Ворон ворону глаз не выклюет. Том II

Часть I. Глава № 1. Хищник или жертва?

Отрывок из потрёпанного журнала.

Запись № 16:

«Мои познания в языке руанни не очень хороши, но успехи есть. Из интересного: “дей хе” переводится как “исследующие путь”, “айр хе” — как “предавшие путь”. Выходит, моё собственное имя означает “предатель”? Дорогая ма, тебе бы тоже не помешало знать языки.

Всё ещё не могу разгадать главный вопрос: зачем руанни истребляли Предтечей. Из страха? Желания подчинить себе? Решили использовать их как топливо для Горнила? Увы, результат один — неудача. Потеряв общую цель, руанни со временем перестали поддерживать города дейхе...»

Слова расплылись из-за капель дождя.

«...оружие. Полились реки крови. Часть дейхе бежала за море и получила за это позорное клеймо “айрхе”. Руанни исчезли, смешались с землёй. И вновь я теряюсь в догадках: почему дейхе, захватив материк, вместо налаживания экономики и производства начали деградировать? Как так вышло? В их руках было всё, чтобы вслед за руанни подмять под себя остальные народы. Это они должны были уничтожить энлодов, а не наоборот».

Угол листа обгорел.

***

«Шок! Сбывается проклятье Дикой Кэйшес? Землетрясение в Дарнелле было предсказано…», — кричал заголовок жёлтой газетёнки. Виктор не стал её дочитывать, а сложил лист в несколько раз и запихнул в сапоги. Надолго этих стелек не хватит, зато ноги будут меньше мёрзнуть.

В убежище порой шёл пар изо рта: из-за бедствия повредился паропровод, ведущий из котельной. Танмир и Лафайетт пообещали придумать, как это исправить, но вряд ли они разберутся в хитросплетении древних подземных труб. В руках осталась листовка с заголовком: «Куда исчезли животные? Последний Час близок!» Виктор не удержался и сложил из неё собаку. Раньше он часто развлекался так с бумагой, скрашивая ожидание Софии.

Сегодня был день прощания с Айтаном, юным Курьером, который стал жертвой своего самомнения. Ждали на этом событии Виктора? Крайне сомнительно, вот он и не навязывался. Бумажная фигурка осталась на столе Крыса, по её спине ползал бражник с пятнистыми крыльями. Насекомые теперь всюду следовали по пятам. Виктор ловил самых наглых, но в кулаке вместо смазанного пятна от цветных чешуек оставалась пустота. Странно самозванка показывала своё расположение.

«Пусть творит что хочет, лишь бы помогала», — Виктор щелчком согнал мотылька с фигурки. Свыкнуться с новой ролью будет непросто, он это понимал. Когда всё закончится, он вернётся на путь Законов и искупит все те грехи, на которые вынужден был пойти. Главное — это отыскать убийцу.

Землетрясение погубило все старания Курьеров обжить древние катакомбы. Пришлось с болью в сердце зачёркивать на карте некогда удобные переходы, пока Виктор разведывал новые пути. Несколько раз уткнувшись в тупики, он и не заметил, как вышел к главному залу.

— Гелертт был тем ещё чудаком. Не расставался с охраной даже в сортире — и это я не шучу, не преувеличиваю. Что уж говорить о постели! — с горячностью рассказывала Карамия, покручивая в руке кальянную трубку — модное нынче развлечение прямиком из Шинстари.

Сегодня в гостиной отдыхала компания сомнительных личностей. Сирша с ленивой полуулыбкой игралась с костяным стилетом, словно это была милая безделушка. Лафайетт успел расслабиться после бутылки вина: сидел без пиджака, в рубашке с фривольно расстёгнутыми верхними пуговицами. Диана что-то шептала Лиховиду на ухо, да закидывала по сочной виноградине то в свой рот, то в рот мужа. Якоб и Нариман сошлись в молчаливом бою на клетчатой доске чатуранги. Веселина сидела в стороне от всех, с горящими глазами читая сборник рассказов «Удивительные приключения леди Лиллии» и покусывая ноготь на большом пальце.

На столе валялись игральные кости, пустые бутылки и недоеденные закуски. Один из кубиков укатился к лосиному черепу, мрачному зрителю этой причудливой сцены. Впервые Виктор увидел столько Курьеров в одном месте.

— Запущенный случай, — хихикнула Сирша и лениво закинула ноги на стол. Лафайетт тут же хлопнул подругу по лодыжке в чулках, призывая к порядку. — Рассказывай, как ты достала недотрогу?

— Гелертту всё не давала покоя мысль, что внуки надумали забрать поместье. Не могу винить старика, ха! На мою удачу Рита подрабатывала помощницей его портнихи и смогла достать пару волосков…

— Банальщина, — заявил Лиховид. Он с удобством пристроил голову на плече Дианы, пока та перебирала его русые пряди.

— Тебя слушали молча, вот и сам рот прикрой, — Карамия ткнула в его сторону дымящей трубкой.

— Что вы сделали с волосами, мисс? — подал голос Якоб, не отвлекаясь от игры. Вид у бывшего гвардейца был совершенно незаинтересованный, но их перепалка, вряд ли первая за вечер, явно давила ему на нервы.

— Я работала деликатно, смерть должна была выглядеть как можно естественней…

— На дух не переношу такие заказы, — опять влез Лиховид.

— Потому что у тебя в голове одна труха набита!

Лафайетт подгадал момент и подлил немного вина в рюмку вспыльчивой полукровки. Сделав глоток, та выдохнула и очаровательно заулыбалась.

— Я отнесла волоски Айтану, он прыгнул в сон Гелертта и отыскал образы его умерших жены и собаки. Дальше сами знаете... восковой вольт и пара капель крови. В новолуние я наслала на Гелертта морок жены, заодно добавила к её образу парочку мерзких деталей для пущего эффекта. Про собаку тоже не забыла. Жаль, меня не было рядом в тот момент, — Карамия захохотала и откинула на спину длинные чёрные косы, переплетённые алыми лентами. — В некрологе напечатали лаконичную запись о сердечном приступе. Столько денег, потраченных на Хранителей, ушли коту под хвост.

Сирша со словами: «Изящное решение, дорогая», отсалютовала бутылкой и приложилась к горлышку. Странный день прощания. Больше походил на посиделки старых друзей.

— Ну-ка, новичок, утоли наше любопытство — откудова ты родом? — возглас Лиховида заставил остальные разговоры стихнуть.

Виктор замер у ворот. Попытка незаметно проскользнуть в тренировочный зал с треском провалилась. Раз уж он решил побыть для самозванки послушным мальчиком, хотя бы до тех пор, пока не найдёт убийцу, то ему придётся как-то уживаться с остальными её людьми. Он практически ничего не помнил о жизни до Хранителей: ни о земле, на которой родился, ни о доме, в котором вырос. Желая ответить хоть что-то, он решил вспомнить, где бывал чаще всего:

— С северо-запада Тормандалла.

— Далеко вас жизнь закинула, дон Раймонд.

— Не так далеко, как вас, мистер Атталь.

На северо-западе много чего находилось, и Курьеры требовали конкретики: был ли то Одинокий пик, или окружавшая его Лунная степь, а может, Виктор родился ближе к плато, откуда брал начало Синий Хребет? Ставки сыпались одна за другой, пока Лафайетт не возмутился: «Так нечестно, всё-таки я родом не из этих мест!» — чем немного остудил пыл друзей.

— Ладно, давайте не будем обижать нашего усатика и выберем новую тему, — Сирша вновь закинула ноги на стол, чем заслужила от «усатика» ещё один хлопок по лодыжке.

— Желательно, чтобы она не касалась меня, — Виктор сомкнул руки за спиной и выпрямился, приняв угрожающую позу. От этих разговоров о прошлом зудело в висках.

— Терпи, Хранитель, — фыркнула Диана, подливая себе вина. — Ты для нас, так сказать, свежая струя. Последние пару лет новички заглядывают к нам всё реже и реже.

Механизм шумно заработал, отпирая каменные врата за спиной Виктора. Не успели затихнуть шорохи, как следом раздался крик:

— Наро-о-од, крепись, добавка пришла!

В зал ворвался Танмир, балансируя двумя подносами, полными тарелок и закусок. Его встретили развесёлым гулом, словно все ждали не еды, а самого горца. За ним шагала Тунара с бутылками из зелёного стекла; выглядела так, будто собиралась драться за сохранность своей ноши, но мгновенно сдалась обаятельной улыбке Лафайетта, когда тот поспешил забрать из её рук тяжёлые бутылки. Танмиру помогли Якоб с Нариманом, вместе они переставили тарелки с подносов на стол.

Виктор скользил взглядом по оживлённым лицам, по бутылкам, из которых звучно вылетали пробки, и весёлой неразберихе. Пожалуй, наступил идеальный момент для отхода.

— Дружище, не стесняйся, останься с нами ли чё ли, — Танмир успел перехватить Виктора за локоть. — Сестрица расстаралась и опустошила по особому случаю закрома склада. Пируй, пока есть возможность.

— Не думаю, что моё присутствие здесь уместно.

— Ойбай, не мороси! — Танмир упрямо тянул Виктора к общему столу. — Айтан первым обозвал бы тэно скучной мордой за такой отказ.

Не сказать, что все за столом обрадовались пополнению. Карамия предсказуемо скривила губы, но прежде чем она успела выплюнуть очередную колкость, Лафайетт вложил ей в руку кальянную трубку.

— Застолье — это всё ваше прощание с мёртвыми?

— Небось считает, яко мы ведуны, то даже посрать без заклания не ходим, — не слишком-то тихим шёпотом фыркнул Лиховид, наклонившись поближе к Диане.

— Виктор, посмотри на нас! — с широкой улыбкой, которую не скрыла густая борода, Танмир обвёл жестом пирующих. — За этим столом собрались и шины, и горцы, и степняки, и низменники, а один и вовсе с Вердестта. У каждого свои представления о ритуалах погребения, сложно всем угодить так да.

— Все мы здесь любители нарушать правила, — добавил Лафайетт, отработанным движением вскрывая бутылки одну за другой, — вот и прощаемся с мёртвыми так, как захотим, а не как требуют чьи-то традиции.

— Айтан был счастлив в те редкие моменты, когда все наши собирались за одним столом и закатывали пирушку. Чем не лучший способ почтить его память? — Сирша, желая подкрепить слова делом, схватилась за одну из открытых бутылок и выпила из горла.

Тунара подала Виктору жареную треску в соусе, варёные лапки крабов, сунула в руку апельсин, который только в Шинстари растёт — вот уж точно, гуляли не на шутку. Вся снедь так одуряюще пахла, что желудок свело от обострившегося голода — но стоило ли рисковать? Когда сидишь в кругу убийц, то закономерно опасаться яда в своей тарелке. Виктор обвёл Курьеров внимательным взглядом. Никому до него не было дела. Игнорировать угощение становилось всё сложнее. Ощущая жуткую неправильность оттого, что он отмечает прощание с убитым им парнем в компании его же товарищей, Виктор поддался соблазну.

Каким-то мистическим образом Танмир умудрился создать за столом лёгкую атмосферу: то подразнивал безобидной шуткой, то неожиданным вопросом втягивал в разговор даже таких упёртых молчунов, как Якоб с Нариманом, нашёл чем заинтересовать и тихоню Веселину. Взаимные подначки сменили смех и рассказы о былых временах. Танмир воскликнул: «Ребята, ме починил патефон!» — и вскоре зазвучали ритмичные звуки банджо и фагота. Первым на месте не усидел захмелевший Лиховид.

— Давай танцевать, голубица моя! — он закружил жену в танце, улыбаясь, как сумасшедший, и не отводя от спутницы взгляд. Диана покраснела и захихикала, когда Лиховид потёрся кончиком носа о шрамы на её щеке.

— Эй, Лаф. Может, растрясём твои старые кости? — Сирша поддела ногу соседа носком туфли.

Долго уговаривать не пришлось. Из Лафайетта вышел неплохой танцор, хотя выпил он поболее многих. От Танмира не скрылся тоскливый вздох Тунары, и после короткого: «А давай?..» — они вместе пустились в диковатый пляс. Виктор успел в своей жизни насмотреться на горские танцы, но привыкнуть к этому зрелищу так и не смог.

Сегодня Курьеров можно было принять за обычных людей, а не опасных преступников, беззаконников, которые проливают кровь из-за эгоистичных желаний обрести власть и силу, недоступную другим. Виктор налил себе немного таинственной настойки, которую притащила Тунара, и постарался не задерживаться на мыслях, что сам решил следовать их путём. Он ведь не такой, как они. Потерпит немного и забудет о Курьерах, как о страшном сне.

«Именно так», — и Виктор сделал большой глоток. На языке остался фруктовый привкус. Когда-то он тоже умел веселиться, да так лихо, что свидетели потом год вспоминали его выходки... Теперь, казалось, то был совсем другой человек. Всё чаще Виктор сам не понимал, кем он стал.

Нагуляв танцами аппетит, народ вернулся к застолью. Новую тему для разговора долго искать не пришлось.

— А как Хранители своих провожают? — поинтересовался Лиховид, ковыряя в зубах рыбьей костью.

— …Никак? — Виктор попытался вспомнить хоть один подобный случай — и не смог.

— Твои родители ещё живы, дядя-Хранитель? — Сирша внимательно поглядывала на него поверх рюмки.

— Нет, — в этом Виктор почему-то был уверен.

— Значит, правду говорят, что в Хранителях одни сироты?

— Наслышан, ваш мастер не гнушается малявок силой забирать. Бывало такое ли чё ли? — вклинился Танмир.

— Гаруспик говорил, что Тарнетт вам с малолетства мозги промывает, и как же происходит сей процесс? — добавил Лафайетт.

— А покажи клеймо! — с горящими глазами воскликнула Диана, оно с первой встречи не давало ей покоя.

— У вас помимо меня есть ещё один Хранитель, его и спрашивайте, — Виктор давно был готов к допросу, но в более серьёзной обстановке и от Ламарка, а не от хмельных Курьеров.

— Да тамо вопрос дашь, а на ответ получишь два с хитринкой-подковыркой. Тако и позабудешь, что спросить хотел, — Лиховид пренебрежительно махнул рукой. — Хорош ломаться, новичок.

Вдруг на стол запрыгнул Долька, сверкнув алыми точками глаз. Лёгким шагом он прошёлся с одного края столешницы до другого, его шерсть отражалась в стекле бутылок серебристыми искрами. Курьеры разом заткнулись с такими лицами, словно их застукали за чем-то постыдным, ведь где вольт — там и его хозяин.

— Вижу, без нас вы не скучали. Увы-увы, придётся ненадолго прерваться. Пора проводить нашего друга на его новое место, — Ламарк вошёл в гостиную и с печальной улыбкой снял шляпу.

Ведьма держалась позади молчаливой тенью — воплощение горечи и боли. Маску в руках она сжимала бережно, как младенца. Зря, зря Виктор сел за этот стол.

В их компанию затесалась и новая гостья. На её губах застыла неприятная ухмылочка, а глаза — цепкие, холодные, как у хищника, — скользили взглядом по лицам Курьеров, пока не остановились на Викторе. Стало ли появление Катерины неожиданностью? Вовсе нет. Наоборот, было бы странно, окажись Хранителем-перебежчиком кто-нибудь, кроме неё.

Никто не решился перечить воле мастера, и Курьеры один за другим покинули зал. Виктор остался доедать ужин. Уж кто-кто, а Ведьма точно не потерпит его в рядах желающих попрощаться.

— А ты выглядишь гораздо лучше с нашей последней встречи, — улыбнулся Ламарк. — Прогулка по свежему воздуху пошла тебе на пользу. Радует, радует.

Виктор молча жевал треску. Знал ведь, что ночной побег не останется незамеченным, но по возвращении его никто не трогал — землетрясение взбудоражило всех гораздо сильнее. Напрасно он думал, что пронесло.

— Всецело поддерживаю твои порывы обойти правила! Но в следующий раз, когда встретишься с Крысом, передай ему, что я глубоко огорчён его нежеланием видеться со мной. Если он где-то напортачил, я не стану ругаться, а выслушаю и помогу. Понял?

— Я передам, — у Виктора крепло подозрение, что Ламарк не случайно упомянул в прошлом разговоре Крыса, как возможного проводника к Сорокам.

— Благодарю, — старик отвесил лёгкий поклон. — Ирма, дорогая, оставляю нашего друга на тебя. Сроки поджимают.

Виктор перевёл взгляд на Катерину, безмолвно спрашивая: «Ирма, значит?» Та ухмыльнулась, безмолвно отвечая: «Именно это и значит».

Каменные врата закрылись за Курьерами. Катерина присела на край стола и без спросу взяла с тарелки Виктора крабовую ножку; в тишине хруст хитина показался особенно громким. Сегодня она нарядилась в небесно-синий приталенный плащ, поверх которого была наброшена пелерина, украшенная ромбами и серебряными цепочками — стандартная форма адептов Мудрой судии. Сейчас много таких людей ходило от дома к дому, помогая пострадавшим после землетрясения. В лечебницах всем не хватало места.

— Не минуло и двух недель, а ты уже пируешь с бывшими врагами. Эх, Раймонд, Раймонд. Предупреждала ведь: не связывайся с Курьерами.

— С одной из них, как оказалось, уже был связан. — Катерина не спешила оправдываться, вместо этого она прикусила крабовое мясо и изящно вытянула его из фаланги. Тогда Виктор спросил прямо: — Давно на двух стульях усидеть пытаешься?

— Сам не доверяешь, темнишь, а от меня ждёшь ответов? — Катерина театрально вздохнула и отломила от апельсина Виктора пару долек. — Если бы ты сразу рассказал о таинственной личности, с которой собирался встретиться, то не оказался бы здесь. Даже не представляешь, насколько сильно ты меня разочаровал, — она покачала головой. — Разве мы не были напарниками? Разве ты не согласился слушаться меня во всём?

— Я поступил так, как считал нужным, и приму последствия своего выбора, — сухо отчеканил Виктор. — У тебя под рукой всё это время была Сирша, а она знает главу Сорок… — и тут Катерина прижала к его губам палец. Мягкая кожа перчатки ещё хранила цитрусовый запах.

— Для таких разговоров здесь слишком много ушей, — Катерина обвела взглядом маски на стенах. Она соскользнула со стола и призывно протянула руку: — Как насчёт небольшой прогулки с дамой?

«Дама». Виктор никогда не видел в ней «даму». Боевого товарища, впрочем, тоже — Катерина умудрялась оставаться в собственном неопределённом статусе. Не дожидаясь ответа, она протянула ему зажжённый фонарь; и хотя бы для виду не спросила, а не хотели ли Виктор, к примеру, сначала закончить ужин. Они ушли прочь от жилой зоны. Вездесущие бражники остались позади, словно боялись приближаться, пока Катерина находилась рядом. Странно.

— Вновь мы идём по тёмному сырому подземелью. Не навевает никаких воспоминаний? — Катерина обернулась на мгновение, одарила игривой ухмылкой. — Ты, я. Не хватает Даниила. Сколько раз мы сбегали из крепости Багортт, пока проходили учения? Помнишь, как отгуляли Осеннюю жатву в деревушке… хм… Форенн?

— Форменн, — Виктор ощутил укол грусти. Перед глазами пронеслись обрывки воспоминаний: наступающая толпа одержимых селян, завёрнутые в саваны тела вокруг Поющей девы, огонь погребального костра, пустота в глазах Софии...

— До сих пор, стоит тебе состроить мрачную рожу, я вспоминаю ваши с Даниилом танцы на столе в крайне срамном виде, и сразу становится невозможно воспринимать тебя всерьёз. Ушлые девицы ещё тогда стащили вашу одежду и спустили по реке. Чудо, что успели всё до рассвета выловить. Вот же времена были, согласись?

— Не было такого, — возмутился Виктор, но в ответ услышал смешок. В ту Осеннюю жатву он напился в стельку и мог что-то... упустить из памяти. Безумное время, когда догматы Хранителей не успели закостенеть в голове, а душа пылала огнём бунтарства.

— Признаться, я иногда скучаю по тем годам. Когда самое ужасное переживание — не успеть вернуться до рассвета в крепость, а самая страшная проблема — прийти к наставнику Варгеру в недостаточно опрятном и бодром виде.

Странные слова для человека, который с лёгкостью выкинул из сердца прожитую вместе юность и вспомнил о ней лишь в тот день, когда Виктор начал хранить Софию. Даже с Даниилом выходило встречаться чаще, хотя его перевели в столицу служить императорской семье. Интересно, что случится, если они соберутся вместе теперь? «Встретились в пабе Хранитель, Хранитель-изгнанник и Хранитель-Курьер». Звучало как начало шутки или фееричной попойки, вот только неизвестно, с каким финалом.

Маски остались позади, и сразу же стены зацвели так ярко, будто и правда их объяло пламя. Катерина натянула респиратор, перепрыгнула трещину в напольных плитах и быстрым шагом пошла по моховому ковру. Виктор нарочито медленно достал свой респиратор: он оглядывался то на маски, то на стремительно удаляющуюся фигуру Катерины. Раз она — полноценный Курьер, всё должно ведь пройти хорошо?

Шаг, второй, третий — Виктор уходил всё дальше от масок, а мотыльки не спешили его останавливать. Вот и появился шанс увидеть дальние закоулки бункера, на которые не распространялось влияние Двуглавого. Из трещин всюду торчали массивные, ветвистые корни, покрытые сияющими жилами. Под ногами что-то шуршало и хрустело — и это были не камни, а множество мелких косточек, чёрных, словно покрытых гарью. Виктор вздрогнул, когда разглядел в свете фонаря свою находку, и старался больше не наступать на останки, но эта задачка оказалась не из лёгких. Курьеры провели титаническую работу, раз смогли отвоевать хотя бы часть убежища. Вопрос только, зачем им вообще сдалось именно это место?

Прежде чем Катерина начала сплетать паутину из слов, Виктор сыграл на опережение:

— Как давно ты предала Хранителей?

— «Предала»? — Катерина хмыкнула. — Дня три назад. Знал бы ты, сколько лет мне приходилось из раза в раз доказывать Тарнетту идеальной службой, что я лучший кандидат для того, чтобы шпионить за Гаруспиком. То, что мне удалось заставить этих старых параноиков поверить в мою верность, я считаю главной из своих побед.

Виктор нахмурился. Зачем она влезла в настолько опасную игру? В голове не укладывалось, как это возможно — одновременно работать и на тех и на других.

— Гаруспик и Тарнетт долго ждали шанса узнать больше о жизни друг друга, и я им в этом помогла, — со смешком продолжила Катерина. Мысли Виктора не были для неё тайной. — Однако теперь я получила от Хранителей всё, что хотела. Тарнетт может считать отрезанную прядь Адды моим заявлением об уходе, — она достала из кармана конвертик и бросила его Виктору. Он нащупал нечто мягкое под слоем пергамента. — Крепость сильно изменилась с тех пор, как мы учились в её стенах. Пока я добывала прядь волос, то успела внимательно всё исследовать…

— Поможешь так же, как с Сороками? Опять обманешь, заставишь искать жемчужину в раковинах?

— Вновь сплошное недоверие, домыслы, подозрения, — Катерина вздохнула и приложила ладонь к груди. — Мой дорогой Раймонд, пойми, никто из Курьеров не отвёл бы меня к Сорокам за ручку. Без приказа Сирша будет с такой же ревностью оберегать свои связи, с какой степная кошка защищает котят. Самого Гаруспика спрашивать было рискованно, я ведь наивно пыталась уберечь своего, как тогда считала, напарника от лишнего внимания. Я верила, что мы справимся своими силами. Но у тебя оказались другие планы.

— Ты сама не была полностью откровенна со мной. Я же больше не Хранитель, что мешало сразу признаться?

— Тот потерянный пёс, с которым я говорила в «Последнем полёте аиста» месяц назад, тут же отрёкся бы от меня, узнай он о моей подработке. Теперь ты не так поспешен в решениях, верно? Как тебе идея дать нашему союзу ещё один шанс? — Катерина распахнула руки, полностью открытая перед Виктором.

— Тебе-то какой прок от этого «союза»?

— Нам, навек чужим как для Хранителей, так и для Курьеров, следует держаться вместе. На самом деле я рада, что ты здесь. Больше не придётся тащить ярмо «синешкурой» в одиночку.

Для Катерины все его страхи — «я один среди врагов», «мне не на кого положиться», «не знаю, кому верить» — были как на ладони, и она старательно латала эти дыры в сердце Виктора. Сложно было не поддаться. Почуяв слабину, как акула чует пинту крови в море, Катерина осмелела и положила руку на его напряжённое плечо:

— Чуточку доверия, мой дорогой Раймонд, это всё, что от тебя требуется. Вместе мы на многое способны.

По коже пробежали мурашки, но Виктор сомневался, что это реакция на близость. Огонёк в лампе встрепенулся, побился о стеклянные стенки и с шипением погас. Издалека послышалось эхо: «Ау-ау-ау». Отчаянный зов: «Тут кто-нибудь есть?», «Прошу, помогите». Что-то надвигалось из глубин убежища. Что-то, от чьего присутствия гасла и сохла огонь-трава.

Виктор схватил Катерину за предплечье и утянул к стене, шепнул: «Не дыши», и сам последовал своему совету. В воцарившейся тьме зажёгся огонёк, его было легко спутать с лампой. Неспешно плывя по воздуху, пучок холодного света приближался к бывшим Хранителям, его лучи ощущались на коже морозным покалыванием. Из мрака вышла невысокая фигура в балахоне, которая держала фонарь.

— Здесь кто-то есть? — с надеждой позвал женский голос, и фигура сделала пару бесшумных шагов навстречу людям, покачиваясь из стороны в сторону, будто земля уходила у неё из-под ног. Голос сменился детским: — Прошу. Ответьте. Помогите. Ау!

Лёгкие жгло от недостатка воздуха, а Удильщик не спешил уходить. Блудный дух чуял что-то, всматривался. Катерина засунула руку в нагрудный карман. Чиркнула зажигалка, и тьму разрезала вспышка необычного лазурного пламени: оно за мгновение объяло длинное перо. Рявкнув: «Убирайся прочь!», Катерина наотмашь ударила Удильщика горящим пером.

Существо взвыло, слились воедино крики сотен страдающих от боли людей. Фигура потеряла человеческие черты и прежде, чем Удильщик оказался полностью охвачен пламенем, он вдруг… вывернулся наизнанку, по-другому Виктор не смог бы это описать. В воздухе щёлкнул челюстью кротовий череп размером с собаку; его покрывали сколы и трещины, из крохотных глазниц бил яркий белый свет. На секунду подумалось: «Вот и конец», но Удильщик испугался людей гораздо больше, чем они его. Он кричал: «Я не могу дышать!» Молил: «Выпустите нас, откройте двери, откройте чёртовы двери!» Плакал: «Нам не найти выхода». Череп растворился во тьме, но эхо множества голосов ещё долго гуляло по туннелям.

Судорожно вдохнув полной грудью, Виктор привалился к стене. Катерина стряхнула с перчаток пепел, второй раз щёлкнула зажигалкой и вернула огонёк в лампе.

— Полезное перо. Где взяла?

— Где взяла, тебе не дадут.

Катерина поднесла лампу к стене: вместо огонь-травы и светящихся корней осталась труха. Подумав немного, она достала ещё одно перо, размером с её мизинец, и булавкой закрепила изнутри воротника Виктора.

— Считай это очередным жестом доброй воли, — она пригладила воротник куртки и проверила, чтобы булавка осталась незаметной с лицевой стороны. — Никого не отпугнёт, зато сделает менее заметным.

— Для Удильщика?

— Для всех, чьё внимание нежелательно. Кроме меня, конечно, — респиратор скрывал улыбку, но она угадывалась по хитрому прищуру. — Никому не рассказывай о моём подарке, тем более — не показывай. Навлечёшь на наши головы беду. Я могу на тебя положиться? — Вместо ответа Виктор отогнул ворот куртки и рассмотрел пёрышко, оно казалось таким чёрным, будто не отражало свет. Катерина сжала его предплечье. Ей действительно было важно услышать ответ. — Могу, Раймонд?

— Что случится, если кто-то узнает? Это всего лишь перо.

— Верно. Всего лишь перо. Но оно может спровоцировать ненужные вопросы. Я-то выкручусь, а вот тебя, боюсь, участь ждёт незавидная. Как-нибудь расскажу подробнее, если будешь хорошо себя вести. Ты же будешь?

— В разумных пределах.

Ответ Катерину явно не устроил, но на большее она могла не рассчитывать.

— Сейчас перед моими глазами вновь ваши танцы с Даниилом, — шутливо подначила она. — Сделай лицо попроще, мой дорогой Раймонд, и вернёмся под взор Двуглавого. Я расскажу и нарисую всё полезное, что подметила за время визита в крепость. Впереди нас ждёт много работы.

Глава № 2. Многоглавый грач

Дарнелл медленно приходил в себя после трагедии. Из разбитых окон наперебой кричали голоса дикторов местных радиостанций, в спешке передающие свежие известия: о переполненных лечебницах, пожарах, и повсеместных случаях мародёрства. Для последних наказание было одно — эшафот. Никаких тюрем, никаких судов.

Хейд осознавал риск, но голод оказался сильнее страха. Лямка сумки впилась в плечо от тяжести консервных банок из бакалейной, пока он брёл по набережной. На брусчатке остались отпечатки лап и засохшая кровь, в первых лучах солнца сверкали осколки фонарей, окон… чужих жизней. Дома утопали в полупрозрачной сиреневой дымке, словно это Майра раскуривала свои благовония.

Страшно было представить, что творилось в цирке, когда все животные разом обезумели. К сожалению, уже не хватало сил, чтобы проведать Майру — за всю ночь Хейд так и не сомкнул глаз. Зато успел заглянуть в Сорочье Гнездо: лопнула часть стеклянных стен астральной башни, но горничная Марта заверила, что Несса и Айлин в порядке. «Аист» тоже пережил встряску. Ардашир уныло глушил своё пойло в компании Клары: впервые за долгие годы в пабе не оказалось ни одного посетителя.

А вот Горбы ничем порадовать не смогли: северное крыло дворца Хоррусов не выдержало тряски и рухнуло. Убежище Айры находилось в южном, но вдруг… Лишь бы он додумался спрятаться под куполом. Тормандалл падёт, а творение дейхе останется стоять непоколебимо.

Хейд прошёл под обвитой плющом аркой, поглядывая на деревья и надгробия, но увы — птицы оставили своего хозяина. Даже привычного карканья Грачика было не слыхать.

— Айра, — позвал Хейд, но получилось несмело, тихо; как будто стоит ему нарушить мёртвый покой этого места — и случится нечто плохое. Но куда ещё хуже?

— Айра! — отчаянно воскликнул Хейд, ворвавшись в пустующее логово брата. Никого.

— Айра? — пробормотал он, склонившись над столом и мазнув пальцем по следу ярко-алого порошка в ступке. От догадки внутренности скрутило в узел. Рядом лежал открытый мешочек с сушёными цветами баюнки, степной розы и листьями плакучего мака — и это малая часть того, что Хейд опознал. Алая улыбка. Отлично, его брат не просто беззаконник, но и любитель втирать в дёсны опасную гадость.

— Айра, чтоб тебя! — рявкнул Хейд и брезгливо вытер пальцы тряпкой. Куда мог подеваться его нерадивый одурманенный братец?

Внутри купола нашлись оброненные на пол зеркала, покрытые паутиной трещин. Неужели Айра начудил? А если Левиафаны? Пришлось искать дальше, и плевать, что ноги едва гнулись от усталости. Лишь бы поиски не привели к бездыханному телу… Вдруг тишину нарушил протяжный, леденящий душу вопль. Хейд бросился в сторону звука, мигом забыв про усталость. Только бы коварное эхо не завело его в тупик!

Источник криков нашёлся в тронном зале Хоррусов. На деле это место выглядело не так интересно, как звучало: некогда безупречный мраморный пол засыпало обломками крыши, от колонн остались пеньки, а на стенах вместо знамён висели блёклые агитационные плакаты квадрианцев. Но главный символ прошлого — монолитный трон из красного обсидиана — всё ещё стоял на возвышении. За несколько веков народ успел насочинять про него много легенд, самая известная из них: якобы камень обрёл свой цвет из-за крови рода Хоррусов, пролитой здесь Дикой Кэйшес. Никто так и не решился сдвинуть с места про́клятый престол, и уж тем более сесть на него. Последний свидетель краха великой эпохи Серебряных мурен остался всеми брошен и позабыт.

Время потихоньку уничтожало некогда искусную вещь, достойную задницы императора. Обломок с крыши разбил глыбу обсидиана, и теперь она больше напоминала торчащий из пола гнилой зуб. Кромки сколов выглядели острыми. На такой «трон» сядет лишь безумец, и, конечно же, именно здесь нашёлся Айра. Выглядел он потерянным, тенью самого себя. Зачем-то забрался на трон с ногами, словно пол мог его обжечь.

— Я из-за тебя в крематорий отъеду раньше срока, — несмотря на злость в голосе, Хейд выдохнул с облегчением. Видок у мелкого был, конечно… длинные волосы прилипли к потному лбу, сосуды на лице вздулись, а сам он мелко подёргивался, будто кто-то невидимый тыкал его иголкой.

— Стой! — прокричал Айра не своим голосом. Хейд замер. — Крысы. Крысы рядом! Берегись!

Айра всеми силами нарывался на парочку хороших тумаков. Может, и не на пару. В то время как Хейд, рискуя своей головой, пролез в червивое логово, едва не попал в руки гвардейцев, чудом пережил давку и землетрясение — этот идиот развлекался степными травами и окончательно сорвал без того хлипкую крышу.

— В городе не осталось зверей, — сквозь зубы процедил Хейд.

— Они в тенях. Крысы. Крысы! Прогони их, прогони! — Айра отчего-то говорил на устаревший манер, выделяя голосом последние слоги и растягивая гласные. Хейд был слишком измотан, чтобы спорить. Он пнул ногой обгоревшую скамью, та с грохотом повалилась набок.

— Видишь? Здесь никого нет. Слезай, тебе нужно проспаться.

Айра неуверенно опустил ноги на пол. Белки его глаз густо налились кровью, зрачок почти полностью занял янтарную радужку. Не человек смотрел на Хейда, а зловредный чёрт из старых энлодских преданий.

— Удивительно, что именно дикарь пришёл ко мне на помощь. Хотя вы заметно отличаетесь от остальных дейхе. В любом случае я премного благодарна, — Айра улыбнулся. Дёсны и зубы были красные, словно измазанные кровью — алая улыбка во всей красе. Ну точно, воплотившийся чёрт. — Я Люсия Роттершах, служанка леди Кэйшес. Как я могу обращаться к своему спасителю?

— Айра, ты... — Хейд так растерялся, что забыл слова, которыми собирался выбить из брата всю дурь.

— Рада знакомству, сэр Айра. Своим появлением вы меня буквально спасли, но позволите ещё одну просьбу? — Айра сложил руки на груди. — Уведите меня прочь из этого места. Боюсь, стоит вам уйти — и крысы вернутся. — Голос дрогнул, перешёл на торопливый шёпот: — Они до сих пор алчут моей плоти, жаждут обгрызть пальцы и губы, свернуться клубком в потрохах. Я не могу позволить этому повториться. Мне надо торопиться к больному сыну, понимаете? Я обещала. Обещала, что сегодня вернусь пораньше.

Беззаконник, улыбочник, одержимый. Айра не переставал удивлять.

Может, блудный дух успокоится и оставит брата, если ему подыграть. Хейд плохо представлял, что делать с одержимыми: благодаря квадрианцам в нынешние времена они практически не встречались. Айра старался доброжелательно улыбаться, но вызвал этим дрожь отвращения. Была не была, Хейд повёл «Люсию Роттершах» прочь из резиденции по тому пути, по которому сам забрался внутрь.

— Вы упомянули леди Кэйшес. Речь о Дикой Кэйшес, я ведь не ошибаюсь? — Хейд протянул Люсии руку и помог перебраться через упавшую колонну. Та изящно приподняла сюрко на манер подола платья. Выглядело потешно, будет что припомнить брату.

— Побольше уважения, сэр Айра, — Люсия погрозила пальцем. — Не знаю, чем госпожа заслужила столь обидное прозвище, но она великая, выдающегося ума женщина. Иную император не приблизил бы ко двору, несмотря на… — она запнулась и добавила стыдливо, — не совсем чистую кровь.

Хейд вёл за руку эхо столь давней и значимой эпохи, что голова шла кругом. Люсия застала живыми семейство Эливайнн, благодаря которым появился Дарнелл, династию Хоррусов, которые объединили разрозненные колонии, сбросили оковы Вердестта и основали новую империю — Тормандалл. И Дикую Кэйшес, что невольно удобрила кровью зерно, выросшее в Квадранту. На языке крутилось множество вопросов, но не рискованно ли болтать с блудным духом? Впервые Хейд пожалел, что не особенно интересовался этой стороной Непреложных законов, в них наверняка нашёлся бы ответ.

Солнце ярко светило в глаза, когда они выбрались наружу. Люсия оглядела заросшие мхом могильные плиты, уродливую громаду Муравейника на соседнем холме, заброшенные дома — и что-то мелькнуло в её взгляде. Что-то, похожее на короткое осознание.

— Благодарю. Наконец я вернусь домой. Что бы вас ни привело сюда, сэр Айра, бегите как можно скорее. Здесь живёт страшный человек, злой человек. Если попадётесь ему — заточит вас в зеркало, никакой жалости не проявит. Станет пытать одними и теми же вопросами снова и снова. «Ты знала Альму Кэйшес? — передразнила Люсия дрожащим от ярости голосом. — Она рассказывала о каменной двери? Видела ли ты её записи?» Я служанка, и просто занималась своей работой, откуда мне знать всё это?!

Айру колотило, как при лихорадке, голос сорвался на крик, от которого заложило уши. У обоих Мортов из носа потекла кровь. Скверное дело! Хейд вцепился в плечи брата и слегка встряхнул, пытаясь выдернуть Люсию из дурных воспоминаний.

— Мисс Роттершах, успокойтесь! Сейчас вы в безопасности! Вы хотели встретиться с сыном, не забыли? Ну же, поспешите! Он ждёт вас!

Сработало. Взгляд Айры остекленел, зрачок сузился до спичечной головки. Хейд бережно усадил обмякшего брата на землю и прислонил к стене. Вот что с ним делать? Одурманился, разбил зеркало, в котором томился дух, позволил вселиться в себя…

«…А ведь под куполом валялось не одно зеркало», — по спине пробежали мурашки.

Айра облизал губы, перепачканные алым порошком. Поморщившись, он открыл глаза с неестественно узким зрачком.

— Ты… — прохрипел он и схватился за лацканы пиджака Хейда, пытаясь найти опору. Хейд придержал брата под локти, с губ почти слетела обидная подколка, но Айра вдруг со всей дури ударил его лбом в лицо. — … Грязнокровный ублюдок! Обещал же, что выберусь и сдеру с тебя шкуру. Как видишь, я уже здесь! — и он с рыком повалил Хейда на землю.

— Успокойтесь! Мы впервые видим друг друга! — Хейд пытался спихнуть Айру с себя, перехватить руки, но никак не получалось совладать с его безумной яростью.

— Все вы. Крысы. На одну. Морду. — После каждого слова прилетал удар кулаком. — Ты. За всё. Ответишь! Предупреждал. Не связываться. Со мной!

Это уже было слишком. С трудом, но Хейд выгрыз себе свободу. Голова кружилась и болела от чужих ударов, а инстинкты кричали: беги, прячься и обдумай, что делать дальше! Затеряться среди руин не составило труда, вот только Айра всегда кружил поблизости, не затыкаясь ни на секунду. Он откопал в мусоре железный прут, и теперь гулкий стук лома заполнял паузы в криках одержимого. «Брошу в костёр, вслед за твоей дражайшей сукой Кэйшес». Стук. «С лопающейся от волдырей кожей станешь гораздо краше». Стук. «Слышишь меня, тварь?! И не таких крыс выискивал, от меня в норе не спрячешься!» Стук.

Один вусмерть уставший Хейд не сможет упокоить всех недовольных Айрой духов — значит, придётся сделать так, чтобы мёртвые не использовали брата как проходной двор. Если верить Непреложным законам, вода для блудных духов была подобна вязкой смоле, так что первым делом одержимых всегда окунали в реку. Во внутреннем дворике как раз сохранился фонтан в виде сплетённых воедино мурен. Из зубастых пастей символов династии Хоррусов до сих пор стекали мутноватые струйки воды, которые поступали по трубам из ближайшего пруда.

Хейд нарочно скрипел кирпичной крошкой под ногами. Голос одержимого сорвался на хрип: «Кончай убегать!» Стук. «Стоило мне дать отпор, так сразу хвост поджал, а?!» Стук. «Ты так обожал допросы. Ну же, давай, устроим ещё один, лицом к лицу!» Хейд отвечал очередным «случайным» скрипом, заманивая преследователя в ловушку. Буйный дух с трудом контролировал тело: запинался о каждый камень, пошатывался, как с похмелья, но ломом размахивал грозно и воинственно. Дождавшись, когда он в своих поисках приблизится к фонтану, Хейд бесшумно подкрался к нему со спины.

— Вот ты и попалась, чумная крыса!

Одержимый так резко крутанулся на месте, что Хейд не успел отпрыгнуть, только закрыться руками от хлёсткого удара ломом. Боль импульсом прошла через всё тело. Следующий удар Хейд принял на предплечье: его руки — слишком ценный инструмент, чтобы ими рисковать.

— На колени. Живо! — одержимый скалил алые зубы и наслаждался моментом, купался в своём мимолётном превосходстве.

Хейд послушно опустился на землю. Мог ведь всё бросить, сбежать, но тогда он вновь потеряет Айру. Скорее всего, навсегда.

— Будь остальные дейхе такими же послушными, глядишь, не случилось бы войны, — одержимый схватился за прут двумя руками и замахнулся им, как мечом, примериваясь для последнего удара. — Не бойся, крыса, пытать не стану. Я, в отличие от тебя, знаю о милосердии.

— Но и ты крыса. Мы одной крови, одного роста, цвета кожи и волос. Неужели ты не заметил?

Одержимый состроил брезгливую гримасу, но что-то внутри него щёлкнуло. Он опустил лом и покрутил рукой перед лицом. Налитые кровью глаза широко распахнулись.

— Это… невозможно. — Он провёл ладонью по лицу, кончиками пальцев боязливо потрогал бороду и стянутые на затылке волосы. — Невозможно. Я Парсеваль. Парсеваль Аберконн. Герой и спаситель… Не крыса, нет! Нет!

Аберконн выглядел потерянным, как выброшенный на улицу пёс. Рванув к фонтану, он всмотрелся в своё отражение на водной глади. Губы шептали, как заевшая пластинка: «Невозможно, нет, нет, невозможно». Хейд кинулся на Аберконна со спины, тот успел охнуть, прежде чем с головой нырнул в мутную воду. Поднялись волны брызг, но вода быстро вытянула из духа все силы: его пальцы разжались и соскользнули с рукавов Хейда.

Досчитав до пяти, Хейд дёрнул Айру на себя. Вгляделся в мешки под глазами, в розоватые струйки воды, которые стекали с губ и терялись в бороде — пытался уловить хоть один намёк, что в тело брата стучалась очередная пакость.

— Эй, болван, возвращайся уже, — Хейд ткнулся лбом в едва тёплый лоб Айры, надеясь, что так его будет лучше «слышно». — А то ведь моё терпение кончится, и я состригу твою бородёнку.

Угроза осталась без ответа. Выудив мелкого из воды, Хейд усадил его на землю подле фонтана. Сам рухнул рядом, едва касаясь Айры плечом. Хотелось чуть-чуть отдышаться, пока голова гудела от усталости, а вязкие мысли пытались выстроиться в план действий.

«Затащить Айру наверх. Связать чем-нибудь покрепче. Растопить очаг. Раздеть Айру. Просушить вещи… нет, не так, сначала раздеть, связать… а потом… потом…» — стоило дать слабину, как Хейда накрыла тёмная пелена. Даже во сне он не мог остановиться, вновь от кого-то бежал, спасался: то это был здоровяк-Левиафан, у которого он украл фигурку, то изрыгающий проклятья Парсеваль Аберконн, то Артур Эсвайр в гвардейской шинели, заряжающий на бегу револьвер, то Ищейка, предлагающий глянуть очередной фокус, то огненный гигант, стонущий и требующий остановиться.

Очнувшись, Хейд по инерции хотел вскочить и бежать дальше незнамо от чего, но тут же в унисон заныли ноги и ушибы от ударов ломом. Карманные часы показали шесть вечера. Времени прошло немало, а он будто и не спал, но хоть разум прояснился.

В комнате витал слабый, манящий аромат супа. Размеренный стук дождя звучал почти как музыка. Надо бы встать, заняться делами… но Хейд только плотнее закутался в одеяло, спрятался от промозглой прохлады. Впервые не нашёл в себе ни сил, ни желания встать с лежанки, всё тело словно вросло в жалкое подобие матраса. Он уже давно не юный жеребец: тридцать два года для айрхе — приличный срок. Многие мужчины его возраста нянчат внуков, а он — брата-идиота. Кстати, о нём.

«Не дождались дети своего героя, так и стало Древних трое.

Мёртвую плоть четвёртый жрёт, на дне колодца слёзы льёт.

Пятый тенью бродит по земле, чужим обличьем путает людей.

О шестом лишь слухи ходят, криками мёртвых живых он изводит.

Не тяни со своей борьбой: седьмой зубы скалит за твоей спиной».

Гулкие звуки доносились из приоткрытого шкафа. Собрав волю в кулак, Хейд выбрался из-под тёплых одеял — не время отдыхать, когда зрел серьёзный разговор.

Айра растянулся на коврах, окружённый мягким светом канделябров. Его голос эхом отражался от вершины купола, из раза в раз повторяя ту странную считалочку. Разбитые зеркала стояли поодаль, у стен, теперь уже бесполезные: вместо заточённых душ в их осколках могли отражаться только огоньки свечей. Едва Айра заметил, что больше не один, он тут же расплылся в улыбке, от которой на душе Хейда разом полегчало: это точно его брат. С придурью, зато свой.

— Присоединяйся, — Айра похлопал рядом с собой. Поколебавшись, Хейд принял столь любезное приглашение. От пола исходил жар, а затылком ощущалась слабая вибрация, приятно отдающая в висках. Напоминало мурчание Первого, когда тот снисходил до просьбы его покормить. Сбежал, наверно, вместе со всеми, рыжий разбойник…

— Чувствуешь? — понимающе хмыкнул Айра, разглядывая профиль Хейда. — Под нами томится древнее чудовище, но почему-то именно здесь ощущается странное умиротворение. — Его скрутил приступ кашля. Теперь настал черёд Хейда сверлить брата взглядом. — Рад видеть тебя в целости и сохранности. Я знал, что ты справишься с Левиафанами, но всё равно переживал.

— А вот я не очень обрадовался, когда тебя увидел, — Хейд приободрился, чувствуя закипающую злость. — Алая улыбка? Серьёзно? Серьёзно, Айра? Как давно ты балуешься этой дурью? Никогда не видел людей со сгнившим ртом?

— Не твоё дело, Хейд, — устало сказали ему.

Худший ответ из всех возможных. Несколько простых слов подожгли Хейда подобно спичке, уязвили глубоко и неожиданно больно. Нависнув над братом, он сжал в кулаке ветхую ткань его рубахи. В кои-то веки Айра снял свои музейные экспонаты.

— Не моё дело, говоришь? А моим делом было соваться к треклятым культистам? Ломать голову над никому не нужными дверями? Ты втянул меня в это, а я позволил себе втянуться, так как ты моя родная кровь. Однако не теряй берега, Айра. Я не служка, который рядом лишь по надобности, а когда мешается, послушно отходит в сторону. Тебе придётся со мной считаться, понял? На первый раз прощаю, но если ещё хоть раз скажешь: «Не твоё дело», развернусь, вот клянусь, развернусь и оставлю в одиночестве разгребать «свои дела».

— Я понимаю. Прости, — Айра положил ладони поверх запястий Хейда, едва не задев синяки. — Я не хотел тебя обидеть. Мой разум… подавлен. Из меня сейчас не лучший собеседник. Давай отложим разговоры на потом. Пожалуйста?

— Нет, — жёстко отсёк Хейд. — Не заслужил. Обещал прикрывать меня — и не прикрыл. Я столько всего за прошлую ночь пережил по твоей милости, что ты и представить не сможешь! И как ты меня встретил? С перемазанной алым порошком мордой и парадом безумных духов, один из которых чуть не угробил меня!

С каждой фразой Айра делался всё несчастнее, но на этот раз печальные глаза не смягчили сердце Хейда.

— Мне жаль, про…

— Если опять скажешь «прости», я тебе врежу. — К счастью, хватило одной угрозы. Хейд выдохнул и постарался взять себя в руки. — Ты в порядке?

— Более-менее, — осторожно ответил Айра, сбитый с толку внезапной сменой настроения. — Мне правда жаль, Хеди. Всё вышло из-под контроля, одно наложилось на другое, и… получилось то, что получилось. Предвестник... всё из-за него. Он просочился в каждую щель под городом, и этой ночью попытался расшатать опоры своей темницы. Самая мощная и удачная из его попыток. Парочка таких землетрясений — и Горнило рухнет, а город вслед за ним.

— Занятно, — Хейд не сдержал нервный смешок. Он оставил рубаху Айры в покое и устало прилёг рядом. Стоило злости утихнуть, так и все силы куда-то ушли. — А что наделала пернатая баба? Я её видел сразу после землетрясения. Орала на всю округу, зачем-то увела животных...

— Видел? Правда? — Айра с удивлением вскинул голову. — Глашатай издала Зов, подобный тому, который может издать Молчащий. Вселила тревогу в умы живых, гнала прочь из города, пока не случилось бедствие похуже.

— Как мило с её стороны.

— Увы, но мёртвым до нас дела нет. Дарнелл — большой город, если все умрут во время прорыва Предвестника… — Айра изобразил руками взрыв, чуть не заехав Хейду по носу. — Древние, подобно смерчу, затягивают в свою утробу более слабые души, разрастаясь и становясь неконтролируемыми… разрушительными... безумными. Понимаешь теперь, почему моё дело настолько важно?

Хейд не ответил.

— Беда в том, что Глашатай не так уж и сильна, обычно её слышат наиболее чувствительные существа: животные… птицы. Улетели все до единой. Я пытался их остановить, на том и погорел. — Айра вновь зашёлся сиплым кашлем. Не заболел ли он после водных процедур? В детстве мелкий не мог похвастаться крепким здоровьем. Или это Аберконн сорвал ему голос криками? — Я не хотел тебя бросать, Хеди.

Хейд не удивился, когда ему с умоляющим взглядом протянули ладонь. Переживать чужие картинки ужасно не хотелось, но всё же он подал руку в ответ, всем своим видом показывая недовольство. Стоило ладоням крепко ухватиться друг за друга, а взглядам встретиться, как мир вокруг мгновенно померк.

***

Контроль. Его нет. Связующие нити рвутся одна за другой, будто кто-то плавно проводит по ним заточенным лезвием, издеваясь. Последнее, что он видит от лица Грачика, это непривычно яркая и контрастная картинка, странная для человеческого глаза, но естественная для птичьего; на этой картинке силуэт Хейда скрывается в окне сгоревшего театра. Он в логове Ищейки, а нитей почти не остаётся.

Нельзя его бросать! Найди способ исправить!

В руках — знакомый мешочек. Спеши, времени мало! Очисти разум, сделай его лёгким, податливым, всеобъемлющим. Рот пылает огнём, огнём пылает и разум, тяни, тяни, ну же, хоть кто-нибудь, откликнись. Грачик, конечно же, Грачик, и пара синиц, следом отзываются другие, они слышат его, всё хорошо.

Всё плохо.

Земля уходит из-под ног. Звон, треск. Нити лопаются с оглушительным звоном, все и разом. Он пытается вернуться, но его собственная нить обрывается тоже. Вокруг всё кричит, боится, спасается, а он блуждает и не находит пути назад, мечется, зовёт, а в ответ чувствует мёртвый холод.

***

Хейд сам не чувствовал своё тело, своих нитей. Лишь когда его потрясли за плечо, он запоздало осознал, что не плутал в чужих снах, а лежал на тёплом полу. Эта «связь» совсем не походила на то, что Айра показывал раньше: вместо далёких воспоминаний — набор хаотичных образов, эмоций, он лично пережил каждый момент вместе с Айрой, вместо Айры. Жутко. Неприятно.

— Что б тебя Кэйшес прокляла! Этот раз — точно последний.

Айра улыбнулся, вроде как понимающе, но лукаво.

— Честно говоря, я ничего не помню с того момента, как меня оглушило Зовом Глашатай, и до того, как я очнулся у фонтана. Эти разбитые зеркала… неужели меня правда захватили духи?

— Или так, или у тебя случился крайне забористый приход.

— Как ты от них избавился?

— Потопил тебя немного. Не в обиде?

Айра вздрогнул, поёжился, но ответил честно:

— Нет.

Приятно было вот так лежать в тепле и тишине, с братом рядом. Веки Хейда потяжелели, он с удовольствием подремал бы ещё пару часов, но голод напомнил о себе бурчанием в животе. Кажется, в комнате наверху пахло супом? Хейд заглянул в котелок, но увиденная похлёбка не особо порадовала: какие-то крупы, фасоль и травы. Скудновато.

Скрипнули дверцы шкафа; Айре, видимо, не захотелось валяться на полу в одиночестве. Ему на плечи тут же накинули волчью шкуру, до того лежащую на кресле-качалке, в одну руку вручили открытую банку из тех, что Хейд наворовал в бакалейной, в другую — изящную серебряную вилку, которая завалялась в сумке с одной из ходок.

— Это…

— Рыбные консервы. В томатном соку, между прочим.

— Откуда…

— Ты всерьёз задаёшь такой вопрос вору?

— Но зачем…

— На одних крупах долго не протянешь. Ешь давай.

Айра смотрел на содержимое банки без особого аппетита. Обычно улыбчивый, сейчас он выглядел так, будто в нём потухло внутреннее пламя. Впору было заподозрить, что вместо него в кресло уселся очередной дух-самозванец. Бросив на колени Айры деревянного филина, Хейд сел на край стола и принялся выуживать ножом кусочки угря из своей банки.

Ладони Айры бережно сжали филина, словно он был из хрусталя, а не дерева. Большой палец медленно поглаживал клюв — и тот блестел так, словно кто-то не раз повторял подобное движение. Спустя мгновение странная задумчивость спала с Айры, и он начал тупым концом вилки выковыривать воск, которым залепили дно фигурки. Хейд приподнял бровь, увидев столь варварское обращение с серебром, но не стал вмешиваться. Когда Айра потряс филином в воздухе, внутри ничего не оказалось, кроме восковой крошки.

— Вот же хитрый лис.

— Вся вчерашняя вылазка была зазря?

— Да. Нет. Не знаю, — пробормотал Айра. — Ищейка оставил при себе мои волосы. Видимо, он о чём-то подозревал. Наверняка уже знал, что ты мне помогаешь.

Метко бросив фигурку в пылающий очаг, он откинулся на спинку кресла и глубоко задумался. Хейд чуть не подавился угрём от такого расточительства — в глазах филина остались маленькие хризолиты! Неудивительно, что Айра жил как нищий бродяга.

— Мы живы, почти здоровы, и даже город пока не рухнул в бездну. Чего ты повесил нос? Из-за фигурки? Переживаешь, что без своего курятника остался? Так ты ведь любимчик пернатой бабы, разве она не вернёт тебе птиц?

— Она мною недовольна, — с неохотой признался Айра, уставившись в потолок, — однако и раньше не учитывала мои трудности. Как я уже говорил, мёртвым нет дела до живых.

— Да как можно быть тобой недовольным? — Хейд негодующе взмахнул ножом. — Мы же скоро откроем твою драгоценную дверь, разве нет?

Айра подорвался с кресла и зашагал по комнате, скрестив за спиной руки. Между чёрно-белых бровей залегла глубокая морщина, пока он наворачивал круги и бубнил себе под нос:

— По её мнению, я слишком много времени трачу на тебя. Я пытался её убедить, что твои способности — моё спасение, но Глашатай не хотела слушать. Не могу её винить. Я справляюсь отвратительно, — Айра сжал кулаки до белеющих костяшек, словно хотел порвать невидимые оковы. — Я пытался вернуть Дар, который сжёг твою квартиру, но один мелкий мародёр умудрился откопать кости раньше меня. Он был человеком Молчащего? Или продал находку скупщику, приняв за драгоценный камень? Выбросил? Оставил себе? Не знаю. Без птиц я ослеп, не представляю, как теперь искать пропажу в огромном городе.

— У тебя же были на примете ещё Дары, давай попробуем достать их.

— Здесь меня тоже опережают. У Глашатай давно есть новый любимчик. Хоть мы и работаем во имя одной цели, но достигаем её разными путями: я пытаюсь открыть дверь и упокоить Предвестника, а он — ищет подходящие Дары. — Айра остановился и слишком резко махнул рукой в сторону заваленного стола: — Он прислал весточку, что несколько приближённых сейчас прячутся в крепости Багортт, но через пару недель уплывут чёрт знает куда. Будто этого мало, Курьерам заказали убийство того самого приближённого, чей Дар мне необходим. Такой же заказ поступил и Сорокам. Уверен, это Левиафаны постарались. В разгаре настоящая охота, а я теперь без глаз, рук и ног, да как в ней поспеть?!

Айра без сил упал обратно в кресло и начал раздражённо отталкиваться ногами, чтобы раскачаться посильнее. Кресло надсадно скрипело, грозясь вот-вот развалиться.

— Думаю, самое время напомнить, что мы всё ещё можем свалить. Пусть новый любимчик пернатой бабы разгребает проблемы, раз ты ей больше не нравишься.

— Прошу, хватит, — голос Айры дрогнул и вновь сорвался на хрип. — Если мы сбежим — ты сойдёшь с ума. Предвестник уже отравил твой разум и продолжит отравлять дальше. Следом умру я — Глашатай с лёгкостью подарила мне жизнь, с такой же лёгкостью заберёт обратно, если я перестану слушаться. Древние сожрут Тормандалл, а когда жрать станет нечего, найдут способ пересечь море, и тогда... Я не хочу этого. Я хочу жить, хочу, чтобы ты был в порядке, и уж точно не хочу оставлять сына умирать в том хаосе, который вот-вот начнётся…

— Сын? — тут же среагировал Хейд, перебив столь трагичную тираду. — У тебя есть сын? Живой? Настоящий?

— Можно сказать, что так, — Айра заколебался и отвёл взгляд. Похоже, он жалел, что проговорился.

Не найдя себе места от нахлынувшего осознания, Хейд спрыгнул со стола и отложил недоеденного угря.

— Сколько ему лет?

— Девять, кажется.

— Как зовут?

— Не знаю.

— Горе-папаша! Как можно не знать имени собственного ребёнка?

— Всё… сложно с этим сыном, — Айра заёрзал в кресле. — Я никогда его не видел.

— Обрюхатил и бросил? Вот уж не ожидал от тебя такого.

— Нет! Всё не… о-о-ох, — Айра с силой потёр ладонью лицо. — У нас есть темы и поважнее.

— Плевать. Я почти всю жизнь был уверен, что остался последним из нашего рода. Теперь оказывается, что есть ты, мало того — с сыном! Наследником!

— Раз так переживал о судьбе Мортов — сам бы семью и завёл.

— Я же не дурак, — Хейд скрестил руки на груди. — И всегда понимал, что не потяну ответственность за ребёнка и его мать, а раз так — не стоит даже ввязываться. Забыл, как мы жили в детстве? Как страдала ма? Я тогда вынес урок. И неприятно удивлён, что этого не сделал ты.

— Никого я не бросал! — наконец не выдержал Айра и стукнул кулаком по подлокотнику. — Этот… мальчик… плод моей самонадеянности и неудачного ритуала. Его жизнью я выкупил свою. Я тогда охотился на Паразита — только-только сформировавшегося Древнего, любителя вселяться в людей. Думал, что изловлю его и использую как подопытного кролика — изучу его природу и найду способ упокоить. К сожалению, я тоже был молод. И глуп.

Айра замолк и погрузился в воспоминания. Судя по мрачному лицу — далёкие от приятных.

— Паразит захватил тебя, как те духи из зеркал?

— Да. Всё произошло в одном степном ауле, мне помогала местная ведунья, тоже заинтересованная в изгнании твари. Сам Паразит не мог меня захватить — силёнок не хватало соперничать с даром Глашатай. Но я впустил его сам, не видя другого выхода. Вся затея могла кончиться фатально для меня, ведуньи, аула. Паразит присосался к моей душе, я едва мог сдерживать его голос, его волю, и…

Айра всё тише и тише бормотал себе под нос, оттягивая момент, и тогда Хейд по-братски пришёл на помощь:

— В итоге вы заделали ребёнка и в нём заточили Паразита, я угадал?

— Угадал, — с безнадёгой выдохнул Айра. — Я до сих пор не уверен, что мы поступили верно. Что, если из-за нас появилось чудовище хуже прежнего? У мальчика сформировалась своя душа, или Паразит переродился и получил шанс на вторую жизнь? Мы с ведуньей заключили соглашение: она наблюдает за ребёнком, а я дальше ищу способ упокоить Древнего, чтобы потом вернуться и провести ритуал ещё раз. Уже без ошибок.

— Одна история удивительнее другой, — Хейд провёл ногтем по шрамам, пока обдумывал перспективы. — Теперь я обязан увидеть племянника собственными глазами. Ты прогонишь Паразита, мы заберём мальчишку с собой, и все будут счастливы. Если его мать захочет, то пусть присоединится.

— С собой? Зачем? Он не часть нашего рода, мы не имеем на него никаких прав.

— Чушь, — фыркнул Хейд. — Хочешь оставить свою кровь на воспитание степнякам? А если за ним и его матерью-беззаконницей придут квадрианцы? Вот уж нет, как всё разрешится с Горнилом — валим от ромбов куда подальше. Будешь духов гонять на просторах Ашвайлии или Шинстари, там, уверен, своих проблем тоже хватает. Не заскучаешь.

Айре его слова не понравились, вон, опять губы поджал, однако спорить не стал — ну и молодец. Маленький Морт! До сих пор не верилось.

— Ничего из этого не случится, если мы не откроем Горнило, — напомнил Айра, с тревогой наблюдая за слегка замечтавшимся Хейдом.

— Значит, откроем. Какой там Дар следующий по списку?

— Мне нужно боло Берислава из Катища, а Берислав в крепости, Хеди. Хранительской крепости.

— Гмн, — это была не самая приятная новость, но Хейд не собирался отступать так просто. — В акулью пасть я даже ради тебя не полез бы, но ради тебя и племянника — так и быть.

— Подумай хорошенько. Я ведь ничем не смогу тебе помочь, откажешься — не стану настаивать. У меня нет прав…

— Ох, да заткнись ты, а то ведь правда передумаю — и что будешь делать?

Айра вдруг оказался совсем рядом. Сжав ладонь Хейда в своей, он проникновенно смотрел со сложной гаммой эмоций: от мольбы и страха до воодушевления — аж дыхание перехватило от навалившейся лавины чувств. Кажется, брат поступил не очень честно и создал слабенькую «связь» без спроса.

— Эй, перестань, — Хейд поёжился и стряхнул с себя чужие руки. — Я и так знаю, что ты мне до конца жизни должен будешь. Лучше поясни, на кой ляд тебе Дикая Кэйшес сдалась?

— Откуда… ах да. Духи, — Айра резко провёл ладонью по бороде. — Кэйшес — та самая женщина, которая давным-давно разгадала секрет Горнила и выпустила оттуда Глашатай с Молчащим, что в итоге… много к чему привело, сам знаешь. Думаю, ты догадался, для каких целей она мне нужна.

— Так её ведь сожгли, откуда блудному духу-то взяться?

— У меня немного другие сведения, но какой в этом смысл, результат-то один. Я откопал на старом кладбище отголоски нескольких духов, которые знали её при жизни, но толку от них тоже было мало. Они скорее скрашивали моё одиночество, чем приносили пользу.

— Такой себе из тебя собеседник вышел, судя по их реакции.

Айра развёл руками в стороны:

— Мёртвым нет дела до живых. А живым — до мёртвых.

Глава № 3. ...а и выклюет, да не вытащит

Виктор стёр со стола тонкий слой пыли. Давненько он не был в доме призрения. После тюремной камеры его комнатка больше не казалось тесной, давящей, наоборот — его радовала унылая панорама из обветшалых хибар, которая виднелась из окна. Тут хотя бы есть это самое окно! Не признайся Лафайетт в своём визите, то и не догадаешься, что он заглядывал в гости: после обыска ему хватило совести вернуть все вещи на место.

Следом Виктор прилёг на кровать: самую обычную, с подушкой и одеялом, пусть и жёсткую, но столь уютную после нар. Прикрыл глаза, наслаждаясь коротким мигом «нормальности», которой так не хватало в плену у Курьеров. Он слышал, как на улице малышня из Муравейника с криками и визгами играла в «охотника и волков». Вот бы охота самого Виктора оказалась настолько же простой, как их незамысловатая игра.

— Не думал отбросить этот пережиток? — шептал рой бражников. Они знали обо всех мыслях Виктора.

— Хватит об этом, — буркнул он. — Я начал плясать под твою дудку лишь для того, чтобы покончить с убийцей Софии. Если откажусь от мести — зачем мне ты и твои Курьеры?

— Понимаю. — Виктор напрягся, когда услышал шаги по скрипящим половицам. Обычно бесшумная, будучи даже не духом, а его отголоском, сейчас самозванка пользовалась случаем поиграть на нервах. Она прошептала на ухо, обдав тлетворным дыханием: — Но и сам пойми: неважно, свершится месть или нет — ты навеки останешься со мной.

Виктор резко открыл глаза, но самозванки и след простыл. Всё настроение испоганила, крылатая зараза. С недавних пор она вдруг начала ему связно отвечать, а не просто бросала пространную фразу и распадалась на бражников.

Сегодня был важный день: пришла пора встретиться с собратом по несчастью — напарником-Сорокой. В этот раз Виктора выпустили из катакомб официально и с нормальным сопровождающим. И даже выход показали, ловко спрятанный за фресками. Казалось бы, теперь Виктор собрал все знания, чтобы очистить логово беззаконников… Вот только в благодарность квадрианцы не помогут ему с местью. Да и способ закрыть мысли от Двуглавого так и не нашёлся. Лучше не спешить, ошибка могла стоить слишком дорого.

Прежде чем выйти из своей комнаты, Виктор сменил потрёпанную докерскую куртку на пальто из чёрной шерсти, которое выкупил у Билли Колса за день до того, как угодил в ловушку Курьеров. Как-никак осень уже дышала в спину. Пусть он решил немного нарушить Непреложные законы, это не значит, что Виктор станет тратить собственную душу на такие мелочи, как неспособность чувствовать холод. Мороз-то всё равно никуда не денется, придётся опять тратить драгоценные силы — чтобы быстро вылечиться от недуга. Замкнутый круг.

Когда Виктор спустился по лестнице на первый этаж дома призрения, он услышал со стороны гостиной звонкий голос Катерины. Та не теряла времени даром: аппетитно похрустывая яблоком, что-то обсуждала с двумя стариками, которые всегда сидели перед камином. Вновь Катерина сменила личину: вырядилась как работник бюро добрых услуг. Оставалось только гадать, где она нашла служебный комбинезон и картуз. Именно под её присмотром Виктора отпустили «прогуляться» до Горбов.

— …и всюду рыжий шельмец свой длинный нос совал! Наши дуралеи ему разом начали в рот заглядывать, но мы-то с Ричи не такие простофили. Правда, Ричи? — лысоватый старик стукнул тростью задремавшего соседа, прикрытого пледом. Тот важно кивнул, не открывая глаз.

— По вам заметно, что вы из крепких орешков, — залебезила Катерина.

— А то! Я с одного взгляда пронзил, что за мутный тип к нам заявился. С вопросами лез, пристал, как репей, так я не из робкого десятка, хорошенько отоварил его этой самой палкой, — старик пригрозил тростью невидимому врагу.

— Могу вас понять, среди моих заказчиков такие личности не редкость, — Катерина закивала головой. — Но чем этот приблуда вас так оскорбил?

— Выпытывал про руины на центральном холме. Соседка ему растрепала, что я часто наблюдаю за птицами из своего окна. Да только шельмец не про птиц спрашивал, а всё о каких-то слухах: не видел ли чего рядом с руинами, не слышал ли… тьфу, ерунду городил. Даже если я что-то и видел — это небось местные ребятишки из Муравейника играть приходили. Надеюсь, беззаконник не станет к ним приставать. Следовало посильнее его огреть, как думаешь, а, Ричи?

Катерина облизнула губы, пробуя на вкус не то яблочный сок, не то слова старика.

— Беззаконник? — она разыграла небывалое удивление, смешанное с сомнением и капелькой опасения. — Вы уверены? Неужели он не побоялся силу показать?

— Да если бы рискнул — живым не ушёл, — старик стукнул тростью о пол, словно ударил мечом поверженного врага. — В моих венах течёт кровь сэра Парсеваля Аберконна, у меня нюх на нечестивцев такой, что любой приближённый позавидует!

Катерина и Виктор переглянулись, благоразумно сохранив невозмутимые лица.

— Аберконн? — Виктор уцепился за знакомую фамилию. — Вы потомок того самого приближённого, который победил Дикую Кэйшес?

— Да, да, совершенно верно! — старик горделиво выпрямил спину. — Отрадно слышать, что молодёжь не забыла своих героев. А ты рад, Ричи? — Ричи громко всхрапнул.

Катерина распрощалась с потомком Аберконна, хоть тот и с неохотой отпустил благодарные уши, соскучившись по вниманию. Едва Курьеры вышли за порог, как мимо них пронеслась детвора: «волки» объединились и пытались загнать «охотника». Щуплый айрхе забрался на яблоню и плюнул в трубку, попав снарядом из рябины в одного из волчат. Поднялся вой: «Нечестно! Слезай!», самый маленький паренёк схватил было камень и замахнулся, но Виктор, проходя мимо, успел сжать тоненькое запястье. Волчонок взвизгнул, дёрнулся, но, увидев нависшего над ним энлода, тут же замер и вжал голову в плечи.

— Думай, что творишь, — Виктор забрал из кулачка снаряд. — Этим камнем ты мог серьёзно поранить друга.

Ему в лоб прилетела ягода, охотник рявкнул: «Слышь, оставь Ийсу в покое, беложопый урод!» Волчата похватали с земли кто палки, кто камни, на детских лицах читалась решимость бить и кусать неприятеля до последней капли крови. Виктор выпустил запястье мальчишки и, не делая резких движений, отступил на несколько шагов. Убедившись, что враг дрогнул и сбежал, маленькие айрхе беззаботно вернулись к своим играм.

— Не забывайся, мой дорогой Раймонд, — Катерина ухмыльнулась, наблюдая за всем со стороны. — В Горбах главные — не мы. Не стоит связываться с дикими зверьками, даже если с виду они милые щенки.

По извилистой дорожке они спустились с холма к реке, своеобразной границей отделяющей Горбы от остального Тараска. Безжалостный приморский ветер кружил листовки, брошенные у мусорного ведра, и разметал их по всей набережной вместе с опавшими листьями. Виктор поймал на лету одну из бумаг: на фоне карикатурного лица рыжеволосой женщины алело приглашение на празднование Дня основания города. Событие было запланировано через несколько недель, а имя Элли Белл, чей необычный портрет и привлекал внимание, подогревало интерес. В столице билеты на концерты этой певички раскупались за пару часов, София мечтала хоть раз попасть на него, но никак не успевала из-за вечных разъездов.

— Я не подозревала, что Дарнелл настолько богат: ему хватает средств и город восстанавливать, и гулять с размахом, — Катерина с усмешкой огласила мысли Виктора, однако он был настроен мягче:

— Немного радости этому месту не помешает.

Катерина пожала плечами. Она и в юности не отличалась тягой к развлечениям.

— Ты ведь не из праздного любопытства старика забалтывала. — Вместо ответа Катерина неопределённо покрутила ладонью в воздухе. — Эй. Сама настаивала, что мы должны больше доверять друг другу.

— Я и делаю всё для тебя, но не вижу никакой благодарности, — фыркнула Катерина и поправила высокий воротник комбинезона, пытаясь укрыться от ветра. — Один из левиафанских главарей приглядывается к Горбам. Стоит вести себя поаккуратнее, чтобы не привлечь его внимание — червивые нас не любят, как и всех остальных. Недавно Левиафаны чуть было не перевернули кондитерскую вверх дном, значит, уже что-то разнюхали.

Катерина свесилась с парапета и свистом привлекла внимание лодочника, который проплывал рядом. Она показала раскрытые ладони, намекая на оплату, и лодочник кивнул почти без раздумий. С тех пор как в городе не осталось животных, весь гужевой транспорт буквально вымер. Сбежавших лошадей искали в лесах и окрестных поселениях, посылали заказы в конюшни, но всё тщетно — звери ломали ноги и сворачивали шеи в попытках сбежать из города несмотря ни на что. Дарнелл пронизывали десятки рек и каналов, поэтому жизнь в нём не замерла, но потекла в ином ритме. Каждый второй, если не первый, кто имел лодку, решил подзаработать частным извозом, но их усилий с трудом хватало, чтобы удовлетворить потребности немаленького города.

Дождавшись, пока пассажиры усядутся в судне, лодочник завёл мотор и рванул вверх по течению. Катерина молчала, думая о своём, а Виктор, наоборот, разговорился с мужчиной — решил узнать, что творилось в империи, пока он прозябал под землёй. И услышал много о чём.

О том, как лютовала императрица: «Сестра моя в Андронталле живёт, она часто присылает тревожные телеграммы. Там каждый день на улицах ставят новые виселицы, а гвардейцы без устали грохочут из своих железных палок. С тех самых пор, как сожгли Арчибальда IV, императрица только и делает, что ищет заговорщиков под кроватью. Советнику Кромвеллу тоже досталось. Благо его всего лишь посадили в тюрьму, я уверен, что это какое-то недоразумение».

О том, как бесчинствовали Левиафаны: «Какие-то бандиты вырезали деревушку Инредд, это же совсем рядом с нами! Когда уже Чёрная гвардия их всех перестреляет, и куда императрица смотрит? Вот при Арчибальде IV...»

О том, что и за морем неспокойно: «В газетах пишут — мол, наш посол отплыл в Вердестт, но с тех пор от него нет вестей. Ох, что грядёт! Уже давно не времена Пороховой войны, если сейчас в бою сойдёмся, боюсь, преимущество окажется далеко не на нашей стороне».

О том, как тяжко приходилось рыбакам: «Вот же напасть, дикая чертовщина! Все плачутся, что “лошадок не осталось”, да тьфу на этих кобыл — в ближайших водах ни одной рыбины не отыщешь, вот беда! Вся надежда на крупные суда, они-то могут уйти далеко в море, но что делать нам, простым рыбакам? Скоро зима, реки заледенеют и извозом уже не подработать».

За разговорами долгий путь пролетел незаметно, особенно для Виктора, который радовался каждой минуте, проведённой вне стен катакомб. Солнце почти скрылось за горизонтом, когда облака рассеялись и пустили к городу последние лучи света. Катерина, щурясь, поправила картуз, сбитый набок резким порывом ветра. Она первая вылезла из лодки, не забыв щедро вознаградить лодочника за его услуги.

— Ты как, морально готов к заданию? — завела она разговор нарочито добродушным тоном. — Если твоя рука дрогнет у шеи Берислава…

— Не дрогнет.

— Всегда уважала тебя за целеустремлённость. В этом мы схожи, — Катерина одарила Виктора почти милой полуулыбкой. — А два целеустремлённых человека с нашими способностями свернут горы. Сам видишь, я всеми силами стараюсь помочь тебе достигнуть цели. Но и мне, если честно, не помешает чуточку взаимовыручки.

Виктор кивнул, не отрывая взгляда от мощёной дороги, которая вела их сквозь городскую улицу. Должно быть, Катерина хотела что-то особенно важное, раз она крутится вокруг него уже столько дней.

— Я подслушивала тот последний сход приближённых. Помнишь, как они паниковали из-за того, что Дары пропадают один за другим? Я знаю, кто виноват. Своими руками или чужими, Левиафаны издавна охотятся за Дарами Квадранты. Ради чего — сказать не могу, с Левиафанами даже я связываться боюсь, это путь в один конец, — её опаска не выглядела притворной. — Подозреваю, что заказ на Дар Берислава тоже подстроен ими. Я пыталась отследить цепочку заказчиков, но не нашла концов. Раймонд, мы не можем позволить очередному Дару угодить в их лапы.

Виктор замер на месте. Скрестив руки за спиной, он уставился на спутницу давящим взглядом. Многое он успел себе надумать, и про боло тоже были варианты, но услышанная просьба всё равно застала врасплох. Катерина по-мелкому не играла.

— С Хранителями ты порвала, возвращать расположение мастера тебе уже без надобности. В то, что «когда-нибудь» ты вернёшь Дары приближённым, я не верю. Зачем тебе боло, Катерина? О моих мотивах ты прекрасно знаешь, теперь я хочу послушать о твоих.

— Может, и верну — чуть позже. Не я враг приближённым. В моих руках Дары точно никому не принесут зла.

— Зачем тебе в это ввязываться, чёрт возьми? Левиафанов, говоришь, ты боишься. Хранителей предала. Верности Курьерам я в тебе тоже не вижу. На кого ты работаешь? — не выдержал Виктор. Видел же, чувствовал — что бы ни делала Катерина, оно всегда так или иначе оказывалось связанным с Дарами. Может, и в ту ночь, когда София умерла, она пришла к нему… Нет, без доказательств лучше не развивать подобную мысль.

— Все мои действия направлены исключительно на благо империи.

— Служишь убийцам ты тоже на благо империи?

— Как ты не побрезговал стать беззаконником ради своих целей, так и я использую любые средства в борьбе с угрозами Тормандаллу, если посчитаю их эффективными, — Катерина смотрела с вызовом, но Виктор и не собирался спорить. Поняв это, она слегка расслабила плечи и вернулась к деловому тону: — Когда покончишь с Бериславом, твоей единственной преградой станет Сорока — она в клюве отнесёт боло прямо в руки Левиафанов. Не допусти этого, мой дорогой Раймонд. Всеми способами. Если в процессе — а вдруг, мало ли что — пострадает другой приближённый, пусть забирает его боло. Для Сорок все Дары блестят одинаково, лишь для Левиафанов, как и для меня, они имеют разную ценность. Самый лучший исход.

— А если мы сработаем чисто и, кроме Берислава, никто не пострадает? — предположил Виктор, не слишком обрадованный «лучшим исходом». Пусть он и смирился с тем, что вынужден принести Берислава в жертву своим целям, но не видел смысла в лишних смертях.

Катерина закатила глаза и процедила:

— Убей Сороку, если не послушается. Или птичку тебе тоже жалко? Не забывайся: это бандиты, жадные до шиллетов отморозки с улиц. Не жалей подобную погань. Один из них твою Софию не пожалел.

Вдали блестела бронзовая шляпа Фрэнсиса Эливайнна, основателя знаменитого рода и самого Дарнелла. У его ног пританцовывала ожившая фарфоровая фигурка из музыкальной шкатулки, наигрывая на дудке простую мелодию. Пышная юбка с цветочным узором покачивалась в такт, светлые локоны прикрывала шляпка с бантом. Плетёная корзина, украшенная пожелтевшими листьями и ягодами рябины, так и подначивала закинуть в неё парочку шиллетов. Вблизи Виктор с удивлением узнал в уличной музыкантше Сиршу; её нынешний образ совсем не походил на ту женщину-ласку, кусачую и опасную, к которой он успел привыкнуть. Сирша заметила их, однако довела маленькое представление до конца. Сыграв последнюю ноту, она в реверансе поклонилась своим немногочисленным слушателям.

— Где ты забыла свою шарманку с ручной обезьянкой? — Катерина небрежно похлопала, не скрывая издёвки в голосе.

— Они уже здесь, милая Ирма.

Обменявшись любезностями, Курьеры перешли к делу. Катерина передала Виктора на поруки Сирше, которой было приказано отвести его к Сорокам. Со словами: «Танцуй-танцуй, куколка, пока ножки не треснули», Катерина на прощание бросила шиллет в корзину и ушла. Её силуэт тут же слился с толпой рабочих в похожих комбинезонах.

— А вы, я вижу, хорошо спелись, — Сирша подхватила корзинку и потянула Виктора за локоть в сторону лесопарка. — Пусть некогда общий цвет мундира не дурачит твою голову: Ирма не тот человек, с кем выгодно заключать союзы.

— И совет этот дан, конечно же, из лучших побуждений.

— По-другому у меня и не бывает. Она пережуёт тебя и выплюнет, так и знай.

Надоело. Достало. Опротивело. Виктор словно застрял в серпентарии. Остро не хватало общения с человеком, который не имел на него никаких замысловатых планов, как когда-то было с Софией. Нет, неудачный пример. Хоть София и не думала им манипулировать, ведь он и так выполнял любое её желание, их общение нельзя было назвать равным.

Уже знакомая Виктору дорога провела их через парк, к разноцветным шпилям шатров «Фестиваля чудес Мугнус». Никто в цирке посетителей не ждал — цепь надёжно сковала створки ворот. Пришлось идти в обход, мимо зоны содержания животных. Клетки и вольеры пустовали, но в некоторых ещё остались звери: забавно стриженные псы, ашвайлийские обезьяны, белоснежный тигр с разбитой головой, а в самой большой и массивной клетке — устрашающий горный медведь. Животные спали и выглядели измождёнными. Виктор наделся, что спали. У одной из клеток копошился работник, размешивая в ведре с водой желтоватый порошок.

— Владик, Владик! Что произошло? Что с хвостатыми? — рабочий чуть не перевернул ведро, когда Сирша кинулась ему на шею.

— Чтоб тебя... Шкатулочка! — несмотря на ругань, циркач обнял её тонкую талию. — Что, что... как всё зверьё из города схлынуло, так у наших тоже в мозгах переклинило. Ужас, что творилось! Выли, кричали, о прутья бились. Кто-то до смерти убился, кто-то покалечился, кого успели — опоили и спать заставили. Да только лучше зверью не становится, едва в себя придут — снова убиться пытаются.

Сирша охнула и прикрыла ладонью рот, метнула взгляд на пустые клетки.

— Уже несколько дней прошло… они так долго не проживут.

— Не проживут, Шкатулочка, в том-то и дело. А сжалишься, выпустишь — охотники шустро перестреляют диковинную дичь, если те сами к зиме не подохнут. Другие цирки наших животных брать не хотят, боятся, что бешеные. Пока держимся на плаву за счёт продажи шкур, мяса, кто что купит. Майр подумывает уйти с этого места, начать с чистого листа…

Сирша старалась поддержать циркача добрым словом, но их ждали другие дела, о чём Виктор напомнил тихим покашливанием. На почерневшем небе уже загорались звёздные искры. Первым появилось созвездие Золотого скорпиона, символа императорской династии Аргеллов, оно сияло прямо над домиком главной Сороки. Сирша замерла у порога и оглянулась через плечо.

— Скажу без утайки, дядя-Хранитель: мы с Мугнусом — старые знакомые, и благодаря именно моим усилиям держится хрупкий мир между Сороками и Курьерами. Ты понял, к чему я веду, да? Не любят Сороки Хранителей, стоило о тебе заикнуться, как Мугнус взбеленился весь. Кое-как уверила, что со мной ты будешь покладистым, как голодный котик, — сказала она с хрипотцой. — Молчи, пока не спросят, и будь душкой.

— Я и есть душка.

Виктор пропустил Сиршу вперёд и поднялся за ней на второй этаж. Права была ласка, стоило показать себя максимально благожелательным. Заодно поладить бы с напарником, но… Катерина и её просьба. Что важнее: дружба с ней или с Сороками? Взвешивая все за и против, Виктор вошёл в кабинет, из которого его не так давно выгнали с криками.

В этот раз едкий табачный дым не застилал глаза, как раньше, хотя Мугнус всё равно не выпускал трубку из рук. Чёрно-белый костюм необычного покроя, придающий ему схожесть с настоящей сорокой, был небрежно расстёгнут, подчёркивая безразличие хозяина к условностям. Мугнус полулежал на подушках, словно ашвайлийский хан, и выглядел довольным жизнью — лишь синяки под глазами и нездоровый цвет лица намекали, что дела шли далеко не так радужно. Рядом в кресле сидела леди Удачи, покачивая в руке бокал с вином. На её красивых губах играла слегка хмельная улыбка.

На краю стола вальяжно расселся третий гость. Невольно вспомнилось расхожее мнение «все айрхе на одно лицо» — этот тип мало чем отличался от тысячи своих собратьев: мелкий, смуглый, волосы и раскосые глаза были как углём нарисованы, а сама рожа — наглая и хитрая. Однажды Виктор видел листовки с пропагандой, актуальной для давних лет, когда «чумные крысы» массово нахлынули в Тормандалл, такой манящий своими перспективами. Сорока этот был точь-в-точь как карикатурное, нарочито отталкивающее изображение айрхе с листовки. Только без крысиного хвоста, но невольно казалось, что вор спрятал его в штаны.

— Мир вашему дому, — Сирша сняла шляпку и отвесила шутливый поклон. — Не серчайте за опоздание, сами понимаете, как трудно теперь передвигаться по городу.

— Мы нашли чем скрасить тоскливое ожидание, — Мугнус покачал в воздухе полупустой бутылкой вина. — Присоединяйся, мне есть что передать Гаруспику. Шейрт, будь добр, забери этого, — у Виктора глаз дёрнулся от того, насколько неприязненно Мугнус выделил последнее слово, — отсюда. Всё, что хотел сказать тебе в напутствие, я уже сказал, дальше поступай по своему усмотрению.

— Не беспокойся, начальник, устрою в лучшем виде, — подмигнув, айрхе спрыгнул со стола и приблизился к Виктору с протянутой рукой. — Эйнан из рода Шейрт, моё почтение.

Виктор представился и подал руку в ответ, маленькие пальцы айрхе едва смогли обхватить его ладонь. Кивком Шейрт позвал следовать за собой. Он был невероятно суетливым: то волосы взъерошит, то дёрнет ворот укороченного пальто, то бросит на Виктора прищуренный взгляд. Нервничает. Выйдя на улицу, он глубоко вдохнул чистый воздух, пахнущий хвоей, а не табачным дымом.

— Наслышан о вас, мистер Раймонд, — Шейрт вскинул голову, пытаясь казаться выше. — Хранитель и Курьер. Жгучее сочетание. Нехило даёт по мозгам, да?

Виктор приподнял бровь. Он догадывался, куда клонит маленький человек, но помалкивал.

— Майр предупреждал, что вы можете стать… неадекватным. Опасным. На ваше счастье, я не пальцем деланный, меня не так-то легко запугать, — Шейрт говорил дерзко, но Виктор чуял опасение, скрытое за его словами. — Однако согласитесь, мирное сотрудничество принесёт нам больше пользы.

— Я вполне себя контролирую, — процедил Виктор, — и согласен с вашими словами. Надеюсь, это также означает, что мне не придётся беспокоиться о содержимом своих карманов.

— Вы не выглядите как человек, чьи карманы могут меня заинтересовать, — весело усмехнулся Шейрт и задрал нос ещё выше. — Я, знаете ли, предпочитаю охотиться исключительно на крупную рыбу и хорош в этом. Иначе Майр не предложил бы мне взяться за Дар Квадранты.

Гонора этому типу было не занимать, но Виктор вытерпит и не такое, если Шейрт — действительно хороший спец.

— Мне нужна от вас кое-какая информация, чтобы довести план до конца...

— Можешь не торопиться, Эйнан.

В глубине веранды, укрытый тенью плюща, сидел лишний слушатель. Разноцветные пятна света от фонариков едва выхватывали его колени и руки, которые перекидывали между собой монетку.

— Морт, ты, что ли, уши тут греешь? — воскликнул Шейрт, узнав говорившего не иначе как по голосу. — В твоём-то возрасте ты должен знать, что это неприлично. Если пришёл валяться в ногах Майра, то прибереги свои извинения на завтра, он занят, — вор отвернулся от тени, однако не успел и шагу ступить, как ему прилетело в спину:

— Я пришёл договариваться с тобой, а не Майром, — монетка ловко танцевала между пальцев.

— Мне не о чем говорить с кидалой.

— Так ты из тех, кто поверил этому треплу Счастливчику? — со стороны Морта послышался разочарованный вздох. — Он последний человек, на чьи слова можно положиться.

— А твоим, конечно, я должен верить, — Шейрт крутанулся на месте и злобно уставился на Морта, уперев руки в бока. — Ты большое разочарование для всех Сорок, старик. Стоял у истоков, а в итоге бросил своего же собрата. Так у нас дела не делаются, и я своё драгоценное время на кидалу тратить не собираюсь.

— Этого Счастливчик и добивался. Громко кричал, чтобы заглушить мой голос, — Морт подкинул монетку и поймал в воздухе, крепко сжав в кулаке. — Однако сейчас ты близко, вот и слушай внимательно: Счастливчик работает на Чёрную гвардию.

— Что… — Шейрт дёрнулся как от удара, встряхнул головой. — Брешешь ведь. Пургу несёшь, лишь бы себя обелить.

— Скажу откровенно: да, я виноват, что поверил Счастливчику, когда тот предложил одно занятное дело в обход Майра. Думаю, ты сможешь понять моё желание заработать чуточку больше, да, Эйнан? — Тот сглотнул, явно начиная подозревать, на что намекал Морт. — Вот только Счастливчик послал меня прямиком в лапы чёрных. Как видишь, я выжил, и когда добрался до Счастливчика с закономерным вопросом: «Какого чёрта», он приложил все усилия, чтобы мне не поверили. У него больше влияния, потому он смог меня переиграть.

Морт неспешно встал со своего места и отряхнул штаны. Его лицо скрывал капюшон длинной пелерины из чёрного шевиота. Судя по росту, этот Морт — очередной айрхе. Вряд ли он собирался напасть на Шейрта, но Виктор на всякий случай напрягся, готовый к рывку, если переговоры примут дурной оборот. До того момента он не собирался вмешиваться в сорочьи разборки.

— Ты всегда мечтал о славе Соловья, не так ли? — Морт вдруг резко сменил тему. — Едва ты получил лично от Майра заказ на Дар, как тут же растрепал обо всём в Гнезде, верно?

— К чему ты клонишь?

— Не подходил ли к тебе Счастливчик с каким-нибудь занятным предложением? Спрашивал о Дарах? Может, рассказывал истории о Соловье?

— К чему ты клонишь, Морт? — севшим голосом повторил Шейрт.

— Вижу, он успел-таки присесть тебе на уши, — Морт приблизился ещё на шаг. — Клоню я вот к чему: хочу вывести крота на чистую воду, да только расписки «Я работаю на чёрных» он не оставил. Так просто его с поличным не взять, однако кое-какие идеи есть. Для этого мне необходим твой заказ, Эйнан.

— Ах, вот к чему весь трёп, — лицо Шейрта разгладилось, он презрительно вскинул голову. — Хочешь увести заказ, старик? За идиота меня принимаешь?

— Я не претендую на твою славу, малыш Эйнан. Принесу тебе в клюве Дар, никто и не узнает о нашей договорённости.

— Всё-таки принимаешь. С такими предложениями можешь поцеловать меня в задницу, Морт.

— Эти слова стоило повторить главе Смеющихся угрей, когда ты договаривался поставлять Сорокам алую улыбку за спиной Майра, тебе так не кажется? — Морт сделал последние шаги к остолбеневшему Шейрту. Теперь они стояли почти нос к носу.

— Откуда?.. — на выходе проговорил Шейрт.

— Счастливчик поделился, решив предостеречь насчёт тебя — до того, как случились гвардейцы, и эта дружба хоть что-то для нас стоила. Если копнуть глубже, как думаешь, что ещё он может знать о Сороках? Что из этого уже знают чёрные? — Морт выдержал паузу, дав собеседнику обдумать услышанное. — Учитывай один важный момент, малыш Эйнан. У меня пока нет на руках доказательств вины Счастливчика, а вот твои шашни с Угрями доказать будет куда проще.

— Ну и гад же ты. Изначально мне шанса на отказ не оставил, да?

— Ничего личного, просто не становись между мной и возмездием Счастливчику. — Шейрт опустил голову, он почти признал поражение. Морт похлопал его по плечу. — Ты так молод, впереди тебя ждёт безмерное количество возможностей проявить себя. Заляг пока на дно, пережди бурю. Советую больше не вестись на лёгкие деньги Угрей, гиблая это затея.

— А что прикажешь делать, если с тобой что-то случится?

— Утешаться мыслью, что вместо моего трупа мог оказаться твой? Ты в любом случае остаёшься в выигрыше: при славе или хотя бы при жизни.

— Уболтал, старик, — Шейрт сплюнул в сторону и поднял руки. — Надеюсь, я не пожалею об этом.

— Несмотря на все старания Счастливчика, Майр на моей стороне, но в твоих силах убить это доверие. Можешь сдать меня с потрохами, рассказав Майру, что я вёл дела в обход него. Ты же парень смышлёный, сам видишь: у тебя на руках все козыри, при любом раскладе ты можешь вывернуть ситуацию в свою пользу.

Услышанные перспективы заметно приободрили Шейрта, он заулыбался и вернул себе самоуверенный вид.

— Верно подметил. Ты мне всегда нравился, старик, так что зазря топить не стану.

— Премного благодарен, — Морт отвесил поклон. Трудно сказать, с издёвкой ли он говорил, или правда был настолько тронут. Щелчком он кинул шиллет прямо в руки Шейрта: — Выпей пинту пива у Ардашира за мой успех. Теперь, если ты не против, я позаимствую твоего приятеля.

Шейрт казался всем довольным. Судя по взгляду, брошенному на Виктора, он только порадовался, что больше не придётся с ним связываться. Сказал на прощание лживо-разочарованное: «Жаль, что наше знакомство вышло таким коротким. Не скучайте!» — и сгинул прочь. Виктор озадаченно почесал шею. Шейрта он выкупил быстро, предсказуемый тип, а вот Морт... Мутный, определённо мутный мужик. Своему чутью Виктор доверял.

— Простите, что не выдалось случая представиться сразу. Хейд из рода Мортов, — айрхе коротко поклонился. — Вы же тот самый Хранитель-Курьер, который должен помочь с крепостью Багортт?

— Угадали. Виктор Раймонд, — Виктор протянул ладонь, но вор не спешил протягивать свою в ответ.

— Слышал, беззаконники могут через прикосновение душу украсть.

— Не больше одной души в день, и свой лимит я сегодня исчерпал. — Морт скрестил руки на груди, похоже, серьёзно раздумывая, шутит Виктор или нет. — У нас с вами общее дело, поэтому за меня не переживайте.

— Ворон ворону глаз не выклюет, да? — усмехнулся Морт и всё-таки протянул руку, покрытую укусами и штрихами свежих царапин. Рукопожатие вышло коротким, он тут же отдёрнул ладонь, словно у Виктора была раскалённая кожа. — Пусть вас не смущает увиденная сцена, мистер Раймонд. Эйнан способный юноша, зато на моей стороне огромный опыт, в том числе связанный с Хранителями.

— Это какой же? — Виктор нахмурился.

— Учитывая ваше прошлое, лучше я оставлю подробности при себе, — Морт опасливо оглянулся в сторону окна, откуда послышался смех. — Простите, но я тороплюсь. Поговорим о деле в более удобном месте, — с этими словами он протянул сложенный листок. — Прошу, не говорите никому о замене. Обещаю, что я буду полезнее Шейрта. До встречи, мистер Раймонд, на которой я очень надеюсь увидеть план крепости.

Морт исчез тихо и незаметно, словно растворился в тенях. В оставленной им записке был указан адрес: цирюльня «Рыбий хвост» на южном побережье Тараска. Виктор задумался, как ему лучше туда добраться, но его отвлёк шум: Сирша и леди Удачи распрощались на пороге, поцеловав друг друга в обе щеки. Записку он спрятал во внутреннем кармане, а сам сделал вид, что всё это время скучал у веранды и разглядывал фонарики.

Морт просил никому не рассказывать о нём, но как быть, если Виктор до сих пор вынужден бегать за Курьерами, будто телёнок на привязи? Хоть его и похвалили за попытку обмануть правила, Ламарк вполне ясно намекнул, что больше не стоит беспокоить маски мёртвых. Виктор решил спросить свою спутницу, как им тогда быть.

— Ох! Совсем вылетело из головы, — Сирша прикрыла рот ладонью, изображая раскаяние. — Буквально на днях Гаруспик попросил помочь тебе с этой проблемой. Простишь мою забывчивость?

Виктор одарил женщину-ласку столь холодным взглядом, что, увидь его сейчас Катерина, он определённо заслужил бы её похвалу. Сирша наверняка обкусала своими маленькими зубками все ногти из-за сорванной ставки, ведь пошла вторая неделя, а Виктор всё ещё ходил по земле. Теперь из вредности подсовывала ему палки в колёса.

— Закрой глаза, — Сирша невинно улыбнулась. — Закрой-закрой, иначе так и будешь ходить со мной под руку. Не порть сюрприз. Я очень старалась, пока мастерила это.

Они остановились под светом одинокого фонаря у выхода из парка. Виктор нехотя прикрыл глаза, чувствуя лёгкую нервозность — как же он устал от чужих игр. Послышался возглас: «Готово. Любуйся и благодари меня!» — и Сирша протянула алую шёлковую ленту, украшенную боло. В центр круглой деревянной основы был врезан человеческий зуб, а вокруг него сложным узором намотаны разноцветные нити. Для надёжности «украшение» скрепили прозрачной смолой. Несмотря на специфический вид, это была мастерская и аккуратная работа, но больше всего Виктора зацепила другая деталь.

— Эта лента, — он сглотнул, борясь со сжавшим горло спазмом. — Откуда вы её взяли?

— Нашла в твоих вещах на складе. Подумала — пусть навевает приятные воспоминания.

Виктор зарычал и попытался отобрать ленту, но Сирша по-ребячески спрятала её за спину. Она ухмылялась, зная, что её не посмеют тронуть.

— Ай-яй, не по правилам играешь. Обряд надо завершить как положено. Не упрямься и склони голову. Чем вас, Хранителей, кормят, что вы такими дылдами вымахиваете?

«Доиграешься», — его злоба была настолько сильной, что Виктор наверняка накликал бы на Сиршу беду, умей он нарушать Непреложные законы. Он с неохотой склонился к ласке. Не голову же она ему откусит, в самом деле?

Чужие руки коснулись шеи, пока накидывали ленту и защёлкивали крепёж боло. Всеми силами Виктор гнал от себя другой образ: касание рук Софии, когда она завязывала ленту, её смех: «Словно бантик на коробочке с подарком». Горько вздохнул, стараясь не углубляться в прошлое... он тогда спросил, что же для Софии является подарком. А она, с ямочками на порозовевших щеках, без стеснения ответила: «Конечно же, вы, Раймонд». Виктор открыл глаза и мотнул головой, стараясь развеять наваждение.

Сирши и след простыл, в карманах пальто тоже стало подозрительно пусто. Вот чертовка, забрала все шиллеты! Неспроста эта вороватая ласка якшалась с Сороками. Если Сирша изучала границы дозволенного, то Виктор мог её поздравить — она достигла края. Взбешено сплюнув в сторону, он вышел за ворота лесопарка. И как ему теперь вернуться в убежище? Да и обязан ли он это делать, раз получил долгожданную свободу?

«Да какая, к Кэйшес, свобода. Ламарк заливал в уши, что избавит меня от поводка, а сам нацепил настоящий ошейник, — Виктор дёрнул кончики ленты, чувствуя, как она сдавливает шею. Он пытался отыскать хоть одного человека, готового за спасибо или посильную помощь подбросить на лодке до Горбов, но все гнали его прочь. Ох, припомнит он ласке это ночное приключение, ох, припомнит.

— Мистер! Не могли бы вы помочь даме? — окликнул его мелодичный голос. Под фонарём стояла обворожительная златовласая красавица: обычно такие не рискуют выходить на улицу в поздний час, да ещё без сопровождения.

— Не боитесь просить о помощи у незнакомого мужчины на безлюдной улице?

— Не такой уж и незнакомый, не такая уж и безлюдная, — женщина улыбнулась. Над её головой кружилась стайка бражников с маслянисто-чёрными крыльями, их тихий шёпот звучал предупреждением.

Виктор откинул край пальто и коснулся рукояти костяного ножа, заткнутого за пояс. Незнакомка не обманула: из теней вышли люди, судя по одежде — рабочие с местных заводов. Щёлкнула зажигалка. Вместе с ней щёлкнуло и в голове Виктора: когда красавица взяла в руки курительную трубку, он узнал в ней спутницу Ищейки, которая играла с ним в карты. Как эти люди нашли его? Разве перо Катерины не должно было «отвести взгляд недоброжелателей»? Виктор бегло ощупал внутреннюю часть воротника. Пусто. Но как?! Он точно помнил, что надёжно закрепил перо ещё в доме призрения…

Ах да. Сирша. Чтоб ей пусто было.

— Знаете, для больного проказой у вас на удивление красивое лицо, — женщина выдохнула тонкую струйку дыма. — Расслабьтесь. Я просто хочу узнать, как ваши успехи — ведь у нас был уговор, помните? Вы не спешили возвращаться с вестями, вот и пришлось ловить вас на улице.

Четыре, пять… шесть. Если ещё кто не прятался в тенях, то, не считая златовласой красавицы, Виктора окружило шесть человек. Наверняка у них были припрятаны ножи или что-то посерьёзнее, они же не идиоты с голыми руками кидаться на Курьера.

— Филина украли.

— Жаль, — скучающе протянула незнакомка. — Позволили драному коту своровать добычу прямо из-под носа, да? Надеюсь, вы понимаете, что за потерю чужой вещи принято платить. — Виктор молча сжал рукоять ножа, готовый кинуться на любого, кто осмелится шагнуть в его сторону. — Поделитесь своей кровью, и мы в расчёте.

— Что, простите? — ошалел Виктор, ожидая немного других слов.

— Красная тёплая жидкость в вашем теле, достаточно большом, чтобы не заметить потери нескольких капель, — терпеливо пояснила незнакомка и стряхнула пепел на землю. — Согласитесь, довольно малая плата за ваш просчёт. Вы должны были помочь отыскать опасного преступника, не забыли?

— Отказываюсь, — только идиот отдаст в руки Ищейки и его людей собственную кровь, от такого не скроет и пучок зачарованных перьев.

— Жаль, что вы не оценили мою вежливость. Не обижайтесь теперь, если придётся пролить чуть больше крови, чем предлагалось.

Люди в тенях рванули к Виктору одновременно, как по сигналу. Первый мужик оказался самым наглым и поспешным, но не совладал с напором, с которым Виктор кинулся навстречу. Наглец вооружился охотничьим ножом, но костяное лезвие раскроило его горло раньше, чем он успел им что-либо сделать. Из зияющей раны вылетела стайка чёрных бражников, с бледно-сиреневым отливом на крыльях. Воздух наполнил запах крови, Виктор ни разу в жизни не чувствовал её настолько остро. Внутри пробуждался голод.

Кровь брызнула на лицо второго мужика, он дрогнул, замялся, чтобы вытереться рукавом. Ему в живот прилетел пинок от Виктора, сокрушающий, как удар тарана. Курьерский нож оборвал очередную жизнь. По позвоночнику пробежала сотня цепких лапок.

Третий не повторял ошибок первых, старался держаться поближе к товарищам, кружил, поджидал удачного момента. Он вложил всю силу в резкий укол заточкой, целясь в открытый бок. Виктор успел перехватить руку и тут же выкрутил её до хруста суставов. Взмахом ножа высвободил новый рой мотыльков. Его мутило от навязчивого желания рвать плоть голыми руками, зубами, ощутить привкус тёплой крови на языке.

Четвёртый и пятый накинулись с разных сторон. Виктор прикрылся телом третьего, как щитом, приняв на него удар секачом, а мужика с дубинкой отогнал хлёстким выпадом ножа. Сам набросился на ближайшую жертву, рискованно и яростно; вместо эффективного взмаха лезвием вышел глубокий колющий удар. Ещё удар. И ещё один. Чавкающие звуки вызвали рой мурашек по телу.

Виктор кожей ощутил движение пятого: как он подкрался со спины, замахнулся дубинкой, надеясь огреть по затылку. Смешно! Палкой зверя не остановить. Виктор пропустил удар мимо себя, крутанулся на месте, готовый выпустить из туши пятого всех мерзких насекомых, но — не успел. Мужчина выгнул спину, вскрикнул и выронил из слабеющей руки дубинку. Ничего, кроме обычной крови, из его ран не вышло. Бездыханное тело рухнуло лицом в грязь.

Шестой оказался не тем шестым, каким должен был быть. Вместо ножа — кортик с золотой рукоятью, вместо рабочей формы — серый сюртук с перламутровыми пуговицами и серебристой вышивкой на двубортном воротнике. Виктору хотелось рвать и метать, ведь он голоден — она голодна, и этого ему мало — ей мало. Щёголь с кортиком увёл жертву прямо из-под носа. За это Виктор выпотрошит его, как свинью, спустит всю кровь, оставит гнить…

— Безмерно рад нашей встрече, дорогой друг! — знакомый голос и сияющая улыбка оказались подобны ушату ледяной воды.

Воняющий тиной воздух наполнил лёгкие Виктора, а ночной холод остудил разгорячённое резнёй тело. Дикий и неконтролируемый голод отступил прочь — но нехотя, обещая вернуться. Что, Кэйшес прокляни, с ним случилось?

Шестой вытер тряпкой кортик и убрал в ножны, прикрыв их полами сюртука. Лёгкая небритость на узком треугольном лице, аккуратно уложенные русые волосы, россыпь серых веснушек на носу и щеках, фирменная белозубая улыбка. Даниил Мур собственной персоной.

— Уверен, ты счастлив меня видеть, но подожди немного. Одна беглая принцесса жаждет моего внимания, — Даниил кивнул в сторону ближайшей улочки.

Виктора сбила с толку и неожиданная встреча, и странный приступ, который чуть не поглотил его рассудок. Стало мерзко от самого себя: то, что им овладело, нельзя было назвать боевым запалом, это что-то дикое, нездоровое — и наверняка связанное с самозванкой.

— Что ты забыл здесь, так далеко от Андронталла?

— О! Когда Арчибальду IV срубили голову, моей заботой стали Левиафаны. Ты ведь знаешь о них?

— Знаю. И убивал уже не раз, — Виктор обвёл взглядом трупы.

Даниил весело хмыкнул.

— Думал, я сейчас увижу вербовку очередного неофита, а ты взял и всех раскидал. Наставник Варгер гордился бы тобой. Не серчай, что я не сразу вмешался, сам понимаешь — сначала дамы.

Златовласая красавица нашлась в соседнем переулке. Сидела в грязи, привязанная к трубе пневмопочты, как непослушная скотина. Она дёргала верёвки, крутила разодранным запястьем, но безуспешно — Даниил всегда прилежно учил уроки, в том числе как надёжно обездвижить противника. Вид у красавицы был изрядно потрёпанный: щека и висок в ссадинах и кирпичной пыли, платье на рукаве порвано, от идеальной укладки и следа не осталось. Даниил не старался быть с ней обходительным.

— Да у принцессы, оказывается, крепкая голова, — весело удивился он. — Ирина Саттфорд, верно? Только не упрямься, пожалуйста, с ответами. Ты уже должна была смекнуть, к чему это может привести.

Саттфорд скривилась от боли и закашлялась, кровь тонкими струйками потекла из носа, хотя он не выглядел сломанным. Даниил вздохнул и опустился на колено, соблюдая дистанцию.

— Предупреждал ведь так не делать. Никто тебя не услышит и на помощь не придёт.

На шее Саттфорд покачивалась бледная копия Дара Квадранты: камень в её боло выглядел бесцветным, мутным, а золотые крылья с геометрическим рисунком заменил серебряный обод. На зажим упало несколько капель крови, придав ему чуть больше схожести с настоящим Даром.

— Жизни не хватит всех переловить, Хранитель, — Саттфорд вскинула голову, даже в столь унижающей позе не растеряв остатки самоуважения. — Жаль, мне немного не хватило, чтобы увидеть гибель всей вашей собачьей своры.

Она закатила глаза к небу, ища в нём спасение или ответ, и прошептала на выдохе: «Позволь мне услышать тебя». Вдруг её тело скрутила судорога, следом ещё одна, и позвоночник выгнуло дугой до хруста костей. Чёрная, густая жидкость со знакомым сиреневым отливом начала сочиться из приоткрытого рта. Саттфорд захрипела, пыталась выкашлять мерзость из лёгких, а она уже текла из глаз, носа и ушей. Потемнели ссадины на щеке, а кожа посерела, покрылась пузырями ожогов. Женщину разъедало изнутри. Её руки дёргались, как у марионетки, и выскользнули из пут, оставив на верёвках содранную кожу и ошмётки склизкого мяса. Потемневшее от жижи платье повисло на голых костях.

У Виктора появился новый сюжет для ночных кошмаров.

— Вот досада, — Даниил нашёл длинную палку и вытянул из жижи боло. От шнурка ничего не осталось, зато камень не пострадал. — Я-то надеялся, что на этот раз подобного не случится. Хм, неудачный опыт тоже опыт, — осторожно обтерев боло, он убрал украшение в мешочек, а потом в карман.

Даниил не мог не знать о смерти Софии, но вместо вопроса: «Как так получилось, что ты жив?» — он попросил помочь ему осмотреть трупы Левиафанов. В карманах не нашлось ничего интересного, кроме горсти шиллетов. Шестого рабочего, как оказалось, подловил и убил сам Даниил.

— С грязными делишками на сегодня закончено, значит, настало время дружеских приветствий, — Даниил первым полез с объятьями и от души стиснул Виктора крепкими руками. — Ты когда-нибудь перестанешь расти? В юности я был на полпальца выше, отлично помню! Не подумай, что завидую…

Виктор рассмеялся и обнял Даниила в ответ, радуясь такой мелочи, как возможность касаться кого-то без цели навредить или опасения, что навредят ему. В ушах раздался монотонный шёпот: «Сильно рискуешь, милуясь с врагом. Ты Курьер и долго свой секрет прятать не сможешь».

«Наилучший выход — это избавиться от него как от свидетеля», — и Виктор вздрогнул. Он не смог различить, его мысли прозвучали в голове, или голос самозванки.

— Честно говоря, я не сразу признал тебя с такой густой щетиной, пока вблизи не присмотрелся. Запустил ты себя, друже. Не думай, что ставлю в упрёк. Лучше уж борода, чем казнь, верно? — Лицо Виктора ожесточилось, но Даниил с невинным видом похлопал его по плечу. — Эй, если бы я хотел доставить тебе проблем, то мог просто пырнуть в спину. Однако не стану скрывать, внутри аж зудит от желания узнать, что за беда с тобой случилась.

Он не врал. Виктор помнил этот огонёк жажды знаний в глазах Даниила, спустя годы он пылал всё так же ярко.

— Услышав о твоей судьбе, я мгновенно послал весточку Катерине, но её рассказ оказался до обидного скуп, от других тоже не было никакого толку. Чтобы мастер — и так тихо избавился от Хранителя, который опекал его ненаглядную дочь? Ерунда, согласись, но из-за службы не хватало времени копать глубже. Будь уверен, я никому не сдам тебя, но взамен хочу знать все-все подробности, — Даниил обезоруживающе улыбнулся.

Виктор настолько привык не доверять чужим словам, что и сейчас сомневался, но… но это же Даниил. Именно его лихая душа подбивала друзей на побег из крепости, наплевав на риск и возможные последствия. Даниил никогда не боялся идти против устава, хоть и оставался искренне верен мастеру. Изменилась ли эта черта спустя столько лет?

— Совсем ты чёрствым и угрюмым стал от вольной жизни, ни слова доброго не скажешь, ни улыбнёшься. А ведь я успел оплакать тебя, хоть и нашёптывало чутьё, что ещё свидимся. — Тут Даниил стукнул кулаком по ладони, загоревшись идеей, которую сразу же озвучил: — Считаю сие событие достойным бутылки вина из Шинстари! Привёз с собой на случай, если от местных видов не захочется просыпаться по утрам. Я такой глинтвейн сварю, что ты ощутишь в себе весь жар шинстарийского солнца.

Самозванка шептала: «Не глупи, попадёшь в ловушку», но Виктор, измученный усталостью, голодом и холодом, ответил: «Почему бы и нет». Спустя полчаса он уже грел руки у камина в маленькой, но уютной квартире на берегу Паясы. Перед ним поставили тарелку с галетами; Виктор и не заметил, как угощение исчезло, оставив после себя крошки на пальцах и слабый привкус копчёного мяса на языке.

За стеной слышались негромкий звон посуды и приглушённое ворчание — Даниил на кухне боролся со старой плитой. Из столицы он приехал с одним чемоданом вещей: в основном это были карты и записи. На каминной полке валялся разобранный револьвер, на тумбочке — набор для заточки лезвий. Бельевой шкаф стоял с распахнутыми дверцами, среди белых рубашек особо выделялся хранительский мундир. В сердце Виктора словно воткнули острый стилет. Сразу же полезли мысли о прошлом — о славе, о чести, о тех, кого он потерял. Пока Виктор не лишился всего, он и не задумывался, как много дверей перед ним открывал этот мундир, и как много ртов затыкал.

— Ты что, приближённого ограбил? — спросил Виктор, разглядывая копию Дара. Его друг кинул безделушку на стол с такой небрежностью, словно и не было в ней хоть малейшей ценности.

— Как в твою голову… а! Понял, — Даниил выглянул из кухни, но тут же скрылся обратно, не желая отрываться от колдовства над глинтвейном. — Да так, дали эксперимента ради. Чёрная гвардия часто устраивает облавы на логова Левиафанов, иногда они привозят оттуда сувениры. Вот такие камушки, например. — Он ненадолго замолк, слышался скрип дверец. — Этот мусор и в подмётки Дарам не годится, в большинстве своём они пустышки и от ведовства не защищают. Но недавно гвардия выковыряла из степных идолов парочку камней, которые кое-что да могут. Против самих Левиафанов, как видишь, работают неплохо. Правда… так и не нашёлся камень, который может помешать этим милым людям превращаться в вонючую лужу от любого чиха. Жаль, очень жаль, столько языков из-за этого теряем.

Виктор потрогал прохладные грани камня, пригляделся к бледно-розовым жилам внутри него. Вряд ли Даниил найдёт подходящее средство от «лужи», раз полноценный Дар не смог оградить Софию от голоса твари, сидящей в ледяной пустоши.

— Похоже, ты тесно трёшься с Гвардией, — сказал Виктор и оставил боло в покое. Ему хватало своего уродливого.

— Рад, что ты заметил! — без ложной скромности воскликнул Даниил. — В Андронталле я использовал всё своё обаяние, благодаря чему карьера быстро полетела вверх. Даже несколько раз беседовал с Арчибальдом IV, мир его праху. Как-то он в шутку пригласил меня служить в Чёрной гвардии, а я в шутку согласился, но в каждой шутке есть доля правды, верно? Мастера я, конечно, никогда не брошу, как же он без меня, но мне позволили стать связующим звеном между Хранителями и Гвардией. Так и живём. Не всегда мирно: чёрные жуть как не любят слушать мнение со стороны, особенно критику. Зато польза, как видишь, немалая.

— Разве Хранители занимаются охотой на преступников? Это же задача полиции, а мастер всегда делал упор на защиту заказчиков.

— Чем охота на Левиафанов — не защита правящей семьи и жителей империи в долгосрочной перспективе? Однако! — Даниил с торжественным видом объявился в дверях, держа прихватками котелок, от которого шли головокружительные пряно-цитрусовые ароматы. — Напомню, что это ты задолжал несколько историй.

Старый друг не лукавил, его глинтвейн действительно оказался лучшим из всех, что Виктор когда-либо пробовал. Медленно, сдерживая желание выпить всё сразу, он смаковал каждый глоток. Тягучий мёд обволакивал нёбо, а пряности играли тонкими оттенками: корица напомнила о тепле домашнего очага, мускатный орех добавил лёгкую терпкость, а бадьян, словно звезда, вспыхнул в конце ноткой сладкой горечи.

Виктор откинулся на спинку дивана, наблюдая, как в чашке плавали остатки пряностей. Похоже, ему подсыпали секретный ингредиент, потому что стоило Даниилу сказать: «Ну, рассказывай», и слова полились из Виктора безостановочным потоком. Он поведал о вечере, ставшем роковым для Софии; о последнем приказе мастера; как тяжко привыкал к новой роли, к Дарнеллу, ко всему; какая каша творилась в голове всё это время; насколько осточертели чувства потери и потерянности, преследующие его неустанно; о неудачных попытках найти хоть какие-то зацепки, пока не получилось связаться с мистером Картером; об отчаянной просьбе о помощи у Левиафанов, которая не привела ни к чему хорошему.

О Курьерах, конечно, он не сказал ни слова — такое признание могло перечеркнуть их дружбу окончательно и бесповоротно. Вновь приходилось умалчивать, врать, хотя Виктор вовсе не желал так себя вести по отношению к Даниилу. Как только Катерина могла спокойно манипулировать словами и доверием собеседника? Виктору это казалось ужасной ношей.

В одном месте он всё-таки прокололся, упомянув помощь их общей знакомой.

— Выходит, Катерина знала, что ты жив, но и словом мне не обмолвилась? — Даниил с громким стуком опустил кружку на стол и нахмурил брови. Выглядел уязвлённым до глубины души.

— Может, сомневалась, что ты адекватно отреагируешь? — торопливо сказал Виктор. — По правилам ты не глинтвейн со мной пить должен, а повязать и сдать Хранителям.

— Пытаюсь припомнить в уставе подобный пункт, но память мне отказывает, — Даниил плеснул себе добавки. — Я, если честно, вовсе не представляю, что по «правилам» должен с тобой делать. Решения о казнях и других серьёзных наказаниях всегда выносил мастер, однако он сам тебя отпустил. Несправедливо по отношению к остальным Хранителям, но кто я такой, чтобы сомневаться в решениях человека, утвердившего эти самые правила? Вот только мне легко рассуждать, я информатор и несу иную ответственность, нежели нёс ты и тебе подобные, потому за других собратьев отвечать не могу.

Так незаметно разговор свернул с Катерины. Даниил расспрашивал, где Виктор нашёл крышу над головой, какие у него планы, не нуждается ли он в помощи, а тот радовался, что легко отделался. Может, Даниил и не знал пока, что Катерина предала Хранителей и не собиралась к ним возвращаться.

— Раз так сложилась судьба, что вся наша троица крутится в одном городе, то это прекрасный повод встретиться. Сколько мы всей компанией не собирались? Лет десять как минимум, — Даниил смотрел на Виктора с былым юношеским нетерпением, готовый хоть сейчас броситься искать Катерину и тащить её навстречу приключениям.

— Если только Катерина не заупрямится.

— У тебя все шансы её уговорить, в отличие от меня. Наверняка она до сих пор злится, что тёплое место подле императорской семьи досталось мне, а не ей.

Котелок опустел до обидного быстро. С виду полный энергии, на деле Даниил устал не меньше Виктора и заснул там же, где сидел — в кресле. Виктор накрыл друга пледом, чтобы не замёрз, когда камин потухнет. Сам же завалился спать на диван, не решившись покуситься на хозяйскую кровать. Наблюдая за догорающими углями, он прижал ладонь к груди и обвёл пальцем края ведовского боло под рубашкой.

Возможно, он утром не проснётся: Даниил заметит рукоять костяного ножа, боло выскользнет из-под одежды, или всё правда окажется ловушкой. Сейчас был удачный момент, когда Хранитель беззащитен, а за клинком далеко тянуться не надо…

«Последний раз повторяю: замолчи», — мысленно сказал Виктор самозванке и прикрыл глаза.

Глава № 4. Там, где нет птиц, и летучая мышь - птица

Грачика всё не было — никто не встретил Хейда карканьем, когда он прошёл под кирпичной аркой. Помер, наверно, за столько дней без кормёжки. Жалко, он успел привыкнуть к этой кривой птице.

Перескакивая с одного клочка земли на другой, чтобы не мокнуть в лужах, Хейд лавировал между могильными плитами. Когда-то здесь покоились жертвы Альмы Кэйшес, но квадрианцы давно вырыли останки и сожгли в погребальных кострах, а надгробия оставили в качестве напоминания потомкам об опасности беззакония. Засмотревшись на памятники прошлому, Хейд прыгнул на что-то неустойчивое, перепутав с кочкой, и едва не улетел носом в грязь. В пожухлой траве валялся труп энлода, из его спины торчала стрела с пёстрым оперением. И без птиц Айра смог постоять за себя, но вдруг этот чужак пришёл с компанией? Хейд рванул к дворцу прямиком по лужам, а в голове крутились мысли одна хуже другой: «Зря, зря я принёс того филина, лучше бы сжёг его, выкинул в реку, да вовсе не стоило на ту вылазку соглашаться, всё равно ничего не изменилось!»

В логове Айры творился привычный бардак: всюду разбросаны опилки, пустые консервные банки, обломки толстых веток — и никаких следов битвы. Сам Айра лежал на полу, завёрнутый в перьевой плащ. Не считая опухшего от удара носа, с ним всё было в порядке, по крайней мере, физически.

Итак, осталось разобраться, что именно у брата пошло не так на этот раз. Лбом он сбил ветловые веточки, нарушив целостность круга, выложенного на полу. В его центре стоял идол размером с ладонь, напоминающий сердитую летучую мышь: на месте головы у него был череп с выпирающими клыками и вздёрнутой носовой костью, а в глазницах поблёскивал бледно-розовый камень.

Рядом валялся раскрытый журнал Айры, полный пометок, исправлений и вопросов самому себе. Из хаотичной мешанины удалось подчерпнуть крохи: таких идолов, обычно огромных, из камня или глины, дейхе создавали для защиты от энлодов. Жертвенную душу заключали в ловушку и преобразовывали её в… чёрта?

«План вышел не шибко-то удачным», — хмыкнул Хейд, пока листал страницы. С годами от зловредных чудовищ остался только образ, на который люди могли списать все свои страхи и неудачи. В журнале встречались зарисовки того самого идола, что сейчас стоял в ветловом кругу. Айра переработал, упростил и ускорил — если верить пометкам и расчётам — «созревание» чёрта, в этом ему помогла кость Предтечи. Хейд ещё раз вгляделся в глазницы черепа. А ведь надеялся, что показалось…

На потолке раздалось странное клацанье, Хейд поднял взгляд и застыл. Над ним висело дымное пятно, цепляясь за потолок когтями, выросшими из предплечий мышиных крыльев. Оно утробно клокотало: «Режь-коли этого, не жалей, не жалей». Бормотало быстро, неразборчиво: «Жалкий-глупый кутёнок, смерть-смерть-смерть, режь-коли, режь-коли, тогда этот беги-уходи, не нужен этот, не нужен». Глаза-угольки вспыхнули, как подожжённый порох.

Если Законы не врали, то духи боялись железа. Хейд на пробу махнул перед собой метательным ножом — тварь мгновенно отпрянула, растворилась в густой тени. Углы, куда не доставал солнечный свет, наполнились шорохами и мерзким хриплым смехом. Откуда чёрт нападёт в следующий раз? На что он вообще способен?

«Жаль, Айра не догадался заодно написать, как бороться с тем, что он породил», — и тут Хейд покосился на ветловый круг. Его ведь сделали явно неспроста, но каким образом ветки остановят чёрта? Будь на его месте свинцовый обруч, ещё может быть… Хейд одёрнул себя. В таких делах лучше положиться на брата-ведуна.

Из теней зарычали: «Уходи, прочь-прочь, кусать-рвать будем этого, кусать!», но Хейд не послушал и торопливо сплёл сбитые веточки. Всё резко стихло, а молочно-белая древесина идола почернела. Сработало!

Айра так и не пришёл в себя, ритуал выжал его досуха. Хейд оставил его отсыпаться на лежаке и укрыл одеялами от гуляющих сквозняков. У подушки лежал здоровенный нож со странными засечками на рукояти — таким же оружием Ищейка разделывал тушу козла в одном из воспоминаний Айры. Ведомый смутными догадками, Хейд поскрёб ногтем навершие рукояти и обнаружил под грязью заткнутое воском отверстие, прямо как у злополучной фигурки-филина. Всё это время у Айры тоже была своя управа на Ищейку. Важная штука. Смахнув с клинка грязь и опилки, Хейд бережно положил его на видное место, поверх журнала.

Любопытно выглядели и лук с колчаном, оставленные на подоконнике. Основа из чернёного ясеня слегка поблёскивала на свету, а рукоять, обмотанная кожаными ремнями, на ощупь оказалась мягкой. Подобное оружие Хейд видел только в книгах: по городу с таким походишь до первого констебля, а в отдалённых поселениях охотники чаще использовали лёгкие арбалеты. Любил же Айра всякое старьё.

Вспомнился тот мёртвый энлод на улице — Айра убил его одним метким выстрелом в сердце. Каким ещё оружием он владел? Скольких людей за свою жизнь убил? Чувствовал ли вину за их смерть?

«Как же много я ещё о нём не знаю», — вздохнул Хейд и оставил лук в покое.

Прошло несколько часов, которых хватило, чтобы навести в логове чистоту и порядок. Хейд вымел пыль из углов, оттёр со всех поверхностей птичье дерьмо, сгрёб в мешок откровенный мусор — словом, исполнил давнюю мечту разобраться в этом хламовнике, пока его хозяин не мешался под ногами. Время от времени он посматривал на лежак, когда Айра, закутавшись в одеяла, бормотал что-то невнятное. Крепко же его приложило ритуалом, раз до сих пор не очнулся.

Спустя ещё пару часов Айра подскочил как ужаленный и сбросил с себя одеяла. Его ошалелый взгляд метался между рабочим столом, креслом-качалкой, окнами, идолом на полу, и собственными руками — словно всё это было чужим, непонятным, пугающим. Даже на Хейда он уставился как на незнакомца, со смесью страха и удивления, пока не пришло запоздалое узнавание.

Хейд всё видел. Всё приметил. У Клары, чудачки из «Аиста», провалы в памяти начинались по такому же сценарию — с коротких «неузнаваний», постепенно отгрызающих у прошлого всё больше кусков.

— Ты давно здесь? — просипел Айра, растирая сонное лицо.

— Давно. Твой маленький друг составил мне компанию, — Хейд кивнул в сторону идола.

Айра охнул и бросился к своему творению. Идол почернел, запылали глазницы, и дымчатая тень уселась на череп. Послышался рокот: «Этот опять пришёл-приполз». Распахнув крылья, чёрт издевательски прыгал с одной когтистой лапки на другую: «Проси-умоляй, жалкий-облезлый кутёнок. Проси-умоляй, проси-умоляй».

— Мы уже это проходили. Прошу тебя, прекрати, — судя по голосу, Айра от чёрта порядком устал.

— Раз тебе настолько одиноко, что ты начал создавать всяких тварей, то я могу заглядывать почаще, — усмехнулся Хейд, помешивая в котелке суп из рыбных консервов.

— Я не для себя… погоди, ты его видишь? — В ответ Айра услышал красноречивый рассказ о том, как Хейд пытался усмирить его нового дружка. На детали он не скупился и добавил в конце, что об этом «сраном ведовстве» думал. Айра удручённо покачал головой: — Понимаю, для тебя мой быт непривычен, но придержи своё злословие. Ради меня. Будь добр.

— Так поясни, какая нам польза от одержимого истукана. Будь добр.

— Я старался призвать птиц, хотя бы Грачика, но… — Айра с несчастным видом развёл руками. — Тогда начал думать, чем ещё могу тебе помочь, и вот, кажется, придумал. Чёрт защитит тебя, как когда-то ему подобные защищали дейхе от врагов.

— По-моему, у тебя вышел не защитник, а неконтролируемый монстр. Ты использовал Дар?

— Это пустой осколок кости, который я нашёл в одной из лабораторий дейхе. Для Горнила он бесполезен, но я на всякий случай прихватил парочку.

— Но где ты достал жертвенную душу? — этот вопрос беспокоил Хейда больше всего. — Без неё ведь чёрт не получится, верно?

Он думал, что сейчас услышит историю про труп на улице, но Айра обхватил холодными пальцами его ладонь и уставился взглядом профессионального попрошайки. Семейный талант, видимо.

— Даже не начинай! Оставь мою голову в покое!

— Я… я не могу… — промямлил Айра и стыдливо отвёл взгляд. Он то ли не умел, то ли не привык, то ли просто не видел смысла контролировать эмоции. Всё, что творилось в душе — отражалось на лице, и Хейду стало не по себе от того, что он видел.

Вздох.

— Показывай свои картинки.

***

Костёр с трудом прогревает пещеру, пока метель воет голодным зверем, пришедшим по их души. На блестящих ото льда стенах танцуют тени — это дейхе беспокойно ходит кругами, сгорбив спину. Из-под меховой шапки торчат белые косы, вымазанные животным жиром.

— …в тот день весь народ в поселении собрался: никакой охоты, никакой разведки, никакой торговли, — голос у Чёрного пилигрима глубокий и проникновенный, до мурашек. — Гуляния-гадания, бабы варили снедь в общих котлах, дети плели из соломы-веток куколок, желания загадывали… Хороший день, знаменательный день. Я выкатил бочку самодельной наливочки, в тот год решил сразить всех наповал доведённой до совершенства рецептурой. К сожалению, ни один земляк не оценил мою идею с плодами красной погибельки. Да если бы предки так боялись экспериментов, нас тут и не стояло бы!.. — он от души сплёвывает в сторону. — Пришлось на себе показать, что в умелых руках красная погибелька не опасна, а вполне увеселительна.

Так и хочется буркнуть: «Может, оно было бы к лучшему». Дейхе определённо не помешало бы в своё время увидеть границы, которые не стоило переходить.

— Люди танцевали вокруг костра, пели Весёлой Бабе, мы вместе с дочкой песни распевали… а под ночь явилось оно. — Пилигрим замирает напротив костра. Углубляются морщины у глаз и рта, они выдают на «лице без возраста», как говорят энлоды, все прожитые годы. — Огромное, на две-три головы выше самого высокого энлода. Завёрнутое в рваньё-тряпьё, как в квадрианский саван. То были гобелены, флаги, знамёна... серебристые мурены Хоррусов на фиолетовом полотне, бараньи рога Ойнасов на зелёном, волчьи морды Тьяхонов на чёрном… с десяток поверженных-уничтоженных кланов, поселений, родов, как наших, так и белорожих. Сам себе памятник былых побед. Ходили слухи-шепотки об этой твари, но они казались страшилкой. Кому нынче сдались мы, бледные тени предков? Никто из гаруспиков не предвидел, что оно явится за нами именно в тот день. Сколько криков было!..

На сердце тяжелеет. Все эти истории — как одна, и раньше он мог наблюдать за ними с другой стороны баррикад.

— Наши похватали копья, луки, пытались что-то сделать, а я… а что я. Бежал со всех ног, думал, что словил белую горячку. Свалился в свежевырытую выгребную яму, ударился башкой, да отключился. Интересно, прихватила ли эта тварь-паскуда наших красных барсуков в свою коллекцию тряпья?.. — Пилигрим вздыхает. Присаживается рядом на крупный сук, и сразу становится теплее. — Как очнулся, с бодуна едва смог из ямы вылезти. От Весёлой Бабы одна зола осталась, а от моих близких, друзей, соседей — трупы. Своими же руками перебили друг друга, как мне на голову никто булыжник не сбросил — загадка.

Пилигрим стягивает варежку и потирает глаза. В свете пламени серебрится круг на его чёрном сюрко.

— Такова сила Скорбящего палача… Молчащего… как там его ещё называют? Воющая Ветошь? Это страшный враг, кутёнок, но я уверен, что мы найдём способ с ним справиться. Кто-то должен выгрести мусор, оставшийся после экспериментов наших предков с Непреложными законами, а эта тварь в тряпках — тот самый мусор и есть. Верно?

Он кивает. Хлопает друга по плечу, благодарит за оказанное доверие. И радуется в глубине души, что Глашатай, которая смотрит на них с улицы пустыми глазницами птичьего черепа, слишком далека от человеческих понятий и эмоций, чтобы обижаться на определение «мусор».

***

Хейда знобило, в ушах завывала вьюга. Его потрясли за плечи, помогая скорей прийти в себя. Чёрт наблюдал за ним и тихо поскрипывал, как несмазанные петли. Глаза-угольки дрожали, оставляя в воздухе неровные световые следы.

— Рассказал? Рассказал? — дымный силуэт подрагивал и расплывался от нетерпения, то и дело резко возвращая себе материальную форму. — Ничего не утаил? Этот любит утаивать-обманывать, верно? Жалкий-лживый кутёнок. Расскажи-покажи, откуда душу взял, давай-давай!

— Прошу тебя, перестань, — с болью проговорил Айра. — Время поджимает…

— Время? Нас поджимает время? — смех чёрта напоминал скрип ножовки по дужке замка. — Благодаря кутёнку, у нас бессчётное количество времени! Вскрой-распори себе брюхо, омой нас в крови, тогда мы подумаем над словами этого. Кутёнок же принесёт жертву? Принесёт-принесёт? Нашей жертвы этому ведь мало? Или сначала пожертвует своим новым другом? Рассказывай-рассказывай!

Чёрт распластался облаком, подрагивая, как желе. Устав слушать его крики, Айра коснулся идола. Тварь среагировала мгновенно: змеями поползла по одежде, обвила шею, пыталась влезть через уши, нос и искривлённый от боли рот. Хейд охнуть не успел, как его брат сам стал дымной тенью.

— Прочь!

Крик Айры эхом разнёсся по комнате, и в тот же миг чёрта опалило вспышкой лазурного пламени. Тварь отбросило к стене, её дымное тело дрожало, таяло, утекало в никуда. С воем она забилась обратно в идол и притихла, даже глазницы погасли, лишь бы никак о себе не напоминать. Айра вытер рукавом кровь под носом и обвязал фигурку ветловой веткой.

— Давай лучше сожжём это, — предложил Хейд, но брат покачал головой.

— Тот человек из видения. Он… он там, — Айра махнул рукой в сторону идола. — Ваше знакомство вышло ужасным, но на самом деле он не такой, сам же видел. Вместе мы совершили множество открытий: про Древних, про дейхе, про… про всё. Случилось несчастье, он погиб, а я… не знаю, о чём я думал, но… — он замолк, подбирая слова. — Да ни о чём не думал, просто до одури боялся потерять друга и единственного союзника. И тогда… я решил попробовать…

— Ты запихнул душу своего приятеля в камень? — Хейда передёрнуло от одной мысли, что некогда обычного человека превратили в маленькое злобное существо, не живое и не мёртвое, заключённое в куске хлама.

— Из твоих уст это звучит ужасно, — пробормотал Айра, водя пальцем по белому кругу, вышитому на сюрко.

— Это и есть ужасно, твою мать! Славы Дикой Кэйшес захотелось?!

Братья насуплено уставились друг на друга. За окном грохотали раскаты грома, капли дождя звучно барабанили по крыше. Холод и сырость впитывались в кожу, а повисшая тишина казалась ещё ледянее. Первым не выдержал Айра: он опустил взгляд и зябко спрятал ладони в рукавах.

— Не жалей духов, как жалеешь живых, Хеди. Это пучок воспоминаний, страхов и желаний, тень былой личности. Сам знаешь, как силён наш враг. Я пойду против любых законов, хоть Непреложных, хоть морали, хоть каких — если это чуточку поможет в деле.

Светлая картинка с добродушным и мечтательным братом, которого Хейд знал и любил когда-то, рассеялась подобно мороку. Он всегда опасался людей без тормозов. Разумнее было уйти и никогда не возвращаться — но нет. Это он увёз Айру из Ашвайлии, это он морозной ночью выбрал неудачное место для ночлега, это он решил убежать от преследователей через реку... это он подтолкнул брата к такой поганой судьбе. Значит, ему исправлять.

— Хеди. Давай не будем ссориться, — Айра присел рядом на подоконник и скромно сложил руки на коленях. — Когда всё закончится, я обязательно упокою каждого мертвеца, которого вынудил мне помогать.

— Поклянись, — сквозь зубы процедил Хейд, — если со мной что-то случится, ты не станешь засовывать мою душу в зеркала, камни, кости, превращать в неведомую тварь, или что там ещё придёт тебе в голову. Поклянись, что отпустишь с миром.

— Но!.. — Хейд бросил на Айру лютый взгляд. — Клянусь.

— Постараюсь тебе поверить.

Желая заполнить тишину хоть чем-нибудь, Хейд включил радио, которое притащил на днях взамен сломанного. На этом гиблом холме даже сигнал помирал в муках — уши резали шумы и помехи. Чудом попалась новостная станция: на ней по сотому кругу обсуждали землетрясение и побег животных. Диктор причитал, что никто из приближённых Квадранты так и не приехал в Дарнелл, уж они бы наверняка смогли разобраться с проклятьем. Ну да, как же.

— Давай отвлечёмся на что-нибудь другое, — Айра улыбнулся и легонько ткнул Хейда кулаком в плечо. — Я жажду подробностей о твоей вылазке к Сорокам. Удалось всех заболтать?

— Неужели ты сомневался во мне? — ухмыльнулся Хейд, немного оттаивая. — Эйнан шёлковым стал, когда я заговорил о сделках с наркоторговцами.

— Ох, так это сработало. Я рад.

— А могло не сработать? Ты же из его головы информацию взял, разве нет?

— Сны замусорены эмоциями, переживаниями, и чем дальше по времени необходимое событие, тем сложнее узреть истину. Опыт у меня неплохой, но осечки могут случиться и с лучшими из сновидцев.

— Очень мило с твоей стороны рассказать мне об этом только сейчас.

— Не хотел поколебать твою уверенность, — Айра виновато улыбнулся. Вытравить из него любовь к недоговариванию «во благо» будет явно непросто.

Пока Айра восстанавливал силы, с аппетитом уплетая рыбный суп, Хейд разобрал свою сумку: выложил на стол консервные банки, немного овощей и свёрток мешковины. Поколебавшись, Хейд распутал верёвки и отбросил тряпку в сторону. Внутри всё сжалось от вида лапы из лососёвого камня с алыми жилками и шестью длинными пальцами, сжатыми в кулак не иначе как с помощью ведовской силы. Артефакт из далёкого прошлого, который украл разум Соловья. Долго, очень долго Хейд сомневался, стоит ли забирать кости из тайника в «Аисте», но кто, как не Айра, мог найти этой штуке достойное применение. Хотя бы так смерть Соловья станет ненапрасной.

Ложка выпала из руки Айры и звонко ударилась о дно котелка с остатками супа.

— Это… это же… огромный кусок!.. откуда… — он кинулся к костям, но Хейд упёрся ладонью ему в грудь.

— Э, нет. Получишь свой подарок только на одном условии.

— Да какие условия! — Айра всплеснул руками. — То, что ты принёс… Неподходящее время для дурачеств, Хеди!

— Моя вещь, мои правила, — Хейд убрал кости за пояс и ловким жестом вытянул из рукава опасную бритву. Из него вышел бы хороший фокусник. — Без обид, но в этой комнате маловато места для тебя, меня и вшей в твоей бородёнке.

— Нет у меня вшей!

— Вопрос времени. Выбирай, братец: или остаёшься при своём богатстве, но больше не увидишь ни меня, ни эти кости, или же позволишь сделать из тебя человека, и тогда…

— Я понял, — буркнул Айра и почесал заросшую щёку. — Сомнительная иллюзия выбора.

Хейд пожал плечами. Рано или поздно он сотрёт с Айры все следы полудикарской жизни. Это казалось правильным: он сам выбился из грязи в приличные люди, и брата хотел потащить за собой. Потому он обслужил Айру по высшему разряду: усадил на изъеденный жуками табурет, прикрыл одежду тряпкой, которой обычно завешивали разбитое окно, и тщательно намылил неопрятную бороду. Айра ворчал себе под нос, крутил головой — но достаточно было показать наточенное лезвие бритвы, чтобы он послушно замер.

— Этот странный нож ты достал из своей цирюльни? — спросил Айра, когда экзекуция закончилась. Без косматой полуседой бороды он преобразился из городского сумасшедшего в копию матери, Хейду стало не по себе от их сходства. Такой же мягкий овал лица, высокий лоб, выразительные глаза… Сердце кольнула тоска.

— Да. Неплохое место, землетрясение не сильно его потрепало. Посижу там, пока всё не уляжется, — Хейд насухо вытер лицо Айры от волосков и остатков мыла.

— Если с тобой что-то случится, я даже не узнаю, — едва слышно проговорили из-под полотенца.

— А на что тебе чёрт тогда? — Хейд щёлкнул ножницами с пятнышками ржавчины на ручке.

— А на что тебе ножницы?

Ответом стал не то оскал, не то искажённая шрамами улыбка. Айра вздохнул и смирился. Пока Хейд оценивал масштабы бедствия на голове брата, он заметил на шее пятно зарубцевавшейся кожи размером с ладонь. На осторожный вопрос, где Айра умудрился получить такой шрам, тот отмахнулся: «Ерунда давно минувших лет».

— Вот же гриву отрастил. Морской хан схватил бы тебя за хвост и утащил на дно, спутав с невестой, — ворчал Хейд, пока пытался развязать узел выцветшей ленты. Бесполезно, проще отрезать весь хвост.

— Морской хан уже забрал ма, такую невесту мне не затмить и с косой до пят, — сказал Айра с мрачной серьёзностью.

— Вы с ма чересчур похожи: слепо несётесь со всех ног навстречу смерти, видя в ней брошенный вызов, который невозможно не принять. В случае ма это была изголодавшаяся акула, а в твоём…

— Ма съела акула? — Айра резко обернулся. — Серьёзно? То есть… ты обманул меня? Ма не стала невестой Морского хана?

— Ты же был совсем мелким, я пытался примирить тебя с горем, как мог. Но сейчас-то поздновато верить в сказки.

— Сказки? Жертвоприношения — нередкое дело, особенно за пределами Тормандалла. Я думал, именно такой конец ма и встретила, — Айра говорил со странным безразличием, словно речь шла о жертвенном ягнёнке, чья судьба уже давно была предрешена. — Морской хан тоже на сказку не похож. Я читал о нём в докладах дейхе: так звали одного из Предтечей. А вот знаешь, как сами дейхе их называли? — тут-то его глаза вспыхнули огнём. — «Корифеи падальщиков». Квадрианцы посчитали бы их воплощением Непреложных законов, если бы застали.

— Тоже навязывали свои порядки и сжирали несогласных? — Хейд сдался словесному напору брата и под шумок защёлкал ножницами.

— Почти. Бродили всюду и пожинали души.

— То есть делали то же самое, что твоя крылатая баба или огненный гигант? Хорошо, что от них лишь кости остались.

— Есть одно важное различие: Древние — бывшие люди, они навсегда останутся рабами своей утраченной жизни, — Айра по привычке хотел почесать бороду и вздрогнул, когда пальцы вместо волос уткнулись в гладкий подбородок. — Предтечи же — как животные, ими руководили инстикты. Не знаю, какие Законы породили их, но они занимали ту нишу, которую теперь занимают Древние. Единственным барьером для них оставался Бескрайний океан. Полагаю, не хватало энергии, чтобы переплыть на другой материк. Один Морской хан сумел найти лазейку, благодаря ему в океане до сих пор не завелись духи утопленников, и прочие радости. Так что… — он покрутил между пальцев седую прядь, упавшую ему на колено. — Дейхе идиоты. Не стоило трогать Предтечей. В животном мире падальщики выполняют важную функцию, сохраняя баланс, та же роль была у их «корифеев».

Ножницы скрипели, пока Хейд подравнивал волосы на затылке. Получилось недурно. Долгие годы он не мог позволить себе цирюльника, а когда смог — не захотел, чтобы к его волосам прикасался чужой, потому навострился орудовать ножницами сам. Айра должен радоваться тому, как ему повезло со старшим братом. Сам бы от такого не отказался.

— А ты не думал… — протянул Хейд, сомневаясь, хочет ли он знать. С другой стороны, очень уж стало любопытно. — Эти корифеи есть на остальных материках?

— В Шинстари почти уверен, что есть, — тут же ответил Айра. Видимо, задавался раньше таким вопросом. — Эти их поющие обожествлённые «горы», которые они называют Вечным Хором. Мне кажется, где-то отсюда растёт любовь шинов к жертвоприношениям во славу богов.

Под ногами свернулся клубок чёрно-белых змей. Едва Хейд отрезал последнюю прядь, как Айра кинулся к своей новой игрушке: он торопливо размотал ткань и достал изящную лучевую кость, гладкую, как отполированный мрамор. Его пальцы, чуть дрожащие от возбуждения, скользнули по рельефным суставам, которых было во много раз больше, чем у человека.

Айра замер, не отрывая взгляда от каменного кулака. Минуло несколько томительных секунд, за которые Хейд успел пожалеть, что вспомнил, где Соловей запрятал проклятые кости... И вдруг лапа дёрнулась. Невидимые мышцы оживили суставы, и кулак раскрылся, подобно цветочному бутону. Тонкие длинные пальцы начали изгибаться и выпрямляться с необычайной изящностью, словно отрабатывали давно забытые жесты. Лапа потянулась к Хейду и деликатно забрала из его руки ножницы. Лезвия скрипнули, а затем послушно щёлкнули пару раз.

— Как ты это делаешь? — невольно прошептал Хейд. Мотнул головой и добавил злобно: — Прекрати.

— Почему? — Айра скинул ножницы на свою ладонь.

— Напомню, если ты забыл: эта груда костей довела моего друга до петли.

— Хеди, без обид, но мой разум покрепче будет. Не переживай.

Айра протянул лапу в сторону идола. Костлявые пальцы слегка сжались, будто впились в кожу, жилы заискрили, отчего ладонь начала мерцать. Чёрт взвыл, тонко и пронзительно, как побитая псина. В тон ему вскрикнул Айра: он выронил лапу и с болезненной гримасой встряхнул уже свою покрасневшую руку.

— Доигрался? — прорычал Хейд первое слово из долгой тирады, посвящённой глупости этого идиота, но тут взгляды обоих Мортов устремились к брошенным костям. Царапая сырые половицы, пальцы двигались подобно лапкам паука: скреблись, цепляясь за древесину, и медленно ползли к идолу. Чёрт не прекращал выть, повышая ноту.

Первым среагировал Хейд: схватил мешковину и бросил её на лапу, заодно обмотал в несколько слоёв на случай, если та до сих пор была раскалённой. Длинные многосуставчатые пальцы двигались под тканью, потихоньку замирая, пока в них не кончился заряд. Вой чёрта постепенно сошёл на нет.

— Ты…

— Восхитительно! — возглас Айры заглушил очередную попытку начать тираду. Хейд, однако, не сдавался:

— Ты идиот.

— Я и не претендую на роль умника в нашей команде, — Айра выхватил свёрток из рук Хейда и побежал к шкафу.

Вот что с ним будешь делать… Хейд взял пару зажжённых свечей из тех, что освещали идола, и кинулся вдогонку. Он застал брата за попытками вытащить батарею из дверей Горнила: Айра кряхтел от прилагаемых усилий, пока тянул ручку каменной ладонью. Все косточки сияли во тьме мягким красноватым светом.

— Твоя новая подружка оказалась не такой уж всесильной?

— Ладно тебе, язва, — Айра присел на корточки и утёр пот со лба. — Лучше помоги вытащить эту дуру. Если… представь только!.. мы сможем хоть сейчас открыть дверь… — и замолк, задумавшись.

Хейд тоже прикинул перспективы: к примеру, не придётся лезть в хранительскую крепость. Вполне неплохо. Он схватился за ручку и выжидающе глянул на брата, вместе они оттащили батарею в сторону. Кусая губы, Айра просунул сияющую ладонь внутрь дыры. Костяные пальцы касались многочисленных углублений, слышался противный скрежет камня о камень, но ничего не произошло.

— Подвинься-ка, — Хейд заглянул через плечо брата внутрь отсека для батареи. Благодаря сиянию он смог рассмотреть, как устроен механизм. Пробудив в памяти чужие воспоминания о чертежах, он интереса ради указал куда лучше ткнуться. Не стеснённые мышцами и связками, суставы пальцев гнулись в любую сторону; немного поковырявшись, лапе удалось нащупать все указанные пазы.

Раздался щелчок, он эхом ушёл вглубь Горнила, набирая силу и пробуждая всё больше и больше старых механизмов ― те двигались медленно, отходя после слишком долгого сна. Под ногами ожил целый пласт земли, вот-вот могло грянуть очередное землетрясение. Чем активнее пробуждалось Горнило, тем слабее сияли кости ― древняя машина высасывала энергию буквально на глазах.

Айра резко выдернул лапу. Всё замерло.

— Разве ты не этого хотел? — с досадой спросил Хейд, раззадоренный неожиданным успехом.

— Но ты заметил, насколько прожорливо Горнило? — Айра заставил костяные пальцы двигаться, но получилось далеко не так изящно и плавно, как в первый раз. Он вздохнул и замотал лапу обратно в тряпку. — Ты верно сказал: я увлёкся. Нужно подумать, посоветоваться хоть с той же Глашатай. Похоже, я неправильно рассчитал, какой минимум энергии необходим этой развалюхе… Но ты видишь, да? Вспомни, как ладонь тянулась к чёрту — в ней остались те самые базовые инстинкты, о которых я говорил! Кто знает, может, если принести побольше жертв, из неё вырастет полноценный Предтеча?

— Надеюсь, ты так размышляешь чисто теоретически.

— Конечно, у меня же нет в запасе нескольких десятков, а то и сотен лет. Зато можно использовать её голод в своих целях. К примеру, скормить Предвестника, — Айра порывисто обнял Хейда, стиснув со всей возможной силой. Тот растерянно замер. — Если идея сработает, то сегодня ты увеличил мои шансы на выживание процентов эдак на пятьдесят.

— И каковы они были изначально?

— Уже неважно! — Айра одарил Хейда счастливой улыбкой и понёсся обратно в своё логово, бубня: а получится ли зарядить Дары, а сможет ли он достучаться до Грачика. К нему вернулись вдохновение и запал, это многого стоило, но сколько бы Айра ни хорохорился «крепким разумом», тревожные звоночки давали о себе знать.

Поднимаясь по ступеням, Хейд размышлял: рад ли он тому, что больше не один? Когда он отвечал лишь за себя, жизнь определённо казалась проще. Хотел ли он вернуть былое? Возможно. Неплохие были времена. Подобно виртуозному актёру он ловко сменял маски вора Хейда из рода Мортов и труженика бюро Фелиса Харисонна, но не задумывался ни над сценарием отыгрываемой пьесы, ни над её концом. У него не было никаких стремлений, кроме как прожить следующий день.

Хейд покрутил между пальцами шиллет, наблюдая, как одна грань сменялась другой.

Все эти духи, ведовство, живые кости, от которых шёл мороз по коже… они не подчинялись никаким Законам и оттого были непредсказуемыми. Айра стал воплощением сил, с которыми якшался — хаотичный и себе на уме; как ни гадай, всё равно не поймёшь, по каким правилам тот играет. Но вот странное дело: даже не виси над Хейдом, как гильотина, угроза сойти с ума из-за постоянных визитов Предвестника, предложи ему кто-нибудь вернуться на пару месяцев назад, до злополучного случая в резиденции — он бы упрямо остался здесь. Ему понравилось использовать накопленные знания и опыт на благо кого-то, пусть Айра и не всегда ценил его старания.

Впервые в жизни Хейд почувствовал, что он нашёл своё место.

Глава № 5. Хитрой ласке не спрятаться от коршуна

Крыс покрутил перед носом сложенную из листовки собаку. Отгибал то один уголок, то другой, но аккуратно, оставляя возможность в любой момент вернуть всё как было. Протянув Виктору клочки бумаги, он требовательно спросил: «А чё ещё можешь?» Вскоре на столе собралась компания из зайца, лисы, змеи и скорпиона. Последний произвёл на Крыса особое впечатление: он внимательно наблюдал за действиями Виктора, а всё равно не мог поверить, что из одного куска бумаги получилось сделать и клешни, и несколько пар лапок.

— Ведовство какое-то, — буркнул Крыс, когда пытался повторить одну из фигурок. Надо же, впервые удалось получить одобрение вечно озлобленного парня. Виктор был польщён, хоть и удивился, что ключ к успеху оказался банально сложен из бумаги.

С каждым днём Виктора преследовало всё больше посланников самозванки, а после вчерашней резни рой увеличился на несколько десятков. Обычно спокойные, бражники вдруг сорвались с места и закружили под потолком. Их тревога передалась Виктору, она походила на зов: «Беда! Беда! Скорее сюда!»

— Ведьма клич кинула ли чё ли? — Крыс прищурил карий глаз и шумно втянул воздух носом — длинным, с горбинкой.

— И часто это случается? — Виктор скривился от навязчивого гула в ушах.

— В последний раз — когда Айтан помер, — теперь Крыс сощурил голубой глаз.

Не получалось сосредоточиться даже на собственных мыслях, пока в голове долбила эта тревога. Виктор сдался и позволил путеводной нити из мотыльков увести его в зал с лосиным черепом. На клич уже отозвалась парочка Курьеров: Лафайетт ютился на краю дивана и постукивал по полу каблуком высокого сапога, пока Веселина нервно накручивала на палец ленточки, свисающие с лосиных рогов. Они разом обернулись на Виктора, но, судя по взглядам, ожидали вовсе не его.

— Надо же, вы можете слышать зов, дон Раймонд? — Лафайетт перестал постукивать каблуком.

— Судя по всему. Вы знаете, из-за чего шумиха?

— Увы, нет, — с заметной нервозностью ответил Лафайетт и жестом пригласил сесть рядом.

Вскоре послышался шорох каменных врат. Створки не успели открыться до конца, а Ведьма уже вихрем ворвалась в зал. Несколько прядей выбились из короткого хвоста и пристали к вспотевшему лбу, дыхание не успело восстановиться после бега. Не теряя ни секунды, женщина оглядела комнату и гаркнула, указав на стол: «Ставьте в центр!» Лафайетт и Виктор торопливо выполнили её приказ. Следом маленький палец указал на покрывало, накинутое на диван: «Накройте!» Веселина растянула его на столе подобно скатерти.

— Случилось что-то нехорошее? — тихо спросила она, не зная, куда деть беспокойные руки и саму себя. Ведьма, не глядя на неё, взмахнула ладонью и резко сжала кулак, приказывая молчать.

В зал вошёл Нариман. Обычно ничего не выражающее лицо исказилось печалью. Он бережно нёс в руках Сиршу, одетую в то же цветочное платье, что и вчера. В сравнении с широкоплечим шином она выглядела особенно хрупкой, а в глаза бросалась её болезненная бледность. По указу Ведьмы Нариман положил свою ношу на покрывало.

Сирша была мертва. Пепельная кожа обтянула кости хрупким пергаментом. Вместо глаз, что ещё недавно смотрели на Виктора с вызовом и хищным лукавством, зияли выжженные дыры. Вот и разбилась танцующая куколка.

Короткое оцепенение спало с Курьеров: Веселина, охнув, резко отвернулась и закрылась ладонями — её плечи подрагивали, но звуков она больше не издавала. Лафайетт окинул труп ошарашенным взглядом, будто подозревал обман, иллюзию. Накрыл исхудавшую руку своей ладонью, провёл пальцами по выпирающей косточке на запястье.

— Такие раны… Это был не человек, верно?

— Без сомнений, — Ведьма вгляделась в тёмные провалы на лице Сирши. — Кости совершенно пусты — никакой связи с душой. Её словно на квадрианском костре сожгли. Не думала, что такое возможно…

— М-может, это Удильщик? — Веселина чуть-чуть повернула голову в сторону стола, но в последний момент вновь прижала ладони к лицу.

— Вряд ли. Нариман нашёл её у жилых комнат, так далеко Удильщик никогда не лез. Я пришла слишком поздно и не смогла уловить след. — Наконец Ведьма соизволила обратить внимание на Виктора, её злые жёлтые глаза были красноречивы: «Жаль, что не ты на её месте». Вслух она процедила: — Когда ты в последний раз видел Крыса?

Виктор оценил старания этой маленькой яростной женщины вести себя настолько нейтрально, насколько хватало силы воли, но идти навстречу не спешил. У Крыса были свои причины не попадаться остальным Курьерам на глаза, раз он и Ламарка избегал. Не хотелось рушить то хрупкое доверие, которое едва удалось заполучить, но и промолчать ему не позволят. Пришлось выкручиваться.

— Он нечастый гость, — что было правдой, — и мне о своих похождениях не отчитывается, — тоже не соврал. — Могу передать ему ваши указания, как увижу.

— Надо дождаться Гаруспика, — Ведьма зажмурилась и потёрла переносицу. Её плечи поникли, словно на них опустилась вся тяжесть монолитных плит, из которых построили бункер. — Веселина, за мной. Подготовим всё необходимое для спуска тела в колодец. Хотя порадуют ли Двуглавого пустые останки…

Вскоре подтянулись остальные Курьеры. Лиховид с Дианой принесли венок из черноплодной рябины и украсили им поблёкшие локоны Сирши; тёмные ягоды выглядели зловеще на фоне посеревшей кожи. Карамия, утирая слёзы, по степным поверьям повязала на запястье подруги красную нить — но не осталось души, которую мог бы защитить этот простенький амулет. Танмир и Тунара нашли любимый шарфик Сирши с вышитыми тюльпанами и закрыли им её лицо. Якоб принёс саван, в который Нариман и Лафайетт аккуратно запеленали тело.

Последним явился Ламарк. Тяжело опираясь о трость, под взглядами Курьеров он медленно приблизился к телу. Погладил Сиршу по плечу, словно желая утешить. На прощание положил ей на грудь вольт: куколку из песочной ткани, с обугленной головой.

— Кого рвать будем? — рыкнул Лиховид, весь на взводе.

— Остуди голову, мальчик, — Ламарк постучал стальным пальцем по рукояти трости. — Дайан уверяет, что это сделал не человек. Я склонен ей верить. Как подобное существо попало в сердце убежища? Куда делось потом? Есть над чем подумать.

— Чего тут думать? — Карамия сгоряча стукнула кулаком по столу. — Мы столько раз говорили вам с Ведьмой об Удильщике, о его попытках напасть. Вы не сделали ровным счётом ничего, чтобы нас защитить, и вот результат!

— Милая, — голос Ламарка лился, словно медовуха, — ты сама себе ответила. Слишком маленькая у вашего Удильщика пасть, чтобы укусить Двуглавого и тех, кто ему предан.

— Выходит, к нам наведалось нечто посильнее Двуглавого? — Якоб со вздохом скрестил руки на груди. — Замечательно. Не бункер, а проходной двор для чудовищ.

Пока никто не видел, Виктор поднял со стола рыжевато-бурый лист рябины, опавший с венка. Вчера он пожелал Сирше смерти — и вот, кусачая ласка мертва. Жаль, это совпадение, иначе охота на убийцу Софии заняла бы гораздо меньше времени.

— Я знаю, что сегодня Крыс вернулся в тюрьму. Будь добр, передай мальчику приказ немедленно явиться ко мне, — Ламарк выглядел непривычно серьёзным, когда сжал пальцами локоть Виктора. — Подчёркиваю — приказ. Сейчас не время играть в прятки.

Виктор кивнул и с радостью оставил Курьеров дальше горевать по ласке. О неведомом существе, которое убивало местных, он не сильно переживал: он и раньше не мог назвать бункер безопасным, для него мало что изменилось. В тот самый момент, когда Виктор вошёл в тюремную камеру, его сосед яростно порвал измятый листок.

— У меня тоже не с первого раза начало получаться, — поделился Виктор, но вместо того, чтобы успокоиться, Крыс ощетинился и покраснел от негодования:

— Крыс — не тэ! Тэнад мудрость равна напёрстку, у Крыса её хватит на десяток кувшинов. Но Крыс не понимает, почему до сих пор ничё не выходит.

Это… было обидно, чёрт возьми.

— Дело тут не в мудрости, а ловкости пальцев и аккуратности.

Крыс уставился на свои узловатые пальцы с грязными ногтями. Осторожно потрогал плечо — там, где под одеждой остался шрам. Виктор бросил сухо: «Гаруспик приказывает тебе сейчас же встретиться к ним», и закрыл за собой дверь. На сегодня ему достаточно чудачеств этого парня.

Единственным местом, где Виктор мог ощутить хоть каплю спокойствия, был тренировочный зал. Знакомый маршрут давно отпечатался в памяти: каменные врата, поворот, длинный спуск по виткам бункера, затем вновь череда коридоров и поворотов. Но вдруг накатило странное чувство тревоги, заставившее Виктора остановиться перед спуском на уровень ниже. В тот же момент его ноздри наполнил мерзкий запах — густой, едкий, похожий на горелые перья. Источником вони оказалась игровая комната: сквозь щель в приоткрытой двери пробивался слабый дымок, почти незаметный.

Только пожара не хватало. Виктор шире открыл дверь и прищурился от неожиданно яркого света. Сияние фонаря резкими мазками очерчивало угловатую фигуру Катерины, склонившуюся над столом. В её руках мелькали спички: чиркала одну за другой о коробок и бросала в пепельницу. Вонь усилилась.

— Долго собираешься меня взглядом сверлить? — голос Катерины был колючим и холодным, как поздний осенний ветер. Она всё ещё скрывалась под личиной работника бюро, только картуз где-то оставила. — Хорошо, что сам пришёл и сэкономил моё время.

Помахав ладонью над чадящей пепельницей, Катерина схватила её со стола и стряхнула часть пепла под шкаф, кресло и столик с патефоном.

— Зачем это всё?

— Помолчи пока, — если бы голосом можно было резать, то Виктор уже истёк бы кровью.

В игровой ничего не изменилось с того единственного раза, как Виктор заглянул сюда и познакомился с Танмиром. Доска со ставками висела на своём месте, надписи на ней не изменились. Когда Катерина закончила раскидывать пепел по комнате и швырнула пустую пепельницу на суконный стол, Виктор кивнул в сторону доски:

— Странно, что тебя на ней нет.

— Бессмысленное занятие.

— А если бы увидела смысл, то на что поставила?

— На первый же день. — Виктор опешил от звенящей в этих словах злости. — То, что ты жив до сих пор, не иначе как череда удивительных случайностей. Раймонд, ты меня разочаровываешь. Я доверила тебе дары, которые никому другому не дала бы в руки, но ты или не ценишь их, или решил меня подставить. Пока что склоняюсь к первому, но чем дальше, тем больше возникает вопросов. Надеюсь, демонстрация расплаты за подобные ошибки вышла достаточно наглядной. Второго шанса не будет.

Катерина с хлопком положила на стол пёрышко со смятым опахалом: чёрное с лазурным отливом. То самое, которое украла Сирша.

— Так это ты…

— Для нас обоих лучше не испытывать терпение хозяйки этих перьев, ты понял меня?

— Прости. Сирша меня надурила, — Виктор прицепил перо обратно к воротнику под внимательным взглядом Катерины. Ясно, чего та бесилась. Заслужил.

— Встреча с Сороками прошла успешно? — спросила Катерина и устало рухнула на стул. Её лицо казалось бледнее обычного, а движения стали непривычно дёрганными, суетливыми.

— Вполне. Завтра понесу Сороке те чертежи, которые мы подготовили в прошлый раз.

— Хоть здесь не оплошай.

Катерина торопливо заправила за ухо короткую чёрную прядь и не заметила, как оставила на кончике уха пепельный след. Обычно она не позволяла другим видеть свои тревоги, и не похоже, что разыгрывала очередной спектакль.

— Маленькая сволочь обо всём догадалась, — Катерина едва не прикусила кончик большого пальца и только тогда заметила, что её перчатки безнадёжно испачкались. — Пришлось решать проблему грязно и быстро, иначе она успела бы растрепать всё Ведьме. Зато теперь и духом никому слова не скажет. Гаруспик наверняка пустит по следу ручную крысу, но я успела применить пару хитростей. Постарайся не напортачить, пока меня нет рядом. Всё случившееся — на твоей совести, не забывай.

Не было ни паутины слов, ни насмешливо-ласковых «мой дорогой Раймонд», ни взглядов с хитрецой. Катерина исчезла, оставив после себя пепел и сумбур в мыслях. Нащупав перо за воротником, Виктор провёл пальцем по смятому опахалу. Из-за этой вещицы чисторучка Катерина пошла на убийство или как минимум спровоцировала его. Не ждал ли самого Виктора подобный конец, когда — если — он передаст ей Дар Берислава? Похоже, Катерина стала ещё одним звеньем в цепи, вместе с Ламарком, Сороками и Двуглавым, что неторопливо затягивалась петлёй на горле Виктора. Успеть бы найти убийцу Софии раньше, чем цепь сломает ему позвонки.

После столь неприятной встречи Виктор вернулся к первоначальному плану и скрылся от всех в тренировочном зале. Самозванка до сих пор сердилась, что ей не преподнесли на блюдечке сердце Даниила: не шептала на ухо, не мозолила глаза обликом Софии, не подставлялась под удары палки, истекая кровью от иллюзорных ран. Обычно она не упускала возможности лишний раз подействовать на нервы.

Жаль, что и Якобу сегодня было не до тренировок: каждый бой с ним выжимал из Виктора все силы, это помогало держать себя в форме. Пришлось отрабатывать удары на чучеле, представляя на его месте Адду; какие приёмы та использовала бы, что им мог противопоставить он сам. Забавно выйдет, если Хранительница, недолго думая, застрелит его из револьвера. На отступника драгоценной пули не пожалеет. Вот бы уравновесить шансы и тоже разжиться огнестрелом, но у Курьеров с вооружением было совсем плохо, один костяной мусор.

В разгар выдуманного боя из арочного проёма показалась голова Крыса.

— Ты что здесь забыл? — Виктор вытер испарину с виска.

Вместо ответа Крыс обвёл взглядом зал, выискивая что-то. Втянул осторожно воздух. Чихнул. Это был первый раз, когда Виктор встретил его в убежище за пределами тюремной камеры.

— Вонь. Всюду вонь, — бубнил Крыс себе под нос. — Гаруспик сказал, чтоб поодиночке не ходили. А тэ чё, особенный? Думаешь, та чудь до тэно не доберётся?

— Неужели свою компанию предлагаешь?

Крыс скривился, будто ему под ноги навалили навозную кучу. Уходить, однако, никуда не спешил: уселся подле арки, положил здоровую руку поверх коленей и устроил на ней острый подбородок.

— Если что-то надо, можешь не стесняться и спрашивать, — закинув палку на плечо, терпеливо сказал Виктор.

— Крысу надо, чтоб тэ продолжал. — Виктор приподнял бровь и не сдвинулся с места. Они упрямо побуравили друг друга взглядами, после чего Крыс соизволил пояснить: — Крыс наблюдает за движениями Хранишки. Крыс запоминает движения Хранишки. Вдруг придётся охотиться на таких, как тэ.

— Спасибо за искренность, но ты правда думаешь, что я продолжу плясать тебе на потеху?

— Тэнад дело, хоть на жопе ровно сиди.

Виктор потёр лицо, борясь с приступом раздражения. Сегодня он как никогда понимал, за что остальные Курьеры недолюбливают этого парня.

Послышалось эхо от постукивания трости о каменные плиты. Первой в проёме арки показалась белоснежная мордочка Дольки, следом нарисовался и его хозяин. Улыбнувшись своим подчинённым, Ламарк снял очки и убрал их в нагрудный карман. От завораживающе-зловещего взгляда искусственных глаз по спине Виктора пробежали мурашки — никак он не привыкнет к этому зрелищу.

— Отрадно видеть, что вы сдружились, — Ламарк улыбнулся, но звучал он не так бодро, как обычно. — Мой дорогой, неужели ты успел закончить поиски? — Крыс уставился на свои сапоги и коротко кивнул. — Ну-ну, даже если ничего не вышло, я не стану ругать. Ещё придумаем, как изловить убийцу. — Следом жуткие глаза уставились на Виктора. — Радует, что одна из наших главных боевых единиц не пренебрегает тренировками. Давай составлю компанию. Живых людей избивать интереснее, чем чучела, не так ли?

— Вы уверены… — начал было Виктор, но Ламарк вдруг попытался подсечь его ноги крючковатой рукоятью трости. На одних рефлексах Виктор ушёл от захвата и пнул в сжатую ладонь, пытаясь выбить из неё палку. Протезы выдержали удар, но самого Ламарка инерцией оттолкнуло в сторону. Он широко усмехнулся, довольный:

— Похвальная реакция. А вот Дариус в своё время рухнул у моих ног, — Ламарк крутанул трость и со звонким стуком опустил её на пол. — Жаль, сработало всего один раз, но воспоминания об этой маленькой победе до сих греют мою покалеченную душу.

Дело было не только в скорости реакции. Ламарк храбрился, улыбался, укрепил себя сталью, да старость не обмануть ― она ржавчиной подтачивала его тело. Сколько ему лет? Пятьдесят? Шестьдесят? Дейхе, как и айрхе, редко доживали до такого срока, обычно сгорая гораздо раньше.

Мороз прошиб Виктора от головы по позвоночнику. Невидимые пальцы скользили по распаренной коже от груди к шее, подбородку, щеке, и они с лёгкостью прошли сквозь височную кость. Голос самозванки призывно шептал:

«Когда вожак слаб, молодняк рвёт его на части. Это Закон».

Сдавленно охнув, Ламарк рухнул на пол от жёсткой подсечки палкой. Виктор навалился на него сверху, схватил конец длинной белоснежной косы и обернул вокруг горла подобно удавке. Ламарк дёрнулся пару раз для пробы, но из захвата ему было не выбраться, даже если бы очень захотел.

— Неплохо, — просипел он и похлопал по руке Виктора, прося отпустить многострадальную косу.

Виктор не отпускал.

По хребту пробежались цепкие лапки крылатых тварей, они жаждали крови, кричали хором: «Сможешь дойти до конца? Сможешь? Сможешь? Он в твоих руках, сделай это, сделай! Раздави маленькое тельце под собой, как давил нас в кулаке». Крыс подорвался с места, когда осознал, что ситуация вышла за рамки обычной тренировки. Стальные пальцы впились в запястье Виктора, оставляя кровоподтёки.

«Жертва! Жертва! Жертва!»

Виктор зажмурился, он всеми силами пытался обуздать сводивший с ума голод. Только бы не повторилось то, что произошло вчера на набережной; ох, как опасно он тогда балансировал на краю здравого рассудка! Громыхающий хор сменился шипением, когда он выпустил косу и скатился с Ламарка, бездумно уставившись в потолок. Крыс замер в шаге от них. Из-под рукава выглядывал кончик костяного шипа, одно слово — и он готов был проткнуть обидчика.

Откашлявшись и растерев горло, Ламарк хрипло рассмеялся:

— Занятно, занятно. Я уж думал, Двуглавый нашёл способ избавиться от меня раньше срока. На будущее: когда есть возможность разгрызть противника — грызи, не раздумывай. Пусть мораль и всякие законы тебя не смущают.

— Я не дикая шавка, которая слепо кусает всех, кто попадётся, — Виктор помог Ламарку встать и подал трость.

— Ну не ворчи, не ворчи, — поморщившись, Ламарк размял колено. — Я намекаю, чтобы ты не увлекался самокопанием «А могу ли я?», «А правильно ли?», когда окажешься лицом к лицу с другими Хранителями.

Он вытянул из кармана очки — те чудом не треснули. Короткая потасовка высосала из него все силы: заходя в зал, Ламарк сиял от бодрости, а теперь Крысу пришлось держать его за локоть, чтобы помочь дойти до скамейки у стены.

— Нам необходимо быть подлыми, хитрыми, быстро оценивать ситуацию и использовать все подручные средства, чтобы обдурить врага и заманить его в ловушку. Иначе — смерть, слишком уж много у нас неприятелей. Если обучить нашим хитростям тебя, Виктор, то ты станешь страшным человеком. Достойная выйдет боевая единица.

— «Боевая единица», — повторил Виктор и нахмурился. Не в первый раз это выражение цепляло его. — Будто готовитесь к войне.

— Не без этого. Знаешь, хоть меня и зовут Гаруспиком, но я сознательно лишил себя дара, — Ламарк с намёком пошевелил в воздухе пальцами-протезами. — Уже и забыл, когда в последний раз брал в руки ритуальный нож.

— Вы правда могли видеть будущее?

— Я мог задать вопрос, принести жертву духам, и увидеть в потрохах огрызки их ответов, смешанные с бредом и ложью. В своё время я был чертовски хорош в поисках крупиц правды, — Ламарк ухмыльнулся самодовольно, хоть и с тенью печали. — А благодаря Двуглавому я преодолел все мыслимые пределы, узнавал ответы на вопросы посерьёзнее, чем «Пойдёт ли дождь через пару недель».

— И однажды духи рассказали о чём-то совсем нехорошем, — догадался Виктор. — Левиафаны?

— Лучше бы про них... глядишь, многое повернулось бы по-другому, — тут уголки рта опустились, а сам Ламарк сгорбился и обеими руками опёрся о трость. — Это долгая история, но тебе полезно знать. Уже не станет новостью наше знакомство с Дариусом, верно? Десятки лет назад мы были в одной ватаге, звали друг друга братьями, — он горько усмехнулся. — Свора разбойников с непомерными амбициями и неутолимой жадностью… пока наш атаман не услышал призыв Двуглавого. Думаю, они почувствовали родство в своих желаниях. Так появились Безглавые судьи, если тебе что-то скажет это название.

Ещё как сказало. Смертоносные, как чума, неуловимые, как туман, они грабили и уничтожали всё, на что падал их взгляд. Чёрная гвардия охотилась за Безглавыми судьями годами, прежде чем смогла стереть с лица империи эту заразу. Неужели мастер Тарнетт и правда был одним из Безглавых ублюдков? Виктор уже ничему не удивлялся.

Ламарк неспешно поковылял к выходу, опираясь на трость и держась за локоть Крыса. Виктор шёл чуть поодаль — слишком уж красноречивым был взгляд у горца, оберегавшего Ламарка с верностью пса.

— Атаман не смог сопротивляться влиянию мнимой власти и могущества: он проливал ради Двуглавого всё больше, больше и больше крови. Хоть мы с Дариусом и были головорезами, но понимали, что переходим все границы, и нам это припомнят сторицей. Когда словами ничего решить не вышло, Дариус оспорил власть атамана и вызвал на бой. Отобрать корону у любимчика Двуглавого — вот же самонадеянный дурак!.. — Ламарк усмехнулся с долей былого восхищения. — У него почти получилось, как ни удивительно, но «почти» — это не победа. Дариус умер бы тогда, если бы не моё вмешательство. Вышло так, что наши клинки пронзили атамана одновременно, и пришлось нам обоим разделить бремя служения духу.

— И ступили на те же грабли. Забыли бы о Двуглавом, вернулись к тому, что было.

— О, мой мальчик, поверь, мы пытались. Изо всех сил пытались, но даже ведунам не так просто обойти некоторые Законы. Мы не осознавали в полной мере, с чем связались, а Двуглавый оказался той ещё хитрой мстительной сволочью. Он преподнёс нам «дар» — разделил на двоих видение, — Ламарк поднял голову к покрытому трещинами и паутиной потолку, вспоминая: — Задымлённый особняк. Пол под ногами багровый от крови. Всюду трупы. Часть тел — в синих мундирах. Другая часть — в разломанных масках. Кто все эти люди, мы не знали, но догадывались, что эта бойня — наш конец. Два юных глупца посчитали, что увидели предостережение Двуглавого, и необходимо всеми силами не допустить такого исхода.

— Но вы же сами говорили, что духи показывают не будущее, а запутанные подсказки.

— Именно, именно. Даже ты заметил подвох, а вот главный идиот, являясь гаруспиком, и на секунду не засомневался. Вместо Безглавых появились Хранители и Курьеры, мертвецы из особняка обрели имена и личности, они вокруг меня, и я понимаю — время пришло, — Ламарк замер напротив своего кабинета. Он положил ладонь на дверную ручку, но входить не спешил. — Одного тебя не хватало.

У Виктора заледенели руки.

— Но… вы же… могли просто не брать к себе людей из видения. Могли не брать меня. Зачем?

— Поздно уже сворачивать с выстланной Двуглавым дорожки на эшафот, — Ламарк покачал головой. — Мы с Дариусом перевернули его праздничный стол и предложили взамен горсть крошек. Двуглавого этого бесит, о, как невыносимо бесит! Но он скрывал это годами, пока распалял ссоры между мной и Дариусом: каждый считал свой способ не допустить бойни в особняке самым действенным. Любые попытки всё исправить приближали нас к гибели, чего Двуглавый и добивался.

Крыс помог Ламарку дойти до кресла, и тот опустился на мягкое сидение с таким вздохом, словно вся тяжесть прожитых лет вдруг стала для него невыносимой ношей. Почувствовав настроение хозяина, Долька ловко вскочил ему на колени: шерстяная мордочка уткнулась в плечо, а маленькие лапки невесомо коснулись груди. Ламарк бережно обнял свой вольт, как самое дорогое существо в этом мире, и к его лицу начал возвращаться здоровый цвет.

— В тот момент, когда пролилась кровь атамана, мы с Дариусом стали «приближёнными» Двуглавого, можно так сказать. Неподъёмное бремя оказалось вполне посильной ношей, если разделить его на двоих. Мы служим Двуглавому, мы мешаем ему — это порочный круг, который разрушит лишь наша смерть. Но что потом? — Ламарк вновь вздохнул и опустил плечи. — Вот и отвоёвываем себе годы жизни: каждый в своей манере кормит Двуглавого достаточно, чтобы сохранить лидерство, но недостаточно, чтобы у духа развязались руки. Тянем время, ищем достойного преемника — а он не находится. Что же о боевых единицах… когда дружба приобрела оттенок кровной вражды, мы стали готовиться к той битве. Не можешь предотвратить — выйди победителем. Дариус дрессирует послушных бойцов, я ищу лазейки и любые возможности получить преимущество. Ты — одна из множества моих заготовок.

На языке вертелся вопрос, но Виктору было одновременно интересно и страшно услышать ответ. Нет, он не успокоится, пока не узнает правду.

— В вашем видении я тоже умер?

Ламарк кивнул.

— Не грузи голову, это ведь не приговор, — улыбнулся он как ни в чём не бывало. — Всеми силами я стараюсь сунуть тому видению палки в колёса. Даже есть кое-какие успехи: я видел в особняке Айтана, но он уже мёртв.

— Ещё Гаруспик не видел Крыса, а Крыс точно не пропустит такую заварушку! — с запалом сказал горец и воинственно упёр руки в бока.

— Ты моя главная надежда, — Ламарк умилённо похлопал Крыса по спине, и тот засиял пуще прежнего.

Обмен откровениями закончился: Ламарк попросил оставить его отдыхать в тишине. Пришлось подчиниться. Крыс замялся у самых дверей, порывисто обернулся, желая что-то сказать напоследок, но вместо этого прикусил щёку и ушёл за Виктором.

— Хочешь поизучать особую технику поедания Хранителем ужина?

Виктор постарался расшевелить Крыса, слишком уж тот погрузился в мрачные мысли. В ответ парень уставился на него немигающим взглядом, не выражая словом или движением ровным счётом ничего. Неужели до сих пор злился? Пожав плечами, Виктор двинулся в сторону кухни — и ухмыльнулся, когда услышал позади себя тихие шаги. В одной из книг про Ашвайлию рассказывалось об огромных ящерицах, которые кусали жертву и преследовали её, ожидая, когда та умрёт от яда. Так, вспомнилось.

Шаги стихли. Крыс замер посреди туннеля и уставился на стену с несвойственной для него печалью. Стало интересно, что же вызвало в горце такую бурю эмоций, и тут Виктор сам почувствовал неловкость: под потолком висела маска Айтана. Её оскал так сильно напоминал оскал юного Курьера, когда тот явился на «Лунный путь» с серпом и цепью наперевес, что, казалось, стоит моргнуть, и Виктор увидит вместо куска дерева его лицо.

— Этот парень был твоим другом?

— Айтан не друг Крысу. Айтан соперник Крысу.

Крыс потёр раненое плечо и потоптался на месте. Слова так и рвались из него, но упрямец жевал губы, не решаясь дать им свободу. Виктор не стал давить. Даже отвернулся от него, безмолвно говоря: «Видишь, не так уж мне интересно, поступай, как хочешь». Сработало.

— Крэс должен просить у него прощения так да. Крэс виноват в смэрти Этана. Если Ведьмичка узнает, то ещё сильнэ залютует на Крэса. Крэс пуганый, — от волнения Крыс ещё сильнее сбился на северный говорок.

— Погоди, погоди, не накручивай, — Виктор поднял ладонь, призывая горца остыть. — Он умер от моей руки, ты-то каким боком притёрся?

Крыс втянул голову в плечи, поковырялся носком сапога в широкой щели между напольных плит. Слова полились из него потоком, к счастью, более внятным:

— Айтан много лет был младшим из Курьеров. Когда Гаруспик приютил Крыса, то он стал младшим, и Айтан решил отыграться. Издевался, подначивал, шутил зло. Крыс терпел, не хотел связываться с Ведьмой. Но… — Крыс набрал в лёгкие воздух и протараторил с ещё большей скоростью: — За пару недель до смерти Айтана мы поругались. Крыс разозлился. Взялись за оружие. Успели разнять. Айтан обставил так, будто виноват один Крыс. Ведьма очень злилась. Ругалась. И тогда Крыс… тогда… Крыс от всего сердца пожелал Айтану сдохнуть. Крыс искренне верил, что без него станет лучше. Крыс захотел смерти Айтана. Айтан умер. Крыс виноват. Он не хотел доставить всем столько проблем.

Глазницы маски смотрели на переживания Крыса с полным безразличием.

— Послушай, в том, что случилось, виноваты только Айтан и я. Айтан сам решил сразить меня в бою. Я сам решил его убить, — Виктор с особой осторожностью подбирал выражения. Слишком легко оборвать их хрупкую связь одним лишним словом.

— Ничё тэ не понял, — Крыс нахмурился, сморщил нос. Злился, что его не восприняли всерьёз. — Какова была вероятность, что именно в тот день, в тот час тэ встретишься с жертвой Айтана, когда он пришёл за её жизнью? Именно тэ, Хранишка, натасканный убивать таких, как Айтан. Именно тэ, изгнанник, оказавшийся именно в Дарнелле, именно в том порту.

Крыс требовательно вгляделся в глаза Виктора, ожидая ответа, но тот молчал. Лучше не рисковать, вторую ошибку ему точно не простят.

— Крошечная. Ничтожная, — наконец ответил Крыс за него. — И всё же эта вероятность случилась. Айтан давно мечтал сцепиться с Хранишкой, показать Гаруспику, что способен занять его место. Хоп — и так удобно явился тэ. Хоп — и Айтан мёртв. Желание Крыса воплотило эту вероятность чё да. Крыс виноват. Крыс… сожалеет.

— Всё-таки не списывай меня со счетов. Давай разделим это бремя на двоих, так будет проще и тебе, и мне, — предложил Виктор, тронутый доверием парня.

Его жест не оценили. Крыс буркнул на прощание: «Лучше стань достойной заменой Айтана, иначе всё это не имело смысла», и по традиции пообещал горло перегрызть, если Виктор начнёт трепаться об услышанном.

Скольких разбойников и наёмников Виктор убил, будучи Хранителем? Никогда не считал, но пара сотен точно наберётся — у них с Софией редко случалась мирная дорога. У мертвецов остались семьи? Их матери и жёны мечтали отомстить Виктору? Тарнетт учил не задумываться над подобными вопросами. Все жертвы Хранителей — преступники, заслужившие своё наказание.

— Мне жаль, что я заставил твою мать страдать. Смерть ребёнка — ужасное горе, — сказал Виктор, глядя на маску Айтана. — Но в том, что ты висишь на стене, а я — стою напротив тебя, лишь ты и виноват. Все это в глубине души понимают. Надеюсь, Крыс поймёт тоже.

После долгих бесед с Даниилом он усвоил одну истину: иногда бывает полезно выговориться обо всём, что скопилось на сердце. Хранитель, как любил поговаривать Тарнетт, должен оставаться непоколебимым и сосредоточенным, всегда готовым к действиям. Позволить себе роскошь отвлечься на отстранённые мысли или личные переживания — значит поставить под угрозу всё, что ему доверено. Но чем эта наука аукнулась Виктору? Если бы он поделился своими переживаниями насчёт Софии хоть с кем-то...

«Но иначе было бы неудобно воспитывать из нас послушное стадо, верно, мастер?»

Часть II. Глава № 6. Море по рыбе не тужит

Отрывок из потрёпанного журнала.

Запись № 5:

«Итак, я дал ему имя — Паразит.

Минуло десять месяцев, как я его преследую. Отметил в нём слабость к девицам-блондинкам, но для дальних путешествий он использует крепких юношей. Тоже блондинов».

Посреди текста находится схематичная зарисовка в виде грача, держащего в клюве сколопендру с женским лицом и светлыми волосами.

«Его можно назвать безобидным, особенно если сравнивать с Молчащим. Уникален тем, что смог оторваться от своих останков, а этим не похвастается даже Глашатай! Та хоть и вольна разгуливать где хочет, а к родным костям её всё равно тянет. Паразит же свободно кочует из одного тела в другое, высасывает потихоньку силы и оставляет после себя пустышку…»

Несколько слов размыто дождём.

«...так меня занесло в Койву. Паразит всё-таки нарвался на проблемы: вселился в девчонку, которая оказалась сестрой местной ведьмы. Ведьма эта интересная. Сильная. Кажется, её зовут Сияна. Она смогла запереть Паразита в теле сестры, чтобы потянуть время, но что с ним делать — не знала. С Древними Сияна ни разу не встречалась. Я вызвался помочь, конечно же. Такой уникальный шанс изучить врага! Увы, ведьма мне не доверяет. Завтра попробую пойти на поклон ещё раз.

Главное, чтобы ведьма не догадалась: если я и смогу упокоить Паразита — девочку это всё равно не спасёт».

Угол листа обгорел.

***

Цирюльня «Рыбий хвост». Домик с яркими морковными стенами, который чудом втиснулся в щель между похожими друг на друга хибарами. Виктор сверился с запиской Морта, прикрыв её ладонью от моросящего дождя, и не сдержал смешок. Внизу листа с изящной небрежностью была нарисована рыбка с хвостом в виде лихо закрученных усов — то, что Виктор принял за своеобразную шутку, оказалось подсказкой. Такая же рыбина, только не чернильная, а из стальных конструкций и лампочек, служила вывеской цирюльни. Раньше она красовалась на крыше, но из-за землетрясения кровля проломилась, и рыба «нырнула» внутрь второго этажа — её удалось опознать по торчащему хвосту-усам. Если глянуть на соседей, то цирюльне ещё повезло: многие здания разворотило, когда рванули котлы, обуглились растущие вдоль дороги осины. Тихое и покинутое место, оно словно отделилось от города, в котором, несмотря на все беды, продолжала бурлить жизнь.

Странное себе эта Сорока свила гнездо.

Кстати, о Сороке. Морт ждал его прихода: сидел на подоконнике второго этажа, как на жерди, свесив ноги на улицу. Маленькое угрюмое пятно на фоне такой же маленькой, но более жизнерадостной цирюльни. Заметив гостя, Морт небрежно махнул ему и жестом пригласил внутрь.

Виктор переступил порог и тут же потерялся в картинах с усатыми рыбами: их было так много, и все разные, созданные руками десятка художников, от души выгулявших свою фантазию. На их фоне пыльные кресла, треснувшие зеркала, пустующие склянки из-под лосьонов и разбившиеся от падения часы выглядели особенно печально — не таким должен быть этот уголок задорного безумия. Виктор присвистнул, когда поднялся на второй этаж и увидел торчащую из потолка рыбью морду. Обвал заблокировал часть помещений, потому гадать, за какой дверью ждал Морт, не пришлось — на выбор осталась одна.

— Моё почтение, мистер Раймонд. Думал, сегодня вас не дождусь, — услышал Виктор, когда открыл дверь. Морт возился с примусом, пытаясь нагреть медный чайник.

— До этого района нелегко добраться.

Пока Виктор расстёгивал потяжелевшее от сырости пальто, он залюбовался ещё одной картиной: на огромном полотне, от потолка до пола, была запечатлена плотина Вердиша во всём своём исполинском великолепии. Он коснулся стены плотины, украшенной узором из золотистых скорпионов Аргеллов, чтобы у будущих поколений не возникло сомнений, благодаря кому возвели одно из чудес империи. Не так давно Виктор видел это величественное строение и его водопады вживую — незабываемое зрелище. Хозяев цирюльни, видимо, тоже впечатлило.

— Надеюсь, вас устраивает выбранное мной место для встреч, — голос Морта отвлёк от воспоминаний. — Как вы могли заметить, здесь меньше шансов привлечь ненужное внимание.

— Да, заметил, — Виктор повесил пальто на спинку стула, — но мне без разницы. Я принёс карты… вас же не смутит, что я сразу к делу?

Стол у окна был завален непонятными деталями, инструментами, чертежами с запутанными схемами. Похоже, Морт возился с каким-то механизмом. Виктор нечасто встречал разбирающихся в технике людей, и в последнюю очередь он ожидал увидеть подобные знания у айрхе. В академии вряд ли кто-то взялся его обучать, неужели самоучка?

— Вы умолчали о нашем маленьком соглашении с Эйнаном?

Виктор осторожно расчистил уголок стола, как раз хватило места для тубуса с картами. Увлёкшись раскладыванием бумаг, он даже не услышал, как Морт подобрался к нему со спины. Опасно, опасно, с вором лучше держать ухо востро.

— Умолчал, и если выполните свою часть работы, то продолжу умалчивать.

Долгожданные карты взволновали Морта куда сильнее слов Виктора. Он стянул с головы капюшон, расстегнул заклёпки пелерины и наконец показал своё лицо. Первое, за что зацепился взгляд — четыре косые полосы, которые рассекали губы и подбородок Морта. Из-за шрамов казалось, что он всегда паскудно ухмылялся. А может, так и было?.. Удивительно, как вора с настолько примечательной чертой до сих пор не изловили.

«Зато по нему не скажешь, что все айрхе на одно лицо», — Виктор хмыкнул, вспомнив Шейрта, и вдруг осёкся. Бугристые шрамы в виде четырёх линий, рассечённых пополам… Почему этот образ казался знакомым?

— Мы не встречались раньше?

Угол искривлённого рта дёрнулся от одного только предположения, но в остальном Морт сохранил невозмутимость.

— Сомневаюсь. Знакомых у меня достаточно, но Хранителя-Курьера среди них я бы приметил.

— Да, вы правы, — растерянно кивнул Виктор. — Вас я тоже вряд ли бы… забыл.

Вот теперь Морт точно паскудно ухмыльнулся. Даже, скорее, оскалился. Прищуренные раскосые глаза, два чернильных пятна, смотрели недобро. Виктор стушевался, когда осознал, что неосторожно затронул тему его уродства. Хотелось извиниться, но Морт, как по щелчку, вернулся к роли добродушного хозяина:

— Вы меня успокоили, мистер Раймонд. Неловко бы вышло, если я когда-то успел перейти вам дорогу.

— Согласен, — Виктор усмехнулся, но шрамы Морта покоя так и не давали. Может, виной тому Диана? На её лице тоже были следы: тонкие, белые, совсем не похожие. Нет, она тут ни при чём.

— Вижу, изначально брались устаревшие планы? — Морт указал пальцем на пометки Катерины. — Тут нарисованы ходы, но теперь они зачёркнуты крестом.

— Да, было дело. По ним молодняк сбегал из замка в соседние деревни. Когда всё вскрылось, проходы заложили камнем.

— Жаль.

Морт повёл пальцем дальше по хитросплетению линий, пока разбирал ворох пометок. Виктор помогал сориентироваться, уделив особое внимание причалу — Катерина подсказала, что на сегодняшний день это самое уязвимое место в обороне крепости. Вопросы сыпались из Морта один за другим: какие у Хранителей маршруты, какое вооружение, есть ли среди прислуги айрхе — Виктор оценил въедливость напарника, хоть и едва поспевал с ответами.

— Раз вы были Хранителем, то не остался ли мундир?

Очередной вопрос застал врасплох. Виктор отвёл взгляд в сторону, рассматривая витражные окна. Нервно провёл рукой по шее.

— Как сказать… я его спрятал. Прошло много времени, возможно, ткань уже истлела при местной сырости.

— «Возможно», — Морт сощурился задумчиво, на гладком лице прорезались многочисленные, но ещё неглубокие морщины. Интересно, сколько ему лет? По седой пряди в чёлке можно было предположить, что не меньше тридцати. — Я знаю замечательную швею, она сможет вернуть мундиру приличный вид. Сами понимаете, без него вас расстреляют ещё на подходе к причалу.

Тонкий свист чайника прервал разговор. Пока Морт отогревался с кружкой в руках, Виктор уставился на него, пересекая все границы приличия. Пытался зацепиться за другие детали, которые всколыхнули бы память. Он словно опять засунул руку в сундучок леди Удачи, вслепую нащупывая множество бумажных бабочек и силясь отыскать за ними потайное дно. А если дело было не в шрамах?

— Прекратите так на меня смотреть, — Морт передёрнул плечами, словно чужой взгляд имел вес и давил на него. Он глотнул чаю и добавил: — Сами понимаете, люди моей профессии не очень любят внимание к себе.

— Я задумался. Простите.

— У меня есть лодка с мотором… — Морт запнулся, окинул взглядом фигуру Виктора. Прикинул что-то в голове. Вздохнул. — Забудьте, придётся найти что-то повместительнее. Я знаю места. Разрешение тоже возьму на себя.

— Разрешение?

— А вы думали, нас так просто выпустят из города с лодкой? В Дарнелле с этим строго. К счастью, среди моих знакомых водятся контрабандисты. Вы планируете брать с собой оружие?

Ох, хотелось бы! Да только кроме костяного подарка от Ламарка, у Виктора ничего не было. С таким набором штурмовать хранительскую крепость, конечно, самоубийственно.

— Ясно, — хмыкнул Морт, хотя Виктор и слова не сказал. — Посмотрим, что с этим можно сделать. Надеюсь, у вас не возникнут проблемы с мундиром.

— Я закопал его на кладбище. В Горбах.

— Вот как, — Морт приподнял тонкую бровь. — Времени у нас в обрез, думаю, благоразумнее будет составить вам компанию. Гляну на месте, получится ли реанимировать мундир до мало-мальски приличного состояния.

Он залил в себя остатки чая, накинул пелерину, схватил сумку и на этом закончил скромные сборы. Была ли то воровская привычка, или Морт чего-то опасался, но на улице он то и дело озирался, поправлял капюшон и шарахался от случайных прохожих. Виктор старался постоянно держать его в поле зрения, а то ведь стоит моргнуть — и Морт растворится без следа в мрачных улочках Дарнелла.

Выжженный район с цирюльней остался позади. Город стряхнул с себя пепельное покрывало и начинал оживать, расцветая тёплыми, осенними красками. Мёртвые, обугленные стволы сменили золотистые кроны деревьев. Всё чаще попадались цветастые афиши, кричащие о выгодных скидках, и вывески магазинов. До набережной оставалось всего ничего, и как удачно, что лодочник у причала высаживал пассажира; но вместо того, чтобы перехватить лодку и договориться о цене, Морт замер посреди дороги.

— Мне вспомнилась ещё одна пристань неподалёку, — раздался голос из-под капюшона. — Идти дольше, зато быстрее доплывём до Горбов. Вы не против немного сменить курс?

Вопрос был задан исключительно ради приличия: Морт развернулся на месте и поспешил перейти на соседнюю улицу. Виктор развёл руками в немом вопросе: «Какого чёрта?», но тут разглядел пассажира прибывшей лодки. Тощий рыжий человек с папиросой в зубах поднялся на пристань, обменялся парой слов с лодочником, они пожали друг другу руки…

Виктор прибавил шагу, спеша нагнать своего напарника.

Глава № 7. Щенка шакала вою не учат

Совместная работа толком не началась, а Хейда уже всё раздражало: его так называемый «подельник» давил на нервы одним своим присутствием. При любых других обстоятельствах он бы и на пушечный выстрел к такому человеку не подошёл. Это же Курьер! Курьер-Хранитель, что вдвойне ужасно. Из сумки доносилось тихое ворчание: «Воняет, воняет, воняет. Столкни-сбрось этого в реку. Гнилой, гнилой!» Не забыть бы спросить у Айры, как это существо заткнуть. После вчерашней пытки каменной лапой чёрт присмирел, но стоило появиться Раймонду — мигом оживился. Наверно вспомнил, кем был при жизни, вот и взбеленился из-за кровной вражды с энлодами.

— Мистер Морт, погодите, — Раймонд замер посреди моста и уставился в сторону мельницы на обмелевшем берегу. Моргнув, он зашарил беспокойным взглядом по округе, задерживаясь то на обветшалых домиках с участками, коих было много в этом районе Дарнелла, то на истощённой речке, то на самом Хейде.

— Мне за сегодня надо успеть не только найти ваш мундир, но и дотащить его швее.

— Да… простите, — Раймонд дрогнул, словно очнувшись от наваждения. Казалось бы, проблема улажена, но стоило сойти с моста, как он вновь затормозил и заявил прямо: — Я бы хотел посмотреть на мельницу. Это не займёт много времени.

«Хотел». Мало ли что этот здоровяк хотел. Хейд хотел, к примеру, успеть проведать брата: тот без надзора о еде и не вспоминал — ведь изучение каменных костей важнее каких-то там естественных потребностей. Вот только у него хватало сознательности сначала покончить с работой, прежде чем браться за личные дела.

— Мы должны идти в Горбы, — он придал голосу приказной тон. Вдруг сработает? Поговаривают, что в Хранителей прямо с детства вбивают слепое послушание.

Вместо ответа: «Да, конечно», — Раймонд медленно склонил голову и уставился на Хейда с высоты своего роста. Для убийцы-ведуна и Хранителя-отморозка у него был на удивление ясный взгляд, вот только Раймонд давил им, как многотонной плитой. Хейд вжал голову в плечи, прогнувшись под её эфемерной тяжестью. Сердитым Раймонд не выглядел. Послушным — тоже.

— Понимаю. Но мне нужно… — он запнулся, — необходимо кое-что проверить. Можете подождать тут. Я туда и обратно.

И ведь действительно взял, да пошёл к мельнице. Чёрт с чувством рыкнул: «Гнилец др-раный», — и на этот раз Хейд был с ним солидарен. Он остался один на один с перекошенными частоколами заборов и тишиной, такой неестественной для частных домов. Не лаяли сторожевые псы, не кудахтали куры-наседки, не визжали откормленные свиньи. Многие здания пустовали, и, кажется, давно. В детстве Хейд частенько подворовывал здесь куриные яйца, местный дедок ещё гонял его по дворам с топором наперевес, поймав на горячем. Хейд усмехнулся себе под нос. Забавный выдался случай.

Мельница выглядела обжитой: на кольях у входных дверей висели пустые бочонки из-под краски с нарисованными на них злыми рожицами, стены и заколоченные окна пестрели надписями: «ВАЛИ», «ТИБЕ ТУТА НЕ РАДЫ», «ПРОЧ». Вспомнились страшилки о про́клятой мельнице, которая поедала детей. О, как беспризорники её боялись! Обходили десятой дорогой сразу весь район, на всякий случай. А Хейд с удовольствием распускал ещё больше слухов о том, как на его глазах мельница сожрала зазевавшегося парнишку — чтобы меньше конкурентов лезло к любимой «кормушке».

— Я помнил это место другим, — Раймонд коснулся одного из бочонков и повернул мордой к себе. Толкнулся в двустворчатые двери, но что-то сдерживало их изнутри.

— Дети… — хмыкнул Хейд. Нынешняя молодёжь в страшилки не верила, наоборот, решила пугать сама. — Надеюсь, вы удовлетворили своё любопытство.

Несмотря на явный подтекст: «Дела ждут», — Раймонд, будто заговорённый, никак не унимался. Хейд вздрогнул от грохота: что бы там ни сдерживало двери, оно с громким хрустом поддалось напору Курьера, пару раз толкнувшего преграду плечом. Внутри мельницы виднелась лишь тьма, такая же недружелюбная и чуточку пугающая, как головы на кольях вокруг. Чёрт не на шутку переволновался, буркнул: «Дурное-плохое место», — и замолк.

— Я ухожу, — заявил Хейд, когда заметил, как внимательно Раймонд вглядывался во мрак. Определённо это был не взгляд человека, который собирался развернуться и пойти с ним в Горбы. — Принесите мундир в цирюльню завтра.

— Ещё пара минут. Я возьму на себя оплату лодочника.

Если надетые на Раймонда обноски не маскировка под попрошайку, то он был явно не из тех людей, кто с лёгкостью мог разбрасываться подобной суммой. За язык его никто не тянул, а сам Хейд не прочь сэкономить несколько монет.

Раймонд переступил порог и глухо чихнул от пыли.

— У вас не найдётся зажигалки?

— Я-то думал, что видеть в темноте для ведунов не проблема, — фыркнул Хейд себе под нос, пока щупал подсумки. Вчера утром он положил глаз на приметную зажигалку в серебряном корпусе, утянул её из кармана какого-то раззявы. Сдать скупщикам не успел, так чего бы не поделиться с дорогим подельником — лишь бы скорее покончить со всем.

Раймонд коротко поблагодарил и со щелчком откинул крышку. В момент, когда блеснула искра, двери мельницы с грохотом захлопнулись. Тьма ожила, зашумела, зашипела. Первое, что огонёк показал своим светом — направленные на непрошеных гостей палки с торчащими гвоздями, вилы, заострённые лопаты, кто-то тыкал в бок Хейда ржавым мечом с обломанным посередине лезвием. Выточенные из дерева морды — волки, медведи, олени, лисицы — прожигали гостей чернеющими провалами вместо глаз.

— Зачем вломились в чужой дом? — послышался суровый юношеский голос, ему вторило поскрипывающее водяное колесо и шепотки из-под звериных масок.

— Не из дурных намерений, — спокойно заверил Раймонд, словно не видел в этой ситуации ничего необычного. Сам Хейд первым же делом шагнул назад — двери-то совсем рядом, он успел бы удрать, — но ему в спину ткнули чем-то острым.

— А из добрых — двери не выламывают, когда всё говорит о том, что внутри никого не ждут, — на свет вышел парень в шакальей маске и накидкой из волчьей шкуры на плечах. Ростом он был немногим ниже Хейда, но вёл себя дерзко, самоуверенно. И немудрено: в руках он держал заряженный арбалет. — Теперь мне решать, выйдете ли вы отсюда.

— Ты со своей маленькой ватагой на этой мельнице такой же гость, как и мы, — заметил Хейд. Вот же времена настали, даже дети ходили вооружёнными до зубов.

— С тобой, меченый, я поговорю отдельно. Сначала пусть ответит нолош, — рявкнул шакал. Можно подумать, это Хейд ломился в двери, как тупой баран. Судя по всему, под маской шакала скрывался айрхе, причём родом из Ашвайлии, только там энлодов называли «нолошами», белыми гигантами. Или из Муравейника, тоже вариант.

— А вопросы задавать буду я, — по правую руку шакала встала девочка-айрхе, она единственная не носила маску. Длинный шрам разделял её лицо на равные части. Она прижимала к груди большую безглазую куклу, у которой из порванного шва на плече выглядывали клочки сена и… кость?

Между бровей залегла глубокая морщина, разделённая шрамом, когда девочка задрала голову и посмотрела на Раймонда.

— Дурной дух по твоим следам плетётся, нолош. Зачем ты его к нам заманил? Только не ври, не надо.

— Меня сюда вело, — Раймонд, как всегда, был лаконичен.

— Дурной дух хочет забрать меня? — напрямую спросила девочка. Теперь она смотрела исподлобья, поджав губы. Шакал тут же всполошился и торопливо навёл на грудь Раймонда арбалет. Все напряжённо ждали ответ. Даже Хейд.

— Похоже на то. Однако я не собираюсь трогать детей.

— Спасибо, нолош, — девочка заметно повеселела, морщинка на изувеченном лбу разгладилась. — Сомневаюсь, что другой на твоём месте ответил бы так же. За моё сердце многое обещали, да?

Раймонд пожал плечами и слегка улыбнулся: «Я не особо слушал». Хоть Хейд не пропустил ни слова, в их беседе явно скрывалось больше смысла, чем ему удалось понять. Вновь какие-то ведовские тайны, будь они неладны.

— Тогда зачем пришёл, если не за жертвой?

— Меня вели… воспоминания, — это признание далось Раймонду заметно тяжелее, чем прошлое: «Возможно, я пришёл тебя убить». — Кажется, я когда-то здесь жил.

— Расскажешь? — девочка протянула Раймонду маленькую ручку.

— Лийса, ты сдурела?! — шакал выступил вперёд, пытаясь отгородить подругу от чужака.

— Он будет моим гостем. Покатай меня, дядечка. — Здоровяк опустился на колено, послушно усадив Лийсу на плечо, как птичку на жёрдочку. Она довольно поболтала в воздухе ногами в дырявых ботинках. — Мы с сестрицей тебе погадаем, если твои истории нас повеселят.

Из-под шакальей маски послышался вздох. Вожак сдался. Он махнул рукой, и здание тут же наполнилось звуками, суматошным мельтешением: зажигались лампы, дети расползлись в стороны, бурча: «Что, даже не ограбим?» С оружием ходили самые старшие ребята, и всё это время во тьме скрывалась ещё малышня, не меньше десятка.

— По-хорошему тебя не стоит выпускать отсюда живым, — шакал ткнул арбалетом в сторону Хейда. Зверёныш пытался казаться злющим и опасным, но его дёрганые движения выдавали страх. — Мне предсказывали, что меченый рано или поздно найдёт меня.

— Я обычный вор со своими обычными воровскими проблемами, — Хейд простодушно развёл руками в стороны, стараясь прикинуться безобидным, — и никаких детей вовсе не искал.

— Врёшь, — прорычал шакал. — Скажешь, не тебя па за мной послал?

— Подобные заказы не моего профиля. Лучше присмотрись к нолошу, который таскается с твоей подружкой — вот он точно опасный парень.

Шакал оглянулся через плечо: Лийса указывала своему ручному жеребцу, куда её нести, пока сам Раймонд что-то ей рассказывал.

— Почему ты зовёшь меня меченым? На мне меток нет.

— Ты Хейд из рода Мортов, разве нет? — Хейд вздрогнул от удивления. — Мой па тебя знает. Точнее сказать, ненавидит, — шакал хмыкнул, — уже много лет. Под настроение он посылал людей на охоту, описывая твою морду. Особенно шрамы.

— Так ты пропавший сын Страшного Стаха, — стоило догадаться раньше, иного отпрыска от главы Муравейника трудно было ожидать.

— Киан из рода Нуа, раз уж мы говорим друг с другом напрямик, — шакал сбросил одну из своих масок. — И не пропавший — ушедший. Мне сказали, что меченый может явиться во многих лицах, смотреть тысячью глаз. И вот, припёрся ты — с изувеченной рожей и связанный с па. Вижу в этом знак. Из-за тебя па найдёт меня, но я не могу этого допустить.

— Стах мечтает насадить мою голову на пику, как вы насадили бочонки на улице. Меньше всего я хочу выполнять для него какую-то работу. Да и сам подумай, доверит ли он искать своего наследника такому, как я?

— Тогда откуда ты знал, что я пропал? Что у па вообще был сын? Ты свалил из Муравейника ещё до моего рождения, — и Киан задрал голову, как бы говоря: «А, подловил я тебя?»

— Думаешь, я бы смог столько лет ускользать от Стаха без ушей в Муравейнике? — Спеси в Киане заметно поубавилось. — Выходит, ты взял этих детей под свою опеку. Удивительный поступок для такого, как ты.

— Как я?

— Хоть твоя семейка далека от идеальной, но всё-таки она у тебя есть, чем не все из твоих друзей могут похвастаться. Более того — в будущем Стах подарил бы тебе весь Муравейник.

— Мне не нужен Муравейник, — Киан передёрнул плечами. — Там живут не те люди, которых я хочу вести за собой. Моё место — здесь.

— Понимаю, — Хейд с горечью усмехнулся, — именно поэтому сам в своё время и сбежал.

Наконец-то удалось подобрать нужную отмычку к чужой душе. Киан вернул усмешку, после чего разрядил арбалет и закинул на плечо. Вот и присмирел шакал; жаль, со Стахом никогда не выходило так легко договориться. Со словами: «Зная Лийсу, она нескоро твоего друга отпустит», — Киан кивком приказал следовать за собой. Остальные дети вернулись к насущным делам: две старшие девочки обучали малышек и прибившегося паренька штопать одежду, несколько юношей в масках с жаром спорили, где достать еды на все голодные рты, другие, как наседки, расселись на огромном колесе жёрнова и следили за гостями.

— Филли, чего опять в своей рубашке мёрзнешь? — Киан выцепил взглядом худенького мальчишку, который помогал чистить картошку.

— На рынке с местными подрался. Кто-то из них лезвием пиджак и полоснул.

— Я ведь говорил больше не соваться туда в одно рыло, — Киан упёр свободную руку в бок. Филли опустил взгляд, старательно срезая с картошки тонкую кожицу. — Хоть отдал Эмме зашить? — В ответ кивок. Киан стянул с себя волчью шкуру и набросил мальчишке на плечи. — Вернёшь, а опять дырок наделаешь — тресну как следует. Все нитки на одного тебя уходят.

— Буду должен, — Филли шмыгнул и поплотнее укутался в шкуру. — Зато я на рынке про Игната кое-что разузнал, — заметив Хейда, он осёкся и добавил тихо: — Ну… потом расскажу.

Киан кивнул, принимая к сведению. Хейд тоже принял к сведению, услышав знакомое имя. Может, конечно, они говорили о каком-то другом Игнате — тот куряка с рынка, которого он знал, не якшался с беспризорниками… вроде бы. Раньше Хейд не особо интересовался жизнью Игната: воспринимал как человека-функцию, который подкидывал вместе со свежим номером газеты полезные слухи и передавал заказы сестре-швее, но сейчас невольно забеспокоился. Нехорошим тоном этот мальчишка его упомянул.

На втором ярусе Хейда встретила неожиданная картина. Дети превратили заброшенную мельницу в уютное убежище: дыры в стенах и потолке заколотили дощечками, кое-как подогнанными друг к другу, пол укрыли мешками от муки, а поверх них разложили тряпки — от старых одеял до лоскутов ткани. Хейд невольно присвистнул. Вот так размах! А эти мелкие куда лучше его умели создавать уют в самых неприветливых местах.

— Ты устроил свой личный маленький Муравейник, — сказал Хейд и присел на мягкий с виду мешок, который заменил ему стул.

— Звучит отвратительно, не сравнивай наш дом с тем местом, — и Киан плюхнулся рядом. Стянув с себя капюшон и шакалью маску, он пятернёй взъерошил пшеничные пряди.

«Ох, Стах, Стах. Так не хотел походить на Старичка, а тоже соблазнился большой белой женщиной», — Хейд впервые увидел светловолосого айрхе, у него и ресницы были золотистые, как колоски. Киан напрягся весь, бросил колкий взгляд, так и говорящий: «Ну, давай, рискни».

— Слышал, вы обсуждали Игната.

Киан недоверчиво хмурился, явно привыкнув к совсем другой реакции на себя. Бедняга. Муравейник наверняка жестоко наказывал полукровку за то, на что тот никак не мог повлиять, даже несмотря на стоявшего во главе этой злобной своры родного отца. От такого не грех сбежать так далеко, насколько возможно.

— И что с того? — Киан уставился исподлобья.

— Знавался я с одним Игнатом, вот и подумал… — договорить Хейд не успел. Киан со звериной прытью подорвался с места и навис над ним; лицо у него стало страшным, с застывшими глазами мёртвой рыбы — в точности как у Стаха, когда тот в бешенстве угрожал отрубить пальцы.

— Ты его знаешь? — на скулах Киана играли желваки.

— …Это и хотел уточнить. Любитель папиросок...

— Знаешь, — Киану больше шла маска, шакалья морда выглядела не такой лютой. — Где он?

— В чём проблема? Ты явно зуб на Игната точишь, а мне он бывает полезен. Сам понимаешь.

— С такой паскудой дела иметь — себя не уважать! Сволочь, тварь, предатель, вор!

— Но я тоже вор, — Хейд вытер со щеки каплю чужой слюны.

— И мы! Но мы крадём у других, для выживания, а не друг у друга!

— Кианка-а-а, ты опять горланишь на весь дом, — с укором протянула Лийса. Раймонд поднял её по лестнице на плече, после чего она освободила гостя и пересела на мешки. Вид у неё был довольный до ужаса, но на друга глянула с осуждением. — Кто-то назвал запретное имя?

— Он знает ту дрянную крысу!

— Зря признались, дядечка, он вас теперь не выпустит, — хихикнула Лийса и уткнулась носом в уродливую куклу, сшитую из лоскутов.

— Я не стану ввязываться в вашу грызню, — Хейд покачал головой.

— Ввязываться я и не требую, — при девчонке Киан сразу остыл. — Только передай ему слово в слово, как встретитесь: «Верни то, что спёр, иначе рано или поздно я тебя достану и посажу в мешок с битым стеклом, а продолжишь по канавам ныкаться — и до сестры доберусь». Запомнил?

— Не знаю, чем тебя обидели, но не стоит разбрасываться угрозами, — влез в разговор Раймонд. Так и слышалось невысказанное: «Ты же ещё ребёнок», — хотя Киану на вид было не меньше тринадцати лет, он мог уже и ритуал взросления пройти.

В ответ прозвучало тихое:

— А я угрозами не разбрасываюсь, — и ни у кого не возникло в этом сомнений.

— Кианка, — Лийса театрально вздохнула. — Ты жуткий, перестань.

— Раз сама не помогаешь, так не мешай! — рявкнул Киан, но тут же осёкся, увидев, как Лийса отвернулась и прижалась щекой к кукле. — Извини.

— Ну тебя, Кианка. Дурак. Ещё не знаешь, почему Игнат нас кинул, а уже — в мешок со стеклом. Разве так с лучшими друзьями поступают?

— Предатель мне не друг! Нашла кого защищать, из-за тебя же и собачились вечно.

Хейд перестал понимать, что он здесь делает и почему. Кажется, всему виной было то, что его горе-подельник — упрямая заноза в заднице, но обещанная плата лодочнику больше не покрывала потраченное здесь время. Раймонд об их деле, казалось, вовсе забыл: переводил взгляд с одного спорщика на другого, всё глубже вовлекаясь в чужие проблемы чужих людей, более того — детей. В их маленьких головах кипит слишком много эмоций.

— Чем же тебя так расстроили, что ты готов сгубить лучшего друга и его сестру? — Раймонд кое-как вклинился между громкими пререканиями. — Он украл у вас еду? Деньги?

— Огнекамни, — буркнул Киан, скрестив на груди руки и не глядя на Лийсу. Та тоже к нему не поворачивалась.

— Огнечто? — Хейд тут же заинтересовался их разговором. Чуйка. Чуйка редко его подводила. Кажется, он догадывался, какие камни упомянул мальчишка.

— Вот сейчас расскажем, а вдруг ты, воришка, сам захочешь их прикарманить? — Лийса прищурилась, словно знала, что за мысли роились у него в голове.

— Нет там ничего особенного, — торопливо сказал Киан. — Притащил как-то Игнат камни. Хорошо горели, топлива расходовалось в разы меньше, а они сами лежали как новенькие. С таким подспорьем мы с лёгкостью пережили бы зиму. А потом мы поцапались, и гадёныш их спёр. Наверняка решил загнать какому-нибудь барыге, продажная шкура, и плевать ему, как нам теперь зимовать. Хорош друг!

Чуйка вновь подсказывала, что в рассказе упустили до неприличия много деталей.

— Я о подобном топливе не слышал, — Раймонд смотрел на Киана недоверчиво.

— А ты что, всезнающий по камням? — Киан сморщил нос. — Вот взялись и нашлись такие, жизненно для нас необходимые. Гадёныш не имел права присваивать их одному себе.

— Огнекамни кричали громко-громко, их слышала моя сестрица, — Лийса пальцем запихнула обратно вылезшую из куклы кость. — Но теперь они почему-то молчат. Воришка, попроси Игната вернуть их нам, только без угроз — без угроз, Киан! — а то он пугливый. Поможешь — и мы с сестрицей тебе погадаем.

— Обойдусь.

— Как знаешь. Мы хорошо гадаем, правда, дядечка? — Лийса с хитрецой покосилась на Раймонда.

Хейд провёл пальцем по шрамам. Раз для Игната готовился мешок со стеклом, кто знает, что Киан придумал для его сестры, Дарьи. Та была хорошей девушкой — мастерица с золотыми руками, которая кормила себя и глупого братца трудом швеи. Благодаря ей Хейд радовал Айлин новыми игрушками, она же помогла сшить его любимый воровской комбинезон. К тому же он сам заинтересовался поисками Игната: допросить бы его с пристрастием об этих «огнекамнях» — где нашёл и куда дел.

— Ладно. Я попробую помочь. Знаю пару мест, где Игнат чаще всего ошивается.

— Ты только не затягивай, воришка, — Лийса по-птичьи склонила голову набок. Бугристый шрам не то разделял, не то скреплял лица двух разных людей, и один из них смотрел на Хейда с безмолвной угрозой, а второй умолял не делать то, что тот задумал.

— Оглянуться не успеем, — продолжила она, — а уже выпадет первый снег.

Глава № 8. Эхо прошлого

Промозглый ветер гулял над крутыми холмами Горбов, кидал в лицо пожухлые листья. Виктор ладонью зачесал волосы и стряхнул лишнюю влагу. Хорошо Морту с его непромокаемой пелериной, только в сапогах хлюпало. Как добрались до Горбов, тот больше не стремился убежать вперёд, наоборот тёрся позади, да так близко, что заваляйся в карманах Виктора хоть сухаря кусок — напрягся бы.

Морт всю дорогу с мельницы молчал и бросал мрачные взгляды, хотя на языке явно крутилось многое. Одного «Прошу прощения за задержку» будет недостаточно, а какими ещё словами передать весь творящийся в голове хаос, Виктор не представлял. Его встряхнуло личное землетрясение, и шрамы Морта оказались первым толчком. Возвращалось столько забытых воспоминаний и эмоций — но все неполные, обрывистые, совершенно бесполезные.

Он помнил шрам в виде четырёх перечёркнутых линий. Кто их носил? Кем Виктору приходился? Как они познакомились, как разошлись?

Помнил безотчётную тревогу при виде колеса старой мельницы. Как Виктор её нашёл? Сколько времени прожил под её крышей?

Помнил Дарнелл... о, он и раньше его помнил, большой страшный город, но теперь он уверен, что родом из других мест. Но из каких именно? Что случилось с родителями?

И так — во всём!

Раньше было просто: нет воспоминаний — нет сомнений. А теперь как быть, куда девать всё то, что свалилось на голову? Последний раз настолько потерянным Виктор ощущал себя в ночь изгнания, когда оказался на улице в окровавленной одежде, без хранимой, без мастера, без представления, как дальше жить.

Виктор с трудом сосредоточился на деле — они добрались до Серого холма, на котором располагалось кладбище. От самого кладбища, правда, остались одни стелы и могильные плиты: все останки давным-давно выкопали и сожгли, не пожалели и растущую на холме ильмовую рощицу, когда не хватило брёвен. Так, по слухам, холм стал зваться «Серым» — из-за покрывшего его слоя пепла. Виктор начал жалеть, что на эмоциях выбрал именно это место, чтобы захоронить своё прошлое.

— Полагаю, нам не обойтись без лопаты. Есть мысли, где её достать? — Морт оценил грязевое болото и запрыгнул на могильную плиту. В такую погодку холму подходило множество названий, но только не историческое.

— В прошлый раз позаимствовал у местных, — Виктор кивнул в сторону дома призрения, стоявшего на соседнем холме.

— Тогда вы знаете, что делать, — сказал Морт с почти неприкрытым раздражением. До сих пор злился из-за мельницы?

Не хотелось вытряхивать перед незнакомцем свои проблемы, но и дальше отмалчиваться было нельзя. Им обоим придётся рисковать жизнями, и если в момент опасности Морт заупрямится, не доверится, посчитав решение Виктора очередной причудой — оба огребут.

— Я бы хотел сказать… — начал Виктор, но его тут же перебили:

— Скажете, когда принесёте лопату.

«И на что я только надеялся?..»

С уборщиком, отвечающим за утварь дома призрения, Виктор быстро договорился, хоть и пришлось отдать последние шиллеты. Закинув лопату на плечо, он вышел из покосившейся хибарки и наткнулся на Морта. Тот со скучающим видом ждал под козырьком, укрывшись от дождя. Монетка вновь порхала между смуглых пальцев.

— Оказывается, вы завсегдатай в этом месте, мистер Раймонд, — Морт рассматривал невзрачный дом призрения без особого восторга. Ещё и подслушивал, значит? — Не удивлён.

Брошенная вскользь фраза, пропустить бы мимо себя, но Виктору отчего-то стало неловко за старое пальто, купленное у мистера Колса, за штаны с зашитыми дырами то тут, то там, одни сапоги от хранительской униформы выглядели более-менее прилично, Виктор старательно за ними ухаживал. Возможно, и справедливое замечание, да только кто знает, где и в каком состоянии оказался бы сам Морт, не паразитируй он на достатке других. Вот уж с кем не стоило себя сравнивать.

— По крайней мере, здесь нет дыры в потолке, — буркнул Виктор. — Я думал, вы будете ждать меня на кладбище.

— Опасался, что вас вновь может что-то отвлечь.

Нашёлся надсмотрщик! Сорока, видимо, решил все мозги ему склевать, припоминая мельницу.

— Послушайте…

Морт уже спешил к кладбищу, жестом призывая не задерживаться. Что ж, в эту игру можно было играть вдвоём: Виктор перешёл на широкий шаг, добросовестно спеша к Серому холму — и Морту пришлось чуть ли не вприпрыжку бежать следом. На вершине холма их ждал одинокий ильм, с золотисто-багровой листвой, словно на ветвях танцевали огоньки. В голове раздалось эхо чужих криков: «...Спасать уже нечего! Они всё сожгли, даже особняк!» — «Но как же мальчик? Нам приказали!..»

Дрожь сковала Виктора, но, прежде чем видения прошлого засосали его в трясину, их развеял голос Морта:

— Всё-таки странное место вы выбрали для мундира, — он ловко поймал кружащий в воздухе листок. — Если хотели уничтожить — логичнее было бы сжечь. Если хотели сохранить на память — разве это не худшее место для свёртка ткани?

Виктор ткнул лопатой в вязкую землю. Что тут ответить? Он и правда собирался сжечь мундир, но, стоя над ним с зажжённой спичкой, так и не решился разжать пальцы. На тот момент у него ничего не осталось, кроме мундира, и избавься он от глупой, наивной, но столь необходимой надежды когда-нибудь вернуться к мастеру — свихнулся бы. Клеймо не хотело отпускать его так просто.

«Как ни странно, моё желание исполнилось: я возвращаюсь к Хранителям. Дрянные у жизни шутки».

— Я бы хотел прояснить насчёт мельницы, чтобы не осталось недомолвок. — Виктор так и не придумал правдоподобную ложь, ему проще было рассказать как есть: — Служба мастеру Хранителей дала мне многое, но за это пришлось и многим заплатить. Воспоминания о прошлой жизни…

Очередная вспышка: в руках палочка с нанизанной рыбой, тепла от углей едва хватает, чтобы согреть пальцы, рядом звучит встревоженный голос: «Да ты хоть что-нибудь умеешь, Белоручка? Если опять разозлишь хозяев, тебя самого съедят».

— …ушли очень быстро, когда меня взяли в ученики. Но та мельница показалась мне знакомой. Я вернул хотя бы малую часть воспоминаний, и для меня это… вроде как… важно.

— Отвратительно, — выплюнул Морт с неожиданным гневом. — Забрать воспоминания о месте, где родился и рос, о семье и друзьях, о прожитых вместе с ними годах — всё равно что убить. Ясно, почему Хранители как Кэйшес проклятые — с таким-то ублюдком-мастером.

До сих пор Виктор не позволял себе подобных мыслей в сторону Тарнетта, но одёргивать напарника не стал. Главное — тот его, кажется, понял. Уже хорошо.

За разговорами Виктор не заметил, как раскопал глубокую яму — гораздо глубже, чем копал для мундира. Нахмурившись, он воткнул лопату в землю и отошёл на пару шагов, чтобы сверить имена на стоящих рядом могильных плитах. Всё верно, между ними в тот злосчастный день он и запрятал искомое. Но где?..

— Нашли? — Морт заглянул внутрь ямы, на дне которой набиралась лужица. Скривил губы и придержал комментарии при себе.

— Это точно нужное место, — поспешно заверил Виктор.

— Уверены, что в прошлый раз обошлось без свидетелей?

Хороший вопрос. Виктор был не в себе, мог и проглядеть, но кого? Рабочего дома призрения, старика, заблудшего айрхе из Муравейника? Его озарило: после встречи с Катериной в «Последнем полёте аиста», он распотрошил подарок миссис Иде и нашёл пуговицу, один в один схожую с пуговицами его мундира. Тогда на него свалилось слишком много проблем, чтобы бегать за старушкой. Вот, видимо, и настало время прояснить некоторые вопросы.

— Есть догадки. Надо найти одну пожилую даму.

Морт многозначительно вздохнул.

— Если у вас нет идей получше, всё-таки попробуйте сначала порыть рядом.

Виктор спешно вскопал землю, пока вор раздражающе маячил за спиной. Лопата звякнула обо что-то твёрдое. Раскидав в сторону натекающую грязь, он откопал находку: чьи-то хорошо сохранившиеся кости, целый скелет, а не упавшие с погребального костра части.

— Вы квадрианец? — вдруг спросил Морт и отошёл подальше от черепа, который уставился на него одной глазницей. Виктор промолчал, осознав, что не знал ответа. Можно ли называть себя квадрианцем, если попираешь Непреложные законы? — Я к тому, что давайте обойдёмся без огня. В такую погоду — бессмысленное занятие.

Виктор опёрся руками о лопату, рассматривая жутковатую находку.

— Но и оставлять как-то неправильно.

— Ваш род деятельности тоже не назвать правильным, с какой стороны ни глянь, — Морт скрестил на груди исцарапанные руки. — Чего стоит и на это закрыть глаза.

— Уж не вору об этом говорить.

— По крайней мере, после меня трупов, — Морт запнулся на мгновение, — не остаётся.

Как только этот маленький человек вмещал в себя всё своё недовольство? Виктор промолчал — он не терял надежды поладить с Сорокой и уговорить отдать Дар по-хорошему. Обычно колючий, как репей, готовый привязаться к любому слову, на этот раз Морт тоже решил промолчать. Повисла гнетущая тишина. Если прислушаться, сквозь порывы ветра различался голос: «Без огня… без огня», повторял он одну из фраз Морта. Виктор осмотрелся. Явно ведь не эхо, но и не очередное воспоминание прошлого.

— Слышите? — он сжал рукоять ножа. Увидев оружие, Морт мгновенно подобрался, готовый в любой момент дать дёру.

Звуки шли от растущего рядом ильма, его трепещущих на ветру листьев и потемневшей влажной коры. Виктор приложил ладонь к стволу, неожиданно тёплому. Голос оживился, незримая сущность потянулась к его пальцам, покалывая крошечными иглами: «Леди Кэйшес... Вы пришли за мной, леди Кэйшес?» Виктор вздрогнул при упоминании дурной фамилии. Бражники стайкой слетелись к ильму, облепили своими тельцами ствол, крылья накладывались друг на друга, меняли цвет, сливались в подобие женской фигуры, наполовину торчащей из дерева.

— Твою мать, — охнул Виктор, когда перед ним появилось искажённое лицо. — Вы это видите?

— Не вижу, не слышу и даже не ощущаю, — с едва сдерживаемым раздражением откликнулся Морт. Виктор успел пожалеть, что рот открыл, но вор продолжил: — Блудный дух, да?

— Вы мне верите?

— Хоть вы порой странно себя ведёте, но не похожи на любителя розыгрышей, — Морт приблизился к дереву, пытаясь разглядеть что-нибудь необычное. — Где кости — там и блудные духи. Сам я в ведовских делах ничего не понимаю, так что доверюсь вашему опыту.

«Доверюсь вашему опыту»! Кто бы мог подумать, Морт знал и такие слова. Вот только Виктор сам не прочь был послушать, что ему сейчас делать. Возможно, он бы смог узнать, куда делся мундир? Его пальцы коснулись эфемерной ладони, видимой только из-за бражников. Болезненное покалывание усилилось.

— Это правда вы? — голос духа не звучал радостно. — Или… или оно вновь смотрит вашими глазами?

— Это правда я, — откликнулся Виктор, надеясь, что сработает.

— Смогли… смогли!.. — силуэт возбуждённо дёрнулся, бражники затрепетали. — Если бы только вы сразу послушали нас с Максимилианом! Предупреждали ведь — врата не что иное, как ловушка Белых ворон!

Виктора схватили за запястье, и рука мгновенно онемела ниже локтя. Что-то отразилось на его лице, или дело было в неестественной позе, так как Морт прошептал: «С вами всё хорошо?» Виктор отмахнулся от него, не позволяя приблизиться. Кто знает, как это могло аукнуться им обоим.

— Мне очень жаль, — голос охрип, и Виктор поспешно откашлялся.

— Вы меня не слушали!..

— Слушаю сейчас.

— Тогда бегите, бегите! Город рябит от знамён с ромбами, но ещё не поздно всё исправить, — дух приблизил лицо к Виктору, пытаясь вырваться из дерева. — Оглянитесь! Люди верят этой сладкоголосой посланнице, записывают её откровения, её «законы», оскверняют мёртвых и жгут их на кострах. Глумительное кощунство! Нельзя позволить этому безумию распространиться, леди Кэйшес! — крылья бражников задрожали, собранный ими силуэт распался на части. — Они не знают, что за существо завладело их всезнающей посланницей, не видели, откуда оно вылезло, но вы… мы!.. мы-то видели! Нельзя позволить истине кануть в небытие, слышите?

Ладонь скользнула выше по руке Виктора, и дух нарисовал на его груди круг, повисший на чёрной ткани пальто серебрящейся дымкой. Порыв ветра развеял видение.

— Ложные законы чудовища Белых ворон приведут империю к краху, — дух схватился за ладонь Виктора, как за спасительную соломинку. — Остановите Поющую деву! Ищите Максимилиана. Он повёл за собой Чёрных пилигримов, созывает сторонников, но нас слишком мало. Максимилиан верит в вас, до сих пор верит, даже когда остальные проклинают. Без вас обоих истина окажется в забвении...

— Я всё сделаю, — пообещал Виктор за женщину, сгоревшую на костре несколько веков назад.

— ...в забвении… — шелестели листья ильма. — Так хочу помочь… но из-за ран я обуза… Не отдавайте меня приближённым Поющей девы, леди Кэйшес!.. В посмертии останусь пристанищем истины… Последним Чёрным пилигримом, даже когда никого не станет...

— Я всё сделаю, — повторил Виктор уверенней, — но без вашей помощи ничего не выйдет. Видели, как кто-нибудь копал землю, доставал свёрток? Здесь, рядом?

— Здесь рядом, — вторило эхо, — огонь, огонь… столько огня…

— Без мундира мне не найти Максимилиана! — Виктор сжал призрачную руку, но та распалась на бражников.

Внезапно то, что осталось от силуэта, обвила бесформенная тень; блеснули росчерками алые угольки. Морт охнул и схватился за сумку: «Как ты!.. Вернись на место!», но тень не слушала, она расползалась на духе плесенью, обволакивая, разъедая.

— Мы вас помним-знаем, мастер Дейдра, — существо скрипело подобострастно и одновременно страшно. — Ваше дело живёт-растёт в нас, ваша правда не забыта. Чтим истину, боремся с ложью глупцов-ромбоносцев, боремся с чудовищами. Спите, мастер Дейдра.

Тень сползла с дерева на землю, впиталась в кости, прямо на глазах они почернели как угли. В руках Морта незнамо откуда появилась фигурка, похожая не то на летучую мышь, не то на птицу. Стоило ветловому пруту обвить фигурку — и глазницы черепа вспыхнули искрами, но мгновенно потухли, а чернота вышла из костей.

— Зараза, — сквозь зубы ругнулся Морт и щёлкнул потемневший идол по макушке. — Предупреждал же сидеть тихо!

Ильм молчал, сколько бы Виктор ни водил по коре ладонью. Он присел на колено и коснулся черепа: холодный, грязный, а главное, совершенно «пустой».

— Радуйтесь, мистер Морт. В погребальном костре больше нет смысла, — Виктор отряхнул грязь со штанин. Он попросил показать загадочную фигурку, но Морт прижал ладонь к сумке и отступил на несколько шагов. Его взгляд метался между ильмом и костями, прежде чем исподлобья уставиться на Виктора.

— Обещаете ничего с ним не делать? Он мне ещё нужен, знаете ли, — Морт медленно протянул фигурку, готовый в любой момент отдёрнуть руку. Бражники засуетились: близость загадочной штуки или того, что внутри, им не нравилась.

— Вы хоть знаете, что носите с собой? — Виктор разглядывал поблескивающий в глазницах камень. Он встречал подобный идол, когда путешествовал с Софией, только вырезанный из цельного дубового ствола, потемневший от времени и пролитой крови. Злобные рабы дейхе, насылающие мор и смуту, губившие всё живое и, видимо, даже мёртвое — так о чертях говорилось в книгах. То, что где-то остались беззаконники, способные их создавать, Виктора совсем не порадовало. Будь он всё ещё Хранителем, уже скрутил бы Морта и увёл на допрос.

— Вполне, — Морт выхватил идол и убрал в сумку. — Мне жаль, что так вышло.

Маской раскаяния он прикрылся от возможного гнева, но, на его счастье, Виктор не сильно-то и злился: от духа всё равно не было пользы — слишком древний, ослабший, безумный. Стоило ли всерьёз воспринимать сказанные им слова? Виктор не помнил никаких Чёрных пилигримов, но узнал серебристый круг на тёмном фоне. Когда квадрианство только зародилось, новые порядки приняли не все и не сразу. Противников Квадранты без разбора называли «одурманенными» Дикой Кэйшес, и чаще всего они носили именно такой знак. «Чудовище», «истина»... странно всё это.

Виктор сбросил кости в яму и закопал, гадая, что хуже: столетия прозябать одиноким духом или оказаться поглощённым злой сущностью. Его самого ждал подобный конец, если не избавится от самозванки — но возможно ли это? Маленькая ведунья Лийса нагадала ему: «Убьёшь птенца — ворон глаз выклюет, будешь ты и живым гнить, и мёртвым». Виктор тогда уточнил: «А если птенца не трону?», но ответ не привнёс много ясности: «Кто знает! Может, в благодарность ворон склюёт всех паразитов, и ты перестанешь тухлятиной вонять?»

Что за птенец? Что за ворон? А паразиты? Хотя насчёт паразитов догадки имелись — наверняка это было связано с Двуглавым. Какой ворон сможет выклевать мелких тварей?.. Катерина! Кто, как не она прямо под носом Двуглавого связалась со странными силами, частичку которых Виктор носил за воротником? Более подходящей кандидатуры не сыскать, но пока Катерина к нему приценивалась, проверяла. Чтобы она «склевала паразитов», наверняка придётся постараться, как минимум принести боло Берислава. Осталось понять, кому или чему отводилась роль «птенца».

Возможно, не стоило так серьёзно воспринимать гадания подозрительной девочки. Но неспроста Двуглавый требовал принести Лийсу ему в жертву, верно? Что-то духа в ней зацепило.

Вскоре лопата вернулась к уборщику, а к Морту — его самоуверенный вид. Пока они шли через сад в сторону дома призрения, Виктор подметил, что вор окончательно сменил гнев на милость. Удачный момент, чтобы разузнать о давно волнующем вопросе:

— Вам нужна помощь в поиске мальчика?

— Какого мальчика? — постарался Морт скосить под дурака.

— Игната.

— Тронут вашим предложением, но это слишком мелкое дело, чтобы тратить на него ваши беззаконные силы, — Морт одарил Виктора подозрительной улыбкой-оскалом.

— А огнекамни? Вы слышали о них раньше? Знаете, как они выглядят?

— Скорее всего, детские выдумки. Не забивайте голову.

Морт говорил с такой уверенной небрежностью, что его слова ложились на слух как мелодия. Сложно было ей не поддаться. Однако Виктор заметил, как вор всполошился, стоило услышать от Киана о таинственных камнях. Знал что-то и молчал, зараза.

— Надеюсь, вы не забудете вернуть их хозяевам.

— Не сомневайтесь.

Виктор и не сомневался — Морт что-то задумал. Но как его проконтролировать?

— Удачи вам. Для той девочки со шрамом огнекамни очень важны, а я бы не рискнул её разочаровывать. Уж поверьте моему ведовскому опыту, — и он не без удовольствия заметил, как Морт дёргано потёр шрамы.

Мимоходом Морт сорвал с надломленной ветки яблоко. Желтоватый бок влажно блестел после дождя, но мелкая червоточина на другой стороне заставила вора поморщиться и выкинуть плод в траву. Спустя мгновение в его руках оказалось новое яблоко, лучше прежнего.

— Не знал, что в настолько глухом месте вырастили сад, — Морт аппетитно хрустнул добычей. У Виктора так и не возникло желание перекусить: свежи ещё воспоминания об одном яблоке, из-за которого сорвалась его сделка с Бирчем.

Кроме сада вокруг было на что полюбоваться: чистые дорожки, ограждения клумб из сплетённых веток, неподалёку толпа маленьких айрхе пускала по дождевым ручейкам кораблики из коры и листьев. Непривычно жизнерадостная картина после гиблого холма.

— Только с детворой не связывайтесь, — на полном серьёзе предупредил Виктор и оставил вора приобщаться к местным красотам.

Где искать миссис Иде? Раньше к этому часу она возвращалась с рынка, чтобы успеть к ужину. Виктор надеялся, что старушка не изменила своим привычкам за то время, пока он прозябал в катакомбах. Поднимаясь по ступенькам на холм, он заметил человека в знакомой шляпе, сидящего на краю скамейки.

— Рад вас видеть, мистер Колс, — с теплотой приветствовал Виктор и присел рядом.

Колс опирался на трость, хотя обычно ненавидел ею пользоваться, и с пустым лицом наблюдал за играющей малышнёй. Он безучастно проводил взглядом мальчишку, самого высокого и длинноногого среди своих — тот откололся от друзей и стремглав понёсся к Муравейнику. Виктор позвал Колса второй раз, коснулся плеча. Тот вздрогнул и с удивлением заметил, что на скамейке больше не один.

— Как не стыдно пугать старых людей, — без всякой злобы пожурил он. — Запропал совсем, я беспокоиться начал, что случилось дурное. Странный человек приходил: высокий такой, манерный, одетый хорошо. На лапу дал местным кровопийцам, в комнате твоей шарился. Знаешь таких?

— Знаю, — вздохнул Виктор. — Сами-то как? В порядке?

— Как можно быть в порядке, когда тебе сотня стукнула? Руки-ноги слушаются — и хорошо, вяленая рыба сама себя не продаст.

Кого только он пытался обмануть? Резвее мистера Колса старика не сыскать, должно было случиться нечто серьёзное, что могло подкосить его силы всего за пару недель.

— Как поживает миссис Иде? Спрос на её поделки растёт?

С Колса сошла и улыбка, и весь цвет.

— Да нет старухи больше, — выдавил он из себя. Побелели костяшки пальцев, когда он сжал набалдашник трости. — Убили её.

Прозвучало как скверная шутка, но Колс никогда не стал бы так шутить о миссис Иде.

— Грабёж? — тихо спросил Виктор. Вместо ответа Колс начал тростью выводить рисунок на земле: глаз с хаотичными линиями вокруг него, похожими на щупальца.

Раздались встревоженные шепотки: «Неужели не видишь? Он их боится!» — «А ты?» Кисть была вымазана в фиолетовой краске, Виктор пытался повторить на листе увиденный у незнакомцев знак, пока родители — это же их голоса, невероятно, он вспомнил их! — перешёптывались за спиной: «Этот глаз преследует меня даже во сне. Ты уверен, что стоило приводить безумцев в наш дом?» Отец ответил не сразу, но твёрдо: «Я и Дикую Кэйшес притащу, если она сможет помочь нашему мальчику хоть чем-то».

Голову сдавило раскалёнными тисками.

— Всё случилось неподалёку, — Колс стёр рисунок башмаком. — Вырезали это око у неё на спине. Обезобразили так сильно, что я узнал её только по любимому платку, помнишь, красивый такой, с веточками вербы… Вот же подонки! Война Белых ворон давно закончилась, те дейхе, что остались, сами со дня на день вымрут с концами. А тут ещё и старуха, которой и так жить всего ничего! Сидела бы, вышивала у себя в комнате, на кой ляд я её в люди вытащил?..

— Мистер Колс, — Виктор положил ладонь на плечо старика. Он не знал правильных слов, которые могли бы помочь, но чувствовал, что отмалчиваться — не выход: — Вы сейчас сами как в заточении. Миссис Иде этому не обрадовалась бы.

Колс хмыкнул недоверчиво, тогда Виктор сжал его плечо сильнее. Держал до тех пор, пока не почувствовал, как старик вздохнул и хоть чуточку, но расслабился. Он с заметным трудом поднялся со скамейки, ворча под нос: «Всех рано или поздно пеплом по ветру развеют, и тех сволочей тоже». На предложение помочь дойти до дома Колс чуть не отоварил Виктора тростью: «Кокетливых дамочек под локоток таскай, а я и сам справлюсь». Хоть Виктор и помог старику встряхнуться, он был вынужден вновь помянуть миссис Иде, а точнее — мундир, который мог заваляться у неё в вещах.

— Мундир? — Колс сразу же всполошился. — А ты откуда знаешь про мундир?

— Когда-то он принадлежал мне. Я отдал его миссис Иде, чтобы…

— Щегол, ты что, врать мне тут надумал? — старик всё-таки стукнул Виктора тростью. — Я видел у бабки Иде только один мундир и точно знаю, что она получила его не от тебя.

Плохо дело. Комнату без постояльца наверняка вычистили от лишних вещей, а мундир могли разорвать на тряпки, кому-то продать или выкинуть, смотря в каком состоянии тот сохранился.

— А ну, признавайся, откуда про мундир вызнал? — Колс выглядел грозным, но Виктор и так не собирался врать, только в детали не вдавался: мундир мой, закопал неподалёку, а он пропал. — Ха! Так значит, ты у нас хранительская морда? Во дела. Когда ты в приюте объявился, бабка Иде попросила меня сходить на Серый холм. Заметила, говорит, из окна, как ночью кто-то там копался. Бредни про духов несла. Вот и увидели мы взрытую землю, я и сам напрягся, на беззаконников надумал всякое — кому ещё пришло бы в голову беспокоить кладбище? Искали поклад дурной, а откопали мундир. Так он у неё и остался, — старик вздохнул, спросил надломлено: — Как мне теперь жить без её чудачеств, а?

— Мне тоже будет не хватать миссис Иде.

У дверей им пришлось разойтись, старик Колс жил в другом крыле здания. Тот сказал на прощание: «Ты от меня не шарахайся, если что. Плевать, как ты из Хранителей до нашей дыры докатился, мне достаточно знать, что парень ты неплохой. Заходи как-нибудь на рынок… рыбкой, что ли, угощу».

Дальше Виктора ждали куда менее душевные разговоры с рабочими приюта. От них было невозможно чего-то добиться, если не поманить шиллетом. Виктор их понимал, работа тут — не предел мечтаний, но денег у него не осталось, а на улице ждала одна вредная Сорока. К счастью, местные шустро сообразили, что лучше такому, как Виктор, пойти навстречу, чем пытаться делать вид, что его рядом нет. Обойдя небольшую цепочку работников, по последней наводке Виктор вновь оказался у каморки уборщика. Если ему не наврали, мундир выкупил именно он, польстившись на добротную ткань и более-менее подходящий размер.

— Чё тебе опять неймётся? — спросил уборщик, уже третий раз за сегодня увидев Виктора на пороге.

— Слышал, вы обновку на днях купили: тёмно-синий мундир с позолоченными пуговицами и ромбовидными запонками. Верно говорю?

Пусть они были схожей комплекции, Виктор давил на уборщика сверху вниз немигающим взглядом. Ладонь по старой привычке касалась пояса так, будто под ней находился эфес палаша. Знал, какой эффект он производит на людей в такие моменты; заставлял их, как животных, чуять исходящую от него опасность. Уборщик забеспокоился, но, видимо, отдал за мундир слишком много, чтобы так просто расстаться с ним. Пришлось разломать надвое лопату, которой уборщик попытался прогнать нежеланного гостя, с её хрустом сломалась и вся решимость у побледневшего мужика.

К яблоням Виктор возвращался с родным мундиром, зажав свёрток под мышкой. Неосознанно касался его, представлял, как вновь накинет на плечи плотную шерстяную ткань, застегнёт круглые пуговицы, закрепит на поясе ножны палаша… увидит намертво въевшиеся пятна от крови Софии.

Накатила волна отторжения, чуть ли не тошноты, Виктор с трудом сдержал порыв бросить мундир в лужу под ногами. Неправильно, всё неправильно. Он не Хранитель, не только из-за решения Тарнетта, но и своих желаний. Не хотелось возвращаться в старую шкуру, даже временно, даже понарошку. Пусть ему тяжело, невыносимо тяжело, но зато он волен сам решать, как вести себя с окружающими, куда идти и что делать, что говорить и что думать. Хоть его и ограничивала связь с Двуглавым, но это ни в какое сравнение не шло с хранительскими правилами и обязанностями. Ни в какое! Чем больше Виктор втягивался в новую жизнь, тем больше понимал, как многого его лишили раньше. Взять хоть те же воспоминания.

— Придётся нам вновь терпеть друг друга, — устало сказал он мундиру, который воплощал в себе всё Хранительство вместе взятое. Виктор не мог дождаться, когда передаст Морту своё ярмо, а потом вернётся к себе, распишет на бумаге всё, что удалось вспомнить, и попробует в этой головоломке разобраться.

Одна проблема — Морта не было. Совсем. Лишь его сумка с порванной лямкой лежала посреди опавших яблок.

Глава № 9. За закрытыми дверями слышался звериный вой

Муравейник гудел, как свора псов, раздразнённая свежим куском мяса. Узкие проходы наполнились весёлыми криками и глумливым смехом: «Попалась городская крыса! Попалась! Я её поймал! Я!», «Можно огрею его палкой?», «Тащи, тащи!» Мелькали в полумраке разодетые в яркое люди, дёргали пленника то за край пелерины, то за рукав пиджака — во всём он им чужой, всем он им противен. Хейд скалился злобно, да только скалиться и мог: рот заткнули тряпкой, стянутой-перетянутой на затылке крепким узлом.

Процессия обошла, казалось, все этажи Муравейника, чтобы каждый род мог полюбоваться на отступника, променявшего родное гнездо на каменное, полное энлодов: во всём уподобился им, глупец. Хейда втолкнули в знакомую комнату, поставили на колени, надавив на спину в насильном поклоне. Кровь текла из разбитого носа, высыхая коркой на коже. Слишком часто в последнее время он получал по лицу, с такими успехами скоро перестанет узнавать себя в зеркале.

Не так давно в этих стенах Хейд играл со Старичком в Пьяного рыбака, и сейчас тот развалился на подушках, дымя кальяном. Рядом сидел Страшный Стах: он так вглядывался в пиалу с ароматным чаем, покачивая её в руке, словно пытался разглядеть в чаинках свою судьбу. А может, и не свою.

— Смотрите, кого приволокли! — Хейд зашипел, когда его дёрнули за волосы и заставили поднять голову всем на обозрение. — Верная ведь морда?

Стах бросил на пленника короткий взгляд и отпил из пиалы, в то время как Старичок откровенно забавлялся:

— Экие дела! Годы идут, а вы всё в догонялки играете? Весь Муравейник на ноги поставил ради одного малька, не стыдно, сынок?

— Па, — хрипло проговорил Стах, — благодарю за угощение. Время позднее, пора тебе отдохнуть.

— Помилуй, мой мальчик. Я скорее от скуки помру, чем от старости, и ты лишаешь меня занятного зрелища?

Громкий стук пиалы о столешницу заставил всех смолкнуть. Стах кивнул, и стоявшая рядом девушка торопливо помогла Старичку встать с подушек. Тот оскорблённо поджал губы, но позволил увести себя из комнаты. Стах взмахнул рукой — и следом расползся прочь весь остальной табор.

— Стареешь, Сорока-белобока, — Стах постукивал пальцами по столу, разглядывая Хейда. — Раньше я годами вынюхивал, в какую сточную канаву ты забился, а теперь чуть ли не сам в руки пришёл. Что же не скрывался на Ахеронском острове дальше, не прятался за спинами нолошей? Всё по делам амойлаха разнюхиваешь, а?

Хейд рад бы ответить, да вот беда — кляп мешался. Он бегло осмотрел комнату, искал зацепку, лазейку, хоть что-нибудь, что поможет выкрутиться. Ничего нет, совсем! Даже если он сбросит путы, куда бежать? Всюду поджидали люди Стаха: один айрхе сторожил дверь, другой, с родимым пятном под глазом, уселся на подоконнике. Знакомое пятно. В юности водился похожий мальчишка подле Стаха, единственным его другом был. Видимо, так осталось и поныне.

— Знаешь, кого я ненавижу больше, чем подлых вороватых крыс? — Стаха ничуть не смущала молчаливость собеседника. — Тех, кто не исполняет данное слово. Не ожидал подобного от амойлаха. Разочарован. До самой, сука, глубины души. Целый год мы жили в мире, но явился ты и всё испортил. Как всегда.

В голосе Стаха копилась злость. Отвлечь бы его, да поскорее, пока не завёлся, не сорвался с цепи, но Хейд мог только мычать. Как же бесила эта беспомощность.

— Что, собственный яд травит? Терпи, терпи. Наслушался уже твоего трёпа, хватит. Радуйся, что во рту тряпка вместо ножа, ведь если амойлах останется таким же нерасторопным, то первым делом я подкину к его порогу твой язык, — Стах обнажил охотничий нож. — Или больше подойдут пальцы? Глаз? Ухо? Смотри, сколько вариантов. Хоть всего тебя по частям доставлю, если амойлах не начнёт искать моего ребёнка.

Хейд всем своим видом пытался сказать: «Знаю я, где Киан, кончай глумиться и развяжи меня!» — но только забавлял похитителей мычанием. Стах подобрался ближе единым плавным движением, почти касаясь коленями колен своего пленника. В прошлый раз он бросал много громких слов и обвинений, лаял, но не кусал — так, цапнул за палец. Теперь всё было по-другому: в его глазах читалась мрачная решимость идти до конца. Он сжал ладонью челюсть Хейда и приставил кончик ножа к самому маленькому из шрамов, рассекавшему край губ.

— Знаешь, Сорока-белобока, с первой же нашей встречи меня бесила неравномерность твоих отметин. — Лезвие прорезало кожу дальше, глубже, как росчерком пера дорисовав то, что не закончил дядя Хейда десятки лет назад. — Слышал недавно от одной из моих женщин: «Симметрия есть красота и гармония». Ну как, чувствуешь гармонию в своей душе? На красоту-то можешь не рассчитывать, выродок.

Губы горели, словно их обдали кипятком, кровь медленно стекала по горлу и впитывалась в воротник пиджака. Хотелось выть и грязно ругаться, но сейчас не время жалеть себя. В этой комнате Хейда долго держать не станут, наверняка отведут вниз, в котельную. Хороший ли это шанс сбежать? Ужасный. Весь Муравейник видел его лицо, никто не протянет руку помощи «городской крысе».

Лезвие коснулось нижней кромки зубов, неприятно стукнувшись о них. Хейд испуганно уставился в сузившиеся зрачки Стаха. Они словно вернулись в юные годы, когда от скуки играли в гляделки: кто первый моргал, тому прилетал тумак. Стах всегда выигрывал, и сейчас вместо кулака у него был нож.

— Стах, — встревожился айрхе с родимым пятном. — Рано ещё, погоди. Ни прижечь, ни обработать нечем, отрежешь лишнее — кровью истечёт, как свинья. Толку от него будет?

Удивительно, но Стах оценил разумность слов друга. С разочарованным вздохом он убрал оружие в ножны и опёрся о плечо Хейда, пока поднимался с устланного коврами пола. Глянул на пленника снизу вверх и расплылся в улыбке — Стаху явно пришёлся по душе вид коленопреклонённого Хейда у его ног.

— Твоя правда, Йялан. Амойлаха трупом не проймёшь. В котельной успели прибраться с прошлого раза? — Айрхе с пятном кивнул. — Молодец, радуешь. Надо всё по уму подготовить, дабы наш блудный сукин сын сполна ощутил на себе гостеприимство Муравейника, — Стах похлопал Хейда по макушке, словно ему здесь действительно были рады, а путы на руках и покрасневший от крови кляп во рту — досадное недоразумение.

За дверью послышались шум, гам, и наконец — торопливый стук. Стах кивнул, и сторож отворил замок. В комнату ввалился запыхавшийся парень с выпученными глазами.

— Напали!.. Напали!.. — с трудом выкрикнул он, задыхаясь.

— Кто? — Стах мгновенно преобразился: вместо злого веселья — сосредоточенный прищур. — Нолоши? Амойлах?

— Какое-то пугалище неведомое! Огромное, чёрное, лютое! Уже прошло через главные ворота, вот-вот вломится в Муравейник!

Стах кивнул, бросил приказ: «Приглядывайте за крысой». У самых дверей замялся на секунду, добавил сухо: «Амойлах его получить не должен», — и убежал решать проблемы. Повисла тревожная тишина, иногда прерываемая криками. Йялан метался из одного угла комнаты в другой, бросая мрачные взгляды то на окно, то на Хейда, то на дверь.

— Кому мы сдались? Почему именно сейчас? — Йялан одарил Хейда особо неприязненным взглядом. — Может, и правда амойлах по его душу явился?

— Сомневаюсь, — отозвался айрхе у дверей. — Помнишь, что Старичок говорил? На развалинах не осталось птиц, а без них амойлах слаб.

— Да что эта рухлядь может знать. Старичок без помощи уже не вспомнит, в какой стороне сортир, — Йялан вытащил из-за пояса складной нож и начал перебрасывать его из руки в руку. — Стах с амойлахом больше общался и до сих пор со счетов не списывает.

— Что делать будем?

— То, что Стах сказал — ждать, а если вместо него явится страшилище какое... — Йялан указал ножом на Хейда, ровно между глаз. — Потому будь наготове.

Хейд изображал саму смиренность, опустив голову и наблюдая, как стекающая с подбородка кровь пачкала цветочный узор на ковре. Выжидал. Что бы там ни стало причиной переполоха, возможно, это единственный шанс на побег. Крики раздались совсем рядом: кто-то призывал силы Великих ханов, кто-то кричал семьям баррикадироваться, кто-то грозил развеять чудовище пеплом. Стихли они быстро. Пугающе быстро. Йялан выругался, схватил Хейда за плечо и приставил лезвие к горлу.

— Шаги. Тяжёлые. Тяжелее, чем у Стаха-гуая. Слышишь? — прошептал сторож дверей.

— Раз шагает по земле, значит, оно из плоти. Пусти кровь — и подохнет.

Кто-то подёргал ручку, но дверь не поддалась. Комнату наполнили нечеловеческие хрипы, хруст и клокотание. Хватка Йялана на плече Хейда стала болезненной, лезвие ножа царапало кожу. Хрипы резко стихли, и нечто с грохотом вынесло дверь. Пора! Хейд со всей силы боднул Йялана в бок, прежде чем тот успел полоснуть ножом. Сейчас бы рвануть и бежать со всех ног, но ноги-то в решающий момент и подвели: затекли настолько, что Хейд рухнул обратно на колени.

«Проклятье, только не сейчас!» — Хейд через ткань сжал кожу на бедре, надеясь болью вернуть себе контроль над телом. Его накрыла тень. Люди Стаха уже лежали на полу. Хейд медленно поднял взгляд и увидел перед собой огромное человекоподобное существо, сотканное из плотного дыма и с алыми огоньками вместо глаз.

— Скверно выглядите, мистер Морт, — за какофонией звуков смутно различался мужской голос, низкий и глубокий. Заметив, какой эффект оно оказало на Хейда, обмершего от ужаса, чудовище извинилось и засунуло пальцы в рот. С трудом, но оно вытащило из глотки скрипуче хихикающего чёрта. Дымка вокруг тела развеялась, а за огоньками показались знакомые голубые глаза.

— Благодарю за помощь, — не кто иной, как Раймонд, из плоти и крови, кивнул чёрту. Дымная тварь льнула к его ладони ласковой кошкой, обвивала бесформенным телом, слизывала с раны на пальце выступающие капли крови. Пришлось Раймонду шикнуть на чёрта, чтобы не мешал разрезать путы на руках Хейда.

— Как!.. — первым же делом прохрипел Хейд, но Раймонд шикнул теперь на него: «Сначала выберемся отсюда», — и помог встать.

— Вы что, всех убили? — задал Хейд второй по значимости вопрос, глянув на неподвижные тела айрхе. Каким бы ни был Муравейник, он не желал его жителям… подобного.

— Зачем? — искренне удивился Раймонд. — Ничего против местных не имею, но понимаю, почему мне не рады. Не убивать же их за это, я не мясник. Очухаются потом. Держитесь позади, под руку не лезьте, советы оставьте при себе, но в случае опасности — кричите. Ясно?

Хейд кивнул, до сих пор ошарашенный. По телу Раймонда ползала юркая тень, довольно клокоча. Запах гнили, видимо, больше не смущал чёрта, как и ведуна не смущало это странное существо.

Сваливать пришлось в спешке. Хейд подсчитывал бессознательные тела на их пути, но скоро бросил это дело. Раймонд прошёл через стольких людей, а на самом и царапины нет. Милосердная лиса, забравшаяся в курятник! Всё благодаря чёрту?

«Творение Айры и правда меня спасло, правда слегка неожиданным способом», — нервно усмехнулся Хейд. Мог ли он сам такое провернуть? Знал ли Айра?..

Весть о «пугалище» облетела Муравейник молниеносно. Айрхе то кидались в одиночку, то собирались целыми семьями, пытаясь взять числом, но узкие коридорчики больше мешали им самим, чем Раймонду. Методично и последовательно Курьер разбирался со всеми соперниками, кого-то оглушая ударами здоровенных кулаков, а особо ретивых аккуратно придушивая. Он мог позаимствовать что-то из оружия айрхе, хотя бы лопату, но Раймонд выслушал предложение и отмахнулся: «Я так ненароком голову кому-нибудь проломлю. И просил же — без советов».

Одна из дверей Муравейника распахнулась перед Раймондом, едва не ударив по лицу. Хейд моргнуть не успел, как длинные руки схватили очередного врага за загривок и сжали в неласковых объятиях, но тот вдруг заголосил: «Дядечка, дядечка, не губите!» Раймонд мигом развёл руки и шарахнулся в сторону. Нашёл, кому верить!

— Мистер Раймонд!.. — крикнул Хейд, и тут разглядел жертву: белокожий юнец с грязными русыми волосами и болтающимся на шее синим галстуком. Определённо не айрхе.

— Заб-берите меня с собой! Пожалуйста! — в отчаянии воскликнул мальчишка. Его лицо и одежду словно истязала стая разъярённых котов; если бы не примечательный галстук, Хейд и не признал бы Игната. Раймонд кивнул и помог юному газетчику встать на ноги. Тот выдохнул облегчённо, но, заметив Хейда, мигом спрятался за своего спасителя.

— Тебя что, Кэйшес покусала? — говорить получалось с трудом, от любого движения свежая рана колола и жгла. — Ты что здесь забыл вообще?

— Дяденька Морт, это вы?

— Потом! — рявкнул Раймонд, и все заткнулись. Его помимо вопроса: «Как отсюда выбраться?» — сейчас ничего не волновало.

Их компанию уже поджидали в своеобразном холле, в котором сходились все многочисленные коридорчики, хитро сплетённые, как муравьиные ходы. Лучшего места для засады было не сыскать. Выход преграждала разъярённая толпа айрхе, десятка три мужчин и парней, со Страшным Стахом во главе. Вооружились они уже не палками, лопатами, кухонными ножами и заточками, а тесаками и старыми ятаганами, сам Стах держал в руках арбалет. Таким же, только поменьше, пару часов назад угрожал Киан.

— Во дела, — Стах склонил голову набок, разглядывая Раймонда. — Неведомое пугалище оказалось не таким уж неведомым, не таким уж пугалищем. — Он перевёл взгляд на подрагивающего от страха Игната. — Заодно крыса нашлась, которая, видимо, и подъедала наши запасы из хранилища. Интересные открытия.

— Я не со злым умыслом пришёл, — Раймонд поднял безоружные руки вверх. Стах на это заявление весело усмехнулся. — До последнего я мирно просил привести меня к главному, а потом действовал в целях самозащиты. Ни к чему нам сейчас пускать кровь.

— Во дела, — повторил Стах. — Вломился, значит, нолош в чужой дом. Бил всех направо-налево. До смерти напугал женщин и детей. Вмешался не в свои дела. Трогал то, что не положено, — тут он кивнул в сторону Хейда, — а по итогу заявил, что ни к чему кровь пускать. Давно я таких глупых сказок не слышал.

Хейд бегло оценил ситуацию: сам он, пожалуй, смог бы сейчас улизнуть — если выбраться через окно, то падать невысоко, можно потерпеть. Но куда девать Раймонда? Окна в Муравейнике маленькие, чтобы ворьё не шастало. Ещё Игнат как с неба свалился. И что теперь? Бросить всех?

— Вежливость он не послушает, — шёпотом подсказал Хейд, едва разомкнув губы. Так и быть, он даст Курьеру шанс: если тот сумел удивить один раз, вдруг сможет и второй? Раймонд тихо хмыкнул, дав знать, что принял к сведению.

— Сказки сказками, а кровь прольётся настоящая, — Раймонд вынул костяной нож, одновременно и угрожая, и демонстрируя чистое — пока чистое — лезвие. — Обещаю, я заставлю ваш дом сотрясаться от плача вдов и матерей долгие месяцы. Уверены, что стоит доводить до подобного?

Стах склонил голову на другой бок. Арбалет в его руках не дрогнул, а вот остальная свора забеспокоилась.

— Какой интересный у тебя ножичек, нолош. Обычно я видел его в руках другого человека. Это подарок или трофей?

— Подарок. Раз вы знаете прошлого владельца, то должны понимать, что он означает.

Один Хейд, видимо, не понимал, причём тут нож, но его полностью устроило, что эти слова заставили Стаха медленно, с неохотой, но опустить арбалет.

— Везёт же тебе с друзьями, — он перевёл немигающий взгляд на Хейда. — Всегда найдёшь, за чьей спиной спрятаться, трусливый ты выблядок.

— Пропустите нас, — настойчиво повторил Раймонд. — Так будет лучше для всех.

— Как уж тут не согласиться! — Стах медленно краснел от гнева. — Да только правда думал, что я позволю нолошу диктовать мне условия? В моём, сука, Муравейнике? Трогать людей Гаруспика-гуая мне несподручно, можешь катиться на все четыре стороны, но крыс придётся вернуть туда, откуда ты их взял.

Хейд всё-таки шагнул назад, мысленно рисуя путь отступления. Не держи Стах в руках арбалет, которым мог в любую секунду воспользоваться, уже дал бы дёру. Стоило ли прихватить Игната? Мальчишка, казалось, близок к обмороку, не станет ли он обузой?

Тем временем Раймонд заявил громко и чётко:

— Я не согласен, — и резанул ножом по ладони. Дымная тень обвила раненую руку, довольно клокоча. Игнат тонко вскрикнул. — Больше я упрашивать не стану. Или вы пропустите всех моих спутников, или оно сожрёт ваши души, все до единой. — И добавил трескучим голосом: — Я ему в этом помогу.

На щеках Стаха играли желваки. Он оглянулся на своих людей, которые не разбежались врассыпную лишь потому, что сам Стах не бежал. Зная местных, Хейд не сомневался: они бы и сейчас пошли за главарём в бой, наступив на горло страху пред неведомым — но стоило ли оно того? Стах сплюнул на пол, отошёл к стене, и остальные айрхе тут же расползись в стороны, открыв путь из Муравейника.

Казалось бы — победа! Но Хейд слышал странные хрипы со стороны своего подельника, которые издавал явно не чёрт. Непрошеных гостей выпускали прочь, время шло, терпение Стаха кончалось, но Раймонд буквально прирос к полу. Хейд протянул руку и легонько толкнул его в спину один раз, второй, и потихоньку они пошли к выходу. Оторопевшего Игната пришлось силой тащить за локоть: мальчишка с широко распахнутыми глазами таращился на живую тень и готов был остаться в Муравейнике, лишь бы не приближаться к ней.

Единственным, кто получал искреннее удовольствие от происходящего, был чёрт. Поглотив руку Раймонда по самое плечо, он игриво клацнул челюстями перед лицом Стаха. Тот оскалился и клацнул зубами в ответ, чем вызвал у чёрта взбудораженное скрипучее хихиканье. Остальные айрхе в этот момент чуть не поседели.

Ворота Муравейника с грохотом закрылись за спинами чужаков. Всё закончилось. Хейд с облегчением вытер взмокший лоб, а вот Раймонд простонал и припал на колено.

— Чу… чудовище! — крикнул Игнат и задёргался, пытаясь вырваться. Хейд залепил ему хлёсткую затрещину, мальчишка заорал от боли — удар пришёлся по воспалённым ранкам.

— Дурак безмозглый! Не верещи на всю округу, — рявкнул Хейд и встряхнул парня хорошенько. — Знаешь хоть, что Стах сделал бы с тобой за воровство? Зна-аешь, раз сразу о помощи попросил, как другого энлода увидел. Теперь не истери!

— Забе… рите… — с трудом выдавил Раймонд, едва слышимый за перепалкой. Рука, охваченная чёртом, безвольно повисла вдоль тела.

Хейд разрывался: надо и вправить мозги малолетнему дураку, пока глупостей не наделал, но и Раймонду срочно требовалась помощь — тот уже хрипел, словно невидимая удавка сдавливала его горло. Ругнувшись, Хейд метнулся к подельнику. Едва его руки начали шарить по карманам пальто, как уши резануло зловещее шипение:

— Пусть этот не трогает, верни-положи, загрызу, загрызу!

В глубоком внутреннем кармане удалось нащупать идол. Фигурка вся была измазана кровью, а камень в черепе едва заметно светился. Выглядело скверно. Лишь бы ветловый прут помог, как и раньше.

— Кожу сдеру, глаза выгрызу! — и чёрт правда накинулся. Подбородок Хейда обожгло и льдом, и пламенем, когда тварь присосалась к резаной ране.

Хейд пошатнулся. Нечто чужеродное, неестественное растекалось по венам дымным ядом, вытесняя жизнь и разум. Мир вокруг утратил цвет, а мысли замедлились, увязли в трясине. Хейда утягивало в бездну. Он едва мог дышать.

Где-то на грани сознания раздался крик: «Чудовище!» Идола вырвали из ослабших пальцев, и вдруг пытка прекратилась. Хейд судорожно вдохнул и уставился на небо, дымчатое, словно его тоже коснулся вездесущий чёрт. Он и не заметил, как рухнул на землю. Рядом слышались яростное рычание и всплески воды: Игнат с остервенением, граничащим с безумием, втаптывал идола в лужу, чуть ли не прыгал на нём. Хорошо, малой сообразил, как справиться с неживой тварью, иначе лежало бы тут два трупа на потеху Стаха.

— Хватит, хватит, ты победил это страшное чудовище, молодец, — Хейду пришлось схватить Игната за плечи, чтобы тот успокоился.

После всего пережитого мальчишка пошатывался как пьяный. От его одежды несло застарелым потом, да и самого Игната не помешало бы кинуть в чан с горячей водой, чтобы отмыть сальные волосы и грязь с кожи. Раньше Дарья не позволяла брату так себя запускать. Игнат хлюпнул носом, глотая слёзы.

— Я так рад, что встретил вас, дяденька Морт, — его голос ещё подрагивал. — Вы отведёте меня к сестре?

— Сам дойдёшь, не маленький, — Хейд поднял с земли палку и вытолкнул из лужи идола. Чёрт вылезать не спешил, грязевая ванна охладила его пыл. Вот тебе и «защита».

— Да если мог, я бы в той дыре не сидел! — Игнат клещом вцепился в локоть Хейда. — Дяденька, не будьте таким жестоким!

— Потом тобой займусь. Сначала помоги со здоровяком.

Хейд опустился на корточки перед Раймондом и оценил его состояние. Выглядел он хуже некуда: лицо стало бледным, как у покойника, под носом тянулись кровавые дорожки, а вокруг плотно сомкнутых век появился ореол раздувшихся сосудов. Игнат так орал, что с минуты на минуту любопытство победит страх, и жители Муравейника выглянут проверить, хоть одним глазком, что творилось у ворот. Ещё раз попасть в лапы этих кровожадных ублюдков Хейду не хотелось, но и оставлять Раймонда им на растерзание — тоже не дело.

— Помочь чем? Сдать квадрианцам? — Игнат вовсе не выглядел благодарным.

— Сам его умолял взять с собой, а теперь убить решил? Я тебя сейчас обратно в Муравейник запихну, если ещё раз такую дурость ляпнешь.

Игнат покраснел, и всё же помог Хейду поднять Раймонда на ноги. Со стороны их странная компания наверняка выглядела потешно: будто две подпорки старались удержать от падения покосившуюся колонну. Подъём на холм к дому призрения дался им нелегко. Игнат весь взмок, ныл, просил дать хоть минуту продыху. Когда наконец добрались до стен приюта, оба, как по сигналу, рухнули на ближайшую скамейку, сгрузив Раймонда рядом.

— Ну и какого чёрта ты забыл в Муравейнике? — требовательно спросил Хейд, пока разминал плечи.

— Прятался, — буркнул Игнат и вытер галстуком пот со лба. Хейд приподнял бровь. — У меня выбора не было!

— Если что, я знаю о твоих делах с жителями заброшенной мельницы. — Игнат вскочил с лавки, но Хейд заставил его сесть обратно. — Мне плевать, как ты с ними связался. Но знай, что Киан угрожает твоей сестре, если не объявишься с пропажей. Мне судьба Дарьи небезразлична, поэтому могу помочь, если ответишь на пару вопросов, — Хейд склонился к мальчишке. — Огнекамни. Где ты их взял?

Игнат молчал, накручивая галстук на запястье и смотря в сторону.

— Ваши игры зашли слишком далеко. Позволь мне помочь решить всё миром. Хотя бы ради Дарьи.

— Извините, дяденька, но мне бы только до дома добраться, а дальше я сам справлюсь, — дело, видимо, было серьёзнее некуда, раз упоминание сестры не подействовало.

Пока мальчишка набирался сил перед следующим рывком, Хейд решил проверить место, где его поймали. Всё случилось в яблоневой роще. Не иначе как от скуки он повёлся на нытьё дико назойливого ребёнка, умоляющего достать застрявший в ветвях яблони мяч.

«Чтоб я ещё хоть раз кому-то помог по доброте душевной!» — Хейд скрипнул зубами, эти глупые порывы вечно выходили ему боком. Только он залез на дерево, как люди Стаха окружили его стаей волков. Бежать было некуда. Его так тянули за сумку, пытаясь содрать с ветки, что лямка лопнула.

Сумка, к счастью, валялась там же, где упала, затерявшись в потёмках. Из всего содержимого Раймонд забрал только чёрта — тот, наверно, сам дал о себе знать. Как же они так спелись?.. Пришлось исхитриться и привязать оторванный конец лямки к кольцу, к которому Хейд иногда крепил дополнительные подсумки. Не забыл он и про мундир, который валялся рядом, и кое-как утрамбовал его в свою бездонную сумку. Было довольно неосмотрительно со стороны Раймонда так его бросать.

На этом приключения не закончились. Хейду пришлось заплатить работникам дома призрения, чтобы, во-первых, посторонних лиц вообще пустили, во-вторых, указали, куда тащить Раймонда, и, в-третьих, не задавали лишних вопросов. После всех мучений, Раймонд наконец-то благополучно оказался на своей кровати.

— Я, кажется, спину надорвал, — пробормотал Игнат, уперев руки в колени.

— Не ной, здоровее меня будешь, — Хейд хлопнул мальчишку меж лопаток, тот ойкнул и разогнулся.

Пришла пора заняться ладонью Раймонда: кровь никак не останавливалась и капала на покрывало. Промыть бы её и обработать, иначе дело могло закончиться гангреной. Однорукий Курьер в хранительской крепости не помощник.

— Есть чем забинтовать? — спросил Хейд. Подумав, Игнат начал стягивать с шеи заляпанный галстук. — Убери эту ветошь! Хотя бы раздобудь таз с чистой водой.

— Да где я его тут достану, дяденька?!

— Ты смышлёный малый, выкрутишься, если хочешь, чтобы я помог тебе. Вокруг полно сердобольных старушек.

Раймонд явно нечасто заглядывал в своё жилище, даже как вору поживиться было бы нечем. Единственная примечательная находка — пояс с подсумками, в них нашёлся моток бинтов, почему-то пахнущих морской водой. Всяко лучше, чем галстук. Долго ждать Игната не пришлось: тот с видом победителя вернулся с тазиком, полным свежей холодной воды, и папиросой в зубах.

— Где достать умудрился? — Хейд кивнул на папиросу. Игнат ухмыльнулся и перекатил её из одного уголка губ в другой.

— Делал, как наказали, дяденька — крутился да выкрутился.

— Только здесь не кури, иначе нас выгонят.

Пока Хейд промывал Раймонду руку, Игнат расслабленно сидел рядом на краю стола, да поигрывал коробком спичек. Рутина помогла газетчику успокоиться. Хороший момент, чтобы его разговорить.

— Ты что-нибудь знаешь о маленькой подруге Киана? — сначала Хейд решил прощупать почву.

Коробок замер в руках, а сам Игнат скривил нос при одном только упоминании:

— Зачем она вам сдалась, дяденька? Гадюка хоть и мелкая, но опасная, тьфу!

— Это гадюка твоё лицо исполосовала?

— Да нет… вроде… хотя сейчас вот сказали, и сам уже не уверен… — Игнат поправил галстук, словно тот начал сдавливать шею.

— Она тебе зла желала? — подталкивал Хейд, видя, как сильно мальчишке хотелось излить всё скопившееся негодование.

— Да наверняка! — Игнат стукнул кулаком по столу. — Она меня на дух не переносила! Так я возвращал всё сторицей. Пудрила мозги Киану, а я мешался, говорил ему не слушать бредни беззаконницы.

— Потому и украл камни?

Игнат исподлобья глянул на Хейда. Тот с невинным видом обрабатывал Курьера мазью из медуницы — буквально от сердца отрывал, в любой другой ситуации остатки этой мази он лучше потратил бы на себя.

— Да с этими огнекамнями всякое непонятное с самого начала творилось. И всё из-за беззаконницы, как всегда! — Игнат всплеснул руками. — Привиделись ей, видите ли, камни особые. Считала их очень важными, абы кого за ними посылать не хотела. Киан пошёл бы сам, но он при ней как сторожевая собачка на поводочке. Тоже мне, Хранитель нашёлся. Тогда Киан попросил меня о помощи, и я, идиота кусок, не нашёл в себе сил другу отказать, хотя чуял же, что дело дерьмом пахнет! — он вытер рукавом нос. — Меня послали на Обводный канал. Отыскал там сгоревшие развалины. Покопался в них. Долго, блин, копался, весь чёрный от сажи стал, как шин!

— Отыскал?

— Да… — Игнат тоскливо махнул рукой, — лучше бы не находил. Помимо меня на пепелище тёрлась стая птиц, не знаю, чего съестного там найти хотели. Одна из них выклевала те странные штуки, о которых гадюка рассказывала. Ну, я пернатых прогнал, забрал огнекамни с собой — и что началось!.. Все птицы разом на меня ополчились, представляете?! Не вру! Чуть душу не выклевали. Во, — он указал пальцем на разодранное лицо, — едва глаза целыми остались. Никогда так страшно не было. Чудо, что живым до мельницы добрался.

Игната передёрнуло от воспоминаний. Невольно вздрогнул и Хейд, вспомнив давний случай, когда стая ворон заклевала до смерти его преследователей. Неужели Айра правда хотел таким же способом избавиться от ребёнка?..

— Стоило выкинуть камни в реку, — Игнат сжимал спичечный коробок с такой силой, будто представлял на его месте чью-то шею. — Рядом с ними у Киана начала подтекать крыша. На кошмары жаловался, но так, тихонько, перед девчонкой-то своей выделывался, как петух. А я… ну… — он вздохнул, — мы с Кианом давно дружили, задолго до того, как эта гадюка к нему присосалась. И пусть у меня не хватило бы сил выкрасть девчонку, но камни я забрал! — и вздёрнул нос, гордый поступком.

— Молодец, правильно сделал. Но куда ты их дел? Уверен, что Киан опять до них не доберётся?

— Вы, дяденька, зря юлите. Я вас насквозь вижу, — Игнат скрестил руки и вжал голову в плечи, заранее обороняясь. — Вы их Киану и той ведьме вернёте. Нет уж. Он наедине с ней и этими штуками точно поедет, вот совсем, с концами. Пусть бесится сколько хочет. Когда-нибудь он поймёт, какую услугу я ему оказал, и гадюку свою в костёр бросит, пока она из него новую куколку не сделала.

— А если не верну?

— Вас мне тоже жалко, дяденька. Поверьте, это дурные штуки. Хорошо хоть, клятых птиц больше нет, а то заклевали бы! На вашу рожу и так без слёз не взглянешь.

Хейд оставил на столе баночку мази — лучше попросит Айру чем-нибудь посущественнее его лицо подлатать, а Раймонд пусть медуницей долечивается, так и быть. На этом всё, свой моральный долг за спасение он выплатил. Хотелось как можно скорее свалить из приюта, Хейда воротило от затхлого запаха близкой смерти, которым пропитались стены вокруг. Не хотелось сравнивать местных стариков с собой, как и вспоминать, что собственная молодость, такая короткая в сравнении с энлодской, неумолимо шла на убыль. Какие же, интересно, Непреложные законы отвечали за такую несправедливость?

Оказавшись на свежем воздухе, Игнат первым делом полез за огоньком. Цокнул языком, когда заметил, чем обернулись игры с коробком, но нашёл парочку более-менее целых спичек.

— Почему ты запрятался в Муравейнике, я теперь догадываюсь — Киан никогда бы к отцу не сунулся, — Хейд закинул на плечо тяжеленную сумку. — Но не понимаю, в чём проблема вернуться домой самому.

Игнат глубоко затянулся, прикрыв глаза, и выдохнул клубы вонючего дыма.

— Для перестраховки.

— Намекни хоть, от чего тебя спасать. — Папироса медленно тлела. Игнат молчал. — Как знаешь. Будь ты посговорчивее, я бы помог отмазаться перед сестрой. Судя по слою грязи на твоём лице, ты в Муравейнике несколько дней тихарился. Как думаешь, Дарья в восторге от пропажи своего любимого братца?

Игнат звучно сглотнул. Об этом он явно не подумал. После парочки затяжек он всё-таки сдался:

— Рассказывать особо нечего. Как только стихла недавняя землетряска, я под шумок прихватил огнекамни. Даже железный ящичек для них приготовил — штуки явно ведовские, опасные. Хотел заныкать их в одном тайничке, а там уж продать кому. Наверняка эти камни стоят кучу шиллетов! Выглядели, по крайней мере, как драгоценные. На вырученное я бы купил Киану целую повозку дров, да хоть две, чтоб он забыл о холоде зимой и успокоился, — Игнат метким щелчком кинул бычок в реку. — Но меня подловили тиховодники. Избили всего, что нашли — забрали, хорошо хоть на своих двоих от них ушёл. Под рубашкой до сих пор всё чёрное от синяков.

— Тиховодники? — Хейд нахмурился, силясь припомнить банду с подобным именем.

— Ну вы темень, дяденька. Сироты с улицы Тихих Вод, приживалы при местной квадрианской академии. Они давно на гадюку зуб точат, но Киан окопался на мельнице, взвалив на себя миссию её защищать, — Игнат шмыгнул. — Так что я, считай, везунчик. На ведьму плевать, а вот выдавать всякое о Киане мне бы не хотелось. До сих пор ощущаю, что за мной следят...

— Выходит, ты не появлялся дома с самого землетрясения?

Мальчишка смутился и отвёл взгляд. Что ж… с Дарьей предстоял непростой разговор.

Хейд сверился с карманными часами. Время уже позднее, и если они пойдут до дома Игната пешком, то дело затянется до глубокой ночи. Пришлось пустить мальца в свою «Шелест», пришвартованную у Горбов. Лодка просела, непривычная к стольким пассажирам. Игнат прижал к груди худые колени, сумка Хейда оказалась прямо у него под рукой, вместе с выглядывающим из кармана идолом.

— Вы сожжёте эту штуку? — Игнат поёжился и хотел отодвинуться, но деваться от чёрта ему было некуда.

— Когда ты в рьяные квадрианцы заделался? Обычно фыркал на все Законы.

— Дураком был, — буркнул Игнат. — Беззаконие ведёт к бедам. Я это крепко-накрепко уяснил.

«Шелест» заурчала мотором и увезла их подальше от Муравейника с его недружелюбными обитателями. Нервное напряжение стало потихоньку отпускать Хейда. Теперь ему придётся с особой осторожностью подбираться к убежищу брата, чтобы не попасться на глаза местным, но прямо сейчас, когда вокруг была только его дорогая «Шелест» и река, он мог выдохнуть и расслабиться.

Спустя полчаса они добрались до района Игната. Мальчишка сразу оживился, когда увидел вдалеке угол родного дома, и свесился с борта, за что мигом получил подзатыльник от Хейда. У того сердце ёкнуло, когда «Шелест» опасно накренилась.

— А вы сможете убедить сестру, что нам надо уехать из города? — Игнат нетерпеливо болтался туда-сюда по пристани, пока Хейд привязывал лодку. — Вот бы в Андронталл махнуть! Там-то красиво, интересно, не то что в этом захолустье. Птицы на людей не кидаются.

— Сомневаюсь, что она захочет бросать постоянных клиентов, друзей и знакомых, начинать жизнь с чистого листа, и всё потому, что ты — идиот.

— Вот не надо! Сестра уже руку набила, смогла бы и в столице клиентов найти, да получше. Меня она не слушает, боится опять в нищету скатиться. Но вы-то умный, дяденька, вас бы Дашка послушала.

— На что подписался, с тем и помогу, а в жизнь вашу лезть не стану. Не моё это дело.

Игнат обиженно надул щёки, но Хейд остался непреклонен. К обветшалому домику они подошли уже за полночь, только в одном окне ещё горел свет. Игнат перепрыгивал ступеньки, нетерпеливо ожидая Хейда на лестничных площадках — сам он стучаться в родную дверь опасался. Хозяйка квартиры с горящими окнами не спешила встречать гостей, сначала глянула в щёлочку. Увидев на пороге изнурённого Хейда, перемазанного кровью, она охнула и сняла цепочку с двери. В столь поздний час Дарья никого не ждала: волосы собрала в небрежный русый хвост, поверх выцветшего домашнего платья надела передник, служивший ей подушечкой для иголок и булавок. Работала без продыху, как обычно.

— Мистер Морт? — удивлённо прошептала Дарья, чтобы не будить соседей. Стоило ей осознать, что это не морок, на щеках тут же вспыхнул лёгкий румянец. — Вам нужна помощь? Вы ранены!

— Нет, спасибо. Простите уж, что беспокою, — Хейд отвесил поклон. — Попал тут в переделку. Да не один, — и вытянул из-за спины одеревеневшего Игната. Тот неловко улыбнулся под взглядом сестры.

— Живой! — воскликнула Дарья, забыв о соседях. Она бросилась к брату и стиснула его в крепких объятиях. — Глупый-глупый-глупый, где тебя носило?! Ты меня чуть без сердца не оставил! Стольких людей на твои поиски подняла! Уже готова была прощаться с тобой!..

— Прости, — сдавленно прогундосил Игнат и шмыгнул. Дарья отпустила мальчишку и оценила его не менее печальный, чем у Хейда, вид.

— Грязный весь, вонючий... А лицо! Да что с тобой эту неделю происходило?

Хейд подтолкнул Игната в спину, намекая, что пора ему скрыться в квартире, а сам начал забалтывать Дарью:

— Вы только на него не злитесь. Мы попали в серьёзную переделку, чудо, что живыми выбрались, — он увлёкся и растянул губу сильнее, чем стоило. Едва затихшая боль резанула с новой силой. Дарья затащила Хейда к себе, сердито шепча:

— Не упрямьтесь, мистер Морт, заходите уже. Если кто из соседок увидит, что ко мне в поздний час мужчина стучится, слухи пойдут!

Маленькая квартирка больше напоминала швейную мастерскую: повсюду стояли манекены, свисали катушки разноцветных нитей, а столы были завалены лоскутами и выкройками. Единственным углом, не затронутым этим хаосом, оказалась кухня.

— Можете перекусить, если голодны. Я тут быстро, с оболтусом одним разберусь, — сказала Дарья, усадив гостя на стул, и убежала ловить Игната. Тот упрямо не желал мыться, ныл, что смертельно устал и хочет спать, но Дарья всё-таки запихнула брата в ванную.

Краем уха слушая переругивания за стенкой, Хейд медленно и аккуратно жевал сушёные водоросли в масле. Вскоре швея появилась на кухне с аптечкой в руках. Каким-то непостижимым образом она, пока гоняла Игната по всей квартире, успела заодно уложить волосы в косу и снять передник.

— Позвольте, я вас немного полечу, — Дарья поставила чемоданчик на стол. — И простите за Игната, наверняка он доставил вам много проблем.

— Он ни при чём, — промычал Хейд, стараясь не двигать губами. Дарья шикнула:

— Молчите, пожалуйста, только хуже себе сделаете. У меня есть специальная игла и нити шёлковые. Я на Игнате руку набила, не беспокойтесь, быстро справлюсь.

В свете газовой лампы блеснула изогнутая дугой игла, Хейд даже не знал, что такие бывают. Почему бы и нет? Айре проще будет вылечить небольшой шов, чем то, во что стараниями Стаха превратился его рот. Хейд напрягся, когда увидел иглу опасно близко к лицу, но заставил себя не дёргаться. Сама Дарья нервничала не меньше, щёки краснели всё сильнее, когда она осторожно касалась его кожи.

— Ещё немного… — Щёлкнули ножницы. — Вот и готово, — Дарья мило улыбнулась, но, стоило Хейду поднять взгляд, как она отвела свой.

— Годы идут, и шрамов всё больше, — Хейд осторожно коснулся пальцами около швов. Кожа вокруг них казалась раскалённой.

— Вам они вполне идут, мистер Морт, — Дарья отвернулась, укладывая инструменты обратно в чемоданчик.

Подобное Хейд слышал в свою сторону впервые, но он списал эти слова на проявленную вежливость или, может, попытку поддержать. Злоупотреблять гостеприимством не хотелось, поэтому он без лишних слов вытащил из сумки свёрток и сунул в руки Дарьи. Та расправила мундир и охнула, заметив пятна крови. Перед своей «отставкой» Раймонд, похоже, был не таким милосердным, как сегодня в Муравейнике.

— Не бойтесь, никто не умер. Мне совестно, что вам пришлось пережить целую неделю в неведении, но знайте, без вашего брата я бы угодил в большую беду.

— Да что же у вас произошло? — Дарья растерянно смотрела на мундир.

— Небольшая стычка с Хранителями. Случилось недопонимание… и ваш брат помог его устранить.

— Ох!

— Думаю, сами понимаете, такое дело лучше не ворошить лишний раз. — Говорить становилось всё труднее: горел не только рот, но и всё лицо. — Игната лучше не дёргайте. Он многое пережил. Главное, что теперь всё разрешилось, но надо вернуть этому мундиру приличный вид, иначе один Хранитель опять захочет открутить мне голову. Поможете?

— Да… наверно, — Дарья поставила лампу поближе и оценила масштаб проблемы. — У меня есть дорогое средство, которое берёт подобные пятна, но эти, кажется, очень старые… не уверена даже.

— Я не поскуплюсь.

Дарья закусила губу, глянула на Хейда искоса. Тот принял жалостливо-умоляющий вид.

— Ладно… ладно. Вам я помогу, — Дарья сдалась практически сразу. — Надо купить красители для ткани. Если средство не возьмёт, попробую хоть так замаскировать. Но я особо не занималась покраской…

— У вас прекрасно получается всё, за что ни возьмётесь, — Хейд придал голосу побольше обходительности и немного перестарался — Дарья запылала, как распустившийся мак.

— Да ладно вам, — пробормотала она и вновь поправила без того аккуратную косу.

Посчитав все намеченные дела выполненными, Хейд начал собираться. Дарья всполошилась: «Да куда вам в такой час! Отлежитесь здесь, у нас хоть и тесно, но ещё одно спальное место сообразим. Я вам завтрак приготовлю. Могу испечь чего-нибудь… хотите?» Хейд с трудом отбился от всех её бесконечно заманчивых предложений. Дарья поймала его за край пелерины у самых дверей:

— Швы… их надо будет снять. Да и присмотр за ними нужен… придёте ещё? — и заглянула в глаза Хейда с каким-то непонятным ожиданием.

— Конечно, я ведь вернусь за мундиром.

Отчего-то на лице Дарьи отразилось разочарование.

— В таком случае я буду ждать, мистер Морт, — понуро ответила она и закрыла дверь.

Глава № 10. Окровавленный капкан

Она смотрит на свои аккуратные руки. Поглаживает родимое пятно у выпирающей косточки на запястье. Поправляет на большом пальце перстень-печатку с гербом: заключённая в круг четырёхконечная звезда, расположенная по сторонам света. Ритуал из нехитрых движений помогает собраться с мыслями.

— Сколько можно разрушать мою жизнь? Вы чудовище! Слышите?! Чудовище! — кричит в истерике неразумная дочь, утирает с щёк злые слёзы.

Отвратительно.

На ощупь она находит трость, приставленную к журнальному столику. Медленно поднимается с кресла, сжимает губы от боли в суставах, но на лице держит маску невозмутимости. Хлёсткая пощёчина застаёт дочь врасплох. Та прижимает ладонь к краснеющему следу и отступает на шаг, широко раскрыв глаза.

— Как скупа твоя благодарность за благостную жизнь, подаренную мной, — она смотрит на дочь сверху вниз, давит взглядом, заставляет робеть, терять голос. — Но всему есть предел. Корни нашего рода уходят вглубь веков, и не тебе их обрубать. Уж я-то об этом позабочусь…

Дочь всё понимает, но не принимает, глупая гордячка. Эгоистка. Позор рода — пока нет, но она упрямо к этому идёт. В её голубых глазах плещется отчаяние. Такая не сдастся. Ничего, ей не впервой приходится собственными руками ломать крепкие спины.

Родовое кольцо холодит кожу.

***

Виктор проснулся с тихим стоном. Неосознанно поднёс к глазам руку, но вместо изящной женской кисти увидел свою ладонь, обмотанную бинтом.

«Бинт?.. Когда успел?» — Виктор сжал и разжал пальцы, чувствуя притуплённую боль. В ушах до сих пор звенел крик «Чудовище!», то женским голосом, то детским. Внутри клокотала злость, смешанная с разочарованием, обращённая к кому-то — но к кому? Кажется, у него было кольцо, куда оно пропало?

— Вот же упрямый бычок. Сколько ни подгоняй — копытами в землю упирается, а отвернёшься — сам по колее идёт, — самозванка сидела рядом, на краешке стола. — Как неосмотрительно. Рискованно. Глупо. Не каждый без пяти минут беззаконник рискнул бы связаться с подобной тварью.

— С тобой же связался.

Самозванка запрокинула голову, хохоча. Ей бы кровью из раны в горле давиться, но сейчас она была не в настроении для подобных представлений.

— Человеколюбие не играет тебе на руку. Без жертвы у меня не хватает сил, чтобы поставить тебя на ноги. Потому — страдай, — и стайка бражников улетела к потолку.

Оно и к лучшему. Голос Софии… голос самозванки начал утомлять. С каждым днём она становилась всё навязчивей, её мучил голод, который она навязывала Виктору. Противиться чужой воле было несложно, по крайней мере, когда ненасытный дух требовал жертвовать ему детей и гражданских. Хотелось верить, что и после Разделения контроль над собой не ослабнет, иначе… и подумать страшно.

На столе незнамо откуда взялись бутылка молока и банка консервов. Мелькнула мысль, что это очередная издёвка, иллюзия самозванки, однако стекло приятно холодило руку. Кусочки рыбы едва-едва притупили голод, но грех было жаловаться – Виктор с прошлого утра и росинки не брал в рот. За два глотка опустошив бутылку и счастливо выдохнув, он запоздало увидел, что лежало под скромным завтраком — сложенный вдвое лист бумаги.

«Мундир у меня. Мальчишка в порядке. Советую поменять бинты. Мазь на столе. Жду вас послезавтра, место знаете».

Ни подписи, хотя в авторстве сомневаться не приходилось, ни слов благодарности. Неважно, главное — Морт благополучно пережил вчерашние приключения. Как-никак они в одной лодке, если бы Виктор бросил его вчера, то какой толк от их союза? С чёртом, конечно, лихо вышло, но всё могло кончиться хорошо, не переборщи он с ножом в последний момент.

Виктор улёгся поперёк кровати и раскинул руки на скомканном покрывале. Прикрыл глаза, вспоминая. Подпустив чёрта к себе, к своей крови, он оказался не готов к последствиям. Виктор перешагнул предел. Сплетённое из сонма всебесцветных жил покрывало бытия — таким видел мир чёрт, существо не живое и не мёртвое. Таким увидел мир и Виктор, чьи пурпурные и янтарные нити переплелись с чёрной нитью дымной твари. Он ступал исполином по бескрайнему полотну, касался нитей чужих жизней как струн, по-хозяйски сгребал их в кулак, способный оборвать в любой момент. Из всего многообразия цветов его интересовала ускользающая нить, скрученная из жил золота и сирени — кто бы мог подумать, что душа вредного вора окажется столь яркой.

Чувство всесилия разливалось по нитям-венам, дурманило, дразнило. Так легко было сделать шаг и выйти за очередной предел, Виктор чувствовал, что это один из множества слоёв — и прогорел. Чёрт только и ждал, когда его подпустят ближе, чтобы взять своё. Опасно. Глупо — это самозванка правду сказала. Виктора, как ребёнка, поманили конфетой, и он пошёл. Самое страшное: он не против, чтобы его так поманили ещё раз. И не раз.

«Если переживу Разделение, будет ли это похоже?..» — задумался Виктор, но оборвал себя. Самозванка уже показывала свои дары: нечеловеческая сила ценой помутнённого кровавой пеленой разума. Совсем не то, что показал чёрт, хотя, казалось бы, это тварь не менее отвратительная и опасная.

Пора вспомнить о мире реальном: поменять бинты, заглянуть в курьерское логово и поесть там как следует. Глубокий порез поперёк ладони болел при малейшем движении. Виктор начал потихоньку разматывать бинт, и невольно представил, как Морт здесь хозяйничал. Наверняка ворчал ежеминутно, что вынужден тратить на кого-то своё драгоценное время, над которым трясся, как над последним шиллетом. Но главное — это поступки, а они говорили, что Морт тоже его не бросил.

В голове раздался рокочущий голос: «Зажми дощечку зубами, сефид, и терпи. Будешь пищать — шею сверну. И так много от тебя мороки». Эхо воспоминаний пробудило волну липкого ужаса и ноющую боль в старом шраме у ключицы. «Сефид»… Так шины называли энлодов. Как и когда Виктор умудрился нарваться на Изгоев? Сколько ещё мрачных видений сдерживало клеймо столько лет?..

Только к обеду Виктор почувствовал в себе силы переступить порог комнаты. Хорошо же ему прилетело от чёрта. Основательно. Приходилось опираться о стены и заборы, ища поддержки. Привалившись плечом к рекламному столбу, Виктор зажмурился и переждал волну слабости, от которой подрагивали колени.

Столб следил за ним огромным, обвитым щупальцами глазом, намалёванным поверх листовок с приглашением на День основания Дарнелла. Плохо дело. Раз культисты начали так нагло оставлять свои метки, то, значит, чувствовали себя хозяевами города. Виктор сорвал плакаты, скомкал их и бросил в урну. Капля в море, но не позволять же проклятому глазу, как заразе, безнаказанно поглощать Дарнелл. По пути до Паясы он уничтожил ещё с десяток листовок, ловя на себе взгляды редких прохожих.

Курьеры ценили кондитерскую Ламарка за то, что через неё можно было добраться до убежища не привлекая внимания. В последние дни, однако, всё поменялось: сначала в здание влезли Левиафаны, пытаясь вынюхать скрытые в обветшалых стенах секреты, а по их следу пришли тени императрицы и едва не разобрали фабрику по кирпичам. Сегодня явились новые гости в виде констеблей и оцепили всю территорию кондитерской. Неприятный сюрприз.

— Бу!

Виктор отскочил в сторону и выхватил костяной нож, но вместо врага увидел позади себя бесстыдно ржущего Лиховида. Полоснуть бы этого идиота, чтобы думал в следующий раз, прежде чем подкрадываться, да нельзя, нельзя!

— Всякий раз весела забава, — наконец выдохнул Лиховид. Сквозь его тело проглядывали очертания низенького заборчика и фонарного столба. — Диана мне проспорила. Она не верила, что ты сможешь меня очами уловить.

— Вы морок? — Виктор провёл ладонью сквозь степняка, чем вызвал у того новый приступ смеха.

— Самый что ни на есть, удобно сводить людей с ума, знаешь ли, — лицо Лиховида потекло воском, слепилось по-новому: на Виктора смотрело его отражение с чужеродной ехидной улыбкой и пустыми глазами.

«Всё-таки стоит побриться», — отрешённо заметил Виктор. Ему ещё с самозванкой наскучили игры с образами. Вслух он пригрозил:

— Моё лицо не трогайте, иначе ваше пострадает.

— Каков же безотрадный тип, — его призрачная копия закатила глаза и обратилась Лиховидом. Он оглянулся и улыбнулся в пустоту. — Голубица моя, ну что ты сразу начинаешь!.. Добре, добре, токмо по делу, обещаю, — и, вздохнув, повернулся обратно с постным лицом. — Слыхал, новичок? Дело горит, причём наиважнецкое: надо разогнать всю эту шушеру с нашего порога.

— Обернитесь хоть Арчибальдом IV да разгоняйте всех, я в это не полезу.

— Ежели квадрианцы или Левиафаны доберутся до Двуглавого — всё рухнет. Не станет ни Курьеров, ни Хранителей, и тебя в том числе. Кто убивца твоей девки искать будет? — Виктор скрипнул зубами. — Ты, новичок, не трусь. Мы с Дианой что-нибудь придумаем, но нашими руками придётся стать тебе.

— Потому что меня не жалко потерять в случае провала?

— Оле, как же я смогу жить без твоих свирепых взглядов? — Лиховид прижал ладони к сердцу. — Всё куда проще: среди законников затесались Левиафаны, пытаются, видимо, не штурмом, так хитростью нас взять. По-тихому бы их того… усмирить. Но уберёшь одного, это сразу почует другой, и такое начнётся!.. Надобно вам с Дианой разом ножичками чикнуть.

— Женщину свою вперёд посылаете, пока сами в тылу отсиживаетесь?

— Ты это что, хулить на меня пытаешься? — Лиховид упёр руки в бока, но выглядел скорее удивлённым, чем уязвлённым. — Моя забота — стать для вас всевидящим оком. У Дианы нет таких талантов, о тебе и баять нечего.

Виктор зябко повёл плечами. Прислушался к себе. Не вовремя на него Лиховид свалился, как же не вовремя — но деваться некуда. Он присмотрелся ко двору кондитерской: один человек в болотной форме, второй, третий…

— Их тамо девять, — Лиховид заметил его изучающий взгляд. — Двое червивых, один Хранитель, с ним осторожнее — он трётся подле главного, вместе этими холуями руководят. Крепко за нас взялись, но и мы не лыком шиты.

Лиховида покрыла рябь, как от брошенного в воду камня — щуплая фигура в нищенских обносках исчезла, на её месте парили белоснежные бражники. Порыв ветра закружил их, унёс к распахнутым воротами фабрики, и Виктор пошёл следом.

— Вон, видишь, на ступеньках два бахаря стоят? — Лиховид вновь явился из ниоткуда и указал на двери здания. — Я о них говорил. Лютые звери. Надо придумать, как тебе мимо проскользнуть. Вот бы шумиху устроить…

Виктор прищурился, издалека разглядывая полицейских: один высокий, подтянутый, униформа была ему велика в плечах; другой — сутулый, словно придавленный непомерным бременем, на его предплечьях золотились нашивки старшего инспектора. Засунув пальцы в рот, Виктор свистнул протяжно, звонко; все, кто стоял у фабрики, разом обернулись к нему. Лиховид зашипел: «Туполобый болван, ты что творишь!», но не получил ответа, так как один из «лютой двойки» уже подошёл к ним.

— Ты уж извини, что без дружеских объятий, я на работе как-никак, — Даниил лучезарно улыбнулся и замер на расстоянии вытянутой руки.

— На первый раз прощаю, — Виктор скупо улыбнулся в ответ. — Хранительская форма шла тебе больше.

— А… это, — Даниил стряхнул с шинели невидимые пылинки. — Уже и не помню, когда в последний раз носил мундир. Вечно приходится чужие шкуры примерять, а эта мне даже не по размеру. Лучше скажи, что ты здесь забыл, мой дорогой друг?

— Думал зайти в паб неподалёку, — на глаза попалась верхушка маяка, которая вдали возвышалась над крышами домов и заводов. — В «Аист».

— Что, собирался выпить с Катериной, да без меня? — Даниил прищурился и стал похож на змею, готовую к броску. Подурачившись немного, он вернулся к улыбке. — Не отстану ведь, пока все не соберёмся.

Накатило дикое желание плюнуть на все заботы и повторить ночные посиделки с котелком глинтвейна — и будь что будет. Но тут за спиной Даниила появилась белёсая фигура и Виктора как током шарахнуло. Забылся. Дурак.

— Твой дружок, значит? — Лиховид нехорошо смотрел на Даниила, обходил кругами, оценивал, прикидывал что-то в лихой своей голове. — Занятно, занятно. А он ведает о нас, твоих новых лучших друзьях? Ты их сюда привёл?

Виктор прикрыл глаза и досчитал до пяти. Морок это не развеяло, зато позволило взять себя в руки и не наделать ошибок. Хорошо, что Лиховид вряд ли понял, о ком говорил Даниил, Курьеры-то знали Катерину под другим именем. Лучше следить за своим языком.

— Не представите нас, мистер Мур? — послышался стук трости.

К их компании присоединился старший инспектор: мрачный человек с седыми висками и печатью вечной усталости на лице. Его глаз, рассечённый шрамом, подозрительно щурился, пока он разглядывал свистуна. Судя по походке, инспектор повредил левый голеностоп, причём недавно, так как к своей «третьей ноге» он явно не привык.

— Ох, да, простите за моё бегство, — улыбка Даниила стала официозной и колючей. — Знакомься: Артур Эсвайр, старший инспектор ахеронского отделения полиции. А это мой хороший друг…

— Джон Доу, — представился Виктор и протянул руку. Даниил кивнул, такие моменты он схватывал на лету.

Хватка у Эсвайра оказалась сильной. На службе он брал в руки не только перьевую ручку.

— Смотрю на вас и гадаю: как давно Тарнетт отошёл от принципов брать в свои ряды только безродных бродяжек? Может, вы беглый бастард? Десятый никому не нужный сын?

С усилием, но удалось разорвать ставшее навязчивым рукопожатие.

— С чего вы взяли, что я благородных кровей? — Виктор скрестил руки за спиной и выпрямился, давя на инспектора взглядом сверху вниз.

— Работа, знаете ли, такая — изнанку людей видеть, — угрожающая поза не произвела на Эсвайра никакого впечатления. — Кто вор, кто бандит, кто честный гражданин. Аристократиков всяких навидался тоже немало. Лицо у вас характерное, породистое, пусть и потрёпанное изрядно.

— И что, часто угадываете? — Виктор не пытался скрыть недоверие к такому громкому заявлению.

— Достаточно, чтобы начальство это ценило. Ну-ну. Не стоит так на меня смотреть. Любопытство, считай, моя профессиональная привычка.

— Мистер Эсвайр, вы явно переработали. Зачем так на незнакомых людей кидаться, — Даниил слегка похлопал инспектора по предплечью. — Мистер Доу — мой коллега, причём тоже внёс немалый вклад в борьбу с Левиафанами.

Взгляды Эсвайра и Лиховида отражали общую мысль: «О, да неужели?»

— В последнее время слишком много Хранителей сваливается на мою голову, — инспектор сплюнул в сторону. — От этого у меня начинается мигрень.

— Ну что вы всё ворчите и ворчите? Мне казалось, я был очень приятным в общении человеком.

Эсвайр смерил Даниила нечитаемым взглядом. Зажав трость под мышкой, он достал из внутреннего кармана портсигар. Даниил услужливо предложил огоньку. После пары затяжек лицо сурового инспектора разгладилось, а его внимание к Виктору не казалось таким въедливым.

— Раз уж вы, как я понимаю, из информаторов, то, может, знаете что-нибудь об этом человеке?

Виктору протянули вырезку из газеты: с пожелтевшей страницы на него смотрел пышущий здоровьем энлод лет восьмидесяти, с выбеленными сединой волосами и густой бородой, на вид улыбчивый и вызывающий расположение. Над портретом он прочитал заголовок: «Кондитерская фабрика С. Ламарка открывает свои двери!» Виктор моргнул, перечитал заголовок, вновь сверился с портретом. И чуть не ругнулся, когда голова Лиховида вылезла из его собственной груди: «Оле, роют и роют, куды не надо, ты погляди. Подрезать, может, этому законнику его любопытный нос?» цокнул он недовольно.

— К сожалению, всё, что я знаю: мы у порога этой самой фабрики, — Виктор отдал инспектору вырезку.

— Жаль, — вздохнул Эсвайр и спрятал бумагу обратно в карман. — Долго бьюсь над этим делом. Самуэль Ламарк потратил много сил, чтобы наладить производство конфет, часто светился среди непростых людей, но спустя год вдруг превратился в затворника и закрыл своё детище. Удивительно резкая перемена, не правда ли? Ламарк стал неуловимым, как призрак: изредка мелькает то тут, то там, но кого ни спроси — никто ничего о нём не знает. Впору думать, что его заменил двойник.

Виктор нахмурился. Неужели Гаруспик украл чужую личность? Но зачем ему прятаться за именем энлода? Выбрал бы кого-нибудь из айрхе, так меньше мороки.

— Я тут разузнал, что аккурат перед затворничеством Ламарк расширил подвалы фабрики и откопал нечто интересное, — пояснил Даниил. Наверняка этим «интересным» оказался вход в бункер. Бедный Самуэль Ламарк, своей находкой он подписал себе приговор. — Этот случай не привлёк бы столько внимания, но Левиафаны отчего-то крайне заинтересованы Ламарком. А недавно, вот ведь совпадение, они явились в эту самую кондитерскую.

— Может, странности Ламарка связаны с тем, что он помогает Левиафанам. А может, Ламарк — жертва, и ему нужна помощь. Этого призрака надо поймать и допросить, так что держите ухо востро, мистер Доу. А пока нам стоит вернуться к работе. До заката осталось всего ничего, — неловко опираясь на трость, Эсвайр поковылял прочь. Добавил ворчливо, не оборачиваясь: — Вас, мистер Мур, это тоже касается. Оставьте пустые разговоры на нерабочее время.

Лиховид кивнул: «Добре вышло хромоножку отвлечь, Диана уже прошмыгнула внутрь. Ныне твоя очередь, не затягивай!» Даниил тем временем проводил инспектора взглядом, дождался, пока тот отойдёт достаточно далеко, чтобы не слышать их голоса.

— Видишь, с какими людьми приходится работать каждый день? Мистер Эсвайр ещё самый адекватный из них, хотя и его стало заносить. Этот город — воплощённая в камне катастрофа, — он театрально всплеснул руками. — Ломает даже самых стойких.

— Гоняетесь, значит, за Левиафанами? Могу вам помочь. Я сейчас свободен.

— Мистер Эсвайр вряд ли одобрит, а он тут главный.

— Чего гадать — давай спросим.

— Это лишнее, Виктор.

Повисло напряжённое молчание.

— Почему? Сам знаешь — Левиафаны мне не друзья. Вместе им кровь пускали. Хоть я больше не из ваших, но мы всё ещё… «коллеги», — хотел бы Виктор сказать другое, более личное, но Лиховид незримо вился вокруг. — Я видел одно их гнездо, в нескольких кварталах отсюда. Сгоревший театр рядом с «Аистом». Если они ещё не разбежались, конечно… поэтому лучше не затягивать с облавой.

Взгляд Даниила скользнул куда-то в сторону. Будто у него есть свой назойливый морок, лезущий в разговор не к месту.

— Ты всё-таки не Хранитель. Сейчас пронесло, но давай постараемся больше не привлекать внимание нашего чересчур любопытного инспектора. Тебе здесь не место.

Слова резонные, но не сдаваться же так просто.

— Инспектору тоже здесь не место, — Виктор кивнул в сторону дверей фабрики, за которыми скрылся Эсвайр. — Мы сейчас на Паясе, а не Ахероне, верно? Почему здесь именно он? — тут в голову закралась догадка. — Неужели вы с ним…

— Достаточно, — резко оборвал его Даниил. Повторил тоном помягче: — Достаточно. Меня ждут. Поговорим ещё… но потом. Сейчас каждый должен уйти по своим делам. Понимаешь?

Виктор ни слова не сказал, когда Даниил ушёл, лишь сумрачно глядел ему в спину. Нехорошим разговор вышел, горьковатый привкус оставил.

— Прокатил тебя дружок? — Лиховид был тут как тут, всегда готовый воткнуть под ногти побольше иголок. — Ненадёжное братство у вас, синемундирных, чуть что — ногой под хвост.

— Языком всё чешете, так до дыр его расчешете, — уж не этому степняку злословить о друзьях Виктора. — Или помогайте, или сгиньте.

Лиховид ухмыльнулся, руками развёл — да исчез.

Виктор окинул взглядом кирпичный забор, который скрывал кондитерскую от посторонних глаз — грязно-серый, в уродливых дождевых подтёках, словно олицетворение всего Дарнелла. Не так давно похожий забор сломал все его планы, став непреодолимым барьером между ним и вертлявым вором. В ту ночь он сдался под напором самозванки — она говорила, что подобное не повторится.

— Собираешься выполнять свои обещания?

— Многое хочешь — но скупо даёшь, — ответили ему бражники. — В такой мелочи не откажу, но следующая просьба укоротит твою жизнь. Мои дары не берутся из ниоткуда.

— Понял я всё. Не нуди.

Осталось найти место, где можно пролезть к фабрике и не попасться на глаза вездесущим констеблям. Не самая простая задачка. Виктор прогулялся вдоль забора по узким закоулкам, по которым добропорядочные люди не рискнули бы ходить в одиночку — слишком темно, грязно, за каждым поворотом могла поджидать опасность. В лице самого Виктора, например.

«Высоко, — он задрал голову, оценивая преграду. — Как же высоко! А делать что? Слова какие-то сказать, топнуть по-особому?»

— Ждёшь, когда крылья отрастут? — самозванка прижалась спиной к забору и скрестила руки на груди. Несмотря на алое судейское одеяние, она казалась выцветшей картинкой. — Пролей кровь сорока младенцев — и тогда, может, я устрою тебе незабываемый полёт.

С издёвкой говорила. Глумилась. Виктор разбежался, и самозванка взорвалась сворой бражников, когда нога прошла сквозь неё и упёрлась в стену. Подошвы сапог скользнули по мокрым кирпичам, Виктор готов был рухнуть наземь, как вдруг само небо схватило его за руки и ноги, да затянуло к себе силой. Непреложный закон, притягивающий всё материальное обратно к земле, оказался не властен над ним на долгое мгновение.

Виктор едва успел схватиться за верх забора, прежде чем тело вновь обрело вес. Оно казалось вдвое тяжелее, чем обычно, не иначе как мировой порядок поспешил вернуть сторицей то, что чуть было у него не забрали. Захотел перемахнуть через высоченную преграду — перемахнул. Захотел найти пропавшего Сороку — нашёл. Всё просто. Неудивительно, что люди с такой охотой ступали на тропинку беззакония. Это и правда… затягивало.

Ловко подтянувшись, Виктор перебрался через пустые оконные рамы уже без ведовской помощи. Внутри фабрики пахло пылью, известкой и жжёным сахаром, а по залам и цехам гуляло эхо голосов. Подумать только, Виктор собирался защищать логово беззаконников, которое совсем недавно хотел уничтожить. Быстро же всё менялось в его жизни.

Едва Виктор озадачился вопросом, где ему искать констеблей-с-секретом, как появился Лиховид: «А я начал ставки делать, сколько ты ещё провозишься. Диана уже дышит на затылок одному из червивых. Давай найдём второго, пока никто ничего не заподозрил». Наконец-то степняк говорил по делу. Лиховид шёл впереди, заглядывая сквозь стены и двери, строил для Виктора безопасные пути мимо полицейских. Оставалось только следить, чтобы под ногами не хрустнула опавшая побелка или ещё какой-нибудь мусор.

— Ребята, сюда!

Виктор резко оглянулся, но никого не увидел.

— Скорее! Изгои рядом! Да где вы?!

Голос был его собственный, но звонкий, напуганный, совсем мальчишеский. Стоило это осознать, как спёрло дыхание. Дрожь, родом из далёкого прошлого, сковала руки и ноги. Виктор слышал за стенами тяжёлые шаги. Слышал, как звенела сталь, и грохотали выстрелы.

«Спрятаться! Срочно! Хоть в щель забиться!» — он искал взглядом укрытие, но его остановило сердитое лицо Лиховида. Виктор мотнул головой, как мокрый пёс, вместо капель стряхнув остатки наваждения. Нужно срочно что-то делать с этими приступами, иначе они его погубят.

Лиховид смаковал степные ругательства. Ему пришлось исхитриться, чтобы провести Виктора мимо двух констеблей — ещё чуть-чуть, и застукали бы. Потихоньку они добрались до второго этажа, Лиховид коснулся рукой одной из дверей и шепнул: «Наша остановочка», будто кто-то мог его услышать. Нож давно был наготове, но Виктора остановила призрачная ладонь.

— Погодь, я дам знак, — Лиховид распался стайкой бражников, но на пару секунд собрался обратно: — Постарайся избавиться от червя как-нибудь поаккуратнее. Шею тамо сверни, дабы быстро и не грязно. Понял? — и он исчез, не дожидаясь ответа.

Свернуть так свернуть, Виктор убрал пока нож за пояс. Услышав призыв Лиховида: «Пора!», он аккуратно приоткрыл дверь. Петли тонко скрипнули. Мужчина в застиранной шинели развернулся на пятках, но даже вскрикнуть не успел — его лицо уже вывернулось к спине.

— Добре, добре, — Лиховид беззвучно похлопал в ладони.

— Теперь в ближайший год я могу похвалу не ждать?

Степняк хохотнул, но вдруг ойкнул и растаял в воздухе, подобно тени на солнце. Хоть бы сказал, что случилось. Червивые всё-таки подняли тревогу? На всякий случай Виктор достал нож и затаился у окна, чтобы в случае тревоги выбраться на карниз. Последнее, что он хотел — драться с констеблями и Даниилом.

Лиховид вернулся быстрее, чем Виктор успел бы по нему соскучиться, да ещё с компанией: в комнату бесшумно скользнула Диана. Её изуродованное лицо прикрыл чёрный платок, на виду остались одни глаза, большие и карие, как у оленёнка. Торопливо кивнув Виктору, она присела у трупа Левиафана. Тонкие пальцы коснулись запястий мертвеца, его шеи и лба, даже вздёрнули штанины, чтобы добраться до лодыжек.

— Пойдёт, — и Диана с хрустом вернула свёрнутую шею в нужное положение. Она подняла взгляд на мужа: — Но ты уверен? Прошлый раз нам чуть не аукнулся.

— А что поделать? Сама слышала, яко хромоножка и дружина его откуда-то слишком много вестей о нас имеют, — Лиховид улыбнулся, как улыбался только ей, и провёл ладонью по щеке под платком. — Ну же, доверься мне. Я справлюсь.

Диана сдалась. Бегло расстегнув на мертвеце шинель и рубашку, следом она вытащила из поясной сумки две костяные иглы длиной с палец. Одну иглу с размаху всадила между рёбер, поближе к сердцу, другую хорошенько обмазала кровью Левиафана и воткнула вглубь восковой фигурки, напоминающей человечка.

— Будь добр, помоги разжать челюсти, — наконец Диана обратила внимание на Виктора. Тот не стал отказывать, хоть и не понимал, что за странный ритуал эти двое задумали.

Вынув из-за пояса стилет, Диана уколола им подушечку пальца. Вытянула бледный язык Левиафана и без всякой брезгливости провела вдоль него ровную кровавую черту. Такую же линию провела и вдоль вольта.

— Умница, — Лиховид ласково улыбнулся. — Ну, я пошёл!

Белёсые бабочки роем покружили над телом, прежде чем одна за другой скользнуть в открытый рот Левиафана. Грудь вдруг медленно поднялась, а глаза распахнулись, бессмысленно уставившись в потолок. Мышцы на лице начали судорожно подёргиваться. Глаза крутились в глазницах, а с угла рта потекла слюна, окрашенная кровью в розовый цвет.

— Лихо? — тихонько позвала Диана. — Ты там как? Скажи что-нибудь.

Оживший труп мычал себе под нос. С каждой секундой он всё меньше дёргался, вскоре совладал с мимикой, а потом и с языком. Произнёс медленно и членораздельно:

— Я те-бя люб-лю.

Бледные губы расплылись в чисто лиховидовской ухмылке. Диана шлёпнула труп по бедру, её румянец угадывался и через платок.

— Вас такому фокусу Гаруспик научил? — спросил Виктор, будучи уверенным в ответе. Тот ведь завёл себе не очень-то живого питомца.

— Сами додумались, а идею Ведьма подала. Это же так… — Диана дёрнула плечом, подбирая слово, — имитация. Баловство. Скоро кровь загустеет, мышцы одеревенеют, и куколка станет бесполезной.

Лиховид достаточно освоился, чтобы подняться самостоятельно. Покрутил руками, встряхнул стопами и застегнул пуговицы шинели. Констебль выглядел почти как новый, только шея то и дело заваливалась набок.

— Старайся не мотать головой лишний раз, — приговаривала Диана, пока туго наматывала свой платок вокруг горла мертвеца. — И не забывай следить за речью, этот мужик не похож на степняка.

— Слушаюсь, леди Гердалль, — Лиховид шутливо поклонился. — Я побежал. Эта куколка — как бочка со склизкими вонючими угрями, не хочу долго в ней сидеть.

И ушёл, ступая чеканным шагом. Слышалось эхо его-чужого голоса, когда он перехватил одного из констеблей, и вместе они спустились на первый этаж. Диана стёрла засохшую кровь с пальца, царапина на нём успела затянуться, словно минула неделя.

— Хоть я и насмотрелся за свою жизнь всяких нарушений Непреложных законов, но это было самым впечатляющим, — Виктор задумчиво уставился на место, где совсем недавно лежал труп.

— Раз нарушаем, то пустой фантик эта «непреложность», смекаешь? — хмыкнула Диана. — Поэтому не люблю я квадрианцев. Сами сказку придумали, сами поверили, ещё и другим навязали. Жили раньше без Квадранты и ничего, мир не перевернулся вверх тормашками.

— А вы можете по-настоящему возвращать жизнь?

— Гаруспик рассказывал байки, что его предки этим промышляли. Дейхе было меньше, чем энлодов. Чтобы не терять преимущество в войне, они поднимали павших: своих и чужих, — Диана задрала ворот комбинезона повыше, пытаясь спрятаться за ним, раз осталась без платка. — Мы… пробовали как-то повторить. Глупая вышла затея. Слишком много жизней нужно в обмен на одну, и то кривую. Пришлось сжечь то, что получилось. Как там раньше дейхе выкручивались — даже Гаруспик не знает.

Диана встала с пола и осторожно заглянула в дверную щель, чтобы проведать обстановку. Пока что на втором этаже было тихо.

— Пойду я. — Она бросила на Виктора долгий взгляд. — Спасибо за помощь, — и ушла, растворившись в тенях заброшенной фабрики.

Лиховид к тому времени развёл бурную деятельность, пока делал вид, что в каком-то цеху нашёл лазейку в бандитское логово. Постарался он на славу: привлёк к себе если не всех констеблей, то бо́льшую часть точно. Обойти их стороной не составило труда.

Спускаясь в холодное нутро города, Виктор надеялся, что на сегодня его передряги закончились. Смешно, но он был рад — почти рад — вернуться в катакомбы, из которых столько времени рвался сбежать. Всё-таки бесплатная еда прибавляла значительное количество плюсов этому месту.

Убежище стояло почти пустое, на кухне нашлись Тунара и Веселина: пока первая замешивала что-то в котелке, вторая нарезала баклажан. Наедине с собой эти замкнутые женщины таких разных народов умиротворённо занимались каждая своим делом. Тунара поглядывала за юной помощницей искоса, бурча, если ей что-то не нравилось, и у Веселины появлялись ямочки на щеках от виноватой улыбки.

Почти жаль было прерывать их уединение. Веселина сразу опустила голову, от чего кисточка её косы упала в баклажанную стружку. Тунара же, не прекращая помешивать варево в котелке, угрюмо уставилась на гостя. Новость о том, что над их головами рыщет полиция, никого не взволновала.

— Степняк со своей девкой разберутся, — фыркнула Тунара и вытерла фартуком потное лицо. — Жрать хочешь ли чё ли? По роже вижу — хочешь. Ну, жди тогда, может, найду чё.

— Буду очень благодарен, мисс.

Тунара всегда терялась от такого обращения, чуждого для неё, но ни разу не высказывалась против. Вроде ей нравилось. Пока она искала, что съестного осталось в горшках, Веселина мялась над разделочной доской: присутствие Виктора заставляло подрагивать нож в её руке, из-за чего баклажанные ломтики больше не выходили тонкими как лист. Сколько можно, в самом деле? Даже Виктор успел смириться со своим новым окружением, а эта девица всё ещё шарахалась от него, как от чумного. В такие моменты он чувствовал себя виноватым, но не понимал, за что.

— Хотите к-курут? Со вчера ос-осталось, — Веселина протянула белый шарик с красными вкраплениями и кисломолочным ароматом. Неужели лёд тронулся? Виктор с благодарностью принял угощение и запихнул в рот весь курут разом.

— Вкусно, — с удивлением заметил он. Этот шарик не был настолько кислым, как те, которыми его угощали степняки во время путешествий с Софией.

— Полезно, — бубнила Веселина, вновь взявшись за нож. — Вид у вас… нездоровый. А это — полезно...

— Чё, прикормила деваха? — Тунара сунула Виктору в руки миску с супом. — Она у менӧ молодец, помощница. На глаз отмеряет точнее, чем весы. — Веселина вся зарделась от внезапной похвалы, но горянка тут же прикрикнула: — Режь-режь, не отвлекайся!

Горячий луковый суп как следует разогнал кровь по венам. В этот раз Тунара переборщила с приправами: казалось, что внутри Виктора поселился Пламенный судия, и своим дыханием он сейчас мог выжечь всё курьерское гнездо. Он выхлебал графин воды, но щёки всё равно обжигало внутренним жаром. Вот только этот жар не прибавлял сил, наоборот — Виктора невыносимо тянуло спать.

Путь до родной камеры оказался бесконечно долгим. Крыс вновь где-то пропадал, но оставил после себя выводок бумажных зверушек, полукругом расставленных на столе — неплохо он наловчился. Виктор обессиленно упал на нары. Глаза слипались, но сон никак не приходил. Душило его что-то, плавило изнутри, словно он уголёк проглотил.

Кто-то присел рядом. Касание ладони немного остудило лоб, покрытый испариной. Веки слепились так крепко, Виктор не смог открыть их, чтобы поглядеть на благодетеля. Почему-то казалось, что вот-вот раздастся полный тревоги голос Софии: «Раймонд, как вы?», и тогда окажется, что все события последних месяцев были кошмаром. Мороком, посланным злодеем. Но никак не реальностью.

Вместо цветочных духов в нос забилась гнилостная вонь, а голос он услышал пусть и знакомый, но такой ненавистный:

— Глупый, глупый ты мой Виктор. Хватаешься за свои законы, то Непреложные, то морали, да не поймёшь никак, что они держат тебя на привязи, шагу ступить не дают. Девочку не тронул, а теперь что? Спокойна твоя совесть? Стоила она твоей жизни, твоих целей, твоей миссии, в конце-то концов? Одного слабенького червя мне недостаточно. Придётся тебя немножечко... понадкусывать.

Едва Виктор успел свеситься с нары, как его вырвало. Вместо пламени из него вышло всё, что он съел за сегодня, оставив горечь во рту. Лучше не стало. Глаза заволокла пелена, Виктор двигался практически на ощупь. С трудом, но он вывалился из камеры. Ноги стали как глиняные, Виктор прижимался к стенам, хватался за выемки между плитами, лишь бы не упасть. Живот скрутило. На этот раз из Виктора вышла кровь, смешанная с желудочным соком, какие-то комки, может, даже личинки. С каждым приступом из него уходила жизнь.

Виктор рухнул на пол. Глох от звуков собственного хриплого дыхания. Холод плит под щекой напоминал холод земли поздней осенью. Шрам у ключицы взорвался болью, словно вновь в это место угодила пуля. Виктор царапал ногтями камень — нет, загребал горстями грязь, влажную не от дождя, а пролитой крови нескольких десятков людей. Хорошо знакомых людей. Дорогих ему людей. Страшные голоса приближались. Хотелось кричать и звать на помощь родителей, но он знал — бесполезно. Он должен быть тихим. Лишь бы не заметили, лишь бы не заметили…

Сквозь гул в ушах послышались крики: «Лаф! Быстро сюда!» Чьи-то руки расстегнули ворот рубашки, дышать стало чуть легче. Виктора куда-то потащили. Стены коридоров отражали жаркие споры: «К Ведьме! И немедленно!» — «Да она с него шкуру сдерёт, а нам потом перед Гаруспиком отчитываться!» — «Не спорь, без её помощи он точно вот-вот дух испустит», — «Лаф!» — «Кара!»

Потом была тьма. Удушливая, топкая, как болото, но она дрогнула, трусливо отступила перед щелчком пальцев. Виктор разлепил слипшиеся ресницы. В глазах всё двоилось, но мрачное лицо Дайан из рода Маль он видел отчётливо.

— Подействовало? — над ним склонилась и Карамия. Её небесно-голубые глаза сияли, как две далёкие звёзды.

— Время покажет. Надо понять, чем его так, — Ведьма грубо схватила Виктора за подбородок и покрутила голову из стороны в сторону. — Хотя есть кое-какие догадки… Гаруспик знает?

— Как его нашли, сразу к вам понесли, — послышался голос Лафайетта.

— Хорошо. Сама доложу, когда со всем разберусь. Поняли?

— Думаете, кто-то из наших? — тихо спросила Карамия.

— Поняли? — с давлением повторила Ведьма. На этот раз никто лишних вопросов не задавал. — Молодцы. Лафайетт, позови Веселину, мне нужна её помощь. Карамия, следи за ним на случай, если приступы вернутся.

Моргать было страшно, вдруг болото затянет Виктора обратно в своё жаркое нутро и больше не выпустит. Он уставился на красивое смуглое лицо Карамии, цеплялся за него, как за крючок, чтобы не уснуть. Та тоже рассматривала его с нарочитой наглостью, но вскоре вызов сменился на любопытство, а взгляд скользнул с лица на грудь, и уплыл куда-то дальше.

— Вот же уродился… — пробормотала Карамия себе под нос и прикрыла глаза Виктора сырой прохладной тряпкой.

Ничего не оставалось, кроме как разглядывать просвечивающие переплетения нитей. Мерещилось, что эти нити — вовсе не хлопковые, а живые, разноцветные, в саму суть бытия вплетённые. Так интересно было наблюдать за их медленным танцем, что Виктор увлёкся и не заметил, как вернулись Лафайетт с Веселиной. Раздался испуганный полувздох-полувскрик.

— Опять т-труп? — охнула Веселина.

— Лафайетт, Карамия, — резкий голос Ведьмы ударил по ушам. — Вы мне больше не нужны, одной помощницы хватит. Языки держите на замке, нечего тревожные слухи распускать.

Курьеры тихо ушли, за ними скрипнула дверь. Ведьма постукивала какими-то склянками у рабочего стола.

— Что с ним? Чем мне п-помочь?.

— Что это было, Веселина? — теперь тон Ведьмы стал угрожающим.

— Вы о чём?..

— Не дури меня. Яд. Что ты ему подложила? Явно не из того, чем мы обычно пользуемся. И зачем? — По столу ударили кулаком. — Зачем, мелкая ты дурочка? Я закрывала глаза на ваши игрища, ставки, с одним только условием — никакого реального вреда!

— Я в ставках не участвую...

— Тогда какого чёрта?! — от крика Ведьмы зазвенело в ушах. — Приказ Гаруспика был достаточно прост и ясен! Ему решать судьбу этого мешка с дерьмом, а не нам! Ты пошла против его слова! Ты предала его! Меня предала! — Она отдышалась. Сделала глубокий вдох. — Я жду объяснений.

— Вы прекрасно знаете, кто среди нас настоящий предатель, — Веселина не собиралась оправдываться, наоборот, сама повысила голос. — Синие змеи плетут интриги за нашими спинами. Я их слышала! Они убили Айтана, убили Сиршу, кто будет следующим, а? Кому ещё надо умереть, чтобы Гаруспик увидел, к чему привели его планы? Вы тоже знаете, что Ирма творит, но молчите! Вы! Вы и Гаруспик — вот главные предатели!

Сапоги Ведьмы отбили чёткий такт, когда она кинулась к Веселине. Виктор ждал звука пощёчины, но этого не случилось.

— Я сделала то, о чём вы сами давно мечтали, но не решались, — с вызовом заявила Веселина. Непривычно было слышать твёрдость в её голосе. — Я сделала это, пока другие трусливо шептались за закрытыми дверями.

— Раз взялась — надо было доводить до конца. Как видишь, ублюдок жив, но я не могу позволить завершить твой план.

— Он должен был тихо умереть через несколько часов, никто бы и не понял, в чём причина. После него пришёл бы черёд Ирмы. Готовилась я тщательно, как вы и учили. Не знаю, почему не вышло. Видимо, Двуглавый вмешался, хотя я надеялась, что нашла лазейку... — Веселина вздохнула. — Жаль.

На долгое время повисла тишина.

— И что теперь? В колодец меня бросите?

— Не говори ерунды, я уже потеряла одного ученика. Но ты меня разочаровала. Мстительница нашлась. Героиня.

— П-простите, — Веселина звучала искренне, но с такой же искренностью она угостила Виктора курутом.

— Дурная девчонка. Мы так долго взращивали доверие среди Курьеров, но твой поступок отбросит нас к началу. И это тогда, когда необходимо единство, чтобы выжить.

— Дурная, — тут Веселина спорить не стала. — Да только вы не правы. Я сделала хуже? Уже всё плохо! Все на взводе, пока змеи нагло ползают между наших ног. Сирша догадывалась, что Ирма ведёт игру против нас, и вот — её нет, — Веселина выдохнула сердито. — Сами сказали когда-то, что это убежище — мой новый дом. Вот и пытаюсь защитить то, что мне дорого.

Ведьма медленно отошла к столу, ножки стула царапнули пол.

— Вот что мне с тобой делать… Я вынуждена рассказать обо всём Гаруспику. Мои слова ты не послушаешь, от своего не отступишься. Дурочка. Какая же дурочка…

— Рассказывайте. А я повторю ему то, что сказала вам, — может, прислушается.

— Для начала я хотела бы узнать, чем ты ублюдка отравила.

— Поиграла с засушенными соцветиями огонь-травы. У меня ещё целая склянка есть. Поделюсь, сэкономлю вам время на готовку п-противоядия.

— Это очень кстати.

Живые нити сложились в узор, напоминающий четыре перечёркнутые полоски. Виктор не выдержал, моргнул, но сил на то, чтобы поднять веки, у него не хватило.

Глава № 11. Следуя по хлебным крошкам

Лямка сумки больно врезалась в плечо. Хейд со вздохом перевесил её на другое, которое отдавил ещё раньше. Всё-таки хорошо, что он не пожадничал отдать часть продуктов Курьеру: хоть ненамного, да облегчил ношу.

На горизонте уже пробивались первые лучи рассвета, прогоняя звёзды одну за другой. В Муравейнике загоралось всё больше окон: широкие и узкие, круглые и вытянутые, одни сияли ярче, другие тусклее. Стоящий на соседнем холме дом призрения, наоборот, не спешил пробуждаться от дрёмы: в тёмных провалах окон изредка вспыхивали искры керосиновых ламп и тут же гасли. И только на центральном холме никогда не горел свет. Заколоченные окна скрыли следы своего единственного жителя, ставшего узником древних руин.

Едва Хейд поднялся по ступенькам на холм, как услышал над головой чересчур жизнерадостный голос:

— Э-э-эй, братец, рад видеть! — Айра лежал животом на подоконнике и махал рукой, улыбаясь, как идиот. — Я по тебе соскучиться успел. — Устав махать, он оставил руки расслабленно болтаться в воздухе. — Ты отсюда выглядишь таким маленьким, знаешь? Как жучок. Давить не буду. Ты хороший. Жаль, нельзя спрятать в спичечный коробок.

Хейд измученно потёр переносицу. Голова гудела от усталости, прямо как мотор «Шелест». Он только что вернулся от Дарьи и надеялся передохнуть после очередного безумного денька. Ну да. Конечно. Рядом с Айрой о покое можно только мечтать.

— Если зубы опять красные — из этого же окна вылетишь, понял?

— Я бы хотел полетать, — Айра с энтузиазмом подхватил тему. — По-настоящему, а не в роли духа. Однажды я спрашивал Глашатай, способен ли её дар на такое, но она молча растаяла. Но это же не отказ, да? Значит, всё-таки способен, да?

В кои-то веки Айра встречал его в сознании, но что-то радости у Хейда не прибавилось. Поднимаясь по ветхой лестнице на второй этаж, он раздумывал о том, как ему стоит поступить, какие слова сказать, но не сейчас — утром. Толку читать нотации человеку, у которого в голове травяной дурман.

— Хе-еди, это ты! — Едва Хейд открыл дверь, как его сгребли в крепкие объятия. — А я всё гадал: кто идёт? Не ждал тебя сегодня, но рад, очень рад,

Можно подумать, они не разговаривали несколько минут назад. Алая улыбка совсем отбила брату мозги. И память. Айра отстранился, так и не дождавшись ответа, и внимательно посмотрел на Хейда.

— Ох! Кто разворотил твоё лицо? Только пальцем укажи, я ему такой парад отборных кошмаров устрою, поутру сам в петлю залезет.

Глянув на Айру сурово, чтобы не дёргался, Хейд надавил ему на челюсть и оттянул нижнюю губу. Как и думал: что дёсны, что зубы — алее лепестков мака.

— Убью, — прорычал он и с силой оттолкнул Айру от себя.

— Почему ты злой такой! Вечно на меня все злятся, а ведь я изо всех сил стараюсь быть полезным.

Хейд не слушал. Его цепкий взгляд изучал жилище брата с такой дотошностью, с которой он обычно искал наживу в чужих домах. Старый мешочек с красным порошком отправился на дно реки ещё после случая с духами из зеркал. Для верности Хейд тогда ощупал все щели в поисках возможных нычек, но ничего не нашёл. В этот раз он будет внимательнее.

— Только пришёл — и сразу за уборку взялся, вот же ты чудной, а! — Айра упрямо лез под руку, протягивая открытую баночку с мазью. — Давай скорее помажем твою рану, пока гноить не начала. А ещё… а ещё я нашёл способ вернуть птиц, представляешь? — он настойчиво выпрашивал хоть какую-то реакцию, но Хейд молча перебирал вещи на столе. — Видишь, я полезный: сложа руки не сижу. Вот, к примеру, без сна и отдыха твой подарок изучаю. Я от него в восторге. Таких дел наворотить можно, ух!

Кроме мусора на столе ничего не оказалось. В этих руинах слишком много укромных мест, которые удобно использовать как тайник. Всё равно что искать иголку в стоге сена. Но если нет иного выбора… Вдруг на плечи Хейда опустились руки, заставив остановиться.

— Всё бежишь, носишься повсюду. Можно подумать, тебя гончие преследуют, — Айра потянул его за собой, придерживая за запястья. — Сердце-то, брат, у тебя не из винтиков и даже не костей Предтечей. Не выдержит оно вечную погоню.

— Может, и преследуют.

Весь гнев на нерадивого брата потух слишком быстро. Хотелось верить, что это не Айра втихую шаманил, а просто сил не осталось даже на то, чтобы злиться. Хейд рухнул на лежак и лениво стянул сапоги. Айра переставил их поближе к очагу, заодно помог расстегнуть пелерину и повесил её сушиться рядом с обувью. За миг до того, как Хейд упал бы лицом в подушку и отрубился на сутки, он заметил у шкафа подозрительный чемоданчик, обтянутый лопнувшей на сгибах кожей. А ведь думал, что за время уборки уже видел все скромные пожитки брата.

Не испытывая и тени смущения, Хейд подтянул чемодан к себе, дёрнул медные заклёпки, приподнял крышку — и отпрянул. Ожидал найти заначку с алой улыбкой, а увидел кое-что пострашнее. Внутри лежали хранительский револьвер вместе с патронташем, в котором насчиталось пять пуль.

— Какого хрена? — вырвалось у Хейда.

— О, давняя история! — Айра уселся рядом и щедро зачерпнул мазь из баночки. — Я ненароком привлёк внимание приближённого, и, ну, сам понимаешь, что они с беззаконниками делают, — он с кривой улыбкой ткнул измазанным пальцем Хейду в лоб. — Мне-то не надо оружие, чтобы себя защитить. Один прыжок в чужие сновидения, и Хранитель приближённого всё сделал за меня. Револьвер я решил взять как напоминание, что нельзя забывать об осторожности.

— Я всё чаще задумываюсь, что лучше держаться от тебя подальше, — Хейд смахнул с себя его руку и отобрал баночку.

— Прости.

— Какой смысл в твоих вечных «прости», если ты сам не видишь в том, что творишь, ничего особенного, — ворчал Хейд, пока на ощупь обрабатывал разбитый нос, свежие царапины и синяки.

— Хеди, ты сам — преступник, — осторожно напомнил Айра, всем видом показывая, что укора в его словах нет. — Такова уж наша семейная доля, не находишь?

Хейд насупился, но не спорил — не о чем. Когда Айра полез залечивать швы — не оттолкнул, только пошипел немного от боли. Запоздало вспомнил о сумке, брошенной где-то у дверей, но Айра не дал её разобрать: «Ну-ну, отдыхай, сам всё выложу». Кое-как Хейд устроился на жёстком лежаке и прикрыл глаза. Мысли носились в голове встревоженными зайцами, он всё думал и думал об Игнате и огнекамнях, о вечно рыскающем где-то рядом Ищейке, о Раймонде и чёрте… кстати, о чёрте.

— Хеди, ты уже спишь? — послышался тихий, напряжённый зов. Хейд вяло махнул рукой. — Ты… ты что, искупал Пилигрима в крови?

— Не я, — сонно пробубнил Хейд. — Твой дружок, кстати, меня чуть не сожрал.

Айра забрался на лежак, красноватые губы подрагивали, едва сдерживая поток вопросов. Увидев протянутую ладонь, он тут же крепко обхватил её и прикрыл глаза. Хейд понятия не имел, как правильно показывать «картинки в голове», и просто вспоминал минувший день, надеясь, что сработает. Судя по стремительно мрачневшему лицу Айры — он видел всё.

— Я… прости, — он опустил голову и сложил руки на коленях. — Не знал, что Пилигрим так умеет. Этот Курьер, чтоб его… Ты только не ругайся, ладно? Сам знаешь, идол — моя первая проба пера, всё сразу учесть сложно. Не беспокойся, я постараюсь исправить ошибки. Правда, задачка эта не из лёгких: о чём Курьер вообще думал, жертвуя кровь чёрту!

— Предполагаю, он думал, как вытащить меня из Муравейника.

Айра нахмурился. Злился, что не сам пришёл на помощь — без своих птиц он ничего не видел и не знал. Все его чувства были как на ладони, и мысли не надо сплетать, чтобы Хейд их читал.

— Зато нашёлся сын Стаха, порадуйся хоть этому. Расскажешь в красках, как своим шаманством отыскал мальчишку, глядишь, он наконец от меня отстанет.

— После такого — сомневаюсь. Ничего, я подберу нужные слова, чтобы его успокоить.

— Дерзай, — Хейд перевернулся набок, надеясь хоть теперь найти покой.

***

Он стоит на носу лодки, загребает веслом тёмные воды, не отражающие свет. Набережная Дарнелла едва различается в тумане, прикрытая молочной дымкой, как театральным занавесом, даже неба не разглядеть. Где-то вдалеке кричит птичий хор.

В лодке он не один. По правое плечо сидит мать, в точности, какой он её видел в последний раз, будучи ребёнком: разорванная огромной пастью, с торчащими костями и обескровленными губами. Шепчет тихонько:

— ...Утащила трёх рыбаков за последние семь лун. Не бойся, я не одна иду — Файр будет проходить посвящение. К вечеру вернусь с подарками.… — она горбится, прижимает окровавленные руки к распоротому животу, удерживая вываливающиеся кишки. Косы-змейки, сплетённые с водорослями, как с праздничными лентами, прилипают к спине.

У другого борта восседает величественная Минерва Аргелл. Ухоженные ноготки барабанят по коленям, тускло мерцают золотые нити вышитых на её платье скорпионов. Бубнит монотонно:

— ...Не думайте, что его кончина пошатнёт могущество Тормандалла. Клянусь, мои плечи будут крепки и вынесут весь груз ответственности, возложенный на меня как на императрицу-регента, до тех самых пор, пока законный наследник не сможет занять моё место… — и вытирает ладонью кровь, стекающую на белый ворот, но размазывает её лишь сильнее.

На противоположном краю лодки полубоком сидит София Тарнетт. Зябко обнимает себя руками, растрёпанная рыжая коса перекинута через плечо. Горловина белоснежной сорочки испачкана багровыми пятнами. Приближённая ловит его взгляд, силится что-то сказать, но давится кровью из продырявленного горла.

Теснятся на узком сиденье Михаил и Соловей, упираются друг в друга локтями. Михаил флегматично раскуривает сигару, да изредка поправляет вываливающийся глаз, пока дым валит из расклёванных птицами дыр на щеках.

— Знаешь, братка, буду я скучать и по Скорпиону, и по этой дыре. Повидал уже весь мир, везде свои достоинства и недостатки, но я всегда возвращался именно сюда, — говорит он со светлой грустью, безуспешно ловя дым дырявым ртом.

Соловей смотрит на всех вокруг с неубиваемой жизнерадостностью, лучезарное солнце на их мрачном судне. Русые волосы стянуты в хвост, на волевом подбородке — лёгкая небритость. Взбудораженный весь, словно собирается на свидание с Нессой, только вдавленный в кожу след от верёвки портит его вид.

— Впереди тебя ждёт прекрасное будущее, Птенчик. Знаешь, чем ты отличаешься от остальных воришек с улицы? У тебя не только шустрые руки, но и голова, — Соловей подмигивает.

В лодке оказывается ещё одна пассажирка: девочка с пронизывающими саму сущность глазками и шрамом по центру лица. Глядит на него снизу вверх, загадочно улыбается. В руках куколка, которая выглядит поновее, чем он помнит: без потёртостей и дырок, ткань яркая, не запылилась.

— Воришка встретил другого воришку. Воришка воришке рассказал, куда спрятал огнекамни. Судьба тебя по нужной дороге ведёт — иди по ней, да не оступись.

— Сам разберусь, — он отворачивается от Лийсы, смотрит в туманную даль. На щеку опускается снежинка и мгновенно тает.

— А ты нос не задирай! Ишь, взрослый выискался. Воришкина солидарность взыграла. Мы с сестричкой как лучше пытаемся сделать, но если прикарманишь огнекамни себе — много людей погубишь. Лодка твоя ко дну пойдёт, не выдержав. Ты ко дну пойдёшь.

— Вновь твоя сестра нагадала?

— А что, не веришь? — Лийса смотрит прямо, глаз не отводит. — Ну и зря. Я отсюда многое вижу. Времени-то совсем немного осталось. Время, воришка, тебе не украсть. Оглянуться не успеем, а уже выпадет первый снег.

С неба падает всё больше снежинок. Весло в руках тяжелеет, с трудом загребает кисельные воды. Туман отступает, показывает пристань, покрытую слоем снега. Лодку ждут: сгорбленный человек в чёрном плаще сидит на самом краю, свесив ноги к воде, а Лийса рядом с ним улыбается, машет ладошкой, подзывая ближе — зеркальное отражение той, что сидела в лодке. Игрушка в её руках потрёпанная, с дыркой у плеча, из которой выглядывают кости.

С тихим стуком судно притирается боком к краю причала. Обе Лийсы кидаются навстречу друг к другу, обнимаются, как в последний раз. Человек в плаще поднимает голову, но лица не видать: оно скрыто безликой белой маской, вырезанной из куска дерева. У айрхе такие маски носят больные опасной хворью, как предупреждение для других, чтобы не приближались.

— Твоя остановочка, воришка. Дальше пока нельзя, — Лийса-с-причала перебирает волосы-верёвочки на голове куклы.

— Давай, давай. Лодка вас двоих не выдержит, потонет, — торопит Лийса-в-лодке.

Едва он ступает на причал, как незнакомец в маске спешит занять его место. Руки гудят от работы, ну хоть отдохнёт теперь, пусть этот, другой, с местными водами борется. К общему гулу присоединяется новый голос, странно-свистящий на вдохе:

— Ты боишься птиц? По преданиям дейхе, их зовут глашатаями смерти. Если ты прожил достойную жизнь, то душа седлает птицу и улетает к небесному морю, на службу Всевидящему хану. Или она не сможет оторваться от земли из-за тяжести грехов, и тогда её прижмёт к груди Хладная Мать... — человек в маске ведёт судно дальше по реке, Лийса-в-лодке прижимается к его ноге и прикрывает глаза. Губы её шевелятся, да слов не разобрать.

Он глядит в молочно-белое небо и различает силуэты птиц. Как же их много. На тысячу душ мест хватит.

— Времени-то совсем немного осталось, — повторяет Лийса-с-причала, тоже задрав голову. — Сделай всё как надо, воришка. А то ведь в следующий раз ты у весла останешься. Так и знай.

***

Хейд в полудрёме зябко сжался, натянул на голову одеяло, пытаясь укрыться от холода. Швы напомнили о себе тупой болью, когда он попросил закинуть в очаг растопку. Никто не ответил, зато откуда-то издалека послышались чужие голоса. Мысль до конца не сформировалась, а Хейд уже кинулся к окну. От увиденного внутри всё сжалось: у руин собралось два десятка айрхе; в их руках оружие, в голосах — гнев и злоба. Они боялись приближаться к логову страшного-ужасного ведуна, только лаяли издалека, держась у надгробий. Раззадоренную стаю возглавлял Страшный Стах с арбалетом наперевес, он не побоялся подойти к рухнувшей стене, которая стала подъёмом наверх, к Айре.

Брат стоял один против всех и глядел на толпу с высоты второго этажа. Гостей он встречал при всём параде, облачившись в свой вонючий перьевой плащ с капюшоном. Напоминал огромную птицу, готовую вот-вот заклевать всех нарушителей спокойствия — прекрасная иллюстрация для квадрианских книжонок, прямо под заголовком «Страшись беззаконников!» Стах разоделся ему под стать: облачился в традиционный для Ашвайлии дэгэл из дорогого сизого шёлка, а подпоясывал его кушак, с которого свисал ятаган. Можно подумать, Стах сам не определился, на торжественную встречу он собирался или на битву.

— Уговор заключался во взаимной помощи, а не в том, чтобы ты посылал одержимых уродов вмешиваться в мои дела, — голос Стаха звучал обманчиво спокойно, но он уже начал ходить из стороны в сторону.

— Сам виноват, — отозвался Айра. Говорил непривычно сухо и холодно, Хейд впервые услышал от него подобный тон. — Я предупреждал не трогать моих людей. Обошлось без крови, так чего же ты злишься?

Окажись на месте Стаха кто угодно другой, Хейд надавил бы на горло страху, постарался заболтать и перетянуть внимание на себя. Увы, но сейчас самое разумное — не отсвечивать. Совсем.

— Действительно, чего злиться! — Стах оскалился, подпевалы загавкали что-то поддерживающее. — Всего-то выполнял твои прихоти, а в ответ попросил самую, сука, малость!

— И я её выполнил.

— Ну конечно, стоило толпе прийти под окна, так сразу, — Стах звучно щёлкнул пальцами, — пришло озарение, что мой сын на мельнице. Ты кого нагреть пытаешься, амойлах? Другого я бы за такие игры пристрелил нахрен.

— Признайся, ты не хочешь верить, что Киан ушёл сам, а не попал в беду, — в отличие от Стаха, Айра стоял неподвижно. Ветер играл перьями и птичьими черепками на его плаще. — На твоём месте я бы гордился. Киан нашёл в себе смелость пойти своим путём, что в прошлом не смог сделать ты.

Теперь и Стах замер на месте. Стая взбеленилась, гневалась на неуважительные слова, обращённые к вожаку, но без приказа не нападала — да и с приказом приблизилась бы к руинам с боязнью.

— Пытаешься впарить, что я должен «гордиться» сыном, который засел в какой-то дыре, жрёт помои и неизвестно как переживёт зиму? — с искренним недоумением уточнил Стах, уперев свободную руку в бок. — Амойлах, ты охренел. Семьи у тебя явно никогда не было.

Айра передёрнул плечами.

— Лучше о своей семье переживай, Стах-гуай. Почему, думаешь, я так долго не мог найти Киана? Связался он с маленькой, но талантливой ведуньей. Киан ведь рассказывал о своей новой подружке, но ты от него отмахнулся, не так ли? Как же так, а? Меня разглядел, а такое сокровище под боком — нет. Сын оказался прозорливее отца.

— Если ты мне сейчас по ушам чешешь…

— То что? Возьмёшь со своими дружками факелы и придёшь меня жечь? — в голосе Айры сквозил ироничный интерес. — Понимаю, ты сейчас расстроен, но со словами всё-таки поосторожнее. Я ведь тоже разозлиться могу.

— Угрожаешь? Мне? Что, помериться силами хочешь? — Стах провёл рукой по локтям арбалета. Медленно ступил на кладку поваленной стены, показывая свою решимость. — Ну, давай. Где твоя стая, а, амойлах? Кончилась?

Внутри всё сжалось и оборвалось. Чемоданчик с револьвером до сих пор лежал у подушки, и пусть Хейд имел поверхностно-теоретическое представление о том, как им пользоваться, но он справится.

— Ошибаешься, Стах-гуай, моя стая всегда при мне.

Со стороны крыши раздалось карканье, и под изумлёнными взглядами Грачик эффектно спланировал на вытянутую руку Айры. В каком другом месте столько шуму навела бы всего одна уродливая птица?

— Раз я настолько тебя расстроил — ну, что поделать, давай силами мериться, — Айра развёл руки в стороны, открытый перед Стахом. — Учти только, вне зависимости от исхода мои силы будут навек потеряны для тебя. Как и я.

Стах глянул на Айру исподлобья, силясь понять: блефует тот или нет?

— Я ведь проверю, — тихо пообещал он, Хейд едва его расслышал, — и вернусь. И с факелами, и с ножами, да хоть с Законами квадрианскими. Но и ты, и твоя пронырливая крыса пожалеете, что вздумали меня обмануть.

— Любишь ты всё драматизировать, — сказал Айра с мягким укором. — В следующий раз лучше предупреди о визите заранее, да приходи один — я чай вкусный заварю, который тебе понравился. Поговорим спокойно. Нечего бедолаг за собой гонять, они же все бледные от страха стоят, трясутся. Хорошо, дождя нет.

Стах развернул своих людей, и ушли они вовсе не в сторону Муравейника. Грачик каркнул им вслед, придав ускорения. Дождавшись, пока все скроются с виду, Айра задрал голову и поймал растерянный взгляд Хейда. На его лице расцвела озорная улыбка, к счастью, не обезображенная красным.

Револьвер успел вернуться в чемоданчик до того, как скрипнула входная дверь. Какое облегчение, что не пришлось учиться из него стрелять.

— Лихо ты их. Хорош спектакли устраивать.

— Рад, что ты оценил, — Айра ссадил Грачика на спинку кресла-качалки и ласково почесал под клювом. На одной птице он ведь не остановится, а если вернёт всю свору — рано или поздно убьётся об свои ритуалы, с таким-то усердием.

— Озвучь я Стаху хоть одну из сказанных тобой фраз, он бы прибил меня без раздумий, — Хейд поёжился, до сих пор чувствуя отголоски липкого страха, но не за себя, а за мелкого. Помог Айре стянуть с плеч плащ, хоть и противно было касаться этого пылесборника. — Он же бешеный. Как ты это сделал?

— Бешеный? По мне, так Стах просто многое принимает чересчур близко к сердцу. Я же, как здесь поселился, первым делом изучил содержимое его головы вдоль и поперёк. Знаю, какие мысли его беспокоят. Умею говорить с ними в унисон.

То, с какой простотой Айра сказал об этом, заставило Хейда насторожиться. Содержимое его головы тоже посмотрели «вдоль и поперёк». А вдруг образ младшего брата — чудаковатого, эмоционального, вечно влипающего в проблемы — всего лишь продуманная роль? За столько лет разлуки Айра практически не изменился. Как нарочно остался таким, каким отпечатался в чужой памяти.

Хейд сжал в руках перьевой плащ, но заставил себя расслабиться и закинуть пылесборник на дверцу шкафа. Мысль звучала логично, но всё ли так страшно? Айра и правда мог подстроиться. Они оба прекрасно понимали, что самое разумное для любого человека — не связываться с опасным беззаконником, но Айра явно не хотел спугнуть Хейда, наоборот, цеплялся за него обеими руками. Надо подождать немного. Когда Айра поймёт, что старший брат больше не бросит его в беде, может, тогда он покажет своё настоящее лицо.

Однако это не означало, что Хейд так просто стрепит любое дерьмо. Теперь-то он припёр брата к стенке, чтобы никуда не сбежал от допроса с пристрастием о вчерашней выходке, но Айра ужом выкрутился и здесь:

— Хеди, ты упускаешь из виду один момент, — он поудобнее устроился в кресле и начал пинцетом кормить изголодавшегося Грачика. — Я сам принимаю решения и отвечаю за них тоже. Однажды мне повезло найти способ, как расширить границы своих возможностей, и буду использовать его до тех пор, пока в том не пропадёт нужда. Когда выполню свою миссию — уйду на покой, и больше не понадобится расширять никакие границы.

— Сам-то своим словам веришь?

— Надеюсь. Всё, что я могу — надеяться. Главным образом на тебя.

По-хорошему Хейду бы огрызнуться, смахнуть с себя навязываемую ответственность, но вместо этого он принялся за готовку — голод терзал зверский.

— Не навещал, случаем, нашу общую маленькую знакомую? — поинтересовался Айра, пока задумчиво разглядывал идола. Чёрт сидел тихо, как-никак костяная рука лежала неподалёку.

Хейд выругался себе под нос. В последний раз он виделся с Айлин в тот день, когда впервые встретил Айру. Разок забегал в библиотеку после землетрясения, но общался только с Мартой, чтобы не рисковать попасться Нессе на глаза. Айра своих посланников растерял и тоже не мог связаться с девочкой. Страшно подумать, какие мысли роились у Айлин, которая осталась в полном одиночестве.

— Ты-то чего вокруг неё крутишься? — Хейд бросил на брата требовательный взгляд.

— Она чистокровная дейхе, если ты не знал. На материке таких почти не осталось, а уж молодых... Кто пережил войну Белых ворон и скрылся в горах, тех долгие годы зачищал Молчащий. У него, скажем так, к дейхе особенная неприязнь. Не хочу отдавать ему ещё и Айлин.

— Ты ведь не из-за одной жалости о ней печёшься.

— Раскусил, — Айра не стал упираться. — У дейхе тесная связь с духами. Феноменально тесная. Предвестник почуял Айлин и попытался заманить её к себе, надеясь в чужом теле покинуть темницу. Быть одержимым Древним — это всё равно, что сдерживать в грудной клетке солнце, но дейхе — та клетка, которая выдержит. В теории. За Айлин нужен глаз да глаз, она сокровище, чью ценность могут оценить немногие.

— Даже ребёнка втянул в свою войну, с ума сойти. — Хейда укололо нарастающее чувство вины. Если бы он не привёз Айлин в Дарнелл… с другой стороны, а что ему оставалось? Выбор на тот момент был небольшой: бросить девочку в лесу, рядом с трупами родителей и медведя, или забрать с собой. Может, и хорошо, что Несса всё это время держала Айлин в стеклянной башне, иначе снующие вокруг Левиафаны быстро прознали бы про неё.

— Не бурчи, папаша, никуда я Айлин не втягиваю, — с усмешкой заверил Айра. — Если план сработает, то ей больше не придётся беспокоиться о духах. Заодно и зрение себе вернёт.

Вот только пояснять своей «главной надежде», в чём, собственно, план заключался, Айра не торопился: «Если вдруг попадёшь в руки Левиафанов, они же твои мозги наизнанку вывернут и узнают о нашем разговоре. Не сердись, пожалуйста, но я не могу так рисковать». Хейд скривился, но не стал настаивать. В опасениях брата был свой резон.

— Есть у тебя план и на случай, если Стах не найдёт детей? — Хейд то и дело поглядывал в сторону окна. — Та девчонка предсказывала, что мы сдадим их логово.

— Давай решать проблемы по мере их поступления. Я вот считаю, что нам на руку сыграет любой исход, — Айра выбрался из своего кресла и перехватил мечущегося Хейда. Тот нахмурился, не понимая, к чему клонит брат. — Огнекамни, Хеди. Если дети сами сбегут с мельницы или Стах наведёт там шороху, то возвращать камни окажется некому. Уж я постараюсь, чтобы маленькая ведунья больше не смогла до тебя добраться.

Всё-то у Айры было просто. Хейд со вздохом опустил плечи. Если на чью-то руку ситуация и сыграет, то точно не на его.

Часть III. Глава № 12. Кошмар из подвала

Отрывок из потрёпанного журнала.

Запись № 73:

«…встретил Джанисат и её дочь, Изгоев из Шинстари. Обычно я стараюсь держаться в стороне от чужаков, но бывают дни, когда терпеть одиночество особенно трудно».

Посреди текста нарисованы два портрета: лица заштрихованы карандашом, у одного из них изображены только глаза, у другого — пухлые губы, на лысых головах намечены образы татуировок. Портреты выглядят неполными, будто остальные детали художник не смог разглядеть.

«Мне хотелось узнать больше о жизни в Шинстари, но Джанисат замыкалась, когда я упоминал её родину. Зато вместе с дочерью жадно слушала рассказы о землях, которые я повидал. Они явно бежали из Шинстари совсем недавно, это было заметно по их лысым головам. Изгои так восхищались моим опытом, а я, дурак, уши развесил…»

Несколько слов размыто дождём.

«…Благо я всегда перед сном оставляю духов-слухачей, так что сразу проснулся, когда Джанисат сбежала. Дочь она бросила в лагере. Я легко нагнал женщину и потребовал объяснений, а та в ответ разрыдалась. Она рассказала мне о Вечном Хоре — голосах предков, с ними связан каждый, кто родился в Шинстари. Рассказала о Певчих, одной из которых была сама Джанисат — это жрецы, фанатично исполняющие волю Вечного Хора. Рассказала и о том, как однажды Хор потребовал отдать голос дочери, но Джанисат оказалась слишком слаба и сбежала, чем навлекла на себя проклятье. Она надеялась, что на земле еретиков перестанет слышать зов, но голоса всё ещё преследовали её. Вечный Хор требовал свою жертву. Поэтому Джанисат решила оставить дочь со мной и сбежать, пока не натворила то, чего так боялась.

Не могу отделаться от мысли, как её рассказ напоминает Молчащего и Левиафанов. Даже свои «пастухи» есть! Теперь мне хочется самому прислушаться к голосу Вечного Хора, попробовать разгадать его секрет. Это Древний, которого шины сами взрастили жертвоприношениями? Или Предтеч? Возможно, Молчащий не такая уж и аномалия, как я раньше думал.

Что до Изгоев… Я предложил им разорвать связь с Хором. Так, как я сам однажды разорвал связь с Молчащим. Женщина вновь заплакала, но уже от облегчения, когда после ритуала перестала слышать какие-либо голоса, кроме собственных мыслей. Она поблагодарила меня и наутро спешно ушла с дочерью своей дорогой. У них мало времени. Джанисат надо успеть поставить дочь на ноги до того дня, как не сможет вспомнить своё имя и перестанет узнавать лицо собственного ребёнка.

Желаю им удачи».

Угол листа обгорел.

***

— Ну же, подойди, не бойся. Смотри, что у меня есть.

Глазки-пуговки глядели то на Виктора, то на протянутую руку. Горделивая птица присматривалась к угощению — несколько орехов. Стоило переложить лакомство на сиденье лавки, как грач немного осмелел: спрыгнул на чугунный подлокотник, с него — к орехам. И так и сяк крутился со своим кривым клювом, но еда вываливалась из него, как из дырявого решета. Странно, что птенцом не помер.

Виктор протянул руку, желая помочь, но грач сразу каркнул, вскинул крылья и улетел в сторону яблоневой рощи. Хоть кормёжка и не удалась, от встречи с птицей повеселело на душе — животные начали возвращаться в Дарнелл, разве это не хороший знак? Виктор отгрыз от слегка зачерствевшей лепёшки приличный кусок. Как только он оклемался после «угощения» Веселины, то и на лишнюю минуту не стал задерживаться в курьерском гнезде. Сам виноват, что ослабил бдительность, обожжённые внутренности ещё долго будут напоминать об этой ошибке.

Дом призрения тоже не назвать надёжным убежищем, о нём как минимум знал Лафайетт. Пусть он и был заинтересован в том, чтобы Виктор дожил до Разделения, но что знал один Курьер, мог узнать и другой. На одних убийцах нежеланные гости не заканчивались: вернувшись утром в свою комнату, Виктор обнаружил на столе композицию из записки и парочки сырных лепёшек. Самое удивительное — ни единого следа взлома! Никаких отпечатков на полу или подоконнике, окно было заперто, замок не тронут. Единственной наводкой на личность щедрого духа оказалось послание:

«Планы изменились. Сегодня на обычном месте меня не будет — занят лодкой. Можете присоединиться, помощь не помешает».

Виктор не доверял обладателям каллиграфического почерка, словно не человек писал, а мехатрон, но это было малое из всего списка причин «Почему не стоит доверять мистеру Морту». Зачем, к примеру, все эти подачки? Благодарность за спасение? Вот уж вряд ли. Решил прикормить, надеясь на благосклонность? Звучало ближе к правде.

Встречу назначили на улице Памяти, у побережья Тараска. Один из самых древних районов в Дарнелле, некоторые дома стояли с тех времён, когда город был скромной рыбацкой деревушкой. Опершись спиной о постамент Поющей девы, Виктор скрылся под каменными крыльями от моросящей слякоти.

Статуя выглядела необычно: вместо рук из плеч росли крылья, а закрытый шлем напоминал птичий череп. Скорее всего, это одна из первых статуй Девы, в былые времена она больше походила на тревожную вестницу, чем защитницу. Стрелки уличных часов размеренно отсчитывали минуты, а Морт всё не появлялся, хотя именно он щепетильно относился ко времени. Сосредоточившись, Виктор попытался увидеть мир в виде живых нитей, среди которых он нашёл бы особую, сплетённую из золота и сирени. Увы, ничего. Без чёрта мир оставался до скуки материальным.

Безмятежную тишину улицы Памяти нарушил звон стекла — на глазах Виктора из окна соседнего дома вылетело что-то, похожее на радио. От удара о дорожную плитку наружу вывалились механические внутренности. Из недр дома доносились голоса, шум, грохот чего-то тяжёлого. Виктор решил было, что это семейная ссора, но вдруг распахнулась балконная дверь, и на улицу вывалился ошарашенный Морт. За его спиной слышались глухие удары — кто-то пытался вломиться в комнату, из которой он выбежал.

— Раймонд! — крикнул Морт, заметив подоспевшего Виктора. — Ловите!

Виктор едва успел перехватить брошенный в него чемоданчик. На этом Морт не остановился: пыхтя от усердия, он поставил на перила фарфоровую вазу — грушевидное чудовище с пышными боками, расписанное в цветочно-лиственных мотивах.

— Морт, нет!

Но вор или не услышал Виктора, или проигнорировал. Подталкивая вазу к краю, Морт крикнул: «А ну-ка, подсобите!» — и скинул наживу вниз. Стоило дать ей разбиться на сотню маленьких осколков, но ваза была красивой, да ещё с сожителем — кустиком лиловых дубков. Сам Морт торопливо перелез через перила. Прижимаясь к стене, он добрался по межэтажному карнизу до сточной трубы и соскользнул на землю. В этот момент комнатная дверь не выдержала и с грохотом отворилась, на балкон вывалился хозяин дома: рослый мужчина с залитым кровью глазом и разбитым лбом.

— Скорее, Раймонд! Нам тут не рады! — заявил Морт и подхватил с земли чемоданчик. Для своего роста он бегал до неприличия быстро, или скорее это Виктор не поспевал за вором из-за неудобной вазы, которую он прижимал к груди как идиот.

Морт шарахался от встречных людей, поторапливал: «Скорее, скорее!», Виктор начал сомневался, что его напарник имел хоть какое-то представление, куда они несутся. Наконец Морт завернул в сторону парка на набережной, и убедившись, что хвоста нет, перешёл на быстрый шаг.

— Проклятье, — рычал он, сжимая кулаки. — Что за бред!

— У меня к вам такой же вопрос, — раздражённо отозвался Виктор. — Кража не задалась?

Сегодня Сорока решил сменить оперение, вместо пелерины облачившись в тёмно-серый комбинезон работника бюро услуг. Если бы только комбинезон оказался чёрным и без красных манжет… Виктор мысленно нацепил на Морта респиратор, но это не помогло расшевелить воспоминания. Стоило признать, айрхе и впрямь были чересчур похожи друг на друга, особенно в темноте. Убийца Софии мог легко пройти мимо и остаться неузнанным.

— Обижаете! — Морт бросил на Виктора рассерженный взгляд. — Днём я могу зарабатывать и честным трудом, знаете ли. Я подался в бюро Тараска, заказы тут не особо прибыльные, зато их много и все простые, мудрёная техника местным не по карману. Тихо-мирно закончил работу и собирался уходить, как этот урод начал хватать меня за руки, — он с гримасой дотронулся до пореза на губе. — Кое-как от него отбился и заперся в спальне, решил сбежать через балкон — а там вы. Умеете появиться в нужное время.

— То айрхе к вам цепляются, то местные, даже с Сороками не ладите… — Виктор перечислил свои наблюдения за последние дни. — Уверен, это не весь список ваших неприятелей.

— Всё потому, что Дарнелл — город озлобленных психов!

Виктор хмыкнул, порой он думал точно так же.

Дорожка привела к уличной сцене, на которой остались декорации: большая панель с видами старого Дарнелла и столб с выложенным вокруг него хворостом — судя по всему, здесь разыгрывали сожжение Альмы Кэйшес. Виктор устало присел на скамью, спасённую вазу хотел было пристроить рядом, но Морт выхватил её прямо из рук и уселся на край сцены. Бормоча под нос: «Так-так, ну давай, порадуй меня», он перевернул сосуд вверх дном, вытряхнув цветок с комом земли.

— Неплохой сувенир удалось прихватить, — Морт довольно ухмыльнулся, когда изучил трофей. — За этот кусок фарфора можно выручить пятьдесят шиллетов как минимум. Если поможете дотащить до скупщика, то сорок процентов прибыли ваши.

— Сорок? Да вся морока с этой вазой на мне, за что возьмёте свои шестьдесят?

— За находчивость, цепкий взгляд и знание, кому её можно выгодно продать.

Виктор махнул рукой, из-за ерунды ругаться не хотелось. Сорок так сорок, лучше, чем ничего.

— Знаете, я глубоко тронут тем, что вы приняли моё приглашение, — вдруг залебезил Морт, закинув ногу на ногу и устроив на колене скрещённые пальцы рук. — Тот урод был из Левиафанов, пытался своей мутью задурить. Никакого от них спасения. Отчасти из-за этого я вас и пригласил: как сами заметили, список неприятелей у меня приличный...

— Услуги Хранителя стоят дороже, чем молоко и пара булок, — сразу заявил Виктор, как только понял, куда клонит Морт. Они впервые говорили лицом к лицу — пока вор сидел на сцене, их разница в росте сгладилась. В таком положении Морт чувствовал себя заметно увереннее, чем когда косился снизу вверх.

— Неужели вы думали, что я вас пытался купить? Обижаете, это всего лишь благодарность за помощь в Муравейнике. Уличных торгашей всё меньше, еда в лавках дорожает, а ведь ещё зима не наступила. Мне несложно поделиться.

— Для доброхота уж больно взгляд у вас лукавый, мистер Морт.

— Просто я хочу загладить вину за резкие слова в ваш адрес. Не стану утаивать, сначала я относился к вам с предубеждением. У людей, которые не побоялись нарушить и человеческие законы, и законы миропорядка, явно отсутствуют любые тормоза. Вы же смогли меня удивить: спасли чужого вам человека, даже двух, да ещё умудрились никого не погубить в процессе! — Морт пару раз хлопнул в ладони. — Заслуживает уважения.

Виктор сухо усмехнулся себе под нос. Услышанная похвала его не особо тронула.

— Я помог потому, что мог, но не думайте, что если набьётесь в друзья, то я стану делать это на постоянной основе. Хотите помощь сверх необходимого для нашего задания — платите.

— Вы заблуждаетесь, мистер Раймонд. Друзья мне не нужны, только подельники. У меня есть план, думаю, он вам понравится: шиллеты в ваших дырявых карманах явно водятся нечасто, но я помогу это исправить, — Морт жестом фокусника вынул из воздуха монетку и щелчком бросил в руки Виктора. — Город пустеет, сейчас большой выбор домов, в которых можно хорошенько нажиться. Пятьдесят на пятьдесят, как вам такое предложение?

Виктор поглядел на пойманный шиллет. Что-то не горел он желанием соглашаться на сомнительные авантюры.

— Что именно вы от меня хотите?

— Всё просто, — с кривой улыбкой ответил Морт, строя из себя воплощение благожелательности. — С вами будет легче попасть в чужой дом, да и в две пары рук можно вынести больше, чем в одну. Надеюсь, вы согласитесь с моим невероятно щедрым предложением, ведь у нас полно работы. Лодку нынче даже в аренду сложно достать. Я нашёл одно место и сумел договориться о цене, но в любой момент нас может опередить клиент с более щедрым предложением.

Умел же Морт складно языком молоть, этого у него не отнять.

— Раз сроки горят, то выбора нет, — Виктор вздохнул и убрал монетку в карман. — Надеюсь, мы не закончим этот день за решёткой, мистер Морт.

— Если будете слушаться меня, то вместо тюрьмы сможете побаловать себя новым пальто, — Морт ухмыльнулся ещё шире и спрыгнул со сцены. — Обноски вам не к лицу.

Виктор хмуро скрестил руки на груди. Пальто старика Колса его полностью устраивало.

Отправляться на дело с тяжеленной вазой было не практично, да и в чемодане Морта лежали не те инструменты, которые пригодятся для взлома замков. Тратить время на возвращение в «Рыбий хвост» не хотелось, вместо этого они заглянули на чердак одного из домов — там Морт обустроил тайный схрон.

— Цените моё доверие, мистер Раймонд, — Морт отодвинул в сторону часть панели и открыл небольшую нишу в стене чердака. В ней уже лежала сумка, посеревшая от слоя пыли и паутины. — Вы первый человек, который увидел один из моих «беличьих кладов».

— Какая честь, — Виктор невольно впечатлился предусмотрительностью вора. — А что, их у вас много?

— По парочке на каждый остров.

До первой «жертвы» далеко идти не пришлось, Морт легко нашёл подходящую цель: двухэтажный дом, построенный на окраине тихой улочки не меньше века назад судя по арочным окнам и плавной линии крыши. Свежая краска на стенах буквально сияла белизной, газон выглядел ухожено, хоть с него и давно не убирали пожелтевшие листья. Только стёкла лопнули, когда город тряхнуло. Раз дом пустовал, то хозяева, скорее всего, погибли в беспорядках и уже не вернутся — по крайней мере, Виктор хотел себя в этом убедить.

— Не слишком богатый, не слишком бедный, — резюмировал Морт после осмотра цели со всех сторон. — Для начала — самое то. Стойте на стрёме и ждите сигнала.

— А как мне подать знак, если я сам что-то замечу?

— Какую-нибудь птицу спародировать можете?

Виктор попробовать каркнуть. Морт выгнул бровь. Похоже, ему не понравилось.

— Забудьте, я пошутил. Лучше использовать условный стук.

— У меня есть идея получше.

Виктор приманил бражника из роя. Позволил мотыльку насытиться кровью из пореза на пальце, после чего бережно посадил его на плечо вора. Мотылёк озадаченно сложил крылья на спине. Морт тоже выглядел удивлённым.

— Занимательная пантомима, — сказал он с лёгким раздражением и повёл плечом. — Если подскажете, что я должен сделать, то подыграю.

— Я создал простенькую связь. Если почувствуете неясную тревогу, значит, пора уходить, — сказал Виктор с таким видом, будто сто раз проделывал подобный фокус. Чем больше веры — тем больше шансов на успех, так? А он в себя верил изо всех сил: если сейчас ударить перед Сорокой лицом в грязь, тот в ответ исколет иголками из вредности и ехидства.

На улице было малолюдно, но зря рисковать не хотелось, поэтому в дом они полезли с заднего двора. Виктор подхватил Морта и приподнял его повыше, ровно настолько, чтобы тот дотянулся до подоконника; одно мгновение — и вор исчез. Ни стука, ни скрипа, ни тени в окнах. Никак не догадаешься, что внутри хозяйничал домушник, но Виктор всё равно поглядывал по сторонам.

«Ведун, убийца… Вор. Ниже падать некуда», — пока Виктор терзал себя стыдом, он едва не прослушал короткий стук по раме окна. Морт подал знак. Всё-таки им придётся обчищать этот старый, но уютный дом. Виктор вздохнул, ещё разок огляделся и лихо запрыгнул в окно следом.

Скоро в «беличьем кладе» скопилась неплохая нажива. Как ни береги своё добро, если Сорока захочет — всё найдёт, вынюхает каждый тайник, как мышь — кусочек сыра. От такого наблюдения Виктору стало не по себе, а Морт уже вычислял следующую жертву. Его привлекла неприметная с виду хибара: грубо выложенные из камня стены, битая серая черепица, плотные занавески на чудом уцелевших окнах — совсем непохоже на место, где можно хорошо поживиться.

— Сороки метку оставили, — Морт указал на прилепленную к стене рекламу «Фестиваля чудес Мугнус»: красочную листовку с нарисованными животными в колпаках и артистами в полосатых костюмах. — Когда такое на дом лепят, значит, надо держать ухо востро. Чем-то он внимание наших привлёк. Но вы заметили, какая у двери развелась грязь, а на ней самой — ни единого отпечатка? Похоже, сюда давно не приходили. Значит, наведаемся мы.

— Вы уверены, что эта листовка — какой-то знак? Мало ли рекламщик налепил, не подумав.

— Уверен, — сказал Морт без тени сомнения. Пришлось ему довериться.

Дом выглядел полузаброшенным, причём он стал таким ещё до землетрясения: слишком много мусора скопилось на подоконниках и полу, мебели не хватало, в ящиках и на полках не нашлось хозяйских вещей. Но и не сказать, что здесь никто не жил — на кухне стояла бочка с питьевой водой, довольно свежей, а рядом в коробке лежала гора чистых мисок. Морт нахмурился, но своими мыслями делиться не спешил.

— Вряд ли мы найдём здесь что-то полезное, — сказал Виктор. С каждой минутой неясная тревога всё сильнее звенела в его голове. Что-то нехорошее таилось в этом старом доме.

Но Морт упрямо покачал головой и ушёл вынюхивать дальше. Вскоре за соседней дверью раздался скрип, а следом и голос вора: «Надо же, вот это тайничок». Когда Виктор зашёл проверить, что тот нашёл, то успел заметить только скользнувшую в раскрытый люк тень.

— Есть что-нибудь интересное? — Виктор осторожно выглянул в дыру, которая выглядела недостаточно глубокой для погреба.

Морт поднял зажигалку повыше и осветил своды туннеля.

— Похоже на какую-то базу. Хм… Раз уж я сюда залез, то осмотрюсь. А вы следите за нашим тылом снаружи.

Вся эта затея нравилась Виктору всё меньше и меньше. Он выглянул на улицу через щель между занавесками. Пока всё тихо. Косой луч света успел проскользнуть в спальню и подсветить что-то блестящее за ножкой кровати. Виктор опустился на колено и поднял странный жетон: бронзовый, с грубым оттиском в виде оскаленной морды обезьяны. А вот на обратной стороне… На обратной стороне Виктор разглядел до боли знакомый символ: четыре полосы, перечёркнутые пятой.

Из глубин памяти прозвучал хмельной голос: «Смотри на мою руку, бандар. Видишь, уже четыре метки? Я в шаге от того, чтобы заслужить прощение святых Певчих. Если продолжишь вести себя как обезьянье дерьмо, то клянусь честью потомков и предков — я не позволю твоему голосу достигнуть Вечного Хора. Всё должно пройти идеально, понял? Последняя метка будет моей».

Сердце забилось быстрее. Виктор зажмурился, голову раздирала болезненная пульсация, будто прошлое силой пыталось вырваться наружу и потопить его волной воспоминаний.

— Мистер Раймонд? Мистер Раймонд! Эй! — голова Морта наполовину торчала из люка, словно сурок выглянул из норы. — Я ощутил, как вы там говорили, «неясную тревогу». Что-то случилось?

Бражник на плече вора побледнел и готов был вот-вот исчезнуть. Свою работу он выполнил, пусть и не совсем так, как задумывалось. Виктор рассеянно посмотрел на жетон, в голове всё ещё слышались отзвуки чужих голосов.

— Поздравляю с первым уловом, мистер Раймонд, хотя я не думаю, что скупщики много дадут за такую безделушку. Лучше спуститесь со мной. Мне понадобится ваша сила.

Виктор не глядя швырнул находку куда-то в угол, от себя подальше. Он спрыгнул в люк следом за Мортом, в глубине души догадываясь, что их ждало внизу. По спине пробежал озноб от застоявшегося холода. Далеко по туннелю пройти не вышло — проход закрывала решётчатая дверь. Замок от неё валялся рядом, Морт успел о нём позаботиться, но петли заклинило намертво. Виктор схватился за прутья, напрягся, дёрнул раз, второй, на третий дверь со страшным скрежетом поддалась.

— Неплохо, — расщедрился Морт на похвалу и прошёл вперёд.

Свет зажигалки выцепил из тьмы ещё множество решёток по бокам. Они оказались в своеобразной тюрьме: на полу валялись лежаки, на крюках со стен свисали цепи, в одной из камер лежал маленький пиджак, а в другой — крошечный ботинок.

— Твою мать, — вырвалось у Морта, и он отступил на шаг. Тьма вновь поглотила жутковатую картину. — К чёрту, нам лучше свалить отсюда.

Виктор, наоборот, шагнул во тьму. Когда его ладонь коснулась ледяных прутьев, от стен отразилось эхо детских шепотков: «Ты подходишь лучше всего, Белоручка. Помнишь, что главный сказал? Твой голос навредит Вечному Хору. Сам подумай: нам-то в любом случае умирать — или божкам скормят, или накажут за побег. Тебя ждёт участь похуже: не успеешь сбежать — станешь рабом Певчих. Помнишь, Проныра рассказывал, что с такими делают?» — «Килли прав. Ты всех спасёшь, если позовёшь кого-нибудь на помощь. А если попадёшься… Хоть будешь меньше мучиться».

Голоса плакали, просились домой, обдумывали побег и кричали от ужаса. Их перебивали жуткие монотонные напевы, смешанные с угрозами. В какой-то момент голосов стало слишком много. Виктор сгорбился, изо всех сил сжимая руками виски, потому что ещё чуть-чуть — и голова взорвётся.

— Мистер Раймонд, вас опять кроет, как было у мельницы? — Морт схватил его за пояс пальто и потянул в сторону лестницы. — Успокойтесь, дышите глубже, а то ведь я сам вашу здоровенную тушу наверх не затащу.

Вдали от клеток с детскими вещами и впрямь стало легче. Виктор не заметил, как его лицо залило потом. Он вспомнил… Если не всё, то очень, очень многое. Мельница. Четыре перечёркнутые линии. «Заслужи пять милостей богов — и можешь ступить на священную землю».

— Это убежище шинстарийских работорговцев, — пробормотал Виктор, когда немного пришёл в себя. Морт протянул ему флягу с водой. Бочку на кухне он трогать не рискнул, мало ли что там было намешано. — Они держали в подвале жертвенных овечек, а потом увозили их в Шинстари.

— Почему вы уверены, что это убежище шинов?

— Тот бронзовый жетон… Такие носят с собой Изгои. Это люди, которые навлекли на себя гнев Вечного Хора и были изгнаны со святой земли.

— Мало кто может похвастаться настолько глубокими познаниями шинстарийских обычаев, — Морт нахмурился и уточнил осторожно, явно не надеясь на ответ: — Откуда они у вас?

— Доводилось встречать таких мерзавцев. К счастью, все из них мертвы.

Перед глазами ожили тени и образы: хаос, кровь, хранительский палаш срубает голову чернокожему чудовищу, и рядом с Виктором падает грузное тело. На руке трупа вырезан символ: четыре перечёркнутые линии — знак того, что чудовище уже искупило свои грехи, но решило остаться на земле неверных и помогать в искуплении другим.

— Мистер Морт, я хочу сжечь это место. Сейчас оно пустует, но вряд ли надолго — из Шинстари часто изгоняют грешников, и все они должны собрать дань богам, если хотят вернуться.

— Читаете мои мысли, мистер Раймонд. Я видел тут керосиновую лампу, может, где-то и топливо для неё осталось.

Через полчаса к небу потянулся плотный столб дыма. Вдалеке раздался тревожный колокол, вокруг горящего дома собралось несколько зевак, но никто из них не пытался взяться за вёдра с водой — поздно уже, пламя пожирало это место страха и боли с завидной жадностью.

Виктор с напарником наблюдали за пожаром издалека, и каждый погрузился в свои мысли. Морт, скорее всего, расстроился, что они столько времени потратили зря. А вот Виктор силился вспомнить, как именно он угодил в руки Изгоев — но не смог уловить хотя бы один смутный образ. Вновь пустота вместо прошлого. И почему-то казалось, что в этой тьме неизвестности затаилось ещё одно чудовище.

Глава № 13. Клубок змей

Хейд постукивал пальцами по стойке, вполуха слушая голос диктора: «...Подтвердили, что близ крепости Багортт пострадало очередное поселение. Мы призываем жителей Дарнелла отказаться от пеших путешествий за границы города, пока новоявленные “Безголовые судьи” не будут уничтожены». В это время скупщик неспешно отсчитывал плату. Единственный фонарь, подвешенный на цепи к потолку, тусклым жёлтым светом освещал убранство якобы антикварной лавки, если верить покосившейся вывеске на улице. Здесь можно найти всё, что когда-то принадлежало чьей-то семье: от шёлковых платков до старинных карманных часов.

— Триста пятьдесят? — рявкнул Хейд, когда скупщик начал грести монеты в кошель. — Где ты потерял остальные восемьдесят?

— Для кидалы я ещё щедро отсыпал, у других на двадцать процентов меньше получишь, зуб даю.

Длинный у Счастливчика язык, не только до сорочьих скупщиков дотянулся, но и до тех, кто вне системы.

— Этот «кидала» принёс столько хабара, что ты сможешь намылить сверху как минимум двести шиллетов. Одна ваза чего стоит, — Хейд провёл ладонью по круглому фарфоровому боку. — А ещё он планирует скакать по хатам Тараска и дальше. Раз уж ты обо мне наслышан, значит, в курсе, что я птичка трудолюбивая, в клюве много чего принести могу. Гораздо больше, чем сейчас. Продолжишь носом крутить — я найду менее принципиального барыгу.

Теперь уже скупщик барабанил пальцами по прилавку. Цыкнул и всё-таки отсчитал недостающие шиллеты. Перекинув опустевшую сумку через плечо, Хейд с облегчением выбрался на улицу — как же он не любил всё это бодание со скупщиками!

Раймонд послушно ждал неподалёку. Облокотившись спиной о рекламный столб, он с сосредоточенным видом складывал из листовки птицу. Странное развлечение для убийцы. Хотя он весь состоял из одних странностей.

— Ваша доля.

Раймонд прикинул на вес полученный кошель, глянул на Хейда хмуро.

— Ваша доля с вазы. Мы так-то копим на лодку, не забыли? — Хейд хлопнул по подсумку, где хранился их заработок. — Я не жадный, как покроем основные расходы — остальную прибыль пополам.

Ведун с неохотой убрал деньги в карман. Мародёрское дело пришлось ему явно не по душе: каждый раз, когда он помогал Хейду забираться в окна, у него было виноватое лицо. К счастью, все внутренние дилеммы он оставил при себе.

Вскоре они добрались до улицы Первого Рассвета. Пожар тут хорошо порезвился: потрепал не только дома, но оплавились и рекламные вывески, обгорели деревья вдоль тротуаров. Дороги завалило мусором, из которого давно растащили всё мало-мальски ценное.

— Я вот думаю и понять не могу. Если вы работаете на бюро добрых услуг, то зачем воровать? Неужели радиомеханикам мало платят? — спросил Раймонд. После случая с жутким домом он стал непривычно суетливым и оживлённым.

— Так для меня выглядит свобода. Делаю что хочу, ограниченный лишь собственными возможностями. Разве вы сами не по этой же причине сбросили синий мундир и начали нарушать Законы?

Раймонд мгновенно ожесточился: сошлись на переносице светлые брови, на скулах заиграли желваки. Причины его перехода, очевидно, были гораздо сложнее, но Хейда они не особо интересовали.

— Свобода, — глухо повторил Раймонд. — А вы не боитесь потерять и свободу, и жизнь, если попадётесь законникам?

— Как видите, я успешно избегаю столь ужасной кары. Надеюсь, меня хватит ещё на пару десятков лет, а там уже всё равно помирать пора.

В конце улицы их ждал приметный дом: два этажа, необычные острые крыши, пристроенная сбоку башенка, на которую упало сгоревшее дерево. Красивое было здание, но Хейд не успел удостоить его «ночным визитом» — обычно он промышлял на Ахероне, там-то нажива пожирнее. Теперь не в том он положении, чтобы крутить носом. Ворота оказались заперты на цепь с замком, не иначе хозяева тешили надежду когда-нибудь сюда вернуться. Отмычки стали продолжением пальцев, пара отработанных годами движений — и готово, но резкая боль в висках едва не заставила выронить инструменты.

Все звуки поглотил хрипящий, как на последнем издыхании, голос: «По... помоги. Открой. Выпусти. Выпусти. Выпусти», он звучал из обугленных громкоговорителей, которые висели на столбах. Хейд встретился взглядом с ошарашенным Раймондом, его губы двигались, но с них не слетело ни звука.

Ведуна скрючило в беззвучном приступе кашля, пока громкоговорители оглушали нарастающим воем. Не успел Хейд толком испугаться, как перед глазами всё померкло, словно в голове кто-то милосердно щёлкнул тумблером и выключил барахлящий аппарат, пока тот не сгорел от перенапряжения.

Спустя мгновение его включили обратно. Хейд с трудом разлепил веки. В глазах всё двоилось, но он смог разглядеть обугленные ветви дерева, которые нависли над ним. Пока он валялся на скамейке, Раймонд сидел рядом и задыхался от кашля.

— Очнулись, наконец. Я уже собирался тащить вас в лечебницу, — пробормотал ведун и стёр платком кровь с губ. Под носом чувствовалась неприятная сухость, Хейд провёл пальцем и заметил багровую крошку на коже. — Могу дать платок, правда, он…

Виктор постарался сложить кусок ткани так, чтобы получился чистый уголок. Без того бледная кожа посерела, под глазами залегли тени — после нападения чёрта он выглядел здоровее. Вряд ли в том была вина одного Предвестника.

— Вы больны?

— Скоро пройдёт. Сами как?

— Жив — и ладно, — платок Хейд всё-таки взял, не ходить же с окровавленной мордой. — Похоже, Дарнелл решил добить тех, кто не внял прошлым предупреждениям.

Если у Раймонда и были предположения насчёт произошедшего, он оставил их при себе. Когда чёртов дух решит поджарить мозги Хейда ещё раз? Вдруг это случится в крепости Багортт или в любой другой рискованной ситуации, в которые он попадал слишком часто. Дерьмо.

Увы, но долго рассиживаться на скамейке — непозволительная роскошь, лодка сама на себя не заработает. Дом встретил гостей безмолвной пустотой. Шкафы стояли с раскрытыми настежь дверями, напоминая открытые в беззвучном крике рты. На полу в гостиной блестели кусочки фарфора, расписанные синими завитками — некогда изысканный чайный сервиз превратился в печальную россыпь острых осколков. Всё, что могло иметь хоть малейшую ценность, исчезло. То ли хозяева в отчаянии прихватили с собой всё, что могли, то ли сюда уже успели наведаться другие мародёры, оставив за собой хаос и уныние.

— Стойте. Слышите? — Раймонд говорил явно не о свисте ветра в выбитых окнах. — Голоса. Кажется… детские.

Дети — это плохо, дети — к беде и проблемам. Поднявшись по лестнице вслед за Раймондом, Хейд тоже услышал взволнованные голоса: «И что ты предлагаешь, умный такой? Нас ни одна лечебница на порог не пустит!» — «А как же Хадокк? Он всегда нас латал». — «Сбежал твой Хадокк, когда Дарнелл пошатало».

Раймонд решительно зашёл в одну из комнат, прежде чем Хейд успел бы его остановить. Двое мальчишек и девица сидели на коленях перед своим другом, который без чувств раскинулся на полу — из его носа тоже текла кровь. Стоило юным мародёрам увидеть Раймонда, как они сразу выхватили кто заточку, кто ножик; высокая энлодка лет четырнадцати смело шагнула навстречу, прикрывая собой мальчишек помладше.

— Эй, нам проблемы не нужны! — крикнула она. Сквозняк играл с облезлым мехом на вороте жилетки, таким же рыжим, как её волосы, собранные в хвост. — Мы просто погреться залезли, ясно? Дайте нам уйти!

— Спокойно. Я и не хотел создавать вам проблемы, — Раймонд поднял безоружные руки. — Ваш друг почувствовал себя дурно и упал в обморок, я угадал? Он ничего не говорил про голоса?

Один из мальчишек шепнул подруге: «Полоз говорил, что слышал маму, а ты не верила». Ребята бегло переглянулись между собой.

— Не знаю, что меня беспокоит больше, — девица перекинула ножик из одной руки в другую, — твоя осведомлённость или то, что до сих пор нам шеи не свернул.

— Я не хотел вас напугать, юная мисс, — Раймонд вздохнул, заметно уязвлённый. — Мы здесь вынужденно.

— Тоже залезли погреться? — девица растянула губы в щербатой ухмылке.

— У вашего друга всё ещё течёт кровь. Позвольте мне помочь, иначе он рискует не очнуться.

Посовещавшись, мародёры всё-таки подпустили Раймонда к лежащему на полу мальчику. Пока ведун развлекался играми в благодетеля, Хейд успел положить глаз на деревянное бюро с цилиндрической крышкой — в его многочисленных ящичках могло остаться что-нибудь ценное.

— Там пусто, — рыжая девица вынырнула прямо под рукой. — Если, конечно, тебя не интересуют старые чернильницы. Аспида, можно просто Аспи, — она протянула ладонь в дырявой перчатке. Хейд упрямо осмотрел оставшиеся ящики. Девушка не обиделась на столь холодную реакцию: — Ты, случаем, не так называемый «Меченый»? Четыре шрама, айрхе, вид, как у злого драного кота — всё слово в слово. Игнат о тебе рассказывал, знаешь такого?

— Похоже, Игната знают все.

— За всех не скажу, а у нас раньше большая компания собралась — Киан сумел объединить многих беспризорников Тараска. Были и такие залётные, как Игнат.

— Дай угадаю: потом появилась одна особенная девочка, и ваша уютная компания раскололась.

— Точно Меченый! Значит, не показалось. Твой друг, — Аспи кивнула в сторону Раймонда, раздававшего мальчишкам указания, — тот самый «стрёмный ведун», который вытащил жопу Игната из Муравейника, не так ли?

— Когда этот прохвост успел всё разболтать?

— Вчера, а там уж... На Тараске слово скажешь, через минуту его на Ахероне услышат. Полезно знать о людях, которые нам помогают, — Аспи понизила голос до шёпота. — А ведун правда обратился в дымного монстра?

— Единственным монстром там был разъярённый папаша Киана.

Аспи разочарованно вздохнула. Послышался стон — Раймонд придерживал за плечи очнувшегося Полоза, тот тонко вскрикнул, разглядев чужака рядом с собой. Мародёры бросились к другу, подхватили его под руки и помогли сесть на мягкий стул. Когда Раймонд вернулся к Хейду, он так сиял от самодовольства, что аж резало глаза.

— Я слышал ваш разговор: девочка знает и сына хозяина Муравейника, и того юнца, которого мы оттуда вытащили, верно? Она тоже ищет огнекамни?

— Огнекамни? — влез один из мародёров. — Ой, Киан, видимо, всему городу этими штуками уши прожужжал! Но мы давно с ним не дружим, делать нам нечего, искать ему что-то. Это Игнат рассказал, что на мельнице творится.

Хейд с доброй улыбкой предложил чересчур болтливому мальчишке принести своему другу воды. От Раймонда, увы, было не так просто избавиться:

— Вы ведь знаете что-то ещё, — уверенно заявил он.

— Я много чего знаю, всю центральную библиотеку перечитал.

В ответ Раймонд бросил взгляд, не то угрожающий, не то укоряющий. Обернувшись к детям, он вкрадчиво уточнил: «Юная мисс, ваш друг, Игнат, что-нибудь ещё говорил про огнекамни? Кажется, именно его Киан обвинял в их краже». Аспи радостно ухватилась за повод почесать языком, в красках описав, как Игната отметелили тиховодники. Плохо дело.

Хейд бесшумно закрыл за собой дверь кабинета, не дожидаясь финала рассказа. Придётся ему навестить квадрианцев немного раньше, чем планировал изначально. Быстро спустившись с лестницы, он пошёл прямо по осколкам, уже коснулся было дверной ручки, но в последний момент его схватили за ворот комбинезона.

— Чтоб вас, Раймонд!

— Когда люди просят защиты у Хранителя, они, как правило, не стараются от него сбежать, — порой невозмутимость Раймонда бесила сильнее любой издёвки.

— В том-то и дело: мне нужна помощь Хранителя, а не курицы-наседки. Даже завидно, что у вас столько свободного времени, чтобы тратить их на чужие проблемы. Я не могу себе позволить такую блажь.

— Ваши проблемы тоже были мне чужими.

Хейд исподлобья уставился на Раймонда. Тут ему крыть уже нечем.

— Вы знали о тиховодниках из академии, но пытались меня облапошить, верно? — вместо злости Раймонд вздохнул. — Мистер Морт, не делайте так больше, пожалуйста. Я же вам не враг.

Накалять ситуацию не стоило, потому Хейд смиренно извинился.

— Вместе мы сможем быстрее вернуть огнекамни. Например, я бы мог отвлечь местных адептов, пока вы ищете тиховодников, — вдруг выпалил Раймонд. Ведун в квадрианской обители, звучало как начало анекдота.

— Вы приведёте меня как нового послушника! — вездесущая Аспи просунула худое лицо между балясинами на лестнице. — Или вы собираетесь вот так просто завалиться к бедным сироткам? Не бойтесь, я много за помощь не потребую, сама в карманы натаскаю чего надо. Я буду полезной, правда-правда.

— Думаю, стоит рискнуть, — Раймонд перевёл на Хейда давящий взгляд.

Пришлось согласиться: без грызни нежеланных помощников не получится стряхнуть, а ругаться с ведуном Хейду пока не с руки. Аспи наказала мальчишкам возвращаться в «нашу берлогу» и присматривать за Полозом, который до сих пор выглядел нездорово. После этого она прилипла к Раймонду, и весь путь до академии о чём-то с ним шушукалась — решали, как лучше запудрить адептам мозги.

Академия Тихих Вод выделялась издалека. Красновато-рыжие ромбы из сланцевых плит украшали белый фасад, статуя Поющей девы угрожающе нависла над входом с занесённым для удара копьём, готовая сразить любого беззаконника, рискнувшего явиться на порог. Раймонд спокойно подёргал за цепочку сигнального колокола, пока Аспи ходила туда-сюда за его спиной, потирая руки о намотанный вокруг пояса шерстяной платок.

Хейд издалека наблюдал, как припозднившихся гостей встретила женщина в небесно-голубой мантии адепта Мудрой судии. Слышал обрывки их разговора: «...Умерла, осталась дочь. Я моряк и через пару дней уйду в море. Надолго. Может, на год. Я не могу взять дочь с собой, но не оставлять же её на улице. Приютите её на это время?» — «Нахлебников мы не держим, ей придётся усилено учиться и работать». — «Мы понимаем. Она будет делать всё, что скажете». Голос Раймонда звучал тоскливо, Аспи ему поддакивала, вжившись в роль горюющей, но смирившейся с расставанием дочери.

Быстро эти двое спелись. Умел Раймонд найти подход ко всякой шпане, лучше бы и правда в няньки подался, чем в убийцы.

Как только за их спинами закрылась дверь, настал черёд Хейда. Выждав немного, он привстал на носки и тоже подёргал за цепочку колокола. Остриё копья Поющей девы нависало над макушкой, заставляя нервничать. Дверь открыл уже другой адепт, и выглядел он не таким приветливым.

— По какому поводу?

— На вечерние чтения Законов. Они ещё не закончились?

— Вы опоздали почти на час.

— Заработался, — Хейд раскинул руки в стороны, демонстрируя комбинезон работника бюро.

Законы были едины для всех, потому адепт нехотя распахнул дверь, хоть и бросал на Хейда косые взгляды. С порога он всунул в руки новому слушателю брошюру с темой сегодняшней лекции: «Закон сохранения баланса: любое приобретение неизбежно становится чьей-то потерей». В академиях часто проводили подобные вечера для тех, кто хотел набраться знаний об окружающем мире, но не мог пройти полноценное обучение.

Высокие потолки угнетали, а со стен за Хейдом следили портреты видных учёных и приближённых. Его искривлённый силуэт отражался в начищенных до зеркального блеска латунных табличках, на которых выгравировали Законы. Несмотря на обилие света и тёплых красок, Хейд физически ощущал, как это место его отторгало. Он ведь учился в подобной академии, когда постигал азы радиомеханики — единственный айрхе среди толпы энлодов. Сколько бы Хейд ни пытался всех убедить, что он полукровка, его слова разбивались о презрительные насмешки. За несколько лет обучения он испытал на себе всю тяжесть юношеской жестокости.

Усыпанный ромбами ковёр привёл в главный зал. Хейд заметил своих «подельников», те уже собрали вокруг себя ещё двух адептов. Один из них задумчиво присматривался к Аспи: «И как же тебя зовут?» — «Аспида!» — «Что-то я не вижу у тебя ядовитых клыков. Клички оставь для своих друзей. Назови имя». — «Мария». — «Так-то лучше. Пойдём, Мария, узнаем, насколько силён твой дух». Аспи потирала плечо, словно ударилась, и переводила встревоженный взгляд с одного адепта на другого. Зря, зря они взяли с собой эту девчонку. Но когда Виктор поймал настороженный взгляд Хейда, он кивнул, давая понять, что всё под контролем.

«Раз он так уверен в плане, то пусть сам разбирается с последствиями», — и Хейд последовал за своим сопровождающим, ступая по выскобленным до блеска плитам. Лекционный зал встретил его тихим шумом приглушённых голосов и шелестом переворачиваемых страниц. Сегодня на лекцию собралось немного слушателей — от силы тридцать человек. Лектор стоял у высокой доски, и его голос, полный энтузиазма, рассказывал про влияние Закона сохранения баланса на мир. Отточенным движением он провёл мелом стрелку от фигуры человека к скелету, окружённому оболочкой — блудному духу.

Придётся немного подождать, прежде чем ускользнуть. Хейд тихо опустился на ближайший стул, стараясь не привлекать к себе внимания. Его пальцы машинально скользнули по краю стола, ощущая подушечками шероховатую поверхность дерева. Вновь полезли воспоминания о юных годах, как он сидел за подобным столом и жадно впитывал любые крохи знаний. Учёба — то немногое, что помогало терпеть все унижения.

Но всё, о чём рассказывал лектор сегодня, Хейд давно выучил наизусть, и теперь он скучающе разглядывал стены. Вместо портретов в лекционном зале висели зловещие картины, рассказывающие историю Дикой Кэйшес — как напоминание гостям, почему важно не нарушать Непреложные законы.

Первая картина называлась «Прорыв». На верхней половине изобразили саму Кэйшес: тёмный силуэт с горящими голубыми глазами — чистое зло без капли человечности. Она сидела на троне из красного обсидиана, держа в руках окровавленные короны императора Хэварда Хорруса и его супруги. У её ног раскинулась панорама Дарнелла, охваченного безумием: люди били, грызли, кололи и резали друг друга, смешались в кучу мужчины, женщины, старики и дети.

Вторая картина звалась «Истина». Вместо Кэйшес над городом в рассветных лучах сияла Поющая дева — обнажённая женщина с серой кожей и перьевой накидкой на плечах, чьё лицо закрывал клювовидный шлем. В руках она держала раскрытый том догматов Непреложных законов — так люди узнали, как бороться с ведовством. На фоне Дарнелла стояло сорок человек, закованных в латные доспехи, у каждого на шее висела цепь с алым камнем. Так выглядели первые приближённые Квадранты, которые выступили против Кэйшес и её армии безумцев.

Третья звалась «Расплата». Парсеваль Аберконн, один из приближённых, пронзил копьём грудь Дикой Кэйшес, а та только и могла, что царапать звериными когтями его доспехи. На нижней части картины тоже шла битва: приближённые боролись с одурманенными ведьмой дарнеллцами. Так и кончилась короткая, но кровавая история Альмы Кэйшес, которая стала назиданием людям на сотни лет вперёд.

Хейд склонил голову набок. В доспехах Аберконн напоминал спрятавшуюся в панцире черепаху. Квадрианский герой, мать его…

Когда стрелка карманных часов отсчитала пять минут, Хейд бесшумно выскользнул в коридор. Раймонд ждал его в главном зале, посматривая на статуи Квадранты и вздыхая о чём-то своём. Он был самым высоким человеком, которого Хейду доводилось встречать, но подле гранитных изваяний Судий даже Раймонд казался крошечным. Как айрхе. Хейд весело усмехнулся себе под нос от такого сравнения, чем привлёк внимание подельника.

— Я поспрашивал о том, куда они денут Аспи. Она будет работать прислугой. Остальные дети выполняют ту же роль. Похоже, они живут в южном крыле, попробуйте поискать там. — Раймонд вновь вздохнул и пробормотал уже тише: — Кажется, мне не доверяют. Адепты увели Аспи на проверку, наверняка для того, чтобы поговорить с ней без моего присутствия. Этот ритуал — формальность, могли бы и подождать.

— Когда я учился в академии, то не встречался с такими «проверками».

— А их и не везде могут провести. Наверно, у них здесь хранится беззаконный идол. Не самая приятная процедура... Так выискивают будущих приближённых.

— Рискуя навлечь на детей одержимость или проклятье? — Хейд хмыкнул. — Больше похоже на садизм. Иного от квадрианцев, впрочем, я и не ждал.

Раймонд пожал плечами и не стал спорить. Он решил дождаться Аспи, заодно забалтывал других адептов, если те попадались на глаза. Путь до жилого крыла вышел трудным и нервным, Хейд не знал толком, где что находится, а время было не такое уж и позднее, постоянно слышались шаги и разговоры: кто-то спешил на ужин, кто-то собирался в госпиталь, помогать выхаживать раненых. Хейд заглядывал в замочные скважины, иногда их взламывая и копаясь в чужих вещах. Тиховодники тиховодниками, но он всё ещё нуждался в деньгах на лодку.

Пока Хейд перебирал содержимое саквояжа в одной из спален, чужие голоса раздались опасно близко. Едва он успел втиснуться под кровать, как услышал копошение ключом в замке.

— Да пишем, пишем мы и обращения, и запросы, и мольбы, но приближённые чхать на них хотели. До сих пор ни один не приехал помочь нам разобраться, что за чертовщина происходит в городе! — гневно шептала женщина, ворвавшись в комнату.

— Но не могут же они вечно делать вид, что Дарнелла не существует, — собеседник тихо прикрыл за собой дверь. — Неужели их так вспугнула смерть леди Тарнетт?

— Никто не знает, они же ничего не пишут в ответ! — женщина повысила голос. Перед лицом Хейда мелькнули истоптанные туфли. — Бригитта собирается ехать в столицу и просить о помощи напрямую у императрицы.

— До меня доходили слухи, что императрица как раз и решила держать приближённых при себе. Всё чего-то боится. Может, это не такие уж и слухи? Потому и нет ответа?

— Пусть найдут компромисс! Мы не справляемся. Сегодня город вновь накрыл массовый приступ истерии, даже нескольких наших задело. Люди ищут у нас защиту, но как им помочь, если мы сами беспомощны перед неведомым проклятьем?

— Главное, чтобы вновь не началось, как при Дикой Кэйшес. Со всем остальным мы справимся... как-нибудь.

«Всегда знал, что приближённые — просто красивая картинка. По крайней мере, в нынешние времена», — хмыкнул Хейд себе под нос.

К счастью, у адептов хватало более важных забот, чем заглядывать под кровать; женщина что-то схватила со своего стола, и горячие споры вскоре стихли за дверью.

Чужое добро приятно оттягивало сумку, но главная ценность ждала впереди. Хейд незаметно продвигался дальше по академии, вглубь чистых и залитым светом коридоров, пока не добрался до самого отдалённого зала жилого крыла. Дождавшись, когда станет безлюдно, он припал к замочной скважине. В просторной комнате, заставленной многоярусными кроватями, он и нашёл тиховодников. С десяток ребят разного возраста сбились в полукруг и заворожённо наблюдали за мальчиком, играющим с огнём. Малой плавно водил перед собой руками, надувал щёки и строил загадочную мину, подражая северным шаманам, а тонкий столп пламени вторил его движениям, как очарованная змея.

Хейд с грохотом открыл дверь, застав тиховодников врасплох. Юный недошаман скрестил руки за спиной, а кто-то из его друзей прикрыл крышкой пепельницу-шкатулку — именно из неё тянулось живое пламя. Однако стоило побелевшим от страха ребятам увидеть, что их застукал не местный адепт, как они мигом ощетинились: «Вы кто такой? Сейчас закричим!» Хейд обвёл всех недружелюбным взглядом. Эти невинные с виду детишки запинали Игната до полусмерти. Знавал он в детстве такие злобные своры, которые готовы кидаться на любого, кто не в их рядах.

— Ну кричите, кричите. Я всего лишь работник бюро, электрику проверяю. А вот вы, ребята, заигрались — сам адептам расскажу, что вы у них под носом балуетесь беззаконием.

— А у нас тут никаких приборов нет. Вас сюда послать не могли. Я сейчас наставника Саливанна позову! — смело заявил заклинатель огня.

— Лампа над твоей головой тоже электроприбор, умник. Я работу доделаю и дальше пойду, а вот ты уже придумал, как объяснишь наставнику свои игры с огнём? — Мальчишка пожёвывал губу и хмурил обожжённые брови. Хейд слегка смягчил тон, изображая из себя понимающего взрослого: — Помню себя в вашем возрасте: всё хочется опробовать, особенно то, что запретно. Однако Непреложные законы — не то, с чем можно играть. Тебя надо показать адептам, мальчик. Твои таланты могут случайно сжечь всю академию, понимаешь?

Тиховодники тут же начали наперебой заверять, что их друг ни при чём, и вовсе он не беззаконник. Это всё «странные камушки», которые горели сами по себе, а пламя двигалось как живое, если его «покормить».

— Ваши попытки выгородить друга похвальны, но аргументы не ахти. Никогда о таких чудо-камушках не слышал.

Дети чуть ли не насильно спихнули пепельницу Хейду, лишь бы он убрался наконец. Приоткрыв крышку, он глянул на перепачканного золой уродца и Дар, потерявший свои золотые крылья. Внутри всё дрогнуло, но Хейд сохранил на лице недоверчивую гримасу и заявил, что сдаст ведовские артефакты куда положено, а детям лучше учесть на будущее подобный урок.

Закрыв за собой двери, Хейд выдохнул с не меньшим облегчением, чем сами тиховодники. Сработало. Он вновь приподнял крышку пепельницы: Дар побледнел и потускнел, а внутри уродца жилы, наоборот, налились кровью, от чего он стал не лососёвого цвета, а скорее кораллового — из-за налипшей грязи сложно было сказать точно. От них тянуло жаром и силой. Хейд коснулся пальцем Дара и вместо тепла ощутил холодок, от которого мурашки побежали по телу. Лучше спрятать его в подсумке.

«Ну привет, дрянь. Мы вновь встретились спустя столько времени», — Хейд криво ухмыльнулся и убрал Дар в подсумок. Наконец-то можно убираться из треклятой академии.

Раймонд терпеливо ждал всё у тех же статуй Квадранты.

— До сих пор торчите у всех на виду, и вас не раскрыли? Местные адепты совсем потеряли нюх, — Хейд встал рядом и запрокинул голову, разглядывая безликие статуи.

— Им до меня нет дела. Результаты Аспи оказались «впечатляющими». Возможно, в будущем она примет Дар Квадранты, — Раймонд аж приободрился от этой новости.

Хейд медленно перевёл взгляд на ведуна. Похоже, тот не подозревал, что Дары-то оказались с секретом, от которого лучше держаться подальше.

— Девчонка вытянула счастливый билет, но какой будет толк от приближённого, если он получил власть по стечению обстоятельств, а не заслуг?

— Я же сказал «возможно». Детей с врождённой устойчивостью к ведовству появляется больше, чем существует Даров. Даже если она никогда не примет боло, её всё равно ждёт совсем другая жизнь.

— Воровка и дитя улиц — несомненно, отличный кандидат для адепта, который просвещает и наставляет людей.

— Парсеваль Каддерак, говорят, раньше был разбойником. Однако он стал одним из сорока смельчаков, которые не побоялись сразиться с Дикой Кэйшес и спасти империю от краха. Порой люди из низов могут удивить.

Хейд на это фыркнул.

Больше их в академии ничего не держало, Хейд с радостью покинул обитель высоких потолков и зловещих ромбов. Раймонд увёл его в сторону и протянул раскрытую ладонь: «Вы же достали их? Покажите. Мне интересно». Хейд нехотя передал ему пепельницу. Увидев «огнекамни» воочию, Раймонд издал глубокомысленное: «Хм-м», и покрутил пепельницу в руках, пытаясь поймать фонарный свет. Даже коснулся уродца пальцем:

— Жжётся, — он лизнул покрасневшую кожу.

— Всё ещё уверены, что это хорошая игрушка для детей?

— Не уверен.

— Тогда какой смысл идти на поводу подозрительной ведуньи? От неё бегут все, у кого голова на плечах. Неужели вас ничего не напрягает в её просьбе и в ней самой?

Раймонд помрачнел и отвёл взгляд в сторону.

— Приму молчание за согласие, — Хейд потянулся к пепельнице, но ведун нагло засунул её во внутренний карман пальто.

— Не торопитесь, я просто всё обдумывал. Для начала я хочу ещё раз поговорить с Лийсой. Тогда и решу, как поступить.

— Ловко вы меня подвинули, а ведь именно я рисковал головой, пока шарился по академии.

— И отлично справились, однако то, что связано с ведовством, лучше оставьте мне. Как вы сами говорили? «Доверьтесь моему опыту».

Хейд вдохнул, выдохнул и безразлично ответил: «Делайте как знаете». Их прервал скрип петель: в окне на первом этаже показалось лицо Аспи. Оглядевшись, она бросила на землю сумку, набитую чем-то дребезжащим, и спрыгнула сама.

— Вы что творите? — ужаснулся Раймонд, когда девчонка подошла к ним.

— Э-э-э, придерживаюсь плана? — Аспи охнула и закинула лямку пухлой сумки через плечо. — Прихватила несколько сувениров, порылась на кухне, в карманы уже ничего не лезет. Надеюсь, у вас такой же богатый улов.

— Не глупите, вернитесь, пока не поздно. Вы хоть осознаёте, от чего отказываетесь?

— От скучных лекций «Не делай это, не делай то»?

— От крыши над головой, еды и важной миссии в жизни.

— Обойдусь. Я больше нужна своей банде, чем Квадранте. Однако я взяла на заметку удачный способ обчищать квадрианские академии, хе-хе, — Аспи сдула с носа выбившуюся из хвоста рыжую прядку.

Забывшись, Раймонд убрал её прядь за ухо. Девчонка удивлённо вскинула брови, а сам Раймонд застыл, взгляд его остекленел. Моргнув, он извинился и спрятал руки в карманах, но было поздно: на губах Аспи заиграла кокетливая улыбка.

— Если годиков эдак через шесть не подыщешь себе жену, то ты меня найди. Ты же ведун, наверняка найдёшь. Тебе понравится.

— Вы очаровательны, юная мисс, но, боюсь, я уже отгулял своё.

— Ну-ну, тебе вряд ли больше тридцати стукнуло. Мамка моя красивая была, а я вся в неё. Вот только подрасту немного, золотой зуб вместо выбитого поставлю, ещё залюбуешься, — Аспи игриво ткнула Раймонда в грудь. — Шесть лет. Не забудь.

И ушла прочь, оставив после себя витающий в воздухе аромат свежего хлеба. Раймонд вытащил руки из карманов и уставился на них, как на предателей.

— Что будем делать теперь, мистер Похититель Девичьих Сердец? — не удержался Хейд от подколки.

— Ничего я не похищал. Просто... опять накатило прошлое.

Сколько времени они потратили на эту академию — ужас, весь продуманный Хейдом план на день улетел к Кэйшес под юбку. И лодку, и мельницу придётся отложить до завтра, ночью их никто не примет. Раймонд уже хотел прощаться, но Хейд предложил ему не добираться пешком на другой конец Тараска, а переночевать в «Рыбьем хвосте».

— Вы правда говорите это из добрых намерений?

— Как вы могли заподозрить меня в подобном? — оскалился Хейд. — Мы встанем с рассветом и постараемся нагнать всё то время, что потеряли сегодня по вашей милости.

— Тогда придётся потесниться, та комнатка на двоих маловата, — сказал Раймонд с таким напряжённо-выжидающим видом, словно он ожидал услышать: «Ха-ха, это была шутка, хорошего вечера».

— Одну ночь я потерплю.

Повезло, что ведун согласился переночевать в «Хвосте» — с тех пор, как Хейд увидел Ищейку неподалёку от нового убежища, стало боязно туда возвращаться. В гостях Раймонд вёл себя скромно и отказался занимать кровать, хотя это было единственное место, где могла поместиться его здоровенная туша. Хейд кинул ему банку консервы и рявкнул: «Ложитесь или на кровать, или за порогом», Раймонд уловил его настроение и больше не спорил. Пока он возился с банкой, Хейд под шумок запрятал Дар в коробочку из-под канифоли. Лишь бы тонких железных стенок хватило, чтобы на время усмирить силу этой вещицы.

— Знаете, я рад, что вы заняли место Шейрта, — вдруг заявил Раймонд, когда опустошил банку с угощением.

— А мне казалось, что я вам не очень-то и нравлюсь. Вашу любовь купила банка тушёнки или мягкая перина?

— Вы помогаете мне, и до сих пор ничего не попросили взамен. Я это ценю. Спасибо.

Хейд не ожидал, что его поведение поймут именно так, но оно было к лучшему. Он бросил на диван подушку и с большим наслаждением уткнулся в неё лицом, чувствуя, как конечности тяжелеют от накопившейся усталости. Это был долгий, очень долгий день…

***

Тёплая ладонь Нессы крепко сжимает его собственную. Подол её выцветшего платья весь в грязи после стычки с Кривоустом и его уродами. Майра, прихрамывая, идёт чуть впереди, опирается на железный прут, которым она отбила у Кривоуста свою сестру. Саднит сорванная на костяшках кожа, левый глаз почти не видит из-за вздувшегося кровоподтёка — ему тоже в драке досталось немало.

— Ты уверена, что нас не прогонят с порога?

Всё мутит и мутит от неясного беспокойства, но Майра отвечает без колебаний:

— Я поспрашивала других ребят, кто в академию заглядывал. Всё чисто-гладко, не ссы. Послушаем пару часиков их нудёж, ответим на вопросы. Вполне хорошая цена за то, чтобы потом досыта набить брюхо. Они даже мясо в похлёбку кладут, представляешь?

— Да как увидят, что мы айрхе, только тарелку с червями и предложат.

— Мелкий, хорош уже ныть, — Майра бросает на него раздражённый взгляд. — Не нравится идея — возвращайся на Перворассветную и попрошайничай дальше. Может, разжалобишь какую-нибудь бабулю своим фингалом.

Он скрипит зубами, но чувствует, как Несса поглаживает его пальцем по ладони, на грани щекотки. Вся злость сразу же отпускает, а на щеках вспыхивает румянец, к счастью, скрытый за синяками.

На дальней стороне улицы виднеется силуэт квадрианской академии. Чем ближе он к ней подходит, тем сильнее хочется развернуться и трусливо убежать — но ладонь Нессы якорем держит рядом с ней. Да и Майра будет противно смеяться вслед. Он ведь Майре явно не нравится: она видит, какие взгляды он иногда бросает на Нессу, и готова растерзать любого, кто только задумается покуситься на сестру. Её можно понять. Несса слишком красивая для этих грязных улиц.

— Даже если нас покормят сегодня, завтра, неделю, месяц, что мы дальше будем делать? Ты ведь слышала: обещали самую холодную зиму за последние шестьдесят лет. Я вот сомневаюсь, что доброты ромболюбов хватит на такое долгое время. Надо искать другие способы перезимовать.

— Опять ты об этом, — Майра закидывает прут на плечо. — Так и не передумал продаться Муравейнику?

— Всего лишь на зиму! Переждём морозы, потом уйдём. Не будут же нас на привязи держать.

— Мелкий, ты такой мелкий и глупый. Мне четырнадцать стукнуло, Нессе немногим меньше. Считай, уже взрослые. Нас-то как раз на привязь и посадят, заставят «продолжать славные рода». Озабоченных уродов мне и на улице хватает, только здесь от них есть куда сбежать. И учти, если ты к этим самым уродам присоединишься — забуду, как звали.

— Тебе легко говорить. Сами-то к циркачам прибились. Они вас наверняка примут, переждёте зиму на тёплом сене, с крышей над головой и похлёбкой за работу. А мне что делать? В сугробе помирать?

Он не замечает, как сжимает ладонь Нессы с такой силой, что та болезненно ойкает. Он тут же отдёргивает руку, извинения застревают в горле, но вместо обиды Несса вновь крепко стискивает его ладонь.

— Хватит вам грызться, как дворовым собакам, — Несса догоняет сестру и тоже берёт её за руку. — Времени ещё достаточно, придумаем что-нибудь. Главное — держаться вместе, тогда любую зиму переживём.

В её голосе чувствуется спокойная уверенность. Майра смягчается:

— Переживём. Ты так говоришь, мелкий, будто мы тебя кинуть собираемся. Вот как только у циркачей своими станем — и тебя протащим. Мугнус мужик нормальный. Может, ты ему даже больше нас понравишься, у него как раз сын недавно помер, он горюет. А про эту гнилую муравьиную кучу забудь, тебе там тоже счастья не видать. Так-то.

— Зря вы этому старому энлоду верите. Как бы он работорговцем не оказался: продаст вас Изгоям, вот и вся доброта.

— Я ему сейчас врежу! — Майра рвётся в его сторону, но Несса её одёргивает и шикает. — Я энлодов тоже недолюбливаю, но ты со своими выдумками какой-то совсем поехавший.

Новая склока не успевает разгореться, двери академии уже прямо перед ними. Поющая дева стоит рядом, прижав к груди копьё. Подпрыгнув, Майра ударяет прутом в колокол, его звон эхом отдаётся в костях. Двери открываются, оттуда тянет теплом и свежеприготовленным супом. Несса сама разжимает ладонь, и он вынужден её отпустить, глядя, как она исчезает в ярком свете вслед за сестрой. Сам он тоже делает несмелый шаг, но ему в грудь утыкается копьё.

— Убийца. Вор. Потворщик беззаконию, — гудит статуя Девы и со скрежетом поворачивает к нему голову. — Виновен! Виновен! Виновен!

Он пытается отступить, но Дева успевает замахнуться и копьём пригвоздить его к земле. Из горла хлещет кровь, тело ломит от дикой боли, он умирает, уже умер, должен проснуться — но копьё всё ещё торчит в сердце, а Дева склоняется над ним, с трудом поворачивая каменные суставы.

— Предатель. Лицемер. Эгоист, — огненные жилы разрывают Деву на части, из её шлема растут рога, сияющие как солнце. — Виновен! Виновен! Виновен!

Обжигающие ростки залезают в рот, ползут через дыру в груди, обвивая лёгкие. Шлем Девы лопается, явив олений череп. В ушах звенит от многоголосого рёва:

— Выпусти! Выпусти! Выпусти!

Глава № 14. Они смотрели со дна озера

Виктор открыл глаза с чётким осознанием: вокруг творится что-то неладное.

Подушка под головой была всё так же мягка, как и матрас, и тёплое одеяло — настоящая благодать после тюремной камеры. Никаких подозрительных шорохов и чужих голосов, за стеной слышался мерный стук капель, стекавших из пролома в крыше. За окном ни луны, ни звёзд, ни света фонарей, словно цирюльню накрыли колпаком, как игрушечный домик.

Что из этого могло нарушить его сон?

Ответ прозвучал почти сразу же: со стороны дивана раздался не то храп, не то хрип. Морта было едва слышно из-за покрывала, в которое тот замотался, как в кокон. Секунда, вторая, и звук повторился, он был пугающе знакомым: так хрипят люди, когда их душат. Виктор рывком стянул с Морта покрывало. Тот сжался в клубок и обхватил руками грудь, волосы завитками прилипли к мокрому лбу. Сколько его ни зови, ни тряси за плечо — никакой реакции.

Чиркнула спичка. При свете свечи Виктор торопливо расстегнул рубашку Морта, у того даже шея покрылась холодными липкими каплями. Настенные часы отсчитывали секунды, Виктор отсчитывал пульс, держа пальцы на сонной артерии. Сердце Морта билось в лихорадочном ритме, то надолго замирая, то пускаясь в неровный бег, будто пыталось наверстать упущенное. Плохо дело.

Виктор распотрошил шкафы и полки, искал хоть какие-нибудь пилюли или порошки, способные разжижать кровь. Пусто! И вокруг одни мёртвые дома, просить о помощи не у кого. Оставалась последняя надежда — бездонная сумка, в которую вор тащил любую не приколоченную мелочь. На ковёр полетели консервные банки, парочка карманных часов, кольца и брошки, браслеты и запонки — и тут на кучу драгоценного мусора выпал идол, обвязанный веточкой. Виктор уставился в блестящие глазницы мышиного черепа, а то, что таилось внутри них, уставилось в ответ.

Раз нет лекарств — можно выкрутиться и народными методами. Виктор снял с фигурки ветловый прут, ножом счистил с него кору, пока примус грел чайник. Чутко прислушивался к хрипам: раз они есть — Морт ещё жив. Стряхнув тонкие стружки на марлю, Виктор закинул в чайник получившийся мешочек. Едва отвар настоялся, он подхватил Морта под мокрую шею и стал медленно отпаивать, следя, чтобы тот не подавился.

— Ничего у этого не выйдет, — скрипел чёрт, подленько хихикая. Его дымное тело едва помещалось на черепке идола. — Сколько бы этот ни поливал водой, другой всё равно сгорит-помрёт.

Чёрт говорил правду: Морту не становилось лучше. Хрипы стихали, но лишь потому, что слабело дыхание. Виктор глянул на бражников — те прятались по углам и боялись приближаться к дивану.

— Ты видишь больше, чем говоришь. Что с ним происходит? Отвечай!

— Этот знает цену. Пусти кровь, кровь, кровь! — чёрт расплылся бесформенной кляксой.

— Будем считать, что в прошлый раз ты взял плату сторицей. Открой мне глаза, как тогда, иначе сгоришь раньше него, — для пущей убедительности Виктор поднёс идола к примусу. Чёрт заклокотал, когда пламя лизнуло дно, а восковая пробка начала подтаивать крупными каплями.

Виктор сгрёб присмиревшего духа в ладонь, как ком пористого снега, и запихнул в рот. В горле защипало, по телу пробежали мурашки, а после — лёгкая судорога. Мир распался на нити и собрался вновь. Как же он скучал по этому чувству всесилья и всевидения! Виктор оглянулся на диван — и обомлел. К потолку тянулся сплетённый из ростков огонь-травы силуэт с ветвистыми рогами, закрученными в солнечный диск. Огненно-моховой покров поглотил диван, часть стены, потолок, и уголок ковра на полу. Поняв, что оно раскрыто, сохатое существо засуетилось и стало быстрее оплетать ростками сердце Морта — большой узел из знакомых золотисто-сиреневых жил.

— Пошёл на хрен отсюда! — рявкнул Виктор, припомнив, как Крыс прогнал другую неведомую тварь. Он вцепился пальцами в моховой покров и стал рвать его на лоскуты. — Я твою нить отслежу и кости в пепел обращу! Уж я-то знаю, что с такой падалью делать!

Огонь-трава за секунды отрастала вновь. Бесполезно. Надо изгнать источник этой дряни. Сохатое существо попыталось отпрянуть, когда Виктор налетел на него и обхватил основание рогов. Ладони ошпарило, как кипятком, чёрт тонко взвизгнул: «Что этот творит, что этот творит!» — ведь именно благодаря его дымной плоти получилось удержать в руках живое пламя. Виктор потянул руками в стороны, и существо разорвало пополам.

Всё кончилось. Вездесущие ростки огонь-травы растворились в нитях бытия, освободился и «узел-сердце» Морта — опалённый, но не сгоревший дотла. Дымная плоть спала с Виктора, и мир вернулся в материальную скорлупу. Пережил ли чёрт его выходку? Проверить бы... но стоило сделать шаг — и Виктор осел на пол, едва успев ухватиться за край дивана. Ему тоже прилетело не слабо. Рядом послышалось копошение, сухой кашель. Морт дрогнул и покрепче обхватил себя руками, но уже не от боли, а скорее от холода.

— Плохо спалось? — Виктор устало хмыкнул, когда встретился с Мортом взглядом. Тот потёр глаза, словно не был до конца уверен, что проснулся.

— Вам кровати не хватило? Теперь на мой диван покусились?

Виктор окончательно убедился, что с напарником всё в порядке.

— Сердце ещё болит?

Тут-то Морт сразу и притих. Пока Виктор рассказывал о ночном визитёре, вид у вора становился всё более безысходным. И невероятно уставшим.

— Дерьмо, — вот и всё, что он сказал.

— За вами охотятся не только живые, но и мёртвые. Может, огласите сразу весь список?

Морт нервно усмехнулся и оставил замечание без ответа. Когда ему протянули чашку, он с сомнением пригляделся к плавающим на дне стружкам. Пришлось пояснить, из чего именно был сделан отвар.

— Чтоб вас, Раймонд! Вы нас угробите, если продолжите использовать чёрта, как вам вздумается!

— Как скажете. В следующий раз возьму вас за шкирку и брошу в озеро. Говорят, тоже помогает от навязчивых духов, — Виктор честно старался не злиться, но он устал слышать в свой адрес одни порицания.

Дёрнулся искривлённый шрамом уголок губ. Морт проворчал: «Хотя бы закиньте чёрта в какой-нибудь железный ящик, чтобы сидел смирно», и отпил из чашки. Вряд ли чёрт скоро отойдёт от встречи с сохатым монстром, но перестраховаться и правда стоило. Роль темницы исполнила коробка из-под пудры для волос, которая нашлась на первом этаже. Когда Виктор вернулся к Морту, тот со скучающим видом гипнотизировал закипающий чайник.

— Хотите заварить ещё коры?

— Кофе.

— У вас чуть сердце не отказало, а вы опять испытываете его на прочность?

— Хватит с меня сновидений.

— Но!..

— Вы уже достаточно сделали для меня, спасибо, — несмотря на мягкий тон, Виктор уловил, сколько раздражения крылось за этими словами. — Лучше поспите, пока есть время.

Что ж, в одном Морт был прав — Виктор только и делал, что помогал ему, дальше пусть выкручивается сам.

Несколько часов сна сгладили нервозность после ночных передряг. Виктора разбудил усталый голос: «Пора, мистер Раймонд». К тому времени рассветные лучи уже добрались до комнаты, а воздух пропитался канифолью, несмотря на распахнутые настежь окна и двери. Морт сгорбился над столом, орудуя паяльником; тонкая струйка дыма закручивалась спиралью над его головой и тянулась к потолку. Весь его вид говорил: «Отвали от меня», особенно когда он хватался за кружку и заливал в себя новую порцию кофе.

Виктор вздохнул. Сегодня Сорока будет невыносимее, чем обычно.

Таинственный механизм, над которым Морт работал, оказался переносной радиостанцией. Он надеялся использовать этот прибор во время вылазки в крепость. Виктор с сомнением окинул взглядом радиосхемы, проводки и части корпуса — у них осталось не так много времени, чтобы Морт успел сотворить из этой кучи что-то рабочее. Впрочем, не его дело, чем вор развлекает себя бессонными ночами.

Пока Морт вяло готовился к сегодняшней ходке, Виктор проверил карманы своего пальто. Пепельница лежала нетронутой, как и каменная статуэтка внутри неё. Диковинное существо переливалось всеми оттенками красного, словно насытилось кровью. Странная вещица. Может, и прав был Морт, когда советовал не отдавать эти «огнекамни» Лийсе, но вдруг в благодарность она бы рассказала чуть больше про птенца и ворона из своих видений? Виктор захлопнул крышечку пепельницы и случайно поймал на себе взгляд — но Морт тут же склонился над сумкой и запихнул внутрь коробку с идолом.

Заброшенная мельница на этот раз оказалась действительно заброшенной. Одну из двустворчатых дверей выломали и затоптали отпечатками ног. Колья с игрушечными головами валялись на земле. Всюду виднелись следы борьбы: разбитые горшки, сломанные палки, брошенные маски — похожий бардак остался, когда на это место налетели Хранители и убили всех шинстарийских работорговцев. Да, в прошлом это определённо была темница Виктора. Но страха перед ней уже не осталось.

Виктор подёргал арбалетный болт, торчащий в дверном косяке, и хмуро оглянулся на Морта — тот не выглядел удивлённым.

— Вы что-то об этом знаете?

— Видимо, их шуганули. Такое здесь не редкость.

— Не делайте из меня идиота. Будь это грызня за место под крышей, тут не было бы так пусто.

— Что за тон, мистер Раймонд? Ещё скажите, это я мелочь палкой разогнал, — Морт пнул горшок с нарисованной рожицей. — Я без понятия, что здесь произошло, более того — мне на это плевать.

— Но тогда, в Муравейнике, вы могли рассказать…

— С кляпом во рту? Папаша Киана хотел меня на лоскуты порезать, а не слушать.

Виктор окинул взглядом опустевшую мельницу, чувствуя такую же пустоту внутри. Сам не знал, почему всё казалось настолько важным: словно у него был шанс предотвратить беду, но он его упустил. И где теперь искать маленькую ведунью?

— Я могу отдать огнекамни Игнату, — Морт вдруг оказался совсем близко. — Уверен, ему лучше знать, где прячется Киан и его компания. Вы же из-за их конфликта ввязались в это дело, разве нет?

— Вам же было плевать?

— На всех, кто здесь жил. С Игнатом иная история.

Одним только взглядом Виктор дал понять, что не клюнет на эти россказни. Морт зыркнул в ответ не менее красноречиво, но на словах остался безразличным: «В таком случае не вижу смысла тратить здесь время», и он пошёл на выход. Дождавшись, пока его фигура скроется из виду, Виктор опустился на колено и ножом вырыл в земляном полу ямку для пепельницы. Если Лийса действительно гаруспик, то, может, «сестричка» нашепчет ей на ухо, где теперь находятся огнекамни. Если нет — лучше этой странной фигурке покоиться в земле, чем плодить очередные распри.

А после началась мародёрская рутина. Виктор не мог привыкнуть к тому, что ходит по обломкам чужих жизней; судя по неприкосновенности вещей — навек оборванных. От таких мыслей мороз шёл по коже, но Морт, похоже, совсем не придавал этому значения, лишь подсчитывал в уме шиллеты, которые можно за «обломки» получить. После очередного визита к скупщику он заявил: «Кажется, этого хватит», и у Виктора отлегло от сердца.

Лодочная станция, где Морт договорился арендовать судно, стояла на отшибе Тараска: унылый деревянный дом с пристроенным к нему сараем. Вор постучал по окошку, над которым висела табличка с выцветшей надписью: «Приём заказов». Стекло скрипуче отъехало в сторону, явив лицо мужчины в облаке седых волос.

— А, припёрся-таки, — хозяин станции окинул Морта брезгливым взглядом. — Опоздал. Всё сдано.

— Мы договаривались, что вы придержите лодку на несколько дней. Срок ещё не вышел.

— Другие предложили больше, вот и всё.

Виктор решил влезть в разговор, когда заметил, что у Морта начал подёргиваться угол губ:

— Мистер, вы так потеряете доверие клиентов, если будете нарушать данное слово.

— Да вертел я доверие айрхе. Кто успел — тот и взял, надо было пошустрее двигать своими маленькими ножками. Сейчас непростые времена. Видите, причал пустой? Раньше никогда такого не бывало.

Морт прикрыл глаза и потёр переносицу. Обычно он за словом в карман не лез, потому его угрюмая молчаливость не на шутку беспокоила.

— Я, знаете ли, тоже надеялся на эту лодку, — Виктор угрожающе понизил голос. — Место у вас тихое... никто не услышит крики, если я вас «поверчу».

Рука хозяина начала шарить под прилавком, но Виктор мигом отбил у мужика всё желание к сопротивлению, ненавязчиво обнажив костяной нож. Подействовало моментально: «Ты чего такой бешеный, а? Можно было и нормально попросить, ну! Для своих-то я найду кой-чего», — затараторил хозяин и позвал за собой в сарай. В дальнем углу, скрытая под сетями, хранилась одна-единственная лодка: обшивка почернела от сырости, дно покрыл узор из высохшей тины и мелких ракушек, от шляпок гвоздей тянулись ржавые следы, будто слёзы.

— Могу отдать по оговорённой с крысой цене, так и быть. Только с условием: деньги не верну, если вам что-то в ней не понравится. — После таких слов Виктор хмуро заглянул внутрь лодки, высматривая пробоины в обшивке. — Да целая она, целая. Старая только очень, так что понежнее с ней. Не знаю, сколько ещё продержится на плаву.

На первый взгляд лодка действительно была целой, хоть и латаной-перелатаной. Виктор решил доверить проверку Морту: тот въедливо осмотрел корпус вдоль и поперёк, прежде чем процедил: «Терпимо, мотор выдержит».

— Уверены, что стоит брать? — с каждой минутой эта покупка нравилась Виктору всё меньше. — Может, попробуем походить по верфям, другим станциям…

— Конечно, есть шанс что-то ухватить, — Морт стёр пальцем ржавчину с уключины, — но он слишком мал. Засранец прав: лодки стали на вес золота, иначе я не пришёл бы в эту дыру искать остатки, уж поверьте.

Сделка состоялась, но тащить лодку до воды пришлось своими силами. На улице у причала долговязый парень латал дно ещё одной посудины — судя по пышной шевелюре, это был сын хозяина станции. Он украдкой поглядывал на покупателей, то и дело отвлекаясь от работы. Когда отец спрятался обратно в свою каморку, парень тихонько подошёл к Виктору, который сталкивал лодку на воду.

— Э-э-м, мистер, вы бы лучше подождали, — пробурчал он, вертя в руках молоток. — Вон, видите, я сегодня лодку нашёл... Пробоина большая, чинить, наверно, неделю буду, но уж лучше её…

— Гарри, чего прохлаждаешься, работы мало? — рявкнул хозяин, выглянув из окошка приёма заказов. — Так я сейчас тебя запрягу!

Ойкнув, парень вжал голову в плечи и торопливо засеменил прочь. Морт тем временем уселся на носу лодки, а Виктор взялся за вёсла. С тихим плеском судно удалялось от станции, и сын хозяина смотрел им вслед, словно провожал в последний путь.

Благодаря мародёрским похождениям Виктор начал неплохо ориентироваться в Тараске: сразу понял в какую сторону грести, чтобы вернуться в цирюльню. Мерное покачивание убаюкивало лучше любой колыбельной: обняв сумку, Морт улёгся на неё щекой и мгновенно отключился — учитывая бессонную ночь, он ещё долго продержался. Виктор старался плыть рядом с берегом, чтобы напарника не беспокоил рёв больших судов. Опустив весло на глубину, он хотел повернуть в сторону нужного речного канала, но лодка упрямо плыла вперёд. Она не изменила курс, даже когда Виктор налёг на борт, лишь слегка покачнулась. Более того — начала потихоньку набирать скорость, и ей не нужны были ни ветер, ни быстрое течение, ни сам гребец.

— Мистер Морт, у нас проблемы!

Вор с трудом разлепил глаза:

— Мы тонем?

— Нет, но творится какая-то чертовщина!

Проморгавшись, Морт рявкнул: «Весло!» — и Виктор отдал ему одно. Лодка игнорировала их совместные усилия, не желая ни поворачивать, ни останавливаться, только гнала и гнала дальше по течению, а там, вдали, сияла на солнце рябь морских волн. Мимо мелькнул перевозчик на моторной лодке. Виктор махал ему, звал на помощь, пока Морт упрямо пытался остановить обезумевшее судно.

Мотор взревел, но даже на полной скорости перевозчик чудом успел перекинуть Виктору трос, прежде чем старая лодка вновь вырвалась вперёд. Когда канат привязали к швартовой утке, перевозчик дал задний ход. Протяжно заскрипела древесина. Трос натянулся до предела, готовый лопнуть в любой момент. Виктор крикнул: «К берегу! Тащите к берегу!», и перевозчик постарался увести своенравное судно ближе к мелководью. Неведомая сила оставила лодку за мгновение до того, как дно чиркнуло по подводным камням. Виктор с Мортом вымочили ноги, стараясь поскорее вытолкнуть её на сушу. Перевозчик почесал затылок: «Тьфу, в этом городе и посудины какие-то про́клятые, сожгите её во имя всех Законов!» — и уплыл, получив несколько шиллетов за неоценимую помощь.

— Столько времени и денег коту под хвост… — Морт пнул лодку, сбив со дна несколько ракушек. Он мотнул головой: — Нет уж! Мистер Раймонд, воспользуйтесь своим даром убеждения ещё раз и выбейте из волосатого урода объяснение, что сейчас произошло.

Виктор послушался. На лодочной станции никто не ждал возвращения недовольного покупателя. Первым удалось выловить сына хозяина, хотя тот и не пытался убежать: только смотрел широко раскрытыми глазами, словно не верил, что перед ним живой человек.

— Извините, я, э-э-э, хотел предупредить, но боялся гневить отца, — он потёр шею. — Понимаете, эта лодка — она, э-эм, странная. Чудная.

— Я заметил, — Виктор с непроницаемым лицом навис над бледнеющим парнем.

— Короче, нашёл я её на берегу, аккурат после землетрясения. Ладненькая лодочка, только сильно поцарапанная, но достаточно было шлифануть — и можно сдавать.

— Откуда такая уверенность, что хорошая лодка осталась без хозяина?

— Ну… было очень похоже! — парень густо покраснел. — Буквально за день мы с отцом привели её в порядок и сдали в аренду. Немного погодя я делал обход, а тут эта лодка, на том же месте. Брошенная и опять поцарапанная. Мы с отцом подивились, подождали, вернётся ли арендатор — он не пришёл. Ну, мы вновь её сдали…

Виктор начал закипать.

— Так вы, черти, используете лодку, как монетку на верёвочке? И сколько жизней уже так погубили?

— Э-э-э, но ни трупов, ни крови никогда не было! И мы же не сволочи какие. После третьего раза сами поняли, что нечисто дело, и убрали лодку в сарай, на случай, если понадобится древесина. А тут вы! Пожалуйста, не сдавайте нас квадрианцам. Мы не хотели кому-то вредить, просто так… получилось.

С парнем всё было ясно. Заметив через окошко приближающегося клиента, хозяин станции закрыл створки: «У нас обед, приходите позже!» Он испуганно вскрикнул, когда входную дверь выломали пинком.

— Как вы смеете вламываться на частную территорию! — мужчина сжал в руках увесистый рубанок, которым только что обрабатывал доску. — Я донесу на вас констеблям!

С протяжным скрипом дверь сама закрылась за Виктором.

— У законников и так дел невпроворот, ни к чему их беспокоить мелкими склоками. Лучше обсудим нашу сделку.

Как ни удивительно, хозяин решил поспорить:

— Сами же говорили о «данном слове», а? Вот и был уговор: вы берёте лодку за бесценок, но оплату я не возвращаю. Можете сверлить меня взглядом сколько угодно, мистер, но учтите, в шесть вечера мы закрываемся!

Голод самозванки в этот момент стал особенно невыносимым, у Виктора зачесались руки от желания вспороть кое-чьё брюхо. Решив не испытывать судьбу, он ушёл с лодочной станции ни с чем. Морт не обрадовался, когда Виктор вернулся без денег и с новостью, что их лодка точно проклята.

— Как я устал от этого дерьма, — Морт вздохнул и упёр руки в бока. — Нам, чёрт подери, нужна лодка, и если какая-то погань умудрилась в неё вселиться — она об этом пожалеет. Вы у нас хороши в изгнании духов, не так ли?

После такой похвалы отказывать было неловко. За десяток шиллетов Морт нашёл помощника, которые помог дотащить лодку до ближайшего озера. Место отдалённое, безлюдное — в стороне возвышались облезлые стены фабрик, к небу тянулись кирпичные трубы, дымившие, как сигары. Когда-то озеро было в несколько раз больше, но его частично засыпали песком и щебнем, а всё остальное заросло рогозом и ажурными островками ряски.

— Может, всё-таки обойдёмся без лодки? — Виктор стоял на краю маленького причала, так и не решаясь сесть в подозрительную посудину.

— И как мы доберёмся до крепости? Пешком? Не смешите меня, — Морт привязал лодку к столбу и перелез через борт. — Путь займёт несколько дней, если мы не затеряемся в местных буреломах. В которых, кстати, полно бандитов, или вы новости не слышали? Залезайте.

Лодка качнулась под весом Виктора, просела, но не более того. Минуты сменяли одна другую, солнце иногда выглядывало из-за облаков, отражаясь в тёмных водах озера. Ветер подталкивал лодку в бок, отчего та стукалась о покрытый лишайником столб.

— Так не пойдёт, — терпения Морта надолго не хватило. — Я всё думаю, что с этим корытом произошло. Разве духи могут существовать в воде?

— В одном степном ауле сложился обычай спускать мёртвых на дно озера. Лучше вам не знать, какая тварь в нём завелась. Десяток адептов и двое приближённых едва справились с ней за неделю. Редкий случай, но возможный.

Морт растерянно вскинул брови. Ему понадобилось время, чтобы переварить новость.

— Есть предположения, как блудный дух оказался привязан к нашей лодке?

Виктор пожал плечами. Он помнил беспокойство приближённых: несмотря на их старания, с каждым годом ведунов становилось всё больше, а блудные духи преображались во всё более странных существ. Поговаривали, что в таких условиях неизбежно явление очередной Дикой Кэйшес.

Канат начал потихоньку натягиваться.

— Если всё пойдёт очень плохо, я выпущу чёрта, — прошептал Морт, словно их могли подслушать.

— Вряд ли он отошёл после ночного приключения, — и Виктор мысленно потянулся к парившим вокруг бражникам. Один раз они показали ему блудного духа, вдруг покажут и второй?

Посланники самозванки откликнулись. И Виктор увидел.

— Ох.

— «Ох»? — Морт шарил взглядом по поверхности озера, но вряд ли рассмотрел что-то, кроме увядших кувшинок. — Что значит «ох»? Раймонд!

Лодка упрямо рвалась в сторону моря, и скорее причальный столб сломается надвое, чем она отступит от своего. Виктор обнажил нож и свесился с борта. В омуте белели рыбьи скелеты с клыкастыми черепами и рёбрами-иглами. Они хаотично кружили вокруг лодки, утягивали её за собой.

— Он видит. Видит. Видит! Видит? — шептали существа, чьи голоса походили на плеск воды. — А слышит? Слышит! Он слышит?

Духов оказалось так много, что Виктор даже не пытался их сосчитать. С такой оравой лучше не ссориться.

— Как вы оказались привязаны к лодке? Я могу вам помочь?

— Отпусти. Отпусти нас! Жжётся. Ой как жжётся! Он отпустит? Прочь отсюда…

— Я не могу отдать вам лодку, но могу подарить покой.

— Покой! Покой? Он говорит «покой»! — хор голосов стал чуть громче. — Здесь жжётся. Всё отравлено. Я чую, как земля горит! Среди волн спокойно. Да, да, хорошо! Но там Голос из Глубин. Ох, он страшен! Да, так страшен! Вместе мы быстры. Голосу из Глубин нас не поймать. Да, не поймать! Ха-ха, теперь он на дне. Глубоко! Так глубоко! Сломал зубы о железные суда. Глупый, глупый! — Морт вздрогнул, когда духи начали царапать дно лодки. Он достал из сумки не менее грозное, чем чёрт, оружие против мёртвых — железную вилку. — Мы должны вернуться. Уйти из этого места! Здесь нехорошо. Вот бы нас стало больше…

Их заглушил крик Морта: «Раймонд, чтоб вас, скажите мне, что происходит!» Шепотки слились в единое шипение:

— Нас! Станет! Больше!

Нож с лёгкостью раскроил череп самого шустрого существа, выпрыгнувшего из воды впереди стаи. Лодку качнуло набок, Виктор едва успел ухватиться за борт.

— Я их отвлеку, а вы подгоните лодку к пристани!

— «Их»?! — остальными словами Морт подавился, когда неведомая сила с утробным гулом ударила в дно лодки, отчего ту слегка подкинуло в воздух. Поверхность озера потемнела и перестала отражать солнце, шипение водных существ обратилось в писк — и замолкло. Стих и скрежет коготков.

Нечто холодное, мокрое и склизкое цапнуло Виктора за горло и дёрнуло к воде с лёгкостью, как соломенную куклу. Морт зажал вилку в зубах и рванул следом: одной рукой схватил Виктора за пояс, а другой зацепился за край лодки. Подаренной секунды хватило, чтобы резануть ножом удавку. Натяжение резко ослабло, и Виктор свалился на дно судна, ненароком придавив напарника.

— Спасибо, — просипел он и откатился вбок, пока Морт не спихнул его сам. Горло саднило. Виктор провёл ладонью по коже и увидел на пальцах густую, зловонную массу — разводы тины. Обычно блудные духи не в силах влиять на материальный мир. А вот твари навроде Удильщика или духа из озера с мертвецами — вполне.

Морт уставился на нечто позади Виктора, он успел выкрикнуть: «Да какого!..» — и вдруг лодку перевернуло вверх дном.

Над головой сомкнулась вода. Зубастые духи исчезли без следа, а вокруг разлилась мутная тьма. Потяжелевшее пальто сковывало движения. Сквозь пелену теней едва пробивалось пятно солнечного света, Виктор рванул к нему, с силой загребая руками. Но вдруг рядом с солнцем загорелось второе. Огромные, пугающие глаза, похожие на подсвеченные изнутри яичные желтки, уставились на Виктора из глубины. Белёсые кустики лишайника облепили череп сома, его покрытый наростами хребет змеёй вился между камней.

— Ш-ш-шум, — погудел сом. С рокотом открылась пасть, способная зараз проглотить Виктора.

Из черепа чудовища полезли длинные усы-щупальца. Костяные отростки, облепленные густым слоем тины, двигались как живые, и на удивление шустро обхватили руку Виктора. Хрупкий ус оборвался от достаточно сильного рывка, но следом тут же полез второй, а тина уже затягивала повреждения первого. Лёгкие начали гореть от недостатка воздуха.

«Неужели я так и умру? В этой тьме, среди тины и гнили?» — пронеслось в голове Виктора, и, к своему удивлению, он ощутил не страх, а усталое безразличие. Если он сгинет здесь, то никто больше не пострадает. Ни Берислав, ни Адда, ни другие люди, которые могут встать на его пути...

В мутной завесе мелькнул серебристый след: Морт с юркостью выдры выплыл откуда-то сверху и загнал вилку в глаз сома. Раздался душераздирающий вой, будто само озеро кричало от боли. Усы метнулись к новой добыче, но Морт оказался ловчее: оттолкнувшись ногами от дна, он быстро вынырнул на поверхность. С Виктора спало странное оцепенение, и он поспешил за напарником, пока вновь не потерялся во тьме.

Прохладный воздух наполнил лёгкие. Морт помог Виктору схватиться за дно перевёрнутой лодки, как за спасательный круг. Судно покачивалось на неспокойной воде, а на дне всё ещё таилась опасность.

— Вы в порядке? — Морт не отпускал плечо Виктора, словно боялся, что тот опять пойдёт ко дну. — Это оно вселилось в лодку?

— Нет, — прохрипел Виктор, когда отдышался. — Наоборот, оно их сожрало. Вилка при вас?

— Оставил в этой… куче водорослей. Пусть подавится.

Раз чудовище разрослось до таких размеров, то, видимо, не один десяток лет втихую затаскивало к себе людей. Сколько же душ оно пожрало... И сколько можно получить, если сожрать его самого? И тогда не понадобятся человеческие жертвы.

— Выбирайтесь на берег. Я с ним разберусь.

— С ума сошли? — Морт с вытаращенными глазами наблюдал, как Виктор стянул с себя пальто и бросил его на лодку. — Если вас опять водорослями облепит — я больше за вами не пойду.

Скользкий ус обвил лодыжку. На этот раз Виктор не сопротивлялся и быстро ушёл на дно. Сом прогудел: «Ш-ш-шу-у-ум», оставшийся глаз разгорелся так ярко, что стал почти белым. Без пальто было гораздо проще отбиваться от усов, когда те попробовали залепить Виктору нос и рот. Собрав все силы, он нанёс один точный удар, вогнав нож между глаз сома. Однако этот дух оказался куда сильнее и крепче тех морских сошек, поселившихся в лодке: от удара лезвие костяного ножа разломалось на куски. К счастью, треснул и череп чудовища.

Тьма дрогнула, растаяла под солнечными лучами. Исчезла пелена, которая сдерживала бражников, и те рванули ко дну вслед за Виктором. Под водой их полёт выглядел причудливо, особенно когда они оголодавшей саранчой накинулись на сома и обволокли его тело плотным коконом. Виктор просунул пальцы в трещину на черепе и резко рванул в стороны. Кость не выдержала и лопнула, как перезревший фрукт, высвободив бесчисленный рой желтовато-болотных мотыльков.

Виктор не рвался к солнцу. Наоборот, замер в невесомости, чувствуя колебания воды всем своим существом. Точно ли он ещё человек? Или он стал частью этих заросших тиной камней, ржавого мусора и забытых человеческих костей, которые теперь казались его домом? Это было… странно. Умиротворённо. Всё, чего Виктору хотелось — это тишины.

Всплеск на поверхности казался ударом гигантского колокола, чей звон разнёсся по воде и глубоко зазвенел в голове Виктора. В груди зародился гнев. Он почувствовал себя хищником, которому нагло мешают отдыхать в собственном логове, но прежде чем смутное желание избавиться от помехи подтолкнуло к действию, крепкая рука схватила его за предплечье. Виктора дёрнули наверх, ломая зыбкое единение с озером.

Скрипучий песок, усыпанный речными камнями, царапнул щёку. От тошнотворного привкуса ила на языке хотелось опустошить желудок. Виктора толчком перевернули на спину. Лицо, обрамлённое светом солнца, нависло над ним. Морт выглядел одновременно напуганным и злым, а ещё он явно с трудом сдерживался, чтобы не треснуть Виктора чем-нибудь тяжёлым.

Виктор рассмеялся с небывалой лёгкостью. Самозванка внутри него сыто улыбалась, подобная жертва пришлась ей по вкусу.

— Ты чокнутый! Или идиот! До берега оставалось всего ничего, мы могли просто сбежать! А ты ещё и завис там, утопец чёртов! — от гнева с Морта слетел весь налёт официоза.

— Зато лодка теперь безраздельно принадлежит нам, как ты и хотел.

В самом деле, после того, как они уже несколько раз спасли друг другу жизнь, можно было и опустить формальности. На такого Хейда, кипевшего от злости и резкого на язык, оказалось куда приятнее смотреть, чем на его лицемерные улыбочки.

— Эй, — хрипло окликнул Виктор. Ему не ответили. Хейд сердито дёргал за канат, пока подтягивал лодку ближе к берегу. — Спасибо. За то, что не оставил там.

— На твоё счастье, меня бесит, когда при мне кто-то тонет, иначе хрен я за тобой полез бы. Предупреждал же! Охотник на духов, твою мать…

Виктор хмыкнул, не особенно ему поверив. Лениво раскинув руки, он грелся под лучами солнца. Каждая песчинка под ним колола кожу, но эта шероховатость была почти приятной, напоминая, что он живой человек, а не древний реликт со дна озера.

Над его головой кружился вихрь бражников. Крылья новых членов его роя красиво переливались всеми оттенками зелени.

Глава № 15. Забытый птенец

— Учтите, мистер Морт, я позволила вам переступить порог исключительно ради Айлин, — голос Марты звучал чуть громче шёпота. Непонятно, чего она опасалась: Несса ушла по делам в город, иначе Хейд не рискнул бы подойти к библиотеке.

Цоканье каблуков эхом отражалось от стен, заглушая лёгкие, почти неслышимые шаги Хейда, пока они поднимались по винтовой лестнице астральной башни.

— Несса приводила врача? — невольно и Хейд заговорил тише.

Свет из высоких окон упал на хмурое лицо Марты, когда она оглянулась и взглядом метнула в Хейда невидимые иглы. Интересно, что такого Несса наплела о нежеланном госте, раз эта улыбчивая добродушная женщина вдруг настолько озлобилась?

— Конечно! — резко ответила Марта. — Но жизни Айлин ничего не угрожает, поэтому никто не хочет тратить на неё время, когда в лечебницах умирают люди. Мисс Мугнус считает, что это сказался пережитый ужас во время землетрясения. Девочка кричала всю ночь. Я пыталась отпаивать её успокаивающими травами, но теперь… она и так словно мёртвая.

От таких сравнений по спине Хейда пробежал холодок.

Лестница привела их к двери, изрисованной ещё зрячей Айлин. В неровных линиях и следах от детских пальчиков с трудом угадывались бурачки — маленькие жёлтые цветы напоминали стайку солнечных зайчиков. По словам Айлин, каждую весну её родная мать собирала на склонах горы букетики этих по-своему милых цветов. Их медовый аромат напоминал девочке об утерянном доме. Вспомнилось, как Хейд обошёл цветочные лавки Дарнелла одну за другой, увидел на прилавках сотни букетов из лилий, роз и орхидей, а горный бурачок оказался никому не нужен. Михаил так забавно удивился, когда услышал просьбу привести с севера цветы, но за деньги он брался за любой каприз. Благодаря ему Хейд заполучил долгожданный букет… Да уже поздно стало. Айлин его подарок так и не увидела.

Хейд вздохнул. Когда дело касалось Айлин, он всегда опаздывал.

— Думаю, вам стоит знать. Я ненароком услышала, как мисс Мугнус обсуждала со своим братом планы отъезда из города. Не знаю точно, когда это случится. Они наверняка заберут Айлин с собой, — сказала Марта, и с цоканьем поднялась на верхний уровень башни.

Плохо. Ужасно. Сущий кошмар. Айлин столько лет скрывалась от чужих взглядов в клетке из стекла и металла, без этой защиты тот же Ищейка наверняка быстро разнюхает, где её искать. Вот бы уговорить сестёр обождать с переездом, но одного красноречия будет недостаточно. Весь парк развлечений посыпался, как карточный домик, и дальше станет только хуже. Ни циркачам, ни Сорокам больше нечего ловить в Дарнелле.

Стоило коснуться изогнутой ручки двери, и Хейда сковало тревожное волнение. В голове крутились слова горничной: «Словно мёртвая», «Кричала всю ночь». Он обещал прийти к Айлин сразу же, как встретится с Айрой — и вновь обманул.

«Если она и придёт в себя, то лишь затем, чтобы поколотить меня и выгнать вон», — но отступать было поздно, Хейд надавил на ручку и открыл дверь.

Спальню окутал густой сумрак. Единственное окно наглухо завесили плотные шторы. Спёртый воздух оседал в лёгких, потому Хейд оставил дверь чуть приоткрытой. Его взгляд медленно скользил по комнате, цепляясь за едва различимые очертания шкафов, стола и стульев, и наконец он разглядел кровать. На ней, отвернувшись к стене, лежала Айлин; её хрупкая фигура казалась ещё меньше под одеялом. Она молчала, но наверняка узнала Хейда по шагам — всегда узнавала.

— Я опять надолго пропал. Прости.

Айлин не пошевелилась, когда пружины матраса скрипнули под тяжестью гостя. Ботинком Хейд случайно задел валяющегося на полу енота. Игрушка выглядела одинокой и брошенной, как и сама хозяйка.

— Марта сказала, что тебе стало плохо во время землетрясения. Опять привиделось что-то нехорошее? Мне ты можешь рассказать.

Вместо ответа — обиженное молчание. В этот раз откупиться игрушками не получится.

Хейд коснулся молочно-белых волос Айлин, пальцами расчесав спутанные пряди. За этим нехитрым занятием он рассказал о встрече с Айрой, о том, кем он Хейду приходится, как живёт, что планирует. Пришлось, конечно, умолчать и о пристрастии брата к алой улыбке, и о безразличии к убийствам, и о пугающем прошлом, и о том, что он делает со своими умершими друзьями… поэтому рассказ вышел скупым. К счастью, хватило и малого. Едва Хейд успел произнести: «Он просил передать тебе кое-что», как Айлин протянула смуглую ладонь с обкусанными до мяса ноготками на пальцах.

Из кармана пиджака Хейд достал подвеску из чёрных перьев с лазурным отливом, перевязанных тонким кожаным ремешком. Хотелось бы верить словам Айры, что эта штука совершенно безопасна и поможет «приглядывать за девочкой», но что-то неспокойно на душе становилось, когда Хейд смотрел на странные перья. И всё же Айлин точно его не простит, если останется без подарка. Маленькие пальчики осторожно обхватили подвеску и прижали к сердцу.

— Всё же будь с моим братом поаккуратнее, — ворчливо добавил Хейд. — Пусть у него и добрые намерения, он всего добивается сомнительными методами. Ненароком это может задеть и тебя.

— Зато он хоть что-то пытается для меня сделать.

Хейда аж передёрнуло от прозвучавших в голосе девочки уничижительных ноток Нессы.

— Эй, — он щёлкнул Айлин по курносому носу, — меня со счетов не списывай. Обещаю, я тоже приложу все усилия, чтобы прогнать то рогатое чудовище. — И после недолгой паузы добавил: — Всех чудовищ, которые захотят тебе навредить.

— Опять обманешь, — Айлин отвернулась к стенке.

— Дай мне последний шанс. Если подведу — отдамся Нессе, уж она-то за тебя отомстит с лихвой.

— Легко отделаешься, старик. Она тебя прибьёт сразу, и всё на этом. Если не хочешь, чтобы я навек тебя забыла, то будешь должен подружиться с Нессой. Сам думай, как.

— Ты слишком жестока, — сказал Хейд с почти искренним ужасом.

— Знаю, — Айлин тихонько вздохнула. — Я уже давно мечтаю, чтобы мы все вместе — ты, я, Несса и дядя Майр — сходили на День основания Дарнелла. Дядя рассказывал, что в детстве вы с Нессой хорошо дружили.

— Это было так давно, что я уже не уверен, что мы правда когда-то терпели друг друга.

— Вот если не хочешь вспоминать былое, то не обманывай меня на этот раз, — несмотря на суровый тон, Айлин нащупала руку Хейда и крепко сжала.

Они посидели в тишине, каждый в своих мыслях, но продолжая держаться друг за друга. В пределах этой маленькой комнаты словно не существовало ни времени, ни тревог, но давила тяжесть всех невысказанных слов. Их маленький мир внезапно разрушил глухой стук в дверь: Марта напомнила, что скоро придёт Несса.

— Обещаю держать тебя в курсе новостей, раз птиц больше не осталось, — сказал Хейд на прощание. В ответ Айлин только хмыкнула.

Как и всегда, Хейд покидал астральную башню с зудящим чувством вины за всё, что должен был, но не сделал. Уходить сразу не хотелось. Он затаился в своём любимом месте — на заборчике под ветвями старой ивы, — и остался ждать Нессу.

Хозяйку Сорочьего Гнезда было видно издалека. Маленькая изящная фигурка ступала по мостовой уверенным шагом, ветер раздувал полы приталенного пальто и чёрные пряди, выбившиеся из пучка. Нынешние беды Дарнелла совсем не отразились на Нессе — жизнь достаточно её закалила, чтобы она с достоинством встретила любые ненастья.

Наверно, стоило прислушаться к Айлин. Сколько можно ходить кругами и шипеть друг на друга из-за старых обид? Но у Нессы хватало причин держаться за них до последнего. Сначала она обвиняла Хейда в зависти. Потом — в ревности. Ругала за то, что он упрямо держал в секрете всё, что касалось вылазки Соловья в Губернаторский дворец. Всех собак спустила, лишь бы не признавать очевидного: её любимый жених убился по своей воле. И без того треснувшая дружба рассыпалась на мелкие осколки, когда Хейд спихнул на руки горюющей Нессе диковатую сироту. Оставил в одиночестве разбираться с подкидышем и собственной болью.

«Тогда я и правда поступил как эгоистичный трусливый кусок дерьма. Если признаю это вслух, Матушка-Гусыня наконец сменит гнев на милость?» — сухой кашель сбил Хейда с нового витка самобичевания. Купание в озере не прошло без последствий.

— Воняет, воняет, — урчал чёрт в сумке. — Тухлая-гнилая рыба, рядом, рядом!

С таким отвращением он рычал только на Левиафанов. Хейд огляделся. Для одной из главных улиц Паясы вокруг болталось совсем немного людей: грузчики, впрягшись вместо лошадей, медленно волокли набитую товаром телегу в сторону рынка, двое адептов Мудрой судии торопились по своим делам, а стайка грязноватых детишек собрала из мусора нечто похожее на собаку и играла в «выгуляй питомца». На кого из них среагировал чёрт?

Склонив голову и поправив капюшон пелерины, Хейд скрылся в ближайшей улочке. Круглосуточные прятки выматывали. Враги таились за каждым углом — и это не преувеличение. То и дело за спинами прохожих мерещилась рыжая шевелюра Ищейки... Хейд надеялся, что мерещилась. В такие моменты невольно вспоминался Раймонд: под его защитой можно было не бояться Левиафанов, Древних, и прочих чертей. Но лучше не привыкать к его компании. Вскоре снова придётся полагаться только на себя.

Запутанные улицы Паясы вывели Хейда к рынку. На всём пути не оставляло чувство, что кто-то прожигает ему взглядом спину. Краем глаза он уловил движение — серый рукав мелькнул за углом. Преследователь? Не раздумывая, Хейд сорвался с места. Разбежавшись, он запрыгнул на мусорный бак, с него — на забор, за которым его ждал один из крупнейших рынков города.

«Я заблудился и не туда пришёл?» — на миг растерялся Хейд, окинув взглядом некогда знакомое место, где он частенько встречался с Игнатом. Там, где прежде звучали крики торгашей, звенели шиллеты, стучали колёса и копыта, теперь скрипели в тишине вывески опустевших лавочек. Даже в самые тяжёлые годы уж где-где, а на рыночных площадях всегда бурлила жизнь. Дела и впрямь шли хуже некуда.

И всё же Хейд заметил у помоста на центральном перекрёстке толпу. Люди сгрудились вокруг виселицы, на которой уже раскачивались два мёртвых тела, а звонкий голос глашатая выкрикивал всё новые и новые приговоры:

— ...Георгий Бирч виновен в заговоре против правящего рода Аргеллов! — Хейд резко остановился. Он не ослышался? — Доказано и не подлежит сомнению, что обвиняемый покровительствовал Левиафанам и вооружал их ряды!..

Такое событие грех пропускать. Хейд подоспел ровно к тому моменту, когда глашатай полностью озвучил приговор и дал отмашку палачу. За спинами зевак едва удалось разглядеть, как верёвка затянулась на шее Бирча. Тот стоял на краю помоста — исхудавший, с обвисшими щеками, по цвету еёго лицо сроднилось с грязной льняной рубахой. Ещё секунда — и Бирч «нырнул», скрылся от Хейда за гудящей толпой. Очередная Сорока, пусть и бывшая, закончила жизнь с пеньковым галстуком на шее.

— О, ты до сих пор носишь подаренный мною дождевик. Как мило.

Сердце замерло от испуга. Хейд шарахнулся прочь, и только тогда до него дошёл смысл слов и то, чей голос их произнёс. Артур пожёвывал тлеющую папиросу и явно позабавился такой реакции. Хоть он и не Левиафан, а старый друг — стоило ли ему радоваться? В мыслях Хейд судорожно перебирал свои маски, как карточки в картотеке. Судя по расслабленному виду Артура, он не подозревал, что его «чёрный» секрет раскрыт. Значит, пришло время Фелиса Харисонна, хоть и опротивела эта роль неимоверно.

— Вижу, у тебя третья нога появилась, — Хейд кивнул на трость в руке Артура.

— Неудачно угодил под обломки, когда город потрясло. Ничего страшного. Я сделан из стали, так просто меня не согнуть, — Артур стукнул себя в грудь, затянутую в болотную шинель с нашивками старшего инспектора. Он кивнул в сторону помоста: — Как тебе зрелище, а? Лично руку приложил.

— Всё ещё гоняешься за Левиафанами?

— А что ещё остаётся? Вот взять, к примеру, того, что с краю висит, — Артур указал на Бирча. — Вёрткий уж! Давно о нём поступали тревожные сигналы, да не хватало доказательств. К счастью, удалось его накрыть с внушительной партией оружия, перекупленного в Вердестте. А вон тот, что справа от него… Ничего, что я всё о работе, да о работе?

— Я уже привык.

Интересно, внёс ли Хейд свой вклад в эту историю, когда рассказал Счастливчику о тех самых ящиках с оружием? Наверняка чёртов крот тут же побежал выслуживаться перед гвардией… Проклятье. В каждой фразе слышался подвох и скрытый смысл, намёк на то, что Артур знает об истинном лице «друга Фелиса» и теперь забавляется, как кошка с мышкой. Вот наскучит играть — и загрызёт. Хотелось поскорее сбежать прочь под надуманным предлогом, но Хейда скрутил новый приступ кашля.

— О-о-о, доконала тебя местная погодка, — Артур щелчком запустил окурок в урну. — Горячее пиво с пряностями разом снимет всю хворь.

— Что, нашёл-таки повод затащить меня в паб? — ворчливо отозвался Хейд и вновь зашёлся кашлем.

— Раскусил мой коварный замысел с двух слов. Неплохо, Фелис!

— Звучит интересно, однако сегодня в моих планах никаких пабов не значилось.

— Чем же ты занят? — Артур прищурил рассечённое шрамом веко. — У супруги разобьётся сердце, если она узнает, что ты начал подрабатывать в бюро на другом острове.

Вновь натянулась струна тревоги: Артур и об этом знает? Или просто шутит? Пользуясь замешательством Хейда, инспектор всё-таки потащил его «лечиться» в «Последний полёт аиста», прихрамывая на левую ногу.

В прошлый раз, когда Хейд заглядывал в «Аист», он забрал из тайника Соловья костяную руку. В тот день паб напоминал поле битвы: землетрясение всё перевернуло вверх дном, пришлось Ардаширу с помощницами в поте лица наводить порядок. Но теперь жизнь вернулась в любимое дарнеллцами место: оба уровня паба наполнил гул от разговоров и стука кружек. Поразительный контраст с опустевшим городом.

Пока Артур выискивал свободные места, Хейд поймал взгляд Ардашира. Тот чуть приподнял бровь в немом вопросе, Хейд в ответ едва заметно покачал головой и кивнул на своего спутника. Бармен понял намёк: когда пришло время делать заказ, он изобразил полное равнодушие, словно увидел Хейда впервые. Лучше не подкидывать Артуру лишние зацепки. Раньше-то они отдыхали в пабах Ахерона; Хейд старался не сводить в одном месте людей из разных окружений.

— Две большие кружки горячего пива, — Артур выложил на стойку несколько шиллетов и подмигнул Хейду. — Чтобы не тебе одному давиться этой гадостью.

Единственный свободный стол нашёлся в центре зала. Хейд скривился. Не любил он торчать у всех на виду, ох, как же не любил. Любой, кто бросал взгляд в его сторону, казался подозрительным. В обычном хохоте за соседним столом слышалась угроза. Какова вероятность, что в толпе затесался Левиафан? Может, даже два? Три? Чёрт, к счастью, пока молчал.

— Ты что-нибудь решил по поводу моего предложения? — спросил Артур и принюхался к заказанному пойлу. Сам уже жалел, что вписался в эту авантюру.

— Какого именно? — Хейд рискнул пригубить из кружки и скривился от горечи. Как такая гадость могла его вылечить?

— О том, чтобы уехать в Шинстари.

— У меня здесь остались дела, не могу их бросить.

Артур покачал головой.

— На твоём месте я бы крепко призадумался, стоят ли эти дела риска. Беги прочь, мой друг, пока не поздно. — И тихо добавил: — Хотя бы из этого города.

— Вот уж не думал, что ты падок на всеобщую истерию. Начитался статей из газет о проклятии Дикой Кэйшес? — усмехнулся Хейд и застыл под взглядом Артура. Похоже, он недооценил серьёзность слов инспектора. Тот покачал кружку в руке, наблюдая, как закрутились в пивном водовороте цветочки сушёной гвоздики.

— Я много чего слышу и вижу, Фелис. Если случится то, к чему я замечаю всё больше предпосылок… То я ничем не смогу тебе помочь.

— О чём ты? — у Хейда пересохло в горле. Сейчас они говорили явно не про переезд в Шинстари.

Артур за несколько глотков опустошил половину своей порции и даже не поморщился.

— Знаешь, я сейчас задумался: мы ведь дружим уйму лет! — заявил он повеселевшим тоном, словно и не было никаких странных предостережений. — За это время я успел подняться по службе, купить дом и вырастить сына — и ты разделил со мной весь путь. Жаль, что нам удаётся видеться всё реже и реже.

Сам Хейд за эти годы лишь воровал, чинил всякий хлам, даже не обрёл собственный угол — так себе достижения.

— Ты не выпил и треть от своей нормы, а пиво уже в голову даёт?

— Я просто удивляюсь тому, как сложилась наша дружба, особенно если вспомнить, с чего она началась. Я ведь тебя чуть за решётку не отправил, — хохотнул Артур. — Помню, возвращаемся мы с женой из… театра, кажется?.. Время позднее, и тут вижу, крадётся в тенях какой-то лиходей…

— Прямо-таки лиходей? — Хейд растянул губы в кривой ухмылке.

— А как ещё назвать человека, который прячется по закоулкам и тащит за собой окровавленную девицу? — в тон ему ответил Артур.

— Не такую уж и окровавленную.

— У неё всё лицо было залито кровью, я отлично помню.

— Всего лишь небольшая рана у виска. Так-то она скорее вся извалялась в грязи.

— В любом случае повезло, что супруга узнала тебя и заставила прислушаться к оправданиям. Обычно у нас с айрхе разговор короткий: в тюрьму и через пару дней на эшафот, чтобы не объедал других заключённых.

— Надеюсь, тот случай отучил тебя от поспешных выводов о людях. Особенно о таких, как я.

— Как ни странно, да! — Артур тепло улыбнулся. — Правда, судьба той девчонки от меня ускользнула. Кажется, её отвели в лечебницу, но что потом?

— Не знаю. Я помог ей, чем мог, дальше у неё своя дорога.

Хейд слукавил, хоть и отчасти. Та самая «окровавленная девица» сейчас сидела на другом конце зала в компании моряка: то кокетливо поправляла золотистые кудряшки, то закидывала ногу на ногу так, чтобы юбка соблазнительно оголила чулки. Сквозь табачный дым и шум разгорячённых голосов иногда слышался её звонкий смех. Хорошо, что чудачка увлеклась своим новым «котиком» и не заметила старого знакомого.

«Или окончательно меня забыла», — Хейд глотнул ещё немного горького пойла, которое и правда смягчило горло.

Если усадить Клару напротив Артура, тот вряд ли узнает в чудачке ту избитую замухрышку с обстриженными волосами, монотонно бубнящую себе под нос всего два слова: «Клара Беннет». Именно в таком виде она буквально свалилась на Хейда, когда он взламывал ящики в портовом складе, ища, чем поживиться. Грязная, босая, с растерянным взглядом человека, не знающего, где он и кто он — бросить её в порту казалось свинством даже для Хейда, вот он и решил довести её до лечебницы. Каким образом Клара очутилась в деревянном ящике, который должен был уплыть аж в далёкий Вердестт, она сама не помнила, как и многие другие вещи о себе. «Клара Беннет» — это всё, что у неё было и есть.

Где-то на пятом глотке Хейд начал привыкать к пиву, на вкус оно оказалось не противнее ашвайлийского кофе. Артур устал предаваться ностальгии, и его понесло в привычное русло: жалобы на работу и сына Артемия, который всё реже появлялся дома, из-за чего Светлана напоминала подожжённый фитиль ящика с динамитом. Хейд кивал, иногда вставлял сочувственное «угу» или хмыкал.

Двери паба скрипнули, впустив порыв холодного ветра. Первым на пороге появился смазливый энлод в сером сюртуке, а следом за ним, пригнув голову, чтобы не задеть косяк, вошёл ещё один энлод куда более внушительных размеров. Хейд не сразу признал в здоровяке Раймонда: тот начисто сбрил бороду и привёл в порядок волосы — видимо, подготовился к роли Хранителя.

«Ни дня нет продыху от этого ведуна!» — Хейд сильнее стиснул кружку в руках. Ещё вчера он чуть второй сердечный приступ не схлопотал из-за этого ненормального. А тому хоть бы хны: лишь хохотал, как безумный, словно ему было за развлечение едва не утонуть, но убить древнюю тварь. Хотя чего ещё от Курьера стоило ожидать.

— Вот так встреча! — бодрый возглас прервал мысли Хейда. — Мистер Эсвайр, вам всё-таки не чужды человеческие слабости?

— А сами вы, как я вижу, завсегдатай пабов. Не так ли, мистер Мур? — Артур скосил на энлода в сюртуке раздражённый взгляд.

— Как обычно, зрите в корень.

Мур нагло уселся на свободное место, случайно задев Хейда локтем. На его шее висела заманчивая побрякушка: прозрачный камень в серебряной оправе, подвешенный на узкой кожаной ленте. Ровные грани переливались тусклым светом от лампы, стоявшей на столе, но чистота самого камня подкачала. Внутри него виднелись то ли трещины, то ли тонкие жилки.

«Да уж, далеко не первый сорт», — воровской интерес Хейда к боло резко угас.

— Вас и вашего друга не смутит наша скромная компания? — Мур расплылся в улыбке, не заметив пристального внимания к своим пожиткам.

Вопрос был риторическим: поздно прогонять гостей, когда они уже расселись за столом. Улыбчивый хлыщ приходился знакомцем и ведуну, и гвардейцу — но кем являлся сам Мур? Хейд задержал на нём взгляд, но тут же перевёл его на Раймонда, опасаясь выдать свой интерес. На долю секунды их взгляды встретились. Раймонд вдруг улыбнулся — не то из вежливости, не то обрадовался встрече. Главное, чтобы он не сболтнул чего лишнего.

— Даниил Мур. Будем знакомы, мистер?.. — хлыщ протянул руку, пытливо изучая лицо Хейда.

— Фелис Харисонн.

Рукопожатие длилось не больше секунды, но этого хватило, чтобы к коже прилипло ощущение чужого прикосновения. Хейд убрал руку под стол и незаметно потёр ладонью о штаны.

— Рад увидеть вживую хоть одного друга мистера Эсвайра, — белоснежная улыбка Мура могла ослепить. — Позвольте представить и моего друга…

— Джон Доу, — тут же вставил Раймонд и бросил через стол многозначительный взгляд. Хейд сделал вид, что отпивает из кружки, скрыв в ней ухмылку. Какое-то чересчур скучное имя, оно Раймонду совсем не подходило.

— Мистер Мур — мой знакомый по работе, — устало пояснил Артур, растеряв весь запас хорошего настроения.

— Всего лишь знакомый? Какие жестокие слова, мистер Эсвайр, — притворно вздохнул Мур.

Этот вечер обещал быть невыносимо долгим.

Глава № 16. Волк в овечьей шубе

— Готово. С вас десять шиллетов, — цирюльник бросил на колени Виктора полотенце и принялся складывать инструменты в тазик с мыльной водой.

Виктор вгляделся в своё отражение. Лицо чистое, гладкое, светлые пряди подстрижены и аккуратно уложены. Казалось, вот-вот за плечом появится тень Софии, которая окинет его оценивающим взглядом и улыбнётся: «Рада снова застать вас в подобающем облике, Раймонд». Виктор остервенело вытерся полотенцем, пытаясь заодно стереть из памяти старые образы. С цирюльником он расплатился шиллетами, полученными от Хейда как часть своей доли. Монеты жгли карман, стоило вспомнить, каким именно трудом они заработаны, и Виктор щедро тратился при любом случае.

В остальном, как ни странно, всё было замечательно: в награду за достойную жертву самозванка вытянула из лёгких иглы, оставшиеся после отравы Веселины. В одном она не могла помочь: накормить. Наоборот, питание — то, что крылатая зараза всегда требовала от самого Виктора. Несмотря на исчезнувших с улиц торговцев и закрытые бакалейные, возвращаться в курьерское убежище он не собирался. Путём расспросов Виктор нашёл дорогу к рынку: одно из мест, куда стекались все оставшиеся торгаши.

Забавно, что как только Виктор смирился со своим положением, самозванка стала реже мозолить глаза. Прямо сейчас она доставала других Курьеров? Слышал ли её голос Гаруспик? А Тарнетт? Как она вела себя с ними? В каком облике являлась? Неспроста же, наверно, этого духа звали «Двуглавым».

— Будь у меня сердце, оно бы таяло от радости, что ты думаешь обо мне больше, чем о своей девчонке, — раздался над ухом томный шёпот.

— Сложно не думать о назойливой мухе, то и дело жужжащей перед носом.

Самозванка рассмеялась точь-в-точь как София: заливисто и коротко, внезапно умолкнув — словно вспомнила, что перед людьми должна держать лицо. Ей никогда не надоест выворачивать Виктора наизнанку.

— Мой друг, если тебе так одиноко, что ты начал говорить сам с собой, то я готов составить компанию!

Весёлый возглас прозвучал слишком громко в сравнении с шёпотом крылатой дряни. Виктор схватился за пояс, где обычно висели ножны, но рука застыла на полпути — вспомнил, что ножа-то больше нет. Он узнал Даниила, но предосторожность никогда не помешает: всё-таки ведуны умели говорить чужими голосами.

Из тьмы переулка и правда вышел Даниил. Ни один беззаконник не смог бы повторить его озорную мальчишескую улыбку. Русые волосы растрепались, будто он только что мчался на всех парах, то ли убегая, то ли преследуя кого-то. Вместо полицейской шинели, придающей его образу официальности и строгости, он облачился в знакомый серый сюртук, украшенный замысловатой вышивкой.

— Что ты забыл в этом закоулке? — Виктор заставил себя расслабиться. За спиной друга он с трудом разглядел очертания мусорного контейнера.

— Вынюхиваю и выслеживаю, всё как обычно, — со смешком ответил Даниил и раскрыл руки для объятий. Разом исчезла вся тревога, что горьким послевкусием осталась после их встречи у кондитерской фабрики. — К сожалению, сегодня моя работа оказалась удивительно прыткой и ускакала прочь.

На его шее покачивалось знакомое боло — бледная копия Даров Квадранты. Прозрачный камень, испещрённый жилками, искрился в солнечных лучах. Виктор невольно задержал взгляд на украшении, и в памяти тут же всплыл образ женщины, от которой осталась лужа вонючей жижи.

— Разве этот ошейник не для Левиафанов?

— О, — Даниил прикрыл ладонью крепёж боло. — Не бери в голову. Проверяю одну теорию… чтобы работа от меня больше не убегала. Да и мне идёт, разве нет?

— Тебе бы к местным Сорокам податься. Такой же падкий на всё красивое и блестящее.

Узнав, что у Виктора не запланировано никаких срочных дел, Даниил решительно взял его за локоть и заявил, что хочет познакомиться с городом: «Как гость, а не как служебная ищейка», ещё и подмигнул лукаво. Умел он заражать своим энтузиазмом, хотя Виктор и не думал сопротивляться. Через пару-тройку дней его, возможно, застрелит Адда Гирд, или он не справится с курьерским Разделением, или попадёт в ловушку Левиафанов — на руках не хватит пальцев, чтобы пересчитать все варианты как можно сдохнуть до конца недели. Разве он не заслужил хоть немного веселья напоследок?

Незатейливую прогулку Даниил умудрился превратить в авантюру, обозвав её «Великим Походом за Вином». Виктор едва поспевал за его стремительным шагом: любопытство тянуло друга то к незнакомому памятнику, то к старинному мосту или необычной вывеске. Они петляли по улицам и закоулкам, будто намеренно запутывали следы и сбивали с толку гипотетических преследователей. Приметив двух хорошеньких дам в элегантных платьях, Даниил попытался соблазнить их составить компанию в столь нелёгком походе.

— Как знать, — говорил он, прикладывая руку к груди с театральной серьёзностью, — вдруг я отыщу для вас клад с редкими винами, о которых не слышали и в столице?

Дамы похихикали, поулыбались, но вежливо отказались. Виктор заметил их нервные переглядывания. Даже обаяние Даниила не смогло пробиться через тревожную настороженность, нависшую над городом. В такие времена люди старались избегать внимания незнакомцев. Виктора это не беспокоило: он просто наслаждался дорогой и разговором со старым другом. За несколько лет разлуки у обоих накопилось множество вестей, которые не укладывались в сухие строки писем.

Даниил, как обычно, болтал без умолку. В красках описал свои похождения по столичным пабам, мимолётные романы, и как однажды, выиграв в подпольных кулачных боях, он оказался на оргии в литературном салоне — и всё это за один день. Его суетливый, взбалмошный нрав мало изменился с юных лет, не закостенел под грузом хранительских правил. Однако про службу он помалкивал, а Виктор понятливо не спрашивал подробности.

Рассказ самого Виктора звучал куда скучнее. Ему довелось многое повидать и пережить в далёких уголках империи, куда его с Софией заводили поиски опасных беззаконников. За каждым казнённым ведуном тянулась длинная дорожка из жертв и сломанных судеб. А иногда — очень редко, но всё же — и сами беззаконники вызывали у Виктора сочувствие, но приговор Софии не оставлял ему выбора. Не те это истории, которыми хотелось делиться на расслабленной прогулке по городу.

Когда Дарнелл начал погружаться в багровые оттенки заката, а ветер стал холоднее и злее, Даниил запоздало вспомнил, что их поход всё же был за вином, а не за достопримечательностями и байками о прошлом. Виктор предложил заглянуть в «Последний полёт аиста»: маячная башня как раз выглядывала из-за крыш, да и место вроде приличное.

— А я-то думал, что за чудачество: маяк посреди города, — Даниил задрал голову, пытаясь разглядеть стеклянную верхушку башни. — Надеюсь, там не только аисты летают, но и вино льётся рекой. Или хотя бы пиво. Я не притязательный.

Он толкнул дубовую дверь и первым нырнул в душный, гудящий от голосов зал. Виктор шагнул следом, осторожно пригибаясь, чтобы не удариться головой о косяк. Его взгляд тут же начал шарить по помещению, выискивая людей с чёрными бражниками. Ни одного. Не самый надёжный ориентир, но всё же стало чуть спокойнее.

Пока Виктор искал Левиафанов, внимание Даниила уже захватило нечто в центре набитого народом зала. Проследив его взгляд, Виктор узнал в одном из посетителей старшего инспектора Эсвайра, который хрипло смеялся и что-то рассказывал соседу, скрытому от глаз чужой спиной.

— Вот и работа прискакала, — пробормотал Даниил, а затем повернулся к Виктору с немного виноватой улыбкой. — Как насчёт расширить нашу компанию? Не девицами, конечно, но скучать не придётся.

Виктору больше хотелось провести вечер с другом, а не с подозревающим всех и вся инспектором. Но знал, что спорить бесполезно, и молча пожал плечами.

Смех Эсвайра резко оборвался, стоило ему заметить неожиданных гостей. Пока Даниил нагло набивался к чужому столику, Виктор встретился взглядами с Хейдом. Что вор забыл в компании инспектора полиции? Тот смотрел с настолько красноречивым выражением: «Я тебя не знаю, ты меня не знаешь», что приветствие так и застряло в глотке Виктора.

— Чем именно вы занимаетесь, мистер Мур? — Хейд водил пальцем по ободу кружки. Вкрадчивый тон, нарочито дружелюбная улыбка — Виктор успел пресытиться этим представлением ещё в начале их знакомства.

— Со всем усердием борюсь за чистоту Дарнелла, — с готовностью ответил Даниил. — Хочу задать вам тот же вопрос. Мне трудно представить, что мистер Эсвайр способен общаться с кем-то помимо работы.

— Что вы, он отличный друг и собеседник. — Палец надавил на край полупустой кружки, заставив её опасно накрениться. Сам Хейд исподлобья глянул на Даниила. — Если у него соберётся достойная того компания.

— Эй, я, вообще-то, перед вами сижу, — проворчал Эсвайр, но остался неуслышанным.

— Теперь я особенно заинтригован, что же в вас такого примечательного, — если Даниил и заметил шпильку в свой адрес, то решил её проигнорировать.

— Всего лишь скромный рабочий бюро услуг. — Хейд то и дело косился на боло Даниила, слегка мерцающее в приглушённом свете. — У вас приметный наряд, мистер Мур. Особенно вышивка на воротнике. Серебряная нить?

— Приятно, что вы это заметили.

— Я давно общаюсь с Артуром и знаю, что далеко не каждый в полиции может позволить себе такие столичные изыски, — Хейд отпил из кружки и улыбнулся. — Видимо, вы прекрасный работник.

— Никто не жаловался. Не считая, конечно, мистера Эсвайра, но ему трудно угодить.

Виктор беспокойно переводил взгляд с одного воплощения любезности на другого. Они так увлеклись беседой, что за столом больше никому не находилось места.

— У меня начинается мигрень, — процедил инспектор сквозь зубы. Ножки стула скрипнули по полу, когда он неловко попытался встать, с трудом опираясь на больную ногу. — Покурю.

— Пока мистер Эсвайр проветривает голову, можно заказать выпивку, — с этими словами Даниил повернулся к Виктору. — Друг мой, я могу на тебя положиться?

Виктор мрачно посмотрел в ответ. Хотелось верить, что потом у Даниила хватит совести объяснить, к чему он развёл весь этот спектакль. Так и быть, он готов подыграть другу, но едва встал со стула, как Хейд подорвался следом.

— Я помогу.

— Что вы, что вы, мистер Харисонн. Джон вполне справится сам. Или вас смущает моя компания?

Ещё чуть-чуть, и Хейд процарапает ногтями стол. Он бросил на Виктора умоляющий взгляд: «Ну, чего молчишь, позови меня с собой!» — но раз они не знакомы, значит, не знакомы.

— Скоро буду, — буркнул Виктор и ушёл один.

У барной стойки хватало посетителей, и Виктор облокотился локтями о тёмную, исцарапанную столешницу, дожидаясь своей очереди. За спиной бармена на полках выстроились ряды бутылок: янтарные оттенки виски, насыщенная зелень абсента, чёрные силуэты ромовых бутылей — было из чего выбирать.

«Может, плюнуть на всё и напиться? Как в юности, чтобы алкоголь выбил из головы все сторонние мысли», — но едва Виктор зажёгся идеей, как он вспомнил, что в его карманах не так много денег, чтобы бездумно тратить их на дорогой алкоголь. Хейд, конечно, мог бы решить эту проблему… Но лучше обойтись пинтой обычного пива.

Когда надоело читать этикетки, Виктор присмотрелся к бармену. В первый свой визит он не особенно им заинтересовался, но теперь каждый встречный шин вызывал внутри нервное напряжение. Первым делом проверил руки. Широкие ладони покрывали шрамы, но мелкие, как от обычных порезов. Меток Изгоев на его коже не было.

«Всего лишь перебежчик», — Виктор слегка расслабился, насколько мог рядом с шином.

Взгляд поднялся выше. Густая кучерявая борода аж блестела на свету, бармен с явным усердием ухаживал за единственными волосами на голове. Идеально гладкую лысину покрывали синие линии татуировок: тонкие, спиральные, похожие на изящный узор. Такие знаки носили Ловцы — гончие псы на службе Певчих. Единственные, кому сам Вечный Хор даровал право покинуть земли Шинстари ради исполнения их воли. По сути, лазутчики. Ублюдки похуже Изгоев.

В груди Виктора тут же всколыхнулась глубокая, почти животная ярость. Пальцы вцепились в край столешницы. Захотелось перемахнуть через стойку, сжать горло шинстарийца и медленно сдавливать его трахею до тех пор, пока тот перестанет дёргаться. Одна смерть спасёт десятки, сотни невинных жизней. Даже не придётся заключать никаких сделок с совестью.

Бармен и не подозревал, что прямо сейчас его жизнь висела на волоске. Он подставил кружку под кран, но струя пива иссякла почти сразу.

— Да чтоб тебя, уже? — ругнулся бармен себе в бороду. Оставив за стойкой одну из помощниц, он отлучился за новым бочонком — явно не в первый раз за сегодняшний вечер.

Когда широкоплечая фигура скрылась в проёме, Виктор смог вернуть контроль над эмоциями. Сам же недавно заявил Гаруспику: он не дикая шавка, которая слепо кусает всех, кто попадётся. Если устроить кровавые разборки в пабе, то инспектор Эсвайр сразу же потащит дебошира за решётку. К тому же Виктор мог ошибиться. Татуировки у шинов — особый язык, легко запутаться в нюансах. Вряд ли агент Певчих стал бы работать в пабе, зная, сколько внимания к себе привлечёт. Прежде чем отрывать бармену голову, лучше разведать подробности, как он оказался в «Аисте».

Пальцы Виктора разжались и больше не пытались выломать из столешницы кусок. Глубокий вдох, затем медленный выдох, и напряжение покинуло тело. Разумные доводы помогли сдержать голод самозванки. Отличный результат. Так и надо продолжать.

Стоило вспомнить об Эсвайре, как тот опёрся рядом о стойку. От его пальто несло терпким табаком, а взгляд, направленный на ряды бутылок, был таким же уставшим, как и он сам. Вечер у инспектора тоже не задался.

— Как ваши успехи в театре? — спросил Виктор, лишь бы не терпеть давящее молчание.

— Простите? — Эсвайр вынырнул из своих мыслей и посмотрел с лёгким удивлением, словно Виктор вдруг появился из воздуха.

— Мистер Мур не передавал вам моё сообщение? В тот день, когда мы познакомились.

— Он вечно говорит больше, чем следовало бы. Скоро его голос станет для меня белым шумом.

В этот момент бармен под ликующие возгласы публики выкатил новый бочонок. Оставив плату за двоих, Эсвайр вдобавок к заказу Виктора попросил шина «повторить». Тот кивнул и отправил помощницу на кухню, чтобы та подогрела пиво. Пока было время, Виктор тихо продолжил:

— В нескольких кварталах от кондитерской Ламарка стоит сгоревший театр. Я видел там странных людей. Левиафанов, если точнее. Я рассказал об этом мистеру Муру, неужели он не поделился с вами? Вы же вместе работаете против Левиафанов, разве нет?

Эсвайр уставился на него остекленевшим взглядом. Чем дольше он осмысливал услышанное, тем сильнее ожесточалось его небритое лицо.

— О, — наконец произнёс он. — Как интересно.

Инспектор развернулся на месте, как солдат на плацу, и поспешил обратно к столику. Он решил, что Даниил скрывает от него информацию? Точнее, так оно и было, но бражники не парили над Даниилом, к тому же он знал, что Левиафаны из себя представляют и как им противостоять. Но тут Виктор вспомнил о боло на шее друга — и у самого горло будто стянуло шнурком.

— Эй, — окликнул его бармен, щёлкнув пальцами перед лицом. — Забирайте заказ и не мешайте другим, уважаемый.

Тяжесть подноса с напитками совсем не ощущалась. В голове крутились все услышанные от Даниила слова, его жесты и взгляды. Неужели?.. Но когда?.. Вдруг это очередное недопонимание. Скорее всего, у Даниила были причины не доверять инспектору.

— Долго ты, — улыбнулся Даниил. — Я начал переживать, не скормил ли тебя тот шин какому-нибудь божку.

У Виктора нервно дёрнулся угол рта, и он поставил поднос на стол.

— Что? Опять эта дрянь? — воскликнул Хейд, когда глянул в свою кружку.

— Пей-пей, тебе полезно, — Эсвайр похлопал его по плечу. Пока Хейд с недовольной гримасой потягивал своё пойло, инспектор переключился на Даниила: — Ну как, мистер Мур, налаживаете новые связи?

— О да! Беседовать с вашим другом — одно удовольствие.

— Не замечал за тобой интерес к айрхе, — сказал на это Виктор.

— Что ты, мой друг, дело не в отсутствии интереса, просто дороги раньше не сходились. Вы, кстати, не успели ответить, мистер Харисонн. Давно ли живёте в Дарнелле?

— У меня есть все документы и лицензия на работу в бюро, если вы об этом, мистер представитель полиции, — шутливо отозвался Хейд.

— Нет-нет, мой вопрос вполне невинен. Я совсем недавно в Дарнелле, даже с картой не всегда могу разобраться в путанице улиц и речных каналов. Ох, знали бы вы, как долго мы искали хоть один работающий паб! — Даниил легонько ткнул Виктора локтем. — Если не против, вы как-нибудь…

— Если нужна компания для познавательной прогулки, я могу вам помочь, мистер Мур, — влез в разговор Эсвайр. — Поверьте, в благостном расположении духа из меня выйдет собеседник не хуже, чем из Фелиса.

— Вот так предложение. Разве не вы жаловались на моё назойливое присутствие?

С каждым глотком пива Виктор становился всё ближе к тому, чтобы сгрести Даниила за его вычурный воротник, вытащить на улицу и с пристрастием допросить. Или хотя бы содрать с него боло и посмотреть, что произойдёт.

— Мне, кстати, интересно, — Виктор оборвал очередной круг вежливых подколок, — как у вас с мистером Эсвайром складываются дела с Левиафанами. Уверен, мистеру Харисонну тоже будет интересно послушать. Как-никак это общая для всех беда.

— Ну и запросы у тебя, — Даниил потёр большой и указательный палец, прежде чем обхватил свою кружку ладонями. Обычно это неприметное движение выдавало его беспокойство. — Но подходит ли такая тема для наших уютных посиделок? Уверен, и мистер Эсвайр…

— Очень даже не прочь поговорить о работе, — вновь перебил его инспектор. — Поделитесь своими успехами, мистер Мур. В последнюю неделю мы работали порознь. Помнится, ещё позавчера вы должны были предоставить мне отчёт, но что-то я не заметил его на своём столе. Не беда. Я готов принять его устно.

Хейд переводил взгляд то на Эсвайра, то на Даниила, уловив перемены в атмосфере, витающей за столом. В итоге он уставился на Виктора с немым вопросом: «Что происходит?» — но тот всё внимание уделял пиву.

— А я уже начал думать, что в вас есть хоть толика человечности, мистер Эсвайр, — в голосе Даниила начали проскальзывать нервные нотки.

— Такова наша работа, мистер Мур: в любое время дня и ночи быть готовым служить во благо империи.

Даниил внимательно посмотрел на инспектора, будто надеялся разглядеть на его лбу большую надпись «Это шутка». Когда Эсвайр залпом допил пиво, он с глухим стуком опустил кружку, ставя жирную точку в споре.

— Скорее, мистер Мур. Вы же так отчаянно пытались завладеть моим вниманием. Ликуйте — на сегодня я весь ваш, — Эсвайр поднялся и прихватил свою трость.

— Знал бы, что путь к вашему сердцу лежит через пинту тёмного, давно сводил вас в паб.

Виктор с такой силой стиснул бока кружки, что та едва не треснула. Стоило ли оставлять их наедине? А вдруг всё дело и впрямь в инспекторе, а не в Данииле? Друг словно почувствовал его тревогу: обернулся и тепло улыбнулся как ни в чём не бывало. В зелёных глазах — ни затаённой злобы, ни мрачных теней, ни хоть чего-нибудь неестественного, что могло подать сигнал. Даниил был Даниилом. Тем самым, которого Виктор так долго знал.

После ночи на вершине Синего Хребта София тоже ничем не отличалась от себя обычной.

— Я очень перед тобой виноват, — Даниил сжал плечо Виктора. Холод его руки чувствовался через плотную ткань пальто. — Но клянусь, что наверстаю сторицей. Наш Великий Поход ещё не окончен, — и подмигнул.

Виктор проводил друга тяжёлым взглядом до того самого момента, как за ним закрылась дверь паба.

— Ох, твою ж мать, это закончилось, — к Хейду мигом вернулось раздражённо-мрачное расположение духа. — Не ожидал, что у тебя в друзьях водятся такие болтуны.

— Ты же водишься, — сказал Виктор не подумав.

— А мы и не друзья.

— «Только подельники». Я помню.

Стало тошно и от пойла, и от паба, и от пытливой рожи Морта. Пора уже допить пиво и свалить отсюда.

Монотонный гул разговоров вдруг заглушила лёгкая мелодия. Седой айрхе с морщинистым лицом уселся у барной стойки и лихо заиграл на шанзе, ловко скользя пальцами по струнам. Задорные аккорды так захватили слушателей, что всё больше людей начали постукивать в такт каблуком или чуть раскачиваться на стуле. Бармен сдвинул в сторону шапку для пожертвований, чтобы не мешала передавать заказы, но совсем убирать не стал.

Виктор уже собирался прощаться с Хейдом, как вдруг на свободный стул плюхнулась женщина. Судя по откровенному платью с оголёнными плечами и спиной, она работала местной «дамой для веселья». Пышные кудряшки, очаровательный румянец на бледной коже и милая улыбка делали её образ столь притягательным, что она с лёгкостью могла очаровать любого посетителя.

— Фелис, Фелис, ты пришёл! Клара так по тебе скучала. Где ты пропадал, Фелис? — красавица с таким наивным счастьем уставилась на Хейда, что Виктор разом ощутил себя лишним. Впрочем, он им и был.

— Закрутился, — медленно проговорил Хейд. Теперь, когда не было нужды притворяться, на нём всё сильнее сказывалась каждая выпитая пинта.

— Осунулся весь, бедненький, — женщина погладила его по предплечью, заставив поёжиться. — Хочешь, Клара тебя обнимет — сразу станет лучше.

Хейд что-то пробурчал, но внимание красавицы уже переключилось на Виктора. Она окинула его фигуру пытливым взглядом, и улыбка разом стала сладкой-сладкой.

— Как тебя зовут, котик?

Виктор опешил от такого обращения.

— Кхм… Джон. А как я могу звать вас, милая леди?

— О, Фелис, ты слышал, что он сказал? «Милая леди»! — женщина захихикала и прикрыла ладонями алеющий румянец. — Клара. Клара Беннет. Но ты можешь звать так, как захочешь.

— У вас красивое имя, — улыбнулся Виктор, невольно поддавшись её чарам.

Он знал ещё одну женщину с именем «Клара Беннет». Благородная дама с сединой в волосах и стальным взглядом, которым она с лёгкостью давила любую дерзость беззаконников. Её репутация карающей длани Пламенного судии внушала страх не только врагам, но и другим квадрианцам. Увы, леди Беннет убили много лет назад: она стала первой жертвой охотников за Дарами Квадранты. После её гибели роль лидера приближённых досталась Бериславу, но ему не хватало той железной воли, что помогала леди Беннет держать всех в узде.

— Котик, почему ты такой опечаленный? — Виктор вздрогнул, когда Беннет завалилась ему на колени. Она смотрела так обворожительно, что просьба пересесть обратно на стул застряла в глотке. — Клара тебя расстроила?

— Нет, милая леди. Рядом с вами грустить невозможно.

Беннет окончательно растаяла. В юности деревенские девушки часто так смотрели на Виктора: призывно, жарко, но он сомневался, что хочет принимать кроющееся в этом взгляде предложение. Беннет явно что-то связывало с Хейдом, и становиться между ними не хотелось.

— Ах, Клара за что-то зацепилась! — Беннет схватилась за волосы. Она склонила голову к плечу, оголив тем самым шею. — Котик, милый, поможешь?

От неё приятно пахло, чем-то цветочным и ненавязчивым. На белоснежной коже виднелись следы страсти, оставленные другими «котиками». Виктор помог даме в беде и освободил локон, зацепившийся за пуговицу его пальто. Взгляд скользнул по открытой спине, оголённым лопаткам, изящному изгибу шеи… И тут чары красавицы развеялись.

Беннет захихикала, когда Виктор отвёл в сторону её волосы, но лишь для того, чтобы лучше разглядеть многочисленные шрамы на шее. Старые и новые отметины от ногтей, покрытые корочками, складывались в одну жуткую рану. Несмотря на все старания, Беннет не смогла скрыть другие следы — аккуратные линии, вдавленные в кожу как оттиск. Память Виктора легко достроила рисунок: глаз в окружении щупалец. Пару лет назад он с трудом отбился от бандитов, напавших на поселение горцев, где работала София. На шее их главаря Виктор увидел такую же метку. Тогда он не знал, что это были Левиафаны.

В благодарность Беннет погладила своего спасителя по щеке. Если она и заметила внимание к шрамам, то не придала этому значения.

— Котик, а, котик, ты бывал в заморских странах?

— Нет.

— Какая жалость! Клара давно мечтает уплыть куда-нибудь далеко-далеко. Если всё-таки сядешь на корабль — позови Клару с собой. С Кларой тебе не будет скучно, обещаю.

— Простите, мисс, но я не моряк.

В улыбке красавицы тенью мелькнула горечь.

— Не беда. — Её рука обвила Виктора за шею, голос понизился до шёпота: — Такой красивый, высокий, мужественный. Клара приласкает тебя в любое время, когда захочешь.

— Обязательно учту на будущее, — сухо отчеканил Виктор.

Старый айрхе принялся наигрывать на шанзе что-то лиричное. Беннет прислушалась, и вдруг всю томность с неё как волной смыло. Спрыгнув с колен Виктора, она мигом забыла о нём и потянула Хейда за руку.

— Фелис, Фелис, какая чудесная песня! — её глаза сияли, как у ребёнка, впервые увидевшего снег. — Ноги так и несутся в пляс. Ну же, составь Кларе компанию, Фелис.

Хейд лениво перевёл взгляд на руки, обхватившие его запястье, на сияющую от предвкушения Беннет, и вяло попытался отказаться. Не помогло — его стащили со стула и повели на свободное от столов место у барной стойки. Народ откровенно посмеивался над парочкой. Кто-то за соседним столом заметил: «Хорошо этот коротышка между её ног пристроился». Интересно, часто ли Хейд сталкивался с таким отношением к себе? Глупый вопрос. Видел ли он в Викторе отражение других энлодов, оттого и становился настолько вредным? Вот тут было над чем подумать.

Беннет расцвела, когда Хейд смирился с её затеей и поудобнее обхватил за талию. Их фигуры кружились, кружились, и мир вокруг начал смазываться. Вместо шумного паба Виктор оказался в зале, освещённом золотыми огнями. В руке он сжимал бокал с вином, а не пивную кружку. Взгляд скользнул поверх стекла на пару в центре зала: его дочь кружилась в объятиях темноволосого юноши с голубыми глазами. Откуда этот проходимец взялся? Из какой он семьи? Почему дочь уделяет ему столько внимания, напрочь игнорируя своего жениха? Стоило вмешаться, пока детские игры не кончились бедой. Корсет неприятно стянул грудь, когда Виктор попытался встать с кресла, опираясь на трость.

Дочь замерла на месте, испуганно уставившись на него.

Хейд тоже замер: его от таких танцев начало укачивать.

В висках болезненно стучало. Виктор не заметил, как поднялся из-за стола. Зал паба внезапно стал тесным, душным, от смеси запахов алкоголя и табака его чуть не вывернуло наизнанку. Он почти бегом выбрался наружу. Прохладный, влажный после дождя воздух резко ударил в лицо, помогая унять жар в голове. Виктор опёрся спиной о стену маяка. Перед глазами всё ещё танцевала фигурка златовласой девушки в пышном небесном платье. Она уже появлялась в другом странном видении, не связанным с украденным детством. Чьё это воспоминание? Двуглавого?

— Эй, ты что-нибудь об этом знаешь? — бросил Виктор в пустоту, особо не надеясь на ответ.

— Ты о чём бурчишь? — вместо самозванки отозвался Хейд, вышедший на улицу вслед за ним. Он старательно выговаривал каждый слог, чтобы не сбиться. Виктор слышал расхожую шутку: «Капля коньяка сносит айрхе голову», и всё же не ожидал, что Хейда так быстро развезёт. Без поддержки Беннет его слегка покачивало, потому он последовал примеру Виктора и тоже облокотился о стену.

— Надеюсь, ты не в обиде на меня. Я старался не трогать твою даму больше положенного.

— Что? Обида? Ты перепил, Раймонд? Клара — всего лишь старая знакомая.

— Давно ты её знаешь? — осторожно уточнил Виктор. — И как хорошо?

Хейд запрокинул голову, чтобы одарить его полным раздражения взглядом.

— Если она тебе при… приглянулась, так подойди и спроси сам. Клара будет рада поболтать с тобой. Да и не только поболтать.

Этой ночью и правда не хотелось оставаться в одиночестве, но компания женщины с меткой Левиафанов на шее выглядела сомнительной.

Виктор поднёс к глазам правую руку, смутно ожидая увидеть на ней перстень. Что же всё-таки случилось там, в пабе? Если это были воспоминания Двуглавого, то он явно принадлежал к благородному роду. У него даже была дочь…

— Эй, — Хейд так и стоял с запрокинутой головой, наблюдая за переменами в лице Виктора. — Ты это... в порядке вообще? Какой-то ты сегодня странный.

— Не переживай, Сорока. Моё состояние не повлияет на работу.

Хейд нахмурился и потёр шрамы. Похлопав себя по карманам, он неловко вытянул кошель и пихнул его Виктору в руки.

— Я покупаю твои услуги на эту ночь.

— Лучше бы с такими предложениями ты шёл к своей знакомой.

— К сожалению, она не здоровенный убийца-ведун. Мы ведь до… — Хейд напрягся и следующее слово выговорил ещё медленнее, чтобы не сбиться, — договаривались: я тебе деньги — ты прикрываешь мою спину от всяких уродов.

Виктор озадаченно разглядывал кошель. Нелишняя, конечно, сумма, можно заплатить за комнату в доме призрения на неделю вперёд, но он прекрасно помнил, как были заработаны эти деньги.

— Я знаю кое-что равноценное этому, — Виктор подбросил кошель в руке. — Всего несколько слов: «Пожалуйста, Виктор, помоги мне», и я в твоём распоряжении до рассвета.

— Остановимся на моём предложении, Раймонд, — и, оттолкнувшись от стены, Хейд шаткой, но целеустремлённой походкой вышел навстречу засыпающему городу.

«Старый ворчливый упрямец», — Виктор убрал деньги в карман и последовал за своим «хранимым». Чёрт с ним. Лучше так, чем остаться одному. Это помогало отвлечься от Даниила, шрамов мисс Беннет и девушки в голубом платье. К тому же Хейда лучше не оставлять без надзора, учитывая длину списка его неприятелей: в таком состоянии он не сможет себя защитить.

Кстати, о неприятелях.

— Раз уж ты официально меня нанял, может, расскажешь о существе, которое чуть не убило тебя позапрошлой ночью?

Хейд вжал голову в плечи и споткнулся, не заметив выпирающий камень. Пришлось схватить его за капюшон пелерины, помогая восстановить равновесие. Только Виктор смирился, что это будет очередной вопрос без ответа, как услышал приглушённый голос:

— Однажды я поступил, как полный идиот. Да, идиот. Привлёк внимание чудовища с… рогами, — Хейд показал на себе эти самые рога. — Вроде того, что ты убил в озере.

— Давай убью и этого?

— Ха! — неожиданно Хейд захохотал. — Держи карман шире, курьерская ты рожа. До моего чудовища добраться непросто. Зато ему очень легко рвать меня на части, когда я уязвим. Например, когда сплю. И… и я не знаю, что будет сегодня.

— Сколько это продолжается?

— Долго. Так долго, что я, боюсь, скоро не выдержу.

От обречённости в его голосе Виктору стало не по себе.

— Если честно, я сам в похожей ситуации. Во время вербовки Курьеры связали меня с древним духом. Он всегда в моей голове. Играет со мной. Издевается.

— Возможно, мы говорим об одном и том же существе?

— Если твоё рогатое чудовище уговаривает проливать для него реки крови и кормить его душами — может, и об одном.

Хейд задумался.

— Не-ет, вряд ли. Единственное, о чём просит моё чудовище — освободить его. Реки крови оно и само пролить может. — Вдруг он глянул на Виктора с живым интересом: — И как, хорошо удаётся кон… контролировать голос в голове? А если он попросит убить… ну... меня?

— Пусть просит. За меня можешь быть спокоен.

Как ни странно, Хейд кивнул и действительно успокоился. Если бы самозванка преследовала Виктора в обличье сохатого духа, сотканного из огонь-травы, он тоже стал бы пугливым и нервным, так что вор ещё неплохо держался.

— Ты пытался разорвать эту связь?

— Пытался, — признался Хейд и опустил плечи. — Помогло, но ненадолго.

Все его страхи лежали перед Виктором открытой книгой, ведь он сам проходил через то же самое. Он понимал, как перед лицом чего-то могущественного и необъяснимого хочется найти опору — но слова никогда не были его сильной стороной. Зато он умел решать проблемы делом.

— Я не приближённый и даже не адепт. Да и беззаконник из меня такой себе, — с каждым словом Виктор всё сильнее сомневался в своей затее. — Однако я знаю, что делать с блудными духами. Давай попробуем изгнать из тебя рогатого гада.

— Изгнать? — Хейд приподнял бровь. — Я что, одержимый?

— Хотя бы сделаем так, чтобы тебя не беспокоили по ночам. Хуже точно не станет. Доверься мне, как своему Хранителю.

Хейд молчал. Долго молчал, словно подбирал выражения повежливее, чтобы послать Виктора подальше с такими глупыми затеями. Они успели пройти с одного конца улицы до другого, прежде чем он пожал плечами:

— Ну, а почему бы и нет. Удиви меня, Раймонд.

И Виктор хмыкнул, принимая вызов.

Глава № 17. Последний пир

Стоило догадаться, что если связался с Курьером, то вокруг будут страдать люди. Прямо сейчас — двое мужчин в полицейских шинелях. К счастью, обошлось без крови.

— Не смотри так на меня, — Раймонд с невозмутимым видом подхватил одного из констеблей и оттащил его подальше от ворот. — Это была твоя идея вломиться в особняк. Лучше помоги запрятать тела в сторожку.

— Нет уж, сам справляйся, — Хейд то и дело оглядывался. Несмотря на позднее время, они всё равно могли в любой момент нарваться на случайных прохожих. — Я предлагал прокрасться!

— Да ты спотыкаешься о каждый камень. Заведомо провальная идея.

По-всякому Хейд проникал в особняк Бирча, но никогда — через главный вход. До того момента, как Раймонд накинулся на охрану, вся эта затея казалась удачной: раз Бирч мёртв и родственников у него не осталось, то все богатства загребут городские власти. С них не убудет, если Хейд прикарманит пару мелочей. Оказалось, что мародёры в шинелях уже стояли на стрёме, отгоняя мародёров с улиц.

В карманах констебля нашлась увесистая связка ключей: один из них подошёл к замку от ворот, ещё один — к двери сторожки, в которой пришлось запереть охранников на случай, если они придут в себя слишком быстро. Хотя если вспомнить, как Раймонд их приложил, несколько часов в запасе точно было.

«Что мы натворили», — крутилось в голове, пока Хейд запирал ворота. Рапорт об этом случае наверняка окажется на столе Артура. Ох, и добавили же они ему проблем.

— Я узнаю эти статуи, — Раймонд присмотрелся к мраморным муренам, провожающим гостей до особняка. — Кажется, тут живёт скупщик? Мне доводилось с ним связываться.

— И как, успешно? — Хейд недоверчиво покосился на Раймонда. Тот ходил в поношенном тряпье и жил в пропахшей стариками дыре на отшибе города — такого «клиента» Бирч даже на порог не пустил бы.

— Нет, — Раймонд нахмурил брови. — Почему ты выбрал именно это место?

— Тоже мутил со скупщиком кое-какие дела. Сегодня его казнили. Не ожидал, что полиция до сих пор будет пасти его дом и днём, и ночью.

— Можем уйти отсюда в любой момент.

Пожалуй, это было самое разумное решение, но сегодня Хейд не чувствовал себя разумным. Он никогда не покидал Бирча с пустыми руками.

— Сам сказал: надо сперва попробовать отпугнуть духа железом, — Хейд решительно упёр руки в бока и окинул взглядом вычурный фасад здания. — У Бирча хватает всевозможного барахла. Уж мы-то найдём ему применение.

Раймонд вздохнул с явным недовольством, как делал каждый раз, стоило им пробраться в чужой дом. Мог бы уже привыкнуть, в самом деле! Пока Хейд перебирал два десятка ключей в связке, послышался удар и смачный хруст. На пол посыпались щепки и части сломанного замка.

— Чтоб тебя, Раймонд, ты умеешь открывать двери по-человечески?!

— Мы и так наследили, чего теперь время терять.

Просторный холл заметно преобразился с последнего визита Хейда. Со стен исчезли картины и гобелены, с окон — парчовые шторы, а кресла для гостей убрали в угол, сложив друг на друга. Всё пространство заняли однотипные ящики с изображением жёлтого скорпиона на боках, выстроенные ровными рядами. К каждому крепился список с описью вещей. Хейд подсветил себе зажигалкой и нашёл среди ящиков самый интересный: внутри хранились бутылки шинстарийского вина во много раз старше Старичка, судя по дате. Выглядело дорого и, возможно, даже вкусно.

— Ты уверен? — Раймонд наблюдал за попытками Хейда вытащить зубами пробку.

— Раз сегодня ночь экспериментов, то у меня тоже есть теория. Слышал историю, как ведовская тварь свела с ума целое поселение. Выжил один человек — он напился до такой степени, что чудище не смогло добраться до его мозгов. Вдруг и со мной сработает?

Раймонд мягко, но настойчиво отобрал бутылку.

— Давай сначала попробуем мои варианты, — сказал он в ответ на возмущённый взгляд. — Хейд, ты явно не умеешь пить. Сейчас не лучшее время, чтобы этому учиться.

— Меня поучают за мои же деньги, — проворчал Хейд, слыша в словах подельника вызов. Чтобы он — и что-то не умел! Тем более такую ерунду.

Хейд изучил другие ящики, надеясь отыскать ещё что-нибудь, достойное его внимания. Фарфоровые вазы, столовые приборы с эмалевой росписью, книги — сплошная ерунда. Всё мало-мальски важное уже вывезли, оставив в доме вычурную шелуху, которую можно потихоньку пустить с молотка. Единственное, что выглядело полезным — это серебряный канделябр. Хейд зажёг огарок, чтобы не тратить зажигалку.

Силуэт Раймонда, грозный и внушительный из-за грубо скроенного пальто, бесшумно перемещался по залу, исследуя каждый закуток. Хейд помнил, что это страшилище его защищает, а всё равно нет-нет да вздрагивал, когда слышал шорох или скрип петель за спиной.

— Если тут кто-то был, то после твоего эффектного появления он бы или сбежал, или вышел проверять, кто там ломится.

Раймонд всё равно не успокоился, пока не заглянул за каждую дверь. Тем временем кое-что из барахла в ящиках осело в подсумках Хейда, но это не то, всё не то! Здесь не было вещей из тайника Бирча. Полиция его не нашла?

Мысли хмельно путались, Хейд не сразу вспомнил, где располагался хозяйский кабинет. Второй этаж, точно, рядом с комнатой отдыха, в которой стоит чучело северного медведя. Странно было ходить по знакомым коридорам так нагло, не таясь. Вместо голосов прислуги слышалось гулкое эхо собственных шагов; ковры, которыми Бирч любил укрывать полы, свернули в рулоны и обмотали бечёвкой.

— Здесь всё сильно поменялось, — озвучил Раймонд мысли самого Хейда. — Говоришь, хозяина казнили? За что?

— Левиафаны, — достаточно красноречивое слово, чтобы не возникало лишних вопросов.

Ожидания не оправдались: шкаф, служивший дверью в секретную комнату, выломали и вынесли. На его месте осталась зияющая дыра, словно рана, обрамлённая изорванными обоями с золотыми вензелями. Письменный стол отодвинули к стене и вытащили из него все ящики. Стулья валялись с разорванной обивкой, как растерзанные курицы после набега лисы.

— Ликуй, Раймонд! План сработал. Ты не зря покалечил тех бедолаг у ворот, — воскликнул Хейд, когда осветил канделябром сокровищницу. Стеллажи и витрины опустели, зато у стены выстроились рядком знакомые ящики со скорпионами. Всего пять, гораздо меньше, чем Бирч накопил богатств, но уже хоть что-то.

Ни разу в жизни Хейд не получал подарки, но теперь познал это радостно-предвкушающее чувство, когда поставил на витрину запертый ящичек. Пальцы предательски дрожали — то ли от волнения, то ли от алкоголя, — из-за чего замок не поддавался отмычкам дольше, чем обычно. Внутри ящика лежало с десяток конвертов, опломбированных чугунными печатями. Вскрыв первый попавшийся, Хейд высыпал на стеклянную крышку витрины несколько колец.

Раймонд вдруг схватил один из перстней и долго вглядывался в рисунок на печатке, немного похожий на звезду. Лицо его стало пустым и отстранённым — опять затерялся в воспоминаниях. А может, тот самый «голос в голове» нашёптывал ему в уши? Лично Хейд не собирался останавливаться на малом: он жадно вскрывал один конверт за другим и наслаждался дребезжащим звоном металла о стекло. С довольной ухмылкой он перебирал кольца, нанизывал их на пальцы, одно поверх другого — все оказались ему велики, но это не портило удовольствия.

— Что скажешь на свой профессиональный взгляд? — Хейд вытянул унизанные драгоценностями руки. — Столько металла хватит, чтобы отогнать духа? Ну же, Раймонд, не молчи!

Ведун заворожённо нацепил на большой палец перстень, укравший его внимание.

— Раймонд? — настойчиво позвал Хейд. — Тебе опять плохо?

Чертыхнувшись, Раймонд сорвал с себя украшение, ободрав костяшку пальца. Кольцо звонко упало на пол и укатилось под витрину.

— Я в порядке. Просто задумался.

— Врать ты умеешь так же хорошо, как я — пить. Давай, присоединяйся к эксперименту. Вдруг ты потерял воспоминания тоже из-за духа — того самого, что в башке сидит, — Хейд постучал себя по виску.

— Всё не так просто, — Раймонд пустым взглядом уставился туда, куда укатился перстень. — Мне это не поможет.

— Я правда вижу перед собой человека, который стремглав бросился в глубины озера за чудовищем? — Хейд привстал на носки и ткнул пальцем в его грудь. — Который сожрал чёрта и перевернул вверх дном весь Муравейник? Вот уж не ожидал, что из нас двоих именно ты будешь стоять здесь с унылой рожей. Тебе не помешает выпить пару бутылок с первого этажа.

— Как скажешь. Слово хранимого для меня закон, — уже лучше, в голосе Раймонда вновь улавливались ироничные нотки.

Настал черёд остальных ящиков. На витрину дождём падали серьги, брошки, цепочки и браслеты — Бирч отлично наварился бы, успей он это добро отмыть. Теперь все богатства Хейд нацепил на себя: золото мешалось с серебром, гранаты с лазуритами, рубины с опалами. Он хохотал, представляя, как сейчас выглядел бы в зеркале. Как обвешанная блестящим дерьмом крыса.

— Ну, Раймонд, что думаешь: духи пробьются через мою броню? — Хейд с шальной ухмылкой раскинул руки, показывая находки.

— Да тебя и пуля не возьмёт.

Раймонд подхватил игру, но подошёл к ней вдумчивее: брался то за одно кольцо, то за другое, подбирал их по форме и цвету камней — вот же чудной.

— Ты только глянь, глянь! — Хейд сбился на шёпот, когда распаковал самый крупный из ящиков. Под слоями бумаги и красного бархата скрывалась неплохая реплика короны, украшенная жемчугом, аметистами и гравировкой в виде переплетённых мурен. Такую же корону изображали на портретах императора Хэварда Хорруса. — Давай перетащим пару ящиков ко мне в цирюльню? Как разберёмся с крепостью, это всё можно будет продать. Прибыль поделим как обычно. Хоть пальто себе купишь поприличнее.

— Ни к чему мне такие деньги, — безразлично отозвался Раймонд, но Хейд ни на каплю ему не поверил. — И тебе связываться не советую: привлечёшь столько внимания, что полиция тебя и на другом конце империи достанет.

Несмотря на занудные слова, он склонился к находке, любуясь сверканием аметистов в зубах мурен на золотых навершиях. Хейд подхватил корону и быстро нацепил её на голову Раймонда, пока тот не успел отстраниться. Села, как влитая.

— Теперь твоя башка надёжно защищена, — Хейд гордился своей гениальной идеей. — Ещё слышишь потусторонние голоса?

Раймонд провёл пальцем по жемчужинам и вдруг улыбнулся.

— Не слышу, но скорее потому, что голос оторопел от твоих задумок.

— Тоже результат!

Раймонду шло золото. В короне, с тяжёлыми перстнями на пальцах, ещё бы сменить поношенное пальто на благородную парчу — и отличный вышел бы портрет, самое то, чтобы висел в богатом доме, а Хейд его украл.

Сегодня не хотелось заранее прикидывать стоимость находок и выбирать из общей кучи самое ценное — слишком скучно. Хотелось брать, брать, брать, и Хейд ничуть себя не сдерживал. Когда его вдруг схватили за плечо, он зашипел: но не из-за прикосновения, а из-за того, что ему мешают развлекаться. Раймонд приложил к губам палец. Слышалось отдалённое эхо голосов. Они в особняке больше не одни.

— Сиди здесь и не высовывайся, — от былого задора в Раймонде не осталось и следа. — Если меня долго не будет — беги.

— У тебя даже оружия нет!

Раймонд бросил в ответ давящий взгляд, корона на его голове усилила эффект посыла: «Заткнись и делай то, что я говорю». Кто, кто мог вломиться в особняк посреди ночи? Констебли очухались и выломали дверь сторожки? Или это мародёры-конкуренты прознали о богатой кормушке?

Время тянулось невыносимо медленно. Хейд замер посреди сокровищницы, чутко прислушиваясь к окружению. Что-то с дребезгом разбилось. Совсем рядом, у лестницы. Где Раймонд? Чего он так долго? Это достаточно долго, чтобы бежать? Сосем близко раздался топот. Оглушительно хлопнула дверь дальше по коридору. И всё затихло.

Прихватив канделябр, как единственную вещь, которая могла сойти за оружие, Хейд вышел из укрытия. Алкоголь прибавил смелости, она не пошатнулась даже от вида помятой и заляпанной кровью короны, валявшейся на полу. Руки только крепче сжали канделябр как дубинку.

«Чёрта с два я позволю Раймонду сдохнуть, когда ему заплачено столько денег», — и Хейд пошёл по кровавому следу на паркете, чётко ведущему в комнату отдыха.

За закрытой дверью доносились странные звуки. Не крики, хрипы или шум драки, а влажный стук, с каким отбивают сочный кусок мяса. Сглотнув, Хейд надавил ладонью на дверь и заглянул внутрь комнаты.

В серебристом свете луны на полу проступили очертания трёх тел. Ближайшее лежало у порога, из его горла торчал странный шип: размером с ладонь, изогнутый, с грубо обломанным краем. У стоявшего рядом чучела медведя на одной из лап как раз не хватало когтя. Второе тело лежало чуть поодаль, у камина, нанизанное глазницей на выступ кованой поленницы. Третье тело Раймонд истязал прямо сейчас. С глухим стуком кочерга вонзилась в грудь мертвеца, и ещё раз, и ещё. Руки ведуна двигались с пугающей размеренностью, словно он колол дрова, а не превращал человека в фарш.

Раймонд замер с занесённой для удара кочергой. Хейд понял, что его заметили, но застыл от сковавшего его ужаса. Если дёрнется, то этот дикий зверь в человеческом обличии наверняка примет его за добычу и кинется следом — так в книгах писали о поведении хищников. Раймонд вытер ладонью капли крови под правым глазом, не отводя взгляда от Хейда. Кольца, потемневшие от крови, влажно блеснули в лунном свете. На щеке человека с проломленной грудной клеткой остались рваные следы, нанесённые острыми гранями камней, словно кастетом. От такого зрелища шрамы Хейда заныли фантомной болью — в детстве ему прилетел похожий удар.

— Ты же уверял, что контролируешь голос.

— Это червивые. Я в любом случае собирался их убить.

— Меня беспокоит, как просто ты об этом говоришь, — не оставляло чувство, что с такой же лёгкостью этот человек избавится и от Хейда при любом удобном случае.

— А чего ты ожидал? — Раймонд взмахнул кочергой, словно клинком, стряхивая с неё кровь. — Хранители много лет учили меня убивать. Я делаю то, что умею лучше всего. И за что ты мне заплатил.

— Какая тогда разница между Хранителями и Курьерами?

— У Хранителей одёжка покрасивее, — кривая ухмылка на лице Раймонда смотрелась неестественно.

Каждый раз, как только общество этого ведуна начинало казаться терпимым, он творил нечто дикое и всё портил. Хейд не запомнил, как вернулся в холл. Ему очень, очень захотелось оказаться подальше от мертвецов — и вот, он очнулся посреди лабиринта из ящиков. Тошнотворный запах крови преследовал его, на языке ощущался её мерзкий привкус. Всё напоминало ту ночь, когда он убил приближённую.

— Прости, меня занесло. Не хотел тебя пугать, — эхом прозвучал голос Раймонда, пока он спускался по лестнице со второго этажа. — Хотя я просил ждать и не высовываться. В следующий раз слушайся меня.

— Бывает. Замяли, — Хейд натянуто улыбнулся. В конце концов, Раймонд и правда выполнил именно то, что от него ожидали. Пусть и... увлёкся в процессе. — Тебе бы умыться. Водопровод, скорее всего, перекрыт, зато на улице есть пруд.

Раймонд послушно кивнул. Теперь с трудом верилось, что он и тот зловещий зверь с кочергой — одно лицо.

Яблоневый сад почти не изменился, полиции здесь вынюхивать было нечего. Опавшие яблоки укрыли дорожки жёлто-зелёным ковром, их битые бока испещрили белёсые бусины плесени. Хейд со смутной надеждой высматривал на ветвях ещё свежие плоды, но все они висели слишком высоко. Жаль. Что-что, а яблоки в этом саду всегда росли отменными.

Уловив его разочарование, Раймонд на ходу сорвал яблоко покрупнее и молча им поделился. Если это была попытка сгладить впечатление от недавних событий, то Хейд её принял и захрустел угощением.

Все дорожки в саду вели к ухоженному пруду, обрамлённому каменным парапетом. Раймонд хмуро вгляделся в своё отражение, едва различимое за плавающими в воде яблочными островками. Долгое время он молчал, погружённый в свои мысли. Наконец, раздался его тихий напряжённый голос:

— О чём вы говорили с мистером Муром, пока меня не было?

— Чего ты вдруг о нём вспомнил? — спросил Хейд, усевшись на холодные камни парапета.

— Ответь на вопрос. — Раймонд замялся и добавил уже спокойнее: — Пожалуйста. Это важно.

— О всякой ерунде, из которой нельзя выудить ничего конкретного.

— Мистер Мур — хранительский информатор. Забалтывать умеет получше тебя. Постарайся сосредоточиться на его словах.

— Подожди, какого чёрта Курьер братается с Хранителем?

— Говорит мне вор, щебечущий со старшим инспектором. Ответь на вопрос, Хейд.

— Единственное, что мне показалось странным в разговоре — это упорные попытки Мура навязать свою компанию.

Раймонд тяжело вздохнул и зачерпнул ладонями воду.

— Если ты боишься, что он тоже из Левиафанов… — вода вылилась из дрогнувших рук ведуна, — то успокойся. Чёрт молчал, как рыба, и никак на него не реагировал.

Обычно эмоциональность Раймонда могла соперничать с кирпичом. Тот случай с духом из озера, когда ведун хохотал как ненормальный, так и остался самым ярким проявлением его эмоций за всё время их недолгого знакомства. Поэтому увидеть на его лице неприкрытую боль Хейд не ожидал. Если опасения Раймонда не беспочвенны, то легко догадаться, почему Мур настолько рьяно набивался в приятели. Всем Левиафанам требовалось от Хейда одно и то же — промыть мозги и добраться через него до Айры.

«Надеюсь, Раймонд надумал себе лишнего. Последнее, чего мне не хватало в жизни — это добавить червивого Хранителя в список неприятелей», — Хейд мрачно вгрызся в яблочный бок.

Плеснула вода. Раймонд яростно тёр кожу, пытаясь смыть с рук и лица засохшие следы чужой крови. Вместе с грязью потихоньку смылась и тревога. Больше Раймонд не выглядел так, словно у него умер кто-то близкий.

— Мы отвлеклись от наших экспериментов. Металл — это хорошо. Но можно проверить ещё один способ.

Хейд перевёл быстрый взгляд с ведуна на пруд и обратно.

— Нет, Раймонд.

— Мне казалось, ты в отчаянии и готов опробовать всё, что я предложу.

— Иди к чёрту, мне хватило купания в озере!

Но если Раймонд задумал очередную глупость, его уже не остановить. Отложив в сторону пальто вместе с сапогами, он перемахнул через парапет и спрыгнул в воду. Поднялся веер брызг, сверкающих, как драгоценные камни. Хейд с руганью отшатнулся и прикрыл лицо рукой, но несколько капель успело обжечь его холодом.

— Очищение водой — самый древний и доступный из обрядов, — Раймонд призывно протянул ладонь. — Я видел несколько раз, как таким образом спасали одержимых. Ничего страшного не случится. Ты же мне веришь?

Хейд и родному брату не всегда верил, а тут такие вопросы. Вместо ответа ему проще было сигануть в пруд следом, пока не передумал. К счастью, вода оказалась не такой уж и холодной. Нащупав под ногами кочку, Хейд привстал на цыпочки, удерживая голову над поверхностью пруда. От воды едва уловимо пахло яблоками. Зря, зря он согласился… Но зато Раймонд отвлёкся от тягостных мыслей.

«Не иначе как пиво пробудило во мне великодушие», — Хейд усмехнулся. Никакого больше алкоголя ближайшие лет десять.

— Готов? — дождавшись кивка, Раймонд надавил ладонями на плечи Хейда. Его голос звучал уверенно и торжественно: — Правилами незыблемыми, законами непреложными, отделю я естественное от неестественного...

Хейд пожалел о своём «великодушии» ровно в тот момент, когда вода сомкнулась над головой и сжала в холодных объятиях. Руки Раймонда всё давили, давили, словно хотели уложить Хейда на самое дно — да там и оставить. Паника сжала горло тугим узлом. Нестерпимо захотелось выбраться на поверхность, вдохнуть полной грудью, но большие ладони удерживали его в ловушке. В отчаянии он слепо вцепился ногтями в запястья ведуна. Готов был рвать и метать, лишь бы выжить — и вдруг его рывком вытянули из воды.

— Тебя едва хватило на двадцать секунд. Есть какие-нибудь изменения? — Раймонд смотрел с лёгким беспокойством, но часть Хейда, всё ещё кричавшая от паники, не верила ему и хотела сбежать. Он чуть концы не отдал за эти долгие мгновения. Что тогда пережил маленький Айра, когда оказался в ледяной ловушке совсем один?

— Не знаю, изгнал ли ты из меня хоть что-то, но я чувствую себя замёрзшим и злым, — наконец буркнул Хейд, когда смог отдышаться.

Вскоре в столовой на первом этаже потрескивал камин, а промокшая одежда сохла на стульях. Хейд сидел близко к огню, укутавшись в парчовую занавеску и подложив под зад подушку для удобства — ещё бы кальянную трубку в руку, и можно почувствовать себя Старичком. Вся драгоценная ерунда россыпью валялась вокруг. Глупая была затея. Куски золота не отпугнут Предвестника.

Раймонд притащил пару бутылок вина и шкуру с белыми пятнами на персиковой шерсти, прямо как у Первого. Смог ли кот выжить один в лесу, полном оголодавшего и напуганного зверья? Хейд по нему ни капельки не скучал и всё же не желал такой участи даже рыжему чудовищу.

— Это урожай года, в котором Шинстари чуть не выжгло пеплом одного из вулканов, — Раймонд уселся на шкуру и пригляделся к бутылочной этикетке. — Штучный товар. Не думал, что доведётся попробовать.

— Надо же, теперь мародёрство тебя не беспокоит?

— Сам говорил, что мне стоит выпить, а слово хранимого…

— Закон, я помню. Делись давай.

Хейд провёл пальцем по золотистой этикетке, вычерчивая профиль чернокожей многорукой женщины. Её лицо скрывала маска, похожая на обезьяний череп, а фигуристое тело вместо одежды покрывали татуировки. Кажется, это одна из шинстарийских богинь? Спросить бы как-нибудь у Ардашира. Само вино на вкус оказалось лучше, чем та горькая бурда, которую заказывал Артур, но не настолько, чтобы Хейда впечатлило. Раймонд, наоборот, выглядел полностью довольным, пока смаковал напиток небольшими глотками. Может, наслаждался самим фактом дороговизны и редкости этого пойла.

А ещё из головы никак не выходили трупы на втором этаже. О чём подумает полиция, когда заявится в особняк? Что банда мародёров не поделила добычу и перебила друг друга? Возможно, станут гадать, зачем налётчики разжигали камин и распивали вино на месте преступления. Ох нелегко будет Артуру разобраться в рапорте, который с каждым часом становился всё запутаннее.

— Почему ты уверен, что те люди, которых ты… встретил — Левиафаны? — вино прибавило храбрости, иначе Хейд не рискнул бы вновь поднимать тему.

— По бражникам, — ответил Раймонд с таким видом, будто это всё объясняло. — Уверен, они пришли сюда не случайно, раз хозяин дома тоже принадлежал к их культу.

Хейд задумчиво потёр шрамы. Скорее всего, своей выходкой Раймонд спас жизни тех констеблей у ворот: Левиафаны точно не оставили бы живых свидетелей.

— Ты помнишь первого человека, которого убил?

Вопрос застал Раймонда врасплох, однако он честно ответил:

— Мне было двадцать. И я не хотел этого делать.

— Звучит как начало отвратительной истории.

Раймонд уставился сквозь Хейда нечитаемым взглядом. Подбодрив себя глотком вина, он всё-таки заговорил:

— Это случилось на моём первом задании: сопроводить аристократку на званый вечер. Я старался не ударить лицом в грязь, хотел доказать мастеру свою готовность к более серьёзным поручениям. Всё шло гладко, пока хозяин дома не решил развлечь гостей диковинкой. Ею оказалась юная айрхе. Беззаконница.

— Её держали как рабыню? — Хейд нахмурился. Когда Аргеллы взошли на престол, первым делом они запретили рабство, хотя сами работорговцы никуда не исчезли с Тормандалла: шинстарийцы всегда щедро платили за чужие жизни. Видимо, и некоторые аристократы до сих пор втихую держат при себе «ручных крыс».

— Скорее да, чем нет. Девушка выглядела здоровой и ухоженной, но в её глазах угасла воля к жизни. Ноги ей сковали свинцовыми кандалами. По чужому указу она внушала гостям радость и наслаждение любого толка — всего одним касанием. Все остались в восторге. Особенно моя хранимая, она донимала беззаконницу больше всех, — рыжеватый свет пламени танцевал на лице Раймонда, придав ему зловеще-мрачный вид. — Девушка то и дело косилась на мою кобуру с револьвером, а потом наши взгляды встретились. Её губы не двигались, но я услышал голос: «Освободи меня», и она мимолётно коснулась своим мизинцем моего. Это было похоже на импульс. После него зародились мысли, что если постараться, я мог бы успеть застрелить Хранителей, которых наняли другие гости. Остальным хватило бы и меча.

Раймонд вздохнул и полностью улёгся на шкуру, сложив руки на животе.

— Я испугался и мгновенно разоблачил беззаконницу. Веселье кончилось. Хозяин взбесился, обвинил девушку в неблагодарности и предательстве — он искренне верил, что та живёт в отличных условиях. Моя хранимая предложила убить беззаконницу, пока та не добралась до мозгов вооружённого и менее устойчивого человека. Хозяин одобрил её идею. Мне… мне приказали её казнить. Я подчинился.

— А что беззаконница? Безропотно приняла свою участь?

— Улыбнулась и сказала: «Стоило попробовать».

— Долго этот случай не давал тебе покоя? Как ты смог забыть о нём? — Хейд постарался не выдать своего волнения.

— Недолго. Хранимая расхвалила меня перед мастером, отметив устойчивость к ведовству. Мастера это заинтересовало. Как я и хотел, мне начали давать серьёзные задания: оберегать адептов Пламенного судии. Они не любили марать руки, поэтому именно мне приходилось казнить разоблачённых беззаконников. Очень скоро это стало частью работы.

Хейд взъерошил подсохшие волосы на затылке. Да уж, такой способ избавиться от вины перед убитой приближённой ему категорически не подходил.

— У меня тоже есть пара вопросов, — Раймонд приподнялся на локте, заметно оживившись. — Как ты умудрился выучиться на радиомеханика? Это выходит за границы образования, которое могут получить все желающие. Тем более айрхе.

— Мне помогли, — нехотя признался Хейд и сильнее укутался в штору, как в кокон. — Тот человек был моим другом и талантливым вором. Все звали его Соловьём — за уменье зубы заговаривать. Неординарная личность.

— Неужели я правда слышу в твоём голосе восхищение?

— В юности я считал Соловья примером для подражания. Образованный, умный, смазливый, ещё и родился в семье потомственных архитекторов, так что никогда не бедствовал. Его любила прекрасная девушка… Он обладал всем, о чём я мог только мечтать, — Хейд немедленно приложился к бутылке. — Перед Соловьём были открыты все дороги, но почему-то он решил осесть в этом задрипанном городишке. «Последний полёт аиста», в котором мы сегодня встретились, раньше принадлежал ему. Соловью полюбился никому не нужный маяк, и он выкупил здание, когда узнал, что его хотят снести. Говорил что-то про общую судьбу и прочий поэтический бред.

— Он был тем ещё романтиком.

— Только на словах. Соловей переоборудовал маяк в паб и неплохо на нём заработал. Воровать, однако, не перестал, но скорее из желания утолить свою жажду риска, чем ради наживы. — Хейд запнулся, вспомнив, что изначально его спрашивали о другом, а Раймонд только и рад уши развесить. — Однажды Соловей увидел во мне, как и в том маяке, возможность построить что-то новое. Захотел вырастить из дворняжки человека.

— Судя по тому, что я вижу, его затея вполне удалась.

Хейд покачал головой.

— Он хотел, чтобы я зарабатывал честным трудом, а не становился вором, — «и убийцей», с горечью добавил он в мыслях. — Только благодаря его махинациям такой, как я, смог пробиться в академию.

— Ты говоришь о нём, как о мёртвом. С ним что-то случилось?

— В конце концов, любовь к риску довела его до беды, — тут уж Хейд не стал вдаваться в детали. Не сейчас.

— Что ж, выпьем за его память, — Раймонд протянул бутылку и с тихим стуком боднул горлышком о горлышко. — Жаль, я не могу с такой же теплотой сказать о человеке, который поставил меня на ноги.

Общество Раймонда вновь начало казаться терпимым. Дурной знак, значит, он точно вот-вот сотворит нечто ужасное. Или чуть позже — сейчас он выглядел слишком расслабленным.

Когда на часах, висящих над камином, пробило пять часов, пришла пора заметать следы. Так и тянуло всё бросить и уйти, но Хейд понимал, что сам себя сожрёт за подобное, когда протрезвеет. Полиции остались лишь разграбленные ящики, да трупы в комнате отдыха — и пусть расследуют это дело до посинения.

Они покинули особняк на рассвете. Хейд натянул на голову капюшон, спасаясь от промозглого ветра. Чувствовал он себя неплохо: успел подремать, пока грелся у камина, и, как ни странно, сон выдался спокойным. Смешно выйдет, если «эксперименты» Раймонда действительно оказали какое-то влияние. Или Предвестник попросту испугался лезть, пока этот ведун шатался рядом.

— Пожалуй, я неплохо провёл время, — Хейд улыбнулся. — Ты всё-таки смог меня удивить.

— Рад стараться, — Раймонд повесил связку ключей на ручку сторожки. — И я бы даже повторил. Скоро Дарнелл будет праздновать День основания города, чем не повод?

— Надеюсь, в следующий раз мы обойдёмся без мертвецов.

— О, мне расценивать это как согласие?

Хейд бросил на особняк Бирча последний взгляд, любуясь, как первые лучи солнца отражаются в витражных окнах.

— Если мы выберемся живыми из хранительской крепости — я определённо захочу это отпраздновать.

Глава № 18. О чём скорбит Молчащий?

Туманная пелена объяла русло реки и поглотила крепость, чьи стены стояли на поросших лишайником скалах. Остроносые бастионы пронзали мрак лучами прожекторов, но даже они едва могли пробиться через волокнистую мглу. Грохотали потоки воды, ниспадающие с плотины, служившей мостом между крепостными стенами и гидроэлектростанцией. Боевая слава крепости Багортт осталась в прошлых веках, поэтому станцию защищала стена попроще, высотой десять футов. Стоило видеть вытянувшееся лицо Хейда, когда Виктор с помощью самозванки с лёгкостью забрался на самый верх. Он проворчал: «Клятые ведуны», но послушно схватился за брошенный конец верёвки.

К мосту вело несколько путей, но только один не включал в себя патрули — водовод, стальной пуповиной соединявший электростанцию и плотину. Поверх самой плотины шла сложная конструкция из паровых труб, колёс и тросов затворных механизмов, скрытая от глаз деревянным настилом. На чертежах эта многоножка выглядела удобным обходным путём, но в реальности тросы, тронутые ржавчиной, надсадно скрипели, а трубы казались слишком хлипкими, чтобы выдержать вес Виктора. Хейд первым полез проверить эту «груду металлолома» на прочность.

Хранители так и не убрали насыпь, которая связывала плотину с пристанью — Виктор припоминал, как по ней затаскивали стройматериалы для станции.

Это был единственный способ добраться до пристани незамеченным: на лодке к ней не подплыть, а вокруг возвышались неприступные отвесные скалы. Без тумана, впрочем, и этот путь мог оказаться самоубийственным: он всегда находился под бдительным взором прожекторов и охраны. Удивительно, насколько точно Карамия предсказала лучший день для вылазки. Неплохую Гаруспик готовил себе замену. Погоду, по крайней мере, та в кишках видеть научилась.

Хранители заблокировали многие лазейки, когда решили помешать молодняку сбегать по ночам, но не все. Под лестницей, которая вела из пристани в крепость, притаилась неприметная дверь — на планах её обзывали входом в техническое помещение, и лишь немногим была доверена тайна, что она скрывает путь прямиком в цитадель. Катерина, к счастью, смогла разузнать этот секрет.

Виктор почти спрыгнул с трубы на насыпь, как вдруг его схватили за рукав.

— Без лишней крови, помнишь? — прошептал Хейд.

«Он собрался до конца жизни припоминать мне тех уродов из особняка?» — Виктор с трудом подавил всплеск раздражения. Уж не вору-мародёру ему мораль читать! Он же ни разу не трогал гражданских, а чем меньше Левиафанов — тем лучше, верно?

Но Виктор понимал, той своей разумной частью, которая изо всех сил сопротивлялась крылатой заразе: дело не в убийствах, а в том, что он вновь чуть не сорвался. Голод медленно подтачивал его самоконтроль, и даже нетрезвый Хейд это заметил. Стоило к нему прислушаться. Никакой крови, кроме Берислава и Адды.

Держась в тени скал, они пробрались к нужной двери. Пока Хейд возился с отмычками, Виктор следил за «светлячками» — пятнами света от фонарей Хранителей. Слышались их голоса: далеко не юношеские, хотя обычно именно молодняк отправляли в патрули, Виктор намотал в них не одну сотню часов. Ближайший «светлячок» что-то заподозрил: прибавил шаг и поспешил вернуться к лестнице, так и не дойдя до края пристани. Хейд едва успел вскрыть замок и закрыть его обратно, прежде чем пятно света добралось до них. Патрульный подёргал дверь, потоптался рядом, но так и не нашёл ничего подозрительного.

Вот и настало время натянуть на себя личину «Хранителя Раймонда». Не зря Хейд нахваливал свою швею, её стараниями мундир выглядел как новый. Привычными движениями Виктор застегнул все пуговицы, даже ту, которую некогда отрезала миссис Иде; затянул на поясе ножны с дешёвеньким палашом, купленным Хейдом. Вблизи Хранители обязательно заметят другой эфес, но лучше так, чем идти совсем без оружия.

Хейд нацепил на себя серый сюртук. Он дёргал то воротник с вышитыми ромбами, то рукава с ними же; форма квадрианской прислуги смотрелась на нём нелепо, и он сам это понимал.

— Выгляжу, как ряженый идиот.

Виктор не удержался и хмыкнул:

— Не хуже, чем когда ты обвешался украшениями, как аристократка на своём первом званом вечере, — за что получил испепеляющий взгляд. Не одному же вору припоминать их визит в особняк.

— Не забыл мои инструкции? — Хейд протянул маленькое устройство, собранное из деревянных дощечек, микросхем, рычажков и торчащей антенны. Выглядело уродливо, но, как ни странно, эта «рация» работала. Вместо крови в жилах Хейда тёк крепчайший кофе, иначе было неясно, как он умудряется выполнять столько дел за кратчайший срок.

— Переключить рычаг, прежде чем говорить, и не дышать на неё лишний раз, чтобы не развалилась, — заученно повторил Виктор и убрал устройство в карман. Хейд вдруг протянул идол, обвязанный сразу двумя ветловыми прутиками. — Ты уверен?

— Нет, — Хейд вздохнул и погладил резьбу на крыльях фигурки. — Оставим это на случай, если дело пойдёт по худшему из сценариев. Своим «дымным» видом ты даже Хранителей напугаешь до мокрых штанов.

— Постараюсь выглядеть как можно страшнее, — Виктор запрятал идол поглубже в карман. Чёрт утробно зарычал, совсем не радуясь их встрече, и это было взаимно.

Сборы не заняли много времени. Прихватив с собой лампу, они двинулись по выбитому в толще скалы туннелю. Позабытый всеми путь провёл их под крепостными стенами, казармами и дорогами, и вскоре грубо отёсанный камень сменился кирпичной кладкой. Если верить картам, они сейчас находились за стенами цитадели, около конюшен. Пока Хейд возился с замком очередной двери, он бросил взгляд на нетерпеливо мечущегося Виктора.

— Эй, сделай лицо попроще, — он не то улыбнулся, не то оскалился. До сих пор с трудом получалось угадать, что скрывается за шрамами. — На нём так и написано: «Я сюда явился с тёмными помыслами». Сейчас ты свой среди своих, держи это в уме.

В его словах звучало нечто похожее на поддержку. Скорее всего, показалось.

Туннель привёл в генераторную, заставленную мудрёными механизмами. Хейд погладил бок шумного ведра с проводами, сказал с придыханием: «Твой мастер знает толк в хорошей технике». Виктора больше заботило происходящее за решётчатым окном. Туман стелился у самой земли полупрозрачной дымкой, массивная башня донжона возвышалась в центре цитадели, окружённая пристройками. На остром шпиле реяло знамя Хранителей — чёрный шипастый серп на синем фоне. Виктор усмехнулся. Теперь этот знак больше напоминал ему скрюченную гусеницу, готовую окуклиться. Интересно, хотел ли Тарнетт посмеяться над Двуглавым, когда выбрал такой странный символ?

Пришло время воспользоваться подарком Лафайетта — Курьер услужливо оставил его в доме призрения, раз Виктор не желал возвращаться в убежище. Им оказался перевязанный кожаным шнуром череп какого-то животного, который сжимал в пасти русую прядь Адды Гирд. И без поясняющей записки Виктор помнил, в чём его предназначение — указать путь до жертвы. Он царапнул палец о палаш и мазнул кровью между пустых глазниц.

— Всё это время ты таскал в кармане такую дрянь? — Хейд поморщился. Можно подумать, Виктор сам был в восторге. Главное, что череп работал: кровавый след обратился в бражника, чешуйчатые глаза на его крыльях дёргано зашевелились, словно осматриваясь. Их взгляд остановился на донжоне, самом защищённом месте в крепости.

Виктор первым покинул генераторную. Напомнив себе голосом Хейда: «Ты свой среди своих», он сделал лицо попроще и вышел навстречу осенней прохладе. Чеканный шаг, прямая спина, рука на эфесе палаша, готовая в любой момент пустить его в ход. Слишком долго Виктора дрессировали, чтобы всё забылось за несколько месяцев. Играть роль Хранителя легко — тяжело чувствовать себя самозванцем.

Алый бражник маячил перед носом, указывая путь. Он вёл мимо плаца, и даже спустя годы Виктор не мог смотреть в его сторону без содрогания. Из конюшен слышалось ржание: крепость стояла достаточно далеко от Дарнелла, чтобы странное проклятье не коснулось местных животных. В юности любимым наказанием Виктора была чистка денников: ковыряние в навозе — дело малоприятное, зато он мог украдкой повозиться с лошадьми.

— Кто, откуда, почему не на посту? — послышался сверху басовитый голос. Из окна пристройки на Виктора уставился седой мужчина. С такого расстояния нашивки на его плечах было не рассмотреть, но судя по тону, это кто-то из «верхов».

— Джон Доу, патруль седьмой зоны, — отрапортовал Виктор. Он чувствовал, как чужой взгляд придирчиво ощупывает его лицо и одежду. — Кончилось топливо для лампы.

— Неужели в седьмой зоне у всех случился дефицит керосина, раз никто не поделился?

— Из-за тумана нулевая видимость, сэр, прожектора не помогают. Если со мной поделятся, то ещё до рассвета мы оба окажемся слепы. Двадцать минут, и я вернусь на пост, — Виктор старался говорить коротко и ясно. Тарнетт не любил пустословие, и своих подчинённых приучал к тому же.

Судя по прищуру и нахмуренным бровям Хранителя, слова Виктора его не сильно убедили: «Ровно через двадцать минут я проверю, всем ли хватает топлива. Лучше вам действительно оказаться на своём посту… мистер Доу». Виктор кивнул и уверенным шагом продолжил путь. Эта встреча может всё погубить. Времени мало. Добравшись до водохранилища, он бережно вытащил из кармана аппарат Хейда, вытянул антенну и переключил рычажок, как его учили. Пришлось держаться поближе к окну, чтобы ловился сигнал.

— Ты меня слышишь?

Некоторое время из динамика раздавались хрипы помех.

— Слышу, — наконец прозвучал искажённый голос.

— Путь относительно чист, но будь осторожен с окнами пристроек. Жду тебя в водохранилище.

— Скоро буду, — и сигнал оборвался. Виктор щёлкнул рычажком и аккуратно сложил антенну, боясь случайно что-нибудь отломать — иначе его живьём сожрут.

Система и дальше работала без сбоя: Виктор проверял путь до нового укрытия и по рации давал отмашку Хейду следовать за ним. На лестнице между техническими этажами донжона он столкнулся с проблемой, которую никак не получалось обойти: двое Хранителей стояли у открытого окна, урвав для передышки свободную минуту. Один из них, со шрамом на переносице, кончиком ножа вычищал грязь под ногтями. Его собрат облокотился о подоконник, неспешно раскуривая папиросу.

— А вдруг и правда пошлют, — Хранитель выдохнул струйку дыма. — Нас же кинут на передовую, а это мясорубка, настоящая мясорубка, в которой всё зависит не от умений, а удачи! Хуже смерть только от руки мастера.

— Скорее нас приберегут для диверсий, если вообще отправят воевать против Вердестта.

— Почему не отправят? Мастер выполнит любое желание императрицы, а ей понадобятся наши силы, если начнётся война.

— Внутри империи проблем тоже хватает, — Хранитель со шрамом склонил голову набок, оценивая чистоту ногтей.

— Будь моя воля, я бы из крепости никуда не выходил, — сказал Хранитель у окна. Затянувшись в последний раз, он передал папиросу другу. — Я хочу защищать людей, а не выполнять указы бабы, которая подозревает в сговоре собственную тень. Слышал ведь, какие слухи об императрице ходят?

— Если бы тебя услышал мастер…

— Потому и говорю это только тебе.

Едва Хранитель договорил, как крепость сотряс взрыв. Окна мелко дрогнули от раскатистого гула. Разом погасли прожекторы, вслед за ними потухли огни в сторожевых башнях, словно кто-то задул свечи. Последним во тьму погрузился сам донжон.

— Это явно не авария! — Хранитель по пояс высунулся из окна, всматриваясь куда-то вдаль. — Надо защитить приближённых!

— Жаль, ты не знаешь, о чём скорбит Молчащий, — вздохнул Хранитель со шрамом. Схватив друга за плечо, он ножом перерезал ему горло и вытолкнул из окна. Дотлевший окурок полетел вслед за телом. Щёлкнул барабан револьвера, прежде чем предатель поднялся по лестнице.

Гаруспик так яро заливал в уши о «поводках» Тарнетта, да и сам Виктор с неимоверным трудом поднял руку на бывшего собрата. Как тогда объяснить то, что сейчас произошло? И много ли в крепости таких «Хранителей»? Хейд откликнулся сразу же, стоило переключить рацию на приём сигнала:

— Раймонд, что там происходит?!

— Со стороны плотины что-то взорвалось, — Виктор выглянул в окно: вдалеке, за стенами цитадели, алело зарево пожара. То тут, то там слышалось эхо выстрелов. — Похоже, среди Хранителей завелись предатели. Лучше нам убраться отсюда поскорее.

— Что?! Нет! Я не могу уйти без Дара!

— Послушай, никакой заказ того не…

— Тащи ко мне свою задницу, Раймонд!

— Да прокляни тебя Кэйшес, Морт! — но Виктора уже не слышали. Он едва не раздавил затихшую рацию в щепки.

Большую часть пути пришлось красться в темноте, чтобы не привлечь лишнего внимания: теперь-то всем стало плевать на маскировку. Хоть проблемы Тарнетта и бывших собратьев не должны волновать Виктора, на сердце всё равно копилась горечь, когда ему на пути попадались мертвецы. Удостоверившись, что рядом никого нет, Виктор нырнул в дверь хранилища и запер щеколду. Послышался щелчок, вспыхнул желтоватый свет — Хейд сидел на бочке, держа перед собой зажигалку.

— Что ты говорил о предателях? — тут же спросил он.

— При мне один Хранитель убил другого. Кажется, он говорил что-то о Молчащем.

— Плохо. Плохо! Грёбаные Левиафаны, и на дне морском от них не скрыться.

— Почему ты уверен, что это именно они? — Виктор пытался вспомнить, видел ли на плече человека со шрамом чёрного бражника.

— Я не знаю других уродов, которые поклоняются Молчащему, — Хейд спрыгнул с бочки и поправил сбившийся воротник. — Я должен закончить то зачем сюда пришёл. Ты со мной или нет?

— Я ведь никак не смогу тебя отговорить, верно?

Хейд красноречиво выгнул бровь: «А ты как думаешь?» — явно недооценивая хаос, охвативший крепость. Он не видел лежащие в коридорах трупы, да и выстрелы здесь были едва слышны. Вздохнув, Виктор выпрямил спину и надавил на Хейда взглядом:

— Жди здесь. Мне будет проще добраться до Берислава, если не придётся думать о твоей безопасности.

— Ты серьёзно, Раймонд? Может, ещё на замок меня запрёшь?

— А толку, всё равно взломаешь.

Хейд уставился исподлобья, в мыслях явно костеря Виктора последними словами.

«Неужели он не верит, что я отдам ему Дар?» — догадался Виктор. Но он не имел права обижаться. Просьба-требование Катерины висела над ним ножом гильотины.

Пришлось воспользоваться запасным планом. Если верить чертежам, из хранилища вёл тайный путь на самый верх донжона. Благодаря своей чуйке Хейд отыскал скрытый в одной из ниш переключатель; камень зашуршал о камень, когда часть стены отъехала в сторону. Убрав ящики с прохода, Виктор подсветил лампой винтовую лестницу. Много пыли, паутины и крысиного дерьма, зато ступени неплохо сохранились для своих лет.

— Если беспорядки охватят весь донжон, то беги и постарайся добраться до лодки, — Виктор отдал Хейду свою лампу, в которой ещё осталось немного топлива. — Жди до рассвета. Если я к тому времени не вернусь, то бросай меня и возвращайся в город. Хорошо?

Хейд нервно потёр шрамы, но больше не спорил — в кои-то веки.

Лестница вела Виктора всё выше и выше, пока не уткнулась в глухую стену. Хорошая новость: проход не заложили кирпичом. Плохая новость: рычаг треснул у основания и остался в руке Виктора, стоило за него потянуть. Опершись предплечьем и ладонью, он надавил на преграду со всей силы, но открывающий механизм так и не поддался. Самозванка раздавила в кулаке горсть мотыльков, оставшихся от духа-сома, приняв их в жертву. Под кожей забегали колючие лапки, но вместо боли они несли жар, а жар — силу, столь могучую, что проржавевшие шестерни сдались без боя. Чертежи не обманули, Виктор оказался на жилом этаже, в закоулке под лестницей. Значит, дальше по коридору должен находиться главный зал — именно туда вёл алый бражник.

Виктор прижался к стене и выглянул из-за угла, разведывая обстановку. В центре зала лежал тот самый предатель со шрамом, на его груди расплылось кровавое пятно от выстрела в сердце. Десяток Хранителей с лампами в руках столпились вокруг тела, в том числе и Адда Гирд. Её угловатая фигура, словно вырезанная из камня, всегда выделялась на фоне остальных.

— Мы ещё можем организовать оборону. Нас хватит, чтобы отбиться! — в запале воскликнул один из Хранителей, зажимая рану на боку.

— Я только что застрелила одного из наших, если ты не заметил. Возможно, наши и устроили погром, — Адда убрала за ухо русую прядь, которая выбилась из короткого хвоста. — Мы не можем сидеть здесь и гадать, кто за нас, а кто против. Я считаю, что требуется немедленная эвакуация всех хранимых. Возражения? — Никто не стал с ней спорить. — Я соберу приближённых, а вы защищайте вход. Вместе мы пробьёмся!

Виктор спрятался в свой закуток под лестницей и дождался, пока грузные шаги Адды не стихнут этажом выше. Пришло время. Он обнажил меч и тенью последовал за бражником. С каждым шагом в груди рос колючий комок.

«Я должен отомстить за Софию».

Вдалеке слышался голос Адды. Остались позади очерченные светом силуэты дверей, за которыми шумели люди.

«Я должен убить Берислава».

Призрачный бражник странно запетлял. Можно было разогнать мрак зажигалкой и осмотреться, но Виктор боялся выдать себя.

«Я должен убить Адду».

— Стой, где стоишь, — внезапно пригрозила тьма. На пол скользнула плотная тряпка, в свете лампы появилась Адда и направленный на Виктора револьвер. Разглядев лицо преследователя, она впервые в жизни осеклась и, кажется, испугалась: — Раймонд? Как?!

Блеснула сталь. Остриё палаша едва не вспороло Адде живот — та успела уклониться. В ней тоже были крохи силы Двуглавого, пусть она о них и не подозревала.

— Предатель, — бросила Адда, и это прозвучало как приговор.

Виктор не оставлял соперницу в покое, вынуждая постоянно двигаться, уворачиваться, отступать — но не стрелять. Лампа сковывала Адду, и она швырнула помеху в Виктора. Корпус звякнул о клинок. Жидкий огонь вырвался из стеклянной клетки и поглотил коврик под ногами. Выстрел эхом отразился от стен, осыпалась на пол выбитая пулей кирпичная крошка. На предплечье Виктора остался кровавый росчерк. Он, не раздумывая, перепрыгнул пламя, пока Адда не успела вновь нажать на курок. «Тревога! Здесь враг!» — прокричала она и обнажила палаш.

Вот теперь начался серьёзный бой.

Тени Хранителя и Курьера танцевали на стенах, звенела сталь и шипели бражники. Каждый удар клинком о клинок пробуждал голод. Адда билась с таким пылом, словно в неё вселился чёрт, но в Викторе сидела тварь пострашнее. Жалящим выпадом он оставил на руке Адды порез, не позволив ей вскинуть револьвер для выстрела. Кровь пролилась, и Виктор оскалился.

Адда едва сдерживала напор Виктора: тот атаковал хаотично, яростно, рискованно. Но где риск — там и ошибки, а ошибок Адда не прощала. Она выжидала с терпением охотника, пока Виктор терял над собой контроль и превращался в зверя. Блок. Блок. Удар — молниеносный, убийственный, но Виктор отбился от него. Скрестились мечи. Дешёвый палаш заскрипел, его лезвие сгибалось под более крепкой сталью, грозя вот-вот треснуть.

Внезапно Адда вскрикнула, отшатнулась: ей в голову прилетела лампа. Острый край оставил над бровью глубокую рану.

Мгновение — и палаш проткнул её грудь.

Выбив из ослабшей руки меч, Виктор навалился на Адду и припечатал её к стене. Медленно прокрутил клинок, наслаждаясь чавканьем разрываемой плоти. Аромат крови перебил собой дымную вонь. Глаза Адды были так близки, но вместо страха в них читалось презрение. Дуло револьвера ткнулось Виктору в бок. Прогрохотал выстрел. Виктор отшатнулся и ладонью зажал рану чуть выше тазовой кости. Бражники осыпались прахом, вспыхнув, как в пламени свечи, и затихло сводящее с ума шипение.

Адда медленно осела на пол. Закашлявшись, она сплюнула тёмный сгусток.

— Сделай... одолжение и сдохни... второй раз, — просипела она, схватившись за торчащий в груди палаш. На секунду Виктор поверил, что сейчас она вытащит клинок и вновь кинется в бой. Алый бражник сел на щёку Адды, изуродованную шрамом. Сложив крылья, он растаял с последним её вздохом.

— Мне жаль, — сказал Виктор, зная, что никто ему не поверит. Тарнетт рассчитывал явно не на это, когда принял злополучное решение о помиловании.

Теперь самый интересный вопрос — кто ему помог? Ответ нашёлся тут же, в виде оцепеневшего вора. Хейд вновь боялся, и вновь у него были на то причины.

— Я же сказал тебе ждать! — Виктор сорвался на крик. — Почему ты вечно меня не слушаешь?!

— Ты сюда ради дуэли шёл? Радуйся, что время сэкономил! — Хейд сразу вышел из ступора. — Заканчивай уже своё дерьмовое дело, и валим отсюда. Хранители внизу с кем-то бьются, но это ненадолго.

Гаруспик говорил, что в бою с Хранителями стоит быть подлым, но Адда этого не заслужила. Шумно вздохнув, Виктор прижал ладонь к простреленному боку. Ни боли, ни крови. Самозванка сожрала всех бражников, но, зная её расценки, даже такой жертвы надолго не хватит. И впрямь стоило поторопиться.

Купленный Хейдом меч сослужил хорошую службу, но ещё одной битвы не выдержит. Бросив на Адду виноватый взгляд, Виктор вырвал из её руки револьвер, забрал патронташ и клинок. Странное дело, но из её ран никто так и не вылетел. В голове раздался шёпот: «Тарнетт давно завещал ваши души мне. Не заглядывайся на то, что тебе не принадлежит». Виктор мысленно хмыкнул: «Видимо, Скорбящего палача об этом ты предупредить забыла» и толкнул ладонью дверь, которую Адда охраняла ценой своей жизни.

Донжон по удобствам был далёк от квадрианской резиденции: гостям приходилось тесниться в скудно обставленных комнатах с узкими окнами. И не догадаешься, что здесь жил, пусть и недолго, сам лидер приближённых. Берислав сидел напротив окна, устроившись на стуле с высокой спинкой. Его расплывчатый силуэт отражался в стекле, как и огоньки канделябра, стоящего на подоконнике.

— Значит, моя бедная Адда не справилась, — с горечью проговорил Берислав. У его ног валялся опустевший кувшин с откинутой крышкой, в котором обычно хранилось топливо для ламп. От керосиновой вони стало трудно дышать.

— Простите, — само вырвалось у Виктора.

Берислав обернулся и окинул своего палача внимательным взглядом. Минувшие месяцы выжали его без остатка: в бороде не осталось русых волосков, под глазами залегли тени и новые морщины. Прямо сейчас можно подойти и перерезать ему горло. Или пустить пулю между глаз, подарив быструю смерть. Виктор должен был сделать хоть что-то, а не стоять на пороге, как гвоздями прибитый.

— Ох. Даже так. Мёртвые восстанут и придут за живыми… — Берислав отвернулся к окну. — Однако я не могу позволить использовать мою душу для нарушения Непреложных законов.

Он столкнул на пол канделябр и выстрелом снёс себе голову. Кровь брызнула на окно, на оставленную у кровати книгу, на стоящий у стула чемодан. Пламя расползлось по керосиновым разводам, пожирая судейское одеяние. Где-то там, далеко позади, шипела самозванка: «Упустил такую жертву!» Ещё дальше звучал крик Хейда: «Проклятье, Раймонд, Дар!» Гораздо лучше он слышал крики других людей: «Спасать уже нечего! Они всё сожгли, даже особняк!» — «Но как же мальчик? Нам приказали!..» — «С ума сошла?! Кто приказал — тех уже расстреляли! Тоже хочешь перед гвардейцами к стенке встать? Мальчишка — обуза. Бросай его, и бежим в лес!»

— Раймонд, не время ностальгировать! — Хейд тряс Виктора за локоть. — Я не могу добраться до Дара!

От едкой гари кружилась голова, и не только от неё. Берислав пылал погребальным костром. Схватившись за спинку стула, Виктор повалил его на пол вместе с телом. Остриём меча он с лёгкостью перерезал кожаный шнурок и отбросил боло в сторону. Золотые крылья почернели, но камень сиял так ярко, словно впитал в себя жизнь бывшего хозяина и жар пламени. Шипя от боли, Хейд подхватил Дар и бросил его в стальную коробочку.

Виктор думал, что начнёт ненавидеть себя, когда выполнит указ Гаруспика, но нет. Ему жаль этих людей, но он сделал то, что должен был. Больше внутренних переживаний его беспокоил вопрос, как им с Хейдом выбраться из крепости. Не успели они добраться до лестницы, как им навстречу выскочил некто с фонарём в руках. По ушам резанул крик:

— Прошу вас, не убивайте! — женщина в сером судейском одеянии прикрылась лампой. Виктор помнил её: леди Каридд, приближённая Пепельной судии. Дар на её шее призывно блестел, он мог бы пригодиться, чтобы договориться с Хейдом...

— Я не причиню вам вреда, леди Каридд, — Виктор опустил револьвер. «Никакой лишней крови». — Где ваш Хранитель?

— Остался внизу, — приближённая утёрла выступившие слёзы. — Враги лезут сюда, как голодные звери. Пожалуйста, помогите, их слишком много!

Где остальные приближённые, леди Каридд не знала, она потеряла их, когда спасалась от резни в главном зале. Пришлось её вместе с Хейдом оставить в одной из комнат. Она с недоверием отнеслась к айрхе, пусть и в форме прислуги, но деваться ей было некуда.

Вместе с припасами в патронташе Виктор насчитал всего тринадцать патронов. Слишком мало, чтобы хватило на всех, кто встанет на его пути. Со стороны лестницы послышались торопливые шаги — это поднялся один из Хранителей, юнец с перепуганным взглядом и светлым пушком над губой. Увидев, что он под прицелом, Хранитель тут же замер, не рискуя поднимать руку с револьвером. Был ли он среди тех, кто отбивался, или среди тех, кто нападал?

— Г-где мисс Гирд?!

— Почему я должен рассказывать? — спокойно отозвался Виктор, держа палец на курке.

— Кэйшес тебя прокляни, если ты предатель — то стреляй уже! — сорвался Хранитель, его трясло от напряжения. — Если нет — то надо спасти приближённых, сейчас же!

За спиной парня по ступеням поднялся другой Хранитель — и вскинул оружие уже без раздумий. Виктор успел первым нажать на курок, чужак скатился по лестнице с простреленной головой. По крайней мере, насчёт друг друга Виктор с мальчишкой определились. Вместе они отбивались от всех, кто пытался подняться на этаж. К счастью, врагов было не так много — большинство полегло ещё внизу.

— Спасибо за помощь, — юный Хранитель вытер кровь с потного лба. Чуть раньше он представился как Альфред. — Безумие какое-то: несколько часов назад это были мои друзья и наставники, а теперь… Не понимаю, куда пропала мисс Гирд?

— Она мертва, — тихо сказал Виктор. — Как и её хранимый. Мне жаль.

Альфред неверяще уставился на него. Он всё понял? В барабане револьвера осталась пара патронов, Виктор стиснул рукоять, готовый пустить их в ход.

— И мистер Барвас со своим хранимым пропал… — Альфред потёр лицо, стараясь не терять решительный настрой. — Надеюсь, им повезло больше. А что с леди Каридд? Мы обязаны спасти хотя бы её!

«Обязаны». Собачья преданность и готовность сложить голову ради чужой жизни. Смотреть на своё отражение было… отрезвляюще.

Леди Каридд благополучно дождалась в комнате. Она крепко сжимала ладонями Дар Квадранты, ища в нём защиту не только от ведовства, но и от предателей. Когда её вели мимо трупов на лестнице, она вглядывалась в застывшие лица и вдруг упала на колени перед одним из Хранителей: «Ох, Генри, как же так, как же так...» Альфред бормотал что-то успокаивающее и держал горюющую женщину за руку, пока та спускалась по ступенькам тайного хода.

— Ты что, останешься здесь? — Альфред глянул на Виктора со смесью страха и мольбы, когда тот отказался сопровождать леди Каридд и дальше. — Надо держаться вместе! Я не прошёл финальное испытание, куда мне приближённую хранить?

— Считай, что ты проходишь испытание прямо сейчас, — Виктор похлопал Альфреда по плечу.

Хотелось помочь им выбраться хотя бы за пределы крепости, но рана в боку начала болезненно зудеть. В любой момент Хранитель или приближённая заметят отверстие от пули на мундире, и уж леди Каридд точно быстро догадается, что их спаситель подозрительно живучий. Лучше не рисковать и постараться сбежать вместе с Хейдом. Как-никак, Виктор — убийца, а не защитник. Альфред не стал скрывать, что расстроился от его выбора, но не посмел настаивать.

Чем ниже этаж, тем больше встречалось мёртвых тел. Шаги Хейда становились всё медленнее, он зажмуривался, когда перешагивал через трупы и хлюпал сапогами в лужах крови. Руки Виктора занимало оружие, пришлось ему подталкивать напарника локтем, чтобы тот не впал в ступор. Промедление равнялось самоубийству — враг мог поджидать их за любым углом.

Внутренний двор почти не пострадал. Основные бои, судя по звукам, шли в донжоне и около казарм за стенами цитадели. До генераторной они решили добраться через конюшни, так было безопаснее, чем оставаться на улице у всех на виду. Пока Хейд взламывал замок на створчатых дверях, Виктор следил за ситуацией вокруг, готовый убить любого, кто высунется.

Вышколенные кони жевали сено в своих денниках, звуки боя не поколебали их спокойствия. Как давно Виктор не садился в седло! А вот Хейд косился на скакунов неприязненно: ему, похоже, не нравилось всё живое, что было выше его на голову. Они едва пересекли половину конюшни, как о крышу что-то подозрительно застучало. Виктор вскинул голову, и в то же мгновение, как его огорошила догадка, черепицу проломил взрыв. Деревянные стропила протяжно заскрипели, прежде чем с грохотом обвалиться, погребая под собой животных. Из пролома капала горючая смесь. Перед глазами Виктора всё поплыло, исказилось в путаные образы. Нет, нет, только не сейчас!

«Соберись, твою мать, соберись!» — он ударил себя по лицу. Нельзя позволить прошлому вновь затянуть его.

Одна из лошадей вырвалась из денника и едва не втоптала Виктора в пол. Ржание обезумевших от страха животных слилось в пробирающую до дрожи какофонию, сквозь которую пробился крик Хейда: «Я застрял!» Его зажало меж двух огней: с одной стороны — горящие обломки, с другой — два сцепившихся поводьями коня, чьи шкуры и гривы пожирало пламя. Животные вставали на дыбы, толкали и кусали друг друга, норовя зашибить маленького человека рядом с собой.

В глазах двоилось. Для Виктора это были не кони, а многоногое и многоголовое огненное чудовище. Сощурившись, он несколько раз нажал на курок; пуля вгрызлась под череп одному из коней — чудо, что попал. Пронзительно заржав, чудовище завалилось набок. Хейд тут же рванул из ловушки, подхватил Виктора за пояс и позволил ему опереться на своё плечо. Они едва успели выбежать на улицу до того, как конюшня обрушилась и погребла под собой всех, кто не смог выбраться.

Слышались новые взрывы, загорались и другие пристройки. Поджигатели бросали снаряды из окон донжона; пристрелить бы их, но Виктор с трудом видел, куда ступать, что уж говорить о мелких целях. Ветер задувал гарь в побитые окна генераторной, все механизмы смолкли, как и расхваленное Хейдом ведро с проводами. Привалившись плечом к стене, Виктор пощупал ткань вокруг раны — пальцы окрасились кровью. Вот бы добыть хоть парочку бражников… Самозванка мгновенно оживилась: «Как удобно, что рядом с тобой есть не связанный с Хранителями человек, не так ли?» Послать бы её подальше, да сил нет.

Хейд пытался отдышаться — так показалось на первый взгляд. Его колотило, пальцы вцепились в предплечья. Дыхание неровное, прерывистое. Неужели опять приступ? Выглядел он странно, отрешённо, словно Хейд вновь оказался посреди мертвецов и луж крови. Всё-таки сломался. Хоть он и вор, а всё равно гражданский, и к таким зрелищам не привык.

— Хейд, ну же, соберись. Осталось совсем немного. Как доберёмся до Дарнелла, я сразу поведу тебя в паб. Обещаю, самое страшное, что с тобой случится — это пресная закуска.

Помимо гари ветер задувал в окна серые хлопья, они медленно падали на подставленную Хейдом ладонь. Послышался смешок:

— Вспомнилось… забавное. Однажды ко мне привязалась гадалка. Знаешь, что она сказала? — губы скривились в уродливом оскале. — Судьба мне помереть в день первого снега. Но ведь предсказания все такие… иносказательные. Как думаешь, пепел сойдёт за снег?

— Глупости, — рявкнул Виктор. — Сомневаюсь, что гадалка выпотрошила при тебе пару баранов, чтобы послушать духов. Ты правда повёлся на слова шарлатанки?

Бесполезно. Хейд застрял в своих бредовых мыслях, как те лошади в горящих денниках. Вдруг он уставился на Виктора в упор: в чернильных глазах таилось нечто совсем нездоровое. Он протянул коробочку с боло Берислава.

— Ты чего удумал?

— Давай взглянем правде в глаза: у тебя больше шансов выжить, чем у меня. На самом деле я не из-за мести в это дерьмо ввязался. Я здесь ради брата. — Виктор подумал сначала, что ослышался, но Хейд продолжал: — Этот Дар важен для него. А мне важен брат. Даже если я здесь сдохну, он должен получить эту чёртову штуку, — смуглые ладони сжали руку Виктора, не позволяя выпустить коробочку. — Он живёт в Горбах, в руинах на центральном холме. Во что бы то ни стало брат должен получить это боло. Могу я тебе довериться?

— Ты знаешь мои расценки... — Виктор попытался отшутиться.

— «Пожалуйста, Виктор, помоги мне», — послушно сказал Хейд. Его взгляд — упрямый, выжидающий, надеющийся, — прожигал насквозь.

Язык зудел от невысказанных вопросов: откуда этот брат взялся, зачем ему Дары, неужели он правда живёт в проклятых руинах — но Виктор знал, что ответов не услышит. Хейд так бы и отмалчивался о своих истинных мотивах, не окажись он загнанным в угол. И что делать? Откажет — и Хейд никогда больше не доверится. Согласится — и как будто позволит ему здесь помереть.

— Это не значит, что ты должен расслабляться, — Виктор убрал коробочку во внутренний карман. — Мы пришли сюда вдвоём, вдвоём и выберемся. Понял?

Хейд кивнул, но всё равно лучше за ним приглядывать. Пришло время чёрта. Глазницы идола вспыхнули алым, отзываясь на прикосновение, когда Виктор провёл по черепу окровавленными пальцами.

— Пошёл на хрен, — проскрипел чёрт, и камень в глазницах потух.

— Не думай, что своими выходками разведёшь меня на щедрую жертву.

Идол остался безмолвным. Вот только обиженных духов сейчас не хватало. Никакие угрозы на него не подействовали, а бросить фигурку в огонь не позволил Хейд. Пришлось разбираться по старинке. Ещё бы понять, чего Левиафаны хотели добиться, устроив бойню: раз среди Хранителей оказалось столько червивых, то они могли без лишнего шума захватить жилые этажи и убить приближённых.

«Они решили одним укусом сожрать двух овец? — размышлял Виктор, пока заряжал барабан револьвера. — Если у Тарнетта и останутся верные люди, от такого удара Хранители оправятся нескоро, если вовсе смогут это сделать. Жаль. На стороне императрицы остаётся всё меньше защитников».

Передышка пошла Виктору на пользу, дальше он смог идти без поддержки Хейда. Каким путём они пробрались в крепость, тем и вышли — благо пристань не пострадала от взрывов. В тумане вместо электростанции виднелся столп пламенного света, уходящего ввысь. Виктор держал револьвер наготове, но им на пути никто не попался.

— Ну что, давай по-старому? — Хейд кивнул в сторону высоченного забора, последней преграды, которая отделяла их от свободы.

Пришлось сознаться, что у Виктора не осталось сил попирать Непреложные законы, и в чём была причина. Хейд подсветил зажигалкой и рассмотрел пятно на мундире, чуть выше пояса.

— Значит, соловьём поёшь, что вытащишь нас отсюда, а сам ходишь с дыркой в животе, — ругался Хейд, пока бегло заматывал Виктора бинтами. — Подожди здесь, а я разведаю путь до ворот. Надеюсь, живых тут не осталось.

Разделяться сейчас — большой риск, но Хейд не собирался слушать, а у Виктора не хватало сил спорить. Настала его очередь сидеть в неведении и ждать сигнал по рации. С каждой секундой тишины крепла уверенность, что напарник угодил в беду. Терпение почти лопнуло, когда из динамиков прозвучал голос: «Я забрался на сторожевую вышку. Никого не вижу, но в этом треклятом тумане и армию не разглядишь. Будь осторожен. Встретимся у ворот».

Найти бы ещё эти ворота. В мглистой пелене ориентироваться было сложно, и Виктор держался забора, чтобы понимать, где находится. Вскоре он уткнулся в отвесный обрыв, по его краю шёл ступенчатый спуск. Наконец-то! Обрыв огородили протянутым между кольями канатом, Виктор держался за него, боясь упасть. Слабость всё сильнее отравляла его.

Сверху раздался надрывный крик:

— О чём скорбит Молчащий?!

Виктор замер. Оглянулся. Выше по лестнице стоял очередной предатель в синем мундире и целился в него из револьвера. Деваться было некуда: с одной стороны скала, с другой — река. Он должен сопротивляться. Он ещё столько всего должен… Выстрел так и не раздался: Хейд хищной тенью налетел на Левиафана со спины, обвил его руками и ногами. Вот он, шанс! Виктор рванулся им навстречу, но ноги, эти слабые ноги, едва его слушались. Стрелять он побоялся — мог задеть обоих. Хейд прекрасно справился сам: он чем-то брызнул из баллончика в лицо Левиафана, отчего тот быстро перестал сопротивляться и грохнулся на ступени.

— Чтоб тебя, Виктор, я же предупреждал!..

Хлопок — и голос Хейда оборвался. Он завалился на ограждение.

Виктор обернулся в сторону выстрела и выпустил весь барабан в темнеющую на фоне пожара фигуру. Надо срочно утащить Хейда прочь, пока не подтянулись другие уроды, но тот пропал. Вот был только что — и нет его. Не мог же он упасть в реку? Виктор выглянул за край обрыва. Внизу он видел лишь туман, туман, всюду этот проклятый туман.

В висках бешено стучало. Не может того быть. Они же почти выбрались! Искать. Надо искать. Виктор тряс чёрта, обещал сжечь его дотла, обещал искупать в чане с кровью, но упрямая сволочь не повелась.

— Вернись ко мне, Виктор, — шептала самозванка, ступая по его следам. — Маленького человека ты уже не найдёшь.

Кровь пропитала бинты. Виктор бродил по берегу, и не окажись река такой широкой — перебрался бы на другую сторону и продолжил искать там. Может, Хейда не сильно задело. Может, он смог выплыть. Виктор оттащит его к лодке, довезёт до города, заставит Курьеров сделать что-нибудь ведовское, что поставит их обоих на ноги. Главное — найти Хейда. Но тот не находился.

— Вернись ко мне, Виктор, — самозванка держала его за локоть, не то поддерживая, не то заставляя остановиться. — Ты уже сделал то, что должен был.

Лодка ждала на своём месте, скрытая в зарослях. Рядом с ней никого не нашлось. Надо вернуться, Виктор ушёл слишком далеко от крепости, вдруг Хейд остался где-то позади. А если его унесло дальше по руслу? Сейчас никак нельзя останавливаться, но — время кончилось.

— Вернись ко мне, Виктор, — самозванка склонилась над рухнувшим на землю Виктором, обхватила ладонями его пылающее горячечным жаром лицо. — Ты разорван на части, но я соберу тебя вновь.

Виктор вновь не сохранил чужую жизнь.

Виктор вновь опоздал.

Виктор — бесполезен.

Глава № 19. Рыбак, заглотивший свой крючок

— Смотри-ка, вон там, в рогозе, ещё тело.

Влажная рубашка холодно липла к коже. По руке ползало что-то мелкое и кусачее. Плеск воды. Жалобы на илистое дно. Чавканье грязи. Затухающий разум цеплялся за все эти мелочи, но с трудом складывал их в единую картинку. Едва уловимо пахло хвоей и речной водой. Вскоре завоняло рыбой и застарелым потом.

— А этот пока живой, — послышался юношеский голос. — Поможем?

— Ещё чего! Наши предки головы сложили, очищая Тормандалл от мелких паразитов. Своей «помощью» ты оскорбишь их память, — рявкнул старший. В бок Хейда прилетел ощутимый пинок, который отозвался жгучей болью в рёбрах.

— Как скажете, дядя.

Воротник камзола впился в горло, когда Хейда за шкирку потащили по траве. Наглые руки ощупывали карманы, выгребая из них всё мало-мальски ценное. Даже захоти Хейд побороться за своё добро — он бы не смог. Лучше так и лежать бессознательной тушей, глядишь, эти стервятники оставят его в живых и улетят прочь.

— Смотрите, что нашёл, — удивился молодой, когда опустошил подсумки. — Баллон какой-то.

— Я похожий у своей бабы видел, только поменьше, да покрасивше, но что-то от паразита не пахнет розами.

— Даже не знаю, кому такое продать. Берём или нет? — парень начал трясти баллончик, проверяя, полный ли он. Раздалось отчётливое громкое «пшик».

— Криворукий ты кретин! Что за вонючая дрянь?! Молись, чтобы это не оказалось отравой, иначе я скручу тебе шею!

— Так что с баллоном-то делать?

— Выброси ты его уже к чёртовой матери! Такую гадость и забесплатно никто не возьмёт.

«Бултых». Прощай, дорогущий сонный газ.

Мародёры так и собачились между собой, пока Хейд терпеливо отсчитывал секунды. Раз они почувствовали запах — что-то должно было попасть в лёгкие. Первым неладное заподозрил старший. Всё началось с ворчливых жалоб то на головокружение, то на слабость. Когда к недугам добавилась одышка, мародёр сложил одно к другому и взревел: «Всё-таки траванул меня, скотина!» Хейда пробила дрожь: помнится, родной дядя орал с такой же злобой, угрожая притопить его с Айрой, как котят.

Прошло две минуты, за которые старший успел надавать племяннику оплеух, прежде чем потерять сознание. Молодой организм сопротивлялся чуть дольше: парень заплакал от ужаса, уверенный, что тоже вот-вот умрёт. Десять секунд, двадцать, тридцать — и всхлипы затихли.

Пора.

Сцепив зубы, Хейд приподнялся на локте — и лучше бы он этого не делал. Больно, больно, больно, как же, Кэйшес всех прокляни, больно! Ткань камзола потемнела от впитавшейся воды и крови. Между рёбер чернело пятно — там, куда попала пуля. Раз Хейд ещё дышал, то лёгкие целы, а вот костям повезло меньше. Когда его подстрелили, казалось, что всё содержимое грудной клетки перекрутило всмятку. Сколько ещё мародёры будут валяться в отключке? Одну минуту? Пять? Десять? Газ и в больших дозах действовал недолго, а теперь и вовсе невозможно угадать, как много времени осталось в запасе. Лучше поторопиться.

На дне мародёрской лодки валялось пара хранительских револьверов, несколько палашей и окровавленный мундир. Неплохо они успели поживиться. Хейд дёрнул мундир за рукава и облегчённо выдохнул — для Виктора мелковат размерчик. Осталось плёвое дело: столкнуть судно в воду и уплыть, но оно казалось неподъёмным, словно вылитым из железа. Пришлось выкинуть на берег всё собранное мародёрами добро, — бесполезно, слишком тяжело. Нужен рычаг, и ничего подходящего, кроме весла, под рукой не нашлось. Сцепив зубы, Хейд всем телом навалился на ручку. Ценой прокушенной губы он подавил болезненный вой. Лодка скользнула по грязи и оставила Хейда без опоры, он рухнул в мелководье, распугав лягушек.

«Грёбаный мёртвый ублюдок, — Хейд не привык себя жалеть, зато любил вымещать на ком-нибудь злость. Лучшей кандидатуры, чем Молчащий, для этого не нашлось. — Я же из принципа выживу и запихну тебя в погребальный костёр. Верну сторицей всё то дерьмо, которого мне пришлось нахлебаться из-за твоих людей».

Гнев прибавил сил, а весло помогло выбраться из вязкого ила. Рядом послышался стон, это парень беспокойно задёргался. Время, время! Топлива в баке оказалось больше, чем нужно: не иначе как мародёры готовились целый день искать мёртвых по берегам. Рык мотора заглушил крики, летевшие в спину стремительно уплывающего Хейда. Он выровнял лодку по центру реки, и на полной скорости направился навстречу Дарнеллу.

Под сидением гребца нашлась сумка, а в ней припасы: завёрнутые в бумагу сырные лепёшки и фляга с водой. Дрожащими пальцами Хейд расстегнул камзол и рубашку; внутри всё сжалось, когда он увидел на воспалённой коже пятно из грязи, нитей и кровяной корки. Вода из фляги смыла хотя бы часть налипшей дряни. Хейд зажмурился от боли и замотал себя остатками бинтов. Как только Виктор умудрялся ходить с каменным лицом, когда его прострелило насквозь? Зверь, не иначе.

Виктор. Дар остался у него. Сейчас Хейд жалел, что поддался панике, но там, в крепости, когда вокруг творился безумный хоровод из смертей и огня, он больше верил в Виктора, чем в себя. Лишь бы ведун не стал глупить и ждать всяких рассветов, а убрался в город сразу, как им пришлось разминуться. О том, как быть, если очередного чуда Виктор не сотворил и сейчас гнил подле электростанции, Хейд не задумывался. Иначе сам опустит руки.

Следующая по важности проблема: стоило ли ползти в таком состоянии к Айре? Одно дело — лечить всякими травами порезы, совсем другое — вытащить пулю так, чтобы Хейд не помер. Лучше добраться до лечебницы, от адептов Мудрой судии наверняка будет больше толку. Палаты у них так точно чище, чем логово брата.

Время текло медленно. Гораздо медленнее, чем плыла лодка. Казалось, Хейд уже десятый раз проплывает мимо поваленного тополя, крутых склонов, зарослей рогоза и высоких кустов осоки. Бесконечный цикличный кошмар, не позволяющий вернуться в Дарнелл. Хейд уже серьёзно думал повернуть назад, как вдруг лес резко затих, остались позади трели птиц и кваканье лягушек. Впереди засияли огни города: можно было разглядеть возвышающийся над домами маяк «Аиста», в стороне от него — холмы Горбов, а далеко-далеко различался величественный Губернаторский дворец. Дарнелл стал ближе, и всё живое отступило.

Вместо дежурного на контрольно-пропускном пункте Хейда встретила толпа полицейских. Что они тут забыли? В городе уже знают про крепость?

— Разрешение? — глаза резанул свет лампы, пока констебль осматривал лодку. Позади него несколько человек с помощью канатов пытались что-то вытянуть из реки.

— На меня... напали, — прохрипел Хейд. После каждого слова — короткий вдох. — Я ранен. Прошу вас… сэр, мне... нужна помощь.

Безразличие на лице констебля просто убивало.

— Можете не стараться, мистер. Я уже насмотрелся за последние часы на сирых, убогих и очень страдающих. Законы едины для всех, — отмахнулся он, пока бегло заполнял прикреплённые к папке-планшету бумаги.

Полицейские с громким плеском вытянули свою находку из реки: на канатах повис труп пухлого мужчины с перерезанным горлом. Тот самый дежурный, который вчера днём принимал у Хейда поддельное разрешение. Его напарника тоже на месте не оказалось. Неужели Левиафаны успели и здесь пролить кровь? Кто-то из них пытался пробиться в Дарнелл?

— Умоляю. — Как же больно говорить. Больнее только дышать. — Помогите. Я умираю.

— Если у вас нет средств или времени на регистрацию, то придётся идти в город пешком. Вашу лодку сможете забрать после уплаты штрафа, — заученно проговорил констебль и указал на место, где следовало оставить судно.

Хейд прикрыл глаза и опустил голову на ещё тёплый мотор. Ожидаемо, что правоохранительная система когда-нибудь его погубит, но кто бы мог подумать, что это случится настолько нелепым образом.

— Его рожа мне знакома, — послышался новый голос.

— Все айрхе на одно лицо, — фыркнул принципиальный констебль, пока чиркал ручкой в бумагах.

— Да нет же. Я про гончие листы, которые мы получили вчера. Здесь их расклеить не успели, присмотри за ним, я принесу.

Как-то нехорошо прозвучало. Может, стоило бежать? Вместо этого Хейд так и лежал на остывающем моторе, и холод сковывал конечности. Констебль забавно хмурился, требовал что-то: кажется, назвать себя и вылезти из лодки. Заметив, что нарушитель глух к словам, констебль дёрнул его за плечо — и охнул, когда разглядел на грязном камзоле отверстие от пули.

— А ну-ка, давай проверим, насколько хорошо я различаю айрхе, — к ним подошёл полицейский с развёрнутым листом в руках, с которого на Хейда смотрело его собственное лицо.

Тот, кто помогал художнику составить портрет, определённо знал Хейда очень хорошо: каждый из шрамов был передан с поразительной точностью, как и морщина между вечно нахмуренными бровями, и седая прядь в чёлке, и каждая из многочисленных родинок. В этом рисунке указали всё, чтобы безошибочно выделить его лицо из остальных айрхе. Сердце забилось быстрее, когда Хейд вчитался в отпечатанные слова: «Разыскиваемый Хейд из рода Мортов, известный также как Фелис Харисонн, обвиняется в государственной измене и пособничестве Левиафанам. За поимку преступника либо за предъявление доказательства его смерти объявлена награда в 1 000 шиллетов».

— Я же говорил! — хмыкнул констебль и заломил опешившему Хейду руки. — Вот бы каждый день преступники сами к нам приходили.

Это ловушка. Очередные расставленные Левиафанами силки. Даже если нет: с такими обвинениями не будет иного выхода, кроме как на эшафот. Хейд взбрыкнул из последних сил, пытаясь вырваться. На его совести слишком много обещаний: брату, Айлин, Виктору — и совершенно нет времени на то, чтобы болтаться в петле!

Жёсткий удар под колени, и ладонь полицейского вжала Хейда щекой в отсыревшие доски причала. Труп дежурного лежал неподалёку, ожидая, когда закончится бумажная волокита с протоколами. Его белёсые глаза с безразличием смотрели на то, как на запястьях вора защёлкивались наручники.

Глава № 20. Триунгулин

— Это напоминает мне времена, когда я похитил тебя из-под крыла твоей дражайшей матушки и увёз праздновать Полуночную Жатву. Помнишь, голубица моя?

— Помню, Лихо. В ту ночь ты предложил мне стать твоей женой.

— Надо почаще выбираться на природу. Лодка посреди озера, вино и твои любимые тарталетки… — мечтательно протянул Лиховид. — Токмо без полудохлого мужика на твоих коленях. Соперников я не потерплю.

Он бросил взгляд на тело, лежащее на дне лодки: смертельно бледное, почти бездыханное, расстёгнутый мундир влажно блестел от крови. Пришлось Диане пристроить его голову своих коленях, иначе не дотягивалась пальцами до яремной вены, чтобы контролировать пульс. Виктор тоже разглядывал эту здоровенную тушу и никак не мог принять, что она — его собственная. Будто он смотрит на вытянутую из недр шкафа безнадёжно испорченную вещь, которую ему зачем-то предлагают надеть.

— Впрочем, его можно скинуть в воду и укатить развлекаться хоть сейчас, — после недолгой паузы добавил Лиховид.

— Хватит, Лихо. Ты такой злой, потому что уже проиграл, а я почти сорвала куш. Вот увидишь, Раймонд ещё откроет глаза.

— Погляди на его крылья: ещё до Разделения не дошёл, а они уже оборванные. — Лиховид сухо усмехнулся. — Новичок обречён.

У Виктора нет ни голоса, ни хотя бы острого жала, чтобы как-то ответить. Увы, тонкие лапки — весь его арсенал. Прижав крылья к щетинистому брюшку, он переполз на другое плечо Дианы, лишь бы не видеть паскудную рожу степняка.

— Кажется, ты его обидел, — заметила Диана с лёгким укором.

— Горе-то какое! Я бы извинился, да трупу вряд ли нужны мои слова.

Разговоры между Курьерами стихли, когда лодка подплыла к контрольно-пропускному пункту. Тучный мужчина махнул им рукой, призывая глушить мотор и причалить рядом с ним. На его пиджаке блестел значок дежурного. Вроде бы Виктор недавно виделся с этим человеком… Как странно. Словно мутное стекло отделяло его от всех воспоминаний, переживаний и мыслей. Он жил настоящим моментом: например, желанием раскрыть крылья и попробовать взлететь.

Лиховид вылез на пристань. Рыская в карманах меховой жилетки, он разыграл очередной спектакль: «Да-да, конечно, где же эта бумажка…», с каждым словом подходя всё ближе к дежурному. Лёгкий взмах руки, словно Лиховид прогонял назойливую муху, и горло мужчины раскрылось алой пастью. Раздался крик: всё это произошло на глазах помощника дежурного, который сидел в кабинке у речного заслона. Спастись помощник не успел — Лиховид крутанулся на месте и метнул ему в спину нож. Удивительно, но степняк всё-таки способен хоть на что-то, кроме как трепать нервы.

Ворсистые усики Виктора зашевелились сами собой, стоило почуять рядом своих собратьев. Спихнув тушу дежурного в воду, Лиховид склонился к лодке в элегантном поклоне: «Дар для прекрасной леди». Пойманные бражники перелезли на ладонь Дианы, и та сжала пальцы до хруста хитина. То, что вышло, она запихнула в рот лежащего на её коленях тела.

— Он совсем плох, — Диана прислушалась к пульсу. — Этих двоих хватит ненадолго.

— Моё предложение ещё в силе, — Лиховид дёрнул в кабинке рычаг, заслон со скрипом опустился и открыл путь для лодки. — Подумай, сколько душ мы спасём, ежели избавимся от новичка прямо сейчас.

— Сам Двуглавый позвал нас. Ты уверен, что хочешь его злить? — Лиховид на это предсказуемо промолчал, только сморщил нос. — Поехали уже. Надо найти ещё людей.

— Чур, кровь с моей рубашки ты будешь отстирывать.

И лодка въехала в Дарнелл, позолоченный рассветными лучами.

***

Белые птицы порхали по тюремной камере, разбиваясь то о стены, то о пол. Некоторые благополучно долетали до нары: одна, вторая, к ним и третья. Когда четвёртая едва не чиркнула Виктора по носу, тот прохрипел:

— Делай края ровнее, тогда не будут косить в сторону.

— Крысу больше нравилось, когда тэ молчал, — парень валялся на своём лежбище, задрав ноги на стенку и складывая новую птицу — вновь кривую.

— Сам виноват, что разбудил. Придётся тебе потерпеть меня ещё немного.

Первое, о чём Виктор хотел узнать: как он оказался в убежище. Крыс на это плечами пожал, но что-то да рассказал: Ведьма больше недели возилась с Виктором, штопая и пытаясь привести в чувство, и только вчера приказала убрать его прочь из мастерской. В голове резко прояснилось. Крепость Багортт, выстрел Адды, самоубийство Берислава, конюшня, неудачный побег с электростанции — весь пережитый кошмар обрушился на него вместе с горькой мыслью: Хейда он так и не нашёл. Не справился. Бесполезный, бесполезный…

— Ну и тухлая у тэно рожа. — Очередная птица приземлилась на грудь Виктора. — Гаруспик тэкӧд доволен, живой остался, хорошо же?

Виктор тяжело вздохнул и прикрыл ладонью глаза. Это для остальных прошла неделя. Он потерял Хейда всего час назад.

У Крыса кончилась бумага, а скуку развеять как-то было надо. Он что-то говорил, спрашивал, но Виктор не реагировал, утонув в своих мыслях: что он сделал не так, где должен был справиться лучше. Вскоре Крыс ушёл. Наверно, стоило ловить редкий момент его словоохотливости, да постараться самому отвлечься разговорами — но Виктор не смог.

За неделю без того грязная одежда превратилась во что-то безобразное, для начала стоило привести себя в порядок. Если в бункере и были нормальные душевые, то Курьеры их не откопали, вместо этого они переоборудовали пыточную с удобными стоками для слива крови. На стенах сохранились кое-какие жуткие инструменты: пилы, кандалы, «кошачья лапа», дробилки — для антуража, видимо. Сидя на скамье, Виктор механически зачёрпывал ковшом воду и выливал её себе на голову. О том, что вода не нагрета, он догадался лишь по гусиной коже на руках.

— Путь самобичевания ведёт в никуда, — самозванка пригладила влажные волосы на его затылке. — Ты не бесполезный, наоборот, настоящее сокровище — но не в той роли, которую сейчас играешь.

— Если бы ты не давила на меня своим голодом, то я не дал бы Адде шанс выстрелить, — Виктор уставился на новый шрам: уродливый, краснеющий кусок бугристой кожи, он будет всегда напоминать о его провале. — Тогда у меня хватило бы сил вытащить нас обоих.

— А если бы слушался меня, то растерзал её и всех, кто там был, не оставив им и шанса на сопротивление. — Ладонь самозванки скользнула по шее, по выпирающим позвонкам на сгорбленной спине и остановилась на клейме. — Знаешь, что самое ироничное? Голод, который так изводит тебя, — её шёпот раздался над ухом, — он ведь не мой.

Виктор зарычал и плеснул воды. Опять крылатая зараза пыталась его запутать, но кое-что она заметила верно: ненависть к себе Хейда не вернёт. Когда-нибудь он с этим смирится, как смирился с потерей Софии.

В холодной воде одежда отстирывалась плохо. Виктор упрямо тёр и тёр обмылком рубашку, хоть и понимал, что уже не сможет избавиться от крови. Как не избавится и от груза ответственности за свои ошибки. Он выполнит последнее желание Хейда и отнесёт его брату Дар. Катерина будет в ярости. Возможно, испепелит Виктора, как Сиршу. Что ж, значит, такова она — его плата за слабость.

Пришлось ждать, пока одежда высохнет на горячей трубе, не смущать же местных дам непристойным видом. Когда Виктор вернулся к себе, Крыса всё ещё не было. Насладиться одиночеством у него не вышло: Танмир боднул плечом дверь и протиснулся в камеру с подносом наперевес.

— Крыс тут передал, что тэ очнулся, — за косматой бородой едва угадывалась улыбка. — Столько дней тэно пичкали одними питательными жижами, соскучился, небось, по нормальной еде.

— Крыс? Передал? У вас же с ним взаимная неприязнь.

— Времена-то меняются чё да. Наших всё меньше, а кто остался — тем как можно ближе держаться надо. Даже если этот кто-то — несносный, чудаковатый, грубый… Крыс, в общем. Сначала он шипел, конечно, сам его знаешь. Пошипел-пошипел, да успокоился. Теперь заглядывает к Тунаре, как голодный кот. Иногда скажет чё-нибудь — вот как о тэно, к примеру.

От горшочка на подносе пахло аппетитно, но Виктор не спешил наступать на грабли. За его плечами не осталось бражников, которыми можно было бы пожертвовать для борьбы с отравой. Удивительно уже то, что он дотянул до убежища. Пока Виктор хмурился, копаясь в воспоминаниях, горец из его молчания сделал свои выводы:

— Ну тэ-то, тэ-то чё теперь бычишься? У тэно все потроха перекрутило, вот, Тунарка чё попроще сварганила.

— Я не голоден.

— Ме сейчас тэно обратно к Ведьме потащу. Здоровые люди от стряпни Тунарки не отказываются.

Чёрт с ним. Если отравлено — может, оно и к лучшему. Виктор принял из рук горца тёплый горшочек рисовой каши с ягодами, чем заслужил одобрительную улыбку. Пока Танмир не ушёл, Виктор поинтересовался о судьбе остальных своих вещей. Всё ожидаемо закинули на склад: «Тэ был весь обвешан железками, что мешало Ведьме общаться с тонкими материями. Не беспокойся, ме всё аккуратно сложил в мешок». Замечательно. Остальные Курьеры наверняка успели покопаться в его трофеях, лишь бы не стянули ничего.

Чувствуя настроение Виктора, Танмир решил не смущать его своим присутствием, но у дверей задержался:

— Со дня на день начнётся Разделение, — он почесал шею. — Не стану врать, что у тэно точно всё получится. Опасаться там есть чего, и Ведьма наверняка будет тэно запугивать. А тэ не ведись. И от помощи остальных ребят не отказывайся, если предложат. Далеко не все желают тэно зла так да.

Не будь рот Виктора набит рисом, он бы громко и безудержно захохотал.

Покоя, однако, ему и правда не дали. Всё, что Виктор пережил в крепости, для Курьеров было увлекательной историей, вокруг которой можно придумать новые ставки. Развлекать кого-либо он не нанимался, поэтому безвылазно сидел в камере, скрывшись за стальной дверью от назойливых вопросов. От Гаруспика, к сожалению, это не спасло.

— Приветствую нашего героя!

Виктор вздрогнул и едва не проткнул палец иголкой, пока зашивал на рубашке дыру от пули. Он настолько погрузился в работу, стараясь не думать больше ни о чём другом, что не заметил появление какого-то оборвыша: его руки скрывали тканевые перчатки, из-под капюшона плаща торчал белый кончик косы, намотанной на шею, а опирался он на обструганную палку. Мастера Курьеров можно было узнать лишь по неизменной шакальей улыбке.

— Уже весь Дарнелл знает о переполохе в крепости, — Гаруспик расстегнул усыпанный заплатками плащ и выпустил на волю Дольку. — В моём сердце отзывается горе Дариуса. Сомневаюсь, что ты один смог бы стать причиной такого переполоха. Рассказывай.

— Левиафаны, — коротко отозвался Виктор. — Они были среди Хранителей. Они и были Хранителями.

Улыбка Гаруспика померкла. Присев на сундук Крыса, он начал выпытывать у Виктора все подробности, какие тот помнил.

— Я расстроен, но не удивлён, — Гаруспик рассеянно почёсывал ухо Дольки, устроив енота на своих коленях. — Бедный Дариус… Я боялся такого же итога для Курьеров, потому все и проходят через Разделение. А вот Дариус не хотел давать Двуглавому слишком много власти над своими людьми. Считал, что так их оберегает. Вот чем всё в итоге обернулось...

Раньше мысли о Разделении пугали. Курьеры в таком редком единогласии сомневались в исходе ритуала, что сложно было им не верить. Теперь Виктор находился в терпеливом ожидании. Пусть собственная участь ему и безразлична, сдаваться он не имел права: его оставили в живых для одной цели — и хоть с ней он должен справиться. Когда утром следующего дня на пороге явился Нариман, Виктор с готовностью последовал за ним.

Пришлось сгорбиться, чтобы не тереться макушкой о потолки, которые с каждым этажом-завитком становились всё ниже и ниже. Настолько глубоко Виктор ещё не спускался, он даже не знал о таких путях, хотя думал, что исследовал все расчищенные зоны вдоль и поперёк. Нариман спрыгнул ещё глубже — в выложенный камнем жёлоб, который туннелем уходил во тьму. Под ногами хлюпнула болотистая жижа. Вскоре туннель вывел Курьеров в зал — связующий узел для множества лучей-каналов, все они впадали в огромную дыру, от которой тянуло сыростью и холодом. Раньше туда по желобам поступала вода? Или, наоборот, её оттуда выкачали? Вокруг дыры нависали странные конструкции, но Виктор слишком мало понимал в механизмах, чтобы разгадать их предназначение. Хейд, наверно, понял бы…

Лампы можно было потушить, здесь хватало света от кострища в виде каменной полусферы. Остальные Курьеры ждали их: Диана с Карамией грели у огня руки, Лиховид болтал о чём-то с Танмиром и Лафайеттом, то и дело хитро щурясь. Якоб прислонился к стене, как всегда он держался в стороне от остальных. Даже Тунара явилась на ритуал, она крутилась вокруг Ведьмы, то и дело что-то ей подавая. Взгляды Курьеров одновременно устремились к Виктору, словно они чувствовали приближение того, из-за кого здесь собрались. По коже пробежали мурашки.

— Ты спустишься туда, куда обычно спускают только мёртвых, — одна Ведьма не удостоила Виктора взглядом, пока ссыпала в чашу странные порошки. — Раньше тебе везло, но в том, что ждёт внизу, удача не поможет.

— Что именно я должен буду сделать? — Виктора больше интересовали конкретные детали. Как-никак опыт в беззаконных ритуалах у него не ахти.

— Я не могу этого знать. У каждого свой путь на дно. — Ведьма обернулась к остальным Курьерам и спросила с явной неохотой: — Хочет ли кто спуститься вместе с ним?

Танмир первым шагнул ей навстречу, несколько капель крови из его порезанного пальца упали в чашу. Примеру горца последовали и другие, разве что Лиховид упрямился, пока Диана не одарила его убийственным взглядом. Одна Карамия скрестила руки на груди и отвернулась: «Я просто хочу глянуть, чем этот цирк закончится».

Ведьма слегка взболтала ножом жижу в чаше и протянула её Виктору.

— Теперь твой выбор. Выпьешь — и души этих людей подскажут верный путь. Не за просто так: в ответ придётся взять на себя часть их ноши. Да только выдержишь ли ты?

Виктор покачал чашу в руке, наблюдая, как в багровой жиже искажается его отражение. Раньше приказ Гаруспика успешно сдерживал гнев Ведьмы, но сегодня тот момент, когда она могла подстроить его смерть. Никто не найдёт к чему придраться — Курьеры и так не верили, что новичок выживет. Это будет не удар клинком, который можно предугадать и отразить, и вряд ли яд в чаше, как сделала бы Веселина. От Ведьмы стоило ожидать нечто более хитрое, ведовское, такое, от чего Виктор не сможет защититься.

«Будь что будет», — Виктор закрыл глаза и в несколько глотков опустошил чашу. Горько. Солоновато. Сам не заметил, как вместо чаши в руках оказалась багряная маска: замершее в яростном рыке чудовище. Звериный лик сел на Виктора, как родной. Монотонное пение Ведьмы заменило собой такт биения сердца: оно стучало только тогда и только так, как ей хотелось. В глубине её янтарных глаз отблески пламени разгорелись в губительный пожар, выжигающий разум. Бражники шипели с ней в унисон, зазывали к себе на дно. Шаг, ещё шаг, и ещё, пока под ногами Виктора не оказалась пустота.

Такое чувство, что он взлетел, оставив всех этих безумцев позади.

Такое чувство, будто он тонет.

Холодно.

Тихо.

Исчезли куда-то и Курьеры, и кострище. Исчез и связующий узел каналов. Виктор очнулся в незнакомом кабинете: тикали часы с циферблатом в виде звёздного неба, на столе лежала одинокая бумажная птица, над камином висел фамильный герб — заключённая в круг четырёхконечная звезда, сияющая золотом на тёмно-синем фоне. Под ногами валялась сломанная трость с набалдашником в виде лошадиной головы. Виктор прищурился, чтобы разглядеть слова на ободке: «Живи счастливо, маайха». Странная комната. Может, она связана с прошлым Двуглавого? Задерживаться здесь не было смысла, вот только непонятно, куда идти дальше — нет ни окон, ни дверей.

«Это такое испытание?» — гадал Виктор, пока разглядывал висящие на стенах пустые рамы, по которым ползали бражники: у одной половины крылья были мягкого сиреневого оттенка, у другой — песочного, с рыжими пятнами-глазами. Виктор знал, что нужно делать с крылатыми тварями. Собрав их в горсть, он пихнул насекомых в рот.

«Стол с коваными ножками лежал на боку, вокруг него — россыпь фарфоровых осколков и пятен раздавленной черники. Огни ламп отражались в луже крови, натёкшей из раны в груди женщины. Её рука сжимала лезвие для резки бумаг. Рядом на коленях сидели Лиховид и Диана, сплетённые в отчаянных объятиях. Кровавые дорожки из порезов на щеках девушки смешались со слезами. В крови были и рубаха Лиховида, и его руки, которыми он гладил Диану по спине.

Две юные фигуры и мёртвую женщину, так похожую на Диану, разделял валяющийся на полу нож, украшенный степными узорами».

Сердце вернуло свой ход и гулко застучало в груди. Лицо жгло от порезов, но самих ран не было. Так вот о чём предупреждала Ведьма. Внутри одной из рам появилась картина: изящный конь на ромашковом поле, который смотрел на зрителя тёмными умными глазами. Рука сама тянулась погладить и золотистую гриву, и поджарые бока цвета горького шоколада. Под ладонью и впрямь оказалась нагретая солнцем шерсть, а не масляные краски.

***

Приятно смотреть, как блестит шерсть Раската после щётки. Уход за лошадьми — не самое достойное для аристократки занятие, но как ещё ей успокоиться после обеда с этими ушлыми Ларселлами? Хочется взлететь на седло, погнать Раската по краю леса, но раздроблённая в юности лодыжка напоминает о себе болью.

— Так и думал, что стоит искать вас здесь, маайха, — в дверях конюшни появился Найрид, он кажется особенно маленьким и хрупким рядом с благородными скакунами. Его взгляд полон беспокойства, когда он протягивает трость. — Как понимаю, встреча прошла не очень удачно?

Найрид всё-таки надел новенькую ливрею: сапфировая ткань с золотой отделкой хорошо смотрится с его смуглой кожей — как она и думала. Зря он ворчал столько времени: «Обо мне и так судачат, маайха. Что скажут люди, если вы нарядите айрхе в цвета своей семьи?» Сплетни останутся сплетнями.

— Главное, что я смогла продавить нужные мне условия, — она напоследок гладит Раската по носу и опирается на свою осточертевшую «третью ногу». Найрид привычно подставляет плечо, и идти становится легче. — Если всё сложится так, как я задумала, то лучшей партии для дочери будет не сыскать.

— Вы до сих пор не рассказали ей о своих планах, — в голосе Найрида слышится упрёк.

— Пусть наслаждается свободой, пока может. — Она глубоко вдыхает аромат цветов, который ветер донёс со стороны оранжереи. — Я сама прошла через подобное. Ничего, пережила — и своего мужа в том числе. Адрианна тоже справится. Будущее нашего рода стоит выше личных желаний.

Она не слышит вздоха Найрида, но чувствует, как медленно поднялось и опустилось его плечо.

***

Кашель скрутил лёгкие. Новое видение отзывалось внутри не так, как предыдущее, но зачем Виктору вообще это видеть? Если самозванка хотела показать свои человеческие стороны — они ему безразличны.

Вместо кабинета он оказался в спальне: над кроватью спадал балдахин, на зеркале туалетного столика висела шляпка, украшенная незабудками и лентами. Стойка со шпагами вызвала у Виктора одобрительное хмыканье. Одна из стен была отдана под книжные шкафы с приставленной к ним лесенкой. Виктор вчитался в названия на корешках: «Золотая клетка», «Она кричит внутри меня», «Опухоль разума», «Это не твоё лицо». От книг веяло чем-то мерзким, больным, словно ледяные руки касались его кожи. Бражники. Надо найти бражников и бежать отсюда. Ядовито-зелёные насекомые со сложным узором на крыльях облепили одну из книжных полок.

Хитин хрустнул на зубах.

«Багровые скалы-зубья тянулись ввысь, пытаясь вгрызться в небесную плоть. У этого рта была и глотка — гигантская, бездонная, сейчас в ней чернота, но стоит бездне проголодаться, и она выплеснет наружу клубы раскалённого пепла и вязкую огненную желчь.

Руками Наримана бездна была сыта. Ослепительная золотая чешуя покрывала его тело, по спине струились переливы павлиньих перьев. На его лысой голове татуировками алели шипы — такие же, какие сейчас возвышались над его народом, поющим молитвы у подножия вулкана. Старший Певчий смотрел на Наримана с гордостью. У их ног лежали тела: детские, юношеские — те, кого легче всего заманить в ловушку, опоить травами и отдать их голоса Вечному Хору.

Лицо Наримана, который был не сильно старше своих жертв, обезобразила гримаса».

Виктор не устоял на вдруг ослабших ногах и ударился плечом о шкаф, Его мутило от густого запаха крови, от жара каменной бездны. Он помнил… Помнил чужие рассказы о ней. Окровавленные тела встали перед глазами, и Виктора всё-таки вырвало. Надо собраться с духом. Сейчас главное — как можно скорее найти выход.

За бражниками спряталась книга-рычаг. Стоило на неё надавить, и шкаф поддался, повернулся вокруг своей оси. Виктора поглотили ослепляющий свет и бодрящая музыка.

***

На седьмом десятке лет все эти званые вечера не вызывают ничего, кроме скуки. Меняются фасоны платьев, мода на музыку, объекты сплетен и пересудов — но суть остаётся прежней: старые хищники собираются на других посмотреть и свой молодняк показать. Для Адрианны эти вечера — не более чем повод сбежать из-под материнского гнёта, наслушаться комплиментов и потанцевать до боли в ногах. Сегодня её маленькая звёздочка сияет в последний раз. Теперь, когда дочь стала невестой этого бесхребетного хлыща Натана Ларселла, ещё больше людей захочет толкнуть её в спину. Адрианне придётся учиться правильно читать все взгляды и полунамёки, прислушиваться к разговорам, искать союзников и вычислять врагов.

Каждый на этом вечере исполняет свой танец. Пока Адрианна улыбается очередному юноше — она обменивается новостями с адвокатскими жёнами. Пока Адрианна стучит каблучками в центре зала — она выпивает бокал вина с приближённым Духовного судии, тонко намекая, что рада видеть его в своём доме. Пока Адрианна кружится в прекрасном голубом платье с жемчужными нитями — она слышит от старой стервы Милтон: «О, дорогая Камилла, сегодня вы пришли без ручной обезьянки. Забыли её в своей кровати?», на что отвечает с холодной улыбкой: «Не думайте, что я бы поделилась — в вашей постели и так тесно от любовниц. Как здоровье мужа после охоты?»

Проклятая лодыжка. Она едва успевает переговорить с интересными ей гостями, а уже невозможно шагу ступить от боли. Хватит на сегодня танцев. Потягивая вино из бокала, она любуется, как Адрианна сияет от счастья, свободная и беззаботная — вот только причина её звёздного сияния вызывает тревогу. Уже несколько танцев подряд дочь отдаёт одному и тому же юноше: необычайно высокому, с ясными голубыми глазами и собранными в хвост тёмными кудрями. А лицо-то какое — погибель для влюбчивых девушек. В голове бьёт набат. Кто он? Из какой семьи? Раньше его на таких приёмах точно не бывало. А идиот Ларселл даже не пытается что-то сделать! Ему веселее развлекаться в компании друзей, чем уделить хоть толику внимания собственной невесте.

Родовой перстень холодит кожу, напоминая об обязанностях: её и дочери. Отставив бокал, она берётся за свою трость.

***

Голова разрывалась от въедливого писка в ушах. И куда Виктор угодил на этот раз?

С тихим скрипом покачивалась лошадь-качалка, чьё седло блестело от частого использования. По всему полу были разбросаны рисунки: нечто похожее то ли на лошадей, то ли на огурцы, подобия людей с грустными лицами, фиолетовый глаз в объятии щупалец. Многие рисунки были сложены в бумажных зверей, которые прятались в самых неожиданных местах. На стенах — ни картин, ни гобеленов, одни тканевые куколки и амулеты из звериных черепов.

Виктора чуть не вывернуло наизнанку. Эта комната… Она его будто разъедала. Виктор бегло осмотрелся, стараясь не цепляться за детали — иначе ему становилось хуже. Да где же эти грёбаные насекомые! Разглядеть их оказалось непросто: странные сизые бражники, у которых не хватало то правой, то левой пары крыльев, неподвижно сидели на стене и слились с узором обоев. Они не пошевелились, когда Виктор сгрёб их ладонью.

«Пламя факелов едва разгоняло тьму. На примитивных чумах висели квадрианские флаги. Толпа горцев окружила Танмира и Тунару, их лица были искажены злобой, а рты распахнуты в криках друг другу. Во главе толпы стоял сэр Сегрейв, приближённый Пламенного судии — его пальцы, как и всегда, были заняты перебиранием бусин на чётках. Беспощадный взгляд прожигал близнецов. Даже если бы захотели, они не могли никуда друг от друга деться, пока тонкая полоса кожи соединяла их руки от плеча до запястья.

Обнимая сестру, Танмир старался прикрыть её собой от негодующих горцев, а сам по-волчьи уставился на шамана, которого лишили всех регалий — о его беззаконном прошлом напоминали только нефритовые подвески на шее. Шаман держал в руках секач, ожидая решения приближённого. Люди не должны срастаться друг с другом, и этот феномен, нарушающий Непреложные законы, необходимо исправить. Так или иначе».

Правая рука повисла вдоль тела. Виктор стиснул её за предплечье, но не ощутил прикосновения. От него словно отрубили часть, самую важную, самую нужную, и образовавшая пустота пугала. Проклятье, лишь бы этот эффект оказался временным. Видения о чужих несчастьях всё сильнее давили на Виктора, и легче было разгрузить баржу, чем выдержать их тяжесть.

Забрав свою плату, бражники оставили после себя дверь, правда, не совсем обычную: верхняя её часть оказалась стеклянной — для присмотра за обитателем жутковатой детской комнаты. Почему-то Виктор был в этом уверен.

***

Листья отчётов один за другим летят на пол. Да за что эти информаторы вообще берут деньги? От жёлтых газет и то больше пользы!

— Вы совсем не следите за временем, маайха.

— Я не маленькая девочка, чтобы отправлять меня спать, — резкость срывается с языка раньше, чем она успевает обдумать. Как же сильно сдали её нервы всего за пару недель.

— Даже не собирался, — улыбается Найрид. Лавируя между разбросанными бумагами, он ставит на стол поднос с чаем и кексом. — Вы так и не спустились ужинать. Истощённое тело ведёт к истощённому разуму. Это не поможет вам найти дочь.

Найрид как всегда прав, но она больше не может видеть пустующее место за обеденным столом, где обычно сидела Адрианна. Глупая, упрямая девчонка!

— Информаторы, вижу, вас не порадовали, — Найрид берёт в руки один из неразобранных отчётов. За последний год на его лице появилось множество морщин, и сейчас особо углубилась та, что шла меж бровей. Энлодская письменность до сих пор давалась ему с трудом, как бы он ни старался учиться.

— Один из них кое-что раскопал на мерзавца. Всё, как я и думала: безродный плут! — Внутри закипает злость, стоит вспомнить, в чьих руках сейчас её дочь. — Нашлись свидетели того, как два года назад он обхаживал вдову Горлетт. Через неё он и попал на тот злосчастный вечер. Закинул удочку для рыбки помоложе, и надо же было именно Адрианне попасться на крючок!

— И что вы надумали делать? — Найрид ненавязчиво ставит чашку под её руку. — Вновь обратитесь к тем наёмникам? Безглавым судьям, если правильно помню.

— Соблазнительная мысль, но нет. — Она сдаётся и отпивает глоток чая, чувствуя лёгкие цитрусовые нотки. — Говорят, они начали творить беззаконные зверства. В последнюю встречу с Владиславом я и сама заметила странную тьму в его глазах. Рано или поздно квадрианцы выжгут его шайку, и я не хочу, чтобы это как-либо затронуло нашу семью.

Найрид суетится вокруг: то подушку под поясницу предложит, то отрежет кусочек кекса, а у самого синяки под глазами. Тоже переживает, волнуется. Когда-то он один мог убаюкать крошечную Адрианну, рассказывая ей ашвайлийские сказания своим певучим голосом. Она хватает Найрида за руку, приглашает сесть рядом на мягкий подлокотник. Слишком заметно, как он всё сильнее устаёт от повседневных забот.

— Как я могу спать, зная, что прямо сейчас дочь льнёт к этому негодяю, — шепчет она, склонив голову на плечо Найрида.

— Помните, что она не из робких барышень и не даст себя в обиду, — он накрывает ладонью её руку, скрывает от глаз родовой перстень. Без вечного надзора предков становится чуточку легче.

— Как она могла так поступить? — Сердце разрывается от горя и обиды, она сильнее стискивает пальцы друга. — Я подарила ей двадцать лет беззаботной жизни! Выполняла любые капризы, даже согласилась на её занятия фехтованием, хотя так боялась, что она покалечится, как я когда-то, когда упала с лошади. Я позволила ей взять от жизни всё, потому что у меня такой возможности не было, а у неё — есть. Вот только за всё надо платить, и пришёл её черёд. А она сбежала. Всё бросила. Меня бросила.

— Нелегко так сразу принять новую жизнь, полную обязанностей, ответственности и ограничений. Пройдёт немного времени, огонь страсти утихнет, и Адрианна поймёт, какой выбор правильный. Верьте в это, маайха.

Слова Найрида успокаивают её сердце. Всё ещё горько, всё ещё больно, но хотя бы появилась надежда, что когда-нибудь этот кошмар закончится. Однако информаторов она не отзовёт. Пусть заглянут под каждый камень, но найдут, в какую нору голубоглазый змей утащил её дочь.

***

Как же болит голова. Эти видения убивали Виктора, отгрызали от него кусок за куском. Точно ли он наблюдал за жизнью самозванки? Люди из прошлого говорили о Безглавых судьях, а это совсем недавнее время. Самозванка была тварью подревнее.

Виктора выпустили из круговорота комнат. Куда ни глянь — бесконечный прямой коридор, и никаких подсказок, в какую из сторон нужно идти, чтобы прийти хоть куда-нибудь. Цепляясь за деревянную обшивку на стенах, он брёл наугад и высматривал бражников. Этот путь дался ему нелегко, и всё ради того, чтобы уткнуться в лестницу с обрушенными ступеньками. Обломки вели во тьму, и не факт, что за ней находилось дно.

Стайка мотыльков с мерцающими дымчатыми крыльями парила под потолком, то и дело ускользая от дрожащих пальцев. После десятка попыток поймать хоть одну Виктор обессиленно привалился плечом к стене. Маленькие сволочи, они будто издевались над ним. Стоило принять поражение, как бражники вдруг сами опустились ему на плечи — хоть им и хотелось подразнить, но они здесь, чтобы помочь.

«В тюремной камере едва хватало места на одного человека. За узким окном виднелся частокол из шпилей вычурных башен, такое встретишь только в городах Вердестта. Сказочный вид портил висящий перед окном труп, до неузнаваемости обклёванный птицами. Отощавший и изрядно побитый Лафайетт жался к стене, обхватив руками колени. Рукава тюремной робы были закатаны до предплечья, открыв множество татуировок, очень похожих на пиратские. Во взгляде Лафайетта, обращённого к трупу, читались горе и боль.

За решёткой стояла женщина в форменном плаще угловатого кроя. Её талию обвивала серебряная цепь, с которой свисали полые шарики, украшенные резьбой в виде трёхглавого змея — в Вердестте такие носили дознаватели. Собранные в пучок волосы опоясывал венец, такой же хищный и острый, как и сама дознавательница. В её взгляде — презрение, а в руках — бумага, протянутая через решётку, как кость голодному псу. От Лафайетта требовалось вписать имена глав той торговой компании, что была ответственна за набеги на конкурентов.

Несколько строчек — единственный шанс выбраться из камеры живым».

У закрученной лестницы появились ступеньки, но они выглядели ненадёжными, совсем старыми. В животе сжался комок неясного страха, когда Виктор коснулся рукой потемневших от сырости перил. Он никак не мог решиться сделать первый шаг. Сердце пустилось в галоп, словно Виктор пробежал марафон через весь Дарнелл.

Ну же! Он прошёл такой путь, не могут же его остановить какие-то кривые ступеньки!

***

Экипаж слегка трясёт на кочках. На коленях она нервно складывает фигурки из бумаги — привычка, прилипшая к ней после смерти Найрида. Он с поразительной лёгкостью складывал любое животное, какое ни назови, у неё так не получается. Глупо, глупо! Какие-то бумажки не заменят друга, который вырос, состарился и умер на её глазах. Как ей теперь дожить без него ещё шесть десятков лет?

После очередной попытки она рвёт лист пополам, уже и забыв, какую фигурку хотела собрать. Стоило выпить перед отъездом успокаивающую настойку, но всё вылетело из головы, как только получила от информатора адрес дочери. Три года поисков, три года погони. Главное успеть, пока неуловимая сволочь не увезла Адрианну в ещё более далёкую глушь. Бедная звёздочка, лишь бы её свет не погас от жизни рядом с этим мерзавцем.

Экипаж тормозит напротив дома, стоящего на окраине мелкого городишки. Приехали. Она бросает взгляд на соседнее сиденье и замирает на секунду от понимания, что больше Найрид не вылезет вперёд и не подаст ей руку. Вместо себя он оставил трость с рукояткой в виде лошадиной головы и тёплым посланием на ободке. Словно знал, прохвост, что скоро сердце его предаст, но не мог оставить её без своей поддержки.

От вечернего холода становится зябко, она поправляет край соболиного манто. Кивком посылает прислугу в дом. На втором этаже горит свет, скорее всего, Адрианна именно там. Если всё сошлось так, как задумано, то мерзавец ещё должен быть в городе, ищет новое место, куда можно сбежать.

Половицы скрипят от каждого шага. Это не дом, а груда хлама, которая вот-вот свалится на голову. Со второго этажа раздаются крики — она узнаёт голос Адрианны. Хорошо, что на руках перчатки, иначе она бы не решилась коснуться подозрительно зеленеющих перил. Даже ступеньки тут какие-то неудобные, вновь разболелась лодыжка.

Напуганная прислуга выскакивает ей навстречу, охает: «Ваша дочь безумна!» Балбесы. Глупо было ожидать, что кто-то, кроме неё самой, сможет укротить эту своенравную кобылку. Взмахом руки она приказывает своим людям охранять выход из дома. Трость гулко стучит о пол, пока она идёт навстречу распахнутой двери, но дочь сама выходит к ней. Ох, её волосы! Её прекрасные золотистые волосы обрезаны по уши! И одета в какие-то лохмотья, словно нищенка, а не наследница древнего рода. В руке Адрианна сжимает шпагу — единственную вещь, которую она прихватила с собой при побеге.

— Как низко вы пали — пытаться меня похитить! — Адрианна замирает в боевой стойке, готова разить насмерть, если к ней приблизятся хоть на шаг. — Оставьте вы меня в покое! Я лучше умру, чем сломаю свою жизнь ради ваших амбиций!

— Разбаловала я тебя, — вздыхает она, чувствуя себя бесконечно уставшей от этого цирка. — Безответственная, эгоистичная девчонка. Хочешь всего и сразу, но не хочешь за это платить. А ведь я просила у тебя куда меньше, чем спрашивали когда-то с меня: всего лишь выйти за нужного человека и родить наследника. Я бы помогла, научила, как из Ларселла вить верёвки. Завела бы себе любовника, двух, трёх — сколько сердце пожелает. Вместо этого ты разрушила всё, что я долгие годы восстанавливала после глупостей твоего деда, который едва не спалил в своём азарте всё наше наследие. Наш род идёт из самого Вердестта, он пережил Хоррусов, переживёт и Аргеллов — не тебе рубить корни, взращённые поколениями предков!

— Слышать уже об этих предках не могу! — Адрианна решительно шагает вперёд, всё ещё держа шпагу перед собой. — Мёртвым плевать, что станется с нашей семьёй. Ты сама посадила себя на поводок из правил и обязанностей, теперь пытаешься посадить на него и меня. Интересно, что бы сказали твои дражайшие предки, узнав, что айрхе греет постель их потомка? Когда дело касается тебя — честью можно и пренебречь?

Она до боли сжимает лошадиную голову трости.

— Найрид в тебе души не чаял, а ты оскорбляешь его память пересказом грязных сплетен. Общение с мошенником испортило твоё воспитание.

— Вы были и остаётесь чудовищем, матушка, которое уничтожает всё, что не вписывается в его планы, — Адрианна продолжает наступать с клинком наперевес. Гордость призывает стоять на месте, но ноги сами делают шаг назад.

— Я всего лишь люблю тебя, неразумное дитя. Ты достойна большего, чем продолжать род помойной крысы.

Лицо Адрианны белеет, прямо как лист бумаги, из которой она совсем недавно пыталась сложить фигурку. Конкретно эта, похоже, у неё тоже не вышла.

— Только мне решать, какая судьба для меня лучше! — и Адрианна делает резкий выпад, отгоняя от себя прочь.

Клинок замирает в опасной близости от живота, заставив инстинктивно отшатнуться. Лодыжка подворачивается так неудобно, так невыносимо больно, она не успевает опереться на трость и заваливается на спину — но позади вместо пола её ждут кривые ступеньки. Она тянется к своему глупому, но любимому ребёнку, единственной звёздочке, что осталась в её жизни. Никогда она её не оставит, никогда не бросит. Хоть блудным духом, но продолжит оберегать дочь от всех этих жестоких людей, лишь бы она сияла как можно ярче.

— Мама! — кричит Адрианна, и прижимает ладонь ко рту. Это последнее, что она слышит перед тем, как хрустит шея.

***

Виктор отрешённо взирал на обломки лестницы, он совсем не помнил, как спустился по ней. Точнее — скатился. Вокруг наконец-то был простор: некогда богато украшенный холл, сейчас почерневший от гари. Кое-где угадывался символ в виде заключённой в круг звезды. Отсюда шло неимоверное количество дверей, но все одинаково обгоревшие — и какой путь правильный?

Любое движение головой отзывалось болью в шее. Лучше не пытаться открывать двери наобум, наверняка где-то должны поджидать его маленькие помощники. И правда — на одной из ручек сидели крупные чёрные бражники с белой каймой по краям крыльев. Они сами взлетели навстречу Виктору, словно только его и ждали.

«Пестрящее незабудками поле напоминало море, которое волнуется волнами-оврагами. На одном из оврагов, у молодого перелеска, тянулась шеренга людей. За их спинами горел особняк, столб дыма змеился до самых небес. Глашатай озвучивал список преступлений: заговор против короны, подстрекательство к бунту, нарушение Непреложных законов, попытки к сопротивлению. Приговор — смерть.

Перед сломленными людьми выстроился отряд Чёрной гвардии. Под прицелом револьвера одного из гвардейцев оказался мальчишка: голубоглазый и златоволосый, одетый в парчовую жилетку с серебряными пуговицами, слишком дорогую для сына дворецкого, за которого его пытались выдать. Как бы то ни было — приговор един для всех обитателей особняка, обесчещенных беззаконием».

Больно. Страшно. Одиноко.

Незабудки окрасились в алый. Кто кричал от боли — тех добили.

Он должен молчать. Терпеть. Ни звука.

Бежать? Вернуться в дом? Все мертвы, никого не осталось. Не будут же эти страшные чёрные люди возвращаться в пустой особняк.

Виктор полз туда, куда тянуло его сердце, хватаясь левой рукой за траву и цветы, пока правая будто горела в огне. Вскоре незабудки сменились на мох, сухие листья и еловые иголки. Лесная крона не пропускала и луча света, укрыв Виктора холодным полумраком. Голоса! Его преследуют? Только бы по его следу вновь не пустили собак. Домой. Как же хотелось вернуться домой. Закрыться бы в своей комнате-клетке, залезть под одеяло, где его никто не найдёт.

Мягко шуршали листья под чужими шагами, но голос матери был далеко не так нежен: «Мы купили столько игрушек, почему ты продолжаешь возиться с бумагой?», «Лошадь — это слишком дорогое удовольствие, милый», «С каждым днём он всё больше похож на мою мать, это невыносимо», «Даже умерев, она держит меня на привязи. Кажется, я вот-вот услышу стук её трости», «Тебе стоило отдать меня квадрианцам. Лучше бы я сгинула в огне вместе с тем, что осталось от матери, чем обрекать нашего сына на такую участь».

Шаги стали тяжелее, увереннее, но голос отца звучал надломлено: «Я нашёл способ, как спасти тебя от блудного духа, найду и способ исцелить сына. Доверься мне, как уже доверилась однажды», «Этот беззаконник тревожит меня самого, но он единственный, кто смог предложить что-то дельное. Мне всё равно, в кого он верит, в Молчащего или в чёрта рогатого, лишь бы от него была польза», «Риск, но оправданный! Арчибальд III слишком вцепился в квадрианцев, и сын его пойдёт по такому же пути. Власть Аргеллов равна власти Квадранты. Мы больше не можем сдерживать слухи, и если кто-нибудь из адептов решит проверить нашего мальчика…»

Раскатистый голос звучит в лесной тишине так громко, как бы он не привлёк внимание чёрных людей: «Опять этот сломанный сефид бормочет про голоса?», «Великий Хор не сможет звучать так же чисто, как прежде, если мы пожертвуем ему этого мальчишку. Я вижу в его душе диссонанс. Боги не примут такую жертву. Но, может, Певчим пригодится новенький раб…»

Послышалась неровная поступь, которую Виктор узнал прежде, чем раздался голос Тарнетта: «...Эту фамилию и впрямь лучше никогда не произносить вслух: о незавидной судьбе твоей семьи перешёптываются до сих пор», «Вчера от несчастного случая погиб очень похожий на тебя ученик, его звали Виктор Раймонд. Пепельным адептам мы об этом сообщить не успели. Думаю, ты сможешь занять его место. О прошлом не переживай. Скоро оно навсегда перестанет тебя беспокоить».

Лес расступился, и Виктор наконец увидел то, куда так стремился — особняк его семьи, некогда ослепительно-белый и прекрасный. Привалившись к сосне, он наблюдал, как пламя танцевало на крыше и на знамёнах со звездой, заключённой в круг. Каждый камень в этом доме был осквернён беззаконными ритуалами, огню придётся хорошенько постараться, чтобы его очистить. Пламя лизало ноги Виктора, когда он поднялся на веранду, но не обжигало, приняло, как родного.

Входные двери были выломаны из петель, Виктор прошёл прямо по ним, но вместо холла он оказался в тронном зале. Резные колонны подпирали потолок, со стен свисали флаги с серебряными муренами, но сильнее всего в глаза бросался трон из красного обсидиана и особа, сидящая на нём. Закинув ноги на подлокотник и покачивая носком сапога, София терпеливо ждала, пока Виктор приблизится к ней. В алой судейской мантии она выглядела так, будто этот трон высекли специально для неё.

— Я уже начала сомневаться, что ты выдержишь спуск, — губы самозванки растянулись в улыбке. — Ожидание того стоило. Наконец я знаю секрет, почему Скорбящий палач не смог одурманить тебя. Перерождённая душа! Теперь я понимаю, откуда в тебе столько упрямства — весь в бабушку. Наслышана, что все перерожденцы безумны и не доживают до пубертата. Если бы не клеймо Хранителя, то тебя ждала такая же участь. Иронично, правда?

На дне колодца голос самозванки звучал непривычно громко, не сравнить с её обычным шёпотом. От неё веяло древней силой, взращённой сотнями жертв.

— Просто закончи это. Я нашёл тебя. Сделал то, что ты хотела. Отпусти меня.

— Ну же, не будь таким поспешным! — самозванка убрала ноги с подлокотника и села прямо. — Моё сокровище оказалось ещё дороже, чем я предполагала. Дай тобой налюбоваться. Если бы в моих руках была пара сотен таких, как ты…

Виктор устало прикрыл глаза. Как его раздражал этот голос, некогда родной, а теперь ненавистный.

— Что ты хочешь от меня?

— То, что объединяет живых и мёртвых — утолить голод. Ничего нового, верно? Ты, бывший мертвец, как никто можешь понять мои желания. Дай им свободу! Твори что хочешь, Виктор, всё, что считает нужным твоя удивительная душа, и я помогу тебе в этом. Вместе мы всегда будем сыты.

Разноцветные мотыльки ползали по лицу самозванки, вечно скрывая её глаза — и это тоже неимоверно раздражало.

— Сначала убери с себя её лицо.

— И кого ты хочешь видеть? Своего маленького друга? — самозванка обратилась в Хейда, чьи изуродованные губы кривились в ухмылке. — Или друга побольше? — она изобразила Даниила с его бессменной сверкающей улыбкой. — У тебя так мало сердечных привязанностей, что даже выбирать не из чего.

— Не нужен мне этот маскарад. Своё лицо у тебя имеется?

Оставаясь в личине Даниила, самозванка задумчиво постучала пальцами по подлокотнику. Вопрос ей явно не понравился, но сегодня она была настроена благосклонно:

— Ты знатно позабавил меня своим прошлым. Так и быть, я не против поделиться кусочком своего.

Фигура Даниила взорвалась бражниками, они хаотично заметались вокруг трона. Их крылья сложились в новую личину: высокую, смуглую женщину в платье нежно-сиреневого оттенка. Через её грудь тянулась серебристая лента, подколотая брошью в виде бражника. Неукротимые каштановые кудри плавно развеивались в воздухе, словно под водой. На носу с горбинкой поблёскивало пенсне, через которое смотрели ярко-синие раскосые глаза. Изображения этой женщины висели во многих квадрианских академиях как олицетворение всего ужаса, что могут творить беззаконники. На этих картинах она сидела на том же троне из красного обсидиана, только руки её были по локоть в крови невинных людей.

— Вновь пытаешься меня надурить? — прорычал Виктор. — Альму Кэйшес давным-давно сожгли приближённые.

— Каждый день я внимаю, как этим именем люди проклинают друг друга. И всё же, с годами мне всё труднее соотнести его с собой, — самозванка с безразличием разглядывала брошку на своей груди. Вместе с новым лицом она и заговорила совсем иначе. — Не было никакого сожжения. Во всяком случае — не меня. Дарнелл и в те времена славился дождями, хлещущими с неба без устали, а крематории ещё не снились и в бреду городским зодчим. Меня, едва живую, засунули в железный гроб. Как видишь, доброй погоды квадрианцы не дождались — решили отделаться от моего духа иначе. Сталь, мол, должна была обернуться темницей, а дабы почитатели не смогли извлечь моё тело, гроб сбросили в колодец. Увы, расчёт их оказался недальновиден: под тяжестью моей ловушки дно обвалилось, и я провалилась куда глубже, чем мечталось приближённым.

Виктор кивнул. История звучала невероятно, но его собственная судьба оказалась куда безумнее.

— Почему Гаруспик зовёт тебя Двуглавым? Ты не показывала ему, кем являешься на самом деле?

— Поверь, любопытный нос, ты не желаешь познавать меня столь близко.

— Ты знаешь, как неохотно я иду навстречу тому, кто пытается от меня что-то скрыть. Это лицо — очередной маскарад, верно?

— Забавно, — Дикая Кэйшес коснулась губ костяшкой пальца и хмыкнула. — Когда-то Гаруспик говорил мне нечто подобное. Надеялся, глупец, увидеть в этом подсказку, как меня уничтожить.

Хрипловатый смех отразился от стен, а сама Кэйшес, как и весь тронный зал, распалась на крылатые частицы. Рассеялась иллюзия, столь любезно созданная для Виктора. Вместо гранитных плит под ногами валялись обглоданные кости, они были всюду, куда только падал взгляд. Трон оказался не троном, а железным гробом, покорёженным от мощного удара, с пятнами ржавчины на боках. Влажные белёсые нити плотно обвивали его как кокон.

Невидимая ладонь придавила Виктора, заставила рухнуть на колени. Словно заворожённый огоньком мотылёк, он был околдован существом, что неспешно вылезало из кокона. Безумное сочетание человека и насекомого, с длинными костяными конечностями, раздутым телом и идущими от лопаток недоразвитыми крыльями, с которых стёрлись почти все чешуйки. Обтянутый жилами и зачатками мышц череп покачивался на длинных шейных позвонках. В глубинах его глазниц разгорались пугающие карминно-красные огоньки.

— Видишь, что со мной сделали Тарнетт и Гаруспик? — Череп существа треснул, разошёлся посередине. Вместе с ним раздвоились и шейные позвонки, а грудная клетка раскрылась огромной пастью, идущей от самого брюха, с торчащими, как зубья, рёбрами. — Порвали на части. Так неудобно.

Медленно перебирая конечностями, существо подползло к Виктору. Разделённые части черепа торчали по обе стороны смердящей пасти, как усики насекомого. Виктор смиренно протянул руку. Не дрогнул, когда острый костяной палец провёл по вене. Вместо крови из-под кожи вылез алый бражник с янтарными «глазами» на оборванных по краю крыльях.

Заурчав, существо сжало добычу тонкими пальцами и засунуло прямиком в свою утробу.

***

Виктор открыл глаза.

На потолке висела знакомая паутина. Он был в своей тюремной камере. Нога неприятно щипала — запоздало он осознал, что у него отрезали палец. Точно, Гаруспик об этом спрашивал. Оставшиеся четыре пальца выглядели сиротливо без своего младшего собрата.

— С пробуждением, Курьер. Рад, что теперь вы в наших рядах, — послышался голос Якоба. Бывший гвардеец налил из графина воды и подал чашку Виктору. — Надеюсь, я не мешаю. Хотелось бы поговорить о том, что вы видели в колодце.

Прохладная вода ласкала горло. Виктор неспеша пил, размышляя о… многом.

— У меня тоже есть вопросы, — наконец сказал он. — Вы что-нибудь помните о моей семье?

Вряд ли Якоб пришёл сюда ради чего-то другого, и всё же вопрос заставил его отвести взгляд. Сам Виктор не знал, что чувствовать к этому «страшному человеку в чёрном». Ненависть? Благодарность? Безразличие, как и раньше?

— Ничего, кроме фамилии, — наконец признался Якоб, так и глядя куда-то в сторону лежанки Крыса. Он нервно пригладил ладонью седые виски. — В те годы это были не первые и не последние заговорщики против империи. Бунты вспыхивали один за другим, мы едва успевали наводить порядок... Никто тогда не знал о Левиафанах. Арчибальд III с ведунами, как и с заговорщиками, разбирался жестоко — а твоя семья сочетала оба греха, — бывший гвардеец запнулся, видя по лицу Виктора, что его эти оправдания не сильно трогают.

— Не тревожьтесь, зла на вас я не держу — когда-то я был таким же инструментом в чужих руках. К тому же вы меня пощадили. Уверен, если бы захотели — пуля угодила куда надо, — Виктор невольно потёр шрам на плече.

Якоб всё-таки обернулся к Виктору и теперь блуждал взглядом по его лицу. Может, пытался увидеть в нём того самого мальчишку в парчовой жилетке, обречённого на смерть.

— Честно скажу: я долго сомневался, правильно ли тогда поступил. Не милосерднее ли было добить вас, чем оставлять раненого и одинокого без особого шанса получить помощь.

— Как видите, я всё-таки выжил.

— Выжили, — кивнул Якоб и засунул руку во внутренний карман пальто-реглана. На колени Виктора упал увесистый кошель. — И выиграли. Думаю, вы знаете о споре. Танмир предложил, что раз никто не угадал вашу судьбу, то вы заслужили забрать куш.

— Неужели все согласились? — Виктор жалел, что не видел лицо Лиховида в тот момент.

— На его стороне оказалось достаточно голосов. Как-никак вы теперь один из нас. Не буду больше мешать, но если захотите поговорить со мной или потренироваться — я всегда готов составить компанию, — несмотря на слова Виктора, в голосе Якоба всё равно слышались отголоски вины.

Что ж. Вот оно и случилось. Небо не перевернулось, земля не разверзлась огнём. Непреложные законы продолжали работать так же, как обычно, ожидая, когда Виктор начнёт их нарушать.

А нарушать он будет.