Ворон и радуга. Книга 4
КНИГА 4 «РАДУГА»
Читай мою душу
На кончиках своих пальцев!
Ты чувствуешь дрожь?
Без тебя так остаться страшно…
Согрей моё сердце
Лучистым прозрачным взглядом!
Сплетаются руки,
Весна…
Остальное уже неважно.
стихи автора
1 В мечтах и мыслях
Не исчезай. Дай мне свою ладонь.
На ней написан я – я в это верю.
Тем и страшна последняя любовь,
Что это не любовь,
А страх потери.
Евгений Евтушенко
Радуга расцвела в небе.
Яркая, сочная, полная дуга висела в небе над Приозёрной равниной.
Ветер в лицо, свежий, ласковый. Пахнёт недавним дождём, травами, опалёнными солнцем. Лошадь хлюпает весело по не успевшей впитаться влаге.
Парит над дорогой. Пышет жаром от земли.
Вот уже и осень в Кирлии, а жара по-прежнему такая, словно макушка лета.
Эл не прятался от дождя. Скорый, по-летнему тёплый, он застал Ворона в дороге.
Можно было домчать до ближайшего околка и укрыться под громадным столетним деревом. Но разве Эливерта напугаешь теперь небольшим дождиком? Освежился только, и всё.
Зато дальше ехать – одна благодать. Жизнь, вообще, одна сплошная благодать – каждое мгновение прекрасно.
Да, грозой его теперь не напугать… Да и осталось ли что-то, чего Ворон боится?
Ещё трёх десятков лет на этом свете не отжил, а сколько уже всего было. Иному человеку за всю жизнь такого не выпадет. И, хвала Великой Матери за то! Не надо никому такой судьбы.
Всё было: и война, и сиротство, и рабство, и бродяжничество, и убийства, и драки, и воровство, и разбой, и предательство, и муки совести. И у смерти в гостях побывал, да не раз. И ревность – горькую, отравляющую, мучительную – уже испытал. Темна была твоя жизнь, Ворон, темна.
Но отбушевала неистовая гроза – радуга в небе сияет.
И это добрый знак.
Теперь всё будет по-другому. Теперь он знает, чего хочет от жизни. И знает, с кем он хочет эту жизнь прожить.
И жжёт от нетерпения под сердцем…
Как хочется, скорее её обнять – солнышко рыжее, грёзу золотую, нежность и боль, счастье заветное, мечту, что из другого мира явилась к нему. Девочка, любимая, родная, желанная! Настия…
Только бы встретила так, как прощалась там, в лесу у леснянок. Только бы снова видеть этот тёплый свет в изумрудных лучистых глазах. Только бы не натолкнуться на стылый холод в любимом взгляде.
Про холод во взгляде думалось не просто так…
Возращение в Лэрианор вышло странным.
В последнее время Эл на многие вещи стал смотреть по-другому.
Да, смерть учит иначе смотреть на жизнь, этого у неё не отнять.
Вот и Миланейю в этот раз увидел вдруг совсем в ином свете.
Нет, Ворон не забыл, что ей жизнью обязан, никуда не исчезла благодарность и почтение. Он по-прежнему отдал бы за неё жизнь, не раздумывая. Он по-прежнему считал себя вечным должником лэгиарни.
Но стылый холод на дне бездонных зелёных глаз различил впервые. Всего лишь несколько слов, несколько мгновений. И всё вдруг встало на свои места.
Когда он вернулся в лесное поселение в сопровождении Фрейи и ещё нескольких своих ребят, приятели из вольницы набежали сразу со всех сторон. Каждый норовил обнять, по плечам похлопать, улыбались, шутили, здоровались. Не только свои парняши из вольницы, но и те, с кем прежде особой дружбы не водил. Даже прежняя его зазноба Лиру с верзилой Боргом примчались.
И так тепло и радостно стало от этой всеобщей душевности, что даже совесть кольнула. Вон, как ему тут рады все, любят бродягу Ворона, а он их бросить надумал, уехать прочь навсегда.
А Старший и другие лэгиарны ждали, когда атаман явится на поклон. Так напыщенно всё, официально. Словно он на королевский приём пожаловал.
Но это полбеды. Правитель он и в Лэрианоре правитель.
Ну, поздоровались, Ворон рассказал, что знал. Известил, что Наир в добром здравии. Как бы Финриз ар Алар лицо держать ни старался, а за сына волнуется, это заметно.
Эл успокоил Старшего, не вдаваясь в подробности того, почему не отправился на Север вместе со всеми. И поняли его сразу не так. Похоже, и Старший, и стоящая с ним рядом Миланейя решили, что Эл поостерегся жизнью рисковать понапрасну, проще говоря – струхнул.
– Так ты вернулся с полдороги? – хмыкнул надменно Финриз.
Эла это нисколько не задело, а вот то, что Миланейя ему поддакнула, Ворону не понравилось.
– Значит, ты всё-таки внял своим предчувствиям и не стал покидать Кирлию?
– Вроде того…
Меньше всего сейчас хотелось объяснять при всех, почему ему пришлось оставить своих друзей.
– Что ж, мудрое решение, – кивнула она.
– Приходи сегодня к нам, когда отдохнёшь с дороги, расскажешь о вашем путешествии! – пригласил Старший.
Вот так и закончилась вся эта показушная часть приветствия.
Теперь самое время и златовласой лэгиарни подойти, обнять, сказать что-то от сердца, а не потому, что приличия того требуют.
Элу теперь не нужна была её любовь, о которой мечтал некогда. Давно уже он выбросил из головы эти мечты.
А уж когда в его жизни появилась Дэини… Огнём из сердца выжгла все прошлые увлечения и привязанности. Никто ему теперь, кроме Рыжей, не нужен.
Но Миланейя… Ведь было что-то между ними, сильнее, чем просто желание, привязанность. Он всегда в своём сердце отводил ей отдельное место. И сейчас ждал чего-то. Сам не понимал чего, но уж точно не холода этого отстранённого, не вежливости, пустой и никому не нужной.
Он вдруг припомнил, как она выхаживала его… Как однажды призналась, что для неё целительство – это состязание со смертью. Кто сильнее – она или Вечная Дева?
А ведь Ворон тогда на эти слова и внимания не обратил. Не понял главного. Что он просто охотничий трофей, доказательство её могущества, её способности победить смерть.
Никогда прежде он об этом так не думал. И сейчас отчаянно не хотел думать так. Но в каждом взгляде и слове ощущал это всё сильнее.
Как тонкий лёд раскололся прежний самообман, изрезал осколками сердце.
Никогда не было никакой любви. Была его благодарность, признательность, верность традициям, его влечение к красивой бессмертной. Была её победа, её вера в необходимость жертвенности и служение избранному делу, её тщеславие и… жалость.
Он ещё надеялся вернуться в прежнюю сладкую иллюзию, но она так ничего и не сказала. Только о Наире спросила.
– Мать Мира его спасёт и сбережёт, – успокоил Эл.
– Давно ли ты стал так полагаться на её милость? Раньше ты не очень-то верил в Благословенную, – удивлённо усмехнулась лэгиарни.
Да, у него был повод поверить. Но об этом теперь говорить нет смысла.
– Всё меняется, – в тон ей ответил Ворон. – Раньше я верил в иные вещи – они казались мне неизменными. А теперь они исчезли. Так, моя миледи?
Она только глаза опустила, окончательно разрушив то, что ещё оставалось между ними. Бросила, не глядя, как милостыню, повторяя за своим отцом:
– Ты приходи к нам… потом!
– Конечно, – кивнул Эл. – Я приду.
Кажись, так горько ему было только в тот день, когда она велела ему перебраться в отдельный дом и не мешаться ей под ногами.
– Чему ты улыбаешься? – злость в её голосе удивила.
Значит, всё-таки какие-то чувства ещё доступны этой ледяной красавице.
– Я рад увидеть тебя, – улыбнулся он устало. – Рад увидеть тебя сегодня. Такой. Настоящей.
– Я лишь такая, какая есть! – с вызовом кинула она.
Да, так и есть. Она такая. Он такой. И никто в этом не виноват.
– Знаешь, я сегодня подумал, что самое страшное для человека – это прозрение. Открыть однажды глаза и понять, что мир совсем не такой, как казалось. Что может быть ужаснее этого? – усмехнувшись, бросил Эливерт, уже собираясь уходить.
Миланейя молча ждала, что он скажет дальше.
– Теперь я знаю ответ. Страшнее, так и не открыть своих глаз. Прожить всю жизнь, оставаясь незрячим, а истину так и не увидеть. Я рад, что сумел прозреть. Я уже никогда не буду тем слепым дураком. А однажды… может быть, я даже отыщу мою радугу…
***
2 В мечтах и мыслях
Вокруг красота. А на сердце грустно, муторно.
Нет, Эл не жалел и не сомневался. Он знал, что сделал верный выбор.
Но всё-таки много лет Лэрианор был его домом. А вольница – не просто собратьями по оружию, а чем-то сродни семьи. И вот теперь их больше не будет. Всё, чем он жил, осталось где-то там, в прошлом. И он сам, вполне сознательно, отказался от этого.
Отказался ради неё. Потому что такая девушка как Дэини не может быть рядом с разбойником и проходимцем. Ради неё он готов изменить себя, переделать весь привычный уклад своей жизни.
Да есть ли хоть что-то, чего бы Эливерт ради неё ни сделал?
Наверное, есть. Но это те вещи, о которых она, к счастью, никогда не попросит.
Вспоминалось вот теперь, как собрал свою братву, как сказал, что уезжает…
Погрустнели сразу все, головы повесили. Ждали ведь возвращения Ворона, обрадовались. А он вот так, «с порога» – ухожу.
Но Эливерт понимал, что иного уже не дано. Так что время тянуть?
Разъяснил, что хочет с жизнью вольной завязать, да перебраться в столицу. Ребятки это желание поняли.
Конечно, кроме своих парняш, ещё к тем, кто поглавнее, на поклон надо будет пожаловать. И там тоже всё толком разъяснить. Но с Ферлаадом у него всегда по-доброму договориться выходило, и теперь старик упираться не будет, а там уж, дальше, он поспособствует. От вольницы Эл откупится – это нетрудно.
Другая задачка пред ним стояла, намного сложнее. И тут как раз несколько человек, постарше да поголовастее, его образумить попытались. Дескать, сгинешь этак, атаман – морда у тебя приметная, попадёшь стражам порядка на глаза, начнут выяснять, откуда такой взялся, прознают про прошлое – и всё, петлю-то на шею и накинут.
Эл и сам понимал: мало одного желания из вора выйти в честные люди. Но на этот счёт у него была своя задумка – не зря же он столько раз головой рисковал за Совет Девяти. Пора и награду стребовать.
Ворон собирался в столице наведаться не только к Рыжей, но и к милорду Данкалнау.
Во-первых, поведать об их с Кайлом приключениях, о беспределе, который в Филофдоре толстяки учинили, о том, что лэдрау мёртв, а королевна Севера мечтает о мире…
Хотя, возможно, полукровка это всё уже сам выложил, если сны Эла были правдивы, и его безрассудные друзья через портал добрались в Кирлиэс.
Во-вторых, Ворон собирался Совет Девяти просить отпустить его с миром – сослаться на полученные в походе увечья. Дескать, какой с меня теперь вояка, после Лидонского ущелья? Чудом выжил, кости срослись, но ловкости нет былой. Мирной, тихой жизни хочу. Посодействуйте, люди добрые!
То, что это во власти Данкалнау, Эл не сомневался. Старый эстииец вполне может ему и бумаги нужные справить, и сделать так, что про Вифрийского Ворона, некогда бесчинствующего вблизи леса Лэрианор, благополучно забудут стражи порядка. А в случае, если кто-то однажды его всё-таки ненароком признает, и укрыть от назойливого внимания.
Да, Данкалнау может. Захочет ли – это другой вопрос. Особенно, когда Эл придёт с известием, что он из их тайного общества намерен сбежать.
Но сейчас об этом было рано думать. Сначала надо попробовать по-хорошему. Вот если заартачится старый милорд, тогда уже придётся искать другие способы.
Предложил он, стало быть, братцам своим выбрать нового атамана на его место. Заспорили все резво, бурно. Каждый хотел своего человека предложить.
Отрадно было Ворону то, что предлагали людей толковых, и никто сам себя назначить не спешил – за друзей больше радели. Хорошую всё-таки вольницу Ворон сколотил. Друг за друга они горой.
Да вот на едином мнении никак сойтись не могли долго. Спорили, спорили. Охрипли уже.
И тут кто-то возьми и брякни:
– А чего это мы токмо за мужиков спорим? У нас и бабы хороши… Даёшь Фрейю в атаманши!
Сначала тишина повисла на миг. И громче всех молчала сама виновница.
Фрейя застыла, растерянно озираясь – ушам своим не поверила.
– И верно! Фрейю хотим! – раздалось откуда-то из угла.
– Фрейю в атаманши! Толковая баба! Фрейя! Фрейя! Фрейя!
Эл, вспоминая это сейчас, улыбался довольно – лучшего выбора лесная вольница и сделать не могла. Пока Лэрианором старая его боевая подруга заправляет, за своих ребят бывший атаман будет спокоен.
Эл отыскал в небесах солнышко – за полдень давно уже перевалило. В животе урчало сердито. Пора бы перекусить.
Ворон с холма огляделся, да приметил постоялый двор неподалёку. Почудилось даже, что ветер принёс манящие запахи жареного мяса и свежего хлеба.
Не раздумывая, Эливерт развернул свою рыжую кобылу, направляясь к желанному крову.
Он купил эту добрую лошадку, Верну, у приятеля в Лэрианоре. Хорошая кобыла – умная и выносливая. Ясно-понятно, до надёжного друга Ворона, сгинувшего в Лидоне, ей никогда не дорасти. Но Эл отчётливо понимал, что второго такого жеребца у него уже никогда не будет, не стоит и искать. А с Верной они подружились быстро.
Вот и теперь, въехав на постоялый двор, в первую очередь Ворон о кобыле велел позаботиться, а потом уже о собственных нуждах вспомнил. Заказал себе рину и цыплёнка, сидел, жевал неспешно, глазел по сторонам.
И чуть не поперхнулся, услыхав за спиной звонкий голос и изумлённое:
– Эливерт?!
Ворон развернулся проворно, решив, что его подводит слух. Но глаза не лгали точно.
– Дружище! – он вскочил с лавки, раскинув приветственно руки.
Наир светился как летнее солнышко. Пусть и припорошенное слегка дорожной пылью. От его улыбки и искренней радости в зелёных глазах сразу посветлело на душе.
– Вот так встреча! – изумлённо ахнул лэгиарн, сгребая вифрийца в крепкие дружеские объятия.
Эл наконец отстранился, всё ещё сам не свой от восторга, и вдруг сердце сбилось с такта.
Сначала от предвкушения, что сейчас он увидит её, а потом от накрывшего саваном ледяного страха. Взгляд метнулся, выискивая любимые огненные локоны, не нашёл, вернулся вновь к улыбчивому другу.
– А…
Видно, у него так перекосило лицо, что Наир понял вопрос раньше, чем Ворон успел договорить.
– О, нет, нет! Всё хорошо! Все живы-здоровы! – поспешно всплеснул руками Ушастик. – Я просто один сбежал в Лэрианор, а они все в столице остались. Расскажу сейчас… Эл, ты не поверишь, через что мы прошли!
– Поверю, брат, я теперь во всё поверю, – рассмеялся Эливерт.
Отлегло от сердца. Она жива-здорова. Она в столице. Значит, скоро свидятся.
А сейчас вот радость какая – друга встретил! Надо же! Ну, сейчас и выяснит, сколько правды было в тех снах и видениях, которые ему снились у леснянок.
***
3 В мечтах и мыслях
Правды оказалось много. Вернее, всё оказалось правдой.
Всё, что снилось Ворону, на самом деле происходило с его друзьями. Был и замок с заколдованной королевной, и жуткая переправа через реку Яргду, и змеелюды, похитившие Настю.
И казавшийся непобедимым лэдрау тоже был.
Эливерт слушал друга увлечённо, не перебивал и не спешил поведать, что всё это ему уже известно. Интересно было глазами Наира на все эти ситуации взглянуть, дополнить картину, убедиться в том, что всё верно понял. А ещё было просто отрадно посидеть вот так с закадычным другом, разливая по кубкам «Жемчужную лозу» и слушая, как он жарко рассказывает об их невероятных похождениях. Вернувшихся героев с почестями приняли в столице. Лиэлид подсуетилась – преподнесла это всё королю в самом красивом свете. Да и, рыцари Его Величеству тоже всё, что нужно, поведали.
Король Кенвил устроил по этому поводу приём. Наградил всех участников похода на Север.
Насте даже дали титул миледи, в придворные дамы возвели и жалование назначили.
Эл улыбался, гордый за неё – самое место Дэини при дворе блистать.
Правда, и кошки на душе заскребли – она там теперь в роскоши, в сказке золотой живёт. А он явится и предложит с ним уехать. А что если она не пожелает замок королевский покидать? Что он ей, кроме сердца своего пламенного, может предложить? А там достаток, почёт, высший свет…
«Дурак ты, Ворон! Какой же ты дурак!» – мысленно обругал он сам себя.
Да разве Дэини гонялась когда за всем этим пафосом? Ей до показухи дела нет. Она уже видела и дворцы, и балы, и милордов, но разве хоть раз заметил ты алчный блеск в её изумрудных глазах?
Нет, не купишь её подношениями. И, если поверит в любовь его – не раздумывая бросит всю эту дворцовую жизнь. А дальше только от него зависит, пожалеет она об этом или благодарна будет Небесам за выбор свой.
Тут и Наир, подтверждая мысли Эла, выдал, что Насте, мол, дворец королевский уже опостылел. И она даже хотела вернуться вместе с ним в Лэрианор, но задержалась всё-таки в Кирлиэсе.
– Что ж она не поехала? – полюбопытствовал Ворон.
– Сейчас расскажу, – весело кивнул Наир.
Он торопился поведать всё, время от времени сбивался, терял мысли, перескакивал с одного на другое. Вот и сейчас неожиданно заговорил совсем про иное.
– А король, представляешь, Кайла на Соур решил женить…
– Чего? Это как так? – изумился Ворон, нахмурив брови – это же бред какой-то!
– Да, странность вышла, – пожал плечами Наир. – Недоразумение. Кайл в этом винит Лиэлид. Да и Дэини тоже так думает. Но… не знаю… Зачем бы ей это? Словом, король как-то не так понял Лиэлид, решил, что у Кайла с Соур в дороге роман завязался, и прямо на приёме объявил, что союз этот благословляет. А теперь никто не знает, что делать с этим. Король же слово своё обратно не заберёт. Вот такая роковая ошибка…
– Да, влип Северянин, как пчела в мёд, – сочувственно покачал головой. – И врагу не пожелаешь! Ладно… А Рыжая-то… Ты же про неё начал, уже на Кайла перескочил. Почему она с тобой не поехала?
– Да ты не перебивай! Я всё правильно рассказываю. По порядку, – Наир вдруг заулыбался как-то таинственно и хитро. – Словом, король решил Кайла женить на Соур, но ничего у него не выйдет. Не знаю, как они будут выкручиваться, но на Соур Кайл точно не женится…
– Это почему же? – Эл начинал терять терпение от всех этих «вокруг да около».
– А вот ни за что не догадаешься! – Наир уже на месте не мог усидеть от предвкушения, а всё тянул с очередной новостью. – Не женится Кайл на Соур…
– Да понял я уже это! – вспылил Эл.
– Потому что он любит другую, – радостно сообщил Ушастик. – А знаешь кого? Вот не падай только с лавки! Дэини! Нашу Дэини! И она его тоже!
Эл смотрел на счастливое лицо Наира и молчал. И лицо у него, пожалуй, такое было, что лэгиарн аж расхохотался.
– Что? Поверить не можешь? Да? Я тоже поверить не мог.
Эл молчал.
Ушастик был счастлив за подругу и доволен тем, что Ворон онемел от таких новостей.
– Вот кто бы подумал, да? Вроде же всё время на глазах у нас, а я и не замечал ничего такого.
Эл молчал.
А внутри жгло яростно и зло: «Да что ты вообще замечал?!»
Звуки доносились сквозь назойливый гул в ушах, в глазах потемнело… А Наир превратился расплывчатое белое пятно, говорящее какой-то непонятный бред.
Бред! Не может это быть правдой…
– А у них любовь, оказывается… Я так за них рад!
– И я рад… – долетело откуда-то со стороны.
И Эл не сразу понял, что это он сам произнёс.
Язык с трудом слушался. А сердце надрывно стучало где-то в висках. Огненный жар растекался по телу. В глазах полыхало испепеляющее душу пламя.
– А ведь она, когда про эту глупость со свадьбой Кайла услышала, хотела уже со мной домой вернуться. Но решила попрощаться с Северянином. А этот тихоня испугался, что она и вправду навсегда уедет, и признался ей в любви.
Мучительная дикая боль расползалась от сердца по всему телу, невыносимая боль. Даже вздохнуть не получалось.
А счастливый Наир продолжал болтать, вновь ничего не замечая:
– Вот и пришлось мне одному ехать в Лэрианор. А Дэини там осталась, у Кайла. Она теперь в его доме живёт, в Старом городе. С ума можно сойти! Вот уж не думал, что они вместе будут…
– Да… – с трудом разлепив дрожащие губы, выдал осипшим голосом Эливерт. – Ты прав. С ума сойти можно. Вот так новость…
Дышать больше не получалось. Словно удавку на шею набросили. Огненная пелена застилала глаза. Сердце, казалось, раскачивается внутри как маятник, вот-вот отрётся.
Уйти! Срочно уйти! Пока ещё можно…
Пока не разлетелась душа, осколками не изрезала тех, кто рядом, кто под руку попадёт ненароком.
– Наир, ты погоди… – Эл поднялся, пошатнувшись немного. – Я сейчас, сейчас вернусь… Вспомнил кое-что… Подожди меня тут!
***
4 В мечтах и мыслях
Эл выскочил на улицу, едва не сбив с ног какого-то мужика в дверях. Жадно глотнул наполненный свежестью дождя воздух, но он колючкой чертополоха застрял где-то в горле. Эливерт задыхался.
Его скрючило от боли, вполне реальной боли, пронзившей острыми иглами всё тело.
Но куда страшнее было это странное чувство внутри – стылая, мёртвая пустота. Словно в груди его кто-то пробил огромную брешь, и чёрная тьма Бездны наполнила эту дыру до краев.
А потом вспыхнуло пламя, опалило эту рваную пустоту, испепелило душу в одно мгновение.
Ярость, боль и горечь рвались наружу, грозились растерзать тело, как свора диких псов. Сейчас разорвётся сердце, не выдержит.
Эливерт нырнул за угол сарая, подальше от людей, привалился спиной к шершавым брёвнам сруба, зажмурился – не видеть бы света белого больше, не слышать ничего, не знать…
Сойти с ума – вот было бы благословение Небес!
Развернулся вдруг резко и с яростью шибанул кулаком в стену. Руку пронзила такая боль, что взвыл, не сдержался. Но тут же ударил снова, и снова, и снова. Молотил сжатым до хруста кулаком, в кровь разбивая костяшки пальцев, воя от боли.
Глупо так, будто сопляк зелёный. Ведь сейчас сломает заново кости, которые едва зажили. Но не мог остановиться.
Тошно было от собственной слабости. Разве так мужик себя вести должен? Хуже брошенной бабы…
Но эта новая боль отвлекала от безумия внутри. Она была ему нужна. Чтобы просто не сдохнуть прямо здесь и сейчас.
Силы вдруг в один миг оставили. Ворон замер, опустошенный, сполз по стене на кучу грязной соломы, пустым взглядом смотрел, как стекает кровь по разбитой руке.
Мать Мира, что же ты творишь, Милосердная?! Ведь сказала, что простила, что можно теперь сызнова жизнь начать… Так за что тогда вновь на Бездну обрекла?
Ох, Ворон, Ворон! Ты же знал, что так будет. Ты же помнишь этот сон. Все твои сны правдой оказались. Отчего же ты решил, что этот ты ещё можешь обмануть, исправить, предотвратить?
Просто ты не хотел верить в это. Как не хотел прежде верить в Настину любовь к Кайлу.
А она его действительно любит, и он её тоже.
Сукин сын! Да откуда только Владетель Мрака принёс этого проклятого полукровку? Почему обязательно надо было судьбы их пересечь?
Настя, Настя… Беда бедовая! А ведь могла счастьем стать.
До последнего верил мечтам своим. И вот в двух шагах от радуги, когда казалось, уже в руках пригрел шальную мечту свою, всё снова в прах рассыпалось. Опять в сердце удар.
О, Небеса, да сколько можно на прочность испытывать?!
Нет в нём больше прочности. Кости переломаны. Сердце дырявое кровоточит. И вот по ладони кровь эта бежит.
Как жить-то дальше? И зачем?
Когда самая близкая, самая желанная предала…
Зачем это всё ему? Свобода, жизнь новая, честная? Да и просто жизнь… зачем?
Стоило понять, что права была его матушка, когда говорила, что ничего-то в жизни важнее и нужнее любви нет... Когда есть любовь, то и горе в радость, а без неё – и солнца свет тьмой подземелья кажется. Стоило это понять, и всё отняли снова.
Ты же сам её отпустил Ворон... Так чего теперь скулишь? Говорила тебе Сатифа – пожалеешь! Вот ты и пожалел.
Но ведь… Он ей доверял. Верил как дурак – разлука поможет, поймёт Настя, что связаны их души, что это судьба.
А она ушла к другому. Она живёт в его доме. И спит в его постели.
И, может быть, прямо сейчас, в этот самый миг, полукровка стягивает с неё одежду, целует её земляничные губы, лапает своими руками её невероятное тело. Он берёт твою женщину, когда ему вздумается, и ей это нравится.
Она его любит. А про тебя и не вспоминает.
Ты был готов молиться на неё Эливерт...
Но твоя святыня теперь в чужих руках. Кайл считает твою женщину своей, ему она дарит стоны наслаждения и признания в любви.
А тебя она вышвырнула из своего сердца и памяти, словно ненужную безделицу, отжившую свой срок.
Ты больше ей не нужен, Эливерт. Ты никому не нужен.
Эл сгрёб в горсть пучок соломы, вытер окровавленную руку. Поднялся кое-как, опираясь на стену, словно забулдыга, которого не держат ноги. Добрёл до бочки с дождевой водой. Долго мыл руки, пока кровь перестала сочиться. Потом и лицо сполоснул. Вот теперь, наверное, даже на человека снова похож.
Ворон расправил рукав, прикрывая разбитую кисть, нацепил привычную ухмылку и поспешил в трактир, где его уже наверняка заждался Наир.
***
5 В мечтах и мыслях
– Настия! Девочка моя…
Его руки скользили по льнущему жаркому телу. Губы ласкали её шею. В голове – дурман. Кожа горела огнём.
А сердце разрывалось.
И Ворон никак не мог взять в толк – почему. Острой занозой в памяти засело, что причина этой боли как раз в ней, в Насте. Она предала, она другому теперь принадлежит. Поэтому так тошно, поэтому хочется выть.
Но это ложь! Вот же она, здесь, в его руках стонет горячо. Эл трясло в лихорадке желания. Он вжал её в стену, целуя без конца, потянул вверх длинный подол платья.
– Настия!
– Эй, милок, я Хильга вообще-то… Уже пятый раз говорю! – обиженно раздалось у самого уха. – Ты так пьян, что даже имя запомнить не можешь?
Ворон опёрся на стену, отстранился немного. Темно. Очень темно. И ещё в глазах плывёт.
Но всё-таки разглядел в ночном сумраке незнакомую круглолицую деваху прямо перед собой. Несколько мгновений смотрел на неё удивлённо, пытаясь понять, кто это, зачем она тут, и куда делась Дэини.
Потом, пошатнувшись, отстранился, выпуская из своих рук, и процедил раздражённо:
– Пошла отсюда!
– Эй, ты чего? – насупилась незнакомка. – Разобиделся, что ли? Да ладно! Называй как хочешь! Только приголубь…
– Вон пошла! – прорычал Эл.
Она испуганно метнулась в сторону. А Ворон гадливо отёр губы, словно не женщину целовал, а случайно в дерьмо лицом угодил. Отвращение к ней, а ещё больше к себе, нахлынуло так, что замутило.
– Ты вообще-то заплатить обещал! – с укором бросила девка.
Ворон нащупал пару монет в кошеле, швырнул её брезгливо и, пошатываясь, побрёл на свет фонаря, висевшего на крыльце трактира.
***
– Хозяин, выпить неси! – рявкнул он ещё на пороге.
– Так вот же, славный эрр, всё тут вас и дожидается! – толстопузый улыбчивый трактирщик любезно указал на пустой стол, заставленный блюдами с едой и кувшинами.
Эливерт рухнул тяжело на лавку, непослушной рукой сгрёб кубок…
– Что за дрянь?
– Помилуйте! – ахнул оскорблённо хозяин. – «Жемчужная лоза»… Вы же её весь вечер…
– Браги неси! – скривившись, махнул рукой Ворон. – Самой крепкой неси!
– Это я мигом, – поклонился толстячок, но всё-таки задержался на мгновение: – Токмо… Ведь плохо Вам будет опосля, славный эрр!
– А тебе какое дело? Я плачу – ты неси! Заботливый, мать твою… Плохо… Что ты знаешь, про «плохо»? Что ты можешь знать? Мне не плохо, мне погано! Погано мне, понял! – Эл жахнул кулаком по столу и скривился – забыл, что рука разбита.
Хозяина сдуло мгновенно, а Ворон рассеянно разглядывал опухшую посиневшую ладонь.
Когда он успел так налакаться?
Кажется, они посидели ещё немного с Наиром. Друг рассказывал, Эл слушал.
Интересно, он ничего такого Ушастику не брякнул? Нет, вроде тот уехал по-доброму. Просто до вечера хотел добраться до следующего постоялого двора.
А Ворон тут остался. Спешить ему больше некуда.
Вот и нажрался как свинья. Пьяный вечер терялся в тумане забвения. Но какие-то короткие мгновения ещё сохранились в памяти.
Вернулся хозяин, поставил на стол запотевший кувшин с хмельным зельем, пузатый, как он сам.
Вот и отлично. Ещё немного, и туман забвения поглотит целиком.
***
Эл очнулся глубокой ночью. Тело затекло. Шевельнуться было страшно. Кое-как заставил себя опереться на руки. Правую тотчас пронзила боль, и он с трудом припомнил, что сам её и покалечил.
Сел кое-как, чувствуя, как всё задеревеневшее тело неприятно колет иголочками.
Кажется… Он уснул на полу.
Поднявшись кое-как, Ворон доковылял до слабо выделявшегося на фоне тьмы пятна – окно. Распахнул створки ставней, и в комнату хлынул прохладный ночной воздух, и тусклый лунный свет.
Ворон оглядел проступившую из темноты комнату... Что ж, хорошо хоть до комнаты дошёл, а не там, прямо в трапезном зале, мордой в пол уснул. И даже шлюху не приволок. Скорее всего, просто уже не смог.
Эливерт смотрел на мерцавшую сквозь облака луну…
Каким жалким, ничтожным, слабым ты стал, Ворон! Скулишь, воешь, словно пёс, даже спишь на полу! И после этого удивляешься, что она выбрала этого Северянина. Он – рыцарь и милорд, чтоб ему!
А ты… Никогда ты таким не будешь. Сколько бы ни пыжился. Вор ты и бродяга, Эливерт! Вот и всё.
И? Что делать теперь? Ты готов был на всё ради любви своей. Но больше любви нет.
Радуга прекрасна, но так быстро исчезает с небес. И любовь мимолётна, как та радуга.
Видно, так тебе судьбой уготовано – твои женщины всегда будет тебя предавать Ворон. И каждый раз эта измена будет бить прямо в сердце. И каждый раз это снова будет невыносимо больно.
– Да и хрен с ними, с бабами! – вдруг выдал Эл со злым весельем, обращаясь прямо к луне. – Я знаю, кто меня любит по-настоящему. Просто любит. Такого вот, непутёвого… И никогда не предаст. К Граю поеду. Вот кто меня ждёт. И никто мне больше не нужен, только Воробышек мой…
***
Ворон ещё не скоро улёгся в постель и утихомирился.
А под утро Эливерту приснился Лэрианор.
Он, как и на самом деле, собирался ехать в столицу, но что-то задержало, и он остался дома.
И очень даже правильно сделал. Потому что туда приехали Наир и Рыжая.
Счастливая встреча, объятия, столько искренних слов… Всё как наяву.
Потом они сидели втроём в его холостяцкой лачуге, пили «Жемчужную лозу» и рассказывали наперебой обо всех своих приключениях. И Ворон улыбался, счастливый до невозможности.
– Ой! – вдруг вскочил Ушастик. – Меня же Миланейя ждёт, совсем заболтался! Простите! Дэини, ты тут ещё посидишь?
– Да, пожалуй, – легко кивнула Настя в ответ.
И лэгиарн ушёл. А она осталась. И они снова говорили обо всём, как старые добрые друзья.
– Знаешь, а мне сказали, что ты осталась в Кирлиэсе у Кайла… – неожиданно брякнул Ворон.
– У Кайла? – изумлённо воскликнула Рыжая. – С чего бы это? Между прочим, Кайл женился на Соур. Король их сосватал, а он был только рад. Удачная партия…
– Мне жаль… – искренне заверил Эл.
– Почему? – не поняла она.
– Ты ведь его… любила…
– Я? Да кто тебе сказал? – фыркнула Настя.
Эливерт совсем потерялся от этих слов. Казалось, она не играет, а удивляется искренне.
– Так ведь… ты и сказала…
– Да? – Настя пожала плечами, помолчала задумчиво. – Не помню. Чушь какая-то!
Он смотрел ей в глаза не отрываясь, пытался понять, зачем она это говорит – от обиды и боли, или, в самом деле, забыла, или он просто сошёл с ума…
От такого пристального внимания Насте вдруг стало неловко, она отвернулась к окну.
– Пожалуй, пойду… – тихо сказала она. – Поздно уже…
– Не уходи! – он поймал её запястье, вынуждая сесть обратно. – Ещё не поздно!
Настя вскинула на него глаза, ждала, не пытаясь освободить руку.
– Никогда не поздно, – шепнул он тихо, но твёрдо.
И добавил с мольбой:
– Останься!
– Остаться? – недоверчиво переспросила она, и горько бросила, отворачиваясь: – На ночь?
– Нет.
Он сжал её ладонь, и Настя снова повернулась, глядя выжидающе, чуть хмурясь.
– Нет, не на ночь, – покачал головой Ворон. – Навсегда.
Он мог поклясться, что в её изумительных глазах блеснули слёзы.
– Навсегда… – эхом повторила Дэини.
И прижалась к нему, обнимая за шею, едва он потянулся к ней навстречу, опалила жаркими губами, так что голова закружилась от её нежных ласк.
Он проснулся раньше, чем успел насладиться этим волшебным мгновением, отчаянно цеплялся за тающий сон – так не хотелось возвращаться в реальность, где всё иначе, но всё равно пробудился.
Долго лежал, глядя в закопчённый потолок, и мысленно перебирал, как драгоценные камни, обрывки этого сладкого бреда. В голове плыло от выпитого накануне, сердце ныло, вспомнив о своей потере.
– Я должен её увидеть! – вдруг произнёс он в утренней тишине то, о чём уже думал вчера, но яд сомнений и горечь потери были слишком сильны, чтобы решиться.
Легче сегодня не стало. Пожалуй, после этого странного сна, в котором всё было как в его мечтах, стало только хуже.
Но он отчётливо понял, что должен поехать туда, в столицу. Да по дороге обязательно навестить Граю, но потом… Найти Настю, посмотреть ей в глаза и убедиться, что всё это правда. Понять, что она действительно любит Кайла, что Кайл любит её, что она счастлива с этим полукровкой, что она в безопасности, что она не жалеет ни о чём.
И Эл ей не нужен больше.
Увидеть ответы в её глазах. А если будет нужно, даже спросить у неё самой. Только так, а не иначе…
Нельзя верить слухам и сплетням. Даже если их принёс тебе твой друг, тот, кому доверяешь.
Даже если всё предельно ясно – твоя девочка живёт с другим: целует его, спит с ним, любит его.
Да, случилось именно то, чего ты боялся, атаман.
Но даже если весь мир вокруг будет кричать в уши: «Она не твоя, она тебя предала, ты ей не нужен!», он поверит только её глазам, только глазам.
Одна капля смертельного яда безразличия в изумрудных омутах способна сделать то, что даже Лидонскому ущелью не удалось. Но пока Ворон не готов сложить крылья!
***
6 В мечтах и мыслях
Она была самой красивой.
Эл остановился вдалеке, бросив лошадь у коновязи, смотрел, любовался и не мог сделать ни шагу.
Чем ближе к Сальвару, тем сильнее билось в груди сердце, волнение охватывало.
И, въехав в ворота городка, он не сразу направился к домику известной швеи – сперва заглянул на рынок, купил подарочки, чтобы не с пустыми руками явиться.
Всё время тянул, сам над собой посмеивался – чего разволновался так? Предчувствие скорой встречи нечто такое в душе пробуждало, что даже чёрные, стылые мысли о Насте отступали прочь.
В конце концов, подъехал к дому Вириян, спешился и тут приметил стайку детворы, занятую в сторонке какими-то детскими забавами.
Двое растрёпанных пацанят и четыре девчушки… Самые обычные. Издали, так и вовсе, все на одно лицо. И лишь она была другой, выделялась среди них необъяснимо.
Ворон сразу её узнал. Хотя сейчас она мало походила но того пугливого маленького птенца, что он подобрал в Берфеле.
Нарядное голубое платьице, новые туфельки, аккуратные тёмные косы. Красавица!
Но даже не это отличало Граю от её подружек. Держалась теперь иначе: спокойно, уверенно, статно. Вот что значит, ребёнок в любви растёт и заботе.
Граю что-то там друзьям разъясняла, указывала… И слушали все, даже пацанята, в рот заглядывали. Явно в этой ребячьей стайке она заводила. Ну, вся в него, да и только!
Эл хотел окликнуть, но язык вдруг подчиняться перестал, горло сдавило. Стоял, смотрел, как истукан, и даже позвать был не в силах. Улыбался. Глупо, гордо и счастливо.
«Моя – самая красивая!»
Мысль эта по сердцу царапнула, напугала даже.
«Моя?»
Эл задумчиво поглядел на девочку и сам себе ответил:
«А разве нет?»
Она стала «своей» с того самого хмурого утра в Берфеле, когда в его похмельную голову пришла мысль забрать Воробышка с собой. Наир тогда говорил, что он спятил. А Эл уже понимал, что иначе поступить не сможет. Потому что Вифрийский Ворон никогда не бросал «своих», а она была именно «своей».
Она засела в его сердце слишком глубоко. И самое забавное, что извлекать эту занозу оттуда не было ни малейшего желания.
Родная, по-настоящему любимая, самая лучшая на всём свете! Без улыбки смотреть невозможно, хоть в глазах и плывёт немного. Воробышек его маленький! Великая Мать, неужели есть в мире большее счастье, чем смотреть на эту пичугу?
Наверное, есть… Например, смотреть на собственных детей, рождённых твоей любимой женщиной. Но это счастье ему так и не удалось изведать. А ведь если бы тогда, с Аллондой, всё вышло иначе, очень может быть, что у него сейчас была бы вот такая же красавица, только белокурая… Или вот такой клоп со сбитыми коленками, как белобрысый пухляш рядом с Воробышком.
И не было бы Насти…
Но ведь её и так нет. Уже нет. Её ты тоже потерял, Ворон!
Ох, твою ж! Всё, выкинь её из головы, выкинь! Доберешься до столицы, будешь думать о ней.
А пока… Улыбайся! Вот твоё солнце и истинный смысл жизни.
Граю тебя вытащила из Бездны, на свет её души ты словно мотылёк полетел. Она ждала тебя. Только поэтому ты здесь. Живой. По-настоящему живой. И сердце бьётся неистово и гулко.
Граю бросила взгляд мельком – видно, любопытно стало, кто это у их дома остановился. Отвернулась, продолжая свои игры. И вдруг крутанулась резко, глазёнки распахнула, взвизгнула и сорвалась с места, словно стрела с тетивы.
Эл упал на колени, ноги подкосились, руки протянул навстречу, поймал её маленькую, невесомую, хрупкую. Ну, пичуга, как есть, пичуга! Обнять страшно, такая нежная.
А она ручонками шею обвила, уткнулась в плечо и заревела.
– Здравствуй, цыплёнок! – шепнул чуть слышно, прижимая к звенящему набатом сердцу.
Поцеловал в нагретую солнцем макушку.
Она немного отстранилась, стирая слёзки, заглянула ему в лицо.
– Ты вернулся! А я знала, что ты вернёшься. Я тебя сильно-сильно ждала!
Он улыбался в ответ, хоть горло саднило, и в глазах – непривычная пелена солёной влаги.
«Одна ты меня и ждала, сердце моё!»
– Я же тебе обещал, – со всей серьёзностью напомнил Ворон.
Она снова прильнула к плечу, а сама рассказывала, всхлипывая поминутно:
– Я помню. Мама Вириян научила меня молиться. И я каждое утро просила Великую Мать, чтобы она тебе помогала. Честно-честно, я каждый день тебя вспоминала и просила беречь! Великая Мать – она очень добрая, как ты, и как Вириян. Она обязательно услышит, если её попросить!
Маленький мудрый Воробышек… Если бы ты знала, сколько истины в твоих словах!
– Я знаю, Воробышек! Она тебя слышала, – заверил Эл. – И оберегала меня. Это так. Однажды я даже видел её!
Вот в это она поверить не спешила. Взглянула исподлобья – ведь взрослые так часто над детьми пошутить любят. Да, в такое даже ребёнку поверить сложно. Но Эливерт уже знал: в жизни бывает действительно всё, нет невозможного.
Ворон продолжил серьёзно и невозмутимо:
– Правда! Видел. Вот как тебя сейчас.
По коже непроизвольно мурашки пробежали, стоило вспомнить тьму Бездны, свои видения там и разговор с Матерью Мира..
– Мне тогда грозила большая беда, а она меня защитила. Это ты меня спасла своей молитвой... Воробышек мой маленький!
Он прижал её ещё крепче, благодарность переполняла, нежность переполняла, и от этого света в душе сейчас становилось больно. Чернота внутри упиралась, уходить не хотела, но рядом с этой девочкой не оставалось места для боли, для тьмы, для грязи, для отчаяния.
– Эливерт, мы тебя так ждали! Не уезжай больше никогда! – она прижалась нежной щечкой к его шраму, уползавшему по скуле к виску. – Я опять буду молиться, чтобы ты навсегда остался. Пусть Великая Мать так сделает! А мама Вириян… Она тоже за тебя молилась, я слышала. Ты зря думал, что она на тебя сердится. Она говорит, что ты ей подарил счастье.
Он почувствовал, как она улыбнулась широко.
Потом эта пигалица отстранилась, посмотрела хитро и гордо пояснила:
– Это я – счастье!
– Знаю, цыплёнок, знаю! – рассмеялся Ворон. Искренне, звонко, легко. – Ты – единственное настоящее счастье на всём белом свете!
***
Вот оно – подлинное счастье! И настоящая любовь. Любовь, чистая и светлая, как слёзы радости на её щеках. Маленькое чудо в его руках.
Вот за что стоило бороться с самой смертью! Вот за что надо Всеблагую благодарить! За то, что он снова здесь, и снова видит это чудо.
Жестокий урок Светлых Небес не прошёл даром. Видно, нужно было сдохнуть, чтобы наконец понять, что все эти годы и не жил вовсе. Теперь открылись глаза. Теперь он знает цену жизни и смерти, и знает, что в этой жизни имеет подлинную ценность.
Нежность и радость переполняли душу.
А потом Ворон вздрогнул. И с трудом сохранил лицо.
Потому что Граю вдруг сказала:
– Один раз, знаешь, я как напугалась! Мне сон приснился. Плохой сон. Я потом плакала, плакала… Мне приснилось, что ты упал. Там такая была большая яма, страшная! Я не знаю, как назвать…
«Ущелье, цыплёнок мой, Лидонское ущелье», – ошарашенно промелькнуло в голове Эливерта, пока она, волнуясь, торопилась поведать ему о своих видениях.
– А внизу речка. Камни вот так-у-у-ущие, больше дома! А ты на мосту. А потом он сломался. И ты упал прямо вниз, вместе с твоим Вороном!
Эл не перебивал, слушал и надеялся, что она не заметит, как задрожали его руки, всё ещё бережно обнимавшие кроху.
Граю, вдруг сообразив, бросила взгляд на коновязь у их дома и удивлённо спросила:
– А где твой Ворон?
– А у меня теперь другая лошадь, – пожал плечами Эливерт, не зная, что ещё ответить.
Малышка слегка нахмурилась – жаль, видно, ей красавца-жеребца. Ах, пичуга милая, знала бы ты, как самому Ворону погибшего друга не хватает!
Но девочка тотчас продолжила рассказывать, теребя в руке шнурок от амулета на его груди:
– Там ещё во сне была та красивая эрра – Дэини. И дядьки какие-то… И она так кричала! Страшно… Она испугалась, что ты совсем разбился. А я стояла с ней рядом на краю. И я тоже закричала – я подумала, что ты умер… Как моя мама, – голосок стал совсем тихим, и слёзки снова потекли по нежным щечкам. – И я проснулась, и всё кричала, и плакала, а мама Вириян меня никак не могла успокоить. А потом она сказала, что это только сон. Что ты не мог умереть, потому как обещал мне. Обещал вернуться! А ты всегда держишь слово. И я больше не боялась этого сна. Я просто ждала и молила за тебя Великую Мать. И ты приехал!
Она наконец улыбнулась, не сводя с него восхищённых глаз. Он прижал к себе крепко, целуя в макушку.
– Сон, моя девочка... Конечно, это был просто сон! Вся моя жизнь – это просто плохой сон.
Он заглянул в её серые глаза, улыбнулся, подмигнул.
– Всё так. Обещал – приехал! А теперь вот я, здесь. Больше не будет никаких ночных кошмаров! Идём в дом? А то гляди, как твоя вольница на нас таращится во все глаза! Головы ломают, кто это я такой… Ты ж у них тут за королеву. А я вот смею обнимать тебя. Этот белокурый, небось, дружок твой?
Граю обернулась на ребятню, которая с любопытством разглядывала Эла.
– Вот ещё! – гордо вздёрнула носик Граю. – Мне такие совсем не нравятся. Я когда вырасту – у меня будет жених, как ты! А с Юраном, мы так, играем просто вместе. Он там, на углу, живёт.
Она потянула Эла за руку.
– Пойдём скорее! Мама Вириян в саду. Ой, как она рада будет!
Ворон с колен поднялся, не переставая улыбаться.
– Пойдём, цыплёнок! Я тоже её видеть хочу.
И ведь честно сказал. Вириян тоже хотелось увидеть. По-хорошему соскучился. Хоть и сложно всё было между ними, но всё-таки то, что связывало, прочнее многих иных уз. Особенно теперь, когда ещё и Граю есть. С Настей или без, но Ворон уже твёрдо решил осесть в Сальваре и помогать швее малышку растить.
– Я – Воробышек, – привычно поправила Граю, вызывая у него очередную умилённую улыбку.
Проходя мимо своих, она деловито махнула рукой.
– Играйте без меня! Я сегодня уже не выйду.
Тот самый светленький упитанный пацан, на которого давеча указал Эл, промолчать не смог, спросил с ревнивым детским любопытством:
– А это кто к вам приехал?
– Это… – Граю поглядела снизу вверх, крепче вцепилась в руку Эла, улыбнулась солнечно и заявила гордо и громко, чтобы все точно услышали: – Это мой папка!
И дрогнуло истерзанное, рваное сердце Ворона, и воскресла омертвевшая душа, и тьма отступила от света её улыбки.
Они вошли в ворота.
Пёс по кличке Мах признал Эла сразу и не залаял, а лишь взвизгнул радостно, встречая старого знакомого. Словно Ворон домой вернулся. Так всё привычно, уютно, знакомо.
Вириян Эл издали приметил – собирала яблоки в саду, за невысокой оградой.
Она сорвала наливной медовый плод, бросила в корзинку, что висела на сгибе локтя, обернулась…
И яблоки покатились по земле, выпав из рук.
В одно мгновение оказалась рядом, ахнула, обвила шею, прижалась, шепнула чуть слышно:
– Светлые Небеса! Жив! Великая Мать, жив!
Эл осторожно обнял её за плечи одной рукой, другой прижимая к себе Граю…
И от этой искренней радости и мягкого тепла что-то растаяло в ледяных глазах бывшего атамана, и слёзы, которых не знал с детства, всё-таки потекли по щекам, и тяжкий вздох вырвался откуда-то из самого сердца.
«Дома! Я дома!» – пронеслось в голове.
***
7 В мечтах и мыслях
Это был поистине сказочный вечер.
Давно у Эла не было так спокойно и светло на душе. Может быть, даже никогда не было.
Граю от него не отлипала: то забиралась на колени, то просто крутилась рядом, болтала без умолку, рассказывала, как они теперь живут-поживают, тащила ему своих кукол, зазывала посмотреть на недавно вылупившихся цыплят, и на любимый уголок в саду, между двух старых груш.
И Эливерту так отрадна была вся эта возня: он оценивал игрушки с видом знатока, умилялся пушистым жёлтым комочкам, что с писком удирали от Воробышка, и обещал завтра помочь построить «домик» в том самом тайном месте.
Она ужасно боялась, что он уедет ночью, и все клятвенные заверения не помогали. И лишь когда обнимал, прижимая к сердцу, она затихала – верила, улыбалась. А у Эла в горле ком стоял, так першило, что голос иной раз дрожал.
Баня с дороги – это то, что способно излечить даже самую изболевшуюся душу. А уж щедрый стол, который накрыла Вириян… После сытного ужина тепло разливалось не только по животу, но и по душе. Так славно, уютно, по-доброму.
И всё равно печаль пробивалась даже сквозь эту светлую радость. Почему у него всё не так, всё не то?
Почему он не может любить вот эту славную, добрую, хозяйственную, прекрасную женщину? Почему эта малышка, к которой так прикипело сердце, на самом деле не его дочь? Почему нет ему места в этом доме? Почему не дали Небеса простого и тихого человеческого счастья? Что он вечно ищет и никак не может найти? Неужели так и будет всю жизнь гнать его куда-то ветер судьбы? Сколько можно бегать за радугой? На что он ещё надеется?
Ведь потерял он своё рыжее счастье-несчастье… И дитю малому понятно – она выбрала Кайла. И сколько себе не ври, Ворон, всё тут ясно-понятно.
Но не будет ему покоя. Нигде не будет. Ни здесь, в Сальваре, ни в любом другом месте не будет, если не убедится он сам в том, что всё возможное и невозможное сделал, чтобы Дэини вернуть.
Спать Граю улеглась уже поздненько, только после того, как он сам её отвёл в кровать, да сидел на полу рядом, за руку держал, пока не засопела. Вириян заглянула, не сдержала тёплую улыбку.
И лишь потом, когда вернулся к ней на кухню, взялась за расспросы и серьёзные разговоры.
– Так что на самом деле заставило тебя вернуться? Это Граю можешь рассказывать сказки, что ты просто соскучился и потому приехал…
– Я, правда, соскучился, – честно заверил Эл.
Но всё-таки Вириян была слишком умна и проницательна, чтобы ей можно было заморочить голову. И слишком хорошо она знала бывшего атамана, чтобы не заметить перемен в нём.
– Я не поверю никогда, что ты по доброй воле оставил своих друзей и позволил им одним ехать в Герсвальд, – покачала она головой, – а сам решил отсидеться в безопасном тихом местечке.
– Ты права, – усмехнулся Эл. Надо же – а вот в Лэрианоре многие в это поверили. – На Север я просто не успел попасть – ранен был.
Вириян едва заметно кивнула – значит, уже заметила, что его до сих пор пошатывает.
– Им пришлось оставить меня, – спокойно продолжил Ворон. –На попечение одной… мудрой женщине. Она меня и поставила на ноги.
– Не очень удачно, похоже? – хмыкнула Вириян, снимая чайник с огня. – Ты стал прихрамывать…
В воздухе пахло липовым цветом и мёдом, он смотрел на её неторопливые движения, и совершенно не хотел возвращаться мыслями в недавнее прошлое.
Но память… она никогда не учитывает наших пожеланий.
– Ерунда! Не смотри на это! – Эл, пытаясь успокоить, махнул рукой, нацепил очередную маску. – Слишком мало времени ещё прошло.
– Может, это и к лучшему! Неизвестно, чем бы обернулся твой поход на Север, – рассудила Вириян, протягивая ему кружку с горячим золотистым напитком. – Знаешь, Граю однажды такой странный сон приснился. Он её напугал до жути. Какие-то скалы, река… Мост провалился под тобой, и…
Вириян вдруг умолкла, вздрогнула, заглянула в его нарочито отстранённое лицо.
– Светлые Небеса! Это был не сон…
Эл промолчал. Да что тут скажешь?
А она закрыла лицо ладонями – вот не хватало ещё до слёз бедную довести…
– Ты, не говори ей! – наконец произнёс Ворон. – А то станет бояться ночи. Вдруг опять этакое приснится.
Вириян подняла на него глаза. Кажется, всё ещё поверить не могла. Ресницы мокрые, будто иголочки колючие, и росинки слёз на них дрожат.
– Но как же ты выжил, Эливерт? Она сказала – ты разбился насмерть.
Он отвёл взгляд, рассматривал лепестки липы на дне кружки.
– Так и было… Вифрийский Ворон навеки остался на дне Лидонского ущелья. А мне дали ещё один шанс… Теперь уже последний, вне всякого сомнения. И я его не упущу. Вириян, я решил завязать!
***
8 В мечтах и мыслях
А потом был долгий и трудный разговор.
Она была рада.
И пришлось объяснить, что повода для радости пока нет. Одного желания стать честным человеком слишком мало, чтобы ему простили прежние преступления. Но шансы у бывшего атамана всё-таки есть.
Эл торопливо и сбивчиво выкладывал Вириян последние новости, что он ушёл из Лэрианорской вольницы, да и, из вольницы вообще. Осталось некоторые дела утрясти с теми, кто повыше него стоит в их воровском мире.
Но там-то как раз всё просто. Эл всегда умел правильно дела свои вести и связи заводить. Там к нему никаких вопросов не возникнет.
Со стражами порядка всё намного сложнее. Но и тут есть, с какого боку зайти.
Эл рассказал, что войну предотвратили его друзья, скоро королевна Герсвальда приедет в Кирлию мир заключать. И это стало поистине счастливой новостью для Вириян.
А героям положены награды. И хоть Эливерт до конца пути не дошёл, но и ему кое-какие блага перепасть должны. Если и не сам король, то найдутся вельможи, которые исполнят небольшую просьбу отличившегося разбойника. А просьба простая – закрыть глаза на былые его дела и позволить начать новую жизнь, мирную и спокойную.
Собственно, за тем и в столицу он нынче направляется – хочет порядок навести в жизни своей.
О том, что главная его цель – порядок в душе и сердце навести, Эл умолчал.
Да, жизни новой он хотел. Но только хотел с Настей. А без Рыжей – какой смысл? Ради кого жить? Для кого стараться?
Но Вириян про это всё необязательно знать. Его любовь – горькая, ядовитая – это только его забота.
Так он думал, пока она слушала внимательно, кивала, соглашалась.
Так он перестал думать, когда она внезапно спросила:
– А что потом?
Сперва Эл и не понял даже. Честно. Пожал плечами задумчиво.
– Не знаю. Так далеко я ещё не заглядывал. Может, торговлей займусь. Я – парень не бедный. А? Прикуплю себе лавку. В делах купеческих я разбираюсь не хуже самих торгашей.
Вириян покраснела и опустила глаза, добавила совсем тихо:
– Я не о том… Ты в Лэрианоре останешься? У тебя же, наверняка, там есть кто-то.
– Да никого у меня нет! – бросил в сердцах, не задумываясь.
Так вдруг горько стало от этого простого осознания – ведь, вправду, никого. Один. Всегда один. Вроде… друзья всегда были, весёлые братцы из вольницы, любовниц – всех не вспомнить. А разобраться, всю жизнь один.
Вздохнул устало, тяжко:
– Кому я нужен?
– Нам, – ответила Вириян.
Тихо, смущённо, но твердо. Смотрела в лицо, глаз не прятала, хоть, видно, не просто дались ей эти слова.
Эл замер. Она не шутила. И Ворон в один миг взвесил всё, и лишь уточнил недоверчиво:
– И ты готова впустить в свой дом разбойника?
– Нет. Разбойника нет, – покачала она головой. – Но ведь ты собираешься бросить своё ремесло?
– Собираюсь… Уже, считай, бросил, – машинально ответил, а у самого в голове уже целый табун мыслей галопом пронёсся.
А, в самом деле… Что если...
Терять ему уже нечего. Белый свет на Дэини клином сошёлся. Жизни ему без неё всё равно не будет. Если его огненная девочка нынче с Кайлом счастье нашла, то все мечты Ворона больше не имеют смысла.
А здесь от него хоть какая-то польза будет. Ведь Граю он любит, действительно любит, всем сердцем любит. Иногда, кажется, родную бы так не смог любить. А Вириян всегда вызывала у Ворона восхищение, близкое к почтению. Они друг друга понимали, знали, уважали. Отчего же не попробовать?
Если Настия любви его не хочет и не ценит, так он найдёт, кому заботу свою и ласку отдать…
Но сначала он должен увидеть её глаза.
– Граю без тебя жизни не мыслит! – словно подслушав его мысли, добавила Вириян. – И дня не проходило, чтобы она не вспоминала о тебе.
– И я без неё теперь не смогу! Я думал, прикупить домик здесь, в Сальваре, чтоб к вам поближе… – признался Эливерт, всё ещё не решаясь согласиться окончательно.
– А мой чем плох? – чуть насмешливо улыбнулась швея.
– И ты готова терпеть меня под собственной крышей?
Всё-таки поверить в это Элу было слишком сложно. Столько лет она к себе никого не подпускала, забыть Давмира не могла.
Глаза её сейчас лучились тёплым светом, как солнце поутру, как огонь в домашнем очаге. Ни капли страсти, но так греют сердце.
Вириян протянула руки через стол, нежными пальцами коснулась его ладоней.
– Ради Граю я могла бы вытерпеть всё, что угодно, и кого угодно! Но тебя терпеть мне, к счастью, не придётся. Тебе я буду рада! Ты в этом доме уже давно как родной. С того самого дня, когда Давмир привёл тебя в первый раз.
И всё-таки что-то Эла в её словах настораживало. Помнил ведь, как прежде просила порога её не переступать. И как иных докучливых женихов прочь от себя гнала, не забыл. А теперь вот семью захотела. Или всё дело в Граю? Эта пигалица даже в мёртвом сердце жизнь и любовь разожжёт.
– Но было время, когда ты не желала меня даже на пороге видеть… – Ворон-таки не смог промолчать.
Вириян замотала головой, объясняясь горячо и горько:
– Да не было! Не было такого! Мне просто было очень больно! Я каждый раз смотрела на тебя и ждала, что следом он войдёт. А потом осознавала … Не придёт. Никто больше не придёт. Никогда. И каждый раз, он словно заново умирал вместе с этой пустой надеждой, мой Давмир. Неужели не понимаешь?
В уютной кухне было тепло, но Эл поёжился как от холода.
Припомнился старый приятель – высоченный, плечистый мечтатель, вечно витал в облаках да грезил, как однажды вернётся сюда. Он верил, что должна быть в этом мире какая-то справедливость…
Только справедливости не было, ни хрена её не было в этом мире, никогда не было. Поэтому Эл сейчас и другое вспомнил – как во тьме Бездны снимал друга-кузнеца с виселицы и тащил на погребальный помост. Но об этом Вириян точно знать не надо.
– Понимаю. Я всё понимаю… – кивнул устало, в глаза заглянул, сжал её теплые руки. – Прости меня! Прости за всё! Если ты меня примешь… Я о большем и мечтать не смел. Но, Вириян, ты сперва подумай! Не пожалеешь ли?
Она отвела взгляд, плечами пожала.
– Граю будет счастлива. А мне – в доме помощник, защитник, друг. О чём тут жалеть?
Сбилась на миг, замолчала.
Но продолжила, покраснев как румяное яблочко:
– Тебе как бы не пожалеть… Ты же понимаешь, по-настоящему я тебе женой никогда не стану. Место Давмира в моём сердце и моей постели никто не займёт. А ты – мужчина, молодой да видный! Тебе ласка нужна. Но ты не думай, я не стану возражать, если ты себе найдёшь женщину на стороне… Только уговор – чтоб соседи не болтали, и Граю не прознала. Хорошо?
Ну, вот теперь всё встало на свои места. Нет, никогда она Давмира своего не забудет, никогда.
Эл и прежде это знал, потому и удивился, когда позвала. Теперь понял.
Очень хотелось выругаться. Но смолчал. Не из-за того, что сказала, что предлагала. Нет.
Элу ведь тоже не её любовь нужна, не её. А той, которую уже потерял.
Вириян он всегда любил, но не так, как женщин любят, хоть и красива она – нежной, женственной, уютной красой Великая Мать наделила. Но для него она всегда скорее другом была, верным, всё понимающим другом. Уважал, чтил, но не желал никогда.
А сердцу-то иную красоту надо… Ту – жгучую, огненную, душу опалившую. Ту, что крылья его в пепел обратила, и не улететь теперь Ворону-подранку уже никуда от неё.
Что ж за жизнь-то у них такая?! Вот все люди как люди, а тут всё шиворот-навыворот! Разорваны сердца в клочья, и они их теперь латать друг другу будут, так, что ли? А выйдет ли?
Под взглядом его Вириян нахмурилась, видно, уж больно красноречиво смотрел.
– Чего ты? – смутилась она окончательно.
Он покачал головой задумчиво, откинулся на спинку стула, выпустив её ладони из своих рук, усмехнулся горько.
– Да так, подумалось… За что с нами так судьба обошлась, а, Вириян? Ведь мы могли бы быть нормальными людьми. Жить как все! Семья там, муж, жена, дети, внуки… Семеро по лавкам! Я бы пахал себе в поле, как отец мой и дед. Ты бы вот платья свои шила, как твоя мать. И был бы дом – полная чаша. И счастье в нём. Нет, ясно-понятно, всё гладко в жизни не бывает. И всё же… Мы жили бы себе долго, безмятежно, по-простому, как все живут. А на старости лет тихо бы преставились в окружении детей, внуков и правнуков, зная, что жизнь прошла достойно и стыдиться нечего.
Он вздохнул тяжело, глядя на её сразу помрачневшее лицо.
– А нас-то вон как раскатало! Всё внутри переворошило, переломало! Ну, ладно я… Может, я заслужил. Хотя, опять же, когда успел? Я бы никогда не стал таким, не натворил бы столько всего, если бы в рабство не попал. Если бы дом наш не сожгли, если бы мать мою и сестру твари эти не продали тогда. Если бы отец жив остался…
Он сцепил пальцы, пытаясь взять себя в руки, говорить тише и спокойнее, но сердце жгло невыносимо.
– Ну, а ты, голубка безгрешная? – заглянул в её глаза, наполнившиеся слезами. – За что? Ведь ты же замуж хотела! Любила его! Мечтала, как вместе будете счастье своё строить, гнёздышко вить… За что тебя так? Отчего же Небеса на землю не рухнули тогда? Эх, никогда я всех этих хитростей мироздания не пойму! Кто из нас эти дороги выбирал? Нас на этот путь не спросивши поставили и заставили шагать…
Голос дрогнул, и пришлось замолчать на время. Она тоже не нашлась что сказать.
И Эл заговорил снова, тихо и устало:
– Вириян, ты себя слышишь? Словно мы на рынке торгуемся, а не жениться собираемся… Ты всю жизнь любишь призрака. А я полюбить, наверное, уже не способен. Странная будет у нас семья, но, кажется, по-человечески мы уже не сможем. Лучше, пожалуй, и не придумаешь…
Он усмехнулся невесело. Может, так оно и правильнее. Никто из них не станет ждать от другого невозможного. Не нужно будет притворяться, изображать любовь и страсть, которых нет. Зато у них есть нечто большее. Воробышек. Это намного больше.
И словно прочитав его мысли, Вириян улыбнулась сквозь слезы.
– У нас есть Граю! Она всё исправит. В ней жизни и любви на десять таких, как мы, калек, хватит. Однажды она меня исцелит. Она уже это делает. Может статься, и тебя сможет… Тебе решать, Эливерт! А я тебе скажу так: если хочешь – вот мой дом, оставайся и живи! Но только прошлое оставь за порогом, оставь навсегда – это моё условие! Единственное условие. Больше не нужно ничего. Лишь твоё присутствие.
Теперь она смотрела в глаза, ждала, что он решит. А Ворон ответить не спешил. Обещание манило. Он так этого искал – покоя, любви, уюта… Дом. Дом ему нужен, семья нужна, смысл жизни нужен.
Устал бродягой быть. И вот ему всё это протягивают. Хочешь – бери! Отказаться невозможно…
Но сердце шептало тихо-тихо, но настойчиво: «Не спеши, Ворон, не спеши! Дашь зарок, а что потом? А вдруг ещё есть надежда Настию вернуть? А ты сейчас Вириян пообещаешь…Ты же не можешь их предать – эту женщину и эту девочку, так не торопись словами разбрасываться! Ведь если Дэини тебя позовёт, все зароки забудешь, и полетишь, на крыльях любви полетишь, хоть и сожгла она их собственной безжалостной рукой».
***
Наверное, сомнения его не укрылись от проницательных глаз Вириян, и она добавила серьёзно:
– Оставайся, и у тебя будет дом и семья! Но прежде подумай хорошенько, готов ли ты ради такого сомнительного счастья, которое я смею тебе предлагать, потерять всё, что у тебя есть?
И вот тут сердце сжалось болезненно.
– А что у меня есть?
Она помолчала, передёрнула плечиками.
– Ничего, пожалуй… Кроме бесконечных дорог и шёпота ветра в крыльях. Не так уж мало, я полагаю, для Вифрийского Ворона.
Ворон усмехнулся в ответ на её слова.
– Так ведь нет больше Вифрийского Ворона…
Он ещё раз посмотрел на неё и принял решение:
– Наверное, ты права, это значит многое. Но есть нечто большее… То, что ты обещаешь! Я думаю, это даже превыше всего в этом мире. Вот уж не думал-не гадал, что стану изрекать такие сентиментальные глупости! Но теперь-то я знаю наверняка: всю свою жизнь я шёл к этому. Всё, что я делал – ради одного единственного мига. И сегодня, когда она назвала меня «папкой», а ты говоришь: «оставайся», я понял простую истину – жизнь прошла не зря. Кому–то я всё-таки нужен…
Он снова протянул руки к ней, сплетая пальцы.
– Теперь я даже умереть могу спокойно, зная, что не зря потратил те дни, что отмерила мне Великая Мать. Но как раз теперь умирать не хочется. Хочется жить. Ради вас жить! И это так чудесно, что в душе моей… Впрочем, для этого нет слов! Я очень хочу остаться здесь, с вами. Но…
– Всё-таки… кто-то тебя ждет? – понимающе кивнула она.
О, Небеса, откуда в этой женщине столько прозорливости, словно она все его тайные мысли знает?
– Меня никто не ждёт, Вириян. Никто, кроме вас с Граю, меня не ждал. Но, я честно скажу, что давать какие-то обещания сейчас не буду. Ты говоришь – оставь прошлое за порогом… Но оно меня ещё не отпустило. Поэтому… – Ворон вздохнул и твёрдо закончил, – я уеду. Уеду, чтобы навсегда с этим прошлым рассчитаться. И если мне это удастся, если прошлая жизнь меня отпустит, я вернусь к вам. То есть, вернусь я обязательно, ясно-понятно. Мне без Граю никак. Навещать я её буду, как бы там судьба не повернулась. Но если всё будет так, как я думаю, стану я свободным от прошлого, от всего, что ещё меня держит… Вот тогда я вернусь навсегда. Мы поженимся и станем вместе нашу девочку растить. Про то, что верность свою Дамиру ты будешь хранить и дальше, я понял. И это готов принять. Знаешь сама, что мне от тебя не постель нужна. Заботиться буду, защищать буду – никогда ни в чем не упрекнёшь, клянусь! Ну а, если не получится с прошлым расквитаться, значит, не судьба мне такую спокойную, семейную жизнь изведать.
Вириян кивнула спокойно.
– Понимаю. Всё честно. Езжай! Прав ты. Счастья тебе не будет, если будешь всё время назад оглядываться. Езжай!
– Я быстро, – ласково улыбнулся он, погладив её по руке. – Туда да обратно – заскучать не успеете!
9 В столице
Каждый новый шрам,
Нанесённый твоей рукой,
Лишь виток узора судьбы,
Что свела нас навеки с тобой.
стихи автора
Шёл уже третий день, как Эл появился в Кирлиэсе.
Он поселился в приличном трактире в Старом Городе. Трактир имел название «Под радугой» – Эл только посмеивался: вот такая горькая ирония! А находился он буквально в двух кварталах от небольшого особняка Кайла.
Но за три дня Ворон так и не соизволил заглянуть в гости к полукровке.
Вечером он убеждал себя, что утром непременно отправится к Северянину. Утром уговаривал, что сделает это после обеда, и снова не шёл.
Он пытался представить, как придёт туда, как Кайл встретит его, по-хозяйски обнимая Настю за плечи… И на этом его фантазия разлеталась вдребезги, как сорвавшаяся с крыши сосулька, рассыпалась на острые ледяные осколки. Не мог он представить их рядом. Даже теперь, уже зная, что всё это правда, что она на самом деле теперь женщина рыцаря, всё равно не мог.
И не мог себе представить, как он сам себя поведёт, когда увидит их вместе.
Он безумно хотел увидеть Дэини. Теперь, когда он оказался так близко, ему мерещилось, что он чувствует её на расстоянии, ощущает, как где-то неподалёку бьётся её сердце, вдыхает тот воздух, которым дышит она, смотрит на те облака в небе, на которые в этот миг смотрит Рыжая.
Он чувствовал вновь эту незримую связь, что пролегла между ними, и она влекла его, как хищного зверя манит запах крови.
Но впервые в жизни страх сковал Эливерта настолько, что он не мог решиться и действовать. Он никогда не был трусом. Но мысль о том, что он может выкинуть что-то такое… неожиданное, чего Настя никогда в жизни ему не простит, эта простая мысль не пускала его к Рыжей.
Дабы не сойти окончательно с ума, сидя без дела и погружаясь в эти мысли, Эл наведался-таки к Данкалнау. Ему ведь полагалось доложить, как прошло их путешествие на Север.
Правда, Кайл уже и тут успел – отчитался. Да и хрен с ним. Ворону зато меньше рассказывать.
И всё-таки в Орден Совета Девяти прийти было нужно – у Эливерта к милорду Данкалнау имелся серьёзный разговор. Если кто-то и мог помочь разбойнику и вору обрести честное имя, то только этот суровый старик. В возможностях эстийца Ворон не сомневался.
Только вот… какую цену он за это запросит? Новая жизнь дешево стоить не может. Эл хорошо запомнил тот сон в Филофдоре про сияющую шкатулку: цена жизни – всегда жизнь!
Данкалнау обрадовался Элу вполне искренне, улыбнулся даже – а Ворон всерьез подозревал, что он это делать попросту давно разучился. Надежды Эливерта не оправдались, эстиец стребовал с него наиподробнейший рассказ обо всех их злоключениях.
Зачем, спрашивается? Может, хочет их с Северянином на лжи поймать – вдруг не сойдутся истории.
Разговор затянулся надолго, так что Данкалнау даже велел обед принести и вина.
Эл рассказал. Честно. Почти без утайки. Да и сам последние новости между делом выпытывал.
Вот так он и узнал про Настю. Сплетню о том, что она теперь в любовницах у Кайла (это при живой-то невесте Соур, сосватанной самим королём) Данкалнау Эливерту подтвердил.
Выходит, нет никакой ошибки. Наир сказал правду.
По-хорошему, развернуться бы сейчас, да уехать обратно в Сальвар.
Но это по-хорошему… А когда Эл так делал?
И вот уже третий день, он пытался взять себя в руки, чтобы навестить своих драгоценных «друзей».
А тогда, выслушав Эливерта, Данкалнау надолго замолчал. Ворон не торопил, ждал, что скажет.
– Значит, ты не ведаешь, удалось ли твоим друзьям найти Чашу лэдрау? И куда они её дели? – вместо ответа на вопрос Эливерта, вдруг спросил суровый милорд.
– Откуда мне знать? – уверенно соврал Эл. – Я же с полдороги отвалился. А Кайл разве не сказал?
Вообще-то не так уж и соврал: во сне Ворон Чашу Желаний видел, но куда она потом делась, действительно не знал, и Наир про неё даже не упомянул.
– Если бы сказал, я бы тебя не спрашивал, – тёмный взгляд сурового эстийца впился в Ворона как клещи палача. – Значит, придётся тебе это выяснить…
Эстиец поднялся тяжело, кивнул призывно – мол, идём со мной. И Ворон поднялся следом, изрядно напрягаясь – кажется, миром договориться не выйдет.
– Желание твоё от дел отойти я понимаю, – спокойно продолжал Данкалнау, пока они шли по сумрачным каменным коридорам. – Тем более, после такого тяжелого ранения, былой прыти в тебе уже не будет. Потому… отпущу я тебя, Эливерт. Так и быть, от службы в Ордене Совета Девяти я тебя освободить согласен. Только одну вещь ещё покажу... Очень любопытно твоё мнение послушать.
Эл настороженно поглядывал на мрачного спутника, не особо доверяя этим обещаниям и миролюбивому тону.
Но пришли они в библиотеку. Здесь хранились подлинные сокровища – знания, собранные Советом за много веков существования.
– Вот, что удалось раздобыть, уже после того, как вы уехали на Север.
Эл осторожно, почти с благоговением, развернул старинный манускрипт – пергамент такой древний и побитый временем, что прикасаться страшно, как бы не рассыпался. Но чернила сохранились чётко. Правда, язык мудрёный. Эливерт читать-то умел, но наречие Древних не каждому по зубам. И всё-таки постепенно Эл вник в суть. Поднял удивлённый взгляд на Данкалнау.
– Это та самая легенда о Чаше Желаний и Вэйканарифь?
– Да, – кивнул эстиец. – Только самая первая, лэгиарнами записанная. Летопись тех времен. Без разных вольностей изложения неразумными смертными. Читай, читай, внимательно читай! Самое интересное – в конце.
Ворон сразу понял, о чём говорил старик.
– Твою ж! – вырвалось у Эла. – А где… та приписка про лживых советников и двуличную красоту? Алееа Вэйканари, тэ ноа! Даага лаана Велэйн да Вальмара. Погибла Вэйканарифь, но берегитесь! Породила она Велэйна и Вальмару. Твою мать, это же имена! Как так можно было всё переврать?! На хрена они два слова перевели так длинно и цветасто? Это же имена!
– Рад, что наши мнения совпали, – невесело кивнул Данкалнау. – После того, как мне открылась эта простая истина, я приложил все усилия, чтобы докопаться до правды. Удалось найти ещё несколько свитков тех времён. Всё подтвердилось. У чародейки было двое детей: мальчик и девочка. После смерти Вэйканарифь они бесследно исчезли. Но доподлинно известно, что в последней битве у Лидоны они не участвовали. А, значит, скорее всего, не все лэдрау погибли в тот день.
– Не хочу в это верить! – покачал головой Ворон.
– А верить и не надо, – вздохнул старый милорд. – Я дам тебе возможность самому всё посмотреть, прочитать и сделать выводы. А теперь поговорим о самом важном. Не так давно Велэйна твоим друзьям удалось отправить за Грань Мира. А Вальмара…
– … терпеливо ждала, пока мы принесём ей заветную Чашу, – ошеломлённо закончил Эливерт.
Данкалнау усмехнулся:
– Эх, Ворон, не хочется мне тебя отпускать! Где я ещё одну такую светлую голову найду? Всё налету ловишь. Да, Вальмара давно уже заправляет всеми делами в Кирлии, словно правая рука короля. Как и братец её заправлял всем в Герсвальде. Чаши у неё до сих пор нет. В этом я почти уверен. Она где-то у твоих упрямых приятелей. Кайл заверяет, что они её не нашли. Но, ты ведь знаешь, Северянин не умеет врать. Мне не хочется прибегать к крайним мерам, но, если он не одумается, мне придётся взяться за поиски Чаши уже всерьёз.
Это было предупреждение, Ворон прекрасно это понял. Похоже, скоро им всем достанется за то, что осмелились пойти против Совета Девяти. Но пока ещё можно решить всё без крови. Надо лишь выяснить, почему Чашу полукровка даже Данкалнау отдавать не желает.
– Ты должен выяснить, где сей артефакт! – словно читая мысли Ворона, продолжил эстиец. – И передать его Совету Девяти. Нельзя допустить, чтобы такая опасная вещь оказалась в руках новой чародейки. Теперь о самой Вальмаре… Кажется, она окончательно вскружила голову Его Величеству. Он признался мне, что собирается объявить её своей невестой и будущей королевой Юга. Как ты и сам понимаешь, Эливерт, допустить такое нельзя. Я пытался образумить короля, но, видно, бессмертная ведьма уже обрела над ним такую власть, что никакие доводы рассудка он не слышит. Поэтому придётся иначе решить эту весьма неприятную и сложную ситуацию. Лиэлид не станет королевой. И ты в этом нам поможешь…
– Что? – скривился Эливерт. – Я не собираюсь в это впутываться!
– Ты уже впутался! – грозно осадил его Данкалнау. – Вы все впутались. Когда согласились пойти за Чашей для неё. Убили её единственного соперника и принесли ей самый могущественный артефакт лэдрау. То, что сейчас Вальмара в одном шаге от заветной цели – вина вашей дружной компании! Вы это всё устроили, вам и разгребать!
– Так ведь… не сами мы это придумали! – мгновенно взбеленился Эливерт. – С вашей же подачи, милорд! Вы знали, куда нас эта стерва отправляет, что ж не остановили? Сынка-то единственного не пустили, ясно-понятно! А нас можно и в расход, да?
– Рот закрой! – рявкнул побелевший эстиец. – Развизжался как баба! Давай теперь ещё выяснять будем, кто прав, кто виноват. Хочешь свободы и спокойной жизни? Так слушай меня внимательно! Чтобы честное имя заслужить, придётся постараться! Хочешь отмыться – я помогу, но сперва придётся ещё раз в дерьмо нырнуть. Лиэлид королевой не станет. Чародейку на трон садить нельзя. Иначе снова будет война. Ты же помнишь сказание, помнишь, что творила её мать... Мир утонет в крови. Этого мы позволить не можем. Мы не допустим тех ошибок, которые допустил древний Совет Девяти. От неё надо избавиться раньше, чем она заполучит власть.
– Чего вы от меня хотите? – спросил Эл уже без всякой злости, бесцветным, тусклым голосом.
– Убьёшь Вальмару – получишь свободу. Отпущу на все четыре стороны, и никто никогда тебя твоим разбойным прошлым не попрекнёт.
***
Спасибо за чтение
Вернуться к книге