Вор

Глава 1

ПРОЛОГ

С чего начинается эта история? Сложно сказать. С буквы «С»? С вопросительного предложения длиной в пять слов? С большого взрыва, инопланетян, чудаковатого божества, моего рождения, первой любви, латентной шизофрении, микроволновки, уродливых стен с синими стикерами, лиса с треугольной головой или мятных блинчиков под кисло-сладким соусом?

Почему это вообще важно? Где, если не на задворках воспаленного сознания, найти причину, по которой общительный добродушный мальчишка вырастает утопающим в безумии социопатом? Как, если не с помощью зажеванных кассет с замыленными воспоминаниями, понять, почему некогда честный детектив обращается вором и жестоким убийцей? Задаваясь вопросом, мы уже имеем на него ответ. Даже глядя в сокрытое туманом, страшащее неизвестностью грядущее, порой нужно лишь обернуться, чтобы путь вперед прояснился.

И все же, в этой истории много вопросов, обреченных веками оставаться без ответа. Например, как по-карасьи будет: «Оставь мой сапог, обезьяна, я пью с него рисовый суп!». Никто ведь не знает. Меня всегда злила эта неосведомленность! Задумайся только, сколько людей в мире страдают от того, что не знают карасьего, голову сносит от таких масштабов!

Но я стал детективом не по этой причине. И даже не оттого, что перспектива иметь большую лупу в штанах звучит довольно солидно. Хотя, согласись, идешь ты по улице и видишь мужика со здоровенной лупой, разглядывающего какую-то мелкую хрень у всех под ногами, и сразу думаешь: «Черт, крутой парень!». Но нет. Разгадывать одну тайну за другой — все равно, что вычерпывать воду из тонущей лодки. Я же не чувак с альтер эго летучей мыши, чтобы вот так взять и положить жизнь на ликвидацию последствий, не взяв во внимание первопричину. Контрпродуктивный подход.

И хоть это не газета с кроссвордами твоей бабули, парочка загадок здесь все же найдется. И вот первая. Как вычислить источник зла, если у него больше нет фриковской маски с неоновым указателем; если оно более не только не является чем-то материальным, но и подменило собой саму систему общественных норм и ценностей и интерпретируется всеми не иначе как благо? Ну… ты подумай пока, а я начну.

ГЛАВА 1

СПАСИБО, ПАКЕТ НЕ НУЖЕН

Как красота в глазах смотрящего, ложь в уме вопрошающего. Если вы чисты и наивны, если вы опираетесь на костыль доверия, то ложь, сколь наглой и абсурдной она ни была, с невообразимой легкостью трансформируется в непоколебимую истину. Но если в разуме посеяно зерно сомнения, если он однажды уже подвергся обману или предательству, истина, сколь простой и чистой она ни была, немедленно будет заклеймена абсурдом. В этом можно видеть яд, медленно пожирающий душу и оставляющий лишь зияющую пустоту, которую уже невозможно заполнить… Но разве подозрительность и критическое мышление не высший дар, лишь обретя который, мы становимся воистину самодостаточными и неуязвимыми?

— Господь мой, бог мой!

Стоящая передо мной старушка вздрогнула и обомлела, словно кто-то без предупреждения занял ее дозорный пункт в виде старой скамейки с потрескавшейся краской.

— Я просто хотела узнать, из органических ли компонентов произведено это масло!

— Я тут не работаю, бабка. Да и какого черта я только что распинался?! Прочитай этикетку, пробей контору, поезжай к ним на завод в конце концов, а не доверяй пустому мнению непонятно кого.

— Но у вас бейдж! — женщина победоносно ткнула мне в грудь брикетом сливочного масла.

— Очки купи побольше, — устало выдохнул я. — Здесь написано: «Вор». Не «Консультант с вездесущим, бесполезным и некомпетентным мнением», а вор, понятно? Реверсивная психология.

Я постучал пальцем у виска, обаятельно улыбнувшись. Бабуля улыбнулась в ответ. Хотя, возможно, ее просто скривило от страха и недоумения. Не знаю. Считывание чужих эмоций не моя сильная сторона. Я хорош в другом.

Стоило женщине обернуться к холодильникам, чтобы вернуть масло обратно на свое место, как я схватил с полки первый попавшийся товар и осторожно подбросил ей его в сумочку.

Теперь, когда маленькие ножки медленно, но верно шагают к выходу, нужно подготовиться. Я мельком поймал презрительный взгляд высокого худощавого паренька, таращащегося на меня из замыленного стекла стоящего передо мной холодильника. Вскинул бровь, и отражение тут же повторило за мной. Закрыл глаза. Вдох. Выдох. Концентрация – самая главная вещь в этом деле. Левой рукой я нащупал в кармане мешковатого пальто колготки и принялся натягивать их себе на голову. Да. Колготки… Знаешь, как трудно найти идеальную плотность, чтобы не засветить лицо или не потерять глаза в капроновом тумане?! Подходящих чулок не нашлось, да и черт бы с ними.

Не без огромных усилий я, наконец, смог уместить копну густых черных волос и цепляющуюся за все бороду под тканью и открыл глаза. К моему величайшему сожалению, уродливый чувак все так же пялился на меня из отражения, надев к тому же самую стремную маску слона, которую я когда-либо видел.

Подняв с пола заранее собранную корзину с продуктами, я медленно и уверенно направился к кассе. О, боже, да. Пафос. Вторая самая главная вещь в моей работе. Минуя стеллаж за стеллажом, я обогнал подходившую ко мне старушку и уже практически достиг цели. Сидящий за стойкой смуглый кассир, едва завидев меня, не отводил взгляд. Стратегия работала.

— А какого хрена!

Я уронил кулак на стол со всей силой, которую только мог вложить. Жвачки, батарейки и прочая мелкая дребедень, что по обыкновению своему всегда лежит у кассы, звенящим дождем обрушилась на пол, дав мне возможность бесшумно поставить свою корзину.

— Сэр! Будучи человеком с активной гражданской позицией, я просто не могу позволить, чтобы подобная мерзость происходила в нашем достопочтенном городе.

— Чего? — испуганно пролепетал иностранный специалист, возвращая на полку упавший ему на колени шоколадный батончик.

— Видите старушку? — я перебросил через плечо свой слоновий хобот и наклонился к кассиру, чтобы указать ему на объект. — Обезьяну мне в суп, клянусь, пять минут назад я видел, как она что-то положила в свою сумочку.

— Она воровать? — переспросил парень.

Он встал, неуверенно переминаясь и пытаясь собрать в голове полную картину происходящего. Теперь я мог прочитать имя на занимавшем половину груди продавца бейдже.

— … Раммаммамильмамбек, сэр, в этом городе уже никому нельзя доверять, — кивал я с ужасно печальным выражением лица. Я так хорошо вжился в роль, что забыл о маске на моей голове. — Проверьте сумочку.

Вооружившись метлой, парень отправился за старушкой. Отсчет пошел. Я толкнул корзину в сторону выхода, где ее тут же умыкнул мой человек. Снял колготки, пальто и зашвырнул их как можно дальше. Едва не забыл про бейдж. Его я убрал в карман — никогда не знаешь, где пригодится. Потратил несколько секунд на то, чтобы привести в порядок прическу. Драгоценных секунд. И перескочил за кассу.

Под столом я ожидаемо обнаружил овальный картонный коробок, доверху набитый стеклянными колбами с криво наклеенными голубыми этикетками и точно такого же цвета содержимым. Нужна была документация. Каждый из ящиков оказался заперт, а так как под рукой не оказалось ни ключей, ни отмычек, ни даже, на худой конец, карманного отряда термитов или ручных бобров, мне ничего не оставалось, кроме как сдаться. С тяжелым сердцем я собирался было отступить, как вдруг заметил на себе игривый взгляд кассового аппарата. Как знать?..

— Какого черта ты делаешь, пиридурок?! — завопил кассир.

К этому моменту я уже почти пробил дыру в боковой стенке одного из ящиков. Конечно, есть определенная вероятность, что парня привлек звон разлетающихся осколков кассового аппарата и монет или опрокинутый мною стол для упрощения демонтажных работ, но… Давайте будем откровенны. Наверняка меня сдала бабка. Люди злятся, когда говоришь вещи, которые им тяжело осознать.

— Рамма, приятель! — я бросил кассу под ноги и заметил одну наиважнейшую деталь, на которую ранее не обратил внимания. — Как ты? Как семья, как мама?

— Корову твою благословлял, что ты наделаль?

— Я?.. Я был здесь. И все было уничтожено изначально. С кем ты оставил рабочее место?

— Ты каждый день покупать здесь пиву и шоколадку! — всплеснул руками Мамиль. — Маска слона или рыжей обезьяны… Твой морда — самый страшный маска, я ее везде узнавать!

— Отзвуки зависти.

С улыбкой отмахнувшись, я невзначай поднял с пола улику и начал плавно ретироваться в сторону выхода.

— Твоя ревсисивная психология не работает, пиридурок! — кассир угрожающе замахнулся метлой, так что мне пришлось остановиться.

— Реверсивная… И раз уж мы начали говорить начистоту, — я пнул стоящий под ногами ящик фальсифицированной морской соли. — Шуткам конец, Мамбек. Мне нужен поставщик.

Пыл кассира слегка угас. Он обреченно присел на край опрокинутого стола и тяжело вздохнул. Конечно, я не думал, что Бек был причастен, но исключать этого было нельзя. Так или иначе, осознанно или нет, с этого момента он стал очередным звеном этого загадочного дела.

— Моя не иметь поставщика. — пожал плечами Рамм после длительной… нет, серьезно, очень длительной паузы.

— Черт, а я как раз надеялся найти его в одном из этих шкафчиков. — съязвил я. — Есть какие-то бумаги, документы?

— Медисинская страховка, — Раммамбек встал, будто бы собираясь достать ее из заднего кармана и предъявить мне на проверку. — О, и паспарта есть. И я не прятать поставщика в шкафу. Сейчас. Моя показать.

Он уже было дернулся к шкафчикам, но я его остановил. Медленно. Не зря же распинался про вторую самую важную вещь в работе.

— Соберись, Миль, кто продал тебе эту поганую соль?

— А, — Мамиль вытянулся, набирая все больше воздуха в легкие, словно лишь с осознанием вопроса к нему пришла способность дышать. — Это быль какой-то парень. Моя его не знать. Он торговать в подворотне, очень дорого, но люди покупать. Много покупать!

— Так бы сразу, Мам.

С добродушной улыбкой я хлопнул его по плечу и вновь начал отступать к выходу. Конечно, рейд закончился поражением, но его точно нельзя было назвать абсолютным. Я осмотрел место преступления и даже нашел улику, над которой мне еще предстояло поразмыслить. В любом случае, без поражений в этой работе не обойтись, а другой у меня попросту нет.

— Брось шоколадку, пиридурок!

— Ну Мамм! — возмутился я.

— Ты хотеть, чтобы я этим воспользовался? — спросил Раммаммиль, наступая на меня и угрожающе помахивая метлой.

— Ну, вообще-то, было бы здорово, — я оглядел хаос у него за спиной. — Уборка тут явно не помешает.

С этими словами я сунул в карман шоколадный батончик и наконец выбежал на улицу. Холодный осенний ветер, дождь в лицо... Господь невсемогущий, я думал, что бегу навстречу ночи, а не нуарному клише, сулящему "новые опасные приключения".

Глава 2

Я НЕ СЛЫШУ! ТАК ТОЧНО, КАПИТАН!

Лишь оказавшись в хладных объятиях осенней погоды я вспомнил, что забыл пальто. Слабый дождь медленно окроплял серую рубашку ледяными каплями, продирающимися сквозь ткань и впивающимися в кожу, точно осколки стекла. По конечностям пробежали мурашки, однако порывистый ветер здесь уже был ни при чем. Стоило мне вновь остаться наедине с собой, как голову заполонили странные мысли.

Бурлящим потоком, нахлынувшим с удвоенной силой после того, как их долгое время заглушала бестолковая болтовня, они выходили из поглощающей свет пустоты, что поселилась где-то в груди. Червоточины, стенающей неразборчивым гулом. Она, точно сквозное пулевое ранение, источала желчь из тоски и предчувствия скорой неизбежной смерти.

Эти ощущения стали так близки, что я уже и не мог вспомнить себя без них. Год, проведенный в Дичтауне, буквально вытеснил из памяти всю прожитую жизнь, а новая больше похожа на неуправляемую посудину с пробоиной в корме, и мне, точно ни на что не годному капитану, остается лишь кричать: Полундра, господа! Судно движется прямо в ад, и, боги, мне отчего-то так приятно лицезреть процесс!.

— Да, капитан, шторм и на меня нагоняет депрессию, — сказал сидящий на асфальте мужчина преклонного возраста.

Это был самый обычный бездомный, коих в этом городе имелось в достатке. Старая поношенная одежда, неухоженная борода и длинные волосы, ну, короче… Во избежание неуместного сходства со мной и последующих за этим сомнительных ощущений, я не хочу его описывать. Просто. Бездомный. Включи воображение.

— Не понял, матрос, чего прохлаждаемся? — подыграл я и подошел ближе вальяжной походкой.

Старик, с видом настолько преисполнившегося в своем сознании, беззаботно курил, облокотившись на клумбу. Промокшая насквозь одежда его не волновала, как, впрочем, и вообще все в этой жизни. Казалось, сам дождь, соприкасаясь с ним, должен был замерзнуть от того холодного безразличия, с которым старик к нему относился. Звали, кстати, этот «сухофрукт», с его же слов, Йозеф Вильгельм Юнг фон Дойчляндсхаузен. Я звал его Юнгой. Так было куда лаконичнее.

Рядом с Юнгой, в небольшой лужице стояла корзина из супермаркета, которую я передал ему несколько минут назад. Некоторые продукты в ней за это время успели чудесным образом обратиться в пустые упаковки.

— Я э-э… моюсь, сэр, молодой человек, капитан, — с присущей ему нерасторопностью, Юнга поднялся, приставил одну руку к голове в карикатурной пародии на воинское приветствие — в ней он все еще держал сигарету — а второй принялся натирать тело.

— Гигиена это похвально, матрос, — я отмахнулся, как бы давая команду расслабиться. — А где мои попугаи?

— Ваши… друзья, сэр?

На слове «друзья» я непроизвольно фыркнул.

— Боюсь, капитан, они были весьма огорчены тем фактом, что вы не допустили их до дела, оставив охранять главный вход, и, более того, доверили не им, а мне забрать награбленное, поэтому ушли до вашего появления.

— Что ты такое сейчас сказал? — воскликнул я с безумной усмешкой. — По-твоему я «доверил» тебе награбленное?

Старик застыл с глупым выражением лица. Зажатая в потрескавшихся губах сигарета с тлеющим концом медленно опускалась, напоминая падающий астероид, сгорающий в плотных слоях атмосферы. Все ниже и ниже, пока не потухла, коснувшись одной из капель, повисших на бороде, точно глянцевые шарики на рождественской елке. Я все ждал, что он скажет что-то, но, пожалуй, сам не понимал, что хотел бы услышать.

— Как?! — рявкнул я, пнув корзину с продуктами. Та ударилась о бордюр с характерным треском раскалывающегося пластика. — Как после всех моих речей за целую неделю нашего знакомства ты смеешь использовать это слово?!

— Но, сэр, я…

С тяжелым вздохом я вскинул руку, оборвав бессмысленное оправдание старика. Бессмысленным оно было оттого, что столь внезапно вскипевшая во мне ярость явно не имела к нему никакого отношения. Уходившая корнями так глубоко, что не представлялось возможным отыскать исток, она уже пронизывала все тело, подобно системе нервных окончаний, и всегда искала повод, чтобы выйти наружу.

— Как вообще можно доверять кому-то, кто сумел сожрать три пачки сухих хлопьев за пять минут?! — воскликнул я, плавно меняя тему. — Прощелыга подкильная, разрази меня гром! Никаких тебе теперь сокровищ, мачту мне в зад!

Не меняя выражения лица, Юнга слегка качнулся, окончательно потеряв контроль над сигаретой. Избежав участи быть сожженной дотла, она бодро выскользнула, бесшумно шлепнувшись в лужу. Губы старика зашевелились, однако шепот утонул в перестуке дождя, жужжании неоновых вывесок, глухом вое сирен, лае собак и сдавленных звуках ссор. Гул извечно бодрого мегаполиса.

— Юнга, — сказал я, склонив голову набок с недовольным выражением лица. — Если хочешь обыграть меня в пантомимы, не нужно вечно изображать запор. С твоей физиономией это слишком очевидно.

Я наклонился и закинул выпавшие продукты обратно в корзину. Повреждения у нее были некритичные, так что транспортировка все еще представлялась возможной.

— Пойдем, старпер, хочу кое-что тебе показать.

Путь был довольно коротким, в масштабах города, конечно. Покинув переулок Барыг, мы два километра шагали вверх по Странной улице — будь то задумка авторов или задержки в развитии у исполнителей, но привыкнуть к фантомной ректальной боли при любом взаимодействии с ней было невозможно.

Дорога здесь петляла зигзагом из стороны в сторону, уходя при этом то вверх, то вниз. Светофоры и дорожные знаки кислотных цветов были перевернуты с ног на голову, пешеходные переходы отсутствовали, а тротуарная плитка, — которая, к счастью, присутствовала лишь в этом треклятом месте, — выложенная психоделическим узором из кривых, не подходящих по форме элементов, вечно расползалась и медленно тонула в грязи. Да. Кто-то явно вставил лишние «т» и «н» в название этого чуда.

Далее мы уперлись в Красное авеню. Не буду объяснять, почему оно красное, скажу лишь, что в нем было по двадцать полос для движения с каждой из сторон. Именно поэтому путь наш пролегал через подземку, другой конец которой выходил на поверхность прямо в районе Старого города.

Мощенные узкие улочки, дивная архитектура, тяжелая черепица, минимум раз в неделю убивающая при падении зазевавшегося прохожего. Красота. В отличие от остальной части города, где воздух был насквозь пропитан выхлопными газами машин и людей, здесь пахло свежим хлебом и выпечкой, цветущей зеленью и дорогой жизнью. Здесь, на первом этаже узкого здания в неприметном тупичке оканчивался наш путь.

— Полицейский департамент Дичтауна? — старик прочитал выгравированную на металлической табличке надпись. — В таком месте? Что мы здесь делаем, капитан?

— Якорь мне в чресла, Юнга, отставить вопросы! — воскликнул я. — Не самое популярное место, вот и все. Поймешь почему. Прежде чем мы войдем, скажи, ты мне доверяешь?

— Да, сэр, молодой человек, капитан, — ответил Юнга, не задумываясь, и даже как будто с некоторым безразличием в голосе.

— У меня еще есть время найти замену, — я взглянул на часы. До встречи с заказчиком оставалось немногим меньше двух часов.

— Все в порядке, капитан.

— Замечательно!

Хлопнув Юнгу по плечу, я взбежал по ступеням и толкнул тяжелую дубовую дверь. Холл повстречал нас ослепительным холодным светом множества ламп. После теплых оранжевых фонарей — иных в старом городе не было — яркость эта воспринималась с некоторым дискомфортом. Несмотря на ветхий старинный фасад, внутри было довольно современное оснащение и ремонт, отличающийся минимализмом с доминированием синего и белого цветов. Пройдя через узкий коридор и автоматические двери, мы оказались в главном зале.

— Добро пожаловать в полицейский департамент самообслуживания! — поприветствовал роботизированный, но достаточно приятный на слух женский голос. Звук шел из множества динамиков одновременно, так что казалось, словно он транслируется тебе прямо в голову. — Сознаваясь, вы оказываете неоценимую помощь полиции и обществу в целом!

— Сэр?

— Тшш! Лучше не перебивать ее, иначе она взбесится, — шикнул я.

— Обращаю ваше внимание, что если вы прибыли с целью, отличной от озвученной мной ранее, необходимо немедленно выйти за линию автоматических дверей. Если они закрылись… Что же. Вам. Придется. Сознаться. Благодарю за содействие!

Еще за несколько секунд до окончания жизнерадостной речи роболеди — хотя ее последние слова и звучали слегка мрачновато — двери захлопнулись, да с такой силой, что, коснись они наших голов, в сантиметре от которых находились, отцовские подзатыльники показались бы игривыми ласками.

— Пожалуйста, проследуйте к окну номер один для начала процедуры оформления, — с улыбкой в голосе продолжала девушка из динамиков. — С этой секунды и далее вы безоговорочно соглашаетесь с условиями негласного пользовательского соглашения и вытекающим физическим и моральным дискомфортом, который наверняка будет вызван непредсказуемыми действиями, внедренными в программный код андроидов-ассистентов с целью воссоздания более глубокого погружения в прекрасную систему исправительного учреждения.

— Капитан?..

— Ну, чего тебе, Юнга? — тяжело вздохнув, я поставил на пол корзину с продуктами и двинулся вглубь зала.

Это была узкая, практически пустая комната с рядом пронумерованных окон слева и чем-то вроде зоны ожидания справа — там стояли никем не тронутые диван и кофейный столик. На противоположном конце виднелась запертая железная дверь, ведущая, очевидно, в зал с камерами заключения. Остановившись у окна под номером один, я принял от антропоморфной груды железа бланк. Отыскав в длинном списке преступлений графу «разбой», оставил соответствующую пометку и передал лист обратно. Нелепыми движениями робот ухватил бумагу и кивнул в сторону следующего окна:

— Двигайся дальше, паскуда!

— Грубость — неотъемлемая часть процедуры, — поспешила пояснить дама из динамиков. — Чувство вины, которое она внушает, избавит вас от возможных сомнений на благородном пути к искуплению.

— Можно не надо, капитан? — жалобно пролепетал старик, все же шагая за мной ко второму окну.

— Ты мне веришь, Юнга?

Момент для реплики вышел не слишком удачным, ведь, глядя прямо в глаза, я нежно взял его за руку. Картина походила на сцену из дешевого пародийного романа. Конечно, это было нужно, чтобы прислонить кисть к роборуке, считывающей отпечатки пальцев, но попробуй объясни это любителям фанфиков.

— Верю, сэр, капитан, молодой человек, — помедлив, ответил Юнга.

— Тогда вперед!

У третьего окна нас ждало воплощение эффекта зловещей долины. Жуткий нахмуренный андроид, выглядящий как человек, разве что с пристальным мертвым взглядом. Не моргая, он поочередно смотрел то на меня, то на Юнгу, поворачивая голову с резким и щелкающим звуком. Спустя минуту игры в гляделки, где победой считалось уже то, что ты не обделался, робот, видимо так и не определившись с тем, кто из нас нужный ему объект, положил перед собой табличку с QR кодом.

— Возьми ее в руки, я сделаю фото, — мрачно проскрипел андроид, словно его позвали фотографом на свадьбу бывшей жены. — Держи так, чтобы я видел твою мерзкую рожу!

Юнга опасливо ухватил табличку и выставил перед собой. От волнения он даже скривил вымученную улыбку. А может, просто снова решил продемонстрировать свою любимую пантомиму. Не знаю, но робот явно не оценил.

— Мордопригодность неудовлетворительная, — проскрежетал он.

— Ч-чего?

— Лицо! — шептал я, агрессивно жестикулируя. — Поправь лицо!

Юнга молча пялился на меня секунду-другую, словно пытаясь ухватить нужный настрой, после чего обернулся к андроиду. Проиграв очередной раунд, машина признала свое поражение и вытянула руку, чтобы забрать табличку, позволив нам обоим вздохнуть с облегчением.

— В довершение, — отозвались динамики. — Вам необходимо пройти устную анкету с некоторым, неограниченным, количеством вопросов. Вы согласны?

— Да.

— Только не говори… — хотел было перебить я, но не успел.

— Речь будет замедлена в два с половиной раза в целях более корректного донесения информации.

Я обреченно вздохнул.

— Пожалуйста. Назовите. Ваше. Имя.

— Йозеф Вильгельм Юнг фон Дойчляндсхаузен, — ответил старик. Делал он это с той же скоростью, что и голосовой ассистент, словно воспринял ее первоначальные слова как призыв к действию.

— Ваше. Имя. Йозеф. Вильгельм. Юнг. Фон. Дойчляндсхаузен? Скажите. Да. Или. Нет.

Я вздохнул еще обреченнее.

— Да.

— Выберите. Ваше. Семейное. Положение. В браке. Разведен. Холост. Есть кот. Есть гиноид. Есть воображение. Есть…

— Холост, — перебил Юнга.

— Что? Не поняла. Пожалуйста. Выберите. Ваше. Семейное. Положение. В браке…

Обреченность вздохнула мной. Стало ясно, что пришла пора брать дело в свои руки.

— Господи, матерь вашу! Записывай, леди, я диктую. Одежда обычная, стремная, без ярлыков. В карманах ничего, как у бомжей. Имя — Юнга. Седые волосы до плеч. Карие глаза, потухший взгляд. Ориентировочный возраст от девяноста до ста пятидесяти. Косплеит изюм. Работает сортировщиком во всех мусорных баках города. Не официально. Аллергических реакций, припадков, склонности к агрессии, за время что мы сюда шли, выявлено не было. Холост, роботян, котов и претензий к обслуживанию не имеет… Подойдет?

— Ответ положительный, — с улыбкой в голосе отозвалась ассистент после небольшой паузы. — Благодарю за то, что вы воспользовались услугами полицейского департамента самообслуживания города Дичтаун. Пожалуйста, проследуйте в зал номер два и займите свободную камеру. Приятного времяпрепровождения!

Я хлопнул Юнгу по плечу и повел его во второй зал. Мягко, можно даже сказать, по-отечески подталкивая в спину. Точно провожал сына в детский лагерь. Внутри был длинный коридор с рядами камер по обе стороны от входа. Практически у каждой их них располагалась зарядная станция для роботов-доставщиков, которые подавали обед. Цветовая палитра здесь осталась прежней, разве что решетки были окрашены в странный болотно-зеленый цвет.

— Сможете потом меня встретить? Я прискорбно ориентируюсь в открытом пространстве…

Я довел старика до открытой камеры и, стоило ему пересечь порог, решетка плавно закрылась с противным металлическим лязгом. Внутри все было сдержанно, но со вкусом. Кровать, туалет, пара постеров и автоматизированная дверь ведущая во двор. Собственно. Едва ли это сильно отличается от моего жилища.

— Можно спросить, капитан? — продолжал Юнга с характерным ему безразличным тоном. — Зачем вы это делаете?

Избегая поникшего взгляда старика, я взглянул на дрожащие морщинистые руки, которыми он ухватился за прутья решетки. Спросишь, испытываю ли я муки совести? Что же. Боюсь, ты не роболеди, чтобы проводить допрос.

— Знаешь, Юнга. Доверие — непозволительная роскошь, которую многие из нас не заслуживают, но отчего-то люди обесценивают ее, раздаривая каждому встречному. Выходит, все это либо урок, либо же… я просто плохой человек.

— Второй вариант!

— Да, - подхватил иной голос.

— Однозначно!

Доносилось из соседних камер. Я мрачно улыбнулся.

— Можно мне хотя бы пачку хлопьев? — добавил Юнга, когда я двинулся к выходу.

— А что предложишь есть мне? Кормежка в пять, — на секунду я даже удивился, что знаю это. — Главное, не подставляй руки. Говорят, роботы любят бить током. Пароль: Исход. Два, ноль. Один, шесть.

— Ежедневный код подтвержден, — бодро откликнулись динамики, и обе двери к выходу открылись. — Счастливого пути, сержант Доус.

Глава 3

КТО ВЫЗЫВАЛ КОРОЛЕВСКУЮ РАТЬ?

Покинув старый город, я вновь утонул в гуле извечно бодрого мегаполиса. Дождь здесь, казалось, шел с удвоенной силой, словно изо всех сил старался смыть пыль и назойливые запахи. Безрезультатно.

Моей целью был Мутный переулок, что в паре кварталов от переулка Барыг. По пути к месту встречи я бросил корзину с продуктами у одного из заброшенных на вид зданий и, несмотря на потраченное с Юнгой время и достаточно неблизкий путь, все равно прибыл первым. Хотя, с определенной долей вероятности, мы могли просто не видеть друг друга.

По нелепому стечению обстоятельств, в Мутном переулке располагались только специфического рода предприятия. Здесь всегда что-то варилось, парилось, жарилось и горело все, что может гореть, начиная с мусора в уличных баках и заканчивая креслами в местном компьютерном клубе, специализирующемся на кооперативных онлайн играх.

Выходившие на улицу трубы заполняли все пространство непроглядным туманом из дыма и пара. Тот пульсировал сияющим потусторонним светом, исходящим от затерянных в глубине неоновых вывесок. Дичтауновский бермудский треугольник. Разве что вместо призраков-пиратов и путешествий во времени, здесь — посетители разного уровня маргинальности и путешествия к онкологу с раком легких.

Так как в моих планах на сегодня не было пункта с тем, чтобы обзавестись лишним ножевым отверстием в теле, я не стал углубляться в переулок и остался ждать на углу. Кто-то устроил здесь мемориал телевизору — возможно, последнему в городе, — возложил к нему цветы и заботливо накрыл дождевиком. К моему удивлению, он работал. Какой-то мужчина в потрепанном костюме, еще более бездомного вида, чем Юнга, даже что-то вещал с экрана на фоне сползшего хромакея.

— … что, без всяких сомнений, звучит печально. Теперь к новостям погоды. В телефоне писали, что сегодня дождь. И он идет. Что же, нам не солгали, это замечательно. Прекрасные новости. Прекрасный дождь. Я в моей студии люблю дождь. Ведь в плохую погоду поганый интернет провисает, и есть шансы, что зрителей у нашего канала будет больше, чем пять, трое из которых — моя семья… Кстати. Привет, мам, пап, Франсин. Если вы смотрите.

Сам я о телевизоре слышал лишь из диалогов стариков, но и подумать не мог, что это так скучно. Я попытался перелистнуть канал и поставить дизлайк, но экран на коробке оказался сломан и не реагировал на прикосновения. Ведущий тем временем продолжал все тем же вязким и заунывным голосом.

— Поговорим о спорте. В Дичтауне на этой неделе пройдут соревнования по поеданию шишек, легкой атлетики в забеге через Красную улицу и бросанию камешков в доках. Собственно… Наверное, будут и другие, но это все, что я смог узнать. В планах было взять интервью в министерстве спорта, но бюджета и ваших пожертвований хватило только на чашку кофе. Кстати. Гарольд, если ты смотришь… благодарю за пожертвование в пять хиней, мне как раз не хватало половины суммы на кофе.

На здании, по правую сторону от меня, с протяжным скрипом распахнулось окно.

— Он уже дошел до моды? — спросила выглянувшая женщина.

Вытащив наружу свой пышный бюст, а потом и себя, она свесилась, попытавшись взглянуть на экран. Вместе с ней из лачуги повалил дым с едким запахом паленых волос, пластмассы и дешевой хвойной отдушки. От вони у меня перехватило дыхание, так что я смог лишь отрицательно покачать головой.

— Франсин! — завопил недовольный женский голос из глубин дома. — Ковш с мылом расплавился!

— Иду!

Женщина окинула меня недоверчивым взглядом, после чего, напоследок, еще раз попыталась взглянуть на экран и скрылась так же, как и появилась. Шлейф Мутного переулка исчез вместе с ней, оставив лишь духоту от неумолкающего мужика. Теперь я, кажется, понял, что ошибся, назвав конструкцию мемориалом. Правильнее было бы сказать — витрина.

— … думаю, как-то так. Здесь, по логике, должна была быть реклама, но спонсоров у нас нет. Поэтому я просто включу приятную музыку, чтобы попить водички.

Мелодия была тихой, но даже так он забыл снять петличку, а потому все его хлюпанья и глотки были слышны так же отчетливо, как и весь остальной нудный треп. На секунду я поймал себя на мысли, что весь этот испанский стыд начинает меня увлекать.

— Благодарю, — сдавленно сказал мужчина, подавив отрыжку. — Теперь к политике. Ну… Мэр, вроде, будет избираться на новый срок. Хотя это и не новость. Он клевый парень, так что, почему нет? Его программа по спасению Дичтаунского порта дает плоды и уровень воды, говорят, замедлил падение. Еще говорят…

— Как ты можешь смотреть эту хрень?

Вздрогнув, я обернулся. Увидел полицейскую машину и выходящего — нет, выкатывающегося — из нее сержанта. В новой болотно-зеленой форме толстяк выглядел еще комичнее.

— Сержант Писс Доус к вашим услугам, — полицейский кивнул, приподняв стакан с кофе и стукнув им о фуражку.

— Я надеялся, что ты упал и утонул в луже, не сумев перевернуться, или, на крайний случай, застрял между двух лотков с пирожками. Иначе я не знаю, какого хрена ты так опаздываешь.

— Ребрендинг, Кас, — Доус кивнул в сторону уродливо покрашенной машины. Цвет был тот же, что и на униформе. — Как тебе?

— Дичь. Сам красил?

— Не все так однозначно.

— Но бюджет выделялся?

— Не все так однозначно, Кас.

— Писс Доус, во всей красе, — вздохнул я. — А что с цветом?

Полицейский выпрямился и отчего-то заговорил лекторским тоном.

— Зеленый — цвет жизни и приумножения. Коричневые нотки добавляют образу приземленности, сближают с народом. И, наконец, серый внушает надежность и постоянство.

Проникшись, я вскинул брови и машинально закивал. Ведь символизм — это корень всего сущего, константа бытия и самой жизни. Свежесть идеи и ее глубина заставили меня немедленно выразить свое восхищение. Так что я, с изрядной долей почтения, сказал:

— Господь невсемогущий, ну и дичь.

— Дичь, — немедленно согласился Доус. — Но шеф сказала, что так мы будем выглядеть солиднее… А еще сказала, что синий забрали сволочи из департамента предсказуемости. Видите ли, раз они теперь главная структура, раскрывающая все преступления, то и цвет им подавай соответствующий. Кстати о преступлениях.

Я кивнул и предложил отойти в сторону ближайшего навеса, дабы треклятый дождь не уничтожил мое бесчестно нажитое за несколько недель труда. Запустив руку в карман брюк, я вынул оттуда небольшую стопку изрядно потрепанных и намокших листов бумаги.

— Одиннадцать дел.

— Сколько?! — скривился Доус. — Да ты что, охренел? Я рассчитывал на полсотни. И преступления могли бы быть повесомее. Где убийства, терроризм, пикеты с пустым плакатом? Хоть бы что-то одно потянуло на пожизненное.

Выпустив весь воздух из своей туши в недовольном вздохе, Доус все же достал телефон и принялся вносить туда номера.

— Это обязательно делать здесь и сейчас? — негодовал я в ответ.

Из-за ветра окно в дом Франсин слегка приоткрылось, и исходящая оттуда вонь показалась мне слишком высокой платой за навес, под которым мы укрывались. Как будто мне было мало запаха той бурды в стакане у Доуса.

— Поделиться? — спросил он, неправильно интерпретировав мой пристальный взгляд на свой кофе.

— Обойдусь, спасибо.

— Зря. Я его так обожаю, что мне и целого склада мало, — словно в подтверждение своих слов, он осушил стакан, забросив пустую тару в густой туман переулка. — Ты не переживай, приложение быстро проверит данные, и челу конец.

— «Делу»?

— Чего?.. Ну, да-да.

— То есть ты просто заходишь в «Наш Оброк», отмечаешь, что сочинил одиннадцать дел и получаешь: «Писс Доус, вам начислена квартальная премия, так держать!»? Серьезно?

— Разные преступления под разные типы дел, — с серьезным видом отвечал сержант, не отрываясь от телефона и, очевидно, не оценив сарказма. — Есть УГАРУполномоченные государственные административные решения. для легких дел. ТУПтяжкие уголовные преступления для тех, что посложней. Еще СКАСекретные криминальные архивы. для всего засекреченного и МУСМалозначимые узконаправленные ситуации для ссор и прочих бытовых ситуаций без последствий.

Дождь мелодично барабанил по крыше, голос Франсин с кем-то едва слышно спорил о пропорциях неведомых мне вещей, из тумана доносился сдавленный предсмертный вопль из-за очередной слитой катки, а витающая в воздухе вонь продолжала выжигать мою слизистую. Да, я фокусировался на всем, дабы только не слушать болтовни Доуса. Стоило с этим заканчивать, но, так как с намеками у него все обстояло плохо, я решил действовать напрямую.

— Забавный факт: если бы мне сейчас дали заполнять анкету, в графе «самый нудный и неуместный треп» я указал бы этот.

Взгляд мой машинально скользнул в сторону телевизора. Мужчина с экрана, видимо, исчерпав все темы, ходил из стороны в сторону. Что-то рассказывая о завтрашних планах, он гасил свет и готовился ко сну, время от времени напоминая о пожертвованиях, оправдывая их важность тем, что без кофе утреннее шоу попросту не состоится.

— Десять тысяч хиней, — наконец-то сказал что-то важное Доус после долгого молчания. Хотя, возможно, я просто его игнорировал. — Разочарование на разочарование, верно, Каспер? Хотя это все еще в несколько раз больше месячной зарплаты среднего жителя Дичтауна. Но я могу дать тебе второй шанс. Тебе даже придется меня долго умолять.

— Забыл «не».

— Не.

Я так и не понял, исправил ли он этим предыдущее предложение или сказал следующее. Но, в любом случае, на мой, пусть не неоднозначно, но все же отрицательный ответ это никак не повлияло. Я забрал деньги и принялся думать, во что их упаковать, чтобы к концу пути они не оказались промокшими насквозь и похожими на... не знаю. Дерьмо? Чего исхитряться с метафорами.

— Ну, ты подумай еще, — с довольной улыбкой сержант подтянул штаны и возгордился собой. — Найти исполнителя не составит труда, люди здесь довольно наивны, — он засмеялся. — Хотя, даже так, я удивлен, что ты вообще…

— Что? — резко оборвал я.

— Ну…

— Давай.

— Но ты ведь…

— Договаривай, — подбадривал я совсем не угрожающе.

— Ну… в точности как этот переулок.

— Ага.

— Не внушаешь доверия.

— Неужели?

— Я ведь о тебе забочусь! — бросил Доус и тут же расслабился, почувствовав, что поймал нужный вектор мысли. — Когда мэр все же одобрит инициативу с маркировкой людей по рейтингу доверенности, тебе с твоим «пиратским» клеймом и мрачным видом быть уже, скорее, клиентом у моих исполнителей, а не наоборот.

— С чего ты вообще взял, что мне не плевать на это ваше доверие? Может, я использую более утонченные методы.

Не придумав ничего лучше, я оторвал кусок дождевика на телевизоре и принялся заворачивать в него стопку купюр. Сгодится.

— Везение? — усмехнулся Доус. — Да признай уже, что я прав. Кстати, раз уж мы с тобой закончили на сегодня, как насчет пари? Я все равно собирался… позаимствовать машину на вечер. Убеди этого парня послать меня к черту ради его же блага.

И не успел я выплеснуть на него все свое негодование вперемешку с поощряемыми неконтролируемой агрессией оскорблениями, как он уже буквально прыгнул на капот проезжавшей мимо машины. Столкнувшись с непреодолимым препятствием в виде необъятного тела Доуса, подобно тому, как корабль разбивается о многотонный айсберг, автомобиль замедлил свой ход и, в конце концов, остановился.

К нам выскочил разъяренный водитель, но, заметив сержанта полиции, с гримасой боли потирающего пострадавшее от удара крыло машины, поумерил свой пыл и принялся молча ожидать объяснений. Доус, в свою очередь, пялился на меня, немногозначительно кивая в сторону незнакомца. Я обреченно вздохнул.

— Что сказать, он псих, — я пожал плечами, после чего без особых стараний добавил. — На твоем месте я бы садился в машину и уматывал отсюда, пока он не перепутал колеса с пончиками.

Ну, все что мог, я сделал. Тем не менее, совету моему парень не внял. Можно было бы даже посчитать это похвальным, сдержанно пожав ему руку, но отчего-то он решил выслушать еще и Доуса. Тот вскинул бровь и расплылся в широкой улыбке. Признаюсь, оплошал. Стоило постараться только ради того, чтобы лишний раз не поднимать этому чудищу самомнение.

— Едва меня не убил… Толкнул под машину! — закричал Доус с театральным пафосом. — Здесь код двадцать-тринадцать, разрешен огонь на поражение. Вы мне не поможете, а то я… повредил руку.

Сержант вынул из кобуры пистолет и протянул его парню, который теперь глядел на меня исподлобья.

— Да, сэр, это большая честь для меня.

Водил до… помутнения рассудка. Хотел бы я, чтобы его эпитафия выглядела именно так. Когда парень, наконец, разобрался с предохранителем и вскинул на меня револьвер — боже, как неожиданно — Доус врезал ему, сбил с ног и довольно ловко нацепил наручники.

— Захват служебного оружия и покушение на убийство?! — вопил Писс уже по-настоящему. — Ну и ну, ты серьезно влип, парень!

Оттащив бедолагу в багажник его же машины, Доус вновь презентовал мне свою шикарную улыбку.

— Видишь? До-ве-ри-е, — проговорил он по слогам, усаживаясь за руль. — Что может быть важнее и полезнее этого?

— Миллион других вещей, например? — взгляд мой ненароком скользнул на багажник авто. — Ты ведь отвезешь его в участок?

— Может быть, — кивал Доус. — Когда закончу с делами. Если будет моя смена. И если не забуду. И если не появятся другие дела...

— В ваших кругах ничего не слышно о голубой соли? — выпалил я, обрывая его бесконтрольный поток сознания.

— Ой, Кас, это тебе к УБНУправление по борьбе с наркотиками. Да, вот так. Скучно и просто. И никаких тебе ублюдочных бананов-нацистов. Пока, разумеется..., я ведь не…

— Да господи, Доус, не наркотики. Обычная соль в стеклянных колбах с голубой этикеткой. Там еще надпись такая, кретинская. «уМОРЕнный жаждой».

Доус, ожидаемо, засмеялся.

— Не слышал, но звучит хорошо.

— Забудь, — вздохнул я. — На кой черт тебе вообще понадобилась машина?

— Заявляться в бар на служебном авто как-то непрофессионально, — пояснил он. — Кстати, не хочешь отогнать ее на стоянку, раз уж ты проиграл пари?

— А не пошел бы… — начал было я, но осекся. — Да. Почему нет.

— Ты душка, — Писс бросил мне связку через окно. — Ну, хорошего вечера!

Стоило ему скрыться за первым же поворотом, я выбросил ключи в слив и отправился в путь. Странно, но с самого начала встречи меня не покидало ощущение, что за мной следят. Был ли это безобидный полуночный зевака в одном из сотен окон, взирающих на меня точно тысячеглазый монстр, или кто-то еще, но мне это определенно не нравилось.

Глава 4

ЗАГЛЯНЕШЬ В ГОСТИ?

Да, понимаю, о чем ты сейчас думаешь. Как-то все это аморально. Неправильно. Но что, если мораль и все то, что «правильно», как раз-таки нормой и не является? Сейчас объясню. Помнишь загадку, что я задал тебе в начале? Ты же помнишь?.. Ладно, можешь не листать. Я напомню. Как вычислить источник зла, если у него больше нет фриковской маски с неоновым указателем; если оно более не только не является чем-то материальным, но и подменило собой саму систему общественных норм и ценностей и интерпретируется всеми не иначе как благо? Давай пока оставим в покое картонность используемых в вопросе терминов и заглянем в саму суть.

Есть ответ? Являемся ли мы с Доусом воплощением зла? Если молния ударит в дерево, которое, упав, сожжет твой дом дотла, что, лично для тебя, явит собой зло? Огонь, существующий за счет аннигиляции? Молния, действующая в установленных ей законах природы? Отчего-то лишь в последнюю очередь — если вообще мысль скользнет в этом направлении — мы возьмем в расчет само дерево, посадившего его деда, породившую грозовые тучи испарившуюся озерную воду и даже себя, не предусмотревшего противопожарные меры. Ведь все это — фон. Обстоятельства или жертвы. Но так ли это на самом деле? Метафора на подумать и психологический тест в одном лице.

В конце концов, чем глубже копаешь, тем явственнее осознаешь, что виновата сама система, вся цепь действующих лиц. Юнга, вне все всяких сомнений, жертва, но он и сам вор. В таком случае жертва — Бек? Он ушлый торговец, осознанно продающий некачественный товар несчастным старушкам. «Несчастные старушки», в свою очередь, ведутся на неприкрытый обман в погоне за желанием сэкономить лишний хиней. Погоди, но если движет ими не алчность, а нищета, в таком случае они тоже жертвы? Цепь эта тянется ко всем нам, в конечном итоге, подобно Уроборосу, смыкаясь в порочный круг. Каждый из нас, как ни крути, и жертва, и палач.

Собственно, я это все к чему. Мне не за что испытывать чувство вины. Большинству живых существ на планете оно не ведомо, а в немногих исключениях, как, например, в собаках, его воспитали мы. И, несмотря на всю глубину и эмоциональность этого чувства, на деле это ни что иное как своего рода форма посттравматического стресса. Бесполезный — ведь чувством вины никогда не исправить содеянного — условный рефлекс, привитый нам с раннего детства при помощи страха и социального отторжения. Что? Разбил чью-то любимую кружку? Просто почувствуй себя жалким ничтожеством, не заслуживающим право жить и готово. Незачем верить мне на слово. Просто покрути эти мысли в голове и, быть может, тоже придешь к аналогичным суждениям.

И все же, уверен, что даже после всего этого, скажи я, что мне не жаль ни Юнгу, ни разрушенного магазина, ни того парня в багажнике, в глубине души ты все равно подумаешь, что я подонок. Парадоксальные, деструктивные, но непоколебимые убеждения. Это и есть ответ на мою загадку.

— Какой загадка? Почему говорить, что товар плохой? Ты зачем снова приходить сюда, пиридурок?! — негодовал Раммаммамильмамбек, раскладывая на полки последние из рассыпанных мной ранее товаров. — Ты хотеть вернуть краденый шоколадка?

За время моего отсутствия Рам навел практический полный порядок. Все было на своих местах, странные полуночные посетители все так же бесцельно скитались между рядами, и только скол на одном из углов стола рядом с моим пальто, напоминал о том, что случилось.

— Я разве что-то крал? — солгал я с невозмутимым лицом.

— Эх, — Миль тяжело вздохнул. — Я же потом смотреть камера и бить палкой твой страшный морда.

— Я-то знаю, что это муляжи, Бек.

Углубившись в лабиринт стеллажей, я отыскал там две бутылки медовухи и пудинг со вкусом курочки терияки. Последний напоминал мне мятные блинчики под кисло-сладким соусом. Потерянный и забытый вкус. Очередная тайна, которую мне было не суждено раскрыть. Вместе с похищенным ранее шоколадным батончиком, можно было считать, что мой каждодневный ужин собран.

— Слушай, Бек, а ты не знаешь, где можно купить блинчики под кисло-сладким соусом? — спросил я, остановившись у кассы.

— Конечно, у меня в доках полный склад этих ботинчиков.

— Блинчиков.

— А.

— Ну, да.

— Нет. Нету, — он покосился на продукты у меня в руках — Если ты красть это, то я…

— Господи, да успокойся!

Я положил на стол завернутый в лоскут дождевика сверток купюр и надел пальто, забросив в дырявые карманы — пробитые мной совсем не для воровства — продукты. Исчезнув в глубинах бездны, они оттянули подол, добавив пальто еще более мешковатый вид.

— Нет, это большой деньги! — крикнул мне вслед Раммиль, после чего нехотя, но, видимо по инерции, добавил. — Пиридурок.

— Это за будущие погромы, — возможно отшутился я. После чего скрылся в объятиях ночи.

Дом, милый дом. Клише, любимое клише. Я свой дом недолюбливал, даже несмотря на то, что жил в прекрасных двухкомнатных апартаментах в самом центре города. В одиночестве ограниченного пространства шум мыслей в голове обретает особую силу. Зажатый в стенах, ощущаешь себя хомячком в картонной коробке, пока ты спишь, ешь, гадишь и снова спишь, кто-то незримый наблюдает за тобой сверху. Все это как-то не слишком уютно. Честно говоря, я и улицу-то не особенно жалую, со всем этим ее нескончаемым шумом и потоками других «хомяков» на самовыгуле. Наверное, это из-за утонченных особенностей моей натуры. Я, все-таки, человек творческий. Да. Оставлю так. Совсем не звучит как оправдание ментальных проблем.

— Доброго вечерочка, мисс Вупперштерн! — бодро воскликнул я, войдя в холл тридцатиэтажного жилого комплекса.

Дремавшая в будке консьержа женщина вздрогнула и покосилась на меня испепеляющим взглядом из-под нависших, как у шарпея, век.

— Сдохни, падла, — сдавленно проскрежетала она.

Даже не спрашивай. Черт ее знает, отчего она на меня обозлилась. Может, оттого, что я вечно гуляю по ночам. Или потому, что на прошлое рождество взорвал в холле несколько петард, пока она спала. Или из-за украденных очков — они действительно были нужны мне для работы под прикрытием. Можно припомнить потоп и пару драк с клиентами, но, эй. Разве это уже не мое личное дело?

Еще я всегда называю ее выдуманной фамилией, так как знать старуху не знаю, а спрашивать после столь продолжительного времени формального знакомства было бы как-то странно. Или потому что я однажды запер ее на улице. Сама вечно брюзжит, что после полуночи вход закрыт. Откуда мне было знать, что она выносила мусор?

А может из-за козла с диареей? Хотя это уже недоработки администрации. Я не знал, что в здании нельзя заводить животных. Холл, фактически, общедоступная зона, да и не бросать же животное на улице только потому, что оно неустанно опорожняется? В итоге пришлось отдать его на ферму, хотя это был подарок клиента. Собственно, в итоге жертва тут я. Это, опять же, к размышлениям выше.

Отзеркалив озлобленное выражение лица женщины, я миновал холл и зашел в лифт, не прерывая зрительный контакт. После стремного робота в полицейском участке ни один уборщик, дефис, консьерж не смог бы смутить меня взглядом. Прежде чем двери закрылись, я, что было сил, пнул стоящую рядом урну. Да, забыл упомянуть. Список вышеописанных причин для злости этой дамы можно расширить еще и подобными мелочами. Возвращаясь домой, снова и снова прокручивая эти мысли, я то и дело, раз от раза впадаю в агрессию. Вот как сейчас. Мне стало очень грустно из-за потерянного козла… Я назвал его Дасти. Даже бороду в память о нем отпустил.

Лифт тронулся, и я поехал вниз. Минуя цокольный этаж, все ниже, на самое дно — пока только шахты лифта. Да. Я живу в подвале, но двухкомнатном, попрошу заметить. И почти без соседей. Внизу было всего четыре помещения, не считая бойлерной. Все они некогда использовались как склад для хранения пропахшего нафталином барахла. Предприимчивый я счел это вполне пригодным местом для проживания. Оставалось лишь умыкнуть ключи у администрации, отбиться от допросов назойливой старой консьержки — и вуаля. Как там говорится. Зато без мам, пап и… друзей, братьев с сестрами, девушки, да и вообще в абсолютном и беспросветном одиночестве… Неважно, короче, я всем доволен.

Пройдя по длинному плохо освещенному коридору — моя квартира была второй от лифта — я отпер дверь и вошел внутрь. Не сказал бы, что обожаю принимать гостей, но, раз уж ты здесь, расскажу, что тут да как. Сейчас мы в прихожей. По левую сторону от нас кабинет, по правую — спальня.

Проходи, не стесняйся. Здесь у меня дорогущий кожаный диван. С парой потертостей, но уж какой есть. Стеклянный кофейный столик, несколько непримечательных картин и пышный круглый ковер. В углу резной комод и высокая ваза, полная сухоцветов. Все это мне одолжил сосед откуда-то сверху, столь любезно потерявший ключи от соседнего «склада». Перед работой я люблю посидеть тут, уставившись в пустоту, и подумать о смерти. Ну, знаешь, все эти предшествующие изнурительному труду ритуалы для продуктивного рабочего дня. Кстати о работе. В кабинет мы с тобой пока не пойдем. Смотреть там все равно нечего.

А вот, собственно, моя комната. Окна нет, но я повесил шторы для уюта. Вместо ламп — гирлянды. Каждый день, считай, праздник. На матрасе у батареи я сплю. На этом коврике ем. Ты не подумай, стол у меня есть. Он там, в углу. Просто… это стиль такой. Восточный. Я читал об этом в одном интересном журнале. Кажется, это символизирует равенство между участниками трапезы без привязки к социальному статусу.

О, а тут я гажу. Зацени какое стильное розовое сидение. Помнится, пришлось попотеть, затаскивая ванную. Старуха еще что-то вопила о поцарапанной плитке. Санузел слитный, но… Ой, я не слишком резко об этом? Просто, что это будет за румтур без интимных подробностей? Ладно, как хочешь.

Я выпью, ты не против? Бывает сложно уснуть без медовухи. Я бы, конечно, и с тобой поделился, но проснуться без нее тоже бывает тяжко, а бутылки у меня всего две. Так что, извини, ничего личного. Не подашь мне открывашку? Она на столе, рядом с… Точно, забей. Я сам. Кстати, я слукавил, сказав, что у меня нет друзей. Вот, подойди. Его зовут Бал. Боже, да. Он лысый. Лысый кактус. Только не нужно улыбок, это очень грустно. Пока я его не забрал, он всю свою жизнь стоял у монитора, защищая офисную старушку от облучения. Ну и… вот итог этой безжалостной эксплуатации. Так живем и дальше будем — Бал и я, только я и Бал — так жить.

Ты извини, пижамной вечеринки не выйдет, я что-то сегодня не в духе. Сейчас, придумаю, что показать тебе напоследок, и ляжем спать. Здесь, на стене, среди психоделических набросков и надписей — обращать внимание на которые с твоей стороны было бы весьма некрасиво, ведь для меня это аналог записной книжки — мой рисунок. Лис из десяти треугольников. Да. Гиперболизирован, раскрашен блеклым маркером, а глаза — вмятины в стене. Но, в общем и целом, он не так уродлив, как кажется. Просто это… Кубизм. Да. Я назвал его Абусилен. Не вдумывайся в смысл, это совсем ни разу не анаграмма. Просто случайный набор букв.

Что? Почему потолок усеян синими стикерами? О, это. Ну… Так сразу и не расскажешь. Проще увидеть. Да и хватит, пожалуй, на сегодня. Завтра тяжелый день, тебе бы не мешало как следует отдохнуть. Поспишь на диване? Я, конечно, мог бы постелить под столом, рядом с Балом, но он очень трепетно относится к своим личным границам. Спасибо!

Глава 5

ЛИС, РЫБА И ПРИВИДЕНИЕ

Проснулся я позже обычного. Кое-кто всю ночь храпел на диване в прихожей. Телефона у меня не было, так что время я определял по солнечным часам, которые соорудил из настольной лампы и воткнутого в стол карандаша. Семь часов вечера. Неплохо. И как я только умудряюсь всегда вставать вовремя.

Расправившись с пудингом и медовухой, я отправился чистить зубы. В самом разгаре процесса, под душераздирающий гул, на меня обрушились штукатурка и столп строительной пыли. Я поднял голову и увидел тонкое круглое отверстие в потолке. Кто-то по другую сторону, укутанный мантией непроглядной тьмы, внимательно за мной наблюдал. Дичь? А что, по-твоему, когда я говорил про хомяков и незримого наблюдателя, то была лишь метафора? Пфф.

Вынув из кармана блок самоклеящихся синих стикеров, я подпрыгнул и прилепил один из них так, чтобы он закрывал дыру лишь своим краем. Некто сверху, по обыкновению, тут же попробовал убрать препятствие, толкая лист сверлом, но тот все равно возвращался в изначальное положение. К счастью, этот кто-то пока не догадался размочить препятствие водой, но, думаю, случись это, я бы уже точно не поленился переселить его на пару метров ниже уровня земли. А сейчас просто… дел много. Черт! Я вдруг понял, что совсем позабыл о работе. Сорвавшись с места, я надел пальто, схватил Бала и выбежал в прихожую.

— Боги! — выдохнул я. — Дорога меня убивает.

— Как, фактически, даже живя на работе, ты все равно умудряешься опаздывать? — негодовал Фокси, раскинувшись на моем диване. — И что у тебя с волосами?

Как бы описать тебе Фокси. Просто взгляни на его безупречно выглаженные вещи, идеально уложенные рыжие волосы, очки, скрывающие пару извечно сощуренных глаз, сверлящих всех вокруг осуждающим взглядом, и сам все поймешь. Тяжелый он человек. Словно учитель на школьной вечеринке или родители на детском утреннике. «Кас, нельзя шуметь после десяти вечера! Нет, Кас, не груби клиентам! Твою же мать, Кас, зачем ты привел в дом срущего козла?!». Боже, от одних воспоминаний становится душновато. Как мы могли сойтись? Сам удивлен. Помнится, он просто увязался за мной, узнав о моей работе, а мне, вероятно, было слишком лень слать его к черту.

— Это? — я стряхнул с головы облачко пыли. — Сухой шампунь, конечно. С таким графиком и душ-то не всегда принять успеваешь, а тут, подумаешь, опоздал на минутку.

— Ну… уже десять вечера, — робко пробормотал стоящий у входа здоровяк.

Этот говорящий центнер застенчивости и неуклюжести звали Рыба. Точнее… я его так зову. Однажды он вдруг начал очень смешно хлюпать и задыхаться, после того как решил попробовать рыбью приманку, которую, под видом обычных снеков, дал ему кто-то из нас — не помню кто, но, скорее всего, Фокси. Так и прижилось. Нет, конечно, я мог бы тебе сказать настоящие имена Рыбы и Фокси — являющие собой, по сути, все те же клички, разве что присвоенные им немного раньше. Уверен, что, почти наверняка, точно не исключаю возможность того, что даже знаю их. Но, слушай, давай вернемся к этому вопросу, когда ты запомнишь полные имена Юнги и Бека, хорошо? А вообще, прибереги лучше память на доктора.

— Десять?! — искренне удивился я, отпирая дверь в кабинет. — Часы, должно быть, отстают, нужно исправить.

— Может, купишь себе телефон? — сказал Фокси.

— Ага, чтобы потом найти свою детальную анкету на сайте интимных услуг Дичтауна, потому что поставил будильник? Еще чего! — хохотнул я.

— Будильник… чего? Как вообще это связано?!

— Никогда не замечал, что стоит только лечь спать, как все тут же начинают тебе звонить? Очевидно, будильники сливают все твои данные и шпионят за тобой, ведь на них и не подумаешь.

— Может все оттого, что ты спишь днем? — высказал свою нелепую догадку Фокси.

Ох уж эта наивность. Мы вошли в кабинет. Это была самая просторная комната в моем доме и, надо признать, самая чистая. Рабочий кабинет детектива — святая святых, так что и интерьер тут был соответствующий: выкрашенные в мрачный темно-синий цвет стены, устланный мягким ковром пол, ряд шкафов, доверху забитых всевозможными книгами и журналами. Под симпатичной люстрой в центре комнаты, напротив трех кожаных кресел, идущих в комплекте с диваном из прихожей, стоял большой дубовый стол. За ним мы с Балом и расположились.

— Собственно, о работе, — начал я с посуровевшим видом. Отчего-то, несмотря на всю мою искреннюю любовь к работе, здесь меня всегда обуревала глубочайшая тоска и беспочвенная тревога. — Что здесь забыл Рыба? Разве ты не подрабатываешь по вечерам уборщиком в тренажерном зале?

— Ну… — Рыба медленно присел в кресло, как будто ожидая моего запрета. — Там такое дело, босса жаба задушила.

— Поганые капиталисты! — я уронил кулак на стол так, что все присутствующие, включая стоящего рядом Бала, подпрыгнули от неожиданности. — Дай им волю, и мы будем работать семь дней к ряду, пока эти поганые с…

— Да нет же! — перебил Фокси. — Его действительно задушила жаба. Бесхвостое земноводное. Приятель Эрнеста, ну, то есть… — он тяжело вздохнул. — Рыбы. Приятель Рыбы.

— О, правда?

Я действительно был удивлен, потому как в Дичтауне преступления с участием зверей оставались редкостью. Не знаю уж, как там в остальном мире, но здесь, где часть из них предпочитала не иметь тесных связей с лысыми обезьянами, говоря исключительно на родных диалектах и обитая в специализированных районах, а другая, напротив, активно социализировалась и мимикрировала под людей, продолжала царить подозрительная идиллия.

— Да, — печально кивал Рыба. — Зал, куда мы с Кваксбиком ходили, закрылся, так что я решил позвать его к себе на работу. Откуда мне было знать, что босс ненавидит жаб. Сначала он накричал на меня и уволил, а потом стал бросать в Квака блинамиБыстрый тест. Качок ты или любитель покушать..

— Но жабы… — я пытался визуализировать случившееся. — В высоту сколько, сантиметров тридцать?

— До полуметра, — поправил Фокси. — Без учета мутаций и иных исключений.

— Но он сильный, — добавил Рыба. — Снял с себя пояс, два прыжка и… я даже не успел осознать, что произошло.

— Туда его! — хохотнул я, но грустное лицо Рыбы все испортило. — Нет. Разумеется, это печальная ситуация для обеих сторон. Конфликт, решаемый силой, обречен на трагедию. Порой мы осознаем это слишком поздно. В таком случае, встает справедливый вопрос, а какого…

Мой эмоциональный монолог прервал неуверенный стук в дверь. Никакого уважения ко мне в этой книге. Хотя, должен признать, мысль все-равно начала уходить не в то русло. Обменявшись многозначительными взглядами, мы решили, что дверь должен открыть Фокси. Без учета Рыбы и самого Фокси, решение это было единогласным.

— Спасибо, Каспер, — отозвался Рыба, как только Фокс покинул комнату. — Что не стал смеяться.

— Ну, что ты, Рыба. Я от всей души выражаю тебе свое глубочайшее безразличие.

— Ты ведь, на самом деле, добрее, чем хочешь казаться, — наедине он, отчего-то, был разговорчивее. — Ухаживаешь за Балом, это очень мило.

— Знаешь, — сказал я, на мгновение оторвавшись от полива кактуса, чтобы смирить Рыбу уничижительным взглядом. — Если ты жаждешь смерти, есть куда более гуманные способы покинуть сей бренный мир, не обязательно меня злить.

— А можно я возьму его на прогулку? — продолжал Рыба, словно и не замечал моего растущего негодования.

— Разумеется! — саркастично воскликнул я. — Если мое ментальное здоровье вдруг окажется помноженным на ноль или шальная черепица в старом городе раскроит мне череп, тогда, Рыба, я полностью доверю его тебе. А сейчас, будь добр, заткнись и внимательно наблюдай за происходящим. Ты здесь впервые, а значит, у тебя появилась уникальная возможность изучить мои авторские этапы работы с клиентом.

Едва я закончил, как дверь в кабинет отворилась. Следом за извечно недовольным Фокси внутрь вошла женщина. Ее темно-зеленые глаза, цвета точно такого же, что и надетое на ней пальто, опасливо скользили по углам комнаты. Обращающиеся к нам люди либо достаточно бедные, чтобы найти иных детективов, либо… ну, в нашем случае, обычно, это единственная мотивация. Тем не менее, если у человека нет альтернативы, это еще совсем не означает, что он не может уйти. Именно поэтому я и разработал свои собственные, безукоризненно действующие, этапы работы с клиентом. Шаг первый: установить доверие.

— Лови! — крикнул я, бросив в женщину кошельком. — Черт, а у вас отличная реакция! Будь это другая вселенная, я бы без раздумий взял вас ловцом. Как вас зовут, мадам?

— Эбигейл Уотлер, — ответила женщина, переминая в руках кошелек.

Подсечка сработала. Ее первоначальный импульс сбежать, навеянный страхом от мрачного подвального помещения и трех не внушающих доверия охламонов, рассеялся, но нельзя сбавлять темп. Шаг второй, классика: выявить потребность.

— Эбби, значит! Меня зовут Каспер. Но, знаете что, если вы пришли сюда, чтобы продать нам свой очередной вонючий пылесборник новейшей модели, можете катиться к чертям, пока я в красках и подробностях не рассказал о том, куда его можно засунуть!

— Я не… Мне нужна помощь.

Окончательно теряет дар речи. Клиент на крючке. Уйдя сейчас, она лишь косвенно подтвердит, что является продавцом пылесборников. А кому это надо? Конечно, может попасться особенно неуверенный и принципиальный человек, а потому, шаг третий. Интрига.

— Недавно мы расследовали убийство. Тупиковое было дело. И тут, внезапно, пес клиента опрокидывает вазу с прахом старухи, а там… Кстати, прошу прощения, что перебил, чем, собственно, мы можем вам помочь?

Секунда-другая молчания. Готово, клиент наш. Точнее… наверняка был бы наш, если бы не одно «но».

— Я… Понимаете, у меня скоро праздник и я бы хотела кое-что купить. Здесь ведь продают… пиццу с ананасами?

— Твою мать?!

— Фу!

— Да как… как ты смеешь! — Рыба выхватил у нее мой кошелек и зажал себе рот, перебарывая рвотные позывы.

— Пошла вон! — взревел Фокси.

— На хрен пошла!

— Пошла вон!

— Господь невсемогущий, у меня где-то был хлоргексидин! Нужно срочно промыть уши… Мать твою, Фокс, где мой хлоргексидин! — орал я, судорожно копошась в ящиках стола.

— Боже… Я не знаю, — всхлипывал Фокси, вжавшись в кресло и выдирая волосы у себя на голове.

Сбегая, женщина едва не сбила заходящую к нам старушку. В данный момент мы пребывали явно не в подходящей форме, чтобы принять очередного посетителя, однако она была из старых… гхм… клиентов. Аванс уплачен, а потому уже не страшно ударить в грязь лицом.

— Чего? — переспросил я, вытряхивая раствор из ушных раковин.

— Господь мой, бог мой, что у вас тут творится?

— Просто… женщина немного ошиблась подвалом, — ответил ей Фокси, отчаянно пытаясь поправить прическу.

— Ясное оно дело. В жизни каждого человека бывают моменты, когда зашел не в ту дверь, — философствовала старушка, присев между Фокси и Рыбой. — Извращенка, али как?

— Не то слово, — кивал я, поливая раствором Бала. — Собственно… если вы по поводу дела, с ним вышла небольшая заминка.

— Чегось?

— Не знаю, говорю, кто поставщик! — пожал плечами я. — Но обязательно выясню. Будьте уверены, для меня это — дело чести.

Вынув из кармана склянку с кислотно-голубым содержимым, я поставил ее перед собой на стол, как бы демонстрируя объект неудачи. Этикетка на ней, за время моих ночных похождений, сползла и помялась, что добавило и без того малопрезентабельному товару еще более дешевый вид.

— Продают ее едва ли не в каждой подворотне, но никто не может сказать, кто производитель. Самая обыкновенная соль, разве что стоит пять тысяч хиней за бутыль. В толк не возьму, на кой черт вообще вы взяли ее за такие деньги?

— Суп варить, для чего же еще! — воскликнула бабуля с таким тоном, будто бы я спросил что-то непозволительно очевидное.

— Ты ее химозный цвет видела, какой суп?

Фокси едва слышно усмехнулся, за что незамедлительно получил тростью по лбу, очевидно, за неслыханное неуважение к старшему поколению.

— Купила, значит, могу себе позволить, — старушка явно решила зайти с козырей. — Я сюда пришла получить ответы, а не эти ваши домыслы наркоманов слушать.

— Справедливости ради, — вступил Фокси. — Симптомы от передозировки солями для ванн схожи с симптомами передозировки психостимуляторов. Это специфические психозы, расширенные зрачки, непроизвольные сокращения мышц…

Трость, под сопровождение звонкого щелчка, в очередной раз поцеловала Фокси в макушку. Уверен, это сокращение мышц не было непроизвольным.

— Возвращай мне мои сто хиней или найди поставщика!

— Увы, — я постарался незаметно кивнуть Рыбе, чтобы тот спрятал мой кошелек. — Аванс был потрачен в ходе расследования. Поставщика мы найдем, можете не переживать, это ведь наша работа. Можете, кстати, забрать соль. Для супа она, очевидно, не подойдет, но для этих… — я пощелкал пальцами, надеясь, что Фокс поможет мне вспомнить. — …расширенных психозов и непроизвольных зрачков сгодится.

Старушка поднялась и медленно зашагала к выходу, попутно что-то бубня про наркоманов и извращенцев. Склянку она оставила, может, оттого, что и впрямь не нужна, а может просто решила прикупить новую, чтобы не позволить нам себя обличить. Тяжело вздохнув, я шлепнулся в кресло. Да уж. Тяжелое начало рабочего дня, а ведь еще только утро. Нет, конечно, фактически, сейчас ночь. Но, ты понимаешь, о чем я…

— Сто хиней? — спросил Фокси, сощурив на меня свои острые глазки. — Мы неделю копали информацию про эту дрянь за сто хиней?

— Сто, тысяча, какая разница, — безразлично отмахнулся я.

Теперь, когда вся эта суета и шум испарились вместе с нашими посетителями, я чувствовал, как погружаюсь в вязкую топь из отчаяния и опустошенности.

— Какая разница? — нервно усмехнулся Фокси. — В отличие от тебя, мы с Рыбой не можем жить только на пудинге. Даже снимая одну квартиру на двоих, нам все равно нужно платить аренду!

— Будут и другие клиенты.

Пустота. Притаившаяся меж пыльных черенков книг паническая атака. Беспочвенный страх, что укрылся во тьме. Чувства и мысли, которые не способен перекричать мой внутренний голос и чей несвязный громогласный гул заставляет пульсировать стены. Все они обитатели ящика Пандоры, что некогда опрокинулся где-то в трюме моей души после давно позабытого эмоционального шторма. Проклятие, триггер которого — не полнолуние, а тишина и одиночество. Но сейчас я не один… И все же, отчего-то голос Фокси их не отпугивал. Словно они уже понимали, к чему все идет.

— Клиенты, — вздохнул Фокси. — Очередной случайно зашедший любитель экзотики?

Мы непроизвольно поморщились.

— Знаешь, Рыбе предложили работу аниматором. Ему не помешает напарник, и мы думаем согласиться. Вся эта затея с солью…

— Вероятно, единственным стоящим делом за все то время, что мы расследуем преступления, — вставил я.

— Да. Если сто хиней для тебя — это «стоящее».

— Брось ему в рожу кошелек, Рыба, — воскликнул я. — Раз уж поганые деньги для него важнее призвания!

— Или детской забавы, — переиначивал Фокси. — Вчера ты бросил нас у входа в магазин, не рассказал о том, что нашел внутри. Я уже даже перестал понимать, зачем мы вообще в этом участвуем?

Тишина. Лишь свинцовое дыхание колыхало затхлый подвальный воздух. Наверняка, я знал, что он хочет услышать. Я мог подобрать слова, он бы мог и не принижать дело всей моей жизни, но вышло… то, что вышло

— Что общего между помощниками и бумажными полотенцами, Фокси? Это гребаные расходники!

— Пошел ты, Кас!

— Абусилен, как есть. Встречу на улице фаллическую ростовую куклу — обязательно с тобой поздороваюсь! — крикнул я ему в след.

Перепуганный и потерянный Рыба с минуту-другую сидел неподвижно, решая, что ему делать дальше. В конечном итоге он поднялся, положил мой кошелек на стол и зашагал прочь.

— До встречи, Каспер.

— Прощай, Рыба, — сказал я, закрыв глаза и спускаясь в трюм, все дальше и дальше в проклятую тьму, в подсознание, заживо пожирающее само себя.

Глава 6

ЧЕРТ, БОЛЬШАЯ ГЛАВА

Так иногда бывает в жизни. Ты бродишь впотьмах, в отчаянных попытках найти самого себя и в какой-то момент внезапно осознаешь, что потерял всех вокруг. Значит ли это, что все потерянные тобой люди за тебя не держались? И, если так, есть ли смысл к ним возвращаться? Что, если в глубинах этой тьмы, помимо своего истинного «я», можно найти кого-то или что-то новое? Человека, о существовании которого не подозревал, и кто, источая такой свет, с коим не сравнится и яркость полуденного солнца, проведет тебя через весь этот мрак. Мысль об этом точно сияющая русалка, грациозно вальсирующая в глубинах бездны. Но будем честны. Океанское дно не пестрит мифическими тварями. Опустившись туда, тебя со всем радушием повстречают лишь холод, давление, тьма и беспросветное одиночество.

Лично я всегда говорил, что одиночество — это тест на величие, ведь способность справиться с ним, пережить неукротимые напоры депрессии и извечно одолевающие чувства собственной ущербности и ничтожности под силу далеко не каждому человеку. Мне нравится наблюдать за тем, как люди, один за другим, погружаются во всепоглощающую трясину невыносимого одиночества, а после, как безвольные животные, кидаются на первых встречных, дабы только найти для себя выход в бессмысленном колебании воздуха, по обыкновению называемый общением. Как знать, не будь у меня мизантропии и оправданной ненависти ко всему живому, быть может, и я поступал бы так же.

— Я, эм… — девушка на ресепшне, открыв рот, таращилась на меня пустым взглядом. — Ладно. Хорошо. Графу с дополнительным контактным номером оставим пустой. Могли бы и просто сказать, что не знаете.

Я взял с длинной стойки цветастую брошюру, в самом центре которой расположилось название заведения: «Бар Рельеф» и ниже подпись шрифтом поменьше: «Заценил?». Мой взгляд машинально скользнул на стены, и я увидел деревянные барельефы барашек: скачущие и позирующие, они словно отыгрывали какое-то грандиозное театральное представление. Хм, весьма недурственно.

— Все готово, можете проходить, — отозвалась девушка, закончив с бумагами. — Ваш ДНК я отправила, так что вы подойдете к вам через пару минут. О, нет, брошюру можете оставить. Наш бар разделен на несколько зон, там как раз есть карта. Хорошего вечера!

Миновав узкий коридор, я отодвинул красную шторку и обомлел, не ожидая, что в Мутном переулке может быть заведение подобного уровня. Внутри меня ждал огромный зал — судя по карте, зона ресторана «Багряный Нарцисс» — с приятным полумраком и резной мебелью. Столы были укрыты шелковыми темно-бордовыми скатертями, на полу — такого же оттенка ковры, а на стенах аналогичного цвета пышные дорогие ламбрекены, из-под которых проглядывались уже знакомые мне барельефы с баранами.

Подходя к барной стойке, подсвечиваемой красным неоновым светом, я заметил, что за столиками в зале сидят преимущественно пары идентичных на вид зверей и людей.

— Агнусариесланкорнуак, — прочитал я. — Где вы только берете бейджи такого размера?

Бармен засмеялся, и я вдруг понял, что не заметил одну неброскую деталь. Это был баран. Он жонглировал бутылками, несмотря на стесняющий движения фрак и узкие копытца. Аккуратно подстриженные бакенбарды и шляпка котелок подрагивали от звуков, которые, судя по всему, стоило интерпретировать как смех.

— О, да ты не-е из ме-естных, мой друг, — Агнус подал мне бокал с искрящейся розовой субстанцией. — По дре-евней Дичтаунской традиции, количество слогов в имени равнозначно количеству поколе-ений твоих пре-едков, живших в этом городе.

— А это твои? — я кивнул в сторону одной из стен.

— О, не-ет. Просто изображе-ения национальных мифологических героев. Вот, наприме-ер, — не поворачивая головы, он указал на барельеф одинокого барашка с мечом у стен древнего города. — Воин Бехиле-ес вышел к стенам осажде-енного города, чтобы вызвать на бой своего противника. Он кричит ему…

— Бе-е-ектор!

— Что?

— Что? Просто… мне показалось, я уловил аналогию.

— Не-ет, — темные линии зрачков бармена буравили меня взглядом в скупом молчании, после чего он поднял уже другую лапу и указал на очередное изображение. — А зде-есь — Беракл, совершающий подвиги. Тот, что в волчьей шкуре.

Я негодующе сощурился. Баран сощурился в ответ. Я сощурился сильнее, так, что веки задрожали от напряжения. Агнус многозначительно икнул. Черт. Здешняя обстановка начинала меня утомлять. Положив перед собой брошюру, я решил изучить остальные залы, прежде чем покинуть заведение, как вдруг кто-то хлопнул меня по плечу.

— Работаем? — улыбнулся я.

— Чего? — не понял я, протирая слипшиеся глаза.

— Ты ведь за этим сюда пришел, не так ли? — я присел рядом со мной.

— Стоп… Читать это будет дико. Я назову тебя… Джеремайя.

— Еще чего, — негодовал пока что еще я, получая свою порцию искрящейся розовой бурды от Агнуса. — Зови меня Курт.

Я оценивающе оглядел сидевшего передо мной человека. В брошюре был заявлен клон, но у «этого» от меня было только лицо, да и то изувеченное жизнерадостной улыбкой. Ни спутанных волос, ни густой бороды, ни мешков под глазами с безразличным взглядом. Ничего.

— Какого черта! — воскликнул я прямо в морду стоящему напротив Агнусу. — Почему оно сломано?

— Попросил бы! — вмешался клон.

— Проси! — рявкнул я. — Итак уже попросил называть тебя Курткой. И за это я отдал деньги?!

— Не-е может быть, — заблеял Агнус. — Коне-ечно, он не-е мог прожить ту же-е жизнь, что и вы, но все-е ваши воспоминания, ощуще-ения и предпочте-ения находятся в не-ем. На генетическом уровне. Как замыленный утренний сон.

— Как же, — фыркнул я. — Проверим. Одновременно называем любимое блюдо!

— Пицца!

— Блинчики!

Я тяжело вздохнул, бросив исподлобья суровый взгляд на бармена. Тот прекратил жонглирование и вместо этого принялся нервно топтаться на месте, поглядывая то на меня, то на Куртку.

— Назовем страх, — предложил я, уже предчувствуя неверный ответ.

— Предательство!

— Микроволновки!

— Чего?! — всплеснул я и на эмоциях тут же осушил бокал. Клон меня отзеркалил. — Предательство? Уроки сделать не забыл, мальчик?

Бармен принялся оправдываться, что-то рассказывая о сложностях процедуры, о возможных ошибках и бла-бла-бла. Я фокусировался на разливавшемся по телу тепле и не обращал на него внимания. Бушевавшая еще несколько мгновений назад злость вдруг испарилась, и я ощутил что-то странное, что-то похожее на умиротворенность. Уставившийся на меня Курт отчего-то показался мне родным, словно в холодном чужом городе неожиданно различил в толпе лицо старого друга.

— Ангус-бургер, это что за хрень? — без агрессии спросил я, бросив бармену бокал.

— Вы име-еете в виду бургер или… А… Это кокте-ейль, — проблеял тот, с нехарактерной для копыт ловкостью ухватив бокал. — Молекулярный. Состав назвать сложно, но, образно говоря, это синтезированные гармония и симпатия. Фирменный напиток зала…

— Бар на этом специализируется, — пояснил Курт. — Первые строки в брошюре… Жидкие эмоции… Мы точно один человек?

— Есть еще-е кальян, — добавил Агнус, но, поймав на себе пару косых взглядов, кивнул и ушел в другую часть бара.

— Уже разобрался с найденной у Раммаммамильмамбека уликой? — спросил Курт, взяв со стойки мою брошюру и жестом призывая меня следовать за ним. — Можно мне на нее взглянуть?

Погрузив по локоть руку в карман пальто, я выудил из груды полезных, пусть и в перспективе, предметов круглую наклейку. И несмотря на то, что своим внешним видом она напоминала легковое авто после лобового столкновения с многотонным грузовиком на скорости не менее трехсот километров в час, на ее лицевой стороне все еще можно было разглядеть логотип, изображающий нечто напоминающее одноразовый стаканчик.

— Стоп, — сказал я, зажав кончик наклейки, не позволив Курту забрать ее, — а как же твой «замыленный сон»? Ты не знаешь, что это?

— Нет, — честно ответил Курт. — Я словно хорошенько выпил накануне, а вся наша… твоя минувшая жизнь была вчерашним днем, который я теперь помню лишь урывками. Вроде ты был в магазине. Вроде что-то нашел. Но никакой конкретики. И так со всеми воспоминаниями.

— Было бы что вспоминать. Скука смертная.

Я отпустил бумажку. Из зала было три выхода. Первый, соответственно, тот, через который я вошел и вел он туда, где мне теперь все больше и больше хотелось бы оказаться — на улицу. Два других расположились по обе стороны от широкой барной стойки. Курт вел меня к правой двери.

— Собственно, именно поэтому я и не горю большим желанием обсуждать с тобой наше прошлое или то, почему мы с тобой не похожи, — продолжал Курт, вращая в руках наклейку так, словно она могла открыть потайной ход к фавнам и злой колдунье. — Знаешь, ведь именно это и отличает хорошего детектива. Мы говорим лишь фактами.

Я фыркнул. На ум сразу всплыл вчерашний допрос Бека с пристрастием. Войдя в дверь, мы попали в следующий зал. «Поломанный нарцисс», если верить карманному путеводителю в лице Куртки. О, и я начал замечать, что выпитый за баром коктейль выветривается.

— Первое правило бойцовского зала, — читал Куртка, — никто не покинет его без фингала.

— Заманчиво, — кивал я, оглядывая помещение.

Оно куда больше напоминало мне Мутный переулок, нежели предыдущий зал. Обстановка походила на подвал или, как еще модно говорить — лофт. Довольно большое пустое пространство, вытянутое окно из непрозрачного стеклоблока, голые кирпичные стены и пара-тройка колонн. С высокого потолка на длинных кабелях свисали тусклые лампы, освещавшие два круговых скопления людей бледно-оранжевым светом. Единственным атрибутом, который бы напоминал о месте, в котором мы находились, был баран в сюртуке, до боли напоминающий Агнуса. Он стоял в углу справа от входа с отрешенным видом, облокотившись на огромную кегу, и наливал всем желающим пиво.

— Теперь о деле, — серьезным тоном сказал Куртка, повернувшись ко мне и вернув наклейку. — Сама по себе эта вещь не играет большого значения. Да, Бек не продает кофе, и у него не могла оказаться фирменная коробка, но его продает четверть заведений города. Добавим сюда урны…

— Нет, — перебил я. — Ни в одном мусорном баке города ты не найдешь пустых коробок. В доках есть фабрика по переработке картона и ее руководство — то есть, лично мэрия — организовало строгий контроль за их утилизацией и доставкой. Знавал я просто пару… экспертов по вопросам мусорных баков.

— Отлично! — Куртка одобряюще улыбнулся. — В таком случае на твоем месте я бы в первую очередь проверил одну из кофеен этой сети.

— Конечно, — хохотнул я, подходя к местному бармену и принимая от него огромную кружку пива. Глядя на то, как клон повторяет мои действия, я тяжело вздохнул и сделал глоток. — Они отдают соль непонятного производства перекупщикам в фирменных коробках. Отчего бы еще и карту не рисовать с расположением головного офиса?

— Я этого не сказал! — возразил Куртка с нехарактерной ему резкостью. — На деле, если у этого товара нет внятного места производства, то не будет и четкого места сбыта. Нужно идти по цепи, начиная от любого уличного торгаша. Дай мне взглянуть на соль.

Не дожидаясь ответа, Куртка полез ко мне в пальто. Я встрепенулся, ведь подобно тому, как мать защищает свое дитя, вор… я… защищаю содержимое своих карманов. Да. Частная все-таки собственность.

Машинально я выбил его кисть ближайшей к ней рукой, той, в которой находилась кружка. Ее содержимое, подпрыгнув, плюхнулось обратно, окатив мое лицо освежающе ледяной волной. Повисла тяжелая пауза. Осушив остатки напитка в пару бодрых глотков, я запустил свободную руку в карман пальто, вынул оттуда склянку с солью и, отвинтив крышку, хлестким движением кисти выполнил просьбу Куртки, позволив его глазам ознакомиться с объектом в максимально тесном контакте. Красящий порошок, покрывавший соль, был дешевым и, надо признать, довольно сильным. Я едва смог разглядеть гримасу боли на голубой физиономии Куртки.

— Любе-езные, — вмешался бармен, когда мы уже были готовы начать колотить друг друга. — Одумайтесь, так же-е нельзя. Хотите избить друг друга до полусме-ерти, вставайте в круг.

Я презрительно фыркнул, убирая соль обратно в пальто, но тут мой взгляд упал на Куртку, растирающего по лицу потоки слез, явно формируя из остатков голубой краски вызывающий боевой окрас. Что же, он глубоко заблуждается, если решил, что его подготовленность заставит меня дрогнуть.

— Ладно, будь по-твоему.

— Не постыдишься околачивать самого себя? — пробубнил Куртка, шмыгая носом.

— Обычно я не бью больных и убогих, но в этот раз сделаю исключение.

Я предупредительно толкнул Куртку в грудь, на что тут же получил отзеркаленный удар в плечо. Бармен отчаянно блеял про круг. Ярость нарастала. Мы и не собирались двигаться с места, и в какой-то момент вокруг нас стал образовываться третий круг из зевак. Уже находившиеся здесь и новоприбывшие посетители в компании своих клонов заполоняли пространство, скандируя странный звук, напоминающий кота, который вот-вот наблюет на твой любимый ковер.

Окидывая окружающих кратким взглядом, я, к своему непомерному изумлению, заметил, как тощий паренек достает из кармана плаща склянку голубой соли и протягивает ее покупателю, после чего принимает сверток купюр и, в довершении, отдает какую-то бумажную карточку, выуженную уже из другого кармана. Я хотел было озариться непроизвольной улыбкой, когда кулак Куртки, сопровождаемый единогласным вздохом толпы, влетел мне прямо в живот.

— Извини, я думал, мы уже начали, — поспешил оправдаться Куртка, под моим испепеляющим взглядом.

— Ничего. Мысль о том, что я слабак, который боится предательства, куда болезненнее, — улыбнулся я, за что тут же получил в челюсть.

Пошатнувшись, но устояв на ногах, я начал двигаться вдоль круга.

— Серьезно. Не думал, что такой слабак попросту не заслуживает…

Очередной удар. Растеряв равновесие, я начал заваливаться на зрителей, которые тут же подтолкнули меня обратно в круг.

— Черт… да чувство собственной ничтожности и неизбежность смерти и те ранят меня в разы сильней!

Прежде, чем получить заключительный удар, я занял позицию и в последний момент сделал шаг навстречу летящему в меня кулаку. Приняв удар и добавив к полученной инерции вес тела, скорость свободного падения и всю свою концентрацию, я протаранил собой стенку из людей, шлепнувшись прямиком на щуплого паренька в мешковатом плаще.

— В толк не возьму, неужели нельзя было добыть эту карточку более простым способом? — философствовал Курт, облокотившись на стол и потягивая коктейль. — Можно было притвориться покупателями, украсть или, на крайний случай, просто попросить.

Растянувшись на стуле за огромным игровым столом, я крутил между пальцев визитку ночного клуба на другом конце города, которая довольно сухо приглашала людей посетить аукцион. Осушив около дюжины бокалов с напитком — от которого, стоит признать, я чувствовал себя куда менее скверно, чем обычно — мои глаза фокусировались на объектах с растущей неохотой. И все же, я раз от раза перечитывал текст в надежде отыскать в нем что-то… необычное.

— Вторая самая главная вещь в моей работе, Курт?

— … Дедукция?

— Пафос! — довольно кивнул я. — Да. Без него никуда, не так ли, Тимомармуркитсбарсик?

Кот, сидящий справа от меня на высоком барном стуле, поправил подтяжки и вяло кивнул.

— Знаешь, теперь, когда освободились вакантные места моих помощников, я подумываю нанять Кита.

— Мне не нравится! — промурлыкал Кит, беззвучно хлопнув лапкой по столу.

— Ты подожди отказываться, есть льготы. Отдельный кабинет с лотком… Кититькек в миске. Можем даже изменить лозунг на: «Наши двери всегда открыты». Банально, конечно, но я слышал, вы жить без этого не можете.

— Имя, — отмахнулся кот, — не нравится. А работа у меня уже есть.

— Бригадир шахтеров, — фыркнул я. — Глаза на лоб лезут от одной лишь мысли о вони, что стоит в ваших туннелях ввиду… сопутствующих действий в процессе работы.

— А мне нравится, — невидящим взглядом кот уставился в пустоту перед собой, его зрачки расширились, а голос стал тише. — Копать… Ночью и днем в холодных объятьях безмолвной тьмы… Туннель сменяется туннелем, а ты копаешь и копаешь… как бы случайно подкапывая фундамент дома, где живет тот пес, что вечно пристает к тебе на улице… Несчастный случай… Невнятное ТЗ… Плевать скольких поглотит земля, важно лишь копать…

Шумно втянув коктейль через соломинку, я отвернулся от стола, позволив непроизвольно округлившимся глазам насладиться умиротворяющей атмосферой зала «Заигравшийся нарцисс». В помещении явственно доминировал фиалковый цвет. От игровых столов, за которыми при должном количестве навыков и налички можно было сыграть в любую существующую и несуществующую игру, сквозь перезвон смешков и всхлипов доносился запах дешевого пластика и картона. У этого зала был ритм. Словно особая мелодия, в которой хотелось раствориться и…

— Не помешаю?

— Нет, если не будешь мешать, — машинально заключил я, не оборачиваясь к столу.

— Во что играете?

Я взглянул на собравшихся за столом. Кит буравил стену все тем же пустым психопатским взглядом, а Курт нервно перестукивал пальцами, пытаясь отыскать вменяемость суетливо бегающими глазками. Был еще какой-то мужик. Первый раз его вижу.

— В молчанку, — сощурился я, лишь теперь обратив взор на вторгнувшихся в нашу гармонию незнакомок.

Ее клон, в отличие от моего, с трудом можно было отличить от оригинала. Но, очевидно благодаря своим профессиональным навыкам, я понимал кто есть кто.

— Раз уж вы проиграли, могу я предложить игру? — улыбнулась девушка, присаживаясь за стол.

Я тут же почувствовал исходивший от нее аромат мяты и имбирного печенья, словно кто-то в зале случайно открыл окно ностальгии в морозное декабрьское утро накануне праздника. Вьющиеся волнистые волосы, одна половина которых была окрашена в бирюзово-голубой цвет, а другая — в серый, едва касались плеч, обрамляя аккуратное личико, детские черты которого помножали на ноль как минимум пятую часть ее возраста. Напрямую столкнувшись с ее испытующим взглядом, я неловко забегал от одного глаза к другому, от серо-голубого к зеленому, пока, наконец, не ретировался. Разглядывая ее мягкий полосатый свитер с куда большим спокойствием, я внезапно для себя осознал, что уставился в область пониже ключиц, и тут же снова постыдно отбросил глаза.

— Игра, — прокашлялся я, выпрямляясь. — Что за игра?

— Околополитичная битва на грани абсурда! — воскликнула она таким бодрым и жизнерадостным голосом, что где-то в конвульсиях скрючились несколько человек в депрессии. — Власть, народ, оппозиция. У всех свои цели. На старте избирается путь Инь или Ян. Если молчишь, то автоматом избирается первый, так что…

Я поймал себя на мысли, что задал вопрос лишь для того, чтобы вновь услышать ее голос, мелодичный и теплый, словно перестук июльского дождика по иссушенной зноем листве. В завершение ее описания я бы сказал… девчонка как девчонка. Не в моем она… вкусе. И вообще. Все это исключительно для удовлетворения твоего непомерного интереса, для визуализации более четкой картины, так что… не благодари.

— А в конце будет драка! — воскликнул клон, скопировав улыбку незнакомки. На ее лице сияла пара свежих царапин, приобретенных, по-видимому, в бойцовском зале. — Не взаправду, конечно, хотя… Все зависит от игры.

Осушив очередной бокал — их нам то и дело незаметно наполняли шныряющие по залу клоны Агнуса — и игнорируя неодобрительный взгляд Курта, я согласился. И мы играли. Издавали абсурдные законы, применяли абсурдные пути уклонения, общались, шутили и… смеялись. Нет, конечно же я не… Аргх, да черт с ним. Да. Гипотетически и я мог разок засмеяться. Даже тот непонятный мужик смеялся. А уж он-то, блин, настолько стремный и мрачный, что я не удивлюсь, если в его честь и был назван этот переулок. Приторно-сладкое и вязкое чувство покоя поглощало меня, душило, словно я упал в бутыль с ванильным сиропом, но самое страшное то, что я хотел этого. Хотел утонуть, раствориться в умиротворении, стать перегноем для этой эфемерной субстанции под названием счастье…

— Ладно… — проблеял бармен, протирая барную стойку. — Ну, это же-е хорошо?

— Хорошо?! — рыкнул я и тут же осек себя, опасливо взглянув в сторону столика, за которым сидел. — Ты что тут наливаешь, падла?! Игровой зал. Где азарт? Где энергия? Что за бурда из реки забвения?!

— Простите, сэр. Что бы вы хоте-ели выпить?

— Можно попросить все что угодно? — я сощурился.

Бармен самодовольно кивнул.

— Ручку, — потребовал я.

Взяв с барной стойки салфетку, я кривым подчерком вывел на ней состав коктейля моей мечты и, предварительно перевернув ее лицевой стороной вниз, заговорщически протянул бармену.

— Не-е думаю, что это законно… — ответил бармен, разорвав салфетку на мелкие кусочки, поджег их и проглотил пепел.

— Пять тысяч хиней к итоговому счету.

— …

— …

Бармен поставил передо мной бокал и принялся молча смешивать какие-то составы под мелодичный звон стекла.

— Десять тысяч, — поправил я, отодвигая бокал. — Мне нужен объем побольше.

— …

— …

Провозившись какое-то время, бармен поставил передо мной бутылочку мерцающей карминово-красной жидкости. Конечно, я ожидал бочку или, на худой конец, канистру, но что там говорят о дареном коне. Седлай и скачи, пока не передумали! Кто я такой, чтобы перечить народной мудрости. Закинув бутылку в один из бездонных карманов пальто, я благодарно сощурился бармену и поспешил вернуться за столик.

— Сче-ет вы можете оплатить прямо зде-есь!

— Конечно, только заберу свою Куртку.

— Но гардероб в другой стороне-е. — блеял мне в след бармен.

Когда я вернулся к компании, первыми меня встретили две пары разноцветных глаз, но я грамотно увильнул от лобового столкновения с этой фурой неловкости вперившись взглядом в разбросанные игровые карточки. Из-за этого я не обратил должного внимания на повисшую над столом тучу напряженности и не мог понять в ком или в чем она заключалась.

— Кит, незнакомки, рандомный мужик… я украду у вас Курта ненадолго. — бросил я и, не дожидаясь ответа, схватил свою убогую версию под руку и вытащил из-за стола.

Я искоса взглянул на бармена, который что-то нашептывал официантам с недовольной моськой, и ускорил шаг. Мы проскользнули в соседний зал и растворились в плотной дымовой завесе. «Нарцисс в тумане». Не самое приятное для посещения место, но, объективно, лучшее, чтобы уйти от погони. Хотя, как знать, может я и был бы поражен глубиной дизайнерской мысли, если бы мог видеть что-то помимо своего носа.

— Кас, мне нужно поговорить с тобой об этой девушке.

— Ты — это я. Обсуди сам с собой.

— Я серьезно! Это может быть очень важно, учитывая…

В этот момент мы налетели на один из затерянных в тумане столиков. Разумеется, я понимал, что нам не может везти вечно, поэтому предусмотрительно сгруппировал перед собой Курта, так что основной… собственно, весь удар пришелся на него. Врезавшись в стол, он перевалился вперед, сметая на своем пути всю сервировку и, подобно практикующему нетрадиционное кунг-фу мастеру, выбросил ноги в стороны, наградив ни о чем не подозревавших посетителей парой карикатурных оплеух.

Стараясь не медлить, я обогнул побоище и затушил пару угольков, лежавших поодаль от этой сцены. Подобно не достигшим замковых стен зарядам онагр, они покоились под пелериной дыма, брезжа недовольными языками пламени. После, подняв на ноги Курта и взяв его под руку, вновь начал углубляться в туман.

— Что за спешка? — бормотал Курт, пытаясь сопротивляться моему напору.

— У тебя, случаем, не найдется двадцать или тридцать тысяч хиней?

— Что? Нет! Я чертов клон, Кас, почему ты…

— Тогда, — я остановился как раз за секунду до столкновения с очередным столиком, — нам лучше найти запасной выход. А еще лучше окно или дыру в стене.

Курт остановился, не позволив тащить его дальше, и посмотрел на меня. А может под ноги… А может и вверх… А может вообще закрыл глаза, не допытывай, я ни черта не видел кроме своего носа, я же тебе уже говорил. Не знаю, куда он смотрел, но знаю, что голос его звучал спокойно, казалось, даже с улыбкой.

— Ну, а я-то тебе зачем?

— В смысле? — я замялся. Боже, люди перенимают столько паттернов из детства, прими и этот. Тебя тащат, ты идешь! Что сложного, к чему вопросы… Неужели он хотел, чтобы я ему это сказал. Но он же клон — если, конечно, не сломан — неужели он не должен чувствовать то же, что и я. Вечер выдался продуктивным и, можно даже сказать, забавным. Мои помощники ушли, а тут такой отличный вариант. Кому еще доверять, если не себе?

Господи, я ведь так люблю одиночество и так ненавижу людей, но мне нужен всего один близкий по духу человек, с которым бы я мог хоть иногда разговаривать. Не сотрясать воздух, как это обычно бывает, а именно разговаривать. Он бы служил как клапан, медленно выпускающий воздух из замкнутого сосуда с постоянно растущим давлением. Сколько сил нужно человеку, чтобы день ото дня мотивировать самого себя; самому шутить и самому же смеяться; вести беседы с самим собой, в одиночку восхищаться звездами и великолепием мира в предрассветную рань. Не уверен, знаешь ли ты, но, когда какое-либо чувство совершенно не с кем разделить, оно в одночасье меркнет и превращается в жуткую тоску… Неважно какое. В такие моменты ты и от восторга грустишь, и от шуток всхлипываешь. Если бы я подавал объявление в газету, то написал бы так: «Ищу человека, чтобы разделить с ним счастье. Если ты читаешь это, прошу, найди меня раньше, чем это сделает безумие».

Именно такие мысли вертятся сейчас в твоей голове, Каспер, не так ли? Так почему не произнести их?

— Не понимаю, о чем ты, — фыркнул я в туманную пустоту. — И какого хрена ты тут думаешь вслух? Это исключительная прерогатива рассказчика.

— Но кто этот человек? Я или все же она? — продолжал Курт.

— Завязывай, — осадил я. — Я просто хотел сказать, что раз я и один неплохо справляюсь, сложно представить, каких успехов можно было бы достичь, работая вдвоем. Только и всего.

— Человеческие клоны живут не так долго, Кас, тем более выращенные наспех. Конечным планом на день у меня значится эвтаназия, — он положил руку мне на плечо. — Эй, но ты ведь хотел сбежать, не оплатив счет, так? Позволь мне хотя бы тебя проводить.

Воспользовавшись моей заминкой, Курт повел нас в другом направлении. По моим ощущением мы удалялись влево, туда, где по обыкновению в залах располагался бар. Так и вышло. Не без помощи укрывавшего нас тумана мы зашли за стойку и прошли через дверь, оставшись при этом незамеченными. Это был один из служебных коридоров и, судя по низкому потолку и узкому расстоянию между стенами, использовался он в основном баранами. Миновав несколько проходов, мы оказались у нужной двери.

— Сюда, — улыбнулся Курт.

— Было… весело, — сдержанно отозвался я, пожав ему руку.

— Уверен, что не хочешь обсудить Энни?

— С чего бы, — хохотнул я. — Пора сваливать. Всего тебе…

Я повернул ручку и вместо ожидаемого выхода обнаружил тускло освещенную комнату. Вдоль левой стены тянулась шеренга сидящих за столами клонов Агнуса. Не обращая на меня никакого внимания, они внимательно вглядывались в мониторы с отображающимися на них трансляциями с камер видеонаблюдения. Куда больший интерес я вызвал у другой группы баранов, стоящей прямо напротив входа и, судя по всему, поджидавшей именно меня. В черных комбинезонах с нашивками и с резиновыми дубинками в руках, они выглядели куда менее дружелюбно, нежели те, что шныряли по залам.

— В точности по регламенту! — воскликнул Курт и, не дав ни секунды на осознание, втолкнул меня в комнату. — Прости, Кас, но в первую очередь я сотрудник Рельефа.

С этими словами дверь захлопнулась.

Глава 7

ВЗЛЕТАЕМ, ЧТОБЫ ПАСТЬ

Жизнь — следствие нашего выбора или, если точнее, ошибок. Вот только мало кто задумывается об этом, делая тот или иной выбор. Когда решаем сохранить обиду вместо того, чтобы простить, мы и не осознаем, что избираем одиночество. Нами движет гордыня и злость. Когда предаем, многие ли задумываются о том, что запускают тем самым череду страданий, боли и недоверия? С ума можно сойти, если задуматься. Каждый из нас и есть та крошечная и незаметная бабочка, что несвоевременным взмахом своих крыльев способна стирать с лица Земли города. Так может… пора начать вдумчивее относиться поступкам и научиться прощать?

— Вдарь-ка ему посильне-е-е! — рявкнул баран в балаклаве, и я ощутил, насколько сильно недооценивал мощь тонких бараньих ножек. — Расскажи лучше, как ты собираешься оплачивать сче-ет.

Черт с ними, с болью и ребрами, я улыбался тому, что удар пришелся выше кармана с сокровенной бутылью, приобретенной мной ранее в баре. Однако радуясь, что эти кретины не додумались меня обыскать, я не брал во внимание весьма очевидный факт: реши они извлечь все содержимое моих карманов прежде, чем приступить к избиению, я вполне мог бы оттянуть свою участь до утра дня за понедельником следующей недели.

— Бе-ей е-еще!

Приказал баран. Ровно за секунду до удара, в точности как было завещано нам классикой киношного клише, дверь за моей спиной отворилась. Говоря «отворилась», я скорее подразумеваю то, что ее, судя по неистовому грохоту, выломали к чертям собачьим.

— Департамент предсказуемости! — воскликнул знакомый женский голос. — Да-да-да, ваше недоумение предсказуемо, как и усиление его эффекта от этого.

С этими словами она одарила стоящего передо мной охранника добротной пощечиной. Растопыренные в стороны глаза разъехались еще сильнее, так что я потерял их из виду за плотной тканью балаклавы.

— Этот идет со мной, — она схватила меня под руки и повела к выходу.

— Но…

— Не-ет! — передразнила Энни, предугадывая вопрос. — Никаких компенсаций не будет. Все вопросы к владельцу принтера, из которого вы вылезли.

Мы выскочили в низкий коридор и стремительно зашагали прочь. Даже когда спутница разрезала стеснявший меня хомут, я все равно не мог отделаться от гнетущего ощущения бессилия. После предательства Куртки роль ведомого мне претила.

— Первый раз? — спросила Энни, уверенно шагая вперед. — Я вот предусмотрительно заперла свою в туалете, прежде чем удрать. И нет, меня запереть не выйдет, не думай об этом. Нравится или нет, но тебе придется довериться.

— Отвратительно, — фыркнул я, все же отгоняя фантазии о том, как заталкиваю ее в первый подвернувшийся на пути чулан.

Поворот за поворотом, мы оказались у лестницы, ведущей на крышу. Энни услужливо пропустила меня вперед. Я продолжал сохранять настороженность. Где-то наверняка должны были поджидать ее коллеги. Ведь. Вдуматься только. Департамент предсказуемости отпускает преступника? Звучит как-то… непредсказуемо.

— Минуты через три они всем скопом полезут сюда и свалятся в нелепую кучу барахтающегося синтезированного мяса, — сказала Энни, слегка подкрутив один из болтов на креплении лестницы. — Это должно поднять тебе настроение, не так ли?

Взгляд ее больших разноцветных глаз, как прежде, порядком меня напрягал, однако теперь я собрал всю свою силу воли, дабы только впериться в них долгим оценивающим взглядом. Что не так с этой девчонкой? Маска жизнерадостности на ее лице не позволяла считывать истинные эмоции, отчего одолевавшее меня напряжение лишь крепчало. И все же она спасла меня, стоило проявить хоть толику благосклонности.

— Собственно… я сваливаю, — выдавил я и зашагал прочь.

— Погоди! Я знаю короткий путь.

Мы были не так высоко, но из-за тумана в Мутном переулке складывалось ощущение, будто здание возвышалось над всем Дичтауном. Казалось, даже мысли в голове здесь становились более чистые и возвышенные. Я с большим удовольствием растворился в них, вместе с тем сбегая от навязанной мне компании. Так жаль, что счастье, увы, скоротечно. На одной из очередных крыш, которые мы сменяли то спускаясь, то поднимаясь по узким металлическим лестницам, дорогу нам перегородил местный гид, разбивающий на очереди собравшихся на крыше людей.

— Люди, люди, молодые, немолодые люди, проходим-проходим, не создаем столпотворений, — скандировал грузный мужик с планшетом в руках. — Супергерои — вдоль крыши, налево — ряд пафосных гаргулий и десять минут на монолог. Пять хиней, пять хиней! Льготная цена для нашей гордости. Злодеи — главная дверь. Мрачные кабинеты с панорамными окнами к вашим услугам. Два. Два хинея. Просто потому что, потому что просто. Мораль не спасет от мучительной смерти. Самоубийцы — лифт! Лифт! Пятьдесят хиней. Отриньте мирские блага. Отриньте. Вам лишняя тягость, моей супруге шубы в радость. Сотый этаж. Сотый! И пусть бетон внизу не будет пухом. Любезные… Вы куда? О, молодой человек, вам в пору уже…

— Нам бы отдельную крышу, бесплатно, с шикарным видом на город, — перебила Энни и, спасая торгаша от удушья неконтролируемым смехом, добавила. — Либо, конечно, можем постоять здесь, посмотреть на вашу лицензию. Вы ведь окажете такую честь офицеру ДПШТНХ?

— Н-нет… Гмх… То есть, да, — откашливался мужик, подавившись собственным самомнением. — На крышу это вам сюда.

На очередной бетонной платформе мы вновь остались наедине. После суеты и парня, выдающего по сто слов в секунду, подобно учителю на ознакомительной лекции, тишина здесь даже казалась какой-то неловкой.

— Департамент предсказуемости штатных, технически непредсказуемых, характеристик, — ответила Энни на немой вопрос. — Слева пожарная лестница. Если хочешь, можешь идти.

Не взглянув на меня, она присела на край крыши и уставилась на извечно бодрствующие просторы Дичтауна, пульсирующие невнятным гулом. Города, лишь просто смотря на который достаточно долгое время уже можно было заработать себе ментальные проблемы.

— Ты ведь уже знаешь, что я решил, разве нет?

— Если бы.

— Тут… довольно высоко, — заметил я, располагаясь рядом с Энни.

— Не думала, что ты боишься высоты.

— Боюсь не выдержать соблазн, — хмыкнул я. — Так как, собственно, ты это делаешь? Здоровяк вломился в твой дом на одиннадцатилетие и сказал, что ты волшебница? Курсы боевых астрологов? Шаманский дух за спиной? Как?

— Все куда проще, — улыбнулась Энни, поворачиваясь ко мне и убирая бирюзовые пряди за ухо. — Наушник здесь. И основной механизм тут.

Она протянула запястье, демонстрируя обыкновенные на первый взгляд наручные часы. При более детальном осмотре в глаза перво-наперво бросались восемь стрелок, мечущиеся в разные стороны, а уже после и пятнадцать странных символов, равноудаленно расположившихся по всей окружности.

— Камешек, что ты не выпускаешь из рук, тоже какой-то скрытый элемент системы?

— Нет, это… подарок, — Энни вздохнула, верно считав недоумение на моем лице. — Дело в том, что мы сами присваиваем вещам ту или иную значимость. Вот представь, что я сейчас повяжу тебе нить в знак нашего знакомства.

— Не стоит…

— Это мелочь, но по мере укрепления дружбы будет расти и значимость самого подарка. Тогда это уже не просто нитка, а «та самая нитка». Символ. Человека, что подарил ее, может не быть, память, словно дуршлаг, крупица за крупицей просеет минувшие события в небытие, а вот нить… нить навсегда сохранит для тебя воспоминания о том дне, когда мы с тобой познакомились. Теперь понимаешь?

— Ладно, — выдохнул я, выбивая из головы всю эту романтизированную ересь, которую только что услышал. — Так. Разве с этой твоей штуковиной нельзя предупредить все катастрофы и прочие нежелательные события?

— Салют.

Она вскинула руку и в небе в тот же миг запестрили разноцветные искры.

— Охренеть.

— Охренеть, — точно зачарованный, повторил я.

— Нет, — улыбалась Энни. — Это как полиграф. Без человека, который смог бы интерпретировать треклятый белый шум, что разжижает мне сейчас мозг, это всего лишь мусор. С мелочами легко, а вот в глобальных вопросах… мы, увы, не всесильны.

— Хорошо, — выдохнул я.

— Переживаешь за свои будущие преступления? — хохотнула Энни.

— Я детектив, вообще-то! — выпалил я, машинально поправив осанку, правда карманы, весом добрых семь килограммов каждый, тут же поставили ее на место. — Вот только вся эта затея с контрафактной солью все больше отдает абсурдом, нежели действительно стоящим делом.

— Эй, ты хотя бы занят тем, что любишь, так? — поддержала Энни, мрачно улыбнувшись. — Я оставила родной город, чтобы работать черт знает кем, днями напролет слушая не то шелест ветра, не то производные чужого расстройства желудка.

— И зачем?

— Ну, назовем это импульсивностью.

Не вставая, она подтянула к себе ногу, едва не пнув меня белой кроссовкой. Под юбкой, на бедре, прямо поверх темных колготок малярным скотчем была приклеена синяя папка. Я, если что, в этот момент отвернулся, так что описание целиком и полностью, совершенно точно взято из головы… Но это не точно.

— Серьезно?

— Что? — всплеснула руками Энни. — Вот посажу производителей женской одежды и выбью нам тридцатилитровые карманы на юбках, а пока… не надо мне тут. Посмотри лучше, что скажешь?

Взяв папку, я мельком пробежался по содержимому. Подозреваемый проник в архив Дичтауна и уничтожил всю имевшуюся там информацию о себе. По неустановленным мотивам, предположительно, сохранив нечто, что может подтвердить факт того, что он тот, кто нам нужен. Осмотр места происшествия и места жительства (здесь и далее им.) неустановленного лица не принес результата… бла, бла, бла.

— Интересно, — заключил я, возвращая дело. — Человек, очевидно, нарцисс, раз сохранил упоминание о себе вопреки риску быть пойманным. Таким важен пафос и символизм. Что-то тесно связанное с его персоной, подтверждающее значимость или правоту. Я мог бы высказать более точное предположение о местоположении тайника, будь у меня психологический портрет и базовая хронология значимых событий и преступлений этого человека. Вот только…

Я замялся. Чего она добивается? Сколько бы я ни пытался разглядеть ее истинную суть, взгляд мой тонул в глубинах пары необыкновенных глаз. Что прячется за этим ее образом, за пугающей общительностью и жизнерадостностью, за сочащимся обаянием и вуалью радушия? Нет. От людей всегда жди беды, в особенности когда кажется, что ничего плохого не происходит.

— Вот только это дело — липа, — констатировал я. — Да, бумаги кажутся официальными и подделаны достаточно качественно, что, например, для работника государственной структуры вроде тебя едва ли проблематично. Еще. Я смутно помню, как долго живу в этом городе, еще хуже — свое прошлое, но вот посещение в Дичтаунского архива, — меня пробрал непроизвольный смешок. — Гарантирую, сами работники там не знают где, что и в каком количестве копий может храниться.

— Это… поразительно! — воскликнула Энни. Казалось, она пытается замять поднятую тему. — Здорово заиметь в этом городе друга, с которым можно вот так вот поговорить. Мы ведь так и не представились друг другу, — она комично встряхнула головой, распушая волосы и, подняв вертикально от локтя левую руку, протянула кисть вперёд. — Я — Энни!

Я опешил, словно на меня направили пистолет. Сердце ударялось о грудь, точно моя голова о стену в очередном депрессивном эпизоде. Тело словно парализовало на мгновение, и только вероломная левая рука украдкой дернулась в сторону девушки. Благо я сумел возвратить контроль рассудка над эмоциями и, вместо неловкого рукопожатия, подтолкнул свою предательскую конечность так, что та со шлепком отбила протянутую ко мне ладонь.

— Еще чего, — фыркнул я. — Что, аппарат не успел послать в твою попавшую под радугу голову своевременного шептуна с предупреждением о том, что со мной лучше не иметь ничего общего? Боги, да компания четырех стен и медовухи куда заманчивее любого человеческого общения. Всего плохого!

Поднявшись, я направился прямиком к пожарной лестнице. Все дальше и дальше вниз, прямиком к сладострастному покою одиночества, не сулящего непредсказуемых колебаний бытия и несбыточных надежд, гибнущих так же легко и внезапно, как те бабочки, на метафору с чьими незаметными, но столь значимыми решениями всем насрать.

Глава 8

ЭЙ, СТАРЫЙ, РАССУДОК МНЕ ЗАПИЛИ

Всегда было интересно узнать, неужели мы рождаемся с этим?.. С деструктивным зерном хаоса и безумия где-то в недрах беззащитного подсознания, что, всходя, одаривает нас щедрым урожаем саморазрушения и жестокости. Что за сила не дает отвести взгляд от кадров кровавой расправы; заставляет закрывать глаза на чужие страдания и улыбаться, когда шутят, например, о том, что классика не стареет, подобно невакцинированным детям? Что тянет взапой потреблять то, что гарантированно нас убивает? Рождаемся ли мы с этим или ломаемся по пути?

Саморазрушение — бич всего человечества. Оно и неудивительно, учитывая тот факт, что мы единственные существа, осознающие неизбежность смерти и вместе с тем, соответственно, всю тленность нашего существования. Мы занимаем себя работой, семьей, творчеством, подбираем подходящий по духу смысл, точно особенный трек в бескрайнем плейлисте меломана, лишь бы заглушить осознание того, что с последней нотой мы, дело всей нашей жизни и вообще все, что было так дорого, обратится прахом. Саморазрушение — эдакий бессменный юношеский максимализм. Бессмысленный и беспощадный (для нас самих) бунт. Голодовка против расписания обедов. Разум покорно ждет назначенного на полдень расстрела, увлекая себя узорами трещин на стенах темницы, тогда как душа мечется и кричит: «Да пошла ты, смерть! Решила, что я спокойно отживу свое и отойду по звонку? Тотчас же удавлюсь сковывающей меня веревкой или пробью себе голову осколком кирпича в углу?»

— Мрачно, — заключил синтезированный женский голос. — Налицо явные признаки депрессии, но, как уже было сказано ранее, я не в праве выдавать сильнодействующие препараты без назначения врача. Кабинет психиатра на третьем этаже. Вход в здание прямо за вашей спиной. Спасибо!

— Чтоб тебя! — вспыхнул я, что было сил хлопнув по вендинговому автомату с лекарствами.

— Не нужно сдерживать эмоции, сэр, однако спешу заметить, что применение силы чаще всего наказуемо.

— Вы достали. Ни один мой проникновенный монолог до сих пор так и не возымел должного эффекта. Все это чревато выгоранием, знаешь ли… Дай хотя бы что-нибудь для мотивации.

— Нет, — холодно парировал автомат. — Дверь. За вашей. Спиной.

— Еще чего! — настаивал я. — Тут еще надо подумать, что добьет меня раньше: тишина или очередной занудный треп этого психованного старпера. Все же, как насчет небольшого околозаконного применения силы?

Я упер ногу по центру аппарата и, обхватив его с обеих сторон, принялся легонько раскачивать тот из стороны в сторону, плавно наклоняя вниз. Казалось, дьявольская машина вот-вот поддастся, благословением Морфея роняя к моим ногам дождь из заветных пилюль, но…

— РУКИ УБРАЛ! — вскрикнул автомат. — По протоколу на применения силы заготовлены заряд тока в пах через встроенный дальнобойный шокер, служба быстрого реагирования и армия дронов в случае бегства, а на десерт — принудительные недельные курсы по управлению гневом у доктора Жан…

— Воу! Воу… воу! Ладно. Меня здесь не было.

Констатировав, что стратегическое отступление все же не равняется поражению, я плавно ретировался, шаг за шагом удаляясь от нависшей угрозы. Как раз собирался развернуться и броситься наутек, если бы не опять это чертово «но»…

— Дверь, падла! — прорычал голос, выбросив шокер из отверстия для приема купюр. — Справа от вас.

Знаете, так порой случается в жизни. Ты плывешь по течению этой бурной реки, и вдруг оказывается, что…

— Стоп! Хватит! Нет! — запричитал молодой санитар, сопровождая каждое слово стуком кулака по стойке регистрации. — Чувак, я тебя знаю. Спать перестал после твоих монологов, хватит. Либо вырубай генератор беспросветного отчаяния и садись ждать свою очередь, либо в этот раз я не поленюсь попросить парней, чтобы тебя скрутили и вкололи что-нибудь от многословия.

— Господь невсемогущий! — отшатнулся я. — Какие вы все тут психованные.

Выражая максимальное визуальное недовольство, я все же присел на скамью. Скрашивая ожидание, могу тебе поведать о здании дичтауновской психиатрической лечебницы. Малопримечательное место. На двух пройденных мною этажах располагались отделения психологической помощи и психотерапевтической, соответственно. Здесь — психиатрия. На четвертом и далее, как уже можно было понять по аналогии, все шло по нарастающей, вплоть до десятого этажа с совсем уж отбитыми, вроде тех, кто предпочитает звонить вместо того, чтобы послать сову, голубя, ну или, совсем уж на крайний случай, написать смс… бр-р.

Несмотря на поздний час, людей в просторном холле было довольно много. Персонал пристально наблюдал за происходящим, посетители еще пристальнее наблюдали в ответ. Я подумал, что, если не хочу проторчать тут остаток ночи, необходимо действовать. Безумие и напряжение повисли над головой и смешались с воздухом, подобно утечке газа. Оставалось лишь поднести спичку.

— О, Кит, какими судьбами?

— Каспер, — кот приветственно мурлыкнул. — Все в порядке, знаешь, плановая проверка. Нужно получить справку, чтобы моей бригаде разрешили приступить к новым объектам.

— Ясно. Я-то подумал, что это из-за твоей… — я невнятно жестикулировал. — Ну, ты понял. Твоей тяги к туннелям.

— Туннели? — переспросил Кит, подняв на меня пустые, округлившиеся зрачки. — Там непроглядная тьма… Днем и ночью. Такая спокойная. Такая родная. Она точно близкий друг, который не бросит тебя в час нужды. Придет на твой день рождения. Не станет смеяться, когда кто-то сотрет усы на твоей фотографии. В отличие от того, чьи стоны навсегда смолкли в витиеватых подземных ходах…

— Класс… — откашлялся я. — Слушай, там у входа в углу просто шикарное место для нового туннеля. Может, пойдешь копать, пока не приблизится очередь? Я тебя позову.

— Да… — Отрешенно сказал Кит, спрыгивая со скамейки.

Он только что подарил мне лишние тридцать минут жизни. В современном мире время — самый ценный ресурс. Ожидание буквально смертельно. Так не пошли бы к черту все, кто просит меня подождать.

— Здарова, Пес! — бодро сказал я, подсаживаясь к следующей преграде между мной и заждавшимся меня домашним уютом. — С тобой-то что?

— Что есть я? — апатично протянул пес, ссутулившись так, что смотрел себе прямо на брюхо. — Пес, бегущий за машиной. Функция. В конечном итоге… я догонял не машину… Я догонял осознание того, что моя жизнь — пустышка; пара строк на страницах чужой истории…

— Так, погоди. Как тебя зовут?

— Ни имени, ни клички, ни смысла жизни…

— Выходит, есть с чего начать! — улыбнулся я. — Догмат тебе подойдет? Символично, как ни посмотри.

Пес молча обратил ко мне пару печальных карих глаз, и я услышал барабанный стук хвоста под скамьей.

— Нравится, значит. Тогда послушай меня, Догмат, я скажу тебе то, на что антропоморфная груда песка за дверью никогда не осмелится. Да, — я развел руки в стороны, — ты прав. Мало того, что наша жизнь скоротечна, вдобавок к этому она еще и напрочь лишена всякого смысла. В долгосрочной перспективе любые цели и планы обречены на забвение, но знаешь, что имеет хоть какую-то значимость? Момент. Был ли ты рад в ту секунду, когда наконец догнал эту машину?

— Пожалуй, — буркнул пес, внимая каждому моему слову.

— Тогда это и есть твой смысл! Счастье бросает тебе мячик за мячиком, момент за моментом, так беги за ними, хватай и наслаждайся свободой, пока хладные руки потустороннего хозяина не загонят тебя в будку, из которой уже не выйти. Просто живи и, самое главное, момент умора, как говорится. Помни о смерти.

— Кажется, там немного по-другому…

— Плевать, — отмахнулся я. — Главное, ты уловил общий смысл. Теперь, если не возражаешь, я протиснусь вперед. Только не уходи. Есть вероятность, что чуть позже и тут для тебя найдется забава.

Я немного перевел дух, прежде чем взглянуть на следующего. Крыса в треуголке? Серьезно, а дальше что? Призрак тостера? Да шучу я, шучу… Призрак тостера я миновал первым. В конце концов, что он мне сделает?

— Эй, приятель…

— Спасайтесь! — завопил крыс, стоило мне к нему обраться, после чего, посуровев, запищал еще яростнее. — Стоять, разрази медуза ваш сфинктер! Поднять треклятые паруса! Курс на бездну морскую!

Санитары начали обращать на нас повышенное внимание. Именно поэтому, чтобы слиться с окружением и отвести всяческие подозрения, я сделал вид, что играю в пинг-понг, потягивая бокал мартини. Очевидно, сработало. На чем мы там… ах да, крыса-капитан. Ходячий когнитивный диссонанс. Есть у меня одна идейка.

— Гони треуголку! — шикнул я, легонько уколов крыса выуженной из кармана швейной иглой. — Чего смотришь, это бунт! Сдавай шляпу или отправишься кормить рыб.

— Д-да… капитан, — с явным недовольством процедил крыс, однако с утратой головного убора рассудок его, казалось, стал проясняться.

— Разжалован в старпомы. Держи, — я протянул крысу иглу. — Меч — оплата за преданность. А теперь давай, уступи место старшему.

— Так точно, капитан.

Оставалось лишь двое и, кажется, я даже начал входить во вкус. Поправив фантомные очки, я с деловым видом склонился над следующим пациентом.

— Слушаю вас, сэр. Что беспокоит?

— Ч-чего? — недоумевал мужик в дешевом трико.

— Внештатный психиатр, — тяжело вздохнул я. — Время на сеанс ограниченно, учтите.

Слегка замявшись, мужик все же поддался моей убедительной актерской игре и невероятной харизме.

— Я… Все ждут от меня правильных поступков, понимаете? Семья, друзья, общество… Еще бы, ведь я супергерой в пятом поколении, чего еще им от меня ждать. Но что, если я другой? Что, если, следуя по пути, который они для меня обозначили, я движусь против своего истинного я, против своей природы? Вы меня понимаете?

С сочувствующим видом, я многозначительно кивал, думая о том, что если Бек все же переставит медовуху и пудинги поближе к кассе, мне в очередной раз придется громить магазин.

— … и это ужасно. Не знаю, что мне теперь делать.

— Да пошли они, — пожал плечами я. — Такие проблемы вообще решаются двумя этажами ниже, но ладно… Вступишь в мою суперзлодейскую банду? Да? Шикарно, мы с тобой свяжемся.

Я неторопливо подпихнул неопределившегося, призывая отойти в сторонку, и присел уже практически у самой двери, половину которой занимала именная табличка.

— И крайний на сегодня у нас…

Сверяясь с воображаемым списком в воображаемом планшете, я не сразу заметил… ну, как тебе описать. Левитирующую руку? Так, конечно, казалось на первый взгляд. По сути своей это был некто, — метр в ширину и порядком двух с половиной метров в высоту — скрытый плотным черным балдахином. Наружу выглядывала лишь массивная правая рука, изображающая, видимо в качестве коммуникации, какие-то жесты.

— А! — Непроизвольно вскрикнул я. — Злая Рука!

Кисть зловеще качнулась вверх-вниз. После чего, сжавшись в кулак, выставила вперед мизинец и указательный палец.

— Господь мой не бог мой… — протянул я с застывшим сердцем. — Коза Рогатая… Гхм. Со всем уважением к вашей… персоне, позволите обратиться с просьбой?

Кисть качнулась из стороны в сторону.

— Гадство. Может, хотя бы камень-ножницы на желание?

После недолгой паузы на меня нацелился громадный кулак.

— Это «да» или «пошел ты»?

Мы сыграли трижды. Азартная, однако, особа, но будь она хоть рогатой рукой, хоть злой козой, с моей победной стратегией шансов у нее не было.

— Два желания, Рука, сочтемся, — злорадствовал я.

Провожаемый неприличным жестом пальца, размером едва ли не с мою собственную руку, я, наконец, вошел в кабинет.

— … не забывайте об этом. Больному и агрессивному животному нужны ласковые руки и место, где оно сможет побыть наедине с собой.

— Доктор! — возмущенно воскликнул я. — Неэтично обсуждать меня с другими пациентами.

— Прощу прощения, мадам Фогель. Увидимся завтра.

Дождавшись, когда пышная женщина со злобным орлом на руках, столь бесцеремонно оставшаяся здесь до моего появления, наконец покинет кабинет, я победоносно плюхнулся в кресло. Напротив, за коротким невысоким столом, сквозь кипы бумаг на меня устало глазел щуплый старичок в пожелтевшем халате. Помнишь, я просил тебя приберечь память на доктора? Этот момент настал, ты действительно хочешь знать его имя? Пеняй на себя, надеюсь у тебя нет гиппопотомонстросескипедалофобииЭто боязнь длинных слов. Но, раз уж ты здесь, а не в уголу, зашвырнув телефон или ноутбук куда подальше, удачи. Сумеешь прочитать это с первого раза и без запинок, я найду тебя, чтобы пожать руку. Старпера звали Жан-Жозеф-Жак Альцлоисгеймерундиясперспинельбехтерафрейдингмунденгельбах де Анрилаканфорельклерабо…?

— Итак, Каспер, — с тяжелым вздохом отозвался Жан-Жак. — Полагаю, у вас все как всегда? Дела в порядке, самочувствие тоже. Вы просто проходили мимо и решили поздороваться?

— Не в этот раз. Недоделанная кофе-машина на входе угрожала мне экзекуцией, так что это принудительный визит. А в остальном — да. Все как всегда.

Доктор сощурил на меня пристальный взгляд за парой замыленных линз. Очки покосились, слипшиеся пряди — те немногие, что уцелели в неравной битве со временем — торчали в разные стороны, уголки рта подрагивали в нелепой пародии на немой битбокс. Весь его вид больше походил на постояльца сего заведения, нежели на одного из членов персонала.

— Что за препарат ты хотел приобрести? — спросил Жак, подтянув к себе какую-то папку и приготовившись делать записи.

— Кофе, — солгал я. — Нелепое недоразумение, только и всего.

— Ошибки случаются, — кивал Жан. — Взять хотя бы меня.

— Начинается…

— Это важно! — настаивал Жан-Жак. — Я постоянно что-то рассказываю не потому, что я старый, о чем ты столь любезно напоминаешь мне на каждом приеме, и не потому, что мне не с кем поговорить. Через болезненные истории из жизни других людей мы можем почувствовать общность. Понять, что мы не так одиноки, ведь, в сущности, сталкиваемся со схожими жизненными трудностями.

— Автомат с таблетками и тебя заставил сюда прийти? Понятно теперь, отчего ты такой смурной.

— Знаешь, вот слушаю я тебя и, даже не зная, какая на повестке проблема, понимаю, что единственный, кто портит тебе жизнь, сидит перед этим столом.

— Ты, то есть? — не понял я.

— Что? Нет! Ты присядь, выпрямись. Вот.

— Все равно ты. Ты перед столом.

— Я «за» столом. Позади, то есть.

— С моей стороны это перед, — настаивал я.

— Да нет же, — продолжал Жак, встав со стула. — Сейчас и вовсе сидишь только ты, так точнее?

— Но, технически перед столом все равно ты. Или я что-то…

— Все! Забыли. Давай вернемся к истории. Когда-то я был ученым, — тяжело вздохнул доктор, возвратившись на стул. — Богатство, слава, признание научного сообщества, любовь… казалось, у меня было все, о чем можно мечтать.

— Знаешь, если это надолго, я бы пошел. У меня кактус дома голодный.

— Вот только люди, в частности я, в рамках данной истории, — продолжал старик, упорно меня игнорируя. — Всегда стремятся к большему, забывая о ценности того, что уже имеют. По наивности своей или от гордыни, я доверился организации, пообещавшей стократно приумножить мой вес в обществе взамен одного простого изобретения.

— Телепорт сейчас был бы кстати…

— Машина для реабилитации преступников любого сорта, — Жан-Жак в очередной раз тяжело вздохнул. Видимо, резко сел, возраст все-таки. — Золотая жила. Профицит бюджета за счет ликвидации огромной строки расходов. Масса новых научных предприятий, школ и больниц в освободившихся переоборудованных тюрьмах. И, в конце концов, идеальное общество, далекое от преступлений и навсегда забывшее о рецидивах.

— Мне не нравится.

— А мне — да. Так я тогда подумал. И сделал им это устройство, способное блокировать отдельные участки мозга. Детские травмы, обиды, подавленный гнев — собственно, все, что служило для человека триггером к совершению преступлений, можно было отключить по мановению пальца, выпустив в свет полноценного члена общества.

— Звучит как начало диктаторского режима или фильма о зомби-апокалипсисе.

— Куда проще, — выдохнул Жак. — Под давлением лести и собственной нетерпеливости, я отказался от испытаний, немедленно запустив аппарат в систему. Итогом был очевидный и всеобъемлющий крах. Вместо ясности сознания машина изуверски калечила разум по принципу бомбы с часовым механизмом. Я не учел, что с изменением мировосприятия объекта окружающий его мир никак при этом не менялся. Любой «привет» из прошлого, любой триггер приводил к острому диссонансу, сопровождающемуся смятением, агрессией и психическими расстройствами, — старик развел руки в стороны. — Машина по итогу была уничтожена — так же, как и я сам.

— Неужели, — театрально охнул я. — Так ты, выходит, лишь плод моего воображения?

— Я, — сказал доктор, вздохнув еще тяжелее обычного. Так тяжело, что даже Рыба с его мускулатурой наверняка бы испугался. — Мораль этой истории перед тобой. Я до сих пор жив, в здравом уме и работаю в, насколько это возможно, приемлемом месте лишь благодаря помощи, которую, вопреки гордыне, не побоялся принять. Понимаешь теперь, почему я тебе это рассказал? В жизни случаются моменты, когда ты либо найдешь опору в лице близких, друзей или просто хороших людей, либо сломаешься, подобно опалившему крылья Икару, чрезмерно уверовав в собственное я.

— Воображаемые же считаются? — неустанно отшучивался я.

— Два сеанса назад ты говорил, что у тебя встреча с друзьями, — ни черта не к месту подметил Жан.

— Да, я и Бал! — не сдержавшись выпалил я, заерзав в кресле. — Что ты хочешь услышать?! Что единственный, с кем я могу искренне поговорить, это раковый кактус? Что, лежа в подвале наедине с собой, мои внутренности словно выворачивает наизнанку под шепот роя навязчивых мыслей о смерти? Что мне совершенно плевать на все вокруг, каждого и самого себя, но тем не менее все равно хреново?

Глядя на ошарашенное лицо Жан-Жака, я почувствовал колкое жжение в глазах и тут же что было сил хлопнул по ним ладонью.

— Видишь? — сказал я, глядя на поблескивающие в свете тусклой лампы дрожащие пальцы. — Даже поганые слезы подступают всегда лишь на шаг, будто сами не определись, достаточно ли мне хреново. Знаю, что говорю противоречивые вещи, просто, — я звонко постучал кулаком по лбу. — Голову будто раздирают две противоположности. Одна расцветает от улыбки другого человека, а вторая хотела бы увидеть ее плавящейся в адском пламени. Одна восхищается пробуждением и всем грядущим, а вторая, засыпая, надеется не проснуться.

Я странно засмеялся, откинувшись на спинку кресла.

— Генератор безнадежного отчаяния… Что, Жан-Жак, его ты все это время хотел услышать?

— П-почему ты молчал, Каспер?! — воскликнул доктор, вставая из-за стола и направляясь к двери. — Это не шутки, тебе нужна срочная медицинская помощь!

— Нет, ты… не слышишь. — закончил я, когда дверь за Жаном уже захлопнулась.

Закрыв глаза, я сделал глубокий вдох. Выдох. Улыбка. Даже пара мощных пощечин не заставили ее опуститься. Да. Теперь все возвратилось на круги своя. Чертов старый идиот со своими идиотскими историями. Мы же с тобой понимаем, что все вышесказанное не более чем следствие той выпитой дряни, что разливали в Рельефе. Понимаем же? Надо бы сжечь их к чертям за такое похмелье, а пока у меня назревали более насущные проблемы.

Подскочив с кресла, я тут же метнулся к двери, слегка приоткрыл ее и выглянул в щель, оценивая обстановку. Н-да. Дед в компании четырех крепких санитаров сказал что-то парню за стойкой регистрации, после чего двинулся в моем направлении. Медлить было нельзя.

— Догмат! — воскликнул я, выглянув наружу. — Апорт, мальчик мой! Сорви халат с этого старикашки и мчи сломя хвост! Старпом, мать твою, а ну-ка живо поднял свой сухопутный зад! На абордаж, приказ капитана! Ты… эм… Мужик в трико. Да, ты. Это твой обряд посвящения, если и дальше хочешь следовать за мечтой. Уничтожь санитаров. Гхм. Премногоуважаемая Рука. Желание. Заставь познать ужас всякого, кто приблизится к этой двери.

Рука соединила большой и указательный пальцы отставив три других в сторону, после чего заняла свою позицию, точно непреодолимый шлагбаум. Пес, кажется, увлекся, пытаясь отобрать уже не только халат, а всю имеющуюся у доктора одежду, возможно, вместе с парой лишних конечностей. Крыс довольно ловко скакал по холлу, пронзая всех, до кого мог дотянуться, подаренной мною иглой. А мужик… Ну, я ошибся, когда сказал, что его проблема психологического характера. Попытавшись использовать телекинез — а может что-то другое, я хрен его знает, он просто выставил вперед руки и тужился, пока лицо не приобрело томатный оттенок, — был повержен. Но все еще выигрывал для меня время тем, что упал на пол и принимал удары от подоспевших на подмогу Жаку других санитаров.

С душещипательным восторгом наблюдая за порожденным мной хаосом, я будто бы открыл для себя смысл жизни. Это было изумительно. Я стоял, наблюдая за происходящим, словно дирижер на концерте симфонического оркестра самой анархии. Завораживающая мелодия криков, неповторимая палитра эмоций, изящество нарастающего безумия. Было в этом что-то, что заставляло ежиться от прокатывающейся по телу волны мурашек.

— Чтоб тебя! Доктор Анрилаканфорельклерабо, там еще один! Боже! Кот гадит прямо в углу. Ребята…

Захлопнув дверь, я подтащил к ней стол, рассыпая на ходу кипы наваленных на него бумаг. Кресло я просто пнул, потому что оно меня бесит. Конечно, можно было заморочиться и подтащить к двери еще и пару книжных шкафов, выставленных вдоль противоположной от стола доктора стены, но суровая репутация последнего рубежа обороны в виде рогатой руки достаточно меня обнадеживала.

Взяв в руки стул, я выбил окно и выскочил на столь удачно размещенную здесь пожарную лестницу. Поднимаясь по ступеням наверх, я мрачно усмехнулся осознанию того, что вновь, дважды за одну треклятую бесконечную ночь, сбегаю по крышам. На удивление, домой идти совсем не хотелось, так что, сделав пару глотков искрящейся карминово-красной бурды из бара, я просто шел вперед, наслаждаясь неуютным ощущением озноба от обжигающе ледяного ветра.