Вопреки всему

Глава 1

— Луч, это Сумрак, доложить обстановку.

Доносится в наушнике Роудса знакомый низкий голос. Он ещё раз осторожно осматривает местность сквозь свой прибор ночного видения. На вид всё тихо.

— Сумрак, приём. Вокруг всё тихо. Голубя не видно, — кратко отвечает он.

Даже как-то слишком тихо.

— Принято, — сухо отвечает Сумрак. — Конец связи.

Роудс сидит на крыше, прикрытый металлом и каким-то тряпьём, найденным прямо здесь, на этом заброшенном заводе. Лишь слегка выглядывает дуло его снайперской винтовки. Вот в зелёном цвете ПНВ видно слабое движение за углом внизу – Сумрак на позиции. Чуть дальше, в проулке между двумя полуразрушенными корпусами, поодаль от всех, тоже как будто шевеление – Ветер следит за тылом. А ниже, на широкой балке полуразрушенного здания напротив него, Роудса, прячется Пепел.

Вокруг так темно и тихо, что даже собственное дыхание кажется слишком громким. От старого искореженного, ржавого металла до сих пор исходит тепло жаркого дня, несмотря на то, что давно наступила ночь. Где же их Почтовый Голубь, чёрт побери? Вдруг… Он слышит шевеление где-то позади себя и резко оборачивается. Птица? Или бродячая собака – их тут немало.

Вдруг в ночные звуки вклинивается что-то иное. Чего здесь быть не должно.

Щёлк.

— Это Пепел, слышу какой-то звук над собой.

В наушниках всех членов команды разносится мягкий голос. И сразу же разлилось настороженное напряжение — все начали внимательно осматривать местность через свои приборы ночного видения.

— Луч, статус.

Доносится приказ Сумрака. Но в ответ тишина. Он поворачивается в сторону позиции Луча и всматривается, ему даже виден ствол снайперской винтовки – но никакого движения.

— Луч, приём.

Снова тишина в эфире, которая на этот раз уже кажется зловещей. В снайперском гнезде нет движения.

Прошло мгновение, наполненное пугающей тишиной. Словно что-то страшное вот-вот должно произойти…

— Пепел, СЗАДИ!

В наушниках раздаётся встревоженный голос Ветра. Слышен звук выстрела, потом глухой звук удара чего-то об бетон – это Пепел упал на пол со своей балки, где он прятался. Начинается стрельба. Сумрак рефлекторно ныряет за куски бетонных стен и металла, валявшихся то тут, то там. Пули бьют по стенам так близко, что каменная крошка сыпется ему на шлем и маску.

— Сумрак, меняю позицию! Приближаюсь к вам!

Кричит Ветер в коммуникатор, направляясь к звукам выстрелов. — Ни в коем случае! – рявкает Сумрак в ответ. – Укройся и доложи Крейсеру! У нас засада!

— Принял.

С явной неохотой отвечает Ветер. Он меняет позицию, взбираясь наверх и пытаясь разглядеть нападавших, которые сконцентрировали усилия на остальных трёх его товарищах. Или уже двух?

— Луч, Пепел – статус!

Тишина в ответ. Чёрт, да что же это такое?

Сумрак изо всех сил отстреливается, постоянно двигаясь, не оставаясь на одном месте. Ему бы добраться до Пепла – вон он лежит. Хоть бы он был жив… И от Луча не доносятся ответы – плохой знак.

Вдруг его бедро прожигает резкая боль – пуля нашла его. Тёмное пятно начинает расползаться по его тактическим брюкам. Он снова стреляет и, ему даже кажется, что он в кого-то попал – хотя в зелёно-чёрном мареве его ПНВ и в окружающем хаосе едва разберёшь, где враг.

— Чёрт побери! – ругается Сумрак в рацию, прижимаясь к стене. – Сумрак ранен!

Ему удаётся добраться до позиции Пепла – вот он лежит, всего в нескольких метрах. Дышит ещё, но тёмное пятно вокруг него не добавляет оптимизма…

Вдруг — ослепительная вспышка. По свисту сразу понятно – это точно не светошумовая граната.

— Ложись!

Грохот. Снова выстрелы. Крик. Снова резкая боль, будто кто-то воткнул раскалённое копьё ему в бок. Сумрака отбрасывает на соседнюю стену, и он со стоном падает на землю. Всё его тело вмиг перестаёт ощущать происходящее вокруг, погружаясь в глубокую пучину боли. Мир плывёт перед его глазами, а звуки становятся всё более глухими и далёкими.

— Пепел… — хрипит он, пытаясь доползти.

Сержант слегка шевелит рукой. Тени приближаются. Голоса. Топот ног. Сумрак пытается поднять свою винтовку, но ослабевшие руки уже совсем не слушаются. Перед глазами всё темнеет. Он чувствует, как горячая кровь вытекает из раны на его боку. Шаги приближаются. Кто-то с силой пинает его в бок. Сумрак издаёт полухрип-полустон и кашляет, скрючиваясь, пытаясь хоть как-то защититься. Во всём теле, кажется, каждый нерв кто-то безжалостно оголил и прошёлся скальпелем. В следующий момент твёрдая подошва чьего-то ботинка грубо вдавливает его щёку в землю.

Слышится хриплый, неприятный голос, словно у его владельца кто-то поставил ржавые ворота вместо голосовых связок.

— Esto es para mi padre, cabrón.

Короткая фраза на незнакомом языке резанула по угасающему сознанию. Незнакомец выплюнул её с чёрной ненавистью и злорадством. Это было явно не пожелание хорошего вечера. Вроде испанский… Или ему показалось? Сумрак пытается поднять голову, но мир окончательно распадается на чёрные пятна. А потом его окончательно поглотила темнота.

***

Мартин резко открыл глаза. Несколько секунд он просто смотрел в темноту над собой, тяжело дыша. Сердце билось слишком быстро. Этот сон. Снова. Снова тот узкий проулок между зданиями заброшенного производственного комплекса, где проходила миссия. Он провёл рукой по лицу и сел на койке. Бок тупо ныл — там, где три месяца назад его разорвал осколок той чертовой гранаты.

Роудса похоронили через неделю после того боя. Хотя можно ли назвать это боем? То была засада. И Мартин сам направил их обоих прямиком в ловушку… Это ведь он назначил встречу на этом чёртовом заводе. Сам Кристенсен выжил только потому, что его успели вытащить оттуда до того, как он окончательно истечёт кровью. Его товарищи нашли его среди обломков и дотащили до эвакуационного вертолёта. Он почти не помнил тот полёт — только боль, вспышки света, резкий запах керосина и чей‑то настойчивый голос, который не позволял ему отключиться. Медик. Клэр Браунс.

Она работала на этой базе уже несколько лет. Почти все знали её — потому что она умудрялась оставаться удивительно спокойным человеком даже посреди всего этого хаоса. И именно она тогда склонилась над ним в вертолёте, пытаясь удержать его по эту сторону жизни.— Эй, лейтенант. Не спи, — повторяла она, прижимая повязку к его ране. — Слышишь? Смотри на меня.

Кристенсен тогда едва мог сфокусировать взгляд то и дело погружаясь в темноту, а рёв вертолёта, голоса команды и прочие звуки слились в единый фоновый шум. Лишь её голос выделялся, словно белая нить на чёрной ткани, которая удерживала его на краю сознания. Он помнил свет над её головой и её руки — уверенные, быстрые и испачканные его кровью. Лишь она держала его в сознании весь полёт.

Потом были долгие, одинаковые недели в госпитале, которые он едва помнил: операции, осмотры, капельницы, снова осмотры, снова капельницы и уколы. На удивление, он отделался переломом рёбер, парой огнестрельных ранений и вывихом руки. Ну и синяки, куда же без них.

А еще зияющая пустота в душе, от которой было страшно закрыть глаза. И вот так прошло три месяца. Раны на теле почти зажили, хотя эта боль в рёбрах преследует его при каждом шаге. Но он не жаловался. Это наказание ему за то, что погиб Роудс, а он не смог защитить его. Он снова ходил, снова служил, снова выполнял приказы. Но каждую ночь он возвращался в тот двор. И каждую ночь было страшно засыпать. И каждую ночь та зловещая тишина на частоте Роудса преследовала его. И снова боль пронзала его бок. И снова Хриплый Голос бросал ему те слова, полные презрения.

Глава 2

В лазарете было тихо. Та самая привычная ночная тишина, которую Клэр Браунс за годы научилась узнавать и ценить. Едва слышно гудели лампы, где‑то в глубине здания ровно тикали часы. Иногда кто‑то из пациентов переворачивался во сне, и был слышен скрип пружин. В ординаторской был полумрак — лишь пара настольных ламп освещала пространство. Радио тихо играло джаз. Клэр оторвалась от бумаг, потерла глаза и встала со стула, потянувшись и хрустнув плечами. Ночь тянулась медленно. Тихо и скучно, словно на бесконечной лекции.

Она обвела взглядом комнату. На одном из диванов, прижав к себе подушку, спал сержант Майерс - её сменщик на ночном дежурстве. Через пару часов он примет пост, и она тоже сможет поспать.

Как бы это ни звучало странно, но именно такие, тихие и скучные смены, были самыми правильными. Это означало, что никто не кричит от боли. Что никого не вносят в спешке на носилках в операционную, оставляя за собой следы крови и грязи на полу. Что ей не приходится зажимать рану руками, пытаясь выиграть ещё несколько минут до операции.

Тишина означала, что всё хорошо. Что раненые мирно спят. Что те, кто должен поправляться, — поправляются.

Клэр выдохнула и подошла к приоткрытому окну. За стеклом лежала тёмная база, освещённая редкими фонарями. Время от времени слышались шаги дозорных, или в темноте то и дело загорались огоньки сигарет.

Эти красные огоньки сами собой вызвали в ее голове образ рыжеволосого Майкла Роудса. Как он курил, нося на лице свою полуулыбку, как он мог одним своим присутствием снизить напряжение в комнате, как он иногда перебрасывался остротами с О’Брайеном и Ридом да так, что стены дрожали от смеха… Как он одной простой фразой, но сказанной по-особенному, с его характерным мурчащим акцентом, разряжал обстановку после особенно тяжёлого брифинга — легко, без усилий, будто это само собой разумелось.

Хороший был парень. Клэр вспомнила, как несколько лет назад, когда Майкл после своей первой миссии подхватил воспаление лёгких. Она поймала его за тем, как тот курил в компании Кристенсена. Она тогда знатно разозлилась на обоих - на Роудса за то, что “он намеренно явно хочет уйти на тот свет раньше других, знатно подставив её”, а на Кристенсена - за то, что он потакает этому. Роудс сказал ей на это, как обычно ухмыляясь, что “с нашей-то работой, док, нас там уже заждались”.

“Дурак”, с горечью прошептала Клэр, потирая глаза, в которых что-то защипало. — “Сколько раз говорила, не шутить так…”

Из того, что ей было известно, Роудса убил другой снайпер неизвестного картеля, начавшего набирать силу в Веридиане.

Тяжелее всех переживал потерю именно Мартин. Он был по-настоящему близок с Роудсом, не то дежурное «в одной команде», а так, как бывает между людьми, которые слишком долго ходили в одно и то же пекло.

Клэр не знала, что сейчас происходит у Кристенсена внутри. Он не говорил — он вообще никогда ничего не говорил, когда это касалось его переживаний, этот человек умел носить тяжесть так, что снаружи почти не было видно. Но Клэр замечала другое. Замечала, что он плохо спит, несмотря на снотворное, что она ему дала — по тому, как он выглядел к утренним построениям, по тому, как иногда в середине дня на секунду его взгляд застывал в одной точке, а потом резко возвращался. Эти мелочи, что возможно разглядеть, только если по-настоящему смотришь.

Клэр старалась помочь ему, как могла: лишний раз улыбнуться, шутливо спросить о чём-то незначительном, не требуя ответа — ничего такого, от чего ему пришлось бы защищаться. Просто находиться рядом в нужный момент. Это было всё, что она могла предложить, и она знала, что этого недостаточно.

Пару недель назад Мартин упомянул, что они ищут нового снайпера на место Майкла. И, боже, какой при этом был взгляд у лейтенанта… Как бы он ни пытался скрыть эту боль внутри себя, она так и проглядывала сквозь яркую синеву его глаз. Клэр в тот момент осторожно взяла его руку и сжала, как бы говоря: “Я здесь. Мне тоже больно. Я знаю, что ты чувствуешь.” Мартин тогда напрягся, но руку не убрал. Они просидели так молча несколько минут…

Клэр поморгала несколько раз, прогоняя воспоминание, отвернулась от окна и направилась к двери ординаторской, поправляя халат — пора бы проверить, везде ли так спокойно, как здесь.

Заглянув в большую палату, она услышала какое-то шуршание и что-то похожее на всхлипы. Недолго думая, Клэр тут же поспешила на звук. Она обвела взглядом тёмную комнату, полную других коек. Мирное дыхание больных нарушил чей-то тихий всхлип в глубине, у дальней стены. Капрал Джейсон Ларс. Она мгновенно всё поняла. Опять ночной кошмар.

— Эй... Ш-ш-ш, все хорошо...

Прошептала она, усаживаясь на койку и нежно, успокаивающе проводя по его плечам. Сколько раз она так обнимала солдат по ночам?

Капрал вздрогнул от её прикосновения. Совсем юный парень. А ведь сколько повидал уже… Он сидел на своей кровати, согнувшись и прижав к себе скомканное одеяло, будто пытался удержать себя на месте. Его дыхание было рваным, тяжёлым, а лицо блестело от слёз, волосы мокрые от пота. Глаза широко раскрыты, но его сознание всё ещё погружено в кошмар..

— Эй… — тихо повторила Клэр. — Ш-ш-ш. Всё хорошо. Ты в лазарете. Всё уже закончилось.

Она осторожно провела рукой по его напряжённому дрожащему плечу, медленно, успокаивающе, как делала уже сотни раз. Ларс моргнул, прогоняя сонное наваждение и провёл руками по лицу, выдыхая.. Парень недавно чуть не погиб, едва не сорвавшись со скалы во время учений, благо страховочные тросы сработали как надо.

— Я… — судорожно прошептал он, всё ещё дрожа. — Я думал, что…

Слова застряли у него во рту.

Клэр не стала торопить. Просто сидела рядом, мягко поглаживая его по спине. Постепенно дыхание капрала стало ровнее. Он вытер лицо тыльной стороной ладони и тихо выдохнул.

— Простите, мэм… Я… разбудил вас.

Клэр едва заметно улыбнулась в темноте.

— Для этого я здесь и сижу по ночам, капрал.

Она чуть наклонила голову, всматриваясь в его лицо.

— Снова тот же сон?

Ларс медленно кивнул. Несколько секунд они молчали. В палате по‑прежнему слышалось только глубокое дыхание остальных пациентов. Клэр слегка сжала его плечо и потянулась к стакану с водой, стоявшему на прикроватной тумбочке.

— Всё позади, — тихо сказала она. — Вы здесь. В безопасности.

Ларс тяжело выдохнул и взял стакан. Залпом выпив воду, он, наконец, откинулся обратно на подушку. Клэр ещё немного посидела рядом, пока его дыхание окончательно не стало ровным.

***

Мартин Кристенсен стоял у стены казармы, прислонившись плечом к холодным доскам. Огонёк сигареты на мгновение вспыхнул ярче, когда он глубоко затянулся. Дым медленно вырвался из его лёгких, обволакивая суровые черты его лица и растворяясь в прохладном ночном воздухе.

Над базой раскинулось чистое, тёмное небо. Кристенсен запрокинул голову, глядя на звёзды и снова выдыхая дым. Словно тысячи крошечных взрывов грохочут где-то далеко-далеко. На фронте звёзды всегда казались странно яркими, слишком спокойными для мира, в котором люди умирали так легко.

Он стряхнул пепел. Знакомый дым сигареты опять наполнил его лёгкие. Эти тихие ночи на базе… На секунду ему даже показалось, что рядом снова мелькнёт знакомая рыжая шевелюра Роудса.

— Чёрт, Мартин, — будто слышался в памяти насмешливый голос. — Ты куришь столько, будто ждёшь, что тебе за это медаль дадут.

Кристенсен медленно выдохнул дым через нос. Вокруг лишь тишина. Никого нет рядом. Нет больше этого знакомого голоса. Нет знакомой рыжей шевелюры, обычно сверкавшей где-то на периферии. Его грудь снова сдавила эта неправильная пустота, словно у тебя вырвали что-то очень важное… Он сжал зубы и сделал ещё одну затяжку, чувствуя, как горечь табака жжёт горло. Пусть жжёт. Пусть во рту будет этот противный привкус — это лучше, чем эта жуткая пустота. Роудс бы сейчас что‑нибудь ляпнул. Про ‘дурацкую улыбку на небе’ об умирающем месяце или ‘звезды подмигивают – флиртуют что ли?’.

Но ночь молчала, лишь где‑то вдалеке гудел генератор, да сверчки стрекотали в кустах. Он снова затянулся.

— Надеюсь, у тебя там всё нормально, Майки… — тихо прошептал Кристенсен, выдыхая дым в холодный ночной воздух и сжимая в кармане жетоны.

Дым поднялся вверх, медленно растворяясь среди звёзд. Он ещё несколько секунд смотрел в небо, будто ждал ответа. Но никто больше не отвечал. Кристенсен усмехнулся краем рта и стряхнул пепел.

— Наверняка уже достал там всех своими шуточками.

Ночь осталась такой же тихой. Где‑то на базе хлопнула дверь. Вдалеке кто‑то коротко кашлянул. Кристенсен докурил сигарету почти до фильтра, бросил окурок на землю и придавил его подошвой ботинка. Пальцы сами собой потянулись к карману, металлические жетоны легли в ладонь. Он сильно сжал пальцы — металл впился в кожу. Он прикрыл глаза.

— Спокойной ночи, брат, – тихо сказал он в пустоту. И только после этого медленно оттолкнулся от стены казармы.

В комнате темно. Тихий храп О'Брайена, похожий на рёв старого мотора, прокатился по комнате. Рид что‑то пробормотал во сне и крепче обнял подушку. Обычная ночь в казарме.

Одна койка оставалась нетронутой. Кристенсен поднял взгляд на неё. Одеяло аккуратно заправлено. Подушка лежит ровно, как по линейке, словно никто к ней давно не притрагивался. Лейтенант с кряхтением уселся на свою койку и сбросил ботинки, затем потянулся к прикроватной тумбочке, доставая оттуда стеклянный флакончик с таблетками.

«Используй только в самом крайнем случае, когда не можешь уснуть, ты меня понял, лейтенант?» – в его голове промелькнули настойчивые слова Браунс. Стеклянный флакончик уже был наполовину пуст. – «Одна таблетка, не больше! Иначе угробишь себе почки!»

Он в очередной раз открыл его, высыпал на ладонь две таблетки и отправил в рот. Он хочет сегодня ночь без снов. Кристенсен даже не стал тянуться за водой. Просто проглотил и несколько секунд сидел, опершись локтями на колени, глядя в тёмный пол. Он медленно выдохнул и откинулся на свою подушку, чувствуя, как усталость наконец начинает тянуть вниз и накрывать тяжёлой волной.

В голове всё ещё звучал голос Браунс: «Одна таблетка, не больше…»

Он хмыкнул себе под нос.

— Поздно, док.

Потолок казармы медленно расплывался в темноте. Мысли путались, становились вязкими и тяжёлыми. Где‑то далеко О'Брайен снова громко всхрапнул. И наконец тишина начала накрывать его. Глубокая. Тёмная. Без снов.

Глава 3

Утро в казарме всегда наступало одинаково. Звук горна вырывал из мира снов резко и безжалостно, с корнем, как садовник вырывает сорняки из земли. Где‑то в коридоре хлопнула дверь. Через секунду раздался хриплый голос дежурного:

— Подъём!

О'Брайен дёрнулся на койке и выдал особенно мощный всхрап, будто двигатель грузовика захлебнулся и снова завёлся. Он перевернулся на бок, потянул на себя одеяло и пробормотал что‑то крайне недовольное.

— Ещё пять минут… умоляю… — застонал Рид, уткнувшись лицом в подушку.

Кристенсен уже не спал, по привычке открыв глаза с первыми звуками горна. Этот чёртов звук уже давно впечатался в него навсегда и никакими таблетками его не заглушить. Он лежал на спине, глядя в потолок и несколько раз моргая, заставляя мозг вернуться в реальность. Таблетки оставили во рту неприятную сухость, а голову наполнили тяжёлым, ватным туманом. Но никаких снов не было, как он и хотел, только тьма.

Он медленно сел на койке, потер лицо ладонями и провёл рукой по коротко остриженным тёмным волосам. О'Брайен, наконец, открыв один глаз, посмотрел на него.

— Лейтенант… — прохрипел он. — Если это снова учебная тревога, я официально заявляю, что умираю.

Кристенсен хмыкнул, вставая с койки и хватая штаны униформы, висящие на спинке его кровати.

— Тогда надеюсь, что нет. Не хочу заполнять бумаги на твою смерть.

Рид издал тихий смешок в подушку. Снаружи уже слышались шаги, звон металла и чьи‑то раздражённые голоса на плацу. Кристенсен поднялся на ноги и машинально бросил взгляд на соседнюю койку. Она оставалась всё так же аккуратно заправленной, как и вчера вечером, как и позавчера. Никто её больше не трогал. Он задержал взгляд всего на секунду, потом отвернулся, натянул куртку и направился к двери.

— Подъём, спящие принцессы, — бросил он через плечо. — Пока я не позвал сержанта поднимать вас пинками.

О'Брайен застонал ещё громче, на этот раз высовывая голову из-под подушки.

— Это нарушение прав человека…

***

После обычных утренних построений, переклички и завтрака капитан Харпер велел своей команде собраться в переговорной.

«Какие-то важные новости», – сказал капрал, передавая приказ капитана Кристенсену, сидевшему на лавочке на тренировочной площадке и проверявшему журнал переклички. Лейтенант нахмурился. Какие еще важные новости могут быть? Неужели какие-то подвижки в расследовании инцидента с Роудсом? Опознали владельца хриплого голоса?

Мартин поспешил в штаб, захлопнув журнал. Всё равно ему туда нужно было идти потом – его ждала куча этих противных административных дел. Хотя… скорее всего, это насчёт нового снайпера, Лизы Стоун. Харпер говорил, что перевод оформят к середине недели.

Утро в штабе шло как обычно — помещения были заполнены запахами крепкого кофе, голосами солдат, иногда рявканьем какого-нибудь сержанта на бедолагу-новобранца и звуками чьих-то тихих торопливых шагов.

В переговорной О'Брайен уже спорил с Ридом о чём‑то совершенно бессмысленном, активно размахивая руками, словно пытался взлететь, Рид внимательно слушал его, с видом человека, давно смирившегося с судьбой. Кристенсен молча что-то просматривал на планшете со своим обычным хмурым выражением, устроившись за столом и потягивая свой кофе, а Клэр сидела напротив него и перебирала описи медицинских припасов, проверяя, чего не хватает.

Дверь открылась резко, комната мгновенно замолкла. Капитан Харпер вошёл быстрым шагом и даже не стал садиться. Все присутствующие тут же вскочили со своих мест и отдали честь.

— Вольно, — сказал он, обведя взглядом комнату и махнув рукой. Все тут же расслабились и расселись обратно по своим местам. — Итак. Стоун прибыла.

О'Брайен поднял голову, и хлопнул по столу с довольной ухмылкой.

— Ну наконец-то. Сколько можно этих собеседований и проверок!

— Безопасники что-то там долго выясняли с её прошлым подразделением у Шмидта. – сказал капитан сухо. – Какая-то мутная история с тем, почему она хочет перевестись от него, но вроде всё в порядке.

— Да нормально там всё, я спросил у ребят из его подразделения. Говорят, что Стоун – хороший снайпер, разве что подполковник её частенько “на ковёр” вызывал одно время. – сказал Рид, пожав плечами.

— Зная Шмидта, наверняка какая-то чушь вроде “твои волосы длиннее, чем нужно, на полсантиметра”. — сказал Кристенсен, не отрывая взгляда от планшета. — Как будто это самое главное в жизни.

Капитан коротко обвёл всех взглядом.

— В любом случае она через пять минут будет здесь. Сами всё спросите. И введите её в курс дела. И, пожалуйста, ведите себя прилично.

Последняя фраза явно предназначалась О'Брайену — тот выпрямился и изобразил на своём лице гримасу “хорошего солдатика”, поправив воротник куртки своей униформы.

— Ой, ну воротничок к подворотничку, посмотрите на него!

Ухмыльнулся Рид, также выпрямляясь и пихая О'Брайена в плечо. Капитан ничего не сказал и вышел из переговорной так же быстро, как и появился, бормоча себе под нос что-то подозрительно похожее на “детский сад” и “два дурака”. О'Брайен хмыкнул.

— Новый снайпер… — протянул О'Брайен с предвкушением. — Надеюсь, она хотя бы пахнет лучше Рида.

— Я всё слышу, — буркнул Рид.

Клэр издала тихий смешок, отложив ручку. Она собрала бумаги в стопку и покачала головой. Кристенсен ничего не сказал, только поднял взгляд к двери — будто заранее оценивая человека, который вот‑вот войдёт. Через несколько секунд в коридоре послышались лёгкие шаги, и дверь открылась.

На пороге стояла девушка в форме, с короткими тёмными волосами, собранными в маленький хвост на затылке. Она оглядела комнату быстрым, внимательным взглядом своих серых глаз — так смотрят люди, привыкшие сначала оценить обстановку.

— Сержант Лиза Стоун, — спокойно представилась она. — Меня перевели к вам.

О'Брайен тут же откинулся на спинку стула.

— Ну наконец-то ещё один нормальный человек. А то капитан сказал «снайпер», а я уже начал переживать. Я младший лейтенант Дэниел О'Брайен.

Лейтенант гордо улыбался, подходя к девушке и протягивая руку. Стоун чуть приподняла бровь, кивнула и пожала его руку. Его голубые глаза явно сверкали озорством, а губы скривились в лёгкую ухмылку, словно у довольного собой кота, только что намеренно опрокинувшего вазу. Короткие светлые волосы торчат в разные стороны и явно уже нуждаются в стрижке, хотя лицо гладко выбрито. Лиза с неудовольствием заметила крошечное пятно засохшей пены для бритья у него за ухом, заметное, когда он поворачивает голову в сторону.

— Переживать о чём? — спросила Стоун, стараясь не обращать внимания на это пятнышко. Её взгляд тут же зацепил крошечное пятно на его расстёгнутой куртке, ещё влажное (он случайно пролил на себя что-то?), потом она увидела, что на одном кармане сломалась собачка молнии, так что карман был наполовину открыт. “Этот парень явно не следит за собой так, как следовало бы офицеру его ранга” — тут же сделала мысленный вывод Стоун.

— Что это будет ещё один Рид.

Рид тихо выдохнул, закатывая глаза. Стоун повернула к нему голову. Это был мужчина чуть меньше тридцати с добрыми зелёными глазами и дружелюбной улыбкой, довольно крепко сложенный. Он напоминал больше плюшевого медведя, а не солдата спецназа. Она с мысленным удовлетворением заметила его гладко выбритое лицо и короткие волосы. Но затем она заметила чёрную татуировку на шее, совсем слегка выглядывавшую из-под его черной футболки. И ещё одну, на правой руке, видневшуюся из-под его рукава. Стоун с трудом сохранила ту же вежливую улыбку на лице.

— Я всё ещё здесь. Я сержант Адам Рид, — сказал он с тёплой улыбкой, тоже приблизившись и протянув руку для рукопожатия и одарив О'Брайена свирепым взглядом, от чего тот только шире ухмыльнулся. Адам кивнул на стаканчик с кофе. — Вот, кофе на столе, если хотите. Ещё горячий. О'Брайен хотел выпить, но я не дал.

Стоун коротко улыбнулась, вернув ему рукопожатие (“Это грубая ложь и клевета!” — раздался протест О'Брайена), но её внимание уже скользило дальше по комнате. И её взгляд сам собой зацепился за темноволосого офицера с пронзительным взглядом. Высокий, спокойный, с той проницательностью во взгляде, которая сразу выдаёт опытного человека. Кристенсен смотрел на неё внимательно, без улыбки — не холодно, но очень собранно. Она уже знала это имя и этот взгляд. На собеседованиях он был точно таким же: ничего лишнего, только оценка. Тогда это раздражало — Стоун не любила, когда её разглядывают, словно какую-то деталь снаряжения. Но сейчас, глядя на то, как он молча удерживает в поле внимания всю комнату, она подумала, что человек, который так не тратит слов, наверное, и решения принимает не тратя времени.

— Приветствую, лейтенант.

Кристенсен коротко кивнул ей в ответ. Его форма была, как на собеседованиях, безукоризненной, куртка застёгнута наглухо до подбородка. Лицо чисто выбрито, а волосы подстрижены чётко под военные стандарты. “Просто глаз радуется… С такого солдата хочется брать пример” — заключила она, задерживая на нём взгляд на секунду дольше, чем собиралась. Затем её взгляд снова сместился. По другую сторону от Кристенсена сидела женщина с мягкими русыми волосами, собранными в слегка небрежный пучок. Утреннее солнце падало на её волосы, придавая им медный оттенок. Явно медик, судя по узнаваемым нашивкам на её униформе. Она как раз закончила с бумагами, которые лежали перед ней на столе, и подняла голову.

— Привет, — сказала женщина мягко. “Даже как-то слишком мягко”, - подумалось Стоун. — Я Клэр Браунс. Медик.

Женщина встала из-за стола и, подойдя к Лизе, протянула ей руку. Она улыбнулась так естественно и тепло, будто Стоун уже давно была частью команды. Лиза пожала её руку, кивнув.

— Снайпер, значит, — сказала Клэр, собирая бумаги со стола в папку. — Хорошо. Нам пригодится.

И в этот момент Лиза заметила кое‑что странное. Когда Клэр заговорила, Кристенсен чуть повернул голову в её сторону. Совсем немного. Но взгляд его синих глаз стал другим — словно менее напряженный, словно он хотел ещё что-то сказать. Это было почти незаметно, и если бы Стоун не привыкла подмечать мелочи, она бы, возможно, даже не обратила внимания. Она перевела на офицера. Потом снова посмотрела на Клэр, которая все с тем же интересом и теплотой смотрела на новую девушку.

— Надеюсь.

Сказала Лиза, кивнув и снова бросила взгляд на Кристенсена. Он всё ещё внимательно и с некоторой настороженностью наблюдал за ней. И почему‑то именно в этот момент Стоун подумала, что работать в этой команде будет… интересно.

Глава 4

— Пойдём, я покажу тебе окрестности.

Сказала Клэр, сделав шаг к новенькой и сжимая в руке папку с бумагами. Она частенько ‘вводила новеньких в курс дела’, так как на базе не было толком системы наставничества, по крайней мере не для опытных офицеров вроде Стоун. Лиза кивнула, и они вдвоём направились к двери.

Клэр шла рядом со Стоун, держа в руках свою папку, провожая её по шумным коридорам и показывая планировку.

— В общем, смотри. Вот эта переговорная будет твоим вторым домом – она забронирована для вашей команды, так что там будут проводиться брифинги и всё такое. – Клэр указала на дверь, из которой они только что вышли с табличкой «Переговорная 141».

— Вообще в этом крыле почти все переговорные закреплены за командами. Ну и, собственно, на этом этаже находятся только переговорные да кладовки со швабрами. – с улыбкой продолжила она. А потом добавила, кивая на лестницу рядом с выходом. — На втором этаже расположены кабинеты старших офицеров. У Харпера ты уже наверняка была. Там же кабинет лейтенантов Кристенсена и О’Брайена, да, они с недавних пор делят помещение.

— Если заблудишься в первые дни — это нормально, — сказала она с пониманием во взгляде. — Здесь половина коридоров выглядит одинаково.

Стоун оглядывалась по сторонам, обращая внимание на номера кабинетов, расположение огнетушителей и углы коридоров, где можно встать спиной к стене. Профдеформация.

— Бывало и хуже.

Женщины вдвоём вышли из административного корпуса в небольшой парк.

— Кстати, О’Брайен недавно получил повышение до младшего лейтенанта, так что будь готова, что он будет слегка задирать нос. — добавила Клэр, прикрыв смешок рукой. И продолжила экскурсию, водя новенькую снайпершу по базе.

Административный корпус представлял собой широкое трёхэтажное здание из красного кирпича с часами под фронтоном крыши. Явно одно из самых старых зданий на базе - то, которое было построено больше ста лет назад и пережило бомбёжки Второй мировой войны. Фасад этого здания выходил на небольшой лесистый парк, который отделял зону базы от видимой туристам зоны рядом с контрольно-пропускным пунктом. Эта база очень старая и большая, так что на территории располагался музей военной истории.

А с другой стороны здание выходило на ещё один парк - уже без деревьев, где были лишь газон, цветы, лавочки и дорожки. Парк обрамляли три других здания.

— Вот это здание слева, наверное, ты уже знаешь – там находится отдел кадров, бухгалтерия и прочие подобные службы.

Рассказывала Клэр, указывая на здание слева.

— Да, я знаю. – кратко ответила Стоун, кивнув, и со спокойной уверенностью следуя за Клэр. – Относила туда документы. А справа что?

— Там сидит снабжение. – Пояснила Клэр. – Кстати, тебе надо будет сходить на склад, получить сменную форму, постельное бельё и всё такое. Склады находятся как раз за зданием снабжения.

Затем Клэр указала на здание, стоящее прямо напротив административного корпуса. В отличие от остальных трёх, оно было отделано белой штукатуркой, а на стене был нарисован характерный красный крест.

— А здесь находится лазарет. Надеюсь, ты будешь бывать там как можно реже.

Стоун тихо усмехнулась.

— Я тоже.

— Зайдём на секунду, я отнесу документы в кабинет, хорошо?

Сказала Клэр, указывая на папку с документами, которые она изучала ранее. Лиза кивнула.

— Кстати, я являюсь медиком вашей команды, так что если вдруг у вас что-то происходит во время тренировок, или если просто почувствуешь недомогание, то первым делом приходи ко мне. Я тоже буду сопровождать вас на миссиях, но буду ждать в вертолёте.

Сказала Клэр, ведя Лизу до здания лазарета. Клэр открыла дверь и жестом пропустила Стоун перед собой. Они немного прошли вперёд по шумному коридору. Клэр то и дело кивала проходящим мимо медсёстрам, врачам и солдатам. Так они дошли до кабинета с табличкой « Клэр Н. Браунс». Клэр вошла внутрь и положила на стол папку.

Небольшая комната была аккуратной до педантичности: металлический стол, шкафчики с медикаментами, коробки с бинтами и аккуратно разложенные инструменты, стол с компьютером в углу.

Доктор подошла к окну и жестом подозвала к себе новенькую снайпершу.

— Там столовая, — Клэр указала на большое одноэтажное здание за окном. — Кофе отвратительный, но все всё равно его пьют. А вот еда очень даже неплохая.

Стоун усмехнулась, внимательно изучая окрестности. “Крыша административного корпуса — слишком открытая. Второй этаж здания снабжения — лучше, если ветер с севера. Чёрт, Лиз, успокойся…” — мысленно приказала себе Стоун.

— Приму к сведению.

— Офицеры много ругались со снабженцами на этот счет. Требовали сменить поставщика кофе. Чуть ли не войну устроили.

Издав смешок и покачав головой, сказала Клэр.

— И чем же закончилась эта война на кофейном фронте?

Приподняв бровь, спросила Лиза, опираясь на подоконник, на котором стояла парочка маленьких горшков с суккулентами.

— Ну… Кофе как был плохим, так плохим и остался. – Пожала плечами Клэр. – Но зато офицеры выбили кофемашину в административное здание с нормальным кофе.

— Не так уж и плохо.

— Ага.

Кивнула в ответ Клэр. Затем указала на три здания из красного кирпича, стоящие слева от столовой в форме буквы «П».

— Там находятся женские казармы. А там… – Она указала на другие три здания уже справа от столовой, тоже выстроенные в виде буквы «П». – Там находятся мужские. Отсюда, правда, не очень хорошо видно, но если что, они там есть. – Говорит она, вглядываясь в окно. – Вообще одно здание из женских казарм хотят под мужские отдать. Всё-таки половой состав здесь с явным перевесом в сторону мужчин, сама понимаешь.

Лиза кивнула, тоже разглядывая здания за окном врачебного кабинета.

— Ну а там, за казармами, находятся тренировочные площадки, стрельбище и здание спортзала.

Добавила Клэр указывая уже куда-то дальше. Некоторое время они обе молча смотрели в окно, каждая задумалась о своём. Лиза бросила недоверчивый взгляд на Клэр: что вообще эта улыбчивая женщина делает здесь? Потом Клэр снова заговорила и отошла от окна, направляясь к двери.

— Команда у нас… разная. Но в целом хорошая. Собственно, расскажу немного о нашей стае.

С теплотой в голосе сказала она и открыла дверь. Девушки вышли в светлый коридор, отделанный белой плиткой. Клэр направилась в сторону выхода и по пути начала загибать пальцы. Лиза последовала за ней следом.

— О'Брайен — главный источник шума. Шутит даже тогда, когда не стоит. Особенно над Ридом. Но прекрасно разбирается во взрывчатке.

— Уже заметила.

— Рид ворчит, но на него можно положиться. Если он что‑то говорит о технике или позиции — лучше слушать. А о всяких военных примочках он, кажется, знает абсолютно всё.

Они вышли с другого выхода в лазарете и направились в сторону столовой.

— А что насчёт старшего лейтенанта Кристенсена? — поинтересовалась Лиза, стараясь, чтобы вопрос прозвучал просто к слову.

— Кристенсен — наш полевой офицер. – Клэр сказала это спокойно, но чуть медленнее и тише. — Он… строгий, — добавила она после паузы. — Но справедливый. И очень хорошо знает своё дело. Прекрасно выстраивает стратегию, быстро ориентируется в сложных условиях.

Стоун кивнула, будто просто принимая информацию, но в её голове уже был тот сформировавшийся образ идеального, собранного солдата, который не будет тратить своё время на ерунду вроде “введения новичков в курс дела”. В нём действительно чувствовалась эта жёсткая, правильная выправка — Стоун привыкла уважать таких командиров еще со времен базовой подготовки. Строгий лейтенант — это нормально, дисциплина держится именно на таких людях.

— Поняла.

Безэмоционально ответила Лиза. В её памяти тут же всплыла другая, крошечная деталь: то, как изменился взгляд Кристенсена, когда Клэр подняла голову и заговорила. Его синие глаза тогда на долю секунды потеплели, став менее напряженными. Этот неуловимый контраст вызвал у Лизы легкое, еще неосознанное любопытство.

— Он может показаться отстранённым, но… – Клэр на секунду замолчала, подбирая слова. — Он просто сдержанный человек. Не принимай его отстранённость за враждебность, хорошо? Просто многие новички за это его недолюбливают и говорят всякое за его спиной. – Клэр замолкла на мгновение перед тем, как продолжить. – Не хочу, чтобы к нему относились несправедливо.

Ответила Клэр и подумала: «Пожалуйста, не думай, что он каменный. Он такой же человек, как и ты, просто он слишком многое пережил…» – но решила промолчать.

— Я привыкла к жёстким командирам, доктор Браунс. — ровно ответила Лиза. — Но спасибо, что предупредили. Я хотела ещё уточнить. До меня здесь был другой снайпер, верно? Капитан Харпер упомянул об этом перед тем, как представить меня вам.

Клэр остановилась у дерева рядом со зданием столовой и повернулась к Стоун. Её голос стал тише, а лицо омрачилось.

— Да, это так. До тебя у нас был другой снайпер. Майкл Роудс.

Клэр на мгновение опустила взгляд.

— Он погиб на миссии несколько месяцев назад. – Стоун не перебивала. — Команда до сих пор тяжело это переживает, — продолжила Клэр. — Особенно те, кто был с ним близок.

Она не стала уточнять, кто именно.

— Поэтому… лучше не поднимать эту тему без необходимости. К тому же расследование ещё толком не завершено, и многих подробностей я не знаю.

Клэр вздохнула и добавила уже мягче.

— Пожалуйста, не думай, что ты здесь, чтобы заменить его, хорошо? Да, тебя неизбежно будут сравнивать с ним, но не принимай это близко к сердцу, хорошо? Ты – это ты, он – это он.

Стоун немного подумала, затем понимающе кивнула.

— Поняла.

Несколько секунд они молчали, сворачивая на вымощенную дорожку, ведущую к складам снабжения. Клэр снова улыбнулась, будто намеренно возвращая разговор к более лёгкому тону.

— В любом случае, я рада, что ты здесь. Обращайся, если возникнут вопросы. Пойдём. Я провожу тебя до складов. У нас тут, кстати, смешная история произошла недавно.

Стоун тихо усмехнулась и кивнула в сторону складов, которые виднелись за зданием снабжения.

— Какая?

Они пошли дальше по вымощенной дорожке. В целом вокруг царила мирная утренняя атмосфера: солдаты ещё завтракали в столовой, а тренировки ещё не начались.

— В общем однажды снабженцы что-то там у себя напутали, — начала она с улыбкой. — И нам прислали кучу детских пластырей. Ну со всякими мишками, цветочками, динозаврами и прочим.

Стоун ухмыльнулась и кивнула.

— Ох, это у снабженцев это обычное дело!

Браунс тихо усмехнулась.

— Ну… Свою функцию они выполняют не хуже обычных, так что списывать не стали.

— И что из этого вышло? Дай угадаю – эти пластыри пришлись по душе суровым бойцам?

Сказала Стоун, продолжая ухмыляться. Клэр кивнула.

— Ага. Началось всё с О’Брайена. Влетает он ко мне в кабинет, видимо после очередной тренировки. Дверь распахивается, он весь растрёпанный, драматичный как всегда.

Она изобразила возмущённое лицо и слегка понизила голос, копируя его:

— Клэээр, ты должна это увидеть! Наш всеми любимый лейтенант Кристенсен сегодня лютует, я клянусь! Я даже палец прищемил затвором винтовки! – Она демонстративно изогнула бровь, сдерживая смех, и продолжила. – И такое трагическое лицо делает, словно этот палец ему оторвало. Ничего серьёзного, разумеется.

Стоун тихо фыркнула, не в силах сдержаться. Клэр продолжила, уже смеясь.

— И вот он стоит такой, сжимает свой палец и говорит несчастным голосом: «Посмотри, пожалуйста… вдруг что‑нибудь серьёзное». Но я-то по глазам вижу, что он сам понимает, что переигрывает. Ну да ладно. – Она на секунду сделала паузу и добавила, – Мне-то что? Я его, конечно, осмотрела – ну был там порез и всё. Я достаю один из этих новых детских пластырей, чтобы наклеить ему, так он просто засиял, забыв про палец!

Тихо захихикала Клэр и продолжила сквозь смех.

— Ох… И что ты думаешь? Он попросил показать, какие там ещё пластыри есть на выбор. В итоге остановились на пластыре с зайчиками.

Продолжила Браунс, ухмылка всё еще цвела на её лице. Лиза в свою очередь тоже не сдержала смешка.

— Боже… Как дети малые…

Ответила Стоун, закатывая глаза и продолжая идти вслед за доктором. В её взгляде на миг промелькнула тень раздражения. Но Клэр не заметила этого, увлечённая своим рассказом.

— И не говори. Потом Рид прибежал, выпросил пластырь с мишкой. И даже Кристенсен позже заглянул и выбрал себе пластырь с динозаврами. – Добавила она, останавливаясь у одного из складов снабжения. – В итоге вся база к нам теперь бегает и выпрашивает детские пластыри. Так что знай: если что, у нас и цветочками есть, например.

Стоун покачала головой.

— Боже, нет. – Сухо усмехнулась она. – Я же не ребёнок. Меня вполне устроит и обычный.

Сказала она немного резко. Клэр вздохнула и пожала плечами.

— Иногда людям нужно что‑то глупое и доброе, чтобы день стал чуть легче. Просто немного заботы в непростые времена.

Ответила она тихо, сглаживая напряжение. После небольшой паузы она кивнула на здание склада.

— Что ж… Вот мы и пришли. Советую поспешить, а то вот-вот начнутся ежедневные тренировки! Не хотелось бы опоздать в первый день, верно?

Стоун кивнула в ответ.

— Если что – ты знаешь, где меня найти!

Добавила Браунс, похлопав Стоун по плечу, отчего та рефлекторно напряглась всем телом. Клэр почувствовала это мгновенное каменное сопротивление и тут же неловко убрала руку.

— Спасибо, доктор Браунс, — сдержанно кивнула Лиза.

Клэр кивнула в ответ и неспешно направилась в сторону лазарета, но решила повернуть к тренировочным площадкам. Лиза Стоун… Она должна неплохо вписаться в команду Кристенсена. Доктор постояла немного, наблюдая, как солдаты, уже более оживленные, выходят из столовой и направляются к тренировочным площадкам.

Вот О’Брайен уверенным шагом идёт к площадке с полосой препятствий – да, он стал старше по званию, но тренировки никто не отменял. Вот Рид уже спешит к стрельбищу. А вот и Стоун спешит за ним, уже переодетая в форму, и поправляя волосы и одежду на бегу и вливаясь в поток других солдат на стрельбище. Успела всё-таки... А вот и лейтенант Кристенсен своей неспешной походкой идёт к стадиону, где уже собралась кучка нервных новобранцев. Заметив Клэр, он кивает ей и идёт дальше.

А ещё через несколько минут прозвенела сирена, словно школьный звонок, возвещавшая начало тренировок. Все тренировочные площадки замерли. Солдаты молчаливо выстроились в шеренги. Были слышны лишь голоса офицеров-инструкторов, проводивших перекличку. А потом началось движение, послышались шаркающие звуки ботинок об асфальт или о песок.

На стадионе, заложив руки за спину, стоял лейтенант Кристенсен. Даже на расстоянии Клэр было слышно его голос.

— Быстрее! Вы не на пробежке в парке!

Кристенсен сделал шаг вперёд к одному из новобранцев, двигающемуся в конце шеренги и рявкнул:

— Мюллер, если ты будешь двигаться ещё медленнее, мне придётся вызвать медиков, чтобы проверить, есть ли у тебя пульс!

Клэр тихо хмыкнула. Она облокотилась плечом об угол здания столовой и несколько секунд понаблюдала за этой сценой. Кристенсен опять что‑то резко скомандовал, и строй ускорил движение. Клэр едва заметно покачала головой, сдерживая улыбку.

— Как всегда лютует… — тихо пробормотала она.

Девушка постояла ещё немного, наблюдая за тренировками, пытаясь отыскать взглядом и Лизу тоже, но тщетно – та была на стрельбище, слишком далеко отсюда. Затем Клэр оттолкнулась от угла, поправила свою одежду и направилась обратно в лазарет.

Глава 5

Ветер вглядывается в темноту: снизу, в зелёно-чёрной каше прибора ночного видения, между колоннами и ржавыми каркасами, организованно двигаются силуэты. Никакой лишней суеты: пара – вперёд, другая пара – прикрывает, остальные расходятся веером. Восемь… девять… десять. Тяжёлые шаги по металлу, короткие жесты рук. Их лица были закрыты масками, на форме никаких нашивок. Ни одной лишней фразы. Знакомая тактика: стрельба, прикрытие, смена позиции. Издалека слышна ответная стрельба Сумрака.

Один из незнакомцев выделяется сразу. Он не только выше других, но и двигается, словно он – хозяин этого места: не торопится, но все подстраиваются под него, хотя этот человек не сказал ни слова. Ветер прижимается щекой к едва тёплому листу железа и смещает угол обзора, приподняв голову. Ему нужно укрыться, как велел Сумрак, и доложить Крейсеру о засаде. Но сначала он хочет подтвердить кое-что: где Луч.

Позиция снайпера – выше, на крыше корпуса, куда можно попасть по полуразрушенной металлической лестнице. Ветер выбирает момент, когда двое противников сворачивают вниз, и срывается с места — бесшумно, насколько вообще возможно в таких местах, как это.

Ветер движется по скрипучему пролёту, прячась за звуками перестрелки, останавливаясь каждые несколько секунд и вслушиваясь, чтобы оценить обстановку. Он слышит, как снизу доносятся сухие щелчки перезарядки. Затем слышна чья-то короткая команда, приглушённая маской. Ветер сжимает челюсти и делает ещё рывок вверх.

Подтянувшись на крышу, он слышит это — этот узнаваемый свист гранаты. Потом взрыв. Чёрт! Ветер спешит, нагнувшись, к позиции Луча, там, где он должен быть, скрытый за металлом и обломками. Ветер сдвигает в сторону металлический лист…

Луч лежит на бетоне неестественно спокойно, без движения, будто крепко спит. ПНВ искажает оттенки, но кровь остаётся кровью даже в зелёном. Сержант резко падает рядом на одно колено и на секунду забывает про всё, кроме того, что это не ошибка связи.

— Майкл… — выдыхает он так тихо, что сам не уверен, сказал ли он это вслух или про себя.

Ветер снял одну перчатку, пальцы скользят выше, за броню, за воротник, проверяют пульс на шее. Ничего. Нет пульсации, нет движения. Затем он берёт Луча за подбородок, слегка запрокидывает голову и наклоняется, проверяя дыхание. Снова ничего… Ветер заставляет себя двигаться. Не время горевать. Не сейчас.

Он осторожно стягивает жетоны, снимая их одним движением, механически, отодвигая тяжёлые мысли на задворки сознания. Следом снимает его рацию и гарнитуру. Быстро проверяет карманы: запасной магазин, личная аптечка и в кармане над сердцем – крошечная карманная Библия, которую Луч всегда носил на задания как талисман.

Ветер забирает всё, что не должно достаться тем, кто сейчас прочёсывает этот заброшенный завод. И только тогда, на секунду, кладёт ладонь мёртвому Лучу на плечо.

— Прости, брат, — одними губами шепчет он. — Мы отомстим.

Снизу накатывают новые звуки: приближающиеся шаги и голоса. Ветер подползает к краю крыши и смотрит вниз, стараясь не высовываться слишком сильно.

Сумрак лежит там, где его и Пепла поймала граната. Пепел — чуть в стороне, тёмное пятно на фоне бетона. Просто чудо, что их обоих не разорвало на куски… Ветер видит, как один из нападавших — тот самый, который выглядел главным — подходит к едва дышащему Сумраку и с силой пинает его. Ветер вздрагивает, видя, как его командир со стоном инстинктивно закрывает себя слабыми руками и обмякает. Затем нападавший наступает на лицо лежащего мужчины, и тогда Ветер слышит обрывки фразы, которую потом будет прокручивать в голове снова и снова, пытаясь разгадать её смысл.

— Est… mi padre…

Испанский. Даже со своего места Ветер слышит чёрную ненависть в этом хриплом голосе, такую плотную, что можно потрогать. И адресована она не “кому-то там”, а ему, Сумраку. Этот незнакомец явно знает, кто скрывается под тактической маской. Ветер прикусывает язык до боли, чтобы не выругаться вслух. Ему нужно передать это Крейсеру. Прямо сейчас. Он отползает от края, обратно к укрытию Луча, прикрывается кусками металла и подносит гарнитуру ко рту.

— Крейсер, это Ветер, — шепчет он на выдохе. — Противник: восемь-десять. Маски, без опознавательных. Работают парами, прочёсывают. Есть один высокий, командует. Слышал испанский.

Пауза. В эфире треск, как будто Крейсер на секунду тоже перестал дышать.

— Принял, Ветер, — голос Крейсера ровный, но по этой ровности слышно, что внутри у него уже всё в движении. — Не вступать. Твоя задача — уйти живым. Машина сместилась ближе, точка “Лист-2”. Движение по маршруту Вольта. Отход. Повторяю: отход.

Ветер закрывает глаза на мгновение. Если он сейчас уйдёт — двое останутся там. И один из них уже не отвечает. Второй… второй просто истечёт кровью.

— Принял, — говорит Ветер вслух, чтобы Крейсер успокоился.

Конец передачи.

Ветер снова подползает к краю и оценивает картину. Тот высокий, хриплый незнакомец уже перезаряжает свою винтовку, чтобы контрольным выстрелом добить Сумрака и Пепла.

Дерьмо.

Рефлекторно Ветер хватает первое, что попадается ему под руку – кусок ржавой арматуры и швыряет её в темноту, в сторону его исходной позиции. Через несколько мгновений тишину прорезает звон металла о металл, заставивший хриплого вздрогнуть и отвернуться от лежащего перед ним Сумрака. Хриплый рявкает что-то на испанском и машет рукой, веля своим людям осмотреться — здесь должен быть четвёртый.

Затем этот высокий снова нацеливает свою винтовку на Сумрака. Ветер хватает еще один кусок арматуры и швыряет его на этот раз в другую сторону. Раздаётся звон разбитого стекла. И, видимо, это спровоцировало обрушение чего-то, так как через пару секунд после звона стекла раздался грохот. Хриплый велел другой части своих людей пойти туда.

Хорошо. Они рассредоточились.

Высокий заметил Ветра и тут же сделал несколько выстрелов в него, рявкая что-то. Ветер мгновенно юркнул за лист металла, потом кувыркнулся в сторону. По крайней мере он отвлек хриплого от его раненых товарищей, создав иллюзию, что возможно здесь скрывается более чем один человек.

Противник уверен, что “работа” почти закончена. Но они ищут его — того, кто ещё может дышать и стрелять. Они знают, что их было четверо, но они не знают, где он прячется. К счастью, тепловики бесполезны в этих условиях — всё будет искажено тепловыми сигнатурами остывающего металла. Хоть одно счастливое совпадение…

Ветер всё ещё прячется на крыше и достаёт из кармана рацию Луча, которую взял у него ранее. Потом — один глупый, простой трюк. Быстро он настраивает её на громкую связь, затем переключается на волну этой рации и бросает ее в тёмный пролом между корпусами, туда, где железо сыпется и гремит. Рация ударяется, скатывается и начинает шуршать, как будто кто-то ползёт. Он издаёт в свою гарнитуру низкое рычание, которое обычно страшно бесит его товарищей, но звук искажается рацией и становится по-настоящему жутким. Снизу — мгновенная реакция. Двое разворачиваются туда. Третий делает жест рукой. Ещё двое смещаются, прикрывая. Хриплый с частью людей стреляет в сторону звука и бросается туда.

Отлично, это как то, что нужно. Ветер не ждёт. Он уходит противоположной стороной — по верхам, по балкам, туда, где внизу нет прямой линии взгляда. Но не так это просто: завод сплошные прорехи, проломы, лестницы в никуда, ржавые платформы, где может прятаться враг.

Ветер осторожно спрыгивает на бетонный пол за колоннами, в сектор, который на секунду стал “пустым”, потому что часть группы ушла на звук. Он увидел лежащего рядом Пепла, его рука была прижата к боку, и, пригнувшись, побежал к нему, сжимая в руке винтовку. Он свернулся на боку, лицо в пыли, глаза приоткрыты, тяжело дышит. Ветер падает рядом.

— Тихо. Это я, — шепчет он, быстрым взглядом оценивая состояние напарника.

— Ветер… — обычно мягкий голос Пепла сейчас звучит тяжело. — Луч?..

Ветер не отвечает. Не сейчас. Он видит рану: тёмное пятно на боку, под пальцами Пепла, кровь пропитала ткань . Он жив, но на тонкой нитке. Ветер быстро достаёт из поясной сумки полевую аптечку и разрывает упаковку зубами. Прижимает повязку, утягивает ремнём, насколько может.

— Дыши. Слышишь? Дыши коротко. Ты мне нужен в сознании.

— Они… — Пепел сглатывает. — Они Сумрака…

— Знаю.

Ветер похлопывает по карманам Пепла, отстёгивая подсумки и сбрасывая то, что не нужно: магазины, гранаты, даже оружие - всё, что даёт ненужный вес. Затем подхватывает его под лямки бронежилет и тянет в тень — за бетонный обломок, где их не было бы видно с основных проходов. Пепел тихо стонет сквозь стиснутые зубы.

Ветер прислушивается, слегка выглядывая из-за колонны. Шаги. Где-то ближе, чем хотелось бы. Кто-то приглушённо ругается. Они поняли, что звук был обманкой или пока нет?

Нет времени размышлять. Теперь — Сумрак, пока рядом с ним никого нет.

Сумрак лежит обмякшим, безвольным грузом. Кровь на брюках, на боку. Он не двигается. Ветер опускается рядом, касается шеи — пульс есть. Слабый, но есть.

— Держись, лейтенант…— выдыхает Ветер. — Держись.

Он вытаскивает турникет, затягивает выше раны на бедре. Потом — быстро делает давящую повязку на боку, насколько возможно. Еще несколько минут, украденных у смерти… Потом, как и с Пеплом, он сбрасывавет лишнее снаряжение. Он не утащит двоих сразу — это невозможно. Ветер принимает решение: сначала он осторожно и как можно тише перетащит Сумрака в то же укрытие, куда он ранее перенёс Пепла, чтобы они были вместе. А потом он будет по очереди перетаскивать их обоих по очереди дальше. Люди хриплого, по счастью, всё ещё ищут его не там, где нужно, но они скоро догадаются об обмане.

Он цепляет Сумрака за лямки жилета и волоком тянет в сторону укрытия. Каждые полтора метра — остановка, оценка ситуации, проверка состояния Сумрака. Ветер чувствует, как пот стекает по спине под бронёй.

Добравшись до укрытия, где лежал Пепел (живой, ещё живой), где-то в стороне Ветер услышал короткий крик — не от злости, скорее от досады: они поняли, что “след” был ложным. Потом раздаются быстрые, приближающиеся шаги. Ветер дотаскивает Сумрака до укрытия и буквально вталкивает внутрь. Пепел, увидев его, пытается осторожно поднять голову.

— Луч… — снова.

Ветер резко, тихо, вглядываясь в сторону звуков:

— Потом.

Он вытаскивает рацию. Ему нужно передать Крейсеру, что он выносит двоих, и ему нужен новый план. Но если он скажет это — Крейсер прикажет бросить. Потому что так “правильно”. Ветер нажимает кнопку передачи и выбирает полуправду.

— Крейсер, это Ветер. Контакт продолжается. Противник прочёсывает. Я ухожу по маршруту Браво. Нужен контроль времени по “Лист-2”.

— Принял, — тут же отвечает Крейсер. — Окно пять минут, потом машина уходит дальше, чтобы не засветиться. Дальше — запасной “Лист-3”. Ветер, не геройствуй. Повторяю: не геройствуй.

— Принял, — снова говорит Ветер.

И снова он делает по-своему: он не может их бросить, он не сможет жить, зная, что мог спасти своих товарищей, но не сделал этого. Пять минут — это если идти одному. Если тащить двух — это вечность. Значит, ему нужно сделать так, чтобы противник не сел ему на хвост.

Ветер смотрит на пролом в стене справа: коридор, который уходит в цех, где видны неровные очертания старых станков. Ржавый металл, тёмные углы, эхо. Там можно потеряться — но там же можно и сгинуть, если враги зайдут следом. Он принимает решение: будет “сбрасывать” их на шуме.

Ветер находит на полу длинный ржавый прут, поддевает им кусок листового железа, прислонённого к какой-то колонне, и аккуратно ставит так, чтобы оно держалось на честном слове. Потом осторожно подтягивает Пепла.

— Можешь ползти?

Пепел пытается. Движение — и лицо белеет.

— Могу… — хрипит он, держась за бок, по этому звуку понятно, что это ‘могу’ даётся Пеплу с огромным трудом.

— Тогда слушай меня, — Ветер наклоняется к нему. — Если услышишь “Ложись” — падаешь сразу. Понял?

Пепел кивает едва заметно. Ветер берёт бессознательного Сумрака под мышки и тянет в сторону провала в стене. Пепел, скрипя зубами, ползёт следом, подтягивая ноги. Они двигаются медленно, унизительно медленно, но двигаются. Ветер возвращается, чтобы помочь и Пеплу тоже, после того, как дотащил Сумрака до укрытия.

В какой-то момент Ветер слышит голос — хриплый, низкий — совсем близко. Он не понимает слов, но понимает интонацию: “где они” - очевидно, хриплый пришёл на то самое место, где собирался казнить Сумрака. Ветер останавливается, прижимает Сумрака к полу, делает Пеплу жест рукой: вниз. Сам — отползает на метр, высовывает ствол и ждёт. С противоположной стороны от пролома, в широкой арке, где лежали Сумрак и Пепел, появляются два силуэта с оружием наготове. Они вглядываются туда, где, по их мнению, должен быть выживший. Ветер внимательно следит за ними, но не стреляет. Стрелять — значит поднять всех десятерых. Он берёт с пола кусочек штукатурки и швыряет его в прут, роняя его.

Листовое железо срывается и с грохотом падает в стороне, создавая такой шум, будто там обрушилась половина перекрытия. Силуэты рефлекторно разворачиваются туда. Один делает шаг. Второй поднимает оружие. Ветер использует их секунду — и тянет своих дальше, в противоположную сторону. Вокруг мечется пыль, звон металла эхом отражается от стен, слышен кашель Пепла, тяжесть Сумрака, давящая на руки — всё смешалось в одно отчаянное движение вперёд.

В голове Ветра одна мысль: дотянуть. Не оставлять. Не дать им умереть.

Он выводит их в узкий проход между двумя корпусами, где земля усыпана щебнем, постоянно останавливаясь, чтобы помочь Пеплу. Ветер поднимает взгляд и видит лестницу вниз на какую-то технологическую площадку. Ржавая, но держит.

— Пепел, — шепчет он. — Руки. Держись за перила. Я помогу.

Он спускает Пепла первым — почти вручную, почти на себе. Пепел дрожит, но цепляется. Потом Ветер возвращается к Сумраку. Спускать бессознательного в одиночку по лестнице — почти невозможно,но Ветер осторожно закидывает командира на спину и медленно идёт вниз, сжимая руками перила, чтобы не сорваться..

Выше слышны голоса. Они вышли в этот сектор. Они всё ещё ищут его. Ищут их.

Ветер отводит взгляд и решает: хватит тянуть судьбу. Спрятавшись с Пеплом за остатками металлической стены, он снова включает рацию, на этот раз — коротко и жестко, без полуправды. Потому что если Крейсер не знает реальность, он не спасёт никого.

— Крейсер, это Ветер. У меня двое “трёхсотых”. Сумрак без сознания, тяжёлый. Пепел в сознании, но плох. Луч — “двухсотый”. Жетоны и его комплект у меня. Я иду к “Лист-2”, но скорость низкая. Нужна машина ближе или задержка окна.

В эфире — тишина на долю секунды, словно удар.

— Принял… — Крейсер говорит иначе, без прежней железной ровности. — Чёрт. Держись. Машина уже на “Лист-2”, я попробую сдвинуть на “Лист-2А”, ближе к тебе на двести метров. Окно держу сколько могу, но не обещаю. Дай мне ориентир — где ты?

Ветер смотрит вокруг, ищет, за что зацепиться словом.

— Технологическая площадка, ниже корпуса два. Вижу старый кран-балку и две колонны с обрушенным перекрытием.

— Принял. Двигайся к восточной стене, там пролом. Не спускайся в центральный цех — там тебя закроют. Повторяю: восточная. И… Ветер… — Крейсер делает паузу. — Если станет совсем плохо — бросай всё и уходи.

Ветер смотрит на Сумрака, на Пепла.

— Принял, — отвечает он, и в этот раз это звучит как ложь даже для него самого.

Он выключает передачу и начинает вести их дальше — по площадкам, по проломам, туда, где завод сам становится лабиринтом.

Сверху раздаются шаги — уже бегом. Пара выстрелов куда-то в темноту — проверка. Приманка. Ветер не отвечает. Он экономит каждый патрон на крайний случай. Пепел вдруг шепчет, едва слышно:

— Ветер… не дай им… Сумрака…

— Не дам, — коротко отвечает Ветер.

И тащит дальше. Пять минут превращаются в две, потом в одну, потом в “уже”. Где-то впереди, за стеной, на секунду мелькает отблеск фар — машина. Она действительно сместилась ближе. Крейсер сделал, что мог. Ветер впервые за всю ночь позволяет себе подумать: может, получится. И именно в этот момент чуть поодаль, снова раздаётся хриплый голос — уже не злорадный, а злой, как металл, по которому с силой ударили. Ветер ускоряется, насколько возможно. И завод, полный скрипов и стонов, выпускает их из своего чёрного брюха.