Ворчание старого администратора

Введение

Эта книга о том, как советский театр и концертная деятельность превращались в российский шоу-бизнес, а администратор массовых мероприятий - в продюсера.

«Великий русский художник Левитан родился в бедной еврейской семье». Эта фраза преследует меня всю мою жизнь, сколько себя помню. Казалось бы — парадокс, ан нет. В России, затем в СССР, а теперь вновь в России, это выражение имеет глубочайший смысл. Ни различные притеснения со стороны власть предержащих во все времена, несмотря на ужасный Холокост вместе с Бабьим Яром, не взирая на подготовку Сталина выселить евреев в Биробиджанскую область, и это можно перечислять до бесконечности, евреи - очень живучая нация, способная ассимилироваться практически в любых жизненных обстоятельствах.

Так как я являюсь автором и одновременно главным героем этого произведения (роман, повесть, мемуары — назовите как угодно), то я хочу объяснить, почему выбрал такое начало моих воспоминаний. С Левитаном меня «роднит» вовсе не талант, а происхождение. Причем, и по материнской, и по отцовской линиям. Как и каждый человек, мои родители имели некие способности, которые, к счастью, им удалось реализовать в полной мере. Но я, родившись на Арбате и прожив там в коммуналке в знаменитом доме 51, который подробно описан писателем Анатолием Рыбаковым в трилогии «Дети Арбата», почему-то никак не хотел воспринимать себя как еврея.

Не могу этого объяснить, но с первого же класса я подписывал свои тетрадки не Авербаха Марка, а Авербахова Марка. Среди моих школьных друзей были дети различных национальностей, кроме евреев, что вызывало неудовольствие моей бабушки и родителей. При этом я вовсе не считаю себя каким-то антисемитом, или «выкрестом». Ни в коем случае. Но моя жизнь сложилась таким образом, что я начал заниматься музыкой, а затем вообще ушел в шоу-бизнес, а в этих областях преобладают выходцы из еврейских семей. Я с уверенностью заявляю, что по своему характеру, воспитанию в среде своих сверстников, мне ближе русские люди, хотя я и не могу похвастаться, что все они относятся ко мне с тем же расположением, что и я к ним.

Вообще в национальном вопросе в моей жизни было множество парадоксальных моментов. Когда я работал в Сочинской государственной филармонии, а в то время это была «летняя» столица СССР, то ко мне часто обращались отдыхающие с различными просьбами (гостиница, билеты на самолет и т.п.), и я почти никогда им не отказывал. Но если ко мне приходил человек и с первых слов многозначительно и «прозрачно» намекал, что мы с ним одной веры и нам должно помогать друг другу — он получал твердый отказ.

И вместе с тем я уехал из России в Германию на ПМЖ именно по «еврейской линии» в 1996 году, и живу здесь уже двадцать шесть лет. Немецкого языка я так и не выучил, но на уровне похода в магазин справляюсь.

Анализируя прожитые немалые годы, я сделал вывод, что никогда не делал акцент на национальности, никогда не относился с предубеждением к верующим или атеистам — для меня главным в общении был характер моего партнера, его жизненная позиция, его интеллектуальный уровень и разнообразие интересов. Поэтому и в Сочи, куда я переехал из Москвы, и в Москве, куда я вернулся через десять лет, и здесь в Ганновере, где я живу уже двадцать пять лет, мой дом всегда открыт, и я всегда рад приходящим сюда старым (к сожалению редким) и новым друзьям.

Я знаю, что эти мои рассуждения о национальностях вызовут осуждение моих товарищей и друзей, которые гордятся, что они евреи. И они будут правы, так как человек должен гордиться своим происхождением, своей верой. Но во-первых, я обещал делиться своими мыслями предельно честно, а, во-вторых, я твердо убежден, и мой жизненный опыт это подтвердил, что толерантность — это не пустая фигура речи, не спущенная сверху директива Европейского союза, а основа жизни, как говорится «на земле», т.е. на ежедневном бытовом уровне большинства людей.

Отдельные же проявления враждебности и неприятия людей разного вероисповедания, живущих, подчас, рядом друг с другом, приводят к серьезным столкновениям, вооруженным конфликтам. И потом всем миром приходится улаживать эти войны: армян с азербайджанцами; грузин с абхазами; русских с украинцами; евреев с палестинцами... Так что призыв мультяшнего кота Леопольда: «Друзья, давайте жить дружно» имеет сегодня призыв, в основном, к взрослому населению планеты.

Все, хватит рассуждать на эту тему — есть значительно более интересные воспоминания о встречах и общении с знаменитыми людьми, о которых я и хочу рассказать. Будем считать это предисловием начинающего литератора. Чуть не написал молодого, но вспомнил, что мне уже 75 лет. Поэтому слово «начинающий», и де-юре и де-факто вполне подходит. Сразу оговорюсь, что я по жизни не признаю непрофессионализм в любой деятельности, но по настоянию своих друзей написал все же эти мемуары. Как получилось — судить Вам, но и это является одним из парадоксов, которыми наполнена вся моя жизнь.

Единственное, что я обещаю, что буду писать максимально честно, ничего не скрывая и не приукрашивая. Когда я читал мемуары своих коллег по шоу-бизнесу, то будучи в курсе той или иной истории, совершенно не принимал необъективность их оценки, искажение, в самых лучших целях, действительности, и это вызывало у меня отторжение их воспоминаний. Поэтому, чтобы не вызвать такие же эмоции моих коллег в моем случае, торжественно клянусь писать правду и одну только правду...

Итак, поехали, вернее пошли по жизни, так как водительские права я благополучно купил, когда вернулся в Москву, но скорее для проформы, раз они продавались, но сам не водил, поскольку я никогда не любил сидеть за рулем автомобиля.

Глава 1 - Детство в коммуналке на Арбате

Как я решил писать эти мемуары? • Москва, Арбат, детство.• Анатолий Наумович Рыбаков • Театр Вахтангова

30 августа 2018 года я был в русском магазине Ганновера, и вдруг услышал, как кто-то по мобильнику разговаривает и переспрашивает: «Кто умер? Кобзон?» Что было потом я уже не помню, потому что очнулся на каталке в приемном отделении больницы. Врачи определили у меня инфаркт, а анализы подтвердили, что сосуды, идущие к сердцу «забиты» на 95%. Два дня пытались поставить туда стенты (расширители), но они не проходили. И тогда мне было предложено шунтироваться, но я категорически отказался. И не потому что я чего-то боялся: мне было абсолютно все равно, что со мной будет. Жизнь потеряла, по моему разумению, всякий смысл. И хотя Иосиф болел онкологией долгое время и с помощью супруги и, естественно, лучших российских и немецких врачей, мужественно боролся с болезнью, все равно, для меня было полной неожиданностью и настоящим шоком его уход.

Ни жена, ни дети меня не могли уговорить. И только когда привезли моих внуков, у меня появилось желание еще немного пожить, и я согласился. Когда меня привезли в операционную и дали наркоз, я мгновенно отключился. Я даже не знаю, сколько длилась операция, но абсолютно отчетливо помню, что пока я был под наркозом, передо мной пронеслась вся моя жизнь в мельчайших подробностях, о которой я и хочу рассказать.

Получилась какая-то фантастическая, и вместе с тем совершенно честная и откровенная сага о встречах с великими людьми. Я как бы перенесся в свое детство и заново прожил семьдесят с небольшим лет. При этом моя жизнь виделась мне не со мной в главной роли, а с каким-то другим человеком, с которым происходили события из моей жизни. Такой получился отрешенный взгляд на себя со стороны.

Наша коммунальная квартира в доме 51 на Арбате была типичной для того времени. Длинный узкий коридор с выходящими в него дверями комнат; общие ванная и туалет; очень большая кухня со множеством навесных шкафчиком: а что Вы хотите — пятьдесят два жильца. Помнится, походы в ванную и туалет, особенно в утренние часы были строго распланированы по мере ухода жильцов на работу. Бывали, конечно, и скандалы на этой почве, но вообще-то жили все достаточно мирно, т.е. в соседские кастрюли не плевали, соль туда не сыпали, убирались в местах общественного пользования по графику.

Но всех жильцов я не помню, кроме того, наша квартира находилась на втором этаже прямо над кинотеатром «Арс», который реконструировали и забрали у нас три комнаты, а жильцов оттуда расселили. И наша квартира стала после этого «почти отдельной» по сравнению с другими в доме - всего тридцать шесть человек. После реконструкции кинотеатр стал называться «Наука и знание», но на открытии его давалась премьера «Карнавальная ночь» с великой Людмилой Марковной Гурченко. Но и в последующие годы кинотеатр хорошо посещался, потому что в буфете продавалось чешское бутылочное пиво, что было большим дефицитом в мое время.

Среди моих соседей были два человека, о которых я должен и хочу рассказать.

Первый из них — знаменитый писатель Анатолий Наумович Рыбаков (Аронов), который жил со своей матерью прямо за стенкой нашей комнаты. Начинал он с детской литературы: "Кортик", "Бронзовая птица", "Приключения Кроша" - эти книги принесли ему всесоюзную известность. А его знаменитая трилогия "Дети Арбата" - известность мировую. Человек он был замкнутый: ни с кем из соседей особо не общался. Со мной у него была большая разница в возрасте, поэтому наше общение состояло лишь из пожеланий доброго утра.

Так как квартиры в нашем доме до революции принадлежали дворянским семьям, то в каждой квартире был «черный вход» для прислуги. И кухня в квартире выходила прямо на него. Впоследствии, когда наш дом попал под реконструкцию, этот вход сделали также парадным, что позволило из коммуналки сделать две большие отдельные квартиры с разными входами, и куда заселились очень богатые люди, которым было «по карману» покупка больших квартир в самом престижном центре Москвы. Но наша квартира, которая архитектурно была связана с кинотеатром, такой реконструкции не подлежала, и осталась коммунальной.

Так вот там, на черной лестнице, Анатолий Наумович оборудовал себе подобие кабинета: стол и два стула, пишущая машинка и настольная лампа. Там он и работал. Мама готовила ему нехитрую еду, как правило, котлеты с жареной картошкой, и он там ел и угощал своих друзей. А вот друзья были не менее знаменитые: Евтушенко, Бродский, Вознесенский.

Но больше всех мне запомнился наш сосед по Арбату - Булат Шалвович Окуджава. Он часто приходил к Рыбакову, они немного выпивали, а потом Булат напевал свои новые песни. А я, затаив дыхание, стоял на кухне под «черной» дверью и с благоговением слушал. Таким образом, я был одним из первых слушателей "Виноградной косточки", "Молитвы", "Последнего троллейбуса" и многих других песен-исповедей. В том возрасте я еще не понимал, что присутствую при создании настоящих шедевров на все времена. Но впечатления от непередаваемого, несколько скрипучего, проникающего прямо в душу голоса Булата остались у меня одними из самых сильных в моей жизни...

Некоторое впечатление об этих песнях Вы можете получить на https://www.youtube.com/watch?v=vOdT4Lbrxys (Окуджава, записи 60-х годов)

Публикацию своего романа "Дети Арбата" Рыбаков ждал более двадцати лет - с 1966 по 1987 год. Цензура запретила издавать роман в СССР. Рыбаков вместе с женой (они тогда уже уехали жить в Переделкино, в поселок писателей) упорно обивал пороги издательств, давал читать рукопись своим коллегам, во времена перестройки дошел до главного идеолога страны Александра Яковлева. Но Рыбаков запрещал издавать роман за рубежом, хотя один экземпляр рукописи лежал в издательстве в Северной Америке. И только после опубликования романа в одном российском литературном журнале, он дал разрешение на перевод на другие языки и издание в других странах.

Тут я хочу провести параллель с романом Бориса Пастернака "Доктор Живаго". Когда цензура также запретила печатать роман в Союзе, он, ничтоже сумняше, дал разрешение на издание за границей. Что вызвало бурю негодования и в правительстве, и среди его коллег по литературе и искусству. Это в те времена приравнивалось к измене Родине. Учитывая тогдашнюю идеологию, это можно было понять. В газетах появились обличительные статьи, которые начинались словами: "Пастернака я не читал, но...". И сейчас, когда модно охаивать все советское, нынешние критики ссылаются на эти строки, т.е. как же можно не читать, а критиковать - они просто передергивают факты. Никто не писал негатива про художественные достоинства и недостатки романа (к своему стыду, я прочитал первые тридцать-сорок страниц и бросил. Видно, не дорос до понимания величия произведения). Осуждали лишь решение Пастернака издавать запрещенный роман за рубежом. А для этого не нужно было читать книгу. Так что лить грязь на писателей, артистов и общественных деятелей того времени за их обличительные статьи, обвинять их в невежестве - достаточно проблематично. И заканчивая сравнение схожей и различной судеб романов, заканчивая сравнение Пастернака и Рыбакова, как граждан одной страны, хочу с уверенностью сказать, что несмотря на то, что последние годы жизни Анатолий Наумович Рыбаков прожил в США, он был настоящим патриотом России. В отличие от Бориса Леонидовича Пастернака.

О семье Рыбаковых больше мне рассказать нечего. Ну, еще могу вспомнить их недолгую совместную жизнь с писательницей Галиной Николаевой, которая написала производственный роман «Битва в пути», по которому был снят художественный фильм, где главную роль сыграл Михаил Александрович Ульянов. Больше она мне ничем не запомнилась. Но когда я перечитываю трилогию «Дети Арбата», передо мной отчетливо «встают» картины моего детства, воспоминания о нашем дворе, о начальной школе, которая тоже была в нашем дворе. А сравнительно недавно я узнал, что в соседнем дворе жил и живет, дай Бог ему здоровья! Сергей Никоненко — наш замечательный артист.

А еще буквально рядом по улице стоял маленький двухэтажный домик, в котором жила семья моей одноклассницы. И в какое-то время, уже после окончании нами начальной школы, стало известно, что они жили в квартире, которую занимал Александр Сергеевич Пушкин, когда приезжал в Москву. И когда начался ажиотаж (другого слова подобрать не могу) вокруг его имени в связи с очередным юбилеем, сразу домик объявили национальным достоянием, прикрепили мемориальную доску, а одноклассницу с семьей выселили оттуда и дали квартиру в Черемушках. Теперь, вроде, там расположен мемориальный комплекс.

Вот, пожалуй, и все, что связано с Арбатом в моей памяти. Нет, извините!

Мне несказанно повезло, что я рос в то время, когда рядом был театр Вахтангова. Я вживую видел на сцене Юрия Яковлева, Николая Олимпиевича Гриценко, Вячеслава Шалевича и Василия Ланового, несравненную Юлию Борисову. Я видел спектакль «Принцесса Турандот» - вершину театрального искусства. А рядом с театром (практически напротив) и, соответственно, рядом с моим домом была маленькая шашлычная «Риони», где в перерыве между репетициями и спектаклями собирались эти великие люди, общались, закусывали и немного выпивали. И я, уже подросший, лет в 16-17 часто приходил туда днем, чтобы увидеть их.

Если чего вспомню еще — обязательно расскажу. Но если существует такое слово «ностальгия», то это чувство у меня связано лишь с этими воспоминаниями. Да, еще один момент, связанный с театром Вахтангова. Моя дальняя по крови, но близкая в отношениях тетя Женя, жила рядом в Староконюшенном переулке. Она жила в деревянном доме, который так красочно описали Ильф и Петров, называя его «вороньей слободкой». Тетя одна воспитывала дочь, а работала простой чертежницей в институте «Гипротеатр» с окладом в 60 рублей. В то время это была минимальная зарплата в стране. С нее даже налогов не высчитывали. И прожить на нее, тем более двоим, было невозможно даже теоретически. А в то время никаких социальных пособий не было. Правда можно было брать на дом «халтурку» и чертить по ночам. Но тетя имела возможность иногда получать контрамарки в театр Вахтангова от своей работы. Но если контрамарки ей не доставались, то она покупала билеты, не пропуская ни одной премьеры. И если был выбор: купить еду в дом, или билеты в театр, то выбор был всегда в пользу театра.

Глава 2 - О разных жизненных ценностях

Тетя Клава - уборщица в посольстве США и её мужья: солист балета Сабуров и декан института торговли "дядя Вася" • О моем отце и его отношении к деньгам, честности, работе и жизни

Я обещал рассказать об еще одной нашей соседке, тете Клаве. Она была ни выдающейся артисткой, ни певицей, вообще не публичным человеком. У нее было две особенности: во-первых, она была потрясающей красавицей, одной из первых на Москве. Ее первым мужем был солист балета Сабуров, который открыл мне мир балета, за что я ему очень благодарен, а вторым - декан института торговли имени Плеханова - дядя Вася. Так я его запомнил. А во-вторых, она работала уборщицей. Самой обыкновенной уборщицей, но не совсем обыкновенной - в Посольстве США. Конечно, она работала в тесном сотрудничестве с КГБ, как и все наши сотрудники иностранных посольств. Но никто из нас, ее соседей, никогда этого не замечал и не чувствовал.

По своей работе она могла два раза в год заказывать в посольстве по каталогам товары из США. Представляете. в условиях тотального дефицита импортных товаров в стране, как она одевалась?! Здание Посольства находилось минутах в пятнадцати ходьбы от нашего дома, и когда она шла на работу или с работы, это было настоящее дефиле, настоящий показ мод от кутюр. И еще один нюанс, связанный с ее работой. Весь длиннющий коридор нашей квартиры был заставлен коробками с импортными сигаретами (по-моему "Честерфильд") и виски "Лонг Джон". Причем, это совершенно не производило на всех наших соседей никакого впечатления. Курящие предпочитали папиросы "Беломор-канал", в том числе и мои родители, а пили в нашей квартире водку. В нашей семье практически вообще не пили. На всякие праздники выпивали по рюмке кагора, а на Новый Год - бутылку шампанского.

Поэтому эти заграничные "ценности" стояли безо всякого применения вдоль коридора нашей квартиры. До тех пор, пока я не подрос. В старших классах, а затем и в институте я был желанным гостем во многих молодежных компаниях. Я брал с разрешения тети Клавы пару блоков сигарет и пару бутылок виски и был главным в этих тогдашних тусовках. Ее комната, где она жила с дочкой и с мужем, была следующей после комнаты Рыбаковых. Но, как я помню, они между собой практически не общались. Во всяком случае, Анатолий Наумович ни разу не прибегал к услугам соседки, и ни разу не воспользовался ни ее сигаретами, ни виски...

И еще я хотел бы рассказать о своей семье. Причем, в этой главе я расскажу о своем отце. Он родился и вырос в детском доме в маленьком польском городке Броды (под Львовом). До 39-го года отец ни слова не знал по-русски. Он учился на полиграфиста, проходил практику в Германии, которая в то время была европейским лидером в этой области. Когда же он оказался из-за известных событий в Советском Союзе (знаменитый секретный Пакт Молотова-Риббентропа) ,он продолжил работать в своей профессии, и оставался одним из лучших рабочих типографии. После выхода на пенсию он продолжал работать начальником цеха бумаги в типографии. Причем, зарплату он приносил домой, а пенсию до самой смерти перечислял в свой детский дом. И это при том, что мы жили совсем небогато.

Отец, что странно, был преданным патриотом Союза. Когда в 1956 году родившимся в Польше разрешили вернуться на Родину, четыре его ближайших друга, практически братья, с которыми он вырос в детском доме, возвращались во Вроцлав; они приехали в Москву за нашей семьей. Они стали сказочно богаты (были "цеховиками"), ехали в Польшу на новых "Победах" с прицепами, и я помню, как они уговаривали отца ехать всем вместе. Они заверяли, что все их богатства они разделят между всеми, но отец даже слушать их не стал, и наша семья осталась в Москве.

И еще отец был болезненно честен. Это приносило мне ряд неудобств. Я помню такой неординарный случай. По окончании института я писал дипломную работу. Конечно, никакого диплома я не писал, так как учился в институте из рук вон плохо. Но когда я проходил преддипломную практику в "Цветметавтоматике", мой руководитель дал мне готовый диплом, который в прошлом году был защищен в горном институте. Как сейчас помню, он назывался "Счетно-решающее устройство для погрузо-разгрузочных работ при дОбыче на карьере". И я должен был просто переписать своим почерком готовую дипломную работу. В то время в папках для дипломных работ была отвратительная серая тонкая бумага, которая называлась "газетный срыв". И я попросил отца дать мне из его цеха триста листов хорошей финской бумаги «Верже» с водяными знаками. И, представляете, он мне отказал, как же — это государственная собственность. В то время, как остальные сотрудники, работавшие в цеху, использовали бумагу для различных своих нужд, например, заворачивали в нее селедку, чтобы донести покупки до дома. Тогда я пошел к директору типографии и объяснил свою просьбу. Он, конечно, разрешил. Но этим дело не кончилось. Отец в бухгалтерии оформил заявку, внес деньги (какие-то копейки), выписал пропуск на вынос бумаги.

И еще один момент из его жизни, который мне запомнился. Все рабочие на заводах, фабриках в своей речи употребляли нецензурные выражения. Причем делали это и мужчины и женщины. А мой отец не только сам не ругался, но и не терпел этого от других. Во всяком случае, в его цехе никто в его присутствии таких слов не употреблял. Слишком высок был авторитет отца в типографии. И как-то я дома в жарком споре с ним употребил слово чудак на букву «м». Не в его адрес, а в адрес третьего лица. И он три года, представляете ТРИ ГОДА, со мной не разговаривал. И наша, мягко говоря, размолвка, закончилась в тот день, когда у меня родился первый сын. Так получилось, что, когда я в роддоме Грауэрмана узнал о рождении сына, я первым делом позвонил домой, и отец подошел к телефону. Я растерялся и спросил : «Кто это?». Он ответил: «Кто надо!». И я поделился с ним радостной новостью. Так закончилось наше трехгодичное необщение.

Сегодняшнее поколение может себе представить такую реакцию на культуру языка? Вряд ли... В конце жизни у него случилось два инфаркта, но он продолжал работать, хотя и чувствовал себя очень плохо, и продолжал перечислять по 120 рублей в месяц в свой детский дом. Я, естественно, навещал его в больнице практически каждый день, и последний раз виделся с ним за два часа до его ухода из жизни. Честность отца была врожденная, а не приобретенная.

Я знал еще одного человека с похожим отношением к государственной собственности. Отец моего близкого друга работал снабженцем на предприятии в каком-то молдавском городе. В советское время, когда кругом «царил» дефицит везде и во всем, работники этой профессии просто были вынуждены постоянно что-то нарушать, давать взятки и пр. И вот одна из проверок на этом предприятии обнаружила серьезные нарушения в работе начальника отдела снабжения, и его посадили. И отец моего друга так перепугался, что немедленно уволился, переехал с семьей в Москву и устроился на какую-то необременительную малооплачиваемую работу. И все тяготы по содержанию семьи легли на плечи его супруги. А он внимательно следил, чтобы никто в семье ничего не нарушал Он устраивал грандиозные скандалы, когда жена приносила из школы подаренные ей цветы или конфеты (она была уважаемым преподавателем в школе). Вот такая честность, а точнее страх перед любыми неприятностями была им нажита предыдущей жизнью.

А мой друг был настоящим сибаритом: он любил и продолжает любить жизнь, всегда старался заработать на красивую жизнь, и при этом закончил институт с «красным дипломом»; очень часто захаживал в модный тогда ресторан при кинотеатре «Октябрь», возвращался домой на такси. И единственная трудность в его жизни — это было объяснять отцу, которого он очень любил, откуда на все это у него средства.

Глава 3 - Моя мама - учитель английского, ксилофон и я

Моя мама Евгения Авербах - преподаватель английского, заслуженный мастер спорта по альпинизму • Эдуард Стрельцов в детстве • Конон Молодый и его жена • Ксилофон и я

Я обещал рассказывать о выдающихся людях, встречавшихся в моей жизни. И я должен рассказать о моей маме. Она была совершенно неординарным человеком, наделенным множеством талантов. Она сочиняла стихи и скетчи; прекрасно танцевала и завоевывала первые призы на танцплощадках парка имени Горького (в то время это была самая популярная танцплощадка в Москве); была заслуженным мастером спорта по альпинизму и занималась им в команде знаменитого Абалакова; она была мастером спорта по волейболу и плаванию. Но главный ее талант - она была прекрасный педагог английского языка. Дети и родители ее просто обожали и мечтали попасть в класс, где она преподавала.

Мама закончила иняз "первым номером" и пошла работать в железнодорожную школу в Перово. Ее выбор был связан с тем, что это была необычная школа, так как находилась в ведомстве Министерства путей сообщения, а не Министерства образования. Там были существенные льготы, а именно: повышенная зарплата; прекрасные летние детские лагеря для учащихся этой школы; бесплатный проезд для всей семьи в любую точку страны и обратно во время летних отпусков. Когда я был дошкольником, мама часто брала меня с собой в школу, и я вспоминаю, что сидел в ее классе на уроках на последней парте, как Вы думаете с кем? С Эдиком Стрельцовым. А после уроков, пока мама занималась обычными классными делами, я шел с Эдиком на стадион, нес его чемоданчик с формой и присутствовал на тренировках. Все мальчишки Перово мне завидовали.

Коронным номером мамы на уроке был следующий аттракцион: когда дети уставали и не усваивали новый материал, она брала мел в обе руки и писала на доске английские предложения одновременно двумя руками в прямом и зеркальном отображении. Восторгу детей не было предела.

Что же касается Эдика, то в то время Перово был чуть ли не самым криминальным районом города, а Стрельцов воспитывался одной мамой, без отца, которая, естественно, еще и работала. Поэтому мальчик практически воспитывался улицей. И достаточно часто попадал в некрасивые истории. Я про те истории ничего не помню в подробностях, поэтому не буду останавливать Ваше внимание на них. Но хорошо помню, что в результате одной из них он мог «загреметь» в места не столь отдаленные задолго до той истории, за которую он действительно получил срок. Это было связано с серьезным уголовным преступлением. И моя мама приложила все усилия, чтобы вытянуть Стрельцова из этой ситуации и дать ему возможность закончить учебу. О результатах ее усилий мне по сей день напоминают несколько тарелок из кузнецовского обеденного сервиза (был такой знаменитый дореволюционный мастер фарфора), которые мама Эдика подарила нам в знак благодарности по окончании всего этого кошмара...

Потом мама перешла в английскую школу №23 где и работала до пенсии. Школа располагалась позади здания метро "Парк культуры", в начале Комсомольского проспекта. В этом районе жили многие именитые люди, и они старались устроить своих детей в класс именно к маме. Так, у нее учились, например, сын Евгения Павловича Леонова, с которым мы "породнились" после того, как он подарил нам щенка от своей собаки; еще две девочки академика Шхвацебая - директора знаменитого кардиологического центра в Петроверитском переулке; сын нашего разведчика Конона Молодого, о котором был снят фильм "Мертвый сезон"; дети космонавтов, ученых и артистов, сотрудников МИД и Внешторга...

У нас дома было множество традиционных подарков от благодарных родителей: постоянно лежали 20-25 коробок шоколадных конфет; штук тридцать хрустальных ваз и т.п. А цветы 1 сентября привозились на отдельной машине - так велико было их количество. Кроме того, мама писала все методические указания в Москве по преподаванию английского языка в школах; на всех пластинках по изучению языка был ее голос, как образец произношения (а мужской голос принадлежал англичанину Ричарду Диксону, который жил в Союзе); и, наконец, она была вице-президентом общества СССР-Великобритания, чему я обязан знакомству и частым встречам с его президентом Сергеем Владимировичем Образцовым, и естественно, просмотру всех спектаклей его кукольного театра. Вот какая у меня была мама. Царство ей небесное...

Я хочу рассказать здесь одну неоднозначную историю. Мама очень дружила с женой нашего разведчика Конона Молодого. Его осудили в США (или Великобритании, что не имеет значения) на очень длительный срок. Отбыл в американской тюрьме он, по-моему, три или четыре года, а затем его обменяли на сбитого американского летчика Пауэрса. И все это время жена Конона ждала его, воспитывала их ребенка, была верна ему.

Когда его обменяли, и он вернулся домой, через неделю он поехал с друзьями на рыбалку. Они приехали на речку, расположились и, как водится, налили по рюмке за удачную рыбалку. Конон выпил рюмку и упал замертво - не выдержало сердце. Вот такая случилась трагедия, и жена стала вдовой. Есть и другая версия его смерти, но тоже от сердечной недостаточности. Так как это все было связано с КГБ, то огласки это не получило.

Но не это является предметом моего внимания. Казалось бы, молодая и очень красивая женщина, по нынешним временам и нравам совершенно напрасно ждала его. Жизнь поступила с ней очень жестоко, и она, напрасно ожидая, потеряла лучшие годы женской судьбы. По крайней мере, те, кто смотрит "Дом-2" знают, как участники и участницы проекта легко меняют партнеров, и не стыдятся этого, а наоборот, со смаком обсуждают отношения на многомиллионную телевизионную аудиторию.

Значит, что наша героиня жила неправильно! Или нет? Так называемая сексуальная революция, как и всякая другая революция, имеет некоторые положительные моменты, но и множество отрицательных. Поверьте, я не ханжа, и погулял за свою жизнь немало. Более того, я только официально был женат четыре раза (справедливости ради, нужно отметить, что один брак был фиктивным, но я обязался писать только правду). Но то, что творится сейчас — выше моего понимания. Всем известно, что когда у сучки «течка», то любой пробегающий кобель может ее, извините, трахнуть. Но у породистых собак, чьи хозяева состоят в клубах, партнеров подбирают специально, устраивают случки, и рождаются породистые щенки. А у дворняжек рождаются дворняжки. Весь животный мир размножается одинаковым способом. Но человеку, кроме инстинктов, дан еще и разум, который руководит его поступками. Или не руководит. Я не хочу развивать эту тему далее. Хочу только сказать, что вдова Конона Молодого осталась у меня в памяти на всю жизнь, как образец настоящей женщины, достойной всяческого уважения. Чего не могу сказать о большом количестве сегодняшних женщин. Я уже не говорю о трансгендерах и прочих извращениях. От этого всего у меня, и у большинства людей из моего поколения возникают рвотные рефлексы, когда мы, практически ежедневно, слышим, видим, читаем об этом. Извините, если кого обидел.

Глава 4 - Музыкальная школа им. Гнесиных и училище Ипполитова-Иванова

О музыке с 6 лет, школе им. Гнесиных с 10 лет по классу ударных и ее окончании с отличием • Музыкальное училище Ипполитова-Иванова, Владимир Павлович Штейман. • Мини-концерты в доме на Котельнической • Ложное обвинение и уход из училища

Я с детства был достаточно талантливым мальчиком, и это не бахвальство, а простая констатация фактов. Я очень хорошо разговаривал на английском языке, но не потому, что мама со мной много занималась: у нее не было времени - она работала в школе и давала много частных уроков. Она просто с самого моего рождения разговаривала со мной только на английском языке. С шести лет я начал заниматься музыкой на основе бартера (тогда такого слова еще не было в обиходе, но принцип бартера существовал). Мамина подруга тетя Вера Уралова была хормейстером Большого театра, и она два раза в неделю занималась со мной на фортепиано, а мама, в свою очередь, занималась английским с ее сыном Олегом. Надо сказать, что я с детства невзлюбил музыку: когда в дом принесли пианино, первое, что я сделал, поломал пюпитр для нот. Его починили, меня наказали. Тогда я ножом посбивал снизу вверх все белые пластмассовые накладки на клавиатуре. И это починили, и я понял, что от ненавистных мне занятий музыкой отвертеться не удастся.

В 10 лет я поступил в школу-семилетку имени Гнесиных в класс ударных инструментов. На табличке на дверях школы было написано, что в школу принимают детей с выдающимися музыкальными способностями. Очевидно, таковые у меня были, раз я без труда поступил. Более того, по окончании школы мне единственному диплом вручала сама Елена Фабиановна Гнесина, последняя из оставшихся в живых основательница школы; она назвала меня "нашей звездочкой", и мой портрет долгие годы висел в фойе школы рядом с портретом выдающегося пианиста и педагога Льва Оборина, как двух самых лучших выпускников школы в ее истории. А мои способности она заметила на выпускном концерте школы, который состоялся в концертном зале института Гнесиных, что был на улице Палиашвили, и где выступал наш симфонический оркестр. Как сейчас помню, мы играли музыку Хачатуряна к лермонтовскому «Маскараду», и я один управлялся на всех ударных инструментах, так как в школе из нашего класса в репетициях оркестра участвовал лишь я один. Профессионалы меня понимают: в мазурке и вальсе много работы для ударных. А характеристика из школы до сих пор хранится у меня в архиве: «Мальчик обладает выдающимися музыкальными способностями, и школа настоятельно рекомендует его дальнейшее музыкальное образование».

И я легко поступил в училище имени Ипполитова-Иванова к лучшему педагогу страны Владимиру Павловичу Штейману. Уже на втором курсе я стал старостой класса, в оркестре мне доверили партию литавр (по неписанным правилам литаврист является в оркестре второй фигурой среди музыкантов после концертмейстера первых скрипок); я выступал на всех отчетных и шефских концертах училища. Особенно нам, студентам, нравилось выступать с шефскими концертами в красном уголке высотки на Котельнической набережной. Там жили знаменитые люди: Галина Сергеевна Уланова, композитор и директор Большого театра Вано Ильич Мурадели, короче, что ни фамилия, то имя. Но нам, молодежи, очень нравилось, что после шефского концерта по поводу различных государственных праздников нам накрывали стол там же в красном уголке, где были бутерброды с черной и красной икрой, осетриной, сырокопченой колбасой, прекрасными пирожными и дорогими конфетами. А пили мы какой-то очень вкусный лимонад, которого в продаже я никогда не видел.

Но нравилось мне играть только на ксилофоне, а не на других многочисленных ударных инструментах. Причем именно играть и выступать, а не заниматься: мало кто поверит, но я занимался два-три часа в неделю и был лучшим в классе.

Весьма непросто было стать "звездой" и гордостью училища, учитывая состав его студентов. Одновременно со мной занимались сестры Лисициан, их брат Рубик Лисициан (Павел Лисициан, их отец — выдающийся солист Большого театра); они стали звездами европейской величины. На два курса старше меня учились певцы Михаил Котляр и Екатерина Шаврина (русская народница); одновременно со мной поступила на дирижерско-хоровое отделение Алла Пугачева, и мы с ней изредка встречались на занятиях по гуманитарным предметам.

В мое время действовали строгие правила в области профессионального искусства. И многие из них, на мой взгляд, были весьма полезны. Так, например, выступать на профессиональной сцене, т.е. зарабатывать деньги, могли только люди , хотя бы, со средним профессиональным образованием. Например, вместе со мной поступал в училище прекрасный валторнист Ткаченко, который по окончании музыкальной школы по конкурсу прошел в оркестр Большого театра, но его обязали получить профессиональное образование. В один год со мной поступила в училище солистка Северного хора Людмила Георгиевна Зыкина, которая занималась вокалом в классе директора училища Елены Константиновны Гедевановой. Композитором мог называться лишь член Союза композиторов, а туда принимали лишь тех, кто не только писал песни, но и сочинял произведения классической музыки, т.е. выпускники консерватории. Таким образом, в профессиональном искусстве работали настоящие, разносторонне образованные, профессионалы.

Как Вы, современные музыканты, считаете, чей уровень исполнителей был выше: тогда или сейчас? Справедливости ради, все эти строгости приносили немало неприятностей. Приведу лишь один пример. В то время на телевидении начался с громадным успехом КВН, но через некоторое время этот проект был закрыт. Усиленно навязывается мнение, что шутки студентов были настолько острые, что у тогдашнего руководства ТВ были серьезные возражения, и КВН сняли с эфира. Ничего подобного!!! Дело в том, что Александр Васильевич Масляков уже тогда начинал свою коммерческую деятельность, и он во время студенческих каникул организовал концертную бригаду из двух команд Московского медицинского института (МОЛМИ) и бакинцев, и они поехали по студенческим отрядам и давали платные концерты. Так как в составе этих команд были студенты, т.е. по тем понятиям, студенческая самодеятельность, то давать платные концерты они не имели права. И было заведено уголовное дело. Сашу "отмазал" его отец, заслуженный летчик-испытатель СССР (такие ходили слухи, но должность здесь не важна; важно, что отмазали), а капитан медиков Мотя Левентон на какое-то время сел в тюрьму. И весь проект был закрыт. Вот такие были строгие нравы и порядки. Здесь я хочу оговориться.

Я в то время в этой поездке не был, так как от КВНа был далек. Поэтому моя информация состоит из слухов, которые тогда курсировали в студенческой среде. Саша Масляков ― мой товарищ, и мы с ним вместе учились в одном институте и участвовали в общих концертах, да и потом работали вместе в шоу-бизнесе. И я не осуждаю его, а приветствую его начинания. Я вообще всегда приветствовал любые коммерческие начинания, которые выходили за рамки существующих ограничений, и сам неоднократно нарушал законы и приказы в нашем деле (об этом подробнее расскажу позже). И я никогда бы не посмел, руководствуясь этими слухами, сейчас публиковать их. Но спустя много лет ко мне в Сочи приезжал старший следователь Прокуратуры СССР Евгений Мысловский, который специализировался именно по разборкам в шоу-бизнесе. И за рюмкой чая он по собственной инициативе рассказал мне об этом случае. Т.е. все совпало. Поэтому я считаю себя вправе рассказать о том, в чем сам не участвовал.

Что же касается моей карьеры музыканта, то уже в юном возрасте я столкнулся с жестким миром шоу-бизнеса. Дело в том, что в то время музыканты, поступающие в школу, шли дальше по той же линии, так сказать по тому же профилю музыкальной специализации. Т.е. если начал заниматься в школе при консерватории, то дальше было училище при консерватории и самое консерватория. Гнесинцы тоже шли по своей «линии»: школа, училище и институт. Но по моей специальности лучший педагог, как я уже писал, был Штейман Владимир Павлович, который преподавал в училище Ипполитова-Ивановна, куда шли, в основном, из городской музыкальной школы имени Прокофьева. И вдруг пришел я, «чужак» из Гнесинки, и стал ведущим студентом. И моими сокурсниками из класса ударных инструментов была организована настоящая «подстава».

Дело в том, что я поступил в училище в тот год, когда оно переехало в новое здание на Марксистской улице. Мы все принимали участие в уборке помещений, строительного мусора. А к началу учебного года еще не был набран обслуживающий персонал, в том числе и гардеробщицы. И мы по очереди дежурили там. И вот из карманов студентов начали пропадать деньги. Ну, небольшие даже по тем временам: десять, двадцать копеек, иногда рубль. А так как я практически мало занимался специальностью, то достаточно часто дежурил в гардеробе, подменяя других, более трудолюбивых студентов.. И мои «друзья» заподозрили в воровстве именно меня. Их подозрения усугублялись еще и тем, что я был очень коммуникабельным и открытым юношей.

Я уже в то время «подрабатывал» различными «халтурками», подменяя знакомого ударника в ресторанном ансамбле. И днем с удовольствием угощал своих сокурсников в буфете лимонадом и эклерами. А откуда у меня такие деньги на пирожные? И эти «друзья» устроили настоящее судилище. Заметьте, мне тогда не было и шестнадцати лет. И совершенно естественно, что я растерялся и не мог вразумительно оправдаться. После этого случая мои родители забрали меня из училища, и я пошел работать чертежником-конструктором.

А через три или четыре месяца в училище поймали настоящего вора: им оказалась студентка третьего курса, и она рассказала обо всех кражах. Да, забыл сказать, что меня вдобавок ко всему, исключили из комсомола, чтобы уже окончательно «добить». Так вот, к нам домой приехали директор училища, завуч, секретарь парторганизации с извинениями и предложением восстановить меня в училище и восстановить мое доброе имя, но родители категорически отказались возвращать меня в этот вертеп. В комсомоле меня, естественно, восстановили без прерывания стажа. И когда я многие годы спустя работал в сочинской филармонии, я встречал множество своих бывших однокурсников, уже профессионалов, и все они не могли смотреть мне прямо в глаза.

А они до сих пор стоят у меня перед глазами: Володя Петров, Володя Глотов, Гена Бутов, Женя Якушкин. Особенно последний, который был тогда членом комитета комсомола, и это по его сценарию развивались те события. Стоит в памяти, как живой. На момент написания мемуаров, я узнал из сети, что он ушел из жизни. Пусть земля ему будет пухом... Но я их давно простил: ведь благодаря им моя жизнь сложилась так, как сложилась. И я им за это благодарен. Но я до сих пор помню свое душевное состояние, практически очень юного человека, который впервые столкнулся с подлостью людей, считавшихся моими товарищами. Уже многие годы спустя я привык к этому миру, точнее, мирку, где царят зависть и желание «сожрать» конкурента любыми способами, вплоть до откровенной подлости. Я в дальнейшем расскажу об одном таком моем «друге», которого я встретил в Хабаровске. А пока на этой грустной ноте я заканчиваю свою очередную главу воспоминаний.

Глава 5 - О лидерах и аутсайдерах в музыке

Размышления об авторах и исполнителях популярной музыки • Знаменитые музыканты в классике - Владимир Горовиц. Давид Ойстрах • Как я решил бросить ксилофон • Поступление в МИИТ в 1965 году • Борис Гольдштейн

Я понимаю, что читать мои воспоминания о себе самом ― занятие не очень интересное. Но я должен рассказать, что привело меня в шоу-бизнес, как я «дошел до жизни такой». Поэтому прошу меня извинить: еще пару глав прошу Вас потерпеть. Мы уже вплотную подошли к резкому повороту в моей судьбе, и Вы сможете окунуться в ту «прекрасную и радостную атмосферу» вечного праздника. А пока небольшое лирическое отступление в виде моих размышлений.

Вот я не знаю, как доходчиво простыми словами объяснить такую фигуру речи, как "берет за душу". Как и чем объяснить, что никто так не исполняет песни Булата Окуджавы, как он сам - даже лучше, чем прекрасное исполнение этих же песен моей сокурсницей по училищу Леночки Камбуровой, в творчество которой я был всю жизнь влюблен. Очень хорошо исполняет песни Александра Розенбаума наш советско-американско-российский певец и музыкант Михаил Шуфутинский. Но когда сам Александр берет гитару и поет свои песни, то тогда испытываешь истинное наслаждение. Я с ним на протяжении своей жизни очень близко знаком, и могу отметить, что он, кроме положения выдающегося поэта и музыканта, еще и очень порядочный человек, настоящий мужчина, можно сказать, настоящий петербуржец. И мои размышления касаются не только музыки. У нас на эстраде всегда было много прекрасных чтецов: Дмитрий Журавлев, Сергей Юрский... Но лучше всех читает стихотворения Бориса Пастернака, в том числе великое "Быть знаменитым некрасиво; не это поднимает ввысь..." Миша Козаков (фамильярность с моей стороны в данном случае позволительна, так как мы часто общались в ресторане Дома Актера, сидя за одним столиком вместе с моей женой и его, часто меняющимися женами).

И еще один пример из этого же ряда. В каждом времени есть прекрасные исполнители классической музыки. Сейчас, например, все восхищаются пианистом Денисом Мацуевым. И в самом деле: прекрасная техника, исключительная харизма, абсолютно доступное всем слоям слушателей исполнение самых сложных произведений. Но мне посчастливилось вживую слышать, как исполнял эти же произведения Владимир Горовиц, когда он единственный раз приезжал в нашу страну из США уже в весьма почтенном возрасте.

Нужно Вам сказать, что я никогда в жизни не видел таких неприспособленных рук для игры на фортепиано, как у Горовица: небольшая кисть, очень короткие пальцы... Кроме того, всех поразило, что он играл на своем собственном инструменте «Стенвей», и этот рояль возили за ним по всему миру (позже играл только на своем инструменте на гастролях великий Святослав Рихтер, но это было связано с тем, что в провинциальных городах зачастую не было хорошего инструмента). Такое было впечатление, что Горовиц исполнял совершенно другое произведение, хотя и ноты были те же, всем и давно хорошо известные. Это был какой-то космос. Такого впечатления, я бы сказал, потрясения, ни я, ни кто-либо другой в зале больше никогда в жизни не испытывал.

И последний пример, уже с оттенком иронии. Наш выдающийся скрипач Давид Федорович Ойстрах впервые приехал с гастролями в США. После первого же триумфального концерта журналисты спросили великого американского скрипача Исаака Стерна, на какое место, как исполнителя, он поставил бы Ойстраха? Тот не задумываясь ответил: "На второе". - "А кто же на первом?" - спросили журналисты. - "О, первых много...". Давид Федорович очень болезненно относился к любым проявлениям сомнений в адрес своего авторитета и таланта. Тем более, что он на протяжении всей своей карьеры конкурировал с не менее виртуозным скрипачом Леонидом Борисовичем Коганом. Но в Союзе член партии и «любимец власти» Ойстрах был вне конкуренции. И Давид Федорович «приписал» слова американского скрипача себе, мол, это я так остроумно ответил журналисту.

Перейдем от великих к нам, простым смертным. Несмотря на мои серьезные успехи в игре на ксилофоне, все таки этот инструмент немного цирковой; поражает, что знакомые мелодии можно играть деревянными палочками на деревянных же пластинах. Тем более, что специально для ксилофона, учитывая его специфическое звучание, написано очень мало музыки - в основном, мы исполняли переложения скрипичных произведений. И в какой-то момент я понял, чтобы преодолеть это несерьезное отношение к инструменту со стороны слушателей, нужно много работать над техникой, манерой исполнения, пониманием музыки и т.п. Т.е. приблизить исполнение к оригиналу, т.е. к звучанию скрипки. А я не привык не то что много, но вообще работать: я уже говорил, что занимался три часа в неделю. И я решительно бросил это дело. Я пришел в вечернюю школу за полгода до экзаменов на аттестат зрелости, имея за плечами семь классов (гуманитарные дисциплины преподавали в училище, а естественные науки вообще там не преподавали), сдал практически экстерном все предметы на пятерки, и на пятерки же сдал все выпускные экзамены. И тут возникла необычная ситуация. Меня взяли в эту школу благодаря моей маме, так как после седьмого класса приходить на последнюю половину выпускного десятого - это было, естественно, запрещено. Это было серьезное нарушение, за которое директора школы могли запросто снять с работы, и это в лучшем случае. Но раз это уже было сделано, то по результатам моей учебы я должен был получить золотую медаль. Но золотые и серебряные медали в то время присуждались в городском отделе народного образования (ГОРОНО), значит, они бы увидели мое личное дело. И мы с директором и классным руководителем сидели и искали дисциплины в моем аттестате, по которым можно было поставить четверку. Таким образом, я закончил школу с тремя четверками. И благополучно поступил в Московский институт железнодорожного транспорта (МИИТ).

Это было в 1965 году. Институт был выбран не случайно. Почему-то в мое время специальность инженера считалась надежной и престижной, а гуманитарии среди мужского населения не пользовались популярностью и уважением. Но у меня было плохое зрение, «белый воинский билет», и в этом случае я не смог бы пройти медкомиссию, которая отбирала студентов в институт с военной кафедрой. Опять таки, благодаря маме, именно в этом институте нашли врача-офтальмолога, которой поставил мне диоптрии на нижней границе «допуска» к экзаменам. Все остальное я сделал с легкостью и набрал 24 из двадцати пяти баллов за пять вступительных экзаменов.

А насчет моей дальнейшей музыкальной карьеры, время показало, что я поступил совершенно правильно. Играть виртуозно на ксилофоне мальчику в коротких штанишках ― это вызывает изумление и восхищение. Но когда становишься взрослым мужчиной, нужно иметь особый дар, чтобы серьезно исполнять серьезную же музыку, а не только «Чардаш» Монти (наиболее популярное произведение всех инструменталистов на эстраде). У меня в памяти остался одни эпизод из моего детства. Я, будучи в школьном возрасте, с родителями отдыхал в Бердянске, что на Азовском море. И в это же время там был со своей мамой тогдашний вундеркинд-скрипач Борис Гольдштейн. Я прекрасно помню, как его мама подходила к самой кромке моря (сама она не купалась) и громко на весь пляж кричала: «Лауреат международных конкурсов, Буся Гольдщтейн! Выходи из моря! Тебя ждет твоя мамочка пить кафе ( именно в таком правописании и с ударением на первый слог)». Так что весь пляж знал, с кем рядом имеет честь купаться и пИсать в море. Но дальше славы вундеркинда и звания заслуженного артиста РСФСР Буся никогда не поднялся и был одним из многих скрипачей в Московской филармонии. Таланта не хватило...Но наши мамы общались во время отдыха постоянно, и лежаки наши стояли рядом. Кстати, в последние годы жизни Борис жил и преподавал в Германии, где и похоронен. Я твердо убежден, что в мире искусства нужно быть либо «первачом», либо уходить из этого мира в другую профессию. Хотя я знаю по жизни многих прекрасных музыкантов, работающих не сольные программы, а сидящих в престижных симфонических оркестрах по всему миру.

Глава 6 - Учеба в МИИТе и интересные знакомства

Алгоритм моей работы на гастролях в 94-х городах СССР • Как я "учился" в МИИТе, встречи во дворце культуры МИИТа - Александр Масляков, Вячеслав Малежик

Во времена Советского Союза вся жизнь обычных людей была максимально заорганизована. Существовала масса различных законов, распоряжений, приказов, инструкций, запретов, которые практически не оставляли людям возможность проявлять здоровую и нездоровую инициативу. И та и другая могли привести к неприятным и необратимым последствиям. Управление такой громадной страной со множеством национальностей и народностей осуществлялось совершенно гениально. В каждой республике был свой Центральный комитет партии, который возглавлял представитель титульной нации. Он «играл» практически декоративную роль. А настоящим хозяином республики был второй секретарь, обязательно русский, который назначался Кремлем; у него был прямой телефон с этим самым Кремлем, и он выполнял все указания этого самого Кремля. Повторяю, это была совершенно гениальная схема управления. Насколько я понимаю, придумал ее Сталин.

Я ощущал все запреты и ограничения и в своей деятельности театрального администратора. С московскими театрами я провел множество гастролей в 94 городах страны. Я приезжал в регион или в республику, представлялся первому секретарю, который не всегда хорошо говорил по-русски (особенно это было заметно в Средней Азии, и намеренно - в республиках Прибалтики), которому искусство русского театра было до лампочки, а потом шел на прием ко второму секретарю и решал все практические вопросы. Приезд на гастроли любого московского театра — это было большое событие в культурной и общественной жизни любого города и любой республики. А Первый секретарь ЦК появлялся, как правило, на закрытии гастролей, вручал Почетную грамоту и какой-нибудь национальный сувенир для театрального музея.

В области образования, как высшего, так и среднего специального существовали целые талмуды законов и методик, т.е. руководства к действию. Я эту неповоротливую систему приказов и запретов полюбил всей душой. Мне нравилось нарушать эти инструкции для решения вопросов как по учебе и работе, так и для своей личной выгоды. Начал я это делать, как писал выше, при поступлении и окончании школы. Продолжил в институте. Сейчас официально в институтах существует бюджетное (т.е. бесплатное) и платное отделения. Можете не сомневаться, что в советское время было то же самое, только нелегально. Иногда это принимало трагические масштабы.

На моей памяти был такой случай. Родная сестра моей бабушки жила в Баку и работала председателем жилищного кооператива профессоров и преподавателей медицинского института, т.е. на то время самого престижного ВУЗа Азербайджана. Могу даже уточнить тогдашний адрес того элитного, по тем временам, дома: проспект Ленина 90. Я приехал к ней в гости на время летних каникул и три часа не мог уехать с вокзала: все центральные улицы были перекрыты - хоронили ректора этого самого института. Как мне рассказала двоюродная бабушка, к ректору (а не в приемную комиссию) пришел молодой человек из горного аула с просьбой допустить его к сдаче вступительных экзаменов. На что он получил прямой совет ректора вручить ему ключи от новых "Жигулей". Таких денег у парня не было, поэтому он вернулся к себе в аул и приехал поступать через год уже с деньгами на эти "Жигули". На что ректор сказал, что цены изменились, и теперь нужно поставить у его подъезда новую "Волгу". В отчаянии парень, не долго думая, зарезал ректора прямо в его кабинете. Вот такая тяга у него была к знаниям!!!

Что касается меня, то интереса к знаниям по техническим дисциплинам в институте у меня не было совершенно. Поскольку я играл на таком редком инструменте. как ксилофон, то пришелся ко двору во Дворце культуры МИИТа. В мое время институты больше уделяли внимания созданию имиджа в культуре и спорте, нежели по прямому своему назначению. Во Дворце культуры МИИТа вместе со мной занимались самодеятельностью Саша Масляков, Слава Малежик; в высшей хоккейной лиге играл "Локомотив", легкой атлетикой занимались сестры Пресс (на секундочку, олимпийские чемпионки), в плавании блистал Буре (отец легендарного хоккеиста Павла Буре, прозванного в Канаде "русской Ракетой").

Благодаря своей активности в местной самодеятельности, я имел повышенную стипендию и право на свободное посещение занятий. Я не знаю, может в других ВУЗах в приоритете было изучение специальных предметов, но не уверен. Потому что на всяких совместных смотрах и фестивалях мы встречались со множеством студентов занятых чем угодно, но только не специальностью. И ректорат каждого ВУЗа ревностно следил за успехами других своих коллег именно в области культуры и спорта. И в этом отношении наш МИИТ всегда лидировал, прежде всего, потому что финансирование он получал от богатейшего Министерства путей сообщения, а остальные ВУЗы из всегда нищего Минобразования. Но сдавать лабораторные работы и зачеты, а также экзамены я был обязан. Ну, с зачетами было все просто: каждый зачет, или цикл лабораторных работ обходился мне в пять рублей: принимали их аспиранты, которым лишние деньги были очень кстати.

С экзаменами было сложнее, тут пришлось подумать. И выход я нашел. Дело в том, что в потоке было несколько групп, которые сдавали предмет в разные дни по одним и тем же билетам у одного и того же преподавателя. Я просил кого-нибудь из параллельной группы пометить его билет четырьмя маленькими точками: в каждом углу по одной. Когда приходил день экзамена моей группы, я заходил в первых рядах на экзамен и вставал последним. Студенты, стоящие впереди меня, раскидывали билеты и я видел свой. Нужно ли говорить, что у меня был подробно записан ответ на вопросы билета. И поэтому тройка, а то и четверка (если не задавали дополнительных вопросов) мне была обеспечена.

Так я сдавал все экзамены на протяжении всей учебы, кроме английского языка, который знал значительно лучше преподавателя, а также гуманитарных предметов. Правда случались со мной и экстраординарные случаи. Однажды я попросил «пометить» билет своего знакомого из другого «потока». Он добросовестно все сделал, но, выйдя после экзамена в коридор, напрочь забыл, какие вопросы были в билете. Он оказался типичным «зубрилой», который доносит свои знания лишь до экзаменационной аудитории, а потом все забывает. Пришлось в этот раз выдумывать другой способ «метить» билеты. А после второго курса мы с самодеятельностью поехали в Чехословакию и вернулись уже по окончании экзаменационной сессии. И мне предстояло сдавать экзамены по индивидуальному графику, что при моем уровне знаний было совершенно бессмысленно. И я взял академический отпуск. Так что можно сказать, что я стоял у истоков платного обучения в Союзе. Кстати, фокус с билетами может пригодиться кому-нибудь из современных студентов. Хотя вряд ли.

Сейчас все настолько изменилось в сознании людей, что абсолютно все «меряется» на деньги. Никто особенно и не стесняется объявлять прейскурант на услуги в области образования. Платные отделения ВУЗов впрямую набирают состоятельных студентов, хотя и там встречаются образованные молодые люди, которые всерьез занимаются. Но это достаточно большая редкость. У меня был случай перед самым моим отъездом в Германию, т. е. в конце 90-х. Сыну моего близкого друга предстояло поступать в институт. Выбрали наш родной МИИТ. Как туда поступить? Готовиться к вступительным экзаменам? Нанимать репетиторов по основным предметам? Но мы нашли другой, более надежный путь. У меня был давний приятель, который возглавлял колледж при МИИТе. Одной из преференций этого колледжа было преимущественное право поступления в этот институт. Обучение в колледже было, естественно, платное. И сын друга заканчивал школьное образование именно там. И без всякого труда поступил в МИИТ.

Что же касается гуманитарных предметов, в частности политэкономии капитализма (кстати, очень интересная наука, даже в той интерпретации, которая была принята в советское время в социалистическом государстве. А следующий курс политэкономии социализма была на редкость скучный. Может таковой науки и вовсе не было, а ее просто придумали, в силу необходимости?), то у меня был необычный случай, о котором я подробно расскажу в следующей главе. По законам литературного жанра интрига повествования должна плавно переходить из одной главы в последующую. Вот я и стараюсь придерживаться законов, о которых хоть что-то знаю.

Глава 7 - Больше МИИТа и гастроли в Чехии в 1969

МИИТ, Роберт Яковлевич Евзеров, политэкономия и учебник Брегеля • Дворец культуры • Гастроли в Чехословакии. 1969

Был у нас такой преподаватель по политэкономии капитализма Евзеров Роберт Яковлевич (столько лет прошло, а помню его ФИО). Очень уж любил он дисциплину, внимательно следил не за знаниями студентов, а за аккуратным посещением ими лекций. Справедливости ради, нужно сказать, что он очень серьезно относился и к своему предмету: был кандидатом наук, имел несколько научных статей; в дальнейшем перешел работать в институт Академии наук. В молодом возрасте (14-15 лет) во время войны он работал на танковом заводе, т.е. прошел тяжелую школу выживания, что, безусловно, сформировало его характер.

И вот как-то встречает он меня в коридоре МИИТа и начинает выговаривать за мои пропуски лекций. А я еще и его семинары пропускал, что, с его точки зрения, вообще считалось преступлением. В ответ ему я сообщаю, в весьма непочтительной форме, что у меня есть официальное разрешение о свободном посещении занятий, в связи с большим объемом общественно-культурной работы. А он в ответ, мол, посмотрим, как это разрешение повлияет на сдачу моего экзамена. Но именно этот предмет я, как нарочно, очень любил и не ограничивался объемом знаний, который давался в техническом ВУЗе по этой, в общем, гуманитарной науке.

Наступает день экзамена. Я захожу, как всегда, в первой группе сдающих, вижу свой меченый билет и демонстративно на всю аудиторию заявляю, что вон там лежит билет номер такой-то и с такими вопросами. Но я его брать не буду, а готов без подготовки отвечать на любой другой билет, какой преподаватель сам мне предложит. Сажусь к экзаменационному столу и отвечаю на все вопросы билета. Евзеров задает мне дополнительный вопрос - отвечаю; еще один - вновь отвечаю. Короче, экзамен для меня продолжался около часа. В результате, очень расстроенный, он мне ставит тройку?! Вместо пятерки?! Под недоуменный шум присутствующих студентов. Я ни слова не говоря, беру зачетку и выхожу.

В этот же день я, как уже неоднократно бывало, воспользовался связями своей мамы и добился приема у профессора Высшей Школы при ЦК КПСС Брегель Яноха Яковлевича - признанного в стране главного авторитета по политэкономии. Вся страна училась по его учебникам. Я объяснил ему ситуацию и попросил его проэкзаменовать меня, как будто я сдаю курс именно в этой школе, т.е. при глубоком изучении предмета по сравнению с непрофильными институтами. Наш экзамен продолжался около двух часов; профессор "гонял" меня по всему материалу. А затем на бланке Высшей Школы написал своей рукой, что я всесторонне и глубоко изучил политэкономию капитализма. С этой бумажкой я и пришел на свою кафедру политэкономии. Можете себе представить, какой шум был в МИИТе. Оценку мне, конечно исправили, поставили печать "исправленному верить", а Евзерову объявили выговор за предвзятость к студенту. Эта история наделала много шума в МИИТе, и добавила мне популярности в нашей студенческой среде. Мое самолюбие было полностью удовлетворено.

Много лет спустя я случайно встретил Евзерова на улице Образцова (там был дом преподавателей МИИТа). Он был давно на пенсии, но мы узнали друг друга и немного поговорили. Никаких взаимных обид уже у нас не было; расстались вполне по-дружески. Все же остальные экзамены я сдавал по известной схеме. А потом произошел форс-мажор.

Я уж не знаю, каким образом это случилось, но в Госконцерт, который ведал зарубежными гастролями советских артистов, пришел персональный запрос на меня с чешского телевидения - записать на ксилофоне танцы Дворжака. Я практически уверен, что это было «дело рук» моего любимого педагога Штеймана Владимира Павловича (я о нем упоминал ранее). Он меня в том памятном скандале в училище официально не поддержал, занял нейтральную позицию, но как только подвернулся случай, переадресовал приглашение на мое имя. Получив это приглашение, я выдал идею расширить задачу и организовать обменные гастроли бригады нашего Дворца культуры, а затем принять у себя чехов. А было это через год после известных событий в Чехословакии. Идею нашли идеологически выдержанной и актуальной и поддержали ее на всех уровнях.

Таким образом, в 1969 году мы поехали в Жилино (там находился аналогичный нашему институт), затем в Карловы Вары, и, наконец, в Прагу, где я и записал на телевидении искомые танцы Дворжака. Возглавлял нашу делегацию директор Дворца культуры Белоусов Борис Александрович, который всех доставал вопросами, когда и кому из чешских «друзей» вручать наши вымпелы, значки и памятные подарки. Но в нашу ежедневную жизнь своими инструкциями и приказами не лез. Все наши артисты, и я, в том числе, впервые выехали заграницу, и поездка была запоминающейся. Мы со Славой Малежиком организовали ансамбль для этой поездки, что послужило толчком к началу его успешной профессиональной деятельности в дальнейшем. А на гонорар, полученный за мою запись на телевидении мы устроили грандиозный банкет в пивном баре "У чаши", где судя по книге Гашека, часто бывал легендарный чешский солдат Швейк. Что же касается общения с нашими чешскими коллегами из институтов, то мы с собой взяли по бутылке водки «Столичной», и как это всегда бывает, настороженность и недоброжелательность вначале нашего знакомства, переросла в хорошие отношения, и мы расстались вполне довольные друг другом.

Но когда мы вернулись в Москву, то все летние экзамены уже прошли, и я должен был сдавать их по индивидуальному графику, что с моим уровнем знаний было нереально. Поэтому я ушел в академический отпуск, меня тут же отправили от Дворца культуры на нашу базу отдыха в Евпатории, на должность массовика-затейника, где я прекрасно отдохнул, получая к тому же, хотя и символическую, но зарплату. Кстати, это была первая запись в моей трудовой книжке. А на следующий год уже все вошло в обычную колею.

По поводу того, как образование влияет на судьбу человека, есть неплохой анекдот:

Приходит на завод молодой человек устраиваться слесарем. Он прекрасно выполнил пробное задание на уровне слесаря 6-го разряда. Его направляют в отдел кадров оформляться, и там нужно написать заявление о приеме на работу. Но выясняется, что он неграмотный, и его не принимают. И так происходит на всех заводах во всех отделах кадров. В отчаянии, он эмигрирует. Проходит несколько лет, и около самого престижного ювелирного магазина на главной улице Нью-Йорка останавливается шикарное авто, из которого выходит наш герой с очаровательной девушкой. В магазине они выбирают красивое бриллиантовое колье за сорок тысяч долларов. Он вынимает пачку денег и начинает считать. Хозяин магазина в ужасе: "Вы хотите заплатить наличными? Выпишите, пожалуйста, чек". "Ха!- с гордостью отвечает наш герой,- если бы я умел писать, я сейчас был бы слесарем 6-го разряда в России!"

Несмотря на мое «своеобразное» отношение к учебе в институте, я вспоминаю эти годы, как самые светлые в моей жизни. По прошествии многих лет я понимаю, что главное в том учебном процессе было не «впихнуть» в нас некий объем знаний, но научить ориентироваться в вопросах, возникающих в работе. Знать к каким справочникам обратиться, где найти нужные ответы. Но главное, сама студенческая жизнь существенно расширяла наш кругозор, служила нашему интеллектуальному развитию, общему уровню образованности. С особенной теплотой я вспоминаю свою группу АТ-123, которая необычайно сдружилась в процессе обучения. Я до сих пор помню практически всех по именам и храню о них самые теплые воспоминания. Все приобретенные навыки мне пригодились в дальнейшей жизни.

Глава 8 - Погружение в преферанс и Константин Боровой

Погружение в преферанс • МИИТ, МФТИ, МГУ, Марьина Роща • Проигрыши и выигрыши • Игры с профессорами Колмогоровым и Кронродом • Константин Боровой - дружба, долгое общение, размолвка

Вдобавок к моей занятости во Дворце культуры, на втором курсе я научился играть в преферанс. Правильно было бы сказать, что я узнал правила этой модной в то время игры. Ей увлекались вся интеллигенция, цеховики и, конечно, студенты. Узнав правила, я через месяц стал считать себя хорошим игроком и смело окунулся в игровую практику. А так как МИИТ находился в Марьиной роще, которая издревле славилась криминальным контингентом, то я сразу же нарвался на профессиональных шулеров, которые ходили в наш институт, как на работу, к большой перемене, после которой сколачивался коллектив, и мы выбирали пустую аудиторию, закрывали ее изнутри на стул и до вечера играли. Совершенно неожиданно выяснилось, что во-первых, я очень азартный игрок, а во-вторых, я очень быстро, всего за полгода, приобрел определенный уровень мастерства игры. Эти полгода стоили немало средств моим родителям. Но я в перерывах между игрой в преферанс принял участие в первом всероссийском конкурсе музыкантов-инструменталистов, занял там первое место, получил приз в 1.400 рублей и благополучно их проиграл почти все. Уровень игры студентов нашего института меня уже не устраивал, а так как у меня было много знакомых студентов из других институтов (благодаря Саше Маслякову мы приобщились к КВНу), то я регулярно ездил в общежития других ВУЗов и играл там. Постепенно я, без ложной скромности, достиг серьезного уровня в игре, и потраченные на обучение деньги начали постепенно возвращаться. Но так как параллельно я дважды в неделю исправно посещал бега на ипподроме, то особенного благосостояния преферанс в моем исполнении не принес.

Лучшие игроки среди студентов были в МФТИ в г. Долгопрудный и в МГУ. Я помню признанных авторитетов, таких как Мойше Халамайзер, Катанский (аспирант мехмата)... Нужно сказать, что студенты играли по небольшим ставкам: 1-2 копейки за вист, что составляло 1-2 рубля за одну "пулю". Но так случилось, что мой родственник, который учился на мехмате МГУ, как-то рассказал мне, что их профессура, среди которых были, например, лауреат престижнейшей премии Вольфа - Андрей Николаевич Колмогоров,

и профессор и директор знаменитой математической школы Александр Семенович Кронрод (с его сыном я был хорошо знаком, он и свел меня с их компанией) и еще один профессор (забыл его фамилию) постоянно ищут четвертого партнера.

Традиционно они собирались по субботам в академической квартире на Ленинских горах, немного выпивали, вкусно закусывали и расписывали пару "пуль" по ставке 1 рубль за вист. Здесь выигрыш был уже 100-200 рублей, а то и больше. И они с удовольствием приняли меня, представителя молодого поколения, в свою компанию. Играл я абсолютно честно (кстати говоря, по-другому и не умею), вел себя интеллигентно (что тоже мое обычное поведение), а кроме того, у меня был "блат" в кулинарии на улице Горького, рядом с драматическим театром Станиславского, и я каждую субботу привозил в компанию страшнейший в то время дефицит - торт "Птичье молоко". Это был дефицит и для академиков тоже. Бывало, конечно, я и проигрывал иногда в одну субботу, но в среднем общего выигрыша в месяц менее 500 рублей у меня не было. Для них эти суммы были достаточно несущественны, а для меня со стипендией в 35 рублей, и даже повышенной в 43 рубля, как Вы представляете, эти суммы были более чем существенны.

Кроме поездок по общежитиям, была квартира рядом с моим домом, где собиралась постоянная компания моих хороших знакомых. Это была квартира в угловом доме Арбата и Смоленской площади. Дом был необычный: большая квартира, три-четыре комнаты, очень маленькая кухня (2-3 кв м), а туалет и ванная на пять-шесть квартир в общем коридоре. На первом этаже был хороший "Гастроном". где мы вскладчину закупали продукты, а мама нашего товарища готовила нам обеды и ужины, плавно переходящие в завтраки. А потом эта семья переехала в современную комфортабельную квартиру рядом с метро "Новослободская". Этот дом закрывал Бутырскую тюрьму от общих глаз, но окна некоторых комнат выходили на внутренний двор Бутырки, и если было желание, то можно было наблюдать за прогулками "сидельцев". В эту компанию можно было приходить в любое время суток и всегда там составлялась "пулька". Но это был не "катран", как назывались квартиры целевого использования под различные игры. Мы все хорошо друг друга знали, ходили все вместе на различные культурные мероприятия, отмечали праздники и всякие дни рождения, словом, общались.

Еще одно знаменательное знакомство через преферанс у меня состоялось с Константином Боровым. Его отец был профессором МИИТа на кафедре математики, и Костя тоже заканчивал МИИТ на моем факультете. У него недалеко от института, на Лесной улице, была однокомнатная кооперативная квартира, и он тоже увлекался преферансом. Мы с ним очень много времени проводили вместе, практически дружили. Это был очень талантливый человек. После МИИТа он закончил двухгодичные, так называемые, «инженерные курсы» при мехмате МГУ, которые приравнивались к высшему образованию. В начале перестройки он открыл товарно-сырьевую биржу в здании Политехнического музея и очень быстро стал долларовым миллионером.

С ним у истоков этого бизнеса стояла Ирина Хакамада, его правая рука. Затем Костя "вляпался" в политику, основал Партию экономической свободы, потом фактически разорился (думаю, что его подсидели его же соратники по бирже, а по непроверенным сведениям в их числе была и Хакамада), и в настоящее время он живет в США. Его ближайшая подруга Валерия Новодворская была оголтелым противником коммунистов как в советское, так и в перестроечное время. Они часто тандемом выступали на многочисленных оппозиционных форумах, телевизионных ток-шоу и пр.

Благодаря современным средствам связи мы с ним долгое время еще общались, Я дважды приглашал его выступать на международных благотворительных телемарафонах, где давал ему выступать в прайм-тайм, причем в отличие от других участников, он не спонсировал цели и задачи марафона, что являлось непременным условием появления на сцене других представителей крупного бизнеса, но со временем мне надоели его однобокие и негативные высказывания о российской действительности.

Я в общении обычно стараюсь быть корректным, не обижать собеседника. Но однажды я «осмелился» возразить Константину в его оценке ситуации с Крымом, высказав свое мнение. Оно, мне кажется, было абсолютно объективным и уж точно, как говорится, «выстроено» на бытовом уровне, на основе общедоступной информации. С одной стороны, жители любого образования, имеющего статус автономии, имеют право провести референдум об отделении от того или иного государства. Это соответствует международному праву. С другой стороны, сам референдум может проводиться лишь с согласия центральной власти, в данном случае Киева. Но во время проведения референдума в Киеве была нелигитимная власть, следовательно, по строгому счету, жителям Крыма она была не указ. Это тоже соответствует международному праву.

И перед руководством России стояла альтернатива: по какому варианту принять решение. И они приняли за основу первый вариант, который соответствовал интересам нашего государства. Вот и вся ситуация в примитивном изложении. Но это так разозлило Борового, что он прекратил со мной общение. Отмечаю это с прискорбием - я к нему относился как к старому товарищу и проводил в его компании много своего студенческого времени. Я поражаюсь, как перемены в государстве влияют на характер и поведение отдельного человека. Я, пожалуй, за всю свою жизнь не встречал более открытого к общению человека, чем Константин Натанович Боровой. У него всегда на лице была добродушная улыбка, он с удовольствием принимал у себя в маленькой квартире гостей, угощал их и т.п. Но, уйдя в бизнес, а потом и в политику, его характер кардинально изменился. Он стал категоричным, не допускал никаких возражений, жестко разговаривал с окружающими, даже со старыми друзьями. Жаль конечно, но я к нему и сейчас хорошо отношусь, хотя он попросил политического убежища в США и вообще исчез из зоны моего внимания.

И еще один раз мой класс игры в преферанс сослужил мне хорошую службу, уже в период работы в театре. Но об этом я расскажу в следующей главе.

Глава 9 - Краткая карьера в МПС СССР и переход в театр

Окончание МИИТа • Министр транспорта СССР Борис Павлович Бещев • Полгода в министерстве транспорта • О желании стать футбольным администратором • Борис Александрович Майоров • Сад Эрмитаж. Борис Александрович Белоусов • Московский театр миниатюр - место второго администратора

Наконец, я закончил институт и получил специальность инженера-электрика в области "автоматика и телемеханика в промышленности". Учитывая мои "успехи" в сдаче экзаменов, я имел самое отдаленное представление о своей специальности. И вновь подключилась моя мама. Еще со времен иняза она подружилась с однокурсницей, которую я помню как "тетя Ёла". Она преподавала немецкий язык, кстати, в том же МИИТе. Как-то, какими-то неведомыми мне путями она во время своих студенческих каникул познакомилась с одним молодым парнем, который служил на маленькой железнодорожной станции где-то в Сибири. Служба там была, в основном, связана с постоянной пьянкой, и дядя Кирилл уже был готов превратиться в алкоголика. Но тетя Ёла взяла все в свои руки: вышла за него замуж, перевезла в Москву и следила за его карьерой и направляла его твердой рукой. И ее усилия дали совершенно невероятный результат: Кирилл Симонов (для меня дядя Кира) стал заведующим отделом транспорта и связи ЦК КПСС , то есть достиг самого высокого поста в этих областях. И когда я окончил институт и не знал, как я буду работать по специальности, о которой имел самое общее представление, меня взяли на должность помощника Министра путей сообщения Бориса Павловича Бещева.

Это была настоящая синекура. Делать было практически нечего, только нужно было являться в Министерство, одеваться по протоколу, т.е. костюм, белая рубашка и галстук, и переносить бумажки из одного кабинета в другой. Причем этих бумажек было немного, и они появлялись только к концу рабочего дня. Буфет и столовая в Министерстве были отличные, и мы основное время проводили там. Но, конечно, если вдруг появлялась в нас нужда, то секретарь звонила в столовую и мы быстро перемещались в нужный кабинет. Я не хочу сказать, что все в Министерстве не работали, это касалось только помощников и советников. Если зарплата молодого специалиста на железной дороге или в научно-исследовательском институте была 110-120 рублей, то у меня была 170 рублей плюс надбавка за знание иностранного языка (английский, разумеется) 10%. Т.е. 187 рублей в месяц. Моя мама, великолепный преподаватель, получала зарплату в 150 рублей, с учетом нагрузки классного руководителя, а отец, рабочий типографии высшей квалификации - 120 рублей. Вот такая была социальная «справедливость» в нашей стране тогда. Похоже, что ничего не поменялось даже с переменой строя в государстве: сравните сегодняшнюю зарплату врачей и учителей с гонорарами, скажем, футболистов.

Мне запомнилась наша поездка с министром в Тбилиси на открытие метрополитена (он тоже входил в структуру Министерства). Великолепный состав поезда с вагонами-салонами со всеми удобствами, включая сауну, ресторан с соответствующим штатом, спецсвязь по селектору со всеми железнодорожными станциями Советского Союза - и все это для двух десятков членов делегации. Ну, про банкеты в Тбилиси я писать не буду, все и всё об этом знают, или догадываются.

Моя "синекура" продолжалась всего полгода. Как-то утром министр приехал в своё министерство и по плану у него был выезд в 16 часов (я ведал его ежедневным расписанием работы). Поэтому я взял его машину, это была "Чайка", и со своими друзьями поехал в загородный ресторан обедать. Приехав в 15.30 в Министерство я застал там сущий кошмар. Оказалось, что Бещева вызвали срочно в Кремль, и он должен был ехать именно на этой "Чайке", так как по протоколу режима в Кремле именно ее номер был у охраны в списке машин с разрешенным въездом. То есть, по моей вине эта поездка была сорвана. Я отделался сравнительно легко (представляю, что бы со мной было в 37 году): написал заявление об уходе и получил свободный диплом, т.е. не должен был три года отрабатывать по окончании института.

Так начался мой основной этап в жизни. Нужно сказать, что в глубине души я всегда мечтал быть администратором, причем футбольной команды, а в идеале - московского "Динамо", за которую болел с детства, занимался в футбольной школе молодежи у легендарного динамовца Константина Ивановича Бескова (помните, когда сборная СССР заняла второе место на Кубке Европы, проиграв сборной Испании 1:2, его сняли и он стал тренером ФШМ). Кстати, там я занимался вместе с молодым тогда еще Игорем Кио, который впоследствии стал знаменитым на весь мир иллюзионистом. Но многочисленные занятия другими видами деятельности оставляли мою мечту глубоко в подсознании. И вот теперь я был свободен в выборе работы.

И, что Вы думаете, я подключил всех своих знакомых и дошел до самого начальника управления футбола и хоккея Спорткомитета - легендарного хоккеиста Бориса Александровича Майорова. Он меня принял, выслушал мою мечту и сказал, что она трудноосуществима. Дело в том, что известные спортсмены по окончании карьеры идут именно в администраторы, т.к. трудоустраиваться им больше некуда, в силу их малого (мягко сказать) образования. Конечно, и в то время, говорили о плохом образовании спортсменов относительно общей образованности населения. Но среди них были и по-настоящему образованные люди. Те же братья Майоровы и их товарищ Старшинов закончили Московский авиационно-технологический институт (МАТИ) и защитили кандидатскую диссертацию; другой знаменитый хоккеист Игорь Ромишевский имел два высших образования; я могу привести еще много примеров. Короче, говорить о неграмотности тогдашнего поколения спортсменов по сравнению с сегодняшним нужно с большой осторожностью и оговорками. Преимущество бывших спортсменов передо мной было в том, что они знают спорт изнутри. Но если вдруг появится такая вакансия, заверил меня Борис Александрович, он будет иметь меня в виду. С тем я и ушел со Скатертного переулка, где в то время размещалось это Управление.

И пришел, прогуливаясь в расстроенных чувствах, в сад "Эрмитаж". И там в саду увидел Бориса Александровича Белоусова, который был во времена моего студенчества директором Дворца культуры МИИТа. И, благодаря моей инициативе, он возглавлял нашу делегацию в поездке в Чехословакию. Мы разговорились, и выяснилось, что он стал директором московского театра миниатюр, который располагался здесь же, в саду. И Борис Александрович предложил мне вакантное место второго администратора в его театре. Несмотря на то, что зарплата администратора была смешная - 80 рублей в месяц, я немедленно согласился. Так началась моя жизнь в искусстве (извиняюсь за фигуру речи перед знаменитой книгой Константина Сергеевича Станиславского, он же Алексеев). Как пел и поет Александр Градский с «подачи» Пахмутовой и Добронравова: « Ничто на земле не проходит бесследно...» Благодаря мне, Борис Александрович набрал «положительные баллы» в своей карьере, став «номенклатурой» московского комитета партии. И теперь с удовольствием «возвратил мне долг».

Глава 10 - Театр миниатюр Райкина и мой учитель Александр Хаскин

Ленинградский театр миниатюр (Аркадий Райкин) • о будущем Сатириконе и создании Московского театра миниатюр (основатель Владимир Поляков) • Александр Ефимович Хаскин и и его стиль работы • Председатель Госплана Николай Константинович Байбаков и "патриаршая уха"

В стране в это время пользовался фантастической популярностью ленинградский театр миниатюр под руководством и при участии Аркадия Исаковича Райкина. Особенностью этого театра было то, что все артисты этого театра лишь подыгрывали великому артисту. Их фамилии завзятые театралы могли увидеть только в программках спектаклей. Стоило кому-то стать более-менее популярным, кто начинал строить свою собственную карьеру на эстраде, он немедленно выживался из труппы.

Так было с прекрасными артистами Ляховицким, Максимовым (кстати, родным братом Райкина, который не имел права носить фамилию Райкин, чтобы, не дай Бог, их не спутали), Карцевым и Ильченко, Михаилом Жванецким. Очень смешной был случай, когда Райкин уже в солидном возрасте задумал переехать со своим театром в Москву, чтобы, наконец, избавиться от ежедневного надзора со стороны одержимого и властного коммуниста Романова, первого секретаря ленинградского обкома партии, к тому же ярого антисемита. Райкин добился приема у Леонида Ильича Брежнева и рассказал тому о своей задумке. К своему рассказу Райкин приложил заявление о переводе. Брежнев взял заявление и наискосок написал: «Министру культуры СССР товарищу П.Н.Демичеву — Я - за, а Вы?» Так на Москве возник театр «Сатирикон», который долгие годы и с успехом возглавляет сын Райкина, Константин Аркадьевич, сам великолепный актер.

Блистательный писатель-сатирик Владимир Соломонович Поляков по той же упомянутой причине ушел из театра Райкина и создал в Москве альтернативный театр миниатюр. В начале своей истории в этом московском театре работали прекрасные молодые артисты: Любовь Полищук, Михаил Кокшенов, Нина Лапшинова (супруга Марка Анатольевича Захарова), сам Марк Захаров, Савелий Крамаров, Владимир Долинский, Рудольф Рудин (на эстраде "пан Гималайский"). Но через несколько лет по разным причинам эти актеры ушли из театра. Ушел оттуда и сам его основатель - Владимир Соломонович Поляков. На момент моего дебюта на администраторском поприще московский театр миниатюр представлял собой убогое зрелище с неизвестными актерами, никаким режиссером, которого выгнали из театра Ленинского комсомола, маленьким зрительным залом (менее трехсот мест). Самым известным актером здесь был Рудольф Рудин, который впоследствии и стал главным режиссером театра. Но в этом «пасынке» театрального сообщества Москвы был очень примечательный человек - заместитель директора театра Хаскин Александр Ефимович. Биография и судьба Хаскина совершенно уникальная. Не имея никакого, сколько-нибудь значительного образования, он был всеобщим любимцем театральных деятелей Москвы. Громадный и некрасивый мужчина, он обладал неповторимым обаянием, что позволяло ему одерживать многочисленные победы на любовном фронте.

Последнее значимое место его работы - главный администратор театра Сатиры. Как-то он дежурил на дневном детском спектакле, и в театр приехала супруга одного из членов Политбюро с внучкой. В антракте Хаскин принимал бабушку и внучку у себя в кабинете по высшему разряду и усиленно угощал бабушку коньячком. А когда после антракта девочка пошла в зрительный зал, Александр Ефимович, изрядно набравшись своего же угощения, начал активно приставать к бабушке. Ее спасли от насилия охранники. После такого неслыханного скандала другого мужика на много лет сослали бы в места, не столь отдаленные, Хаскина же перевели в захолустный, но все же столичный театр имени Гоголя. Этот театр был и в самом деле никакой. Находился он, в отличие от большинства своих «сородичей» сравнительно далеко от центра ― около Курского вокзала. И там был один знаменитый актер, к тому времени уже очень старенький ― Борис Чирков (его знаменитые роли Максима в революционных фильмах, и роль в комедии «Верные друзья»).

А незадолго до моего появления Хаскин перешел в театр миниатюр. Он уже тогда был очень болен (сердце пошаливало от больших и постоянных перегрузок спиртным), а сад "Эрмитаж" располагался рядом с его квартирой на углу Садового кольца и улицы Чехова. Это был кооператив для артистов Большого театра, и его называли в шутку "Тишина". Рядом был выезд из туннеля на Садовом кольце и открыть окна было невозможно из-за круглосуточного шума. Я уж не знаю в очень больших подробностях его биографии, но мне очень повезло, что с первых шагов своей деятельности я мог учиться профессии именно у Хаскина.

Он приходил в театр в начале двенадцатого. К этому времени в мои обязанности входило поставить на столик при входе в театр чекушку водки (продавалась в магазине напротив с 11 часов), сто грамм тонко нарезанной любительской колбаски и городскую (она же французская) булочку. Александр Ефимович с удовольствием выпивал чекушку из горлышка, закусывал колбасой (это был его завтрак) и начинал работать. Все многочисленные насущные проблемы театра, в том числе и проблемы его артистов, он решал по телефону. Причем, нерешаемых проблем для него, казалось, не существовало. В условиях жесточайшего дефицита во всем, он всего лишь звонком по телефону решал вопросы транспорта, кровельного железа, установки новых кресел в зрительном зале, приобретения импортной мебели для ведущей артистки театра в связи с новосельем, и еще сотни мелких и крупных проблем. Примерно через час он уходил домой до следующего рабочего дня, а я уже на практике прорабатывал все, о чем он договаривался по телефону. Причем везде, куда я приезжал от Александра Ефимовича, меня встречали с неподдельной радостью и уважением, потому что я работал рядом с такой выдающейся личностью. За неполные полгода я узнал массу столичных организаций, завел знакомства со многими полезными людьми, короче, полностью "въехал" в многочисленные и непростые обязанности театрального администратора в условиях советского времени.

А еще в саду прямо рядом с театром располагался небольшой рыбный ресторан "Русалка", где очень вкусно и недорого кормили, причем не только рыбными, но и мясными блюдами. И я ежедневно обедал, а если дежурил на спектакле, то и ужинал там. А актеры частенько забегали перед спектаклем ( а после спектакля обязательно) выпить пятьдесят грамм и закусить бутербродом. Кстати, в первый день моей службы на театре я познакомился со своей будущей женой, которая работала ассистентом режиссера. В 2023 году будет пятьдесят лет нашего общения (если, конечно, доживем).

Значимость умения Хаскина «добывать» все необходимое трудно переоценить. В то время главными словами в жизни любой организации были Госплан и фонды. Именно Госплан и распределял эти самые фонды. А фондировалось все, абсолютно все. И ведал всем этим Николай Константинович Байбаков, Герой Соцтрудв, лауреат Ленинской премии, Председатель Госплана. Я вспомнил о нем в связи с одним эпизодом. Это, уверен, будет интересно и современным молодым людям. Такие люди, как Байбаков взяток не брали: им это было не нужно, у них все было за счет государства. Но у него была одна слабость (он был родом из Азербайджана) ― уха, где конечной рыбой обязательно была осетрина. На мою удачу, Байбаков и мой министр Бещев дружили, и я как-то был в их компании в маленьком неприметном кафе в районе Речного вокзала, где для них (и стало быть и для меня) приготовили «патриаршую уху». Вряд ли кто-то знает эту уху, а еще меньше людей ее пробовали. Набор рыбы не имел значения, главное, чтобы конечным продуктом была осетрина. Но при приготовлении ухи бульон получается мутный. И мы бросаем туда крутые вареные яйца для очистки бульона. А в «патриаршую» уху минут за десять до готовности бросают черную зернистую икру, причем в изрядных количествах (до одного килограмма). И она прекрасно вытягивает из бульона всю муть. Затем все процеживают, и бульон получается абсолютно прозрачного янтарного цвета. Потом туда бросают сварившуюся осетрину, немного картофеля, посыпают свежей зеленью и «кушать подано». Поверьте мне на слово ― это очень вкусно, правда, несколько «дороговато»...

Через полгода после моего прихода театр миниатюр выезжал на гастроли в Гомель. Главный администратор Саша Белиловский выехал. как водится, раньше на подготовку гастролей, а Александр Ефимович поехал поездом (самолетом он не летал из-за больного сердца) к концу гастролей для проведения расчетов. Ехал он в двухместном купе один, и я, провожая его, сказал, что, он сможет выспаться под стук колес, а если станет скучно, то найдет себе среди интеллигентных попутчиков преферансистов, потому что в вагонах СВ простые работяги не ездили. Хаскин посмотрел на меня внимательным взглядом и спросил, умею ли я играть в преферанс, на что получил ответ, что да, немного в курсе. На этом мы и расстались.

Глава 11 - Гусар с болваном, Михаил Дорн, Владимир Коренев

Гусар с "болваном" на 1 500 руб. • Преферанс как ключ в общению с "зубрами" театра • Притча о старом и молодом управляющих в поместье • театр им. Станиславского - Михаил Сергеевич Дорн • Женщины города Дзержинска • Владимир Коренев в "Коварство и Любовь" и Сергей Никоненко

В первый же день после своего возвращения с гастролей Александр Ефимович в некоем покровительственном тоне пригласил меня к себе домой, и мы начали играть в преферанс вдвоем (гусар с "болваном"). Играл он неплохо, но в стиле старой школы: хуже считал варианты, не шел на разумные риски, плохо разыгрывал частые распасовки, которые являются главной частью игры в «гусара», так как остальные игры разыгрываются при открытых картах и там делать ошибки уж совсем непростительно. А при распасовках игра идет «втемную», и партнеры не знают ни прикупа, ни других карт, кроме своих. За три часа я выиграл у него полторы тысячи рублей. Естественно, мне было неудобно, и я хотел "простить" ему проигрыш (на профессиональном языке картежников ― сделать «вантаж»). Но он ничего и слушать не захотел, открыл секретер, который был набит деньгами и отсчитал нужную сумму.

С того дня он стал относиться ко мне с уважением, много рассказывал из своей театральной практики, а когда у него собиралась компания преферансистов, он обязательно приглашал меня играть. И дело было не в моей любви к игре, не в материальном благополучии, которое мне давала игра, а в общении с «зубрами» тогдашнего театрального и концертного дела, которые во множестве посещали квартиру моего первого учителя. Я не могу сказать, что со своей последней женой он жил счастливо. Он привез ее из какой-то далекой сибирской провинции, она не знала ни в чем нужды и забот. Единственное, что просил ее Александр Ефимович: у него всегда на столе должна была быть его любимая селедка с постным маслом и лучком. Но и этого она делала далеко не всегда. Но я был не настолько близок к их семье (все таки была большая разница в возрасте), чтобы делать глубокомысленные заключения об их совместной жизни.

После очередного сердечного приступа Хаскин попал в больницу МПС к знаменитому профессору-кардиологу Маневичу, который категорически запретил ему выпивать, и через два дня Александр Ефимович скончался от сердечной недостаточности. Вот такой случился парадокс: много десятков лет он ежедневно выпивал, алкоголь стал для него наркотиком, вроде, правильно с медицинской точки зрения, что запретили, но организм такого запрета не принял. На кладбище было очень много людей (три-четыре сотни) и было сказано много добрых слов в адрес моего первого театрального учителя.

Чтобы современным продюсерам были понятны основы нашей профессии, которые, тем более, актуальны именно сейчас, я расскажу Вам одну притчу, которую услышал от Хаскина, и которая является квинтэссенцией нашей профессии:

В одном поместье много лет служил управляющим Иван Иванович. И когда он состарился, возникла необходимость взять на его место молодого управляющего: хозяйство же большое. Приходит молодой парень, умеет читать, писать, считать. Помещик ему говорит: - Видишь, за околицей обоз едет, узнай кто такие и куда едут; Парень сбегал быстро, узнал, возвращается и докладывает: - Это мужики из соседней деревни едут на базар картошку продавать; - А почем торгуют? Сбегал, узнал, возвращается: - По полтора рубля за пуд, барин; - А не обменяют ли на пшеницу? Устал парнишка, медленно сходил на дорогу, возвращается и говорит, что согласны. - Эй, Иван Иванович, - обращается помещик к старому управляющему, - видишь на дороге обоз едет, будь добр, сходи узнай, что везут и куда. Не торопясь, старый управляющий пошел, опираясь на палочку, поговорил с мужиками, и не торопясь, возвращается. - Барин, это мужики из соседней деревни едут на базар продавать картошку по полтора рубля за пуд, но согласны обменять на пшеницу. Я им сказал, чтобы заворачивали...

Как говорится, без комментариев.

После смерти моего первого начальника и учителя Александра Ефимовича Хаскина, у которого я служил в московском театре миниатюр, на втором году работы администратором, я перешел к его ближайшему другу, Дорну Михаилу Сергеевичу.в театр имени Станиславского, это был театр рангом повыше и актерский состав несравненно более известный.

Михаил Сергеевич Дорн

Меня пригласили на должность второго главного администратора, а первым был Феликс Демичев. Честно говоря, я впервые работал и сотрудничал с настоящим театральным администратором, которым и являлся Феликс. Причем администратор он был потомственный, во втором, как говорится, поколении, так как его отец, Ян Медовар, был очень известным на Москве концертным администратором.

Феликс Янович к моменту моего прихода в театр несколько лет был главным администратором, более того, правой рукой Дорна и имел большой авторитет в театре и держал в своих руках основные направления многосторонней деятельности театра: реклама, реализация билетов, художественно-постановочная часть, гастроли и выездные спектакли. И со всем этим он справлялся очень хорошо. В дальнейшем Феликс Янович стал директором театра и одним из лучших директоров в Москве.

А Дорн занимался созданием имиджа театра — громкие премьеры, банкеты с приглашением известных деятелей страны, рецензии на спектакли и пр. Этот имидж был, пожалуй, главным направлением работы театра. Первое, что сделал Дорн — это капитальный ремонт артистических гримуборных, по тем временам сделанных как дворцовые помещения: все отделано деревом, хрустальные люстры и бра, ковры, фонтанчики, зелень в кадках, диваны в каждой комнате, душевые и т.п. По тем временам, это было настоящее произведение искусства. И большинство приглашенных в театр, в обязательном порядке посещали это закулисье и восхищались роскошью отделки. Множество артистов из других театров приходили посмотреть их на экскурсию, как в музей.

Признаюсь, мне было не очень уютно в этом ежедневном празднике презентаций, подготовка которых занимала чуть ли не бОльшее время, чем непосредственная работа администратора.

Что же касается творческой составляющей работы, то, на удивление, театр ничем выдающимся не отличался и в рейтинге московских театров занимал одно из последних мест вместе с театром Пушкина и театром Гоголя. Это было очень странно, потому что актерский состав был воистину звездный: Наталья Варлей, Евгений Урбанский, Майя Менглет, Владимир Коренев, Георгий Бурков, Василий Бочкарев, Эммануил Виторган, Вашек Скраубе, Леонид Становский, Владимир Анисько, Ольга Бган, Альберт Филозов... Театру не везло с режиссерами. В мое время главным режиссером был назначен Александр Товстоногов, сын великого режиссера Георгия Товстоногова, который приезжал в Москву за неделю до премьеры и исправлял все огрехи неталантливого сына, потом еще кто-то, совсем неизвестный, я дпаже не помню его фамилии.

В театре работали известные актеры: • Владимир Коренев (человек-амфибия, первый красавец в стране); • Майя Менглет, • Георгий Бурков - ближайший друг Василия Шукшина, • Вашек Скраубе, самый известный на Москве плейбой, • Наталья Варлей, • Вася Бочкарев и многие другие...

И сам Дорн был администратором класса Хаскина, но более известный в театральных и концертных кругах. Это именно он открыл и вывел на большую эстраду Валерия Ободзинского и Тамару Миансарову, а переехав из Донецкой филармонии в Москву (отсидев какой-то срок, как водится), стал директором-распорядителем театра Станиславского.

Дорн был фактическим хозяином театра, потому что директор, Михаил Жарковский, в прошлом актер, мало разбирался в мудреном театральном хозяйстве и был известен, как исполнитель роли Кальтенбруннера в культовом на все времена сериале "Семнадцать мгновений весны". При Дорне были созданы мощные театральные мастерские с пошивочным цехом, в котором "царствовал" лучший портной Москвы Алик Зингер.

Мне было неуютно работать в этом театре, потому что все в нем было уж очень пафосно: тратились неоправданно большие суммы на выпуск спектаклей, приглашались на премьеры самые именитые гости, закатывались грандиозные банкеты и т.п. И после года работы и гастролей в Горьком и Дзержинске я ушел в театр имени Пушкина.

Напоминаю, я хочу рассказать о гастролях театра в г. Дзержинске. Наш театр выехал туда на месячные летние гастроли. Работа на два города была обычным делом в то время. Основным городом был Горький (Нижний Новгород), а вторым городом — Дзержинск, который располагался в сорока километрах от Горького. По существующей табели о рангах (я тогда был вторым главным администратором) я отвечал за гастроли именно в Дзержинске. Несколько слов об этом городе. Это был сравнительно небольшой город, в котором было два-три крупнейших в стране химических комбинатов и других заводов и фабрик, связанных с Министерством химической промышленности. Каждое утро часолв в пять эти заводы выбрасывали в атмосферу отходы химического производства, и я лично с ужасом видел каждое утро сине-коричневое громадное облако в небе, которое медленно рассасывалось в небе. Ну, и воздух был соответствующий. Все рабочие получали молоко за вредность, раньше уходили на пенсию, если до нее доживали, короче, химия делала свое дело. Кроме того, что немаловажно в жизни, мужское население города, работающее на химических предприятиях, а их было основное большинство, из-за этой химии не отличались мужской силой, другими словами были в своем большинстве импотентами. Поэтому женская часть населения не отличалась большой добродетельностью и бросались на каждого вновь прибывшего мужика. Можете себе представить, что происходило на тех памятных для меня гастролях?

В такой обстановке приезжим и командировочным мужикам приходилось очень нелегко. К ним в гостиницу проникали молодые женщины всякими путями, вплоть до лазания по водосточным трубам, лишь бы провести ночь с мужиком. Кому-то это импонировало, например, рабочим из художественно-постановочной части моего театра, которые находились в Дзержинске на постоянной основе в период гастролей. Что же говорить об известных на всю страну столичных актерах?! Поверьте, я ничего не преувеличиваю...

У нас в репертуаре была знаменитая драма Шиллера «Коварство и любовь», где в главной роли работал Владимир Коренев (помните фильм «Человек-Амфибия»?!), первый красавец СССР. Я должен о нем рассказать особо.

Он произошел из очень обеспеченной семьи, его отец был контр-адмирал, и Володя получил очень хорошее гуманитарное образование, был начитанный и интеллигентный. Талантливый рассказчик, знал наизусть множество стихов, прекрасно читал их, прочел много книг, короче был настоящим интеллигентом. Но артист он был не самый выдающийся, что знал и сам. Однако, его внешность очень помогала ему в ролях героев-любовников. А роль Фердинанда была как будто специально написана на амплуа Владимира Борисовича - он был неотразим. Этот герой стал вершиной его творчества, там его природная красота и актерское дарование давали незабываемый эффект.

Я был очевидцем неслыханной популярности Володи Коренева на периферии - был страшно напуган ситуацией, когда после спектакля "Коварство и любовь" по Шиллеру мы вышли со служебного входа из Дворца культуры, а там стояла толпа восторженных поклонниц. Они с визгом набросились на Коренева и в мгновения ока разорвали его белый плащ на сувениры. А гостиница наша находилась прямо напротив ДК метрах в пятидесяти, но мы шли туда около получаса, так как Володя раздавал автографы.

Нужно сказать, что Коренев по жизни был очень тихий и мягкий человек. И в своей семье он был настоящим подкаблучником. Его супруга Аля Константинова работала с ним в нашем театре актрисой, поэтому он все время был на глазах у нее. Шаг влево, шаг вправо — расстрел на месте. А тут подвернулся вариант весело провести время, точнее, ночь без присмотра жены. И я позвонил супруге, сказал, что руководство города устроило прием в честь Коренева, и что ему поздно возвращаться, и он остается со мной в гостинице в Дзержинске, а на следующий день я его отправлю в Горький. Все прошло, как было задумано, кроме одного: несмотря на то, что девицы всю ночь пытались приступом взять гостиницу, а некоторые даже проникли туда, взбираясь по водосточным трубам и пожарной лестнице, Володя в любовных делах оказался на удивление стеснительным. Он всю ночь у меня в номере сидел вместе с тремя девушками, и устроил там творческую встречу: интересно рассказывал о себе, своих ролях, читал им стихи, вместо того, чтобы тащить их в койку. Так что положительного ожидаемого результата наш совместный обман не достиг.

Недавно он ушел из жизни, но память о нем еще долго будет храниться у нас, его современников и его учеников.

Кстати, в это же время в город приехал с творческой встречей тогда еще молодой артист Сережа Никоненко. И хотя он лет на пять старше меня, мы быстро сошлись, прежде всего, потому что оказалось, что мы оба арбатские: он жил во дворе моего дома, на так называемой Китайке. И он тоже всю эту ночь провел в моем номере, принимал участие в веселом времяпровождении, и, похоже, с бОльшим успехом, чем Коренев. Сергей очень волновался за свое выступление на следующий день после оглушительного успеха Коренева в роли Фердинанда. Ну, а наутро после его выступления я отвез его в Горький, и мы там провели вместе с основным нашим коллективом еще пару дней. Аля Константинова с пристрастием допрашивала меня о той ночи в гостинице Дзержинска. Но я честно смотрел ей в глаза и говорил истинную правду: ничего криминального не было на самом деле. Вот такая история...

Глава 12 - Театр им. Пушкина, ранее Камерный театр

• Камерный театр - Александр Таиров и Алиса Коонен • коллектив театра им. Пушкина в 70-х • гастроли во Владивостоке и Хабаровске • Cокровища Дальторга • Три самых выездных ансамбля СССР • Скромный и бережливый Леонид Борисович Рудицкий

Театр имени Пушкина, как помнят старые театралы, ранее был знаменитым Камерным театром с режиссером Александром Таировым и его женой, великой трагической актрисой Алисой Коонен. Этот театр «гремел» по всей Европе, на гастролях собирал самые восторженные отзывы, но в сталинские времена чем-то не угодил режиму и был расформирован. Очевидцы рассказывают, что когда вывозили имущество театра, во дворе валялись бесценные старинные книги, до которых Таиров был охоч, и переписка с историческими лицами (Таиров и Коонен жили в здании театра, их квартира имела отдельный вход с Большой Бронной)...

На месте Камерного театра был основан театр имени Пушкина. Главными режиссером был Борис Равенских, затем его сменил Борис Толмазов, который стал известен, как актер, по фильму "Молодая гвардия" о подвиге молодежи-краснодонцев во время Великой Отечественной войны. Старейшей актрисой театра была народная артистка Ольга Артуровна Викландт (иногда пишут "Викланд"), знаменитая "хозяйка гостиницы" из популярнейшего фильма того времени, а также оба ее мужа (в разное время) - прекрасные актеры Ванин и Названов. Когда я пришел в театр, там уже работали еще мало кому известные Вера Алентова, Константин Григорьев и Виталий Безруков. Совсем недолго при мне работал Юрий Николаев, которого уволили за постоянное пьянство (я сам отправлял его с гастролей из Хабаровска). После увольнения он, так как был очень талантливым человеком, стал популярнейшим телеведущим и остается им до сих пор. А директором-распорядителем был Анатолий Николаевич Нуждин, которого перевели из театра группы советских войск в Германии (ГСВГ), который к тому времени был расформирован. Неисповедимы пути Господни! Нуждин был номенклатурой Министерства культуры. Но через несколько лет его сняли с должности руководителя театра, но без работы не оставили. Так в Союзе поступать с номенклатурными работниками, проверенными членами партии, было не принято. И он стал... директором Московского ломбарда?!

И в этом театре я проработал чуть больше года, но при этом провел очень сложные гастроли в Хабаровске и Владивостоке. Незабываемые впечатления у меня остались от гастролей в Хабаровске. Я выехал (вылетел, естественно) на Дальний Восток за месяц до начала гастролей; представился первому секретарю крайкома партии Черному Алексею Клементьевичу. Уж не знаю, чем я ему понравился, но он пригласил меня в ближайший выходной на рыбалку. Об этом я хочу рассказать подробнее. За мной заехали на машине и привезли на аэродром. Там мы с ним сели в вертолет и два часа летели на реку Амур (представляете масштабы территории края!!!). Прилетели на погранзаставу, нас посадили на военный катер, и мы поплыли по середине очень большой и широкой реки. А в то время были очень сложные отношения с Китаем, и я видел на той стороне Амура наряды вооруженных китайских пограничников, с большим напряжением и неодобрением следивших за нашими катерами, готовые по первому приказу открыть огонь. И на катере по бортам стояли наши вооруженные пограничники. Короче, атмосфера была отнюдь не доброжелательная. Мы поймали, точнее, нам поймали несколько осетров, и мы благополучно вернулись на заставу. Прямо при нас рыбу разделали, выпотрошили в большое эмалированное ведро черную икру, промыли ее, посолили и выставили на солнце. А затем накрыли прямо на берегу стол и накормили ухой и этой икрой, которая называется там "пятиминутка". Пили мы чистый спирт и заедали этой икрой, причем столовыми ложками. Я съел три или четыре ложки и с тех пор не могу видеть черную икру - очевидно, переел.

И еще Хабаровский край запомнился мне Дальторгом. Дело в том, что в крае была налажена прямая торговля лесом с Японией, которая расплачивалась своими товарами. Всем этим ведал Дальторг. И я попал на базу этого Дальторга. Далее все было, как в миниатюре Жванецкого о спецскладе: у меня был такой же ошарашенный вид. Там было все, что могло присниться советскому человеку в его самых розовых снах. Я даже не хочу перечислять, чего я там купил, тем более, что сейчас, много лет спустя, это все есть в обиходе в нашей стране. Но тогда...

И еще один эпизод из тех гастролей. Мне позвонили в Хабаровск из Госконцерта и попросили, раз я уже там, помочь им отправить ансамбль имени Александрова в Японию. Они летели на гастроли из Москвы с пересадкой в Хабаровске. Нужно было их встретить, отвезти на автобусах в воинскую часть, где они должны были дать шефский концерт, переночевать, а утром отвезти их на аэродром. Работа несложная. Когда я встретил коллектив, то обнаружил в нем трубача Мишу Якимова — моего самого близкого товарища по музыкальному училищу Ипполитова-Иванова. Нужно сказать, что Миша был из очень скромной по достатку семьи. Он жил со старенькой бабушкой и мамой, которая работала уборщицей в гостинице «Южная», во дворе которой они и жили в небольшой квартире. И Миша очень часто бывал у нас в доме, и моя бабушка его подкармливала: мы, например, почти ежедневно вместе обедали. Кроме того, когда я «халтурил» в ресторанном ансамбле, то часто водил его в нашу любимую шашлычную около консерватории и угощал его там. И вот этот мой «ближайший друг» во время моих неприятностей в училище, о которых я мельком рассказывал ранее, не только не поддержал меня в трудное время, но и чуть ли не первый отказался от нашей дружбы. Прошло с тех пор уже немало лет, Миша стал трубачом в самом «выездном» коллективе Советского Союза и поднялся в материальном плане очень высоко по тогдашним меркам. И вот он, увидев меня на аэродроме, кинулся ко мне с объятиями, но я его почему-то «не узнал». И не то, чтобы я продолжал на него обижаться, а просто мне было как-то неприятно общение с ним...

Раз уже я заговорил об этом случае, то к месту, мне кажется будет упомянуть, что этот ансамбль, наряду с «Березкой» и ансамблем танца п/у Игоря Моисеева были самыми выездными в СССР, и попасть туда значило обеспечить себя и свою семью на всю жизнь. Артисты этих ансамблей получали небольшие суточные в валюте. И чтобы не тратить их на питание, возили с собой консервы, электрические плитки, кипятильники; во всем себе отказывали, но привозили из-за рубежа «ходовой» товар: мохер, электронику, джинсы и пр. Все это распродавалось в комиссионных магазинах и по знакомым, и прибыль была до 1000%. И на эти деньги покупались кооперативные квартиры, машины, дачи... Экономия на питании иногда обретала комические формы. Будучи на гастролях в Японии, один известный цирковой укротитель у себя в номере в отеле как-то завтракал. И ему удалось в каком-то универсаме обнаружить консервы в яркой упаковке и очень дешевые. И он с удовольствием их «уплетал» за обе щеки. В это время в номер зашла горничная и, увидев, что кушает этот знаменитый русский, с криком ужаса выбежала оттуда: оказалось, что это были консервы для собак. Но наш человек кушал их с удовольствием...

Расскажу еще об одном эпизоде моей службы в театре имени Пушкина. В должности первого главного администратора работал Леонид Борисович Рудицкий. Ему было уже около семидесяти лет, он работал еще при Таирове, ветеран войны, но бодренький такой старичок. Когда я пришел работать, он безоговорочно отдал мне лидирующую роль, предоставил мне большой кабинет для работы, а сам переселился в маленькую комнату по соседству. Мы были с ним в хороших отношениях, я к нему относился очень уважительно, делился с ним различными доходами, особенно на гастролях. У меня был в самом деле шикарный кабинет в театре с антикварной мебелью красного дерева; в частности, стояла необыкновенной красоты громадная напольная китайская фарфоровая ваза. Это была музейная редкость, находилась во всех каталогах, было известно, что ранее она стояла во дворце у Наполеона. Коронной "фишкой" Леонида Борисовича были постоянные жалобы на его скромность, маленькие доходы, более чем скромный образ жизни. Я помню, как он ходил по театру радостный и показывал всем свои новые туфли советского производства, которые он купил аж за 11 рублей, в то время, как приличная обувь, например, финская «Топмэн» стоила тогда от 25 рублей, причем это тоже был дефицит. Эту обувь можно было купить только по приглашениям из ЗАГСа, которые выдавали будущим молодоженам.

И вот как-то он приболел, простудился. И я пришел его навестить, благо он жил неподалеку от театра. Когда я вошел в его квартиру, трехкомнатную в престижном доме, где он жил вдвоем с супругой, то меня из прихожей жена привела в холл. И первое, что я увидел, это была точно такая же коллекционная ваза, как у меня в кабинете, необыкновенной красоты и стоимости. Очевидно, многое из разоренного Камерного театра перешло в квартиру Леонида Борисовича Рудицкого...

Ну, что можно сказать об этом театре тех лет? Он был не особенно популярным у театральной публики на фоне лучших театров Москвы, но некоторые спектакли, например, «Разбойники» Шиллера, где играли Алентова, Григорьев и Безруков всегда были аншлаговые. Там много лет работала кассирша, которая делала вместе с предшествующими администраторами свой небольшой «гешефт»: у нее были прикормленные зрители, и она «загибала», т. е. не пускала в продажу, несколько хороших билетов, а администратор выписывал на эти престижные места контрамарки. Таким образом, после спектакля 5-10 рублей «оседало» у них в карманах. Вот и все впечатления у меня об этом театре. А непосредственно к гастролям в Хабаровске я еще вернусь...

Глава 13 - Поступление в ГИТИС, гастроли и ж/д

Открытие специальности "Экономика и организация театрального дела" в ЛГИТМиКе и ГИТИСе в 1975 году • Курьезы при поступлении • Закрытое сообществе театральных администраторов • Железная дорога как залог успеха гастролей • Разработка договора с ж/д о приоритете летних гастрольных перевозок •

Давайте немного отвлечемся от хронологии в моих воспоминаниях.

В то время, когда я пришел в театр, на должностях администраторов работали люди старшего поколения. Образование у них было - максимум десять классов, да и то далеко не у всех. Это я говорю про московских администраторов. В провинции дело с их образованием обстояло значительно хуже. Я был первым, кто пришел в театр с высшим образованием. И пусть оно было не профильным, пусть мои знания по специальности, записанной в дипломе, стремились к нулю - институт давал большое расширение общего кругозора, давал всестороннее развитие, возможность быть полноценным членом современного общества того времени. Практически пару лет спустя и в Министерстве культуры поняли, что настала необходимость в повышении образования администраторов.

И вначале в Ленинграде (в ЛГИТМиКЕ), а потом и в Москве (в ГИТИСе) открылась специальность на театроведческом факультете, которая называлась "Экономика и организация театрального дела". Сейчас это называется "продюсерский факультет".

Я подал документы на заочное отделение в ГИТИС.

Так как у меня было высшее образование, то мои вступительные экзамены ограничились лишь собеседованием с приемной комиссией, в которую входили директора-распорядители ведущих московских театров. Да и собеседование продолжалось минут десять-пятнадцать: и члены приемной комиссии, и абитуриенты друг друга знали, так как работали все вместе. И еще от абитуриентов требовалось написать дома и представить комиссии рецензию на один из спектаклей московских театров. Я взял спектакль «Автоград», который был премьерой нашего великого режиссера Марка Анатольевича Захарова в «Ленкоме». При этом, я не читал рецензию нашего ведущего театрального критика, декана театроведческого факультета ГИТИСа Швыдкого Михаила Ефимовича, куда я поступал. И я очень подробно, с любовью и восхищением описал всю прелесть этой постановки на заведомо проигрышную производственную тему. А статья Швыдкого была достаточно отрицательной, с указанием, по его мнению, существенных недостатков в постановке. Таким образом, я невольно вступил в творческий конфликт с ведущим театральным критиком. Но моя рецензия членам комиссии очень понравилась.

О том, каков был образовательный уровень поступающих, говорит тот факт, что директор театра Сатиры (мой будущий руководитель курса) Александр Петрович Левинский (на фото, слева от Никулина) после собеседования попросил меня пройти в соседнюю аудиторию, где абитуриенты решали элементарные задачи по математике, практически по арифметике, с целью помочь одному из моих коллег. Я подошел к нему и увидел, что он никак не может сложить 0,64 и 0,36, т.е. с десятичными дробями у него были непреодолимые трудности. Тогда я спросил его, сколько будет, если сложить 64 и 36 копеек? Последовал мгновенный ответ 1 рубль, и задача была решена. Вот такой был показательный уровень образованности алминистраторов в наших театрах. А дело было в 1975 году. Я не называю фамилии этого администратора, потому что его уже нет в живых ― я считаю это было бы некорректным к его памяти. Человек он был очень хороший, и все актеры его очень любили.

Общество театральных администраторов было достаточно замкнутое, но внутри него были определенные товарищеские отношения и взаимовыгодная помощь. Так или иначе, у каждого администратора была какая-то сильная сторона, особые связи в той или иной отрасли или сфере услуг. Так например, Гена Зельман, главный администратор театра Сатиры, имел хорошие "завязки" с автозаводом в Тольятти, и мог решить вопрос с приобретением машины; его сводный брат Витя Миловский, главный администратор театра имени Вахтангова, а в дальнейшем директор производственных мастерских Большого театра, был "королем" в доставании путевок в престижные санатории и дома отдыха; главный администратор театра оперетты Иосиф Кацафа был "своим человеком" в Управлении торговли Мосгорисполкома, и все, что касается питания и одежды решал именно он.

Я неожиданно оказался полезным со своей идеей, которую придумал и довел "до ума", благодаря своему пребыванию в МИИТе. Дело в том, что все московские театры летом выезжали на двухмесячные гастроли в другие города и республики страны. Вывозились десять-пятнадцать спектаклей, соответственно декорации, костюмы, реквизит. Все это грузилось в товарные вагоны и отправлялось в путь по железной дороге. Автомобильные перевозки стоили в то время значительно дороже, особенно на большие расстояния. В связи с этим возникали очень большие трудности. Во-первых, летние месяцы совпадали с уборочной (или посевной, я не сильно разбираюсь в сельском хозяйстве) кампанией, и достать хорошие вагоны, чтобы не протекали, и имущество театра не портилось в дороге, было задачей сверхсложной. Во-вторых, перевозка грузов осуществлялась по узловым станциям. Так например, вам нужно доставить вагоны в Иркутск. Отправившись со станции Курская-товарная, состав с вашими вагонами следовал до следующей узловой станции, скажем, Орел. Там состав расформировывался и собирался из вагонов других составов, которым было по пути. И так на каждой узловой станции. В-третьих, из-за этих многочисленных рас- и пере-формирований железнодорожное ведомство не давало никаких сроков доставки театрального имущества до пункта назначения. В-четвертых, из-за полного бардака на нижних этажах этого ведомства, как впрочем и других Министерствах и ведомствах, вагоны часто ошибочно отправлялись по другому адресу, и вместо востока могли оказаться, например, на юге: страна-то необъятных размеров и расстояний! Поэтому очень часто вагоны с имуществом театра прибывали в пункт назначения через несколько дней после открытия гастролей. И чтобы не срывать это самое открытие, что очень влияло на репутацию столичного театра и сказывалось на сборах, открывались гастроли, по негласному правилу, современными советскими пьесами, в которых декорации и костюмы можно было заменить "из подбора" имущества местных театров, без особого ущерба для качества спектакля. Естественно, все это "прикрывалось" идеологической составляющей: мол, политически правильно открывать гастроли современной пьесой советских авторов.

Все это я так многословно описываю, чтобы объяснить свою идею, которая была очень простая, и вместе с тем трудноосуществимая. И опять мне помогли связи моей мамы. Дело в том, как я уже вскользь упомянул ранее, везде, где были проложены рельсы, на каждой крупной, мелкой станции, даже на полустанке, была селекторная связь с Главным диспетчерским пунктом в Москве. Этот стратегический объект охранялся не менее строго, чем любой другой важный ядерный военный объект, и вход туда посторонним лицам был строжайше воспрещен. Но у меня, благодаря маме, был ход к дяде Кире, Кириллу Симонову, главному в стране по транспорту и связи. И я с его официального письменного распоряжения прошел в это "сердце" железнодорожных путей страны. Таким образом, с момента отправки моих вагонов, я мог в ежечасном режиме по селектору точно узнавать, где находятся мои вагоны, контролировать формирование составов, следить за работой сцепщиков на каждой узловой станции. Ну, не я, конечно, а московский диспетчер, в силу возложенных на него властных пономочий и обязанностей. И диспетчеры с удовольствием (за дополнительную оплату, естественно) следили за моими вагонами с пристальным вниманием, как за стратегическим грузом. С тех пор у меня не было никаких опозданий вагонов с имуществом театра к месту гастролей.

Вначале осуществления этой идеи другие администраторы обращались ко мне за помощью по своим вагонам. Но это было для меня хлопотно и нерационально. И уж тем более, я не хотел наживаться на проблемах моих коллег. Поэтому я постепенно, договорившись с диспетчерами, давал их контакты своим коллегам, и они уже самостоятельно взаимодействовали между собой. Но патент на авторство идеи принадлежал мне, это было соответственно оценено администраторами других театров, и я с полным основанием был принят в их семью полноправным членом.

Глава 14 - Ревизоры и лабиринт нарушений, переориентируюсь на гастроли

Театральная бюрократия и ревизоры - лабиринт нарушений • Выход найден - буду заниматься гастролями • Шляпа-невидимка • Ухожу в Первый московский областной драматический театр • Зачем в балете график "праздников"? • Мои гастрольные ноу-хау с афишами и рекламными статьями •

Проработав несколько лет в стационарных московских театрах, я проанализировал перспективы своей деятельности, внимательно изучил многочисленные приказы и инструкции, которым нужно было следовать в своей работе, все запреты, которые шли прямо во вред решению многочисленных проблем. Кроме того, материальная сторона администраторской деятельности оставляла желать лучшего.

Помните, я пришел в театр миниатюр на должность второго администратора с зарплатой в 80 рублей в месяц. Через год я был уже главным администратором с зарплатой аж в 115 рублей. Всем было совершенно ясно, что на эти деньги прожить невозможно. поэтому ревизоры закрывали глаза на различные мелкие нарушения законности, за соответствующее вознаграждение, естественно. Не следует понимать это буквально. Отношения с проверяющими складывались по разному. Кто-то просил достать билеты (бесплатно, конечно) для ребенка в театр Образцова; кто-то любил посидеть вечером в ресторане ВТО и порассуждать на отвлеченные темы; кто-то из неустроенных по жизни женщин «брал натурой»... Короче, сложилась некая круговая порука.

Меня это не устраивало в принципе. Я хотел зарабатывать нормальные деньги, хотя и обходя существующие инструкции и запреты, но так, чтобы проверяющие из ОБХСС ничего не заподозрили. Т.е. я разрабатывал свои действия, заранее зная реакцию проверяющих, что давало мне некое преимущество. При этом, «играя» по существующим правилам, входя в доверительный контакт с проверяющими ревизорами, администратор «воленс-ноленс» попадал в устойчивую зависимость от этих ревизоров. Как говорится: «коготок увяз ― всей птичке пропасть». Я от этого категорически отказался сразу и на всю свою дальнейшую деятельность. И сейчас, и в дальнейшем я буду рассказывать о различных махинациях, которыми промышляли администраторы. Я не буду брать эти слова в кавычки: считаю, что в тех условиях не нарушать законы при специфике нашей деятельности было невозможно ― иначе уходи из профессии. Но я твердо убежден, что если ты попался на каких-то проверках, если попал под соответствующую статью закона ― значит, ты дурак и нечего тебе лезть в эту работу, толку от этой работы ни тебе, ни окружающим не будет никакого.

У меня был дальний родственник, вернее, даже не совсем родственник, а муж моей троюродной сестры. Он был парень очень хороший, добрый, образованный, умел складно говорить. Родился и вырос он в районе Люберец ― это такой был рабочий и хулиганский район, и обстановка в нем располагала ко всякой вольности. И этот парень, назовем его Виталий (его уже нет в живых), закончил какой-то институт, но работу найти себе по душе никак не мог. Он даже одно время работал по обивке входных дверей в квартирах войлоком и сверху кожей ― было тогда это очень модно. И вот на этой работе он познакомился с сестрой, которая была уважаемым адвокатом, но в личной жизни не устроена. И они поженились. И сестра, благодаря своим связям, устроила его на одну из снимавшихся картин на Мосфильме заместителем директора. Это был фильм Александра Митты «Экипаж». Но так как сестра была хорошим и знающим юристом, то она очень доходчиво проинформировала Виталия, где могут быть нарушения и что за это обязательно будет. А Виталий оказался очень внушаемым в этом плане. И он добросовестно работал на картине, но строго в рамках законности. А на съемках постоянно случаются разные непредвиденные обстоятельства, множество - я даже не буду приводить примеры, Вы сами можете нафантазировать и не ошибетесь. Но наш заместитель директора в этих случаях ничего не делал, не подписывал никаких финансовых документов, которые хоть как-то выходили за рамки существующих инструкций.

Более того, на Мосфильме был свой постоянный штат ревизоров, которые выезжали на каждую снимавшуюся картину и скрупулезно все проверяли, что вообще повергало Виталия в неописуемый ужас. А его уверенность в своей правильности еще подкреплялась и бытовым «моментом»: сестра очень хорошо зарабатывала своей профессией, и приносить деньги в дом ― это не была его обязанность. Легко при этом быть кристально честным?! Ну, естественно, вся съемочная группа была, мягко говоря, недовольна им, но придраться было не к чему: он свои служебные обязанности выполнял. Но на следующие картины его перестали брать...

Здесь хочу привести старый театральный анекдот.

В провинциальном театре служил администратор. И все было бы хорошо, но уж вид у него был очень непрезентабельный. Всегда взъерошенный, в мятом костюме, нечищенной обуви. "Вы - лицо театра, - говорил ему директор, - ну, купите себе новую шляпу, что ли". И администратор купил себе шляпу, а чек на покупку вставил в авансовый отчет. Главный бухгалтер, проверяя ежемесячный отчет, вычеркнула этот чек, так как к производственным расходам он отношения, естественно, не имел. В следующий отчет администратор опять вставил этот чек, и вновь главный бухгалтер его вычеркнула. И так продолжалось несколько месяцев: чек появлялся в отчете и его вычеркивали. И вот, в очередном отчете бухгалтер привычно просмотрела его, но не увидела чека. "А где же шляпа?", - спросила она. "Шляпа здесь, но Вы ее теперь не найдете", - отвечал администратор.

Итак, следуя своему разработанному жизненному плану, прежде всего я ушел из стационарного театра, в котором заработать можно было только на гастролях, т.е. два месяца в году. И пришел в Первый московский областной драматический театр, у которого офис находился в Москве, но своей театральной площадки не было. Театр был призван, в основном, обслуживать зрителя московской области, а для репетиций снимал помещение какого-нибудь столичного Дворца культуры.

Должен сказать, что, конечно, этот театр по своему художественному уровню и составу артистов уступал московским стационарам, читай ― популярности. Но спектакли там были очень крепкие, так как в наше время работали только профессионалы. Более того, конечно о вкусах не спорят, как говорится: «кто любит попа, кто ― попадью, а кто ― попадьеву дочку», но на мой взгляд, лучший спектакль, который я когда-либо видел, был наш, который поставил главный режиссер Михаил Веснин - «Каширская старина». Скажу даже более того, знаменитые на весь мир спектакли Марка Анатольевича Захарова в «Ленкоме», когда он считается первооткрывателем многих режиссерских приемов, в частности, он первый вывел на сцену ансамбль «Аракс» - это не совсем соответствует действительности. До него этот прием использовал Веснин в нашем спектакле «Моя любовь на третьем курсе» по мотивам повести Эдуарда Тополя. Но в силу несравнимости по популярности театров, наша премьера прошла незаметно для широкой московской публики. А то, что в театре были талантливые люди, говорит хотя бы такой факт, что у нас начинал работать скромный театральный художник из Одессы Олег Шейнцис, которого я познакомил с Захаровым (помните, он когда-то работал актером в театре миниатюр, и его жена Нина Лапшинова работала там же, и мы часто общались в то время). И Олег стал очень знаменитым и востребованным у Захарова. Талант у него был необыкновенный. К сожалению, прожил он до обидного, очень недолго.

Перехожу к нашим делам. Прежде всего, при той же зарплате за каждый выезд на спектакль в область полагались суточные, а так как таких спектаклей было 15-20, то в месяц получалась двойная зарплата. Кроме того, постоянные погрузо-разгрузочные работы с декорациями, реклама и прочие расходы также давали возможность заработать дополнительные деньги. Здесь нужно было кооперироваться с заведующим художественно-постановочной частью театра. Кроме меркантильных целей, у меня появились некоторые идеи, связанные с улучшением работы театра, например, в области рекламы. Эти идеи появились в связи с "кочевой" жизнью театра.

В мое время печатная реклама была трех видов: текстовая афиша, плакат и написанные художниками щиты и перетяжки (ленты поперек улицы). Плакаты были цветные в три-четыре цвета. Тогдашние технологии предполагали "прогонять" лист бумаги три-четыре раза сквозь станок с нанесенной соответствующей краской, что во столько же раз удорожало стоимость плаката. Посоветовавшись с отцом (вот где мне пригодился его бесценный опыт обучения в молодости в Германии), я придумал способ печати плаката "дуплекс". На лист плаката наносился особый состав, который назывался "сепия" ― можно сказать, такая краска желтоватого цвета. И после этого печать в одну черную краску создавала видимость цветной печати; отличалась эта печать от цветной лишь менее яркими цветами, что придавало плакату даже некоторое "вкусовое благородство" и стоило втрое дешевле.

Что касается текстовых афиш, то когда мы выезжали на большие месячные гастроли в другой город, то в каждом из них было специальное бюро по расклейке афиш, и были специальные щиты по всему городу, на которые эти афиши клеились. Причем расклейщикам было все равно, какие афиши и в каком порядке клеить. И на одном щите можно было увидеть афишу театра, объявления о работе, афишу собаководческого клуба и т.д. и т.п. Приезжая в город, я договаривался с этим бюро, что, скажем из двухсот имеющихся в городе щитов, мне отдается 60-70, но только под мои афиши. И тогда моя реклама, единственная на щите, сразу привлекала внимание потенциального зрителя. Кроме того, я придумал разрезать афиши обычного формата пополам в длину, и на таком половинном узком формате печатать текстовую афишу каждого спектакля. Таким образом, на "моем" щите висела сводная афиша с репертуаром всех гастролей обычного формата, и афиши каждого спектакля половинного формата. Т.е. на каждом щите была полная информация о гастролях московского театра (название театра было набрано таким образом, что в глаза бросались слова Первый московский, а областной еле читалось). Кстати, новшества в формате афиш затем успешно использовалось моими коллегами в театре имени Ермоловой и «Ленкоме» уже в Москве. И, наконец, рукотворные щиты и перетяжки. Я отказался от традиционных белых цветов (фон) и ярко-красных (текст). Во-первых для обтягивания щитов использовалась белая бязь, т.е. дорогой материал. Кроме того, текст красным по белому вызывало у меня ощущение "критических женских дней", уж извините за натурализм, и соответственно, некоторую неэстетичность. Хотя в наше время, когда по телевидению ежедневно идет реклама прокладок, и это считается вполне приемлемым, о каком натурализме может идти речь?!

В этом месте я хотел бы тоже "поворчать". В юношеские годы я был дружен с Володей Гайдуковым, который проживал на Арбате в доме на Собачей площадке, рядом с особняком Посла США в СССР. Вовка был сыном великой балерины и многолетнего, не менее великого, руководителя балетного училища при Большом театре Софьи Николаевны Головкиной (фамилия Гайдуков от отца, генерала и мужа Софьи Николаевны). И мы с ним очень часто бывали в Большом театре за кулисами. Как вы понимаете, у заведующей балетной труппой (обязательно женщины) был график "критических дней" всех балерин: прим, солисток, кордебалета и миманса. Это было необходимо для работы, так как в эти дни и с физической, и с медицинской точек зрения танцевать нежелательно. Ну, и там с этим разбирались между собой. А сейчас этот график вывешивается чуть ли не на главном входе в театр для всеобщего обозрения. Ну, уж во всяком случае, на доске приказов и объявлений на служебном входе. Зачем это делается? Кому это интересно?

Так вот, возвращаюсь к рекламным щитам и перетяжкам. Я заменил дорогостоящую бязь суровым полотном, которое было значительно дешевле, имело крупнозернистую фактуру и цвет такой грязно-серый. И когда на него наносился текст рекламы темно-синего в сочетании с темно-красным, это смотрелось объемно и значительно приличнее, чем ранее.

Сейчас, конечно, при современных технологиях, все типографские рекламные работы выполняются на другом, несравненно более высоком уровне. Можно отпечатать плакат практически любого размера, использовать коллаж и другие «прибамбасы». Но в мое время эти небольшие новшества рассматривались как «ноу-хау». А еще я придумал давать объявления о гастролях в газете, размещая их в рамке «вверх ногами». Согласитесь, если Вы просматриваете ежедневно местную газету и видите перевернутое объявление, то Вы обязательно им заинтересуетесь и прочтете, перевернув газетный лист. Этого я и добивался. Но почему-то этот прием спустя пару лет был запрещен. Причем без объяснения причин... Ну, еще я должен добавить, что приезжая на гастроли заранее, я размещал в местной прессе статьи о своем театре, которые писал сам. Это было мое условие при поступлении в театр (хотя по своим служебным обязанностям это должен был делать заведующий литературной частью театра). Так как я единственный отвечал за сборы от продажи билетов, я выстраивал свои статьи о предстоящих спектаклях со своей точки зрения, стараясь «пробудить интерес» будущего зрителя и побудить его пойти и купить билеты. Могу не без гордости отметить, что финансовый план гастролей в моей практике был всегда выполнен и перевыполнен.

Свою деятельность в областном театре я рассматриваю, как начало самостоятельной работы главным администратором, с применением новых приемов приспособления к существующим в то время многочисленным инструкциям. Как говорится "лиха беда - начало".

Глава 15 - Ищу пути улучшения гастрольной деятельности

От А до Я: Летние выезды московских театров по городам и весям СССР • На что закрывали глаза ревизоры? • Как и что я пробовал изменить - планированием и подстраховкой • О нюансах работы с актерами

Как я уже сказал, основной заработок администраторов был на гастролях. Связан он был с разными мелкими ухищрениями. Например, при разгрузке вагонов с имуществом театра приглашались солдаты из частей и подразделений, расквартированных в военных городках, которые разгружали вагоны и привозили декорации на театральную площадку. Расходы на них были небольшие: нужно было накормить их обедом в театральной столовой, что уже было для них праздником по сравнению с солдатской едой, да старшине поставить бутылку. Потом это оформлялось на паспорта местных пьяниц, что якобы они разгружали вагоны, тоже за бутылку.

Подставными паспортами пользовались также при оформлении вознаграждения за реализацию билетов. Тут была явная несправедливость в театральных инструкциях. Администратор выезжал на подготовку гастролей за двадцать-тридцать дней до начала, разворачивал рекламу, встречался с председателями профкомов крупнейших заводов и фабрик города (совещание по поводу посещения спектаклей московского театра собирал секретарь по идеологии соответствующего партийного органа), печатал в местной прессе рекламные объявления и статьи о театре и т.п. И все это делал за свою твердую зарплату в 115 рублей. Кроме этого, в каждом городе существовали уполномоченные по распространению билетов местного театра, которые получали до 7% от реализации, и когда приезжал гастролирующий театр, тем более московский, они с энтузиазмом работали с этой реализацией. И для них потолок заработка был 180 рублей в месяц, причем месяц календарный. Т.е. они начинали реализацию в одном месяце, а гастроли начинались в следующем месяце, таким образом, они легально могли заработать до 360 рублей за гастроли. А особенно удачливые распространители оформляли жену, мужа, тетку, брата и тогда их заработок вообще не регламентировался.

А администратор театра, реализовав определенное количество билетов, мог получить свой процент, только используя подставные паспорта. Короче, в результате всех обходных маневров, администратор, гордо именующийся руководителем гастролей, мог заработать на этих самых гастролях нелегально 400-500 рублей. Ревизоры, проверяющие отчеты о гастролях, конечно знали обо всех этих нарушениях, но так как они были небольшими, то закрывали на это глаза. Ну, не выезжать же им после гастролей в далекую провинцию, чтобы спросить местного алкаша, разгружал ли он вагоны, продавал ли он билеты?! Но и заниматься всей этой мелочью я не особенно любил, хотя и не брезговал.

Мне было интереснее придумать в тисках существующих инструкций какое-нибудь «ноу-хау», и чтобы никто не мог подкопаться. И я таки придумал. Хочу предварить свои «изобретения» небольшим предисловием. Все администраторы театров так или иначе нарушали законы. Абсолютно все. Те, кто поначалу не делал этого, либо принимали условия существующей «игры», либо уходили с этой должности. Потому что во-первых, прожить на зарплату в 80-115 рублей было нереально, так как при этом нужно было внешне выглядеть презентабельно и соответственно вести себя в том же русле, а во-вторых, нужно было иметь свободные средства, благодаря которым в условиях тотального дефицита товаров и услуг, существования фондов, можно было решать многочисленные проблемы в деятельности театрального организма. Такой статьи, как представительские расходы, в нашем деле не существовало. Где достать железо и дерево для изготовления декораций? Где приобрести материалы для пошива и отделки театральных костюмов? Как «достать» необходимый транспорт для перевозки актеров на спектакль? Я могу написать этих вопросительных знаков не одну страницу... Но я лучше расскажу, что я придумал на гастролях нового.

Прежде всего, вместе с директором - распорядителем и бухгалтерией с плановым отделом мы составляли предварительную смету будущих гастролей, в которой подсчитывали все предстоящие расходы, определяли, в связи с ними, стоимость билетов на спектакли, и ожидаемые доходы. Это, кстати делалось по моей инициативе. Было принято рассчитывать смету на 70% выручки от продажи билетов. Так как театры были полностью на государственной дотации, то до меня коллеги особенно не заморачивались доходами: как будет, так будет. Хорошие сборы их интересовали, в первую очередь, с точки зрения своего имиджа. Я же принципиально проводил гастроли, в худшем случае "в нуль", а обычно с прибылью, чтобы хватило на премии по итогам гастролей всему коллективу. Этим я обеспечивал уважение и даже любовь артистов и сотрудников всех театральных цехов. И к себе самому тоже, что для меня всегда было немаловажно. Кроме того, я считал, и продолжаю считать, что точность и исполнительность в работе администратора - главная черта профессии. Поэтому у меня, например, всегда транспорт для перевозки декораций и автобусы для артистов для выездного спектакля были вовремя. Для этого я заказывал их немного раньше срока, чтобы в случае неисправности автобусный парк мог заменить автобус на исправный. Лишний час аренды транспорта обходился, естественно, дороже, но цель в данном случае оправдывала средства.

Когда коллектив приезжал в город гастролей (или прилетал) я встречал актеров на вокзале (в аэропорту) и всем раздавал именные конверты, причем фамилии, имена и отчества со званиями (если таковые были) были напечатаны типографским способом (компьютеров и принтеров тогда не было). В эти конверты была вложена вся необходимая информация: поздравление с началом гастролей; сводная листовка со всем репертуаром театра на все дни гастролей, с указанием времени выезда от гостиницы; номера телефонов служебных входов театральных площадок; анкета для заполнения при поселении в гостиницу с указанием номера комнаты собственно актера (при этом расселение их было заранее в письменной форме согласовано с профкомом театра — этим я избегал возможные недовольства в свой адрес актеров тем или иным расселением ); необходимые номера телефонов в гостинице руководства театра, заведующего труппой и т.п. Все это создавало соответствующий положительный имидж в моей работе.

Здесь необходимо отметить, что актеры всех театров довольно непростые и скандальные люди. Они все время "дружат" против кого-нибудь из коллег. По меткому выражению Александра Анатольевича Ширвиндта — коллектив театра — это «террариум единомышленников". Особенно пристальное внимание актеры обращают на административный штат, который внешне живет лучше их: ездит на легковых машинах на гастролях, питается в ресторанах, вообще, по их мнению, "подворовывает". Поэтому малейшая накладка вызывает тут же негативную реакцию с их стороны: начинают шушукаться, сговариваться и писать кляузы и т.п. При этом после спектакля они с удовольствием заходят в номер администратора выпить рюмку-другую, посплетничать и пр. При этом им даже в голову не приходит мысль, что рабочий день обычно начинается везде в 8-9 часов утра, и у администраторов он начинается именно в это время. Актер же нужен в театре на репетицию, если она назначена в 11-12 часов, т.е. у него достаточно времени, чтобы отдохнуть и выспаться В общем, все актеры, или практически все, независимо от званий и положения в театре - люди неприятные (мягко говоря). А после этих заявлений, по большей части беспочвенных, и начинаются всякие проверки. Зная все это, моей задачей было сделать так, чтобы в мой адрес не было никаких кляуз, и никакая проверка не смогла бы выявить серьезных нарушений. Что же я напридумывал?

Глава 16 - Совещание с коллегами в ресторане, мой диплом в ГИТИСе

Как я постепенно стал специалистом по организации гастролей • Новые встречи: совещание с коллегами в ресторане и вызов в ОБХСС • Театр комедии Росконцерта • Как мне "завернули" диплом в ГИТИСе

Сейчас я расскажу о своем ноу-хау. Я уже раньше высказывался по поводу оплаты нашей работы. Но эта издевательская зарплата не была единственной причиной моих экспериментов с Законом. Уж не знаю, кто и как думает о таких «играх» с государством, но я постоянно стремился к тому, чтобы «у меня все было, и за это мне ничего не было». Так как сделать это легальным путем было совершенно невозможно, потому что у меня не было талантов и трудолюбия стать великим ученым, артистом, спортсменом, которых тоже в мое время не очень-то баловало государство, то я искал свои пути. Ни в коем случае не агитирую современных продюсеров учиться на моем примере, кроме одного: если что-то делаете, выходя за рамки закона, тщательно все продумывайте, чтобы не оказаться по ту сторону этого закона. А если это случилось, то не ищите причину где-то на стороне ― Вы виноваты сами. «Неча на зеркало пенять, коли рожа крива...» (читайте классику, в частности Фонвизина).

Перехожу к своему «изобретению». В каждом театре есть какая-нибудь "звезда", т.е актер, снявшийся в кино и известный более не менее публике. Для провинции сгодится любой актер, необязательно первой величины. В моем областном театре был Владимир Трещалов - атаман Лютый из "Неуловимых мстителей". Владимир был занят в двух-трех спектаклях в неделю. Что ему делать в остальное время в чужом городе, где нет привычного окружения? Как правило - это пьянка. Я же предложил ему в свободное от спектаклей и репетиций время проводить творческие встречи. Казалось бы, ничего нового. Существовало даже Бюро пропаганды советского киноискусства, и актеры кино разъезжали по стране с концертами. В творческом плане это было сплошное убожество, но актеры впрямую «торговали лицом», и это было востребовано в провинции. Ведь собирали же многие люди фотографии любимых актеров и вешали их у себя над кроватью!!! Я еще в Москве ему сказал, что готов платить за каждую такую встречу пятьдесят рублей наличными, что было с радостью принято. Я напечатал цветной плакат с его фотографиями из фильмов и перечислением его ролей в этих фильмах (мое изобретение «дуплекс», если Вы помните из предыдущих глав). Это мне все равно было нужно в рекламных целях и не вызвало возражений у руководства.

В мое время существовал такой вид обслуживания населения, как лекция-концерт. Стоило это мероприятие 80 рублей, и платили за это профсоюзы перечислением. На эти деньги можно было приглашать артистов к себе "в рабочий полдень", или закупать в кассе билеты для посещения сотрудниками предприятия спектаклей. В каждом большом и малом городах (а месячные гастроли предполагали обязательно довольно таки большой город) были крупные предприятия, и их профкомы имели большие отчисления на культурно-массовые мероприятия. Я встречался с председателем профкома и предлагал ему устроить лекции-концерты атамана Лютого прямо в его красном уголке. Для этого из оборудования мне нужен был только киноаппарат, который был в каждом кинозале. Тот с радостью соглашался, тем более я заинтересовывал его материально. И вот я проводил для крупного завода четыре-пять этих встреч, а за все время гастролей во многих заводах и фабриках, других учреждений около 50-60 встреч. Умножая на 80 рублей получаем 4-5 тысяч. Затем я шел в театральную кассу, изымал наличную выручку от продажи билетов, а на эту сумму вносил платежные поручения от заводов и фабрик за лекции-концерты. Кассса моего театра не страдала, план выполнялся, актер был счастлив, и я зарабатывал полторы-две тысячи дополнительно.

И никому в голову не приходило что-то проверять, так как в Советском Союзе платежи перечислением вообще не проверялись, потому что считалось, что их нельзя превратить в наличные деньги. Кроме того, создавалось впечатление, что я существенно экономил на театральной выручке, так как за проданные билеты по безналичному расчету не нужно было платить 7% от выручки распространителям билетов. Но это было возможно лишь в случае хорошей реализации билетов через кассу и выполнения плана. Согласитесь, если зал полупустой (или полуполный), то большое количество проданных билетов по перечислению невольно вызывает, мягко говоря, недоумение. Поэтому основная моя задача на гастролях ― сделать аншлаги.

Со временем я превратился в признанного специалиста по организации гастролей, и мне предложили должность заместителя директора гастрольного театра комедии Росконцерта. Так как должность была выше, чем главный администратор, я согласился. Но к своему ужасу я попал в настоящий "воровской театр", к тому же с беспробудно пьющими актерами. Своего стационара там тоже не было, а контора (по-современному офис) находилась на Спартаковской улице рядом со станцией метро "Бауманская".

Дело с отчетностью в этом театре доходило до абсурда. Заведующий художественно-постановочной частью, хороший мужик, грузин из Кутаиси, кое-как говорил по-русски и что-то даже понимал. Но писать совершенно не умел. Поэтому авансовые отчеты он писал на грузинском языке!!! Видя такую обстановку, я заполнял все свои финансовые документы особенно тщательно: все чеки были подклеены к соответствующим объяснениям, подписи, кроме меня, ставили председатель профкома и секретарь партбюро... ну, и все в этом духе. Через некоторое время меня пригласили в ОБХСС Бауманского района. Разговор был достаточно дружеским. Ревизоры рассказали, что в районе работают четыре театра. Они видят, что мои коллеги воруют, но ревизоры не всегда могут найти поддельные документы, так как для этого нужно знать всю "театральную кухню" изнутри. Поэтому они предлагают мне быть их внештатным консультантом; чтобы я просматривал авансовые отчеты своих коллег, и указывал те позиции, которые внушают опасения и возражения. Т.е. предложили быть "стукачом". Причину такого предложения они объяснили тем, что мои отчеты были образцовыми.

Я вначале хотел с возмущением отказаться, но потом попросил их дать мне неделю подумать. Я созвонился со своими коллегами из соседних театров и предложил всем встретиться. Мы собрались днем в загородном ресторане "Сказка" (люди были небедные) подальше от посторонних глаз, и я им рассказал ситуацию. Я сказал, что могу отказаться, но тогда мы все будем оставаться под постоянным контролем ОБХСС, и предложил им вариант, при котором они сознательно допускают в отчетах ошибки на небольшие суммы до 10 рублей (это строго не наказывалось, т.е. не было уголовным преступлением), я на них указываю ревизорам, те записывают эти ошибки в акты проверок, администраторы вносят эту сумму в кассу театра и все довольны. Как известно, эффективность работы ревизоров оценивалась по количеству выявленных нарушений. Мое предложение было встречено с единогласным одобрением, и мы где-то около года успешно работали ко всеобщему удовольствию. В связи с тем, что все остаются довольны, мне вспомнилась шутка моего хорошего приятеля Гриши Спивака (он давно живет в США). Когда ему говорили, что у него красивый сын, он отвечал: «я беру за это сто долларов. А если ребенок получается некрасивый, то деньги возвращаю. И все довольны». Шутка, понимаю, не высшей пробы, но каждый раз вызывала улыбку...

Этот театр был последним в моей театральной карьере. Все, что я рассказал о театральной "кухне" вряд ли пригодится сегодняшним администратором театра. Сегодня практически сняты все ограничения и барьеры. Главное, чтобы правильно и своевременно были уплачены налоги. Остальное все можно. Нет никаких ограничений по зарплатам: руководитель решает, кто и сколько получает, нет никакого дефицита, чтобы за него давать взятки. Я удивляюсь, за что посадили Кирилла Серебрянникова, что он мог в условиях вседозволенности нарушить?! Это надо же быть таким идиотом, или наоборот, гениальным специалистом, чтобы найти какой-то запрет и его нарушить!!! Короче, я написал это просто для ознакомления продюсеров, в каких условиях работали администраторы. Привет Вам из недавнего прошлого, друзья-коллеги!

И еще одно забавное воспоминание. Мне предстояло написать дипломную работу в ГИТИСе. Я обозначил тему: «Особенности подготовки и проведения гастролей московских театров в условиях планирования их Министерством культуры». И я описал все те трудности, с которыми мы сталкивались, и о которых я Вам рассказал. Причем более подробно: с графиками, математическими выкладками и т.п. Короче, получилось более семидесяти страниц. Я с невинным видом отдал «мой труд» на рецензию своему руководителю Александру Петровичу Левинскому (помните, директор театра Сатиры?). Через пару дней он назначил мне встречу, и я никогда не забуду выражения его лица ― абсолютно растерянное и обескураженное. В то время это был, как взрыв разорвавшейся бомбы. Я же вовсе не хотел такого эффекта, просто хотел проанализировать наши проблемы. Ведь мы первыми учились на факультете новой специальности.

Левинский предложил мне не настаивать на защите моего диплома, так как прямо с защиты меня могут отправить в соответствующие органы. Я, естественно согласился, так как этого ожидал заранее, и мне вместо диплома выдали справку, что я прослушал полный курс обучения, а от защиты диплома я, будто бы, отказался, в связи с большой занятостью гастрольными планами театра... На этом моя театральная деятельность и обучение в ГИТИСе закончились.

Глава 17 - Переезд в Сочи

Переезд из Москвы в Сочи, февраль 1981 • Полгода в ожидании и поисках работы • История из семьи жены про "спичечный" мост и дом на 26 комнат • Юрий Николаевич Мамчур • Скандал в начале работы

Все почему-то рвутся в Москву, особенно в наши дни. Мне же Москва никогда не нравилась. Особенно в восьмидесятые годы, после Олимпиады. А советская власть, как ни странно, наоборот нравилась. Когда начался массовый отъезд евреев из Союза, я получил четыре или пять вызовов, по которым оформлялся выезд. Я никого об этом не просил, очевидно, мои многочисленные друзья оттуда хотели сделать меня "счастливым". Но я даже не рассматривал возможность отъезда. Но подумывал, куда бы мне уехать из Москвы. Тем более, мои родители уже к этому времени умерли, а любимая бабушка была готова ехать со мной хоть на край света, лишь бы быть рядом. К моменту принятия решения выезда из Москвы, что уже было парадоксальным в то время, потому что московская прописка была на вес золота, я уже не работал в театрах — надоело.

Парк Горького, рядом я работал в Олимпиаду 1980

Я во время Олимпиады устроился к своему другу, директору пивного бара «Пльзень» торговать в «выкидном» буфете шашлыками. Это была целая эпопея, заслуживающая отдельного рассказа. Но Олимпиада закончилась.

И мы с семьей приняли решение переехать в "летнюю столицу" СССР город-курорт Сочи. Тем более, что жена моя приехала в Москву оттуда, и у ее мамы было там полдома. С семьей жены был вообще траги-смешной случай. Ее отец, Бидзина Семенович Мчедлидзе, был грузин, и самый главный и авторитетный инженер в республике по строительству дорог и мостов. Он был начальником Управления строительства в местном Министерстве. В свое время Сталин запланировал во время отпуска посетить монастырь в Ишерах, и отцу жены поручили построить мост через горную реку. И Бидзина построил ажурный красивый мост, который впоследствии в народе назвали "спичечным".

"Спичечный" мост через реку Гумиста, Абхазия

Незабвенный Лаврентий Павлович Берия усмотрел в этом диверсию против "Отца народов"-уж больно мост выглядел хрупким и ненадежным, и посадил отца жены в тюрьму и месяц гонял по мосту тяжелогруженные грузовики. Мост выдержал все испытания. Тогда его выпустили, наградили орденом Ленина и подарили дом в Гудаутах, где и родилась моя будущая жена. Дом был "небольшой" в двадцать шесть комнат с "небольшим" же участком в несколько гектар прямо на берегу моря со своим пляжем.

Когда отец умер, а дети выросли и разъехались, моя будущая теща захотела продать дом и переехать в Сочи. Но продать его она не могла, так как не могло быть такого человека в Советском Союзе, который мог легально выложить такую «заоблачную» сумму без того, чтобы им не заинтересовались соответствующие органы. Пару лет она пыталась что-то сделать, а потом продала дом местному совхозу, который там устроил пионерлагерь на шестьсот человек, ничего там не меняя, только построив еще один спальный корпус. Что там сейчас я не знаю, но когда мы переехали в Сочи, я несколько раз с тещей приезжал в Гудауты к ее друзьям: мы покупали там вино и чачу, и я видел это грандиозное поместье.

Итак, мы переехали всей семьей (я, жена, сын и моя бабушка) в Сочи. Там как раз недавно был процесс над мэром города Воронковым, его осудили, и спасаясь от репрессий, его сотоварищи постарались уехать из города, пока не поздно. Как раз в Москву переезжал бывший начальник милиции города, он искал подходящий обмен, и мое предложение его устроило. А меня также устроил его вариант - в самом центре города на Нагорной улице прекрасная трехкомнатная квартира с двумя застекленными лоджиями (при сочинском климате считай, еще две комнаты), великолепно, по тем временам, отделанная. В общем, одна из лучших квартир города.

Насчет работы я не сомневался. Ну, подумайте сами, столичный администратор, с двумя с половиной высшими образованиями (МИИТ, ГИТИС и три курса консерватории) - это, по моим понятиям, должно было быть настоящим счастьем для местной филармонии. Тем более туда назначили нового директора, бывшего заведующего отделом агитации и пропаганды горкома партии, который не сработался с секретарем горкома по идеологии Мерзлым (его вскорости посадили, доказав, что он брал взятки за прием в партию).

Казалось бы, что новому директору, ничего не понимающему в концертной деятельности, нужны профессионалы. Ан, не тут-то было. Приехал я в Сочи 18 февраля 1981 года (запомнил, потому что это был день рождения моего сына) и до конца августа не мог никуда устроиться на работу. Причем в моей жизни был такой эпизод, что как-то композитор Александр Флярковский, будучи заместителем Министра культуры РСФСР, в 1978 году предложил мне место заместителя директора Сочинской филармонии, но тогда я не собирался уезжать из Москвы и с благодарностью отказался.

И вот я оказался в почти безвыходной ситуации. Но, как известно, вообще безвыходных ситуаций не бывает. Я позвонил своему обменщику (бывшему начальнику милиции), тот позвонил своему товарищу из горкома партии, а тот, в свою очередь, позвонил новому директору филармонии и рекомендовал меня. Не могу сказать, что новый директор принял меня с распростертыми объятиями. Наоборот, он не мог отказать своему товарищу из горкома, но решил принять меня на работу, взвалив на меня непомерную нагрузку, чтобы показать, что я не справился. В концертном отделе были две штатные единицы редакторов. Один занимался встречей коллективов и исполнителей и их отправкой, а второй - размещением их в гостиницах. Так директор сократил одну единицу и перевел ее в филармонический отдел, а мне предложил соединить в своей работе обязанности двух редакторов за одну зарплату. А зарплата была мои "любимые" 80 рублей в месяц. Помните, я с нее начинал свою театральную деятельность в московском театре миниатюр?! Да еще директор предупредил меня, что в активный летний сезон места в гостинице и билеты из Сочи - страшный дефицит, и что если выяснится, что я беру взятки, то он меня тут же выгонит и передаст материалы в соответствующие органы.

Он меня этим страшно разозлил. Все таки у меня было определенное самомнение, что я был не последний администратор в Москве, а уж в Сочи я должен быть "первым парнем на деревне". Кстати, впоследствии так и оказалось. Т.е. мне город понравился, но интеллектуальный уровень развития большинства местных жителей был несравним с московским. И я демонстративно написал сразу два заявления: одно с просьбой принять меня на работу в должности редактора, а второе заявление об увольнении (без числа), и отдал его директору, сказав, что так ему будет удобнее меня уволить, если на это будет малейшая причина. И еще я сказал, что работал все годы без ошибок, и что при первой допущенной мною ошибке сам уйду.

Так началась моя административно-концертная деятельность. Справедливости ради, должен сказать, что мой директор Юрий Николаевич Мамчур оказался нормальным человеком, очень трудолюбивым, желающим обучаться в новой для себя сфере деятельности. Единственным его недостатком, с точки зрения тогдашней жизни, была святая вера в генеральную линию коммунистической партии и абсолютная честность. Его супруга, Таисия Захаровна, преподавала в медицинском техникуме и во всем поддерживала супруга. Я помню, что как-то они купили мебельную стенку советского производства в свою квартиру. Мебель была недорогая, но они вынуждены были взять ее в кредит, настолько ограничены они были в средствах. И это в то время, когда любой эстрадный коллектив или исполнитель с радостью подарил бы им эту стенку за десять дней гастролей в Сочи в активный сезон. Но я с уверенностью заявляю, что у моего директора такой мысли даже не появилось.

Когда же началась перестройка, ему с его принципами пришлось очень несладко, и он ушел из филармонии. Жаль, такие люди были в наше время штучными экземплярами и работать с ним было комфортно и приятно. Чего не могу сказать о других работниках филармонии, в том числе и артистах. Во всяком случае они приняли меня очень настороженно. Могу с уверенностью утверждать, что к москвичам в СССР было во всех регионах очень настороженное и недоброжелательное настроение. Это я точно знаю, так как с гастролями побывал в свыше девяноста городах. Но в Сочи это проявлялось с особой силой. И если, скажем, в Ленинграде к москвичам относились несколько свысока, так как считали себя несравненно выше их в культурном отношении, и вообще Питер официально исторически считался второй столицей страны, то Сочи с их сумасшедшей популярностью, как всесоюзного курорта (а о зарубежных курортах мы тогда знали понаслышке), естественно считался «летней столицей страны». Все, у кого была возможность стремились сюда, приезжало много богатых людей: цеховики, каталы, другие представители криминального мира. И жители города очень неохотно допускали в свои сплоченные ряды москвичей.

* * *

Читатели спрашивают меня про сочинско-краснодарское «курортное» дело.

Да, было такое громкое дело в Краснодарском крае, а в Сочи тоже был скандал. Посадили мэра Воронкова и всю правящую верхушку. Например, второй секретарь горкома, Мерзлый его фамилия, брал деньги за вступление в партию, а его жена была заведующая книготоргом - спекулировала. Обоих посадили.. А заведующий отделом агитации и пропаганды горкома, Мамчур, был честный и принципиальный. И Мерзлый его снял и перевел директором филармонии. И я по приезде начал с ним работать. Я об этом пишу. Более того, начальник Управления милиции города, Великошин - это был мой обменщик. Он, спасаясь от неприятностей, перевелся в Москву, в Академию МВД и мы с ним обменялись квартирами. Я отдал ему двухкомнатную квартиру на Мосфильмовской в "круглом доме", где жили мои родители и однокомнатную, за которую он мне доплатил, а я получил трехкомнатную, прекрасно отделанную квартиру его с двумя лоджиями, практически комнатами. Но это все, что я конкретно знаю о том большом деле. Воронкова, мэра, после отсидки я видел, он жил на соседней улице, но недолго - умер после тюрьмы. Знаю, что он много полезного сделал для города, жители его любили и уважали. Но чего-то конкретного про все это я не знаю: так, отрывочные разговоры. Поэтому более подробно написать не могу. Да, родной брат Медунова был в Сочи главврачом самого большого санатория имени Орджлникидзе. После скандала его, конечно, сняли. Больше о нем я ничего не слышал…

Для сравнения, в 150-летии Сочи я принимал участие, как директор культурной программы. Поэтому все описал подробно: что знал, что видел, что сделал. А в краснодарском деле я участия никакого не принимал. Более того, переехал в Сочи уже после всех событий. Уже все, кому надо, сидели: все. кто избежал наказания, сидели тихо. Даже сплетен по городу не ходило. Что-то до меня долетало, но в очень незначительном количестве. Например, сын пошел в школу №2 в первый класс. Когда я пошел его записывать, мне показали рядом со школой жилой дом, в котором до ареста жил мэр города Воронков. Что нового и интересного я могу об этом написать? И так по всем фигурантам дела. Кстати, у Эдуарда Тополя есть роман, в котором сочинские аресты очень интересно и художественно описаны

Глава 18 - Начало работы в филармонии Сочи

Сочи, форс-мажор в первый день работы • Марцела Лайферова • Борис Сергеевич Брунов • "Серый кардинал" филармонии Лидия Григорьевна Юрзанова • Русудана Анастасовна Позова, управление гостиничного хозяйства • И снова Юрий Николаевич Мамчур

Первое испытание выпало мне в первый же день службы в сочинской филармонии. Начал я работать 31 августа, а в ночь на первое сентября мне нужно было ехать в аэропорт Сухуми встречать чешскую певицу Марцелу Лайферову с коллективом. Какого черта она прилетела в Сухуми, а не в Адлер, почему не в Одессу или Новосибирск, выяснять не приходилось.

Курировал ее, как и всех иностранных артистов Госконцерт, а там работники подбирались по блату, а не по профессиональным качествам. И вот кто-то из этих горе-администраторов что-то перепутал, и отправил их с маршрута в Сухуми, а не в Адлер. И я выехал ночью в Сухуми и вернулся в Сочи только в 10 часов утра. Т.е. я не смог проводить своего сына в первый класс школы. Хорошо еще, что я в первый день работы в филармонии познакомился с Борисом Сергеевичем Бруновым с супругой и с Капитолиной Лазаренко и Романом Бедриным, которые были в Сочи на гастролях.

Я пригласил их пообедать и попросил проводить сына в школу. Они с радостью согласились, и их появление в школе наделало настоящий фурор среди учителей и учеников, что послужило хорошим стартом сыну в его школьной жизни. Интересно, что много лет спустя, сын пошел по "моим стопам" и работал главным администратором театра Эстрады под руководством Бориса Брунова...

Первое что я сделал, начав работать - это был дипломатический шаг. Я сообразил, что главным в филармонии был не директор, который ничего в этой работе не понимал, а главный бухгалтер Юрзанова Лидия Григорьевна, которая работала там с незапамятных времен и была настоящим «серым кардиналом» в коллективе. И я пришел к ней, так сказать, представляться. Я пришел, как начинающий ученик, попросил ее рассказать мне как ведется бухгалтерия в филармонии, как составлять авансовые отчеты по расходам и т.д. И со всем вниманием выслушал ее рекомендации, даже для пущего эффекта что-то записывал. Нужно ли говорить, что во всей бухгалтерской бюрократии я понимал, как минимум, не хуже нее. Но такое внимание и почтение с моей стороны ей понравилось. Так я заручился ее поддержкой.

Прошу все время помнить, что в то время был страшный дефицит во всем, хотя Сочи снабжался по первой категории, как Москва и Ленинград, но все равно все было в дефиците, как в тех же Москве и Питере. В том числе и места в гостиницах и авиа- и железнодорожные билеты. Казалось бы, сидя на этом дефиците, можно было бы всякими способами "стричь купоны" на своей должности. Но я был очень обижен холодным приемом меня со стороны сочинцев. И решил доказать всем, что такое профессионал из Москвы.

Рядом с Зимним театром где располагалась филармония, чья фотография служит обложкой этой книги и группы в FB, было Управление гостиничного хозяйства (в прежние времена - летняя резиденция Сталина). Я пошел туда знакомиться. На распределении мест в гостиницах "сидела" замечательная и красивая женщина Русудана Анастасовна Позова. Уверенно заявляю, что на протяжении всех десяти лет работы в Сочи, более интеллигентной, умной и доброжелательной женщины я не встречал. И все сотрудницы в ее отделе были молодые девушки, уже благополучные в личной жизни, веселые и доброжелательные. Кроме того, они любили посещать всякие концерты, т.е. я для них был связующим звеном в мире искусства. Я быстро со всеми подружился.

Выяснилось, во-первых, что филармонии ежедневно выделялось пятьсот мест в гостиницах для приема гастролеров, но все артисты стремились привезти летом еще и членов своих семей. И все время эта квота нарушалась. Хотя кроме артистов приезжали в город и ветераны и инвалиды войны, всякие заслуженные люди, которые имели право преимущественного получения мест в гостиницах. Из-за этого постоянно возникали скандалы на городском уровне. Во-вторых, другие культурные учреждения города, а именно: управление культуры, концертный зал "Фестивальный" и пр. приносили свои заявки напрямую в Управление гостиниц, хотя они должны были входить в эту квоту в пятьсот мест. Тогда я подготовил Распоряжение горисполкома, в котором конкретно было написано, что все заявки должны подаваться централизованно через филармонию - ведущее учреждение культуры в городе, а также конкретно было записано, что право преимущественного размещения имеют только гастролирующие коллективы, а не члены семей артистов. И мы с Позовой "протолкнули" это распоряжение горисполкома. Здесь сыграло роль то, о чем я уже говорил ранее - посадили мэра города, и новый состав горисполкома как огня боялся любых нарушений и всяческих льгот.

Таким образом, у филармонии (читай у меня) образовалась естественная монополия на расселение в гостинице по линии культуры и искусства. Это привело к тому, что директор филармонии Мамчур Юрий Николаевич нежданно-негаданно стал монополистом и регулятором концертной деятельности в Большом Сочи. Раньше бывало так, что на площадках филармонии выступает, например, Хазанов, а "Фестивальный", который по своему статусу был концертной площадкой городского значения, т.е. имел собственный план работы, в эти же сроки приглашает Петросяна. И зритель как бы раздваивается, и площадки недобирают этого самого зрителя, что, естественно, сказывается на сборах. Кроме того, при всем разнообразии жанров искусства, иметь в городе одно-плановые коллективы одновременно — это неправильно: значительно обедняет концертную афишу. А теперь появилась возможность рычагом расселения в гостиницах регулировать по времени гастроли артистов.

А еще я придумал на большом листе ватмана разноцветными карандашами расчерчивать график ежедневного размещения артистов в гостиницах города и каждый месяц вешал его в кабинете директора. Более того, видя эффект, который производил этот график на посетителей директора, я заказал в типографии такой трафарет графика-календаря и только прочерчивал кривые заполняемости гостиниц по дням. И когда директору приносили заявки от сторонних организаций на расселение, он с глубокомысленным видом рассматривал их, глядя на обстановку в графике, вызывал меня и советовался, можем ли мы удовлетворить принесенную заявку? Через пару месяцев все поняли, кто решает эти вопросы и шли с заявками непосредственно ко мне. Да и сам директор был за то, чтобы я решал все эти вопросы за него, но от его имени, но я "категорически" настоял на том, чтобы он эти заявки подписывал лично и ставил печать филармонии. Таким образом, был решен вопрос главного дефицита в городе в мою пользу. Сочи, в плане устройства всех дел по блату и знакомству, не только не отличался от Москвы, но и обогнал ее далеко и надолго.

Так как Мамчур был широко известен в городе своей абсолютной честностью и неподкупностью (за что и «погорел» в горкоме партии), то руководители других учреждений культуры начали разными способами «подкатывать» ко мне. Я их действия по-человечески понимал: чужак из Москвы, каким-то образом занял столь ответственное место и очень «хлебное» по их разумению и предыдущему опыту работы, да и с национальностью далеко не все в порядке (опять же с их точки зрения). Повторяю, что я это все читал и просчитывал легко, поэтому весь первый год работы занимался только делами филармонии и ни на какие провокации в виде бутылок коньяка, намеков на выгодное, в материальном плане, расселение в гостинице, приглашения познакомиться поближе на шашлыках или в ресторане, не «вёлся». Кроме того, и в самом деле объем работы был очень большим и хлопотным. И дело усугублялось еще и тем, что Сочи ― это город-Праздник, и местные жители вынуждены в летний сезон жить и работать в условиях этого непрекращающегося праздника, что сильно расхолаживает их, и в конечном счете, практически большинство из них разучились работать, но зато научились «стричь купоны» с приезжих, где только можно и нельзя. Поэтому, если я прорабатывал какой-то вопрос с руководителем любого учреждения города, согласовывал наши совместные действия, то это еще не значило, что вопрос был решен. И я постоянно вынужден был проверять, как идет решение этой проблемы. Вот в таком режиме я и начал свою деятельность в филармонии республиканского значения.

Глава 19 - Организую выписку авиа и ж.д. билетов

Cочи - мой обычный рабочий день, как удалось организоввать выписку авиа и ж.д. билетов для творческих коллективов

С билетами вопросы было решать проще, хотя это тоже был большой дефицит. Все дело было в идиотских правилах выкупа билетов. Продажа в кассах открывалась за двадцать пять дней до даты вылета. И, естественно, тут же билеты раскупались. А обратных билетов не было в природе, не предусмотрены были. Т.е. при покупке билета в каком-то направлении, приобрести сразу и обратный билет нельзя было в принципе. Поэтому многочисленные клиенты санаториев, домов отдыха и турбаз, приезжающие по путевкам на 24 суток (таков был стандартный срок путевки) физически не могли приобрести билет на выезд (вылет) из Сочи. И с ночи у касс Аэрофлота стояли люди в надежде купить билет, если вдруг кто-то откажется. Представляете, какой отдых и лечение у них был? Филармония имела право бронировать билеты за тридцать суток. Поэтому я, изучив наиболее дефицитные направления, бронировал всегда на 20-30 мест больше, чем было нужно для отправки коллектива. Наиболее дефицитными направлениями были Москва, Ленинград, Киев, а также города, в которые рейсы, по непонятным причинам, выполнялись один-два раза в неделю, например, Саратов или Горький (теперь Нижний Новгород). Существовала, конечно, бронь горкома партии, горисполкома и начальника агентства Аэрофлота, но они были строго ограничены инструкциями и не превышали 6-8 билетов на рейс. Таким образом, я стал монополистом и в этой области.

Мой рабочий день складывался следующим образом. В 7.30 утра я выходил из дома и пешечком шел в кассы Аэрофлота — этакий утренний променад. В 7.45 я заходил со служебного входа (общий зал открывался в 8.00), выбирал знакомого и опытного кассира и отдавал ей свои заявки на выписку билетов. Кассиры буквально "дрались" за мой выбор. Во-первых, потому что их зарплата зависела от количества выписанных билетов, а у меня почти каждый день отправлялись большие коллективы, и им можно было выписывать групповой билет, что существенно сокращало объем работы (все билеты выписывались вручную); во-вторых, кассир вешала на окошко табличку "закрыто на спецобслуживание" и работала в тишине ;в-третьих, она звонила один раз в группу брони, называла магическое слово "филармония", и ей единовременно выдавали все места по моей брони; и, наконец, в четвертых, я давал ей необходимое количество мест из своей брони для ее личных нужд, и кассир обслуживала своих прикормленных клиентов из местного населения, наживая при этом очень неплохие деньги. Я, например, точно знаю, что билет до Москвы стоимостью в 32 рубля в период с конца августа, когда все улетают к началу учебного года, стоил с рук до 100 рублей, и это был не предел. Более того, не только кассиры, но и сам начальник касс Аэрофлота часто пользовался моей бронью, естественно, по согласованию со мной, за что был мне очень благодарен.

После агентства Аэрофлота я шел в кассы ж-д вокзала и оставлял там заявки на поезда. Затем переходил улицу и приходил в гостиницу "Чайка", что напротив вокзала, где находилась центральная диспетчерская гостиничного хозяйства и проверял выполнение моих плановых заявок и, если была необходимость, вносил коррективы. После всего этого маршрута я садился в такси и к 10 часам был в филармонии, т.е. к началу рабочего дня. Если не было каких-то новых вводных, а их, как правило, при моей пунктуальности и организованности не было, то до 15 часов я был совершенно свободен и шел на пляж общаться со знакомыми артистами, или шел с ними обедать. А в 15 часов я брал служебную машину, объезжал кассы и забирал выписанные билеты. К 16 часам ко мне приходили бригадиры гастролирующих коллективов, получали билеты, расписывались и уходили. Все они были в восторге и говорили, что ни в одной филармонии в стране не было такого образцового порядка. Поверьте, я не хвастаюсь, а говорю чистую правду. Что делали два редактора до меня, чем они были так сильно заняты, мне до сих пор непонятно.

Что касается встреч прибывающих коллективов и исполнителей, то я выборочно встречал наиболее значимых, а остальные выходили на площадь и там видели транспорт с крупной надписью "ФИЛАРМОНИЯ", грузились, и водитель их привозил в гостиницу, которая им была предназначена, а там их быстро расселяли, потому что с утра я все это проверял. Короче, концертный отдел заработал, как часы, и я с удовлетворением видел плоды своей работы. Это было, конечно, очень приятно, работало на мой авторитет, на уважение со стороны гастролеров, и в то же время разжигало зависть у некоторых сотрудников филармонии. Все мои действия были абсолютно прозрачными, но как я мог при такой мизерной зарплате позволять себе практически ежедневно обедать в ресторане? Это вызывало у этих моих филармонических коллег большой интерес и желание чем-то меня скомпрометировать.

Был у меня в концертном отделе пожилой пенсионер по фамилии Оборин. Он с молодых лет работал в филармонии виолончелистом. Музыкант он был весьма посредственный, но так как других виолончелистов в филармонии не было, то он считался, и в первую очередь, сам себя считал непогрешимым знатоком в этой области. Как говорили в старину: «Не имея гербовой бумаги, пишем на простой». И уйдя на пенсию, он продолжал работать техническим администратором в клубах многочисленных санаториев. Т.е. сопровождал наших собственных филармонических артистов и лекторов на вечерние концерты в эти клубы.

И вот как-то к нам на гастроли приехала Наталья Гутман — прекрасная и широко известная в мире виолончелистка. Большей популярностью в мире пользовались, пожалуй, Пабло Казальс и Мстислав Ростропович. А я, еще живя в Москве, очень тесно общался с ее мужем Сашей Морозом, который нигде официально не работал, но был такой плейбой, известный на всю Москву. О его вечеринках на даче даже был написан большой фельетон в газете «Советская культура». Особенно фельетониста поразил громадный круглый иллюминатор в гостиной, из которого можно было сразу нырнуть в большой бассейн. Зная Сашу, я, естественно, хорошо был знаком и с Натальей, которая его любила и с удовольствием содержала. И вот я встретил ее в аэропорту и привез в гостиницу. И при входе там стоял Оборин, так сказать, ее коллега по цеху. Он представился и рассчитывал на продолжительный разговор, так сказать, коллег по цеху. А Наташа сказала, что ей очень приятно и прошла вместе со мной в номер. Это его очень разозлило.

Видя его постоянное недовольство моей деятельностью и одновременно отсутствие у него каких-либо негативных фактов, я решил ему «помочь». Дело в том, что многие гастролеры приезжали в Сочи с семьями, устраивали их в частном секторе (помните, размещение в гостиницах членов семей артистов я перекрыл), но когда нужно было уезжать, то билеты семье они покупали за свой счет. И я им помогал в этом, потому что они физически не могли в кассе это сделать самостоятельно. И в день я покупал для них порядка 50-70 билетов на разные направления. И я в кабинете, где сидели другие сотрудники, в том числе и Оборин, демонстративно выкладывал на стол пачки денег, порой до тысячи и более рублей и с невозмутимым видом их пересчитывал. Увидев это пару раз, «мой друг» побежал в партбюро (он, естественно, был членом партии) с доносом, что я беру взятки сотнями и тысячами рублей. И меня вызвали в это партбюро с объяснениями, откуда у меня такие деньги. Я им показал заявки артистов и табличку, сколько и куда я приобретаю билетов за наличный расчет. И стоимости сошлись. На этом конфликт с Обориным был закончен. Он подошел и извинился. Не могу сказать, что мы с ним стали друзьями, но злобствовать на меня в открытую он перестал. А когда я показал ему клавир «Молдавской рапсодии» композитора Михаила Вайнберга, которая была написана для виолончели и переложена для ксилофона самим автором для меня и с дарственной надписью, тут он меня очень сильно зауважал. Вот такие мелкие радости были в моей жизни.

Глава 20 - Алексей Гигиберия, 150-летие Сочи, самогон Авербаховка

Летний театр «Колоннада» в Гаграх, и его директор Алеша Гигиберия • 1988 год, 150-летие Сочи • Режиссер массовых мероприятий Евгений Вандалковский • Билетов нет! Билет - есть! • О моём виски-самогоне «Авербаховка» • Мих-Мих из Москонцерта и 5 рублей "сверху" • Я становлюсь в Сочи "своим"

У меня на «балансе» (в смысле обеспечения билетами) были еще и Гагры. Но это была чисто моя инициатива. Дело в том, что директором летнего театра "Колоннада" в Гаграх был знаменитый на все побережье и всю страну дядя Алеша Гигиберия. Ростом он был в два метра, весил больше двухсот килограмм. Он был бывший борец, чемпион Грузии, но когда я переехал в Сочи, он уже был довольно таки старый и больной. Ходить он практически не мог. Жил он в этом же театре и целый день лежал в море около берега, а рядом с ним плавал столик, на котором стоял телефон на длинном шнуре. Старые администраторы мне рассказывали смешной эпизод. Однажды министр культуры Екатерина Фурцева собирала совещание директоров филармоний, и, как пример круглосуточного служения искусству, привела работу дяди Алеши. И чтобы не быть голословной, она при всех позвонила в Гагры, и Гигиберия немедленно взял трубку. Видеосвязи в то время, как Вы понимаете, не было, и эксперимент прошел удачно, хотя все присутствовавшие все о Гигиберии знали, за исключением министерских чиновников, естественно. Дядя Алеша был сказочно богат. Круглый год он оплачивал люкс в московском отеле "Метрополь", хотя в Москву приезжал раз в два-три года. Но это говорило о его имидже, о котором он очень заботился. Не дай Бог, кто-то в официальном письме напишет его настоящую должность: "Уполномоченный филармонии Сухумской АССР в Гаграх". У него был специальный бланк на котором на двух языках было написано: "Генеральный директор концертного объединения Абхазской АССР". Ничуть не меньше.

Перед Сухумской филармонией, представителем которой он был в Гаграх, Гигиберия отчитывался безо всяких документов: просто присылал деньги, причем сумму высылал по своему усмотрению. В его комнате под матрасом лежали пачки билетов, которые он отпечатал в типографии на свои деньги и продавал их на концерты, а выручка шла ему в карман. Кроме того, он был крестным моей жены (по его словам) и каждый раз вспоминал об этом. Гастролеры, которые приезжали в Сочи, очень любили "выскакивать" на один-два концерта к Гигиберии, благо ехать до него было меньше часа, а он расплачивался за концерт наличными безо всяких документов и подписей. Единственное, в чем он был бессилен - это забронировать авиабилеты: Абхазия не входила в РСФСР, поэтому Адлер не имел с ними никаких контактов. Поэтому я взял на себя отправку его артистов, включая их в свою бронь.

Так как дядя Алеша был малоподвижен, все текущие вопросы решала его молодая жена Сима. Она приезжала ко мне в Сочи на «Волге» мужа, в которой вместо кресла за рулем стояла табуретка. Родное кресло было снято, потому что Алеша не помещался в машину. К великому сожалению, Сима, армянка по национальности, была убита в 35 лет за оказание помощи грузинам во время конфликта в Абхазии.

За первый же активный летний сезон мне удалось наладить образцовый контакт со многими службами, с которыми я имел рабочие отношения, и что самое важное, с людьми из этих служб. Приведу один показательный пример. В 1988 году, если мне не изменяет память, Сочи готовился отмечать 150-летие со дня основания. Ожидалась большая праздничная официальная и культурно-массовая программа. И город пригласил известного режиссера массовых представлений лауреата Государственной премии Евгения Владиславовича Вандалковского. Тот прилетел, ознакомился с площадками города, обговорил какие-то условия и собрался возвращаться в Москву. Причем, ему было нужно лететь определенным рейсом. Был у нас такой литерный рейс 1045-1046. Так как фельдсвязь возила этим рейсом служебную почту в оба конца, то он летал всегда, даже когда были перебои с керосином - его заправляли в Москве в обе стороны.

А Вандалковскому нельзя было опоздать, в тот день была назначена в Москве важная встреча, поэтому единственно возможный вариант был лететь именно этим рейсом. Но ни Управление культуры, ни горисполком, короче, никто не мог достать ему билет на нужный рейс. И кто-то посоветовал ему обратиться ко мне, Тем более, что мой домашний телефон не знал только ленивый: 92-23-23. И вот звонит Женя, представляется и говорит о своей просьбе. Дело было вечером часов в семь. Я сидел с друзьями на лоджии: выпивал и закусывал. Вандалковский жил в гостинице "Приморская" метров 300 от моей квартиры, и я пригласил его к себе. Он пришел весь из себя расстроенный, мы налили ему рюмку за знакомство, и я выслушал его «горестную» историю. Тут же при нем я позвонил в аэропорт начальнику смены, знакомой даме и попросил "сделать" мне билет первого класса на завтра. Но я предупредил, что мы сегодня за ним не приедем, так как мы отдыхаем, а приедем завтра прямо к рейсу. Зная, что смена у них уже заканчивается, я пригласил её заглянуть к нам на несколько минут и выпить моей знаменитой самогонки, а потом уже ехать домой.

Отвлеку Ваше внимание от повествования и расскажу об этом тоже. Мне друзья на казанском стеклодувном заводе сделали уникальный по качеству самогонный аппарат. А другие друзья из краснодарской станицы «подогнали» пшеницу, так называемых, «сильных сортов», т.е. с особыми показателями качества, такой был сорт. И я успешно производил высококачественный самогон прекрасной очистки, 70 градусов крепости. И добавлял туда лимонный краснодарский чай, который выращивался в Дагомысе. И получался великолепный виски, ничуть не уступающий шотландскому аналогу. Очень многие гастролеры дегустировали этот виски, который «в народе» прозвали «Авербаховка» в мою честь. Поверьте, мы отказались от водки не из экономии. Моя самогонка была очень вкусная (если так можно отзываться о таком напитке) и экологически безгрешна. Очень любил «авербаховку» Миша Задорнов, который в то время сильно любил выпить. Жаль, что он безвременно ушел от нас — очень умный, широко образованный, талантливый и хороший был человек.

Возвращаюсь к разговору с аэропортом. «Нет проблем, Марк Львович, - ответила начальник смены, билет уже выписывается». На следующее утро я заехал за режиссером, мы приехали в Адлер, нас провели в депутатский зал, налили нам коньячку опохмелиться, взяли паспорт Жени и вписали в уже выписанный билет его данные. Потом я узнал, технику этого действа. Закрыли регистрацию и последнего пассажира "отсекли", переоформили его на следующий рейс; затем одного пассажира из первого класса перевели в общий салон, возвратив ему разницу в стоимости билета, а на его место оформили режиссера. И принесли билет нам. Более того, привезли его на служебной машине прямо к борту самолета вместе с фельдъегерями до того, как всех остальных привезли на посадку. И все это было сделано с улыбкой и радостью. Вандалковский настолько обалдел от такого обхождения, что прилетев в Москву, позвонил в Управление культуры и сказал, что он будет работать в Сочи, только при условии, что директором культурной программы праздника будет Авербах, т.е. Ваш покорный слуга.

И еще один забавный случай. Наш директор полетел в Москву согласовывать в Москонцерте гастрольный график. Когда ему нужно было возвращаться, мой коллега из Москонцерта Михаил Михайлович (Мих-Мих) взял ему билет до Сочи и по привычке взял с него на пять рублей больше. Это была его обычная такса за внеплановую услугу. А почему он должен был делать исключение кому-либо? В ярости директор прилетел в Сочи и под мою улыбку и смех заявил, чтобы я брал за билеты в Москву артистам Москонцерта те же пять рублей сверху. На что я гордо заявил, что взяток не беру, что было абсолютной правдой. Заявляю это, как на исповеди, что это было правдой.

Начиная со второго года пребывания моей семьи в Сочи, мы стали «своими» в городе. Я это хорошо почувствовал в отношении ко мне руководителей различных организаций: меня приняли в их круг, хотя я и не был никаким руководителем, но от меня многое зависело. Нас с женой достаточно часто приглашали в различные компании в ресторан и на пикники; директор гастронома №1 сам звонил мне, если появлялся какой-то дефицит, правда его услугами я пользовался редко — в основном мы покупали продукты на рынке. В те времена он был очень разнообразный и недорогой. А нет, чуть было Вас не обманул. Моим любимым продуктом в то время было филе копченой трески. Она продавалась в килограммовой упаковке, а упаковка была, знаете, такая перевязанная тонкой ниткой по всему периметру - такова была технология копчения. И почему-то это был тоже большой дефицит. И вот я просил директора держать для меня два-три килограмма этой закуски. Как-то мы с моим другом из Москвы «усидели» под эту треску трехлитровую банку семидесятиградусного моего «виски» и наутро - «ни в одном глазу», честное слово! Ну, и среди артистической тусовки я становился все более по-хорошему известным...

Глава 21 - Нал и безнал в СССР

Как жить достойно на 80 руб. в месяц и почти не нарушать закон? • Нал и безнал в СССР • Психология ревизоров на курорте • Представительские 10% в новой России • Правило алаверды

Я обещал писать исключительно правду , поэтому глупо было заявлять, что, обладая такими возможностями в части расселения в гостиницах и приобретения билетов я жил с семьей (жена не работала) на 80 рублей в месяц. Я для себя выработал принцип, от которого никогда не отступал: не брать с клиентов, которых мне присылали друзья и знакомые ни копейки, ни рубля сверху. Я пользовался старым своим выводом: при проверках, плановых и внеплановых все, что проходит перечислением, не проверяется. На этом правиле я работал в Москве, и в Сочи следовал ему же.

За проживание коллективов в гостинице филармония ежемесячно платила по счетам, которые ей присылали из гостиницы. За билеты я платил по чековой книжке. А затем составлял авансовые отчеты по корешкам чеков, прикладывая ведомости выданных билетов членам гастрольных коллективов. Как проходила оплата гостиничных номеров? На каждый коллектив составляется расшифровка с указанием номеров комнат, их стоимости; после этого выписывается счет и вместе с расшифровкой отправляется в бухгалтерию.

Если ко мне обращаются с просьбой предоставить номер в гостинице, я расселяю этих людей под бронь приезжающего в тот же день коллектива. С клиентов я получаю наличные деньги в сумме ровно столько, сколько стоит номер. На недоуменный вопрос с их стороны, почему я за оказанную услугу отказываюсь получить благодарность в два-три раза больше стоимости номера (а в Сочи приезжали далеко не бедные люди), я отвечал, что раз Вы приехали по рекомендации моих знакомых (а с улицы я клиентов не брал; и вообще делал номера достаточно редко, не более двух номеров в неделю), то никаких взяток не требуется, оплатите номер по существующим расценкам. Я взял в гостиничном хозяйстве несколько сот бланков расшифровок, и когда коллектив выезжал с гостиницы брал счет и расшифровку сам, а не ждал, когда гостиница ее пришлет в филармонию. Дома я переписывал расшифровку, при этом "левый номер" с «левыми» же фамилиями убирался из расшифровки, а его стоимость вносилась в общую стоимость предварительного бронирования мест по заявке. Таким образом, филармония оплачивала полную стоимость проживания коллектива, подтвержденную расшифровкой по номерам и фамилиям гастролеров.

В основном, я расселял таких «левых» клиентов в гостинице «Москва». Это в мое время была самая новая и самая современная гостиница в городе. Директором в ней был некто Арзуманов, который мало чего понимал в гостиничном бизнесе, но вел себя как «маленький царек»: имел роскошный кабинет, красивую секретаршу, селекторную связь со всеми службами гостиницы и т.п. Но никакого практического контроля за ежедневной работой персонала не вел. Поэтому вплоть до дежурной по этажу каждый сотрудник устанавливал для себя свои правила и претензии к постояльцам. Это не могло не привести к полной анархии, и только острый дефицит в номерах заставлял меня пользоваться именно этим отелем. К тому же «Москва» находилась в самом центре города, постояльцы должны были пользоваться общим городским пляжем, где, естественно, было множество народу, но и идти до которого нужно было минут десять, что по меркам Сочи было далековато. Я селил туда коллективы и исполнителей, так сказать, среднего класса, или технический персонал популярных коллективов. Короче, задуманная как лучшая и фешенебельная гостиница в Сочи, она таковой не являлась с самого начала эксплуатации. В последнее время она пришла в упадок и первой из сочинских гостиниц была выставлена на продажу.

С авиабилетами было сложнее, потому что я платил за них по чековой книжке. К расходному чеку я предъявлял списочный состав гастрольного коллектива и, естественно, сумма билетов на коллектив должна была сходиться с суммой на чеке. Когда я подробно выяснял в агентстве Аэрофлота, были ли какие-нибудь конфликты с моими предшественниками - редакторами филармонии, мне сказали, что бывали отмены гастролей, но при этом редактор забывал снять бронь на билеты этого коллектива, и в последний день до даты вылета агентство вынуждено было продавать "горящие" билеты. Хорошо, если это было в активный сезон, когда билеты разлетались как горячие пирожки, а в мертвый сезон часто рейсы выполнялись с пустыми креслами.

Я долго думал, что можно предпринять, и предложил агентству составить письмо в филармонию с предложением при подаче заявок на месяц оплачивать бронирование из расчета 50 копеек за место. С одной стороны, это обеспечит агентству определенную компенсацию при отказе от брони, а с другой - возложит на филармонию, т.е. на меня, ответственность за своевременное аннулирование брони. Благодаря этому письму я при подаче заявок оплачивал авансом порядка 500-700 рублей в месяц. Благодаря этой сумме я брал со сторонних клиентов точную стоимость билетов наличными, а приобретал им билеты по чеку. И в ежемесячных отчетах суммы вместе со стоимостью бронирования сходились.

Одним из главных моих клиентов в вопросе авиабилетов был мой хороший товарищ Саша Паникин. Я с ним познакомился еще в Москве, где он был главным администратором театра Ермоловой. А когда началась перестройка, Саша одним из первых организовал швейный кооператив, а в дальнейшем и сеть магазинов «Панинтерн» и быстро выдвинулся в ряды передовиков «капиталистического хозяйства». Он регулярно, примерно раз в два три месяца, на недельку вырывался в Сочи большой компанией. Причем эти набеги были круглый год. Он даже арендовал какой-то большой частный дом, который сделал практически профилакторием своей фирмы. И я бесперебойно обеспечивал его людей билетами, а также помогал решать проблемы в городе, если они возникали. Я часто просил его выполнить в Москве какие-то небольшие просьбы: например, поздравить кого-то из моих знакомых с юбилеем, каким-то другим праздничным событием. Он по собственной инициативе присматривал за могилой моих родных на Востряковском кладбище и т.п. Вот такой у нас был «бартер» взаимных услуг. К громадному сожалению, он рано ушел из жизни. Саша был прекрасным организатором и очень добрым, душевным и компанейским человеком.

При всем этом я хочу отметить, что я являлся «патриотом» своей филармонии и никакого финансового ущерба ей не наносил, так как суммы за проживание и отправку коллектива были за счет той филармонии, от которой работали гастролеры, и эти суммы указывались в расчетах, которые делала наша бухгалтерия и отдавала эти расчеты бригалирам коллективов.

Почему я все это рассказываю? Я хочу показать, что при определенных знаниях системы, требований ее к исполнителям, можно тщательно проанализировать ее "слабые" стороны и обратить их себе в доход. Сегодня нужно всего лишь правильно и своевременно заплатить налоги, а больше никаких ограничений не существует. В применении к шоу-бизнесу, если, например, Александр Розенбаум в советское время собирал стадионы, а получал 8.50 за концерт, то сейчас он, делая то же самое, может запросить за концерт и пять, и десять тысяч долларов. Главное, повторяю, вовремя заплатить налоги. Но правильную отчетность и хорошую организацию работы никто не отменял и в настоящее время.

Я вовсе не ставлю перед собой цели доказывать кому-либо, что нарушать закон — это хорошо. Я просто рассказываю, какие были зарплаты у администраторов; на какие деньги они должны были кормить свои семьи; какими суммами оперировать, чтобы решать многочисленные проблемы, возникающие в процессе работы. Когда началась перестройка и начали работать кооперативы, то появилась такая статья расходов, как представительские. Эти расходы, конечно, тоже имели какие-то ограничения, по-моему до 10% от общей сметы, но все же стало намного легче. Например, можно было проводить переговоры с партнером не в номере гостинице, или в скверике на улице, а пригласить его на ужин в ресторан. Понятно, что налаживание контактов шло значительно легче. Но до этого нужно было еще дожить, а пока мы крутились и зарабатывали «левые» деньги...Здесь важно было не «зарываться» и не делать «крупные» гешефты на этих схемах. И самое важное, чтобы все мои рутинные обязанности выполнялись точно и в срок. Этим исключалась вероятность встречных проверок. Ведь в этом случае могли сверить расшифровки из гостиниц в самой гостинице (там был в бухгалтерии первый экземпляр) с аналогичной бумагой в филармонии, и расхождение в фамилиях проживающих могло быть обнаружено. Но я рассчитывал именно на организационную точность своей работы, и на психологию ревизоров, которые приезжали проверять работу филармонии. Ну, какому ревизору захочется глубоко копаться в многочисленных бумагах, когда за окном пляж, море, солнце и т.п. Да еще их принимают по первому классу: хороший номер в гостинице, кормят вкусно, приглашают на концерты и пр.

Короче, все проходило нормально. Но я все это делал за свой счет. Поэтому богатым человеком так и не стал, но в ежедневной жизни я и моя семья жили с определенным достатком. Поэтому у меня был открытый дом для гостей, которые, приезжая на гастроли, приходили после концертов ко мне очень часто. Более того, у меня было еще одно непреложное правило. Меня очень часто артисты приглашали вечером посидеть с ними в ресторане, или провести вечер у них в гостинице, где тоже накрывался хороший стол. Я иногда принимал такое предложение, правда, не очень часто и с очень строгим выбором. Но обязательно затем делал ответный ход — приглашал их к себе домой. И поверьте, стол был не менее шикарный, чем в любом сочинском ресторане. Вот так незатейливо, но весело протекала наша сочинская жизнь.

Глава 22 - Иосиф Кобзон и люкс в Жемчужине

Иосиф Кобзон и люкс 1201 в Жемчужине, Сочи • Как официально и по правилам испортить гастроли • Спасаю ситуацию неофициально = девушка Галоша + три бутылки экспортной водки • Финн и сумка сказочного дефицита • Всегда всё проверяйте!

"Время, начинаю про Ленина рассказ. Но не потому, что горя нету более. Время потому, что резкая тоска, стала ясною, осознанную болью..." Эти строчки из поэмы Маяковского "В.И.Ленин" вряд ли, кто-то из современной молодежи помнит. А многие и не знают. Насколько мне известно, из школьных программ мой любимый поэт исключен. Жаль. Но эти строчки всегда приходят мне на ум, когда я вспоминаю Иосифа Давыдовича Кобзона. Свои мемуары я начал с него. И я еще не раз буду вспоминать о нем. Это был настоящий лидер в советско-российском искусстве. Лидер во всем: голос, вокальная техника, уникальная память, музыкальность... У многих сложилось впечатление, что Кобзон исполнял только гражданственные, идеологические песни. Поэтому он не собирал стадионы, его выступления придавали концерту официальность, пафос, партийность. Но если кто хоть раз услышал, как Иосиф исполняет лирические песни, романсы, то резко менял свое мнение о творчестве этого певца. И становился его горячим поклонником.

Сейчас я расскажу об одном драматическом и одновременно комическом эпизоде. Предстояли ежегодные гастроли в Сочи Кобзона с его ансамблем "Время". Я, как всегда, оформил заявку на расселение коллектива в гостинице "Приморская", а для Кобзона забронировал люкс в интуристовской "Жемчужине". Иосиф всегда селился на двенадцатом этаже, где в конце коридора были два люкса. Это не была прихоть "звезды", а необходимость.

Дело в том, что при строительстве гостиницы забыли проложить телефонный кабель, и спохватились только когда уже велись отделочные работы (как эта безалаберность часто встречалась в жизни «совка»!). Таким образом, клиенты гостиницы могли "выходить" по телефону в город, или делать междугородние звонки только через коммутатор гостиницы, который находился на стойке администратора. А Кобзон с его активностью и многочисленными связями делал ежедневно до сотни звонков, в том числе и междугородних и международных. Другими словами, он всегда должен был быть на прямой связи. И только эти два люкса на двенадцатом этаже имели прямой телефонный выход в город, так как в последний момент к ним перекинули "воздушку" из соседнего пансионата "Светлана".

Короче, я заранее забронировал номер 1201. За день до прибытия Иосифа я зашел в гостиницу, чтобы занести в номер своему старшему товарищу пару бутылок вина, фрукты и т.п., как делал всегда только для него. Подхожу к стойке "ресепшн" и прошу ключ от номера. Там была какая-то новенькая сотрудница, и она дает мне ключ от люкса на шестом этаже. Я подумал, что она ошиблась, и говорю, что мне нужен ключ от номера на двенадцатом этаже. А она мне спокойно отвечает, что этот номер занят, и в моей заявке изменили люкс на шестой этаж. Ничего страшного - номера совершенно одинаковые. Но в остальных комнатах нет прямого телефона!!!

У меня - паника, чего раньше никогда не было. Я врываюсь в кабинет директора гостиницы. Там сидит недавно назначенный некто Аринцев, такой же, как и мой директор, бывший завотделом горкома партии (он курировал в горкоме иностранных туристов). У них с моим шефом даже имена и отчества были одинаковые - Юрий Николаевич. В кабинете идет какое-то совещание. Я извиняюсь, но объясняю, что происходит настоящее ЧП с номером Кобзона. Первое, что делает этот партаппаратчик, указывает мне, что я без галстука. На что я ему отвечаю, что не служу в органах, где ношение какой-то формы обязательно, но в следующий раз буду обязательно носить в портфеле (или в кармане) галстук и надевать его перед его кабинетом. По существу проблемы Аринцев говорит, что в одном номере на двенадцатом этаже живет съемочная группа из США, а в другом - финн. И они платят валютой, что является приоритетом в финансовой политике гостиницы Интуриста. Через два-три дня они уедут и Кобзона переселят. Я возражаю в том смысле, что этих двух дней у директора не будет: его снимут с работы завтра же, и соединяю по телефону со своим директором, так сказать коллегой по должности и по партии - партайгеноссе. Они там о чем-то говорят на своем "птичьем" языке, но положительного результата нет. Этот Аринцев просто не понимает авторитета Кобзона, не понимает, на каком уровне ему предстоит отвечать. Но мне это все равно: поставлена на кон моя репутация, как администратора - "стрелочник" же в данном случае я.

Не передать Вам, в каких расстроенных чувствах я вышел из директорского кабинета и подошел к стойке выпить воды. А там стоит знакомая мне путана по кличке "Галоша"; я с ней шапочно знаком, поскольку она "работает" в этой гостинице и "окучивает" с ведома КГБ иностранцев. Она с участием спрашивает, почему на мне "лица нет"? Я ей вкратце объясняю. На что "Галоша" (в миру Татьяна) говорит мне, что вопрос мой решаемый и стоит две бутылки хорошей водки. Так как других вариантов у меня не осталось, я бегу в валютный бар, покупаю две бутылки экспортной "Столичной" (в то время экспортный вариант отличался от обычного тем, что крышка бутылки завинчивалась, и в продаже ее не было, только в валютных барах и спецраспределителях) и несколько пакетиков с солеными орешками. И Татьяна поднимается в номер к "финику".

А я стою на рецепции и выпиваю вместе с новенькой администраторшей по стакану водки (как Вы понимаете, я купил не две, а три бутылки) с горя и за знакомство. Минут через сорок звонок на стойку, чтобы я поднялся и помог перенести вещи. Я, по-моему, даже лифтом не воспользовался - пешком "взлетел" на двенадцатый этаж, вхожу, а там финн уже никакой, но готов переселиться на шестой этаж. Мы с "Галошей" перетаскиваем его вещи, я вызываю уборщицу и прошу ее привести номер 1201 в образцовый порядок (это стоило мне 10 рублей - сущая мелочь за решение моей проблемы), и мы втроем дружно переезжаем в номер на шестом этаже. После этого я прощаюсь, но финн меня не отпускает.

Он жестами показывает мне на громадную сумку, знаете, в таких носят хоккеисты свое обмундирование, и показывает, что хочет ее продать мне со всем содержимым. Я открываю сумку, а там!!! Она набита фирменными шмотками: пять комплектов спортивных костюмов "Адидас" вместе с кроссовками, шортами, плавками, полотенцами и шапочками; штук пятьдесят колготок и еще что-то, сейчас уже не помню. Я прикинул ориентировочную стоимость этого богатства - тысяч пять по нашим ценам на черном рынке. Таких денег у меня, естественно, с собой нет. Сколько стоит, спрашиваю я его? Он что-то говорит по-фински, и я вижу, что Татьяна, до этого довольно бойко разговаривая с ним, как-то замялась. Тогда я прошу его на салфетке написать цифру, и он пишет... 450 рублей?! Ну, такие деньги у меня всегда были с собой. Я тут же плачу и вместе с Татьяной выхожу в коридор. Там я строго выговариваю ей за то, что она могла подумать, что я не поделюсь с ней свалившимся на нас счастьем. Беру два комплекта "Адидаса" и пять пар колготок для жены, а все остальное оставляю ей. Она от радости аж прослезилась, и заверила, что и впредь готова выполнять любые мои просьбы, а в ее профессии она всегда готова для меня на субботник, т.е. окажет услуги бесплатно и с радостью. Последнее предложение у меня радости не вызвало, но я лишь улыбнулся, и мы расстались.

Я рассказал этот случай с целью этакого нравоучения современным продюсерам: всегда проверяйте заранее, как выполняются Ваши требования; мало написать условия гастролей (по современному "райдер"), обязательно нужно убедиться, что этот самый райдер выполнен. Я про этот эпизод в моей биографии никому не рассказывал, потому что считал не очень престижным, с точки зрения своего имиджа, афишировать контакты с таким специфическим контингентом, как "Галоша". Но эта новенькая администраторша гостиницы, с которой мы вместе "заливали" мое горе, рассказала с восхищением своим коллегам, от них пошло дальше и в скором времени практически все сотрудники гостиницы об этом знали. Но, как ни странно, мои неординарные действия произвели впечатление на директора гостиницы Аринцева, и в дальнейшем он относился к моим заявкам с повышенным вниманием, и старался выполнять их неукоснительно...

Глава 23 - Концертные администраторы в СССР

Скандальная репутация концертных администраторов • Как собирали и обирали стадионы зрителей • Давид Барац, Вася Кондаков, Эдик Смольный • Соломон Юрок и Омский хор в США • Юрий Львович Юровский - легендарный "папа Юра"

В этой главе я хочу рассказать о своих коллегах, администраторах, слава о которых гремела по всей стране. Со всеми я был знаком более - менее близко, потому что, работая во многих крупных городах с гастролерами, они приезжали в Сочи отдохнуть от трудов праведных. Работать в Сочи им было категорически запрещено, потому что слава их была достаточно скандальная, и мой директор очень следил за тем, чтобы они не проводили своих концертов именно в Сочи. А скандальная слава состояла в том, что практически каждый из них сидел в тюрьме бОльший или меньший срок; потому что их фантазии при заработке "левых" денег хватало лишь на всякие примитивные приемы, которые легко разгадывали ОБХСС-ники и немедленно принимали меры.

Эти горе-администраторы (я с ними был в хороших отношениях, но мое мнение об их методах работы они знали) работали с большими представлениями, в основном, на стадионах, а в зимнее время - во Дворцах спорта. Я их, конечно, понимал: для того чтобы пригласить артиста с "красной строкой" в афише (т.е. гастролера, на которого купят билеты на стадион тысячи зрителей), нужно ему доплачивать наличными, т.к. все артисты были тарифицированы, и могли получить за выступление на стадионе аж две ставки, т.е. порядка 25-30 рублей. А сбор с одного концерта на стадионе был 15-20 тысяч рублей. И они давали команду контролерам при входе не отрывать билеты, а просто забирать их у зрителя. Эти билеты зрителю были не нужны: они стоили один рубль и места были не нумерованы: проходи и садись на любое свободное место. Потом эти билеты проглаживались утюгом и проходили, как непроданные, и после представления комиссией из трех человек составлялся акт, и они сжигались.

Наши «умные» ревизоры придумали, как им казалось, противоядие против этого: при продаже билет отрывался из брошюрованной билетной книжки, и возврату не подлежал. Непроданные билеты могли быть только неоторванные из книжки. Но так как акт подписывался в течение получаса после окончания концерта и тут же все сжигалось, то проверяющие не успевали проконтролировать, что именно попадало в огонь. Конечно, опытные сотрудники ОБХСС дежурили на концерте, в открытую находились в бухгалтерии при подсчете непроданных билетов. Но их тоже интересовал, в первую очередь, свой карман, а уж потом доходы государства. И с ними можно было договориться. Помните, у Ильфа и Петрова в их бессмертном произведении "Двенадцать стульев": " У дверей киностудии стоял представительный швейцар с окладистой бородой и строго спрашивал у входящих пропуск. Впрочем, если не было пропуска, пускал и так..." Все репрессивные меры, инструкции составлялись таким образом, что в них, уж не знаю с умыслом или без оного, оставлялась «лазейка» для возможного, к общему удовлетворению всех сторон, согласию, или пользуясь современным языком консенсусу.

Один из таких администраторов Давид Барац проводил, например, гастроли Аллы Пугачевой на стадионах Донецкой области. Так он "додумался" в отчете написать, что по погодным условиям (дождь, буря, ураганный ветер) два из десяти запланированных концертов не состоялось, а это 30-40 тысяч рублей, а то и больше. Все, кто был замешан в этом деле (директор местной филармонии, бухгалтер и пр.), естественно, получили за свои подписи на акте какие-то деньги. Но по окончании этого гастрольного тура, контролер из ОБХСС, ознакомившись с актом, просто запросил метеобюро о погоде в это время, и получил ответ, что погода была абсолютно нормальная. Моя троюродная сестра была адвокатом в этом процессе, я там присутствовал в качестве зрителя, поэтому знаю все в подробностях. Додик получил семь лет колонии.

Вася Кондаков тоже "гремел" как сильный администратор, и тоже сидел. Вышел на свободу глубоко больным человеком с онкологией в последней стадии, и вскоре умер.

Но самым знаменитым продюсером из этого ряда был Эдик Смольный. Артисты, которые работали у него, а это были все известные в стране артисты, с придыханием и восхищением вспоминают его представления. На стадионе было задействованно все, что можно придумать (Эдик был и продюсер, и режиссер и ведущий концерта). Во время представления проносились флаги, по полю стадиона маршировали несколько сотен солдат, играл сводный военный духовой оркестр, над полем летали вертолеты и десантировались парашютисты, а в финале был грандиозный салют. Артисты выезжали на стадион в открытых машинах, иногда, если представление было тематическим, то на самоходках и даже танках. Смольному принадлежит идея проводить два концерта одновременно на стадионах соседних городов. Например, концерты в Горьком и Дзержинске (40 километров от Горького). Артисты, уже выступившие в первой части концерта, на встречных курсах ехали в соседний город, при этом их сопровождали машины ГАИ, чтобы артисты не попали в пробки. А сам Эдик вел с необыкновенным пафосом эти концерты. Его любимыми выражениями, которые он неизменно применял и в концерте, и потом, за банкетным столом были : "Его Величество Артист и Его Величество Зритель".

Он работал от Тамбовской филармонии и приносил ей неплохую прибыль, поэтому его там всячески прикрывали от местных проверяющих. Но пару раз он все же сидел, заработал на зоне тяжелую форму диабета и рано ушел из жизни. С Эдиком на концерте на стадионе в Туле произошла смешная история. Он проводил генеральную репетицию, и так случилось, что парашютисты не вовремя десантировались на поле. А Эдик вошел в раж, был весь захвачен событиями репетиции, и начал кричать в микрофон: «Парашютисты, еще раз прыгайте, слушайте музыку и делайте все вовремя!!!» Как он представлял себе повторный прыжок двух сотен парашютистов — осталось загадкой. Но все, кто был задействован на этой репетиции валялись прямо на траве стадиона от хохота, а Эдик не понимал, чего это всем так весело?!

Но был администратор, которого я с восхищением и благодарностью за уроки вспоминаю всю жизнь - это Юрий Львович Юровский, директор Омской, а затем Кемеровской филармонии, а в конце жизни директор Бюро пропаганды Союза композиторов СССР - "папа Юра". Это был эталон администратора. Он был даже не продюсером, а, пожалуй, настоящим импресарио, хотя я и не очень понимаю разницу между этими понятиями. Просто последнее слово звучит более красиво. Он был очень образован, интеллигентен, прекрасно разбирался в музыке, великолепно контактировал с любым собеседником. Это именно он договорился с легендарным импресарио из США Солом (Соломоном) Юроком о гастролях в Северной Америке Омского хора. Это был первый выезд в США наших артистов. Уважение и поклонение Юровскому было настолько велико, что любой артист, без исключения, получив приглашение участвовать в каком-то мероприятии, например, фестивале "Зори Кузбасса", отменял любые свои запланированные гастроли, даже зарубежные, и тотчас же прибывал к "папе Юре".

Юровский вырастил целое поколение администраторов, которые начинали у него, и пройдя его школу, стали ведущими в своей профессии. И я тоже ему очень благодарен за те уроки, которые у него получил. Во время проведения фестивалей основные представления проходили на стадионах. И там в под-трибунном помещении всегда накрывался богатый стол, чтобы артисты могли подкрепиться перед выступлением и после него. Однажды, я проводил на стадионе в Кемерово такой фестиваль, и соответственно накрыл большой стол. Первой из артистов приехала Людмила Зыкина с коллективом. Когда она прошла в под-трибунное помещение и увидела этот стол, она спросила, за чей счет банкет? Ей сказали, что за счет филармонии. Но она не поверила, опасаясь, что это вычтут из ее гонорара. Тогда позвали меня, и пользуясь своим знакомством (мы вместе в один год поступали в музыкальное училище), мне удалось убедить ее, что ничего не надо оплачивать. При всем своем богатстве и коллекции уникальных бриллиантов Людмила Георгиевна была очень экономной женщиной. Справедливо говорят, что богатый человек не тот, кто много получает, а тот, кто мало тратит...

Моя мама была знакома с Соломоном Юроком (я уже рассказывал, что она работала в обществе СССР-Великобритания) и на одном из приемов ее с ним познакомили. И она рассказала, что ее сын, т.е. я, тоже занимается администраторской деятельностью. Юрок очень доброжелательно и внимательно отнесся к этой информации, живо интересовался подробностями моей работы, а в конце беседы передал маме для меня золотой зажим для галстука в виде маленького топорика, прикрепленного на маленьком же глобусе. Это был его фирменный значок. Лет через пятнадцать его у меня украли. Очень жалко...

Кстати, об авторитете Юровского говорит такой факт, которому я был свидетелем лично. Конечно, директор филармонии — величина довольно таки крупная среди обычных жителей города. Но на уровне партноменклатуры — не самая важная. Так Юровский неизменно был членом Бюро обкома партии. И в день его рождения я видел, как с утра, часов в десять, в приемной филармонии толпились первый секретарь обкома КПСС, председатель облисполкома и сопровождающие их лица рангом пониже, чтобы первыми поздравить Юрия Львовича. Это говорит о его громадном авторитете среди «отцов» города и области.

Глава 24 - Празднование 150-летия Сочи - подробно

Вернёмся к 150-летию Сочи в 1988-м • Назначение директором культурной программы • Горисполком, зампред по культуре Алиса Федоровна Дебольская и вопрос ребром на совещании • Pepsi Cola и министр обороны Устинов - мелочей в организации не бывает!

В этой главе я хочу поделиться воспоминаниями о праздновании 150-летия Сочи. Я уже упоминал о нем в связи с эпизодом с отправкой из Сочи режиссера Евгения Вандалковского. А сейчас я хочу привлечь еще раз Ваше внимание к тому, что в работе администратора мелочей не бывает.

Праздник, как это было в Союзе, намечался грандиозный. Сочи в самом деле во время Великой Отечественной внес огромный вклад в Победу. Десятки и сотни тысяч раненых лечились в его санаториях и возвращались в строй. На праздник должен был приехать Министр обороны Дмитрий Федорович Устинов (член Политбюро ЦК КПСС и личный друг Брежнева) и наградить город орденом Отечественной войны. Было это в 1988 году (честно говоря, я запамятовал дату, но слава Интернету, посмотрел там).

Когда Вандалковский потребовал назначить меня директором культурной программы, в горисполкоме с ним согласились, и прислали директору филармонии указание отправить меня в распоряжение Управления культуры на время подготовки и проведения культурной программы., что он и сделал. Но время было уже перестроечное, и мне категорически не понравилось, что мной распоряжается горисполком без моего согласия. И я улетел в Москву развеяться.

Фото из подборки, "Сочи 1988" - вся подборка тут https://www.sovietpostcards.org/2013/06/08/sochi-sotschi-%D1%81%D0%BE%D1%87%D0%B8-1988/

Возвращаюсь дней через десять, и жена говорит, что было несчетное число звонков с приказом явиться к зампредседателя горисполкома. Но я, и вернувшись в Сочи, никуда не приходил. Тогда мне позвонил начальник Управления культуры, с которым мы были приятелями, и по-товарищески пригласил меня прийти к нему, что я и сделал. Мы с ним поговорили, и договорились, что я приду на совещание по Празднику в горисполком, но я оговорил, что приду со своими предложениями по организации работы и смете. И через три дня состоялось это совещание.

В то время заместителем председателя горисполкома, в том числе и по культуре, была знаменитая в Сочи Алиса Федоровна Дебольская. Она была знаменита тем, что была близкой подругой Фурцевой еще во времена службы последней Министром культуры СССР, и в Сочи Алиса была полновластным хозяином. Она отвечала за культуру и за прием иностранных делегаций. Женщина была очень жесткой и своенравной. Но повторяю, время было уже перестроечное, про Фурцеву вспоминали редко и без всякого уважения, и давить на людей с прежней силой ни у кого уже не получалось. Уже только за это спасибо Горбачеву и его революционным реформам.

Я сидел тихо, пока Дебольская говорила о значении этого Праздника для города, об уровне приглашенных гостей, об идеологической и политической составляющих. Это было актуально, так как именно 150 лет назад российский царский генерал Лазарев отвоевал у адыгейцев эту территорию, что дало право адыгам считать русских захватчиками (не видится ли Вам параллель с сегодняшним днем?), и они провели несколько демонстраций против отмечания этой даты.

И, наконец, Алиса пригласила меня на трибуну, чтобы я рассказал, как мне представляется подготовка культурной программы Праздника. Причем это было сделано с некоей ухмылочкой и иронией в голосе, что, мол вот и у нас перестройка, и мы на таком высоком совещании даем слово рядовым администраторам (к тому времени я уже был аж старшим редактором концертного отдела!). В связи со словом "старший" мне вспомнился анекдот советских времен.

В одесском порту стоит лайнер "Карл Маркс". И ребенок спрашивает у бабушки, кто такой этот Маркс. "Ну, это такой немецкий экономист" - отвечает бабушка. "Как наша тетя Циля?", - догадывается ребенок. "Нет, деточка, наша тетя Циля - старший экономист!»

Так вот я, старший редактор, еще не утвержденный в должности директора этого праздника, выхожу на трибуну и разозленный ироничным тоном Дебольской, начинаю жестко выдвигать свои требования. Я говорю, что мое выдвижение на эту должность со мной согласовано не было, но что я готов согласиться с этой работой лишь при выполнении следующих условий: создание штаба культурной программы, куда я лично приглашу необходимое разумное количество работников с утвержденным штатным расписанием и окладами; разрешение размещать заказы на изготовление рекламы, декораций и реквизита не только в государственных организациях, но и в кооперативах, которые уже неплохо начали работать по стране; согласование предварительной сметы расходов и доходов от проведения культурной программы, причем сметы гибкой, т.е. возможность "перекидывать" средства из одной статьи в другую, не выходя из суммарной цифры и т.д. Причем, повторяю, докладывал я все это безаппеляционным тоном. Мол, не примете - ищите себе другого директора.

Бедная Дебольская несколько раз менялась в лице во время моего пятнадцатиминутного выступления. Но в конце концов, все предложения были приняты, а также в музыкальном училище рядом с моим домом под штаб были выделены три комнаты с необходимым и возможным на то время канцелярским оборудованием (два телефона, факс, телевизор, два видеомагнитофона и т.п.).

Я не буду долго распространяться о культурной программе, куда входили костюмированное шествие по главному проспекту города (Курортный проспект); балет "Кармен" в исполнении задрапированных яхт (ноу-хау Вандалковского. Очень было красиво и оригинально); и заключительный концерт на стадионе. И, наконец, кульминация праздника - торжественное заседание в Зимнем театре, где Устинов прикреплял орден к Знамени города. Я к этому заседанию отношения не имел, но как директор культурной программы входил в городской Оргкомитет Праздника и должен был там присутствовать.

А у меня в Москве был друг Витя Цималин. Он был руководителем строительного отдела в ЦК ВЛКСМ, а потом перешел в аппарат Правительства. И я с ним созвонился, чтобы рассказать, как прошла моя культурная программа. И в разговоре я упомянул, что сегодня Устинов будет вручать орден, а потом - банкет. И Витя мне рассказал, что за месяц до этого в Кремлевском Дворце на шестом этаже был правительственный прием, и Устинов устроил разнос директору Комбината питания Дворца за то, что на столах в сердце нашей Родины стоят бутылки с пепси, враждебного нам напитка. Вот такой он был патриот. В отличие от сегодняшних критиков советской власти я хочу напомнить, что Дмитрий Федорович Устинов во время войны был Министром вооружений, и все боеприпасы, все новое вооружение, изготавливаемое в неимоверно тяжелых условиях на эвакуированных в Сибирь заводах — это все заслуга именно его. Поэтому его такой «патриотизм» можно понять и не осуждать — он к этому времени был уже очень пожилой человек. Ну, поговорили мы с Виктором и попрощались. Но наш разговор у меня в памяти отложился.

А во время торжественного заседания я чисто машинально зашел в банкетный зал и увидел на накрытом столе бутылки с пепси. Я тут же разыскал представителя КГБ в филармонии и вкратце рассказал ему историю с пепси-колой. В течение получаса эти бутылки были заменены на грузинский лимонад, в таких маленьких бутылочках с пробкой, обернутой в "серебро". Этот лимонад значительно вкуснее любых пепси, более того, он выпускался из разных сортов фруктов. Кончилось заседание, весь президиум прошел в банкетный зал, и когда зашел Устинов, то первым делом он оглядел стол и с удовольствием произнес: "Молодцы сочинцы. В Вашем районе, в Новороссийске, работает завод пепси-колы, но Вы, как истинные патриоты своей страны, не пьете эту гадость. Я горжусь Вами! ". Это, конечно, проявление старческого маразма Министра обороны, но мой знакомый из КГБ получил внеочередное повышение по службе, а я - его неизменно дружеское отношение, что в мое время было немаловажно.

Я привел этот случай, чтобы еще раз показать современным коллегам, что в нашем деле мелочей не бывает. Если все, что Вы делаете, проходит без сучка и задоринки, то это воспринимается, как должное. Но стоит случиться какой-то мелочной «накладке», и вся Ваша громадная работа пойдет насмарку, именно Вы будете «стрелочником» и еще долгое время не сможете отмыться от беспочвенных обвинений в непрофессионализме. Такова специфика нашей работы тогда и сегодня.

P.S. Дорогие читатели! Прошу меня извинить за фактологическую ошибку в этой главе. Орден Отечественной войны городу был присвоен в 1982-м году и вручал его Устинов, и торжественное заседание по этому поводу было на вручении ордена. А 150-летие, где я был директором культурной программы, праздновалось в 1988 году. Спасибо за уточнение читателям моих воспоминаний. Еще раз извиняюсь - память подвела: старею, поэтому соединил эти два события воедино. Поверьте, без злого умысла.

P.P.S. Отклики читателей на различные мои воспоминания были неоднородны и неравномерно активны. В частности, глава про 150-летие Сочи имела большой резонанс, в смысле комментариев, хотя прошло более тридцати пяти лет. Честно говоря, мне по барабану политическая оценка этого юбилея, его законность, его историческая правомерность и т.п.

Городские власти, естественно, согласовали это с Москвой, были выделены средства, и я их успешно освоил. Но история всегда служила действующему режиму, поэтому об объективности исторических событий говорить смешно. Но именно про этот юбилей я наслышан очень много, причем, как говорится, из первых уст. Готов поделиться известной мне информацией с Вами.

Когда я вернулся из Сочи, где проработал 10 лет, в Москву, то вначале снимал квартиру. И на лестничной клетке со мной жила очень приятная и доброжелательная семья черкесов по фамилии Акбашевы. Помимо удовольствия с ними общаться и дружить выяснилось, что глава семейства не просто черкес, а Председатель Всемирного Совета Черкесов, которые проживают во многих странах мира - Борис Бесланович Акбашев.

И вот, когда я в одном из разговоров рассказал ему об этом юбилее, то он поведал мне , что до восемнадцатого века все черноморское побережье Кавказа принадлежало черкесам. Об этом говорит даже то, что все названия поселений и городов из черкеского языка: Джубга, Туапсе, Сочи, Сухуми, Дагомыс, Бзыбь и пр. Наследники черкесов - адыги, которые в войнах того времени победили черкесов.

А в девятнадцатом веке русский генерал Лазарев начал военные действия против адыгов. И в результате оставил им ту территорию, которая в настоящее время принадлежит Адыгейскому автономному образованию со столицей в Майкопе. Я не считаю для себя возможным оценивать действия одной стороны против другой, но насколько я знаю историю страны, насколько я видел взаимоотношения разных национальностей в республиках СССР, всегда было ясно, как «дружили» армяне с азербайджанцами; черкесы с карачаевцами; чеченцы с ингушами; узбеки с таджиками и так далее... А сегодня «дружат» украинцы с русскими.

Возвращаясь к юбилею Сочи, хочу напомнить, что как только было объявлено о подготовке праздника, на всем побережье, особенно в районе Лазаревского начались митинги компактно проживавших там адыгов против праздника, который символизирует захватнические действия России против древнего народа, которому принадлежала вся территория побережья. В советское время на это не обращали внимания, но с началом перестройки весь тлеющий костер вражды вспыхнул с новой силой, что привело к аннулированию этого юбилея постфактум - то есть была изъта из продажи сувенирная продукция, марки, открытки, и последующие упоминания о нём в СМИ. Поэтому так мало осталось следов этого юбилея, так сложно найти фотографии о нём. Но ведь он-то состоялся, были интересные представления, жители и гости Сочи получили удовольствие, что и являлось моей целью участия в празднования 150-летия Сочи.

Глава 25 - Стиль работы Кобзона

Иосиф Кобзон и его стиль работы • 72 поручения, 3 000 песен и абсолютная память • Симон Эйленкриг • Иногда всё сразу идёт не так

Возвращаюсь к эпизодам моей деятельности, связанных с Кобзоном. Находиться в сфере его интересов, дружить с ним, просто общаться было безумно интересно, но и очень сложно. Невероятно сложно. Я был свидетелем утреннего разговора Иосифа с бригадиром его коллектива в номере "Жемчужины". Кобзон еще лежал в кровати, а бригадир сидел в кресле рядом с кроватью и в блокноте записывал поручения на предстоящий день, на время до выезда на концерт. Блокнот был большой, в размер тетради и я, для интереса сосчитал количество поручений - 72 штуки. Иосиф был сам очень деятельным человеком, обладал изумительной памятью (хранил в памяти более трех тысяч песен), помнил по имени - отчеству всех партийных и советских деятелей, с которыми когда-либо встречался, помнил дни рождения своих коллег по творческому цеху, помогал бесчисленным просителям в том или ином деле. И тем, кто работал с ним приходилось нелегко. Но если что-либо было не так, как он хотел, тогда он смешивал любого человека с грязью, невзирая ни на что. "Величие как будто исключает возможность меры хорошего и дурного. Для великого нет дурного..." Это сказал Лев Николаевич Толстой. А Кобзон был воистину великий человек во всех отношениях, в том числе и в этом утверждении.

И я в полной мере ощутил это на своей шкуре в одном эпизоде. Кобзон прилетал в Сочи из Минвод. Его бригадир Симон Эйленкриг дал телеграмму в филармонию, каким рейсом прилетает коллектив и в каком количестве. Для Кобзона и его коллектива я всегда заказывал больше мест, делая исключение из правила селить только артистов, потому что хорошо знал их каторжный труд рядом с Иосифом. Постоянные гастроли, несколько концертов в день. Все это прекрасно оплачивалось, были частые двух-трехмесячные гастроли за рубежом, причем в самых экзотических странах, но существует же предел человеческим силам. И я не мог отказать музыкантам повидаться со своими семьями в курортный сезон в Сочи. Как сейчас помню, прилет должен был быть в субботу.

Все было готово к встрече, но вечером в пятницу мне домой позвонил Симон, и сказал, что Иосифа попросили в субботу дать какой-то очередной шефский концерт, и они прилетят в воскресенье. Во-первых, встречать коллектив собрался секретарь горкома партии, значит и директор филармонии (протокол, мать его...), и они нацелились на субботу. Во-вторых, пару месяцев назад у меня заболела двухлетняя дочка - бронхиалит, который перерос в тяжелую форму. Я об этом рассказывал в своем посте памяти Гелены Марцельевны Великановой. Не буду пересказывать подробности, но врачи детского отделения больницы в полном составе дежурили в палате, и моя жена, конечно, была там же в палате рядом. Все закончилось хорошо, но я посчитал своей обязанностью отблагодарить врачей, и пригласил их с женами в ресторан "Кубанский хутор" на три часа дня в воскресенье.

А самолет прилетал в 12.40 теперь уже в воскресенье. Короче, если все будет идти по плану, то я все успеваю. И еще Симон сказал, чтобы я не беспокоился насчет жен и детей - никто в Сочи не прилетает. И я позвонил в "Приморскую" и сказал, чтобы селили только по гастрольному удостоверению: посторонних не будет. Таким образом я еще раз подтверждал свою позицию: раз даже коллектив Кобзона придерживается наших правил, то остальные гастролеры должны брать с них пример. Т.е. я планировал устроить «показательное» расселение знаменитого и уважаемого коллектива.

Но все пошло не по плану. По дороге в аэропорт мы с директором на его "Волге" (секретарь горкома не поехал) попали в аварию и чудом остались живы. Хорошо, что я, по привычке, взял с собой микроавтобус, про запас. Так, на всякий случай. (Насчет выражения «про запас» есть притча-быль. Она не совсем приличная, но здесь будет к месту. Спрошу совета у друзей, можно ли ее опубликовать?). Мы пересели в него и вовремя приехали в аэропорт. Правда были некоторые трудности с выездом на летное поле к борту самолета (я давал заявку на легковую автомашину), но это я быстро уладил. Короче, мы погрузились в микроавтобус и поехали в "Жемчужину", по дороге, как обычно, заехав на рынок в Адлере. Как тогда выяснилось, у Иосифа болела спина (привычная его болезнь от долгого стояния на сцене), и ему легче было садиться и ездить в микроавтобусе, а не в легковых машинах, в которых его возили. Это я взял на заметку и всегда встречал его на "бусике". Мы привезли его в гостиницу, попрощались, и я помчался в больницу, рассадил в микроавтобусе врачей с женами и привез всех в ресторан. Жена нас там уже ждала.

Обед плавно перешел в ужин, все остались очень довольны и в 9 часов вечера мы вернулись домой. Не успели мы войти в квартиру, как раздался звонок из "Приморской". Звонил администратор и просил срочно подойти. Я был там через пять минут. Оказалось, что к пяти музыкантам из коллектива Кобзона прилетели жены с детьми. Но Симон Эйленкриг специально подчеркнул в пятничном разговоре, что никого посторонних в коллективе не будет!!! И при расселении администратор гостиницы, выполняя мое субботнее указание, поселила только музыкантов. Те подняли скандал, позвонили Иосифу, тот не смог дозвониться ни мне, ни директору филармонии, позвонил дежурному по горкому партии. Дежурный нашел таки директора филармонии, и они вдвоем приехали в гостиницу.

Они дали указание администратору расселить жен и детей, но администратор отказалась, мотивируя тем, что у нее есть указание Авербаха Марка никого посторонних не селить. Директор говорит, что он мой начальник и отменяет мой приказ, а администратор отказывает, мол. я Вас знаю, что Вы начальник, но мы с Марком работаем ежедневно, и я признаю только его распоряжения. Короче, только когда я в десятом часу прибежал в гостиницу, конфликт был улажен ко всеобщему удовлетворению.

Рассказываю притчу-быль. В дореволюционной России было модно у помещиков устраивать балы. И считалось, что приличные люди никогда не должны опаздывать. И вот один помещик собирается на бал и договаривается с кучером, когда выезжать, чтобы не опоздать. Выехали они вовремя, но уже на подъезде к поместью у брички отлетает колесо. Кучер видит вдалеке кузню и слышит, что кузнец там работает. Он хватает колесо и со всех ног бежит туда. «Земляк, помоги, поставь колесо на место!». А кузнец спокойно отвечает: «Нет проблем, но расплатишься задницей!» И так и этак уговаривает кучер, сулит любые деньги, но кузнец ни в какую. Ну, что делать, опоздаешь на бал, барин засечет насмерть. Короче, все состоялось по уговору и помещик прибыл на бал во-время. Проходит какое-то время, и в другом соседнем поместье опять объявляется очередной бал. Помещик садится в бричку, и вдруг замечает, что сзади прикреплено запасное колесо. «А это еще зачем», - спрашивает помещик? «Э, барин, запас заднице не угрожает!!!».

Вот откуда, согласно легенде, появились запасные колеса, вначале на конных экипажах, а затем и на автомобилях

Возвращаюсь к рассказу о продолжении случившегося вечером в воскресенье. Утром в понедельник Кобзон пришел в филармонию даже раньше меня и прошел в кабинет директора. Когда я пришел, он, ни о чем меня не спрашивая, выдал гневную тираду, мол он думал, что у него в Сочи есть друг, а я повел себя неприлично и неуважительно по отношению к его коллективу, значит и к нему. И мой директор его поддержал. Сказалась его многолетняя работа в партийных органах. Я не выдержал несправедливых обвинений и с негодованием возразил директору, что даже если бы я и допустил ошибку, то критиковать меня в присутствии постороннего для филармонии человека непозволительно. Почему произошла такая "накладка"? Иосифу нужно было вначале переговорить с его бригадиром.

Причем, и бригадир, т.е. Симон Эйленкриг, был ни в чем не виноват. Кобзон лично принял решение дать шефский концерт и нарушил всю выстроенную нами схему встречи и расселения. Но Иосиф никогда не опускался до вникания в мелочи той или иной ситуации: он принимал решения, а его администраторы должны были эти решения воплощать в жизнь. Такова наша судьба «стрелочников». Удовлетворенный своими действиями, Иосиф вышел из кабинета. Но передо мной он ни тогда, ни потом не извинился. А директор, узнав подробности, извинился. Я ему сказал, что он может гордиться тем, что его подчиненный, проводя согласованную с ним политику расселения, пользуется таким авторитетом среди персонала гостиниц. В таком умелом подборе кадров, несомненно, есть его заслуга. Мамчур был хорошим человеком и хорошим директором. Он работал очень много, ездил по всем площадкам, впитывал в себя новые впечатления и знания, и в короткое время понял специфику новой для себя работы.

P.S. Я вижу, что среди читающих мои заметки есть и Симон Эйленкриг. Сима, привет тебе от меня. Надеюсь, что ты здоров и при памяти. Извини, если я, по твоему мнению, рассказал что-то не так. Всегда готов обсудить с тобой этот эпизод, и, если нужно, внести изменения или пояснения в текст. Жду от тебя соответствующей реакции...

Глава 26 - Гастроли Большого театра летом 1987 в Сочи

Декабрь 1986 - идея гастролей Большого театра летом 1987 в Сочи • Как в разгар сезона разместить труппу из 600 артистов • Как раздобыть дефицитное оборудование, получив фонды только 15 декабря • Николай Борисович Агранатов и его сказочная помощь • Валютный шопинг звезд балета

В декабре 1986 года какой-то «умник» в Министерстве культуры СССР предложил провести в Сочи летние гастроли Большого Академического театра (ГАБТ). Необходимость гастролей была связана с ремонтом сцены и поворотного круга, а зарубежных гастролей летом не намечалось. Кроме того, в обоснование этой авантюрной идеи, упоминалось, что здание Зимнего театра в Сочи было уменьшенной копией здания Большого, что в 1936 году Зимний театр был открыт, и Сталин смотрел там премьеру оперы "Царская невеста" с Барсовой в главной партии Марфы, после чего ей был подарен особняк на набережной Сочи. Властям города идея понравилась: приезд главного театра страны - событие политически очень значимое, и представилась еще одна возможность показать свою независимость от властей Краснодарского края, куда территориально входил город Сочи, но старался всячески ему не подчиняться. Ну, как сейчас есть Крым, а есть отдельная административная единица - город Севастополь.

Наш директор Мамчур вместе с зампредисполкома Дебольской вылетели в Москву на совещание. Когда они пришли в дирекцию Большого театра и поняли масштабы предстоящего бедствия, т.е. выслушали, говоря современным языком, предварительный райдер, их энтузиазм пропал. Я буду говорить только об организационных трудностях в своей области. Труппа театра была более 600 человек, причем в ней сплошные народные и заслуженные, лауреаты Ленинских и Государственных премий, орденоносцы, знаменитые на весь мир солисты оперы и балета и т.д. и т.п. Ну, расселить их достойно - это только одна «небольшая» проблема, но и она неразрешима. И таких организационных проблем множество, я уже не говорю о творческих. Короче, они вернулись в Сочи и встали перед шекспировским вопросом: быть или не быть? / To be, or not to be - that is thy question /. Так, мимоходом, демонстрирую остатки знаний англиского языка. Кстати, благодаря маме, я читал Шекспира в подлиннике, на древнеанглийском. Многого сейчас не помню, но хорошо помню, что вместо определенного артикля "the", употреблялся артикль "thy". И провести гастроли нужно, но невозможно, и отказаться нельзя. О чем они там в горкоме и горисполкоме говорили и ломали головы, я не знаю, но наш Мамчур созвал совещание, так сказать мозговой штурм, на который пригласил меня и заместителя директора Левитана Павла Михайловича (о нем я расскажу позже), который приехал в Сочи из Свердловска, где был заместителем директора театра музкомедии. Ничего путного я не услышал, и попросил пару дней на размышление.

У меня есть такое свойство характера; если возникает серьезная проблема, она западает мне в голову настолько глубоко, что я все время о ней думаю, даже во сне. И пока еще всегда находил оптимальное решение. И сейчас была та же ситуация. Я кое-что придумал, и мы с Мамчуром вылетели в Москву и устроили еще одно совещание в дирекции Большого театра, уже с нашими конкретными предложениями. Там в должности директора-распорядителя был очень неприятный человек, имени которого я уже не помню, но его поведение мне сильно запало в памяти. Он был очень важен от сознания занимаемой должности, но ничего путного от него услышать было нельзя. Кроме очень модного в то время слова «рекреакция», которое он употреблял к месту и не к месту. Но мы приехали с твердым намерением настоять на наших предложениях. Во-первых, мы предложили разбить труппу театра на две естественные части - оперу и балет. Вначале работает первая часть труппы, затем она улетает и на ее место прилетает вторая часть. Таким образом, размещать нужно одновременно не 600, а 300 человек, что уже легче. Оркестр и постановочная часть работают весь месяц без замен. При размещении весь благоустроенный фонд сочинских гостиниц будет отдан Большому, при этом городскими властями будет издано соответствующее Постановление, которое отменяет на этот период всякие льготы ветеранам и инвалидам на размещение вне очереди. Т.е. все хорошие номера во всех центральных гостиницах отдаются Большому театру. Санатории на этот месяц также предоставляют свои люксы и одноместные номера в распоряжение труппы. Это, что касается размещения. Ближайшие санатории предоставляют свои клубы для ежедневных репетиций труппы, без которых невозможно представить себе работу Большого театра. Например, у балета должен быть ежедневный класс, а балетный зал в Зимнем театре для такого количества артистов мал. Город устанавливает на площади громадный надувной ангар для размещения декораций и другого имущества театра с соответствующей охраной и дежурными грузовыми машинами для перевозки декораций со склада в Зимний театр. Ну и еще множество более мелких вопросов. Ну, еще мы взяли на себя организацию концертов солистов театра на остальных концертных площадках города.

Короче, в первом приближении, картина становилась вместо использования исключительно черной краски, более разноцветной. Вся беда еще была и в том, что Большой мог выступать только в Зимнем театре, а на остальных многочисленных летних площадках должна была продолжаться обычная активная концертная жизнь, значит в городе должны быть и другие гастролеры. А сочинская публика и отдыхающие избалованы концертами ведущих артистов, и, вряд ли, из-за солистов Большого Пугачева, Антонов, Леонтьев захотят жить в общежитиях.

Ну, только более не менее разобрались с этими гастролями, пришла новая беда. Конец года., и Министерство РСФСР, как обычно, в плановом порядке выделяет деньги филармонии на приобретение оборудования, которые нужно истратить до конца года. А на дворе 15 декабря. И вновь Мамчур обращается ко мне, мол ты же столько времени жил и работал в Москве, подними свои связи, достань хоть чего-нибудь. Такая была система снабжения в СССР, а если не истратишь эти деньги, хоть и на ненужные предметы, то в следующем году денег никаких не увидишь.

Я вновь полетел в Москву и прорвался на прием к Начальнику Управления материально-технического снабжения Министерства культуры РСФСР Агранатову Николаю Борисовичу. Управление находилось в помещении церкви на улице Карла Маркса. Я с ним был не знаком (имею в виду Агранатова, впрочем, и с Марксом, как Вы понимаете, тоже), но в первом разговоре рассказал о своей проблеме, объяснил, что мои "друзья" в Сочи ждут не дождутся, чтобы я, приезжий и до сих пор москвич, облажался хоть в чем-нибудь. Земляк, помоги! На удивление, Николай Борисович поехал со мной в загородный ресторан, и мы проговорили три часа. Через два дня его секретарь мне позвонила и назначила встречу. Я пришел, и мне вручили список оборудования, которое он мне смог выделить. Сказать Вам, что это было здорово, это ничего не сказать. Это было какое-то чудо, которого другие филармонии ждут годами и не могут в оконцовке дождаться.

В связи с предстоящими гастролями Большого Академического Театра и общественно-политической значимостью этой акции, выделить для Сочинской филармонии (это было обоснование этого чуда): концертный рояль "Бехштейн"; звукоусилительное оборудование и многоканальный пульт производства ФРГ; комплект светового оборудование с пультом управления производства Японии; полное оборудование служебной столовой Зимнего театра, а также зрительского буфета. Ошеломленный этим списком, я зашел к Агранатову, хотя бы поблагодарить его, и он с довольным видом добавил от себя еще и громадный ковер ручной работы, очень красивый, который мы положили в правительственной ложе. Этот дополнительный ковер напомнил мне старый анекдот брежневских времен.

Захотел Брежнев сшить себе костюм из твидового отреза, который ему подарил кто-то из западных лидеров. Но материала было так мало, что никто из ведущих портных не мог ничего придумать. И тогда ему посоветовали обратиться к старому еврею - портному из Одессы. Тот приехал, обмерил Брежнева, и через два дня принес костюм. Брежнев померил - сидит идеально. "Слушайте, Наум Моисеевич, как Вам это удалось? У меня же такая нестандартная фигура", - спрашивает Леонид Ильич. " Это Ви здесь фигура, а для меня Ви говно. Вот Вам еще и кепочка..."

Да, возвращаясь к гастролям Большого: мы все таки их провели на должном уровне, хотя крови они нам попортили немало.

Я здесь расскажу лишь один забавный эпизод. Во время гастролей балета ко мне в кабинет заходят Катя Максимова и Володя Васильев. Во времена моей молодости и дружбы с сыном Головкиной я был знаком с ними, начинающими солистами балета. Но теперь они были лучшими балетными во всем мире, народными, лауреатами и прочая, прочая, прочая... И вот они заходят с просьбой. Они разместились в "Жемчужине", а там хорошая валютная "Березка" - не путать с чековой "Березкой" в Москве, следовательно, продажа товаров только иностранцам. А Володе там приглянулась зимняя шапка из соболя, с таким, знаете, хвостиком сзади "а-ля Шаляпин". Не могу ли я поспособствовать в ее приобретении? Ну чего не сделаешь для старых знакомых. Я пошел вместе с ними к директору магазина, и она дала разрешение на приобретение товаров. Но не подумала о последствиях и не указала, что именно можно купить. И ребята закупились на четыре с половиной тысячи долларов. В то время это была очень солидная сумма. Короче, прилавки нашей "Березки" практически опустели. Но КГБ закрыло на это глаза. В конце концов, они эти деньги заработали честным трудом на сценах театров всего мира...

Глава 27 - Музконкурсы в Сочи - решения в цейтноте

Головная боль - ежегодные музконкурсы в Сочи • Решения в условиях цейтнота и дефицита • Что меняет снятая занавесочка в салоне самолета Аэрофлота

Расскажу еще один эпизод принятия нестандартных решений. В Сочи каждый год в летний сезон проводились широкомасштабные культурные мероприятия. В четные годы проходил Всероссийский конкурс исполнителей советской песни под эгидой Министерства культуры РСФСР, а в нечетные годы - Фестиваль советской музыки под "крылом" Министерства культуры СССР. Особой разницы для моей работы не было. Громадное количество музыкантов, симфонических оркестров, музыкальных театров, солистов и конкурсантов со всей страны, жюри конкурса, самые лучшие советские композиторы, директора филармоний и т.п. И всех их нужно разместить и в конце мероприятия отправить по домам.

Более того, все наши знаменитости, по отдельности и вместе, рассматривали эти конкурсы и фестивали, как внеплановый отдых в «бархатный сезон» на Черноморском побережье, поэтому брали с собой жен, а то и детей и родственников, и все требовали особого внимания, а именно: экскурсии, поездки на высокогорное озеро Рица, посещение вечерами ресторанов, где они засиживались до поздней ночи, а сотрудникам моего концертного отдела приходилось сопровождать их. Утром они могли позволить себе спать до полудня, а нам нужно было с утра начинать рабочий день. Особенно доставалось мне, потому что организация всей этой праздной жизни лежала на моих плечах, при этом мои основные обязанности с моих плеч не снимались. Я должен был договариваться с экскурсионными бюро; с ресторанами о бронировании столиков (учтите, что в модных ресторанах, таких как «Кубанский хутор», «Кавказский аул» и еще три-четыре в разгар сезона мест практически не было); делать заявки в автотранспортные предприятия, чтобы все это обеспечивать легковым автотранспортом; разбирать различные конфликты в гостиницах, связанные с плохим обслуживанием и с громким поведением моих подопечных в ночное время; несколько раз приходилось ночью ехать в отделение милиции, куда доставлялись наиболее горячие музыканты, наши гости... Короче, я даже сейчас, по прошествии многих десятков лет, не могу себе представить, как удавалось справляться с таким объемом работы. Я в дальнейшем расскажу о некоторых эпизодах этой эпопеи с конкурсами и фестивалями.

А об отправке во время фестивалей я хочу рассказать в этой главе. Большинство участников фестиваля прибывали из разных городов, где они находились на гастрольном маршруте. А так как практически все солисты, композиторы и музыканты в оркестрах имели московскую прописку, то после заключительного концерта на следующее утро их нужно было отправлять в Москву. Причем, наиболее именитые участники обязательно хотели лететь вместе со своими женами именно литерным рейсом 1046 и обязательно первым классом.

А в первом классе всего 12 мест. Кому отказать в билете в первый класс? Марку Фрадкину, Евгению Птичкину, Павлу Аедоницкому, Евгению Светланову, Льву Лещенко...? Я могу долго перечислять. По моим подсчетам нужно было двадцать два места на этот рейс. И дело не в том, что в первом классе прилично кормили и давали вино. Наши знаменитости были богатые люди, и их кормежкой не удивишь. Но если Фрадкин получал место в первом классе, а Френкель не получал, то тут возникала обида с непредсказуемыми последствиями. И вот я две недели думал, как выкрутиться из этой ситуации. Пришел к своему директору посоветоваться. Но он не стал даже вникать в проблему, мол, это твоя епархия, тебе и выкручиваться, а иначе где твое хваленое мастерство?

Его ревность к моей растущей популярности и весу в штате филармонии понятна. Приезжающие гастролеры вместо того, чтобы приходить представляться к директору филармонии, шли прямо ко мне, потому что практические их проблемы все равно решал исключительно я. И вот у него появилась перспектива "щелкнуть меня по носу", мол, не справился с проблемой. И мне таки приснилось решение проблемы. Дело в том, что помимо первого класса, на этом рейсе был еще и бизнес-класс. Это были еще двадцать четыре места, которые были расположены сразу после первого класса и были отделены от общего салона занавеской. Но там не кормили. И вот я вышел на московское управление Аэрофлота с просьбой в определенный день загрузить в самолет, вылетающий в Сочи дополнительно двадцать четыре комплекта еды именно для моих гостей. Аэрофлоту это было, кроме того, и выгодно, потому что билеты в первый класс стоили аж на семь рублей дороже. Тем не менее, они три дня думали, но в результате согласились. Кроме того, я снял занавеску между первым классом и бизнес-классом, и у меня образовался такой расширенный первый класс. Все были счастливы.

То, о чем я рассказываю, конечно не бином Ньютона, как говорил кот Бегемот из булгаковского романа "Мастер и Маргарита", но я и не претендовал на получение Государственной премии. Я был удовлетворен тем, что вновь справился, на первый взгляд, с нерешаемой проблемой. Кстати, поняв, что это выгодно, Аэрофлот через небольшое время ввел это новшество на регулярной основе. Но никакого "спасибо" я конечно не получил.

Я рассказал про этот эпизод не для того, чтобы поучать современных продюсеров. Я просто хочу донести до Вас мысль, о том, что если все время думать, как решить ту или иную проблему, то ее можно решить к всеобщему удовлетворению. И Вы будете пользоваться уважением своих коллег и своих подопечных артистов. Согласитесь, это важно для Вашего авторитета.

Глава 28 - Махмуд Эсамбаев

Махмуд Алисултанович Эсамбаев - чуткий и отзывчивый человек широкой души со всемирной славой • Внимание и память - Павел Михайлович Левитан и встреча 30 лет назад • Как фигура речи "Приглашаю в гости" превратилась для директора Мамчура в целый тур по Чечне

В этой главе я хочу рассказать о своих встречах с величайшим артистом, с которым мне посчастливилось много лет общаться по работе и по жизни - это танцовщик Махмуд Алисултанович Эсамбаев. Он был велик во всем: в образе жизни, в танцах, в общественной жизни страны. В юном возрасте он, чеченец, был выслан Сталиным вместе со своим народом в казахстанские степи на голое место. Выжили там очень немногие, Махмуд был среди них. Но сколько он себя помнил, он танцевал. Со своей концертной программой-спектаклем "Танцы народов мира" он объездил множество стран. И в каждой стране он исполнял ее национальные танцы и везде их признавали своими. Он был народный артист СССР, Герой труда, депутат Верховного Совета СССР.

К нам в Сочи он каждый год приезжал по гастрольному маршруту из Геленджика. Причем обязательно на катере. И я его обязательно встречал в порту. И на десять дней я практически выключался из жизни филармонии, и все рабочее время посвящал ему. Такое было его требование (в филармонии подшучивали надо мной, учитывая его нетрадиционную сексуальную ориентацию). Он всегда жил в "Приморской" в трехкомнатном люксе на третьем этаже. Но это не было причудой великого маэстро. Каждый вечер после концерта он собирал в номере множество гостей, и до поздней ночи все ужинали, разговаривали, и Махмуд был в центре внимания. Он возил с собой повара, ему присылали из Чечни мешки с картошкой, в ванне всегда плавала форель, короче стол был богатый.

Что касается его общественной жизни, то как депутат Верховного Совета он был председателем комитета по делам женщин, и со всех уголков страны ему писали о своих проблемах множество женщин. Писем у него были целые мешки. И обязательно на каждом ужине он читал несколько писем и рассказывал, как он помог той или иной просительнице. Это тоже был обязательный ритуал.

Хочу рассказать об одном случае, который характеризует Махмуда, как профессионала. Я уже ранее упомянул, что после гастролей свердловского театра музкомедии в Сочи его директор-распорядитель Левитан Павел Михайлович женился на главном враче нашего санатория имени Мориса Тореза, переехал в Сочи, и стал заместителем директора филармонии по хозяйственной части.. А в молодости он был премьером этого театра оперетты. Нужно сказать, что в середине прошлого века Свердловский театр музкомедии был лучшим в стране среди театров оперетты, несмотря на то, что в Одессе блистал Водяной, в Москве Ярон, Шмыга, Васильев. Я никогда не видел Левитана на сцене, поэтому судить о том, какой он актер не мог. Но на административной работе он не блистал, и, честно говоря, в коллективе филармонии уважения себе не снискал. Но человек он был хороший (что, как известно, не является профессией) и мы с ним были в приятельских отношениях. И вот Левитан очень хотел поближе познакомиться с Махмудом, и попросил меня, непременного участника его званных ужинов, походатайствовать о его приглашении. Махмуд, конечно, согласился, и Павел Михайлович с женой и с громадным букетом роз пришел после концерта в "Приморскую". Он выразил свое восхищение мастерством Эсамбаева и их посадили за стол.

Ну, как всегда все покушали, выпили, причем Махмуд обладал удивительно стройной фигурой, и всех всегда интересовал его рацион. А его рацион был очень скромный и стабильный. Днем он съедал тарелку борща, потом около часа гулял по городу, потом спал до выезда на концерт. А вечером после концерта за богато накрытым столом он выпивал 50 граммов водки, съедал кусок черного хлеба, одну отварную картошку и одну жареную форель. И все. И вот мы сидим, выпиваем и закусываем, и Махмуд читает нам письма, которые присылают ему со всей страны женщины.

И, вдруг, он, обращаясь к Левитану, говорит, что он его знает очень давно. Павел Михайлович в недоумении, мол, мы видимся в первый раз. На что Махмуд говорит, что ты же был героем-любовником в свердловской оперетте? Левитан подтверждает. И Махмуд рассказывает такую историю. Тридцать-тридцать пять лет назад он был на гастролях в Свердловске. И как-то днем зашел к своему приятелю - директору театра оперетты. Они посидели, поговорили, и директор пошел его провожать. И они шли к выходу через зрительный зал. А в зале шла репетиция. И не останавливаясь, проходя через зал, Махмуд взглянул на сцену, а в это время там репетировал молодой Павел Левитан. И Эсамбаев его заметил. Вы представляете, какое счастье испытал Павел Михайлович в тот момент, когда Махмуд рассказал эту историю?! Он даже прослезился. Вот что такое настоящий профессиональный взгляд на искусство своего коллеги.

У Махмуда была семья в Грозном, вся Чечня его обожала. И у него была небольшая однокомнатная квартира на последнем этаже многоэтажного дома в Москве около Белорусского вокзала. Дверь в квартиру не закрывалась и целыми днями к нему шли люди со своими бедами и проблемами, и он всем старался помочь. И никто из нас не знал, что у него больное сердце. Для меня его смерть была полной неожиданностью. Он в жизни был абсолютным безсеребренником. Я был свидетелем, как ему в Сочи грозненская филармония прислала зарплату за месяц. И вроде деньги были по тем временам неплохие - около полутора тысяч рублей. И вот он со своим директором раскладывал деньги на кучки, которые нужно было отдать на различные нужды: ремонт концертных костюмов, химчистка и стирка, глажка, закупка продуктов на ежедневные посиделки, какие-то другие расходы... В результате у него свободных денег осталось сто пятнадцать рублей. И это на весь месяц.

В один из его приездов в Сочи он разговорился с нашим директором и в разговоре пригласил того в Чечню в гости. Мамчур в шутку согласился, вот будет у меня отпуск, пообещал он, и я с женой к Вам приеду. Проходит какое-то время, и Махмуд присылает письмо, в которое вложены билеты до Грозного и заверение, что все готово к приему высокого гостя с супругой. А Мамчур думал, что этот разговор был обычным знаком вежливости. Нет, Махмуд своими путями узнал, когда у нашего директора отпуск и подготовился к своему приглашению. Приняли Юрия Николаевича на высшем уровне, и этот свой отпуск он запомнил на всю жизнь. Так чеченский мужчина привык держать свое слово. Царство ему Небесное! Великий был Артист и Человек... Вот бы нынешним «звездам» брать пример с Махмуда Алисултановича Эсамбаева в части его беззаветного служения искусству и отношения к людям!!!

Глава 29 - Кооперативы меняют концертное дело

За юбилей Сочи - 160 руб. премии и звание заслуженного работника культуры - не смешно • Борис Васильевич Покаржевский, советская цензура и Инна Чурикова • Кооперативы и свобода меняют шоу-бизнес • Отчётный концерт Сочинской филармонии, как рассадка гостей влияет на успех • Наши чудесные сочинские артисты

После успешного проведения 150-летия города у меня остался двоякий осадок. С одной стороны на всех уровнях власти меня хвалили, дали премию в размере оклада (а уже тогда я был на должности начальника концертного отдела с окладом в 160 рублей в месяц), но с другой стороны, никому в голову не пришло наградить меня чем-то памятным, например, грамотой. Это был тот редкий случай, когда эта бумажка была важнее денег. Денег я и так зарабатывал столько, сколько мне было нужно. Я, честно говоря, обиделся, и как-то, выпивая вместе с куратором КГБ, обмывая его внеочередное звание (помните, я рассказывал, кому он был этим обязан), поделился своей обидой. И что Вы думаете, вдруг, через неделю начальник Управления культуры звонИт мне и говорит, что город обратился в Министерство культуры с ходатайством о присвоении мне звания заслуженного работника культуры ("засраб" на нашем жаргоне). А на дворе уже был 1988 год, и в стране начинался настоящий бардак. Поэтому я не ждал быстрого решения этого вопроса. Набирало силу кооперативное движение, в том числе и в нашем деле. Искусство начинало соответствовать названию шоу-бизнес; вместо администраторов появлялись продюсеры, смягчалась цензура, которая вскоре и вовсе исчезла.

В связи с цензурой я вспоминаю далекие годы, когда я еще работал администратором московского театра Станиславского. Тогда существовали, так называемые, обменные спектакли, когда выходные в театрах были не у всех в один день, а в разные. И в выходной «Ленкома» мы играли параллельный спектакль на их площадке, а в наш выходной - играл «Ленком». И вот в нашем театре в выходной день «Ленком» сдавал спектакль "Тиль" Управлению культуры. Спектакль сдавался без зрителей, но зал был полон. Марк Анатольевич Захаров, прийдя в «Ленком», сразу заявил о себе, как выдающийся режиссер. Еще работая очередным режиссером в театре Сатиры, он поставил "Доходное место" Островского, спектакль, на который нельзя было попасть, так он "гремел" на Москве. Первым его спектаклем в Ленкоме был, как водится, современный советский спектакль «Автоград», тоже, кстати, очень интересный. А второй - "Тиль", в котором главные роли исполняли Николай Караченцев и Инна Чурикова. А возглавлял Управление культуры в то время ветеран советской культуры легендарный Борис Васильевич Покаржевский, который, по-моему, начинал работу еще с Луначарским. И на этой сдаче присутствовал весь коллектив «Ленкома» и моего театра, такой был ажиотаж. И вот после спектакля, который произвел незабываемое впечатление, состоялось обсуждение. И Покаржевский возражал лишь против одной эротической сцены: тогдашняя цензура не допускала даже намека на эротику. Но куда выбросить эту сцену с проституткой, если Тиль был исторический народный персонаж, образ был, во многом, собирательный, и о нем складывались легенды еще с прошлого века? А пьеса по народной легенде была написана гениальным Григорием Гориным. И весь разговор шел только вокруг этой сцены. Наконец, Борис Васильевич сдался, так как спектакль ему очень понравился. Не в обиду будет сказано о великой русской актрисе Инне Чуриковой, она в молодости не отличалась внешней красотой. И Покаржевский, смущаясь присутствием актрисы, извинился перед ней, но сказал, что спектакль принимается с условием, что эту роль будет играть только Чурикова, так как эта сцена с проституткой с ее внешностью ничего общего с эротикой не имеет. Так вот такая цензура исчезала.

Я не берусь дискутировать нужна сейчас цензура или не нужна, нарушает ли она свободу творчества или нет. Ее сейчас нет. И с первых же дней отмены ее появились такие коллективы, как "Ласковый май" , причем в количестве пяти-шести фонограммных экземпляров и им подобные. А сейчас очень популярна Ольга Бузова и ей подобные. Так что судите сами...

В том году, т.е. после юбилейных праздников Сочинская филармония впервые должна была дать отчетный концерт перед руководством города, затем в Краснодаре, и, наконец, в Москве. Это было, так сказать, поощрение ее работы. И после триумфа с Праздником 150-летия города, Мамчур поручил организовать эту «канитель» мне. Я имею в виду не творческую составляющую концерта, а организационную, официальную.

Когда я только приступил к работе над Праздником, зная его программу, я задал вопрос о пригласительных билетах руководству города на торжественное заседание - этим у Президента РФ сейчас занимается специальный протокольный отдел. И я с удивлением обнаружил, что такого списка официальных лиц не существует в природе. Тогда я вместе с секретаршей первого секретаря горкома партии и секретаршей председателя горисполкома занялся списком приглашенных и их рассадкой в Зимнем театре. Работа была не из легких, прямо скажем. Во-первых, нужно было составить сам список, учитывая, кто обычно приходит на официальные мероприятия и с кем из членов своей семьи. Кто-то приходил с супругой, кто-то с сыном или дочкой, а кто-то приходил всей семьей. Еще одна трудность - рассадка гостей. Не мог инструктор горкома партии сидеть на местах лучших, чем секретарь горкома, а зампред горисполкома перед председателем. Кроме того, были личные мотивы нелюбви между "отцами" города, или их женами. Поэтому они не должны сидеть рядом. Поверьте, это была нелегкая задача, на решение которой мы потратили не меньше недели. Зато в оконцовке у нас был полный список руководства с ФИО, с членами их семей, домашними и служебными телефонами. И я отпечатал в типографии этот кондуит с пометкой «для служебного пользования» и отдал его своему приятелю Начальнику Управления культуры, который раздал его по назначению.

О нем, руководителе Управления культуры я хочу сказать несколько слов. Он родился и всю жизнь провел в Краснодарском крае. Очень простой и открытый человек, приятный в общении, хороший музыкант-народник, Дмитрий Митрофанович Панченко много сделал для культурной жизни Сочи, а после выхода на пенсию долгие годы возглавлял сочинское музыкальное училище. Мы друг друга уважали и часто помогали друг другу. К сожалению, его уже нет в живых.

А на отчетном концерте этот список мне очень пригодился. И банкет после концерта тоже прошел хорошо. Короче, все остались довольны. А как были довольны наши артисты! В кои-то веке они оказались в центре всеобщего внимания, тогда как в ежедневной жизни их уделом были концерты в клубах многочисленных сочинских санаториев. Афишных же концертов было совсем мало, и не у всех. И выяснилось, что наши артисты очень неплохого уровня. У нас был прекрасный мастер художественного слова Слава Громов; прекрасный ансамбль народных инструментов «Русский сувенир»; очень приличный оркестр; просто высокого всесоюзного уровня струнный квартет имени Бородина...

Эту же операцию со списками официальных лиц я провел и в Краснодаре, что тоже сыграло свою положительную роль и для молодого директора филармонии Симонова. Он был назначенец из Москвы, но долго в филармонии не задержался. Но на первых порах я этим списком «сработал» на его авторитет. И там отчетный концерт собрал положительные оценки, причем все отмечали отличную организацию мероприятия. Поверьте, набрать «положительные баллы» в Краснодаре сочинцам было нелегко. Я уже упоминал, что Сочи по территориальному признаку принадлежал к Краснодарскому краю, но стоял совершенно особо. Это была летняя столица СССР, и власти города имели самостоятельный выход на Кремль, и не особенно считались с краснодарским руководством. А сочинская филармония вообще была напрямую подчинена Минкультуры РСФСР, и не согласовывала свои действия с Краснодарским Управлением культуры. Так что обстановку в Краснодаре в отношении филармонии нельзя было назвать доброжелательной. Но все окончилось благополучно, и даже несколько хвалебных статей в местных газетах пополнили музей сочинской филармонии.

Об отчетном же концерте в Москве я расскажу особо.

Глава 30 - Взаимовыручка 56 театральных администраторов

Отчётный концерт в Москве • Михаил Сергеевич Шкодин • Взаимовыручка 56 московских администраторов в 28 театрах Москвы • Поднимаю все связи, делаю всё красиво - получается хорошо!

Вопроса, кто будет организовывать отчетный концерт в Москве не было в принципе. Конечно же я. Я прилетел в Москву за двадцать дней до концерта. Площадка для концерта была определена нам не самая престижная: концертный зал Олимпийской деревни. Когда я пришел туда знакомиться, то был приятно удивлен. Директором зала был Михаил Сергеевич Шкодин. Кто работал в театре еще при советской власти помнит, что Шкодин был первым заместителем начальника Управления культуры и был на практике самым главным руководителем московской культуры. У него был крутой нрав и все боялись его, как огня. В своей книге Кобзон вспоминает, что он пришел с просьбой к Шкодину разрешить работать и жить в Москве одесскому дуэту Карцеву и Ильченко, который Шкодин не любил, и сколько трудов ему стоило переубедить Михаила Сергеевича.

Но ко времени нашего концерта он уже был на пенсии, и его характер был уже не таким крутым. Он меня, конечно, не помнил, в его царствование на Москве я был слишком "мелкой сошкой" в числе многих администраторов театров (тогда в Москве было двадцать восемь театров, следовательно пятьдесят шесть администраторов - по два в каждом театре). Но я ему напомнил, что я работал под руководством Хаскина и Дорна, и он очень обрадовался, что именно я буду организовывать концерт. Он даже достал бутылку коньяка, и мы выпили за возобновление знакомства и вспомнили нашу далекую в прошлом деятельность. Еще больше я расположил его тем, что никаких сложных вопросов я его не просил решать. Мне нужно было только показать место для хранения оформления нашего концерта, схему мест в зрительном зале, один комплект билетных книжек, показать на схеме, где в Олимпийской деревне расположены рекламные щиты. Все это было сделано в течение часа. Затем я созвонился с некоторыми администраторами московских театров, с которыми во время своей сочинской работы не терял связь: они приезжали на отдых, или присылали своих знакомых ко мне, и я им помогал. Один из них имел хорошие связи в Управлении гостиниц, и мне дали сто мест в "Пекине" - престижной гостинице в самом центре Москвы - напротив театра Сатиры и концертного зала имени Чайковского, где располагалась московская филармония.

Другой администратор договорился с транспортном управлением и мне выделили "Волгу" с двумя водителями в суточном режиме работы, а по приезде коллектива еще один микроавтобус и два новых "Икаруса" из резерва Интуриста. И, наконец, используя еще авторитет моего отца, я в типографии №1 имени Жданова заказал необходимое количество плакатов о нашем отчетном концерте и необходимое количество программок, которые билетеры не продавали, а я разложил их на всех креслах в зрительном зале. Причем я проследил, чтобы они были с цветными фотографиями Зимнего театра, и с историей нашей филармонии, включая открытие с "Царской невестой" Римского-Корсакова Николая Андреевича с присутствием Сталина на премьере. Так как программки были напечатаны на мелованной финской бумаге и выглядели очень красиво, я уверен, что большинство присутствующих взяло их на память.

Кроме того, я предусмотрел необходимое количество программок на память всем участникам отчетного концерта, на которых они все расписались и это у них тоже осталось, как добрая память. И последнее, что я сделал, пригласил известных критиков на концерт, устроил для них небольшой, но богатый фуршет после концерта и обеспечил рецензии в центральных СМИ. Все это заняло у меня не больше недели работы, и остальные дни я провел, отдыхая в компании своих друзей. Когда коллектив прибыл на поезде в Москву за два дня до концерта, я в своем «старом стиле» встречал их на вокзале с именными конвертами, где было расписание репетиций, времени выезда на репетиции и концерт, номера комнат в гостинице и т.п. И еще я от себя проявил инициативу. После дневной репетиции весь коллектив смог пообедать в ресторане Олимпийской деревни "на халяву", а обед я оплатил из денег, который "заработал" на разгрузке-погрузке имущества филармонии, наняв бесплатную рабочую силу в ближайшей воинской части. На те же деньги, я поставил перед концертом в гримуборные лимонад, соки, фрукты и бутерброды, чем немало удивил и обрадовал коллектив. Короче, все были в восторге. А та самая Алиса Дебольская, которая официально возглавляла наш коллектив, вызвала меня на сцену на аплодисменты после концерта и при всех меня расцеловала. Было приятно...

Глава 31 - Кооператив Реквизит при Москонцерте и Телемарафон

Кооператив Реквизит при Москонцерте • Ухожу из филармонии, открываю филиал Реквизита в Сочи • Концерты в цирке: Стас Намин, Машина Времени • Беспартийного кооператора вызывают на партбюро • Международный телемарафон с подачи четы Максимовых • Володя Киселев и рок-фестиваль Белые Ночи

После отчетного концерта в Москве и весело проведенного времени в ожидании коллектива, мне как-то стало скучно работать в филармонии. Тем более, что мои московские друзья организовали кооператив при Москонцерте под названием "Реквизит" и начали ту же концертную деятельность, но уже по новым правилам, когда артисты получали гонорары не по утвержденным тарифным ставкам, а по степени их популярности. Т.е. все начали зарабатывать нормальные деньги официальным путем. И они мне предложили открыть филиал "Реквизита" в Сочи. Но по существующим тогда правилам кооператив должен был учреждаться государственной организацией, следовательно в моем случае - филармонией. Время наступило такое, что финансирование Министерством культуры концертных организацией было существенно уменьшено и делалось нерегулярно. А в филармонии был симфонический оркестр, несколько народных ансамблей, квартет имени Бородина, певцы, чтецы и музыковеды, т.е. те, кто сборов не делал, а несли, так сказать, культуру в массы, но при этом забирали деньги из бюджета филармонии. Но если в активный сезон гастролеры приносили доход филармонии, то с октября по май работали только Зимний театр и клубы в санаториях. То есть прибыли никакой не было.

Все это я рассказал директору (помните, я рассказывал, убежденному коммунисту), и он, скрепя сердце, дал свое согласие. И я уволился из штата филармонии и открыл кооператив. К себе я взял по совместительству заместителя директора филармонии по концертной работе и главного бухгалтера. И мы начали работать. Первые гастроли в "мертвый сезон" мы провели в помещении цирка, который вообще не работал в эти месяцы. Мы провели концерты группы Стаса Намина и группы "Земляне". Прибыль была очень большая. По договору мы должны были 10% прибыли отдавать нашей "крыше", т.е. филармонии. Но мы решили отдать 90% прибыли. В результате этого мы обеспечили филармонии безбедную жизнь на весь "мертвый сезон". Казалось бы, все должны были быть нам благодарны. Ан, не тут-то было.

Во-первых, сработало чувство зависти и быдливости советского человека. Дело в том, что арендуя концертную площадку, мы оплачивали также и зарплату обслуживающего персонала: контролеров, билетеров, рабочих, уборщиц. Это входило в стоимость аренды. Но у нас была возможность дополнительно им всем заплатить за работу, что мы и сделали. И все они были довольны и счастливы. Но были концерты, которые не давали большой прибыли, например, концерт какого-нибудь симфонического оркестра в Зимнем театре, который нас просили провести через кооператив. И тут уже этот обслуживающий персонал требовал дополнительных денег, а все объяснения, что это не кассовый концерт, а бюджетный, их не волновало. Кооператор - значит плати, а не наживайся на рабочем классе. Во-вторых, не только простые сотрудники внимательно следили за нашими доходами, но и руководители филармонии, в частности члены партбюро.

И вот меня вызывают на заседание партбюро филармонии. Я сижу у себя в кабинете и идти туда не думаю. Приходят и спрашивают, почему я не явился? Я отвечаю, что не член партии, и в филармонии не работаю, если вы забыли. И для меня ваше партбюро - пустой звук. Тогда пришел директор филармонии и вежливо пригласил меня прийти. Когда разговаривают не в приказном тоне, я иду навстречу (помните приглашение на должность директора 150-летия Сочи?!).

Захожу, сидят со злыми рожами наши коммунисты, многие уже на пенсии, старперы. Я сознательно накаляю уже и так накаленную обстановку, строго, но вежливо объясняю возможный формат нашего разговора. Спрашиваю, какие ко мне вопросы? Они наперебой говорят, что сотрудники филармонии недовольны нашей работой в части оплаты их труда. Я им объясняю, что я ничего им и не должен платить: все оплачено по договору аренды площадки. И напоминаю им, что за восемь концертов в цирке кооператив перечислил филармонии сумму, на которую она живет весь "мертвый сезон". И напоминаю им, что этот «мертвый сезон» далеко не последний, и что если их необоснованные претензии будут продолжаться, то в следующий раз я им заплачу те самые 10% от прибыли, которые должен им по Договору. И филармония распадется. Кстати, в те годы многие филармонии и закрылись, т.е. номинально они существовали, но платить артистам было нечем, и они разбежались. Меня поддержал главный бухгалтер, которая всегда была в филармонии в авторитете. Партбюро закончилось, но, как говорится, осадок у меня остался. Сознание людей не переделать.

Я должен сделать небольшое отступление от повествования и рассказать об очень плохой черте своего характера: я совершенно не умею разумно обращаться с деньгами. Они всю мою жизнь просто «жгли» мне карман. Стоило мне чего-то значительное заработать, я бездумно их куда-то тратил. На совершенно необязательные проекты. Поэтому у меня никогда не было никаких накоплений «на черный день». Ну, например, после первого кооперативного сезона я взял с собой своего товарища, начальника Управления культуры (я о нем писал ранее), и мы поехали в Польшу на переговоры с хозяевами австрийско-польской фирмы по изготовлению типографского оборудования, и я купил у них современную типографию и передал ее в Управление культуры в подарок. В следующем сезоне я также для Управления приобрел в Ереване грузовой микроавтобус ЕраЗ. И таких случаев в моей практике было множество. Я не жалею о своих поступках. Но, поверьте, обидно, когда это все быстро забывается и не ценится. Но что делать, такое отношение к кооператорам было с первых же шагов перестройки.

В это время супруги Максимовы из Ленинграда придумали по примеру американского телевидения провести международный телемарафон в пользу детского Фонда. Проект был грандиозный, и проведение культурной программы, которая сопровождала выступления государственных, общественных деятелей, ученых, руководителей крупнейших предприятий и пр. Максимовы предложили Иосифу Кобзону, который, в свою очередь, пригласил меня. Я согласился с радостью. Совершенно другой масштаб работы, смена обстановки и т.п. И мы вместе с женой и маленькой дочкой приехали в Москву и поселились в гостинице "Юность" что в Лужниках.

Я хочу здесь написать несколько слов о создателе и руководителе рок-группы «Земляне» Володе Киселеве. Мы с ним были друзья и коллеги. Каждый год он по два месяца отдыхал с женой и двумя дочками у меня в Сочи. Во-первых, он в начале работы в этой группе был барабанщиком, т.е. «однополчанин» со мной. Во-вторых, он был превосходным администратором. Он абсолютно точно выстраивал рекламную кампанию и добился первых мест своей группы во всех рейтингах того времени. В-третьих, он всегда упорно шел к своей цели и в работе, и в жизни. Он, например, увлекся теннисом. Он поехал на фирму «Вёльке» и там ему за большие деньги сделали ракетку по слепку его руки. И он начал ежедневно, уже в зрелом возрасте, заниматься этим непростым видом спорта. Он взял несколько уроков у главного нашего теннисиста Шамиля Тарпищева. А кроме этого, он играет и тренируется ежедневно, где бы он не находился. И в райдере его группы на гастролях обязательно присутствовало требование аренды теннисного корта в ежедневном режиме. И, наконец, он поразительно организованный и обязательный человек, что я считаю самым главным в нашей работе.

Мы как-то сидели у меня дома в августе и пили пиво с воблой (любимый наш с ним продукт). И договорились, что в рамках работы нашего кооператива он приедет в феврале следующего года с группой «Земляне» в наш цирк. И Володя сказал, держа записную книжку в руках, что позвонит 8 декабря в 11 часов и скажет, когда встречать поезд из Питера, в котором он с проводником передаст рекламу. И что Вы думаете, ровно в 11 часов в этот день он позвонил и все сообщил, как обещал. И еще несколько раз я мог убедиться в его точности и обязательности. Это дорогого стоит. И хотя его характер оставляет желать лучшего, хотя многие коллеги недолюбливают его, я его люблю и восхищаюсь им.

Ну, а все, что не имеет прямого отношения к работе, для меня существенного значения не имеет. А для своего родного Питера Владимир Киселев организовал совершенно уникальную историю: он основал и сделал традиционным международный рок-фестиваль «Белые ночи», убедив тогдашнего первого мэра Анатолия Собчака в его престижности и необходимости. И в настоящее время — это и впрямь знаменательное событие в жизни города. Виват тебе, Владимир Киселев!!!

Глава 32 - Возвращение в Москву и гастрольный бардак 90-х

Концертный бардак конца 80-х - начала 90-х: все кидают всех • Криминал подминает под себя шоу-бизнес • Непомерные аппетиты артистов и их укрощение • "Реквизит" превращается в "Московит", я возглавляю "Московит-Шоу" • Расставание с Сочи: типографское оборудование и органный зал • Возвращение в Москву

Кстати, возвращаясь к началу кооперативного движения, хочу заметить, что эйфория от вседозволенности вскоре прошла. В шоу-бизнесе начался «дикий Запад»: ежедневно мы узнавали о новых скандалах и разборках. Некоторые кооператоры объявляли о концерте "звезды", продавали билеты, скажем на стадион, а затем исчезали. А та самая "звезда" об этом концерте ничего и не знала. Или другой вариант: гастролер приезжал в город на объявленный концерт, его встречали с цветами, селили в роскошный номер в гостинице, затем ехали на концерт, но после него гонорар не платили. Хорошо, если давали в руки обратный билет. И все это контролировали местные "братки". Короче, мало было заработать деньги, нужно еще их было получить. Тогда новоявленные продюсеры придумали при заключении договора брать пятьдесят процентов гонорара вперед, а вторую половину перед выходом на сцену. Но тут возникала обратная ситуация: получив аванс, артист не приезжал в город на гастроли, и местные организаторы оставались "с носом". Все решалось в пользу тех, у кого "крыша" была сильнее. Поэтому наиболее умные продюсеры договаривались о "крыше" с сотрудниками МВД и КГБ. Их еще в то время боялись.

У меня с гастролерами были поначалу другие проблемы. Когда они работали от государственных организаций по мизерным ставкам, все понимали, что принося большую прибыль филармониям, они практически ничего не зарабатывали, вернее, зарабатывали копейки по сравнению со сборами, которые они делали.. Поэтому их селили в люксах, приглашали приезжать на гастроли с семьями, давали машину для личных нужд и т.д. Т.е. старались хоть как-то компенсировать их работу соответствующим сервисом. И при этом нарушали существующие инструкции. Но и проверяющие местных администраторов за это не сильно журили. При работе с моим кооперативом артисты не сомневались в выполнении нами всех условий и точности в расчетах. Но свобода от всяких тарифов и ограничений перешла в свою противоположность. Продюсеры гастролеров присылали такие райдеры, что выполнение их перекрывало доходы от выступлений. Откуда взялись такие аппетиты, такой пафос?

Я вспоминаю, что будучи уже в Москве и работая на площадке Дворца тяжелой атлетики в Измайлово, мы хотели пригласить на концерты Стива Вандера. И нам из Америки прислали договор на пятидесяти страницах, в котором было написано все, что можно было придумать, в том числе, например, что исполнитель обязывался не давать концерты, находясь в Москве, на других площадках, под водой и под землей, а также в космосе. И все это было официально написано в контракте. Но больше всего меня удивил пункт, в котором принимающая сторона обязана была обеспечить певца белым лимузином на все время пребывания!!! Зачем слепому человеку именно белый лимузин мне было непонятно, но мне объяснили, что это его имидж. Кстати, гастроли с ним не состоялись, но такой же договор мы заключили с Латойей Джексон (родной сестрой Майкла) и провели ее концерты.

Наши же гастролеры требовали не просто люксы в лучших гостиницах, а VIP-номера в правительственных санаториях; круглосуточные легковые автомобили иностранных марок; икру, ликеры и коньяки в гримуборных во время концерта; бесплатное питание участников своих коллективов и т.п. Проанализировав эти проблемы, я стал предлагать этим неграмотным продюсерам (а все они были абсолютно неграмотными в бухгалтерии и налогообложении) следующие условия контракта: пожалуйста, мы выполняем все пункты их райдеров, но после проведения гастролей подсчитываем все расходы, включая аренду площадки, рекламу и проездные документы, и вычитаем их из общей суммы выручки. А оставшуюся прибыль делим 70% на 30% в пользу гастролера и его коллектива. Т.е. любой каприз за Ваши деньги. И тут же райдеры стали намного скромнее. Шиковать за свой счет - для артиста было непривычно, так как они привыкли к "халяве".

Ну, а что касается моей работы в Москве, то после марафона наметились перспективы проведения и еще подобных акций, настолько был успешным первый опыт. Помимо большого общественного резонанса от благотворительного телемарафона, мы еще перечислили в пользу Детского Фонда, возглавляемого писателем Альбертом Лихановым пожертвований на сумму около двенадцати миллионов долларов. Ну, как это у нас всегда бывает, начались разговоры и поползли слухи, что не все деньги были распределены детям, но это была уже, слава Богу, не наша епархия — мы отвечали только за концертную программу телемарафона. И мне предложили возвращаться в Москву и работать на постоянной основе. Это был 1989 год и мне предложили очень хорошие условия: штат сотрудников; персональную машину; 1.000 долларов зарплату и процент от прибыли по каждому проводимому мероприятию. Для того времени это были прекрасные условия.

К тому времени кооператив "Реквизит" преобразовался в концертно-зрелищную дирекцию «Москва», а затем и в холдинг АО "Московит", где Президентом стал Иосиф Кобзон, а я - генеральным директором "Московит-шоу". Нужно сказать, что мое расставание с Сочи было нелегким. Я полюбил этот город, несмотря на своеобразный колорит его жителей; я полюбил непрекращающийся праздник в городе, где при трехсоттысячном населении принималось три миллиона отдыхающих в год. Если ты был «своим», да еще от тебя что-то зависело, то сервис по отношению к тебе в поликлинике, в ресторане, короче, везде, был на высшем уровне. И кооператив приносил хорошие дивиденды.

Последней моей акцией перед отъездом в Москву была поездка в Польшу, куда я пригласил своего товарища начальника Управления культуры Диму Панченко. И мы приобрели там у австрийцев, которые работали в Варшаве, современную типографию для города (я об этом уже писал в предыдущей главе). А также мы помогли городу в открытии органного зала. Это была не самая удачная идея тогдашнего руководства. Ну кому из отдыхающих приспичит на отдыхе слушать оргАн? Кстати, ударение в этом слове делайте на последнем слоге, чтобы хорошо понять бесперспективность этого проекта. Но инструмент чешского производства Министерство культуры выделило целевым назначением для Сочи, и пришлось его устанавливать, настраивать и все это организовывать. В то время я познакомился и подружился с выдающимся органистом Гарри Гродбергом, которого пригласили для консультаций по установке инструмента и первых концертов. Это знакомство было для меня очень примечательным в плане новых познаний в таком редком жанре, как органная музыка. Так закончились десять лет моей деятельности в Сочи. Через непродолжительное время главный бухгалтер ушла на пенсию, заместитель директора тяжело заболела, и наш кооператив тихонько прекратил свое существование. Но, как говорится, свято место пусто не бывает. Очень скоро нишу, освобожденную нами, заполнили новые кооперативы-однодневки, и сочинская филармония превратилась в заурядное прокатное бюро, кстати, в финансовом плане, не очень прибыльное. Директора филармонии начали меняться с калейдоскопической быстротой. И тут я должен сказать несколько добрых слов о моем хорошем товарище Бориславе Ягудине. Потомственный сочинец, потомственный музыкант с московским консерваторским образованием, он после учебы в Москве вернулся в Сочи и начал работать в ансамбле «Русский сувенир», совмещая музыкальную деятельность с административной. И ансамбль был достаточно хорошо известен и успешен и в крае, и в стране. И Борислав, став директором филармонии, очень удачно руководил филармонией, сочетая прием гастролеров с заботой и вниманием к собственным артистам организации. Особенно значимым событием было проведение международного джазового фестиваля «Черное море», который впоследствии стал традиционным, и являлся, как бы, визитной карточкой культурной жизни курорта.

Мне особенно приятно, что Борислав не ограничился в своей работе хотя и престижным, но все таки творческим консерваторским образованием. Он прошел в ГИТИСе курс обучения продюсеров у одного из самых известных менеджеров — профессора Дадамяна, моего товарища, чей педагогический путь от энтузиаста нового дела до всеми уважаемого профессора прошел на моих глазах и с моим живым участием. Я видел, с каким упорством и с какой настойчивостью Геннадий Дадамян доказывал на всех уровнях о необходимости учиться такой трудной и многоплановой специальности, какой является продюсер. Он написал десятки монографий на эту тему, и, наконец, при ГИТИСе открыл свою школу, куда мгновенно потянулись люди, посвятившие свою жизнь работе администратора в культуре и искусстве. К сожалению, Гены уже нет в живых. Это большая потеря для всех нас.

Вот так, рассказывая о своем товарище Бориславе Ягудине, я упомянул и другого своего товарища Геннадия Дадамяна. Но, к сожалению, нет пророка в своем отечестве. Будучи, пожалуй, самым образованным и достойным руководителем концертной организации в Краснодарском крае, в настоящее время Борислав Иосифович Ягудин проживает в Израиле, где, кстати, с успехом продолжает работать в области хорового пения. Боря, успехов тебе и здоровья!!!

Глава 33 - Москва, Кобзон, Шабтай Калманович

Москва и Кобзон - престижная и трудная работа • Шабтай Калманович - история дружбы и ссоры с Кобзоном в 1996-м • Моё мнение о мотивации Иосифа Давыдовича

Итак, я вновь вернулся в Москву. Пока я искал обмен, мы снимали квартиру, где жили вчетвером. Ну, еще я додумался купить маленького щеночка породы сенбернар, который вырос очень быстро, и оказалось, что у моего сына страшная аллергия на собачью шерсть, и мы были вынуждены отдать собаку в погранвойска. Но пока он рос, я купил жильцам дома три-четыре дубленки и зимние куртки, которые Винни (так звали собаку) порвал, играя с соседями во время прогулок во дворе.

Я уже говорил, что работать с Кобзоном было очень почетно и престижно, но и страшно трудно. Тяжелый характер выдающегося человека - обычное дело. Его гениальность всегда имеет обратную сторону. Никто и никогда не мог предугадать реакцию Иосифа в том или ином случае.

Вот Вам пример из моей практики. Наш офис занимал практически весь третий этаж Москонцерта. Я помню это случилось в день моего рождения. Я с утра был на работе в хорошем настроении, принимал поздравления. Часов в двенадцать приехал Кобзон и прошел в свой кабинет. Через пять минут секретарь вызывает меня к нему. Я иду и когда вхожу, то как будто попадаю в наэлектролизованное поле. Сидит Кобзон и Председатель Совета директоров холдинга Алик Гликлад. Я уже потом узнал, что произошло. Кобзон шел по коридору в свой кабинет, а в коридоре мыла полы уборщица, и она с ним не поздоровалась. Кстати, уборщица была близкой родственницей великого советского актера Евгения Урбанского, которая после его гибели на съемках осталась с маленьким ребенком на руках и совершенно без средств к существованию. Профессии у нее никакой не было, и я взял ее на должность уборщицы, но платил ей, как хорошему администратору.

И вот Кобзон спрашивает меня, кто это там в коридоре. Я отвечаю, что уборщица, причем новенькая, только начала работу. И злым голосом Иосиф спрашивает меня, почему она не поздоровалась? А я всегда, когда чувствовал агрессию, не старался ее нивелировать, или просто промолчать. И я невинным голосом отвечаю, что, наверное, она просто его не узнала. Большего оскорбления я Кобзону нанести не мог. Он не мог себе представить, что среди двухсот двадцати миллионов человек, живущих в СССР, есть кто-то, кто его не знает. И этот кто-то работает именно в нашем офисе?! Он, весь красный от гнева, спрашивает меня, почему я принял ее на работу без его президентского ведома. Но это настолько мелкий, незначительный вопрос - отвечаю - что я не посчитал нужным согласовывать кандидатуру уборщицы с Президентом крупного холдинга. "Это твоя грубая ошибка, - сказал мне Кобзон, - впредь прошу этого не делать". После этого, не меняя тональности разговора, он приказал своему водителю, и тот внес в кабинет громадный японский телевизор последней модели. "Это тебе подарок. Поздравляю с Днем рождения!" Вот Вам и еще один пример наших взаимоотношений (читатели помнят скандал с заселением Иосифа в «Жемчужину» в Сочи).

А еще более разительный пример с драматическими последствиями случился в 1996 году. У Кобзона был близкий друг в Израиле Шабтай Калманович. Он был одним из самых богатых людей страны. Уж не знаю, кому он перешел дорогу, но его обвинили в шпионаже против Израиля и посадили в тюрьму. А, может быть, и было что-то из шпионского сериала — всему миру известна дотошность и высокий уровень работы Моссада. Кобзон неимоверными усилиями на высшем дипломатическим уровне, с помощью тогдашнего Посла России в Израиле Евгения Примакова освободил Калмановича, и тот переехал жить в Москву. Он тут же организовал совместный бизнес с Кобзоном: открыл сеть аптек под общим названием " Лиат Натали" (в честь своих с Иосифом дочерей), а затем они взяли в аренду Тишинский рынок и начали реконструировать его. Насколько я знаю. это обошлось каждому из них в миллион долларов. И вот в ресторане гостиницы "Славянская" праздновался юбилей свадьбы Иосифа и его супруги Нинель Михайловны. Было около сотни гостей. А Шабтай немного опоздал. Но место во главе стола рядом с юбилярами для него держалось свободным. Он прошел через весь зал, поздравил "молодых", Иосифу вручил букет цветов, а Нелле удивительной красоты бриллиантовое кольцо. Нинель Михайловна понимала толк в бриллиантах и оценила подарок. Празднование продолжалось. Где-то через полчаса, когда все вышли на террасу ресторана покурить, Иосиф спросил Шабтая, где он купил такое красивое кольцо? На что Калманович ответил, что не покупал, а привез из Израиля ювелира, своего старого знакомого, дал ему в Москве мастерскую с современным оборудованием, и он понемногу работает, принося не очень большие, но все же деньги в их общий холдинг "Натали". У Кобзона тут же возникла реакция на это сообщение, мол, почему он, Президент холдинга об этом не знает? Шабтай мирно отвечает, что доход настолько незначительный в их общем обороте, что Шабтай не посчитал нужным заострять внимание Иосифа на такой мелочи. Тогда там же Кобзон ледяным тоном известил Калмановича, что он прекращает их общение, выходит из холдинга и требует в течение месяца вернуть его долю в капиталах их совместной фирмы. Так распался их бизнес и такая крепкая, казалось бы, дружба. И до самой смерти Калмановича (его убили) они не сказали друг другу ни слова...

Я много лет размышлял и продолжаю размышлять над феноменом Кобзона. Его очень непростой характер, его всегдашняя замкнутость и сдержанность в оценках; его нелюбовь говорить вслух о своих действиях и, тем более, объяснять принятое им решение; я никогда не видел Иосифа смеющимся, максимум, улыбка. И вместе с тем - круглосуточное решение множества просьб, с которыми к нему обращались практически все его знакомые и друзья. И при этом он мог мгновенно разорвать узы дружбы с самым близким другом. Так было с Шабтаем Калмановичем, так было и с легендарным генералом Борисом Громовым (они дружили семьями, и жена Громова Фаина была ближайшей подругой жены Кобзона), и многими другими.

Я пришел к выводу, что Кобзон во главу угла ставил не помощь людям, а именно свои возможности решать практически любой вопрос, который другим решить было не под силу; решать на любом уровне положительно. И вот сознание своего могущества, своего авторитета приносило ему настоящий кайф, гордость собой, удовлетворение. Т.е. это был чистой воды эгоцентризм. Я далек от обсуждения хорошо это, или плохо - не мой это уровень. Но Иосиф сделал очень много хорошего для людей, а природа его поступков совершенно не важна...

И хочу сказать здесь о его благотворительной деятельности. Много лет он шефствовал над двумя детскими домами в Туле и Ясной Поляне. Причем, долгое время об этом практически никто и не знал, только узкий круг. Более того, когда приближалось его пятидесятилетие в компетентных кругах его спросили, какую награду он хотел бы получить: Государственную премию, или звание Героя труда, Иосиф выбрал именно премию. А получив ее целиком передал детскому дому в Ясной Поляне.

Я не претендую на полное и глубокое исследование жизни и творчества Иосифа Давыдовича Кобзона — о нем написано множество материалов. Просто делюсь своими впечатлениями о достаточно многолетней работе под его руководством, которой очень горжусь...

Глава 34 - Александр Малинин и Маша Распутина

Обратно в 1990-й • Как Кобзон проучил Александра Малинина и Машу Распутину • Как многие артисты постепенно оказались под Кобзоном

Еще один показательный пример авторитета Кобзона. Году по-моему в 1990-м Березовский Борис Абрамович, наш скандальный олигарх, проводил в Манеже первый в Союзе автосалон. И попросил Кобзона организовать коммерческий, т.е. платный концерт во время открытия салона на час-час двадцать. Так называемую «презентацию» автосалона. Иосиф набросал мне список желаемых приглашенных артистов и поручил обзвонить всех и уточнить их гонорары. Когда он задумался, кто будет вести концерт, я предложил своего старого товарища Сашу Маслякова, и Кобзон согласился. В то время с деньгами у многих было не очень хорошо, поэтому концерт был очень всем кстати.

Я приехал к себе в офис и начал обзванивать артистов. Мои слова были примерно следующие: "Здравствуйте, это "Московит-шоу" беспокоит, Марк Авербах. Иосиф Давыдович приглашает Вас выступить на презентации первого в стране автосалона в Манеже. В случае Вашего согласия назовите сумму гонорара за исполнение двух-трех песен". Значений и смысла в этих словах было несколько. Во-первых, у артиста не было выбора: принять или не принять предложение. Во-вторых, ему рассказывали, сколько песен он должен был исполнить, не больше. И в-третьих, гонорар должен был быть не космический, раз приглашает Кобзон.

За полчаса я обзвонил всех намеченных артистов, и только Александр Малинин отказался. Он в то время был очень популярен, в том числе и потому, что победил на последнем сочинском всероссийском конкурсе исполнителей советской песни, где председателем жюри был как раз Кобзон. Хочу, кстати, заметить, что на всех конкурсах, когда Кобзон был не председателем, а рядовым членом жюри, его слово было решающим — таков был его авторитет. Вообще-то, в мире музыки главным действующим лицом является композитор. Его авторитет для исполнителей непререкаем. Но во времена Кобзона эта иерархия была недействительна — главным авторитетом в любой, так сказать, компании был Иосиф Давыдович. А отказался Малинин, так как в этот день участвовал в правительственном концерте в Кремлевском Дворце. Я ему возразил, что Дворец находится в пяти минутах ходьбы от Манежа, и он всяко успеет выступить и там, и там. И предложил ему пять тысяч долларов за три романса. Тем не менее Саша отказался.

Я доложил Кобзону, что всех обзвонил и договорился, но Выгузов отказался, потому что у него вечером концерт в Кремлевском Дворце (честно говоря, я почему-то всегда недолюбливал Александра за его, на мой взгляд, чрезмерную слащавость. Моя нелюбовь выражалась в том, что я всегда называл его по неблагозвучной для сцены фамилии). На этом мой доклад Кобзону и закончился. Но через двадцать минут мне звонит Малинин и кричит в трубку, что он согласен принять участие в концерте, и что никакого гонорара ему не нужно.

Оказалось, что ему только что позвонила редактор Кремлевского Дворца легендарная Мария Мульяш (Муся), которую все знали и любили, и которая работала, как казалось, всегда и во все времена советской власти, и сказала, что он в правительственном концерте не участвует. Вот такая была история, в которой Иосиф в очередной раз показал свой авторитет, и сэкономил Березовскому пять тысяч долларов.

И еще одна похожая история. Юрий Михайлович Лужков полетел в Севастополь (тогда еще украинский) подписывать договОр о дружбе и сотрудничестве и взял с собой концертный "десант" (я не случайно выделил большой буквой ударение — почти все мои коллеги делают в этом слове неправильное ударение на первом слоге; чтобы легче было запомнить - проверочное слово помидор. т.е. договор-помидор). Я организовал команду и летел вместе с ними. Кобзон, разумеется, возглавлял бригаду.

Все собрались у чартерного самолета во Внуково-2, а Маша Распутина опаздывала. Приехала она через полчаса. Сели в самолет, и кто-то из артистов, не самых последних (таковых у нас в «десанте» не было и быть не могло) сделал ей замечание, что ее все ждали, в том числе и мэр города. На что Распутина в своем "культурном стиле" заявила, что в последний момент узнала, что концерт будет шефский, а она такие не поет, даже для мэра. У нее есть богатый муж, который удовлетворяет все ее потребности, и преференции от властей ей не нужно. Тогда Иосиф спокойно спрашивает, сколько она хочет получить за свое выступление (а мы уже летим)? Маша отвечает, что из уважения к Юрию Михайловичу хотя бы три тысячи долларов. Иосиф показывает мне глазами и кивком головы свое согласие , и я в присутствии всех отсчитываю ей требуемую сумму, кладу в конверт и вручаю.

Все мероприятие прошло, как всегда, очень хорошо, договор о дружбе и сотрудничестве подписали и вернулись в Москву. Но с того дня у Распутиной в течение года не было ни одного концерта в Москве, и на телевидении она тоже не появлялась. А через год ей пришлось начинать все сначала, потому что за это время зритель ее успел забыть... И таких примеров я могу привести здесь множество.

Все артисты "ходили" под Кобзоном, хотели они этого или не хотели. Но, как говорится, начальство не выбирают; кроме того, артисты, к которым Иосиф относился лояльно, были всегда обеспечены работой, следовательно, в материальном плане были всегда "в порядке". И я, находясь рядом с Кобзоном, всегда был в авторитете среди своих коллег. Здесь, помимо моих собственных заслуг, была простая логика. У Кобзона среди всех его коллег всегда было все лучшее: лучшая аппаратура, лучшие концерты и зарубежные гастроли, лучший ансамбль музыкантов, лучшие аккомпаниаторы Леша Евсюков и Левон Оганезов, следовательно, и лучший продюсер, т.е. я. За свой, автоматически заработанный, авторитет я бесконечно благодарен Иосифу Давыдовичу. Но при этом я каждый раз стремился своей работой поддерживать свою репутацию... Стоило это немалых сил при всей моей годами выработанной организованности и добросовестности. Но, в основном, я справлялся.

У кого-то из непосвященных в атмосферу шоу-бизнеса может сложиться мнение, что Кобзон специально насаждал свой авторитет, но это не так. Во-первых, он всего добился своим трудом, ежедневно давая немыслимое количество концертов, в том числе и шефских. Во-вторых, он одновременно был политическим и общественным деятелем, избираясь в Верховный Совет, а затем и в Государственную Думу, т.е. имел общепризнанный авторитет и влияние через государственные органы власти. А в-третьих, поверьте мне на слово, если в какой-то области жизни общества, тем более в богемной, есть, так сказать, центр силы, то существует хоть какой-то порядок, который со времен начала перестройки в других областях жизни полностью отсутствовал.

Глава 35 - Конкурс красоты '91 в Сочи и новые идеи

1991-й - конкурс красоты "Шоу королева 91" в Сочи • новые "фишки" и старые друзья • Как Кобзон утёр мне нос

В 1991 году "Московит" объявил международный конкурс "Шоу-королева-91". Подготовкой участниц занимался мой режиссер в "Московит-шоу" Миша Котляр (в начале своих воспоминаний я рассказывал, что учился вместе с ним в училище им. Ипполитова-Иванова, и вот судьба свела нас вновь). Мы с Мишей работали вместе с момента моего возвращения в Москву и стали очень близкими друзьями, провели вместе все крупные и мелкие мероприятия. Более того, когда я уехал в Германию, Котляр остался «на хозяйстве» и руководил «Московит-шоу» до последних дней своей жизни. Но к громадному моему сожалению, онкология унесла его слишком рано. Котляр долгие годы служил в Москонцерте певцом, и был довольно таки популярным, хотя и звезд с неба не хватал. Но с годами он закончил эстрадно-режиссерское отделение ГИТИСа и стал хорошим эстрадным режиссером. Ну, например, после смерти Бориса Владимирова, одного из знаменитого дуэта эстрадных бабок, он создал новый дуэт из Тонкова (Вероника Маврикиевна) вместе с известным конферансье Гариком Гриневичем, и эта программа также пользовалась зрительским успехом. В нашем же тандеме Миша занимался чисто творческими вопросами, а организация процессов лежала на мне. Смею думать, что наш тандем долгие годы был успешным во всех начинаниях.

На Кобзоне лежала ответственность за состав жюри и почетных гостей из-за рубежа, а на меня, как всегда были возложены организационные обязанности. Поскольку конкурс проводился в Сочи, для меня было это вдвойне ответственно и радостно. Я через два года встретился со всеми своими друзьями и знакомыми. Филармония к этому времени влачила жалкое существование, как, впрочем, и все филармонии страны. Из прямого подчинения Министерству культуры РСФСР, а таких было всего две (еще одна была в КавМинводах) она перешла по территориальному принципу в подчинение Краснодару - столице края. А это сказалось и на финансировании и на репертуарной политике. Теперь в Зимнем театре в летний период работали не Большой театр, не БДТ имени Горького (сейчас имени великого Товстоногова), не театр Ленсовета, а краснодарские и адыгейские театры. Лауреат пианистического конкурса имени Шопена Фоменко уехал из Сочи, квартет имени Бородина, украшавший творческий состав филармонии, тоже уехал. Короче, сочинская филармония стала заурядной местечковой концертной организацией.

А главным очагом концертной деятельности стал концертный зал "Фестивальный", куда стали приезжать лучшие гастролеры. Статус «Фестивального» с момента его постройки был определен, как обычная концертная площадка городского уровня. Но на фоне произошедших событий, он стал основной сценой для выступлений лучших солистов и коллективов страны в летний активный сезон. В зимнее время зал не работал, так как был открытым, т.е. по проекту был построен без стен и с легкой крышей от возможного дождя. В нем выступать было значительно комфортней: приехал, поставил оборудование и целый день загорай на пляже. А работая в филармонии, нужно было ездить каждый день по разным площадкам от Лазаревской до Адлера, что намного хлопотнее.

Вся подготовка, отбор конкурсанток, репетиции проходили в Москве в Измайлово на нашей базе, и были очень напряженными. Но меня это все, как всегда, не касалось. У меня было своих «забот полон рот» в Сочи, так как такой конкурс проводился впервые в истории и существенно отличался по условиям от многочисленных конкурсов красоты, которые «расцвели» в то время в стране. Финальная часть конкурса продолжалась десять дней. Это означало, что члены жюри - ведущие артисты страны на это время выбывали из гастрольного графика, не зарабатывали денег, а это было под силу устроить только Кобзону. Я не помню всех членов жюри, но на память перечислю некоторых из них: Филипп Киркоров, Михаил Муромов, Любовь Полищук, Александр Масляков, Ирина Отиева, Валентина Легкоступова... больше не помню. Каждый день конкурса заканчивался выступлением одного из членов жюри и большим банкетом, благо хороших ресторанов в Сочи несть числа.

И сам конкурс был уникальный. Он отличался от конкурсов красоты, которые были модны в то время тем, что конкурсантки должны были петь с эстрадным оркестром, танцевать, а не только демонстрировать свои прелести. Гран-при получила Наташа Штурм - это было начало ее сольной карьеры. А в заключительный день конкурса, когда объявляли победителей, я придумал особенную фишку: все, купившие билеты в Зимний театр, участвовали в грандиозном банкете-фуршете, столы были накрыты прямо в фойе. Уже потом, это вошло в моду в Москве, когда продавались ВИП-билеты, стоившие значительно дороже, но они давали возможность после концерта выпивать и закусывать в компании артистов, только что выступавших в концерте. На сцену в заключительный день вышли все члены жюри во главе с Кобзоном. Вручали разные призы: зрительских симпатий; вице шоу-королевы; прессы; обладательнице лучшего вокала...

А затем Кобзон традиционно поблагодарил руководство города и филармонии, которые помогли организовать конкурс в Зимнем театре. А потом он неожиданно сказал: "Особенно я хочу выразить благодарность нашему директору Марку Авербаху за образцовую организацию всех мероприятий конкурса!" Я в это время стоял в кулисах, меня кто-то вытолкнул на сцену, и Вы не поверите, весь зал встал и долгими овациями приветствовал меня. Мне было так приятно, что я даже прослезился. Значит, моя работа в течение десяти лет в Сочи не прошла незамеченной. За эти эмоции я благодарен Иосифу Давыдовичу особенно. И еще много благодарственных и комплиментарных слов я услышал от руководства города, от Алисы Дебольской, которая к тому времени ушла на пенсию, но стала директором органного зала, от директора филармонии Мамчура Юрия Николаевича, от сотрудников и артистов филармонии. Они, как мне казалось, гордились, что я был, как бы, их послом в Москве, да еще на таком высоком уровне.

Хочу продолжить петь дифирамбы Кобзону — он оказался и прекрасным администратором, «утер мне нос» в одном моменте. Как я уже рассказывал, мне часто приходилось проводить в Зимнем театре различные конкурсы. И всегда жюри сидело за длинным столом в специальном широком проходе после двенадцатого ряда партера. Для этой цели на постоянной основе был демонтирован целый ряд зрительских кресел. И перед началом нашего конкурса я дал команду рабочим ставить этот стол на привычное место. Приезжаю за два часа до начала действа и вижу, что рабочие демонтируют первый ряд. Что? Почему? Кобзон приказал. Хватаю машину и еду к нему в гостиницу — его там нет. Дежурная говорит, что за ним приехал кто-то из знакомых, и они уехали.

Ну, в Сочи вычислить его знакомых для меня не составляло большого труда, и я помчался в одно маленькое частное кафе на берегу моря. Иосиф был там. Вбегаю и спрашиваю, не ошибся ли он, дав команду демонтировать первый ряд? Нет, отвечает, не ошибся. Этот конкурс не певческий, а конкурс на умение держаться на сцене, двигаться, себя правильно подавать. Поэтому жюри должно сидеть как можно ближе к конкурсанткам, то бишь на первом ряду. А то, что на этот ряд проданы билеты — это моя ошибка, значит и моя проблема. Признаю, что Кобзон был абсолютно прав. Но так как время было уже не советское, то я этих уважаемых гостей с первого ряда рассадил в директорской и правительственной ложах, и конфликта с ними удалось избежать. Так меня Кобзон «уел» как профессионального администратора.

Глава 36 - Московит-шоу, концерт 30 августа 1991 и мистика

Первые два года в Московите, рост бизнеса по экспоненте • Идея концерта 30 августа 1991 в честь победы над путчистами • Организатором назначают меня, концерт длится 7 часов, его посещают 300 000 человек • Что я думаю о мистике и нумерологии

За первые два года нашей работы АО "Московит" серьезно развился в структурной организации и поднялся в коммерческом плане. В холдинге были "Московит-ойл" (нефть); "Московит-шуга" (сахар); "Московит-тур" (туризм) и "Московит-шоу" (концертная деятельность). Нашими акционерами были и Нижегородский авиационный завод, и краснодарский концерн искусств «Премьера». Но просто концертами мы занимались очень редко. Мы организовывали крупные общественно-политические акции, такие, как международные благотворительные телемарафоны; культурная программа Международного конгресса нейрохирургов; параллельно организовывали морские круизы вокруг Европы, северные круизы, которые пользовались большим спросом. Да, чуть не забыл: акционерами у нас еще были нефтеперерабатывающие заводы в Брянске и Туапсе.

И все наши сотрудники зарабатывали очень неплохие, по тем временам, деньги, а топ-менеджеры - просто хорошие. И авторитет Кобзона был настолько высок, что в здании Москонцерта, где располагались наши офисы, не было никакой охраны. У входа, в гардеробе сидела старушка и принимала и выдавала посетителям верхнюю одежду. И это в те времена, когда на каждом шагу стреляли, кругом ходили отморозки, и вообще работать и просто передвигаться по Москве было небезопасно. Но никому даже не приходило в голову появляться в наших офисах и предлагать "крышу".

На второй день августовского путча, т.е. 20 августа 1991 года уже было ясно, что он провалился. И мы вместе с нашим шефом, Председателем Совета директоров Александром Гликладом обедали в «золотом» зале ресторана гостиницы "Россия" и смотрели в окна на Красную площадь, где стояли бронетранспортеры. Хочу тут отметить одну характерную деталь. В Москонцерте было много творческих и технических работников, в том числе и филармонического жанра. Все они «не вписались» в перестройку и коммерческую деятельность, при этом количество различных просветительских программ не только многократно сократилось, но вообще были закрыты. Конечно, это отразилось на их благосостоянии и отношении к перестройке. Поэтому прямо 19 августа они начали ходить по кабинетам и собирать подписи в поддержку путча. Но к нам они, естественно, не подходили.

Возвращаюсь к повествованию. Алик Гликлад обладал уникальной способностью выдавать нетривиальные идеи, а я, без ложной скромности, обладал той же способностью воплощать их в жизнь. Мы сидели, чего-то выпивали и закусывали, и вдруг, как говорится, «на ровном месте» он предложил провести концерт на ступенях Белого Дома в честь победившей демократии. Его идея была моментально подхвачена, и мы оговорили в общих чертах формат этой акции, наметили провести концерт-митинг 30 августа и поехали к Кобзону. Такую акцию нужно было проводить на уровне высшего эшелона власти. Тут же Иосиф созвонился с вице-Президентом России Александром Владимировичем Руцким, доложил идею и договорился о созыве соответствующего совещания на следующий день. Мы пришли туда вдвоем с Кобзоном. Руцкой открыл совещание, сообщил об идее "Московита" и предоставил слово Иосифу. А тот возьми и скажи, что времени на подготовку акции очень мало, поэтому все. что нужно будет - это создать штаб этого мероприятия, а конкретно о работе штаба и его задачах расскажет Марк Авербах, которого он рекомендует назначить начальником штаба. Признаюсь, я этого не ожидал и сильно оробел: докладывать на таком уровне, озвучивать, что конкретно должен сделать, например, начальник ГАИ Москвы, генерал-лейтенант, или комендант Белого Дома в звании генерал-майора, или Министр связи России - это было, согласитесь, мне несколько неловко. Но я быстро освоился и все рассказал. Мы ожидали тысяч тридцать-сорок зрителей, но оказалось за все время концерта, а он продолжался 7 часов зрителей было более трехсот тысяч. А что творилось за сценой, передать было невозможно. Казалось все артисты страны рвались выступить на этом концерте. Из Ленинграда приехали семь групп, Хиль, Сенчина, Пьеха; из Челябинска прилетел ансабль "Ариэль", из Екатеринбурга "Наутилус-Помпилиус", короче, всех не перечислить. Я лично видел и слышал, как пререкались и ссорились православный священник, раввин и мулла, кому из них и когда выступать.

Успех и резонанс был совершенно грандиозный. Я такого много-сотен-тысячного мероприятия никогда не проводил, и такого скопления народа даже представить себе не мог. Мы все, организаторы концерта, включая Кобзона, остались очень довольны и были счастливы, что придумали и провели такую акцию. Это была действительно наша большая победа! Единственное, что обидно, что когда отмечали двадцатилетие этой акции не вспомнили и не пригласили никого из организаторов самого первого концерта. Ну, Бог им судья...

С Александром Руцким я встретился еще раз в том же 1991 году в Кельне. Но этому событию я еще посвящу одну из глав моих воспоминаний...

А когда я писал эти строки мне вдруг пришло на ум, что Иосиф ушел от нас именно 30 августа, т.е. спустя 27 лет с того поистине знаменательного события, и в тот же день, и у меня случился инфаркт. Может быть нумерология не такая уж мистическая наука? Вообще с возрастом я начал понемногу верить во всякие оккультные науки, про которые нас в советское время убеждали, что все это шарлатанство. Как раньше убеждали народ, что кибернетика — это враждебная нам лженаука, как говорили, что Бога нет, и преследовали людей за посещение церкви...

Мне довелось проводить гастроли Алана Чумака. Это был для меня чисто коммерческий проект: народ «валил» на его концерты, как подорванный. Мне это было приятно и выгодно, но я не верил в его способности «заряжать», например, воду. Но от моего неверия ничего не изменялось среди людей. А во мне со временем потихоньку восприятие всего подобного изменялось. Я думаю, а сейчас уже почти уверен, что главное во всем этом — вера человека, и именно эта вера творит чудеса. Как пел незабвенный Булат Шалвович Окуджава в своей «Молитве»: «Как верует солдат убитый, что он проживает в раю; как веруем мы сами, не ведая, что творим...». Чем меньше времени осталось мне на этом свете, тем больше я верю, что такие люди, как Кобзон на том свете попадают именно в рай. Это было бы абсолютно справедливо и по-божески.

Глава 37 - Телемарафон 50-летия победы в 1995

1995-й - война Ельцина и Лужкова, тень падает и на Кобзона • Телемарафон в честь 50-летия победы • Попытки обвинить в растратах, но проверка ОБЭПом показывает 17% экономию средств

В 1995 году широко отмечалось 50-летие Великой Победы. Нужно сказать, что эти времена были очень тяжелыми для Кобзона. У Лужкова испортились отношения с верховной властью. Я был не вхож в высшие эшелоны власти и не знаю в точности, в связи с чем у Ельцина было недовольство Лужковым, или у его главного охранника Коржакова, который набрал большую силу в то время. Коржаков решал в то время любые вопросы, практически, самостоятельно. А Кобзон был ближайшим другом Лужкова, и не в характере Иосифа было предавать друзей в трудную минуту. Короче, тень отношений между мэром Москвы и Коржаковым пала и на Иосифа. Началась настоящая травля и внутри страны, и за рубежом.

Я уверен, что онкология Иосифа, которая в конечном итоге свела его в могилу - результат того немыслимого нервного напряжения, в котором проходила его жизнь в те годы. Многочисленные друзья Иосифа, известные и заслуженные люди из разных слоев общества писали письма в защиту репутации Кобзона. Но это мало помогало. Я, как всегда, в трудные времена все время "носился с мыслью", как именно я могу помочь своему кумиру. Я априори считал, что всякие воззвания в его защиту и письма Президенту мало чем могут помочь. И я придумал провести еще один международный благотворительный телемарафон в честь 50-летия Победы. «Фишка» этой акции состояла в том, что Кобзон должен был не только спеть там какое-то количество песен, а быть ведущим марафона, т.е. все эфирное время, а это более шестнадцати часов, быть в прямом эфире. Т.е. показать народу и другую сторону таланта этого великого человека - владение разговорным жанром, его истинный, а не показной патриотизм, его уважение и преклонение перед ветеранами войны.

С этой идеей я и пришел вместе с Михаилом Котляром в кабинет Иосифа. Он мгновенно оценил перспективу идеи и позвонил Лужкову. Тот дал добро на проведение марафона. Сама концепция любого телемарафона состояла в том, что первоначальное финансирование подготовки и проведения его осуществляет, в данном случае, мэрия из внебюджетных средств, а в ходе проведения акции выступают руководителя государственных и коммерческих структур и в прямом эфире жертвуют адресату марафона (в данном случае Фонду Победы) суммы на благотворительные цели. В год юбилея Победы расходы госбюджета, в том числе и Москвы, были грандиозные. Поэтому смета предварительных расходов по подготовке и проведению телемарафона была очень небольшой в сравнении с суммами, которые выделялись под этот Праздник. Моей заслугой именно в этом марафоне я считаю свое предложение вычитать суммы, пожертвованные в ходе марафона из налогооблагаемой базы. Это "протолкнуть" было нелегко, но, в конце концов, вышло соответствующее Постановление правительства Москвы. По окончании акции подбиваются итоги, затраченные деньги возвращаются спонсору, а остальные перечисляются в Фонд Победы для оказания помощи ветеранам Великой Отечественной Войны.

Так как в самом окружении Лужкова были люди, которые не относились к единомышленникам Юрия Михайловича, которые, почувствовав конфликтную ситуацию между ним и Президентом, начали как крысы "бежать с корабля", наша идея не всем понравилась. И несмотря на то, что открытие финансирования было проведено строго по существующим тогда правилам. враги затаились и ждали, чем все это кончится. Сам марафон прошел прекрасно с художественной и общественно-политической точки зрения. Но в связи с рядом объективных причин, финансовая его успешность была ниже, чем мы предполагали. Т.е. если предыдущие марафоны, которые мы проводили в прежние годы давали возможность перечислить адресату благотворительные взносы в десять-пятнадцать миллионов долларов, то в этот раз марафон, конечно, окупился, но чистая прибыль была значительно меньше: около полутора миллионов долларов. Недоброжелатели Лужкова не могли придраться к художественному и общественно-политическому уровню марафона, но начали поговаривать, что экономический "выхлоп" от этой акции сравнительно небольшой, потому что были злоупотребления. Я бы хотел здесь отметить, что все многочисленные мероприятия в ходе праздника вообще были лишь затратными, и это предполагалось заранее. И Лужков в разборе итогов марафона у себя в кабинете с основными участниками об этом сказал, и вопросительно и выразительно посмотрел в сторону нашей команды ( присутствовали Кобзон, Гликлад и я).

Нарушая субординацию, я встал и сказал, что во-первых, чудовищно было даже подумать, что кто-то мог бы наживаться на нуждах ветеранов; а во-вторых, если поползли такие слухи, то я, как единственный конкретный руководитель всей подготовительной работы, прошу уважаемого Юрия Михайловича передать все документы в Отдел по борьбе с экономическими преступлениями (ОБЭП) для тщательной проверки. Что и было сделано, хотя, справедливости ради, и Кобзон, и Гликлад, до этого не вникавшие в финансовые расклады этого марафона, выразили мне опасения, что я уж слишком уверенно заявил о прозрачности всех своих операций. И что ведь все равно ревизоры найдут какие-то нарушения, пусть даже и незначительные, и это будет поводом «раздуть» целое дело и против Лужкова, и против «Московита». Но я был уверен в своей правоте.

Проверка продолжалась три месяца. Я ходил ОБЭП, как на работу. Ревизоры (а их было пять человек) досконально проверяли каждую строчку, каждую букву расходов. Доходило даже до того, что они выезжали в другие города, где жили ветераны, которых мы пригласили в гости на марафон, и спрашивали их, оплатили ли им проезд до Москвы и обратно домой; на каком транспорте их встречали на вокзале или в аэропорту; в каком номере в гостинице Советской Армии они жили; чем их кормили; какие подарки и сувениры им вручались.

Обычно при тщательной проверке всегда обнаруживаются те или иные нарушения: более крупные или мелкие. Но выводы, которые сделали ревизоры, были для меня не просто положительными. Это был гимн моему профессионализму, итогом всей моей многолетней работы. Я приведу лишь небольшой отрывок из итогового документа: " Все расходы в период подготовки и проведения международного благотворительного марафона "50 лет Великой Победы" произведены в соответствии с представленными и утвержденными Министерством финансов Москвы предварительной и исполнительной сметами расходов и доходов. Нарушений финансовой отчетности не обнаружено. Целесообразность расходов подтверждается. Экономия по расходам, указанным в предварительной смете составляет 17% от заявленной суммы. Все суммы, авансированные мэрией Москвы, согласно Распоряжению №.... от такого числа 1995 года возвращены на счета спонсора...". Этот документ. несомненно, был уникальным. Не секрет, что любая проверка обязательно находит какие-то нарушения, хотя бы потому, что этим ревизоры показывают необходимость своей работы, свой уровень профессионализма. А в данном случае... Короче, все враги Лужкова остались «с носом». Конечно, я не хочу сказать, что я снял напряженность в отношениях Лужкова и Кобзона с Коржаковым, но марафон значительно понизил, на какое-то время, градус этой напряженности. И Иосиф меня поблагодарил за проведенный марафон отдельно. Можете мне поверить, дождаться похвалы Иосифа было достаточно трудно, и далеко не всякий человек, имевший дело с Кобзоном, может похвастаться таким достижением.

И еще один знаковый момент, связанный с марафоном. После убийства знаменитого барда Игоря Талькова в Питере, «всех собак» повесили на певицу Азизу. Доказательств ее вины не было никаких, но наиболее оголтелые журналисты подняли страшный вой, обвиняя ее. И как следствие, Азизу на долгое время изолировали от публики: концертов, телевидения, радиоэфиров у нее не было вообще. И именно Кобзон персонально пригласил Азизу принять участие в концертной программе нашего телемарафона и вернул ее к концертной жизни.

Так как технический персонал, работающий на марафоне, который проходил в театре Советской Армии (ЦАТСА), получал зарплату, в отличие от артистов концертной программы, то по окончании акции я собрал коллектив (их было около 70 человек) и предложил отказаться от гонораров и перечислить всю сумму в ведомости зарплат в Фонд Победы для инвалидов и ветеранов войны. Это было поддержано единогласным решением, что вызвало у меня еще большее восхищение и уважение к своему коллективу. К сожалению, на государственном уровне такого уважения чиновники не выказали. Я обратился с соответствующим письмом в Правительство о награждении коллектива, отработавшего на марафоне памятной медалью «50 лет Победы», но «наверху» ответили, что существует, так называемая, разнарядка, и они могут наградить медалью лишь пять человек из всего коллектива. Тогда я вновь собрал людей, показал им это письмо, и предложил отказаться от этой подачки, что также единогласно было принято.

Можете не сомневаться, что после такого равнодушия к своим сотрудникам, из фонда своей фирмы я более чем щедро рассчитался со всеми своими коллегами, со всем дружным коллективом. И не столько за профессиональный уровень их работы, сколько за сплоченность мыслей и действий, за искренне преклонение и уважение к участникам войны и патриотизм. Повторяю, сам марафон длился шестнадцать часов в прямом эфире. Поэтому гонорары людей были, естественно, дифференцированы: кто-то работал неделю, устанавливая декорации, свет, оборудование, а кто-то одни сутки именно в период проведения акции. Но меньше тысячи долларов никто из моей «команды» не получил. Мы с Михаилом Котляром так решили и распорядились из фонда нашей фирмы «Московит-шоу».

Глава 38 - Русская бальная ночь 1990

Русская бальная ночь в Кёльне в 1990-м году • Как всё задумывалось и как получилось • Мой триумф

Так как я уже более двадцати пяти лет (как же быстро летит время, извиняюсь за банальную фразу) живу в Германии, то хочу рассказать о своем не совсем обычном знакомстве с этой страной. После моего возвращения в Москву и проведения нескольких международных благотворительных телемарафонов, причем очень успешных в финансовом отношении, на меня вышел Евгений Вандалковский. Помните, мы с ним работали на праздновании 150-летия Сочи? В 1990 году к нему обратились из редакции газеты "Мегаполис-экспресс", которая имела разнообразные международные контакты. Газета в то время только начала работу, и была серьезным общественно - политическим изданием. По популярности и тиражу она стояла в рейтинге на уровне "Огонька" и "Московского комсомольца". Через несколько лет курс публикаций изменился и газету относили уже к "желтой прессе". И в 2005 году она закрылась по финансовым причинам.

Так вот, один немецкий магнат задумал осуществить в Кельне проект открытия первого в Европе медиапарка, и почему-то посчитал, что лучше всех презентацию сделают русские. А может была и какая-то другая причина, я не знаю, не докапывался. Главное - результат. Он обратился к главному редактору этой газеты некоему Быстрову. А тот предложил Вандалковскому осуществить эту престижную международную акцию. Наш "Московит-шоу" был безусловным лидером в российском шоу-бизнесе, особенно в области общественно значимых культурных акций (одни марафоны принесли нам устойчивое лидерство в этой области). Кроме того, Иосиф Кобзон, будучи Президентом холдинга, в рекомендациях не нуждался. И, наконец, я проявил себя в глазах Вандалковского с самой лучшей стороны. И он приехал ко мне и предложил нашей фирме вместе с ним провести эту презентацию. И название у него уже было придумано, и, по-моему, звучало оно очень заманчиво: "Русская бальная ночь".

Кстати, чтобы у Вас, уважаемый читатель, не сложилось впечатление о моей полностью безгрешной работе, должен сознаться, что по неопытности я, например, допустил ряд ошибок в области патентования. И концерт-митинг в честь победы демократии на ступенях Белого Дома, и "Русская бальная ночь" - эти названия я должен был обязательно запатентовать, и имел бы неплохой "навар" за использование этих названий другими фирмами в дальнейшем. Я даже не могу сосчитать, сколько балОв за рубежом провели мои коллеги, и везде на это название, как мотыльки на яркий свет, слеталась элита этих стран. Но прошлого не воротить, и имеем то, что имеем. Возвращаюсь к нашему проекту.

Мы прилетели в Кельн вчетвером: Женя, художник, заведующий художественно-постановочной частью и я. Нас встретил немецкий бизнесмен, к сожалению, забыл его фамилию, и мы обговорили какие-то технические вопросы. Затем мы осмотрели отель "Маритим", в залах которого и должна была состояться презентация. Нам был выделен большой холл для сбора гостей, еще больший зал для фуршета, и собственно концертный зал. Прекрасный театрально-концертный художник Соколов и мой товарищ, завпост (заведующий художественно-постановочной частью) Леша Кривов все замерили и записали, и мы через три дня вернулись домой. Работы было много, очень трудной, но интересной. По нашей задумке в первом холле мы должны были устроить экспозицию подлинных одеяний русских царей, т.е. вывезти экспонаты из музейного фонда Кремля и Оружейной Палаты. А это было связано с громадными трудностями и большой страховкой. Единственным человеком, кто мог решить этот вопрос, был, как Вы уже догадываетесь, Иосиф Кобзон. Фуршет должен был быть организован в русском стиле и с русской кухней. Мы пригласили для этой цели Комбинат питания Кремля (тоже был их первый выезд за рубеж). И, наконец, концерт должен был показать все разнообразие российской культуры и искусства, поэтому в числе участников были Тамара Синявская (вокал), Наталья Бессмертнова с партнером (балет), ансамбль "Русская песня" (народники), цыганский ансамбль Петра Деметра, по-моему Ирина Отиева (джазовая певица), ну и все в этом стиле. Естественно, возглавлял концертную бригаду Иосиф.

Все это требовало серьезных затрат, поэтому смету я представил магнату, с нашей точки зрения, очень внушительную. Но его она нисколько не смутила, более того, как оказалась позднее, он ожидал значительно бОльшую сумму. А чтобы придать этой акции максимальный пафос, Кобзон "привез" с собой почетных гостей: вице-Президента России Александра Руцкого и Председателя Верховного Совета Руслана Имрановича Хасбулатова. Немец был в восторге, ведь эта презентация поднялась в рейтинге на немысленную высоту. Билеты на бал стоили по тем временам громадных, по нашим понятиям, денег- от пяти тысяч марок. Но мы в билетную политику не вмешивались, я только отметил, что за три дня после объявления акции все шестьсот мест были выкуплены. Гости только тем и занимались, что ходили по залам и ахали от изумления.

Если Вы были в Оружейной Палате Кремля, то представляете какое богатство парчи, золота и бриллиантов было на одеянии царей (кстати, шапку Мономаха мы тоже привезли). Костюмированные по временам тех веков бальные пары танцевали старинные бальные танцы под музыку квартета имени Бородина (я их пригласил из Сочи по старой дружбе). Я не буду перечислять, что подавали на фуршете, проще сказать, что было все: и полутораметровые осетры, и жареные поросята, естественно, икра, кулебяки, расстегаи, квас... Бал начался в 20 часов, а закончился в час ночи. Но гости еще долго не расходились, а стояли в зале и аплодировали в восхищении. А гости, как я уже сказал, были отнюдь не простые: помимо известнейших немцев, приехали крупнейшие бизнесмены из Австрии, Бельгии, Нидерландов. У меня же самое сильное впечатление от Германии были связаны с жареные свиными ножками, которые я впервые там попробовал в пабе и до сих пор регулярно их покупаю - любимое лакомство.

В день приезда Кобзона, Руцкого и Хасбулатова хозяин пригласил нас в ресторан на последнем этаже "Маритима". Он назывался "Ресторан высокой французской кухни". Я абсолютно не гурман, думаю, что и остальные гости также не разбирались в этой «высокой» кухне. Но меня поразил счет, который я украдкой подсмотрел. Счет на шесть человек был около пятнадцати тысяч марок?! Право, свиные ножки с литровой кружкой немецкого пива намного вкуснее. Но это лирическое отступление невежественного российского гражданина.

Резонанс от русского бала в прессе был оглушительный. В подтверждение этого могу привести пример, что будучи на новогоднем приеме в нашем Посольстве в Берлине в 2015 году, я разговорился (не подумайте, что я владею немецким языком в таком объеме, чтобы свободно разговаривать - рядом был переводчик) с одним из гостей, немецким дипломатом. И в разговоре упомянул о "Русской бальной ночи". И он с восторгом рассказал, что он там присутствовал и до сих пор не видел ничего более впечатляющего. А прошло, страшно подумать - двадцать пять лет.

Я уже сказал, что "нашему" немецкому бизнесмену все очень понравилось, и когда мы с ним прощались, а я улетал последним, он подарил мне конверт с пятнадцатью тысячами марок, а моей супруге подарил песцовую шубку, которая стоила тысячу марок. Деньги я честно принес в наш холдинг, и мы их разделили. А шубка до сих пор висит у жены в гардеробе. Кстати, в Германии она ее ни разу не надевала: "зеленые" категорически против использования в одежде натуральных мехов. Вот такое было мое первое знакомство с новой страной моего нового проживания.

Кстати, в Кельне у меня была знаменательная встреча. В первом томе своих воспоминаний я рассказывал о своих учителях на театре, и с уважением рассказал об одном из них: Михаиле Сергеевича Дорне. Потом я работал в областных театрах, переехал в Сочи, вернулся, короче, я его как-то потерял из вида. И вдруг я встречаю Михаила Сергеевича в отеле «Маритим», куда он приехал по каким-то своим делам. Я очень обрадовался встрече и пригласил его на бал. Он с удовольствием пришел, как всегда красивый и элегантный, хотя уже и старенький. С большинством артистов он был на дружеской ноге, в том числе и с Кобзоном, которого «прокатывал» в бытность администратором в донецкой филармонии. Это была наша последняя встреча...

О Кельне у меня осталось двоякое впечатление. С одной стороны, много всемирноизвестных достопримечательностей — один кельнский Собор чего стоит! А с другой стороны, город очень грязный, что удивительно, так как в нашем сознании немцы — очень аккуратный народ. «Ordnung ist vor allem“ (Порядок превыше всего). А на практике — кучи мусора на улицах, обрывки бумаги и т.п. Хотя должен признаться, что в других городах я такого беспорядка не заметил. Может, это тоже одна из достопримечательностей Кельна?!

Глава 39 - Ираклий Андронников

Возврат в прошлое • Институт курортологии • Ираклий Луарсабович Андронников - эксперт по Пушкину и Лермонтову и гениальный рассказчик • Литвечера в моём детстве • Французская литература и 1000 и 1 женщины Пушкина

Уважаемый читатель! Я прошу прощения, что до сего времени пока еще не написал воспоминания об удивительном человеке, с которым меня свела судьба. Исправляю ошибку. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Я говорю об Ираклии Луарсабовиче Андронникове.

Моя мама каждый год лечилась в институте курортологии, это было такое лечебное заведение общего восстанавливающего профиля. Ну, как в 90-е годы была популярна на Москве клиника неврозов. Там особенно ничего не лечили, никакими радикальными методами не пользовались. Всякие восстанавливающие процедуры, массажи, свободный график жизни — такая релаксация. И в это же время в мужском отделении лежал Андронников - у него что-то не в порядке было со спиной.. И вечерами все обитатели этого института сходились в общий зал, где царствовал Ираклий Луарсабович со своими устными рассказами. Помимо талантов рассказывать увлекательно и в лицах, он был по жизни уникальным человеком, знатоком литературы, крупнейшим и признанным исследователем творчества и жизни Лермонтова и Пушкина, автор множества трудов по этим двум великим поэтам. Но основным и любимым из этих поэтов был Лермонтов. У Андроникова была крылатая фраза : «Если бы Лермонтов прожил на десять лет дольше, еще неизвестно кто на Руси был бы Пушкиным!»

Кроме того, в молодости он какое-то время стажировался и работал в Ленинградской филармонии у Соллертинского, человека поистине энциклопедических знаний и уникальной памяти. Если его спрашивали, что написано во втором томе энциклопедии на странице 126, последний абзац, то он, не задумываясь отвечал: « его творчество можно смело отнести к новаторским приемам музыкальной фра... А «зировки», т.е. окончание слова находится на следующей 127 странице». И это не шутка, он в самом деле обладал такой памятью. И все это Андроников впитал и переработал в своем мозгу, и в последние годы своей жизни был очень популярен на советском телевидении со своими устными рассказами.

Но Вы представляете себе: одно дело смотреть эти рассказы по маленькому черно-белому телевизору КВН с линзой, а другое дело - видеть и слушать его рассказы вживую, сидя в домашней обстановке рядом с рассказчиком. И моя мама за этот месяц очень подружилась с Ираклием Луарсабовичем, и вскоре он пришел к нам в гости. В первый же приход выяснилось, что он обожает фаршированную рыбу и армянский коньяк, но именно «три звезды». А также любит шоколадные конфеты «Маска». У нас в доме этого всего было много, и как я уже описывал в начале своей книги, благодаря нашей соседке тете Клаве — уборщице в Посольстве США, у нас в коридоре стояли «беспризорные» коробки с блоками сигарет «Честерфильд», до которых Ираклий Луарсабович был большой охотник. Все эти «заманухи» были причиной того, что раз в неделю, в выходной он исправно приходил к нам в гости.

Я, конечно, надеюсь, что ему было интересно и общение с нашей семьей и с Анатолием Наумовичем Рыбаковым, уже приобретшим всесоюзную известность своими произведениями для детей. Короче, по выходным у нас был своеобразный «литературный клуб», чему я, двенадцатилетний мальчишка, был очень рад. Но его блистательные знания и рассказы о творчестве Пушкина и Лермонтова никак впоследствии не сказались на моем вкусе к поэзии. Я всегда обожал Владимира Маяковского, знал все его творчество наизусть, при этом читал про поэтов все, что было нужно по программе школы, но особых восторгов их творчество у меня не вызывало.

Но одна информация о жизни Пушкина меня совершенно поразила. Я в том возрасте уже начал интересоваться взаимоотношениями полов. Конечно, это было не настолько подробно и научно, как в сегодняшнее время. В Германии, где учатся мои внуки, они, приходя из школы рассказывали, что с первого класса их учат во всех подробностях половой жизни, внушают им, что гомосексуализм и лесбиянство — это естественные процессы и выбор каждого человека, что трансгендерство — это высшая точка свободы индивидуума в своем выборе. Причем, если родители возражают против этого обязательного воспитания, то у них могут отобрать детей, лишив их родительских прав. Короче, кошмар какой-то.

Но вернемся к моему повествованию. Я в то время прочел какой-то рассказ Мопассана (не помню даже его названия). Там идет речь о том, как один мужчина, дворянин, поехав в другой район по делам, остановился на ночь в провинциальной гостинице и изнасиловал горничную. Утром он уехал дальше, а лет через двадцать вновь случайно оказался в той же гостинице. Он давно забыл об этом эпизоде, но из окна своей комнаты увидел во дворе молодого человека, явно неадекватного в поведении, который занимался какой-то работой по уборке территории. И хозяин гостиницы ему рассказал, что его горничная была изнасилована постояльцем, через положенное время родила больного разумом ребенка, а сама при родах скончалась. Короче, это был сын нашего героя. Но меня поразило начало этого рассказа. А начинался он с того, что двое пожилых джентльменов прогуливаются по улицам Парижа и разговаривают. И один из них начинает свой рассказ с фразы: «Ну, Вы знаете, что за жизнь обычного французского мужчины через его постель проходит около трехсот женщин». Эта цифра меня настолько поразила, что я, краснея, спросил Ираклия Луарсабовича, не преувеличение ли это, не фантазия ли автора, прославившегося на весь мир, и ставшего классиком своими эротическими произведениями? Андронников немного подумал, очевидно прикидывая, не рано ли мне выдавать такую информацию, а потом, через паузу, ответил: « Я не могу тебе дать никаких гарантий о сексуальной жизни французских мужчин, но одно могу сказать, что им, как до луны, далеко до нашего великого Александра Сергеевича Пушкина, который, как известно, погиб в неполные 38 лет. Так вот у него по нашим данным было около тысячи женщин!». А данные Ираклия Луарсабовича были самые точные: я уже говорил, что он был самым авторитетным исследователем жизни и творчества поэта. Когда я услышал эту ошеломившую меня информацию, я совершенно непроизвольно воскликнул знаменитыми словами поэта : «Ай да Пушкин! Ай да молодец!!!».

Я здесь не призываю мужское население стремиться догнать и перегнать Пушкина в этом вопросе. Вначале попробуйте догнать его в гениальности его творчества. А уже потом и во всех остальных ипостасях...

Много лет спустя, когда Ираклия Луарсабовича уже не было в живых, я встречался со многими литераторами, хорошо знавшими его, работавшими рядом с ним. Они, все как один, рассказывали, что Андронников в годы террора был арестован, но его спустя некоторое время освободили, что было тогда большой редкостью. И все уверенно говорили, что он тесно сотрудничал с Лубянкой, чем обеспечивал себе спокойную и безбедную жизнь. Но в моей памяти Ираклий Луарсабович Андронников остался крупным ученым-литературоведом, очень эрудированным человеком и гениальным рассказчиком...

Кстати, как мне помнится, Анатолий Рыбаков, очень скептически и придирчиво относившийся к большинству своих коллег, был очень уважителен и расположен к Ираклию Луарсабовичу, и старался не пропускать тех вечеров, когда он приходил к нам в гости.

Глава 40 - Морские круизы из Одессы в 90-х

Как я сделал 1+6 морских круизов по Средиземному морю и по Балтике • Ксимекстур из Одессы и лайнер Федор Шаляпин • Бремя чужих долгов, шипшандлеры, панамский флаг, валюта и одесская таможня • Чартерный поезд • Мои идеи и их воплощение - все довольны • Подсчеты, проверки и выводы - продолжаем!

Друзья, а сейчас я займусь откровенной рекламой, но не своих воспоминаний, а рекламой морских круизов. Я считаю, и не без основания, что этот вид туризма и отдыха самый лучший, и ничего лучше еще не придумано. Я организовал круизы по Средиземному морю по разным маршрутам с посещением портов: Одесса, Стамбул, Пирей, Неаполь, Ашдот (Израиль), Порт-Саид (Египет), Мальта, Дувр (около Лондона), Гавр (с экскурсией в Париж и диснейленд), Чивитавеккья (Италия), Неаполь... А также Северные круизы из Санкт-Петербурга: Дания, Швеция, Норвегия. Это просто сказка. Рассказываю, как это было.

Я хочу, нет, просто обязан рассказать об эпопее с морскими круизами, которые мне довелось организовывать со своей фирмой «Московит-шоу». Должен сказать, что в советское время этот вид отдыха и туризма был практически недоступен рядовому советскому человеку. Если не считать редкие круизы по заграничным портам, куда нашим людям прорваться было практически невозможно по идеологическим причинам и из-за исключительной дороговизны путевок, в стране самым престижным считался круиз на «Шота Руставели» по советским портам на Черном море. Конечно, были еще и речные круизы по Енисею, Волге и пр., но они не пользовались большой популярностью.

И вот после распада СССР в 1991 году к нам (точнее к Кобзону) пришли владельцы одесской фирмы «Ксимекстур» и предложили совместно провести круиз по Средиземному морю на судне «Федор Шаляпин». Этот вопрос отдали решать мне. Я выяснил все обстоятельства их предложения. Дело в том, что раньше все суда, работавшие на этих зарубежных маршрутах выходили из Одессы, и сотрудники «Ксимекстура» раньше работали в Одесском морском пароходстве, т.е. были специалистами в этом деле. Но прежнее руководство пароходства быстро сориентировались в постсоветском «бардаке» и продали несколько судов иностранным компаниям, а те, что остались, постоянно арестовывались в портах прибытия по маршруту, из-за долгов местным туристическим компаниям, которые организовывали экскурсии участникам круизов. Кроме того, экипажам судов регулярно задерживали зарплату, и они отказывались выходить в рейс без предварительной оплаты всех долгов, в том числе и за предстоящий рейс.

Короче, мы должны были участвовать в этом проекте материально, покрывая расходы продажей путевок, а всю остальную нелегкую организационную работу уже в море брали на себя одесситы. Сделав нехитрые экономические выкладки, я убедился, что проект окупался и давал сравнительно небольшую прибыль: с каждого рейса 20-30 тысяч долларов, которые делились, естественно, между нами и одесской фирмой. Но это было на бумаге. На деле же, зарубежные туристические компании, которые обслуживали туристов в портах захода, шипшандлеры (они пополняли запасы продуктов для кухни судов, зашедших в порты), руководство портов, которые получали деньги с судов в местах стоянки — всем одесское пароходство было должно по предыдущей работе, и принимать оплату по перечислению по факту захода в порт категорически отказывались. Поэтому судно, зашедшее в любой порт, тут же арестовывалось и начиналась тягомотина с привлечением консульских служб, ожиданием денег, судебными разбирательствами, и график круиза безбожно нарушался, а то и вовсе отменялся. Т.е. после недельной стоянки в порту, скажем, Пирея, судно разворачивалось и возвращалось в Одессу. А дальше начинался кошмар с нашими туристами, которым сорвали отпуск, они «попали» на деньги и т.п.

Выход был один, как мне рассказали юристы одесского пароходства: во-первых, поменять флаг, под которым шел «Федор Шаляпин», лучше на панамский (один из наиболее уважаемых в мире морских круизов); во-вторых: везде и всюду оплачивать наличными. И вот тут встала совершенно нерешаемая, на первый взгляд, проблема. Физические и юридические лица могли вывозить валюту за границу только по справкам обменных пунктов, т.е. нужно было за рубли покупать валюту, брать справку из банка и тогда смело идти на таможню с наличкой. Но тогдашние законы об обороте валюты не предусмотрели новые границы между государствами и соответствующие законы каждого из них. Я уже не говорю, что на каждый рейс нужно было иметь при себе 250-300 тысяч долларов, узаконенных соответствующими справками. Но приобрести такую сумму можно было только в Москве, а выходили в круиз мы с украинского порта, а там российские банковские справки были недействительны. А валютной налички в Украине в таком объеме в банках не было. Может и было, но она шла на более важные для Украины проекты, чем развлечения российских туристов. И еще нужно отметить, что одесская таможня славилась на всем постсоветском пространстве, как самая жесткая и «злая» таможня среди всех остальных. И без соответствующих подношений туда лучше было вообще не приходить.

Все это я узнал, готовясь к первому круизу. А туристов, которые купили путевки на наш первый совместный круиз было около 500 человек. И тогда я таки нашел вариант решения. Во-первых, я, пользуясь старыми, но устойчивыми связями в МПС, организовал «чартерный» поезд из вагонов улучшенной планировки для моих «клиентов», который шел по заранее согласованному графику по маршруту Москва-Одесса. Во-вторых, я договорился, что стоянка на пересечении границы РФ и Украины будет не двадцать минут, а два часа, за которые все желающие туристы смогут предъявить украинской таможне валюту и обменять российские справки на украинские. С этим мы и приехали в Одессу. Я организовал всему нашему «десанту» вкусный завтрак в ресторане, а затем на автобусах повез их в порт. Прежде всего, мы с Кобзоном пришли к начальнику таможни с подарком: бутылка коньяка «Хеннеси» и килограммовая банка черной икры.

Оказалось, что этого делать было необязательно, потому что начальник устроил нам поистине королевский прием, выставив на стол богатое угощение. Ну, угощались в основном он и я, так как Иосиф совсем ничего не пил, кроме пива, а ел всегда крайне мало. Мы объяснили шефу, что хотим сделать наши круизы регулярными, и будем часто появляться в порту Одессы, с соблюдением всех порядков одесской таможни в плане вывоза валюты, с которыми я и просил меня подробно ознакомить. Более того, по возвращении из этого первого круиза я запланировал сольный концерт Кобзона в Одесском клубе моряков и сразу же вручил начальнику таможни десяток приглашений на этот концерт.

Нужно ли говорить, что за все время проведения круизов, а это продолжалось три сезона, ни один из таможенников не попросил меня предъявить ни валюту на вывоз, ни соответствующую документацию. Короче, из потенциальных врагов мы превратились с таможенниками в реальных друзей. Наши круизы отличались тем, что ни разу не повторялись маршруты; была прекрасная культурная программа (благодаря авторитету Иосифа), ни разу не срывалась экскурсионная программа. И так как я рассчитывался наличными с командой судна, то они и их капитан души в нас не чаяли: наконец-то они за свою работу получали сполна и вовремя.

А самое главное, чего я добился, привел на судно самого лучшего в пароходстве шеф-повара (кока), и положил ему зарплату втрое выше стандартной, заручившись его обещанием ничего не химичить с питанием. И должен Вам сказать, что основное время нахождения в море мои туристы практически не выходили из ресторана. За обычные деньги, которые «кладутся» на рацион питания мой Петр Анатольевич наладил 5-разовое питание, т.е. люди, выходя из ресторана имели очень мало времени, чтобы переварить съеденное, так как нужно было вновь возвращаться и кушать. А уже поздно вечером, когда были какие-то праздничные мероприятия, например, «пиратский вечер», к этому пятиразовому питанию добавлялись великолепные шашлыки.

А я еще в каждом городе во время стоянок не ездил на экскурсии, но обязательно шел в местный рыбный ресторан, где пробовал дары Средиземного моря. На судне было пять круглосуточно работающих баров. И я придумал систему, при которой было удобно пассажирам и выгодно барменам. Чтобы заранее распределить свои средства на весь круиз и не пропить их в первые дни, в барах продавались спиртные напитки и всякие орешки только на «фантики», которые можно было купить прямо в баре в первый же день, или в любой другой. Каждый «фантик» стоил 1 доллар, а напитки и вообще цены были предельно низкие, но не «круглые», например, коктейль «шампань-коблер» стоил 75 центов и все остальное в том же духе. Таким образом у бармена оставались, как бы чаевые с каждого коктейля, с каждой рюмки, с каждого пакетика орешков, даже с каждой чашки кофе. Но при этом я строго настрого запретил барменам, под угрозой штрафов и списания на берег, не пользоваться своими обычными приемами: недоливать или доливать, но заменяя дорогой напиток более дешевым, не брать чаевых и не обсчитывать.

В результате этого «коммунистического» эксперимента, если чистая прибыль баров раньше была порядка 10-15 тысяч долларов за круиз, то в нашем первом круизе, и во всех последующих она доходила до 40 тысяч долларов. Причем, я не скрывал этот новый, так сказать, маркетинговый ход, а разъяснял его всем туристам на первом же организационном собрании перед отходом из Одессы. И все согласились, и в результате и «волки» и «овцы» остались в восторге от этого нововведения.

И все было так гладко и красиво, до тех пор, пока мы на совете директоров не подбили экономические итоги первого круиза. А итоги были «нулевые». И сразу у Кобзона возник вопрос: «Где деньги, Зин?». Получалось, что все, без исключения, остались довольны, отзывы самые положительные, а денег нет. Я объяснил и привел экономические выкладки, что Иосиф Давыдович, далекий от экономики человек, пригласил на круиз тридцать два человека в качестве почетных гостей, для которых, естественно, были забронированы лучшие, самые дорогие каюты, которые не платили за питание и экскурсионную программу, за билеты на «чартерный» поезд и другие текущие расходы, а когда ходили с Иосифом в бар, то не платили и за выпивку. Общая сумма расходов составила приблизительно 50.000 долларов. Все цифры подтверждались соответствующими документами и расчетами. Но нужно же было знать Иосифа и его характер. Он вначале заподозрил, что я присвоил прибыль, а когда я доказал, что таковой не было, то вместо того, чтобы извиниться (что он никогда не делал), он еще и разозлился, когда вышло, что прибыль «съели» его гости. Но я твердо стоял на «фундаменте» из документов, и сказал, что я показал все расчеты не с целью переложить вину на шефа. Я считаю, что ничьей вины тут нет, а эти гости, разумно отнесенные к «представительским расходам» дадут нам великолепную рекламу, что и подтвердили следующие рейсы, которых было еще шесть. Иосиф «остыл», и когда мы с ним прощались перед моим отъездом в Германию и вспоминали многочисленные эпизоды нашей совместной работы, отметил, что круизы были одной из самых ярких страниц нашей деятельности.

Я не знаю, как сейчас в Украине обстоят дела с морскими круизами, есть ли они вообще, есть ли какие-то суда, но уважаемые молодые коллеги, продумайте варианты этих круизов. Ведь можно организовать «Северный круиз» из Питера по Балтийскому морю, или «Южный круиз» из Сочи. Единственная трудность — найти и зафрахтовать современные туристические лайнеры, потому что в Украине, насколько мне известно их вообще не осталось, а в России есть только речные суда для пассажирских круизов. Ну, тут нужны специалисты, которые произведут необходимые расчеты, и, может быть будет целесообразно заложить строительство хорошего морского пассажирского лайнера, А не только строить военные суда. Уверяю Вас Вы получите хорошую прибыль, а пассажиры незабываемый отдых. В путь!!!

Глава 41 - Эстрадный оркестр Армении и мои друзья в нем

Государственный эстрадный оркестр Армении • Мой друг Самвел Абрамян • Братья Константин и Гарри Орбелян • Встреча с юной Лаймой Вайкуле • Королевский коньяк за обедом в столовой • Случайный дуэт

Я хочу в этой главе рассказать о встречах со своим старшим товарищем, человеком необыкновенной судьбы, прекрасным музыкантом и композитором Константином Агапароновичем Орбеляном. Я познакомился с Государственным эстрадным оркестром Армении в Сочи, в первый год своей работы в филармонии. Этот коллектив приезжал обычно к нам два раза в год: в начале сезона и в период, так называемого «бархатного» сезона: сентябрь-октябрь.

Но вначале я познакомился с директором коллектива, который уже многие годы является моим близким другом, Самвелом Абрамяном и его семьей: женой Анаидой и сыном Левоном. За многие годы дружбы у нас с Самвелом были хорошие и трудные времена; мы очень сблизились и искренне считали наши семьи родственными. Самвел через некоторое время переехал с семьей из Еревана в Москву и стал работать в «Союзконцерте». Эта организация, которую возглавлял его хороший товарищ Николай Иванович Бутов, занималась гастролями коллективов по стране, а также организовывала, так называемые, спецконцерты в Кремлевском Дворце, Колонном зале и других престижнейших площадках. И Самвел был директором таких концертов. Как Вы понимаете, на нем лежала громадная ответственность за уровень этих акций, за согласование с многочисленными спецслужбами многочисленных же вопросов безопасности и пр. Насколько я знаю, он успешно справлялся с этой трудной задачей, при выполнении которой ошибок, в принципе, не могло быть. Кроме того, мы с ним проводили, уже в перестроечное время, очень интересные гастроли в Сочи с необычными «гастролерами». Так например, впервые с творческим вечером он привез в Сочи Евгения Александровича Евтушенко. Или однажды привез команду телепроекта «Взгляд» во главе с Анатолием Лысенко и Сашей Любимовым. И все эти креативные идеи исходили от Самвела. Был еще коллектив Юдашкина, с которым мы после Сочи работали на стадионе в Сухуми. В то время, когда на сцену «хлынули» многочисленные, но однотипные коллективы ВИА, рок-группы, фонограммные певцы и певички, его гастролеры выгодно выделялись из общей массы. И собирали полные залы по-настоящему интеллигентной публики, которая изголодалась по общению с великими людьми, ушедшими в начале перестройки в тень.

Но были и не совсем успешные проекты. Например, мы привезли в Питер на два концерта нашего давнего товарища Михаила Задорнова, который стал в то время очень популярным в стране, практически был вторым автором после Жванецкого. Но, к нашему удивлению, питерская публика довольно таки холодно отнеслась к творчеству Михаила Николаевича, и мы едва ушли в нуль с этими гастролями. Не угадали совместимость стиля автора со вкусами жителей культурной столицы страны.

В нашей общей биографии была очень интересная и поучительная страница, связанная с международным банковским бизнесом, в котором мы оба были дилетанты. Но ситуация была в самом деле уникальная. Я, может быть, расскажу о ней позднее.

Маэстро Орбелян был очень открытым человеком, простым и доступным в общении, очень любил людей, любил компании, но в работе был жестким и требовательным. Судьба «Котика», так его звали близкие люди, несмотря на его солидный возраст, была поистине удивительная. Прежде всего, нужно сказать о его маме. Она была старым большевиком с дореволюционным стажем, работала непосредственно с Анастасом Микояном, была его доверенным лицом, пережила с ним судьбу знаменитых 26-ти бакинских комиссаров, чудом выжила. А сам Котик родился в Армавире, а затем, практически сразу, переехал с матерью в Баку. Там и началось его музыкальное образование.

Я хочу обратить Ваше внимание (это особенно актуально сейчас), что в Баку было очень много интеллигенции армянской национальности, особенно музыкантов, которые стали знаменитыми и в нашей стране и в мире. Среди армян даже было такое название «бакинские армяне». И вообще Баку был и в дореволюционное и в советское время поистине интернациональным городом. И все жили в полном согласии и дружбе. Я это знаю абсолютно достоверно, потому что в молодости неоднократно бывал там в гостях у своей тети. По-моему, трагедия перестройки коснулась, прежде всего и наиболее глубоко именно Армению и Азербайджан, превратив эти два народа в злейших врагов...

Родителей Орбеляна, конечно, репрессировали, из заключения вернулась только мать. А старшему брату Котика каким-то образом (честно говоря, я не знаю каким) удалось уехать в США. Его судьба сложилась совершенно уникально. Он в юном возрасте начал работать упаковщиком тары. И на его примере можно иллюстрировать главный лозунг американцев: каждый, при наличии трудолюбия и настойчивости, может стать миллионером. Гарри Орбелян (так звали старшего брата) стал настоящим мультимиллионером, вице-Президентом Торговой Палаты Калифорнии. Он был инициатором и главным действующим лицом в налаживании торговых связей с СССР и преуспел в этом настолько, что Министр внешней торговли СССР Патоличев вручал ему орден Дружбы народов в Кремле. Я с Гарри немного пообщался на приеме, который был организован в его честь в Москве.

Там были и его брат, его мама и многие другие. Кстати говоря, Гарри открыл для младшего брата счет в одном из банков Лос-Анджелеса и регулярно перечислял определенный процент от своих сделок на этот счет. А мама практически каждый год (а она дожила до 91 года) летала к старшему сыну и каждый раз везла ему собственное варенье, которое она раскладывала в полиэтиленовые пакеты, и каждый раз на таможне было много вопросов по этому варенью. Но она упорно возила его.

Давайте теперь поговорим о Константине Орбеляне более подробно. В Баку музыкально одаренный мальчик рано начал работать пианистом в ресторанах, изучал музыку в музыкальном училище, а затем и композицию в Ереванской консерватории. Там его и заприметил Айвазян — художественный руководитель и основатель эстрадного оркестра Армении и пригласил пианиста к себе в оркестр (Котику было 14 лет). Орбелян не только играл в оркестре, но дирижировал и сочинял музыку, которую исполнял коллектив. Немудрено, что именно Орбелян стал художественным руководителем оркестра после Айвазяна. Именно ему принадлежит заслуга, что коллектив стал называться Государственным эстрадным оркестром Армении. Маэстро вырастил и воспитал прекрасные голоса солистов и солисток оркестра, которые прославили коллектив не только в нашей стране, но и более чем в 40 странах мира. Вот с таким человеком меня свела судьба, и мы подружились.

Помимо двух раз в год, когда мы встречались на гастролях коллектива в Сочи, каждую зиму я бронировал Маэстро путевку в один из лучших санаториев Сочи, имени Фрунзе (это санаторий высшего состава Генштаба Министерства обороны), и во время своего отпуска Константин Агапаронович отдыхал и лечился в этом санатории. И, конечно же, он ходил на концерты, приходил к нам домой, мы часто ужинали с ним в ресторанах. Однажды мы пошли с ним в ресторан гостиницы «Жемчужина», где выступало прибалтийское варьете. И в составе этого варьете была молодая и неизвестная тогда в России Лайма Вайкуле. После выступления солисты подсели к нам за столик, и я своими глазами видел, с каким уважением они общались с Маэстро. Как известно, в Сочи проживают много армян, и Орбеляну буквально не давали прохода его соотечественники, каждый считал за честь принять его в своем доме, или прислать бутылку коньяка на его столик в ресторане.

Кстати, забавный эпизод с коньяком случился у нас с ним. Как-то в пассивный сезон, где-то в феврале месяце, ко мне в кабинет пришел один армянин из Еревана, сказал, что он по поручению Орбеляна и передал мне пакет с двумя бутылками армянского коньяка. Сам Орбелян любил почему-то «Ахтамар», хотя в Армении были коньяки и получше и подороже. Но я очень удивился, когда увидел его подарок: бутылки обычного рядового коньяка три звезды.

Но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. И я пригласил девочек своего отдела в филармоническую столовую, и мы в обед, под гуляш разлили коньяк по стаканам и выпили. Когда я пил, то, хотя и ничего не понимаю в коньяках (предпочитал всегда водку), почувствовал необычный мягкий вкус, напиток был особенно густой и вкусный. Короче, все выпили с удовольствием. После обеда я вернулся в свой кабинет, и вскоре раздался звонок из Еревана. Звонил Маэстро.

Я его поблагодарил за подарок и сказал, что мало что понимаю в коньяках, но сегодня мне и моим сотрудницам коньяк понравился. Мое сообщение повергло Орбеляна в ужас. Он начал кричать в трубку, что это лучший в мире коньяк, что ему более ста лет выдержки, что его всего осталось несколько десятков бутылок и его расход лично контролирует Демирчян — первый секретарь компартии Армении, что его презентуют исключительно лицам королевской крови, когда они приезжают с официальным визитом в Армению, что Орбеляна наградили высшим орденом Армении и по этому поводу ему подарили коробку этого сверхэлитного коньяка, и что он послал мне две бутылки этого бесценного напитка, а мы выпили его в столовой из стаканов. «Да его нужно пить наперстками, а лучше только нюхать», - кричал в трубку расстроенный Маэстро. Вот такая история произошла у нас с Орбеляном.

Последняя встреча с ним была тоже примечательной. Она произошла на капустнике, который устраивался в сочинской филармонии на Новый Год. У нас был ансамбль «Русский сувенир», в котором были помимо народных инструментов и ударные, в том числе и ксилофон. Я уже лет двадцать не подходил к инструменту и не испытывал от этого никакой ностальгии. А тут мы с Орбеляном выпили в антракте в филармоническом буфете и мне пришла в голову идея поучаствовать в этом капустнике. И мы с Орбеляном вышли на сцену. Представляете мое состояние, когда мне аккомпанирует Народный артист СССР, большой музыкант, известный во всем мире. И мы исполнили с ним «Танец с саблями» Хачатуряна и «Чардаш» Монти. Успех был грандиозный. Причем, я не волновался за Маэстро (шучу), так как для него это была обычная работа — играть на фортепиано; но я волновался за себя: все таки столько лет не играл. Но мы оба справились и это было незабываемо для меня.

Когда я вернулся в Москву, то у меня было столько работы, что я практически не виделся и не общался с Маэстро. Потом я узнал, что он уехал в перестроечное время в Лос-Анджелес. Он и в Союзе был очень состоятельным человеком, а в США, благодаря брату, у него скопилось на счете неплохая сумма с шестью нулями, чтобы он мог спокойно жить и продолжать писать музыку. А уже здесь в Ганновере я узнал, что Котика не стало. Я очень переживал и воспоминания о нем навсегда остались в моей памяти. И в моей биографии...

Глава 42 - Эдуард Стрельцов

Эдуард Стрельцов • Школа в Перово • История с плохой компанией, Черным и расследованием убийства • Помощь моей мамы, и немного личного • Моё мнение о деле Стрельцова • Наша случайная встреча на футболе

Я в первой части мемуаров уже вкратце описывал свое знакомство с выдающимся футболистом Эдуардом Анатольевичем Стрельцовым. Но в ФБ была публикация о его судьбе, деталях его судебного дела, весьма далекая от истины. Поэтому я считаю, что необходимо написать правду о тех событиях. Как я уже писал, после окончания Иняза моя мама пошла работать преподавателем английского языка и классным руководителем в школу в Перово. Эта школа находилась в ведомстве Министерства путей сообщения, а не Министерства образования, поэтому там были существенные льготы для сотрудников, а именно: надбавки к зарплате, бесплатный проезд на всех видах городского транспорта, а также бесплатный проезд в оба конца по железной дороге для всей семьи один раз в год во время летних каникул. Это давало нам возможность каждое лето с родителями и бабушкой выезжать на море. Кроме того, в ведении Министерства были два пионерлагеря в Старой и Новой Рузе, где мама и бабушка две летние смены работали воспитателями (летние каникулы были три месяца), а я был как бы в лагере, но при них.

Так вот в восьмом-девятом классах, который вела моя мама и учился Эдик Стрельцов. Надо сказать, что Перово вообще в то время был самый хулиганистый район в Москве и ближнем Подмосковье. Сейчас его бы назвали бандитским районом. Но и тогда он по этой части выделялся среди других районов. И школьники в этой школе не отличались дисциплиной и благовоспитанным поведением. И Эдик, которого воспитывала одна мама, работавшая на двух работах, чтобы прокормить сына, тоже входил в одну из нехороших компаний. Причем, лидером той компании был его одноклассник по фамилии Черный (я не помню его имени).

Но нужно отметить, что весь мамин класс ее просто обожал, и ребята вели себя на ее уроках очень дисциплинированно, что вызывало здоровую зависть ее коллег, учителей по другим предметам. Я все это отчетливо помню, потому что мама часто брала меня в дошкольном возрасте с собой на уроки в школу, и я сидел на последней парте вместе с Эдиком, а после уроков шел с ним на стадион, где он тренировался и нес его спортивный чемоданчик, вызывая зависть и уважение окружающих мальчишек. Я небольшой специалист в футболе, но ясно видел, что с юношеских лет Эдик был на голову выше, как футболист, своих сверстников. Ну, во-первых, он играл очень умно, во-вторых, обладал очень сильным и точным ударом, в-третьих, добросовестно тренировался и не считал себя звездой. Эта звездность пришла к нему позже и сыграла с ним очень злую «шутку».

Здесь нужно обязательно отметить, что моя мама относилась к ученикам своего класса, как к родным детям, даже больше уделяла им внимания, чем мне. Она много работала в школе, давала много частных уроков, писала методички для учителей английского языка, было много общественной работы. Именно поэтому я чаще всего оставался дома с бабушкой. Но сейчас-то я понимаю, что все, что делала мама, было направлено в мою сторону: чтобы я ни в чем не нуждался, хорошо одевался, питался лучшими продуктами и т.д. Но в том юношеском возрасте я искренне любил только бабушку, которая на практике меня воспитывала, ходила со мной гулять, занималась мной. Потом я уже понял, что для меня делала мама, и на всю оставшуюся жизнь у меня осталось ощущение вины перед ней. Когда у нее обнаружился рак молочной железы в последней стадии, я, уже взрослый и состоявшийся человек, со многими связями, подключил всех московских врачей, но было уже поздно. И я как-то, практически перед ее уходом, спросил ее, почему она скрывала от всех нас свою болезнь, ведь я мог спасти ее. И знаете, что она мне ответила? «Я думала, что ты меня не любишь. А зачем мне тогда жить?» Вот такая черная, страшная вина перед мамой сопровождает меня всю мою жизнь.

Но вернемся в класс перовской школы. Вначале был эпизод, когда на улице было совершено убийство. В те времена убийства совершались крайне редко, поэтому все силы милиции были брошены на поиски преступников. И ими оказались ребята из маминого класса, возглавляемые Черным. И Эдик был в их числе. Но убийство, было доказано, совершил его именно Черный, а остальные двое даже не подходили к месту преступления. Черного по совокупности преступлений, совершенных и ранее, приговорили к расстрелу, но мама билась изо всех сил, чтобы освободить остальных двоих ее учеников. И она добилась, что их из подозреваемых перевели в свидетели, а затем и освободили от уголовной ответственности. Мне тогда было почти семь лет, и я все эти события хорошо помню. Потом я пошел в школу уже в Москве, в своем дворе и перестал ездить с мамой в Перово. Соответственно знакомство с Эдиком прервалось. Но я внимательно следил за его успехами. Мама рассказывала, что Эдик был очень благодарным юношей и каждый раз, когда была такая возможность, приходил в школу и приносил маме цветы.

Здесь мне придется сделать небольшое отступление. Когда в ФБ появился материал о Стрельцове и начали его обсуждать, один из участников высказался, что процесс над Стрельцовым был закрытым, что он читал материалы дела, и что я написал неправду. Полная чушь! Во-первых, процесс был открытым. Тенденциозным — согласен, приговор несправедлив — согласен, но я присутствовал на первом и заключительном дне процесса. Мне тогда было 10 лет, и я все хорошо помню. А моя мама очень подробно общалась с адвокатом Стрельцова, и я при этом тоже присутствовал. Выяснились некоторые подробности этого дела.

Во-первых, Стрельцов в то время был признанной звездой, кроме того, он был красивым парнем, всегда модно одетым, богатым по тем меркам и т.п. И практически любая девчонка посчитала бы за счастье провести с ним ночь. Поэтому насиловать ему никого было не нужно. Во-вторых, в него влюбилась дочь одного из высокопоставленных чиновников, а Эдик ее игнорировал, и этот родитель приложил все усилия, чтобы «закопать» Стрельца. В-третьих, следователь, который вел это дело, обратил внимание на то самое старое дело об убийстве и обрисовал Стрельцова, как человека, склонного к преступлению, что добавило черной краски в его обвинение. В- четвертых, что самое позорное, ближайший друг и партнер по команде отказался дать показания в защиту Эдика. Это был Валентин Козьмич Иванов. А написал хорошую характеристику тогдашний парторг ЗИЛа Вольский Аркадий Иванович. Суд дал Эдику 12 лет колонии. С тех пор я его не видел. И потом, когда он досрочно вышел, начал играть за заводскую команду, потом вернулся в «Торпедо» и в сборную СССР, я видел его только по телевизору. Но в начале восьмидесятых неожиданно произошла еще одна наша встреча. И весьма интересная.

Госконцерт запланировал большую акцию в спорткомплексе «Олимпийский». И я, уже не работая в театрах, готовясь уезжать в Сочи, по приглашению своих коллег вошел в «команду» организаторов этого мероприятия. Мы приехали в спорткомплекс днем, а там, на искусственном поле тренировалась сборная СССР по футболу. Мы подошли к полю, к калитке, которая открывала вход на газон, и я увидел Стрельцова. Я непроизвольно, от неожиданности, крикнул: «Эдик». Он обернулся и подошел ко мне. Конечно, он меня не узнал. Но когда я ему сказал, кто я и чей я сын, он обнял меня, расцеловал и начал со мной разговаривать. Заметьте, это очень важно, мы стояли ровно на средней линии поля у калитки. И в это время к нам отскочил мяч. И Эдик с центра поля ударил по мячу, и он влетел в ворота — такой силы и точности был у него удар. И все, в том числе и игроки, восхищенно зааплодировали. Вот такой был выдающийся наш футболист. И я горжусь, что в моей памяти остались встречи с ним, и я с удовольствием делюсь с Вами своими личными воспоминаниями. А вся остальная биография «Стрельца» многократно публиковалась и даже сняли несколько фильмов о его жизни и карьере...

Глава 43 - Иван Денисенко - феноменальные фокусы врача

Иван Акимович Денисенко - зубной врач и настоящий феномен • Конкурс в Сочи в сентябре • Необъяснимые фокусы с карандашом, картами • Бесконтактная стоматология

В этой главе я расскажу об удивительном человеке, с которым меня свела судьба — моем соседе в Сочи, Иване Акимовиче Денисенко. Он был настоящей достопримечательностью города, и я уверен, совершенно уникальным человеком. Он не был знаменит в масштабе всей страны, но поверьте, те, кто с ним был знаком, передавали друг другу истории о его удивительном таланте.

Итак, мы проводили очередной Всероссийский конкурс исполнителей песен советских композиторов. В жюри конкурса были самые известные композиторы, поэты и музыканты страны: Марк Фрадкин, Евгений Птичкин, Павел Аедоницкий, Андрей Дементьев, Гелена Великанова, Иосиф Кобзон, Владислав Казенин (композитор, секретарь Союза композиторов СССР) и многие другие. Этот конкурс был очень серьезным, так как победители его получали большую популярность и им были обеспечены, помимо приличной премии за победу, запись новых песен на радио и на пластинках, гастроли по всей стране и т.п. Достаточно упомянуть, что лауреатами становились Надежда Бабкина, Лариса Долина, Ирина Отиева, Александр Малинин и другие известные певцы. Кроме того, было очень важно «приглянуться» композиторам, которые отдавали свои песни для исполнения с большой ответственностью: во-первых, каждый композитор был заинтересован в том, чтобы его песня становилась популярной, «шлягером» так сказать; во-вторых, от каждого исполнения композиторам и поэтам шли отчисления в авторский Фонд, т.е. они были материально заинтересованы в хорошем исполнителе.

Надо сказать, что режим работы конкурса был не очень напряженный: он продолжался две недели, сентябрь в Сочи — самая благодатная пора, члены жюри приезжали с женами, вечерами они сидели в лучших ресторанах города (люди очень небедные), да и днем выезжали большими компаниями в ресторан «Кубанский хутор» в Дагомысе, на различные пикники, короче приятно проводили время. Ну, вроде, я нарисовал обстановку на конкурсе.

Перехожу к Денисенко. У него были две дочери, причем одна из них — Ольга, работала певицей в Ленинградском мюзикхолле, но не на первых ролях, просто была солисткой, т.е. пела в концерте пару песен. И Оля прошла отбор на участие в нашем конкурсе. И Иван Акимович каждый день был за кулисами и развлекал в перерывах членов жюри. Да, забыл сказать: Денисенко работал зубным врачом в санатории «Заполярье», принадлежащего Норильскому комбинату. Этот санаторий был одним из самых «богатых» в Сочи — его от начала и до конца строили югославы и материалы и «начинка» зданий была тоже западная. Но у Денисенко было еще и хобби — он был фокусником. Причем, он был настоящим любителем, а не профессионалом. Но его фокусы были известны в среде его профессиональных коллег, и они часто приезжали в Сочи посмотреть на мастерство местного любителя. Да и на всевозможных конкурсах Денисенко выступал с неизменным успехом.

И вот он за кулисами показывал нашим прославленным музыкантам свои фокусы. А они были по настоящему уникальны и совершенно необъяснимы. Приведу пару примеров, чтобы Вы «прониклись» этими чудесами. Вам дается обычная пустая бутылка, например, из-под лимонада, одна из тех, что стоит на буфетной стойке. Вы ее сами держите в руках и Вам дается любой карандаш или авторучка, все равно, взятая у кого-то из Ваших коллег. Вы опускаете этот карандаш в бутылку, а Иван Акимович стоит в трех-четырех шагах от Вас и ни к чему не прикасается. И он начинает пассы руками, и карандаш поднимается и опускается в бутылке. Ну, как это объяснить? Вы подозреваете, что сама бутылка «заряжена»?! Пожалуйста, возьмите любую другую — эффект тот же. Или еще один пример с картами. Вам дается колода карт, совершенно обычная, ее все проверяют и видят. Точно такая же колода находится в руках Денисенко. Ее тоже проверяют и убеждаются, что она обычная. Вам предлагается из своей колоды вытащить любую карту, Вы это делаете и все видят, что это, например, король пик. Денисенко спокойно стоит в нескольких шагах от Вас, тасует свою колоду, потом разворачивает ее, и Вы видите, что она вся состоит из королей пик. Вы не верите своим глазам, но Денисенко предлагает Вам повторить фокус, чтобы у Вас не осталось никаких сомнений в волшебстве. Вы вновь перемешиваете свою колоду и вытаскиваете другую карту, пусть это будет бубновый туз. И Денисенко перемешивает свою колоду, и она вся, оказывается, состоит из бубновых тузов. И вновь у него в руках обычная колода. Учитывая, что в колоде тридцать шесть карт, нельзя же предположить, что у него в кармане тридцать шесть разных «сделанных» колод, и он вынимает незаметно нужную из кармана. Да все стоят рядом с ним и могут подтвердить, что он «работает» только с одной колодой, которая у него в руках. Вот такое удивительное волшебство. Даже мы, сочинцы, которые каждый день общались с ним, никак не могли привыкнуть к его удивительному мастерству и каждый раз изумлялись все новым и новым его фокусам.

А я хочу рассказать еще об одном случае, который меня совершенно поразил и «убил».

Как-то ночью, где-то в два часа меня разбудил звонок Марка Фрадкина, Маркуши, как его называли друзья. Он был уже человек пожилой, годов за семьдесят, но очень приветливый и веселый. И он, задыхаясь от волнения, кричит в трубку, что у его Раечки (жены) очень сильно болит зуб, и никакие лекарства не помогают. И он не знает, что делать? Я его успокаиваю и говорю, что что-нибудь придумаю. Бужу Ивана Акимовича и объясняю проблему. Он отвечает, что будет готов через пять минут, и что нужно ехать к нему в кабинет в санаторий «Заполярье». Вы уже по предыдущим моим воспоминаниям убедились, что я ввел себе в принцип, быть готовым к любым форс-мажорным обстоятельствам. И в этот раз у меня круглосуточно работал штаб конкурса и дежурила машина. Я вызываю эту машину к себе, и мы с Денисенко (он мой сосед, живет в соседнем доме) заезжаем в «Жемчужину» за Фрадкиными. А машина у меня всегда была РАФик. Молодому поколению это название ничего не говорит, а в СССР это был самый комфортабельный микроавтобус, выпускаемый одной из прибалтийских республик. Мы тогда не видели разных минивэнов типа «Фольксваген». «Мерседес» и пр.

И вот представьте себе: в этом микроавтобусе на первом ряду кресел сидит Денисенко, на втором ряду — я, а за мной, в третьем ряду Маркуша со стонущей от боли супругой, и мы едем в санаторий. Ехать по ночному Сочи минут пять-семь. И Денисенко поворачивается к Фрадкиным и спрашивает Раису, какой зуб болит? Она показывает, и он переспрашивает, показывая через мой ряд пальцем: «Вот этот, в правом верхнем углу?». Рая подтверждает. Все это происходит перед моими глазами. Расстояние между Денисенко и Фрадкиными больше двух метров. Наконец, мы приезжаем в санаторий и проходим в его кабинет.

Он сажает стонущую и до смерти боящуюся всех зубных врачей Раису в зубоврачебное кресло, и начинает доставать всякий инструмент. Причем, достает вначале громадный ржавый разводной ключ, таким пользуются сантехники, в задумчивости убирает его, мол, не подходит; затем вынимает громадные кусачки, тоже не годятся. И, наконец, берет зубное зеркальце, такое на палочке, и подходит к больной: « Давайте, Раечка, показывайте, какой у Вас зубик болит?» Она пальцем хочет показать больной зуб и, вдруг, с изумлением обнаруживает, что зуба нет!!! А Денисенко с напускной строгостью и возмущением спрашивает, зачем же его ночью разбудили, если ничего не болит? То есть, я лично видел в микроавтобусе, как он на расстоянии двух метров, прямо перед моими глазами, одним пальцем только показал в направлении больного зуба, и, очевидно, незаметно для всех нас выдернул больной зуб так, что никто, в том числе и хозяйка этого зуба, не заметила. Ну, разве это не волшебство?

Можете себе представить сколько разговоров и восхищений было на следующее утро среди членов жюри? Это случилось около сорока лет назад, но у меня перед глазами палец Денисенко и его вопрос: «Какой у Вас зуб болит?». Сколько я не умолял его рассказать, как ему это удалось, он так ничего и не выдал. Мол, не было ничего, просто женщина была уже в возрасте и у нее были фантомные боли... Уже нет в живых Фрадкина и его супруги, я не знаю, жив ли Иван Акимович Денисенко, я очень давно не был в Сочи, но эта ночь стоит у меня перед глазами, как будто это было вчера. Вот и вся история. Да, его дочь Оля стала лауреатом того конкурса. Переехала жить в Сочи, работала в филармонии, а потом вернулась в Питер и пела в Ленконцерте...

Глава 44 - Приключения в первом морском круизе

Подробнее о первом круизе • Под знаком зодиака, Олег Марусев • Как удачно забыть паспорт спутника • Пирей и фантастические креветки • Знакомство с Валентиной Матвиенко • Георгий Мартиросян и его странная забывчивость • Инцидент с Абдуловым • Фельетон Садальского и исторический пример

В этой главе я хочу Вам рассказать о самом первом морском круизе, который мне довелось провести. Я о самом круизе уже рассказывал, а сейчас хочу вспомнить, как он проходил, так сказать изнутри. Дело в том, что с самого начала мы решили, что этот круиз будет некоммерческим, т.е. прибыли мы от него не ожидаем, но шума от него, другими словами, рекламы, должно быть много. И мы пригласили провести во время круиза съемки телевизионной программы «Под знаком зодиака» - в то время очень популярного проекта, который то ли придумал его руководитель и ведущий Олег Марусев, то ли телевизионное начальство купило право на его проведение где-то за рубежом. Это было вполне обычное дело в те времена: «Поле чудес» и многие другие программы покупались у зарубежных владельцев и с успехом, или без него, крутились на нашем ТВ.

Проект «Под знаком зодиака» предполагал съемки каждый месяц, и известные люди, родившиеся в этом месяце приглашались в студию со своими друзьями, и вокруг них и разворачивалось действие. Все это спровождалось эстрадными номерами, музыкой, в общем было достаточно интересно и весело. Как я сейчас не стараюсь вспомнить героев нашей передачи, не могу вспомнить ни одного, кроме Александра Абдулова. Да мне и не нужно, так как события, о которых я расскажу вертятся как раз вокруг него. С ним в компании друзей шли в круизе артист театра Сатиры Георгий Мартиросян, на тот момент муж Татьяны Васильевой, тоже звезды этого же театра, Петр Штейн, режиссер театра «Ленком», сын знаменитого советского драматурга Александра Штейна, написавшего очень много пьес на морскую тему, и еще несколько друзей Александра. Короче, на судне «Федор Шаляпин» вместе с телевизионщиками и культурной вечерней программой собралось человек двести-двести двадцать. Все они «висели» на бюджете нашего круиза. Но повторяю, это нас не смущало: мы запланировали эти расходы ради будущих прибылей.

Маршрут был выбран самый привлекательный: Одесса-Пирей-Мальта-Гавр (Париж)-Лондон-Неаполь-Стамбул-Одесса. В вечернюю программу было включено варьете из гостиницы «Метрополь» - на тот момент лучшее в стране. Его хозяин и директор, мой хороший приятель Слава Жирных, завел, вопреки законам шоу-бизнеса, интрижку с одной из девочек из варьете. И поплатился за это. Когда они собирались в эту поездку, он сказал ей, чтобы она взяла их зарубежные паспорта. И девочка выполнила его указание и взяла паспорт, но только свой. А Славин остался на тумбочке. Это выяснилось уже в Одессе на паспортном контроле, и Жирных вынужден был возвратиться в Москву. Но девочка не долго горевала по этому поводу: ее «подобрал» Саша Абдулов, и в круизе образовалась романтическая пара. Мое первое впечатление от круиза было сногсшибательным. В первом же порту Пирей к нам пришли шипшандлеры и предложили ряд морепродуктов, в том числе совершенно изумительные креветки, очень свежие и невообразимой величины. Причем это были не королевские креветки, не тигровые, а самые обычные, но очень крупные. Я дал указание закупить 150 или 200 килограмм (уже не помню), и мы с удовольствием их употребляли.

И каждый раз, когда мы в круизе приходили в Пирей, я всегда закупал эти креветки. Удивительно, что в других портах Средиземного моря никто таких креветок не предлагал. Там же, в этом круизе я познакомился с Валентиной Матвиенко, которая в то время была Послом РФ на Мальте, и мы c Кобзоном были у нее в резиденции. Этот круиз с телевизионными съемками прошел нормально. Поскольку для нас это был первый опыт, то нам всем было очень интересно. Так как многие туристы были с детьми, то мы при заходе в Гавр организовали поездку в Диснейленд под Парижем. Все дети и взрослые были в восторге.

Но наряду с положительными эмоциями были и несколько отрицательных: ведь более двухсот человек творческих профессий оказались на двадцать три дня в замкнутом пространстве. И начались проявления «звездности». Особенно этим отличался Георгий Мартиросян. Он, например, взял себе за привычку заходить в бары, заказывать рюмку-другую напитка, а расплачиваться «забывал». Когда же ему напоминали, он небрежно отвечал, что мол, руководство заплатит, или, в крайнем случае, говорил, чтобы записали на его счет. Кто ему этот счет открывал, и есть ли у него такой счет — никто не знал.

Когда мне, как директору круиза, доложили о его поведении, я подошел к Георгию и вежливо объяснил ему, что за себя нужно платить, так как посещение баров не входит в оплату со стороны дирекции. Уж не знаю, что так привело в волнение артиста, но он начал кричать, что он - «звезда», что он — украшение нашего круиза, и что я не имею права делать ему замечания. Мне вспомнился один эпизод, когда на съемках фильма Эльдара Рязанова с участием Людмилы Гурченко, она пришла на площадку вместе со своим очередным новым мужем. И когда она его представляла, то всем говорила: «Это мой муж, познакомьтесь». На что, когда дошла очередь до Рязанова, он с невинным видом спросил его: «А чем Вы днем занимаетесь?». И я рассказал Мартиросяну этот эпизод, явно намекая, что весь его талант и известность артиста — это все благодаря его супруге, действительно блистательной актрисе Татьяне Ицыкович, известной стране под фамилией Васильева. Сказал все это очень спокойным тоном и ушел. Больше купеческих замашек у Мартиросяна не наблюдалось до конца круиза. Но обиду на меня он все таки затаил.

И очень неприятный эпизод случился в самом конце круиза. Дело в том, что аэропорт в Одессе работал на вылет и прием самолетов до нуля часов, а дальше открывался только в семь часов утра. Следуя своим принципам работы, я еще до начала круиза предварительно рассчитал время прибытия нашего «Федора Шаляпина» в Одессу, прикинул время прохождения таможни и заказал автобусы на 22 часа, чтобы в 22.30 быть в аэропорту, погрузиться на наш чартерный рейс и вылететь до наступления перерыва. Все шло по расписанию: мы пришли в порт Одессы из Стамбула в 18.30, таможенники быстро оформили артистов в первую очередь, а уже затем и остальных туристов, и все собрались с вещами у автобусов.

Не было только одной парочки — Абдулова с его новой пассией. Нет их 15 минут, полчаса — я дважды посылал Петра Штейна, ближайшего друга и соратника Абдулова за ним, но они не появлялись. Тогда я хотел дать команду грузиться в автобусы без них — ведь нам нужно было успеть вылететь до двенадцати часов ночи. Но Штейн категорически возражал, говоря, что Абдулову нужно обязательно назавтра быть в Москве, так как вечером в «Ленкоме» у него спектакль «Поминальная молитва», где он играет главную роль. Те, кто видели этот прекрасный спектакль, и я в том числе, хорошо помнят, что заглавную роль играл великий Евгений Павлович Леонов, а Абдулов в самом финале выводил на сцену старую маму, роль которой играла Татьяна Ивановна Пельтцер, причем даже не играла, а вела себе очень естественно, так как она была уже очень старая, забывала текст, короче полностью соответствовала образу своей героини. Безусловно, их выход был очень яркой краской в этом блистательном спектакле, но не являлся основным. О чем я и сказал Пете Штейну.

А он, вместо того, чтобы заставить Абдулова немедленно выйти из каюты, побежал к Кобзону жаловаться, что я унижаю великого артиста Александра Абдулова. Что он там наговорил, я не слышал, но Кобзон подозвал меня и жестким тоном приказал мне извиниться перед Абдуловым и вести себя корректно по отношению к нашим гостям на этом круизе. Мы все знали, что никогда и ни в коем случае нельзя возражать Иосифу, что он очень отходчивый и вскоре забывает о каком-то инциденте. Но я по своему характеру, человек жесткий, особенно, если налицо явная несправедливость. Я в том же тоне ответил, что не только не собираюсь извиняться, но и не приму никаких извинений со стороны Абдулова и Штейна, поскольку из-за этих их прихотей мы будем всю ночь сидеть в аэропорту. Все двести пятьдесят так любимых Иосифом артистов, включая и его самого.

Но Иосиф был уверен, что уж он-то сможет уговорить летчиков вылететь после полуночи, поэтому наша перепалка была громкой и неприятной. Финал был вполне мною предсказуем: из-за Абдулова вся группа прибыла в аэропорт в первом часу ночи, и никакой Кобзон не смог добиться вылета — аэропорт был закрыт, все диспетчеры ушли по домам, и просто технически нельзя было вылететь. Ну, я, еще не остыв от несправедливых обвинений, забрал свою семью и уехал в гостиницу, где мы пробыли до утра, а все артисты маялись в пустом аэровокзале на жестких скамьях, перед закрытыми буфетами и среди уборщиц с ведрами и мокрыми тряпками.

Где-то через неделю в газете «Мегаполис-экспресс» появилась заметка Стаса Садальского, который уже в то время начинал сотрудничать с «желтой прессой» о том, как Кобзон поставил на место директора круиза Марка Авербаха, который не имеет никакого уважения к прославленным артистам. Его заметка прошла совершенно без какого-либо резонанса. А когда мы встретились с ним на каком-то мероприятии, я рассказал ему известный эпизод с Федором Шаляпиным. Это пришлось как нельзя кстати именно к нашему случаю, так как наше судно называлось именем великого русского певца.

Как-то «красный граф» Алексей Толстой, любимец Сталина за его роман о Петре Первом, устраивал у себя на даче обед со своими друзьями. И он пригласил Шаляпина выступить на этом обеде. Поскольку в этот день было очень жарко, то все окна в столовой были распахнуты, и Шаляпин пел в саду. Исполнив свой репертуар, он получил оговоренный гонорар и был отправлен домой. За стол с избранными гостями его не посадили: обслуга не должна сидеть с хозяевами. Вот такие были порядки и традиции до революции и в первые годы после нее. И лишь потом артисты, помимо получаемых гонораров за свои выступления, стали претендовать еще и на другие привилегии, особом к ним отношении, поклонению и пр.

Ну, Стас и тогда, и сейчас отличался своим «хорошим» воспитанием, и он, естественно, не извинился за свою заметку, но мне это было и не нужно. Вот так я стал «звездой» СМИ. Мне искренне жаль, что газета «Мегаполис-экспресс», которая начинала свою деятельность как серьезное издание, и мы даже вместе провели с ними «Русскую бальную ночь» в Кельне, о которой я подробно рассказывал в своих мемуарах, очень скоро скатилась в ряды «желтой прессы», а затем по экономическим причинам и вовсе прекратила свое существование. Спасибо за внимание...

Глава 45 - Аккомпаниаторы Левон Оганезов и Алексей Евсюков

Пианисты-аккомпаниаторы Кобзона: Левон Оганезов и Алексей Евсюков • Легендарный Давид Ашкенази и несостоявшийся проект с Кобзоном • "Тебе будет нужно много заниматься"

Я хочу рассказать об одном эпизоде в творческой жизни Иосифа Давыдовича Кобзона, который известен только узкому кругу лиц.

Вокалисты и музыканты-инструменталисты знают, какую важную роль играют концертмейстеры, то есть аккомпаниаторы-пианисты. Они не только сопровождают выступление солистов, но и являются полноправными исполнителями произведений. Более того, лучшие концертмейстеры одновременно помогают солисту совершенствовать свое мастерство.

После перестройки, когда государство перестало содержать за свой счет солистов и их ансамбли, многие вынуждены были работать только с аккомпаниаторами, и их роль в концерте многократно возросла. Долгие годы с Кобзоном работали два выдающихся концертмейстера: Левон Оганезов, который был настоящим шоуменом в лучшем смысле этого слова, работавшим на многих «фронтах» и с Винокуром, и с другими артистами. Левон был и остается очень остроумным человеком, который за свою творческую жизнь повидал, если не все, то очень многое. Расскажу лишь один пример из его практики.

Гастроли Кобзона в США (это было еще до запрета Иосифу приезжать в эту страну). После одного из концертов, как водится, земляки устроили в одном из ресторанов большой банкет. А Левушка был настоящим гурманом и всегда с удовольствием кушал. И вот все сидят за столом, и кто-то спрашивает Оганезова: « А как там поживает такой-то?» Оганезов: «Умер». Ну, все выражают соболезнование. Затем другой задает такой же вопрос о другом известном певце. Ответ идентичный : «Умер». И в третий раз звучит вопрос о еще одном деятеле. И ответ опять «Умер». «Как же так, - удивляется собеседник, - я только вчера с ним разговаривал по телефону?» На что Левон отвечает: «Я когда ем что-нибудь вкусное, для меня все умерли!»

Алексей Евсюков был совершенно уникальным концертмейстером. Помимо выдающейся техники, у него была совершенно уникальная память. Как я уже говорил, в творческом портфеле Кобзона было более трех тысяч песен. И он любил во время сольного концерта спрашивать зрителей, чтобы им хотелось послушать. И мгновенно выполнял любую песню по заявкам слушателей. Но Евсюкову нужно было держать в голове весь этот громадный репертуар, помнить тональности, модуляции, проигрыши и многое другое. И Леша блестяще с этим справлялся. К сожалению, я недавно узнал, что Евсюкова, вслед за Кобзоном не стало. Без преувеличения можно сказать, что у великого певца был великий концертмейстер.

Но среди всех выдающихся аккомпаниаторов особняком стоял Давид Владимирович Ашкенази. Я с ним познакомился в Сочи, когда он приезжал на гастроли. Но, как оказалось, мы были соседями и по Москве: я жил на Арбате, а его квартира была в доме на Смоленской площади, где находился магазин «Машенька», что напротив гостиницы «Белград-2» и рядом с «Белград-1». Более того, я много лет дружил с мужем его дочери, пока они не уехали в Израиль. Давид Владимирович музыкант был действительно выдающийся. Я не знаю всей его творческой жизни (он был значительно старше меня), но я застал то время, когда именно он сделал из Валентины Толкуновой культовую эстрадную певицу, любимую миллионами слушателей нашей страны.

А до этого он работал с Козиным, Шульженко, Бернесом...Именно в этом качестве он и приехал в Сочи вместе с Валентиной. В послужном списке его творческих успехов есть и такая страница: двое его детей были прекрасными пианистами. Старший Владимир стал победителем Международного конкурса имени Чайковского (очень престижного в те времена); впоследствии он эмигрировал и стал концертирующим пианистом мирового уровня. А Лена, его дочь, по мнению самого Давида, была намного талантливее сына, но, выйдя замуж, начала рожать детей и ей уже было не до музыкальной карьеры.

Итак, мы с Додиком (он любил, когда его так называли) провели много часов в беседе на служебном входе в Зимний театр Сочи. На пляж он не любил ходить, поэтому в дневное время приходил к нам, и мы с ним много беседовали. Ему, после долгих лет разлуки, разрешили, наконец, поехать в Западный Берлин в гости к сыну. И он, недавно вернувшись, с воодушевлением рассказывал, как хорошо Володя его принял. Но что-то в его рассказе меня настораживало. Уж очень много было впечатлений о Берлине, об успехах сына, и мало конкретики их общения. И я, как бы невзначай, начал его спрашивать, где он там жил, в каком отеле или в доме сына, куда ходили, где обедали и ужинали и т.д.

Зная прижимистый характер Владимира, я подозревал, что прием отцу он устроил, как сейчас говорят «бюджетный». И я задал Додику прямой вопрос, что сын тебе подарил? И Давид Владимирович с гордостью сказал, что Володя подарил ему свой прекрасный, практически новый, белый плащ. Ну, а еще что, я не отставал... «Ну, еще — Давид замялся — еще... но плащ был очень хороший!». Но это я отвлекся.

Так вот в одной из бесед мы заговорили о его педагогическом таланте, как он помогает звездам вокального искусства стать настоящими звездами. И Давид рассказал мне эту историю с Кобзоном. Иосиф многие годы работал с аккомпанирующим ансамблем «Время». В нем были собраны лучшие музыканты страны, настоящие виртуозы; в ансамбле была лучшая аппаратура, лучшие зарубежные поездки; все бытовые вопросы своих музыкантов Иосиф решал. Поэтому ротация в ансамбле была минимальной, несмотря на жесточайшую дисциплину и нечеловеческий режим работы — в среднем каждый день по два-три концерта. Т.е. если суммировать все концерты за месяц и разделить на количество дней, получится искомая цифра в три концерта.

При этом, в репертуаре Кобзона было порядка трех тысяч песен, и он никогда не согласовывал с ансамблем, какую песню будет исполнять. Единственное, что знали музыканты, с какой песней Кобзон начинает концерт, а заканчивал он обязательно песней: «Сегодня с Вами я цыгане, пою в последний раз». И вот представляете, в концерте Иосиф исполнял не менее тридцати песен, и музыканты должны были знать все песни и свои партии наизусть — перебирать ноты времени не было.

Но это я уже повторяюсь... Со временем ансамбль «Время» перестал существовать (извиняюсь за тавтологию). И в какой-то период своего творчества Кобзон задумал спеть цикл романсов. И он подумал, что для этого ему нужно пригласить вдобавок к своим аккомпаниаторам еще и Давида Ашкенази. В том, что Додик с радостью примет его приглашение, Кобзон не сомневался. Он вообще никогда не сомневался в правильности своих решений.

И вот они встретились поговорить о творческих планах, и Иосиф озвучил свое предложение. Давид немного помолчал, обдумывая ответ, а потом сказал: « Иосиф, ты великолепный певец и твоему голосу подвластны любые жанры вокального искусттва. Но ты много лет поешь гражданственные и лирико-гражданственные песни. От этого голос становится интонационно жестким. А в романсах важна мягкость, модуляции, душевность. Ты это можешь делать, но нужно много заниматься. Я готов на твой проект, но полгода мы с тобой будем готовить нашу первую романсную программу». Как Вы понимаете, Кобзона такой ответ не устроил, и они разошлись. К сожалению их дуэт не состоялся. При этом они всю жизнь с громадным уважением относились и продолжали относиться друг к другу. Вот такая была история...

Что же касается его, Додика, дочери Леночки, очень талантливой пианистки с блестящим сольным будущим, то она «выскочила» замуж за моего приятеля Леню Свердлова, и они уехали в Израиль. И там произошло совершенно необъяснимое перерождение обычного нормального и компанейского парня Лени в хасида: он отрастил бороду, пейсы, целыми днями проводил в синагоге, где читал тору, а ночью делал детей. Я даже не знаю, сколько в их семье было этих детей. Естественно, мы, его товарищи, одноклассники, потеряли с ним всякую связь.

Глава 46 - Ефим Шифрин и Клара Новикова - в Австралию!

Подробнее об Австралии с Ефимом Шифриным и Кларой Новиковой • Игорь Клаф - малый теннис и большие гастроли • Чехарда с авиаперелетом • Сингапурские авиалинии начала 90-х • Истории русских австралийцев • Часы Картье-Паша • Дубай начала 90-х • Спасибо Ефиму!

Мои друзья и знакомые, подвигнувшие меня писать мемуары, высказывают недоумение, почему я до сих пор ничего не написал об Австралии, стране, которая по моим устным рассказам представляется им «золотой клеткой». Нет, никаких ограничений по передвижениям там нет, просто большая удаленность от остального мира. Эта страна для меня — абсолютный идеал для спокойной и комфортной жизни. Хочу сразу оговориться, я не проводил никаких социологических, экономических иссследований — я просто влюблен в нее с первого же взгляда и на всю жизнь. Попробую рассказать об этой своей устойчивой и длительной влюбленности.

Прежде всего, когда началась волна эмиграции из СССР, «наши люди» ехали в Израиль, США, Канаду, а Австралия сразу поставила барьеры: вроде она принимала, но на необычных условиях, которые менялись каждый год. Например, один год она рассматривала заявления на прием от семей не менее пяти человек, т.е. родители и трое детей, причем мальчиков должно было быть двое; в другой год один из выезжающих должен был иметь медицинское образование; один год они не рассматривали запрос, если браки были смешанные, т.е. и муж и жена оба должны быть евреями. С чем были связаны эти игры с приемом — мне было непонятно.

Я в то время вообще не держал мысли об отъезде, но эти фокусы меня раздражали. И вот когда я в 90-е года начал работать в «Московите», выяснилось, что в Австралии есть некий Эндрю, крутой бизнесмен-миллионер, который во время гастролей советского цирка влюбился в нашу артистку и женился на ней. И чтобы ей не было скучно «на чужбине», он приглашал советских артистов на гастроли, и финансировал их. А практической работой по этим гастролям занимался некий харьковчанин Игорь Клаф, с которым я был знаком в юности: мы с ним встречались на всесоюзных юношеских соревнованиях по настольному теннису (было и такое в моей биографии). Но настольный теннис был со мной весьма непродолжительное время, а Игорь всерьез им занимался, стал даже мастером спорта и чемпионом Украины. А потом благополучно уехал в Австралию (не знаю, как это ему удалось), стал тренером по настольному теннису и дважды чемпионом мира среди ветеранов. И вот он стал одновременно продюсером для приезжавших советских артистов.

Еще до моего переезда в Москву из Сочи мой будущий режиссер по «Московиту» Миша Котляр возил туда Ширвиндта и Державина. И хотя Миша был человеком сдержанным на эмоции, когда он говорил об Австралии, глаза у него загорались от восторга. И я себе поставил целью там побывать. И через пару лет приходит весточка оттуда, что готовы принять очередную «порцию» советского искусства. Мы с Мишей выбрали Ефима Шифрина и Клару Новикову. Ну, и нас двоих в придачу. Так получилось, что по согласованному времени мы вылетали ночью 16 ноября в день моего рождения. Поэтому мы его отпраздновали и из ресторана поехали в аэропорт. Так как Австралия находится на другом краю шарика, то ноябрь там — это весна, переходящая в лето. Т.е. чудесное время.

У меня в фирме был администратор, которого я взял на работу по просьбе своей знакомой-нотариуса. Сама она была очень хорошим работником: всегда и в любое время приезжала и заверяла нужные документы; все делала по закону, никогда не нарушала, да нам и не нужно это было. И я не мог ей отказать. Парень лет восемнадцати, ее сын, был очень тихий, даже застенчивый малый. И я его начал понемногу приучать к административной работе, как мама и просила. Однако, представьте мое удивление, когда выяснилось, что после четвертого класса она забрала его из школы, и он нигде и никогда не учился. И это было в Москве в конце двадцатого века!!! Почему так произошло я не знаю — спрашивать маму постеснялся. Но, на свою беду, я ему поручил забронировать и выкупить нашей группе билеты. Но для этого нужно было посмотреть и почитать информацию: какие рейсы есть, как удобно лететь и так далее. Но мальчик был неграмотный. Короче мы летели рейсом Москва-Ташкент-Дели-Бангкок-Мельбурн. И все это эконом-классом. Да еще и в Бангкоке ждать нашего рейса нужно было 10,5 часов. Причем весь маршрут был стыковочный, т.е. в каждом аэропорту мы пересаживались на другой самолет. Пару раз мне удавалось договориться о пересаживании нас в первый класс (за деньги, естественно) и это на четверых стоило мне порядка пяти тысяч долларов. Но дело было не в деньгах, а в этом утомительном путешествии, особенно для наших артистов; мы с Мишей Котляром летели отдыхать. Как Вы понимаете, прилетев в Мельбурн я позаботился о том, чтобы этот мальчик больше в нашей фирме не появлялся. Мама его все поняла и даже на меня не обиделась.

Единственное приятное в этом полете было то, что Фима Шифрин проникся ко мне большим уважением. Дело в том, что Ефим был родом из Прибалтики и из интеллигентной семьи. Он с детства занимался музыкой, изучал английский язык, хорошо учился в школе. Короче, в Бангкоке на стойке прилета мы должны были заполнить какие-то документы на английском языке, и Фима заполнил свои, потом Клары, потом Миши. А когда он подошел ко мне, то с изумлением увидел, что я все сделал сам. Очевидно он к такому «выдающемуся» образованию в нашем мире не привык, и проникся ко мне уважением. А я вдобавок начал с ним разговаривать на английском. Всё - это был мой товарищ. В Бангкоке мы поели и несколько часов поспали в комнатах прямо в аэропорту (за пределы аэропорта нас не выпустили, нужны были визы). Зато из Бангкока мы летели сингапурскими авиалиниями, которые в то время держали первое место по уровню сервиса. И держали заслуженно: мы только начинали путешествовать по миру и особых впечатлений у нас не было, кроме как о сервисе Аэрофлота, поэтому все, что происходило на борту сингапурских авиалиний я вспоминаю до сих пор.

Сейчас это, конечно, не вызывает такого восхищения, принимается как должное, но тогда!!! Мы летели, кажется часа три и нас кормили три раза; любые напитки постоянно; в каждом кресле экран и ты кнопками выбираешь фильмы или музыкальные клипы всего мира; стюардессы практически от тебя не отходят, постоянно что-то предлагают; каждому вручается несессер со всем необходимым: тапочки, бритва, жидкое мыло, крем для бритья, туалетная вода, полотенце и многое другое. Короче, мы долетели.

Игорь Клаф нас встретил, и с ним был его знакомый, который предложил нам с Михаилом остановиться у него в доме. Он уверял, что нам там будет удобнее. Игорь повез артистов в отель, а мы пошли к его машине. Это был Ролс-Ройс, и это уже произвело на нас впечатление. Да, я забыл сказать, что график гастролей был «не очень напряженный» - неделя пребывания в Мельбурне — один концерт; затем перелет в Сидней и там за неделю один концерт.

Борис, так звали нашего хозяина приехал в Австралию с супругой лет десять назад. Жена не работала, а он, врач по профессии, сдал экзамены на психотерапевта и начал практиковать. Не знаю уж почему, но практически все местные жители регулярно обращаются именно к психотерапевту: какие у них проблемы в этой прекрасной стране, я не понимаю? Короче дела у Бориса шли великолепно: он даже открыл стационар. У них был двухэтажный дом с большим участком, на котором стояла баня-сауна в виде громадной деревянной бочки, рядом большой плавательный бассейн, рядом беседка с летней кухней и мангалом и гараж на две машины. Все это время нашего пребывания Борис с женой от нас не отходили: они были счастливы пообщаться с земляками, хотя нужно заметить, что в Австралии оказалось много русскоязычных, причем преимущественно с Украины.

Мельбурн оказался очень уютной, красивой, большой, но деревней, по нашим понятиям. Сколько мы не гуляли по нему, я не увидел ни одного большого здания — одни коттеджи. Мне рассказывали знакомые, что город сильно изменился после Олимпиады. Там даже построили самое большое в мире казино. Жалко, если эти преобразования изменили облик Мельбурна - то, что я увидел тогда мне очень понравилось. Концерт состоялся в пятницу в русском ресторане. Оказалось, что практически все увеселительные мероприятия проводятся в пятницу или субботу: и свадьбы, и дни рождения, и концерты. Такова традиция. При этом я не могу сказать, что видел напряженно работающих людей в будни. Еда была в доме Бориса замечательная, причем та, к которой мы привыкли дома. В этой семье вообще чувствовалась ностальгия по Родине. Мы отблагодарили их как могли — я взял их за свой счет в круиз по Средиземному морю, и они остались очень довольны.

А через неделю мы перелетели уже вместе с Игорем в Сидней. Господа, это была настоящая сказка! Широкие чистые улицы и проспекты; все дома многоэтажные, но не из кирпича, а из стекла и бетона; все на солнце сияет; вид на океан — умопомрачительный. Мы поселились прямо на берегу океана в небольшой чистенькой гостинице. Представьте, небольшая гостиница стоит на сваях, причем половина ее находится уже в океане. В каждом нашем номере был балкон метров двадцать пять в длину и десять в ширину. И когда вечером я выходил на балкон и шел к его краю, то получалось, что я стою один над океаном, а город далеко сзади. О достопримечательностях Сиднея я рассказывать не буду, потому что многое забыл за прошедшие годы. Замечу лишь одну особенность: квартиры с видом на океан стоят в три-четыре раза дороже таких же, но без этого восхитительного вида. Что касается еды, то я просто «оторвался», бывая по три раза в день в ресторанах, ел исключительно рыбу и морепродукты.

У нас через Игоря Клафа состоялось очень интересное знакомство, о котором я тоже хочу рассказать. Игорь познакомил нас с Борисом и Натальей — семьей тамошних бизнесменов. Точнее, бизнесменом, потому что супруга была домохозяйкой. Их история жизни столь же увлекательная, сколько и необычная. Они приехали в Сидней из Средней Азии с двумястами долларов в кармане. Начали свой необычный бизнес — из обрезков материала, из которого на фабриках шили платья (им их давали бесплатно), делали пояса к этим платьям. Немного «поднялись». А потом в Австралии начался настоящий «бум» на «плиссе и гофре», и они застали начало этого бума. За полтора года они стали миллионерами. Как Вы знаете, Австралия долгие годы была колонией Великобритании, и правил там ихний генерал-губернатор. Так вот наши новые знакомые купили дом этого правителя. Мы были там в гостях. Дом совершенно необычный: гостиная, кабинет и двадцать спален по обеим сторонам коридора. Зачем этому чиновнику было нужно столько спален — история умалчивает. Но Вы понимаете, что стоил этот дом недешево, причем к дому прилагался большой участок земли. На меня совершенно ошеломляющее впечатление произвели коалы: Борис выходил во двор позади дома, стучал по дереву, и эти необычные животные не торопясь спускались с деревьев, где они обитали, кушать. Было очень смешно.

Затем, параллельно основному бизнесу, Борис начал вкладывать деньги в рыболовецкий флот, который ловил рыбу у берегов Индонезии. К моменту нашего знакомства у семьи была в собственности целая флотилия. Детей у них не было, и так как денег девать было некуда, Наталья летала по Европе и покупала антикварные спальни для своего дома — нужно же было как-то обставлять эти комнаты. Там была спальня Наполеона, Екатерины Великой, ну и остальные тоже в том же духе. А у Бориса было хобби — настольный теннис. Вот на этой почве он с Игорем и познакомился, и Игорь его тренировал. Причем, Клаф постоянно жил в Мельбурне, но дважды в неделю прилетал в Сидней на самолете Бориса. Вот такая семья.

У меня создалось устойчивое впечатление, что проблем в этой стране вообще нет. Наши люди, конечно, не могли спокойно наслаждаться жизнью. Евреи с Украины наладили своеобразный бизнес. В то время были в большой моде золотые часы «Картье-Паша», которые собирались в Бельгии. Так «наши люди» умудрялись в каждую смену изымать до ОТК четыре-пять пар этих часов. Стоили они в магазине 16-17 тысяч долларов, а мне в Сиднее предложили их за 5 тысяч. Я, конечно же, купил. Но в часовом деле я был тогда профан, и произошла маленькая неприятность. Я не знал, что у этой модели часов есть один дефект: изумруд, вставленный в заводную головку, технологически плохо держался и часто выпадал. И у меня он выпал и потерялся. Когда я был в Израиле, то проезжая в Тель-Авиве по центральной набережной, где были самые престижные магазины, я увидел магазин «Картье» и зашел, чтобы они мне вставили новый изумруд. Но выяснилось, что часы такого класса обязательно номерные, при продаже вносятся в компьютер, и в случае любого ремонта данные должны также вносится в компьютер. Кроме того, ремонт таких часов — бесплатный. А так как часы на заводе «не дошли» до ОТК, то они в компьютер не попали, и никто в мире, ни в какой мастерской не имел права их ремонтировать. Так что мне пришлось в Москве заказывать ювелиру этот маленький изумруд (или сапфир, сейчас уже не помню).

Ну, и еще я должен сказать, что обратно мы летели первым классом с одной посадкой в Дубаи. Естественно, я впервые попал в этот рай беспошлинной торговли — самый на то время большой и богатый магазин в мире. К сожалению, мы там останавливались всего на два часа, и осмотрели едва ли треть магазина. Вот такие у меня остались впечатления от посещения Австралии. И еще остались очень теплые отношения с Ефимом Шифриным на все эти годы. Однажды, четыре года назад он узнал, что у меня была трудная ситуация с моим проектом, и без всякой просьбы с моей стороны, очень мне помог. Очень благородный человек. Мой респект.

Глава 47 - Поиск мальчика-актера для "Судьбы человека" на гастролях в Хабаровске

Вернемся в театр Пушкина • гастроли в Хабаровске, "Судьба человека" по Шолохову и утверждение сценария • Режиссер Борис Толмазов и актер Афанасий Кочетков • Срочный поиск мальчика-актера на роль Вани • Советский квест в Комсомольск-на-Амуре

Вспомнил, что я обещал рассказать более подробно о гастролях в Хабаровске. И перед тем, как перейти к описанию смены своей «ориентации» с театрального на концертного администратора, возвращаюсь в театр Пушкина. У нас был спектакль, который был «визитной карточкой» театра, и все гастроли всегда открывались только им. Он был поставлен, по-моему, тогдашним главным режиссером Борисом Никитичем Талмазовым с великим актером, народным артистом СССР Афанасием Кочетковым в главной роли. Кочетков был знаменит уже тем, что во всех фильмах исполнял роль Максима Горького. И свою роль в этом спектакле он играл с присущим ему блеском и в то же время простотой. Да, а спектакль назывался «Судьба человека» по повести Михаила Александровича Шолохова. Благодаря этому спектаклю я лично познакомился с Шолоховым, когда мы ездили к нему в станицу Вешенская ростовской области согласовывать сценарий и режиссерскую экспликацию. Но «лично познакомился» - это такая фигура речи, и Вы поймете почему.

Мы приехали с планами высказать лауреату Нобелевской премии все высокие слова уважения и любви, попросить его прочитать наши заготовки, сделать замечания и т.д. Я тоже приготовил пару вопросов по поводу рекламы спектакля. Но Михаилу Александровичу было недосуг принимать московских гостей. У него были более неотложные дела, связанные с обычным российским времяпрепровождением. Поэтому нас с почетом приняли его секретари, устроили нам баньку, накормили и напоили очень вкусно и гостеприимно; сделали экскурсию по станице Вешенской, а в конце этого тура сказали, что Михаил Александрович дал добро на постановку безо всяких исправлений и замечаний. Если что будет не совсем так, то в Москве есть цензоры, и они приведут все в порядок с идеологической точки зрения. Короче, мы с Шолоховым во время этой поездки общались минут пятнадцать, и он был в не совсем адекватном, но в своем обычном, состоянии. Но на премьере в Москве и последовавшем за этим банкете он присутствовал. И все одобрил.

В этом спектакле была роль Вани, мальчика, нашедшего приемного отца, роль которого играл Кочетков. И несколько месяцев Талмазов работал с этим мальчиком над ролью. И играл этот мальчик хорошо. Вообще существует мнение, что животных и детей переиграть невозможно в силу их непосредственности. Но за полтора месяца до начала гастролей в Хабаровске и Владивостоке выяснилось, что родители мальчика категорически отказываются на два месяца уезжать из Москвы на гастроли. А так как наш герой был несовершеннолетним, то без родителей его брать с собой по закону было нельзя. И вот к своим многочисленным обычным заботам по организации гастролей Талмазов поручил мне срочно найти мальчика на месте, причем именно срочно, так как с ним еще нужно было репетировать. Представляете задачу?

Главная трудность была в том, что этот мальчик должен был быть возрастом 9-10 лет (чтобы ему можно было объяснить задачу, и он мог это понять), а выглядеть он должен был на 5-6 лет. А это в таком возрасте большая возрастная разница. И вот я в Хабаровске начал искать. Дал объявление в газете, рассказал о проблеме работникам местных театров — все бесполезно. Приходило множество мальчишек с родителями, но все было не то. Не подумайте, что я взял на себя функции режиссера, отбирающего будущего героя на роль Вани, отнюдь. Я никогда в эти сферы не лез. На постоянной основе со мной работали режиссеры местных театров, имеющие профессиональное высшее образование. Я лишь выслушивал их мнение и объяснял родителям будущих и возможных героев условия работы. Особых успехов не было. Но я воспринимал эту неудачу, как свою личную, хотя и творческая работа не входила в мои обязанности, и никто бы никогда не обвинил меня ни в чем.

Как-то десять дней спустя после моего появления в Хабаровске, я ужинал в ресторане гостиницы «Дальний Восток», которая находилась в ведении хабаровского крайкома партии (как Вы понимаете, я остановился именно в этой гостинице: как же — руководитель гастролей московского театра?!), а рядом со мной за столиком сидел человек необычной для того времени внешности: длинные волосы, завязанные сзади в пучок, бархатный пиджак с бабочкой... Мы разговорились. Он оказался местным фотографом, причем очень известным в городе. Уж не знаю при каких обстоятельствах, он несколько лет прожил в Японии, вернулся домой с прекрасной аппаратурой и стал самым модным фотографом в городе. И я чисто машинально попросил его посмотреть его архив фотографий, который был в каждом фотоателье. Он, естественно, согласился, и наутро я был у него в гостях.

Я принес бутылку хорошего коньяка, лимон — надо же было опохмелиться, сказал я в шутку, учитывая, что за ужином мы спиртного не пили. Он сделал кофе, и я объяснил, что, точнее кого, я ищу. И он тут же, безо всякого выбора, показал мне фотографию одного мальчика. Я просто обомлел — это было как раз то, что я искал. Мальчик был уникальный для роли Вани, причем значительно лучше, чем его московский визави. Я начал его спрашивать об этом мальчике по имени Дима, но фотограф сказал, что мало чего о нем знает. Он живет в Комсомольске-на Амуре, его мама учится в строительном техникуме, зовут ее Людмила. Ни адреса, никаких других координат у него нет. Он мне отпечатал такую же фотографию с негатива, и я в этот же день вылетел в Комсомольск на самолетике местных авиалиний.

Прилетел я часа в четыре дня. Город, который выпускал подводные лодки для нашего флота, из-за чего и был построен «зэками», произвел на меня удручающее впечатление: всюду были настоящие бараки. Приличное здание было только у горкома партии и горисполкома. Может, были и другие, но я их не видел. Я спросил у местных таксистов, где находится строительный техникум — оказалось что недалеко, и я на такси добрался до места назначения. Заметьте, на дворе был май месяц, т.е. во всех учебных заведениях занятия или закончились, или были готовы заканчиваться.

На мое счастье директор техникума был на месте. Я представился ему и объяснил, что ищу его студентку по имени Людмила, у которой есть сын Дмитрий. Согласитесь, исчерпывающая информация для поиска?! Но у меня был такой озабоченный и вместе с тем решительный вид, что директор проникся пониманием важности задачи. Он вызвал к себе инспектора кадров, и они вместе начали искать. Затем к поискам в архивах и в своей памяти подключилась секретарь комитета комсомола техникума, и спустя часа полтора ко мне привели девушку. И тут я совсем обалдел. Я такой красавицы в своей жизни не видел нигде и никогда, вплоть до сегодняшнего дня. Я даже не смогу ее описать: у меня слишком беден словарный запас. Я в общении с женским полом никогда не терялся, кроме того, деятельность администратора предполагает некую легкость, сродни с развязностью в этих отношениях. Но в данном случае я не мог ничего связного сказать.

Но все же я объяснил, кто я, и что мне необходимо увидеть ее сына. Она согласилась, тем более, что я был не с улицы, и говорил в присутствии руководства техникума. Она жила неподалеку от техникума, но когда мы пришли, у меня был еще бОльший шок. Длинный коридор, множество комнат, и мы вошли в одну из них. Там жили: она с сыном, ее сестра с мужем и дочкой, т.е. впятером. А комната была метров 12, не больше. И все удобства, я имею в виду общие туалет и рукомойник, в коридоре; горячей воды нет в помине, и душа соответственно тоже. Но мальчик! Он еще был лучше в жизни, чем на поразившей меня фотографии. Да еще выяснилось, что он прекрасно рисует и занимается в художественной школе, т.е. связан с творчеством. И я горячо начал рассказывать им, почему я заинтересовался Димой.

На что мне Людмила сказала, что она никуда ехать с сыном не может, потому что через две недели у нее защита диплома в техникуме, и затем нужно возвращаться на работу. Иначе им с сыном нечего будет есть. Я недолго думая, взял Людмилу и привел ее обратно в техникум. Попросил директора пойти с нами в горком партии и добиться приема у первого секретаря горкома, что он и сделал. Я ему ничего не рассказал о своем плане, который мне пришел в голову только что. Через полчаса мы были в кабинете первого секретаря. Я представился, объяснил, каким спектаклем мы открываем гастроли, зачем нам нужен мальчик Дима, и какая идеологическая и политическая ответственность ляжет на всех, кто был причастен к этой проблеме. Мимоходом рассказал ему, как я был на рыбалке с первым секретарем крайкома КПСС, и как хорошо он меня принимал. Короче, я подготовил всех присутствующих к своему предложению морально. А предложение было следующее: так как создалась угроза срыва гастролей московского театра из-за форс-мажорных обстоятельств у одного из главных героев пьесы лауреата Нобелевской, Ленинской и Государственных премий Михаила Александровича Шолохова, прошу руководство города командировать немедленно талантливого мальчика Диму вместе с его матерью в Хабаровск, где Народный артист СССР, исполнитель роли Сережи Тюленева из «Молодой гвардии» Борис Талмазов будет репетировать с ним роль Вани.

Для этого нужно лишь одно: так как дипломная работа его матери готова, засчитать ее без проведения самой защиты диплома и выдать ей этот самый диплом. Я был готов продиктовать в Москву официальную телеграмму, которую Министерство культуры вышлет в адрес горкома партии. Мое предложение было, к моему удивлению, принято без всяких возражений. Более того, первый секретарь горкома Комсомольска пригласил меня поужинать с ним, а Людмила с директором вернулись в техникум, где последний и выдал ей искомый диплом. Мы очень хорошо поужинали, я рассказал ему несколько московских историй и обещал пригласить его на премьеру спектакля в Хабаровск, чтобы он воочию убедился, что все сделал правильно. Свое обещание я сдержал, более того, после премьеры я подошел к Черному (помните, Первому секретарю крайкома партии) и в присутствии руководителя партии Комсомольска рассказал ему, что успехом этого спектакля театр во многом обязан ему, его пониманию идеологического воспитания молодежи. Мои слова дополнили словами благодарности и Талмазов, и Кочетков. Т.е. дополнительные баллы горкомовский секретарь Комсомольска-на-Амуре заработал.

Что же касается Людмилы с ее сыном, то я не мог оставить ее в этом страшном месте (а именно таким мне представился город) после окончании наших гастролей в Хабаровске и Владивостоке. Ну, во-первых, в первый же день нашего приезда в Хабаровск я привез их на склад Дальторга и одел и обул их во все самое лучшее, вплоть до, смешно сказать, складного японского зонтика-автомата «три слона». Да-да, Вы будете смеяться, но в то время это тоже был дефицит, а в Комсомольске вообще этого не видели. В ресторане , где мы питались, Людмила была первый раз в жизни. Димка оказался и в самом деле очень талантливым мальчиком, прекрасно сыгравшим роль Вани. А пока шли гастроли во Владивостоке, где работал уже мой коллега, я взял соответствующие письма от Талмазова, наших ведущих актеров, улетел в Москву и там устроил мальчика в интернат искусств, показав там его живописные работы. Ну, а устроить Людмилу в наш театр на должность костюмера и дать ей комнату в нашем общежитии было уже делом техники.

Через год такая русская красавица вышла замуж, что неудивительно. И на этот раз ей попался приличный человек, в отличие от ее бывшего мужа-алкаша. И так как я ушел из театра Пушкина, наше общение с ними само по себе сошло на нет. Но добрая память о ней и Диме у меня осталась до сего времени.

Глава 48 - Лев Горелик и театр Микро, Бари Алибасов и Интеграл

Лев Горелик и театр Микро в Саратове • Живопись и Кавказ • О первых и прочих в шоу-бизнесе • Знакомство с группой "Интеграл" Бари Алибасова

Я хочу Вам рассказать об одном замечательном артисте, создателе, главном режиссере и ведущем артисте саратовского театра миниатюр «Микро». Звали его Лев Григорьевич (Германович) Горелик. Это был потрясающий разносторонне талантливый человек. Прежде всего я расскажу о его хобби: он коллекционировал художественные полотна закавказских мастеров живописи, причем не только профессионалов, но и любителей и начинающих художников. Он был просто влюблен в сюжеты Закавказья, особенно Грузии. Надо было слышать, как он рассказывал о своей коллекции: во-первых, с абсолютным восторгом: во-вторых, он досконально знал биографию автора картины и историю ее написания; в-третьих, он абсолютно профессионально разбирался в различных направлениях изобразительного искусства. Он мог часами говорить о живописи.

Признаюсь, я абсолютно равнодушен к этому виду искусства. Еще в школе я исправно ходил на экскурсии в Третьяковку и в Пушкинский музей, но более скучного занятия не мог себе представить. Кощунственно в этом признаться, но когда я вынужден был сопровождать свою хорошую знакомую из Польши в Пушкинский музей, так как она писала диплом по творчеству русских художников, то я три часа, пока она ходила по залам, просидел под лошадью, которая стоит у входа в залы, отлучаясь только для того, чтобы сходить в буфет и выпить 50 грамм коньяку. Не знаю как сейчас, но в мое время его там продавали.

Так вот, несмотря на мое равнодушие и незнание художников и их произведений, Горелик меня буквально заражал своей энергетикой, когда рассказывал о своей коллекции. Справедливости ради, я еще раз прикоснулся к живописи, когда, благодаря Кобзону, познакомился с великим Ильей Сергеевичем Глазуновым. Мне было поручено организовать празднование его шестидесятилетия, и я несколько раз был у него дома и в мастерской. Я был буквально ошеломлен его коллекцией икон. Их было несчетное количество, но главное, они были очень старинные, очень красивые, если так можно говорить об иконах, и Глазунов с большим энтузиазмом о них рассказывал.

Но вернемся к Горелику. Вторая его страсть также была связана с Грузией, точнее с грузинской кухней. Эта страсть была не меньше, чем к живописи. И когда мы впервые встретились на его гастролях в Сочи, и он узнал, что моя жена — грузинка, он буквально потребовал, чтобы она приготовила что-либо национальное. В моем доме что-нибудь никогда не готовили, а все делали обязательно с душой и разнообразием. Лобио, сациви, цахтон, пхали, хашлома (это готовил я), хачапури по-аджарски (других я не признавал); аджаб-сандали — все это было приготовлено, и все было съедено подчистую. Причем о каждом блюде Горелик подробно рассказывал с полным знанием дела. С этого и началась наша дружба.

Нужно сказать, что Льву Григорьевичу очень не повезло в жизни: он работал в то время, когда в жанре юмористических и сатирических миниатюр безраздельно царствовал Аркадий Исаакович Райкин. И по популярности в народе с ним никто сравниться не мог. Да и не стремился, понимая безнадежность этой затеи. Лучшие авторы сатиры и юмора были у Райкина (Владимир Поляков, Михаил Жванецкий, Вениамин Сквирский); лучшие артисты работали у Райкина; все лучшие проекты на ТВ и сборные концерты были у Райкина. Короче, это была эпоха Аркадия Райкина. А Лев Горелик жил и работал в Саратовской областной филармонии, каких по стране были десятки. Справедливости ради нужно сказать, что жилось Льву Григорьевичу в Саратове очень неплохо: местные власти к нему относились прекрасно: у него была очень хорошая квартира в центре города, дача, естественно; театр финансировался бесперебойно, артисты театра «Микро» были тоже обласканы руководством города. Лев Горелик и его театр были одной из достопримечательностей города и области. Но все таки он всю жизнь оставался на вторых ролях, хотя артист был замечательный.

Он был выпускником курса Андрея Гончарова, а только это уже говорит о многом. Кроме этого, он получил режиссерское образование в ГИТИСе. Но шоу-бизнес вообще очень жестокая штука. В «шоколаде» только первые лица, «первачи», остальные находятся в их тени. И несмотря на такое неудовлетворение своей артистической судьбой, Горелик всегда был на людях жизнерадостным, добрым и порядочным человеком. Я не знаю, были ли у него враги, думаю, что не было. Многие артисты могут подтвердить, что если их гастрольная жизнь приводила в Саратов, то они в полной мере могли испытать на себе дружеское и хлебосольное отношение Льва Григорьевича: рыбалка, баня, увлекательные рассказы о новых приобретениях в его коллекцию картин... Кстати, он регулярно устраивал и в Саратове и в Москве выставки своей коллекции. А это очень трудоемкий процесс — нужно было не только вывесить картины, но и выпустить буклет с информацией о каждом полотне, решать множество организационных вопросов.

Лев Григорьевич, как я уже упоминал, не был обделен вниманием властей города и области: звание Народного артиста РСФСР, звание почетного гражданина Саратова, неизменное участие в различных жюри конкурсов — все это было. И я неоднократно был свидетелем того, как его уважали коллеги по профессии, причем не только старшего и среднего возраста, но и молодые.

Я помню, как он, будучи на гастролях в Сочи, уговорил меня пойти на концерт в Летний театр парка Фрунзе группы «Интеграл», которая только начинала свой путь к славе. Я даже не знаю, к какому жанру отнести ту музыку, что играла эта группа. Они впервые в стране сделали свое выступление настоящим театрализованным шоу. Руководитель группы Бари Алибасов возил с собой на гастроли два громадных контейнера с оборудованием, световыми и звуковыми спецэффектами, лазерными «примочками» и т.п. И работала эта группа, как и Горелик от саратовской филармонии.

Так вот, когда мы подошли к театру, то услышали, что за кулисами идет серьезная разборка. Как оказалось молодой, но очень амбициозный, не признающий авторитетов Бари Алибасов «наезжал» на работников концертной площадки, потому что ему что-то не понравилось в их работе. Шум стоял такой, что было все слышно и в зале. И я видел, как Горелик решительно прошел за кулисы и что-то сказал Алибасову. Тот немедленно замолчал, вышел с Львом Григорьевичем на улицу и почтительно извинился перед ним. В последующие годы я часто принимал в Сочи группу «Интеграл» и всегда видел Барика уверенным в себе, в своей правоте, несдержанного на язык. И только один человек мог его успокоить, только одного человека он уважал по жизни — это был Лев Горелик. И в том, что группа «Интеграл», которая «выбивалась» из общего строя тогдашних многочисленных ансамблей, имела возможность экспериментировать в своем творчестве, не оглядываться на цензуру и стандарты, принятые тогда на эстраде — очень большая заслуга Горелика, который в Саратове своим авторитетом, своим мнением всегда поддерживал Алибасова.

С кем бы из множества артистов я не заговаривал о Льве Григорьевиче, я всегда слышал только положительные отзывы. Я считаю, что мне в жизни очень повезло, что я дружил с ним, и каждый год своей работы, независимо от гастрольного графика, который утверждался в Росконцерте в Москве, прилагал все усилия, чтобы саратовский театр миниатюр «Микро» был на гастролях в Сочи. Светлая память о нем у меня осталась на всю жизнь.

Глава 49 - Владимир Гусинский, Алимжан Тохтахунов, о криминальных авторитетах

Комиссионный магазин на Ленинском пр. и спекулянт Володя Гусинский в СССР • Встреча в Новой России, ресторан Шехерезада на Новом Арбате • "Впишите стоимость аренды сами" • Управляющий Александр и экономия на свой карман • Алимжан Тохтахунов, "Тайваньчик" • В чем именно виноваты криминальные авторитеты?

Среди моих знакомых, более или менее близких, были такие, которые в советское время занимались запрещенными делами. Я не осуждал и не приветствовал их занятия. Просто мы шли по жизни параллельными курсами. Когда-то на Ленинском проспекте был комиссионный магазин, который работал с различного вида аппаратурой и механизмами. А около магазина постоянно «работали» люди, которые продавали свой товар. Среди них был Володя Гусинский, который всем был известен как продавец модных тогда японских часов «Ориент колледж»». Большие наручные часы с разного цвета циферблатом, на котором был расположен «вечный» календарь с фирменным браслетом стоили тогда до 300 рублей.

Конечно, истинные знатоки часов предпочитали швейцарские «Патек Филипп»; «Вашерон Константин»; «Интернационал Шавхаузен»; «Лонжин» и «Омега», но в общей массе японские часы были тоже в большой моде. И дела у Владимира шли неплохо.

Я с ним был знаком ближе, чем с остальными его коллегами по «перед комиссионкой». Настолько близко, что мы неоднократно ходили с ним и его подругой в ресторан «Гавана» обедать. Подруга его (к сожалению не помню ее имени), была очень красивая и независимая девушка. Настолько независимая, что настояла, чтобы всегда за обед она платила одну треть. Нам это было выгодно, потому что мы выпивали за обедом грамм триста водки или коньяка, кушали несколько блюд, а она ограничивалась, как правило, салатом и соком. Поэтому часть наших расходов попадала в ее одну треть. Мы с Владимиром шутили, что сильно на ней наживались.

Когда началась перестройка Гусинский очень быстро стал, что называется олигархом, как и его «заклятый друг» Борис Абрамович Березовский. А у руководства нашего «Московита», т.е. у Гликлада и Кобзона родилась идея открыть на Новом Арбате ресторан. И выбрали они помещение пивного бара «Жигули». Нужно отметить, что практически большинство зданий на Новом Арбате принадлежало Владимиру Гусинскому. Как он это оформил, я не понимаю и не знаю до сих пор. Короче, чтобы взять в аренду помещение «Жигулей» нужно было с ним договариваться.

Месяц шли переговоры, но стороны не могли сойтись на цене. И даже авторитет Кобзона не помогал. Тем более, что Иосиф Давыдович дружил с Березовским, с которым Гусинский постоянно конфликтовал. И тогда я, никого не предупреждая, приехал к Владимиру в офис. Он меня принял очень хорошо, ну как же, один из его приятелей по недавней прошлой жизни. Мы выпили по рюмке, пошутили, что не можем сэкономить за счет его подруги, и я рассказал ему, что работаю с Кобзоном, и у меня личная просьба «скинуть» аренду до приемлемой суммы. На что Гусинский мне объяснил, что дело не в сумме, а в дружбе Березовского с Кобзоном, и что эта дружба выражается в том, что Кобзон лоббирует проекты Березовского, многие из которых вредят его собственным бизнес-интересам. Я, помимо объяснения, что его уступка сыграет на пользу моего авторитета, подал мысль, что для Владимира такой шаг может служить сигналом Кобзону, что с ним можно и нужно иметь дела для взаимной выгоды.

Владимир задумался, потом дал команду принести бланк стандартного договора об аренде, подписал его, поставил печать и секретарша зарегистрировала договор. «А сумму аренды Иосиф пусть поставит сам», - гордо и с довольным видом сказал он. Эффект от этого договора в «Московите» был, как от разорвавшейся бомбы. Мы, конечно, не воспользовались таким «подарком» от Гусинского, поставили приличную сумму аренды и открыли ресторан «Шехерезада». Много денег вложили в современный ремонт, и через полгода ресторан открылся. Очень приличный, по тем временам, ресторан. Я даже свадьбу сына там праздновал.

Казалось бы, что ресторанный бизнес — не моя епархия, так как я занимался сугубо шоу-бизнесом. Но по прошествии полугода наше руководство обратило внимание, что несмотря на элитную репутацию ресторана и достаточно высокие цены, при неплохой посещаемости он - убыточный. И зная мой небольшой опыт работы в советское время в пивном баре «Пльзень» в парке Горького, Кобзон попросил проверить работу ресторана. Там работал главным администратором (метрдотелем) некто Александр — молодой человек, очень старательный и вежливый. Слишком старательный, по моим понятиям. И я обратил свое внимание на фирменное блюдо ресторана - мясо «Шехерезада».

Основная «фишка» этого блюда была в том, что для него использовалась ирландская говядина, которая поставлялась нам из магазина «Ирландский Дом», находящегося там же за углом нашей «Шехерезады». Это мясо привозилось прямиком из Ирландии, коровы выращивались и откармливались особым способом, скот забивался также особым способом, поэтому мясо было на редкость сочным и мягким в приготовлении. И стоило это мясо 118 долларов за килограмм. И по тем временам и сейчас — это очень приличная цена. И наш Александр быстро сообразил выгоду от работы с этим мясом, и ездил на Центральный рынок, где покупал самое лучшее мясо из Подмосковья за 8 долларов за килограмм. Как Вы понимаете, выгода была огромная, но не для нас, а для него. Я поднял все накладные и высчитал, что убытки от его деятельности составили только по этому блюду тридцать восемь тысяч долларов за полгода.

Дальше я разбираться не стал, передал все документы нашей службе безопасности и забыл про это. Единственное, что я знаю, Александр в нашем ресторане больше не работал. Ну, еще я знаю, что он жив и здоров: видел его как-то на одной презентации, но негатива с его стороны не почувствовал.

Еще один человек, с которым я встречался и общался был Алимжан Тохтахунов по кличке «Тайванчик». Он был профессиональный картежник. Честно говоря, я не знаю, как он играл, много ли выигрывал. О нем ходили легенды. В советское время его дважды судили. Один раз за игру в карты на деньги, другой раз за тунеядство. И когда он освободился, то устроился костюмером, по-моему, в коллектив Кобзона, а потом и Винокура. Как Вы понимаете, он не только там не работал, но даже не особенно понимал, какие обязанности у костюмера. Но в тунеядстве его обвинить было уже нельзя.

Я помню, после гастролей Кобзона в Сочи, он попросил меня забронировать ему люкс в «Приморской» - намечалась крупная игра. Но она не состоялась: в номер ворвались милиционеры и увели Алика. Через несколько лет я встретился с ним на «Русской бальной ночи» в Кельне — он тогда жил там. Он дал нам для залов оригинальные картины русских художников, проживавших в Германии. Мне они очень понравились, и я купил одну из них. Она до сих пор висит у меня дома.

Если Вы ждете у меня осуждения его жизни — напрасно. Алик очень хороший и справедливый человек. Никакого криминала за ним нет, по крайней мере, ничего не доказано, и я, естественно, об этом ничего конкретного не знаю. Я знаю лишь то, что он был самым преданным поклонником Софии Ротару и прилетал ко мне во время гастролей на БАМе, чтобы купить ей в подарок норковую шубу. Разве это преступление? Сейчас Алик живет в Москве, у него семья: дети, внуки, есть какая-то недвижимость, с которой он имеет доход. Откуда взялись обвинения о его причастности к «русской мафии» - я не знаю.

Я могу вспомнить об Отарике Квантришвили, о Викторе Калине, еще о некоторых, так называемых, криминальных авторитетах. Но ничего отрицательного я вспомнить о них не могу. Единственное, что я могу утверждать, что жили они не по законам, а по понятиям. Но те, кто знает эти понятия, могут подтвердить, что они во многом справедливее и честнее законов. При этом я не призываю восхищаться этими людьми, но призываю не мазать их всех «черной краской». По крайней мере, не имея достаточных объективных данных об их противозаконных действиях. Я полностью согласен с поговоркой «Не пойман — не вор».

Я отдаю себе отчет, что от многих людей, особенно моего поколения, я получу негатив после прочтения этого отрывка воспоминаний, но это мои рассуждения и выводы, и я не настаиваю на их безусловном принятии. Огульно опорочить можно любого человека — было бы желание. В 90-х годах из-за конфликта с охранником Ельцина Коржаковым «наехали» на Иосифа Давыдовича Кобзона. Причем, у Коржакова был конфликт с Лужковым, а Иосиф, как близкий друг мэра Москвы, принял его сторону и тоже попал «под раздачу». И я был свидетелем, как появились статьи некоей Кислинской о Кобзоне, как одного из главарей русской мафии, как о крупном бизнесмене, торгующем оружием и так далее и тому подобное. И остановить этот поток негатива долгое время не удавалось, несмотря на участие в этом чиновников на самых верхних этажах власти уже после эпохи Ельцина. И только, когда Кобзон проявил себя, как герой при теракте на Дубровке, все поняли, что он — истинный патриот России, готовый жертвовать жизнью ради своей Родины.

И после убийства Отари Квантришвили время от времени появляются в СМИ публикации о его добрых делах и поступках. К сожалению, все это публикуется после его смерти. Такая в России традиция — посмертная реабилитация.

Глава 50 - Грузия в СССР при Мжаванадзе и Шеварднадзе, и на БАМ за шубой!

Грузия при СССР • Моя жена и знаменитости в её княжеском грузинском роду • Удивительный уклад жизни в Грузии при Мжаванадзе и Шеварднадзе • Абхазский Гагрипш в 4 раза дороже московской Праги • Пансионат Союза кинематографистов • Ольга Аросева и как слетать на БАМ за шубой

Друзья, я сегодня хочу рассказать Вам, какие воспоминания у меня остались от Грузии советского периода. Почему именно об этой республике? По двум причинам. Первая — моя жена, грузинка по отцу родом из знатного грузинского княжеского рода. В самом деле знатного, хотя мы привыкли к тому, что чуть ли не каждый грузин с пеной у рта будет доказывать, что его предки — князья. Я не буду копаться в генеалогии, опускаю княжеское происхождение, буду говорить о том, что ее семья была очень знаменита на всей территории СССР, и особенно в Грузии. Отец жены, Бидзина Мчедлидзе, был главным инженером, начальником Управления по строительству тоннелей и мостов в республике (помните, я рассказывал о «спичечном мосте» через Ишеры, за который он получил вначале тюремное заключение, а потом орден Ленина?). Родной брат отца, дядя жены — народный артист СССР Дмитрий Мчедлидзе, оперный певец, солист Большого театра и тбилисского оперного театра имени Палиашвили, а затем и директор его.

Жена дяди, т.е. тетка моей супруги, вообще великая певица - Вера Давыдова, признанная во всем мире мадам Баттерфляй. В те годы в Японии ежегодно проводился международный конкурс на лучшее исполнение этой оперной партии. И если певица трижды выигрывала его, ей присваивалось пожизненное звание лучшей мадам Баттерфляй. Так вот Давыдова шесть лет подряд побеждала в этом престижнейшем конкурсе. Злые языки приписывают ей любовную связь со Сталиным, вышла даже целая книга о ее жизни. Но я сильно сомневаюсь в достоверности изложенной там информации. У тети Веры был поистине дьявольский характер: очень волевой, очень жесткий, не терпящий никаких возражений. Вряд ли с таким характером она могла приглянуться такому деспоту, как Иосиф Виссарионович. Но оставим и эти детали ее жизни в стороне. После ухода из Большого театра она тоже переехала в Тбилиси и была профессором консерватории, где воспитала множество прекрасных певцов.

Сводная сестра моей жены (дочь отца от первого брака) — выдающийся грузинский режиссер кино Нана Мчедлидзе, обладатель первых призов на многих международных кинофестивалях. Достаточно я прославил всю родню? Могу еще добавить, что когда мы бывали в Тбилиси, то останавливались в квартире ее двоюродного брата на проспекте Руставели, самом престижном районе города (был еще и район «Ваке», где жила, в основном, творческая интеллигенция республики). Эта квартира была на втором этаже двухэтажного дома, а на первом — знаменитые «Воды Лагидзе», а в подвале — хачапурная «Дарьял» с изумительными хачапури по-аджарски - пробовали их, это когда в середине плавает яйцо? А в квартире была внутренняя лестница, и мы спускались по ней прямо в магазин, пили эту воду с десятками сиропов, и поднимались к себе домой.

И вторая причина, о которой я тоже упоминал, это я часто бывал в Гаграх у знаменитого дяди Алеши Гигиберия и помогал ему с приемом и отправкой артистов. Хотя, исторической справедливости ради, это была не совсем Грузия, точнее, совсем не Грузия, а Абхазия. И каждый год на главной площади абхазской древней столицы Гудауты проводились массовые демонстрации против оккупантов-грузин, даже вводились танки для разгона многочисленных демонстрантов. Чем все закончилось после распада СССР Вы все знаете. Нужно отметить, что грузины исторически считали абхазов и осетин людьми второго сорта, относились к ним с нескрываемым презрением. Так что конфликт активно подогревался с обеих сторон.

Итак, я с чистой совестью перехожу к рассказу об этой замечательной республике, точнее, стране, которой «де факто» Грузия была еще и в советское время. Советская власть и советские законы там были чисто номинальные, для отчетности перед Кремлем, а люди жили по своим законам и традициям. Особенно это относится ко времени правления Мжаванадзе (первого секретаря ЦК Грузии). Когда к власти пришел Шеварнадзе, порядка в понимании советского времени там стало немного больше, но все равно все было далеко не так, как в центральных районах страны. Там не было, например, даже такого понятия, как взятка: люди считали себя обязанными делать друг другу подарки в любом эквиваленте за те или иные услуги; если я на рынке хотел купить пучок травы, или какой-то овощ или фрукт в небольшом количестве, продавец отдавал это даром — на мелочь не разменивался.

Я однажды был в Тбилиси на гастролях с московским театром. Работали мы в окружном доме офицеров. А рядом со зданием, прямо на проспекте Руставели стояла бочка с квасом. Было жарко, и я вышел на улицу выпить квасу. Стояла очередь человек пятнадцать. Я честно отстоял ее и попросил большую кружку. Дал продавцу 20 копеек (кружка стоила 6 копеек), но сдачи и не ждал — там такое было не принято. Но получил полкружки. На мой недоуменный вопрос, почему так мало налили, продавец с укоризной мне объяснил, что стоит жаркая погода и все хотят пить, но если он будет всем наливать полную кружку, то вскоре квас закончится, и люди не смогут утолить жажду. Вполне логичное объяснение, во всяком случае, я не нашел аргументов, чтобы возразить...В любом магазине, в любом ресторане, которые были официально государственные, если ты был знаком с продавцом или директором, то мог прийти без денег и взять или заказать, что угодно. И потом, когда появлялись деньги, расплачиваясь, даже не интересовался счетом: какую сумму сказали, такую и платишь. Вообще счет деньгам начинался от 10 или 25 рублей, про меньшие суммы разговаривать считалось неприличным. Откуда у людей появлялись деньги — для меня всегда оставалось загадкой. Во всяком случае, в Тбилиси работающих я встречал очень редко, в основном в сфере обслуживания.

Теперь мысленно перенесемся в Гагры. Я уже раньше писал про Алешу Гигиберия, который продавал на концерты свои билеты, отпечатанные для него в местной типографии, и выручку клал себе в карман. Но что меня больше всего поразило — это шашлычная прямо на берегу моря, которая совершенно официально была частная. И это было в 70-80 годы. Более того, у хозяина этой шашлычной было свое стадо коров, баранов, которых пас нанятый пастух, своя пекарня, где выпекался лаваш, свои грядки с овощами... Другими словами, это был практически замкнутый цикл торговли. Но должен сказать, что все блюда были высшего качества. И сочинские гурманы постоянно ездили туда обедать. А выпивка подавалась тоже своя: чача и самодельное вино.

Там же был знаменитый на всю страну ресторан «Гагрипш» - деревянное здание построенное без единого гвоздя. Я не знаю, как днем, но вечерами там никогда не было свободных мест, была чудесная развлекательная программа, прекрасная кухня и все очень дорого по тем временам. Для сравнения могу сказать, что мы с моим ближайшим другом любили в Москве раз в две недели ходить вчетвером (с девушками) в ресторан «Прага» в зал «Зимний сад». Это был один из самых дорогих ресторанов, мы заказывали хороший ассортимент блюд и выпивки, и все обходилось нам в пределах 25 рублей с пары.

В «Гагрипши» же стол на четверых (таких столов было три или четыре, остальные были на 8-10 человек) стоил минимум 150 рублей. И это не считая подарков «с нашего стола Вашему столу», заказа музыки и прочей, так сказать, атрибутики гуляющих посетителей. Конечно, разносились цветы, различные сувениры, короче, было очень комфортно и весело. В ресторане всегда был кто-то из всесоюзных знаменитостей, особенно киношников, потому что по соседству в Пицунде был пансионат Союза кинематографистов, а эти люди любили и умели погулять. Особенно отличались Ольга Аросева и Борис Рунге — знаменитые артисты театра Сатиры.

Об Аросевой я хочу рассказать особо. Это была женщина необычной судьбы. Ее отец был особо доверенным человеком Сталина, работал во внешнеторговых организациях страны за рубежом, и, по-моему, Оля родилась там же. Когда они жили в Москве, она вместе с родителями бывала у Сталина в гостях, она сидела у него на руках и т.п. Вся эта дружба не помешала Сталину репрессировать их семью, правда Ольгу не тронули. Многие годы Аросева проработала в театре Сатиры, но из-за своего строптивого, я бы сказал, заносчивого характера всегда была «в контрах» с главным режиссером Валентином Плучеком, и в спектаклях была занята мало. Единственной отдушиной для нее был телевизионный кабачок «Тринадцать стульев», который «подкармливал» многих артистов. Но все равно все эти доходы были достаточно адекватные, миллионером стать было нельзя. Внешностью и фигурой Ольга Аросева не была фотомоделью, поэтому предположить, что у нее богатый поклонник, было достаточно трудно.

Но меня поразил один случай из жизни. В 1979 году я организовывал гастроли Ногинского областного драматического театра в Ангарске и Братске — городах-спутниках Иркутска. А в районе Братска проходила главная стройка века — БАМ. И там, в нескольких километрах от Братска было такое поселение Вихоревка, место где были базы строителей этого БАМа. Они работали вахтовым методом, и возвращались в эту самую Вихоревку. Так как БАМ обслуживался по высшей категории, то там в обычных промтоварных магазинах был сплошной дефицит. И проводя там один из спектаклей в тамошнем Доме культуры, я зашел в такой магазин, настоящее сельпо (если кто помнит и представляет себе значение этого слова). И я обнаружил там две женские шубы из соболя стоимостью по 40 тысяч рублей каждая, т.е. шуба стоила, как восемь автомобилей «Волга». И я в телефонном разговоре со своим приятелем из театра Сатиры рассказал ему об этих шубах. Через два дня в Иркутск прилетела Аросева, взяла машину, приехала ко мне в Братск и я отвез ее в Вихоревку. Ольга купила себе эту шубу и еще кое-что «по мелочи» тысяч на пять-шесть. Ну, вот откуда у нее были такие деньги? Кстати вторую шубу, увидев ее у Аросевой, купил мой знакомый для одной очень известной певицы, чьим поклонником он являлся...

Вот сколько времени я уделил этим шубам, начав рассказывать о Грузии. Но, собственно, больше об этой прекрасной стране и прекрасных людях мне рассказать нечего.

Спасибо за внимание...

Глава 51 - 9-й конгресс нейрохирургов в Москве - русская сказка

Мой скромный организационный бриллиант - 9-й конгресс нейрохирургов в Москве • Александр Коновалов просит Кобзона помочь • "Соображаем на троих" с Гурамом Мжаванадзе и Евгением Вандалковским • За месяц строим потемкинскую деревню в Валуево, усадьбе Мусиных-Пушкиных • Мой друг и помощник Григорий Спивак • Тропический дождь и русская сказка XIX века

Как Вы понимаете, за тридцать лет работы в шоу-бизнесе, да еще и под руководством такого выдающегося человека, как Иосиф Давыдович Кобзон, я организовал множество культурных и общественно значимых акций, о которых достаточно подробно рассказал в своих воспоминаниях.

Но особняком стоит одно мероприятие — культурная программа 9-го Европейского конгресса нейрохирургов. Я, естественно, полный профан в медицине, но знаю, что элита в этом мире — кардио- и нейро-хирурги. Это высшее общество среди коллег-медиков. И среди них выделяется наш нейрохирург Александр Николаевич Коновалов. Он академик, профессор, директор института нейрохирургии имени Бурденко, выдающийся нейрохирург с мировым именем, обладатель всех возможных наград и званий, Герой труда РФ, создатель советской школы нейрохирургии. И одним из проявлений его международного признания было проведение в Москве европейского съезда нейрохирургов. Это очень важное профессиональное мероприятие, которое проводилось раз в два года (сейчас уже не знаю), на котором обсуждались новые направления в этой сложнейшей области медицины. И все европейские знаменитости нейрохирургии и заокеанские их коллеги считали для себя честью приехать на такой съезд.

Но помимо чисто профессиональных заседаний и семинаров, в программу съезда входит также и культурная программа. Ну, набор культурных мероприятий в России традиционен: Большой театр, Третьяковская галерея, Храм Василия Блаженного (ко времени съезда он еще не был восстановлен) и т.п. Я не хочу сказать, что это все плохо, но участники съезда, в своем большинстве, неоднократно бывали в Союзе и, скорее всего, уже видели все наши достопримечательности.

Поэтому Александр Николаевич обратился к своему другу Иосифу Кобзону (естественно, эти два выдающихся, каждый в своей области, человека были тесно знакомы и дружили) с просьбой взять на себя (имелось в виду «Московит») культурную программу съезда и придумать что-то необыкновенное, что могло бы приятно удивить выдающихся мировых медиков. Дальше схема была обычной и предсказуемой: Кобзон вызвал меня, дал мне материалы, которые ему передал Коновалов о медицине вообще, нейрохирургии, в частности, чтобы я «проникнулся» важностью поставленной задачи, и на этом инструктаж был закончен. Кстати, от института имени Бурденко куратором всех организационных вопросов, связанных и с профессиональной работой и с культурной программой был назначен научный сотрудник института Мжаванадзе Гурам Отарович — прекрасный специалист, очень доброжелательный и остроумный человек, с несомненными артистическими способностями. Мы с ним в дальнейшем очень подружились.

Итак, мне предстояла «обычная» задача из простой русской сказки: «Пойди туда, не знаю куда и принеси то, не знаю что...»

Первое, что я сделал, это позвонил своему товарищу, выдающемуся режиссеру массовых представлений Евгению Владиславовичу Вандалковскому. Я уже рассказывал, что мы вместе провели празднование 150-летия Сочи, а затем организовали «Русскую бальную ночь» в Кельне. Мы сразу с ним и с Гурамом решили, что культурная программа будет насыщена разными экскурсиями, концертами и спектаклями, но главное наше внимание должно быть сосредоточено на заключительной акции, которая должна была оставить неизгладимый след у нейрохирургов.

И нам пришло в голову организовать костюмированный пикник в стиле девятнадцатого века в России. А я по работе несколько раз бывал в подмосковном совхозе «Московский», который в советское время обслуживал своей продукцией Кремль. По-моему сейчас его возглавляет известный деятель КПРФ, недавний кандидат в Президенты Павел Грудинин. И там, после площадей владеющих этим совхозом, расположена усадьба некогда царского вельможи Мусина-Пушкина под названием «Валуево». Я вспомнил, что это была полуразвалившаяся усадьба, но в очень красивом месте и с большим земельным участком.

Мы выехали туда в один из редких свободных у Кобзона дней, для, так называемой, рекогносцировки. Мне этот выезд запомнился, потому что я в первый и последний раз видел Иосифа за рулем автомобиля — он приехал один. У меня нет такого литературного таланта, чтобы описать всю красоту этого поместья. Поэтому, уважаемый читатель включите свое воображение, чтобы дополнить мой рассказ визуальными впечатлениями.

Въезд в поместье — традиционный — большие кованные ворота, далее в центре большая круглая клумба, вокруг которой объезжая ее, подъезжаешь к фасаду дома. Дом состоит из трехэтажного основного здания и двух флигелей, соединенных стеклянной галерей с основным. Справа и слева от строения большие зеленые лужайки, а сзади здания каскад прудов (т.е. сверху из одного пруда, куда вода поступает из подземного источника, по ступенькам перетекает в нижестоящий пруд, таким же образом в третий, и наконец, впадает в речку Ликовы). И также зеленые лужайки спускаются к этой речке. На территории усадьбы есть увитые зеленью беседки. Все это находилось в страшном запустении — ничего в этом поместье не было сделано со времен Мусина-Пушкина. Но место было настолько красивое от природы, что единогласно было принято решение устроить там пикник.

Здесь я обязан сказать несколько слов о своем друге и помощнике Григории Спиваке. Я с ним познакомился в Сочи, когда он привозил Винницкий театр в зимнее межсезонье на гастроли, как главный администратор, т.е. был моим коллегой. Очень компанейский парень и при этом очень профессиональный администратор - представьте себе провести в избалованном вниманием Союза городе гастроли очень периферийного драматического театра города Винница. В юности он был футболистом местной команды, играл на профессиональном уровне, а после окончания спортивной карьеры стал администратором, причем, как я уже отметил — успешным. Короче, мы подружились, и я часто приглашал его работать вместе со мной на различных наших акциях. И в этот раз я вызвал его из Винницы и поручил привести в порядок всю усадьбу.

А времени у нас на все работы был лишь месяц. Правда, я не экономил на расходах, и в усадьбе работали человек сто пятьдесят специалистов: ремонтировали и красили дом (такая была «потемкинская деревня»), занимались ландшафтом и чисткой каскадных прудов, благоустраивали беседки и построили большую площадку-причал на берегу реки. Одновременно я договорился с Сергеем Цыганковым, генеральным директором комбината питания гостиничного комплекса «Россия» (тогда гостиница еще была в полном расцвете), также большим другом Иосифа Кобзона, и мы детально разработали уникальное меню для пикника, вплоть до того, что запустили рыбу в речку. Честно говорю, я не знаю, был ли когда-нибудь и у кого-нибудь в работе такой масштабный проект. И вот наступил этот день пикника.

От гостиницы «Россия», где жили двести участников съезда автобусами поехали в Валуево. По счастью, усадьба была расположена недалеко от центра Москвы — на полдороги к Внуково, повернуть налево, проехать городок совхоза «Московский» и через два километра — искомое место. Я стоял у входа в ворота и встречал автобусы с гостями. И в момент, когда они подъехали и выгрузились, а автобусы отъехали, пошел настоящий тропический ливень. Он продолжался минуты три, но этого хватило, чтобы все вымокли до нитки.

Но нужно отдать должное врачам, никто из них обратно в автобусы не побежал, а даже со смехом встретили это природное «проявление гостеприимства». Ну, а дальше, как бы в награду за проявленное мужество, началась сказка. На лужайках около здания гуляли дамы, одетые по моде девятнадцатого века в длинных платьях, кринолинах и шляпках, а в руках у них были поводки с борзыми; гостей у главного входа встречал Петр Первый в окружении бояр и на русском, а затем и на английском языке (это международный и обязательный язык всех врачей) приветствовал гостей. Камерный оркестр играл старинную музыку, а официанты, одетые в кафтаны и туфли с пряжками разносили гостям шампанское. Учитывая природный катаклизм, я дал команду добавить к шампанскому рюмки водки и маленькие бутерброды с салом, что было мгновенно исполнено и встречено врачами с большим энтузиазмом.

Через несколько минут все уже забыли, как они вымокли под ливнем. Все каскадные пруды были вычищены и на склонах прудов стояли мангалы, где жарились шашлыки всех видов: свинина, баранина, говядина, курица, осетрина, люля-кебаб. И, конечно стояли столики с вином и водкой. Около беседок гостей приветствовали цыгане со своими здравицами, песнями и хороводами; а у других беседок пели русские народные песни под гармонь. И гости с удовольствием и изумлением на все это взирали, пели все вместе и танцевали.

Но самое главное действо ждало гостей внизу у реки. На берегу были накрыты столы с закуской, а несколько рыбаков вылавливали рыбу, которую тут же разделывали повара и в котлах варили уху. А на площадке-причале играл наш знаменитый и любимый эстрадный джаз-оркестр под управлением великого Олега Лундстрема. Вся культурная программа заняла что-то около трех часов. Уха была восхитительная. Такого точно хирурги в своей жизни не пробовали и не видели. А в конце действа на лодках подплывал к берегу Петр Первый, благодарил гостей за участие и давал знак к прекрасному ночному фейерверку. Так закончился этот вечер.

Я лично видел, как практически каждый гость подходил к Коновалову и рассыпался в благодарностях. А сам Александр Николаевич был растроган до слез и расцеловал меня. Я уж не говорю о том, что каждому гостю были вручены памятные подарки об этом конгрессе, включая продукцию Первого часового завода — наручные часы с эмблемой 9-го Европейского конгресса нейрохирургов.

Наша работа была в самом деле сделана на славу. Такого никто из зарубежных гостей никогда не видел и даже не мог вообразить. И как результат, от Европейской ассоциации нейрохирургов пришло в наш адрес и в адрес Коновалова благодарственное письмо и просьба-предложение с приглашением нашей команды провести культурную программу и на следующем, десятом конгрессе в Лондоне. Мы поблагодарили за высокую оценку нашей работы, но отказались, объяснив, что такое действо мы можем сделать только на своей земле, в своих владениях, которые мы знаем и любим, и что сделать подобное в Лондоне — это невозможно.

Я уж не знаю, смог ли я донести до Вас всю грандиозность и значимость нашей работы, но поверьте, я считаю эту акцию одним из самых значительных и памятных событий в своей жизни.

Глава 52 - Снова в детство - как менялся Арбат и моё окружение

Москва времен моего детства • Как менялся Арбат • Много школ и мало друзей • О Спасо-хаусе, магазинах, фарцовке • Магазины и "домашний" кинотеатр Арс • Андрей Архангельский

Я хочу поделиться с Вами воспоминаниями о Москве, моем родном городе, хотя я и не могу назвать себя патриотом столицы. Что-то мешало мне любить этот город беззаветно, как, например, питерцы любят свой город. Почему так сложилось — у меня нет точного ответа, я не могу привести примеры отрицательных моментов, повлиявших на мое отношение к Москве. Но знал я ее достаточно хорошо. Могу с уверенностью заявить, что она за все прожитые мной годы изменилась настолько сильно, что я практически ее не узнаю, когда приезжаю.

Москва для меня никогда не была любимым городом, мне многое не нравилось в ней, поэтому я в дальнейшем, без сожаления, переехал жить в Сочи; потом вернулся и почти десять лет cнова прожил в столице, чтобы уже окончательно расстаться. Если спросить, какие конкретные причины нелюбви к Москве у меня были, то, вряд ли, я смогу их точно сформулировать. Поэтому ограничимся одним аргументом — не лежала к этому городу душа.

С Вашего позволения, я хочу рассказать о той улице, которая была моей Родиной тридцать первых лет моей жизни. Я имею в виду Арбат. Для меня понятие Родины связано только с этой улицей. Арбат для меня абсолютно родная улица со всеми ее недостатками и достоинствами, причем последних неизмеримо больше. Я в своих мемуарах уже рассказывал о знаменитых жителях Арбата, с которыми меня связывала судьба, поэтому делать акцент на этом здесь не буду. Я прошу Вас представить тот самый Арбат 50-60 годов, по которому уже не ходили трамваи, но еще он не был объявлен пешеходной зоной — это случилось в 80-х годах. Отчетливо понимаю, что для описания такой знаменитой улицы нужен особый литературный дар, как например, у Гиляровского, которым я, естественно, не обладаю. Нужны исторические знания по прошлому арбатских строений и домов, короче, нужно много чего еще, чтобы браться за такое описание. Поэтому воспринимайте мои строчки, как ностальгию по молодости. И сделайте, пожалуйста скидку на это чувство...

Я в своих мемуарах мимоходом касался некоторых сторон быта москвичей. Родившись на Арбате на второй год после окончания войны, я жил в обычной по тем временам коммунальной квартире с более сорока соседями. Конечно, мне повезло, что со мной в квартире жил известный писатель Анатолий Рыбаков, но кроме этого все остальное было, как и везде. Главной особенностью Арбата было то, что он был районом проживания большого количества интеллигенции, и одновременно во дворах и на самой улице орудовало много криминальных личностей всех мастей: щипачи, форточники, грабители, убийцы... Уж не знаю почему — мне за все время проживания на Арбате ни разу никто «дорогу не перешел»: в нашем дворе было абсолютно спокойно.

А в 1951-1952 годах наша улица стала режимной: по ней проходила правительственная трасса; наши вожди ездили с работы на дачи и обратно именно по Арбату. И в связи с этим правоохранительные органы очень серьезно «прочесывали» улицу и многочисленные переулки, арестовывали подозрительных и вообще высылали многих на окраины Москвы. Поэтому, когда я пошел в школу, на Арбате стало значительно «чище» в смысле преступности. Прямо в нашем дворе была начальная школа, которую я, проучившись положенные четыре класса, закончил и перешел в обычную десятилетку в переулке Гагарина. Но там я учился лишь один год, так как мама из железнодорожной школы в Перово перешла преподавать английский язык на Плющиху в знаменитую школу №34, над которой шефствовала Академия имени Фрунзе. И она забрала меня к себе в школу, где я и закончил семь классов. Параллельно я закончил школу имени Гнесиных и поступил со всем этим «багажом» в музыкальное училище им. Ипполитова-Иванова. На этом моя беспечная юность и закончилась. А было мне 14 лет. Из-за частых переходов из одной школы в другую, а также большой занятостью различными делами (музыка, школа ритмики, настольный теннис, английский язык, футбол) у меня практически не было свободного времени погулять во дворе, не было общих дел со своими сверстниками. Поэтому у меня практически не было друзей детства, о которых я сейчас мог бы с ностальгией вспомнить.

Естественно, что мои самые первые и самые устойчивые впечатления о Москве связаны с Арбатом. Улица расположена между двумя станциями метро «Арбатская» и «Смоленская». И все прилегающие переулки, независимо от названия, были связаны со словом «арбатские». Непосредственно на самой улице все дома были многоэтажные и каменные, а в переулках встречались и деревянные, очень старые и также густонаселенные. Наши родственники со стороны деда жили, например, в таком двухэтажном строении в переулке Гагарина, которое прекрасно описано в «Двенадцати стульях» Ильфом и Петровым, как «Воронья слободка».

Когда умер Сталин, мне было шесть лет, и я хорошо помню тот март 1953 года. Собственно, и помнить-то было нечего: никаких разговоров и обсуждений в нашей квартире не было, по крайней мере, при мне; никто из соседей на похороны не ходил. Насколько я знаю от своих сверстников во дворе, из их квартир тоже никто в этой давке не присутствовал. Так что, я могу с уверенностью сказать, что арбатский народ особенно от горя не убивался. Рыбаков был вообще ярый анти-сталинист: это видно из глав его трилогии «Дети Арбата», где строчки о Сталине так и пылают от ненависти к нему. Короче, мне было слишком мало лет, чтобы смерть Сталина оставила в моей памяти глубокий след, как, впрочем, и разоблачение культа личности и дальнейшая хрущевская оттепель.

Арбат для меня запомнился, прежде всего, особняком Спасо-Хаус — это была резиденция Посла США в СССР. Он находился на Собачьей площадке — это такой сквер в одном из арбатских переулков, куда я с малых лет ходил с бабушкой ежедневно гулять. Рядом с этим особняком находился жилой дом, где была квартира Софьи Николаевны Головкиной — ведущей балерины Большого театра, народной артистки СССР, много лет, после ухода на пенсию, возглавлявшей училище Большого театра. Как балерине Головкиной не повезло — она танцевала в эпоху Улановой, Плисецкой, Лепешинской. Поэтому была солисткой, но не примой театра. Но ее карьере способствовал ее муж — высокопоставленный генерал Гайдуков. Кстати, их сын Володя, с которым мы познакомились на этой собачьей площадке и потом много лет дружили, носил фамилию отца.

Конечно, вход в резиденцию Посла охраняли американские морские пехотинцы. Но мы часто во время игр на площадке, особенно при игре в футбол, случайно забрасывали мяч на территорию особняка, который по международному праву был территорией США, но мы бегали туда за мячом, и охранники снисходительно пропускали нас. А мы, конечно, даже и не думали, что по нескольку раз в день находились на земле США. У Посла было, по-моему, две девочки, которые с удовольствием играли с нами вне особняка. Кстати, в этих совместных играх и в общении с охраной я был очень популярен и востребован, так как свободно изъяснялся по-английски и был переводчиком. Да, рядом еще находилась заброшенная и разоренная церковь, в которой размещалась часть студии «Союзмультфильм», и там сидели художники-мультипликаторы. Мы часто рылись в мусоре, который они выбрасывали, и находили там черновики и наброски будущих героев мультфильмов. Я помню, что у меня над кроватью висели около десятка таких эскизов.

Самый мой любимый магазин на Арбате был «Восточные сладости» напротив большого магазина «Диета». По-моему, эти «сладости» были филиалом «Диеты». Там внутри около входа висели такие большие стеклянные конусы с несколькими сортами соков, и каждый раз, когда мы шли на собачью площадку гулять, обязательно заходили туда, и я выпивал стакан виноградного сока. И, конечно, знаменитая шашлычная «Риони», где был практически клуб артистов театра Вахтангова. Она открывалась в 11 часов, и туда постоянно приходили все артисты театра, которые были свободны от репетиций и спектаклей. А после спектаклей туда «подтягивались» и артисты других театров. Практически это было то место, каким впоследствии стал ресторан ВТО (Всероссийского театрального общества). Я при каждом удобном случае, т.е. когда было свободное время, ходил туда поглядеть на Михаила Ульянова, Евгения Симонова, Юлию Борисову, Николая Гриценко, Василия Ланового, Вячеслава Шалевича... Можете мне завидовать: каких артистов я видел вживую! Рядом с театром Вахтангова, на другой стороне улицы находился военный трибунал Москвы, который впоследствии переделали в детский кинотеатр.

Итак, давайте начнем с конца улицы, то есть от Смоленской площади. На неё и, соответственно на Садовое кольцо, фасадом выходило высотное здание Министерства Иностранных Дел. А его левая часть (если смотреть с площади), приходилась на Арбат, где за таким же помпезным парадным входом располагалось общежитие, в котором жило несколько сотен сотрудников-дипломатов со своими семьями. Я там часто бывал у своих однокласников. Это было настоящее многоэтажное общежитие. Представьте себе: на каждом этаже коридор метров 120-150, в который выходили двери многочисленных стандартных комнат по 14-15 квадратных метров, три-четыре большие общие кухни и столько же, может больше, душевых и туалетов. Вот и все удобства. Естественно, дипломаты высшего ранга там не жили, но многочисленные временно или постоянно работающие сотрудники, так сказать, среднего звена вместе с семьями населяли это общежитие.

А ровно напротив, на другой стороне улицы стояло здание, где на первом этаже был «Гастроном №2», а следующие этажи тоже были своеобразным общежитием, но уже, в основном, работников творческих профессий студии документальных фильмов. Там были вполне себе приличные двух-трехкомнатные квартиры, но устроенные странным образом. Кроме жилых комнат в каждой квартире был закуток около 2-2,5 кв.м, где можно было разместить кухонную утварь. А сами кухни и туалеты были в длинном коридоре и были общие на все квартиры на этом этаже. Как видите, идея общежитий, с учетом сплошных коммунальных квартир во всех арбатских домах, была очень модной в эти годы на нашей улице.

Так как я родился через два года после окончания войны, то, естественно, не могу помнить голодно ли было в Москве, но в середине пятидесятых и в шестидесятых годах я хорошо помню, что мы с бабушкой практически ежедневно заходили в наш магазин «Диета», и там было настоящее изобилие продуктов. Достаточно сказать, что я отчетливо помню, как в рыбном отделе стояли две деревянные бочки с красной и черной икрой; цены были вполне приемлемые и никакой очереди не было: просто люди подходили и покупали 100-200 грамм икры, и это не считалось какими-то огромными тратами. Но с одеждой были большие проблемы. И жители министерского общежития выгодно отличались от всех остальных, так как одевались, в основном, в импортные шмотки — ведь они сами или их коллеги постоянно выезжали в заграничные командировки. Пишу об этом с полным знанием дела, так как в моем классе и вообще в нашей школе учились министерские дети, и со многими мы дружили, ходили в гости и т.п.

Исторической справедливости ради, должен заметить, что фарцовка в Москве расцвела после проведения Всемирного Фестиваля молодежи и студентов 1957 года, а до этого многие сотрудники МИДа, возвращаясь из загранкомандировок, сдавали свои вещи в комиссионные магазины, коих на Арбате было аж три штуки. И наши родители частенько покупали там одежду и себе и детям. Так что мы не выглядели совсем уж оборванцами. В нашей речи после фестиваля появились, благодаря фарцовщикам, сленговые словечки, которыми мы с удовольствием пользовались, считая это принадлежностью к касте людей, понимающих в современной моде: «шузня» (обувь); «батники на три удара с планкой» (рубашки с воротничками на пуговках и простроченной планкой сверху донизу); «таек» (галстук) и другие, уже сейчас и не вспомню.

Далее по Арбату шли - большой магазин «Рыба», маленький «Галантерея», двухэтажный домик, где останавливался Пушкин, когда приезжал в Москву (в этом домике жила семья моей одноклассницы); далее овощной магазин, рядом с ним мой подъезд громадного дома 51, далее кинотеатр «Наука и знание», вначале называвшегося «АРС». Я вправе считать «Наука и Знание» своим домашним кинотеатром. Дело в том, что наша квартира на 48 соседей находилась на втором этаже прямо над помещением кинотеатра. И когда начали реконструкцию «АРСа», то три комнаты из нашей квартиры забрали под кинотеатр, а обитателей этих комнат переселили в Черемушки, предоставив им отдельные квартиры. Было это в 1956 году и первым фильмом в новом кинотеатре, который был открыт специально для демонстрации документальных и научно-популярных фильмов был премьерный показ «Карнавальной ночи». А уж потом кинотеатр начал работать «по профилю». И был он очень популярен на Москве, потому что, сколько я себя помню, в буфете продавалось бутылочное чешское пиво, которое, как оказалось, было лучше, чем советское, хотя и немного дороже. А домашним я считаю кинотеатр, потому что в нашем коридоре была дверь в кинобудку, и мы могли заходить, с разрешения операторов, и смотреть фильмы прямо из нашей квартиры. Можно было от нас по внутренней лестнице из кинобудки спуститься и прямо в буфет, но вот только любителей чешского пива в нашей квартире не было. В отношении алкоголя у нас вообще была очень «спокойная и равнодушная» квартира. Я в мемуарах писал, что писатель Рыбаков, когда к нему приходили его друзья, обычно выпивал с ними водку в своем «рабочем кабинете» на черном входе, обычно под котлеты и жареную картошку, но все это было очень интеллигентно и не на виду у всех. А выпивать они умели и могли, так как, например, Рыбаков, его близкий друг Окуджава были фронтовиками. Другие же его друзья принадлежали к богеме. Но я ни разу не видел никого в состоянии подпития. Более того, об этом я тоже вспоминал, наша соседка была уборщицей в Посольстве США, и весь коридор был заставлен коробками с виски и американскими сигаретами в свободном для всех жильцов доступе, но никто этим «добром» не пользовался. Все курящие в нашей квартире курили папиросы «Беломор-канал». А в моей семье на все праздники выставлялась бутылка «Кагора» и родители и бабушка выпивали максимум по рюмке этого «церковного вина». Так что одной бутылки нашей семье хватало на целый год. Экономно, не правда ли?!

Продолжаем экскурсию. После кинотеатра шла булочная-кондитерская, где были изумительные калорийные булочки по 10 копеек и прекрасный торт «Сказка» по 1.49, который привозили из кулинарии ресторана «Прага». Весь остальной ассортимент был обычным. Далее располагался, по-моему, единственный в Москве магазин «Минеральные воды», где всегда в наличии был «Боржоми», причем настоящий, из Грузии. Кстати, насколько я помню, он не был популярным у большинства населения, а наиболее популярными водами был «Нарзан» и «Ессентуки» определенных номеров, как лечебные воды. Через пару шагов было почтовое отделение, а перейдя через неширокий Плотников переулок мы попадали в магазин «Диета». Это было настоящее царство изобилия. Поэтому я с недоумением читаю сейчас, что с продуктами в то время была напряженка — в «Диете» было все, и она была более популярна, чем наш гастроном, о котором я упоминал выше. Что осталось в памяти, это колбаса «Докторская», «Любительская», «Языковая», «Колбасный хлеб», очень вкусная ливерная колбаса... И длинными ножами продавцы тонко нарезали колбаску по 100-150 грамм, или по просьбе покупателей резали «кусочком» А в рыбном отделе стояли деревянные бочки с красной и черной икрой. Да, это было недешево, но бабушка покупала по 100 грамм икры для моего завтрака. И все это было в ежедневной продаже, а не только в знаменитом Елисеевском, причем с черного, блатного входа. Очевидно это баловство кому-то сильно мешало, потому что с начала семидесятых изобилие исчезло и осталось только в нашей памяти. Во время Олимпиады-80 многое появилось вновь, но, в основном, это было заграничное. Да, было красиво упаковано, были различные соки с трубочками, заморские сыры и сервелаты. Но все это было настолько же невкусно, насколько красиво.

И, наконец, культовое заведение Арбата, с которого он, собственно говоря, и начинался — ресторан «Прага». Это был лучший, ну, по крайней мере, один из лучших ресторанов Москвы со множеством залов и отличной кухней. Я там бывал бесчисленное количество раз, и больше всего мне нравился зал «Зимний сад» - очень уютное место, тихое и спокойное (там не играл оркестр); хорошее и вежливое обслуживание; обсчитывали там, как и везде, но в пределах приличия. Я с моим другом и двумя девушками занимали столик, заказывали очень разнообразное меню и твердо знали, что стоить нам это будет по 25 рублей с пары — вполне приемлемая сумма за приятный вечер.

Я еще хочу рассказать об одном моем впечатлении юности. На Арбате были два антикварных магазина. В ближайшем к нашему дому в витрине стояла невероятная композиция из тончайшего китайского фарфора: на подставке, изображавшей зеленую лужайку, стояла царская карта, из которой выходила Екатерина Великая, а руки ей подавали два пажа. Пройти мимо витрины и не остановиться, чтобы полюбоваться этой композицией, было невозможно. Во всяком случае, я сотни раз проходил и любовался. И я упросил бабушку зайти в магазин и спросить, сколько это стоит. Нам сказали, что двенадцать тысяч рублей. А автомобиль «Победа» стоил тогда четыре с половиной. Когда я узнал цену, то успокоился. Я был уверен, что я могу спокойно копить деньги на мечту своей жизни (а это и была моя мечта), так как нормальный человек это не купит. Прошло много лет, я уже не жил на Арбате, но когда бывал в этом районе, обязательно подходил к витрине магазина и убеждался, что моя мечта стоит и стОит. И я спокойно шел дальше. Но во время реконструкции Арбата, его «офонарения», магазин исчез вместе с моей мечтой. Жаль. Единственное, что успокаивает, это не единственная из моих несбывшихся мечт.

А, вспомнил еще один эпизод моей арбатской жизни. В одном из домов, ближе к Арбатской площади (после горбачевской перестройки там на первом этаже был магазин «Бенетон») в одной из коммунальных квартир, правда не очень больших по арбатским меркам - пять-шесть комнат - жил мой товарищ Андрюша Архангельский. Его семья, отец, мать и сестра занимали две смежные комнаты общей площадью около 30 квадратных метров. Вроде, все как обычно. Но необычным было то, что отец был председателем московского собаководческого клуба, а мать — секретарем. И с ними в этих двух комнатах жили три дога. Точнее, два дога и одна догиня. Это были громадные псы-красавцы мраморного окраса, необыкновенно дружелюбные и, конечно, абсолютно вышколенные. И любимым нашим занятием с Андреем и его сестрой было выходить на Арбат вечером с этими «комнатными собачками» на прогулку. Мы медленно шли по улице до середины, сворачивали на собачью площадку, которая находилась ровно перед особняком резиденции американского Посла (Спасохаус), к нам выбегали две его дочки, и мы полчаса гуляли все вместе и упражнялись и в русском, и в английском языках, т.е. совмещали приятное с полезным. А собаки и так владели этими двумя языками в совершенстве, потому что понимали нас всех великолепно. Тем более, что девочки обязательно приносили своим любимцам чего-нибудь вкусного из заграничного собачьего ассортимента.

Пожалуй, я в силу своих способностей, вспомнил об Арбате, что мог. Но начинал я эти воспоминания в признании равнодушия к Москве. Но об этом как-то пока не сложилось рассказать. А может никакого равнодушия к моей малой Родине и нет? Обещаю разобраться в этом подробнее в следующий раз...

Дорогие друзья! Я не буду больше утомлять Ваше внимание моими сентиментальными и малохудожественными воспоминаниями об Арбате. О нем и так уже много написано значительно более талантливыми людьми. Ведь на Арбате расположен театр Вахтангова и замечательный его «филиал» шашлычная «Риони», где великие актеры отводили душу. На этой улице располагался военный трибунал Московского военного округа, который потом переделали в детский кинотеатр (не помню его названия), а далее был замечательный книжный магазин «Военная книга», и наконец, самый лучший по кухне и престижный ресторан «Прага» с его знаменитым залом «Зимний сад»...

Ну, вот, пожалуй, и все...

Глава 53 - Леонид Броневой

Леонид Броневой в моей памяти - в театре, в общении, и в преферансе

Посмотрел документальный фильм «Злой гений» о Броневом, и вспомнил встречи с ним. Леонид Сергеевич Броневой (Леонид Соломонович Факторович) в самом деле был гениальным артистом, прошедшим много провинциальных театров. Его творческая биография совершенно уникальна: по-моему это единственный артист, который играл роли Ленина и Сталина в различных пьесах и в разных театрах, будучи сыном «врага народа».

Правда, никаких материальных благ за исполнение таких значимых ролей он не получил: ни званий, ни жилья, ни высоких категорий. В советское время назначение на такие роли и при этом отсутствие официального признания было совершенно удивительным явлением. После смерти жены у него на руках осталась маленькая дочь, которую он воспитывал один. Вся его сложная жизнь на протяжении долгих лет сформировала его совершенно несносный характер: у него не было абсолютно никаких друзей и приятелей; он в любую секунду мог устроить скандал безо всяких на это видимых причин. О его характере говорит уже то, что с дочерью, которую он воспитал, он поругался и вплоть до самой смерти с ней не общался.

Кроме того, будучи еврейского происхождения, он был ярый антисемит в душе. Но это был еще один парадокс — работая в театре, кино и на телевидении, он постоянно общался с коллегами того же происхождения. И должен был носить все свои чувства в себе. Поэтому он устраивал скандалы совсем по другому поводу, скрывая истинную причину своей злобы. Я был неоднократным свидетелем, как менялось выражение его лица, если кто-то в его присутствии упоминал евреев в том или другом «ключе», например, рассказывая анекдот.

Его коллеги, артисты, уважали его за его великий талант, но просто боялись с ним общаться. Слава и известность пришли к нему уже в его пожилом возрасте, а в театре он достиг вершин в Ленкоме под руководством Марка Анатольевича Захарова (кстати, тоже еврея, но Броневой с этим заставлял себя мириться, отдавая должное таланту режиссера). Я же с ним познакомился в тот период, когда он принимал участие в работе московского областного театра драмы. Я уже рассказывал, что в Москве размещались офисы двух областных театров. И вспоминал, что прекрасный директор одного из театров Исидор Тартаковский приглашал на отдельные постановки известных артистов. А Броневой играл у него в театре. Я точно не помню, работал ли он в этом театре на постоянной основе, или был в штате театра на Малой Бронной, а в областном был на договоре, но не это главное. Об этом лучше всех знает Марк Борисович Варшавер, нынешний директор Ленкома, который начинал свою административную карьеру в этом областном театре.

Главным событием сезона для областных театров был фестиваль «Золотая осень» - своеобразный отчет театров перед зрителями московской области. И вот областной театр драмы в один из сезонов в рамках этого фестиваля выехал в Серпуховскую область и показывал спектакли в Пущино и Протвино. Это были «Сколково» тех времен: в Протвино находился ядерный ускоритель, а в Пущино вообще работали и жили в своем городке много академиков. Т.е. публика была, в своем большинстве, интеллигентная. Так вот, областной театр давал там спектакли и жил в комфортабельной гостинице в Протвино. А мой Первый московский областной театр должен был работать на тех же площадках вслед за своими коллегами. Поэтому я, как главный администратор, выехал заранее в область для подготовки гастролей своего театра. И, естественно, по вечерам, проживая в той же гостинице, общался с артистами «конкурирующего» театра.

И в первый же вечер оказался в одном из люксов гостиницы, где Леонид Сергеевич «сотоварищи» пригласил меня сыграть с ними в преферанс. Я уже рассказывал, что во время обучения в институте я практически все время уделял этой игре. Не могу сказать, что я был профессионалом, но уровень моей игры был достаточно высоким, что помогало мне прирабатывать к официальной зарплате. Короче, именно преферанс помог мне познакомиться с Броневым. Причем. практически сразу это знакомство было не из приятных.

Броневой очень прилично играл в преферанс. Если говорить о его коллегах по театру. Но мой уровень был значительно выше. И он в этой компании сразу почувствовал, что противник у него «не лыком шит». И он начал постепенно «закипать», становился мрачным, кричал на партнеров по поводу малейшей, как ему казалось, их ошибки и т.п. Но ко мне он впрямую не обращался — все таки это было наше первое знакомство; играл я абсолютно корректно, не выказывал нетерпения, когда партнер играл медленно, не указывал на ошибки, когда игра шла в открытую и мне было мгновенно все ясно, не позволял себе это демонстрировать, не брал на себя лидерство в розыгрыше, но пару раз своими замечаниями по порядку ходов не допускал неправильных. Так продолжалось всю первую «пулю», которую выиграл я и Броневой. Но во второй «пуле» он начал проигрывать. И тут уже он не сдержался: под огонь его критики попал и я. В процессе игры я несколько раз хотел бросить играть, но заставлял себя не реагировать на его оскорбления, более того, принял для себя решение играть на него, чтобы он не проиграл, или хотя бы проиграл незначительную сумму. И мне это удалось — результат устроил нас обоих. По окончании игры Леонид Сергеевич посмотрел на меня уважительным и благодарным взглядом: дело было не в сумме, которую он мог проиграть. Проигрыш, по его мнению, подрывал его авторитет в театре, как лучшего игрока, а этого он не мог допустить. На следующий вечер я отказался от участия в игре, да меня особенно и не уговаривали.

Много лет спустя Броневой отдыхал в Сочи в санатории «Актер» и, естественно, мы там с ним увиделись. Он, как всегда, играл на пляже в преферанс, мы с ним поздоровались, поговорили на отвлеченные темы, и когда прощались, он вместо «до свидания» сказал «спасибо». Мы друг друга поняли. Вот такие воспоминания у меня остались об этом прекрасном артисте — любимце миллионов советских зрителей.

Глава 54 - О заработках студентов МИИТа на летних каникулах

Как и сколько могли заработать "бедные" студенты МИИТа на летних каникулах во времена моей юности

В странное время мы жили, когда был СССР. Еще до того, как я стал администратором в театре, я в студенченские годы столкнулся с повседневными, так сказать, нарушениями социалистической законности. Я уже рассказывал в своих мемуарах, как мы сдавали за деньги лабораторные работы и зачеты, как «метили» билеты на экзаменах, как прогуливали лекции, играя в карты в свободных аудиториях, запирая их на стул.

Но выходя за порог нашей «Альма матер» и окунаясь в реальную жизнь, и там тоже сталкивались с различными махинациями. Я расскажу о двух видах деятельности, которыми занимались студенты нашего института летом в период каникул. Хочу напомнить, что мы учились в МИИТе, т.е. в железнодорожном институте, и все, что было связано с железной дорогой — это была наша прямая специальность, и студенты МИИТа имели неоспоримое преимущество среди других ВУЗов в оформлении на временную работу в период каникул.

Первый вариант подработки — это устроиться в Центральное железнодорожное бюро (ЦЖБ) , которое находилось на Ярославском вокзале (или Ленинградском, или между ними, сейчас уже не помню). Каждое утро нам давали несколько десятков конвертов с билетами, которые были заказаны по телефону и адреса, по которым их нужно было развезти. Стоимость доставки была уже заложена в стоимость билетов. Но бегать, высунув язык по всей Москве за зарплату (около 90 рублей в месяц, а то и меньше) — дураков нет. И было несколько способов «развести» клиентов. В основном, это были психологические приемы. Например, звонИшь в дверь и изображаешь из себя запыхавшегося человека, спешившего, как можно быстрее доставить заказ адресату. Подробно рассказываешь ему, что написано в билете, делаешь вид, что от тебя что-то зависело, когда подбирали ему заказ, короче, оказываешь клиенту как можно больше внимания. Нормальный человек, естественно дает денег копеек на пятьдесят, а то и на рубль больше, чем указано в ведомости, видя такую вежливость и усердие. В пересчете дневного количества конвертов это получается вполне приличная сумма. Наиболее опытные доставщики стабильно имели в среднем один рубль с каждого адреса.

Но был еще один, более рисковый, но более прибыльный вариант. Брали чистый бланк ведомости и переписывали его, завышая сумму на полтора-два рубля. При этом проявляли ту же вежливость и заботу, т.е. получали сверх сверх этой суммы те же деньги «благодарности». А потом, вернувшись на работу, перед сдачей отчетности и денег в кассу, расписывались за клиентов в реальной ведомости. Так как вообще дозвониться до ЦЖБ было нереально, то «проколы» с липовыми ведомостями, как правило, проходили без конфликтов. И чисто психологически клиент был настолько доволен, что ему не пришлось стоять в многочасовой очереди в кассы вокзалов, а получил билеты от молодого и вежливого человека, причем студента, который вместо того, чтобы отдыхать от трудов праведных, подрабатывает в свои законные каникулы, то он не обращал внимания на несколько более высокую цену билетов, тем более он расписался в ведомости лично. Ну, конечно, во многих домах угощали чаем, бутербродами, пирожками, а то и наливали рюмку.

Кроме того, находясь с самого утра на вокзалах и получив задание на день, можно было подойти к вагону-ресторану, скажем, поезда Таллин-Москва и купить там дефицитный бальзам «Вана Таллин» (Vana Tallinn), или в поезде Рига-Москва рижский бальзам, чего-нибудь еще из дефицита. Стоимость нас никого не волновала — зарабатывали неплохо. Более того, мы даже иногда забывали, что раз в месяц нужно пойти за зарплатой, из которой оставляли «подарки» кассирам, выдававшим зарплату и ежедневно принимавшим у нас выручку: они же возможности подработать не имели, но всю нашу кухню знали изнутри. Поэтому каждый из нас каждый день оставлял в кассе два-три рубля. Уверяю Вас, что заработки были очень хорошие. Мой друг за два сезона такой летней подработки оплатил полностью однокомнатную кооперативную квартиру, при этом совершенно не ущемляя себя в повседневной жизни.

Но еще больше дохода давала летняя работа проводником. Среди студентов особенно ценились маршруты в Среднюю Азию и обязательно в плацкартном вагоне. Причем, студенты, естественно, выгодно отличались от постоянных проводников, потому что благодаря своему превосходящему уровню развития придумывали очень необычные варианты зарабатывания денег. Как зарабатывали профессиональные проводники? Сажали «левых» пассажиров, приторговывали втихаря водкой, сдавали после рейса бутылки, везли с маршрута дефицитные продукты, скажем из Азии — фрукты. Все это, конечно, давало прибыль. Но студенчество придумало свою схему заработка на «левых» пассажирах, причем сделали эту схему круговой, т.е. все звенья цепи были «замазаны».

По инструкции Министерства начальник поезда с каждой узловой станции давал на маршрут следования сводку о наличии свободных мест. Места в купейных и мягких вагонах, если они были, передавались исправно (кстати, нет такого слова купированный вагон — только купейный. Запомните, пожалуйста; это так же безграмотно, как говорить «он звОнит по телефону» вместо «звонИт». ЗвОнят в колокола). Что же касается плацкарта, то билетов на маршруте никогда нет. Во-первых, билетный кассир, сидящий в кассе за шестьдесят рублей в месяц, оказывает нуждающемуся пассажиру как бы большую услугу и выписывает ему билет с надбавкой, которую он с радостью отдает. Все дело в том, что на проходящие поезда билеты выписывались без указания места — только номер вагона. Зная, какие вагоны плацкартные кассир смело выписывала нужный билет, уверенная, что эти вагоны полупустые. Но не все потенциальные пассажиры вступали в переговоры с кассиром: большинство шли к проводникам (нашим студентам) и просили их взять к себе в вагон. Наши студенты — люди любезные и проникаются нуждами своих соотечественников. Короче, пускают к себе в вагон, беря просто стоимость билета без переплаты. Но если пассажир сам хочет отблагодарить молодого проводника — пожалуйста.

Таким образом, в плацкартном вагоне 54 места, из которых 30-40 заполнены «левыми» пассажирами. Согласитесь, неплохой заработок. Правда, из этих денег нужно поделиться с начальником поезда, в руках которого сводка по билетам, а также с линейными контролерами, которые садятся на маршруте и сверяют сумку с билетами с действительным количеством пассажиров. Короче, все, кроме машинистов поезда «замазаны». Все остальные виды заработка также не проходили мимо молодежи, но билетный был основной.

Мои близкие друзья, работавшие на таких дальних маршрутах «зарабатывали» в сухом остатке по полторы-две тысячи рублей за рейс. За лето самые выносливые (а физическая, нервная и психологическая нагрузки были запредельными) делали четыре-пять рейсов. Общий доход за летние каникулы можете подсчитать сами.

Глава 55 - Алла Иошпе и Стахан Рахимов

Меня всегда поражало желание человека, пишущего воспоминания о ком-то, приукрашивать события, представлять героев своей публикации этакими святыми, а не обычными людьми, родившихся в обычных коммуналках, учившихся в обычных школах и тому подобное. Зачем? Люди должны знать и понимать, что звезды — такие же, как и все, со всеми их достоинствами и недостатками. Из окружающей среды их выделяет талант, публичность их деятельности, но в быту они ведут себя обычным образом. Я хочу рассказать о замечательной, но неоднозначной паре Алле Иошпе и Стахане Рахимове то, что я о них знаю.

Я познакомился с ними, когда пришел в оркестр эстрадной музыки МГУ, который возглавлял Анатолий Львович Кремер. Оркестр был самодеятельный, и я пришел туда для практики. Но коллектив был хороший и вполне профессиональный по уровню исполнения музыки. И Стахан и Алла там выступали (Алла была студенткой МГУ). В то время наше знакомство было мимолетным, и я о них мало чего знал. Много лет спустя, когда я переехал в Сочи, то этот дуэт приехал к нам на гастроли, и мы сошлись уже достаточно близко. А во время перестройки с их «подачи» и по их связям мы поехали в Польшу закупать современное оборудование для сочинской типографии.

Начальник Управления культуры, мой товарищ, который поехал с нами, перевел на счет моего кооператива необходимую сумму в рублях, я ее конвертировал, добавил своих средств, и мы вчетвером поехали в Варшаву. И там провели четыре очень интересных дня и для души и для дела. Когда я вернулся жить и работать в Москву, мы еще более тесно сошлись с этими музыкантами: неоднократно бывали у них дома (я имею в виду себя и жену), выпивали и закусывали — Стахан готовил необыкновенно вкусный плов.

Почему-то никто не вспоминает, какие невероятные сложности преодолел Стахан при женитьбе на Алле. Рахимов был родом из главного клана в Узбекистане, его ближайшие родственники были на самом верху иерархической лестницы, что давало им абсолютную власть в республике. И они были категорически против этого брака, вплоть до того, что вычеркнули Стахана на тот момент из списка своих родных людей. Заметьте, что у Аллы было два серьезных «недостатка»: она была не узбечка, а еврейка (это было очень серьезно, учитывая антисемитизм на государственном уровне); во-вторых у нее была больная нога, которая затрудняла ее передвижения, более того, она во время концерта стояла всегда на одном месте, или сидела в кресле. Ну, и кроме всего прочего, Алла была до Стахана замужем и имела от первого брака дочь.

Что касается творческих способностей, то Стахан был, как певец, значительно ярче Аллы. У Аллы был небольшой приятный голос, обычный для тогдашней эстрады, но пела она с большим чувством. У Рахимова же был очень большой голос с широким диапазоном; особенно ему удавались песни восточного фольклора, т.е. своей Родины. И еще Стахан владел искусством горлового пения, которое в то время на эстраде было редчайшим явлением. Но с точки зрения дуэтного исполнения, все это было очень привлекательно и красиво. Алла Иошпе была несомненным лидером и в музыке, и в жизни. Я не застал Стахана до его знакомства с Аллой, но в супружеской жизни он безропотно следовал всем указаниям жены. И делал это добровольно и с удовольствием. Тем более, что Алла была очень умна, и все ее действия были направлены на благо семьи. Даже я бы отметил не только ее ум, но и мудрость. Повторюсь, у Аллы была дочь от первого брака, которую Стахан любил, как свою, и она платила ему взаимностью. Общих детей у пары не было, и Стахан всю свою отцовскую любовь отдал дочери Аллы. Я очень любил эту семью, часто разговаривал с Аллой, учился у нее пониманию жизни, умению общаться с людьми.

Теперь несколько слов о тех годах, когда их вычеркнули из творческой жизни. Все было не так просто, как вспоминали они, и как теперь вспоминают те, кто пишет о них и делает документальные фильмы.

Да, была у них идея сделать операцию Алле в Израиле, где могли помочь ей с больной ногой. Но, во-первых, для этого вовсе не нужно было выезжать на Запад на ПМЖ; во-вторых, для операции нужны были большие деньги, которые Правительство дуэту не давало — все таки они были в искусстве не «первачи». Короче, лечение было не основной причиной подачи их документов на выезд, а именно желание уехать из СССР. Но при этом они захотели выехать не с пустыми руками (как это делали практически все: наше государство старалось обобрать отъезжающих до нитки). Поэтому они придумали хитрый ход с вывозом аппаратуры коллектива, которая была за ними закреплена Москонцертом.

Не сомневаюсь, что эта комбинация была придумана Иошпе, но, к сожалению, она провалилась. Я ни в коем случае не осуждаю своих друзей за эту комбинацию, а лишь рассказываю правду. Над Иошпе и Рахимовым нависла угроза уголовного преследования. В это время Стахана вызвала родня в Узбекистан, и родственники предложили ему бросить Аллу. И тогда они обещали замять скандал. Но Стахан отказался. Дело следователи все таки прекратили (помог своим авторитетом Кобзон), но и дорогу на эстраду перекрыли им полностью. Так что, справедливости ради, нужно отметить, что их убрали из искусства не потому, что они подали документы на выезд, в котором им, естественно отказали. Времена у них в семье наступили тяжелые, в том числе и в материальном плане. Они давали подпольные концерты в квартирах, многие их друзья им помогали, и я в том числе. Я, приезжая в Москву, дважды организовывал им «квартирники» в больших квартирах в высотных зданиях на площади Восстания и Котельнической набережной. Так продолжалось, по- моему, шесть-семь лет.

А потом наступила перестройка и возможность свободно выезжать. И Алла и Стахан мгновенно этим воспользовались и вылетели в США. Там они взяли в прокат микроавтобус, погрузили небольшую аппаратуру и начали колесить по Америке, давая концерты нашим соотечественникам, которые прекрасно их помнили. Не помню точно, но они летали туда раз пять или шесть, и гастролировали по 3-4 месяца кряду. Кстати, там же Стахану сделали операцию на сердце, когда у нас в стране еще это в массовом порядке не делали. И этот гастрольный проект был удачным. Кстати, его вдохновителем и организатором была, конечно, Алла. Последние годы Стахан, помимо не очень активной концертной деятельности, стал руководителем эстрады в Москонцерте. Я очень опечален их уходом из жизни. С ними ушел и мой кусок жизни. Они прожили очень трудную, но и интересную и многообразную жизнь. И главное: в их жизни была многолетняя и искренняя любовь.

P.S. Недавно прочел высказывания незнакомого мне персонажа о судьбе известного на советской эстраде дуэта Аллы Иошпе и Стахана Рахимова. Эта пара прожили вместе 60 лет, и практически все это время мы знали друг друга, так как в далекой юности выступали в одном коллективе - эстрадном оркестре МГУ. И в Москве, и в Сочи, куда я впоследствии переехал, мы много общались, дружили семьями. И вот я читаю, что Пьеха и Кобзон "перекрыли" дуэту дорогу к успеху на многие годы. Свобода высказываний в ФБ не дает никакого права делать безответственные заявления кому бы то ни было. Если кому-то это непонятно, то, мне кажется, нужно найти какие-то административные решения о недопущении таких людей к сайту. Например, по неизвестным мне причинам, для меня несколько лет закрыт сайт "в контакте", в котором я с самого начала был просто зарегистрирован, и никогда им не пользовался, вообще даже не заходил. И, вдруг, мне закрыли вход. И эти несколько лет я неоднократно обращался с вопросом, как устранить эту ошибку, и мне предложили пройти какую-то сложную процедуру перерегистрации. Так это все и "висит" по сей день. (В декабре 2022 я все же смог вернуться в ВК). Так вот, возвращаясь к Иошпе и Рахимову, у них в самом деле были неприятности с властями, когда они захотели поехать в Израиль на операцию для Аллы, причем за свой счет. И эти неприятности, естественно, в советское время отразились на их карьере: престижных концертах, появление на радио и телевидении и пр. И главным помощником в возвращении их "в большой спорт" был именно Иосиф Кобзон. Это я знаю доподлинно, как друг Аллы и Стахана, так и как директор концертного объединения, где Президентом был Иосиф. Более того, это знали и знают все многочисленные артисты Москонцерта, которые сопереживали или злорадствовали неприятностям дуэта. Как же можно так безответственно врать? Ну, я еще могу как-то принять утверждение, что Кобзон, пользуясь своим безусловным авторитетом, мог как-то "зажимать" своих коллег - баритонов. Хотя и это утверждение не безусловно. Но какое отношение он вместе с Эдитой Станиславовной имели к конкуренции с дуэтом певцов? Полная чушь. Обидно такое читать.

Глава 56 - Вроде бы, пора прощаться? Нет, продолжим!

Гастрольный тур в августе 1995-го по Дальнему Востоку • Кобзон заявляет о прекращении концертной деятельности • В Австралию на 2 недели на гастроли Ефима Шифрина и Клары Новиковой • Трудное решение: я прекращаю деятельность администратора и уезжаю в Германию в 1996, 26 лет тому назад

Во время работы над подготовкой марафона у меня родилась идея, что 50-летие Великой Победы совпадает по времени с такой же датой окончания Второй мировой войны, т.е. 01 сенятября 1945 года была принята капитуляция Японии. И я, проработав эту идею с Фондом Победы, организовал гастрольный тур по Дальнему Востоку. Мы арендовали самолет на две недели, и я собрал "неплохую группу" артистов: Александр Розенбаум, Игорь Николаев, Наташа Королева, Ирина Понаровская, Юлиан, ансамбль "Ариэль", Сосо Павлиашвили. Вел программу Борис Сергеевич Брунов. Причем, так получилось, что Игорь Николаев был родом из Южно-Сахалинска, а Борис Брунов начинал свою деятельность моряком, точнее юнгой, во Владивостоке. Согласитесь, внушительный десант.

Маршрут был следующий: Находка, Уссурийск, Южный Сахалин, Владивосток, Чита и заключительное представление в Красноярске 01 сентября. Все концерты проходили на стадионах, ветераны приходили на концерт бесплатно. Я рассчитал смету этих гастролей (артисты работали на коммерческой основе), и получалось, что на заключительном концерте можно было сделать театрализованное представление. И я пригласил режиссером своего старого соратника Евгения Вандалковского, с которым работал на 150-летии Сочи, в Кельне и в Валуево. Женя в то время был профессором факультета массовых представлений, и в качестве практики взял с собой в Красноярск весь курс своих студентов. Средств от сборов хватило не только "выдержать" все расходы, но и заплатить студентам за их работу на практике. Более того, оплатив аренду стадионов (до 10% от выручки) мы существенно помогли в материальном плане местным филармониям. Короче, все остались очень довольны и принимали нас с теплотой и радостью. И ветераны получили большое удовольствие от такого "звездного" концерта. Ну, а у артистов, увидевших воочию, что такое настоящая организация работы и быта, остались самые яркие впечатления.

Я согласовал с Министерством культуры (хотя в этом и не было никакой необходимости), что буду расплачиваться по всем расходам на месте непосредственно из выручки от реализации билетов с заполнением, конечно, соответствующих приходно-расходных документов. И перед каждым концертом все участники нашей концертной бригады получали свой гонорар полностью, что всем особенно понравилось.

И здесь я хочу привести наглядный пример «благодарности» артистов за заботу о них и выполнении обязательств. Так случилось, что после приземления в Благовещенске выяснилось, что владелец нашего самолета не проплатил вовремя обслуживание в аэропорту, хотя всю сумму получил заранее. И я должен был, чтобы лететь дальше по маршруту, заплатить кругленькую сумму аэропорту города за заправку, и прочее аэродромное обслуживание. Поэтому я принял решение всю выручку от билетов на стадионе Благовещенска отдать аэропорту. И, соответственно, выплаты коллективу откладывались на два дня, до следующего города. Хорошо зная «благородство» бОльшей части артистов, я пришел к Саше Розенбауму, объяснил ситуацию и попросил его своим авторитетом поддержать меня, если возникнут недовольства некоторых наших «звезд». И Александр Яковлевич мне очень помог, в корне прекратив это недовольство. Тем более, что именно через два дня все получили гонорары и за настоящий концерт, и за прошлый. Но, как говорится в анекдоте про ложечки, осадок у меня остался. Собственно, такой реакции от артистов я, хорошо их зная, и ожидал.

Предварительная смета была составлена нулевая, т.е. расходы компенсировались доходами, но интерес к концертам был настолько большой, что стадионы были заполнены на 80-90 процентов (а в смете предусматривалось 50%). Поэтому, когда мы вернулись с гастролей, и я принес в офис Фонда Победы порядка пятисот тысяч рублей наличными, это было для всех большим и приятным сюрпризом. Я отношу этот гастрольный тур к своим большим достижениям в шоу-бизнесе.

И, наконец, заключительная наша акция - театрализованное представление в "Олимпийском" в Москве, на которое мы пригласили ветеранов войны, вручили им цветы и памятные подарки Вот такими мероприятиями мы отметили этот Великий Праздник нашего народа.

Честно говоря, я сильно устал психологически от большого количества крупных акций за много лет, которые следовали одна за другой. Куда проще было "сколотить" и срежиссировать концерт любого уровня, чем проводить культурно-общественные акции, к которым было приковано внимание центральных СМИ, включая федеральные каналы телевидения. Да еще Кобзон публично заявил, что он после 60-летнего юбилея прекращает активную концертную деятельность и будет работать, в основном, в Государственной Думе. Мне его политическая деятельность была неинтересна. Кроме того, работая с Первым человеком в советском, да и постсоветском шоу-бизнесе, я не представлял себе, как я буду работать с кем-то другим. Каким бы популярным не был артист, уровень работы с ним после Кобзона был ступенькой вниз в моей карьере.

Более того, многие "звезды", долгое время находившиеся «в орбите» Иосифа, постоянно обращавшиеся к нему с различными просьбами, и, следовательно обязанные ему, очень настороженно относились к людям, которые работали с Кобзоном непосредственно и ежедневно. Я это понял, когда начал "прощупывать" возможности смены работы. Все опасались, что я, начав работать с тем или иным коллективом, буду держать своего бывшего шефа в курсе нюансов работы с ними. Т.е. попросту говоря, «сливать» информацию, благодаря чему Иосиф сможет еще более активно влиять тем или иным образом на их работу, их бизнес. Поэтому, отмечая мой признанный высокий уровень профессионализма, они не очень хотели работать со мной в ежедневном режиме. Ну, как говорится, насильно мил не будешь. К тому же в нашем холдинге начались различного рода конфликты, и я был уверен, что будущее холдинга далеко не безоблачное. И я решил "завязать" с шоу-бизнесом, которому отдал тридцать лет своей жизни.

Напоследок я полетел на две недели в Австралию провести гастроли Ефима Шифрина и Клары Новиковой. Эта страна произвела на меня неизгладимое впечатление. В моем понимании, это идеальное место для жизни. Единственный недостаток - находится она на краю географии (Я об этом путешествии писал). И я решил уехать в Германию. Как выяснилось, я настолько устал от напряженной работы, что даже отказался провести заключительный тур Кобзона по всем бывшим республикам Советского Союза, а ныне «независимых и суверенных» государств. Хотя в этом туре можно было прилично заработать. Скажу честно, все время, пока я работал, я очень хорошо зарабатывал. Особенно хорошо я зарабатывал, вернувшись в Москву и работая в "Московит-шоу". Но я никогда ничего не откладывал на «черный день». У нас был абсолютно открытый дом; практически каждый свободный вечер у нас собирались близкие и неблизкие друзья и знакомые, и все деньги, которые зарабатывались тратились с удовольствием в ежедневном режиме. Мы купили четырехкомнатную квартиру на улице Черняховского в доме писателей у вдовы Бориса Ласкина (автора сценария фильма "Карнавальная ночь" и многих других), сделали там хороший ремонт, обставили дорогой мебелью. А сыну, который к тому времени женился, мы оставили квартиру, которую получили в результате обратного обмена Сочи на Москву.

Т.е. баланс расходов-доходов нашей семьи был нулевой. Я ничуть не жалею об этом, но приехав в Германию, я не привез с собой сколько-нибудь значительных средств, чтобы открыть какой-то бизнес. Да я и настолько был психологически опустошен, что ничего не хотел. Когда я приехал, в Германии работали несколько концертных русскоязычных бюро, которые организовывали гастроли российских артистов. И руководители этих агентств, мои хорошие знакомые и коллеги, предлагали мне работу, как говорится, по специальности. Но я отказался. Не знаю, но работать в небольших залах в небольших же городках, где много русскоязычного населения, после концертов на стадионах, во Дворцах спорта, в Кремлевском Дворце и концертном зале "Россия" мне было как-то не в кайф. Более того, когда в Ганновер, где я живу, приезжают с гастролями хорошо мне знакомые артисты, я даже не хожу к ним на концерты, чтобы повидаться, поговорить, вспомнить былое. За редким исключением... И сейчас я живу в абсолютно спокойной обстановке, по мере сил воспитываю пятерых внуков и абсолютно счастлив в свои семьдесят четыре года. Сколько времени я смогу быть счастлив, знает только Б-г.

На этом моя книга мемуаров заканчивается. Воспоминаний, и интересных, еще много, но чтобы этот двухтомник по количеству страниц (не по уровню литературы) не превратился в «Войну и мир» или «Сагу о Форсайтах», я опубликовал это Заключение. Но оставляю, с Вашего разрешения, возможность публиковать в группе «Ворчание старого администратора» отдельные воспоминания о советском и российском шоу-бизнесе, которому я отдал не самые плохие тридцать лет своей жизни. Более того, я убрал формат двухтомника, и публикую все главы последовательно в одном томе.

Мои молодые коллеги, я желаю Вам испытывать настоящее удовольствие и радость от Вашей работы и в психологическом и в материальном плане! Удачи Вам!!! Будьте счастливы!!!

Марк Авербах (Mark Averbakh); e-mail: m-averbakh@rambler.ru

....

На этом книга раньше и заканчивалась, но нашла своё продолжение в новых главах, которые Вы сейчас прочитаете - дальше я буду добавлять их по мере сил и возможностей.

Глава 57 - Антракт 1 - Гастрономические воспоминания

Эти воспоминания связаны с концом семидесятых годов прошлого столетия, и имеют гастрономический привкус. Я привозил Первый московский областной драматический театр (такого, по-моему, уже нет и в помине) на гастроли в Новороссийск. В то время, не знаю уж как сейчас, в городе общедоступной была гостиница "Черноморская", других просто не было. Правда, была еще одна "Бригантина", но она была как бы вне городского управления, так как была построена для моряков, там находился вожделенный магазин "Березка", торговавший на боны. Но он не пользовался таким ажиотажным спросом, как в других городах, потому что моряки привозили заграничные товары в избытке, и на толкучке в выходные дни можно было купить все, чего душе угодно. Так вот, мы все жили в гостинице "Черноморская". В ней только несколько люксов были со всеми удобствами. Естественно, в одном из них жил я. Второй я отдал Володе Трещалову (помните, атаман Лютый из "Неуловимых мстителей"). И каждое утро, часов в девять утра, я выходил из гостиницы и шел на местный рынок, который был неподалеку. Прямо от входа тянулась длинная лента рыбных прилавков, на которых было все, что можно себе представить. Но и тогда, и сейчас мало кто мог представить, что есть такая рыба, как "шамайка" - это такая небольшая рыбка вкуса сельди, но именно по вкусу это были небо и земля. Конечно, там были бычки всех видов приготовления, живая рыба, и, наконец, настоящая царь-рыба под названием "рыбец". Вкус рыбца описать нельзя. Это достаточно толстенькая рыба, которая, если взглянуть на нее "на просвет", просто была прозрачна и жирна. А по вкусу...!!! А заканчивался этот длиннющий ряд двумя палатками, в которых продавалось пиво. Конечно, сейчас даже не знаток, а обычный человек назовет Вам несколько десятков сортов пива. И я их за свою жизнь перепробовал много и во многих странах. Но совершенно ответственно заявляю, что лучше пива сорта "Жигулевское" производства Новороссийского пивзавода я не встречал. То ли вода там была особая, то ли технология секретная, но это был нектар. Короче, я выбирал себе рыбку по вкусу, доходил до палаток и брал пару пива. И там же на рынке со всем этим управлялся. Это было настоящее счастье. Я рассказываю про ноябрь 1977 года. 16 ноября мне исполнилось 30 лет, и я на два дня улетел в Москву отпраздновать с друзьями свой юбилей. И привез с собой коробку с "шамайкой" и "рыбцом" и два ящика шампанского "Абрау Дюрсо". Те мои друзья, которые до сих пор еще живы, вспоминают по сей день этот юбилей, как настоящий пир. Этот пост - ода городу Новороссийску. А в следующий раз я расскажу о завтраке в Тбилиси.

• • •

Второй мой гастрономический восторг связан с Тбилиси. Был такой невзрачный московский театр комедии Росконцерта. Своей площадки у него не было, поэтому под репетиции мы снимали какой-нибудь Дворец культуры, а контора наша находилась на Спартаковской улице. И вся работа театра проходила в гастролях по стране. Я пришел туда на должность директора-распорядителя, и чтобы показать, какой я "крутой", мне необходимо было сделать престижные гастроли. Родной дядя моей жены был директором Театра оперы и балета им. Павлиашвили в Тбилиси, а его супруга - легендарная солистка Большого театра Вера Давыдова - лучшая Чио-Чио-сан всех времен. Это звание ей присвоили сами японцы. Но так как театр был в самом деле невзрачный, то я не посягал на гастроли в оперном театре, и дядя Дмитрий Бидзинович Мчедлидзе договорился с Домом офицеров Закавказского военного округа, который находился на главной улице города - проспекте Руставели. А на другой стороне проспекта располагался прекрасный театр имени Марджанишвили, а к нему примыкала квартира Арама Ильича Хачатуряна. С учетом вышесказанного, можно охарактеризовать наши гастроли, как "из грязи в князи" - таких пафосных гастролей в истории театра комедии никогда не было. Примечательной фигурой в Доме офицеров был заместитель начальника, некто Бабаян - личность легендарная. Он там работал десятки лет, заведовал всеми гастролями, и его знала вся театральная страна. Кстати, замечательное было время - никто в Грузии не кичился своей национальностью, армяне и грузины жили исключительно дружно - был настоящий интернационал. Перехожу к гастрономической теме. У семьи жены была громадная квартира прямо над знаменитым магазином "Воды Лагидзе". Одни окна квартиры выходили на проспект Руставели, а другие смотрели на Тбилисскую консерваторию. Родственники даже сделали внутреннюю лестницу, чтобы спускаться прямо в магазин. И вот во время гастролей я каждое утро спускался в "Воды Лагидзе" выпивал пару стаканов этой несравненной в мире воды, каждый раз с двумя-тремя бесчисленными сиропами (их в самом деле было множество), а потом спускался там же в подвал в закусочную "Дарьял". Если я Вам скажу, что там готовили бесподобные хачапури по аджарски - это ничего не сказать. Я сам умею делать такие хачапури. Вроде, ничего особенного: из муки и сыра делаешь такую "лодочку" ставишь ее в печку, а потом кладешь туда сырое яйцо. И все это "доходит до кондиции". Но то, что повар делал в "Дарьяле" это не поддается описанию. Представляете, руками, обязательно руками, отрываешь кусок "лодочки" макаешь его в в расплавленный сыр с яйцом и кладешь в рот. Райкин называл это "вкус спесифический". Те, кто бывал в Тбилиси и не пробовал в "Дарьяле" хачапури-по-аджарски, считай города не узнал. Не знаю, как сейчас, но в мое время я считал жителей Тбилиси самыми счастливыми людьми: они могли ежедневно кушать эти хачапури.

• • •

Продолжаю гастрономические воспоминания, и рассказываю о следующем своем юбилее - сорокалетие. Стало быть это был ноябрь 1987 года, т.е. я уже шесть лет жил и работал в Сочи. В связи со спецификой моей работы в филармонии (гостиницы и билеты на самолет и поезд) меня знали практически все артисты, гастролирующие в городе. С гордостью могу сказать, что все приезжающие гастролеры твердо знали, что поселить своих родственников в гостинице за счет брони филармонии нельзя; взяток я не беру из принципиальных соображений, но всегда помогу достать, например, дефицитные билеты на самолет для членов семьи гастролера. Поэтому я честно не могу вспомнить ни одного артиста, который уезжал из Сочи с какой-то обидой на меня.

Но перехожу к юбилею. Так как у меня все старые друзья остались в Москве, и каждый год приезжали в отпуск в Сочи, то естественно, я их всех селил только у себя, благо квартира позволяла. Но на юбилей приехало человек пятнадцать, и я честно пришел в Управление гостиничного хозяйства и попросил места в гостинице официально, не пользуясь своими возможностями расселить друзей из своей брони. Тем более, что в ноябре был уже не сезон, и такой "напряженки" с гостиничными номерами не было.

Юбилей продолжался три дня. Основной день, второй проходил в ресторане гостиницы "Магнолия", которая находилась практически в пятидесяти метрах от моего дома. А первый и третий день, так сказать увертюра и кода - у меня на квартире. Ну, третий день, как говорится "черствые именины" - это было обычное мероприятие, так сказать "отходняк", когда я всех отпаивал своей самогонкой. которая была широко известна, как "Авербаховка" имела 70 градусов крепости, была чистейшим нектаром, изготавливаемой из сортов краснодарской "сильной пшеницы", которая даже в трудные годы закупки зерна в Канаде, не шла на внутренний рынок, а продавалась на экспорт. И гости выпили немеряно этой самогонки и съели громадную кастрюлю хашламы из баранины. Короче, пьяных не было...

Но вот про первый день я хочу рассказать особо. Дело в том, что в парусном центре Сочи были причалы, где стояли обычные лодки местных рыбаков. Они каждый день выходили в море и ловили мелкую рыбешку, которая по размеру была чуть больше прибалтийских шпрот, называлась она по-разному, например "корюшка". И там же, в парусном центре, стояли две самодеятельные коптильни, где эту рыбку коптили. И я задумал всех своих гостей угостить этой рыбкой. Чтобы не попасть в "неурожайный" день, я договорился со всеми рыбаками, что я скупаю у них весь их улов после копчения. Когда в час дня я приехал в парусный центр забрать копченую рыбку, оказалось, что рыбалка была особенно удачна. И передо мной поставили более пятнадцати ящиков доверху наполненных копченой корюшкой. Ее было, пожалуй, около ста килограммов. Хорошо, что я всегда передвигался по Сочи не на легковой машине, а на микроавтобусе "РАФик" - все поместилось. Кроме того, я договорился в соседнем магазине и за две недели до съезда гостей "затарился" пятью ящиками чешского пива, т.е. шестьдесят бутылок "Старо Прамен". Поверьте, я не хочу хвастаться, но до сих пор мои друзья утверждают, что ничего в жизни вкуснее той копченой корюшки никогда не ели. Технология поедания рыбки очень простая: отрывается и выбрасывается голова, а затем съедается все целиком, выбрасывается только хребет. Но гурманы кушают вместе с хребтом - он от копчения становится очень мягким. Думаю, что и сейчас, при желании, можно найти в Сочи копченую корюшку. Если в парусном центре это производство прикрыли, то можно на центральном рынке в рыбном ряду ее найти. Но, конечно, самый "цимес" состоит в том, что рыбка была только что выловлена, т.е. первой свежести, как настаивает Булгаков в "Мастере и Маргарите". Очень Вам все рекомендую, не пожалеете!!!

Глава 58 - Антракт 2 - Гастрономические воспоминания

Продолжаю воспоминания в гастрономической области. Это уже связано с Хабаровском, точнее, с хабаровским краем. Это я уже описывал в своих воспоминаниях, но здесь расскажу более подробно. Предстояли гастроли в Хабаровске театра имени Пушкина. Театр был так себе, по посещаемости, хотя играли там Ольга Артуровна Викландт, Вера Алентова, Безруков Виталий (отец Сергея), Юрий Николаев (его выгнали с гастролей и из театра за пьянку), Прокопович (помните Гиммлера в 17-ти мгновениях весны), Костя Григорьев, короче, достаточно много хороших артистов. Из режиссеров я застал Бориса Равенских и Бориса Никитича Талмазова.

Я полетел в Хабаровск за месяц до начала гастролей, ну и по протоколу представился первому секретарю хабаровского крайкома партии, члену ЦК КПСС Черному Алексею Клементьевичу. То ли я с энтузиазмом и юмором рассказывал ему о своем театре и репертуаре, то ли у него было хорошее настроение, но он, вдруг, возьми и предложи мне поехать с ним в субботу на рыбалку. Я никогда на рыбалке не был, но кроме того, как Вы понимаете, не воспользоваться расположением хозяина такого края было сверхглупостью.

В субботу в семь утра за мной заехали на машине и мы поехали в аэропорт. Я еще удивился, почему не на речку, а в аэропорт? Оказалось, что мы с Черным летим на вертолете. Летели мы больше часа (представляете себе размеры хабаровского края?!) И прилетели на погранзаставу прямо на берегу Амура. Хотя в песнях воспевается преимущественно Волга, должен сказать, что сибирские и дальневосточные реки, которые я видел не менее величественные, причем края эти значительно меньше окультурены, поэтому буйство природы там совершенно потрясающе. А в то время был разгар противостояния с китайцами. И граница СССР и Китая проходила по реке Амур. И вот мы садимся на военный катер со всякими пушками и другими прибамбасами и едем строго посередине реки, т.е. ровно по границе. Ширина реки там метров пятьсот и я отчетливо вижу напряденные лица китайских пограничников на том берегу с автоматами наизготовку. Т.е. если бы мы зашли в их воды, несомненно они нас обстреляли. Хорошо еще, что они не знали кто идет на этом катере, не то нас бы обстреляли и без нарушения границы.

Вся рыбалка состояла в том, что на носу и на корме "погранцы" сетью ловили рыбу, причем оставляли только пойманных осетров; другую рыбу просто выбрасывали за борт, мол, негоже нам простую рыбу кушать. Через час мы пристали к берегу и сошли с катера. Уже был накрыт стол прямо на берегу Амура и повар начал потрошить осетров, т.е. взрезать им брюхо и вываливать в эмалированное ведро черную икру. Набралось практически полное ведро. Потом он очистил икру от пленки и хорошенько промыл ее в реке. А потом высыпал пачку соли, все хорошенько перемешал и выставил на солнышко. Потом почистил осетров, нарезал рыбу на аппетитные куски и на шампурах поставил на мангал с готовыми углями, причем выдавил на куски лимон и посыпал какой-то приправой.

Нужно сказать, что особых разносолов на столе приготовлено не было: отварной картофель, помидоры и огурцы, пожалуй и все. Когда прошло полчаса и на стол поставили ведро с икрой, которую там называли "пятиминутка", нам налили по полному стакану, как я думал, водки. Опять тут к месту вспомнить Булгакова с его котом Бегемотом:" Что, даме водку? Чистый спирт!". Хорошо, что меня предупредили. Хотя я человек был опытный, все же питие спирта имеет свои особенности по сравнению такого же действа с водкой. Для начала я взял столовую ложку (других не было) и зачерпнул икру. Должен Вам сказать, что рядом с моим домом на Арбате был магазин "Диета" и во времена моего детства мы с бабушкой ходили в этот магазин и бабушка в рыбном отделе покупала сто грамм черной или красной икры (они там стояли в бочонках). Т.е. такого вожделения и поклонения икре у меня не было. Но когда я засунул в рот столовую ложку пятиминутки, я чуть не двинулся мозгами от восторга - это было ни с чем не сравнимое наслаждение!!! Вкус этой икры лишь отдаленно напоминал магазинную - настолько она была свежая и волшебно вкусная. И после этого я спокойно выпил граненый стакан чистейшего спирта, и не запивая водой, закусил еще одной ложкой икры.

Как известно, черная икра содержит в себе весь набор существующих витаминов. А кроме того, она оказалась необыкновенно сытная. При всем моем желании я съел в процессе обеда еще пару ложек, и все. Глазами я бы съел все ведро, но должен сказать, что и того, что я смог съесть, мне хватило на долгие годы. Я до сих пор не могу есть черную икру - переел. Так что экономия по жизни налицо. И уже через силу я впервые попробовал шашлык из осетрины - тоже чего-то особенного. Поверьте мне на слово - очень вкусно. Вот осетрину с тех пор я при каждом удобном случае жарю на мангале, и в ресторанах, если есть в меню, всегда заказывал. Но конечно шашлык из только что выловленной осетрины на той погранзаставе был самым вкусным в моей жизни.

Алексей Клементьевич, в отличие от многих партийных деятелей такого ранга оказался очень интеллигентным человеком, он побывал практически на всех спектаклях нашего театра, был на официальном закрытии гастролей, вручил театру сувениры и мне лично Грамоту с благодарностью за хорошо организованные гастроли. Я в тот момент подумал, что надо бы ему от меня тоже вручить грамоту, но решил, что это было бы нескромно. Поэтому в 2003 или 2004 году, когда я в очередной раз приехал в Москву из Ганновера и узнал, что он умер, то поехал на Троекуровское кладбище и положил на его могилу цветы в знак благодарности за прием и в память о той замечательной рыбалке. Спасибо Вам большое, господин-товарищ Черный!!!

• • •

Одним из самых ярких гастрономических воспоминаний московской театрально-концертной тусовки, несомненно. является ресторан ВТО, причем его старое здание на углу Тверской (улицы Горького) рядом с Пушкинской площадью. Шеф-повар ресторана Борода (насколько я помню, мало кто знал его настоящее имя) был в театральных кругах не менее знаменит, чем самые популярные артисты. В мое время не было ночных клубов, но зато были рестораны Домов творчества (Дом журналистов, Дом кино, Дом литераторов).

И в каждом таком ресторане были коронные блюда, обязательно присутствующие на столах посетителей. В эти рестораны нельзя было зайти просто так, с улицы: нужно было быть членом соответствующего Союза. Но помните, как у Ильфа и Петрова: " У дверей киностудии стоял представительный швейцар с окладистой бородой и строго спрашивал у входящих пропуск. Впрочем, если не было пропуска, то пускал и так". Я никогда не был членом такого Союза, но бывал в ресторане ВТО минимум четыре-пять раз в неделю, а иногда и чаще, если учитывать не только "послеспектакльные" посещения, но и в обед.

Особенных изысков в меню не было, но все было очень вкусно и сравнительно недорого. Капустный салат "Дом актера"; печеночный паштет; поджарка из нескольких сортов мяса; мясо по-суворовски... Наверняка, из тех, кто был завсегдатаем ресторана того времени, вспомнят и другие свои любимые блюда. И обстановка в ресторане была практически домашняя: все друг друга знали. Туда можно было прийти практически без копейки денег, но всегда знакомые нальют и дадут закусить. И я помню нескольких человек, годами ежедневно посещавших ресторан и никогда ничего не заказывавших, но всегда ужинавших "на халяву". Интересная деталь: после знаменитого пожара, когда здание ВТО выгорело и театральному обществу предоставили помещение на Старом Арбате, ровно напротив театра Вахтангова, где на первом этаже был ювелирный магазин "Самоцветы", то и там был ресторан с теми же поварами и официантами, но такой домашней атмосферы уже не было и в помине, и через некоторое время он вообще потерял привлекательность и частенько пустовал.

Бывали в нашей ресторанной компании и загулы, особенно, если на следующий день в наших театрах был выходной. Мы собирались обычным составом три-четыре человека за столом, выпивали, закусывали, весело проводили время, но потом, часов в одиннадцать вечера, кому-нибудь приходило в голову предложение, которое немедленно озвучивалось: "Продолжим вечер в Питере!" И наша компания срывалась с мест, садились в такси и ехали на Ленинградский вокзал, где ходили в районе двенадцати ночи множество поездов Москва-Ленинград, в том числе и знаменитая "Красная стрела". Мы садились в поезд, у нас с собой было, и в поезде ехали множество актеров, которые курсировали между Москвой и Питером, снимавшихся на "Мосфильме" и "Ленфильме". Т.е. ночь проходила тоже нескучно. По прибытию в Питер около 7 часов утра наш маршрут был традиционным. Прежде всего, нужно было опохмелиться. Но в семь утра, или в пол-восьмого, еще все было закрыто, но был такой "хитрый" магазинчик на углу Невского и улицы Марата. который был в это время открыт и в нем продавались соки. Если кто помнит, соки в то время продавались в таких больших стеклянных колбах с краником внизу, и постоянно лилась водичка, в которой мылись стаканы. Я был фанатом томатного сока, и думаю, что рекордсменом по его потреблению. Например, однажды я в охотку, безо всякого пари, выпил подряд пятнадцать или шестнадцать стаканов этого сока. Опохмелившись таким образом, мы не спеша шли по Невскому и доходили до площади Восстания напротив входа на Дворцовую площадь. Там, рядом с кассами Аэрофлота была некая забегаловка, которая славилась котлетами, в которых, по-моему, совершенно отсутствовало мясо, но у местных работников можно было в это время купить водку. Поэтому эти котлеты разлетались прямо со сковороды: закусывать же нужно! Особой достопримечательностью раннего утра в этой забегаловке был прекрасный сценарист Александр Володин, которого каждое утро можно было встретить в этом заведении. Короче, мы там завтракали, а потом не торопясь шли за десертом в кафе-мороженое "Север", где уже оттягивались мороженым с профитролями.

Должен честно признаться, мы, работники, как говорится культуры и искусства, вели себя не как культурные люди. Ну, уж если человек оказывается в таком великом городе, как Питер, где каждый камень, каждое здание имеет историческую ценность, то вполне резонно ожидать от него, что он заглянет в Эрмитаж, или в Храм Спаса на крови; да мало ли достопримечательностей в Питере. Сознаюсь, за время наших вояжей в Питер (больше тридцати) я был в Эрмитаже в такие дни лишь один раз. Конечно я бывал в Питере и по работе, и приезжал в гости к своей сестре, и ходил в Эрмитаж довольно таки часто, но я рассказываю лишь о тех эпизодах, когда мы приезжали в город под "гулящее" настроение.

Так вот, возвращаясь к тому времени, кафе "Север" в дневное время было очень популярно среди творческих работников Ленинграда. По крайней мере, я там практически каждый раз встречал ансамбль "Дружба" с Броневицким и Пьехой; актеров БДТ, Сенчину и Хиля, и многих других.

А часам к семи вечера наша компания перемещалась в находившийся там же на Невском ресторан "Баку" Не знаю, как сейчас, но в советское время я с уверенностью могу сказать, что суп "чанахи" в этом ресторане готовили бесподобно. И хотя этот супчик считается грузинским блюдом, именно в ресторане "Баку" он был особенно вкусным. Выпив пару рюмок водки и скушав пару порций "чанахи", мы все окончательно приходили в норму и уже хотели вернуться домой. Там готовили и другие прекрасные блюда, в том числе и великолепно жарили осетрину, но это было уже второстепенным. Абсолютно разваренная баранина, дававшая не только вкус, но и насыщающая бульон, давала полное ощущение счастья и обеспечивала прилив физических сил после "трудного" времени суток, начиная с посиделок в московском ВТО. И около двенадцати ночи мы садились в поезд Ленинград-Москва и утром благополучно прибывали в Москву в компании все тех же артистов, которые курсировали между киностудиями "Мосфильм" и "Ленфильм".

Конечно, вспоминая то время, я понимаю, что сейчас обеспеченных людей этим не удивишь: я знаю некоторых, которые летали завтракать в Париж, но и наши "развлечения" были доступны далеко не всем, и мы были очень довольны нашими гастрономическими путешествиями.

• • •

В Москве есть Кутузовский проспект, а на нем стоит жилой дом 26. Вернее, раньше этот отрезок проспекта назывался улицей Дунаевского, потому что на противоположной стороне улицы стоял дом, где жил великий советский композитор Исаак Дунаевский. Этот дом 26 был не просто элитным, а, пожалуй, самым элитным в столице. Там были квартиры Брежнева, Черненко, Андропова. Жили они, конечно, все на госдачах, но прописаны были именно в этом доме и приезжали туда на избирательный участок в день голосования. А избирательный участок был во дворе, где находился Дворец пионеров Киевского района. Директор Дворца была нашей соседкой и звали ее Валентина Захаровна (фамилии уже не помню). И когда после второго курса института я ушел в академический отпуск и делать мне особо было нечего, она предложила мне поехать в оздоровительный лагерь от Дворца пионеров, который был "разбит" на берегу Истринского водохранилища. Должность моя была самая прозаическая - завхоз. Лагерь был палаточный, но кухня была сделана основательно. Про эту кухню и мой рассказ, поскольку мои воспоминания гастрономического характера.

Это был практически мой первый административный опыт, поэтому я был совершенно неопытным человеком, но что меня удивило сразу - это когда я в документах увидел сумму суточных расходов на питание на одного человека - 63 копейки?! Как можно было уложиться в такую мизерную сумму и прокормить молодых ребят 13-15 лет??? Я помнил, что родители давали мне в школу рубль на буфет, при этом я завтракал, обедал и ужинал дома. А тут трехразовое питание, причем ребята целый день на свежем воздухе, бегают, прыгают, купаются, т.е. ведут активный образ жизни. Справедливости ради нужно сказать, что наш лагерь в плане продуктов был прикреплен к специализированной оптовой базе детского питания, в которой цены были на 40-45% ниже розничных. Т.е. в перерасчете на суточный рацион, питание приближалось к рублю. Но все равно это было крайне мало.

И тут я сделал, уверен, гениальный шаг. Я пригласил на должность повара пожилого человека, который всю жизнь проработал коком на круизных судах, в том числе и на самом комфортабельным и знаменитом "Достоевский", который и в Союз не заходил, а работал на европейских маршрутах с иностранцами. Кстати, звали кока Федор Михайлович - вот такое совпадение. Когда меня познакомили с ним, и я поделился своими сомнениями, мол "миссия невыполнима", он уверенно сказал, что мы справимся. Единственное его условие было, что я должен привозить продукты по его разнарядке и следить, чтобы не было порченных или просроченных. Прошу помнить, что это был СССР и середина семидесятых годов - т.е. на базах люди жили совсем неплохо за счет всяких недовесов, пересортицы и тому подобное. Ну, уж это я хорошо знал, и знал, как с этим бороться. С помощью директрисы Дворца пионеров я познакомился с начальником охраны дома 26, полковником КГБ, и мы с ним съездили для знакомства на эту базу. О чем он говорил с директором я не знаю, но с того дня меня всегда обслуживали вне очереди, и всегда продукты были свежие.

Ну, пора переходить к меню нашего лагеря. На завтрак была обязательно каша, причем на молоке и со сливочным маслом. Она была необыкновенно сытная, хотя никогда и никому в добавке не отказывали - ешь от пуза. И был чай или какао на выбор. Какао было конечно, не "Золотой ярлык" (очень дорого), но все равно очень вкусное. Потом был обед. Должен Вам сказать, что никаких изысков дядя Федор не готовил: щи, борщ, суп-лапша - первое блюдо обязательно и обязательно на мясном или курином бульоне, правда, без мяса или курицы, но это было на второе. Гарнир был, как правило картофельное пюре - никакой жареной картошки категорически. Кок считал, что пюре значительно сытней. И, естественно, компот из сухофруктов или кисель клюквенный. И в ужин был настоящий пир. Главное блюдо дяди Федора было конечно макароны по-флотски. Как он их готовил, я так и не понял, но такого вкуса я больше не встречал. Меню ужина было тоже разнообразным, не только макароны. Были дни, когда подавалась жареное филе трески (в мое время это была самая дешевая рыба, стоила копейки), или отварная речная рыба, естественно, тоже филе; большим успехом у ребят пользовалось чахохбили, причем было совершенно неважно, что в нем было не очень много курицы, но все, в чем эта курица готовилась было совершенно бесподобным. Очень вкусно он готовил жареную говяжью печенку с луком, тоже это было очень дешево. Ужин заканчивался чаем с какой-нибудь выпечкой. Да, чуть не забыл, между обедом и ужином все, кто хотел, могли выпить стакан кефира.

И вот я спрашиваю Вас, опытные хозяйки, как можно накормить практически сто человек (а именно столько было в лагере с персоналом) на такие копейки? Хотя главный рецепт я с тех пор точно знаю - не нужно крысятничать на питании детей! К сожалению, как я не старался, мой кок категорически отказывался делиться со мной своими рецептами. Так я до сих пор и не знаю, как он готовил мое любимое блюдо "макароны по-флотски". До сих пор помню этот вкус.

Так мы провели в этом лагере ровно тридцать дней. И окончательным триумфом нашего Федора Михайловича был день отъезда. Выезжали мы после обеда, а рацион был рассчитан на трехразовое питание. Следовательно, всем нужно было выдать ужин сухим пайком. И мы каждому выдали пакет с этим сухим пайком. Я до сих пор помню его содержимое: небольшая упаковка печенья-курабье! один апельсин и одно яблоко!! кулек конфет - шоколадных "Ласточка" и "Коровка"!!!небольшая палка полукопченой колбасы "Московская"!!!! и маленькая баночка красной икры!!!!!

И все это Федор Михайлович сделал из практически съэкономленных на ежедневном питании резервов. Это был настоящий повар-кудесник.

Глава 59 - Администратор, менеджер, продюсер

Эти мои рассуждения об администраторской профессии, не вошли в первую часть книги «Ворчание старого администратора». На этот материал меня натолкнул документальный фильм, который я совершенно случайно посмотрел в Youtube об Ольге Коняхиной, «крестной матери» шоу-бизнеса, как ее там называют. История, рассказанная авторами фильма, очень проста и часто встречается сегодня. У знаменитой и любимой миллионами людей певицы Софии Ротару был директор: та самая Ольга Коняхина. Она десять лет служила на этой должности и, естественно, была ближайшей подругой Софии. А потом обнаружилась недостача в 65 тысяч долларов, и Ротару посадила свою подругу и директора на 6 лет, из которых та отсидела три года.

Прежде всего, я хочу заметить, что в шоу-бизнесе, и не только в нем, особенно со времен перестройки, произошли подмены понятий, терминов, названий. Я помню, как ко мне в «Московит-шоу» пришла бабуля, лет 60-65 устраиваться уборщицей. И в ее трудовой я прочел запись ее должности с предыдущего места работы: «менеджер офиса». Можно, конечно, «натянуть» должность уборщицы на название «менеджер». Но согласитесь, это звучит комично, хотя и более престижно. Перейдем к «нашим баранам».

В советское время в любом коллективе количеством больше одного человека, был артист, который по совместительству выполнял простейшие функции бригадира. Приезжая в очередной гастрольный город, он приходил в концертную организацию, сдавал разрешительные гастрольные документы; получал график концертов; если было нужно, то суточные на весь коллектив; после гастролей в бухгалтерии ему давали документы с расчетами по проведенным концертам и билеты для перелета (переезда) в следующий город гастрольного маршрута. За это бригадирство человек получал сравнительно небольшую надбавку, по-моему, 1,5-2 рубля за концерт, что при большом количестве их «выливалось» в достаточно существенную сумму. И в то время ни у кого из таких бригадиров даже не возникало мысли называть себя директором группы.

Но в больших коллективах официально существовала должность директора. Это был освобожденный от концертной деятельности на сцене человек, который помимо этих простейших обязанностей бригадира, еще занимался массой вопросов большого коллектива: аренда репетиционных площадок, транспорт, оборудование, выстраивание и согласование гастрольных маршрутов, оформление необходимых документов. Такие директора, особенно опытные, имеющие многолетний стаж работы, вполне могли называться продюсерами.

Когда кто-то из моих коллег пишет какие-то воспоминания, я обязательно стараюсь их прочесть. Мне интересно, как оцениваются события, про которые я знал, очевидцем которых я был, другой стороной. И очень часто мои впечатления не совпадают с публикуемым мнением. Такое вполне может быть — любое событие, любую ситуацию можно рассматривать под разными углами, зачастую совершенно противоположными. Мне очень нравится слоган одного из ток-шоу на телевидении: «У каждого участника передачи своя правда, но мы обязательно докопаемся до истины!»

Вы можете мне не поверить, но я за тридцать лет своей работы ни разу не встречался с Ольгой Коняхиной, даже не знал о ее существовании. Казалось бы, что такого нельзя себе представить: были три самые влиятельные фигуры на эстраде страны — Кобзон, Пугачева и Ротару. Со всеми администраторами Аллы Борисовны и с самой певицей я был неплохо знаком. Более того, я уже писал, что мы с Пугачевой были студентами музыкального училища им. Ипполитова-Иванова, так что наше знакомство можно отнести к юным годам. Что же касается Ротару, то я ее впервые увидел только, когда переехал жить в Германию. Здешний продюсер, владелец концертного бюро во Франкфурте, был, и по-моему остается, в очень хороших отношениях с Софией Михайловной, и когда у него возникали финансовые трудности в работе, он приглашал ее на 5-7 концертов, и она всегда собирала полные залы.

Вот тогда я ее впервые и увидел. Но встретиться и познакомиться с ее директором мне не довелось и тогда. Это может быть простое стечение обстоятельств, но София Михайловна очень редко принимала участие в различных сборных концертах, все больше давала «сольники», поэтому случаев оказаться в общей «тусовке» и познакомиться с ее директором у меня как-то не случилось. Но рассказывать о ней, как о «крестной» шоу-бизнеса — это уж, извините, перебор. Никакого влияния на различные события в богемной среде она не имела. И поэтому ее скандал с Софией Михайловной большого резонанса не имел среди моих коллег.

Мне ближе очень простое и четкое мнение уважаемого мной человека, ближайшего друга Ротару Алимжана Тохтахунова: « Ольга — обычная мошенница».

Я бы даже не называл директоров коллективов продюсерами. В моем понимании продюсер — это тот человек, который не только решает различные организационные вопросы, но и принимает значительное, я бы даже сказал, решающее участие в «раскручивании», популяризации артиста или коллектива. В советское время один из моих первых учителей Михаил Сергеевич Дорн был прообразом настоящего продюсера. Работая от Донецкой филармонии, он сделал всесоюзно- известными, кумирами публики Тамару Миансарову и Валерия Ободзинского. Заметьте, тогда возможностей для раскрутки было неизмеримо меньше, чем сейчас. Например, не было, кроме газет, других средств массовой информации; телевидение находилось еще в зачаточном состоянии.

Уже в более позднее время настоящим продюсером был Юрий Шмильевич Айзеншпис. В его послужном списке такие легендарные имена, как Влад Сташевский, Катя Лель, Дима Билан; группы «Кино» и «Технология». Согласитесь, список очень внушительный. И всех своих воспитанников он вел с самого начала и до их взлета. Это результат его продуманной стратегии развития.

Я уже писал о Владимире Киселеве, который создал и довел до пика славы культовую группу «Земляне». Это настоящая продюсерская работа. А когда наступила демократия и члены группы на общем собрании, недовольные дисциплиной, насаждаемой Киселевым в группе, заставили его уйти, то в мгновение ока группа распалась. Через много лет страсти улеглись, они помирились и вновь начали работать при продюсере Киселеве.

А что сделала Ольга Коняхина в работе с Ротару? Взлет Софии Михайловны — это исключительно результат ежедневной работы ее продюсера и мужа Толи Евдокименко. С ним я, кстати, был неплохо знаком: мы неоднократно пересекались с ним во время гастролей коллектива в Сочи. Все остальные администраторы, которые пришли в коллектив после его безвременного ухода из жизни — эксплуатировали талант и известность прекрасной певицы, так горячо любимой народом. Поэтому в профессиональном плане быть директором Софии Ротару — работа нетрудная, требующая, прежде всего, внимательности, организованности и, естественно, честности по отношению к солистке. Учитывая известные события в жизни директора Софии Ротару, я позволю себе усомниться в ее профессиональных качествах.

И еще позволю себе сказать несколько слов. Мне категорически не нравится, что на массовый экран выходят такого рода фильмы, которые искажают, ради «жареных» фактов и так непростой мир шоу-бизнеса. У людей, непричастных к этому отнюдь не прекрасному миру, создается впечатление вечного праздника, богатой жизни артистов и их, так называемых, продюсеров. Поверьте, это далеко не так. Красивая картинка в телевизоре отображает лишь то, что показывают создатели фильма, или, в погоне за сенсационным материалом, они делают акцент на скандалы, суды и всякие разборки. Но еще не выпустили фильма, который показал бы, например, сколько артист работает над выпуском одной песни, сколько часов он проводит в репетициях, на студии звукозаписи и т.п. Это очень большой труд. Это относится, конечно, к настоящим профессионалам, которых, к сожалению, на современной эстраде становится все меньше.

Что же касается работы продюсеров, настоящих, я имею в виду, то их труд не менее, если не более, ответственнен. Я не буду углубляться в теоретические рассуждения, а приведу только два показательных примера. Я сравню работу двух продюсеров, работавших в одно время, в 90-х годах: Юрий Айзеншпис и Борис Зосимов. Их сравнение показательно, потому что они работали, в общем-то, с одинаковыми по музыкальным способностям артистами.

Взяв из ниоткуда певца с красивой внешностью, Влада Сташевского, Айзеншпис продуманной и выверенной стратегией «раскрутки» сделал Влада «иконой» стиля, чуть ли не самым популярным певцом того времени. И в этой популярности 90% заслуги Юрия Шмильевича.

Борис Зосимов был ярким представителем «золотой молодежи» тех лет. Он работал в ЦК ВЛКСМ, и на этой волне пришел в шоу-бизнес, в группы «Воскресенье», а затем и в «Земляне». Это его «заслуга» в том, что в «Землянах» начались внутренние разборки, это он стал продюсером группы, заменив там настоящего продюсера Владимира Киселева. И через очень короткое время группа перестала существовать.

А затем Зосимов стал владельцем нескольких музыкальных радио- и телевизионных компаний «BIZ и MTV“ и стал «раскручивать» свою дочь Лену. Возможностей для этого у него, как у продюсера, было неизмеримо больше, чем у его коллеги Айзеншписа. Но отсутствие четкой стратегии, неумение выстроить рекламную кампанию, короче, отсутствие профессионализма, перечеркнуло все его усилия.

На этом сравнении двух известных продюсеров можно сделать выводы об их работе и их таланте. Поверьте мне на слово, я их обоих хорошо знал, часто и много с ними общался, был с обоими в хороших отношениях, но, как говорится, «Платон мне друг, но истина дороже».

Глава 60 - О семье Ягудиных в Сочи

В этой главе воспоминания о знаменитых сочинцах, с которыми я познакомился, переехав из Москвы в Сочи, когда они уже вышли на пенсию. Мы были с ними знакомы, так как были соседями — жили на одной улице через дом. Но я не видел их в работе, поэтому слышал о них от своих многочисленных знакомых. Слышал очень много информации, и было трудно отделить правду от легенд, которых тоже было множество. Поэтому я представляю Вашему вниманию воспоминания их сына, моего хорошего товарища и коллегу Борислава Иосифовича Ягудина. Я о нем упоминал в своих мемуарах, как об очень хорошем музыканте, единственном на моей памяти профессиональном директоре сочинской филармонии. Но в преддверии его рассказа о своей семье, хочу разместить краткую автобиографическую справку о нем. От себя здесь хочу добавить, что полностью подтверждаю его слова, более того, считаю, что он очень сухо и скромно пишет про себя. Он провел очень много мероприятий в филармонии городского, республиканского и международного масштаба. Здесь же он пишет о себе, как будто заполняет анкету в отдел кадров, что было обязательным в советские времена...

Я (Борис Ягудин — прим. мое) родился в тот год, когда родители начали работать в ресторане «Приморский», в 1952 году. В 8 лет (2-ой класс) был отправлен учиться в Московское Государственное Хоровое Училище (МГХУ) А.Свешникова. (иначе мы еще назывались Хор Мальчиков п/у А.Свешникова). окончил училище (это десятилетка) в 1969 году и поступил на хоровое отделение Московской Государственной Консерватории им.П.И.Чайковского. В 1974 году окончил консерваторию в классе профессора, народного артиста РСФСР Бориса Григорьевича Тевлина.

Вернулся в родной город и начал работать одновременно в Сочинской филармонии (артист ансамлбя «Русский сувенир», пианист и бригадир) и в различных самодеятельных хоровых коллективах города, С 1989 по 1991 - зам.директора филармонии по концертной деятельности, 1992 год — худрук филармонии, с 1992 по 2003 – директор, директор-художественныйруководитель. Уже будучи директором, заочно окончил Высшую школу менеджеров сценических искусств при ГИТИСе, под руководством знаменитого и мной (и не только мной - прим. мое) безгранично уважаемого Г.Г.Дадамяна.

В 2003 власть в городе сменилась, был избран новый мэр, пришла другая команда руководителей. А я во время выборов занял принципиальную, но как оказалось, «неправильную» позицию и меня вынудили уйти. Написал заявление по-собственному, накрыл поляну коллективу, как это принято у приличных людей, попрощался и ушел.

Через два дня начал работать директором Культурного выставочного Центра оздоровительного комплекса «Дагомыс» Управления делами Президента РФ. В 2006 году от зам.главы города И.Бадаян получил предложение вернуться в «родную гавань», родную для меня филармонию в качестве художественного руководителя. И вновь стал работать в Филармонии до выхода на пенсию в 2012 году и окончания моего контракта..

В 2015 году 15 января репатриировался в Израиль…

Теперь с «чистой совестью» я перехожу к публикации воспоминаний моего друга о его родителях.

Мои родители - Иосиф Ягудин и Анна Савицкая были музыкантами. Папа играл на кларнете и альт-саксофоне, а мама была аккордеонисткой и певицей.

Во время ВОВ они работали в составе фронтовых артистических бригад, выступали для воинов на Белорусском и Карельском фронтах. (Мама также в самом начале войны служила в Ансамбле Черноморского Флота, имеет награды, в том числе, Медаль за оборону Кавказа).

В одной бригаде с ними прошел войну, тогда еще мало кому известный, молодой скрипач Ян Абрамович Френкель, будущий знаменитый композитор, народный артист СССР, автор песен «Журавли», «Русское поле», «Калина красная» и многих других. Близкую дружбу с Я.Френкелем, его семьей, мои родители пронесли до конца жизни ( В мое время была в ходу шутливая реприза, которая у антисемитов вызывала «зубовный скрежет» - конферансье на концерте объявляет: «Композитор Ян Френкель, слова — Инны Гофф, исполняет Иосиф Кобзон - «Русское поле». Прим. Мое)

В 1945 году в Москве, (рядом с твоим домом, дорогой Марк), на Арбате, в роддоме им. Грауэрмана, у них родилась дочь, моя старшая сестра Элла.

В 1950 одуг родители приехали в город Сочи работать. Думали, на один сезон, но полюбили город и остались тут навсегда. Папа создал эстрадный оркестр, выступая в санаториях и ресторанах «Горка» (уже не существует), Ахун (загородный ресторан на горе Ахун - самая высокая точка в Большом Сочи, сейчас в состоянии руин; невероятной красоты место и интересная архитектура). В этом загородном ресторане с большой летней террасой-галереей под открытым небом любили отдыхать известные люди страны. Частым гостем там был Василий Сталин.

В 1952 году гостиница «Приморская» после реконструкции вновь открылась для гостей. Очень красивое здание, построенное в довоенные годы, в период 1941-1945 годов превратилась в госпиталь - здесь лечились воины после ранений и болезней.

Итак, гостиница открылась, и в ней был грандиозный ресторан. Овальный зал с колоннами и балконом по всей южной стороне здания. С балкона открывался вид на море. Зал поражал своей гармонией и красотой. Высота потолков около 10 метров, антресоль над входом, где можно было разместить за столами 40-50 человек.

И в этом ресторане с первых же вечеров стал играть эстрадный оркестр под управлением моего папы Иосифа Ягудина. Сегодня, когда в ресторанах нет ЖИВОЙ музыки, только включающий записи диджей, или, в лучшем случае, один-два музыканта, управляющие компьютером и поющие под минусовые безликие одинаковые фонограммы, может показаться каким-то анахронизмом, что в ресторане, куда люди приходят поужинать, и потанцевать играл, как говорят, живой оркестр из 7-8 музыкантов.

Вот состав оркестра р-на «Приморский» образца 1958-1970 годов:

Иосиф Ягудин (кларнет, саксофон)

Анна Савицкая, моя мама (аккордеон, позднее добавился электроорган, как он тогда назывался «ионика» и вокал).

Владимир Штуценберг – труба, пение, перкуссия.

Лазарь Копикян (контрабас) и Ноэль Джарбикян-(эл.гитара). Об этих двух, тогда еще молодых ребятах, французах армянского происхождения я расскажу отдельно позднее.

На рояле (да, именно, на рояле фирмы Бехштейн) играл удивительный человек Борис Александрович Фроловский. Уже тогда, в начале 60-х он был в солидном возрасте. Кто хоть немного знаком с историей русской культуры, русской музыки, с творчеством великого русского композитора П.И.Чайковского, точно знает, кто была Надежда Филаретовна фон Мекк, баронесса фон Мекк. Это была крупный филантроп, меценат, друг Чайковского , которая на протяжении многих лет отправляла композитору крупные суммы денег, чтобы он мог творить, не зная нужды и лишений. Она - русская, была женой немецкого барона фон Мекк. Удивительно, но лично с Петром Ильичом она никогда не встретилась, имеются только их письма. Но, к чему я все это рассказываю? Так вот, ее девичья фамилия – Фроловская, а пианист Б.А.Фроловский, игравший в оркестре п/у моего отца - ёё внучатый племянник! Он прекрасно знал и играл классику, конечно, Чайковского, Скрябина и, особенно, Рахманинова. И седьмым участником оркестра был Владимир Старшов (ударные). В какой-то период в оркестре была и скрипка (Давид Козловский, потом Владимир Шкилев).

В ту пору гостиница «Приморская» и ресторан были лучшими в Сочи (еще не было «Жемчужины», «Камелии», «Магнолии», «Кавказского аула», «Огней Сочи» и др.). Попасть вечером в ресторан было непростой задачей, столики бронировались заранее. Так было потому, что здесь сочетались все компоненты- красивейший зал на берегу моря, вкусная отличная еда, (особо славились «котлета по-киевски» и бефстроганов с картофелем-пай. Наверное, сейчас мало, кто помнит, что это такое) европейская и кавказская кухня, высокий уровень сервиса и, без ложной скромности, превосходная музыка в исполнении оркестра и его солистов. Играли все: от классики (Брамс, Шуберт, Штраус) до современного джаза. Песни и танцы народов мира: русские, украинские, молдавские, польские, чешские, финские, армянские, грузинские, еврейские (тут надо оговориться. В те времена скрытого антисемитизма, особенно проявлявшегося в периоды израильско-арабских войн и конфликтов, исполнение еврейской музыки было, мягко сказать, чревато… и тогда папа, перед исполнением мелодий, например «Плач Израиля» или «Кол Нидрей», или, просто, «фрейлахса», объявлял: «Сейчас прозвучит попурри на темы молдавских мелодий…хе хе»

И, конечно же исполнялись, грузинские, армянские и азербайджанские мелодии.

Оркестр был очень современен. Как только появлялись модные песни, танцы, уже через пару дней они звучали в оркестре ресторана «Приморский». Это очень нравилось гостям. Как они отплясывали твисты под «Черного кота» и песни Бабаджаняна, западные шлягеры?!

В летний и особенно в т.н. бархатный сезон (сентябрь-октябрь) в Сочи выступали все лучшие артисты Советского Союза, звезды зарубежной эстрады (в основном, конечно, из соц.стран).

Так вот, окончив свои вечерние концерты, они все отправлялись ужинать. Куда? Как, куда, конечно, только в «Приморский», отведать знаменитую киевскую и послушать оркестр И. Ягудина, певицу Анечку Савицкую ( до самых последних дней ее все звали любовно Анечкой, причем когда кто-то где-то упоминал ее, никто не спрашивал, кто это? Можно сказать, что она была культовой певицей — прим. мое)

.У родителей было море друзей в артистической среде, еще с довоенных лет, периода войны и после войны. Они со многими известными артистами были хорошо знакомы и дружили. Среди самых-самых были: композиторы Ян Френкель, Оскар Фельцман, Павел Аедоницкий, Марк Фрадкин, Владимир Рубашевский, Людмила Лядова, Юрий Саульский; поэты Николай Доризо, Юрий Гарин; певицы Капитолина Лазаренко, Гелена Великанова, Мария Лукач; певцы – Иосиф Кобзон, Вадим Мулерман, Марк Бернес (был даже пару раз у нас дома в гостях, помню) , актер Леонид Каневский, ленинградский артист Бен Бенцианов, сатирик Лев Горелик, ленинградский артист в жанре психологических опытов Лев Бендиткис, певец Жан Татлян, музыкант, бенд-лидер Константин Орбелян, руководитель известного оркестра Михаил Фрумкин (его сын пианист и композитор, мой очень близкий друг, народный артист РФ Борис Фрумкин, ныне худрук оркестра им.О.Лундстрема) и многие, многие, другие. Все они каждый сезон, повторяюсь, КАЖДЫй сезон бывали в Сочи и приходили отужинать в «Приморский».

Посетители ресторана уже знали, что здесь бывают приятные сюрпризы. Пользуясь знакомствами с этими популярными артистами, используя очень комфортную, располагающую атмосферу в ресторане, папа проделывал такой незамысловатый «финт». После очередного номера в исполнении оркестра, он брал микрофон и объявлял: «Дорогие гости нашего ресторана! Нам очень приятно вам сообщить, что у нас в зале присутствует любимый всеми певец, допустим, Муслим Магомаев (да, он бывал и не раз)». Все начинали усиленно аплодировать, ища глазами своего кумира. Муслиму приходилось встать и отвесить поклон, или помахать всем рукой. Публика просила, умоляла: спойте, просим, пожалуйста. И, почти всегда, артист, любой артист, соглашался. Муслим поднимался на сцену и говорил папе: «Пожалуйста, «Чертово колесо» или «Королева красоты» Бабаджаняна, соль минор». И оркестр с ходу, без единой репетиции чутко аккомпанировал звездному артисту. Таких случаев было великое множество. И Иосиф Кобзон пел, и Геля и Капа и Вадим….. Утром, на пляже, среди отдыхающих разносилась новость: вчера гуляли в «Приморской» представляете …Кобзон спел романс! Или Мулерман…. И т.д и т.п. Слава «Приморской» и его оркестра росла. Моих родителей знало, минимум пол-города. Их знала половина Советского Союза, потому, что тот, кто хоть раз отдыхал в Сочи, обязательно побывал хотя бы раз в «Приморской». И запоминал эти яркие впечатления на долгие годы.

Часто ребенком-подростком на летних каникулах (учился я в Москве) я сопровождал папу в походах на рынок, в магазины, на море искупаться, по разным делам. И неоднократно случалось такое: останавливает нас на улице некий человек, здоровается и начинает разговор: «Здравствуй, Иосиф! Как жизнь, здоровье? Как Анечка, как дочка Элла? А это же Боречка! (на меня смотрит). Как он подрос! и т.п...» То есть человек подробно и обстоятельно расспрашивает папу обо всем. Папа вежливо кивает и отвечает, и я вижу, что он слегка растерян. Наконец, разговор закончен, попрощались и разошлись. На мой вопрос- папа, кто это? наиболее частый ответ: понятия не имею! То есть мои родители были очень известные во многих, самых разных, а не только артистических кругах, люди.

Вот один смешной случай. Как ты Марк, писал, в те годы, семидесятые-восьмидесятые были популярны морские круизы по Черному морю, которые выполняло Черноморское Морское пароходство (Одесса) и ходили лайнеры «Михаил Лермонтов», «Тарас Шевченко», «Белоруссия» и др. Обязательно в крузах участвовали известные артисты певцы. На маршруте лайнер стоял в течении дня в Сочи, пассажиры выходили гулять в город. Однажды, в круизе были Капа Лазаренко , ее муж , Роман Бедрин, которого я обожал (и я тоже — прим мое), прекрасный умный человек и артист Леонид Каневский. Они сошли с трапа и сразу решили идти к Ягудиным, зная, что в нашем доме всегда рады таким гостям , всегда можно посидеть за столом, выпить и закусить, поговорить со старинными друзьями, рассказать пару свежих анекдотов. И, в общем, приятно провести время. Подойдя к подъезду дома 18 по улице Нагорной (т.н.театральный дом, где жили артисты и сотрудники Зимнего театра, Сочинской филармонии) уточнили у Капы Лазаренко, бывавшей у нас десятки раз- какой номер квартиры, она ответила -3. Начали подниматься и вослед услышали, как одна из бабушек, которые всегда сидят на скамейках возле домов, таинственный, заговорщицкий шепот: ..к Ягудиным пошел… майор Томин..

Все официальные иностранные делегации с участием лидеров коммунистических партий соц.- и кап.стран городские власти всегда приводили на ужин в «Приморский». Это было знаковое место.

Мои родители проработали там 27 лет, с 1952 по 1979 год, вплоть до ухода на заслуженный отдых. В 1978 году я женился на Лиле Радковской, девочке из Воркуты. В 1979 году у нас родилась дочь Аня, названная в честь бабушки, и мои родители стали пенсионерами, помогали растить и воспитывать двух внучек Аню и, родившуюся в 1982 г. Лорочку.

Мои родители похоронены в Сочи, на Старом кладбище. Папа ушел в 1993году, мама пережила его на 10 лет, умерла в 2003.

На этом я не заканчиваю публикацию воспоминаний моего друга Борислава Ягудина, несмотря на значительный объем материала. Прежде всего, заранее, хотя это и не принято, поздравляю его с 70-летием, которое будет 13 марта. Самые искренние мои поздравления и пожелания.

Еще некоторых близких людей семейства Ягудиных нужно обязательно упомянуть, потому что они составляют непреходящую гордость советской эстрады. Это конферансье, режиссер Борис Сергеевич Брунов и его красавица жена Мария Васильвна. Трубач и руководитель оркестра Эдди Игнатович Рознер (который часто гастролируя в Сочи, запросто приходил к нам домой и меня, пятилетнего брал с собой на пляж.) Это артисты Шуров и Рыкунин, Гарри Гриневич, конферансье Феликс Дадаев (он же Рисман), пианист Давид Ашкенази, певица, тогда еще совсем молоденькая, была солисткой у Рознера уже в 16 лет Ниночка Бродская и еще очень многие, всех не перечислить.

Об атмосфере в ресторане «Приморский». Папа очень тонко чувствовал потребности гостей.

Начинали они играть где-то в 7:30 вечера. Первые минут 40 играли совсем негромко, спокойную инструментальную музыку, часто bossa-nova- очень популярный в ту пору стиль бразильской мелодичной музыки. Гости могли наговориться, выпить, закусить, и музыка была тихим спокойным фоном. По прошествии времени гул разговоров в зале нарастал, народ потянулся потанцевать. Соответственно, динамика музыки пошла от piano к mezzo piano и, наконец, к forte. Танцевали все, а музыканты оркестра добавляли «жару» и по-настоящему «заводили» зал. Играли до полуночи. Иногда и дольше.

Особая атмосфера была в праздники, прежде всего 31 декабря. Чтобы встретить Новый Год в «Приморском» ресторане, столы заказывали с сентября! Причем, не только сочинцы, но, даже таких было больше- москвичи, ленинградцы. Также ярко встречали и Рош-а шана, особо не афишируя что это такое. Просто считалось, что наступает еврейский Новый год.

Прилетали в сентябре из Харькова, Тбилиси, Днепропетровска, Киева специально встретить Рош-а шана в Сочи, в «Приморском». Отплясывали «Семь сорок» так, что одна знакомая родителей упала и сломала ногу!

На Новый год, на каждый вечер 31.12 папа шил оркестру новые костюмы, как минимум красивые рубашки, брюки, модные галстуки. Сегодня принято , что музыканты играют кто в чем. Такая богемная свобода. Но в «Приморской» оркестр всегда был модно и по сезону одет.

По моей просьбе (прим. мое) Борис написал несколько строк о директоре ресторана. Ее звали Фаина Георгиевна Толкачева. Из 27 лет, что мои родители играли в «Приморской», думаю около 20 лет пришлись на период ее директорства. Родители очень с ней дружили и уважали ее, это было взаимно. Она была, на мой взгляд, штучный человек, уникальный директор. Строгий к себе и персоналу, креативный, как сейчас говорят, очень деловая собранная, энергичная. Сказала- сделала. И всегда собрана, пунктуальна.

Ресторан – это была ее жизнь. Практически все время работы зала она была на посту. Проверяла все мелочи, требовала безукоризненного поведения обслуживающего персонала. Проверяла внешний вид метрдотелей, официантов. Чтобы они были опрятны, в чистых, накрахмаленных фирменных одеждах с уложенными и убранными волосами. Очень дорожила, чтобы в зале было нарядно и уютно. Белоснежные, накрахмаленные до хруста скатерти и салфетки, сверкающий хрусталь рюмок и бокалов, (да-да, в 60-70 годы- только хрусталь!), начищенное «фраже» приборов.

В зале всегда было чисто. Один раз в году, а то и два – косметический ремонт, но какой и как!!! Это делалось всегда перед Новым Годом. Ресторан не работал всего 1 день - 30 декабря. Она договаривалась с бригадой строителей:- малярами, штукатурами, подсобными рабочими. 29 декабря оркестр, как обычно заканчивал в полночь. Кухня и буфет тоже закрывались. Гости разъезжались по домам. Бригада ремонтников, как говорится, стояла на низком старте. В час ночи они заходили на объект. Всю ночь трудились, весь следующий день, 30.12 ресторан не работал (кроме поваров готовивших блюда на новогодний банкет).

К 8-9 утра 31 декабря ремонт был закончен, зал проветривали и убирали. Затем готовили столы и пр.

Когда гости приходили праздновать Новый Год (обычно вечер начинался в 9-10 вечера и длился до 6 утра 1 января) их встречал обновленный празднично убранный зал с огромной елкой и оркестр в новых концертных одеждах. Да, Ф.Г.Толкачева, или как ее называли подчиненные- Мама, а близкие друзья, и мои родители - Фанюша была редкостным директором. Конечно, член КПСС. И городской депутат. Таких людей поискать теперь.

От себя, добавлю к воспоминаниям Бориса, что Фаина жила ровно напротив меня, на другой стороне улицы Нагорной (улица была неширокой, четыре-пять метров). Как-то раз, когда она была на пенсии, т.е. в пожилом возрасте, я помог ей донести сумки до квартиры, и она пригласила меня к себе. Меня поразила обстановка квартиры: очень скромная, можно сказать, аскетичная. И это дома у многолетнего директора, чуть ли не самого знаменитого и популярного ресторана в стране. Оказывается, были и честные люди среди коммунистов. А среди демократов такие встречаются (вопрос риторический)?

Еще раз выражаю благодарность Бориславу Иосифовичу Ягудину, который бережно хранит память о своих знаменитых родителях, от которых он, безусловно, унаследовал и свой талант прекрасного музыканта и организатора.

Глава 61 - В Германию во время событий 1993 года

В моей предыдущей жизни была первоначальная попытка эмиграции в Германию. Ну, это была несколько авантюрная идея, которая не увенчалась успехом. Дело в том, что во время путча ГКЧП в 1991 году все россияне, оказавшиеся в это время за рубежом, могли обратиться к властям страны пребывания на тот момент, и им в упрощенном порядке давали статус политического беженца со всеми вытекающими последствиями, в смысле обеспечения, проживания, различных льгот и т.п. Причем, я знал это доподлинно, а не по слухам, так как мой товарищ и коллега из московского театра именно так получил вид на жительство и остался в Германии. И живет здесь до сих пор.

И вот в 1993 году, когда Ельцин приказал обстреливать Белый Дом, где заседал Верховный Совет РФ вместе с вице-Президентом страны Александром Руцким, я, никому и ничего не сказав, кроме сына, которого оставил в Москве, за два-три часа собрав пару чемоданов носильных вещей вместе с супругой и младшей дочкой сел в поезд и выехал в Польшу. У нас с собой были только российские загранпаспорта безо всяких виз. Именно поэтому я и не взял с собой сына, у которого на тот момент закончился срок действия загранпаспорта.

Приехав в Польшу, я выяснил расписание поездов в Германию, а время в пути было одна ночь, подошел к проводнику одного из вагонов, дал ему денег и договорился, что он обеспечит наш переезд из Польши в Германию. Нужно сказать, что я очень неплохо за годы своей жизни и в Москве, и в Сочи узнал менталитет поляков, практически всех без исключения. Если кто помнит из моих воспоминаний, то я рассказывал, что и мой родной отец родился в Польше и до 1939 года жил там, не зная ни одного слова по-русски. Суммировав весь на тот момент свой жизненный опыт в отношении поляков, я ни на минуту не сомневался, что мой план удастся. Если что-то приносит поляку доход, то для него нет никаких препятствий, мешающих получить этот доход. Поэтому я не сомневался, что смогу договориться с проводником о, на самом деле, нелегальном переходе границы. Так и случилось. Мы выехали вечером из Варшавы, а поздно вечером наш «благодетель» запер нас в купе, и немецкие пограничники прошли по вагонам и нас не обнаружили.

Рано утром мы приехали во Франкфурт-на Майне и позвонили моему товарищу и коллеге Дмитрию Закону, который в то время уже жил и работал в Германии. Дима приехал на вокзал, погрузил нас в свою машину и отвез в неплохую гостиницу, которая была в центре города и принадлежала бывшему россиянину. Что мы делали всю неделю, которую провели во Франкфурте, я, честно говоря, помню смутно. Хорошо помню, что в это время Дима проводил гастроли Вилли Токарева, который жил в соседнем с нами номере; помню, что мы ходили по магазинам и много чего купили из шмоток и техники. И я все ждал, что немцы повторят ситуацию с 1991 годом и дадут нам и всем приезжим из России вид на жительство. Оставаться в Германии я в то время не хотел, но получить вид на жительство для своей семьи был не против. Однако, ожидаемого «подарка» от немцев в тот раз я не получил и нужно было возвращаться в Москву.

Но у нас были только загранпаспорта безо всяких виз, и немецкие пограничники, обнаружив это, могли доставить нашей семье неприятности на всю оставшуюся жизнь: представьте себе — нелегальный переход границы. Тем более, что возвращаться я решил самолетом. И вот Дима везет нас в аэропорт, и, зная нашу ситуацию, очень за меня переживает. Поэтому он провожает нас до самого пограничного контроля в аэропорту, волнуется, но виду не подает. А я пропускаю вперед жену и дочь, и держа в руках три паспорта, как ни в чем не бывало иду к пограничнику. А он, видя издали наши паспорта, даже не берет их в руки и машет рукой, мол проходите!!! Как мне рассказывал потом Дима, у него отлегло от сердца от радости за нас. Но он рано радовался.

Пройдя «погранцов», я вспомнил, что мы накупили массу нужных и ненужных вещей, в том числе и подарков друзьям на сумму где-то 20-25 тысяч марок. А по тогдашним правилам, вывозя товары заграницу, мы имели право, предъявив чеки на границе, получить там же 13% возврата от суммы, т.е. надбавку за все немецкие товары, которая действовала в границах Германии (тогда, по-моему, еще «шенгена» не было). А это было порядка трех тысяч марок. Я спрашиваю таможенников, где это все оформляется, и они мне показывают, что касса в зале, откуда мы пришли. И я возвращаюсь с чеками и нашими паспортами обратно мимо пограничников. Благополучно все там оформляю и возвращаюсь. Т.е. опять фактически без документов прохожу паспортный контроль. И опять у меня пограничники даже не берут в руки наши паспорта, а только машут рукой, мол, проходите и счастливого пути! Как говорится, наглость — второе счастье.

Но на этом наши приключения не закончились. Мы прилетели в Москву и пошли со всеми нашими тележками с багажом к нашим родным таможенникам и пограничникам. Таможня дала добро, а пограничник, увидев наши девственно чистые паспорта начал выяснять, как мы оказались в Германии и как нас оттуда выпустили. Позвал начальника смены и нас отвели в специальное помещение и начали расспрашивать. Я им все честно рассказал; все шаг за шагом. И в конце рассказа спросил, чем вызвана их реакция, может быть, я нарушил законодательство РФ? Какое им дело, как я дважды прошел границу Германии (ну, естественно, я все облек в вежливую форму). Прямо от них я позвонил Кобзону и вкратце рассказал ему, к чему придираются наши пограничники. Через минуту после их разговора с Иосифом они нас отпустили, и мы пошли на выход к машине с моим водителем, который нас ожидал на стоянке. Да, чуть не забыл сказать, выйдя от них я еще зашел в магазин «Дьюти фри» и купил несколько блоков сигарет и две трехлитровые бутылки виски на специальной подставке. В то время они пользовались у нас большим спросом, но продавались только в таких магазинах в аэропорту.

Вот так закончилась моя первая попытка получить вид на жительство в Германии. Как говорится: «И смех, и грех!»

Глава 62 - Григорий Лепс

Попробую поделиться своими воспоминаниями об очень популярном певце Григории Лепсе. Я не вставил эту главу ранее в «Ворчание старого администратора», потому что обязался писать там только о своих личных встречах и сотрудничестве А в данном случае такого не было. Итак:

Есть такое красивое слово «аберрация», одно из значений которого — это искажение памяти под воздействием каких-то обстоятельств. Я уж не знаю, какие такие случились обстоятельства, но я совершенно непостижимым образом не помню в годы моего проживания и работы в Сочи такого яркого исполнителя, как Григорий Викторович Лепс. Но обо всем по порядку.

Прежде всего, я утверждаю, что не был с ним знаком ни в те годы, ни сейчас. Хотя это должно было быть совершенно невозможным. Напомню читателям моих мемуаров, что я с 1981 по 1989 годы работал в Сочинской филармонии и жил в самом центре на Нагорной улице. В силу специфики своей работы я принимал на гастролях практически всех советских артистов и коллективы, общался с ними в ежедневном режиме по работе, а практически каждый вечер, ну для точности, скажем, пять вечеров в неделю проводил время в сочинских ресторанах. Причем моя любовь к сочинским ресторанам не ограничивается этим временным промежутком. Также напоминаю, что моя супруга приехала в Москву из Сочи, и там находился дом ее матери, и мы, как минимум, пару месяцев в году, до переезда туда на ПМЖ гостили в Сочи, и, естественно, исправно посещали все тамошние злачные места.

В конце семидесятых и в начале восьмидесятых годов самым уютным, вкусным, популярным был небольшой ресторан «Катюша», который находился в так называемым районе «Новый Сочи». Там неподалеку находился санаторий «Актер», его клиенты ежедневно посещали этот ресторан, а поскольку они были люди очень популярные, то и остальные посетители стремились туда попасть, чтобы не только отдохнуть, но и побывать в обществе любимых артистов. Так вот, там пела знаменитая сочинская певица Вероника. Это время было пиком ее популярности. Она и в самом деле была яркой, харизматичной певицей с практически неограниченным репертуаром. Я был с ней в дружеских отношениях, потому что она жила по соседству с домом моей тещи на Виноградной улице. Так что с творчеством Вероники я прекрасно знаком и помню ее до сих пор.

А мои дороги с Лепсом почему-то ни разу не пересекались. В период моей жизни в Сочи наиболее популярными были рестораны гостиницы «Приморская», «Кавказский аул», «Кубанский хутор», ресторан на горе «Ахун», «Бункер» в гостинице «Жемчужина» и там же ресторан «Хрустальный». Что касается «Приморской», то я там практически ежедневно обедал. Почти, потому что пару раз в неделю ездил обедать в «Ахун». Ну а вечерами сидел в вышеупомянутых ресторанах. С началом перестройки появилось еще больше частных ресторанов, в том числе и в «Жемчужине» - прямо на пляже, а также при входе в гостиницу, который назывался «137». И я там тоже бывал очень часто с приезжими гастролерами. И вот сейчас в различных телепередачах эти артисты вспоминают, что они еще с тех пор знакомы и с творчеством Лепса, и еще с тех пор восхищались его исполнением. А где же тогда был я? Ведь я был рядом с ними, в одной компании. Но никаких воспоминаний у меня о Григории не осталось. Какая-то амнезия случилась.

Более того, известно, что Григорий закончил сочинское музыкальное училище по классу ударных инструментов. Это училище находилось в ста метрах от моего дома; в этом училище в течение полугода у меня находился штаб по подготовке и проведению культурной программы празднования 150-летия Сочи; директор училища был моим другом (Дмитрий Митрофанович Панченко); я сам по профессии в молодости — ударник; мой сын учился в музыкальной школе, которая находилась в том же здании, что и училище, и у школы и училища был общий класс в подвале, где занимались ударники. Но я и там его ни разу не видел. Ну как такое могло произойти?

В декабре 1996 года я переехал на ПМЖ в Германию. Первые полгода мы с семьей жили в Бургдорфе (около Ганновера), пока оформлялись все необходимые документы, и мы искали жилье. В тот период мы жили в двухэтажных коттеджах квартирного коммунального типа и одновременно там проживали человек 120-140. И вот одна из таких семей из Киева дала мне послушать кассету с записью песен, исполняемых их дальним родственником. Имени его они не назвали, но мне манера исполнения активно не понравилась, хотя эта манера была совершенно уникальна. И я, не зная, что это их родственник, высказался о нем негативно, что и привело к нашей ссоре. Но именно тогда я впервые услышал Лепса. А через пару лет он стал неимоверно популярным в России, вошел в первую десятку наиболее популярных и дорогих по гонорарам исполнителей. И вот только тогда я начал много слушать его песни, смотреть клипы и следить за его творчеством.

Вряд ли мои бывшие соседи по Бургдорфу это прочтут, но я извиняюсь за свои тогдашние слова о его творчестве. Григорий Лепс — яркое явление на российской эстраде. Его манера исполнения абсолютно неповторима по многим характеристикам. Вы, наверное, помните, как появился Витас на эстраде. Тогда он произвел фурор исполнением произведения «Опера # 2“. Распускались слухи, что он поет жабрами, другие небылицы. Но прошло время, и некоторые певцы начали исполнять это произведение теми же приемами. В случае Лепса его манеру исполнения до сих пор повторить никто не может. И это говорит об уникальности его творчества. Голосоведение, обертоны, фальцет, интонационные акценты, на первый взгляд, нелогичные — все это и еще многое другое делает его исполнение уникальным. И еще одно, что я явственно ощущаю в его творчестве — это мужское начало. Кобзон, Розенбаум, Лепс, вот, пожалуй и все с этим началом на российской эстраде. И клип на песню Розенбаума «Поминальная» - это настоящий музыкальный шедевр российского искусства именно по этому параметру.

Итак, совершенно незнакомый мне лично Григорий Викторович! Я восхищен Вашим творчеством и горжусь, что жил десять лет рядом с Вами в Сочи, хотя мы и не общались по жизни... Когда закончится вся эта вакханалия между Россией и Украиной (а я очень надеюсь, что все это закончится миром, а не ядерной войной), и я доживу до того времени, когда запрет на гастроли российских артистов будет снят, то я приложу все усилия, обзвоню всех своих знакомых продюсеров с просьбой организовать гастроли Григория Лепса, чтобы вживую послушать его творчество. Очень надеюсь, что доживу!!!

Глава 63 - Владимир Киселев

Как я уже неоднократно писал в своих воспоминаниях, уже более двадцати пяти лет я постоянно проживаю в Германии. Первые годы после отъезда я практически только числился в Ганновере, а в основном был в Москве, где продолжал заниматься разовыми проектами в шоу-бизнесе. Но со временем моя активность в России уменьшалась и, в конце концов, сошла на нет. И последние лет пятнадцать, а то и более, я потерял, естественно, ежедневную связь и со своими коллегами и с их проектами. Но старался следить за этой сферой деятельности доступными в наше время способами, т.е. при помощи Интернета, Вотсаппа и пр. И вот совершенно неожиданно я «натолкнулся» сегодня на большое интервью в программе «Антонимы» с российским продюсером Владимиром Киселевым, глубокоуважаемым мною коллегой, которого я вообще считаю номером один в нашем деле.

И эта глава посвящена ему не для того, чтобы сделать ему рекламу (он в этом не нуждается), а, так сказать, для информирования молодежи, которая гордо называет себя импрессарио, продюсерами и пр., а на самом деле еще ничего не умеют и ничего не сделали на этом очень трудоемком поприще. Я в своих «Воспоминаниях» уже упоминал вкратце о Володе, но считаю, что имею право, более того, должен написать более подробный пост.

Но вначале небольшое отступление.

Я пришел в профессию администратора в 1973 году, причем пришел в театр. На тот временной период я был первым в СССР театральным администратором с высшим образованием, пусть и не профильным (инженер-электрик), но в то время профильного образования в Союзе не было вообще. В то время, да, пожалуй, и сейчас театр, кино, музыка — это были совершенно разные «миры», которые очень редко пересекались. Более того, даже в музыке было очень серьезное разделение между музыкантами с консерваторским образованием и музыкантами в так называемой поп-культуре. Я с полным основанием утверждаю, что серьезные музыканты, работавшие в жанре симфонической, камерной, оперной и балетной музыки с пренебрежением относились к различным зарубежным группам (в нашей стране они еще просто не существовали), в том числе даже к «Биттлз». Их аргументами были чисто профессиональные доказательства: примитивная гармония; диапазон исполняемых песен — в пределах одной октавы; слабые аранжировки и очень примитивный уровень игры на инструментах. Более того, я лично знаю немало профессионалов, которые до сего времени придерживаются того же мнения. Но разговор сейчас не об этом. Я упоминаю эти факты, чтобы Вы поняли: мой приход в театр никоим образом не означал приход в шоу-бизнес — я вообще не знал ничего ни о рокн-ролле, ни о поп-музыке. Я немного понимал в джазе, потому что в свое время занимался по классу ударных инструментов и был знаком с начинающими тогда джазовыми музыкантами, теперь уже легендарными Алексеем Козловым, Леонидом Чижиком, Володей Васильковым...

И только переехав в 1981 году в Сочи, и начав работать в филармонии, я впервые познакомился с музыкальной жизнью страны. Этот мир был, повторюсь, совершенно другим по сравнению с театральным, прежде всего в материальном плане. Если в театре начинающий артист получал зарплату в 70-80 рублей в месяц, а народный-перенародный артист рублей 200-250 в месяц, то самый рядовой музыкант из сопровождающего какую-нибудь певичку ансамбля, имеющий рядовую концертную ставку 8-10 рублей за счет количества гастрольных концертов получал 500-700 рублей в месяц, да при этом суточные и квартирные, амортизацию костюмов и инструментов, а также за совмещение: ну, например игру на саксофоне и кларнете. Поверьте, такая большая разница в материальном обеспечении обуславливала и образ жизни: эстрадные музыканты были узнаваемы публикой, более популярны, короче, жизнь у них была более свободная и веселая.

И вот через пару лет мой друг, а в дальнейшем и соратник по работе в «Московите» Алик Гликлад познакомил меня с Володей Киселевым, руководителем группы «Земляне». Уже тогда группа была очень популярной на советской эстраде, но такого обвала и сокрушительного успеха еще не было. И что бывало очень со мной редко, я пошел на концерт этой группы. Первое, что я заметил, что Володя, будучи не только руководителем, но и барабанщиком группы, т.е. моим коллегой по одному из моих образований, играл правильно, как учили в музыкальных учреждениях — «хват» барабанной палочки левой руки был классическим. Поверьте, это очень важно для первого впечатления, также, как опытный контрабасист может сразу определить, где учился его коллега по «хвату» смычка правой рукой: по немецкой или французской школе. Так что мое первое впечатление было: барабанщик - крепкий профессионал. Второе мое впечатление, не менее важное — мы оба были фанаты поедания воблы, причем профессионального отношения к этому непростому делу: обгладыванием косточек, поджиганием пузыря, уважительному отношению к икре, а не просто съеданию спинки этой самой воблы. Все это послужило главным толчком к началу нашей многолетней дружбы. Ну, и еще один момент: мы оба, находясь в Сочи, практически не купались по принципу «плавать я не умею, а пИсать не хочу». Т.е. все наше общение проходило у меня на квартире на открытой веранде, а не на пляже, куда мы наведывались лишь для участия в тусовке, а не для купания в море. Но наши жены с детьми тоже дружили и исправно ходили сами и водили детей на пляж и купались и загорали. Сам Володя и его жена Света были из детдома, и жили вместе с двумя дочками Зоей и Светой в маленькой комнатке на Васильевском острове в Питере (тогда еще в Ленинграде). Когда я об этом узнал, то посоветовал Киселеву написать письмо в Ленинградский горисполком, приложив ходатайство «Ленконцерта» (где в то время были приписаны «Земляне») с просьбой об улучшении жилищных условий их семьи. И я настаивал, чтобы в письме было указано, что, работая в «Ленконцерте», группа за счет своей гастрольной деятельности фактически содержит материально все убыточные коллективы филармонического плана. Ну, в первый раз над моим предложением Володя посмеялся, что, мол, не будет Ленгорисполком этим заниматься, но я настаивал и во второй и в третий раз, и, наконец, он меня послушался. И что Вы думаете — он таки получил вполне приличную квартиру там же на Ваське (Васильевском острове).

Пять или шесть лет подряд мы очень тесно общались именно по дружеской линии, а не по концертной. Каждый год во время летних каникул я бронировал в гостинице «Сочи» корпус «Магнолия» для семьи Киселева люкс с окнами, выходящими на окна моей квартиры, и они там отдыхали месяц-полтора. Потом они переезжали в Пицунду на месяц, а потом возвращались на пару недель в Сочи. Таким образом, два летних месяца в году мы постоянно были вместе. А так как день рождения Володи в июле, то мы в те годы постоянно его отмечали вместе.

Теперь я хочу перейти к профессиональной оценке Киселева-продюсера. Прежде всего, нужно отметить, что всем, чем занимается Владимир, будь-то его основная деятельность, или его увлечения — он делает на высоком профессиональном уровне, с высочайшей ответственностью и дисциплиной. Я утверждаю, что Киселев знает абсолютно всю рокн-ролльную музыку, которая звучала и звучит все эти годы на всех концертных площадках мира; он знает всех знаменитых и известных исполнителей и группы во всем шоу-бизнесе. И это не преувеличение, а констатация факта. А если он что-то и уже не помнит, то у него вся это информация есть на всевозможных носителях. Он такой же знаток рокн-ролла, как, например, Гергиев или Спиваков разбираются в классической музыке. В этих знаниях, я бы сказал, энциклопедических, он несомненно номер один в России.

Кроме того, у Киселева дружеские отношения со многими зарубежными музыкантами, которые неизменно участвовали в его выдающемся проекте «Рок-фестиваль Белые ночи», который много лет проводился в Питере под патронажем тогдашнего мэра Анатолия Собчака. Пару раз моя фирма была одним из спонсоров этого фестиваля, и я был гостем в Питере и воочию убедился в прекрасной организации его, уровне зарубежных исполнителей и конкурсантов, хотя и не являюсь поклонником этого направления в музыке.

Общепризнанным авторитетом в российском шоу-бизнесе был и остается Иосиф Давыдович Кобзон. И именно Киселев предложил себя в создании в нашем холдинге «Московит» музыкального направления «Московит-концерт» в 1998 году, после того, как моя фирма «Московит-шоу» прекратила свое существование после моего отъезда в Германию. Не знаю, уж по каким причинам, это начинание не получило должного развития, но несколько крупных мероприятий Киселев «под крышей» Кобзона все таки провел. И, наконец, верхом его продюсерской деятельности и активности стало создание государственной фирмы «Кремль» при Управлении делами Президента РФ, которая занималась проведением масштабных культурно-политических акций на Красной площади. Согласитесь, никто из его коллег ни тогда, ни сейчас таких организаторских успехов не достиг.

О его профессиональном подходе говорит и тот факт, что в какое-то время Киселев увлекся игрой в теннис. Что же он сделал? Прежде всего он поехал за рубеж и на фирме «Вёльке», одной из лучшей в мире по производству ракеток, ему сделали слепок с его руки и соорудили уникальную ракетку личного пользования, с учетом всех нюансов строения его руки. Следующий шаг — он начал брать уроки (а впоследствии и подружился) тенниса у Шамиля Тарпищева — главного теннисного специалиста страны, тренера и партнера Бориса Ельцина. И с того времени он играет в теннис каждый, КАЖДЫЙ день без перерыва, где бы он не находился. Во всех райдерах группы «Земляне», а в дальнейшем и других групп, которые он создал, непременным условием было ежедневная аренда теннисного корта.

Следующий факт его личной биографии. Володя любит смотреть футбол. Ну, что тут такого? Я тоже футбольный болельщик и стараюсь не пропустить ни одну трансляцию. Но такой подход к своему хобби для Киселева не подходит. Он познакомился, а в дальнейшем подружился с нашим выдающимся футболистом и тренером Анатолием Федоровичем Бышовцом и много общался с ним на футбольные темы, и не только на них. Кроме того, учитывая напряженный гастрольный график, у Киселева был договор с человеком в Питере, который записывал на видеокассеты все футбольные матчи с чемпионатов мира и Европы, все матчи на европейские кубки и пр. И Киселев по приезде домой все их тщательно отсматривал. Я могу привести еще несколько примеров его серьезного подхода к событиям в его жизни, но, пожалуй, хватит. Мне кажется, я Вас убедил в его профессионализме, даже дотошности в том, чем он занимался.

Кстати, насчет дотошности. При всей неблагозвучности этого слова, я считаю это высочайшей чертой в характере администратора, на которой и строится и держится эта профессия. И следующий мой пример из нашей совместной жизни это подтверждает. Итак, это было во второй половине 80-х годов. Я первым в Краснодарском крае организовал кооператив при Сочинской филармонии для осуществления концертной деятельности но на новой финансовой основе. В Сочи традиционно был активный концертный сезон с мая по октябрь, а в остальное время культурная жизнь, как бы, замирала. И я придумал использовать площадку цирка под концерты в «мертвый сезон». И, естественно, я предложил Киселеву провести гастроли «Землян» в нашем цирке в феврале. Это идея неожиданно пришла мне в голову в разговоре с Володей, когда он мне рассказывал, что ушел с группой из «Ленконцерта» и сейчас работает «под крышей» ташкентского цирка на сцене. И ассоциировав слово «цирк» с местными условиями, мне и пришла в голову такая «свежая» мысль. И мы договорились, что проведем несколько концертов «Землян». Оговорили все условия: строительство сцены в манеже; рассадку зрителей в круговом зале, количество аппаратуры, которую привезут музыканты с собой и какую добавим мы; размещение артистов; ежедневную аренду теннисного корта, естественно и пр. И весь наш разговор о февральских гастролях был у меня дома за пивом с воблой в июне. Тут же Киселев позвонил в Питер (Интернета тогда еще не было) и узнал, когда отходит поезд Питер-Сочи в декабре. И мы договорились, что в такой-то день и в такой-то час он мне позвонит, и скажет, в каком вагоне он отправит с проводником мне рекламу предстоящих концертов. На этом мы и расстались. И можете не сомневаться: прошло более шести месяцев и ровно в назначенный день и час, минута в минуту раздался звонок, и Киселев сообщил все данные. Все примеры, приведенные мной здесь, подтверждают мое мнение: Владимир Киселев — эталон современного продюсера не только в масштабах страны, но и в Европе и мире. И мой совет молодежи учиться, пока есть такая возможность, этой профессии у Владимира Владимировича Киселева.

P.S. Не все так безоблачно было в жизни в наших отношениях. Когда я вернулся в Москву и у Киселева пропала необходимость «дружить» со мной, так как я перестал обеспечивать его жильем в Сочи в летние месяцы, наше общение постепенно стало реже, а потом и прекратилось вообще. И когда он приехал по делам в Германию к нашим общим знакомым он даже не позвонил мне, чтобы перекинуться парой слов. Я даже не знал, что он ушел из семьи, переехал в Москву, завел новую семью и родил двух мальчиков. С этой семьей я даже незнаком. Ну, что ж, его характер — не из лучших. Об этом говорят его постоянные стычки со своими коллегами из шоу-бизнеса, причем все, как один, отмечают негативные черты его характера. Шоу-бизнес вообще не институт благородных девиц и в этом «мирке», чтобы выжить, нужно иметь зубы в количестве не меньшем, чем у акулы. Такова действительность. Но уверен, многие коллеги просто завидуют Киселеву, его профессиональному отношению ко всему, что он делал и делает по жизни...

Глава 64 - Анатолий Днепров

Я уже сравнительно давно опубликовал свои воспоминания о советско-российском шоу-бизнесе. И, честно говоря, думал, что уже не буду больше ничего вспоминать, а если и буду, то не буду «выносить» эти воспоминания на всеобщее обсуждение. Но жизнь продолжается, и я, будучи ежедневным посетителем Интернета (а чего еще делать в моем возрасте?!) очень часто встречаю в ФБ какие-то описания некоторых событий, которым я был самым непосредственным свидетелем и участником. И меня удивляет, нет, не возмущает, а именно удивляет, почему и зачем люди что-то придумывают, чего на самом деле не было. Для чего? Захотелось привлечь внимание и не знают как? Но ведь мы, свидетели и участники шоу-бизнеса тех лет, еще живы. Не все, к сожалению, но кто-то еще остался. И право, неприлично выдумывать то, чего не было.

Ну, перейду к конкретике. Расскажу о своих встречах с Анатолием Днепровым. Не могу сказать, что он был явлением в нашем шоу-бизнесе, но все таки заметной фигурой на эстраде. Я с ним познакомился в Сочи, когда он был там на гастролях.

Год нашего знакомства я точно не помню, но это было во второй половине восьмидесятых годов. Главными хитами Днепрова были романсы «Очарована, околдована» и «Радовать». Выступал он в то время в концертном зале «Фестивальный», и на сцене работал один весь концерт. В диковинку в то время было неимоверное количество фирменной аппаратуры: три-четыре клавишных; ритм-машина, всяческие эффекты и дымы. На первый его концерт я, по обыкновению, не пошел (я вообще очень редко ходил на концерты, в крайнем случае, подходил к концу концерта к своим хорошо знакомым артистам, чтобы затем продолжить послеконцертную жизнь). Но, узнав, что концерт не совсем обычный, с точки зрения насыщенности аппаратурой, пошел на второй концерт. Был аншлаг, концерт был хороший, но меня удивило, что он пел романс «Очарована, околдована», авторами которого были Заболоцкий и Лобановский, а не Днепров, хотя было объявлено, что Анатолий поет только свои песни. Тем более, что в Москве набирал силу скандал по поводу авторства этого романса. Сверхпопулярный ресторанный певец Михаил Звездинский исполнял в своей программе этот романс, как свое сочинение. В дальнейшем Лобановский подал иск на авторство музыки романса, было очень тщательное и длительное разбирательство в судебных инстанциях, которое практически ничем не закончилось: было признано, что музыка этого произведения обоих авторов существенно отличается.

Так получилось, что после концерта мы с Днепровым и его супругой пересеклись в ресторане гостиницы «Приморская», посидели за одним столиком, поговорили, и я пригласил их к себе домой. Так сказать, для продолжения банкета. Дело в том, что супруги Днепровы в какой-то момент эмигрировали в США, провели там несколько лет, а затем вернулись в СССР. Жили они в знаменитом доме в Каретном ряду, где жили Марк Фрадкин, Леонид Утесов, Борис Брунов, т.е. мои хорошие знакомые, да и в США у нас было много общих знакомых. Другими словами, нам было о чем поговорить и что вспомнить.

Настоящей фамилией Анатолия была Гросс, родом он был из Днепропетровска, откуда и пошел его псевдоним. И его жена Ольга взяла тот же псевдоним. Сидели мы тихо-мирно, по-семейному, выпивали и закусывали, и на ровном месте у них разгорелся семейный скандал. Анатолий рассказывал, что он написал оба вышеупомянутых романса, а я все это «кушал»: мне показалось неэтичным указать ему на авторство Заболоцкого — все таки гость в доме. Но когда он начал рассказывать о втором хите «Радовать», то Ольга вдруг, очевидно несколько «перебрав», набросилась на него с упреками, что стихи этого романса написала она. Слово за слово и дошло дело чуть ли не до семейной драки. Поверьте, мне стоило больших усилий их успокоить и я отвел их в гостиницу. На следующий день мы встретились на пляже «Жемчужина», они вполне уже мирно там загорали, и Ольга извинилась за вчерашний вечер.

Интересна была одна деталь, на которую я вначале не обратил внимания. Все артисты, которые могли проходить по пропускам на этот пляж, сидели, лежали, короче, «кучковались» в одном месте, а Днепровы расположились в совершенно другом конце пляжа. И когда я отошел от них и появился среди «своих», то директор Миши Шуфутинского выразил удивление, что я общался с Днепровыми. Он-то мне и рассказал, почему с ними никто из артистической «тусовки» не общается. Оказалось, что находясь в США, Днепров имел неформальные связи как с представителями ФБР, так и с соответствующими службами советского Посольства. Другими словами, «стучал» в обе стороны. И когда это стало очевидным, все эмигранты перестали с этой семьей общаться. В результате такого негласного бойкота Анатолий с Ольгой были вынуждены вернуться в Москву, что в те времена было очень удивительным: тем, кто эмигрировал, давали билет лишь в одну сторону. И своим возвращением они лишь подтвердили убежденность артистов в их неблаговидной деятельности.

Такое отчуждение из общей тусовки не могло не сказаться на психологическом состоянии четы Днепровых: они все время были взвинчены, подозрительны, замкнуты, жили в своеобразном футляре, который их ограждал от остальной концертной братии. Они были лишены возможности сплетничать, интриговать, короче, подзаряжаться этой извечной атмосферой богемы, которую кто-то очень метко назвал «террариумом единомышленников». И это нервное напряжение, в котором они постоянно находились, разрушало их здоровье, и Анатолий умер от сердечного приступа прямо во время очередных гастролей.

К чему я все это Вам рассказываю? Дело в том, что периодически в своих публичных выступлениях, многочисленных интервью ветераны нашего шоу-бизнеса Люба Успенская, Миша Шуфутинский... вспоминают годы жизни в Америке, вспоминают эпизоды встреч с Днепровым, находят «теплые» слова, в то время как они же при жизни подвергали эту семью настоящему остракизму, и тем самым косвенно приблизили ранний уход Анатолия. Согласен, что Анатолий Днепров не такая известная фигура в шоу-бизнесе по обе стороны Океана; соглашусь, что его поступки, его отношение к своим землякам и коллегам, мягко говоря, неприличное; знаю, что в своей среде он был нерукопожатным. Но у каждого человека, тем более богемного, есть темные пятна в биографии. Но семейству Днепровых принадлежит авторство такого великого романса «Радовать». Все остальное сейчас уже неважно. Если помните, то польский композитор Огинский до сих пор известен лишь одним своим полонезом «Прощание с Родиной»...

Глава 65 - Фаина Раневская

Я в своих воспоминаниях рассказывал о своем непродолжительном знакомстве и сотрудничестве с прекрасными актерами театра имени Моссовета, в том числе и с Фаиной Георгиевной Раневской, чей день рождения приходится на конец августа. Считаю возможным более подробно рассказать об этом.

Я вернулся с гастролей театра Пушкина из Хабаровска. И выяснилось, что администратор театра, которую уволили по статье до моего прихода (женщина, фамилию которой я не помню) через суд восстановилась в своей должности. В советские времена штатное расписание было неким незыблемым документом, и малейшее отступление от него не допускалось. Поэтому, несмотря на мою, без ложной скромности, триумфальную работу по организации и проведению гастролей, дирекция театра обязано было освободить место администратора, хотя бы на пару месяцев, пока не заставят эту женщину уйти с соблюдением всех законов. И мне предложили, продолжая выполнение функций главного администратора, занять должность начальника отдела снабжения театра. Я согласился с условием, что в моей трудовой книжке не будет записи о новой должности. Прошло месяца три-четыре, никаких подвижек в разрешении данной ситуации не было, и я перешел в другой театр при Росконцерте, а потом и в Первый московский областной театр. Но через пару лет мне позвонили из дирекции театра имени Моссовета (я уж не помню, был ли это директор Лосев, или его заместитель Школьников) и пригласили меня на разговор к себе. Когда я приехал и пришел в кабинет директора, то мне рассказали, что у театра предстоят летние гастроли в Хабаровске, их администратор заболел и выехать не может. Поэтому они, прознав о моих успехах в этом городе, просят меня провести эти гастроли. Разговор был в апреле месяце, а гастроли начинались в июне, поэтому времени для подготовки было достаточно. И я, естественно, согласился. Во-первых, я был уверен, что меня в Хабаровске помнят люди, имеющие отношение к театру; во-вторых, это было для меня очень почетно работать с такими великими артистами. Посудите сами: Раневская, Марецкая, Плятт, Бортников, Орлова … и многие другие. Как говорится «Что ни фамилия, то имя!» И возглавлял этот весь сонм великих не менее великий Юрий Завадский.

Понимая, что все знаменитости такого театра имеют свой непростой характер, что существуют в театре различные группировки, которые враждуют между собой, я первые дни очень «плотно» общался с рабочими сцены, костюмерами, осветителями, зная, что именно они расскажут мне об обстановке в театре максимально объективно. И я узнал очень много важных деталей, одной из которых была скрытая и открытая вражда между Верой Петровной Марецкой и Фаиной Георгиевной Раневской.

Не мое это дело, разбирать, кто из них был лучше на сцене, главное, что они все силы тратили на то, чтобы утвердить свой авторитет в театре. На самом деле Марецкая была вне конкуренции. Она была Героем Социалистического Труда, женой Завадского и возлюбленной Ростислава Плятта. Короче, ее авторитет в театре Моссовета был непререкаем. И Раневская, имевшая тяжелый характер, всячески нагнетала обстановку, ругаясь не только с Марецкой, но и с Завадским и другими актерами этого театра. Причем, Фаина Георгиевна создавала конфликты буквально «на ровном месте». Ну, Бог ей судья, но я понял, что главная трудность для меня в предстоящих гастролях — не попасть под «каток» Раневской, учитывая масштаб ее личности и свое временное, я бы сказал, разовое участие в жизни этого театра. Из всей собранной и услышанной информации я сделал вывод, что главная моя задача на предстоящих гастролях — не испортить отношения с Раневской, причем лучше всего, вообще свести наше общение с ней к минимуму.

Я, несомненно, вызову у читателя негативные эмоции, но где же еще, как не в своем посте, высказать свое мнение, которое я хранил в себе долгие годы. Это небольшое отступление, говоря о Раневской. Долгие годы о ней говорят с «придыханием»: «Какая великая актриса?!» На основании чего такое говорится? Одна главная роль в кино - «Мечта», прекрасно сыгранная, согласен. И практически одна большая роль в спектакле «Дальше — тишина», которую Фаина Георгиевна и Ростислав Янович сыграли вместе на сцене театра. На самом же деле это прекрасная пьеса, в которой прекрасные актеры играли на исходе своей карьеры самих себя. Я дважды видел этот спектакль. Раневская часто забывала текст, ее реплики не совпадали с мизансценами. Но ореол великой актрисы и всеобщего зрительского обожания все скрашивал. Повторяю, это лишь мое мнение обычного зрителя. И в гастролях, которые я провел, мое невосторженное мнение не сыграло никакой роли: я постарался сгладить проявления характера Фаины Георгиевны своим вниманием, связанным не с восхищением ей, как актрисой, а с уважением к ее возрасту и ее положению в театре.

Во время всех гастролей, малых и больших, Раневская тщательно следила за тем вниманием, которое уделялось Марецкой, и если замечала малейшее неравенство, тут же устраивала скандал. Начало всех ее претензий на гастролях было в гостинице. Об этом меня предупреждали все сотрудники театра. Не дай Бог, номер у Марецкой будет чуть лучше, чем у Фаины Георгиевны. Но двух одинаковых номеров по всем параметрам не бывает ни в одной гостинице: цвет обоев, разные ковры на полу, вид из окна, наконец... Я долго думал, что сделать, и придумал. Раневская никогда не летала самолетом, только ездила поездом. Причем, как народной артистке СССР ей полагалось место в двухместном купе СВ. Но и здесь проявлялся ее характер — она требовала, чтобы она в купе была одна, т.е. занимала оба места. Ну, это нарушение советских порядков было на ответственности руководства театра. Я же использовал тот факт, что поезд прибывал по времени на два часа раньше, чем прилетал самолет. Я встретил Раневскую соответствующим ее положению образом, т. е. Вместе с секретарем крайкома, цветами и пр., и повез ее в гостиницу крайкома партии «Дальневосточную», где я разместил всю «верхушку» театра. И с невинным видом повел ее на второй этаж, где располагались люксы, и рассказал ей, что для нее и Марецкой я оставил два люкса, но, так как я человек новый в театре, то не знаю, кому и какой предложить. Поэтому я предложил выбирать ей самой. При этом я в один из номеров поставил цветы, шампанское, а в холодильник поставил банки с красной икрой (на Дальнем Востоке ее было, как Вы понимаете много, и она была недорогая) и другие деликатесы из морепродуктов. И Фаина Георгиевна, естественно, выбрала именно тот номер, в котором были все эти бонусы. Как Вы понимаете, перед тем, как поехать в аэропорт встречать коллектив, я другой номер тоже оборудовал теми же прибамбасами, т.е. Вера Петровна была не в обиде. Кстати, и остальные люксы в этой гостинице не были в этом смысле обижены моим вниманием.

Вы можете подумать, что я вместо того, чтобы заниматься организацией гастролей, был обеспокоен всякой ерундой, вроде банок икры, исполнением капризов народных артистов и т.п. Уверяю Вас, что быт на гастролях, комфорт, решение бытовых проблем — очень важная часть работы администратора. И заканчивая свои мемуары об этих гастролях, я с удовольствием вспоминаю тот месяц своей работы рядом с прекрасными актерами, настоящей гордостью советского театрального искусства, любимцами зрителей. И Фаина Георгиевна Раневская, безусловно, принадлежала к их числу. Вот только характер у нее был уж слишком неуживчивый...

Глава 66 - Шашлычная Риони на Старом Арбате

В последние дни в ФБ появилось много постов о театре имени Вахтангова: открытие памятника около Симоновского здания великим Яковлеву, Лановому и Этушу; воспоминания о Целиковской... Я же хочу вспомнить об одной небольшой шашлычной на старом Арбате, которая находилась рядом с театром Вахтангова. Называлась она «Риони».

Эта шашлычная занимала на самом деле небольшое здание (я давно не был на Арбате и не знаю, сохранилась ли она там). В мое время в Москве было немного таких заведений: одна шашлычная была на углу Никитских ворот (по соседству с кинотеатром повторного фильма); другая была на Ленинградском проспекте как раз напротив гостиницы «Советская» (поэтому в народе ее называли «антисоветская»). Еще одна. Но уже значительно позже, была на улице «Краснопролетарской», что недалеко от метро «Новослободская». Наверное, в других концах Москвы тоже были подобные заведения, но я их не знаю. Эти четыре заведения были очень демократичные по ценам: что-то среднее между кафе и рестораном, и пользовались большой популярностью.

Шашлычная «антисоветская» была местом сбора любителей бегов, причем те немногие, кто выигрывал, ходили в ресторан «Бега», который как раз и был рассчитан на обладателей «шальных» денег. Там все цены были очень серьезные. А небогатый народ ходили в эту шашлычную. В небеговые дни она была незаполненная, но в дни бегов туда попасть было невозможно. Причем ее посещали как перед началом бегов, так и после. Готовили там невкусно. Мой офис в 90-е годы находился ровно напротив этой шашлычной (примыкал к гостинице «Советской», кстати, в прошлом это был знаменитый «Яр»), поэтому я несколько раз ходил туда обедать. Но, повторяю, там готовили плохо, поэтому я туда перестал ходить.

Шашлычная у Никитских ворот была излюбленным местом студентов консерватории, особенно в дни стипендии. Многие студенты, будучи очень одаренными музыкантами подрабатывали в различных местах: ресторанах, вели хоровые кружки на фабриках и заводах и т.п. и какие-то деньги у них водились. Я, учась в Ипполитовке, частенько ходил в консерваторию на концерты, но в этой программе у меня было обязательное посещение этой шашлычной: так я лучше воспринимал классическую музыку. Там готовили более разнообразно, но главной «фишкой» в советское время там было наличие настоящего шотландского виски «Баллантай». По мне, так водка лучше, но выпить шотландского самогона, да еще со льдом — это было пафосно...

На Краснопролетарской я с друзьями из МИИТа бывали раза три-четыре в неделю. До сих пор помню тогдашнее наше меню: лобио соус сациви; цыпленок-тапака; шашлык-бастурма; два вишневых напитка и бутылка коньяка «Белый аист» на троих. Да, еще всегда горячий лаваш. Все было очень вкусно, но сейчас этого заведения уже нет.

Шашлычная "Риони" на Арбате, 43, 1989 г. Автор А. Ладей.

Перехожу к самой знаменитой, с моей точки зрения, шашлычной «Риони». Ну, прежде всего, эта шашлычная упомянута в трилогии «Дети Арбата» моим соседом по коммунальной квартире Анатолием Наумовичем Рыбаковым. Помните, когда главного героя романа Сашу Панкратова восстановили в институте, он с друзьями зашел в эту шашлычную? Я в то время, когда писался этот роман был совсем маленьким, но знал, что Рыбаков часто бывал в той шашлычной вместе со своими «звездными» друзьями: Евтушенко, Окуджавой и другими. Меня вначале они с собой не брали в силу моего возраста. Но лет с пятнадцати, когда я начал подрабатывать в ресторанных ансамблях, я начал и самостоятельно, и со своими друзьями захаживать в это заведение. Кухня там была обычная, но разве в этом было дело? Шашлычная находилась совсем недалеко от театра имени Вахтангова. В то время там работали: Николай Гриценко, Василий Лановой, Владимир Этуш, Юрий Яковлев, Михаил Ульянов, Людмила Целиковская, Юлия Борисова, Вячеслав Шалевич, Евгений Симонов... Ни в одном театре страны не было такого созвездия актеров. И «Риони» был для них своеобразным клубом. Во-первых, многие из них приходили туда обедать, и после спектакля они обязательно заходили обсудить только что закончившийся спектакль. Эта шашлычная никогда не пустовала, а вечерами туда попасть было невероятно сложно. Но мои постоянные заходы туда сделали меня завсегдатаем, и я наслаждался присутствием рядом с великими. Среди них был и директор-распорядитель театра Исай Спектор, муж Юлии Борисовой. Очень интеллигентный человек, образованный, пользующийся громадным уважением и авторитетом этих прекрасных актеров. Я уверен, что наблюдая за ним этими вечерами в «Риони», я инстинктивно выбрал свою профессию в будущем. А один раз мне посчастливилось присутствовать в «Риони», где после спектакля собрались вахтанговцы и отмечали присвоение Цецилии Мансуровой звания народной артистки СССР. Я впервые увидел театральный капустник. Все артисты были в нарядах из знаменитой пьесы «Принцесса Турандот» - визитной карточкой театра Вахтангова на все времена. Какое это было волшебство! Какой это был искрящийся юмор!! Как это было красиво и восхитительно!!! Можете все мне завидовать — я видел это воочию! Конечно, я видел много капустников; конечно, Александр Анатольевич Ширвиндт — непревзойденный мастер этого жанра, но тот первый, мной увиденный капустник был настоящим шедевром. И над всеми этими великими артистами возвышался ведущий-тамада-Тарталья этого спектакля Николай Олимпиевич Гриценко. Это был удивительный актер. За пределами сцены Николай Олимпиевич был очень заурядным человеком, ничем не примечательным. Читал он в своей жизни мало, назвать его интеллигентом можно было с большой натяжкой, но играл он с такой органикой, с такой непосредственностью, что с первых же слов захватывал весь зал в плен. Зрители были буквально покорены его талантом. С ним было очень непросто существовать на одной сцене — настолько он был велик в каждой своей роли. Я извиняюсь, что такими скудными словами описываю мои впечатления от общения с вахтанговцами — тут нужен профессиональный литератор, каковым я, к сожалению, не являюсь.

Но любовь к театру Вахтангова и его блистательным актерам у меня осталась на всю жизнь.

Глава 67 - Памяти Иосифа Кобзона

10 сентября 2022 года в Москве в Оружейном переулке был открыт памятник великому певцу и гражданину Иосифу Давыдовичу Кобзону. И в соцсетях я неожиданно обнаружил достаточно много злопыхателей, которые начали издеваться над памятью певца. Неожиданно, потому что я никак не мог предположить, что у адекватных людей могут возникнуть какие-то сомнения в том, что сделал для страны, россиян Иосиф. Чернобыль, Афганистан, Дубровка, детские дома в Тульской области, помощь сотням и тысячам людей, которые ежедневно обращались к нему за помощью. И, наконец, Певец милостью Божей, какого еще не знала Россия и долго его место никто не займет. Я 10 сентября весь день принимал участие в этой дискуссии в ФБ, а сегодня мне прислали видео с его юбилейного концерта в честь 60-летия. Это был сентябрь 1997 года. Я человек далеко не сентиментальный, но обливался слезами, глядя на участников и гостей концерта, моих любимых артистов, из которых уже многих нет в живых. А сам концерт продолжался более 9-ти часов. Кто мог бы такое выдержать, а Иосиф пел и пел. Разве это не говорит о его величии?! И мне запомнились слова Андрея Дементьева, прекрасного русского поэта, сказанные на том концерте: «Без Кобзона нет российской песни, а без песни и России нет». Дорогие Нинель Михайловна, Андрей и Наташа, внук и внучки, поздравляю Вас всех с Днем рождения Вашего великого мужа, отца и деда. Всего Вам самого лучшего!!!

Глава 68 - 200 театров Москвы

Для того, чтобы знать, как варится бульон, необязательно быть петухом

Я в этой главе хочу обратиться к читателям, чтобы узнать их мнение о состоянии сегодняшнего театра и, соответственно, театральных постановок. К этой теме меня подтолкнула дискуссия с моим сыном, который, в отличие от меня, очень любит театр, старается не пропустить новые постановки, следит за творчеством известных режиссеров. Более того, постоянно проживая в Москве, он традиционно раз в год «выбирается» в Питер на несколько дней, чтобы отсмотреть новинки театральной жизни культурной столицы России.

Я же, не являясь фанатом театра, тем не менее, после окончания технического ВУЗа в 1973 году пришел в небольшой московский театр миниатюр на должность второго администратора и десять лет отработал в различных московских городских и областных театрах, а затем переехал в Сочи и в филармонии, наряду с концертной деятельностью принимал коллективы различных театров страны, вплоть до Большого и ленинградского БДТ, т.е. был относительно в курсе театральной жизни. Но уже в течение последних двадцати шести лет, проживая в Германии, я со стороны наблюдаю за театральной жизнью России. В этом мне помогают Интернет, информация от моих коллег, впечатления моего сына, публикации профессиональных театральных критиков... короче, вся доступная в наше время информация.

Меня интересуют всего лишь две проблемы, связанные с театром.

Первая — их количество. В мое время в Москве было двадцать восемь театров. Некоторые из них были Академическими и находились в ведении Министерства культуры СССР или РСФСР; остальные — Управление культуры Мосгорисполкома (включая Академический театр имени Маяковского). Юрий Завадский, Юрий Любимов, Андрей Гончаров, Борис Равенских, Олег Ефремов, Михаил Царев, Юрий Григорович, Борис Покровский, Валентин Плучек, Наталья Сац, Андрей Попов, Рубен Симонов, Георгий Товстоногов, Анатолий Эфрос... (извините, если кого не упомянул) — это перечень художественных руководителей театров. Как говорится, что не фамилия, то Имя. Я уже не говорю о предыдущем поколении великих режиссеров Станиславский, Немирович-Данченко, Вахтангов, Мейерхольд, Таиров, благодаря которым и появились знаменитые их ученики, перечисленные выше... Нет необходимости здесь упоминать и выдающихся актеров, служащих в этих театрах. Навскидку, любой театрал назовет несколько десятков таковых, составлявших гордость советского искусства. И такое созвездие великих было практически в большинстве московских и ленинградских театрах. А в настоящее время только в Москве существует порядка двухсот театральных коллективов, не считая бесчисленного множества антрепризных театров. Нужно ли это? Мне могут возразить, что в результате перестройки в той же Москве выросло, например, число ресторанов, кафе и других общепитовских заведений на порядок, и никого это не удивляет и не вызывает возражений. Но дело в том, что театр — это духовная пища для человека. И очень важно, какого она качества и разнообразия. Откуда набрать такое количество актеров и режиссеров для двухсот театральных заведений? Соглашусь, что жизнь не стоит на месте и театральные ВУЗы каждый год выпускают большое количество творческих личностей. Согласен, что среди них есть и талантливые мастера Мельпомены, но это единицы. Так и должно быть — талант понятие штучное. В основной же массе выпускников — крепкие или не очень профессионалы, которые изготавливают на театральной кухне среднего качества блюда (раз я уже начал сравнение театра с общепитом), и потчуют ими людей, купивших билеты на театральное представление. Нужна ли такая палитра театральной картины столице? Нужна ли эта усредненность театрального действа? Или за неимением гербовой бумаги пишем на простой? Более того, большинство вновь образованных театров так или иначе стараются «попасть» на финансирование московского бюджета, который при всей его величине, все таки не резиновый. Нет ли во всем этом многообразии сегодняшней театральной жизни отсутствия разнообразия в хорошем понимании этого слова?! Не заменяется ли уха с расстегаями из «Славянского базара» котлетами из Мак Дональдса?

Вторая проблема — репертуар сегодняшних театров.

Я заметил, что современные режиссеры с завидным постоянством обращаются к классике. Безусловно, это хорошая тенденция. Но с одним «но»: каждый из них считает себя вправе вольно обращаться с классическими произведениями, мотивируя тем, что они осовременивают их, что они, глубоко изучая классику, открывают новые и новые созвучия прошлых веков и сегодняшних дней. В этом, по моему мнению, есть какая-то дикость и профанация. Нет ничего сложного, чтобы обнаружить некое сходство между жизненными ситуациями в произведениях Гомера, Шекспира, Островского, Чехова и современностью — ведь произведения написаны о жизни людей. И ситуации, и проблемы повторяются, пусть и на другом уровне, и в другом по развитию обществе. И вот современными режиссерами искажается до неузнаваемости само содержание классической пьесы, вплоть до того, что Джульетту играет негритянка, а в треугольнике Отелло-Яго-Дездемона двое главных героев — геи, а Дездемона — трансгендер. И это называется современное прочтение пьесы. Смешно, если бы не хотелось плакать. Справедливости ради, нужно отметить, что наиболее талантливые режиссеры относятся к классическим произведениями бережно и находят новые краски, чтобы более ярко и с присущей им индивидуальностью интерпретировать великие произведения. Я в силу объективных обстоятельств не могу лично видеть новые постановки, но считаю, например, что поставив «Грозу» Островского в БДТ режиссер Могучий, заставив героев пьесы говорить с волжским акцентом, нашел хорошую краску в бессмертном произведении.

И еще мне непонятно. Почему, если сегодняшних режиссеров волнуют темы сегодняшнего дня, почему они стараются рассматривать их через классику? Почему они не обращаются к современным произведениям современных же драматургов? Почему все меньше постановок Вампилова и Шукшина, более поздних авторов? Нет новых талантливых драматургов, или нет новых талантливых режиссеров, или нет и тех и других?

Мой вывод совершенно со стороны во всех смыслах: основная беда современного общества — усредненность: образования, культуры, науки, отношений и взаимосвязей в обществе. Отсюда и средне-талантливые актеры, режиссеры и драматурги... За исключением очень редких в сегодняшнее время ярких индивидуальностей.

Глава 69 - Владимир Тартаковский

Я в своих воспоминаниях упоминал о нынешнем многолетнем директоре московского театра оперетты Владимире Тартаковском. Я с ним не очень близко знаком: встречались несколько раз во время моей работы в московских театрах, затем, по возвращении в Москву из Сочи, опять таки виделись несколько раз. Вот, пожалуй, и все наши встречи. Да, у нас есть общий приятель, и мы встретились с Владимиром на его юбилее.

По моему мнению, Владимир — яркий представитель театрального администратора как в советское время, так и сегодня. Он не нуждается в моей рекламе. Но так как главная ценность любого театра — актер, то им и уделяется всеобщее внимание, в особенности после премьеры спектакля. А роль служителей театра, обеспечивших эту премьеру, особенно, роль директора практически никогда не упоминается. Уважаемые читатели, поверьте, мною движут самые искренние и уважительные чувства, когда я вспоминаю о Владимире Исидоровиче Тартаковском.

Так уж повелось на театре, что в администраторы шли необразованные люди, потому что считалось, что эти функции не требуют специального образования — это были такие «мальчики на побегушках». В лучшем случае, администраторы имели за плечами среднюю школу, да и то не все. Так получилось, что в 70-80-х годах прошлого века мы с Владимиром (еще не будучи знакомыми) пришли в московские театры на должность главного администратора, имея за плечами высшее, хотя и непрофильное образование. Я пришел в московский театр миниатюр, а Владимир — в оперетту. Да, еще приблизительно в это же время, в театр Советской Армии пришел Саша Гольдман, тоже выпускник одного из московских ВУЗов. Вот, пожалуй и весь список советских администраторов с дипломом о высшем образовании. Без ложной скромности, мы выгодно отличались от своих коллег старшего поколения умением общаться, кругозором, уровнем выполнения своих служебных обязанностей. А наши коллеги старшего поколения застали Станиславского, Немировича-Данченко, Таирова, Мейерхольда, и свысока смотрели на нас, молодых. Но я отвлекся от Владимира.

Прежде всего, и это главное — он родился в семье выдающегося театрального деятеля, директора московского областного драматического театра Исидора Михайловича Тартаковского. В мире богемы не все благополучно во взаимоотношениях служителей театра. Но абсолютным авторитетом считался именно он, Исидор. Причем все относились к нему, если не с горячей любовью, то с искренним уважением. И это был не директор какого-то знаменитого Академического театра, а очень небольшого, незаметного областного театра. Более того, по своему статусу этот театр не имел свой сценической площадки; он создавался, как и другие областные театры, для работы в Московской области, для, так сказать, культурного образования трудящихся этого большого региона. Но контора театра находилась в бывшей церкви на улице 25-го Октября (бывшая и теперешняя Никольская улица), что в десятке метров от Красной площади. Можете себе представить что-нибудь более центральнее во всей стране?! Добиться такого престижного места мог только Исидор. Кроме того, Тартаковский был первым, кто возродил, впервые со времен революции театральную антрепризу в самом лучшем смысле этого слова (не теперешнюю откровенную халтуру). Он пригласил играть в спектаклях своего театра великую Аллу Константиновну Тарасову, чье участие обеспечивало качественный уровень спектакля и его кассовый успех. В штате его театра работал и Леонид Броневой, который после роли Мюллера в «Семнадцати мгновениях...» перешел в «Ленком» к Марку Анатольевичу Захарову. Одним из выдающихся достижений Тартаковского-директора было организация им производственных мастерских театра, которые располагались в престижном центре Москвы: во дворе ВТО на улице Горького и Пушкинской площади. Причем, эти мастерские работали не только на нужды своего театра, а выполняли заказы театров со всей страны. Пошивочные цеха этих мастерских были не хуже аналога Большого театра, только значительно дешевле из-за кратного уменьшения накладных расходов. А фотомастерские были ведущими в стране по выпуску рекламных плакатов, буклетов и красочных программ спектаклей. И, наконец, венцом 46-летней деятельности Исидора на посту директора — строительство в Кузьминках стационарного «Губернского театра», который сейчас возглавляет Сергей Безруков. Последние семь лет своей жизни и деятельности Исидор Тартаковский возглавлял знаменитый театр имени Вахтангова, куда его уговорил прийти только что назначенный художественным руководителем Михаил Ульянов. Причем, это было время 90-х, когда все театры страны «дышали на ладан». И Исидор Михайлович сумел сохранить жизнь театру и его великим артистам, за что они ему до сих пор благодарны.

Володя, я намеревался написать о тебе и твоей деятельности, но не смог удержаться от восхищения твоим отцом. Более того, считаю тебя копией твоего отца, причем в этом случае копия ничуть не хуже оригинала, что бывает крайне редко, если вообще бывает.

И вот выпускник «Плешки» (институт торговли имени Плеханова) Владимир Тартаковский приходит в московский театр оперетты главным администратором. У моей мамы в классе учился ребенок заведующей билетными кассами театра оперетты, и я в юности пересмотрел все спектакли театра. Он был для меня с детства самым любимым, прежде всего потому, что в нем блистала самая красивая и талантливая женщина-актриса на всем советском и постсоветском пространстве — Татьяна Ивановна Шмыга. Ах, как она пела, танцевала, играла; какая она была красавица!!! Но когда я начал работать администратором и познакомился с нашим «цехом» в различных театрах, я увидел, что директор оперетты Анатолий Колеватов и его заместитель Иосиф Кацафа пользуются большим авторитетом в театральном мире. Другими словами, Владимир пришел не на пустое место, не на пепелище, а в крепкий коллектив, который, впрочем, звезд с неба не хватал в силу некоей «легкости» жанра, за счет чего он проигрывал в статусе солидным театрам той поры: МХАТ, Малый etc..

И вот пройдя все ступени карьерной лестницы Владимир стал директором и художественным руководителем театра. Список его успехов очень впечатляет. Во-первых, он привел в театр целую плеяду молодых и талантливых артистов синтетического плана — ведь это оперетта, а значит нужно не только играть, но и петь, и танцевать. Благодаря новому поколению удалось сохранить на высоком художественном уровне бессмертные классические произведения Штрауса, Легара, Оффенбаха, Дунаевского — все, что составляет мировую сокровищницу оперетты. Это был нелегко из-за очень сильной конкуренции в стране со стороны, прежде всего, Свердловского театра музыкальной комедии и Одесского театра оперетты с легендарным Михаилом Водяным. И в этих условиях московский театр на протяжении многих лет — безусловный лидер. Об этом говорит хотя бы присвоение ему звания Академический со всеми вытекающими отсюда преференциями.

Еще одной несомненной заслугой Владимира является «привоз» на сцену театра впервые в стране, мюзикла. При внешнем сходстве жанров оперетты и мюзикла, у последнего значительно выше требования к вокалу, сцендвижению, темпу, декорациям, зрелищности в конце концов. Начав, по-моему, с мюзикла «Метро», Тартаковский последовательно укреплял свои позиции в этом жанре, включая знаменитый мюзикл «Нотр Дам». Кроме того, Владимир много лет занимается преподавательской деятельностью, готовя новых продюсеров театрального общества. Он также является членом Правления Союза театральных деятелей России, где у него множество хлопотных обязанностей. И при всем своем честно заслуженном авторитете, он остается очень вежливым, уважительным и доброжелательным человеком.

Таков сын заслуженного деятеля искусств Исидора Михайловича Тартаковского — заслуженный деятель искусств Владимир Исидорович Тартаковский. Спасибо тебе, Владимир, за преемственность поколений...

Глава 70 - Зиновий Гердт

В конце шестидесятых годов вышла книга Маршала Жукова «Воспоминания и размышления». Я хорошо помню тот ажиотаж, который охватил население СССР в целях добывания этой книги. Популярность ее была очень большая, мягко говоря. Поэтому она издавалась в нашей стране больше десяти раз. Я тоже с увлечением читал первое издание. Потом прошло несколько лет, и я на каких-то гастролях купил одиннадцатое издание. И с большим удивлением обнаружил значительные расхождения в тексте, причем идеологические расхождения, оценка той или иной ситуации и т.п. При этом, насколько я помню, Георгия Константиновича не стало после первого или второго издания. Кто же мог вносить правки и дополнения без его ведома? Очевидно, редакторы, следуя текущей конъюктуре, вносили от имени Жукова те мысли, о которых он не знал и не догадывался. И все прикрывалось в каждом новом издании «удобной» фразой «дополненное и переработанное». И придраться, вроде, не к чему. Но, как в том анекдоте с ложечками, «осадок остался». Я ни в коем случае не сравниваю свои мемуары с воспоминаниями великих людей. Но пока я жив, отвечаю за каждое сказанное и написанное мной слово. И когда я закончил свое «Ворчание старого театрально-концертного администратора», я не планировал что-то еще размещать в Интернете в ФБ и в АТ. Но на удивление, эти мои записки имели определенный успех и хорошие отзывы читателей. Поэтому я разместил несколько дополнительных глав, не вошедших в первоначальный вариант.

И сегодня я предлагаю Вашему вниманию мои заметки о выдающемся артисте и человеке Зиновии Ефимовиче Гердте. Я даже не знаю, в какой ипостаси он был наиболее известен. Абсолютно главный артист прославленного театра кукол С.В.Образцова; несравненный тембр голоса в бесчисленных дубляжах иностранных фильмов; громадный круг знакомых, причем самых известных людей страны, которые считали за особую честь называться его товарищами; совершенно невероятный объем стихов, которые он знал и несравненно читал; и, наконец, глубочайшее знание русского языка и неистовое отстаивание его чистоты и правильности употребления.

Я себя, при всем желании, не могу отнести к друзьям Гердта — уж очень большая у нас разница в возрасте: более 30 лет. Но судьба подарила мне ряд незабываемых встреч с ним, о некоторых из них я и хочу Вам, уважаемые читатели, рассказать.

В юности у меня были встречи со многими знаменитыми людьми — все это благодаря моей маме. В частности, она работала в обществе СССР-Великобритания, а Президентом там был великий Сергей Владимирович Образцов. И вот на один из вечеров в Доме дружбы, что на Калининском проспекте, мама взяла меня, и там я познакомился с Образцовым. Ему очень понравился мой английский, что неудивительно, потому что мама с самого рождения разговаривала со мной только на этом языке. И он мне выдал постоянный пропуск в директорскую ложу в своей театр. Не могу сказать, что я любил кукольные спектакли, но два из них, как оказалось самые лучшие, я посмотрел: «Необыкновенный концерт» и «Божественная комедия». И после спектакля в ложу зашел Гердт, и мама познакомила меня с ним. Позже, уже работая в театре, я часто с ним виделся в ресторане ВТО, что на углу Пушкинской площади и улицы Горького. Я уже знал расстановку сил в кукольном театре. Сергей Владимирович — отпрыск старинного дворянского рода, сын академика Академии наук СССР (именем его отца названа улица, где находится МИИТ), так как Владимир Образцов был ведущим специалистом страны в области железных дорог. Так вот Сергей Образцов в театре царствовал, особенно в последние десятилетия, как английская королева, а Гердт правил. С его авторитетом и на сцене, и в жизни коллектива считались абсолютно все, в том числе и сам Образцов. При выпуске нового спектакля Сергей Владимирович «широкими мазками» выстраивал общую концепцию спектакля, а уж потом Гердт доводил все до ума, вникая в малейшие нюансы пьесы, работал с мастерами кукол, с актерами, занимался сценическим оформлением и музыкальным сопровождением. Так продолжалось много лет. Так как театр кукол «не вылезал» из заграничных поездок, Гердт предложил создать два состава, две труппы в одном театре, и в зависимости от того, с каким репертуаром выезжал театр на гастроли, вся труппа равномерно кочевала по всему миру, не забывая при этом нашего маленького зрителя.

Конечно, так бесконечно продолжаться не могло, учитывая «добрые» отношения в любом коллективе. Я в «Московите» работал вместе с перешедшим к нам заместителем директора театра кукол Всеволодом Иткиным, дружил с ним, и он много рассказывал, как «доброжелатели» настраивали Образцова против Гердта. Зиновий Ефимович был человеком бескомпромиссным, и как только почувствовал начинающееся охлаждение Образцова, тут же ушел из театра. И практически сразу стало видно, какую существенную роль играл Гердт в театре. Зритель, и взрослый, и маленький шел практически на него. И со временем стало проблемой заполнять зал в этот некогда сверхдефицитный театр. Да и Образцов уже был в почтенном возрасте...

Но, как говорится, нет худа без добра. Наша эстрада приобрела великолепного чтеца, который с блеском выступал на эстраде, читая стихи различных авторов. А любимым его поэтом, безусловно, был его ближайший друг Давид Самойлов. И в этом он был не одинок. Более того, мы на творчестве Самойлова достаточно близко сошлись. Конечно, он лучше и глубже понимал его творчество, чем я, но мне этот поэт очень нравился. Особенно его стихотворение «Давай поедем в город...». Это было для Гердта, как бы, программное, итоговое стихотворение. Будучи смертельно больным, еле живой, он попрощался со своим зрителем, со своими друзьями на юбилейном вечере именно этим стихотворением. Как он его прочитал?! Он уже не мог стоять, весь вечер сидел в кресле на сцене, но в конце встал и прочитал: «Давай поедем в город, где мы с тобой бывали. Года, как чемоданы, оставим на вокзале. Года пускай хранятся, а нам храниться поздно...». А когда он заканчивал стихотворение, у всех на глазах были слезы — великий артист прощался со зрителем: «О, как я поздно понял, зачем я существую? Зачем гоняет сердце по жилам кровь живую? И что порой напрасно, давал страстям улечься. И что нельзя беречься. И что нельзя беречься!!!»

Я уже упоминал, что Зиновий Ефимович безукоризненно владел русским языком: и в теории и в устной речи. Но была у него одна особенность: он говорил не «сверху», а «сверьху». Я до сих пор так и не знаю, правильно ли так говорить, а спросить у самого Гердта я стеснялся.

И еще Зиновий Ефимович обладал очень тонким юмором, добрым, я бы сказал, доброжелательным. И в доказательство этому я приведу один показательный пример. В «Современнике» был поставлен гениальный спектакль по гениальному же произведению Евгения Шварца «Голый король». Фактически поставил его гениальный Олег Ефремов, и короля играл гениальный Евгений Евстигнеев. Я с определением «гениальный» ничуть не преувеличиваю. Это был спектакль-бомба. Зрители Москвы и Ленинграда стояли ночами за билетами, висели в зале «на люстрах» и падали оттуда, корчась от смеха. На один из спектаклей пришел Зиновий Ефимович с супругой. Весь спектакль в зале был слышен его незабываемый смех. А после спектакля он пришел за кулисы поздравить артистов. «Мне очень понравилось, - сказал он, - а у тех, у кого со вкусом похуже, те просто в восторге». По-моему, сказано очень красиво и с только ему присущим юмором.

Я писал, что Зиновий Ефимович обладал врожденным чувством вкуса, что само по себе удивительно, так как он родился в еврейском захолустье, все образование получил в довоенное время в любительской студии Арбузова. И все, чего он добился — это самообразование — никаких университетов он не кончал. Так вот, о его вкусе.

В 90-х годах я с женой был в очередной раз в Питере по делам своей фирмы. И мы, гуляя, естественно по Невскому, зашли в бар «Европейской и увидели там Гердта в небольшой компании. Конечно, я обрадовался и подошел к его столику поприветствовать. Я ему сказал, что в Питере открылся фирменный магазин швейцарских часов, и я иду туда с целью выбрать себе обновку. Зиновий Ефимович проявил живой интерес к этому и попросился составить мне компанию. Магазин находился в пяти минутах от «Европейской», и мы пошли с ним туда. Это было время «красных» пиджаков и массивных золотых часов Rolex (Ролекс) на массивном же золотом браслете. И, честно говоря, я и намеревался купить этот Rolex . Но Гердт, осмотрев всю представленную экспозицию, подвел меня к скромным, по моему разумению, часам Longines (Лонжин), тоже золотым, в тонком корпусе, совсем не «броским». И посоветовал именно их. Мое уважение к Гердту было безоговорочным, и я ни секунды не сомневаясь, купил именно эти часы. Замечу здесь, что сам Зяма (я к нему так никогда не обращался — это было право его ближайших друзей) носил отечественные часы «Полет», по-моему, и разбираться в разнообразии швейцарских фирм не мог по определению.

Прошло два-три месяца. Ко мне обратился мой друг, который в Москве открывал сеть магазинов швейцарских часов, и попросил меня сделать презентацию одной из самых престижных фирм Vacheron Constantin (Вашерон Константин). Я сделал презентацию в Бетховенском зале Большого театра. Все было очень красиво и престижно. После акции, уже на банкете, мой друг познакомил меня с президентом фирмы, который поблагодарил меня за презентацию. Он отметил, что у меня хороший вкус по жизни, что проявилось на самое презентации, и в том числе видно по моим часам. Он сказал, что я ношу самую изящную и брендовую модель одной из лучших швейцарских фирм в мире. Т.е. со вкусом у меня все в порядке. На самом же деле со вкусом все в порядке было у Зиновия Ефимовича Гердта.

На этом я и закончу воспоминания об одном из любимейшем моем артисте. И не только моим, а миллионов советских зрителей...

Глава 71 - О картах, преферансе и звездах

Азартные игры, в частности карты, занимали в моей жизни достаточно важное место и продолжительное время. Я в своих воспоминаниях вкратце описывал несколько занимательных ситуаций, связанных с карточными играми и встречами с лучшими представителями картежников, в смысле их уровня игры. Все, что я знаю об этом мире, относится к 70-90-м годам прошлого века. Тех «катал», которые встречались на моем пути уже нет в живых, практически всех. И условия жизни и обстоятельства изменились кардинально. Поэтому я могу поделиться своими воспоминаниями чисто с ностальгической целью. Не уверен, что нынешнему поколению это будет интересно, но все же...

Итак, 1967 год, я студент второго курса МИИТа, во время летних каникул впервые увидел на пляже в городе Бердянске (Азовское море), как играют в преферанс. Эта карточная игра была в то время очень популярна и среди студентов, и среди интеллигенции, и среди офицерства. У меня была некая предварительная подготовка к восприятию сущности преферанса, потому что в своем кругу мы играли в похожую, но более примитивную игру - «расписного кинга». Поэтому за месяц «пляжного семинара» я полностью понял все правила преферанса и вернулся в Москву уже все знающим, по моему мнению, преферансистом. И сразу же попал в компанию, которая каждый день после большого перерыва между лекциями, закрывалась в свободной аудитории и играла там до вечера. Конечно, я не знал всех приемов нечестной игры, а был увлечен самим процессом. А таких приемов было достаточно много. Сразу предупреждаю, что все многочисленные приемы шулерства мне неизвестны: подмена колоды, «вольт», передергивание карт и т.п. - это все узнавайте у других очевидцев. Я же расскажу о случаях, с которыми сталкивался лично.

Прежде всего, самыми авторитетными преферансистами в МИИТе были два человека, живших в районе института, в Марьиной Роще, которая с дореволюционных времен считалась одним из самых криминальных районов. Звали их Сергей Молоканов (по окончании института он дослужился до начальника Рижского вокзала) и человек без определенных занятий Юра Зуб. И они, как бы, наследовали традиции того мира в смысле различного рода мошеннических действий. В частности, они скупили в двух близлежащих к институту киосках все колоды карт, сделали соответствующий «крап» и вернули колоды в киоски. Таким образом, мы покупали и играли колодами, уже готовыми к употреблению нашими «умельцами». Неудивительно, что мы, простые любители, постоянно проигрывали. Где-то через полгода это их «изобретение» было раскрыто (очевидно, они не поделились барышами с продавцами этих киосков, и те их разоблачили), и мы играть с ними больше не садились. Но приличные суммы за это время мы им проиграли.

Следующий прием, который использовали профессионалы, мошенничеством не назовешь. Дело в том, что все играли картами по 90 копеек (в колоде 32 карты без шестерок), или по 1.10 — такие же, но с шестерками. Для преферанса шестерки не нужны, поэтому их все равно выбрасывали. А рубашка у этих колод была «шотландка», т.е. такой «клетчатый» рисунок. Считалось, что он наиболее нейтральный. Но дело в том, что при печатании карт в типографии, технология была тех времен, поэтому прогоняли на типографской машине, например, несколько десятков листов с изображением туза «треф»; потом заправляли изображение короля «пик» и гнали его, и так далее И когда резали эту плотную бумагу по формату карт, то нож в каждом случае заправки новой карты еле заметно сдвигался, т.е. обрез у каждой карты был индивидуальным. Обычный человек этого заметить не мог, но «каталы» обладали исключительным зрением и при соответствующей тренировке могли за несколько минут изучить особенности «рубашки» данной колоды, и читали карты, как будто они сдавались в открытую, а не «рубашками» вверх. Это давало им решающее преимущество, хотя оно и не было искусственно сделанным.

Если профессионалам удавалось занимать два места в четверке играющих, то они вовсю использовали, так называемый «маяк». Систем маяка было множество. Например, я провожу рукой по голове. На языке «маяка» это значит, что я запрашиваю у партнера, сколько у него «червей»? Он показывает мне рукой сжатой в кулак, или кладет ее на стол, как при игре на пианино. Все это делалось естественно и незаметно для других. Таким образом играющий заранее знает расклад по мастям и в зависимости от этого заказывает игру и разыгрывает ее.

Я уделял картам все время, как сейчас говорится 24х7, т. е. играл все дни, включая выходные, так как в соседнем со мной доме на углу Арбата и Смоленской площади в доме, где на первом этаже был «Гастроном №2» в одной из квартир жил мой товарищ, и мы у него собирались по субботам и воскресеньям и играли. Такой усиленный тренинг не мог не сказаться на классе моей игры, и я начал ездить по общежитиям московских институтов в поисках игры. Наиболее «продвинутыми» в этом плане были общежитие МГУ, где были самые сильные преферансисты столицы — студенты мехмата, и МФТИ в Долгопрудном, откуда, кстати и вышел самый лучший игрок СССР Валерий Львович Железняков по кличке «Партизан».

После перестройки в стране открылись бессчетное количество казино и привезли колоды пластиковых карт. Их «крапить», т.е. накалывать иглой определенным образом стало значительно труднее. Но наших «умельцев» это не остановило. Начали лезвием бритв подрезать углы карт, делая, например, их тоньше, что давало нужную сдающему срезку при подснимании колоды. Есть еще масса приемов, но лучше видеть это, чем долго рассказывать. Поэтому интересующихся этим игроцким миром я отсылаю посмотреть сериал «Шулер». Там все показано близко к реальной жизни.

После открытия в России казино, преферанс отошел в тень. Но через несколько лет, когда по всей страны закрыли и казино, и залы игровых автоматов (что явно было сделано в коррупционных целях и в ущерб налоговой прибыли государства) популярность преферанса не восстановилась. И можно было мне с моими воспоминаниями и рассуждениями на этом закончить, если бы я с семьей не переехал жить в Германию. Первая квартира у нас была в русскоязычном районе Ганновера. И там, чуть ли не в первый же день, я разговорился с соседом, который мне поведал, что здесь, в этом районе, живут вполне интеллигентные люди, которые по выходным дням собираются и играют в преферанс. В этой компании три человека, и они постоянно ищут четвертого. Я уже не играл в «преф» лет пятнадцать, думал, что уже и правила игры забыл. Но делать в Германии мне особо было нечего, и я попросил соседа порекомендовать меня в играющую компанию. Компания оказалась разношерстная по умению играть. Там был один персонаж из Харькова, который, несомненно, в СССР был цеховиком. И по манере одеваться, и по жаргону он полностью подходил под мое определение. К тому же он вел себя очень развязно и грубо: все время отвлекал игроков, делал им по любому поводу замечания и пр. Но поскольку играли в его квартире, им приходилось терпеть его поведение. Играли они все слабо, по моим меркам и понятиям, но хозяин был явно сильнее их, поэтому он и приглашал партнеров — в Германии каждая копеечка, точнее марочка. не помешает. В первый свой приход я старался не очень много выигрывать, делал простые ошибки, играл медленно, будто плохо считаю варианты, при игре в открытую не брал инициативу на себя. При первом посещении я выиграл что-то около 70 марок. Но через неделю хозяин квартиры посчитал меня уже «своим», и со мной начал вести себя, как и с остальными, то есть внаглую. Поэтому пришлось свой класс игры направить именно против него, и он проиграл около 250 марок. Естественно, ему это не понравилось, и он постарался, чтобы я в этой компании больше не появлялся. На этом мой игровой опыт в этой жизни и закончился. Но я ни о чем не жалею.

Поскольку книга посвящена шоу-бизнесу и людям в нем, я должен рассказать о забавном эпизоде из этого мира. В какое-то время я со своим «Московит-шоу» начал заниматься морскими круизами по Средиземному морю. И первый круиз мы решили сделать рекламным: мы взяли на борт для съемок целую популярную тогда телепередачу «Под знаком зодиака» (человек триста), ну и часть путевок продавали своим друзьям и знакомым по символической цене. Так как это дело было новое в постперестроечной России, то деньги, даже такие сравнительно небольшие суммы 500-800 долларов, были не у всех.

Поэтому на борту было несколько моих знакомых по картам, в том числе и Валера «Партизан» вместе со своей супругой Ирой (кличка «Мопочка»).

А среди участников съемок был и мой хороший товарищ Александр Борисович Градский (светлой памяти). Саша был очень самоуверенным во всем, что касалось его персоны.

Ну, когда это касалось его таланта музыканта, это было безусловно обоснованно — он был выдающимся музыкантом, первым среди равных, и очень популярным. Но он вообразил, что что-то понимает в преферансе и в первый же день предложил самому «Партизану» расписать пульку. На мое (и его) счастье я при этом присутствовал. Объяснять Градскому, кому он предложил играть, времени не было, поэтому я кликнул своего ближайшего друга и партнера по преферансу, тоже Валерия, и мы составили четверку игроков. Нужно ли говорить, что зрителей этой обычной игры в таком «звездном» составе было половина участников круиза, поэтому мы сели на открытой палубе, которая вместила всех желающих «наслаждаться» этим зрелищем. И мы с другом начали абсолютно «неравную» борьбу с самим «Партизаном». Теперь можно сознаться, что мы пользовались маяком, причем «Партизан» все это видел. Но так как для него было все это в шутку и престижно, что он играет в компании Градского, то он не возражал, и играл лишь на присущем только ему одному классе, включая, естественно, его умение читать карты по рубашке, как на открытых. И мы это тоже знали и видели. Единственным «лохом» в нашей компании был великий Александр Борисович. Но как он азартно играл?! Также, как и пел. Но почему-то ему не везло. И нам с другом стоило большого труда, чтобы по результатам игры Саша проиграл только два доллара, т.е. два виста. Играли мы, по настоянию Градского по доллару за вист, что при прямой игре могло вылиться для него в сумму около тысячи долларов. Вы бы видели, как Градский огорчился результатами «пульки»: он всем говорил, что ему просто не везло; требовал еще играть и пр. Но я ему смог объяснить, в какую компанию и с кем он попал. И в дальнейшем Саша с гордостью вспоминал, что играл в преферанс с самим «Партизаном». Так весело начался наш первый круиз. Нет в живых уже и Саши и «Партизана». Но мой ближайший друг Валерий Яковлевич жив, хотя и не совсем здоров. И он, при случае, может все это подтвердить, как и многочисленные свидетели той знаменитой игры...

Глава 72 - О повальной моде на психологов

Недавно я прочитал у кого-то из друзей в соцсетях я о "серьезном" разговоре двух 7-8 летних девочек насчет обращения к психологу, и удивлению невольного свидетеля о самом предмете их диалога.

"На улице в конце августа меня обогнали и пошли дальше две девочки лет 7-8, увлеченные беседой - услышал часть их диалога: - Он меня опять будет выбешивать в школе, у меня постоянный стресс! - Тебе стоит обратиться к психологу, или объяснить ему про личные границы! Дальше они купили мороженое в ларьке и пошли дальше гулять и умные разговоры вести."

В связи с этим, хочу рассказать одну из историй, о которой я вкратце упоминал в своих воспоминаниях. Мне кажется, что эта история будет в тему и многое объяснит. Заранее прошу прощения за то, что я опишу все, как говорится, «от печки», чтобы было все понятно.

Есть такая далекая и замечательная страна Австралия. В советское время туда прилетали на длительные гастроли наши артисты, и, в частности, на четыре месяца прилетели цирковые. И местный миллионер влюбился в одну акробатку из цирковой труппы. У них закрутился роман, и они поженились. Молодая жена осталась жить в Австралии. И чтобы она не скучала по Родине, вернее, чтобы она меньше скучала, ее муж решил наладить более-не-менее регулярные гастроли российских артистов по Австралии. В это время у нас началась перестройка, и организовывать гастроли можно было через различные организации, а не как прежде, через Госконцерт. Поэтому этот миллионер привлек к сотрудничеству некоего Игоря Клафа, который эмигрировал в Австралию из Харькова. Так случилось, что я с Игорем был неплохо знаком. В юности я занимался настольным теннисом и несколько раз встречался с ним на юношеских всесоюзных соревнованиях. Я по разным причинам оставил занятия этим видом спорта, а Игорь достиг определенных успехов, в том числе и побеждал на всесоюзных соревнованиях. Более того, переехав в Австралию, он начал тренировать местных жителей, а сам дважды завоевывал звание чемпиона мира среди ветеранов (были такие турниры), и приобрел в стране определенную известность в эмигрантской среде.

Короче, Игорь Клаф каким-то образом «вышел» на меня и попросил помочь ему в организации гастролей российских артистов в Австралии. Первый раз, так сказать «на пробу», я отправил к нему Ширвиндта и Державина, и все прошло очень успешно — все стороны были довольны. Потом я отправил Карцева и Ильченко, потом Жванецкого. Все было в порядке. А когда мы договорились о гастролях Клары Новиковой и Ефима Шифрина, Игорь предложил мне прилететь вместе с ними. Естественно, я согласился. Про свои впечатления об этой прекрасной стране я писал в своих воспоминаниях. Здесь же только упомяну, что мы вылетели туда в день моего рождения 16 ноября, т.е. там было лето.

Наконец, перехожу к теме, с которой анонсировал эту публикацию. Вначале мы прилетели в Мельбурн. Клаф встречал нас со своим знакомым, которого рекомендовал, как нашего соотечественника, состоятельного человека, и предложил мне остановиться не в отеле, куда он повез моих артистов, а у него дома. Ну, конечно, в хорошем доме жить лучше, чем в самом дорогом отеле, тем более, что я человек непритязательный, а гостиницы мне за время моей деятельность в шоу-бизнесе надоели. И мы пошли к его машине. Это оказался «Роллс-Ройс» в традиционном варианте, т.е. с дорогой обивкой салона из кожи какого-то экзотического животного, золотыми кнопками и ручками и пр. По дороге Александр, так звали моего нового знакомого лишь сказал, что в домике они живут вдвоем с женой, что он врач, что их сын, тоже врач живет отдельно в Канберре, и что они всегда очень рады гостям из СССР, особенно из богемной среды. Это для них, как глоток свежего воздуха. Я там прожил ровно неделю, потом мы перелетели в Сидней. И при общении с этой семьей я узнал о них достаточно подробно.

Александр с женой и маленьким сыном эмигрировал в Австралию из Ташкента. Он был по профессии врач-терапевт. Как Вы понимаете, будучи участковым врачом, жил он очень небогато, а работы было много: утром обход участка, а днем прием в поликлинике. Такая жизнь ему надоела, перспектив никаких не было, с учетом того, что он по национальности был не узбек, а еврей. И он подал документы на эмиграцию в Австралию. Должен Вам сказать, что я подробно знал условия, при которых эта страна принимала эмигрантов. Я, честно признаюсь, особенно после знакомства с Мельбурном и Сиднеем, даже во сне представлял себе проживание там, на берегу океана. Но эмиграция по условиям страны была чистой лотереей. То они пускали в страну семью из четырех человек: мать, отец, разнополые дети; в следующем году условия менялись, т.е. четыре человека, но дети оба должны быть мужского пола; то семья должна состоять из трех человек; то глава семьи должен иметь профессию учителя, то врача и так далеее. Я в эти условия никак не попадал, а Александр попал. То есть оказался в нужном месте и в нужное время. И когда они прилетели в Мельбурн и начали адаптироваться в местных условиях, Александр заметил, что самая востребованная врачебная специальность — врач-психотерапевт, или психолог (я в этом разницы большой не вижу). И он пошел на курсы таких врачей и с легкостью по окончании их сдал на диплом. Сказалось его врачебное образование, полученное в военно-медицинской академии в Ленинграде. И как только он получил вожделенный диплом, все наладилось, как в сказке.

Вначале он открыл свой кабинет в Мельбурне, и поток клиентов был настолько большим, что он еле справлялся. Соответственно деньги тоже шли потоком, и это позволило ему открыть стационар на тридцать коек. Всего через два года они купили большой участок земли и построили довольно большой дом около 200-х квадратных метров. Там же был и бассейн, и, что меня особенно поразило, там же отдельно стояла баня в виде огромной бочки. Я это увидел впервые. К чему я все это рассказываю, и так подробно? Дело в том, что аборигены в Австралии свято верят именно врачам-психиатрам, и считают, что каждый человек должен у таких врачей наблюдаться. Это там самый настоящий психоз. Естественно, остальные жители к этому поветрию относятся со скептицизмом, и обращаются к врачам по мере необходимости. Но аборигены, коренное население Австралии, находятся примерно на том же уровне развития, что и коренное население Северной Америки, индейцы. Поэтому 80% коренного населения так или иначе прибегают к помощи врачей этой специальности.

Я заметил, что и в Европе, и в России эта «болезнь» - по любому случаю обращаться к психологу, психиатру — развивается бешеными темпами. Более того, в судах, которые рассматривают гражданские и уголовные дела, все чаще требуют справки с заключениями психиатрической экспертизы. Уверяю Вас, ни я, ни мои друзья и знакомые, даже не знают, по каким адресам работают эти врачи. В СССР диссидентов, выступающих против советской власти, насильно отправляли в психушку, где над ними всячески издевались. Вот и все, что я и мое поколение знает о врачах-психотерапевтах. Так что не знаю, хорошо это или плохо, что современная молодежь с раннего возраста имеет такую информацию и пользуется достижениями современной медицины.

Глава 73 - Рок и поп музыка, а также барды

«Железный занавес» в советское время весьма эффективно отделял нас от западной культуры и искусства, не говоря уже про ширпортреб. Но все таки, кто-то ездил за рубеж и привозил красивые «фирменные» пластинки, кто-то слушал, сквозь помехи, иностранное радио, т.е. какая-то информация все же была.

И вот в 60-х годах, когда на Западе начался буквальный бум группы «The Beatles“, это докатилось и до нас. Что же так поразило и увлекло советскую молодежь в их творчестве? Во-первых, очень красивые и запоминающиеся мелодии песен; во-вторых, необычное звучание трех гитар и ударных; в-третьих, очень простая гармония, доступная подражанию людям, умеющим брать на гитаре два-три аккорда.

Сейчас, по прошествии многих десятков лет, наши известные музыканты в один голос утверждают, что начали заниматься музыкой под влиянием именно «Битлз», и это правда. Что же касается музыкантов классического направления, имеющих среднее специальное и консерваторское образование, то в их среде и по сей день царит достаточно скептическое отношение к творчеству «ливерпульской четверки». К счастью, или к сожалению, их мнение не помешало признать группу величайшей в мировой истории музыки. Только дисков группы было продано по всему миру около двухсот миллионов. Этот рекорд, естественно, никогда не будет перекрыт. Поэтому влияние группы «The Beatles“ на мировую культуру невозможно переоценить. Они были пионерами нового направления, которое называется «поп-музыка» от слова «популярная». «Роллинг Стоунз», «Пинк Флойд» и другие многочисленные прекрасные группы в музыкальном отношении значительно более разнообразные и сложные, но все же они уступали и уступают по популярности и влиянии на мировую культуру «Битлам». И в этом я вижу заслугу, прежде всего, их продюсера Джорджа Мартина, который гениально угадал время и место приложения талантов Леннона и Маккартни в США — признанного центра музыкального бизнеса того времени. И именно Мартин обеспечил мировую и немеркнущую славу легендарной группы. Деятельность Джорджа Мартина, я уверен, еще войдет в учебники продюсерства, наряду с великим Соломоном Юроком, и не менее великим нашим Юрием Львовичем Юровским. Все трое — гениальные продюсеры прошлого, хотя и сравнительно недавнего. Из действующих современных продюсеров я могу поставить рядом с ними только питерца, а сейчас москвича Владимира Киселева, создавшего культовую группу «Земляне», и успешно работающего в наши дни над престижными программами. В его профессионализме и таланте продюсера я уверен и настаиваю, с точки зрения человека, более тридцати лет проработавшего в этой области.

Я не очень большой знаток музыки, несмотря на приличное музыкальное образование. Но для меня в музыке привлекательны солисты, а не коллективы. Я люблю джаз, потому что вживую слышал и даже играл на джемсейшне с Алексеем Козловым. Я люблю рок, потому что много слышал и восхищался Фредом Меркьюри. Я в восторге от «Поэмы экстаза» Скрябина, потому что присутствовал в зале Чайковского на ее исполнении Госоркестром СССР, когда партию трубы исполнял великий Лев Васильевич Володин. Первый концерт Чайковского мы все слышали сотни раз, но я считаю эталонным исполнение его Вэном Клайберном, а третий концерт Рахманинова — Владимиром Горовицем. Кстати, примечательно, что когда сам Рахманинов услышал это исполнение, то, будучи не только великим композитором, но и выдающимся пианистом, заявил, что больше не будет сам играть этот концерт, потому что так, как делает это Горовиц, он не в силах. Когда в Советском Союзе, а затем и в России начала развиваться рок-музыка, то у ее истоков стоял такой прекрасный музыкант, как Александр Борисович Градский. Имея от природы уникальный голос, получив прекрасное классическое музыкальное образование, Александр (я с ним был хорошо знаком, поэтому прошу прощение за некоторое панибратство в обращении) на долгие годы стал «иконой» рока в стране. И был им до самого своего недавнего ухода из жизни. Более того, его влияние на все рок-движение в России, на все наши группы и направления, трудно переоценить.

В нашей стране, особенно в советское время, была очень популярна бардовская песня, т.е. песни под гитару. Таких авторов-исполнителей было бессчетное количество. Но среди всех выделялись тогда, да и сейчас три столпа этого направления: Окуджава, Высоцкий и Розенбаум. Прежде всего, они серьезные и прекрасные поэты. Музыкальное сопровождение своих стихов, мелодии, особенно у Окуджавы — простенькое: это аккомпанемент, не более. Но внутреннее содержание произведений Булата Шалвовича, его романтизм, абсолютная незащищенность в реальной жизни, вера в любовь — все это сполна проявлялось в его стихах-песнях. Официальная власть его почему-то запрещала, ни на телевидение, ни на радио его не пускали, но в народе он был популярень очень. Мне просто посчастливилось: он жил через три-четыре дома от нашего и часто приходил к своему другу и моему соседу Анатолию Рыбакову и играл-напевал свои песни. Как говорится в расхожей фразе, я буквально вырос на его произведениях. Естественно, моя любовь и мое восхищение Окуджавой безграничны с того далекого времени и до конца моей жизни.

Что касается Владимира Семеновича Высоцкого, то я бы лично не стал делать его героем нашего времени. Его громадный талант как барда неоспорим; его поэтический дар безусловен, но он сам загубил себя, рано уйдя из жизни. Высоцкого не пускали на телевидение не потому, что видели что-то уж очень крамольное в его песнях, а потому, что он, как специально, демонстративно нарушал законы, практически открыто давая «левые» концерты, собирал громадные залы и стадионы, получал баснословные гонорары в конвертах, естественно, не платил с них налогов. Многие администраторы того времени пострадали за организацию таких концертов, а ему все сходило с рук. Там, наверху, его, конечно, любили и с удовольствием слушали, и только этим можно было объяснить, что лично он избежал статьи за экономические преступления. И его женитьба на Марине Влади, и, практически, свободный выезд заграницу — это говорит о снисходительном отношении власть имущих к Высоцкому. А в народе его популярность была невообразимая. Ни тогда, ни сейчас в этом с ним и близко никто не мог сравниться. Что же касается основной деятельности Владимира Семеновича, т.е. актера театра на Таганке, то здесь не все так однозначно. Основная заслуга в создании лучшего на тот момент в стране театра пригадлежит Юрию Любимову, которые собрал уникальную труппу: Смехов, Золотухин, Губенко, Демидова, Савина, Ронинсон, Филатов, Высоцкий... И Владимир Семенович не был в этом блистательном коллективе первым среди равных. Он был на уровне всех звезд. Но его частое отсутствие в театре из-за этих самых концертов, его неадекватное состояние во время репетиций и спектаклей, доставляло массу неприятностей как коллективу, так и художественному руководителю. Поэтому говорить о безусловной любви к нему своих коллег по цеху — необоснованно. Это после его смерти, когда практически вся Москва вышла на его похороны, такова была народная любовь к нему, многие известные люди начали «набиваться» к нему в близкие друзья, вспоминать совместные случаи из жизни и т.д. Кстати, так же было и во время августовских событий 1991 года: кого не спросишь, все были на баррикадах Белого Дома вместе с его защитниками, включая Мстислава Ростроповича (все видели его снимок не с виолончелью, а с автоматом Калашникова в руках). А я вот не был, не довелось... Но концерт в честь победившей демократии на ступенях Белого Дома 31 августа 1991 года организовал...

Если говорить о Александре Яковлевиче Розенбауме, то мне в этом случае очень повезло. Я был с ним очень хорошо знаком с его первого появления на гастролях в Сочи. И наше хорошее знакомство продолжается до сих пор. Я не пропускаю ни одного его приезда на гастроли в Германию, тем более, что его директор Белла Купсина моя подруга. Саша — прекрасный поэт, очень глубокий и умный; его песни, их музыкальная составляющая не просто аккомпанемент, а хорошая музыка. Но все это, по моему мнению, не самое главное в его творчестве. Главное, что он — настоящий мужик по жизни, и его характер полностью отражается в его творчестве. Я несколько раз видел его поведение в различных жизненных ситуациях и восхищался им. Я знаком и с его супругой, и с его дочкой, несколько раз общался с его, горячо любимыми им, родителями. У него была прекрасная специальность — врач реаниматолог, более того, он врач потомственный. С ним можно и нужно общаться, прежде всего, как с нормальным человеком, а не как с артистом, подверженным всяким комплексам, капризам и прихотям. Для меня именно в этом ценность барда Александра Розенбаума.

Тут я хочу сделать небольшое отступление. Широко известно изречение, которое приписывают то Верди, то Брамсу, то Гуно (но дело не в авторстве, а в сути). В 18 лет этлт юный композитор заявлял: «Только я!»; в 25 лет он говорил : «Я и Моцарт»; в 40 лет: «Моцарт и я», а в конце жизни - «Только Моцарт!» И вот как-то в Сочи я собрал небольшую компанию артистов и повез их на дачу знаменитого сочинского персонажа Ивана Акимовича Денисенко, который славился на всю «богемную тусовку» совершенно уникальными фокусами и непревзойденной баней. И в этой компании были Розенбаум со своими родителями и народный артист СССР Константин Агапаронович Орбелян. Саша был в самом начале своего звездного пути (кстати, получал за концерт 8.50, что говорит о «богатстве» артистов в СССР), но уже был широко известен всей стране по первым же своим песням, особенно «казачьим». И «Котик» (так звали Орбеляна близкие ему люди, а я был одним из них, говорю об этом с гордостью), желая выразить свое восхищение творчеством Розенбаума, сказал, что он считает Сашу преемником Высоцкого. А молодой Розенбаум с обидой сказал, что он ничей не наследник, у него свой путь, свое направление в авторской песне. Прошли годы, и Александр Яковлевич повзрослел и возмужал, и понял, что это большая честь и высокая оценка его творчества при сравнении с Высоцким. О чем он неоднократно заявлял в последующие годы.. И по сей день поэт и бард Александр Розенбаум является лидером в российском искусстве, настоящим гражданином и патриотом своей страны, и просто хорошим человеком. Дай Бог ему еще долгих лет жизни и творчества!

Уважаемый читатель! Я прошу Вас не воспринимать эти мои рассуждения о музыкальных направлениях и лидеров этих направлений, как истину в последней инстанции. Я просто делюсь с Вами своими мыслями, наблюдениями и событиями, которые мне подарила по жизни судьба. Спасибо за внимание.

Глава 74 - Екатерина Фурцева

?7 декабря 1910 года родилась Фурцева Екатерина Алексеевна. Это было 112 лет тому назад. И вот в ФБ вспомнили о ней. Нужно было это? Достойна она своей жизнью, чтобы о ней помнили? О ее молодости, работе в ВЛКСМ, на должности первого секретаря МГК КПСС я ничего не знаю, вернее, знаю из сериала о ней, а это значит, что ничего. Не секрет, что тенденциозность телевизионных сериалов обусловлена текущей конъюнктурой, значит, далека от истины. Но ее деятельность на посту Министра культуры СССР мне достаточно хорошо известна. Сразу скажу, я с ней никогда не встречался, мой уровень должностей был далек от всесильного Министра, но я доподлинно знаю о ее деяних от таких уважаемых людей как Борис Брунов, Иосиф Кобзон, Людмила Зыкина...

Первое мое представление о Екатерине Алексеевне связано с ее выступлением на встрече с творческой интеллигенцией Москвы и Ленинграда. Первое, что она заявила, что не имеет смысла держать два коллектива донских и кубанских казаков - их нужно объединить. На что с места раздался голос знаменитого конферансье Смирнова-Сокольского: «Екатерина Алексеевна, голубушка. Это уже пробовал делать в свое время Деникин, и все знают, что из этого получилось». Это был первый конфуз нового Министра культуры.

Все артисты, которые находились в поле зрения Фурцевой явно делились на любимых и нелюбимых. Одним из самых любимых был Муслим Магомаев. Ему было разрешено практически все. Попасть на стажировку в Ла Скала — это была большая лотерея и не меньшее счастье. Отбор был чрезвычайно строгий. Так Магомаев отбирался туда дважды. А когда он был пойман со всеми сопутствующими доказательствами на «левых концертах», то Фурцева фактически вывела его из под удара, отправив его в Азербайджан, на Родину, и он работал там. Т.е. наказание было вместо мест лишения свободы, запрет гастролей по всей стране, включая Москву, Ленинград и столицы союзных республик.

Ближайшей подругой Екатерины Алексеевны был Людмила Георгиевна Зыкина. Я не понимаю, почему, но в Википедии, наряду с безусловно правдивыми фактами из биографии Зыкиной, некоторые факты либо случайно указаны неправильно, либо специально искажены. Дело в том, что я в 14 лет, т.е. В 1961 году поступал в музыкальное училище имени Ипполитова - Иванова. И в это время на вокальном отделении училась Зыкина в классе директора училища Елены Константиновны Гедевановой. А в Википедии написано, что она закончила училище в 1969 году, т.е. в сорок лет. Как такое могло быть? В то время существовали строгие правила, что в училище, как в среднее специальное заведение могли поступать только с 14 до 28 лет. А для Зыкиной, получается, было сделано исключение? Такого не было и не могло быть. Поэтому я утверждаю, что Людмила, будучи в то время солисткой Северного народного хора под управлением Н.Мешко, и не имея специального образования, вынуждена была поступать в училище. Иначе ей бы запретили заниматься профессиональной певческой деятельностью. Это отнюдь не умаляет выдающихся заслуг Людмилы Георгиевны, как певицы, музыканта, руководителя ансабля «Россия», Героя Социалистического труда, лауреата Ленинской премии, Народной артистки СССР etc... И она была очень дружна с Фурцевой, хотя и была существенно ее моложе. Обе женщины вышли из рабочих семей, в юности сами работали на фабрике (Фурцева) и заводе (Зыкина) и пришли в советскую культуру и искусство и добились максимума. Они встречались, минимум, раз в неделю в бане, где с удовольствием парились, ну, и, конечно, выпивали «с легким паром». Так совпало, что последний раз они парились за несколько часов до смерти Екатерины Алексеевны. Имея такую мощную поддержку со стороны ближайшей подруги, Людмила Георгиевна «собрала» все возможные награды от советского государства и была самой заслуженной народной артисткой из всех. Таким прекрасным певицам, исполнительницам русских народных песен, как Ольга Воронец, Александра Стрельченко, Екатерина Шаврина просто не повезло, что они работали во времена Зыкиной и всегда оставались на втором плане. Кстати, большая заслуга Фурцевой была в том, что Зыкина — единственная из эстрадных певиц получала за сольный концерт, как камерная певица, т.е. 202 рубля 50 копеек. Только Иосиф Кобзон получал среди мужчин такую высшую ставку.

Еще один пример любви Екатерины Алексеевны семья Мстислава Ростроповича и Галины Вишневской. Даже сама Вишневская, обладая очень жестким характером, в своей автобиографической книге отмечает, что Екатерина Алексеевна дала «зеленый свет» ей и супругу в бесчисленных зарубежных гастролях, в других различных преференциях их жизни в Союзе. И даже, когда они поселили у себя на даче Солженицына, Фурцева до последнего оберегала и защищала семью от гонений и остракизма. И она добилась того, что Ростроповичу и Вишевской был предоставлен на несколько лет творческий отпуск и выезд за рубеж. И только после ее смерти было принято решение о лишении семьи советского гражданства.

Но уж если кого-то Фурцева невзлюбила, то этому человеку приходилось очень трудно. И это я мягко говорю. Показательный этому пример — любимейший народом певец Валерий Ободзинский. Он был, без преувеличения, самый популярный певец страны. А его песню «Эти глаза напротив» знали абсолютно все, ну как, например, сегодня знают песню «День Победы». Валерий был самоучка, не имел профессионального образования, более того, не знал нот. Он воспринимал песни на слух и заучивал их. При этом, обладая врожденным абсолютным слухом, неповторимым тембром голоса и трудолюбием, он мог часами репетировать один куплет, когда уже его музыканты валились с ног. Но пел Ободзинский только о любви — никаких патриотических песен, чем вызывал неудовольствие властей. Его пластинки мгновенно раскупались. Начало заката его карьеры связано именно с Фурцевой. Как-то она приехала с проверкой на фирму «Мелодия» и увидела, что все машины во всех залах «штампуют» диски Ободзинского. Фурцева устроила скандал и прекратила выпуск этих дисков. Как следствие, гастроли Ободзинского на престижных концертных площадках начали существенно ограничиваться. Справедливости ради, нужно отметить, что как человек, Валерий Ободзинский был мало симпатичен. Он злоупотреблял алкоголем и наркотиками, постоянно искал дополнительных заработков, выставлял условия организаторам концертов о незаконных надбавках и т.п. В результате с эстрады исчез певец Валерий Ободзинский. Хочу здесь заметить, что когда всеми забытый Ободзинский лежал в клинике в Сочи, то Кобзон специально организовал два концерта в городе, и прилетев, прямо с аэродрома поехал со мной в клинику и провел много часов с больным и в тот день, и в следующий, и проследил, чтобы Валерию был обеспечен надлежащий уход. Я лично был тому свидетелем. Это был 1988 год.

По инициативе Екатерины Алексеевны была проведена подробная тарификация артистов и установлены концертные ставки. По-моему наименьшая ставка была 8.50 за выступление, а наибольшая 202 рубля за сольный концерт. Существовали также надбавки: за совмещение (например, кларнет и саксофон); за амортизацию собственных инструментов и пр. Но, в основном приличная зарплата в месяц у рядового музыканта выходила из расчета количества концертов. Эта тарификация, вместо упорядочения зарплат вносила полную неразбериху. Так, например, музыкант, сидящий в оркестре, получал в месяц зарплату больше, чем, например, Юрий Антонов, чьи песни звучали разве что не из утюга. Но сам Антонов даже об этом не думал, так как получал авторские за свои песни в шестизначных цифрах. Также важным рычагом в управлении своим Министерством Фурцева использовала почетные звания. Вы можете себе представить, что, например, Эдит Пиаф получила звание народной артистки Франции, а Фрэнк Синатра — такое же звание в США. Абсурд. Но в нашей стране до сих пор звания играют большую роль и все творческие люди мечтают получить эти звания. Заслуженный артист РФ и приравненный к нему заслуженный работник культуры; Народный артист РФ и равный ему заслуженный деятель искусств РФ. Эти звания дают автоматическое повышение категории и тарифной ставки, и в конце концов, дают надбавку к пенсии. А до 1991 года высшее звание было народный артист СССР. Примечательно, что первым Народным артистом был Федор Иванович Шаляпин (1918 год), а последним Народным артистом СССР — Алла Борисовна Пугачева (1991 год). И оба — первый и последний из страны уехали... По-моему, неплохой материал для толкователей-нумерологов.

Глава 75 - Геннадий Дадамян

"Продюсерский факультет" в ГИТИСе • Михаил Ефимович Швыдкой • Геннадий Григорьевич Дадамян

Не все, что написано в Википедии — правда. Например, там написано, что факультет «Экономика и организация театрального дела» в ГИТИСе был создан в 1968 году. Это не соответствует действительности. Впервые эта специальность открылась в Ленинградском институте театра музыки и кино (ЛГИТМиК) и вправду в конце шестидесятых годов, а в ГИТИСе эта специальность появилась в 1975 году на театроведческом факультете, причем только в заочном виде обучения. Деканом театроведческого факультета был тогда общепризнанный лидер этого дела — Михаил Ефимович Швыдкой, а главным куратором новой специализации — тогдашний директор театра Сатиры Александр Петрович Левинский.

Утверждаю это по одной простой причине: я был в том самом первом наборе в том самом году вместе с администраторами театра Сатиры Геной Зельманом (царство ему небесное), Эдиком Новиком, главным администратором театра имени Ермоловой, который много лет назад уехал в США. Других своих сокурсников не помню.

Честно говоря, программы нашего обучения не было вовсе. Чему и как нужно было учить профессиональных администраторов театра, которые на практике воплощали все то, чему нас хотели учить в теории. И нас начали «пичкать» (другого слова не подберу) историей театра, книгой Станиславского «Моя жизнь в искусстве» и т.п. Я был категорически против всего этого (мотивы моего протеста подробно описаны в главе XX).

Но, по окончании первого курса мы получили задание написать работу о роли двух руководителей театра — директора и главного режиссера. Другими словами, высказать свое аргументированное мнение, кто на театре главнее — Станиславский или Немирович-Данченко. Тема была очень острая и актуальная в то время. Потому что в каждом отдельном театре ситуация была разная. Например, Товстоногов в БДТ был, конечно авторитетнее директора; то же можно сказать и про Гончарова в театре Маяковского, или Любимова в театре на Таганке. Но в менее популярных театрах, таких как Станиславского, Гоголя, на Малой Бронной авторитет директора, и даже директора-распорядителя (я имею в виду легендарного моего учителя Михаила Сергеевича Дорна в театре Станиславского) был выше главного режиссера. Короче, я написал острую по тем временам работу, в которой доказывал бОльшую значимость для деятельности театра директора, чем режиссера. Моему руководителю Левинскому это, конечно, понравилось, но он был человек очень осторожный и посоветовал показать мою работу одному из сотрудников НИИ искусствоведения, который находился в неприметном месте: на набережной рядом с театром эстрады. Так я познакомился с Геннадием Григорьевичем Дадамяном. Вот к чему я написал такую длинную «увертюру», вот о ком я хочу рассказать нынешнему поколению своих коллег.

Без всякого преувеличения заявляю, что деятельность Дадамяна в театральном деле, его работы и монографии по силе влияния вполне можно сравнивать с заслугами перед актерами со Станиславским. Мне в который раз повезло, что я познакомился с Геннадием. Несмотря на почти десятилетнюю разницу в возрасте мы стали хорошими приятелями. Причем, я не скрывал своего восхищения его эрудицией, знанием театра, реформаторскими идеями, подкрепленными объективными цмфрами статистики, в которых он был абсолютный профессионал. Свою заслугу в наших отношениях я вижу в том, что убедил Дадамяна прийти в ГИТИС на преподавательскую работу, в которой он на протяжении практически двадцати лет, вплоть до самого своего ухода из жизни, добился выдающихся успехов. Во-первых, он разработал целое методическое пособие в обучении специалистов нашего направления; во-вторых, это он ввел в наш обиход новые для России понятия «менеджер» и «продюсер», которыми сейчас легко и безответственно жонглируют начинающие администраторы; в-третьих, это именно его усилиями наша специальность по праву отделилась от театроведческого факультета, и был образован новый факультет, который назавали «продюсерским», и на нем начали обучать менеджменту не только в театре, но и в общем в шоу-бизнесе. Я уже не говорю, что Дадамян создал некоммерческий институт сценических искусств, который сыграл большую роль в обучении начинающих администраторов.

Нужно заметить, что в советское время театр был буквально «обложен» всевозможными законами, предписаниями и ограничениями в своей деятельности. Работать, не нарушая законов, было невозможно. Дадамян никогда практической театральной деятельностью не занимался, но все эти бесчисленные инструкции знал хорошо, причем не просто знал их по тексту, а на уровне анализа и толкования. В этом смысле его знания были энциклопедическими. Я очень часто обращался к нему именно за толкованием инструкций, потому что искал варианты их обойти по-умному, на пользу дела и в свою пользу. Об этом я тоже подробно писал в мемуарах. Будучи настоящим ученым Геннадий Григорьевич получил звание заслуженного деятеля искусств, что было уникальным явлением в нашей среде в то время, так как это звание давали только творческим работникам, а нам давали звание заслуженного работника культуры (засраб). И нужно также сказать, что студенты ГИТИСа его обожали. На его лекции прибегали студенты других факультетов: актерского, режиссерского, и каждый находил для себя что-то полезное и интересное. Одна из таких лекций доступна в Yotube на http://www.youtube.com/watch?v=JtRsL3_vxQU

Глава 76 - Иосиф Бродский

Черт меня дернул среагировать на фотографию уезжающего из СССР Иосифа Бродского, размещенную в ФБ в августе 2021 в группе Игоря Губермана. Я один раз случайно присутствовал на знакомстве Анатолия Рыбакова с Бродским, которого к нам на Арбат привез Евгений Евтушенко.

Через двадцать минут после знакомства Анатолий Наумович указал Бродскому на дверь из-за его непомерной спесивости и нелестном высказывании практически обо всех своих «собратьев по перу». Кроме того, моя близкая родственница жила в Питере в коммуналке этажом выше квартиры, такой же коммуналки, в которой жил Бродский со своими родителями. И она мне много рассказывала о скандалах в этой квартире из-за того же высокомерного отношения Бродского к соседям. Все это я высказал в том ключе, что понимая, что Иосиф Бродский прекрасный и самобытный поэт, лауреат, в конце концов, Нобелевской премии в области литературы, по жизни человек малопорядочный, нерукопожатный в своей среде. И это мешает мне получать удовольствие от его творчества. Другими словами, мне не удается отделить мух от котлет. Вы бы посмотрели, что началось в комментариях?! Справедливости ради, большинство отзывов были положительные и согласные с моим мнением. Но были несколько человек, которые обозвали меня и ГБ-шником, и антисемитом, и что я завидую Бродскому?! И еще много чего. Короче, всех собак на меня навешали. Этим и «прекрасен» Интернет, что можно в нем вещать что угодно и как угодно.

А антисемитом в их глазах я стал потому, что заметил, что в защиту Бродского (который уже не нуждается ни в чьей защите) встали господа Лихтерман, Видштейн и иже с ними. И как я мог, с именем Марк Авербах, так высказаться о своем соплеменнике? Очевидно, что это не мои имя и фамилия, а погоняло в КГБ. Они же присвоили мне звание «стукача» , потому что я рассказал, что у меня в институте был отбор студентов в высшую школу КГБ (это было во всех институтах), и тех кандидатов, которых отобрали, я знал, а один был моим близким товарищем. И все они были умными и обычными людьми, нормально общались со своими однокурсниками, и что никаких предубеждений против них у меня нет. И что, если бы мне предложили такую карьеру, то я бы не отказался. А как же Рихард Зорге, Конан Молодый, Штирлиц, наконец, - ведь все они были сотрудниками спецслужб, и всех их обожал народ?! И то, что я переехал на ПМЖ в Германию с такой фамилией, тоже наталкивает на определенные подозрения. Отвечаю. Меня всегда бесило такое махровое иудейство. А мы еще удивляемся, откуда берутся «охотнорядцы», почему были кровавые погромы и так далее. А куда мне нужно было переехать? В Испанию? Так мы от Фейхтвангера знаем, что там делали с евреями. Мой отец был польский еврей и до 39 года не знал ни слова по-русски. А затем в 1956 году таким гражданам из Польши разрешили вернуться к себе на родину. И его друзья поехали. Так через несколько лет Гомулка устроил им там «веселую» жизнь. Ладно, не буду лазить в историю. Безгрешных людей не бывает, и у каждого человека по жизни есть свои скелеты в шкафу. Но не многие об этих скелетах знают. Общеизвестные факты биографии можно прочесть в Википедии. Но если я знаю о ком-то несколько больше, если я знаю о его прекрасных поступках, его благородстве, то считаю своим долгом про это рассказать. И также считаю своим долгом рассказать о неблаговидных поступках человека, если тоже об этом доподлинно знаю. Таково мое убеждение. Как говорится, ничего личного.

Глава 77 - О конфликте Кобзона и Мулермана

Иногда я нахожу какие-то новинки в области шоу-бизнеса, который мне близок, в котором прошла вся моя жизнь. И вот вчера я увидел фильм 2021 года о закулисных войнах на советской эстраде и поразился, как же тенденциозно этот фильм сделан, как искажены факты в угоду идее, что в СССР всячески «зажимали» неугодных артистов, как, например, тогдашний руководитель телевидения Лапин, будучи ярым антисемитом, говорил: «Хватит нам на телевидении одного еврея», имея в виду Кобзона. И из-за такой политики пострадали многие талантливые артисты. И все примеры авторами фильма подбирались тенденциозно, для подтверждения основной мысли — в советское время все было плохо...

В СССР существовала четкая структура концертных организаций. В крупных городах были «Москонцерт», «Ленконцерт» и т.п., которые осуществляли концертную деятельность в городе и области; в республиках были соответственно «Росконцерт», «Укрконцерт» и пр., которые курировали концерты республиканского значения; и был еще «Союзконцерт», который контролировал концертную деятельность во всей стране. Ну, а для выездов за рубеж наших артистов и коллективов и для приема зарубежных артистов существовал еще и «Госконцерт». Вся эта структура была хорошо знакома всем артистам, коллективам, их бригадирам и директорам, которые оформляли соответствующие гастрольные документы в этих организациях.

Руководство этих организаций было неоднородно. Были бывшие партийные работники, которые во главу угла ставили идеологию в исполняемых произведениях; были крепкие хозяйственники, которые заботились о хорошем оснащении музыкантов инструментами, костюмами, различной аппаратурой; были и прекрасные организаторы, которые совмещали идеологию, оснащенность, прибыльную деятельность и пр. - т.е. настоящие профессионалы. Им приходилось нелегко в тогдашних условиях, кроме того, у них было множество завистников.

Перехожу к конфликту, точнее, якобы к конфликту, лидеров тогдашней эстрады Кобзона и Мулермана. В фильме утверждается, что именно Кобзон «закопал» карьеру Мулермана, прежде всего, по личным мотивам: жена Кобзона, тоже певица Вероника Круглова ушла к Мулерману, чего Иосиф не простил им обоим до конца жизни. А дело было вовсе в другом. Сразу скажу, никакой дружбы между этими певцами не было, что понятно: редко бывший муж дружит с настоящим. Но, повторяю, дело было вовсе не в этом. Завели уголовное дело на одного из руководителей «Росконцерта» Евгения Иваненкова. Это был очень хороший работник, все артисты им были довольны. В наше время было принято, приезжая с хороших и престижных гастролей, делать небольшие презенты руководству. Так было принято везде, не только на эстраде. Моя мама была очень хорошим преподавателем английского языка и многие известные люди старались устроить своих детей к ней в класс. И родители всегда с удовольствием приносили такие презенты моей маме. Я помню, что у нас в буфете всегда было десять-пятнадцать коробок конфет самого разного размера; полтора десятка хрустальных ваз, а первого сентября и восьмого марта мама брала машину, чтобы привезти домой все цветы, которые ей дарили (букетов семьдесят-восемьдесят). И никто даже не думал обвинять ее в каком-то взяточничестве или корысти. Так было принято везде.

Кстати, небольшое отступление. Когда я с женой и дочкой уехали в 1996 году на ПМЖ в Германию, первые полгода мы жили в благоустроенном общежитии под Ганновером, пока оформлялись все необходимые документы и пр. И в этом маленьком городке Бургдорф были очень внимательные сотрудницы Социаламта, которые всегда прислушивались к нашим проблемам, помогали и относились к нам очень доброжелательно. И когда мы получили в Ганновере хорошую трехкомнатную квартиру, они оформили еще и материальную помощь на обустройство — около 5.000 марок. Это был не какой-то эксклюзив, сумма рассчитывалась на число членов семьи. Для меня было совершенно естественно, что я пришел в Социаламт и принес туда букет цветов и коробку конфет в знак благодарности. Это обошлось мне аж в 12-15 марок. Каково было мое удивление, что сотрудницы отскочили от меня, как от чумы, с требованием забрать мои немудреные презенты. Оказалось, что госслужащим категорически запрещено принимать какие-то подарки, независимо от их стоимости. А у нас это было в порядке вещей. А когда мне сделали операцию на сердце стоимостью 40.000 евро за счет государства, то выписываясь, я хотел хирургу подарить бутылку армянского коньяка за 50 евро, и тоже получил от него категорический отказ. Вот такие нравы в Германии.

Так вот в те годы, благодаря анонимкам в адрес руководителя «Росконцерта» Евгения Иваненкова, следственные органы открыли уголовное дело о взяточничестве с его стороны и злоупотреблении служебным положением. Процесс был открытым, и все желающие могли на нем присутствовать. Артисты Росконцерта вызывались свидетелями, с них брали показания, что Иваненков заставлял бригадиров гонорар с каждого десятого концерта забирать у музыкантов в его пользу, что он обкладывал данью каждый коллектив... Но никто, ни один артист этого не подтвердил. И вот вызвали Мулермана, и он сказал, что он ездил на гастроли в Польшу и оттуда привез Иваненкову мохеровый шарф; а после поездки в Болгарию вынужден был подарить руководителю лайковые перчатки на меху. Это были единственные подтвержденные показания против Евгения Иваненкова. И его осудили и дали ему реальный срок. И все его коллеги из всех республик, и все музыканты устроили Мулерману натуральный бойкот. Его отказывались брать на гастроли, от него ушел его коллектив «Ребята с Арбата» (по-моему он так назывался), другими словами, он остался без работы и вынужден был эмигрировать в США вместе с Кругловой, где они расстались. У Вадима Мулермана, помимо этого иудиного поступка, был вообще совершенно невыносимый характер. Его и до этого случая сторонились коллеги по принципу «не трогай г..., вонять не будет», но этот последний случай доконал его карьеру. Вот и вся суть якобы вражды между Кобзоном и Мулерманом.

Похожая ситуация с бойкотом была с очень популярной певицей Азизой. Всем известно, что из-за пустякового конфликта между ней и Игорем Тальковым в Питере прямо за кулисами Игорь был убит. Азизы в тот момент не было рядом с разгоревшимся конфликтом, но причина была в ней — она просила Талькова уступить ей право закончить концерт, а тот отказался. Это было в 1991 году, и весь отряд наших исполнителей дружно объявил Азизе бойкот. И она пропала с эстрады. И только в 1995 году, когда мой «Московит-шоу» проводил в театре российской армии международный благотворительный телемарафон в честь 50-летия Великой Победы, мой шеф и художественный руководитель Иосиф Давыдович Кобзон своим распоряжением пригласил Азизу принять участие в нем и лично вывел ее за руку на эстраду. Бойкот был снят. Но этот благородный поступок Кобзона был не из ряда «жареных фактов», поэтому он не попал в поле зрения журналистов и создателей упомянутого фильма.

Зато в контекст фильма хорошо вписывалась история, когда Кобзон хотел отобрать у Валеры Ободзинского коллектив музыкантов, предложил им прекрасные условия, но музыканты все как один отказались предавать своего лидера. На самом деле Иосиф очень любил Валеру и ничуть не ревновал его к ошеломляющей популярности. Уверяю Вас, что в 70-х годах популярность Валерия Ободзинского можно сравнить лишь с популярностью Муслима Магомаева, причем это сравнение будет в пользу Валеры. Но потом алкоголь и давление властей, в частности, тогдашнего Министра культуры Фурцевой свели популярность Ободзинского к нулю — он пропал с эстрадных подмостков. Одно время он жил с дочерью капитана круизного судна, который ходил по маршруту Одесса-Сочи-Батуми, и выступал вечерами для пассажиров судна за каюту и кормежку. В одном из таких круизов у него случился запой и его ссадили в Сочи и отвезли в наркологический диспансер. Я случайно узнал об этом и поехал туда. То, что я увидел потрясло меня до глубины души: Валерий лежал в многоместной палате, абсолютно заброшенный, немытый, заросший, со всеми признаками белой горячки. Я не знал, что можно предпринять, и позвонил в Москонцерт своим друзьям Алле Иошпе и Стахану Рахимову с просьбой дать совет, чем можно помочь. Это было вечером, а утром мне позвонил Иосиф, попросил его встретить дневным рейсом. Мы приехали с ним в этот гадюшник, он забрал Ободзинского с собой в Москву и поместил его в самый лучший диспансер, оплатив лечение. В тот раз певца удалось спасти. Но почему-то про этот эпизод никто ничего не написал, и в фильме он упомянут не был. Кстати, и похороны Ободзинского оплатил все тот же Иосиф Кобзон.

Я призываю журналистов, создателей фильмов о советской эстраде, вообще об артистах того времени, бережно относиться к материалу, тщательно проверять его и создавать объективную, пусть не всегда красивую, но объективную картину прошлого, а не гоняться за «жареными фактами», которые часто бывают вымышленными. Тем более, что некоторые из нас еще живы и были непосредственными свидетелями событий.

Глава 78 - Владимир Спиваков

Эта глава моих мемуаров связана с Владимиром Теодоровичем Спиваковым. Написана она была еще в сентябре к Дню рождения музыканта, но как-то затерялась в моих архивах. Сразу скажу, что мы с ним знакомы и незнакомы, т.е. я его хорошо знаю много лет, с его учебы в московской консерватории, а он меня видел несколько раз, но мельком, и я уверен, что он меня не помнит. Мы встречались на каких-то сборных концертах, на различных мероприятиях и банкетах, где я сопровождал Иосифа Кобзона; они дружили, относились друг к другу с большим почтением, и Иосиф не раз представлял меня (уверен, из вежливости) Спивакову. Мы говорили традиционное «Очень приятно!», и на этом наше общение практически заканчивалось. Но для меня каждая встреча с великим музыкантом была, естественно, очень значимая и запоминающаяся. Таких встреч с великими людьми у меня было несколько, и все они у меня в памяти навсегда: они сделали мою жизнь интересной и незабываемой и оставили яркий след в череде жизненных событий.

Я хочу поделиться не совсем обычным воспоминанием из своей, уже очень далекой, юности. В 14 лет, окончив музыкальную школу имени Гнесиных, я без труда выдержал конкурсные экзамены в музыкальное училище имени Ипполитова-Иванова в класс ударных инструментов к самому лучшему педагогу страны Владимиру Павловичу Штейману. Заниматься специальностью я не любил, а любил только выступать в концертах. Ну, когда на сцену выходит маленький мальчик в круглых очках, в шортах, в белой рубашке и пионерском галстуке — это само по себе вызывает некое умиление и доброжелательность, и зритель не скупится на аплодисменты. И в этом возрасте я воспринимал эти «победы», как признание моего таланта и мастерства. Ну. кое-какой талант был в самом деле, а мастерства было, конечно, маловато. И мой педагог, который взял меня, гнесинца, в свой класс вопреки существовавшим тогда традициям (в Ипполитовку поступали, в основном, из городской музыкальной школы имени Прокофьева), очень придирчиво относился ко мне: давал мне разучивать очень технически сложные произведения, чтобы заставить меня больше заниматься. Вообще, как известно, ударных инструментов существует большое количество, и мы должны были всеми ими заниматься: и литаврами, и малым барабаном и т.д. и т.п. Но я любил только ксилофон, потому что именно на нем можно было исполнять музыку, а все остальные инструменты создавали только шумовой фон, что оставляло меня к ним равнодушным. К счастью, сам Штейман, хотя и более тридцати лет проработал в оркестре Большого театра именно на «мелочи» (малый барабан, треугольник, глёки и пр.), не заставлял меня усиленно заниматься этим разнообразием инструментов, а основное внимание уделял именно ксилофону, и именно в отношении меня.

Несколько слов о тогдашнем четырехрядном ксилофоне. Это был весьма своеобразный инструмент со специфическим звуком. Ну, представьте себе деревянные пластины, по которым стучат деревянными же палочками. Соответственно, звук получался деревянным. Чтобы как-то его смягчить, придать некоторую глубину, мы обматывали палочки изолентой, или пластырем, но все равно добиться красивого глубокого звука было практически невозможно. Поэтому произведения, написанные именно для ксилофона, во-первых, их было крайне мало; во-вторых, они были, как правило, темповые. А в основном, мы играли различные переложения скрипичных произведений. Ну, понятно, что добиться глубины скрипичного звука, «легато», т.е. непрерывного связанного звучания, различных штриховых скрипичных эффектов, было невозможно, что с музыкальной точки зрения сильно обедняло само произведение. Мне повезло: Вано Ильич Мурадели написал специально для меня грузинскую рапсодию, а наш коллега по ударному цеху Гасан Рзаев написал тоже для меня «Скерцо». Но, как я уже сказал, мы играли переложения со скрипичных произведений. Делали эти переложения, в основном, два человека, два педагога: Купинский и его ученик и мой педагог Штейман.

И вот на втором курсе Владимир Павлович совершенно неожиданно дает мне разучивать первую часть скрипичного концерта ля-минор Иоганна Себастьяна Баха?! При этом говорит, что я буду играть его на отчетном концерте училища в Большом зале консерватории!!! Как можно играть Баха на ксилофоне — мне было непонятно. Но я часа за два выучил весь нотный материал (память у меня была хорошая, и читал я с листа тоже очень неплохо). Ну, и через несколько дней приступил к занятиям с концертмейстером. А концертмейстером у нас в классе была преподаватель московской консерватории Белла Давидович, блестящая пианистка, лауреат многих конкурсов (она в дальнейшем эмигрировала в США). Работала она с нами недолго, если мне не изменяет память, подменяла нашего постоянного концертмейстера, которая пару месяцев болела. И вот я, по моему мнению «большого музыканта», каким я уже себя считал, вроде неплохо играл этот концерт. По крайней мере, моему педагогу все нравилось. А сама Белла Михайловна ничего не говорила, аккомпанировала и молчала. А в один из дней предложила пойти мне в консерваторию в класс профессора Юрия Исаевича Янкелевича и послушать этот концерт в исполнении молодого скрипача Володи Спивакова, которому она аккомпанировала на постоянной основе.

Вот я, наконец, подошел к тому месту в своих воспоминаниях, ради которых я все это написал. Вступление получилось у меня длиннее, чем основная часть, но это можно объяснить моими примитивными литературными способностями. Я, признаться, шел на это прослушивание с некоторым недоверием. В то время Спиваков был уже прилично известным музыкантом, обладающим хорошей техникой, школой исполнения. Но за ним укрепилась прозвище «солнечный скрипач»: все, что он исполнял сверкало, искрилось, но глубина исполнения была недостаточной. Таково было мнение в профессиональных музыкантских кругах. И заслуга, прежде всего, Янкелевича, с помощью которого Владимир Теодорович стал одним из ведущих скрипачей мира, в том, что он развил у молодого скрипача именно глубину исполнения, которая «наложилась» на исключительно творческую натуру молодого человека, его воистину энциклопедические знания в области искусства и литературы, его разносторонность большого дарования. Кроме всего прочего, Спиваков — настоящий полиглот: он владеет французским, немецким, английским и испанским языками. Но я не буду углубляться в таланты Владимира Спивакова: об этом снято множество фильмов, написано множество статей, взято множество интервью.

И вот я попал на этот, можно сказать «открытый» урок, мастер-класс, и увидел, как Янкелевич работает над музыкальным материалом, и услышал, как Спиваков исполняет «моего» Баха. Признаться, я был совершенно ошарашен — никакого сравнения с моим исполнением, с моей трактовкой концерта быть не могло. Мне даже показалось, что Владимир Спиваков играл какое-то другое произведение, настолько велика была разница, и, к сожалению, не в мою пользу. Меня поразила не только техника игры молодого Спивакова, но и глубокое проникновение в музыкальный материал, и что очень важно, его полное слияние с инструментом. Я не мог себе представить в его руках какой-то другой инструмент, настолько он весь был органичен и един со своей скрипкой. Это прослушивание сильно поколебало мою уверенность в своем мастерстве, и я, вопреки обыкновению, начал заниматься этим концертом всерьез каждый день. Я поменял практически всю свою трактовку концерта, заменил аппликатуру, вплоть до того, что заменил палочки на более тяжелые, чтобы хоть как-то приблизиться к глубине звука скрипки вообще, и к исполнению именно Спиваковым в частности. И все полтора месяца до отчетного концерта я упорно «выигрывался» в это произведение. А после отчетного концерта за кулисы Большого зала консерватории пришел мой педагог вместе со своим другом, великим скрипачом Давидом Федоровичем Ойстрахом, который похвалил меня за исполнение и подарил клавир концерта Баха с дарственной надписью. Этот день, более шестидесяти лет назад, я помню до сих пор.

Многоуважаемый Владимир Теодорович! Я один из миллионов почитателей Вашего неувядающего таланта, восхищаюсь Вашей дирижерской работой, все время удивляюсь Вашей энергии и неутомимости в работе Фонда Вашего имени, Вашей бескорыстной помощью молодым талантам России. И еще я осмеливаюсь считать себя Вашим учеником с того момента, как услышал Ваше исполнение концерта Баха ля-минор. Вы — национальное достояние нашей страны и гордость всего музыкального мира. От всей души желаю Вам еще многие годы доставлять людям радость и наслаждение Вашим творчеством. Счастья Вам и Вашей семье. С неизменным глубоким уважением и восхищением...

Глава 79 - Подробнее о гастрольном туре в честь 50-летия Победы

Эту главу можно считать, в некотором роде, юбилейной. И я хочу подробно рассказать о гастрольном туре в честь юбилейной даты 50-летия Великой Победы.

Когда я начинал публиковать первые главы своих воспоминаний, то даже не предполагал, что моих примитивных знаний об Интернете, его ресурсах, всяких приемов размещения материала и еще множества других возможностей, обязательно нужно уметь применять. На мое счастье, мемуарами заинтересовался один опытный в этом деле человек, мне совершенно незнакомый, который проживает в Санкт-Петербурге. Если бы не он, то я бы не смог опубликовать ни одной главы ни в ФБ, ни на ресурсе Author today. Я ему очень благодарен за его бескорыстную помощь и стараюсь прислушиваться к его советам по сегодняшний день. В частности, когда я пару раз высказался по поводу сегодняшних событий в Украине, он предостерег меня, что моя группа «Ворчание старого администратора» предназначена для публикации материалов о советском и российском шоу-бизнесе, а не для политических разглагольстваний дилетанта. Для освещения этих событий в России есть Соловьев, Скабеева, а в Украине — Гордон. Не стоит отбирать у них хлеб, тем более хлеб с маслом и икрой. Я вначале возразил, что я все таки гражданин России, а потом согласился. И решил, что лучше каждый будет заниматься своим делом. Поэтому я хочу подробно рассказать о праздновании 50-летия окончания Второй мировой войны. Идея и воплощение этого проекта целиком принадлежит мне; он оказался успешным, и я с удовольствием о нем Вам расскажу более обстоятельно, чем в одной из уже опубликованных глав.

В связи с предстоящим празднованием этого юбилея был образован Фонд Победы, который определял всю общественно-политическую составляющую мероприятия. Номинально возглавлял его Маршал СССР Сергей Соколов. Но был он, в силу своего почтенного возраста, на правах английской королевы: царствовал, но не правил. Особенность этого юбилея в международном масштабе была в том, что в нашей стране официально во всех документах готовились праздновать 50-летие Победы в Великой Отечественной Войне, а весь мир отмечал окончание Второй мировой войны. Эта двойственность, я бы сказал, дуализм события, проявляется и до сего времени. И это в самом деле принципиально. Когда мы говорим о роли СССР в ВОВ, и говорим, что эта Победа, в основном, заслуга советского народа, что страны -союзники помогали нашей стране одержать победу, и что эта помощь была, во многом, небескорыстна, что наша страна рассчиталась за эту помощь — все это правда чистой воды. Что же касается Второй мировой войны, то тут вклад наших союзников существенно увеличивается, и все последующие поколения многих народов считают вклад в ЭТУ победу равнозначным со всех союзных сторон. Чтобы не вдаваться в ненужные здесь подробности, только отмечу, что в Постановлениях Правительства РФ шел разговор только о подготовке и проведении юбилея Великой Победы в ВОВ. Но на Дальнем Востоке и в Сибири проживало много ветеранов войны, которые принимали участие в ней именно в том регионе, и для них окончание войны было не 9 мая, а 1 сентября 1945 года, т.е. в день капитуляции Японии. Поэтому с утверждением моей программы гастрольного тура по Дальнему Востоку были серьезные проблемы, особенно в Министерстве культуры РФ, так как обычно с их мнением в высших эшелонах власти считались мало. Но тем не менее идею удалось согласовать. Решающую роль сыграло то, что мы не просили никаких денег из Федерального бюджета, а все делали на свои средства, т.е. нашего акционерного общества «Московит».

Было бы несправедливо не упомянуть в этой главе о роли нашего Президента «Московита» Иосифа Давыдовича Кобзона. С самого начала было известно, что он не полетит в этот тур вместе с нами, но его авторитет, его реальная помощь в получении всех согласований и решении организационных вопросов была неоценима. Кроме того, напоминаю, что шел 1995 год, в стране на местах был полный беспредел; артистов «кидали» на гонорары, но мой «Московит-шоу», благодаря Кобзону, был абсолютным гарантом честной работы. Поэтому мне удалось привлечь к участию в этой поездке следующий «звездный» состав: Игорь Николаев и Наташа Королева, Ирина Понаровская и Сосо Павлиашвили, Юлиан, Александр Розенбаум, ансамбль «Ариэль»...кажется, никого не забыл. А вел программу нами и всеми зрителями любимый Борис Сергеевич Брунов. Кстати, Брунов начинал свою трудовую деятельность на Тихоокеанском Флоте юнгой, так что эти места были ему хорошо знакомы. Прежде, чем окончательно утвердить маршрут, я вылетел на десять дней в те края, чтобы убедиться в возможности проведения такого масштабного мероприятия. Должен Вам сказать, что финансовое положение местных филармоний было удручающим. И в советское-то время финансирование культурных учреждений велось по «остаточному принципу», т.е. давали то, что оставалось из бюджета, а в перестроечные годы не давали вообще ничего: крутитесь, как хотите. Поэтому наш проект был глотком воздуха для местных филармоний. Но я понял, что все оборудование, всю аппаратуру нужно везти с собой — на месте ничего не было. Куда все хозяйство делось в перестроечное время — разбираться в этом было не мое дело. Но так как все концерты проходили на стадионах, единственное, что мне удалось добиться — это строительство соответствующей сцены в каждом городе. Причем, деньги за стройматериалы и работу я платил авансом, но договаривался с властями, что они будут контролировать строительство. Мало того, что после проведения мероприятия эта сцена оставалась на балансе местной филармонии, еще было много желающих «нажиться» на строительстве концертной площадки. Тут тоже сработал авторитет Кобзона. Руководители местных филармоний понимали, с кем они имеют дело.

После моей инспекторской поездки был утвержден маршрут гастрольного тура: Петропавловск-Камчатский, Находка, Владивосток, Благовещенск, Хабаровск, Чита, Красноярск. Акция на стадионе Красноярска была заключительной, назначена была на 1 сентября, т.е. в юбилейный день, и это должен был быть не просто концерт, а театрализованное представление. Конечно, я пригласил ставить это шоу моего давнего товарища лауреата Государственной премии Евгения Владиславовича Вандалковского, который в то время возглавлял кафедру массовых представлений московского института культуры, и он взял с собой в Красноярск своих студентов, для которых это была неоценимая производственная практика. А все организационные вопросы в Красноярске решала одна коммерческая московская фирма, с которой я уже неоднократно имел дело при проведении акций в Москве. Так что именно за заключительное шоу я был спокоен.

Немало усилий было затрачено, чтобы на две недели взять в аренду самолет ТУ-134, в котором мы могли перемещаться по громадному региону, при этом в него можно было загрузить многотонную аппаратуру. Самолеты были, но, повторяю, было такое время, что найти серьезных людей, с кем можно было договориться — задача была не из легких. Наконец, благодаря Иосифу, мы договорились с военной авиацией, а не с Аэрофлотом: там было больше порядка, точнее, меньше беспорядка. Что же касается артистов, то я не питал особых надежд на их патриотичность, деликатность и т.п., да и время было такое, что многие сидели на голодном пайке, поэтому старались «выжать» из меня максимальные гонорары. Но, в конце концов, мы обо всем договорились, тем более, что я пообещал выдавать им гонорар перед каждым концертом.

За сборы на первом концерте не волновался: Игорь Николаев был родом оттуда (из Южно-Сахалинска), и его земляки с удовольствием пришли на концерт. Естественно, ветераны войны пропускались бесплатно, и им была выделена отдельная почетная трибуна. И так было в каждом городе. «Творческий десант» нашего тура был очень популярен во всей стране, поэтому за художественный уровень я не волновался. Но слишком уж было много организационных вопросов, которые умножались «звездным» составом, к чему местные филармонические деятели были не готовы. Ну, представьте сами элементарные проблемы: встреча нашего самолета на уровне руководства города, размещение артистов соответственно их уровню, питание, культурная программа, что тоже необходимо, аэродромное обсулуживание нашего самолета, заправка (это при дефиците керосина); разгруза оборудования, перевозка его на стадион и установка, отладка звука и света... Короче, по моему графику мы были в каждом городе три дня. Сюрпризы начались сразу же. Оказалось, что в Петропавловске вообще не было гостиницы с удобствами в номерах, причем это касалось и лучшей, обкомовской гостиницы, так сказать Доме приемов руководства города. В погашении недовольства артистов мне очень помогли Борис Брунов и Саша Розенбаум. Ну, нет в городе вообще благоустроенной гостиницы, но Петропавловск — база подводных лодок Тихоокеанского Флота, и не работать в нем из-за общего туалета — кощунство. Тем более, что мы отвезли всех на экскурсию к термальным источникам (гейзерам) прямо на берег Тихого океана. Зрелище было незабываемое и уникальное. Представьте себе океан безо всяких волнорезов, волны высотой с десятиэтажный дом, черный песок на берегу (вулканического происхождения) и горячие источники с воистину живой водой, такой заряд энергии был у всех, кто искупался в них. А совсем поднялось настроение у артистов, когда я перед концертом выдал им конверты с обещанным гонораром. Короче, все были довольны.

Я не буду подробно рассказывать о всех концертах во всех городах, но расскажу еще пару эпизодов. Мы прилетаем в Благовещенск, селимся в хорошую гостиницу. Сам город не произвел на нас впечатления — типичный провинциальный город с невысокими строениями, много частных деревянных домов. А из окон нашей гостиницы через неширокую речку — сказочный город из высоток из стекла и бетона. Это уже Китай. Нам рассказали, что несколько лет назад там была развалившаяся деревушка, но когда открыли границы, то китайцы завалили через Благовещенск весь Дальний Восток своими товарами и за десять лет построили эту сказку. Прямо рядом с гостиницей был причал, с которого ходил речной трамвайчик и через двадцать минут можно было оказаться в Китае, для этого нужно было только иметь загранпаспорт. Таковые оказались у Брунова, Юлиана и у меня и мы, конечно, поехали туда и провели на этой экскурсии три часа. Было очень интересно. Но обидно, что открытие границ сказалось положительным образом на китайцев, а жителям Благовещенска никаких бонусов не досталось. И там же в Благовещенске случилось непредвиденное обстоятельство. Дело в том, что я оплатил в военное ведомство заранее всю сумму топлива на весь маршрут, но когда мы прилетели в Благовещенск, оказалось, что московские финансисты по какой-то причине именно в кассу аэродрома этого города не перечислили деньги. Соответственно, нас не заправляли, и мы не могли вылететь, и весь график работы летел к чертовой матери. И тогда я оплатил стоимость керосина прямо в кассу аэропорта из денег, полученных от продажи билетов. Поэтому, когда мы прилетели в Читу (последний перед Красноярском город), то я собрал весь коллектив и объяснил им ситуацию, что не смогу рассчитаться с ними перед концертом, а только через два часа после окончания мероприятия, т.е. когда подсчитаем сборы, оформим документы, и я получу наши деньги. Казалось бы, ну какая разница, тем более что до этого дня все обязательства мной выполнялись точно и в срок. Но Вы бы видели эти недовольные лица артистов, которые две недели пели мне дифирамбы по организации гастрольного тура, признавались в любви и вечной дружбе... И тут встал Саша Розенбаум и так «цыкнул» на наших «звезд», что все тут же заткнулись. Но, как говорится, осадок-то остался (я имею в виду мое отношение к ним). Естественно, обещанный гонорар все получили после концерта. Признаюсь, у меня было очень большое искушение представить в налоговые органы в Москве ведомости гонораров участников тура, чтобы те проследили уплату налогов с полученных сумм. Но по возвращению домой я «остыл» и никаких документов в фискальные органы не предоставлял.

То, что происходило в Красноярске, заслуживает отдельного разговора. Это было настоящее массовое театрализованное представление, которое буквально «поставило на уши» весь город. И праздничное шествие перед началом мероприятия на стадионе, и фронтовые «сто грамм» для ветеранов войны, и вручение им памятных подарков (точнее, продуктовых наборов при входе на стадион) — все это создавало праздничную обстановку, в которой и прошло это шоу. Все, и зрители, и артисты, остались очень довольны. Студенты Евгения Вандалковского оказались настолько полезными в организации представления, что я счел нужным выдать им неплохой гонорар за участие и помощь, на что никто не рассчитывал. Конечно, за эти две недели внутри нашего коллектива было немало неприятных эпизодов, но это относится к категории сплетен, поэтому я не хочу заострять Ваше внимание на них. Только хочу отметить, что артисты — это такая своеобразная категория людей, которые априори лишены чувства благодарности, чувства справедливости. Я это знал всю свою жизнь, и гастрольный тур в очередной раз убедил меня в этом. Для меня же празднование 50-летия окончания Второй мировой войны стало памятным и приятным воспоминанием в моей биографии.

Глава 80 - Стас Намин

Эта глава не совсем обычная по содержанию. Она отличается от всех предыдущих тем, что я хочу выразить свое отношение к практически малознакомому человеку, с которым я лишь один раз в своей деятельности разговаривал в течение пяти минут, но затем, на протяжении всей своей жизни внимательно следил за ним, за тем, что он делал и восхищался им в каждой его ипостаси. Речь идет о Стасе Намине.

Меня никогда не смущало общение с детьми, внуками высокопоставленных чиновников советского времени. Еще в студенческие годы на зимних каникулах я с парой своих друзей попал в зимний лагерь в Верее (Подмосковье). Там был общий корпус, а также отдельно стоял корпус института Международных отношений и Иняза. Жили студенты этих престижных ВУЗов отдельно, но питались мы все вместе, в клуб ходили все вместе и вместе же общались. И там я познакомился с двумя девушками: одна из них была Лена Мазурова, дочь второго человека в государстве Кирилла Трофимовича, и внучка Леонида Ильича Брежнева — Виктория, которую все звали Вита. Наше знакомство, а в те молодые годы, даже можно сказать дружба, продолжалось два-три года. Нужно сказать, что Мазурова закончила МГУ и там же защитила диссертацию и осталась на преподавательской работе на факультете экономики. А Виточка выросла совсем непутевой (вся в маму Галину). Она влюбилась в суворовца, училище которого находилось на Филях, рядом с моим домом, куда мы переехали с Арбата в связи с капитальным ремонтом нашего дома. Мы все, свидетели этого романа, удивлялись этому союзу: более дебильного парня я, пожалуй, не встречал больше в жизни. Маленького роста, что-то около 165 см, узенький лобик, два передних зуба отсутствует — таков краткий словесный портрет этого суворовца. Но Виточка исправно посещала суворовское училище, чтобы повидаться с любимым, таскала ему деньги, всякие продукты и пр. А он эти деньги прогуливал с филевскими девочками. Об этом романе, естественно, узнал дед Леонид Ильич, и был в семействе грандиозный скандал, в результате чего Виточку лишили всех видов дохода (а жила семья, естественно, за государственный счет). И вот представьте себе такую картину: женский туалет в подворотне на Петровке, напротив Столешникова переулка в самом центре Москвы, и там Вита торгует своими фирменными шмотками, чтобы заработать денег, которые все равно несет этому своему возлюбленному. Я рассказываю эту историю, чтобы показать, что не всегда детки «сильных мира сего» пошли по стопам своих родителей и дедов и выросли приличными людьми. Кстати, приступив к написанию этого материала, обнаружил, что в Википедии не все правда. Например, о Лене Мазуровой не говорится ни слова, словно она не была дочерью Кирилла Трофимовича. Также не говорится и о сыне Мазурова, хотя в свое время была очень нашумевшая история, когда сын по окончании института получил в подарок путевку в Африку на сафари, что вызвало очень большой резонанс в известных кругах. Странно, но и об этом в Википедии не сказано ни слова. Но пора перейти к герою моих заметок.

Итак, Стас Намин (это псевдоним; на самом деле Анастас Алексеевич Микоян), родной внук Анастаса Ивановича Микояна. И даже дело не в том, что сам Микоян был, безусловно, выдающийся деятель государства и партии — вся его семья, братья и дети были выдающимися людьми, очень талантливыми, много чего добившиеся в жизни. И вот в этой семье вырос и Стас. Причем, воспитывался он не в обстановке вседозволенности. Достаточно сказать, что он поступил и 7 лет обучался в суворовском военном училище. Далее был филологический факультет МГУ, а потом режиссерские курсы при Госкино. Но все это факты известные и более подробно о них можно узнать в Википедии. В данном случае там все написано верно. Я же хочу рассказать о впечатлении, которое произвел на меня Стас при нашем первом знакомстве.

Дело было в 1986 году. Я организовал при сочинской филармонии первый в Краснодарском крае концертный кооператив — филиал московского кооператива «Реквизит». И арендовал под концерты помещение сочинского цирка. Во-первых, это было «ноу-хау», так как несколько зимних месяцев помещение цирка пустовало, т. е. Там находились «на передержке» животные, а представлений не было; во-вторых, в «мертвый сезон» никаких больших концертов в Сочи вообще не проводилось: считалось, что публика в санаториях «простая» и ей достаточно выступлений артистов в санаторных клубах с камерными концертами. А в Зимнем театре, единственной крытой площадке города в это время обычно проходили гастроли провинциальных театров страны, естественно, что частенько на сцене было больше артистов, чем зрителей в зале. И вот я договорился о пяти концертах в цирке суперпопулярной рок-группы «Цветы». Я уже не помню, было еще это название «Цветы», или она уже называлась «группа Стаса Намина». Да это и неважно. Важно было то, что, вопреки ожиданиям скептиков, все пять концертов были аншлаговыми, а это около двух тысяч зрителей на каждом концерте. И на первом же концерте произошел неприятный инцидент. После исполнения первого произведения некоторые зрители, так называемые «ценители искусства», начали с мест кричать, что музыка звучит слишком громко. И тогда в центр манежа вышел Стас. Он очень спокойно сказал, что вы пришли на концерт рок-музыки, которая подразумевает сильное и «сочное» звучание, «драйв» (слово, в то время незнакомое для большинства публики). А те, кто любит спокойную и тихую музыку могут прийти на концерт великого скрипача Леонида Борисовича Когана. Более того, концерт рок-музыки подразумевает, что молодежь в зале, сиречь в цирке, не будет спокойно сидеть на своих местах, а будет двигаться, танцевать, что не только не запрещается, но и приветствуется. Эти спокойные и доброжелательные слова, положительная энергетика, исходящая от Стаса, фронтмена, как это называется в рокгруппах, подействовали на публику, и в дальнейшем все прошло очень хорошо и с большим успехом. Повторяю: все пять концертов были аншлаговыми. А заключительный хит «Мы желаем счастья Вам, счастья в этом мире большом» пели практически все в цирке. Я не являюсь большим знатоком рок-музыки, более того, не являюсь и поклонником этого направления, но, учитывая мое музыкальное прошлое, кое-какое понятие об этом имею. И я заметил, что в группе Стаса каждый музыкант имеет равное значение, в музыкальном смысле, в сравнении со своими коллегами. Об этом я и спросил Стаса. Он очень обрадовался моему вопросу и с удовольствием объяснил, что, являясь горячим поклонником, фанатом «Битлз» и «Роллинг стоунз», свое понимание рок-музыки вообще, и группы в частности, основывает именно на этом факторе. В рок-группе все музыканты равнозначимы, все поют, сочиняют музыку, предлагают свою аранжировку и т.п., т.е. группа — коллективное творчество. Это основная концепция, если хотите, философия, его музыкальной деятельности. Честно говоря, я был поражен его интеллигентностью, образованностью, прекрасной речью, юмором. Другими словами, за эти пять-десять минут общения я получил громадное удовольствие и запомнил наш разговор на всю жизнь.

Это впечатление не покидало меня все последующие годы, и, продолжая работать в сочинской филармонии, а затем, вернувшись в Москву, я внимательно следил за творчеством Стаса Намина. В частности я был на открытии его центра в парке Горького, несколько раз был на концертах его «выпускников» - группы «Бригады С» и Гарика Сукачева. Намин один из крупнейших, если не самый крупный российский продюсер и импрессарио. Он организовал множество фестивалей внутри страны, гастроли в более чем в пятидесяти странах мира. А чего стоит его «вброс» в американскую, практически закрытую для иностранных коллективов, группы «Парк Горького», которая произвела настоящий фурор в американской рок-музыке?!

Меня до сих пор поражает многогранность талантов Стаса Намина. Он прекрасный фотограф, его снимки неоднократно издавались отдельными изданиями. Он очень хороший художник (масло и графика), имеющий в своем активе несколько выставок в разных странах мира. Стас прекрасный режиссер документального кино, создавший ряд интересных фильмов о своих многочисленных путешествиях. И по-прежнему в парке Горького функционирует театр музыки и драмы Стаса Намина, где проводятся очень интересные эксперименты с постановками. И, наконец, Стас проявил себя незаурядным композитором серьезной, классической музыки, написав несколько произведений для симфонического оркестра. Согласитесь, Намин - незаурядная личность, при этом достаточно редко появляющийся на многочисленных «тусовках». Одно из его редких выходов в свет — участие в жюри проекта «Голос 60+». Лично меня его талантливость и разносторонность просто поражает. Аналогов в российском шоу-бизнесе, в российской культуре я не вижу. А если учесть, что Стасу Намину немного за 70, я надеюсь, что он будет еще многие годы здоров и так же активен, как в предыдущие десятилетия.

Глава 81 - Борис Брунов

Я хочу эту главу посвятить воспоминаниям о своем старшем товарище, прекрасном артисте, великолепном конферансье и добром человеке Борисе Сергеевиче Брунове. Мне посчастливилось близко общаться с ним и по жизни, и в профессии, и у меня остались только в высшей степени положительные воспоминания.

Я начал свою профессиональную деятельность в должности театрального администратора, и, естественно, не сталкивался с артистами эстрады, коим был Борис Сергеевич. Конечно, я знал его по эстрадным концертам, по передачам на телевидении — он уже в то время был очень популярным конферансье. Но когда я переехал жить и работать в Сочи в филармонию, то «столкнулся» с ним и его женой Марией Владимировной в первый же день своей работы 31 августа 1981 года. Я запомнил этот день неслучайно. В этот день у меня было задание встретить в Сухуми коллектив Марцелы Лайферовой. Певица она была совершенно рядовой, но родом из Чехословакии, а значит приехала на гастроли по линии Госконцерта со всеми, вытекающими из этого преференциями. В то время об иностранцах говорили и относились к ним «с придыханием», хотя в творческом плане они были несравненно ниже по уровню наших артистов и музыкантов. За редким исключением. А тут какой-то нерадивый работник Госконцерта, составляя маршрут гастролей, отправил Лайферову на гастроли в Сочи, взяв им билеты в аэропорт Сухуми. Путь достаточно неблизкий — несколько часов. По всем самым благоприятным подсчетам мы должны были приехать из Сухуми в Сочи часов в 4-5 дня на следующий день. А 1 сентября мой сын шел в первый класс. Можете себе представить, как я был расстроен и поделился этим с четой Бруновых, которых встретил на служебном входе Зимнего театра. Мгновенно, эти совершенно на тот момент незнакомые мне люди предложили свои услуги, чтобы проводить сына в первый класс. Я, как Вы понимаете, при этом не присутствовал, но моя жена рассказала мне, какой фурор в школе на торжественной линейке произвел мой сын в сопровождении эскорта семьи Бруновых. Тогда не было мобильных телефонов, поэтому все фотографии были сделаны родителями при помощи фотоаппаратов, и я еще долгое время встречал родителей — счастливых обладателей этих фотографий. Вот так мы познакомились. Наша знакомство переросло в дружбу. Когда Бруновы приезжали в Сочи, а это было пять-шесть раз в году, то они практически каждый день приходили к нам в гости, и мы их с радостью встречали. В нашей дружеской компании были еще Капитолина Лазаренко и ее муж Роман Бедрин. Капа была очень известная певица с прекрасным голосом, а Роман — конферансье.

Борис Сергеевич вскоре стал художественным руководителем Театра эстрады, и много современных артистов начинали у него, и он всем им помогал. Борис Сергеевич был настоящий английский сноб: всегда прекрасно одет в строгий костюм с галстуком, или бабочкой; во рту — сигара. Он был непревзойденным тамадой на всех банкетах и юбилеях, и это доставляло ему огромное удовольствие. Мы дружили много лет, я даже не помню, сколько. Ну, сами подсчитайте: он провожал сына в первый класс, а спустя годы был тамадой на его свадьбе. А потом, по окончании института, сын пришел работать к Брунову администратором. И всюду с Борисом Сергеевичем рядом была его супруга, которая в молодости была манекенщицей и по совместительству одной из первых красавиц на Москве. Эта пара была настолько открытой и доброй в общении, что, как мне кажется, у них не было врагов. Был в нашей жизни забавный случай. У великого русского художника Ильи Глазунова был юбилей. Кобзон поручил мне организовать банкет в золотом зале ресторана гостиницы «Россия». Кстати, все рестораны этой гостиницы были очень приличные, с хорошим меню и вежливыми официантами, что было в то время достаточно большой редкостью. И вот я расставил столы в банкетным исполнении и на столах были таблички с именами гостей. За одним из столов должен был сидеть Брунов с супругой. И вдруг, он приходит и приводит с собой еще четырех человек, мне совершенно незнакомых. На мой недоуменный вопрос, кто это, Борис Сергеевич с невинным видом объясняет: «Это мои близкие друзья, и поскольку сегодня, 10 июня, не только у Глазунова юбилей, но и у меня День рождения, то я пригласил их с собой». Стол Брунова был рядом с юбиляром, поэтому мне пришлось проявить немало изобретательности, чтобы рассадить незванных гостей. Конечно, если бы это не был Брунов, то я бы выгнал этих гостей, но в данном случае отказать я не мог.

Юбилей прошел очень хорошо, юбиляр был доволен. Но там был еще один эпизод, о котором стоит упомянуть. Банкет начался в семь часов вечера, а где-то часов в десять я заметил, что в самом углу, рядом со входом на кухню, сидит высокий человек. На маленьком столике перед ним графин с водкой и рюмка, и больше ничего нет. Я подумал, что это кто-то из знакомых официантов и подошел выяснить. Каково же было мое удивление, когда я увидел, что это был Ельцин, в ту пору секретарь горкома партии. У него был конфликт с Горбачевым, и он был в опале. Я его знал еще по Свердловску, где он был первым секретарем обкома, а я дружил с его дочками. Я подошел и вежливо спросил, могу ли я ли чем-нибудь помочь. «Нет, спасибо, все в порядке» - был ответ. Тем не менее, я подошел к Кобзону, поднял его из-за стола и рассказал тихонько, кто там в углу сидит. Иосиф немедленно подошел к Борису Николаевичу и чуть ли не силком привел его за стол к юбиляру. Ельцин в ту пору был еще сравнительно молодой и сильный, говорил нормально; короче, он влился в нашу компанию и заметно повеселел. Вот такой получился юбилей. К сожалению Борис Николаевич забыл о поддержке Кобзоном его в трудную минуту, и в 1995 году с подачи своего охранника устроил Иосифу настоящую травлю, как говорится «на ровном месте».

Но мой пост о Брунове. В 1995 году с громадным размахом праздновалось 50-летие Победы. Мы, конечно, провели международный благотворительный телемарафон, о котором я подробно рассказывал в своих мемуарах. Но я еще осуществил проект празднования окончания Второй мировой войны, о которой в нашей стране говорят, как бы между прочим, потому что в этом событии участие стран-союзников СССР более значительно, следовательно умаляет величие именно нашей Победы. Но на Дальнем Востоке было еще много ветеранов, которые воевали с Японией. И когда я набирал команду на гастрольный тур, то предложил Борису Сергеевичу полететь вместе с его супругой. Всю молодость Брунов прослужил на Тихоокеанском Флоте. Как я и ожидал, он с радостью согласился. Я воочию убедился, с какой любовью встречали люди своего земляка. Более того, во Владике на концерте к нему подошел его сослуживец, с которым они около пятидесяти лет не виделись. И весь стадион встал и со слезами на глазах приветствовал двух ветеранов войны: одного старенького и сморщенного, и другого, которого, казалось бы годы не брали. К сожалению, это была только видимость.

У Бориса Сергеевича было больное сердце, но никто, кроме жены, об этом не знал. Он всегда был с улыбкой, веселый, разговаривал с юмором, вел себя очень позитивно. И вдруг у него нашли рак желудка, правда на начальной стадии. Он лег в больницу на операцию, но ее не дождался: там же и скончался от сердечной недостаточности. Я не верю в нумерологию, но в начале своего поста я говорил, что познакомился с четой Бруновых, когда они 1 сентября отвели моего сына в первый класс. И умер мой дорогой старший товарищ тоже 1 сентября.

Мария Владимировна, которая всю жизнь была верной спутницей супруга, начала хлопотать о захоронении на Новодевичьем кладбище. С одной стороны, Брунов имел звание Народного артиста РСФСР, а туда хоронили артистов с высшем званием Народного артиста СССР. Но с другой стороны, Борис Сергеевич Брунов был национальным любимцем. И его ближайший друг Иосиф Кобзон взялся похлопотать о захоронении, причем именно в том районе кладбища, где похоронены артисты. Он пришел в мэрию к Лужкову с этой просьбой. Тот очень долго мялся, что-то невнятно говорил, что на этой аллее осталось одно место, что он, в порядке исключения, даст разрешение на Новодевичье, но в другом месте. Но Иосиф настаивал и спросил, для кого зарезервировано это место? И Лужков ответил: «Для тебя». Ни секунды не раздумывая, Кобзон отказался в пользу своего друга. Вот такая история. Я в это время уже жил в Германии, и прилететь на похороны не успевал. Но мой сын, работая в то время в театре эстрады, естественно, принял самое активное участие в организации похорон и простился с Борисом Сергеевичем и от моего имени. Светлая память!!!

Глава 82 - Гелена Великанова

В мире творческой интеллигенции, где я провел основные годы своей жизни, у меня сравнительно мало близких людей. А друзей и того меньше. Я не могу считать этого человека своим другом: мы слишком мало общались, но спасителем своей семьи, безусловно, считаю. Я имею в виду Гелену Марцельевну Великанову. Я в некоторых предыдущих главах упоминал ее, так как в Сочи достаточно часто с ней общался, но считаю своим долгом, я бы даже сказал, своим священным долгом, рассказать о ней более подробно.

Лето 1984 года. В Сочи проходит традиционный Всероссийский конкурс исполнителей советской песни. Уж не знаю, какая нагрузка выпадала во время конкурса на участников, но для меня это была круглосуточная работа. И члены жюри и организаторы конкурса из Министерства культуры РСФСР рассматривали эти десять-пятнадцать дней, как синекуру. Лучшие номера в гостиницах, пляжи, вплоть до самого комфортабельного и закрытого гостиницы «Жемчужины», банкеты в ресторанах «Кубанский хутор» и «Кавказский аул» по вечерам; ночные посиделки в трехкомнатном люксе «Приморской», где находился штаб конкурса и жил бессменный Председатель Оргкомитета Геннадий Смирнов — все это происходило в ежедневном режиме. Этим, уже не очень молодым людям, жить в таком режиме приходилось нелегко. А теперь представьте, сколько было у меня забот, чтобы все это обеспечивать?! Грех жаловаться: работа была интересная, жизнь насыщенная, но спал я не больше 4-5 часов в сутки, да и то не всегда. И в это время тяжело заболевает моя годовалая дочь — бронхиалит. Болезнь для меня совершенно незнакомая, а потому совершенно страшная и опасная. Это, когда мокрота «забивает» бронхи и нельзя дышать. Ночью ее забирают вместе с женой в детскую больницу, я там всю ночь вместе с ними. А утром оттуда еду в филармонию. И в таком виде меня видит Великанова. Она в этом конкурсе, как и в последующих, была членом жюри, но мы ни разу с ней не общались. Я ее встречал в аэропорту вместе с другими членами жюри, довез до гостиницы, и мы расстались.

И вот она меня увидела в совершенно непрезентабельном виде в коридоре Зимнего театра и, как-то очень сочувственно, по-домашнему, спросила, в чем дело? И я совершенно неожиданно для себя рассказал ей о моем несчастье. Гелена Марцельевна тут же прошла со мной в мой кабинет, несмотря на то, что прослушивания в зале уже начинались и села к телефону. Прошло почти сорок лет, но я хорошо помню, что она набрала в Москве некую Захарову. Как потом оказалось, это была профессор-педиатр и близкая подруга певицы. Гелена очень эмоционально рассказала ей ситуацию и попросила, нет, буквально возопила о помощи. Сказав, чтобы я никуда не уходил и ждал звонка, она пошла в зал работать. Я сидел истуканом где-то около часа, и раздался звонок из Москвы. Это было что-то невероятное, такое можно только придумать в сценарии фантастического фильма. Позвонила та самая Захарова и дала мне телефоны главного педиатра СССР Таточенко и главного детского рениаматолога Михельсона и сказала, чтобы я им срочно звонил и дал телефон сочинской детской больницы, где лежала моя дочь. Что я, естественно, и сделал. Уже через два часа мне из больницы позвонила супруга и попросила приехать. Я предупредил своих коллег, раздал всем задания и помчался в больницу. Рассказываю, что я увидел и узнал. В отдельной палате (??!!) были моя дочь и жена и человек пять врачей: заведующий отделением, главврач больницы, детские врачи. Мне сказали, что установлен постоянный пост в палате, познакомили с молодым педиатром (Саша Данилов, мы с его семьей потом очень подружились), который безотлучно будет дежурить в палате. Потом я узнал, что Таточенко распорядился иметь постоянный провод больницы с Москвой (в то время это был обычный телефон, но по которому нельзя было звонить, кроме связи с ним), и каждый час перед ним отчитывались о ходе болезни и мерах лечения. А еще позже я узнал, что в Москве, на аэродроме в Чкаловске стоял готовый к вылету санитарный самолет, на котором, в случае необходимости, московские «светила» медицины немедленно бы вылетели. И так продолжалось трое суток. Ну, не фантастика ли? Все закончилось благополучно, и кто знает, насколько помогли местным врачам советы и указания знаменитых и высокопоставленных коллег, но тогда я был поражен и восхищен этой заботой и вниманием. И все это сделала Великанова одним своим звонком для, в сущности, незнакомого ей человека. И все это время она постоянно прибегала ко мне узнать, как дела, не нужна ли какая-нибудь помощь? Для меня это было особенно ценно, потому что по характеру своей администраторской деятельности, как раз я все время заботился о гостях филармонии, а не их забота и участие в обратном направлении.

Пик популярности певицы Гелены Великановой пришелся на те годы, когда я учился в школе, на эстрадные концерты не ходил, но, конечно, как и вся страна, знал очень популярную песню «Ландыши» в ее исполнении. К своему стыду, даже после такого близкого знакомства с ней, я не был ни на одном ее сольном концерте. Во-первых, потому что к этому времени она уже очень редко выступала на сцене, посвятив себя, в основном, преподавательской деятельности; во-вторых, я вообще был не любитель после специфической работы в шоу-бизнесе, досуг посвящать практически той же работе — очень редко ходил на концерты или спектакли. Но, если Гелена Марцельевна принимала участие в каком-либо сборном концерте в Сочи, то я обязательно приходил на ее концертный номер и приносил цветы.

Вернувшись из Сочи в Москву и начав работать в «Московите» с Кобзоном, я значительно больше узнал о Гелене Марцельевне. Во-первых, я узнал от многих людей, что сочуствие и помощь мне тогда. В Сочи, не было для нее чем-то из ряда вон выходящим: она помогала чем могла множеству людей, причем не только из числа своих коллег. Гелена была очень душевным и отзывчивым человеком. Во-вторых, она была очень замкнутым человеком по жизни. Всегда с улыбкой на лице, с хорошим позитивным настроением на людях, она тяжело внутри себя переживала неурядицы со своей дочкой, и много сил, и конечно средств тратила на исправление не всегда достойное ее поведение. В-третьих, она преподавала на кафедре Иосифа Кобзона в Гнесинском институте. А поскольку Иосиф в то время продолжал вести активную концертную деятельность, совмещая ее с большой общественной нагрузкой, то его появление на кафедре эстрадного пения было достаточно редким. Поэтому основную нагрузку в преподавании несла Гелена Марцельевна. Валерия, Валентина Легкоступова, Ирина Отиева, ее ученицы, могут это подтвердить.

Как певица, Великанова отличалась строгим вкусом, обаянием, тщательным подбором репертуара и пользовалась большим «спросом» у маститых композиторов, которые отдавали ей свои произведения для первого исполнения и записи на пластинки фирмы «Мелодия». При этом голос у нее был небольшой. Но в то время у многих знаменитых певцов голоса были далеко не оперные: Утесов, Бернес, Шульженко. Но повторю: исполнение, так сказать, душой и сердцем трогало слушателей и все они были очень популярны в стране. Конечно, и тогда нравы на эстраде были далеко не показательные, в положительном смысле — конкуренция была сплошь и рядом. Мне рассказывали, что у Великановой были натянутые отношения с не менее популярной в то время Майей Кристалинской. Но сплетни — не моя тема, поэтому рапространяться в этой области я не буду. Могу только отметить, что Иосиф Давыдович очень дружил с обеими певицами и много делал для них в повседневной жизни.

Судьба «наказала» меня за то, что я все таки сравнительно немного общался с Геленой Марцельевной — ведь она по сути очень помогла мне в лечении моей дочери. В ноябре 1998 года в год своего 75-летия, она объявила, что дает свой «прощальный» концерт. Я в это время уже жил в Германии, но узнав о концерте, выстроил свои планы таким образом, чтобы присутствовать на этом мероприятии. И вот я прилетаю в этот день из Ганновера и при полном параде с огромным букетом цветов приезжаю в Дом Актера на концерт. Но он не состоялся. Полный зал народа ждал час-два, пока организаторы не поехали к Гелене Марцельевне на квартиру, взломали дверь и обнаружили ее умершей — остановилось сердце. Так я и не смог еще раз сказать, как я ее люблю и ценю, даже, скорее, не за ту конкретную помощь, а за ее необыкновенно добрые душу и сердце, распахнутые навстречу людям.

В моем понимании она олицетворяла в себе все лучшие качества женщины, за которые мы, мужчины, их любим, а многие женщины, сами того не ведая, берут с нее пример. Поэтому я размещаю эту главу пост именно 8 марта, в Международный женский день.

Поздравляю вас, дорогие дамы - девушки, жены, матери и бабушки!

Глава 83 - ВИА СССР - "звезды", большие деньги, соблазны и "медные трубы"

Эта глава появилась после телевизионной передачи об эстраде 70-х годов, в частности о зарождении и работе в СССР вокально-инструментальных ансамблей — ВИА. Ну, и, конечно, как это бывает сегодня, многое авторами выдумано, приукрашено, хотя и не могу утверждать, что делается это с какой-то определенной целью. Может быть, ими руководит задача сделать интересный, как сейчас говорят, контент — не знаю.

Но подается материал с таким восхищением, с такой слащавостью, что невольно вспоминается восточная пословица «Сколько не говоря халва — во рту все равно сладко не станет».Я вообще познакомился, так сказать, изнутри с ВИА с 1981 года, т.е. когда они уже были популярны в стране, а многие из них — высокопрофессиональны. До этого времени я о них знал очень мало, практически ничего.

Ну, во-первых, мой товарищ по институту транспорта (МИИТ) Слава Малежик, с которым мы во Дворце культуры когда-то создали небольшой ансамбль и поехали в составе художественной самодеятельности в Чехословакию с обменными гастролями (к нам потом приехали наши коллеги из высшей транспортной школы в Жилино), по окончании института в 1971 году бросил через пару лет свою инженерную деятельность и ушел на эстраду в ВИА «Веселые ребята», потом в «Самоцветы», потом в «Пламя», а потом вообще начал довольно таки успешную сольную карьеру.

Во-вторых, поскольку музыка, исполняемая этими ВИА была на самом деле очень мелодичная и запоминающаяся, я, естественно, как и все слушатели, воспринимал ее с большим удовольствием. Но работая в то время в театре, я, как и все театральные работники, относился к ВИА несколько высокомерно, считая вообще эстраду второсортным видом искусства.

И только в 1981 году, переехав в Сочи и начав работу в сочинской филармонии, я воленс-ноленс очень часто общался с музыкантами многочисленных ВИА. Вернее, в основном, с их руководителями, которые приходили в филармонию решать различные организационные вопросы.За время, прошедшее с момента появления первых ВИА, а самой первой в этом жанре считается ленинградская группа «Поющие гитары» прошло семь-восемь лет, и техническое обеспечение этих коллективов шагнуло далеко вперед и вверх: появились хорошие инструменты, зарубежные клавишные, многочисленные обработки звука: из простых аранжировок песен советских композиторов начались пробиваться «ростки» рок-музыки. Но строгие требования чиновников от искусства к внешнему виду артистов на сцене, к недопуску уж слишком свободного поведения на сцене, к репертуару — все это держало этот жанр на уровне ВИА. И хотя многие ребята были исключительно талантливы, и по своему музыкальному и вокальному мастерству не только не уступали, но в своем большинстве превосходили зарубежных коллег, их слишком свободное поведение по жизни давало этим чиновникам возможность крепко держать руку «на пульсе» их деятельности.

К сожалению, я должен признаться, что однажды и я встал на сторону этих чиновников, руководствуясь их главным принципом «держать и не пущать». Дело было в середине 80-х годов (точно год не помню). К нам с плановыми гастролями приезжал ВИА «Веселые ребята». За два дня до прибытия коллектива приехал их руководитель Павел Слободкин. Мы с ним до этого знакомы не были, но его отец, замечательный виолончелист Яков Слободкин был когда-то давно моим преподавателем в музыкальном училище по классу ансамблевой игры. Поэтому к этому знакомству я отнесся очень доброжелательно.

Но, в процессе разговора, я заметил, что Павел, как-будто между прочим, как бы невзначай, давал понять, что он, помимо популярности своего коллектива, сам по себе очень значительная величина, вроде, если не член Политбюро, то где-то около этого. Он «прокидывал» в разговоре фразу, например: «И вот Юрий Владимирович говорит мне (имея в виду Андропова)...», или Галина Леонидовна (дочь Брежнева) приехала ко мне на дачу... Ну, и, конечно, не преминул отметить, что он в очень близких отношениях со своей новой солисткой Аллой Пугачевой, для которой он сделал ту самую знаменитую аранжировку «Арлекино». Ну, в очень-очень близких, что, кстати, соответствовало действительности. Это прием с успехом проходил в провинции с местными администраторами, но я сам приехал из Москвы и имел какие-то связи с «сильными мира сего». Поэтому постепенно в течение нашего разговора мое впечатление от Слободкина ухудшалось, т.е. имело совершенно другую направленность, от его намерений. А всех дел-то было — добиться размещения коллектива в «Приморской» и «выбить» как можно больше одноместных номеров и люксов. И вот такой витиеватый «заход». Короче, ничего особенного он от меня не добился.

Через два дня приехал весь коллектив. И всю свою популярность и самомнение они обрушили на администратора гостиницы, устроив скандал по поводу размещения. Они требовали люксы, одноместные номера, требовали разместить в этих номерах своих жен, детей, многие из них приехали с любовницами. Короче, было много шума. Им, конечно, никаких поблажек не делали, потому что администратор гостиницы имел строгие инструкции; был пик курортного сезона, и в холле сидели ветераны и инвалиды войны, заслуженные люди, которые ждали свободных мест. Можете себе представить их реакцию. Вызвали даже милицию разбираться в инциденте, и наглецов поставили на место. Я, естественно, при всем этом присутствовал, отозвал Павла в сторонку и попросил его приструнить его музыкантов, но он не очень старался это сделать. Короче, назавтра, часов в двенадцать дня Слободкин пришел в филармонию и принес справку от врача, о том, что ведущий солист коллектива Алексей Глызин заболел: у него кашель, высокая температура, «красное» горло и т.п. Т.е. концерт в парке Фрунзе отменяется. Я по-хорошему, очень спокойно пытался поговорить с Павлом, что мы с ним понимаем причину этой простуды, что он играет «с огнем», выступая против государственной организации, что никакие связи ему не помогут, если произойдет скандал — все бесполезно. А билеты, естественно, все проданы. Ну, мы срочно заменили «Веселых ребят» на ВИА «Синяя птица», которые тоже были в это время на гастролях. И поскольку с заменой коллективов были определенные организационные вопросы, например, с возвратом билетов тем, кто купил их именно на «Веселых ребят», я вечером пришел на площадку. И каково же было мое удивление, когда я увидел, что к нам подходит с пляжа с мокрыми волосами "тяжело заболевший" Алексей Глызин, да еще с бутылкой холодного пива в руке. Тут же, откуда ни возьмись, подошли два милиционера, забрали Глызина в участок, аннулировали его бюллетень, наутро были большие неприятности у главврача курортной поликлиники, а мне было приказано отправить коллектив в Москву с соответствующим письмом в Министерство культуры. Честно скажу, что я мог «потушить» этот скандал и не доводить его до Москвы, но я считал, что до этого сделал все возможное, предупредив Слободкина заранее. Я уж не знаю, какие «высокие» покровители были у Павла Яковлевича, но наказали весь коллектив, запретив ему на год выступать в Москве, Ленинграде и столицах республик, а также отлучив их от телевидения и записей дисков. Что же касается Слободкина, то его документы на звание заслуженного артиста, уже готовые к подписанию, были отложены на год. Наказание было достаточно серьезным. Вот такое неприятное воспоминание у меня связано с этим очень хорошим, в творческом плане, коллективом.

Такая «вольница» в поведении была вполне объяснима с житейской точки зрения. Молодые ребята, музыкально одаренные, пользующиеся популярностью в народе, а среди тинейджеров бывшие просто кумирами, привыкли, что им, если не все, то многое прощается. «Медные трубы» не все проходили достойно. Кроме того, имея сравнительно небольшие концертные ставки, за счет большого числа концертов участники ВИА получали очень хорошие деньги: порядка 600-800 рублей в месяц. Для сравнения в то время в театрах самые знаменитые актеры, народные артисты СССР, имели зарплату 300-350 рублей. Все эти преференции зачастую играли пагубную роль в жизни музыкантов: ежедневные выпивки; многие начали употреблять наркотические вещества... К сожалению, известно много примеров преждевременного ухода их из жизни. Те же, у кого была «голова на плечах», кто умел адекватно воспринимать популярность, славу, поклонение зрителей, прожили в этом жанре долгую и счастливую жизнь.

Я, например, в самом начале развития жанра ВИА, познакомился в Сочи с клавишником и музыкальным руководителем «Лейся песня», а потом и руководителем одной из лучших советских рок-групп европейского уровня «Диалог» Дмитрием Законом. Мы стали товарищами с многолетним стажем, затем встретились уже в Германии, где Дмитрий занимался продюсерством, причем продолжает делать это и сейчас, проводя большие концертные мероприятия. Кстати, недавно он написал очень хорошую книгу мемуаров «Das ist Продюсер», которая несомненно заинтересует молодое поколение продюсеров, пришедшее нам на смену, а у нас, его сверстников, вызывает чувство светлой ностальгии по нашей молодости.

Как я уже сказал, очень скоро руководители ВИА поняли, что для успешной работы на эстраде среди своих сверхмногочисленных коллег, нужно иметь свою "фишку", которая отличала бы их коллектив от других. На моей памяти первым начал воплощать теоретические мысли в жизнь Бари Алибасов с группой "Интеграл". Группа была создана в провинциальной Саратовской филармонии при покровительстве и всесторонней помощи замечательного артиста-сатирика, прекрасного и доброжелательного человека Льва Горелика. Группа имела прекрасное звуковое и световое оборудование (и это при жесточайшем дефиците в стране) и возила с собой на гастроли громадные фуры с этим оборудованием. Таким образом, их выступления были не просто концертом, а театрализованным представлением, что выдвинуло их в ряд самых популярных групп на советской эстраде. Эти новшества были особенно своевременными, потому что начался настоящий "бум" проведения концертов на стадионах и во Дворцах спорта. Эдуард Смольный, Василий Кондаков, Давид Барац и другие концертные администраторы быстро поняли, что с коммерческой точки зрения очень выгодно уходить с концертных площадок на стадионы, получая значительно бОльшие прибыли. Для финансового успеха такого рода действа необходимо было лишь две вещи: иметь в представлении какую-нибудь "звезду", так называемую "красную строку" и соответствующую по мощности звуковую и световую аппаратуру. В "звездах" в нашей стране недостатка не было: Муслим Магомаев, Алла Пугачева, София Ротару, Михаил Боярский, Юрий Антонов... список можно продолжать достаточно долго. А собственная аппаратура была как раз у "Интеграла" в первую очередь. И в профессиональном плане коллектив был на высоте. Поэтому несколько лет коллектив Бари Алибасова был максимально востребован на этих крупных представлениях.

А с другой стороны, эти самые "звезды" выставляли условия концертным администраторам по оплате их выступлений. По существующим тарифным ставкам они, с учетом различных надбавок, могли получить с одного концерта на стадионе, или во Дворце спорта порядка 100 рублей за концерт. В то время лишь у двоих эстрадных артистов была, так называемая филармоническая ставка 202.50 - это Кобзон и Зыкина. И вот популярные артисты выдвигали свои финансовые условия участия. Хотите проводить стадион - приносите конверты с гонорарами. По совести, они были тоже правы: администратор получал с концерта несколько тысяч "левых" денег. Это знали все, кто имел отношение к тогдашнему шоу-бизнесу - и артисты, и администраторы, и сотрудники ОБХСС. Более того, к аргументам в пользу этих злочастных конвертов приводились и государственные интересы - ведь эти концерты позволяли выполнять план местным филармониям, т.е. приносили прибыль государственным организациям, и позволяли на эти прибыли содержать убыточные филармонические коллективы: симфонические оркестры, хоры, чтецов, музыкантов филармоний. Кроме четырех филармоний, в число которых входили московская, ленинградская, сочинская и в Минеральных Водах, все остальные филармонии были в подчинении местных Управлений культуры. Как известно, в то время финансирование учреждений культуры происходило "по остаточному принципу", т.е. было очень небольшим. А с другой стороны от концертных организаций требовали содержать и развивать филармонические коллективы, которые были полностью убыточными. Вот такой замкнутый круг. Естественно, что эти аргументы на уровне власти не принимались в расчет, не являлись индульгенцией для администратора.

Моя родственница была по профессии адвокатом, причем адвокатом очень хорошим. И так получилось, что она участвовала в процессах о злоупотреблениях концертных администраторов. Первые ее клиенты из рядов концертных администраторов были мне незнакомы, потому что я начинал свою деятельность в московских театрах. И люди, служащие в театрах по большей части с неприязнью относились к "эстрадникам" и мало с ними контактировали. Но после переезда в Сочи я практически со всеми ними познакомился. А так как такие судебные процессы с завидным постоянством повторялись, то я уже заинтересовался, и практически неоднократно прилетал в Москву на эти открытые судебные заседания. Что меня поразило, ни один из звездных артистов не признал, что получал большие суммы в конвертах сверх положенных им тарифных ставок. Они делали невинные лица, отрицали получение "левых" денег. В крайнем случае, утверждали, что рассматривали эти деньги, как премии от устроителей концертов по их личной инициативе, потому что нигде за это не расписывались. И хотя всем, в том числе и судьям, было все понятно, ни разу ни одного артиста не привлекли к ответственности. Более того, ни разу суд не присудил вернуть эти незаконные деньги в доход государства. Вот такой "перекос" в судебной практике был в то советское время.

К сожалению, там где "крутятся" большие деньги, возникает соблазн "откусить" от денежной массы побольше, что в советское время, мягко говоря, не приветствовалось. Поэтому на таких мероприятиях обязательно присутствовали внушительные отряды сотрудников ОБХСС, которые следили за соблюдением социалистической законности. И многие администраторы посетили, не по своей воле, места "не столь отдаленные". А в период перестройки это им было занесено в актив: мол, они были "пионерами" современного подхода к организации больших стадионных представлений. Я по роду своей работы всех этих "первооткрывателей" знал, общался с ними, когда они приезжали на отдых в Сочи (директор сочинской филармонии строго следил, чтобы таких мероприятий с такими организаторами в нашем городе не проходили). Я - не святой и не ханжа, и всегда с пониманием относился к людям, которые в условиях жесткого контроля со стороны правоохранительных органов, проявляли, скажем так, инициативу в зарабатывании денег, при этом нарушая Закон. Но я был твердо убежден, что делать это возможно только при абсолютной гарантии, что эти противоправные действия не будут вскрыты проверяющими органами. Т.е. нужно было находить такие варианты, которые не вызывали подозрения. А когда администратор, например, собирает использованные билеты, разглаживает их утюгом и показывает их в отчетах, как нереализованные, или подобные примитивные варианты, то это говорит о его недалеком уме. И все это я в наших разговорах с коллегами открыто высказывал. Что не всегда находило понимание в нашей среде. Ну, время нас рассудило; советское время. А после перестройки уже стало ненужным применять какие-то противоправные приемы - права, как такового, законов, инструкций не стало в природе: можно все, что не запрещено. Меня, лично, это разочаровало.

Глава 84 - Актеры и режиссеры под светом рампы, администраторы в тени - это правильно?

Эта глава, вроде, как бы, выбивается из общего контекста книги. Хотел я этого, или не хотел, но я вспоминал о встречах с великими, известными всей стране людьми в контексте и в связи со своей личной жизнью. Я вспоминал, как я с ними общался, чем им помогал, какую помощь они мне оказывали, в какие жизненные ситуации мы вместе попадали, и как выходили из этих ситуаций.

И у читателя, а я после написания мемуаров и себя отношу к разряду читателей этих мемуаров, складывается впечатление о какой-то моей преувеличенной значимости в жизни этих знаменитостей. Честно Вам скажу: мне несколько неудобно от такого, естественно возникающего, преувеличения. Потому что сейчас, после более двадцати лет моего добровольного отлучения от шоу-бизнеса в связи с переездом в другую страну, вряд ли у этих известных всем людей (еще живых в настоящее время) возникают в связи с моим именем какие-то ассоциации, какое-то ощущение моей обязательной причастности к прошлым событиям.

Ну, например, когда я практически за десять дней в августе 1991 года организовал грандиозный митинг-концерт на ступенях Белого Дома в честь «победившей демократии» (специально взял это выражение в кавычки, так как ни демократии, ни победы во времена Ельцина, по моим ощущениям, не было и в помине), то я отчетливо помню десятки коллективов и исполнителей, которые с мольбой смотрели мне в глаза, чтобы я выпустил их «засветиться» на сцене.

Но я нигде не читал, ни в каких интервью, упоминания об этом - просто они, якобы в душевном порыве, приехали, прилетели, примчались на митинг-концерт, потому что хотели поддержать те перемены, которые произошли за последние годы на пути построения демократического общества. А то, что они в наших планах концерта никак не фигурировали, и вышли на сцену, потому что я вместе с режиссером концерта, моим близким другом и соратником по «Московит-шоу» Михаилом Захаровичем Котляром (Царство ему небесное!) их выпустили к зрителю - никто даже не упомянул.

Более того, когда в 2001 году некие организаторы массовых мероприятий (честно говоря, не знаю кто именно) провели подобное мероприятие там же, отмечая десятилетие этого «знакового» события, то они даже не поставили нас в известность и не пригласили в качестве гостей. Ну, например, если бы какой-нибудь музыкант исполнял бы произведение живого к тому времени композитора и не поставил его об этом в известность. Как бы это выглядело с этической, с человеческой точки зрения?! Ну, да Бог с ними - я здесь не об этом.

Я имею в виду, что для массового зрителя важен сам артист, или коллектив, а не организатор и руководитель, который сделал возможным появление его перед этим массовым зрителем. Так и должно быть, против этого глупо возражать. Но я возражаю, когда сам артист «забывает» о своем администраторе, о человеке, который создает саму возможность этому артисту состояться. В своих многочисленных, или не очень, интервью он вспоминает о своих педагогах, о своих коллегах, в лучшем случае о своем ансамбле, который сопровождает его сольное выступление, а о своем директоре - практически никогда.

Когда-то я был студентом ГИТИСа на театроведческом факультете и написал курсовую работу о том, кто важнее на театре: директор или главный режиссер. И на исторических примерах, в том числе и на совместной работе Станиславского и Немировича-Данченко сделал вывод, что директор - важнее в театре; в крайнем случае, оба этих руководителя одинаково важны. В приведенном примере второй вывод более правильный, потому что Немирович-Данченко тоже был нерядовым режиссером и осуществил ряд знаменитых постановок.

Я очень хорошо помню, как мой руководитель по институту, директор театра Сатиры Александр Петрович Левинский очень был доволен моими логическими аргументами в пользу директоров театров, потому что в 70-е и 80-е годы многие директора, хорошие и опытные специалисты, возглавляли Художественные Советы театров, но на самом деле были в полном подчинении главных режиссеров. Все и везде знали таких режиссеров, как Любимов, Гончаров, Плучек, Ефремов, Равенских, но директоров театров никто за пределами театрального сообщества не знал. Да и сейчас мало кто знает современных директоров театров (я имею в виду московских театров), хотя практически все они уже абсолютно образованные и дипломированные специалисты.

Сейчас на слуху имя директора «Ленкома» Марка Варшавера, потому что после смерти Марка Захарова в театре вспыхнули скандалы насчет творческого наследия великого режиссера - между ним и Людмилой Поргиной (женой Николая Караченцева) и Александрой Захаровой (дочерью Марка Захарова) . Также на слуху Кирилл Крок - директор театра имени Вахтангова, после ухода из театра величайшего режиссера современности Римаса Туминаса. Т.е. без возникновения скандальной ситуации никто о директоре театра даже не вспоминает. И совершенно напрасно.

Мне очень в жизни повезло. Я был знаком и многому научился у прекрасных учителей Александра Ефимовича Хаскина и его друга Михаила Сергеевича Дорна. Я очень много общался с выдающимся директором театра Исидором Михайловичем Тартаковским, который много лет служил в московском областном театре драмы, а затем и в театре Вахтангова. Кстати, Марк Варшавер начинал в этом театре администратором, и первые уроки и первый опыт получил у Тартаковского. А сын его Владимир Исидорович Тартаковский — нынешний директор Академического театра оперетты — достойный сын своего отца и как человек, и как профессионал. В мое время театром номер один на Москве в смысле популярности был театр на Таганке. Но поверьте мне на слово: такое положение театра — это заслуга не только Юрия Любимова, но и его многолетнего директора Николая Дупака. А театр на Малой Бронной был достаточно популярен не только благодаря великому режиссеру Анатолию Эфросу, но и, пожалуй, самому умному и образованному среди всех остальных директору — Илье Когану. И наоборот, многие годы драматический театр имени Станиславского был в числе «середнячков» потому что там были слабые режиссеры, а директором был Михаил Жарковский - бывший артист, который был известен лишь ролью Кальтенбруннера в культовом сериале «Семнадцать мгновений весны». Многолетний кризис сейчас в театре на Таганке: нет уже былой славы. И в этом есть большая часть вины нынешнего директора, хорошей в прошлом актрисы Ирины Апексимовой.

Что же касается других видов искусства, например, филармонической и эстрадной деятельности, то здесь в советское время были постине легендарные директора. И первым среди равных был Юрий Львович Юровский. Многие годы он был директором Омской филармонии, где создал много коллективов, в том числе и Омский хор. Именно он вышел на контакт со знаменитым американским импрессарио Солом (Соломоном) Юроком и провел первые зарубежные гастроли в США советского коллектива. А затем он переехал в Кемерово и также стал директором филармонии. Он основал там музыкальный фестиваль, принять участие в котором считали за честь все артисты страны. Если «папа Юра», как его называли в нашей среде, приглашал к себе на гастроли, то все артисты бросали свои гастрольные графики, в том числе и зарубежные, и прилетали к нему — вот такой авторитет и любовь была у этого человека. Я вообще был очевидцем необыкновенного проявления любви и авторитета Юровского в Кемерово. Он обычно приезжал в филармонию к 10 часам. И в тот день у него был День рождения, рядовой, не юбилейный. И вот за полчаса до его приезда в приемной филармонии приехали первый секретарь Кемеровского обкова партии, председатель облисполкома, другие «первые лица» области, чтобы поздравить именинника. Совершенно уникальный случай. Последние несколько лет Юровского перевели в Москву, где он возглавил Бюро пропаганды музыкального искусства при Союзе композиторов СССР. И в этой должности он довольно таки часто прилетал в Сочи, где я с ним познакомился ближе. Юрий Львович обладал неповторимым обаянием, под которое подпадал любой человек, который с ним общался, в том числе и я. А до встречи с ним я был знаком со многими его учениками и младшими коллегами, которые выросли в прекрасных администраторов. Мы все, кто еще живет, всегда с восторгом вспоминаем нашего старшего друга и учителя.

Конечно, сейчас при современных средствах рекламы, PR и пр. «раскрутить» можно не только артиста, но и продюсера. При современной конкуренции, отсутствии тарификации, отсутствии обязательного профессионального образования, популярность любого артиста зависит от денег и таланта продюсера. Я в своих мемуарах подробно рассказывал о Владимире Киселеве, который создал и «раскрутил» культовую группу «Земляне». Я вспоминал Юрия Айзеншписа — Влад Сташевский, группа «Технология», Дима Белан — заслуга исключительно его профессионального мастерства. Мой многолетний товарищ и компаньон в некоторых проектах, а также переехавший до меня в Германию Дмитрий Закон стал не только выдающимся советским и российским продюсером, но и достиг в своей продолжающейся с успехом деятельности и европейского масштаба.

Но эти несколько человек (я могу вспомнить еще две-три фамилии) — все они люди моего поколения. К сожалению, сравнение их с сегодняшними продюсерами будет не в пользу последних. Живое общение между коллегами заменили «райдерами», в которых указывается, как требуется встречать гастролера; квалификация продюсера измеряется количеством заключенных контрактов на концерты и суммой гонораров. В современном российском шоу-бизнесе царит настоящий бардак, где каждый преследует сугубо свои меркантильные цели. Естественно, это не идет на пользу художественному уровню концертов. Если в мое время популярный певец мог в одном городе работать на концертной площадке неделю-десять дней, то сейчас любой гастролер приезжает в любой город на один, максимум два концерта — на большее зрителей не собрать. С экономической точки зрения разовые выступления значительно дороже из-за накладных расходов, которые, естественно, ложатся на плечи зрителя, так как все расходы учитываются при назначении цен на билеты.

Возвращаясь к вопросу, кто важнее в искусстве артист или директор (сиречь продюсер), ответ сегодня однозначен - продюсер. Это мое твердое убеждение. И еще одно замечание. Администратор, продюсер, импрессарио, директор - все это слова-синонимы, каждое из которых становится наиболее употребляемым в конкретный исторический промежуток времени. Но все они означают одно - профессию, а не род занятий. Об этом дОлжно помнить во все времена.

Глава 85 - Борис Пастернак и Анатолий Рыбаков

Я родился и вырос в Советском Союзе. И уж если до сих пор в живых остались ветераны Великой Отечественной войны, то мое поколение еще достаточно многочисленно. Мы, кто родился в пятидесятых годах прошлого века, получили воспитание и образование в тех условиях, в той жизни, которая от современной жизни отличается коренным образом. Я не хочу и не буду сравнивать прошлое и настоящее — не мое это дело. Я лишь хочу высказать свое мнение об одном, хотя и очень значительном, эпизоде тех лет. А именно, реакции граждан СССР на публикацию романа Бориса Леонидовича Пастернака «Доктор Живаго» за рубежом, а затем и присуждение ему Нобелевской премии в области литературы.

С того времени известна фраза (не помню, кто первым ее произнес): «Я романа Пастернака не читал, но его осуждаю!». Причем ее с завидным постоянством употребляли не только «простые» люди, а именно, рабочие, крестьяне на страницах и в эфире тогдашних СМИ, но и лидеры интеллигенции: писатели, музыканты, художники etc. Среди коллег Пастернака наиболее активно выступали, осуждая его поступок, Лев Ошанин, Константин Симонов, Сергей Баруздин — этот список можно долго продолжать — которые ходатайствовали даже о высылке поэта из страны. Но были и пассивные «созерцатели» травли. Такие как Вениамин Каверин, которые сочувствовали Борису Леонидовичу, но открыто свое мнение не выражали. А были и активные сторонники Пастернака, поэты нового поколения времен «оттепели» - Евтушенко, Вознесенский, Ахмадулина, Окуджава. Но никто не сказал ни слова о самом романе, а лишь о его незаконной передаче заграницу для издания. Я здесь привожу фамилии известных деятелей культуры и искусства, но не упоминаю представителей власти, которые задавали тон и направление травли. Никита Хрущев, который начал осуждение говорил: «Даже свинья не гадит в том месте, где ест!». Но я хочу довести до сведения читателей несколько другое толкование этой известной фразы о том, читал, или не читал тот или иной деятель «Доктор Живаго».

Те люди, которые являются членами моей группы в ФБ «Ворчание старого администратора» в курсе из моих мемуаров, что мне выпала счастливая судьба родиться и вырасти в знаменитой квартире на Арбате, о которой писал в своих произведениях известный писатель Анатолий Наумович Рыбаков, который жил в нашей коммунальной квартире со своей мамой через стенку от наших двух смежных комнат. И его мать и моя бабушка были ближайшими подругами, а так как Рыбаков много писал, т.е. работал, то его мама, чтобы ему не мешать в их маленькой комнатке, постоянно днем была у нас в комнате вместе с моей бабушкой. Короче, я с юного возраста был в курсе всех событий в нашем громадном доме (восемь этажей, пять подъездов и на каждой лестничной клетке по две коммуналки по 30-40 человек в каждой). Тем более, что «мадам Волянская», как звали маму Рыбакова, была вдобавок и председателем домкома. Все это я более подробно описывал в своих воспоминаниях.

Заключительным произведением Анатолия Наумовича была трилогия «Дети Арбата» - очень острый, по тем временам, роман, в котором он «выплеснул» всю свою ненависть к тогдашнему режиму вообще и лично к Сталину в частности. Естественно, что советская цензура роман не пропустила. Но так как Рыбаков был одним из самых известных советских писателей, чьи произведения издавались во многих странах, то просто «закрыть» его творчество было очень рисковано. Поэтому различные критики и цензоры предлагали бесчисленные поправки в тексте, предлагали вырезать определенные «острые» куски и т.п. Более тридцати лет! Вдумайтесь — более 30 ЛЕТ!!! Рыбаков со своей супругой «обивали» пороги редакций и настаивал на опубликовании своей трилогии. Повторяю, официального запрета на публикацию не было, но и самой публикации не было тоже. Хотя в некоторых журналах появлялись анонсы, что в следующем сезоне готовится к изданию трилогия Анатолия Рыбакова «Дети Арбата». И сразу же подписка на эти журналы резко возрастала, практически в разы, и была огромным дефицитом. Но из года в год эти обещания оставались лишь обещаниями.

Рыбаков сделал на пишущей машинке несколько копий романа и раздавал их своим друзьям и коллегами для прочтения и обязательного отзыва о художественном уровне и общественно-политической значимости произведения. Все эти неофициальные рецензии и отзывы он аккуратно подшивал «в дело» (причем, справедливости ради, следует отметить, что некоторые отзывы хотя и было их немного, были отрицательными), и образовалась толстая папка, в которой было практически не меньше страниц, чем в самой трилогии. С одной стороны, это был «самиздат» по законам СССР, но с другой стороны, никакого официального запрета на это произведение не было. И лишь через несколько лет после начала перестройки трилогия была опубликована в нашей стране (1998 год). Повторюсь, реакция на роман была неоднозначна. Приведу лишь один пример, мне, в силу обстоятельств, достаточно хорошо известный. Как-то Евгений Александрович Евтушенко пришел к нам на Арбат в гости к Рыбакову, с которым был в дружественных отношениях, и привел с собой молодого, и не очень известного в те годы поэта Иосифа Бродского. Как говорится, широкоизвестного в узких кругах. Они сидели у Анатолия Наумовича в комнате, и я не в курсе, как разворачивалась их беседа. Но я видел и слышал, как они вышли в коридор, и Рыбаков с криком и матом выгнал Бродского из нашей квартиры. Кто из них был прав, а кто виноват — я не знаю, но эпизод этот был на моих глазах. Много лет спустя, в одном из своих многочисленных интервью, уже великий поэт, уже гражданин США, лауреат Нобелевской премии Иосиф Бродский на вопрос о трилогии «Дети Арбата» назвал ее «макулатурой». Даже принимая во внимание несносный и неуживчивый характер Бродского на протяжении всей его жизни, его резкие и необоснованные высказывания, невзирая на лица (он даже Евтушенко, который его вывез из ссылки, куда он был по суду отправлен за тунеядство, всячески поливал грязью), - это еще раз доказывает, что реакция на роман была неоднозначной. Все трое участников того скандала уже ушли из жизни, и их конфликт разрешился на небесах.

Вся эта возня с публикацией была известна и за рубежом. И многие издания, особенно в США, неоднократно предлагали Анатолию Наумовичу публикацию на Западе его произведения. Но Рыбаков, будучи советским гражданином, участником Великой Отечественной войны, орденоносцем, наконец, патриотом своей Родины, твердо всем отказывал: «Публикация моего произведения должна состояться, в первую очередь, в моей стране, для моих сограждан-читателей». Такова была его позиция писателя и гражданина. Согласитесь, что эта позиция заслуживает, во всяком случае, большого уважения?! После выхода в СССР «Детей Арбата» трилогию мгновенно издали за рубежом во многих странах и на многих языках. Примечательно, что тогдашний Президент США Рональд Рейган высказался, что огромная историческая заслуга Горбачева и в том, что он издал произведения Солженицина, Пастернака «Доктор Живаго» и «Дети Арбата» Рыбакова.

Но вернемся к Борису Леонидовичу Пастернаку. «Доктор Живаго» был закончен им в 1955 году, и тогдашняя цензура его запретила. В 1956 году, понимая, что в СССР роман не будет напечатан (хотя в одном из советских журналов были напечатаны стихи из этого романа), Пастернак, ничтоже сумняше, передал рукопись своего произведения в итальянское издательство, и в 1957 году роман вышел в свет. Нужно понимать тогдашнюю обстановку и в СССР и во всем мире. Это был разгар «холодной войны» нашей страны с Западом на всех фронтах, в том числе и на идеологическом. И роман Пастернака за рубежом был воспринят, как еще одно доказательство ограничения свободы советских людей вообще, и творческих возможностей деятелей культуры. И затем, в 1958 году Пастернаку была присуждена Нобелевская премия. Согласитесь, что в свете этих всех событий, издание запрещенного в СССР романа за рубежом и многочисленные последствия этого, были восприняты советским Правительством и многими ведущими деятелями культуры и искусства, как самое откровенное предательство. И совершенно очевидно, что Нобелевская премия была присуждена Пастернаку не за выдающееся произведение мировой литературы, а из конъюктурных соображений, в свете той самой «холодной войны». Я бы сравнил мотивы присуждения такой престижной некогда премии с аналогичной Нобелевской премии мира Президенту США Бараку Обаме в 2009 году, т.е. в первый год его избрания на столь высокий пост.

Я не претендую на какие-то выдающиеся знания мировой литературы. Считаю, что ничем не выделяюсь из общего ряда тогдашних школьников и студентов Советского Союза, получивших обычное образование того времени. Но по сравнению с нынешним поколением, я просто профессор, академик в области классической литературы. Я изучал литературу и по программе, и сверх программы; много читал, как, впрочем, и большинство моих друзей, товарищей и знакомых. Я знаком практически со всей русской классической литературой и большей частью зарубежной классики. Более того, мне довелось как-то в одной компании своих друзей собраться на одну ночь и почитать «самиздатовскую» версию «Доктора Живаго». И через час после начала читки я встал и ушел — меня язык романа и сюжетная линия не тронула; стало скучно. Это ни в коей мере не говорит о слабости автора и его произведения. Я лишь говорю о своем впечатлении. Не вижу ничего страшного в том, что кому-то не нравится музыка композитора Вагнера. Страшно лишь в том случае, когда человек заявляет, что Вагнер — плохой композитор. Кстати, я очень люблю поэта Пастернака, а его стихотворение «Быть знаменитым некрасиво...» - одно из моих любимых. Но когда начались гонения на Пастернака, то и появилась эта знаменитая фраза. Что же в ней не устраивала и не устраивает оголтелых критиков советского строя? Почитайте внимательно газетные вырезки выступлений деятелей культуры того времени! Очень немногие, буквально единицы, говорили о художественных достоинствах и недостатках романа. Но все, в один голос, осуждали незаконную передачу рукописи в Италию, расценивая это, повторяю, как предательство, измену Родине. Разве для этого нужно было читать роман, который, кстати, нигде в нашей стране не был опубликован? Другими словами, осуждали Пастернака, как личность, а не его произведение. Какое значение в этом случае имеет текст произведения, его художественная ценность???

Оказавшись практически в сходных условиях, два советских писателя Борис Леонидович Пастернак и Анатолий Наумович Рыбаков поступили ровно противоположно. Один фактически предал Родину, а второй показал себя патриотом своей Родины. Я, например, на стороне Рыбакова. Мнение зарубежных деятелей культуры и искусства нам уже известно. А каково Ваше мнение?

Глава 86 - О пробивных провинциалах и обо всём сразу

То, о чем я хочу Вам рассказать после длительного молчания, в связи с опубликованием в ФБ своих воспоминаний, «не тянет» на полноценную главу. Но эти наблюдения очень актуальны именно в наши дни. Поэтому я и хочу представить их Вашему вниманию. Думаю, что они очень поучительны в плане иллюстрации выражения «из грязи в князи», кстати, и в обратном направлении. Почему-то в большинстве европейских государств столица не является неким сильнейшим магнитом, притягивающим людей из других регионов и городов. Не могу судить обо всех странах, но долгое время в Германии столицей был Бонн — по сути дела обычная немецкая деревня, в лучшем случае, поселок городского типа, где, как будто случайно, были расположены все правительственные и дипломатические институты.

Из десяти опрошенных первых встречных, девять, не задумываясь, скажут, что столица Турции — Стамбул, а вовсе не Анкара. Сотни тысяч российских туристов, каждое лето аводняющих Турцию, никогда не были в ее столице. В СССР же, а в особенности в России, масса молодежи рвется в Москву, потому что именно там можно сделать карьеру, заработать денег, удачно, нет, выгодно создать семью. Даже Санкт-Петербург, город бывший исторической столицей Российской империи со времен его основателя Петра Великого, город значительно более высокой культуры, архитектуры, интеллектуального уровня жителей, чем Москва, уступает ей по многим параметрам. Самое простое объяснение такого перекоса интереса в сторону Москвы — финансовые потоки, проходящие через нее. А поскольку деньги и властные институты сосредоточены в столице — это является тем самым медом, куда слетаются пчелы. А на самом деле туда слетаются, в основном, мухи, поэтому рассуждать нужно не о меде, а ...

За время своей долгой карьеры в шоу-бизнесе я заметил, что люди из провинции, сознательно приехавшие покорять Москву тем или иным способом, чаще делают карьеру и взлетают на самый верх её, чем «местные», т.е. коренные москвичи. Объективно говоря, это вполне объяснимо. Москвичи с рождения привыкли жить в столице; иметь определенный уровень жизни; при любом дефиците все таки приобретать самый необходимый набор продуктов и одежды; вращаться в убыстренном темпе столичной жизни; быть знакомыми, в крайнем случае, жить рядом и видеть самых популярных людей нашей страны. Все это, воленс-ноленс, откладывает отпечаток на характер московского жителя, на его некоторую уверенность в своем изначальном превосходстве над провинциалами, обусловливает определенную «ленивость» и, порой, инфантилизм в повседневной жизни. Конечно, это не касается абсолютно всех москвичей: и среди них есть целеустремленные люди, но и у них присутствует некий «флёр» превосходства. И тут ежедневно, даже ежечасно и ежеминутно, в Москву прибывает народ из провинции, зачастую без образования (особенно в теперешнее время), без денег, без жилья. И им нужно для начала просто выжить в столице. Поэтому они с первых мгновений пребывания в белокаменной «заточены» на преодоление объективных трудностей. При этом методы и способы этого преодоления хороши любые (не буду в этом месте вдаваться в подробности — они всем хорошо известны).

Для подтверждения моих рассуждений, остановлюсь на подробностях моей профессиональной деятельности. В 1974 году я работал главным администратором в московском театре имени Станиславского. Это был довольно таки средний, по московским меркам, театр, так как в нем не было, после великого Михаила Яншина, приличного режиссера. Но артисты были звездные по всесоюзным меркам: Владимир Коренев, Наталья Варлей, Майя Менглет, Василий Бочкарев, Эммануил Виторган, Алла Балтер, Георгий Бурков... Но театр славился тем, что там в должности директора-распорядителя работал Михаил Сергеевич Дорн — без преувеличения самый великий продюсер тех лет, с которого не грех брать пример и нынешним его коллегам. Кстати, Дорн был не коренной москвич, а приехал из Донецка (по ходу, еще один пример успешности провинциала). И вот театр проводил малые гастроли (то есть не прерывая работы в Москве) в Калуге, и я был командирован туда на месяц для подготовки и проведения десятидневных гастролей. В первый же день пребывания я познакомился со своим коллегой из Петрозаводского музыкально-драматического театра Александром Яковлевичем Варшавским. Не знаю, как сейчас, но в то время в стране было несколько таких театров, которые для повышения интереса публики к театральным постановкам, имели в репертуаре не только драматические произведения, но и музыкальные, например, оперетты. У таких театров было, естественно, более расширенное штатное расписание, связанное с наличием оркестра и вокалистов. И вот этот театр начинал свои гастроли после нашего. Александр был на четыре-пять лет старше меня, за плечами у него была служба в армии, он был членом партии и пр. Мы с ним поужинали вместе в ресторане гостиницы, и познакомились поближе. Родился Саша в маленьком городке на Алтае — Рубцовске. И там был городской драматический театр, где он после школы начинал работать администратором! Можете себе представить существование такого театра, который, чтобы привлечь хоть какого-то зрителя должен был чуть ли не раз в квартал выпускать премьеру? Так что Петрозаводский театр был по сравнению с Рубцовским значительно более высокого ранга, т.е. республиканского, или областного значения. Но провинциальные трудности существования таких театров были общеизвестны.

Варшавский был типичным провинциальным администратором, что мне, получившим столичное происхождение, воспитание и образование. было очень заметно. Саша азговаривал хорошо поставленным голосом, очень громко, практически декламировал, с елью привлечь к своей персоне внимание окружающих. Сказывалось, что в армии он служил в ансамбле воинской части в должности ведущего концертную программу. Сразу скажу, что в дальнейшем мы с ним стали ближайшими коллегами и друзьями и много лет проработали в тандеме: он — директором театра (член партии), а я — его заместителем.

Перебрался он в Москву с «моей подачи»: я его устроил главным администратором в Ногинский областной драматический театр (т.е. в Подмосковье), а затем он продвигался, благодаря своим способностям. Так как я в то время с семьей снимал большую квартиру у Курского вокзала, то добираться до Ногинска было очень удобно, поэтому Александр жил у меня.

Я у него многому научился, в том числе преданности нашему нелегкому делу, постоянному поиску новых форм работы. В частности, он еще в Рубцовске придумал, вернее возродил старинную традицию выпускать театральные абонементы, таким образом обеспечивая на предстоящий театральный сезон некоторый постоянный контингент зрителей, т.е. часть кассы. Наш тандем был достаточно успешным в разных незнаменитых театрах: московских областных, театре комедии Росконцерта, театре имени Гоголя... Настолько успешным, что нас обоих пригласил к себе тогдашний заместитель Министра культуры РСФСР композитор Флярковский и предложил нам возглавить сочинскую филармонию в должности директора и заместителя соответственно. Мы поблагодарили, но отказались. Но по иронии судьбы я в 1981 году после московской Олимпиады переехал из Москвы в Сочи и провел там в филармонии десять лет интересной и насыщенной жизни. А когда «подоспела» перестройка, Саша прилетел ко мне с идеей организовать кооператив, причем не просто кооператив от филармонии, а филиал московского кооператива «Реквизит» под руководством Иосифа Кобзона. Так началось мое сотрудничество с великим певцом.

А я, в свою очередь, рекомендовал Варшавского на должность директора-распорядителя московского кооператива, база которого находилась во Дворце тяжелой атлетики в Измайлово, который был построен к Олимпиаде, и с тех пор просто пустовал. Там в зале было более двух тысяч мест, и Саша организовал автобусы из городов-спутников Москвы с посещением наших концертов. Конечно, более половины туристов не сильно интересовались культурой, а использовали эти поездки, как возможность закупить товары в Москве, но все равно, по кассе у нас было все просто прекрасно. Так что продовольственные автобусы из области — это ноу-хау Александра Варшавского. К сожалению. Саша внезапно уехал в США, там развелся с супругой, вернулся в Москву с массой новых проектов, но тяжело заболел и ушел из жизни, не дожив до пятидесяти лет. Но для меня он был самым близким другом и образцом настойчивости и предприимчивости провинциала, который приехал покорять Москву.

Справедливости ради, я хочу уточнить ту информацию, которую я давал в своих воспоминаниях в группе «Ворчание старого администратора», когда рассказывал, как приходилось обходить многочисленные законы и инструкции советского периода, чтобы эффективно выполнять администраторские обязанности и зарабатывать «лишнюю копейку». В большинстве случаев мы придумывали все эти «обходные» маневры вдвоем. Причем, спределение обязанностей у нас было следующее: Варшавский генерировал идею, а я дальше прорабатывал ее воплощение в жизнь. И так мы работали и дружили многие годы...

Но была в моей жизни еще одна история взаимоотношений с человеком из провинции. И, сознаюсь честно, именно об этом человеке я и хотел рассказать в данной публикации. Он, как говорится, широко известен в узких кругах. Во всяком случае, был несколько лет хорошо известен. Но обо всем по порядку. К сожалению, я лишен качества, о котором А.П.Чехов сказал: «Краткость — сестра таланта». Поэтому, наверное, следующий рассказ следует перенести в другую главу. Но они связаны друг с другом одной мыслью: судьба выходцев с периферии в Москве.

Итак:

Когда я служил в сочинской филармонии, в «мертвый сезон» в Зимний театр приезжали с гастролями провинциальные театры страны. В активный же курортный сезон у нас гастролировали Большой театр, БДТ, театр Сатиры, театр Образцова, театр имени Комиссаржевской и им подобные. И вот в зимнее время к нам на месяц приехал драматический театр из Винницы. Так как в это время у меня работы было существенно меньше, то я много общался с администратором этого театр Григорием Спиваком. И так случилось, что мы с ним подружились, он стал бывать у нас в доме, был веселым и остроумным человеком. И, что самое главное, он мне очень понравился своей работоспособностью, любовью к администраторскому делу. И когда я со временем вернулся в Москву и стал генеральным директором АОЗТ «Московит-шоу», я часто «вызывал» Спивака работать на крупных мероприятиях. Он мне рассказал, что собирается эмигрировать в США, в основном, ради сына, у которого возникли неполадки со здоровьем после Чернобыльской аварии. И я, как мог, помогал ему улучшить благосостояние его семьи перед таким серьезным отъездом. И Григорий полностью справлялся с возложенными на него обязанностями, был дисциплинированным, ответственным, инициативным и пр. Венцом его деятельности у меня была его работа на 9-м Европейском конгрессе нейрохирургов, где он за месяц отреставрировал усадьбу Мусина-Пушкина в Валуево (около Внуково), где мы проводили заключительное культурное мероприятие конгресса. Даже Кобзон, обычно скупой на похвалы, когда увидел, в какую «конфетку» Григорий превратил полуразвалившуюся усадьбу, высказал свое восхищение.

Нет, чуть не забыл. Последней работой Спивака была его помощь мне в митинге -концерте на ступенях Белого Дома в честь победившей «демократии». Кстати, я специально взял это слово в кавычки, потому что убежден, что при Ельцине демократия превратилась в беспредел. Это и была основная причина моей эмиграции. Это было 30 августа 1991 года. Он так решал разные невероятно сложные вопросы организации этого мероприятия, что даже крупные руководители разных московских подразделений неизменно участвовали в различных совещаниях и выполняли пожелания нашего представителя, т.е. Спивака. Я сам был свидетелем, как прилежно записывал за Григорием требования начальник московского ГАИ г-н Федоров — генерал-лейтенант милиции.

Перед самым своим отъездом в США Григорий полетел в Израиль повидаться со своими многочисленными родственниками, а когда возвращался и прилетел в Москву, то его встречал его винницкий друг и ученик, некто Наум Баруля. О нем и пойдет сегодняшняя речь. Я в это время проводил один из международных благотворительных телемарафонов и постоянно находился в гостинице «Россия», где в трехкомнатном номере у меня был штаб. И Спивак приехал из аэропорта ко мне попрощаться и познакомил меня с Наумом. При этом дал ему самые лучшие характеристики и попросил меня отнестись к нему, как я относился к самому Григорию. Признаюсь, первое впечатление от Наума у меня было не самое лучшее.

Его еврейско-украинский акцент в речи меня очень коробил. Например, он говорил «прийшов» вместо «пришел»; одежда была совершенно несовместимая, на мой взгляд: он был одет в джинсы, кроссовки и клетчатую рубашку с галстуком, т.е невооруженным взглядом была видна его провинциальность. Я не дал никаких обещаний, но сказал, что при случае ему позвоню. На том мы и расстались.

Начиная с 1992 года, я проводил столько ответственных мероприятий, что сдержал свое обещание и вызывал Наума Барулю практически на постоянной основе. Я считаю себя человеком общительным и коммуникабельным. Мои знакомые со мной в этом согласны. И я подружился с Наумом. В Москве у него не было жилья, поэтому частенько он останавливался в моем доме. Я со всей деликатностью старался исправлять его провинциальные привычки. Например, учил его правильно ставить ударения в слове «звонить», «договор», «надевать, а не одевать» и пр; подбирал ему одежду. Когда я не мог идти в морские круизы, которые организовывал, то отправлял Барулю руководить на месте.

Круизы в то время были очень интересные: 20-22 суток по странам Средиземного и Балтийского морей и пользовались большим спросом у народа. И в турне по городам Дальнего Востока в честь пятидесятилетия окончания Второй Мировой войны я его тоже взял. Если не считать налета некоторой провинциальности, то никаких претензий к нему у меня не было. Немного настораживало, что он жил по принципу: «Если бы я была королевой, то я была бы богаче королевы: я бы еще немного шила». Например, я пригласил в круиз в культурную программу Рому Карцева, моего старинного приятеля. Наум поехал с ним в Одессу, но по дороге они завернули в Винницу, где он сделал Карцеву внеплановый концерт. Он, конечно, выплатил Роме гонорар, мне предложил долю, но я отказался. Я подумал, что мой отказ заставит Наума задуматься, что некрасиво стараться на каждом шагу заработать. Но нет, он поставил на борт судна, которое шло в наш круиз, несколько игровых автоматов и заработал приличную сумму. Вроде, ничего предосудительного он не делал, но какое-то неприятное, хотя и не сформировавшееся чувство, у меня в таких случаях возникало.

Когда я в 1996 году собирался уезжать на ПМЖ в Германию, Наум рассказал мне, что он с институтской скамьи влюблен в КВН. Играл и был капитаном команды в Виннице, и попросил меня «черкануть» пару строк моему товарищу по институту и коллеге по работе Саше Маслякову с рекомендацией взять его в свою команду. С тем я и уехал. Мы с Наумом часто созванивались, я узнал, что он открыл в Судаке (тогда Крым был еще украинский) столовую- ресторан, и бизнес там идет. Через год он приехал ко мне в Ганновер, и я через своих знакомых помог ему выгодно купить грузовой «бусик» для перевозки продуктов в этом ресторане. Более того, этот мой знакомый принес мне 200 марок, как бы моя доля, что я организовал ему покупателя. Естественно, эти деньги я отдал Науму. Еще через год его дочь выходила замуж, и Наум пригласил меня в Винницу на свадьбу. Во время бракосочетания в тамошнем Дворце ко мне подошли его родители, очень пожилые люди с тяжелой судьбой (их старшая дочь была тяжело психически больна от рождения), и они со слезами на глазах благодарили меня за опеку над их сыном, так как Наум при мне стал намного больше зарабатывать. Через год Наум пригласил меня в курортный сезон в Судак, где у него был успешный бизнес. И я там провел с ним неделю. Другими словами, я не могу и не собираюсь обвинять Барулю в неблагодарности. Наоборот, он и его родители относились ко мне очень по-дружески.

Теперь перейдем к деятельности Барули у Маслякова в АМиК. Я первые годы после переезда в Германию часто приезжал в Москву. Наум в это время работал уже в АМиК, но жилья в Москве у него по-прежнему не было. Я через своих многочисленных друзей нашел трехкомнатную квартиру в аренду в десяти метрах от Спорткомплекса «Олимпийский» около метро «проспект Мира» за символическую цену для Наума. И когда я приезжал в Москву, то ночевал в этой квартире. Должен сказать, что Наум сделал практически молниеносную карьеру в АМиК. Начал он директором телепередач КВН, а через год стал генеральным директором АМиК. Мне показалось это странным, потому что я хорошо знал Александра Васильевича Маслякова, его характер, его очень осторожное отношение к своим сотрудникам. КВНщики называли его «Барин». Он и в самом деле вел себя с окружающими как барин. Его слово было всегда решающим. Точнее, его слово и слово его супруги. А тут вдруг такой неимоверный взлет. Я много разговаривал с Наумом и сделал вывод, что он к своей природной национальной хитрости добавил изрядную долю провинциальной изворотливости. Основной его задачей, по его же рассказам, было создать некий вакуум вокруг Маслякова, чтобы он по КВНовским делам советовался только с ним. С этой целью он плел многочисленные интриги, стравливал сотрудников и участников, создавал скандальные ситуации и т.п. Короче, через год с небольшим он стал практически единолично решать все вопросы такой небедной организации, какой являлся АМиК. И еще меня очень насторожило, что Наум всячески препятствовал моему общению с Масляковым. Я с ним виделся пару раз на банкетах после финалов, где мы просто здоровались и обнимались. Разговаривать было некогда. Я постоянно говорил своему ученику, что так вести себя нельзя; нельзя все время интриговать, чтобы все денежные потоки шли только через его руки; что в какой-то момент все откроется и будет большой скандал. Я как-будто накаркал. Младший Масляков закончил институт и пришел работать в семейный бизнес в АМиК. И Баруля поставил перед собой задачу не пускать Сашу в управление компанией. Завязался целый клубок интриг, из которых победителем вышел, естественно, Александр Александрович. И Наум вынужден был уйти из АмиК и полностью переехать в Украину и продолжать свой бизнес там.

Справедливости ради, я должен отметить, что когда я говорю о «пробивной» способности людей из провинции, то пример Наума Иосиповича Барули — наиболее яркий. Он «выжал» максимально возможностей от сотрудничества со мной, а следовательно и с Кобзоном. Дальше он продолжил взлет в АМиК, где существенно «поправил» свое материальное положение, вплоть до того, что будучи гражданином Украины, он, благодаря протекции Маслякова, получил от Правительства Москвы бесплатную двухкомнатную квартиру в районе Тимирязевской Академии. Параллельно с работой в АМиКе он возглавлял украинскую лигу КВН. И кроме этого, он открыл в Судаке несколько столовых и ресторан прямо на берегу моря. Особенностью этого ресторана, помимо хорошей кухни, было шоу, в котором принимали участие наиболее известные и любимые команды КВН, которые каждый месяц менялись. Нужно сказать, что та свадьба дочери Наума, на которую меня пригласили, тоже пошла «в копилку» семьи. Жених, а затем и муж дочери стал Управляющим делами Президента Зеленского, а сама дочь баллотировалась в депутаты по Винницкому округу.

К сожалению, оставаться преданным учеником, хорошим товарищем и другом нашей семьи через пару лет после моего отъезда, Науму стало просто невыгодно. Перед моим очередным приездом в Москву он позвонил мне и сказал, что так как ему стало дорого снимать трехкомнатную квартиру, то он договорился со своим коллегой по работе, тоже иногороднему, снимать жилье и оплачивать его вместе. Поэтому я не смогу проживать, как это было ранее, в этой квартире. Для меня это было удивительно, но не смертельно: у меня в Москве была масса состоятельных друзей, у которых я бы мог жить и в московских квартирах, и в коттеджах, которые могли бы предоставить мне один из своих автомобилей с личным шофером и т.п. Так и случилось, единственная моя трудность заключалась в том, чье предложение о помощи мне выбрать, чтобы не обидеть других. Одновременно я узнал, что выдумка о проживании в квартире (которую, напоминаю, я снял для Наума) другого человека оказалась именно выдумкой — просто Баруля захотел прекратить наше общение.

Ему было важно отрезать все пути общения моего с Масляковым, чтобы я не посвятил Барина в историю его интриг в АМиКе. Из наших многочисленных бесед он четко понял, что его методов я не одобряю. Вот так прекратилось наше общение и дружба.

У читателя этих воспоминаний может сложиться впечатление о моей некой зависти к теперешнему уровню жизни и деятельности Наума по сравнению с моим. Думаю, что вряд ли такое утверждение является объективным. После моего переезда в Германию прошло более двадцати шести лет. Все эти годы я просто живу и отдыхаю, т.е. веду жизнь в свое удовольствие. Именно с этой целью я и сменил место жительства. Много лет я полгода жил в Германии, а другие полгода жил в России. Когда мне хотелось, я принимал участие в каких-то коммерческих проектах, но это было не стремление заработать денег, а потому что мне это было просто интересно. Как я с удивлением обнаружил, анализируя свою жизнь, основным моим увлечением было общение с интересными людьми, общение за хорошо накрытым столом. Характер моей работы предполагал мое постоянное ежедневное присутствие на спектаклях, концертах, других культурных мероприятиях. И так продолжалось олее тридцати лет. Но уйдя из шоу-бизнеса, то есть с 1997 года, за все это время я лишь один раз пришел на концерт в Ганновере своего старого товарища Александра Розенбаума, встретился с ним в гримерке, и пока он работал на сцене общался с его продюсером, моей давней подругой Белой Купсиной. В зале или за кулисами я так и не появился, так что понятия о том, что и как он пел, не имею. Мне это уже неинтересно. Но потом, после концерта, я привез их к себе, приготовил шашлыки, хашлому и мы провели чудесный вечер. Хорошо это или плохо, но все мои жизненные интересы в настоящее время заключаются в посиделках за дружеским столом. Ну, еще я люблю проводить время со своими внуками (у меня их пятеро), но тоже не как обязанность перед ними, а лишь тогда, когда мне этого хочется.

Честное слово, я не вру и не кокетничаю. Так было у меня всегда. Ну, например, мы в круизе приходим в Пирей. Там все едут на знаменитую экскурсию. А я беру такси и еду в таверну, где подают ракию, несколько сортов сыра и на громадном вертеле жарится целиком баран. Хотите верьте, хотите — нет, но ничего вкуснее жареных бараньих яиц я в жизни не ел. Когда мы пришли в Лондон, то все поехали смотреть на Биг Бен, Вестминстерский дворец и пр., а я с моим другом приехали в самый дорогой в столице японский ресторан и там пробыли несколько часов до отхода нашего судна. Так что могу с уверенностью сказать, что Лондон произвел на меня неизгладимое впечатление. А когда мы пришли в Гавр, и все поехали в Диснейленд, я все таки поехал вместе со всеми. Но эта экскурсия у меня в памяти совершенно не осталась. А в самом центре Парижа ресторан «высокой» французской кухни я помню до сих пор. Ну, чтобы не выглядеть уж совсем некультурным, докладываю, что в Пушкинском музее, Третьяковке, Эрмитаже я бывал десятки раз, но самостоятельно - не люблю коллективных экскурсий. Можно сказать, что я в настоящее время в свои почти 76 лет доживаю, а не живу активной жизнью. Пусть так, но меня это полностью устраивает.

Поэтому, наверное, зависти ни к кому у меня нет. Родная сестра моей супруги живет в громадном доме в Сочи, и она постоянно приглашает нас всех на весь курортный сезон к себе. Кроме того, у моего близкого товарища там же большой гостиничный бизнес. Но я ни разу за все эти годы туда не ездил — не хочется, просто лень. Один раз я слетал на 10 дней в Израиль к своей двоюродной сестре (к сожалению, она уже ушла из жизни); однажды я слетал в Аланию на свадьбу своей дочери. Вот, пожалуй и все «выездные» события последних лет. Единственное, в чем я не мог себе отказать, это когда был жив мой кумир Иосиф Кобзон, и он приезжал с гастролями в Германию, я обязательно встречался с ним, в ком бы городе у него не был концерт. Вот так я живу уже много лет и лучшего себе не желаю. Так что завидовать мне некому и незачем.

Но с присущим мне, наверное, ненужным и неуместным снобизмом я отмечаю, что, например, в шоу-бизнесе на вершине популярности за всю мою профессиональную жизнь коренных москвичей было не очень много. Я могу вспомнить, пожалуй, лишь Пугачеву и Лещенко. Все остальные «понаехали» (шучу, но, как говорится, в каждой шутке есть доля шутки). Конечно, наличие таланта не зависит от места рождения. Но, как известно, таланту нужно помогать; бездарность пробьется сама. И практика показывает, что энергии, целеустремленности и наглости, в хорошем и плохом смыслах этого слова, у тех, кто пробивается «из глубинки» на вершину намного больше, по сравнению с теми, кто по рождению находится в более благоприятных условиях. «Через тернии — к звездам!» - вот такой здесь уместен слоган.

P.S. Перечитал, что «наваял» в этих главах. И самому не очень понравилось, что написал о себе «любимом». Представляю, какое впечатление все это произведет на потенциального читателя. Но потом поразмыслил: все правильно и честно написал. Потому что я — московский москвич, где бы я не находился...