Ворган Тенеход: Дорога без Тени

Глава 1. После войны

Осень пришла в Эларион раньше обычного.

Холодный ветер гнал по дороге жёлтые листья, кружил их над полями и уносил прочь, словно воспоминания о недавно закончившейся войне.

Мир праздновал победу.

В деревнях вновь работали кузницы. По дорогам ехали торговые караваны. В трактирах барды пели песни о великих героях.

О Каэле Вардене.

О Лиарэ.

О Серебряной Королеве Аэлинар.

О Трёх Хранителях Света.

Ворган Тенеход слушал эти песни уже третий месяц подряд.

И они ему порядком надоели.

Он сидел в углу придорожного трактира, натянув капюшон почти до самых глаз.

Перед ним стояла кружка дешёвого эля.

Барды у камина снова дошли до момента, когда драконы Аэлинар обрушились на Чёрную Цитадель.

Зал разразился аплодисментами.

Ворган закатил глаза.

— Если верить этим песням, — пробормотал он себе под нос, — я вообще там не присутствовал.

— А ты был?

Голос прозвучал неожиданно.

Тенеход поднял взгляд.

За соседним столом сидел подвыпивший торговец.

— Где?

— В той битве.

— Нет.

— Правда?

— Конечно.

— Тогда откуда знаешь, что песни врут?

Ворган несколько секунд молча смотрел на него.

— Потому что в них слишком мало грязи, крови и идиотов.

Торговец задумался.

— Справедливо.

После чего снова вернулся к своей кружке.

Тенеход тяжело вздохнул.

Люди удивляли его.

За годы службы Тьме, шпионажа, воровства и обмана он привык считать большинство из них опасными.

После войны оказалось, что многие просто глупы.

Иногда это было хуже.

Он допил эль и поднялся.

Денег оставалось немного.

Запасов тоже.

Пора было двигаться дальше.

Как всегда.

Последние месяцы он жил без цели.

Не спасал мир.

Не работал ни на кого.

Не искал сокровища.

Просто шёл вперёд.

Из города в город.

Из деревни в деревню.

Будто надеялся однажды найти ответ на вопрос, который сам не мог сформулировать.

На улице уже темнело.

Ветер усилился.

Ворган поправил плащ и направился к выходу из деревни.

Именно тогда он заметил её.

Девочка сидела возле каменной стены старой мельницы.

Лет десять, может одиннадцать.

Слишком худенькая.

В старой одежде, которая явно была ей велика.

Она не плакала.

Не просила милостыню.

Не протягивала руку прохожим.

Просто сидела.

И смотрела.

На хлеб, который Ворган купил в трактире.

Тенеход нахмурился.

Такие взгляды он знал.

Голод.

Настоящий.

Не тот, когда хочется поесть.

А тот, когда желудок уже давно перестал жаловаться и просто болит.

Он прошёл мимо.

Один шаг.

Второй.

Третий.

«Не моя проблема».

Четвёртый.

Пятый.

«Совершенно не моя проблема».

Шестой.

Ворган остановился.

Закрыл глаза.

Тихо выругался.

Потом развернулся и пошёл обратно.

Девочка всё ещё смотрела на хлеб.

Не на него.

Именно на хлеб.

Это почему-то раздражало ещё сильнее.

— Если сейчас попросишь денег, ничего не получишь.

Она молчала.

— Если попробуешь украсть кошелёк, тоже.

Никакой реакции.

Ворган вздохнул.

После чего протянул ей хлеб.

Девочка удивлённо моргнула.

Словно не поверила.

Потом осторожно взяла его двумя руками.

И почти сразу начала есть.

Слишком быстро.

Слишком жадно.

Тенеход отвёл взгляд.

Почему-то ему стало не по себе.

— Ненавижу детей, — проворчал он.

Девочка проглотила кусок хлеба.

Посмотрела на него и неожиданно ответила:

— А я ненавижу взрослых.

Ворган несколько секунд молчал.

Потом впервые за долгое время усмехнулся.

Совсем чуть-чуть.

— Тогда мы уже нашли общий язык.

Девочка прищурилась.

— Ты странный.

— Мне это часто говорят.

— Ты бандит?

— Иногда.

— А убийца?

Ворган посмотрел на неё.

— Вот видишь. Поэтому я и ненавижу детей.

Девочка неожиданно рассмеялась.

И этот смех прозвучал так неожиданно и искренне, что старый вор не сразу понял, почему на душе вдруг стало немного легче.

Он ещё не знал, что эта случайная встреча изменит всю его жизнь.

И что именно ради этой девочки однажды ему придётся сделать выбор, которого он боялся гораздо сильнее, чем самого Нер'Талиса.

Утро встретило Воргана серым небом и мелким дождём.

Он ночевал в заброшенном сарае на окраине деревни. Не потому, что не мог позволить себе комнату в трактире.

Просто за годы жизни привык не доверять стенам.

Особенно чужим.

Тенеход проснулся ещё до рассвета, собрал вещи и отправился на северную дорогу.

Планов у него не было.

Как обычно.

Ближайший город находился в двух днях пути. Там можно было найти работу, заработать несколько монет и снова исчезнуть.

Жизнь была простой.

Предсказуемой.

По крайней мере, он так думал.

Через час пути Ворган почувствовал знакомое ощущение.

Кто-то шёл за ним.

Он не обернулся.

Продолжил шагать как ни в чём не бывало.

Старая привычка.

Ещё через несколько минут он услышал тихий хруст ветки.

Потом ещё один.

Неопытный.

Очень неопытный.

Ворган мысленно досчитал до десяти.

После чего резко свернул с дороги в лес.

Прошёл между деревьями.

Обогнул большой валун.

И спрятался за стволом старого дуба.

Наступила тишина.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом между кустами появилась знакомая фигурка.

Та самая девочка.

Она озиралась по сторонам.

Хмурилась.

Пыталась понять, куда он исчез.

— Ты ужасно умеешь следить за людьми.

Девочка вздрогнула.

— Тьма тебя побери!

— Обычно говорят наоборот.

Она сердито посмотрела на него.

— Ты специально это сделал.

— Да.

— Почему?

— Хотел убедиться.

— В чём?

— Что ты действительно идёшь за мной.

Девочка скрестила руки на груди.

— И что теперь?

— Теперь ты вернёшься в деревню.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да.

— Нет.

Ворган тяжело вздохнул.

Он уже сражался с демонами.

Пережил осаду Чёрной Цитадели.

Спорил с королями.

Но сейчас почему-то чувствовал себя совершенно беспомощным.

— Как тебя зовут?

Девочка насторожилась.

— Зачем?

— Если собираешься сводить меня с ума, я хотя бы должен знать твоё имя.

Она несколько секунд молчала.

Потом ответила:

— Мира.

— Просто Мира?

— Просто Мира.

— Фамилия?

— Не знаю.

Это было сказано настолько спокойно, что Ворган сразу понял.

Она говорит правду.

У неё действительно не было фамилии.

Никогда не было.

В груди неприятно кольнуло.

Тенеход быстро прогнал это чувство.

— Хорошо, Мира. Теперь иди домой.

Девочка опустила взгляд.

— У меня нет дома.

Проклятье.

Вот именно этого он и боялся услышать.

Ворган отвернулся.

Посмотрел на дорогу.

На мокрый лес.

На тяжёлые облака.

Словно надеялся найти там спасение.

Но спасения не было.

Только девочка.

И её слова.

— Родители?

Мира покачала головой.

— Давно умерли.

— Родственники?

— Не знаю.

— Друзья?

Она пожала плечами.

Ответ был очевиден.

Несколько секунд никто не говорил.

Наконец Ворган достал из кармана пару монет.

Протянул ей.

— Возьми.

Мира даже не пошевелилась.

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда ты снова уйдёшь.

Тенеход удивлённо моргнул.

— Конечно уйду.

— Вот именно.

— И что?

— А мне надоело оставаться одной.

Эти слова прозвучали тихо.

Без жалости к себе.

Без слёз.

Просто как факт.

От этого они стали ещё тяжелее.

Ворган почувствовал себя крайне неуютно.

Он предпочитал врагов.

Враги были проще.

Их можно было обмануть.

Перехитрить.

Убить.

А что делать с одиноким ребёнком, он понятия не имел.

— Послушай...

— Нет.

— Что значит "нет"?

— Ты сейчас скажешь, что не можешь взять меня с собой.

— Потому что не могу.

— А потом уйдёшь.

— Верно.

— А я всё равно пойду следом.

Ворган закрыл лицо ладонью.

На несколько долгих секунд.

Потом медленно выдохнул.

— Ты всегда такая упрямая?

— Не знаю.

— Что значит "не знаю"?

— Никогда раньше не проверяла.

Несмотря на ситуацию, уголок его губ дрогнул.

Девчонка была невозможной.

И почему-то напоминала ему кого-то.

Кого именно, он понять не мог.

Или не хотел.

Дождь начал усиливаться.

Мира поёжилась от холода.

Старая куртка почти не защищала от сырости.

Ворган заметил это.

И мысленно выругался.

Снова.

Очень длинно.

— Ладно.

Девочка подняла голову.

— Ладно что?

— До ближайшего города.

— Что?

— До ближайшего города можешь идти со мной.

Её глаза расширились.

— Правда?

— Не радуйся раньше времени.

— Правда?

— Да.

Мира улыбнулась.

Впервые по-настоящему.

И эта улыбка оказалась настолько искренней, что Ворган сразу понял:

он только что совершил огромную ошибку.

Самую большую за последние несколько лет.

А возможно, и за всю жизнь.

И самое ужасное заключалось в том, что часть его была этому рада.

Они снова вышли на дорогу.

Впереди ждал долгий путь.

А далеко на горизонте, скрытый дождём и туманом, поднимался силуэт старого города.

Ни Ворган, ни Мира ещё не знали, что именно там начнётся история, которая свяжет их судьбы гораздо крепче, чем они могли представить.

Дождь прекратился только к полудню.

Дорога тянулась через холмы и редкие рощи. Влажная земля липла к сапогам, а низкие облака всё ещё скрывали солнце.

Ворган шагал впереди.

Мира — в нескольких шагах позади.

Поначалу.

Но уже через час девочка шла рядом.

Ещё через час засыпала его вопросами.

— А сколько тебе лет?

— Много.

— Насколько много?

— Достаточно.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

— А ты правда был бандитом?

— Иногда.

— А вором?

— Чаще.

— А шпионом?

Ворган покосился на неё.

— Кто тебе сказал?

— Никто.

— Тогда откуда ты знаешь это слово?

— Один старик рассказывал истории.

— Очень плохой был старик.

— Почему?

— Потому что дети не должны знать слово "шпион".

— Тогда почему я его знаю?

— Потому что старик был плохой.

Мира нахмурилась.

Несколько секунд думала.

Потом кивнула.

Словно это действительно всё объясняло.

К удивлению Воргана, дальше она ничего не спросила.

Наступила тишина.

Приятная.

Редкая.

Поэтому, когда впереди послышались крики, он сразу насторожился.

Они поднялись на холм.

И увидели старый каменный мост через бурную реку.

На мосту стояла телега.

Рядом — пожилой торговец.

А вокруг него крутились трое мужчин.

Даже с такого расстояния было понятно, что разговор идёт неприятный.

Один из незнакомцев держал дубинку.

Второй — короткий нож.

Третий выглядел главным.

Торговец нервно пятился назад.

— Разбойники? — спросила Мира.

— Похоже.

— Мы поможем?

— Нет.

Девочка моргнула.

— Почему?

— Потому что это не наше дело.

— Но они его грабят.

— Да.

— И ты ничего не сделаешь?

— Именно.

Мира посмотрела на него так, будто он только что признался, что любит есть камни.

— Почему?

— Потому что я не герой.

— Но...

— Мира.

— Что?

— Если человек всю жизнь выживает благодаря осторожности, он не лезет в чужие драки.

Она недовольно нахмурилась.

Но замолчала.

Ворган уже собирался обойти мост через береговую тропу.

Именно тогда раздался удар.

Главарь разбойников толкнул старика.

Тот упал на камни.

Телега накренилась.

Из неё высыпались мешки с зерном.

Один из разбойников рассмеялся.

Старик попытался подняться.

Его ударили снова.

На этот раз ногой.

Ворган остановился.

Мира это заметила.

— Ты же сказал, что мы не будем вмешиваться.

— Я знаю.

— Тогда почему стоишь?

— Потому что начинаю ненавидеть самого себя.

— Это хорошо?

— Обычно нет.

Несколько секунд он молча смотрел на мост.

Затем тяжело выдохнул.

— Сиди здесь.

— Что?

— Сиди. Здесь.

— А ты куда?

— Совершать очередную ошибку.

И пошёл вперёд.

Мира широко улыбнулась.

— Ты всё-таки хороший человек!

— Не оскорбляй меня.

Когда Ворган вышел на мост, разбойники заметили его не сразу.

Он двигался спокойно.

Без спешки.

Будто просто гулял.

Первым его увидел мужчина с ножом.

— Эй!

Ворган остановился.

— Да?

— Проваливай.

— Хорошая мысль.

Разбойник ухмыльнулся.

— Тогда иди.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что вы сейчас избиваете старика.

Главарь шагнул вперёд.

— И что?

— Это начинает меня раздражать.

Разбойники переглянулись.

Потом рассмеялись.

Все трое.

Ворган терпеливо дождался, пока они закончат.

— Закончили?

Главарь сплюнул.

— Убейте его.

Тот, что был с ножом, бросился первым.

Быстро.

Но недостаточно быстро.

Ворган сместился в сторону.

Перехватил руку.

Резко дёрнул.

Раздался болезненный вскрик.

Нож полетел в реку.

Следующим ударом Тенеход отправил противника на мостовую.

Без сознания.

Второй замер.

Главарь перестал улыбаться.

— Кто ты такой?

Ворган задумался.

На секунду.

— Хороший вопрос.

Потом шагнул вперёд.

И почему-то впервые за долгое время ему захотелось найти на него ответ.

Через несколько минут всё было закончено.

Оставшиеся разбойники убежали.

Старик сидел возле телеги и растерянно моргал.

Мира подбежала первой.

— Ты видел, как он их побил?!

— Вообще-то я всё ещё здесь, — заметил Ворган.

— Это было потрясающе!

— Не поощряй насилие.

— Но ты же сам...

— Не поощряй.

Старик наконец поднялся.

— Благодарю вас.

— Не стоит.

— Стоит.

— Правда, не стоит.

— Почему?

Ворган посмотрел на него.

И неожиданно ответил честно:

— Потому что я сделал это больше ради себя, чем ради вас.

Старик явно ничего не понял.

Но всё равно поклонился.

А когда они снова двинулись в путь, Мира долго смотрела на Воргана.

— Что?

— Ничего.

— Говори.

— Ты меня обманул.

— Когда?

— Ты сказал, что не герой.

— И сейчас так считаю.

— А я нет.

Ворган покачал головой.

И впервые за много лет не нашёлся, что ответить.

К вечеру небо снова затянуло тучами.

До города оставалось ещё несколько часов пути, и Ворган решил заночевать в лесу.

Мира восприняла эту новость с неожиданным энтузиазмом.

— Мы будем спать под открытым небом?

— Нет.

— В пещере?

— Нет.

— В древних руинах?

— Нет.

— Тогда где?

— Под деревом.

Девочка разочарованно вздохнула.

— Ты самый скучный путешественник на свете.

— Зато до сих пор живой.

Они нашли небольшую поляну среди сосен.

Ворган быстро собрал сухие ветки, развёл костёр и поставил над ним старый котелок.

Мира наблюдала за этим с неподдельным интересом.

— Кто тебя научил всему этому?

— Жизнь.

— А до этого?

— Жизнь.

— Очень разговорчиво.

— Спасибо.

Она закатила глаза.

За последние два дня это стало её любимым занятием.

Когда стемнело, лес наполнился привычными звуками ночи.

Где-то ухала сова.

В кустах шуршали мелкие зверьки.

Огонь потрескивал, разгоняя сырость.

Некоторое время они молчали.

Потом Мира неожиданно спросила:

— Ты был на войне?

Ворган замер.

Вопрос был простым.

Но ответить на него оказалось сложнее, чем ожидалось.

— Да.

— В той самой?

— В той самой.

— Ты сражался рядом с Хранителями?

Он бросил в костёр ветку.

— Иногда.

— И видел Каэля Вардена?

— Видел.

— А Лиарэ?

— Да.

— А Серебряную Королеву?

На мгновение перед глазами вспыхнуло воспоминание.

Серебряные волосы.

Лунный свет.

Драконы над Чёрной Цитаделью.

И корабль, исчезающий в сиянии.

— Да.

— Какая она была?

Ворган долго смотрел на огонь.

— Смелая.

— Только и всего?

— Нет.

— Тогда почему ты сказал только одно слово?

— Потому что иногда одного слова достаточно.

Мира задумалась.

Потом кивнула.

Словно поняла.

Хотя Ворган был уверен, что не понял даже он сам.

Некоторое время они снова сидели молча.

Затем девочка тихо спросила:

— Ты потерял кого-нибудь?

Вопрос ударил неожиданно.

Сильнее, чем должен был.

Ворган нахмурился.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что все потеряли кого-то на войне.

Огонь треснул.

Ветер качнул ветви над головой.

— Да.

Ответ прозвучал почти шёпотом.

Мира ничего не сказала.

Просто ждала.

— Некоторые были друзьями.

Некоторые... могли стать друзьями.

Он сам удивился этим словам.

Всю жизнь Тенеход избегал привязанностей.

Они делали человека слабым.

Так он всегда считал.

Но после войны оказалось, что некоторые люди всё-таки заняли место в его жизни.

Каэль.

Рейнар.

Даже Лиарэ.

Хотя он никогда бы не признался им в этом.

— А ты? — спросил он неожиданно.

Мира опустила взгляд.

— Маму.

Тишина.

— Мне было семь.

Ворган ничего не ответил.

Он не умел утешать.

Не умел находить правильные слова.

Никогда не умел.

Поэтому просто сидел рядом.

И слушал.

— Потом заболел отец.

А потом тоже умер.

Она говорила спокойно.

Слишком спокойно.

Так обычно говорят о боли, с которой живут слишком долго.

— С тех пор я одна.

Ворган почувствовал неприятную тяжесть в груди.

Он вспомнил собственное детство.

Голод.

Холод.

Улицы.

Постоянный страх.

Никто тогда не помог ему.

Никто не протянул руку.

Он выжил сам.

Но внезапно понял одну вещь.

Он никогда не хотел, чтобы кто-то другой проходил через то же самое.

Просто раньше ему не приходилось об этом думать.

Мира зевнула.

Потом ещё раз.

— Спать.

— Согласен.

Девочка завернулась в старое одеяло и легла возле костра.

Через несколько минут её дыхание стало ровным.

Она уснула.

Ворган остался сидеть.

Смотря на угли.

На тёмный лес.

На звёзды, которые начали появляться между облаками.

Неожиданно Мира пошевелилась во сне.

И тихо произнесла:

— Не уходи...

Тенеход замер.

Она даже не проснулась.

Просто сказала это во сне.

Словно боялась.

Что утром снова останется одна.

Ворган медленно отвернулся к огню.

— Глупая девчонка, — пробормотал он.

Но в голосе не было раздражения.

Только странная усталость.

И что-то ещё.

Что-то, чему он пока не хотел давать название.

Он просидел на страже почти всю ночь.

А когда под утро начал засыпать, то поймал себя на мысли, которая ещё несколько дней назад показалась бы ему безумием.

Он уже не представлял эту дорогу без Миры.

И это пугало его гораздо сильнее, чем любые разбойники или тёмные маги.

К рассвету туман лёг на дорогу плотным, почти живым слоем.

Он стелился по земле, цеплялся за сапоги, глотал звуки шагов.

Ворган шёл молча.

Мира — рядом, чуть ближе, чем вчера.

Она уже не отставала.

И это почему-то перестало его раздражать.

Он поймал себя на мысли, что даже подстраивает шаг, чтобы ей было проще идти.

И тут же мысленно выругался.

Город появился внезапно.

Сначала — тёмные очертания стен.

Потом — башни.

Потом — запах дыма, хлеба и сырого камня.

— Это он? — спросила Мира.

— Да.

— Большой.

— Средний.

— А ты умеешь жить в городе?

Ворган хмыкнул.

— Я умею выживать везде.

— Это не ответ.

— Это лучший ответ, который у меня есть.

У ворот стояли стражники.

Двое.

Скучающие.

Один проверял повозку купца, второй опирался на копьё и зевал.

Когда Ворган подошёл, оба сразу напряглись.

Слишком быстро.

Он это заметил.

— Документы, — сказал стражник.

— У меня нет.

— Тогда цель визита.

— Переночевать.

Стражник посмотрел на Миру.

Потом снова на Воргана.

— Ребёнок?

— Да.

— Твой?

Пауза.

Короткая.

Опасная.

— Нет.

Стражник прищурился.

— Тогда объясни.

Ворган почувствовал, как ситуация начинает скользить в неприятную сторону.

Он умел уходить от мечей.

Умел уходить от ловушек.

Но вот такие разговоры…

— Она со мной.

Мира добавила спокойно:

— Он меня кормит.

Ворган закрыл глаза на секунду.

Стражник усмехнулся.

— Ладно. Проходите.

И это было подозрительно легко.

Слишком легко.

Город внутри оказался шумным.

Узкие улицы.

Крики торговцев.

Смех.

Споры.

Жизнь.

Та самая, от которой Ворган обычно держался подальше.

Он сразу почувствовал себя чужим.

Мира же — наоборот.

Смотрела по сторонам так, будто видела другой мир.

— Тут… много людей, — сказала она тихо.

— Города обычно такие.

— Они все такие шумные?

— Обычно да.

— Ты здесь жил?

Ворган помолчал.

— Иногда.

Это было правдой.

Но не всей.

Он жил в городах только тогда, когда нужно было исчезнуть.

Никогда — когда хотелось остаться.

Они прошли рынок.

Ворган продал один из своих старых ножей.

Плохая сталь.

Но достаточно, чтобы получить немного монет.

Мира наблюдала молча.

— Ты продал оружие, — сказала она потом.

— Оно мне не нужно.

— А если нападут?

— Я найду другое.

— Ты всегда так делаешь?

— Как?

— Теряешь вещи и находишь новые.

Ворган задумался.

— Обычно да.

— А людей?

Он остановился.

Мира тоже.

Вопрос повис в воздухе.

Слишком точный.

Слишком неудобный.

— Людей не продают, — наконец сказал он.

— Но теряют?

Тенеход ничего не ответил.

Потому что ответ был слишком честным.

И ему он не нравился.

К вечеру они нашли трактир на окраине.

Старый.

С кривой вывеской.

И слишком дорогими ценами.

Ворган посмотрел на монеты.

Посмотрел на дверь.

Посмотрел на Миру.

— Значит так, — сказал он.

— Что?

— Один ночлег.

— А ты?

— Я как-нибудь.

Мира нахмурилась.

— Это глупо.

— Это экономно.

— Это глупо.

Ворган вздохнул.

— Ты начинаешь спорить всё лучше.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

Он вошёл внутрь.

Тёплый воздух ударил в лицо.

Запах еды.

Смех.

Дым.

И слишком много глаз.

Хозяин трактира оглядел их быстро.

Оценил.

Ребёнка.

Плащ Воргана.

Монеты.

— Комната, — сказал Ворган. — Одна.

— С кроватью на двоих?

Пауза.

Ворган медленно повернул голову.

— Что?

Хозяин пожал плечами.

— Или одна кровать, или два места в общей комнате.

Мира тихо сказала сзади:

— Мы можем в одной.

Ворган резко обернулся.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это плохая идея.

— Почему?

Он посмотрел на неё.

Долго.

Слишком долго.

— Потому что я не хороший человек.

Мира пожала плечами.

— Ты уже говорил.

И пошла вперёд, будто вопрос был закрыт.

Ворган остался стоять.

И впервые за долгое время понял, что его прошлые аргументы перестали работать.

Вечером они сидели в комнате.

Одна кровать.

Одна свеча.

Один стол.

Мира ела хлеб, который он купил.

Медленно.

Уже не жадно.

Как будто начала верить, что еда не исчезнет.

— Завтра что? — спросила она.

— Уйдём.

— Куда?

— Дальше.

— Это план?

— Это привычка.

Мира задумалась.

— А если я не хочу дальше?

Ворган посмотрел на неё.

И вдруг понял, что не знает ответа, который не разрушит всё, что между ними уже появилось.

За окном город жил своей жизнью.

Но внутри комнаты впервые за много лет у него появилось ощущение, что дорога может закончиться не просто очередным переходом.

А чем-то другим.

И это было опаснее любых врагов, с которыми он сталкивался раньше.

Ночь в трактире оказалась слишком тихой.

Ворган не любил тишину в городах.

В лесу она была честной. Там тишина означала безопасность или угрозу — и он всегда знал разницу.

Здесь же тишина просто пряталась.

Он сидел у окна, не раздеваясь, и наблюдал за улицей.

Редкие фонари.

Пьяный смех где-то внизу.

Скрип телеги.

Мира спала на кровати, свернувшись клубком.

Слишком спокойно для ребёнка, у которого в жизни не было ничего, кроме потерь.

Ворган не знал, как к этому относиться.

Он привык к людям, которые кричат, дерутся, требуют, предают.

А не к тем, кто просто… остаётся рядом.

Он тихо выдохнул.

— Это не твоё дело, — пробормотал он сам себе.

Но мысль не ушла.

Она просто осталась рядом, как Мира.

Утром трактир ожил резко.

Сразу.

Скрип половиц.

Голоса.

Запах жареного хлеба.

Мира уже не спала.

Сидела на кровати и смотрела в окно.

— Ты не спал, — сказала она.

— Спал.

— Ты врёшь.

— Я отдыхал.

— Это тоже ложь.

Ворган поднялся.

— Ты слишком наблюдательная.

— Ты слишком уставший.

Он посмотрел на неё.

— Это не одно и то же.

— Иногда да.

Он не ответил.

Это начинало становиться привычкой — не отвечать, когда она говорила слишком точно.

Они спустились вниз.

За еду пришлось платить.

Монет стало меньше.

Слишком заметно меньше.

Ворган это считал автоматически, как всегда.

Мира смотрела, как он кладёт деньги на стол.

— У нас осталось мало.

— Да.

— Значит, мы будем голодать?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я найду способ.

Она кивнула, как будто это был закон природы.

И это снова его задело.

Они вышли в город.

И Ворган сразу понял, что что-то не так.

Слишком много стражи.

Слишком много взглядов.

Слишком много шепота.

Он замедлил шаг.

Мира тоже это почувствовала.

— Что случилось? — тихо спросила она.

— Пока не знаю.

Но он уже знал.

Просто не хотел признавать.

У ворот висел лист.

Объявление.

Новый.

Свежий.

С его именем.

Ворган Тенеход.

Ниже — награда.

И описание.

Слишком точное.

Слишком подробное.

Кто-то его искал.

И кто-то очень хорошо знал, как он выглядит.

Мира смотрела на лист.

Потом на него.

— Это ты.

— Да.

— Ты плохой человек?

Он усмехнулся.

— Обычно это зависит от того, кто спрашивает.

Она молчала.

Но взгляд изменился.

Не страх.

Понимание.

И это было хуже.

— Ты уйдёшь? — спросила она тихо.

Вопрос был прямой.

Как удар ножом.

Ворган не ответил сразу.

Он смотрел на объявление.

На своё прошлое, превращённое в бумагу.

На людей, которые всё ещё не отпустили его.

И вдруг понял неприятную вещь:

он мог уйти от кого угодно.

Но не от того, кем был.

— Возможно, — сказал он наконец.

Мира кивнула.

И ничего больше не сказала.

Это было хуже слёз.

Они отошли от площади.

Молча.

До самого переулка.

Там Мира остановилась.

— Ты убийца?

Ворган закрыл глаза на секунду.

— Да.

— Много?

— Достаточно.

Она кивнула.

Снова.

Слишком спокойно.

— Тогда тебя будут ловить.

— Да.

— И убьют?

— Попытаются.

— А ты?

— Я тоже буду пытаться не дать им этого сделать.

Мира задумалась.

Долго.

А потом сказала:

— Я не хочу, чтобы тебя убили.

Просто.

Без пафоса.

Без эмоций.

Как факт.

Ворган почувствовал, как внутри что-то сдвинулось.

Незаметно.

Но необратимо.

— Ты не должна об этом думать, — сказал он.

— Почему?

— Потому что это не твоя жизнь.

— Уже моя.

Он резко посмотрел на неё.

— Нет.

— Да.

Пауза.

И впервые он не нашёл аргумента, который бы не звучал как ложь.

К вечеру они покинули город.

Без плана.

Без направления.

Только дорога.

И ветер.

И ощущение, что назад дороги больше нет.

Когда город остался позади, Ворган наконец сказал:

— Нам придётся уйти дальше на север.

— Почему?

— Там меньше людей.

— И безопаснее?

Он помолчал.

— Для меня — нет.

Мира посмотрела на него.

— Тогда зачем?

Он не сразу ответил.

Слишком честно было бы сказать.

Но всё же сказал:

— Потому что тебя здесь теперь тоже будут искать.

Девочка остановилась.

Потом догнала его.

И просто пошла рядом.

Ближе, чем раньше.

И больше не отставала.

Ворган заметил это.

И впервые не попытался отстраниться.

Дорога впереди была длинной.

Но впервые за много лет он не шёл по ней один.

И это чувство оказалось самым опасным из всех, что он когда-либо испытывал.

Город остался позади быстрее, чем Ворган ожидал.

Стоило пройти последний холм — и каменные стены растворились в дымке, будто их никогда и не было.

Только дорога.

Только ветер.

И тишина, которая снова стала привычной.

Мира шла рядом молча.

Слишком молча.

Это было новым.

Ворган покосился на неё.

— Что?

— Ничего.

— Это “ничего” звучит подозрительно.

— Я думаю.

— Опасное занятие.

Мира не улыбнулась, как обычно.

И это ему не понравилось.

— О чём думаешь?

Она немного помолчала.

— О том листе.

Ворган отвёл взгляд.

— Не стоит.

— Но там ты.

— Там не я. Там бумага.

— Там сказано, что ты убийца.

Он коротко кивнул.

— Это правда.

Мира замедлила шаг.

Потом догнала снова.

— Ты боишься?

Вопрос был простой.

И именно поэтому опасный.

Ворган усмехнулся.

— Нет.

— Ты врёшь.

Он посмотрел на неё.

Долго.

Потом вздохнул.

— Я не боюсь смерти.

— Тогда чего?

Он не ответил сразу.

Потому что ответ ему самому не нравился.

— Будущего, — сказал он наконец.

Мира кивнула так, будто поняла.

Хотя Ворган был почти уверен — она поняла это по-своему.

Они шли три дня без остановки в городе.

Только деревни.

Только лес.

Только редкие трактиры, где никто не задавал слишком много вопросов… пока платишь.

Ворган менял маршруты.

Делал крюки.

Срезал через старые тропы.

Он не был параноиком.

Он был опытным.

И опыт говорил ему простую вещь:

если тебя начали искать — значит, ты уже не принадлежишь себе.

На четвёртый день они свернули с главной дороги.

Туда, где карта становилась пустой.

— Здесь дальше ничего нет, — сказала Мира.

— Есть.

— Что?

— Меньше людей.

Она огляделась.

— Это звучит опасно.

— Всё опасно. Просто по-разному.

Мира задумалась.

— А мы ищем опасность или избегаем её?

Ворган остановился.

Это был хороший вопрос.

Слишком хороший для ребёнка.

— Избегаем, — ответил он.

— Ты уверен?

— Да.

— Тогда почему ты идёшь туда, где её больше?

Он посмотрел вперёд.

На узкую тропу между деревьями.

На тёмный лес, который становился всё гуще.

— Потому что там нас сложнее найти.

Мира кивнула.

Но не выглядела убеждённой.

К вечеру лес стал другим.

Старше.

Темнее.

Слишком тихим.

Даже птицы здесь звучали осторожно.

Ворган это почувствовал сразу.

— Не нравится мне это место, — сказал он.

— Почему?

— Потому что оно слишком забыто.

— Это плохо?

Он не ответил.

Только положил руку ближе к ножу.

Они нашли старую охотничью хижину.

Почти развалившуюся.

Но всё ещё стоящую.

Внутри пахло древесиной и временем.

Мира сразу села у стены.

— Тут никто не живёт.

— Хорошо.

— Почему?

— Потому что никто не должен.

Ворган проверил окна.

Дверь.

Следы вокруг.

Ничего.

Слишком чисто.

Слишком пусто.

Это тоже ему не понравилось.

Но выбирать было не из чего.

Он развёл огонь.

На этот раз медленнее.

Осторожнее.

Как будто даже пламя здесь могло выдать их.

Ночью лес снова заговорил.

Но не так, как раньше.

Шорохи стали ближе.

Тяжелее.

Слишком осмысленные.

Ворган не спал.

Мира тоже не спала.

— Ты тоже слышишь? — тихо спросила она.

— Да.

— Это звери?

Он помолчал.

— Нет.

— Люди?

— Возможно.

Мира села.

— Они пришли за тобой?

Ворган смотрел в темноту за окном.

— Или за нами.

Эта мысль ему не понравилась ещё больше.

Треск ветки снаружи.

Слишком близко.

Ворган медленно поднялся.

Мира тоже встала.

— Спрячься, — тихо сказал он.

— Нет.

— Мира.

— Нет.

Он повернулся к ней.

— Это не обсуждается.

Она сжала губы.

Но не сдвинулась.

И в этот момент Ворган понял:

она уже перестала быть тем, кого можно просто “оставить в стороне”.

Слишком поздно.

Слишком прочно.

Слишком рядом.

Он тихо выдохнул.

— Ладно.

Пауза.

— Но если станет опасно — ты бежишь.

— Куда?

— Куда угодно. Только живой.

Мира кивнула.

Снаружи что-то остановилось у хижины.

Тень между деревьями.

И голос, тихий и спокойный, прозвучал почти дружелюбно:

— Ворган Тенеход.

Он замер.

Имя прозвучало так, будто его произносили не впервые.

И точно не случайно.

Ворган медленно положил руку на нож.

— Кажется, нас нашли, — тихо сказал он.

Мира прошептала:

— Это те, кто из города?

Ворган не ответил.

Потому что уже понял:

это не обычная стража.

Это кто-то, кто шёл за ним давно.

И знал, куда он побежит ещё до того, как он сам это решил.

Тишина снаружи не была случайной.

Она была… выжидающей.

Ворган это понял сразу.

Он не стал делать резких движений.

Не потянулся к оружию.

Просто стоял у двери, слушая темноту.

— Ворган Тенеход, — повторил голос.

И в этот раз в нём не было угрозы.

Только усталость.

И что-то знакомое.

Ворган медленно выдохнул.

— Я здесь.

Мира напряглась.

— Не выходи, — тихо сказала она.

Он не ответил.

Потому что уже открыл дверь.

Снаружи стоял человек.

Не воин.

Не охотник.

И точно не разбойник.

Обычная одежда.

Дорожный плащ.

Уставшее лицо человека, который слишком долго ехал без отдыха.

И самое странное — он даже не держал оружия.

— Я не враг, — сразу сказал он.

Ворган прищурился.

— Все так говорят.

— Я от Лиарэ.

Имя ударило тише, чем должно было.

Но точнее.

Мира выглянула из-за двери.

— Лиарэ? — переспросила она.

Посланник кивнул.

— Хранительница магии просила передать сообщение лично.

Ворган медленно скрестил руки.

— Она могла просто написать.

— Не в этот раз.

Пауза.

Ветер качнул ветви деревьев.

И только теперь Ворган заметил:

у посланника нет страха.

Есть осторожность.

Но не страх.

Это было важно.

— Говори, — сказал Ворган.

Посланник выдохнул.

— Ты снова стал целью.

Мира напряглась сильнее.

— Я это уже понял.

— Нет, — покачал головой посланник. — Не так.

Он сделал шаг ближе, но не входя в дом.

— Это не официальная охота.

Ворган нахмурился.

— Объясни.

Посланник посмотрел в сторону леса.

Будто проверял, не слушает ли кто-то ещё.

— После падения Нер’Талиса мир раскололся.

Он сказал это спокойно.

Слишком спокойно.

— Короли улыбаются друг другу на советах. Но за спиной…

Он замолчал.

Потом продолжил:

— Появились те, кто не хочет, чтобы ты жил.

Мира сжала край двери.

— Почему? — тихо спросила она.

Посланник посмотрел на неё.

— Потому что он слишком много знает.

Потом снова на Воргана.

— И потому что есть люди, которые считают, что Война с Тьмой не закончена.

Ворган усмехнулся.

— Она закончилась.

— Для большинства — да.

Пауза.

— Но не для всех.

Внутри хижины огонь потрескивал.

И вдруг стало холоднее.

Хотя ничего не изменилось.

Посланник продолжил:

— Есть три силы, которые сейчас ищут тебя.

Он поднял один палец.

— Первые — королевские архивы южных земель. Они хотят допросить тебя. Официально.

Второй палец.

— Вторые — Орден Чистоты.

Ворган поморщился.

— Конечно.

— Они считают тебя “носителем тьмы”, который не был очищен.

Мира тихо прошептала:

— Это звучит плохо.

— Это и есть плохо, — сказал Ворган.

Посланник поднял третий палец.

И на этот раз его голос стал тише.

— И третьи…

Пауза.

— О них Лиарэ сказала отдельно.

Ворган напрягся.

— Говори.

— Те, кто не признаёт, что Нер’Талис был единственным Повелителем Тьмы.

Тишина.

Даже лес будто остановился.

— Есть другие? — тихо спросила Мира.

Посланник посмотрел на неё.

— Были всегда.

Ворган медленно выдохнул.

— И ты пришёл сказать мне это… почему?

Посланник наконец поднял взгляд прямо на него.

— Потому что Лиарэ считает, что ты нужен живым.

Пауза.

— И потому что ты сейчас слабее, чем думаешь.

Взгляд Воргана стал холоднее.

— Я не слабый.

— Нет, — согласился посланник. — Ты уязвим.

Он посмотрел на Миру.

И этого было достаточно.

Внутри хижины стало тихо.

Слишком тихо.

Мира опустила глаза.

Ворган не двигался.

Потому что понял.

Это была правда.

Не про него.

Про неё.

Посланник достал из сумки небольшой свёрток.

— Лиарэ передала это.

Он положил его у порога.

— Карта безопасных маршрутов на север.

Пауза.

— И одно предупреждение.

Ворган не брал свёрток.

— Какое?

Посланник посмотрел ему прямо в глаза.

— Не все, кто “не враг”, остаются такими надолго.

И после этого он развернулся.

Ушёл так же тихо, как пришёл.

Долгое время Ворган стоял у двери.

Потом медленно закрыл её.

Мира смотрела на него.

— Теперь нас будут искать ещё больше?

— Да.

— Из-за меня?

Он не ответил сразу.

Потом сказал честно:

— Из-за нас обоих.

Она опустила взгляд.

— Тогда я проблема.

Ворган резко посмотрел на неё.

— Нет.

Пауза.

Он выдохнул.

— Ты — причина.

Он сам удивился этим словам.

Огонь в хижине потрескивал.

Где-то далеко снова оживал мир, который они пытались обойти.

Но теперь это было невозможно.

Теперь дорога сама начала идти за ними.

И Ворган впервые понял:

спрятаться — уже не вариант.

Теперь нужно решать, кто они друг для друга.

И что важнее — выживание… или то, ради чего вообще стоит выживать.

Утро пришло без солнца.

Только серое небо и холодный ветер, который будто пытался выдавить их обратно в хижину.

Но Ворган уже принял решение.

Он не сказал об этом вслух.

Просто собрал вещи.

Потушил огонь.

И вышел первым.

Мира догнала его у тропы.

— Мы уходим?

— Да.

— Куда?

Он посмотрел на юг.

Туда, где лес редел и превращался в холмы.

— Далеко.

Она не стала задавать лишних вопросов.

Это было новым.

И Ворган это заметил.

Первые дни пути были тяжёлыми, но понятными.

Лес сменился редкими деревнями.

Потом — сухими равнинами.

Потом — дорогами, где людей становилось всё меньше.

Ворган менялся вместе с маршрутом.

Становился молчаливее.

Осторожнее.

И чаще уходил в сторону, когда видел поселения.

Он больше не пытался “жить”.

Он снова начал “проходить”.

Добыча еды стала отдельной задачей.

Однажды вечером он вернулся с леса с двумя кроликами.

Мира сидела у камня и ждала.

— Ты их убил? — спросила она.

— Да.

— Сразу?

— Да.

— Им было больно?

Ворган замер на секунду.

Потом честно ответил:

— Недолго.

Мира кивнула.

И больше ничего не сказала.

Это было хуже любых упрёков.

Через неделю они пересекли границу южных земель.

Воздух стал теплее.

Сухим.

И странно пустым.

Дороги начали исчезать.

Люди — тоже.

Иногда встречались караваны, идущие в противоположную сторону.

И каждый раз Ворган замечал одно и то же:

они смотрели на юг так, будто там нет будущего.

— Почему все отсюда уходят? — спросила Мира.

Они сидели вечером у маленького костра.

Ветер уже не был холодным.

Он был сухим.

Почти пыльным.

Ворган помешал угли.

— Потому что юг меняется.

— Как?

Он помолчал.

— Медленно. Но необратимо.

— Это плохо?

Ворган посмотрел на неё.

— Это просто факт.

Мира легла ближе к огню.

— А нам туда надо?

Он не сразу ответил.

Потому что честный ответ был:

“нет”.

Но правильный — был другой.

— Да, — сказал он.

Чем дальше на юг они шли, тем страннее становился мир.

Реки мельчали.

Трава становилась жёсткой.

Лес исчез полностью.

Остались только холмы и ветер.

И дороги, которые никто не чинил.

На пятнадцатый день пути они увидели первый знак.

Сломанный столб.

С выжженным символом.

Ворган остановился сразу.

— Что это? — спросила Мира.

Он не ответил.

Подошёл ближе.

Коснулся дерева.

Почувствовал запах.

Старый.

Сухой.

И слишком знакомый.

Он медленно выдохнул.

— Нам нужно быстрее.

— Почему?

Он посмотрел на юг.

Туда, где горизонт уже начал “плыть”.

— Потому что это уже не просто земля.

Мира нахмурилась.

— А что?

Ворган убрал руку.

— Это граница.

— С чем?

Он посмотрел на неё.

И впервые за долгое время не стал скрывать правду.

— С тем, что не должно быть здесь.

Вечером ветер стал сильнее.

И горячее.

А на горизонте впервые появилась пыльная дымка.

Будто сама земля там дышала иначе.

Мира прижалась ближе к огню.

— Мне не нравится юг.

Ворган кивнул.

— Мне тоже.

Пауза.

Он добавил тише:

— Но здесь нас хотя бы не ищут.

Он не был уверен, что это всё ещё правда.

И где-то далеко, за линией песка и жара, начиналась территория, о которой в Эларионе говорили только шёпотом.

Пустыня, которую не рисовали на картах.

И которая, по слухам, иногда меняла тех, кто в неё входил.

Но Ворган Тенеход уже не мог повернуть назад.

Потому что рядом с ним шла Мира.

И теперь “назад” больше не существовало.

Глава 2. Город песчаных ветров

Пустыня не отпустила их сразу.

Она испытывала их.

Неделями.

Песчаными бурями.

Жарой.

Бесконечными днями под белым солнцем.

Даже Ворган иногда начинал сомневаться, существует ли то место, которое он ищет.

Но однажды утром они поднялись на высокий каменный гребень.

И увидели город.

Он стоял посреди огромного оазиса.

Белые стены.

Плоские крыши.

Высокие башни.

Пальмы.

Каналы с водой.

И тысячи людей.

Мира долго смотрела вниз.

— Он настоящий?

— Надеюсь.

— Почему?

— Потому что если нет, я окончательно возненавижу пустыни.

Впервые за много дней она рассмеялась.

Город назывался Ашарим.

На старом южном языке это означало:

«Там, где вода побеждает песок».

Местные жители говорили быстро и непривычно.

Первые месяцы Ворган понимал едва ли каждое десятое слово.

Мира училась быстрее.

Гораздо быстрее.

Через год она уже свободно разговаривала с местными детьми.

Через два года иногда переводила самому Воргану.

Чем очень его раздражала.

— Ты опять неправильно понял торговца.

— Я понял достаточно.

— Он спросил про соль.

— Тогда почему показывал на верблюда?

— Потому что продавал его.

— Странный народ.

— Это ты странный.

Постепенно они исчезли.

По-настоящему.

Не как беглецы.

Не как люди в плащах.

А как обычные жители города.

Ворган стал владельцем небольшой лавки возле рынка.

Ничего особенного.

Крупы.

Ткани.

Инструменты.

Иногда редкие товары для караванов.

Работа была скучной.

Поэтому она ему нравилась.

Год за годом проходили незаметно.

Люди привыкли к ним.

Перестали задавать вопросы.

Все знали историю.

По крайней мере ту историю, которую рассказывал Ворган.

Северный переселенец.

Вдовец.

Потерял дом во время войны.

Приехал на юг с дочерью.

Начал новую жизнь.

Простая история.

Люди любили простые истории.

Со временем даже сам Ворган начал забывать, сколько в ней было лжи.

Мира росла.

Незаметно.

Год за годом.

Из худой испуганной девочки она превращалась в девушку.

Высокую.

Уверенную.

С живыми глазами.

И привычкой спорить по любому поводу.

Особенно с ним.

— Ты опять забыл закрыть склад.

— Не забыл.

— Забыл.

— Я проверял.

— Я тоже проверяла.

— И?

— Был открыт.

Ворган тяжело вздыхал.

Потому что обычно она оказывалась права.

Однажды вечером он сидел перед лавкой и наблюдал закат.

Солнце медленно тонуло в море песка.

Ашарим окрашивался в золото и медь.

Люди возвращались домой.

Дети бегали по улицам.

Музыка доносилась с рынка.

Обычная жизнь.

Та жизнь, о которой он когда-то даже не мечтал.

Мира вышла из лавки.

Поставила рядом два стакана с холодным чаем.

— Ты опять думаешь.

— Это запрещено?

— Нет.

Она села рядом.

Как делала уже много лет.

Некоторое время они молчали.

Потом девушка неожиданно сказала:

— Ты счастлив?

Вопрос застал его врасплох.

Ворган посмотрел на неё.

Потом на улицу.

Потом снова на неё.

Десять лет назад он бы даже не понял вопроса.

Сейчас понимал.

Именно поэтому ответить было трудно.

— Наверное.

Мира улыбнулась.

— Значит, всё получилось.

— Что получилось?

— Ты нашёл место, где нас никто не ищет.

Ворган медленно кивнул.

Да.

Нашёл.

За десять лет никто не пришёл.

Ни охотники.

Ни лорды.

Ни старые враги.

Даже прошлое будто забыло дорогу в Ашарим.

И впервые за очень долгое время Ворган Тенеход поверил, что оно действительно осталось позади.

Но судьба редко любит такие мысли.

Особенно когда человек начинает чувствовать себя дома.

И где-то далеко на севере уже произошло событие, которое вскоре заставит прошлое вспомнить о нём снова.

Но пока...

Пока над городом Ашарим садилось солнце.

А бывший вор, шпион и беглец просто сидел рядом с той, кого когда-то встретил голодной сиротой у старой мельницы.

И впервые за всю свою жизнь не хотел быть кем-то другим.

Для жителей Ашарима Ворган и Мира были обычными людьми.

Лавочник и его дочь.

Ничего больше.

Каждое утро открывалась лавка.

Каждый день приходили покупатели.

Каждый вечер закрывались ставни.

И всё выглядело настолько обычным, что никто даже не задумывался, кем эти двое были раньше.

Именно так Ворган и хотел.

Но это была лишь половина правды.

Когда последние покупатели уходили, а солнце начинало тонуть за дюнами, жизнь становилась другой.

Мира запирала лавку.

Ворган гасил лампы.

После чего они тихо покидали город через восточные ворота.

Туда, где начиналась пустыня.

Где не было любопытных глаз.

И где старые привычки могли жить дальше.

— Сегодня снова бег?

— Сегодня всегда бег, — отвечал Ворган.

— Когда-нибудь ты придумаешь что-то новое?

— Когда-нибудь ты перестанешь жаловаться.

— Никогда.

— Тогда и я не перестану.

Первые годы тренировки были тяжёлыми.

Очень.

Ворган учил её тому, чему когда-то научился сам.

Двигаться бесшумно.

Замечать следы.

Читать людей.

Выживать без воды.

Планировать на несколько шагов вперёд.

Не доверять первому впечатлению.

И никогда не недооценивать противника.

Но вскоре произошло нечто неожиданное.

Мира училась слишком быстро.

Настолько быстро, что это начало беспокоить самого Воргана.

Однажды ночью он оставил для неё испытание.

Спрятал небольшой серебряный амулет среди камней старого ущелья.

Сам занял наблюдательную позицию.

И стал ждать.

По его расчётам ей требовалось не меньше часа.

Возможно двух.

Мира вернулась через двадцать минут.

С амулетом в руке.

— Как?

Она пожала плечами.

— Следы.

— Какие следы?

— Твои.

— Я их замёл.

— Не все.

Ворган нахмурился.

— Покажи.

И она показала.

Маленький камень.

Чуть сдвинутый песок.

Едва заметный отпечаток сапога.

То, что он сам посчитал незначительным.

В тот вечер он впервые подумал:

"Она видит больше меня."

И мысль эта оказалась одновременно приятной и тревожной.

Но настоящие изменения начались, когда дело дошло до магии теней.

Когда-то именно эта сила спасла ему жизнь.

Позволила выбраться из тюрьмы.

Скрыться от охотников.

Пережить войну.

Она никогда не была могущественной магией.

Не такой, как у Лиарэ.

Не такой, как сила Хранителей.

Магия теней была искусством.

Тонким.

Капризным.

И опасным.

— Тень нельзя заставить слушаться.

— Тогда что делать?

— Договориться.

— С тенью?

— Именно.

— Это звучит безумно.

— Магия вообще не отличается здравым смыслом.

Первые месяцы ничего не получалось.

Мира могла ощущать силу.

Но не управлять ей.

Тени рассеивались.

Скользили между пальцев.

Исчезали.

Потом однажды ночью всё изменилось.

Они тренировались среди высоких дюн.

Луна освещала песок серебром.

Ворган наблюдал со стороны.

Мира снова пыталась собрать тень вокруг руки.

Безуспешно.

Как вдруг...

Тьма дрогнула.

Словно ожила.

Тонкая чёрная дымка поднялась с песка.

И обвилась вокруг её пальцев.

Всего на секунду.

Но этого хватило.

— Ты видел?!

— Видел.

— Получилось!

— Да.

— Получилось!

— Я понял.

Она смеялась.

Совсем как ребёнок.

Хотя давно уже перестала им быть.

С того дня её прогресс стал пугающе быстрым.

Слишком быстрым.

Через год она уже могла растворяться в тенях на несколько мгновений.

Через два года создавать теневые клинки.

Через три — скрывать своё присутствие даже от Воргана.

Это произошло однажды ночью.

Он сидел на вершине дюны.

Смотрел на город вдалеке.

И вдруг понял, что остался один.

Совершенно один.

— Мира?

Тишина.

— Мира.

Ничего.

Он медленно поднялся.

Проверил окрестности.

Следов не было.

Никаких.

Вообще.

И только спустя несколько минут девушка появилась прямо у него за спиной.

С улыбкой.

— И давно ты там стоишь?

Ворган вздрогнул впервые за много лет.

— Это было подло.

— Но эффективно.

— Да.

К сожалению.

Да.

Он долго смотрел на неё.

На уверенную стойку.

На спокойный взгляд.

На тени, которые теперь двигались рядом с ней почти естественно.

Словно узнавали хозяйку.

И впервые за все годы обучения осознал неприятную правду.

Если она продолжит расти такими темпами...

Через несколько лет он уже не сможет научить её чему-то новому.

Потому что она будет знать это сама.

Странно.

Он должен был почувствовать ревность.

Гордость.

Страх.

Что угодно.

Но вместо этого ощутил лишь тихое удовлетворение.

Когда они возвращались в Ашарим под утро, Мира шагала впереди.

Ветер трепал её тёмный плащ.

А за спиной тянулись длинные тени пустыни.

Ворган смотрел на неё и неожиданно вспомнил ту голодную девочку у старой мельницы.

Казалось, прошла целая жизнь.

Наверное, так и было.

И впервые за долгие годы он позволил себе поверить, что будущее может быть лучше прошлого.

Не зная, что судьба уже готовит испытание, которое проверит и учителя, и ученицу гораздо серьёзнее любых тренировок среди песков Ашарима.

Прошло ещё несколько лет.

Жизнь в Ашариме текла спокойно.

Настолько спокойно, что иногда Ворган ловил себя на мысли, что начинает забывать осторожность.

И каждый раз после такой мысли становился ещё внимательнее.

Старые привычки не умирали.

Они просто ждали.

Лавка процветала.

Местные жители уважали Воргана.

Не любили.

Не восхищались.

Именно уважали.

А для бывшего вора это было гораздо ценнее.

Мира стала известна на рынке почти не меньше него.

Она свободно говорила на южном языке.

Торговалась лучше большинства купцов.

И умела очаровывать людей так, как Ворган никогда не умел.

— Ты снова продала товар дороже, чем я планировал.

— Потому что я умею разговаривать с людьми.

— Я тоже умею.

— Нет.

— Умею.

— Запугивать — не значит разговаривать.

— Иногда значит.

Она лишь рассмеялась.

В тот вечер они снова ушли в пустыню.

Луна была полной.

Песок серебрился до самого горизонта.

Ветер почти стих.

Редкая ночь.

Тихая.

Правильная.

Они тренировались далеко от города.

Среди древних каменных останцев, торчащих из песка словно кости какого-то исполина.

Мира отрабатывала теневой переход.

Теперь она могла исчезать на несколько десятков шагов.

Появляться почти мгновенно.

Даже Ворган когда-то не умел подобного.

— Ещё раз.

Она исчезла.

Тень дрогнула.

И возникла за его спиной.

Почти без следа.

Почти без ошибки.

— Хорошо.

— Только хорошо?

— Очень хорошо.

— Лучше тебя?

Ворган прищурился.

— Не зазнавайся.

— Это не ответ.

— И не будет.

Мира улыбнулась.

Слишком довольная собой.

Но именно тогда произошло нечто странное.

Очень странное.

Она уже собиралась повторить упражнение.

Как вдруг резко остановилась.

Улыбка исчезла.

Взгляд стал серьёзным.

— Что такое?

Она не ответила сразу.

Присела.

Коснулась песка.

— Здесь кто-то был.

Ворган нахмурился.

— Караван?

— Нет.

— Путник?

— Нет.

Он подошёл ближе.

Посмотрел.

Сначала ничего не увидел.

Только песок.

Только ветер.

Потом заметил.

След.

Один.

Едва заметный.

Слишком глубокий для обычного человека.

Слишком старый для свежего путника.

И слишком далеко от любых дорог.

Ворган медленно выпрямился.

— Интересно.

Мира посмотрела на него.

— Ты знаешь, что это?

— Нет.

И это ему совсем не нравилось.

Они пошли по следу.

Недолго.

Всего несколько сотен шагов.

Пока не увидели камень.

Чёрный.

Гладкий.

Будто отполированный временем.

Но странным был не сам камень.

А символ на нём.

Круг.

Внутри которого находились три пересекающиеся линии.

Очень старый знак.

Настолько старый, что Ворган видел его лишь однажды.

Много лет назад.

В одной из тайных библиотек Нер'Талиса.

Он замер.

— Ты узнал его.

Не вопрос.

Утверждение.

— Возможно.

— Что он означает?

Пауза.

Долгая.

— Забвение.

— Что?

— Так называли его раньше.

Мира нахмурилась.

— Ничего не понимаю.

Ворган провёл пальцами по символу.

Песок вокруг будто стал холоднее.

Хотя это было невозможно.

— Во времена Перворождённых существовали места, которые специально убирали из памяти мира.

— Как это?

— Люди забывали дороги к ним.

Города.

Храмы.

Целые поселения.

— Магия?

— Очень древняя магия.

Она посмотрела на камень.

Потом на бесконечную пустыню вокруг.

— И ты думаешь...

— Не знаю.

Это была правда.

Он действительно не знал.

Но впервые за десять лет почувствовал нечто давно забытое.

Любопытство.

Опасное чувство.

Именно оно когда-то привело его в половину неприятностей его жизни.

Мира поднялась.

— Мы проверим?

Ворган посмотрел на неё.

На азарт в её глазах.

На желание узнать больше.

Почти такое же, какое когда-то было у него самого.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мы умные люди.

— И?

— Умные люди не идут за таинственными древними символами посреди пустыни.

Мира скрестила руки.

— А что делают умные люди?

Ворган посмотрел на чёрный камень.

Потом на горизонт.

Потом снова на камень.

— Возвращаются домой.

Мира усмехнулась.

— Значит, завтра мы придём сюда снова?

Несколько секунд Ворган молчал.

Потом тяжело вздохнул.

— Да.

И оба прекрасно понимали, что решение было принято ещё до того, как они начали этот разговор.

Впервые за десять лет пустыня показала им тайну.

А тайны всегда умели находить Воргана Тенехода.

Даже когда он сам давно перестал искать их.

На следующий вечер они вернулись.

Конечно же вернулись.

Ворган пытался убедить себя, что делает это лишь для того, чтобы убедиться в отсутствии опасности.

Мира даже не пыталась делать вид, что верит в это объяснение.

— Мы идём исследовать древнюю тайну.

— Нет.

— Именно её.

— Мы просто осматриваем местность.

— Древнюю таинственную местность.

— Мира.

— Да?

— Иногда ты слишком похожа на меня.

Она улыбнулась.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

Закат уже угасал.

Пустыня окрашивалась в красное золото.

Длинные тени тянулись между дюнами.

Именно в это время они снова нашли чёрный камень.

Он стоял там же.

Неподвижный.

Безмолвный.

Словно ждал.

На этот раз Ворган начал осмотр внимательнее.

Следы вокруг камня почти исчезли.

Ветер сделал своё дело.

Но кое-что осталось.

Очень странное.

Камень был не один.

Он оказался частью линии.

Ещё один чёрный камень находился дальше.

Потом ещё.

И ещё.

— Это указатели.

Мира посмотрела вдаль.

— Куда?

— Хороший вопрос.

Они двинулись вперёд.

От метки к метке.

От камня к камню.

Пока солнце окончательно не скрылось.

Ночь в пустыне приходила быстро.

Очень быстро.

Жара уходила.

Появлялся холод.

Луна поднималась над песками.

И тогда они увидели её.

Долину.

Не очень большую.

Скрытую между каменными грядами.

Такую, что её невозможно заметить случайно.

Даже находясь совсем рядом.

Мира остановилась первой.

— Ты видишь это?

— Да.

Внизу находились руины.

Древние.

Очень древние.

Полузасыпанные песком стены.

Обломки колонн.

Купола странной формы.

И ни одного следа на картах Ашарима.

Ворган почувствовал, как внутри поднимается давно забытое ощущение.

Тревога.

Смешанная с восхищением.

— Сколько этому лет?

— Не знаю.

И это была правда.

Он никогда не видел такой архитектуры.

Ни на севере.

Ни в землях эльфов.

Ни даже в старых крепостях Тьмы.

Они осторожно спустились вниз.

Песок скрипел под ногами.

Луна освещала руины серебром.

Тени между стенами казались слишком глубокими.

— Здесь красиво.

Голос Миры прозвучал неожиданно тихо.

Ворган оглядел древний город.

И понял, что согласен.

Несмотря на запустение.

Несмотря на возраст.

В этом месте сохранилось какое-то величие.

Будто когда-то здесь жили люди, уверенные, что их город будет существовать вечно.

Как и все остальные до них.

Они прошли через старую арку.

Потом через площадь.

Потом вдоль высохшего канала.

Именно тогда Мира резко остановилась.

— Ворган.

Он сразу услышал.

Не голос.

Не шаги.

Музыку.

Очень далёкую.

Почти неуловимую.

Словно кто-то играл на флейте где-то под землёй.

Ворган нахмурился.

— Ты тоже слышишь?

— Да.

Музыка длилась всего несколько секунд.

Потом исчезла.

Будто её никогда не было.

Мира посмотрела на него.

— Мне это не нравится.

Ворган удивлённо поднял бровь.

— Обычно это моя фраза.

Она проигнорировала замечание.

— Здесь кто-то есть.

Ворган медленно кивнул.

Потому что сам уже пришёл к такому же выводу.

Но не понимал, почему.

Не было следов.

Не было огней.

Не было голосов.

И всё же...

Ощущение чужого присутствия становилось всё сильнее.

Они двинулись дальше.

И вскоре вышли к центру города.

Там стояло самое большое сооружение руин.

Круглый храм.

Его купол давно обрушился.

Стены потрескались.

Но вход оставался открытым.

Над дверным проёмом сохранился символ.

Тот самый круг с тремя линиями.

Мира подняла фонарь.

Свет коснулся древнего камня.

И внезапно символ вспыхнул.

Слабым серебряным светом.

Всего на мгновение.

Но этого оказалось достаточно.

Под ногами что-то дрогнуло.

Из глубины руин донёсся глухой звук.

Словно где-то далеко сдвинулся огромный камень.

Мира медленно повернулась к Воргану.

— Скажи, что это нормально.

Ворган посмотрел на храм.

На светящийся символ.

На темноту внутри.

И впервые за очень долгое время почувствовал себя не учителем.

Не мастером.

Не человеком, который всё контролирует.

А просто человеком, который нашёл дверь.

И совершенно не знает, что находится по ту сторону.

— Боюсь, — тихо сказал он, — это только начало.

Символ над входом в храм погас.

Серебряное свечение исчезло так же быстро, как появилось.

Но теперь уже никто не сомневался:

город был не мёртв.

Он спал.

Их присутствие что-то пробудило.

Или, возможно, город просто заметил гостей.

Ворган и Мира долго стояли перед древним храмом.

Слушая тишину.

После того странного подземного гула оба ожидали чего угодно.

Ловушек.

Древних стражей.

Обрушения потолка.

Но ничего не происходило.

— Может, зайдём? — спросила Мира.

— Конечно.

— Правда?

— Нет.

Она усмехнулась.

— Иногда мне кажется, что ты боишься больше меня.

— Потому что я старше и совершил больше ошибок.

Но любопытство уже победило осторожность.

Поэтому они всё же вошли внутрь.

Фонарь осветил огромный зал.

И оба невольно остановились.

Потому что перед ними открылось нечто удивительное.

Даже разрушенный, храм оставался прекрасным.

Высокие колонны уходили вверх во тьму.

Их поверхность была покрыта резьбой настолько тонкой, что казалась работой ювелира.

На стенах сохранились барельефы.

Почти стёртые временем.

Но всё ещё различимые.

Фигуры Перворождённых.

Высоких.

Величественных.

Похожих на людей и одновременно совершенно иных.

На одном изображении они строили города среди звёзд.

На другом — поднимали из океана целые острова.

На третьем создавали леса одним движением руки.

Мира подошла ближе.

Провела пальцами по камню.

Слой пыли осыпался вниз.

— Они выглядят как боги.

— Для древних народов они ими и были.

— А для тебя?

Ворган задумался.

— Настоящие боги не оставляют после себя руины.

Некоторое время они молча осматривали зал.

Повсюду лежали остатки былого величия.

Разбитые статуи.

Упавшие арки.

Каменные плиты с письменами.

И пыль.

Очень много пыли.

Тысячелетия пыли.

В одном из боковых помещений они обнаружили нечто ещё более удивительное.

Библиотеку.

Вернее то, что от неё осталось.

Полки давно сгнили.

Крыша частично обрушилась.

Большинство книг превратились в прах задолго до рождения первых королевств Элариона.

Но кое-что сохранилось.

Таблички.

Не бумага.

Не пергамент.

Тонкие пластины из неизвестного серебристого материала.

Не тронутые временем.

Мира осторожно подняла одну из них.

На поверхности были выгравированы символы.

Красивые.

Странные.

Живые.

— Ты можешь это прочитать?

Ворган покачал головой.

— Нет.

— Даже примерно?

— Нет.

Это было необычно.

Ворган знал множество языков.

Некоторые давно исчезли.

Некоторые считались мёртвыми ещё до войны с Нер'Талисом.

Но этот язык был ему совершенно незнаком.

Словно принадлежал эпохе, которую мир давно забыл.

Они продолжили исследование.

И чем глубже заходили в руины, тем сильнее становилось ощущение, что этот город не был обычным поселением.

Здесь почти не встречалось следов повседневной жизни.

Не было рынков.

Не было жилых кварталов.

Не было мастерских.

Зато повсюду находились:

храмы,

архивы,

обсерватории,

галереи,

залы знаний.

— Это был не город.

— А что тогда?

Мира посмотрела вокруг.

Ворган медленно произнёс:

— Академия.

Она нахмурилась.

— Для кого?

Он посмотрел на гигантские статуи Перворождённых.

На колонны высотой с башни.

На помещения, способные вместить тысячи учёных.

— Для тех, кто хотел понять устройство мира.

От этих слов стало немного не по себе.

Потому что никто не строит подобные города ради обычного обучения.

В самом центре комплекса они нашли ещё одну площадь.

Круглую.

Идеально ровную.

Там стояла единственная уцелевшая статуя.

Не полностью.

Лишь верхняя часть.

Но даже этого хватало, чтобы почувствовать её величие.

Лицо Перворождённого было удивительно спокойным.

Добрым.

Мудрым.

В руках он держал раскрытую книгу.

А у основания статуи сохранилась надпись.

Единственная надпись во всём городе, которую удалось прочитать.

Потому что символы неожиданно начали светиться.

Сначала один.

Потом другой.

Потом вся строка.

Мира отступила назад.

А Ворган почувствовал знакомое покалывание магии.

Слова сами возникли у них в сознании.

Не на языке.

Напрямую.

И надпись произнесла:

"Знание дарует свободу."

Пауза.

А затем появились новые слова.

"Но знание без мудрости дарует гибель."

Тишина вновь накрыла площадь.

Мира и Ворган переглянулись.

И впервые за всё время оба подумали об одном и том же.

Этот город запечатали не для того, чтобы спрятать сокровища.

Не для того, чтобы защититься от врагов.

Он был запечатан потому, что здесь хранилось нечто гораздо более опасное.

Не оружие.

Истина.

А самые опасные тайны мира обычно не убивают тело.

Они меняют того, кто их узнаёт.

После надписи они больше не шутили.

Даже Мира.

Даже она почувствовала, что город начал открывать им не просто руины.

А что-то большее.

Ночь становилась глубже.

Луна освещала древние площади серебристым светом.

Тени от разрушенных колонн ложились на камень словно стрелки гигантских часов.

Они продолжали исследовать город.

Теперь медленнее.

Внимательнее.

И вскоре заметили странность.

Все здания были разрушены временем.

Все, кроме одного.

Он стоял на возвышении в дальней части комплекса.

Полускрытый песчаными дюнами.

Круглое строение из белого камня.

Без единой трещины.

Без следов разрушения.

Без пыли.

Словно тысячи лет не коснулись его.

— Это невозможно.

Мира первой нарушила молчание.

Ворган был согласен.

Даже магия не могла настолько хорошо сохранить обычное здание.

Они приблизились.

На поверхности камня мерцали тонкие серебряные линии.

Очень слабые.

Почти незаметные.

Но они двигались.

Медленно.

Словно внутри стен текла энергия.

— Похоже на защиту.

— Очень древнюю защиту.

Вход оказался открыт.

Что нравилось Воргану меньше всего.

Древние двери, которые сами приглашают войти, редко ведут к чему-то безопасному.

Но всё же они вошли.

Внутри находился огромный круглый зал.

Именно тогда оба замерли.

Потому что над ними было небо.

Не купол.

Не потолок.

Небо.

Настоящее ночное небо.

Со звёздами.

Созвездиями.

Галактиками.

Но они находились внутри здания.

Мира медленно подняла голову.

— Это иллюзия?

Ворган не ответил.

Потому что сам не был уверен.

В центре зала находился круглый пьедестал.

А вокруг него располагались десятки каменных кресел.

Как будто здесь собирались учёные.

Или мудрецы.

И обсуждали нечто невероятно важное.

На стенах появились изображения.

Не картины.

Не фрески.

Воспоминания.

Живые картины прошлого.

Перед ними начали возникать полупрозрачные фигуры.

Сотни Перворождённых.

Они сидели в этих креслах.

Спорили.

Показывали друг другу звёзды.

Схемы.

Карты миров.

Голоса не были слышны.

Но сама сцена сохранилась.

Словно город помнил своих создателей.

Мира смотрела заворожённо.

— Они настоящие?

— Нет.

— Но когда-то были.

— Да.

Одна из фигур подошла к центру зала.

Высокая женщина в длинных одеждах.

Она указала на звёздное небо над ними.

И внезапно всё пространство изменилось.

Созвездия пришли в движение.

Перед Ворганом и Мирой появилась карта.

Не карта Элариона.

Карта мира.

Огромного мира.

Сотни континентов.

Океаны.

Архипелаги.

Неизвестные земли.

И маленькая светящаяся точка.

Эларион.

Она выглядела крошечной.

Почти незначительной.

Мира застыла.

— Не может быть...

Потому что всю свою жизнь она считала Эларион центром мира.

Как и большинство людей.

Но карта показывала другое.

Эларион был лишь одной из множества земель.

Одной каплей в огромном океане истории.

Ворган медленно выдохнул.

Именно такие знания могли быть опасными.

Не потому что они убивали.

А потому что меняли представление о реальности.

В этот момент над пьедесталом вспыхнул новый символ.

Тот самый круг с тремя линиями.

И впервые они услышали голос.

Не человеческий.

Не мужской и не женский.

Спокойный.

Древний.

Он словно звучал сразу в самом воздухе.

— Если вы слышите это... значит, печать ослабла.

Мира и Ворган мгновенно напряглись.

Голос продолжал:

— Мы были Хранителями Памяти.

— Мы сохранили знания, которые нельзя было уничтожить.

— И знания, которые нельзя было оставить миру.

Пьедестал начал светиться ярче.

— Если вы пришли сюда, значит, вы ищете истину.

— Но прежде чем идти дальше...

По залу прошла едва заметная дрожь.

И вдруг все звёзды над ними погасли.

Осталась лишь одна.

Одна единственная серебряная звезда.

Она висела прямо над центром зала.

А голос произнёс последние слова:

— Ответьте честно.

Что для вас важнее?

Знание...

или покой?

После этого наступила абсолютная тишина.

И Ворган неожиданно понял, что вопрос был обращён не к случайным посетителям.

Он был обращён лично к ним.

К человеку, который десять лет строил спокойную жизнь.

И к девушке, которая всю жизнь стремилась узнать больше.

И впервые за долгое время их ответы могли оказаться разными.

В Зале Безмолвных Звёзд стояла тишина.

Та самая тишина, которая бывает лишь в местах, переживших тысячелетия.

Над пьедесталом мерцала единственная серебряная звезда.

А древний голос ждал ответа.

— Что для вас важнее?

— Знание...

— Или покой?

Мира ответила первой.

Конечно же первой.

— Знание.

Ворган даже не удивился.

Он ожидал именно этого.

Голос не отреагировал.

Словно подобный ответ был предусмотрен заранее.

Тогда взгляд Миры упал на него.

— А ты?

Ворган долго молчал.

Непривычно долго.

Потому что десять лет назад он ответил бы иначе.

Десять лет назад он выбрал бы знание.

Тайну.

Опасность.

Очередную дверь, которую нельзя открывать.

Но теперь существовала лавка в Ашариме.

Тёплый дом.

Утренний чай.

Привычные лица соседей.

Жизнь, которую он никогда не рассчитывал получить.

Покой.

Наконец он произнёс:

— Покой.

На этот раз зал отреагировал.

Серебряная звезда вспыхнула ярче.

А затем голос заговорил вновь.

— Оба ответа истинны.

— Оба ответа необходимы.

Каменный пьедестал начал медленно вращаться.

По его поверхности побежали светящиеся символы.

— Тогда слушайте.

Небо над ними изменилось.

Созвездия исчезли.

На их месте появились картины прошлого.

Настолько древнего прошлого, что даже эльфийские легенды не могли его помнить.

Они увидели мир Перворождённых.

Огромные города.

Башни, касающиеся облаков.

Острова, парящие над морями.

Сады, размером с королевства.

Их цивилизация казалась невозможной.

Слишком прекрасной.

Слишком совершенной.

Мира смотрела не отрываясь.

А затем среди множества фигур появился один человек.

Высокий.

В длинных серебристых одеждах.

С тёмными волосами.

Спокойным лицом.

И удивительно добрым взглядом.

Он стоял среди других Перворождённых.

Они слушали его.

Уважали его.

Следовали за ним.

— Кто это?

Вопрос Миры прозвучал почти шёпотом.

Ответ дал сам город.

— Нер'Талис.

Тишина.

Мира резко повернулась к Воргану.

Но тот уже смотрел вперёд.

Не моргая.

Потому что увиденное не походило ни на что из известных легенд.

Это был не Повелитель Тьмы.

Не чудовище.

Не разрушитель миров.

Это был мудрец.

Один из величайших представителей своего народа.

Картина продолжила меняться.

Нер'Талис сидел среди огромных архивов.

Изучал звёзды.

Писал книги.

Обсуждал что-то с другими Перворождёнными.

Годы сменяли годы.

Столетия сменяли столетия.

И постепенно в его взгляде начало что-то меняться.

Сначала тревога.

Потом одержимость.

Потом страх.

Он всё чаще работал один.

Всё чаще исчезал в глубинах древних библиотек.

Всё чаще изучал знания, которые остальные избегали.

Голос продолжал рассказ.

— Он видел пути будущего.

— Тысячи путей.

— Миллионы судеб.

Перед ними вспыхнули новые картины.

Войны.

Разрушения.

Гибель королевств.

Падение цивилизаций.

Одни и те же трагедии.

Снова.

И снова.

И снова.

Нер'Талис наблюдал их бесчисленное количество раз.

Пока не пришёл к выводу.

— Мир смертных всегда выбирает страдание.

Слова прозвучали не как обвинение.

Как печальный факт.

— И тогда он решил исправить мир.

Мира нахмурилась.

— Исправить?

Новая картина ответила сама.

Они увидели начало войны.

Не войны Света и Тьмы.

Гораздо более древней.

Войны Перворождённых.

В небе сталкивались города.

Целые моря превращались в пар.

Горы раскалывались.

Сила, которой обладали Перворождённые, казалась почти божественной.

И в центре этой катастрофы стоял Нер'Талис.

Не злой.

Не безумный.

Убеждённый в своей правоте.

— Он хотел создать совершенный порядок.

— Мир без страха.

— Мир без войн.

— Мир без выбора.

После этих слов даже Мира побледнела.

Потому что впервые поняла настоящий ужас.

Нер'Талис не хотел уничтожить мир.

Он хотел лишить его свободы.

Голос замолчал.

А затем показал последнюю сцену.

Сотни Перворождённых собрались вокруг огромного серебряного круга.

В центре которого стоял Нер'Талис.

Их лица были печальны.

Они не ненавидели его.

Они скорбели.

Потому что теряли одного из своих величайших братьев.

— Его нельзя было убить.

— Его нельзя было убедить.

— Его нельзя было вернуть.

В центре зала появилась вспышка света.

— Поэтому мы сделали единственное, что оставалось.

Картина исчезла.

И наступила тишина.

Долгая.

Тяжёлая.

Затем голос произнёс:

— Но это ещё не конец истории.

Серебряная звезда над ними начала увеличиваться.

— Мы увидели будущее.

Ворган почувствовал, как по спине пробежал холод.

Потому что следующие слова были обращены уже не к прошлому.

А к настоящему.

Или, возможно, к ним самим.

— Мы увидели Серебряную Королеву.

— Мы увидели повторное заточение Нер'Талиса.

— Мы увидели путь в Эль'Лунар.

Мира замерла.

А голос продолжил:

— И мы увидели двоих, которые придут после.

Над пьедесталом начали формироваться две фигуры из света.

Одна высокая.

В плаще.

Окружённая тенями.

Вторая молодая.

С ярким взглядом.

И той же тенью за спиной.

Ворган почувствовал, как внутри всё сжалось.

Потому что он уже понял.

Фигуры были похожи на них.

Слишком похожи.

И тогда древний голос произнёс:

— Учитель Тени.

— И Дитя, рождённое не от крови, а от выбора.

— Врата Памяти открываются перед вами.

— Но знайте...

— Некоторые истины были забыты ради спасения мира.

И в этот момент где-то глубоко под руинами города снова раздался тот самый гул.

Но теперь он был гораздо сильнее.

Словно что-то древнее пробуждалось под песками Ашарима.

И, возможно, оно тоже услышало пророчество.

Когда голос Перворождённых продолжает пророчество, звёзды над залом меняются.

Появляется образ Аэлинар.

Не такой, какой её помнят смертные.

А такой, какой её видели сами Перворождённые.

Серебряная королева.

Последняя Хранительница Лунной Темницы.

Голос произносит:

— Мы увидели Серебряную Королеву.

— Мы увидели её жертву.

— Мы увидели путь за Завесу Лун.

— Мы увидели мир, который будет спасён.

Мира облегчённо выдыхает.

Но голос не заканчивает.

Над залом возникает новый образ.

Эларион.

Великие серебряные леса.

Лунные башни.

Древо Королей.

Всё то, что известно из легенд.

А затем по ветвям Древа начинают идти трещины.

— Что происходит? — шепчет Мира.

Голос отвечает:

— Равновесие нарушается.

Перед ними появляются две огромные силы.

Одна серебристая.

Другая чёрная.

Они вращаются вокруг мира словно две звезды.

Ворган сразу понимает.

Луна.

И Тьма.

Голос продолжает:

— Народы смертных верили, что Свет и Тьма были врагами.

— Но даже враги создают равновесие.

Теперь Мира начинает понимать.

Когда-то Лунная энергия Аэлинар и сила Нер'Талиса противостояли друг другу.

Не напрямую.

Но через саму ткань мира.

Это противостояние стало частью естественного порядка.

Подобно дню и ночи.

Лету и зиме.

Жизни и смерти.

И когда обе силы одновременно исчезли из мира...

Что-то нарушилось.

Появляется новая картина.

Аэлинар уходит в Эль'Лунар.

Лунная Темница покидает мир смертных.

Нер'Талис оказывается запечатан внутри неё.

И вместе с ними исчезают оба полюса древнего равновесия.

Голос становится печальнее.

— Мир был спасён.

— Но цена спасения ещё не уплачена.

Перед ними возникает Эларион спустя годы.

Сначала почти ничего не меняется.

Потом начинают увядать некоторые рощи.

Затем гаснут древние святилища.

Лунные колодцы перестают наполняться силой.

Древо Королей медленно теряет серебряное сияние.

Мира чувствует холодок.

Потому что это уже не видение далёкого будущего.

Это процесс, который может происходить прямо сейчас.

Голос продолжает:

— Эльфы считали, что питаются светом луны.

— Но истина глубже.

Теперь появляются схемы Перворождённых.

Сложные потоки энергии.

Линии силы.

Магические узлы мира.

И впервые становится понятно:

лунная магия существовала не сама по себе.

Она рождалась из равновесия противоположностей.

Из напряжения между Лунным Светом и Бездной.

Точно так же как искра возникает между двумя полюсами.

Без одного из них второй начинает угасать.

Ворган медленно произносит:

— Значит...

Голос отвечает раньше.

— Когда Серебряная Королева покинула мир...

— Начался отсчёт.

Над залом возникает последняя картина.

Эларион.

Но теперь леса мертвы.

Башни разрушены.

Лунный свет исчез.

На месте некогда прекрасного королевства стоят руины.

Не из-за войны.

Не из-за вторжения.

Оно просто умирает.

Медленно.

Неотвратимо.

Мира потрясённо смотрит вверх.

— Нет...

Голос отвечает:

— Это лишь один из возможных путей.

— Но он становится всё вероятнее.

А затем звучит самая страшная часть пророчества:

— Когда падёт Последнее Лунное Древо...

— Врата Эль'Лунара откроются вновь.

— И Серебряной Королеве придётся сделать выбор.

— Спасти свой народ...

— Или сохранить Темницу.

После этих слов даже Ворган чувствует тревогу.

Потому что он знает Аэлинар лишь по рассказам.

Но если пророчество верно, то однажды перед ней встанет невозможный выбор:

Освободить часть силы Нер'Талиса, чтобы вернуть миру утраченное равновесие...

или смотреть, как медленно погибает весь Эларион.

И где-то глубоко под руинами Города Забвения начинает пробуждаться следующая тайна Перворождённых — тайна, которая объясняет, почему они заранее знали, что однажды этот выбор возникнет.

После слов пророчества никто не говорил.

Долго.

Очень долго.

Зал Безмолвных Звёзд словно ждал.

Наблюдал.

Судил.

Над ними всё ещё висели последние картины будущего.

Увядающие серебряные леса.

Тускнеющие лунные святилища.

Эльфийские города, в которых постепенно угасал свет.

Мира первой нарушила молчание.

— Мы должны рассказать им.

Ворган даже не спросил кому.

Он и так понимал.

Эльфам.

Людям.

Каэлю.

Лиарэ.

Королям.

Всему миру.

— Нет.

Ответ прозвучал мгновенно.

Мира резко повернулась.

— Что значит нет?

— Именно то и значит.

— Ворган, это касается целого народа!

— А ещё это касается Нер'Талиса.

Наступила тишина.

Это был аргумент, против которого трудно спорить.

Ворган подошёл к древнему пьедесталу.

Посмотрел на символ Перворождённых.

— Представь, что будет, если об этом узнают.

— Они найдут решение.

— Или начнут искать решение.

Мира нахмурилась.

— Какая разница?

Ворган невесело усмехнулся.

— Огромная.

Он повернулся к ней.

— Мы только что узнали, что Нер'Талис был Перворождённым.

— Что его сила связана с равновесием мира.

— Что исчезновение Тьмы ослабляет лунную магию.

Он сделал паузу.

— Как думаешь, сколько времени понадобится какому-нибудь безумцу, чтобы сделать вывод?

Мира замолчала.

Потому что сама уже поняла.

Всего один вывод.

Один очень опасный вывод.

Если вернуть часть силы Нер'Талиса...

можно спасти Эларион.

От одной этой мысли стало холодно.

— Нет.

— Никто не решится.

— Люди?

— Нет.

— Эльфы?

— Возможно.

— А если их дети начнут стареть?

Мира ничего не ответила.

— А если начнут умирать древние леса?

Тишина.

— А если останется последнее поколение бессмертных?

Она опустила взгляд.

Потому что теперь всё выглядело иначе.

Истина не просто открывала глаза.

Она давала искушение.

Очень опасное искушение.

В этот момент древний голос вновь заговорил.

Будто ждал именно этого разговора.

— Теперь вы понимаете.

Оба одновременно подняли головы.

— Истина редко приносит свободу.

— Чаще она приносит выбор.

По залу прокатился мягкий серебряный свет.

— Именно поэтому город был скрыт.

— Не от злых.

— От отчаявшихся.

Эти слова поразили даже Воргана.

Потому что они были правдивее всего услышанного.

Не злодеи освобождают древнее зло.

Обычно это делают хорошие люди.

Которые хотят спасти кого-то.

Мира медленно произнесла:

— Перворождённые боялись не Тьмы.

Голос ответил:

— Мы боялись необходимости.

И тут Ворган понял.

По-настоящему понял.

Нер'Талис был не просто врагом.

Он был решением.

Ужасным.

Опасным.

Неприемлемым.

Но решением.

И однажды мир может оказаться настолько отчаявшимся, что захочет воспользоваться этим решением снова.

После этих слов звёздное небо над залом начало тускнеть.

Древний механизм завершал свою работу.

Последние слова прозвучали тихо.

Почти печально.

— Мы сохранили память.

— Теперь хранить её предстоит вам.

И свет погас.

Полностью.

Зал снова превратился в руины.

Только теперь Ворган и Мира уже не были прежними.

Они медленно покинули храм.

Вышли на древнюю площадь.

Ночь над пустыней оставалась спокойной.

Будто ничего не произошло.

Но оба понимали.

Произошло.

Они узнали тайну, способную изменить историю мира.

И пока они шли обратно к выходу из Города Забвения, Мира наконец спросила:

— Так что мы будем делать?

Ворган долго молчал.

Очень долго.

Перед глазами стояли образы.

Аэлинар в Эль'Лунаре.

Лиарэ.

Каэль.

Эльфийские леса.

Умирающий Эларион.

И одновременно образ Нер'Талиса.

Не чудовища.

Не Повелителя Тьмы.

А мудреца, который однажды решил, что знает, как исправить мир.

Наконец Ворган ответил:

— Пока ничего.

— Что?

— Мы знаем слишком мало.

Он посмотрел назад.

На руины Перворождённых.

— Если рассказать это сейчас, мир услышит не пророчество.

Мира внимательно слушала.

— Мир услышит только одно.

Ворган тяжело вздохнул.

— Что Нер'Талис может быть нужен.

После этих слов даже Мира не нашла возражений.

Потому что где-то глубоко внутри она понимала:

эта тайна действительно была слишком опасна.

И всё же её не покидало ощущение, что история ещё не закончена.

Потому что Перворождённые показали им лишь проблему.

Но не решение.

А значит где-то в Городе Забвения всё ещё оставались закрытые двери.

И, возможно, за одной из них хранилось знание, которое могло спасти Эларион...

не возвращая Нер'Талиса обратно в мир.

Обратный путь через Город Забвения оказался намного длиннее, чем дорога сюда.

Не потому, что они заблудились.

А потому, что каждый шаг сопровождался мыслями.

Они шли между разрушенными колоннами.

Мимо статуй Перворождённых.

Мимо библиотек, которые пережили тысячелетия.

И теперь всё вокруг выглядело иначе.

Раньше это были руины.

Теперь это стало предупреждением.

Мира первой нарушила молчание.

— Мы ведь не вернёмся домой и не сделаем вид, что ничего не произошло?

Ворган усмехнулся.

— Хотел бы.

— Но?

— Но такие места редко отпускают просто так.

Она посмотрела на него.

— Значит, ты тоже это чувствуешь?

Он кивнул.

Что-то не сходилось.

Перворождённые показали им слишком много.

Но одновременно слишком мало.

Они узнали о Нер'Талисе.

О происхождении Тьмы.

О судьбе Аэлинар.

О возможной гибели Элариона.

Но не получили главного ответа.

Как избежать будущего?

Если Перворождённые могли видеть будущее, то почему не оставили решение?

Воргану это не нравилось.

Очень не нравилось.

Любой хороший вор знает:

если тебе показывают только часть картины, значит самое важное пока скрыто.

Когда они вышли на центральную площадь, Ворган неожиданно остановился.

Мира тоже замерла.

— Что?

Он не ответил.

Смотрел на ту самую статую мудреца с раскрытой книгой.

Ту, возле которой они впервые увидели светящиеся слова.

А затем медленно произнёс:

— Мы смотрим не туда.

— В каком смысле?

— Мы считаем, что город рассказал нам свою тайну.

— А разве нет?

Ворган покачал головой.

— Нет.

Он посмотрел на окружающие руины.

— Это была лекция.

Мира нахмурилась.

— Что?

— Всё, что мы увидели — история.

Предупреждение.

Объяснение.

Он указал на город вокруг.

— Но это место построили не для того, чтобы рассказывать истории.

Теперь Мира тоже начала понимать.

Весь город был академией.

Городом знаний.

Городом учёных.

А значит...

Где-то здесь должны были находиться настоящие архивы.

Не воспоминания.

Не пророчества.

Знания.

Настоящие знания Перворождённых.

Именно в этот момент земля слегка дрогнула.

Совсем немного.

Но оба почувствовали это.

Они переглянулись.

Затем снова.

Более сильный толчок.

Песок посыпался с ближайших руин.

Где-то глубоко под городом вновь раздался низкий гул.

Только теперь он был другим.

Не предупреждением.

Ответом.

Словно что-то внизу поняло, что они начинают задавать правильные вопросы.

В центре площади вспыхнул знакомый символ Перворождённых.

Круг.

Три линии внутри.

Но на этот раз свет шёл не сверху.

Из-под земли.

Прямо под статуей.

Камень медленно начал расходиться.

Тысячи лет механизм оставался неподвижным.

И вот впервые пришёл в движение.

Плиты дрожали.

Песок осыпался вниз.

Постепенно открывая огромный круглый проход.

Из глубины поднимался холодный воздух.

Сухой.

Древний.

Мира смотрела вниз широко раскрытыми глазами.

— Это ещё один храм?

Ворган медленно покачал головой.

Даже он чувствовал разницу.

Храмы создают для веры.

А это место создавали для чего-то другого.

Для чего-то настолько важного, что его спрятали под целым городом.

На внутренней стене прохода начали загораться серебряные символы.

И вновь появились слова.

Всего одна строка.

"Архив Последней Истины."

После этого надпись исчезла.

И впервые за всё путешествие Ворган почувствовал настоящий страх.

Не перед ловушками.

Не перед древней магией.

Не перед смертью.

Перед тем, что они могут узнать дальше.

Потому что где-то внизу находились знания, которые Перворождённые не доверили ни людям.

Ни эльфам.

Ни даже своим потомкам.

Мира шагнула к лестнице первой.

Как всегда.

Но прежде чем начать спуск, она обернулась.

— Если там действительно есть ответы...

Ворган посмотрел на чёрную глубину под городом.

— Тогда наша жизнь в Ашариме только что закончилась.

И почему-то оба понимали, что он, скорее всего, прав.

Лестница уходила глубоко вниз.

Гораздо глубже, чем должен был уходить фундамент обычного города.

Ворган и Мира спускались уже несколько минут.

А конца всё ещё не было видно.

Серебряные символы на стенах загорались сами по себе, освещая путь мягким светом.

Словно город сопровождал их.

Или проверял.

Наконец лестница закончилась.

Перед ними открылись огромные врата.

Даже по меркам Перворождённых они выглядели исполинскими.

Высотой с крепостную башню.

Созданные из неизвестного белого металла.

Без следов ржавчины.

Без повреждений.

Без времени.

На створках были изображены сцены.

Рождение звёзд.

Появление океанов.

Возникновение жизни.

И в самом центре символ, который они уже видели раньше.

Круг.

Три линии.

Мира осторожно коснулась поверхности.

В тот же миг ворота бесшумно открылись.

То, что находилось внутри, заставило обоих остановиться.

Перед ними простирался подземный город.

Не руины.

Настоящий город.

Полностью сохранившийся.

Башни.

Мосты.

Залы.

Галереи.

Всё было скрыто под землёй.

И всё оставалось нетронутым тысячи лет.

Мира прошептала:

— Не может быть...

Ворган не ответил.

Даже он никогда не видел ничего подобного.

Серебристый свет исходил от самого воздуха.

Ни факелов.

Ни кристаллов.

Ничего.

Словно сама магия Перворождённых продолжала жить здесь.

В центре подземного города возвышалась огромная башня.

Выше остальных.

Она была настолько высокой, что терялась во тьме свода.

У её основания светились древние слова.

"Архив Последней Истины."

— Похоже, нам туда.

— Как неожиданно.

Несмотря на напряжение, Мира усмехнулась.

Некоторые вещи никогда не менялись.

Они двинулись к башне.

По пути всё больше замечая странности.

Здесь не было следов разрушений.

Не было следов войны.

Не было даже следов спешной эвакуации.

Словно жители просто однажды ушли.

И больше не вернулись.

В одном из залов они увидели длинные ряды статуй.

Сотни Перворождённых.

Каждая статуя была подписана.

Учёные.

Мудрецы.

Хранители.

Исследователи.

И среди них внезапно оказался знакомый символ.

Мира остановилась первой.

Подошла ближе.

Прочитала надпись.

И замерла.

Ворган увидел её лицо.

И сразу понял.

Что-то важное.

— Что там?

Она медленно указала вперёд.

На статую.

Высокий Перворождённый в длинном плаще.

С книгой в руках.

Тот самый человек из видения.

Под ним было написано:

Нер'Талис

Архивариус Семи Путей

Хранитель Будущего

Наступила тишина.

Мира перечитала надпись ещё раз.

Будто надеялась, что ошиблась.

Но слова не изменились.

Нер'Талис.

Не Повелитель Тьмы.

Не Разрушитель Миров.

Хранитель Будущего.

Один из самых почитаемых Перворождённых.

И тогда Ворган заметил кое-что ещё.

На постаменте была дополнительная надпись.

Почти стёртая временем.

Он провёл рукой по камню.

Пыль осыпалась.

Появились новые слова.

"Тот, кто увидел конец мира первым."

По спине Миры пробежал холод.

Потому что теперь всё становилось ещё сложнее.

Если Нер'Талис действительно видел нечто ужасное...

Если именно это привело его к падению...

То что он увидел?

Что могло настолько напугать одного из величайших мудрецов Перворождённых?

Именно в этот момент где-то наверху башни вспыхнул свет.

Яркий.

Золотой.

Весь подземный город словно откликнулся на него.

А затем они услышали голос.

Не тот, который говорил с ними раньше.

Другой.

Гораздо древнее.

Гораздо сильнее.

И впервые в этом голосе звучали эмоции.

Печаль.

Глубокая, почти бесконечная печаль.

— Значит...

наконец кто-то пришёл.

Ворган мгновенно положил руку на рукоять кинжала.

Мира уже собирала тени вокруг ладоней.

Но голос не звучал враждебно.

Скорее... устало.

Очень устало.

А затем прозвучали слова, от которых оба замерли.

— Скажите мне...

Серебряная Королева всё ещё хранит Темницу?

Ворган и Мира переглянулись.

Потому что впервые за всё путешествие кто-то в этом городе говорил так, словно Аэлинар была его современницей.

А не легендой трёх тысячелетий давности.

В подземном городе воцарилась тишина.

Такая глубокая, что Ворган слышал собственное дыхание.

Свет наверху башни продолжал мерцать.

Золотой.

Тёплый.

Совсем не похожий на холодное серебряное сияние остального города.

И голос вновь повторил:

— Серебряная Королева всё ещё хранит Темницу?

Мира первой обрела дар речи.

— Да.

Несколько секунд ничего не происходило.

А затем по всему подземному городу словно прошла волна облегчения.

Мягко вспыхнули колонны.

Засветились мосты.

Ожили древние символы.

Словно сам Архив Последней Истины только что получил долгожданную весть.

И тогда голос произнёс:

— Значит, она справилась.

Ворган нахмурился.

— Кто ты?

На этот раз ответ пришёл сразу.

— Последний Архивариус.

Последний Хранитель Памяти.

Последний свидетель эпохи Перворождённых.

Мира почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Ты жив?

Тишина.

Затем голос ответил:

— Нет.

И да.

Очень по-перворождённому.

Даже Ворган закатил глаза.

— Замечательно. Мы нашли бессмертный архив, который разговаривает загадками.

Впервые за всё время голос словно усмехнулся.

— Ты напоминаешь мне одного человека.

— Даже знать не хочу какого.

Ответа не последовало.

Зато свет наверху усилился.

Из золотого сияния начала формироваться фигура.

Высокий мужчина.

В серебристых одеждах.

С длинными светлыми волосами.

Не призрак.

Не иллюзия.

Скорее воспоминание, настолько совершенное, что почти казалось живым.

Он стоял на верхней площадке башни и смотрел на них сверху вниз.

Его глаза остановились на Мире.

Потом на Воргане.

И вдруг он нахмурился.

Очень по-человечески.

— Странно.

Ворган напрягся.

— Что странно?

— Вас должно было быть трое.

Мира и Ворган одновременно переглянулись.

— Трое?

Фигура медленно кивнула.

— В предсказании было трое.

Тишина.

— Учитель Тени.

Он посмотрел на Воргана.

— Дитя Выбора.

Теперь на Миру.

А затем произнёс:

— И Серебряная Наследница.

Оба молчали.

Потому что это имя они слышали впервые.

Архивариус выглядел искренне удивлённым.

— Любопытно.

Очень любопытно.

— Кто такая Серебряная Наследница?

— спросила Мира.

Архивариус неожиданно замолчал.

Будто осознал что-то.

А потом медленно произнёс:

— Тогда времени осталось меньше, чем мы рассчитывали.

После этих слов весь зал слегка дрогнул.

Воргану это совсем не понравилось.

— Мне начинает казаться, что здесь каждые пять минут выясняется что-то неприятное.

Архивариус перевёл взгляд на него.

— Нет.

Пауза.

— Неприятное ещё впереди.

Именно в этот момент вокруг центральной башни начали вспыхивать новые символы.

Сотни.

Тысячи.

Они поднимались по стенам подобно звёздам.

И внезапно весь подземный город исчез.

Вернее, исчезли стены.

Башни.

Мосты.

Вместо них появилась огромная карта мира.

Не Элариона.

Всего мира.

Того самого, который Ворган и Мира уже видели в Зале Безмолвных Звёзд.

Но теперь карта была живой.

На ней двигались потоки магии.

И именно тогда оба увидели это.

Над Эларионом.

Там, где раньше сияла огромная серебряная сеть лунной энергии.

Появились разрывы.

Трещины.

Пустоты.

Словно кто-то медленно стирал часть магии мира.

Мира побледнела.

Потому что пророчество оказалось не будущим.

Оно уже начиналось.

Архивариус смотрел на карту с бесконечной печалью.

И наконец произнёс слова, которых они боялись услышать:

— Процесс начался гораздо раньше, чем должен был.

Ворган почувствовал неприятное ощущение в груди.

— Насколько раньше?

Ответ оказался коротким.

Очень коротким.

— С момента ухода Аэлинар.

Тишина.

Архивариус поднял руку.

И над картой вспыхнула новая точка.

Не в Эларионе.

Гораздо севернее.

В ледяных пустошах.

В месте, которое Ворган уже видел раньше.

Когда-то давно.

Во время войны.

Там, где исчез Вален Дарком.

Последний слуга Нер'Талиса.

Архивариус медленно произнёс:

— И, боюсь, он тоже начал что-то понимать.

В этот момент Ворган осознал страшную мысль.

Если они смогли узнать тайну Перворождённых...

То кто сказал, что никто другой не сможет сделать то же самое?

И где-то далеко на севере человек, который десять лет считался исчезнувшим, возможно уже искал свой собственный путь к спасению Элариона.

Или к возвращению Тьмы.

Над подземным городом продолжала висеть карта мира.

Сотни светящихся линий пересекали континенты.

Пульсировали.

Двигались.

Жили собственной жизнью.

Но взгляд Воргана был прикован только к одной точке.

На далёком севере.

К той самой точке, которую указал Архивариус.

— Вален Дарком.

Архивариус посмотрел на него.

— Ты знаешь это имя.

— К сожалению.

Ворган скрестил руки.

— Он был самым опасным человеком в армии Нер'Талиса.

Мира удивлённо посмотрела на него.

За десять лет Ворган редко рассказывал о войне.

Особенно о её последних днях.

— Опаснее самого Нер'Талиса?

— Нет.

Ворган покачал головой.

— Нер'Талис был бурей.

Он посмотрел на северную отметку.

— А Вален был человеком, который знал куда эту бурю направить.

Наступила тишина.

Архивариус неожиданно кивнул.

— Верное описание.

Это заставило Воргана насторожиться.

— Ты знаешь его?

На этот раз пауза затянулась.

— Нет.

Потом Архивариус добавил:

— Но я знаю людей его типа.

Он посмотрел на карту.

— Самые опасные враги мира никогда не считают себя злодеями.

Мира почувствовала неприятный холод.

Потому что эти слова слишком сильно напоминали историю самого Нер'Талиса.

Архивариус поднял руку.

И карта изменилась.

Теперь они увидели северные пустоши.

Ледяные горы.

Замёрзшие моря.

Древние руины.

Среди них двигалась одинокая фигура.

Размытая.

Почти неразличимая.

Но Ворган сразу узнал силуэт.

Длинный плащ.

Тяжёлый меч.

Манера двигаться.

Вален.

Постаревший.

Но живой.

— Как это возможно?

— прошептала Мира.

— Десять лет...

— Для некоторых целей десять лет ничто.

— ответил Архивариус.

Картина снова изменилась.

Теперь Вален стоял перед огромной ледяной расщелиной.

В её глубине мерцал странный свет.

Не лунный.

Не тёмный.

Древний.

Очень древний.

Даже Архивариус нахмурился.

— Он ищет не Нер'Талиса.

— Тогда что?

Ответ прозвучал неожиданно.

— Нас.

Ворган и Мира одновременно подняли головы.

Архивариус смотрел прямо на них.

— Что значит вас?

— Перворождённых.

Тишина.

И тут впервые за всё время Ворган почувствовал настоящий страх.

Не из-за Вален Даркома.

Из-за того, что они до сих пор смотрели на происходящее слишком узко.

Они думали о Нер'Талисе.

О Тьме.

Об Эларионе.

Но мир Перворождённых был гораздо больше.

И если существовал этот город...

Если существовал Архив Последней Истины...

То сколько ещё тайн было спрятано по миру?

Архивариус словно прочитал его мысли.

— Много.

Мира тяжело сглотнула.

— Сколько?

Ответ заставил её пожалеть о вопросе.

— Больше, чем осталось живых народов.

В подземном городе стало очень тихо.

Именно тогда Архивариус сделал то, чего раньше не делал.

Он подошёл ближе.

Теперь его лицо можно было рассмотреть.

И Ворган внезапно понял одну странность.

Архивариус выглядел не как старик.

Не как мудрец, проживший тысячи лет.

Он выглядел молодым.

Слишком молодым.

Словно смерть застала его в расцвете сил.

И тогда Архивариус произнёс:

— Есть причина, по которой город позволил вам войти.

Мира напряглась.

— Какая?

Архивариус долго смотрел на неё.

Очень долго.

А затем сказал:

— Потому что один из вас уже прикоснулся к тому, что мы пытались скрыть.

Ворган медленно повернулся к Мире.

Мира удивлённо посмотрела сначала на него.

Потом на Архивариуса.

— Что?

Архивариус поднял руку.

И вокруг ладони Миры внезапно вспыхнули тени.

Сами собой.

Без заклинания.

Без усилия.

Тени закружились вокруг её пальцев серебристо-чёрным вихрем.

Не как магия Воргана.

И не как обычная тьма.

Что-то другое.

Что-то гораздо древнее.

Ворган почувствовал, как кровь стынет в жилах.

Потому что за все десять лет обучения он никогда не видел ничего подобного.

А Архивариус произнёс слова, которые изменили всё:

— Ты считаешь, что учил её магии теней.

Но это не вся правда.

Она обучалась гораздо быстрее, чем должна была.

Она видела то, чего не видели другие.

Она нашла путь сюда.

И город признал её раньше тебя.

Он посмотрел прямо в глаза Мире.

И впервые за всё время в его голосе прозвучало удивление.

Настоящее удивление.

— Потому что в ней есть след силы, которой не должно существовать в этом мире.

И где-то глубоко под башней Архива Последней Истины начали открываться ещё одни древние врата.

Словно сам город собирался показать им ответ на вопрос, который никто из них ещё не осмелился задать.

Древние врата под башней продолжали открываться.

Медленно.

Словно сам город колебался.

Будто не был уверен, стоит ли показывать то, что скрывал тысячи лет.

Мира стояла неподвижно.

Вокруг её ладоней ещё кружились серебристо-чёрные тени.

Она смотрела на них так, словно видела впервые.

— Это невозможно...

Ворган был согласен.

За десять лет он видел, как она учится.

Как ошибается.

Как становится сильнее.

Он знал каждое заклинание, которому обучил её.

Каждый приём.

Каждый трюк.

Но это...

Это не было его магией.

Архивариус медленно спустился с платформы.

Его шаги не издавали звуков.

Словно он двигался не по камню, а по воспоминанию о камне.

— Мы называли это Следом Памяти.

Мира подняла взгляд.

— Искрой?

Архивариус остановился.

И впервые за всё время выглядел удивлённым.

— Значит, вы уже нашли некоторые записи.

Ворган ничего не сказал.

Но его подозрения усилились.

Архивариус продолжил:

— Не оружие.

Не заклинание.

Не душа Перворождённого.

Серебряные символы вспыхнули вокруг Миры.

— След Памяти — это отпечаток знания.

Часть понимания мира.

Мира нахмурилась.

— Я ничего не понимаю.

— И это хорошо.

Ответ оказался неожиданным.

— Если бы понимала, ты бы уже не была собой.

От этих слов даже Воргану стало не по себе.

Он слишком хорошо помнил рассказ о Нер'Талисе.

О том, как знания постепенно изменили его.

Архивариус подошёл ближе.

— Ты замечала странности?

Мира задумалась.

Сначала хотела ответить нет.

Но потом вспомнила.

Слишком много вещей.

Как она всегда находила дорогу в незнакомых местах.

Как иногда понимала устройство сложных механизмов быстрее других.

Как несколько раз во время тренировок заранее угадывала действия Воргана.

И главное.

Город.

Она почувствовала его раньше.

Задолго до того, как увидела.

Архивариус кивнул.

Словно услышал её мысли.

— След Памяти помогает видеть связи.

— Какие связи?

— Те, которые скрыты от большинства существ.

Тишина.

Затем Архивариус посмотрел на Воргана.

— А теперь главный вопрос.

Ворган уже не любил этот разговор.

— Какой?

Архивариус указал на открывающиеся врата.

— Почему именно ты нашёл её?

Наступила тишина.

Мира удивлённо повернулась к нему.

— Что?

— Я нашёл голодного ребёнка.

— Нет.

Архивариус покачал головой.

— Из тысяч голодных детей.

Из тысяч сирот.

Из тысяч судеб.

Он посмотрел прямо в глаза Воргану.

— Почему именно её?

Ворган уже собирался ответить.

Но внезапно замолчал.

Потому что впервые за десять лет задумался об этом всерьёз.

Он действительно не знал.

Что-то заставило его остановиться тогда.

На той улице.

Что-то заставило купить хлеб.

Что-то заставило вернуться.

И не оставить её.

Архивариус внимательно наблюдал за ним.

А затем тихо произнёс:

— Возможно, выбор сделал не только ты.

Мира нахмурилась.

— Что это значит?

Но Архивариус не ответил.

Вместо этого он указал на древние врата.

Они наконец открылись полностью.

За ними находился огромный круглый зал.

Гораздо древнее всего, что они видели прежде.

В самом центре стоял одинокий пьедестал.

А на нём лежала книга.

Настоящая книга.

Не табличка.

Не кристалл.

Не магическая проекция.

Книга.

Старая.

Потрёпанная.

В простой тёмной обложке.

И именно это выглядело самым странным.

Потому что всё вокруг было величественным творением Перворождённых.

А книга выглядела почти обыденно.

Словно её оставили совсем недавно.

Архивариус смотрел на неё с такой печалью, что Воргану стало тревожно.

И тогда он произнёс:

— Здесь хранится причина падения Нер'Талиса.

Мира замерла.

Ворган медленно перевёл взгляд на книгу.

— Его исследования?

— Нет.

Архивариус покачал головой.

— Его дневник.

Наступила абсолютная тишина.

Потому что внезапно стало ясно:

все предыдущие открытия были лишь рассказами.

Версиями.

Воспоминаниями других.

А здесь лежали собственные слова Нер'Талиса.

Слова существа, которое когда-то было одним из величайших Перворождённых.

А потом стало самым страшным врагом мира.

И, возможно, именно в этой книге находилась правда, которую Перворождённые боялись доверить даже своим потомкам.

Никто не двигался.

Несколько долгих секунд никто даже не дышал.

В центре древнего зала лежала книга.

Самая обычная книга.

После гигантских архивов, пророчеств и магии Перворождённых она выглядела почти нелепо.

Мира первой нарушила молчание.

— Это и есть причина падения Нер'Талиса?

Архивариус долго смотрел на книгу.

Словно вспоминал кого-то очень давно потерянного.

— Нет.

Пауза.

— Это история его падения.

Ворган медленно подошёл к пьедесталу.

Он ожидал ловушку.

Защиту.

Проклятие.

Но ничего не произошло.

Книга просто лежала перед ним.

Старая.

Потёртая.

На обложке не было ни имени.

Ни символов.

Ничего.

Он осторожно открыл первую страницу.

И замер.

Потому что текст оказался читаемым.

Не древним языком.

Не магическими символами.

Обычным языком.

Словно автор хотел, чтобы однажды его поняли.

На первой странице было написано всего несколько строк.

Если вы читаете эти записи,

значит я уже проиграл.

А если проиграл я,

значит проиграли и все остальные.

В зале стало холоднее.

Мира подошла ближе.

Ворган перевернул страницу.

Следующая запись выглядела намного старше.

Почерк был аккуратным.

Уверенным.

Это писал совсем другой Нер'Талис.

Не Повелитель Тьмы.

Учёный.

Сегодня мы завершили расчёты.

Совет доволен результатами.

Мир стабилен.

Все вероятности находятся в допустимых пределах.

Мира нахмурилась.

— Вероятности?

Архивариус ответил:

— Перворождённые умели видеть множество вариантов будущего.

Ворган продолжил читать.

Проходили годы.

Десятилетия.

Столетия.

Записи менялись.

Сначала Нер'Талис писал о новых открытиях.

О путешествиях между мирами.

О тайнах звёзд.

Но постепенно появились другие строки.

Более тревожные.

Снова увидел одинаковый результат.

Повторяется в большинстве ветвей.

Следующая запись.

Ошибка должна быть в расчётах.

Она обязана быть.

Ещё одна.

Проверил двенадцать тысяч вариантов.

Результат не меняется.

Мира почувствовала неприятное ощущение.

Потому что записи становились всё мрачнее.

Ворган перелистнул ещё несколько страниц.

И увидел фразу, от которой даже Архивариус закрыл глаза.

Мир смертных всегда приходит к одному финалу.

Тишина.

Следующая запись была сделана спустя много лет.

Почерк уже изменился.

Стал резче.

Люди обвиняют друг друга.

Эльфы обвиняют людей.

Короли обвиняют магов.

Но причина не в них.

Ворган читал дальше.

Проблема в свободе выбора.

Мира медленно опустилась на ступеньку возле пьедестала.

Потому что начинала видеть знакомую картину.

Именно отсюда всё началось.

Именно здесь родилась идея, которая позже превратила Нер'Талиса в того, кого будет помнить весь мир.

Следующие страницы были заполнены расчётами.

Схемами.

Картинами будущего.

Тысячи вариантов.

Но почти все заканчивались одинаково.

Войнами.

Разрушением.

Падением цивилизаций.

Гибелью мира.

И тогда они нашли запись, после которой в зале воцарилась абсолютная тишина.

Нер'Талис писал:

Сегодня я впервые увидел путь спасения.

Ворган медленно продолжил читать.

Он ужасен.

Он отвратителен.

Я ненавижу его.

Но он работает.

Мира почувствовала, как внутри всё сжалось.

Потому что она уже знала, что будет дальше.

И всё же продолжала слушать.

Если мир не способен сделать правильный выбор,

выбор должен быть сделан за него.

Тишина.

Архивариус отвернулся.

Даже спустя тысячелетия ему было тяжело слышать эти слова.

Но затем Ворган перевернул ещё несколько страниц.

И неожиданно нахмурился.

Потому что дальше записи изменились.

Очень сильно.

Нер'Талис перестал писать о будущем.

Перестал писать о контроле.

Перестал писать о порядке.

Вместо этого он писал о чём-то другом.

О страхе.

Настоящем страхе.

И последняя прочитанная ими запись заканчивалась словами:

Я ошибся.

Мы все ошиблись.

Это не конец мира.

Ворган резко поднял голову.

Архивариус тоже посмотрел на книгу.

Мира прошептала:

— Что значит "не конец мира"?

Ворган перевернул страницу.

Следующая страница оказалась пустой.

И следующая тоже.

И ещё одна.

Сотни страниц.

Пустые.

Будто кто-то намеренно скрыл продолжение.

Но в самом конце книги находилась единственная запись.

Короткая.

Сделанная дрожащей рукой.

Последняя запись Нер'Талиса.

Если вы дошли до этого места...

Не повторяйте мою ошибку.

Я смотрел слишком далеко вперёд.

И не заметил того, что приближалось из-за пределов известных миров.

После этих слов книга захлопнулась сама собой.

По всему залу прокатился гул.

А Архивариус впервые за всё время выглядел по-настоящему встревоженным.

Потому что он прекрасно знал, о чём говорится в последних строках.

И потому что это была тайна, которую он надеялся никогда больше никому не раскрывать.

В зале стояла тишина.

Тяжёлая.

Почти осязаемая.

Книга Нер'Талиса лежала закрытой на пьедестале.

Словно никогда и не открывалась.

Но последние слова всё ещё звучали в голове Миры.

«Не заметил того, что приближалось из-за пределов известных миров.»

Мира подняла взгляд.

— Что это значит?

Архивариус молчал.

Слишком долго.

Настолько долго, что даже Ворган понял:

ответ ему не нравится.

— Архивариус.

Фигура Перворождённого медленно посмотрела на них.

В его глазах больше не было спокойствия.

Только усталость.

Очень древняя усталость.

— Мы считали себя мудрыми.

Его голос эхом разнёсся по залу.

— Мы изучили звёзды.

Измерили океаны.

Познали магию.

Путешествовали между мирами.

Он опустил голову.

— И решили, что понимаем всё.

Серебряные символы вокруг зала начали вспыхивать один за другим.

Над полом возникли новые картины.

Не будущее.

Прошлое.

Очень древнее прошлое.

Мира увидела мир Перворождённых.

Города света.

Летающие башни.

Храмы, парящие в небесах.

Цивилизацию, которая казалась почти божественной.

Но затем изображение изменилось.

Появилась огромная карта звёздного неба.

На ней светились тысячи миров.

И один из них был отмечен особым знаком.

Чёрным.

Совершенно чёрным.

Даже свет вокруг него словно исчезал.

— Что это?

Архивариус ответил сразу.

— Первая ошибка Перворождённых.

По спине Воргана пробежал холод.

Он уже начинал понимать.

Когда Архивариус называл что-то ошибкой, последствия обычно были катастрофическими.

Изображение приблизилось.

На поверхности чёрного мира не было лесов.

Не было океанов.

Не было жизни.

Только бесконечная тьма.

И руины.

Огромные руины.

Даже древнее самих Перворождённых.

Мира почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.

— Кто построил их?

Ответ заставил замолчать весь зал.

— Мы не знаем.

Тишина.

Ворган медленно поднял голову.

— Что?

Архивариус смотрел на чёрный мир.

— Когда мы нашли это место, руинам уже было миллионы лет.

Теперь даже Ворган потерял дар речи.

Потому что Перворождённые существовали задолго до всех известных народов.

Но нашлось нечто ещё древнее.

Гораздо древнее.

Архивариус продолжил:

— Нер'Талис возглавлял первую экспедицию.

Изображение изменилось.

Молодой Нер'Талис стоял среди руин неизвестного мира.

Счастливый.

Воодушевлённый.

Совсем не похожий на будущего Повелителя Тьмы.

— Он был лучшим из нас.

Архивариус произнёс это без колебаний.

— Самым любознательным.

Самым смелым.

На мгновение в голосе прозвучала грусть.

— Именно поэтому мы отправили его первым.

Мира не сводила глаз с картины.

Она уже чувствовала приближение чего-то страшного.

И не ошиблась.

Следующее изображение показало огромный зал.

В центре стоял странный монолит.

Чёрный.

Абсолютно чёрный.

Настолько чёрный, что на него было трудно смотреть.

Словно он поглощал не только свет.

Но и саму реальность.

— Нер'Талис нашёл это.

Архивариус закрыл глаза.

— И именно после этого всё изменилось.

Тишина.

— Что это было?

Архивариус медленно ответил:

— Мы так и не узнали.

Свет в зале дрогнул.

— Но после возвращения он начал видеть будущее.

— Разве это плохо?

— спросила Мира.

— Нет.

Пауза.

— Плохо было то, что некоторые вещи в этих видениях не должны были существовать.

Над залом вспыхнули новые картины.

И впервые за всё путешествие Мира почувствовала настоящий ужас.

Потому что увидела нечто, на что невозможно было смотреть спокойно.

Не армии.

Не чудовищ.

Не демонов.

Что-то другое.

Тени среди звёзд.

Огромные силуэты между мирами.

Нечто настолько колоссальное, что сами континенты рядом с ними казались песчинками.

Изображение исчезло почти мгновенно.

Но этого хватило.

Ворган инстинктивно схватился за кинжал.

Хотя понимал, что это лишь воспоминание.

Архивариус тяжело произнёс:

— Именно их увидел Нер'Талис.

Тишина.

— И тогда он решил, что времени больше нет.

Мира медленно осела на ступени.

Потому что начала понимать.

Возможно...

Возможно, Нер'Талис никогда не хотел стать Повелителем Тьмы.

Возможно, он увидел нечто настолько страшное, что решил пожертвовать всем ради подготовки мира.

Даже собственной душой.

Даже свободой других народов.

Даже своей человечностью.

Но Архивариус посмотрел прямо на неё и произнёс:

— И именно поэтому он стал чудовищем.

Потому что иногда страх перед будущим способен уничтожить человека быстрее, чем само будущее.

И где-то далеко в глубинах Архива Последней Истины начали пробуждаться механизмы, которые не работали со времён падения Перворождённых.

Словно само древнее хранилище поняло:

тайна Нер'Талиса наконец начала раскрываться.

После слов Архивариуса никто не произнёс ни слова.

Весь огромный зал был заполнен лишь мягким серебряным светом древних механизмов.

Мира сидела на ступенях возле пьедестала.

Перед глазами всё ещё стояли те силуэты между звёзд.

Огромные.

Невозможные.

Чужие.

Она никогда не видела ничего настолько пугающего.

Даже Нер'Талис.

Даже во время рассказов о Последней Войне.

Даже легенды о древних демонах.

Ничто не вызывало такого чувства.

Потому что те существа выглядели так, словно сам мир был для них чем-то незначительным.

Ворган нарушил молчание.

— Значит всё это...

Он указал на книгу.

— Войны.

Тьма.

Армии Нер'Талиса.

Его взгляд остановился на Архивариусе.

— Всё началось из-за страха?

Архивариус долго не отвечал.

Затем кивнул.

— Да.

И впервые в его голосе не было ни загадок, ни древней мудрости.

Только печаль.

— Страха перед тем, что он увидел.

В воздухе вновь появились картины прошлого.

Молодой Нер'Талис.

Совет Перворождённых.

Города света.

Башни, касающиеся облаков.

Затем картина изменилась.

Нер'Талис стоял перед Советом.

Что-то объяснял.

Спорил.

Доказывал.

Но остальные Перворождённые качали головами.

— Они ему не поверили?

— спросила Мира.

Архивариус вздохнул.

— Нет.

Пауза.

— Они поверили.

Ворган нахмурился.

— Тогда почему не помогли?

Архивариус посмотрел на него.

— Потому что увидели другие варианты будущего.

Над залом вспыхнули тысячи нитей.

Сотни.

Тысячи возможных судеб.

Некоторые заканчивались гибелью мира.

Некоторые спасением.

Некоторые оставались неизвестными.

— Нер'Талис видел только худший путь.

— А остальные?

— Видели множество путей.

Мира начала понимать.

— Значит они решили ничего не менять?

— Нет.

Архивариус покачал головой.

— Они решили довериться будущему.

Тишина.

— А Нер'Талис не смог.

Эти слова прозвучали как приговор.

Потому что в них была вся трагедия.

Не безумие.

Не жажда власти.

Не зло.

Страх.

Страх человека, который слишком многое увидел.

В этот момент один из древних механизмов под залом внезапно ожил.

По полу прошла волна света.

Символы вспыхнули один за другим.

Весь Архив содрогнулся.

Ворган мгновенно напрягся.

— Это ещё что?

Архивариус резко поднял голову.

Впервые за всё время в его глазах появился настоящий страх.

— Нет...

Тихо произнёс он.

— Этого не должно было произойти.

Где-то глубоко под городом раздался тяжёлый гул.

Будто пробуждалось нечто древнее.

Очень древнее.

Мира поднялась на ноги.

— Что происходит?

Архивариус смотрел куда-то вниз.

Сквозь камень.

Сквозь толщу земли.

Туда, где находились самые глубокие уровни Архива.

Туда, куда даже они ещё не спускались.

И затем произнёс слова, от которых Воргану стало не по себе.

— Кто-то активировал нижние хранилища.

Тишина.

— Здесь есть кто-то ещё?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

И это понравилось Воргану меньше всего.

Потому что он сразу понял.

Архивариус не сказал всей правды.

Очень медленно древний Хранитель повернулся к ним.

— Я говорил, что этот город был пуст.

Пауза.

— Но я не говорил, что он был необитаем.

Мира почувствовала холодок.

Внизу снова раздался гул.

На этот раз гораздо ближе.

А затем в одном из дальних коридоров вспыхнули огни.

Сотни огней.

Словно там кто-то двигался.

Или что-то.

Архивариус смотрел в ту сторону с выражением человека, который надеялся никогда больше этого не увидеть.

И наконец произнёс:

— Боюсь, вы только что разбудили последних Стражей Перворождённых.

А в глубинах Архива уже раздавались тяжёлые шаги, эхом расходящиеся по залам, которые оставались запечатанными тысячи лет.

Шаги приближались.

Медленно.

Тяжело.

Неотвратимо.

Гул древнего города больше не был просто звуком механизмов.

Теперь в нём чувствовалась жизнь.

Или нечто, очень похожее на жизнь.

Мира невольно шагнула ближе к Воргану.

Он уже держал руку на рукояти кинжала.

Старая привычка.

Хотя где-то глубоко внутри понимал:

если Перворождённые создавали стражей для охраны своих величайших тайн, обычный кинжал вряд ли поможет.

Из дальнего прохода показался свет.

Не серебряный.

Не золотой.

Белый.

Ослепительно белый.

Архивариус напряжённо смотрел туда.

— Они опасны?

— тихо спросила Мира.

— Когда-то были.

— Очень обнадёживающий ответ.

— проворчал Ворган.

Архивариус впервые не обратил внимания на его сарказм.

Это насторожило ещё сильнее.

Из темноты показалась фигура.

Затем вторая.

Третья.

Высокие.

Почти трёхметровые.

Они напоминали рыцарей.

Но были созданы не из стали.

Их тела состояли из белого камня, серебра и неизвестного светящегося материала.

По поверхности двигались тысячи рун.

Вместо глаз сияли два золотых огня.

Каждый шаг заставлял древний пол слегка дрожать.

Мира почувствовала, как тени вокруг её рук сами пришли в движение.

Инстинктивно.

Словно магия предупреждала её об опасности.

Первый Страж остановился.

Его взгляд обратился к Архивариусу.

Затем к Мире.

Потом к Воргану.

Несколько секунд он не двигался.

После чего по залу раздался глубокий механический голос.

— Обнаружены посетители.

Второй Страж сделал шаг вперёд.

— Проверка допуска.

В воздухе вспыхнули десятки символов.

Они закружились вокруг Миры и Воргана.

Сканировали.

Изучали.

Оценивали.

Мира почувствовала лёгкое покалывание.

Ворган почувствовал себя так, словно кто-то заглядывает прямо в его воспоминания.

И ему это совершенно не понравилось.

Спустя несколько секунд символы исчезли.

Первый Страж вновь заговорил.

— Наследник Тени.

Он смотрел на Воргана.

Ворган моргнул.

— Простите?

Но Страж уже перевёл взгляд на Миру.

И замер.

Надолго.

Слишком надолго.

Золотой свет в его глазах усилился.

Второй Страж тоже повернулся к Мире.

Третий сделал то же самое.

Весь зал неожиданно затих.

Даже Архивариус выглядел удивлённым.

А затем все трое Стражей одновременно опустились на одно колено.

От этого зрелища замерли вообще все.

Мира смотрела на них широко раскрытыми глазами.

Ворган несколько секунд пытался понять, что происходит.

Безуспешно.

Наконец прозвучал голос первого Стража.

Но теперь он звучал иначе.

Не как у машины.

Почти как у человека.

— Добро пожаловать домой.

Тишина.

Абсолютная.

— Что?

— одновременно произнесли Мира и Ворган.

Даже Архивариус выглядел ошеломлённым.

Страж медленно поднял голову.

И произнёс фразу, от которой по всему залу прокатилась волна света.

— Носитель Последнего Ключа найден.

В этот момент где-то далеко под Архивом раздался новый звук.

Гораздо более мощный.

Словно целый город начал пробуждаться.

Один за другим загорались древние механизмы.

Башни.

Залы.

Врата.

То, что спало тысячи лет, начинало оживать.

Архивариус смотрел на происходящее с выражением человека, который только что увидел невозможное.

И наконец тихо произнёс:

— Нет...

Мира повернулась к нему.

— Что случилось?

Архивариус перевёл взгляд на неё.

И впервые за всё время в его голосе прозвучало не знание.

Не мудрость.

А растерянность.

— Я думал, Последний Ключ был уничтожен вместе с Перворождёнными.

Где-то в глубинах древнего города начали открываться врата, которые не открывались со времён падения целой цивилизации.

И впервые Ворган почувствовал, что тайна Миры может оказаться намного больше, чем судьба одного эльфийского королевства.

Глава 3. Наследие Перворождённых

Глубоко под песками пустыни Ашарима древний город пробуждался.

После тысячелетий сна.

После веков забвения.

После эпох, когда о Перворождённых остались лишь легенды.

Один за другим загорались огни.

Вспыхивали башни.

Открывались врата.

Оживали механизмы.

По всему подземному городу расходились волны серебряного света.

Стражи всё ещё стояли на коленях перед Мирой.

Словно перед королевой.

Или чем-то более важным.

Сама Мира выглядела так, будто хотела провалиться сквозь землю.

— Пожалуйста, перестаньте так делать.

Стражи не пошевелились.

Ворган усмехнулся.

— Поздравляю.

Теперь у тебя есть собственная армия древних великанов.

— Очень смешно.

— Я стараюсь.

Архивариус неожиданно вмешался.

— Нет.

Это не смешно.

И сразу стало понятно, что дело серьёзное.

Очень серьёзное.

Он смотрел на Стражей так, словно видел их впервые.

— За всё время существования Архива они преклоняли колено лишь перед членами Высшего Совета Перворождённых.

Тишина.

Ворган перестал улыбаться.

Мира почувствовала, как внутри всё сжимается.

Потому что она не была Перворождённой.

Не была избранной королевой.

Не была древним существом.

Она была девочкой, которую когда-то подобрал на улице бывший вор.

Но Архиву было всё равно.

Город признал её.

И это пугало.

Внезапно первый Страж поднялся.

Затем второй.

Третий.

Их золотые глаза одновременно обратились к центру зала.

Туда, где в воздухе начал формироваться новый символ.

Огромный.

Сотканный из света.

Круг.

Внутри которого вращались тысячи линий и знаков.

Архивариус побледнел.

— Невозможно...

— Что теперь?

— спросил Ворган.

Архивариус медленно произнёс:

— Это Печать Наследия.

Он смотрел на символ почти с благоговением.

— Её открывали только один раз.

— Когда?

Ответ прозвучал тихо.

— В день основания Архива.

Даже Стражи замерли.

В центре круга начали появляться новые образы.

Сначала города Перворождённых.

Потом звёзды.

Потом миры.

Сотни миров.

Тысячи.

И вдруг все изображения исчезли.

Осталась только одна фигура.

Высокая женщина в серебряных одеждах.

Она стояла спиной к ним.

Но её силуэт казался странно знакомым.

Мира почувствовала холодок.

Потому что эта фигура чем-то напоминала...

Аэлинар.

Не внешностью.

Не лицом.

Чем-то глубже.

Словно они принадлежали одной истории.

Одна эпоха отвечала другой.

Женщина медленно повернулась.

Её глаза светились серебряным светом.

И внезапно весь зал погрузился в абсолютную тишину.

Даже механизмы перестали работать.

Даже Стражи замерли.

Словно время остановилось.

А затем женщина посмотрела прямо на Миру.

И произнесла:

— Если ты слышишь эти слова,

значит наш последний план провалился.

Архивариус закрыл глаза.

Словно услышал голос из собственного прошлого.

Женщина продолжила:

— Меня звали Эллариэль.

Я была последним Предсказателем Перворождённых.

Ворган переглянулся с Мирой.

Они оба понимали значение слова "последний".

В мире Перворождённых это слово никогда не означало ничего хорошего.

Над залом появились картины гибнущей цивилизации.

Пылающие города.

Падающие башни.

Звёздные врата, разрушающиеся в огне.

Но причина гибели оставалась скрытой.

Словно даже сейчас её нельзя было показать полностью.

Эллариэль смотрела прямо на Миру.

— Мы проиграли не войну.

Мы проиграли время.

Тишина.

— И потому создали Последний Ключ.

В этот момент все взгляды обратились к Мире.

Даже она сама.

Будто впервые увидела себя со стороны.

И именно тогда прозвучали слова, от которых замер весь Архив:

— Последний Ключ не открывает двери.

Он открывает будущее.

По всему подземному городу раздался грохот.

Где-то далеко в самых глубоких уровнях Архива открылась ещё одна запечатанная секция.

Гораздо древнее всех предыдущих.

А Архивариус прошептал:

— Нет...

Ворган посмотрел на него.

— Что теперь?

Архивариус медленно поднял голову.

И впервые за всё время в его голосе прозвучал настоящий страх.

— Теперь мы узнаем, почему Перворождённые решили спрятать этот город даже от самих себя.

Серебряный туман за вратами двигался.

Медленно.

Словно дышал.

Мира не могла отвести взгляд.

Чем дольше она смотрела, тем сильнее ощущала странное притяжение.

Будто кто-то ждал её по ту сторону.

Не угрожал.

Не звал.

Просто ждал.

Очень давно.

Шаг.

Она сама не заметила, как приблизилась к вратам.

Ещё шаг.

Туман внутри дрогнул.

По залу прошла волна серебряного света.

Где-то за спиной Ворган что-то говорил Архивариусу, но слова звучали всё дальше.

Всё тише.

Сейчас существовали только она и врата.

И тогда позади раздался голос.

— Не входи.

Мира замерла.

Голос был негромким.

Но почему-то прозвучал так отчётливо, будто его произнесли прямо возле её уха.

Она резко обернулась.

Ворган тоже мгновенно развернулся.

Кинжал уже был в его руке.

— Кто здесь?!

У дальней колонны стоял эльф.

Высокий.

Худощавый.

В тёмно-синем дорожном плаще, покрытом пылью пустыни.

Он выглядел уставшим.

Словно прошёл сотни миль без отдыха.

Но больше всего Воргана поразило другое.

Он понятия не имел, откуда этот эльф взялся.

Ни шагов.

Ни шороха.

Ни следа магии.

Ничего.

А ведь Ворган Тенеход когда-то зарабатывал на жизнь тем, что замечал подобные вещи раньше других.

Его глаза сузились.

— Невозможно...

Эльф моргнул.

— Простите?

— Как ты сюда вошёл?

— Через дверь.

Тишина.

Архивариус удивлённо поднял голову.

Мира растерянно посмотрела на Воргана.

Сам Ворган несколько секунд молчал.

— Через дверь?

— Да.

— И никто тебя не заметил?

Эльф задумался.

— Наверное.

— Наверное?!

— Такое иногда случается.

Ворган начинал подозревать, что перед ним либо безумец, либо очень талантливый лжец.

И пока он не решил, какой вариант хуже.

Эльф между тем смотрел только на Миру.

Словно никого другого в зале не существовало.

И в его взгляде была тревога.

Настоящая.

Неподдельная.

— Пожалуйста.

Не входи туда.

Мира нахмурилась.

— Почему?

Эльф открыл рот.

Закрыл.

Снова открыл.

Словно сам не знал, как объяснить увиденное.

Наконец он произнёс:

— Потому что я видел это.

Ворган тяжело вздохнул.

— Начинается.

— Во сне.

— Конечно во сне.

— Несколько сотен раз.

На этот раз даже Ворган замолчал.

Эльф сделал шаг вперёд.

— Пустыня.

Южный город.

Подземные руины.

Ты.

Он указал на Миру.

— И эти врата.

Мира почувствовала, как по спине пробежал холод.

Потому что всё перечисленное было правдой.

— Кто ты?

— тихо спросила она.

Эльф слегка поклонился.

— Таларион.

Он замялся.

— Сновидец Эль'Лунара.

При упоминании Эль'Лунара даже Архивариус резко повернул голову.

Но Таларион будто не заметил этого.

Он продолжал смотреть на Миру.

Словно боялся, что она сделает ещё один шаг.

— Я не знаю, что находится за этими вратами.

Честно сказал он.

— Не знаю, кто ты на самом деле.

Не знаю, что такое Последний Ключ.

Он посмотрел на серебряный туман.

И впервые в его голосе прозвучал страх.

— Но я знаю одно.

Тишина накрыла зал.

— Если ты войдёшь туда...

Таларион опустил взгляд.

— Назад выйдет уже кто-то другой.

И впервые за всё время даже Ворган почувствовал, что этот странный эльф говорит абсолютно серьёзно.

Тишина затянулась.

Слишком надолго.

Мира стояла перед вратами.

В нескольких шагах от серебряного тумана.

Таларион смотрел на неё так, словно видел край пропасти.

Наконец Ворган нарушил молчание.

— Допустим, я поверил, что тебе снятся странные сны.

Он медленно убрал кинжал.

— Но почему ты так уверен?

— В чём?

— Что она изменится.

Таларион опустил взгляд.

— Потому что каждый раз сон заканчивается одинаково.

Он посмотрел на Миру.

— Я никогда не видел, что находится за вратами.

— Тогда откуда знаешь?

Эльф долго молчал.

— Потому что я видел того, кто выходит обратно.

По залу пробежал холодок.

— И это не она?

— тихо спросила Мира.

Таларион покачал головой.

— Нет.

Тишина.

— Лицо похоже.

Голос похож.

Воспоминания тоже.

Он говорил медленно.

Будто заново переживал свой сон.

— Но это уже не Мира.

Ворган нахмурился.

— Объясни нормально.

— Не могу.

Таларион провёл рукой по лицу.

— Это как смотреть на человека и понимать, что внутри него больше нет того, кого ты знал.

Мира почувствовала странную тяжесть в груди.

А Таларион неожиданно посмотрел на Воргана.

Прямо в глаза.

— Ты ведь уже понял это.

Ворган напрягся.

— Что именно?

Эльф ответил спокойно.

— Ты боишься не за мир.

Ты боишься потерять её.

Тишина.

Мира удивлённо посмотрела на Воргана.

Тот ничего не сказал.

Но его взгляд стал холоднее.

Очень холодным.

— Осторожнее, эльф.

Таларион будто только сейчас понял, что сказал это вслух.

— Простите.

— Нет.

Объясни.

Ворган сделал шаг вперёд.

— Откуда ты это знаешь?

Таларион растерянно моргнул.

— Я...

Он замолчал.

— Иногда такое происходит.

— Очень содержательно.

— Я правда не знаю.

Архивариус внимательно наблюдал за происходящим.

Таларион выглядел искренне озадаченным.

Словно сам не понимал собственных слов.

А затем произошло нечто ещё более странное.

Эльф посмотрел на Миру.

И тихо произнёс:

— Ты до сих пор хранишь тот медный браслет.

Мира побледнела.

Ворган резко повернулся к ней.

Потому что он никогда не видел никакого браслета.

Никто не видел.

Мира носила его под рукавом много лет.

Это была единственная вещь, оставшаяся от её родителей.

Она никогда не рассказывала об этом даже Воргану.

— Откуда ты знаешь?

— прошептала она.

Таларион выглядел не менее удивлённым.

— Браслет?

— Да.

— Я просто...

Он нахмурился.

— Увидел его.

— Он спрятан под одеждой.

— Нет.

Не глазами.

С каждым словом он выглядел всё более растерянным.

Словно пытался поймать ускользающую мысль.

— Иногда я вижу что-то рядом с людьми.

Образы.

Воспоминания.

Обрывки прошлого.

Ворган обменялся взглядом с Архивариусом.

— То есть ты читаешь мысли?

— Нет!

Таларион ответил слишком быстро.

— Совсем нет.

Пауза.

— По крайней мере, мне так кажется.

Ворган тяжело вздохнул.

— Это совсем не успокаивает.

К удивлению всех, Таларион слегка улыбнулся.

— Меня тоже.

Впервые с момента появления эльфа напряжение немного ослабло.

Но лишь на мгновение.

Потому что затем Таларион вновь посмотрел на врата.

И улыбка исчезла.

— Я видел ещё кое-что.

Все сразу насторожились.

— Что?

Эльф долго молчал.

Слишком долго.

Будто не хотел говорить.

Наконец он поднял взгляд на Воргана.

И тихо произнёс:

— После этих врат ты будешь искать её.

Годами.

Тишина.

— Что?

— Я видел тебя.

Голос Талариона стал почти шёпотом.

— Старше.

Уставшего.

Одного.

Ворган почувствовал неприятный холод внутри.

— И что я делал?

— Искал Миру.

Никто не произнёс ни слова.

— Потому что та, которая выйдет отсюда...

Таларион посмотрел на серебряный туман.

И закончил:

— Уже не сможет назвать тебя своим отцом.

Мира вздрогнула.

Ворган замер.

Потому что никогда прежде не произносил этого слова.

Ни вслух.

Ни даже самому себе.

Но где-то глубоко внутри он давно знал правду.

И каким-то невозможным образом этот странный эльф только что увидел её.

В зале снова воцарилась тишина.

А серебряный туман за вратами продолжал ждать, словно прекрасно знал, что решение Миры изменит не только её судьбу, но и судьбы всех, кто стоял рядом.

Архивариус смотрел на Талариона.

Очень внимательно.

Слишком внимательно.

Таларион от этого заметно нервничал.

— Почему вы так на меня смотрите?

Архивариус не ответил.

Его взгляд переходил с Миры на Воргана.

Затем снова на эльфа.

Будто он складывал части древней головоломки.

Наконец старик медленно произнёс:

— Возможно...

Пауза.

— Возможно я ошибался.

Ворган усмехнулся.

— Поздравляю.

Для человека, прожившего несколько тысяч лет, это серьёзное достижение.

Архивариус проигнорировал замечание.

— В пророчестве говорилось о троих.

Он посмотрел на древнюю Печать Наследия.

Символы всё ещё вращались вокруг неё.

— Носитель Ключа.

Его взгляд остановился на Мире.

— Странник Тени.

Теперь на Воргане.

— И...

Он замолчал.

Таларион вдруг почувствовал себя крайне неуютно.

— И что?

Архивариус тихо продолжил:

— Тот, кто видит дорогу прежде, чем она появится.

Тишина.

Даже Ворган перестал шутить.

Потому что эти слова слишком хорошо подходили Талариону.

Эльф растерянно моргнул.

— Это может быть кто угодно.

— Нет.

Архивариус покачал головой.

— Не может.

Он подошёл ближе.

— Я ждал Серебряную Наследницу.

Мира нахмурилась.

— Наследницу Аэлинар?

— Возможно.

Ответил Архивариус.

— Или кого-то, связанного с ней.

Он посмотрел на Талариона.

— Но пророчества редко говорят прямо.

Таларион нервно переступил с ноги на ногу.

— Мне совсем не нравится направление этого разговора.

Ворган усмехнулся.

— Добро пожаловать в наш клуб.

Архивариус неожиданно кивнул.

— Да.

Теперь вас трое.

Таларион открыл рот.

Закрыл.

Потом снова открыл.

— Я буквально зашёл сюда десять минут назад.

— Судьбу это обычно не волнует.

Ответил Ворган.

Мира невольно рассмеялась.

Впервые за долгое время.

Но Архивариус оставался серьёзным.

Он вновь посмотрел на Печать Наследия.

И внезапно его лицо изменилось.

Словно он вспомнил нечто очень старое.

Очень важное.

— Нет...

Прошептал он.

— Что такое?

— спросила Мира.

Архивариус поднял голову.

— Я только сейчас понял, почему пророчество требовало троих.

Тишина.

— Потому что никто из вас не способен решить эту загадку в одиночку.

Он указал на Миру.

— Ты можешь открыть путь.

На Воргана.

— Ты способен увидеть ложь там, где другие увидят истину.

А затем на Талариона.

— А он видит последствия.

В этот момент сам Таларион вдруг побледнел.

Очень резко.

Словно увидел что-то.

Опять.

— Что случилось?

— спросил Ворган.

Сновидец не ответил.

Он смотрел в пустоту.

Куда-то поверх голов остальных.

И его глаза постепенно расширялись.

— Нет...

Тихо произнёс он.

— Что ты видишь?

Несколько секунд Таларион молчал.

А затем прошептал:

— Теперь я понимаю.

— Что понимаешь?

Он посмотрел на Миру.

На Воргана.

На врата.

И в его голосе прозвучал настоящий ужас.

— Я видел не конец сна.

Я видел предупреждение.

По залу пробежала дрожь.

А где-то за вратами серебряный туман впервые пришёл в движение сам по себе.

Словно то, что находилось по ту сторону, поняло, что добыча начинает ускользать из его рук.

Таларион продолжал смотреть в пустоту.

Словно видел что-то, недоступное остальным.

Никто не решался его прерывать.

Даже Ворган.

Наконец эльф вздрогнул.

Будто очнулся от долгого сна.

— Что ты видел?

— спросила Мира.

Таларион медленно перевёл взгляд на неё.

— Не будущее.

— А что тогда?

— Прошлое.

Архивариус нахмурился.

— Это невозможно.

— Возможно.

Таларион выглядел растерянным.

— Или мне кажется, что это прошлое.

Он сел прямо на древний каменный пол.

Что выглядело довольно странно посреди величественного зала Перворождённых.

Но, кажется, его это совершенно не волновало.

— Я видел этот зал.

Он указал на врата.

— Давным-давно.

— Во сне?

— уточнил Ворган.

— Нет.

Это удивило всех.

— Тогда как?

Таларион задумался.

— Словно чьё-то воспоминание.

По спине Миры пробежал холод.

— Чьё?

Эльф покачал головой.

— Не знаю.

Тишина.

— Но я видел троих.

Архивариус сразу насторожился.

— Каких троих?

— Перворождённых.

В зале стало совсем тихо.

Даже механизмы древнего города будто притихли.

Таларион медленно продолжил.

— Они стояли здесь.

Перед этими вратами.

Его взгляд становился всё более рассеянным.

Словно он снова видел ту сцену.

— Они спорили.

Очень долго.

— О чём?

— спросила Мира.

— О будущем.

В воздухе неожиданно начали возникать призрачные образы.

Не магия Архивариуса.

Не магия Миры.

Сами воспоминания.

Три фигуры появились среди серебряного света.

Высокие.

Величественные.

Почти божественные.

Перворождённые.

Никто не видел их лиц.

Лишь силуэты.

Но их голоса звучали отчётливо.

Первый сказал:

— Если мы не оставим Ключ, всё погибнет.

Второй ответил:

— Если оставим — погибнет тот, кто его откроет.

Третий долго молчал.

А затем произнёс:

— Тогда мы должны оставить выбор.

Образы дрогнули.

И исчезли.

Таларион тяжело выдохнул.

— На этом всё закончилось.

Архивариус выглядел потрясённым.

— Выбор...

Прошептал он.

— Всё это время речь шла о выборе.

Мира нахмурилась.

— О каком выборе?

Но ответил не Архивариус.

Ответил Ворган.

Очень тихо.

— О том, стоит ли платить такую цену.

Мира посмотрела на него.

Впервые за долгое время он выглядел по-настоящему серьёзным.

Без шуток.

Без сарказма.

Просто серьёзным.

Таларион неожиданно кивнул.

— Именно.

А потом добавил:

— И я думаю, они специально сделали так, чтобы никто не смог принять это решение в одиночку.

Архивариус задумчиво посмотрел на Печать Наследия.

И впервые за всё время согласился.

— Да.

Затем он повернулся к Мире.

— Теперь я понимаю.

— Что именно?

— Почему врата до сих пор не открылись полностью.

Все одновременно посмотрели на проход.

И действительно.

Огромные створки остановились.

Не закрылись.

Но и не открылись до конца.

Словно ожидали чего-то.

Или чьего-то решения.

Таларион вдруг поднял голову.

— Подождите.

Все замерли.

— Что ещё?

Эльф прислушался.

Как будто слышал далёкий звук.

Очень далёкий.

Из глубин города.

И лицо его медленно изменилось.

— О...

— Что теперь?

— устало спросил Ворган.

Таларион сглотнул.

— Кажется, мы не единственные гости.

Тишина.

А затем где-то далеко под Архивом раздался глухой удар.

Потом второй.

Третий.

Словно кто-то огромный двигался через давно запечатанные уровни древнего города.

Архивариус резко побледнел.

И это было плохим знаком.

Очень плохим.

Потому что за всё время знакомства герои ещё ни разу не видели, чтобы Архивариус чего-то боялся.

А сейчас он боялся.

По-настоящему.

Грохот в глубинах Архива становился всё сильнее.

Пол под ногами едва заметно дрожал.

С потолка осыпалась древняя пыль.

Но никто так и не увидел того, что двигалось внизу.

Архивариус неожиданно поднял руку.

— Достаточно.

Его голос прозвучал настолько твёрдо, что даже Таларион замолчал.

Старик посмотрел на открытые врата.

Затем на Миру.

И впервые за всё время покачал головой.

— Нет.

Мира нахмурилась.

— Нет?

— Сегодня этот путь останется закрытым.

Серебряный туман начал медленно отступать.

Словно сами врата услышали решение.

— Архивариус...

— начала Мира.

Но древний хранитель перебил её.

— Ты уже доказала, что являешься Ключом.

Больше знать тебе пока не нужно.

Таларион заметно облегчённо выдохнул.

Ворган это заметил.

— Похоже, ты действительно боялся.

— Боялся.

— честно ответил эльф.

— Очень.

Ворган усмехнулся.

— Наконец-то хоть что-то нормальное.

На этот раз даже Таларион улыбнулся.

Тем временем Архивариус подошёл к центру зала.

К древней колонне, покрытой символами Перворождённых.

Он приложил ладонь к камню.

Сначала ничего не произошло.

Затем часть колонны начала раскрываться.

Медленно.

Со скрежетом механизмов, которые не двигались тысячелетиями.

Внутри оказался небольшой металлический цилиндр.

Почерневший от времени.

Архивариус осторожно извлёк его.

И повернулся к героям.

— Это всё, что осталось.

— От чего?

— спросил Ворган.

— От дороги.

Ответ прозвучал загадочно даже для Архивариуса.

Он открыл цилиндр.

Внутри лежал кусок древнего пергамента.

Очень старого.

На нём были нанесены линии.

Созвездия.

Какие-то символы.

И лишь часть карты.

Словно когда-то её разорвали.

— Не понимаю.

— призналась Мира.

Архивариус осторожно развернул пергамент полностью.

В центре был изображён символ.

Круг.

Внутри круга находились две дуги.

Светлая и тёмная.

Но они не сталкивались друг с другом.

Они образовывали единое целое.

Таларион нахмурился.

— Красиво.

Но что это?

Архивариус некоторое время молчал.

Словно вспоминал очень старые слова.

Затем произнёс:

— Мы называли его Сердцем Равновесия.

Тишина.

— Артефакт?

— спросил Ворган.

— Возможно.

— Очень полезный ответ.

— Я хранитель Архива, а не его создатель.

Ворган признал справедливость замечания.

Архивариус продолжил:

— Перворождённые оставили после себя множество чудес.

Большинство были оружием.

Некоторые были знаниями.

Он посмотрел на карту.

— Но это было нечто иное.

— Что именно?

— спросила Мира.

— Надежда.

Слова прозвучали неожиданно.

Даже Таларион поднял голову.

— Надежда на что?

Архивариус посмотрел на вращающуюся Печать Наследия.

— На день, когда мир снова потеряет равновесие.

Все замолчали.

Потому что это звучало слишком знакомо.

Слишком похоже на происходящее сейчас.

— Вы знаете где искать его?

— спросил Ворган.

Архивариус покачал головой.

— Нет.

— Конечно.

— Но я знаю, где начинается поиск.

Он указал на один из символов на карте.

Таларион неожиданно вздрогнул.

Очень резко.

— Нет...

— Что?

— спросила Мира.

Эльф не отрывал взгляда от карты.

— Я видел это место.

Тишина.

— Во сне?

— уточнил Ворган.

— Да.

Таларион выглядел потрясённым.

— Огромные ледяные утёсы.

Чёрное море.

Старый маяк на скале.

Архивариус медленно кивнул.

— Значит карта настоящая.

Ворган посмотрел сначала на карту.

Потом на Талариона.

— Замечательно.

Значит наш единственный проводник снова основывается на снах.

— Пока что мои сны привели нас сюда.

— спокойно ответил эльф.

На этот раз возразить было нечего.

Архивариус свернул карту и передал её Мире.

— Берегите её.

Мира осторожно взяла древний пергамент.

И в этот момент почувствовала лёгкое тепло.

Будто карта узнала её.

Архивариус заметил это.

Но ничего не сказал.

Вместо этого он посмотрел на троих путешественников.

На Воргана.

На Миру.

На Талариона.

И впервые за всё время их знакомства слегка улыбнулся.

— Теперь уходите.

— Что насчёт того, что движется внизу?

— спросил Ворган.

Улыбка Архивариуса исчезла.

— Это моя забота.

По его тону стало ясно:

дальнейшие вопросы лучше не задавать.

Спустя несколько часов трое путников покинули забытый город Перворождённых.

За их спинами древние врата вновь закрывались.

Камень вставал на место.

Пески медленно начинали скрывать руины.

Словно город снова засыпал.

Но теперь они уходили не с ответами.

А с первой частью загадки.

И далеко на севере, среди ледяных берегов и чёрных волн древнего моря, их уже ожидала следующая Печать Равновесия.

Обратный путь оказался намного тише.

Намного тяжелее.

Город Перворождённых остался позади.

Пески постепенно скрывали его следы.

Словно его никогда не существовало.

Мира часто доставала карту.

Разворачивала её.

Изучала символы.

Пыталась понять смысл древних знаков.

Безуспешно.

Ворган делал вид, что не замечает.

Но каждый раз украдкой следил за ней.

После слов Талариона он начал смотреть на неё иначе.

Не как на ученицу.

Не как на спутницу.

Как на человека, которого мог потерять.

И это ему совершенно не нравилось.

Сам Таларион большую часть пути молчал.

Иногда он внезапно останавливался и долго смотрел на горизонт.

Иногда что-то записывал в небольшой потрёпанный блокнот.

А иногда отвечал на вопросы, которые ему никто не задавал.

— Нет, эта башня не имеет значения.

— Какая башня?

— спрашивал Ворган.

— Неважно.

Она будет разрушена через семь лет.

После таких ответов разговор обычно заканчивался.

К вечеру третьего дня путники разбили лагерь среди каменных холмов.

Костёр тихо потрескивал.

Мира уже спала.

Укрывшись плащом.

Ворган сидел напротив огня.

Точил нож.

Таларион смотрел на звёзды.

— Ты всегда такой странный?

— наконец спросил Ворган.

— Насколько всегда?

— Всю жизнь.

Таларион задумался.

— Наверное.

Ворган фыркнул.

— Честный ответ.

Некоторое время они сидели молча.

Потом Таларион неожиданно спросил:

— Ты ведь собирался уйти десять лет назад.

Нож остановился.

Ворган медленно поднял голову.

— Что?

— В ту ночь.

Когда нашёл её.

Тишина.

— Ты хотел оставить ей немного еды и уйти.

Глаза Воргана опасно сузились.

— Откуда ты это знаешь?

Таларион не смотрел на него.

Он смотрел на огонь.

— Не знаю.

Ворган уже слышал этот ответ раньше.

И он нравился ему всё меньше.

— Никогда больше не лезь мне в голову.

Таларион кивнул.

— Постараюсь.

И судя по голосу, сам не был уверен, что сможет.

Ночью все уснули.

Кроме ветра.

И снов.

Таларион проснулся внутри видения.

Как всегда.

Без перехода.

Без предупреждения.

Он стоял на вершине огромной ледяной скалы.

Внизу бушевало чёрное море.

Волны разбивались о камни высотой с крепостные стены.

Небо было тёмным.

Но не ночным.

Словно солнце здесь никогда не поднималось.

Перед ним возвышался маяк.

Огромный.

Древний.

Построенный не людьми.

По его стенам текли серебряные руны.

Таларион сразу понял.

Это место с карты.

Первое место.

Первая Печать.

Но затем сон изменился.

Как всегда.

Всё хорошее в его видениях долго не длилось.

Он увидел трёх людей.

Нет.

Не людей.

Три фигуры стояли у основания маяка.

Одна была Мирой.

Вторая — Ворганом.

Третью скрывал туман.

Лицо невозможно было рассмотреть.

Но почему-то Таларион был уверен.

Это не он.

Совсем не он.

Вдруг земля содрогнулась.

Маяк начал разрушаться.

По его стенам пошли трещины.

Изнутри вырвался серебряный свет.

А затем он увидел ещё кое-что.

Фигуру на вершине башни.

Кого-то очень высокого.

Очень древнего.

Он не видел лица.

Лишь силуэт.

И глаза.

Светящиеся золотом.

Существо посмотрело прямо на него.

Не на Миру.

Не на Воргана.

На самого Талариона.

Словно знало, что он наблюдает.

Словно ждало этого.

И тогда оно произнесло всего два слова.

— Найдите её.

Таларион почувствовал ледяной ужас.

Потому что не понял главного.

Кого именно?

Миру?

Аэлинар?

Кого-то ещё?

В этот момент сон начал рушиться.

Ледяное море исчезло.

Маяк растворился во тьме.

Но прежде чем всё пропало, он увидел последний образ.

Серебряное дерево.

Огромное.

Невероятно древнее.

И почти мёртвое.

Таларион резко проснулся.

Костёр ещё тлел.

Небо начинало светлеть.

Ворган уже не спал.

Он сидел неподалёку и, как обычно, первым заметил перемены.

— Опять сон?

Таларион молча смотрел на восток.

Лицо его было бледным.

Очень бледным.

— Да.

— Хороший или плохой?

Эльф некоторое время думал.

А потом тихо ответил:

— Боюсь, что важный.

И впервые с момента знакомства в его голосе звучал не страх за Миру.

А страх перед чем-то ещё.

Чем-то, что только начинало пробуждаться в далёких ледяных землях на севере Элариона.

Утро выдалось прохладным.

Необычно прохладным для южных земель.

Мира первой заметила это.

Когда солнце поднялось над дюнами, ветер принёс с собой лёгкий холод.

Словно напоминание о том, куда теперь лежит их путь.

На север.

К ледяным берегам.

К маяку из снов Талариона.

И к первой Печати Равновесия.

Таларион сидел возле почти погасшего костра.

Молчал.

Ворган наблюдал за ним уже несколько минут.

— Ты собираешься рассказать нам свой сон?

Эльф вздрогнул.

— А?

— Видишь?

— усмехнулся Ворган.

— Именно поэтому я предпочитаю обычных людей.

Они хотя бы присутствуют в разговоре.

Мира рассмеялась.

Таларион тяжело вздохнул.

— Хорошо.

Он рассказал всё.

Про ледяные утёсы.

Про чёрное море.

Про древний маяк.

Про фигуру на вершине башни.

И про слова.

— Найдите её.

После рассказа наступило долгое молчание.

Первой его нарушила Мира.

— Её?

— Именно.

— Но кого?

Таларион покачал головой.

— Не знаю.

— Очень полезные сны.

— заметил Ворган.

— Обычно они ещё менее полезные.

На это даже Ворган не нашёлся что ответить.

Некоторое время они собирали лагерь.

Мира свернула карту.

В этот момент её взгляд задержался на одном из символов.

Странно.

Она была уверена, что раньше его там не было.

Маленькая серебряная отметка возле изображения маяка.

Девушка нахмурилась.

Но ничего не сказала.

Пока.

К полудню путники достигли Ашарима.

Родного города.

Города, который последние десять лет был их домом.

Высокие стены.

Пальмы.

Шум рынков.

Запах специй.

Когда-то Ворган мечтал найти место, где сможет исчезнуть.

Именно Ашарим подарил ему такую возможность.

Здесь он был не Тенеходом.

Не вором.

Не бывшим слугой Тьмы.

Просто лавочником.

Возможно впервые за всю жизнь.

И именно поэтому ему было немного грустно.

Потому что он понимал:

покой снова заканчивается.

Вечером они вернулись в лавку.

Старую.

Скромную.

Но свою.

Мира привычно открыла ставни.

Таларион с интересом рассматривал помещение.

— Вы правда здесь жили?

— Нет.

Мы тайно управляли империей.

— Правда?

— Нет.

Таларион задумался.

— Иногда я не понимаю, когда ты шутишь.

— В этом весь смысл.

Мира лишь покачала головой.

Некоторые вещи не менялись никогда.

Когда наступила ночь, они собрались за столом.

Карта лежала перед ними.

Таларион рассматривал северное побережье.

Мира изучала символы.

А Ворган просто наблюдал.

Слушал.

Думал.

Внезапно он заметил кое-что странное.

Таларион выглядел обеспокоенным.

Сильнее обычного.

— Что тебя тревожит?

Эльф поднял голову.

Некоторое время молчал.

Затем ответил:

— Третья фигура.

Мира сразу поняла.

Сон у маяка.

— Ты всё ещё думаешь об этом?

— Да.

— Может это просто кто-то, кого мы встретим позже.

Таларион покачал головой.

— Нет.

Его голос звучал очень уверенно.

— Почему?

Сновидец посмотрел на огонь лампы.

— Потому что во всех моих видениях рядом с тобой всегда был Ворган.

Ворган удивлённо поднял бровь.

— Это начинает звучать подозрительно.

Но Таларион продолжил:

— А рядом с Ворганом всегда была ты.

Он перевёл взгляд на Миру.

— Но у маяка всё было иначе.

Тишина.

— Что ты имеешь в виду?

Эльф некоторое время не отвечал.

Словно не хотел произносить это вслух.

Наконец сказал:

— Мне кажется, одна из этих фигур уже изменилась.

Воздух словно стал тяжелее.

— Кто?

— тихо спросила Мира.

Таларион посмотрел на неё.

И впервые отвёл взгляд.

— Я не знаю.

Но это была неправда.

Ворган сразу это понял.

Потому что за годы жизни научился замечать ложь.

Даже очень осторожную.

Особенно осторожную.

И в этот момент он понял ещё кое-что.

Таларион увидел в своём сне нечто такое, о чём пока не решается рассказать.

Что-то связанное с Мирой.

И это пугало его сильнее всех предыдущих видений.

А далеко на севере, среди льдов и чёрных волн, древний маяк продолжал ждать.

Так же как ждал сотни лет.

Так же как ждал тысячи.

Словно знал, что путь Последнего Ключа наконец начался.

Маяк никуда не исчезал.

Карта тоже.

Как и пророчества.

Как и тревожные сны Талариона.

Но прошёл день.

Потом ещё один.

Потом неделя.

И никто не собирал вещи.

Особенно Ворган.

Он находил множество причин.

Сначала нужно было закончить дела в лавке.

Потом помочь старому соседу пересчитать товар.

Потом починить крышу после песчаной бури.

Потом ещё что-то.

Мира прекрасно понимала, что происходит.

Но ничего не говорила.

Иногда она замечала, как Ворган задерживается у входа в лавку.

Смотрит на улицу.

На знакомые дома.

На рынок.

На людей, которые за десять лет стали почти семьёй.

И тогда она понимала.

Он прощается.

Просто пока сам не готов это признать.

Однажды вечером в дверь постучали.

На пороге стоял высокий мужчина в белом праздничном халате.

— Ворган!

— Харун.

Сосед широко улыбнулся.

— Ты ведь не забыл?

Ворган замер.

Потом тихо выругался себе под нос.

— Забыл.

— Я так и знал.

Мужчина рассмеялся.

— Через три дня свадьба моей дочери.

Если не придёшь, моя жена меня убьёт.

— Тебя?

— Потом тебя.

— Это уже серьёзнее.

Харун заметил Миру.

— И ты обязательно приходи.

— Конечно.

Когда сосед ушёл, Таларион удивлённо посмотрел на них.

— Свадьба?

— Да.

— Настоящая свадьба?

Ворган поднял бровь.

— Бывают ненастоящие?

— Я никогда не был на свадьбе.

Тишина.

Мира рассмеялась первой.

— Никогда?

— Нет.

— Сколько тебе лет?

Таларион задумался.

Очень надолго.

— Сто семьдесят два.

Ворган медленно поставил чашку на стол.

— Сто семьдесят два года.

— Да.

— И за всё это время ты ни разу не был на свадьбе?

— Теперь, когда ты так говоришь, это действительно звучит странно.

На этот раз смеялись уже оба.

Даже сам Таларион улыбнулся.

Впервые за долгое время атмосфера стала лёгкой.

Почти обычной.

И именно поэтому Ворган решил.

Они останутся ещё немного.

Хотя бы до свадьбы.

Хотя бы ещё несколько дней.

Потому что где-то глубоко внутри он понимал одну вещь.

Возможно это последние спокойные дни в их жизни.

И он хотел, чтобы Мира их запомнила.

Как можно больше таких дней.

Как можно больше воспоминаний без древних тайн.

Без пророчеств.

Без Перворождённых.

Просто жизнь.

Наступил день свадьбы.

Весь квартал преобразился.

Улицы украсили цветными тканями.

Между домами натянули гирлянды из фонарей.

Во дворах готовили еду.

Запах специй разносился по всему району.

Музыканты уже настраивали инструменты.

Барабаны.

Струнные.

Флейты пустыни.

Когда Ворган, Мира и Таларион пришли на праздник, их встретили как родных.

Потому что за десять лет они действительно стали частью этого места.

Старики приветствовали Воргана.

Дети бежали навстречу Мире.

А Таларион немедленно оказался в центре внимания.

Потому что никто никогда раньше не видел настолько растерянного эльфа.

Особенно когда его попытались научить танцевать.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да.

Через минуту Таларион уже безуспешно пытался повторять движения под смех половины улицы.

Даже Ворган смеялся.

Редкое зрелище.

Мира заметила это.

И на мгновение всё стало как раньше.

Словно не было карты.

Словно не было маяка.

Словно впереди их ждали ещё долгие годы спокойной жизни.

Но поздно вечером, когда праздник был в самом разгаре, Таларион внезапно замер.

Посреди разговора.

Посреди музыки.

Посреди смеха.

Он посмотрел на ночное небо.

И лицо его изменилось.

Очень резко.

Мира сразу заметила.

— Что случилось?

Эльф не ответил.

Он смотрел на одну из звёзд.

Яркую.

Серебристую.

Затем тихо произнёс:

— Она движется.

Ворган поднял голову.

— Кто?

— Не кто.

Таларион не сводил взгляда с неба.

— Звезда.

Тишина.

А потом он прошептал слова, которые услышали только Ворган и Мира:

— Нам больше нельзя ждать.

Впервые за много недель в голосе сновидца не было сомнений.

И Ворган вдруг понял.

Что бы ни показало ему небо этой ночью...

Время их спокойной жизни в Ашариме действительно подходило к концу.

Музыка гремела на всю улицу.

Барабаны отбивали быстрый ритм.

Флейты выводили древнюю свадебную мелодию.

Гости смеялись.

Танцевали.

Поднимали кубки.

Мира разговаривала с подругами невесты.

Ворган сидел возле длинного стола.

Редкий случай.

Он был расслаблен.

По-настоящему.

Даже позволил себе улыбаться.

Таларион тем временем снова оказался в центре внимания.

Как выяснилось, после третьей попытки он всё же научился танцевать.

По крайней мере местные женщины утверждали именно это.

Сам эльф выглядел не очень уверенным.

Но все вокруг были довольны.

Именно тогда Ворган заметил его.

Обычный человек.

Ничем не примечательный.

Тёмный халат.

Пыльный плащ.

Один из десятков гостей.

Но что-то было не так.

Слишком внимательно наблюдает.

Не пьёт.

Не разговаривает.

Не смеётся.

Просто смотрит.

На Талариона.

Старые привычки проснулись мгновенно.

Ворган слегка выпрямился.

Мужчина заметил это.

И отвернулся.

Слишком быстро.

— Интересно...

— пробормотал Ворган.

Спустя несколько минут незнакомец исчез.

Растворился среди толпы.

Ворган уже собирался встать.

Но в этот момент рядом появилась Мира.

— Ты опять выглядишь подозрительно.

— Я всегда выгляжу подозрительно.

— Справедливо.

Когда он снова посмотрел в сторону площади, незнакомца уже не было.

Именно тогда всё произошло.

Таларион внезапно замер.

Посреди танца.

Его взгляд остекленел.

Очередное видение.

Мира заметила это первой.

— Таларион?

Эльф побледнел.

Очень резко.

— Нет...

Прошептал он.

— Что случилось?

Но ответить он не успел.

Потому что в этот момент двое мужчин вынырнули из толпы.

Слишком быстро.

Слишком слаженно.

Один набросил на Талариона сеть из странной серебристой нити.

Второй ударил его чем-то в шею.

Толпа ещё не успела понять, что происходит.

А Ворган уже двигался.

Так быстро, как не двигался много лет.

Стол опрокинулся.

Один из нападавших даже не увидел удара.

Теневая магия вспыхнула на мгновение.

И мужчина отлетел через всю площадь.

Мира тоже среагировала мгновенно.

Ученица превзошла учителя.

Это стало заметно сразу.

Тени под ногами второго нападавшего ожили.

И буквально пригвоздили его к земле.

Праздник превратился в хаос.

Гости разбегались.

Кто-то кричал.

А Таларион наконец пришёл в себя.

— Они нашли меня...

— Кто?

— рявкнул Ворган.

Эльф смотрел на захваченного нападавшего.

С ужасом.

Словно узнал нечто.

— Нет...

— Кто они?!

Таларион сглотнул.

— Я видел их раньше.

— Где?

— Во снах.

Ворган закатил глаза.

Разумеется.

Где же ещё.

Но затем Таларион произнёс слова, от которых стало не до шуток.

— Они служат не человеку.

Тишина.

— Тогда кому?

Эльф медленно посмотрел на Миру.

Затем на карту Перворождённых.

И прошептал:

— Тому, кто тоже ищет Первую Печать.

И впервые за всё путешествие герои поняли:

они больше не единственные участники этой игры.

Кто-то ещё собирает осколки древней загадки.

И этот неизвестный противник только что сделал свой первый ход.

Праздник закончился раньше времени.

Слишком рано.

Слишком резко.

Гости ещё обсуждали нападение.

Кто-то утверждал, что видел наёмников.

Кто-то говорил о пустынных разбойниках.

Но Ворган уже понял главное.

Их нашли.

Спустя десять лет.

Нашли.

Он шёл по ночным улицам Ашарима быстрым шагом.

Рядом двигались Мира и Таларион.

— Нам нужно уходить.

— коротко сказал Ворган.

— Сегодня?

— спросила Мира.

— Сейчас.

Таларион молча кивнул.

На удивление без споров.

Это понравилось Воргану меньше всего.

Если даже сновидец перестал возражать, значит ситуация действительно плохая.

Они свернули в знакомый переулок.

Вдали уже виднелась лавка.

Дом.

Десять лет.

Целая жизнь.

Ворган замедлил шаг.

Что-то было не так.

Очень не так.

Мира тоже это почувствовала.

— Свет.

Ворган сразу понял.

Окна второго этажа были освещены.

Хотя никто не должен был находиться внутри.

Трое одновременно остановились.

Таларион нахмурился.

— Вы кого-то ждёте?

— Нет.

— Тогда внутри кто-то есть.

— Спасибо, пророк.

Ворган привычным движением достал нож.

Мира бесшумно растворила тени вокруг своих рук.

Они подошли к двери.

Замок оказался целым.

Следов взлома не было.

Это нравилось Воргану ещё меньше.

Он медленно открыл дверь.

Лавка была пуста.

Тишина.

Полки.

Товары.

Прилавок.

Всё на своих местах.

Слишком на своих местах.

Ворган начал подниматься наверх.

Каждая ступенька скрипела знакомым звуком.

Словно ничего не изменилось.

Но изменилось всё.

Дверь в жилую комнату была приоткрыта.

Изнутри лился мягкий свет лампы.

Ворган толкнул её ногой.

И замер.

Мира тоже остановилась.

Таларион тихо выругался на эльфийском.

Посреди комнаты сидел человек.

Спокойно.

За их столом.

Перед ним стоял чайник.

И три чашки.

Будто он ожидал гостей.

Будто находился у себя дома.

Мужчина был стар.

Очень стар.

Седые волосы.

Тёмный плащ.

Прямая осанка.

Он спокойно пил чай.

Даже не посмотрев на вошедших.

— Вы опоздали.

Тишина.

Ворган не опустил нож.

— Кто ты?

Старик сделал ещё один глоток.

И только потом поднял взгляд.

Его глаза оказались необычными.

Золотыми.

Мира почувствовала, как по спине пробежал холод.

Таларион побледнел.

Настолько резко, что Ворган это сразу заметил.

— Нет...

Прошептал эльф.

— Что?

Таларион смотрел на незнакомца так, словно увидел призрака.

Или героя собственной легенды.

Старик слегка улыбнулся.

— Рад видеть, что хотя бы один из вас узнал меня.

Ворган шагнул вперёд.

— Я повторю вопрос.

Кто ты?

На этот раз незнакомец поставил чашку на стол.

Очень медленно.

И произнёс:

— Я искал вас гораздо дольше, чем вы искали меня.

После чего его взгляд остановился на Мире.

Девушка почувствовала странное ощущение.

Словно этот человек знает её.

Хотя они никогда не встречались.

— Значит это правда.

Тихо сказал старик.

— Последний Ключ действительно существует.

Тишина.

В комнате стало настолько тихо, что слышно было только потрескивание лампы.

Затем незнакомец перевёл взгляд на Талариона.

И произнёс слова, от которых у сновидца буквально исчез цвет с лица.

— Любопытно.

Во всех моих расчётах ты погибал ещё три года назад.

Даже Ворган на секунду потерял дар речи.

Потому что человек, который говорит подобное совершенно спокойно, обычно оказывается либо безумцем.

Либо кем-то гораздо опаснее.

И что-то подсказывало Воргану, что перед ними второй вариант.

А старик между тем улыбнулся и произнёс:

— Полагаю, нам нужно поговорить о маяке.

Ворган мгновенно напрягся.

— Откуда ты знаешь о маяке?

Старик удивлённо посмотрел на него.

— Потому что я искал его последние сорок лет.

Тишина.

Теперь удивились уже все.

— Сорок лет?

— переспросила Мира.

— Сорок два.

Если быть точным.

— И нашёл?

Старик покачал головой.

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь, что он существует?

Старик усмехнулся.

— По той же причине, по которой ваш друг видит будущее.

Он посмотрел на Талариона.

— Некоторые вещи оставляют следы.

Затем достал из-под плаща старый металлический диск.

На нём был изображён тот же символ, который герои видели на карте Архивариуса.

Круг.

Светлая и тёмная дуга.

Символ Равновесия.

И вот тогда впервые старик тоже насторожился.

Потому что увидел выражение лиц Миры и Воргана.

И понял:

Эти люди уже были там.

Там, куда он безуспешно пытался попасть почти полвека.

В комнате стояла тишина.

Лампа тихо потрескивала.

Старик сидел за столом так спокойно, словно находился в собственном доме.

А Ворган всё ещё держал нож в руке.

— Начнём с простого.

— произнёс он.

— Кто ты?

Старик посмотрел на него долгим взглядом.

— Моё имя мало что скажет.

— Попробуй.

Старик едва заметно улыбнулся.

— Меня называют Астэр.

Таларион нахмурился.

Имя показалось ему знакомым.

Очень знакомым.

Но он не мог вспомнить почему.

— И ты искал маяк сорок лет?

— спросила Мира.

— Сорок два.

— Зачем?

На этот раз старик не ответил сразу.

Он смотрел на карту, лежавшую на столе.

Точнее на край карты.

Словно уже понял, что это такое.

— Потому что когда-то я дал клятву.

— Какую?

— Не допустить того, что происходит сейчас.

Тишина.

Ворган сел напротив него.

— Очень загадочно.

— Очень правдиво.

Ответил старик.

Потом неожиданно посмотрел на Талариона.

— Ты видел звезду.

Сновидец резко поднял голову.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я тоже её видел.

Теперь удивились уже все.

— Ты сновидец?

— спросил Таларион.

Старик покачал головой.

— Нет.

— Тогда как?

— Потому что её видели все, кто умеет смотреть.

Это никому ничего не объяснило.

Кроме самого Астэра.

Он вздохнул.

— Видимо придётся начать издалека.

Старик поднялся.

Подошёл к окну.

На улице ещё слышались отголоски свадьбы.

Музыка.

Смех.

Жизнь.

А потом он тихо сказал:

— Вы думаете, что угасание лунной магии началось после исчезновения Нер'Талиса.

Мира и Ворган переглянулись.

— Разве нет?

— Нет.

Ответ прозвучал настолько уверенно, что никто не перебил.

— Оно началось гораздо раньше.

Таларион насторожился.

— Насколько раньше?

Старик повернулся.

— В день рождения Миры.

В комнате воцарилась мёртвая тишина.

Мира застыла.

— Что?

— Что ты сказал?

Астэр долго смотрел на неё.

— Я сказал, что это началось в день твоего рождения.

Ворган мгновенно поднялся.

Стул опрокинулся.

— Откуда ты знаешь, когда она родилась?

Старик не испугался.

Даже не дрогнул.

— Потому что я искал её.

Теперь уже никто не говорил ни слова.

Даже Таларион.

Астэр продолжил:

— Не тебя лично.

Он посмотрел на Миру.

— А того, кто должен был появиться.

— Какого ещё "должен был"?

Мира чувствовала, как начинает злиться.

Слишком много людей в последнее время знали о ней больше, чем она сама.

— Ты говоришь загадками.

— Потому что прямой ответ тебе не понравится.

Ответил старик.

Затем его взгляд стал серьёзным.

Очень серьёзным.

— Скажи мне, Мира.

— Что?

— Ты никогда не задумывалась, почему пережила тот голод?

Тишина.

— Что?

— Ты была ребёнком.

Одна.

Без семьи.

Без дома.

Слова били точно в цель.

— Ты рассказывала себе историю, что тебе повезло.

Старик покачал головой.

— Но чудес не бывает.

Ворган резко ударил ладонью по столу.

— Хватит.

Астэр перевёл взгляд на него.

— Ты ведь тоже задавал себе этот вопрос.

Ворган замер.

Потому что это была правда.

Много лет назад.

Ещё тогда.

Когда он нашёл голодную девочку возле дороги.

Он удивлялся.

Как она вообще дожила до того дня.

Но потом перестал об этом думать.

Потому что появилась тысяча других забот.

Астэр медленно подошёл к столу.

— Я не знаю, кто были её родители.

Мира напряглась.

— Но знаю одно.

Старик коснулся карты.

— Кто-то очень могущественный сделал всё, чтобы она дожила до встречи с Ворганом Тенеходом.

Тишина.

Абсолютная.

Впервые за много лет Ворган не знал, что сказать.

Потому что эта мысль никогда не приходила ему в голову.

А затем Астэр произнёс фразу, после которой стало ещё тревожнее.

— И я начинаю подозревать, что это был не случайный выбор.

— Что ты имеешь в виду?

— спросил Таларион.

Старик посмотрел на Воргана.

— Из всех людей Элариона.

Из всех королевств.

Из всех дорог мира.

Именно он нашёл её.

Воргану это совершенно не понравилось.

Потому что он слишком хорошо знал жизнь.

И знал одну вещь.

Когда слишком много событий начинают складываться в идеальную картину...

Обычно где-то рядом спрятана очень неприятная правда.

Астэр собирался сказать что-то ещё.

Но вдруг замолчал.

Его взгляд устремился к двери.

Лицо резко изменилось.

— Поздно.

Таларион мгновенно напрягся.

— Что поздно?

Старик прошептал:

— Они уже здесь.

И в ту же секунду где-то внизу, в лавке, раздался звук разбитого стекла.

Кто-то проник внутрь дома.

Дверь комнаты распахнулась.

Внутрь вошли вооружённые люди.

Первым шёл высокий мужчина в тёмном плаще.

Его взгляд сразу нашёл Талариона.

И только Талариона.

— Наконец-то.

Сновидец побледнел.

— Кто вы такие?

Мужчина не ответил.

— Нам нужен эльф.

Только эльф.

Ворган сразу заметил одну деталь.

Никто даже не посмотрел на Миру.

Словно её вообще не существовало.

Это было странно.

Очень странно.

Но ещё более странным оказалось другое.

Командир вдруг увидел Астэра.

И резко остановился.

— Вы?

Старик спокойно сидел за столом.

— Добрый вечер, Кассар.

По лицу наёмника стало ясно:

они знакомы.

Давно знакомы.

— Нам сообщили, что сновидец найден.

— Верно.

— Тогда почему он до сих пор свободен?

Астэр некоторое время молчал.

Потом посмотрел на Талариона.

— Потому что я передумал.

В комнате воцарилась тишина.

Кассар нахмурился.

— Передумали?

— Именно.

— Это не входит в условия.

— Знаю.

Ворган переводил взгляд с одного на другого.

Картина постепенно складывалась.

Астэр кого-то представлял.

Именно он искал Талариона.

Но сейчас почему-то мешал собственным людям.

— Кто вы такой?

— спросил Ворган.

Старик даже не посмотрел на него.

— Сейчас это неважно.

Он поднялся.

И повернулся к наёмникам.

— Этот человек вам не достанется.

— Нам приказано доставить его.

— Тогда вам придётся вернуться без него.

Кассар тяжело вздохнул.

Словно ожидал именно такого ответа.

— Значит всё-таки решили выбрать сторону.

На лице Астэра появилась грустная улыбка.

— Боюсь, именно сегодня я понял, что сторон гораздо больше, чем мне казалось.

Он бросил быстрый взгляд на Миру.

Едва заметный.

Такой, что никто из наёмников даже не обратил внимания.

Но Ворган заметил.

И запомнил.

— Уходите.

— сказал Астэр.

Теперь уже Талариону.

— Пока они заняты мной.

— А вы?

— Мы встретимся позже.

— Откуда такая уверенность?

Старик усмехнулся.

— Я слишком стар, чтобы умереть в собственной гостиной.

После чего повернулся к Кассару.

— Ну что ж.

Думаю, нам есть что обсудить.

Ворган не любил оставлять за спиной нерешённые проблемы.

Но сейчас выбора не было.

Он коротко кивнул Мире.

Затем Талариону.

И трое быстро покинули дом через задний двор.

Когда они растворились в ночных улицах Ашарима, Таларион неожиданно спросил:

— Как думаешь, он действительно поможет нам?

Ворган долго молчал.

Глядя на далёкие огни своего дома.

Дома, который они, возможно, больше никогда не увидят.

— Нет.

— Нет?

— Я думаю, он помогает самому себе.

И именно поэтому он может оказаться опаснее любого врага.

А в доме Астэр уже садился обратно за стол напротив Кассара.

Старые союзники смотрели друг на друга.

И оба понимали:

игра, длившаяся десятилетиями, только что изменилась.

Глава 4. Тайны маяка

Ночь укрыла Ашарим.

Город постепенно исчезал за спинами путников.

Мира несколько раз оборачивалась.

Каждый раз огни становились всё меньше.

Пока наконец не превратились в едва заметное золотое сияние на горизонте.

— Всё ещё смотришь?

— спросил Ворган.

— Да.

— Не стоит.

Мира посмотрела на него.

— Тебе самому тяжело.

Ворган усмехнулся.

— Конечно тяжело.

Это был честный ответ.

Наверное впервые за долгое время настолько честный.

— Я прожил там десять лет.

Он немного помолчал.

— Для меня это почти рекорд.

Мира улыбнулась.

Даже Таларион тихо хмыкнул.

Они шли до самого рассвета.

Когда солнце начало подниматься над дюнами, впереди показался старый караванный тракт.

Главная дорога на север.

Дорога, соединявшая пустынные султанаты с землями Элариона.

Ворган остановился.

Смотрел на неё так, словно видел старого врага.

— Что такое?

— спросила Мира.

— Эта дорога никогда не приносила мне ничего хорошего.

— Зато постоянно возвращала тебя домой.

Ворган задумался.

— К сожалению, это тоже правда.

Они двинулись дальше.

С каждым днём пустыня становилась менее суровой.

Появлялись кустарники.

Каменные холмы.

Редкие деревья.

Мир постепенно менялся.

Юг оставался позади.

На третий день пути Таларион вновь увидел сон.

На этот раз он проснулся среди ночи.

Резко.

Словно кто-то ударил его.

Ворган мгновенно открыл глаза.

Старая привычка.

— Что видел?

Сновидец тяжело дышал.

Несколько секунд молчал.

Потом сказал:

— Маяк.

Мира тоже проснулась.

— Опять?

— Нет.

Таларион покачал головой.

— На этот раз не маяк.

Тишина.

— Тогда что?

Сновидец смотрел в огонь костра.

Очень долго.

Слишком долго.

Наконец ответил:

— Того, кто ждёт нас там.

Ворган нахмурился.

— Существо?

— Не знаю.

— Человек?

— Не знаю.

— Эльф?

— Не знаю.

Мира вздохнула.

— Очень полезное видение.

— Знаю.

Но затем лицо Талариона стало серьёзным.

— Я видел только одно ясно.

— Что именно?

Сновидец поднял голову.

— Он знает наши имена.

Ветер пронёсся над лагерем.

Никто не произнёс ни слова.

— Все три?

— тихо спросила Мира.

Таларион кивнул.

— И ждал нас очень долго.

После этого разговора сон уже не возвращался.

На следующий день они достигли границы пустынных земель.

Впереди начинались степи.

А ещё дальше лежали старые земли людей.

Эларион.

Настоящий Эларион.

Тот самый мир, который Ворган когда-то покинул.

Мир, где его до сих пор могли помнить.

Или ненавидеть.

Вечером они остановились на холме.

С которого открывался вид на бескрайние зелёные равнины.

Мира долго смотрела вперёд.

Для неё это был новый мир.

Она выросла на юге.

Среди песков.

Пальм.

Жаркого солнца.

А теперь впервые видела северные земли.

— Красиво.

— Да.

Ответил Таларион.

— Но опаснее, чем кажется.

Ворган посмотрел на далёкий горизонт.

Туда, где за сотни лиг отсюда находились ледяные берега и древний маяк.

И где-то между ними скрывались ответы.

На вопросы о Мире.

О Перворождённых.

О Печатях Равновесия.

И о том, почему судьба упорно сводила их вместе.

Но пока впереди была лишь дорога.

Старая северная дорога.

А далеко позади, в Ашариме, Астэр сидел в пустой лавке Воргана и задумчиво смотрел на оставленную на столе чашку.

Кассар уже ушёл.

Наёмники тоже.

Старик был один.

И впервые за много лет чувствовал неуверенность.

Потому что встреча с Мирой разрушила слишком много его старых убеждений.

Он посмотрел на звёздное небо.

И тихо произнёс:

— Надеюсь, Архивариус был прав.

После чего поднялся.

Набросил плащ.

И тоже отправился в путь.

Потому что игра вокруг Последнего Ключа только начиналась.

А на севере уже собирались силы, о существовании которых ни Ворган, ни Мира, ни даже Таларион пока не подозревали.

Дорога на север оказалась длиннее, чем казалось по карте.

Прошла почти неделя с тех пор, как они покинули Ашарим.

Пустыня окончательно осталась позади.

Теперь вокруг простирались зелёные равнины.

Леса.

Реки.

Небольшие деревни.

Чем дальше они двигались на север, тем чаще Ворган становился молчаливым.

Он узнавал эти земли.

Когда-то давно он уже проходил здесь.

В другой жизни.

Ещё до Нер'Талиса.

До войны.

До тюрьмы.

До Миры.

К вечеру начался дождь.

Первый настоящий дождь, который Мира увидела за много лет.

Она стояла под ливнем и улыбалась.

— Ты ведёшь себя как ребёнок.

— Потому что это дождь.

— И?

— В Ашариме дождь был три раза за десять лет.

Таларион задумался.

— Это действительно весомый аргумент.

Ворган только покачал головой.

Через час они увидели огни.

Небольшая придорожная таверна стояла возле старого моста через реку.

Над входом покачивалась деревянная вывеска.

«Три Журавля»

— Наконец-то крыша.

Сказала Мира.

— И горячая еда.

Добавил Таларион.

— И место, где нас могут узнать.

Проворчал Ворган.

Но вошёл первым.

Внутри оказалось людно.

Торговцы.

Путешественники.

Несколько наёмников.

Возле камина сидел старый менестрель.

Кто-то играл в кости.

Кто-то спорил о ценах на зерно.

Обычная жизнь.

Та самая жизнь, по которой Ворган иногда скучал.

Они заняли стол в углу.

Хозяйка быстро принесла еду.

Горячее мясо.

Хлеб.

Похлёбку.

Мира едва дождалась, пока тарелка коснётся стола.

Таларион тоже выглядел заинтересованным.

— Знаешь...

Сказал Ворган.

— Ты первый эльф на моей памяти, который ест больше меня.

— Видения требуют сил.

— Удобное оправдание.

Впервые за несколько дней все трое расслабились.

Совсем немного.

Но достаточно.

Пока рядом за соседним столом не прозвучало знакомое имя.

— Говорят, Тенеход жив.

Ворган замер.

Совсем незаметно.

Но Мира сразу увидела.

За соседним столом сидели трое торговцев.

Они разговаривали между собой.

Не подозревая, что предмет их беседы находится в нескольких шагах.

— Ерунда.

— Не знаю.

Караван из Ашарима говорил то же самое.

— Через десять лет?

— Говорят, видели теневого мага.

Ворган медленно поставил кружку.

Таларион посмотрел на него.

— Быстро.

Тихо сказал эльф.

— Слишком быстро.

Ворган кивнул.

Это означало только одно.

Кассар уже отправил сообщение.

А может быть и не только он.

Новость начала распространяться.

И это было плохо.

Очень плохо.

Но настоящая проблема ждала их не за соседним столом.

Она сидела у окна.

В самом дальнем углу таверны.

Одинокий человек в сером дорожном плаще.

Он появился там ещё до их прихода.

И ни разу не взглянул в их сторону.

По крайней мере так казалось.

Но когда Ворган случайно посмотрел в отражение оконного стекла...

То увидел.

Незнакомец наблюдал за ними всё это время.

Не за Мирой.

Не за Таларионом.

За ним.

И как только их взгляды встретились в отражении...

Человек слегка улыбнулся.

А затем поднял кружку.

Словно приветствуя старого знакомого.

Ворган почувствовал неприятный холодок.

Потому что он никогда раньше не видел этого человека.

Но почему-то был абсолютно уверен:

Тот знает его имя.

И возможно ждал именно этой встречи.

Ворган не подал виду.

Ни единым движением.

Продолжил сидеть.

Продолжил держать кружку.

Но внутри всё уже изменилось.

Он видел таких людей раньше.

Слишком спокойных.

Слишком уверенных.

Людей, которые не боятся быть замеченными.

Потому что знают больше остальных.

Мира заметила перемену первой.

— Что случилось?

Ворган не повернул головы.

— У окна.

Таларион осторожно посмотрел на отражение в ложке.

— Человек в сером плаще?

— Да.

— Ты его знаешь?

— Нет.

Ответ Воргана прозвучал хуже любого признания.

Потому что если бы он знал человека — это было бы проще.

Неизвестность всегда опаснее.

Тем временем незнакомец спокойно сделал ещё один глоток вина.

И даже не пытался скрываться.

Словно хотел, чтобы его заметили.

— Уходим.

Тихо сказал Ворган.

— Сейчас?

— Немедленно.

Мира кивнула.

Спорить не стала.

За последние годы она научилась доверять подобным решениям.

Они медленно поднялись.

Заплатили хозяйке.

Направились к выходу.

И почти дошли до двери.

Когда позади раздался спокойный голос.

— Ворган Тенеход.

Таверна мгновенно стихла.

Всего на секунду.

Но этого хватило.

Ворган остановился.

Не оборачиваясь.

Несколько посетителей подняли головы.

Один из торговцев нахмурился.

— Тенеход?

Другой удивлённо посмотрел на него.

Слишком поздно.

Имя уже прозвучало.

Таларион тихо выругался.

Мира почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.

А незнакомец продолжил:

— Не переживай.

Я не собираюсь тебя задерживать.

Ворган медленно повернулся.

Мужчина сидел всё там же.

Спокойный.

Словно обсуждал погоду.

— Тогда зачем назвал моё имя?

Незнакомец улыбнулся.

— Чтобы убедиться.

— В чём?

— Что слухи не врут.

Тишина.

Несколько человек уже откровенно прислушивались.

Ворган понял.

Оставаться нельзя.

Ещё несколько минут.

И по округе разойдутся десятки новых слухов.

Тенеход найден.

Тенеход на севере.

Тенеход путешествует с эльфом.

А возможно и хуже.

— Идём.

Сказал он спутникам.

На этот раз уже не скрываясь.

Они вышли наружу.

Дождь закончился.

Ночная дорога была пустой.

Лошади стояли под навесом.

Ворган быстро отвязал поводья.

— На восток.

— Но дорога на север.

— удивилась Мира.

— Именно поэтому сначала едем на восток.

Таларион понимающе кивнул.

Старый трюк.

Сбить возможную погоню со следа.

Они уже собирались вскочить в седла.

Когда дверь таверны снова открылась.

На пороге появился тот самый человек.

Один.

Без оружия.

Без охраны.

Он даже не пытался их остановить.

Просто стоял под фонарём.

И смотрел вслед.

— Кто он?

— спросила Мира.

Ворган покачал головой.

— Не знаю.

Но именно в этот момент Таларион неожиданно побледнел.

Очень резко.

Словно увидел призрака.

— Нет...

Прошептал он.

— Что?

Эльф не сводил взгляда с незнакомца.

— Я видел его.

Ворган мгновенно напрягся.

— Где?

Таларион сглотнул.

— В том сне.

Тишина.

— В каком сне?

Сновидец медленно посмотрел на маячащую фигуру у дверей таверны.

И ответил:

— В сне про маяк.

Ветер пронёсся над дорогой.

А незнакомец тем временем слегка склонил голову.

Будто услышал эти слова.

И улыбнулся.

После чего повернулся и исчез в темноте.

А Ворган впервые за долгое время почувствовал не тревогу.

Нет.

Нечто гораздо хуже.

Предчувствие.

Потому что врагов обычно можно убить.

Но человек, который уже ждёт тебя в собственных видениях...

Это совсем другая проблема.

Они покинули таверну.

Ночь была тихой.

Слишком тихой.

Ворган ехал первым.

Таларион немного позади.

Мира замыкала строй.

Луна скрылась за облаками.

Дорога погрузилась во тьму.

Именно поэтому Ворган не увидел стрелу.

Зато увидела Мира.

Внезапно.

Без предупреждения.

Без времени на размышления.

Словно что-то внутри неё закричало.

Опасность.

Стрела вылетела из темноты.

Прямо в горло Воргану.

Но до цели не долетела.

Раздался короткий звон.

Мира перехватила её рукой.

В нескольких пальцах от лица Воргана.

Все произошло настолько быстро, что он даже не успел понять увиденное.

А затем девушка исчезла.

Буквально.

На мгновение её силуэт растворился в тенях.

— Мира!

Крикнул Ворган.

Но ответа не последовало.

Только тишина.

А затем...

Короткий звук стали.

Ещё один.

Крик.

Снова тишина.

Потом чей-то тяжёлый вздох.

И всё.

Не больше десяти секунд.

Ворган уже бежал туда.

Таларион следом.

Теневая магия собиралась вокруг его рук.

Они были готовы к бою.

Но бой уже закончился.

На небольшой поляне лежали тела.

Один.

Два.

Три.

Семь.

Семь человек.

Наёмники.

В чёрных дорожных плащах.

Некоторые даже не успели обнажить оружие.

Другие держали мечи в руках.

Но воспользоваться ими не смогли.

Посреди поляны стояла Мира.

Неподвижно.

Её клинок был опущен.

С него медленно стекала кровь.

Ворган остановился.

Что-то было не так.

Очень не так.

Потому что он знал Миру.

Он сам её обучал.

Он знал каждый её приём.

Каждое движение.

Каждую слабость.

Но то, что произошло сейчас...

Не было частью его обучения.

Он подошёл к ближайшему телу.

И нахмурился.

Удар был нанесён идеально.

Слишком идеально.

Без лишних движений.

Без колебаний.

Без ошибок.

Так не сражаются даже мастера.

Так сражаются те, кто заранее знает исход.

Таларион смотрел на тела с таким видом, будто увидел подтверждение собственных кошмаров.

— Нет...

Тихо произнёс он.

Мира подняла взгляд.

— Что?

Сновидец не ответил.

Потому что смотрел не на тела.

На её глаза.

На мгновение ему показалось, что в них вспыхнул серебристый свет.

Тот самый свет, который он видел во снах возле Врат Перворождённых.

Но вспышка исчезла так же быстро, как появилась.

Мира моргнула.

И вновь стала обычной.

Или почти обычной.

— Я просто... увидела их.

Сказала она.

— Увидела?

Спросил Ворган.

— Не знаю как объяснить.

Она нахмурилась.

— Словно заранее знала, куда каждый из них ударит.

Ворган почувствовал неприятный холод.

Потому что однажды уже слышал нечто похожее.

Очень давно.

От человека, которого боялись даже слуги Нер'Талиса.

От провидца Теней.

Человека, который видел несколько мгновений будущего раньше остальных.

Таларион медленно поднял голову.

И произнёс слова, которые никому не понравились.

— Кажется...

Он посмотрел на Миру.

— Архивариус рассказал нам не всё.

А где-то далеко впереди, в темноте северных дорог, человек из таверны стоял на вершине холма и смотрел в ту сторону, где исчезли путники.

Словно точно знал, что произошло.

И словно ожидал именно такого исхода.

Ночь становилась всё глубже.

После засады никто не предложил остановиться.

Слишком опасно.

Слишком много вопросов.

Поэтому они продолжали идти через лес.

Старый тракт остался позади.

Теперь вокруг были только деревья.

Высокие.

Тёмные.

Лунный свет едва пробивался сквозь ветви.

Несколько минут никто не произносил ни слова.

Ворган шёл впереди.

Слишком быстро.

Мира сразу поняла.

Он зол.

Очень зол.

Наконец Ворган остановился.

Резко.

Настолько резко, что Таларион едва не налетел на него.

Ворган повернулся.

— О чём ты думала?

Мира нахмурилась.

— Когда?

— Когда исчезла в лесу одна против семерых вооружённых людей.

— Они собирались тебя убить.

— Это не ответ.

Мира скрестила руки.

— А что я должна была сделать?

Подождать?

— Позвать меня.

— На стрелу времени бы не хватило.

— Тогда на остальных хватило бы.

Ворган говорил жёстко.

Слишком жёстко.

Мира это почувствовала.

И начала злиться сама.

— Я спасла тебе жизнь.

— Я знаю.

— Тогда в чём проблема?

Тишина.

Несколько секунд Ворган молчал.

Потом ответил:

— В том, что я не понял, что произошло.

Эти слова прозвучали неожиданно честно.

Мира удивлённо посмотрела на него.

Ворган редко признавал подобное.

Очень редко.

— Я обучал тебя десять лет.

Он смотрел прямо ей в глаза.

— Но тому, что произошло сегодня, я тебя не учил.

Лес снова погрузился в тишину.

Даже ветер будто стих.

— Я не знаю, как это случилось.

Тихо сказала Мира.

— Просто знала, где они стоят.

— Знала?

— Да.

Она нахмурилась.

— Словно увидела всё заранее.

Воргану этот ответ не понравился ещё больше.

Именно в этот момент заговорил Таларион.

— Может быть, хватит на неё давить?

Оба посмотрели на эльфа.

— Не вмешивайся.

Сразу ответил Ворган.

— Нет, вмешаюсь.

Это удивило даже Миру.

Таларион редко спорил с Ворганом.

— Она спасла нас.

— Я это уже слышал.

— Тогда почему ведёшь себя так, будто она виновата?

Ворган медленно выдохнул.

— Потому что ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

Таларион сделал шаг вперёд.

— Потому что пока ты видишь талантливую ученицу, я вижу человека, который только что сделал нечто невозможное.

Мира открыла рот.

Но Ворган продолжил:

— А ещё я вижу девочку, которую когда-то нашёл у дороги.

Тишина.

Мира замерла.

Потому что это были не те слова, которые она ожидала услышать.

— И каждый раз, когда происходит что-то подобное...

Ворган отвёл взгляд.

— Мне начинает казаться, что я всё меньше понимаю, кто ты такая.

Лес затих окончательно.

Даже Таларион больше не спорил.

Мира долго смотрела на Воргана.

А затем неожиданно улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

— Тогда я напомню.

Ворган вопросительно поднял бровь.

— Кто я.

Она подошла ближе.

— Я Мира.

Ещё шаг.

— Девочка, которую ты подобрал возле дороги.

Ещё шаг.

— Которая постоянно воровала еду из твоих запасов.

Таларион невольно усмехнулся.

— Это было один раз.

— Семнадцать.

Автоматически ответил Ворган.

Мира рассмеялась.

— Видишь?

На лице Воргана впервые за вечер появилась улыбка.

Очень короткая.

Но настоящая.

— Семнадцать раз.

— Я была ребёнком.

— Ты была угрозой моим запасам.

Даже Таларион рассмеялся.

Напряжение немного отступило.

Совсем немного.

Но ненадолго.

Потому что спустя несколько минут Таларион внезапно остановился.

Его лицо изменилось.

Он смотрел куда-то вперёд.

В темноту между деревьями.

— Что теперь?

Устало спросил Ворган.

Сновидец сглотнул.

— Кажется...

— Что?

— Кажется, мы уже не одни в этом лесу.

Улыбка исчезла с лиц всех троих.

А впереди, между древними деревьями, мелькнул слабый огонёк.

Словно кто-то ждал их среди ночного леса.

Трое замерли.

Лес вокруг снова погрузился в тишину.

Ворган медленно положил руку на рукоять ножа.

— Где?

Таларион указал вперёд.

Между деревьями.

Там действительно мерцал огонёк.

Небольшой.

Жёлтый.

Словно фонарь.

Или костёр.

Но было в нём что-то странное.

Он не двигался.

Не колыхался от ветра.

Просто висел в темноте.

— Это ловушка?

— тихо спросила Мира.

— Скорее всего.

Ответил Ворган.

— Тогда почему мы ещё стоим?

— Потому что иногда ловушки опаснее, когда их обходишь.

Они медленно двинулись вперёд.

Шаг за шагом.

Без единого лишнего звука.

Лес становился старше.

Деревья вокруг были огромными.

Некоторые наверняка помнили времена до рождения нынешних королевств.

Мира вдруг заметила нечто необычное.

На одном из стволов.

Старый символ.

Почти стёршийся.

Полумесяц.

Перечёркнутый вертикальной линией.

— Ворган.

Он посмотрел.

И нахмурился.

— Что это?

— Не знаю.

Но ответил Таларион.

Слишком быстро.

— Знаешь.

Сновидец вздохнул.

— Старый знак Путников Сумерек.

— Кто это?

— Орден.

Очень древний.

— Эльфийский?

— Старше.

Это никому не понравилось.

Особенно слово "старше".

После города Перворождённых оно начало звучать тревожно.

Огонёк был уже совсем близко.

И наконец они вышли на небольшую поляну.

Все трое остановились одновременно.

Потому что поляна была пуста.

Почти.

Посреди неё стоял старый каменный стол.

А на столе горел фонарь.

И больше никого.

Мира медленно подошла ближе.

— Здесь никого нет.

— Был.

Поправил Ворган.

На столе лежал свёрток.

Свежий.

Оставленный совсем недавно.

Ворган осторожно развернул ткань.

Внутри оказался кусок пергамента.

Всего несколько строк.

Он прочитал.

И его лицо мгновенно изменилось.

— Что там?

Ворган молча передал записку Талариону.

Эльф прочитал.

И тоже побледнел.

Мира выхватила лист.

Там было написано:

"Не идите к маяку по Северному тракту."

"Вас уже ждут."

"Тот, кто сидел у окна в таверне."

На этом сообщение не заканчивалось.

Ниже была ещё одна строчка.

Именно она заставила всех замолчать.

"Астэр жив."

Мира подняла голову.

— Что?

Таларион перечитал записку ещё раз.

— Это невозможно.

— Почему?

Сновидец указал на последнюю строку.

Под ней стоял знак.

Тот самый знак.

Полумесяц, перечёркнутый линией.

— Потому что этот символ принадлежал Ордену Путников Сумерек.

— И?

Таларион сглотнул.

— Они исчезли больше пятисот лет назад.

Ветер прошёл по поляне.

Фонарь неожиданно погас.

Сразу.

Будто кто-то задул его невидимым дыханием.

Лес снова погрузился во тьму.

И тогда Мира почувствовала нечто странное.

Не опасность.

Не страх.

А ощущение чужого взгляда.

Словно кто-то наблюдал за ними из глубины леса.

И этот кто-то был доволен.

Очень доволен.

Потому что путники только что сделали первый шаг к новой загадке.

А далеко на севере, среди штормов и ледяных скал, древний маяк уже видел тот же сон, что и Таларион.

И ждал их прибытия.

После странной записки путники больше не задерживались.

Лес проглотил их.

Сначала это был обычный северный лес.

Высокие дубы.

Клёны.

Старые буки.

Под ногами шелестела листва.

В воздухе пахло сыростью и мхом.

Днём между деревьями пробивались солнечные лучи.

Порой они выходили на небольшие поляны.

Там Мира собирала ягоды.

Таларион находил какие-то редкие травы.

А Ворган постоянно осматривал окрестности.

Словно ждал погони.

Хотя после засады больше никто не появлялся.

На третий день лес изменился.

Незаметно.

Постепенно.

Широколиственные деревья начали исчезать.

Их место занимали сосны.

Потом ели.

Потом огромные вековые кедры.

Воздух стал холоднее.

Суше.

Тише.

Теперь ветер гудел в хвое высоко над головами.

Иногда казалось, будто сам лес шепчется между собой.

Однажды они вышли к реке.

Широкой.

Быстрой.

Стальная вода неслась между камней, сверкая под пасмурным небом.

Моста не было.

Лишь остатки старых свай.

Когда-то здесь существовала переправа.

Очень давно.

— Прекрасно.

Проворчал Ворган.

— Терпеть не могу воду.

Мира улыбнулась.

— Человек, сбежавший из тюрьмы Тёмного Лорда, боится реки?

— Не боюсь.

— Боишься.

— Не боюсь.

— Боишься.

Таларион молча наблюдал за этим спором.

— Она права.

Ворган посмотрел на него.

— Ты тоже хочешь искупаться?

После этого эльф решил больше не вмешиваться.

Переправу они всё же нашли.

Немного выше по течению.

Старое поваленное дерево.

Скользкое.

Ненадёжное.

Ворган заставил сначала пройти Талариона.

Потом Миру.

Сам шёл последним.

На середине ствол опасно скрипнул.

— Только попробуй.

Мрачно сказал Ворган реке.

Мира потом долго смеялась.

А Таларион уверял, что никогда не видел человека, угрожающего воде.

После реки началась настоящая тайга.

Бесконечная.

Суровая.

Древняя.

Теперь ночами температура резко падала.

Днём ещё можно было идти без плащей.

Но после захода солнца становилось по-настоящему холодно.

Особенно для Миры.

Всё-таки она выросла среди песков Ашарима.

Однажды вечером она уснула возле костра прямо во время разговора.

Сидела.

Сидела.

А потом просто завалилась набок.

Ворган вздохнул.

Снял собственный плащ.

Осторожно укрыл её.

Поправил край одеяла.

Убедился, что ноги не остались на холоде.

И только потом вернулся к костру.

Таларион наблюдал за этим с лёгкой улыбкой.

— Ты понимаешь, что она давно взрослая?

Ворган посмотрел на него.

— Нет.

— Нет?

— Для меня нет.

Таларион усмехнулся.

— Думаю, она была бы недовольна.

— Поэтому не рассказывай ей.

Несколько секунд они молчали.

Потом оба посмотрели на спящую Миру.

Укрытую плащом почти до самого носа.

— Ты всё равно относишься к ней как к дочери.

Тихо сказал Таларион.

Ворган долго смотрел в огонь.

Очень долго.

— Наверное.

Это был редкий момент искренности.

Настолько редкий, что эльф даже не стал шутить.

Но была ещё одна странность.

Сам Таларион почти перестал спать нормально.

Каждую ночь происходило одно и то же.

Он просыпался.

Садился немного в стороне от лагеря.

Доставал мел.

И начинал рисовать странные символы.

Круги.

Линии.

Созвездия.

Какие-то непонятные геометрические фигуры.

Иногда он что-то бормотал на древнеэльфийском.

Иногда на языке, которого даже сам не знал.

Слова будто сами приходили к нему во сне.

Однажды Ворган подошёл ближе.

На земле был нарисован сложный узор.

Настолько сложный, что от одного взгляда начинала болеть голова.

В центре рисунка находилось изображение маяка.

А вокруг него десятки символов.

— Что это?

Спросил Ворган.

Таларион вздрогнул.

Будто только сейчас заметил, что не один.

Он посмотрел на рисунок.

И неожиданно нахмурился.

— Не знаю.

— Это ты нарисовал.

— Знаю.

— Тогда что это?

Эльф некоторое время молчал.

А потом ответил:

— Каждое утро я задаю себе тот же вопрос.

Воргану это совершенно не понравилось.

Он посмотрел на рисунок ещё раз.

И вдруг заметил одну деталь.

На самом краю узора.

Среди множества символов.

Повторялся знак.

Тот самый знак.

Полумесяц, перечёркнутый вертикальной линией.

Знак Путников Сумерек.

Ворган поднял взгляд.

Но Таларион уже смотрел в северное небо.

Туда, где за тысячами лиг лежали ледяные берега.

И древний маяк.

Который продолжал звать их во снах.

К тому времени, когда они добрались до северных земель, мир вокруг изменился окончательно.

Леса стали редкими.

Деревья ниже.

Ветер холоднее.

А небо приобрело тот особый серо-синий оттенок, который бывает только на далёком севере.

По словам Талариона, до моря оставалось не больше пяти дней пути.

А значит, маяк был уже близко.

Слишком близко.

Воргану это совсем не нравилось.

Чем ближе они подходили к цели, тем чаще Таларион просыпался среди ночи.

Тем чаще Мира чувствовала странные вспышки чужих воспоминаний.

И тем сильнее становилось ощущение, что кто-то ждёт их впереди.

На четвёртый день они увидели руины.

Замок стоял на скалистом холме.

Вернее то, что от него осталось.

Полуразрушенные башни.

Обвалившиеся стены.

Пустые оконные проёмы.

Вороны кружили над ними, словно охраняя забытое место.

— Здесь заночуем.

Сказал Ворган.

— Уютно.

Пробормотал Таларион.

— Особенно эти вороны.

— Не нравится — спи снаружи.

После этого жалоб стало меньше.

Внутри замок оказался старше, чем выглядел снаружи.

Некоторые стены были сложены из огромных каменных блоков.

Словно сооружение существовало ещё до основания нынешних королевств.

Они нашли относительно целый зал.

Развели костёр.

Поужинали.

И впервые за долгое время почувствовали себя в безопасности.

По крайней мере так казалось.

Ночью Таларион снова увидел сон.

Но на этот раз всё было иначе.

Он стоял на берегу ледяного моря.

Перед ним возвышался маяк.

Огромный.

Древний.

Намного древнее, чем представляли люди.

Его вершина терялась среди облаков.

А вокруг бушевал шторм.

И там был кто-то.

Не силуэт.

Не тень.

Человек.

Или когда-то был человеком.

Высокая фигура стояла у подножия маяка.

Закутанная в длинный плащ.

Лицо скрывал капюшон.

Но впервые Таларион увидел его отчётливо.

И почувствовал ужас.

Не потому что существо было страшным.

А потому что оно было спокойным.

Слишком спокойным.

Словно знало исход всех событий.

Словно ждало их уже много веков.

Затем фигура подняла голову.

И посмотрела прямо на него.

Через сон.

Через расстояние.

Через время.

Таларион услышал голос.

Тихий.

Старый.

— Наконец-то.

И проснулся.

Резко.

Схватившись за сердце.

Костёр почти погас.

Вокруг стояла тишина.

Ворган и Мира ещё спали.

Только ветер гулял среди разрушенных стен.

Таларион поднялся.

И вдруг почувствовал, что он не один.

В дальнем конце зала стояла фигура.

Полупрозрачная.

Сотканная из серебристого тумана.

Старик в древних доспехах.

Таларион мгновенно потянулся к оружию.

Но призрак поднял руку.

— Не стоит.

Голос прозвучал спокойно.

Удивительно спокойно.

— Ты и так знаешь, что я не причиню вреда.

Таларион замер.

Потому что действительно это чувствовал.

— Кто ты?

Призрак некоторое время молчал.

Затем посмотрел на разрушенные стены.

— Когда-то я был хозяином этого замка.

— Когда?

— Очень давно.

Не самый полезный ответ.

Но затем призрак неожиданно сказал:

— Ты видел Хранителя.

Таларион почувствовал, как по спине пробежал холод.

— Хранитель...

— Когда-то был таким же путником, как вы.

Тишина.

— Сколько ему лет?

Призрак медленно повернулся.

И впервые в его глазах появился страх.

Даже спустя столетия.

— Никто уже не помнит.

Ветер завыл в проломах древней башни.

Несколько мгновений они молчали.

Затем Таларион задал вопрос:

— Что находится внутри маяка?

Призрак долго не отвечал.

Словно сам не хотел вспоминать.

Наконец заговорил.

— Не внутри.

— Что?

— Главная тайна маяка находится не внутри него.

Таларион нахмурился.

— Тогда где?

Призрак посмотрел на север.

Туда, где за горами лежало ледяное море.

— По ту сторону.

Тишина.

— По ту сторону чего?

Призрак поднял взгляд на звёзды.

— Вашего мира.

Сердце Талариона пропустило удар.

— Другой мир?

— Не совсем.

Старик подбирал слова очень осторожно.

— Скорее отражение.

— Отражение?

— Измерение, существующее рядом с вашим.

Оно всегда было здесь.

Всегда соприкасалось с Эларионом.

Но почти никто не способен войти туда.

В зале стало холоднее.

— А маяк?

— Маяк — это дверь.

Ветер внезапно затих.

Словно даже сам замок слушал этот разговор.

— Перворождённые построили его не для кораблей.

— Тогда для чего?

— Чтобы удерживать проход открытым.

Таларион почувствовал, как его видения начинают складываться в единое целое.

Маяк.

Шторм.

Фигура у берега.

Ожидание.

— Кто нас ждёт там?

На этот раз призрак ответил сразу.

Слишком быстро.

Словно боялся, что не успеет.

— Испытание.

— Какое?

— Каждый видит своё.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Призрак подошёл ближе.

Теперь его лицо было видно отчётливо.

Старое.

Усталое.

— Но я знаю того, кто встретит вас первым.

Таларион замер.

— Хранитель?

— Нет.

— Тогда кто?

На мгновение призрак закрыл глаза.

Словно вспоминал древний кошмар.

— Воин.

— Какой воин?

— Когда-то величайший из смертных.

Тишина.

— Человек?

— Возможно.

— Эльф?

— Возможно.

— Кто он такой?

Призрак покачал головой.

— Этого уже никто не знает.

Он посмотрел прямо в глаза Талариону.

— Даже своё имя он давно забыл.

Ветер снова застонал в каменных коридорах.

— Тогда зачем он там?

И тут призрак произнёс слова, которые Таларион запомнит навсегда.

— Потому что никто ещё не смог его победить.

Тишина.

— Никто?

— За тысячи лет.

По спине Талариона пробежал холод.

— И что будет, если мы проиграем?

Призрак неожиданно улыбнулся.

Очень печально.

— Тогда вам не придётся беспокоиться о том, что находится за дверью.

Его силуэт начал растворяться.

— Подожди!

Но было поздно.

Последние слова донеслись уже из пустоты:

— Скажи девушке...

Таларион замер.

— Что?

— Пусть помнит своё имя.

После этих слов призрак исчез.

А Таларион остался один среди руин.

Снаружи начинался рассвет.

И впервые за всё путешествие сновидец испугался не за себя.

А за Миру.

Потому что слова призрака подозрительно напоминали предупреждение Талариона у Врат Перворождённых:

«Если она зайдёт слишком далеко — она перестанет быть Мирой».

И теперь кто-то, умерший сотни лет назад, сказал почти то же самое

К полудню следующего дня лес закончился.

Не постепенно.

Не медленно.

Словно кто-то провёл границу.

Последние сосны остались за спиной.

И внезапно перед путниками открылся северный берег.

Море.

Бескрайнее.

Серое.

Холодное.

Мира остановилась первой.

Она никогда раньше не видела море.

Настоящее море.

Не озеро.

Не реку.

А огромную живую стихию.

Ветер сразу ударил в лицо.

Принёс запах соли.

Крики далёких птиц.

Шум волн.

Мира молча смотрела вперёд.

— Ну как?

Спросил Ворган.

— Оно огромное.

— Да.

— И страшное.

— Тоже да.

Таларион тем временем смотрел совсем в другую сторону.

На северо-восток.

Туда, где над скалами возвышался силуэт.

Тонкий.

Тёмный.

Почти сливающийся с небом.

Маяк.

Он был намного больше, чем представлялось по рассказам.

И намного древнее.

Складывалось ощущение, будто его не построили.

Будто он вырос из самой скалы.

К вечеру они подошли ближе.

Теперь уже можно было различить детали.

Каменные уступы.

Древние ступени.

Разрушенные стены вокруг основания.

И ни единого признака жизни.

— Вот и он.

Тихо сказал Ворган.

Никто не ответил.

Потому что все трое чувствовали одно и то же.

Ощущение присутствия.

Словно кто-то наблюдает за ними с вершины.

Очень давно.

Очень терпеливо.

Когда солнце почти скрылось за горизонтом, они достигли первых ступеней.

И тут Таларион остановился.

Резко.

Так резко, что Мира едва не врезалась в него.

— Что случилось?

Спросил Ворган.

Эльф смотрел наверх.

На маяк.

На его вершину.

И был бледнее обычного.

— Он здесь.

— Кто?

Таларион медленно поднял руку.

И указал вверх.

На самом краю древней площадки.

На фоне заходящего солнца стояла фигура.

Точно такая же.

Как в его сне.

Высокий человек в длинном плаще.

Неподвижный.

Без оружия.

Без угрозы.

Он просто ждал.

Много лет.

Может быть столетий.

И теперь наконец увидел тех, кого ожидал.

Мира почувствовала холодок.

— Это он?

Таларион кивнул.

Но затем произнёс нечто странное.

— Нет...

— Что?

— Что-то не так.

Ворган мгновенно насторожился.

— Объясни.

Сновидец не отрывал взгляда от фигуры.

— В моём сне здесь был ещё кто-то.

Тишина.

— Кто?

— Не знаю.

— Ты же видел сон.

— Именно поэтому и не понимаю.

Таларион медленно сделал шаг назад.

— Я видел Воргана.

Я видел Миру.

Я видел Хранителя.

Он сглотнул.

— Но был ещё четвёртый.

Ветер усилился.

Фигура наверху словно услышала эти слова.

И впервые пошевелилась.

Сделала один шаг вперёд.

А затем её голос донёсся сверху.

Спокойный.

Невероятно спокойный.

— Вы пришли позже, чем я ожидал.

Мира и Ворган одновременно потянулись к оружию.

Но человек не проявлял враждебности.

Лишь смотрел на них сверху.

Словно старый учитель на запоздавших учеников.

И тогда он произнёс:

— Добро пожаловать к Вратам Отражения.

Таларион почувствовал, как кровь стынет в жилах.

Потому что именно эти слова он никогда раньше не слышал.

Именно их не было ни в одном видении.

А значит...

С этого момента будущее, которое он видел во снах, закончилось.

И началось то, чего не видел никто.

Ветер бил в камни маяка.

Снизу ревело море.

Волны разбивались о скалы на сотни белых брызг.

Мира стояла рядом с Ворганом.

Таларион не сводил взгляда с Хранителя.

А сам Хранитель спокойно смотрел на них.

Будто ждал именно этот момент.

— Вы пришли.

— Да.

Ответил Ворган.

— Тогда вы должны решить.

— Что решить?

Хранитель посмотрел на огромную каменную дверь у основания маяка.

— Войти или остаться.

Мира нахмурилась.

— И всё?

— Нет.

Спокойно ответил Хранитель.

— Но это первое решение.

Неожиданно Таларион напрягся.

Очень резко.

Он повернул голову.

Куда-то назад.

На тропу среди скал.

— Что такое?

Спросил Ворган.

Но эльф уже побледнел.

Снова.

Как тогда возле таверны.

Как тогда возле Врат Перворождённых.

Он смотрел вдаль.

И шептал:

— Нет...

— Что?

— Нет...

Это невозможно...

Мира проследила за его взглядом.

На тропе действительно кто-то был.

Одинокий путник.

Он медленно поднимался по каменным ступеням.

Плащ был покрыт дорожной пылью.

За спиной висел меч.

Походка была тяжёлой.

Человеку явно пришлось пройти очень долгий путь.

Таларион сделал шаг назад.

Потом ещё один.

— Это он.

— Кто?

Но эльф уже не слышал.

Потому что видел эту походку десятки раз.

Во сне.

Снова и снова.

Месяцами.

Человек поднялся на последнюю ступень.

Остановился.

И только теперь поднял голову.

Ворган замер.

На несколько секунд.

После чего тихо выдохнул:

— Рейнар...

Мира перевела взгляд на нового гостя.

Человек был старше, чем она ожидала.

Десять лет мира оставили след.

Новые шрамы.

Седина на висках.

Но взгляд остался прежним.

Взгляд человека, который слишком многое пережил.

Рейнар некоторое время смотрел на Воргана.

Без улыбки.

Без вражды.

Просто оценивая.

Словно проверяя, настоящий ли это человек перед ним.

Наконец произнёс:

— Значит слухи не врали.

— Оказывается нет.

Ответил Ворган.

— Никогда бы не подумал, что найду тебя здесь.

— Поверь, это взаимно.

Несколько секунд оба молчали.

А затем Рейнар неожиданно посмотрел на Миру.

Потом на Талариона.

И нахмурился.

— Ты нашёл новых спутников.

— Они нашли меня.

Уголок губ Рейнара дрогнул.

Похоже, он понял шутку.

Таларион же всё ещё выглядел так, словно увидел ожившее видение.

— Это он...

Тихо повторил эльф.

— Четвёртый.

Рейнар вопросительно посмотрел на него.

— Простите?

— Не обращай внимания.

Сказал Ворган.

— Он разговаривает со снами.

— Обычно сны не отвечают.

Пробормотал Таларион.

Но Хранитель неожиданно улыбнулся.

Впервые.

Очень слабо.

— Иногда отвечают.

Все одновременно посмотрели на него.

И впервые за всё время Рейнар заметил Хранителя.

До этого он будто вовсе его не видел.

Лицо старого героя изменилось.

Он мгновенно почувствовал то же самое, что и остальные.

Перед ними стоял не просто человек.

В нём ощущалось что-то древнее.

Нечто настолько старое, что даже море рядом казалось молодым.

— Значит...

Медленно произнёс Рейнар.

— Я всё-таки пришёл куда нужно.

— Да.

Ответил Хранитель.

— Все вы пришли куда нужно.

Затем он повернулся к каменной двери.

И положил ладонь на поверхность древнего камня.

По скале побежали серебристые линии.

Старые символы вспыхнули один за другим.

Маяк начал пробуждаться.

Земля едва заметно дрогнула.

А где-то глубоко внутри скалы послышался звук.

Словно заработал механизм, который спал тысячи лет.

Дверь начала открываться.

Медленно.

Очень медленно.

Изнутри повеяло холодом.

Не зимним.

И не морским.

Иным.

Будто за дверью находился другой мир.

Хранитель сделал шаг в сторону.

Освобождая проход.

— Врата Отражения открыты.

Тьма за порогом была абсолютной.

Даже Мира со своим зрением не могла различить, что находится внутри.

И тогда Хранитель произнёс последние слова перед тем, как герои должны были сделать шаг вперёд.

— Помните.

Его взгляд остановился на Мире.

Потом на Таларионе.

Потом на Воргане и Рейнаре.

— То, что войдёт внутрь, не обязательно выйдет обратно таким же.

После чего за дверью внезапно вспыхнул далёкий серебряный свет.

И где-то в глубине чужого измерения кто-то сделал первый шаг навстречу им.

Тьма за порогом была живой.

Не злой.

Не враждебной.

Но живой.

Когда Ворган сделал первый шаг, мир вокруг исчез.

Пропал шум моря.

Исчез ветер.

Растворился маяк.

На мгновение возникло ощущение падения.

А затем земля снова появилась под ногами.

Только это была уже не земля Элариона.

Перед ними раскинулась огромная каменная равнина.

Небо над головой было странным.

Словно зеркало.

В нём двигались созвездия, которых не существовало в их мире.

А вдали возвышались руины.

Колоссальные.

Даже город Перворождённых рядом с ними казался небольшим.

— Это и есть Отражение?

Тихо спросила Мира.

— Думаю да.

Ответил Таларион.

Даже его голос звучал непривычно.

Будто само пространство глушило звуки.

В центре равнины стояла фигура.

Одинокая.

Неподвижная.

Человек.

Или не совсем человек.

Высокий воин в древних серебряных доспехах.

За спиной покоился огромный меч.

Лицо скрывала маска.

Он не двигался.

Словно ждал их уже очень давно.

Четверо путников приблизились.

Воин открыл глаза.

Золотое сияние вспыхнуло под маской.

— Наконец.

Голос был спокойным.

Не угрожающим.

Не гневным.

Скорее усталым.

Очень усталым.

— Ещё одни искатели.

Ворган шагнул вперёд.

— Мы ищем путь к древнему артефакту.

Воин слегка наклонил голову.

— Все ищут что-то.

— А что ищешь ты?

Неожиданно спросил Рейнар.

Воин посмотрел на него.

И впервые за всё время улыбнулся.

Очень слабо.

— Хороший вопрос.

Тишина повисла над равниной.

— Когда-то я искал победы.

Сказал воин.

— Потом искал славы.

— И что нашёл?

Спросила Мира.

Воин поднял взгляд к зеркальному небу.

— Одиночество.

Никто не ожидал такого ответа.

Особенно Ворган.

Перед ними явно стоял один из сильнейших существ, которых они когда-либо встречали.

Но говорил он как старик, проживший слишком долгую жизнь.

— Ты Хранитель?

Спросил Таларион.

— Нет.

— Тогда кто ты?

Воин некоторое время молчал.

Потом ответил:

— Моё имя давно потеряно.

— Не может быть.

— Может.

Он посмотрел на Миру.

— Когда живёшь достаточно долго, имя становится менее важным, чем цель.

От этих слов Талариону стало не по себе.

Он вспомнил предупреждение призрака:

"Пусть помнит своё имя."

Слишком похоже.

Слишком опасно.

Воин неожиданно перевёл взгляд на Рейнара.

Потом на Воргана.

На Талариона.

И наконец снова на Миру.

Словно видел гораздо больше, чем внешний облик.

— Значит это вы.

— Что значит "вы"?

Спросил Ворган.

Воин проигнорировал вопрос.

Вместо этого он произнёс:

— Девочка-ключ.

Мира напряглась.

— Сновидец.

Таларион побледнел.

— Человек без королевства.

Рейнар нахмурился.

— И беглец от собственной судьбы.

Воин посмотрел прямо на Воргана.

На этот раз даже Ворган не нашёлся что ответить.

— Ты знаешь нас?

Спросила Мира.

— Нет.

Ответ был мгновенным.

— Но я знаю таких, как вы.

Тишина.

— Тогда зачем мы здесь?

Воин медленно вытащил меч из ножен.

Звук металла прокатился по всей равнине.

Мира инстинктивно потянулась к оружию.

Рейнар сделал шаг вперёд.

Ворган приготовился к бою.

Но воин поднял свободную руку.

— Успокойтесь.

И неожиданно воткнул меч в землю.

— Если бы я хотел убить вас, разговор был бы намного короче.

Повисла тишина.

— Тогда зачем меч?

Спросил Рейнар.

Воин снова улыбнулся.

На этот раз чуть заметно.

— Потому что я должен узнать, достойны ли вы следующего шага.

— Следующего шага к чему?

— К истине.

Он сделал несколько шагов вперёд.

— Вы ищете средство восстановить равновесие.

— Да.

— Вы готовы изменить мир.

— Если потребуется.

Ответил Ворган.

Воин внимательно посмотрел на него.

— Именно таких слов я и опасаюсь.

Тишина стала тяжёлой.

Наконец воин остановился.

И произнёс:

— Скажите мне.

Его взгляд задержался на каждом из них.

— Если ради спасения мира потребуется уничтожить то, что вы любите больше всего...

Он посмотрел на Миру.

— Вы согласитесь?

Никто не ответил.

Потому что каждый понимал смысл вопроса.

Особенно Ворган.

Особенно Таларион.

Воин кивнул.

Будто и не ожидал ответа.

— Хорошо.

Он вновь взял меч.

Золотой свет вспыхнул под маской ярче прежнего.

Воздух вокруг начал дрожать.

Сама равнина словно ожила.

— Тогда пришло время узнать правду о вас.

Мира почувствовала древнюю силу.

Невероятную.

Гораздо сильнее Архивариуса.

Сильнее любого мага.

Сильнее даже воспоминаний о Нер'Талисе.

И тогда воин произнёс последние слова перед боем:

— Самый простой способ узнать сердце человека...

Он поднял меч.

И пространство вокруг раскололось золотыми трещинами.

— Это посмотреть, как он сражается.

А где-то далеко, по другую сторону Врат Отражения, в обычном мире, в одной неприметной таверне на северном побережье сидел Астэр.

Перед ним лежала старая карта.

И ещё одна карта.

И ещё одна.

Сорок два года поисков.

Сорок два года заметок.

Сорок два года лжи, полуправды и загадок.

Старик посмотрел на огонь камина и тихо произнёс:

— Ну что же...

На его лице появилась странная улыбка.

— Надеюсь, вы найдёте то, что ищете.

После чего достал из кармана предмет, который никогда раньше никому не показывал.

Небольшой серебряный ключ.

На котором был выгравирован символ Перворождённых.

Именно такой символ, которого не было ни в одном известном архиве Элариона.

Похоже, у Астэра действительно была своя игра.

Воин сражается одной рукой.

Даже меч держит небрежно.

Сначала он проверяет Рейнара.

Потому что Рейнар самый опытный воин среди пришедших.

Они обмениваются десятками ударов.

Рейнар быстро понимает страшную вещь.

Воин читает бой.

Не мысли.

Именно бой.

Будто заранее знает следующий удар.

Затем подключается Ворган.

Они начинают работать вдвоём.

Как опытные ветераны.

Один отвлекает.

Другой атакует.

Но даже так Воин отступает лишь на несколько шагов.

В этот момент Таларион пытается использовать магию сновидца.

И впервые происходит нечто странное.

Воин оборачивается к нему и говорит:

— Неплохо.

Ты третий за последние семьсот лет.

После чего одним движением разрушает заклинание.

Таларион понимает:

перед ними существо совершенно другого уровня.

Но Мира замечает слабость

Пока остальные заняты боем.

Мира начинает наблюдать.

Не атаковать.

Наблюдать.

Это очень в её характере.

Она замечает закономерность.

Каждый раз после сильного удара Воин переносит вес на левую ногу.

Почти незаметно.

Слишком маленькая ошибка для обычного человека.

Но не для неё.

Она сообщает это Воргану.

Тот мгновенно понимает план.

Рейнар и Ворган начинают настоящее наступление.

Без удержания сил.

Без защиты.

Только атака.

Воин впервые становится серьёзным.

Ему приходится отражать град ударов.

Удар Воргана.

Удар Рейнара.

Снова Ворган.

Снова Рейнар.

Клинки буквально осыпают его со всех сторон.

Именно этого они добиваются.

Мира исчезает.

Как тень.

Воин замечает её слишком поздно.

Впервые.

Клинок Миры проходит под защитой.

И оставляет длинный порез на боку Воина.

Наступает тишина.

Все замирают.

Даже сама Мира.

Потому что никто не ожидал результата.

На древних доспехах появляется кровь.

Настоящая кровь.

Воин смотрит на рану.

Потом на Миру.

И улыбается.

Не сердито.

Наоборот.

С уважением.

— Наконец-то.

А затем происходит самое страшное.

Он убирает меч в ножны.

И на мгновение все думают, что испытание окончено.

Но Воин произносит:

— Проверка завершена.

После чего вытаскивает меч снова.

Только теперь другим движением.

Совсем другим.

Воздух вокруг начинает дрожать.

Равнина раскалывается золотыми трещинами.

Таларион чувствует древнюю силу.

Рейнар бледнеет.

Даже Ворган понимает:

до этого момента Воин вообще не сражался.

Одно движение.

Всего одно.

Воин оказывается между Ворганом и Рейнаром.

Никто не успевает понять как.

Удар.

Удар.

Без убийства.

Но оба ветерана буквально отлетают на десятки шагов.

Рейнар падает на колени.

Пытается подняться.

Не может.

Ворган ещё хуже.

В ушах звон.

Мир вращается.

Руки не слушаются.

Оба живы.

Но временно выведены из боя.

Теперь на ногах остаются только:

Мира;Таларион;и сам Воин.

Именно здесь начинается настоящая схватка.

Потому что впервые за весь бой Воин перестаёт испытывать пришедших.

И начинает оценивать того, ради кого, возможно, вообще существовало это испытание.

Миру.

Рейнар лежал на камнях.

Ворган пытался подняться.

Безуспешно.

Голова гудела после удара.

Каждый вдох отдавался болью в груди.

Но даже сквозь боль он видел происходящее.

Мира осталась одна.

Одна против существа, которое только что сокрушило их всех.

Воин стоял неподвижно.

С мечом в руках.

Спокойный.

Сосредоточенный.

Настоящий.

И теперь Мира наконец поняла, насколько он опасен.

Она исчезла в тени.

Мгновенно.

Появилась справа.

Удар.

Воин отбил его.

Слева.

Снова удар.

Снова бесполезно.

Ещё быстрее.

Ещё резче.

Тень за тенью.

Вспышка за вспышкой.

Но меч Воина каждый раз оказывался там, где нужно.

Будто он видел будущее.

Или прошлое.

Или всё одновременно.

— Хорошо.

Произнёс он.

— Очень хорошо.

Мира не ответила.

Она уже понимала.

Обычной скоростью его не победить.

Тогда она обратилась к магии.

Тени поднялись вокруг неё.

Сотни тонких лезвий устремились вперёд.

Воин шагнул навстречу.

И разрубил заклинание одним движением.

Будто рассёк дым.

Таларион стиснул зубы.

Затем поднял руки.

Вокруг Миры вспыхнули серебряные символы.

Магия сновидца.

Не атака.

Усиление.

Ускорение.

Предвидение.

На мгновение мир вокруг Миры словно замедлился.

Она начала двигаться ещё быстрее.

Ещё опаснее.

Теперь даже Воин начал отступать.

На шаг.

На два.

Но ненадолго.

Очень ненадолго.

Потому что вскоре он приспособился.

Как приспосабливался ко всему до этого.

Удар.

Мира едва уклонилась.

Второй.

Лезвие прошло возле лица.

Третий.

Она успела уйти в тень буквально в последнее мгновение.

Равнина содрогнулась.

Там, где она стояла секунду назад, появилась глубокая трещина.

Таларион побледнел.

Ворган понял.

Ещё один такой удар.

И всё закончится.

Воин сделал шаг вперёд.

Мира тяжело дышала.

Впервые за весь бой.

Впервые за многие годы.

Она проигрывала.

И знала это.

Тогда Воин произнёс:

— Достаточно.

Но произошло нечто странное.

Мира не услышала его.

Или не захотела услышать.

Она замерла.

Просто замерла.

Посреди поля боя.

Опустив голову.

Таларион почувствовал холод.

Тот самый.

Который ощущал возле Врат Перворождённых.

Который видел во снах.

— Нет...

Прошептал он.

Воин тоже изменился.

Впервые.

За весь бой.

Он стал серьёзным.

По-настоящему серьёзным.

Потому что увидел.

Не силу.

Не магию.

Нечто другое.

Мира медленно подняла голову.

Её глаза светились.

Но это был не серебряный свет.

И не тьма.

Что-то третье.

Нечто древнее.

Настолько древнее, что даже Воин замер.

И тогда он тихо произнёс:

— Не может быть...

Мира исчезла.

Не ушла в тень.

Не телепортировалась.

Не ускорилась.

Просто исчезла.

Даже Воин потерял её из виду.

Впервые.

Удар.

Он успел поставить блок.

Но его отбросило назад.

Ещё удар.

Ещё.

Ещё.

Теперь уже Воин отступал.

Впервые за много столетий.

Меч двигался с невероятной скоростью.

Но не успевал.

Таларион смотрел на происходящее с ужасом.

Потому что это была уже не та Мира, которую он знал.

И не та Мира, которую знал Ворган.

Каждое движение искажало воздух.

Каждый удар оставлял трещины в пространстве.

Словно сама ткань этого измерения не выдерживала её силы.

Воин попытался перейти в контратаку.

Впервые.

И впервые ошибся.

Мира оказалась рядом.

Настолько близко, что он не успел ничего сделать.

Её удар ногой пришёлся ему в грудь.

Раздался звук, похожий одновременно на гром и раскалывающийся лёд.

Пространство вокруг удара исказилось.

Воин отлетел.

Впервые за весь бой потеряв равновесие.

Меч выскользнул из его рук.

Он упал на одно колено.

На второе.

И наконец замер.

Побеждённый.

Наступила тишина.

Абсолютная.

Мира стояла над ним.

Ещё мгновение.

И могла закончить бой.

Но вместо этого опустила руку.

Свет в её глазах начал угасать.

Медленно.

Очень медленно.

А затем она пошатнулась.

Словно только сейчас проснулась.

— Что...

Тихо прошептала она.

— Что произошло?

Воин поднял голову.

И посмотрел на неё совсем другим взглядом.

Не как на противника.

Не как на ученицу.

Не как на пришедшего испытание.

А как на загадку, ответ на которую он искал невероятно долго.

И впервые за всё время склонил голову.

В знак уважения.

Или тревоги.

Пока никто из них ещё не понимал, что именно увидел древний Воин в последние секунды боя.

Воин поднял с земли свой меч.

Но не убрал его в ножны.

Он смотрел на Миру.

Очень внимательно.

Словно пытался разглядеть не её лицо.

А что-то скрытое глубже.

Что-то, чего не видел уже очень давно.

Мира первой нарушила тишину.

— Что произошло?

Воин не ответил.

Вместо него заговорил Рейнар.

— Хороший вопрос.

Все посмотрели на него.

Бывший герой Веллариона стоял неподвижно.

И взгляд его был странным.

Слишком задумчивым.

Словно в голове внезапно начали складываться куски огромной головоломки.

— Десять лет.

Тихо сказал он.

— Десять лет я искал причину того, почему мир ещё держится.

Ворган нахмурился.

— Сейчас не время для загадок.

— Нет.

Ответил Рейнар.

— Именно сейчас.

Он посмотрел на Миру.

Затем на Воина.

И снова на Миру.

— Я видел, как этот человек сражался.

Он кивнул в сторону древнего стража.

— Он сильнее нас всех вместе взятых.

Воин промолчал.

Похоже, спорить с этим он не собирался.

— И всё же в конце боя произошло нечто, чего он не ожидал.

Мира отвела взгляд.

— Я ничего не помню.

— Я знаю.

Спокойно ответил Рейнар.

— Но он помнит.

На этот раз он посмотрел прямо на Воина.

Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга.

И впервые древний Воин не отвёл взгляд.

Не потому что не мог.

А потому что не хотел лгать.

— Кто она?

Наконец спросил Рейнар.

Тишина.

Даже зеркальное небо над головой словно застыло.

Воин медленно перевёл взгляд на Миру.

А затем произнёс:

— Это не тот вопрос, который вам следует задавать.

Рейнар прищурился.

— Тогда какой?

Воин повернулся к далёким руинам за своей спиной.

К тем самым, что виднелись на горизонте Отражения.

И его голос впервые прозвучал серьёзно.

По-настоящему серьёзно.

— Вам следует спросить себя...

Он сделал короткую паузу.

— Почему именно она смогла победить меня.

После этих слов над равниной вновь повисла тишина.

И впервые с момента прибытия в Отражение Ворган почувствовал не гордость за Миру.

А тревогу.

Потому что древний Воин говорил не о мастерстве.

Не о магии.

И даже не о силе.

Он говорил о чём-то другом.

О чём-то, что пока понимал только он один.

После долгого молчания Воин подходит к месту, где лежит его меч.

Поднимает его.

А затем концом клинка чертит на камне знак.

Простой.

Древний.

Круг.

А внутри него вертикальная линия.

Таларион замирает.

Он уже видел этот знак.

В городе Перворождённых.

На колоннах.

На плитах.

В обсерватории.

Но тогда не смог понять его значения.

— Испытание.

Тихо произносит Воин.

— Это символ Испытания.

Затем он разворачивается.

И исчезает среди серебристого тумана Отражения.

Не попрощавшись.

Не объяснив ничего больше.

Оставляя героев наедине с символом.

Именно тогда Таларион начинает понимать.

Он опускается на колени.

И начинает чертить знаки на песке.

Сначала один.

Маяк.

Вертикальная башня с расходящимися лучами.

— Путь.

Говорит он.

Затем рядом появляется другой символ.

Глаз.

Тот самый знак, который постоянно сопровождал Миру.

— Ключ.

Рейнар подходит ближе.

Тоже присаживается рядом.

Ворган с удивлением наблюдает.

Потому что впервые видит, как сновидец и бывший герой начинают думать одинаково.

— Продолжай.

Говорит Рейнар.

Таларион рисует третий знак.

Только что полученный от Воина.

Круг и линия.

— Испытание.

Три символа лежат рядом.

Но ответа нет.

Тогда Рейнар неожиданно берёт палку.

И сам дорисовывает четвёртый символ.

Тот, который встречался ему в старых хрониках.

Звезда.

Очень старая эмблема Перворождённых.

— Цель.

Говорит он.

Таларион смотрит на рисунок.

И внезапно понимает.

Нет.

Не понимает.

Вспоминает.

В городе Перворождённых все символы всегда были расположены одинаково.

Не случайно.

Как части одной схемы.

Он быстро переставляет их.

Маяк сверху.

Испытание слева.

Ключ справа.

Звезда внизу.

Получается странная фигура.

Почти пентаграмма.

Почти карта.

И тут Рейнар замечает нечто.

— Подожди.

Он проводит между символами линии.

Одна.

Вторая.

Третья.

Таларион внезапно хватает его за руку.

— Нет.

Не так.

Он стирает одну линию.

И проводит другую.

Фигура мгновенно становится знакомой.

Очень знакомой.

Оба одновременно поднимают головы.

И смотрят друг на друга.

— Река.

Произносит Рейнар.

— Не просто река.

Отвечает Таларион.

— Разделённая река.

Ворган ничего не понимает.

Мира тоже.

Но двое исследователей уже видят закономерность.

Потому что эта фигура повторяет очертания места из древних хроник.

Места, которое считалось мифом.

Земли, где одна река разделяется на пять рукавов.

И образует рисунок, похожий на эту самую схему.

Таларион быстро рисует карту мира рядом.

Рейнар отмечает известные ему ориентиры.

Один за другим.

Горы.

Море.

Старые тракты.

Забытые королевства.

И внезапно оба одновременно останавливаются.

Потому что линия приводит в одну и ту же точку.

Место существует.

Оно реально.

И более того.

Рейнар уже встречал его название в своих исследованиях.

Очень давно.

В одной полуистлевшей книге.

Он медленно произносит:

— Долина Пяти Истоков.

Таларион смотрит на него.

— Ты знаешь её?

— Нет.

Отвечает Рейнар.

— Но я знаю, что все экспедиции, которые пытались её найти...

Он замолкает.

— Не вернулись.

Тишина.

Ворган тяжело вздыхает.

— Ну конечно.

Мира улыбается.

Впервые после боя.

— Значит, идём туда.

Именно в этот момент они понимают:

Маяк действительно указал путь.

Не словами.

Не картой.

А языком символов Перворождённых.

И теперь у них есть новое направление.

Осталось только добраться до него раньше тех, кто тоже ищет ответы.

Серебристый туман Отражения медленно рассеивался.

Символы, начерченные на песке, оставались неподвижны.

Маяк.

Ключ.

Испытание.

Звезда.

Четыре знака.

Четыре части одной загадки.

Таларион ещё долго смотрел на них.

Будто боялся, что ответ исчезнет.

— Значит, Долина Пяти Истоков.

Тихо произнёс Ворган.

— Если мы правильно поняли символы.

Поправил его Рейнар.

— А если нет?

Ворган посмотрел на него.

— Тогда мы прошли через другое измерение, сразились с древним воином и чуть не погибли зря.

На лице Рейнара впервые появилась улыбка.

— Хороший довод.

Даже Таларион тихо рассмеялся.

Напряжение последних часов постепенно отпускало их.

Только Мира оставалась задумчивой.

Она сидела немного в стороне.

Смотрела на свои ладони.

И вспоминала бой.

Нет.

Не бой.

Последние секунды боя.

Тот странный момент.

Когда всё вокруг словно исчезло.

Она помнила лишь обрывки.

Вспышку света.

Ощущение силы.

А потом пустоту.

Будто кто-то вырвал несколько мгновений из её памяти.

— Ты снова об этом думаешь.

Ворган сел рядом.

Мира вздрогнула.

— Ты всегда знаешь?

— Почти всегда.

Ответил он.

Несколько секунд они молчали.

Потом Мира тихо спросила:

— Я изменилась?

Вопрос застал Воргана врасплох.

Он посмотрел на девушку.

На ту самую девочку, которую когда-то подобрал среди руин и пепла.

Которую учил держать меч.

Которую ругал за упрямство.

Которую защищал все эти годы.

— Нет.

Ответил он.

И сам удивился тому, насколько быстро это сказал.

— Нет, не изменилась.

Но где-то глубоко внутри он уже не был уверен.

Потому что слова Талариона всё ещё звучали в памяти.

"Если она пойдёт дальше, она перестанет быть Мирой."

В этот момент к ним подошёл Рейнар.

— Нам нужно уходить.

— Уже?

Удивилась Мира.

— Чем быстрее мы покинем Отражение, тем лучше.

Ответил он.

— Мне не нравится это место.

Таларион согласно кивнул.

— Здесь слишком тихо.

Именно тогда все четверо заметили странную вещь.

Туман вокруг равнины начал сгущаться.

Очень медленно.

Почти незаметно.

Но теперь он двигался.

Словно что-то внутри него пробуждалось.

Рейнар первым положил руку на меч.

— Мы здесь не одни.

Мира мгновенно вскочила на ноги.

Тени вокруг неё дрогнули.

Но из тумана никто не вышел.

Наоборот.

В нём начали появляться силуэты.

Далёкие.

Размытые.

Сотни.

Тысячи.

Они стояли неподвижно на самой границе видимости.

Будто наблюдали.

— Кто это?

Тихо спросила Мира.

Ответил не Рейнар.

Не Ворган.

И даже не Таларион.

Голос прозвучал из самого тумана.

Старый.

Очень старый.

— Те, кто не прошёл испытание.

Все мгновенно обернулись.

Воин стоял неподалёку.

Они даже не заметили, как он появился.

— Они остались здесь?

Спросил Таларион.

Воин посмотрел на бесчисленные силуэты.

— Часть из них.

— Умерли?

Воин задумался.

— Не совсем.

Этот ответ никому не понравился.

Особенно Талариону.

Потому что он почувствовал знакомый холод.

Холод судьбы.

Холод старой магии.

Воин сделал шаг назад.

Клубы тумана начали скрывать его фигуру.

— Ваш путь продолжается.

Сказал он.

— Но запомните одну вещь.

Мира подняла взгляд.

— Какую?

Воин посмотрел прямо на неё.

— Иногда ответ оказывается опаснее вопроса.

После чего растворился в серебристой дымке.

Навсегда.

А через несколько минут Врата Отражения вновь открылись.

Четверо путников покинули странное измерение.

И снова оказались внутри маяка.

Шум моря ударил по ушам.

Ветер ворвался через трещины древних стен.

Всё казалось таким привычным.

Таким настоящим.

Будто путешествие в Отражение было лишь сном.

Но символы, которые Таларион перенёс на пергамент, лежали у него в руках.

Значит всё произошло на самом деле.

Рейнар первым направился к выходу.

Но возле дверей неожиданно остановился.

На каменном полу лежал предмет.

Небольшой кусок чёрного металла.

Очень старый.

Покрытый незнакомыми рунами.

— Этого здесь раньше не было.

Сказал он.

Таларион подошёл ближе.

И внезапно побледнел.

— Нет...

— Что такое?

Спросил Ворган.

Эльф осторожно поднял находку.

Его руки слегка дрожали.

— Это не металл.

Тихо произнёс он.

— Это часть печати.

— Какой печати?

Таларион долго смотрел на руну.

Словно надеялся ошибиться.

Но потом всё же ответил:

— Печати, которая когда-то удерживала Нер'Талиса.

И над маяком впервые за многие годы ударил гром.

Хотя на небе не было ни единого облака.

Глава 5. Путь к Долине Пяти Истоков

Ночь выдалась холодной.

После маяка никто почти не разговаривал.

Таларион снова рисовал символы на клочке пергамента.

Рейнар сидел у костра, задумчиво глядя на огонь.

Ворган дежурил первым.

Мира давно уснула.

Только лес вокруг не спал.

Ветер шевелил ветви.

Где-то далеко ухнула ночная птица.

Всё было спокойно.

Настолько спокойно, что Ворган сразу понял:

что-то не так.

Он поднял голову.

И увидел старика.

Тот уже сидел возле костра.

Спокойно грел руки над пламенем.

Будто находился здесь с самого начала.

Ворган даже не услышал шагов.

Не почувствовал присутствия.

Просто в какой-то момент старик оказался рядом.

— Плохая привычка.

Сказал Ворган.

Старик посмотрел на него.

— Какая именно?

— Появляться без приглашения.

Астер усмехнулся.

— А у тебя плохая привычка постоянно находить неприятности.

На этот голос проснулся Таларион.

Затем Рейнар.

Последней открыла глаза Мира.

Несколько секунд все просто смотрели на старика.

Будто проверяли, настоящий ли он.

— Я говорил, что найду вас.

Произнёс Астер.

— И ведь нашёл.

Таларион покачал головой.

— Это начинает пугать.

— Меня тоже.

Ответил старик.

И впервые за долгое время не улыбнулся.

Он посмотрел на каждого по очереди.

Затем на Миру.

Чуть дольше, чем на остальных.

Но ничего не сказал.

— Вы были у маяка.

Произнёс он наконец.

Это был не вопрос.

Утверждение.

Ворган нахмурился.

— Откуда знаешь?

— Потому что только люди, побывавшие у маяка, выглядят настолько растерянными.

Таларион тихо хмыкнул.

Астер подбросил ветку в огонь.

И вдруг спросил:

— И что вы там нашли?

Никто не ответил сразу.

Потому что никто ещё не решил, сколько можно рассказывать этому странному старику.

А Астер терпеливо ждал.

Словно прекрасно понимал их сомнения.

И где-то глубоко внутри Ворган почувствовал тревогу.

Потому что впервые за долгое время ему показалось:

Астер нашёл их не случайно.

Он искал именно тех, кто сумел пройти испытание маяка.

И у него на это была своя причина.

Ночь была тихой.

Слишком тихой.

Костёр потрескивал среди сосен.

Рейнар давно уснул.

Мира тоже.

Даже Таларион наконец перестал рисовать свои бесконечные символы и задремал, сидя у дерева.

Не спали только двое.

Ворган.

И Астер.

Старик сидел напротив огня.

Будто ждал этого разговора.

Некоторое время оба молчали.

Наконец Ворган нарушил тишину.

— Ты ведь не случайно искал нас.

Астер усмехнулся.

— А ты не разучился замечать очевидное.

— Тогда говори прямо.

Старик бросил в огонь ветку.

— Я ищу то же, что и вы.

— Артефакт?

— Нет.

Ответ удивил Воргана.

— Тогда что?

Астер долго смотрел на пламя.

— Правду.

— Очень расплывчато.

— Зато честно.

Старик поднял взгляд.

— Ты знаешь, сколько лет я ищу следы Перворождённых?

— Сорок два года.

— Уже сорок три.

Ворган невольно усмехнулся.

Даже сейчас старик исправлял детали.

— И за всё это время я понял одну вещь.

— Какую?

— Каждый, кто искал силу Перворождённых, погибал.

Тишина.

— А те, кто искал знания?

Спросил Ворган.

Астер улыбнулся.

— Те жили немного дольше.

Некоторое время слышен был только ветер.

Затем Ворган неожиданно спросил:

— Что произошло после ухода Аэлинар?

Астер посмотрел на него внимательно.

Очень внимательно.

— Ты уже заметил.

Это был не вопрос.

Утверждение.

Ворган кивнул.

— Магия меняется.

— Нет.

Поправил его старик.

— Магия умирает.

Эти слова прозвучали тяжелее любого удара.

Потому что оба понимали их смысл.

— Ты знаешь почему?

Астер долго молчал.

Слишком долго.

— У меня есть догадки.

— И?

Старик покачал головой.

— Для догадок умирает слишком много людей.

Ворган нахмурился.

— Опять загадки.

— Нет.

Ответил Астер.

— Осторожность.

Впервые за весь разговор в его голосе прозвучала тревога.

Настоящая.

— Есть те, кто уже нашёл часть ответа.

— Кто?

Старик посмотрел в сторону тёмного леса.

Будто ожидал увидеть там кого-то.

— Те, кого давно считают легендой.

— Тёмные эльфы?

Астер промолчал.

И этого оказалось достаточно.

Ворган почувствовал неприятный холод.

— Они существуют.

— Конечно существуют.

Удивился старик.

— Большинство легенд существует.

Люди просто редко их находят.

Костёр вспыхнул ярче.

— И они тоже ищут Перворождённых?

— Уже много лет.

Ответил Астер.

— Возможно, даже успешнее меня.

Это признание удивило Воргана сильнее всего.

Потому что впервые старик признал чьё-то превосходство.

— И чего они хотят?

На этот раз Астер ответил сразу.

— Спасти свой народ.

Тишина.

— Звучит не слишком страшно.

Старик посмотрел на него.

— Самые страшные вещи в мире почти всегда начинаются именно с этих слов.

После этого разговор закончился.

Но Ворган ещё долго не мог уснуть.

А когда наконец задремал, то не заметил одну вещь.

Не заметил и никто другой.

Кроме Талариона.

Потому что эльф неожиданно открыл глаза среди ночи.

И увидел Астера.

Старик стоял далеко от лагеря.

На вершине небольшого холма.

Совсем один.

Смотрел на звёзды.

И держал в руках какой-то древний медальон.

Очень старый.

Почти стёршийся.

На его поверхности Таларион успел разглядеть странный символ.

Тот самый.

Который они видели в городе Перворождённых.

Символ Маяка.

И тогда Таларион понял одну вещь.

Астер рассказал им далеко не всё.

Возможно, он вообще рассказал меньше всех присутствующих у этого костра.

А утром старик снова будет улыбаться и шутить.

Словно за его плечами не скрываются сорок три года поисков, тайны Перворождённых и ответы, которые он пока не готов никому доверить.

Ночь была холодной.

Лагерь давно уснул.

Даже Астер исчез куда-то в темноту.

Лишь ветер перебирал ветви сосен.

Таларион спал беспокойно.

Ему снились обрывки видений.

Маяк.