Ворон. Книга 1: До матери

Часть 1. Глава 1. Тишина

Максим проснулся за минуту до будильника и некоторое время лежал с закрытыми глазами, пытаясь придумать причину не вставать. Горло не болело. Голова тоже. Вчерашняя надежда, что неприятный разговор с начальником каким-нибудь образом отменит сегодняшний рабочий день, не оправдалась.

Телефон завибрировал на тумбочке. Максим нашарил его, выключил будильник и положил себе на грудь. Из открытого окна тянуло летней прохладой. Занавеска чуть шевелилась, за стеной мерно гудел холодильник.

Он открыл глаза.

Вот холодильник слышно было зря. Обычно по утрам его заглушали двор, дорога, чей-то прогреваемый под окнами мотор и мусоровоз, который, судя по звуку, собирал заодно и сами контейнеры. Теперь холодильник тихо дребезжал на кухне, и больше ничего.

Максим посмотрел на время. Не проспал. Не проснулся среди ночи. День недели тоже был именно тот, который ему не нравился.

— Ну хоть кто-то выспится, — пробормотал он и сел.

На кухне оставленная с вечера чашка приклеилась ко дну блюдца кофейным ободком. Он отмыл её, налил воду в чайник и нажал кнопку телевизора. Голубоватый экран предложил проверить подключение. Максим переключил канал, затем ещё один. Предложение осталось прежним.

Телефон не показывал сеть. Домашняя беспроводная сеть находилась, но страница новостей не открывалась. Он выключил и включил соединение, раздражённо ткнул в экран ещё раз. Чайник щёлкнул раньше, чем появилась хоть какая-нибудь новость.

«Отлично. Теперь ещё и это чинить».

Кофе он насыпал на глаз, больше обычного, и залил кипятком. Первые глотки обжигали язык. Стоя у столешницы, Максим мысленно перебирал вчерашние письма: кому не ответил, кто обязательно напомнит, какой отчёт можно доделать за полчаса. Потом с улицы донёсся удар.

Звук был коротким и тяжёлым; следом протянулся металлический скрежет. Максим подошёл к окну с чашкой в руке.

У выезда со двора легковушка стояла поперёк дороги, уткнувшись в бок другого автомобиля. Над капотом поднимался пар. Водительская дверь была распахнута. Человек в светлой рубашке выбрался наружу, держась за плечо, и почему-то побежал не к разбитой машине, а от неё.

Из-за припаркованного фургона ему навстречу вышел мужчина. Они столкнулись. Максим поначалу решил, что тот пытается удержать пострадавшего, который в шоке не понимает, куда бежит. Потом мужчина повалил его на асфальт.

— Эй, — сказал Максим.

Никто его не услышал. Светлая рубашка дёрнулась под чужими руками. Из открытого окна соседнего дома крикнули, чтобы немедленно прекратили. Мужчина внизу поднял голову, и Максим увидел на его подбородке тёмное пятно.

Он отступил от подоконника так резко, что кофе плеснул на пальцы.

Телефон. Новости. Хоть что-нибудь.

На экране всё ещё крутился значок загрузки. Максим открыл другой сайт, затем мессенджер. Последнее сообщение в рабочем чате осталось со вчерашнего вечера: кто-то просил прислать таблицу повторно. Слова казались до странности неуместными. Он закрыл чат и нашёл в контактах мать.

Вызов даже не начался.

Он попробовал ещё раз, уже у окна, как будто эти два метра могли что-то изменить. Потом набрал экстренную службу. Телефон не соединял ни с кем.

Снизу донёсся крик. Максим посмотрел во двор. Человек в рубашке больше не пытался встать. Возле дальней арки кто-то бежал, за ним двигались ещё двое. Слишком медленно для погони и слишком настойчиво для случайных прохожих.

Надо было узнать, что происходит в доме. У соседей мог работать другой оператор. У кого-нибудь наверняка был телевизор, который не требовал каждую неделю проверить подключение. Сейчас он спросит. Потом разберётся, как ехать к матери.

Максим поставил чашку, натянул джинсы и вчерашнюю футболку. Один шнурок выскочил из верхнего отверстия кроссовка; он раздражённо заправил его обратно. Ключи сунул в карман. У самой двери задержался, посмотрел на кухню, но брать нож показалось чем-то неприлично театральным.

На лестнице пахло нагретой пылью и чужим ужином. Лифт не двигался. Сверху тянулось негромкое шарканье: шаг, пауза, скользящий звук подошвы. Максим прикрыл дверь своей квартиры на четвёртом этаже, не захлопывая, и поднял голову.

Соседку он узнал по домашнему халату. Пожилая женщина с этажа выше, та самая, которая однажды придержала ему лифт, пока он волок коробку с монитором. Сейчас она спускалась боком, неловко переставляя ноги. Одна тапочка потерялась.

— Вам помочь?

Женщина не ответила. Ступня съехала с края ступени, она упала на колени и ударилась плечом о стену. Максим шагнул было вперёд, но она подняла лицо.

Белков почти не было видно — глаза налились красным. На подбородке и воротнике засохла кровь. Пальцы прижались к бетону, и длинные чёрные ногти скребнули по нему так, что у Максима свело зубы.

Он попятился. Женщина поднялась без стона, не растирая ушибленное колено, и пошла к нему.

Максим влетел в квартиру, захлопнул дверь и только со второй попытки попал пальцами в вертушку замка. С той стороны поскреблись.

Он стоял посреди прихожей и смотрел на дверную ручку. Ещё минуту назад у него была проблема с интернетом. Теперь за дверью находилась знакомая пожилая женщина, которой он боялся даже сказать, чтобы она ушла.

— Спокойно. Спокойно, блядь.

От собственного голоса легче не стало. Он огляделся. В узкой щели между шкафом и стеной торчала деревянная швабра. Максим вытащил её, зацепив куртку. Длинная, неудобная, с перекошенной поперечиной. Но хотя бы длинная.

Некоторое время он слушал скрежет. Представил, как будет сидеть здесь до вечера и ждать, когда женщина догадается перестать. Представил мать с таким же молчащим телефоном. Потом сдвинул засов.

Он приоткрыл дверь и выставил швабру поперёк щели. Соседка навалилась сразу. Дверь толкнула его в плечо, чёрные ногти прошли по краске возле лица. Максим упёрся ногами и оттолкнул её древком.

— Назад!

Она потянулась снова. Он ударил, попал по плечу, затем по голове. Женщина качнулась, но не отступила. Ни вскрика, ни попытки прикрыться. Только влажное дыхание и пальцы, цепляющиеся за дерево.

Швабра хрустнула, когда Максим дёрнул её к себе. Поперечина осталась в чужих руках, а у него — длинный расщеплённый обломок.

Соседка раскрыла рот. Зубы были неправильными: тесными, вытянутыми, будто челюсть стала мала для них. Максим ударил острым концом, почти не целясь, лишь бы эта пасть не приблизилась. Обломок вошёл в раскрытый рот и упёрся. Он толкнул его вверх, чувствуя, как дерево подаётся глубже. Женщина навалилась на него всем весом. Он упёрся плечом в косяк, зажмурился и толкнул ещё.

Внезапно сопротивление исчезло. Тело осело, потянув обломок вниз.

Максим отскочил в прихожую. Воздуха не хватало. Он пытался вдохнуть глубже, но получалось только часто и шумно. На рукаве осталась кровь. Внизу, за порогом, лежала соседка, которая придерживала ему лифт.

Он долго ждал, что она шевельнётся.

Когда понял, что нет, ноги задрожали сильнее. Слово «убил» никак не хотело связываться с ним самим. В голове всё ещё находились объяснения про болезнь, наркотики, приступ, но стоило посмотреть на чёрные ногти, и каждое объяснение становилось бесполезным.

Во дворе снова закричали. Максим закрыл дверь и прислонился к ней лбом. Теперь он уже не думал, что опаздывает на работу.

Часть 1. Глава 2. Первый лут

На ладонях осталось много крови; царапин Максим не нашёл. Он попытался вытереть пол у порога, бросил тряпку в ведро и закрыл дверь. Квартира уже не казалась прежней.

Наверху было тихо. Соседка пришла оттуда. На пятом этаже жил пожилой мужчина в клетчатой рубашке; Максим забыл его имя и теперь злился на себя.

Он поднял сломанную швабру, стараясь не смотреть на лицо соседки, и пошёл наверх, останавливаясь перед поворотами.

Дверь на пятом этаже была открыта. Из кухни доносилось дребезжание холодильника. Максим постучал по косяку.

— Есть кто-нибудь? Это сосед снизу.

Старик лежал между комнатой и прихожей, вытянув руку к стене. На клетчатой рубашке расплылось тёмное пятно. Максим позвал ещё раз, хотя по шее, положению головы и неподвижной грудной клетке всё было понятно.

Он отступил на кухню, прикрыл входную дверь и повернул ключ, потом долго мыл руки. Под ногтями оставалась тёмная грязь, пришлось тереть губкой.

На подоконнике стояли горшки с цветами, возле раковины — очки и открытая банка огурцов. Желудок напомнил, что с утра Максим выпил только несколько глотков кофе.

— Простите, — сказал он в сторону прихожей.

Хлеб был свежий, сыр ещё не подсох. Максим ел стоя, потом сел: колени дрожали, трудно было глотать. Доев первый кусок, взял второй. Стыдно было не настолько, чтобы остановиться.

Он положил телефон рядом с чужими очками. Набрал мать, перезагрузил аппарат и попробовал снова, ожидая обычного раздражённого: «Максим, я же на кухне была, чего ты подряд набираешь?» Телефон молчал. Прошёл почти час, прежде чем Максим смог подняться.

Обломок швабры он оставил у стены: дерево треснуло вдоль, занозы цепляли ладонь. В кухонном ящике нашёл нож, в прихожей — молоток. Пробный взмах едва не задел вешалку.

В небольшой старый рюкзак положил консервы, хлеб и бутылку воды. У лежащего в коридоре мужчины оттопыривался карман, но лезть в его одежду Максим не стал. Ящики открывал, а теперь не мог заставить себя.

На лестнице он прошёл мимо своего этажа. Молоток в кармане бил по бедру; пришлось переложить так, чтобы можно было быстро вытащить.

Снизу донеслось скребущее шарканье, затем женский голос: «Уходите! Вы…»

Человек в серой футболке скрёб закрытую дверь. Возле босых ступней лежала отодранная обивка. Максим мог вернуться: заражённый его ещё не видел, металлическая дверь пока держалась. Из квартиры донёсся сдавленный всхлип.

Максим подошёл с ножом, задержал взгляд на коротких волосах над чужой шеей. «Не думай».

Нож вошёл в шею. Мужчина дёрнулся, развернулся вместе с клинком и ударил его рукой. Максим отпрянул, едва удержав рукоять. Кровь пошла, а заражённый продолжал двигаться, открывая рот.

— Да падай ты!

Максим пятился к лестнице. Нож удалось вырвать, но места для нового удара уже не было. Он перехватил его левой рукой, правой выдернул молоток. Первый удар пришёлся вскользь. Второй остановил заражённого на мгновение. Максим ударил ещё, и мужчина рухнул на колени, затем на бок.

За дверью закричали громче.

— Всё! — выдохнул Максим. — Всё, он лежит.

— Не подходите! Я полицию вызову!

— Вызывайте. Если получится, скажите, чтобы ко всему дому ехали.

Голос вышел резким, хотя он не собирался грубить. Максим сел на ступеньку, пытаясь отдышаться.

— Я сосед. Максим. Он на вас ломился, я его… остановил.

— Что вы с ним сделали?

Максим посмотрел на молоток.

— Дверь пока не открывайте. Ладно? Просто не открывайте никому, кого не знаете.

Это была Лариса с третьего этажа. Теперь он узнал голос: не однажды встречались в лифте.

— Лариса, это Воронов, с четвёртого.

— Уходите, пожалуйста. Не надо ничего.

Максим поднялся. Объяснять дальше было бесполезно.

— Хорошо. Я ухожу.

Он вытер нож о край половика и заметил возле тела серый прямоугольник с вопросительным знаком. Раньше его здесь не было. Карточка оказалась тонкой и гладкой, без букв; знак отчётливо виднелся под любым углом.

«Ну и что с тобой делать? Открыть?»

Карточка исчезла.

Максим вздрогнул и чуть не выронил возникшее у него в руках древко. Каменный наконечник стукнул по стене. Он замер, глядя на серый камень, на грубую верёвочную обмотку, на дерево длиной примерно в полтора метра.

Из-за двери снова донеслось:

— Вы ещё здесь?

— Уже нет, — ответил он, не сводя глаз с копья.

Он засмеялся и тут же зажал рот ладонью. Панельный дом, телефон в кармане, каменное копьё в руке. В книгах он всегда ворчал, что героям слишком быстро выдают полезные вещи.

Острие можно было держать подальше от рук и чужих зубов. Максим перестал смеяться: Система пока ничего не объяснила, а расстояние между шеей и раскрытым ртом он уже понимал.

Часть 1. Глава 3. Инициализация

Возле своей двери Максим задержался. Хотелось войти, повернуть замок и сесть: в квартире были вода, кровать, даже недопитый кофе. При мысли о подушке тело налилось тяжестью.

Сверху донёсся стук. Пятый этаж он уже видел; выше оставалась непроверенная лестница. Максим представил, как возвращается с улицы бегом, а на последнем пролёте его ждёт ещё одна соседка и ключ застревает в кармане. Он поправил рюкзак и прошёл мимо своей двери.

На шестом этаже, за поворотом, сидел человек. Сначала были видны только спина и согнутые ноги. Затем он наклонился, и Максим разглядел лежащего под ним мужчину.

Копьё в ладонях сделалось скользким. Максим перехватил древко. До спины заражённого оставалось немного; он сделал шаг, но подошва прошуршала по бетонной крошке.

Тот обернулся. Красные глаза остановились на Максиме, рот растянулся, выпуская низкое рычание. Заражённый начал вставать.

Максим ткнул копьём раньше, чем успел испугаться по-настоящему. Хотел попасть выше, но наконечник скользнул по плечу и вошёл в грудь. Обратно не шёл. Заражённый поднялся, взялся за дерево и двинулся вперёд; Максим отступал по ступенькам, тянул до боли в пальцах, прежде чем догадался отпустить.

Он разжал руки и сбежал на нижнюю площадку. Заражённый пошёл следом. Копьё мешало ему развернуться на узком пролёте, ударилось в перила. Ступня не нашла ступеньку; тело повалилось вперёд. Хруст дерева прозвучал одновременно с глухим ударом.

Максим успел прижаться к стене. Мимо него проскользнуло плечо, чёрные пальцы скребнули по полу. Он вытащил молоток и ударил, пока заражённый поднимал голову. Потом ещё раз.

Максим стоял над ним, упираясь рукой в колено. В книгах между ударами хватало времени и подумать, и пошутить, и оценить тактику; здесь он успевал только понять, что снова сделал что-то не так.

Наконечник освободил, придерживая тело ногой. Древко обломилось примерно в полуметре от острия, обмотка держалась. Получилась неудобная короткая пика — всё-таки лучше голых рук.

На верхней площадке мужчина лежал неподвижно. Максим остановился возле него, затем обошёл. Открытая дверь квартиры была в нескольких шагах.

— Есть кто живой?

Квартира была почти такой же, как его собственная. Чашка возле компьютера, джинсы на спинке дивана. На фотографии — хозяин с девушкой, оба счастливые, загорелые. Максим попытался вспомнить свои снимки: в телефоне одни чеки, скриншоты и случайная ерунда.

И тут же обрадовался — стыдно, но обрадовался, — что у него дома никого не было. Не пришлось бы возвращаться и смотреть, что случилось с близким человеком. Потом вспомнил мать. Сети по-прежнему не было; открывать список контактов он не стал.

На кухне нашлись зажигалка и рюкзак получше. Максим переложил вещи, старый оставил возле двери: заберёт на обратном пути.

На седьмом этаже двери были закрыты. За одной скреблись; на его стук ответили глухим ударом и рычанием, но замок выдержал. Открывать было незачем.

На восьмом из приоткрытой квартиры доносилось рваное дыхание. Женщина лежала с ножом в голове, у неё были чёрные ногти. Рядом сидел мужчина, зажимая рану на животе; на ноге темнел укус.

— Эй. Посмотрите на меня.

Мужчина не поднял головы.

Максим замер на пороге: вода, повязка — с чего начинать? Телефон бесполезен.

— Я попробую найти…

Он не договорил. Мужчина резко вдохнул, выгнул шею и ударился затылком о стену. Пальцы на животе свело. На глазах у Максима ногти темнели, удлинялись, меняя форму. Он моргнул, решив, что виноват свет, но краснота уже заливала мужчине глаза.

Тот перестал стонать.

Он отступил, стараясь не шуметь. Мужчина поднял голову, втянул воздух и повернулся к нему, хотя лицо Максима оставалось в тени. Искал носом.

— Не надо, — сказал Максим, сам не понимая, к кому обращается.

Мужчина встал, опираясь на стену, затем отпустил её. Хромота не мешала ему идти прямо на Максима. На лице уже не осталось выражения, которое можно было бы принять за просьбу о помощи.

Каменный наконечник вошёл ему в шею. Максим отступил вместе с движением противника, выдернул короткое древко и ударил выше. Заражённый навалился на косяк. Пришлось толкнуть ещё раз, и лишь после этого ноги под ним подогнулись.

На площадке Максим осмотрел пальцы, провёл ладонями по рукам и шее: царапин вроде не было. Укус. У мужчины был укус.

Сверху послышались шаги. Широкоплечего соседа Максим узнал: здоровались кивком в лифте, имени друг друга не знали.

Сейчас сосед стоял, опустив голову, и шумно втягивал воздух.

— Ну нет. Ты тоже?

Сосед двинулся на голос и спустился к нему на восьмой этаж.

Максим выставил остаток копья. Ударил, но наконечник ушёл в сторону, зацепив скулу. Заражённый даже не остановился. Его рука обрушилась на древко, и Максиму больно прижало пальцы к перилам.

Он выдернул кисть, отступил. Свободного пространства не хватало. Спускаться спиной по лестнице было страшно, оставаться — ещё страшнее. Максим переместился за изгиб перил. Заражённый потянулся напрямик, навалившись животом на металлическую перекладину, и на мгновение застрял в неудобном положении.

Максим прижал остаток копья левой рукой к боку и правой выдернул молоток.

Первый удар пришёлся по виску. Второй — куда-то рядом. Сосед дёрнул рукой и зацепил футболку Максима; ткань затрещала возле плеча. Максим ударил снова, потом ещё, пока пальцы не выпустили его.

Когда тело сползло с перил, Максим выронил молоток и схватился за голову. Боль накрыла разом. Он сел на ступеньку; перед глазами потянулись светлые строки, которые оставались видны даже с закрытыми веками.

В ваш мир пришла Система.

Инициализация завершена.

Уровень: 1.

Его замутило. Максим согнулся, упираясь ладонями в пол. Боль толкалась изнутри, словно череп вдруг стал слишком тесным.

Вы вошли в число первых 100 инициализированных игроков вашего мира.

Награда: Идентификация I.

— Убери…

Голос показался чужим. Максим махнул рукой перед лицом и тут же почувствовал себя идиотом: перед ним всего лишь лестница и тело. Мысленно потребовал убрать строки, и они исчезли. Он подобрал молоток, но вставать не стал. Проверять, не приснилось ли остальное, пока не хотелось.

Часть 1. Глава 4. Правила. До темноты

Когда боль стала терпимой, Максим поднял голову. На лестнице ничего не изменилось. Облупленная краска, чужие тапки возле двери, тело соседа. Никакого торжественного света по случаю его включения в первую сотню.

Он вернулся в уже проверенную квартиру, прикрыл дверь и разложил на столе кухонный нож, молоток и остаток копья. В ящике нашёл ещё один нож, завернул в полотенце и убрал в рюкзак про запас.

— Статус.

Полупрозрачные строки возникли перед глазами. Максим повернул голову — читать по-прежнему было удобно. Попытался коснуться текста пальцем и ткнул в воздух.

Выберите системное имя (Максим Воронов).

Уровень: 1.

Класс: отсутствует.

Активные навыки: отсутствуют.

Пассивные навыки: Идентификация I.

Инвентарь: 1 ячейка.

Ниже шли Сила, Ловкость, Выносливость, Живучесть, Интеллект, Дух. С чем сравнивать? Со вчерашним собой, с человеком в хорошей форме? Среднего жителя планеты, если верить улице, сейчас стоило искать осторожно.

Полоски здоровья не было. Команды «помощь» и «руководство» ничего не дали; зато окно закрывалось и открывалось по мысленной просьбе.

— Ну хоть вслух позориться необязательно.

Системное имя он пока оставил в покое. Сначала хотелось разобраться, что ему вообще выдали. Максим сосредоточился на Идентификации и наконец получил короткое описание: навык позволял получать дополнительную информацию от Системы.

Он посмотрел на молоток.

Молоток.

— Спасибо. А я сомневался.

Ни прочности, ни урона, ни объяснения, сколько ударов выдержит рукоять.

Максим положил нож на ладонь, подумал о пустой ячейке — и нож исчез. Потом вернулся; рукоять пришлось ловить. Он повторил осторожнее, над столом, с совершенно детским удовольствием: предмет был, предмета нет, предмет снова здесь.

Убрать рюкзак не получилось. Нож — пожалуйста, сумку со всем хозяйством — нет. Плечи уже успели оценить, насколько полезной была бы такая возможность.

Вспомнив о карточке, Максим вернулся к телу крупного соседа. Серого прямоугольника нигде не было, зато возникла надпись:

Труп заражённого.

Уровень: 1.

У обратившегося мужчины оказалось то же самое. Один едва держался на ногах, другой чуть не выдернул Максиму плечо — оба первого уровня. Почему-то при появлении надписей он чуть не забыл разницу между здоровым мужиком и умирающим.

Желудок свело: уже обед. Максим спустился к себе, по дороге забрав старый рюкзак, заперся на оба замка и поставил чайник. Тот работал, и за эту маленькую исправность хотелось его поблагодарить.

Он открыл соседские консервы, нарезал хлеб. Телефон не нашёл сеть, телевизор и компьютер — подключение. Максим погасил экраны и сел боком к двери.

За окном возле фургона лежал человек в светлой рубашке, за кустами кто-то двигался. Вдали поднимался дым.

Сколько проработает электричество? Где-то были электростанции, дежурные смены, насосы, без которых вода не поднималась на этажи. А ещё чужие газовые плиты и оставленные утюги: достаточно одной квартиры ниже, чтобы его аккуратно закрытая дверь перестала что-либо решать. Как далеко всё распространилось, Максим не знал.

До матери и в обычный день нельзя было добраться за двадцать минут, а теперь на дороге могли быть десятки таких, как здоровяк у перил. Рука с чашкой всё ещё дрожала. «Сейчас пойду — и что? Дойду до первого перекрёстка?»

От мысли остаться делалось стыдно. От мысли выйти немедленно — страшно, причём уже без всякой романтики. Он набрал матери короткое сообщение: «Я дома. Жив. Не выходи. Как появится связь, ответь». Оно осталось неотправленным.

Доев, Максим положил в рюкзак домашнюю аптечку, проверил воду и выключил чайник из розетки. Подготовиться — не значит ждать, пока кто-то решит за него: нужно пройти лестницу, собрать вещи для дороги и выйти из дома с чем-то кроме надежды.

После обеда он спустился к выходу. В тамбуре никого не было, наружную дверь удерживал замок; за стеклом вдоль машин шёл человек с опущенными руками. Максим не стал открывать и повернул наверх, к ещё не проверенным этажам.

На девятом этаже шаркали. Максим выглянул из-за поворота: заражённый водил ладонью по закрытой двери, прислушиваясь к происходящему внутри.

Заражённый.

Уровень: 1.

Цель обозначилась белым.

Максим положил обломок копья у стены, молоток убрал за пояс и достал кухонный нож из инвентаря. Короткое древко почти не давало преимущества в расстоянии.

Заражённый начал поворачиваться, когда Максим оказался рядом. Он ударил под основание черепа, вкладываясь всем телом. Их обоих качнуло к двери. Максим удержал нож и повторил удар, прежде чем чёрные пальцы успели зацепиться за него. Заражённый осел на бок.

Он вытащил нож и отступил. Возле чужого локтя лежала серая карточка.

На этот раз он сосредоточился на предмете.

Карточка случайного предмета.

Ранг карточки: серый.

«Открыть».

В ладонь лёг моток верёвки.

Обычная на вид крепкая верёвка. Идентификация сообщила: «Верёвка». Максим перевёл внимание на остаток копья.

Сломанное примитивное копьё.

Качество предмета: обычное.

Потом перевёл взгляд на нож.

Кухонный нож.

Максим сравнил подписи. Ранг относился к карточке; качество — к полученному предмету. Это были разные поля. У кухонного ножа и карточной верёвки Идентификация пока показывала только название. Решать по неполной подписи, что вещь умеет всё остальное, он не стал.

Он смотал верёвку. Пригодится — возможно, для чего-нибудь менее унизительного, чем привязывать камень к палке, сломавшейся за один бой. Кухонный нож убрал в ячейку и поднял обломок копья.

На десятом двое заражённых стояли возле открытой квартиры. Максим отступил за поворот и стукнул молотком по перилам. Металл загудел на весь подъезд; он сразу пожалел, что не попробовал тише.

Вниз пошёл один. Второй зацепился ногой за что-то в дверном проёме. Максим отступил на полпролёта и встретил первого сбоку, прикрываясь перилами: короткое копьё остановило движение, молоток закончил бой. Он замер, слушая, не идёт ли кто-нибудь ещё.

Второй всё-таки вышел. Один. Максим позволил ему приблизиться к повороту и повторил то, что уже сработало. Когда всё закончилось, руки болели от напряжения сильнее, чем от ударов.

Из серой карточки возле тела появилась полулитровая пластиковая бутылка с прозрачной водой. Максим осмотрел крышку и улыбнулся.

— А вот это уже разговор.

Если из карточек появлялась вода, может, появится и еда. Он представил, сколько придётся сделать ради нескольких бутылок, и улыбка прошла. Воду всё равно убрал бережно.

На той же площадке он постучал в закрытую дверь.

— Я сосед. На лестнице сейчас тихо. У вас всё нормально?

За дверью прошуршали шаги, потемнел глазок.

— Мне открывать не надо. Просто спросил.

Шаги ушли в глубину квартиры. Люди оставались, весь дом не превратился — от этого немного отпустило под рёбрами. Говорить с ним не хотели, но сам бы он открыл человеку с молотком и пятнами крови на футболке?

На одиннадцатом заражённый стоял лицом к окну. Молодой, поджарый, в спортивных брюках.

Заражённый.

Уровень: 2.

Подсветка была жёлтой.

Максим сжал рукоять. До этого все были первого, даже здоровяк у перил.

Он начал отступать к удобному повороту, убирая молоток за пояс, чтобы крепче взяться за копьё. Заражённый обернулся, сделал несколько почти обычных шагов, затем резко подался вперёд и оказался слишком близко.

Максим выставил короткое копьё. Камень вошёл в плечо, противник дёрнулся, ударил по древку. Дерево, уже надломленное в прежних схватках, треснуло возле обмотки. В руке осталась бесполезная щепка.

Он бросил её и отскочил. Когти прошли по левому предплечью. Предплечье обожгло горячей полосой, словно задел острый край металла. Потом увидел кровь.

Остались лестница за спиной и раскрытый рот перед лицом. Максим вцепился в перила, обогнул их поворот и выдернул молоток. Заражённый тянулся через прутья, не обходя препятствие. После удара по кисти пальцы разжались, однако противник тут же полез дальше.

Пришлось отступить ещё на ступеньку. Заражённый навалился грудью на перила и потянулся сверху. Максим ударил в голову снизу сбоку — неудобно, без замаха. Удар лишь сбил движение. Следующий оказался лучше. На третьем рукоять чуть не выскользнула.

Заражённый упал, а Максим ещё пятился. Спиной ударился о стену и сел на ступеньку.

Кровь собиралась у запястья. Максим смотрел на две полосы и видел мужчину в чужой кухне: судорогу пальцев, темнеющие ногти. Приложил ладонь ко лбу — горячий после драки. Или уже не обычный?

— Нет. Нет, погоди.

В статусе не было ни предупреждения о заражении, ни утешительного «устойчивость сработала». Молчание ничего не доказывало.

В ближайшей проверенной квартире он промыл руку, нашёл чистое полотенце и прижал к коже. В зеркале отражались обычные глаза. Когда кровь почти перестала выступать, закрепил полосу ткани бинтом из своей аптечки и вернулся к месту боя.

Карточка лежала возле ноги заражённого. Максим поднял её без утреннего восторга. Из серого прямоугольника появился нож.

Нож.

Качество предмета: обычное.

Простой клинок, удобная рукоять. Максим отрезал неровный край ткани, оставшейся от перевязки: лезвие прошло легко, кухонным пришлось бы придерживать и пилить.

Системный нож занял единственную ячейку инвентаря, кухонный отправился в рюкзак. Молоток Максим оставил под рукой. Каменный наконечник с обмоткой и обломки древка подобрал: ещё пригодятся.

Можно было спуститься домой и ждать перед зеркалом, пока изменятся глаза. Очень хотелось. Но если завтра жёлтых станет больше, дома не окажется спокойнее. Пальцы слушались, голова не кружилась; прямо сейчас Максим мог идти.

На двенадцатом в открытой квартире мелькнул один заражённый, за ним второй; движение третьего Максим различил глубже и отступил от проёма. Внутрь идти нельзя.

У стены нашлась смятая банка. Максим поднял её и бросил на нижнюю площадку. Банка зазвенела, подпрыгнула, покатилась. Он прижался сбоку от лестницы, оставив себе путь для отхода.

Первый вышел на звук и начал спускаться. Максим достал нож из инвентаря и встретил его там, где перила мешали развернуться. Новый нож ощущался надёжнее кухонного, но после боя пришлось отойти ниже, чтобы дыхание не выдавало его громче любого шума.

Со вторым получилось медленнее. На банку он не отреагировал. Максим постучал по ступени, показался на мгновение и отступил. Заражённый вышел вслед за ним.

Третий не появлялся. Под углом виднелся только край шкафа: может, заражённый ушёл в комнату, а может, Максим принял отражение за человека. Он подвёл рюкзак перед собой, освобождая руку для опоры о косяк, и шагнул ближе.

Чёрная кисть вылетела из-за двери.

Максим шарахнулся назад и инстинктивно выставил рюкзак. Когти вошли в ткань. Его дёрнуло вперёд, лямка скользнула по больному предплечью. Он вскрикнул, ударил ножом и едва не потерял равновесие. Заражённый оказался совсем рядом; пахнуло кровью и застоявшимся тёплым воздухом.

Максим бросил рюкзак вниз. Противник удержал ткань, потянулся следом. Этой заминки хватило, чтобы отойти сбоку и ударить снова. Ещё раз. Только когда тело упало поперёк порога, Максим смог отступить к стене.

В рюкзаке зияли прорехи, из одной торчала консервная банка. Новых ран Максим не нашёл, но старая повязка съехала и намокла у края.

— Идиот, — сказал он себе без злости, почти устало. — Видел же, что трое.

Жар прошёл по телу. Максим вцепился в лямку: вот оно, началось. Но перед глазами появилась строка.

Уровень повышен.

Уровень: 2.

Он прислонился к стене. Слабость прошла, дыхание выровнялось; в статусе изменились характеристики, но ни класса, ни активных навыков не прибавилось. Под повязкой оставалась рана.

— Ну хоть дышать легче, — сказал он и с неожиданным раздражением рассмеялся.

Минуту назад он сидел бы здесь дольше.

Крупные прорехи рюкзака стянул верёвкой, мелкие вещи переложил во внутренний карман. Пустые открытые квартиры прикрыл, запертые двери не трогал. За одной скреблись; туда он не пошёл.

На двенадцатом лестница выводила к техническому помещению. Максим толкнул дверь, цеплявшую бетон, и вышел на крышу. Ветер ударил в мокрую футболку, после духоты воздух казался холодным.

Город тянулся до горизонта. Знакомые прямоугольники домов, далёкие башни, дорога, по которой он столько раз ехал, уткнувшись в телефон. Теперь над кварталами поднимался дым. В одном месте чёрный и густой, в другом светлый, размазанный ветром. На дальней многоэтажке пламя перебиралось с балкона на балкон.

Большая дорога стояла, между машинами виднелись раскрытые двери. Где-то выла сигнализация. Справа донеслись три хлопка, похожие на выстрелы. Максим ждал сирен после них. Сирен не было.

На соседнем балконе стояла женщина и держала у груди ребёнка. Этажом ниже человек бился о балконную дверь, неловко и настойчиво. С такого расстояния нельзя было рассмотреть глаза, но Максим и без глаз уже узнавал эти движения.

Он сел у стены технической надстройки и достал воду, остановив себя после нескольких глотков. Отсюда утренний маршрут казался смешным: несколько этажей одного подъезда. Внизу он боялся поворота лестницы, здесь взгляд терялся между домами. Где-то за ними находилась мать.

Ветер шевелил верёвку на рюкзаке. Максим привязал конец покороче и вспомнил замок внизу: останется ли дверь закрытой без электричества? Дом пока позволял спрятаться и вскипятить чай, но ничего не обещал на завтра.

На обратном пути, на его площадке, за соседней дверью плакал ребёнок. Максим постучал.

— У вас взрослые есть?

— Есть, — ответил мужчина почти сразу. — Что надо?

— Ничего. Я сосед. Проверил лестницу.

В квартире зашептались.

— Открывать не будем, — сказал мужчина.

— Не надо. Я просто предупреждаю: до выхода сейчас пройти можно. На самой лестнице тех, кого видел, убрал. За закрытыми дверями есть ещё, туда не лезьте. И во дворе они ходят.

— То есть выйти можно?

— До входной двери дойти можно. Что снаружи — смотрите сами. Я туда не выходил.

Мужчина помолчал.

— Понял.

Максим уже повернулся к своей двери, когда из-за соседней сказали:

— Спасибо.

Максим не нашёлся с ответом. Только бросил: «Осторожнее там», — и вернулся к себе.

Дома набрал воду в бутылки, кастрюли, глубокую миску. Ванну сначала требовалось отмыть после грязных вещей; на это сил не хватило, отложил до утра.

Он промыл рану, сменил повязку и разложил еду: скоропортящееся отдельно, банки отдельно. Рюкзак отложил до утра, обломки копья сложил рядом с инструментами.

На листке бумаги Максим нарисовал несколько улиц, которые помнил по дороге к матери. Отметил широкий перекрёсток, потом перечеркнул: после увиденного с крыши переходить его не хотелось. Провёл линию через дворы и остановился. Он не знал, сквозные ли там проходы. В обычной жизни это выяснялось за минуту на карте.

Телефон лежал рядом. Сообщение матери всё ещё не ушло.

Когда стемнело, между машинами мелькнуло что-то быстрое. Максим погасил свет и подошёл сбоку от окна. Существо перескочило через капот, замерло на крыше автомобиля, низко присев. В движениях не осталось дневной неуклюжести.

Ночной прыгун.

Уровень: 5.

Красный.

Он задержал внимание на самом цвете. В пояснении нашлось три оценки: белый — угроза ниже его боевых возможностей; жёлтый — сопоставимая; красный — смертельно опасная в прямом столкновении. Учитывался не один уровень. Подпись не обещала, что белый противник не ранит.

Прыгун спрыгнул и исчез так быстро, что Максим не успел проследить куда. Захотелось наклониться, заглянуть за раму. Он отступил от окна.

На столе белел лист с начатым маршрутом. Максим нашарил ручку и под схемой написал крупно: «Ночью не выходить».

Потом ещё раз проверил замок и устроился на краю дивана так, чтобы видеть дверь. Нож оставил в руке.

Часть 1. Глава 5. Утро второго дня. Соседи

Максим проснулся от звука воды. Несколько секунд лежал, пытаясь понять, где течёт, потом вспомнил кухонный кран: собирался починить ещё до появления уровней, карточек и тварей, перепрыгивающих половину двора. Конец света сантехнику не исправил.

За шторами серело. Максим потянулся к телефону, проверил время и только после этого заметил, что второй рукой держит нож. Пальцы затекли. Он разжал их по одному, положил оружие рядом и сел.

Тело отозвалось тупой ломотой. Повязка не сползла, свежих пятен не было, но Максим по-прежнему не знал, как должно выглядеть начало заражения. Есть хотелось, пить тоже. Желания броситься на соседа не наблюдалось.

— Ну хоть людей жрать не тянет, — пробормотал Максим. — Уже что-то.

Отодвинув штору, он поискал место, где ночью видел прыгуна. Пусто. Двор почти не изменился, но отсутствие твари не успокаивало: вчера он хотя бы знал, где она находится.

Чайник включился. Холодильник гудел. Из крана сначала вырвалось шипение, потом пошла обычная вода.

Вчера воду он уже набирал. Бутылки стояли вдоль стены, кастрюля занимала половину плиты. Тогда казалось, что запас получился солидный. Утром он посмотрел на него иначе: пить, готовить, мыть руки, промывать грязные вещи. Один человек расходует удивительно много воды, если не считать её частью квартиры.

Он вымыл пустые банки, наполнил оставшиеся бутылки. Отмыл ванну после грязных вещей, заткнул слив; вода медленно закрывала потёртую эмаль.

Сети не было. Максим открыл переписку с матерью: последнее её сообщение было старым и совершенно обычным. В нём существовал мир, где можно ответить позже. Он положил телефон экраном вниз.

Через весь город он сегодня не пройдёт. Вчера это было неприятным выводом. Теперь у вывода появились красные глаза, пятый уровень и прыжок, который человек повторить не мог.

Максим достал блокнот, когда-то купленный для рабочих совещаний. На первой странице обнаружилась запись о сроках согласования какой-то таблицы. Он вырвал страницу. Подумал и убрал её обратно между обложкой и последним листом. Бумага тоже могла пригодиться.

На чистом месте написал: «К маме». Ниже — «оружие», «еда», «маршрут». Потом добавил: «Проверить дороги днём».

Ручка зависла над словом «оружие». На столе лежали молоток, кухонные ножи, системный нож и остаток копья. Сломанное древко Максим снова приставил к обломку, словно за ночь дерево могло передумать.

Системный нож был удобный, крепкий, лучше кухонного, но длины руки не прибавлял: чужие зубы оказывались слишком близко. Нужна палка с железом на конце. Максим представил швабру и поморщился. Палка должна быть лучше.

В рюкзак пошли вода, еда, аптечка, зажигалка и верёвка. Молоток он уложил, чтобы не звенел, системный нож убрал в единственную ячейку инвентаря.

Максим достал из холодильника то, что жалко было оставлять до отключения света, и сел завтракать. На середине еды услышал, как в ванной изменился звук воды, едва не опрокинул стул. Кран закрутил вовремя, а сердце колотилось, будто за ним опять гнались.

— Тьфу ты… Воронов, это ванна. Ты её сам набирал, помнишь?

Назвать себя по фамилии оказалось полезно. Максим Воронов, тридцать лет. Квартира съёмная. Работы, возможно, больше нет. Вода пока есть.

Он вернулся к блокноту. Ближайшие гаражи находились за торцом дома, дальше — хозяйственный магазин, куда он заходил за лампочкой. Две сотни метров, может, чуть больше; теперь даже для такой прогулки приходилось придумывать, где прятаться по дороге обратно.

Остаться было легко: еда пока имелась, можно запереться и пережить ещё одну ночь. Только во дворе уже ходило существо пятого уровня. Максим взял молоток и вышел.

У соседней двери, на его этаже, стоял мужчина в спортивной кофте. В проёме помещалось одно плечо, из квартиры пахло кашей.

— Это вы вчера сказали, что вниз можно?

— Я.

— Спасибо. Мы воду из машины принесли. А то…

Он оглянулся. За дверью что-то спросил ребёнок, и женский голос ответил: «Папа сейчас».

Идентификация показала человека нулевого уровня.

— Я Сергей, — сказал мужчина.

— Максим.

— Слушайте, мы с соседями поговорили… Может, дежурить по очереди? Ну, чтобы эти ночью не забрались. Вы-то уже знаете, как с ними.

— Серёж, я до вчерашнего дня этим только гвозди забивал. И то через раз.

Сергей не улыбнулся.

— Да я понимаю. Но у вас хоть получается. Если бы вы пока внизу побыли, мы бы…

— Погодите. Вы меня сейчас в охранники записываете?

Сергей отступил от порога, и Максим тут же пожалел о своём тоне. Мужик сидит с ребёнком за закрытой дверью, а он ещё огрызается.

— Я не в том смысле, что мне на вас плевать. Услышу, что беда, — приду. Если сам дома буду. Но сидеть у двери сутками я не смогу. Мне ещё до матери добраться надо.

— А нам с ребёнком куда?

— Да никуда я вас не гоню, Серёж. Просто… не рассчитывайте, что я тут за всех справлюсь. Не справлюсь.

Сергей смотрел на молоток, Максим — на его босую ногу за порогом. Объяснить без оправданий оказалось сложнее, чем сформулировать в голове.

— Вы хотя бы скажите, когда опять проход будет свободен.

— Хорошо. Только сами тоже смотрите, ладно? Я вчера прошёл, а за ночь сюда кто угодно мог залезть.

Сергей медленно кивнул.

Пока Максим спускался, дверь позади закрылась. Не хлопнула. От этого почему-то стало ещё неприятнее.

Этажом ниже пахло мокрой тряпкой. Из-за двери Ларисы донеслось:

— Кто там? Это опять вы?

— Да, сосед. Вчера у вашей двери… помогал. С молотком.

— Господи, так бы и сказали.

Щёлкнула цепочка. Дверь приоткрылась, и в щели показалось бледное лицо. Лариса выглядела старше, чем он помнил: волосы убраны кое-как, под глазами тени, губы обкушены. В руке она сжимала тряпку.

— Я тут… оттёрла, сколько смогла, — сказала она, показав тряпку. — У себя-то. Дальше вышла и… нет. Не могу пока.

Над женщиной возникла надпись.

Человек.

Уровень: 0.

Имени не было. Ларису он знал сам.

— Что? У меня на лице что-то? — Лариса потёрла щёку тыльной стороной ладони.

Максим отвёл взгляд.

— Не выспался.

Он рассказал только то, что видел: заражённые, разбитые машины, ночью опаснее. Лариса дважды переспросила про прыжки, и Максим пожалел, что упомянул прыгуна.

— Значит, наверх тоже могут?

— Я не знаю.

Она ждала уверенного совета, хотя бы обещания, что дверь выдержит. Максим ничего такого дать не мог.

— Воду набрали?

Лариса кивнула так быстро, будто наконец получила вопрос, на который существовал ответ.

За время разговора она успела сообщить, в каких квартирах ночью горел свет, кто стучал по батарее и у кого раньше хранились инструменты. Фамилии Максим почти сразу перепутал. Зато запомнил мужчину со второго этажа: ремонтировал всё подряд, держал гараж, вчера домой не вернулся.

— Там зелёные ворота, — сказала Лариса. — По торцу, в ближнем ряду. У него ещё табличка кривая.

— Откуда знаете?

— Он мне ручку на двери делал. Я за ним ходила.

На слове «ходила» она посмотрела вниз по лестнице.

— Вы, если его увидите, скажите, что мы тут. Что живые. А то вдруг он думает…

— Скажу, Лариса. Если встречу — обязательно.

Обещать найти он не стал.

На втором этаже женщина в очках спросила, нет ли у него батареек. У неё был фонарь, который уже светил жёлтым пятном, и маленькая дочь, боявшаяся темноты.

Взамен женщина предложила рабочие перчатки.

Максим вспомнил пульт от телевизора. Поднялся к себе, вынул из него батарейки и вернулся. Размер подошёл. Фонарь вспыхнул, женщина прикрыла свет ладонью и впервые посмотрела ему прямо в лицо.

— Спасибо.

— Проверьте ещё запасные дома. В часах, игрушках.

Он надел перчатки. Пальцы сгибались непривычно туго, зато рукоять молотка перестала натирать вчерашний волдырь.

На первом этаже у стены стояли две сумки. Рядом мужчина пытался привязать к ломовой ручке кухонный нож. Узел полз, мужчина сердился и затягивал его снова.

— Слушайте, он же у вас провернётся. Смотрите, уже съезжает.

— Вижу, не слепой. Вы лучше скажите, чем примотать.

— Сам за этим и иду. У меня примерно такое же изобретение намечается.

Мужчина поднял на него глаза, потом хмыкнул.

— А, тоже конструктор. Ну, удачи нам.

Максим помог придержать рукоять, пока тот перевязывал крепление. Лучше почти не стало. Оба это видели.

— В гаражах крепёж должен быть, — сказал Максим.

— Если там хозяева пустят.

Из-за наружной двери донёсся металлический стук. Максим убрал молоток так, чтобы быстро достать, и нажал ручку. Двор показался через щель: светлее, просторнее и гораздо менее безопасным, чем лестница.

За спиной кто-то спросил, скоро ли он вернётся.

— Не знаю.

Сегодня это был самый частый его ответ.