Ворон ворону глаз не выклюет. Том I

Часть I. Глава № 1. Очищающее пламя

Отрывок из потрёпанного журнала.

Запись № 1:

«...говорил: “Нет более жалкого зрелища, чем герой, о подвиге которого никто не узнает”, но я не ради признания копаюсь в выгребной яме, называемой Древними. Моя задача — разузнать их слабости и методы уничтожения, проложить тропу, по которой когда-нибудь пойдут десятки, а то и сотни таких, как я. Но пока мне приходится воевать в одиночку. Если кому-то расскажу о своей миссии — заклеймят беззаконником и потащат на костёр, поэтому все кровью добытые знания я могу доверить лишь бумаге.

Итак, первый и самый опасный Древний в моём списке — Предвестник. Знаки указывают, что скоро он пробудится под Дарнеллом...»

Угол листа обгорел.

***

Вывеска паба «Хмельной кабан» тихонько скрипнула на ветру, приветствуя гостя. Виктор не торопился воспользоваться приглашением: он вынул из кобуры револьвер и осторожно заглянул в окно — оно располагалось высоко, но и его рост немаленький. Для места, которое можно назвать сердцем любой деревни, в нём было слишком безлюдно. На столах остались кружки с недопитым алкоголем, стулья стояли в беспорядке, а некоторые упали на пол — посетители бежали из здания в спешке, как при пожаре.

Табличка на двери зазывала отведать свиные рёбрышки и запить их пинтой тёмного по скидке — а хорошее ведь предложение, жаль, что Виктора никто не обслужит. Он открыл дверь пошире, и солнечный свет немного разогнал полумрак. Это место почти не изменилось за десяток лет: всё те же пропахшие табаком деревянные панели на стенах, дубовые столы и стулья, даже череп кабана с внушительными нижними клыками так и висел на видном месте — над барной стойкой. Старая черепушка помнила ещё, сколько Виктор выпил кружек сидра и сколько глупостей после этого совершил, когда приходил сюда в годы ученичества. Но сейчас не время для ностальгии.

На всякий случай Виктор проверил подвал и второй этаж, где располагались комнаты хозяев, но так никого и не встретил. Пока всё тихо, нужно поискать информацию, которая могла бы прояснить, что случилось в деревне Форменн. Начать стоило с кассы: счётного аппарата в такой глуши, конечно, не было, так что Виктор опустился на колено и присмотрелся к ящикам под столешницей барной стойки. Одна из дверец выглядела крепче остальных, да ещё была заперта на ключ. Недолго думая, Виктор выломал дверцу — редкий замок мог потягаться с его силой. В верхнем выдвижном ящике стопками лежали блестящие шиллеты, а в нижнем — кассовая книга. Список заказов и долгов обрывался на вчерашнем дне. Тогда-то, видимо, всё и произошло.

Взяв увесистую книгу подмышку, Виктор вышел на улицу. С годами деревня стала только краше: солому на домах сменила черепица, ещё больше разросся плющ на стенах, а вдоль дорог появились цветущие клумбы. И ведь куда ни глянь, всюду остались следы былой жизни: на верёвках сохнет бельё, у пруда валяются удочки, а у колодца — вёдра. В такой благолепной картине не хватало одного — самих жителей Форменна. Исчезли, как по щелчку, оставив после себя несколько тел.

Статуя Поющей девы стояла на центральной площади как ось, с которой начинались все улицы, так что заплутать было трудно. У ног Девы голова к голове лежали одиннадцать человек, они походили на лепестки цветка, который распустился на клумбе вокруг статуи. В том, что местные стали жертвами ритуала, сомнений нет: беззаконники оставили издёвку — намалевали на щите Девы глаз, обвитый щупальцами. Левиафаны, точно они.

В тени распахнутых каменных крыльев трудилась пара адептов Пепельной судии: они осторожно закутывали тела в серые саваны, стараясь не касаться оголённых участков кожи — боялись схлопотать себе на голову проклятье. Трое учеников в таких же серых одеяниях таскали с поленниц брёвна для погребального костра и тихо перешёптывались между собой: «Неужели дух Дикой Кэйшес вызывали? А вдруг чёрта? Как бы сами трупы не встали!» Одного человека не пугали мертвецы: стоящую чуть в стороне девушку в дорожном платье кофейного цвета и накинутой поверх плеч пелериной. Под её горлом поблёскивал Дар Квадранты: рубин в объятиях золотых крыльев галстука-боло.

— У страха глаза велики, да? — мисс Тарнетт тоже заметила, как обеспокоены их временные помощники. — Это мы с вами по роду службы успели насмотреться на всевозможные нарушения Непреложных законов, от которых волосы встают дыбом. А простых людей может напугать и такая мелочь.

Она замолкла и как-то странно уставилась на лежащую среди незабудок селянку. Рыжие волосы обрамляли бескровное лицо и порезанную шею, как рама — предсмертный портрет. Убитая была так похожа на мисс Тарнетт, что легко обмануться и представить, как та сама лежит среди цветов, истёкшая кровью. Но Виктор не позволит кому-либо навредить его хранимой.

— Я нашёл в пабе кассовую книгу, — Виктор хлопнул ладонью по корешку. Пусть он и не дрожал от страха, как остальные, но всё же место это нехорошее, лучше поскорее с ним закончить. — Последнюю запись в ней оставили вчера, около девяти вечера.

Мисс Тарнетт так углубилась в свои мысли, что голос Виктора заставил её вздрогнуть. Она убрала за ухо прядь, вылезшую из пучка на макушке, и с заметным трудом перевела взгляд с мёртвой селянки на своего Хранителя.

— Отличная находка, мистер Раймонд, — улыбка мисс Тарнетт была приятнее любой похвалы. Книгу она передала кучеру, чтобы тот отнёс улику в дилижанс.

— Ещё я насчитал двадцать шесть домов. Во дворах не осталось животных, похоже, Левиафаны увели их за собой.

— На столько домов всего одиннадцать жертв? — мисс Тарнетт нахмурилась и прикусила кончик карандаша. — Левиафаны переманивают к себе всё больше людей. Скоро они начнут опустошать не только деревни, но и города, — она нервно усмехнулась.

— Такая толпа должна была оставить много следов. Мне проверить окраину? — Виктор положил ладонь на рукоять палаша, намекая, что он готов казнить беззаконников на месте, если потребуется.

— Нас попросили упокоить мёртвых и убедиться, что здесь безопасно для работы полиции, а не бегать за преступниками по лесу. Это ведь не просто убийцы, а Левиафаны. Сами знаете, на какие сюрпризы они способны.

Виктор не спорил. Желание хранимой для него закон.

Чем жарче припекало солнце, тем назойливее жужжали мухи, привлечённые запахом мёртвой плоти. Виктор не глядя поймал самую надоедливую и платком вытер пот со лба. Рука так и тянулась расстегнуть пуговицу на вороте мундира, но Хранитель всегда должен выглядеть безукоризненно — это одно из многих правил, которым он обязан следовать. А ведь после трёх месяцев жизни на севере Виктор думал, что соскучился по теплу.

Ленивую рутину нарушили крики: кучер бежал к статуе Девы с такой скоростью, что с головы слетела кепка-восьмиклинка. Не успев отдышаться, он сбивчиво рассказал, как видел людей на окраине деревни, у леса. Кажется, вооружённых, но кучер не стал присматриваться и сразу дал дёру.

— Готов поспорить, они хотели подловить нас на выезде, — Виктор обменялся с мисс Тарнетт многозначительными взглядами. — Скорее всего, поэтому они так поглумились над Поющей девой, чтобы сюда точно приехало как можно больше квадрианцев.

Прикрыв рот записной книжкой, мисс Тарнетт едва слышно прошептала: «Думаете, кто-то слил информацию, что в Дарнелле планируется сход приближённых?» Виктор кивнул. Если Левиафаны хотели подловить мисс Тарнетт, то они выбрали отличное место для приманки: Форменн стоял неподалёку от Дарнелла, но при этом достаточно отдалённо от других поселений, чтобы помощь не успела подоспеть. Но кем был доносчик? Один из адептов, возможно, даже из тех, кто сейчас пугливо озирался на каждую тень? Или предатель затесался среди полиции, всё-таки запрос очистить Форменн поступил именно от них.

— Мистер Раймонд, вы видели где-нибудь конюшню? — мисс Тарнетт убрала книжку от лица и вернулась к обычному тону. — Надо спрятать лошадей, а то ведь прирежут, чтобы мы далеко не ушли.

— У паба. Само здание выглядит крепким, можете переждать в нём вместе с остальными.

Мисс Тарнетт кивнула и обернулась к перепуганным адептам. Сцепила руки за спиной и вытянулась по струнке — переняла позу то ли у Виктора, то ли у своего отца. Надеялась так прибавить себе суровости, чтобы компенсировать юный возраст и миловидную внешность, из-за которой её редко воспринимали всерьёз.

— Господа, вам придётся ненадолго прерваться! Предлагаю обождать в пабе, пока мистер Раймонд не убедится, что нам не угрожает опасность. Не беспокойтесь, я тоже готова защитить ваши жизни, — и мисс Тарнетт с улыбкой достала револьвер. Ей было не привыкать к нападениям то головорезов, то беззаконников. А вот как себя поведут адепты, которых они впервые встретили сегодня утром в соседнем городе, когда получили сигнал о помощи, предугадать сложно.

Блестящее на солнце дуло револьвера отбило желание спорить, если оно было, и мисс Тарнетт повела людей к пабу. За свою хранимую Виктор не переживал, та знает, как организовать оборону, но главной линией защиты придётся стать ему самому.

Гнедая двойка, запряжённая в дилижанс, и ещё несколько лошадей ждали хозяев у въезда в Форменн — к счастью, все живые и здоровые. Виктор запрыгнул на козлы повозки и дёрнул вожжи, а верховых позвал за собой командой. Животные подняли уши на звук, с неохотой оторвались от лужайки и побрели следом за повозкой. Конюшня при «Хмельном кабане» была небольшой, места хватило впритык, но Виктор потрепал коня меж ушей и пообещал, что ему с соседями недолго томиться в тесноте.

Осталось дело за малым: подняться на вышку с колоколом и выжидать. Уютный, светлый, будто сошедший с рекламного плаката Форменн вызывал тревогу своими цветущими и неестественно тихими улочками. Виктор заметил подозрительное движение у окраины деревни, которая почти касалась леса: из тени елей одним за другим появились люди, они шли в сторону Форменна беспорядочной толпой, но в едином темпе, как заведённые мехатроны. Много их было, не меньше сорока человек.

«Решили задавить пушечным мясом?» — Виктор заметил, что на севере Левиафаны часто пользовались подобной тактикой.

Селяне с вилами не ровня Хранителю, но нельзя относиться к врагам несерьёзно. Пара одержимых несли в руках лёгкие охотничьи арбалеты, от них стоило избавиться в первую очередь. Выстрелы из револьвера грохотом разорвали тишину, и охотники рухнули на землю, скрылись за высокой травой. Никто не пытался поднять их оружие; жители Форменна продолжили наступать, не останавливаясь ни на мгновение. На всех револьвера не хватит, да и не хотелось тратить на одержимых драгоценные патроны.

Из своего наблюдательного пункта Виктор успел хорошо изучить поселение. Он бежал по дворам и огородам, перемахнул через забор и приземлился на клумбу разноцветных незабудок ровно перед наступающей толпой. Выпростав палаш, Виктор рассёк горло ближайшему мужику раньше, чем кто-то успел среагировать на его появление. В последний момент он увернулся от молота кузнеца в длинных кожаных крагах, и тут же ответил смертельным ударом в спину. Лезвие палаша насквозь проткнуло женщину с вилами, после неё — подростка с серпом.

«Другого выхода нет», — убеждал Виктор себя, пронзив сердце девушки в цветочном платье.

«Осквернённые души невозможно спасти, только очистить огнём», — повторял он слова адептов Пламенного судии, а они лучше знают, как поступать с беззаконниками и жертвами их козней.

«Я должен защитить мисс Тарнетт. Рано или поздно она найдёт способ, как всё исправить», — и Виктор пинком отпихнул от себя старика, у которого жилет с рубахой уже были заляпаны кровью. Возможно, этот мужчина — один из тех, кто оставил жуткое подношение у ног Поющей девы.

Потихоньку Виктор заманил одержимых в узкий переулок, к колодцу, который приметил заранее. Колодец тот был добротным: обод выложен из сероватого камня, с черепичной крышей и здоровенным колесом — об это самое колесо Виктор разбил голову мужика, который пытался накинуться на него со спины. Колесу ничего не сделалось, а вот шея одержимого хрустнула так, что он с земли больше не поднялся. Схватив пустое увесистое ведро, Виктор запустил его в мельника, пока тот не успел швырнуть топорик.

Вокруг становилось всё больше пустых и лишённых какого-либо выражения лиц. Лучше отступить, пока ещё было куда. Виктор плечом выбил калитку и со всей силой приложил дверцей самого настырного из преследователей. На пне стоял горшок с кустиком герани, он снарядом полетел в голову залезшего на забор парня. Ещё несколько трупов осталось на каменной дорожке, ведущей к крыльцу дома, кровь залила лоскутный коврик в прихожей, отрубленная голова упала в камин гостиной, рядом с поленницей Виктор прихватил кочергу и метнул её в наступающую толпу — в кого-то, да попадёт.

Врагов становилось всё меньше, но никто не собирался отступать. Виктор уходил всё глубже в дом, пока не оказался в столовой. Удар топором он принял на стул — били с такой силой, что лезвие застряло в сидении, — и резанул палашом в ответ. Отступил на шаг, готовый заблокировать следующую атаку, но защищаться было не от кого. Виктор настороженно выглянул на улицу, следуя по тропе из мертвецов. Кажется, он прирезал всё население Форменна.

«Не о таком возвращении я мечтал», — Виктор вздохнул и вытер тряпкой клинок палаша. К лицам своих жертв он старался не присматриваться, не хотел увидеть среди них кого-то знакомого. Отметил только, что детей среди одержимых не было; Левиафаны забрали их с собой, чтобы вырастить по своему подобию. Но куда подевались сами беззаконники? Наблюдали за резнёй издалека? Или ушли распространять хаос в новых поселениях?

Форменн вернулся к обманчиво безмятежной тишине. На всякий случай Виктор прошёлся вокруг «Хмельного кабана» и удостоверился, что рядом нет подозрительных личностей. Он постучал в дверь паба и позвал мисс Тарнетт, но не дождался никакой реакции. Нахмурился, постучал ещё раз, теперь уже громче. Вместо двери со скрипом приоткрылись ставни на окнах: один из пепельных адептов выглянул проверить, точно ли это Виктор, а то ведь беззаконники могли украсть чужой голос. Ещё пара минут возни и проход наконец-то открылся. Своего спасителя встречали кучер, адепты с учениками, но не мисс Тарнетт.

— С приближённой всё в порядке?

— Всё хорошо! Ну… почти, — сбивчиво ответил кучер и обмакнул платком лоб. — Леди Тарнетт никто и пальцем не тронул, но ей вдруг стало дурно, как будто Дикая Кэйшес прокляла. Мы отвели её в хозяйские спальни, а она…

Виктор отодвинул мужчину в сторону и быстрым шагом поднялся на второй этаж. Как всегда, стоит на мгновение упустить подопечную из виду, как тут же случается какое-то дерьмо. В этот раз он не стал тянуть время и без стука вошёл в спальню. Мисс Тарнетт неподвижно сидела в кресле у окна, слегка утопая в мягкой обивке. Её голова обессиленно склонилась к груди, а ладони скрывали лицо. Пелерину заляпало кровью, которая тихонько стекала с подбородка. Несколько капель попало и на Дар Квадранты.

— Мисс Тарнетт! — Виктор тут же оказался рядом и мягко отвёл руки хранимой от её лица. Он ни разу не дрогнул, пока дрался с кучей обезумевших селян, но внутри всё съёжилось, когда на него уставился остекленевший взгляд незнакомых, потускневших глаз. Такая же пустота отпечаталась и в одержимых.

Неужели опять началось?.. Лишь бы адепты ничего не заметили, не стали задавать вопросы. Виктор тщательно вытер платком кровь с губ и подбородка мисс Тарнетт. Страшно было её коснуться, вдруг она треснет в его руках как кукла, особенно сейчас, когда кожа так побледнела, что напоминала фарфор. Тёмно-рыжие ресницы дрогнули. Мисс Тарнетт моргнула раз, второй, и улыбнулась Виктору, как ни в чём не бывало, пока Дар Квадранты на её шее отсвечивал на солнце зловещими алыми искрами.

— Не беспокойтесь, мистер Раймонд. Просто голова закружилась, — сказала она раньше, чем у неё успели что-либо спросить. — Раз вы здесь, то с беззаконниками покончено?

Мисс Тарнетт тоже боялась вопросов, но от самого Виктора. Всё пошло наперекосяк после той ночи на вершине Синего Хребта, когда они увидели странное полярное сияние — с тех пор у мисс Тарнетт начались приступы, о которых она отказывалась говорить. Виктор мог защитить хранимую от любой опасности, но как оградить её от самой себя?

В дверь постучали, приглушённый голос кучера осведомился, всё ли в порядке. Мисс Тарнетт попросила его принести воды, а сама расстегнула фибулу и бросила испачканную пелерину в руки Виктора: «Будьте добры, сожгите это. Не хочу оставлять беззаконникам и шанса добраться до моей крови». По сути, его вежливо отослали прочь, но Виктор не имел права спорить.

Потихоньку всё вернулось в обычную колею. Вместо одиннадцати покойников пришлось сжечь в несколько раз больше, так что работы прибавилось. Ночевать в опустевшем Форменне никому не хотелось, адепты торопились как могли, кучер с Виктором помогали им перетаскивать тела. Мисс Тарнетт тоже собирала деревяшки для костра. От недавнего приступа не осталось и следа, а может, она просто притворялась.

Виктор выудил из камина голову, почерневшую от гари, заодно прихватил лежащее рядом безглавое тело. Кровью залило ковры, пол и частично стены. Несколько капель — возможно, с той самой головы, — попало на одинокую фотокарточку в рамке: на ней была изображена большая семья, все нарядные, с серьёзными и торжественными лицами. Этим людям пришлось скопить не меньше сотни шиллетов, чтобы позволить себе маленькую карточку, которая сохранит память о них на многие поколения. Но после расследования адепты Пламенного судии сожгут Форменн, и пепел с солью смешают — всё равно никто не захочет обживать проклятую деревню.

Солнечный зайчик вдруг ударил в глаз Виктора, когда он вытянул свою ношу на крыльцо. Прищурившись, он осмотрелся и заметил на двери стоящего неподалёку сарая зеркало. Раньше этой безделушки точно не было. Труп глухо упал на ступеньки, а палаш выскользнул из ножен. В своей наблюдательности Виктор был уверен, а значит, кто-то живой успел здесь похозяйничать. Вряд ли Левиафаны — они бы постарались незаметно ударить в спину, а не рисковали выдать себя зеркалом-оберегом.

Виктор с силой постучал в дверь и немного перестарался, та едва не свалилась с петель.

— Если здесь кто-то есть — отзовитесь! Я Виктор Раймонд, Хранитель, прибыл сюда с приближённой Квадранты, леди Софией Тарнетт. Мы готовы помочь и защитить вас.

За дверью — ни звука.

— Я избавился от всех одержимых, больше вам никто не угрожает. Нам необходима информация, чтобы наказать виновных в том, что случилось с вашим поселением.

Опять тишина. Виктор собирался вломиться силой и проверить всё лично, но услышал тихие шаги и возглас: «Отойдите от двери!» Из сарая выглянул настороженный парень с ломом в руках, его лицо смутно напомнило мальчишку с семейной фотокарточки. Цепкий взгляд ощупал синий мундир Виктора, ромбовидные запонки на рукавах, которые говорили о службе квадрианцам, и наконец палаш с револьвером — известное оружие Хранителей. Парень опустил лом и без сил привалился плечом к дверному косяку.

— Не могу поверить… Неужели это безумие закончилось, — он оглянулся за спину, и Виктор увидел, что сарай на самом деле оказался спуском в погреб: — Матушка, помощь пришла! Выходите!

По скрипучим ступенькам поднялась женщина с полуседой косой. Ещё одно знакомое лицо с фотокарточки. Селянка прикрылась ладонью от солнца и сначала не без опаски окинула взглядом внушительную фигуру Виктора, но мундир развеял и её сомнения.

— Хранитель! В нашей глуши! Ох, как хорошо, что вы так быстро приехали. Мы с сыном чуть от страха не померли, пока ждали помощь или хотя бы когда… «эти» уйдут, — на последних словах женщина понизила голос, словно одержимые ещё прятались неподалёку.

— Хорошо, что я матушку не послушал, — парень с улыбкой посмотрел на своё отражение в зеркале. — Она говорила не высовываться. Но я подумал: если «эти» захотят проверить сарай, то как мне со всей толпой справиться? Вот и подгадал момент, когда тихо стало, чтобы повесить зеркало — надеялся, оно их отпугнёт… А вместо этого вас привлекло.

— Хвалю вашу смелость, но учтите на будущее: зеркало отпугивает блудных духов, а не одержимых, — сказал на это Виктор. Видеть в свою сторону искреннюю радость для него было редкостью в последнее время. На севере он привык ощущать на себе настороженные, а то и озлобленные взгляды, ведь где Хранитель — там с высокой вероятностью и приближённый Квадранты, а их появление означало, что местным беззаконникам пора спасаться бегством.

Хотелось поберечь без того расшатанные нервы выживших, поэтому Виктор повёл их через задний двор и сделал крюк по окраине деревни, чтобы не наткнуться на последствия его стычки с одержимыми. Мисс Тарнетт издалека заметила Виктора и плетущихся за ним селян: взмахом руки она приказала адептам не отвлекаться от погребальных костров, а сама поспешила им навстречу. По удивлённым взглядам было заметно, что селянка с сыном не ожидали увидеть в роли приближённой Квадранты настолько юную особу, но им хватило ума не озвучивать свои мысли и сомнения.

— Постарайтесь вспомнить: в последние дни Форменн посещали слишком дружелюбные незнакомцы? — в руках мисс Тарнетт вновь оказались записная книжка с карандашом.

— Заезжала одна, — сын селянки первым подал голос. — Городская, ухоженная, — сказал он с придыханием. — Часто заглядывала в паб, да при деньгах всегда. Умела развлекаться.

— Да, была такая, — женщина вздохнула и промокнула платком опухшие от слёз глаза. — Звалась Ириной Саттфорд. Всё мужичьё местное с ума свела: руки холёные, лицом смазливая, наши бабы грозились ей всю гриву златовласую повыдёргивать.

— И как, успешно? — мисс Тарнетт украдкой добавила к записям несколько пометок. Хоть какая-то зацепка на «пастуха» Левиафанов, даже если это выдуманное имя.

— Не знаю. Сестрица моя тоже горела желанием, но однажды её как подменили: целый день заливала в уши, какая расчудесная из Ирины вышла подружка. А потом… настойчиво предлагала с ней встретиться. Выходит, эта городская беду накликала? — морщины на лице селянки углубились, она промокнула глаза платком. Лежала ли её сестра подле Поющей девы? Сбежала ли за своим «пастухом»?

Юноша обнял мать и погладил её дрожащие плечи. Мисс Тарнетт не стала долго мучить их вопросами, всё равно им не избежать встречи с полицией и допросом уже от них. Спасённый парень оказался не из робкого десятка, сам вызвался помочь Виктору таскать тела, с ним дело пошло быстрее. Его мать топталась неподалёку от Поющей девы, всё о чём-то охала и вздыхала, то подходила к разложенным на брёвнах телам, то в слезах отворачивалась и уходила прочь. В конце концов, она не выдержала и поймала мисс Тарнетт, когда та сбросила у костра несколько поленьев.

— Леди Тарнетт, я, дура старая, так и не поблагодарила за всё сделанное для нас, и… и для них, — селянка старалась не смотреть в сторону Поющей девы. — Но прошу вас, позвольте отвезти мёртвых в крематорий! Мы с сыном развеяли бы прах над Луковым полем, как делали наши предки. Этой традиции много лет, понимаете? А тут всё в осквернённую землю уйдёт, с грязью смешается. Нехорошо, неправильно как-то.

— Прекрасно вас понимаю, — мисс Тарнетт взяла руки женщины в свои. — В любой другой ситуации я сразу организовала бы перевозку, но сами видите: эти люди — жертвы беззаконного ритуала. Мы должны — нет, обязаны — как можно скорее упокоить их души, пока они не обратились в чёрта или во что похуже. Всё ещё уверены в своей просьбе? Готовы взять на себя подобную ответственность?

Несмотря на мягкую улыбку, мисс Тарнетт уставилась на женщину в упор. Дар Квадранты алел раскалённым углём, напоминая, как дорого может стоить селянке её просьба — и та отступила. Вскоре разгорелись погребальные костры. Адепты Пепельной судии хором запели Песнь последних слов: под звуки их голосов огонь освободил души от мёртвой плоти, как того требовали Непреложные законы.

Одинокие фигуры селян жались друг к другу на фоне огня, потерянные и беззащитные. Виктор ожидал, что вот-вот мисс Тарнетт попросит выживших поехать с ними в Дарнелл — в крупном городе им ничто не угрожает, да и у местных адептов найдутся ресурсы приютить двух человек. Но хранимая почему-то тянула с предложением. Тогда Виктор рискнул проявить инициативу, хотя среди Хранителей это не приветствовалось:

— Мисс Тарнетт, мне подготовить в дилижансе места для селян?

В глазах хранимой плясали отблески пламени, но они не смогли скрыть знакомую пустоту. На Виктора смотрела не мисс Тарнетт, а нечто постороннее, которое должно было остаться в далёких северных горах, прятаться в вихре полярного сияния, а не в девушке напротив.

— Вы что-то сказали, мистер Раймонд? — рассеянно спросила мисс Тарнетт. Не дожидаясь ответа, она приказала адептам вернуться в их город и доложить обо всём полиции.

Виктор переглянулся с помощниками, но не выдал своей растерянности. Ослушаться приказа он не мог, но адептам тихонько намекнул, чтобы всё-таки забрали выживших с собой, когда приближённая уедет. Адепты, скорее всего, и сами бы так поступили, а на мисс Тарнетт они теперь косились почти без утайки. Скорее всего, спишут все странности на малый опыт, да на особенности характера. Лучше так.

Прощание вышло скомканным. Мисс Тарнетт торопилась покинуть Форменн — и без того потеряли здесь половину дня, а им ещё надо успеть добраться сегодня до Дарнелла. Пока они вдвоём брели по грязевой дорожке в сторону паба, Виктор сорвал с клумбы незабудку. Дым от погребальных костров заполонил всю деревню, и даже если прижаться носом к цветкам, их аромат почти не ощущался.

— Ваши волосы растрепались, — Виктор убрал за ухо мисс Тарнетт непослушную прядь. Та сразу потянулась рукой и нащупала в причёске стебель с крошечными бутонами. — Я заметил, как вы любовались цветами, когда мы только приехали сюда. Приятное разнообразие после заснеженных гор, да?

Обычно мисс Тарнетт всегда улыбалась в ответ на знаки внимания, но теперь выглядела растерянной. Может, ей не нравились незабудки? Раз подарком её расшевелить не вышло, Виктор попробовал отвлечь хранимую разговором:

— Не думал, что когда-нибудь увижу Форменн в таком состоянии.

— Неужели вы бывали здесь раньше? — мисс Тарнетт тут же обратила на него любопытный взгляд. Ей всегда было интересно разузнать чуть больше о прошлом Виктора, а он мало что мог рассказать.

— Когда я учился в хранительской крепости, что выше по реке… — Виктор стушевался, но, подумав, всё-таки продолжил: — То часто сбегал с друзьями в Форменн. Учёба была несладкой, иногда хотелось глотнуть свободы. Местные всегда тепло принимали нас и не задавали лишних вопросов, а теперь радушие их и сгубило.

— Вспомните поселения горцев с Синего Хребта. Они не были рады чужакам, но осторожность их не спасла.

— Как и вас.

В данный момент хранимая точно в здравом уме, и это шанс до неё достучаться.

— Ох, Раймонд, не начинайте, — когда они оставались наедине, мисс Тарнетт тоже позволяла себе чуть меньше формальностей. Она понизила голос, стараясь передразнить Виктора: — «Вам необходима помощь, мисс Тарнетт. Давайте обратимся к другим приближённым, мисс Тарнетт. С вами явно случилось дурное, мисс Тарнетт». Чересчур много шума из-за пустяков. Это всё горная болезнь. Как приедем в Дарнелл, я поговорю с адептами Мудрой судии, они выпишут лечебные микстуры, и мне станет легче.

— Но у вас случился приступ. И опять, когда рядом ошивались Левиафаны. Это не болезнь и не переутомление, вы сами понимаете.

Мисс Тарнетт замерла посреди улицы и уставилась на Виктора исподлобья. В этот момент она так походила на своего сурового отца, что по спине невольно пробежали мурашки.

— Что вы хотите сказать, Раймонд? Что я одержима, как те несчастные, которых вы убили? Это невозможно, пока на мне Дар Квадранты, — она потянула боло за плетёный шнурок. — Сами подумайте: будь я одна из Левиафанов, то давно перестреляла бы всех из револьвера, и первый выстрел достался бы вам, — мисс Тарнетт сложила пальцы пистолетом и ткнула «дулом» в грудь Виктора, напротив сердца. — Как видите, я до сих пор не сошла с ума, но если у вас другое мнение — можете избавиться от меня прямо сейчас. Погребальный костёр ещё не потух, на одного покойника жара хватит.

Впервые за годы верной службы Виктор услышал от хранимой столько грубостей. Нет, это точно была не она. Дар Квадранты оказался не такой уж хорошей защитой от ведовства, но Виктор не представлял, к кому он мог обратиться за помощью. Остальные приближённые ему не поверят, ведь это означало признать собственную уязвимость перед беззаконием, а чем тогда они будут отличаться от обычных адептов? Единственный человек, на которого Виктор мог надеяться — это Дариус Тарнетт, мастер Хранителей. Свою дочь в беде он точно не оставит, но попасть к нему на аудиенцию не так-то просто.

— Раймонд, не забивайте голову, — мисс Тарнетт вдруг улыбнулась, а холод из её глаз ушёл. — Ваша задача — защищать моё тело от посягательств извне. Об остальном я позабочусь сама.

Глава № 2. Зов скорбящего палача

Путь до Дарнелла казался бесконечным: каждый почтовый столб София встречала с радостью — они напоминали, что осталось потерпеть ещё немного. За пару часов лесная чаща сменилась на предгорье, а предгорье — на тонкую полосу набережной. В приоткрытое окно дилижанса задувал пахнущий солью и водорослями ветер, который так и норовил вытянуть из-за уха Софии незабудку. Да она и сама выкинула бы подарок куда подальше, но Виктора обижать не хотелось, как и объяснять ему, почему от этих незатейливых цветов пробегал мороз по коже. Всё из-за той мёртвой селянки: её посеревшее лицо на покрывале голубых незабудок и вывернутые края раны на горле засели в голове как заноза. Встреча с ней казалась тревожным знамением, хотя обычно София не верила в подобное.

«Не так уж мы и похожи. Лоб у неё шире моего, и нос больше. Подумаешь, тоже рыжая», — успокоила она сама себя и спрятала незабудку между страниц записной книжки. Лучше не тратить время на глупые мысли, а поискать старые пометки о других жертвах Левиафанов. На севере она видела три подобных случая с поселениями горцев, ещё о пяти ходили слухи, а о скольких она ничего не знала — и представить страшно.

Шелест страниц разбавлял гнетущее молчание. Виктор сидел напротив, скрестив руки на груди, и во всей его напряжённой позе чувствовался молчаливый упрёк. Ветер растрепал его волосы до такой степени, что они торчали в разные стороны, как пучки золотистой соломы. «Неряшливость Хранителя указывает на его несобранность», как сам говорил Виктор, но сейчас для него было важнее буравить Софию взглядом, чем помнить о правилах. Его глаза, яркие, как незабудки, были одновременно красивыми и пугающими. Под взглядом Хранителя в груди Софии нарастала глухая тяжесть — некогда невинное сравнение с полевыми цветами теперь давило ей на нервы.

— Сегодня вы совсем не в настроении, Раймонд. Хотите, задержимся в резиденции на пару дней? Там охраны и без вас будет предостаточно, хоть отдохнёте немного.

— Думаете, пары дней хватит, чтобы адепты Мудрой нашли причину вашего недуга?

Опять он за своё.

— После схода я позволю вам лично отвести меня к медикам, если от этого вам станет легче, — София с улыбкой задиристо коснулась носком сапога Виктора. Раньше она без труда могла пробиться сквозь его образ сурового Хранителя, но не в этот раз.

На самом деле, разлад между ними случился задолго до Форменна: всё поменялось месяц назад, когда они стояли на вершине одной из гор Синего Хребта и увидели на звёздном небе необычное полярное сияние, похожее на вихрь. С тех пор Виктор стал мрачным и раздражительным, вечно придирался к Софии, настаивал, что с ней творится что-то ненормальное, хотя странно себя вёл именно он.

«Виктор просто устал. Три месяца вечной тьмы, холодов, и врагов под каждым кустом. Он почти не спал. После такого испытания у любого характер испортится», — вновь успокоила себя София. Ссориться с Виктором не хотелось, и менять его на другого Хранителя — тоже. Они вместе прошли через столько испытаний, и с этим справятся.

Спустя час грязь под колёсами дилижанса сменилась на мощёные дороги Дарнелла — города, затерянного в прошлых десятилетиях. Тесные улочки освещали старомодные газовые фонари, броские плакаты заменяли скандирующих рекламу мехатронов, а в небе вместо дирижаблей летали стаи чаек. Дымили пароходы, дымили трубы заводов и фабрик, речные каналы испещрили город, подобно артериям, по которым вместо крови текла мутно-зелёная вода. В этом было своё очарование. Всё казалось интересным после однообразия гор и снежных пустошей.

Дилижанс тряхнуло, когда он остановился напротив резиденции. София уже не надеялась успеть до начала схода приближённых — за это чудо стоило поблагодарить кучера, за что он получил больше шиллетов, чем они договаривались. Квадранта, запечатлённая в граните, первой встречала гостей у ворот: Пепельная судия преклонила колени, прижимая к груди горшочек с прахом; позади неё плечом к плечу стояли Духовный и Мудрая, готовые вместе нести просвещение людям и открывать тайны мироустройства. Над всеми возвышался Пламенный судия в панцирном нагруднике, в руках он держал меч и факел — универсальное оружие против всех, кто нарушает Непреложные законы. Четыре безликие сущности единого целого, которым София посвятила свою жизнь.

К дилижансу вышли улыбчивые слуги, на их воротничках золотились вышитые ромбы. Ромбы на коврах, ромбы на дверях, ромбы на стенах — София успела позабыть, как ей опротивел этот символ за годы служения Квадранте. Для неё выделили спальню на третьем этаже, но сход начнётся меньше чем через час, вещами в чемодане придётся заняться позже. София скинула на стол кобуру с отцовским револьвером, следом отбросила в сторону дорожное платье — от него до сих пор пахло дымом, хорошо под рукой есть прислуга, которая может им заняться, — и облачилась в алую судейскую мантию. Растрёпанные ветром волосы она заплела в косу вокруг головы, и финальным штрихом затянула под горлом Дар Квадранты.

Извилистые жилки, похожие на кровеносные сосуды, поблёскивали внутри рубина. Его поверхность всегда оставалась тёплой, даже когда София промерзала до костей, и сейчас камень грел её пальцы. Почему Виктор так переживает? Он же прекрасно знает, что Дар Квадранты защитит свою хозяйку от любого ведовского влияния.

«Во всём виновата его паранойя», — вот закончится сход, и София обязательно придумает, как привести своего Хранителя в чувство.

За дверью прозвенел колокольчик — пора. София выхватила из саквояжа записную книжку и коробочку с диапозитивами, да поспешила к выходу. В коридоре её ожидал Виктор, застывший в привычной хранительской позе: руки скрещены за спиной, широкие плечи отведены назад, идеальная линия позвоночника создаёт ощущение силы и уверенности. Когда такой здоровяк смотрит на тебя с высоты своего роста тяжёлым, пронизывающим взглядом, занервничает не только беззаконник, но и честный человек. София, однако, никогда его не боялась.

— Пожелаете мне удачи? — София улыбкой постаралась хоть немного смягчить настроение Виктора. Тот молча кивнул и жестом намекнул, что им лучше поспешить. Он точно одержим духом занудства.

В аудиторию они вошли одни из последних. Виктор услужливо открыл перед Софией дверь и зашёл следом, склонив голову — иначе мог стукнуться лбом о косяк. Дальше им пришлось разделиться: София заняла свободное место в третьем ряду и перебросилась парой слов с другими приближёнными, а Виктор поднялся ещё выше, к застывшим у стены Хранителям. Аудитория не могла сравниться с подобным залом в столичной резиденции: и потолки тут ниже, и акустика не слишком хорошая — видно, что изначально помещение было рассчитано под нечто другое. Но особенно Софию тревожило белоснежное полотно, которое висело на стене позади кафедры, в окружении портретов учёных: не слишком ли маленький экран, будут ли на нём видны заготовленные кадры? Не успела София толком занервничать, как в зал ворвался запыхавшийся человек в зелёной мантии — Берислав из Катища.

— Рад всех видеть в добром здравии, господа и дамы! — Берислав встал за трибуну и обвёл приближённых взглядом. Его Хранительница осталась сторожить у дверей. — К сожалению, не всем из нас так повезло. Как вы могли заметить, мы потеряли леди Эшартт и её Дар. За последние пять лет это тринадцатый случай. Тринадцатый! Есть все основания предполагать, что против нас действует некая организация. Сэр Тарнетт успел приехать? Нет? Жаль, я хотел услышать его мнение на этот счёт.

София вздрогнула. Отец тоже собирался навестить Дарнелл? А она и не знала. Хотя после их очередной ссоры она сама решила больше не писать ему писем, а отцу, как всегда, было не до этого. Новость про леди Эшартт тоже не радовала, хоть София и плохо её знала. Она с грустью обвела взглядом пустующие стулья: изначально приближённых было ровно сорок — по десять человек от каждого из четырёх Судий. На сегодняшний день осталось всего двадцать три. Нет Дара — нет приближённого. Традиция. Закон. Но что случится, если не останется ни одного?

— Боюсь, нам придётся пойти на крайние меры, — продолжил Берислав, когда утих встревоженный гул. — Император не одобрил запрос на усиленную охрану от Хранителей. Остаётся молиться, чтобы не отозвали тех, кто при нас сейчас. Я считаю, что нам следует переждать ненастье в столичной резиденции, там есть все условия. Никаких поездок. Никакого паломничества. Затворничество.

Начался гвалт: люди наперебой осуждали и обсуждали предложение Берислава, предлагали свои варианты, другие их тут же критиковали. София вздохнула. Непреложные законы объясняли происходящие в мире процессы, давали ответы на все вопросы, главное — их правильно задать. Ей нравилось задавать вопросы, как и остальным приближённым. То немногое, что их объединяло. Вот только Законы не помогали определиться с бюджетом на год. Не могли уговорить императора Арчибальда IV расширить круг полномочий. Не возвращали украденные Дары. Потому ни один сход не проходил гладко.

Берислав оставил трибуну, но не поднялся в зал к остальным, а встал рядом со своей Хранительницей, чтобы видеть всех приближённых. Его место занял Роберт Сегрейв. Коренастый черноволосый мужчина носил ту же красную мантию, что и София, но, хотя они оба следовали пути Пламенного судии, с ним приходилось спорить чаще всего. Сегодня они впервые могли выступить единогласно, если Сегрейв не отказался от своих слов из последнего письма.

— Я голосую против затворничества, — голос Сегрейва громовой волной прокатился по залу, для него и плохая акустика не проблема. — Работа с горскими народами Синего Хребта идёт тяжело, но плодотворно. Железо надо ковать, пока горячо, а сколько нам придётся отсиживаться в столице? Месяц? Полгода? Год? Вы даже не знаете точно, кто за нами охотится. А я — знаю. И горцы — тоже. У нас есть шанс выжечь заразу, пока она не расползлась по всей империи.

— Поделитесь вашими находками, сэр Сегрейв, — голос Берислава звучал куда тише и спокойнее.

Сегрейв взглядом нашёл в зале Софию, и та слегка кивнула, показывая, что договорённости в силе. Тогда он продолжил смелее:

— По словам одного из горских шаманов, в Глотке Предтечей стоит «Город-на-костях». К нему стекается народ со всех концов империи и почитает некое «божество». Эти культисты уничтожают поселения горцев одно за другим и уводят за собой людей, — Сегрейв замолк ненадолго, дав время приближённым обдумать услышанное. — Судя по увиденному мной, Левиафаны и есть те самые верующие в «божество из города на костях», которое они зовут Скорбящим палачом. И знаете, что объединяло все разрушенные ими поселения? В местных идолах находились камни навроде наших, — он указал пальцем на свой Дар Квадранты.

Приближённые зашептались: о Левиафанах многие были наслышаны, но как о разбойничьей ватаге, которая иногда проверяла северные границы империи на прочность. Как подобный сброд мог организовать охоту на приближённых? Да и кто в своём уме будет служить «божеству» — в богов верили только фанатики из Шинстари, как подобная глупость могла зародиться в просвещённом Тормандалле?

— Полагаю, у вас есть более весомые доказательства, чем слова горского шамана? — терпеливо уточнил Берислав. — Сами понимаете, если мы примем ваши утверждения за истину, то это означает, что в Глотке Предтечей скрываются не просто беззаконники, а враги империи. Я обязан доложить о них Его Императорскому Величеству, но мы все дорого заплатим, если он пошлёт Чёрную гвардию по ложному следу.

— Конечно, я озаботился проверить всю информацию, прежде чем донести её до ваших ушей, — Сегрейв вновь поднял взгляд на Софию. — Леди Тарнетт тоже занималась севером, так что я заручился её поддержкой. Ей удалось добыть кое-что посущественнее слухов, не говоря уже о том, что она встречалась с Марком Монном.

Вновь поднялась волна шепотков. Об экспедиции учёного Марка Монна слышали во всех уголках Тормандалла: редко найдётся команда безумцев, которая отважится исследовать Глотку Предтечей — самую северную и холодную точку империи за горами Синего Хребта. Однажды туда отправили передовой ледокол «Новая земля», но он сгинул во льдах вместе со всей командой. И про мистера Монна так давно не было вестей, что в газетах начались спекуляции о повторении судьбы первопроходцев с «Новой земли».

Сегрейв неплохо разогрел аудиторию, дело осталось за малым — выложить все доказательства, которые София кропотливо собирала несколько месяцев, и раскрыть людям глаза на опасный культ. С врагом надо бороться, а не трусливо прятать голову в песок, иначе они только посрамят звание приближённых Квадранты, которые однажды остановили безумства Дикой Кэйшес и тем заслужили почёт у народа.

Стараясь не показывать лёгкую нервозность, София встала за трибуну и положила на неё записную книжку, а рядом — коробочку с ценными диапозитивами. Стоило посмотреть в зал, и в глазах тут же зарябило от судейских мантий: красные, голубые, серые и зелёные, под цвет каждого из Квадранты. Позади приближённых замерли тени в тёмно-синих мундирах, иногда между рядами мелькали белые фартуки служанок, подливающих господам воду и вино из графинов.

— Как и сказал сэр Сегрейв, я пообщалась с человеком, который изучал Глотку Предтечей и лучше других осведомлён, живёт ли кто сейчас в пустоши, — София положила руку на коробочку, готовясь достать первый диапозитив. Пусть и смутно, но на нём можно разглядеть монументальный силуэт «Новой земли», нанизанной носом на скалу. Если присмотреться ещё лучше, то вокруг корпуса ледокола заметны пристройки. Ради этого снимка София с Виктором тащили на гору аппаратуру Монна, чуть не померли от холода и камнепада, и теперь она жаждала поделиться уникальной находкой: — Мистер Монн утверждает, что Глотка Предтечей всё ещё необитаема. Даже звери обходят то место стороной. Ничто живое неспособно выжить в подобных условиях, что уж о культистах говорить.

Сегрейв вскинул брови и широко распахнул глаза, будто ему со всей силы ударили под дых. Остальные приближённые начали удивлённо переглядываться, они ведь ожидали услышать что-то новое.

— К сожалению, у меня не вышло пригласить мистера Монна как свидетеля. Вся его команда трагически погибла во время схода лавины, сам он спасся только чудом. Мне очень повезло встретиться с ним в одном из горских поселений: охотники нашли его подле Глотки Предтечей и приютили у себя на время. Сейчас он восстанавливается в столичной лечебнице, можете навестить его там, если захотите проверить мои слова, — добавила София и убрала ладонь с коробочки. В глазах двоилось, как случилось однажды, когда она перебрала вина. Она закашлялась и прикрыла рукой лицо, чтобы незаметно вытереть натёкшую каплю крови из носа.

— С вами всё хорошо, леди Тарнетт? — Берислав шагнул ближе к трибуне. Его изумрудная мантия приближённого Духовного судии окрасилась в лиловый, с разноцветными переливами.

— Да. Простите. Простуда, — София с трудом расслышала вопрос сквозь нарастающий в ушах гул. Кажется, она различала чей-то голос. Глубокий. Подавляющий. Одновременно родной и близкий, как голос матери. Пугающий и оглушающий, как вой ветра на горной вершине.

— Погодите, леди Тарнетт, но вы же говорили, что вам удалось заснять доказательства! — Сегрейв наконец отошёл от шока и вскочил с места, ещё чуть-чуть, и побежит лично вытряхивать из Софии правду.

— Кажется, вы что-то не так поняли, сэр Сегрейв. У меня не было подходящей аппаратуры для съёмки в настолько экстремальных условиях, единственные диапозитивы, которые я могу показать — это позаимствованные у мистера Монна. Вы увидите на кадрах то, что я уже озвучила: снежную пустошь и ни единого культиста. Мне заняться проектором? — София указала рукой на стоящий рядом аппарат. Модель сильно устаревшая, возиться с ней придётся долго. Среди приближённых не нашлось достаточно желающих прождать чёрт знает сколько времени ради уникальной возможности увидеть белые сугробы на белой простыне.

— А опустошённые поселения? — Сегрейв сжал руки в кулаки, его слегка потряхивало от едва сдерживаемой злости. — Их вы точно видели, леди Тарнетт. Неужели вы не нашли ничего подозрительного?

О, София нашла, и предостаточно! Хотелось рассказать о Форменне, о том, что опасность подобралась куда ближе, чем все могли себе представить, но — маленький червячок, засевший в голове, ещё глубже пролез в её мысли. На ухо Софии шептала давно погибшая мать: «Молчи, милая, молчи. Тайны этой деревни сгорят вместе с её жителями».

— Я действительно изучила несколько разграбленных поселений, но не нашла среди руин никаких следов, указывающих на Скорбящего палача. Смею предположить, что своими просьбами о помощи горцы банально пытаются затянуть нас в междоусобные войны, — медленно проговорила София. Пальцы сковала дрожь. Вряд ли кто-то, кроме Виктора, уловил изменения. «Пускай. Слово Хранителя ничего не значит». Она знала, что должна делать. «Ты сделаешь это. Сделаешь». Она обязана. Обязана. — Если подытожить, то я считаю, что опасность Левиафанов завышена. Они действительно попили много крови у горцев, но сейчас нам лучше сосредоточить все силы на поиски настоящего врага.

Сегрейв не собирался сдаваться так просто, но беда в том, что в порученном ему регионе Левиафаны мало активничали и почти не оставили следов, поэтому он и договорился с Софией, чтобы поискала больше информации о культистах в своих областях. А теперь ему и противопоставить толком нечего. К удару в спину он был не готов.

Голос нашёптывал: «Прежде чем убить кита, его следует измотать. Мы нанесли гарпуном первый удар».

— Мы должны прийти к единому мнению, — по самому Бериславу сложно было понять, как он относился к услышанным новостям. Всегда старался придерживаться позиции беспристрастного судьи, и теперь это должно выйти ему боком. — Я не хочу ставить под сомнение ни работу сэра Сегрейва, ни леди Тарнетт, но, думаю, не одного меня сбивает с толку противоречивость сведений. Прошу поднять руку тех, кто согласен поехать на север и провести дополнительное расследование.

София крутила мамино кольцо на пальце. Поднятых рук так и не видать — неплохо, даже отлично, сегодня она выступила великолепно. После Софии слово взяли другие приближённые, новые витки споров не утихали до позднего вечера. За окном послышался бой городских часов, не успели они отбить одиннадцать раз, как во всём особняке мигнул и погас свет. Наконец-то аудитория погрузилась в тишину. Запахло серой, когда прислуга торопливо зажгла канделябры.

— Видимо, знак. Закончим на сегодня, — объявил Берислав и только тогда вспомнил о существовании стула. Каждый сход добавлял в его аккуратную русую бороду всё больше седины. Рождённому под степным солнцем тяжело давалась роль лидера приближённых, но других желающих на его пост не находилось.

Хранительница Берислава, Адда Гирд, пошептала своему подопечному на ухо, на что тот скупо улыбнулся и покачал головой. Помнится, когда юная София начала проявлять излишнюю самостоятельность, отец настоял на охране. К подбору кандидатуры он подошёл ответственно, ведь выбирал человека, который станет хранить его единственную наследницу. Выбор пал на мисс Гирд, уже тогда она была одной из лучших, но София наотрез отказалась доверять ей свою жизнь. Хранительница напоминала оживший идол, грубо вылепленный из глины, — перед их встречей София успела начитаться жутких историй о степняках. Следующим кандидатом отец привёл Виктора — красивый, верный, и свирепый в бою, как тут было устоять? Столько лет они провели вместе, но хватит ли у Софии решимости отозвать его? Наверняка он будет зол, расстроен, не поймёт, почему его заменили другим Хранителем — но кто-то из них двоих точно погибнет, если Виктор останется рядом.

Ступеньки мелькали перед глазами; проклятые лестницы, подъём по ним занимал маленькую вечность. София потёрла виски, она вновь слышала отзвуки гула в ушах. Переживания о Викторе как ветром сдуло. Ей нет дела до Хранителя, он лишь безликая тень, помеха. Важны те, другие люди, нужно воткнуть в них как можно больше крючков… Неужели она правда могла так подумать о Викторе? О своём не просто защитнике, а верном союзнике, друге.

«Да что со мной такое?» — София явно упускала какую-то важную деталь. Надо… Надо всё обдумать, желательно в тишине и одиночестве. Она поспешила закрыться в спальне, но Виктор вскинул руку и не дал захлопнуть дверь.

— Вы переврали всё, что мы добыли с таким трудом. Почему, мисс Тарнетт?

Виктор уставился на Софию так, как обычно смотрел на беззаконников, прежде чем казнить их.

— Вы заблуждаетесь, Раймонд. Несмотря на все старания, нам не удалось поймать ни одного живого Левиафана, хотя якобы этих культистов развелось столько, что скоро на Синем Хребте не останется нормальных горцев. Все доказательства настолько зыбкие, что император скорее посмотрит на нас как на идиотов, чем пошлёт Чёрную гвардию погибать в смертельно опасной пустоши.

Червячок съел всю растерянность до последней крошки. Если ради цели нужно будет пожертвовать Хранителем — так тому и быть.

— Не думайте слишком много, Раймонд, — София ласково коснулась его щеки, пока никто не видел. — Просто оставайтесь на моей стороне.

Всё, что мог сделать Виктор — это подчиниться. Как и всегда.

Глава № 3. Коньяк и кот

Столько пятен. Их слишком много. Отморозки в синих мундирах могут быть совсем рядом. Стук во входную дверь заставил замереть от ужаса, внутренности сжались в болезненный комок.

«Уже?! Меня нашли так быстро?» — Хейд застыл с мокрым комбинезоном в руках. Здесь его и убьют. Повесят. Застрелят. Прикончат рядом с сортиром.

Дверь никто не выламывал, лишь визгливо ругалась соседка: «Трубы воют уже минут двадцать! Весь квартал успел бы за это время перемыться. Хорош тратить воду, приблуда ты степная!» Можно выдохнуть. Хейд склонился над ванной, пытаясь разглядеть капли крови на комбинезоне. Мерещились десятки, сотни, тысячи крапинок, он высматривал их на чёрной ткани с нездоровым, отдающим лёгким безумием упорством. Из гостиной, пробиваясь сквозь шум воды, волнами лился голос Элли Белл. Весь день крутили запись её новой песни:

Эй, ты видишь?

Видишь дирижабль над головой?

Он ждёт нас — но мы обратились в прах.

Голос резко взвыл и стих, съеденный помехами. Из-за ржавых труб вода была грязная, рыжеватая; Хейду казалось — это стекает с комбинезона злосчастная кровь. Острый край одной из заклёпок рассёк сморщенную от воды кожу на пальце. Поверх пятен, видимых лишь помутнённым от страха разумом, упало две капли уже настоящей крови.

«Возьми себя в руки! — Хейд хлопнул по лицу мокрыми ладонями и зажмурился. — Меня не могли разглядеть. Я не оставил никаких улик. Не оставил же?.. Проклятье, баллон!.. Его могут не найти. Залягу на дно, никто и не узнает».

Он бездумно слизал с пальца кровь, на языке горчило от её привкуса, смешанного со ржавчиной. Ничего. Пока по всему Дарнеллу не расклеили гончие листы с его лицом, ещё не всё потеряно. Он сможет выкрутиться, улизнуть. В империи полно укромных уголков.

«Зараза, как я мог так облажаться!» — Хейд боднул лбом холодный бортик ванны и закусил шрам на губе. Раз за разом прокручивал в памяти минувший вечер. Где, где же он допустил фатальную ошибку?

А наш дирижабль уходит вдаль,

Туда, где за горизонтом открыты новые миры,

Туда, где навеки вместе жили бы мы.

Надоедливая песня мешала сосредоточиться. Хейд вышел в гостиную и с трудом повернул у радио заедающий переключатель. Голос певички медленно затих.

А наш дирижабль всё уходит вдаль,

А наш дирижабль всё уходит вдаль…

Так и не дождавшись нас.

***

День складывался на редкость удачно. В бюро добрых услуг повезло урвать выгодный заказ на устранение замыканий в проводке, заодно подрезать пару кошельков. Лёгкие деньги раззадорили аппетит, поэтому Хейд прихватил работу в менее законной конторе — и вот, бутылка коньяка слегка выпирает под пиджаком, убранная в глубокий внутренний карман. Каждый раз он развлекал себя игрой «угадай, что в бутылке». Ему придётся вернуть кольцо, когда-то подаренное любовнице? Похитить компромат на важную шишку? Банально обчистить шкатулку с семейными ценностями? Горлышко перевязали алой лентой — знак крайней срочности, это только подогревало интерес.

Омнибус притормозил у моста, и Хейд спрыгнул со ступеньки в родную грязь Обводного канала. Здешние кривые улицы выглядели плодом буйной фантазии архитектора, который создал свой шедевр, сидя в пабе с бокалом виски в одной руке и карандашом в другой. Старые кирпичные дома накренились в разные стороны, заглядывая друг другу в окна, как бабки, любящие посплетничать на лавочке. Ветер напоминал пронырливого вора: он забирался в каждый закоулок и гонял по улицам едкий запах угольного дыма, мокрой земли и гнили. Хейд прикрыл лицо воротником пиджака, будто это могло спасти его от вони. В мастерских на первых этажах слышались удары молотков и шипение пайки. Всё это смешивалось с хриплым кашлем и глухими ругательствами, с которыми местные продолжали трудиться, не обращая внимания на поздний час.

Именно в этой дыре находилась укромная нора Хейда — место, где он мог отдохнуть в перерывах между двумя работами. Квартиру сдавала миссис Бэллвош, бравшая раз в неделю скромную плату, но с одним условием. Ерундовым, как подумалось в начале. Но с каждым днём становилось очевиднее, насколько сильно ошибся Хейд и насколько коварной оказалась миссис Бэллвош.

На стопочке романов, оставшихся от хозяйки, возлежал огромный кот. Хейд не запоминал его кличку, потому звал Первым из-за единственного пятна на персиково-рыжей шерсти — ровной белой линии на лбу. Занятый массивной тушей стол был слишком мал для двоих, потому Хейд без раздумий согнал кота шлепком. Первый спрыгнул на пол и зашипел, но его привычно проигнорировали. Итак, кот — то самое досадное условие. Он остался от мужа коварной старухи, которая не придумала ничего лучше, чем скидывать заботу о животном наивным арендаторам.

Щёлкнул переключатель, и радио заиграло набившие оскомину песни — они помогали настроиться на рабочий лад. Хейд пинцетом вытащил из бутылки свёрнутый в трубочку лист и пробежался взглядом по сетке из цифр, написанных размашистым небрежным почерком. Странно.

«Видимо, Несса была не совсем трезвой или очень уставшей», — Хейд не узнавал почерк старой подруги, но кто, кроме неё, мог шифровать заказ? Все тайные метки на своём месте, не придраться. На обратной стороне листа нашлась подпись «См. К.Р.», а ещё ниже — приписка, обведённая красным, которая указывала примерное время и сегодняшнюю дату. Чем заказчик думал, выдвигая такие сроки!

Пришлось достать из шкафа увесистый том «Современной истории Тормандалла» авторства Конана Рикко, благодаря ему сетка цифр превратилась в набор слов. Подумав немного, Хейд сложил из них нечто осмысленное: резиденция квадрианцев, третий этаж, помеченное крестом окно, цель — Дар Квадранты. Ясно теперь, к чему такая срочность — застать приближённого на одном месте, если он не приехал с миссией, та ещё задачка. Майра, организатор воровской лотереи, как раз смеялась недавно: «В последнее время рука у тебя невезучая, спорим, если Сорокам прилетит заказ на Дар, именно ты его и вытащишь».

«Похоже, у Майры проклюнулся дар предвидения», — невесело усмехнулся Хейд, но отказываться от дела, впрочем, не собирался. Вдруг сегодняшняя удача поможет ему в вылазке?

Он отыскал на карте Дарнелла нужную улицу и дом. Знакомый адрес. Хейд бывал в резиденции год назад, по заказу бюро — очередные проблемы с проводкой, но чинить такое старьё бесполезно, только менять. Кто бы мог подумать, что придётся вновь наведаться туда в гости. Стоило начать собираться на дело, как всплыла подлянка Первого: тот пробрался в спальню и испачкал шерстью подготовленный комбинезон, вдобавок кое-где его подрав. На всякий случай Хейд обнюхал ткань. С несносного кота станется опозорить своего противника, помочившись на его одежду.

«Если к зиме не съеду, пущу на рукавицы и мясную похлёбку», — Хейд смахнул с груди шерсть и потянулся к поясу с подсумками. А вот и второй сюрприз: кот погрыз крепления баллончика с усыпляющим газом. Хейд цокнул языком. Баллон не раз его выручал, но он слишком широкий, в другие крепления никак не влезал. Время поджимало. Штопкой придётся заняться завтра, но для надёжности он прошёлся разок иголкой с ниткой. Подёргал, проверяя на прочность — хватит на одну ночь.

Лёгкое движение пальцев — и на ладони Хейда появились карманные часы на цепочке. Крышечка тускло блеснула в свете лампы, тени заиграли на гравировке в виде парящего аиста. Давно следовало потереть корпус нашатырём, чтобы вернуть серебру былую красоту, но Хейд вспоминал об этом в самый неудобный момент. Вот и сегодня уход за единственным важным в его жизни сокровищем пришлось отложить: часовая стрелка напомнила, что времени осталось не так много.

Вечерний Дарнелл встретил Хейда предгрозовой прохладой. Торгаши горланили наперебой, продавая по дешёвке остатки еды, что пришлось как нельзя кстати: на выбор были варёные мидии, рыбные пироги, да паровые булочки с мясом — на последних Хейд и остановился.

— Тебе с чем, мальчик: кроликом, птицей, или вот, один с говядиной остался, хочешь? — благодушно пробасил мужчина и поправил на носу пенсне. Стоило ему присмотреться к Хейду, как щекастая рожа тут же скривилась. — Проваливай, крыса поганая, пока всех нормальных покупателей не распугал. Шуш!

Хейд пожал плечами. Староват он уже, чтобы кидаться на любого, кому его чужеземная кровь встала поперёк горла. Неприятный осадок сгладил кое-чей дневной заработок, осевший в подсумке — деньги ведь, как в народе говорят, к деньгам шли. Голодным Хейд не остался: обменял шиллет на печёный картофель у не такой принципиальной торговки.

Путь до резиденции удалось сократить через парк, обычно малолюдный, но сегодня его облюбовали чудаковатые ряженые люди. Шума от них было на всю округу: кто-то играл на кожаных бубнах, кто-то хлопал в ладоши, кто-то пел. Локти этих крикунов так и норовили прилететь Хейду в лицо, но ему было не привыкать уклоняться от помех. То и дело он сверялся с карманными часами: не хотелось бы пропустить указанное в записке время.

— Потанцуй со мной! — за его локоть ухватилась смуглая девица с косой чёрных волос. — Не думала, что встречу здесь ещё одного айрхе. Великие ханы свели нас, не иначе! — она лукаво прищурила подведённые сурьмой глаза, такие же, как у Хейда: раскосые, цвета чернослива. — Сегодня даже духи пришли разделить с нами праздник, и ты присоединяйся, брат.

Чужое прикосновение — как ножом по нервам. Хейд стряхнул с себя руку и молча растворился в толпе. Ни «братья», ни «сёстры» ему не нужны. Он почти выбрался из парка, как вдруг наткнулся на забавную картину: женщина в зелёном балахоне кружилась вокруг торгового автомата с напитками, она то скребла по стеклу пальцами, то водила ладонями по корпусу, не понимая, как заставить страшный неприступный агрегат поделиться бутылочкой.

— Вам помочь? — мимоходом спросил Хейд, в котором сработала профессиональная привычка. Не воровская, вполне цивильная: днём он ходил по домам как работник бюро услуг и возвращал жизнь всевозможным приборам. Зачастую поломки были связаны с такими глупыми причинами, что можно неделями байки рассказывать. Хейду несложно исправить невежество людей, пусть ему и не доплачивали за лишние хлопоты.

— Молока… мне бы молока, — лицо женщины скрывала маска в виде морды корсака. — Не понимаю, как открыть этот мешок. Тут какой-то секрет?

— Есть один, — Хейд закинул шиллет в прорезь. Автомат шумно заработал, незнакомка вздрогнула от неожиданности, когда он с громким щелчком выплюнул бутылочку.

— Как чудно́. Предки моих предков и их предки могли получить молоко, лишь касаясь живого, и с живыми потом делились. Теперь оно в железных мешках, которые делятся в обмен на другое железо. — Ногти оказались как когти, с лёгкостью подцепили крышечку и сорвали её. Женщина покачала головой. — Это молоко, оно же мёртвое совсем, в нём тепла нет. Вот же странные времена настали...

— В следующий раз берите воду, с ней не прогадаете, — Хейда судьба молока из автомата не особенно тронула.

— Спасибо, что помог договориться с железным мешком, маленький человек, — лисья морда оказалась непозволительно близко, уставилась на Хейда пустыми глазницами. — Чую в тебе родное. Тоже ведь под степным солнцем рождён да тёплым молоком вскормлен, но не здесь, где-то далеко, за морем.

— На вторую бутылку монету не дам, — Хейд мигом растерял половину доброжелательности. Он попытался обойти странную особу, но его перехватили за плечо. Вот же прилипала! До квадрианской резиденции оставалась пара шагов, за кронами деревьев уже можно было различить свет в окнах.

— Маленький человек, забудь о железках. Предки моих предков на дар отвечали даром, и я тебя без ответного дара не отпущу. Таков закон, — в руке женщины-лисицы оказалась пиала, в которую она вылила молоко. Выбросив бутылку, она протянула мешочек с маковыми зёрнами. — Мой дар — кусочек будущего. Кинь горсть.

В такие моменты Хейд вспоминал, почему решил остаться в городе, в цивилизации, и не горел желанием возвращаться к корням. Крайне душным и навязчивым корням.

— Я не хочу знать, как зовут суженую, — в его насыщенном графике не осталось места для семьи, — ждёт ли меня богатство, — всё, что хотелось, он мог украсть или купить на заработанное, — и где искать счастье, — та жизнь, которую Хейд построил своими руками, устраивала его полностью, — потому простите, но не интересует.

— Так давай погадаем на смерть, — женщина-лиса настойчиво протягивала мешочек с маком. — К ней никто не безразличен.

Башенные часы ожили, их перекатистый гул слышался издалека. Первый удар. С раздражённым вздохом Хейд набрал горсть зёрен и не глядя кинул в пиалу, половину рассыпав мимо. Пятый удар. В резиденции разом погас свет. Восьмой удар. Нечеловечески длинные пальцы обхватили ладонь Хейда, стёрли с подушечек прилипшие зёрна. Показалось?..

— Смерть придёт за тобой в день первого снега, маленький человек.

Последний удар.

— Надеюсь, теперь все правила соблюдены? — Хейд выдернул ладонь из хватки, чувствуя на коже липкий след от прикосновения. — В любом случае — всего хорошего.

К счастью, больше его никто не задерживал, иначе пришлось бы перейти к грубой силе или злому слову, а конфликты он не любил. Пора сосредоточиться на деле. То, что свет в резиденции потух аккурат к тому времени, которое было указано в записке — явно не чудесное совпадение.

Хейд нервно прикусил шрам на губе. Сам особняк, насколько он помнил, раньше принадлежал роду Эливайнн. Эта семейка толстосумов приложила руку к строительству Дарнелла в столь давние времена, когда город даже не носил своего нынешнего названия. Таких домов уже мало осталось: его линии были плавными, округлыми, главное здание возвышалось куполообразной башней, а пристроенные к нему крылья полукругом охватывали внутренний дворик, будто обнимая. Совсем непохоже на нынешний Дарнелл — угловатый, хищный. Несуразный. Хейд присмотрелся к горельефу над окном третьего этажа: две Поющие девы держали скрещённые копья. Вот и нашлось место из записки.

Несмотря на поздний час, у резиденции то и дело кто-то шатался. На Хейда, однако, никто не обращал внимания: стоило взгляду наткнуться на комбинезон, похожий на форму работников бюро услуг, как любопытство разом угасало. Лучше сработали бы только обноски попрошаек. Подгадав момент, Хейд протиснулся между прутьями забора и затерялся в высоких кустах.

«Придётся немного размяться», — он потёр ладони друг о друга, пока мысленно прочерчивал путь. Благо ему было за что ухватиться на стене, а если рядом не оставалось горельефов, он просовывал в щели клюв самодельного ледоруба. Наивные люди до сих пор верили, что прутья с вензелями спасут их от домушников, но против Хейда это точно не сработало: хоть и с трудом, он протиснулся сквозь решётку. Вдруг острый край вензеля зацепил крепёж баллончика с газом. Хейд тут же замер, потрогал швы: не порвались ли? На ощупь понять было сложно. Не поворачивать же назад, когда он одной ногой в комнате? Баллончик ещё держится, потерпит.

Створки окна были гостеприимно приоткрыты. Перво-наперво Хейд привязал к решётке конец каната — пригодится во время спуска. Натянул на лицо маску-респиратор — необходимая подстраховка, когда носишь с собой баллончик с сильнодействующим газом. Приоткрыв шторы, он заглянул в щёлочку. Гостиная, значит. По размерам она была как вся квартирка Хейда на Обводном канале, но он не видел никаких вещей, которые могли бы заинтересовать скупщиков: одна старая мебель. Не так уж и богато живут квадрианские шишки, как оказалось.

На присутствие жильца намекал чемодан у двери, да растопленный камин. Где же он сам? А его сторожевая собачка из Хранителей? За благородным названием скрывались обычные наёмники: такие сначала пускают пулю в голову, а потом уже спрашивают, кто ты такой — против них комбинезон не спасёт. Хейд мог похвастаться множеством талантов, но умение драться в них не входило. Останавливать пули — тоже.

Хейд выждал немного и тенью скользнул внутрь. Прислушался к доскам: надёжны ли? Не скрипнут предательски под его весом? Если предположить, что Дар болтался не на шее приближённого, то где он мог быть? Со своими ритуальными штучками они бегают, как с хрустальной жемчужиной. В чемодан её не убрать, другому не доверить. Может, в спальне?

— Я-то думала, чего твоя комната пустует, а ты всё хозяйскую дверь сторожишь, — раздался из коридора приглушённый женский голос. — Тебя хорошо кормят за такое усердие?

— Не ожидал тебя сегодня встретить. С мастером приехала? Выполняешь его задание?

Хейд замер на пороге спальни. Раз Хранитель шастает рядом, значит, и его подопечный где-то здесь. Скорее всего, в уборной. Кэйшес их всех прокляни! Может, стоит наведаться позже, когда все уснут? Или же попробовать рискнуть? Хейд думал, а руки делали своё дело. Пять минут — и он исчезнет, как звёзды на рассвете.

— Я всё ещё в немилости, так что нет. Просто гуляю сама по себе, — хмыкнула Хранительница. — Вид у тебя нездоровый. Отоспался бы, пока есть возможность. Никто твою девчонку не украдёт, или надеешься, что она к себе на ночь пригласит?

— Опять твои шуточки, — вздохнул Хранитель-у-двери. — Мне неспокойно. Лучше подожду немного, удостоверюсь, что всё тихо. Ты, кстати, очень в этом мешаешь, Катерина.

На туалетном столике лежали каплевидные серёжки с изумрудами, теперь они болтались в кармане Хейда. В верхнем ящике нашлись пудреница и складное зеркало, украшенное мельчайшей мозаикой. Та сверкала в полумраке, возможно, тоже из драгоценных камней — стоило прихватить. Его приближённый — женщина. Все шансы улизнуть раньше, чем та закончит вечерний туалет.

Рядом с чернильницей лежала парочка конвертов и раскрытый лист, заманивающий всем своим видом. Хейд не удержался и вчитался в мелкий почерк:

«...Не удивляйтесь, что обращаюсь к вам подобным образом. Сейчас я в трезвом уме и памяти, но не знаю, будет ли это так завтра, или через пять минут. Вы были правы. Во всём правы. То, что я здесь напишу, воспринимайте как непреложный приказ: нет больше доверия ни языку моему, ни мыслям...»

Письмо обрывалось багровым пятном. Странная, но бесполезная находка. Жаль, Хейд мог бы толкнуть интересные вести информаторам.

— Ты разбиваешь мне сердце. Только я обрадовалась старому другу, а он меня разве что метлой не гонит. Расслабься, ни один безумец не рискнёт лезть в резиденцию, пока тут Хранители.

— К слову о Хранителях: что ты здесь забыла, да ещё без приказа мастера? Разве тебя не назначили служить в столице вместе с Даниилом? Это далековато от Дарнелла.

— У кошек свои тропинки к счастью… — туманно протянула Хранительница.

Женские побрякушки — приятная закуска, но аппетит ею не утолить. Хейд нашёл кожаный саквояж, оставленный у изголовья кровати. Парочка меховых рукавиц, спички, кошелёк — о, приятная находка, — мятные леденцы, записная книжка, карты, в этой ерунде можно копаться бесконечно, но что-то смущало. Саквояж выглядел пухлее, чем оказался внутри. Пощупав швы, Хейд нашёл застёжки потайного отдела, в котором пряталась шкатулка из меди. Чуточку колдовства отмычками, и вот оно, главное блюдо: длинный шнур, сплетённый из алой ленты и чёрной кожи, он змеёй окружал золотой зажим с огромным рубином. Дар Квадранты. Вживую он выглядел куда красивее, чем на иллюстрациях в книгах.

Вот теперь можно сваливать. Хейд перемахнул через кровать, и тут многострадальные ремни не выдержали нагрузки. Баллончик грохнулся на пол, с противным скрежетом покатился под кровать, цепляясь железными боками за неровности на полу. Сердце Хейда упало и укатилось вслед за ним.

Дверь уборной открылась. На пороге спальни появился силуэт.

— Раймонд, это вы? Что-то случилось? — сонно проговорила девушка, заплетая рыжие волосы в косу. Из одежды — лишь ночная сорочка, но почему-то её это не смущало.

Пальцы замерли.

«Она поняла, что я не Раймонд…»

Брови медленно поползли вверх.

«…доходит, что меня тут быть не должно…»

Глаза расширились, дыхание спёрло. Хейд физически ощущал, как в горле девушки зарождается вскрик. Один звук до смерти. Будет это пуля? Или меч? Чем её Хранитель, чёртов пёс, оборвёт жизнь вора?

«Не хочу умирать. Только не я. Не я!»

Вместо крика девушка издала надрывный хрип, когда в её горло воткнулся метательный нож. Она не успела осесть на пол, а Хейд уже вылетел из окна, ободрав о прутья кожу на висках. Схватившись за канат, он соскользнул на крышу пристройки. Хейд ничего не слышал, кроме стука крови в ушах и бульканья из шеи приближённой. Мчался во весь дух, летел, и пули летели с ним наперегонки, но сегодня он оказался ловчее. Хейд спрятался за дымовой трубой, прижал колени к груди и постарался сделаться ещё меньше ростом, чем есть. Пуля просвистела прямо над ухом — шестая по счёту. Перезарядка!

Хейд, уже не таясь, поднялся на ноги — и побежал так быстро, как ещё никогда в жизни. Старый шифер едва успевал хрустеть под сапогами, перед глазами мелькали трубы, встревоженные птицы, улочки; дворы и фонари безучастно наблюдали за его бегством через весь город. Лишь увидев набережную Обводного канала, Хейд очнулся и остановился. Ноги подкашивались. Сердце бухало в груди. Рухнув на скамейку, он бездумно уставился в пасмурное небо, не в силах отдышаться.

«Что-то пошло не так. Что-то определённо пошло не так», — звучало в голове заевшей пластинкой. Когда он оступился? Когда в лотерее выпал именно этот заказ? Дрянной кот порвал ремень? Может, он сработал слишком медленно? Было ли хоть какое-то оправдание тому, что этой ночью он впервые убил человека? Прогремел гром, или, может, его настигли пули Хранителей. От дождевой капли, попавшей в глаз, Хейд вздрогнул, как от удара током.

Он никогда не убивал. Хейда можно было назвать талантливым радиомастером, хорошим вором, эгоистом, лицемером — на что хватит фантазии, — но не убийцей. Он мог допустить несерьёзную мысль о расправе над обнаглевшим котом, но никогда не хотел иметь на своей совести жизнь девушки, которая закончила вечерний туалет на минуту раньше, чем стоило бы.

Хейд глянул на свои руки в перчатках. Вместо дождевых капель мерещились капли крови. Может, это они и есть? Брызнуло, когда нож попал в горло. Или когда он пронёсся мимо, а она падала, давясь так и не рождённым криком. Хейд растерянно потрогал левое бедро. Там, на специальных крепежах, покоилось пять метательных ножей — подарок Майры на десятилетие их знакомства. «Что ты, как дамочка трусливая, с баллончиком ходишь? — сказала она тогда. — Как тебя ещё местные шавки не загрызли, диву даюсь. Держи, пригодится. Хоть пригрозить будет чем».

Пригодилось. Теперь из пяти ножей осталось четыре, и что с этим делать — Хейд не знал.

Глава № 4. Брошенный пёс

София Тарнетт умерла до того, как он взял её на руки.

На полу разлилось слишком много крови — сразу было ясно, что шанса на спасение нет. Виктор помнил, как спустил обойму в ускользающую тень убийцы; помнил, как бился о решётку в безумном желании вынести её и кинуться в погоню, но его схватили за плечи и повалили на пол. Остальные воспоминания скрыла кровавая пелена.

Хлёсткая пощёчина заставила прийти в себя. В глаза бил электрический свет. Вокруг голые стены, какие-то бочки и ящики — наверное, склад. Руки Виктора крепко привязали к спинке стула, на котором он сидел. Затылок болезненно пульсировал. Скорее всего, кто-то из Хранителей обезвредил его ударом. Как он мог потерять над собой контроль? Немыслимо. Недопустимо! Лишь бы не успел причинить кому-то вред. Почему всё так сложилось? В этом проклятом доме находилось несколько десятков человек, но умерла именно она…

— Ты готов говорить?

Единственное, ради чего Виктора призвали быть с ней, — защищать, защищать как раз от таких ублюдков, одного из которых он упустил, и мисс Тарнетт он упустил…

— Кэйшес тебя прокляни, Раймонд! Возвращайся на землю!

Виктор с трудом поднял взгляд, хотя человек перед ним — последний, на кого он имел право смотреть. На ящике сидел мужчина, с залысинами у седых висков. На плечах — сырой от дождя плащ, подошвы высоких сапог были измазаны грязью и глиной. Свет лампочки резкими тенями выделял морщины и белеющие шрамы на его лице, изломанный нос походил на соколиный клюв. Дариус Тарнетт провёл ладонью по отросшей щетине, рассматривая Виктора непроницаемым взглядом. К сожалению, одними взглядами они ничего друг другу поведать не могли.

— Я всё ещё жду ответа, — голос мастера был слишком мягким и спокойным, чем напоминал голос мисс Тарнетт.

— Я готов ответить перед законом, сэр.

Мастер достал из-за пояса тот самый метательный нож, которым убили его дочь, и стёр пальцем засохшие разводы с лезвия. Виктор не выдержал, отвёл взгляд и уставился на свои сапоги. Что за пятна? Неужели тоже от крови?

— Закон обождёт. Ему не впервой, — мастер указал кончиком ножа на Виктора. — Расскажи всё, что помнишь.

— Я услышал подозрительный шум из комнаты мисс Тарнетт и кинулся на помощь, но она истекла кровью слишком быстро. Убийца сбежал через окно, я не смог его пристрелить.

— Как он выглядел?

— Одет в чёрное. Рост невысокий, скорее всего, айрхе. На этом всё. Я видел убийцу лишь мельком.

Мастер вздохнул и потёр переносицу. Своею ли рукой он оборвёт жизнь провалившегося Хранителя? В их уставе было жестокое, но справедливое правило: не смог сберечь хранимого — разделишь его участь. Правило непреложно, как и законы Квадранты, потому о его истоках никто не задумывался — по крайней мере, вслух.

— Когда мне ожидать своё наказание, мастер? — Виктор не выдержал затянувшегося молчания.

— Помереть невтерпёж? Обычно те, кто оказывались на твоём месте, клялись стать лучше и не совершать подобных ошибок.

Виктор промолчал. Скажи он, что желает умереть, — и соврал бы. Как теперь жить, он тоже не представлял. Мастер с явным усилием встал с ящика, стараясь не опираться на правую ногу. Прихрамывая, он обошёл Виктора и замер за его спиной. Дыхание спёрло в горле, мышцы на руках напряглись, повинуясь животному инстинкту освободиться, но Виктор сдержал себя. Мастеру позволено решать его судьбу, и Хранитель Раймонд подчинился.

Лезвие злополучного ножа замерло перед глазами. Странно, что не в горле.

— Посмотри внимательно. О чём тебе может рассказать этот нож?

Что от него хотели услышать? Явно не о пятнах крови или степени заточки. Высохшие разводы почти стёрлись, и если приглядеться…

— На нём гравировка?

— Верное направление. Присмотрись ещё лучше.

Чернёные линии украшали полированную сталь: угадывалась морда какого-то животного и часть лапы. Рисунок казался неполным.

— Это нож из набора братьев… — Виктор нахмурился, судорожно роясь в воспоминаниях. — Монселле?

— Верно. Чужеземные оружейники, лет десять назад они пытались с нами сотрудничать, если меня самого не обманывает память.

— …а вы отказали из-за их любви к декоративности в ущерб практичности, — Виктор начал догадываться, к чему подводил мастер. — Это же они обожали выпускать наборы оружия и украшать их гравировкой с общим рисунком? Катерине хватило бы такой зацепки.

На душе полегчало от мысли, что хоть кто-нибудь когда-нибудь прижмёт ногтем ту неуловимую сволочь.

— Да, она умная хорошая девочка с хорошими связями среди умных людей. Вот только поклонника донов Монселле будет искать не она.

Нож пропал из поля зрения. Путы ослабли. Виктор разглядывал следы от верёвок на коже, грязные рукава мундира и засохшую кровь под ногтями. Вновь стало дурно.

— А сталь-то хороша… Если бы не эти глупые украшательства и упрямство Монселле… — прокряхтел мастер, возвращаясь на свой ящик. — Не смотри так удивлённо, Раймонд. Ты провалил задание: позволил убить мою дочь — последнюю из рода Тарнетт, не считая такую развалюху, как я. Неужели ты думал, что отделаешься быстрой смертью? — неуловимое движение рукой, и нож воткнулся в сиденье стула ровно между ног Виктора. Тот запоздало дёрнулся, голова отозвалась вспышкой боли. — Ты умрёшь как Хранитель, но заклинаю всей Квадрантой разом: живи отныне в любой личине, в какой хочешь, но найди убийцу. Этот нож должен оказаться в его горле. Только с его смертью я позволяю тебе получить избавление: через смерть или новую жизнь — решай сам, мне плевать.

Мастер покрутил между пальцев колечко с жемчужиной. Глянул на Виктора исподлобья, а тот не посмел отвести взгляд. Без минуты бывший Хранитель чувствовал, как на его горле затягивается ошейник. Выжженное давным-давно рукой мастера клеймо отозвалось под мундиром свежей болью от раскалённого тавро.

— Таков для тебя мой последний приказ.

Часть II. Глава № 5. Гнездо без птенцов

Отрывок из потрёпанного журнала.

Запись № 84:

«…ранен, но я добрался до Дарнелла. Подумать только, спустя десятки лет я вернулся в эту дыру. Может, хоть брата поищу. Жив ли он ещё? Самое ужасное — в моих силах его найти, но я боюсь. Одного близкого человека уже загубил, а скольких оставил несчастными...»

Слова расплылись из-за капель дождя.

«...чуть не угодил в ловушку Левиафанов. Теперь я застрял в руинах над Горнилом. Люди держатся от этого холма подальше, считают его дурным местом. Забавное совпадение. Или нет. Не хочу об этом думать. Придётся мне воспользоваться даром Глашатая, собирая пёрышко за пёрышком. Скоро весь город будет у меня как на ладони. Скоро всюду будут мои глаза».

Угол листа обгорел.

***

Камень красоты потрясающей, даже фантастической. Золотые крылья держат его в тесных объятиях, искры носятся по выгравированной сети геометрических рисунков в такт собственному пульсу. Будто единое живое существо.

Оно поёт. Оно зовёт. Оно говорит. Оно предупреждает? Оно угрожает? Оно радо ему?

Внутри камня зарождается нечто тёмное. Блеск исчезает. Искры гаснут. По гравировке, как по венам, бегут струйки крови, делая рисунок более явным. Крылья плавятся воском. Кровь течёт по запястью, но чья она — его собственная или камня?

Пение превращается в шипение.

Он пытается выкинуть боло, но оплавленное золото тонким слоем обвивает руку. Капли падают в бездну, вместе с ними стекает кожа и плоть с оголившихся костей. Хочется орать от боли, но лишь камень имеет право голоса.

Что делать? Надо срочно что-то сделать. Его пожирают! Его сжигают заживо! Его разум уничтожают! Его!..

***

Хейд ударил рукой по чьей-то морде и вздрогнул от боли. Пот стекал по лбу и вискам. Страшно было пошевелить пальцами — вдруг от них остался лишь обугленный остов? Вот же бред приснился. Всё из-за того, что он заснул за столом. Или из-за того, что прошлой ночью убил человека. Хейд поплёлся к умывальнику, устало потирая лицо. Он смыл кровь с отметин от когтей Первого, да так и замер, опершись руками о раковину. Плеск воды успокоил расшатанные нервы и унёс с собой остатки кошмара.

Карающее правосудие так и не явилось в квартирку на Обводной.

Хейд просидел на кухне всю ночь, думая о том, как ему теперь быть. Даже несносный кот затаился, чуял, что случилось нечто непоправимое. Со сцены нужно было уйти тихо. Информаторы, сучьи дети, всегда на стрёме, будто всевидящие духи: они умудрялись быть всюду, всё слышать и всё знать. Но как долго прятаться на дне, несколько недель? Месяцев? А может придётся и вовсе бежать из Дарнелла. Хейд не любил этот город, и всё же перспектива потерять годами наработанные связи пугала не меньше, чем угроза казни.

Небо за окном посветлело — вот и наступил новый день. Пришло время натянуть на себя вторую личину: Хейд должен выглядеть, как приличный гражданин, а не как носившийся по всему городу вор-убийца-юных-дев. Опасной бритвой он избавился от щетины, стараясь не задеть шрамы на подбородке. Долго возился с волосами, укладывая воском вьющиеся чёрные пряди — будь проклята современная мода. Осталось спрятать Дар Квадранты в потайной карман жилета, накинуть сверху пиджак и нацепить кепку-восьмиклинку. Какие же странные побрякушки, оказывается, носят приближённые: Дар обладал собственным теплом, грел им не только оледеневшие после воды пальцы, но и сердце, и даже душу. Противоречивые ощущения, мягко говоря. Они Хейду не нравились, чуял интуитивно — не к добру, но пусть лучше у заказчика болит голова, что делать с этой штукой.

Дарнелл лениво просыпался, ещё не зная, какой трагичный заголовок появится на первых страницах газет. На каждом углу мальчишки будут наперебой горланить о смерти приближённой, чтобы впарить за шиллет свежий номер, и к обеду об этом узнают даже портовые крысы. Знатный начнётся переполох, успеть бы к тому времени добраться до Сорочьего Гнезда. Путь к нему был неблизкий: Дарнелл занимал три острова, отделённых от суши руслами рек, и Хейду нужно перебраться с острова Тараск на соседний, Паясу — там-то и притаилось логово воров. Благо у него была «Шелест», маленькая и юркая, как он сам. Некогда эту лодку, всю в пробоинах, он нашёл у заброшенной пристани. В море на таком судне выходить самоубийственно, зато «Шелест» могла проплыть по самым узким жилам города.

Мотор завёлся неохотно, он тоже не успел отойти от сонной дрёмы. С утробным гудением «Шелест» рванула навстречу солнцу, и водная гладь отрезала Хейда от надоевшего мира. В такие моменты вспоминались дни, когда мать разрешала забраться в свой ял: они вместе ловили рыбу, ныряли за моллюсками и жемчугом, к вечеру корзины всегда ломились от добычи. Даже спустя много лет Хейд помнил пронзительную голубизну морской воды, столь чистой, что он мог, свесившись с борта, следить за подводной жизнью. Воды Дарнелла оказались совершенно иными: грязными, беспокойными, они оставляли на побережье зловонные следы из водорослей, а вместо жемчужин в речных каналах можно было найти только мусор.

Басовитый крик уничтожил весь мирный настрой:

— Опаньки, цивильчик, это ты, что ли, в своей тарелке плывёшь?

Хейд приглушил мотор и оглянулся в сторону набережной. Привалившись к ограде, ему помахал улыбчивый человек в кремовом костюме-тройке, с платком в зелёный горох, завязанным бантом, и с неизменной шляпой-котелком на голове. Не кто иной, как Счастливчик, скупщик и информатор Сорок.

— Ты в Гнездо или только оттуда? — крикнул в ответ Хейд, подплыв ближе к набережной.

— Да так, шатаюсь, глазом стреляю. Пару красоток присмотрел, но наведаюсь вечерком, дабы, понимаешь, интим и все дела, — ответил Счастливчик и цокнул языком. Хейд услышал это как: «Ходил на разведку, приметил пару интересных мест, собираюсь обчистить ночью». — Рад видеть твою кривую рожу. А то запропал куда-то, наши уже начали ставки делать — повис ты на петле или ещё нет.

— И я соскучился по твоим дряблым щекам, — отозвался Хейд. Он боялся внимания информаторов, но одного из них можно использовать в своих интересах. — Как насчёт почистить друг другу пёрышки, раз уж мы встретились?

— Как с языка снял!

Сорочье Гнездо пряталось в стенах Центральной городской библиотеки, которая вмещала в себя тысячи книг — Хейд прочитал из них все, что были достойны внимания. В юности он любил затеряться в лабиринтах из книжных шкафов, а теперь изредка заглядывал по работе. На то была причина, и она сидела за стойкой в платье с высоким воротничком и убранными в пучок чёрными волосами. Несса Мугнус что-то вычисляла на счётах, крутя в пальцах карандаш. Она даже не обернулась в сторону гостя, лишь процедила:

— Иди прочь, Сорока, гнездо пустует — его разорили звери.

Хейд замер перед её столом. Казалось бы, чего сложного: намекни он Нессе, что хотел через неё закрыть лотерейный заказ, и разом избавился бы от половины проблем. Но стрелки настенных часов отсчитывали секунды, а Хейд не мог выдавить хоть слово, и только сжимал боло сквозь одежду. Горло сдавливало спазмом, он пытался сглотнуть, вернуть над собой контроль. Безуспешно. Сердце гулко билось в груди, пульс сливался с тиканьем часов. Его что, Дикая Кэйшес прокляла? Почему голос не слушается? Тепло Дара обратилось в пульсирующий жар. Ещё чуть-чуть — и руки начнут таять, как в том кошмаре. Стихло постукивание костяшек. Молчаливое присутствие Хейда выводило Нессу из себя.

— Птенцу нужна помощь Матушки-Гусыни, или он прохлаждается от безделья? — для миниатюрной айрхе у неё был удивительно зычный голос. Она удостоила гостя беглым взглядом поверх очков.

Хейд разжал пальцы и оставил Дар в покое. Жар утих. Ослабли невидимые путы, сдавившие горло.

— Я недолго пострекочу с другим птенцом и улечу, — медленно проговорил он, — никто и не заметит.

— Как хочешь, но учти, кормушки сегодня закрыты, — ответила Несса и вернулась к счётам. Если она и заметила, что с Хейдом творится неладное, то ей было плевать. Лучше так, чем слышать от неё очередные упрёки.

Ступенька за ступенькой Хейд поднимался по лестнице, но делал это на автомате. Всматривался в собственные ладони, несколько раз сжал пальцы в кулак — послушные, как и всегда. Что за ерунда? Ведовство какое-то? Это было бы самое логичное объяснение, не забери он боло у, чёрт подери, квадрианской приближённой! Во что он только ввязался… А главное: как выкручиваться?

Сорочье Гнездо находилось где повыше — на последнем этаже библиотеки. В просторных залах, в которых раньше встречались книжные клубы, теперь собиралось ворьё, а вместо литературных новинок обсуждались удачные вылазки и заключались сделки. В столешницы въелись капли пива и виски, в углу были свалены лежаки — на случай, если надо переждать городской переполох. Обычно в Гнезде всегда кто-то, да ошивался, но сегодня Сороки разлетелись прочь. Крепко же всех прижгла смерть приближённой, раз полиция нарушила старые договорённости и наведалась к Нессе.

В читальном зале стояли часы, у которых скрутили несколько позолоченных цифр — Хейд поглядывал то на них, то доставал из кармана свои собственные. Ну и куда запропал Счастливчик? Ему-то не надо было оставлять лодку у причала. Хейд уже думал плюнуть и уйти, как вдруг скрипнула оконная рама, и меж занавесок показалось раскрасневшееся лицо — Счастливчик явно почувствовал, что его костерят.

— Ох, ты уже здесь? Извиняй за опоздание. Нос к носу встретился с законниками, а среди них оказалась знакомая, скажем так, морда, — Счастливчик спрыгнул с подоконника и поправил сбившийся бант. Видимо, до Гнезда ему пришлось добираться по крышам. Не самый удобный путь. — Слышал же, о чём по всем радиостанциям чешут? Квадрианской шишке подрезали крылышки прямо у нас в городе. Не везёт бедолагам в последнее время.

Усевшись за стол напротив Хейда, первым делом Счастливчик достал из кармана рюмку и флягу с подозрительно пахнущим содержимым. Неожиданная встреча со «знакомой мордой» хорошо так дала по его нервам.

— Ты, как я понимаю, не разделишь со мной лучший из даров Шинстари? — Хейд в ответ покачал головой. Ему сейчас ни капля, ни крошка в рот не лезла. — И правильно, я бы всё равно делиться не стал. Видел свою рожу? Будто только с виселицы сняли. Уже готовенького, ага. В блудняк угодил?

— Прихворал, — ответил Хейд с заминкой. Лишь бы Дар в кармане вновь не начудил.

— Брешешь ведь, — фыркнул Счастливчик. Отложив в сторонку шляпу, он пригладил волосы так, чтобы скрыть наметившуюся залысину. — Ну да ладно, куда нам, честным ворам, понять проблемы всяких… цивильчиков.

— Эта шутка перестала быть смешной ещё в первый раз.

— А я похож на шутника? Ты и есть цивильчик. Спокойно ходишь среди людей, можешь здороваться с констеблями и флиртовать с благородными дамами… — Счастливчик смерил Хейда оценивающим взглядом, — …с хорошенькими горничными. Здорово иметь репутацию честного работника бюро добрых услуг. Не то что мы — ворьё, шальные Сороки, поганые урки!

— Просто завидуешь тому, что за сутки я могу заработать больше, чем ты за неделю. — Шутки шутками, но пора вспомнить о деле. — Теперь нам обоим на голодном пайке сидеть, пока законники лютуют на улицах и ищут убийцу. Как думаешь, это Курьеры набедокурили?

— Знать не знаю, однако успел пошушукаться с камеристкой из квадрианской резиденции: там не просто приближённого загасили, так ещё и штучку редкую прихватили, над которой они особливо трясутся.

— Кража с убийством? — Хейд приподнял бровь и изобразил лёгкое удивление. — Не почерк Курьеров. Может, кто из наших?

— Я думал об этом, — Счастливчик вдруг сделался непривычно серьёзным. — Но не родил никаких идей. Знаешь же Сорок — люди хоть и шальные, и водятся среди нас отморозки, куда ж без этого, но убивать… не, это слишком. Майр таких на подлёте гонит и правильно делает.

Хейд сцепил под столешницей подрагивающие пальцы. До вчерашнего вечера он тоже думал, что «убийства — это слишком»... Проклятье! Надо же было такому случиться, да ещё именно с ним.

— Дары крадут по всей империи, разве нет? Скорее всего, это был кто-то из залётных, не из Дарнелла. Или ты думаешь?.. — Хейд не стал договаривать, следя за реакцией Счастливчика. Тот покачивал в руке полупустую рюмку, уставившись сквозь неё отсутствующим взглядом.

«Ну же, мой честный вор, поделись беспокойством со своим верным другом».

— Обычно за такие весточки я запрашиваю нехилую сумму, знаешь ли, — Счастливчик шутливо погрозил пальцем.

— Мы же просто сплетничаем, ну чего ты, не будь рвачом, — Хейд растянул в жутковатой ухмылке губы, кривые из-за шрамов.

— Эх, ладно, Кэйшес тебе судья. Сделаю исключение, домушник проклятый, всё равно с серьёзных людей за такие истории барыша не получить...

И Счастливчик рассказал о Сороке по имени Эдди Ссыкун. Ему, как и Хейду, лотерея подкинула заказ на Дар Квадранты, но бедолага так перепугался, что хотел обменяться на работу попроще. Счастливчик на это заявил: «Я-то не дурак лезть к фанатикам!», и когда он заглянул к другу через неделю, то готовился встретить пустую квартиру. Эдди, как ни странно, нашёлся живым и здоровым. Более того — он выполнил опасный заказ. Радостным, однако, от этого не выглядел, нёс какую-то чушь: «Не могу спать. Совсем! Одни кошмары снятся. И оно… оно постоянно пытается заговорить со мной. Оно страшное, мой друг, такое страшное. Вижу в любой тени его тень, длинную, с ветвистыми рогами. Оно всегда рядом! Даже сейчас, позади тебя». Счастливчик не стал задерживаться у Эдди, тот казался совсем поехавшим. Вот только совесть, сволочь, грызла. Через день он надумал утащить друга жить в Гнездо, под присмотр Матушки-Гусыни, да опоздал — этот идиот затянул на шее пеньковый галстук.

Счастливчик достал папиросу и чиркнул зажигалкой, совсем забыв о строгом запрете Нессы курить в библиотеке. Его тон стал сухим и лаконичным:

— Я тщательно обыскал квартиру, но Дар так и не нашёл. Одни перья всюду, будто он дюжину куриц перед смертью ощипал. Я поклевал по зёрнышку из разных мест, и знаешь, что нарыл? Ничего. Хотя, казалось бы, такое достижение — грабануть приближённых! Уж среди своих-то трудно удержаться от того, чтобы хвастануть. Но кто-то умер, кто-то пропал без вести. Все концы в воду, даже слухов никаких.

Счастливчик задумчиво выдыхал клубы дыма, но тут запоздало вспомнил о Нессе и затушил папиросу в своей рюмке. Стол тронуть не посмел. Нечасто можно было увидеть его настолько встревоженным. Для него поиск информации — как взлом замков, главное — подобрать нужную отмычку, но сундучок под названием «Дары приближённых» упорно не поддавался, даже если пилить лобзиком.

— Я в растерянности. Майр может что-то знать о вчерашней краже, и то, если заказ на Дар пришёл кому-то из Сорок. Но к нему я не полезу, больно надо. Ещё больший цивильчик, чем ты — тьфу… только ему не говори, лады? — Счастливчик выдержал паузу и с прищуром уставился на Хейда: — Если подумать… Ты-то с Майром на короткой ноге. Может, он и с тобой посплетничает насчёт Даров, а? Потом пошушукаешь со мной. Мы хоть и не дамочки, но хорошие друзья, а это нормально — обсуждать в дружеском кругу горячие новости.

Хейд ждал этой просьбы. Не стал бы Счастливчик откровенничать из одного желания языком почесать.

— Замётано. Передам всё слово в слово.

В ответ Счастливчик мило заулыбался. Или, может, тому виной горничная Марта, которая нарушила их уединение.

— Всегда приятно с тобой сотрудничать, даром что цивильчик, — информатор подмигнул, собрал со стола скудные пожитки, откланялся и ушёл так же, как и пришёл — через окно. Можно ли верить его рассказу о судьбе Эдди? Счастливчик мог приукрасить слухи, преследуя свои цели, но Дар ведь на самом деле творил с Хейдом всё, что заблагорассудится. И как теперь от этой дряни избавиться? Никто не смог бы помочь оторвать каменную пиявку лучше квадрианцев, но тогда проще сразу сдаться полиции.

Не оставляло мерзкое чувство, что Хейд угодил в капкан, который вот-вот захлопнется.

Глава № 6. Морские черти

Пот стекал по лбу и застилал глаза. Две руки стальной хваткой вцепились друг в друга, вены вздулись от напряжения. Толпа ревела, стучала ногами по полу, выкрикивала имена, но для соперников все звуки слились в монотонный шум. Неожиданный рывок, буквально из последних сил — и всё кончено. Теперь звучало одно имя.

— Кому-то придётся до конца недели перебиваться водой и хлебом, а, Джон? — рослый мужчина с сияющей лысиной загоготал и сгрёб к себе выигранную ставку. Его соперник насупился, промолчал. Он умел принимать поражения.

— Задрали уже. Если хватает духу силой тягаться, значит, хватит и новую баржу разгрузить. За работу, бездельники! — проорал их начальник, Остин Баккер — плюгавенький мужичок, недобро поглядывавший на всех из-под широкополой шляпы. — А ты, Джон, шуруй загружать ящики на «Лунный путь».

Виктор достал из кармана докерской куртки тряпку и промокнул пот со лба. Он ещё плохо отзывался на новое имя, взятое с какой-то рекламной брошюры. Настоящим старался не светить: слухи расходились быстро, он крупно встрянет и подставит мастера, если они дойдут до Хранителей.

— Злится, что в ставках проиграл. Он на тебя поставил, — поделился с Виктором один из докеров, в его голосе звучало сочувствие.

Глупо с этим спором вышло. Виктор до последнего был уверен в победе: раньше он не знал усталости, его кулаки ломали черепа не хуже молота, и одного намётанного взгляда достаточно, чтобы оценить физическую подготовку того лысого докера — его природные данные впечатляли, но мышцы развиты не так хорошо, как у тренированного Хранителя. И всё же Виктор проиграл. Будто вместе с палашом и револьвером мастер забрал у изгнанника часть его силы.

Пришлось отрабатывать свои ошибки на «Лунном пути» — это был грузовой пароход, причаливший несколько дней назад. Капитан лично договорился с Баккером, оставил на него судно и со всей командой отбыл кутить в местных пабах. Погрузка легла на плечи докеров, и всё бы ничего, не будь у «Пути» отломан кран, поднимающий груз с суши. Самую тяжёлую часть работы приходилось делать вручную и стараться не задавать лишних вопросов по поводу ящиков без опознавательных маркеров. Платили негусто, потому желающих добровольно грузить «Лунный путь» не наблюдалось.

Виктор привык всё делать по приказу — с детства из него лепили превосходного, безотказного исполнителя. Нелегко было примириться с мыслью, что отныне он совершенно один. Каждый раз, когда чёрная безысходность давила на плечи вопросами «Куда податься? Что делать дальше?», он напоминал себе: «Делай всё возможное, чтобы отомстить за мисс Тарнетт». Уже неделя минула с той проклятой ночи, а никакого прогресса в поиске убийцы. Скверная из метательного ножа выходила зацепка.

— Начните с тех бочек, которые с красной полосой. Живей, пожалуйста, — указал Эдвин Гилл, сверяясь с журналом. Из всех подчинённых Баккера он нравился Виктору больше всего: молчаливый, думал только о деле, а непоколебимой флегматичностью напоминал мастера Тарнетта.

Затаскивая в трюм пятую по счёту бочку, Виктор заметил тень в иллюминаторе на верхней палубе. Тут же насторожился: кто это? что забыл в каюте? Он строго наказал себе: «Просто делай свою работу, остальное тебя не касается», а сам косился на палубу. Ближе к полудню Гилл объявил перерыв. Докеры тайком притащили маленький бочонок пива, вяленую рыбу и отварили чечевицу, сели вокруг перевёрнутого ящика, служившего им столом, и разделили еду меж собой. Виктору досталось меньше всего — как новичку, да ещё продувшему в кулачном бою.

«Будь как все. Не выделяйся. Слейся с толпой», — Виктор повторял эти слова подобно Непреложным законам. Грубо шутил, пил, ругался, рассказывал случаи из хранительской жизни, переиначивая их. Изо всех сил старался сбросить личину Хранителя Раймонда, натягивая поверх неё грузчика Джона Доу, чей образ наспех слепил из окружавших его людей. В таком простовато-грубом общении была своя прелесть, если привыкнуть.

Вскоре от скудного пайка ничего не осталось. В голове стоял приятный туман: много лет Виктор отказывал себе во всём, что крепче сидра — как Хранитель, он должен был всегда сохранять трезвость ума и памяти. Очередной нарушенный запрет, один из многих, и сложно сказать, сколько их ещё впереди. Он пытался убедить себя: «Всё это временно. Найду подонка. Вобью нож ему в глотку. И…» — и что потом? Податься в наёмники? Остаться грузчиком? Вряд ли он имел право думать о будущем, пока не выполнит приказ мастера.

Виктор мигом вынырнул из мыслей, стоило ему заметить движение на верхней палубе «Лунного пути». Не многовато ли теней там завелось? Докеры развлекались игрой в Пьяного рыбака, как ни в чём не бывало: для них главное — отдохнуть хорошенько, пока Гилл не вернулся с новыми заданиями. Стоило последовать их примеру. Нельзя выделяться… Вот только хранительскую чуйку заткнуть не так-то легко. Докеры не слишком-то переживали за охрану парохода, им за это не доплачивали, поэтому никто и глазом не моргнул, когда Виктор ненадолго пропал.

Раз тени облюбовали верхнюю палубу, то лучше проверить её в первую очередь. Дверь одной из кают была приоткрыта, там что-то грохотало, кто-то кричал. Виктор бегом ворвался внутрь и успел заметить, как в полумраке тесной комнаты одна из фигур опрокинула другую на пол и начала душить. Времени на вопросы не было, он рывком оттащил нападавшего от жертвы — ею оказался старик в порванной рубашке, заляпанной кровью. Душитель, парень в докерской форме, извернулся угрём и выскользнул из куртки, оставив её в руках Виктора, а сам метнулся за оружием — костяным серпом, который валялся у опрокинутого табурета. У старика прорезался голос: «Не подходи ко мне! Убирайся!», но обойти врага он не мог и в отчаянии забился под стол.

Виктор схватил с полки керосиновую лампу и огрел ею убийцу по макушке, пока тот не начал размахивать серпом. Осколки стекла разлетелись по каюте. Душитель покачнулся, тряхнул головой, как пёс, и словно не было ничего. Виктор налетел на него всем своим немалым весом, повалил на грязные половицы и вывернул руку с серпом. Гадёныш рычал, дёргался, скалился от боли, но до белеющих костяшек сжимал пальцы на рукояти.

— Не рыпайся, пока руку не оторвал, — Виктор сильнее заломил кисть, до хруста. Оружие упало на пол.

Под шумок старик выполз из убежища и рванул на улицу, слышались его крики: «Спасите, убивают, спасите!» Убийца замер под Виктором, дышал он шумно, сипло — уже выдохся? Внезапно его мокрый от пота затылок распался на кусочки, как разломанная мозаика. Кусочки обратились в бражников, они облепили лицо Виктора, норовя залезть в нос, глаза, рот и уши. Иллюзия? Нет, хуже — морок! Виктор задыхался, он пытался отмахнуться от назойливых тварей, те и правда исчезли, стоило отпустить убийцу — что тому и требовалось. Парень пнул Виктора в живот, и хоть выглядел он худощаво, а удар оказался такой силы, будто с размаху треснул наковальней. Он бросился за ускользающей жертвой, но едва переступил порог — и в бедро вонзился метательный нож, перебив артерию. Никакой пощады беззаконникам.

— Стой, паршивец, — прихрамывая от боли, Виктор медленно и неотвратимо надвигался на слабеющего парня. Убийца не удержался на ногах и рухнул на палубу. Судорожно покопавшись в набедренной сумке, он достал нечто странное, похожее на обтянутую кожей куколку.

— Я приду и по твою душу, — прорычал убийца и сжал куклу в зубах. Он рывком вытащил нож из бедра и услужливо вернул его обратно. Виктор успел прикрыться дверью, ожидая нечто подобное, вот только не ожидал, что убийца вскочит на ноги, унесётся прочь с резвостью зайца, и с разбегу нырнёт с палубы в воду. Единственным напоминанием о нём осталась лишь дорожка из кровавых капель.

Что за чертовщина сейчас произошла? Убийца должен был доживать последние минуты, какой дикий дух в него вселился?

«Зараза. Пусть Пепельная судия развеет твой прах над морем, ведун треклятый», — Виктор скрипнул зубами. Будь у него в руках оружие посерьёзнее ножа, убийце не помогли бы никакие куклы, духи, или чем он там свой фокус провернул. Ни один беззаконник не научился приращивать голову обратно к телу.

Вскоре на пароходе было не протолкнуться — это докеры прибежали на крики старика. Кто-то, увидев кровь, кинулся звать констеблей. Виктор же стоял столбом, весь взмыленный, молчаливый и отрешённый.

— Так кому морду бить? — один из докеров почесал лысую макушку. — Джон, тебе, что ли? Тут свинью резали или человека?

— Стойте, стойте! — сквозь толпу пробился спасённый старик. — Наоборот, этот мистер меня спас. Убийца был гораздо ниже ростом и выглядел моложе.

— Убийца? — раздался голос Баккера. Докеры расступились перед ним, хмурым и раздражённым. Следом унылой тенью семенил Гилл. — Ты клялся, что никто о тебе не знает. Мне не нужны проблемы!

Старик обвёл взглядом всех присутствующих и вежливо улыбнулся. Трясущиеся руки он спрятал в карманах брюк с подтяжками. Жилет, разрезанный в нескольких местах, пропитался кровью; люди смотрели на эти пятна с беспокойством, но предложить помощь никто не решился.

— Уверен, мы сможем договориться, как замять неприятную ситуацию, — старик сделал приглашающий жест. У Баккера загорелись глаза: явно предчувствовал наживу. Он зашептал Гиллу на ухо, тот кивнул и стал разгонять докеров по рабочим местам. Виктор, так и не дождавшись реакции на своё присутствие, опустил голову и пошёл за остальными. Затеряться в толпе, стать одним из всех. Это не так просто, как думалось. Сложно отказаться от старых привычек.

Прошёл где-то час. Виктор отмалчивался на вопросы о «Лунном пути» и помогал грузить в телегу мешки с мукой, когда к нему подошёл Баккер. Судя по умиротворённому виду, он остался доволен «обсуждением инцидента», потому ругаться не стал, только бросил небрежно: «Эй ты, заскочи в трюм «Пути», тебя ждут». Неужели с Виктором тоже «обсудят»? После неудачного спора любой шиллет будет в радость. Старик нашёлся на складе, он копался в одном из жутко тяжёлых ящиков, которые докеры успели возненавидеть. Внутри оказалось холодное оружие. Очень много оружия.

— Спасибо за помощь, мистер. Без вашего вмешательства моё тело сейчас было бы на полпути в крематорий, — старик вытащил кортик из ножен и задумчиво посмотрел на лезвие. — Вы знаете, с кем сражались?

— Беззаконник.

— Не просто беззаконник, как вы, думаю, догадались, — старик осторожным шагом приблизился к спасителю, рассматривая и что-то прикидывая в голове. — Позвольте представиться: Алан Картер. Как я могу обращаться к вам, мистер?

— Джон Доу.

— О, так вы тоже родом из южных краёв империи?

— Зачем я вам нужен? — процедил Виктор. Вопросы о прошлом его напрягали.

— Вам явно не впервой участвовать в серьёзных, так сказать, стычках. Но наёмник выжил и ещё вернётся. Они всегда возвращаются. Я бы хотел…

— Лучше наймите кого-то другого. Я не настолько хороший защитник, как вы думаете, — будь оно иначе, Виктор сейчас носил бы мундир, а не докерскую куртку.

Картер поджал губы. Стёкла в его очках были разбиты, старик то и дело поправлял их, силясь что-то разглядеть.

— У меня нет времени на поиски! Поймите, я очень стар для того щекотливого положения, в котором оказался. Когда-то род Картеров имел вес в империи, но с тех пор наша сила увяла. Ожесточились типичные распри за наследство. Десятки лет мне удавалось оставаться в стороне, но мой брат Эдгар… — Картер вздохнул. — Годами я мирно жил в доме, на который заработал собственным трудом, но Эдгар был уверен, что я заглядываюсь на родовой особняк. Теперь брат заплатил наёмникам за мою голову. И всё из-за одной неосторожной фразы!.. — он махнул рукой, словно отгонял муху. — Я собираюсь отплыть на этом пароходе туда, куда не доберутся убийцы, да и вообще никто, кто знал меня. Мои помощники вернутся к вечеру, и мы покинем Дарнелл с закатом. Осталось продержаться четыре часа. Всего четыре часа я прошу вас побыть рядом и защищать меня от мерзавцев. На награду я не поскуплюсь. Раз вы работаете в этом убогом месте, то шиллеты водятся у вас нечасто, верно?

— Почему вы не заявили в полицию?

— Но ведь это не обычные наёмники, а, простите, чёртовы Курьеры! Знаете, как он заставил меня открыть дверь? Заговорил голосом мистера Баккера, прокляни Кэйшес весь его род! — Картер сердито поправил очки. — Куда там констеблям против Курьеров, иногда и вовсе кажется, что они заодно.

Какая ирония. Вечное противостояние: Хранителей нанимают, чтобы защититься от Курьеров; Курьеров нанимают, чтобы добраться до клиентов Хранителей. Чаще всего эти наёмники убивали иллюзиями, проклятиями и кошмарами. Вот так нагло заявиться к жертве и начать её душить — это был совсем не их метод, если только Эдгар не захотел доставить брату как можно больше страданий перед смертью, что слегка выходило за рамки озвученной истории «Не поделили наследство». Виктор обвёл взглядом ящики с оружием.

— Ладно. Я постараюсь вам помочь, но для этого должен знать, зачем вы везёте с собой оружейный склад.

— Не знаю, что вы себе надумали, но спешу заверить — перед законом я чист, как невинное дитя! — Картер поднял руки, сдаваясь без боя. — Эти ящики всего лишь эхо былого достатка. Я коллекционировал оружие, изучал историю, много времени и сил на это дело потратил. Не желаю оставлять своё истинное богатство в руках Эдгара, — запальчиво сказал он, но вдруг затих и опустил взгляд. — Этих ящиков хватит на новую жизнь…

При упоминании коллекции глаза Картера так сияли фанатичным огнём, что даже завидно стало, в сравнении с ним Виктор тот ещё чёрствый сухарь.

— Раз у вас богатый опыт, сможете что-то рассказать об этом ноже? — Виктор на многое не надеялся, но готов был хвататься за любую соломинку. Он достал из голенища сапога своё бремя и передал Картеру. Тот осторожно взял нож в руки, покрутил, подвигал очки на переносице, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь трещины.

— Метательный нож… из коллекции братьев Монселле, судя по гравировке.

— Я уже догадался. Вы сможете что-то ещё о нём сказать? — Виктор был нетерпелив, и тем допустил ошибку.

— Могу. Шедевры Монселле занимают важное место в моей личной коллекции. Надо только покопаться в памяти… думаю, четырёх часов хватит, чтобы вспомнить все детали.

Вот же старый прохвост. Виктор раздражённо выдохнул, смирившись.

— Я в вашем распоряжении, мистер Картер.

Глава № 7. Зачем крылья певчей птичке?

Рыночная площадь кишела жизнью. Со всех сторон на уши давил то скулёж попрошаек, то галдёж торгашей, которые обсуждали свежие слухи и зазывали народ. Их перекрикивали рабочие с гружёными телегами, гнавшие всех со своего пути. Кто-нибудь нет-нет, да норовил задеть Хейда локтем, толкнуть, отдавить ногу. Худшее место в мире. Вдруг мимо пролетел рослый мальчишка; Хейд едва успел отскочить в сторону, иначе его повалили бы в грязь, а вот торговка орехами зазевалась и села задом в лужу. Под её ругань трое детишек помельче кинулись к прилавку, нагребли в карманы жареных каштанов и растворились в толпе, оставив торговку и подоспевшего констебля в дураках. Хейд мог схватить хотя бы того, первого, но не стал вмешиваться. Не его дело. Каждый выживает как может.

В центре рынка стоял помост: в праздничные дни на нём выступали артисты «Фестиваля чудес Мугнус», в серые будни вешали преступников, обычно таких же воров, как сам Хейд. У ступенек болтался щуплый мальчуган в пиджачке с заплатками и повязанным на шее синим галстуком. Он подчёркнуто небрежно курил папиросу и выдувал дымные кольца, да так увлёкся, что не сразу заметил Хейда рядом с собой.

— Доброго дня, дядечка! Не желаете купить свежий номер «Голоса Дарнелла»? Всего два шиллета, — газетчик улыбнулся, сверкнув желтоватыми зубами. Хейд без лишних слов протянул ему завёрнутые в бумагу папиросы. Мальчишка достал одну, глубоко вдохнул запах табака и прикрыл глаза.

— Годные, — одобрил он. — Сейчас все на шухере — этой ночью хлопнули приближённую. Рейды прочёсывают злачные места от Ахерона до Тараска, все лавочки закрыты. Ближайшие пару дней к скупщикам можете не стучаться.

— Есть догадки, кто виноват?

— Беззаконники, Курьеры, даже Левиафанов притянули. Ещё сами не определились, кого сделать козлом отпущения. Все сидят тихо по углам, чтоб этим самым козлом не стать. Подробности можете прочитать в газетке, — мальчишка хлопнул по полупустой сумке, перекинутой через плечо. — А заказик-то забирать будете? Сестра давно всё сделала, я вас ещё вчера ждал.

— Прости уж, чересчур напряжённый вечер выдался.

Газетчик порылся в сумке и достал нечто, завёрнутое в ткань и обвязанное бечёвкой. В качестве поощрения Хейд купил выпуск «Голоса Дарнелла», пусть мелкий засранец и задирал цену вдвое.

— Будь здоров, Игнат. Не кури так много.

— И вам не хворать, дядечка. Принесите как-нибудь ещё таких папиросок.

Сорок не подозревали в убийстве. Хорошо. Даже замечательно. Конечно, всё могло поменяться в любой момент — Хейд ни на секунду не забывал о потерянном баллончике с газом. Рассказ Счастливчика до сих пор крутился в голове; всё-таки стоило побольше узнать о заказах на Дар, и был на примете человек, который мог помочь. Пришлось вернуться в библиотеку, но на этот раз Хейд вошёл не через парадный вход.

Астральная башня центральной библиотеки возвышалась над домами и отбрасывала на стены солнечные зайчики. Изящное сооружение из стекла и металла, оно оживало благодаря заумной системе рычагов и паровых поршней, раскрывая крышу, как цветок нимфеи. Увы, за механизмом давно не ухаживали, и вот уже два поколения дарнеллцев не видело башню в раскрытом состоянии. Утерянное чудо, но не позабытое, а вполне обитаемое.

Хейд весь продрог, пока сидел на стальном каркасе. Согрев дыханием пальцы, он отбарабанил по стеклу условный стук: три раза по два. В башню можно было пробраться гораздо быстрее, но сегодня он заявился как гость, а не вор. Компанию ему составили вороны: те расселись на трубах, карнизах и уличных фонарях. Десятка три, не меньше.

Терпение кончалось. Хейд сверился с карманными часами и постучался в последний раз. Не откроют — уйдёт, и без того хватало дел на сегодня. Он хмурился своему отражению и тут заметил краем глаза нечто странное. Резко оглянулся. Вороны, крыши, сонная малолюдная набережная — всё как обычно, но что-то в этой картинке цепляло, казалось неестественным. Птицы. Они смотрели на Хейда, неотрывно, застыв маленькими угрюмыми гаргульями. Все три десятка. Хейд и сам застыл, не зная, что делать: спасаться или бежать с покаянием к адептам Духовного судии. Он заколотил по окну кулаком, от чего оно утробно завибрировало. Обернулся с опаской, не желая оставлять птиц без присмотра — а те занимались обычными вороньими делами и забыли о существовании напуганного человека.

За стеклом хоть что-то произошло: рука раздвинула листья зелёной изгороди, и к окну вышла сонная девушка в ночнушке до пола. Она открыла створки и замерла ненадолго — прислушивалась.

— Ты ведь в курсе, который час? — грубым тоном поинтересовалось юное создание, поправив кардиган на плечах.

— Слушай, я… — начал Хейд.

— А ведь я не раз и не два предупреждала: если хочешь заглянуть, то только после обеда!

— Айлин…

— Но «Я же сэр Эгоистичная Жопа, я не буду думать о проблемах простых смертных»!

— Скорее, сэр Очень Занятой и Уставший. А ты мисс Не Умею Следить за Своим Языком. Откуда таких выражений набралась?

— От Нессы. Она часто так тебя называет.

Хейд осмотрелся: вороны почти разлетелись. С чего только разнервничался... теперь что, каждой тени бояться?

— Пусти уже, сама ведь замёрзнешь и меня засветишь.

Айлин закатила глаза и скрылась за густой листвой — по всему периметру башни была разбита оранжерея, которая прятала маленькую жительницу от ненужного внимания. Позёвывая, она ушла к огромному столу, заваленному кипами бумаг, мотками ниток, грязными жестяными тарелками и стаканами. К нему был приставлен удобный диванчик, на котором Айлин часто спала, когда ленилась спускаться в спальню.

— Давай, старик, выкладывай, чего пришёл, — Айлин забралась с ногами на диван, зябко кутаясь в кардиган. Если сесть рядом с ней — прогонит, а других мест и нет, кроме стола. Хейд расчистил для себя угол, он старался не смотреть на объедки и мусор, иначе жуть как хотелось немедленно заняться уборкой. Пришлось сдерживаться. Он всё ещё гость, прямо сейчас — нежеланный.

— Будто мне нужен повод тебя навестить.

— Ты же за два месяца не нашёл минутки заглянуть, — Айлин скрестила на груди смуглые руки. Сердитый воробушек, готовый заклевать любого, кто сунется.

— И нет мне за это оправдания. Зато я пришёл не с пустыми руками, надеялся тебя порадовать, — немного ласки и заботы в голосе, и нужный эффект достигнут. Айлин ещё строила из себя обиженную, и ей было на что обижаться, но Хейд видел: его почти простили. Всегда срабатывало.

— Чего ты там притащил? — фыркнула Айлин, а пальчики-то терзали край кардигана. Хейд нарочито долго копался в сумке, хотя свёрток, прихваченный на рынке у Игната, лежал прямо под рукой. Дождавшись, пока Айлин начнёт кусать губы от нетерпения, он положил подарок ей на колени. Девочка тут же вцепилась в него, погладила и пощупала со всех сторон, даже уткнулась носом.

— Это… — по привычке хотел пояснить Хейд, но Айлин резко вскинула руку.

— Дай сама угадаю! Это… — чтобы убедиться, она пощупала ещё пару мест, — кошка! Ну? Права же?

— Это енот.

— Неужели? Врёшь, старик! Смотри, вот — острые ушки, — Айлин быстро нащупала уши и подёргала их. — Пушистый хвост. Четыре лапы. Длинная шерсть. Узкая мордочка. Кошка!

— И всё-таки это енот, — Хейд коротко рассмеялся и пересел на диван.

Айлин — чудесный ребёнок, пусть и пытается копировать Нессу как единственный пример для подражания. Не сломалась даже после слепоты, внезапно поразившей её несколько лет назад — за это Хейд в глубине души ею восхищался. Окажись он сам на месте Айлин… Хотелось бы уделять ей больше времени, но у Хейда каждый день был расписан буквально по минутам, забитый безмерно важными делами. Совмещать две жизни в одной не так-то просто.

— Этой ночью город сильно шумел, — Айлин прижалась щекой к плечу Хейда. Она любила чувствовать человеческое тепло рядом, Хейд же — с точностью наоборот, но от девочки никогда не отстранялся. Живя в непроглядном мраке, она чувствовала себя спокойнее, когда знала, что в этой тьме не одна. — Буря гремела, а потом гремели люди. Ночью они заходили греметь в Гнездо, Несса с ними долго ругалась. В итоге она не зашла ко мне ни вчера, ни сегодня. Что-то плохое случилось? Ты знаешь? Ты говорил с ней?

— Убили человека. Законники весь город на уши поставили, — Хейд приложил много усилий, чтобы не дрогнул ни единый мускул, не говоря уж о голосе. Один неровный вдох мог выдать его с потрохами. К сожалению, ему было не привыкать водить за нос даже Айлин.

— Важный, видимо, человек погиб.

— Не переживай, Дарнелл не первый раз так штормит. Скоро все успокоятся.

— А я бы этого не хотела, — Айлин провела пальцем по шву на рукаве пиджака. — Если Сороки перестанут ходить в Гнездо, может, у Нессы появится больше свободного времени, которое она проведёт со мной.

Таких щекотливых тем Хейд старался избегать, потому молча пригладил её волосы, тонкие и мягкие, как пух. Вскоре Айлин расслабилась, её дыхание стало глубже. А вот и удачный момент для собственных вопросов.

— Айлин, — позвал Хейд. Та ответила недовольным «Гмн?». — Поможешь с одним маленьким дельцем?

Айлин отпустила его руку и понуро отстранилась, потирая след от пиджака на щеке. Буркнула: «Что ж, я этого ждала», но ей не хватило боевого запала вновь состроить «раздражённую Нессу».

— Я пришёл к тебе не только из-за этого, — поспешил добавить Хейд. — Хотел занести подарок, и…

— Давай ближе к делу, старик, — перебила его Айлин и сползла с дивана. Размяла затёкшие конечности, руки-ноги у неё были тонкие, как веточки, телом — плоская и тощая, на пару голов ниже энлодской девочки тех же четырнадцати лет. Молочно-белые волосы торчали в стороны взъерошенными перьями. Айлин в этой башне — ну точно птичка в стеклянной клетке. Закончив разминаться, она безошибочно нашла на полу графин с водой и полила ближайшие кусты: сначала нащупывала листья, по ним двигалась ниже по стеблю, пока не натыкалась на землю в горшке. Зная наизусть каждый уголок своего жилища, она могла обходиться без помощи в повседневных делах. Наоборот, страшно оскорблялась: «Слепая, но не безрукая же».

— Ты всё ещё помогаешь Нессе шифровать заказы для лотереи, верно? — Хейд решил начать издалека. Со стороны кустов раздалось «Угум». — Есть один странноватый заказ, из совсем недавних. Расшифровывался по книге Конана Рикко…

— Несса столько заказов шифрует, ещё и поздно ночью. Мне совсем не до того, чтобы что-то из них запоминать. Да и не всегда она зовёт меня помогать, — хоть Айлин и любила перебивать, но сейчас её слова прозвучали слишком поспешно. — Проблемы с заказом? Расшифровать не смог? Это тебе выпало, или кто-то попросил помочь?

— Уже неважно, — отмахнулся Хейд. Он так надеялся обойтись малой кровью: вдруг Айлин что-то слышала от Нессы, что-то запомнила… Похоже, всё-таки придётся навестить Майру. Но не скрутит ли ему руки, не заткнёт ли глотку очередной приступ? А если попробовать написать записку? Должен же найтись способ выкрутиться!

Вдруг в лицо брызнула холодная вода. Хейд вытер глаза рукавом и ошарашенно уставился на Айлин.

— Ну и пошёл вон тогда! — крикнула она. Опустевший графин стукнул о стол, сама Айлин убежала на нижний ярус, в свою комнату. Споткнулась на первой ступеньке, но, сохранив равновесие, гневно фыркнула и скрылась. Где-то внизу хлопнула дверь. У Нессы и Майры в возрасте Айлин характеры были ещё невыносимее, но вода в лицо — явный перебор. В подобные моменты всегда возникала мысль: «Вот если бы я её воспитывал…» — но Хейд никогда не позволял себе её развить. Пора уже смириться с последствиями единственно возможного выбора.

Что ж, если утро не задалось — весь день наперекосяк. С усталым стоном Хейд откинулся на спинку дивана и уставился на стеклянный купол над головой. Вороны так и сидели рядом, да посматривали на вора в ответ. Нет уж, второй раз он на это не поведётся. В мыслях крутилось множество планов на сегодня, да только где взять силы чтобы встать с дивана? Всё из-за недосыпа, но сон — не вариант, а значит пришло время сменить маску.

Посреди города стоял маяк, с виду бесполезный: слишком маленький, слишком далеко от моря, границы которого раньше были совсем другими. Приезжие всегда удивлялись, когда видели над дверями маяка вывеску паба «Последний полёт аиста», а завсегдатаи знали, что в этом месте подают самое вкусное пиво на восточном побережье. «Аист» славился не одним алкоголем. Только здесь можно было выпить чернильный кофе, выращенный на землях Ашвайлии — потерянной для Хейда родины. Его ввоз давно запретили, но с помощью смекалки и капельки удачи повезло урвать кусочек родного края практически бесплатно. Причём без всякого воровства. Со стороны Хейда, по крайней мере.

Ближе к полудню в «Аист» заявился не вор Хейд из рода Мортов, а работник бюро добрых услуг Фелис Харисонн, как было записано во всех официальных документах. Зоркий глаз бармена сразу же приметил гостя:

— Фелис, почтенный мой, как ты вовремя! Мои мысли стали дорогой, которая привела тебя сегодня в паб. В подсобке лампочка вот-вот споёт последнюю песню, глянешь своим мудрым глазом, что да как? — с улыбкой прогудел шин: человек-гора с тёмной, как сажа, кожей, густыми усищами и зататуированной до самых ушей лысой черепушкой.

— Увы, увы, мой друг! Не гневись, Ардашир, но дорога вышла гадкая. Спина моя сгибается от навалившихся бед, — в тон ему ответил Хейд и бросил невыносимо тоскливый взгляд. В годы попрошайничества часто срабатывало.

— Собачий хрен тебе тогда, а не кофе, — сразу же сдулся Ардашир и начал демонстративно протирать стойку от пролитого пива. Хейд перехватил ладонь и сунул под неё перстень так, чтобы никто не видел. Лицо бармена переменилось: кольцо то было ключом, и с ним не стали бы расставаться просто так.

— Только не говори, что решил последовать за Соловьём. Петля — ошибочный путь, дружище. Твоё солнце ещё далеко от заката, — взволнованно прошептал Ардашир.

— Не хорони раньше времени, — Хейд хотел улыбнуться, но из-за шрамов вышла некрасивая ухмылка. — Просто залягу на дно. Возможно, надолго. Пусть оно у тебя побудет, если… случится что. Всё равно я в убежище Соловья уже несколько лет не заглядывал.

Ардашир накрыл перстень тряпкой и убрал под стойку. Он отошёл в подсобку и вскоре вернулся с кружкой, закрытой плотной крышкой, чтобы запах содержимого не чувствовался так явно.

— Прощальная порция за счёт заведения, — будничным тоном сказал он и поставил кружку перед Хейдом.

— Да благослови Квадранта твою доброту.

Вкус у кофе был отвратительный, но только это пойло помогало Хейду взбодриться, с его-то ненормированным режимом. Скрывшись за здоровенной кружкой, он вглядывался в лица посетителей. Любой из них может внезапно подскочить и заковать его в наручники, но всем было плевать на маленького человека в тёмном углу. Пока его портрет не красуется на листовках по всему городу, а имя не кричат на радиостанциях — всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо…

— Фелис? Фе-елис! Клара рада тебя видеть. Как жизнь? Выглядишь не очень, осунулся весь. Приболел, бедненький?

Плечи Хейда окаменели, стоило почувствовать чужие руки на них. Под бок села миловидная женщина с копной белых кудряшек и усыпанным сероватыми веснушками лицом. Её возраста Хейд не знал, она сама его не знала. Клара Беннет. Чудачка, живущая в «Аисте», и оплачивающая крышу над головой единственным доступным ей способом.

— Жив и ладно, а сама как? — для неё Хейд выбрал один из самых дружелюбных тонов в своём арсенале, но руки с плеч всё-таки убрал.

— Замечательно! Клара познакомилась с прекрасным мужчиной, ты бы видел его, Фелис. Высокий, сильный, ласковый, такой котик. Моряк! У Клары никогда не было моряков. Он обещал увезти Клару в другие страны, представляешь?

— Клара. Клара, послушай меня. У тебя каждые выходные бывают моряки. Тебе опять голову запудрили, не будь дурой.

Клара залилась смехом и утёрла выступившую слезу. Кудряшки тряслись от каждого поворота головы, платье с рюшами задралось опасно высоко, когда она по привычке закинула ногу на ногу, оголив чулки.

— Клара так хочет уехать отсюда, милый Фелис. Котик рассказывал Кларе о далёких странах. Он обещал увезти её туда, представляешь? Расскажи, Фелис, расскажи и ты о своей родине. Клара помнит, что ты задолжал ей интересную историю. Если расскажешь — Клара поцелует тебя в щёчку.

Она смотрела так доверчиво, как ей отказать? Даже Хейд не знал. Он задумался, вспоминая истории из библиотечных книжек.

— Ты боишься птиц? По преданиям дейхе, их зовут глашатаями смерти. А перья, — Хейд изящно достал воронье перо, будто из воздуха, — привлекают умерших. Мой народ уверен, что если ты прожил достойную жизнь, то душа седлает птицу и улетает к небесному морю, на службу Всевидящему хану. Или она не сможет оторваться от земли из-за тяжести грехов, и тогда её прижмёт к груди Хладная Мать, — он указал кончиком пера в сторону открытого окна. — Глянь туда. Видишь стаю ворон? Только представь, что на одной из них сидит твой дальний родственник и ждёт, когда ты умрёшь, чтобы забрать с собой.

Клара ни на секунду не отрывалась от глаз Хейда, застыла, как фарфоровая куколка. Он не оставлял попыток вырвать свою знакомую из летающих замков. Обычно помогали жуткие рассказы: Клара пугалась, иногда обижалась, но к следующей встрече все обиды забывались начисто. Хейд давно смирился с мыслью, что однажды чудачка не вспомнит и его.

В этот раз всё пошло не так. Наоборот, к Кларе вернулся тот вдохновенный вид, с каким она обычно несла бессвязную чушь.

— А Клара видела! Стая птиц, таких чёрных, таких мрачных, и серокожая всадница с птичьим черепком на голове. Светила полная луна, Клара смотрела в своё окошко и видела, как они пролетели над рекой и мостами. То была душа? Да? Как думаешь, милый Фелис, когда Клары не станет, она сможет перелететь моря и океаны? — чудачка вдруг вскочила и раскинула руки, желая объять весь мир: — И будут её ждать на двух синицах папенька и маменька, а на воробье — братец. И ты, милый Фелис, присоединишься к нам на вороне, и улетим мы к тебе на родину, и увидит Клара твои рассказы воочию. Никаких маяков и подвалов, одно небо, солнце, звёзды…

— Моя прекрасная Клара, заткни уже свой рот! — зычно рявкнул Ардашир. — Иначе в кладовке запру, дура крикливая!

Клара послала усачу воздушный поцелуй и улетела навстречу своей очередной самой большой любви. Ардашир с недовольной гримасой натирал стаканы: его Клара откровенно бесила, но при всех своих странностях уж больно хорошо раскручивала «котиков» на выпивку.

В пабе тем временем творилось небывалое оживление: тощий степняк с рыжей козлиной бородкой собрал вокруг себя чуть ли не всех посетителей. Хейд приметил парочку знакомых воров, каких-то моряков и работников бюро в однотипных комбинезонах. Раздался возглас: «Давайте по одной!» — и под всеобщее ликование у Ардашира и его работниц прибавилось забот.

— Экий вы, мийстер, неверующий! — послышался возглас рыжего фокусника. — Устроим спор! Вы же человек не подставной, не из моих «подпевал», как вы там выразились, верно? Так давайте проверим всё на вас. Любите фокусы? Покажу один из любимых. Если будет больно, то отдам все вырученные за сегодня денежки, — он сжал в ладони набитый кошель.

— А если не почувствую? — мужчина, обычный рабочий, скрестил руки на груди.

— Ха, ещё даже не начали, а уже сомневаетесь в своих словах, мийстер? Если зря меня обвиняли во лжи, то пожертвуете свой кошель!

По-хорошему, Хейду пора идти дальше по намеченному плану, но вместо этого он напряжённо вглядывался в движения, вслушивался в слова, пытаясь понять, что в фокуснике было не так. Объект беспокойства попросил спорщика вытянуть руку и обхватил её ладонями.

— Крепкая рука, в доках работаете? — фокусник скалил зубы.

Ответа Хейд не услышал. Улыбка фокусника стала ещё шире, когда он проткнул ладонь мужчины длинной мешочной иглой. Насквозь. Рабочий посерел, дёрнулся, безуспешно пытаясь освободиться. Толпа приблизилась и скрыла происходящее своими спинами; и тогда фокусник услужливо поднял проткнутую ладонь вверх, всё ещё сжимая запястье.

— Ну? Как ощущения? — вдоволь налюбовавшись растерянностью на лице рабочего, он вытащил иглу. Показал её всем — чистую, без крови — чем вызвал у народа бурю восторга. Мужик водил пальцами по отверстию в ладони, до последнего надеясь, что эта рана — иллюзия. — Сомнения остались? Нет? Тогда был ваш кошель — стал мой. Без всяких фокусов, ха!

— А себя так проткнуть можешь? — подначивал кто-то из зрителей. Фокусник открыл рот, втянул без того впалые щёки и пронзил иглой обе. Не поморщился, даже когда работница паба засунула палец ему в рот и потрогала иглу, только игриво подмигнул.

Толпа требовала больше зрелищ. Одного моряка фокусник заставил захмелеть. Другого — свалиться в обморок. Внушительного вида амбал зарыдал, как ребёнок, под всеобщий смех. Происходящее всё меньше напоминало фокусы и всё больше — беспредел одного заигравшегося беззаконника. В какой-то момент тощий человек выловил Клару, когда та несла выпивку разгорячённым клиентам.

— Милая Верда, составь нам компанию!

— Не Верда — Клара! — хихикая, поправила та и подалась навстречу руке, что с лёгкостью подчиняла людей. Когда узкая ладонь опустилась на её шею, Клара резко обмерла. Потухла заигрывающая улыбка.

— Какой стыд, неужели я обознался? — фокусник усадил безвольную Клару рядом с собой. — Чувствую себя ужасно виноватым. Хочешь, исполню одно твоё желание, дорогая Клара? В качестве извинений — совершенно бесплатно.

Клара рассеянно переводила взгляд с одного клиента на другого. Румянец на щеках сменила мертвенная бледность. Толпу её реакция веселила. «Толку эту дурочку спрашивать», говорили завсегдатаи паба. «Сейчас покажу её желание, только сниму штаны!» — решил кто-то блеснуть остроумием. Клара попыталась улыбнуться, не в силах сосредоточиться и задержать взгляд хоть на чём-то. Подобное состояние у чудачки Хейд наблюдал лишь раз, в день их знакомства. Почему Ардашир до сих пор не остановил беззаконника? Не мог ведь не понимать, насколько сильно рискует, позволяя тому творить в пабе, что вздумается. Наглый степняк подбивал своих зрителей выпить лишнюю пинту пива — но неужели выручка стоила риска нарваться на гнев квадрианцев? Самому Хейду было невыгодно вмешиваться. Клару, однако, на растерзание толпе он оставлять не захотел.

Пока фокусник на кулаках влёгкую укладывал мужика в два раза больше его самого, Хейд пробрался в генераторную. Сильно вредить не стал — всего лишь вырубил электричество. В потёмках буйное представление тут же стихло.

— Эй, ведун, а свет ты вызвать можешь? — послышался хмельный крик.

— В лучшие дни — хоть солнце зажгу посреди ночи! Да увы, сегодня явно не тот день, — смеясь, ответил фокусник. Зрители отходили от наваждения. Кто-то вспомнил, что опаздывает на работу, и на всех парах побежал на выход. Кто-то решил продолжить пить, но в одиночестве. Вскоре вокруг беззаконника осталась небольшая группа людей — все те, кто непосредственно участвовал в «фокусах».

Хейд стойко принял убийственный взгляд Ардашира, когда подошёл вернуть пустую кружку.

— Стукнет кто, что ты беззаконника пригрел, будешь в петле висеть, — тихо сказал Хейд. Ответить Ардашир не успел, он вдруг осёкся и опустил взгляд. Хейд намёк понял и тоже помалкивал. Его плечо сжали длинные узловатые пальцы.

— Мийстер, а с вами мы ещё не знакомы! Хотите, покажу фокус?

Хейд сжал в руках кружку и подавил рефлекторное желание обернуться.

— Не люблю фокусников. Проваливай.

— Ах, какая жалость. Я ведь был наслышан, что айрхе — народ любителей авантюр.

Ладонь жгла через плотную ткань пиджака, Хейд хотел стряхнуть руку, но плечо онемело. Ардашир заметил, как перекосилось его лицо, и пришёл на помощь.

— Не распугивай мне клиентов, приблуда, — рыкнул он, выглядя и вполовину не так убедительно, как мог. Тощий человек не стал нарываться: по-дружески похлопал Хейда по плечу и оставил в покое.

— Друзья! Нечего нам больше делать в этом унылом месте, — громогласно воскликнул фокусник и хлопнул в ладони. — Айда за мной!

Он позвал — и люди пошли, безропотно и слепо, стайкой утят за своей мамой-уткой. Одна Клара осталась сидеть на месте, пустым взглядом уставившись на столешницу.

— Верда, милая, составишь нам компанию?

— Клара. Клара Беннет, — упрямо повторила та, не оборачиваясь.

— Ай! Да, да, опять вылетело из головы! — беззаконник хлопнул себя по лбу, изображая глубокое раскаяние. Тут же забыв о девице из паба, он с лучезарной улыбкой обернулся к своим новым «друзьям» и увёл их прочь.

Ардашир цокнул языком и налил себе немного пива.

— Чуяло моё бедное сердце, что с рыжей шельмой что-то неладно. Да только поднимешь руку на ведуна… Тьфу, я-то думал, беззаконники — пугалка квадрианцев, а оно во как. В Шинстари таких не встретишь. К несчастью, это единственное, что я могу хорошего сказать о доме.

— Если начнёшь цитировать Непреложные законы — я к тебе больше не приду, — полушутливо пригрозил Хейд.

— От тебя и так толку никакого, вредитель хренов.

— Я лишь выключил генератор, Арди. Уверен, ты сможешь запустить его, не дожидаясь работника бюро.

Хейд распрощался с негодующим барменом и поспешил на выход. Бросил беглый взгляд на Клару — та не шевелилась. Возможно, стоило поговорить с ней? Поддержать? Но Хейд и так сделал для неё больше, чем сделал бы для другого человека. Свои бы проблемы разгрести.

С такими мыслями он закрыл за собой двери «Аиста».

Глава № 8. Песнь умирающего кита

Алан Картер окопался в складском трюме, среди родных железяк он чувствовал себя спокойнее. На намёки Виктора, что ждать убийцу в окружении оружия — не самый умный ход, старик никак не реагировал; он дрожал от одних только мыслей о каюте, где его чуть не убили, а в другие помещения доступа не имел. Ничего не поделать, слово хранимого — закон.

С голыми руками Виктора не оставили: разрешили брать что угодно из коллекции Картера, лишь бы справился с Курьером. Лучше всего по балансу и качеству приглянулся один из палашей, как оказалось, очередное творение братьев Монселле. Вроде привычное оружие, но из-за мудрёного эфеса с россыпью камней и витиеватой гравировки оно выглядело чужеродно и хрупко, просилось на стенд, за стекло. Скорее всего, так думал и мастер Тарнетт, когда отказался сотрудничать с заморскими оружейниками из Вердестта: несмотря на отменное качество, это был вовсе не рабочий инструмент. На вопрос про револьвер Картер развёл руками: огнестрел его не интересовал, да и раздобыть подобное оружие куда сложнее.

— Вот же угораздило попасть на крючок именно Курьеров, — ворчал Картер, пока рылся в сундуке с личными вещами. Каждую минуту ему требовалось чем-то занять руки, иначе он сходил с ума от нервов. — Мне их название всегда казалось странным. Обычно бандиты берут громкие имена, например, те же Безглавые судьи. А вы что думаете?

Как же раздражали эти разговоры, отвлекали только. Пустословная болтовня с Катериной стоила мисс Тарнетт жизни. Не хотелось повторять старых ошибок, но Картер всё выжидающе смотрел.

— Раньше наёмники любили маскироваться под почтовых курьеров, — нехотя поделился Виктор, вспоминая, какие слухи ходили среди Хранителей. — Вроде с тех времён к ним название и прилипло.

— Не слышал такую версию, но что-то в ней есть. Всё-таки откуда вы приехали?

— Издалека. В Дарнелле тоже жил когда-то, пока… — пока он не попал к Хранителям, начались годы жёстких тренировок, мелкие и серьёзные задания, чужая кровь на руках, испытания, мисс Тарнетт… — пока не начал путешествовать из-за работы. О Курьерах я слышал странноватые байки, вряд ли имеющие связь с реальностью.

— Моего деда Курьеры убили, хотя он не выходил из дома без Хранителя. А вот кузину чудом, но уберегли. Много таких случаев осталось на моей памяти: среди знатных родов вечно кому-то неймётся испортить жизнь другому… Так что вы везунчик, раз одними слухами отделались.

— Есть такое, но… — Виктор замолк на полуслове и покосился на Картера.

— Револьвер и палаш — считай, визитная карточка Хранителей, разве я не прав? Плюс солдатская выправка, и, несмотря на тёплую погоду, вы кутаетесь в восемь слоёв одежды. Скрываете татуировки, верно? Честно говоря, в портовом городе мало кого заинтересуют рисунки на теле, а вот нежелание хоть куртку снять выглядит чудаковато, — поделился Картер с таким самодовольным видом, будто решил сложную головоломку. Виктор дёрнул плечом, не зная, что тут ответить. Выбрал самое безопасное — промолчал. Больше они разговоров не заводили.

Под руки Картера попался альбом с чёрно-белыми фотографиями. Улыбка сама собой появилась на его губах при взгляде на молодые, полные энтузиазма лица родных, многие из которых были развеяны прахом, а оставшиеся сами желали Картеру смерти. Старик рассказывал о них, но Виктор слушал вполуха — он сосредоточился на слежке за входом в трюм. Одна из фотокарточек выскользнула из альбома вглубь сундука. Чертыхнувшись, Картер зарылся в вещи вслед за пропажей, и в тот же миг над головой раздался глухой стук. Стилет с чернёным лезвием застрял в дубовой крышке. А вот и Курьер заявился, но как этот чёрт умудрился проскользнуть? Опять Непреложные законы нарушил?

Картер разом выгреб все ностальгические ценности из сундука, сам залез внутрь и закрыл крышку, потянув за торчащий стилет. Хотя бы так избавившись от помехи, Курьер не стал скрытничать и вышел из тени. Нога перевязана, но ступает спокойно, без боли. Лицом — обычный парень с примесью крови айрхе, судя по смуглой коже. В его раскосых глазах читался вызов: он пришёл за Виктором, а не за Картером.

— Решились выйти лицом к лицу? Похвально, — Виктор призывно поднял палаш.

— Хочу выиграть за голову Хранителя бесплатную выпивку, ничего личного, — Курьер развёл руками и ухмыльнулся.

Обычно эта братия опасалась сталкиваться с Хранителями напрямую — они были мастерами ловушек, а не драк. Курьер осмелел из-за того, что Виктор не в мундире и, может, выглядит уязвимее? Решил таким образом поглумиться? Отыграться?

— Тогда постарайтесь хорошенько, иначе друзья выпьют за упокой, глядя на вашу голову.

На том обмен любезностями закончился. Курьер расстегнул крепления под докерской курткой и на пол упала шестифутовая цепь: одним концом она крепилась к рукояти серпа, на другом висел грубо обтёсанный грузик размером с указательный палец. Цепь крутанулась над головой Курьера с угрожающим свистом. Мгновение — и грузик впечатался в ящик позади Виктора, выбив из него щепки. Мгновение — и цепь засвистела вновь, не давая приблизиться для ответного удара. Второй выпад пришлось принять на палаш, стальная змея обвила лезвие с противным скрежетом металла о металл. Обезоружить Виктора не вышло — он крепко держался за рукоять, тогда Курьер рванулся навстречу сам. Остриё серпа распороло куртку на груди, в ответ Виктор резанул вертлявую сволочь по ноге, но та успела серпом отвести от себя клинок.

Хранитель и Курьер замерли нос к носу, деваться друг от друга им некуда: палаш сцепился с серпом, а вблизи грузик не раскрутишь. Зато у парня была свободная рука, он потянулся к глазу Виктора и успел оставить на щеке глубокие борозды.

Виктор бросил палаш, обхватил Курьера за пояс и повалил на пол. Тот кусался, брыкался, но тщетно — из захвата ему было не выбраться. Виктор сдавил в изгибе локтя горло врага, ещё чуть-чуть, и тот задохнётся — однако это его лёгкие вдруг обожгла едкая вонь, которой пропахла докерская форма Курьера. Жгучие слёзы катились по царапинам на щеках. Виктор сопротивлялся как мог, но когда звон в ушах начал намекать, что он скоро потеряет сознание, пришлось отшвырнуть парня от себя.

Курьер сипло откашлялся и отполз в сторонку. Сейчас в дело пойдёт очередная кукла? Морок? Виктор вытер глаза рукавом, и заметил рядом деревянный поддон. Не палаш, но тоже неплохо.

Курьер схватил оброненный серп. Стоя на колене, он раскрутил цепь за пару взмахов и обрушил на Виктора убийственный удар. Грузик пробил поддон насквозь и застрял в нём. Курьер растерянно вскинул брови, а Виктор уже влетел в него, как таран. Удар вышел такой силы, что парня отшвырнуло на пол. Виктор наступил на его грудь сапогом, надавил на горло краем деревянной рамы. Кулаки Курьера беспорядочно били то по ноге, то по поддону, рот беззвучно открывался и закрывался, пытаясь втянуть воздух. Тяжёлый удар сломал парню шею, и тот затих.

Виктор отбросил деревяшку в сторону и осел на пол. Судорожно вдохнул полной грудью — лёгкие до сих пор жгло. Никакой радости от победы он не ощущал, хотя повод был немалый — одолел одного из Курьеров, шустрого и опасного беззаконника. Может, раньше, будучи Хранителем, он бы и порадовался, и похвастался перед товарищами, и выпил заслуженную стопку виски, а теперь ему не с кем было разделить свой успех.

Крышка сундука скрипнула, в щели сверкнули стёкла очков.

— М-мистер Доу?

— Всё чисто.

Виктор помог хранимому выбраться из укрытия. Сундук казался тесным, как только Картер умудрился в нём поместиться?

— Как думаете, мистер Картер, нам готовиться к новым нападениям?

— Возможно. Не знаю, сколько Эдгар заплатил этим душегубам.

Картер опасливо приблизился к трупу своего несостоявшегося убийцы, будто боялся, что тот притворяется — и ведь не зря, от беззаконников всего можно ожидать. Он удостоил Курьера мимолётным взглядом, а вот серпом заинтересовался.

Порез на груди ныл и неприятно зудел. Мог ли Курьер отравить оружие? Вполне. Заглянуть бы в лечебницу к адептам Мудрой судии, но вряд ли Виктора согласятся лечить бесплатно — так что стоит вытрясти с Картера побольше денег. А ведь ещё Баккеру придётся платить за порчу казённой куртки… Вот такая она — жизнь свободного человека. Виктор пока не проникся.

Картер принялся убирать вываленные из сундука ценности обратно. Виктор же, зажав нос, шарился по вещам Курьера. В нагрудном кармане болталась намокшая записка со списком покупок: табак, овощи, рыба, фильтры для респираторов; на обратной стороне была короткая приписка: «Мы на тебя поставили, не подведи! Л. и С.». В другом кармане — кошачий череп, который сжимал в пасти перевязанный ниткой пучок седых волос. Жуткая находка. Сжечь бы, да спички кончились. Под курткой нашёлся внушительный пояс с крепежами для серпа и подсумками, а в них — бинты и немного шиллетов. Подумав, Виктор забрал себе весь пояс.

В набедренной сумке, от которой исходила едкая вонь, нашлась сшитая из ссохшейся кожи кукла. Внутри неё Виктор нащупал твёрдый стержень. Кукольная голова печально завалилась набок: кожа треснула и разошлась в области шеи краями рваной раны. При тусклом свете были заметны влажные следы, хотя секунду назад, Виктор мог поклясться, эта вещь казалась чистой. Он брезгливо швырнул куклу подальше от себя, будто она обжигала руки.

«Клятые беззаконники, от них все беды», — убедился он в очередной раз.

Картер заметно повеселел. Он сидел на крышке сундука и с едва сдерживаемым восторгом изучал трофей.

— Помнится, такие серпы с цепями были в ходу у дейхе, много крови ими пустили нашим предкам во время войны Белых ворон, — он сжал грузик и вытянул руку в сторону, разматывая цепь. — Удивительно, что кто-то в наш век использует такое древнее оружие. Самоучка или остались мастера? Может, айрхе из Ашвайлии практикуют? Хм…

Серпы, цепи, мечи... Перед револьвером всё едино, ничто не спасёт от пули в лоб. Жаль, что свой пришлось отдать мастеру.

— Надеюсь, мои друзья нигде не задержатся по дороге. Тогда нам осталось выждать не больше часа, — Картер сверился с карманными часами.

— Почему вы сидели на пароходе в одиночестве? Если боитесь связываться с полицией, то могли бы держаться среди ваших «друзей».

Картер постучал пальцами по рукояти серпа, облизал губы и только тогда признался:

— Они без понятия, что я здесь. Меня пропустил мистер Баккер за небольшое вознаграждение. Я надеялся, если никто не будет знать, где я, то смогу дождаться вечера в безопасности. Увы, скрыться от Курьеров сложнее, чем я думал.

— Стоило осознать это раньше и принять неизбежность смерти, — ответили со стороны. В трюм вошло десять человек в однотипных курьерских шинелях насыщенного карминового цвета. Нижняя половина их лиц скрывалась под массивными масками-респираторами.

Люди в шинелях действовали неспешно и расслабленно, будто в запасе у них было время всего мира. Картер беспомощно упал на колени и склонил голову, взвывая к милосердию, когда его закрыл собой карминовый силуэт. Виктор не хотел сдаваться так просто, но что он мог сделать? Одна из фигур вынырнула сбоку, будто из пустоты, и мощным толчком откинула его к стене. Виктор ударился лопатками и выставил перед собой палаш в попытке защититься, но чужой клинок уже мягко, почти нежно вошёл под рёбра.

Его палач снял респиратор. Женщина. Это женщина со взглядом смерти. Она глубже вогнала в грудь костяной нож и осторожно, будто боясь навредить, сжала горло Виктора.

«Запомни моё лицо, Хранитель. Я приду за тобой. Смерть придёт за тобой. Жди».

Глава № 9. Волчья стая

«Шелест», умиротворяюще рыча мотором, проплыла под арочным мостом. Резкий металлический стук дал по ушам, Хейд подскочил на месте, но это оказался не выстрел — хохотали свесившиеся с моста мальчишки, они кинули в борт лодки ещё пару камней. Никакой управы на засранцев, чем те и пользовались.

Башенные часы пробили третий час дня, Хейд опаздывал в ахеронское бюро услуг. Сегодня он не собирался браться за цивильную работу, с этими кошмарами, нервотрёпкой — ах да, и убийством — весь привычный режим покатился к Кэйшес под юбку. Хейд почти примирился с мыслью, что всего несколько часов назад убил человека. В Дарнелле каждый день кого-то убивали, не зря же его называют «городом убийц и воров». Одной жизнью больше, одной меньше. Жаль, конечно, девушку, безумно жаль, но Хейду своё всегда было ближе к телу. Да. Именно так.

Из трёх островов лишь Ахерон остался заселён одними энлодами. Противнее высокомерных белорожих здоровяков были только они же — но жирующие в своих особняках. На Ахероне таких немало. Хейд ловил на себе неприязненные взгляды прохожих, дети преследовали его до дверей бюро, дразня: «Обезьянка-обезьянка, поиграешь на шарманке?» Приходилось сжимать зубы и терпеть.

Бюро добрых услуг стояло на одной из главных улиц Ахерона, все дороги — речные и сухопутные — вели к приветливо распахнутым дверям. Утром и вечером у порога бюро собирались очереди из людей, которые торопились оставить заказы, но к обеду наступало затишье, что было Хейду только на руку. Он задержался перед зеркалом в вестибюле: полуседая чёлка почти высохла после выходки Айлин, лацкан пиджака темнел от сырости, но не очень заметно. Подумав, Хейд вдобавок расстегнул пару пуговиц рубашки и с силой потёр глаза, до нездоровой красноты. Особо стараться не пришлось, он и так выглядел отвратительно. Фелис Харисонн всегда до мелочей следил за внешним видом, демонстрируя окружающим, что он серьёзный человек, а не помойная крыса или «забавная обезьянка», какими энлоды видели всех айрхе. Если Фелис внезапно исчезнет, у некоторых людей могут возникнуть вопросы. Может, даже переживания. Законопослушные жители империи редко пропадали сами по себе, потому уход Фелиса со сцены следовало грамотно обставить, чтобы никто не стал искать в лечебницах, моргах и крематориях, создавая этим ненужную шумиху.

Хейд прошёл мимо столов диспетчеров, принимающих заказы жителей, и приблизился к стойке в конце зала, где работники бюро получали у операторов адреса. Светлана нашлась на своём обычном месте у окна. Бегло заполняя журнал заказов, она отвечала на зашифрованные команды, коими редко перебрасывались операторы. Светлана ничем не отличалась от других миловидных работниц, стоявших рядом, пока не подняла весёлый взгляд и не улыбнулась Хейду. Косые лучи солнца освещали ясное лицо, но казалось, что мягкий золотистый свет исходит от неё самой.

— Ты ужасно припозднился, все хорошие заказы уже разобрали, — с укоризной сказала она.

— Да с утра как Кэйшес прокляла, чувствую себя отвратно.

Маленькие ухищрения сработали: Светлана смотрела с неподдельным сочувствием, прижав ладонь к груди. Даже стандартная форма — серое платье с красными воротничком и манжетами — на ней сидела по-особому.

— Бедолага, я же предупреждала: не стоит брать так много работы. Сам себя паяльником и отвёртками не починишь, не забывай об этом, пожалуйста. — Хейд кивнул, тронутый неожиданной заботой. Однако не успел он и слова вставить, как услышал продолжение: — Раз уж ты всё равно здесь, можешь быстренько проверить наше радио? То не включается, то помехи странные. Эта однообразная музыка, — Светлана со страдальческим видом обвела рукой мегафоны на стенах, — с ума сводит, так хоть с девочками новости послушаем. А мы взамен тебя хорошим чаем угостим, хочешь?

Что ж, вот это было ожидаемо.

— Да, конечно. Ты всегда можешь на меня положиться.

И вот Хейд сидел в тесной комнатушке, склонившись над пациентом — радио старого образца, большая железная коробка с длинной антенной, приделанной каким-то умельцем. Прибор, скорее всего, уронили, из-за чего один из транзисторов микросхемы, отвечающей за усиление низкочастотных сигналов, умудрился отломаться. Маяться с заменой микросхемы, честно говоря, не хотелось — уйдёт слишком много времени, Хейд решил исправить проблему своими силами с помощью паяльника и смекалки. Светлана крутилась рядом, заваривая чай, как и обещала. Импровизированная кухня считалась сердцем бюро: это укромное место для работников, в котором можно перекусить между заказами. Подвесные шкафчики таили в себе столь богатое разнообразие чая и кофе, какое ни одному базару не снилось.

Для человека, который сторонился людей, у Хейда накопилось довольно много знакомых. Неожиданный плюс от работы радиомехаником: он мог совершенно законно бывать в десятках домов и квартир, сотнях семей и заведений, а там слово за слово, и можно было договориться об ответной услуге. Даже Светлана, несмотря на всю ласку, держала его за удобного помощника. Хейда из рода Мортов всё устраивало, близкие отношения для него — лишь обуза. Фелис Харисонн же выделял из общей массы одного человека. Исключение это носило имя Артур Эсвайр. Старший инспектор Эсвайр, если точнее. Взмыленный, с ошалелыми от бессонной ночи глазами, непричёсанный и злой — таким он ввалился на кухню, пока Хейд корпел над радио. Вкусные чаи манили не только работников бюро.

— Так и знал, что найду вас здесь, — Артур рухнул на стул. Он стянул фуражку и взъерошил примятые тёмные волосы с ранней сединой. — Или дайте что-то съестное и литр кофе, или вам придётся думать, куда прятать мой труп.

— Сейчас я быстро сделаю из вас человека, — со сдержанной вежливостью отозвалась Светлана и достала из посудного шкафчика самую большую чашку, какая только нашлась. Ей было не привыкать к визитам мужа — участок находился на соседней улице.

— Давно тебя в заложниках держат? — заговорщически шепнул Артур, склонившись ближе к Хейду. Окинул взглядом то, чем друг занимался, но быстро потерял интерес к непонятным железкам.

— Да не сказать, хотя… — Хейд оглянулся на настенные часы и охнул.

— Давно подозреваю, что супруга знает ведовские секреты, — Артур засмеялся и прищурил рассечённый шрамом правый глаз. — Зайдёшь к ней на минуту — а пропадёшь на час.

— Я всё слышу, мистер Эсвайр! — шутливо возмутилась Светлана, помешивая кофе в джезве. В её голосе чувствовался холодок.

Хейд сидел с натянутой улыбкой-оскалом. Он всегда старался общаться с одним Эсвайром за раз — иначе между ними аж искрило от напряжения, так и хотелось свалить куда подальше. Сегодня, увы, не повезло.

— На работе проблемы? — поинтересовался он, ведь друзья должны переживать друг за друга, верно?

Артур почесал щёку, заросшую недельной щетиной. По энлодским меркам он был не сильно старше Хейда, но работа, на которой инспектор буквально сгорал, сожрала пару лишних десятилетий: весь его вид кричал о том, как он хочет просто лечь и умереть. Или хотя бы поспать. В этом Хейд разделял его страдания.

— Есть одна. Молоденькая, рыжая и мёртвая. Уверен, ты слышал главную новость дня: приближённую убили. Всех подняли ночью, я даже не успел домой зайти. Голова чугунная, так и не замечу, как свалюсь с моста в реку.

— Я никогда этого не допущу, — Светлана поставила перед мужем чашку кофе и закуску. Напоследок она попросила убрать всё за собой и убежала по делам.

Потягивая кофе, Артур от скуки следил за починкой радио и морщил нос от канифольного запаха. Хейд же орудовал паяльником рефлекторно, все его мысли крутились вовсе не вокруг микросхем.

— Значит, на тебя навесили новое дело? — спросил он как бы из праздного любопытства.

— О-о, если бы. Это дело касается Хранителей, а с ними на верхах связываться не рискуют, дабы гнев императора не навлечь. Свидетелей нет, улики Хранители зажали, на место преступления тоже пустили неохотно. Что тут можно сделать? Только виски дуть, ну, или… кофе.

Артур глянул на дно чашки с таким видом, будто это горькое пойло лично мешало полиции взяться за дело приближённой. А вот у Хейда всё радостно замерло внутри. Что же получалось? Хранителям его след никогда не найти, полиции свободу действий не дают. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Вот так просто? Убил и скрылся. Прямо как один из Курьеров…

— Странные дела, — сказал он тем временем. — И подозреваемых нет?

— Тут всё сложно. Я залез во все щели в комнате приближённой и нашёл любопытный баллончик, — Артур ослабил воротник полицейской шинели. — В нём сильнодействующий психоактивный газ. Редкая и запрещённая штука, сам понимаешь, абы кто её достать не может. У приближённой не было разрешения на газ, Хранители им не пользуются, возможно, баллончик принадлежал убийце. Если мастер Хранителей мне руки повяжет своим «Нельзя, наше дело», я докопаюсь до хозяина баллона. Не доверяю я этому стаду баранов в синих мундирчиках, всё надо самому проверять.

Если утро не задалось… Хейд прикрыл глаза и едва не ругнулся вслух. Проклятый баллончик. Когда вернётся домой — выпотрошит Первого.

Помнится, узнав о работе Артура, он посчитал, что сорвал куш. Дружить аж с целым старшим инспектором — о таких связях можно только мечтать! Увы, за все годы Хейд получил не так уж много пользы от их «крепкой славной дружбы», зато взвалил на себя обязанность в виде посиделок в сомнительных заведениях, где Артур напивался, и приходилось слушать его жалобы на всё на свете. Светлана была уверена, что её муж — образец самообладания, но посиди она вечерок с хмельным Артуром… Хейд смирился с этим. Лучше уж он потерпит излияния инспектора, чем Светлана или их сын Артемий, который и без того нервный малый. Но может хотя бы сейчас их связь принесёт пользу.

Пока Артур опустошал съестные запасы бюро, Хейд закончил чинить радиоприёмник. Он подключил плод своих трудов к электросети и начал осторожно крутить переключателем, ловя сигнал.

«…Второй день продолжается забастовка рабочих консервного завода Миллера...»

«…Возвращение Марка Монна… ай… готов дать бесплатные лекции… лин... услышите его захватывающий и трагичный рассказ об экспедиции в Глотку Пред...»

Странные помехи. О них говорила Светлана?

«Белый-белый дирижабль… а… йли… стольких неве… Забери любовь с… лин… за самый край небе… ли…»

От голоса Элли Белл сердце с силой застучало, не иначе как ему взбрело сбежать из грудной клетки. Ванная. Шум труб. Капли крови на руках. В горле застрял колючий комок. Кухня давила, казалась ещё теснее, чем была, как тюремная камера, как ванная комната в доме на Обводной. Артур что-то говорил с перепуганным лицом, но Хейд не слышал. Проклятое радио. Проклятая песня. Проклятая Светлана со своими просьбами.

— Фелис! Фелис? Слышишь меня? Что с тобой?

Хейда легонько тряхнули за плечи. Чужое прикосновение вырвало разум из зыбучей трясины. Он медленно вдохнул и размял слегка онемевшие пальцы.

— Фелис? — настойчиво повторил Артур, он пытался заглянуть другу в лицо. Хейд не сразу вспомнил, что это обращаются к нему.

— Я… я в порядке. Просто… приболел, — с трудом выдавил он, чувствуя себя тем сломанным радио, в котором только что ковырялся. Светлана права: самого себя починить не так просто. Маска Фелиса трескалась по швам, но нельзя забывать о роли, которую он должен играть среди цивилов — особенно когда рядом инспектор.

Радио поймало станцию с прогнозом погоды. Странно, те жутковатые помехи пропали. Хейд крутил переключателем и усиленно делал вид, что ничего не случилось, но Артур бесцеремонно положил ладонь на смуглый лоб.

— Да у тебя жар! Отдохнуть бы тебе, пока работой себя не заморил. Вы, айрхе, живучие, как тараканы, так что быстро поправишься.

— Спасибо на добром слове, — Хейд отстранился от его руки.

— Да я же от искреннего восхищения, — широко улыбнулся Артур. — Маленькие люди — самые крепкие, так ещё моя бабка говорила.

Он вытащил Хейда на улицу и попросил составить ему компанию по пути в участок. Почему бы и нет? Хейд уже дал всем понять, что болен, его внезапное отсутствие теперь не должно никого встревожить.

— Ты раньше работал на адептов? — вдруг спросил Артур и прикрылся от солнца козырьком фуражки. Когда они вместе шли по вылизанным до блеска ахеронским улицам, то никто не обращал на Хейда внимание. Скорее всего, принимали его за прислугу Артура. Как же это бесило.

— Приходилось однажды, — нет смысла скрывать, инспектор с лёгкостью разоблачит ложь, обратившись в архивы бюро. Если ему вообще по каким-либо причинам захочется это сделать.

— Где?

— В резиденции.

— Фелис, сделай лицо попроще, я же не собираюсь тебя допрашивать, — Артур улыбнулся, и сам постарался расслабиться. — На меня внимания не обращай, я сегодня на взводе. Хранители всю кровь выпили, уж думал, подерусь с их мастером. Сами же оплошали, защитнички хреновы, но вместо помощи вставляют палки в колёса: орудие убийства посмотреть не дали, Хранителя убитой куда-то спрятали, а он главный свидетель! Впору думать, что сами девку прибили.

— Понимаю. Но к чему ты меня о работе спрашивал?

— Я тут подумал… — Артур стал собранным и сосредоточенным, он вновь был на службе. — В резиденции в один час с убийством вырубило электричество. Прислуга говорила, что такое случается иногда, но вдруг это не совпадение? Мастер Хранителей — упрямый старый козёл, но и на него управу найти можно. Помоги мне, а? Ты бы проверил там что-нибудь, хоть для вида, потянул немного время, а уж я…

— Нет, — сразу же заявил Хейд. — Договаривались же, что ты меня в свою работу не втягиваешь. А тут ещё и Хранители! Не хочу с ними связываться даже косвенно. Прости.

Лицо Артура, только посветлевшее от озарившей его надежды, мгновенно потухло.

— Запамятовал. Твоя правда, лучше держаться от них подальше. Без мундира я бы принял их мастера за бандитского атамана, навидался таких за годы службы. Слухи ходят, что по молодости он им и был, да по бумагам чист, не прикопаешься… жаль. Я бы посадил. Мне, конечно, не потягаться с императорским благоволением, ну так оно не вечное…

Хейд едва сдерживал привычку тереть шрамы на подбородке. Глаз у Артура цепкий, он сразу начинал задавать неудобные вопросы, стоило рукам потянуться к лицу. По хребту пробежал холодок — грач с кривым клювом уселся на рекламном столбе, его чёрные глазки следили за вором, как за вкусным червяком. Опять «это» началось, как тогда, на вершине астральной башни? Неужели не померещилось? Благо грач остался сидеть на столбе и вскоре скрылся за поворотом. У дверей полицейского участка Артур, загадочно пошевелив бровями, вдруг поинтересовался:

— Зайдёшь, кстати, к нам на следующей неделе?

— Спрашиваешь с таким видом, будто не к себе домой, а опять в паб зовёшь.

— Не без этого, — весело усмехнулся Артур. — Смотря как звёзды сложатся. Супруга в последнее время нервная: Артемий… бедокурит.

«Инспектору вновь нужна жилетка для нытья», — безрадостно заметил Хейд. Увы, на этот раз другу придётся справляться со своими семейными бедами в одиночку. Пора было прощаться, и Хейд надеялся, что они видятся не в последний раз — несмотря на всё, общение с Артуром разбавляло заполненные одной работой дни и ночи.

Раздался смутно знакомый голос: «Инспектор Эсвайр?» Путь преградила высокая черноволосая женщина с бледным скуластым лицом. Натянутая, как струна, взгляд острый, без меча режет. Облачена в тёмно-синий мундир, на поясе — меч и револьвер. Хранительница. Артур обрадовался ей не больше Хейда.

— Чем обязан? — инспектор выпрямил спину. — У сэра Тарнетта вновь какие-то замечания?

Хотя Хранительница пришла явно из-за дела приближённой, её взгляд отчего-то был направлен на Хейда. Она смотрела сверху вниз, но не только из-за разницы в росте — чувствовалось в ней внутреннее превосходство над окружающими. Хейд не знал, куда себя деть. Дар в кармане нагрелся, он почти обжигал. Инстинкты вопили: «Беги!», да только зачем обычному жителю бежать от Хранителя? Артур тоже заметил неладное и невзначай встал так, чтобы прикрыть собой друга.

— Я — Катерина Аннуир, информатор. Меня направили наблюдать за ходом вашего расследования.

Катерина… Катерина… в голове щёлкнуло. С этой женщиной общался Хранитель приближённой, пока Хейд грабил спальню. Но она же не могла ничего знать, правда? И бросала такие взгляды, скорее всего, из-за его крови. Среди Хранителей одни энлоды, неудивительно, что они тоже не питают любви к чужеземным народам.

— Да неужели, — Артур упёр руки в бока и слегка наклонился вперёд. О, Хейд знал эту позу: он взбешён, но всеми силами сдерживается. — Как там было? «Мы не лезем в ваши дела, вы не лезьте в наши»? Да, что-то вроде того. Неужели за пару часов ваш мастер успел передумать?

Взгляд Хранительницы обжигал холодом. Она растянула тонкие губы; наверно, подразумевалась улыбка, но вышла неприятная гримаса — прямо как у Хейда, только без шрамов.

— Вы злитесь. Не стоит. Мастер бывает излишне категоричен, поэтому к вам пришла я. Возможно, у нас выйдет более плодотворный разговор, — её тон неуловимо поменялся на мягкий, обволакивающий. — Приближённую не вернуть, а вот судьба украденного Дара не так однозначна. Сами понимаете, совместными усилиями у нас больше шансов найти пропажу.

Артур убрал руки с пояса, но плечи оставались напряжёнными. Вот и настал удобный момент, когда можно свалить. Немедленно.

— Не стану отвлекать от дел, мне и самому пора, — Хейд демонстративно сверился с карманными часами. Внутри всё дрогнуло, когда Хранительница резко перевела на него взгляд. Змея, алчущая сожрать мышонка. Она выставила ногу, почти шагнула следом, но Артур вновь оказался на её пути.

— Прошу прощения, — сказала она как ни в чём не бывало. — На мгновение спутала с одним знакомым. Ну, вы знаете: эти айрхе все на одно лицо, — и Хранительница чеканным шагом зашла в полицейский участок, бросив напоследок, что ждёт Эсвайра в его кабинете.

— Иногда ненавижу свою работу, — вздохнул Артур. — Говорил же, эти Хранители чокнутые. Не бери в голову. — Он похлопал Хейда по плечу, заметив, что на нём до сих пор лица нет. — Не поленись заглянуть к лекарям. Как почувствуешь себя лучше — ждём в гости.

Артур проверил в порядке ли униформа, и, шутливо отдав честь, ушёл вслед за Хранительницей. По пути он достал из кармана портсигар, задымил, и двери с хлопком закрылись за его спиной. Хейд покачал головой: «А ведь обещал Светлане бросить».

Глава № 10. Тайна прыгающего кота

Гилл проверял документы не спеша, с особой щепетильностью. Стоявший перед ним человек в распахнутом кителе, капитан Дориан Брейкк, постоянно сверялся с карманными часами: солнце как раз скрылось за горизонтом, близился час отплытия, столько дел предстояло успеть! Простой команде никто не оплачивал, но Гилл всё делал на совесть, даже проверяя липовые документы. Спустя бесконечные пять минут он протянул проштампованные товарную накладную и доверенность.

— Наконец-то. Обещаю с юга привезти хорошенькой травки, сразу повеселеешь, — Дориан подмигнул и убрал документы во внутренний карман, а то вдруг Гиллу почудится очередная неточность.

— Попутного ветра, — безразлично ответил тот.

Разобравшись с бумажной волокитой, экипаж «Лунного пути» занялся подготовкой судна. Несмотря на все старания Гилла, они почти не выбились из графика: ровно в полночь пароход покинет Дарнелл. В карманах свистел ветер, зато местные пабы запомнят их надолго.

— Кэп, а что с тем хрычом, который напросился с нами в Шинстари? — поинтересовался помощник капитана у самого капитана. Дориан махнул рукой матросу: «Эй, Куки, проверь трюм: притащили докеры вещи старой клячи или нет». Мнительный клиент заплатил всего двадцать процентов от обещанной суммы, но это неплохие, в общем-то, деньги. Никто в обиде не останется, даже если Алан Картер так и не явится.

Послышался крик Куки: «Трупы! Трупы у нас! Шухер!». Ну вот, опять, и двух месяцев не прошло с последнего случая. Пока матросы наперебой обсуждали, стоит ли присвоить ящики Картера себе, Дориан осматривал тела. Мальца с потемневшим лицом он обошёл по широкой дуге, с этим клиентом всё было ясно. Больше заинтересовал старик, лежавший на боку у сундука. Дориан проверил пульс. Пульс есть. Он перевернул Картера на спину и вгляделся в выпученные остекленевшие глаза с широким зрачком. Губы едва шевелились, что-то беззвучно шептали. После парочки затрещин к старику вернулся осмысленный вид.

— С возвращением, Картер.

— Что… ч-что…

— Что вы делали в отключке на моём судне? Хороший вопрос, как раз собирался его задать, — Дориан осторожно втянул воздух и откашлялся. — Раскуривали алую улыбку, а меня не предупредили?

Картер побледнел и мотнул головой, разбитые очки съехали на кончик носа. Дориан оставил нерадивого клиента приходить в себя, а то он выглядел так, будто побывал на пиру у Морского хана. Рядом, у ящиков, в неестественной позе валялся крепкий здоровенный мужик в докерской форме, в руке он стискивал аляповатый палаш.

— Картер, вот это тело — твоё, или моим ребятам стоит его скрутить?

— Стойте… свой это. Он защитил меня от Курьера.

Дориан скосил взгляд на мёртвого мальца. Пока он с командой кутил на берегу, на его пароходе случилась интересная заварушка. И без них! Какая жалость.

— Разборки с убийцами на моём судне. Любопытно. Кажется, мы не договаривались о таком, а, Картер? Какого хрена ты здесь забыл? А труп куда прикажешь девать? Знаешь, такие неустойки будут стоить тебе… — Дориан пригляделся к валяющейся на полу вещице. Как-то резко подурнело, даже голос сделался тише: — Очень, очень дорого.

Понятно, откуда шла вонь. С непередаваемым отвращением Дориан наступил на куклу, надавил со всей силой, до хруста под подошвой, и отшвырнул в сторону команды — пусть немедленно бросят ведовскую дрянь в огонь. Проворчав: «Наворотили делов», Дориан вытер подошву об пол, а после вытряс шиллеты из Картера, как и обещал: за избавление от трупа, за наглое вторжение на борт, и за «деликатные проблемки», которые могли возникнуть в будущем из-за этого безобразия.

Судя по лицу Картера, тот начал жалеть, что Курьер не завершил заказ.

***

Виктору хотелось выблевать все внутренности. Это было наиотвратительнейшее пробуждение в его жизни: лёгкие горели — особенно в одной точке под рёбрами, рядом с сердцем, — тело чугунное, Виктор был в нём как чужой. Сколько раз за сегодня он уже проклинал беззаконников? Нет предела их коварству и гнусности, даже после смерти они умудрялись нагадить. Повезло, что, пока он валялся на полу, полностью беззащитный и терзаемый мороком, рядом не оказалось настоящих друзей мёртвого Курьера. Раньше он мог положиться на мисс Тарнетт, она всегда приводила его в чувство — приближённые не боялись ведовства. Как же её не хватало...

Когда Виктор потребовал с Картера плату за свою работу, тот развёл руками:

— Эти морские черти вытрясли из меня всё. Не знаю теперь, на что жить первое время на новом месте. — Взгляд у Виктора стал совсем нехорошим. Картер тут же вспотел и затараторил: — Д-давайте договоримся. Я дам вам что-нибудь из своей коллекции. Город полон скупщиков! Если заключите удачную сделку, то выручите гораздо больше, чем я мог бы дать вам шиллетами!

Оружие — это, конечно, хорошо, хоть и придётся с ним заморочиться. Но Картер задолжал и обещанную информацию.

— Монселле помечают свою продукцию серийным номером: дата создания, вид оружия, шифр набора, — пояснил он и указал на внутреннюю сторону отверстия в рукояти ножа. — Сравните номера и точно поймёте — правильный набор отыскали или нет.

— Это всё? — сдержанно уточнил Виктор. Картер потёр вспотевшие ладони о штаны, он бегал взглядом по ящикам, пытался что-то придумать. Наконец, щёлкнул пальцами:

— Одну минуту, я должен кое-что проверить! — и метнулся к сундуку, вновь перерыв всё содержимое. Нарочно тянул время, чтобы уплыть и оставить Виктора в дураках? Кряхтя, вскоре Картер вытащил книгу в потрёпанной обложке. — Это реестр всех выпущенных коллекций Монселле. Полезное подспорье для любителей и торговцев, — он бегло перелистывал страницы, Виктор заметил множество галочек на полях. — У меня старый экземпляр, но и этот нож из давней коллекции. Погодите-погодите… вот, видите! — он ткнул пальцем, но Виктор потерялся в непонятных сокращениях.

— И что мне это даст?

Картер поднял ладонь, призывая не кипятиться, и вскрыл один из ящиков.

— Если кратко, ваш нож из серии, которую братья Монселле перевыпустили на свой последний юбилей. У меня как раз есть кинжал из той новой коллекции. Я бился за него на аукционе, словно горный медведь!.. — и он сунул под нос Виктора ножны. В них действительно оказался кинжал: резная рукоять с цветочными ашвайлийскими мотивами в узорах, широкое лезвие с гравировкой в виде прыгающего кота. Виктор провёл по морде животного пальцем. Рисунок казался смутно знакомым.

— Возьмите как пример. Рисунок на ваших ножах может отличаться, но вряд ли сильно, — протараторил Картер, а сам глядел с мольбой: «Теперь-то вы оставите меня в покое?» Виктор кивнул. Оставит, так и быть. Неужели он сделал первый шаг к поимке убийцы мисс Тарнетт? Совсем крошечный, но хоть что-то! Внутри ликуя, с виду Виктор оставался суров. Он не забыл и про другую часть уговора: прихватил кортик и пару стилетов, спрятав их под курткой. Взгляд у Картера стал тоскливым, словно у него отбирали родных детей. Для этого человека, возможно, так всё и было.

Виктор спешно покинул «Лунный путь» и мысленно пожелал старику удачного плавания. Его самого ждала долгая дорога на северную часть острова Тараск, пришлось добираться по рекам и каналам, пересаживаясь с парома на паром.

«Что бы ты сказала мне сейчас? — обратился он к мисс Тарнетт, наблюдая, как мимо проплывает унылая набережная Дарнелла. Время уже позднее, фонарщики начали зажигать огни. — Гордилась мной? Вряд ли. Прости, по-другому не умею».

Виктор скучал. Он никак не мог принять её смерть, слишком внезапно всё произошло. Столько готовилось планов! Но мисс Тарнетт больше нет, как и всех её идей, мыслей, стремлений. Если бы не та злополучная ночь на вершине Синего Хребта, когда звёздное небо озарило сияние… Виктор не защитил свою хранимую дважды. Отвратительный из него вышел Хранитель, он заслужил все свалившиеся беды. Поиск убийцы, выживание в негостеприимном Дарнелле — это отвлекало, отнимало всё время, все силы, не давало потонуть в горе. «Просто делай свою работу». Никто никогда не требовал от него многого: выполняй приказы, и ты молодец, а думать за тебя будут другие.

«Я снова вас разочаровал?» — спросил Виктор у мастера Тарнетта. Даже в мыслях тот смотрел сурово и без тёплых эмоций. Шрам от клейма болезненно зудел под курткой, словно хотел передать какое-то послание.

На самом краю острова Тараск можно попасть в другое измерение, куда ещё не дошёл технический прогресс… какой-либо прогресс. Дарнеллцы обозвали это место Горбами. На одном из крутых холмов возвышалось нагромождение построек, слившихся в единое архитектурное недоразумение — Муравейник. Он безраздельно принадлежал айрхе, которые были готовы кидаться на всех, кто другой крови. Прижившись в Горбах, первым же советом Виктор услышал: «Там не место для таких белорожих типов, как ты».

По соседству с Муравейником, на центральном холме, расположились руины дворца. Жители Горбов побаивались к ним приближаться, называли гиблыми, проклятыми, отчего вторым советом Виктор услышал: «Там не место никому из живых».

На другом холме стоял дом призрения. Он строился как приют для брошенных стариков и нищих, но сегодня его двери были открыты для любых заблудших душ. Последним советом Виктор услышал: «Там место для всех, но будь осторожен, ведь твоим соседом может оказаться кто угодно».

В приюте Виктор арендовал самый дешёвый и неказистый угол, где из мебели — кровать, стол да шкаф. Ему дали ключ от двери, но замку он не доверял и в комнате лишних вещей не держал. От хранительского мундира тоже избавился, закопал под деревом на местном кладбище, всё равно он был безнадёжно испачкан кровью мисс Тарнетт. Вместе с мундиром Виктор похоронил и своё прошлое, и близкого человека.

Закрывшись в комнате, он вывалил всё добро на стол. Электричества не было, пришлось в потёмках искать спички и разжигать старенький кривой канделябр. Виктор бережно положил в центр стола кинжал Картера. Острые углы и плавные линии на лезвии складывались в кота, который изогнулся в изящном прыжке. На метательном ноже был такой же рисунок, Виктор смог разглядеть морду и часть передней лапы. Теперь легко представить, как выглядели остальные ножи. Зыбкая зацепка. Не факт, что убийца достал своё оружие именно в Дарнелле.

Мысли оборвал стук в дверь. Виктор схватил кинжал и отскочил к стене, затаив дыхание.

— Мистер Доу, вы здесь?

Виктор выдохнул. Это скрипучий голос старушки с первого этажа, Майхе из рода Иде. Они познакомились в день, когда он пришёл в приют просить о крыше над головой: слепая на один глаз и подслеповатая на другой, миссис Иде приняла Виктора за своего знакомого. Оружие спряталось под кровать, и Виктор с улыбкой открыл дверь: он не настолько опустился, чтобы игнорировать старушек. Миссис Иде тепло улыбнулась в ответ, её морщинистые смуглые руки теребили край платка, наброшенного на плечи. Макушкой она едва доставала Виктору до пояса.

— Моё почтение, мистер. Простите за поздний визит… одна махонькая проблема заснуть не даёт. Соседи от меня отмахиваются, но, может, хотя бы вы не откажете старой леди?

Виктор устало потёр лицо. Успеть бы сменить бинты, что-то поесть, обдумать планы — сегодня ещё столько мороки!..

— Что за проблема? Куда подевались сиделки?

— Если озвучу её на словах, вы тоже закроете дверь. Просто идите со мной. Прошу вас, это не займёт много времени.

Миссис Иде повела его на первый этаж, придерживая за запястье крошечными ладонями. Стыдно признаться, но Виктору было любопытно её разглядывать: густые волосы — пусть и поседевшие, но их здоровью позавидовали бы многие девы — были заплетены в тонкие косы, кожа кофейного оттенка, но особенно выделялись глаза цвета киновари. Вспомнились небрежные слова мастера, брошенные на вопрос юной мисс Тарнетт о народе, с которым их предки сражались в эпоху войны Белых ворон: «Дейхе — как айрхе, только больше похожи на крыс-альбиносов, чем на обезьян, даром что родственный народ». Грубо, но правдиво. Дейхе уже практически не встречались, поэтому Виктор удивился, когда познакомился с этой необычной старушкой.

Другие постояльцы приюта косились на них, обходили стороной. Миссис Иде не врала, местные её и правда недолюбливали. Виктор заглянул в её комнату: мебель такая же, как у него, только всё было завалено тряпками, нитками, и прочим рукоделием — нормальное дело для пожилой женщины.

— Зайдите внутрь. Что-нибудь чувствуете? — от немигающего взгляда красных глаз миссис Иде по спине побежали мурашки. Виктор потоптался по комнате, стараясь не наступить на валяющиеся тряпки.

— Ничего необычного, миссис Иде. Так чем вам помочь?

Та немного помолчала, поглядела в потолок. Наконец, жутковато-милая старушка улыбнулась и погладила своего спасителя по руке.

— Вы уже это сделали, мистер Доу. Я же теперь совсем слабая, для всякой пакости — лёгкая добыча. Нехорошая эта земля, проклятая, да куда деваться? Зато у вас душа особая. Сшита из лоскутов, отмечена клеймом, а всё равно способна разогнать зловредные сущности, как факел тьму. Сегодня я засну без кошмаров, — она присела на край кровати, ладонью расправила складки на покрывале. — Огненные травы… столь назойливы и бесцеремонны… но сегодня рогатый дух меня не достанет…

На месте руин дворца, как слышал Виктор, давным-давно находилась психлечебница. Так, вспомнилось. Одно хорошо — в благодарность миссис Иде всучила ему сырную лепёшку, хоть не зря топтался по комнате и выслушивал странные комплементы собственной душе. Урвать бы теперь пару лишних часов сна, чтобы не свалиться с утра под тяжестью таскаемого груза, да только не пришёл к нему ночной покой. Может, это духи обиделись и теперь пришли портить его сны, но Виктор видел одни кошмары. Кошмары с участием женщины, но не мисс Тарнетт; незнакомой, но безошибочно узнаваемой. Эта женщина убивала его костяным клинком, а её глазами на Виктора смотрела смерть.

Часть III. Глава № 11. Обезглавленный скорпион

Отрывок из потрёпанного журнала.

Запись № 14:

«Литература энлодов никак не пролила свет на прошлое дейхе, а от послевоенной книжонки “История Белых ворон” А. Бурветта до сих пор хочется плеваться — три сотни страниц оправданий многолетней бойни.

Бурветт выставляет дейхе дикарями, которые пили кровь младенцев для своих ритуалов, но какой дурак станет так делать? Гадость же несусветная, достаточно очищенных косточек. Да, дейхе проводили сомнительные обряды, зато в плане вооружения ушли далеко вперёд и стёрли с материка руанни, своих соседей. Забавная вышла цикличность, если так подумать...»

Несколько слов размыто дождевыми каплями.

«...но к тому году, как по морю приплыл флот энлодов из Вердестта, дейхе отчего-то стали слабы и заметно деградировали. Их вырезали, а идеями, имея на руках больше ресурсов, бесстыдно воспользовались, доработали, и вот — добро пожаловать в современный прогрессивный мир! А дальше, как можно видеть, историю писали победители».

Угол листа обгорел.

***

Ровными рядами, как солдаты на плацу, бутылки выстроились в нише, спрятанной за портретом Александра I — первого императора Тормандалла из рода Аргеллов. На стеклянных боках скопился едва заметный слой пыли. Пробки выглядели нетронутыми.

«Вот где пропадал весь подаренный алкоголь, да, дорогой?» — мысленно спросила Минерва у своего мужа. Взгляд упал на полупустую бутылку в форме обнажённой девы. Ашвайлийская водка? Всё-таки нашёлся у супруга небольшой грешок.

Минерва выдернула пробку в виде корзинки с фруктами и, немного подумав, осторожно глотнула. Из глаз брызнули слёзы, в груди обожгло пламенем, эти ощущения подействовали как пощёчина. Стало противно от самой себя: в её ситуации напиваться — худшее из решений, но притягательно простое. Идя по мягкому ковру к своему — уже своему — рабочему столу, Минерва отсалютовала бутылкой портрету мужа, Арчибальда IV. Тот смотрел будто с укором, он бы не одобрил поступок супруги, сегодня ставшей императрицей-регентом. И чем больше она размышляла над своей новой ролью, тем сильнее хотелось удавиться.

«А что поделать, дорогой? Образ твоей безглазой головы в окровавленном ящике будет преследовать меня в кошмарах до конца жизни».

Минерва ослабила корсет, расстегнула воротник блузы — слишком жарко, слишком душно, слишком… всё слишком. За дверью завывал граммофон, крутя одну и ту же пластинку. Минерва ненавидела каждую из этих прилипчивых песен, но их обожал слушать Арчибальд. Теперь она имела полное право выбросить чёртову шарманку хоть в окно, хоть в камин. То же самое могла сделать и со всей группой «Линия сердца» — за то, что создали это безвкусное музыкальное орудие пыток.

Она могла всё.

«Тише, тише, в первый же день рано опускаться до тирании и казней», — Минерва нервно рассмеялась, ашвайлийская женщина и ей задурманила голову.

Вспомнив причину, по которой зашла в этот — свой! — кабинет, Минерва достала чистый лист и перьевую ручку. Никак не получалось избавиться от привычки чуть что писать сестре. С каждым годом весточки от неё приходили всё реже и короче, в последний раз она вскользь упоминала о делах в Дарнелле, но это было так давно. Минерва окунула кончик ручки в чернила и нерешительно застыла над бумагой. Главное — пересилить себя и написать первые слова. Можно было начать с невинного «дорогая сестрёнка».

«Дорогая сестрёнка!

Надеюсь, с тобой всё хорошо, и ты не рискуешь жизнью чаще, чем на то есть нужда. Когда к тебе дойдёт это письмо, ты уже будешь знать: Арчи убит. Наверняка ты счастлива, но я не могу разделить твои чувства. Арчи был хорошим человеком, нет смысла держать на него зла. До сих пор не знаю, кто заговорщик и являюсь ли я следующей целью. Могу доверять лишь тебе и детям, но ты далеко, а они сами нуждаются в моей защите. Прошу тебя, вернись или хоть найди возможность встретиться со мной. Ты мне нужна.

Твоя М.»

На часах почти двенадцать, с минуты на минуту должен прийти Рональд Кромвелл, императорский советник. Минерва бегло привела одежду в порядок, заколола волосы шпильками. К приходу Кромвелла его ждала не растерянная чуть подвыпившая женщина, а готовая к работе императрица Тормандалла.

— Ваше императорское величество, я не помешал? — предварительно постучав, обратился к ней советник. Трагедия минувшей ночи не особо отразилась на нём, хотя он считался близким другом Арчибальда.

— Вы как раз вовремя. Хотела лично передать вам своё решение: прощание с супругом устроим в Дарнелле.

— В Дарнелле?! — вырвалось у Кромвелла, и он тут же извинился за вспышку эмоций. — Позвольте поинтересоваться, чем обусловлено ваше решение? Почему не Андронталл? Это ведь столица, а что из себя представляет Дарнелл? Старые руины на задворках империи, и вести о ситуации в них доходят прескверные. Разве это достойное место для прощания с монархом?

— Насколько я помню, Дарнелл был первой столицей Тормандалла и его жемчужиной. Чья же вина, чей недосмотр, что город-памятник превратился в описываемое вами безобразие? — Минерва пристально посмотрела в глаза Кромвелла. — Там развеян прах его матери. Арчибальд хотел бы остаться рядом с ней. Заодно считайте это поводом провести в Дарнелле генеральную уборку. Какой позор — позволить ворам и убийцам управлять целым городом! Вы со мной согласны, сэр Кромвелл?

Советник отвёл взгляд в сторону. Умный, статный, корона прекрасно смотрелась бы на его голове, чуть выбеленной сединой. Мог ли его незаурядный ум спланировать убийство Арчибальда? Мог ли он предать дружбу, длившуюся с малых лет, ради своих амбиций?

— Позвольте я возьму газетчиков на себя. Пусть преподнесут ваш визит как дань уважения роду Аргеллов. Заодно, думаю, вам стоит лично выступить перед народом с речью. Вы согласны? — торопливо озвучил Кромвелл свою идею.

— Именно это я и хотела, — Минерва постаралась смягчить тон. — Выезжаем через неделю.

Советник откланялся и вышел из кабинета. Будет сложно. Чертовски сложно. Но Минерва должна сохранить империю в целостности для своих детей. Кстати, о детях… не успели стихнуть шаги Кромвелла, как в кабинет без стука ворвался незваный гость, которого сейчас хотелось видеть меньше всего. Дамиан Бледри без всяких церемоний уселся напротив рабочего стола, разве что ноги на него не закинул. Смотрел прямо, нагло и выглядел дико раздражённым.

— Хоть вы и ушли от ответа в прошлый наш разговор, я от вас не отстану, — начал Дамиан без приветствия и почтения в голосе. — Вы ведь прекрасно понимаете, что наследником должен стать я, а не Алистер. Мать отделял всего шаг от официального статуса императрицы. Не такой уж я бастард, каким меня все пытаются выставить.

Минерва закрыла глаза и потёрла переносицу — от одного только голоса Дамиана начинала болеть голова. Как же хотелось отложить неприятный разговор до конца похорон, но не успело тело Арчибальда остыть, а дорогой племянник тут как тут.

— Я уже всё сказала, Дамиан. Не имею ничего против тебя, и о смерти сестры горюю не меньше твоего, но по закону следующий император — Алистер, и это не обсуждается. Я выделю тебе достаточно земель, дам какой хочешь титул, лишь бы ты не чувствовал себя обделённым.

— Как сладко вы говорите о своём желании прогнать меня в захолустье с глаз долой, — Дамиан то стучал ногтями по подлокотнику, то резко дёргал головой. Как же он был похож на отца, особенно в профиль. — Обойдусь. Я хочу получить весь пирог, а не крошки со стола. Имею право. И я могу взять своё мирно, или…

— Или что? — жёстко оборвала Минерва. Мальчик заигрался. — Не думай, что если Арчибальд умер, то я позволю сесть себе на шею, как ты присел на шею к нему. Супруг никогда не хотел называть тебя своим преемником, и ты прекрасно знаешь почему. Или соглашайся на предложенную помощь, или катись из дворца. Это моё последнее слово.

Дамиан со странно задумчивым видом провёл пальцем по ручке кресла. Как затишье перед бурей. «Бастард Бледри» прослыл человеком непредсказуемым и вздорным, даже Арчибальд однажды признался, что рядом с ним чувствовал себя беспокойно. Мог ли он убить отца, считая это единственным шансом дорваться до власти? Хотел ли он устранить саму Минерву вместе с маленькими братом и сестрой?

— Я понял вашу позицию. Больше нам разговаривать не о чем. Позвольте откланяться, — и Дамиан ушёл, не откланявшись и хлопнув дверью.

Граммофон заиграл очередную заунывную песню «Линии сердца». Минерва встала с кресла и приблизилась к высокому панорамному окну. В солнечных лучах золотились высокие шпили башен, дирижабли в облаках, широкие дороги, по которым ездили паровые экипажи, рекламные мехатроны шумно зазывали покупателей. Столица была спокойна, она ещё не знала о случившейся трагедии, как и весь Тормандалл.

Проблемы, с этим ребёнком точно будут проблемы. Хотя какой он ребёнок? Дамиану пошёл третий десяток, но в её глазах он навечно останется нелюдимым озлобленным мальчиком, которому она так и не смогла заменить мать.

Пора готовиться к похоронам.

Глава № 12. Таинственные тропы бродячей кошки

«У кошек свои тропинки к счастью, одна из этих тропинок поможет и тебе. Хочешь прогуляться по ней вместе со мной?»

Косые буквы были намалёваны поверх известия о кончине императора Арчибальда IV. Внизу, перекрыв новость об аварийном состоянии плотины Вердиша, указано время и место встречи: паб «Последний полёт аиста», через два часа. Минутой назад к Виктору прицепился наглый мальчуган в синем галстуке и сигареткой в зубах: он навязчиво предлагал купить номер «Голоса Дарнелла», пока ему всё-таки не подкинули пару шиллетов. Сбагрив газету, мальчишка пытался выпросить папироску, но услышав, что их нет, мгновенно растворился в толпе.

Виктор узнал и почерк, и замысловатые фразы. Чего от них стоило ожидать? Помощь? Проблемы? Сложно сказать. Всё, что касалось автора этих строк — «сложно». Ясно одно: как минимум один Хранитель знал, что Виктора оставили в живых.

Прежде чем идти на встречу, стоило закончить дело, ради которого он явился на рынок. Виктор часто помогал старику из дома призрения, Биллу Колсу, а тот в ответ подкармливал своего благодетеля вяленой рыбой. Колс удивлял своим талантом заводить знакомства, он и на рынок-то пошёл торговать, лишь бы поближе к народу быть.

Недавно связи старика пригодились и Виктору. Так он познакомился со Змеем — скупщиком с крайне ироничной кличкой, учитывая, что он был родом из Вердестта: его выдавал акцент, обращение «дон» и характерные заострённые черты лица. Виктору хватило такта не шутить про трёхглавого змея, символа этой далёкой и зачастую недружелюбной страны, но скупщик всё равно смотрел недобро, будто успел затаить страшную обиду. А уж когда увидел метательный нож братьев Монселле — и вовсе попросил на выход, заявив, что подобными сделками не занимается. Виктор не знал, чем успел обидеть Змея — может, будучи Хранителем, ему или его товарищам зло причинил? — но странного скупщика приметил. Если никакой другой зацепки не найдёт, то попробует ещё разок потрясти скупщика.

Виктор осмотрелся поверх голов других посетителей рынка и заметил вдали скромную вывеску: «Вяленая рыба, дёшево», неряшливо расписанную краской. Под вывеской стоял грубо сколоченный стол, прикрытый льняным платком, на котором, как на подносе, стройными рядами лежали сельдь, треска, пикша, и мерцающая серебром скумбрия. Когда Виктор пробился через толпу ближе, его лёгкие наполнил солоновато-рыбный аромат, который ярко выделялся на фоне запахов соседних лавок с не таким пахучим товаром.

Билли Колс увлечённо разделывал треску, не обращая внимания на жар полуденного солнца. Чёткими уверенными движениями он рассёк худосочную рыбину до хребта и отрезал несколько ровных ломтей, покрытых крупинками соли — времена сейчас нелёгкие, не у всех хватало шиллетов на целую тушу.

— Душноватый сегодня денёк, да? — благодушно спросил Колс, когда заметил Виктора. — Вот, забирай, — ножом он придвинул к краю столешницы несколько кусочков трески. — Не обессудь, что так мало. Неурожайная неделька, придётся затянуть ремни.

Виктор поплотнее завернул угощение в бумагу, чтобы одежда не пропахла рыбой, как этот прилавок.

— Спасибо вам. А что насчёт?..

— Глухо. Знакомый, как услышал о визите императрицы в наше захолустье, так сразу дёру дал. Зато рыбку покрупнее выловил! — Колс подмигнул и протянул заляпанную жиром записку. — Но тут уровень серьёзный, думаю, сам поймёшь.

— Ахеронский остров? — переспросил Виктор, когда прочитал адрес. — Не перебор ли, мистер Колс? Меня хоть пустят к особнякам?

— Почему нет? Блокпостов на мостах я не замечал. Ты же не из мелких паразитов, никто и внимания не обратит. Зато обещаю, что лучшей цены, чем он, ни один торгаш не даст. Выглядеть, конечно, стоит посолидней, и… не дай себя надуть, парень. Человек тебя ждёт ушлый, зато… — Колс многозначительно пошевелил густыми седыми бровями, — не прогадай, короче. Хорошо будет, если в честь удачной сделки угостишь бутылочкой виски.

Виктор хотел отплатить за помощь, но Колс со смехом покачал головой и протянул второй бумажный кулёк: «Лучше удружи и отнеси рыбку к восточным воротам, ищи там рукодельников. Я уговорил бабку Иде не хранить всё сшитое тряпьё под кроватью, а продавать людям. Вот и сидит там, бедная, с самого утра ни крошки не евши. Пусть подкрепится». Колс сделал вид, что не покраснел, как влюблённый юноша; Виктор сделал вид, что не заметил чужого румянца.

Сладко было представлять, сколько можно выручить с творений братьев Монселле. Для начала стоит раздобыть оружие — простое, но надёжное, и чтобы не привлекало внимание констеблей. Или лучше подкупить информаторов, чтобы они разыскивали слухи о хозяине ножа? Идей, куда потратить деньги, было много, но больше всего Виктор мечтал о тёплой одежде. Вот-вот наступит осень, а он с детства на всю жизнь запомнил, как холоден и дождлив Дарнелл.

Так Виктор и дошёл до рукодельников, пока в мыслях делил шкуру неубитого быка. Помнится, мисс Тарнетт редко отказывала себе в удовольствии то купить на память колечко из оленьего рога у степняков, то выменять вырезанную из камня фигурку у горцев, то заказать гребешок из чьей-то кости. Приходилось сдерживать аппетиты хранимой, если та замахивались на что-то тяжелее мелкой побрякушки... как же хотелось вернуться в те времена.

Майхе из рода Иде, странноватая подслеповатая старушка, нашлась быстро: заняв уголок между прилавками, она словно впала в транс, пока сосредоточенно шила игрушку из лоскутков ткани. Виктор решил обождать в стороне, его неприветливый вид мог спугнуть покупателей: юную леди в платье и украшенной кружевом пелерине, которая держала за руку такую же нарядную девочку. Они склонились над постеленным на земле покрывалом, и рассматривали куколки.

— Что за странные поделки? — девушка указала на лоскутную игрушку, которая по форме напоминала мячик: с бахромой вместо волос, кругленькими ручками и вышитыми узорами по всему телу.

— Оберег. Приносит благополучие в дом и здоровье деткам.

— Да неужели? И как он это делает? — покупательница хмыкнула и упёрла руку в бок.

— Внутри неё травы. Их запах привлекает добрых духов и отгоняет злых.

Зря старая дейхе сказала нечто подобное. Девушка крикливо повторила: «Ду-ухов?», а девочка под шумок схватила оберег и с довольным видом прижалась к нему носом: «Сестричка, оно и правда пахнет!».

— Положи на место эту дурнопахнущую ветошь! — девушка хлопнула по протянутой руке и выбила из неё куклу, а саму сестру прижала к себе, защищая неизвестно от чего. Миссис Иде невозмутимо сшивала лоскутки цветными нитями, её не беспокоили косые взгляды и шепотки прохожих, привлечённых криками. — Наглая беззаконница, вы нарушаете Непреложные законы, да ещё наживаетесь на этом!

Если сюда призовут адептов Пламенного судии, то миссис Иде могла больше не вернуться в дом призрения. Виктор подобрался к девушке со спины, и та охнула от неожиданности, когда услышала голос: «Это местная чудачка, не воспринимайте серьёзно её болтовню». Пыл девицы разом охладел, стоило ей окинуть взглядом внушительную фигуру позади себя. Она пообещала рассказать обо всём адептам и утащила хнычущую сестру прочь от прилавков.

— Страх из людей изгнать не так просто, как злых духов, — вздохнула миссис Иде, когда всё улеглось.

— Будьте осторожнее, — Виктор покачал головой. — Здесь не любят беззаконников, вам могут и навредить сгоряча.

— А вы бы навредили мне, мистер Доу? Разве вы сами не квадрианец?

Как бы поделикатнее сказать, что старушка и впрямь больше похожа на чудачку, чем на беззаконницу, коих бывший Хранитель насмотрелся на годы вперёд? Куколки с травами не тянули на преступление против мировых порядков. Настоящее ведовство выглядело по-иному, Курьеры и Левиафаны тому пример.

— Я не считаю, что куклы — достаточное основание, чтобы устроить над вами суд. Вы же не желаете никому зла.

— Мои предки тоже не желали никому зла, — с печальной улыбкой заметила миссис Иде.

Хоть Виктор ни одного дейхе и пальцем не тронул, но после её слов ощутил укол стыда. Он протянул кулёк: «Вы голодны? Мистер Колс попросил меня передать вам еды». Закончив последние стежки на кукле, вместо благодарностей миссис Иде протянула свою поделку.

— Это чтобы отгонять злых духов? — со смешком уточнил Виктор, рассматривая игрушку. — А она прогонит мои кошмары?

— Если заплатите пять шиллетов, мистер Доу. Эта кукла не талисман, но я надеюсь, что она поможет укрепить стежки, которые сдерживают вместе лоскутки вашей души. А то ведь если они разойдутся — быть беде. И смертям.

— Опять вы за своё, миссис Иде.

Игрушка была размером с ладонь, с деревянными пуговицами вместо глаз, и силуэтом больше походила на человека, чем остальные поделки миссис Иде. А ещё до боли напоминала про́клятую куклу Курьера, только не вызывала отвращение, наоборот — даже нервозность от предстоящей встречи отступила на второй план. Кукла не кусалась, пахла приятно, а, значит, не было причин обижать старушку отказом.

Желая сэкономить на омнибусе и купить на эти деньги что-нибудь на ужин, до «Последнего полёта аиста» Виктор добирался пешком. Город преобразился со вчерашнего дня, как объявили о смерти императора: стены обклеили листовками с портретами Арчибальда IV, по радио из всех углов сообщали о панихиде по умершему правителю, однако дарнеллцев больше взбудоражила весть о приезде его вдовы. Исчезла привычная сонная леность: народ куда-то спешил, приводил улицы в порядок или торопился свалить прочь. Всеобщая суматоха могла усложнить поиски убийцы, что совсем не радовало.

К «Аисту» Виктор пришёл немного раньше, чем было оговорено. Он задержался на пороге и бегло окинул взглядом посетителей: ни одного знакомого лица, только несколько мужиков тискали девиц в открытых платьях. За шумной компанией присматривал чернокожий лысый бармен, не забывая подливать напитки. Встретить шина считалось плохой приметой — все они работорговцы и мерзавцы, не просто так обозванные Изгоями. Конкретно этот, впрочем, мог оказаться редким исключением, раз нашёл себе мирную работу в пабе, а не искал способ замолить кровавыми жертвами свои грехи у Вечного Хора и вернуться на «священные» острова Шинстари.

От цепкого взгляда шина не утаился и сам Виктор — тот кивнул приветственно, но бармен уже вернулся к наблюдению за пьяницами. Автора послания в главном зале не нашлось, и тогда Виктор поднялся по лестнице на второй ярус.

— Жизнь на вольных хлебах быстро оставила на тебе отпечаток, мой дорогой Раймонд, — послышался насмешливый голос Катерины. Сегодня она прикрывалась личиной оборванца из бедных районов Тараска: нарядилась в широкие штаны на лямках, старый пиджак, и нацепила на голову кепку, из-под которой торчали чёрные пряди. На руках — неизменные перчатки, в этот раз попроще, из хлопка, чтобы соответствовать образу. По долгу «теневой» службы Катерина редко носила мундир.

— Почему ты ещё в городе? Разве Хранители не уехали после сбора?

Катерина облокотилась о перила, с ленцой наблюдая за буйной компанией внизу и потягивая что-то из кружки. Нарочито расслаблена и спокойна. Показывает, что Виктору не стоит её опасаться? У этой женщины ни одно движение не делалось просто так.

— Смерть приближённой, как ни удивительно, перемешала все планы, — Катерина пожала плечами. — Однако самого мастера в городе нет, отбыл в Андронталл развеять её прах, — тут она сделала паузу и окинула Виктора взглядом. — Тебя считают мёртвым. Я ожидала, что Тарнетт захочет найти убийцу дочери, и всё же его способ меня удивил. Ты теперь у нас «орудие мщения», угадала? — Виктор промолчал. Какой смысл говорить очевидное. — Ах-ха-ха, и ты ведь ответственно исполняешь приказ, не так ли? Хотя мог всё бросить и свалить из империи на ближайшем корабле. Удивительный ты человек, мой дорогой Раймонд.

— Если не забыла, — одёрнул её Виктор, хмуря брови, — ты заманила меня сюда с целью сделать какое-то предложение.

— Можно подумать, напиши я: «Эй, не прочь поболтать?», ты бы сейчас оказался здесь, — Катерина улыбнулась в своей манере, одним уголком губ: из-за старой травмы левая часть лица её плохо слушалась. — Как успехи с поиском убийцы? Тебе уже можно выдать значок детектива?

Юлит, отвлекает, хочет сбить с толку. К сути дела Катерина могла идти часами, превращая мысли собеседника в кашу, чтобы без сопротивления съесть её самой большой ложкой. С информаторами даже вне работы общаться невозможно, они всегда такие.

— Назови хоть одну причину, по которой я должен тебе что-то говорить.

— И она у меня есть: если донести до остальных Хранителей, что не такой уж ты и труп, то на мастера посыпется много неудобных вопросов.

Катерина пригубила из кружки и бросила на Виктора острый изучающий взгляд, а тот отрешённо размышлял, что, в общем-то, он больше никакими правилами, кроме совести и Непреложных законов, не связан. Он должен устранить все помехи, которые встанут на пути к мести. Даже если это будет его давняя знакомая.

У компании внизу разговор тоже не ладился: несколько колких фраз, и по залу полетели пивные кружки. Зычный голос бармена призвал всех к порядку, но остался не услышанным. Старые привычки звали Виктора немедленно усмирить дебоширов, но Катерина сжала его плечо:

— Синий мундир больше не защитит тебя от вопросов и последствий, так что разборки местных советую оставить самим местным. В Дарнелле лучше вести себя тихо.

Виктор успел это прочувствовать на «Лунном пути». В сомнениях он покосился вниз, но бармен пока только переругивался с пьяницами — лезть к ним с кулаками и правда рано.

— Давай лучше поговорим как старые друзья, — Катерина села за ближайший столик и жестом пригласила составить ей компанию. — Несколько лет нам не выдавалось свидеться дольше, чем на пару минут.

— Точнее сказать — ты до недавнего времени не спешила со мной встречаться.

— Тебя правда это расстроило? — хмыкнув, Катерина стянула кепку и пригладила короткие пряди. — Веришь или нет, но меня тоже волнует убийца твоей хранимой. Правда, вопросы к нему иные, чем у тебя.

— Какие же?

— Для начала ответь: ты знал, что убийца забрал её Дар? Судя по выражению лица, для тебя это новость.

— Меня изгнали в спешке, ещё до того, как полиция успела нагрянуть в резиденцию. Возможно, на тот момент мастер и сам не знал всех деталей, — сказал Виктор и задумался. Украденный Дар выглядел зацепкой посущественнее, чем нож. — Наверняка у тебя есть догадки, кто виноват?

— Название «Сороки» тебе о чём-нибудь говорит?

— Как я понимаю, речь не о птицах.

— Сороками себя зовёт местное ворьё. Отличаются удивительной для подобной швали организацией и сплочённостью. Своих не сдают, имеют сеть информаторов и даже базу — Сорочье Гнездо. Я пыталась прибиться к их компании, но безуспешно. Не пошли ко мне в руки эти птички, осторожные больно.

— Я понял. Ответишь наконец, зачем тебе убийца мисс Тарнетт?

— Скажем так, я считаю, что Дар не должен оставаться в руках ненадёжных личностей, — Катерина резко склонилась над столом, едва не уронив кружку. Её лицо оказалось рядом с лицом Виктора. — Я успела осмотреть комнату до людей мастера и полиции. Обчищена! Уверена, к твоей хранимой наведался вор, а не убийца. Почему девчонка в итоге мертва? Возможно, заметила грабителя, а тот решил не оставлять свидетелей. Будь то Курьер, о её смерти не прознали бы до самого рассвета. Не каждый «левый» вор рискнул бы лезть к приближённым, а вот Сороки… это по их части. Я ставлю на них.

Звучало интересно, но покоя не давал вопрос: а что Катерина забыла в комнате мисс Тарнетт? Вместо ответа она без стеснения расстегнула рубашку, и лёгким движением плеча позволила рукаву сползти к локтю. Россыпь гематом у груди, плотно стянутой бинтом, ярко выделялась на бледной коже.

— Любуйся — твои художества, до сих пор не сошли. Я вторая после тебя увидела труп Тарнетт. Я же позвала остальных Хранителей, чтобы тебя, излишне буйного, привели в чувство и утащили прочь из комнаты. Глупо было бы не воспользоваться коротким затишьем, верно?

Тёмные следы на коже притягивали взгляд. Точно ли Виктор их оставил? Когда, чем, как? До сих пор с трудом вспоминалось, что произошло во время короткого помешательства, однако вины он почти не испытывал — не перед таким человеком, как Катерина. Пусть даже не пытается подловить его на этот крючок.

В зале раздался страшный грохот. Когда Виктор глянул вниз, он успел заметить, как бармен одним ударом вырубил самого крикливого из дебоширов, но ещё двое хотели почесать кулаки. Катерина дёрнулась от неожиданности, когда Виктор выхватил из её рук опустевшую кружку и метко запустил её в голову того пьяницы, который надумал треснуть бармена стулом по спине. Мужик с криком пошатнулся, и тут же получил следом усмиряющий удар.

— Ох, Раймонд… За разбитую кружку сам платить будешь, — Катерина неспешно застегнула пуговицы рубашки. — Так что думаешь над предложением поработать вместе, как в былые времена. Сообща найдём воришку, я заберу боло, ты — его жизнь. Идёт?

— И почему я сомневаюсь, что ты вернёшь Дар приближённым?

— Эти зануды мне не враги. Но то моё дело, а наше — найти Сороку.

Знала ли Катерина, сколь притягательно её предложение? Знала, конечно, что за вопрос. Стать оружием в чужой руке. «Просто делать свою работу». Вернуться к привычной роли…

— Хорошо, давай попробуем, — и с плеч Виктора свалился тяжеленный груз.

К тому времени в главном зале всё стихло. Хорошенькая блондинка помогла бармену промокнуть кровь с разбитого лба, а её напарница прибрала осколки. Не считая разбитых кружек, драка прошла почти без последствий. Из бармена вышел бы толковый Хранитель, жаль, что он шин.

— Присмотрись к местным гадюшникам, вроде этого. Легко найти Сороку, но трудно втереться в доверие, — Катерина упёрлась острым подбородком в ладонь. — Даже без оружия ты выглядишь грозно, особенно с этой щетиной — ну вылитый бандит, у тебя больше шансов влиться в их компанию. Будь осторожен и не свяжись с Курьерами. Можешь стать их целью, если они прознают о твоём прошлом. Былые обиды, сам понимаешь.

Курьеры... Стоило ли рассказывать о стычке с одним из них на «Лунном пути»? Хоть Виктор и согласился сотрудничать, но чуйка подсказывала ему, что не стоит слепо доверять Катерине. Слишком уж та темнила, недоговаривала — больше чем обычно. Но вдруг она что-то слышала о ведовских куклах? Неспроста же Хранители между собой шутили, что Катерина знает всё на свете.

Когда подарок миссис Иде показался из внутреннего кармана докерской куртки, глаза Катерины слегка расширились, но больше она ничем себя не выдала.

— Подозреваю, что подобные куклы в этих краях не редкость. Они тебе знакомы? — Виктор выжидающе смотрел, но ответа не услышал. — Ну же, помоги мне. Если я не буду в курсе местных обычаев, то как мне искать нашего вора-убийцу?

— Мне нравится, как ты заговорил, мой дорогой Раймонд. Отдай куклу мне, и я раскопаю что-нибудь, — Катерина протянула руку, змеёй приближаясь к добыче. Виктор спрятал куклу обратно в карман. Знал же, что не всё так просто! Но если Катерина не хотела раскрывать свои мысли, то и он навстречу не пойдёт.

— Раз не знаешь, то ладно, сам разберусь. У тебя и без куклы есть чем заняться.

Катерина прищурилась. Нехорошо так прищурилась. Подозрения Виктора крепли. Встав из-за стола, она поправила съехавшую на лоб кепку:

— Как знаешь, Раймонд. Встретимся в то же время на этом же месте через пять дней. Бывай, — и ушла, сгорбив спину.

«Как долго она уже в немилости у мастера?» — задал Виктор вопрос сам себе. Вряд ли мастер Тарнетт знает о делах Катерины в Дарнелле. Что за игру та опять затеяла? Она никогда не расскажет.

Кукла легла обратно на стол. Если надавить на тельце, то внутри чувствовался твёрдый стержень. Виктор достал из голенища сапога нож и аккуратно, не желая сильно портить подарок, распорол шов на боку игрушки. Пряный запах усилился и стал таким душным, что от него хотелось чихнуть. Кончиком ножа Виктор вытащил клочок высушенных травок, отложил наполнитель в сторону и добрался до сердцевины: деревянной трубочки, к которой жилами была примотана ромбовидная пуговица с хранительского мундира.

Виктор сжал находку между пальцами — настоящая, не иллюзия. Как это возможно? Могла ли коварная старуха подглядеть, как он закапывал мундир? Не бывает ведь таких совпадений! На всякий случай он заглянул внутрь трубки, и разглядел свёрнутый клочок бумаги. Кое-как подцепив находку за край, Виктор развернул листок с нехорошим предчувствием, ожидая увидеть наговоры или проклятия.

Загадочная бумажка оказалась списком пожеланий: здоровья, хорошего настроения, крепости и силы духа — ещё множество приятных слов, написанных мелким почерком. У поделки миссис Иде больше общего с куклой Курьера, чем показалось на первый взгляд. Как квадрианец, чтящий Законы, мало того — служивший приближённой, Виктор обязан был сжечь подарок и донести обо всём адептам. В голове раздался скрипучий голос: «А вы бы навредили мне, мистер Доу?», и Виктор покрутил пуговицу между пальцами, наблюдая за блеском гравировки на ней.

Хранитель Раймонд сделал бы то, что должен, даже если чувствовал себя виноватым. Ради хорошего ли, ради плохого, но нарушение Законов — есть нарушение. По приговору мисс Тарнетт он своими руками казнил множество людей, которых тоже было жалко, но все преступники едины перед лицами Квадранты.

А что по этому поводу думал мистер Доу? Мистер Доу не понимал, кому станет лучше от того, что он отдаст адептам старушку. Она всего лишь бездумно копировала обычаи своего почти вымершего народа.

Но откуда взялась пуговица с мундира?

Глава № 13. Логово жадного кабана

Медная птичка приятно холодит ладонь.

— Впереди тебя ждёт прекрасное будущее, Птенчик. Знаешь, чем ты отличаешься от остальных воришек с улицы? У тебя не только шустрые руки, но и голова.

Он помнит каждое движение. Каждую деталь. Он разобрал и собрал медную птичку десятки, сотни раз — это как игра. Ему интересен принцип работы: каким образом крошечные шестерёнки, пружинки, винтики и цилиндр с дырочками умудряются петь живой птицей.

— Но для хорошей жизни мало родиться с шустрой головой. Необходимо развивать таланты. Сейчас я не про те, которые помогают красть кошельки.

В его руках птица ни разу не пела несмотря на все старания.

— Нравишься ты мне, Птенчик. Вижу в тебе юного себя. В своё время я принял дурные решения, свернул на множество неправильных путей. У меня есть любимая невеста, этот маяк, какой-никакой авторитет… но я способен на большее, понимаешь? Мог бы стать архитектором, как мои предки. Вывел бы милую Нессу в люди, обеспечил ей достойное будущее рядом со мной. А что я могу ей предложить сейчас? Ворованные кольца? Слишком она хороша для такого.

Он пытается приладить все детали к своему месту, с силой запихивает их в медное тельце. Шестерёнок всегда было так много?

— Мы всю жизнь делаем выборы, и сегодня ты должен сделать свой. Есть люди, которые могут выписать поддельные документы на новое имя. Вместо айрхе-беспризорника ты станешь полукровкой, даже пропишем живых родителей из дарнеллцев. У тебя появится шанс выбить место в академии, когда она откроется. Тебе же интересны все эти… механизмы, аппараты, приборы? Постоянно в них копаешься, делаешь маленькие успехи. Я всё замечаю. Учись и развивайся, Птенчик! Только тогда ты сможешь стать кем-то большим, чем безликое отребье из трущоб.

Он швыряет птицу прочь и резко оборачивается к Соловью. Желает высказать ему в лицо всё, что думает об учёбе, о перспективах — слово-то какое противное!.. А видит силуэт висельника. Тело покачивается на фоне окна маяка.

— Ты сделал свой выбор! Ты сделал свой выбор! Ты сделал свой выбор!

Медная птица кричит хором из тысячи голосов. Петля затягивается и на его шее.

***

Хейд метался с такой силой, что едва не перевернул «Шелест». Удар затылком о борт лодки вырвал его из кошмара. Долгие секунды он соображал, где находился и почему, судорожно хватал ртом воздух, хотя его никто не душил. Рядом пролетела стайка чаек, от их криков Хейд вздрогнул, слыша отзвуки другой птицы. Две недели. Ровно две недели, как сны превратились в изощрённые пытки. Стоило прикрыть глаза — и прошлое оживало, истязая с новой силой.

Ничего. Осталось потерпеть совсем немного. Он договорился с Михаилом, знакомым контрабандистом, чтобы тот помог перебраться в Ашвайлию. Пришлось опустошить все старые заначки, и то они не покрыли все траты на столь рискованное и долгое путешествие. Ашвайлия не любит гостей, так что подступиться к ней непросто. Как назло, у Михаила всплыли проблемы с лицензией, из-за которой его судно не выпускали из порта, а теперь приезд императрицы вновь перетасовал все планы.

Карманные часы показали десять вечера. Вовремя проснулся. Хейд завёл мотор и пригнал «Шелест» в заводь с личным причалом, но, не доплыв до него, скрылся в зарослях рогоза. Тихо. Похоже, его никто не заметил. Хейд не спешил, проверил всё снаряжение, особенно самодельную фомку из ледоруба: беззвучно ли раскрывается клюв, все ли винты плотно закручены. Заточенное лезвие серебрилось в лунном свете, им можно раскроить череп, раз уж не осталось другой подстраховки. «Дважды невинной девицей не станешь», — как шутил Счастливчик. Вздохнув, Хейд сложил ледоруб и закрепил на бедре ремнями. Нет, достаточно. Одна случайная смерть не сделает из него убийцу.

Через монокуляр Хейд изучил территорию особняка. Старый знакомый время зря не терял: усилил охрану, расщедрился на фонарные столбы, чтобы оставить как можно меньше тёмных мест. На оконных рамах появились подозрительные датчики.

«Сигнализация, серьёзно? — Хейд едва не захохотал. В Дарнелле такую навороченную технику можно встретить разве что в Губернаторском дворце. Видимо, он не на шутку разъярил хозяина дома своей последней выходкой. — Глупый-глупый Бирч, на всю эту ерунду ты потратил больше шиллетов, чем я бы взял при всём желании».

Хейд не стеснялся своего злопамятства. До знакомства со Счастливчиком он работал вместе с Бирчем, в те времена — контрабандистом и скупщиком краденого. Дела шли неплохо, пока не понадобилась внушительная сумма: Несса списалась с учёным из Вердестта, он обещал вставить Айлин экспериментальные протезы глаз. Рисковая затея, и всё же это был шанс исцелить её слепоту. Бирч отказался помочь даже с первым взносом, сколько бы Хейд перед ним ни унижался. Уговаривал до тех пор, пока для испытания протезов не нашёлся более расторопный претендент, а через месяц Бирч переехал в этот особняк. Ахеронский остров, речка под рукой, зелень вокруг, личный причал. Вложение хорошее, понять можно, но простить — вот уж нет. С тех пор каждый раз, когда Хейду срочно нужны были деньги, первым делом он навещал бывшего подельника.

От особняка Хейда отделял яблоневый садик с прудом. В тени листвы он высматривал охранников и подгадывал момент для безопасного пути. Одно яблоко, не удержавшись, прихватил с собой — очень уж свисало удобно, само в руки просилось. Клювом ледоруба он зацепился за карниз и залез на окно первого этажа. Проблема с сигнализацией решилась просто: достаточно было чиркнуть лезвием по проводу. В следующий раз пусть Бирч обезопасит и сами датчики, но к тому времени Хейд будет нежиться под ашвайлийским солнцем.

Сложив клюв, другим концом ледоруба Хейд поддел оконную раму, чуть приподнял и подёргал в стороны; щеколда никак не открывалась, пока он не ругнулся на неё. Так он оказался в гостевой ванной — хорошее место, обычно сюда редко кто заглядывает. Обычно, но не сегодня: за дверью в холле слышались голоса, гулкое эхо шагов, эти звуки становились всё ближе. Не может быть, к Бирчу всё-таки наведались гости?

— Ещё раз приношу свои извинения. Не ожидал вашего визита, вот и договорился о другой встрече… — знакомый голос, это лебезил Бирч. — Вы пока располагайтесь, будьте как дома, мисс Певчая. По левую сторону уборная со всеми удобствами, можете освежиться после дороги. Из столицы путь сюда был неблизкий, верно? — он нервно рассмеялся. — В спальне вас ждёт бутылочка хорошего вина, не стесняйтесь пропустить пару рюмок перед сном. У меня почти вся партия готова, мистер Бледри останется довольным. Не переживайте, спите спокойно… А с утра обсудим всё как следует.

Скрипнула дверь и голоса стихли. А у Бирча-то ночь полна забот! Пора к ним добавить ещё одну. Достаточно обесточить здание, чтобы заставить всех играть по своим правилам: ни света, ни сигнализации, может, чуточку паники и суматохи. Неплохие рабочие условия.

Благодаря шерстяным коврам шаги Хейда оставались бесшумными, а украшенные цветами эркеры скрыли его от чужих взглядов. Он без проблем добрался до прачечной, ориентируясь в особняке, как в своём. Даже поздним вечером у горничных хватало работы: одна выглаживала постельное бельё, другая складывала его ровными стопками. Дверь генераторной находилась прямо за их спинами, пришлось выжидать. Хейд незаметно спрятался в сушильном шкафу, между сырых наволочек и простыней.

— Не знаю. Беспокойно как-то. Мартин по секрету шепнул, что в тех ящиках оружие. Он видел, когда помогал их грузить. Зачем хозяину столько? — тихо проговорила девушка, пока складывала бельё.

— На перепродажу, вот и всё, — ответила ей горничная постарше. Её часто перебивал скрип, когда она прокручивала колесо гладильного катка.

— Думаешь, он продаст их той жуткой даме из гостевых комнат? А если констебли узнают?

— Узнают — так узнают, тебе-то чего? Ты, что ли, продавец?

— Мартин советовал найти другое место, пока… «не началось».

— Дурак твой Мартин, и ты, клуша, уши развесила, — вновь противно скрипело колесо. — Хочешь опять обивать порог бюро добрых услуг? Где ещё такое хорошее место найдёшь? Молчи и работай, пока дают. Меньше лезешь в дела господ — крепче спишь. А Мартину скажи, чтобы рот прикрыл.

Работницы сложили на телегу стопки белья и укатили за собой. Щелчок — они выключили свет, скрип — закрыли прачечную на ключ. Хейд поскорее выбрался из душной сушилки. Замок на дверях генераторной ему пришлось искать на ощупь, открывать — тоже, благо руки помнили эту науку до автоматизма. Он щёлкнул выключателем, и в тусклом свете засияло главное сокровище Бирча — блестящая махина, её монотонный гул казался Хейду нежным мурлыканьем.

Итак, как бы нагадить напоследок дорогому подельнику? Хейд потирал шрамы на подбородке, пока разглядывал толстую связку кабелей, соединённых с трансформатором — раньше их тут не было, как и сигнализации. Идея пришла быстро, ещё быстрее созрел план. Хейд провёл ладонью по стальному корпусу генератора, прошептал ему, как живому: «Прости уж, но придётся тебя немного покалечить», и вырубил предохранители. Вся система и так работала на грани, перегруженная всё новыми и новыми капризами хозяина. Электрогенератор бухнул напоследок и затих. Потух свет. Датчики сигнализации наверняка сгорели — очень уж нежная техника.

Глаза быстро привыкли к мраку. Пока встревоженная прислуга стягивалась к подвалу, Хейд, наоборот, поднялся на второй этаж и скользнул в кабинет. Бирч надёжно спрятал от воров любимый антиквариат, но Хейду удалось решить и эту загадку — она крылась в книжном шкафу. Сложно сказать, читал ли Бирч выставленные книги, или собирал их ради красоты обложек, но одна из них, «История Белых ворон» Бурветта, оказалась с секретом. Муляж раритетного издания стоял на полке обложкой к зрителю, под ней скрывался замок и дверная ручка. Замок мудрёный, Хейд не смог его взломать — зато в прошлый визит сделал слепок ключа и по нему смастерил дубликат. Секретную дверь он открыл по цивильному и получил от этого не меньшее удовольствие, чем от взлома.

«Будто для меня праздничный стол накрыли», — восхитился Хейд, когда осветил лампой стеллажи, витрины, полки — всё было забито любовно собранными редкостями. Жаль, что не существовало бездонной сумки, приходилось сдерживаться и искать небольшое, но дорогое. Этим Хейд и занялся, взламывая витрины и нагребая ценное барахло. Под руку попалась старинная монета с чеканным профилем императора Хэварда Хорруса — такие были в ходу во времена геноцида дейхе. Где только Бирч её откопал? Если задуматься, всё в тайном зале перекликалось с темой войны Белых ворон. Раньше такого интереса к прошлому за Бирчем не водилось.

Совсем рядом, за стенкой, послышались голоса. Хранилище было частью гостиной, и Бирч явно поскупился, когда разделял её — шумоизоляция тут отвратительная. Хейд замер и прислушался.

— На чём мы остановились? — зычно пробасил Бирч.

— Вы пытались меня надуть, — его собеседника расслышать было сложнее.

— Снова-здорово! Знаете, много лет назад я подрабатывал скупщиком краденого, и до сих пор плаваю в ценах тёмного рынка, как рыба в воде. Со всей ответственностью заявляю, что другие скупщики вам заплатят вдвое меньше. И то я щедр исключительно из-за личного восхищения талантом братьев Монселле, — а вот и старый добрый Бирч. Наглый, лживый, пренебрежительный.

— Я не крал, — незнакомец повысил голос. — Это плата за услугу. У вас богатый дом, полно дорогих вещей. Думал, вы знаете цену этим клинкам.

— За какие такие услуги расплачиваются оружием? Подозреваю, что вы пытаетесь всунуть мне подделку.

— Можете проверить. Знаете же про серийные номера?

— Знаю, — раздражённо ответил Бирч. — У меня есть реестр. Сейчас я его принесу, вот и сравним. Пока можете угоститься шербетом и подумать, насколько выгодное предложение вы упускаете. Терпение у меня не бесконечное.

Монселле, Монселле… Майра как-то о них рассказывала, но Хейд не особо слушал — с железками чересчур много мороки, не каждый скупщик их примет. Проще лишнюю пару-тройку колец прикарманить. Но раз железки нужны Бирчу, значит, нужны и ему.

Хейд подкрался к гостиной и заглянул в дверную щёлку: темно, хоть глаз выколи, керосиновая лампа освещала лишь дальний угол. Два стилета и кортик лежали на журнальном столике — видимо, это за них шли торги. Трудная цель. Незаметно не подобраться, слишком близко гость сидел — шелест его одежды послышался за высокой спинкой кресла. Вот бы его отвлечь…

Раздались шаги. В каком же Бирч был нетерпении, раз так торопился. Пришлось Хейду просочиться в гостиную и спрятаться за чучелом северного медведя — даже набитый опилками, он внушал ужас. Хейд сдержал нервный смешок: у него остались нехорошие воспоминания, связанные с одним таким зверем.

— Со светом всё ещё проблемы, — Бирч вошёл в комнату с двумя увесистыми томами в руках. Вжавшись в угол между медведем и стеной, Хейд постарался слиться с тенями. Пронесло. — Будьте добры, подвиньте лампу ближе к столу.

До двери было рукой подать, но уйди Хейд сейчас — и оставит мучительную незавершённость в их отношениях с Бирчем. Они заслуживали самого яркого конца, и для этого было достаточно одного яблока. Хейд отлично метал не только ножи — любимое развлечение с детских лет. Небольшое зеленоватое яблоко угодило точно в цель: стальной каркас лампы шумно треснул об пол, всюду разлетелись брызги стекла. Бирч заверещал: «Тушите! Тушите скорее!», его гость не растерялся, сдёрнул куртку и накрыл горящее пятно керосина.

— Весь день как Кэйшес прокляла, — прошипел Бирч. — То одно горит, то другое! У вас найдётся зажигалка?

— Есть несколько спичек.

— Зажгите хоть одну, скорее! Ничего не вижу. Как это вообще произошло?

Жаль не было шанса посмотреть на рожу Бирча в тот момент, когда он поймёт, что его оставили ни с чем. Уплывая прочь на своей дорогой «Шелест», Хейд чувствовал себя победителем. Остро не хватало подобных ощущений после провала с Даром. Казалось, ему по плечу что угодно, хоть к Хранителям сунулся бы сейчас, не побоялся бы. Стоп. Нет. Перебор.

Слух, что бывший скупщик Сорок занялся перепродажей оружия, мог оказаться не менее ценным, чем украденные железки. Хорошо, что Счастливчик сегодня крутил сделки на Ахероне, у местечкового паба «Акулья пасть». Его клоунский наряд выделялся на фоне остальных прощелыг, отдыхающих за пинтой пива, так что подельник нашёлся быстро.

— Рад видеть, цивильчик, — Счастливчик приподнял с головы шляпу, заметив Хейда у дверей. — Поздороваться заглянул, аль по делу пришёл?

— По делу. Прогуляемся?

— С тобой — хоть за край моря.

Сороки вышли из накуренного паба на безлюдную набережную. При взгляде на волны, которые шумно облизывали берег, Хейд всегда ощущал отголоски страха. Даже спустя годы не удалось избавиться от воспоминаний, как он, будучи мальчишкой, приплыл на корабле в эту дыру. Жаль, что нельзя долететь до Ашвайлии по воздуху. Счастливчик тем временем сосредоточенно докуривал папиросу, пока слушал рассказ о вылазке в особняк.

— Любопытно, — он щелчком бросил окурок на растерзание волнам. — Особенно интересно эти ящики выглядят на фоне скорого приезда императрицы.

— Думаю, ты неплохую сумму сможешь выторговать, — Хейд демонстративно потёр пальцы.

— Да ты мастер тонких намёков, — оскалился Счастливчик. — Пятьдесят процентиков устроит?

— Семьдесят пять. Не представляешь, как я рисковал своей жизнью, пробираясь в особняк самого Бирча.

— Чего брешешь, цивильчик? Ты туда ходишь как в бакалейную, будто я не знаю.

— Эй, я ведь обидеться могу. Может, даже напьюсь с горя. А там и язык развяжется, потянет гулять по злачным местам…

— Всё с тобой ясно, можешь не продолжать. Залетай завтра вечером в Гнездо, скажу, как прошло. Заодно дельце одно наклёвывается, перетереть бы.

На том и порешили.

Глава № 14. Ищешь лису впереди, а она позади

Рядом прогрохотал взрыв. Виктор схватился за пустое место, где раньше висел палаш, и бегло осмотрелся. Оказалось, его переполошили актёры, играющие сценку по мотивам Пороховой войны: Тормандалл тогда одержал оглушительную победу над флотом Вердестта благодаря улучшенным пушкам. Парень, разодетый в пёстрые тряпки и в шапке с трёхглавым змеем, который символизировал весь флот Вердестта в одном своём лице, театрально повалился на помост под смех зрителей.

«А местные любят вспоминать былые победы. Особенно когда с Вердесттом опять неладно», — Виктор раздражённо одёрнул край куртки.

Сегодня он второй раз в жизни оказался в цирке. В голове крутились смутные детские воспоминания, будто цирк — другой мир, в котором можно всё, что запрещается в обычном: парить под самым куполом, играть с огнём и глотать острые клинки, но теперь его мутило от царившей вокруг атмосферы весёлого безумия. Именно в это место, если верить слухам, часто слетаются Сороки. Виктору пришлось самому добывать сведения, без помощи Катерины или других информаторов, на которых всё равно не было денег. Треклятый вор умудрился свистнуть оружие Монселле прямо из-под носа, оставив Виктора ни с чем. Дарнелл сопротивлялся всеми силами, не желая выдавать одного из своих выродков. Ничего. Виктор справится вопреки его козням.

Броскими плакатами «Фестиваля чудес Мугнус» были обклеены все новостные столбы. Виктор думал, что это обычное цирковое шапито, а оказалось — целый парк развлечений на окраине Тараска. Входной билет стоил немало, потому он не собирался уходить, пока не подтвердит или не опровергнет слухи о Сороках. Целый час он под ритмичные гудки каллиопы бродил между шатрами, помостами, артистами и шарманщиками, передвижными прилавками с угощениями. К нему привязалась эквилибристка на колесе, стилизованном под циферблат: она мило улыбалась и играла на укулеле, надеясь впечатлить своим мастерством и получить за это пару шиллетов. Что ж, её образ молчаливой преследовательницы ещё надолго засядет в памяти.

Нет ничего проще, чем затеряться в шумной пёстрой толпе — но как в ней ловить Сорок? Задача выглядела невыполнимой, но всё-таки одну пташку Виктор приметил. Она стояла за прилавком с детскими игрушками, всё в ней манило и завлекало: открытое платье с вишнёвым отливом, маленький цилиндр на голове, украшенный муляжами зябликов, яркие румяна на щеках и сама манера держаться. Виктор привык видеть женщин в закрытых мундирах, строгих нарядах адептов или скромной повседневной одежде — и такая откровенность, но не пошлая, а граничившая с чем-то сказочным, вызвала настоящую оторопь. Прилавок оказался лотереей «Шкатулка секретов леди Удачи», о чём сообщала витиеватая надпись на вывеске. Почему-то одинокие взрослые подходили к прилавку куда чаще, чем дети. Для них леди Удачи доставала особый чёрный ящик, но что они с ним делали, издалека разглядеть не получилось.

Странно это всё. Лучше самолично разведать, какие такие секреты для взрослых хранятся в загадочной шкатулке.

— Доброго вам дня, мисс, — Виктор постарался дружелюбно улыбнуться. Раньше от него требовалось пугать людей, а не располагать к себе — у многих отпадало желание встревать в разборки, если на них достаточно красноречиво посмотреть.

Вишнёвые губы растянулись в ответной улыбке, но красавица молчала, чего-то ожидая. По бокам от прилавка парочка мимов развлекала народ, но теперь они косились на подозрительного клиента. Зря, похоже, Виктор поспешил. С другой стороны, в сутках не так много часов, чтобы тратить их на наблюдение за одной точкой, когда нет уверенности, что Сороки связаны именно с ней.

Виктор невозмутимо выложил на прилавок десять монет.

— Желаете выиграть игрушку для своего ребёнка, милый сэр? — даже голос у красавицы был необычный, певучий.

— А для взрослых в вашей шкатулке призы имеются?

Леди Удачи подавила смешок и обвела рукой полки с игрушками.

— Зависит от ваших интересов, милый сэр. Хотите испытать удачу и выиграть коллекционную фигурку генерала Багортта? — она поставила на прилавок сундучок, внутри которого были сложены бумажные бабочки. Под внимательными взглядами леди Удачи и мимов Виктор достал бабочку и раскрыл её. «Зеркальце — подарок неплохой. Оставайся всегда сама собой!» — гласила надпись на крыльях.

— Удача любит упорных. Желаете ещё одну попытку? — красавица откровенно забавлялась, наблюдая за Виктором. Тот покрутил в руках складное зеркальце, украшенное профилем принцессы Лилии — популярной героини детских постановок. Похожее зеркало он подарил мисс Тарнетт на её двадцатилетие, только крышку украшала мозаика из драгоценных камней. Долго пришлось выбирать подарок достойный притязательного вкуса хранимой, но благодарные объятия того стоили.

— Хочу. А другой шкатулки не найдётся? — Виктору надоели ухмылки циркачей, и он решил идти напролом. — Менее броской, чёр…

— Милый сэр, не расстраивайтесь! Моя шкатулка секретов вовсе ни при чём. Любовь Удачи переменчива, сейчас вам не повезло, но кто знает, может, она благословит вашу следующую попытку? — таким тоном леди Удачи могла сказать: «Проваливай, пока живой». Мимы медленно приблизились. Их выбеленные лица выглядели жутко.

Виктор сжал кулаки. Не вышло по-хорошему — он разговорит циркачей по-плохому, только выбивать ответы придётся быстро и жёстко, пока не прибежала охрана.

— Гоняться за Удачей — дело неблагодарное. Не любят женщины, когда за ними бегают, ох, не любят, — посмеиваясь, из-под руки Виктора вынырнул низенький человек. Удивлённо глянув вниз, он увидел беловолосую макушку с тугой косой до поясницы.

Леди Удачи резко обмерла, а мимы, пародируя езду на велосипеде, разъехались в стороны.

— Приятного дня, сэр. Могу я чем-то помочь?

— Вот, — мужчина хлопнул Виктора по локтю, — пришёл забрать знакомого. Он немного заплутал, не сердитесь на него, ладненько? — Леди Удачи кивнула с натянутой улыбкой. — Ну и хорошо, хорошо. Передавайте сердечный привет Майру, долгих лет ему жизни.

Мужчина галантно поклонился и леди Удачи, и двум мимам. Силой утащил Виктора прочь, опираясь на трость из лакированной белой древесины.

— Хорошо, что я вовремя подоспел. Вы поставили Леди в щекотливое положение, зачем же было так давить на бедняжку, — с усмешкой сказал неожиданный «знакомец».

Виктор освободил локоть, когда прилавок леди Удачи скрылся за шатром.

— Не понимаю, о чём вы. Я просто участвовал в лотерее. Может, представитесь, раз мы «знакомы»?

— Самуэль Ламарк, к вашим услугам, — и мужчина протянул ладонь, доброжелательно улыбаясь. Его глаза скрывали очки с тёмными линзами, а вот смуглую кожу спрятать было не так просто, хоть Ламарк и старался: закутался в тренчкот, шарф, ещё и на руки перчатки натянул несмотря на тёплый день. Кажется, этот маленький человек отчаянно скрывал своё происхождение, даже имя взял себе на энлодский манер. Если бы Виктор не насмотрелся на Майхе из рода Иде, то не отличил бы Ламарка от айрхе, поседевшего от старости.

— Джон Доу, — Виктор не хотел его касаться, но и грубить не видел повода. Пальцы Ламарка оказались нечеловечески тверды и обжигали холодом через перчатку.

— Вот как? Видимо, обознался. Я-то рассчитывал встретить молодого человека по имени Виктор Раймонд. Ну-ну, не удивляйтесь вы так, — сказал Ламарк с лёгкой снисходительностью. — Не слишком-то скрытно работаете для человека, который официально мёртв. Что скажете в своё оправдание?

— Как вы узнали про меня?

— Я первым задал вопрос, Виктор, и жду незамедлительного ответа.

— У меня мало времени, приходится действовать грубо.

— Печально слышать, — вздохнул Ламарк и отвлёкся на выступление двух жонглёров, которые ловко перекидывали друг другу горящие факелы.

— Откуда вы узнали обо мне? — с нажимом повторил Виктор, сжав кулаки.

— Этот город — как оркестр, — Ламарк вскинул свободную руку на манер дирижёра. — Все на своём месте, каждый инструмент выступает только в своё время. Он дышит и двигается в едином ритме, словно живой организм, — мужчина выдержал паузу и вдруг ткнул в грудь Виктора тростью, оставив на куртке грязный след. — И когда один из барабанщиков ломает свой инструмент, начинает кидаться то на флейтиста, то на скрипача, это сложно оставить без внимания, не так ли? Буду откровенен: тот нож, с которым вы носитесь по всем скупщикам и контрабандистам, раньше принадлежал мне, и ваши попытки вынюхать о нём меня беспокоят. Не удивляйтесь, что в ответ на такой интерес о вас самом разузнали многое. К чему эти поиски, Виктор? И лучше вам не врать.

Виктор нахмурился. Хозяин ножа? Вот этот дейхе с тростью и длинной белоснежной косой? Нет, в ту ночь он видел явно другого человека. Единственное, чем они были похожи — это ростом.

— Близкого мне человека убили метательным ножом Монселле. Это единственная нить, которая связывает меня с убийцей, вот и пытаюсь найти хоть что-то, что может к нему привести.

— Всего-то, — Ламарк махнул рукой, и напряжение в его движениях сразу куда-то улетучилось. — Знаете ли, Виктор, как-то раз я повздорил с местными Сороками. В ответ они унесли в клюве кое-что из моих вещей, в том числе и нож, с которым вы неосмотрительно бегаете по городу. С тех пор минуло несколько лет, я сомневаюсь, что вы найдёте их нового владельца.

«Любопытно. А ведь Катерина настаивала, что убийца — среди Сорок, и вновь всплыли именно они», — однако стоило ли верить подозрительному человеку, которого боялись местные циркачи?

— Вижу, вы много знаете о Сороках, — с напором начал Виктор. — Может, подскажете, как с ними связаться?

— Не та информация, которой стоит разбрасываться направо и налево, сами понимаете, — Ламарк покачал головой. Он звонко цокнул языком, и вдруг из ближайших кустов, украшенных шариками, выглянул енот с белоснежной шерстью. Слегка нагнувшись, Ламарк протянул руку, чтобы животному было удобнее забраться к нему на плечи. Виктор видел енотов только на иллюстрациях в бестиариях, а белых — и вовсе никогда.

— Это альбинос?

— Это Долька. Правда, он очарователен? — проворковал Ламарк и погладил енота меж ушей. Тот поспешил забраться под тренчкот, как в норку. — Не любит незнакомцев и толпу. Папочка вечно водит тебя по плохим местам, да?

Странное животное Виктору не понравилось, хотя он не успел его толком разглядеть. Рядом с ним беспокоило чувство, от которого сосало под ложечкой, как уже было при виде курьерской куклы и ритуалов шаманов-горцев, что наводило на некоторые мысли.

— По-хорошему, мне бы вовсе с вами не встречаться, Виктор, но так уж случилось, что ваше прошлое меня заинтересовало. Может, и помогу с Сороками, но совсем чуточку. Старые распри уже давно забылись, взбалмошные птички могут приносить и пользу.

— Но взамен вам что-то потребуется? — вздохнул Виктор.

— Естественно, естественно. Но говорить об этом мы будем не здесь, нет. Раньше у меня был небольшой кондитерский заводик на Паясе, ныне он заброшен, к сожалению, — Ламарк покопался во внутреннем кармане тренчкота, Долька недовольно хватался зубами за его пальцы. Наконец он протянул потрёпанную временем визитку. — Здесь адрес, приходите по нему числа шестнадцатого, часам… к семи вечера, я как раз буду свободен. Там мы по-деловому обсудим наше сотрудничество. Заинтересованы?

Виктор рассмотрел визитку: гладкий белый картон, золотистое тиснение, без излишеств. Адрес знакомый, кажется, он однажды проходил мимо этого завода, но не придал ему значения. Зачем встречаться в заброшенном месте? Стоило прихватить с собой не только нож, но и что-нибудь посерьёзнее.

— У меня всё равно нет выбора, так?

Самуэль Ламарк широко улыбнулся.

— Выбор есть всегда, как бы банально это ни звучало. Всего хорошего, Виктор, и берегите себя. Дарнелл не любит шумных выскочек.

Глава № 15. Сорока от своего языка погибает

В небе беспокойно каркали вороны. Осень вступит в свои права только через пару недель, а уже пришли гостить холода, угрюмые тучи и моросящие дожди. Поздним вечером, бывало, даже пар изо рта шёл. Чтобы не околеть, Хейд решил прикупить печёной картошки: об неё можно погреть руки, а потом с наслаждением съесть и согреться изнутри. В такую погоду до Сорочьего Гнезда пришлось добираться пешком да на попутном транспорте. Хейду нравился город в своей ночной ипостаси: тихий, безлюдный, словно вор в нём остался совершенно один.

Чтобы сократить путь, он свернул с набережной в спальный район — не самый благонадёжный, но Хейд ведь тоже часть «тёмной стороны», пусть его и опасаются. Он успел съесть половину огромной картофелины, прежде чем услышал сердитые голоса. Разбилась иллюзия уютного одиночества, и еда показалась не такой вкусной, как секундой раньше. В свете газового фонаря он разглядел парней с кисточками в руках, за их спинами на стене кричали алые буквы: «Гори-гори шлюха-императрица», «Скорбящий палач оплакал вашу смерть», «Скорпион сдохнет от своего яда». Компания мужчин в шляпах такие художества не оценила: грозилась набить «молокососные морды» и отчистить ими стены домов.

Чужие тёрки Хейда не касались, но свалить он не успел: один из блюстителей порядка кинулся на ближайшего парня, а тот вместо кисти вынул нож — и брызнула кровь из рассечённого горла. Вандалы налетели стаей диких зверей, растерзав опешивших мужчин быстро и жестоко. Зверёныш, чьё лицо скрывал платок, указал ножом на невольного свидетеля, привлекая внимание остальных. Хейд выронил недоеденный ужин и рванул прочь.

Звери загоняли добычу молча, неотступно. Вокруг столько домов — нет, нельзя, это ловушки, никто не откроет дверь айрхе. Впереди замаячила вывеска паба, но увидев издалека, что за толпа к нему несётся, бармен тут же заперся. Хейд долбанул кулаками по дверям: «Пусти меня, сволочь!», но бармен с виноватым лицом задвинул стальной заслон на окнах. Ушли драгоценные секунды. Хейд кинулся в сторону набережной, но ему отрезали путь. Ещё был шанс увильнуть через улочки, но его встречали и там. Откуда их столько?! Загнанным кроликом Хейд бросился в оставшийся проход, он бежал, смаргивая дождевые капли, пока не наткнулся на тупик. Затормозил так резко, что не устоял на скользкой грязи и упал на колено. Сердце стучало, как бешеное, побуждая к действиям, сопротивлению, но что он мог сделать? Даже если закричит, никто не станет рисковать собой, чтобы его спасти.

Чужая тень накрыла Хейда. Вдруг вспомнилось, как мать бинтовала ему ногу, рассечённую когтями степной кошки, приговаривая, что шрамы делают человека сильнее. Эти же слова он повторял ревущему брату, когда его руку порвала дарнеллская шавка, а Хейд дрожащими пальцами оставлял на коже полосы кривых стежков. Почему в голову пришли именно эти воспоминания о людях, которых он когда-то любил?

Каркающий хор звучал всё ближе. Один из палачей протянул Хейду руку, грязную то ли от краски, то ли от крови. Действительно, зачем тупить нож о крысу, если можно удавить её голыми руками?

— Молчащий хочет услышать твой голос, — сказал он какой-то бред, но коснуться Хейда не успел. Зверей накрыла галдящая волна: вороны впивались когтями в кожу, выклёвывали глаза и раздирали лица. Они были неотвратимы, как стихия, то поднимаясь к небу, то вновь пикируя на охотников, ставших их пиром. Капала кровь, летели перья из сломанных крыльев, птицы со свёрнутыми шеями падали на землю. Несколько отморозков рухнули в грязь, кто мог — бежал, воя от боли вполне по-человечески, а птицы бросились за ними следом.

Хейд остался в тупике один в окружении трупов, напуганный и растерянный. Какого чёрта это было? Будто очередной кошмар воплотился в реальности. На ватных ногах он вышел к набережной, от скрипучего «кар!» Хейд вздрогнул и вжался в стену — но то был всего лишь грач, с кривым клювом. Дар ведь остался в тайнике на Обводной, почему птицы до сих пор преследуют его?

Астральная башня возвышалась над крышами домов, манила, как спасительный свет маяка. Скорее, скорее бы укрыться в Гнезде! Там все свои, там можно не бояться кровожадных уродов и бешеных птиц. Массивные двери библиотеки с грохотом закрылись за Хейдом. Наконец-то. Осталось вытереть пот со лба, взять себя в руки и подняться по лестнице. Сороки осмелели, вновь начали слетаться в любимый хаб, потому народу в Гнезде хватало. Даже объявились те воры, которых все считали повешенными после недавних рейдов. Одного Счастливчика было не видать — как обычно опаздывал, — зато нашёлся Михаил. Контрабандист держался подальше от шумных компаний, смоля папиросу у открытого окна.

— Разве Несса ещё пускает тебя в Гнездо? — Хейд обессиленно опустился на скамью рядом с ним. От пальто Михаила пахло рыбой и морем, этот запах не перебила и табачная вонь.

— Матушка-Гусыня любит и тех птенцов, которые вылетели из гнезда искать свой путь, — Михаил протянул папиросу, но Хейд покачал головой. — К тому же я радую её свежей златочешуйной форелью. Где она найдёт ещё одного настолько щедрого контрабандиста?

— Может, и меня порадуешь? Сроки горят. Ты уже давно обещал, что мы свалим из города, — Хейд готов был хоть сейчас прыгнуть в трюм корабля и не вылезать оттуда до прибытия в Ашвайлию.

— Всё в силе, не переживай, братка. Сам не хочу затягивать: скоро Трёхглавый змей и Золотой скорпион начнут жалить друг друга, лучше в такой момент находиться где подальше. Снимаемся с якоря сразу после отъезда нашей дражайшей императрицы.

И без того шумное Гнездо заполнила музыка — Спичка заиграл на гитаре, народ нестройным хором подпевал: «А я по жизни бродяга и вор, пока мне в спину не прилетит топор!» Михаил наблюдал за ними со стороны, папироса в его руке медленно тлела.

— Знаешь, братка, буду я скучать и по Скорпиону, и по этой дыре. Повидал уже весь мир, везде свои достоинства и недостатки, но я всегда возвращался именно сюда, — сказал он и глубоко затянулся.

Хейд промолчал. Он не станет горевать, если Морской хан поглотит весь Тормандалл и опустит его на дно океана. Не зная, чем себя занять, он подсел за стол к Сорокам, увлечённо играющим в Пьяного рыбака. Саму игру Хейд не любил, но руки помнили старые приёмы. Почему бы и не скоротать время, пока Счастливчик где-то пропадает.

— Гляньте, какая птичка к нам залетела, — оскалив больные зубы, пробасил Ловец. — Ставки делать будешь, коротышка?

— Коротышка у тебя в штанах, — Хейд выложил на стол двадцать шиллетов. За свою жизнь он слышал прозвища и обидней, но если промолчит — только хуже станет.

За ленивой перебранкой Сороки разыграли несколько «заплывов». Хейд собрал Опасную компанию, парочку Стайных охотников и завершил Большим уловом; хоть кости и падали хорошие, а играл без огонька.

— Тьфу на тебя! — от души плюнул Муха, когда увидел очередную Опасную компанию у Хейда. — С айрхе в Рыбака играть — себя не уважать.

— Вся хорошая рыба ему в руки плывёт, как заговорённая. Чувствует дурную кровь, — поддакнул кто-то из новеньких.

— Забирай улов и проваливай, не порть нам игру, — закончил Ловец и махнул рукой, будто прогонял надоедливое насекомое.

Неудачники.

— Раскудахтались, как общипанные клуши, смотреть противно, — Счастливчик плюхнулся на свободное место и кинул на стол несколько шиллетов. — Чего зырите? Играть будете, или вы здесь ныть собрались?

— Ещё хоть раз назовёшь меня курицей, я тебе яйца снесу, — пригрозил Ловец и передал кости.

Счастливчик поймал взгляд Хейда и подмигнул с весёлой ухмылочкой, но тот никак не отреагировал. Уж с зарвавшимся ворьём он разобрался бы и без посторонней помощи. Игра шла вяло. Сороки один за другим плевались и уходили ни с чем, спустя час за столом остались сидеть двое.

— Не замечал в тебе страсти к Рыбаку, — сказал Счастливчик, поправив платок на шее. Опять он нацепил на себя нелепый горошек.

— Чем только не займёшься, лишь бы скрасить ожидание одной запаздывающей пташки. У которой, видимо, поломаны все крылья и лапы, потому она ползком тащилась до Гнезда.

— Перестань дуться, цивильчик. Уверяю, я летел к тебе со всей возможной скоростью. Лучше посмотри, сколько зёрнышек я в клюве принёс, — Счастливчик положил на стол кошель. — Твоя доля, как обещалось.

Хейд бегло пересчитал шиллеты: меньше, чем ожидалось, но вряд ли Счастливчик хотел его обсчитать — их дружба приносила больше прибыли.

— Так что за заказ, которым ты недавно дразнился? — Хейд бросил кости.

— Ого, три кита, опасно, — присвистнул Счастливчик, оценив расклад подельника. Он понизил тон до шёпота, хотя в Гнезде и так стало пустовато: — Намечается дело века, не шучу! Однако великие дела требуют великого доверия, а оно у Сорок, сам знаешь, такое же непостоянное, как шлюхи в «Аисте». Если согласишься — придётся укрепить наши отношения, — он задумался над сказанным и расхохотался, растеряв весь серьёзный настрой. — Будто замуж зову, а? Навар того стоит, цивильчик, а ты единственный совмещаешь две важные характеристики: достаточно умелый вор, которому я достаточно доверяю.

— Погоди, погоди. Столько слов наплёл, а сути я не уловил. Во что ты хочешь меня втянуть?

— Нас втянуть, но риск того стоит, верь мне. Если не подведёшь, Морт — мы попадём в историю!

И ради этого пустобрёха Хейд сегодня тащился в Гнездо и чуть не сдох по дороге? Он начал демонстративно вставать из-за стола, но Счастливчик с торопливым «стой-стой-стой» успел схватить его за рукав пиджака и заставил сесть на место. Удостоверившись, что Сорок в Гнезде не осталось, все разлетелись по заказам, даже Спичка со своей гитарой, он перешёл к сути:

— Замут таков: императрица привезёт не только косточки нашего бывшего монарха, но и некие реликвии династии Аргеллов, которые вывезли из Дарнелла годы назад. Эдакая дань уважения и памяти. Смекаешь, Морт? Смекаешь, насколько ценные штучки везут в наше захолустье?

— Смекаю. Не смекаю только, зачем мне в это ввязываться. Такой хабар сбыть сложнее, чем украсть. А если Чёрная гвардия вклинится? — Хейд хмуро кинул кости. Не удалось собрать пять китов для Большого улова, но шансы на выигрыш, если сравнивать с результатом Счастливчика, всё ещё хорошие.

— Один человек уже говорил мне подобные слова. А потом рискнул — и прославился как искуснейший вор Дарнелла.

Сердце Хейда замерло на мгновение. Хитрец знал, на что давить.

— Ты… ты про Соловья?

— Именно, мир его праху. Мы были молоды и горячи на голову, когда я предложил безумную идею — обчистить музей Губернаторского дворца. Правда, Соловей решил провернуть дело без меня… ну, и где он теперь, а? — Счастливчик подмигнул с неестественной улыбкой. — У нас-то судьба получше сложится. А главное, каков момент! Императрица собирается одарить народ целой речью, власть из портянок выпрыгнет, лишь бы организовать достойную охрану. Музей будет закрыт и не так защищён, как обычно. Вот он — шанс. Наши имена начнут шептать в Гнезде с таким же благоговением, как некогда шептали имя Соловья. И, конечно, обогатимся, не без этого. Если не доберёшься до реликвий Аргеллов, в музее всё равно найдёшь, чем поживиться. Уж я-то найду нам коллекционера с достаточно большим кошельком, который с радостью купит всё, что ты притащишь.

Счастливчик заливал с таким вдохновением и страстью, что его затея начала казаться как минимум любопытной, только не из-за славы, денег, или честолюбивого желания проверить мастерство, на что пытался надавить информатор. Хейд сжал в кармане свои верные часы, и сердце до боли сжалось следом. Он проговорил: «Я согласен», и словно нырнул в ледяную прорубь.

— Знал — не разочаруешь, — Счастливчик облегчённо выдохнул и ослабил узел платка. — Толковый ты мужик, не то что Соловей. Но смекаешь, да? Никто из семейки Мугнус не должен знать о наших планах: Несса не одобрит риск для всех Сорок, а Майр наверняка потребует проценты. Держи рот на замке и готовься. Хорошенько так готовься, а я тебе помогу. Ух, вот это дело мы замутим, дружище!..

Счастливчик бросил кости в последний раз: выпали недостающие краб и луфарь, собрав Пьяного рыбака. Воскликнув: «Глянь-ка, сегодня мой день, хоть беги и лотерейные билетики покупай!», он сгрёб со стола сотню шиллетов. Простенькая манипуляция с костями осталась незамеченной — у Хейда были свои представления о благодарности. Пусть порадуется, засранец.

Оставшись в одиночестве, Хейд достал часы из кармана и с тоской посмотрел на парящего аиста. Не слишком ли он поспешил с решением? Губернаторский дворец — далеко не особнячок Бирча. Там полегло не меньше сотни воров разной степени искусности, так и не взявших эту «крепость». Все публично вздёрнуты, а ведь были среди них и знакомые Хейда, такие же Сороки, которые решили бросить вызов и что-то доказать.

«Зачем только согласился? — Перед глазами возникла картина из прошлого: мрачная комната на вершине маяка, силуэт висельника на фоне окна, рыдающая в истерике Несса, ещё такая юная и красивая. — Именно поэтому».

Хейд запер на множество замков эту часть прошлого, но кошмары напомнили, что оно до сих пор сидит где-то глубоко в голове. Грех не воспользоваться шансом решить загадку смерти Соловья и покончить с этим делом раз и навсегда. Стоило забрать у Ардашира перстень-ключ и отпереть им кое-какие тайны «Аиста»: карты музея, записи и планы — даже спустя годы все они были сохранены в целости, Хейд не посмел касаться вещей друга и наставника. Перечитать бы, освежить в памяти.

Дождь утих, слышался редкий стук капель о шифер. Хейд так и не придумал, как рассказать Айлин, что он скоро покидает Тормандалл. Малодушно не хотелось обременять себя прощаниями — исчезнуть бы из её жизни так же внезапно, как в ней появился... и всё же Айлин подобного не заслужила. Привычным путём Хейд забрался на каркас астральной башни и постучал в окно. На удивление долго ждать не пришлось: лиственная завеса расступилась, явив покрасневшее от бешенства лицо Нессы. От неожиданности Хейд дёрнулся назад и чуть не полетел с карниза, но Несса успела распахнуть окно и затащить упирающегося вора внутрь.

— Я. Так. И. Знала! — Несса по одному слову выплёвывала в лицо Хейда, сейчас она была не милосердная Матушка, а разъярённая Гусыня. — Предупреждала ведь — не лезь к Айлин! Её жизнь — не твоё собачье дело!

— Моё собачье дело, что ты заперла ребёнка в клетке и оставила чахнуть в одиночестве, — Хейд попытался оттолкнуть Нессу от себя, но та сильнее вцепилась в лацканы пиджака. Этот разговор давно зрел между ними, но момент для него выпал ну совсем не подходящий. — То, что Айлин ослепла, не значит, что надо отрезать её от мира своей опекой. Вечно за ней ухаживать не сможешь, как она будет справляться без тебя, если её не научили?

— Послушайте только, как заговорил наш доморощенный папашка! Где же было его ценное мнение, когда он свалил чужого ребёнка на мою голову и спрятался в нору, поджав хвост? — Несса осмотрелась, будто у растений должен был найтись ответ. — Заглядываешь к Айлин раз в полгода, милуешься, а она и рада — её герой-спаситель явился. Где этот герой пропадал первые месяцы, когда девчонка рыдала днями и ночами, шугаясь любого звука? Отозвался ли герой хоть раз на мои просьбы помочь приучить эту дикарку к туалету, ванне и ложке с вилкой? Нет, он струсил! Побоялся взять на себя ответственность за чужую жизнь, скинув её на меня! Будто моя собственная жизнь была недостаточно сложна после смерти Соловья.

Несса выговорила это всё на одном дыхании. Но она ещё не закончила.

— Ты дурной человек, Морт! Даже понятия не имеешь, что происходит с Айлин на самом деле, тебе неинтересны проблемы любимой зверушки, и ещё считаешь себя вправе высказывать мне какие-то обвинения?!

Крик Нессы эхом прокатился по оранжерее. У Хейда внутри всё кипело от невысказанных упрёков, но он молчал. Наверно, потому, что Несса была отчасти права — или даже полностью. Но ведь и она ошибалась!..

— Меня от тебя тошнит, — Несса толкнула Хейда в сторону открытого окна. Тот едва успел схватиться за раму. — Запрещаю приближаться к моей Айлин, к моему Гнезду, к моей библиотеке. Ещё раз увижу — застрелю, — закончила она пугающе спокойным тоном.

И Хейд ушёл.

Глава № 16. Прощальная трель соловья

— Жители Дарнелла, этого старинного и прекрасного города! Мне жаль, что свой первый визит к вам я вынуждена совершить по столь печальному поводу — нашего любимого монарха, Арчибальда IV, больше нет в живых. Много лет он твёрдой рукой направлял империю по пути прогресса и процветания. Мы знали его как смелого лидера, как талантливого полководца, как справедливого судью, как заботливого отца и верного, любящего мужа. Не думайте, что его кончина пошатнёт могущество Тормандалла. Клянусь, мои плечи будут крепки и вынесут весь груз ответственности, возложенный на меня как на императрицу-регента, до тех самых пор, пока законный наследник не сможет занять моё место. Случится это через много лет, а сегодня я вместе с вами хочу проводить Арчибальда в последний путь. Так, как он того заслуживает.

Виктор в компании Катерины сидел на крыше ближайшего к центральной площади дома. Таких умников на крышах собралось достаточно — к погребальному костру было не протолкнуться, а увидеть правящую семью хотелось всем. Помнится, Виктор лично встречал Арчибальда IV три года назад: светловолосый статный мужчина, с бакенбардами, правильными чертами лица — истинный представитель древнего рода. Именно он помог мастеру Тарнетту придать Хранителям тот облик, который они имели и поныне. Вдова его, Минерва Аргелл, стояла перед народом на высокой трибуне. За её спиной возвышались величественные стены Губернаторского дворца, украшенные гербом Тормандалла — золотым скорпионом на чёрном фоне.

— Ты когда-нибудь бывала на приёме у Аргеллов? — поинтересовался Виктор у своей… подруги? напарницы? Никогда не выходило точно охарактеризовать их с Катериной отношения. Для дружбы та слишком откровенно им пользовалась, а что до самого Виктора… Рядом с Катериной не нужно было притворяться мистером Доу или кем-либо ещё.

— Нет. А ты?

— Как-то раз я сопровождал мисс Тарнетт на совет в Андронталле. Императора видел, и детей его. Хорошее впечатление осталось.

— Повезло, — кажется, Катерина вправду завидовала. — И как там… наследники?

Виктор с удивлением глянул на собеседницу: та к детям всегда относилась с безразличием, теперь-то с чего интерес? Он покопался в воспоминаниях: «Маленькие непоседы, как и все дети. Постоянно крутились вокруг приближённых и заваливали их вопросами. Леди Агнес заявила, что тоже станет приближённой, чтобы знать всё на свете и помогать сэру Алистеру, когда тот наденет корону». Слушая его и глядя на площадь, Катерина вдруг мягко улыбнулась. Видеть это было ещё страннее, чем снег посреди лета.

— Узнала что-нибудь о воре-убийце?

— Нет. Город затих под взором новой правительницы, — Катерина сладко потянулась и улеглась на нагретый солнцем шифер. — А ты смог подружиться с Сороками?

— Нет. Но нашёл человека, который обещал мне помочь.

— Будь осторожен. Никто не любит ищеек, задающих слишком много вопросов, а ты у нас деликатностью не отличаешься, мой дорогой Раймонд.

— Странно, что столько деликатных людей нуждаются в моих грубых методах.

Речь императрицы подошла к концу. Приближённые Пепельной судии окружили тело Арчибальда IV с факелами в руках, распеваемая ими Песнь последних слов зазвучала из громкоговорителей. Вспыхнул костёр, который обратил великого человека в прах, как того требовали Законы.

— Вот и всё, — со вздохом сказал Виктор сам себе, наблюдая, как жадные языки пламени обгладывают тело. Жаль, что у него не было шанса увидеть прощание с мисс Тарнетт. — Не хочешь посмотреть?

— Я и так вижу, как красиво горит, — Катерина довольно щурилась.

— Не особо ты любила императора, да?

— То дело давнее, мой дорогой Раймонд. Не забивай голову.

***

Хейд часто бывал в Губернаторском дворце. По молодости ходил в музей и облизывался на коллекцию реликвий, разок заглядывал по цивильной работе и вот сегодня явился в последнем своём амплуа — воровском. В былые времена он и думать не смел об ограблении Губернаторского дворца: там всюду проведена сигнализация, охрана бдела на каждом углу, в коридорах сновал разношёрстный народ, от посетителей музея до чиновников. Дарнелл знал лишь одного вора, который умудрился провернуть удачную кражу и не попасться властям. Хейд до сих пор помнил болезненный шёпот: «Она позвала меня, Птенчик, и я забрал её», с которым Соловей показывал жутковатый трофей. Забрал он «не всё, лишь часть», почему только часть — не хотел рассказывать, а вскоре не смог. Бывший друг столько вопросов оставил после себя, столько недосказанности. Всегда хотелось решить эту загадку.

Хейд не ожидал сегодня простой вылазки, но ни в одном из заготовленных планов он не оказывался запертым в шкафчике раздевалки для работников музея. За жестяной дверцей блуждали тени, слышался топот как минимум трёх человек: «Проклятье, саквояжа нет!» — «Кто отвечал за саквояж? Только не говорите, что Евгений». — «Сам же ему поручил». — «Кто ж знал, что он такое ссыкло, прокляни Кэйшес его душонку! Но саквояж должен быть, своими глазами у него в руках видел. Небольшой, чёрный. Не мог же он обратно унести!» С каждым скрипом дверец разоблачение приближалось к Хейду. Прикусив шрамы на губе и стараясь не задеть тесные стенки убежища, он потянулся к метательному ножу.

— Нашёл, — послышался «чпокающий» звук заклёпок, громкое шуршание. — Три револьвера. Евгений и не планировал идти с нами.

— Не нравится мне это, — забеспокоилась ближайшая к Хейду тень. — Ох, не нравится. Уверен, что оно того стоит?

— Тебя спросить надо, не мне нужны деньги на ребёнка. Ну? Ты с нами? Тогда кончай ныть и бери пушку. Стрелять в самом крайнем случае, ясно вам? Сколько там времени… Ральф уже должен был отключить сигнализацию в «наших» залах. Все помнят план? Отлично. Ну, вперёд.

Какая досадная неожиданность, у Хейда появились конкуренты. Самое интересное — они даже не Сороки. Подобное соседство могло обернуться чем угодно, лучше не попадаться на глаза этим… ворам. Благо Губернаторский дворец огромен, добычи хватит всем.

Выбравшись из служебных помещений, Хейд оказался в выставочной зоне, посвящённой нынешней эпохе. В плане наживы ничего интересного: на стенах висели гравюры современных видов Дарнелла, в центре красовался детализированный макет города в предполагаемом будущем, по левую руку стоял стенд, который описывал героизм дарнеллцев при строительстве знаменитой плотины Вердиша, да статуя Арчибальда IV пристроилась у высокого окна. Скука. Не прошло и пяти минут, как Хейд наткнулся на первый «подарочек» от конкурентов — связанный по рукам и ногам охранник. На полу остались капли крови от удара по голове.

«Подбираются к ювелирке. Если они тут работают, то могут знать нюансы системы охраны. Пусть тогда закончат своё дело, а я обчищу их?» — план Хейду понравился, он подобное уже проворачивал, но смущало знание о трёх револьверах. Однако вместо ювелирки конкуренты завернули в картинную галерею. Тоже неплохой выбор — меньше возни с охранными системами. Речь императрицы тем временем закончилась, мрачно завыли голоса пепельных адептов.

Хейд спрятался за тотемом горцев в виде козла, высеченного из цельной глыбы розового гранита. Из укрытия он следил, как воры, одетые в комбинезоны работников музея и скрывающие лица за платками, вырезают из рамы единственный в мире прижизненный портрет «Дикой» Альмы Кэйшес. Картину недавно привезли в музей, хоть местные квадрианцы и гневно бурлили из-за такого решения. С холста смотрела женщина с каштановой кудрявой гривой и красивой горбинкой на носу, одета она была в закрытое серое платье, с приметной брошкой в виде бражника на груди. Усталые синие глаза, казалось, сияли призрачным светом. Что за глупая игра воображения. Всё из-за рассказов о злодеяниях беззаконницы, утопившей в крови восточное побережье Тормандалла.

Глухой хлопок, и вор с лезвием в руке рухнул на пол. Его подельник, обрызганный кровью, успел нажать на курок револьвера, но тот вхолостую щёлкнул — после хлопка на пол осел и он. Последний вор отчаянно прижимал портрет к себе, пытался укрыться им, как щитом.

— Опустите картину, — раздался скрипучий, искажённый динамиком голос. — Повторяю в последний раз: опустите картину!

Вор дрожащими руками положил холст на пол и тут же получил пулю. Хейд сглотнул. Эхо множества шагов отражалось от стен, казалось, его тоже вот-вот окружат, раскроют, пристрелят как собаку.

— Что сообщить в рапорте?

— Устранение Левиафанов, совершивших вооружённое проникновение с целью покушения на императрицу-регента, успешно завершено. Тела — убрать, охранников — на допрос, доносчику — вознаграждение, картину — на реставрацию. Выполнять!

Хейд достал складное зеркало с мозаикой на крышке. Решил не сбывать вещи убитой девушки скупщикам, слишком рискованно, так они и болтались в подсумке. Он придвинулся к боку идола, и через отражение в зеркале следил за происходящим в зале. Чёрная гвардия, надо ж было так влипнуть! То же самое дерьмо, что и Хранители, только в личном подчинении императорской семьи и от того дурнее пахнущее. Но почему они зачищают именно это здание? Счастливчик клялся, что ему слили информацию о месте, в котором собиралась гостевать императрица, и Губернаторского дворца в списке не было.

Пути отступления отрезаны, в музейных залах становилось всё больше злобных теней с оружием. Хейд тихонько добрался до лестницы на этаж выше: надеялся спрятаться в реставрационной мастерской, а через неё попасть в нужное хранилище. Мастерскую запирали на два замка: обычный створчатый и системы Бэнрида — в центре двери сияла металлическая пластина с декоративным рисунком, от которой расходилось два засова. Бэнридские замки открывались специальными перстнями-ключами, и у Хейда как раз завалялось одно — с рельефным изображением скорпиона, которое идеально подошло к такому же рисунку на пластине. Всё-таки Соловей не обманул.

Со стороны лестницы раздались искажённые динамиками голоса. Хейд торопливо прокрутил кольцо два раза направо до щелчка — отворились засовы слева. Три раза налево до щелчка — отворились засовы справа. Разобравшись с первым замком, он взялся за второй — тому было достаточно отмычек, но всё равно пришлось повозиться. Хейд с улыбкой распахнул дверь, чтобы носом уткнуться в ещё одну.

«Об этом Соловей не предупреждал. Хоть что-то, да поменялось с тех лет», — и он вновь принялся колдовать отмычками.

Мастерская встретила гостя удушливой затхлостью с примесью едковатой краски и льняного масла. Вдоль стен возвышались полки, уставленные пыльными фолиантами, банками с пигментами и стеклянными колбами, наполненными странными жидкостями. В коробочках были разложены тонкие кисти, резцы, увеличительные стёкла и скальпели. Но больше всего Хейда привлёк полуразобранный мехатрон на столе, похожий на усатого мужчину в шляпе и костюме тройке. Если верить газетам, в столице такие диковинки часто озвучивали рекламу, могли шевелить ртом и даже руками. Наверняка этот господин в шляпе скоро будет рекламировать музей, Губернаторский дворец всегда был на шаг впереди остального Дарнелла. Так и хотелось поковыряться в его внутренностях, но сейчас главное — это хранилище.

Вход в нужное помещение закрывала решётчатая дверь, рядом с ней стоял безликий манекен, одетый в украшенное жемчужными нитями платье Маргарет Эливайнн, одной из основательниц города — её портрет в этом же наряде висел на стене. Хейд провёл пальцем по шрамам на подбородке. Дверь хранилища заперли на амбарный замок, где они откопали такое старьё? Он опустился на колено и поближе рассмотрел это чудовище. Отмычки бесполезны, к особому замку — особый подход.

У дверей раздался шум и хрип динамиков. Хейд бросился в единственное пришедшее на ум убежище — под пышную юбку леди Эливайнн.

— Хромой, приём, — женский голос шипел из-за помех.

— Хромой на связи.

— Вы нашли ключи?

— Нашёл, — злобно проговорил гвардеец, его шаги раздались совсем близко от убежища Хейда. Под юбкой было жарко, как в печи. Женщины терпели такую пытку! — Зря потратил время. Передайте Седому — он мог бы и предупредить, что мастерская уже открыта.

Повисла многозначительная пауза.

— Седой на связи. Я занимаюсь грёбаными трупами, а ты разнылся от элементарного дела, малец!

— Седой не мог открыть дверь, — женский голос не дал разгореться перепалке. — Задача отнести картину и связанные с ней подзадачи были возложены только на вас. Осмотритесь. Если вам окажут сопротивление, то разрешаю стрелять на поражение. Через пятнадцать минут высылаю к вам Седого. Держите меня в курсе. Молот, конец связи.

«Суровые ребята, а клички как у Сорок, — Хейд нервно усмехнулся. Допустим, его не найдут, тогда гвардеец запрёт за собой мастерскую и поймает вора в ловушку: замок Бэнрида невозможно взломать, но он открывался лишь с одной стороны. — Думай, Морт, думай! Сейчас отсиживаться — не вариант!»

Залезая под платье леди Эливайнн, Хейд приметил на манекене высокие сапожки. Зачем такое внимание к деталям, если под юбкой не видно — загадка, но щепетильность работников мастерской могла сыграть ему на руку: сапоги были зашнурованы белоснежными шёлковыми лентами. В голове зародилась безумная идея. Несмотря на мрак, Хейд ловко расшнуровал сапог и дёрнул ленту пару раз — крепкая, качество хорошее. Была не была.

Пугающая фигура в чёрной шинели маячила рядом: гвардеец один за другим открывал дверцы шкафов с материалами, держа револьвер наготове. Хейд скрутил ленту в тонкий жгут и намотал его концы на руки. Сердце бухало в груди. Ближе, ещё ближе. Гвардеец нашёл на верхней полке шкафа литую ручку в виде сплетённых щупалец осьминога и сильно ею заинтересовался. Хейд сглотнул: «Проклятье, он выше меня на несколько голов!», и будь проблема только в этом. Гвардейца защищал шлем и высокий ворот шинели, придётся как-то исхитриться.

— Лучше бы пошёл в кузнецы, как мать говорила, — пробормотал гвардеец и тоскливо вздохнул. Хейд запрыгнул на него со спины и сдавил шею жгутом прямо под краем шлема: гвардеец так и не успел вдохнуть, он сопротивлялся недолго, но отчаянно. На всякий случай Хейд проверил его дыхание.

«Хорошая новость: не придётся корить себя за очередную смерть ради спасения своей шкуры».

В спешке он обшарил карманы шинели: вдруг в них завалялся ключ от хранилища? Увы, не повезло. Оставался варварский способ: Хейд продел ломик-ледоруб через дужку амбарного замка и воспользовался им как рычагом. Не сразу, но это чудовище поддалось.

Соловей красочно описывал свинцовый сундук. Спустя столько лет его могли увезти в другое место, но Хейд всё равно бегло осматривал стеллажи. Бумажные свёртки и деревянные ящики он игнорировал. Нужный сундук, обмотанный бечёвкой, потускневший от времени и вычурный на вид, нашёлся в дальнем пыльном углу. К крышке прикрепили несколько информационных листов, Хейд вынул самый первый и пробежался по нему взглядом.

«В наличии:

1) Сундук (сталь, свинец) — 1 шт. Примерный возраст: 980 лет.

2) Скелет конечности неизвестного существа (материал неизвестен) — 1 шт. Примерный возраст: невозможно установить.

3) Скелет зародыша неизвестного существа (материал неизвестен) — 1 шт. Примерный возраст: невозможно установить.

Примечания: без разрешения РСТ сундук не открывать».

Судя по списку адресов, сундук долго колесил по исследовательским центрам, даже в Вердестте успел побывать. Как-то… странно, но его бы не держали в музее, будь он опасен для людей, верно? Замок поддался быстро, а вот с крышкой пришлось повозиться — она была чертовски тяжёлой, Хейд чуть не надорвался. Под ней лежал свинцовый лист, покрытый резьбой в виде геометрических фигур, прямо как на боло приближённой. Не слишком ли много свинца для сохранения каких-то костей?

В глубине сундука, на мягкой подкладке, и впрямь лежал зародыш непонятного существа. Только не из кости, а лососёвого камня с багровым отливом, внутри которого ветвились жилки-сосуды. Пробормотав: «Ну и что ты такое?», Хейд взял в руки странную находку. Неуютно было даже смотреть на это безумное творение то ли природы, то ли человека: череп ящерицы с птичьим клювом, короткий плоский хвостик, похожий на мокрицу, который существо обхватывало шестью крошечными лапками. Ни в одной книге не говорилось о таких животных, а прочитал Хейд много.

Почему из всех богатств Соловей положил глаз именно на свинцовый сундук? Почему украл руку, но не тронул зародыш? Почему повторял: «Она меня звала»? Лично Хейд никаких перемен в себе не чувствовал и голоса не слышал. Ответ очевиден.

«Меня одурачили, — Хейд со злостью посмотрел на карманные часы с парящим аистом. — Точнее, я одурачил сам себя. Отказывался верить, что Соловей мог банально поехать крышей. Не было в его смерти никакой загадки, а я — наивный сентиментальный дурак. Спасибо за болезненный урок, дорогой друг».

Хейд столько всего успел себе нафантазировать: Соловей не скупился на подробности, пока рассказывал о «краже века», будто ждал, что рано или поздно «Птенчик» повторит его путь. Повторил. А толку?

Зародыш он убрал в подсумок, не уходить же с пустыми руками. Наскоро вернув сундуку первоначальный вид, Хейд вспомнил об уговоре со Счастливчиком: прохвост ждал свою долю, скелетом уродца его не задобрить. Самый простой вариант — обобрать соседние полки, но хранилище музея — далеко не хранилище банка; судя по маркировкам, всё старьё было отложено для реставрации или исследований. Нужно постараться, чтобы найти что-то стоящее, и чтобы оно влезло в сумку.

Из мастерской послышался шипящий возглас: «Молот на связи. Хромой, всё чисто? Я жду вашего отчёта. Хромой, приём!» Хейд кинулся к бессознательному телу гвардейца. Крики звучали из шлема с маской, он служил полноценной гарнитурой для приёма и вывода сигнала, но откуда? Хейд присмотрелся к толстому проводу, идущему от шлема. Под шинелью нашёлся укреплённый стальными пластинами жилет и широкий пояс, увешанный неизвестными устройствами — похоже, это портативная радиостанция. Хейд читал в журнале по радиотехнике о них, но более громоздких на вид, такие на поясе не унести.

Шлем надрывался: «Вызывает Молот! Хромой, ответьте!» У цивилов такой аппаратуры не встретишь, с наскоку сложно было разобраться, как эта рация работает. Пока Хейд искал тагенту, которая переключала с приёма на передачу сигнала, шлем угрожающе замолк и больше ни единого звука не издал.

«Кажется, за мной уже вышли».

Пояс с рацией Хейд закрепил на себе. Гвардейская шинель была ему предсказуемо велика, пришлось закатать рукава, чтобы не мешались. Смотреть на мир через окуляры маски оказалось жуть как неудобно. Так себе маскировка, зато можно надеяться на мизерный шанс, что его не прибьют едва увидев.

Итак, дело дрянь. Первый этаж весь под охраной, а что с этажами выше? Скорее всего, ещё хуже. Зато начиная с третьего, не было решёток под сигнализацией — это отличный шанс выскользнуть через один из балконов. Быстрым уверенным шагом, будто он вовсе не вор под личиной гвардейца, Хейд направился к единственной лестнице на третий этаж.

«Может, стоило взять револьвер? Нет, нет, лишняя тяжесть, стрелять всё равно не умею», — вместо этого Хейд сжал в руке привычный метательный нож.

Вестибюль встретил его мёртвыми гвардейцами, из их шей торчало по длинному костяному шипу. От вида кровяных луж стало дурно; казалось, вот-вот Элли Белл начнёт петь про свои дирижабли, и Хейда накроет очередной приступ. Стоять нельзя, надо действовать, немедленно! На третьем этаже его ждала та же самая картина. Трупы. Всюду трупы. Хейд вновь застрял в кошмаре? Уж лучше так, иначе по дворцу ходил монстр, способный убить сразу нескольких гвардейцев. Отлично. Великолепно!

— Молот на связи. Отряд Аккорд, вы на месте? Отряд Монолит?.. Жало? Мне нужен ваш рапорт, — звучало эхо в пустынных коридорах. Хейд вздрогнул, услышав возглас в динамиках своего шлема. Как у этой штуки регулируется громкость? — Гвардия, на связи Молот! Отряды второго реагирования не отвечают на вызов! Срочный сбор у цели. Принимаю главное командование по протоколу ТК4.

Видимо, у Хейда с убийцей общий путь. Нерадостное наблюдение, но отступать поздно — по пятам шла остальная Гвардия. Что хуже: кучка живых гвардейцев или один убийца гвардейцев? А ещё тут, походу, императрицу убивают. Скверное дело, но что обычный вор мог противопоставить монстру, которому и Чёрная гвардия не помеха?

У комнаты со спасительным балконом Хейд вновь увидел тела гвардейцев. Раздался женский вопль «Убирайся!» и три выстрела. Казалось бы, дело простое: уйди, пережди бурю, да улизни, как всё закончится. Вместо этого Хейд побежал на крик, он успел ровно в тот момент, когда неуловимый убийца добрался до императрицы. Человек в шлеме и гвардейской шинели выбил из руки Минервы Аргелл револьвер и схватил её за волосы, заставив упасть на колени. Метательный нож вонзился в плечо убийцы за мгновение до того, как тот успел ударить костяным шипом. Рука лжегвардейца болезненно дёрнулась, остриё шипа распороло горло жертвы вместо того, чтобы пробить его насквозь. Взвыв от боли, убийца тут же бросился прятаться за стол. К счастью, он не знал, что у Хейда, кроме ещё трёх ножей и лома-ледоруба, оружия не было совсем, а убийца и не стал проверять — свалил через балкон. Хейд бросился к истекающей кровью женщине. Та лежала, не шевелясь, прижимая ладонь к горлу. Дышала резко и рвано, но главное — дышала.

Хейд смотал шинель в рулон и подложил императрице под шею. И как ещё помочь человеку со вспоротым горлом? Лишь бы не сделать хуже своим вмешательством. В одном из подсумок он держал аптечку: в ней всегда был пузырёк со спиртом и чистый бинт, этого хватило, чтобы очистить края раны и плотно её замотать. Нечитаемый взгляд леди Аргелл уставился сквозь Хейда, глаза у неё были большие и насыщенно-синие, прямо как у Дикой Кэйшес с портрета.

— Держитесь, пожалуйста, на вашей совести империя и дети, — приговаривал Хейд, вспомнив совет из книг: умирающий должен оставаться в сознании. Свежие бинты окрасились в красный. Императрица закрыла глаза и обмякла в его руках, дыша совсем слабо. На этом всё. Хейд больше ничем не мог помочь. Вот-вот в кабинет ворвётся толпа гвардейцев и вряд ли выдаст медаль за мужество или хотя бы выпустит живым.

Шлем был слишком тяжёлым и неудобным, Хейд без сожаления выбросил его прочь. Саму рацию оставил — ценная находка. Он перегнулся через балконные перила и нервно прикусил шрамы, оценив предстоящий спуск. Зелёное пятно газона казалось недосягаемым, зловеще выл промозглый ветер, а сам Губернаторский дворец был во много раз выше жилых домов, по которым Хейд обычно лазал.

Балкон императрицы, похожий на чашу, подпирали великанские статуи Судий — Духовного и Мудрой, любовно высеченные со всей детальностью. Возможно, Квадранта станет свидетелем долгого полёта одного глупого вора, внутри которого проснулось… чёрт даже знает, что именно. От женщин в его жизни сплошные беды, Хейд давно приметил.

Духовный, облачённый лишь в судейскую мантию, не мог похвастаться удобными выступами, потому своим путём к свободе Хейд выбрал Мудрую — поверх её мантии была накидка из перьев и цепей. Спуск от этого проще не стал: перья резали ладони сквозь перчатки, грозились обломиться под ногами, приходилось учитывать изгибы исполинского тела. Услышав рядом хлопанье крыльев, Хейд вздрогнул и мгновенно за это поплатился: нога соскользнула с опоры. Спасло то, что чуть ниже шли звенья цепи, он чудом успел зацепиться за одно из них. Сердце бешено стучало, но Хейд не задумывался над тем, что едва не произошло. Жив — и ладно.

На цепь сел грач, решив составить компанию вору, которого чуть не угробил. Птица казалась знакомой, а точнее — её кривой клюв. Хейд шикнул, пытаясь прогнать настырного грача, а тот в ответ обидно каркнул и на лету клюнул в макушку. Тупые птицы: то спасают, то смерти желают! Убедившись, что всё внимание Хейда сосредоточено на нём, грач резко занырнул за одеяние Мудрой. Послышалось гулкое трепыхание крыльев, беспокойное карканье. Может, у грача там было гнездо, которое он пытался защитить? Да Хейд только рад скорее убраться прочь.

Как там квадрианцы говорят? «Всё, что из земли пришло, всегда к ней вернётся — это Закон». Вот и Хейд вернётся, прилетев с многофутовой высоты. Кривой грач делал для этого всё возможное: заметив, что человек посмел продолжить спуск, он приземлился рядом и начал истошно орать. В сторону предполагаемого гнезда слетелись и зяблики, и чайки с воронами — какого чёрта они там забыли? Хейд всё-таки полез проверять загадочное место, надеясь, что это не станет фатальной ошибкой.

Галдящая свора ждала его, уцепившись лапками за крепежи сточной трубы. Вот так находка. Со стороны, как ни глянь, трубу не заметишь — она скрылась за статуей, к тому же её выкрасили под цвет стен. На чертежах её тоже не было, видимо, приделали не так давно. Увидев Хейда, птицы разлетелись в разные стороны. Неприятно признавать, но они вновь его спасли: по трубам-то спускаться всяко легче, чем держаться за острые выступы под немыслимыми углами.

Едва ноги коснулись земли, Хейд рванул прочь от дворца. За любым аккуратно подстриженным деревцем или кустом ему мерещился жаждущий мести убийца. Его побег мог заметить кто-то из Гвардии и уже броситься в погоню. Люди на пути почему-то шарахались прочь. Силы быстро оставили и без того изнурённого Хейда, он опёрся ладонями о плитку декоративного прудика, желая перевести дух.

«Дерьмово выглядишь, дружище», — невесело отметил он, глядя в своё отражение. Хотел набрать в ладони воды, чтобы умыться, и только тогда осознал — он весь в крови. Чужой крови.

Разом сорвало все предохранители: пальцы задрожали, голову сдавило тисками. Каждый раз эти ощущения накатывали настолько сильно, что к ним невозможно было привыкнуть. Хейд стоял посреди аллеи, но его разум заперся в тесной комнате, где в унисон выли ржавые трубы и Элли Белл, а палачи ломились в двери. В отражении пруда мерещился последний взгляд императрицы, он смешивался с похожими взглядами портрета Альмы Кэйшес и убитой девушки, рождая в голове всё более чудовищные образы.

Хейд сел на колени и уткнулся лбом в ледяной гранит. Зажмурился, зажал уши непослушными руками и попытался считать до ста. Он слышал, это помогало людям отвлечься и заснуть. Может, и ему поможет, хоть чуточку? Пожалуйста? Досчитав до тридцати шести, он почувствовал, как ему в плечо чем-то тычут. Хейд шарахнулся в сторону, ожидая увидеть перед собой дуло пистолета, но это была всего лишь пожилая леди с тростью.

— Попрошайкам на Ахероне не место, паршивым крысам тоже, — тут старуха разглядела окровавленные руки Хейда: — Ох, какой ужас! Я немедленно вызову констеблей! Не смей приближаться, в моей трости нож!

Внутри вспыхнула горючая ненависть. Прямо как в тот день, когда его брат умирал у всех на глазах, но ни одна из этих энлодских собак не почесалась ответить на мольбы маленького Хейда. Только что он спас грёбаную императрицу их грёбаной империи, когда разумнее было переждать в стороне, но в глазах местных он навсегда останется «паршивой крысой родом из клоаки мира под названием Ашвайлия», даже если рискнёт кому-нибудь рассказать об этом.

— Прошу меня извинить, — чувствуя спазмы в горле, ответил за Хейда образцовый гражданин Фелис Харисонн. Он сполоснул руки в прудике, игнорируя новый всплеск угроз от старухи, и поспешил убраться, пока не совершил непоправимое.

Пусть Вердестт выиграет грядущую войну и отправит Тормандалл в бездну. Только солёные воды океана смогут очистить эти земли от пролитой за столько веков крови его предков.

Пусть Трёхглавый змей уничтожит то, что когда-то породил.

Часть IV. Глава № 17. В одних перьях всю жизнь не проходишь

Отрывок из потрёпанного журнала.

Запись № 15.

«Всё началось с руанни. Ничего особенного они из себя не представляли, от тех же энлодов отличались плодовитостью и небольшим сроком жизни. От них не осталось ни записей, ни построек, мертвецы — единственные свидетели, но правду из них вытащить сложно. Как оказалось, именно от руанни пошли дейхе, а от них мой побочный народ — айрхе. Ох, во мне есть капля столь древней крови, так волнительно! Обещаю не слишком зазнаваться. Я до сих пор не знаю, откуда Предтечи взялись, но главное, что я уяснил — руанни искали способ их “законсервировать”. Для этого они обустроили... базы? полигоны? убежища? в горах Синего Хребта, хотя раньше не селились в холодных местах. Спустя годы, счёт которым шёл на столетия, базы в горах развивались, а в их стенах сменялись поколения...»

Несколько слов размыто каплями.

«...думаю, что все те страшные машины, чертежи которых мы с ЧП откопали на одной из баз, предназначались Предтечам. Очевидно, руанни преуспели в своей охоте — эти существа исчезли с Тормандалла, но, странное дело, следом за ними испарились и сами руанни…»

Угол листа обгорел.

***

— Как думаешь, на нём есть метка?

— Отож.

— Хм-м, любопытно, как она выглядит.

— Погодь, ты что, обнажить его собралась?

— Не ревнуй, милый. Тебе же самому интересно.

— Давай спор на десять шиллетов, что она на спине.

— Я ставлю на грудь.

Виктор пришёл в себя рывком, как утопающий, который внезапно ощутил под ногами дно. Не сразу получилось осознать где он, кто он, что он. Перед глазами — кромешная тьма. Воздух густой, пряный, стоило наполнить им лёгкие, как их обожгло огнём. В голове — монотонный гул, его эхо болью отдавалось в висках. Холодный воздух коснулся кожи, когда кто-то дотронулся до воротника куртки и начал её расстегивать, в ответ Виктор дёрнулся, но особо двинуться не смог. Руки были крепко связаны за спиной, сам он сидел, кажется, на стуле.

— Ох. Он очнулся, — куртку оставили в покое.

— Шустро. Крепкий парень. Я ведь с лихвой на него бодяги Веселины вколол.

Что-то наподобие маски закрывало нос и нижнюю часть лица. Виктор вдохнул ртом, о чём мгновенно пожалел — невидимое пламя обожгло не только лёгкие, но и глотку. Он судорожно закашлялся, и от этого боль становилась ярче, сжигала его изнутри.

— Ты откудова респиратор достала?!

— Взяла старый Айтана, других нет.

— Так на нём фильтры не меняли неделями! Скорее лети за новыми, голубица моя, иначе наш крепкий парень издохнет вот прямо сейчас.

Виктор начал заваливаться набок, но его подхватили за плечи. Чей-то голос иглами впился в виски: «Эй-эй, держись тамо, дыши реже и неглубоко, ага, вот так. Не заставляй меня делать тебе дыхание в рот!» Казалось, это не смерть подбиралась к нему, а лихорадочный сон — Виктор принял засасывающее забытьё почти с благодарностью.

— Доставлен, как и заказывали. Живый, здравый, парочка синяков наделана токмо ради благолепия, — бодро отрапортовал мужской голос. Степняк, судя по говору.

Сознание вернулось к Виктору с трудом. Повязка всё ещё на глазах, дышать всё ещё больно, но воздух хотя бы не сжигал его заживо. Где он? Последнее воспоминание: он почти дошёл до фабрики, куда его пригласил клятый дейхе, с которым познакомился на «Фестивале чудес Мугнус», а спустя мгновение он оказался здесь, связанный и задыхающийся.

— Вы с Дианой не пострадали? — озабоченно спросил Самуэль Ламарк, что б его.

— Оле, нет, конечно, мы сработали чисто-гладко. Веселина подсобила.

— Мне снять повязку? — спросил женский голос за спиной Виктора.

— Давай, давай. Поглядим на нашего молодца, а он — на нас.

Виктор зажмурился. Опасался, что глаза ослепит резкий свет, но его обволок тусклый полумрак, кое-как разгоняемый огоньком керосиновой лампы. Его держали в крошечном помещении с непривычно низким потолком: комната словно пыталась сжать и поглотить своего пленника. Стены заросли странным рыжевато-жёлтым мхом — он едва заметно светился, отражая пламя керосинки. Кроме стула, на котором сидел Виктор, здесь не было ничего, только сырость, холод, и близость каменных стен.

«Тюремная камера? Почему нет окон? Подвал?.. Я всё ещё на территории фабрики?» — мысли путались, разбегались врассыпную по черепной коробке. Виктор прищурился, силясь разглядеть одного из похитителей — Ламарка. Всё те же очки, те же перчатки, та же белая коса свисала через плечо. В руке он держал стеклянную банку, о стенки которой отчаянно бился бражник.

— Рад тебя видеть, Виктор, — от его доброжелательности аж зубы сводило. — Прости, что условия нашей встречи так внезапно поменялись. Я не хотел, чтобы во время беседы кто-нибудь пострадал.

Послышался смешок. У свисающей с крюка керосинки стояла женщина, которая легкомысленно поигрывала костяным стилетом — скорее всего, Диана. Её каштановые волосы были стянуты на затылке в небрежный пучок, из которого выбилось несколько прядей. Вместо платья она облачилась в серый комбинезон с красной каймой на рукавах, высоком воротнике и поперёк груди — стандартная форма для работников бюро добрых услуг. Рядом с носка на пятку покачивался её напарник, вылитый попрошайка с улиц. Его раскосые серые глаза смотрели с прищуром, светло-русая копна волос была собрана в куцый хвост — тот самый степняк, видимо. В отличие от Ламарка, их лица скрывали до боли знакомые респираторы.

— Зачем?.. — хрипло проговорил Виктор и тут же закашлялся. Горло нещадно драло, он бы всё отдал за стакан прохладной воды.

— Скажу откровенно: разговор может окончиться твоей смертью, так что хорошенько подумай, прежде чем говорить, — Ламарк пригрозил ему пальцем, как ребёнку. — Лиховид, принеси стул, мой дорогой. Что-то весь день в колене ломит, видимо, к дождю.

Степняк поспешил к выходу. Пока за ним не успела закрыться дверь, Виктор приметил чей-то силуэт в коридоре — это сколько же людей стерегло одного измученного пленника? Не прошло и минуты, как Лиховид притащил грубо сколоченный табурет. Ламарк сердечно поблагодарил за помощь и уселся напротив Виктора, вытянув больную ногу. Как знакомо: такое же движение, до мелочей, часто повторял мастер Тарнетт — его колено тоже было не в порядке... ситуация всё сильнее напоминала ту ночь, тот разговор, когда Виктор умер как Хранитель.

— Итак, перейдём сразу к делу. Ты нам задолжал две жизни, Виктор.

— «Нам»? — Виктор хотел задать развёрнутый вопрос, но кашель прервал его на первом же слове. Ламарк всё равно понял и заметно удивился:

— Разве Дариус не рассказал обо мне… о нас? — он кивнул в сторону своих помощников. Виктор промолчал. — Хорошо, давай тогда знакомиться. Сейчас ты в гостях у Курьеров. Видишь ли, ты наломал много дров: убил одного из наших, сорвал ценный заказ, вынюхивал обо мне по всему городу. Мы не можем игнорировать твоё присутствие.

Всё-таки Курьеры. Дерьмо. Раз Виктор до сих пор жив, значит, он зачем-то им нужен.

— Вы хотите… чтобы я убил кого-то? — через силу просипел он. — Вернул таким образом… долг?

— Близко, близко. Ты задолжал нам две жизни, две и отдашь. Одна из них — твоя, но я хочу воспользоваться ею, а не забрать, — Ламарк постучал по банке с мотыльком, будто это должно что-то значить. — У Дариуса была дочь, миленькая энергичная девочка. София, кажется? Жаль её, — печаль в его голосе казалась искренней. — По закону Жатвы Хранителя, который не уберёг девочку, ждала казнь… но вскоре объявился ты, изгнанник, жаждущий мести. Как видишь, догадаться о твоём прошлом несложно. Хранитель, которому доверил жизнь своей дочери самый недоверчивый человек в мире, будет нам полезен.

Закон Жатвы? Впервые довелось о таком слышать, хотя о законах Виктор знал многое. Сам мастер объяснял устав Хранителей по-другому… кажется. Не вышло припомнить хоть один случай, как-то не принято было сомневаться в указах мастера.

— Если ты искал убийцу среди нас, то знай: Курьеры не виноваты в смерти Софии.

— Верится с трудом.

— Понимаю, понимаю. Сам не рад, что пришлось обманом заманить тебя сюда, но я не хотел рисковать своими людьми, — Ламарк нагнулся поближе к Виктору, опёршись рукой о трость. В тёмных линзах очков можно было увидеть своё изогнутое отражение. — Грустно признавать, но в прямой схватке мои ребята часто проигрывают выдрессированным щенкам Дариуса, и ты лишний раз это доказал. Я ищу способы исправить положение. Замени нам убитого мальчика, и тогда получишь шанс вернуть должок убийце Софии. Как тебе расклад?

«Почему он уверен, что я стану плясать под его дудку?» — Виктор нахмурился. Ему ведь ничто не мешало сбежать при первой же возможности, заодно вырезав парочку... или пару десятков курьерских ублюдков. О чём-то Ламарк явно недоговаривал.

— Я бы с нескрываемым удовольствием слепил из тебя что-нибудь выдающееся. Для Дариуса ты — расходный материал, у меня же к людям подход особый. Ох, будь добр, убери это холодное презрение со своего лица, — Ламарк растянул губы в шакальей улыбке. — Не нравимся мы тебе, да? Считаешь нас хуже Хранителей? Ответь тогда, сколько жизней ты забрал, пока выполнял приказы Дариуса? А скольким беззаконникам снёс голову по указу его миленькой дочки? Мы работники одного станка, признай это, разве что форма у вас покрасивее.

— Вы обещали помочь найти убийцу Софии. Каким образом?

— Курьеры всегда находят свою жертву. Всегда.

Как можно сделать подобный выбор? Да, Виктор убивал, но убивал, защищая! Тонкая грань из принципов и правил отделяла Хранителей от обычных наёмников. А теперь он должен переступить черту и стать одним из них? Таким же стервятником? Немыслимо. Невозможно. Это противоречило всем догматам, вбитым в его голову за годы обучения в стенах хранительской крепости.

— Молчишь, молчишь. Видимо, поводок Дариуса оказался крепче, чем я предполагал. Жаль, но насилу мил не будешь, — Ламарк подал помощнице знак, и та сорвала с пленника респиратор.

Виктор задержал дыхание. Груз всевозможных законов давил личные желания и страхи, пока в ушах звенело, а перед глазами плыли пятна. Не выдержал, глотнул воздух, и яд тут же наполнил лёгкие. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. И вот это — его смерть? Но разве стоили его принципы подобного конца, пока он не завершил свою миссию? Да и какие принципы могли быть у безродной собаки, живой только по прихоти мастера.

— Стой… — хрипел Виктор, пока кашель драл горло наждачкой. Удивительно, как ещё не потекла кровь, — со… гласен…

— Запомните хитрость, детки: под угрозой смерти люди соображают куда быстрее, — с этими словами Ламарк открыл банку. Бражник вылетел из заточения, но пальцы тут же стиснули его щетинистое брюшко. Насекомое билось в руке Ламарка с тем же отчаянием, с которым Виктор сейчас пытался выжить. — Закрепим же наше сотрудничество. Держите его.

Едва приказ слетел с губ, как Курьеры набросились на Виктора. Его заставили задрать голову, широко распахнуть рот. Хотелось проклинать их всех, но получалось только кашлять и давиться слюной. Подловив момент, Ламарк засунул насекомое ему глубоко в глотку. Жёсткие крылья щекотали нёбо, а лапки — язык. Диана прикрикнула: «Глотай, ну же!», пока Лиховид прижимал ладонь к губам и не давал сплюнуть гадость.

Бражник сам хотел забраться глубже, в самое нутро. Виктор рефлекторно сглатывал, давился и глотал снова. Тело скрутила судорога. Курьеры с трудом удержали его на стуле, что-то крича друг другу. Виктор горел, Виктор орал, Виктор сходил с ума от мучительной боли. Тысяча маленьких лапок пробежала по венам, пока по щекам текли слёзы. Позади чувствовалось тяжёлое тлетворное дыхание. Или оно его собственное? Он умер, задохнулся, а душа теперь наблюдает за агонией тела со стороны. Боль постепенно отпускала Виктора, а вместо неё он не чувствовал ничего. Совсем ничего.

***

София Тарнетт стоит на фоне горящего города: множество лестниц тянутся к вершине горы, разрезают линиями островки из разноцветных домов — их пёстрые фасады превращаются в чёрную гарь, а дым смешивается с криками и гулом разрушения. Хранимая держится прямо, собранно, копируя отца. Он тянет руку, желая по привычке убрать за ухо непослушную прядь. Стоило приблизиться, как мисс Тарнетт спросила, не оборачиваясь:

— Как думаешь, правильно ли я поступала?

— Раньше ты не спрашивала моего мнения.

— Теперь всё поменялось. Ты меняешься. Зачем следовать приказам своих прежних хозяев?

Пламя касается облаков. Пепел, подобно снегу, белёсым покрывалом оседает на перилах смутно знакомого балкона в смутно знакомом особняке.

— У меня в жизни ничего не осталось, кроме этой мести. Я умею только убивать. Я хочу убить того, кто с тобой это сделал.

— Но ты же понимаешь, что в ту ночь умерла не та София, которая была тебе так дорога.

— Понимаю.

— Ты же знал, что с севера привёз змею, которая рано или поздно отравила бы верхушку империи. София услышала Зов — и ты её потерял. Ещё тогда, в горах.

— Знал.

— Слепая преданность помешала тебе убить её, полную яда, но счастливый случай подарил империи отсрочку. Всё ещё хочешь мстить человеку, сделавшему за тебя всю работу?

Она всё говорит, говорит, а он думает о том, почему никак не получается её коснуться. Он всё знает, ей незачем повторять. Это знание не изменит того, что годы, проведённые рядом с Софией, были самыми светлыми в его жизни — и потому не остановится, пока не уничтожит человека, который всё разрушил. Он почти дотрагивается до прядки, как вдруг из волос вылезает пурпурный бражник и раскрывает крылья с янтарными «глазами» на краях — их внимательный взгляд всматривается в его лицо как живой.

— Я разочарована. Ты не избавился от поводка.

***

— С возвращением, новичок, — степняк похлопал Виктора по плечу. Лиховид. Кажется, его звали Лиховид.

Виктор обнаружил себя в том же месте, в той же позе. Ему вернули респиратор. От пережитых пыток и следа не осталось, впору думать, что всё приснилось, но тогда он очнулся бы в своей кровати под крышей дома призрения, а не в этой дыре.

— Сейчас я тебя развяжу, — Лиховид жестом фокусника достал из ниоткуда нож, примитивный, выточенный из кости. — Токмо без резких движений, ага?

Какое болезненное наслаждение разгонять кровь в затёкших руках. Внутри всё клокотало от злости, но внешне приходилось сохранять спокойствие. Ламарка и его помощницы в комнате нет, а одинокий Курьер — небольшая преграда, но сначала надо подготовиться.

— Что за странный газ меня чуть не убил? — первый и самый важный вопрос.

— Привыкай. Видаешь, что на стенах поросло? — Лиховид махнул рукой в сторону рыжеватого мха. — Нарицаем сию скверну огонь-травою. Всё под землёю испоганила, она постоянно цветёт и отравляет воздух. Поглядывай за фильтрами, — он постучал по краю респиратора.

— Но у Ламарка нет респиратора.

— Он мешает ему баять.

Виктор повстречал много, очень много степняков за те годы, что тенью следовал за мисс Тарнетт. С тех пор он их крепко невзлюбил. Прячась в Лунной степи от взора Квадранты, они нарушали Непреложные законы так же часто, как горцы, но поймать их было сложно, и ещё сложнее — призвать к ответу. Они всё время старались подловить мисс Тарнетт, навести порчу, болезнь, да хотя бы морок, чтобы сердце остановилось от ужаса. И сейчас, глядя на Лиховида, Виктор видел очередную скользкую сволочь, которая привыкла выживать хитростью и подлостью.

Лиховид в ответ тоже разглядывал Виктора, открыто и нагло, и, судя по вздёрнутой брови, не видел перед собой ничего особенного.

— Мы всё ещё на территории кондитерской? — второй по важности вопрос.

— Может, тебя сразу под ручку до выхода привести и платочком на прощание помахать? — степняк паскудно усмехнулся. — Я ж тебя насквозь видаю, новичок. Вопросы свои у себя держи.

Что ж, придётся воспользоваться грубым методом, пока они наедине. Скрутить, отобрать нож, допросить о пути наружу — много времени это не займёт, но стоило коснуться горла степняка, как в позвоночник вбились раскалённые гвозди. Виктор заорал, не в силах совладать с приступом, и свалился на пол как подкошенный.

— Оле, каков дерзостник! — Лиховид присел на корточки и упёрся подбородком в ладонь, с интересом адепта Мудрой судии наблюдая за муками Виктора. Диана ворвалась в комнату с ножом наперевес, но, увидев состояние пленника, глухо выругалась под нос. — Видишь, голубица моя, и пяти минуточек не продержался. Ты проиграла!

— Я-то думала, у Хранителей выдержка получше, — Диана со вздохом убрала оружие за пояс. — Будь настороже, раз пёс попался бешеный.

— Да он же безобиднее ягнёнка, глянь на него.

Приступ затих так же внезапно, как начался. Виктор лежал без движения на холодном полу и пытался отдышаться. Капли пота стекали по вискам, влажная рубашка липла к спине. Тот бражник. Всё из-за него? Первым желанием было засунуть пальцы в рот, чтобы вместе с желчью выплюнуть эту мерзость из себя, но он понимал — не поможет. То, что с ним сделали, выходило за рамки обычной порчи. Что-то неуловимое, как яд, растекалось по его венам, размывая границы между телом и чуждой силой.

— Очухался? Одного урока тебе хватило, мой драгий собрат?

Курьер с таким глумлением выделил последнее слово, что вновь зачесались кулаки. Урок, однако, действительно усвоен. План побега заметно усложнился. Напевая под нос незнакомый мотив, Лиховид прихватил с собой одну из ламп и повёл пленника по коридорам: настолько низким, что пришлось идти склонив голову. Каждый выступ, каждая трещина стен были покрыты вездесущим мхом.

— Нариман, добра тебе! Гаруспик ещё не пришёл?

Сам Виктор не заметил бы в потёмках человека, который полностью сливался с не покрытой мхом стеной. Тот спокойно обходился без света и болезненно прищурил глаза, когда Лиховид сунул лампу ему под нос. Пальто и широкополая шляпа не смогли полностью скрыть чёрную кожу, а сам человек был так высок, что ему тоже приходилось горбиться. Среди Курьеров и шины водятся? Ожидаемо. В компании убийц наверняка проще собирать дары для Вечного Хора.

Грозный чернокожий человек покачал головой. Пленник не вызвал у него особого интереса: шин глянул мимолётно и вновь отвернулся от света. А вот Виктор приглядывался к очередному врагу со всем вниманием. Из-за мешковатого пальто трудно было разглядеть, в какой он форме, но здоровяк уже больше походил на бойца, чем Лиховид — тот походил разве что на трепло.

— За единаго человека Гаруспик толико наших на уши поднял. О, яка потеха выйдет, если он откинется на Разделении и все старания в ничто обратятся.

Нариман протяжно вздохнул, но скорее из-за собеседника, чем из-за описанной им ситуации.

Во тьме раздался стук. Огонь-трава заалела ярче, жадно впитывая свет от керосинки в руке Ламарка, сама лампа покачивалась в такт шагам, играя тенью и светом на потолке. Трость коснулась пола, и вновь послышался чёткий стук. Из тени хозяина вышел знакомый енот, Долька, из-за посеребрённой шерсти он казался блуждающим духом. Без лишних слов Ламарк кивнул в сторону массивной двери, напротив которой замер Нариман, и тот поспешил открыть замок. Глухой скрежет металла о металл прозвучал зловеще.

За дверью оказалась ещё одна тесная комната, которая уже больше напоминала тюремную камеру: голые стены, помойное ведро и трухлявая кровать с грязным матрасом, на котором лежал человек — его руки и ноги были связаны, а голову скрывал холщовый мешок. Тошнотворное зловоние пробивалось через фильтры респиратора, но никто из Курьеров и глазом не повёл, они будто ничего не чувствовали.

Щёлкнул засов — Лиховид запер за ними дверь.

— Безмерно рад, что ты сделал верный выбор. Остался самый трудный шаг — порвать все связи с Хранителями, — Ламарк вновь подал знак шину, тот легко подхватил пленника и усадил на стул.

Что-то не нравилось Виктору, как это прозвучало.

— Я уже давно не Хранитель.

— Ошибаешься, ошибаешься. Дариус на всех вас застёгивает тугие ошейники, натягивает намордники, привязывает к себе всеми возможными способами. Ты когда-нибудь задавался вопросом: зачем вас клеймят как скот? — Ламарк вдруг оказался рядом с Виктором и больно ткнул пальцем под рёбра. — Оно здесь? Или здесь? — он ткнул в другой бок. Виктор отшатнулся, опасаясь хватать старика за руки — вдруг спровоцирует новый приступ.

— Что вы несёте?

— Клеймо, Виктор, клеймо! С виду Дариус ходит под ручку с квадрианцами и усердно чтит Непреложные законы, на деле же до сих пор не гнушается ведовскими хитростями. По глазам вижу — не веришь. Ненадолго, обещаю тебе, — Ламарк достал нож и протянул Виктору. — Это удачная возможность обрезать твою пуповину с Дариусом, давай воспользуемся ею.

Отполированная костяная рукоять оказалась приятной на ощупь, а желтовато-молочное лезвие отлично смотрелось бы в шее старика, но нельзя, как же жаль, что нельзя!

— Клеймо помогает Дариусу контролировать Хранителей: подавляет волю, заставляет слушаться беспрекословно. Отрёкшись от тебя, он, очевидно, ослабил связь с клеймом — иначе ты умер, но не согласился бы перейти под моё уютное крылышко. Однако можно ли назвать тебя свободным человеком? Увы, пока ещё нет.

Ламарк вновь щедро лил в уши едкую ложь. На теле Виктора действительно было клеймо, он получил его мальчишкой, в первую же неделю, как стал учеником, но мастер заслужил преданность своих людей поступками, а не ритуалами. И как же мисс Тарнетт? Где тогда грань между личными чувствами и навязанным мастером поведением?

— Кровью Дариус затянул поводок, кровью мы его и разорвём, — Ламарк указал в сторону человека на стуле. — Перед тобой сидит информатор. Шпионил за одним из наших, отыскал путь в убежище. Способный малый. К сожалению, над ним влияние Дариуса сильнее, чем над тобой, при всём желании он не сможет предать хозяина, даже пытки бесполезны, — сделав паузу, он добавил обыденным тоном: — Убей его.

Виктор знал, к чему идёт разговор, но всё равно оказался не готов услышать приказ.

— Я могу посмотреть на его лицо?

— Если думаешь, что это облегчит задачу — вперёд.

Вот бы разглядеть хоть один намёк, что его сейчас разыгрывают, проверяют, а на деле человек с мешком на голове вовсе не Хранитель — но Ламарк смотрел с нетерпеливым ожиданием, а Нариман вновь слился со стенкой и скрыл лицо за полями шляпы. Костяной нож казался неподъёмным, как и требование. Виктор перевёл взгляд на Хранителя. Кто он? Они общались когда-то, тренировались вместе, прикрывали друг другу спину? Виктор убил множество людей, но от одной мысли, чтобы поднять руку на бывшего собрата, внутри что-то умирало. Проще зарезаться самому.

Но убьёт он себя, и что с того? Даже если вдруг в словах Ламарка найдётся доля истины, клеймо не могло повлиять на его отношения с мисс Тарнетт. Всеми способами Виктор должен выжить и отомстить за неё, он слишком зависим от знаний Курьеров о Сороках, о судьбе злополучного ножа Монселле, о том, как они ловко отыскивают своих жертв.

Костяное лезвие с натугой перерезало верёвку, удерживающую мешок на голове. Перед Виктором сидел мужчина с куцыми бакенбардами, шрамом на переносице и у виска. Низ лица скрывал респиратор, на видимой части красовались чёрные кровоподтёки. Виктор медленно приставил нож к горлу. Он сделает всё возможное, чтобы эта кровь не оказалась пролитой зря.

Торжественное «Добро пожаловать, Виктор!» заглушило последний вздох Хранителя. Виктор положил руку на плечо мертвеца и мысленно попросил у него прощения. Самое ужасное — действительно стало легче, будто взаправду спал ошейник, к которому привык настолько, что заметил его присутствие лишь в момент потери.

— Рвать пуповину всегда больно, но иначе ты никогда не станешь самостоятельным человеком, — Ламарк похлопал Виктора по спине.

Всё казалось сюрреалистичным сном, но достаточно было сделать глубокий вдох, чтобы почувствовать отрезвляющую боль в лёгких. Виктор ожидал, что сейчас начнёт себя люто ненавидеть, но... нет. Яд, который он вдыхал в этих комнатах, яд слов Ламарка медленно разъедал того Хранителя Раймонда, каким он был раньше.

За дверью послышался возглас Лиховида, уши Дольки тут же встали торчком. После короткой возни замок отперли, и в комнату ворвалась новая гостья. Ламарк недовольно стукнул тростью об пол, но смягчился, когда увидел нарушительницу.

— Я как раз хотел послать за тобой, милая Дайан.

— Врёшь! Не знаю, какие планы ты себе настроил, но я пришла освежевать паскуду! — воздух вот-вот воспламенится от её гнева.

Виктор мгновенно узнал обладательницу взгляда самой смерти, которая приходила мороком на «Лунном пути» и десятки раз убивала его во снах. Стоило встретиться с ней лицом к лицу, как жуткое наваждение вновь ожило во всех красках — и массивный респиратор, и карминовая шинель с нашивкой почтамта на груди, и прожигающий взгляд жёлтых, как огонь-трава, глаз. Озлобленная айрхе внушала трепет, даже несмотря на то, что макушкой едва дотягивалась Виктору до груди.

— Помнишь меня, да, тварь? — женщина шагнула вперёд, готовая к рывку. Такую не остановит и внушительная разница в росте, всё равно вцепится зубами в глотку. Кровавой расправе не дал свершиться Ламарк: он перехватил айрхе за предплечье, та дёрнулась, яростно рыча, но не смогла вырваться.

— Верно, у меня свои планы. Я добрался до него первым, потому запрещаю причинять ему вред. Усмири гнев, он Айтана не вернёт, — голос Ламарка обволакивал, как мягкая перина.

— Ты умом тронулся, Гаруспик? Он убил моего сына. Сына! Сам знаешь, насколько он был важен для будущего Курьеров, не только для меня. Что ты собираешься делать с ублюдком, чтобы это компенсировало смерть Айтана? Давай, удиви меня!

— О, — Ламарк улыбнулся и изящным жестом указал на Виктора, словно предлагал оценить произведение искусства. — Уже сделал. Отныне молодой человек — один из нас.

Лицо женщины застыло гримасой, в которой отражалась буря эмоций, от отчаяния до ненависти. Взгляд метнулся к убитому Хранителю, и тут её плечи медленно опустились. Она закинула голову назад и издала протяжный то ли стон, то ли вой.

— На дне морском видала я весь этот хранительский зверинец. С последствиями разбирайся сам! — выплюнула она и, круто развернувшись на месте, вылетела прочь из темницы. Лиховид выглянул из-за дверного проёма и виновато развёл руками.

— Что ж… — Ламарк задумчиво почесал Дольку за ухом. — Вот ты и познакомился с моей правой рукой. Зови её Ведьмой, как и остальные. Будет тяжко некоторое время, у Дайан темперамент горячий, но можешь не бояться за свою жизнь. Своих мы не трогаем. Нож оставь себе, считай моим подарком. Скоро ты мне понадобишься, а пока привыкай к новой роли… Курьер.

Виктор в последний раз глянул на труп Хранителя, которым занялся Нариман. Повернуть назад после всего, что успел натворить, уже нельзя. Но скольких ещё людей ему придётся принести в жертву ради мести за одну девушку?

Глава № 18. Нутро дикого зверя

Он под колпаком, пойманный в ловушку жучок. Под ногами хрустит покров из ослепляющего света, такой же покров сияет высоко над головой, подпираемый мрачным частоколом елей. В центре поля — два единственных цветных пятна, в них он с трудом узнаёт человеческие останки. Впервые в жизни видит кровь столь яркого оттенка.

В руках — старое ружьё, множество раз отремонтированное и залатанное. В голове звучат советы Михаила: как целиться, куда жать, чтобы эта палка стреляла. Спусковой крючок, точно, нужно жать на крючок. Чёрный бесформенный силуэт возвышается над трупами, эхо его рёва разносится до небес. У существа нет глаз, но оно смотрит на него, оно разъярённое, раненое — одно копьё торчит в шее, другое воткнуто под сердце, хотя у силуэта нет ни шеи, ни тела, и копий тоже не видно. Зловещая клякса, жаждущая его смерти. Если он не сделает хоть что-нибудь, то станет таким же пятном на снегу. Остальные контрабандисты далеко, у дороги, они не успеют прийти на помощь. Всё зависит от него самого.

Михаил говорил: держи ружьё обеими руками, уверенно и крепко.

Михаил советовал: стреляй, будучи спокойным в мыслях и в сердце.

Михаил напоминал: жми на спусковой крючок плавно, задержи дыхание.

Из дула вылетают огненные искры, оставляют после себя цветной шлейф. Клякса ревёт по-медвежьи и лопается мыльным пузырём. Оружие раскаляется от выстрелов, обжигает сквозь рукавицы — мелочь в сравнении с тем, что он чудом спас не только свою жизнь, но и чужую. Увязая в снегу, он приближается к кульку из меха и шерстяных шарфов. Тянет руки, зовёт: «Айлин, посмотри на меня». На этот раз он оставит девочку у себя, смирится с тем, что придётся жить не той жизнью, к которой привык. Поможет ей вырасти и встать на ноги, не оплошает, всё сделает так, как надо.

Он переворачивает меховой клубок, но вместо зарёванного детского лица видит череп с клювом, высеченный из розоватого камня. Существо выпрыгивает из одежд и валит его на снег. Острый клюв одним ударом пробивает ему голову.

***

Хейд дёрнулся, ошарашенно потрогал лицо, затылок, ожидая увидеть кровь — но её не было. Под ногами истошно орал кот; он заткнулся, когда ему сунули тарелку с нетронутым лавраком. Рыжее чудовище недолюбливало рыбу, но быстро смекнуло, что его никто баловать не собирается: станет воротить нос — помрёт от голода.

Очередной кошмар настиг Хейда за столом, пока он копался в гвардейской рации. Принцип её работы он понял и собрал что-то похожее из завалявшихся деталей, но устройства не передавали сигнал между собой. Придётся экспериментировать дальше, почитать бы ещё свежие журналы по радиомеханике, но Несса больше не поможет достать нужные издания. Хейд сдвинул все детали в сторону. Тошно даже от любимого дела. По правде сказать, ему тошно буквально от всего, иногда в прямом смысле. Он попытался вспомнить, какой сегодня день — а в голове туман. Кажется, совсем скоро он уплывёт в Ашвайлию, Михаил дал добро. Через неделю? Нет, меньше. Четыре дня? Три?..

Внутри всё похолодело. Хейд кинулся в прихожую: там, у вешалки, лежала свежая газета. Выдохнул, увидев дату — всё в порядке, он ещё не настолько затерялся во времени. Его скромные пожитки давно сложены в чемодан, скорее бы настал момент, когда он возьмёт поклажу за деревянную ручку и навсегда закроет за собой дверь квартиры на Обводной.

О скором путешествии думалось куда чаще, чем о том, как сложится жизнь после него: примут ли диковатые айрхе блудного собрата, каким делом он будет заниматься посреди степей и кочующих кланов, которым нужны воины, охотники и ремесленники, а не радиомеханики. Плевать! Не приживётся на родине, так свалит на соседний Вердестт. Потерпит уж энлодские рожи, вдруг за морем они не такие противные. Лишь бы выбраться из этой проклятой Кэйшес дыры.

Из гостиной послышалось шипение радио. Его не включали с той злополучной ночи, как погибла приближённая, но сейчас оно каким-то образом ловило сигнал. Помехи стихли, вместо них зазвучал мужской голос — его, Хейда, голос. Говорил он быстро, на одной ноте, практически без пауз:

— Есть догадки кто виноват нет мне за это оправдания убили человека.

Хейд подкрался к раскрытой двери гостиной. Можно подумать, он мог нечто спугнуть. Или наоборот…

— Их перья привлекают умерших у смерти нет единого лица.

Дрожащей рукой Хейд щёлкнул выключателем: его голос перебил диктор, который бодро зачитывал сводку новостей. Щелчок — повисла тишина. Это… это всё от недосыпа. Вот уже третью неделю он не мог выспаться, а после вылазки в Губернаторский дворец всё стало во сто крат хуже.

Лоб покрылся холодной испариной. Надо отыскать бутылёк с успокоительным. Вычитал как-то в книге о народной медицине степняков рецепт настойки, совсем простой, потому запомнился хорошо. Травы поддерживали больной разум, хотя порой Хейд глядел на себя, вот как сейчас, и сомневался: а точно ли сохранил рассудок? Он потерянно замер посреди квартиры, надеясь уцепиться хоть за одно воспоминание о настойке. Где он оставил бутылёк? На кухне? В спальне? В уборной? Как что-то могло потеряться в такой маленькой квартирке.

На стене появились странные пятна. Или это следы от облупленной краски? Сглотнув, Хейд накрыл ладонью одну из теней, желая убедить себя — вот, смотри, тебе вновь померещилось, ты устал, ты истощён, найди настойку и постарайся заснуть, молясь, чтобы хоть в этот раз не пришлось умирать в кошмарах. Вдох-выдох, Хейд резко отвёл ладонь в сторону и — замер под взглядом зелёных глаз, пока его пальцы касались девичьей щеки, измазанной кровью. Это было слишком. Слишком!

Хейд схватил трость, забытую в прихожей хозяйкой квартиры, и треснул ею поперёк лица приближённой. Удар, ещё удар, каждый сильнее предыдущего. Этого было мало, призрачные образы мерещились всюду, они испуганно уставились на него, как та девушка за мгновение до смерти, смотрели с отчаянием умирающей императрицы, давили обречённостью взгляда сожжённой беззаконницы. Хейд колотил с такой силой, будто это могло избавить его от странных видений, вернуть всё как было, вернуть старого Хейда из рода Мортов, надёжного как часы, который совсем не походил на безумца, застрявшего между сном и явью, и раздолбавшего чужую трость в щепки.

— Оставьте меня в покое, стервы! — Хейд долбанул по стене ногой. С него достаточно, к чёрту всё! Он рванул на кухню, отбросил в сторону кусок плинтуса и вытащил из тайника платок, в который были замотаны зародыш из музея и боло приближённой. Стоило коснуться Дара, как он обжёг руку.

— Мстишь за хозяйку, тварь? Думаешь, сломил меня? Нет, ну уж нет, больше дурачить я себя не дам. Отправишься туда, где тебе самое место!

Хейд оказался на пороге уборной. Квадрианская дрянь помутила его разум, присосалась клещом и вытягивала все силы. Почти получилось, почти, но Хейд не дурак, о нет, он раскусил её, он избавится от неё, но не свалит это проклятье на чужую голову — сколько бы шиллетов ни давали за Дар, он того не стоил. Хейд вырвал из боло шнур, с силой долбил золотыми крыльями по борту ванны, пока одно из них не отвалилось, а другое не помялось, разрушив идеальный геометрический рисунок. Швырнул покалеченный Дар в клозет и, довольно скалясь, потянул за кольцо слива. Камень, в полумраке казавшийся почти чёрным, исчез с потоком воды.

Рано, рано расслабляться, это ещё не всё! Остался скелет из музея — прощальная шутка Соловья. Хейд колотил уродцем обо все поверхности, но крохотные косточки оказались прочнее стали. Зародыш полетел вслед за боло как есть. Помнится, Счастливчик не поскупился на выражения, когда ему притащили каменный скелет, но на что он надеялся? Что Хейд будет ползать по залам музея, кишащими гвардейцами, которых, по клятвенным уверениям самого Счастливчика, не должно было быть? Он орал, что Морт его обманул, зажал добычу, как Соловей, да ещё попытался издевательски откупиться уродцем. Поклялся хорошенько ославить Хейда, чтобы никто из Сорок с ним дел не имел. Ха, невелика потеря.

Злоба, которая вырвала Хейда из мутного марева, схлынула прочь, оставила его опустошённым, но довольным. А ещё зверски голодным. Лаврака из Первого обратно не вытрясешь, а другой еды на кухне не найти. Почему бы не побаловать себя и не прокатиться до Оловянного переулка — там одна дама торговала пирогами со всевозможными начинками. Да, определённо, сейчас он хотел пирог. Может, вишня? Ревень? Яблоки и корица? Или с мясом, почему бы и нет, он давно не ел сочного мяса.

Улицы Дарнелла нагоняли тоску своей промозглостью и серостью, однако в кои-то веки Хейду было на это плевать. Чудом он подловил момент, когда один из омнибусов остановился неподалёку, чтобы подобрать величавого энлода в двубортном пальто с воротником из бархата. У тех, кто может позволить себе такую одёжку, обычно есть чем поживиться в карманах. И правда: кондуктор получил от мужчины чуть больше, чем обычно стоит проезд, и помог ему залезть на удобное место рядом с кучером. А вот на Хейда глянули недобро.

— Зайцев не везём, — рявкнул кондуктор. Хейд молча протянул плату. — Наворованное всунуть пытаешься?

— Не с той ноги встал? Грузи его, и поехали, — устало буркнул кучер.

Кондуктор обменял десять шиллетов на билет, бубня под нос, что не стоило пускать в повозку крысу — но и это не могло испортить настроение Хейда. Он забился в угол и поджал ноги, не желая пачкать ботинки о гадкое месиво из размокшей соломы. Мерный грохот колёс смешался с хлюпаньем лошадиных копыт о лужи и приглушёнными голосами пассажиров — кто-то переговаривался о насущных делах, кто-то ворчал на погоду. Их лица, скрытые в полумраке, казались бесцветными. Хейд встряхнул головой и уставился в окно: дома с узкими окнами и облупленными фасадами выглядели настолько одинаковыми, что, если бы не указатели улиц, легко было бы подумать, что они ехали по кругу. Вот почему «Шелест» лучше всех этих вонючих повозок, да увы — топливо слишком быстро опустошало кошелёк.

Омнибус проехал мимо помоста, на котором часто вешали преступников: цепкий взгляд приметил в одном из свисающих тел нечто знакомое, но Хейд не успел присмотреться и подтвердить догадку. Кондуктор заорал: «Дурной, что ли?», когда он вылетел из повозки, забрызгав грязью проходившую мимо пожилую пару. Плевать на всё — он спешил назад, к помосту, и молился, чтобы ему показалось. Нет. Не показалось. С краю висел Михаил.

Ноги подкосила слабость. Хейд уселся прямо на ступени помоста, игнорируя косые взгляды зевак. Не знал, по чему скорбеть больше: по гибели хорошего знакомого, или по улетевшим в трубу деньгам. Все планы разрушены. Совершенно все! Ещё пара дней — и они бы счастливо уплыли навстречу закату, но Дарнелл, как болото: тем глубже засасывало в топь, чем сильнее хочешь из него выбраться.

Хейд тоскливо разглядывал Михаила. Сколько тот провисел? По виду — не больше суток, птицы не успели обклевать лицо. За деньги Михаил мог выполнить любое желание: он с лёгкостью вывез из Вердестта свёрток ткани, пропитанной раствором каучука, из которой Хейд сшил воровской комбинезон; баллончики с сонным газом — тоже плёвое дело. Когда-то он и Хейда хотел приобщить к своему ремеслу, да не срослось: хватило одной ходки на север и встречи с разъярённым медведем-шатуном, чтобы отпало всякое желание идти путём контрабандиста. Что же случилось? Почему система дала сбой? Михаила подставили? Или он переоценил свои силы и перешёл дорогу таким людям, от которых не смог откупиться?

«Видишь, твоя любовь к Скорпиону не защитила от его жала», — Хейд смахнул с лица дождевые капли. Ничего. Назло стервам он всё равно вырвется, спасётся. Руки-ноги целы, а большего ему и не надо.

Хейд столько лет безукоризненно играл роль друга четы Эсвайров, он ведь заслужил взамен толику помощи, верно? Спустя пару украденных кошельков и несколько пересадок с омнибусов на паромы, он добрался до острова Ахерон. Адрес Эсвайров он помнил хорошо: частенько провожал Артура после посиделок в пабе, но ни разу не заходил внутрь как гость. В чужие жилища Хейд предпочитал наведываться как вор или работник бюро, остальное — пустая трата времени.

На одной из ухоженных улочек Ахерона стоял дом из красного кирпича. Выглядел он старше своих лет, его крыша тонула под зарослями плюща, который цепко взбирался по черепице к печной трубе. Дом сильно выделялся на фоне соседей по улице: вместо клумб в саду торчали неряшливые пучки травы, оконные рамы не помешало бы подкрасить, а водосточные трубы — почистить от ржавчины. Светлана почему-то не хотела нанимать прислугу, хотя бы няньку для сына или горничную, но в каждодневной суете её рук не хватало, чтобы поддерживать идеально-кукольный порядок. Странная причуда для зажиточной семьи, но кто рискнёт высказать замечание старшему инспектору?

— Что-то случилось? — шёпотом спросила Светлана, увидев на пороге позднего гостя. Выглядела так, словно была готова к худшему. Как минимум к известию о смерти мужа при исполнении долга, хотя такие новости она получила бы от других людей.

— Проходил мимо, вот и решил заглянуть. Пока я не работаю на бюро, мы совсем перестали видеться, — Хейд попытался натянуть на себя личину Фелиса Харисонна. Маска трескалась по швам и выглядела неубедительно.

Светлана помогла гостю повесить пиджак, предложила закуску из ломтиков хлеба и сыра, показала, где находится уборная. Хейд думал, что хотя бы внутри дом будет отражением хозяйки — уютным, наполненным теплом, но съёмная квартирка на Обводной и то выглядела милее. От стен без картин веяло холодом, на полках не было ни одной памятной вещицы, которую можно взять в руки и почувствовать — вот он, отголосок чужой жизни. Хейд тоже избегал всего лишнего: в любой момент готов был сорваться в другую квартиру, город, страну. Но почему Эсвайры вели себя так же?

— Жалость какая: ты впервые зашёл погостить, но ни супруга, ни сына нет, и не знаю даже, заявятся ли сегодня, — причитала Светлана, закончив маленькую экскурсию.

— Артур совсем перестал ночевать дома?

— Он занят очередным расследованием. Похороны императора прошли не очень гладко.

О да, Хейд лучше многих знал, что именно на похоронах пошло не так. Газеты молчали: власти не рискнули сеять смуту, когда положение Тормандалла без того было невероятно шатким. Хейд из вежливости обеспокоился судьбой Артемия — спросил, где же в столь поздний час пропадал этот тихий домашний мальчик. При упоминании сына взгляд Светланы потускнел:

— Артемий редко бывает дома. Как я радовалась, когда он нашёл друзей, но слишком поздно поняла, что никакие это не друзья. Теперь он меня не слушает. Меня! У супруга нет ни времени, ни сил, чтобы помочь.

— Мужчины из моего народа в шестнадцать лет уже дают имя своему первенцу. Артемий не может вечно оставаться под твоим крылом.

— Супруг то же самое говорит, — Светлана поджала губы, — но я-то чувствую, что не всё так просто. Если бы сын хоть раз поговорил со мной, а не сбегал…

Грустная история, но если Артур не дома, то нет и смысла терять здесь время. Почуяв, что гость собирается её покинуть, Светлана засуетилась.

— Пожалуйста, Фелис, останься ненадолго. В последнее время так редко удаётся поговорить с кем-то не по работе... — она сцепила пальцы в замок. — У нас тут яблоки уродились, да так щедро, что одна я не успеваю их съесть. Приготовлю из них всё, что захочешь.

— Доверюсь твоему выбору. — И Хейд добавил ужасно расстроенным тоном: — Бедный Артур. Можно подумать, в городе не осталось других старших инспекторов. Он же был занят убийством приближённой, разве нет?

Развести Светлану на новый поток жалоб не удалось. Какая досада, она всё-таки умела следить за языком. Зная Артура, наверняка тот пошёл на принцип и дело приближённой не бросил, но расследование неофициальное, на рабочем месте он бы им заниматься не стал. Во время пьяных посиделок он как-то обмолвился, что действительно тайком хранил некоторые дела дома. Раз придётся задержаться в Дарнелле, то лучше проверить, насколько далеко продвинулись поиски.

Хейд достал первую попавшуюся книгу и, раскрыв её наугад, бросил на столике у дивана. Готовка вряд ли займёт у Светланы много времени, лучше не тормозить. Он заперся в гостевой уборной, под шум воды залез на край ванны, чтобы дотянуться до шпингалета узкого окна под потолком. Нащупал водосток и подёргал — его должен выдержать. Кое-как, но удалось вскарабкаться на узкую часть крыши первого этажа. Ему не раз приходилось грабить подобные дома, так что Хейд примерно представлял, какая у него планировка.

Осторожно ступая по тропинке из черепицы, скользкой после дождя, он подкрался к ближайшему окну. Кажется, это комната Артемия — на полу валялись упавшие со стола рисунки тушью; Артур часто хвастался, как его «маленькая гордость» одарена в творческом плане. В следующем окне виднелась комната Светланы, судя по однотипным серым платьям в приоткрытом шкафу. Всё стояло строго на своих местах, ни одной лишней вещи на виду, хотя бы семейной фотокарточки на полке. Сама кровать была односпальной — чета Эсвайров даже ночи не проводила вместе? Как всё плохо. Следующие окна почти скрылись под плющом, они вели в комнату, которая должна была стать супружеской спальней. На подоконнике одинокая бутылка виски возвышалась посреди завала из отчётов и папок.

Без инструментов открыть окно не так-то просто, но Хейд попытался — увы, безрезультатно. На его счастье, створки в комнате Артемия оказались всего лишь плотно прикрытыми, изнутри на раме чернели отверстия от выдернутых гвоздей. Мальчишку что, запереть пытались? Хейд дугой обошёл разбросанные на полу рисунки. На одном из них хаотичная клякса напоминала человеческий силуэт в погребальном саване, из-под которого лезли щупальца. Всё же был у сына Эсвайров зачаток таланта... жаль, развивал он его странным способом.

Комната Артура выглядела слишком маленькой, в ней не хватало как минимум половины. Хейд прижался ухом к подозрительной стене, которой по плану не должно быть здесь, и постучал костяшками пальцев — там точно есть секретная комната, у него на такое нюх. Первым делом он присмотрелся к зеркалу в массивной раме, которое висело на стене. Казалось бы: зеркало и зеркало, ничего необычного, но Артур из тех людей, кто смотрит на своё отражение только когда надо побриться. Хейд пощупал раму и хмыкнул: как он и думал, зеркало оказалось с секретом. А точнее — дверью.

Потайная комната выглядела как кабинет, разве что окна не хватало. Над столом висела огромная пробковая доска, усеянная обрезками газет, картами с пометками и записями от руки. Всё было посвящено мастеру Хранителей, Дариусу Тарнетту. Помнится, Артур нелестно отзывался об этом человеке, но кто бы мог подумать, что его неприязнь имела подобные масштабы. Не поленился ведь собрать всевозможные упоминания и о мастере, и о его дочери… Тут-то Хейд в ужасе схватился за голову.

«Кэйшес меня прокляни, по радио тебя ведь тоже называли Тарнетт, — он коснулся портрета миловидной девушки, умершей от его руки. — Удивительно, как меня самого до сих пор не грохнули».

На доске засветилась ещё одна личность: Самуэль Ламарк. Хейд нашёл пять старых газетных вырезок с рекламой его кондитерской фабрики, и портрет — улыбчивый энлод с зачёсанными назад короткими волосами, густой бородой и весёлым взглядом держал в руках поднос с конфетами. Встречались упоминания о двух ватагах: Безголовых судей, которых Гвардия давно под нож пустила, и Левиафанов, новых бандитов с севера. И какую связь Артур пытался найти?

На столе, как ни странно, соблюдался порядок, и папка с именем «София Тарнетт» нашлась быстро. Показания свидетелей, записи Артура о месте преступления, какие-то догадки, пометки; целых два листа посвятили поездке приближённой на север. Хейд нашёл список контрабандистов, в нём были перечислены те, кто мог привезти из Вердестта сонный газ. Многие имена вычеркнули, в том числе Михаила — Артур решил, что он чист, или пометил как мертвеца? К счастью, имя самого вора-убийцы нигде не всплыло. О, каков был соблазн опрокинуть на записи чашку с недопитым кофе!

Под столом нашлась коробка с ценной находкой — родным баллончиком. На сердце потеплело, будто Хейд встретил милую подругу после долгой-долгой разлуки. Брать или не брать? Михаил мёртв, и новый баллончик уже не достанет, а сонный газ слишком полезен, чтобы так просто от него отказаться. Хейд решил рискнуть. Ножей недостаточно, чтобы отбиться от всех опасностей, да и когда Артур обнаружит пропажу, вор уже свалит далеко-далеко от Дарнелла.

Тишину разрезал короткий писк, и кабинет озарила вспышка света. Хейд чуть концы не отдал прямо там, где стоял. Оказалось, это ожила радиолампа телеграфа. Колесо аппарата закрутилось, протягивая бумажную ленту и вырисовывая на ней вязь из точек и линий. Какой-то шифр? Вот же Артур засранец — во время попоек грузил всякой ерундой, а о самой интересной части своей работы умолчал. Жуть как хотелось ещё порыться в его вещах, но Хейд не мог «отсиживаться в уборной» вечно.

Вернувшись в гостиную, он проверил карманные часы: прошло минут пятнадцать. Рядом с раскрытой книгой ждала чашка с остывающим кофе — отсутствие гостя как минимум заметили. Вскоре в комнату заглянула Светлана в фартуке, вытирая руки о полотенце. Пришлось стерпеть череду неудобных вопросов о здоровье Хейда, но ему было не привыкать врать и увиливать.

От неловкого разговора их спас хлопок входной двери. Светлана убежала встречать мужа, послышался её тихий голос: «Фелис пришёл», в ответ Артур протянул задумчиво-удивлённое «Гм-м-м». Вскоре он вошёл в гостиную и поглядел на Хейда так внимательно, словно не верил, что это действительно он. Хейд и сам удивился, увидев друга: свежая рубашка, парчовый жилет, бритое лицо и уложенные воском волосы сотворили с ним чудеса, только бесконечно уставший взгляд остался неизменным.

— Да ты на свидания со Светланой ни разу так не прихорашивался, — Хейд шутливо щёлкнул по запонке на артуровой рубашке. Рядом со старым другом маска Фелиса ощущалась привычнее.

— Обидно, между прочим. Я не всегда выглядел, как пыльный мешок, — проворчал Артур и всё же слегка улыбнулся. — Важная встреча с важными людьми. Пришлось соответствовать.

Он решительно повёл Хейда на веранду, выходящую на яблоневый сад. Жёлто-красные плоды блестели на закатном солнце, которое пробивалось сквозь облака — они казались маленькими огоньками в море зелени. Хейд вдохнул глубже, чувствуя, как тяжесть странного дома с его бесконечными тайнами отступает, растворяется в предосенней прохладе.

— Вижу, на работе прибавилось хлопот…

— Первое правило в этом доме: никаких разговоров о работе. Здесь оплот моего душевного спокойствия. И никакой работы.

«Никакой работы, конечно-конечно», — Хейд не то оскалился, не то сочувственно улыбнулся, пока Артур пытался втиснуться в узкий стул с подлокотниками. Эти стулья Светлана купила на свой вкус, и теперь Артур бурчал под нос, что если бы помогал супруге с выбором, то присмотрел бы что-то более жизнеспособное. Ключевое слово — «если».

— Облегчи мою участь, — со смешком попросил Артур и кивнул на вазу, доверху набитую яблоками. — Супруга уже как только не извращалась: салаты, пироги и пудинги, соусы, мясо и рыба с яблоками, суп — и то с яблоками! Какое-то яблочное безумие. Давно предлагал срубить хотя бы половину деревьев — так нет, миссис Эсвайр, видите ли, жалко.

— Даже если соглашусь, у вас руки дойдут лет через десять, — невозмутимо ответила Светлана, зайдя на веранду с подносом. Подвинув вазу, она выставила в центр стола тарелку с запеканкой из яблок, моркови и риса. Хотелось спросить, почему Эсвайры не пошлют заказ в бюро услуг, но Хейд сдержался. Скорее всего, по той же причине, по которой порог этого жилища никогда не переступала нога прислуги.

— Не начинайте. Я, между прочим, собираюсь взять отпуск через пару недель, если начальство одобрит. Иначе, чую, нервы мои не выдержат. Подчинённые уже готовы от меня за решёткой прятаться, с преступниками рядом.

— Отпуск? — Светлана, вместо радости, странно напряглась. — Значит, придётся…

— Не придётся, — одёрнул её Артур. — Всё в порядке. Я договорился. Отвезём сына поглазеть на Андронталл, как он давно мечтал.

Беседа вышла скомканной, чувствовалось нежелание обсуждать детали при Хейде. Тот демонстративно отрезал себе кусок запеканки.

— Никогда такого не ел, но мне нравится, — сказал он, попробовав угощение. Светлана мягко улыбнулась и скрылась в доме.

Стрекотали сверчки, иногда слышался глухой стук — это яблоко, сорвавшись с ветки, падало в траву. Хейд уже придумал с десяток вариантов, как подвести разговор к нужной теме, но стоило посмотреть на лицо Артура, чёрное от усталости, и вся решимость куда-то улетучивалась. Вот сейчас поужинают, и они поговорят. Или лучше подождать, пока в чашках кончится чай? А может предложить отдохнуть в пабе, чтобы расслабиться за пинтой пива?

— Валить бы тебе отсюда, дорогой друг, — сказал Артур со странной задумчивостью, пока в руке тлела папироса. — Я бы и сам уехал, да не могу — долг перед империей. Тебе в этом плане проще, завидую.

Хейд вздрогнул. Инспектор что, мысли читал? Или на лице слишком явно отразилось желание свалить куда подальше, хорошо бы сразу на другой конец света?

— С чего вдруг такие разговоры?

— Даже не знаю. Наверно с того, что с моря нам угрожает Вердестт, а с севера — армия головорезов.

— Ты про Левиафанов?

— Верно, — Артур затянулся. Его расфокусированный взгляд уставился куда-то вглубь яблоневого сада. — Люди идут к ним толпами, но почему, зачем, ради каких целей? Раньше Левиафаны хаотично разбойничали на севере, досаждая горцам, а теперь всплывают доказательства, что убийство Арчибальда IV — тоже их дело. Неплохо так выросли, да? — он усмехнулся. — Пытаться остановить их — всё равно что пытаться остановить лавину. Посылаешь людей на разведку — вскоре они начинают работать против нас. Взять бы пару уроков у их вербовщиков.

— Боишься, что и меня завербуют? — полушутливо спросил Хейд. Ответный взгляд Артура оказался пугающе мрачным и серьёзным.

— Вновь угадал. Знаешь, почему я начал так зашиваться за работой? Никому довериться не могу. Боюсь представить, во что всё выльется, когда Левиафаны наберут достаточно пушечного мяса. Пока тебя не коснулось… пока не рванула эта пороховая бочка… бежал бы ты лучше. И друзьям своим настойчиво советуй то же самое. Тем, кому доверяешь.

— Пожалуй, ты прав. Мне бы хотелось вернуться к родной земле… — Хейд замолк, делая вид, что только сейчас начал думать над таким вариантом.

— Официально корабли в Ашвайлию больше не ходят, Вердестт перекрыл все безопасные пути к материку. А неофициально лучше не лезь — многие из тех, кто рискнул, оказались на дне. Сам знаешь, что за ужас у его берегов творится… Присмотрись к другим вариантам. Шинстари из них не самый приятный, зато можно любую войну пересидеть.

В Шинстари? К этим поехавшим фанатикам, которые проливают кровь ради каких-то гор? Певчие Вечного Хора хуже квадрианцев, не зря наиболее благоразумные шины пытаются всеми способами бежать с островов. Хотя если верить Ардаширу — одному из таких перебежчиков, — певчие к другим народам безразличны, достаточно соблюдать местные верования, мудрёные и крайне строгие. Вечный Хор примет любой голос.

— Я подумаю.

— С думами не затягивай. Чуется мне, спокойных деньков осталось не так много.

Артур пускал дымные кольца, глядя на розовеющие в закатных лучах листья яблонь. Можно было спросить, знает ли он про рисунки в комнате Артемия и всё ли в порядке с его женой; схватить за грудки, встряхнуть и настойчиво донести, что пока Артур гоняется за Левиафанами, в его собственном доме творится какая-то чертовщина.

Возможно, Фелис не остался бы безучастным, Хейд же испытал огромное облегчение от того, что впервые за много лет смог отстраниться от проблем Эсвайров. Дарнелл прогнул его под себя, заставил подчиниться, играть по чужим правилам. Хватит! Фелису Харисонну придётся смыться в клозет вслед за проклятыми камнями. Пора вспоминать, кто есть Хейд на самом деле, а что прилипло от чуждой маски.

Глава № 19. Сохатая корона из душ мертвецов

Алая судейская мантия выделялась на фоне стены, как мишень на стрельбище. Даже если сказать себе сотню раз: «Она мертва, её дух развеян вместе с прахом», мисс Тарнетт продолжала сидеть за столом, до неё можно было дотянуться, если захотеть. Под кожей на руках, там, где сплетались вены, Виктора мучил нестерпимый зуд. Выгрызть бы зубами крылатую дрянь, которая ползала внутри, хозяйничала, отвлекая мороком.

— Уходи. Не знаю, что ты такое, но перестань меня мучить.

— Ты даже не знаешь, кем являешься сам, — голос мисс Тарнетт звучал далёким эхом.

Перед Виктором поставили глиняную кружку, из которой поднимался слабый пар. Рядом со столом замерла в ожидании хмурая женщина: черноглазая, коренастая, с большим орлиным носом, её пышную грудь украсили нити с бусинами из янтаря и нефрита — такие носили горцы с запада Синего Хребта, мисс Тарнетт как-то встречалась с местным племенем. Её лоб опоясывала широкая красная лента, искусно расшитая перламутровыми чешуйками: узоры складывались в истории о семье горянки, её богатстве и достижениях, но у Виктора не хватало знаний, чтобы их прочитать. Лента и бусы сильно контрастировали с её одеждой — обычным платьем из тёмной шерсти и заляпанным передником. Два мира столкнулись в одном человеке, да так и не смогли перемешаться.

Особенно взгляд привлекала её редкая для этих краёв причёска: блестящие чёрные волосы сплетались во множество косичек, а они — в косу побольше. Так любили украшать свои головы дейхе, народ, который даже спустя века после войны пробуждал у квадрианцев ненависть. Горцы смотрели на это иначе. Почти в каждом племени можно найти человека, в жилах которого сохранилась хоть капля крови Белых ворон. Их не гнали, не проклинали — наоборот, таких людей почитали. Нередко они становились шаманами, проводниками между живыми и мёртвыми, и это квадрианцам не нравилось тоже.

— Пей, полегчает, — прогудела горянка. Виктор уставился на кружку, опасаясь касаться её. — Экая цаца! Зря на тэ сушёную баюнку потратила ли чё ли? Хотела б травануть, выбрала способ подешевле да повернее.

Виктор ничего не знал о сушёной баюнке, но женщина говорила о ней как о чём-то полезном. Он решил рискнуть, слишком уж хотелось смочить больное горло. На вкус варево оказалось пряным, вязким, немного щипало язык.

— Аттьӧ, — поблагодарил он. Взгляд горянки потеплел, стоило ей услышать родное наречие.

— Менӧ звать Тунара. Смотрю за хозяйством. Надо будет помочь — помогу. Токо учти, в няньки тэ не записывалась так да, — хоть женщина и выглядела неприветливо, Виктор достаточно пообщался с «детьми гор», чтобы уловить нотки сочувствия.

Мисс Тарнетт исчезла, лишь парочка бражников кружилась вокруг керосиновой лампы, тени от их крыльев танцевали на стенах. И правда хорошая штука эта сушёная баюнка.

— Меным плевать, кто тэ. Просто помогаю Гаруспику, чем могу. Веди себя хорошо так да. Тогда и у тэ всё хорошо будет, — с этими словами Тунара забрала опустевшую кружку и скрылась на кухне.

— Она боялась мальчишку. Теперь не знает, бояться ли тебя, его убийцы, — Виктор вздрогнул, услышав голос мисс Тарнетт позади себя. Та задумчиво провела ладонью по висевшим на стене маскам. Глиняные, деревянные, костяные; раскрашенные краской, засохшей кровью и углём; улыбающиеся, скалящиеся, плачущие или умиротворённые — их было много и все, казалось, следили за Виктором. «Они отгоняют огонь-траву», — так говорил Лиховид.

Пусть и по указу, но Тунара действительно помогла — зуд потихоньку стихал. Велико было желание посмотреть на мисс Тарнетт ещё чуть-чуть, хоть краем глаза; поверить, что каким-то образом её блудный дух смог оказаться рядом с ним. За каждую подобную мысль Виктор больно закусывал щёку. Ламарк специально навёл на него морок? Но зачем?

— Ты тоже слышал Зов в ту ночь, стоя на горной вершине и наблюдая за сиянием в небе. Для тебя Зов остался воем ветра, хотя ты находился так близко к нему, безликому и безротому, что клеймо не заглушило бы его голос — как не спасли Софию древние кости на её шее. Почему? Почему ты?.. — самозванка замолкла на полуслове. Тунара вернулась с подносом в руках, поставила на стол миску и положила рядом кусок хлеба. От запаха говяжьего супа в животе мигом заурчало — уже двое суток Виктор и крошки в рот не брал.

— Ойбай! А вдруг отрава? — Тунара гулко хохотнула, глядя, с каким рвением Виктор набросился на еду. — Ну ешь, ешь. Тэ должен быть сильным. И сытым. Слабаки у нас долго не живут.

На языке перчила смесь приправ, Виктор уже и забыл, как можно наслаждаться едой. Увлёкшись обедом… или ужином… может, завтраком… да как в этом месте без окон определить время суток?.. он не заметил, как Тунара принесла кружку с обычным чаем.

— Нахлебников ми не держим. Нет указаний от Гаруспика — занимайся хозяйством. Убежище ветхое, всё ломается. Дело всегда найдётся. Зато будешь сыт и с крышей над головой да чё да.

— Что это вообще за место?

— Убежище, говорила же. Как там по-вашему… б… бну…

— Бункер, клуша, простейшее же словечко, — Лиховид появился в арочном проёме, держа в руках респиратор. На вид — самый обычный человек, даже слишком обычный. Серый. Нельзя было сказать с уверенностью, сколько ему лет, степняк он, горец или низменник. Его выдавали говор и имя, но, казалось, что по своему желанию он мог притвориться кем угодно.

Тунара смерила Лиховида долгим взглядом из-под густых бровей, собрала посуду и ушла. Степняк бросил респиратор на стол и уселся напротив Виктора, расслабленно откинувшись на спинку стула.

— Ну чего, чего терзаешь меня очами, яко влюблённый юноша — своего соперника? Не люб я тебе? Уж извини, каков есть. Я ж весь томлюся от печали, ведь ты погубил моего драгого друга! С кем мне нынче балагурить? Не с кем! А ты скучен, подобно кодексу Непреложных законов, — Лиховид прижал руку к груди и жаловался с таким надрывом, будто Виктору было дело до его проблем.

— Мастер обязал вас помочь мне освоиться, — процедил Виктор. Сам был не рад зависеть от такого человека, но чем больше он узнает о враге, тем проще будет действовать.

— Давай-ка без этих хранительских словечек, лады?

Однако приказ есть приказ, хотя Лиховид больше сетовал на скуку, и на все вопросы давал один ответ: «Гляди сам, новичок». Коридоры убежища тянулись бесконечной чередой — тёмные, сырые, с низкими сводами, от которых веяло холодом. Каждое ответвление выглядело копией предыдущего. Груды камней и ржавые обломки труб превратили часть проходов в тупики. И как не заблудиться в этой паутине? Сначала Виктор ориентировался по вездесущим маскам: здесь — лицо с кривой ухмылкой, там — с зелёной полосой поперёк глаз, дальше — с трещиной на щеке. Но маски встречались так часто, что вскоре начали путаться в памяти. Значит, без карты не обойтись.

Один из поворотов свёл их с Нариманом: он молча шёл вперёд, волоча за собой нечто, что глухо шуршало по каменному полу. То был труп. Замотанный в грязные, когда-то белые простыни, крепко стянутые верёвками. Узлы врезались в ткань, придавая ей очертания куколки насекомого, готового к последней метаморфозе. Хотелось отвернуться, не смотреть на последствие своего выбора, но Виктор не отрывал взгляда. Он должен помнить. Принесённая жертва заставит его пойти до конца, чего бы это ни стоило.

— Вы сожжёте тело? — спросил Виктор без особой надежды.

— И прах над морем развеем, — Лиховид не смог удержать серьёзное лицо и захохотал. — Нариман, ты слышал, что он бает? Как тебе идея собрать прощальный костёр?

Чернокожий здоровяк даже не обернулся. Глухой, размеренный выдох сорвался с его губ, словно ответ на вопрос степняка. Затем, чуть присогнув ноги, он снова взялся за верёвки и потянул свою ношу вперёд, оставив на полу след от натёкшей крови.

— Ох, насмешил, новичок. Не ожидал сего, — вдруг Лиховид наклонился к Виктору, его свистящий полушёпот был подобен шипению змеи: — Мы же страшные ужасные беззаконники: тело хранительское выпотрошим, кровь его изопьём, из жил нити сплетём, на потрохах поворожим, из костей ножи высечем, а что останется — скинем в глубокий колодец, на дне которого древний дух томится. С благодарностью он щедрую жертву примет и душу её пожрёт.

Повисла звенящая тишина. Издевался ли сейчас Лиховид, сказал правду или немного приукрасил — как тут понять?

Пока они сверлили друг друга взглядами — Лиховид с вызовом, а Виктор с неприязнью, — запутанные ходы убежища привели к ним ещё одного Курьера. Витая в своих мыслях, по коридору шла высокая бледная девушка, закутанная в шаль. С её плеча свисала тугая светло-русая коса с заплетёнными красными лентами, в ушах блестели серьги, похожие на серебряные монеты с цветочным узором — обычно так себя украшали степнячки. Её появление вышло неожиданным: она спокойно бродила во мраке без лампы, задумчиво смотря куда-то в потолок.

Девушка чуть не выронила из рук корзинку, когда Лиховид воскликнул:

— Оле, знакомься, это Веселина. Веселина, а это Хранитель, тот самый, которого твоя отрава свалила. Гладко сработано, как видишь. — Взгляд девушки метался между Курьером и Виктором, на щеках вспыхнул лихорадочный румянец, а лоб заблестел от пота. Она прижала корзинку к груди, пытаясь спрятаться за ней. Лиховид всё забавлялся: — А раз ты его уловила, то и быть тебе поводырём.

Веселина обвела взглядом маски на стенах, ища у них защиты, но те безучастно смотрели на неё пустыми глазницами. Лиховид нарочито громко прошептал Виктору: «Девица она пребеспокойная, тако что будь с ней ласков». Желание придать кулаком его лицу хоть какие-то запоминающиеся черты становилось невыносимым. Мастер Тарнетт всегда поощрял среди Хранителей взаимопомощь и уважение, любил приговаривать: «Каждый Хранитель — это кирпич, стоящий на двух других». У Курьеров, видимо, сложились иные порядки.

— У вас же н-нет с собой н-ничего железного? — пролепетала Веселина, она старалась смотреть куда угодно, только не на Виктора.

— Ваши друзья отобрали у меня всё, что было.

Веселина стёрла испарину со лба и ответила невпопад: «Д-добре». Как это дитя занесло к убийцам-беззаконникам? Шаг её был торопливым, но вместо того, чтобы смотреть под ноги, Веселина то и дело косилась на спутника и постоянно спотыкалась. В первый раз Виктор придержал её за локоть, но вместо благодарности получил полный ужаса взгляд: ещё чуть-чуть, и Веселина заверещала бы на весь бункер. Больше он не пытался помочь и держался от девушки как можно дальше.

К счастью, много времени их путь не занял. Веселина потянула за рычаг, скрытый в углублении стены, заскрежетали древние механизмы, и перед ними открылись каменные врата. Холодный воздух дрогнул, смешался с тёплым дыханием нового зала. Наконец Виктор оказался в обжитой части катакомб: они вошли в просторную и хорошо освещённую комнату, обставленную мебелью — поставить бы сюда камин, и не отличишь от обычной гостиной. Напротив врат под потолком висел лосиный череп, размах его рогов был столь велик, что Виктор не смог бы дотянуться от края одного рога до другого. На полу под черепом сидела Диана в окружении карт, на которых она что-то помечала карандашом. Увидев, кто отвлёк её от работы, она тут же оказалась рядом и стиснула предплечья Веселины.

— Почему ты с ним? Где Лихо?

— Ведьма попросила собрать ростки огонь-травы, и вот я шла, шла, а он… он… — обиженно пробормотала Веселина и опустила голову так низко, что чёлка скрыла лицо.

— А он опять взвалил на тебя свои заботы, я поняла. Обязательно дам ему втык, ты только не сердись на моего дурака, ладно? Выполняй просьбу Ведьмы, а я возьму чужака на себя. Фильтры для респиратора не забыла? — Веселина покачала головой. — Молодец. Иди.

Когда Виктор остался наедине с одной из своих мучительниц, та мгновенно преобразилась: смотрела так, как на её месте он смотрел бы на себя — как на убийцу своих собратьев. Без респиратора и при ярком свете стало заметно, что её лицо рассекали тонкие белёсые шрамы как от лезвия. Виктор насчитал не меньше десятка.

— Будешь так пялиться на шрамы — и тебе парочку подарю.

— И без вашей помощи у меня своих побольше будет.

Диана усмехнулась и окинула Виктора неторопливым взглядом, явно гадая, где же скрывалось то самое клеймо, которое её интересовало.

— Тобой должен был заниматься Гаруспик, но он занят на поверхности. Пока его нет — сиди тихо. Главное, что тебе стоит запомнить: всегда держи при себе фонарь, обязательно закрывай врата за собой и никогда не трогай маски. Если возникнут вопросы, то задавай их мне, других не беспокой.

— Хорошо. Что такое «Разделение»? — грех было не воспользоваться столь любезным предложением.

— С этим лучше к Гаруспику. Моя задача — не дать тебе заблудиться в местных лабиринтах, и только.

Как и степняк, Диана оказалась не очень-то красноречивой, но кое-какие крохи информации из неё получилось вытянуть: они всё ещё в черте Дарнелла, и отсюда имелся как минимум один выход, связанный с кондитерской фабрикой. Хоть что-то! Их путь закончился в длинном коридоре со множеством укреплённых железом дверей. Не было видно ни масок, ни бражников, но и огонь-травы тоже. Диана взмахнула рукой, указывая на ближайшую дверь:

— Раньше тут была тюрьма. Нам удалось отвоевать у разрухи и огонь-травы совсем немного помещений, так что не жалуйся. В камере живёт ещё один… Гаруспик зовёт его Крысом. Он диковатый, но если делать вид, что его нет, всё будет хорошо. Если переживёшь Разделение, то подумаем над отдельным углом для тебя.

Виктор кивнул — главное, чтобы рядом не было ядовитой поросли, остальное он стерпит. Диана протянула на раскрытой ладони ключ, но стоило попытаться его взять, как она резко сжала кулак.

— Я крупно на тебя поставила. Сделай одолжение, Хранитель, и постарайся не подохнуть в ближайшие пару недель. Понял?

Диана отдала ключ только после кивка, после чего оставила Виктора переваривать всё увиденное в одиночестве. Внутри тюремной камеры было тепло и сухо — уже неплохо. На полу кучей лежали матрасы, испачканные пятнами крови, рядом у стены стоял стол, заваленный костяными шипами. У части из них чернели кончики — яд, может быть? Под столом нашёлся сундук, закрытый на висячий замок. В углу — кучка окровавленных бинтов, на вид довольно свежих. К одной из стен прислонялась широкая деревянная панель, к которой гвоздями были прибиты схематичные зарисовки разных мест города, на многих из них Виктор узнал Губернаторский дворец.

Виктор вытащил из кучи матрасов самый чистый и водрузил его на каркас нары. Стянув с плеч докерскую куртку, он свернул её в рулон и положил вместо подушки. Наконец хоть какое-то подобие покоя.

Вокруг стояла тишина. Мёртвая. Лишь бы самозванка не вернулась. Скорее всего, его нарочно оставили в камере один на один с мороком, хотели проверить, свихнётся или нет.

Сколько времени он так пролежал, бездумно уставившись в потолок, Виктор не знал. Почти удалось задремать, как вдруг раздался гул, он шёл от стен — там, внутри, копошилось нечто большое. Панель с рисунками свалилась на пол — за ней открылся пролом, из которого вывалился замотанный в кейп человек.

— Вы кто такой? — Виктор решил сразу дать о себе знать, чтобы его не приняли за нарушителя.

Незнакомец вскочил на ноги и широкими глазами уставился на Виктора; им оказался мальчишка лет восемнадцати, исхудалый и усталый на вид. Его правая рука свисала вдоль тела, другой он прижимал к груди бумажный свёрток. Справившись с шоком, парень оскалился, как дикий зверь, весь подобрался — он был готов наброситься в любой момент, но явно не хотел расставаться со свёртком, от которого пахло едой.

— Меня сюда послал мастер. Самуэль Ламарк. Гаруспик. Я вроде как новенький, — поспешил уточнить Виктор, пока дело не перешло к драке, в которой ему не выиграть. — Ты ведь Крыс, верно?

— Гаруспик не мог послать тэ сюда. Здесь лежанка Крыса. Токо Крыса. Гаруспик знает это. А тэ врёшь. Убирайся!

Ещё один горец. Ну, хоть не степняк.

— Меня привела Диана по приказу Гаруспика. И Ведьмы. Ты пойдёшь против них? — Виктор не знал, имела ли Ведьма такое право, но вдруг? Всё-таки эта маленькая яростная женщина не на последней ступени в местной иерархии. Крыс хмурился, но молчал. — Я здесь всего на несколько ночей… надеюсь. Постараюсь не мешать тебе.

Крыс уселся на лежанку из матрасов, которые застали явно не одно поколение обитателей тюрьмы. С его широких плеч свисал кейп из тёмно-бордовой шерсти, основательно потрёпанный, и расшитый необычными синими узорами: в них можно было разглядеть стилизованные изображения солнца и зверей с масками вместо голов. Чужое внимание Крысу не понравилось, он спрятал лицо под капюшоном с кисточкой на остром конце. Ходил он, кстати, тоже без респиратора, как и Гаруспик.

— Крыс ещё проверит, правда ли тэ человек Гаруспика. Если соврал — Крыс запомнил запах, найдёт тэно и горло перегрызёт.

— Как скажешь. Буду иметь в виду, что шутки с тобой плохи.

Крыс кивнул и успокоился. Прикончив свою небогатую снедь из ломтиков вяленого мяса, он с болезненными вздохами улёгся на матрасы — как был, в грязном кейпе. Одиночество больше не давило на Виктора. Появились хоть какие-то звуки… но он всё равно боялся закрыть глаза и вновь оказаться на балконе, где его ждала девушка, которую давно поглотил огонь.

Глава № 20. Один из стада

— Моё почтение, мэм! Не подскажете, как добраться до Губернаторского дворца?

Женщина прощупала Хейда строгим оценивающим взглядом. Решив, что человек перед ней достоин ответа, она отвернулась и указала рукой направление: «Сверните в Кошварский переулок, идите до статуи генерала Багортта — узнаете его по чу́дной шляпе с пером, — а дальше сориентируетесь». Кошелёк с двумя сотнями шиллетов незаметно перекочевал из чужой сумочки в его собственную.

— Ох, мистер, без вашей помощи я бы уже оказался на полпути в крематорий! Кучера совсем не следят за дорогой. Уж я напишу письмо в управление, да не одно, пусть не набирают кого попало! — возмущался лысоватый энлод, пока отряхивал пальто. Он и не заметил, как с воротника пропала ромбовидная брошь, украшенная россыпью гранатов.

Давненько Хейду не приходилось так основательно промышлять на улицах, благо старые приёмы не успели забыться. Всё получалось настолько гладко, что даже проскальзывали мысли, а не зря ли он в своё время из щипачей ушёл в домушники. Раньше до чужих карманов добраться было куда тяжелее, но теперь, когда энлоды видели не очередную помойную крысу, а прилично одетого человека с отпечатком интеллекта на лице и честными-честными глазами, иногда всё-таки шли на контакт. Остальное — дело ловких рук и доли импровизации. Заодно пришлось вспоминать, как выгоднее загнать награбленное скупщикам: с десяток лет он таким не занимался, пользуясь услугами Бирча, Счастливчика, Майры, наконец. Хейд не против потерять несколько процентов от прибыли, зато сэкономить часы личного времени и кучу нервов — торговаться он не любил. Счастливчик, гнида злопамятная, обещание своё выполнил: Сорочьи скупщики бросали на Хейда осуждающие взгляды и гнали прочь. Не беда. На одних Сороках мир не сомкнулся, в городе полно любителей нажиться на чужом добре.

Так в суете и пролетел целый день. Когда ноги загудели от ходьбы, а в животе заурчало от голода, Хейд решил, что на сегодня хватит. На пути ему попался маленький парк с цветочными клумбами, в котором почти не было людей — неплохое место, чтобы перевести дух, ведь его ждал долгий путь домой. Усевшись на нагретый солнцем борт фонтана, он скинул с плеча сумку, а с лица — маску улыбчивого вежливого горожанина. Вокруг курлыкали голуби, которых прикормили две старухи; на птиц Хейд поглядывал с опаской, но те не пытались уставиться на него в ответ. Это радовало. Он прикрыл глаза, всего на несколько минут. Возраст давал о себе знать, и та нагрузка, которую он по молодости не замечал, потихоньку начинала его тормозить.

Когда Хейд открыл глаза, то увидел, что у него появилась компания.

— Какой на редкость приятный денёк после недели проливных дождей, не правда ли, мийстер?

Протяжное «мийстер» резануло слух. Нарушитель спокойствия сидел на холодной земле, как на перине. Тощий, бледный, с рыжеватой козлиной бородкой и шальными серыми глазами — Хейд точно видел этого урода. Но где? Судя по одежде, это какой-то нищий: ходил в рубахе да залатанной жилетке, даже плащом разжиться не смог. Незнакомец чиркнул зажигалкой, но искра не появилась.

— Досада какая, а мне всё расхваливали эти ваши запальнички. Ничего надёжнее спичек люди не придумали, — он пару раз подкинул зажигалку, ловя в воздухе, а на третий швырнул её в кусты.

Хейд не успел отдохнуть, но чувствовал, что лучше ему сейчас уйти. Бежать. Стоило дёрнуться, как цепкая ладонь сомкнулась на лодыжке. Ногу обожгло холодом, Хейд перестал что-либо чувствовать ниже пояса. Вот паскуда!

— Чегой-то ершитесь, как отлупленный по жопе кот? Видите, ничего у меня нет, ни палки, ни стрелялки. Почему бы двум взрослым людям не поболтать у столь красивого фонтана?

За поясом спрятан сонный газ, но использовать его так близко и без респиратора было рискованно. Хейд мог наброситься сверху, попытаться выцарапать глаза, эффект неожиданности заставил бы тощего человека ослабить хватку.

— Понимаете, мийстер… хотя давай без формальностей, не любы мне они. Понимаешь ли, Хейд, есть у нас общий знакомый, который дюже стеснительный. Я к нему и так подойти пытаюсь, и эдак, а он в руки не даётся, представляешь? А тут прохожу мимо, смотрю, — ба, какие люди! Я не раз видел тебя его глазами, сразу же узнал по шрамам. Подумал, может, ты мне чутка подсобишь?

Голуби перестали клевать заботливо подкидываемый хлеб. Пара ворон больше не дралась за особо крупную корочку. На ближайшую ветку опустилась чайка. После того как про́клятые камни уплыли в путешествие по канализации Дарнелла, Хейд надеялся, что его оставят в покое не только кошмары, но и птицы тоже. Теперь он был до одурения рад, что это не так.

— Глянь, как наш скромник засуетился, — тощий человек усмехнулся, заметив птиц. — Значит, верной дорогой идём, да, Хейд? А хочешь, фокус покажу? Любишь фокусы?

Как по приказу, птицы сорвались с места. Тощий человек сложил пальцы пистолетиком и, прищурив глаз, прицелился в пернатую толпу.

— Бах!

Мёртвые тела осыпались вокруг фонтана, от такого зрелища старухи вцепились друг в друга и закричали в ужасе. Лишь на мгновение, в то самое «бах», Хейд почувствовал власть над телом и рванул прочь, кое-как выдернув ногу. Ему в спину бросили разочарованное: «Эй, ну куда же ты, неужели фокус не понравился?», след от руки горел на коже ледяным ожогом. Хейд петлял дворами, пока не оказался на побережье одной из многочисленных рек. К вечеру молодёжь вышла прогуляться по красивому месту, полному достопримечательностей, среди такой пёстрой толпы легко было затеряться. Осталось дойти до моста, связывающего Ахеронский остров с Паясой, так Хейд окончательно запутает следы.

«Что, мать твою, сейчас произошло?» — этот вопрос не давал покоя. Если верить словам тощего человека, то за птицами стояла не таинственная сила, а некто вполне реальный. Но зачем?.. как?.. почему именно Хейд, в конце-то концов? Он всматривался в небо, деревья, дороги, но, как назло, все пернатые исчезли. Не мог же тощий человек одним «фокусом» стереть всех птиц в городе? Правда ведь?..

«Ведун знает моё настоящее имя. Немногие из живых могут этим похвастаться. Счастливчик? Решил гадить до последнего? Нет, вряд ли, дело тут не в Сороках», — Хейд раздражённо потёр шрамы на подбородке. С какой стороны на ситуацию ни глянь, что-нибудь да не сходилось. Он так затерялся в мыслях, что едва успел затормозить у края дороги, иначе бы угодил под колёса кэба. На плечо опустилась рука, ухо обожгло дыхание:

— Вы убегаете совершенно напрасно, мистер Морт. Мы избавим вас от ужасного недуга, если в ответ поможете найти того, кто его на вас наслал.

Хейд, не оглядываясь, резко ударил незнакомца локтем и оттолкнул от себя. «Птицы вам не союзники, мистер Морт», — услышал он, убегая прочь. Недолго думая, Хейд перемахнул через береговое ограждение и во весь дух понёсся к отплывающему парому. Мелькнула мысль: «А допрыгну ли?», но он уже оттолкнулся от края деревянного настила. Чудом успел схватиться за борт. Один из пассажиров охнул от удивления, однако не дал Хейду рухнуть в мутную воду и затащил его на судно.

Сердитый служащий прибежал разобраться с «зайцем», но его успокоил один из украденных кошелей, набитый шиллетами. Пассажиры, не дождавшись продолжения зрелищ, пошушукали между собой и забыли о безумном айрхе-лихаче. Можно выдохнуть. Едва Хейд облокотился о борт и вытер пот со лба, как услышал чирканье зажигалки. Его пробила дрожь, но рядом стоял не жуткий бродяга, а статная дама: алая помада притягивала взгляд к её губам, а высокая прическа, напоминающая золотые волны, подчёркивала точёность лица. Её осанка, платье — всё говорило о том, что дамочка принадлежала к миру роскоши, далёкому от грязи и пота обычных работяг на пароме. Придерживая трубку за длинный мундштук, она пригвоздила Хейда взглядом, как бабочку иголкой. В ней не было ни раздражения, ни презрения — только хладнокровное любопытство, будто присматривала новый экземпляр в свою коллекцию.

— Можете убегать от нас столько, насколько сил хватит. Можете думать, что всё под контролем: кошмары оставили вас, видения тоже. Можете забыть об этом эпизоде своей жизни и идти дальше, — незнакомка приложила мундштук к губам и глубоко затянулась. Как она могла знать, что творилось у Хейда в голове? — Печальная правда в том, что кошмар ещё не закончился.

Она не пыталась схватить Хейда за руки или ноги, потому и он не спешил бросаться в воду.

— Вы кто такие и что вам надо?

— Мы — языки Молчащего, — монотонный голос дамы стал ещё тише, его почти заглушил рёв моторов. — Его взгляд обращён на одну тёмную личность, связанную с вами. Тот человек — убийца и предатель, он погубит город, если его не остановить.

— Грузите своими проблемами констеблей, а меня не трогайте.

— Необдуманный ответ. Вы дорожите своей свободой, мистер Морт, но, спасаясь от нас, лишь наступаете в расставленный капкан. Придёт час, когда вы увидите, что «добрый знакомый с птицами» хочет принести вас в жертву ради своих целей, как и многих до этого. Тогда мы придём ещё раз — последний раз. В одиночку против предателя вы ничего не сделаете, но мы вместе — сможем. Ведь нас больше, намного больше, чем птиц. Все ваши пути так или иначе ведут к смерти, но Молчащий поможет её перехитрить.

Паром остановился у пристани, на которой ждала новая порция пассажиров. Златовласая дама бросила напоследок холодную улыбку и растворилась в толпе, оставив после себя табачный шлейф. Запугивать смертью — низкий ход. Действенный ход. Но стоило ли доверять беззаконникам?

«Пошли они к чёрту, я не буду ввязываться в чужие разборки», — сделал Хейд простой вывод. Пусть он не до конца понимал, что и почему сейчас вокруг него происходило, зато прятаться от проблем умел хорошо.

Городские часы отбили девять вечера, когда вместо дома на Обводной Хейд приехал на окраину Тараска. Лесопарк вокруг был мёртвым и тихим, хоть бы кто хлопнул крыльями, каркнул, чирикнул. «Птицы тебе не союзники». Однако они сделали для Хейда больше, чем многие из его знакомых.

Ворота цирка «Фестиваль чудес Мугнус» были наглухо заперты, но для Сорок такая помеха — условность. Хейд прятал в ладонях замёрзший нос, пока брёл по опустевшим аллеям, где ещё несколько часов назад звучали смех и музыка. Все чудеса лопались к ночи, как мыльный пузырь. Ветер шуршал обрывками афиш, приподнимал бумажные ленты, кружил их в меланхоличном танце. Иногда в свете фонарей мелькали силуэты уборщиков — они сгребали мусор, да оттирали помосты. Работа шла споро, чтобы к утру цирк мог достойно встретить гостей.

За главными шатрами располагалось поселение циркачей. Здесь шла своя тихая повседневная жизнь: женщины развешивали стираное бельё, да крутились у медных котелков, в которых варилась похлёбка. Мужчины сидели на перевёрнутых ящиках и ремонтировали снаряжение: одни затачивали ножи, другие возились с канатами и сетями. У детей хватало запала бегать, прыгать и кувыркаться, отрабатывая новые номера даже в часы отдыха.

Жили все в бараках, окружённых фургонами, которые использовались как хранилище для реквизита. «Фестиваль чудес» давно стал неотъемлемой частью Дарнелла. Ни разу не возникало нужды колесить по другим городам: люди со всего побережья сами съезжались в этот парк, чтобы на несколько часов погрузиться в атмосферу весёлого безумия.

Хейд цыкнул языком, когда увидел в окнах бараков круги из веток, обмотанных яркими лентами. Внутри круга висела соломенная куколка, у каждой семьи — особенная. По степным верованиям, все беды должны липнуть к амулетам, как мухи к обмазанной патокой бумаге, но Хейд считал это ерундой. К тому же опасной для здоровья. Видимо, давненько сюда не наведывались адепты с проверкой, раз местные настолько расслабились. Ко всем циркачам у квадрианцев особое отношение: вдруг артисты Непреложные законы нарушают, чтобы прыгать выше, да поднимать тяжести побольше, лишь бы зрителей впечатлить?

В стороне от поселения стоял ещё один дом. Выглядел он поприличнее: свежая краска на стенах, добротные окна, и своя веранда, украшенная гирляндами разноцветных фонарей, что светились в темноте подобно светлячкам. К счастью, хотя бы тут в окнах не висел мусор из палок и ленточек. Хейд, не задумываясь, толкнул дверь: пусть он пришёл как гость, в этом месте ему позволено забыть про формальности.

— Явился, — вместо приветствия фыркнула леди Удачи, не отвлекаясь от вынимания зябликов и многочисленных шпилек из причёски. Она нашлась в просторной гардеробной, где между стойками с разнообразными нарядами притиснулись туалетный столик и стул с мягкой спинкой.

— Какая наблюдательность, — в тон ей отозвался Хейд.

— Давненько ты в лотерее не участвовал. Решил мутить дела в обход Майра?

— Не заводись ты, — Хейд приблизился к Леди и помассировал ей кожу головы, зарывшись пальцами в водопад вьющихся локонов цвета крепкого кофе. Глаза разбегались от множества банок и склянок со всякими женскими причиндалами, расставленными на туалетном столике. У зеркала на гвозде висела кобура со стареньким револьвером, Леди не расставалась с ним даже дома. — Мне надо почирикать с Майром. Он сейчас в своей газовой камере дымит или свалил по делам?

— Наблюдает за прогоном новой программы в главном шатре, — Леди блаженно закатила глаза и откинулась на спинку стула. — Сегодня Майр в плохом настроении, так что попридержи язык, если хочешь с ним договориться. А теперь проваливай.

— Я тоже по тебе скучал, Леди.

— Тогда помоги по-быстрому расстегнуть корсет.

Главный шатёр возвышался над парком сказочным дворцом: ещё издалека можно было увидеть полосатый красно-кремовый шпиль, украшенный лентами. Хейд обменялся кивками со знакомыми циркачами и без проблем вошёл внутрь. Под куполом летали акробатки в костюмах бабочек, сотканных из полупрозрачной, блестящей в лучах прожекторов ткани. Они плавно кружились на шестах, едва видимых в полумраке — казалось, что девушки парили в воздухе, нарушая Непреложный закон тяготения.

Майра Мугнус сидела в первом зрительском ряду. Она то хмурилась, то кивала и улыбалась уголком губ, пока следила за репетицией и раскуривала трубку. Табачный дым окутывал её таинственным ореолом, намертво впитываясь в смуглую кожу, чёрно-белый фрак и накинутый на плечи тренчкот. Хоть Счастливчик и любил обзывать «цивильчиком» Хейда, такое прозвище больше подходило Майре: она всегда была одета с иголочки, как утончённый щёголь. Ни у одного энлода не повернётся язык назвать такого человека «помойной крысой».

Майра вздрогнула от неожиданности, когда её потрясли за плечо.

— Тьфу на тебя, Хейд, сколько раз просил так не пугать, — рявкнула она грубым, прокуренным голосом.

— Удивлён, что ты ещё чего-то пугаешься.

— А я что, железный? Это ты черствеешь в своей коробке из камня и стали, а у меня тут обстановка творческая, расслабляющая.

Майра крикнула что-то на незнакомом языке постановщику, тот огрызнулся в ответ, они замахали друг на друга руками, но из их перепалки Хейд ни слова не понял. Кажется, постановщик был родом из Вердестта: Майра хвасталась полгода назад, что переманила какой-то талант из-за моря.

— Майр, — позвал Хейд, когда циркачи успокоились. — Мне нужна помощь, — пришлось собрать всю волю в руках, чтобы выдавить короткое: — Пожалуйста.

— Внезапно пропадаешь на целый месяц, а потом приползаешь в ночи и слёзно умоляешь о помощи. Что тут сказать, я заинтригован, — фыркнула Майра и вновь застрекотала с постановщиком.

Объявили конец прогона, «бабочки» спустились на землю и превратились в обычных девушек, изнурённых и сонных. Раздав циркачам последние указания, Майра не глядя махнула рукой Хейду, приказывая идти за собой. Хоть они были одного роста, осанка Майры и её чеканный шаг придавали ей особый шарм, отчего она казалась выше и даже чем-то величественной. Ей тоже пришлось использовать маску, чтобы выжить в негостеприимной стране. В какой-то момент маска стала лицом, и несчастная сиротка Майра исчезла в прошлом — но Хейд до сих пор помнил её именно такой.

Они вернулись к поселению циркачей. Если зайти за бараки и спуститься с пригорка, то у края леса можно было увидеть полянку и поминальную стелу. Майра любила сюда приходить, а вот Хейд чувствовал себя неуютно: слишком мрачно смотрелся этот памятник смерти посреди луговых цветов.

— Знаешь, я ценю доверие между людьми, — Майра склонилась перед стелой и зажгла оплавленную свечу на крышке погребальной урны. — Без взаимного доверия не получилось бы организовать Сорок, согласен? Я вот, к примеру, тебе верю. Глубоко тронут, что ты не треплешься о моём прошлом всяким любителям нелепых шарфов в горошек. Раскрытие секрета о том, что у меня в штанах, сильно помешало бы вести дела так, как я считаю нужным.

Майра убрала зажигалку в карман брюк и педантично вытерла руки платком.

— Послушай… — начал было Хейд, но Майра подняла указательный палец и медленно покачала им, намекая: «Заткнись и дай договорить». Он замолк, памятуя о словах Леди.

— Я всегда думал, что и ты в ответ доверяешь в равной мере, иначе не рисковал бы, когда сбежал из Муравейника ко мне, не стал бы одним из Сорок. Мы вместе поднялись из грязи, помогали друг другу бесчисленное количество раз, — Майра положила ладони на плечи Хейда. Тот по привычке хотел отшатнуться, но взгляд подруги стал угрожающим. — Я думал, у нас достаточно крепкая дружба, чтобы шепнуть мне на ушко, что ты собираешься грабить сраный Губернаторский дворец.

От хватки Майры точно останутся синяки. Хейд представил своё тело механизмом, которым он управлял с помощью отвёртки. Некоторые болты стоило закрутить потуже: выпрямить взгляд, руки дожны спокойно списать вдоль тела — нельзя было касаться шрамов.

— Я не грабил дворец.

— Не ври мне, Хейд. Во имя всего, что мы вместе пережили. Не ври.

— Я помню, что случилось с Соловьём.

— Думаешь, это аргумент в твою пользу? Город слухами полнится, что после похорон императора в Губернаторском дворце случился переполох. На следующий день Счастливчик рвал и метал, будто жена, заставшая муженька в постели с любовницей. Устроил среди Сорок бойкот тебя. Однажды он пытался с Соловьём ограбить музей, и я уверен, он залил своего дерьма тебе по самые уши, чтобы ты повторил этот путь.

— Соловей грабил из любви к искусству. Я — по нужде. Сам знаешь, каких сил и жертв мне стоил тот образ жизни, который я веду. Зачем рисковать, если я и так всем доволен?

Майра скрестила руки на груди. Слушала внимательно, но с большим сомнением.

— Да и мне было не до музея, я попал в неприятности гораздо серьёзнее, — Хейд глубоко вдохнул, как перед нырком в штормовые воды. — Послушай, мне правда жаль, что я оставил висяк, но у меня не получится закрыть заказ.

— Висяк? Какой висяк? Ещё сегодня утром всё было в порядке.

— В смысле? — медленно переспросил Хейд.

— Что непонятного? Разве я перешёл на другой язык? Все заказы лотереи закрыты. Если не считать последней, ну так она прошла вчера. — Хейд осел на ограждение, из головы разом вылетели все проблемы с музеем. Майра начала терять терпение, постукивая пальцами по бедру. — Если ты решил перевести тему, то старайся лучше.

— Майр. У меня был заказ на Дар Квадранты.

— Брешешь. Настолько серьёзный заказ я бы не стал доверять лотерее. Да на нём озолотиться можно!

Хейд посмотрел на свои руки, провёл пальцем по едва зажившему порезу на ладони, который остался от перьев Мудрой судии. Теперь уже Майра со встревоженным видом села рядом на ограду. Темнить смысла не было, Хейд честно выложил всё до последней детали: как украл, как убил, как сходил с ума от кошмаров, в которых умирал раз за разом, пока не смог перебороть себя и избавиться от Дара. Свеча за их спинами успела основательно прогореть к концу его рассказа.

— Я не хотел убивать приближённую, — пробормотал Хейд.

— Не сомневаюсь.

— Я понимаю, что должен был найти способ перебороть Дар и отдать его Нессе. Тогда и подставной заказ всплыл бы сразу.

— Бесспорно.

— Но ладно я. Как так получилось, что в сундук Леди попала левая бутылка?

— Хороший вопрос.

Майра не смогла усидеть на месте, она металась взад-вперёд, играя с зажигалкой — в таком состоянии её лучше было не трогать. Хоть кому-то Хейд смог признаться в своём грехе, даже стало чуть легче на душе. Может, когда-нибудь эта смерть окончательно перестанет тревожить остатки его совести.

— Ты помнишь Эдди Ссыкуна? — осторожно спросил Хейд. — Ему тоже выпал заказ на Дар Квадранты, где-то в этом году. Ты знал?

— Нет.

— Мне рассказал Счастливчик. Эдди умер вскоре после того, как выкрал Дар, — Хейд немного помолчал. — Он убил себя. Я чуть было не повторил его путь.

— Занимательно.

Майру скрутил приступ надрывистого кашля, она сгорбилась и прижала ладонь к груди. Зря столько курила.

— Сейчас я вспоминаю тот вечер, и многое кажется мне странным, — Хейд нахмурился и потёр шрамы на подбородке. Прошлое, отравленное камнем, до сих пор было подёрнуто туманом. — В записке указали точное время и место, вплоть до комнаты, где должен находиться Дар. Приближённых в тот вечер собралось достаточно, так какая разница, кого обокрасть? Уверен, Дар той девушки был каким-то проклятым, и заказчик это знал. Я вляпался во что-то серьёзное. Всё из-за лотереи. Не очень-то безопасной система оказалась, а?

— Ты сейчас меня виноватым выставить пытаешься?

— Причём виноват как минимум дважды. Сколько человек участвует в подготовке лотереи?

— И так прекрасно знаешь, — огрызнулась Майра, а сама побледнела. — Кроме меня и Леди, только Несса. Не смотри так. Сестра не могла этого сделать. Да и зачем ей? Щёлкни пальцами, и я тут же озолотил бы её с племяшкой, но Несса упрямо жрёт свою книжную пыль.

— Мне кажется, ценность Дара не только в деньгах. Вдруг она узнала...

Майра рывком подскочила к Хейду и схватила за ворот пиджака. Когда она стояла так близко, то невозможно было вдохнуть от горького запаха табака, пропитавшего не только одежду, но и её саму.

— Рот прикрой, понял? — Майра прищурила раскосые глаза. — Несса выживала вместе с нами, ты знаешь её не хуже меня. Она верна семье и нашему делу. Сороки не разлетелись из Гнезда лишь благодаря её трудам, я-то больше за цирком приглядываю.

— А кто тогда? Леди? Прекрати меня дёргать, подставные бутылки не могли дважды появиться у неё в сундуке из воздуха!

— Я не знаю, кто виноват! Но не буду раскидываться обвинениями направо и налево. Если бы некто поставил себе цель обдурить лотерею, он смог бы это сделать. Ничего невозможного нет. Кто-то же обокрал Губернаторский дворец, а это посложнее будет, не так ли? Мне нужно всё обдумать, желательно со стаканом виски в руке.

Какой шанс, что те бутылки были не такими уж подставными, и весь разговор — это представление одинокого клоуна для единственного зрителя? Аргументов «за» у Хейда набиралось мало, но, несмотря на слова о доверии — они были как пустой звук. Майра. Несса. Леди. Из всей троицы подозрительней всех выглядела Несса. Она могла в одной из книг узнать о свойствах Даров, к тому же была достаточно умна и хитра, чтобы незаметно подтасовать лотерею. Но как проверить? Времени с обоих заказов прошло немало.

Свеча почти прогорела. В дрожащем свете огня едва читалась надпись на стеле: «Альфред Мугнус», а ниже даты смерти — часть эпитафии: «Твоим величайшим фокусом было наше спасение. С тобой навечно наша любовь и память. М. и Н.».

Глава № 21. Чьи же коготки спрятаны лишь до поры?

Два поворота направо, лестница вниз, левый коридор, поворот направо… кажется, до этого был ещё один поворот?

Виктор взлохматил волосы на затылке. Весь день он вычерчивал план катакомб, а теперь путался в мешанине неровных линий. Ориентиром служили вездесущие маски на стенах, где они — там свободен путь. Когда-нибудь этот путь приведёт к выходу. Одна весточка квадрианским адептам — и гнездо беззаконников очистят пламенем и сталью. Крылатая дрянь ведь не среагирует на подкинутую нужным людям записку?

— Ты обрекаешь на мучительную смерть каждого, кто прочитает послание, — прошептала на ухо самозванка, в её голосе звучала усмешка. Вот же вездесущая зараза. Найти бы способ, как скрыть от неё свои мысли.

Уже второй день Виктор в плену у Курьеров. Прошло несколько часов с тех пор, как татуировка поверх клейма просто… растворилась. На коже остался белеющий шрам, напоминающий серп с шипастым лезвием. Иногда он болезненно ныл, как было в первые недели после обжигающего касания тавро. Хорошо хоть само клеймо не растворилось вслед за чернилами: вдруг это знак, что ещё остался шанс избавиться от проклятья Курьеров? Но сначала надо выбраться наружу.

Бункер, как его обозвал Лиховид, напоминал уходящую вглубь спираль. Всюду, куда не дотянулись руки Курьеров, творилась ужасная разруха, заросшая огонь-травой. Виктор неплохо разбирался в растениях: знания, из каких стеблей можно сделать компресс, какие соцветия пойдут в укрепляющий чай, а сок какой травы обеззаразит рану, не раз его выручали, но ни в одном справочнике не говорилось о сияющем ядовитом мхе.

Подсвечивая себе лампой, Виктор спускался всё ниже и ниже по коридору-завитку, пока в пятно света не попал странный мусор. Одна из масок каким-то образом упала с крюка — в свете керосинки можно было разглядеть сомкнутые веки, пухлые щёки и растянутые в улыбке губы. Огонь-трава тут же воспользовалась брешью: её крохотные ростки лезли из щелей между каменными плитами. Если не вернуть маску на место, скоро здесь будет не продохнуть от спор, а они пугали куда больше, чем предупреждение Дианы ничего не трогать.

«Раз, два, три. В зеркало ты посмотри. Четыре, пять. Хочу глаза твои забрать. Шесть, семь, восемь. Осталось лишь петлю набросить».

Мысли принадлежали Виктору, но царапнуло ощущение их чужеродности. Он спешно вернул маску на крюк — на ощупь керамическое лицо казалось чуть тёплым, но не успел отпрянуть, — как его собственный голос закричал:

«Нет! Погоди! Неужели напугала? Можно подумать, я бы осмелилась тронуть собрата. Хотя твои очаровательные глаза мне приглянулись. Люблю голубой цвет, знаешь ли».

Пальцы приклеились к слегка шершавому лбу. Виктор дёргал рукой изо всех сил, но маска не шелохнулась.

«Погоди немного. Видишь ли, я потратила целую вечность, чтобы покинуть место, на которое ты меня вернул. Заметил постную рожу позади тебя? Стой, не смей оборачиваться, иначе он всё поймёт! Там висит Руперт — слышал о нём? Нет? Ну и ладно. Перевесь меня в другое место, а лучше убери этого дурака. Если выбросишь его в колодец к Двуглавому, я обещаю — Ведьме не сдам. Пусть это останется нашим маленьким секретом».

Про́клятая маска не отпускала руку, пока Виктор не согласился. Первое и самое разумное желание — бежать как можно дальше, но одновременно с этой мыслью ему померещилось, будто маска смотрит на него. Крайне пристально смотрит. Почти угрожающе. Может, и не почти. Маска Руперта действительно висела рядом: деревянная, с угловатыми чертами, выражение лица у неё было крайне недовольное. Виктор коснулся её кончиком ногтя, на всякий случай замотав ладонь в рукав.

«Чего эта дура наговорила? Хотела меня выбросить? Наплела всякое с три короба? Сними водоросли с ушей, брат. Она постоянно насмехалась надо мной, хвасталась, сколько душ поймала, а знаешь, знаешь, как сама померла? Напоролась на меч Хранителя, которого надумала соблазнить! Вот умора, согласись. Оставь нас, брат, пусть мучается, как раньше мучила меня».

Вот, значит, на какой конец Курьеры обрекали своих же «собратьев» — заключали их души в маски? Отвратительно и бесчеловечно.

«Хотя знаешь, брат… странный ты какой-то. Чувствую след Двуглавого, но несёт от тебя, как от синемундирной швали. Ты что, омылся в крови хранительской, или…»

Что «или» — Виктор дослушивать не стал, отдёрнул руку и строго наказал себе: «Никогда больше. Не касайся. Ведовских вещей». Огонь-трава оказалась не самым страшным, что поджидало в тёмных глубинах катакомб.

За следующий час карта обросла новыми подробностями, пока Виктор не упёрся в своеобразную границу: на стенах не было масок, но и огонь-травы тоже. Можно ли считать такую зону безопасной? Да чего гадать, он смело вышел навстречу тьме.

Шаг. Если узнает свои пределы, то найдёт способ, как их преодолеть.

Шаг. Свет лампы выловил из тьмы парочку бражников: они не приближались, но настойчиво кружились около фонаря.

— Остановись, — прошептала мисс Тарнетт прямо над ухом, хотя её силуэт появился далеко впереди.

Шаг. Фигура в судейской мантии растаяла.

— Только сделаешь хуже, — мисс Тарнетт вновь появилась впереди и выставила ладонь. В сердце тянуло от желания увидеть её лицо, но бражники скрыли его своими тельцами, кружась вокруг головы живой дымкой.

«Она ненастоящая. Насекомые ненастоящие. Кроме страха и боли им нечем меня сдерживать», — Виктор прикрылся лампой, как щитом, и медленно приблизился к крылатому рою. Мисс Тарнетт отступила, и насекомые поглотили её.

— Сам знаешь, что случается с мотыльками, если они упорно летят к огню.

С глухим хлопком пламя разорвало стенки лампы и перекинулось на рой самозванки. В нос ударила вонь палёного хитина, иллюзия не развеялась, даже когда Виктор швырнул в неё каркас от лампы. Из недр памяти, настолько глубоких, что канувшие в них воспоминания казались навсегда утерянными, на миг вспыхнул образ. Всего один: охваченный пожаром особняк со знамёнами на стенах в виде четырёхконечной звезды. Тело Виктора само рвануло прочь, в животном ужасе надеясь убежать как можно дальше, а пламя — настоящее, проклятье, всё-таки настоящее! — рвануло за ним следом. Поворот, подъём, ещё поворот, опаляющий спину жар подгонял его, как кнутом. Впереди замаячили каменные врата. Наконец-то! Смог, не заблудился! Створки успели закрыться ровно перед горящим роем.

Тишина. Виктор выдохнул и прижал разгорячённый лоб к стене. Страх отступил, вместо него пришло запоздалое осознание, а следом — разочарование. Сегодня он проиграл самозванке. Проиграл иллюзии, очень достоверной, но иллюзии, подобной радуге в небе — стоило краем сознания поверить в неё. Подлый приём.

— Есть правила, которые тебе придётся соблюдать, — шептала ему на ухо мисс Тарнетт.

— Что ты такое, Кэйшес тебя прокляни?

— Хранители и Курьеры… Тарнетт и Гаруспик… Ты не первый, кто сломан их руками. Меня они тоже разорвали. Зависимый, ведомый, почему именно ты не откликнулся на Зов?

— Надоели эти недоговорки! Я…

— На дне колодца ты получишь шанс собрать себя вновь.

Рядом запел мужской голос, он заезженной пластинкой повторял одну и ту же фразу: «Мы стоим в конце пути». Звук шёл из приоткрытой двери, Виктор заглянул в неё из любопытства, чтобы потом сделать пометку на карте.

Пожалуй, этот зал выполнял роль игровой комнаты. Круглый суконный стол был завален костями для игры в Пьяного рыбака, на стене висел газетный лист «Голоса Дарнелла» с известием о смерти Арчибальда IV — судя по множеству отверстий, мишень пользовалась популярностью. Больше всего Виктора заинтересовала таблица на грифельной доске, озаглавленная как «Новичок». Столбцы были обозваны «1 нед», «2 нед», «колодец», «наш», в строках перечислялись имена: Кара, Лихо, Диана, Лаф, Сирша, Якоб, Танмир, последний — Айтан. Имя убитого им парня всё ещё не стёрли.

«Многие поставили на то, что я умру на второй неделе», — невесело заметил Виктор. Диана и некий Лаф рискнули сделать ставку на «колодец», и всего один человек верил, что новичок станет полноправным Курьером — Айтан. Легко догадаться, кто мог так пошутить.

Раздался стук, и заевшая песня замолкла, вместо неё кто-то от души ругнулся. Голос незнакомый, с этим Курьером Виктор ещё не встречался. Напомнив себе: «Стоит знать врага в лицо», он заглянул в соседнюю комнату, местное подобие библиотеки. Там, в компании разобранного шкафа и сложенных стопкой полок, на корточках сидел бородатый мужчина. Он нервно постукивал рукояткой молотка по полу.

— О, чолӧм! Тэ Виктор, верно? Помоги-ка ме, — Курьер резво поднялся и протянул молоток. — Девочки плешь уже проели своим: «Почини шкаф, ну почини!» Думал, что справлюсь, но утром поранил руку. Болит, зараза. Умеешь гвозди забивать?

Его ладонь была замотана тряпкой. Разве для беззаконников такие травмы не равны комариному укусу? Айтан, вон, бодро скакал с перебитой артерией.

— Умею.

— Ну дак вперёд. Ме всё разметил и приготовил, дело за малым осталось.

Виктор, удивляясь простоте мужчины, взял молоток. Если предположить, что он убьёт Курьера одним ударом и отхватит «наказание», ему останется перетерпеть боль, или тоже умрёт?..

— Ме ведь, кстати, не назвался, — спохватился Курьер, когда они прибили первую полку. — Танмиром ме звать. Приглядываю за хозяйством вместе с сестрой так да. Уверен, тэ с ней знаком.

— Вы про мисс Тунару? — Виктор пригляделся к мужчине. Тот был настолько космат, что какие-то общие черты, кроме орлиного носа, и не разглядеть.

— Про кого ж ещё. Среди нас горцев больше нет.

— А как же Крыс?

— А Крыс и не наш. Приблуда.

Танмир успел пожаловаться на барахлящий патефон, боль в пояснице и на тмин в супе, который Тунара пристрастилась добавлять, хотя знала, как он ненавидит эти зёрна. Виктор и не думал, что существуют настолько болтливые горцы, однако работать с ним оказалось на удивление приятно. Вскоре шкаф выглядел почти как новый, Танмир заулыбался, когда оценил результат их трудов.

— Хорошо сработали! — он протянул руку. Замешкавшись, Виктор вложил в неё молоток, чем вызвал у горца громкий заразительный смех. — За молоток, конечно, аттьӧ, но разве у низменников не принято жать руки ли чё ли?

Касаться Курьера не хотелось, но обижать редкого человека, во взгляде которого не читалось: «Ты убил одного из наших, сволочь», всё же не стоило. Обмен любезностями вышел коротким, но крепким.

— Я видел доску в соседнем зале.

— Не храни обиду. То просто забава, — кажется, Танмир смутился, но из-за густой бороды сложно было сказать наверняка.

— Почему столько шумихи вокруг этого «Разделения»? Что это за ритуал?

— Так ведь из названия ясно. Разделение есть разделение да чё да. Ме человек простой, во всяких тонких материях не разбираюсь — тэныд надо к Гаруспику или Ведьмичке. Сам не помню, как ритуал пережил. Много вёсен с тех пор минуло, да и случай у нас с Тунаркой вышел хлопотный.

— И что, каждый из Курьеров прошёл через это?

— Вас, Хранивцев, без клейма тоже не оставляют чё да.

— Оно нас хотя бы не убивает.

— Зато убивает ваш мастер, — хмыкнул Танмир, пока собирал инструменты в саквояж. Он с улыбкой стукнул большим кулаком в грудь Виктора. — Ну, чё такой смурной? Тэнад-то жизнь не забрали, глядишь, и Разделение переживёшь. Айда лучше навернём стряпни сестрицы. Попрошу её как-нибудь голубцы приготовить, разок укусишь — и душу продашь за добавку. Отвечаю!

Виктор помогал нести саквояж, пока Танмир освещал лампой путь и без умолку расхваливал таланты сестры, будто хотел её сосватать. Сам Виктор всё думал о той сотне шиллетов, которую Танмир поставил на то, что новичок не проживёт больше двух недель. Несмотря на подобную деталь, этот подозрительный в своей отзывчивости человек согласился провести новичка по убежищу — отличная возможность довести карту до совершенства. Вдруг они пройдут мимо выхода из катакомб? Своими силами его отыскать не вышло: на самом верхнем завитке спирали Виктор упирался носом в завалы, и всё на этом. Где та щель, через которую Курьеры выбирались на поверхность, пока оставалось загадкой.

— У вас не возникнут проблемы из-за того, что вы мне помогаете?

— Тэно держат под замком? Нет. Меным давали указания какие-то? Нет. Значит, Гаруспик не видит серьёзной угрозы. А он умнее менӧ, простого человека, — Танмир легкомысленно пожал плечами. — Так чё ж за умных людей додумывать?

С его доводом было сложно поспорить.

Все пути рано или поздно приводили в гостиную. Едва открылись врата — и на Виктора уставились бездонные глазницы лосиного черепа, в которых эхом звучали древние голоса. Пришлось собрать всю волю, чтобы отвернуться, вырваться из гипнотического плена.

Едва Виктор отвёл взгляд, как перед ним открылось не менее захватывающее зрелище. У черепа собралось несколько женщин, они расселись вокруг массивного подсвечника с чадящей красной свечой, на их телах серебрились платья-рубашки из рыбьей кожи — и больше ничего. Не в каждом публичном доме порадуют таким зрелищем. Чешуйки таинственно мерцали и серебрились, струйки дыма змеями переплетались с ленточками, которыми украсили лосиные рога.

Веселина сидела на полу, поджав под себя ноги. Она обрывала цветы с толстого стебля, крошила их пальцами и сжигала жёлтые искры в пламени свечи. Среди подруг она не заикалась, но голос всё равно звучал застенчиво: «Золотарник крепкий, врагов наших задуши, из их соков золотые семена прорасти, силу их нам принеси».

Диана стояла за спиной Веселины, заплетала её волосы в косу и украшала цветами, похожими на жёлтые ромашки, иногда обрывая лепестки и кидая их в огонь. «Рудбекия черноглазая, в момент трудный поддержи, силой дух наш одари, во тьме путь верный укажи», — нараспев произнесла она.

Незнакомая женщина кружила вокруг подсвечника и на ходу плела что-то из стебельков. Миниатюрная, ладная, светлые кудри убраны за маленькие торчащие ушки. При взгляде на неё Виктору почему-то вспомнился зверёк-ласка. «Камнеломка могучая, нашу слабую плоть укрепи, гноящие раны исцели, кровь по жилам разгони», — прозвучал неожиданно низкий глубокий голос, и в огонь полетели округлые листья.

Четвёртая беззаконница вальяжно раскинулась на диване, она привлекала взгляд изгибами крепкого тела, открытой шеей и волнами угольно-чёрных волос. Смуглая кожа дивно сочеталась с серебристым платьем и ярко-голубыми глазами. В портовых городах метисы энлодов и айрхе никого не удивляли, и эта женщина, бесспорно, вобрала лучшие черты обоих народов. Срывая алые лепестки с причудливых бутонов, которые украшали её волосы, полукровка небрежно бросала их в пламя: «Монарда многоликая, в пути долгом нам помоги, каменное сердце обогрей, буйный разум усмири, лица врагов во сне яви».

Виктор не заметил, как оказался заворожён неизвестным ему таинством. Ни крови, ни костей, ни полубезумных криков и танцев. Всего лишь четыре девушки, цветы и огонёк свечи. Чужое любопытство не осталось без внимания: девушки синхронно повернулись в его сторону — их глаза вобрали в себя пламя свечи, и огонь тот был диким, угрожающим. Виктор мигом вспомнил, что за люди его окружали.

— Девки, вы чё тут устроили? Намусорили, воска накапали, подушек набросали — а убирать-то явно не вы будете! — Танмир пригрозил кулаком, аж покраснев от негодования. Веселина тут же встрепенулась напуганной птицей, сжалась и обхватила руками голые коленки.

— Тебе-то чего? Иди, куда шёл, и собачку в мундире с собой забери, — полукровка взмахнула рукой, сжигая лепестки. Её жест можно было расценить и как пренебрежительное «идите вон».

— Мы всё уберём, не беспокойся, — добавила Диана.

— Шли бы лучше ворожбу творить к Ведьме ли куда ли, нарочно целый зал расчистили!

— Ведьма никого рядом видеть не хочет, а здесь и просторно, и воздух чистый, — сказала женщина-ласка. Она оглянулась вполоборота и окинула Виктора оценивающим взглядом с головы до ног. — Не ворчи, миленький Танмир. Не успеет час пройти, и нас здесь как не бывало. А я тебе наверху табачку хорошего прихвачу, хочешь?

С каждым словом ласка приближалась к Виктору, склоняя голову то к одному плечу, то к другому, словно примеривалась, как удобнее вцепиться в горло. Встав на носочки, она приколола к его докерской куртке сплетённый из множества жгутиков и узелков ромб. Почему именно ромб, чёрт подери?

— Держи, на удачу. Пригодится, — ласка улыбнулась, блеснув маленькими зубками.

— Смешно. Очень смешно, — процедил Виктор, разглядывая подарок.

— Посмейся, когда услышишь новости от Гаруспика. Поймёшь, к чему тебе удача. Он, кстати, в столовой сейчас отдыхает, — ласка любовно поправила своё творение и проверила, держится ли булавка. — Ещё поболтаем, суровый ты наш дядя-Хранитель.

Это был почти побег. Несколько переходов между витками катакомб Виктор и Танмир прошли в молчании, бегло спускаясь по лестницам. Когда аромат цветов, смешанный с гарью, перестал их преследовать, горец ругнулся себе под нос и сплюнул в сторону:

— Бабы у нас хорошие, но как вместе соберутся и начнут дичь творить, за Ведьмой повторяя, так ни вздохнуть, ни пёрнуть. Глаза у них… такие… дикие. Видел?

— Видел. Разве вам, беззаконнику, такое непривычно?

— Говорил ведь, ме — человек простой. Ми с Тунаркой приглядываем за убежищем, а Гаруспик приглядывает за нами. На жатву выходим редко ли куда ли. Вот и… — Танмир посмотрел на свою забинтованную руку, — терпеть приходится.

Ещё издалека столовая манила к себе пряными ароматами. Ласка не соврала: Ламарк отдыхал за обеденным столом, а на его коленях уютно устроился Долька. Рядом сидел смутно знакомый Курьер: худощавый черноволосый человек с острыми скулами и цепким взглядом. Стоимость его броского бежевого костюма была явно дороже одежды Ламарка. Покопавшись в памяти, Виктор вспомнил этого хлыща — Змей, чтоб его! Тот самый скупщик родом из Вердестта, с которым вышла странная встреча, когда Виктор обходил все злачные места в поисках хозяина ножа.

Ламарк улыбнулся и пригласил составить им компанию. Танмир мигом сослался на желание помочь сестре и скрылся на кухне, и Виктор остался один на один с двумя ползучими гадами.

— Вы уже виделись, но по-настоящему так и не представлены. Давайте исправлять. Знакомься, это Лафайетт Атталь, — Ламарк похлопал Змея по руке. — Если чего-то будет не хватать — снаряжения, одежды, бытовых мелочей — обращайся к нему. Наш спаситель и кудесник умудряется задаром поставлять всё необходимое.

— Вы так захваливаете, дон Гаруспик, что мне впору покраснеть, как девице.

«Лаф». Второй человек с доски, который поставил на то, что новичок умрёт во время Разделения. Подумать только, не встреться Виктор с ним, может, и не угодил бы к Курьерам... Тогда Ведьма добралась бы до него первой — но это уже другой разговор.

— Какой удивительный кисло-сладкий привкус, никогда подобного не ел, — приговаривал Ламарк, выуживая из горшочка куски мяса.

— Я поделился с донной Тунарой шинстарийскими травами, — Лафайетт не скрывал самодовольной ухмылочки. — Имел честь оборвать жизнь одного конкурента и решил прихватить немного подарков. «Радость женщины — твоя радость», как ещё в древности говорили у меня дома.

В такой компании еда казалась безвкусной. Виктор словно попал на один из сборов приближённых, только в этот раз не стоял за спиной мисс Тарнетт, а сидел на её месте. Чуть было не нахлынули болезненные воспоминания, но получилось удержать их в клетке. Вскоре вернулся Танмир, он поставил на стол чайник и по кусочку пирога каждому.

— Не дадут глаза соврать, донна Тунара решила порадовать меня любимым лимонным кексом? — с долей удивления заметил Лафайетт. — Передайте сестре мою искреннюю благодарность.

— «Радость женщины — твоя радость», — повторил Ламарк и рассмеялся.

На лице Танмира застыл странный оскал, он косился на Лафайетта с таким видом, будто на стуле сидела настоящая ядовитая змея. Его гримаса не скрылась от Лафайетта, но он лишь улыбнулся, когда Танмир забирал пустую посуду. За всей этой суматохой Виктор тихо выскользнул из-за стола, всё равно кусок в горло не лез, но его остановил возглас Ламарка:

— Погоди, надо кое-что обсудить. Друг мой, на чём мы прервались? Виктору тоже стоит послушать, как-никак дело касается именно его.

— Как скажете, — Лафайетт прочистил горло. — Дон Раймонд, вам необходимо забрать жизнь Берислава из Катища, одного из приближённых Квадранты.

Ногти впились в ладонь. Виктор уставился на щербатую поверхность стола, переваривая услышанное. Голос Лафайетта доносился будто издалека: «Берислав вскоре прибудет в крепость Багортт, что на севере от Дарнелла. Необходимо подловить его до того, как приедет Чёрная гвардия и заберёт приближённого в столицу под свой неусыпный надзор». Крепость Багортт… Череда воспоминаний о далёкой юности сжали сердце.

— Трудно, очень трудно было выйти на след этих любителей ромбов, — Ламарк вздохнул с таким несчастным видом, будто лично их выслеживал. — После смерти твоей подопечной они часто меняли своё месторасположение и только в крепости задержатся дольше, чем на неделю.

— Уже даёте задание, хотя я ещё не пережил это ваше Разделение.

— Если убьёшь приближённого под носом Хранителей и выживешь — о Разделении тебе точно не стоит волноваться. Один человек такое уже провернул, у тебя не меньше шансов на успех.

На самом деле это неплохо. Даже отлично, ведь Виктора собирались выпустить из подземелий, не дожидаясь ритуала. Значит, появится возможность как-то обхитрить самозванку и выдать гнездо беззаконников. Нет. Что-то не так. Где-то был подвох.

— Надеюсь, вы не станете пихать в меня насекомых?

— Зачем? Одного мотылька хватит. У меня есть прядь твоих волос и пузырёк с кровью, а в тебе самом — Двуглавый. Как считаешь, друг мой Лафайетт, нужно ли сделать что-то ещё для укрепления связи?

— Пожалуй, только Разделение, дон Гаруспик.

— Вот и я того же мнения. Радуйся, Виктор, радуйся! — Ламарк хищно улыбнулся. — Подышишь свежим воздухом, а то на тебе лица нет. Всем первое время сложно привыкнуть к жизни под землёй. Сиршу, кстати, кто-нибудь видел? — он осмотрелся, словно та могла найтись в углу комнаты. — Она должна была сегодня вернуться с вестями от Сорок. Может статься, что у них тоже есть определённый интерес к этой вылазке. Получишь шанс дорваться до своих ненаглядных птичек, между прочим. Всё как обещалось. Хорошо же?

Ответят ли Виктору, если он спросит почему именно Берислав? Тот был честным и справедливым лидером, мисс Тарнетт его безмерно уважала. Один из немногих приближённых, которого Виктор уважал сам.

Долька запрыгнул на стол и начал ласкаться к хозяину, мешая тому доесть пирог. Ламарк отставил блюдце и погладил животное по серебристому меху: «Вот и Дайан прознала о моём возвращении. Придётся отложить разговор, а ты, Виктор, обдумай всё хорошенько. Крепость Багортт. Уверен, ты в ней бывал и сможешь много интересного рассказать. А теперь всем доброй ночи, господа». Едва за старым дейхе закрылась дверь, Виктор тут же вскочил на ноги, но вновь ему помешали уйти — Змей преградил путь.

— Да? — хотелось сказать слово покрепче, но Виктор сдержался. Только и делал, что сдерживался. Вряд ли его хватит надолго.

— Вы встречались с донной Сиршей, — Лафайетт уставился на своеобразную брошку из жгутиков. Он выдернул булавку с такой скоростью, что Виктор не успел отшатнуться. Ромб упал на пол. — Не советую вам принимать подарки от кого-либо, дон Раймонд.

— Дайте угадаю. Дружеский совет?

Лафайетт кивнул с серьёзным видом.

— Знаете, как бывает, когда мирная забава превращается в жёсткое противостояние, если касается давно соперничающих персон, — он задумчиво покрутил булавку между пальцами. — Ножа у горла вам ждать не стоит, дон Гаруспик запретил, но мелкое вредительство, которое может подвести в критический момент — вот чего будет в избытке.

Если вспомнить, то Сирша ставила на скорую смерть Виктора... Не зря казалось, что эта женщина с забавными ушками примеривалась к нему как к добыче.

— Раз уж пошёл обмен дружескими советами: поделитесь со мной как с другом, мистер Атталь, что такое Разделение.

Вместо ответа Лафайетт вытащил из кармана пиджака знакомую куколку — подарок миссис Иде. Виктор охнул: «Откуда?..», инстинктивно потянулся за ней, но Лафайетт покачал пальцем, давая понять, что лучше вести себя смирно.

— Когда вы пришли ко мне впервые, я понял, что рано или поздно увижу вас здесь, и тогда начнётся новая игра. Решил заранее собрать информацию, так удобнее делать ставки. Заодно осмотрел ваше жилище в Горбах и внёс плату, кстати, на неделю вперёд, иначе ваши вещи уже выкинули бы — не стоит благодарности. Вот и нашёл там любопытную безделушку. Знаете, что это?

Виктора передёрнуло, стоило представить, как этот аспид в бежевой чешуе шарился в его немногочисленных пожитках.

— Всё-таки не знаете. У меня в руках вольт, ведовская кукла. Благодаря ей можно навредить человеку или же помочь, — Лафайетт погладил подарок большим пальцем. — Эту куклу шили с добрыми намерениями, однако ничего серьёзнее хорошего настроения она вам не принесёт. Ведьма создаёт вольты сильнее во сто крат, но, увы, большие силы требуют больших жертв. Во время Разделения вы принесёте две таких жертвы: кусочек души для Двуглавого и кусочек плоти для Ведьмы. Не бойтесь. На деле всё не так страшно.

— Почему тогда никто не верит в то, что я переживу ваш ритуал?

— Раньше было проще, хватало одной плоти. Всему виной Левиафаны, — неизменно спокойно-доброжелательный тон Лафайетта на мгновение треснул, как кромка льда. — Мы отдаём душу Двуглавому, чтобы её не выкрал Скорбящий палач. Умирают слабые, которые не могут отстоять свою волю — они лёгкая добыча для Скорбящего, таким среди нас не место.

— Значит, по вашему мнению, я слаб?

— Души Хранителей ужасно покорёжены, словно их пожевали и выплюнули. Хвалёные сила, выносливость, скорость — всё то, чем вы знамениты среди народа, даётся вам не только лишь благодаря тренировкам. Дариус Тарнетт жертвует вашими душами. Сами того не зная, вы по крупинке отдаёте ему свою жизнь, чтобы стать сильнее.

— Откуда вы знаете? — процедил Виктор сквозь зубы. Историю про клеймо он ещё смог переварить, но это!.. И тут вспомнил, как неожиданно проиграл докеру, хотя раньше справлялся с громилами и посерьёзнее. Бред. Невозможно…

— Как видите, у нас много общего. Только мы берём силу, зная её настоящую цену, — Лафайетт смотрел на Виктора с примесью жалости и сочувствия. — Поэтому, когда один из вас проходил Разделение, всё случилось… не так, как обычно. Мы сомневаемся, что кто-то ещё сумеет выкарабкаться из подобной ситуации.

Лафайетт положил куклу на стол. Не хотелось признавать, но гораздо проще жилось без знаний о таких подробностях.

— Ламарк говорил, что я первый Хранитель, который смог уйти из-под влияния мастера. Выходит, он врал?

— Чтобы выйти из-под чьего-то влияния, сначала надо под ним оказаться, — Лафайетт натянуто улыбнулся, показывая, что деталей ждать не стоит.

— А Двуглавый, значит, ваш божок? Что-то вроде Великих ханов у айрхе? Или Вечного Хора у шинов?

— Всего лишь древний дух из колодца. У нас с ним, скажем так, обоюдное сотрудничество.

— «Всего лишь», — обречённо повторил Виктор. Как же всё у этих беззаконников просто. — И в чём это сотрудничество заключается?

— Мы приносим Двуглавому жертвы, дарим силу, частью которой он делится с нами. Так полезнее для здоровья, чем тратить по кускам собственную душу, — Лафайетт сверился с карманными часами и охнул. — Прошу извинить, но я вынужден прервать наш обмен дружескими советами. Доброй ночи, дон Раймонд.

Какой изящный способ отделаться от лишних вопросов. С тяжёлым сердцем Виктор откинулся на спинку стула и уставился в покрытый трещинами потолок, по которому ползали бражники. Пожалуй, только сейчас он в полной мере осознал всю глубину волчьей ямы.

Глава № 22. Пожиратель солнца

Хейд затаился в тени ивы, пока следил за входом Центральной городской библиотеки. Судя по карманным часам, до полудня оставалось несколько минут. Из-за проезжавшего мимо экипажа он чуть не проморгал момент, когда Несса закрыла за собой двери библиотеки на ключ — сегодня она встречалась с Майрой, обычно на таких посиделках они обсуждали дела Сорок и пили вино, когда-то Хейд тоже заглядывал к ним послушать новости, но… Многое с тех пор изменилось. Матушка-Гусыня редко вылетала из Гнезда и к каждому выходу готовилась со всей тщательностью: привычный пучок сменила на модную укладку пышными волнами, принарядилась, надела любимые жемчужные бусы — подарок Соловья. Хейд уже и позабыл, какой она может быть красивой.

Впервые Хейд пробрался в Сорочье Гнездо подобно вору. Главное — не встретиться с горничной Мартой: та наверняка доложит о нежеланном визитёре хозяйке, которая грозилась пристрелить его, если увидит. Нужно поскорее найти Айлин и расспросить её про Нессу, но где та могла быть? Сидит в своей комнате? Прохлаждается под куполом? Время шло, а девчонка как сквозь землю провалилась. Не могла же Несса запрятать её в подвал, лишь бы та не виделась с Хейдом? Бред, конечно, но на душе всё равно стало беспокойно. На эмоциях Несса часто теряла берега.

Так Хейд и ушёл бы ни с чем, не услышь он хихиканье на нижнем ярусе астральной башни. Следуя за смехом, он спустился по скрипучей лестнице и оказался на складе: у стен высились неустойчивые горы старых столов и стульев, а на полу легко было споткнуться об одну из коробок, заполненных всякой ерундой. Надо бы сделать выговор Айлин за то, что суётся в такие места — все ноги-руки могла себе переломать, глупая!

Маленькая авантюристка сидела на подоконнике и увлечённо рассматривала улицу за окном. На её коленях с удобством устроилась птица — тот самый грач с кривым клювом, извечная тень Хейда. От нехорошего предчувствия засосало под ложечкой.

— А мне нравится шляпка той девушки в сером платье, вон, видишь, у вывески пекарни? Думаю, она бы мне подошла. Нет, белый скучный! На меня и так будто ведро побелки вылили. По радио, кстати, я слышала рекламу краски для волос. Если покрашусь в чёрный, то сойду за айрхе, как думаешь? — беззаботно болтала Айлин, но рядом с ней не было никого, кроме старой мебели и ящиков с хламом. Не с птицей же она говорила?.. — Смотри, какой шикарный конь! Будто с иллюстрации сошёл, помнишь, с генералом Багорттом? Я бы прокатилась на таком.

Айлин крутила головой, высматривая что-то на улице, грач вторил её движениям. Чёртова птица могла за мгновение упорхнуть в раскрытое окно. Пришлось действовать тихо и быстро: девочка вскрикнула, когда грач, надсадно каркнув, оказался в руках Хейда.

— Кто здесь?! Что вам надо? Отпустите мою птицу! — Айлин прижалась к оконной раме и задрожала от страха. От её несчастного вида Хейду стало не по себе. — М-марта? Это ты? Пожалуйста, не говори ничего Нессе, пожалуйста…

— Нас ждёт серьёзный разговор, Айлин.

— Старик, это ты? — с надеждой спросила Айлин, но тут же сникла, стала настороженной. — Я… я так рада, что ты не послушал Нессу и навестил меня. Я слышала, как вы ругались. И не в обиде на тебя, правда-правда. Всё понимаю. Но… отдай мне птичку. Пожалуйста?

Пока она лепетала дрожащим голосом, Хейд рассматривал грача. Сомнений нет, именно эта птица помогла ему бежать из Губернаторского дворца, следила всюду, часто встречала по пути домой. Но Айлин не подходила на роль того самого «убийцы», о котором говорили любитель фокусов и златовласая дамочка, если их словам вообще можно было верить.

— Я верну птицу, если ты честно ответишь на несколько вопросов. Но мне нужна правда. Хорошо?

— Т-ты не поверишь мне.

— Обещаю верить в самые бредовые слова, какие только скажешь. Главное, не ври мне, договорились? — Айлин кивнула, кусая губы и сжимая края кардигана. — Ты… правда слепая? — она вновь кивнула. — А как ты видела происходящее за окном?

— Птичка помогла.

— Не думай, что я не услышал заминку в голосе. Только правда, помнишь?

— Д-друг помог.

— Друг, который присылает к тебе птиц? — Хейд провёл языком по шрамам на губе, стараясь унять напряжение. — Давно это происходит?

— Несколько месяцев… — тихо ответила Айлин и обхватила себя руками. Её бежевое домашнее платье выглядело тонковато для почти осенней погоды, а вязаный кардиган был недостаточно тёплым, чтобы защитить от сурового приморского ветра. — Однажды в открытое окно залетел воробей, так мы и познакомились. Когда я касалась птиц, то начинала слышать голос в голове, а вскоре наловчилась и видеть их глазами. Мы не делали ничего плохого, правда! Я не беззаконница! А друг совершенно безобиден!

Хейд поднял грача на уровень своего лица и всмотрелся в чёрные глаза-бусинки. «Совершенно безобиден», да, конечно. Интересно, что сказала бы Айлин, увидь она казнь воронами.

— Твой друг не хочет поговорить со мной? Я бы и ему задал пару вопросов.

— Скорее всего, ты его спугнул. Вдруг он никогда ко мне не вернётся…

— Оно и к лучшему.

— Тебе-то откуда знать, что для меня лучше?! Он был моим единственным другом! Благодаря ему я хоть ненадолго могла почувствовать себя нормальной! Самолично почитать книги, увидеть небо, людей, игрушки, которые ты мне даришь, — Айлин наклонилась вперёд и ухватилась за пиджак Хейда. — Если он ушёл навсегда, я тебе никогда этого не прощу!

— Помоги его найти, и я обязательно передам, чтобы не забывал наведываться в гости, — Хейд сразу же вернулся к мягкому тону. Перегибать нельзя. — Знаешь его имя? Где он живёт?

Айлин молчала. Её руки дрожали, всё сильнее и сильнее сжимая лацканы пиджака. Грач беспокойно ворочался, изгибал шею и пытался цапнуть своего обидчика за палец. Раз метод пряника себя изжил, то пришло время для кнута: Хейд слегка сжал пленника в руках, тот каркнул и отчаянно затрепыхался.

— Почему он кричит? Это просто птица, она ни при чём! Перестань делать то, что делаешь! — на белоснежных ресницах Айлин появились слёзы. — Пожалуйста!

— У меня не так много времени до возвращения Нессы, чтобы смотреть, как ты молчишь или увиливаешь, хотя мы договаривались.

— Да ничего я не знаю! — Айлин оставила пиджак Хейда в покое и вытерла глаза рукавом кардигана. — Мы просто общались. Он рассказывал, какими мои предки были до войны с энлодами. О землях, по которым он путешествовал. Когда я научилась видеть с его помощью… то взамен всего, что мне дал… он попросил о маленькой услуге, — она сглотнула, прежде чем тихо признаться: — Мы написали пару записок.

Обрывки фактов сошлись воедино.

— Дай угадаю. Вы взяли томик «Современной истории Тормандалла» Конана Рикко, по которой Несса шифрует заказы Сорок, и подделали парочку из них.

— Не говори Нессе, умоляю, — прошептала Айлин и закусила губу до крови.

— Ничего не скажу. Но ты понимаешь, что писала заказы на Дары Квадранты? Из-за ваших записок умер человек.

— Та ночь, когда весь город на уши подняли?..

— Не сомневаюсь, что у тебя не было злых помыслов, — ласково приговаривал Хейд. — А вот насчёт твоего друга надо разобраться. Чем больше ты расскажешь о нём, тем лучше. Поможешь?

— Вскользь он упоминал о брате, — Айлин опустила голову и вновь прикусила губу. — Наверняка тот знает, где мой друг… только я без понятия, как его найти. Я подкинула записку, но кто-то ведь должен был забрать заказ? Наверно, тот самый брат.

— Умница, — Хейд поцеловал её в макушку и вернул грача. Айлин подняла птицу над головой и раскрыла ладони, позволив ей самостоятельно вылететь в окно.

— Пообещай, что если его найдёшь, то вернёшься ко мне и расскажешь, как всё прошло, — в голосе Айлин появилась твёрдость, а слёзы высохли без следа. Сразу видно, кто приложил руку к её воспитанию.

— Обещаю.

— Пообещай не тем обещанием, после которого пропадаешь на месяцы! Я тебя больше к себе не пущу, если опять обманешь!

Хейд молча обнял Айлин, и она тоже обхватила его руками — да с такой силой, словно если хоть немного ослабит хватку, её в тот же миг бросят в одиночестве. Этот простой, искренний жест давил на сердце тяжелее любых слов.

— Тот заказ… Друг говорил, что всё это и для моего блага, — пробурчала Айлин ему в плечо. — Говорил, что благодаря Дару он сможет вернуть мне зрение. По-настоящему.

— Ты же понимаешь, что это бред? — Хейд не сдержал злость. Каким надо быть ублюдком, чтобы пользоваться слабостями наивной слепой девочки?

— Та ночь, после которой я ослепла… Я побоялась вам с Нессой всю правду рассказать. Вы наверняка посчитали бы меня ненормальный. Но сейчас, может, ты мне поверишь? — робко и неуверенно спросила Айлин.

— Поверю во всё, что ты скажешь. Как договаривались.

Хейд всем телом почувствовал глубокий вдох Айлин, пока та собиралась с мыслями.

— Когда ты привёз меня в Дарнелл, я не могла нормально спать. Думала, они… после смерти моих… я надеялась, что со временем кошмары пропадут. Но становилось хуже, — её пальцы заскользили по запястью, нервно разминая кожу. Будто пытались стереть воспоминания о боли. — Я просыпалась где угодно, только не в кровати. Нессе пришлось связывать меня на ночь, а то однажды я чуть не вышла из окна.

Внутри Хейда всё оборвалось.

— И какого чёрта мне никто об этом не рассказывал?!

Айлин виновато опустила голову, хотя именно Хейду стоило извиняться.

— Ты редко появлялся. Быстро уходил. Ещё и Несса на тебя ругалась… Мне казалось, что ты пропадёшь навсегда, если узнаешь, как много со мной проблем. — Хотелось возразить, но слова застряли в горле. — А в одну из ночей всё стало ещё хуже. Что-то жгло мои ноги. Я открыла глаза и увидела, как вся комната заросла жёлтым мхом. Так воняло! И вдруг из этого мха появилось чудище. Оно звало меня по имени. Ревело громко. Как тот медведь-шатун, который убил моих родителей.

Её голос стих, растворился в вязкой тишине. Хейд тоже молчал, тихонько гладил девочку по спине. А сам внимательно посматривал в окно: на балконе соседнего дома сидел грач, его тёмный силуэт резко выделялся на фоне белой стены. Птица тоже уставились на вора в ответ. Упрямо, выжидающе.

«Ну-ну, смотри, пока можешь», — Хейд криво ухмыльнулся. Он ещё заставит хозяина грача пожалеть о том, что вздумал использовать его подопечную как разменную монету.

Айлин, наконец, собралась с духом и продолжила:

— Я хотела убежать, позвать на помощь, но не смогла и пальцем пошевелить. Никогда такую жуть не видела. Вместо головы у чудища был олений череп, со странными рогами, похожими на солнце. Оно тянулось ко мне, а я зажмурилась и очень-очень-очень сильно захотела никогда его не видеть. Ну... перестаралась.

В смешке Айлин послышались истеричные нотки. Её ощутимо потряхивало.

— С тех пор как зрение пропало, сны тоже исчезли. Друг говорил, что мне очень повезло спрятаться от этого страшилища. Уверял, что знает, как его победить, тогда я бы смогла «открыть глаза», но ему нужен Дар. И если я могу ещё хоть чем-то помочь… — в голосе слышалась вся тоска, которая копилась в Айлин долгие годы. — Я не хочу всю жизнь прожить вот так, понимаешь?

— Понимаю. А ты сама понимаешь, что он мог воспользоваться тобой и обмануть?

— Сложно врать, когда наши мысли сплетаются в одну ниточку. Он, конечно, гораздо ловчее меня, хорошо контролировал свои мысли, но и я не дурочка! Враньё очень жжётся, как крапива. Я знаю. Проверила, когда однажды он мне всё-таки соврал.

— И в чём же?

— Что мне идут короткие волосы.

— Но они тебе идут.

— Ты тоже врёшь. Я похожа на уродливого взмыленного птенца, я же видела. Он не хотел меня расстраивать. Знал ведь, почему Несса меня так стрижёт.

Совесть змеёй ужалила в сердце. Права была Несса, когда плевалась обвинениями: Хейд действительно ничего не знал об Айлин, да и не особо старался это исправить. От приступа самобичевания его спас голос Марты — та носилась по коридорам и взволнованно звала: «Лина! Линка, куда ты пропала?!» Скоро горничная доберётся и до этой комнатки. Пора сваливать, но Хейд не мог бросить Айлин одну посреди хлама, заплаканную и с искусанными до крови губами.

— Хочешь, поиграем в Сорок? Наша задача — незаметно добраться до твоей комнаты и не попасться стражу с метёлкой.

В красных глазах заплясали искры озорства. Айлин прикрыла рот ладонью, пряча улыбку, но её хихиканье всё же прорвалось наружу:

— Я буду твоим самым лучшим напарником.

Чуткая, как зверёк, она издалека слышала каждый скрип ступенек, шорох ткани юбок Марты, её сбитое дыхание. Когда маленькая ладонь сжимала руку Хейда, это был сигнал — пора искать укрытие. Заодно пробрались на кухню и стащили кусок медовика; он полагался девочке после ужина, но они же были Сороками — поэтому брали что хотели и когда хотели. Айлин и правда можно назвать лучшим напарником на свете.

Хейд покинул библиотеку с мрачной решимостью. Слишком много дурных событий в его жизни утыкалось в таинственного «птичьего дружка». Жаль, что зацепок на него было до обидного мало. А если правда якобы «вернуть» Дар и подловить человека, который за ним придёт? Могло сработать, главное — договориться с Майрой.

С большой неохотой Хейд вернулся на Обводный канал. Раз уж беззаконники начали так нагло преследовать его, то вполне могли пролезть в дом. Последнее, что ему хотелось — это однажды увидеть в кресле тощего фокусника с зажигалками. Давно пора было сменить укрытие, но на голову свалилось столько проблем из-за Дара Квадранты, что стало не до того.

Прежде чем переступить через порог, Хейд откинул придверный коврик: разбросанные под ним кусочки угля остались целыми. Незваные гости не успели осчастливить его визитом, но почему тогда в квартире так воняло? Протухло что-то из еды? Или скорее кот нагадил, если сам не сдох, что вряд ли — рыжий хвост повадился сбегать к соседке, которая его подкармливала. Лучше бы у неё и остался.

Сборы не заняли много времени: Хейд так и не разобрал чемодан, приготовленный к отплытию. Бутылка коньяка, из которой он вечность назад достал роковой заказ, случайно нашлась на одной из полок. Хейд покрутил находку в руках и, поддавшись порыву, с ненавистью стиснул стеклянное горлышко, будто сжимал горло заказчика Дара. Из-за одной бумажки вся жизнь пошла под откос! Несмотря на помощь птицевода, жажда мести горела в нём сильнее благодарности.

«Спокойно, спокойно, — Хейд метко бросил бутылку в мусорное ведро и уселся в кресло. — Гнев тебе не друг, всегда действуй с холодной головой».

Итак, надо бы ещё разок навестить Майру, но днём она занята цирком, к тому же была вероятность столкнуться с Нессой. Да и зачем торопиться, когда кресло настолько мягкое. Впереди Хейда ждала ночь, полная работы, лучше подремать хоть немного и набраться сил.

«Кошмаров больше нет. Бояться нечего», — и он прикрыл глаза.

***

— Хеди. Хе-еди. Открой глаза, — огрубевшие руки гладят по волосам и щекам, ракушки на браслетах звякают в такт движениям.

— Ма? — он боится пошевелиться.

— Тш-ш-ш, тихо, разбудишь Айру. Меня зовут на охоту. Хочешь помочь мне собраться? — и первое, что он видит, распахнув глаза, это широкую улыбку ма. Две туго сплетённые косы висят прямо над его лицом, похожие на гладких чёрных змеек.

— Кто на этот раз?

— Акула. Утащила трёх рыбаков за последние семь лун. Не бойся, я не одна иду — Файр будет проходить посвящение. К вечеру вернусь с подарками. Хочешь, сделаю тебе стрелы из акульих зубов? — Он нетерпеливо кивает. — Тогда собери птичьи потроха и найди трещотки из белых больших раковин. В последний раз Айра ими игрался, поищи у него среди вещей. Главное, не разбуди малыша, хорошо?

Доверие ма — самая большая ценность, потому он старается побыстрее собрать в мешочек всё, что сгодится для приманки. Не издав ни единого звука, он вытаскивает трещотки прямо из-под носа брата, простуженно сопящего под покрывалом из овечьей шерсти — ведь он ловкий степной кот, крадущийся в тенях. Ма верно говорит: Айра совсем мелкий и глупый, её уход переживает каждый раз как в первый. Вот он сам уже не ребёнок, а старший мужчина рода Мортов, потому всё понимает и не доставляет ма проблем.

Ма проверяет остроту гарпунов, смазывает их ядом из зелёной стеклянной банки, которая под строгим запретом, даже в руки брать нельзя. Как же не терпится поскорее пройти инициацию и стать полноправным главой рода. Тогда он сможет открывать запретную банку и затачивать гарпуны, будет охотиться не на крабов и устриц, а на смертоносных хищников, таких как акулы, и… других интересных рыб, которых ма ловит с кланом.

— Приглядывай за очагом и не убегай в степь без брата, как в прошлый раз, ясно? — ма обнимает его жилистыми руками, покрытыми причудливыми рисунками.

— Я защищу наш очаг, пока тебя нет, — заверяет он со всей серьёзностью. Не хочет, чтобы ма беспокоилась и отвлекалась от охоты.

Ма крепко целует его в лоб, шепчет: «Мой милый степной котик», взваливает на плечо снаряжение и уходит. Очаг затухает, ма забирает всё тепло с собой. Мелкому станет хуже, если похолодает, он пытается разжечь огонь вновь, пока до него запоздало не доходит, что ложе из подушек пустует. Айра давным-давно мёртв. Он не смог сберечь брата. Он не справился и всех подвёл.

Он несётся к выходу из юрты, кричит: «Ма! Погоди, ма! Айры нет! Слышишь?! Не уходи!», но замирает на полпути. Мать умерла ещё раньше брата. Сам он — давно не степной котик, а несчастливый вор с чужой кровью на руках. Рода Мортов больше нет, а он сбежал в далёкую страну, не пройдя инициации. Всё, что принадлежало матери, оказалось в руках тётки и её мужа из рода Юлат. Теперь-то у него хватит сил отомстить: раздерёт лицо дяди так же, как тот разодрал его собственное, оставив на память уродливые шрамы.

Переполненный некогда позабытой ненавистью, он выходит из юрты и жмурится от пронизывающего ветра. Снег крупными хлопьями падает на подставленные ладони, скрипит под ногами. Вместо степи вокруг пляшут тени ночного города, окна сияют подобно далёким звёздам. Позади раздаётся скрип и треск льда, словно хрустят ломающиеся кости.

— Хеди! Хеди, убегай! — маленькие ладони хватаются за ледяную кромку. — Хеди, не подходи!

Глупость! Теперь он не ребёнок. Больше не надо оставлять Айру тонуть в одиночестве, звать на помощь и видеть в ответ равнодушные, недоверчивые взгляды. Он не беспомощен. Айра плачет, дрожат посиневшие губы, когда он падает на колени и хватает оледеневшие ручки. Тонкая, вздувшаяся от воды кожа лопается под пальцами, окрашивает лёд в чёрный цвет, обдаёт тошнотворным смрадом. Он старается, тянет изо всех сил, но Айру глубже засасывает под воду.

Ничего не изменилось. Ничего не получается. Он всё ещё слишком слаб, нужно бежать, звать на помощь, хоть кого-то! В этот раз он успеет вернуться!

— Ты не сможешь бежать всю жизнь, мой степной котик, — шепчет мать. Она выныривает из воды и мягко берёт его за правую руку. Её щека разорвана, глаз вытек. На боку недостаёт куска плоти, белые кости рёбер трутся о снежную корку. Лёд вокруг трескается, тает под напором огненных плавников; акулы медленно кружат, отрезают все пути к отступлению. Они пришли за ним. Забрали ма, забрали брата. Остался он.

— Хватит сопротивляться, Хеди, — хрипит Айра сорванным от криков голосом и цепляется за его левую ладонь. Чувствуется запах гари. Родные руки тянут за собой вниз, на глубину, и у него нет ни причин, ни сил им сопротивляться. Убаюкивающая тьма сгорает в пламени настигших его акул.

***

Хейда скрючило приступом кашля. Мерещилось, что в нос и рот забилась вода, он пытался глотнуть хоть немного воздуха, но только давился сильнее. За спиной послышался настойчивый стук. Едва придя в себя, Хейд с ужасом обнаружил, что комната наполнена дымом, и кашлял он не из-за речной воды — откуда ей вообще в квартире взяться? Всё это время в окно стучала сорока, она прыгала по карнизу и долбила клювом о стекло до тех пор, пока не заметила обращённый на себя взгляд. Чего бы там птица ни хотела, возникли проблемы поважнее.

В квартире пожар!

Проснись Хейд хоть минутой позже, так бы в кресле и сгорел, убаюканный ядовитым дымом. На улице бил тревожный колокол, слышались крики соседей, кто-то пытался выломать входную дверь. Что спасать из вещей? Самое главное, бесспорно — чемодан. Остальное ерунда, сворует где-нибудь, если потребуется. Обычно он с трудом отрывал сумку от пола, но сейчас, когда кипела кровь, Хейд в два шага добрался до окна. Он распахнул створки и сбросил чемодан вниз, на траву, и одной ногой уже стоял на подоконнике, когда краем уха услышал протяжный мяв.

Первый всё это время сидел в квартире, не у соседки? Хейд простонал и хлопнул себя по лицу. А оно того стоило? Пламя уже грызло ковёр спальни, скоро из квартиры будет не выбраться. Он выглянул на улицу, чтобы немного отдышаться. Внизу, казалось, собрались все жители Обводного канала. Они что-то кричали, но Хейд не слышал: он бурно спорил сам с собой. Наконец ругнулся от всей души и кинулся навстречу горящему жерлу своего бывшего убежища.

В первую очередь он хотел заглянуть в кабинет покойного мужа миссис Бэллвош, кот любил спать именно там. Огонь начал облизывать дверь, её пришлось выбить пинком. Хейд заглянул под мебель — дрожащая тушка сжалась под креслом бывшего хозяина и таращилась остекленевшими безумными глазами. Вытаскивать Первого пришлось с боем, Хейд хватал его за что придётся, а кот в ответ прокусил ему палец до кости. Первый шипел от страха, Хейд шипел от боли, но всё-таки удалось поймать животное за загривок и под гневное урчание вытащить на волю.

Хейд запихнул глупое рыжее чудовище под пиджак и, прижимая к груди одной рукой, попытался выбраться через окно. Дёргал проржавевшую щеколду изо всех сил, но та не поддалась. Утекали бесценные секунды. Пламя ласково шептало: «Всё будет хорошо», тянулось распухшими от воды детскими ручками, с укором смотрело с почерневших стен глазами убитой девушки. Хейд растерянно бросался из стороны в сторону, но его будто нарочно заманили в ловушку, из которой нет выхода. Он отрешённо подумал: «Так тут и умру», а после добавил: «Сраный кот».

Первый гневно проурчал и вцепился всеми когтями, раздирая рубашку. Хейд шлёпнул кота, чтобы не дурил, и заметил, что жуткие образы исчезли. Судорожно кашляя, он сморгнул слёзы, катившиеся по щекам из-за рези в глазах, и больше по памяти рванул в сторону спальни. В глотке и груди болезненно тянуло. Он не заметил, как налетел на подоконник — казалось, тот должен был находиться гораздо дальше.

Скрип горящего дерева, звон колокола и крики зевак слились в звуковую кашу. Мысли стали вязкими, чёрный дым прокурил их насквозь. Только что Хейд высунулся из окна, но стоило моргнуть — и уже валялся на траве, а над ним склонились обеспокоенные лица соседей. Первый остервенело выбрался из-под пиджака, оставив царапины на щеке. В глаз не попал, и на том спасибо.

Наконец приехали пожарники с водяными бочками и гидрантами. Хейда схватили под руки, чтобы оттащить от дома, но тот задёргался, бормоча, что он в полном порядке. А раз в порядке, то пришлось заставить себя встать на ноги и прихватить с собой чемодан; удивительно, как его никто не украл, пока Хейд искал кота.

Шум, паника и дикое количество народа выбивали из колеи, хотелось забиться в тихое место и там зализывать раны, но не давал покоя вопрос: почему начался пожар? Квартира спокойно простояла несколько дней, но стоило зайти на пару часов, как беда не заставила себя долго ждать. Хейд ухаживал за всеми приборами и лампочками, они не должны были взорваться. Может, поджог? Да как теперь проверить…

Вдруг крики зевак и команды пожарных затихли, будто кто-то выкрутил громкость до минимума. Что-то... что-то рвалось из пылающего окна спальни. Глаза всё ещё слезились от дыма, Хейд потёр их, размазывая по лицу гарь и кровь из царапин, но наваждение не исчезло. Огромные человекоподобные руки ухватились за края оконного проёма. Даже стоя на приличном расстоянии от дома, Хейд почувствовал, как ему в лицо полыхнуло удушливым жаром. Следом за руками в снопе искр появился гигантский олений череп с рогами, подобными солнечному диску.

«Я слишком сильно ударился головой? Отравился дымом? Возможно, стоило согласиться на помощь лекарей?» — Хейд судорожно пытался найти логическое объяснение, а чудовище тем временем расправило широкие плечи и встало во весь рост. Кончики его рогов касались неба, заменив собой настоящее солнце. Чудовище взвыло, пробирающий до души крик напоминал звон тревожного колокола, помехи в радиоэфире, треск льда и костей.

Хейд бежал. Как мог в своём состоянии, но всё-таки бежал. Позади не стихали хрипы и вой, они складывались в едва различимые слова: «Стой», «Выпусти», «Всё будет хорошо». Тварь неспешно следовала за ним, возвышаясь над крышами домов и покачиваясь на ветру. Земля лопалась под напором растений, сотканных из пламени.

«Шелест». Вот его спасение. Хейд закинул чемодан в лодку, прыгнул следом и едва успел отвязать канат, пока вездесущие стебельки охватывали нити. Чудовище вновь воззвало к нему, повторяя: «Стой», подстёгивая быстрее завести мотор. Лишь бы топлива хватило. Краем глаза Хейд видел, как гигант медленно наклоняется, протягивает испачканные золой руки: ему ничего не стоило смять и лодку, и её хозяина, как сорванный с дерева лист.

— Заведись же, ты, чёртово корыто!

Мотор заурчал, и «Шелест» унесла Хейда прочь от тлеющих пальцев. Сохатый гигант рассеялся подобно миражу, но между плит, которыми была облицована набережная, набухли ярко-жёлтые жилы.

«За какие грехи мне всё это?» — Хейда начала душить безысходность. Он ведь надеялся избавиться от этого чувства навсегда, ещё когда утопил Дар и каменного уродца.

«Получается, я ошибся?» — к безысходности присоединилось отчаяние, ведь не осталось никаких идей, в чём причина творящегося вокруг безумия. Неужели он зря избавился от награбленного? Но на несколько дней Хейду действительно полегчало. Не могло всё оказаться самообманом.

«Я не хочу вновь зачахнуть», — он упорно избегал слова «боюсь», будто стоило признать свою слабость, и спасения уже не дождёшься.

На борт приземлился грач с кривым клювом. Придёт ли теперь птицевод на помощь?

— Ты… — Хейд с трудом откашлялся, горло до сих пор драло, — ты можешь меня слышать? Можешь видеть чудовище, которое гонится за мной? Прошу тебя, помоги. Я не знаю, как это прогнать.

Он никогда ещё не чувствовал себя настолько глупо: весь перемазанный в крови и саже рассказывает птице о преследующем его существе из чужих кошмаров. Со стороны, наверное, дикая картина. Грач смотрел пристально, взвешивая, стоит ли помогать неблагодарному вору или нет. И чего птицевод тянул? Мстил за то, что раскрылись его шашни с Айлин? Или на этот раз ничем не мог помочь?

— Я отдам тебе Дар, слышишь?! Только прогони эту тварь!

Третий раз просить не пришлось. Грач раскрыл крылья и взмыл к небу. Хейд ожидал очередного представления с кучей птиц, но то ли чудовище стаей ворон было не изгнать, то ли после «фокуса» тощего человека у птицевода остались проблемы с контролем над ними. Пришлось довериться грачу и плыть туда, куда тот вёл, по узким каналам вглубь острова Тараск.

Топливо в баке кончалось, мотор почти заглох, когда птица с громким карканьем опустилась на столб пристани. Хейд знал этот район. Грач привёл его в Горбы. Пришлось следовать за ним по суше, прихватив с собой злосчастный чемодан: пусть он неудобный, тяжёлый, и отбивал до синяков ноги, но боль стала якорем, знаком, что Хейд сейчас в трезвой памяти, а не блуждал в кошмаре. Оставит чемодан — и затеряется.

Жёлтая поросль неотвратимо следовала за ним по пятам. Хейда обволакивал удушающий запах, от которого горели лёгкие. Проводник каркал над головой, не то подбадривая, не то подгоняя; он летел к вершине центрального холма, на котором стояли развалины старого дворца с богатой историей. На засохших деревьях сидели всевозможные птицы, хор их голосов приветствовал гостя. Чем выше Хейд поднимался по ступенькам на холм, тем сильнее давило чувство, что ему здесь не место. Никому здесь не место. Жаль, отступать было некуда — позади всё поглотил живой огонь. Хейд сгибался от кашля и боролся с собой за каждый шаг, но мрачные руины не становились ближе. Он опустил взгляд. Его по колено опутал мох и шустро полз выше, цепляясь за одежду. В ужасе он выронил чемодан и попытался стряхнуть с себя заразу.

«Здесь оно меня и сожрёт», — мысли казались чужими. Всё, что Хейд делал — не больше, чем конвульсии рыбы, выброшенной на берег. Целый месяц он бился и бился о раскалённую гальку, пытался вернуться в родные воды, не понимая, что всё было кончено с того момента, как он заглотил крючок.

Пришла в движение странная конструкция посреди руин. Два исполинских крыла распахнулись, разрезая небо; они — дыры в самом мироздании, они — абсолютная чернота, поглощающая всё, что попадалось на её пути. Над Горбами разверзлась бездна.

Во тьме зажглось лазурное пламя: оно горело из пустых глазниц птичьего черепа с длинным острым клювом. Существо медленно склонилось над крошечной фигуркой Хейда. Голубоватое свечение на миг усилилось: чудовище пристально разглядывало человека перед собой, видело все его мысли и страхи. Хейд инстинктивно шагнул назад, но его ноги запутались в огненной траве.

Птичий череп резко поднялся, и существо устремило свой взгляд за спину Хейда. Оно распахнуло клюв, который с лёгкостью мог бы поглотить солнце. Прошло несколько томительных секунд — и существо... закричало.

Глава № 23. Удильщик

— Уже несколько ночей ты спишь на голом матрасе и без нормальной подушки, — сказала Сирша с неподдельным сочувствием. — Бедный ты наш дядя-Хранитель. Не держи зла, закрутились-завертелись, совсем забыли о твоём удобстве. Вот, дарю. На пуху мягко да сладко спать будет.

Тщательно помяв и обнюхав подарок, Виктор не нашёл никаких отличий от обычной подушки. Какие ещё опасности могли таиться в кучке пуха и хлопковой тряпке? Интуиция молчала, самозванка не шептала предупреждения на ухо, поэтому Виктор решил оставить подарок на свой страх и риск.

В тот же вечер вернулся Крыс. Шарахаться, как в первый раз, он не стал, только хмурил брови, рассечённые мелкими шрамами.

— Чё Хранишка крутится у лежанки Крыса? Тэно ещё не выпнули отсюда?

— Как видишь — нет. Неужели так мешаю?

— Как видишь — да.

Первым делом Крыс проверил сундук под столом и ревностно осмотрел замок. Убедившись, что его вещи никто не трогал, парень немного успокоился и достал из-под кейпа очередной бумажный свёрток. К канализационной вони прибавился аромат рыбного пирога — Крыс продолжал таскать еду с поверхности, игнорируя угощения Тунары. Однажды Виктор пытался спросить у соседа, где выход из катакомб, после чего горец посмотрел на него, как на идиота, и ответил лаконичным: «Каким путём сюда припёрся, таким и проваливай». Легко понять, почему Курьеры его недолюбливали.

Весь минувший день Виктор помогал Танмиру чинить мебель, а тот в ответ усовершенствовал карту убежища, как и обещал. Всеми способами он старался изнурить себя, прежде чем ложиться спать — так приходило меньше кошмаров. Да только не успела голова насладиться мягкостью новенькой подушки, как подарок нагло сдёрнули с нар.

— Вонь. Вонь. Какая вонь. Весь аппетит убило, — Крыс без усилий разорвал подушку по шву.

Виктор попытался схватить парня, но тот увернулся, оставив в руках один пух, шлейфом летевший за ним. Да и если поймает засранца, то что с ним делать? Огреет по затылку — сам же будет в агонии корчиться на полу. Рано или поздно он найдёт способ обдурить проклятье, и тогда!..

— Тэ занял лежанку Крыса. Теперь тащишь всякую дрянь, — Крыс показал кольцо из шерсти, перевитое узелками. Поклад, точно он. Когда мисс Тарнетт отправили нести слово Непреложных законов к степнякам, то местные беззаконники, ясное дело, ей не обрадовались. В открытую вредить не рискнули, особенно когда рядом крутился Хранитель, зато подбрасывали поклады. За свой короткий визит мисс Тарнетт собрала не менее десяти подобных штук, которыми степняки чаще наводили беду, чем притягивали удачу.

Крыс швырнул на пол остатки подушки и вернулся к надкусанному пирогу, ворча себе под нос: «Нашёлся горе-сосед на голову Крыса, надеюсь, сдохнешь поскорее». Виктор поспешил сжечь поклад в огне, как предписывали Непреложные законы. Вот какого рода войну затеяли Курьеры.

На следующее утро Виктор перевернул всю камеру вверх дном. Собралась целая горсть «подарков»: несколько булавок с костяными бусинами он нашёл под матрасом, из дыры в полу выудил разбитую глиняную фигурку, похожую на человечка, и самое коварное — непримечательный с виду огарок свечи, хотя единственный канделябр давно никто не зажигал, обычно хватало лампы. Вряд ли всё это — дело рук одной Сирши: на доске собралось достаточно имён тех, кто поставил на раннюю смерть Хранителя. С Лиховидом и так всё ясно, но он не появлялся в убежище с того самого дня, как поймал Виктора. Подозреваемым был и Танмир — единственный человек, проявивший к нему искреннее дружелюбие.

«Могли все его слова оказаться ложью?» — гадал Виктор, пока выдёргивал из щели между кирпичами щучьи зубы, которые были воткнуты слишком высоко для миниатюрной Сирши.

Урок Виктор усвоил и старался больше не пересекаться с Курьерами. Всё свободное время он проводил в тренировочном зале: по сути обычной комнате с парой соломенных чучел. За пару дней не встретил здесь ни одной души. Вот почему Хранители прихлопывали Курьеров как тараканов — те не особо-то любили напрягаться, следить за тонусом тела, оттачивать приёмы. Разбаловало их беззаконие, та сила, которую они могли получить всего лишь пустив кому-нибудь кровь.

Виктор не позволял себе подобной блажи. Перед ним до сих пор маячил выбор: собственная смерть или смерть Берислава, а где Берислав — там и Адда Гирд. Ожесточённой битвы не избежать. Месть за мисс Тарнетт обходилась всё дороже, но свою точку невозврата Виктор уже прошёл, когда принёс в жертву бывшего собрата. Самуэль Ламарк тоже получит своё, рано или поздно.

«Если, конечно, я выживу после вылазки в крепость», — а в этом Виктор сильно сомневался, от чего удары палкой по чучелу становились всё яростнее.

— Я не оставлю тебя, — прошелестел голос мисс Тарнетт. После очередного удара раздался хруст, и соломенная голова полетела вниз. Самозванка опустилась на колено, провела ладонью по нарисованному краской рту. — У тебя есть уникальный шанс взять лучшее и от Хранителей, и от Курьеров. Пользуйся.

— Пока я набрался только боли, — голос Виктора, полный гнева и усталости, эхом отразился от стен. Ему всё ещё хотелось нападать, выплеснуть накопившуюся ярость на что и кого угодно.

Игнорирование этой крылатой твари оказалось бесполезным. Если одна тактика не сработала, Виктор будет пробовать другие снова и снова, пока не найдёт способ избавиться от проклятья, раз и навсегда.

— Хранитель видит в Курьере врага. Курьер видит врага в Хранителе. На деле опасны черви, как твоя София. Хранитель этого не осознаёт. Курьер тоже. А черви уже копошатся в их телах, — и самозванка распалась на рой бражников.

Голова чучела так и валялась на полу, его улыбка казалась злобной усмешкой. Поведение Двуглавого сбивало с толку. Он не отвечал на вопросы, словно не слышал их, появлялся тогда, когда ему вздумается, и до сих пор истязал Виктора обликом мисс Тарнетт.

«Надо бы найти его кости и сжечь. Если Лафайетт не врал, то Курьеры ослабнут, когда лишатся своего покровителя», — звучало как хороший план, но Виктор старался много о нём не думать. Все его мысли не были секретом для крылатой заразы, но та словно не воспринимала их всерьёз — пока что.

Неожиданно стены затряслись от душераздирающего воя: сплетённый из нечеловеческих криков и стонов, он волной прокатился по тренировочному залу и отдался в ушах неприятной вибрацией. Сигнал тревоги? Или, может быть, ещё одна причуда здешних обитателей? Никого поблизости не нашлось, чтобы спросить — Курьеры как сквозь землю провалились.

На всякий случай Виктор достал костяной нож, подарок Ламарка. Трястись в углу от страха перед неизвестным он не собирался, наоборот — нужно отыскать источник аномалии и проверить, насколько она опасна. Ответ нашёлся неожиданно быстро: едва Виктор прошёл через каменные врата, как ему в лицо чем-то плеснули.

— Дух потерянный, в посмертии заблудший, на зерцале лик свой узри да до костей своих приве… Тьфу на тебя, новичок, ты что здесь позабыл?

— Говорила же, ничего не получится. Звал духа, а пришёл синемундирный. Вот умора.

— Да что б вас киты под хвост драли, — не сдержался Виктор, хотя на языке вертелись фразы и покрепче.

Судя по запаху, его облили молоком. Кое-как проморгавшись, он увидел вокруг себя знакомые лица: Лиховида, Диану, Сиршу с зажжённым светильником, полукровку с крынкой в руках и Лафайетта — он единственный выглядел хоть немного виноватым.

— Не сквернословь при девицах, новичок. Ты же сдерживался при хозяйке, которая кончилась из-за твоего недосмотра, а? — не будь руки Лиховида заняты зеркалом, он бы непременно погрозил пальцем для пущего эффекта.

Виктор сцепил зубы, промолчал. При дамах и правда ругаться не хотелось, так уж его воспитали. Хранители часто сторожили высокопоставленных господ, при них и вести себя нужно было соответствующе.

— Случилось ужасное недоразумение, дон Раймонд, — Лафайетт протянул платок, чтобы тот мог вытереться.

— Если бы синемундирный не лез в чужое дело, не случилось бы и недоразумений, — полукровка заглянула в крынку с таким видом, будто надеялась отыскать на дне ещё немного молока, которое можно вылить на Хранителя. В её украшенной вышивкой и кружевом блузке чувствовался столичный лоск, а длинная чёрная юбка с высоким поясом подчёркивала тонкую талию, но рыбья чешуя всё-таки смотрелась на ней куда интереснее.

— Карамия, — с укором одёрнул её Лафайетт.

Снова катакомбы сотряс ужасающий вой. Сирша зычно проорала во тьму: «Нариман, отбой!», стоявший рядом Лиховид зажмурился, ему нечем было закрыть уши. Вскоре на свет вышел сам Нариман, в руках он нёс огромный костяной горн; оставалось гадать, какому зверю мог принадлежать такой рог.

— Хоть наш план и провалился, думаю, ещё не всё потеряно, — Сирша подозрительно заулыбалась. — Мы охотимся на блуждающего в этих руинах духа. Много способов перепробовали, но он как чувствует, что его изловить хотят — не ведётся.

— Вот уж не думал, что для ведунов это будет проблемой, — хмыкнул Виктор с толикой злорадства.

— Вертлявая рыбка попалась, — Лиховид, казалось, говорил со своим отражением в зеркале, пока пытался рассмотреть свежие царапины на щеке. Диана шутливо показала отражению язык, на что степняк рассмеялся и чмокнул её в макушку.

— Когда мы разгребали завалы, то нашли кучу останков дейхе. Они погибли здесь очень давно. Сначала думали, что их души пожрал Двуглавый, но возможно это сделал Удильщик, — сказала Диана, когда перестала дурачиться.

Виктор нахмурился. Да сколько ещё мертвецов не нашло покоя в этих подземельях?

— Скорее всего мы случайно потревожили его кости. Удильщик пока никому серьёзно не навредил, но, согласитесь, это не самая приятная компания. Он мешает нашим ритуалам, — слова Лафайетта звучали обыденно, словно речь шла о соседе, который всех достал своей любовью громко слушать одну и ту же пластинку в патефоне.

— Бедная Веселина, — Диана покачала головой. — Удильщик уже два раза напал на неё, видимо, посчитал самой уязвимой. Благо нас бережёт влияние Двуглавого, потому она отделалась испугом. А не будь этой защиты?..

— Которой нет у тебя, дядя-Хранитель! — Сирша тут же подхватила тему. — Гаруспику и Ведьме сейчас не до Удильщика, так что справимся сами. Раз он достаточно умный, чтобы не вестись на призывы, то попробуем ловить на живца. Уверена, он попытается и до тебя добраться.

Виктор бросил беглый взгляд на Лафайетта и Диану, те вели себя спокойно. Значит, это не очередная попытка его угробить? Но ведь ничто не мешало Сирше или Лиховиду использовать «охоту на живца» в своих интересах.

— Отказываюсь.

— Не заставляй тебя уламывать, новичок. Нас много, а ты один, — Лиховид аж лучился дружелюбием.

— Тебе же лучше будет, дядя-Хранитель, если мы поскорее избавимся от Удильщика. Дух древний, злобный, кровью и болью своих братьев вскормленный, — Сирша поёжилась и обняла себя за предплечья, будто покрылась мурашками от ужаса. — Ты уверен, что дотянешь до Разделения?

Спелись два шакала.

— Я не хочу слушать человека, который пытался навести на меня беду.

— Но ведь это общая проблема, и для удачного её решения нам всем… — влез Лафайетт, но Сирша подняла руку, прерывая его.

— Насилу мил не будешь, как поговаривает наш Гаруспик. Проваливай, дядя-Хранитель. Надеюсь, я не найду твой иссушенный труп в тёмном закоулке. Только испортишь мне аппетит.

Как же Виктор устал от этого места, в котором не бывает солнца, от этих людей, желающих ему смерти, но больше всего он ненавидел собственное бессилие. Нужно вернуться к тренировкам. Он должен быть на пике своих возможностей, когда у него появится шанс вырезать всё логово беззаконников.

Карта помогла Виктору не заплутать на обратном пути в тренировочный зал. После очередного поворота он вдруг наткнулся на пятно света — посреди коридора стоял фонарь. Откуда здесь могла взяться бесхозная керосинка, когда у Курьеров каждый ресурс был на строгом учёте?

Тишину прорезал шорох, а следом — едва различимое бормотание. На границе света появилась тёмная, слегка искривлённая фигура. Удильщик. Горн всё-таки пробудил его. Но сейчас у Виктора не было ни зеркала, ни хотя бы миски с водой, чтобы заточить блудного духа в его же отражении. Металлический корпус фонаря мог послужить защитой, но если мертвец достаточно силён и голоден, его не отпугнёт такая мелочь. Единственное, что в теории могло помочь — это костяной нож Ламарка, но Виктор ещё ни разу не пробовал бороться с духами подобным оружием. Так, наслышан по верхам от горцев, что от костей тоже может быть толк. В любом случае, легко сдаваться он не собирался.

Зловещая тень нагнулась, рука в перчатке подхватила фонарь за кольцо и подняла высоко над головой.

— Вы кто такой? — без угрозы, но требовательно спросил незнакомец, вполне себе живой и материальный. Проклятые Курьеры, накрутили своим Удильщиком. — Ах да, точно. Хранитель-изгнанник.

Человек в чёрном пальто-реглане поставил фонарь обратно на пол. Он снял со стены одну из масок и начал тщательно протирать её тряпкой от пыли и подпалин, оставленных огонь-травой. Курьер этот был рослым, с лёгкой сединой на висках, но кто он? Числилось его имя на доске со ставками? Первый вопрос Виктор задал вслух.

— Я? Можете звать меня Якоб Морхатт, — ответил Курьер, ненадолго отвлекаясь от своих мыслей. Кажется, он и забыл уже, что не один. — Хм-м. Мне о вас рассказывали. Хранитель приближённой… я думал, будет кто-то постарше. Интересная у нас выйдет тренировка.

Вот и последнее имя с доски. Якоб поставил на то, что новичок проживёт две недели. Ближайшие пару дней от него вряд ли стоило ждать проблем, а вот потом…

— Как-нибудь в другой раз.

— Это было не предложение. Я всех новобранцев учу некоторым приёмам, чтобы у них появилось больше шансов выжить.

— Думаю, в моём случае это излишне. Одного человека ваши приёмы уже не спасли.

— Что поделать, в большинстве своём Курьеры не бойцы, как мы с вами, — Якоб пожал плечами, совершенно не задетый словами Виктора. — Пекари, флейтисты, торговцы, горничные, попрошайки, пастухи, рыбаки, и хоть бы один настоящий головорез или наёмник. Я же к Гаруспику из Чёрной гвардии попал. Думаю, у меня всё-таки найдётся чему обучить даже Хранителя. Раз Гаруспик заинтересован, чтобы вы стали одним из нас, значит, я заинтересован, чтобы вы жили как можно дольше и оправдали его ожидания. Ясно?

— Как вас угораздило?.. — не удержал Виктор своё любопытство, но на половине фразы замолк. Вдруг у Курьеров не принято о таком спрашивать.

— Долгая история, как и у всех нас, — Якоб вновь пожал плечами. — Во время Разделения сами всё увидите. Ох… как же ты умудрилась, — пробормотал он, нащупав на губе глиняной маски скол. — Будьте добры, подайте вон то ведёрко.

Бывшая тень императорской семьи, подумать только. Многие юные Хранители мечтали когда-нибудь стать членами Гвардии, такими же тенями, но ни у кого не вышло — теперь, благодаря Ламарку, стало ясно почему. Мастер Тарнетт не собирался ослаблять ошейник ради кого-либо.

— Будьте осторожны: если верить вашим людям, то по убежищу ходит блудный дух, — сказал Виктор на прощание.

— Дух? Здесь? Так вот к чему были те неприятные звуки. Странно. Помню, Гаруспик как-то говорил, что всех мёртвых в Дарнелле, кого не успели сжечь квадрианцы, давно поглотил Двуглавый. Думаю, ребята что-то напутали. Хотя меня долго в убежище не было…

Словам гвардейца верилось больше, чем словам остальных Курьеров — может, из-за того, что в нём чувствовалась родная душа.

Когда Виктор встретил за обедом Танмира, то уговорил его вернуть зеркальце, выигранное у леди Удачи. Даже если Удильщика действительно нет, в голову пришла интересная мысль — попробовать изгнать самозванку как блудного духа, когда та явится в следующий раз. Вряд ли сработает, но без экспериментов он так и не найдёт управу на крылатую тварь.

Поигрывая в руках добытой вещицей, Виктор вернулся в тюрьму. Ещё издалека он почуял вонь, от которой защипало в глазах — неужели где-то пролезла огонь-трава? Оказалось, это Крыс виноват. Парень сидел на сундуке и смазывал костяной шип сероватой полупрозрачной субстанцией. Когда он поднёс шип к огню примуса, субстанция зашипела, испарилась, и кость обрела угольный оттенок, а смрад в камере усилился. Странный какой-то яд, если это был он.

— Опять тэ. Надеюсь, не притащил никакой дряни чё да, — проворчал Крыс. В кои-то веки он снял кейп, и стало ясно, что случилось с его больной рукой: на рубахе, у плеча, остались прореха и застарелое кровавое пятно. Его ударили в спину чем-то размером с нож.

— Если я помогу залечить руку, ты перестанешь шипеть на меня, как увидишь? Запустишь ведь — придётся её отрезать.

Крыс глянул на соседа с прищуром, однако не спешил огрызаться и сыпать оскорблениями — хороший знак. Без капюшона удалось разглядеть его глаза, довольно необычные: один карий, другой — голубой. Подобные отклонения считаются квадрианцами дурным знаком.

— Откуда Крысу знать, что тэ добро предлагаешь, а не задумал вредить ещё больше?

— Я вижу перед собой измученного мальчишку со скверными манерами, которого мог бы подлечить, вот и всё, — решил Виктор ответить честно. Подействовало, как ни странно, хотя на «мальчишку» Крыс злобно оскалился.

— Рискни. Учти, Крыс за тэкӧд внимательно следит и чуть что — горло перегрызёт.

Горец неуклюже стянул рубаху, бросил её в угол и кивком позволил Виктору приблизиться. Бинты намертво присохли к коже, пришлось их размачивать водой и срезать ножом. Крыс нетерпеливо буркнул: «Ну чё там?», когда Виктор надолго замолк, а у того все слова растерялись от увиденного: перед ним была глубокая рана с ровными краями, раскрытыми, как клюв голодного птенца, из которой сочилась бурая земляная жижа.

— У тебя в ране земля.

— Глаз как у орла. Знахарить будешь ли чё?

Виктор потёр переносицу и вздохнул. Раз уж взялся, то да, придётся лечить. Чистой тряпкой он постарался оттереть грязь; края раны были не вспухшие, нарывов и покраснений нет — что странно. Горцу повезло: попади нож хоть на ноготь правее, и плечевому суставу пришлось бы худо.

— Ты представляешь, сколько заразы занёс в своё тело? Как ты жив-то ещё?

— Крыс рождён землёй, она же Крыса и вылечит… должна была вылечить. Предки недовольны, поэтому дырка не заживает, хотя всё сделано правильно, всё как надо.

— Теперь мне придётся вычищать всю твою народную медицину. Вот же, додумался — землю в рану пихать! — от негодования Виктор совсем забыл, кто сидел перед ним. — Если рука до сих пор не сгнила, может, и обойдётся. Жди здесь, никуда не уходи.

Виктор столько раз за свою жизнь зашивал раны себе и другим, что мог бы подрабатывать в лечебнице. Но прежде чем взяться за дело, нужно было собрать инструменты, а в условиях убежища Курьеров это оказалось не самой простой задачей.

Чистая вода и спирт нашлись быстро. Услышав про спирт, Тунара странно глянула на Виктора, пожалуй, даже с сочувствием, и молча выдала целую бутыль. Чтобы раздобыть иголку с ниткой, уже пришлось постараться. Лафайетт нашёлся на складе: он считал недостающие припасы и записывал расчёты в журнал. Он участливо поинтересовался, не опасна ли рана Виктора, заранее извинился, если в том была вина Курьеров — и ничем не поделился. Неужели обиделся на отказ ловить Удильщика? Виктор решил ткнуть пальцем в небо и с намёком показал добытую бутыль спирта. Тон беседы резко поменялся: немного «подумав» Лафайетт вспомнил, где хранятся и иголка, и нитка, и ткань для бинтов, только медикаментов не оказалось, за них якобы отвечали Веселина и Ведьма.

Ни с той, ни с другой у Виктора общение не задалось, но Веселина хоть не мечтала удавить его за убийство сына. Хорошо, что убежище было не такое уж и большое: он столкнулся с пугливой степнячкой на одном из нижних завитков. Компанию ей составила Сирша, они срезали ростки огонь-травы — те пробились сквозь трещины в плитах, несмотря на маски вокруг. Тревожный знак.

В ответ на просьбу Веселина опустила глаза, вместо неё заговорила Сирша:

— Нашему смелому и самостоятельному дяде-Хранителю понадобились лекарства? — притворно удивилась она.

— Поранился, когда бродил по завалам.

— Поранился, значит? — Сирша склонила голову набок, и светлая кудряшка упала ей на лицо. — Бедолага. Покажи хоть, что за страшное ранение такое. Ну? Чего глазки потупил, дядя-Хранитель? Может, это крысы тебя покусали? Крысы — они наглые и заразные твари, тут лекарства могут и не помочь. Бедный, бедный дядя-Хранитель. Но ты и без нашей помощи справишься, правда?

Однако Веселина шагнула к Виктору, прижимая к груди корзинку с пожухлыми соцветиями, и пробормотала: «Н-немощным надобно помогать. Ведьма так баяла. Надо помочь». Сирша не стала её отговаривать, лишь махнула рукой со словами: «Делай как знаешь, но мне потом не плачься, упрямица», и продолжила собирать ростки огонь-травы.

Виктор старался держаться позади степнячки и не беспокоить её своим присутствием. Далеко они не ушли: стоило Сирше пропасть из виду, как Веселина замерла посреди туннеля. Её спина была напряжена как струна. Казалось, тронешь — зазвенит.

— Н-на самом деле у нас нет лекарств. Мне хотелось п-побыть одной, но… Сирша… иногда бывает навязчивой. П-простите, что я вас использовала.

— Хорошо. Забыли, — Виктор едва заметно вздохнул. Не хватало ещё, чтобы убийцы использовали его в своих разборках. — Неужели вы ничем не лечите свои раны? Полагаетесь на одно ведовство? Серьёзно?

Веселина закусила губу и потеребила пальчиком соцветия в корзине. Видимо — серьёзно. Опустив голову, она сбивчиво протараторила: «Я м-могу сделать мазь. Из хвойной живицы, воска и листьев… листьев…» — под конец её щёки покрылись красными пятнами. Но мазь по щелчку пальцев не готовилась даже у беззаконников, а Крыс мог плюнуть и уйти в любой момент. Ничего, обработать рану можно будет и позже.

Горец, к счастью, дождался. Начать пришлось с самого трудного и неприятного для обоих: сначала промыть рану водой, а после — спиртом. Грязь вымывалась неохотно, слишком глубоко её затолкали, и всё крепко сцепилось кровью. Склизкие комки пришлось выковыривать кончиком шипа, щедро поливая водой. Всю экзекуцию Крыс стерпел молча, только вздрагивал иногда. Рыжие волосы липли к потному лбу.

Виктор надавил на кожу и заставил стечь струйку крови с частичками грязи. Крыс начал дышать рвано, вцепился пальцами в край стола — вместе с землёй, пусть и не принёсшей ничего хорошего, из него ушли все силы. Теперь можно зашивать. Виктор уже продел нитку в ушко иглы, но вовремя спохватился: от мысли, что он едва не подписал себе смертный приговор, мгновенно взмокла спина.

— Ты же понимаешь, что я тебе помогаю? Если сделаю больно, то не со зла, — решил он уточнить на всякий случай.

— Кончай балабонить, зашивай!

Игла с лёгкостью проткнула бледную кожу, и Виктор замер, прислушался к ощущениям внутри себя. Обошлось. Как минимум один способ обойти проклятье всё-таки был. Крыс закусил ребро ладони, стараясь не дёргаться от каждого стежка. Вскоре на его теле к другим шрамам прибавилось несколько аккуратных швов — такой молодой, а уже весь искалеченный. Виктор хорошенько забинтовал плод своих трудов и соорудил подвязку, чтобы рука не болталась так бестолково.

— У тебя бычье здоровье, — сказал он с долей зависти.

— Железо приносит боль, даже когда врачуешь им. Земля исцеляет мягче, — мрачно отозвался Крыс и попытался натянуть рубаху подрагивающей рукой. Может, позже, когда рана начнёт заживать, он поймёт, в чём преимущество нормального лечения перед обмазыванием грязью.

— Почему ты не обратился к своим за помощью?

— У Крыса нет здесь своих.

Нелюбовь Курьеров к Крысу оказалась взаимной, тот их тоже недолюбливал. Тем не менее Ламарка он признавал, но зачем старик держал при себе этого странного мальчишку?

— Ты сын Гаруспика? — спросил Виктор с сомнением. Крыс совсем не напоминал дейхе, даже чуточку.

— Крыс — сын земли, говорил же. Ну и глупый тэ, — стоило паршивцу почувствовать себя лучше, и он вновь начал ёрничать.

В тот же миг пламя примуса взвилось к потолку и закрутилось спиралью. Руки Крыса покрылись гусиной кожей, а изо рта Виктора пошёл пар, когда он резко выдохнул от удивления. В щель между дверью и полом пробились лучи яркого холодного света. Виктор обменялся взглядами со своим соседом, тот прошептал: «Запри». Чувствуя, что сейчас важна каждая секунда, Виктор бросился к двери, но всё равно не успел.

— Здесь кто-нибудь есть? Ау?

Рука застыла на полпути к замку. Крыс ладонью зажал себе рот и нос, взглядом требуя повторять за ним. Виктор послушался. Примус чудом не погас, горела лишь едва заметная синяя кромка. Камера погрузилась во тьму.

— Ау? Ау?

Сияние медленно плыло по контуру двери, ища уязвимое место. Виктор нащупал в кармане складное зеркальце, но вряд ли оно их спасёт от существа подобной силы. Обычно блудные духи не могли влиять на материальный мир. Таков Закон.

— Кто-нибудь есть? Кто-нибудь? Есть? — и дверь тихонько скрипнула.

— Пошёл отсюдова! — взревел Крыс и шумно затопал ногами. — Сгинь! Проваливай так далеко, как токо можешь! Иначе сын земли тэнад кости найдёт, в мешок соберёт и в колодец кинет! Понял?! В колодец! Сожрут тэная, как кильку!

— Ау? Ау? — тоскливо отозвались по ту сторону двери.

— Вали, тэныд говорят! Сын земли тэнад кости в молоке вымочит, визжать будешь, как несмазанная ось! Слышал? Слышал чё да?!

Холодное сияние потухло. Вскоре и пламя примуса пришло в норму, осветив облившегося потом Крыса, у которого неестественно сузились зрачки. Он стёр рукавом кровь, потёкшую из носа, вот только бурые капли продолжали стекать по подбородку.

— Ловко ты его, — Виктор протянул ему тряпку. Прогнать древнего мертвеца одними угрозами! На мгновение представилось, как мило и потешно могла бы ругаться мисс Тарнетт, чтобы выгнать духа из очередного одержимого.

Крыс открыл рот, желая ответить, но вместо этого вытер пот с лица. Вид у него был ошарашенный, словно он сам не до конца верил, что получилось. Удильщик оказался не выдумкой. Сколько ещё подобных существ могло пробудиться, если расчищать катакомбы дальше? Виктор не озвучивал этот вопрос, но видел, что Крыс сейчас думает о том же самом.

Глава № 24. Секрет тысячи птиц

Вокруг сгустилась кромешная тьма. В висках пульсировала боль, ушибы противно ныли, царапины добавили завершающие штрихи в общую картину страданий. Несколько томительных секунд Хейд вглядывался в черноту перед собой. Неужели он ослеп? Как Айлин? Нет-нет, бред, с ним не могло такого произойти, с кем угодно, но только не с ним.

Хейд шарил вокруг себя руками, что-то сносил, разбивал. Он нащупал подоконник и рывком раздвинул шторы; за стеклом удалось разглядеть унылый пейзаж Горбов и мутный диск луны, прикрытый облаками. Какое облегчение. Слепота оказалась бы для него выстрелом в голову. Решив самый важный вопрос, Хейд взялся за следующий: где он, собственно, очутился? Из окна виднелся соседний холм, на вершине которого стоял дом призрения. Лучше и быть не могло. Он в чёртовом Муравейнике.

Скрипнула дверь, Хейд прикрыл глаза от ослепляющих лучей света. На пороге замялась юная айрхе, в одной руке она держала поднос, а другой нервно поправила косу, обвитую лентой. На смуглом лице застыла улыбка: «Моё почтение, гость, рада, что вы очнулись. Желаете чаю или архи?» Играть в гостеприимство не было ни времени, ни настроения, потому Хейд прямо спросил, как он здесь очутился. Ответ его огорошил: «Стах-гуай из рода Нуа послал за вами людей». Это прозвучало как скверная шутка.

— Стах? Куда делся Старичок? Он умер?

— Живёт и здравствует, да благословят его путь Великие ханы, и он желал встретиться с вами сразу, как вы придёте в себя. Позвольте, я вас провожу, — манеры гостя, а точнее, их отсутствие, девушку явно оскорбили, но Хейду было плевать. Каким образом в момент между криком гигантской птицы и его пробуждением умудрились влезть люди Стаха? Почему Старичок ждал встречи с ним? Как его до сих пор ничто не убило? Слишком много вопросов.

Муравейник был явлением неординарным. Раньше в этом здании жили строители, которые своим трудом превратили рыбацкую деревушку в первую столицу Тормандалла. После злодеяний Дикой Кэйшес Горбы опустели, и тогда дом облюбовали айрхе. Уже через десяток лет им стало так тесно в его стенах, что кому-то пришла светлая мысль — сделать пристройку, и вскоре обычный дом превратился в муравьиную кучу, которая нарушила пару-тройку Непреложных законов, чтобы не рухнуть под своим весом.

Когда-то и Хейд был частью Муравейника, но хватило его ненадолго: он решил жить по правилам энлодов и терпеть презрение, но лучше так, чем постоянно слышать: «Подчинись» и «Ты нам должен». За время их разлуки Муравейник совсем не изменился: те же разрисованные стены под вкусы живущих здесь семей, те же цветные лампочки над дверями, исполняющие роль вывесок. Узкие проходы, грозившийся вот-вот рухнуть потолок и скрипящие половицы. Дом-урод, в котором Хейд жил, как в клетке.

— Вот так новости. Я совсем из ума выжил, или нас действительно навестил коротышка Морт? — иссохший лысый старикан с круглым животом, будто под халат засунули дыню, приглашающе указал трубкой кальяна на подушки рядом с собой.

— Давно не виделись, Старичок. Выглядишь бодро, как никогда.

По воровской привычке Хейд бегло оценил далеко не скромную обитель самого старого айрхе в Дарнелле, а может и во всей империи. Тот любил окружать себя дорогими, но безвкусными вещами: мудрёные статуэтки и картины в позолоченных рамах смотрелись абсурдно на фоне облупившихся стен, подгнивших полов, прикрытых аляповатыми коврами, да сквозняка, дующего из щелей в старых окнах.

— Чего о тебе не скажешь, малёк. Признавайся, зачем сюда припёрся. Ты же у нас подался в большой город, горел всем доказать, что не из дерьма, коего здесь навалом, вылеплен. И как, доказал? — Старичок щурился хитро, улыбался мерзко беззубым ртом.

— Доказал. Не пойму только, чего ты зубоскалишь, я ведь не своим ходом в Муравейник попал.

— А-ах, так это из-за тебя весь сыр-бор приключился? Какое совпадение. Я думал, что ты с повинной вернулся, с разодранной-то мордой.

— Неужели в Муравейнике что-то произошло без твоего ведома? Хватку теряешь, старость не в радость?

— Я тебя ещё переживу, недоросток — усмехнулся Старичок, неспешно раскуривая кальян. — Единственное, о чём тоскую — это по своим зубам. Есть кашу, срать кашей, не о такой старости я мечтал, да что поделать? Вставишь зубы золочёные — свои же ночью вырвут. Ладно, хватит трепаться попусту. Сыграй со мной в Пьяного рыбака. Не разучился ещё, а? Играют в большом городе в игру бедняков?

Он достал из недр халата кожаный футлярчик и вытряхнул из него кости, посеревшие от многолетнего использования. На их гранях были изображены морские обитатели: кит, акула, тунец, луфарь, сарган и краб, куда же без него.

— Шепни старому, что за дела у тебя с моим младшеньким?

— Никакие, и, надеюсь, такими наши дела останутся.

— Ох, не ври мне, шкет. Люди Стаха принесли тебя и выходили. Между прочим, твои крики слышались во всём Муравейнике и прервали мой послеобеденный сон.

— Крики? — голос Хейда дрогнул.

— Выиграешь — расскажу подробнее. А если проиграешь, то оставлю у себя твой чемодан. Я заглянул в него одним глазком и увидел множество интересных вещиц. Будет что по рукам сбыть.

Старичок собрал шесть костей в кулак, хорошенько потряс и сделал короткий взмах. Кубики шустро поскакали по столу и веером остановились перед Хейдом. Кит, тунец, два луфаря и два саргана. Везёт же дряхлому мешку. Собрав кости, Хейд сделал ход. Акула, тунец, три саргана и краб. Традиция: вечно в первый ход выпадал проклятый краб.

— У малька и лов помельче, — Старичок не упустил возможность поглумиться. — Делаем три заплыва, вываживаем рыбку по два раза. Давненько не выдавалось поиграть, хочу растянуть удовольствие.

Хейд кивнул. Это было даже на руку, у него останется шанс отыграться, если первый заплыв — полный раунд — пройдёт неудачно. Старичок цокнул языком, присматриваясь к костям, и перекинул ненужных рыб. В итоге из комбинации двух китов и трёх луфарей он собрал Большой улов. Переиграть трудно, но возможно. Хейд отложил своих трёх сарганов и перекинул всех остальных, собрать бы хоть Игольчатый ужин, тогда проигрыш выйдет не таким позорным. Увы, выпали акула и два краба. Старичок хохотнул: «С такой любовью краба к тебе лучше собирай Крабовое нашествие. Заплыв прошёл в мою пользу».

— Я удивлён, что ты выбрал своим преемником Стаха. Куда же делся старший сын, как его, Тайн? Он ещё жив?

— Пару лет назад сбежал, поганец, на север. Последний раз его видели около Глотки Предтечей. Лучше бы Тайн сдох, чем подтвердятся слухи, что он присоединился к головорезам.

На этот раз Старичку кости выпали ещё лучше: два тунца, два луфаря и два саргана. Он подмигнул: «А мои сети до сих пор вполне ничего, а?» Хейд задумчиво потёр шрамы на подбородке: ему выпало три акулы, а к ним кит, тунец и краб. Стоит ли пробовать собрать Опасную компанию из акул?

— А как поживает Аяни? Соскучился по бычьим потрохам с фаршированными яйцами в её исполнении.

— Влюбилась в какого-то не то китобоя, не то пирата и сбежала за моря вместе с ним. Ни единой весточки родному па не послала, маленькая сучка, — беззлобно проворчал Старичок. Хейд мысленно порадовался за Аяни: всё-таки она исполнила свою мечту и сбежала от дорогой семейки.

После недолгих раздумий Старичок перекинул кости, но ничего лучше, чем две пары, ему собрать не удалось. Хейду посчастливилось к тройке акул добавить четвёртую, собрав Опасную компанию. Старичок ухмыльнулся: «Так даже интереснее», но злорадства в нём поубавилось. Хейд бросил кости, начав третий заплыв. Кит, тунец, два луфаря, два краба. Опять проклятые крабы! Вся надежда на луфарей — если выпадет ещё парочка, можно собрать Стайных охотников.

— Что ж, глянем, чем море обрадует меня, — азартно прошептал Старичок и сделал ход. Два кита, тунец, луфарь, сарган и краб. — Ого-го, видишь это? Без пяти минут Пьяный рыбак! Молись Великим ханам, если веришь хоть в одного из них, малёк. Из тряпья в твоём чемодане прикажу сшить пиджачок внуку.

Хейд прикусил шрам на губе, отложил луфарей и перекинул остальных рыб. Три акулы и всего один луфарь. Ни одной комбинации собрать не вышло.

— Удача всегда тебя любила, но в этой дыре, видимо, ты потерялся у неё из виду, — Старичок взял лишнего кита, да играючи покрутил между пальцами. Кубик несколько раз отскочил от столешницы и замер в центре стола. Краб. После короткой тишины Хейд рассмеялся, вскоре смех перешёл в хохот. Старичок покраснел от злости и стукнул кулаком по столу, кубик подпрыгнул — и вновь выпал на краба.

— Похоже, лавры любимчика крабов перешли к тебе. Я честно выиграл, верни мне чемодан.

— Хоть сейчас иди к младшенькому и забирай.

«Так и знал, что в игре с самого начала не было смысла», — вздохнул Хейд. Старый пердун всё-таки смог его обыграть.

— Значит, это правда? Ты больше не самая важная шишка?

— Могу я хоть на седьмом десятке уйти на покой? — Старичок улыбнулся своим страшным ртом. — Досада какая, я-то надеялся, ты расскажешь что-нибудь о делах сына. Он такой скрытный мальчик. Вы точно не спелись?

— Нет, — раздражённо повторил Хейд. — Напомню, ты обещал рассказать, как я здесь оказался.

— Говорят, нашли тебя подле местных развалин, орущего до хрипоты и всего израненного. Силком тащили до Муравейника, и кричал ты до тех пор, пока не влили в тебя настой валерианы и не окурили боярышником. Бабы судачили, что в тебя блудный дух вселился, и уговаривали бросить в реку. Навёл ты здесь шороху! Никогда бы не подумал, что орущим безумцем в итоге окажешься именно ты, малёк. Сломал-таки тебя большой город больших людей, ну, признай?

Разговор прервал стук в дверь, и к ним вошла парочка здоровяков. Старичок покачал головой: «Какая жалость, сыну невтерпёж тебя повидать. Если останется чем играть в Рыбака, то заглядывай ещё, малёк». Хейд обвёл взглядом своих провожатых, их лица не лучились дружелюбием. От встречи со Стахом, видимо, не отвертеться.

Он помнил мрачного парня со светлыми и неподвижными, как у мёртвой рыбы, глазами. Дитя бурной связи Старичка и энлодской аристократки, которого опасались все в Муравейнике, один старый Нуа относился к сыну со свойственным ему пренебрежением. До сих пор помнилось, как Стах орал на весь дом, угрожая сунуть руки Хейда в кипящий дёготь, раздробить в пальцах суставы, вырезать веки — как вчера было. Вопрос, помнит ли Стах ту ночь.

Хейда повели по узкой лестнице вниз, на подземный ярус Муравейника. Лампочки на потолке горели через одну, а то и две, аж злость брала от их вида. Как можно не ухаживать за такими нежными приборами? Почему с таким отношением Муравейник всё ещё стоял целым и невредимым, а его квартира сгорела? Пока Хейд тихо кипел от негодования, они спускались все ниже, и тем жарче становилось. Воздух потяжелел от запахов угля и масла. Они пришли в котельную.

Наконец, их путь привёл к массивной стальной двери, рядом с ней было настолько жарко, что по виску Хейда прокатилась капля пота. Из котельной послышалось гулкое эхо мужских голосов:

— Гладко стелешь, но кое-что мне в твоих словах не нравится. Я был — вот сам, всей своей персоной, — на кондитерской фабрике Гаруспика-гуая. Более того — общался лично. Его бы оскорбило одно только предположение, что он укрывает Левиафанов. Гаруспик-гуай прячет ублюдков ничуть не лучше, но те хоть свои, родные. Не червивые. — Раздался лязг. — А вот ты мне брешешь. Это расстраивает. У меня, знаешь ли, душа, сука, трепетная. Обидеть — как два пальца оплевать. Зачем ты меня обижаешь? — Лязг.

— Прошу вас, остановитесь!

— Да вроде мило болтаем, разве нет? Па всегда говорил: любое дело решай сразу, не откладывая на потом. Па мужик умный, иначе не смог бы прожить больше шестидесяти лет. А ты сможешь протянуть хоть половину?

Лязг.

— Я рассказал всё, что знал, клянусь!

— Ох, клятвы. Пустые слова — вот что такое клятвы. Дёрганье собеседника за ниточки. Факты, правдивые факты — вот что я хочу слышать. Неужели так сложно?

Удар. Тишина. Громилы переглянулись, один из них несмело открыл дверь и затолкал Хейда в душное помещение. У стен выстроились чугунные котлы, на их массивных боках виднелись желтоватые цифры этажей. Местами краска облезла, открывая ржавчину, а кое-где, наоборот, надписи выглядели свежими. Трубы напоминали змей, когда шипели паром, трещали угли в топках, пламя лизало стальные колосники. Железные сердца Муравейника работали без сна и отдыха. Как и люди, что собрались в этом помещении.

— Ну надо же. Сегодня день грёбаных чудесных встреч, — Стах пригвоздил Хейда к месту своим мёртвым взглядом. — Ребята, только не говорите мне, что именно эту крысу вы нашли у руин. — В ответ было закономерное молчание. — Вы разываете мне сердце. Что за день полный разочарований.

Энлодская кровь дала о себе знать: Стах вымахал на две головы выше обычного айрхе, его кулаки напоминали кузнечные молоты. Льняная рубаха казалась пятнистой, так сильно её заляпала чужая кровь. Раньше этого человека в шутку дразнили «Страшным Стахом», и с годами кличка заиграла новыми красками. Вот как понять, он ещё злится или нет? Помнит или нет?

Один из помощников чистил инструменты, которые больше подошли бы мяснику. Рядом, на прикрученном к полу стуле, размяк юноша с окровавленными руками: на пальцах не хватало ногтей. Всё лицо, каждый доступный взгляду участок его кожи покрывали кровоподтёки. Ждала ли Хейда подобная участь?

— Бедолага, да? — Стах заметил его долгий взгляд в сторону жертвы. — Но ты его не жалей, не надо. Он — Левиафан, пробрался к нам, как червь, и разъедал мозги людям. Уже треть Муравейника подалась на север, в ряды этих уродов. Мой брат тоже не устоял. Глупый, глупый Тайн! Так очернить честь славного рода Нуа не смог бы даже я при всём старании.

Хейд отвёл взгляд от пленного Левиафана — в последнее время от вида крови ему становилось нехорошо. Широкая ладонь Стаха легла на его шею и настойчиво потянула к соседнему стулу. Он рыкнул: «Сядь», и Хейд сел.

— Рад тебя видеть, Морт. Честно, — Стах улыбнулся, он почти ласково взял исцарапанные котом руки и привязал их ремнями к подлокотникам. — Много лет искал, старался, но умеешь ты прятаться, признаю. Поэтому с тобой никто не играл в прятки — хрен найдёшь, крысу эдакую, — проверив надёжность креплений, он глянул исподлобья прямо в глаза Хейда. Тот ещё держался. Ужимки Стаха — не самое страшное из увиденного за сегодня.

— Как жаль, что ты действительно крыса, Морт. Не будешь отрицать? — голос Стаха плавно менялся, становился угрожающим. Помощник протянул начищенный секач, и Стах провёл пальцем по широкому лезвию. — Я всегда хорошо к тебе относился, правда. Ты, как и я, блевать хотел от местных правил, да ещё истории рассказывал интересные. Хоть все они и оказались враньём, как я потом узнал, но это ладно. Не самое страшное разочарование из тех, что ты мне принёс.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — спокойно ответил Хейд. Стах больше не улыбался.

— Не так уж ты и стар, чтобы страдать провалами в памяти, — он резко склонился над Хейдом, почти стукнулся с ним лбами. — Камея с профилем моей матери. Из красного и зелёного сердолика, с изумрудными и гранатовыми камешками, размером с крошечную росинку. Ты украл её у па, ублюдок.

Всё-таки помнит.

— Камея? — с натугой переспросил Хейд. Сложно было держать невозмутимое лицо, когда его обжигало гневное несвежее дыхание. — Аяни часто хвасталась, что Старичок оставит камею ей в приданое. Твоя сестра, скорее всего, прихватила её с собой, когда сбежала из Муравейника.

— Сорока-белобока, — протянул Страшный Стах тем самым тоном, от которого внутренности связывались в узел. Край секача коснулся пальца Хейда. Малейшее усилие — и польётся кровь. — Крадёшь ты с такой же лёгкостью, с которой ложь свою поёшь?

— У Старичка в закромах можно было найти вещи гораздо ценнее, чем камея, — Хейд неотрывно следил, как нож пересчитывает кончиком лезвия пальцы на его правой руке. — Это для тебя она дорога, как память о матери. Захоти я обокрасть твой род, то обратил бы внимание на рыбку покрупнее.

Секач с противным стуком вонзился в подлокотник между пальцами Хейда.

— Врёшь! Я видел всё своими глазами и верю им больше, чем лживым словам твоего поганого языка. Неспроста ты свалил из этой дыры: боялся, что я тебя сдам или доберусь до твоей шеи лично. Не зря боялся, Морт! — Стах сжимал кулаки, не в силах сдержать закипающую злость. — Всё о тебе, гнида, знаю. Стоило главной Сороке пальцем поманить, так сразу дёру дал. Кто предложил принести камею в качестве вступительного дара? Та злобная сучка в очках? Или сам додумался? Да конечно, сам, уж ты-то знал, что камея — единственная стоящая вещь из всего мусора, который собрал па.

Хейд сжался, готовый к тому, что его сейчас ударят — в лучшем случае. Стах успокоился подозрительно быстро. Вновь приблизился, сел перед Хейдом на корточки. Положил руки ему на колени. Уставился своим выворачивающим душу взглядом.

— Знаешь, что самое обидное? Мне никто не поверил. Па до сих пор уверен, что я прикарманил камею, чтобы сестре не досталась. Его не убедил даже твой побег. «Ну надо же, у недомерка отросли яйца строить свою судьбу среди белорожих, может, когда-нибудь и у тебя отрастут», — передразнил Стах отца. — Вот как можно быть настолько тупым, а, Морт? За что ты только нравился моему па? А ответил такой подлостью, паскуда.

Стах вытащил нож из подлокотника и играючи подкинул в руке.

— Я понимаю, как всё выглядело со стороны, но…

— Ни единого. Сука. Слова, — секач ткнулся в нос Хейда.

— Ты всегда бесился от одного моего существования. Думал, что мне досталось всё внимание Старичка, предназначенное тебе — вот и вцепился в удобный повод отыграться, — спокойно заметил Хейд, а у самого рубашка на спине промокла насквозь. — Взгляни правде в глаза. Я не крал камею. Что за чушь про вступительный дар? Я с семейкой Мугнус дружил задолго до того, как пришёл в Муравейник, от меня не требовали символических жестов. Не знаю, куда делась камея, но отвечать шкурой за чужие грешки я не хочу. Своих хватает.

Под конец Хейд начал говорить быстрее, чем стоило бы. Он всё-таки не железный. Главное — не дрожать. Ни голосом, ни телом.

— Сдалась мне твоя вшивая шкура. А вот пальчики, пожалуй, пригодились бы, — Стах надавил лезвием на одну из царапин на пальце, оставленных котом. Рана налилась кровью, стала глубже. Хейд шумно втянул носом воздух и замер. Он должен сидеть смирно. — Мой па — любитель собирать зубы. Как думаешь, может, мне собирать пальцы? Из них вышло бы недурственное ожерелье.

Лезвие вонзилось ещё глубже, Стах повёл секачом дальше по царапине, разрезая мясо с пугающей лёгкостью. Хейд закусил щёку изнутри. Ничего, ничего, в жизни ему прилетало куда сильнее. Выдержит.

— К твоему образу бы подошло, — процедил он сквозь зубы.

Стах безучастно наблюдал, как кровь стекает по коже и высыхает на подлокотнике тёмными пятнами. Вздохнул с неподдельной грустью:

— Сорока-белобока, знаешь, что делает нашу встречу особенно отвратительной? То, что нет у меня права на ожерелье из твоих пальцев. Закрыл бы навек в этой котельной, да ждут тебя наверху. А я, знаешь ли, человек слова. В отличие от таких паскуд, как ты, своих друзей не подвожу. — Нож оставил руку Хейда в покое. — Я здесь закончил. Отдайте крысу амойлаху, да проследите, чтобы не сбежала по пути.

Поиграл, как кошка с мышкой, отделаться после такого одним порезанным пальцем — считай, повезло. Кем же был этот «амойлах», ради которого Страшный Стах держал в узде свою кровожадную натуру? Неужели птицевод?

Хейда вывели из Муравейника в холодную ночь и потащили в сторону центрального холма. Как ни старался, он так и не смог разглядеть тот продолговатый купол, который оказался гигантской птицей с черепом вместо головы. Неужели всё, что он видел днём, было помутнением разума?

Громилы поднялись до кирпичной арки у входа во дворец и застыли как вкопанные, будто упёрлись в невидимую стену. Пленника они отпустили, пригрозив: «Учти, многие видели твою рожу, вздумаешь сбежать — далеко не уйдёшь», и указали путь. Наконец-то Хейда больше никто не лапал, какое облегчение. Он услышал приветственное «кар» от грача с кривым клювом, который сидел на самой вершине арки и внимательно наблюдал за гостями.

Легко было понять, почему жители Горбов считали руины проклятым местом. На этой земле Хейд чувствовал себя уязвимо и тревожно, каждый шаг давался с трудом, будто сама земля сопротивлялась ему, не желая, чтобы её тревожили. Внутри так всё и вопило: «Брось, убегай!» Но он не мог. Громилы, как и обещали, пасли его у арки, а сил на побег не осталось.

Хейд всматривался в обломки вокруг себя, и перед его глазами разворачивалась история, застывшая в камне. Громадные известняковые глыбы, образующие купол, остались с тех времён, когда материк всецело принадлежал дейхе. Строили буквально на века. В детстве Хейд пытался залезть внутрь купола и подсмотреть, что за секрет дейхе был спрятан под ним, но не нашёл и маленькой лазейки.

Вокруг купола сохранился остов из кирпича — память о тех годах, когда это место служило резиденцией императорской династии Хоррусов. Власть Серебряных мурен рухнула так же внезапно, как их жизни, когда Альма Кэйшес свела с ума всех жителей Дарнелла. Чокнутая баба устроила самую жестокую резню в истории Тормандалла, после которой и появилась Квадранта. Говорят, её кровавый марш начался как раз с этой резиденции.

После падения Хоррусов здание несколько десятилетий служило приютом, а позже стало психлечебницей: так появились два крыла, до сих пор неплохо сохранившиеся. Давний пожар уничтожил всё богатое наследие, остались только обломки и зловещие легенды о бестелесных голосах, что кричали в ночной тьме.

Запах гари остался в этих камнях навечно. Он въедался в кожу, волосы, пропитывал лёгкие, пока Хейд поднимался на второй этаж, как ему и сказали. Неужели птицевод мог жить в подобном месте? Он точно ненормальный. И как с ним себя вести? Угрозы едва ли произведут впечатление на человека, который жил за пределами Законов… Но слова — единственное оружие Хейда. Может, проявить всю силу своего обаяния и попытаться набиться в друзья? А вдруг птицевод решит посадить Хейда под замок и силой выбить, куда пропал обещанный Дар? Как ни посмотри, все расклады выглядели дерьмовыми.

«Соберись. Ты справишься. Уболтаешь как-нибудь», — дав себе такую установку, Хейд решительно открыл дверь.

Логово могущественного ведуна выглядело убого и запущено: повсюду белели пятна от птичьего помёта, стены были утеплены старыми замызганными коврами — судя по аляповатому виду, взятыми из запасов Старичка, — а половина окон была забита досками.

«Да после жизни в таком свинарнике любой свихнётся», — поморщился Хейд. Руки аж зачесались от дикого желания пройтись хотя бы разок метёлкой.

Старые половицы скрипели под ногами, предупреждая о каждом шаге гостя. Но куда подевался сам хозяин комнаты? Хейд подошёл к письменному столу, заваленному всякой всячиной: объедки, пустые баночки из-под чернил, пучки перьев и высушенных трав… Всё можно разом смахнуть в мешок и выкинуть на помойку. Однако среди хаоса выделялся один предмет: на столе лежал пухлый журнал, из которого торчали закладки. Хейд потянул за уголок чёрной кожаной обложки, и с трудом разглядел в темноте заголовок на первой странице: «Запись № 1».

Грач шумно приземлился рядом и каркнул.

— Не нравится, когда копаются в твоих вещах? Так приди и останови меня.

— Я здесь, — послышался гулкий возглас.

Хейд пригляделся к источнику звука, но увидел лишь платяной шкаф. За его дверцами нашёлся секрет — пролом в стене, он вёл прямиком внутрь таинственной куполообразной постройки дейхе. Так лазейка всё-таки была! Стало обидно, что Хейд не нашёл её сам.

— Не думайте, что я рискну спускаться к вам в такой темени! — крикнул Хейд во тьму. Эхо гулко наполнило купол.

— Мне… нужна твоя помощь. Прости, — донеслось снизу. Словно почувствовав сомнения Хейда, голос добавил: — Я рад, что ты пришёл. Боялся, вдруг после встречи с Предвестником ты… выгоришь. Я с большим трудом смог его отпугнуть. Думал, всю ночь придётся проваляться здесь. Я… ног… не чувствую. Помоги мне подняться. Пожалуйста.

Умел ведун давить на жалость. С другой стороны, раз он настолько слаб, то вряд ли сможет навредить. Держась за стену, пористую на ощупь, Хейд спустился по ступенькам, выложенным из кирпича — того же самого, из которого был построен дворец. Так Хоррусы знали про дыру в куполе, или сами её проделали?

Воздух был спёртым и пыльным. Внизу шаги заглушали ковры, ими всё устлали даже здесь. Птицеводом оказалась куча тряпья, окружённая инсталляцией из чадящих канделябров и зеркал в поломанных рамах. Он был замотан во что-то, похожее на дорожный плащ, покрытый перьями всевозможных птиц.

— Ну… здравствуй? Мне жаль, что я утруждаю тебя. Сам не ожидал оказаться в таком… положении.

Хейд внезапно осознал: ведун сейчас тоже напуган. Его состояние не было притворством, а значит он полностью зависел от прихотей своего гостя. Или это проверка такая? Лучше не расслабляться. Когда он опустился на колено, птицевод застыл, но не отстранился. Аккуратно закинув его руку себе на плечо, Хейд помог ему встать на ноги. Вдвоём они медленно поднялись по лестнице, шаг за шагом, и наконец Хейд усадил свою ношу в кресло-качалку.

— Нагрей… воды, — пошептал ведун, как на последнем издыхании.

Хотелось огрызнуться, что Хейд сюда пришёл не нянькой работать, но он сдержался и молча растопил костровую чашу. Когда пламя начало лениво разгораться, он смог как следует разглядеть злосчастного повелителя птиц. Им оказался айрхе неопределённого возраста: ему могло быть как двадцать, так и солидные сорок лет. А может, и все пятьдесят — его неухоженная борода и стянутый на затылке хвост казались полосатыми из-за множества седых прядей в чёрных волосах. Впервые Хейд не смог определить возраст кого-то из своего народа, обычно это энлоды попадали впросак: для них все айрхе одинаковые, кроме младенцев и таких съёжившихся картофелин, как Старичок.

Под перьевым плащом ведун носил ещё более странный наряд: бурый гамбезон и накинутое поверх него чёрное сюрко с серебристым кругом на груди. В каком музее он откопал это старьё, в Губернаторском? Ещё бы кольчугу на себя нацепил, чудак. Или панцирные доспехи, как ходили во времена Дикой Кэйшес.

— Не таким я вас представлял, — признался Хейд и передал кружку с нагретой водой. — И нашу встречу тоже.

Ведун взял со стола один из травяных пучков и покрошил листья в кружку, зажатую между колен. Подождал немного и осторожно отпил. Лицо, искривлённое в болезненной гримасе, потихоньку разгладилось.

— Я тоже по-другому всё представлял. Не ожидал, что наша встреча состоится так скоро... и что вообще состоится.

— Неужели вы планировали до конца жизни за мной птиц посылать? — Хейд почувствовал, что настал удачный момент для допроса.

— Нет, конечно, — прозвучало, однако, не слишком уверенно. — Но что мне оставалось делать? Пришли я с голубем послание: «Давно не виделись. Это я, Айра, рад знать, что ты тоже жив. Заходи как-нибудь в гости, выпьем чаю», готов поспорить, ты бы сжёг записку и посчитал меня плохим шутником.

— ...Что?

— Хотя, может, и стоило попробовать, но написать не так в лоб? — птицевод задумчиво уставился на грача, который сидел на подоконнике и ковырялся клювом в перьях. — Я ведь действительно варю прекрасный чай. Но я не очень… хорош в приглашениях. Мне редко удаётся поговорить с кем-нибудь. Уже и забыл, как трудно облекать мысли в слова. Прости, если что-то скажу не так, ладно?

— Да заткнись ты! — Хейд треснул кулаком по столу. Ведун замолк и тут же сник, дав наконец вставить слово. — Айра? Серьёзно? Ты — Айра?

— С утра им был. Вроде. В последнее время всё труднее… себя… осознавать. Не знаю, как сказать точнее. — Ведун торопливо хлебнул из кружки. — Увидев тебя впервые, я тоже засомневался: «Хейд? В этом городе?» Ты так ненавидел Дарнелл. Столько раз твердил: «Вот пройдёт зима — и мы уедем».

Бред какой-то. Бред! Очередная паршивая галлюцинация. Мёртвые не возвращаются. Ни один беззаконник не может нарушить этот Закон.

— Что ты такое? — Ведун охнул и выронил кружку с недопитым чаем, когда Хейд схватил его за высокий воротник гамбезона. — Что ты, мать твою, такое?!

Глаза у птицевода были жёлтые, как у зверя. Редкий цвет для айрхе. Мать говорила — в отца.

— Понимаю, тебе сложно поверить, — ведун неловко улыбнулся и коснулся плеча Хейда. Тот вздрогнул, как от удара током, и отскочил обратно к столу. — Сам не меньше недели мучился в сомнениях. Если бы не шрамы… Я проверял, подсматривал воспоминания во снах. Надеюсь, ты не злишься? Я сильно не лез. Правда. Только хотел убедиться, что ты не стал одним из… этих. Левиафанов.

— Ты лез в мои сны?

Хейд не знал, что делать со всеми открытиями. Ему то хотелось накинуться с криками: «Закрой пасть и прекрати врать!», то из глубины души раздавался робкий, полный надежды голос: «А вдруг всё-таки?», то хотелось сбежать в ужасе, потому что если это правда…

— Выходит, все мои грёбаные кошмары — твоих рук дело?

— Ты их помнишь? — ведун уставился на него с обезоруживающей растерянностью. — Ох… неловко вышло. Я не хотел. Ты не должен был ничего помнить. Может, всему виной кровные узы? Или близость Дара сделала тебя более восприимчивым? Интересная взаимосвязь, надо бы изучить, — задумавшись о своём, он потянулся к журналу на столе. Хейд перехватил его руку и с силой сжал.

— У тебя всего минута, чтобы объяснить, как ты умудрился выбраться из ледяной реки и где пропадал все эти годы, «братец». Иначе вылетишь из окна вместе со своим креслом. Умеешь парить, как твои птицы?

Угрозы не произвели на ведуна никакого впечатления. Только взгляд стал тоскливым.

— В одну минуту всего не уместить, но ради тебя я попробую, — он вздохнул. — Да, в ту ночь я утонул. Нет, я не умер, ну, может, почти... да, было довольно близко, назовём это пограничным состоянием. Меня спасли. Не за просто так. Увезли далеко на север. Когда подрос, я обошёл, наверно, весь Тормандалл. Искал знания, ответы. В итоге вернулся в Дарнелл. Я всё ещё выплачиваю долг за своё спасение.

— Кто тебя спас? Я не видел на реке ничьих следов, кроме твоих и моих.

— Я не говорил, что спасителем был человек.

— Издеваешься? — прошипел Хейд, но по глазам с ужасом понял — не издевается.

— Говорю же, долгая история. За минуту не уложиться. Хочешь, докажу, что я — это я? Твой подбородок, — ведун спародировал жест Хейда, который тот сделал прямо сейчас: провёл пальцем по шрамам. — Зря ты заступился за меня перед дядей. Я, в общем-то, действительно тогда украл еду.

— Серьёзно? Лучше бы урод разворотил тебе лицо? — и Хейд тут же замолк, одёргивая себя. Ведун грустно улыбнулся.

— Столько крови было. Я боялся, что ты умрёшь. Мне приходилось жевать за тебя, и всё равно у тебя слёзы текли каждый раз, когда ты пытался поесть.

— Хватит, — Хейда передёрнуло от воспоминаний, но ведун не собирался останавливаться:

— Ещё я хорошо помню то утро, когда ты разбудил меня и сказал, что ма стала невестой Морского хана.

— Прекрати.

— Лишь спустя годы я задумался, каково тебе было провести те недели посреди бескрайнего моря с незажившей челюстью и вечно плачущим мной. Ты до дрожи боялся, что нас найдут и вышвырнут за борт… Боязнь большой воды так и не оставила тебя, Хеди?

— Достаточно! — Ведун замолк. — Всё это ты мог подглядеть в моих снах.

— Сновидения дают представление только об общей картине… ах, вряд ли тебя интересует теория. Не веришь словам, может, поверишь глазам? Помнишь этот шрам? — ведун слегка задрал рукав и протянул левую руку. Затаив дыхание, Хейд коснулся бугристых следов от укуса собаки и собственной криворукости. Он помнил каждый с боем нанесённый стежок, потому что Айра плакал, орал от боли и умолял остановиться. Где-то к середине раны брат сорвал голос, но зашивать от этого легче не стало.

Слишком. Всё, что сейчас происходило — было слишком. Хейд закрыл лицо руками и замер.

— Ты там не плачешь, надеюсь? Из нас двоих звание плаксы крепко закреплено за мной, — Айра неловко посмеялся. Откашлялся. Робко дёрнул всё ещё неподвижного Хейда за край пиджака. — Так как, выпьем чаю? Мне больно долго разговаривать, но я буду рад просто посидеть рядом с тобой. Я скучал, Хеди.

Даже если эта ночь окажется очередной иллюзией, от которой к рассвету ничего не останется, Хейд закроет на всё глаза и позволит себе поверить. Когда он поднимался по ветхой лестнице, в голове роилось столько важных вопросов, но сейчас он не хотел их задавать, не хотел знать ответы, которые ему не понравятся. Сегодняшний день почти довёл его до края, и теперь он находил скромную радость в разделённой на двоих кружке с самым вкусным чаем на свете и в обоюдном молчании.

Хейд тоже до боли скучал.

Глава № 25. Лик Зверя

Виктор валялся на каменных плитах, разглядывая трещины на потолке и ползающих по нему бражников. Минуты медленно сменяли одна другую, шум в голове постепенно стих. Вскоре удалось пошевелить пальцами.

«Заметка на будущее: самозванка на зеркала не реагирует».

Всегда, стоило сунуть нос на склад с оружием, крылатая дрянь была тут как тут, готовая истязать болью и видениями за непослушание. Наверняка не пускала Виктора лишь смеха ради, желая подразнить одновременной близостью и полной недосягаемостью ножа, которым убили мисс Тарнетт.

— Хватит на сегодня игр. Тебя зовут, — прошептали бражники, глаза на их крыльях уставились в сторону.

Рядом неподвижно сидел Долька, он терпеливо ждал, когда на него обратят внимание. Енот напоминал чучело: уши не улавливают шум, усы всегда опущены, глаза подобны стеклянным пуговицам. Зато какая пушистая шерсть. Мало кто смог бы устоять перед желанием его погладить, и Виктор был явно не из таких.

— Ты за мной пришёл, малыш?

Долька увернулся от протянутой руки и побрёл по коридору, точь-в-точь как мехатрон — автоматизированный механизм, следующий чётким алгоритмам. Те прототипы мехатронов, которые Виктор давным-давно видел в столице, походили на скелеты животных: они совершали простые действия на потеху публике, даже могли рычать благодаря динамикам. Если содрать с Дольки шкуру, обнаружится ли под ней механизированный скелет?

Маленький поводырь завёл в ту область убежища, которую Виктор пометил на карте как «владения Ведьмы, не лезь, убьёт». Ламарк встретил их в дверях с широкой, почти отеческой улыбкой. Он подхватил своего питомца на руки, поглаживая его по голове и приговаривая: «Какой ты умница, быстро нашего друга нашёл!»

Глаза Виктора метнулись за спину Ламарка, в ярко освещённый проём. Когда он думал о жилище Ведьмы, то в голове крутились образы один ужаснее другого: с брошенными по углам, как тряпки, человеческими телами, с висящими на стенах костями и стеклянными бутылями в шкафах, наполненными кровью. Примерно такие картины он видел раньше, когда вместе с мисс Тарнетт удавалось отыскать логово особо опасных беззаконников, которые от жадности совсем потеряли связь с реальностью.

Но вместо этого Виктор оказался в… обычной мастерской.

Вместо расчленённых останков на длинных столах лежали инструменты: ножи, резцы, щипцы — все аккуратно разложены по размеру и назначению. Под потолком натянуты верёвки, на которых сушились пучки соцветий огонь-травы, их жёлто-оранжевые лепестки казались маленькими язычками пламени. Стены украшали деревянные стеллажи с полками, уставленными бутылочками. Но и там не нашлось ничего страшного: масла, настойки, сушёные травы. Запах в комнате оказался не гнилым, а терпким и горьковатым, с нотками смолы и пряностей.

Хозяйка мастерской склонилась над столом и сосредоточенно помешивала пестом в ступке. Личность Ведьмы окружал ореол тайны, однако стоило присмотреться к ней поближе, и Виктор увидел обычную немолодую айрхе, с мозолистыми пальцами и собранными в короткий хвост чёрными волосами. Он мог бы голыми руками сломать эту маленькую свирепую женщину, но та расправится с ним одним брошенным вскользь взглядом, переполненным жёлчной злобой.

Пока Ламарк возился с патефоном, Долька перелез с хозяйских плеч на спинку кресла; он опустил голову на сложенные лапки и замер в привычной неподвижности. Виктор хотел присесть рядом на стул, но тут же поймал красноречивый взгляд Ведьмы. Пришлось благоразумно остаться у двери.

— Хорошо, очень хорошо, что мы наконец-то собрались вместе. Дайан недостаёт важного ингредиента, будь так добр и не откажи даме в помощи, — Ламарк, как обычно, был раздражающе бодр и словно не замечал повисшего в воздухе напряжения.

Ведьма приблизилась к Виктору, сжав в одной руке нож, а в другой ступку, наполненную странной вязкой бурдой. Она глянула исподлобья, жёлтые глаза блеснули, как у хищника.

— Руку. Живо, — процедила она сквозь зубы.

Молниеносный взмах ножом, и кровь из порезанной ладони тонкой струйкой потекла в ступку. Виктор бросил взгляд на стол, надеясь увидеть то, что раньше закрывала спина Ведьмы. Там лежала деревянная маска. Лицо, изображённое на ней, мало походило на человеческое: перекошенное от ярости, с раскрытым в немом рыке ртом и тяжёлыми надбровными дугами, из её нижней челюсти торчали два массивных клыка, как у кабана. Вот чем Ведьма занималась целую неделю? Вырезала этого урода?

— Я насчитал в убежище не меньше пары сотен масок, и все разные. Неужели вы сами придумываете, как они должны выглядеть? — спросил Виктор, и тут же пожалел, что открыл рот, когда Ведьма бросила на него долгий давящий взгляд.

— Никакой фантазии не хватит, чтобы передать особенности той или иной души. Дайан видит суть человека, и старается изобразить её максимально точно, — ответил за неё Ламарк. Наконец он заставил патефон заработать, и мастерскую заполнила ненавязчивая мелодия.

«Видимо, в моём случае она решила проявить толику фантазии», — усмехнулся Виктор себе под нос. Ни одна из масок на стенах не выглядела чудищем из детской сказки, чья судьба — погибнуть в финале от меча героя.

— Потом вы повесите мою маску на стену?

— До Разделения она бесполезна. Если получится привязать к ней кусочек твоей души, то маску повесят в Комнате Тишины, а после смерти — будешь стеречь наш покой, как и остальные, — Ламарк говорил таким тоном, будто Виктор должен был посчитать за честь подобный финал своей жизни.

— Комната Тишины?

Ведьма резко обернулась на Ламарка, делиться подобной информацией она явно не хотела. Но тот улыбнулся, как всегда, на что айрхе оставалось только ругнуться себе под нос и вернуться к сцеживанию крови.

— Это наш способ поддержать связь с ячейками из других городов, здесь-то живут в основном новички и те, кому больше некуда идти. Одним Дарнеллом сыт не будешь, — Ламарк хмыкнул, понимая, как слово «сытость» звучит в их ситуации.

Собрав остатки крови лезвием ножа, Ведьма стряхнула капли в ступку и вернулась к столу за пестиком. Ламарк указал на коробку в углу, в ней нашёлся запас бинтов. Стоило позаимствовать чуть больше, чем следовало — Крысу они тоже пригодятся.

— Двуглавый одаривает нас ровно настолько, насколько мы одариваем его. Более щепетильного торгаша ни на одном базаре не отыскать. Лучше всего подойдёт кость. Советую выбрать палец ноги, это не так заметно.

Виктор опустил взгляд на свои сапоги. Каждая косточка ему дорога. Долго взвешивая все за и против, он буркнул: «Рубите безымянный». Ламарк кивнул и переместил иглу патефона, заиграла более спокойная и лиричная мелодия. Помнится, мастер Тарнетт тоже часто её слушал.

— Дайан, когда ты начнёшь финальную подготовку к ритуалу?

— Когда найду тело сына, — процедила Ведьма сквозь зубы. Она опустила в пиалу кисть и оставила на маске первый мазок.

— Трёх дней достаточно. Не сверли меня взглядом, пожалуйста: мы перерыли всё побережье, но Айтана так и не нашли. Значит, уже и не найдём. «Морской хан забрал его в своё войско», как поговаривают айрхе.

Рука Ведьмы дрогнула. Вместо аккуратного мазка на маске осталась длинная кривая линия — вот и вся вспышка злости, которую она могла себе позволить. Кто действительно умел посадить человека на поводок — так это Ламарк.

— А чем вы сами пожертвовали ради вольта? — поинтересовался Виктор. Хорошая возможность собрать больше информации о главной своей цели после убийцы Софии.

— Многим. Я всегда любил использовать возможности по максимуму, а иногда — и чуточку больше, — и тут Ламарк впервые снял затемнённые очки. Теперь на Виктора уставились сразу два немигающих взгляда: пустые глаза Дольки и механические — его хозяина. Тончайшие пластинки собирались в нераскрывшийся бутон с крошечными линзами в центре. Бутон то сжимался, то распускался в зависимости от того, на чём фокусировался взгляд.

— Как? — от удивления Виктор растерял все другие слова.

— Лафайетт давным-давно свёл меня с одним великим умом Вердестта. Он и вживил экспериментальные образцы своих трудов, — Ламарк стянул с рук перчатки и подвигал пальцами-протезами, словно играя на воображаемом пианино. В их движениях не хватало плавности, как у настоящих, но они всё равно завораживали.

— Боюсь представить, что за вольт у вас получился.

— На самом деле он вышел довольно милым, — со смешком ответил Ламарк и почесал Дольку за ухом.

Теперь Виктор совсем по-другому взглянул на енота. Будучи юнцом, он читал в «Истории Белых ворон» о том, как дейхе оживляли мёртвых и использовали их в войне с энлодами. Тогда он посчитал эту статью бредовым вымыслом автора, а теперь смотрел на живое... или скорее неживое её воплощение. Не зря он чувствовал, что с этим енотом что-то было не так.

— Вернёмся к делу. Я рассчитывал, что подготовка к вылазке займёт меньше времени, но наш человек до обидного долго не может достать важную деталь — волосы. Поиск приближённых — всегда дело проблематичное: на них не действует ведовство, зато действует на их Хранителей.

— Вы хотите достать волосы Адды Гирд?

— Именно, именно. Глупо выйдет, если мы пошлём тебя в крепость, а Берислав задержится в другом месте, согласись? Чтобы не терять время, можешь пока встретиться с Сороками и подружиться с ними. Считай это поощрением твоего мирного поведения. Сирша тебя проводит.

Неожиданная щедрость, впору заподозрить подвох. Лучше не подпускать к себе кусачую ласку, потому Виктор первым делом поинтересовался, мог ли кто другой исполнить роль провожатого.

— Кроме меня и Сирши — никто, — Ламарк покачал головой. — Сороки не любят лишнее внимание. Один мальчик, Крыс, тоже к ним частый ходок, но увы, помочь он тебе не сможет. К тому же я давно не видел его в убежище. Надеюсь, с ним всё в порядке.

— Почему «Крыс»? — Виктор уцепился за возможность хоть немного разузнать о своём соседе. — У него нет нормального имени?

— Есть, конечно, просто никому его не говорит — северные поверья, что-то про сглаз. Я дал ему новое, а он и не против. Помню-помню, как этот мальчик отыскал путь в убежище и повадился воровать из продуктового хранилища. Как шипел, как кусался, когда попался с поличным! Маленький злобный крысёныш, — вздохнул Ламарк с неподдельной нежностью.

Как только Виктор вырвался из логова Ведьмы, он поспешил в тюремную камеру. Ему повезло: сегодня был редкий час, когда Крыс вернулся отдохнуть в родной угол. Стоило ловить момент, пока он вновь не исчез на несколько дней.

— Ламарк упомянул, что ты на короткой ноге с Сороками. Проведёшь меня к ним? — Виктор с намёком показал баночку с мазью Веселины, зная, что это не оставит Крыса равнодушным.

— Ничё у нас не выйдет, — лениво отозвался Крыс, валяясь на своём лежбище из старых матрасов. — Крыс не Курьер.

— Ты не прошёл Разделение? Разве ритуал для вас не обязателен?

— Гаруспик увидел в Крысе «особые таланты» ли чё ли. Опасался, что Разделение загубит связь с предками, — пожал Крыс здоровым плечом и продолжил грызть сушёную рыбёшку.

Весь план рассыпался в труху, но Виктор не собирался сдаваться так просто. Где маски — там свободен путь, верно? Решив проверить старую догадку, он стремглав вылетел в коридор и сорвал со стены маску — костяную девицу с большим улыбающимся ртом. Душа попыталась связаться со своим похитителем, но контакт вышел слабым, Виктор легко отмахнулся от зуда в голове. Потерпит, самое страшное с владелицей маски всё равно уже случилось. Эта хитрость вряд ли понравится Ламарку, но Виктор не боялся рискнуть. Лишь бы сработало!

Наконец выдался шанс узнать тайные тропы Крыса. Тот поворчал сначала, но мазь Веселины сделала его посговорчивей. Они перебрались через пролом в стене камеры и оказались в туннеле, изолированном из-за завалов — Виктор давно успел его исследовать, но не нашёл ничего, кроме тупиков. Крыс замер у самой обычной стены, покрытой пятнами зеленоватой плесени и выщербинами между кирпичами, из которых выползали мокрицы. Тихо шикнул: «Повторяй за Крысом и помалкивай», и со всем почтением поклонился стене, будто та леди Аргелл собственной персоной. Виктор озадаченно повторил его позу и склонил голову.

Стена сонно открыла глаза: зрачки её были размером с кулак, желтоватые белки налились кровью. От неожиданности Виктор забыл, как дышать.

— Пропусти нас, добрый хозяин, — кто бы мог подумать, что Крыс способен на вежливость. Жуткий глаз уставился на мальчишку, второй с задержкой повернулся следом. Спустя несколько томительных секунд стена обратила всё своё внимание на Виктора.

— Преступник? Преступник передо мной? — проурчала она. Виктор оглянулся на Крыса, тот покачал головой. И как его понимать? «Не открывай рот»? «Ответь отказом»?

— Вы не правы, любезный господин, — Виктор склонился ещё ниже. — Наоборот, я защищаю людей и казню преступников.

— Палач? Так ты палач? — прогудела стена одобрительно. Кирпичи пришли в движение, множество рук с позвякивающими на запястьях кандалами разошлись в сторону, как открытая пасть. Теперь на Виктора смотрело несколько десятков пар глаз, раскрывшихся на широких ладонях. Гнилая плоть выглядела так натурально, что оставалось лишь удивляться, почему не чувствовался её смрад. — Иди. Иди и неси правосудие, палач.

Крыс первым нырнул в проход, а вот Виктору пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы пройти мимо внимательно наблюдающих рук. Он постоянно оглядывался, но всё равно пропустил момент, когда своеобразная пасть сомкнулась вновь, и больше ничем не отличалась от обычной стены. Самозванка не торопилась его останавливать. Уловка с маской сработала.

— Он тоже древний дух? Как тот, Удильщик?

— Этот-то? — Крыс фыркнул, мигом растеряв всю любезность. — Слабый и трусливый. Прячется. Умер, забившись в дыру, в ней же и остался.

— Кажется, при жизни он был важным человеком.

— Вожак тюрьмы.

— Той, в которой мы живём? Значит, он дейхе? Ты спрашивал его когда-нибудь, как они погибли?

Крыс отмахнулся, но Виктор решил проявить немного настойчивости. Этот бункер — слишком странное место. Лучше знать о нём как можно больше, чтобы не нарваться ещё на каких тварей, наподобие Удильщика или глазастой стены.

— Когда приплыли энлоды, часть дейхе спряталась здесь ли где ли, — Крыс нехотя поддался на уговоры. — В первую же ночь случилась землетряска. Убежище обвалилось, из проломов попёрла огонь-трава. Дейхе застряли здесь, кто землетряску пережил — тот задохнулся. А этот, — кивком указал туда, где осталась говорящая стена, — забился в уцелевшую камеру, надеясь спастись от огонь-травы. Сдох от жажды так да.

Хотелось бы посмотреть на лица приближённых, если им сказать, какое разгулье духов творилось под их ногами, пока они спорили и пили вино в своей резиденции.

Вонь нечистот пропитала одежду, въелась в кожу и оставила горький привкус на языке за то время, пока они пробирались через городскую канализацию. Однако стоило вынырнуть на поверхность, как промозглый дарнеллский ветер хлестнул по лицу, смахнул все воспоминания о неприятной дороге. С карнизов звонко падали капли, влажная брусчатка отливала блеском, словно кто-то рассыпал по мостовой тысячи серебряных монеток. Кто-то из прохожих прикрывал шляпу промокшей газетой, кто-то подгонял лошадей, а в закоулках мелькали лица бедняков, греющихся у костров в железных бочках. Пахло сыростью, угольным дымом и свежестью, какая бывает только после ливня. Чудесный запах. Самый лучший. Вот она — долгожданная свобода. В шуме вечернего города, в дуновении ветра, в каждом шаге по мокрой мостовой.

Виктор замер ненадолго, желая впитать в себя звуки и запахи обычной городской жизни. Но Крысу быстро надоело ждать:

— Чё встал-то? Крыс с тобой всю ночь нянчиться не будет, — и он пихнул в бок Виктора локтем.

И правда, стоило вспомнить о делах, а их на сегодня хватало. После встречи с Сороками надо бы как-то отделаться от Крыса, хоть ненадолго, чтобы заглянуть в ближайшую квадрианскую академию. Если всё получится, то Курьеры исчезнут ещё до того, как Виктора заставят убить Берислава.

— Капля яда, один сводящий с ума кошмар, быстрый удар ножом в сердце — и твой маленький бунт оставит после себя нескольких невинных жертв, — зашептала ему на ухо мисс Тарнетт. Её голос звучал так же ясно, как и в катакомбах, а её образ мелькал то в отражениях витрин, то в просвете переулка, то в фигурах проходящих мимо дам.

Тихий смех крылатой твари стёр улыбку с лица Виктора. Рано он обрадовался. Никакой свободой даже не пахло.

Глава № 26. Чудовище, стерегущее башню

А наш дирижабль уходит вдаль.

Туда, где за горизонтом открыты новые миры,

Туда, где навеки вместе жили бы мы.

Мелодичный голос Элли Белл, чарующей певицы из Андронталла, согревал слушателям сердца, кружил голову и дарил всплеск вдохновения — если верить рекламным брошюрам, конечно. Для Хейда её голос стал предвестником беды: он чувствовал тёплую кровь на руках и верёвку, сдавливающую шею, слышал леденящий душу рёв водопроводных труб и хрип умирающей девушки.

Хейд рывком откинул одеяла. Его взгляд был прикован к единственной точке в комнате — к стоящему на подоконнике радио. Как заговорённый, он поднялся с лежака и шагнул к окну. Не замечал ни холода, ни ноющей боли в ранах.

— Ох, ты очнулся! Как спалось?

Радио ударилось о подоконник с такой силой, что на дереве осталась вмятина. Певичка не затыкалась — всё мурлыкала о своих дирижаблях, будто издеваясь. Хейд не выдержал: схватил устройство и швырнул его в окно. Зажмурился и с силой потёр лицо, растревожив царапины от когтей Первого. Сознание медленно, по кусочкам, собиралось воедино.

— Хеди. Хе-еди. Открой глаза.

Последний кошмар начинался с таких же слов. Граница между сном и явью дрогнула, стала зыбкой, ненадёжной. Хейд резко обернулся, его взгляд упал на айрхе в чёрном сюрко поверх гамбезона. Он покачивался в кресле, держа в одной руке кривоклювого грача, а в другой — пинцет с кусочком курицы. Птица и её хозяин с тревогой смотрели на Хейда, и явно старались понять, что с ним не так.

Мгновение понадобилось, чтобы опознать брата. И ещё одно — чтобы осознать, что Хейд натворил. Отличное начало: только встретил Айру, как принялся уничтожать его скудное имущество.

— Я достану тебе новое, — прохрипел он виновато.

Айра фыркнул и махнул рукой, особо расстроенным он не выглядел.

— Радио неплохо скрашивало моё одиночество, но я прощу тебя, если составишь мне компанию вместо него, — с улыбкой сказал он и кивнул в сторону очага. — Как насчёт каши? Я тут сварил немного.

Предложение заманчивое, однако первым делом Хейд потянулся за часами. Когда он почувствовал знакомый холод серебра, на сердце тут же стало спокойнее.

— Я что, проспал больше суток? — Хейд не поверил стрелкам, хотя прекрасно знал, что старый механизм его стараниями работал безупречно.

— Прости, я решил тебя не будить, чтобы разум смог отдохнуть после встречи с Предвестником. Так что насчёт каши?

Настойчивое желание Айры накормить всех вокруг могло бы показаться забавным, если не знать про голодное детство. Пшённая каша в котелке оказалась пресной, но Хейд не обращал внимания на вкус: он постоянно косился на брата, который миловался с грачом. До сих пор не верилось, что они встретились спустя столько лет.

— Ты нянчишь каждую свою птицу?

— Сам видишь, Грачик родился больным, самостоятельно есть не может, — и в доказательство своих слов Айра засунул курицу в распахнутый клюв. — Намучился я с ним, особенно когда он птенцом был, зато взамен получил… — замолк, подбирая слово, — удобную птицу. С Грачиком мой разум устаёт гораздо меньше.

— Грачик? Ты назвал грача Грачиком?

— У меня не очень хорошая фантазия, — борода не скрыла порозовевшие щёки.

Хейд рассеянно скрёб ложкой по дну котелка, пытаясь собраться с мыслями. Жаль рушить семейную идиллию, по которой он успел истосковаться, но вокруг Айры происходило слишком много странностей.

— Ты, значит, беззаконник, — решил он начать с самого простого. — Не помню, чтобы раньше среди Мортов рождались такие, как ты.

Айра пожал плечами и почесал грача рядом с клювом. Долго птица ласкать себя не дала: стоило ей понять, что еда кончилась, как она мигом улетела в окно.

— Мы нашего па не видели, кто знает, с кем на самом деле ма связалась. — Хейд с молчаливым осуждением уставился на Айру. Тот закатил глаза и махнул рукой: — Ладно-ладно. Меня, скажем так, одарили. Конечно, с сухой земли урожай не соберёшь: то, что я побывал на грани смерти, внесло свою лепту. Ты, братец, тоже не совсем обычный, только в обратную сторону. Я давно навострился ходить по снам людей, но с тобой-то как намучился, ой-ей!

Айра подорвался с кресла, стал ходить по комнате, шарился по углам, хватал то одну вещь, то другую — словно это другой человек ещё вчера едва мог передвигаться. Скрип половиц, дребезг консервных банок, шуршание бумаг. От беспорядочных звуков у Хейда всё сильнее ломило в висках.

— Твой разум походил на запертый сундук, однако… однако и на твой замок нашлась своя отмычка! — Айра с улыбкой оглянулся, но, не увидев какой-либо реакции, прикрыл рот ладонью и смущённо откашлялся. — К чему я. Кхм. Дар Квадранты — и есть та самая отмычка, благодаря которой появился шанс слегка приоткрыть крышку. Мне бы хватило с лихвой, чтобы удостовериться, кто ты. Вот только… Дар привлёк внимание Предвестника. Он ворвался следом, всё сломал и переворошил, из-за чего каждое моё вмешательство оборачивалось для тебя страданиями. Не представляю, как теперь всё исправить. Скорее всего, никак.

Перед глазами калейдоскопом пронеслись все ужасы последних недель, но как Хейд ни старался, не выходило по-настоящему разозлиться. Слишком всё запуталось. Когда дела касались чужих людей, куда проще принимать решения.

— Хеди, — Айра опустился на колено и обеспокоенно заглянул Хейду в глаза. — Скажи хоть слово, иначе мне кажется, будто я с духом болтаю. Хотя мёртвые и то сговорчивее.

Годы разлуки изменили их обоих, но над Айрой поиздевались особенно жестоко: седина высветлила волосы и бороду, в уголках глаз залегли морщины, а нос покрылся мелкими рубцами, как от обморожения. Ему едва ли перевалило за двадцать семь — это достаточно молодой возраст даже для айрхе, однако с виду он Хейду в отцы годился. Вот такая она, плата за особые возможности?

— Предвестник, о котором постоянно говоришь, ты… ты его… — До сих пор не хотелось признавать, что всё пережитое оказалось не горячечным бредом. Образ сохатого гиганта встал перед глазами, Хейд зажмурился и потёр переносицу. — Ты сам его видел?

— И да, и нет. Ко мне во всём великолепии он не заявлялся, зато я видел его отражение в других — в тебе, к примеру.

Холодные ладони обхватили лицо Хейда, он инстинктивно дёрнулся назад, но недооценил силу Айры. Так и замер под взглядом жёлтых глаз — изучающим, оценивающим. На короткий миг он будто смог заглянуть под маску болтливого и неловкого младшего брата, и увидеть под ней кого-то совсем чужого. Опасного. Сердце гулко заколотилось, волна необъяснимого ужаса подмяла под себя все мысли. Ещё мгновение — и Хейд готов был вырваться любой ценой, но Айра вдруг лучезарно улыбнулся, прямо как в детстве, и коснулся его лба шершавыми губами.

— Аха-ха-ха, ради такого лица стоило это сделать! — беззаботно захохотал он и отступил на пару шагов. — Сидел весь такой мрачный и напряжённый, я не удержался и захотел тебя расшевелить.

— Ты выбрал не лучший способ поднять мне настроение.

— А мне нравилось, когда ма целовала в лоб.

— Мне тоже, вот только на ма ты не очень похож. Как минимум у неё не росла колючая борода.

— Извини уж, я не знаю, как у нормальных людей принято поддерживать друг друга, — Айра развёл руки в стороны, весь открытый перед Хейдом. — Я рос в окружении, в котором даже собственные мысли не принадлежат тебе одному. Своеобразный опыт, честно говоря! Нет-нет, да заскучаю по тем временам, когда не приходилось думать над словами, чтобы донести свои чувства.

Айра вновь протянул руки, но в этот раз Хейд успел отшатнуться и крепко стиснуть его запястья.

— Пошутили — и хватит, прекращай так делать.

— С непривычки мне тяжко столько языком чесать. Я могу показать ответы на все вопросы, которые крутятся у тебя в голове.

— Каким образом? Опять в сон залезешь? — по спине Хейда мурашки пробежали от одной только мысли об этом.

— Почти! Ты увидишь мои воспоминания. Ничего опасного, уверяю тебя. Как-никак у меня огромный опыт в подобном «общении». Доверься мне, прошу. Так будет проще для нас обоих, — Айра переплёл пальцы и прижал руки к груди, словно вымаливал милостыню.

Обрадовала ли Хейда просьба вновь залезть ему в голову? Определённо нет, но и отказаться язык не поворачивался. Кто бы мог подумать, что спустя столько лет его мягкость к брату останется неизменной — в нём, в Хейде.

— Можно? — настойчиво спросил Айра, так и не дождавшись ответа. Хейд вздохнул, всем видом показывая, на какую огромную уступку он идёт. Его голову вновь обхватили ладонями и слегка надавили большими пальцами на переносицу. — Расслабься хоть немного, прошу! Ничего не получится, если ты продолжишь меня бояться и отталкивать. Я никогда не причиню тебе вред, клянусь.

— На что это… то, что ты хочешь сделать… будет похоже? — Хейд сжал кулаки, сдерживая порыв плюнуть на всё, и отойти.

«Мы посмотрим один сон на двоих», — раздался в мыслях чужой голос. Глаза Айры переливались отблесками золота и янтаря, но в его зрачках исчезал любой свет, будто внутри скрывалась бездна — та самая, что Хейд уже видел вчера, когда гигантские крылья раскрылись над холмами.

Хейд попытался отвернуться, но не смог — его невидимыми цепями затягивало всё глубже в чёрные воронки. Последний отблеск света погас, и Хейд рухнул в бездонные воды, как в том сне, где его преследовали огненные акулы.

***

Он сбрасывает у костра свою ношу — молодого горного козла. Свод пещеры, низкий и покрытый изморозью, кое-как защищает от ветра, что воет на снежных вершинах и гнёт стволы деревьев. Над горными хребтами пылает ночное небо, украшенное переливами живой радуги. У предгорья мерцают холодным светом огни «Новой земли» — огромного судна, навеки застрявшего во льдах.

Он снимает с плеча лук и бережно откладывает в сторону, чтобы не мешал. Рядом опускается на колено Ищейка, с головы до ног закутанный в меха. Проводит ладонью по светлой шкуре животного и довольно цокает языком — хороший козёл попался, упитанный, на трёх человек хватит. Затем протягивает охотничий нож, но стоит попытаться взять его, как Ищейка ловко перекидывает клинок в другую руку и прячет за спину.

Слышится эхо чужих эмоций: озорство и вызов — Ищейка знает, что это баловство бессмысленно, но каждый раз не в силах удержаться. Приходится самому вытягивать нож из-за пазухи друга, а тот качает головой и говорит в его мыслях: «Мог бы и подыграть, зануда».

После охоты нет сил на ребячество. Он вспарывает чрево козла, Ищейка оттягивает кожу и помогает снять шкуру с суставов. Их движения точные и слаженные, как у одного разума на двоих.

— Это наша последняя охота, Качим, — наконец говорит Ищейка. Его разум подёргивается туманом, не хочет к себе пускать. Темнит. — Пришло время взять на себя роль пастуха и собрать стадо овечек из низин.

— Верда станет волком, — простуженно хрипит их спутница, которая сидит на поваленном бревне. Она затачивает прут, чтобы нанизать на него куски мяса. — Верда будет кусать и жрать квадрианских баранов так да. Рано или поздно мы переловим их всех. Кости Предтечей этим фанатичным дурачкам ни к чему.

От мыслей, что придётся расстаться с близкими друзьями, на сердце становится тоскливо. Ищейка, уловив его эмоции, мягко треплет по плечу:

— Я тоже буду по тебе скучать, правда-правда, — его улыбку скрывает шарф, но её можно заметить по лёгкому прищуру серых глаз.

— Не расстраивайся, — Верда втыкает заточенный прут в снег. — Пройдёт пара-тройка лет, и мы выпьем за победу, сидя на костях квадрианских баранов. И тогда… тогда мы понесём слово Молчащего за моря.

В следующий миг вместо туши козла он гладит огромные маховые перья, сотканные из первозданной тьмы. Касание холодит и покалывает кожу. Через пролом в своде пещеры льются солнечные лучи, из-за них снег переливается и сияет россыпью алмазов, аж глазам больно. На белоснежной перине раскинуты поломанные крылья и птичий череп, покрытый сетью трещин. Внутри пустых глазниц вспыхивает лазурное свечение — хрупкий, мимолётный свет, — и вновь гаснет.

— Ты услышал мой призыв. Хорошо. Однажды я спасла тебя. Теперь же спаси и ты меня, — звучит в голове хор голосов. Вырванные перья тают на глазах, как снежинки. — Всё зашло слишком далеко. Как он не пощадил дейхе, не пощадил меня, так не пощадит ни энлодов, ни айрхе, погубит даже тех, чьи разумы сейчас одурманил. Он всегда найдёт, кого обвинить в своей печали. С каждым днём за ним уходит всё больше людей, а у меня есть только ты, мальчик.

Вот именно, что сможет противопоставить Молчащему и его Левиафанам такой, как он? Да проще остановить руками снежную лавину.

— Скорбь ослепляет его. Это даст нам фору, но ненадолго, увы, совсем ненадолго. Одной женщине удалось отворить Горнило Предтечей, ты тоже должен это сделать.

Снег и перья бесследно тают. Кроваво-красные листья клёнов колышутся на ветру, один из них падает к его ногам. Он поднимает листок, рассматривает тёмные жилки, и сам чувствует давящий взгляд. На выступе скалы возвышается существо, укутанное собственными крыльями. Глашатай — так он решил обозвать свою спасительницу и единственную союзницу. Под птичьим черепом виднеется женское лицо: губы чернильным пятном выделяются на покрытой слоем пепла коже, а глаза пылают ровным лазурным огнём.

— ...зови его Предвестником, если хочешь. Имена ничего не значат, за столько веков остались лишь отголоски от тех людей, которые их носили. Главное — то, что он пробудился и сейчас там, на дне, совсем один. Ему страшно. Он захочет любой ценой выбраться и найти меня или Молчащего. Нельзя этого допустить, слышишь, мальчик?

Неужели ей совсем не жаль младшего брата?

— Мёртвых не связывают родственные узы, но я всё равно хочу подарить ему покой. Если же Молчащий опередит нас… — Глашатай опускает голову, скрывает под клювом человеческое лицо. Теперь на него смотрят пустые глазницы черепа. — Предвестник не должен стать ещё одним поленом для костра, в котором Молчащий задумал испепелить всё живое и неживое. Ищи Дары, мальчик. Ищи ответы. Горнило уже породило трёх чудовищ. Останови это.

Теперь перед ним новая картина: он поднимается по бесконечным ступеням высоко в гору. Чуть впереди бредёт Чёрный пилигрим, серебристый круг на его спине манит за собой, не позволяет усталости сломить волю. Сам Пилигрим не выдерживает, падает на колени и роняет походный посох. Нагнав друга, он перекидывает его руку через плечо и помогает встать. Они почти пришли: впереди маячат стены города, построенного в толще горы.

— Ух, вот увидишь, кутёнок, — бормочет Пилигрим, его голос едва слышен из-за завываний ветра и плотно намотанного шарфа, — здесь мы и найдём доказательства, что Горнило построено под Дарнеллом. Махнём к морю — и никаких больше осточертевших гор. И снега. И городов дейхе. Заживём!

Он и так знает, где находится Горнило, но вынужден обманывать друга, чтобы избежать опасных вопросов. И всё же некоторые тайны дейхе скрыты даже от него: например, как это самое Горнило открыть. Вечные поиски без ответов — непростое испытание для морального духа. Он устал как собака, и если бы не подбадривания Пилигрима и угрозы Глашатай, то давно сдался.

Вместо Чёрного пилигрима на него смотрит птичий череп. Глашатай так близко, что жар её глазниц вот-вот испепелит его.

— Знай, я обрекаю тебя на тяжёлую долю, но иначе ты потеряешь себя в словах Молчащего, как твои бывшие друзья. Отведай мою плоть, прими мой дар. Ты не один в этой борьбе, мальчик, я всегда буду следовать за тобой по пятам. Главное — не предавай меня.

***

Хейд упал на колени, перед глазами всё плыло, казалось ненастоящим, а он сам будто застрял в полудрёме. Рядом со стоном упал Айра, повторяя его позу.

— Какой же ты… ух!.. — пробормотал он и мотнул головой. — А я расстраивался, что сложно прийти к тебе во снах. Это я с бодрствующим тобой дел не имел. Не башка — кремень.

— Приму за комплимент, — с трудом выговорил Хейд.

— Он и есть! Ясно теперь, почему Левиафаны и Предвестник до сих пор не сожрали тебя целиком — так, надкусили, — Айра поднялся с пола и протянул руку, но Хейд не настолько расклеился, мог встать и сам. — Хотелось бы показать больше, но лучше тебя поберечь. Многие свои исследования я записываю в журнале. Почитай его как-нибудь.

— Для начала понять бы, что за ерунду ты показал.

— Хе-е-еди, тебе не кажется, что поздно уходить в отрицание после всего увиденного? — Айра закатил глаза и плюхнулся в кресло, то надсадно заскрипело. Он старался выглядеть бодро, а сам заметно побледнел после обмена воспоминаниями. — Хоть ты и не квадрианец, но жизнь среди них оставила заметный след. Нам бы поскорее упокоить древнего духа, пока он не передал всем своё «здравствуйте» самолично.

— «Нам»? Откуда взял это «нам»? Я никаких соглашений с пернатыми бабами не заключал и не понимаю, почему ты пляшешь под её дудку. «Ты должен», «ты сделай», я этого дерьма нажрался ещё в Муравейнике и добавки не хочу. Самое лучшее, что «мы» можем сделать — это сбежать, — Хейд склонился над братом и упёрся руками в подлокотники. — Куда ты хочешь? В Шинстари? Обратно в Ашвайлию? Можно хоть в Вердестт, только пальцем ткни направление. Я привёз нас в эту гиблую империю, я же и вывезу.

— Пернатая баба, ха-ха, — Айра хотел перевести разговор в шутку, но Хейд был настроен серьёзно. Вздохнув, нехотя посерьёзнел и он. — Поверь, у меня десятки раз возникали подобные мысли, пока я не понял одну простую вещь: если случится то, о чём предупреждала «пернатая баба», худо станет всем и везде. Окажись у тебя возможность остановить бедствие, разве ты ею не воспользовался бы?

— Нет, — Хейд даже не раздумывал. — Никто тебе спасибо за спасение не скажет. В глазах местных ты останешься помойной крысой, а квадрианцев — страшным беззаконником, место которому в огне. Никому здесь нет дела до твоего героизма!

— Ты вырос ужасно пессимистичным занудой, Хеди, — Айра накрыл руки Хейда своими и скорбно покачал головой. — Не разгляди во мне Глашатай то, что разглядела, я бы давно ушёл на корм рыбам. Однако я всё ещё живу, дышу, и… и успел наделать много зла. Я не хочу настолько бездарно потратить вторую жизнь, иначе какой был смысл в моём спасении?

— Говоришь, как герой из детской книжки. Слушать противно, — Хейд сморщил нос и, с силой качнув кресло, отошёл к окну.

— В этом что-то есть: непризнанный спаситель, который уберёг человечество от могущественного чудища. Ничего, если у меня вместо меча — перья, а дама сердца не совсем жива? — Айра со смехом запрыгнул на подоконник и ткнул Хейда локтем. — Героям проще совершать подвиги, когда рядом есть верный друг. Ты мне нужен, Хеди. Никто не просит тебя воевать с мёртвыми, ты не амойлах. Зато есть одна загадка, которую я никак не могу решить, но, думаю, тебе она будет по силам.

Хейд выгнул бровь, показывая, что заинтересован.

— Для меня всякие технологии — как дремучий лес. Вершина моих возможностей — это включить и выключить радио. Ты же с ними дружишь хорошо, так, может, и с древним механизмом найдёшь общий язык? Многие технические достижения энлодов растут из исследований дейхе, если ты не знал. Думаю, они могут иметь что-то общее.

Хейд потёр шрамы на подбородке. Заметив, что он не спешит огрызаться, Айра начал уговаривать последовать за ним. В его голосе звучало столько нескрываемой надежды, что отказать в просьбе казалось преступлением. Слишком, слишком он мягок!.. С другой стороны, брат много раз спасал ему жизнь, так почему бы и не пойти навстречу одной просьбе. Загадка, как ни странно, находилась внутри каменного купола, вход в который скрывался за дверцами шкафа. Прихватив с собой свечу, Айра зажёг внизу многочисленные канделябры, Хейд по его просьбе растащил в стороны зеркала.

— Под нашими ногами находится Горнило Предтечей, — пояснил Айра, когда убрал с пола ковры. — Вспомни Предвестника, и увидишь, что случилось с душой обычного мальчика, который в него угодил.

— Хочешь сказать, тот огненный гигант — на самом деле мёртвый ребёнок? Шутишь, что ли?

— Может, мальчик думал, что если станет большим и страшным, то у него хватит сил отомстить обидчикам? — Айра пожал плечами. — Его надо упокоить как можно скорее. Дух с разумом ребёнка, который веками сходил с ума от одиночества и впитывал силу Горнила, способен натворить много-много бед.

Ковры скрывали огромный каменный диск, украшенный геометрическими узорами — они напоминали гравировку на крыльях Дара. В центре диска было углубление, похожее на ручку. Поднатужившись, братья с трудом вытащили цилиндрический стержень, покрытый выемками, будто соты. Айра заверил, что именно эта штука должна открыть двери Горнила — если верить чертежам.

— А где, собственно, чертежи? — Хейд пока изучал механизм одним взглядом. Он никогда не задумывался над тем, какие из баек о дейхе правда, а какие — ложь, но необдуманно трогать их механизмы не хотелось.

— Боюсь, они остались только в моей голове, но для нас это не проблема, верно? — Айра с готовностью протянул руку. — Не закрывайся от меня, и тогда всё пройдёт хорошо. Лучше, чем в первый раз. Я постараюсь.

Хейд почесал затылок: вслепую он вряд ли разберётся, что это за дырявый цилиндр и в чём его назначение. Вздохнув, он нехотя обхватил ладонь брата своей. Короткое помутнение перед глазами, и Хейда залил солнечный свет; он всё ещё стоял посреди зала, но над его головой вместо каменного купола оказался стеклянный. Вид за ним захватывал дух: горы, одни горы вокруг, покрытые снегом и льдом, но главное, что притягивало взгляд — это разложенные на полу листы с гравюрами, которые вместе собирались в гигантский чертёж. Мозг вскипел, пока пытался осознать, когда Хейд успел побывать на самом высоком пике Синего Хребта — его не так-то просто обмануть чужими воспоминаниями.

— Проклятье, больше никогда так не делай! — Хейд отпихнул брата и стиснул голову, пытаясь усмирить мысленный бунт. — Никаких фокусов с памятью, понял?

— Прости, мне жаль. Другого способа показать чертежи у меня нет. Я сварю тебе чай, он поможет расслабиться и легче перенести всё… ну… это.

В одиночестве Хейд почувствовал себя чуточку спокойнее. Он был до одурения рад видеть брата живым, хоть и не привык к его присутствию рядом с собой, но в то же время Айра немного пугал. Ломающие мозги способности, силы, с которыми он якшается — сложно было их понять и принять, но отступать уже поздно, верно? Хейд увяз в этом дерьме ещё в тот момент, как вытянул бутылку коньяка из сундука леди Удачи.

Постепенно чужие воспоминания усвоились, стали родными. В Хейде проснулся жадный до знаний мальчишка, который много лет назад силился понять, каким образом поёт медная птица — и он принял вызов дейхе из Синего Хребта. Мысленно придав чертежам объём, он попытался разобраться, что с чем взаимодействует. Горнило формой походило на кувшин с широким низом и узкой горловиной, ещё и своеобразная ручка имелась, помеченная как…

«Бункер? Под городом построен самый настоящий бункер?» — Хейд не раз изучал чертежи канализации Дарнелла, но никакого намёка на вход или связь с убежищем дейхе не замечал. Ладно бункер, но это Горнило само по себе размером с пару Губернаторских дворцов! Не может быть, что его не раскопали во время строительства города. Возможно, не случайно Хоррусы построили резиденцию именно тут? Любопытно…

— Прости, что задержался. Поставил греться воду и совсем забыл об этом, вот же пустая моя голова, — крикнул Айра, пока торопливо перебирался через пролом. С собой он принёс кружку с горячим чаем. — В последнее время частый мой недуг, уж прости заранее, если повторится. Ты понял что-нибудь насчёт каменной глыбы?

— Кажется, она выполняет функцию батареи.

— Бата-что?

— Элемента питания. Видимо, без энергии дверь не откроется. Одного не понимаю: это же каменный столб, какую энергию он может вырабатывать? — Хейд отставил нетронутую кружку в сторону, желая ещё разок осмотреть цилиндр.

— Какой ты умный, Хеди! У меня ушла неделя за изучением чертежей, чтобы до этого додуматься.

Хейд растерялся, когда услышал искреннюю похвалу, без скрытого подтекста: «А теперь в ответ сделай для меня следующее». Вместо благодарности он накинулся на вторую часть фразы, очень уж подозрительно она звучала.

— Наврал, значит? Что тогда ещё о Горниле скажешь, мистер Ничего-Не-Знаю?

— Почему сразу наврал? Я хотел посмотреть, до чего додумаешься ты, и сравнить наши результаты. Прости, если обидел, — Айра с пристыженным видом поднял ладони, сдаваясь без боя. — Мои догадки крайне скудны: батарея должна работать от Даров Квадранты.

— Да что такого в этих боло особенного? — проворчал Хейд, ему стало тошно от одного их упоминания. И тут же сам нашёл ответ: — Всё дело в камнях, да?

— Какие камни, братец! Кости, самые настоящие кости. — Понятнее не стало. Хейд озадаченно выгнул бровь, но Айра в ответ развёл руками. — Если я начну словами рассказывать о Предтечах…

— Держись от моей головы подальше.

— Тогда можешь представить, что каждый Дар — маленькая, скажем так, батарея. Батарейка.

— Получается, Дары вставлялись в эти выемки? — Хейд провёл ладонью по гнёздам в каменном цилиндре, общая схема постепенно выстраивалась в голове. — Соединение нескольких источников энергии в одном…

— Давало достаточную силу, чтобы открыть дверь. Ой, прости, я перебил, — Айра заткнул рот ладонями, однако и секунды не смог удержать язык за зубами: — Видишь, как мы лихо во всём разобрались. Уверен, ты сможешь заставить эту систему вновь заработать. — Он присел на корточки, желая поближе разглядеть батарею. — Один из Даров у тебя уже есть, верно? Ещё парочка, и дверь точно заработает. Эх, не будь я таким трусом и свяжись с тобой сразу, как только нашёл, уже давно развеял бы прах Предвестника по ветру. Ты именно тот человек, которого мне не хватало для успеха.

— Такое дело... Дара у меня нет.

Хейд внимательно следил за переменами на лице Айры, пытался уловить хоть один намёк, что этот Дар — главная, а то и единственная причина, по которой он привёл брата к себе, не получив желаемое другим способом. Плечи Айры поникли. Поглаживая бороду, он блуждал взглядом по полу и что-то поспешно для себя решал.

— Такова жизнь: трудности приходят одна за другой, — Айра улыбнулся и похлопал Хейда по спине. — Давай постараемся вернуть Дар, пока он не попал в руки к Левиафанам — если это уже не случилось. Ты отдал его кому-то?

— Я его… выкинул.

— Выкинул?

— Смыл.

— Смыл?! — Айра в ужасе схватился за голову. — Как ты додумался до такого?

— Я был в отчаянии. Эта чёртова штука сводила меня с ума! — Хейд вскочил на ноги: глядя на брата сверху вниз, он не чувствовал себя провинившимся. — Не думай, что я стану извиняться. Тебе правда стоило высунуть язык из задницы, а не летать по пятам и смотреть, как я на стенку лезу от того, что эта дрянь со мной творит.

— Прости, но я серьёзно опасался, что ты можешь оказаться одним из Левиафанов. Они жаждут моей смерти, Хеди, но не знают, где искать — в этих стенах я скрыт. Ничего, я постараюсь всё наверстать. «Смытый» Дар наверняка не потерян для нас окончательно. Пожар в твоей квартире вышел донельзя странным, знаешь?

— Предполагал.

— Не могло ли это оказаться случайным выбросом энергии? Или неслучайным, учитывая явление Предвестника. Правда, я не понимаю, как так вышло — пока кости в металле, они относительно безвредны, — Айра замолк ненадолго и с подозрением уставился на Хейда. — Надеюсь, ты не выковыривал кость из боло? — Хейд неопределённо покрутил ладонью. — Ох.

Между бровями залегла глубокая морщина, Айра задумчиво провёл пальцами по кругу на сюрко. Хейд запоздало узнал это одеяние — такое же носил человек из воспоминаний брата, которого он звал Чёрным пилигримом. Ткань во многих местах протёрлась, а серебристые нити истлели, кое-где контур круга подшили обычными белыми нитками.

— Знаешь, может, это и к лучшему, — заявил Айра и хлопнул в ладони. Выглядел донельзя воодушевлённым. — Я постараюсь найти Дар своими силами, вряд ли это займёт много времени, раз металл его больше не сдерживает. Но есть одно дело, с которым я не смогу справиться при всём желании. Крайне неловко просить тебя об этом, но всё-таки ты моя последняя надежда.

— Хватит нагнетать, говори чего хочешь.

— Ты недавно встречался с приметным степняком, одним из Левиафанов: рыжий, сероглазый, с забавной бородкой. В моём прошлом ты тоже его видел. Зовут Ищейкой.

— Допустим, я помню такого, — Хейд поёжился от воспоминаний об этом любителе фокусов и противнике зажигалок.

— Давным-давно я подарил Ищейке одну вещицу. Наивно думал, что она поможет нам найти друг друга, как бы далеко нас ни раскидало. К сожалению, этот подарок теперь играет против меня, — Айра тоскливо хмыкнул. Весь его энтузиазм погас так резко, словно как-то щёлкнул в голове переключателем. — Ты безмерно упростишь мне жизнь, если выкрадешь его.

— Меня напрягают твои явные шашни с Левиафанами, ты в курсе? — не выдержал Хейд. Невозможно и дальше молчать о медведе в комнате.

— Всё это осталось давно в прошлом, а сейчас мы враги, как видишь.

— Но ведёшь ты себя как Левиафан. Или другой какой засранец. Надо ж было придумать: использовать слепую девочку, чтобы украсть Дары! — Хейд начал медленно напирать на Айру, но тот не отступил ни на шаг. Только смотрел с печалью и обидой, словно его тут сейчас напрасно облили помоям с головы до ног.

— Во-первых, — Айра поднял палец, — не девочку, а девушку. Не знаю, почему Айлин растёт так медленно, будто она энлод, но четырнадцать лет для дейхе, как и для нас, пора зрелости. Во-вторых, — он поднял второй палец, — я не пользуюсь Айлин, а спасаю. С каждым часом в Дарнелле становится всё больше Левиафанов: их привлекает Горнило, как и меня. Языки Молчащего опасны для всех, кто не в их рядах, но дейхе… Дейхе они ненавидят особенно. Поэтому я приглядываю за Айлин в меру своих сил и возможностей. Ну и в-третьих, — поднял ещё один палец, — я не врал, когда говорил, что избавиться от Предвестника — это единственная возможность для Айлин вернуть себе зрение.

Теперь Айра улыбнулся и сам шагнул навстречу Хейду, его руки легли ему на плечи и легонько сжали.

— Мне жаль, что я не смог завоевать твоё доверие. Поверь, я никому не желаю зла, кроме Предвестника и других неупокоенных мертвецов. Но я мало на что способен, пока застрял в этих руинах. Помоги мне, Хеди. Твои воровские таланты спасут меня из заточения.

Вновь этот умоляющий взгляд попрошайки. Хейд нахмурился, но весь его запал куда-то пропал, как по щелчку.

— Помогу, но только при одном условии. Ты свяжешься со своим дружком, Страшным Стахом, и уговоришь его вернуть чемодан с моими пожитками.

— Называя его моим дружком, ты сильно преувеличиваешь. Когда я здесь поселился, то мне пришлось считаться с местными, особенно со Стахом. Мы помогали друг другу по мелочам, вот только с последней услугой у меня не задалось. У Стаха пропал сын. Я пообещал найти мальчика, если в ответ он приведёт тебя ко мне. Свою часть уговора, как видишь, он выполнил, а вот я в поисках совсем не продвинулся. Однако обещаю, что постараюсь договориться — у меня есть чем на него надавить.

— Выходит, храбрый герой превратился в принцессу, заточённую в башне? — Хейд не сдержал улыбку.

— Так спаси её от рыжего чудовища, дорогой рыцарь! — подхватил Айра, театрально сложив руки на груди.

По залу прокатилось эхо от сдвоенного смеха.

Глава № 27. Кошки-мышки

Крыс совершенно не признавал общественный транспорт — похоже, он одинаково побаивался как лошадей, так и лодки, — потому до Сорок они добирались пешком. Это был долгий путь до окраины острова Тараск, и когда Виктор увидел перед собой вывеску «Фестиваля чудес Мугнус», то почти не удивился.

— Вон там вожак Сорок сидит ли где ли, — Крыс махнул рукой в сторону барака, стоящего чуть поодаль от поселения циркачей. Никто из местных не пытался их остановить, когда они видели в компании Виктора горца. — Говори с ним токо по делу и смотри, даже пальцем не тронь! Мы здесь гости. Крыс не хочет подвести Гаруспика, если из-за тэно случится чё-то нехорошее.

— Клянусь всеми Непреложными законами, что пришёл с одной целью — поговорить.

Под крышей веранды, увитой гирляндами фонариков, оживлённо спорили две женщины. Первая из них — клоунесса в белом гриме, поверх которого алели выразительные румяна на щеках. Её полосатая юбка смело доходила лишь до колен, и при движении мелькали слои пышных кружевных подъюбников. Вторая дама выглядела куда скромнее: одета в простое, но элегантное платье, а на лице — ни мазка косметики. Та самая леди Удачи, её красоту Виктор узнал и без сценического образа.

Циркачки резко замолкли, в их взглядах читалась опаска; незнакомцев тут не любили, Виктор это понял ещё при первом своём визите. Однако, стоило Крысу выйти в пятно света, льющегося из окон дома, как тревога на их лицах сгладилась.

— Крысёнок! — леди Удачи осторожно стиснула Крыса в объятиях, стараясь не тревожить рану. Тот и слова против не сказал, только слегка покраснел. — Не ожидала тебя сегодня увидеть, так бы испекла печенье.

— Ми от Гаруспика пришли, — сразу же залебезил Крыс, как примерный мальчик. Хмурая клоунесса нацепила шутовской колпак и ушла восвояси, едва она услышала про мастера Курьеров.

— Разве этим заказом не Сирша должна была заниматься? — леди Удачи отпустила Крыса и бросила на Виктора недоверчивый взгляд. — Я спрошу у мистера Мугнуса, собирается ли он кого-либо принимать.

Она кивнула, указывая гостю остаться на веранде, и торопливо скрылась в доме. Пока было время, Виктор ладонью пригладил волосы и стряхнул с одежды возможную грязь: перед серьёзными людьми стоило выглядеть соответствующе, иначе толкового разговора не выйдет — эту науку он знал хорошо.

Из кухни донеслись приглушённые звуки: скрип дверцы шкафа, стук чего-то тяжёлого, будто ставили чайник. Виктор мельком заглянул в приоткрытое окно, и в тот же момент перед ним возникла наглая физиономия Крыса. Парень выглядел довольным: в одной руке он держал ломтик сыра, в другой — кухонный нож. Умудрившись одновременно жевать и ухмыляться, он лениво облокотился о подоконник. Нарочно дразнился, поганец.

— Как ты умудрился подружиться с циркачами? — спросил его Виктор. Сам он решил отдохнуть на скамейке после долгого пути через половину города. Отсюда открывался неплохой вид на лес, ещё и плющ живописно свисал с крыши. Как же всё-таки хорошо на поверхности.

Ещё один кусочек сыра исчез во рту горца. Тот неспешно пережевал его и облизнулся, прежде чем ответил с ленцой:

— Это они с Крысом подружились.

Наглости ему было не занимать, как и всегда. Хотя вдали от катакомб Крыс выглядел куда спокойнее, видимо, не одному Виктору подземелье давило на нервы. Или Курьеры. Или всё вместе.

Минут через десять за дверью послышался стук каблуков. Виктору сегодня необычайно везло: несмотря на поздний час, его согласились принять. Но, стоило пройти мимо леди Удачи, как тонкие пальцы вцепилась в его локоть.

— Надеюсь, вы будете хорошо себя вести. И постарайтесь не отнимать у мистера Мугнуса слишком много времени, — о её холодную вежливость можно было уколоться. Совсем не походило на образ улыбчивой леди Удачи за прилавком.

Главной Сорокой оказался айрхе, чей возраст угадывался с большим трудом: уроженцы Ашвайлии всегда выглядели на зависть молодо, пока годам к пятидесяти не превращались в сморщенных стариков. Мистер Мугнус вальяжно полулежал на подушках, сваленных в кучу напротив растопленного камина. В комнате висела плотная, вязкая дымка от табака, отчего воздух был настолько тяжёлым, что при первом же вдохе у Виктора защипало в носу. Даже сейчас в руке Мугнуса тлела папироса, пепел с которой он лениво стряхивал в керамическое блюдце. Одет он был нарочито небрежно: рубашка наполовину выпущена из брюк, подтяжки болтались у колен, шёлковый платок едва прикрывал шею.

— Итак, Курьеры повадились заглядывать ко мне на вечерний чай, как мило, — фыркнул Мугнус прокуренным голосом.

Виктор осторожно вдохнул, заставляя себя привыкнуть к пропитанному дымом помещению, и шагнул вперёд.

— Моё имя Виктор Раймонд. Прошу прощения за поздний визит, но у меня есть просьба, с которой можете помочь только вы, — подобным тоном он раньше обращался разве что к приближённым и мастеру Тарнетту.

Мугнус затянулся напоследок и щелчком отправил остатки папиросы в огонь камина. Дыма в комнате от этого меньше не стало — у окна стояла подставка для благовоний с чадившими палочками. От такого обилия запахов начала кружиться голова.

— На моём доме нет таблички «Бюро добрых услуг». Разве вас не Гаруспик прислал?

— Я пришёл с личной просьбой. У меня нет денег, но я готов отработать в силу своих возможностей.

— Интересно, чем моя скромная персона может помочь Курьеру, — хмыкнул Мугнус, разглядывая гостя. У Виктора разом вспотели ладони. Смог! Справился! Он так долго шёл к этому моменту, вот только ни самого ножа, ни кинжала с рисунком кота у него с собой не было, всё заперто в оружейной.

— Буду краток. Я ищу хозяина метательных ножей авторства братьев Монселле. Один из бывших владельцев — собственно, мистер Ламарк. По его словам, эти ножи у него выкрали Сороки. Так след и привёл меня к вам.

— Мне не докладываются о каждом украденном шиллете. Почему вы так уверены, что нужный набор украли именно мои люди?

— Позвольте мне хотя бы нарисовать рисунок, который был на тех ножах, вдруг вы его узнаете. Всё-таки оружие братьев Монселле — не брошка и не монета, свою известность имеет, разве нет? И много ли воров способно обокрасть Самуэля Ламарка?

Мугнус неспешно поднялся со своего ложа из подушек, размял ноги и босиком прошлёпал к рабочему столу, заваленному бумагами. Вытянув из них самый чистый лист, он придвинул к Виктору заодно и чернильницу с ручкой.

— Думаю, нелегко было выпросить у Гаруспика «прогулочку» в мой кабинет, иначе я в нём разочаруюсь. Постараюсь понять, чего вы хотите, я же не зверь какой, в отличие от вашего покровителя.

Как и в любом деле, Виктор выложился на полную и попытался нарисовать кота похожим на оригинал. Пока он старательно выводил линии, Мугнус облокотился бедром о столешницу и разглядывал его лицо.

— А вы случаем не тот самый Хранитель-изгнанник? Что-то я не припомню вашего лица, — Виктор замер, ручка оставила на листе кляксу. — Значит, он. Наконец я увидел смельчака, который поможет моей Сороке добраться до Дара Квадранты. Какое-то безумие в последнее время вокруг этих цацек, тьфу.

— Помочь? Я? — вырвалось у Виктора. Хоть Ламарк и говорил о сотрудничестве с Сороками, но он умолчал о напарнике. Это он называл «подружиться»?

— Странно, что вы не в курсе. Буквально на днях к нам прилетел заказ на Дар приближённого, как там его, Беримира? Берислава, точно. Вечно путаюсь в степных именах… Гаруспик согласился объединить усилия и предложил послать ко мне бывшего Хранителя.

Виктор не стал спорить. Ему только в радость пообщаться с Сорокой, ведь это прекрасная возможность узнать о других ворах, среди которых прятался убийца мисс Тарнетт. Вскоре он вывел на листе последнюю линию и показал Мугнусу результат своих трудов. Тот внимательно всмотрелся в нарисованное нечто, похожее на прыгающего зверя.

— Скажите мне честно, мистер Раймонд, — медленно проговорил Мугнус, — почему вы ищете хозяина этих ножей?

— Он убил одним из них мою подругу.

Мугнус перевёл на Виктора удивлённый взгляд — и явно что-то осознавший. Не спеша с ответом, он достал папиросу из портсигара и щёлкнул зажигалкой.

— Так вы встречали что-то похожее?

— Уже и не помню. Я не особо интересуюсь оружием, вместо ножа у меня перьевая ручка. С той кражи прошло много лет, около десяти, если не изменяет память. Для нас, айрхе, это безумно долгий срок. Не удивлюсь, если тех скупщиков, которым сбыли барахло Гаруспика, уже давно вздёрнули законники, — Мугнус глубоко затянулся и уставился прямо в глаза Виктора. — Вы не подумайте, что я кого-то покрываю. Если бы знал, кто так напортачил, то с лёгкой душой сдал бы выродка — в Сороках убийц не держат, все это знают.

Хоть Виктор и не был силён в словесных играх, но людей чувствовал достаточно хорошо, и сейчас ему нагло врали в лицо. Ради этого он столько пережил? Ради слов «уже и не помню» он погубил человека и погубит ещё больше? Невозможно принять эту ложь как ответ! Папироса выпала из руки Мугнуса, исписанные отчёты полетели на пол, когда Виктор рывком прижал его к столу и пригрозил костяным ножом. Да он хоть зубами выгрызет из этого щегла имя!

— Руки убрал, — процедил Мугнус. — Отвали, и я постараюсь сделать вид, что этого глупого срыва не было.

Виктор сипло дышал, кровавая пелена перед глазами медленно, но рассеивалась. Ему в живот ткнулось остриё стилета, скрытого в корпусе ручки, и Мугнус повторил: «Прочь. От. Меня». Виктор послушался. Нож обжигал руку. Что он наделал! Хуже того — что готов был сделать!

— Извиняюсь за грубость, — Виктор отпрянул и примирительно поднял руки. — Но…

— Никаких «но»! — Мугнус поправил на шее платок, одёрнул рубашку. Затушил ногой тлеющую на полу папиросу. — Пошёл отсюда, иначе пущу на корм цирковым животным. В следующий раз приходи с Гаруспиком, чтобы он держал тебя за поводок!

— Мне очень жаль, что так вышло, но прошу, умоляю, дайте мне имя! Хоть что-нибудь!

— Могу только под зад дать. Убирайся из моего дома! — под конец Мугнус крикнул настолько громко и зло, что голос сорвался на фальцет. Его тут же скрутил судорожный кашель.

Виктор подчинился, пока он окончательно всё не испортил. Выйдя из кабинета, он нос к носу столкнулся с леди Удачи. В её руке блестел револьвер. Леди отошла в сторону, но её прожигающий взгляд преследовал Виктора, пока за ним не закрылись двери дома.

Крыс ждал на улице; пользуясь тем, что вокруг ни души, он по-ребячески ловил ртом капли дождя. На его шее красовался шерстяной клетчатый шарф — наверно, подарок Леди. Виктор устало задрал голову к затянутому тучами небу. Что на него нашло там, в кабинете? Он ошибся, о-ох как сильно он ошибся, поддавшись тёмному порыву, но ещё не всё потеряно. В конце концов, он ушёл не с пустыми руками: Мугнус явно знал хозяина ножей, скорее всего, тот тоже Сорока, как Катерина и предполагала.

— Вы кричали. Крыс же предупреждал.

— Мне очень жаль, — повторил Виктор. Он прошёл мимо Крыса, погрузившись в свои мысли. Путь назад он запомнил, провожатые ему без надобности. Однако парень не махнул на него рукой, как можно было ожидать, а посеменил следом.

— Тэ кого-то потерял. Сестру? Дочь? Жену? Неужто правда подругу чё да?

— Дорогого мне человека.

— Крыс знает мудреца, который может найти кого угодно. Его называют Ищейкой. Дай след, и он, как собака, поведёт по нему. Токо не каждая помощь стоит той платы, которую он потребует.

Видя мрачную решимость Виктора идти до конца, Крыс согласился привести его к этому Ищейке. Хоть и пришлось размять ноги, но Виктору это было только в радость. В самом Дарнелле, однако, сегодня было беспокойно: слышались завывания собак, коты носились по карнизам, птицы метались по небу, будто пытаясь вырваться за пределы города, но какая-то сила настойчиво возвращала их обратно.

— Животные беспокоятся. Дурной знак так да, — Крыс каждый раз дёргался, заслышав протяжный вой.

— В этом городе что ни случись — дурной знак.

Ближе к полуночи они дошли до обгоревшего театра. Вокруг стен возвышались строительные леса — когда-то зданию пытались вернуть былой лоск, но по какой-то причине бросили, оставили на растерзание времени и непогоде. Многие афиши были сорваны с рам, а остальные выцвели так сильно, что на них невозможно было разобрать надписи. Как иронично: место для духовного обогащения стало логовом беззаконника.

— Дальше Крыс с тэкӧд не пойдёт, — Крыс стянул с себя подаренный шарф, бежевый в зелёную клетку, и накрутил на голову Виктора на манер шаперона, плотно прикрыв концами нижнюю часть лица. — Не давай себя трогать. Совсем не давай! Никак! Имя тоже не говори. Чем меньше следов оставишь, тем лучше. О Крысе ни словечка!

— Спасибо… наверно, — прогудел Виктор сквозь шарф. Его уже не на шутку беспокоили приступы доброты этого парня. — Всё ещё оплачиваешь помощь?

— Крыс тоже ищет дорогого человека, токо ничё не выходит. Может, тэно повезёт больше. Шарф вернёшь, иначе…

— Горло мне перегрызёшь, знаю. Спасибо, что не остался в стороне.

Крыс почесал макушку, вроде как желая огрызнуться, да повода не было. Так он и ушёл, не прощаясь. Виктор поднялся по заросшим мхом ступеням, приглядывался к провалам окон. Скрипнули створки дверей. Его уже встречали — очаровательная толстушка жестом пригласила войти. Так просто? Даже имени не спросят? Будто его давно ждут.

— Мне сказали, здесь можно найти некоего Ищейку… — Виктора не стали дослушивать. Подхватив под локоть, женщина улыбнулась ему и повела за собой.

Несмотря на печальную участь театра, внутри горели костры, разведённые в железных бочках. Всюду, всюду сновали безликие люди: кто-то спал на укрытых одеялом сиденьях, кто-то играл в Пьяного рыбака, кто-то готовил ужин, сбрасывая в бурлящие чаны овощи, крупу и говяжьи кости. Всё в полнейшей тишине. Хотелось надеяться, что Крыс всё-таки знал, что делал, когда привёл его к этим странным людям, и это не хитрая попытка избавиться от соседа.

Проводница вела гостя мимо билетных касс, через почерневший от гари вестибюль, прямиком к распахнутым дверям концертного зала. Зрительские кресла исчезли, стали топливом для костров. Это место совсем не походило на убежище беззаконника, скорее на бледное подобие дома призрения с Горбов — здесь жили бродяги и нищие. Единственный работающий софит освещал Поющую деву, которая возвышалась над сценой. Её обнажённая грудь была вызывающе выделена краской, а на клювовидном шлеме нарисованы два глаза, смотрящие в разные стороны. Руки Девы лежали отдельно от неё в партере, их использовали как лавку. Квадранту и её посланницу здесь явно не любили.

На сцене, за столом, восседала величественная дама. Её плечи укрывала пелерина, расшитая цветочным узором, на пальцах блестели кольца, а золотые волосы казались отдельным украшением. На другом конце стола сидела её противоположность: тощий рыжий степняк с козлиной бородкой, одетый в какое-то рваньё. Парочка увлечённо играла в карты, как это тут было заведено — в полном молчании. Вдруг тощий человек с досадой бросил карты на стол. Достав из ридикюля мундштук и две сигареты, одну из них дама протянула степняку, не скрывая усмешки на накрашенных губах.

— Ночные гости. Как интересно! — с энтузиазмом воскликнул тощий человек. Дама предложила и зажигалку, но тот скривился и вынул из кармана жилета коробок спичек. Затянувшись, он уселся на краю сцены, желая быть поближе к гостю. — Своё личико зачем прикрываешь?

— Лепра.

— Бедолага. Ну, с чем пожаловал?

— Один знакомый сказал, что в этом театре живёт Ищейка — человек, который способен отыскать кого угодно, — Виктор с опаской поглядывал на окружающих людей. Те не обращали на них никакого внимания, занятые своим скромным бытом — но это пока.

— Допустим, водится здесь один такой, — Ищейка ударил кулаком по впалой груди. — Предупредил тебя знакомый, что я не по доброте душевной людей ищу?

— Предупредил. Правда, денег у меня нет.

— Хм-м-м, какую же пользу я могу поиметь с Курьера, больного проказой? — Ищейка упёрся кулаком в подбородок, гоняя сигаретку от одного уголка губ к другому. Виктор вздрогнул и отступил на шаг, но пышная девица с нечеловеческой силой удержала его на месте. — Хм-м-м… хм-м-м… хм! Придумал! Ты явился очень вовремя, мийстер. Моя просьба покажется тебе сущим пустяком, а в ответ я кого угодно хоть из-под земли, хоть со дна морского достану. Согласен?

— Что именно вы хотите?

Ищейка порыскал в карманах и кинул в руки Виктора деревянного филина. Сработан он был грубо и не очень умело, в глазах птицы мерцали крошечные зелёные камни. Фигурка оказалась полой, но пустоту внутри залепили воском.

— Наслышан, что у вашего Гаруспика есть дар видеть по кровавым потрохам всякое интересное. Окажи услугу, мийстер, принеси эту фигурку вашему главарю и попроси узнать, где находится её хозяин.

— Ищейке самому нужна помощь в поисках?

— Никто не идеален, и я в том числе, — Ищейка улыбнулся и пожал плечами. — Я преследую опасного убийцу, который знает мои слабости. На кону стоит многое, так что тебе поручено крайне ответственное дело.

— Не слишком ли просто вы отдаёте незнакомцу настолько важную вещь? — Виктор покрутил филина в руках, пытаясь понять, в чём подвох. — Вдруг у меня не получится убедить Гаруспика или я потеряю фигурку?

Наверху, у софитов, раздался едва слышный лязг. Златовласая дама вскинула голову, хищно вглядываясь в источник шума. На её месте Виктор поскорее спустился бы со сцены, а то крыша театра выглядела так, будто готова рухнуть в любой момент.

— А ты уж постарайся, мийстер, не оплошать, — Ищейка плотоядно улыбнулся. — Обычно за свою помощь я требую куда больше, так что пользуйся моим благодушием. Возвращайся с адресом и чем-нибудь, что принадлежало твоей цели — и все останутся довольны. Не стой столбом. Топ-топ, топ-топ, — он хлопнул в ладони, — спеши уже к Гаруспику!

Виктора вежливо выпроводили вон. Он чувствовал, что его надули, но как именно — понять не мог.

— Как всё прошло? — он чуть не ударил Крыса, когда тот внезапно выскочил из кустов.

— Я думал, ты ушёл.

— Крыс должен вернуть тэно обратно ли куда ли. Крысу не нужны проблемы. Сам тэ заплутаешь.

С этим было не поспорить: Виктор слабо представлял, в каком они сейчас районе, из ближайших ориентиров он видел только маяк «Аиста» вдалеке. Крыс походился вокруг, всматривался в глаза Виктора, пытался в них что-то разглядеть.

— Он тэно трогал?

— Нет. Скажи мне честно, это Левиафаны? — тихо спросил Виктор. Он не заметил в театре изображение безумного ока, но безмолвные люди вели себя слишком странно. Слишком… знакомо.

— Молча сделай то, о чём тэно попросили, или забудь обо всём. Начнёшь трепаться или разнюхивать… — Крыс многозначительно провёл пальцем по горлу. — Крыс помог токо потому, что сам был на тэнад месте. Не заставляй Крыса жалеть об этом.

Их окликнул приглушённый голос: «Добрый вечер, уважаемые, у вас не найдётся пара шиллетов?» Стоило Виктору и Крысу обернуться, как в этот же миг с громким хлопком им в глаза полетела струя конфетти. Больше всего досталось Виктору, он отшатнулся и закрыл руками лицо. Крыс отряхнулся и с руганью выхватил костяной шип, но хулиган успел пулей удрать прочь. В грязи валялась оболочка хлопушки, на её боку виднелась этикетка «реквизит». Виктор запоздало схватился за карман: этот урод свистнул фигурку совы! Как он узнал?!

Лицо вора скрывал респиратор, сам он был подростком или айрхе — далеко не убежит на своих маленьких ножках. Заметив, что его преследуют, вор перемахнул через ограждение и скрылся в недостроенном доме, голой коробки из стен и перекрытий. Шустрый гад выбирал самые невообразимые пути, перепрыгивая завалы строительного мусора, протискиваясь в разломы стен, стараясь запутать, сбить со следа.

То отставая, то нагоняя, но Виктор ни на секунду не терял цель из поля зрения. Думал, что загоняет мышь глубже в клетку, но на деле та играла по своим правилам: разбежавшись, вор на глазах ошалевшего Виктора выпрыгнул из пролома, предназначенного для балконной двери. После такого финта погоня должна была закончиться трупом, распластанным на тротуаре, но вор как ни в чём не бывало повис на балконе соседнего дома. Ловко подтянувшись, он перебрался через перила, даже не сбив горшочки с цветами. Вынув инструмент, похожий на лом, он быстро взломал балконную дверь и был таков.

«Думаешь, я струшу?» — со злым задором Виктор отошёл назад для разбега. Ноги несли его вперёд, скорей, скорей, не дать ускользнуть, лишь в мгновения полёта мелькнуло осознание, как долго ему лететь до земли. Руки едва успели схватиться за прутья, Виктор со всей силы ударился о них лицом. Сердце стучало прямо в глотке. Всё-таки допрыгнул.

Из квартиры послышались визг и зычная ругань. Виктор подтянулся и случайно сбил один из горшков. Раздвинув тюль, он встретился взглядами с ошалевшим семейством, на чей скромный ужин, частично сваленный со стола, явилось слишком много гостей. В руках мужчины блеснул старинный ятаган. С растерянным «Извините» Виктор выбежал в коридор, слыша за спиной крик: «Куда, паскуда!»

Этого вора легче пристрелить, чем поймать.

Громко хлопнули двери подъезда. Виктор перелетел через лестничные ограждения, не желая тратить время на ступеньки. Выбежав на улицу, он остановился на пару секунд, осматриваясь. Фигура вора, подсвеченная уличным фонарём, виднелась уже на другой стороне переулка. Тот услышал звук хлопнувших дверей, и с торопливого шага перешёл на бег. Виктор рванул за ним с твёрдой уверенностью, что загонять дичь осталось недолго. Он натренированный боец, его выносливости хватит на десяток таких мелких подонков.

Всё завершилось куда быстрее, чем ожидалось. Вор упёрся в высокую ограду, но вместо того, чтобы отдаться в руки Виктора, он, подобно псине, протиснулся в щель под забором, вырытую теми же собаками. Вот и всё. Ищейка не отыщет своего злодея, а Виктор огребёт проблем от странных молчаливых людей. При всём желании он не протиснется в узкую дыру, а сам забор был слишком высок, не перебраться. Искать вход смысла нет, за это время вор успеет сбежать на другой конец Дарнелла.

— Зараза! — Виктор треснул кулаком по кирпичной кладке, желая хоть на чём-то выместить всю ярость, что бушевала внутри.

«Дважды! Уже дважды местная шельма оставляет меня ни с чем! — Виктор вновь ударил по стене. — Из-под носа увела оружие Монселле, — ещё удар, — теперь эта фигурка. Грёбаный Дарнелл и его обитатели!»

На стене остался кровавый след, но он не чувствовал боли.

— Слишком медленный, — раздался шёпот самозванки. — Ограниченный своим большим, тяжёлым телом.

— Заткнись, — не хватало ещё слушать подколки крылатой твари.

— Может, будь у тебя возможность переступить границы, обрести те силы и способности, которые не предназначены для тебя, то догнал бы этого человека. Как думаешь?

По привычке хотелось отмахнуться, но в её словах был резон. Слишком многое стояло на кону, и чем дальше, тем очевиднее становилось, что Виктор не справляется. Непреложные законы никогда не помогут ему поймать убийцу Софии, это факт. Стоило ли рискнуть и тоже начать играть не по правилам? Закрыть глаза на все свои принципы ради результата? Он ведь уже отказался от них, когда убил бывшего собрата.

Мягкое тепло окутало продрогшего Виктора. Самозванка была довольна его выбором.

Глава № 28. Собаки ушли от людей

Цветастая вывеска «Кондитерская фабрика им. С. Ламарка» скрипела в такт порывам ветра. Камушек ударил в центр буквы «С» и оставил вмятину на отслаивающейся краске; в следующий раз Хейд решил попробовать попасть в точку на вывеске. Над головой метались птицы, кричали каждая на свой лад. Айра с такой горячностью убеждал: «Я буду за тобой приглядывать, братец», а в итоге? Он мог разобрать здоровяка-Левиафана по кусочкам, но и чахлого воробья на подмогу не послал.

«Даже на семью невозможно положиться, ну что за жизнь», — Хейд бросил ещё камушек. Попал ровно в точку, как и планировал. С братом-кидалой он разберётся позже, но не приведёт ли Хейд погоню прямо в его убежище, если сейчас вернётся в Горбы?

Под ногами шуршали этикетки конфет, свежие окурки, хрустели стеклянные осколки. Пробовал как-то Хейд местные сладости — то ещё дерьмо, неудивительно, что фабрика разорилась. Почему здание не продали, а оставили чахнуть? Место ведь неплохое: вставить стёкла в оконные рамы, замазать трещины в стенах, убрать мусор — и всё, бери да работай.

Хейд замахнулся, но так и замер с камнем в руке — он увидел, как открываются врата фабрики и на её территорию вбегают подозрительные люди в мундирах и масках. Всё в этих уродах кричало о том, что лучше не попадаться им на глаза.

Бежать некуда. Просторный двор фабрики не оставлял шанса спрятаться, единственный вариант не попасться гвардейцам на глаза — это залезть по трансформаторной будке в окно. Зацепившись ледорубом за карниз, Хейд быстро проскользнул внутрь. Даже через респиратор пробивался своеобразный запах прелого дерева, горелого сахара и машинного масла. Хейда окружили зловещие силуэты брошенного оборудования, и он забился в закуток между двух машин для резки конфетных масс. Не могла Чёрная гвардия заявиться хоть минутой позже!

И тут всё началось.

Что-то просвистело над головой, расчертило воздух дугой молочного дыма, и с глухим стуком ударилось о пол. Граната. Смрад заполнил цех в мгновение ока, густой пеленой накрывая всё вокруг. Глаза мигом заслезились, дышать стало труднее — респиратор едва справлялся. Вокруг раздались крики, гулкие звуки шагов. Фабрика, как оказалось, была не такая уж заброшенной и всеми позабытой. Это за местными пришла Гвардия?

«Надо же было угодить прямиком в чужие разборки. Опять!» — Хейд стиснул зубы. Весь день шёл наперекосяк.

Очередь выстрелов гулко отразилась от стен. Сердце Хейда колотилось так громко, что даже страшно стало, как бы его стук не услышали все вокруг. От дыма начала кружиться голова, мысли путались и обрывались на середине.

«Что за психотропную дрянь они распылили? Значит, по всей империи её запрещено использовать, а чёрным, как всегда, закон не писан?» — и Хейда вовсе не смущало, что в его баллончике находился аналогичный газ, даже более концентрированный.

Мелкими перебежками, вытирая колючие слёзы, он пробрался к огромной цистерне, которая стояла посреди цеха. Вряд ли кто будет искать его наверху, верно? Судя по грохоту в производственных цехах, гвардейцам и так было на кого поохотиться.

В горле першило, но если Хейд закашляет, то мгновенно выдаст своё укрытие. Выстрелы раздались в том же месте, где он полз всего пару минут назад. Целый полк гвардейцев прокричал ему в ухо: «Коготь, внимание! Один сбежал через окно, принимайте у северного выхода», слова отдались в голове звоном. С трудом забравшись по лестнице, Хейд рухнул на бесконечную железную полянку. Перед ним рос причудливый цветок из ржавой стали, Хейд протянул руку, желая сорвать его. Нет, слишком тяжко. Лучше он полежит смирно на боку.

Где-то вдалеке гремели шаги, раздавались глухие удары и крики, но здесь, наверху цистерны, время застыло.

— Птенчик, куда ты спрятался?

Соловей! Нельзя ему попасться. Хейд заставил двигаться своё глупое непослушное тело, и он с трудом выбрался с поляны на шаткую тропу. Иногда тропа пыталась его запутать и уходила ответвлениями в разные стороны, но он упрямо двигался вперёд.

— Эй, слышал? Несса зовёт есть рыбный пирог. Каков аромат, м-м! Сам Морской хан вылез бы из бездны ради чести попробовать кусочек, — Соловей даже не пытался придать голосу хоть чуточку достоверности. Несуществующими пирогами брюхо не набить, нашёл дурака.

Зачем идти по тропинке? Если и прятаться, то в тумане. Хейд, не раздумывая, прыгнул навстречу неизвестности. Приземление вышло мягким, прямо в пирог; не рыбный, правда, зато вишнёвый судя по следам на руках. Чужие шаги раздались непозволительно близко. Сегодня Хейд обведёт друга вокруг пальца, и тогда Соловей возьмёт его в напарники при следующей ходке: он бы залезал в форточки и открывал изнутри окна, чем не прекрасная замена целому набору инструментов? Соловей просто не до конца понимал, от чего отказывался.

Хейд растерянно блуждал, пытаясь найти проход в фонарное помещение, но утыкался в одни стены. Соловей же только-только подумывал о том, как бы переоборудовать маяк в паб. Он что, беззаконник, раз умудрился провернуть стройку настолько быстро? Хейд распахнул первую попавшуюся дверь, но вместо Соловья его встретила незнакомка, чья лучезарная красота заставила прослезиться. Подумать только, в руках она держала белоснежную тарелку с пирогом. Соловей не обманул. Даже если это была ловушка, Хейд так голоден, что готов в неё попасться.

Пальцы ткнулись в шершавую поверхность рекламной фрески. Вместо маяка Хейд оказался в заброшенном кабинете, а от Соловья не осталось ничего, кроме тоски на сердце.

«Хватит звать мёртвых, идиот», — Хейд встряхнул головой, но туман не желал его отпускать.

— Вы клялись, что знаете! Какого чёрта теперь разводите руками?!

— Не клялся, а предполагал. Я лишь передаю информацию, а не свидетель!

Возгласы стремительно приближались. Плохо осознавая, что происходит и где он находится, Хейд по привычке стал искать укрытие. Он пригляделся к рекламной фреске перед собой, на которой была изображена энлодка с красным бантом в волосах. Краска немного обвалилась, открыв очертания… двери? Хейд вяло стянул перчатки и уцепился за видимый край. Голоса звучали всё ближе: «Мы проверяли эту комнату? Как она обозначена в планах?» С большим трудом, но дверь поддалась. Ни времени, ни возможности осматривать тайное помещение не было, Хейда заполз в него и для верности задвинул шпингалет. Оставалось надеяться, что гвардейцам не придёт в голову разглядывать энлодку с пирогом на тарелке.

— Видимо, про это место говорил пленный, — раздался искажённый динамиками голос.

— Прости меня, Птенчик. Они здесь по моей вине. Не стоило лезть в Губернаторский дворец, но я должен был, понимаешь? Должен…

Хейд чуть не огрызнулся на Соловья, чтобы тот заткнулся наконец, но напомнил себе: никаких разговоров с мёртвыми. Лучики света пробивались сквозь два пулевых отверстия, Хейд заглянул в одно из них, как в глазок.

— Судя по зубилу, Левиафаны уже пробовали вскрыть сейф. Какой грубый метод работы, аж больно смотреть.

Даже не разгляди Хейд приметный бант из шарфа в горошек, он бы по голосу узнал бывшего подельника. От такого открытия туман в голове мигом рассеялся.

— Так проявите свой профессионализм, мистер Уолш, — проговорил один из гвардейцев, на его форме блестели позолоченные нашивки в виде скорпионов. Черногвардейская большая шишка.

Счастливчик достал из наплечной сумки килечный нож. Удивительно, как он не растерял навыки медвежатника за столько лет работы информатором, но это не единственное, чем старый подельник смог поразить Хейда. Как давно он стал кротом? Какие тайны успел слить чёрным? Стоило задуматься о его верности Сорокам ещё тогда, когда тот предложил обокрасть Губернаторский дворец в обход Майры и подставил в итоге самого Хейда.

«А как возмущался, козёл, как возмущался, что я, видите ли, его кинул. Кто громче кричит, тот и прав — так ты решил? — Хейд заскрежетал зубами. Хоть закадычными друзьями их было не назвать, но Счастливчик нравился ему, насколько вообще могли нравиться другие Сороки. — Вот зараза. Не везёт мне с подельниками».

Гвардеец с нашивками скупо отвечал на сообщения по рации о зачистке фабрики, пока его подчинённые исследовали рабочий стол, перевернув всё вверх тормашками и ощупав все щёлочки в поисках тайников. Сейф тем временем без особого сопротивления поддался килечному ножу.

— Держите руки так, чтобы я их видела, — гвардеец встала за плечом Счастливчика.

— Что вы, строгая леди, я же не дурак: никаких сувениров с собой не брать, — хохотнул Счастливчик и завершил последние штрихи. — Как два пальца!..

Хлопок. Заряд краски щедро обрызгал лицо и грудь Счастливчика, стоящим за ним гвардейцам тоже не повезло: тому, что с нашивками, залепило всю маску, а его напарнице испачкало плечо.

— Сиськи Кэйшес! Что за дрянь! — Счастливчик в панике пытался оттереть зелёную краску с лица.

— Ламарк неплохо подчистил за собой хвосты, — гвардеец невозмутимо протянула начальнику платок. Тот снял маску и попытался протереть окуляры, лунный свет упал на усталое хмурое лицо. Артур, мать его! Эсвайр, мать его! Хейд понадеялся, что его всё ещё кроет от газа. Знал ли Артур все годы их «крепкой» дружбы, кем Фелис Харисонн является на самом деле? Знала ли Светлана о тайной службе её мужа? Что ещё интересного дорогие «друзья» умолчали о своей жизни?

— Я крайне разочаруюсь, если пустой сейф с ловушкой окажется единственной нашей находкой, — Артур оставил попытки спасти окуляры. Отсоединив провод рации, он хитрыми манипуляциями отделил от маски нижнюю часть с респиратором и нацепил его обратно на себя.

— Давайте не будем раньше времени опускать руки. Уверяю, я лично видел, как Ламарк заходил на территорию фабрики буквально на той неделе, — торопливо заверил Счастливчик. — Не зря же и Левиафаны заинтересовались этим местом, верно?

— Возможно, Ламарк и пригласил их, — раздался искажённый голос Артура. — Коготь, запросите результаты допроса.

Помощница отошла в сторону, тихо переговариваясь по рации. Артур продолжил осматривать комнату, его взгляд всё-таки зацепился за рекламную фреску. Чужая тень перекрыла единственный источник света. Раздался лёгкий стук. Артур трогал пальцами пулевые отверстия, старался поддеть края, но трудами Хейда дверь не шелохнулась. Послышалось усталое ворчание: «Надеюсь, там как минимум спрятан труп настоящего Ламарка».

— Вы что-то обнаружили, Десница? — Коготь тоже подошла к двери.

— Возможно, то, ради чего и пришли сюда. Мистер Уолш, кончайте трястись над своим шарфом, его место в мусорке, смиритесь. Лучше поделитесь мыслями, чем это может быть.

Счастливчик послушно изучил дверь, обстучал её со всех сторон. У Хейда ладони вспотели от напряжения.

— В кабинете любой важной персоны обязательно найдётся тайная комната — это Закон, — передразнил Счастливчик квадрианцев.

— Неудачное время для шуток, мистер Уолш. В ваших же интересах, чтобы там нашлось хоть что-то про связь Ламарка с Курьерами или Левиафанами, иначе польза от нашего союза представляется нам весьма сомнительной. Если нечего будет рапортовать в столицу о сегодняшней операции, то вместо доклада я сдам им Сороку. Смекаете, мистер Уолш? — Счастливчик в ответ нервно посмеялся. — Вскрывайте. Не хотелось бы портить улики подрывными зарядами.

Плохо дело! Куда деваться? А некуда, вот в чём беда. Хейд вытащил из креплений ледоруб, но его ведь пристрелят раньше, чем он замахнётся. В одну из пулевых дыр пролез кончик килечницы. Сглотнув, Хейд отступил на шаг. Может, достать баллончик с газом? Нет, бесполезно, на чёрных респираторы.

Мощный толчок тряхнул здание, как игрушечное.

— Взрыв? — послышался возглас Артура. — Коготь, немедленно запросите обстановку с улицы!

Первый толчок оказался прелюдией. Фабрика стонала от боли: натужно скрипели трубы, дрогнуло оборудование, опасно раскачались светильники под потолком. Здание вот-вот разорвётся надвое. С криками: «На улицу! Живо всем на улицу!», гвардейцы всё бросили и свалили. Хейд последовал их примеру. Станки и цистерны противно дребезжали, с потолка откалывались пласты штукатурки и рассыпались на мелкие кусочки. Проржавевшая труба рухнула рядом с Хейдом, чуть не придавив. Газ не успел выветриться из цеха, но всё же повезло разглядеть в дымке путь к окну.

На улице Хейд стянул с себя респиратор и откашлялся, выплёвывая из лёгких остатки дурмана. Гвардейцев и след простыл — исчезли так быстро, словно их и не было. Но и без чёрных проблемы только начинались.

За воротами фабрики творился хаос. Народ выбегал из домов на улицу, крики смешались с детским плачем, с подоконников слетали цветочные горшки, на глазах Хейда одним таким прибило мужика. Тот рухнул, как подкошенный, но никто даже не остановился ему помочь. Газовые фонари трескались и гасли. Заполненные людьми улицы освещались мягким светом луны, равнодушной к бедам жителей Дарнелла.

— Это Последний Час! — раздался истеричный вопль женщины в ночной сорочке.

Люди хватались за деревья и столбы, более здравомыслящие искали открытое место подальше от домов — но где такое найдёшь в городе, полном узких улочек? Грохотали взрывы. Некоторые здания окутал дым, а другие осветили улицы пожаром. Отопительные котлы всё-таки не выдержали тряски.

И правда — конец света.

Толпа подхватила Хейда и унесла прочь. В лицо тыкались локти, его пихали в спину, грозили уронить на землю. Стоит хоть раз оступиться — и его затопчут, сомнут, не оставят и следа. Хейд терялся в лесу из орущих тел. Приходилось цепляться за чьи-то руки, как за ветки, за счёт других выбивать себе место в толпе, а не под ней.

Штормовая волна горожан вынесла Хейда на набережную. Люди окружили припозднившийся кэб, наперебой требуя вывезти их из города, но у кучера были свои проблемы — как успокоить обезумевших лошадей. Особо наглые тянулись к поводьям, вырывали их из рук кучера. Стоило тому на мгновение потерять над животными контроль, как те рванули сквозь толпу, разрезая её, как нож — размягчённое масло. Народ в панике бросился в стороны, кто не успел отпрыгнуть, те получили по голове копытами и тяжёлыми колёсами кэба.

Казалось, от такой тряски луна упадёт с неба и раздавит всех к чёртовой матери, или земля разорвётся на куски, позволив холодному океану поглотить Дарнелл, как Хейд недавно мечтал. Что угодно, лишь бы все заткнулись и перестали орать резаными свиньями!

Расчистив путь тычками ледоруба, Хейд кое-как протиснулся к ограждению набережной. Он запрыгнул на столб, хоть так отделив себя от дарнеллцев. По вискам текли капли пота, набережная походила на кишащий людьми котёл, и было чудом, что он успел выбраться до того, как сварился в нём заживо. А что сейчас творилось у Айры? Вдруг древние развалины не выдержали и обрушились?

«Пусть только посмеет словить кирпич на голову, я ему и после смерти покоя не дам», — и Хейд тревожно вгляделся в ту сторону, где далеко-далеко находились Горбы. Но у Айры хоть было где переждать, а как же Айлин с Нессой, выдержит ли тряску стеклянная башня?

Наконец толчки затихли, оставив после себя хаос. Запоздало взревели сирены. Кто-то бросился помогать раненым, кто-то звал в толпе родных. Трезвонили колокола пожарной службы. Добровольцы пытались соорудить носилки из досок, одеял и штор, чтобы донести людей до лечебницы. Их фигуры мелькали в клубах дыма, как призраки, исчезая и появляясь вновь.

Хейд спрыгнул с ограждения, когда вокруг стало потише. Руки до сих пор тряслись, дрожь земли вся ушла в них. Каждый звук — треск разбившегося стекла, сдавленный всхлип, лязг упавшей балки — заставлял его вздрогнуть. До сих пор ощущалась опасность, но от чего нужно было спасаться на этот раз?

— Надо бежать. Бежать надо, — простонал мужчина, который лежал на обочине.

— Тише, милый, всё кончилось. Нельзя тебе бежать. Мы сейчас осторожно встанем и попробуем дойти до врачей. Понял? — приговаривала женщина, промакивая кровь из раны на его голове подолом ночнушки.

— Бежать, бежать надо, бежать!.. — раненый перешёл на крик и захлебнулся кашлем.

В голове Хейда тоже била тревожным набатом одна мысль: «Бежать, бежать, бежать». Толчки могли вернуться в любой момент. Пусть никогда прежде Дарнелл не сталкивался с землетрясениями, но если случился один раз, легко мог случиться и второй. Возможно, стоило послушать внутренний голос и рвануть куда глаза глядят, но не раньше, чем он доберётся до брата и Айлин.

Хейд машинально отступил, когда мимо него с рычанием пробежала плешивая собака, следом семенило два её щенка. Громкий вой раздался так близко, что сирена не смогла его заглушить. Спустя пару минут Хейда обогнал грузный рыжий пёс. Три разноцветных кота взялись из ниоткуда, одним за другим пробежали по карнизу дома, спрыгнули на дерево и ушли вслед за собаками. Выше, в небе, стая птиц затмила собой тусклый лунный свет. Доброволец, который до этого молча помогал парню со сломанной ногой, вдруг сам заорал, стиснул ладонями голову и слепо рванул прочь. По его следам неслась изящная кошечка с бантиком на шее. Несколько крыс тенью промелькнули у фонарного столба.

Собачий вой звучал всё ближе. Везде, отовсюду, беспрерывный поток зверья утекал прочь из Дарнелла. Всех вела одна дорога. Под конец на набережную вышло целое собачье полчище — Хейд, поражённый этим неведомым шествием, залез с ногами на скамейку. Стоило завыть одной псине, как ей вторил многоголосый хор.

И тогда Хейд увидел «это». Нечто исполинское, незримое, ощущаемое на самом крае восприятия. Оно неслось вдоль реки, поднимая высокие волны, как при землетрясении. Гигантская стая птиц облаком летела следом, замыкая это жуткое шествие. На мгновение в дыму появился силуэт птичьего черепа с горящими лазурным пламенем глазницами, и Хейд осознал: всё это время он слышал вовсе не сирену. В последний раз вой животных, галдёж птиц и крик призрачного существа сплелись воедино, словно сама природа взывала к оставшимся: «Спасайтесь, бегите!»

Этой ночью из Дарнелла ушли все животные. Собаки, лошади, кошки, крысы и мыши, вороны, чайки, сороки, голуби и воробьи, любая маленькая тварь, которая могла найтись. Все.

Город погрузился в давящую тишину.