молча кивнул. Какой смысл в мелких дрязгах, когда над ними нависла столь грозная сила? Тут уж правда — лишь бы живым до убежища добраться да спрятаться на самом дне. Виктор закрыл ладонью лицо, но во тьме силуэт злобного ока стал отчётливее.

«Спрятаться? Я? Неужели это мои мысли? Пусть тварь сама забьётся в страхе туда, откуда она вылезла», — и он вышвырнул наваждение из головы.

Так Карамия присоединилась к их маленькой компании. Польза от неё была немалая: вместе с Крысом она выискивала безопасный путь, пока Виктор прикрывал их тыл. Пару раз Карамия замедлялась у мёртвых тел; глаза её блестели, но не от жалости.

— Если тронете хоть одну душу — до убежища пойдёте без меня.

Предупреждение Виктора прозвучало достаточно серьёзно и угрожающе, чтобы поумерить жадность полукровки. Неужели она и правда боялась остаться без защиты? А ведь казалось поначалу, что это очередная уловка.

Неприятности всё равно их нашли.

Мост между Ахероном и Паясой напоминал поле битвы. Всюду стояли заслоны из лавок, омнибусов и прочего хлама, вповалку лежали трупы полицейских и гражданских. Кто из погибших был культистом, а кто жертвой — уже не разобрать в мешанине бражников. Но в том, что именно Левиафаны праздновали на мосту свою победу, сомневаться не приходилось.

Как кошка с полуживой мышью, толпа играла с пленницей: хватала её за волосы и руки, по земле тащила к фонарю, стоящему на самом видном месте — на вершине арочного моста. Адепт Духовного судии лихо залез на перила. Его грузная фигура, облачённая в зелёное одеяние, теперь возвышалась над жертвой и шумной сворой. Тот, кто должен был вести людей по пути Законов, сейчас кричал в исступлении:

— Корона на голове Аргеллов — петля на горле Тормандалла! Смерть тени императрицы, смерть её оружию, выкованному в крови невинных людей! Истребим же врагов народа, братья и сёстры!

Толпа кричала, толпа ликовала. На шее женщины затянули петлю.

Палаш Адды тускло сверкнул, когда выскользнул из ножен, и его отблеск привлёк внимание адепта. Тот указал пальцем в сторону Виктора, что быстрым шагом приближался к мосту:

— Вот он, убийца, чудовище, губитель мировых законов! Враг не только народа — всего человечества!

Крики тут же затихли. Люди одновременно повернули головы в сторону наступающей угрозы. Спустя миг они рванули с места, как спущенные с цепи гончие. Бородатый докер, размалёванный клоун, краснощёкий торгаш, разодетая девица — очень скоро вереница лиц смазалась для Виктора в однородное чернильное пятно. Крики и стоны не смогли заглушить шепотки бражников. Они шипели: «Режь быстрее, ещё быстрее, сломи их, растопчи их!» — и Виктор послушно исполнил приказ.

Мало. Всё равно мало! Голод так легко не заглушить.

И тут сбоку мелькнуло новое пятно, сине-красное — то был расшитый вязью горских символов кейп. Тряпка притягивала к себе внимание, но поспеть за ней взглядом оказалось непросто. Хозяина кейпа венчал козлиный череп с дугообразными рогами, столь огромными, что они могли бы пронзить глаз радужной твари, следящей за ними с небес.

Достойный соперник. Щедрая жертва.

Звякнуло лезвие меча о топор. Горный козёл — невероятно быстрый и свирепый зверь, но с каждым ударом Виктор всё лучше понимал, каким будет его следующей шаг. Выпад — и на кейпе остался длинный порез. Козёл упал на колени. Свежая кровь потекла на мостовую, ещё сильнее дразня бражников. Но едва Виктор замахнулся для смертельного удара, как в него самого метнули костяной шип. В точке между ключицей и плечом обожгло огнём, и сразу же его сменил холод, нещадный, как на верхушках гор Синего Хребта. Виктор застыл, будто его заковало льдом, козлу осталось только напрыгнуть на него и разбить вдребезги своими чудовищными рогами.

Кровавая пелена рассеялась. Мир потускнел, а над Виктором нависли однотонные выцветшие облака. Не пошевелиться. Он даже не почувствовал тяжести Крыса, когда тот плюхнулся ему на живот и приставил к горлу лезвие топора. Где только им разжился? Отобрал у кого-то из Левиафанов?

— Полегчало?

— Да, — сипло отозвался Виктор. Язык стал чужим, непослушным. — Спа… сибо.

— Ещё раз кинешься на Крыса — горло перегрызу, — предупредил парень, и только тогда вынул из Виктора шип.

Лёд треснул. Наконец можно было вдохнуть полной грудью.

Женщина, над которой едва не учинили самосуд, каким-то чудом пережила и бойню — съёжилась за фонарным столбом, как за стволом дуба во время бури. Виктор заметил её не сразу, лишь когда Карамия опустилась на колени рядом с ней и негромко спросила, может ли та идти. Несчастной крепко досталось. Левый глаз заплыл, светлые волосы извалялись в грязи до такой степени, что напоминали паклю, а большой палец на руке опух, как при вывихе. Рукав платья лоскутом сбился у локтя, обнажив крепкие, жилистые мышцы — такие не натренировать вознёй с пяльцами и кастрюлями.

Виктор набросил на плечи женщины своё пальто, чем заслужил вымученную улыбку: «Какой галантный юноша, напоминаете моего супруга в молодости». Удивительное спокойствие для человека, которого только что волокли по мосту и собирались повесить под крики изуверов.

— Вы одна? Где-нибудь рядом есть ваши друзья? — спросила Карамия.

— Я уже не знаю, кто мне друг, а кто враг, — незнакомка слегка шепелявила из-за выбитых зубов. Она обвела мутным взглядом трупы вокруг себя. Виктор тоже огляделся, но ничего не испытал от вида изрезанных тел — они всё ещё казались ему безликими пятнами. — Сволочи, какие же сволочи… Мы пытались защитить мирных, но они сами ударили нам в спину… Всех убили, а надо мной решили поглумиться.

— Только потому, что вы — одна из «теней императрицы»? — спросил Виктор прямо. Глупо делать вид, что он не слышал крики адепта. Среди мертвецов, кстати, не нашлось приметное зелёное одеяние. Обидно, если левиафановский пастух умудрился сбежать, но где его теперь искать?

— Лучше зовите меня Филин. — Гвардеец сплюнула кровь. — И не переживайте из-за моего статуса. Сегодня я с большей охотой доверюсь беззаконнику, чем квадрианцу, который хочет меня повесить.

— А я рад протянуть руку любому, кто ещё не на стороне Левиафанов, — и Виктор действительно подал ладонь, помогая Филин встать. — Лучше нам убраться с моста, пока не подтянулся остальной сброд.

На берегу Паясы как раз стояло здание почтамта — угрюмое, серое, пережившее парочку столетий. Виктор первым шагнул внутрь, не убирая меч в ножны. Просторный приёмный зал встретил его прохладой и эхом собственных шагов. Над головой высился стеклянный купол, рассечённый белыми рёбрами фрамуг, за которыми медленно проплывали облака. В почтамте не было ничего, кроме писем, а значит, вряд ли Левиафаны им заинтересуются.

Осторожно держа Филин под локоть, Карамия подвела её к кольцу из дубовых стоек операционистов. Высокие столы напоминали крепостные стены, а в центре возвышался «донжон» — квадратный столб с циферблатом на каждой стороне. Синхронное тиканье преследовало Виктора в самых дальних уголках, пока он осматривался и заранее прикидывал, через какой ход можно сбежать, или, наоборот, ожидать гостей. Взгляд скользил по окнам и дверям, пока не зацепился за плакат. Лицо Хейда висело на доске объявлений вместе с ещё парочкой особо разыскиваемых преступников.

— Знаю, что… — голос Филин дрогнул, когда Карамия неосторожно сдавила опухший палец, забинтовывая ей руку позабытым кем-то шарфом, — …что я уже обязана вам жизнью, и всё же прошу о помощи. Как гвардеец я теперь бесполезна, но как мать я должна спасти своего сына. Говорят, вы, беззаконники, ищете людей лучше собак. Это правда?

— Думаю, я смогу отыскать след, но мне понадобятся ваши волосы и кровь. Связь матери и ребёнка — особая, по своему опыту знаю, — Карамия приложила ладонь к животу, туго стянутому корсетом.

Филин сжала брошку на груди — рубиновый ромб в золотой оправе, — и кивнула со всей решимостью. Сверкнул отблеск ножа, когда Карамия одним движением срезала с её головы светлую прядь. Ещё один взмах, и следом она отрезала лоскут с рукава, пропитавшийся кровью.

Вновь воцарилась тишина. Монотонное тиканье всё сильнее давило Виктору на нервы. Ещё недавно их звук вряд ли замечал хоть кто-то: обычно в почтамте всегда гудели голоса посетителей, приходили и уходили почтальоны, курьеры скрипели ручками, пока заполняли накладные, шипели трубы пневмопочты, щёлкали компостеры. В пепельницах остались окурки, на стойке валялись марочные листы, небрежно смятые, будто кто-то минуту назад в спешке вытащил их из кармана. На подоконнике лежала забытая помада — завёрнутый в шёлковую бумагу карандаш из воска. Словно люди были здесь мгновение назад, но их стёрли, как пыль с фотокарточки.

Виктор остановился у питьевого фонтана и склонился над раковиной; хотелось смочить горло, заодно привести мысли в порядок. Его взгляд невольно скользнул вверх — и застыл. С маленького мутного зеркала на него смотрел незнакомец. Обострившиеся черты лица придали ему хищный вид, а опасный блеск в глазах инстинктивно вызывал настороженность. Всего за пару часов маска праздного гражданина, сшитая на скорую руку для заказа в академии, расползлась и стекла с Виктора, как воск с вольта.

Рука медленно стёрла со щеки багровые разводы. Если добавить немного огня, не сползёт ли с Виктора ещё один слой?

На краю стойки, рядом с пепельницей, лежал спичечный коробок — весь смятый и полупустой. Виктор чиркнул головкой о шершавый бок и поднял спичку на уровень глаз. Огонёк дрожал от его дыхания, как живой. Черенок успел истлеть, пока Виктор боролся с сомнениями: а точно ли он хочет увидеть то, что скрыто за пламенем?

Тут же чиркнула вторая спичка. На миг в стекле отразилась женщина — златовласая, уже в годах. Её благородную красоту исказила сеть тонких трещин, как на разбитом зеркале. Вместо глаз — два чёрных провала, Виктор словно потерял кусочек души, когда заглянул в них. Голоса из прошлой жизни обрушились на него оглушающим гвалтом: крики и проклятья ещё юной матери, успокаивающий баритон айрхе-дворецкого, шепотки остальной прислуги, смех важных господ на званых вечерах, но громче всего слышалось постукивание трости — размеренное, как тиканье часов.

Спичка упала на дно фонтана и потухла с коротким шипением. Наваждение исчезло. Голоса тоже.

Виктор закрыл глаза, лишь бы не видеть своё поганое отражение, и плеснул на лицо воду: холодную, с едва уловимым запахом ржавчины. Вот так, значит, выглядит голод мертвеца? Недуг, с которым ему никто не поможет. Виктор оказался в замкнутом круге: чтобы выжить в буре, поднятой Скорбящим палачом, ему нужны ведовские силы, но каждый раз, как он проливает кровь, происходит… затмение. Вот на что похожи эти приступы, когда он становится зверем, а всё живое — дичью.

Скорее бы найти убийцу Софии. Не отпускало чувство, что у Виктора осталось не так много времени, прежде чем жуткое лицо из отражения заменит его собственное. Но это потом. А сейчас он должен загладить вину перед Крысом.

Горец устроился под стойкой, как пёс в будке. Обложившись листами с пёстрыми марками, он отклеивал одну за другой, облизывал их и лепил куда попало. Парочка Губернаторских дворцов гордо красовались на рукояти топора, Астральная башня центральной библиотеки кое-как приклеилась к носку сапога, и теперь Крыс пытался выложить узор на кейпе, но марки плохо держались на ворсистых шерстяных нитях.

Виктор опустился рядом, стараясь не делать резких движений.

— Ты в порядке?

На это Крыс покачал головой и пробубнил:

— Предки всё ещё недовольны. Земля всё ещё не лечит. Больно, — он развёл в стороны полы кейпа. Палаш рассёк и вязаный жилет, и тело под ним — кровавая полоса тянулась от правого плеча к животу. Крыс тут же закутался обратно, не дав себя осмотреть повнимательнее. — Дедуля Многорукий хорошо повеселился. Но лучше вам больше не встречаться.

На плечо Крыса ушло столько времени, мазей и компрессов, глупо было надеяться, что с раной на груди случится чудо ведовское, и она исчезнет сама по себе. В лечебницу сейчас соваться — гиблое дело, а вот аптеку найти стоило.

— Потерпи немного, и я залечу тебя так, что здоровее прежнего станешь, — улыбнулся Виктор и положил ладонь Крысу на плечо. Тот рассеянно кивнул и зарылся носом в шарф, как зверёк в норку. Видеть мальчишку таким притихшим было невыносимо, особенно зная, что сам во всём виноват.

Пока горец не выгонял Виктора из своего убежища, тот посидел рядом ещё немного. Отсюда было удобно следить за их новой знакомой. Со стороны и не скажешь, что Филин из Чёрной гвардии: обычная миловидная женщина средних лет, такую ожидаешь увидеть скорее в приёмной бюро добрых услуг, чем в мундире. Знал ли её Якоб? А она — его? Любопытство так и подначивало спросить, но Виктор опасался, что если упомянет имя предателя, то это проведёт между ним и Филин черту.

Карамия полностью сосредоточилась на лепке. Воск неохотно согревался от тепла ладоней, но с каждой минутой очертаниями всё больше напоминал человечка.

— Вы давно видели сына? Может, он сейчас с отцом? — спросила она, не отрываясь от своего занятия.

— Мой супруг… — Филин вдруг замялась и нервно поправила волосы. — Он на работе. Всегда на работе, даже на праздниках. С Артемием... тоже всё непросто. Я и сегодня-то не отдыхала, а его искала. Но вместо сына нашла толпу безумцев. Похоже, слухи не врали. Дух Дикой Кэйшес и правда возродился из пепла… — Она вздохнула. — Простите мой лепет. До сих пор не могу прийти в себя.

Последние штрихи — и простенький вольт готов. Карамия прижала его к груди и прикрыла глаза. Пока тянулись минуты напряжённого ожидания, Филин нервно мяла подол платья, как нищенка, что боится услышать отказ в милостыне. Чем дольше Виктор смотрел на этот фарс, тем меньше ему нравилась идея с фигуркой. Помощь, сочувствие, участие — всё это было маской; уж кто-кто, а полукровка не способна на бескорыстие. Но спорить бесполезно. Стоило Карамии заявить, что у неё получилось нащупать связь, как взгляд Филин прояснился, а на губах расцвела улыбка. Она услышала то, что хотела: мальчик жив.

У моста вновь стало неспокойно. Когда Виктор подошёл ближе к окнам, он заметил на побережье множество силуэтов, над которыми кружились маслянистые бражники. Лучше им уходить через чёрный ход, да поскорее. Карамия возглавила их небольшую группу: шла уверенно, без колебаний, словно её вели за руку — но куда?

— Не знал, что у вас есть ребёнок. Как его зовут? — негромко спросил Виктор.

Карамия обернулась через плечо и одарила игривой улыбкой.

— Мы ещё не так близки, чтобы делиться сокровенным. Но ты можешь это исправить.

Нарочно ведь подначивает, уводит от ответа. Явно что-то задумала. Но кому поверит Филин? Женщине, которая стала для неё последней надеждой, или угрюмому псу с мечом?

Карамия замерла на перекрёстке. Ветер играл с перьями на её широкополой шляпке, пока она, не мигая, всматривалась в дома вокруг — хибары с перекошенными дверями, облупленными ставнями, и торчащими из крыш ржавыми трубами. В подобном месте можно найти только неприятности.

— Ваш сын где-то рядом.

— Что тут мог забыть мальчишка? — Виктор стиснул рукоять палаша.

— Может, Артемий убежал сюда, когда начались беспорядки, — Филин с тревогой оглядывалась, словно ожидая, что сын выйдет к ней из-за ближайшего угла. — Здесь безопасней, чем рядом с главными улицами. Сама его этому учила…

Карамия подошла ближе к Виктору. Пальцы скользнули по его руке — мягко и мимолётно.

— Рядом много щупалец — ты знаешь, о чём я, — тихо сказала Карамия и кивнула в сторону одного из переулков. — Осмотритесь с козлёнком. Гости нам не нужны. Если мне не будут мешать, то я быстро со всем закончу.

Это были не пустые слова: неподалёку, над черепичными крышами, взвился новый столп дыма. И никак не угадаешь, какая улица загорится следующей. Рой бражников затрепетал — они чувствовали близость Левиафанов, их нетерпение передалось и Виктору. Крыс тоже поигрывал топором в руках, готовый огреть им червивых ублюдков.

— Токо не лезь в драку. По глазам вижу: опять сорвёшься, — сказал Крыс, пока они шли в сторону всё новых и новых дымовых столпов. Несмотря на грубый тон, выглядел он встревоженным.

— И что такого в моих глазах?

— Когда кровь льётся, у тэно зрачок сужается, как у больного. Сразу лютым становишься чё да. Держи своих чертей в узде, — горец постучал пальцем по виску. — Крыс не всегда будет рядом, чтоб мозги вправить.

Что тут скажешь в своё оправдание? Но не прятаться же Виктору за спиной парня. Да ещё раненого! Мигом завязался спор, кому из них доверить «зачистку» — но грохот выстрела заставил их заткнуться. Не успело стихнуть эхо, как прогремел ещё один. И выстрелы звучали не впереди, а у перекрёстка, где они разошлись с Карамией и Филин всего несколько минут назад.

Переглянувшись, Виктор с Крысом рванули обратно. Обострённый слух уловил шум в одном из домов — грохот от падения, дробь шагов. Разогнавшись как следует, Виктор перемахнул через перекошенный забор, шаг — и он уже в оконном проёме, чудом не распоров штаны о торчащие из рамы осколки. В носу тут же засвербело от тяжёлого запаха плесени. Шторы так задубели от пыли и сырости, что почти не шевельнулись, когда Виктор спрыгнул на пол. В комнате, которая когда-то была гостиной, он увидел только маленький камин с прогоревшими углями и полусгнивший стол.

Куда бежать дальше? Кого спасать?

За стенкой послышались глухие, сдавленные хрипы. Виктор распахнул дверь в тесную кухню и бегло осмотрелся. Грязные половицы под его ногами напоминали море, по которому плавал косяк янтарных рыб — они высыпались из миски, упавшей вместе со столом. Среди леденцов корчилась Филин. Её собственные пальцы вцепились в горло, душили с такой силой, что побелели костяшки. Она сама была как выброшенная на берег рыба, судорожно хватающая воздух побледневшими губами.

Виктор кинулся на помощь, но всей его силы не хватило, чтобы оторвать руки Филин от её горла. Позади заскрипели половицы — Крыс, хромая, подошёл ближе и опустился на колени. Плюнув на обе ладони, он потёр их и вцепился в нечто невидимое над задыхающейся женщиной. Руки его дрожали от напряжения, как у рыбака, тянущего сеть из глубины моря.

— Путы на крови. Не разорвать. Останови степную суку!

Рой разлетелся по дому, за миг ощупал каждый угол, каждую расщелину. Вскоре Виктор почувствовал их зов — на втором этаже билось два сердца. Едва он поднялся на верхнюю ступень лестницы, как мимо пролетела дверь, вырванная с мясом из косяка. С грохотом она ударилась о стену, подняв в воздух облако пыли и мелких щепок.

Следом раздался крик, тонкий и пронзительный:

— Не обижай меня!

Рванув на звук, Виктор оказался на пороге спальни. Он успел увидеть, как Карамия в одно движение, без видимых усилий, подхватила кровать за основание и отшвырнула в сторону. Старые доски мелко задрожали под ногами, эта дрожь разошлась по дому волной, словно пульс. От прежней лукавой модницы не осталось и следа. В её взгляде читалась сосредоточенность хищника, лишённого жалости. Карамия нашла свою добычу.

— В этот раз ты меня не одурачишь, маленькая лгунья.

В угол комнаты забилась девочка. Совсем крошечная, её легко было принять за кучу давно забытой ветоши. Лишённая последнего убежища, она сжалась, как улитка, и прикрылась единственным щитом — куклой. Игрушка выглядела убого: безглазая, с выцветшими нитяными косичками и кривым швом вместо рта. Но Виктор её узнал. У Лийсы, маленькой ведуньи из мельницы, была такая же. Та пряталась за куклой, вот и не вышло сразу признать её по шраму, что делил лицо пополам.

— Стойте! — рявкнул Виктор. — Какого чёрта вы тут устроили!

Карамия замерла в полушаге от девочки. Изящно обернулась через плечо и посмотрела на Виктора с ленцой, будто делала большое одолжение.

— Выполняю свой долг — избавляюсь от наших врагов.

Внизу, в этот самый миг, умирала Филин. Виктор оказался рядом с Карамией быстрее, чем та успела бы моргнуть, схватил за предплечье и с силой швырнул к стене, подальше от ребёнка. Сжал тонкое запястье, вынуждая бросить вольт. Послышался тихий хруст, но Карамия и бровью не повела. Разве что чуть-чуть, игриво.

— Бросьте куклу!

— А ты попроси ласково.

Виктор процедил сквозь зубы:

— Пожалуйста.

В ответ Карамия очаровательно улыбнулась и разжала пальцы. Вольт бесшумно упал им под ноги.

— А теперь, — голос Виктора мигом растерял даже слабое подобие на «ласку», — вы уберётесь отсюда, пока я не проломил вашей головой стену.

— Умоляю, не глупи. Ты же только начал мне нравиться. Сам подумай: нельзя оставлять гвардейца в живых. Едва смута в Дарнелле утихнет, и наши лица развесят на каждом столбе. А за этим чудовищем, — Карамия кивнула в сторону девочки, — я охочусь давно. Оно угрожает всем Курьерам, а я сделаю всё возможное, чтобы защитить свою семью. Как видишь, я могу сбить двух птиц одним камнем.

Виктор невольно скосил взгляд на Лийсу. Та дрожала, как овечий хвост, маленькая и совершенно беззащитная. Девочка была необычной, это правда. Но чудовищем?

— Так и знала, — усмехнулась Карамия. — У тебя духу не хватит от неё избавиться.

Её ладонь коснулась плеча Виктора и мягко скользнула вниз, к предплечью. От лёгкого касания по коже пробежали мурашки.

— Оставь грязную работу мне… Или нужно снова зажечь огонь, чтобы показать то, о чём я говорю?

Виктор посмотрел в невероятно красивые глаза хищницы, обманчиво присмиревшей под его руками. Она ведь без жертвы не уйдёт. Злость импульсом разлилась по венам, звеня в висках, и в голове Виктора осталась одна мысль: избавиться от угрозы. И он избавился — резко схватил Карамию за грудки, да вышвырнул её в окно.

Хрустнуло стекло. Карамия не издала ни звука; лишь глухо удалилось о землю её тело. Шум крови в ушах начал стихать, и Виктор, тяжело дыша, начал медленно осознавать, что натворил. Свесившись с подоконника, он взглядом выхватил чёрно-белое пятно на пожухлой траве. Карамия лежала, раскинув руки, среди блестящих осколков, будто в круге ледяных искр. Шляпа улетела в сторону, а длинные косы венком обвились вокруг её головы, завершив портрет — даже сейчас она выглядела так, словно сошла с холста мастера.

Виктор застыл, прислушался к себе. Не начнёт ли проклятье выворачивать его нутро, карая за то, что он посмел навредить Курьеру? Боль так и не пришла. С улицы раздался смех:

— А ты неплох!

Глаза Карамии открылись: живые и насмешливые, без тени боли. Она медленно села. Двигалась рвано, как одержимый чёртом труп. Обманчиво хрупкие пальцы сжали плечо и с громким хрустом вправили сустав.

— И красив в гневе, — её губы тронула лёгкая улыбка. — Сегодня твоя взяла. Но в следующий раз придётся впечатлить меня сильнее, чтобы я послушалась. Смотри только, как бы твоя жалость не погубила кого-нибудь из наших. Иначе ты узнаешь, почему даже Айтан боялся меня злить.

Подхватив с земли шляпу, она изящно водрузила её на голову и подмигнула на прощание. Скрипнула калитка. И правда, ушла.

Запоздало Виктор вспомнил о Лийсе. Обернулся к ней, хотел предложить помощь и защиту — но девочки и след простыл. Скорее всего, для неё он выглядел таким же страшным зверем, как и Карамия, от которого лучше бежать не оглядываясь.

Виктор поднял вольт и поспешно вернулся на кухню. К счастью, Филин больше не задыхалась, но лежала на полу обессиленная, хватая воздух жадными, рваными вдохами. Рядом, обмякнув, сидел Крыс, мокрый весь — хоть выжимай.

— Мне жаль, что так вышло, — Виктор опустился на колено и протянул восковую фигурку.

— Сама виновата, — хрипло выдохнула Филин. — Страх за сына ослепил меня. Жаль только, что я снова не знаю, жив он или нет.

И это — всё, что её заботило, даже после того, как она чуть не умерла. Повезло Артемию с семьёй. В воспоминаниях Виктора его мать всегда отводила взгляд, не в силах смотреть на лицо сына — вместо него она видела совсем другое. То самое, из зеркала.

Филин упёрлась ладонями в пол и с тихим стоном села. Удивительное упорство. Крыс глянул на неё исподлобья, прикинул что-то в голове и пробурчал:

— Сыновье есть чё? Не здесь, так дома ли где ли.

— Зуб. Молочный.

— Пойдёт. Вставь зуб в болванку, — парень кивнул на воскового человечка. — И своей кровью полей. Думай о сыне сильно-сильно. Может, чё и почуешь, дух у тэно горячий. Токо ограды в башке поломать надо.

Не перебор ли — предлагать гвардейцу самому переступить Законы? За такое и правда можно оказаться на гончих листах. Но Филин кивнула, почти не раздумывая.

— Я запомню. Спасибо. А теперь уходите. Я передохну и вернусь домой, за зубом.

— Вы не доберётесь до дома живой, — озвучил Виктор очевидное.

Филин положила на колени револьвер.

— Не стоит недооценивать теней императрицы, — она улыбнулась несмотря на боль и щели на месте выбитых зубов. Аккуратно стянув со своих плеч пальто, она вернула его Виктору. — Идите. В городе хватает невинных душ, которые вы можете спасти. Я достойна этого меньше всего.

Виктор кивнул, принимая её выбор.

Если идти на север, рано или поздно дорога приведёт к маяку «Аиста» — белой, как кость, башне посреди города. А там и до кондитерской фабрики рукой подать. Крыс хоть и шагал вровень с Виктором, но его плечи опускались всё ниже, и он больше не пытался «вынюхать» Левиафанов. Спасение Филин выжало из него остатки сил. Когда впереди блеснула вывеска аптеки с ярко-голубым ромбом, Виктор сразу же потянул горца к ней.

Дверь встретила их табличкой «закрыто», но Виктору было не впервой заменять отмычку грубой силой — замок хрустнул и поддался. За порогом воздух оказался густым, как лекарственный сироп, пропитанный ароматами масляных эссенций и сушёных трав. Глаза разбегались от пёстрого многообразия склянок и коробочек, каждая манила рисунками на этикетках и громкими обещаниями помочь с разными недугами.

Взгляд Виктора зацепился за бутылёк, знакомый даже ребёнку: на боку из тёмно-зелёного стекла алела наклейка с золотыми завитками. Микстура Паферума. Универсальное лекарство, способное усмирить любую боль и побороть многие хвори. Крысу она пригодилась бы: приглушить страдания от раны, вернуть силы… Но Виктор не протянул руку к склянке. «Лекарство от всех недуг» — звучало как нарушение Законов. Да и полно ходит слухов, что пристраститься к нему так же легко, как к алой улыбке. Лучше выбрать привычные, надёжные снадобья, пусть они и не обещали чудес.

После уговоров Крыс всё-таки сбросил порванный кейп, стянул жилет и окровавленную рубаху, да ещё зыркнул с вызовом: дай мне только повод, и я тут же свалю. Злился, что вновь ему нужна помощь, а не «неженке-низменнику», что вновь он вынужден стиснуть зубы и терпеть, пока Виктор стягивает края раны шёлковой нитью. Такой молодой, а уже столько шрамов — кожа испещрена ими, как карта Синего Хребта. Нелёгкий путь у мудрецов-охотников из заснеженных гор.

Едва Виктор начал перевязку, как вдруг аптеку осветила лазурная вспышка — свет ударил в глаза, словно в зал на миг заглянуло чуждое, холодное солнце. Крыс взвился весь и метнулся к разбитому окну; бинт, сорвавшийся с рук Виктора, потянулся за ним белым шлейфом.

— Воняет! — крикнул он, вглядываясь в небо. — Даже здесь воняет! Прямо как тогда, когда одну из ваших испепелили.

Крыс торопливо натянул рубаху и схватился за топор: он готов хоть сейчас искать «перьевого вонючку», которого однажды упустил. В тот же миг пол аптеки дрогнул. Земля издала утробный, чудовищный гул, словно пыталась докричаться до небес. Виктор впервые ощутил себя ничтожно малым — вошью на спине исполина, чей оглушающий рокот эхом отозвался в костях и опустевшей от мыслей голове.

Крыс качнулся и начал оседать набок; Виктор поймал его, прижал к себе, но и сам не удержался на ногах. Сердце бешено стучало, побуждая к действиям, но тело перестало слушаться. Виктор беспомощно сполз по стене и уставился в полумрак аптеки остекленевшим взглядом.

Глава № 6. Нашествие саранчи

Ищейка с таким пылом уверял, что Левиафаны — не саранча… ну да, ну да. Ожидаемо набрехал, падла.

Ахерон пал — не в бою, а в огне и человеческой жестокости. Обуглились мусорки, деревья, дома и прилавки, всю праздничную мишуру сорвали и растоптали, на дорогах валялись забитые насмерть люди. Чем больше последствий их марша Хейд встречал, тем сильнее хотелось ещё разок послать Ищейку в задницу.

Основная волна беспорядков уже схлынула, как отлив после шторма. Кто успел спастись — сбежал и затаился, а те, кого не насытила резня — ушли вглубь острова искать новых жертв. Несмотря на безлюдность, улицы не стали безопаснее. Артур сторонился любого подозрительного шороха, а если вдалеке виднелся силуэт, то обходил его десятой дорогой, не проверяя, кто перед ним: выживший или очередной безумец.

Башня радиостанции маячила совсем близко — мрачная, с острым шпилем, словно чёрный шип, торчащий из плоти города. Её силуэт манил, подталкивал ускорить шаг, но Артур остался непоколебим. Группа пробиралась по узким улочкам невыносимо медленно, зато их осторожность окупилась: за весь путь они ни разу не нарвались на Левиафанов. Поэтому никто не роптал, даже клерк, которому вечно что-то не нравилось.

Артур выглянул из-за угла бакалейной и тут же вскинул руку, приказывая остановиться. В нескольких шагах впереди стояла женщина — её серо-розовое, выцветшее платье свисало с худых плеч, а волосы так спутались, что закрыли лицо. Босыми ногами она ступала по осколкам витрины детского магазина. Медленно нагибалась к земле, чтобы выудить из-под стеклянной крошки цветные камушки — подбирала их бережно, как драгоценности. С пальцев капала кровь, от раненых стоп оставались багровые следы. После каждого наклона женщина машинально поправляла спадающую с плеча пелерину из облезлого меха.

Странная дамочка. Судя по прищуру, Артуру она тоже не понравилась. Пока гвардеец раздумывал, из-за его спины раздался сдавленный вздох — одна из прачек, та, что носила на голове клетчатый платок, ахнула:

— Маменька… кто ж тебя на улицу выпустил!

Она рванула было вперёд, но Артур перехватил её за предплечье и рявкнул:

— А ну, стоять!

Прачка дёрнула руку, но тщетно.

— Моя мать больна и не всегда понимает, что творит. Наверное, соседка убежала на праздник и забыла закрыть дверь. Оставлять её здесь — бесчеловечно. Мать даже не вспомнит, как вернуться домой! Она тихая и послушная, никому не помешает. Я за неё в ответе.

— Вы или с ней, или с нами, мисс, — отрезал Артур. — По вашим глазам вижу ответ. Тогда прошу об одном: уведите её с моего пути. Для её же блага.

Едва он отпустил изуродованную кипятком и щёлочью руку, прачка сорвалась с места. Босая чудачка обернулась на шум. Её морщинистое лицо озарила улыбка.

— Радуга. Красивая сегодня радуга, — сказала она с нежностью и протянула ладонь с разноцветными стеклянными камушками. — Вот, принесла кусочек радуги. Очень красивая радуга. Возьми меня за руку, Полиночка, я тебе её покажу.

— Маменька, перестань! — прачка выбила стекляшки из ладони чудачки и схватила её за запястье, где не было порезов. — Нам пора домой!

Женщина сделала пару послушных шагов, но её взгляд не мог оторваться от скачущих по мостовой осколков радуги. Она подняла голову и уставилась на дочь, как на что-то чужеродное. Окровавленные пальцы сжали запястье прачки, дёрнули на себя — и та упала в объятья матери.

К крикам города прибавился ещё один.

Артур метнул в безумную нож, но было поздно: прачка рухнула на россыпь стекла, а из её живота торчали ножницы. Рядом упала замертво и её мать; в широко раскрытых глазах застыло серо-чёрное небо, а на лице — странное смирение. Повар подхватил девушку на руки. Клетчатый платок соскользнул с её кудрявых волос и упал на осколки.

— Сюда! — клерк махнул в сторону ателье ниже по улице. Там могли найтись и ткани на перевязку, и нити. Охранники вдвоём вышибли дверь, а мисс Денмарк начала раздавать указания, что необходимо собрать для первой помощи.

Шаг назад. Пока работники тюрьмы в суете пытались спасти девушку, Хейд отступал от них всё дальше. Шаг, ещё шаг — и он скрылся за углом. Прислушался: заметил ли кто? Тихо. Ателье осталось позади, уже не получится отговориться, будто стало дурно, и он замешкался. Свобода манила, соблазняла, и Хейд торопился ей навстречу.

Что-то пронеслось над головой, а спустя миг раздался выстрел.

— Стой, сукин ты сын!

Почти получилось, почти… Артур дышал громко, тяжело, как разъярённый бык. Всё бросил и рванул в погоню, едва недосчитался в группе одного звена.

— Я должен уйти, — сказал Хейд так просто, словно уходил с очередных посиделок в пабе. — Левиафаны сожрут всё, что ты видишь, Артур. Этот город. Твою семью. Меня. Тебя. Армия не поможет. Левиафаны — порождение ведовства, и только ведовство их остановит. Я не хочу до конца жизни шарахаться от собственной тени, выискивая врага в каждом встречном. Ты ведь понимаешь меня, правда?

— И что? Опять заведёшь пластинку про своего таинственного ведуна-спасителя? — прорычал Артур, едва сдерживая палец на курке.

— Этот ведун — мой брат. Ты всё про меня раскопал, хвалю, — Хейд изобразил намёк на поклон, — но не везде пришёл к верным выводам. Да, София Тарнетт погибла от моей руки. Но её смерть была ошибкой, а не злым умыслом. Мне… жаль.

Артур молчал, и от его молчания стало страшнее, чем от угроз. Но пока в него не стреляли, Хейд позволял секретам литься с языка:

— В день прощания с императором я пролез в Губернаторский дворец. Счастливчик подговорил — он хотел наживы, а я… хотел разгадать смерть Соловья. Не был он Левиафаном, чего бы ты там себе ни вообразил. Во дворце я наткнулся на убийцу с шипами и спугнул его. Императрице я перевязал шею бинтами, пожалел её. Кто ж знал, что после этого она прольёт куда больше крови.

Стоило упомянуть императрицу, как Артур вздрогнул и бегло оглянулся по сторонам, проверяя, не слышит ли кто лишнего.

— Ты узнал обо мне ещё тогда?

— Нет. Случайно попал на зачистку кондитерской фабрики. Видел мало, убрался сразу за твоим отрядом, когда Дарнелл тряхнуло. Ты прав, Левиафаны и я постоянно трёмся рядом, но лишь потому, что они гонятся за мной. Через меня они хотят найти брата. — Хейд глянул на небо: дымные линии вплетались в свинцовые облака. Ни одной птицы. Ни единой. — У меня скопилось полно интересных историй, но времени нет. Умолять не стану. Или отпусти, или стреляй — и я отдохну наконец от этой сраной жизни.

Артур нажал на курок. Сердце Хейда сбилось с ритма. Он зажмурился, ожидая глухой удар, как тогда, в крепости. Ветер взъерошил волосы — или то была пуля? Хейд приоткрыл глаз. Дуло револьвера смотрело чуть в сторону.

«Мне поверили? Или в меня?» — ответ Хейд уже никогда не услышит.

Вот она — свобода. Что теперь? Бежать к Айре? Наверняка тот весь обмазался алой улыбкой и радовался, что ему никто не читает нотации. Ох, и тяжёлый их ждёт разговор.

Названия улиц на столбах подсказывали, что Хейд застрял на юге Ахерона. До Горбов топать и топать; лишь бы микстура Паферума не выветрилась, пока ноги держат. Стоило выклянчить у мисс Денмарк ещё глоточек напоследок… Глаза, объятые щупальцами, следили со стен за каждым шагом беглеца. Много их было, не пересчитать. Когда начало мерещиться, что нарисованные зрачки двигаются вслед за ним, Хейд зарёкся смотреть на стены и на всякий случай поднял с земли железный прут. С наручниками на запястьях много он не навоюет, но стало чуточку спокойнее.

Хейд не любил Дарнелл, и всё же никогда не желал ему подобной судьбы. После землетрясения город с трудом, но встал на ноги, отряхнулся — чтобы получить лопатой по хребту. Левиафаны, как нарочно, били о пол тарелки и ломали мебель, желая привлечь больше внимания. Что эти придурки собираются делать с оставленным после себя пепелищем? Может, они и правда бездумный рой, которым Молчащий больше не в силах управлять.

От невесёлых мыслей отвлёк женский крик — резкий и отчаянный, он раздался совсем рядом, за забором. В щели между гнилыми досками Хейд разглядел, как молодой щуплый энлод теснил глубже в переулок побитую айрхе. Трагичное зрелище, но сейчас из Хейда никудышный помощник. Развернуться бы, уйти, пока самого не зашибли, но тут взгляд зацепился за топор в руках парня.

«Чёрт. Чёрт! Вот на кой хрен оно мне надо?!» — Хейд обхватил ладонями доски забора, удерживая себя на месте. Но если бы он прошёл мимо плача в заснеженном лесу, бросил в доках раненую чудачку на произвол судьбы — не было бы в его жизни ни Айлин, ни Клары. Да и Нессы тоже… В детстве Хейд так с ней и познакомился: помог сёстрам, тогда ещё не Мугнус, отбиться от энлодских отморозков.

Айрхе намертво вцепилась в топорище. Каблук сапога снова и снова врезался в голень противника, но тот словно не чувствовал боли. Силы оказались неравны: одним рывком энлод впечатал айрхе в стену и, навалившись, вдавил топорище в горло. Колени женщины подогнулись. Едва парень издал ликующее: «Ха!» — как он взвыл, резко выгнув спину. Хейд треснул его прутом, вложив в удар всю силу. Этого хватило, чтобы топор остался в руках женщины. Та не растерялась: быстрый размах — и лезвие с влажным стуком вошло обидчику в шею. Энлод покачнулся и рухнул на спину, едва не придавив Хейда. Изо рта хлынула густая, почти чёрная кровь, смешиваясь с лужами и грязью.

Хейда передёрнуло. Он хотел отшатнуться, но боль в рёбрах скрутила так, что пришлось опереться на прут. Запоздало его догнала мысль: а вдруг это парня стоило спасать? Хейд резко поднял взгляд на женщину перед собой. И улыбнулся — криво, но от всего сердца.

— Ты в порядке?

Несса прижала топор к груди, что вздымалась в такт сбивчивому дыханию, и широко раскрытыми глазами уставилась на мёртвое тело у своих ног. Едва Хейд шагнул ближе, как его остановил острый, полубезумный взгляд.

— Нет, Морт, я не в порядке! — крикнула она с надрывом, на грани истерики.

Зажмурившись, Несса шумно втянула воздух сквозь зубы. В круглых стёклах очков плясали отблески пламени, а размазанная по губам помада была того же густого, винно-кровавого оттенка, что и брызги на щеке. Хотелось стереть грязь с её лица, но за такое Хейду отрубят руки.

— Айлин. Надо найти её, — прохрипела Несса уже спокойнее. — Я сказала ей бежать и пыталась задержать этого урода. Она не могла убежать далеко.

Хейд кивнул. Опустив взгляд, он собрался обойти мёртвое тело, но… застыл. Бледное худое лицо с крупным носом и волевым подбородком показалось ему до боли знакомым. Артемий Эсвайр. Точно он. Хейд помнил этот шрам, косой линией рассекающий правый глаз: такой же был у его отца, только старший Эсвайр получил свой в бою, а Артемий — свалившись с яблони. Мальчишка вытянулся, окреп… и успел вляпаться в такое дерьмо.

«Надо было трясти Артура, чтобы он лучше следил за своим отпрыском», — Хейда придавило грузом вины. Если бы только Артур знал, как ему аукнется это «помилование»…

— Хватит стоять столбом, Морт!

Крик Нессы выдернул Хейда из оцепенения. Отвести взгляд от застывшего лица Артемия получилось с трудом. Ковылять за Нессой — тоже. Та сама шла неровно, прихрамывая — расплата за слишком уж рьяные пинки. Топор она прижимала к себе, готовая огреть им любого, кто рискнёт встать между ней и дочерью. Редчайший день, когда ярость Матушки-Гусыни была направлена не на Хейда.

— На кой чёрт ты вытащила Айлин из башни?

— Гляньте, как заговорил, — Несса мгновенно перешла на противно-сюсюкающий тон, будто передразнивала капризного мальчишку. — А кто мне истерику закатил, что я дочь в клетке держу и не приучаю к самостоятельной жизни? Вот, любуйся! — Она резко всплеснула руками, чуть не задев Хейда обухом топора. — Последовала твоим мудрым наставлениям. А потом Дарнелл по щелчку пальцев сошёл с ума, и народ вместо гуляний занялся взаимным истреблением.

Она шумно выдохнула, стряхнув с себя и раздражение, и страх. Теперь её голос звучал куда спокойнее:

— А ты почему щеголяешь в тюремном тряпье, да ещё и в наручниках? Всё-таки повязали?

— Долгая история, — пробормотал Хейд. — Я Сорок не выдал. Но знай: Счастливчик уже давно сдал нас всех Чёрной гвардии.

— Этот клоун?.. — начало было Несса, но вдруг осеклась. Она вытянула руку и указала пальцем куда-то над крышами. — Ты видел?! Голубое пламя, вон там, у водонапорной башни! До самого неба дотянулось!

Хейд разглядел одни кривые трубы. «Голубое пламя» не предвещало ничего хорошего, зато стало ясно, где искать Айлин.

— Скорее, сними с меня наручники! Мы должны… — Хейд не успел договорить.

Земля дрогнула — не просто толчком, а глубинной волной, будто сам город подхватили за края и встряхнули, как покрывало, пытаясь сбросить с него жалких людишек. Камни мостовой глухо заскрежетали, полопались стёкла в окнах, с крыш посыпалась черепица. Кое-как, но Хейд устоял на ногах. Нессе повезло меньше: вскрикнув тонко, словно птица, она рухнула на колени. Топор выскользнул из её ослабших пальцев и с глухим стуком упал рядом.

Ну конечно, как мог Предвестник пропустить всеобщее веселье.

— Опять… этот… вой!.. — Несса прижала ладони к вискам, её лицо перекосилось от боли.

— Тише, тише. Скоро пройдёт, — бормотал Хейд, а сам шарил взглядом по двору. Он заметил маленький домик, сколоченный из разноцветных деревяшек — самое то для детских игр. В нём можно скрыться от недобрых взглядов.

Наручники мешались. Хейду сам вынул из пучка Нессы заколку и освободил себя — теперь он смог обхватить женщину за пояс и помочь подняться. Нессу качало, как тростинку на ветру, очки съехали набок, но даже в таком состоянии она продолжала спорить:

— Думаешь… я буду отсиживаться… пока моя дочь… в беде?

— Я приведу её к тебе. Верь мне.

— Поверить?.. Тебе? — из Нессы вырвался истеричный смешок, и она до боли сжала плечо Хейда. — Как тогда, когда ты клялся… что не знаешь, почему Соловей повесился? Или когда спихнул на меня Айлин… и обещал помочь её растить… а сам поджал хвост? Или когда...

— Несса, не начинай! Я не всегда был прав. Дай мне хоть сейчас помочь тебе!

Увы, но Несса его уже не слышала. Как бы ни цеплялась за остатки сознания, голос Предвестника всё же сломил её. Держалась она долго — без ошейника сам Хейд отрубился бы мгновенно. Он бережно усадил обмякшую Нессу внутрь домика и воровато погладил её по щеке, чего не мог себе позволить уже пару десятков лет.

«Неужели она правда ко мне прислушалась?.. Ну почему из всех моих слов именно к этим!..» — Хейд пожалел, что тогда, в астральной башне, вообще рот открыл.

Теперь осталось найти Айлин. Интересно, Левиафаны могли слышать Предвестника? Хотелось верить, что голос древней твари сокрушил их с тысячекратной силой — за всех скопом, и сейчас ублюдкам было не до вспышки пламени.

Долго гадать, куда идти, не пришлось: Хейда вёл удушливый запах палёных перьев. Сильнее всего воняло от старого развесистого дуба. Трава вокруг него выгорела, оставив след, как от взмаха гигантских крыльев. У корней лежали люди... Или, скорее, то, что когда-то было ими. Тела сморщились, превратились в подобия мумий, а вместо глаз чернели пустые дыры, источавшие едкий смрад.

«Жуть какая, что за чудовище способно на такое? Неужели та пернатая баба?» — Хейда замутило, и он отвернулся, пока не вывернуло наизнанку.

Невысоко, на одной из ветвей, сидела Айлин. Маленькие руки обхватили ствол, щекой она прижалась к коре, будто искала у дерева защиты. Она не плакала. Не звала на помощь. Но спрятаться всё равно не вышло: кремовое платье ярко выделялось на фоне закопчённой, потемневшей коры. Её белые, как пух, волосы скрывала ажурная сеточка и капюшон пелерины — Несса старательно прятала от чужих глаз происхождение девочки. Жаль только, что против ведунов подобные хитрости не помогут.

— Старик? Ты вновь пришёл меня спасти?

Как всегда узнала по шагам.

— Есть у меня такая дурная привычка, птенчик.

— Сначала помоги Нессе! Она в беде!

— Несса в безопасности, но плохо себя чувствует. Спустишься — и мы сразу пойдём к ней.

Хейд обхватил руками дуб и подтянулся, но резкая боль в рёбрах тут же сбросила его на землю. Пришлось ему с тревогой наблюдать за каждым движением Айлин, подсказывая, за какую ветку ухватиться, куда лучше перенести ногу. Хотя, по правде, его помощь была лишней: девочка лазала уверенно и ловко, не хуже самого Хейда до знакомства с пулей.

— А ты, оказывается, шустрее белки. Где научилась так скакать?

— С отцом мы часто лазали по деревьям и скалам, чтобы доставать птичьи гнёзда. Потом я иногда карабкалась по библиотечным шкафам… даже когда ослепла. — Айлин ойкнула и торопливо добавила: — Только Нессе не говори, ладно?

Вместо ответа Хейд придержал её за пояс и помог спуститься на землю. Обнял так крепко, насколько позволяли раны. Айлин подалась навстречу и ткнулась было носом ему в плечо, но тут же отстранилась.

— Почему ты хрипишь? Ещё от тебя странно пахнет мазями, чем-то горелым, потом, и… гм...

— Я в порядке. Только прогулялся по не самым чистым местам.

— Врёшь?

— Как я смею?

— Порой я понимаю, почему Несса тебя на дух не переносит.

— Не она одна.

Дрожь земли утихла, но надолго ли? Нужно искать убежище. То и дело Хейд оглядывался по сторонам, молясь, чтобы они успели добраться до Нессы раньше, чем к дубу подтянется всякий сброд.

— Что ты сделала с теми уродами, которые хотели тебя поймать?

Айлин крепче стиснула руку Хейда, но промолчала.

— Ты обещала не врать и не умалчивать.

— Спугнула... Они схватили меня, когда я полезла на дерево. Я очень-очень захотела, чтобы эти жуткие люди просто исчезли. Так и случилось! Я почувствовала, как через моё тело прошла сила, и больше никто не дёргал меня за ногу, — Айлин с трудом сдерживала рвущийся из неё восторг. Но тут она вновь сжала руку Хейда и спросила тихо: — Я нарушила Непреложные законы, да? Прямо как мои предки? Грачик… ну, твой брат… он много об этом рассказывал.

Под кружевным воротничком блеснул амулет, подаренный Айрой: там, где должны были висеть три лазурных пера, теперь осталось два.

«"Просто присмотреть", да? Вот же вечно недоговаривающий засранец!»

— Потом разберёмся, что это было, — Хейд торопливо сунул амулет обратно под воротник. — А до тех пор ни слова Нессe о том, что здесь случилось.

— Думаешь, она меня возненавидит?..

— Раз она всё ещё любит тебя после того, как ты изрисовала коллекционный сборник «Великой истории Скорпиона и Змея», её чувства уже ничто не пошатнёт, — Хейд широко улыбнулся. Рядом с Айлин не надо думать, что его уродливые оскалы отпугнут собеседника. — Давай придержим силу твоих предков до лучших времён. Мы все крупно встрянем, если о ней узнают квадрианцы. Понимаешь?

Айлин кивнула, а сама нахмурилась, губы поджала. Конечно, сложно отказаться от могущества, едва получив его в руки. Многих беззаконников это и сгубило.

— Помнишь, — Хейд смягчил голос, — я когда-то рассказывал тебе сказку про леди Рузетту?

— Это про ту аристократку, что не вынесла утраты родителей и вместо погребального костра спрятала их тела в склеп? Кажется, из-за этого её мать с отцом обернулись двуглавым чудовищем. Они никого не подпускали к особняку, и леди Рузетта жила там одна-одинёшенька, пока приближённый Квадранты не спас её.

— Верно. Представь, что сейчас ты — леди Рузетта, а я и Несса — то самое чудовище, что не подпустит никого к тебе. Тогда и Законы не придётся нарушать.

— Нет уж! — Айлин вцепилась в локоть Хейда и заставила остановиться. — Ты еле ходишь, едва дышишь — думал, я ничего не замечу? У меня есть силы защитить и тебя, и Нессу. Ты можешь изгонять духов и людей одним желанием? А я могу! Я ведь дейхе. Белая ворона, повелевающая душами мёртвых и разумом живых!

— Не всех можно изгнать силой мысли! — Хейд невольно повысил голос, и рану тут же дали о себе знать. Грёбаный Айра, какой ещё чушью он забил девочке голову? — Ты хоть понимаешь, что сейчас творится в Дарнелле? Древняя тварь свела людей с ума. Им нужна кровь, и твоя в том числе. Ну, хватит у тебя силёнок, чтобы наслать мор на целый город? А на всю империю?

Глаза Айлин распахнулись. Она сбивчиво пробормотала себе под нос:

— Воющая Ветошь и сюда за мной пришла? Я так и подумала, когда вдруг все закричали. Но Ветошь должна была остаться на севере, как она могла... — Айлин запнулась и растерянно потёрла лоб. — В моём племени говорили: кто услышит её плач — тот сойдёт с ума и умрёт. Думала, это страшилка, чтобы дети не убегали далеко от дома. А потом… Ветошь сама нас нашла.

Хейд чувствовал, как дрожит ладонь Айлин в его руке. Хотелось её утешить, но он сдержался: девочка должна крепко-накрепко уяснить — нет у неё никакого всемогущества, и не будет никогда. Ради её же блага.

Когда они добрались до домика, Несса уже ждала их. Без сил опершись плечом о покатую крышу, она жадно втягивала воздух ртом. Рукав скользнул по лицу, пытаясь стереть кровь, но лишь размазал её по коже, оставляя тёмные полосы. Услышав шаги Хейда с Айлин, Несса мигом взяла себя в руки и постаралась дышать ровнее.

Айлин бросилась в объятия матери и только тогда дала волю слезам.

— Тише, милая, умница моя, — шептала Несса, прижавшись щекой к макушке в вязаной шапочке. — Прости, что вытащила тебя из дома в этот дурной день. Сейчас мы пойдём гостить к дяде Майру, давно вы с ним не виделись. Там нас точно никто не тронет.

— От тебя кровью пахнет, — Айлин осторожно водила ладонями по спине Нессы. — Ты ранена?

— Порезалась, но я в порядке. Главное, что с тобой всё хорошо, моя храбрая пташка.

Хейд устало привалился к домику. Дело осталось за малым — пересечь половину острова, чтобы добраться до цирка. Пешком они далеко не уйдут. Достать бы лодку, улицы сейчас слишком опасны. В голове роились десятки вариантов, как им действовать дальше…

Всё зря. Саранча уже слетелась к детской площадке.

Глава № 7. Голос из глубин

Громоздкие деревянные часы висели под потолком, их блестящий циферблат казался оком наблюдателя, следящим за порядком в лавке аптекаря. Маятник покачивался из стороны в сторону, с мерным стуком отсчитывая секунды: одна, вторая, третья… на четвёртом десятке Виктор моргнул и судорожно втянул воздух ртом, словно вынырнув из озера. По губам и подбородку скатились тёплые капли. Он слизал их — и ощутил вкус крови. Рядом послышался хриплый стон Крыса. Никогда прежде тот не издавал подобных звуков — даже когда его ранили мечом и зашивали плечо. Стрелки часов отсчитали ровно две минуты, пока они так и валялись у стены вповалку, разбитые и опустошённые.

Первым оклемался Крыс. Он заворочался, скинул с себя руки Виктора и неловко поднялся с пола. Его шатало, ноги подкашивались, но Крыс упрямо перелез через прилавок, ненароком сбив рукой табличку с ценами. С глухим стуком он привалился плечом к высокому шкафу, заставленному склянками и нарядными коробочками. Виктор мог лишь безучастно наблюдать, как горец обнюхивает бутылки, то и дело роняя их на пол, зубами выдёргивает пробки, залпом выпивает содержимое, смешивает в своей глотке то одно, то другое, не обращая внимания на этикетки. Ещё несколько склянок он набрал в руки.

— Пей, живо! — Крыс рухнул на колени и прижал горлышко пузырька к губам Виктора. Его карий глаз потемнел до черноты, а голубой залило кровью лопнувшего капилляра, под таким жутким взглядом пришлось сдаться и открыть рот. Виктор не следил, сколько и чего ему давали. Сейчас он не почувствует, даже если в него зальют раскалённое масло.

Горечь осела на языке. Виктор закашлялся, сглотнул, и только тогда смог вырваться из омута.

— Это всё из-за Удильщика? — просипел он, когда настенные часы перестали двоиться в глазах.

— От Удильщика несёт затхлостью, как от старого тряпья, — бурчал Крыс, пока натягивал на забинтованную грудь рубашку и кейп. Какое бы варево ни смешалось в его желудке, сейчас он выглядел куда бодрее, чем несколько минут назад. — А тут вся земля отравлена, провоняла жжёными костями. Не понять даже, откуда оно всё прёт. Но Крыс узнает.

Половицы аптеки накрыло ковром из осколков. Виктор вздохнул, когда оценил беспорядок: он-то подумывал оставить на кассе плату только за бинты, но теперь мог лишь гадать, на какую сумму Крыс всего разбил и выпил. В итоге решил оставить столько шиллетов, сколько мог себе позволить, хотя мародёры наверняка доберутся до них быстрее.

«Плевать. На моей совести и без того слишком много грехов, чтобы прибавлять к ним ещё один».

Глупо было надеяться, что Крыс передумает искать «вонючку» после того, как его мозги едва не поджарились. Для горца всё просто: если можешь стоять на ногах — значит, можешь и охотиться. Вонь палёных перьев вела его прямиком к месту, где вспыхнул столп синего пламени — к детской площадке, окружённой домами и частоколом забора.

Виктор задрал голову, разглядывая развесистый дуб. Вернее, то, что от него осталось: почерневший ствол возвышался над поляной, подобно могильной стеле. Дерево высушили, выпили все соки из корней и листьев, оставив испачканную слоем золы оболочку. Загадочное пламя коснулось не только дуба, но и людей — их тела походили на сброшенный экзувий. Точно так же когда-то обошлись с Сиршей. Но чьих это рук дело? Катерины?

— Сомневаюсь, что стоит идти дальше по следу. Существо, которое сотворило такое, нам явно не по зубам, — Виктор до последнего надеялся, что сможет образумить Крыса.

Горец присел на корточки возле обугленного тела. Потыкал в щёку пальцем и ойкнул, когда ломкая кожа разошлась трещинами от касания.

— Призвание мудрецов-охотников — истреблять таких тварей, чтоб они людей не губили так да. Крыс растеряет последнее уважение предков, если струсит. — Он прикрыл глаза и шумно вдохнул. — Несколько человек… Совсем недавно тут были… Как много вони! Скоро Крыс перестанет чё-то чувствовать, кроме неё.

Поднялся Крыс с трудом, сдавлено шипя и прижимая ладонь к раненой груди. Ему мешали вовсе не запахи, но скорее Гаруспик и Тарнетт сядут за один стол чаи распивать, чем этот упрямец признает свою слабость.

Тень мёртвого дуба тянулась вслед за ними, пока они шли мимо домика для детских игр, у которого валялись раскрытые наручники. Вскоре след, ведомый одному Крысу, привёл к забору. На досках темнели брызги крови. Виктор поднял из грязи топор, на лезвии которого тоже остались бурые разводы. Не верилось, что Катерину смогли зажать в углу — она всегда находила выход, но эта кровь...

— Чё-то древесное, спирт… Духи, видимо… — бормотал Крыс, пока ковырял ногтем пятно на заборе. — Но это не вонючка.

Виктор ухватился за подрубленную доску и отодвинул её в сторону. В такой лаз не каждый айрхе протиснется, но Крыс уверял, что «вонючка» пролез именно через него. Теперь и Виктору стало интересно, за кем они гнались, если не за Катериной. Он первым махнул через забор и оказался в тёмной извилистой улочке — место глухое, ни души вокруг, но вдали слышались крики и грохот. Рядом приземлился Крыс; он не стал дожидаться сигнала, что всё в порядке.

— Чую. Совсем близко, — прошептал он, да ухватился за топор поудобнее.

Виктор чувствовал лишь лёгкий цветочный аромат, принесённый ветром. У входа в магазинчик с вывеской «Венок из одуванчиков» стояли кадки с цветами, а между ними лежал покойник. Из его ушей, носа и глаз тянулись засохшие кровавые дорожки. На фартуке замерли бражники с лилово-серыми крыльями — это был не Левиафан, просто бедолага, который не пережил крика земли. Крыс указал пальцем на брюки продавца — на них остался маленький след от подошвы, после чего кивнул в сторону магазина. Они пришли.

«Венок из одуванчиков» встретил их полумраком и давящей тишиной. Виктор держал палаш наготове: раз они преследовали не Катерину, то «вонючкой» мог оказаться брат Хейда. Если этот бешеный пёс опять вздумает кусаться, то Виктор больше сдерживаться не станет. В глубине души он надеялся, что ему дадут повод отыграться.

Повинуясь желанию хозяина, бражники разлетелись по магазину. Во все щели залезли, все тайники, но без опыта оказалось нелегко разобраться в мешанине сигналов. Это не было похоже на цветные нити, как у чёрта, или запахи, как у Крыса — скорее на животное чутьё. И Виктор чуял: под прилавком, среди ящиков и горшков, билось сердце — да так громко и отчаянно, что хотелось вцепиться в него зубами.

Виктор резко перегнулся через столешницу и схватил кого-то за одежду. Попался! Но вместо желтоглазого Морта он вытянул девочку в нежно-бежевом платье: она тонко вскрикнула и повисла в его руке, не доставая носками до пола.

— Отпусти меня! Отпусти! Отпусти! — девочка вырывалась с яростью степной кошки. Её ноготки оставили на коже глубокие борозды.

— Успокойтесь, мисс! Я не собираюсь вас обижать.

Виктор опустил свою находку на пол, но крики не стихали. С каждым новым: «Помогите!» — воздух дрожал всё сильнее, отзываясь вибрацией в теле. Цветочный аромат сменился вонью жжёных перьев. Нужно успокоить крикунью, но как? Она выглядела такой крошечной и беззащитной, будто могла треснуть под тяжестью одного только взгляда.

Зато Крыс не стал заморачиваться. Перепрыгнув через прилавок, он резко заткнул ладонью рот девочки — та аж поперхнулась воздухом. Гудящая вибрация стихла.

— А ну цыц! Мало того что воняешь на всю округу, так визжишь ещё как поросёнок. Теперь все знают, где тэныд искать, — рявкнул Крыс, не отнимая руки. За что тут же поплатился: девочка мотнула головой и укусила его за палец.

— Тогда отвали от меня! — крикунья шарахнулась в сторону и ударилась лопатками о стену. Виктор всё ещё слышал бешеный стук её сердца, как у воробья. Из-под скосившейся набок ажурной шапочки выбились короткие молочно-белые пряди, да и глаза её оказались цвета перезревшей вишни…

«Надо же — ещё одна дейхе», — с удивлением понял Виктор. Да их в Дарнелле собралось больше, чем в горах Синего Хребта. Девочке очень повезло не нарваться на Левиафанов, иначе могла разделить судьбу бедной миссис Иде.

— Простите, что напугал, — Виктор смягчил голос. Весь день он только и делал, что пугал маленьких девочек, уже неловко стало за самого себя. — Если позволите, мы проводим вас домой, мисс.

— Пусть сначала объяснит, как она людей испепелила, — Крыс многозначительно хлопнул по топорищу. — А то, поди, это нам от неё спасаться надо ли куда ли.

Девочка вскинула брови — их покрасили сажей, но из-за пота вся маскировка расплылась грязно-серыми потёками. Вместо ответа она замялась, не до конца понимая, в чём её обвиняют.

— Спасите моих родителей — тогда расскажу! — вдруг заявила она, пряча за криком собственный страх.

Крыс на это фыркнул:

— Да их грохнули наверняка.

За такие слова он схлопотал тумак от Виктора. Парень вроде не дурак, но иногда совсем не думает, что несёт.

— Не говори того, чего сам не знаешь! — Девочка топнула, хоть как-то пытаясь совладать со злостью. Её взгляд буравил пустоту чуть в стороне от Крыса. — Несса любого в бараний рог скрутит, а старик однажды гигантского медведя завалил, понял?! Они… они за мной придут. — Голос задрожал, и она добавила почти шёпотом: — Но если помочь, то родители вернутся гораздо быстрее.

— Простите моего друга, мисс. Иногда он ляпает глупости, — Виктор придавил Крыса взглядом, всем своим видом призывая заткнуться. Тот закатил глаза и, конечно, ни черта не послушался.

— Маеха тэни рийах? — спросил он что-то на незнакомом, напевно-тягучем языке.

— Засунь свою тэни себе в рийах! — девочка вновь топнула и сжала кулачки. — Вы ко мне полезли, чтобы до смерти заболтать?! Моим родителям нужна помощь! Прямо сейчас! Или помогайте, или проваливайте и не мешайте мне прятаться.

Виктор думал, что смог перебороть хранительские привычки, но услышав этот повелительный тон, ему захотелось поклониться и сказать: «Как прикажете».

— Вроде дейхе, а родного языка не знает. Пропащее поколение так да, — в голосе Крыса неожиданно прорезались по-старчески ворчащие нотки. — Может, хоть от сородичей больше толку выйдет. Где их искать?

Девочка нервно выдохнула и потёрла ладони о юбку. Заговорила так сбивчиво и торопливо, словно боялась, что страшные люди передумают, если она будет медлить:

— Они должны быть где-то совсем рядом. Старик сказал, что попробует увести их за собой... ну, тех, кто за нами гнался. А потом Несса помогла мне сбежать и велела спрятаться, ждать её. Они, наверное, уже сбили тех людей со следа. Надо только найти их и показать, что я здесь.

Крыс разинул рот, но ладонь Виктора не дала ему ляпнуть очередную глупость.

— Как ваши родители выглядят?

Девочка повернулась к Виктору, но её взгляд остановился не на лице, а ниже — на груди.

— От Нессы пахнет хвоей и чуточку вином. Ещё она ранена, так что и кровью тоже. На ней было мягкое платье с угловатыми пуговицами на рукавах, — Дейхе терзала край вязаной пелерины, пока вся сосредоточилась на своих мыслях. — А вот от старика сегодня очень-очень воняет, как от сточной трубы. И он шумный — всё время хрипел, когда дышал. Одет во что-то тонкое и царапучее на ощупь. И шрамы, точно! У него их много, — она мазнула ладонью по лицу. — Вы его быстро найдёте!

Виктор и Крыс переглянулись. Слепота девочки всё усложняла. У них вышел короткий спор: «Отведи её в почтамт и жди там», — «Сам её охраняй, тэныд для этого привычнее. А Крыс — охотник. Крыс искать будет ли где ли», — «Нечего тебе в драку лезть, с Левиафанами я сам разберусь». Дейхе не выдержала и перебила их своим тоненьким, но удивительно властным голоском:

— Никуда я не пойду! — она вжалась в стену. — Вдруг вы родителей не найдёте, а они сами вернутся? Я должна спрятаться тут и ждать, как Несса говорила.

Виктор покачал головой.

— Скоро сюда придёт много плохих людей. Не бойтесь, мисс. Раз мы вас нашли, то и родителей найдём. А Крыс присмотрит за вами — он очень способный юноша.

— Крыс не будет отсиживаться с вонючкой так да.

— Себя понюхай, как из помойки вылез!

«Вот же свалилось два нюхача на мою голову», — Виктор вздохнул и рявкнул со всей суровостью, на которую был способен:

— Крыс, хватит. Ты уже нашёл свою цель, — он кивнул в сторону дейхе, — вот и присматривай за ней. Защита человека — невероятно ответственное дело, и я верю, что ты справишься с ним не хуже меня. Вот и ты поверь в меня. Я тоже постараюсь стать хорошим охотником.

Крыс опешил от такой тирады. Пока он переваривал услышанное, Виктор повернулся к девочке и спросил уже мягче:

— Как вас зовут, мисс?

— Айлин, — крикунья тоже притихла.

— Мисс Айлин, вы очень смелая леди. Прошу вас, проявите смелость ещё раз и доверьтесь мне, как Хранителю, — пусть и бывшему, но лучше не вдаваться в подробности. — Дайте немного времени, и я постараюсь отыскать ваших родителей.

— Хранитель?.. — в голосе Айлин послышались нотки восторга. Она сдержала своё любопытство, только кивнула и скромно сложила руки на животе. Так-то лучше.

Пользуясь моментом, пока детвора утихла и готова была слушаться, Виктор отправил их к почтамту. Из них двоих он больше всего переживал за Крыса. От привычных опасностей тот сможет улизнуть, но эта девочка… Не похоже, что она могла контролировать загадочное пламя. Такова её способность как дейхе? Или она связана с той же силой, что и Катерина с братом Хейда? Виктор обязательно разузнает об этом позже, когда найдёт родителей и завоюет больше доверия.

Начать поиски он решил с кровавых следов на заборе. Раз поблизости не было мёртвых тел, оставалось два варианта: либо родители Айлин сумели скрыться, либо преследователи посчитали их слишком ценными, чтобы просто прикончить. Виктор прикрыл глаза. Бражники парили вокруг, перебирали лапками под кожей, были всюду — в жилах, крови и мышцах. Сила, терпеливо ожидающая, куда её направят. По наитию Виктор порезал палец и прижал рану к пятнам на досках: кровь смешалась с кровью и родился новый бражник с крыльями цвета кофе и молока. Мотылёк вспорхнул и зашептал незнакомым, едва различимым женским голосом, что звал за собой.

Водонапорная башня служила ориентиром, и Виктор заметил: бражник уводил его на запад, всё дальше от почтамта. Шёпот стал чуть громче, когда они приблизились к двухэтажному дому на углу улицы. Арочный проход из белоснежного известняка, уходящий в полумрак двора, походил на раскрытую пасть хищника. Окна закрывали решётки и одинаковые бордовые шторы — хозяева рьяно оберегали от посторонних взглядов то, что происходило внутри стен этого непримечательного дома.

Рука Виктора легла на рукоять палаша. По телу пробежала дрожь предвкушения, пока он нарочито медленно шёл через арку. Но вместо вооружённой толпы его встретила пара мужчин, сидящих на ступенях крыльца. Они выглядели помятыми и обессиленными, словно их пережевали и выплюнули. Пока один с усилием подносил к губам дрожащую самокрутку, второй стирал с лица кровь и щурил покрасневшие глаза. Над их головами вилась стайка маслянисто-чёрных бражников. Приятно было увидеть, что после землетрясения Левиафанам тоже пришлось несладко.

Когда мужчины заметили Виктора, то уставились на него, как на сошедшую с небес Поющую деву. Мигом вскочили со своих мест, пригрозили ножами, но в их напряжённых позах читался не вызов, а панический страх. Смех один, а не противники.

— Если бы я верила в Квадранту, то подумала бы, что сам Пламенный судия избрал вас клинком, который вновь и вновь приходит за нашими душами, — раздался голос сверху. На балкон вышла чернокожая женщина — высокая, широкоплечая. Она облокотилась о перила, чтобы лучше видеть незваного гостя. — Но я не ищу конфликта. Я знаю: мне не победить. Позвольте, я с вами поторгуюсь — за свою жизнь и моих друзей.

Ветер трепал полы её диковинного платья из широких бордовых и золотых лент. Оно дерзко обнажало плечи, а глубокое декольте едва сдерживало пышную грудь. Такие наряды могли себе позволить только дамы из дома терпимости, но Виктор не испытал от её вида ни трепета, ни волнения. Какую роль она играла в Шинстари, теперь не разберёшь: татуировки на голове успели зарасти густой гривой, заплетённой в косы и собранной в высокий хвост.

— Я и так могу забрать у вас всё, что захочу, — Виктор равнодушно пожал плечами.

— Не всё. Даже если вы доберётесь до моей души, наши знания вам не достанутся. А это, — шин прижала ладонь к груди, — настоящая сокровищница, которая могла бы послужить вам.

— Хотите торговаться? Тогда заинтересуйте меня чем-то конкретным, — Виктор ухмыльнулся. Стало любопытно, как дорого Левиафаны готовы заплатить за свои шкуры.

— Справедливо.

Женщина выпрямилась во весь немалый рост. Золотые ленты платья вспыхнули в полумраке, и на миг её образ напомнил Виктору шинстарийскую богиню с этикетки вина, которое он распивал с Хейдом в особняке скупщика.

— Меня называют Певчей — в память о том, кем я была в прежней жизни, когда служила ложным богам. Мой голос дарил безумцам покой и умиротворение. При других обстоятельствах вы могли бы стать одним из моих слушателей, Зверь.

Низкий рокочущий тембр пробирал до костей и завораживал, как струны невидимой арфы — но Виктор не поддался. Наоборот, эта песнь пробудила в нём кипучую ненависть. Вот так удача: поквитаться с одной из жриц Вечного Хора, что посылала Изгоев на кровавую охоту за детьми. Теперь она губит людей во имя Скорбящего палача. Слишком мерзкая и опасная тварь, чтобы дарить ей лёгкую смерть.

— Я видела чужими глазами каждое ваше появление. Театр. Набережная. Дом мистера Бирча. Крепость Багортт. Академия. Мост. И вот вы здесь, — перечисляла Певчая неспешно, без особых эмоций. В ней чувствовалась та же отчуждённость, что и в Наримане, словно в глубине души ей было плевать, чем закончится встреча со «Зверем». — Со стороны заметно, как быстро усиливается диссонанс между вашими разумом и душой. Тем не менее вас ещё можно спасти.

— Да вы, мэм, считаете меня не безумцем, а идиотом, если правда думаете, что я впущу червя в свою голову.

— Принудительное внемление нашему хору рождает ещё больший диссонанс. Ирония в том, что вы уже сломаны. Проще наблюдать издалека, как вы погубите себя — ждать придётся недолго. Но я могу помочь обратить пламя вашего безумия в тлеющие угли. Моя цель проста: дать вам время переосмыслить, чью сторону выгоднее занять.

Виктору не хотелось в этом признаваться, но слова Певчей смогли его зацепить. Не тот ли самый «диссонанс» едва не погубил Дарнелл столетия назад? Только Кэйшес пустила Скорбящего палача в свою голову добровольно, а у остальных жителей никто разрешения не спрашивал. Виктор усмехнулся. Судьба не устаёт над ним потешаться: голод мертвеца, его проклятье из прошлой жизни, в итоге стал щитом, который ограждает от незваных визитёров. Хоть какая-то польза.

— Щедрое предложение, — Виктор крутанул палаш в руке, чем заставил вздрогнуть Левиафанов на крыльце. Почуяв, что пахнет резнёй, они рванули в дом и заперли за собой двери. — Но лучше я просто всех убью.

— Если вы прольёте кровь в этих стенах, то сделаете очередной шаг к своему поражению. Не нашему. Вы убьёте десяток, а нас станет сотня. Убьёте сотню, а к тому времени нас будет тысяча. Уходите, — Певчая взмахнула рукой, словно отталкивала невидимого собеседника. — Потратьте остаток своей искалеченной жизни на что-нибудь более осмысленное, чем на битву, которую вам не выиграть.

Виктор решительно шагнул к крыльцу. Переговоры окончены.

— Раз таков ваш выбор, — Певчая достала из декольте маленький белый шар, — то я вынуждена всеми силами ему сопротивляться.

С этими словами она оставила поцелуй на шаре и подкинула вверх. Виктор отскочил подальше, но в него и не пытались целиться. С глухим стуком снаряд — человеческий череп, явно детский — раскоколся о плитку. Во все стороны полетели осколки костей, куски воска и порошок, смахивающий на порох. Хватило малейшего порыва ветра, чтобы взметнулось пылевое облако — от него не защититься мечом, не увернуться. Оставалось только бежать. Виктор ногой выломал дверь, надеясь укрыться в стенах дома. Не успел: ветер подло сдул всю чёрную пыль в его сторону — в носу тот же засвербело, и Виктор чихнул, как перца нанюхавшись. Как ни странно, с ним ничего не произошло, но эта дрянь могла подействовать не сразу.

Такой скучный снаружи, внутри дом пестрел златорамными картинами с девушками на любой вкус, в курильницах чадили благовония, тягучие и сладкие, а широкие кресла манили расслабиться и забыться в чьих-нибудь ласковых объятиях. Левиафаны и правда устроили логово в доме терпимости? Хитрые ублюдки. Им и стараться не нужно было — добыча сама шла в силки. Сколько ещё таких гнёзд скрывалось в городе? А по всей империи?

В холле «клиента» встречали не девицы с выглядывающими в прорези юбок панталонами, а несколько бледных от ужаса червей. Не походило на серьёзное сопротивление, скорее на попытку потянуть время. Виктор рванул им навстречу, но его ноги увязли в ковре, как в размякшей глине. Бордовые шторы начали сереть, ушёл цвет и с девиц на картинах. Аромат благовоний сменил смрад, какой стоял на побережье после шторма — гниль водорослей и тухлой рыбы. Виктор позвал рой, но никто не откликнулся. В сгущающемся мраке он остался один.

Или не совсем один.

— Грязное семя, погубившее мою звёздочку, — опять этот голос. Теперь не далёкий, звучащий из глубин памяти, а близкий и пугающе живой. Кошмар выбрался из зеркала.

Пелена лишила Виктора зрения, но не слуха: шуршал ворс ковра, чужие сердца стучали всё громче, шелестел клинок, выскользнувший из тугих ножен. Виктор слепо выставил блок, зазвенела сталь о сталь. Прямо как на тренировках, когда юным Хранителям завязывали глаза… ох, давно это было.

— Всю жизнь я посвятила возрождению нашего рода, чтобы он оборвался на таком бесполезном выродке, как ты.

Стук трости звучал всё ближе. Виктор сбился с ритма. Тьма стала пугать его, давить, он больше не на тренировке — он в своей комнате, запертый в окружении идолов, покладов, и прочего мусора, которым родители пытались его вылечить, заглушить голоса из прошлого. Бок обожгло болью. Виктор покачнулся и припал на колено, зажал ладонью рану.

Из тьмы выплыла фигура в старомодном платье цвета вечернего неба, украшенном золотистым кружевом. Всё это время она терпеливо ждала момента слабости, чтобы явить себя. Виктор не мог отвести взгляда от искажённого лица, которое было и его, и не его одновременно.

— Но я всё исправлю.

Рука тянулась к нему. Родовой перстень сиял на большом пальце, как падающая звезда.

— Я только и делала, что исправляла ошибки родных, исправлю и твои. Пусти меня. Уступи место. Ты всё равно можешь только губить и портить, прямо как твой никчёмный отец.

— Вот уж нет, — ответил Виктор хрипло. — Твои ошибки создали меня. Теперь ты всего лишь воспоминание-паразит. Убирайся!

Клинок проткнул тень прошлого. По лезвию на его руки стекла настоящая кровь, и Виктор использовал её силу, чтобы разорвать пелену морока. Краски вновь насытили мир вокруг. Над Виктором навис Левиафан, в его широко раскрытых глазах застыло удивление, а из слабеющей руки выпал секач. Виктор отбросил тело в сторону и обвёл диким взглядом остальных червей. Увидев, что враг вновь стал смертельно опасен, они как тараканы бросились прятаться в щели, пока их не размазало ботинком по полу.

Запах крови кружил голову, она была всюду: на руках, мече, рубашка намокла и липла к ране. Неутолимый голод оскалил клыки. Нельзя! Сейчас важен трезвый разум. Виктор судорожно хватался за воспоминания. Вот он, совсем юнец, разлёгся в луговых цветах вместе с Даниилом и Катериной — они любовались полной луной, пили и смеялись, то был единственный раз, когда Катерина пела. София кружилась в центре толпы, платье её сверкало огнями драгоценных камней, но глаза сияли ещё ярче, когда она взяла Виктора за руку и повела танцевать. Хейд разлёгся у камина и лениво перебирал сокровища Бирча, пока с теплотой вспоминал дорогих ему людей — хотя бы на один вечер он забыл про маски и ужимки.

Вдох. Выдох. Затмение отступило, едва начавшись. Но Левиафаны своего добились — утекли драгоценные минуты. Надо скорее найти Певчую: она должна поплатиться за то, что посмела коснуться глубинных страхов Виктора. Но если он погонится за жрицей, то вряд ли успеет помешать червивым увести пленников или избавиться от них.

«Если я убью пастуха, то спасу больше жизней», — Виктор бессильно зарычал, он ненавидел подобные выборы. В девочке было так много надежды и мольбы, когда она прошептала робкое: «Хранитель?..» Чёрт с ней, с этой Певчей. Умрёт она — и на её место найдётся новый червь, это правда. А вот других родителей у Айлин не будет.

Жертва из пары бражников затянула рану на боку — боль утихла, кровь запеклась. Щелчком пальцев Виктор подозвал мотылька с кофейными крыльями. Раз тот не исчез, значит, его хозяйка ещё была жива, осталось только её найти. Барная стойка, пошлые статуэтки, закутки из непрозрачных ширм — убранство борделя калейдоскопом мелькало перед глазами Виктора. Наконец, бражник привёл его в купальни. Высокие окна тянулись арками к потолку, и каждое было оплетено диким плющом. Листва колыхалась от сквозняка, и ажурная тень от листвы чередовалась с золотым светом канделябров. Влажный воздух пропитался смесью запахов от ароматических масел, воска и мыла. Но интимную атмосферу разрушил крик:

— Хватит пинаться, бешеная стерва, пока я тебе ноги не переломал!

Мужчина пытался вытолкнуть из окна айрхе. Та в ответ неистово дёргалась, как угодившая в капкан лиса, и мычала сквозь тряпку, стянувшую её рот. Благодаря бражнику Виктор знал о каждом слове, которым айрхе покрывала своего обидчика.

Виктор схватил со столика вазу, полную винограда, и швырнул в спину Левиафана. Тот охнул, пошатнулся и резко обернулся, отвлёкшись от своей жертвы. Но айрхе не смогла воспользоваться его замешательством — со стороны улицы выглянул ещё один червь и сгрёб её за волосы к себе.

В свете канделябров блеснуло лезвие палаша, и мужчина упал замертво. Виктор перемахнул через подоконник и приземлился на мостовую. Левиафан тащил крикливую айрхе по земле, держа её за ворот платья, как мешок с тряпьём. Они почти добрались до причала, где их ждал парень в лодке.

Больше ни один ублюдок не сможет сбежать от Виктора, пока у него есть сила роя. Он легко нагнал похитителя и сбил с ног, впечатав лицом в грязь. Червь только дёрнулся, пытаясь встать на колени, но в тот же миг его голова с глухим всплеском скатилась в лужу. Виктор поднял взгляд на лодку. Парень, что сидел в ней, тут же дёрнул шнур мотора, и судно унесло его прочь.

Хлёстким взмахом Виктор стряхнул кровь с палаша. За целый день Кэйшес хоть бы слово сказала. Та будто растеряла весь интерес, как только узнала всю подноготную своего нового питомца. Словно реки крови, пролитые им сегодня, были ничтожны.

«Чего тебе не хватает? Крови невинных? Будто она хоть когда-то сможет тебя насытить».

В ответ — молчание.

Пленница со стоном села, помогая себе связанными руками, и уставилась на отрубленную голову у своих ног. Виктор приготовился к истерике, но женщина пнула обидчика в бок и, потёршись щекой о плечо, сдвинула тряпку на подбородок. Она выделялась кукольной миловидностью, которую не смогли испортить синяки, раны и бардак на голове. Вот только взгляд у неё был сердитым, тяжеловесным — под ним любой почувствовал бы себя провинившимся щенком.

— Спокойно, я не причиню вам вреда, — Виктор выставил перед собой ладонь.

— Тогда не стойте столбом и помогите мне!

Виктор послушно сел на корточки и разрезал верёвки на запястьях. Он узнал описанное Айлин платье: бархатное на ощупь, зауженные рукава украшал ряд из ромбовидных пуговиц, половина которых отвалилась.

— Вас зовут Несса, верно?

— Откуда вы меня знаете? — прищурилась та, но, кажется, она просто плохо видела. Рассказ о встрече с Айлин не занял много времени. Услышав, что с дочерью всё хорошо, Несса выдохнула и смягчилась: — Вот же моя умница!.. Помощь от энлода — последнее, что я сегодня ожидала, но… спасибо.

— Странно, что Левиафаны не избавились от вас сразу, — Виктор протянул руку, желая помочь Нессе встать. — Они пытались что-то выведать?

Несса устало покачала головой. Даже от слабого движения гладкие чёрные пряди рассыпались по плечам.

— Скорее хотели добраться до моей дочери. Думали, она не осмелится меня испепелить… Что бы это ни значило. Несли какую-то чушь. — Вдруг она вцепилась в рукав Виктора. Взгляд её вновь стал серьёзным и требующим. — На втором этаже остался мой знакомый. Он пытался сбежать, но неудачно. Если его начнут пытать, то долго он не продержится. Вы наёмник, да? Лихо машете мечом. Я не бедствую, заплачу как следует. Ищите айрхе в тюремной робе и со шрамами на лице.

— Ваши деньги меня не интересуют. Спрячьтесь где-нибудь и ждите.

Что ж, придётся ненадолго вернуться в дом, пропахший кровью и похотью. Виктор не строил иллюзий: вряд ли там остались живые. Но стоило ему шагнуть через порог, как бражники зашевелились и отозвались: на втором этаже стучало несколько сердец. Виктор вбежал по винтовой лестнице и застал троих Левиафанов, которые пытались вломиться в одну из спален. Дверь тряслась под их ударами, но пока держалась.

— Открывай сейчас же, мелкий паразит, иначе убьём твою девку! — взревел старший из Левиафанов и боднул преграду плечом.

Половицы скрипнули под шагами Виктора. Мужчины обернулись. Один из них, седой и шрамом через всё лицо, ловко вынул из ножен ятаган.

— Опять ты. Ну давай, гнида, иди сюда. Я в горах и покрепче туши резал.

Сила роя не понадобилась. Седой и правда знал, как пользоваться клинком — двигался уверенно, пытался подловить, сделать подсечку, но этого было недостаточно. Никто из них не мог сравниться с Аддой. Вдох-выдох. Нельзя, нельзя поддаваться злому веселью. Виктор тряхнул головой и шагнул через безликие пятна, стёртые его рукой.

Но что-то было не так. Бражники никого не почуяли в спальне. Пленник сбежал? Или уже мёртв? Виктор на пробу боднул дверь плечом — её как-то хитро подпёрли изнутри. Тогда он разбежался и влетел в преграду всем телом. Петли с треском вылетели, а подпирающий шкафчик грохнулся на пол.

— Я пришёл помочь! — запоздало крикнул Виктор и переступил через обломки.

Почти всю комнату занимала кровать — роскошное ложе, способное вместить троих человек, а то и больше. К одному из резных столбиков, удерживающих балдахин, была примотана верёвка. Рядом валялся окровавленный осколок вазы. Видимо, пленник опрокинул вазу с тумбы, чтобы разрезать путы, а самой тумбой заблокировал дверь. Дорожка багровых капель вела к окну. Шторы были распахнуты, на подоконнике остались отпечатки ладоней. На улицу пленник не выбрался — путь блокировала решётка.

Живых Виктор не ощущал, но где тогда труп? Долго искать не пришлось — в углу на полу сидел айрхе в тюремной робе. Голова бессильно склонилась к груди, тело привалилось плечом к тумбе, на которой лежали тонкие пилы и пассатижи. Словно айрхе решил на минутку перевести дух, но встать уже не смог — или сдался, когда увидел, что бежать некуда.

Виктор шагнул ближе, сжал волосы пленника на макушке и приподнял голову. Дыхание перехватило. Шрамы… шрамы, чёрт их подери! До боли знакомые кривые полосы, рассекающие лицо от верхней губы к подбородку. Невозможно. Виктор провёл пальцем по бугристым штрихам — вдруг это иллюзия или очередная насмешка его разума?

— Хейд!

Лишь произнеся имя вслух, Виктор окончательно уверился, что перед ним и правда его напарник. В ответ он не услышал даже биения сердца. Рано паниковать. Нельзя во всём полагаться на одно ведовство. Виктор потянулся проверить пульс, но вместо кожи пальцы коснулись холодного металла, спрятанного под воротником. Ошейник? Это Левиафаны нацепили? К счастью, ладонь уловила едва ощутимое дыхание.

Виктор осторожно вытащил Хейда из его убежища и уложил на огромную постель, больше напоминавшую жертвенный алтарь, чем место для утех. Первым делом он срезал присохшие от крови бинты. Хоть пуля и не убила Хейда, на последствия её удара было страшно смотреть: на груди осталось три шва, два из них открылись и обильно кровоточили, а смуглая кожа вся пестрела от гематом.

«В лечебницу бежать бесполезно. Он не доживёт. Надо что-то придумать... Я же ведун, чёрт подери!»

В голове крутились все случаи беззакония, что встречались Виктору в жизни. Как правило, их целью было запутать Виктора, сломить, уничтожить. Совсем не подходящие сейчас знания.

«Курьеры спасают себя через вольты и жертвы. Может, и я смогу?» — Виктор вытащил из внутреннего кармана пальто свой вольт. Он уже связан с Двуглавым, вряд ли Хейду от него станет лучше.

Но ведь была ещё одна кукла. Та самая, что осталась в память о миссис Иде. Виктор торопливо срезал чёрную прядь с головы Хейда, замотал в пропитанный кровью бинт, да засунул наполнитель внутрь лоскутного тельца.

«Хватит ли этого?» — Виктор сжал куклу в ладонях и сосредоточился на своём желании: пусть кровь в ранах Хейда остановится.

Бражники лениво шевельнули крыльями и не спешили помогать. Жадные сволочи.

Тогда Виктор порезал ладонь и щедро окропил куклу уже своей кровью. Тут-то бражники зашевелились. Он призвал тех, что переливались яркими красками — их было немного, но лучше так, чем рисковать с заражёнными душами Левиафанов. Виктор размолол мотыльков в кулаке и запихнул их в рот Хейда. Если тот узнает, что с ним сотворили, то пошлёт своего спасителя в задницу — как минимум. К счастью, вокруг нет свидетелей, которые могли бы выдать Виктора.

Прошла минута, другая. Лицо Хейда всё больше напоминало маску из воска — последнюю в его жизни.

— Нет… нет, только не так, — бормотал Виктор, в отчаянии сжимая вольт. — Не смей. Тебя даже пули не берут, теперь-то чего расклеился?

«Что за грёбаная шутка. Не мог же я оплошать в очередной раз. Бесполезный, бесполезный…» — если сил Виктора недостаточно, то он пустит ещё больше крови — хоть своей, хоть чужой.

Но тут взгляд зацепился за ошейник. Точнее, за блёклый камень с сетью жилок внутри, который сливался с серебристым обручем. Такой же носил Даниил, только в виде крепежа боло. На обруче выделялась надпиленная полоса. Так вот зачем были нужны те пилы на тумбе, предназначенные явно не для любовных утех — Левиафаны пытались снять ошейник?

Ведомый догадкой, Виктор напряг руки и разломал кусок металла, будто карамель. Обломки полетели в угол комнаты. Тут же вокруг Хейда взвился рой бражников, их крылья переливались сиренью и золотом — такие же неугомонные, как их хозяин.

Кукла в руках Виктора потеплела.

Глава № 8. Крысы в клетке

Волны с рокотом омывают тушу морского тирана, пенные шапки розовеют от стёртой с его белых боков крови — он повержен, измучен, но всё ещё опасен. Пеньковые верёвки туго сжимают плавники, стискивают пасть, усеянную рядами зубов. Глазами чудовища смотрит тьма морской бездны. Чешуя как бритва, проведёшь ладонью — и раздерёшь кожу до крови. Не рыба, а машина для убийств, у которой мясо — и то ядовитое.

В Ашвайлии знают, как заманить акулу в ловушку. Куда и чем бить, чтобы не позволить ей ударить первой. Как быстро вырвать все несколько сотен клыков, чтобы пустить их на гарпуны и стрелы. Как аккуратно снять шкуру и сшить из неё одежду. В каких растворах вымачивать мясо, чтобы убрать вонь, как приготовить, чтобы оно стало нежным и сытным.

Прошли десятки лет, а он всё ещё помнит вкус убийцы своей матери. Наваристый бульон с имбирём и луком, из мяса — только акульи плавники. «С этого дня ты глава рода, юный Морт», — говорили ему, протягивая миску. «Твоя мать была слаба: выносила всего двух детей, а теперь позволила Морскому хану утянуть себя на дно», — перед такой мелочью, как он, никто не подбирал учтивые слова. «Ешь, да побольше, юный Морт. Забери силу воина Морского хана из его плоти. Она тебе понадобится, когда придёт время доказать, что род Мортов ещё хоть на что-нибудь годится», — и глаза у всех хищные, безжалостные. Сухопутные акулы почуяли кровь.

В тот день он вылакал свою порцию до дна. Жевал медленно, тщательно — боялся, что между зубов застрянет бусина из жемчужного браслета матери. Айра тоже был на том пиру. Уплетал суп за обе щеки, просил добавки; он не понимал, почему с ним щедро делились угощением, но охотно набивал живот до отвала.

Верёвки скрипят и натягиваются до предела, когда акула, ещё живая, с усилием пытается раскрыть пасть. В её оскале видится насмешка. Потешается, тварь. Знает, что мясо её несёт не благословение, а проклятье.

Род Мортов обречён.

***

Это напоминало один из фокусов Ищейки: щелчок пальцами — и нет больше криков за дверью, сводящей с ума боли и тугой хватки ошейника на горле. Только покой и тишина. Не самое плохое посмертие, но мог ли блудный дух ощущать тяжесть своей бренной оболочки?

С усилием Хейд разлепил веки. Над его головой тикали часы на столбе, их треснутый циферблат выглядел знакомо. Почтамт Паясы?.. Хотелось привстать, осмотреться, но тёплое покрывало укутало его коконом. Чёрную шерстяную ткань, грубую на ощупь, украшали ремешки и заклёпки — похоже, Хейда завернули в огромное пальто. Откуда?.. Кто?.. Где Несса? Айлин? И ошейник куда-то пропал.

«Я уже стал Левиафаном?» — в сердце Хейда закололо от таких мыслей.

— Старик, ты очнулся? — шёпот Айлин прозвучал у самого уха. Не успел Хейд ответить, как та всё поняла по его дыханию. — Ох, наконец-то! Теперь ты правда проснулся. А этот дурак не верил…

Айлин обняла его — осторожно и немного неуклюже, боясь задеть раны. Вытянув руку из-под пальто, Хейд взъерошил её волосы, когда та уткнулась носом ему в плечо. На слова он ещё не наскрёб достаточно сил.

— Вот ты в меня не верил, а я всё равно вас с Нессой спасла. Без силы предков, как договаривались. Мне помог рыцарь: самый настоящий, прямиком из книжек про леди Лилию. Я вежливо попросила его найти вас с Нессой — и он нашёл! Он такой сильный, что смог поднять меня одной рукой!

В голоске Айлин звучало столько восхищения, что Хейд насторожился. Слышал он уже этот мечтательный щебет раньше — от юной Нессы, когда та встретила Соловья.

Рука вскоре отяжелела, силы покинули её. Хейд опустил ладонь на худенькое плечо Айлин и закрыл веки, позволив себе насладиться покоем. Всего на миг… Но когда он открыл глаза, рядом уже было пусто. Часы подсказали, что прошло минут двадцать.

Послышалось цоканье каблуков, и Хейда накрыла тень. Несса склонилась над ним, уперев руки в бока и с прищуром разглядывая с ног до головы. Она успела привести себя в порядок: стёрла кровь с лица, волосы скрутила в пучок и заколола перьевыми ручками. Хоть сейчас бери за руку, да веди её в какое-нибудь достойное место… вот только сомнительно, что она согласилась бы пойти с Хейдом.

— Хватит прохлаждаться, Морт, — резкий голос Нессы отозвался болью в висках. — Пора убираться с Паясы, но из-за тебя мы здесь застряли. Не строй из себя умирающего, уж я-то знаю, какая ты живучая сволочь.

Хейд вздохнул. Хоть бы раз эта женщина сказала ему что-то приятное.

— Айлин говорила… ей кто-то помог, — вспомнил он про некоего «рыцаря».

— Двое энлодов. Один горец, второй уверяет, что он Хранитель. Не знаю, врёт ли он, но мечом махать умеет.

Ох, не понравилось Хейду это «Хранитель». Недобиток из крепости Багортт? Но почему он здесь, а не подле мастера? А если это Левиафан? Нет, не сходится: червивый не стал бы их спасать.

— Ты им веришь? — решил он положиться на мнение Нессы.

— Нет, — ответила та без раздумий. Улицы Дарнелла оставили на Нессе столько же незаживающих ран, сколько и на Хейде. — Но они помогли нам и не тронули Айлин. Боюсь, других союзников у нас не будет. Главное — добраться до Майра. Не знаю, успел ли он тебе рассказать, но мы покидаем Дарнелл. Ты с нами?

— Задай этот вопрос чуть позже, — иначе голова Хейда взорвётся от таких сложных размышлений.

— Да мне-то всё равно, но я не хочу заставлять Айлин страдать ещё больше. Бедная моя девочка… И почему она так тебя любит, Морт?

Хотел бы Хейд знать. Холодное касание ко лбу заставило его вздрогнуть.

— Жар спал, но выглядишь ты всё равно, как сморщенная картофелина, — Несса вздохнула так, словно не было между ними стены из многолетних ссор и взаимных обвинений. — Хранитель этот вернулся, притащил из аптеки порошки. Я проверила — пить можно, не сдохнешь.

Хейд нахмурился. Меньше всего ему хотелось пичкать себя какими-то порошками. Ему бы сейчас немного микстуры Паферума, чтобы хоть ненадолго притупить боль.

— Нос не вороти! У тебя малокровие, с этим не шутят. Сейчас налью воды, а ты выпей всё до дна.

«Хотя бы раз мне перепала капелька заботы от Матушки-Гусыни», — усмехнулся Хейд. Чувствовал он себя, как та акула из кошмара: обессиленный и скованный, чья судьба была разойтись на шкуру, кости и вонючее мясо… Нет уж. Если он хотел сдаться, то не стоило бежать из лап Ищейки. Хейд заёрзал, пытаясь выпутаться из кокона, в котором стало слишком жарко, но вдруг ему на грудь упал бумажный свёрток.

— Не пиво и даже не вино, конечно, но всё же я смог угостить тебя в День основания. Как и договаривались.

Этот голос!.. Диван скрипнул под весом Виктора, когда тот присел рядом. Выглядел он слишком хорошо для человека, который не так давно истекал кровью из продырявленного брюха. Разве что в глазах появился незнакомый лихорадочный блеск, да тёмно-синяя рубашка, дорогая на вид, была изодрана и перепачкана багровыми пятнами. Поэтому он раньше ходил в старье — чтобы не портить хорошие вещи в стычках?

— Ты… живой, — на языке много чего вертелось, но каждое слово давалось Хейду с трудом.

— Как и ты, — с усмешкой отозвался Виктор, — на что я уже не надеялся.

В голове Хейда запоздало щёлкнуло. Пазл сложился: кто помог Айлин, кто нагнал страху на Левиафанов, кто притащил его в почтамт…

— Знаешь, ты лучший из всех моих подельников.

Виктор вскинул брови и рассмеялся тихо.

— А весь список озвучишь? Или я в нём один?

Мысли Хейда блуждали как в тумане: ему лучше отшутиться? огрызнуться? ответить честно? Обыденные вещи давались сложнее обычного, и это начинало злить.

— Да шучу я, — Виктор улыбнулся. — Ты мне жизнь спас, причём не раз, вот и возвращаю долг. А угощение всё-таки съешь. Там орехи, чернослив, мёд. Тебе полезно будет, а то рёбра скоро наружу вылезут. Надо исправлять.

Не успел он договорить, а Хейд уже вгрызся в злаковый батончик. Наконец-то нормальная еда! Деликатес после тех объедков, которые ему скармливали в тюрьме — дворовые псины, и то питались лучше.

— Как думаешь, сможешь идти сам? — улыбка сошла с лица Виктора, он стал больше похож на себя обычного: угрюмый и сосредоточенный.

Сыто облизнувшись и отряхнув руки, Хейд упёрся ладонью в подлокотник и потихоньку сел. Зал почтамта тут же поплыл и предательски закружился каруселью. Заболело всё и сразу, но на лице и мускул не дрогнул — надо же показать, что он не обуза, побарахтается ещё. Да только с Виктором его маскарад срабатывал всё реже и реже.

— Лучше, чем было, когда я тебя нашёл, но хуже, чем я надеялся, — подытожил тот свои наблюдения.

«Права была Несса про малокровие, — Хейд сдался и без сил повалился на кожаную обивку. — Странно, почему я не сдох ещё в борделе».

Стоило вспомнить о Нессе, как та вернулась со стаканом воды, мутновато-белой от разведённого в ней порошка. На вкус — обычный мел, даже на зубах скрипело. Лишь бы правда помогло и эти страдания были не зря.

Неспешно отпивая глоток за глотком, Хейд следил за тем, что творится вокруг. Айлин уселась на стол для приёма посылок и с живым интересом обнюхивала марочный лист: десяток бумажек с нарисованными цветами, каждая из которых благоухала по-своему. Хейд к маркам равнодушен, но такие, пахучие, иногда покупал девочке, если попадались на глаза.

Рядом с Айлин пристроился чудаковатый парень: взъерошенный, угловатый, с плеч свисал не то плащ, не то половая тряпка. Взгляд у него был настороженный, дикий — как у выбежавшего из леса зверя. Видимо, тот самый горец. Вдруг он обернулся и уставился на Хейда. Глаза его были под стать хозяину, странные и жутковатые: один карий, другой голубой, будто взятые у разных людей. Квадрианцы, помнится, считают такую аномалию дурным знаком.

Горец молча выслушивал щебетание Айлин, пока обклеивал топор марками, а если и открывал рот, то зал тут же наполнялся эхом от возмущённых криков девочки. Хейд думал расспросить Виктора о его странном компаньоне, но того и след простыл. Только что ведь рядом сидел! Пришлось сцепить зубы, и он медленно, с трудом, но смог встать на ноги. Главное — дышать часто и неглубоко, чтобы не тревожить рёбра. Неподалёку, за столбом с часами, послышался глухой дребезг. Хейд укутался в пальто — он ещё не готов расставаться со своим «покрывалом», иначе мигом околеет, — и пошёл на звук. Каждый шаг давался легче другого, как ни странно. Неужели это порошки такие чудодейственные?

Хейд заглянул в отгороженный шкафами угол, где вдоль стен тянулись скамьи для посетителей, а над питьевым фонтаном склонилась широкоплечая фигура Виктора. У его ног поблёскивала россыпь осколков, пока сам ведун возился с чашей фонтана. Разглядеть, что именно он там делал, Хейд не успел — сиплое дыхание выдало его с потрохами.

— Это зеркало упало. Случайно задел, — пояснил Виктор ещё до того, как его успели о чём-то спросить Врал и не краснел. Для такого громилы он всегда двигался с поразительной сноровкой. Свои наблюдения Хейд, однако, оставил при себе: день ведь такой — нервный, легко сорваться и что-нибудь расколошматить.

— Осколком порезало? — спросил Хейд, заметив свежую повязку на руке ведуна.

— Так, царапина.

— Тоже «случайно» вышло?

Вблизи заметно, что зрачки у Виктора стали крошечными, со спичечную головку, из-за чего глаза выглядели светлее... и безумнее, чем обычно. Напомнило Айру в тот день, когда его захватили духи из зеркал. Неужели и Виктор тут втихую беззаконием занимался?

— Вижу, тебе стало лучше, — заметил Виктор с усталой улыбкой, нагло игнорируя неудобный вопрос.

— Как поговаривал один мой друг: айрхе живучие как тараканы.

— А я-то думал, что друзья тебе без надобности.

Сказанное могло прозвучать колко, но в голосе Виктора не чувствовалось ни злости, ни яда — будто мысли его витали где-то далеко. С ним явно что-то не так. Ведун выглядел нервным и взбудораженным, как уже не раз бывало, когда у него мутилось в голове из-за потерянных воспоминаний.

— Эта девочка — твоя дочь? — Виктор кивнул в сторону Айлин, которая вновь надулась из-за слов горца.

— Просто приглядываю за ней время от времени. А ты где своего парня подобрал?

— Его зовут Крыс. Считай, мы тоже присматриваем друг за другом.

Хейд стиснул пальцами край пальто и отвёл взгляд в сторону разбитого зеркала. Страшно было услышать ответ, но он должен знать:

— Ты встречался с моим братом?

— Да, — процедил Виктор. Брови насупились, губы сжались в тонкую нить. Лицо его вдруг стало таким суровым, что у Хейда засосало под ложечкой от дурного предчувствия. — Я отдал ему Дар, как обещал.

— Не перестаёшь удивлять, — Хейд рассмеялся от облегчения. — Вот уж правда, ты — лучший подельник!

Виктор потёр ребро ладони: на бледной коже темнел серповидный шрам, как от звериного укуса.

— Твой брат ненормальный, знаешь?

— Есть немного.

— Он пытался меня прикончить. И очень упорно.

Хейд вновь напрягся. Виктора не могли остановить ни Хранители, ни толпа Левиафанов, что уж о мелком говорить!..

— Ты же его не?..

— Мы намяли друг другу бока, хотя я до последнего старался призвать его к миру. Он отказался слушать. Всё повторял, что я убил тебя и теперь пришёл за его головой. Не хотел верить, что ты рассказал о его убежище добровольно.

— Но разве он не видел, что ты не Левиафан?

— Да плевать ему было, кто я. Он из принципа не хотел оставлять свидетелей.

— Совсем он поехал в своём хламовнике, — Хейд покачал головой. — Ты меня прости. Не думал, что Айра с цепи сорвётся, — или не хотел в это верить, — но ты меня здорово выручил. Спасибо.

Виктор кивнул. Больше он не выглядел таким злобным, словно готов перекусить кого-нибудь пополам.

Если бы Дарнелл не превратился в кипящий котёл, на этом моменте они могли разойтись навсегда — так Хейд планировал с самого начала. Но после тюрьмы многое поменялось. Сорок больше нет, про Артура тоже можно забыть. Остались Несса с Айлин… и брат, с которым всегда было непросто. Не то время, чтобы рубить и без того поредевшие связи. Само присутствие Виктора давало надежду, что и этот кошмар они переживут — как бывало уже не раз.

Хотелось спросить ещё о многом: как Виктор сбежал из крепости, как он нашёл Айлин, чем жил всё то время, пока Хейд подыхал от скуки за решёткой. Но их прервала Несса — она заметила в окне странных людей, которые обшаривали дома один за другим.

— Пятеро. При оружии, в полицейской форме, — сказал Виктор, наблюдая за ними в щёлку между занавесками. — Крыс, что чуешь?

— Тухлой рыбой не воняют, — горец шумно втянул воздух. — Но тянет кровью. Может, того: убрать их ли чё ли?

— Нет. Если сами в драку не полезут, мы их тоже трогать не будем.

— Боюсь, при виде меня разговора не получится, — Хейд с намёком дёрнул ворот тюремной робы. Да и лицо его приметное, до сих пор на столбах встречались гончие листы.

Тут уже Несса подсуетилась. Она сделала всё, чтобы их странная компания не вызывала лишних подозрений: Виктору вернулось его пальто, а приметную робу она спрятала под накидкой Крыса. Не будь ситуация настолько рисковой, Хейд в жизни не притронулся бы к этой заляпанной кровью и грязью тряпке, но искать замену поздно — по занавескам ползали пятна света. Несса с Айлин затаились на скамейке, и Хейду пришлось тесниться вместе с ними. Когда свет очертил контур входных дверей, Виктор уже встречал гостей у порога.

— Бросьте оружие! Руки держите так, чтобы я их видел! — раздался приказ. Желтоватые огоньки, как жуки, ползали по стенам, напольным плитам и мебели, выискивая засаду.

Виктор медленно положил палаш у своих ног и поднял руки вверх.

— Тут раненые и дети. Мы мирные люди.

— Откуда у вас меч? — голос полицейского звенел от напряжения. На его плечах серебрились нашивки сержанта, а в руках вместо клинка он держал револьвер.

— Подобрал с трупа. Мне нужно было чем-то защищаться, — Виктор опустил взгляд и чуть сгорбился, но волка не скроешь овечьей шкурой.

Прозвучал громкий всхлип. Плечи Нессы дрожали, она уткнулась лицом в грудь Хейда — ну точно дама в беде, сломленная выпавшими на её долю испытаниями. Играла свою роль безупречно, как всегда. В детстве её слёзы не раз кормили Хейда с Майрой: миленькую девочку с печальными глазами часто жалели и подавали чуть больше еды. Хейд приобнял Нессу, как бы утешая, а в мыслях надеялся, что ему потом не откусят руку за своевольность.

— Прошу вас, достопочтенные сэры, — тушь текла по щекам Нессы сероватыми дорожками. — Смилуйтесь над нашим защитником. Моего мужа ранили, а этот господин помог нам отбиться от безумцев и укрыться здесь. Без него моя семья уже погибла бы.

Хейд невольно вздрогнул. «Муж». Надо же. Раньше ему доставались роли поскромнее, вроде «больного братика».

Двери почтамта распахнулись настежь, и первым внутрь шагнул сержант, ведя дулом револьвера из стороны в сторону. Палец не отпускал курок, пока взгляд настороженно скользил от одного выжившего к другому. Хейд тоже украдкой присмотрелся к нему — не знаком ли? Сержант казался невысоким, особенно рядом с Виктором. Узкое лицо с острым подбородком, заросшим свежей щетиной, и кривоватым носом, явно когда-то сломанным. Нет, в тюрьме они не встречались.

К счастью, парочка жалких айрхе заинтересовала констебля меньше всего.

— А этот кто? — он кивнул в сторону Крыса. Парень сидел на столе, забравшись на него с ногами и обняв колени. Верхняя губа слегка подрагивала, ещё чуть-чуть — и растянется в угрожающем оскале.

— Мой племянник, — с готовностью ответил Виктор. — Горец. Я пригласил его в Дарнелл вкусить городской жизни. Нас тоже потрепало, — он невзначай коснулся бока, где на рубашке зияла окровавленная прореха. Да и Крыс с перебинтованной грудью выглядел не лучше.

Полицейские обменялись короткими взглядами. Странная компания явно не вызывала у них доверие, и если бы не залитая слезами Несса, да Айлин, дрожащая, как крольчонок — вряд ли бы они опустили оружие так скоро.

— Сержант Чарльз Келлаб, — наконец представился главный из законников, убрав палец с курка. — Мы проводим вас в безопасное место.

Отказ на такое предложение выглядел бы слишком подозрительно. Да и чем больше людей, тем проще будет выбраться с Паясы.

Вечернее небо напоминало кровоподтёк, самый тёмный из тех, что в избытке красовались на груди Хейда. Он поёжился и закутался в колючую, но тёплую накидку горца, которой был нипочём приморский ветер. В сумерках Дарнелл выглядел зловеще. Всюду сияли отсветы пожаров, они окрашивали дома в алые и багровые тона, будто город утопал в пролитой за сегодня крови.

— Может, оно и к лучшему, что Соловей не видит, в какое безобразие превратился его любимый город, — пробормотала Несса. Раны Дарнелла и её не оставили равнодушными.

— Ты знала, что он был Эливайнном? — едва слышно прошептал Хейд, косясь на их сопровождение. У констеблей сейчас хватало забот: враги могли поджидать за любым углом, каждую секунду приходилось быть начеку.

— В тот же день, как он предложил стать его женой. Ты-то откуда узнал?

— От законников. Они думают, что Соловей якшался с Левиафанами.

— Бред, — заявила Несса, а сама нервно поправила очки.

— Про тебя тоже знают. И про Майра. Всё знают, только доказательств пока не хватает, чтобы всех за решётку кинуть… Что ещё Соловей о себе рассказывал? — Несса упрямо молчала и смотрела в спины идущих впереди энлодов. — Поздно уже хранить секреты мертвецов.

— А сам-то? — завелась она с пол-оборота.

— Я обещал. Соловей был сильно не в себе, но даже в таком состоянии он не хотел втягивать тебя в то дерьмо, в которое сам вляпался, — и Хейд рассказал о каменной лапе из Губернаторского дворца. Впервые он не стал лгать и выгораживать друга перед Нессой, боясь разбить тот светлый образ, в который она когда-то влюбилась.

— Значит, он и правда сошёл с ума?.. — гнев Нессы потух. Остался пепел, отгоревший давным-давно. — Соловей не любил вспоминать прошлое, слишком его стыдился. Когда Дикая Кэйшес прокляла Дарнелл, то Эливайннам тоже досталось — всю главную ветвь вырезали под корень. Выжившие не пришлись ко двору новых хозяев, у Аргеллов хватало своих любимчиков. Соловей рассказывал, что его семья не простила старые обиды, и с детства взращивала в нём ненависть к Аргеллам. Юнцом он прибился к заговорщикам и подталкивал знать к мятежам, что при Арчибальде III были. Когда Чёрная гвардия всех ногтем прижала, Соловей оборвал старые связи и сбежал в Дарнелл. Обида за свою семью утихла, стоило ему найти новую в лице меня. Тебя. «Аиста». Сорок. Вот и всё.

Вот и всё. Один разговор не залечит раны, которые они годами наносили друг другу, но Хейд чувствовал, что в стене между ними стало чуть меньше кирпичей.

Выше по руслу их группу ждал пароход: островок безопасности, на котором полиция собирала всех уцелевших. Корабль напоминал плавучую крепость, но совсем маленькую, с дымящей толстой трубой и гудящими турбинами. Айрхе пустили на судно без особых проблем, а вот у Виктора с Крысом потребовали сдать оружие. Виктор так сжал рукоять палаша, что костяшки побелели, но всё же позволил забрать клинок, и Крысу дал знак, чтобы слушался. Конфликты им не нужны.

Всех выживших загнали на нижнюю палубу, обустроенную под тюремный отсек. После настоящего заключения Хейду меньше всего хотелось вновь оказаться за решёткой, в окружении множества лиц, голосов и запахов потных тел. Отвратительно, но деваться было некуда. Несса пристроилась рядом на скамейке, Айлин прижалась к её боку и вздрагивала, если кто-то вскрикивал от боли. Загнанный адепт Мудрой судии метался между ранеными и помогал им, чем мог. Хейд отмахнулся от его помощи и поскорее забился в угол, подальше от чужих взглядов. Он то здесь слово подслушал, то там, и уже знал, что пароход держит курс к полицейскому участку Тараска, и это третья вылазка по спасению гражданских.

Не успел Виктор опуститься на пол рядом с Хейдом, как его перехватил за локоть сержант Келлаб:

— Вы ведь неплохо владеете мечом, мистер?

— Ровно настолько, чтобы суметь защитить себя.

Законник на это прищурился да скривил губы в усмешке.

— Кого вы хотите обмануть? Я видел, как вы держали меч — новички двигаются иначе. Нам нужны бойцы. Не стану врать: вряд ли вам за это заплатят… Но вместе мы спасём ещё множество жизней. А я, в свою очередь, оставлю при себе вопросы о том, где вы на самом деле раздобыли хранительский палаш.

Виктор кивнул. Не удивительно. И раньше ведуну дай только повод — сразу бросался кому-нибудь помочь. Но почему-то в его глазах застыло равнодушие, от которого по спине Хейда пробежал неприятный холодок.

Стены гулко подрагивали от вибрации двигателей. Душно. Хотелось вдохнуть поглубже, но боль в рёбрах каждый раз напоминала о себе. Ничего, Хейд вытерпит, ждать осталось немного — по скорости полицейские суда шустрее обычных. От жара и усталости неумолимо клонило в сон. Едва Хейд прикрыл глаза, как вдруг кто-то схватил его за волосы и дёрнул так сильно, что в шее неприятно хрустнуло.

— Эй, я тебя знаю! Несколько дней твою рожу на всех столбах расклеивал! — рявкнул грузный мужик. С его плеч свисал рваный серый пиджак, едва прикрывающий стянутую бинтами грудь.

Хотелось послать энлода в задницу, но Хейда словно обмотало колючей проволокой. Боль иглами пронзила всё тело, и вместо крика он мог лишь беспомощно хватать ртом воздух.

— Да ты, белорожий, одного айрхе от другого не отличишь. Вокруг и так врагов хватает, а ты на обычных граждан кидаешься! Всё из-за нашей крови, да?! — своими криками Несса успешно перетянула внимание на себя. Она с силой толкнула мужика обеими руками, но тот лишь слегка покачнулся.

— А ты меня не трогай, крысиная подстилка! — и энлод пихнул Нессу в ответ. Та ударилась лопатками о стену, очки съехали на кончик носа. — Среди нас преступник, он и остальных своих ублюдков подтянет — я сегодня такое уже видел! Полиция! Вышвырните его за борт!

Энлод подавился криком, когда Несса схватила со скамьи чей-то саквояж и огрела им обидчика с такой яростью, словно в неё вселилась сотня чертей.

Что началось!..

Искра вспыхнула и за секунду обернулась пожаром. Одни пытались удержать Нессу, другие, наоборот, подзадоривали её. Кто-то выкрикнул: «Это ашвайлийские паразиты принесли беду в Дарнелл! Это всё кровь Белых ворон! Дикая Кэйшес сама полукровкой была и чуть всю империю не сгубила! Теперь айрхе припёрлись, и город то трясёт, то народ с ума сходит!» — на что взбесились остальные айрхе, которым тоже не повезло застрять в клетке.

Меткий удар ногой в пах, и Хейд отвязался от урода в пиджаке. На хрен пароход, на хрен полицию — лучше свалить из этого змеюшника. Несса затерялась в мешанине тел, а вот Айлин сжалась на скамейке, закрыв ладонями уши. Хейд почти дотянулся до её плеча, но тучный энлод опередил его: схватил девочку за шкирку и встряхнул, как нашкодившего котёнка, крича ей в лицо про личинок паразитов.

Тонкий вскрик Айлин эхом отозвался в костях. В нос ударила вонь палёных перьев. Дерьмо! Хейд закрылся руками, хоть и понимал, что спасения от лазурного пламени нет. За миг до катастрофы раздался ещё один крик — Крыс проткнул чем-то плечо жирдяя и вырвал Айлин из его лап.

Кровь пролилась на доски палубы, и толпа вконец озверела. Хейд едва увернулся от летевшего в него кулака, и сразу — от ещё одного. С каждым шагом он оказывался всё дальше от Айлин, но у той появился защитник: Крыс скалился, рычал, взмахом руки распорол другому мужику щёку, и больше никто не рискнул к нему лезть.

— Что же вы за звери такие! — метался в панике адепт, тщетно пытаясь вернуть подобие порядка. — Где ваше благоразумие, люди! — но ему прилетело по голове, и он затих.

Прогрохотал выстрел. Сержант Келлаб, с потемневшим от гнева лицом, медленно зарядил патрон в револьвер. Не нашлось смельчака, готового проверить, кому он предназначался.

— Если к стае прибилось бешеное животное, то его лучше пристрелить, пока не заразило остальных. Выдайте мне зачинщика, иначе я буду искать сам.

Скрытый чужими спинами, Хейд собирался тихо отойти и сыграть положенную ему роль — измученного и раненого отца семейства, но кто-то схватил его за плечо и пихнул к сержанту. Все взгляды обратились к Хейду. Снова зазвучали обвинения:

— Он преступник! Преступник! Он всё начал! И баба его бешеная!

— Врёт, паскуда, этот беложопый нарочно провоцирует!

— Его рожа светилась на розыскных листах, вы на шрамы гляньте!

Сержант со щелчком взвёл курок. Все резко заткнулись. Теперь законник пригляделся к Хейду куда внимательнее, чем в почтамте.

— Шрамы и правда примечательные. По-хорошему надо найти гончий лист и проверить, но корабль уже тронулся, и никто не сойдёт с него, пока я не избавлюсь от зачинщика. Я не вправе рисковать жизнями тех, кто доверил нам свою безопасность.

Ох, непросто будет выкрутиться из такого блудняка. Смешно, но сейчас Хейд мог надеяться лишь на защиту толпы, которая чуть его не растерзала.

— Кто бы сомневался! Будь на моём месте энлод — ваш суд не оказался бы таким поспешным, а? Вы правда хотите пристрелить меня на глазах у жены и дочери? Мы тоже люди, Кэйшес вас прокляни! Мы тоже доверили вам свои жизни! Вы не можете проделать дыру в моей башке только потому, что я на кого-то похож. Все сегодня с ума посходили — и вы не исключение!

Слова попали в цель: в толпе слышались шепотки, а в глазах сержанта мелькнула тень жалости. Но этого мало, слишком мало. Нужно посеять в людях ещё больше сомнений, вот только у Хейда едва хватало сил выдавить из себя хоть слово. Как же душно, как же больно, но он должен вытерпеть!..

За спиной сержанта Келлаба выросла тень. Его шея оказалась в захвате, а собственный револьвер — у виска.

— Тихо. Без резких движений, — появление Виктора вышло настолько внезапным, что никто и охнуть не успел.

— Живыми вы отсюда не уйдёте, — просипел сержант и дёрнулся на пробу. Со стороны лестницы раздалась дробь шагов остальных констеблей. Сержант Келлаб стал для Виктора живым щитом, а револьвер — аргументом, который удерживал толпу на расстоянии.

— Давайте сразу внесём ясность, — от ледяного спокойствия Виктора по коже пробирал озноб. — Я никому зла не желаю, но и не позволю трогать моих людей. Если посидите здесь тихо, то я и моя компания мирно покинет борт в Тараске, а вы продолжите путь. Но если кто обнажит оружие — я всех уничтожу. Всех, — повторил он. В ярко-голубых глазах мелькнул опасный лихорадочный блеск. — Крыс, будь добр, выпусти своего друга.

Почему-то верилось, что если Хейд хоть на миг отведёт взгляд от Виктора, то случится нечто ужасное. Но когда за спиной раздались скрипучий смех, клёкот, и тут же следом — визг с криками, он всё-таки оглянулся через плечо. Выжившие жались к стенам, одна дамочка грохнулась в обморок, а адепт, к его счастью, до сих пор не очухался и не видел, как рядом с ним хрипела дымная тварь. Чёрт на всех шипел, сияли глаза-угольки, но он удивительно послушно сидел на плече Крыса. Как мальчишка умудрился приручить эту сволочь?

— Ведите нас к капитану, — Виктор слегка толкнул сержанта, чтобы двигался поживее.

Хитро придумано. На лбу Виктора не написано «Хочешь жить — держись подальше», кто-нибудь точно рискнул бы напасть. Но совсем другое дело, когда рядом с ним мерзко хихикала ведовская тварь.

Первым делом Хейд метнулся к Нессе: та полулежала у скамьи, опершись на неё плечом. И без того разодранный рукав платья оторвался и затерялся где-то, а рана у виска сочилась кровью. Несса промычала что-то невнятное, когда Хейд с Айлин помогли ей подняться.

— Почему все затихли? Мистер рыцарь делает что-то очень нехорошее, да? Мне тоже надо бояться? — прошептала Айлин, растерянно хмурив брови. Похоже, она не слышала чёрта, и это только к лучшему.

— Тебе — нет. Потерпи немного.

На выходе из тюремного отсека Хейд приметил толстенные стальные двери, как раз созданные для того, чтобы никто не смог выбраться наружу. Виктор понял его с полуслова и попросил Крыса задвинуть массивные засовы.

— Спокойно, спокойно, — Виктор стиснул горло сержанта чуть сильнее, когда тот задёргался в его руках. — Это ненадолго. Вы всех выпустите, как только мы уйдём. Я же обещал, что никого не трону, если все будут мирно себя вести. Не забыли?

Пот катился по вискам сержанта Келлаба, но как бы сильно в нём ни бурлила злость, он безропотно отвёл Виктора к рулевой рубке. Капитан — пожилой энлод с покрасневшими от усталости глазами — сначала даже не заметил незваных гостей: вместе с рулевым он был поглощён прокладкой курса по тёмным каналам. Услышав топот, он обернулся и схватился за саблю, но чёрт мигом сбил с него спесь. Рулевой вскрикнул и отпрянул, лихорадочно ища взглядом хоть что-нибудь, способное отпугнуть злого духа.

— Доброй ночи, мистер. Сержант Келлаб, — Виктор ткнул дулом в висок полицейского, — просил вам передать, что нужно остановиться у...

— Обводного канала, — вставил Хейд.

— У Обводного канала, — Виктор не стал спорить.

Капитан бросил короткий взгляд на сержанта — тот кивнул, насколько позволяла хватка на горле.

— Можно подумать, у нас без ведунов проблем мало, — тихонько вздохнул капитан и хлопнул по плечу рулевого, посеревшего от ужаса. От обоих веяло усталостью и смирением со всем происходящим дерьмом.

Вот так просто Виктор умудрился захватить целый, мать его, пароход.

«Выходит, мы теперь пираты?» — усмехнулся Хейд, стараясь хоть как-то себя приободрить. Он усадил Нессу на табурет и осмотрел её раны: кровь из разбитого лба залила пол-лица и никак не останавливалась, взгляд плыл, и её вырвало желчью. Скверно. Удар по голове — не то, что нужно было Нессе после крика Предвестника. Лишь бы она дотянула до цирка.

Хейд пытался разглядеть в иллюминаторах знакомые дома, но сегодня никто из фонарщиков не зажигал фонари, и тьма укутала улицы. Гул турбин потихоньку затих, и пароход остановился у причала. Первым на берег спустился Крыс. Шумно втянул воздух своим клювовидным носом, и только тогда махнул рукой: двигай, мол, за мной.

— Вам в этом городе жизни не дадут, — не сдержался сержант. Злоба всё-таки вырвалась на волю, пока он мог лишь наблюдать, как преступники спускались по трапу.

— Оглянитесь, мистер Келлаб. Никому в этом городе не светит спокойная жизнь, — ответил Виктор. Он остался на борту, ожидая, пока все благополучно уберутся подальше от причала. Крыс велел чёрту дожидаться на палубе — и, к удивлению, эта гадина вновь послушалась.

Хейд перекинул руку Нессы через плечо и пошёл следом за Крысом. Не будь так темно, он смог бы разглядеть сгоревший дом, в котором раньше жил. Но выбрал он это место не из сентиментальности: до «Фестиваля чудес» отсюда рукой подать, и всё же не так близко, чтобы полиция сразу проследила их маршрут.

— Спасибо, что защитил Айлин. Да и без твоего дымного друга всё могло кончиться плачевно, — Хейд на многое не надеялся, но было бы неплохо разговорить Крыса и узнать, каким образом тот вышколил чёрта.

— В роду Крыса много дейхе чё да. Предки разочаровались бы в Крысе, не защити он их наследие, — горец мельком глянул на девочку. — Даже такое непутёвое.

— Достал! Сколько можно! — Айлин в сердцах махнула перед собой кулаком. Знала бы, куда бить — точно попыталась стукнуть обидчика. — Катись обратно в свои горы и там ищи нормальных дейхе, а не таких ущербных, как я! Пусть я ничего не смыслю в твоих байках, зато прочитала больше книг, чем ты за всю жизнь увидишь. Вот ты знаешь о колониях, которые были до Тормандалла? Или какие народы живут за пределами твоих треклятых гор? Почему у берегов Ашвайлии всегда бушуют цунами? Хотя бы слово такое — «цунами» — знаешь? А? А?!

Крыс поморщился.

— Вся эта чепуха не поможет выжить.

— Зато дураком перестанешь быть! За сто жизней ты не узнаешь и сотой доли из того, что в моих книгах написано, — Айлин упрямо оставила последнее слово за собой.

Наблюдать за их перепалкой оказалось… даже любопытно. Впервые на памяти Хейда его подопечная общалась с ровесником — Крысу едва ли стукнуло двадцать, а для энлодов это не возраст. Думал, что Айлин начнёт робеть, зажиматься, но нет. Воспитание Нессы давало о себе знать: больно щипаться, как Гусыня, она научилась, но мягкости и лукавой доброжелательности Матушки ей пока не хватало. Хейд мог бы научить её, как правильно носить маски, а главное — когда их менять. Но время, на всё нужно время. И пусть у Хейда отобрали его любимые часы, их тиканье всегда звучало в голове.

На окраине города было заметно спокойнее, чем в центре, но эта тишина казалась обманчивой — словно Дарнелл затаил дыхание перед криком. Вдруг со стороны реки донёсся глухой хлопок. Выстрел? Неужели законники смогла подловить Виктора?

Айлин прижалась к Хейду, прошептала тихо, что кто-то к ним идёт. Вскоре из-за угла и правда показалась высокая тень, которая могла принадлежать лишь одному человеку. От него отделилась тень поменьше — и шустро скользнула обратно в идола.

— В тебя стреляли? — Хейд бегло окинул взглядом фигуру Виктора, когда тот подошёл ближе. С него ведь станется и с дыркой в голове делать вид, что всё в порядке.

— Мистер Келлаб решил помешать мне сойти с корабля. Пришлось его напугать слегка, чтобы одумался, — ответил Виктор с маленькой, но очень уж подозрительной заминкой. Вернулся он не с пустыми руками: в одной сжимал хранительский палаш, а другой — облепленный марками топор, чем порадовал Крыса.

Как Хейд и рассчитывал, путь до парка не занял много времени. Когда дома расступились и впереди показались тёмные силуэты деревьев, он с тревогой вгляделся в небо: клубится ли над цирком дым, не полыхает ли зарево пожара? Парк казался нетронутым. Только у новостного столба, на котором висело его лицо, горела мусорка.

Виктор остановился у арочного входа в парк.

— Крыс, дальше веди их сам. Мне там будут не рады, а тебя циркачи знают. Лучше я вернусь в Горбы.

— Как же так, мистер рыцарь? — встрепенулась Айлин. — Вы столько для нас сделали! Дядюшка Майр вас озолотит, когда я всё расскажу.

— Она права, — подхватил Хейд. — Уж переночевать-то тебя пустят. Я тоже слово замолвлю, если понадобится.

Но Виктор только покачал головой. Вот упрямец!.. Хотя это могло сыграть на руку.

— Хорошо. Раз ты всё ещё полон сил, то я пойду с тобой.

Теперь настал черёд Виктора смотреть на него, как на сумасшедшего.

— Я не собираюсь тащить тебя до Горбов на своём плече.

— И не надо, я почти здоров, — и Хейд легонько стукнул себя в грудь.

— Ненадолго.

Прозвучало как угроза, но Виктор был скорее обеспокоен, чем зол.

— Старик, ну ты-то чего? — Айлин дёрнула Хейда за рукав. — Сейчас нельзя разделяться. Впервые за много-много лет мы соберёмся все вместе: ты, Несса и дядя Майр! — Она тихонько вздохнула: — Почему ты вечно торопишься меня бросить, а?

Подлый приём. Зря Хейд её недооценивал. Конечно, ему хотелось остаться: увидеть Майра с леди Удачи, убедиться, что с цирком всё в порядке, да и ноги отваливались от усталости — после тюрьмы он заметно ослабел. Но…

— Я должен увидеть Айру. Сегодня Левиафаны наверняка воспользуются шансом до него добраться.

— Даже если так, чем ты поможешь? Сразишь врагов сарказмом? — Виктор скрестил руки на груди и смерил Хейда своим излюбленным взглядом «смотри, какой я грозный». — Видел я твоего брата в деле. Он прекрасно знает, как за себя постоять.

Они могли ещё долго мериться упрямством. Крыс понял это сразу, буркнул: «Крыс устал и хочет жрать», забрал у Хейда свой кейп, да поплёлся по тропинке вглубь парка.

— Старик, ну хватит, пошли вместе! — Айлин в отчаянии вцепилась в Хейда обеими руками.

В глубине души Хейд и сам понимал, что должен остаться. Какая-то часть него вопила: если уйдёшь сейчас — пропадёшь. Но другую часть манило, как заговорённого, в сторону Горбов, и ничего с этим поделать он не мог. Хейд наклонился, поцеловал Айлин в лоб и мягко подтолкнул к горцу. Та отвернулась от него с гримасой вселенской обиды и шмыгнула носом.

Один Виктор застыл как идол.

— Иногда мне кажется, что начинаю тебя понимать, но в такие моменты вижу, что нет — ни капли.

— Я часто ловлю себя на тех же мыслях. Но это неважно, пока у нас выходит слаженная работа, верно? — Хейд улыбнулся. — Айра — моя семья. Я не успокоюсь, пока не увижу, что он в порядке. Понимаешь?

— Нет, — честно ответил Виктор. — Не понимаю. Но переубедить тебя всё равно не смогу.

От цирка до Горбов путь был недолгим, но добираться пешком — безумие. Лучше найти лодку. Пока Хейд с Виктором рыскали по набережной, им не попалось ни души. С одной стороны — и хорошо, так спокойней. А с другой… Жутко было видеть Дарнелл настолько вымершим.

Наконец-то удача повернулась к ним не задом: у причала на воде покачивалось забытое кем-то корыто. Краска облезла с бортов, но корпус выглядел целым, да и в баке сохранилось немного топлива. Когда Хейд коснулся мотора, тот ещё не успел остыть. Под сидением лежала сумка — внутри нашёлся кошелёк с парой десятков шиллетов. Хозяин бросил свои пожитки недавно и явно в спешке.

На удивление Виктор не возражал против идеи «позаимствовать» лодку. Старый мотор фыркнул, похрипел, но с третьей попытки Хейд всё-таки заставил его завестись. Едва судно отплыло от берега, как сразу же налетел встречный ветер и хлестнул, как плеть, пробирая холодом до самых костей.

— Надо было в дом какой заглянуть, да стащить тряпку потеплее… Нам-то не привыкать, верно? — с усмешкой спросил Хейд, обхватив себя руками. Ещё немного, и зубы перестанут попадать друг на друга.

Раньше Виктор забавно дёргался при любом упоминании мародёрских похождений, но сейчас подколка отлетела от него, как искра от контакта. Не сказав ни слова, он снял пальто и кинул его Хейду в руки. Отказываться от такого подарка было глупо и бессмысленно: Хейд с головой закутался в тёплую шерсть и устроился на дне лодки, где ветер казался не таким жестоким.

— Как поживают твои воспоминания? — спросил он, когда устал от гнетущего молчания, разбавляемого шумом мотора.

— Я всё вспомнил.

Хейд ждал продолжения, но его не последовало.

— Да ладно! И кем ты был? Каким-нибудь благородным сынком? Выбил наследство и на эти деньги прикупил своё модное пальто? — шутливо спросил он, пытаясь выдавить из подельника хоть какую-то эмоцию.

В ответ тишина. На этот раз — зловещая.

«Н-да, новые знания явно не принесли ему покоя», — Хейд покачал головой. Что-то в башке ведуна капитально сломалось, у него на такое чуйка. Возможно, он смог бы и помочь — столько лет ведь занимался тем, что чинил сломанное. Но пока Виктор явно не готов к ремонту.

Ветер разогнал тучи, и луна залила холмы Горбов тусклым серебром. Мотор чихнул надсадно и заглох: топливо кончилось. Пришлось Виктору налечь на вёсла. Лопасти одно за другим погружались в тёмные воды, рассекая островки мусора — фантики от карамельных рыб, ленточки конфетти, окурки от папирос. Едва лодка подплыла к причалу, как парочка перепуганных айрхе спрыгнула с ограды и рванула в сторону Муравейника. Видимо, слухи о погромах добрались и до этих мест.

Жуть как не хотелось вылезать из кокона, но пальто волочилось по земле и мешалось под ногами. Пришлось вернуть его Виктору. Всё равно до центрального холма отсюда рукой подать, там уж Хейд найдёт тряпку потеплее. А завтра, набравшись сил, он отмоется в бане, сменит тюремную робу на приличный костюм — и можно жить. Прекрасный план.

— Что-то здесь не так, — пробормотал Виктор, не разделяя воодушевлённый настрой Хейда. Почему-то он уставился на небо, хотя это последнее место, откуда можно было ожидать набега Левиафанов. — Спички есть?

Хейд покачал головой. Обычно он всегда держал в подсумках и зажигалку, и часы — эх, как жаль часы!.. Но всё осталось в тюрьме. Вдруг ему на плечо легла большая ладонь.

— Не ходи к брату, Хейд. Давай переждём ночь в доме призрения. Я серьёзно. Будь у меня огонь, я бы увидел…

— Я понимаю, что Айра оставил о себе не лучшее впечатление, — Хейд переключился на дружелюбный тон: недостаточно приторный, чтобы ведун разозлился, но достаточно мягкий, чтобы его успокоить. — Он не так ужасен, правда. По крайней мере, со мной. Я загляну к тебе завтра, и если не появлюсь до заката...

— До рассвета, — голос Виктора резал как клинок. — Надеюсь увидеть тебя живым и здоровым. Иначе в следующий раз я щадить твоего брата не стану.

— Эй, дай мне время отоспаться!

Виктор не ответил. Просто развернулся и зашагал в сторону дома призрения, растворившись во тьме в тот же миг, когда ветви яблонь скрыли его от лунного света.

«Он всегда был такой занозой? Или просто ищет повод надрать Айре зад?» — пока что эти вопросы остались для Хейда без ответа.

На вершине руин дворца мелькал огонёк — словно маяк, что звал к себе. Обычно Айра тщательно скрывал все следы своего присутствия, а тут зачем-то развёл костёр на крыше единственной худо-бедно уцелевшей башенки.

«Надо же было мелкому именно сегодня забраться куда повыше», — Хейд обречённо вздохнул.

И всё-таки вот он — конец пути. Смог. Справился. Вернулся. Осталось пережить несколько десятков ступеней — сущая мелочь, если бы не усталость, которая с каждым шагом выжимала из тела последние силы. Ничего. Скоро Айра заварит самый вкусный в мире чай, а потом — на лежак и спать. Не так уж много Хейд просил от жизни, верно?

Последняя ступенька далась тяжелее всего, но и она осталась позади. Хейд обессиленно прислонился к стене из тёмно-серого, изъеденного временем камня и огляделся. В центре площадки горел сложенный из кирпичей очаг — пламя трепетало, бросая тени на стоящую рядом странную конструкцию. Хейд сощурился, пригляделся к диковинке — и мороз пробежал по коже, но не от холода.

Из переплетённых ветвей сколотили треногу, удерживающую высокий кол. И на коле том висел скелет. Человеческий, мать его, скелет! Довольно большой, наверняка энлодский. В пустоту между ключицей и грудными позвонками вставили костяную лапу Предтеча — она сияла и переливалась, напоминая окаменевшее пламя.

У очага, на коленях, сидел Айра; живой и вроде бы здоровый, но с Хейда схлынула вся радость от их встречи. Сгорбившись над журналом, тот лихорадочно чиркал карандашом всё новые и новые заметки. Ветер лениво трепал перья на плаще — опять Айра достал этот пылесборник.

— Что за хрень ты построил?!

— А, Хеди, ты вернулся, — отозвался Айра будничным тоном, не поднимая глаз от записей. — Внизу осталась похлёбка с грибами. Поешь, переведи дух, а я скоро закончу и спущусь.

— И это всё? «Иди супа хлебни» — всё, что ты хочешь мне сказать? — каждое слово отзывалось болью в рёбрах, но Хейда слишком распирало от злости и обиды, чтобы промолчать.

Рука Айры застыла над страницей, так и не закончив строчку. Он повернулся к Хейду и с натужным усилием растянул губы в улыбке — половину его лица словно обтёрли наждачкой. Неужели это Виктор постарался? Выглядело жутко. Не столько из-за шрамов, сколько из-за ощущения, что Айра судорожно подбирал нужное выражение лица.

— Я рад, что ты жив, — ответил он с заминкой. — Прости, но я должен завершить ритуал как можно скорее. Мы обязательно поговорим обо всём, но — позже. Всё равно ты едва стоишь на ногах. Сейчас тебе лучше отдохнуть, Хеди.

Хейд снова окинул взглядом сооружение из человеческих останков, но не выдержал, отвернулся. Мерзость. Тошнило от одной мысли, что Айра своими руками таскал эти кости, не хотелось даже знать, откуда они взялись… Хотя почему не хотелось?

— Нет, Айра. Я не уйду, пока ты не объяснишь мне, что это, мать твою, такое!

— Ну… запасной план? — Айра пожал плечами. — Дар Берислава сработал как надо, но тот, что принадлежал Тарнетт, почему-то оказался пустым. Из него успели высосать всю энергию, а без неё Горнило не откроется. Тогда я стал думать, как всё исправить… И придумал! Помнишь, ты однажды целую лекцию мне прочитал про эти… как их… проводники, батареи, транзисторы и прочие твои премудрости? Суть я тогда уловил. И придумал, как зарядить Дары, Хеди! — в его голосе прозвучало куда больше радости и восторга, чем от встречи с якобы погибшим братом.

Многосуставные пальцы впились в череп, от их касания по костям расползись пятна, похожие на плесень. Как Айра мог с благоговейным восторгом смотреть на этот уродливый кусок древних останков? Всё, что сейчас здесь происходило, выглядело не просто мерзко — неправильно. Беззаконно. Хейд нутром чуял: то, что задумал Айра, — за гранью здравого смысла.

— Сегодня идеальная ночь для этого, — продолжил Айра с улыбкой. — Столько смертей... Столько душ. То самое топливо, способное насытить Предтеча. Но это сложный процесс, а у меня нет права на ошибку. Мне нужна тишина. Покой. Я должен сосредоточиться.

Слова брата с трудом укладывались в голове. Хейд верил, правда верил, что смог перебороть себя, ради брата смирился с его миссией и мутным прошлым, с тем, какими силами тот злоупотребляет, но… нет.

— Что ты несёшь?! — сорвался он. — Город в агонии, а ты говоришь о нём, как о сервированной закуске! Во имя великой цели ты и меня скормишь древним костям, если я умру? — Хейд махнул рукой в сторону скелета.

— Я поклялся, что дам тебе уйти с миром.

— А ещё ты «пойдёшь против любых законов, если это поможет делу». Почему я должен верить, что не стану очередным ингредиентом для твоих ритуалов? Запихнёшь мою душу в зеркало и будешь расспрашивать про транзисторы, чтобы дверь Горнила починить. Ищейка много рассказал про ваше прошлое. Ты всегда предавал людей, которые тебе верили, — Хейд горько усмехнулся. — Что за бред: энлоду-убийце я доверяю больше, чем родному брату! Айра, прошу, дай мне хоть чуточку, — он показал пальцами расстояние не больше горошины, — стимула верить в тебя и во всё это безумие.

— Тот самый Ищейка, что подчиняется Молчащему? Тот самый энлод-убийца, который тоже марионетка Древнего? И ты поверил им больше, чем мне? Но почему?

В голосе Айры прозвучало столько искренней обиды и непонимания, что просто смешно. Если он надумал вновь прикинуться бедным-несчастным братиком, которому всё прощалось, то сейчас этот фарс только сильнее разозлил Хейда:

— Ты постоянно врал мне!

— Не врал, — Айра покачал головой. — Просто… не договаривал. Иногда. Ты рос в совсем ином мире, Хеди. Я боялся, что правда тебя отпугнёт. Однажды я дорого заплатил за лишнюю откровенность… — Он запнулся и торопливо добавил: — Нужно было время, чтобы ты понял меня. Мой путь.

— Тогда объедини наши разумы. Покажи этот путь и какая роль мне в нём уготована. Без утайки и недомолвок, — Хейд сделал несколько шатких шагов и протянул руку. Айлин говорила, что враньё похоже на ожог крапивой. Вряд ли он сможет почувствовать эмоции также тонко, но попробовать стоило. — Ну? Чего медлишь? Для тебя это раз плюнуть.

Сердце гулко стучало в ушах, пока он ждал хоть какой-то реакции. Но Айра лишь отвёл взгляд.

— Прости.

Рука Хейда безвольно опустилась. Сломалась та опора, что помогала ему из раза в раз стискивать зубы, лезть в логово то Левиафанов, то Хранителей, пережить пулю и тюрьму, пробираться квартал за кварталом через обезумевший Дарнелл, чтобы вернуться на этот сраный холм, к брату, для которого он — расходный материал в его героической битве против мёртвых.

— Но я правда стараюсь уберечь тебя, как могу. Ты мне дорог, Хеди, и…

— Айра.

— Да?..

— Пошёл ты на хрен.

Айра дёрнулся, как от пощёчины, скомкал перья на плаще и опустил голову. В детстве он всегда так съёживался, когда его ругали.

— Но как старший рода я обязан приглядывать за тобой, — сухо добавил Хейд, не скрывая обиду. — Вот только плясать под твою дудку я больше не стану.

Это был порыв на грани отчаяния. Айра — такая же марионетка, и нужно оборвать нити, связывающие его с пернатой бабой. Прямо сейчас, пока тот разбит и растерян. Хейд вцепился в плащ и потянул на себя — долой эту пыльную ветошь!

— Ты что творишь?! Остановись!

Когда шнурки натянулись под горлом Айры, норовя вот-вот лопнуть или задушить, он оттолкнул Хейда от себя. Удар вышел грубым, но не сильным. Хейду хватило и этого. Перед глазами закружились беззвёздное небо, скалящийся череп и побледневшее лицо брата. Он почувствовал жар очага у затылка, внутри всё сжалось в ожидании удара о кирпичи, но Айра успел схватить его за руку и оттянуть в сторону. Яркая вспышка, вскрик брата — всё покатилось Кэйшес под юбку так внезапно, что Хейд не сразу понял, что случилось.

Огонь зацепился за край плаща и стремительно побежал вверх, пожирая перо за пером.

— Брось, твою мать, да брось уже! Не спасёшь! — Хейд вновь попытался вырвать плащ, но Айра вцепился в него, как одержимый, тщетно сбивая пламя ладонями.

Они боролись с огнём и друг другом так яростно, что не заметили, в какой момент задели треногу. Айра успел лишь толкнуть Хейда в сторону, прежде чем скелет с грохотом рухнул на его место, придавив собой плащ. Огонь мигом перекинулся на кости, словно те были вырезаны из дерева.

— Ты всё испортил! Всех нас погубил! — взвыл Айра раненым зверем, и пламя ревело ему в унисон. Он бросился спасать журнал: голой рукой сбил огонь с края обложки, не обращая внимания на ожоги.

Кость Предтеча загорелась изнутри красноватым сиянием. Каменные суставы шевельнулись, как лапки насекомого, с сухим щелчком разминаясь после долгого бездействия. Тонкие фаланги с новой силой вонзились в глазницы и носовую кость энлодского черепа.

— Айра! Эта хреновина ожила! — Хейд схватил осколок кирпича и швырнул его в черепушку — вдруг успокоится? Удар только выбил пару зубов. Руки скелета задёргались и начали царапать пол, пытаясь найти опору. — Айра, чтоб тебя, хорош глазеть! Останови это!

— Я… Я не знаю как!

Верёвки лопнули, и скелет сбросил последние оковы. Из глазниц потекла чёрная жижа, она обильно сочилась изо рта и сочленений между костями. Там, где жижа падала на пал, огонь окрашивался в фиолетовый и поднимался выше, будто питаясь ею.

Айра подхватил Хейда за пояс и, почти волоком, оттащил к спуску. Всё вокруг заволок дым и пугающее лилово-пурпурное сияние осквернённого пламени. Братья рванули вниз по винтовой лестнице, преследуемые скрипом оживших костей. Тяжело дыша, спотыкаясь на каждой ступени, они, наконец, вырвались наружу — к холодному, свежему воздуху.

— Да что это… за дрянь?! — выдохнул Хейд, захлёбываясь собственным дыханием.

— Я не знаю! Догадываюсь… Неважно! Ритуал нарушен, силы Предтеча скоро иссякнут. Главное, чтобы он не нашёл новые — в нас, например. Уйдём с холма, и всё само закончится… надеюсь, — Айра поднял отчаянный взгляд на башню. — Что ты натворил, Хеди. Что же ты натворил...

Его голос заглушили грохот и скрип дерева. Из пролома в стене башни вылез объятый пламенем скелет — будто чудовище из кошмаров Предвестника прорвалось в явь. Он ползал на четвереньках, извиваясь и цепляясь костлявыми пальцами за трещины в кладке, оставляя за собой следы чёрной жижи. Предтеч хотел их сожрать — его голод был осязаем. Неужели Соловей почувствовал такой же зуд в голове — зов, приказывающий отдать свою жизнь вечноголодной твари, — прежде чем затянул петлю на шее?

А потом небо пошло трещинами. Сгусток тьмы отделился от облаков и стремительно полетел к холму. Внутри Хейда всё обмерло. Он схватил Айру, не то желая прикрыть собой, не то сам в поисках поддержки. Про Последний Час так и говорили, что небеса расколются на части и беззвёздная тьма поглотит землю.

Едва скелет успел поднять голову, как тень обрела форму гигантской птицы. Клюв, похожий на клинок из лазурного света, обрушился на Предтеча и проломил стену. Развороченная башня осела и начала медленно, но неотвратимо накреняться, осыпая холм дождём из камня и пепла.

— О нет, — прошептал Айра. В его голове не было ни крупицы радости или облегчения. Он перекинул руку Хейда через плечо, схватил покрепче за пояс и поковылял прочь с холма, пока башня не рухнула им на головы. — Убирайся с Горбов, Хеди! Ползи, если не можешь идти. И больше сюда не возвращайся, слышишь?!

Птица ударилась о землю и обратилась в женщину с птичьим черепом на голове — страхолюдину из воспоминаний Айры. Её нагое тело выглядело до ужаса тощим: пепельная кожа туго обтягивала кости. На вид хрупкое, эфемерное, оно сумело удержать на себе тяжесть башни, не позволив ей рухнуть. Вместо стоп землю пронзили костяные обломки, похожие на чёрные шипы, выросшие из ног ниже колен. От её касания пожухлая трава съёжилась и рассыпалась трухой. Теперь Хейд понял, почему на центральном холме не осталось ни одного живого дерева. Глашатай вытягивала силы из всего вокруг, её крылья были пустотой, в которой умирал даже свет от огня.

Можно понять, почему Айра всегда покорно слушался пернатую бабу. Лучше так, чем переходить ей дорогу.

Подаренной им минуты хватило, чтобы добраться до подножия холма и укрыться под каменной аркой. Позади раздался страшный грохот, от которого затряслась земля — словно рядом рванул ещё один здоровенный отопительный котёл, как было в тюрьме. Башня всё-таки рухнула, накрыв пернатую бабу под собой.

За этот злосчастный день Хейд пережил столько, что, похоже, в нём не осталось ни капли эмоций — даже страха. А может, это Айра опять что-то с ним вытворял, пока в отчаянии прижимал к себе, хотя сам же гнал прочь. Мимо них по склону катились обломки, несколько кирпичей с глухим стуков врезались в арку. Вокруг центрального холма один за другим вспыхивали огоньки — устроенный переполох разбудил всех и в доме призрения, и в Муравейнике. Если местные из любопытства подойдут ближе к холму, а Предтеча выберется из-под обломков…

Над Горбами прокатился рёв — в нём слились десятки, сотни человеческих голосов, но принадлежать они могли только чудовищу. Из огня и пыли вырвался птичий череп, а за ним потянулась лишь половина исполинского остова, покрытого клочьями перьев. Тварь стремительно ползла к арке, а позвоночник, волочащийся по земле, оставлял за собой дымный след. В глазницах всё сильнее распалялось лазурное пламя, как в кузнечном горне.

Айра отпустил Хейда и кинулся навстречу искалеченной птице. Тянул к ней руки, кричал, срывая голос:

— Остановись! Молю тебя! Я всё исправлю! Ещё можно всё исправить!

Он мог разжалобить любое сердце, но не мёртвое. Гигантский клюв отшвырнул Айру в сторону, как досадную помеху.

Пернатая баба пришла за Хейдом. Он не пытался сбежать — что толку? Лишь смотрел заворожённо, как тварь неумолимо приближается к нему и всё живое тлеет от её касания. Череп навис над Хейдом, и мир смолк.

Они уже проходили это однажды. Птица раскрыла клюв, и её крик утянул Хейда во тьму.

Глава № 9. Лучшая жизнь

— Хеди. Хе-еди. Открой глаза.

— Ма?

— Меня зовут на охоту. Хочешь помочь мне собраться?

— Кто на этот раз?

Хейду вот-вот исполнится десять. Он выклянчил у ма акульи зубы для стрел, и та не смогла отказать единственному сыну. Весь день Хейд бродил по побережью и пугал крабов, а когда надоело — уселся на краю нагретой солнцем скалы и ловил мелкую рыбёшку. Око Всевидящего хана почти склонилось к земле, когда ма вместе с остальными рыбаками вернулась с моря, да не с пустыми руками. Обвязанная верёвками туша была громадной, понадобилась помощь ещё нескольких человек, чтобы дотащить её до поселения. Хороший тогда выдался день, сытный. Мяса акулы хватило на небольшой пир, а к своему десятилетию Хейд получил подарок — обещанные стрелы с наконечниками из зубов.

Чем взрослее Хейд становился, тем чаще ма возвращалась домой опечаленной. Она без устали кланялась баайенам, старшим рода, с просьбой выдать за Хейда кого-нибудь из младших дочерей. Отказы звучали одинаково: «Род Мортов проклят, Чайрна. У твоего отца все сыновья погибли в младенчестве, и ты сама чудом выносила всего одного. Нам жаль твоего мальчика, но вдруг и его коснулся гнев Великих ханов?» Ма не отчаивалась. Каждый вечер она садилась на колени у алтаря первопредка, наливала в блюдце рыбью кровь, смешанную с молоком, и сжигала веточки шалфея. Молила о помощи, о благословении, о счастье для сына — но какой смысл в жертвах, если мёртвые не помогают? Хейд не раз спрашивал об этом ма, но та гладила его по голове и отвечала: «Подрастёшь и поймёшь».

Вместо благословения приходила тётка Ойлана. Когда та переступала порог юрты, то Хейда выгоняли «присмотреть за овцами», но он всегда подслушивал: «Твоё желание сохранить имя Мортов — глупость, навязанная отцом. Одумайся хотя бы сейчас, сестра! Из-за безумного старика ты обрекла себя на судьбу изгоя, теперь и сына тянешь за собой. Лучше отдай мальчишку моему мужу. Род Юлат оградит Хейда от твоих ошибок». Эти встречи всегда кончались одинаково: ма прогоняла тётку, рыча, как дикая кошка: «Ты бросила наш род, но я не брошу!», а потом грустила.

Хейд дождался часа, когда ма ушла доить кобылу, и сам сел перед столиком-алтарём. От курильницы чувствовался слабый аромат шалфея, на богато украшенном платке стояла фигурка, похожая на акулу — ма говорила, этот онгон вырезал из дерева первопредок, с которого начался род Мортов, в её полости хранились его кость и последнее дыхание.

— На дар положено отвечать даром, а от тебя — никакой пользы! — Хейд пригрозил онгону кулаком. Если бы ма услышала, как грубо он обращается к первопредку, то надрала бы уши. — Вот сгинет наш род, и тебя самого в землю закопают, Хладной Матери на услужение. Не дождёшься ты больше ни молока, ни благовоний! Мы с ма стараемся как можем, и ты не ленись. Хотя бы дай знак, что не бросил нас.

Этим же вечером ма вернулась с добрыми вестями: не выдержало сердце у её друга детства, и он предложил породниться с одной из своих дочек. Хейд шёпотом извинился перед онгоном и подлил в блюдце немного пряного молока.

В день смотрин Хейд ужасно нервничал. Он улыбался, шутил и показывал самые красивые ракушки и жемчужины, какие нашёл в море — но девица на всё морщила нос. Она фыркнула, закинув косу на плечо: «Говорят, твоя ма с морскими духами спуталась, от них и понесла. В наказание за свой блуд она такая пустоцветная, и ты наверняка такой же», — её голоском говорил весь клан Тихих Охотников. В глазах потемнело. Хейд схватил обидчицу за косу, но их тут же разняли. Обе стороны отделались синяками, но этот позор будут припоминать Хейду до конца жизни.

— Что же ты натворил, дикий ты мой котик? — ма не ругалась, но от её слёз становилось хуже, чем от всех возможных наказаний.

— Она оскорбила тебя! Род Мортов! Такая женщина мне не нужна.

Ма улыбнулась, но слёзы так и текли из её печальных глаз.

Хейду было тринадцать, когда наступил год Белой Змеи — год перемен, если верить старцам. Правду говорили, вскоре в поселении стало больше душ: клан Эхо проиграл в битве Чернозубым, выжило всего несколько родов, которые блуждали по степи в поисках нового кочевья. Каково же было их удивление, когда они увидели стоящие у побережья юрты — эти земли всегда находились во власти моря, а не людей.

Ма стала искать невесту среди чужеродцев, и нашла — Эхо радовались любой возможности пустить корни в клане Тихих Охотников. Девушку звали Неисса из рода Карт. В этот раз Хейд старался не оплошать: вместо ракушек хвастался силой и ловкостью, зазывал покататься на яле — пусть Неисса познакомится с морем, раз станет женой рыбака. Всё едино, девушка рассеянно теребила рукав дэгэла и поглядывала на своего баайена, пока тот обсуждал с ма условия свадьбы. Не успела Неисса оплакать погибших, как её собирались отдать в другую семью — незавидная судьба.

— Сегодня я думал пойти к Зубьям Червя. Хочешь со мной? По пути ирги нарвём, а я турсук с айрагом на конском жире прихвачу. Идти недалеко, успеем вернуться до часа птицы, а наши семьи пусть сами сговариваются, кто кому сколько овец должен.

Война с Чернозубыми оставила Неиссе шрамы на руках и лице, от каждого громкого шороха она дёргалась, как встревоженная птичка. Но в её глазах, выразительных и любопытных, не было застывшего страха, а в голосе звучал вызов: «Что ты про Зубья говорил?» Они вместе ушли в степь, так далеко, что не стало слышно рокота волн. Раньше Неисса жила подле гор, но Зубья Червя всё равно смогли её впечатлить: длинные крючковатые скалы, багровые, словно застывшая кровь, они тянулись к небу, желая оттяпать от него кусок.

— Ма рассказывала легенду о Голодном Черве. Его ничто не могло насытить, и тогда Червь решил съесть око Всевидящего хана, но жар испепелил чудовище, только зубы остались. С тех пор одно из очей Всевидящего стало мёртвым и утратило всё тепло.

— Маловаты зубы у вашего Червя, чтобы око Великого съесть, — Неисса задрала голову, с интересом разглядывая скалы. Она не заплетала косы, как делали местные девушки, а завязывала волосы в узел на затылке. Выглядело необычно, но красиво. — Дед рассказывал, что в центре степи есть нечто похожее — и во много-много раз выше самых высоких гор! Вот тот Червь да, мог и до Всевидящего дотянуться.

— Может, это зубы его детёныша, — буркнул Хейд. Своей истории он больше верил, ведь Зубья — вот они, перед ними, а сказки о том, что в центре степи таится, каждый придумать может.

Шелестел ковыль, укрыл холмы бескрайним шёлковым полотном, отливающим серебром и золотом. Хейд сорвал пару колосков-перьев, надумав собрать из них букет. Ковыль не ахти какая диковинка, но ведь главное — внимание, верно? Так увлёкся он поиском цветов, что чудом уловил слишком тяжёлую для ветра поступь. По его пятам крался челюстник — огромный ящер, в чьих зубах таился столь сильный яд, что сердце навсегда замрёт от малейшей царапины. Спасаться пришлось бегством, но челюстник не отставал, передвигаясь удивительно быстро для своих коротких лап. Хейд с Неиссой едва успели забраться на обломок багровой скалы, достаточно большой, чтобы челюстник не смог дотянуться.

— А ну, пошёл отсюда! Кыш! — Хейд грозно размахивал руками. Зря, зря он не взял с собой лук, так увлёкся мыслями о Неиссе, что совсем забыл о нём. Ящер высунул язык, длинный и тонкий, как у змеи, и уставился неподвижным взглядом. Решил взять измором, гад.

Неисса достала из кармашка горсть ирги. Покрутив между пальцами синевато-чёрное яблоко, она кинула снаряд в морду челюстника — тот не почувствовал удара, но маленькое сопротивление лучше, чем сидеть и дрожать от страха. Хейд подхватил игру, и вскоре тварь оказалась под обстрелом, каждый хотел первым попасть в желтоватый глаз.

Время шло. Турсук опустел, Хейд с Неиссой выпили айраг до капли. Перемазанный иргой ящер ждал свою добычу внизу — терпеливости этого хищника позавидует любой охотник. Всевидящий хан прикрыл лучезарное око и открыл мёртвое, холодное. Неисса зябко куталась в хадак, который сегодня утром Хейд повязал на её шее в знак того, что хочет взять в жены. Она любовалась первыми звёздами: «Какие они здесь далёкие, совсем чужие», а Хейд молчал и слушал её рассказы о незнакомых уголках Ашвайлии.

К счастью, их нашли. Оба клана кинулись обыскивать степь, такая большая толпа смогла отпугнуть челюстника. Ругались все страшно, но главное, что на прощание Неисса повязала на шею Хейда хадак — она приняла его предложение. Свадьбе быть.

Хейд едва дотерпел до своего четырнадцатого года — года посвящения. Не успело солнце появиться из-за горизонта, как вместе с ма он ушёл в море. То было тяжкое испытание, но он справился: ударом гарпуна сразил молодую норовистую косатку. Когда они на крюках подтащили тушу к берегу, всему поселению на обозрение, ма улыбнулась и поцеловала Хейда в лоб: «Ты теперь баайен Мортов, но в моих глазах ты навсегда останешься милым степным котиком».

Смыв с себя кровь, Хейд нарядился в шёлковый дэгэл, повязал кушак, украшенный жемчугом, взял в руки корзину с подарками для своей невесты — лучшие дары моря, собранные им лично. Но вместо песен, зазывалок и нарядной Неиссы его ждал баайен Картов. Он нёс в руках хадак, который положил в корзину ошарашенного жениха — Неиссу отдают другому. Ярость ударила в сердце штормовой волной, но Хейд сохранил разум холодным. Он уже не ребёнок, от его поступков зависела судьба рода. Первое, что он сделал — отыскал паука, который посмел за его спиной плести сети-ловушки. Им оказалась тётка Ойлана: она в красках расписала семье Неиссы байку о проклятии Мортов и убедила, что в роду Юлат такой смекалистой девице будет лучше. Шимусово отродье! Всю жизнь пыталась отобрать у ма всё до последней крохи, теперь и с Хейдом поступила так же.

Целый день Хейд провёл наедине с морем, шум волн и крики чаек помогли собраться с мыслями. Наутро он пошёл к юрте Юлат и воткнул у входа гарпун — бросил вызов сыну тётки, новому жениху Неиссы. Когда ма узнала об этом, она протянула ему метательные ножи. Искусная работа, но главная их ценность была в том, что они выкованы из железа — для жителей побережья такая диковинка стоила невероятно дорого.

— Хотела подарить в день свадьбы. Твой противник — охотник, на своём испытании он убил челюстника. Такую шкуру можно пробить лишь самыми крепкими когтями. Ты должен отстоять свою махаан, мой милый котик, — ма погладила Хейда по щеке и поцеловала его в лоб, даря благословение.

Посмотреть на бой собралось всё поселение. Плотное кольцо из тел стало живой ареной, кожаные барабаны гулко стучали в ритме сердца. В мускулистых руках сына Ойланы чувствовалась сила, он поигрывал топором, которым разбил множество черепов, да посмеивался, глядя на маленькие ножи своего соперника. Пальцы вдруг начали дрожать, Хейд сжал кулаки, пока боль от впившихся ногтей не отрезвила его. Он справится. Он тоже охотник, пусть и на иную добычу.

Барабаны стихли. Едва сын тётки шагнул навстречу Хейду, как в его горло вонзился нож — глубоко вошёл, по самую рукоять. Захлёбываясь кровью, тот рухнул на колени и под молчаливыми взглядами повалился на золотистый песок. Хейд не раз убивал морских гадов, но почему-то эта смерть отозвалась в нём совсем по-другому, сжалась в груди колючим узлом. Никто не стал восхвалять победителя. По традиции только луки считались недостойным оружием для защиты чести, но Хейд видел в глазах клана осуждение. Оспаривать бой, впрочем, никто не стал — кроме одного человека.

— Чайрна, ты даже единственного ребёнка не смогла воспитать достойным мужчиной, — дядя вынул из руки павшего сына топор. — Великие ханы верно прокляли род Мортов на вымирание. Судьба твоя и твоего сына — страдать в объятьях Хладной Матери!

Не все из клана успели осознать, что происходит — многие начали разбредаться по юртам, когда дяде взбрело в голову восстановить справедливость. Не было ни арены, ни боя барабанов. Хейд сжал нож, единственный шанс на победу, и метнул его со всей силы. Мимо — дядя успел увернуться. Хейд отступал от взмахов топора, пока не уткнулся спиной в чью-то грудь. Его уха коснулся шёпот ма: «Покончи с нашим врагом», древко гарпуна легло в руку, как родное. Хейд всегда побеждал в игре «охотник и волки», и сейчас охотником был именно он, а не дядя — обезумевший от горя зверь.

Хейд замахнулся, словно хотел метнуть гарпун. Дядя мигом кинулся на него, как баран, но вместо взмаха Хейд скользнул под руку и вогнал зубчатое остриё в брюхо. Кровь брызнула в лицо, и вновь в груди поселилась странная тяжесть. На этот раз Тихие Охотники не стали молчать: ножи они стерпели, но второе оружие — уже нет. Со всех сторон посыпались упрёки, оскорбления, народ так раззадорил запах крови, что они готовы были порвать самого Хейда.

— Обвиняете меня в бесчестии, но разве не Юлат первыми нарушили правила? Они ложью увели невесту, с которой я обменялся хадаками! — крикнул он так громко, что остальным пришлось замолкнуть. — Я отстоял право на свою женщину, а баайен рода Юлат нарушил правила ещё раз — он не бросил мне вызов и напал как враг, а не как соперник!

Хейд не стал слушать, что ему ответит толпа. Правда была на его стороне, нравилось это клану, или нет. Его ждала Неисса — стояла у своей юрты, как и должно было быть с самого начала. Она улыбнулась, когда Хейд вновь повязал хадак на её тонкую шею.

— Я успела по нему соскучиться, — сказала Неисса, поглаживая шёлковый шарф. Чужеродка и проклятый вряд ли дадут крепкие корни, но они хотя бы будут — а там, может, их детям и внукам повезёт больше.

На свадьбе собралось мало народа: ма, да остатки племени Эха. Молодые скрепили союз в тёплых водах, получив благословение Морского хана. Глаза ма наполнились слезами счастья, когда Неисса окропила своей кровью онгон Мортов и привязала себя к новому роду. Весь день архи текла рекой и веселила гостей, они водили хороводы, пели и танцевали — очень скоро шум стал Хейду в тягость. Едва степь накрыли сумерки, он увёл новоявленную жену прочь от поселения. Та пошла за ним с радостью — Неисса до сих пор тревожилась от громких звуков, — только лукаво обласкала взглядом: «В этот раз никто не пойдёт нас искать», и провела пальцем по гладкому подбородку Хейда. Тот хмыкнул: «Оно и к лучшему», обнял её и поцеловал так крепко, как давно хотел.

Спустя полгода родился первенец. По традиции Неисса дала ему имя своего отца, погибшего в битве против Чернозубых. Ма радовалась едва ли не больше самих родителей, с её лица не сходила улыбка, пока она хлопотала у колыбели. В груди Хейда теплело, когда он смотрел на свою маленькую, но крепкую семью. Его приняли, его любили, и он мог без боязни раскрыть свои чувства в ответ — до встречи с Неиссой это казалось несбыточным.

Хейду семнадцать. Род Мортов пускал всё новые и новые корни: на днях Неисса родила второго сына. Ма попросила назвать его Айрой: «Когда-то я хотела дать тебе это имя — в честь великого героя из легенд. Но решила не нарушать традиции и назвала в честь своего отца», и Хейд не стал ей отказывать. «Ты только посмотри, мой котик, какие у мальчика красивые глазки. Уверена, это благословение Великих», — ворковала ма, поглаживая пухлую щёку младенца. Глаза у Айры и впрямь были удивительные — как две капли янтаря.

Знакомый рыбак, Мийха из рода Хуа, позвал к себе отпраздновать рождение мальчика. Такой жест стоило ценить — из клана мало кто желал видеть Хейда у своего очага.

— Гляди, что я сегодня обменял на рыбу, — Мийха поставил на стол кувшин архи. — Бражка из молока кобылиц, пьётся легко, как вода. Самое то, чтобы отпраздновать рождение сына. Вот увидишь, принесёт твоя махаан ещё нескольких ребятишек, и забудут все о «проклятии Мортов».

Хейд не любил пить, но обижать друга отказом — дурное дело, ведь Мийха искренне хотел его порадовать. Долго он смаковал тёплый напиток из своей пиалы, молочный привкус приятно оседал на языке. Женщины рода Хуа поднесли к столу кровяную колбасу, варёных мидий и козий сыр, но даже с закуской вскоре туман помутил разум. Хейд пытался слушать байки Мийха о его первенце, но все звуки слились в монотонный шум, и он опустил голову на стол.

Пробуждение вышло не из приятных: вокруг крики, суматоха. Хейд пришёл в себя и увидел лежащего в луже крови Мийха, в его шее торчал нож — один из тех, что подарила ма несколько лет назад. Женщины кричали, хватали Хейда за руки, созывали клан. Единственное, что он успел сделать — сунуть под кучу подушек пиалу, из которой пил.

Собрался совет баайенов. Суд вышел коротким: выпивка, оружие Хейда, и не было ни души, что могла бы сказать слово в защиту убийцы.

— Но я лежал без чувств!

— Напился до такого состояния, что не смог бежать, — заявил баайен Юлат, старший сын тётки. Хейд встретился с ним взглядом. Змея дождалась момента для укуса.

— Тогда пусть меня судит Морской хан.

Юлат хотел возразить, но совет поддержал идею. Море разоблачит любую ложь. Не успели Хейда посадить в ял, как сквозь толпу пробилась ма:

— Я отвечу перед Великими за своего сына! Он моя кровь, если я вырастила убийцу — пусть море заберёт меня в наказание.

Традиции не запрещали подобный обмен, но Хейд не мог с ним согласиться. Он схватил ма за плечи и зашипел ей в лицо:

— Что ты творишь?!

— Найди доказательства, что наш род хотят сгубить, а я — выиграю время.

Ма посадили в лодку и увезли к Каменному Языку — едва-едва торчащей из воды скалы, любая волна могла легко слизнуть с неё человека. Открыть истину нужно было как можно скорее: ма крепкая, но слишком стара, долго один на один с Морским ханом не выдержит. Старший сын был смышлёным малым и сразу понял, что от него хотят. Пока в клане трепали языками об убийстве и не спускали глаз с Хейда, его первенец тайком пролез в юрту Мийха и нашёл спрятанную в подушках пиалу. Кувшин пропал, наверняка его черепки уже бросили на дно моря.

Свою находку сын передал Неиссе, а та — амойлаху клана Эхо, Жаворонку. Никто не воспринимал этого чудака всерьёз: свой дар, благословение Великих, он променял на грибные отвары и уединение подле Зубьев Червя. Жаворонок согласился помочь землячке с её бедой, и вскоре Неисса прошептала Хейду: в пиале нашлись капли сока сонной травы. Рассказал Жаворонок и о том, как несколько лун назад сварил настойку из этой травы для рода Юлат — якобы не шёл сон к их младшей дочери.

Тихие Охотники не прислушаются к словам вечно одурманенного амойлаха из клана Эхо, но раз Хейда подставили, то и он не собирался играть честно. В клане была одна уважаемая семья, которая обжигала из глины посуду, Неисса легко отыскала у них такой же кувшин, какой подарили Мийха. Осталось уговорить Жаворонка приготовить ещё одну порцию настойки, а сыну подбросить кувшин в юрту Юлат. Сети расставлены, следующий шаг — загнать в них добычу.

— Мийха говорил, что получил от Ойланы кувшин с архи, которую мы и распили вчера вечером, — заявил Хейд перед советом. — Нас усыпили нарочно, чтобы повесить на меня все злодеяния. Вы знаете, как род Юлат жаждет сгубить мой род! Найдите тот самый кувшин и проверьте напиток, если он отравлен, то это докажет чистоту моих рук.

Тётка встрепенулась, забегали глаза у её старшего сына — подозревали неладное, но совет уже дал добро. Если Хейд ошибся, значит, точно виноват, и его пошлют на Каменный Язык вслед за женщиной, что родила такое дурное дитя. Кувшин нашёлся в юрте Юлат, прикопанный в земле. Махаан рода Хуа узнала его, даже понюхала — ну точно, оно.

— Да у половины клана есть такие кувшины! — закричала тётка.

— Но та ли это архи, можно проверить всего одним способом, — и Хейд сделал несколько глотков. Выпил он куда больше, чем вчера. Дыхание спёрло, сердце колотилось так громко, что эхом отдавалось в ушах. Хейда повело, и вскоре он на глазах у всех рухнул на землю.

Очнулся, к счастью, в своей юрте, а не на скале посреди моря. Неисса сидела рядом на коленях и обтирала его лоб тряпкой, глаза её были опухшие, красные — распереживалась, бедная. Выходка Хейда едва не стоила ему жизни. Страшно представить, что Жаворонок намешал в своём вареве, но, к его чести, он смог привести Хейда в чувство. Клан начал разбираться, с каким умыслом Юлат прятали у себя отравленную архи. Неисса послушала их и поняла, что сидеть на месте нельзя: Ойлана могла схитрить, воспользоваться тем, что многие по старой памяти смотрят на род Мортов косо. Она пошла на поклон к землякам из клана Эха и заручилась их поддержкой, они заявились на совет шумной толпой, требуя наказать отравителей. Сколько было споров и криков! Но никто не смог заткнуть голоса Эхо, и совет пошёл им навстречу. Старший сын тётки заменит ма на Каменном Языке, и пусть уже он доказывает перед Великими свою невиновность.

— Я рад, что мои корни переплетены с твоими, — с усилием проговорил Хейд, когда услышал от Неиссы всю историю. Та нежно улыбнулась и погладила костяшкой пальца его подбородок:

— И я. Вместе мы сильны. Никто больше не посмеет нас обидеть.

Ма вернулась к вечеру, измученная палящим солнцем и волнами, норовящими стащить её со скользкого камня. Ногти на её руках были обломаны, лицо разбито, но главное — жива. Хейд обнял ма, а та обессиленно положила голову ему на плечо, шепча: «Милый мой котик, ты у меня один-единственный, зато вобрал в себя всю силу и ум, предназначенные на целый род».

Ночью бушевал шторм. С рассветом лодка приплыла к Каменному Языку, но на нём уже никого не было.

Год Чёрного Волка — год потерь. Хейду было двадцать два, когда умерла ма — тихо, во сне. Своими руками он пеленал её в саван, сам положил тело в ял и отдал морю. В тот день Морской хан заполучил лучшую из невест. «Дух твоей матери оседлает чайку и всегда будет сопровождать тебя в море», — говорила Неисса, сжимая Хейда в объятиях. Горькая вина стискивала его куда крепче. Испытание на Каменном Языке ослабило здоровье ма, и если бы Хейд распутал заговор быстрее, если бы не попался в ловушку Ойланы, если бы, если бы, если бы… Эти мысли будут отравлять его до последнего вздоха.

До двадцати семи всё в жизни Хейда шло своим чередом: в его семье родилось трое сыновей и две очаровательные дочки, никто больше не вспоминал о «проклятии Мортов». Каждый день с рассветом он уходил в море и никогда не возвращался с пустыми руками, чем заслужил уважение клана — в кои-то веки. Всё свободное время он дорабатывал рыбачью оснастку и придумывал новую, чтобы легко справиться с самой норовистой морской тварью. А там и старший сын дорос до посвящения, скоро он впитает в себя все секреты рыболовного мастерства. Мальчик с трепетом принял от Хейда гарпун для охоты на крупных хищников — увесистый, со смазанным ядом наконечником. Неисса поцеловала мужа с сыном в обе щеки и пожелала им удачи в охоте. Её напутствия помогли быстро выследить добычу — рыбу-пику, опасную и буйную, зато её мяса хватит на всю семью. Пусть клан увидит, что будущий баайен Мортов не боится трудностей.

В разгар охоты небо вдруг потемнело, как при глубоких сумерках. Всевидящий хан посреди дня закрыл своё око, а значит, наступило опасное время, когда дети Хладной Матери вылезают из теней. Надо же было Великому устать именно сегодня.

— Па, смотри! Это что, облака по морю плывут? — сын указал пальцем в сторону края мира. Оттуда и правда что-то явилось, но не облака, а скорее плавники, кипенно-белые и остроконечные. Раз они были видны издалека, то их размеры огромны, ни у одной рыбы таких нет. Выходит, легенды не врали.

На берегу их ждала встревоженная Неисса, и когда она услышала о странных плавниках — стала бледна лицом. Небо затянуло тучами, вода начала медленно отступать прочь и обнажила морское дно. Все понимали, что это значит. Люди бегло собрали юрты и сложили в повозки, пастухи отогнали скот как можно глубже в степь. Караван чудом успел уйти к Зубьям Червя, когда волны встали на дыбы. Едва они разбивались о землю, как на их место приходили другие, ещё выше, ещё разрушительнее. Несколько овец не успело забраться на холм, и их блеяние утонуло в пучине. Плакали дети, в караване творилась суета, но старцы уверяли — это Морской хан пришёл свататься к Хладной Матери, да не под силу ему поднять свою армию так высоко, чтобы затопить холмы.

Долгая выдалась ночь. Баайены зарезали для Всевидящего хана сотню ягнят, моля его проснуться и усмирить буйного брата. Их просьбу услышали. С рассветом живое око засияло, как прежде, его жар заставил рокочущее море вернуться к своим границам. В ковыле запутались водоросли и мёртвая рыба — её было так много, страшно представить, какой смрад будет стоять к полудню, но никто не осмелился положить себе в корзину хоть одну рыбёшку. Это были дары не для живых, а для Хладной Матери и её про́клятых детей. Всё побережье завалило обломками лодок: маленьких ялов и причудливых судов, они были размером с кита, а может, и больше — именно их плавники-паруса Хейд видел вчера.

— Как странно, — он вошёл по пояс в воду и коснулся деревянного днища, покрытого ракушками. — Почему нет тел? С такой громадиной не управиться без множества рук.

— Ничего странного, Морской хан забрал их в своё войско. Пенные шапки на гребнях волн — вон где эти моряки, — Жаворонок пожал плечами. После истории с убийством Мийха он стал другом для рода Мортов и часто составлял Хейду компанию.

Хейд заглянул в прореху одной из лодок-китов. Ему навстречу вылетел бражник и едва не стукнулся о лоб. Крылья мотылька были сотканы из лоскутков цвета янтаря и крови, таких не водилось в степи. Неужели она посланница из-за края мира? Хейд ловко поймал насекомое и раздавил в ладони — вдруг ядовитое.

— Думаю, это судна нолошей, — Жаворонок на пробу постучал по отсыревшим доскам. — Говорят, за северным горным хребтом есть Тропа Мира, место навроде нашей бухты — в определённые фазы луны лодки могут пройти по ней, не боясь гнева Морского хана. Иногда по Тропе приходят белые великаны. Я слышал, некоторые кланы с ними торгуют, но правда ли это — не знаю.

— Нолоши громадные, как кони, раз им нужны такие большие лодки! — послышался сверху возглас Айры. Он залез по обломкам на пузатый бок лодки-кита и теперь осматривал побережье, как сокол — свои владения. Глаза его горели от любопытства: всё ему хотелось рассмотреть, всюду нос сунуть. Самый неугомонный из сыновей, Хейд узнавал в нём себя в его возрасте.

— Мой учитель говорил, что наши предки тоже пришли из-за края мира на огромных судах, — Жаворонок достал из воды кусок парусины, настолько истерзанной волнами, что латать её не было смысла. — На маленьких, видимо, через армию Морского хана не пробиться.

— А я слышал легенду, что когда Голодный Червь ранил око Всевидящего, его ярость испепелила не только Червя, но и высушила океан вокруг него. Так появилась Ашвайлия, а кораллы стали костями первых айрхе, — вспомнил Хейд далёкие вечера, когда ма рассказывала ему истории. Много она их знала, могла бы с поющими языками посоперничать, но разок обмолвилась, и то случайно, откуда к ней пришли такие знания — от отца Хейда.

— Глупости. Доводилось мне использовать в ритуалах и ветки кораллов, и кости человека. Поверь, друг мой, между нами нет ничего общего.

О нолошах и чудо-лодках пришлось забыть, когда перед кланом встали вопросы поважнее: где искать новые пастбища, как привыкнуть к кочевой жизни, чем заниматься рыбакам, отрезанным от любимого моря, — столько проблем, о которых не было нужды переживать многие годы. Дни утекали, как песок, и Хейд всё сильнее тосковал по вкусу акульего мяса, маринованных водорослей и супа с мидиями. Он пытался найти себя в охоте: вспомнил о временах, когда не расставался с луком, и вместе с Айрой ловил мелкую дичь. Сын не раз его удивлял — ему ещё год до посвящения, а уже стрелял так метко, что мог попасть в глаз убегающего тарбагана.

Быки с мычанием тянули за собой кибитки, разными голосами кричали птицы, пастухи свистом подгоняли скот, пока ветер играл с бубенчиками на браслетах Неиссы — музыка бесконечного путешествия, под которую караван дрейфовал в золотисто-зелёном океане. Легко было забыться и поверить, что они единственные хозяева Ашвайлии, но столбы овоо возвышались над холмами как напоминание: Тихие Охотники — всего лишь стайка мышей-полёвок, окружённая хищниками. Степь следила за ними, отвергнутыми детьми моря. Силуэты мёртвых мерещились в полуденном мареве, и горе тому, кто последует за шелестящими в ветре голосами.

Были и те, с кем встреча в степи сулила удачу — поющие языки, странники-одиночки, в их памяти хранилась многовековая мудрость предков, сложенная в песни и сказания. За место у костра они могли рассказать о кланах, которые жили рядом, в какой стороне света видели родник или овоо, но никто из них не знал, где Тихие Охотники смогут найти новый дом. Однажды на закате к каравану прибился язык, который назвался Везунчиком. Согревшись пиалой тёплой архи, он коснулся струн шанзы и запел о далёкой горе Погибель Гигантов: плоть её была черна и усеяна останками исполинских существ, чрево её могло взреветь и выплюнуть жидкий огонь, который не остынет, пока не заберёт чью-либо душу. Ни один уважающий себя клан не приведёт скот на эту проклятую землю. Убежище для изгоев без своего кочевья.

— Мы найдём огненную гору, — заявил Хейд на совете баайенов. — Там нас никто не прогонит и не ограбит. Хорошее место, чтобы подготовиться к битве с соседями: нам нужно больше лошадей, оружия, запасов еды и хоть какие-то союзники. Всё требует время, и гора нам его даст.

— Да проще сразу перерезать себе горло! — возразили ему. — Раз гора плюётся огнём, то вряд ли на её склонах колосится сочная трава. Чем нам кормить скот и лошадей? Где мы достанем столько оружия? Единственная наша надежда на выживание — склонить головы и пойти чужеродцами к другому клану, как когда-то поступили Эхо.

Споры начались на рассвете и не утихли к закату. Для Хейда была противна сама мысль о том, чтобы склониться перед другим кланом — это всё равно, что птице подрезать крылья. Он не мог вот так, без борьбы, поставить на своих детях клеймо — «чужеродец». Годы назад у Эхо не было выбора: Чернозубые отобрали у них всё, кроме имени, и отчаяние подтолкнуло их искать укрытие на побережье. Эхо повезло, что от сытой жизни Тихие Охотники стали добродушны и приняли чужаков, как своих, но будут ли другие кланы настолько милосердны? Вести от поющих языков подсказывали, что нет — но не все хотели в это верить. К единому мнению совет так и не пришёл. На следующий день караван покинули те, кто решил отдать себя на милость местным волкам. Хейд знал этих людей всю жизнь, их предки знали друг друга всю жизнь — болезненная потеря для всего клана, но таков был выбор свободных людей.

Если верить Везунчику, Погибель Гигантов находилась в центре Ашвайлии, далеко на западе от их стоянки. Караван ждал непростой путь, но степь — она ведь как море: такая же бескрайняя и полная опасностей, но щедрая к тем, кто умеет говорить на её языке. Потихоньку Хейд учился этому языку, а точнее сказать — вспоминал. Терпкий шалфей, полынь, чабрец, сотни и сотни ароматов пропитывали его одежду и кожу, пробуждали память предков, которые веками рождались, охотились, воевали и умирали на этой земле. Хандра отступила. Не время тонуть в тоске о солёном море и горячем песке — пора готовиться к войне.

Погибель Гигантов виднелась издалека — гниющий нарыв, вскочивший на теле Ашвайлии, от одного взгляда на её чёрные голые склоны в животе скручивалась тревога. Гора походила на распахнутую пасть: её верхушку словно срезали клинком, а по краю торчали крючковатые багровые скалы, похожие на Зубья Червя, но во много раз больше — неужели это о них рассказывал дед Неиссы? Тихие Охотники приблизились к новому дому с опаской. Они не встретили чудовищ или гигантских костей, лишь усыпанные цветами луга на предгорье, да озёрца, полные рыбы — и вскоре все перестали вспоминать о том, что возвышается над их головами. Один Жаворонок не разделял всеобщее счастье.

— Эта гора, как и любой хозяин — рада принять гостей, но не позволит им жить здесь вечно, — сказал он Хейду, когда тот пришёл навестить друга. Добраться до Жаворонка было нелегко: он поставил свою юрту на склоне Погибели, далеко от поселения.

— Никто не хочет верить, что гора наш враг. Посмотри, это место — дар Великих, их утешение после всех свалившихся на нас бед, — Хейд обвёл рукой цветочные поля, молодой перелесок у озера, пасущиеся на предгорье отары. Крыши юрт казались огромными бутонами, такие же пёстрые, как цветы вокруг. Всё здесь было, о чём можно мечтать, а главное — всецело принадлежало Тихим Охотникам.

— Никто не хочет верить мне, — Жаворонок выделил голосом последнее слово, и бросил в телегу камень покруглее. На все вопросы, зачем они ему — отмалчивался. Боялся сглазить. — Люди привыкли, что моим языком говорит дурман. Сам виноват, но я не знаю иного способа, как заглушить шёпот Хладной Матери в своей голове.

Вместе они набрали столько камней, что хватило на небольшой холм. Жаворонок украсил своё творение разноцветными лентами, шкурами и плетёными человечками, попросил у Хейда отдать ему пару овец, и вновь тот не отказал другу. Одно тревожило: Айра повадился сбегать от хозяйственных дел, чтобы собрать для Жаворонка травы и птичьи перья. Неисса злилась, у неё каждый помощник был на счету, но, когда дело касалось второго сына, она могла лишь ругаться и вздыхать.

Рождение такого, как Айра, можно было назвать и благословением, и проклятьем. С юных лет мальчишка слышал голос первопредка, шептался с птицами, словно мог понять их секреты, исчезал в степи на несколько лун и никогда не рассказывал, зачем это сделал и что повстречал на своём пути. Один Жаворонок мог понять, какие силы звали Айру к себе, учил толковать знаки, которые не видели другие. Хейду бы радоваться, что у Айры появился наставник, но как смириться с тем, что он видел родного сына намного реже, чем Жаворонок?

В ночь полной луны, когда Хладная Мать благоволила неупокоенным душам, на склоне горы вспыхнули костры. Столько лет Жаворонок отвергал дар Великих, но в эту особенную ночь он попрал свои принципы и скрыл лицо маской, украшенной перьями птиц. Он принял роль, что была уготована ему свыше — стал глашатаем, голосом живых и мёртвых. Гулко стукнула колотушка по бубну, из глотки Жаворонка рвалось рычание и монотонные напевы, гравий шуршал под ногами, пока он кружил вокруг костров. Руки его то взмывали к небу, то опускались к земле, и око Великого сияло ярче, впитывая в себя силу жертвенной крови овец. То был дикий, будоражащий душу танец. Бубен замолк, Жаворонок прогнулся в спине и издал протяжный вопль, который разнёсся по всей долине. Эхо стихло, но ответа Хладной Матери он не услышал. Жаворонок тряхнул головой, как бык, вновь закружил вокруг холма под стук бубна и пение заговоров. И снова. И снова. Ритуал не кончался до самого рассвета, пока не прогорели костры.

Жаворонок сорвал с лица маску, в сердцах швырнул её себе под ноги и ушёл к юрте. Спина его сгорбилась от усталости и горечи неудач. Хейд хотел было пойти за другом, но Айра остановил его, покачал головой. Ночью многие из клана пришли поглазеть на таинство амойлаха, но к утру на ногах остались они вдвоём.

— Расскажешь теперь, ради чего Жаворонок так старался? — Хейд решил, что уже не было смысла переживать о сглазе.

— Он пытался пробудить овоо, сделать его домом для эдзена, чтобы хранил нас от всякого зла, — Айра присел на колени перед маской и поднял вывалившееся перо. — Но Хладная Мать не позволила своим детям откликнуться на его зов. Вот почему другие кланы обходят эти земли стороной — Погибель Гигантов опасна даже для мёртвых. Гора знает, что мы рядом, и скоро её одолеет голод.

Хейд задрал голову кверху. Загадочные шипы, которые торчали из горы, переливались всеми оттенками алого и напоминали кровавый венец.

— Неужели мы и правда живём на останках Голодного Червя?

— На чьих-то костях точно, — сказал Айра со странной усмешкой, и оставил перо у себя за ухом.

В тот же день Хейд созвал совет. Тихие Охотники уважали силу Айры, видели, каким могущественным амойлахом он может стать, и его предостережение встревожило умы баайенов. Пришлось смириться с тем, что Погибель Гигантов не станет для них новым домом, а значит, вернулись разговоры о войне. Споров было столько, что у Хейда гудело в ушах, но в одном все сошлись единогласно: Тихим Охотникам нужно железо. Много железа. Иначе не будет у воинов ни надёжного оружия, ни доспехов, что сохранят их жизни.

Ашвайлия всегда была сурова к своим детям и неохотно делилась дарами, сокрытыми в её плоти. Горный хребет на севере — единственное место, где можно было отыскать рудные жилы, и многие жаждали обладать таким сокровищем. Лица баайенов Эхо помрачнели от воспоминаний. Именно война за дары Ашвайлии едва не уничтожила их клан годы назад — никто тогда не смог устоять перед силой Чернозубых. Но что творилось в горах сейчас? Захотят ли новые хозяева торговать с такими, как Тихие Охотники? Вести от поющих языков тут не помогут, придётся ехать на север и разведать всё самолично. Желающих отправиться в долгий путь можно было пересчитать по пальцам, и Хейд стал одним из тех, кто поднял руку. Выбор дался ему тяжело, но куда тяжелее было рассказать о нём жене.

— Ты можешь не вернуться, — иголка дрогнула в руке Неиссы, пока она вышивала пелёнки для дочерей. Два маленьких свёртка в колыбели почувствовали её тревогу и начали хныкать.

— Но я вернусь.

— Сыновья подрастают. Пора уже невест искать. Ещё и стричь овец скоро...

— Я вернусь, Неисса. Даже Великим ханам меня не остановить. Сама ведь знаешь, что сила моего упрямства может обернуть течение реки вспять.

Неисса вытерла щёки платком и подняла на Хейда строгий взгляд, от которого он всегда чувствовал себя, как напортачивший мальчишка.

— Только посмей нарушить своё слово, понял? Если в другом клане присмотришь себе женщину красивее меня — обращусь в орлицу, найду тебя и заклюю до смерти.

— Я буду глупцом, если променяю лучшую из женщин, что видело око Великого хана, на мимолётную красоту, — Хейд улыбнулся и поцеловал мозолистые пальцы, зная, как смягчить сердце жены.

— Языки ты заплетаешь так же искусно, как плетёшь рыболовную сеть. Поэтому никто не справится с вылазкой лучше тебя, — в смехе Неиссы звучала печаль. Разлука с живыми хуже разлуки с умершими, но Хейд обязан рискнуть — ради мира для своих детей.

К трудной дороге стоило подготовиться как следует. Хейд выменял у других семей украшения из ракушек, жемчуга и рыбьих костей, одежду из акульих шкур — эти безделушки станут драгоценной диковинкой для тех, кто никогда не видел моря. Заодно подлатал колёса кибитки, его нового дома на долгие луны пути, а крышу украсил пастью акулы, давним трофеем ма, — для устрашения. За день до отъезда в гости пришёл Жаворонок, впервые он спустился с горы после своей неудачи с зазыванием эдзена.

— Береги себя, друг. Пусть Великие ханы проложат для тебя лёгкую дорогу, а мёртвые на твоём пути будут кроткими, как ягнята. Никогда не ведись на шёпот степи, понял? — Жаворонок обхватил Хейда руками и от души похлопал по спине. От него сладковато-горько пахло полынью, он всегда носил с собой засушенный пучок её соцветий как оберег от детей Хладной Матери.

— Понял, — усмехнулся Хейд и крепко обнял Жаворонка в ответ. — А ты присматривай за моими родовичами. Больше, чем тебе, никому в клане не верю. Не откажи мне, помоги Неиссе советом или делом, если на то будет нужда.

— Присмотрю за твоей махаан, как Всевидящий смотрит на нас с небесного моря, но и ты мне в просьбе не откажи. Возьми с собой Айру. Тихо! Не гневись. Айра — свободная птица, сам улетит вскоре. Его глаза благословлены Великими, и я вижу в них великую судьбу. Я передал ему все знания, какие имел, дальше его должна учить жизнь. Помоги Айре встать на крыло и взлететь ещё выше.

Просьба друга легла на сердце тяжким грузом — каждое слово Жаворонка было истиной, которую Хейд не хотел признавать. Вдруг он прав, и это путешествие — последняя возможность побыть с сыном, пока степь не заберёт его навсегда? Когда Хейд передал Неиссе слова амойлаха, та осела на подушки. Не успела она примириться с мыслью, что могла навеки потерять мужа, как пришлось прощаться с любимым сыном — перечить воле Великих она не посмела.

Айра принял новость спокойно: кивнул и попросил дать ему время проститься с друзьями. К очагу он так и не вернулся. Не явился и на прощальный пир, на котором гулял весь клан. Неужели Жаворонок ошибся? Мог ли Айра поддаться страху перед своей судьбой? Неисса всю ночь не спала, и Хейд утешал её тревоги вместо того, чтобы проститься друг с другом, как муж с женой.

Сын нашёлся утром, подле запряжённой волом кибитки: он гладил животное меж рогов и шептал в мягкое ухо заговоры. Рядом лежал мешок с его скромными пожитками, лук и полный колчан.

— Вот же негодник! Привык творить всё, что душа пожелает, хоть бы о матери подумал! — Неисса готова была задать Айре трёпку, но тот встретил её улыбкой, которая всегда усмиряла гнев в людских сердцах.

— Прости. Я был не самым ласковым и послушным сыном, но знай: как бы далеко меня ни завела дорога, мои корни всегда будут рядом с тобой, братьями и сёстрами, — на щеках Айры вспыхнул румянец, всё-таки тронул его стыд под сердитым взором матери. Вымахал он за последний год так, что стал равен Хейду, а по лицу видно — дитя ещё. Справится ли он с испытанием?

— Как словом умаслить, ты точно у отца научился, — вздохнула Неисса и обняла сына, как самое дорогое сокровище. — Помни, что Великие ханы любят тебя, но я всегда буду любить сильнее.

Пришло время прощаний. Хейд поцеловал жену и малюток-дочек, дал последние наставления старшему сыну, который остался хранителем очага. Младший был ещё жеребёнком-сосунком, Хейд подарил ему плетёную птицу и пообещал, что обязательно его услышит, если сын нашепчет кукле послание, — тот и рад. Тихо зазвенели колокольчики на упряжке вола, скрипнули колёса, и маленькая кибитка, украшенная акульими костями, двинулась в путь. Ветер доносил до Хейда эхо прощальных песен, он оглядывался через плечо, пытаясь разглядеть в удаляющихся тенях Неиссу, но вскоре исчезли и люди, и юрты, лишь огромная чёрная гора ещё несколько дней виднелась на фоне неба.

На вершинах холмов, на берегах озёр и рек, всюду встречались овоо — холмы из камней или вырезанные из дерева идолы, украшенные яркими лентами, венками из ягод и сухих цветов, перьями и черепами. А раз стоял овоо, то рядом было и кочевье, которое он защищал от зловредных детей Хладной Матери. Айра оставлял курут на нагретых солнцем камнях, брызгал молоком на потемневшие от времени идолы — говорил, что задабривает эдзенов. Самых древних духов могла насытить только кровь.

— Не слишком ли ты балуешь мёртвых? — ворчал Хейд, поливая водой раненую ладонь Айры.

— Не тревожься, па, к утру от царапины и следа не останется. Зато нас ждёт спокойная дорога.

Все беды и правда обходили их стороной. Эдзены нашёптывали Айре верный путь, вели его к роднику и предупреждали о стае волков. От одного не могли оградить — от встречи с другими кланами. Всюду паслись овцы, козы и лошади, а значит, рядом были и пастухи, что за ними присматривали. Они расспрашивали чужаков, откуда те пришли, пускали на ночлег к стоянке клана, и тогда, сидя в сумерках у костра, Хейд потихоньку выведывал у хозяев нужные ему вести. О Тихих Охотниках пришлось молчать. Если кто узнает, что Хейд пришёл с проклятой горы, от которой отвернулась даже Хладная Мать, то гостеприимство местных могло резко иссякнуть. Выдать себя за поющего языка тоже не выйдет: знать наизусть тысячи тысяч строк — непомерный труд, которому языки отдают всю свою жизнь, да и красивым голосом Хейд похвастаться не мог. Он придумал другую историю, которой можно прикрыться, как маской:

— Раньше кочевьем моего клана была морская пучина. Вместо лошадей седлали мы гребни волн, раскаты бури стали нашими голосами, а косяки рыб — скотом. Сам Морской хан — мой баайен, и я сошёл на сухую землю, чтобы стать его языком. Слушайте же, сыновья и дочери степи! Из-за края моря грозит прийти столь лютый враг, что от его поступи содрогнётся вся Ашвайлия, и прольётся столько крови, что насытился бы Голодный Червь. Воля Великих ханов такова, что должны свободные народы объединиться в кулак, столь крепкий, что даст отпор нолошам!

Кланы слушали его ложь, принимая за жуткую правду, а если кто сомневался — Хейд сыпал с рук дары Морского хана, и люди касались этих безделушек с трепетом, любовались перламутровой красотой ракушек, блеском жемчуга и остротой акульих зубов. На кости, которые украшали кибитку, все смотрели с благоговейным ужасом — даже у челюстника не было такой огромной пасти. Свою лепту вносил и Айра: потихоньку раскуривал табак и дразнил слушателей терпким ароматом, от которого голова становилась пуста и податлива чужим словам. Он никогда не признавался, что дымилось в его трубке, но без грибных секретов Жаворонка явно не обошлось.

Хейд всегда находил нужные слова, чтобы его мрачное предостережение тронуло умы людей. В помощь ему давали лошадей, скот, войлок и снедь, но главное, что его интересовало — связи. Для крепости союза от каждого клана он брал с собой несколько молодых воинов, сделав их частью найхоо — родовичами не по крови, а по клятве. Вскоре за маленькой кибиткой следовал целый караван. Слухи об «Акульем вестнике», как поющие языки обозвали Хейда, разлетались по степи быстрее ветра: многие кланы уже знали, кто пришёл к ним гостем, едва завидев вдалеке чудовищную пасть.

— Если бы ма услышала, что за сказки ты рассказываешь, то надрала бы тебе уши. Как мне в детстве, когда я заснул и упустил овец, а ей сказал, что это Хладная Мать увела скот, детей своих кормить, — заявил Айра однажды вечером, пока они с Хейдом готовились ко сну. Тёплые войлочные стены кибитки скрывали их от чужих взглядов, а значит, можно было оставить маски за порогом.

— И правильно сделала, — Хейд дёрнул Айру за ухо, тот сразу замахал руками и фыркнул: «Ну па, хватит!». — Никогда не обманывай семью. Ближе неё у тебя никого не будет, твой род — твоя опора, и только искренность поможет ей оставаться крепкой. Неисса поймёт и простит все мои поступки, потому что знает — я делаю это ради семьи.

— А если случится так, что семье поможет только ложь?

— Не может быть такого. Всегда делись с родовичами своей бедой, в несколько голов мы уж точно найдём решение получше, чем если бы ты искал его один.

Айра хмурился, всё ещё полный сомнений. С самого детства он больше принадлежал Великим, чем роду Мортов, ему сложнее было понять те истины, которые Хейд впитал с молоком матери.

Чем больше людей объединялось в найхоо, тем чаще сталкивались лбами кланы, между которыми кровавой линией тянулись годы, если не столетия распрей за лучшие пастбища и охотничьи угодья. Отдав птицам тело очередного юнца, который бросил вызов старому врагу и проиграл, Хейд решил, что пора делать союз единым не только на словах. Он ведь Акулий вестник — независимая и беспристрастная сторона. Глубоко вдохнув, Хейд с головой окунулся в океан из ненависти, обмана и разбоев, недопонимания и предательства, копался в этой навозной куче, подталкивая кланы простить былые обиды хотя бы до тех пор, пока нолоши не перестанут угрожать Ашвайлии. Вместо сна он часто смотрел на россыпь звёзд — осколков мёртвого ока Великого, — а в голове птицами носились мысли: кого лучше подкупить, где применить хитрость, какой клан поможет ему выполнить обещание перед другим. К каждой рыбке подбирал свою наживку и оснастку.

Во время одной из стоянок степь привела к каравану неожиданного знакомца, которого было легко узнать издалека. Во всей Ашвайлии найдётся лишь один человек с настолько безграничной любовью к нелепой одежде — Везунчик. Яркими цветами и мудрёными узорами никого в степи не удивишь, но этот чудак был одарён талантом находить самые ужасные вещи и носить их с гордостью. И хоть осталась далеко позади та ночь, когда Везунчик распивал у Тихих Охотников архи и пел о Погибели Гигантов, он узнал Хейда и улыбнулся ему, как старому другу.

Хейд сразу же увёл гостя в свою кибитку, а сыну наказал отваживать всех невольных слушателей. Везунчик одним словом мог разрушить всю легенду об Акульем вестнике, но как заставить его молчать? Клинком? Нет худшего греха, чем навредить предкам, а что охота на птиц, что убийство поющих языков — это обрывание нитей, которые связывают живых с мёртвыми. Тогда Хейд налил гостю полную пиалу архи, да поделился историей о том, как Тихие Охотники стали жить в тени жуткой горы, что он видел на пути своём, как хитростью объединил кланы и куда дальше несут его степные ветра. Рассказ вышел долгим, ничего Хейд не утаил, и его искренность смогла зажечь в глазах Везунчика пламя.

— Великий путь тебя ждёт, Хейд-гуай. Не выдам я твои секреты, а взамен позволь мне присоединиться к каравану, ведь чую я, что твоими руками рождается новая история. Кто знает, может, она окажется достойной песни, которую услышат наши потомки.

Лишь глупец отказался бы от такой компании. Каждую стоянку Везунчик развлекал караван игрой на шанзе, да пел о том, что было и есть на просторах Ашвайлии. Для всех людей истина Акульего вестника стала неоспоримой, ведь его признал сам поющий язык, и стать частью его найхоо означало стать частью новой легенды.

Много лун минуло с того дня, как Хейд оставил позади себя Погибель Гигантов. Чем дальше уходил караван на север, тем сильнее степь уступала лесу, а вдали всё отчётливее становились силуэты гор. Хотелось скорее увидеть тот край, о котором рассказывала Неисса далёкой ночью, когда они сидели на Зубьях Червя и ждали спасения от челюстника. Осталась последняя преграда: широкое русло реки, которая извилистой линией отделяла степь от лесной чащи. Вброд не перейти — вода стояла слишком высоко.

— Беда, — вздохнул Везунчик, сидя на корточках у обрывистого берега. — Река разлилась раньше срока, вот же сволочь!

— Неужели нет другой дороги? Предки слагали какую-нибудь песню на такой случай?

— Слышу в твоём голосе насмешку, Хейд-гуай, но ты это зря. Ведь песня у меня и правда есть, — Везунчик плюхнулся задом на траву и поджал под себя ноги. Он взял в руки шанзу и поведал легенду о загадочном месте, названном Шимусов мост. Никто не знал, кто и когда его построил, может, сама Ашвайлия исторгнула из своей плоти каменные глыбы. Был он настолько длинным, что соединял оба берега даже в сезон дождей, но у моста есть хозяин, и потребует он плату, которую не каждый способен отдать.

— Что за плата? — Хейд сразу же навострил уши. Договариваться он умел.

— Знать не знаю, Хейд-гуай. Мало кто рискует приближаться к Старой Чаще, а если уж возникнет нужда, то стараются успеть до разлива. Или идут на восток, в долгий обход. Очень уж дурные слухи о том мосте ходят, не за просто так его назвали Шимусовым.

Не обманули предки: стоило каравану подняться выше по реке, как вдали показалась необычная арка — мост выглядел чужеродно, даже зловеще, словно пуповиной он соединял лес и степь. Сколько бы Хейд ни разглядывал монолитные столбы из чёрного гранита и лежащие на них плиты, столь огромные, что по ним могла бы свободно проехать повозка, всё понять не мог — человек это построил, или правда Ашвайлия постаралась? Кочующие кланы не стали бы тратить время и силы на то, чем воспользуются от силы пару раз в год, перегоняя скот с зимних пастбищ.

— Па, я никого не слышу, — Айра говорил непривычно тихо, то и дело ёрзая в седле. Молодая кобылка чуяла тревогу хозяина и фыркала, мотала головой. — Вся Ашвайлия усыпана костями наших предков, даже в море звучал их шёпот. А здесь — тишина. Мёртвая.

К тревогам амойлаха всегда стоит прислушиваться. Караван остановился вблизи реки: пополнить запасы воды, наловить рыбы да отдохнуть перед тяжёлой дорогой в горы. У Хейда с Айрой были иные заботы — увериться, что Шимусов мост не таит в себе опасностей.

— Не понимаю, — сын опустился на колено и коснулся ладонью плиты, заросшей мхом. — Здесь что-то есть, я чую… Но меня душит, будто я пытаюсь надышаться дымом.

— Думаешь, нам лучше идти в обход? — спросил Хейд без особой радости. Если они развернутся и уйдут, сдавшись, то вера найхоо в Акульего вестника может пошатнуться. Старый мост оказался непреодолимым испытанием для глашатая Морского хана — смех, да и только.

— Я что-нибудь придумаю.

Айра уколол ножом палец и позволил капле крови упасть на камни. Приманка сработала. Из щелей между плитами повалил густой дым, засияли алые всполохи, как угли костра. Чёрные клубы обрели форму медведя, чью голову венчали размашистые лосиные рога. Ма рассказывала Хейду сказки о шимусах — проклятых душах злых, жадных людей, которые не могли оседлать птицу из-за тяжести своих грехов. После таких историй Хейд с трудом мог заснуть, видя во мраке силуэты вечных узников земли. Теперь он встретил свой кошмар воочию.

— По мосту — не ходить, — прогрохотал медведь через силу, словно он забыл, как говорить. — Вот если платить — тогда ходить, да, ходить.

— Я заплачу тебе, но что ты хочешь? — спросил Хейд, наступив на горло детским страхам.

— Кто знает — тот проходит. Кто не знает — тот умирает.

— Хитро, хитро… Если бы случайный человек решил задобрить тебя, как обычного духа, то сам бы стал добычей? Хозяин твой жесток и коварен. Айра, ты сможешь узнать, какая жертва откроет нам путь?

— Я… Я не знаю. Прости, — Айра опустил глаза, уязвлённый своей беспомощностью. Он к такому не привык. — Это не простой дух. Его осквернили и вывернули наизнанку, Хладная Мать и то не признаёт шимусов за своих детей.

— Ты уходить или платить, — рыкнуло чудовище. Дымная плоть то рассеивалась в порыве ветра, то вновь сгущалась, как грозовая туча. — Или мы есть. Мы голодать.

— Немудрено, что ты голоден, — сказал Хейд с притворным сочувствием. — Даже скот волен питаться любой травой, какой захочет, так чем ты хуже?

— Слушаться — хозяин добрый. Не слушаться — злой, очень злой.

— Я бы мог избавить твою душу от груза старых грехов и провести её на небесное море. Ты оседлаешь птицу, как коня, и присоединишься к войску Всевидящего хана, — сын явно что-то задумал, Хейд знал этот решительный прищур.

Шимус резко наклонился к Айре. Крепки, ох как же крепки были путы, что сдерживали грозное и древнее чудовище. Глаза-угольки засияли ярче.

— Ты такой же, как хозяин. Хорошо. Раньше люди часто ходить, нас кормить. Потом никто не ходить. Хозяин говорить: неправильная плата — жжётся. Мы давно не есть вкусно. Плохо.

— Так давай попробуем разорвать твою связь с мостом. Я пущу тебя в своё тело, но ненадолго, пока не найдём новое пристанище. Согласен?

Даже Хейд понимал, какая это глупость, но успел лишь крикнуть: «Стой!», когда Айра перешагнул черту между землёй и камнем, что отделяла его от духа. Глаза шимуса вспыхнули огнём, гигантская пасть раскрылась и мигом поглотила мальчишку. Дымный вихрь впитался в его тело, как дождевая вода в почву, Айра не выдержал и со стоном рухнул на колени.

— Не подходи! — закричал он, стоило Хейду рвануть на помощь. — Я… Я чувствую. Себя. Его. Нас. Дай… Дай нам время… Я вижу его воспоминания…

— Мы тоже, — голос Айры охрип, он зарычал, подобно зверю. — Мы тоже видеть тебя. Ощущать тебя. Хорошая шкурка.

— Прочь! — рявкнул Айра, когда Хейд сделал ещё шаг. Тело сына едва различалось под дымной массой, на рукавах дэгэла выцвели узоры, с любовью вышитые Неиссой. Вместо янтарных глаз сияли раскалённые угли. — Я… Я почти увидел…

— …Твои страхи, сомнения. Ты всё ещё слышать её голос в ночной тишине. Куда бы ты не идти.

— Душу шимуса приковали к мосту. Моих сил не хватит, чтобы изгнать его навсегда…

— …Как и твои кошмары. Мы поглотить их все без остатка, да, без остатка. Мы заглушить её голос. Ты слушать только нас.

— Его хозяин. Хозяйка. Женщина… Жертва, которую он хочет — женские волосы.

Шимус зарычал, треснул кулаками по плитам, да с такой мощью, что остались трещины. Рычание сменилось мерзким хихиканьем, окровавленные пальцы царапали лицо Айры, пытались содрать скальп. Больше ждать нельзя! Хейд сгрёб сына в охапку, дым тут же наполнил лёгкие, залепил вуалью глаза. Руки горели от боли, словно пытались удержать пламя. Хейд вслепую тащил Айру к краю моста, а тот выл и гоготал, как безумный. Исчезла опора под ногами, и они свалились в мутный поток воды.

Река подхватила Айру и едва не унесла прочь, Хейд чудом успел подтянуть его за рукав к себе. До берега было близко, но течение тащило их за собой, как жеребят за недоуздок. Свободной рукой Хейд потихоньку грёб к земле; он не боролся со стихией, знал, что бесполезно, а пытался осторожно выкарабкаться из её пут. Главное — не поддаваться страху, нет худшего врага, чем он.

Слышалось ржание коней, крики найхоо. Ноги болезненно каменели от холода, ещё немного — и река взяла бы своё, но Хейда подхватили и вытащили на берег. Тепло костра, архи и овчинные шкуры помогли отогреться, а вот Айра так и не пришёл в себя. Секрет шимуса дорого ему стоил, и самое обидное, что пользы от него мало — в найхоо не было женщин. Им всё равно придётся тратить время на обратный путь.

Хейд рассказал каравану о шимусе, слегка приукрасив правду — готовил своих людей к тому, что даже Акулий вестник может встретить преграду, которая ему не по силам. Вдруг толпа всполошилась: сторожевые донесли, что из Старой Чащи вышел человек. Без единой заминки прошёл он через Шимусов мост, шаг его был лёгок и быстр, как у путника, который привык путешествовать своим ходом. Незнакомец опирался на древко копья, но назвал себя вестником мира, и его пустили к костру как гостя.

— Я голос клана Древоходов, — он поклонился Хейду и положил к его ногам блестящие лисьи шкуры, уже очищенные от жира и промазанные кислым молоком. — Впервые за долгое время кто-то смог побороть хранителя моста. Амойлах моего клана хочет встретиться с вашим. Пусть он расскажет, кто вы такие и зачем пришли. Тогда, может, мы пропустим ваш караван.

Плащ скрывал фигуру незнакомца, а шарф — лицо. Из-под капюшона звучал хрипловатый голос: он мог принадлежать как юноше, так и девушке. Такая скрытность не вызывала ничего, кроме подозрений, но дети леса славились своими странностями.

— Амойлах ещё слишком юн, он не прошёл посвящение. За него буду говорить я, его отец и баайен.

— Хорошо, — буркнул древоход после задумчивого молчания. — Ты можешь стать голосом амойлаха, но без него ты в Старую Чащу не пройдёшь.

Хейд нахмурился, готовый к долгому спору, но его опередил возглас сына: «Раз меня ждут, то я пойду». Силы ещё не вернулись к Айре, он напоминал увядающий цветок, но взгляд его был чист и ясен, без единой алой искры. Как не испугался он шимуса, так не дрогнул и перед вызовом лесного амойлаха. А вот Хейду покоя не давало странное условие, и прежде чем идти в неизвестность вслед за чужаком, решил он узнать мнение друга.

— Дети леса гостей не любят, как ты и сам заметил. Даже я мало знаю о том, по каким законам живут в сердце чащи. Но раз они сами пошли навстречу — это хороший знак. Я верю, что ты найдёшь с ними общий язык. Как вернёшься, не забудь мне обо всём подробно рассказать, — Везунчик улыбнулся и дал Хейду свой турсук с айрагом, как благословение на добрый путь.

Древоход держался отстранённо, всем своим видом показывал, что он лишь вестник чужой воли, не более — а у самого глаза блестели от любопытства: он жадно рассматривал лошадей, найхоо, гигантскую акулью челюсть на крыше кибитки. За его шагом было нелегко поспеть, особенно Айре, который без помощи Хейда не смог бы дойти до моста. Шимус вёл себя смирно, как приручённый пёс, а может, тоже обессилел после борьбы с амойлахом. Мост остался позади. Кроны деревьев сплелись над головой в плотное покрывало и скрыли Хейда от взора Великих. Хмурый лес, окутанный сизой дымкой тумана, встретил его настороженной, вязкой тишиной. Словно огромный зверь затаился, прислушиваясь к незнакомой поступи.

Всюду были расставлены силки и капканы, приходилось следовать за древоходом шаг в шаг. Легко он шёл по одному ему ведомым тропинкам, успевая проверять копьём устланные прелыми листьями кочки, а вот Хейда лес пускать не хотел: царапал его и колол ветками, норовил подцепить ногу торчащим корнем. Как и у степи, у Старой Чащи тоже был свой характер — и весьма прескверный.

— У вас нет овоо? Не боитесь, что дети Хладной Матери погубят ваше поселение? — спросил Хейд, когда они обошли застывший лосиный скелет, покрытый мхом и клочьями шкуры. Голова чудовища слегка повернулась в сторону звука — а может, то была игра теней в тумане.

— Зачем? Мы с мёртвыми живём тесно, как соседи, но друг другу не мешаем. Только чужакам может быть несладко, если зайдут слишком глубоко в чащу…

Наглец не пытался скрыть насмешку, и тут же Хейд вздрогнул от неожиданности, когда дерево рядом с ним пошевелило ветками, как руками, и тягуче застонало. Айра его успокоил: «Оставь свои тревоги, па. Духи тут прикормленные, ты им безразличен» — и указал на выдолбленную в стволе дерева расщелину. Внутрь поместился кожаный мешок, он рассохся неровными щелями, из которых выглядывали кости и глазница человеческого черепа. Сердце сразу успокоилось, когда Хейд понял, что все тени вокруг — предки детей леса, а не чудовища наподобие шимуса.

Проводник фыркнул, не вышло у него позадирать чужаков. Копьём он раздвинул ветки куста, а за ним оказалась поляна, заставленная чумами — они напоминали шляпки гигантских грибов, между которыми вился дымок от костров. Первой гостей встретила женщина с длинными седыми косами, её лицо скрывала клювовидная маска, украшенная перьями. Похожую носил Жаворонок.

— Когда я посылала Мойару, то и не тешила себя надеждой, что вы согласитесь прийти сюда, — радушно сказала амойлах и прижала ладонь к сердцу. Она по-птичьи склонила голову набок, пока рассматривала Айру. — Не ожидала, что столь юная кровь сможет побороть шимуса. Думаю, нам будет о чём поговорить, дорогой собрат. Если твой баайен разрешит, конечно.

— Я постараюсь узнать, как общаться с местными духами, нам это пригодится, — Айра отпустил руку Хейда, на которую опирался. — Акульему вестнику тоже есть чем заняться, верно?

Дружба с Древоходами и правда могла облегчить путь в горы, вот только Хейд сильно недооценил презрение детей леса ко всем, кто живёт за пределами Старой Чащи. «Нет хуже жизни, чем жизнь скотовода. Животное должно следовать за человеком, а не человек за животным! Не найдёшь ты среди нас дураков, которые бросят свободную жизнь ради того, чтобы год за годом ходить за баранами», — это было самое мягкое из того, что он услышал, пока разговаривал с баайенами у главного костра. Хейд не держал обиду на чужие слова и наблюдал. Несмотря на различия, они все оставались детьми Ашвайлии. Должно было найтись хоть что-то, что позволит им говорить на одном языке.

Древоходы жили охотой, они могли вечность спорить о лучшей приманке и ловушках для дичи. Хейд приметил это и рассказал о рыбалке — та во многом походила на охоту, но в то же время была совершенно иной, и такие истории пришлись местным по душе. Чтобы доказать слово делом, он метал в мишени копья, как когда-то метал гарпуны, чем завоевал уважение баайенов. Сразу начал складываться совсем иной разговор. Весь клан собрался у главного костра, чтобы послушать истории о море, о тварях с гигантской пастью, в которой мог целиком поместиться человек — и дети охали, закрывали уши от страха. Мойара слушала внимательнее всех, иногда кивала: да, видела скелет этого чудовища, верно всё чужак говорит.

К вечеру на поляну вернулся Айра. Шёл он сам, без помощи, и выглядел куда здоровее, чем прежде. Амойлах Древоходов осталась довольна их знакомством, она кивнула баайенам, и стало ясно — миру быть.

— Ты понравился Мойаре. Она родилась в горах, но лес принял её, как родное дитя. В знак нашей дружбы я отправлю Мойару с вами. Она ведает все секреты местных земель, с ней вас ждёт спокойная дорога, — сказала амойлах на прощание. Хейд коснулся ладонью сердца и поклонился. Пусть к найхоо присоединится всего один человек, это уже победа — впервые дети леса хотя бы попытались стать ближе к презираемым степнякам. Всё начинается с малого.

Не стоило молодым воинам знать, что под плащом из медвежьей шкуры скрывается девушка, потому Хейд держал охотницу поближе к себе, а другим представил её мужским именем. Первые дни Мойара вела себя тихо и наблюдала, не иначе как изучала повадки добычи. Во время стоянок она тенью ходила за Везунчиком и донимала вопросами обо всём на свете, словно дитя, которое только научилось садиться в седло. Везунчик на это посмеивался: «Брюхо можно насытить, любознательность — никогда», и сам с удовольствием слушал рассказы о Старой Чаще.

Всех юнцов, кто надумал поладить с загадочным дитём леса, Мойара распугала злыми шутками и диковатым нравом. Айре доставалось чаще всего: на все укусы он отвечал спокойной улыбкой, и это раззадорило Мойару пуще прежнего, не могла она успокоиться, пока не найдёт слабое место. И нашла ведь — задумала спор, кто из них поймает больше дичи. Перед таким вызовом Айра не устоял, но лес — не степь, тут были свои хитрости в охоте. Лишь в стрельбе из лука он смог обыграть Мойару, на чём они прекратили задирать друг друга и отныне охотились вместе, как друзья, а не соперники.

Путь через Старую Чащу и правда выдался спокойным. С каждым днём горы становились всё ближе, их вершины завораживали своей белизной и напоминали пенные шапки на гребнях волн древнего моря, застывшего на множество кругов жизни.

— В низинах вы ни одной души не найдёте. Дети гор умеют прятать свои стоянки так, чтобы их смог увидеть один Всевидящий. На ваше счастье, сейчас лето. Пока мало снега, скот пасётся у верхушек гор, а где скот — там и пастухи, — говорила Мойара, пока возилась с яшмовой табакеркой. Поместив на палец горсточку мелко растёртого табака, она втянула её носом — этому её научил Везунчик.

Охотница находила тайные метки на деревьях и пирамидки из камней, которые подсказывали «своим» путь к пастбищам или предупреждали об опасности. Дорожка из неприметных следов привела караван к пастухам. Весь летний сезон те не покидали своих пастбищ, доили коров и коз, охотились, собирали ягоды и травы, так что им было чем накормить гостей и что обменять, но больше всего их интересовали истории о дальних краях Ашвайлии. Открытые, бесхитростные люди, которые привыкли держаться вместе. Их не обозлила грызня за кочевья — в горах жило мало кланов, и пастбищ хватало всем, потому внезапная война с соседями ударила по ним особенно больно.

— Много шума от твоих повозок, Хейд-гуай. Берегись Чернозубых, эти сволочи на любую подлость пойдут, гнева Великих не побоятся. Тяжкой стала жизнь в горах, когда они обрели силу, ох, тяжкой, — вздыхал седой морщинистый старик, кутаясь от ветра в овчинный тулуп. Он был самым старым среди баайенов, на этом пастбище к его словам прислушивались с особым вниманием. Хейда он принял как уважаемого гостя, посадил у костра рядом с собой, а с другого боку к нему прижималась пастушья собака. Чёрная она вся была, но с белым ухом, словно Хладная Мать поцеловала. Хорошо, значит, от её проказливых детей овец берегла.

— Пришёл я из самых глубин моря, чтобы покарать наглецов и принести их сердца Морскому хану. Свободные люди гор, присоединяйтесь ко мне! Вместе удавим мы змею, что отравила своим ядом ваши земли, и восстановим былой порядок, — с жаром заявил Хейд, и он видел, как в глазах старика зажглась надежда. Следом за ним к словам Акульего вестника прислушались другие баайены — стал он знаком, что Великие ханы откликнулись на их молитвы и жертвенную кровь.

Теперь в руках Хейда было всё, что он хотел, и даже больше: воины, связи, знания и ещё больше толковых кузнецов. Могучий кулак, который разгромит Чернозубых, и Тихие Охотники смогут захватить их кочевье. Что станется с самим кулаком, Хейда мало волновало. Слишком хорошо он знал детей Ашвайлии: стоит хоть ненадолго ослабить контроль, и кланы вновь погрязнут в войне и склоках, забудутся нолоши и Акулий вестник, всё вернётся на круги своя. Зато у Тихих Охотников появятся силы, чтобы биться на равных в бесконечном цикле раздора.

Обратный путь стал испытанием на прочность. Дважды в своей жизни Хейд узрел истинный гнев Великих: когда Морской хан стёр волнами его родное кочевье, и в то дождливое утро, когда Всевидящий своими слезами расколол гору пополам. Ещё мгновение назад верхушка касалась небес, но вдруг растаяла, словно масло, стекла потоком из камней, пыли и воды, да с таким грохотом, что его наверняка услышали нолоши за краем мира. Пугающее предзнаменование, но хуже того — обвал закрыл дорогу домой. Пришлось искать обходные пути, Хейд посылал разведчиков, но не все из них возвращались к каравану.

Сердце подсказывало — близится беда, и не обмануло. В час собаки, когда солнце уже скрылось за горами, странные хлопки сотрясли вершины скал и раскололи валуны, подобно слезам Всевидящего. На головы найхоо повалились камни, кони встали на дыбы — и в их шеи впились стрелы. Чернозубые. Сбылись предостережения старца. Найхоо сражались отчаянно и смело, но враги наступали, как прибой — сколько их ни убей, на их место приходили другие. Выход был один — бежать, оставив позади сломанные повозки и раненых. Чернозубые загоняли остатки каравана всё глубже в горы, и лишь меткость стрелков не позволяла приблизиться их всадникам. Колчаны пустели, но Хейд не слушал шёпот Хладной Матери, которая призывала его сдаться.

Внезапно всё закончилось. Чернозубые остановили коней, словно уткнулись в незримую преграду. Долго гадать, что их отпугнуло, не пришлось — Мойара указала на овоо, он возвышался на самой высокой скале и серебрился в лунном свете. Был он вырезан из камня, ликом своим походил на волка, а у ног его лежала гора черепов — животных и людей.

— Мы в охотничьих угодьях Волчьего Отца. Говорят, этот эдзен столь злобен, что его не задобрить подношениями. Никто не ходит по его земле, особенно ночью, — тихо сказала Мойара, но только Хейду, чтобы не сеять смуту среди выживших.

Ночевать пришлось рядом с овоо. Телеги выставили кругом, как стены юрты, а в центре развели костёр, да побольше. Нужно было позаботиться о раненых, высушить вещи и посчитать припасы, но слова Мойары не выходили из головы, и Хейд всё время оглядывался на груду костей. Неужели кто-то со злым умыслом принёс духу человеческую жертву, чем осквернил его? Если это правда, то смерть от рук Чернозубых — ещё не худший конец. Так его душа смогла бы уцепиться за птичий хвост и вернуться к родным, а не стать узницей хозяина горной долины.

Мёртвое око Всевидящего сияло так же ярко, как живое. Погода стояла тихая, не было слышно ни единого зверя или птицы. Люди жались друг к другу у костра, обходились без слов, боясь привлечь внимание неведомого. Оттого особенно громко прозвучал возглас Айры: «Волки!..» — и следом раздался протяжный вой, от которого леденела кровь.

Первой явилась тень, столь высокая, что её можно было спутать с деревом, одиноко растущим на склоне горы. Человека она напоминала очень отдалённо, её длинные пальцы касались земли, — а может, то были когти. Вместо головы на плечах покоился волчий череп, чьи глазницы сияли ядовито-зелёными светом. Фигура замерла, подобно идолу, но даже издалека чувствовалась исходящая от неё опасность.

— Это же эдзен! — охнул кто-то из воинов. — Надо принести ему жертву, тогда нас не тронут!

— Нет! Этот дух осквернён. Поднимите оружие! Будь наш враг из плоти или нет, мы дадим ему отпор! — крикнул Хейд и сам взялся за лук. Его голос потонул в зверином вое.

Воины обнажили ножи, топоры и копья, а те, у кого остались стрелы, залезли на кибитки. Волчьи пасти мелькали между колёсами повозок, в голодных глазах искрами отражалось пламя костра. Айра вместо лука поднял ветку и сунул её в огонь. Он хотел выскочить за круг прямиком к волкам, но Хейд схватил сына за предплечье.

— Я один знаю, как всех спасти. Прошу тебя, верь мне! — Айра дёрнулся, но Хейд держал крепко.

— А если всё кончится, как на Шимусовом мосту? В этот раз я не смогу тебе помочь!

Айра мягко улыбнулся, как всегда делал, когда его пытались наругать. Руки его наполнились силой Великих, он оттолкнул Хейда с такой лёгкостью, будто тот — соломенное чучело, и рванул навстречу волкам. Ночная тьма поглотила и его, и свет от горящей ветки.

— Амойлах пусть с духами разбирается, а ты баайен нашего найхоо, так говори, что делать! — крикнула Мойара в лицо Хейда, не дав ему броситься вслед за сыном.

Волчий Отец поднял над головой руку, и звери кинулись на людей. С рычанием они грызли колёса, проползали под днищами, лезли в щели между повозками, с их пастей стекала слюна, а глаза были пусты, как у мертвецов. Любая ошибка стоила жизни — острые зубы тут же впивались в плоть, и несчастного утаскивали во тьму, заглушая крики воем. Стрел в колчане больше не осталось, Хейд взялся за топор и успел зарубить шавку, которая вцепились в руку Везунчика, но следом уже лезла вторая, третья — будто их порождал сам лес.

Вдруг по ушам резанул звенящий, неистовый крик, от которого волки заскулили, прижали головы к земле. Бился в агонии Волчий Отец, его вопли эхом пронеслись по долине. В черепе потухли огни, и он раскололся на части, как яичная скорлупа. Зловещая тень съёжилась, растаяла, словно туман, и стая поджала хвосты.

Когда Всевидящий открыл живое око, он увидел горстку измождённых людей, которые чинили развороченные повозки, отдавали небу мёртвых и врачевали раненых. Найхоо не сломили страшные потери: минует несколько дней, и караван будет готов к походу. Но сердце Хейда ныло от боли — ведь ночь так и не вернула ему сына. Разведчики находили останки тех несчастных, которых утащили волки, но среди них не было Айры. Тот словно растворился, как и Волчий Отец.

Стоило исчезнуть влиянию эдзена, как в долину вернулись птицы. Значит, скоро и Чернозубые прознают, что дорога через владения Волчьего Отца теперь безопасна. Дни сменяли друг друга, приближая встречу с врагом, но Хейд находил всё новые причины, почему караван не может двинуться дальше.

— Отпусти Айру, друг мой, — один Везунчик не побоялся высказать то, о чём думал весь найхоо. — Он обменял свою жизнь на наши, не делай его жертву напрасной.

— Не могли же Великие благословить моего сына только для того, чтобы он пришёл сюда избавиться от безумного духа. Он был из тех, о ком такие, как ты, слагают легенды. Но его песня закончилась, так и не начавшись... — Хейд замолк, горькое «это моя вина» осталось невысказанным. Везунчику и не нужны слова — всё он понимал, ничего от прохвоста не утаишь.

— Хоть у тебя и получилось обдурить всю Ашвайлию, но сам не забывайся. Ты всего лишь старый лис, которому при всей своей хитрости не дано познать замысел Великих ханов.

Хейд вздохнул и отвёл взгляд от леса, оставил он всякую надежду увидеть родное лицо. Одно его слово — и караван встрепенулся от спячки, всадники запрягли лошадей, заскрипели колёса кибиток. В тот же миг послышались крики — Айра вернулся. Вышел из леса, словно всё это время нарочно прятался неподалёку, испытывая терпение отца. Дэгэл его покрыл слой грязи и пепла, в чёрные волосы закралась седина, и всё же он был жив. Найхоо обрадовались возвращению амойлаха, но перво-наперво на него брызнули молоком и повесили на шею цепь с подковой — надо же убедиться, что это не дитя Хладной Матери, которое решило украсть чужую личину. Молоко не скисло, а железо не обожгло кожу. Айра и правда вернулся.

— Куда ты пропал?! — Хейд крепко обнял сына. Тот весь пропах гарью, как уголёк, дрожал в его руках от слабости и холода. — Что с тобой случилось в ту ночь?

— Я отыскал кости Волчьего Отца и сжёг, — ответ Айры был скуп, а в его глазах застыл свет мёртвого ока Всевидящего. Секрет, какой ценой ему далась победа над осквернённым эдзеном, навеки остался с ним.

Караван пересёк долину, а там и кончился горный хребет. Северный берег встретил чужаков ласковым тёплым ветром и деревьями, ветки которых ломились под тяжестью сочных плодов. Хейд аж взвился в седле, когда почуял знакомый солёный запах. Море! Но берега в этих далёких краях оказались обрывистыми, волны бились о скалы с такой силой, что разламывали камни — о рыбалке и думать не стоило. Много у Ашвайлии было лиц: и злато-степное, и мшисто-лесное, и гагатово-горное, а тут… Все три лика слились в одно и расцвели невиданной красотой, и всё это на полосе земли между суровыми скалами и жестоким морем. Еда здесь сама валилась в руки, с гор стекало множество речек с талой водой, а уж сколько на таком довольствии расплодилось дичи. Прекрасная жемчужина, скрытая от глаз. Так и звался этот залив — Жемчужный Серп.

— Говорят, именно здесь находится Тропа Мира, — сказал Везунчик, любуясь волнами, как невероятно редким зрелищем. Для него так оно и было. — Но мы пришли явно не в то время, когда Морской хан усмиряет свой нрав. Оно и к лучшему, верно? — и подмигнул лукаво. Верно. Встреча с нолошами была не с руки Акульему вестнику, но после всех передряг караван нуждался в припасах на обратный путь.

Жемчужный Серп — настоящее сокровище, не могло оно остаться без хозяина. Но где он, почему не встречал гостей? Мойара пожимала плечами, так далеко за горы она никогда не ходила, Везунчик тоже о местных краях знал мало: редко кому везло пройти через Волчьего Отца и вернуться, чтобы слагать об увиденном песни. Разведчики возвращались без вестей, пока на пятую луну не пришёл к Хейду охотник.

— Далеко меня дорога завела, Хейд-гуай, под самую гору. Вышел я из леса и на поле оказался, да не простом, а словно гигантский кот по земле когтями водил. И росли в тех рытвинах кусты ягодные, и баб я видел, что там хозяйничали. Заговорить с ними хотел, напроситься гостем, а они крик подняли. Мигом по мою голову мужики пришли, — охотник сплюнул себе под ноги, как местные плюнули на все законы гостеприимства. — Я их легко в лесу запутал. Долго меня искать не стали, к себе вернулись, тут-то я за ними проследил. Нашёл я их стоянку, Хейд-гуай, и там такое!.. Страшное!.. Моим словам не поверите, самому видеть надо!

Той же ночью Хейд собрал отряд и повёл его к загадочному полю. Как и говорил охотник, было оно засажено кустами с диковинными ягодами, даже пугалище от птиц стояло — жуткое, как лико Хладной Матери, с черепом быка вместо головы. Надо же было додуматься: растерзать плоть Ашвайлии и растить в ней то, что ей не угодно. И дальше — хуже. Бедные овцы тёрлись боками в загонах, из деревянных клеток доносилось жалобное блеяние коз. Но самая большая клетка оказалась для людей — высокие стены огородили холм, за ними струились столпы дыма, сияли огоньки. Сущее безумие.

— Ну надо же — выглядят, как люди, а живут, как скот!

— Может, они пленники? Свободный человек сам себя в загон не посадит.

Пока воины найхоо шептались меж собой, Хейд наблюдал и размышлял. То, что местные кланы забросили кочевничество, его не удивило: земли мало, а её щедрость прокормит всех нуждающихся. Но зачем было строить такие высокие стены? Явно не для того, чтобы удержать кого-то внутри. У ворот развевались знамёна, украшенные алыми ромбами, похожими на глаза шимуса — что этот символ мог значить? Странными были и каменные столбы, на вершинах которых стояли диковинные луки — слишком большие, чтобы с ними мог управиться лучник, да и в кого из них стрелять? Если только в китов, но они по земле не ходят. Что за лютый враг вынудил местных строить подобное оружие?.. Стало не по себе от таких мыслей.

Когда отряд вернулся к стоянке каравана, Хейд сразу же пошёл к морю, зная, что найдёт Айру именно там. В последнее время тот полюбил одиночество: голоса мертвецов увлекали его куда сильнее, чем голоса живых. Хоть и была глубокая ночь, Айра сидел на краю отвесной скалы и наблюдал, как волны с рёвом разбиваются о камень под его ногами. Рассказ о вылазке он слушал молча. Казалось, что все слова, как стрекозы, пролетели мимо его ушей.

— Пусто здесь. Тревожно. Не осталось в земле костей наших предков, будто и не жил тут никто и никогда, — Айра нервно накрутил на палец седую прядь. — В следующий раз возьми меня с собой. Я хочу увидеть то, что видел ты. Может, тогда я пойму, что случилось с Жемчужным Серпом.

— У нас своих бед хватает, нечего взваливать на себя чужие. Как соберём припасы — отправимся в обратный путь.

В лунном свете лицо Айры походило на ритуальную маску, только перьев не хватало. Янтарные глаза прожигали Хейда, как очи Всевидящего хана. Вокруг стрекотали сверчки, кричали чайки — о, как давно он не слышал их голоса! — но все звуки потонули в словах сына: «Всё будет хорошо, па. Верь мне. Давай сходим ещё разок к тем клеткам для животных и людей», и Хейд кивнул, неожиданно послушный чужой воле.

Следующим днём они пришли к злополучному полю. Местные уже приготовились встречать гостей, да не с пиалами архи, а с топорами, луками и факелами — идти дальше было слишком опасно. Хейд надеялся, что на этом любопытство Айры утихнет, но тот схватил его за рукав:

— Я слышу голос предка! Первый раз с тех пор как мы пришли на этот берег, — он заворожённо уставился на ближайшую гору. — Но мы слишком далеко, я не могу разобрать слова.

— Если до заката не найдём твоего мертвеца, то поворачиваем назад. Завтра я должен увести караван обратно к горному хребту, пока застенцы не отыскали стоянку, — Хейд придал себе строгости. Он доверял чутью сына, но в последнее время всё меньше понимал, что творится в его голове. Слишком уж Айра заигрался с самой Хладной Матерью.

Река стала путеводной нитью, Айра держался её берега, пока поднимался в гору. Верхушки деревьев начали золотиться в лучах предзакатного солнца, когда чаща расступилась и открыла свой секрет: руины давно заброшенного поселения. Всюду стояли каменные юрты, Хейд проведал те, которые сохранились лучше всего, но не нашёл ничего ценного — одна гниль и рухлядь. От этого места продирал мороз по коже, неспроста же лес скрыл руины от чужих глаз, поглотил все следы жизни. Да только Айре и не нужна была жизнь. Он замер у гигантского кострища в центре поселения: раньше на этом месте люди собирались по вечерам или во время совета баайенов. Теперь осталась одни горелые деревяшки, обвитые вьюнком.

— Па, — голос Айры звучал так тихо, что его мог заглушить ветер. — Они всех сожгли. Всех.

В брёвнах можно было различить звериные образы: олени, кабаны, змеи, даже летучие мыши. Здесь уничтожали онгоны. Здесь совершили великий грех. На мгновение алые лучи коснулись идолов, обезображенных пламенем, и Всевидящий прикрыл своё око. Видел ли он, как на этом месте сгорали первопредки? Слышал их мольбы забрать к себе на небесное море раньше, чем они рассыплются прахом? Это его гнев стёр с лица Ашвайлии поселение шимусовых отродий?

— Надо… надо покопаться в останках, — Айра украдкой потёр глаза рукавом дэгэла. — Я всё ещё слышу чей-то шепоток. Одну душу огонь не тронул.

Шелест листьев и поскрипывание древних сосен звучали в ушах треском пламени. Дурное место, про́клятое, но Айра словно ничего не замечал, он с головой закопался в золу и выудил оттуда онгон, с локоть длиной, похожий на лисицу. Идол прогорел так сильно, что рассыпался кусочками угля от малейшего касания, и на землю упала человеческая кость. Фаланга пальца, скорее всего. Жаворонок сказал бы точнее.

Свою находку Айра бережно завернул в платок и прижал к груди. Закрыв глаза, он прислушался к голосу первопредка. Дышал глубоко, размеренно, пока ветер перебирал чёрные и белые пряди на его макушке. Айру тряхнуло, словно невидимая рука с силой дёрнула его за ворот, и он растерянно уставился на Хейда.

— Этот дух… Он из-за края мира.

— Нолош?

— Нет. Нет… Наш предок. Самый древний из тех, что мне доводилось слышать. Он говорит о землях, которые любил — и это была не Ашвайлия. Говорит о долгом пути, полном лишений и страха, который привёл его сюда. Говорит о… некоем древнем ужасе… которое поднялось из глубин… Морской хан…

По смуглым щекам потекли слёзы. Айра заплакал, как было лишь единожды, в далёком прошлом, когда он впервые услышал голос первопредка Мортов и не понимал, почему его не слышат другие. Хейд сделал то же, что и годы назад: обнял сына так крепко, как мог, заглушив биением своего сердца голоса мёртвых. Долго они стояли посреди забытых руин, пепла и следов чужих страданий, прежде чем Айра пришёл в себя и отстранился.

— Прости, — шмыгнул он носом. Хейд потрепал его по волосам и ласково улыбнулся, это взбодрило Айру лучше любых слов. С духами знаться — дело непростое. — Жаворонок тогда правду сказал. Помнишь, когда наше родное кочевье смыло? Далёкие предки пришли в Ашвайлию из-за края мира, как и нолоши. Может, они нам не враги? Может, за краем мира есть ещё земли, по которым ходят наши сородичи?

Айра осёкся, его глаза остекленели. Он взвыл и схватился за голову, начал бормотать, как в горячечному бреду, слова слетали с его губ быстрее, чем Хейд успевал осознать сказанное:

— Волчий Отец! Они… они намеренно скармливали ему врагов, сделали из него защитника своих земель! Эти люди… строили замки. Баллисты. Возводили мосты. Пытались подчинить Ашвайлию, но вместо этого Ашвайлия подчинила их себе. Они чего-то боялись… Погибель Гигантов, они знали её секрет!.. Круги жизни сменяли друг друга, всё пришло в упадок, а потом явились нолоши. Белые гиганты привезли с собой четырёхликого бога, и его воля обратила кости в пепел. Так и затихли на Жемчужном Серпе голоса прошлого.

Из носа Айры пошла кровь, тут уже Хейд медлить не стал: вырвал из ослабших рук свёрток с костью и отбросил прочь. Он увёл сына к одной из каменных юрт и усадил на порог.

— Как вернёмся к Жаворонку, с ним и обсудим всё, что ты услышал. А до тех пор не забивай голову дурными мыслями, хорошо? — приговаривал Хейд, пока вытирал платком подсохшую кровь с лица Айры. — И в караване помалкивай. Такая правда о прошлом принесёт в настоящем одни беды.

Айра кивнул, но слишком он жаден до новых знаний, лучше держать искушение подальше от его рук — и Хейд спрятал кость первопредка в карман своего дэгэла. Их возвращения ждали с особым нетерпением: найхоо надеялись услышать от Акульего вестника правду о том, что за странные люди живут на Жемчужном Серпе и как с ними быть. Особенно наглела Мойара, на правах подруги она сразу же накинулась на Айру с вопросами, но тот смотрел сквозь неё и словно не слышал.

— Здесь живут шимусовы отродья. Исказили они саму суть человека, зверя и природы. Воля Морского хана привела нас в эти земли, чтобы мы выжгли змеиное гнездо, — сказал Хейд людям то, что они хотели услышать. — Но не сегодня. Всему свой срок.

Найхоо устроила такая правда, она подпитала уже ходившие по каравану слушки и тревоги. Перед сном Хейд бросил кость в руки Морского хана и попросил его присмотреть за несчастным духом. Айра ведь рассказал далеко не всё, что услышал от первопредка. Но хотел ли Хейд знать всю правду? Его главная цель — завоевать кочевье для Тихих Охотников, а ошибки предков пусть останутся на совести самих предков.

Утро выдалось суматошным. Расслабили караван щедроты Жемчужного Серпа, с неохотой люди собирались в путь, зная, что их вновь ждёт суровый горный хребет. За всем надо было проследить, всё проверить, раздать указы — за хлопотами Хейд и не заметил, что Айра куда-то запропал. Никто не видел, куда он ушёл, никому он не сказал, когда вернётся. Совсем разбаловался мальчишка! Отцовское сердце чуяло, где надо искать. Пока Хейд поднимался на скалу, то весь кипел от злости, но стоило ему увидеть одинокую сгорбленную фигуру, сидящую на самом краю обрыва — и гнев утих. С Айрой всегда было непросто. Такова цена благословения Великих, и кому, как не семье, помогать ему нести тяжкое бремя амойлаха.

— Понимаю твою тоску. Сам бы мог хоть всю жизнь сидеть на берегу, да слушать песнь волн и чаек. Но нас ждёт семья. Пора возвращаться, — Хейд говорил куда мягче, чем позволял себе обычно — повторял за Неиссой. Может, хотя бы воспоминания о матери приведут Айру в чувство, напомнят, какому миру он ещё принадлежит.

Айра игрался с чем-то: между пальцев порхала та сама кость первопредка, которую Хейд бросил вчера в морскую пучину, или просто похожая? Мгновение — и кость скрылась в рукаве.

— Отпусти меня, — Айре не нужно было разрешение, уже давно нет, и всё же он просил. — Отпусти. Ты же знаешь, так всем будет лучше. Верь мне.

Его слова ударили Хейда под дых, выбив все мысли.

— Отпустить? Куда?

— Ещё в детстве первопредок нашего рода сказал мне, что край мира — далеко не его конец. Теперь я знаю, что меня ждёт за его пределами. Я дождусь, когда нолоши придут по Тропе Мира, и уплыву вместе с ними в те земли, до которых мёртвые не долетят на птицах.

— Застенцы найдут и убьют тебя раньше.

— Не убьют. Я знаю, как заставить людей делать то, что мне угодно. Без моей помощи у тебя ушло бы куда больше времени, чтобы собрать своё найхоо, не так ли?

— Ты же ещё ребёнок, — схватился Хейд за последнюю соломинку.

— Только в твоих глазах.

Отпустить. Хейд правда должен это сделать? Жаворонок предупреждал, что это случится, но неужели Айра встал на крыло так скоро? И ради чего — чтобы улететь вслед за нолошами? От этих мыслей внутри всё ломалось, но Хейд не должен был уподобляться застенцам и держать свободную птицу в клетке. Заперев в своём сердце всю боль и горечь, он обнял сына, поцеловал его в лоб — и отпустил.

Когда Хейда спросили в караване, куда делся амойлах, он улыбнулся и сказал: «Вернулся домой, в кочевье Морского хана. Он исполнил волю Великих, но я ещё нет». Все кивнули с пониманием, одна Мойара ругалась себе под нос, злая, как оса — её обидело, что Айра ушёл не попрощавшись. Везунчик ничего не спрашивал, но он всегда видел и понимал больше остальных, и Хейд был ему благодарен за молчание.

Караван ждал долгий путь домой, и случились на том пути свои радости и горести, победы и лишения. Каждый день Хейда тенью преследовали мысли: а как бы всё вышло, останься Айра рядом? смог ли он опутать разумы застенцев? дождался ли своих нолошей? что он хотел найти в других землях? Везунчик старался отвлечь его разговором и делом, по вечерам зазывал придумывать строки для песни о приключениях Акульего вестника. Скверный из Хейда вышел рифмоплёт, но беседы у костра помогали разогнать чёрную тоску. Так и проходили дни, пока на горизонте не появились очертания уродливой, но по-своему родной горы.

Клыкастая верхушка Погибели Гигантов напугала многих в найхоо, и почему именно здесь пальцы должны были собраться в кулак, Хейд объяснил просто: «Эти земли принадлежат всем и никому, не найти лучшего места, где скрепят союз бывшие враги». Он дал последние напутствия и распустил найхоо ради того, чтобы воины вернулись домой и призвали свои кланы на войну. Спустя несколько дней от каравана осталась маленькая кибитка, украшенная акульей пастью — как в самом начале путешествия. Чем ближе Хейд подъезжал к стоянке Тихих Охотников, тем больше людей выходило из своих юрт. Первой его узнала Неисса — маленькая фигурка отделилась от толпы и бросилась навстречу, бежала быстро, как рысь, и прыгнула в раскрытые объятия. Хейд прижался щекой к её волосам, закрыл глаза и счастливо вздохнул. Он дома.

Из всех разведчиков Хейд вернулся последним, никто не ждал его возвращения, кроме семьи. Сыновья подросли и возмужали, дочери научились говорить первые слова, а когда Хейд захотел их обнять — испугались его, как чужака. Неисса стойко пережила уход Айры, все слёзы по нему она давно выплакала. Хейда тоже ждала печальная весть: несколько лун назад Жаворонок решил подняться к вершине Погибели Гигантов, да там и сгинул. Мог ли его позвать тот голос, о котором говорил Айра? Злая воля горы ощущалась так же ясно, как и воля Волчьего Отца. Весь клан донимали кошмары, чем скорее Тихие Охотники отправятся на войну — тем лучше, пока их всех не постигла участь Жаворонка.

Нелегко было привыкнуть к тому, что в родном клане Хейд больше не Акулий вестник, а простой рыбак. На совете баайенов жуть как хотелось гаркнуть на всех, чтобы они без лишнего трёпа делали то, что надо. Вместо этого приходилось сплетать искусную сеть из правды и лжи, пока Хейд рассказывал клану о своих похождениях. Иначе его осыпят обвинениями в бесчестии за то, что столько людей повёл за собой обманом, да ещё каким — назвав себя вестником Великих!

— Опасную игру ты затеял, — сказала ему Неисса той же ночью, когда единственная узнала всю правду. — Другие кланы никого, кроме тебя, не послушают, а если после войны ты откажешься от своей роли, то они почувствуют себя обманутыми. Вся сила, которую ты собрал, чтобы обрушить на Чернозубых, обернётся против нас. Ты взял в свои руки большую ответственность, и придётся нести её до конца.

— Пусть будет так, — усмехнулся Хейд и устроил голову на коленях жены. Истосковался он по её теплу. — Судьба Акульего вестника мне нравится больше, чем рыбака, лишённого моря.

Вскоре закипела работа: строились кузни, ковалось оружие, со Старой Чащи приходили караваны с мехами, из них шились тёплые шапки и жилеты, горные кланы привозили руду и вести о Чернозубых. Найхоо переродилось в нечто большее, Хейд называл это «костью», и не было иного человека, который смог бы собрать кости в скелет. В начале зимы к горному хребту пришёл не маленький караван, а великая армия, за всю историю Ашвайлия не видела такого единства. Чернозубые смогли дать ей достойный отпор — они сами готовились к войне, только не ожидали, что степь покажет зубы раньше. Каменистые склоны гор обагрились кровью. Хейд стал символом, «Костяным ханом», за которым воины смело шли в бой, чувствуя на своей стороне благословение Великих. Очередная маска, навеки сменившая его лицо.

В год Зелёного Зайца — год мира, — Хейду исполнилось тридцать пять. Волосы успели посеребриться инеем за всё то время, которое не утихал жар войны. Не иначе как Чернозубые высекали своих воинов из камня, потому им нет конца: едва близилось их поражение, они прятались в горах и копили силы для нового удара. Пламя выжгло их последнее гнездо, и остатки Чернозубых, в основном старики и женщины, сложили у ног Костяного хана свои онгоны.

Сладка была на вкус долгожданная победа, но помнил Хейд о странных людях с Жемчужного Серпа, и его найхоо помнило о них тоже. Армия пересекла долину Волчьего Отца, но на северном берегу их встретили руины: скот разбрёлся по заброшенным полям, пустовала и каменная клетка — застенцы бежали, и бежали поспешно. Скоро же к ним пришла молва о Костяном хане и падении Чернозубых, верно, предчувствовали, что они станут следующими, и против такой силы не выдержат их высокие стены. Хейд сорвал знамёна с шимусовыми глазами и спалил их в костре — на том и кончилась война.

Впервые за многие круги жизни на землях Ашвайлии воцарился мир, шаткий, как новорождённый жеребёнок, который держался на ногах лишь благодаря заботам Хейда. Без устали он напоминал об угрозе из-за края мира, решал споры, опутывал мудрёной сетью союзов и связей, удерживающей кланы в единстве. Ни о чём Хейд не жалел: его дети выросли в мире, у них рождались внуки, у внуков — правнуки. На макушке не осталось чёрных прядей, Неисса любила шутить: «Голова у тебя тоже костяная, мой дорогой хан». На закате жизни они могли каждый день проводить вместе, оставив заботы на детей. Поселиться решили на Жемчужном Серпе, там и солнце теплее, и местные плоды сладки, но Хейда тянуло на север и по другой причине: до сих пор он ждал и надеялся, что на горизонте появятся гигантские белые плавники, а с ними вернётся и Айра. Увы, Тропа Мира всегда оставалась закрытой.

Год Жёлтой Лошади знаменовал собой год встреч и расставаний. В тот же год Костяной хан отметил своё пятидесятилетие.

И раньше Хейд не любил шум, суматоху, что уж теперь говорить, когда солнце его жизни скоро омертвеет, как холодное око Великого — но титул обязывал устроить пышный пир. Огромное поле заставили столами, забили тысячу овец и коров, звучала музыка, песни и пожелания Костяному хану прожить ещё целый круг жизни. За своим столом Хейд собрал тех, кого мог назвать семьёй или другом. На его приглашение отозвалась Мойара, стара она стала для охоты, но даже за столом не расставалась с табакеркой. Везунчик тоже явился на праздник, хоть и не мог больше шагу ступить без поддержки своего ученика, молодого языка. По левую руку от Хейда сидел старший сын, а по правую — Неисса, она заботливо подливала ему в пиалу айраг, да успевала браниться на правнуков, когда те шумели слишком сильно.

Хорошо было на сердце Хейда, благостно. Отдаст он свою душу небу и морю без страха и печали, ведь он счастливый человек: всего достиг, чего только мог достигнуть мужчина, всё сделал, что в своей жизни хотел. С улыбкой он прикрыл глаза, слушая смех дорогих ему людей, голос Везунчика, поющий сочинённую им легенду об Акульем вестнике, слушал он и крики птиц, различая в них голоса предков, ма, Айры и Жаворонка. Вдруг по ушам ударила тишина. День сменился ночью, око Великого закрылось, как уже случалось много-много лет назад. Хейда сжала ледяная рука страха.

— Великий хан, вас хочет видеть нолош! — нарушил тишину крик юнца, он прибежал к Хейду так быстро, словно за ним гналась Хладная Мать.

А вот и незваные гости. Таинственные нолоши, о которых Хейд столько слышал, но никогда не видел. Нолоши, на которых Айра променял родного отца. Нолоши, что приходят только в тот день, когда Всевидящий слепнет. Почему именно сегодня? Выжидали момент, когда можно обезглавить все кланы разом? Храня невозмутимость, Хейд встал со стола и громогласно сказал:

— Раз нолош пришёл ко мне, как гость, то и приму его, как гостя. Принесите пиалы, открывайте кувшины с архи, да освободите место рядом со мной! Даже чужеземец вправе рассчитывать на закон гостеприимства.

Силуэт нолоша виднелся издалека. Он приближался к Хейду с пугающей неотвратимостью акулы, почуявшей кровь, и остальные гости расступались перед ним, сдвигая с его пути столы. Хоть и было у нолоша две руки, две ноги, и голова человеческая, да всё равно выглядел он странно и чуждо: волосы золотились, как песок, а кожа была бледна, словно пенные шапки волн. Но самая большая жуть — это его глаза, не могли у живого человека они быть такими светлыми, как вода у побережья. Если бы Морской хан решил вылепить себе тело из плоти и крови, то оно выглядело бы именно так. Или то Хладная Мать вырезала чудовище из белой кости? Может, стоило облить незваного гостя молоком? Нолош замер у стола Хейда, дальше его не пустили сыновья. Каким же он был огромным! Даже если Хейд залезет кому-нибудь на плечи, он и тогда не сравняется макушками с чужеземцем.

— Старость тебе к лицу, — улыбнулся нолош, как старому другу. — За морщинами не видно шрамов.

От удивления Хейд не нашёлся что ответить. Шрамы? О чём он? Это такое странное приветствие, принятое за краем мира? Рука сама потянулась к подбородку, но Хейд одёрнул себя. Нельзя показывать свою растерянность, и уж тем более перед врагом, на которого он годами натравливал всю Ашвайлию.

— Как я могу звать тебя, гость? — спросил Хейд, стараясь не задирать голову. Пусть нолош гнёт свою спину, если хочет смотреть глаза в глаза. — Чего молчишь? Назовись сейчас же! Откажешь — и буду считать тебя не гостем, а врагом.

— Виктор. Виктор Раймонд, — брови нолоша сошлись на переносице, отчего вид его стал суров и пугающ. — И мне не нравится, когда ты называешь меня врагом.

Впервые нолош обратил внимание на людей, которые окружали его, угрожая остриями копий и стрел. Обвёл смуглые лица взглядом, и по спине Хейда пробежали мурашки: чужеземец смотрел на его родовичей, как на слепней, которых хотел раздавить.

— Очнись, Хейд! — рявкнул нолош так резко и громко, что Хейд вздрогнул. — Всё вокруг — это морок, ты что, до сих пор ничего не осознаёшь? Или тебе понравилось играться с этими болванками? — он махнул рукой в сторону напуганной Неиссы.

— Как я вижу, лицо у нолошей белое, а сердце чёрное. Никто не смеет оскорблять мою семью! — Хейд схватился за топор, не так быстро и ловко, как мог в молодости, но злость придавала его старым костям сил.

— Семья? Вот этот мусор?

Мгновение — и нолош схватил голову внука, под силой его пальцев череп лопнул, как орех. Боль и ярость обожгли Хейда: да он собственными руками отрубит ублюдку его длинные ноги и бросит на съедение челюстнику! Но не успел он воплотить свою месть, как замер от ужаса. На землю упало не тело его внука, а осколки птичьего черепа. Из рукавов дэгэла, расшитого золотыми и серебряными нитями, торчали кисти крыльев, покрытые синеющей кожей и клоками перьев. Чудовище дёрнулось в судороге и затихло. В то же мгновение Хейда окружил дикий гвалт, он всматривался в лица родных, но видел таких же тварей с птичьими черепами на плечах. Чудовища с карканьем полезли через столы, их крылья неуклюже смахивали на землю кувшины с архи, тарелки с сыром и творогом, блюда с бараньими тушами — из всех угощений гости жаждали лишь плоть чужеземца.

Кошмар. Это какой-то оживший кошмар. Самое страшное — как ни старался, Хейд не мог вспомнить ни имена, ни лица тех людей, которых знал и любил все эти годы. Вот как Великие решили поквитаться с ним за ложь длиною в жизнь? Не морской конницей, так безумными видениями они вновь уничтожили всё, что было ему дорого.

— Что ты за чудовище?!

— Твой лучший напарник, — улыбнулся нолош, и под его ногой раскрошилась очередная мёртвая птица. — Пора убираться отсюда. Морок вот-вот закончится, но ты не проснёшься. Я с таким трудом достучался до твоих мозгов, но мои силы на исходе, ещё немного — и я не смогу тебе помочь!

Хейд посмотрел на свои руки, покрытые морщинами и пятнами старости. Он помнил их другими, с царапинами от когтей и зубов Первого, с мелкими ожогами от паяльника, с разодранными до крови запястьями, потому что в тюрьме не нашлось для него наручников посвободнее. Мёртвое око Великого засияло ослепляющим лазурным светом. Где-то там, далеко-далеко, за краем мира, Хейд слышал крики Айры — не сына, а брата.

— Ну же, Хейд! Бери меня за руку! Давай, Сорока, встряхнись наконец!

К Хейду тянулась большая ладонь. В той жизни, к которой Виктор хотел его вернуть, он не был счастливым человеком, и уже никогда не станет.

— Твою же мать, Хейд! — кричал Виктор, его пальцы дрожали от напряжения. Не осталось вокруг ни бескрайних полей Ашвайлии, ни столов, ни чудовищных гостей, лишь рой бражников, чьи крылья пестрели пятнами янтаря и крови. — Всё, что ты здесь видел — ложь! Иди ко мне!

Хейд запрокинул голову, глядя прямиком в лазурное око Глашатай.

— Лучше бы ты сразу меня грохнула, пернатая стерва, — вздохнул он и сделал шаг. Виктор крепко стиснул его ладонь в своей и рванул на себя, дав бражникам поглотить их обоих.

Часть II. Глава № 10. Змея меняет свою шкуру, но не нрав

Отрывок из потрёпанного журнала.

Запись № 55:

«Глашатай втянула меня в войну, которую я не выиграю. Но сдаваться не собираюсь. Пусть моих сил недостаточно, но есть нечто, способное навсегда упокоить мертвецов — их главный враг, падальщик. Предтеч. Но как возродить то, что было давно уничтожено? Я не знаю. Могу только экспериментировать и подражать предкам».

На полях схематично нарисован птичий скелет, в грудной клетке которого сияет камень.

«Месяц наблюдений. Кости покрылись чёрной плёнкой, на свету она блестит всеми цветами радуги. Похожей слизью покрыт и остов Молчащего. Тот самый "ихор", о котором писали дейхе?

Три месяца. Сегодня на меня напали бандиты — их души я скормил Малышу. Дар засиял чуть ярче, слизи стало больше. Я на верном пути.

Десять месяцев. "Жизни" в Малыше до сих пор нет. Мало жертв? Или Дара недостаточно, чтобы он мог развиться в нечто большее? Глупая была затея…

Год. Малыш начал кристаллизоваться! Когда-нибудь он, возможно, станет похож на тех чудовищ из записей дейхе, но на это уйдут столетия. Надо ускорить процесс. Что, если соединить полноценный фрагмент Предтеча и человеческий скелет?..»

Слова расплылись из-за капель дождя.

«...Глашатай вспомнила обо мне в самый неподходящий момент. Увидев Малыша, она взбесилась и уничтожила всё, над чем я трудился полтора года. Думал, она и меня испепелит — но я всё ещё нужен ей. К сожалению, она мне тоже.

Это знак. Я шёл в правильном направлении. Когда-нибудь эти знания мне пригодятся, и тогда у нас с Глашатай сложится совсем другой разговор».

Угол листа обгорел.

***

Не было в Дарнелле прекраснее места, чем остров Ахерон. Чистые, уютные улицы, каждая с собственным характером, парочкой домов с богатой историей, или на худой конец — с памятником. Почти как в столице, только здания выглядели приземистыми, словно недоросли ещё. Хватило одного дня, чтобы сорвать с Ахерона сияющий фасад благополучия. Под ним оказались гниющие язвы, кишащие червями, и несколько таких червей пришлось задавить в бакалейной лавке «На любой вкус».

Напольные часы пробили трижды: звон прокатился по торговому залу и растаял в вязкой, тревожной тишине. Чувствовался странный запах — смесь крови, пряностей и лёгкой кофейной горечи. В полумраке проступали ровные ряды стеллажей, стойка с кассой, весы с латунными чашами. На всю стену висел плакат с нарисованными сырами, колбасами, хлебом, да расписными баночками чая и кофе. Часть товара валялась на полу, как и пара-тройка трупов.

Дверь подвала негромко скрипнула. Казалось, это ветер баловался, но тут в проёме возникла тень. Виктор наклонил голову, чтобы не удариться лбом о притолоку, и замер, словно колебался — стоит ли ему спускаться в подозрительный тёмный подвал. От его ног не тянулись тени, и, пока это не стало заметно, он спустился в непроглядный мрак. Рука коснулась ножен, взгляд бегло ощупал силуэты шкафов и ящиков с продуктами — но Виктор пришёл сюда не за провизией.

Позади раздался тихий шорох. Не успел Виктор обернуться, как вдруг лезвие ножа чиркнуло по его горлу. Крови не было. Раны тоже. Лицо Виктора вывернулось к спине с пугающей лёгкостью, словно его позвоночник не из костей, а мягкой глины, и уставилось на убийцу. Перед ним в ужасе замер седой мужчина — опрятный, в бархатном жилете и кипенно-белой рубашке с галстуком-платком. Хозяин лавки. Последняя жертва. Мужчина заорал, отшатнулся — и остриё палаша вышло у него из груди.

Виктор, уже настоящий, отбросил тело и вытер тряпкой лезвие.

— Прекрасный результат для новичка! — послышался с лестницы возглас Лафайетта.

— Но ещё есть над чем работать. При более ярком свете ваш трюк сразу разгадают, — добавил Якоб. Он всегда был скуп на похвалу.

Морок так и замер в оцепенении, бледное подобие с пустым взглядом; оно распалось бражниками, едва Виктор посмотрел ему в глаза. Почему двойники всегда получаются такими неживыми? Будь здесь Кэйшес, она бы съязвила: «Коль сам ты мертвец, чего ждёшь от своих отражений?» Но её нет. Уже давно нет.

Лампы озарили подвал желтоватым светом. Лафайетт перешагнул через хозяина лавки, вздыхая: «Какая досада. Столько лет плодотворного сотрудничества — и наш союз трагично пошёл ко дну… Дон Раймонд, будьте любезны, достаньте вон тот ящик. Грузите его сразу в телегу». Работать пришлось быстро. Левиафаны наверняка уже знают, что обнесли одну из их точек. Бегло чиркая в записной книжечке, Лафайетт указывал, сколько надо взять консервов, муки, сахара, крупы, мыла, спичек и прочей важной мелочи — всё, в чём нуждалось курьерское убежище.

— Мистер Атталь, время! Мы должны вернуться на фабрику до комендантского часа, — крикнул Якоб с улицы, закидывая в телегу очередной ящик.

— Любите вы меня торопить, дон Морхатт. Делано наспех — и сделано на смех, как поговаривала моя матушка.

В тайнике под кассой Лафайетт отыскал печати — их вполне хватало, чтобы состряпать доверенности и накладные. Размяв пальцы, как перед игрой на клавикорде, он принялся за подделку документов. Виктора без дела тоже не оставил: «Готовьте телегу, а я пока оставлю Левиафанам наше пламенное послание».

Перетаскав ещё дюжину ящиков, Виктор заодно прихватил со склада моток мешковины. Вместе с Якобом они накрыли полотном ящики — в нынешние времена еда ценилась дороже золота, такой груз лучше не выставлять напоказ. Когда всё было готово, к ним вышел Лафайетт. Он быстренько сунул под мешковину небольшой бочонок, судя по маркировке — с вином.

— Мистер Атталь, опять вы за своё!

— Ну что вы сразу в крик, дон Морхатт. Это гостинец для Танмира, хочу сгладить наши с ним углы. Сами знаете, каким он может быть. Пара комплиментов его сестре — и опять волком смотрит.

— Перестаньте играться с чувствами Тунары, тогда и не будет острых углов, — ворчливо отозвался Якоб и схватился за оглоблю. Колёса скрипнули и увязли в грязи, но вместе с Виктором они выкатили телегу на дорогу.

— До чего же чёрствый вы народ, — с наигранным сожалением произнёс Лафайетт. — Нельзя сказать приятное слово женщине, чтобы не уличили в корыстном умысле.

В бакалейной что-то бахнуло, из окон повалил густой дым — послание Змея и правда оказалось «пламенным». Сам он шёл чуть впереди да покрикивал на зазевавшихся людей. Свой любимый бежевый костюм он сменил на одежду поскромнее: сейчас чем меньше привлекаешь внимание — тем больше шансов выжить, но даже в обносках Лафайетт притягивал чужое внимание. При взгляде на столь обходительного господина трудно представить, что когда-то он бороздил моря и грабил торговые суда.

— Мистер Атталь, если не секрет: как так вышло, что вы стали пиратом? Или вас принудили? — Виктор, утомлённый однообразным скрипом колёс, решил хоть как-то развлечь себя беседой.

— Вы тоже считаете, что я больше похож на конторского писаку, чем на головореза? Многих обманула моя блестящая чешуя, — Лафайетт улыбнулся и смахнул с лацкана пальто невидимую пылинку. — Когда-то я мечтал о совсем другой жизни: стать преуспевающим ростовщиком и деньгами проложить себе путь к уважаемому обществу. Ха! Моё пылкое сердце жаждало слишком многого и слишком быстро, вот я и стал пешкой в играх торговых гильдий — за это щедро платили. Но стоило мне впервые ступить на палубу «Сизого всполоха», как я забыл о детских фантазиях. Море стало моей единственной страстью, а команда — семьёй.

Улыбка Лафайетта потускнела, пока он смотрел куда-то вдаль — туда, где остались его родные берега.

— Увы, Бриссо уничтожил всё, что было мне дорого. Так моя скромная персона оказалась здесь, рядом с вами.

— Раз вы настолько очарованы морем, почему не нашли себе новую команду, когда сбежали из Вердестта? — спросил Виктор и нервно стиснул оглоблю на плече. Этот разговор вдруг стал для него не просто утолением праздного любопытства.

— Двуглавый украл моё сердце раньше. А я верный мужчина, любовниц не завожу, — несмотря на шутливый тон, лицо Лафайетта омрачила застарелая тоска.

Пугало осознание: даже отомстив, Виктор останется пленником города и древней твари из колодца. Двуглавый предупреждал его, да, но до Разделения ещё теплилась надежда, что он сможет перехитрить судьбу. Думал, что Курьеры просто не искали выхода — да и зачем им? Но вдруг спасения из волчьей ямы и вправду… нет?

Его одёрнул Якоб: увлёкшись безрадостными мыслями, Виктор сбился на широкий шаг, и телегу повело в сторону. Проще было бы тащить повозку в одиночку, но Курьерам приходилось гнуть спину и делать вид, что они вот-вот свалятся от усталости. Беззаконники и раньше скрывались, но прежде Дарнелл относился к ним чуточку терпимее, чем в остальных цивилизованных частях империи. Город напоминал кипящий котёл, где веками бурлило и смешивалось варево из разных народов, идей и пороков — как тут отделить одно от другого?

Но тот Дарнелл, который встретил рассвет после Дня основания, стал иным, переродился в огне и крови. Безумные глаза в объятиях щупалец, что следили за жителями со стен, перекрыли новые знаки: алые ромбы, серые крылья, призывы жечь беззаконную погань. Измученным дарнеллцам нужен был враг, на которого можно свалить все беды, и они его нашли.

— Императрице нет дела до наших страданий, а приближённые Квадранты — жалкие трусы, прячущиеся под её юбкой! Их слабость пробудила проклятье Дикой Кэйшес! Но над могилами Хоррусов вновь засиял лик Поющей девы, и что это, как не призыв объединиться под её знаменем?! — орал на всю площадь заводила: упитанный мужчина в зелёном одеянии Духовного судии и с красной лентой на предплечье. — Империя бросила нас! Только мы можем себя спасти! Не нужны нам лживые приближённые. Не нужна слабая кровь Аргеллов. Единство и верность Непреложным законам поможет восстановить порядок! Пришло время новых героев! Вместе мы очистим Дарнелл!

— Вместе мы очистим Дарнелл! — толпа вторила ему, сливаясь в единый рёв.

Ещё пару недель назад эти пламенные речи посчитали бы бредом, но Виктор сам видел «Поющую деву». Да что там — все в Горбах её видели! Огромное крылатое создание, рождённое из голубого пламени, а затем растворившееся во мраке ночи. Наверняка её призвал Морт — тот, который ублюдок с птицами. Или, может, прав был дух Серого холма, когда нашёптывал в страхе, что Поющая дева — ловушка? Принесёт ли вестница новый порядок? Раньше им стала Квадранта, а теперь кто? Левиафаны?..

Виктор с Якобом прибавили шагу, стараясь увести телегу подальше от бунтовщиков. Эти люди с алыми лентами на рукавах и ромбами на лицах называли себя «голосами Квадранты», «птенцами Поющей девы» или вовсе — «новым Законом». Рядом с ними даже Лафайетт старался вести себя скромнее, но их компания всё равно привлекла внимание одного из крикунов.

— Эй, чего тащите? — рявкнул тот, заступив дорогу. Поперёк его широкой груди тянулся грязноватый красный шарф.

Курьеры бегло переглянулись. Приструнить бы наглеца, но они рассчитывали на быструю и тихую вылазку за припасами, и лучше этого плана держаться до конца.

— Пожертвование, — голос Лафайетта сахарился от дружелюбия. — Для больницы. Спешим ужасно, будьте добры, освободите нам дорогу.

— Так и думал — жратву везёте, — ухмыльнулся новозаконник и хлопнул ладонью по рукояти топора. — Выгружайте половину. Кострам Пламенного судии нужно топливо, а его бойцам — пища. Вы же хотите вернуть порядок на улицы Дарнелла?

— Конечно, добрый господин! — Лафайетт прижал ладонь к сердцу. — Нам только в радость помочь верному делу. Но вы же понимаете, что творится в больницах: без еды несчастные гибнут если не от ран, так от голода. Нас ждут дети, женщины, старики… Припасов в телеге совсем немного. Если заберёте половину, то наша помощь потеряет всякий смысл. Взгляните сами.

Приподняв край мешковины, Лафайетт кивнул в сторону ящиков. Мужчина подошёл без страха, ведь у него в руках топор, а за спиной — толпа новозаконников. Он заглянул в кузов, и его мясистое ухо оказалось на уровне лица Лафайетта. Тот наклонился ближе и прошептал:

— Видите, добрый господин, я правду говорю. Отпустите нас с миром.

Змея скользнула между губ Курьера и нырнула в ушную раковину. Мгновение — и блеск золотистой чешуи исчез. Новозаконник моргнул, остолбенел, а взгляд его потускнел.

— Ваша милость спасла многих людей от голодной смерти. Хорошего дня! — Лафайетт похлопал мужика по плечу. Когда одурманенный фанатик наконец придёт в себя, «враги народа» будут уже далеко — возможно, на другом острове.

У моста, соединяющего Ахерон и Паясу, им пришлось задержаться: к вечеру перед блокпостом собралась толпа, все спешили вернуться домой до комендантского часа. Тут ведовство не поможет — Курьеры честно отстояли очередь на досмотр. Якоб облокотился о борт телеги и закурил папиросу; Виктор попросил у него несколько спичек и развлекал себя тем, что учился смотреть через пламя. Только упорством он мог компенсировать недостаток таланта.

— Ещё до беспорядков я успел навести справки у своих людей про нож, которым убили вашу хранимую, — вдруг заговорил Лафайетт. Он встал так близко, что задел руку Виктора локтем. Призрачная тень, которую только-только получилось разглядеть за спиной девушки из очереди, дрогнула и исчезла. С усилием подавив всплеск злости, Виктор бросил прогоревшую спичку себе под ноги.

— И как?

— Никаких зацепок, — Лафайетт виновато покачал головой. — А ведь я посылал весточки далеко за пределы Дарнелла. Увы, после Дня основания часть моих информаторов вылетели пеплом из труб крематория… Если убийца жив, то он чертовски осторожен. Или ему просто везёт.

— Знаю, — буркнул Виктор, потирая пальцем серную макушку спички. — Спасибо, что хотя бы попытались мне помочь.

— Кто, как не я, поймёт ваше желание отомстить за близких, — Лафайетт мягко улыбнулся. — Не тревожьтесь: если кости убийцы ещё не испепелили, то мы его отыщем.

Виктор на это хмыкнул. Многое он мог сказать о «помощи» Курьеров, да решил не обижать собеседника.

— Ваш скепсис понятен, — его мысли не укрылись от внимательного взгляда Лафайетта. — Карамия и Ведьма не спешат помогать, а Гаруспик слишком увлечён Левиафанами — так дело не сдвинется. Я напомню прекрасным дамам, что теперь вы один из нас, а значит, пора выполнять обещания.

— Боюсь, ваших слов не хватит, чтобы «сгладить наши углы».

— Подарите Карамии бутылочку шинстарийского вина, и она точно станет ласковее, — хохотнул Лафайетт. — Как Курьер вы прекрасно справляетесь со своими задачами, а что было в прошлом — то должно остаться в прошлом. Приходите завтра в убежище. Подумаем, как найти вашего убийцу.

Возвращаться на фабрику не хотелось, но не зря же Виктор чужими жизнями проложил себе дорогу к Курьерам. Хотя теперь, когда он обрёл силу Двуглавого, так ли ему нужна помощь? Вряд ли искать людей сложнее, чем управлять мороком. С этими мыслями Виктор зажёг спичку — ему ещё многому надо научиться.

Время ползло тягуче, как смола. Очередь гудела: люди спорили, ругались, а констебли пару раз палили в воздух, чтобы остудить толпу. Одному проныре, рискнувшему под шумок стащить что-нибудь из телеги, Якоб сломал руку. Виктор нервно перекатывал спичку между пальцами: как же долго, долго! Он терпел всю эту мороку только ради обещанной награды.

И даже в такой сутолоке, когда чужую злобу можно почувствовать кожей, Лафайетт оставался безупречен в своей учтивости. С вежливой улыбкой он показал констеблям груз, а на вопросы про оружие, висящее на поясах у Виктора с Якобом, тут же растёкся патокой:

— Хранителей больше нет, вот и приходится искать других защитников. Без сопровождения теперь и шагу не ступишь: по пути меня едва не ограбили бунтовщики. Как они смеют прикрывать свои злодеяния именем Квадранты! — и помахал контрактами, на которых стояли печати бакалейной «На любой вкус». Всё предусмотрел, хитрый змей.

Обаяние Лафайетта, подкреплённое кипой бумаг, наконец убедило констеблей открыть путь к мосту. Самая простая часть дороги осталась позади. На Паясе кончилось слабое подобие порядка: едва за поворотом скрылись огни блокпоста, как сразу полезли желающие пристать с вопросами о грузе.

Когда телега въехала на территорию кондитерской фабрики, её бока украсили новые щербины и бурые пятна.

— Вылазка удалась. Отличная работа, мистер Раймонд. Как и обещалось, часть груза — ваша, — Якоб вытащил из телеги увесистый ящик. — Хотя не понимаю, зачем вам столько?

— У меня зверский аппетит.

Виктор прижал добычу к груди и спешно попрощался: небо темнело, а надо успеть добраться до Тараска. К счастью, у блокпоста почти никого не было — мало кто решался сунуться на остров, где теперь негласно правили айрхе. Виктора уже знали в лицо и пропустили без особых вопросов.

Ящик позвякивал, словно погремушка; если кто услышит, то наверняка заинтересуется его содержимым. Драться с громоздкой ношей в руках будет неудобно, и потому Виктор послал вперёд бражников — разведать путь. Каждый день он повторял этот утомительный марш-бросок с тех пор, как над Горбами явилась Поющая дева. Весёлая началась жизнь, не заскучаешь.

К тому времени, как Виктор добрался до «Рыбьего хвоста», Дарнелл окутала ночная мгла, пропахшая гарью и смертью — эта вонь нескоро выветрится с улиц. Он задержался у крыльца цирюльни и поднял взгляд на второй этаж: из приоткрытого окна тянулась мелодия колёсной лиры — Виктор безошибочно узнал её звучание. Чем дальше от столицы, тем реже встретишь скрипку и чаще услышишь этот грубоватый, но любимый народом инструмент.

— Встречай, Сорока! Я не с пустыми руками пришёл, — окликнул он, пока сбивал налипшую грязь с сапог. Никто ему не ответил, и встречать, конечно, не торопился.

Виктор поднялся по лестнице, стараясь не биться ящиком о стены. Он толкнул дверь плечом, и сразу в нос ударил запах канифоли — резкий, но уже почти родной. Как же хорошо после долгого дня снять потяжелевшее от сырости пальто, глотнуть тёплый, заранее приготовленный для Виктора чай, усесться на стул, да вытянуть уставшие ноги.

Всё это время Хейд сосредоточенно возился пинцетом в медной птичке. Приладив детали друг к другу, он закрутил винтики, настолько крошечные, что Виктор едва мог их разглядеть. Самодельным ключом завёл птичку, та раскрыла клюв — но и звука не обронила.

— Не понимаю… — Хейд убрал инструменты в чемоданчик и со вздохом откинулся на спинку стула. — Я ведь собирал такие игрушки раньше. Как я мог забыть, что с ней делать? Всё же просто.

— Вспомнишь ещё. Граммофон ведь починил? Вот и птица у тебя запоёт.

Хейд хмыкнул, но губы всё-таки дрогнули в улыбке — молчаливая благодарность. Порой было нелегко разобраться, что кроется за уродливыми ухмылками, но Виктор в этом поднаторел. Не самая сложная наука.

— Не устал от шума? Раньше ты всегда предпочитал тишину, — он кивнул в сторону граммофона, надеясь отвлечь Хейда от его неудач. Найденная в соседнем доме пыльная и облепленная паутиной рухлядь теперь блестела, как на витрине, а игла ровно скользила по пластинке.

— Когда у тебя пятеро детей, тишина кажется ненормальной.

— Хейд, у тебя нет детей.

— Да-да, — вор торопливо отвёл взгляд. — Лучше покажи, что ты там притащил.

— Целый ящик консервов! Хватит нам на пару недель, — похвастался Виктор с нарочитым весельем. Глаза Хейда мигом заблестели в предвкушении сытного ужина.

Не так давно это простое «нам» звучало в их разговорах чужеродно. Пришлось привыкнуть — и к слову, и к канифольной вони, и к вечно захламлённому инструментами столу. Когда айрхе из Муравейника начали кидаться на любого энлода, замеченного возле Горбов, Виктору пришлось забыть про дом призрения. Возвращаться в курьерское логово жуть как не хотелось, а других вариантов, где можно спать без ножа под подушкой, было немного. Да и кто ещё присмотрит за Сорокой?

Пока Виктор жадно хлебал суп, Хейд делился новостями: где побывал, что утащил — например, пластинку с народной музыкой на колёсной лире. Поворчал, что нашёл дорогую картину с морским пейзажем, да только проку с неё теперь? Даже на сушёного окуня не обменяешь. Заодно вспомнил, как он со своим первенцем ловил здоровенную рыбу-пику — тут Виктору снова пришлось его одёрнуть. Хейд нервно рассмеялся, словно это была неудачная шутка, и уткнулся в тарелку. На самом деле, он хорошо справлялся. Дай ему время, и он подкрутит все расшатанные винтики в своей голове.

Но оставалась одна заноза, что не давала ему покоя.

— Ты заглядывал сегодня в Горбы? — спросил Хейд как бы между делом, а сам замер в ожидании ответа.

— Нет. Прости. Весь день добывал наш роскошный ужин.

Хейд кивнул, но во взгляде читался упрёк: «Ты обещал найти Айру, но каждый день говоришь одно и то же». Это начинало не на шутку злить.

— Не понимаю, зачем вообще его искать. Он чуть не прикончил тебя!

— Опять ты заладил, — ложка звякнула, когда Хейд слишком резко опустил её в тарелку. — Я же рассказывал, какое дерьмо случилось на холме в ту ночь. Во всём виновата пернатая стерва! Если я не найду брата, она ему весь разум выклюет.

Ложка в руке Виктора согнулась надвое, как бумажная. На языке много чего крутилось. К примеру: «Почему от морока тебя спас я, а не твой драгоценный брат?» Он мог бы спросить: «Ублюдок бросил тебя умирать, ты понимаешь это?» Или взять за плечи и встряхнуть: «Семья приносит одни боль и страдания. Ты погубишь себя, если продолжишь хвататься за сгнившие узы!»

Но Виктор промолчал. Вздохнув, он выпрямил ложку, подцепил кусочек мяса и отправил его в рот. Следом и Хейд начал ковыряться в своей тарелке. До конца ужина в цирюльне звучала лишь задорная мелодия из трубы граммофона. Не всё шло гладко в их попытках ужиться рядом, но обиды редко доживали до утра. За окном целый город пожирает сам себя, зачем им поступать так же?

Когда посуда была вымыта и убрана, Хейд плюхнулся на диван и, шипя от боли, стянул рубашку. Трещины в рёбрах остались единственным поводком, удерживающим вора рядом с цирюльней. Так бы он давно улизнул в Горбы, искать свою смерть.

— Ну, как там прорехи в моей шкуре? — нетерпеливо спросил он, подставив израненный бок.

— Бинты чистые, хороший знак.

— Ха, я же говорил — на мне всё заживает, как на собаке. Если бы в тюрьме кормили лучше, я бы мигом зализал раны и свалил из той дыры.

Виктор покивал, стараясь не думать о том, сколько крови ему пришлось пожертвовать вольту, чтобы Хейд сейчас мог сидеть рядом и самоуверенно ухмыляться. Пусть и дальше считает, что в этом заслуга его бычьего здоровья.

— Перестанешь лазать по руинам — глядишь, и рёбра заживут быстрее. Тебе нужен покой, Хейд.

— Знаешь, когда акулы не двигаются — они умирают. Вот и я такой же…

Пока Виктор возился с бинтами, он не сразу заметил, что Хейд снова «ушёл»: рядом сидит уже не его напарник, а пустая оболочка с застывшим взглядом — собственные двойники и то выглядели живее. Пришлось стянуть бинт чуть сильнее. Боль мигом выдернула Хейда из счастливых видений о жизни, которой никогда не было.

— К слову об акулах и развалинах. У меня для тебя кое-что есть.

Хейд бросил в руки Виктора зажигалку. Добротная вещь, красивая: серебряный корпус украшали костяные накладки с гравировкой в виде акулы, скользящей по завиткам волн.

— Хочешь, чтобы я загнал её скупщикам?

— Шевели мозгами, Виктор. Ты вечно глазеешь то на спички, то на свечки. Если будешь вытворять такое при посторонних, тебя посчитают чудилой в лучшем случае. Папиросы найдёшь сам.

Крышка откинулась с приятным щелчком, лёгкое движение пальцем по колесу, и вспыхнул ровный длинный язычок пламени. В такую «замочную скважину» смотреть куда удобнее, чем в дрожащий огонь спички, но…

— Ты же знаешь, я не очень люблю пользоваться крадеными вещами.

— Краденой она была раньше, а теперь это подарок от твоего лучшего подельника. Цени, твою мать, и пользуйся.

Виктор прыснул, едва сдержав смех, и убрал зажигалку в карман.

Ночь выдалась не такой спокойной, как вечер. Хейд уже давно спал, когда за окном послышались голоса, крики и грохот — где-то завязалась потасовка. Бражники парили вокруг цирюльни, они чуяли пролитую кровь, они слышали стук десяти сердец, и скоро их осталось девять, восемь… Виктор не спешил вставать с кровати, но держал нож наготове, гадая, кто мог сунуться так глубоко в выжженный квартал. Левиафаны? Мародёры? Полиция? Вскоре шум стих. Живых рядом не осталось. Так Виктор и пролежал в тревожной дрёме до самого утра, пока хмурый рассвет не озарил спальню.

Каждый день начинался одинаково — с радио. Уже стало привычкой завтракать под монотонный голос диктора, пока тот зачитывал сводку: в каких районах неспокойно, где открыли новый пункт раздачи еды, напоминание о комендантском часе — рутина. Хейд потянулся к выключателю, как вдруг диктор объявил: с сегодняшнего дня Дарнелл переходит под контроль Чёрной гвардии.

— Императрица вспомнила про нашу помойную кучу. Долго же до столицы новости доходят, раз спохватились только сейчас, — со смешком заметил Хейд и щёлкнул рычажком.

— Гвардия знает, как противостоять влиянию Скорбящего палача. У них получится навести здесь порядок.

— Новый корм для Левиафанов, вот они кто, — Хейд распахнул окно и зажмурился, когда осенний ветер лизнул его лицо. — Смотри-ка, дождь кончился. Хорошая погодка, чтобы на дело пойти. Я как раз приметил вчера интересное место, но решил тебя подождать… Ты же сегодня свободен?

Если выбирать из двух зол, то лучше Виктор полезет в чужой дом, чем вернётся в курьерское гнездо — но Лафайетт ждал его, и пришлось Хейду отказать. Для вылазки в город требовалась основательная подготовка: хорошенько запрятать костяной нож и вольт, рассчитать безопасный путь с учётом утренних новостей… Словно он собирался штурмовать крепость Багортт, а не пройтись по городу.

— Пора искать нового подельника. Старого год не дождёшься, — ворчал Хейд, пока Виктор застёгивал пальто.

— Лучше меня всё равно не найдёшь.

— Ну-ну, нос не задирай. Поищи в городе топливо для примуса, иначе жене скоро не на чём будет готовить.

— Хейд, у тебя нет…

— Ни хрена у меня нет, да, я помню. Иди уже.

На первый взгляд Хейд выглядел нормально: подперев щеку ладонью, он склонился над картой Дарнелла и водил карандашом по измятой бумаге. Но нет, он не строил маршруты по пустым домам — он пытался вспомнить город, в котором провёл почти всю жизнь. Ещё недавно Хейд мог спросить: «Мы на Жемчужном Серпе, да?» — и всё равно путался. К сожалению, такие раны Виктор не мог вылечить даже кровью.

Перед тем как двинуться к блокпосту, стоило проверить ночных гостей. Бражники, подобно ищейкам, летели на запах смерти к телам в переулке неподалёку. Айрхе валялись в грязи вперемешку с энлодами. Виктор присел на корточки и приподнял край алого шарфа, повязанного на руке одного из мертвецов. Новозаконник… Видимо, решили перейти от слов к делу, и попытаться вырезать источник всех бед города. Что ж, охрана Муравейника дала им достойный отпор.

Костяной нож освободил души от связи с плотью. Мотыльки вспорхнули, их крылья пестрели красками, будто луговые цветы под солнцем. Левиафанам уже и делать ничего не надо — империя сожрёт сама себя.

Глава № 11. Цветы жизни и волчьи ягоды

Тюль колыхнулся под ветром из разбитых окон, напоминая блудных духов, что остались последними обитателями этого дома. Солнце едва освещало спальню, серовато-блёклую от пыли и пепла. Без респиратора Хейда сразу душил кашель, но и с намордником на лице дышалось тяжко. Хотелось скорее закончить дело и вылезти наружу, но вот уже минут пять он возился с замком, обтирая коленями пол.

Разруха не успела стереть все следы достатка, скромного по меркам Ахерона, но не Тараска. Хозяева, если не дураки, должны были озаботиться тайниками, и один такой нашёлся: половица с секретом, спрятанная под ковром и тяжеловатым столиком. В нише лежал ящичек с замком — не самым сложным, и тем сильнее Хейда бесило, что он бьётся над ним так долго. Отмычка цеплялась за штифты, пытаясь выставить их в нужное положение, но всё время что-то шло не так. Хейд не чувствовал замка. Как можно забыть ремесло, которым он кормился с малых лет? Хорошо, что Виктор сегодня с ним не пошёл — такое позорище!

Пока Хейд злился на себя, пальцы работали сами — и вдруг лучина поддалась с тихим щелчком. Из горла вырвался смешок. Хотя бы руки помнили больше, чем голова. Вся морока с замком оказалась ради пачки пожелтевших облигаций, шкатулки да мешочка с шиллетами. Спрятав всё мало-мальски ценное в подсумок, Хейд ощутил удовлетворение сродни тому, с которым он возвращался с моря, таща на спине корзину с рыбой. Будет чем похвастать перед Виктором: а то стоит ему притащить пару консервных банок, и уже «лучше не найдёшь» — ага, как же.

Выйдя на крыльцо, Хейд с облегчением снял респиратор и подставил лицо ветру. Чиркнул по карте карандашом — минус ещё один дом. Чёрные линии складывались в улицы, дороги и речные каналы, их названия казались знакомыми и одновременно чужими.

— Жаль, что не получится зарисовать Ашвайлию, да? В ней всё меняется слишком быстро, — усмехнулся Хейд, но вместо голоса жены услышал поскрипывание дверных петель.

Он старался привыкнуть к домам с плоскими крышами, вечно погасшим фонарям и ветхим памятникам, но всё казалось одинаковым. Безликим. Кто бы мог подумать, что от счастливых воспоминаний можно страдать больше, чем от кошмаров.

«Ничего. Ничего… Я не сдался Предвестнику, и пернатая стерва обломится», — злоба взбодрила Хейда лучше утренней чашки кофе.

Работа — единственное, что всегда спасало от гнетущих мыслей. Хейд приметил вывеску пекарни и заглянул в окно: на полках не осталось ничего, кроме пыли, а на полу валялась раздолбанная касса — какая грубая работа, их не так сложно взломать. Но вдруг остался тайничок, где хозяин прятал дневную выручку? Хейд приоткрыл дверь и согнулся от кашля, когда его обдало едкой вонью. Дом пропах чем-то смутно знакомым: не гарь, не гниль, а особо паскудная дрянь, от которой лёгкие горели огнём. Хейд торопливо натянул респиратор. Такой яд источал золотистый мох, его полно в канализации, но откуда ему взяться здесь?

Хейд проверил у печей и дежей для теста, внутри которых зародилась новая жизнь — вонь чувствовалась, да не та. Источник заразы нашёлся на заднем дворе. У телеги, заваленной пустыми мешками из-под муки, лежал человек — мёртвый так давно, что тело превратилось в высохшую оболочку. Из тёмного провала рта и впалых глазниц тянулись золотисто-янтарные ростки: они плесенью расползлись по телу, цепляясь за складки одежды.

Виски сдавило до шума в ушах. Перед глазами Хейда вспыхнул другой образ: существо с ветвистыми рогами, сияющими так ярко, что затмевали солнце. Оно кричало, звало, тянуло свои тлеющие руки. Сердце болезненно застучало в груди.

— Правда, жуткий? — раздался голос позади. Хейд вздрогнул, и наваждение пропало. Уж лучше воспоминания из морока, чем… чем это. Предвестник всё ещё гнездился в его голове, как опухоль. Неужели и он станет цветочным горшком на ножках?

На лбу выступила испарина, Хейд машинально стёр её рукавом. Голос. Он ведь слышал голос? Резко обернулся, готовый чуть что дать дёру, но увидел всего лишь маленькую айрхе. Та выглядывала из пролома в заборе, как зверёк из норки. Длинный шрам, разделяющий её лицо пополам, казался знакомым, как и сама девочка. Дочь?.. Нет, нет, конечно, нет. Маленькая ведунья с мельницы, которую Хейд подставил — вот кто она.

— Ну и чего уставился? — буркнула Лийса. От былой приветливости и следа не осталось. — Лучше скажи, еда у тебя есть, а, воришка?

— Могу накормить только шиллетами, — Хейд похлопал по сумке. Еды в ней и правда не было, но Лийса истолковала его слова по-своему.

— Злой ты. Но я знаю, как с такими говорить. Я помогу найти брата, но сначала ты поможешь мне!

Хейд сразу насторожился:

— Откуда знаешь про брата?

— А? Ты сказал что-то? У меня внутри так громко бурчит, ничего не слышу, — Лийса обхватила руками живот. Из тёплой одёжки у неё был только шерстяной платок. С плеча свисала лохматая косичка, вместо бусин украшенная репьём. Что ни говори, а с Кианом и его ватагой Лийсе точно жилось лучше.

Бросив последний взгляд на высушенное тело, Хейд протиснулся через лаз в заборе. Лийса держалась настороже, явно ожидая, что он просто развернётся и уйдёт. Вместо этого Хейд сверился с картой — быстро нашёл нужный адрес, очередной кусочек воспоминаний. Полезно будет пройтись по местам из своего настоящего прошлого.

— Я знаю, где можно достать еду. Но в том районе всегда было небезопасно, а сейчас и подавно.

— Запугать хочешь? — Лийса насупилась и скрестила руки на груди.

— Предупредить, — Хейд пожал плечами и убрал карту в сумку. — Дарнелл ничего не даёт просто так. Не хочу зря рисковать, если ты решишь убежать посреди вылазки.

— Это я должна бояться, что ты меня бросишь!

— Я же корыстная сволочь, которая хочет узнать про брата. Забыла?

Лийса поджала губы и украдкой оглянулась через плечо. Вместо сумки на её спине висела уродливая кукла, её тоже потрепало, как и хозяйку: на теле появилось больше заплаток, из улыбчивого рта распустилось несколько стежков. Лийса стиснула лямку, пришитую к игрушке, словно боялась, что её набитая травами подружка вот-вот убежит.

— Сестрица тебе верит… А я верю ей.

Несмотря на все обиды, девочка была в отчаянии, раз хваталась за помощь Хейда. Но и он в таком же положении. С каждым днём пропасть между ним и Айрой становилась всё шире, и встреча с Лийсой могла быть знаком — пора действовать.

Центр Тараска остался позади. На его окраине город будто рассыпался на глазах. Каменные фасады сменялись гнилыми досками, черепица — клочьями соломы, а вместо дороги под ногами хлюпала жижа из грязи и помоев. Даже воздух стал прогорклым, вязким. По улицам стелилась мутная взвесь пепла и дыма — печи крематориев работали днём и ночью. Хейд плотнее прижал к лицу респиратор, а Лийсе велел прикрыть лицо платком. Лучше не задумываться, чей прах сейчас оседает у них в лёгких.

«Как я мог променять степное море на это убожество?»

Дарнелл не прощал слабость, но давал шанс выжить: в нём хватало подвалов и чердаков, куда мог забиться ребёнок, и добрых людей, готовых поделиться шиллетом или коркой хлеба. В Ашвайлии же всё было просто: без клана ты труп. Лишь поющие языки да ведуны знали, как петь в унисон со степью и детьми Хладной Матери, потому не боялись путешествовать в одиночку. Но в детстве родной клан Тихих Охотников казался Хейду опаснее степных чудовищ — тогда он схватил брата в охапку и бежал прочь, за море. Раньше Хейд не сомневался в своём выборе. Но теперь…

Про местные опасности тоже нельзя забывать. Между лачугами шевелились тени — кривые силуэты тех, кого давно нельзя было назвать людьми. Алая улыбка выжгла из них всё человеческое, оставив лишь голод. Тени жались к кострам и шныряли по переулкам, вечно ищущие, чьё брюхо проще распороть ради горстки шиллетов. Хейд таких замечал издалека и обходил стороной. Лийса держалась рядом: то и дело оглядывалась, прислушивалась, но страха не показывала.

— Уверен, что пришёл куда надо, а, воришка? — спросила она, когда Хейд остановился у приземистого домика, увитого плющом. Из зелёного холма торчала одинокая кирпичная труба, словно надгробие.

— Уверен, — и Хейд навалился плечом на дверь. Ржавые петли застонали, но вскоре поддались, впуская их внутрь.

Сырость въелась в бревенчатые стены, а окна были наглухо заколочены досками, сквозь которые пробивались мутные лучи света. Безрадостное зрелище, даже мародёрам нечем поживиться… если не знать, где искать. Хейд вскарабкался на печку и стукнул кулаком: доска с глухим звуком подалась, открывая нишу под потолком. Просунув руку в проём, он нащупал ручку ящика и вытянул его наружу. Повезло, что память не подвела, и вспомнился один из «беличьих кладов» — как выразилась Мойара… Майра, когда случайно узнала об этих запасах на чёрный день.

— Радуйся, мелкая. Сегодня наешься досыта, — Хейд достал из ящика жестяную банку, в которой хранился пеммикан. К счастью, за год с мясом ничего не случилось. — Поищи ветки, опилки, всё, что горит. Справишься?

Лийса кивнула и выскочила на улицу. Пока она не мешалась под ногами, можно было заняться делом: проверить тягу в топке, набрать в казан воды из колодца на заднем дворе, растопить печь собранными Лийсой щепками. В Ашвайлии подобные хлопоты были ежедневной рутиной, но раньше с ними помогала семья.

— Зачем ты устроил здесь тайник? А если бы кто нашёл? Или дом развалился? — Лийса сидела за столом, уперев кулаки в щёки, и голодно наблюдала за тем, как Хейд крошит ножом пеммикан и бросает кусочки в казан.

— На этот случай у меня есть ещё заначки, — но Хейд едва мог вспомнить, где. Кажется, одна была у Майры, другая под Шимусовым мостом у Старой Чащи... Он зажмурился и потёр переносицу.

— Тебе нехорошо, воришка?

— Лучше следи за супом.

Жар прогрел печь и наполнил дом теплом. Ароматы мяса и специй потихоньку вытесняли затхлость, а стены казались не такими мрачными в отблесках огня. Сколько воспоминаний хранилось в этой лачуге… В них рядом с Хейдом всегда мелькал Айра — уже обвыкшийся к жизни на улице, но всё такой же наивный и пугливый. Пальцы коснулись щербинок в углу стола: царапины складывались в зубастую рыбину и грозную птицу — доказательство, что они и правда жили здесь. Вспомнит ли Айра те дни, если его сюда привести?

— Кипит! Кипит! — Лийса подпрыгнула на табурете. — Давай вытаскивай!

Ни мисок, ни ложек в доме не нашлось — только пыль да мусор. Пригодился опыт тех далёких лет, когда Хейд исколесил в кибитке всю Ашвайлию… Или, точнее, вычитал походные советы в книжках. Рядом с колодцем росла молодая липа: её мягкая древесина легко поддалась ножу, и через несколько минут Хейд вручил Лийсе ложку. Не шедевр, конечно, Айра сделал бы лучше, но голодным выбирать не приходится.

Лийса жмурилась от удовольствия, пока черпала из котелка бульон и заедала разбухшими кусочками пеммикана — в этот момент она выглядела самым счастливым человеком в Дарнелле. Или хотя бы самым сытым.

— Ну что, довольна? — спросил Хейд. Девочка кивнула. — Тогда начнём с простого. Как ты узнала про моего брата?

Лийса облизала испачканные жиром губы и бодро начала свой рассказ:

— Он ворвался в мой сон после того, как я сама тебя во сне навестила. Такой был злю-ющий! И жуткий, похожий на большую птицу, — она вскинула руки, и платок на её плечах распахнулся, подобно крыльям. — Шарил в моей голове, хотел узнать, кто я такая. Мог бы просто спросить. Но мы с сестрицей тоже не промах: заглянули мельком в душу и увидели, что беспокоит злую птицу больше всего. А там был — ты! Вот тогда я всё и поняла.

— Допустим, — нахмурился Хейд. Хоть бы кто сказал, что Айра отличный парень. — Как ты собираешься его искать?

— Без твоей крови ничего не выйдет.

— Вот тут притормози, мелкая, — на всякий случай Хейд спрятал руки под стол. — Ищи другой способ.

— Дай подумать... У тебя остались вещи брата? — Лийса прищурилась, прекрасно зная ответ. — То-то же. Всё это время мы с сестричкой пытались его найти, но ничего не получалось. А вот с твоей кровью — получится. Вы с ним из одного рода, эту связь ни разорвать, ни обхитрить.

— Говоришь, уже искала. Зачем? Отомстить хочешь?

— Наоборот! Похоже, у нас с птицей одна цель.

Раз Лийса так высоко ценила его кровь, то Хейд собирался выторговать за неё как можно больше:

— Звучит неубедительно. Рассказывай всё как есть. Мой брат — нервный малый и очень мнительный, когда дело касается чужаков. Но я сомневаюсь, что хочу вас знакомить.

Лийса уставилась на угли в топке, собираясь с мыслями. Тени легли на левую сторону лица, делая его чуть строже, чуть ожесточённее — и снова казалось, будто оно скроено из двух разных половин.

— Как же с тобой сложно, воришка, — она вздохнула, но уходить от ответа не стала. — Я родом с капища близ Серосвета. Так меня и зовут — Лийса из Серосвета, по степному обычаю, потому что я без своего рода. Капища, правда, больше нет — пришли ромбики и всё сожгли. Серосвета… тоже нет. Его опустошили люди с чёрными пятнами на душах.

— Ты про Левиафанов?

— У нас их звали мечеными. Милица любила приговаривать: «Когда приходит великая пагуба, только мудрость прошлого и возможности настоящего спасут будущее». Она… — Лийса запнулась и часто заморгала. — Милица была одной из жриц, она меня воспитала, всему научила. Слова предков очень запутаны, такую околесицу несут, жуть! Но сестричка их понимает, а я понимаю её. Потому нас и связали ритуалом... Ромбикам такое не нравилось. Они долго охотились за моими наставницами. Недавно и Милица погибла: угодила в ловушку меченых. Вот я и осталась одна.

С каждым словом губы Лийсы дрожали всё сильнее. Она зажмурилась, но слёзы уже текли по щекам. Жрицы из Серосвета получили по заслугам, но девочка слишком к ним привязалась, чтобы это понять. Вряд ли ей поможет утешение от источника своих проблем, пускай лучше выплеснет всё, что на душе накопилось.

— Поэтому я ищу тех, кто ещё может что-то изменить, — сказала Лийса чуть погодя, шмыгая и вытирая платком щёки. — И помогаю им. Киан… он смог бы. Когда вырастет. Я повела бы его по нужной дороге, а он — других. Но ты всё испортил!

Хейд усмехнулся без тени сожаления. В одном он мог согласиться со Стахом: игры детишек в собственное ханство закончатся на первой же встрече с настоящими отморозками. Киану чертовски повезло, что за ним пришла ватага отца, а не шайка любителей алой улыбки.

— В отместку решила прицепиться ко мне, да? — спросил Хейд и высыпал в рот остатки пеммикана со дна банки. Запах импровизированного супа вышел таким ароматным, что у него тоже проснулся аппетит.

— Толку от тебя, воришка! Один вред! — в сердцах выпалила Лийса. — Но твой брат… Он сильный. Куда сильнее Киана. И враги у нас общие. Вместе мы сможем остановить ту беду, что разрушает наш дом.

Она прижала ладонь к груди. Влажные от слёз глаза горели решимостью и верой — в себя, в своё дело. Своё предназначение. Такое же пламя сияло в Айре, но Хейд всегда сторонился его жара, не понимал его. Зато мог понять Акулий вестник.

— Ладно, чёрт с тобой. Надеюсь, одной капли хватит?

Разумеется, этого было недостаточно. Лийса тут же выдала новое поручение: собрать кошачьи кости у дровника. Хорошо, что плоть давно истлела, но Хейда всё равно передёрнуло, когда он, морщась, сгрёб останки в ведро и полоскал их в колодезной воде. Ещё одно дерьмовое дело ради Айры, ничего нового.

Костей собралось много, но Лийсе подошли не все: треснутые и сколотые она отбросила в сторону. Хейд внимательно наблюдал, как девочка выкладывает из них ровный круг, и силился понять, каким образом кучка мусора поможет обойти Непреложные законы. Он легко разобрался, как пар приводит в движение механизмы, как зажигается свет в лампах, но это…

«Потому, видимо, из меня и не вышел беззаконник».

— Ты всегда так заморачиваешься, когда ищешь кого-то? — спросил Хейд.

— Раньше мне хождения по снам хватало, но дядю-птицу поймать непросто, тут крепкие силки нужны. Не переживай, мы с сестричкой справимся. Лучше руку свою дай, надо кровью капнуть, вот сюда, в серединку.

Лийса вынула из кармашка юбки пепельницу, до боли знакомую — именно её Хейд забрал у тиховодников. По спине пробежала дрожь. Слишком хорошо он помнил скрип оживших костей, свой страх перед чудовищем, которое было вне жизни и смерти. А вот Лийсу окаменелый зародыш никак не смущал; она вытряхнула его из пепельницы и положила в центр круга.

— Надеюсь, ты понимаешь, что таскаешь у себя в кармане. Не заигрывайся с этой дрянью, мелкая, — Хейд отодвинулся подальше вместе со стулом.

— Ну ты и трусишка! Прямо как Игнат: он тоже боялся всего, чего не понимал, — Лийса хихикнула, прикрыв рот ладонью. — Это кровь первого из людей, нашего предтечи — Милица мне рассказывала. Помню, в родном капище стоял идол, у которого в глазах сияли огнекамни с мой кулак. Краси-ивый был, на лису похож, жаль, ромбики его сожгли. Как и рощицу священную… А теперь помалкивай и не трогай меня, что бы ни случилось.

Прикрыв глаза, Лийса сложила ладошки на костях Предтеча и замерла. Тень за её спиной то вытягивалась до потолка, то исчезала, то металась по стенам в попытках оторваться от хозяйки. Натужно заскрипели балки над головой — старый дом ворчал, потревоженный ведовской силой. Ресницы, слипшиеся от слёз, мелко задрожали, как и губы, перечёркнутые шрамом. Морщинка между бровями стала глубже. Это всё часть ритуала, испытание, которое нужно выдержать до конца? Или что-то пошло не так? Рука Хейда замерла у худенького плеча, не решаясь коснуться — предупреждали ведь не трогать.

— Птица прячется среди древних курганов, — наконец раздался тихий, чуждый голос Лийсы. — Там, где живёт много айрхе… Ой!

Она отдёрнула руки и подула на покрасневшие пальцы. Каменный зародыш не двигался, но заблестел чуть ярче. Хейд с трудом подавил желание схватить его и выбросить на дно колодца — вдруг от ритуалов этот уродец тоже пробудится, как та хреновина, над которой работал Айра? Почуяв его намерения, Лийса обмотала ладонь платком и спрятала Предтеча обратно в пепельницу. На столешнице остался горелый след, точно повторяющий очертания крошечных косточек.

— Птица — та ещё злюка, прямо как ты. Сразу клеваться начала, едва я нащупала связь.

— Древние курганы… Ты говорила про Горбы?

Лийса кивнула. Если Айра спрятался под крылом Стаха, то дело дрянь: Виктор мигом получит болтом в глаз, стоит его здоровенной туше показаться у ворот Муравейника, Хейду тоже не обрадуются. Вот так задачка…

Угли в печке прогорели быстро. Ответы получены — значит, в лачуге делать больше нечего. Ящичек с припасами Хейд отдал Лийсе: если будет бережливой, то голодная смерть ей не грозит. Ему с Виктором эти банки тоже пригодились бы, но кому, как не Хейду, знать о тяготах сиротской жизни в Дарнелле. Особенно в преддверии зимы.

— Когда мы пойдём ловить птицу? — Лийса, сытая и согретая, вся сияла от энтузиазма.

— Не торопись, мелкая. Муравейник сейчас опасен, мне нужно время, чтобы придумать план.

— Только про меня не забудь! — девочка крепко схватила ладонь Хейда, не дав ему ступить за порог дома. — Меченых с каждым днём становится всё больше, и мы тоже должны объединяться. Дядя-птица, Киан, я… Даже ты! И многие люди вокруг. Предки нас поддержат. Вместе мы станем силой не менее грозной, вот увидишь.

— Но мёртвым нет дела до живых, — вырвались у Хейда слова, которые он не раз слышал от Айры.

— К ним особый подход нужен. Уважительный. Ромбики в мёртвых врагов видят и рушат связи между поколениями. Раньше ведуны мигом бы усмирили эту погань из Глотки Предтечей. Предки-то столько всего знают — жуть! Меченым и не снилось! Так что не подведи, воришка. Ещё можно всё исправить.

Разговорись они раньше, Хейд не поскупился бы на аргументы, объясняя, где девчонка просчиталась в своих планах. Слишком давно он потерял веру в лучшее, но слова Лийсы, по-детски наивные, смогли разворошить что-то, что отгорело в его душе много лет назад. Костяного хана из Хейда уже не выйдет, но, может, для Тормандалла им смог бы стать кто-то другой. Хоть тот же Киан, в самом деле.

— Я постараюсь, — два простых слова дались нелегко, ведь Хейд знал, как редко он выполнял свои обещания.

Долго они провозились с гаданиями: огненные облака над их головами походили на взрыв, веером накрывший закатное небо. Время близилось к комендантскому часу. Пора возвращаться домой, иначе Виктор задавит взглядом «ну-и-какого-хрена-ты-творишь», а после припечатает вздохом «я-же-говорил-не-уходить-далеко», что бесило куда сильнее упрёков. Но возвращаться ли одному?

— Где ты вообще ночуешь? — начал Хейд издалека.

— Да где придётся, — Лийса пожала плечами и поправила сползшую лямку от куклы. — Неподалёку стоит заброшенная оранжерея, я там ютилась последние дни. А потом пришли… ну… Они.

— Кто? Меченые?

— Помнишь, ты у пекарни нашёл жертву странной порчи? В оранжерее таких полно. Я их чесоточниками называю — они всё время чешутся, аж до крови. Меня не трогали, но я побоялась там оставаться. Вдруг заразные.

— Дерьмо, — тихо выругался Хейд. Предвестник не скучал в своей темнице и снова нашёл щель, чтобы просочиться наружу. — Ладно. Пока поживёшь у меня: условия не ахти какие, зато есть крыша над головой и еда. Заодно не придётся искать тебя по всему Тараску, когда я придумаю, как попасть в Муравейник. Но сначала я проверю этот рассадник заразы — а там видно будет, не пора ли нам валить на соседний остров.

Оранжерея стояла на холме: не таком высоком, как в Горбах, но с его вершины можно было увидеть тонкую серебристую полосу моря за крышами домов. Три угловатых купола, похожие на выточенные из стекла клыки, устремлялись ввысь — словно головы Трёхглавого змея. О прошлом этого места стыдливо помалкивали, но Хейд вычитал о нём в старых библиотечных книгах: под этими куполами ещё не империя, а молодая энлодская колония, пыталась заставить чужую землю принять семена с Вердестта.

— Фу, как воняет! — Лийса поморщилась и зажала пальцами нос, едва они приблизились к скверу. — А ведь позавчера я спокойно подходила к дверям.

— Тогда жди здесь. У меня хоть респиратор есть, — и Хейд нацепил на лицо опостылевший намордник. Фильтров должно хватить ещё на чуть-чуть.

Своим обликом оранжерея напоминала астральную башню, в которой жила Айлин: такое же хитроумное переплетение стекла и металла, те же угловатые формы, больше свойственные Вердестту, чем Тормандаллу. Стены покрыли сеть мелких трещин и грязевые разводы, за мутными панелями угадывались лишь силуэты деревьев. Придётся лезть внутрь.

Хейд тихонько перебрался через дыру в стене. Алые лучи солнца отражались в разбросанных на земле осколках, танцевали пятнами света на засохших листьях. Когда-то вокруг росли апельсиновые деревья, привезённые из Шинстари, редкие сорта лаванды из Вердестта, пахучий эвкалипт с Ашвайлии — если верить табличкам у сухостоя. Погубили заморских гостей местные холода.

Первого «чесоточника» Хейд едва заметил в полумраке. Из тени деревьев вышел тощий парень, похожий на мертвяка с изъеденными до язв губами — один из тех, кто любит обмазаться алой улыбкой. Он без конца чесал кожу, раздирал её ногтями с таким остервенением, будто хотел содрать с себя скальп. На Хейда он внимания не обратил — бормотал что-то бессвязное и шаркал по плиточной дорожке, подволакивая ногу.

Хейд двинулся следом, стараясь держаться на расстоянии. Чем глубже они уходили в оранжерею, тем ярче вокруг становились краски: оплетённые золотистыми жилками ветви гнулись под тяжестью апельсинов, расцветали огненные бутоны лаванды, алели листья эвкалипта. Вымершая теплица сияла, как сокровищница Бирча. Унылая серость Дарнелла осталась позади, растворилась в памяти неприятным сном.

Чесоточник рухнул на колени у раскидистого куста, сорвал несколько сияющих золотом почек и жадно запихал их в рот. Глотал, захлёбываясь, давился и кашлял кровью, но упрямо жевал. И он был не один. На дорожках сидели, валялись и корчились в муках другие ходячие цветочные горшки. Среди них были и взрослые, и дети, и айрхе, и энлоды, даже несколько шинов — все в нищенских обносках, измождённые голодом и отчаянием.

В самом центре заражённого сада возвышалась она: древняя статуя Мудрой Судии. У неё сохранилось лицо — энлодское, разумеется. Это спустя годы Квадранту сделали безликой, так было удобнее навязывать другим народам веру в унылых болванчиков. Золотистый плющ оплёл мраморные складки мантии, почти скрыв под собой фигуру с протянутыми руками. У ног Мудрой лежало высохшее тело женщины. Из пустых глазниц и впалого носа вились золотистые стебли, они лезли из глубоких царапин, которые покрывали лицо, шею и грудь. В её объятиях покоился младенец: из его тельца, словно из раскрытой почки, тянулся тонкий стебель.

Внутренности Хейда скрутило. Казалось, ещё миг — и в нём тоже прорастёт какая-то дрянь. Он попятился, огляделся, но вокруг было лишь золото, золото, золото, деревце у ног Мудрой сияло так ярко, как око Всевидящего хана, как пламя очага в юрте. Пальцы скреблись по респиратору, он мешал вдохнуть степные травы и морскую соль. Всего шаг, один укус сочного плода, и он услышит их голоса: родных, друзей, всех, кого потерял.

Маленькая тень заслонила столь желанный свет, что пел о покое и счастье. Её касание к груди оказалось холодным и неприятным; вместо слов она издала низкий, вибрирующий гул. Хейд пытался отмахнуться от помехи, но пальцы прошли сквозь пустоту. Зато тень ударила в ответ с такой силой, что повалила на землю и оранжерея исчезла во мраке.

Когда Хейд открыл глаза, стеклянный купол над головой сменило ночное небо. Пожухлая трава щекотала ладонь. Мир вновь стал безнадёжно уныл.

— Смотри-ка, очнулся! — Лийса склонилась к нему. — Я боялась, что ты тоже станешь чесоточником. Больше так не дури! Ты мне ещё нужен, чтобы с дядей-птицей подружиться.

Хейд с трудом приподнялся на локте. Переоценил он свой респиратор. А может, Предвестник зацепил его ещё в тот миг, когда он переступил порог оранжереи? Иначе зачем он полез так глубоко? Нужно было валить, как только увидел цветущие сады.

— Скажи спасибо сестричке, это она тебя вывела, — Лийса погладила игрушку, сидящую у неё на коленях. На лоскутном лице не было глаз, но всё равно казалось, что кукла смотрела с укоризной. — Она и меня отругала, когда я нашла в оранжерее красивые ягодки, и думала их съесть.

— Спасибо. Вам обеим.

Лийса улыбнулась — широко, до ямочек на смуглых щеках.

— Как зовут твою сестру? — Хейд кивнул на куклу. Признаться, до прямого знакомства он её воспринимал как чудачество девочки.

— Имена — они для живых, а не мёртвых. Но она тебя слышит и рада, что смогла помочь.

Хейд коснулся груди в том месте, куда ударила «сестричка». Одержимость блудным духом оказалась не такой иссушающей, как одержимость чёртом, но повторять подобный опыт ему совершенно не хотелось.

— Только давай договоримся: больше она в моё тело не лезет.

То, что зародилось в оранжерее, нужно уничтожить. Может, спалить дотла? Но попробуй найди топливо в этом захолустье. Хейд задумчиво прикусил шрам на губе и вспомнил утренние сводки по радио. Неподалёку есть район, в котором ночью знатно пошумели — хотя где сейчас спокойно? — значит, поблизости должны ошиваться законники. Забавно: раньше он старался улизнуть от полиции, а теперь сам их высматривает. Лийсу он оставил ждать в киоске у сквера: если что-то пойдёт не по плану — успеет сбежать.

Найти констеблей было легко, особенно во время комендантского часа, куда сложнее привлечь их внимание так, чтобы не огрести самому. Не выйдешь же с поклоном: «Доброго вечера, господа, у вас не найдётся минутка?» — а для игры в кошки-мышки Хейд не в лучшей форме. Он спрятался за углом дома и затаился. Ждать пришлось недолго. Отряд из пяти человек шёл вдоль улицы, освещая дорогу фонарями. У каждого в руках по мечу, в каждом движении — осторожность. Места как-никак неспокойные.

С губ Хейда слетела короткая соловьиная трель: звонкая, мелодичная, услышь её настоящая птица — удавилась бы от зависти. Головы полицейских мигом обернулись в его сторону. В городе-без-зверей певучая аномалия привлекла не меньше внимания, чем крики бунтовщиков. Поменяв укрытие, Хейд вновь засвистел, и ещё, и ещё, потихоньку приближаясь к оранжерее. Путь его закончился в киоске.

— Красиво свистишь, воришка, — прошептала Лийса. — Я как-то просила Киана меня научить, но ничего не получалось.

— Меня тоже научил друг. Его звали Соловьём, — Хейд невольно улыбнулся воспоминаниям. Всё-таки нашлись светлые моменты и в настоящей жизни.

— Соловей учил по-соловьиному петь? — Лийса захихикала. — Вот тебе повезло.

Им пришлось затихнуть, когда рядом вспыхнули пятна света. План сработал. Несколько минут Хейд прислушивался: гул шагов, позвякивание оружия, короткие команды. Вскоре звуки отдалились, он осторожно выглянул из-за прилавка… и чуть не выругался вслух. Отряд констеблей возглавлял гвардеец. На чёрном мундире поблёскивали нашивки-скорпионы, а в руках он держал винтовку вместо меча.

«Вот дерьмо… А я ещё свистел тут, как пташка на рассвете», — по спине Хейда пробежали нервные мурашки.

Законники всполошились, едва они приблизились к скверу. Гвардеец замер ненадолго, коснулся шлема — запрашивал по рации инструкции у штаба. Получив ответ, он кивнул и раздал приказы. Констебли расползлись по аллеям, осторожно прочёсывая окрестности, а вот к оранжерее подошёл один гвардеец — только он носил шлем-маску с респиратором. За стеклянными стенами угадывалось желтоватое свечение, в темноте оно бросалось в глаза особенно отчётливо. Гвардеец вскинул винтовку и двинулся вперёд, шаг за шагом приближаясь к дверям.

Участь чесоточников была предрешена. Хейд дотронулся до плеча Лийсы, намекая: пора сваливать. Пусть у ведунов своеобразное отношение к смерти, всё равно хотелось оградить девочку от встречи с ней. Они тихо и незаметно убрались подальше от сквера, и вскоре позади раздались приглушённые хлопки. Если Лийса поняла, что это значило, то виду не подала.

Интересно, кем был тот гвардеец? Высокий, поджарый — напоминал Артура. Хотя нет, Эсвайр, скорее, был тем, кто отдаёт приказы по рации. Да и жив ли он вообще? Смог ли вывести работников тюрьмы из мясорубки? А Светлана? Знают ли Эсвайры, что стало с Артемием? Айлин, Несса, Майра, даже чёртов Счастливчик — все они застряли где-то в Дарнелле, близко и в то же время невообразимо далеко. Хоть бы разок увидеть их лица. Стало немного жаль, что Хейд не сновидец.

— Если попрошу тебя подглядеть сны одного человека, ты справишься?

— Я его знаю? — Лийса тут же оживилась.

— Вряд ли. Он старший инспектор на Ахероне.

— Есть его вещи? Хотя бы волосок?

Хейд коснулся капюшона пелерины, старого подарка Артура. Единственное, что осталось от их дружбы.

— Слишком долго ты одёжку носишь, — Лийса покачала головой. — Чужих следов на ней нет.

Что ж, стоило попробовать.

С приходом ночи Тараск утонул во тьме: на острове не осталось ни целых фонарей, ни тех, кто их зажигал. Но даже без света Хейд безошибочно вышел к выгоревшему району. Лийса плелась следом, зевая и поёживаясь от холода. Раньше Хейд ни за что не впустил бы чужака в своё убежище: одиночество было ему верной подругой, тихой и предсказуемой. У него редко возникало желание променять её общество на чьё-то другое. Но после морока старая подруга начала душить — как тот железный ошейник, что ему нацепили в тюрьме. Поэтому он не стал гнать Виктора, когда тот напросился жить в цирюльне. Какая-никакая, да компания.

Хотя смысл врать самому себе: Хейд выдержал всё, что на него свалилось, только благодаря плечу Виктора, которое тот подставил под его руку.

— Я не один живу, — решил он прояснить важный момент. — И давай сразу договоримся: ни слова моему другу о прогулке в старый дом. Про оранжерею тоже помалкивай. Я сам подумаю, как ему рассказать о живых цветочных горшках, — не хотелось получить от Виктора очередную нудную лекцию о том, что надо беречься. Хотя бы до тех пор, пока не заживут рёбра.

— А как зовут твоего друга?

— Виктор. Ты его знаешь. Он был со мной на мельнице.

Всё должно пройти гладко: эти двое сразу спелись, едва друг друга увидели — но вместо радости Лийса замерла, как вкопанная. Её наполненные ужасом глаза уставились на Хейда.

— Нет. Нет-нет-нет! Я к нему не пойду! Он меня убьёт! — Лийса прижала куклу к груди, ища у неё защиты.

Признаться, такая реакция обескураживала.

— Глупости какие. Виктор тебя на плече катал, забыла? Я думал, вы поладили.

— Он одержим злым духом! — Лийса разволновалась ещё больше. — Я видела, как он выбросил тётеньку из окна! И меня убить мог! Мы с сестричкой чувствовали его голод!

— Значит, та женщина заслужила, — Хейд отмахнулся, хотя внутри неприятно кольнуло. — Никто тебя не тронет, можешь не бояться.

Раньше он сам не доверял Виктору, опасался его, но все те беды, что они вместе пережили, наглядно показали, из какого теста ведун вылеплен.

— Стоит духу пошептать на ухо — и дяденька сделает всё, что тот прикажет, — Лийса отступала мелкими шажками. — Беги от своего друга, воришка, пока не поздно. Одержимые злом губят всех, кто окажется рядом. И ты исключением не станешь. Считай это моим предсказанием.

Слова Лийсы резанули по нервам. «Всегда доверяй чутью амойлаха», будь оно неладно. Так она и ушла, сказав, что найдёт себе уголок рядом с пекарней, у которой они встретились. Раз таков её выбор — Хейд настаивать не стал.

К «Рыбьему хвосту» он возвращался мрачнее дарнеллских туч. С Виктором и правда творилось… странное. К примеру, в первый же день, как он поселился в цирюльне, повыкидывал все зеркала. Своё поведение объяснил просто: «Так мне спокойнее». Чем именно его нервировали отражения, Хейд до сих пор не понял. Ещё Виктора нельзя было подпускать к плите — стоило зазеваться, и он уже сидел, зачарованный пламенем, пока их ужин превращался в горстку углей.

Мелочи, казалось бы. У Хейда свои странности найдутся. Куда больше пугали глаза ведуна: они напоминали бездонный омут, в глубине которого притаилось что-то жуткое, голодное… не менее опасное, чем Предвестник. А может, Хейд надумал себе лишнего? В Дарнелле сложно остаться в здравом уме, когда древние твари рвут город на части.

У дверей цирюльни Хейд остановился, нахмурился, и машинально прикусил шрам на губе. Прежде чем выгонять Виктора, стоило хотя бы выслушать его. Если что пойдёт не так, всегда можно сбежать.

Приободрившись, Хейд поднялся на второй этаж — и сразу почувствовал неладное. Вместо готового ужина его ждал мрак и холод. Виктор домой так и не вернулся.

Глава № 12. Когда вожак слаб, молодняк рвёт его на части

Впервые со дня основания Дарнелл присмирел, затаился, как почуявший охотника зверь. Только утром в новостях сообщили о Чёрной гвардии, и уже к полудню она сжала город в крепкой хватке: люди в чёрном следили за порядком у блокпостов, возглавляли отряды полиции, показательно вешали бунтарей и мародёров — всюду мерещилось их давящее присутствие. Что Левиафаны, что новозаконники, все спрятались по углам и оценивали новую расстановку сил. Затишье продлится недолго, но Виктора радовала и такая мелочь, что он смог без лишних стычек добраться до кондитерской.

Пока улица оставалась безлюдной, Виктор одним движением перемахнул через высоченный забор, словно переступил порог. Вот бы ещё научиться с такой же лёгкостью проходить сквозь землю. У входа в фабрику он встретил неожиданную преграду: массивный чернокожий мужчина сидел на ступенях, выпрямив спину и закрыв глаза. Дышал медленно, ровно, как спящий. Из-за пальто с длинной пелериной и широкополой шляпы, скрывающей лицо, он больше напоминал каменного идола, поставленного стеречь проход, чем живого человека.

Вот так встреча. После Разделения Виктор днями почёсывал каждый туннель в убежище, пытаясь выследить Наримана. Теперь-то они встретились, и можно призвать жреца к ответу… Но какой в этом смысл? Если бы Нариман одобрял Певчих, то вряд ли бросил служение Вечному Хору и сбежал со священной земли Шинстари. Да и вся та злость, что распирала Виктора после ритуала, выгорела и потухла. Рядом с Хейдом он приучился держать голод мертвеца под контролем — иначе его выгонят из цирюльни.

— Пусть будет добрым ваш день, — Виктор решил проявить немного учтивости и вспомнил уроки шинстарийского. Чужой язык звучал мелодично, величественно, даже простые слова напоминали религиозные напевы.

— Да услышит ваши молитвы богиня, брат, — пропел в ответ Нариман низким, рокочущим голосом. Глаза он так и не открыл. Выглядел спокойным, почти умиротворённым, но за этой неподвижностью чувствовалась зловещая сила. Шин всегда держался в стороне от Курьеров: бродил по нижним ярусам бункера, приглядывал за колодцем, разгребал завалы — легко было забыть о его существовании. Что от него можно ожидать? Виктор до сих пор не знал, и это напрягало.

— Впервые вижу вас при свете солнца. Внизу что-то случилось?

— Богиня перестала говорить со мной, сколько бы я ни молился у алтаря.

«Богиня». Не Двуглавый, как называют духа остальные Курьеры.

— Вы… тоже видели истинное обличие Двуглавого? — спросил Виктор, не надеясь на ответ. Курьеры не очень-то любили говорить о своём покровителе.

— Моё сердце всегда будет хранить прекрасный обсидиановый лик богини, озарённый сиянием кроваво-алого венца.

Значит, Кэйшес не только перед Виктором устраивала маскарад. Но зачем шинстарийскому жрецу менять своих богов на личинку из колодца?

— Боги Шинстари давно мертвы, — ответил на это Нариман. — Певчие напрасно льют жертвенную кровь, пытаясь насытить их утробы. Я отыскал настоящую богиню, что услышит мои молитвы. — Он прижал ладонь к груди. От искреннего обожания в его голосе Виктору стало не по себе. — Но теперь умолкла и она. Золотые лозы осквернили алтарь. Это трагедия, особенно сегодня, когда к нам вернулась сестра из Андронталла.

— Но ведь логово в столице давно уничтожили, ещё до Дня основания.

— Истинно так. Тем ценнее её жизнь, которую она сохранила ради служения богине. А сейчас оставь меня, брат, — Нариман сомкнул пальцы в кольцо и опустил голову. — Я должен подготовиться к жатве. Пока дух сестры слаб, а тело истекает кровью, мы обязаны поддержать её вместо богини.

Зря Виктор думал, что этот человек чем-то отличался от Певчих. Фанатик променял горы на колодец, но так и остался фанатиком.

— И чьи души вы собрались пожинать? Самых слабых и беззащитных?

На ровном лбу Наримана прорезалась морщина, как трещина в камне. Он медленно поднял веки, и его чёрные, лишённые всякого блеска глаза заглянули в душу Виктора. На миг всё вокруг померкло. Остался лишь мрак бездны из видения о прошлом Наримана, куда жрецы сбрасывали тела своих жертв — вечно голодной, удушающей серным смрадом. Сердце Виктора застучало быстрее. Из этой тьмы поднялась волна страха, родом из далёкого детства, когда он ещё не носил нынешнее имя.

— Изгои оставили в вашей душе надлом, — произнёс Нариман с печальной уверенностью врача, ставящего пациенту смертельный диагноз. — Я вижу его. Детские травмы — это трещины в фундаменте личности. От них не избавиться. Но уязвимое место можно укрепить, чтобы разрушения не пошли дальше.

Виктор прищурился и скрестил руки на груди. Червивая жрица, помнится, тоже рвалась ему мозги пролечить.

— Вы всем своим жертвам такую проповедь читали, прежде чем скормить Вечному Хору?

Нариман прикрыл глаза, и сразу стало легче дышать.

— Не я чудовище из ваших кошмаров, максур. Хотите проклинать Изгоев, Певчих, всех моих братьев и сестёр — проклинайте. Я вас выслушаю. Решите драться — я ударю в ответ. Но любой ваш выбор не изменит прошлое. Лучше возьмите из него урок и научитесь жить в настоящем.

Слово «максур» ни о чём не сказало Виктору, но ему не понравилось, с каким оттенком жалости, почти сострадания шин его произнёс. Зубы заскрипели сами собой. Да пошёл он к чёрту, этот жрец. Но Якоб верно говорил: злиться на Наримана — всё равно что злиться на стену. Пусть молится своей безмолвной богине хоть до Последнего Часа.

Новые землетрясения ещё больше потрепали фабрику. Потолки местами провалились, и побелка осыпалась на пол тонким слоем, напоминая сахарную пудру. Каждый шаг отзывался хрустом стекла или скрипом половиц. Трубы висели над головой, покачиваясь на искорёженных креплениях; Виктору пришлось пригибаться пару раз, чтобы не удариться лбом.

Главное, что склад не завалило. Едва Виктор приоткрыл дверь, как он вдохнул своеобразное амбре из затхлости, сахара и мышиного дерьма. Пустые ящики и бочки стояли так криво, что образовали небольшой лабиринт. На крышках белели меловые пометки: номера и кресты — это полиция поработала. На стенах виднелись тёмные выбоины от пуль — это уже гвардейцы постарались, когда гоняли по фабрике Левиафанов. От самих червивых ничего не осталось. Гвардейцы услужливо забрали трупы с собой, едва стихли подземные толчки.

Все они — и Левиафаны, и полиция, и Гвардия — бродили по складу, но так и не раскрыли его секрет, хотя Курьеры не прятали проход под иллюзиями, наоборот, оставили на виду. Да только открыть его мог не каждый.

У дальней стены возвышались три массивные стальные двери, покрытые облупленной белой краской — холодильные шкафы. Вид у них солидный, даже сейчас, когда фабрика всё больше напоминала руины. Самуэль Ламарк не поскупился на своё детище. Эти громады вели в погреба — камеры, охлаждаемые конденсатом, спускавшимся по трубам от паровых котлов. Из двух приоткрытых дверей до сих пор тянуло прохладой, а вот третья стояла намертво закрытой. На петлях виднелись тонкие полосы — следы от ножовки. Кто-то пытался открыть этот секрет, но терпения не хватило.

Виктор накрыл ладонью ручку и нажал вниз, потом чуть вбок. Старая механика ответила едва слышным щелчком. Осталось самое сложное: приподнять дверь. Пятеро и то не справились бы с такой тяжестью, но бражники прильнули к рукам Виктора, наполнили силой мышцы, и металл застонал. Штифт встал в нужное положение, и дверь поддалась.

«Вот бы хоть раз посмотреть, как с ней Гаруспик справляется», — Виктор коротко рассмеялся от представленной картины. Но у того, скорее всего, свои пути в убежище.

В самом холодильнике ждала вторая преграда для тех, кого первая не остановила — невидимая, едва ощутимая. Ведь какой может быть подвох в мурашках на затылке, когда ты спускаешься в холодный погреб? Но с каждой минутой будет нарастать неясная тревога. Пространство искривится, время замедлит ход, и чужак начнёт блуждать по кругу, от стены к стене, пока не придёт Курьер и не избавится от помехи. Виктору же хватило взмаха руки, чтобы прогнать стайку сероватых бражников.

Третья преграда не представляла собой ничего особенного. Пролом в стене прикрыли деревянной панелью, обитой жестью — одной из тех, что когда-то разделяли секции холодильника. Дальше остался только путь вниз. Едва Виктор спустился на один ярус, как уже на стенах его встретили пучки огонь-травы, и чем ниже, тем гуще она росла. Странно. Раньше эта погань так высоко не поднималась.

У входа в главный зал, напоминая дорожку из хлебных крошек, валялся чужой гардероб. Виктор приподнял бровь, когда переступил через порванную накидку, окровавленную блузу, корсет — довольно больших размеров, местные дамы были куда миниатюрнее. Врата отворились с тихим шуршанием, и нашлась хозяйка вещей: на столе лежала чернокожая женщина с невероятно густой копной смоляных кудрей, напоминающих грозовое облако. Пышная грудь тяжело поднималась и опускалась, едва прикрытая сорочкой. Ниже правого локтя остался обрубок, над которым трудилась Ведьма. Услышав шум, айрхе оглянулась через плечо, и её лицо скривилось в презрительной гримасе.

— Сюда. Живо. Полей рану водой.

Виктор подчинился. Не из послушания, а из любопытства: хотелось рассмотреть незнакомку поближе. Интерес оказался взаимным. Шин открыла глаза — блекло-зелёные, с желтоватой каймой, похожие на увядающий к осени лист, — и окинула Виктора взглядом снизу вверх, задержавшись на плечах и лице.

— Если бы я знала, что у вас тут завёлся бледнолицый красавчик, вернулась бы раньше, — она прижала папиросу к губам, держа её между пальцами здоровой руки. Грудь поднялась волной, натянув тонкую ткань сорочки до грани приличия.

— Не дёргайся, — шикнула Ведьма. Пинцетом она вытянула из кровавого месива то ли щепку, то ли осколок кости.

— Не могу я не дёргаться, мне больно! Вот будь у вас паферка… Говорила же, надо и обычные лекарства хранить. Многие не хуже ведовства работают, — шин вздохнула и вновь затянулась папиросой. Дым скользнул по губам, на которых заиграла улыбка. — Так как тебя зовут, красавчик?

— Виктор Раймонд. Рад знакомству, мисс?..

— Ещё и вежливый такой!.. Зови меня Райханой. Неловко за свой раздетый вид, — она поправила вырез сорочки, грязный от пятен крови, — но Дайан боялась, что я откинусь у порога, вот и взялась лечить прямо здесь.

Ведьма указала Виктору на кувшин, стоявший рядом на полу. Вода мягко обмыла культю, забрала с собой волокна нитей, песок и засохшие хлопья крови. Обычный человек давно умер бы от гангрены или инфекции, настолько всё выглядело плохо. Райхана сжала папиросу в зубах, едва сдерживая стоны, и вцепилась рукой в столешницу.

— Достаточно, — сказала Ведьма и отпихнула ведро, куда стекла вся грязная вода. Провела пальцем по предплечью, где ветвились вены и артерии, и кровь остановилась. — Бесполезно. Сколько ни очищай, я всё равно чую заразу. Глубоко пустила корни, обычным способом её не вытравить.

— Так и знала, что клинок был отравлен. Ублюдки хорошо подготовились, — Райхана мельком глянула на свой обрубок и уставилась в потолок. Ещё одна долгая затяжка. Пальцы едва заметно подрагивали. — Проклятье… Надо было отсечь всю руку, да? Или уже поздно?

— Не горячись. Я что-нибудь придумаю. Все вместе мы обязательно поставим тебя на ноги.

— Да уж понятно, что не на руки, — Райхана гулко засмеялась несмотря на измученный вид.

Позади заскрипели древние механизмы, врата открылись и впустили нового гостя. Даже не оборачиваясь, Виктор понял, кто это — по стуку трости.

— Райхана, дорогая, моё сердце разрывается от твоего вида, — Гаруспик скинул с головы капюшон пыльного плаща. Ему до сих пор приходилось скрываться под неприглядной личиной попрошайки. — Я не поверил своим ушам, когда Веселина сказала, что ты вернулась. Но как?.. Комната Тишины молчала все эти недели! Что случилось в Андронталле? Ещё кто-нибудь выжил?

— Тише, тише, не всё сразу! — Райхана махнула рукой, и дымок от папиросы оставил в воздухе причудливые петли. — Андронталл для нас потерян. Столица теперь похожа на заваленный крысоловками подвал — как ни осторожничай, всё равно вляпаешься. Так моих ребят и ловили поодиночке, а следом накрыли само убежище. Я пыталась… до последнего пыталась спасти хоть кого-нибудь, но ублюдков было слишком много. Сукины дети! — Она треснула кулаком по столу. — Столько лет я налаживала связи, учила ребят — и всё уничтожено! Всё!

— Твоё горе — горе каждого из нас, — Гаруспик провёл рукой по плечу Райханы. — Прости моё любопытство, но как ты выжила?

— Благодаря чуду. Вон, рядом отдыхает, — шин мотнула головой в сторону лосиного черепа. — Без неё я из столицы не выбралась бы.

Героиней сегодняшнего дня оказалась Катерина. Та дремала на диване в углу, где поменьше шума. Виктор видел её во многих обличиях, но впервые — в юбке. Серое платье выглядело на ней чуждо, но благодаря цвету траура Катерина походила на одну из множества вдов, которых можно встретить на улицах Дарнелла.

— Так вот где ты пропадала всё это время, Ирма, — тон Гаруспика сразу растерял привычное ему дружелюбие.

Катерина потёрла глаза, прогоняя остатки дрёмы, и замерла, когда рядом с её лицом блеснул клинок, обычно спрятанный в основании трости. Старый шакал умел не только улыбаться, но и скалить зубы.

— Обидно слышать укор в ваших словах. Сами говорили, что мне стоит поехать в Андронталл, когда закончу с крепостью Багортт. Я в точности выполнила ваши указания.

— Это были планы, а не указания.

— Обычно вам нравилась моя инициативность, — Катерина скривила губы в ухмылке, по которой Виктор немного скучал. — Что до Сирши… Ведьме я уже всё объяснила. Я покинула Дарнелл сразу после того, как проводила Раймонда к Сорокам. Возвращаться в убежище не рискнула: кража волос Адды Гирд привлекла ко мне внимание хранительского информатора. Вы ведь предвидели это, помните? Потому и решили отослать подальше.

Информатор… Лишь один человек смог бы справиться с Катериной, и Тарнетт это знает. Даниил не был искренен до конца, когда уверял, что покинул свой пост в столице только из-за Левиафанов. Виктора это не удивило. Его постоянно обманывают.

— Гаруспик, ну что ты на девочку кидаешься. Ирма и правда моя спасительница, — Райхана метким щелчком бросила окурок в ведро. — Бедняжка тащила меня на своём горбу из Андронталла аж сюда, на край империи. Сам представляешь, какой выдался путь. Я считала шаги до стен Дарнелла, а у вас тут бардак творится похлеще, чем в столице!

Гаруспик взглянул на Ведьму, та покачала головой: «Сам завёл хранительский зверинец, сам и разбирайся». Поколебавшись немного, он вкрутил лезвие обратно в трость.

— В двух словах не расскажешь, дорогая. К вечеру все соберутся, тогда и обговорим, как нам быть и что делать.

— Хоть я и соскучилась по твоим ребятам, но мне бы помыться наконец, опустошить пару бутылок вина, да отоспаться недельку-другую… — Райхана вздохнула с тоской, понимая, что её мечтам не суждено сбыться. — Ещё надо отвязать меня от вольта Ирмы. Девочка вот-вот зачахнет, если я и дальше буду висеть на ней пиявкой.

— Рано! — тут же рявкнула Ведьма. — Сначала надо вывести яд. Ты слишком ослабла, без поддержки эта зараза быстро тебя сожрёт.

— Я держалась столько недель. Потерплю ещё пару часов, — заверила Катерина, словно для неё это и правда было плёвое дело.

— Не думай, что мы закончили. Сначала — жизнь Райханы, после чего мы побеседуем ещё раз. У меня осталось много вопросов, — Гаруспик побарабанил пальцами по рукояти трости, намекая, что он может в любой момент освободить стальное жало.

— И я всегда готова дать на них ответы. Это ведь моя работа.

Виктор не заметил, как с силой сжал кулаки, словно это его вынудили оправдываться. Почему Катерина не бросила Курьеров, как до этого Хранителей? Что хотела от них получить? Неужели сила Двуглавого стоила такого риска? Катерина заметила его тревогу: глянула искоса и вместо приветствия одарила ухмылочкой — точно что-то задумала, безумная.

Ножом Ведьма срезала бинт. Её стараниями культя была очищена, обработана и аккуратно забинтована. Осталось избавиться от яда, но средство от него придётся искать в мастерской. Райхана приподнялась на локте, её тело мелко задрожало, и она без сил рухнула на спину.

— Всё. Не могу больше. Просто дайте мне бочонок рома, и я вытравлю всю заразу спиртом. Если умру, то хоть счастливой и пьяной.

— Позвольте, я помогу, — Виктор подхватил Райхану на руки. Такая большая женщина и весила немало, но всё же была не тяжелее двери холодильника.

— Ох, аж щёки горят, — захохотала она и обхватила спасителя за шею. — Уже и не припомню, когда меня в последний раз носили на руках.

Катерина медленно, с явным усилием встала с дивана. Бледная, исхудавшая, она едва держалась на ногах. Зачем, зачем она вернулась? Может, именно она погубила гнездо в Андронталле, чтобы всё вывернуть в свою пользу и избавиться от подозрений? Вполне в её духе. Но Гаруспик явно чуял подвох, готов ли у Катерины план на такой случай? И раньше Виктор не мог понять, что за мысли крутились в её голове, теперь и подавно.

Не только Дарнелл изменился со Дня основания, под землёй тоже многое переменилось. Коридоры убежища пылали как угли: огонь-трава, словно в насмешку, обвила ростками то, что раньше отгоняло её — курьерские маски. Тревожный знак, и Райхана пришла от него в ужас:

— Когда я была здесь в последний раз, эта поросль выглядела как мох и цвела только на самых нижних ярусах. Она ж так скоро вас отсюда выселит!

— Ты права, — Ведьма сорвала лист со свисающей с потолка лозы. Он усох прямо на глазах и рассыпался в труху. — Больше ничего не помогает: ни маски, ни ловушки Веселины. У меня опускаются руки.

— А вдруг огонь-трава связана с тем голосом, что мучил тебя годы назад, помнишь? — Райхана обратилась к Гаруспику. — Ты говорил, что он раздаётся из самых глубин, даже глубже, чем колодец. Оттуда пришла и огонь-трава. Мне всегда казалось, что это связано.

— Уже не узнать, уже не узнать… — Гаруспик покачал головой. — Нам придётся ещё десяток лет разгребать обвалы, чтобы забраться так глубоко. Да и голоса затихли с того дня, как я заменил плоть на металл. Лучшее решение в моей жизни.

— Жаль, что Пьера погибла. Смекалистая была девочка, и жуть какая умная, с отличием академию закончила… Точно что-нибудь придумала бы, — Райхана вздохнула и поудобнее устроила голову на плече Виктора. Сердце сжалось от воспоминаний: София в его руках, тихая и холодная, ворсинки её капюшона щекотали нос. Она вдруг потеряла сознание на вершине Синего Хребта, и Виктору пришлось нести её в поселение горцев, высматривая тропу в свете полярного сияния… Тогда-то всё и началось.

Сегодня обитель Ведьмы больше напоминала лазарет, чем мастерскую: кушетку застелили белой простынёй, на столе выстроились в ряд пузырьки с непонятным содержимым, над которыми вдохновенно шаманила Веселина. Смешивала в котелке то одно, то другое — и застыла в неуклюжей позе, когда заметила бывших Хранителей на пороге. Виктор уставился на неё в упор, давил взглядом так, как в прошлом давил беззаконников. Пусть знает: он ничего не забыл.

— О, ещё одно новое лицо, — Райхана заулыбалась, оставив тревоги за порогом. — Какая милая девочка! Веселина из Оштабака, ученица Дайан, верно? Она часто тебя нахваливала, когда мы через Комнату Тишины связывались.

Веселина выдавила из себя натянутую улыбку. Взгляд метался по комнате, раз ей самой не сбежать, пока Виктор заслонил путь к выходу. На её счастье, Ведьма мигом навела суету, даже Гаруспику дело нашлось — всем придётся постараться, чтобы разгадать секрет яда, способного погубить ведуна.

Одна Катерина осталась в стороне. Устроилась на стуле, закинув ногу на ногу и лениво покачивая носком сапога. Теперь, когда внимание Курьеров вновь сосредоточилось на беде Райханы, ей ничто не мешало взяться за Виктора.

— Как прошла вылазка в крепость?

Невинный вопрос, но Виктор достаточно хорошо знал Катерину, чтобы уловить суть. От него хотели услышать, получилось ли раздобыть Дар, но он так и не придумал достойное оправдание.

— Уверен, ты и сама в курсе. В ту ночь на крепость напали Левиафаны. Я чудом выполнил свой, — Виктор слегка выделил это слово, — заказ и едва не погиб.

Взгляд пепельно-серых, как траурное платье, глаз, скользнул по его лицу и остановился на воротнике пальто. Загадочного пера там больше не было — Виктор сжёг его после знакомства с братом Хейда. Катерина это заметила, но промолчала. При всех она расспрашивать подробности не станет. Маленькая отсрочка.

Их отвлёк возглас Ведьмы:

— Ирма, твой вольт! Быстрее!

Катерина не спешила. Её рука потянулась к Виктору, прося о помощи — ведь она так слаба, чтобы встать со стула, — но взгляд говорил обратное: это был приказ. Невежливо отказывать дамам, даже таким. Холод её пальцев чувствовался сквозь перчатку. Едва их руки соприкоснулись, как вдруг Катерина с неожиданной силой дёрнула Виктора на себя, их лица оказались так близко, что смешалось дыхание. От её кожи пахло кровью, чем-то болотистым, и, как ни странно, ромашками. Но что дальше? Виктор выслушает змеиное шипение, полное упрёков и угроз?

Вместо слов его одарили поцелуем в уголок губ.

— Прекрасная работа, мой дорогой Раймонд. Я не сомневалась в тебе, — сказала Катерина с несвойственной ей теплотой.

Виктор на миг оцепенел. И от внезапной ласки, и от похвалы, и от чувства, что все Курьеры уставились на них. Наверняка те сейчас думали: «Спелись две синешкурые гадюки», «Они точно в сговоре», «Вновь ударят нас в спину». При своём шатком положении Катерина нарочно утянула Виктора за собой. Как ни старайся её переиграть, всё равно останешься в дураках.

Виктор рывком поднял Катерину на ноги и отстранился, ни жестом, ни словом не ведясь на её провокацию. На первый взгляд Курьеры будто и не заметили ничего: каждый занимался своим делом. Но когда Ведьма взяла из рук Катерины вольт — фигурку из серого бархата, опутанную чёрными волосами и пёстрыми нитями, — она с особым усердием вонзила в куклу костяную иглу. Катерина дрогнула всем телом, прижала ладонь к груди, но ни звука не обронила. Райхана, конечно же, пожалела свою подругу и спасительницу. А Веселина, напротив, изгрызла ноготь на большом пальце, пока прожигала взглядом ненавистных ей заговорщиков. Будь её слюна ядовитой — точно плюнула бы, в надежде, что отравит насмерть.

Стук в дверь развеял повисшее напряжение.

— Курьерская доставка прибыла! Самые быстрые ноги Дарнелла к вашим услугам, — на пороге объявился Лафайетт, неся в руках сумку с голубым ромбом на клапане; обычно такие носили адепты Мудрой судии.

— Ты как раз вовремя, мой дорогой, — Гаруспик торопливо забрал посылку. Внутри оказались медикаменты. Дело и правда скверно, раз ведуны вспомнили о достижениях квадрианцев.

Встретить в мастерской так много народу Лафайетт явно не ожидал, но каждого приветствовал улыбкой и парой слов. Одну Катерину оставил без внимания, только глянул в её сторону с опаской, будто та — приближённая Пламенного судии.

— Моя прелестная донна Райхана, ты жива! — он присел на край кушетки, поближе к подруге. — Хоть одна добрая весть за долгое время.

— Рада тебя видеть, змеёныш. С возрастом ты всё хорошеешь, а вот я… — Райхана вяло пошевелила обрубком.

— Чуть больше плоти, чуть меньше — прекрасную женщину такой мелочью не испортить, — Лафайетт поцеловал её пальцы, чем вызвал у Райханы смех. — Вижу, я пришёл не вовремя. Ещё успеем наговориться, когда будешь чувствовать себя лучше. А пока, если позволите, я позаимствую дона Раймонда.

— Только ненадолго, — бросил им в спину Гаруспик. — Вечером я всех без исключения жду в главном зале.

Вот оно — спасение. За дверьми мастерской Виктор смог выдохнуть, но расслабиться ему не дал Лафайетт своими вопросами про Катерину: куда та пропала, как связана с Райханой — обычное любопытство. Но что стоит ожидать от других Курьеров? Веселина молчать не станет, вывернет этот злосчастный поцелуй так, как ей угодно, и остальные ей поверят. Вновь придётся ожидать от каждого встречного поклада или ещё какой гадости.

«Нужно было остаться с Хейдом в цирюльне».

Лафайетт привёл их в свою любимую комнату — игровую. На суконном столе лежали разбросанные кости для Пьяного рыбака, пара пустых бокалов и чей-то забытый костяной нож с выщербленным лезвием. Лафаетт собрал кости в ладонь, встряхнул с тихим треском и протянул Виктору. Тот покачал головой:

— Сегодня мне не до игр.

— А зря. Порой игра помогает отвлечься и упорядочить мысли. — Лафайетт подкинул кость в воздух и поймал кончиками пальцев. — Хорошо, что вы откликнулись на моё приглашение. Поверьте, уговорить Карамию помочь вам стоило мне всех нервов. Второго раза не будет.

Виктор ценил его старания, правда. Курьеров, с кем удалось выстроить хоть подобие доверия, набралось всего трое: Якоб, Танмир, и сам Лафайетт. Но чем больше он думал о предложении Змея, тем сильнее внутри расползалось липкое, тягучее чувство — почти физическое отторжение. Разговор с Нариманом лишь подлил масла в огонь. Пусть его дорога к мести окажется длиннее и тяжелее, зато без Карамии и её так называемой помощи.

— Признаюсь, я не склонен связываться с детоубийцей, — сказал Виктор как можно сдержанней.

Кость пролетела мимо пальцев Лафайетта и с глухим стуком закатилась под стол.

— Мы сейчас про одного человека говорим?.. — он растерянно моргнул, явно надеясь, что ослышался. — Карамия не без греха, как и все мы, но детей никогда не трогала.

— Похоже, вы знаете её не так хорошо, как думаете, — Виктор пожал плечами. — На моих глазах она чуть не погубила девочку.

Повисла тишина. Лафайетт не ответил, лишь провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть из памяти услышанное. Неужели у Курьеров, при всём их безразличии к морали, оставались границы, за которые нельзя было переступать? Или только у самого Лафайетта?

За их спинами раздался смешок:

— Я-то думала, чего вдруг уши горят. А это вы мне кости перемываете, — Карамия прислонилась плечом к дверному косяку и скрестила руки на груди. — Ну-ну, как вам там, не холодно на вершине моральных устоев?

— Так это правда? — глаза Лафайетта расширились ещё больше. — Зачем тебе сдался ребёнок?

— Я охотилась за Наездником. Он здесь, в городе, Лаф! — Карамия с неожиданным волнением потеребила конец пышной косы, перевитой красной лентой. — Мне невероятно повезло уловить его след, впервые за много лет. И если бы не Раймонд… — Она прикрыла глаза и вздохнула. — Ничего. Ещё успею.

Удивление сошло с лица Лафайетта, будто смылось водой. Он подошёл к Карамии осторожно, как к дикому зверю, и мягко коснулся её плеч.

— Кара… послушай. Мне кажется, это не Наездник, а Двуглавый опять водит тебя за нос. Сама подумай: что этот дух мог забыть в Дарнелле, так далеко от западных степей? Да ещё в теле ребёнка! — Он наклонился ближе, и в голосе, несмотря на упрёк, слышалось беспокойство. — В последнее время ты стала давать слабину. Не забывай: Двуглавый нам слабости не прощает. Мы должны чётко отделять свои желания от его воли, иначе повторим судьбу Безглавых судий.

Карамию аж передёрнуло от его слов. Но спорить не стала, только процедила:

— Кажется, я должна была помочь кое-кому, а не выслушивать нотации.

— Вашу «чуйку», оказывается, так легко обмануть. Сомневаюсь, что мне будет от вас польза, — холодно отозвался Виктор. Если бы Карамия могла испепелять взглядом, от него бы и костей не осталось.

— Хватит, хватит! Какой чёрт вас обоих укусил! — воскликнул Лафайетт, обрывая едва накалившийся спор. — Будь мы на корабле, вас давно под килем протащили бы за то, что сеете раздор в команде. Наша сила — в единстве, а оно начинается с мелочей. Карамия, пожалуйста, помоги отыскать жертву. А вы, — порция осуждающего взгляда досталась и Виктору, — впредь следите за языком. Грубость вам не к лицу.

Карамия резко сбросила с себя руки Лафайетта. Казалось, она сейчас пошлёт в задницу их обоих и хлопнет дверью, но, как ни странно, вместо этого протянула ладонь к Виктору.

— Наслышана, ты носишь с собой вещь убийцы? Дай её мне. Не могу же я взять след на одни только слова.

Виктор покосился с Лафайетта, тот поторопил его взмахом руки: «Ну, чего ждёшь?» Связываться с полукровкой всё ещё не хотелось. Но если упрямиться дальше, Лафайетт точно затаит обиду. Виктор вздохнул, присел и вытащил метательный нож из голенища сапога. Протянул Карамии своё бремя, но та лишь скользнула по нему взглядом.

— Ты смеёшься надо мной? Металл не подойдёт.

— Ничего больше нет, — Виктор развёл руками. — Попробуйте хоть так.

— Я найду разве что твой след, дубина. Сколько раз ты облапал эту железку, а? — Карамия оттолкнула его руку с ножом. — Ищи другие маяки, тогда и возвращайся.

Едва она договорила, как её впечатало в стену с такой силой, что доска со ставками с грохотом рухнула на пол.

— Так ты… из тех мужчин… кто любит погрубее? — с трудом прохрипела она, пока Виктор сжимал её горло. Кровь стучала в висках. Гнев рвался из груди рыком, жаждал уничтожить то, что его пробудило. В глазах Карамии не было и тени страха, лишь торжество, вызов, подстёгивающий сжать пальцы ещё сильнее. — Не моя вина… что всё это время… ты носил с собой дерьмо… вместо зацепки.

Золотистые чешуйчатые кольца за миг сковали Виктора, а кадыка коснулось остриё стилета.

— Возьмите себя в руки, — голос Лафайетта подрагивал от напряжения. — Есть и другие способы найти след вашей жертвы. Но ничего не выйдет, если вы будете вести себя как бешеный зверь.

«Зверь». Опять это слово. Оно преследовало Виктора, хлестало его, как плетью. Выдохнув сквозь зубы, он отступил на шаг — тогда и Лафайетт убрал оружие, да ещё руками развёл, улыбкой извиняясь за грубость.

Карамия растёрла шею и поправила кружевной ворот белоснежной блузы.

— Ладно. Я немного перегнула палку. Можешь считать, это было в отместку за то, что ты меня из окна выкинул. Целый вечер я потом вычёсывала соринки из волос.

— Да что у вас в тот день произошло? Ты мне рассказывала совсем другое! — они всё-таки смогли разозлить Лафайетта. Стало немного стыдно перед ним.

— Упустила всего парочку пикантных моментов.

Взяв с полки тряпку, которой Танмир обычно вытирал пыль, Карамия старательно замотала в неё нож.

— Так-то лучше. Вряд ли на металле остался хоть какой-то след, но теперь ты не залапаешь то немногое, что могло сохраниться. Вдруг ещё пригодится, — она протянула свёрток Виктору. — Советую вернуться в то место, где убили твою девчонку. Пусть бражники хорошенько всё обследуют. Найди хоть что-нибудь, любую мелочь, которая принадлежала убийце — и я приведу тебя к нему.

Вылазка в резиденцию, скорее всего, окажется пустой тратой времени, слишком давно это было. Чёртов Гаруспик. Точно знал, что нож не поможет в поисках, но и слова не сказал, лишь отвлекал Виктора то одним делом, то другим. На что он рассчитывал? На предсказание Кэйшес о стычке с Хранителями? Надеялся, что ему не придётся расплачиваться с мертвецом? От осознания собственной беспомощности и глупости внутри Виктора закипала злоба — хотелось вцепиться кому-нибудь в горло. Оторвать бы шакалу его белую косу и завязать узлом на шее, но Двуглавый только обрадуется, если получит в свои руки нового «приближённого». Нет уж. Пусть Гаруспик сам несёт это бремя.

Виктор спешно захлопнул за собой дверь игровой, пока злость не спровоцировала новый приступ затмения. В кармане пальто он нащупал подарок Хейда — зажигалку с гравировкой акулы. Крышка откинулась с приятным щелчком, Виктор бездумно открывал и закрывал её. Нехитрая забава помогала собраться с мыслями… Точно. Хейд. Ещё одна зацепка, способная вывести на убийцу Софии. В начале их сотрудничества Виктор пытался вытянуть из него что-либо о Сороках, но этот языкастый плут сразу же уводил разговор в сторону. Однако с тех пор многое изменилось, верно?

После долгих блужданий по коридорам убежища голова наконец прояснилась. В игровой Виктор, пожалуй, тоже погорячился…

«Надо будет найти бутылочку чего-нибудь крепкого и загладить вину перед Лафайеттом. Тот наверняка уже сто раз пожалел, что решил мне помочь», — подумал он и добавил ещё один пункт в список поручений от Хейда. Что-то купить сейчас сложно, только обменять, украсть или получить у квадрианцев. Такой жест Лафайетт точно оценит. Надо бы прихватить ещё бутылку — для Хейда. Дружба дружбой, но перед расспросами о Сороках лучше немного притупить его бдительность.

Погружённый в свои мысли, Виктор не заметил, как оказался на жилом ярусе. У стены, на корточках, сидел Крыс. Он ковырял костяным шипом росток огонь-травы, пробившийся меж плит, и оживлённо спорил с тенями. Когда Виктор подошёл ближе, тени обрели форму — на плече Крыса пристроился чёрт.

— Рад видеть, что ты жив-здоров, — Виктор улыбнулся бывшему соседу. — Но выпускать чёрта в курьерском логове — сомнительная идея. А если опять сбежит?

— Не сбежит, — уверенно заявил Крыс и ткнул пальцем в морду духа. Дымная плоть развеялась, чтобы появиться на другом плече, скрипуче хихикая. — Крыс делал, как учила бабка Эйхия. Чёрт не слушался. Тогда Крыс стал делать по-своему. Начал с чёртом говорить. Теперь чёрт слушает Крыса, а Крыс — чёрта. Вот так-то.

Дух лениво развернул перепончатые крылья, да щурил глаза-угольки, как объевшийся рыбой кот. Выглядел полностью довольным своей нежизнью.

— Хм. Признаюсь, ты совершил чудо, — Виктор потрепал Крыса по медно-рыжим вихрам. — Я бы не стал тратить время и просто сжёг идол.

— Пошёл нах-р-рен, гнилец-подлец, — порычал чёрт в ответ. А вот Крыс засиял от самодовольства, хоть и старался по привычке корчить суровую мину.

— Нельзя жечь. Чёрт многое ведает. Он дейхе с Синего Хребта. Видел Скорбящего палача и выжил. Крыс хочет показать его Гаруспику, им будет о чём поговорить.

Крыс сорвал росток огонь-травы и подбросил к потолку. Алый росчерк мелькнул в воздухе, и чёрт поглотил добычу целиком, не оставив даже пепла. Через миг он вновь лёг дымным шарфом на плечи Крыса, будто ничего и не было. Вот так парочка: мальчишка и чудовище. Но спелись они и правда хорошо.

Приподняв полы кейпа, горец цыкнул на чёрта — тот неохотно сполз по руке и втянулся в идол, притороченный к поясу тонкими ремнями. Накидка вся была в заплатах, словно в шрамах — новые уже налезали на старые. Даже прореху, оставленную мечом Виктора, парень старательно залатал.

— Давай я попрошу у Лафайетта достать тебе пальто, — Виктор кивнул на его жалкое одеяние. — Морозы скоро ударят, околеешь в этой тряпке.

Крыс нахмурился и закутался в кейп, да ещё капюшон натянул.

— Одёжку батя сшил и заговорил. Хорошая одёжка. Домом пахнет и отводит злые взгляды так да.

На заплатках и правда виднелись вышитые символы, повторяющие узоры самого кейпа. Виктор глядел на них долго, но не почувствовал ничего. Зато Крыса эти нити связывали с родной землёй. Зная его, он не выбросит кейп даже тогда, когда тот развалится на истлевшие нити.

— Ты всё это время у циркачей прятался? — спросил Виктор. Парень кивнул. — Странное у вас знакомство. Как ты вообще с ними сошёлся?

— Раньше Гаруспик часто таскал Крыса с собой. Привыкнуть к городу было сложно. Вместе легче так да. К Сорокам тоже водил. Гаруспик сказал, если с ним или убежищем чё-то случится, то пусть Крыс идёт к Мугнусу. А Крыс и не против — с ним весело.

— Раз весело, остался бы в цирке. Зачем вернулся?

— Вожак Крыса — Гаруспик, не Мугнус. Крыс так решил. Да и цирк… всё равно уезжает, — сказал Крыс, и плечи его опустились.

У каждого зрел свой разговор к старому шакалу, потому в главный зал они вернулись вместе. Едва открылись врата, как их встретили напряжённые взгляды Курьеров: за столом уже собрались все, кроме Катерины и самого Гаруспика.

«Неужели я так долго бродил по нижним ярусам?» — Виктор метнул беглый взгляд на часы. И правда, уже вечер. Вот чёрт. Хейд просил найти топливо, а где теперь его добыть, когда скоро комендантский час? Мог бы втихую выпросить у Танмира, но тот, как назло, сидел за столом вместе со всеми.

Лица у ведунов были мрачные, еда на тарелках почти нетронута, хотя многие бутылки стояли пустыми. Нехорошая атмосфера повисла над столом, недобрая. Виктор медленно потянулся к ножу на поясе.

«Что бы там ни наплела Веселина, без приказа Гаруспика меня не тронут… А вдруг приказ был?»

— И снова новые лица! — с улыбкой воскликнула Райхана. — Хотя не припомню, чтобы мне рассказывали про парнишку. Как тебя зовут?

Выглядела она куда бодрее, чем несколько часов назад, свою лепту внесла и полупустая бутыль с вином в руке. Грязную сорочку сменил костюм Наримана — плащ и рубашка оказались заметно велики в плечах, но ничего более подходящего по размеру ей в убежище не найти.

— Он не наш, потому не видела смысла о нём упоминать, — сказала Ведьма. Она стояла во главе стола, склонившись над разложенной картой Тормандалла.

— Крыс свой собственный так да. И пришёл говорить с Гаруспиком, а не со стаей, — в голосе Крыса прорезались враждебные нотки, и сам он едва ли не скалился.

— А-а-а, горец, я должна была сразу догадаться — вон, какой нос горбатый! — Райхана добродушно засмеялась и протянула бутылку. — Чолӧм, дитя камня и земли. Даров у меня нет, но, если хочешь, поделюсь вином в честь знакомства.

Крыс приподнял брови, но, как ни странно, огрызаться не стал. Услышать родное наречие от шина он явно не ожидал.

— Крыса обижать не надо. Нормальный парень, — Танмир хлопнул по свободному стулу рядом с собой. — Небось опять жрал чё попало, садись давай, тут похлёбка осталась. И Виктора прихвати ли чё ли.

Виктор слегка подтолкнул Крыса в бок. Раз циркачи скоро уедут, а он сам вряд ли задержится в Дарнелле, то лучше парню наладить отношения с Курьерами, иначе снова окажется один. Касаться своей тарелки Виктор, правда, не решился, пока на другом конце стола сидела Веселина. Когда шум немного утих, разговор Курьеров вернулся к тому, на чём прервался:

— Считаю, нам лучше собраться в одном месте, — Ведьма постучала пальцем по меткам на карте. — Да, риск велик, но мы должны объединиться и вызволить Двуглавого из ловушки огонь-травы. Без него мы долго не протянем. Левиафанов становится всё больше, и они куда опаснее квадрианцев, полиции или гвардейцев, потому что тоже нарушают Непреложные законы.

Виктор внимательно изучил карту. Кроме Андронталла, ещё пара крупных городов на северной границе была зачёркнута. Курьерских ячеек оказалось на удивление много: они раскиданы по всем уголкам империи. Даже если в каждом числилось не больше десяти человек, в сумме пара сотен Курьеров точно наберётся.

— Плохая идея. Левиафаны и полиция уже потоптались по фабрике, — Якоб указал пальцем в потолок. — Вопрос времени, когда они найдут путь вниз.

— Но куда уходить? Если даже самое безопасное убежище стало уязвимым… что говорить о других? — Диана с тяжёлым вздохом опустила голову на руки.

Лиховид ласково погладил жену по спине, стараясь унять тревогу.

— Не опускай нос, голубица моя. Силёнок у нас хватает, поборемся ещё, да так, что враги взвоют.

— Взвоют, — впервые Виктор увидел улыбку на лице Ведьмы. — И кровью истекут. Сдаваться рано. Когда мы с Гаруспиком ещё были с Безглавыми судьями, и Чёрная гвардия загоняла нас, как дичь, нам тоже казалось, что спасения нет. Но выход есть всегда.

Внезапно по горлу резанула острая боль. Виктор дёрнулся, прижал ладонь к коже, но крови не увидел. Странно — все за столом как один схватились на шеи, лишь Крыс озадаченно огляделся и на всякий случай вытащил из рукава чёрный шип.

— Я… Я уже чувствовала подобное однажды… — Ведьма вскочила со своего места. Её заметно трясло. — Гаруспик!.. Нужно найти его!

Шорох открывающихся врат заставил всех вздрогнуть. Вместо привычного стука трости раздалось цоканье каблуков по плитам. Из тени вышла высокая, худощавая фигура Катерины. Двигалась она медленно, с трудом подволакивая ногу. В такт её неровным шагам покачивалась голова Гаруспика, которую она тащила за длинную косу.

— Как хорошо, что все собрались. Меньше мороки, — Катерина вытерла запястьем багровые пятна с подбородка. Слишком грязно она сработала, это было не в её стиле. Да и Гаруспик не сдался без боя — на юбке остался разрез, ткань почернела от подсыхающей крови. Поверх платья висел хранительский пояс с кобурой, патронташем и ножнами палаша.

— Что... ты… — едва выдавила из себя Ведьма, её взгляд метался между отрубленной головой и ухмылкой на лице Катерины. — Что ты, сука, натворила?!

— Небольшой передел власти.

С силой Катерина швырнула голову Гаруспика, и та покатилась по столу, заляпав кровью еду в тарелках, карту, и остановилась прямо перед Ведьмой. Та не могла отвести взгляд от механических глаз.

— Гаруспик был слишком стар и слаб, и его место занял тот, кто сильнее. Таков Закон Крови, или как вы ещё называете заключённый с Двуглавым пакт.

Без лишних слов Крыс бросился на Катерину, но та вынула из кобуры револьвер и направила дуло ему в грудь.

— Ну давай, рискни. Я, как Гаруспик, с тебя пылинки сдувать не буду.

Виктор едва успел схватить Крыса за локоть и притянуть к себе. Парень вырывался с таким остервенением, что удержать его удалось лишь ведовской силой.

— Ты же знаешь, что случится, если убьёшь её, — прошипел он на ухо Крысу. — Вспомни: Гаруспик не хотел, чтобы ты был хоть как-то связан с Двуглавым. Остановись!

Тот замер в его руках, тяжело дыша и хрипя от злости. Крыс поднял голову и посмотрел на Виктора с неожиданной мольбой пополам с отчаянием.

— Тогда убей её сам!

— Я… Мне нельзя.

Худшей кандидатуры на роль мастера, чем Виктор, в этой комнате не сыскать, но Крыс увидел в его решении трусость. Он выкрикнул на незнакомом языке, и чёрт бросился в лицо Виктора, заставив того отпрянуть. Едва заполучив свободу, горец обвёл всех Курьеров бешеным взглядом, плюнул на пол и — ушёл. На этот раз навсегда.

Катерина слегка дёрнула дулом револьвера, намекая, чтобы Виктор отошёл от неё и сел на место.

— Ты хоть понимаешь, на что себя подписала? — Ведьма дрожала от едва сдерживаемой ненависти. На столешнице остались глубокие борозды от её ногтей.

— Понимаю, да получше многих. Я единственная из вас, кто выдержит волю Двуглавого. Можете рискнуть выйти против меня — в ответ я буду стрелять, резать, биться до последнего вздоха. Но вы этого не сделаете. Потому что знаете своё место. Хранители, Курьеры — как ни называй, суть одна.

В зале повисла такая гнетущая тишина, что слышался стук капель крови из обрубленной шеи. Катерина налила в пустующую чашу Гаруспика вино и слегка пригубила, смакуя момент триумфа.

— Думаю, вам интересно, что теперь ждёт Курьеров, — она обвела всех за столом внимательным взглядом. — Я не стану водить вокруг да около: мы уничтожим Хранителей. Левиафаны их основательно измотали, и я знаю, где сейчас Тарнетт зализывает раны. Лучшего момента для удара не будет.

— Ты безумна! — Ведьма треснула кулаком по столу. — Ты отправишь нас на убой! Мы не потянем прямой бой с Хранителями! Не сейчас!

— Будь на моём месте Гаруспик — да, вас перестреляли бы как уток. Эти два пыльных мешка готовы пустить всех своих людей в расход, но друг друга не тронут. Так всегда и было, разве нет? — Катерина широким взмахом руки показала на маски, что висели на стенах. Каждая из них — загубленная жизнь. Силами Хранителей в том числе. — Но моя рука не дрогнет, и скоро голова Тарнетта будет лежать на этом столе. Так что нас ждёт много работы, господа и дамы! Отдыхайте, пока есть время, — она подняла чашу, словно хотела произнести тост. — Потому что скоро его не будет.

Чаша стукнула о стол. Катерина развернулась и ушла, а за её спиной так и стояла мёртвая тишина.

Глава № 13. Вино из сожалений

— Жители Дарнелла! Последние дни осени баловали нас теплом и солнцем, столь редкими гостями в наших краях. Но уже сегодня ночью город накроет шквальный ветер, — вещал бодрый голос из приёмника. — Грядёт суровая зима, так что не забудьте о запасах топлива! И помните: вы всегда можете рассчитывать на посильную помощь в ближайшей квадрианской академии…

Хейд откинулся на спинку стула, постукивая ручкой отвёртки по подбородку. Диктор всё не умолкал, но в ушах звенело одно слово — «зима». Самое паршивое время года. В детстве он боялся не дожить до весны, а с возрастом страх сменился раздражением: мороз сводил пальцы, отмычки не слушались, «Шелест» капризничала и глохла, а цены на транспорт росли быстрее инея на окнах. Похоже, зимовка и в этом году ожидается нелёгкой. Лучше найти другое пристанище, потеплее и без дыры в крыше, да и запасов почти нет. Можно ужаться, протянуть на тех же «беличьих кладах», но Виктор…

«Стоит ли вписывать его в планы?» — Хейд нахмурился и прикусил шрам на губе. Уже вторые сутки дорогой подельник пропадает чёрт знает где, оставив за собой кучу неотвеченных вопросов после разговора с Лийсой. За самого Виктора он не переживал. Кто-кто, а ведун прекрасно разберётся со своими проблемами.

На столе, среди инструментов и перепачканных маслом тряпок, лежала птичка — маленькое инженерное чудо с медным оперением. Ох, Хейд и намучился с ней. Голова упорно отказывалась вспоминать нужные схемы, винты путались с пружинами, но он справился. Ещё одна победа разума над мороком. Осталось смазать детали, чтобы не скрипели во время пения — и готово. Хейд повернул ключ, и заводной организм ожил: открылся клюв, захлопали крылья, а следом полилась песня — простенькая, всего несколько нот. Настоящую птицу эта поделка не заменит. Как и самого Хейда рядом с Айлин. Та поймёт, что он снова пытается купить подарком её прощение, но других идей нет.

Часы пробили полдень. Хейд потянулся, разминая плечи, и рёбра тут же отозвались новым приступом боли. Самое время для «чудо-средства от всех хворей», как уверяла реклама. Оно пылилось под кроватью, в чемодане, за подкладкой — там, куда Виктор точно не сунет нос. Горечь обожгла язык и растеклась ниже по глотке. Боль отпустила, но на пару часов, не больше. Хейд спрятал пузырёк обратно, пока ведун не вернулся, а то ведь начнётся: «Это не лекарство, а яд. Разбавь алую улыбку спиртом — и получишь то же самое». Глупость. Степные травы разъедают человека изнутри, а микстура — просто глушит боль. Никакой связи.

«Легко ему говорить. Не все могут щелчком пальцев затянуть свои раны».

На первом этаже скрипнули ступеньки. Хейд едва успел задвинуть чемодан под кровать, как дверь распахнулась, и в проёме показался Виктор: живой и невредимый, но с потухшим взглядом. С вопросами явно лучше повременить.

«Легче убить, чем прокормить», — цыкнул Хейд немного погодя и бросил в ведро банку из-под тушёнки. Виктор тем временем опустошал вторую, а до этого выхлебал тарелку супа. И как с таким прожорливым чудищем зимовать? Говорить о своих похождениях ведун, разумеется, не спешил, только угрюмо молчал. Обычно его так замыкало в моменты, когда вокруг творилось серьёзное дерьмо.

Не беда, Хейд починит и эту игрушку.

Пластинка закрутилась под иглой граммофона, и голос певички замурлыкал что-то ненавязчивое. Хейд устроился на стуле рядом с Виктором и, полируя тряпкой птицу, рассказывал всякую ерунду: что нашёл полезного в домах, сколько запасов у них осталось, какие новости передают по радио. Половину Виктор явно пропустил мимо ушей, но пустая болтовня помогла ему отвлечься. Морщина между бровями потихоньку разгладилась, плечи плавно опустились, а спина больше не выглядела так, будто вместо позвоночника вставили стальной прут — вот теперь он готов к разговору.

— Я встретил нашу общую знакомую с мельницы. Лийсу, — начал Хейд издалека.

— Она в порядке? — Виктор слегка оживился от такой новости. — Я видел девочку в День основания. Испугалась меня и сбежала.

— Испугалась? Да она от тебя в ужасе. По её словам, ты швырялся людьми из окон, — Хейд ткнул в сторону Виктора тряпкой, чувствуя себя полицейским на допросе, изобличающим чужие грехи.

— То была беззаконница. Курьер, как и я. Мы с ней повздорили, и я помог ей проветрить голову. Жаль, что Лийса это увидела.

Какое невероятно скучное объяснение. Хотя что Лийса забыла в компании двух Курьеров? Но в списке остались вопросы поважнее.

— Где пропадал? Не успел пройти мост до комендантского часа?

Виктор шумно выдохнул и ковырнул вилкой дно пустой банки из-под тунца. Казалось, ещё немного — и он заискрит, как перегруженный генератор, готовый бахнуть так, что у цирюльни крышу сорвёт.

— Я был у Курьеров. С ними хватает проблем, но к тебе они отношения не имеют, — наконец сказал он и устало размял шею. — Я помню о своём обещании и схожу в Горбы, но мне тоже понадобится твоя помощь. После чего мы расходимся каждый своей дорогой. Лучше навсегда.

Неожиданное заявление от человека, который сам напросился в соседи.

— Что, суп не понравился? — с усмешкой спросил Хейд. На лице Виктора и мускул не дрогнул. Значит, не шутил. То Айра его гонит, теперь и этот… — Хорош строить из себя молчаливого страдальца. Признавайся, что случилось за то время, пока мы не виделись?

— Это «случилось» уже давно. Поверь, Хейд, от меня лучше держаться подальше.

— Вот так номер! Правда думал, что теперь я отпущу тебя без объяснений?

— Тогда придётся выслушать длинную историю, — пробормотал Виктор, не поднимая глаз.

— О, чудно. У меня как раз окно в расписании между пунктами «нечего делать» и «нечего делать». Давай так: ты берёшь вон то старое покрывало, я достаю вино, мы лезем на крышу и провожаем последний день осени. Заодно я выслушаю тебя, так и быть.

Виктор покосился в сторону окна: на улице хоть и солнечно, но промозглый ветер никуда не делся. И всё же он кивнул — значит, не так уж горел желанием сворачивать их плодотворное сотрудничество. Хороший знак. Подхватив тяжёлое ватное покрывало, Виктор без труда взобрался на крышу, используя каркас рыбины как лестницу. Хейд достал из закромов вино — на днях прихватил в чужом доме, очень уж красиво этикетка выглядела, может, и на вкус оно ничего. Как знал, что скоро пригодится.

Крыша, конечно, не дотягивала до паба по удобствам, зато была ровной, а хвост рыбины надёжно прикрывал от ветра. Виктор сбил ножом пробку и первым сделал глоток.

— Думаю, стоит начать с того, что «Виктор Раймонд» — не всегда было моим именем…

Слова давались ему нелегко. Виктор застыл, как восковая фигура, лишь губы едва шевелились. Рассказал он историю сродни тем, которыми адепты запугивают людей, расписывая ужасы беззакония. О леди Камилле, о её непростых отношениях с дочерью, о её смерти, ставшей жизнью Виктора. О годах одиночества под замком, о попытках родителей «вылечить» его, о роковой сделке с Левиафанами и скорой расплате. Когда речь зашла о расстреле, с Виктора слетела вся сдержанность — он вскочил и стал метаться по крыше, как зверь, бьющийся в клетке.

— В тот день вместе с особняком сгорел весь мой мир. Несмотря на ранение, я смог выбраться к тракту, где мигом попался каравану Изгоев. Меня покормили и перевязали, чтобы довезти живым до Шинстари. Вместе с другими детьми меня заперли в той самой мельнице, помнишь, где мы Лийсу встретили? Я понимал: если не сбегу до того, как нас погрузят на корабль, то всё кончено. Увы, далеко не ушёл… Зато шум поднял — и этого хватило, чтобы нас нашли констебли. В группу зачистки затесалась пара Хранителей, и я умолял их забрать меня с собой. Видел в них героев, непобедимых воинов, и всем сердцем захотел стать как они, чтобы больше не чувствовать себя жертвенной овечкой. А в итоге вместо заморских богов мою душу забрал мастер. Такая вот ирония.

Хейд глотнул немного вина. Рассказ выдался что надо, так с ходу и не переварить.

— Не думал, что мои шутки о твоём прошлом настолько близки к правде. Извини.

— Забудь. Мой род развеян пеплом, как и положено мертвецам. Туда ему и дорога.

— Не слишком ли жестоко такое говорить о своей семье?

Виктор замер на краю крыши, у самого карниза, и резко оглянулся. Ветер растрепал волосы, чёлка упала на глаза, ставшие пугающе светлыми из-за сузившегося зрачка.

— Понял. Глупый вопрос.

Некоторое время Виктор стоял неподвижно, высматривая что-то за горизонтом, там, где небо сливалось с дымом из труб.

— Я рассказал всё это не ради жалости, — продолжил он. — Просто хотел, чтобы ты понял, что со мной происходит. Душа леди Камиллы обрела новую жизнь в лице меня, и я чувствую её голод. Его невозможно утолить. Пока я был Хранителем, думал, что это боевой запал, но после изгнания приступы участились. Стали ярче. Разрушительнее. Контролировать их непросто, и с каждым разом получается всё хуже. — Виктор с такой силой сжал ткань пальто на груди, будто пытался вырвать сердце. — Я привык, что врага можно застрелить, зарезать, задушить. Но теперь главный враг — я сам. Как с таким бороться, меня никто не учил.

Запал иссяк. Виктор уселся обратно на покрывало, схватил бутылку и разом выхлебал половину. Хейд не возражал. Будь у него в запасе ещё одна — и её бы отдал.

— Рановато ты повесил нос. Чинить протекающие крыши я не мастак, но мой брат — только не перебивай, дослушай! — он-то всё про души знает. Ваша первая встреча началась не с той ноты, но мало ли какие в жизни случаются казусы. Айра может тебе помочь.

— Есть ли в этом смысл? — Виктор пустым взглядом уставился на бутылку в своей руке. Медленно водил ногтем по нарисованному волку, оставляя глубокие вмятины и раздирая этикетку. Опасный зверь превращался в бесформенное пятно. — Я умею только убивать и разрушать. Даже если твой брат заглушит голод мертвеца, моя суть не изменится. Такому, как я, лучше уехать к северной границе и постараться уничтожить столько Левиафанов, сколько хватит сил.

— Могу прямо сейчас залезть вон в тот дом, — Хейд слепо ткнул пальцем в окно напротив, — и достать тебе зимнюю шапку, я видел подходящий размерчик. Мечтаешь о героической смерти? А ты уверен, что в кровавом угаре не прибьёшь кого из мирных? Горцам и без тебя несладко живётся, знаешь ли.

Виктор уставился на Хейда, явно не понимая: его пытаются обидеть, поддержать, пристыдить, или всё сразу.

— Эй, дубина, тебе всего тридцать лет! — Хейд сам не заметил, как не на шутку разозлился. — Перед тобой расстелена ковровая дорожка длиной в целый, мать его, век! Знал бы ты, как я тебе завидую. Время — единственное, что я не смогу украсть. А ты надумал выбросить в помойку величайшую ценность! И как такой идиот умудрился стать моим подельником?

— Я понимаю, что ты пытаешься донести, но мне всё сильнее хочется тебя ударить.

— А я в ответ укушу. Зубы у меня крепкие, такой кусок оттяпаю, что и ведовством не залечишь, — Хейд оскалился и показал ровный ряд зубов: все целёхонькие, хотя он не раз получал по лицу. — Раз ты сам с голодом не справляешься — найди другого беззаконника, который загонит твоих чертей обратно в клетку. Если Айра так тебе не нравится, то ещё Лийса есть. Она с предками общается, вдруг что полезного скажет.

— Мне всё ещё хочется тебя треснуть, но… ты прав, — Виктор опустил голову и пятернёй взъерошил без того спутанные волосы. — Прости. Столько всего навалилось... Душит чувство, что я не справляюсь. Вдруг очередной приступ погубит и тебя.

— Но даже сейчас ты сдержался и не свернул мне шею. Хороший знак, разве нет? — хмыкнул Хейд.

— Может быть. Ты ходил по краю, — улыбка мелькнула на лице Виктора и тут же исчезла. — В любом случае я останусь в Дарнелле, пока не закончу одно важное дело. И помочь мне можешь только ты, а точнее твоя связь с Сороками. Знаю, ты своих не сдаёшь, но хотя бы выслушай. Есть один ублюдок, которого я ищу долгие месяцы…

И Виктор поведал очередную историю. До боли знакомую, страшную, Хейд надеялся навсегда её отпустить и забыть. София Тарнетт. Юная энлодка с рыжей косой и в белой ночнушке. Её лицо давно расплылось в тумане воспоминаний, остался лишь широко раскрытый рот, из которого вот-вот вырвется крик.

Хейд натянул на себя маску: капелька сопереживания, щепотка сочувствия — всё то, что должен был показать надёжный подельник и, может, чуточку друг. Он разыграет любую сценку, какая лучше всего впишется в роль.

— А тебе опасно переходить дорогу. Так много времени и сил потратил на погоню за тенью, беззаконником стал… Может, пора остановиться? Посмотри на себя. Эта охота разрушает тебя изнутри.

— Остановиться? Никогда. Все мои поступки, решения, жертвы, которые я принёс — всё лишится смысла.

Проблеск надежды угас, не успев разгореться. Хейд мысленно подкрутил винты, переключил рычажки и настроил регулятор, чтобы не дрожали руки. Он забрал у Виктора бутылку и залпом допил остатки. Вкуса он не чувствовал, только горечь осознания, в какую задницу попал.

— Сердце у тебя зачастило. Опять болит? — Виктор посмотрел внимательно, но без подозрения. Слишком доверял, чтобы искать в этом изъяне подвох.

— Это всё вино. Сам знаешь: мне много не надо, чтобы повело, — Хейд покрутил перед глазами бутылку, пытаясь высмотреть, осталась ли внутри хоть капля. Сердце, чёртово сердце, им управлять не так-то просто. — Чем займёшься, когда выполнишь свой обет? Всё ещё думаешь рвануть в убийственный тур по Синему Хребту?

Виктор улыбнулся с теплотой.

— Твоими стараниями это уже не кажется хорошей идеей. Но в одном я уверен: никаких больше клятв и обязательств. Так что, поможешь? Хотя бы встретиться с Майром Мугнусом. Один я к нему не сунусь, мы с ним… расстались не на лучшей ноте. Уверен, он знает убийцу Софии и покрывает его.

— Ха. Думаешь, меня он встретит с объятиями? Наверняка Эйнан всё растрепал Майру, когда я после вылазки в крепость пропал без ответного подарка.

Нет, Майра бы всё поняла. Сначала, конечно, разозлилась бы, накричала и, может, врезала пару раз — но она прекрасно знает, что ради дела иногда приходится лгать. Стоило больше ей доверять. Чаще навещать.

— Хейд. Умоляю тебя. Давай хотя бы попробуем, — Виктор подался ближе и сжал его плечо, крепко, почти болезненно. Легко было представить, как эта большая ладонь сжимает горло, хрустят позвонки. — Я не смогу стать по-настоящему свободным, пока не закончу дело. Ты понимаешь меня, верно? Для тебя свобода — не пустой звук.

— Хорошо, хорошо. Попробуем. Но учти: разговор выйдет непростым. Если в меня начнут швырять острые предметы, ты прикроешь?

— Конечно. Как и всегда, — Виктор широко улыбнулся, и Хейд машинально улыбнулся в ответ. — Знаешь, кроме Синего Хребта, в империи полно интересных мест. Если хочешь, можем уехать вместе. В Дарнелле всё равно ловить нечего.

— Ты же знаешь, я не могу бросить брата.

— Уверен, что он разделяет твоё рвение? Я понимаю… стараюсь понять, насколько семья важна для тебя. Но Айра предал тебя, когда бросил умирать от морока у горящих развалин. Отпусти его. Он сделал свой выбор — сделай и ты свой.

Хейд промолчал.

— Мир куда больше Дарнелла, — продолжил Виктор, так и не дождавшись ответа. — Самому не обидно, что всю жизнь просидел на этом вонючем клочке земли? Знаешь, я ведь долго путешествовал по империи, пока был Хранителем. Многое могу показать и рассказать. Вот ты когда-нибудь видел паровоз?

— В газете.

— Картинка с реальностью не сравнится. Только представь: огромный дом на колёсах, чёрный, блестящий, объятый облаком пара, что тянется за вагонами длинным белёсым шлейфом. Колёса грохочут, словно барабаны играют. Невероятно сложный механизм, уверен, у тебя бы от него слюни потекли.

— Он что, съедобный? — Хейд не сдержал смешок.

Виктор не приукрашивал: всё, что Хейд знал только по книгам, газетам и журналам, он видел в живую. И залитые солнцем западные степи: «С ашвайлийскими, конечно, не сравнятся, и местный народ я недолюбливаю, но природа там — просто сказка». И южные города: «Вокруг столицы собраны все чудеса технологий, вот где для тебя раздолье». И север, конечно, он не мог не сказать про север: «Там совсем другие люди, другая жизнь. Синий Хребет суров и покрыт вечным льдом, но никто не принимал меня с такой теплотой, как горцы». И везде, везде он упоминал Софию — эта девушка олицетворяла огромный пласт жизни, которым Виктор дорожил. Если бы у Хейда отобрали такое сокровище, он тоже не смог бы простить.

Так они просидели до заката. С приходом сумерек налетел суровый ветер, за каркасом рыбины от него не укроешься. Когда Виктор пару часов назад взобрался на крышу, он напоминал обречённого, идущего к эшафоту. А теперь спускался едва ли не вприпрыжку, шутил, делился случаями из прошлого. Он видел перед собой яркие картинки будущего, в котором раньше себе отказывал, а Хейд думал о будущем, потерянном для него навсегда.

В спальне повис стылый воздух. Хейд достал из-за шкафа зеркало — единственное, которое Виктор не выбросил, — и водрузил на табурет перед лоханью. Лицо в отражении казалось чужим. Как же он устал от своих масок. Через зеркало можно было проследить за ведуном: как тот переоделся, подогрел на примусе чайник, чтобы подлить в лохань тёплой воды.

«Хранитель-у-двери. Кто бы мог подумать... Почему именно он? За дверью мог оказаться кто угодно, но именно он…»

Хейд зажмурился, стиснул зубы и плеснул в лицо холодной водой. Дело дрянь, но он выкрутится — как и всегда. Иногда Виктор подшучивал над его болезненной тяге к порядку, а ответ был прост: это помогало быстро исчезнуть, не оставив следов. Нужно будет пройтись везде мокрой тряпкой ещё раз. Хейд всегда сжигал волосы с расчёски и обрезки ногтей, как учили квадрианцы, но мало ли, вдруг он что-то упустил. Нельзя оставлять зацепок для ведуна.

Мысли бешено крутились, пока не начали складываться в последовательный план. Хейд так глубоко погрузился в расчёты, что вздрогнул, когда за спиной раздался мелодичный свист.

— А я говорил, что ты её починишь, — Виктор полюбовался заводной птичкой. В его ладонях она казалась совсем крошечной. — В столице я видел музыкальные автоматы, монетку бросаешь — и целый хор пташек поёт. Ещё одна вещь, которую тебе стоит увидеть.

— Нашёл моё слабое место и пользуешься, да? Хитрый ты засранец, а так с виду и не скажешь, — Хейд заставил себя улыбнуться. Если верить отражению, вышло достаточно естественно. — Ты завтра, случаем, не собираешься в город? Можешь передать игрушку Айлин?

— Так пошли вместе, заодно встретимся с Майром.

— Лучше не торопиться. С Майром нужна подготовительная работа. Айлин — его обожаемая племянница, если ты обрадуешь девочку подарком, это станет очком в твою пользу. Немного усилий, и у нас появится больше шансов что-нибудь узнать про убийцу.

— Всё равно это не дело, — возразил Виктор после короткой паузы. — Айлин тебя любит. Её только расстроит, если подарок принесёт кто-то другой.

Хейд вытер лицо полотенцем, пряча гримасу.

— Всё не так просто, Виктор. Если встречусь с Айлин и Нессой, я не смогу их бросить — уйду из Дарнелла вместе с ними. Но я не принесу им счастья. Зато если помогу Айре, то у Айлин появится шанс на нормальную жизнь. Это лучшее, что я могу ей подарить.

Виктор закатил глаза и буркнул что-то похожее на «упрямый осёл», но больше спорить не стал. Птичку он сунул в карман пальто, чтобы не забыть. Отлично. Цирк находился не так далеко, как хотелось бы, но Хейд выиграл себе на завтра парочку часов. Хотя можно решить проблему куда проще: кобура с револьвером висела у двери на крючке, а в чемодане лежали метательные ножи, что разрушили столько жизней. Богатый выбор, как можно убить Виктора, пока тот забылся глубоким и спокойным сном, потому что верит ему, Хейду… Нет, это слишком. Слишком. Лучше просто убежать, так быстро и так далеко, что его никогда не поймают.

На тумбочке стояла зажигалка — Виктор выложил её, когда переодевался. Выгравированная акула распахнула пасть, она бы кинулась на Хейда, да слишком маленькие ей нарисовали зубы.

«Горькая получится ирония, если я сгину в пасти хищника, как и ма».

Глава № 14. Первый снег

Ветер подхватил одинокую снежинку и закружил её, словно крохотного мотылька, летящего навстречу своей гибели — горячей ладони. Виктор с силой дунул и отогнал от себя ещё одну снежную «бабочку». Вот и кончилась осень, долгая, выматывающая. Хейд выдал с утра длиннющий список дел, будто если именно сегодня не набрать запасов на полгода вперёд, то их ждёт неминуемая гибель. Виктор не спорил. Он застал в Дарнелле всего одну зиму, но даже хранительское клеймо не смогло выжечь воспоминания о пробирающем до костей холоде.

— Эй, громила, — циркач постучал по створке ворот, привлекая внимание. — Чужаков не пускаем, лучше проваливай нахрен.

— Я бы хотел встретиться с Нессой Мугнус. Будьте так любезны, передайте ей, что меня прислал мистер Морт. Она поймёт.

— А я тебе чё, посыльный?

Тень накрыла щуплого мужичка в полосатых шароварах. Виктор наклонился вперёд, так близко, что дыхание коснулось чужого лица, и повторил нарочито медленно, едва ли не по слогам:

— Будьте. Так. Любезны.

Наконец у циркача проснулся инстинкт самосохранения, и Виктора пропустили за ворота. Двое силачей сопроводили его к дому мистера Мугнуса — без грубости, но с явным намёком не дёргаться. Прогулка по парку вышла удручающей. От красочного и шумного «Фестиваля чудес» остались одни воспоминания: шатры разобрали, с голых ветвей свисали выцветшие ленты. Циркачи заколачивали «чудеса» в ящики — глухо стучали молотки, скрипели повозки. В Дарнелле осталось ещё меньше радости.

Несса Мугнус ждала гостя в пристроенной к дому беседке. Она перевернула страницу газеты и вздохнула — последние новости редко приносили хоть толику утешения. Меховую пелерину, накинутую поверх её платья из плотной тёмно-зелёной шерсти, украсил теневой узор от листьев плюща.

— Мистер Раймонд, — женщина поправила очки и бросила на гостя цепкий взгляд. — Рада видеть вас в полном здравии.

Её строгий тон напомнил наставницу Болдуин, что с фанатичным усердием вдалбливала юным Хранителям основы этикета, лишь бы они не опозорились перед благородными заказчиками. Спина Виктора сама собой вытянулась струной.

— Взаимно. — Он приметил у мисс Мугнус свежий шрам, тонкой линией рассекающей бровь. Как скол на изящной вазе. — Надеюсь, рана не сильно беспокоит?

— Из-за нервов меня часто мучает головная боль, так что не привыкать, — мисс Мугнус отложила газету на скамью и протянула руку. Виктор наклонился и осторожно сжал маленькую ладонь, помогая даме встать. — Пройдётесь со мной? Айлин играет неподалёку, ей будет приятно с вами повидаться. По секрету скажу, она постоянно о вас болтает как трещотка. Вы для неё герой.

Услышать о себе такое было… неожиданно. И чуточку приятно. Далеко не всегда Виктор оставался доволен своими решениями, но хоть что-то в тот страшный день он сделал правильно.

— Андрий сказал, что вас прислал Морт. Это правда?

— Он хотел передать подарок для вашей дочери.

— Вот же старый… прохиндей! — мисс Мугнус едва удержалась от слова покрепче. — Вечно заставляет всех вокруг плясать под свою дудку. Не позволяйте ему забраться вам на шею, мистер Раймонд, иначе он с удовольствием свесит ноги и подгонять начнёт.

— Учту, — Виктор улыбнулся.

Хоть мисс Мугнус и ворчала на Хейда, между делом она всё же спросила, не угодил ли тот в очередную переделку. Виктор надеялся, что не выболтал ничего лишнего — не хотелось усугублять их и без того натянутые отношения. К счастью, Айлин нашлась быстро: её белоснежные волосы издалека выделялись среди компании ребятни, игравшей в Пьяного рыбака. Шум стоял на всю поляну: дети то ругались, то смеялись, то кидали друг в друга кости. Айлин сидела чуть в сторонке и слушала перебранки с рассеянной улыбкой.

— Мистер рыцарь, это вы?! — она резко обернулась на звук шагов. Спрыгнув с бревна, Айлин подошла ближе, прощупывая дорогу выструганной палочкой. Никто из ребят не заметил пропажу.

— Приятно видеть, что у вас всё хорошо, юная мисс.

— Даже замечательно! Вокруг столько голосов, и со всеми можно поболтать — это гораздо веселее, чем радио слушать. Ребята, смотрите: пришёл тот самый рыцарь, о котором я рассказывала! — Айлин окликнула новых знакомых и дёрнула Виктора за полы плаща. — Поднимите меня одной рукой, как тогда, в цветочной. Скорее, скорее!

И снова этот повелительный тон, которому невозможно отказать. Виктор опустился на колено, бережно подхватил Айлин, как фарфоровую куколку, и усадил на плечо. Та с улыбкой раскинула руки в стороны, похожая на артистку, только что поразившую публику сложнейшим акробатическим номером.

— Ха, удивила! — фыркнул смуглый мальчишка с тёмными кудрями. — Наши силачи и лошадь подымут. А ну, здоровяк, всех нас осилишь?

Виктор обвёл взглядом пятерых ребят, старшему навскидку было около тринадцати.

— Может, и подниму, но каким…

Не успел он договорить, как чернявый заголосил:

— Вперёд на штурм! Проверим городского на прочность!

Стая маленьких наглых обезьянок кинулась на Виктора: дети цеплялись за руки, плечи и голову, чудом не порвали пальто. Устоять под их тяжестью было нелегко, но использовать сейчас бражников — всё равно что признать своё поражение. Виктор напряг мышцы, стараясь не шевелиться, пока циркачи выстроились на нём пирамидой, а увенчала её самая маленькая девочка, сделав стойку на руках. Айлин захихикала; для веселья ей хватало чувствовать себя частью оживления вокруг.

— Хороши акробаты! — мисс Мугнус похлопала в ладони. — Замолвлю за вас словечко перед Майром. Он точно оценит ваши таланты и доверит больше работы.

Едва прозвучало слово «работа», и обезьянки спрыгнули с Виктора так же шустро, как залезли, да рассеялись по поляне. Наконец можно было выдохнуть и размять плечи. Всё пальто украшали следы от ботинок и грязных рук, благо мисс Мугнус помогла отряхнуться.

— Когда-нибудь и я стану артисткой, — заявила Айлин, балансируя на одной ноге и помогая себе палочкой. В полосатом костюмчике она уже напоминала циркачку. — Раньше я так шустро лазала по деревьям, что меня называли Белочкой. Немного практики, и я утру всем нос! А потом научусь дышать огнём, и у дяди Майра не останется выбора, кроме как пустить меня на сцену.

— Надеюсь, ты готова к свинцовым наручам, милая моя, — мисс Мугнус погладила дочь по волосам.

— Без них совсем-совсем никак?

— Ты же не хочешь, чтобы зрители приняли твои удивительные таланты за беззаконие?

Энтузиазма в девочке заметно поубавилось.

Так странно было наблюдать за ними. Скользкими червями лезли воспоминания о собственной матери: вечный страх в глазах, попытки выдавить из себя улыбку и ласку — от них Виктору становилось противнее всего. Забота мисс Мугнус тоже могла иметь другую сторону, разрушающую, отвратительную... Едва поймав себя на подобных мыслях, Виктор бегло достал зажигалку — ровное сияние огонька рассеяло тьму прошлого. Мисс Мугнус посмотрела на него с недоумением.

«Пожалуй, стоит прислушаться к совету Хейда и раздобыть папиросы».

— А старик с вами пришёл? — в голосе Айлин теплилось столько надежды, что у Виктора защемило в сердце. Надо было схватить Хейда за шкирку и привести с собой.

— Нет, к сожалению. Он до сих пор залечивает раны, но попросил кое-что вам передать.

Виктор опустился на колено и вложил в ладонь Айлин заводную птицу. Та с опаской пощупала подарок, ойкнула, когда случайно ткнула пальцем в клюв.

— Что это? Не понимаю. Обычно старик приносил что-нибудь мягкое.

— Моя вина, — спохватился Виктор и помог завести игрушку.

Птица ожила, захлопала крыльями и пронзительно запела, привлекая внимание всех вокруг. На лицах циркачей мелькнуло разочарование, стоило им понять, что была всего лишь игрушка.

— Ого! Я о таких только по радио слышала, — Айлин заулыбалась, когда птичка допела. Но вся радость растаяла быстрее снежинок, падающих ей на щёки. — Дядя Майр говорит, что скоро мы покинем Дарнелл. Если старик будет долго хворать, то не сможет уехать с нами.

Виктор нервно поправил воротник пальто. Не мог же он пересказать все слова Хейда, это разобьёт девочке сердце.

— Он постарается встать на ноги как можно скорее.

Айлин хмыкнула себе под нос. Похоже, ложь вышла не очень убедительной.

— А вы Крыса навещать будете?

— Крыс? Он здесь? — Виктор думал, что после всего Крыс ещё долго не захочет никого видеть.

— Вернулся вчера утром, — пояснила мисс Мугнус. — Дёрганый весь, от еды отказался. Думаю, вам стоит его навестить.

— Самуэль Ламарк позавчера скончался. Крыс воспринял это… тяжело.

— Наслышана об этом человеке, но обычно с ним общался Майр. Мне проще сладить с законниками, — мисс Мугнус слегка скривилась и поправила очки. — Столько связей оборвалось… Я давно говорила Майру — надо бежать из Дарнелла, пока и до нас очередь не дошла.

Разговор с Крысом ожидался непростой, если он вообще захочет слушать. Мисс Мугнус указала направление: зона содержания животных, вдали от шумного лагеря. Металлические конструкции сбивали бражников с толку, пришлось Виктору искать новое убежище горца самому, обходя вольер за вольером. Тоскливо было видеть за решётками пустоту — так много загубленных жизней.

Самый большой из вольеров напоминал сарай с пристроенной к нему просторной клеткой. Табличка на стене гласила: «Северин», рядом болталась доска с меню: каши, овощи с ягодами, отварное мясо, рыба. Внизу таблички красным обвели надпись: «Перед выступлением — разбавленная брага 1/2». Горный медведь явно жил не хуже некоторых артистов. Теперь же здесь обитал другой северный гость, судя по обилию свежих следов вокруг.

Виктор открыл решётчатую дверь, прошёл по утоптанной дорожке и остановился у сарая. Постучался. Тишина в ответ.

«Не зарежет же он меня», — и Виктор без особой уверенности взялся за ручку.

Внутри пахло зверем и немного прелым сеном. На подстилке из матраса и покрывал лежал Крыс, отвернувшись к стене. Стоило Виктору переступить порог, как на него рявкнули:

— Пошёл вон!

— Крыс, послушай…

— Сам тэ крыса! Трусливая, жалкая крыса! Свали, пока глотку не перегрыз!

— Довольно! Ты знаешь, почему я не мог тронуть Ирму. Стоит мне занять её место, и Двуглавый мигом сожрёт остатки моего самоконтроля. Повторится кровавая история Безглавых судий. Этого ты хочешь?

Крыс не ответил. Съёжился под покрывалом, пытаясь удержать всю злость, что рвалась наружу, как зверь из клетки: на Виктора, на Курьеров, и особенно — на собственное бессилие. Слишком хорошо Виктор знал это чувство. Знал, каково это — с болью выдирать лапу из капкана самобичевания.

— Оставь Курьеров в прошлом. Вместо Ирмы можешь стукнуть меня, если тебе полегчает, — он развёл руки в стороны. — Только без шипов, ладно?

Покрывало в тот же миг слетело на устланный сеном пол. От кулака в лицо Виктор инстинктивно увернулся, удар в живот принял спокойнее, следом прилетело в грудь. Горец лупил со всей силы, но своей, не ведовской — это можно стерпеть. Пятый удар вышел вялым, без огонька. Шестой так и не случился. Крыс вздохнул и с опущенной головой улёгся обратно на лежанку. Ничего не сказал, когда Виктор присел рядом.

— Куда подашься теперь? — спросил Виктор после недолгого молчания. — Уедешь с циркачами?

— Нэ, — буркнул Крыс. — Ещё не выполнил Клятву на крови так да.

— Уверен? Скоро ты останешься один против города, кишащего Левиафанами и квадрианцами.

Крыс на это пожал плечами. Слишком он молодой и самоуверенный, такие гибнут чаще всего, несмотря на свои таланты.

— Я ведь и сам не знаю, как долго ещё пробуду в Дарнелле. Но пока есть время, могу помочь с твоей Клятвой. Тогда ты сможешь вернуться домой, да?

— Крысу однажды помогли. Дак с тех пор половина предков его презирает.

— Но я не Ищейка. Считай, я так хочу загладить вину за то, что едва не зарезал тебя.

Думая о чём-то своём, Крыс провёл ногтями по глубоким царапинам на деревянной обшивке, повторяя движение медвежьей лапы.

— Сестру ищу, — наконец признался он. — Старшую. Её родовое имя не скажу, а как ныне зовётся — и сам не ведаю. Бежала к Левиафанам много вёсен назад. Крыс поклялся у дольменов предков: пока не вернёт сестру в клан, живой или мёртвой, не примет нефритовые подвески. Не быть слабаку охотником-мудрецом так да.

Виктор едва подавил нервный смешок. Все беды из-за семьи. У него, у Хейда, теперь и у Крыса.

— За спиной у тебя целая свора предков. Никто из них не смог присмотреть за сестрой, уберечь от беды?

— Она их не слышит, — глухо ответил Крыс. — Не видит. Отец оступился, разбавил кровь рода с женщиной, что пришла из-за моря. За море она и вернулась ли куда ли, и дочь потянуло туда же. Когда небо засияло и позвало сестру — она сбежала.

Он шумно вздохнул и перевернулся на спину. Уставился в потолок с мрачной отрешённостью.

— Не получается её учуять. Никак. Левиафаны воняют тухлой рыбой, запах сестры тоже испортился. Слухи привели Крыса в Дарнелл — и тут след оборвался.

— Так, может, она давно уплыла в другие страны, как мечтала?

— Ведьмичка на крови Крыса ворожила. Чуяла тепло сестры в Дарнелле. След размытый, ускользающий. Порченый. Думалось, найти её будет легко, раз где-то рядом… Но две весны ли как ли прошло. Крыс не выдержал и сглупил, повёлся на байки про Ищейку, — и парень с тревогой покосился за плечо Виктора. Он и сейчас слышал голоса предков, их проклятья и презрение?

Виктор вспомнил свои восемнадцать: изнуряющие тренировки, попойки с друзьями, первая влюблённость, глупые авантюры и ветер в голове — обычная юность, хоть и прошла она в тесноте крепости Багортт. Крыс в свои восемнадцать уже давно покинул родной край, в одиночку пересёк империю, чтобы исполнить клятву, больше похожую на добровольное изгнание.

— Жалость Крысу не нужна так да, — процедил он, сверля Виктора взглядом. Ничего от мальца не утаишь.

— Ты парень толковый. Разберёшься и с предками, и с Клятвой, а если тяжко станет — я всегда готов помочь. Но всё понять не могу: зачем ты сдался Ищейке? Чего он хотел?

— Убить вашу скорпионью вожачку.

— Губа не дура, — Виктор хмыкнул. — Убьёшь ты императрицу или умрёшь в процессе — как ни посмотри, Ищейка оставался в выигрыше. Хотя на его месте я бы выбрал цель попроще. Слишком очевидно, что от тебя просто хотели отделаться побыстрее.

— Охота выдалась трудной. Но почти получилось.

Повисла тишина. Крыс начал хмуриться, не понимая, что сказал не так.

— Когда успел?.. На прощании с Арчибальдом IV, да? Помню, ходили слухи… Ты с ума сошёл?! — Виктор не заметил, как вскочил на ноги. Следом подскочил и Крыс, на всякий случай сжав в руке костяной шип.

— От скорпионьих вожаков страдают дети гор. Они посылают красных людей, а те оскверняют дольмены, губят охотников-мудрецов, разрушают идолы из крови земли. Но тэ прав. Добре, что в тот день ничё не вышло. — Крыс отвёл взгляд и пробормотал почти стыдливо: — От Ищейки пахло арчой. Пахло домом. Не тухлой рыбой. Облапошил Крыса, смердящий пёс… Но всему своё время да чё да. Сначала — найти сестру и раздавить червей. Потом — разогнать красных людей и их вожаков.

Виктор подошёл к окошку под потолком, узкому, как в тюремной камере. Интересно, глядел ли когда-то в него медведь по кличке Северин? Тосковал ли по горам, по густым лесам Синего Хребта? Или, став ручным зверем Мугнуса, забыл о родине и смирился с жизнью среди людей, зато со свежей кашей, мясом и бражкой? Крыса таким не подкупить. Сын земли и камня везде останется верен себе. Сложись их судьба хоть немного иначе, стали бы они не союзниками, а врагами.

«Знал бы я ещё год назад, что буду водиться с убийцами, заговорщиками и ворами… Но с моими-то грехами я не вправе читать ему мораль».

— В чём-то наши истории схожи, — Виктор опёрся спиной о стену сарая и скрестил руки на груди. — Когда я впервые встретил Гаруспика, то не знал, кто он такой, из-за чего попался в ловушку Курьеров. Я убивал по его указу, а он находил всё новые и новые отговорки, почему не может мне помочь. Он вытягивал из меня всё до последней капли, полагая, что я помру раньше, чем придёт время отдавать долги.

Ладони сжались в кулаки с такой силой, что скрипнула кожа перчаток. Виктор глубоко вдохнул и выдохнул облачко пара. Не сейчас. Не время.

— Но ты хотя бы знаешь, кого искать. Уже долгие месяцы я ищу сволочь, убившую дорогого мне человека, но до сих моя единственная зацепка — это его нож.

— Не повезло тэныд. Нет ничё хуже для ведуна, чем железячка.

— Знаю. Потому и хватаюсь за любую соломинку. Я уверен, что убийца — знакомый Майра Мугнуса. — Тут Виктор покосился на Крыса. Хейд советовал подобраться к главной Сороке через племянницу, но ведь есть ещё одна лазейка. — Он к тебе хорошо относится, да? Можешь уговорить его встретиться со мной? Пожалуйста. Для меня это очень важно.

— Тэ не люб вожаку Сорок, — Крыс покачал головой. — Не будет он с тэкӧд говорить. Но Крыс может показать ему нож. Вдруг узнает?

Вряд ли парень заставит Мугнуса расколоться. Очередная соломинка, на которую Виктор особо не рассчитывал, но и отпускать не собирался. Нож, как всегда, ждал своего момента в сапоге. Едва взглянув на него, Крыс нахмурился и достал из стога сена чемодан — замену тюремному сундуку. В ворохе вещей он отыскал свёрток из мягкой кожи.

— Чё-то знакомо выглядит, оно же? — и показал Виктору ещё один нож. — Этим Крыса ранили, когда на скорпионью вожачку охотился.

Плавный изгиб лезвия, переходящий в плоскую рукоять. Игра света и тени на гравировке, выглядящая абстрактным рисунком, но память достроила с одной стороны морду и лапы, а с другой — часть туловища и хвост. Неужели!.. Виктор разглядел серийный номер на внутренней стороне кольца. Цифры, буквы — всё совпало в точности.

— Оно. Как выглядел тот ублюдок? Расскажи всё, что помнишь!

— Крыс не разглядел. Хотел потом учуять по запаху, да железячка испортила след. Забирай, — горец пихнул свёрток в руки Виктора. — Найдёшь того пса кусачего — пырни его разок в отместку за плечо Крыса.

Получить ещё один нож из набора братьев Монселле — невероятная удача, которой Виктору давно не хватало. По отдельности клинки молчали, но вдруг вместе они смогут нашептать Карамии имя своего хозяина? По спине пробежали мурашки. Виктор одёрнул себя: не стоит тешить себя надеждой раньше времени.

Прежде чем бежать сломя голову к Курьерам, он попрощался с мисс Мугнус и её дочерью. И не зря — эта широкой души женщина договорилась с циркачами, которые готовились плыть на Паясу за припасами, чтобы те прихватили с собой попутчика. Конечно, не без условия:

— Пожалуйста, мистер Раймонд, присмотрите за Мортом. Он ведь собирается остаться в Дарнелле, верно?

— Я думаю, он…

— Эта игрушка, — мисс Мугнус бросила долгий взгляд на Айлин. Девочка сидела на бревне и слушала, как ребята соревнуются и пародируют пение заводной птицы. — Думаете, я не понимаю, что это значит? Морт дарит подарки, когда хочет загладить вину. Раз таков его выбор — так тому и быть. Всё равно Морта не переубедить: он же у нас самый умный и слушает лишь себя. Но когда мы с Майром уедем, некому будет помочь старому дураку разгребать то, что он натворит. Останетесь только вы.

— Не переживайте, мисс. Я дам ему по носу, если он начнёт задирать его слишком высоко.

Мугнус подняла голову, придерживая шляпку, и улыбнулась. Вот с кем Хейду стоило остаться рядом, а не гоняться за братом, от которого можно получить только нож в спину.

К вылазке за припасами циркачи подготовились на совесть: до отказа заправили лодки дефицитным топливом, спрятали под мешковину оружие — без него сейчас никуда. И всё же, несмотря на голод, холод и тревоги, их настрою можно было позавидовать: они всей душой верили в мистера Мугнуса и в то, что он возродит «Фестиваль чудес». Главное — выбить у Чёрной гвардии разрешение покинуть город.

— Да оставайся с нами! — зазывали циркачи. — Разденем тебя до пояса, маслом обмажем, и за воротами мигом выстроится очередь из дамочек постарше. Любят они поглазеть, как мышцы силачей блестят под софитами.

Яркий свет прожекторов, гул аплодисментов, свинцовые наручи и нелепо-пёстрый костюм… Нет, такая сцена Виктору не по душе. Ему хотелось иного: принять и отпустить прошлое, вновь путешествовать по империи, чтобы каждый день видеть новые поселения, леса, степи и горы. Встречать новых людей. И больше не думать, что кого-то из них придётся судить.

В окружении шуток и смеха Виктора довезли почти до кондитерской, но всё хорошее настроение как ветром сдуло, стоило увидеть знакомые очертания фабрики. В этот раз никто не встречал гостя на пороге. Когда Виктор покидал убежище день назад, оно напоминало осиный улей: все стали недоверчивыми, злобными, готовыми жалить — но не Катерину. Никто в своём уме не рискнёт ей мстить. А вот Виктор на всякий случай держал руку на поясе, поближе к костяному ножу. Если раньше его защищал приказ Гаруспика, то теперь… Чёрт знает, что этим ведунам в голову придёт. Лучше поскорее найти Карамию и не задерживаться в подземелье.

Виктор уколол палец остриём ножа. Капля крови дрогнула, ожила: первыми выросли усики, следом прорезались узкие крылья со рваными краями и раздулось брюшко. Круглые глазки, вспыхнув алым светом, уставились на хозяина. Виктор сосредоточился на образе Карамии — коварном, завораживающем, опасном. Кажется, получилось: бражник взмахнул крыльями и нырнул во тьму подземных переходов.

Маленький проводник нашёл свою цель в главном зале. Карамия возилась с лосиным черепом: протянула сквозь пустые глазницы тёмно-бордовую ленту и привязала к её концам гроздья рябины. Ягоды влажно блестели, словно кровавые слёзы, придавая и без того жутковатому черепу зловещий вид.

— Раймонд, ты, как всегда, вовремя, — Диана вскинула голову, едва услышав шорох врат. Перед ней на столе лежали длинные обструганные палки, оплетённые кожаными шнурами. — Поможешь собрать треногу? Ты высокий, тебе проще, — и протянула моток верёвки.

Бражник-проводник изо всех сил махал изувеченными крыльями, то ухая вниз, то поднимаясь выше. Едва он добрался до Карамии, как та, не глядя, сжала пальцами щетинистое брюшко. Малейшее усилие — и раздавит.

— Зачем беспокоить занятого человека? Разве не видишь, как он, бедняжка, в поте лица помогает восстанавливать убежище? — Карамия бросила на Виктора многозначительный взгляд через плечо и добавила едко: — Только любимчик синешкурой суки может позволить себе шататься по городу в своё удовольствие.

— Интересно, Гаруспику вы были так же покорны, как сейчас безропотно выполняете приказы «синешкурой»? — процедил Виктор. Не любил он ввязываться в словесные игры, но полукровка умела пробуждать в нём самые скверные черты.

— Покорность?.. — Карамия хмыкнула и шагнула ближе. Бражник трепыхался в плену её пальцев, тщетно стараясь вырваться. — Дело не в ней. Для твоей подружки мы всего лишь фигуры на доске чатуранги: она без колебаний бросит нас под врагов, чтобы продвинуться на клетку вперёд. И если — когда — мы найдём способ от неё избавиться, чью сторону ты выберешь? Или мне поцеловать тебя, как та сука, чтобы помочь определиться?

Интерес Карамии подобен касанию ножа: приятно и волнующе, пока ласкает плашмя, но нет-нет, да царапнет остриём. Виктор посмотрел в её невероятно синие глаза и ответил:

— А вы попробуйте, вдруг сработает.

И Карамия поцеловала: коснулась губами крыльев своего пленника и сжала пальцы, растерев его в пыль. Смотрела нагло, с вызовом, ожидая реакции Виктора, надеясь на неё, но их прервал голос Дианы:

— Так, хватит. Я вообще-то здесь, имейте совесть. — Она собрала палки в кучу и сунула их Виктору в руки. — Лучше займитесь делом. Сейчас главное — вызволить Двуглавого. Какой бы ненасытной сволочью он ни был, без него нам крышка.

— И как груда палок в этом поможет? — спросил Виктор.

— Станет основой для приманки, — Диана показала чертёж Катерины, подписанный её характерным летящим, острым почерком. — Ирма уверена, что Удильщик может подавить огонь-траву. С ним хлопот не оберёшься, но пока он шарахался рядом, поросль и правда не лезла всюду. Придётся зазывать его обратно.

Собрать из деревяшек подобие треноги — дело нехитрое. А вот с лосиным черепом пришлось повозиться: бусины, свисающие с рогов, тихо звякнули, когда Виктор снял его с крюка. Кость на ощупь оставалась тёплой, несмотря на холод в зале. Откуда взялся этот великан — никто из Курьеров не знал; говорили, он достался им в наследство от дейхе.

Когда череп занял своё новое место, Карамия внесла последний штрих: капнула воском на лоб, щёлкнула пальцами и призвала огромного бражника с мраморным рисунком на крыльях. Тот послушно сел в ловушку и намертво увяз в подтаявшей капле — это напоминало жертвоприношение. Лосиные рога тянулись к потолку, будто раскрытые ладони, и Карамия вскинула руки в подобном жесте. С её губ сорвался жаркий, торопливый шёпот:

— Я тебя не знала, я тебя не вызывала, но стала тебя звать и стала тебя взывать на курганы, где люди не ходят и птицы не летают. Встань, восстань, душа блудная, иди на зов крови моей, на зов души моей. Нет моим словам переговора и недоговора, будь ты, мой приговор, крепче камня и железа, во веки веков.

— Во веки веков, — вторила ей Диана и обтёрла лицо платком, которым обычно прикрывала шрамы. — Пойду позову Наримана, пусть отнесёт приманку к колодцу. Надеюсь, вы не убьёте друг друга, пока меня нет?

— Это уже пройденный этап в наших отношениях, — и Карамия заливисто рассмеялась.

Диана едва заметно поджала губы. Всегда серьёзная, ответственная, она не могла позволить себе забыться в мимолётном веселье, когда на Курьеров давили всё новые потери и горе. Прикрыв лицо платком — что редко делала в убежище среди своих, — она молча ушла. Так Виктор остался наедине с полукровкой и лосиным черепом. Плохо дело. Если что случится, то некому будет остудить его голову. Пока Карамия вновь не начала свои игры, которым так и хотелось поддаться, он торопливо достал свёрток с ножами.

— Надо же, очередная бесполезная железка, — Карамия слегка сморщила нос. — Раймонд, мне казалось, ты понял, чего именно я от тебя жду.

— По отдельности ножи ничего не скажут, знаю. Но, может, вы почувствуете между ними что-то общее? Если получится найти след, то я признаю ваше мастерство, о котором Курьеры столько говорят.

— Лестью подкупить хочешь? Продолжай, мне нравится, — Карамия ухмыльнулась, но больше упрямиться не стала.

Для ритуала ей понадобилась всего одна вещь: мешочек, спрятанный в кармане юбки. Внутри хранился маятник — заточенная кость, подвешенная на сплетённой из чёрных волос нити. Такими часто пользовались степняки, когда искали воду и лучшие пастбища.

— Думай об убийце, — сказала Карамия и взяла ладонь Виктора в свою. От касания кожи к коже ударило слабым разрядом тока. — Собери в мыслях все связанные с ним воспоминания и чувства. Мне нужно настроиться.

Воспоминания… Всё, что помнил Виктор — ускользающий силуэт в ночи. Зато чувств в нём скопилось предостаточно: ненависть, жажда мести за Софию и свою разрушенную жизнь, страх вечность гнаться за тенью, не в силах её поймать. Злость встрепенулась в груди, распаляя чёрное всепожирающее пламя. Это могло обернуться очередным затмением, но Карамия поймала нужный момент и вонзила остриё кости в ладонь.

— Достаточно. Выдыхай, — она отстранилась, мимолётно погладив пальцами раненую кожу.

Карамия позволила маятнику свободно качаться над ножами. Сама прикрыла глаза и застыла изваянием — редкий момент, когда ею можно было невозбранно полюбоваться. Амплитуда колебаний изменилась: маятник стал описывать треугольник, и одна из вершин указывала на Виктора.

— След ведёт к тебе.

— Потому что я трогал ножи?

— Нет, дурень. Я уловила нечто общее, почти исчезнувшее, но твоя близость всё сбивает. — Карамия пристально обвела Виктора взглядом. — Выворачивай карманы.

— Бред. Как у меня могут оказаться вещи убийцы?

— Выворачивай! Не трать моё время.

Один за другим на стол легли костяной нож, вольт, зажигалка, горсть шиллетов, свёрток с хлебцами и сыром, и наконец — подарок старушки Иде. Он-то Карамию и заинтересовал. Распотрошив куколку, она вытряхнула на стол её сердцевину — завёрнутые в окровавленный бинт волосы. Маленький секрет, хранимый от Хейда: а вдруг ему станет хуже, или он опять влипнет в неприятности и придётся его искать? В неспокойные времена это была разумная подстраховка.

Маятник снова пришёл в движение. Амплитуда осталась прежней, поменялась вершина. Нож. Нож. Бинт. Нож. Нож. Бинт.

— Ты видишь? Видишь это? — Карамия звонко расхохоталась. — Подумать только, убийца всё это время был у тебя в руках! Буквально! Ах, Лаф будет в восторге, когда узнает. Он-то больше всего радел за твой успех.

— Найди, — процедил Виктор, сжав кулаки. — Покажи, где он. Докажи, что ты правда чувствуешь связь.

Вдруг его пытаются обмануть? Натравить на единственного человека, которому он мог доверять в этом грёбаном городе.

— С такой-то зацепкой — легко.

На столе развернулась подробная карта Дарнелла, вся исписанная пометками. Прижав бинт к груди, Карамия вновь закрыла глаза и вытянула руку с маятником. Кость покачивалась над островами, и сердце Виктора билось тем быстрее, чем ближе остриё двигалось к Тараску, к выжженному району, к цирюльне… Не может быть.

— Дальше ты справишься без меня. С благодарностями и восхвалением моих талантов можешь заглянуть позже, — Карамия подкинула маятник и ловко поймала его в воздухе. — А сейчас… удачной охоты.

Виктор сгрёб своё добро в карманы и рванул прочь. Остались позади Курьеры, лестницы бункера, фабрика сменилась улицами, улицы — мостами. Всё мелькало так быстро, будто кто-то торопливо щёлкал слайдами в проекторе. Мысли неслись с той же безумной скоростью: «Ну глупость же, глупость!», «Хейд и глазом не повёл, когда услышал про Софию», «Он заинтересован в Дарах. У него был мотив», «Да какого чёрта!», «Его же от крови выворачивает. Какой из него убийца?», «С его меткостью он мог попасть в Софию. В Крыса», «Не верю. Не верю».

Редкие снежинки-бабочки обратились в слепящий снегопад, Виктор едва успевал вытирать рукавом лицо. Вдох — два шага — выдох. Ритм дыхания — единственное, что получалось контролировать. Он должен бежать. Быстрее. Ещё быстрее — пока мысли не разорвали его изнутри.

Когда впереди показался хвост железной рыбы, Виктор заставил себя перейти на шаг. Надо успокоиться. Сейчас он поговорит с Хейдом по душам, покажет ножи, тот выдаст логичное объяснение, и все тревоги рассеются. Может, именно он стащил злополучные ножи у Гаруспика, припрятал их как трофей, а потом перепродал другой Сороке — не зная, что скоро они оборвут чью-то жизнь. Виктор готов поверить в самую невероятную историю, лишь бы Хейд больше не врал, не утаивал.

В цирюльне стояла тишина: молчали и граммофон, и радио. Хейд тоже ушёл за припасами? Поднимаясь на второй этаж, Виктор чувствовал, как тревога скручивается в животе тугим узлом, до тошноты. Он замер на мгновение, прежде чем толкнуть дверь спальни. Никого. Пол влажно поблёскивал — видно, Хейд успел прибраться перед уходом, как делал всегда… Но чего-то не хватало. Вскоре Виктор понял, что изменилось: из-под дивана исчез чемодан с личными вещами вора.

Хейд не просто ушёл. Он и не собирался возвращаться.

«Проклятье. Проклятье! Нарочно ведь отправил меня куда подальше!» — Виктор с яростью смахнул со стола инструменты: железки, винты и прочий механический хлам со звоном разлетелись по комнате, закатились под мебель. Нет уж, так просто Хейд от него не отделается.

Виктор не стал использовать свою кровь — хватило той, что засохла на бинте. В этот раз мотылёк формировался невыносимо медленно: крошечный, полупрозрачный, но след он уловил сразу. Вёл уверенно, сквозь ветер и снегопад, прямо к Горбам. Ожидаемо. Никак Хейд не отлипнет от своего драгоценного братца, будет ползти за ним, даже если ноги переломать — как заговорённый. А может, он и правда околдован.

Бражник резко свернул, и сквозь снежную пелену Виктор разглядел двухэтажную лачугу. Отсюда до Горбов рукой подать, только мост перейти. Он потянулся к двери, но остановился: петли заржавели и наверняка предательски скрипнут. Виктор забрался через окно — без единого шума, наловчившись за десятки мародёрских ходок. Внутри его ждали затхлый воздух, почерневшие от плесени стены, да бугристые от сырости половицы. Похоже, дом опустел ещё до первого землетрясения. Сверху послышался голос Хейда — торопливый, взволнованный. Потолок скрипел в такт его шагам, теперь и бражник не нужен, чтобы знать, где он.

Разговоры смолкли, когда открылась дверь в комнату.

Хейд замер у стола, заваленного бумагами, поверх которых кто-то выложил горстку косточек. Рядом на стуле сидела Лийса, с хлебцем в руках — такой же утром вор сунул Виктору в дорогу. Вот так компания. Девочку перекосило от ужаса, стоило ей увидеть, кто явился на пороге, а Хейд лишь улыбнулся, как доброму другу:

— Напугал. Думал, червивый подобрался… Потерял меня, что ли? — сказал он так легко, словно это кто-то другой сбежал из цирюльни, прихватив всё своё барахло.

Виктор уставился на Хейда. Все слова и вопросы казались не тем. Не о том. Тогда он достал оба ножа, подошёл ближе и воткнул их в столешницу. Не сводил взгляда с Хейда, наблюдал, как тот приподнял бровь, изучая клинки — сначала один, потом второй. Ну же. Пусть он закатит глаза. Начнёт ворчать, ругаться: «И что ты принёс? Будем зимой железки грызть вместо хлеба?» — но Хейд молчал. За него говорило сердце: оно вновь забилось быстро и неровно, как вчера, на крыше. Звук страха. Виктор узнал его ещё тогда, и теперь никаким вином это не оправдать.

Они встретились взглядами, и всё стало ясно без слов.

— Виктор, — Морт сглотнул. — Давай поговорим.

Виктор летел вниз головой в бездонный колодец.

— Пожалуйста, Виктор, — Морт медленно отошёл от стола. — Не молчи. Поговори со мной. Или хотя бы выслушай.

Всё глубже и глубже, где не осталось света.

— Виктор!..

Он — пуля, выпущенная из револьвера, и для него нет пути назад, только лететь вперёд и разорвать сердце тени, за которой охотился так долго.

Не успел Морт договорить, как в него полетел стол — да с такой силой, что тело впечатало в стену. Лийса кинулась Виктору под ноги, пыталась остановить, кричала что-то, но взмах руки отшвырнул её прочь. Морт с трудом выкарабкался из-под стола и тихо застонал, когда его схватили за грудки. Едва Виктор приподнял его над полом, как пронырливая сволочь вдруг оживилась и выхватила из-за ремня костяной нож. Чернёное лезвие вонзилось в бедро, яд Крыса сработал мгновенно: тело Виктора словно облили кипятком и тут же заковали льдом. Морт ужом выкрутился из хватки и рванул на выход, только и успела хлопнуть дверь. Кое-как заставив руку слушаться, Виктор вытащил из раны нож и отбросил в сторону.

Ублюдка и след простыл, но в этот раз ему не уйти. Виктор взлетел на подоконник и выпрыгнул навстречу морозному ветру. Жёсткий дар о землю вышиб воздух из лёгких, но боль лишь распалила ярость. Он бросится и в горящую печь, если придётся. Морт метнулся под забор детской площадки, взмыли искры снега — и он пропал. Виктор рванул следом. Никакие преграды больше не могли остановить его. В один миг он оказался на верхушке забора и увидел Морта — тот из последних сил бежал по заснеженной дорожке, прижимая руку к груди.

Виктор достал револьвер. Кобуру захватил ещё в цирюльне: в глубине души он всё понял сразу, как увидел пустое место вместо чемодана. Мушка выровнялась со спиной Морта. Палец взвёл курок, и щелчок разрезал давящую тишину.

Выстрел.

Морт пошатнулся. Схватился за фонарный столб и едва удержался на ногах.

Щелчок. Выстрел.

Неуловимая тень рухнула на землю, подняв завихрения снега. Сегодня все пули нашли свою цель.

Виктор спрыгнул с забора и уже без спешки поковылял к жертве. Морт прополз по дорожке пару футов, но пинок под рёбра перевернул его на спину и вышиб остатки сил. Он хрипел и кашлял после каждого вдоха — воздух не задерживался в пробитых лёгких. Ствол револьвера целился ему в лоб. Но Морт смотрел только на Виктора, словно надеялся разглядеть что-то в его глазах.

Мушка на дуле едва заметно дрогнула. В ушах зазвучал голос Тарнетта: «Ты умрёшь как Хранитель, но заклинаю всей Квадрантой разом: живи отныне в любой личине, в какой хочешь, но найди убийцу». Его перебил голос Морта: «Может, пора остановиться? Посмотри на себя. Эта охота разрушает тебя изнутри». Виктор вытер рукавом глаза, а когда поднял взгляд на Морта снова — тот уже затих. Чёрные зрачки помутнели, отражая лишь растерянное лицо своего палача.

Вот и всё. Конец. Пуля догнала тень, но от неё самой осталась смятая гильза.

Столько усилий, столько жертв было принесено ради этого момента. София отомщена, впереди — тысячи дорог… по которым Виктор хотел пройти вместе с лучшим напарником. Почему он ничего не чувствует? Ни радости, ни горя. Будто яд Крыса добрался до сердца и заковал его в лёд. Виктор мог лишь безучастно наблюдать, как снежинки падали на смуглую кожу Морта: с каждой минутой они таяли всё медленнее, постепенно укрывая тело белым саваном.

На чёрной ткани комбинезона вспыхнули яркие отблески. Из ран полезли бражники — с сиреневым отливом на крыльях и золотистым брюшком. Один из них доверчиво заполз на ладонь Виктора, и тот, едва согнув пальцы, поймал мотылька в ловушку. Пленник деловито пошевелил усиками, а чёрные бусинки глаз смотрели в ответ с немым недоумением: как такой жалкий человек умудрился его поймать?

Виктор мог уничтожить то последнее, что осталось от врага — или сохранить, как память о друге. Очередной выбор, в котором легко ошибиться.

Вдруг сверху раздался странный шелест. Едва Виктор вскинул голову — и его насквозь прошибла зверская, нестерпимая боль. В левую глазницу словно вдавили раскалённый клин, а по щеке провели острыми лезвиями. Виктор взревел. Он вслепую сорвал с лица неведомую тварь и со всей яростью впечатал ногой в снег. Под тяжестью сапога раздался тихий хруст.

Мир дрожал и расплывался, как при лихорадке. Каждый удар сердца отзывался в черепе тупой, пульсирующей болью. Рой метался кругами, повторяя безумный ритм мыслей своего хозяина.

«Что это было?.. Как я мог не заметить врага? И что с глазом? Что, чёрт возьми, случилось с глазом?!»

Виктор прижал ладонь к лицу. Кровь струилась между пальцами — горячая, дурманящая, но боль не дала распалиться голоду. Он зажмурился, втянул воздух сквозь зубы и медленно открыл глаза… точнее, глаз.

У его ног, раскинув на снегу тёмные крылья, лежала птица. Уродливый клюв застыл в безмолвном крике. Но карканье не умолкало, наоборот — голоса множились, воздух дрожей от воплей из сотни глоток. Виктор крутился на месте, готовый к новой атаке, но видел лишь снег, снег, один грёбаный снег.

Первая птица вылезла из простреленной груди Морта: костяная туша, едва обтянутая клочьями тёмной плоти, с глазницами, горящими лазурным пламенем. Ещё одна полезла из лужи крови, и не разобрать было, чьей именно — Морта или раздавленного грача. Виктор отступил, уворачиваясь от жадных, распахнутых клювов. Птичий вопль гремел в висках, порой складываясь в слова:

«Лжец! Вор! Убийца!»

Снова этот желтоглазый ублюдок наслал морок. Осознай его иллюзорность — и наваждение потеряет силу… Но стоило одной из птиц щёлкнуть клювом и поймать бражника, как в левый глаз Виктора снова загнали гвоздь.

«Зверь! Зверь! Зверь!»

Ещё немного и эта беснующаяся стая в самом деле разорвёт душу Виктора на куски. Он отступил. Слепо натыкался на качели, на скамейки, врезался плечом в сарай, а ему в спину летели крики, оскорбления и карканье. Нельзя останавливаться. Должен бежать. Это единственная мысль, которая держалась в голове. Виктор не отнимал ладонь от растерзанного лица, пока бражники прятались в складках одежды — испуганные, бесполезные, такие же потерянные, как и он сам.

Подвал! Вот что его могло спасти. Едва Виктор выбрался с детской площадки, он бросился к ближайшему кирпичному дому. Раненая нога слушалась всё хуже, на снегу за ним оставался кровавый след, по которому ползла орава мёртвых птиц, перебирая костяными сочленениями крыльев. Виктор плечом выбил дверь, вслепую нашёл лестницу вниз. К счастью, не прогадал: в просторной комнате стояли пузатые котлы. Из последних сил он забился в щель между баками и трубами, окружив себя металлом со всех сторон. Кости и когти царапали ступеньки лестницы, но ни одна из тварей так и не заползла в котельную.

Вскоре всё затихло. И только сейчас, истекая кровью в грязной нише, на Виктора обрушилось оглушающее осознание всего, что произошло. Что он натворил.

Из груди вырвался вой. Горький и надрывный, мало похожий на человеческий. Никто его не услышал, кроме бражников, парящих под потолком.