Вор Тысячи Ночей #1

Глава 1

В камере сенсорной депривации было темно. Не так темно, как бывает в тёмной комнате, куда нет-нет да залетают частички света с улицы, и глаза могут привыкнуть, начать различать очертания предметов, а абсолютно темно. Про такую темноту иногда говорят «хоть глаз выколи». И правда, если бы я выколол себе глаза, разницы бы не заметил. А ещё здесь не было звуков и запахов. Будто все чувства разом выключили, дёрнув за невидимый рубильник.

Казалось, что я парю в невесомости, будто меня и нет вовсе. Или что я уснул. А может, так оно и было.

Мне рассказывали, что в такой ситуации мозг иногда начинает сам придумывать раздражители и отправлять электрические импульсы к органам чувств, но я совершенно не ожидал почувствовать запах специй! Корица, карри, лаванда... На меня резко обрушился целый букет ароматов, от которого я чуть не задохнулся.

А потом перед глазами замелькала цветная рябь. И цветная круговерть быстро складывалась в картинку, словно в моём мозгу включили телевизор. Следом на меня обрушились и звуки. Спустя несколько минут я стоял среди палаток явно восточного рынка.

— Что происходит? — Я поднял голову к палящему солнцу и начал качать права. — Эй! Я не за это заплатил! Если это какая-то ВиАр-игра, то вырубите её к чёрту!

Ответом мне стал незнакомец в тюрбане, который сбил меня с ног тележкой, гружёной грубо сколоченными ящиками. Я упал на потрескавшуюся от жары землю и хотел было высказать на трёхэтажном русском всё, что я думаю про этого нахала, но тот меня опередил, обдав потоком такой отборной ругани, что слова застряли у меня в горле.

Вскочив на ноги, я понёсся сломя голову подальше от всего этого абсурда, пытаясь понять, где я оказался и, что самое главное, как?!

Далеко убежать у меня не вышло. Дорога, ведущая от рынка куда-то к ближайшим домикам с плоскими крышами была почти пуста. Прямо на моих глазах люди в тюбетейках и халатах входили на территорию рынка и выходили обратно, но, когда я попытался совершить тот же манёвр, то упёрся в невидимую стену.

Это было похоже на компьютерную игру. Я даже мог пытаться бежать, просто я бежал на месте, будто застрявший в текстурах компьютерный болванчик.

И вот тут меня обуял настоящий страх. В следующие двадцать минут я оббежал рынок по кругу, пытаясь выбраться из этого места, но везде встречал глухую невидимую стену. Я был заперт на рынке.

И только схватившись от ужаса за голову, я, наконец, рассмотрел свои руки. Руки тоже были не мои.

Вашу мать! А где моё тело?

Вот теперь я ошалело разглядывал не свои руки. Они были худыми и тонкими, с бледной кожей и неловкими пальцами. За десяток лет на сцене я привык видеть сильные и профессиональные пальцы, способные незаметно снять со зрителя часы и даже галстук. Мои руки умели танцевать, пряча в ладони карты, монетки, поролоновые шарики... А это... Что это вообще?

Я провёл ладонями по лицу. Чужое. Нос с горбинкой, которого раньше не было, под глазом, кажется, фингал. Провёл языком по зубам — во рту не хватало пары зубов.

— Твою ж дивизию.

Голос тоже был не мой. Сиплый, молодой, с каким-то присвистом. Я кашлянул — звук вырвался чужой, каркающий.

Я опустил глаза и посмотрел на свою одежду. На мне была какая-то рвань. Когда-то белая рубаха была серой от пыли и с пятнами, происхождение которых я решил не выяснять. На ногах — чудом держащиеся сандалии. Одна подошва хлопала при ходьбе. Штаны висели клочьями, левая штанина порвана до колена, а из под клочьев ткани выглядывали многочисленные ссадины и ушибы. Похоже, у этого тела был богатый опыт падений с лестниц.

— Хорош, — сказал я вслух. Чужой голос послушно повторил. — Прямо мажор.

Рынок гудел где-то за спиной. Оттуда пахло жареным мясом, потом и верблюжьей мочой. Букет ещё тот. Но от запаха мяса, несмотря на вонь, засосало под ложечкой. Похоже, я был чертовски голоден.

Я похлопал себя по коленям, бёдрам, осматривая, цел ли я вообще. В кармане что-то хрустнуло. Запустив туда руку, я достал потертый кисет. Внутри оказалось три небольших сухарика, вроде съедобных на вид. Достав один, я убрал кисет в карман и принялся грызть находку. Стало вдруг так обидно! Тут шаурмой на всю округу несёт, а я жру засохший хлеб!

В очередной раз отломав зубами кусок сухарика, я чуть было не поперхнулся, когда услышал голос, прошептавший мне прямо в ухо:

— Ты никогда отсюда не выберешься...

Я вскочил, будто ошпаренный и стал озираться, но рядом со мной не было ни души.

Глюков мне ещё не хватало!

Впрочем, голос не повторялся и, успокоившись, я дожевал сухарик и полез в кисет за вторым, но кисет был пуст. Выпали, что ли? Похлопал себя по карманам, но там тоже было пусто. Сунул руку в карман глубже, вдруг там второй слой, вдруг...

Пальцы нащупали что-то тёплое.

И это что-то дёрнулось.

Я отдёрнул руку быстрее, чем от зубов голодного крокодила. Из дыры в моих штанах торчала морда. Маленькая, пушистая, с чёрными глазами-бусинами и наглым выражением.

Я смотрел на морду. Морда смотрела на меня и жевала. Потом, проглотив, облизнулась и вдруг сказала на чистом русском:

— Вкусные, кстати.

В этот момент я заорал благим матом, начал прыгать и пытаться стряхнуть с себя тварь. Бил ладонями по карманам.

— Ай! — Пропищало где-то в одежде. — Не дерись, придурок!

— Ты кто, нахрен, такой?! — Орал я, будто в припадке.

Морда выползла наружу, вытаскивая за собой и шарообразное тельце, которое, перебирая когтистыми лапками, довольно шустро забралось мне на плечо.

— Зови меня Кешью ибн-Фундук аль-Джаиб, Гроза Пустынь, Властелин Луковых Колец и Кошмар Карманов!

Зверёк был совсем не страшный, даже, скорее, забавный, и чем-то походил на хомяка, поэтому я выдохнул и скосился на своё плечо. Властелин луковых колец, тем временем, закончив представляться, отвесил церемониальный поклон. Я, конечно, работал раньше с животными: хомяками, кроликами, голубями... Но такое видел впервые, поэтому реакция психики оказалась... неожиданной.

— Кошмар Карманов — это имя и фамилия что ли? — Я вдруг хихикнул.

Существо замерло в полупоклоне и распахнуло и без того большие глаза, уставившись прямо мне в лицо.

— Ты дурак, что ли? — Пропищало оно. — Нет, ну как есть дурак! Я Кешью ибн-Фундук аль...

Он снова начал представляться, явно собираясь отвесить очередной поклон, но я его перебил.

— Хорошо-хорошо, я понял! — Поморщился я. — Ты появился из моего кармана, сожрал мою единственную еду, а теперь что? Чего ты от меня хочешь?

— Я появился не из кармана! — Его возмущению не было предела. — Я появился из твоей души!

Вот тут распахнул глаза уже я.

— Чего-о-о?!

— Того-о-о! — Передразнил он меня, в точности копируя мою интонацию. — Я тут, чтобы тебе помочь!

— И чем же ты можешь мне помочь? — Мои эмоции сменяли друг друга, будто шторм, и теперь я смотрел на него с явным скепсисом. — Сможешь вернуть меня в моё родное тело?

— Нет, — он вздохнул и уселся на моё плечо, свесив лапки, — этого точно не смогу. Зато... Зато вот ты знаешь, как преодолеть невидимый барьер? Знаешь? Не зна-а-аешь!

— Будто ты знаешь. — Хмыкнул я.

— А вот и знаю! — Зверёк снова подорвался на задние лапки и начал активно жестикулировать передними. — А будешь хмыкать на меня, я тебе не скажу!

Он сложил лапки на груди и демонстративно отвернулся.

Это выглядело очень забавно, и я невольно улыбнулся.

— Ну, хорошо, — сдался я, понимая, что это мой единственный, пусть и призрачный шанс понять, что происходит. — расскажи мне, пожалуйста, гроза кошмаров и карман пустыни, как мне выбраться отсюда?

Его глазищи снова вспыхнули гневом.

— Гроза Пустынь и Кошмар Карманов! — Заверещал он, но я снова его перебил, улыбаясь.

— Да понял я, понял.

Кешью недоверчиво посмотрел на меня, а потом тоненько вздохнул и с совершенно серьёзным выражением мордочки выдал:

— Тебе нужно украсть для меня шаурму.

Воцарилась тишина. Рынок вокруг, конечно, продолжал бурлить и шуметь, но вот между мной и зверьком будто натянулась невидимая струна. Я сидел, прислонившись к камням и пытался понять, шутит он или нет.

— Ты сейчас серьёзно? — Наконец выдавил я из себя.

Зверёк замешкался на секунду, а потом вдруг затараторил.

— Ну... Может, не шаурму. Или не для меня. Но да! Тебе нужно что-нибудь украсть!

— Подожди-подожди, — я выставил ладонь, останавливая его словесный поток. — Ты хочешь сказать, что для того, чтобы выбраться отсюда, я должен... украсть?

— Я вообще-то так и сказал! — Кешью посмотрел на меня исподлобья, словно на дурачка какого. — Ты теперь вор. Надо соответствовать.

— Но я не вор.

— А кто? — хомяк склонил голову набок.

— Я фокусник. — Я произнёс это слово так, будто оно могло защитить меня от реальности. — Иллюзионист. Я двадцать лет учился делать так, чтобы зритель видел то, чего нет. Чтобы верил в чудо. А воровство... — я сглотнул. — Это грязь.

Кешью моргнул. Потом ещё раз.

— А какая разница? — спросил он простодушно. — Ты же берёшь чужое.

— Разница есть! — Я даже привстал от возбуждения. — Когда я на сцене снимаю часы со зрителя — я тут же возвращаю их. Я показываю: смотрите, это был трюк, всё честно. Зритель смеётся, хлопает, он в восторге. А если бы я просто забрал эти часы и ушёл — я бы был вором. Понимаешь? Это же этика! Это...

Я запнулся. Потому что Кешью смотрел на меня с выражением, которое бывает у детей, когда им объясняют, почему нельзя есть песок.

— Ты смешной, — сказал он наконец. — Там, откуда ты пришёл, у тебя были одни правила. А здесь — другие. Здесь, если не украдёшь, просто сдохнешь. — Он пожал плечиками. — Хочешь быть честным трупиком — будь.

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Это нечестно.

— Что именно? — Кешью явно заинтересовался.

— Всё! — Я обвёл рукой рынок, небо, себя. — Я не просил сюда попадать. Я не просил это тело. Я не просил, чтобы меня запирали в этом... в этом... — я задохнулся от злости.

— Тихо-тихо, — Кешью потрепал меня лапкой за мочку уха. — Дыши. А то посинеешь.

Я отпихнул его лапку. Он тут же засунул её обратно, в смысле — снова схватился за мочку уха, будто ничего не случилось.

— Слушай, — сказал он примирительно. — Я понимаю, ты расстроен. У тебя был план на жизнь, а тут всё сломалось. Но давай так: ты же фокусник, да? Ты умеешь делать вид, что берёшь, но не берёшь?

Я кивнул.

— Так сделай вид. — Кешью развёл лапками. — Укради, но так, чтобы самому себе доказать, что ты не вор. Типа... — он задумался, почесал пузо. — Типа, укради и сразу верни? Или укради у того, кто сам украл? Или...

Он замолчал, потому что я смотрел на него в упор.

— Ты сейчас серьёзно предлагаешь мне заниматься самообманом?

— А ты не занимался? — Кешью вдруг стал серьёзным. — Ты же говорил — на сцене ты делаешь вид. Обманываешь зрителей. Они платят тебе за то, чтобы ты их обманывал. Чем это отличается от того, что я предлагаю? Только тем, что здесь обманывать придётся себя?

Я хотел возразить. У меня было сто аргументов. Тысяча. Целая философская система, доказывающая, что сценическая иллюзия — это искусство, а воровство — преступление.

Но слова застряли где-то в горле. Потому что, по сути, он был прав. Я всю жизнь обманывал людей. Брал у них часы, кошельки, галстуки — и возвращал под аплодисменты. А теперь мир просто убрал часть "возвращал", оставив только "брал".

— Вот видишь, — Кешью удовлетворённо кивнул. — Доходит. А теперь давай, вставай. А то вон оттуда такие запахи, такие запахи, — он ткнул лапкой куда-то в толпу, — а я такой голодный! Идём, я научу тебя настоящему делу.

Я не двинулся с места.

— Я не могу.

— Почему?

— Потому что... — я сглотнул. — Если я украду — я перестану быть собой.

Кешью вздохнул. Спрыгнул с плеча, подбежал к моей руке, забрался на ладонь и посмотрел мне прямо в глаза.

— Слушай сюда, — сказал он тихо, но очень чётко. — Ты уже не тот, кем был. Если ничего не сделаешь, то твоя жизнь кончится в вонючей подворотне. — Он ткнул меня лапкой в нос. — Но если сдохнешь — мне тоже крышка. Так что давай, шевели булками.

Я смотрел на эту пушистую наглую морду, которая только что сожрала мои сухари, обозвала дураком и теперь предлагала мне стать вором, чтобы выжить.

Я вздохнул и неохотно поднялся. А потом побрёл к лотку с едой. Жрать хотелось так, что даже думать ни о чём, кроме еды, не мог. Ещё через минуту я понял, что поесть в ближайшее время не удастся. Еда у рыночного лоточника была свежеприготовленной. В смысле горячей. Украсть незаметно я её не смог бы, скорее всего, даже будучи в своём старом теле.

Кешью сидел на плече, нетерпеливо перебирая лапками и что-то бормоча про голодный обморок.

— Вон тот толстый, в синем халате. — шепнул он, ткнув куда-то в сторону. — Видишь? У него кошель аж оттопыривается!

Я проследил за его взглядом. Толстяк двигался сквозь толпу, как баржа по реке — медленно, важно, расталкивая людей пузом. К поясу шёлковым шнуром был привязан кисет из тёмной кожи с тиснением. И судя по тому, как звенел мешочек, раскачиваясь от каждого шага здоровяка, там явно не сухари лежали.

И узел.

Боже, какой узел.

Я развязывал такие одной рукой, когда показывал фокус с верёвками. Когда мне было двенадцать, я тренировался на шнурках от ботинок, пока пальцы не начинали кровоточить. Да что там! Я снимал часы с губернатора, не глядя, и этот узел в подмётки не годился той застёжке!

— Я не могу, — сказал я.

— Уже слышал, — отмахнулся Кешью. — Давай, шевели ластами. Он сейчас за угол свернёт, и всё.

Толстяк действительно приближался к повороту, за которым начинался узкий проход между палатками. Там было тесно, темно и воняло рыбой. Идеальное место.

— Это не я, — пробормотал я. — Это не мои руки.

— Сделай так, чтобы стали твоими! Я на подстраховке. Если что, буду орать. — Хомяк спрыгнул с плеча и затерялся в толпе.

Я хотел спросить, что именно он будет орать, но Кешью уже исчез.

Толстяк свернул в проход. Я выдохнул и шагнул следом.

В проходе было тесно. С одной стороны — мешки с чем-то вонючим, с другой — деревянная стена палатки. Толстяк пёр прямо посередине, и мне пришлось протискиваться мимо, чуть ли не задевая его плечом.

И в этот момент моя правая рука сделала то, что делала тысячу раз до этого. Пальцы скользнули к поясу. Коснулись кисета. Нащупали узел. Вот только руки не слушались. Они дрожали. Они не чувствовали шнура так, как чувствовали бы мои руки. Они были чужими и глупыми.

— Давай, — шепнул я себе. — Просто узел. Обычный узел.

Я потянул слишком сильно. Шнур поддался, кисет скользнул в ладонь, но человек-баржа почувствовал рывок и слишком резко для его комплекции обернулся. Наши глаза встретились. Он опустил взгляд на мою руку, держащую кисет, и заорал.

— Держи вора!

Сначала я не поверил, что меня поймали с поличным на краже. Казалось, это просто дурной сон.

— Беги, дурак! — заверещало где-то под ногами.

Этот писк вывел меня из оцепенения, и я сорвался с места.

Толстые, как сардельки, пальцы вцепились в остатки моей рубахи. Я рванулся вперёд изо всех сил, ткань треснула, и я вырвался из захвата, оставив в руке здоровяка только клочок грязной материи.

Я обернулся на бегу — толстяк стоял, тяжело дыша, и с недоумением разглядывал эту тряпку. Бежать за мной он даже не пытался. Его неповоротливая туша была не создана для погони.

Кешью нёсся рядом, перебирая лапками с такой скоростью, что казался пушистым шариком на колёсиках, и выполнял обещанное. В смысле истерично орал.

— Беги!!!

— Я бегу! — заорал я в ответ.

— Быстрее!

— Я стараюсь!

Я влетел в толпу, распихивая людей, не разбирая дороги. Плечом снёс чью-то корзину с финиками — мне вслед полетела отборная ругань. Перепрыгнул через товар, разложенный прямо на земле. Подошва хлопала, бежать было неудобно, но я бежал.

Я завертел головой, пытаясь сориентироваться, и в этот момент снова оглянулся назад.

В десятке метров от меня, рассекая толпу, как нож масло, нёсся вооружённый стражник! И, кажется, судить воришку собирались сразу на месте! С незамедлительным исполнением приговора!

Память предательски подбросила мне обрывки воспоминаний про средневековый восток. Про законы шариата. Ворам отрубали руки. Правую. Левую. Обе. Смотря сколько раз украл.

— Нет! — заорал я вслух. — Нет, только не это!

— Левее! — заверещал Кешью.

Я свернул влево, влетел в проход между палатками, проскочил мимо каких-то ящиков, перепрыгнул через собаку и снова вылетел на открытое место.

А потом ладони легли на невидимую преграду. За ней — пустырь, какие-то домики и свобода. Но я не мог туда попасть.

— Ну давай! — заорал я в пустоту. — Откройся!

Пустота молчала. А сзади слышались шаги. Я обернулся.

Стражник был в десяти метрах. Он не знал, что я не могу убежать, для него преграды ведь не существовало. Но он видел, что я остановился, поэтому интерпретировал это по-своему.

— Выдохся, крысёныш? — спросил он на языке, который я вдруг стал понимать. Наверное, тело воришки знало местный говор, и мозг подсунул перевод.

Я прижался спиной к невидимой стене. По позвоночнику побежали мурашки.

— Слушай, — затараторил я, выставляя ладони вперёд. — Давай поговорим! Я всё объясню! Это не я! То есть я, но не совсем я! Понимаешь, я вообще не отсюда!

В руке стражника блеснул ятаган.

— Руку, — сказал он буднично. — Правую. По закону.

У меня подкосились ноги.

— Какую руку?! — заорал я. — За один кошель?! Там же немного! Я верну! Я всё верну!

Стражник покачал головой.

— Закон есть закон. Ты украл — ты ответил. — Он перехватил ятаган поудобнее. — Не бойся. Я быстро.

— Да пошёл ты со своей быстротой!

Я вжался в невидимую стену так сильно, что, кажется, пытался продавить её спиной. Глаза заметались по сторонам в поисках выхода. Вокруг собралась толпа зевак, и люди смотрели на нас с любопытством. Но никто не вмешивался.

— Кешью! — заорал я в отчаянии. — Кешью! Ты же обещал помочь!

Стражник занёс ятаган.

— Прощайся с рукой, — сказал он.

И в этот момент что-то маленькое, пушистое и очень быстрое метнулось откуда-то сбоку, взлетело по штанине стражника, мелькнуло на поясе, и...

— Ай! — пискнул стражник тоненьким голоском.

Ятаган со звоном упал на камни. Стражник схватился двумя руками за причинное место и согнулся пополам.

— Беги! — заорал Кешью, скатываясь с его штанины обратно на землю. — Я сделал кусь!

Я не стал ждать, пока страж очухается, и рванул обратно в толпу, перепрыгнул через корзину, проскользнул между двумя торговцами, нырнул под тележку, вынырнул, снова побежал.

— Сюда! — кричал Кешью, мелькая пушистым комком где-то впереди.

Я бежал за ним, а в голове стучало только одно:

Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать!!!

Мы влетели в какой-то проход, потом ещё один, потом Кешью резко свернул в щель между двумя огромными тюками, и я, падая на четвереньки, полез за ним.

Щель была узкая, тёмная и воняла гнилой соломой. Я прополз несколько метров, царапая локти и колени, и вдруг провалился в пустоту, кубарем покатившись куда-то вниз. Потом больно ударился плечом, ещё раз, ещё, и наконец замер, лёжа на чём-то мягком и трухлявом.

Надо мной нависла темнота.

— Со мной всё в порядке! — раздался писк откуда-то сбоку.

— Спасибо, что поинтересовался обо мне. — Хрипло съехидничал я.

— Понятия не имею, где мы, — жизнерадостно ответил хомяк, проигнорировав мой сарказм, — но стражников тут нет. А это уже победа.

Я закрыл глаза.

Где-то капала вода. Рядом сопел хомяк, который только что спас мне жизнь, укусив стражника за яйца.

И я согнулся пополам в приступе неконтролируемого хохота.

Я ржал, как конь, и не мог остановиться. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с пылью и потом, а я всё ржал и ржал, лёжа в этой вонючей дыре, прижимая к груди украденный кисет, который чуть не стоил мне руки.

Было темно и тепло, поэтому, успокоившись, я сам не заметил, как провалился в сон.

Глава 2

— Артём Максимович! Артём Максимович, с вами всё в порядке?

Мягкий девичий голос пробивался сквозь сон, словно через кисель. Кажется, кто-то тряс меня за плечо. Хотелось отмахнуться, повернуться на бок и снова потеряться в сновидениях.

— Артём Максимович! — Голос был до раздражения настойчив.

Я с трудом открыл глаза и посмотрел на обеспокоенное лицо молодой девушки. Кажется, где-то я её видел раньше.

— Артём Максимович, слава Богу, вы проснулись! — Девушка облегчённо выдохнула. — Я уж было подумала, что вам плохо стало!

Я пару раз моргнул, пытаясь вспомнить, кто она такая и почему будит меня, а потом обнаружил, что я лежу в одних плавках на воде в огромной ванной.

— Вы простите… — Девушка смущённо улыбнулась. — Ваш сеанс флоатинга закончился пятнадцать минут назад.

— Извините, я, видимо, уснул, — пробормотал я, ещё не до конца придя в себя, — одну секунду.

Я выбрался из камеры сенсорной депривации, а затем девушка оставила меня одного, а я пошёл сначала в душ, а потом и в раздевалку. Спустя десять минут я уже стоял у стойки регистрации и продлевал абонемент.

Александра, теперь я разглядел бейджик девушки-администратора, протянула мне пластиковый прямоугольник.

— Вот ваша новая карта. — Она улыбнулась, кажется, искренне. — Приходите к нам ещё, будем вас ждать!

— Обязательно, Саша. — Не менее искренне заверил я её.

Я уже собирался отправиться к выходу, но девушка меня остановила.

— Артём Максимович! С вами очень хотел бы переговорить наш директор.

— А по какому вопросу? — Я удивлённо поднял брови.

— К сожалению, я не знаю деталей… — Девушка замешкалась. — Но он ожидает вас в своём кабинете!

Для меня это было не в новинку. Вероятно, директор заведения хочет обсудить условия моего шоу. Позвать на открытие нового салона или пригласить на день рождения этого. Я даже мог дать гарантию, что он будет предлагать мне поработать по бартеру.

Усмехнувшись собственным мыслям, я проследовал за Сашей в сторону служебных помещений и, когда девушка открыла передо мной дверь, без колебаний переступил порог. Дверь за мной закрылась.

Моему взору предстал уютный кабинет с одним единственным столом, за которым перед ноутбуком сидел молодой мужчина лет тридцати пяти. Он смотрел в экран монитора и чем-то был очень увлечён, поэтому я видел только его залысину. Я негромко кашлянул, привлекая к себе внимание. Мужчина тут же поднял глаза и расплылся в широкой улыбке.

— Артём! — Он обращался ко мне, будто к старому знакомому, хотя виделись мы впервые. От такого панибратского отношения я поморщился. — Садись, садись! А я как раз тебя пишу!

— Пишете мне? — Удивился я. — Если вы хотите отправить мне запрос на шоу, то можно обсудить всё сейчас.

— Нет-нет! — Директор замотал головой. — Я пишу тебя, а не тебе!

— Я не понимаю, что вы имеете ввиду. — Я тоже покачал головой.

— Прости, Артём. Нужно было сразу объяснить! — Мужчина, видя, что я не намерен садиться, сам встал из-за стола и подошёл ко мне. — Я автор твоей истории.

Он сказал это так буднично, но я по-прежнему не мог понять смысла его слов. Он что, хочет меня продюсировать?

— Вы не могли бы изъясняться немного яснее? — Этот разговор начинал меня утомлять.

Мужчина вздохнул.

— Артём. — Он положил руку мне на плечо. — Я тебя придумал и пишу про тебя историю. Ты — мой персонаж.

— Простите… — Я сбросил его руку со своего плеча и внимательно посмотрел ему в глаза. — Это розыгрыш или вы сошли с ума?

Он молча подошёл к столу, повернул ноутбук ко мне экраном и молча указал пальцем на монитор. Наклонившись ближе, я прочитал:

«Я смотрел на экран монитора, в котором был записан весь наш диалог с той самой минуты, как я вошёл в кабинет. Это было невероятно! Как он это сделал? Я хочу повторить такой фокус! Я задумчиво почесал переносицу и повернулся к ожидавшему моей реакции мужчине».

В этот момент у меня нестерпимо зачесался нос! Я почесал переносицу и… повернулся к ожидавшему моей реакции мужчине.

— Как вы это сделали? — Я был в восторге. — Это же ментальная магия невероятного уровня! Готовы продать мне секрет этого фокуса?

— Артём. — Мужчина снова улыбнулся. — Это не фокус. И на самом деле мы с тобой не должны были встретиться лично. Просто сейчас ты уснул в сыром подвале на восточном рынке, на твоей груди лежит маленький зверёк. Если честно, я сам так и не разобрался, хомяк это или нет, а теперь…

Вот тут меня окончательно накрыло. Я вспомнил свой сон, который уже почти успел забыть. Про то, как я оказался не в своём теле, про маленького повелителя пустынь Кешью…

— Как вы… — Я медленно опустился на стул.

— Не перебивай, пожалуйста! — Мужчина был очень серьёзен. — Дело в том, что автор текста не всесилен, понимаешь?

Я ничего не понимал, но предпочёл промолчать, а директор продолжал.

— Сейчас у тебя есть целый кисет с золотыми монетами. Но ты должен запомнить одну вещь. Не открывай кисет сейчас! — Мужчина явно был взволнован. — Это запустит цепочку событий, которая приведёт тебя к гибели. И я ничего не смогу с этим сделать!

— Стойте. — Я выставил ладони вперёд и откинулся на спинку кресла. — Вы хотите сказать, что всё это… — я обвёл рукой кабинет, — и вы, и я… это текст?

— Именно.

— А та девочка на ресепшене? Она тоже?

Автор задумался.

— Знаешь, я её не прописывал. Она просто… появилась. Как и стражник, кстати. Он был проявлением логики мира. Но давай вернёмся к важному: не открывай кисет. Ты поймёшь, когда это нужно будет сделать.

Мужчина сложил руки в умоляющем жесте.

— Прошу тебя… Я пишу тебя уже четвёртый день. И за это время я заметил, что… ты становишься реальнее. Ты начал делать вещи, которые я не прописывал. Ты начал думать сам. — Он замолк, подбирая слова. — Я боюсь, что когда ты дойдёшь до конца истории… я исчезну. Потому что ты станешь настоящим, а я — просто автором, который выполнил свою функцию. Не дай мне исчезнуть. Пожалуйста.

Я хотел было что-то сказать в ответ, но мужчина вытянул вперёд руку и сказал:

— Время заканчивается. У меня нет права затягивать сцену. Нужно переходить к следующей.

А потом он коснулся моего лба и свет померк.

***

Я лежал на твёрдом полу, широко распахнув глаза в кромешной темноте и шумно дыша. Биение сердца гулко отдавалось в висках внутренним набатом.

Что это вообще было? Я что, не настоящий? Как я могу быть не настоящим? Я помнил своё детство, своих родителей. Помнил, как разодрал коленку, упав с велосипеда. Помнил свою первую любовь, помнил последнюю. Помнил, как учился показывать фокусы, чёрт возьми! Я не могу быть чьим-то персонажем!

Адреналин, бурливший в крови, требовал действия, поэтому я, чтобы хоть чем-то себя занять, сел по-турецки и начал разминать руки, как делал каждый раз перед выходом на сцену: сначала массаж ладоней от центра к пальцам, потом растяжка пальцев и, наконец, попытка достать большим пальцем до запястья.

Было больно. Это мальчишеское тело ничего не умело, все суставы были будто окаменевшие, но я покрепче сжал зубы и продолжал тянуть. В какой-то момент слева от меня раздался восторженный стон:

— О да-а-а-а! — Кажется, Кешью даже перекатывался по полу от удовольствия. — Какой ка-а-айф!

Я замер и чуть не прыснул со смеху.

— Кошмар Карманов, ты чем там занимаешься?

— Ты не отвлекайся, продолжай! — Хомяк явно был в экстазе. — Я прям чувствую, как ты развиваешься и становишься сильнее! Аж мурашки по телу бегают! Целый процент накапал от твоего самомассажа!

— Ты что, чувствуешь мой массаж на себе? — Я тихо хихикнул.

— Аж шёрстка дыбом встала! — Промурлыкал хомяк.

Я продолжил разминать ладони и тянуть связки под оханья пушистого зверька, думая о том, что с такой его реакцией не смогу относиться к этому всерьёз. Спустя минут пять я понял, что пора завязывать, иначе сделаю только хуже, повысив шанс на травму. В этот же момент Кешью снова подал голос в темноте:

— Хватит, хватит! Слишком много, становится больно уже!

— Без пушистых колобков знаю. — Пробурчал я в ответ, понимая, что зверёк действительно очень тонко чувствует границы моего развития.

— Я прощу тебе такое ужа-а-асное обращение, если ты меня покормишь. — Хомяк подобрался ближе и запрыгнул мне на колено. — У нас есть теперь целый кисет, полный золотых монет!

Вот тут я и напрягся, вспомнив предупреждение таинственного Автора. Может, мне это всё приснилось и ничего страшного в том, чтобы купить себе и хомяку пожрать, не будет? Но логика подсказывала, что даже если это был простой сон, к нему следует отнестись серьёзно. Максимум, что я потеряю — мой спутник выгрызет мне весь мозг про то, какой он голодный. А если это правда, то на кону, ни много, ни мало — моя жизнь.

— Давай-ка пока повременим с кисетом… — протянул я, подыскивая убедительную причину, — а то ещё рассыплем в темноте монеты случайно.

Кешью издал звук, подозрительно похожий на урчание желудка голодного тигра.

— А я тако-о-ой голодный, как тысяча-а медведе-е-ей… — Вдруг пропел он на мотив «Айсберга». — И все мои печа-а-али вдруг снимет шаурма-а-а!

Я заржал.

— Кеш, ты откуда эту песню знаешь?

— Я знаю почти всё, что знаешь ты! — Гордо воскликнул он. — Только фокусы показывать не могу, потому что… Ну, потому что у меня лапки! Всё, мне тут перестало нравиться. Давай вылезать на свет.

Я был с ним согласен. Нащупав дыру, через которую мы сюда провалились, я начал ползти наверх. За спиной пыхтел хомяк. Спустя минуту впереди показался свет и мы, наконец, осторожно выглянули наружу.

Стражников вокруг не было и, кажется, никто нас даже не искал. Создавалось ощущение, что этот мир, потеряв меня из виду, напрочь забыл обо мне. Это было странно. Стоит быть осторожнее и посматривать по сторонам.

Я вылез из норы, встал во весь рост и потянулся до хруста в суставах. Кешью, быстро перебирая лапками, взобрался на моё плечо.

Если этот мир и это тело — моя новая реальность, то у меня нет выбора, кроме как развиваться, расти и однажды устроить здесь грандиозное шоу!

С этими мыслями я сделал шаг, ступая в новую жизнь.

***

Базар жил своей жизнью, не обращая на нас с Кешью никакого внимания. Стражи тоже не было видно. Вот откуда он тогда взялся? Из воздуха появился что ли?

Очень хотелось достать кисет с деньгами и купить себе воды и хотя бы пару вчерашних лепёшек, но в памяти постоянно всплывал мой странный сон. Вот что мне теперь делать? Если пойду на поводу у того мужика, представившегося моим… создателем, прости господи, то ещё и от голода ненароком сдохну.

И тут у меня в голове, наконец, сформировался вопрос, терзавший меня ещё с момента побега от стражи. Его я сразу же и озвучил хомяку:

— Повелитель орехов, ты, помнится, говорил, что для того, чтобы уйти с рынка, мне нужно что-нибудь украсть. — моему возмущению не было предела — Я украл, но убежать всё равно не смог. Ты мне чего-то недоговариваешь?

— Властелин луковых колец! — Возмутился хомяк. — И я знаю немногим больше тебя вообще-то! Между прочим, мне вот показывает, что ты так и не совершил никакой кражи.

— В каком это смысле не совершил? — Настал мой черёд возмущаться. — А что это тогда было, если не кража?

— Да не знаю я! — Кешью чуть не закричал мне в ухо. — Не засчиталось почему-то! Не я эту систему придумывал!

— А кто тогда?

— Не я!

Так мы и продолжали бы эту полемику, если бы сквозь гомон восточного базара не услышали вдалеке громкий женский крик:

— Да как вы смеете?! Отпустите меня! — Судя по звонкому голосу, девушка была совсем юной и явно была чем-то сильно расстроена.

— Пойдём посмотрим, что там происходит! — Хомяк аж заёрзал от нетерпения.

— Зачем? — Я широко распахнул глаза то ли от ужаса, то ли от удивления. — Туда же наверняка сейчас куча стражи припрётся!

— Именно! — Просиял Кешью. — А ещё туда стянутся все любопытные зеваки, совершенно позабыв про безопасность своих карманов!

— Опять ты за своё… — Я обречённо вздохнул.

— Вообще-то я за твоё! — Не унимался наглый хомяк. — И, между прочим…

— Ладно! — Перебил я его, не в силах больше выносить его нытьё. — Ладно, пойдём.

Мы шли, лавируя в толпе, которая, как и мы, стягивалась к небольшой площади почти в центре базара. Я старался не задевать любопытствующих, опасаясь случайно спровоцировать кого-нибудь на новые обвинения в краже, но с каждым шагом это становилось сложнее: толпа становилась всё плотнее и плотнее, и вот я уже с трудом протискивался между двумя грузными толстяками, которые ворочались в человеческом море, будто мифические Симплегады.[1] Хомяк даже пискнул, когда его чуть не прижало, и попытался забраться мне на голову.

Наконец, я встретил такую плотную стену из тел, что дальше даже Кешью пролезал бы с большим трудом. Мне пришлось встать на цыпочки и вытянуть шею, чтобы рассмотреть, что происходило дальше. А посмотреть было, на что!

На небольшом постаменте стояла невысокая девушка. Я бы даже сказал, полторашка. Во всяком случае, стоявшему рядом стражнику она была едва ли по грудь. Одета девушка была неброско, но, кажется, даже со вкусом: на ней была длинная рубаха из тонкой струящейся ткани, местами грязная, а поверх рубахи — синяя безрукавка из более плотного материала, вышитая по вороту и подолу простым, но изящным узором. Голову покрывал длинный платок из той же тонкой белой ткани, наброшенный свободно, как капюшон у пустынных кочевников — только пара непослушных прядей выбивались наружу, обрамляя весьма симпатичное личико. И девушка кричала сквозь слёзы, пытаясь доказать что-то и толпе, и стражнику.

— Я ничего не крала! — Голос девушки срывался на тонкий фальцет.

— Так, значит, ты не воровка? — Наигранно спросил стражник. — А тогда откуда у тебя это?

Стражник поднял вверх руку, в которой что-то ярко сверкнуло. Толпа ахнула. В руке мужчины был изящный золотой перстень, инкрустированный каким-то драгоценным синим камнем. Даже издали побрякушка выглядела очень дорого. Жадный хомяк заёрзал на моей голове, потирая лапки и глупо захихикал. Я даже испугался, что он сейчас зальёт мне голову слюной.

— Это моё! — Девушка была в отчаянии.

— И откуда же у уличной воровки такая дорогая вещь? — стражник явно издевался.

— Я не воровка! — Девушка была в отчаянии, а диалог явно закольцовывался, минуя логику.

— Ты — грязная оборванка, — закричал страж и потряс в воздухе драгоценностью, — а при тебе нашли это! Поскольку ты не могла себе позволить его купить, значит, ты — наглая воровка! А если бы ты могла позволить себе такую вещь, разве ты не купила бы себе вещи получше и… почище? Раз не купила, значит, не можешь. А раз не можешь, значит, и эту вещь ты украла у кого-то из достопочтимых граждан!

Я был зажат толпой и не мог поднять руку. Но если бы мог, то сейчас по базару разнёсся бы звонкий звук моего фэйспалма. Этот стражник явно плохо дружил с логикой, гоняя по порочному кругу одно и то же утверждение, основанное на уверенности в том, что бедность автоматически означает преступные наклонности. Даже Кешью наверху затих, и я чувствовал, что он ошарашенно наблюдает за развитием событий.

— Я ничего не крала! — Девушка почти сорвала голос в попытке оправдать себя.

— Довольно! — Рявкнул страж и вдруг, развернувшись, ударил девушку по лицу тыльной стороной ладони, отчего та вскрикнула и рухнула на помост. — Мы все это уже слышали! Твоя вина в воровстве доказана, а посему сейчас ты лишишься руки!

У меня волосы на голове дыбом встали от происходящего кошмара. Похоже, в этом мире суды и адвокатов ещё не изобрели. Стражник буквально упивался властью. А я продумывал варианты, как можно спасти явно невиновную девушку, но никаких вариантов не видел. Оставалось только смотреть… Даже Кешью осторожно спустился ко мне на плечо и неуверенно пропищал прямо в ухо:

— Нужно ей как-то помочь! — Затараторил хомяк. — Если она невиновна, то это ужасно, а если виновна, то ещё более ужасно, потому что она такая же, как мы!

— Я понятия не имею, что можно сделать! — Сквозь зубы огрызнулся я.

Стражник тем временем подошёл к лежащей девушке, взял её за запястье и потащил к находившейся тут же колодке, явно предназначенной не для рубки дров.

— Не-е-ет! — Закричала девушка сквозь слёзы, пытаясь вырвать руку из цепких пальцев стражника. — Ты не можешь этого сделать! Я принцесса! Отец тебя казнит за это!

По толпе прошёл недоверчивый ропот, а стражник замер и отпустил руку девушки.

— Вот как? Принцесса? — Он понизил голос до змеиного шёпота. — Тогда отрубание руки, конечно, отменяется.

И стоило девушке выдохнуть и вытереть тыльной стороной ладони мокрые глаза, как он продолжил, уже громче, чтобы его слышала вся площадь.

— Ведь по указу нашего достопочтимого Султана Малика ибн-Саифа, да будут вечными дни его правления, слова, порочащие имя Султана или его дочери Амины бинт-Малик, незамедлительно караются смертью! — Он снова зло посмотрел на лежащую девушку — Поэтому ты сейчас лишишься головы, грязная воровка!

— Что? — Ошарашенная девушка широко распахнула глаза и, лёжа на спине, старалась отползти от стражника. — Ты не можешь!

Стражник под местами одобрительный, а местами недовольный ропот толпы медленно вытащил из ножен ятаган. Женщина слева от меня со вздохом отвернулась и закрыла глаза, чтобы не видеть того, что будет происходить дальше.

А вот мне в голову пришла безумная идея.

[1]Симплегады — в древнегреческой мифологии скалы, которые сходились и расходились, уничтожая проплывающие между ними корабли.