Ворон поневоле

Глава 1. Пробуждение

Пролог

Чёрное пёрышко кружилось в воздухе. Подхваченное сквозняком, что ворвался через приоткрытую дверь, оно взметнулось вверх. Почти достигло высокого сводчатого потолка, заметалось над книжными стеллажами.

– Изгоняю душу твою из тела, – донеслось до моих ушей.

Я не мог пошевелиться, лишь глаза следили за танцем пёрышка. Голос шептал у меня за спиной, и я мог только догадываться, как выглядит его обладатель. Но я точно знал, что он мог видеть сплетение магических нитей.

Не всем дано родиться с такими способностями. Вот если бы мне судьба дала магическое зрение, я бы не стоял сейчас, накрытый заклятьем неподвижности. Нащупал бы нить и расплёл чужую магию. Дотянулся бы до тревожного колокольчика, и тогда стража герцога ворвалась бы в библиотеку…

Пёрышко медленно опустилось на мою руку, замершую на полпути к колокольчику.

– Изыди! – ударил по ушам голос, и я провалился во тьму.

Глава 1. Пробуждение

Открыл глаза и втянул в себя воздух.

Я жив!

Мир вокруг расплывался, словно глаза потеряли способность фокусироваться. Голова гудела, руки и ноги почти не ощущались. Но в груди билось сердце, я дышал, а значит, не всё потеряно.

Я поморгал, пытаясь вернуть зрению чёткость. Наконец-то смог разглядеть, что мельтешит перед носом. Листья. Кажется, я лежу под деревом. Или сижу? Тело вроде ощущается вертикально, но под ногами как будто не земля, а… ветка?

Внезапно бок пронзила острая боль. Я дёрнулся, взмахнул руками, чувствуя, что начинаю терять равновесие. Суставы гнулись плохо, а пальцами я вообще не мог пошевелить. До ушей донёсся шелест, боковым зрением я заметил мелькнувшие перья.

А в следующую секунду понял – это мои перья.

И взмахнул я не руками, а крыльями.

Мозг отказывался воспринимать происходящее, но тело отреагировало само. Я выровнялся, переступил на ветке, ухватился за неё покрепче пальцами ног.

– Да какого демона! – воскликнул я. Но из горла вырвалось клокотание, совершенно не похожее на человеческую речь. – Я птица? Просто замечательно! Мечта всей жизни – ходить с голым задом и жрать червяков!

Конечно, вместо слов я выкрикивал совершенно непередаваемый набор звуков.

Что вообще происходит? Это что, посмертные видения, о которых я читал в трудах Бенедикта Блаженного?

Тот неведомый заклинатель, что проник в библиотеку, точно хотел отправить меня на тот свет. И теперь я, видимо, доживаю последние секунды с помутнённым сознанием. Обидно помереть, не дожив и до двадцати лет.

Меня опять обожгло болью, на этот раз удар прилетел в спину. Я дёрнулся, раскрыл рот и издал хриплый крик.

Снизу донёсся смех.

Я резко повернулся, едва не грохнувшись с ветки. Всё-таки цепляться за что-то ногами было дико непривычно. Посмотрел вниз сквозь листья и увидел под деревом мальчишку лет десяти. Чумазого, в рубахе навыпуск и грязных штанах. Ноги у него были босые, а в руке он подкидывал камешек. Затем пацан замахнулся, прищурился, и я понял, что он целится прямо в меня.

А ещё я заметил то, чего никогда не видел раньше, будучи человеком. В воздухе вокруг мальчишки изгибались тонкие голубоватые линии. Магические нити. Я читал о них в книгах Бенедикта и Дециана, разглядывал рисунки, но никогда не видел своими глазами. В человеческом теле у меня не было дара видеть магию. А теперь…

Камень пролетел рядом с головой, чуть шевельнув мои перья.

Я быстро перебежал по ветке в сторону. Пацан поднял новый камешек и повернулся вслед за мной. Я метнулся обратно, но всё ещё оставался под прицелом.

Хорошо же, мелкий ты засранец! Я, может, и птица, но ум-то у меня человеческий!

Я замер на месте и вытянулся во весь рост. Пристально следил за мальчишкой. Тот бросил камень, и я резко опустился вниз, прижимаясь животом к ветке. Камень свистнул над головой и стукнул по стволу.

– Вот зараза! – крикнул пацан и наклонился за следующим камнем. – Пошёл отсюда, чёрная немочь!

Пацан уже целился в меня снова, зажмурив один глаз, от чего его лицо скривилось. Эта гримаса напомнила мне кого-то из прошлой, человеческой жизни. Но сейчас не до воспоминаний.

Я быстро осмотрелся.

Рядом с деревом виднелась крыша деревянного приземистого дома. Чуть поодаль ещё одна крыша, я разглядел сарай с приоткрытой дверцей. Судя по тому, что рядом гуляют курицы, этот сарай – их место жительства. Прямо подо мной небольшой двор с утоптанной площадкой посередине и деревьями вдоль забора.

Крыша совсем рядом, я смогу перепрыгнуть.

Перелететь?

Я дёрнулся в сторону, пропуская очередной камень. Пробежал по ветке почти до края. Она начала опасно гнуться подо мной, и я оттолкнулся обеими ногами. Ощутил под собой пустоту и махнул руками. Хотел зацепиться за балку, что шла посередине двускатной крыши. Но вместо этого нелепо замолотил по воздуху своими новообретёнными крыльями.

Меня подхватило, завалило на бок. Я рухнул на крышу, подмяв крыло под себя. Снова крикнул от боли, звук вышел гортанный и резкий.

Я упал на тот скат, до которого маленький поганец добросить камнем не мог. Если только не догадается оббежать дом с другой стороны. Так что стоило поторопиться и найти укрытие получше.

Поднялся на ноги, выпрямил подмятое крыло и сложил, как надо. Ощущение было странное, будто прижимаю согнутые руки к телу. Переступил с ноги на ногу, цокая когтями. Ощутил прикосновение тёплой древесины к голым ступням. Или что у меня теперь? Голые лапы?

Потряс головой, пытаясь привести мысли в порядок. Чуть не стукнулся носом (клювом) о крышу, но удержал равновесие.

Человеческие чувства путались с птичьими. Я ощущал, что, если дать волю, тело само будет двигаться, как это заложено природой. Взлетать и приземляться. Дракон меня сожри, да я жаждал прямо сейчас взмахнуть руками (крыльями) и улететь в небо!

Глаза окинули простор вокруг. Голубое небо и лёгкие облака. Слева едва виднеются шпили замка, где ещё сегодня утром я стоял в библиотеке, спутанный заклинанием, и глядел на недосягаемый тревожный колокольчик. А сейчас, судя по солнцу, дело идёт к вечеру.

Я моргнул и вновь увидел тонкие магические нити, что едва заметно подрагивали и тянулись от земли вверх.

Далеко справа, где-то над болотами, синева перемежалась с серыми полосами. Словно часть нитей потеряла цвет.

Я снова моргнул, и зрение стало обычным. Никаких нитей, никаких полос, только небо и облака.

В памяти всплыла кривая усмешка герцога Теодора.

– Ты уверен, что сплетение заклятия не поможет, Грег?

Герцог щурит один глаз, словно метит в меня камнем.

– Откуда ему знать, ваша светлость. Он всего лишь библиотекарь без магического зрения, – влезает в разговор первый советник Себастьян, одышливый толстяк с вечно потной лысиной.

Презрительные взгляды остальных трёх советников герцога сходятся на мне. Я открываю рот, чтобы объяснить, но Теодор устало машет рукой, отсылая меня прочь.

– Нити могут порваться… – делаю я ещё одну попытку.

Но меня перебивает второй советник Роман, седой вояка с повязкой на глазу:

– Поверь, слепой ты книжный червь, когда маг разрывает нить, ему очень больно. А разрыв сразу множества он просто не переживёт. Я видел, как делали сплетение из тысячи нитей, и ни одна не порвалась.

– Защита…

– Выдумки! – отрезает Роман и указывает на дверь. – Мы тут собрались не для того, чтобы детские сказки обсуждать. У нас серьёзное совещание.

– Но Бенедикт Блаженный пишет, что для защитной магии нужно…

Себастьян поднимает брови и прерывает меня:

– Ты нас магии учить будешь?

Смешки. Советники переглядываются. Герцог смотрит на стол и ждёт, пока я уйду.

Я закрываю рот и удаляюсь.

А теперь я вижу серые полосы. Именно так в книгах описан след от порванных нитей. Я вижу это своими новыми птичьими глазами, и мой человеческий ум понимает, что дело плохо.

Если заклятье порвёт слишком много нитей, случится кое-что пострашнее гибели мага-неудачника. Дециан описывал ураганы из ниоткуда и наводнения, Бенедикт Блаженный говорил о необъяснимой массовой гибели людей.

Мне срочно нужно вернуться в замок.

Во-первых, разыскать того, кто вышвырнул мою душу в тело вóрона, и заставить вернуть всё, как было.

Во-вторых, предупредить герцога о том, что происходит над болотами. Из замка скорее всего не видны серые полосы, слишком далеко. А когда советники Теодора их разглядят, станет слишком поздно.

Я снова заметил движение где-то позади себя. Глаза неимоверным образом повернулись так, что я мог видеть почти всё вокруг. На миг я опешил: я могу видеть, что находится у меня за спиной, не поворачивая головы! Одно дело читать, как устроено зрение птиц, а другое дело испытывать на себе.

Я резко развернулся навстречу новой угрозе.

По центральной балке крыши ко мне крался большой кот. Окраска у него была странная, вроде бы чёрная, но с отливом в синеву, даже в фиолетовый. Вокруг кота магические нити причудливо изгибались, словно тянулись ближе и подпитывали его.

Я на секунду залюбовался переливами магических бликов на его шерсти. Но потом перевёл взгляд на острые клыки и шагнул назад. Спохватился, что это всего лишь кот. Его можно попробовать напугать.

Я растопырил руки-крылья, раскрыл рот-клюв и гаркнул:

– А ну, брысь!

Точнее, я хотел это крикнуть. Но вместо этого из горла вырвалось резкое:

– Каррр!

– Ах, вот ты где, немочь крылатая! – услышал я снизу писклявый голос пацана. Тут же рядом со мной по крыше стукнул камень.

Кот присел и напружинил задние лапы.

Ещё чего не хватало, чтоб меня какая-то шерстяная пакость пугала! Я ощутил, что птица, внутри которой я находился, знает, как дать отпор наглому коту.

Я сложил крылья и прыгнул в сторону кота. Изо всех сил стукнул его между ушей клювом.

Хотя для меня это ощущалось, как будто я заехал своим лбом по его лбу. Точнее, не лбом, а носом, который сильно выдаётся вперёд.

Драться крепким носом было не больно, но непривычно.

Кот прижал уши, попятился и замахнулся на меня лапой. Магические нити изогнулись под его когтями. Но похоже, осознанно сплетать магию, разлитую вокруг, кот не умел.

Я вздыбил перья и каркнул.

Для меня это ощущалось, будто все волоски на теле поднялись дыбом, а заорать я хотел: «Брысь!»

Но с карканьем тоже вышло неплохо. Кот съёжился, развернулся и сбежал с крыши.

– Чего беду кликаешь! – завопил снизу пацан, и рядом со мной снова стукнул камень. – Вали отсюда, я сказал!

Я замахал крыльями и попробовал оторваться от крыши. Получилось плохо. Вроде бы я выправил равновесие и даже подлетел, переместившись через конёк, подальше от глаз мальчишки. Вот только потом крылья перестали слушаться, и я кубарем скатился вниз.

Рухнул на пыльную землю, больно ударившись грудью и распластав крылья.

Со стоном собрал перья в кучу, поднялся и огляделся.

Куры испуганно таращились на меня, разбежавшись в стороны.

– Чего смотрите, нет бы помощь предложить, – проворчал я, надеясь, что они поймут хриплые звуки, которые издаёт моё горло.

Но нет, предположения из трудов Святого Кристофера о том, что у птиц общий язык, не подтвердились. Я хмуро зыркнул на кур и поковылял в курятник. Отсижусь немного, пока пацан не уйдёт. А потом попробую выбраться с этого злополучного двора, куда меня занесло. Ведь мне здесь определённо не рады. Ещё бы понять, почему.

Я вошёл в открытый курятник. Прыгая по насестам, забрался под потолок и притаился в тёмном углу.

Слышал, как пацан топает снаружи и ворчит на кур. Обыскивать курятник он не спешил, видимо, решил, что я улетел. Вскоре его шаги затихли.

Я вздохнул и ощутил, что во рту пересохло. Огляделся, заметил на полу миску с водой, к которой периодически подходили курицы.

Осторожно выбрался из угла, спрыгнул на пол и доковылял до миски. Заглянул и замер, вглядываясь в своё отражение.

До последнего не хотелось верить, но всё так – я птица. Ворон. Крупный, чёрный, над глазами перья топорщатся, как мохнатые брови у старика Поликарпа, садовника герцога. Клюв острый, блестящий.

Я развернул крылья и принялся вертеть головой, разглядывая себя. Моргнул, и снова увидел мир, пронизанный нитями магии. Они огибали меня, но сквозь предметы проходили насквозь. Я чуть повёл крылом, касаясь нитей, словно струн. Ощутил их тонкое прикосновение.

Меня охватило возбуждение. Именно так Бенедикт Блаженный описывал магию плетения. Человек, у которого есть дар видеть нити, может сплести из них узор и создать предмет. Маг посильнее может применять сложные заклинания: призывать дождь или создавать защитное поле. Ну, а легендарные маги прошлого, говорят, могли горы двигать.

Я попробовал зацепить одну нить крылом и завязать несложный узел, который описывают в уроках для начинающих. Но перья – это вам не пальцы.

Что ж, надо будет разобраться с плетением, раз уж мне довелось всё-таки обрести магическое зрение.

Я свернул крылья и наклонился к миске с водой. Замер, раскрыв клюв.

А как пить?

Я пощёлкал клювом в миске, бултыхая воду с мелкими соринками. Помыл клюв, молодец. Только в горло не попало ни капли.

Курицы наблюдали за мной, не решаясь подойти ближе.

Так, я же умнее куриц. Соберись, Грег!

Я опустил клюв в воду, сомкнул его и поднял голову. Вода, оставшаяся внутри, потекла в горло. Я блаженно зажмурился и повторил, не задумываясь о чистоте. Как же хорошо!

Сейчас ещё пойму, как пользоваться крыльями, и полечу к замку. Я должен найти того мага, что напал на меня. И я должен рассказать про порванные нити. Если не остановить вредоносную магию, весь город может погибнуть.

Я услышал шаги снаружи и быстро вернулся в тёмный угол под потолком.

Дверь распахнулась, и в курятник вошла женщина. Невысокая, в простом коричневом платье, подпоясанном однотонным поясом. Так в замке герцога одевались служанки. Лицо женщины выглядело измождённым, под глазами темнели круги, а уголки губ скорбно опускались вниз. В руках она держала корзину.

Присев возле насеста, она принялась собирать в корзину яйца.

Я разглядывал её, перейдя на магическое зрение. Нити также обтекали её, не касаясь. Но не это привлекло моё внимание. Сзади на шее женщины я увидел узелок, светящийся красным. Магическое плетение, которое кто-то набросил на неё.

Дециан писал, что так выглядит сглаз или наговор, который могут сплетать деревенские ведьмы, даже не владея магическим зрением.

Теперь понятно, почему женщина так плохо выглядит. Сглаз тянет из неё силы. Неизвестно, как давно его подсадили. Но я точно знаю, что если его не убрать, то она будет слабеть с каждым днём всё сильнее. И ни один лекарь не подберёт лекарство, поможет только маг, что распутает плетение. Но раз женщине до сих пор никто не помог, значит, к магу она не обращалась. Наверняка списывает своё самочувствие на усталость и ждёт, что само пройдёт.

Я видел неряшливый кончик плетения и понимал, что если потянуть за него, то сглаз распутается. Вот только как предложить свою помощь, если я ворон?

В конце концов, кто мне эта женщина? Я вижу её в первый раз. Может, она плохой человек, и её заслуженно сглазили.

Я уговаривал себя сидеть тихо. Скоро она уйдёт, а я разберусь, как работают крылья, и улечу отсюда.

Женщина возилась прямо подо мной. Клюв протяни, и коснёшься.

Я наклонился, удерживаясь лапами, осторожно ухватил клювом торчащий кончик магической нити и потянул его.

Ощутил жжение, словно сунул клюв в горячую воду. Но не остановился, продолжая тянуть. Я видел, что плетение понемногу распускается, узел ослаб и потускнел.

Когда нить наконец распуталась, я разжал клюв. Остатки сглаза рассыпались голубоватыми искрами и исчезли.

Женщина глубоко вздохнула. Приложила руку к груди, словно прислушиваясь к биению сердца. Потом распрямила плечи и потёрла поясницу одной рукой.

– Уф, отпустило наконец-то, – тихо пробормотала она.

– Мама! – вдруг раздался звенящий голос от входа в курятник. – Берегись!

На пороге стоял давешний парнишка, вперившись в меня взглядом.

– Затаился и думал, я тебя не найду, проклятый? – воскликнул мальчишка.

Женщина подняла голову и встретилась взглядом со мной. Глаза её расширились, и она завизжала. У меня аж уши заложило, и я отшатнулся назад.

– Это он на тебя болезнь наводит, – сказал мальчишка, тыкая в мою сторону пальцем. Женщина оборвала визг и отпрыгнула ко входу. – Всё, как старуха Грета говорила! Надо прогнать эту чёрную немочь!

Мальчишка схватил метлу, стоявшую у стены, и махнул в мою сторону.

– Прибить его надо, – предложила его мать. Вид у неё был намного бодрее, чем несколько минут назад. На щёки возвращался румянец, а глаза заблестели. – Чтоб ни на кого больше немочь не напустил!

Хоть бы спасибо сказала, я ведь с неё сглаз снял.

– Я человек, – попытался сказать я. Из горла вырвалось только жуткое карканье. В маленьком курятнике оно прозвучало особенно зловеще, звук словно наполнил всё пространство. – Остановитесь! Я сам уйду!

Бесполезно, они меня не понимали. Пацан махал метлой, едва не задевая меня. Женщина выкрикивала ругательства и швыряла в меня камушки.

– Что происходит? – За спинами бешеной семейки вырос широкоплечий силуэт. Мать и сын отступили в сторону, и я увидел бородатого мужика в светлой рубахе и в сером шерстяном жилете. На ногах холщовые штаны и растоптанные кожаные боты. – Чего орёте? – Мужик сурово взглянул на пацана, и тот с готовностью доложил:

– Пап, мы чёрную немочь поймали, из-за которой маме плохеет.

Он кивнул в мою сторону, и мужик заинтересованно перевёл взгляд. Осмотрел меня и выдал заключение:

– Как есть немочь. А ну-ка… – Он забрал из рук мальчишки метлу и расставил ноги пошире. Замахнулся, держа рукоятку, словно древко копья, и метнул метлу в мою сторону.

Я отскочил вбок, спрыгнул на землю и со всех ног бросился к выходу.

Прошмыгнул между широко расставленных ног мужика и увернулся от протянутых рук его жены. Клюнул в палец мальчишку, который едва не схватил меня.

– Ай! – взвыл пацан, сцепив ладони.

Я был уверен, что ударил не сильно, максимум синяк останется.

Но мать разъярённо завопила и бросилась следом за мной.

Нет, пешком убежать я не смогу, лапы коротки. Я же птица, надо лететь! Не прекращая движение, я раскинул крылья и махнул ими. Старался удерживать нужный угол наклона, чтобы воздух подхватил меня, как воздушного змея.

Почувствовал, как из хвоста вырвали перо. Кольнула короткая боль ниже копчика, но я уже не обращал на неё внимания

Потому что я взлетел!

Мальчишка с родителями остался позади. Они ругались и грозили мне кулаками. Но я летел! Поэтому остальное было неважно.

Солнце, опустившееся почти до края далёких гор, светило мягко и ласково.

В груди теснился восторг, ветер обвивал меня и мягко поддерживал. Небо словно стало ближе, а горизонт раздался вширь. Я видел чётко всё: и замок, и центр города с каменными домами, и окраины с деревянными избами, и засеянные поля, и ленту реки, и широкий тракт, и узкие тропинки через лес.

А ещё я видел обширные болота на севере. И серые безжизненные полосы над ними. Нити рвутся, что бы там ни утверждал второй советник Роман. Мне нужно спешить в замок.

Глава 2. Величайшее изобретение человечества

Вылетев из недружелюбного двора, я просто помчался вперёд, не разбирая пути. Однако пару минут спустя я успокоился и оценил своё местоположение. Я пролетел над окраинами и сейчас подо мной был лес. Нужно повернуть к городу.

Я попытался заложить вираж, хлопнул крыльями и словно потерял опору. Теперь ветер не поддерживал меня, а швырял из стороны в сторону. Я пытался выровнять полёт, но единственное, чего добился, – плавного снижения. В этот раз я не свалился на землю кубарем, а смог приземлиться на широкую ветку сосны.

Ухватился лапами и сложил крылья. Посидел, переводя дыхание. Неплохо для первого полёта! Крылья устали, но я ощущал силу в мышцах, а кровь бодро бежала по жилам.

Я издал восторженный вопль:

– Видали!?!

– Кррра! – выдало моё горло.

Это проблема. Какой смысл мне спешить в замок, если я не смогу никому ничего объяснить? Меня поганой метлой выгонят, как вот только что. Или того хуже, прибьют на всякий случай.

Я сосредоточился. Говорящие птицы существуют. Святой Кристофер писал о звукоподражании у неведомых попуганов на юге. В наших краях таких птиц не водится. Но можно научить говорить скворцов и воронов. Значит, их рот приспособлен к человеческой речи. Осталось только понять, как извлечь из себя что-то кроме карканья.

Дециан писал, что речь – величайшее изобретение, которое появилось, когда люди и драконы ещё жили вместе. Бенедикт Блаженный был сторонником божественной версии появления людей, говорящих на разных наречиях. Впрочем, мне сейчас не поможет ни та версия, ни эта. Я должен изобрести свою речь сам.

Я открыл клюв и попробовал негромко сказать «человек».

– Кх-х-кра.

Ещё раз. Человек.

– Кх-р-векр.

Так, уже лучше. Кажется, я уловил, как двигается гортань, надо продолжать.

Вдруг рядом раздался оглушительный крик:

– Карррр! Кррра!

Я оглянулся. На соседней сосне сидела ворона. Серая, с чёрными крыльями, гораздо мельче меня по размеру. И орала, будто её режут.

Я что, залез на её территорию? Что ж она так вопит! Как бы попросить её заткнуться? Впрочем, можно просто не обращать на неё внимания.

Продолжу свои тренировки. Если сделать выдох чуть короче, напрячь горло вот так…

– Чел-в-кр.

Почти!

– Эй, ты чего горланишь? – послышался чей-то хриплый голос снизу.

Я замолчал и посмотрел на землю. Под соснами стоял невысокий мужичок, закутанный в тёмный плащ. На голове у него была шапка грубой вязки, вся в сухих иголках и прочем лесном мусоре, словно мужичок продирался через бурелом. У ног незнакомца стоял крупный пёс рыже-коричневого окраса и, задрав голову, вместе с хозяином разглядывал ветки.

За спиной у мужичка висел арбалет. Я напрягся и приготовился улетать. От арбалетного болта не увернёшься, как от камня. Но мужичок выглядел расслабленным и за оружие не хватался.

Ворона тоже притихла и разглядывала человека.

– Подружка твоя что ли? – спросил тот, повернувшись в мою сторону.

Я опешил. Он что, слышал, что я пытаюсь говорить? Он признал во мне человека?

– Ох, и горластая, – продолжал мужичок, качая головой. – На всю округу слыхать. Скажи, Рыжик? – Человек потрепал собаку по голове. – Я ж тебе говорил, ворону по дороге встретим, вот и встретили. Ладно, пойдём в сторожку, ужин пора делать. Голодный поди?

Понятно. Человек, видимо, живёт один, вот и привык разговаривать со всей живностью в округе. Судя всему, это здешний лесник.

При упоминании о еде я почувствовал, как засосало в желудке. А ведь я тоже голоден. Сейчас бы не отказался от хорошо прожаренного куска мяса с овощами. Только вряд ли ворон в лесу найдёт такое блюдо. Чем вообще питаются вóроны?

Я начал вспоминать всё слышанное и прочитанное, но тут же выбросил эти воспоминания из головы. Я не буду есть червяков и мышей! В конце концов, я человек, хоть и в теле птицы!

Лесник удалялся, продолжая негромко беседовать с собакой. Та шла рядом, опустив голову, и хвост её раскачивался из стороны в сторону, еле заметный в наступивших сумерках.

Как-то быстро сгущалась тьма. И я понял, что глаза вóрона в тёмном лесу видят гораздо хуже. Нужно найти еду и укрытие до наступления ночи. А утром разобраться с речью и лететь в замок.

Перелетая с ветки на ветку, я последовал за лесником. Среди деревьев махать крыльями было гораздо труднее, я несколько раз стукнулся и чуть не выдрал клок перьев. Но мне нужно было добраться до человеческого жилья и попробовать разжиться там нормальной едой.

Впереди показалась деревянная крыша сторожки. На поляне рядом с ней я заметил кострище и несколько чурбаков, поставленных вокруг.

Пёс улёгся неподалёку, лесник ненадолго зашёл в домик, а затем принялся разводить костёр. Вскоре поляну осветили языки огня, и сумрак отступил. Лесник, напевая под нос, нанизал на палочки кусочки мяса и воткнул их рядом с углями. Собаке бросил её долю сырого мяса.

Я перебрался на ветку пониже, внимательно всматриваясь в движения человека. Магическим зрением я видел, как нити над костром колышутся, раздуваясь куполом. Об этом эффекте я тоже читал, но наблюдать своими глазами – чистый восторг.

Однако духовной пищей сыт не будешь. До моего носа долетел запах жареного мяса, и я сглотнул. Сухой язык царапал рот. Хотелось и есть, и пить. Пёс умял свою порцию и шумно лакал воду из деревянной миски.

Себе лесник налил что-то в кривую глиняную кружку и прихлёбывал, задумчиво глядя в огонь. Рядом на чурбане стояла тарелка с сырым мясом и кувшинчик, заткнутый пробкой.

Я ощутил, что ворон, в теле которого я находился, не прочь утащить несколько кусочков и с удовольствием проглотить. Но у меня при мысли о сыром мясе возникала тошнота. Другое дело – жареное!

Лесник проверил мясо на палочках, быстро съел несколько кусочков и нанизал на палочки новые.

Я переминался с ноги на ногу, не решаясь слететь ниже.

– Вижу я тебя, – вдруг сказал лесник, посмотрев прямо на меня. – Голодный что ль? Айда сюда, поделюсь.

Не шутит? Меня одолевали сомнения. Впрочем, вряд ли я нужен ему как добыча, слишком мало в птичьем тельце мяса. И хищником я не являюсь. Похоже, старик просто по-доброму относится к безобидным лесным обитателям.

Я слетел на землю на краю поляны и посмотрел на лесника. Ближе подходить не хотелось. К тому же там пёс. Этот может броситься, надо быть начеку. Лесник словно угадал мои опасения, свистнул пса и взял его за ошейник.

– Держи, не бойся, – сказал человек и бросил в мою сторону кусочек сырого мяса.

Мда, не такое угощение мне бы хотелось получить. Я покосился на мясо и переступил с ноги на ногу.

– Не хочешь? – удивился лесник.

Я подцепил клювом палочку и попытался ткнуть ею в мясо. Может, удастся самому поджарить? Хотя затея, конечно, безнадёжная. Лесник внимательно наблюдал за мной.

– Слыхал я, что вороны умные, – пробормотал он, поглаживая собаку. – Но что-то не пойму, чего этому мясо не нравится. Ты ж вроде голодный? – спросил он меня.

– Да, – ответил я и сам опешил. Получилось сказать вполне чётко.

Лесник удивлённо округлил глаза.

– Гляди-ка, умный-разумный, – протянул он и задумчиво поскрёб щетину на подбородке. Хлебнул из кружки и спросил: – Наверное, и еду хочешь человеческую?

– Да! – снова сказал я.

Лесник покачал головой, снял с палочки поджаренный кусок мяса и бросил мне под ноги. Пахло от этого кусочка одуряюще. Я наклонил голову, собираясь слопать угощение, но увидел песчинки и иголки, налипшие на мясо. Аппетит тут же пропал. Но не требовать же от лесника подачи на тарелке. Я взял дело в свои руки. Точнее в свой клюв.

Подцепил кусочек мяса и перепорхнул к миске с водой. Опустил туда мясо, поболтал немного, смывая грязь, и только после этого с удовольствием проглотил.

Всё это время я следил за лесником и собакой, готовый сорваться с места в любой момент. Но человек сидел тихо и держал пса рядом.

– Спа-си-бо! – проговорил я.

Кажется, я понял, как издавать вороньим горлом звуки, похожие на человеческую речь. Нужно только больше практиковаться, если я хочу рассказать герцогу о том, что творится на окраине его земель.

– А ты болтун, оказывается, – сказал лесник. Он чуть отодвинулся от костра, и я не видел выражение его глаз. – Каких только созданий не встретишь в лесу.

Треснула ветка в костре, и я отпрыгнул в сторону.

– Не трону я тебя, – заверил меня лесник, подливая из кувшина в свою кружку. – На вот лучше, поешь ещё.

Он положил кусочек жареного мяса на чурбак, что стоял с другой стороны костра, а сам сел на своё место. Я прикинул, что расстояние безопасное, и вспорхнул на импровизированный стол. Мясо выглядело чистым, так что я съел его уже без мытья в миске.

Лесник наблюдал за мной, периодически прикладываясь к кружке. Я слышал, что он бормочет насчёт удивительных птиц, которые повторяют за человеком, он таких раньше только на рынке у иноземных торговцев видел, а тут гляди-ка, вживую встретил. Язык у него заплетался, и я решил, что на сегодня достаточно разговоров. Потоптался, взмахнул крыльями и уверенно взлетел на ближайшую ветку над поляной. Лесник и собака проводили меня взглядом.

Совсем стемнело, и я видел только те участки, что освещались костром. Да уж, ночные полёты оставим для филинов и козодоев. А вóроны вроде меня в темноте не видят. Нужно устраиваться на ночлег, а с рассветом лететь к замку.

Я потоптался на ветке, сжимая и разжимая пальцы на лапах. Что-то ненадёжно как-то выглядит сон вот так, на ногах. Может, настоящие птицы и не падают во сне, но я не был так уверен в своих силах. Я же в теле вóрона меньше суток. Лучше придумать какой-то более надёжный вариант.

Я смотрелся и заметил дупло в соседнем дереве. Перелетел туда и заглянул внутрь. Пусто. И судя по всему, не обжито. В любом случае, у меня вариантов немного, а если быть точным – вообще нет. Так что я залез в дупло и развернулся клювом ко входу, кое-как уместив хвост. Подогнул лапы и опустился на живот. Возможно, для птицы я сейчас выглядел странно, но моя человеческая часть теперь была спокойна – я никуда не свалюсь, и никто меня не сцапает во тьме.

Я поёрзал, устраиваясь поудобнее, и прикрыл глаза.

Снаружи слышалось бормотание лесника. Тот о чём-то спрашивал свою собаку, сам отвечал за неё. Периодически слышалось бульканье, когда он подливал себе в кружку. Потрескивал костёр, убаюкивая и унося в воспоминания.

– Отец, я не хочу быть торговцем, как ты!

Двое старших братьев переглядываются, матушка поднимает руку к открытому рту. Отец смотрит хмуро. Поглаживает бороду, трогает свой перстень с зелёным камнем. Подбирая слова, медленно произносит:

– Хорошо, Грег. У меня есть, кому передать дела, так что я не буду настаивать. Но скажи, какую пользу тогда ты сможешь приносить семье? Тебе почти шестнадцать, и в нашей лавке для тебя всегда найдётся работа.

Ответ у меня уже готов. Я давно прокручивал этот разговор в уме, прежде чем решился его начать.

– Я пойду работать в библиотеку.

Братья фыркают, сдерживая смех. Матушка опускает глаза. Но я всё продумал.

– У герцога при дворе работников кормят, и даже выделяют койку, – сказал я самым убедительным тоном, на какой был способен. – А если ты был полезен, то герцог может щедро одарить.

– И откуда ты всё это знаешь? – спрашивает отец.

– Мне Валентин рассказывал.

Мой приятель детства жил через пару дворов от нас. Его отец был вхож в замок, поэтому о тамошних делах я знал почти из первых рук.

Отец переглядывается с матерью, и я понимаю, что он готов согласиться. Остался последний вопрос, и задаёт его старший брат.

– Грег, а чем библиотекарь может быть полезен герцогу?

Снаружи раздался резкий крик, я вздрогнул и открыл глаза. Всмотрелся в темноту, но не увидел ничего. Костёр, похоже, погас, или его свет перестал дотягиваться до дерева, где я устроился на ночлег.

Я вслушивался, стараясь не дышать, но крик больше не повторялся. Наверное, какая-то ночная птица.

Напряжение постепенно покидало меня, снова потянуло в сон.

Я постарался выбросить из головы все мысли. Нужно поспать, набраться сил. Завтра предстоит решить множество вопросов.

***

Меня разбудило щебетание птиц. Я раскрыл глаза и увидел, что снаружи уже достаточно светло. Солнце ещё не поднялось, но лесная живность уже вовсю порхала и шебуршала.

Хлопнули крылья, и свет заслонил чей-то силуэт. На краю дупла сидела некрупная сова и таращилась на меня круглыми глазами.

– Кажется, я занял чью-то комнату, – пробормотал я, пытаясь подняться на ноги.

Получалось плохо. И бормотать, и подниматься. Горло издавало смесь из человеческих слов и невнятного клокотания, а ноги разъезжались в стороны.

Сова наклонила голову вбок, разглядывая меня. Агрессии она не проявляла, но в её взгляде явно читалось «иди-ка ты отсюда».

Я кое-как проковылял к выходу. Сова вспорхнула на соседнюю ветку и, не мигая, смотрела, как я выбираюсь из дупла. Наконец я с горем пополам перепрыгнул на другую ветку и приглашающе махнул клювом.

– Прошу, милая дама!

Не стоит забывать о хороших манерах даже в теле вóрона. Хотя с чего я взял, что это дама? Как вообще у птиц можно определить пол?

Лезут же в голову с утра нелепые мысли.

Сова шустро шмыгнула в дупло, и принялась там копошиться. Я видел её спину с пушистыми коричневыми пёрышками, а потом она повернула голову и уставилась мне в глаза. Я поспешно отвернулся. Неловко получилось, словно подглядывал в чужую спальню.

Я перелетел на другое дерево и глянул вниз. На поляне возле сторожки лесника горел костёр. Сам лесник чуть в стороне колол дрова. Пёс бегал по краю поляны, обнюхивая землю.

– Рыжик, пойдём завтракать, – позвал лесник, собирая наколотые бруски.

А вот это интересно. Могу ли я рассчитывать на доброту человека ещё раз? Я слетел пониже. Крылья работали намного ловчее, чем вчера. Похоже, за ночь я привык и как-то обустроился в теле птицы. Теперь не приходилось задумываться о том, что нужно сжимать лапы вокруг ветки. И я чувствовал, что взлёты и приземления теперь не проблема для меня.

Лесник увидел меня и доброжелательно сказал:

– А вот и говорливая птица пожаловала! – Он секунду помедлил, нахмурился и спросил: – Мне же не послышалось вчера? Ты же говоришь?

– Да, – сказал я.

– Ай, красавец! – довольно сказал лесник, будто он лично научил меня разговаривать. – Давай, поешь.

На тот же чурбан, что и вчера, он положил кусочек хлеба. Не самый сытный завтрак, но лучше, чем жуки и лягушки.

Я вспорхнул к еде, принялся отламывать клювом кусочки и глотать их, дёргая головой. Теперь меня не смущал такой способ еды. Клюв оказался довольно удобным инструментом, если правильно им пользоваться. Я мог с ювелирной точностью откромсать кусочек нужной величины, ловко схватить его и закинуть в горло.

Немного смущало то, что не приходится жевать. Но я насыщался и старался не думать о различиях между человеческим приёмом пищи и вороньим.

Кусочек хлеба уменьшался, я увлечённо откусывал, орудуя клювом, как вдруг сверху на меня опустилась плотная ткань.

Я дёрнулся, пытаясь выбраться, но меня подняло, перевернуло, и я понял, что оказался в мешке. Сердце заколотилось, и я крикнул:

– Эй!

Попробовал работать крыльями, но понял, что сейчас переломаю все перья, и затих. Меня переполняло негодование. Вот же гнилой мужичок оказался этот лесник! Вот так подло, со спины схватить того, кто тебе доверился! Я же не сделал ему ничего плохого, не украл его еду, он сам поделился. Зачем я ему нужен?

– Эй! – повторил я. – Пусти!

Мешок снова закружил меня, и я вывалился на холодную поверхность. Вскочил на ноги, услышав, как лязгнул металл, и обнаружил, что нахожусь в квадратной клетке. Снаружи разглядел ухмыляющегося лесника.

– За говорящую птицу столько денег дадут, – сказал он. – Мы с тобой, Рыжик, год будем жить и горя не знать.

Он захихикал и отошёл в сторону.

Я всем телом стукнулся о широкие плоские прутья, но клетка крепко стояла на земле.

– Выпусти! – заорал я. Меня охватило отчаяние. Вот, оказывается, в чём дело, пронырливый лесник решил на мне заработать. Будь я в своём теле, я бы от души заехал ему по морде. – Я человек!

– Много, много денег, – бормотал лесник, не обращая внимания не меня. Он запер дверь сторожки, нахлобучил шапку и подхватил клетку за кольцо наверху. – Чем говорливее птица, тем выше цена! – заключил он и пошёл по тропинке.