Вопреки...

Вопреки...

Уважаемый читатель!

Приглашаю вас окунуться в прошлое.

Во времена давние, но на мой взгляд, не менее интересные.

Герои этого повествования с нетерпением ожидают

Вашего участия и переживания за их судьбы .

Я же буду благодарна Вам за отзывы о моем творчестве и искренние пожелания ……..

ВОПРЕКИ……

Под тихий перезвон дорожных колокольчиков Маше наконец-то удалось уснуть. Сон навалился внезапно, словно кто-то большой и сильной лапой вырвал её из печального бытия, приносящего невыносимые страдания и боль. Лошади неспешно катили карету по разухабистому сибирскому зимнику, унося Машу в новую, такую непонятную, И ОТ ТОГО ПУГАЮЩУЮ, САМОСТОЯТЕЛЬНУЮ ЖИЗНЬ.

Семья Калугиных в небольшом сибирском городке была на виду. Отец, Иван Петрович Калугин человек весьма состоятельный, имел богатое имение, расположенное на берегу живописной речки, три деревни под Тобольском, свечной завод, большую лесопилку и Золотодобывающий прииск в глухой тайге.

Нраву он был строгого, но не жесток, скорее справедлив и милосерден. Рабочие при нем жили в достатке, получая за свой тяжелый труд приличное жалованье. И случись у кого беда, в помощиот хозяина отказане было. За это и отвечалему народ любовьюипочитанием.

Матушка, Варвара Никитична слыла женщиной доброй и весёлой. А если добавить к этому – необыкновенно красивой, получится чистая правда! Нередко Машенька, аккомпанируя маме за роялем, засматривалась на её точёный профиль, огромные серые глаза, обрамлённые густыми, черными ресницами, высокую шею, изящные руки, стройный стан – всё это красота! Иного на ум и не придет! И завершит картину необычайной силы голос! Её сопрано звучал под сводами бальной залы как реквием неувядающей силе и красоте женского обаяния!

Иван Петрович в те мгновения не сводил с жены восторженного взгляда, в котором читалась и страсть , и любовь, и невысказанная благодарность провидению, которое свело его навеки с единственной в мире женщиной, его женой.

Варвара Никитична, несмотря на деликатность и мягкость характера, хозяйство вела рачительно и разумно. Дети, Машенька и Виктор, были окружены заботой не навязчивой, в меру. Виктор, на правах старшего оберегал сестрёнку от житейских огорчений, Маша же боготворила брата, стараясь всем поставить его в пример. Отец к сыну относился строго, понемногу вводил его в семейный бизнес, поучая, наставляя, порой наказывая– готовил себе достойную смену.

Ну а с Машенькой всё было по- другому. Стоило только дочке взглянуть на него огромными, мамиными глазами, как вся решимость таяла, уступая место обожанию и какому-то детскому послушанию. Маменька частенько ворчала, порой даже отчитывала папеньку за излишнюю мягкость Отец соглашался, обещая быть построже. Но…устоять против Машиного очарования у него просто не было сил. Словом, женщины в этом доме были обожаемы, оберегаемы и любимы! Женская же половина семьи отвечала своим мужчинам безграничной любовью и преданностью. Но судьба порой вносит свои коррективы в безмятежное течение жизни. Вносит нежданно, жестоко ломая привычный жизненный уклад, всё перевернув с ног на голову, уносит покой и умиротворение, взамен оставив безысходность и искорёженные[Lenovo1] горем души. Поездка четы Калугиных в дальние имения разделила жизнь Маши и Виктора на «до и после». Прямо с дороги заселились родители в дальний флигель, велев кроме доктора никого к ним не пускать. Вердикт врача был безжалостен – тиф. Виктору, как старшему, он сказал честно: «Надежды на выздоровление очень мало. Случай крайне запущенный, времени мало осталось» Известие о болезни родителей свалилось на детей, как ком с горы! Приглашались светила в медицине с мировым именем, покупались лекарства самые дорогие… Но все усилия были тщетны. Ушли они, как и прожили, вдвоем. С разницей в один день.

Похоронили чету Калугиных на холме, над рекой. Именно там они частенько подолгу сиживали летними вечерами, наблюдая, как медленно опускается алый шар закатного солнца за край дремучего леса, подсвечивая пушистые верхушки елей пурпурным светом. Как лениво катит свои воды полноводная река, редкими всплесками волн словно переговаривается с природой, создавая свой особый мир умиротворения и покоя. Мир, в котором суждено было остаться навсегда двум любящим друг - друга сердцам!

Ну а у Маши и Виктора случилась беда! Беда, беда, беда…. Словно стылым зимним сквозняком безжалостно выстудило дом, разум и сердце! Виктор был вынужден уйти с головой в дела, и это его спасло. Машеньке же совсем было худо. Она угасала. Виктор решил увезти сестру в Ялту на пару месяцев. Подлечить и немного успокоить. И действительно, смена обстановки благотворно подействовала на неё. Всё там было ново, не так, как в Сибири. Совсем иная архитектура. Дома, улицы, площади – всё это было красиво, уютно, радовало душу. На смену привычным березкам и елям пришли кипарисы и пальмы. Фонтаны, играя на солнце алмазными струями воды, давали городу прохладу и непередаваемое очарование. Ялта утопала в цветах, которые всюду расточали доселе неведомые ароматы. И море…оно бескрайнее, сверкающее на солнце, тихим шумом прибоя убаюкивало её, незаметно успокаивая и выводя из депрессии, в которой Маша пребывал долгих два года. Слёзы незаметно высохли, печаль в глазах уступила место просыпающемуся интересу к жизни, упрятав грусть утраты поглубже, оставив лишь воспоминания. Виктор, наблюдая за чудесным выздоровлением сестры, решил переселить её в Санкт- Петербург, к любимой тетушке Вале, младшей сестре отца. Она жила в большом особняке на Мойке, и несказанно обрадовалась племянникам, так как была совершенно одинока и с ума сходила от тоски. На радостях она разрешила взять с собой Прохора, о котором нужно говорить отдельно.

Со дня рождения Маши он был неотступно рядом с ней. Прохор – это и няня, и учитель, и кучер, и хранитель её девичьих секретов. Это единственный человек, на которого не действовали чары Машенькиных глаз, так как педагогом он был строгим. Но его любовь и преданность семье Калугиных, в особенности Маше, были безграничны. И поэтому, оставляя сестренку под неусыпным присмотром Прохора и любимой тётушки, Виктор был спокоен. Тем более, что сам собирался в скором времени переехать в Петербург.

Время шло, дни складывались в месяцы, вот и год минул с момента Машиного переезда к тёте Вале. Другая жизнь захватила её, закружила в вихре новых знакомств и впечатлений. Тоска по родителям отступила. Только очень она скучала по брату, который никак не мог вырваться, дела не пускали. В письме он написал, что его приезд, который намечался вскорости, придётся отложить. Почти всё имущество удалось продать, остался прииск. Он и держит. Не видя брата целый год, Маша больше ждать не захотела. Быстро собравшись, свалились вместе с Прохором, как снег на голову, изумлённому Виктору.

И с первой минуты их встречи Маша ни на шаг не отпускала от себя брата. Она следовала за ним по пятам, сопровождая в деловых поездках, в театре и на балах. Незаметно пролетел месяц.

Наконец-то сделка по продаже прииска состоялась, осталась последняя поездка в тайгу и можно переезжать в Питер. Маша ждать брата дома категорически отказалась. Уговоры Виктора, строгие увещевания Прохора не имели смысла. Пришлось им сдаться и начать упаковывать вещи в дорогу.

Погода стояла чудесная. Солнце весело высвечивало снежные блёстки на сугробах. Прошедший накануне буран принарядил лес, и он стоял притихший, празднично прибранный. Лишь изредка торжественную тишину нарушал крик одинокой птицы или с огромной еловой лапы вдруг сваливался целый сугроб снега. Машу красота зимнего леса заворожила. Она без умолку болтала, хохотала от души над шутками брата, наслаждаясь общением с единственным родным человеком на земле. Виктор ни на секунду не пожалел, о том, что взял её с собой. Видя, как радостно сияют её глаза, наслаждаясь её звонким смехом, заметил, как расцвела и похорошела его сестра.

Ей досталось всё лучшее от родителей: огромные, с поволокой, серые глаза, тонкий профиль, шикарный волнистый волос светло- пепельного оттенка -э то от мамы. Яркие, красиво очерченные губы, от отца. В довершение ко всему высокая грудь и тонкая талия. Вот вам и портрет Калугиной Марии Ивановны, девушки, которой в ноябре сего года исполнится восемнадцать лет!

«Да - подумалось в тот миг Виктору - наверное ни одному жениху разбила сестрёнка сердце! Пора подумать об её замужестве. По приезду в Питер нужно будет этим заняться.

Завершив дела на прииске, двинулись в обратный путь. Маша с упоением пела романсы, в перерывах велась неспешная беседа. Вечерело. Мороз крепчал. Маша потеплее укуталась в тулуп, припасенный в дорогу Прохором, пригрелась и уснула. Снилось ей море. Во время её поездки в Ялту, она успела полюбить его всей душой. И море часто приходило к ней во сне. Ласковое, теплое, светящееся голубоватым, холодным светом при луне, или горящее, словно пламя, на закате.

Из тёплой дрёмы её вывел протяжный вой, который тут же был подхвачен хором голосов, в разнобой вытягивающих жутковатую арию. Выглянув в окошко кареты, увидела множество зелёных огоньков, которые неумолимо приближались, заключая мчавшихся во весь опор лошадей, в кольцо. - -- "Волки…"- спокойным голосом сказал Виктор, заряжая ружьё. Несколько выстрелов отогнали немного волков от кареты, но ненадолго. Голод гнал их вперёд. Увидев цель, они будто парили над сугробами, все сильнее сжимая в кольцо мчавшихся во весь опор лошадей. Виктор, чтобы сделать выстрел прицельнее, стрелял из открытого окна, опираясь всем весом на дверь кареты. Сейчас уже не скажешь, толи задвижка была плохо закрыта, толи просто не выдержала. Но дверь кареты резко распахнулась, и из стылой ночной мглы лишь послышался крик Виктора: «Гони, Прохор, гони!!!!»

Вскоре всё стихло. Волки отстали. Прохор продолжал погонять и без того мчавшихся во весь опор лошадей, повторяя лишь одно: «Не уберег…ой, не уберёг!»

ГЛАВА 2

Проснулась Маша от того, что карета остановилась, и внеё ввалился заиндевевший Прохор.

- Нужно, Муха, свернуть на отцову заимку. Недалече здесь. Кони не идут. Серый захромал. Видать, волк прихватил маленько. Да и нам отдохнуть и согреться надо.

-Хорошо, дяденька. Делай, как знаешь.- безразличным голосом ответила Муха.

Называли они друг друга так уже давно. Он её Мухой, она его Дяденькой.

К заимке добирались в сумерках. Уже просматривалась крыша добротного сруба, как вдруг лошади, шарахнувшись в сторону, встали, как вкопанные. Приглядевшись с облучка, Прохор увидел на дороге припорошенного снегом человека. Он лежал неподвижно, не подавая признаков жизни. Прохор с опаской подошёл к нему, тронул за плечо. Человек протяжно застонал и затих. - Живой- подумалось Прохору -надо бы в тепло.

Предупредив Машу, чтобы не пугалась, кое как заволок его в карету, мысленно поблагодарив Ивана Петровича за просеку, ведущую к зимовью. Иначе, как бы он тащил на себе этого болезного. Машу появление полуживого незнакомца, в странной, изодранной в клочья одежде, не испугало. Она, будто со стороны наблюдала за суетящимся Прохором. Тот аккуратно извлекал из лохмотьев свою находку. Разжёг печь, вскипятил в мелкой чеплашке талого снега, бросил в неё несколько щепотей разных трав, отодвинул на край печи, томиться. Тем временем начал осматривать мужчину на предмет ранений. Всё это время человек был в бреду. Бормотал что -то невнятное, то пытался резко сесть на полатях, то вдруг впадал в глубокое забытьё.

Маша, устроившись на топчане, укрытым тюфяком, который был набит пахучим сеном, совсем не чувствовала неудобства. От того, что постель была колючей и тусклая лучина едва освещает избу. От страшного человека, вид которого раньше поверг бы её в ужас. Было всё равно. Стремительность смены происшествий, ужас потери брата, его дикая, нелепая смерть - всё сплелось в один тугой, тяжелый ком, который придавил, как пригвоздил её к топчану в лесной избушке. Размышлять и двигаться не было сил. Как не было слёз. Спасительных, омывающих душу слёз не было.

Прохор, суетясь вокруг раненого, то и дело с тревогой поглядывал на Машу, понимая, что сейчас ей оправиться от потери брата будет сложнее, чем от смерти родителей, Во- первых, старые раны душа ещё не залечила до конца, тоска по родителям, она есть, только поутихла. Во- вторых, любимый всем сердцем брат для неё был последней ниточкой, которая связывала её с прошлым, последним пристанищем и опорой. И в-третьих – картина его ужасной гибели не оставляла Машу ни на мгновенье. В ушах стоял пронзительно-требовательный крик Виктора:» Гони, Прохор, гони!!!» – который через миг захлебнулся в алчном рычании и визге волков – людоедов! Маша закрывала ладошкам уши, гнала от себя жуткие воспоминания. Они отступали ненадолго, чтобы вернуться вновь, инет от этого ни спасенья, ни забытья…Видя Машины мытарства, Прохор заварил волшебную Сон – траву, заставил выпить ударную дозу, которая увлекла Машу в спасительный сон. Последней мыслью, промелькнувшей в сознании, было: «Вот бы море опять увидеть!»

- Подержу – ка я с недельку на травах деву мою, всё полегче будет ей с бедой – то свыкнуться. Спи, хорошка, а я за болезным пока пригляжу. Уж больно плох. – он подоткнул выскользнувший из–под неё край тулупа, перенёс лучину подальше от топчана и принялся врачевать больного. «Вот и попал я в лазарет!» - усмехнулся Прохор: «Одному раны телесные лечу, другой душу выправляю. Оклемались бы оба…» - с надеждой в голосе произнёс он и подошёл к полатям, на которых метался в бреду никому неизвестный, но очень нуждающийся в помощи и участии, человек. Прохор ухом приник к грудине больного, долго прислушивался. Наконец, недовольно цокнув языком принёс с печи чеплашку с запаренными травами, отпоил всё болезному и вышел из избы. Он решил по- быстрому спроворить баньку, чтобы хорошо пропарить парня.

Нужно сказать, что заимку эту избушкой не назовешь. Добротный сруб, обнесенный не плетнём, а частоколом, банька, склад провизии на случайзимовки, запас оружия, всё предусмотрел рачительный хозяин для безбедной жизни в лесу.

За окошком пуржило. Прохор с трудом приволок больного в баньку, уложил на полок и принялся нещадно лечить. Хорошо пропарив и промяв все косточки, натёр чудесной мазью от простудной хвори. Затем, опасной бритвой сбрил свалявшуюся шевелюру и густую бороду. Из всей этой буйной растительности вдруг проглянуло лицо молодое, с правильными, даже скажем, красивыми чертами. Тонкие, четко очерченные, брови, длинные, густые ресницы выгодно оттеняли изумрудные, цвета молодой зелени, глаза. Нос был прямой, не большой и не маленький. Скажем, подходил в пору к его лицу. Губы пухлыми не были. Они просто крупные, с четкой каймой по краю, что выгодно подчеркивало их красивый контур. Ростом он был повыше среднего.» Одного с Витьком роста и будут.» – отметил про себя Прохор. Он принёс чемодан Виктора, отобрал исподнее для раненого. Одевал осторожно, чтобы не причинить боль и без того намаявшемуся бедолаге. Принёс из избы Машину Сон-траву, не жалея, налил добрую порцию, заставил выпить.

Вдруг на щиколотках увидел две ровных, тёмных полосы

- Кандалы – догадался Прохор, хотя и по лохмотьям, что пришлось снять с парня, можно было догадаться, что он каторжанин.

– Жизнь прожить, не поле перейти, - подумал Прохор – кто сейчас скажет, кроме него, почему так в жизни сложилось? Поживём, увидим. Как жив – то остался? В лихое время надумал бежать. Зима. Немало ихнего брата сгинуло в Тобольских лесах. Кто замёрз, кого Мишка задрал, кого волки загрызли…. Последняя мысль больноуколола, прямо в сердце, даже дыханиенемного сбилось.

- Витёк, эх Витька!!! Как так получилось? – И из глаз покатились слёзы. Крупные, частые как в детстве порой бывало, лились от обиды, а сейчас от беды. И ничего с этим не мог поделать здоровенный сибирский мужик, потому что это плакала душа.

За окошком буран неистовствовал уже третьи сутки. Словно сговорившись с природой терзала болезнь и без того исхудавшее тело Саньки. (так прозвал его Прохор в честь своего сына, три года назад сгинувшего в тайге.) Он прикипел за эти дни к своему пациенту. Не зная сна и отдыха, перепробовав все знания, которые передала ему знаменитая ведунья Прасковья, доживающая старость во флигеле, на дальнем дворе поместья Калугиных. К ней любознательный Прохор прибегал в свободную минуту, познавая искусство врачевания и удивляясь, как может простая травинка лечить тяжёлые недуги!

Болезнь не сдавалась. Словно клещами вцепилась она в бедного парня. Настал момент, когда у Прохора опустились руки. Перепробовал всё, что умел, но улучшения так и не наступило. Трое суток метался Санька в бреду, под глазами полукругом легли тени, дыхание стало прерывистым, жар не спадал. Прохор опустошенный и очень расстроенный, подошел к образам зажёг свечи и стал неистово молиться. Маша прислушалась к бормотанью Прохора, вникнув в суть его молитвы, опустилась рядом на колени. Ей вдруг стало жалко мятущегося в беспамятстве человека. Молитва плавно перешла в откровенный, по душам, разговор с Господом. Незаметно перешла Маша от проблем болящего к своей беде. Рассказывая всё без утайки, вывернула душу свою на изнанку, омыв её слезами горькими, прося об одном – убрать душевную боль!

Почти догорели зажженные Прохором свечи. Утомлённые и опустошённые, разбрелись они по своим лежанкам и мгновенно уснули.

Утро встретило их приветливо. Буран утих. Солнышко светло и ласково освещало избу. И уже от этого жизнь как будто умылась студёной, родниковой водой, и не казалась такой безнадёжной и непроглядной тьмой. Разговор вчера с Господом по душам перекроил Машину жизнь заново. Боль, свернувшись калачиком, забралась в самый потаённый уголок её души, утихла, словно задремала.

Проснувшись, Прохор прислушался. На полатях было подозрительно тихо. Ни прерывистого дыхания, ни бредового бормотанья слышно не было. Прохор с опаской подошёл к полатям, и от неожиданности вскрикнул:

-Ёшки – капошки! – он троекратно перекрестился. – Слава тебе, Господи! Живой!

Вопреки всем опасениям на Прохора глядел своими зелёными глазищами, измученный, исхудавший, но живой, Санька! ( С позволения читателя и лёгкой руки Прохора мы будем теперь его так называть.) В его глазах застыл немой вопрос: «Кто Вы?»

-Оклемался? – радостно воскликнул Прохор – уж и не чаяли мы с Мухой!

- Где я? – перебил словесную тираду говорившего тихим вопросом.

– У своих, не переживай. В обиду не дадим, асами тем паче, не обидим! Я тебя, чуть тёплого, в сугробе нашёл. Еле выходил, думал, каюк! Ан нет! Поживёшь ещё, теперь уж точно, поживёшь! Видать, здесь зачем-то сгодишься.

Парень настороженно обвёл глазами избу. Увидел спящую Машу. В глазах у него Прохор прочёл вопрос.

- Это Марьванна, хозяйка наша - и добавил – теперь стала.

– А как тебя величать, мил человек?- с замиранием сердца спросил Прохор

- Александр - едва слышно ответил он.

-От Ёшки, капошки! Угадал!!!- Прохор радостно прихлопнул в ладоши, лихо крутанулся на одной ноге, засеменил к печке.

-Что-то я старый тетерев, разбалакался. Скоро Муха проснётся, а я тут лясы точу!

Александр приподнял голову и оглядел избу. Недоумённо спросил

-А где она, Муха? Я только девушку вижу, Марьванна которая

Прохор расхохотался, да так задорно и заливисто, что Санька не выдержал и рассмеялся вместе с ним.

-Ну уморил ты, Санька, ей Богу! Марьванна– это и есть Муха! Я её с малого так кличу. Все уже привыкли. Бывало, в люльке как заведёт свою песню -жу, да -жу! Вот я её Мухой-то и прозвал. А она меня сначала, ну умора, Похер звала! Потом Дяденькой. Так и по сей день кличет.

Он подкинул в печь дровишек и принялся хлопотать над чугунком, готовя завтрак.

Санька прикрыл глаза. Мысли роились в его голове, воспоминания путались с действительностью и воспалённый мозг никак не мог привести это в порядок. Одно успокаивало: он жив и на воле. Наблюдая за чудоковатым мужиком, почему-то поверил, что от него идёт добро. Несмотря на его внушительные габариты, глаза, открытые, ярко синие лучились добром и радостью. У поганых людей таких глаз не бывает. Санька это уяснил точно. Немало разного люда прошло за три года мимо него. Научился разбираться. Раздумывая о Прохоре, перевёл взгляд на топчан и встретился глазами с очаровательной девушкой. Она, приветливо улыбнувшись, сказала:

-Доброе утро! Как спалось?

-Спасибо, хорошо – едва слышно ответил Александр.

-Уж очень слабы Вы были. Мы с Дяденькой испугались. Всё вбреду пребывали, в горячке. Сейчас как себя чувствуете?

-Слабость, и в сон клонит, будто не спал вовсе.

-Сейчас покушаем и конечно засыпайте. Сон лечит.

Прохор не заставил себя долго ждать с завтраком. Наваристый бульон из зайца зазывно дымился в глиняных чашках, на отдельном блюде мясо, приготовленное по особому рецепту, заваренный на лесных травах, ароматный чай. Завтрак не хитрый, но именно такой сейчас был необходим Саньке. Долгое время не принимающий пищу организм должен был правильно откликнуться на еду.

– Дяденька у нас волшебник! Из ничего умудряется вкуснятину сделать! У него лучше получается, чем нашего повара. Специалист! -Маша лукаво прищурилась, глядя как от её похвалы Прохор приосанился и зарделся. Но, увидев Машину улыбку, взял себя в руки, подбоченясь, ответил строго:

– Ты, Муха, не жужжи! Не отбивай человеку аппетит! Вон худющий какой, одни глазюки только и видать! – и обернувшись к Саньке, добавил

-Ты ешь, не слушай эту таратуху, говорить она мастерица, как соловей заливается! А не разумеет, что тебе сил набираться нужно, а это дело долгое. Ты сама то навались! Сколь деньков кроме чая ничего не ела! Силушка нужна. Похоже, надолго мы тут застрянем. А с другой стороны, если глянуть, то и торопиться шибко некуда, курорт! Погодим покуда. Не спешил Прохор ещё и потому, что надеялся, что поутихнут поиски беглого каторжника, Александра Егоровича Бельницкого, и всё утрясётся само собой.

ГЛАВА3

Немного перекусив, Санька провалился в сон. Глубокий, словно опытный доктор, латающий раны, врачующий душу, сон. Снилось любимое Полесье. Где бы он ни был, куда бы не забрасывала его судьба, роднее и краше любимых лесов, бескрайних и дремучих, порой просто непроходимых из -за болот и буреломов- не было. Ему казалось, что нигде нет такого буйного великолепия красок, где дубы в три обхвата, а сосны – красавицы, на загляденье! Стройные, всегда зелёные, с разлапистыми ветками, украшенные резными шишками. Они казались хозяйками этого чудного леса, отчего берёзки рядом с ними смотрелись как младшие сестры. Нарядные, в белых сарафанах, они словно искали защиты, шелестя на ветру своими узорчатыми листьями,.

Александр вырос среди леса. До совершеннолетия другой жизни не знал, но учиться поехал ни куда-нибудь, а сразу в Германию.! Это было нешуточным испытанием для молодого человека. Александр, привыкший к спокойной, размеренной жизни, вдруг окунулся в суматоху большого города, с перекличкой клаксонов, шумом проезжающих экипажей, орущих во всю глотку продавцов газет, и ещё много, много всего, с чем доселе жизнь его не сталкивала. Войти в эту суматошную жизнь помог его сокурсник и товарищ Стефан. Они познакомились и подружились на учёбе. Затем решили снимать комнату вместе. Легче по деньгам, разделив плату поровну, да и веселее вдвоём.

Но вернёмся, уважаемый читатель, в Полесье, где мы оставили семью князей Бельницких. Поместье их находилось в густом бору, неподалёку от живописного озера, которое облюбовала пара белых лебедей. Они бесшумно скользили по зеркальной глади воды, отражая в нём всю красоту и великолепие белоснежного оперения. …Само поместье не выделялось особым шиком. Это был обычный, двухэтажный особняк. Для жизни семьи из пяти человек, места хватило всем: и комнат не счесть, и зала огромная, можно любой бал провести не стыдясь. Для прислуги строилось жильё отдельно, во дворе.

Семейство Бельницких было среднего достатка. На безбедную жизнь хватало, да и Слава Богу! В семье их было пятеро: папенька, Егор Никифорович, маменька Наталья Власовна, сыновья Александр и Михаил и названная сестра Катенька.

Александра, достигшего совершеннолетия, отправили учиться в Германию. И вся семья погрузилась в томительное ожидание его возвращения. Проучившись два года, вдруг получил депешу: «Выезжай срочно, папенька плох!» Поспешив с отъездом, он ещё застал отца в живых, но в состоянии крайне тяжелом. Из рассказов близких узнал, что папа поторопился. Не дождавшись, когда лёд на Татарском озере встанет окончательно, засобирался в дорогу. Не обращая внимание на остережения знающих людей и уговоры близких, всё-таки решил рискнуть.

-Авось, да проскочу! Звёздочка резвая, вывезет! Не из таких передряг вытаскивала меня, грешного! –

но проскочить не удалось. Не судьба! Вместе со Звёздочкой, любимой своей лошадью, на полном скаку угодили в полынью. Спасти удалось только Егора Никифоровича. Но стал он чахнуть. Таял, как свеча. На пятый день после приезда Александра, схоронили его в семейном склепе.

Матушка приуныла. Каждое утро брала в руки пяльцы, садилась у окна…и замирала. Она уходила мыслями в прошлое. Каждый день воспоминания были разными. Каждый раз хотелось прикоснуться хотя бы душой, хотя бы на миг, хотя бы в мечтах, что он тут, рядом, её единственный, любимый муж! Только вот коснуться рукой уже невозможно. От этих мыслей на глаза наворачивались слёзы. Наталья Власовна старалась незаметно смахнуть их, чтобы не видели дети. Частенько заезжала навестить давняя подруга отца, Анна Павловна, местная дворянка. Женщина, с судьбой незавидной. Удивительно, но при её довольно серьёзном капитале, высокой образованности, и яркой внешности, замуж так и не вышла. Годам к тридцати прижила сыночка. Так и жила, тихо и уединённо, признавая в друзьях только семейство Бельницких. Сына своего, Гришеньку, любила безмерно, но не баловала.

Видя состояние Натальи Власовны, пыталась отвлечь её от печальных думок. Но получалось не всегда и ненадолго. Лишь маленькому Мише удавалось разговорить маменьку. Он присаживался рядом, забирал пяльцы, брал её руки в свои ладошки и тихим голосом вёл спокойную беседу. Незаметно Наталья Власовна увлекалась разговором, отвечала на вопросы, иногда даже хихикала или смеялась от души. О чём были их разговоры никто и не вспомнит. Простони о чём.

Но беды их семьи только начинались. Как говорят в народе «Пришла беда, отворяй ворота!»

Не забудем рассказать и о приёмной дочери семьи Бельницких. Звали её Екатериной, В быту – Катенькой. В их дом она попала совершенно случайно. Забрела однажды в сильный буран, нищенка с грудным ребёнком на руках. Вернее сказать, метель её прибил а к людям, теплу и еде. Ибо ноги уже отказывались топать по бесконечным дорогам в поисках крова и пропитания. Она болела уже давно. Надрывный кашель разрывал внутренности вдребезги, каждый шаг отзывался болью, силы покидали беднягу. Матушка сжалилась, велела накормить и уложить спать . А наутро нашли её мёртвой. Видимо, из последних сил, собрав свою волюшку в кулак, доползла она до людей, понимая, что не оставят на погибель её Катеньку, приютят. Схоронил её на погосте. Дочь отдали в хозяйский дом. Матушка, взяв в руки крохотный свёрток, безапелляционно произнесла:» Егорушка, мы её оставляем! Негоже ребёнка, своими руками, отдавать в Сиротский приют! У нас ей лучше будет.» Егор Никифорович был рад такому исходу. Ему очень жаль было малышку. И по сему он сразу согласился с матушкины мрешением. Отныне жила Катенька в Доме Бельницких не на правах найдёныша, а любимой доченьки. И когда родился Мишутка, различия между своими детьми и Катенькой родители не делали. Попросту, все забыли, как она появилась в их семье. Ну аей, тем более это знать было незачем!

Видя, как страдает матушка, Мишутка с Катей решили ранним утром пойти в лес и собрать для неё букет полевых цветов. Уж очень они её радовали! Проснувшись на зорьке, постучала тихонько Мишутке в дверь, но никто не ответил. Решив, что он ждёт её во дворе, спустилась вниз. Никого. «Ну и ладно! Сама схожу, пусть засоне будет стыдно!» подумала Катенька, решительно шагнув за ворота.

Поруганное тело Кати нашли через сутки. Миша ходил как чумной, простить не мог себе, что проспал в то утро. На похоронах, Наталья Власовна, упав на гроб, рыдая произнесла:» Ох, изуверы, изверги проклятые! Гореть всем в гиене огненной!»

Через неделю занялся на деревне пожар. Да силушки оказался не мерянной- восемь душ унёс с собой.

Наталья Власовна сидела, как обычно, у окна, когда за ней пришли жандармы. Оказывается, на пепелище нашли шёлковый платок с вышитыми вензелями:» Б.Н.В.» Свидетели показали, что накануне Наталья Власовна грозилась огнём, да и мотив на лицо - месть! Полиция дотошно вести расследование не стала, посчитав, что улик достаточно. Преступник найден, дело, тянувшее на пожизненную каторгу – раскрыто!

Александр успел только крикнуть: « Держитесь, маменька!» Наталья Власовна повернулась на его голос и во взгляде её Алекандрпрочёл отчаяние и ужас! Не стал он нанимать адвокатов, или пытаться договориться с жандармами. Слишком была высока цена за правду. Этого внезапного заточения маменька просто не переживёт.

С рудом дождавшись утра, написал явку с повинной, оговорив себя на пожизненный срок за поджог деревни, унесший с собой восемь душ жизней. Вот так, нежданно, негаданно угодил Александр в душегубы, да еще до конца жизни. Уходя в полицию, обнял крепко брата и проговорил:» Береги, братик, маменьку. Ей тяжело будет всё это пережить. Одна надежда на тебя. Будь толковым хозяином и заботливым сыном!»

Долгих три года отбывал Александр наказание без вины. Всё это время мысль о побеге не покидала его. Он понимал, что живым добраться до людей надежды мало. Однако, перспектива провести остаток дней в кандалах приводила его в ужас. Но уйти в тайгу одному, без навыков к выживанию и подготовки не решался. Нужно было запастись терпением, и начать подготовку к побегу.

Прошло три года его пребывания на Каторге. Александр медленно, но, верно, шел к своей цели. Жизнь потихоньку вносила свои коррективы. Через лишения, боль и страдания пришло понимание, что жизнь продолжается, и от себя самого зависит, как ты будешь жить дальше. Смиришься ли, и будешь влачить кандалы по жизни до гробовой доски, или будешь бороться с испытаниями, выпавшими на твой век. И в один из вьюжных ночей, Санька подумав: »Будь, что будет, меня любой исход устроит!», сбросил подпиленные кандалы и ушёл в побег. Не буду рассказывать все перипетии его путешествия. Думается, читатель, живым своим воображением представит, как жутко и страшно одному, в ночь метельную, в ветхой одежонке, продуваемой насквозь колючим ветром, подгоняемый страхом быть пойманным, и движимый огромной жаждой жить,. Он бежал, шёл, полз, скатывался с сугробов, забирался на горы пока его не покинули силы. И тут судьба, наконец-то, сжалилась! Подхватила его обессиленное тело и передала в руки сердобольному Прохору. И Слава Богу!!!

ГЛАВА 4

Прохор успокоился. Оба его пациента медленно, но верно, шли на поправку. Озабочен он был другим. Уложив спать болящих, подолгу размышлял:» Вылечу Саньку, дальше что? Как в жизнь выводить? Пачпорта нету…да хоть бы и был. До первого жандарма. И опять закуют парня ни за что…Вижу, что и он мается от думок этих.

А Санька действительно переживал. Понимая, что вечно продолжаться их добровольное заточение не может и скоро наступит конец этим очаровательным вечерам, которые так радовали и отогревали его душу. Он потерял счёт времени, однажды поймав себя на мысли, что засыпать не хочется. Ночь проползает тяжело и маятно, но не от ран и болячек, а от огромного желания вновь и вновь видеть Машу. Слышать её голос, смотреть, как искренне, а иногда заливисто она смеётся, откинув голову назад. Отчего волна тяжёлых, густых волос рассыпается по плечам. Как неудержимо хочется погладить их, и прижав к груди лицо милое, родное, не отпускать уже никогда. Он не заметил, когда оно пришло к нему это трепетное чувство. Быть может в момент выхода из небытия, услышав участливое:

- Как спалось?-

Или в один из вечеров, сидя у растопленной печи, Маша читала полюбившиеся стихи, а языки пламени от разгоревшегося костра, огоньками отсвечивали в её глазах? Теперь уже не важно, когда это случилось, Санька был безнадёжно влюблён в Машу. От этого на душе становилось одновременно и радостно, и тревожно. Он не боялся испытаний, которые ждали его на воле. Мысль что, уехав из заимки, он больше не увидит Машу, повергала его в уныние и печаль. Он понимал, что не имеет права обрекать любимую на неустроенную жизнь и неизвестность, которые ждут его впереди. И тут же, тряхнув кудрями, словно отгоняя наваждение, задаёт себе вопрос.: «А с чего ты взял, что кто-то собирается связать с тобой свою судьбу?» И опять сомнения терзают его душу. Не понятно, чем бы всё это закончилось, если бы не помог случай, который разом расставил всё по местам.

В один из погожих, солнечных дней, ближе к обеду, к заимке подъехали четверо конных в форме жандармов. Они неистово заколотили кулаками в ворота, нетерпеливо выкрикивая» Хозяин, отворяй ворота!» Маша, увидев в окошко блюстителей порядка, спокойно сказала

- Запомните, мы с братом, Калугиным Виктором Ивановичем, едем домой из деловой поездки. Наш прииск называется «Пламенный». Документы у меня. Прохор, открывай!» Она взглянула Саньке в глаза и увидела в них замешательство и испуг. Чтобы как-то разрядить обстановку, подала ему кочергу и, подмигнув, сказала

- Побудь, братик, истопником, к вечеру морозец разыграется. Но мы -то Калугины, нам его бояться не с руки.

Первым порог заимки переступил огромный человек. Он с трудом протиснулся в дверной проём. Объёмный его живот опоясывал кожаный ремень, словно стальной обруч дубовую бочку. Он вошёл в избу, а впечатление сложилось, будто гора на огромных лапах, нанесла им визит. Протиснувшись в проём, освободил место второму. Этот наоборот, оказался совсем мал. Небольшого роста, сухонький, словно мышь, обогнув гору, прошмыгнул в избу. Выйдя на середину комнаты неожиданно зычным голосом, произнёс

- Доброго дня, уважаемые! Кем будете? По какому поводу здесь прибываете? Документы попрошу! - и он, для пущей убедительности, прихлопнул мелкой ладошкой по столешнице. Маша подняла на него глаза, и не удержавшись, рассмеялась. Ибо комичнее лица при исполнении представить было трудно. Саньке вид бравого «жандармика», (по-иному не назовёшь!) помог справиться с волнением, охватившем его при виде нежданных посетителей. Его тоже разбирал смех. Он повернулся лицом к печи, но плечи его предательски подрагивали, выдавая с головой.

Самое время, уважаемый читатель, описать Вам чудного парня при исполнении, по долгу службы заехавшего на одинокую заимку.

Лицо у маленького полицейского оказалось тоже маленьким. Мелким у него было всё: глазки, как две черные кляксы, смотрели требовательно и зло. Курносый, пуговкой, нос был вздёрнут безжалостно, отчего ноздри смотрелись, как ещё одна пара клякс. И под этим шедевральным профилем буйным цветом кустились, торчащие во все стороны, добротные усы! Последними штрихами к этому портрету были: шинель на вырост и огромные сапоги, видимо, для солидности….

С трудом успокоившись, Маша, достав из дорожного саквояжа документы, протянула офицеру. Тот, конечно же, затаив обиду за столь нерадушный приём, решил покуражиться, отомстить за нанесённое унижение. Но, увидев фамилию в документах, осёкся. Нужно сказать, что слава о богатстве Калугиных перешагнула далеко за пределы Тобольска. Усмирив поруганную гордыню, обладатель роскошных усов отдал Маше документы. Улыбнувшись заискивающе, отдал честь и спросил, не захаживали ли к ним на огонёк подозрительные люди? Маша отрицательно покачала головой, а Санька добавил:

-Нет, не было никого. Тихо здесь

Жандармы удалились, а молодежь ещё долго смеялось, наблюдая в окошко, как человек - гора с третьей попытки взгромоздился на бедного коня, который никак не хотел отдавать седло своему седоку! Смех их прервал недовольный голос Прохора.

-Очумели вы, что ли? Над фараонами смеяться вздумали! И тебе ли, Санька! Я оробел, сердце зашлось, от страха! А им хаханьки! Ну мыслимо ли…- и не окончив фразу, подошёл к Саньке, обнял его и прошептал

- Ох, Санька, неужели обошлось? Я уж и не чаял… сынок, сынок!

Маша стояла рядом и Санька, протянув руку, привлёк её к ним, в тесный кружок. И они долго стояли, обнявшись, боясь вспугнуть посетившее их внезапно, чувство единения и родства.

Наутро Санька пошёл в лес, за дровами. Маша подозвала Прохора.

-Дяденька, подойди, пожалуйста, посоветоваться с тобой хочу.

-Что стряслось, Муха? - Прохор встревожился.

- Всё хорошо. Только выбираться нам с заимки пора. Скоро снег таять начнёт, распутица надолго задержит нас. Успеть до неё надо. Тётя Валя уж все глаза, наверное, выплакала. - Маша посмотрела на Прохора взглядом строгим, голос звучал непривычно, решительно. «Да, дела…-подумалось Прохору. – и не заметил, что Муха повзрослела. Разумная, вся в отца! Хозяйка настоящая получилась!», а вслух произнёс:

-Знамо дело, пора. Только как с Санькой быть? Бросить на произвол я, девонька, не смогу. Не чужой уж стал, душа болит и день и ночь!

-Не бросим, Дяденька, не переживай.

-А как тогда, Муха?

- Мне тяжело было на это решиться. Но другого выхода не вижу. Отдадим ему документы Виктора. Толькомы и будем знать, что с ним случилось. Ведь не вернуть уже братца, а человеку жизнь спасём…

Маше тяжело дался этот разговор. На глаза навернулись слёзы, пальцы нервно теребили край платка.

- А как же Валентина Петровна, тётушка твоя, наверняка спросит за Виктора?

- Ей скажем, что братец за границу уехал, новое дело открывать.

- Ну, так и решим - У Прохора отлегло от сердца. Прикипел он душой к Саньке, намертво приварился.

Тайга забрала у него три года назад сына. Единственную родную душу. Сам он сиротой вырос при доме Калугиных. Повезло, что к добрым людям попал. Сначала жил в Санкт-Петербурге, при Петре Дормидонтовиче. Видя, что парнишка смышлёный, хозяин не поскупился, оплатил ему полностью обучение, готовя себе в помощники. Но к тому времени молодой барин, женившись, пополнения ждали. Попросил Иван Петрович отца, чтобы отпустил Прохора с ними в Сибирь, за семьей присматривать. Так оказался Прохор в Тобольских лесах, которые полюбил сразу и навсегда. Встретил он там свою любовь, румяную, смешливую Варвару, которая, став Прохору женою законною, родила сыночка, точную копию Прохора. Нарекли его Санькой. Но счастье семейное радовало Прохора не долго. Сманил за собой проезжий поручик его Варюшку. Завлёк речами сладкими да песнями любовными. Умчалась она за ним, как и не было вовсе у Прохора жены, а у Саньки матушки. Горевал Прохор не долго, решив для себя, что на всё воля божья. Растил Саньку, за Мухой приглядывал. Жизнь шла своим чередом, не спеша переступая с ноги на ногу, шаг за шагом отмеряя годы жизни, словно верёвку на локоть наматывая. Санька подрос, усы над губой пробиваться стали, вытянулся, отроком стал. Гордился Прохор сыном. Порядочным парнем рос Санька. Слов на ветер не бросал, каждому из сказанных знал цену.

Однажды с друзьями на рыбалку пошли, на Дальние озёра. На их беду на берег выкатились три медвежонка. А следом за ними и мамаша. Двоих ребят распластала безжалостно, третий успел убежать.

Не поверил сначала Прохор, что нет больше его сыночка. Не мог в это поверить. Ну а когда увидел-замолчал. Долго молчал, год без малого. Почернел, осунулся. Всё на берег речки уходил, где они с Саньком иногда сиживали. Домашние не тревожили его. Терпеливо ждали, когда сам поправится.

Время боль не убрало. Поутихла она, но саднила по-прежнему. Лишь когда за пришлым ухаживать стал, понял, что душой оттаивает. И было у него ощущение, что тайга вернула ему сына. Сердце его, исстрадавшееся от горя, вдруг расправилось, застучало радостно, повеселело!

Немного погодя ввалился в избу Санька. Легкий морозец слегка зарумянил щёки, тёмные, кудрявые волосы от растаявшего в тепле снега, уложились в крупные кольца. Из-под пушистых ресниц полыхали яркой зеленью глаза. Глянув на Машу, широко улыбнулся и сказал:

- Что-то вы оба такие торжественные стали? К худу или к добру?

- К добру, Санька, ей Богу, к добру! – весело отозвался Прохор.

- Интересно, откуда ему взяться? Меня всего -то пару часов не было. – хохотнул Санька, не сводя глаз с притихшей Маши, продолжил:

- Признавайтесь, что натворили?

- Присядем. – предложила Маша.

У Саньки замерло сердце. Всеми фибрами своей души он почувствовал, что речь пойдёт о расставании. Эта мысль ввела его в ступор. Он уже не представлял жизни без милой своей Мухи. Маша не стала ходить вокруг да около. Сказала просто:

- Сань, мы решили отдать документы Виктора тебе. Пора уже съезжать отсюда, а без документов тебе нельзя. Ничего уже не исправить, брата не вернуть. Знаем об этом только мы…

Санька присел на скамью, запустив в кудри тонкие, длинные пальцы.

- Я не могу отказаться, потому что это предлагаешь мне ты. Не говорю – спасибо – этого мало. Но где бы я ни был, жизнь моя отныне принадлежит тебе! – и помолчав немного, добавил – и сердце. Навсегда.

Прохору срочно понадобилось проверить силки, которые он накануне ставил на зайца. Санька взял холодную Машину ладошку в свои руки и заговорил:

- Попрошу об одном. Прежде чем расстаться, еще неделю побудем здесь? Прошу, подари мне её на прощание.

В глазах у Маши заблестели слёзы. Только сейчас почувствовала она, как дорог ей этот, нежданно ворвавшийся в её судьбу, Санька.

- Да, конечно. Побудем. В дорогу нужно собраться,

Совсем не то говорили её губы. В глазах полыхала боль. Боль расставания, страх потерять его навсегда. Они стояли, держась за руки, и два сердечка вдруг забились, как одно, восторженно, в унисон! И каждый стук этого, одного, большого сердца на двоих, выстукивало речитативом - Люблю, люблю, люблю!

…Неделя не летела, Она промчалась, как яркая комета на небосклоне, сотканная из мчавшихся на перегонки мгновений! И потому показалась влюблённым только мигом, ярким, незабываемым, но очень коротким. О будущем старались не говорить. Жестоко обходилась с ними судьба. Соединить законным браком свои судьбы они не смогут, потому что по документам уже состоят в родстве.

Однажды, обнимая Машу за плечи и гладя её пушистые волосы, Санька, с какой – то упрямой уверенностью заявил:

- Если ты согласишься выйти за меня замуж, я всё устрою. Дай только немного времени.

Маша подняла на него глаза и улыбаясь сказала:

- Соглашусь ли я? Я не ослышалась? По- моему мне сейчас сделали предложение руки и сердца.?

Санька наклонился, нежно поцеловал Машу в губы и серьёзно спросил, глядя пристально ей в глаза:

- Ты согласна стать моей женой и в горе, и в радости? Ты согласна ждать меня столько, сколько понадобится?

-Да. – тихо прошептала Маша.

ГЛАВА 5

Алёнка с Дмитричем припозднились. Пришлось дать небольшой крюк, в погоне за косым. Алёнка всю дорогу недовольно ворчала на деда:

- Нужен был тебе этот косой. Умаялись, ноги не идут, руки плетьми повисли. И в темноте теперь домой добираться.

- Ничего, внуча, недалече осталось. Да и не темно совсем. Луна эвона как ярко светит.

Дмитрич вдруг резко остановился, сдвинул шапку набок, освободив ухо, прислушался.

- Цыть, таратуха! – строго прикрикнул. Со стороны дороги послышались выстрелы, волчий вой, шум промчавшегося экипажа и протяжный крик человека, эхом уходящий в стылую мглу ночи. Приглядевшись, старик оторопел. На высвеченной огромной луной поляне стая волков рвала свернувшегося калачиком, человека.

- Ленка, быстро ружьё готовь! Мало по малу, за мной враз и стреляй!

- А вдруг в него?

- Потом видать будет.

Дмитрич прицелился, грянул выстрел, послышался волчий визг. Последующий Ленкин выстрел срубил второго наповал. Очередной залп Дмитрича был остальным уже вдогонку.

Алёнка, утопая в снегу, с трудом пробираясь через густые заросли кустарника, поспешила на помощь бедолаге. Он лежал без движения на залитом кровью снегу.

- Умудрился же он посреди дремучего леса, свалиться прямиком в пасти голодных волков! Вот бедоносец! – думала Алёнка. Сзади пыхтел Дмитрич .Не поспевал он за внучкой. Целый день, проведённый в лесу, плюс преклонный возраст давали о себе знать.

Смастерив из еловых лап подобие волокуши, с трудом уложили на них больного и потихоньку тронулись. Домой добрались далеко за полночь. Алёнка, без стеснения раздела Виктора, осмотрев, призадумалась.

- Деда,- позвала она Дмитрича– Что–то я боюсь, как бы не преставился. Сильно порвали его волки.

- А ты, внуча, не бойся. Уже одно то, что к нам попал, это для него удача! Мог бы там остаться. Но Господь пожалел его, вынес нас с тобой на эту поляну. Значит поможет и вылечить. Главное, не бойся, и верь.

От слов деда Алёнка успокоилась. Принялась готовить мази, настойки из трав, попоила тёплым отваром, настоянным на Золотом корне, лечащим раны и дающим больному силы.

Нужно сказать, что сибиряки, особенно лесные люди, издревле были лекарями. Из поколения в поколение передавали они искусство врачевания. Я не оговорилась, уважаемый читатель, именно искусство, выдавая порой такие результаты, что диву давались именитые профессора медицины, принимая исцеление за чудо.

Алёна лечила людей с детства. Она не знала, откуда на ум приходили рецепты, но больные выздоравливали, а она от души радовалась. С Виктором было очень сложно. Сначала испугалась, но после слов деда, уверенность к ней вернулась. Спокойно разработала план лечения и принялась кудесничать над пребывающим в беспамятстве, Виктором. Лицо больного почти не пострадало. Лишь небольшой шрам на лбу, который прикрывала густая чёлка. Но спина, руки, ноги, особенно правая– искалечены волками основательно! Дмитрич, словно медбрат, был у Алёнки на подхвате. Он наблюдал, как борется с недугом парень, балансируя между жизнью и смертью. Как страдала вместе с ним Алёна, принимая его боль на себя. Появление в их избе Виктора полностью изменило её жизнь. Оно наполнило её особым смыслом и доселе неведомыми ей переживаниями. Дежуря у кровати больного, совсем забыла про сон и отдых. Круглые сутки Алёна была рядом, ловя на лету любые изменения в состоянии Виктора. Были отменены походы в лес, домашние дела выполнялись наспех. Любую свободную минуту она проводила у кровати больного. Дед, наблюдая со стороны за внучкой, подумал: « Ой, зря внучка влюбляется в этого господина! Разного поля ягоды. Даже если он оклемается, не быть им вместе. По всему видно – барин! А мы кто? Голь перекатная. – рассуждал Дмитрич, глядя с какой нежностью и любовью лечит и обихаживает его Алёна. Но как бы не старалась она, очень медленно раскачивались качели, на которых с одного краю скромно примостилась жизнь, а с другого, нагло и уверенно, расположилась смерть. И надо сказать, что перевес частенько был на стороне этой наглой особы! Но в минуты её торжества, Алёна внутренне собиралась. Решения принимала продуманные, верные, движения становились четкими. Она храбро вступала в поединок с этой дамой в чёрном. И благодаря упорству, знаниям и огромному желанию спасти дорогого ей человека, бой окончательный, «последний и решительный» был Алёной выигран. После длительного беспамятства Виктор вдруг вернулся в эту жизнь. Вернулся неожиданно, ранним утром, от прикосновения к лицу чего–то тёплого, мягкого и приятного. Открыв глаза, увидел перед собой девчонку, совсем ещё юную, с глазами– вишнями. Она бережно протирала лицо Виктора смоченной в тёплой воде, салфеткой. Увидев, что Виктор открыл глаза, она сначала вскрикнула, а затем закружилась по избе, крича при этом, кому – то:

- Деда, деда !

На пороге появился пожилой мужчина. Он был кряжистый, широкоплечий, с длинной, окладистой бородой и жгучими, чёрными глазами. Из -под густых, кустистых бровей они смотрели на Виктораприветливо и радостно.

- Никак оклемался, внуча? – спросил он.

- Дедушка, да! - девчонка вся светилась от радости!

- Явь или сон? – подумалось Виктору, и он опять провалился в лубокую дрёму.

С того момента жизнь уже хозяйкой обосновалась на тех качелях, а даме с косой пришлось их покинуть.

Виктор выздоравливал. Он ощущал прилив сил, которые возвращались к нему маленькими дозами, каждый день по капле. Медленно, но верно, Виктор выздоравливал. Алёнка, продолжая лечить Виктора, болтала без умолку. Её не смущало, что сначала Виктор говорить не мог, лишь глазами показывал – да, или – нет-. Чуть позже стало получаться отвечать односложно. Ну а потом и не заметили, как наладился их диалог. Велись беседы неспешные, В основном говорила Алёнка, Виктор больше слушал. Потом ролями поменялись. Алёна, как завороженная, слушала рассказы Виктора о заморских странах, о жизни в Петербурге. О его семье и трагедии, с ними приключившейся, о сестре Машеньке. За неё очень болела душа. Вопросов было много: как у них сложилось? Удалось ли Прохору спасти любимую Муху? Где они сейчас? Но ответов на них не было. Как не было и покоя в его душе. Виктор понимал, что нужно запастись терпением, что он ещё очень слаб. Правая нога никак не хотела сгибаться. Алёнка настаивала на длительном лечении. Он понимал, что нога очень сильно изувечена, и лечить её нужно долго и кропотливо. Тем более, у Алёнки был разработан подробный план реабилитации Виктора. И нужно сказать, что выполнялись все предписания «доктора» строго и неукоснительно. Он мучался в догадках, как сложилась судьба Маши. Воображение рисовало ужасные картины, одна страшнее другой. В эти минуты он готов всё бросить и поспешить на помощь любимой сестрёнке, уберечь от беды, укрыть от ненастья. Но спокойный голос Алёны, её плавная, на распев, речь, успокаивали его. Виктор соглашался снова и снова терпеть адовые боли от ежедневного массажа, задыхаться от вонючих мазей. Ими она регулярно и тщательно смазывает все его болящие места. Виктору казалось, что запах этих мазей будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. Но делать нечего, остаётся только ждать.

Но наша «лесная медицина» на месте не стоит! Прогресс в выздоровлении виден воочию!

Совсем недавно его строгий «доктор» разрешила ему садиться на полатях, свесив ноги, слегка пошевелить ими в воздухе. Даже такое простейшее упражнение казалось Виктору не по силам. Спустя две недели Алёна добавила массаж два раза вдень, разрешила немного походить по избе. Сначала у Виктора кружилась голова, ноги не слушались, предательски дрожали. Но он опирался на Алёнкину руку и упрямо ходил по избе, каждый день прибавляя по три круга.

В ежедневных хлопотах не заметили, как пришла весна. Ручьи действительно звенели! Они перекатывали не растаявшие до конца льдинки, и те, задевая друг -друга, создавали радостный, весенний перезвон. Природа настраивалась на пробуждение. Медленно оседали и вытягивались сугробы. На проталинах начала появляться зелёная травка, выглядывающая из -под снега, как любопытная девчонка! На тёплое солнышко слетелись со всех сторон птицы. И лес заговорил, затрещал, защебетал! То там, то здесь, на солнечных полянах можно было заметить резвящихся медвежат. И зайчата, маленькие, юркие, наперегонки пускались вдогонку друг за другом! Проснулась матушка земля от зимней спячки. Расцвела и похорошела!

Виктор Алёну не торопил. Понимал, от сегодняшнего лечения зависит вся его дальнейшая жизнь. И, как разумный, сильный духом мужчина, терпеливо ждал. Узнав, что Алёнка не обучена грамоте, решил исправить этот пробел в её биографии. Занимались прилежно, каждый день. Алёнка ученицей была смышлёной, схватывала все уроки на лету. Благодаря отличной памяти цепко запоминая всё, что говорил ей Виктор. А когда все уснут, она, при свете лучины, повторяет предыдущие уроки. Словно укладывает стройными стопками всю информацию в своём мозгу. Виктор хвалил с вою ученицу. Иногда подшучивал над ней, но беззлобно, по-доброму.

Уже к середине лета Виктор перебрался во двор. Дмитрич смастерил ему подобие турника и топчан для отдыха после изнурительных тренировок. Алёнка ругала Виктора за перегрузки на тренировках, говорила, что рановато, ещё не окреп. Виктор не спорил, но делал по - своему. Он много лет занимался китайским боевым искусством, и хорошо знал механизм воздействия физических нагрузок на организм человека, конечно же учитывал своё состояние здоровья. Нога понемногу поддавалась ежедневному массажу и дозированным, правильным нагрузкам. Раны от волчьих клыков затягивались. Жизнь потихоньку налаживалась.

Алёнка видела, что Виктор относится к ней, как к сестрёнке. И ждать ответа на свою, девичью, чистую любовь к нему, не приходится. Это открытие далось ей нелегко. Очень непросто было открыв нараспашку душу, выпустить из неё последнюю надежду на ответное чувство. Одна уходила в лес и там давала волю слезам, горючим, замешанным на безысходности и горькой тоске! Но ничего тут не поделаешь. Насильно мил не будешь. Она смирилась с судьбой, благодаря Господа за то, что хотя бы подарил ей эту встречу.

Выздоровление и учение продвигались даже очень успешно. Виктор совершал продолжительные прогулки по лесу. Алёнка уже не удивлялась, как из закорючек складываются целые слова! Она читала, хоть и медленно, но уже не по слогам. Видя у Алёнки неуёмную тягу к знаниям, однажды предложил им приехать к нему в Питер. Хотелось хоть как-то отблагодарить за подаренную ему вторую жизнь, за приют и заботу, и просто за добро, которым он был окружён всё это время. Алёнка не поверила вначале, а когда убедилась в правдивости его слов, рассмеялась, словно жаворонок рассыпал свои трели по избе.

Неожиданно переезду воспротивился Дмитрич.

- В каку таку даль ты нас зовёшь? – впервые повысил голос на Виктора.

- Испортят мне девку, а мне что там? Задыхаться, в хоромах ваших?

Алёнка защебетала, уговаривая деда ехать в город. Но Дмитрич был непреклонен. Видя, как поникла Алёна, Виктор постарался её успокоить.

- Давайте поступим так: я ДОБЕРУСЬ ДО ИМЕНИЯ, НАЙДУ СЕСТРЁНКУ, И МЫ ВМЕСТЕ С НЕЙ ПРИЕДЕМ ЗА ВАМИ. – УВИДЕВПРОТЕСТУЮЩИЙ ЖЕСТ Дмитрича, подмигнув Алёнке, добавил:

- Погостить к нам выберетесь, надеюсь –

- Ну если только погостить. – согласился Дмитрич. На том и порешили.

Через месяц после этого разговора стали готовить Виктора в дорогу. Пока позволяла погода и ночи ещё не остыли, самое время отправляться в путь. Алёнка приуныла, притихла, замолчала. Виктор, не смотря на радостное возбуждение от предстоящих перемен, жалел оставлять Алёнку и Дмитрича в глухой тайге. За время своего пребывания в лесу, он душой сросся со своими спасителями. Стали они близкими и родными. Но ехать нужно. Успокаивало лишь то, что оставляет он их не на долго.

Снарядив Виктора в дорогу, снабдив не хитрым провиантом, проводили до развилки двух лесных дорог, указали правильное направление. На прощание обнялись и Виктор отдавая бумажку с телефоном и питерским адресом на Мойке, пошутил:

-Теперь-то прочитать сможешь? -

- Ну да, - подхватил Дмитрич – грамотейка!-

Ещё раз крепко обнялись и разошлись в разные стороны. Алёнка изо всех сил крепилась, чтобы не разреветься. Получилось с трудом. Но пройдя шагов десять, обернулась и громко спросила:

- Мы будем ждать тебя! Ты приедешь? –

- Обязательно! – ответил Виктор и споро зашагал по дороге.

ГЛАВА 6

До города Прохор, Маша и Санька добрались уже затемно. Заехали на квартиру к Виктору. Маша забрала документы, и уже на выходе увидела на зеркале медальон, который она когда–то подарила Виктору. Это был простой медальон на чёрном, витом шнуре, в форме сердечка. В его середину была вставлена фотография Маши. Видимо, Виктор забыл его случайно, и волею судьбы он остался в семье.

Маша надела его Саньке на шею со словами

- Носи, Санечка. Я теперь с тобой всегда рядом буду!

Поездом добираться до Питера не решились.

- Бережёного Бог бережёт. На лошадках вернее будет. Здесь тебе, Санька, лучше лишний раз фараонам на глаза не попадаться. Это в Питере народу тьма тьмущая, а здесь всё на виду.

- Правильно, Дяденька, не нужно лишний раз испытывать судьбу. – Поддержала Прохора Маша.

Санька этому решению был рад. Расставание с Машей отодвигалось, появился шанс подольше побыть вместе.

Прохор наотрез отказался нанимать ямщика, решив, что лошадьми будет править сам. Дорога осложнялась распутицей, поэтому добирались до Питера долго. На ночь приходилось останавливаться на постоялом дворе, чтобы отдохнуть, смыть с себя дорожную пыль и просто выспаться. Заказывали всегда два номера. Но Прохор неизменно ночевал с Машей. Он демонстративно усаживался в прихожей на стул, вскинув вверх острую бородёнку, шипел:

- После свадебки, Муха! После свадебки1

Санька задорно подшучивал над ним, пытаясь ослабить железную хватку Прохора, но тот был неумолим. Поудобнее устраивался на стуле, вытягивал вперёд ноги, прикрывал лицо кепкой, всем своим видом показывая: «Бесполезно1» Он, словно преданный Цербер, оберегал Машину честь. Но молодых отсутствие близости не ввергло в уныние. Они вместе и это главное!

- Всему своё время! – успокоила Саньку Маша, ион тут же с ней согласился. Хотя очень сложно было удержаться, когда рядом с тобой твоя любимая, ласковая, и такая манкая! Саньку переполняли чувства, и пока Маша была рядом, он не хотел и не мог ни о чём думать, кроме неё.

Но, преодолевая столь длинный путь, Санька кожей чувствовал опасность. Она витала в воздухе. То тут, то там стихийно образовывались митинги, выкрикивались лозунги, на которых ключевым словом было «долой!». Предлагалось на выбор, или сразу оптом всё: Самодержавие, царя, капитализм, временное правительство…и.т.д. Это случалось и раньше, но не так дерзко и нахраписто! Что и настораживало Саньку, потому что эти люди вели себя так, будто вопрос об их требованиях уже давно решён. Почти четыре года не был он на Большой земле и понял, что Россия– матушка уже не та!!!

В Петербург заехали ночью. По обоюдной договорённости молодые решили пока Саньку с тётушкой не знакомить. Санька поцеловал на прощание заплаканную Машу и растворился в ночной мгле. Он наблюдал со стороны, как Прохор позвонил в дверной колокольчик, как вошла Маша в особняк, непрестанно оглядываясь и ища его глазами. Удостоверившись, что Муха на месте, направил свои стопы, не удивляйтесь, уважаемый читатель, на воровскую малину, что именовалась очень просто - Лиговка.

На каторге судьба свела его с вором, по кличке Кадило. За полтора года до Санькиного побега он был освобождён под чистую. На всякий случай объяснил Саньке, как его в Питере найти. Нашёл то место Санька сразу, но вот попасть к самому Кадиле просто так не получилось. Не зная уклад воровской жизни, одетый по последней парижской моде, он выглядел среди марух и мазуриков белой вороной, очень подозрительно. Не заметил, как сзади ударили чем - то тяжёлым. Очнулся от того, что кто-то, пытаясь привести его в чувство, хлещет со всей дури по щекам. Перед ним стоял сухонький старичок и улыбался, вернее сказать, скалился единственным во рту золотым зубом.

- Очнулся, ханурик? Ты зачем к нам?

- Кадила мне нужен - ответил Санька, с трудом приподняв голову. Было ощущение, что рядом разорвалась по меньшей мере граната. Комната плыла перед глазами, в голове стоял гул.

- Эвона как. А зачем, стесняюсь спросить?

- Ему искажу, тебе не понять.

- Да где уж нам, непонятливым, с вами, образованными, тягаться! А вот поучу ка я тебя впрок, чтоб со старшими поуважительнее был- и он отвесил Саньке крепкого тычка под дых, да такого, что тому показалось, что дыхание к нему больше не вернётся! Кое как отдышавшись, Санька сказал:

- Ты, отец, больно прыткий, не по годам! Только меня такой учёбой не напугаешь. Проходили всякое. В Тобольской тайге лямку тянул. Кадиле привет передай от Англичанина.

- Эвона как! – видимо, это словосочетание было основным в речи старика. И мгновенно исчез, как будто растаял, как комар, который умеет враз становиться невидимым.

Вскорости появились в комнате два дюжих парня, завязали Саньке глаза, усадили в экипаж и повезли. Ехали не долго. Также, в тёмную, подвели к двери, сняли с глаз повязку и деликатно постучали.

- Заходи, Англия! – услышал Санька радостный голос. Ещё не увидев говорящего, понял, что это именно он, его товарищ по ссылке, Кадило. И как ни странно– друг. Странно потому, что были они совсем разные. Разные по происхождению, по образу жизни, взгляду на жизнь и еще много что разнило их. Но закономерно то, что оба были людьми глубоко порядочными, знали цену слову. Эти качества ни одно сословие не характеризуют. Они или есть, или их нет.

Санька открыл дверь и увидел своего друга. Он восседал в большом кожаном кресле. Дубовый, ручной работы стол, стулья оббитые кожей, ковёр, в которому топают ноги – вот убранство кабинета, в котором обосновался вор в законе Калило. «Нескромно.» -подумалось Саньке. За полтора года, проведенных на свободе, Кадило округлился, заматерел. Волосы зачёсаны на прямой пробор, тоненькие усики,. Одежда кричала дороговизной и безвкусицей, но, похоже, очень нравилась её обладателю.

- Как ты? -спросил Кадило.

Ушёл в бега зимой. Добрые люди в тайге подобрали чуть живого. Вылечили. Вот до тебя добрался. – Санька за три года так и не привык к воровской тарабарщине, говорил простым языком.

- А раз нашёл меня, проблемы есть?

- Да, ответил Санька - документы выправить нужно.

- А как сюда без ксивы добрался?

- Да есть паспорт одного хорошего человека. Но он не подходит.

Санька не стал рассказывать о Маше. Почему-то поостерегся.

- А я ведь маму твою, как ты просил, навещал. Извини, что долго не ехал к ней. Дела, брат, дела. Зря ты на лыжи встал. Оправдали тебя.

- Как? -опешил Санька.

-Баба одна вас подставила, а перед смертью покаялась. Как получилось, не стал у матушки расспрашивать. Сам теперь узнаешь. Знаю, что суд был, оправдали тебя. – он сделал глоток коньяка из пузатого бокала, добавил:

- Тут адвокат нужен хороший. Всё- таки срок тянул, может зачтётся.

До первой зорьки сидели два друга, вспоминая прожитые в неволе годы. Были они разные. Кадило – вор, и к жизни за решёткой привыкший. Не раз ему приходилось отправляться на казённые хлеба. Разного люда насмотрелся он за эти годы. Видел, как холёные маменькины сынки, попадая в эти жуткие условия, теряли быстро облик человеческий. За пайку хлеба шли на любые непотребные дела, забыв про честь и совесть, забыв о том, что он вообще человеком родилс я на этот свет. С Санькой всё было по-другому. Их, бывших богатеев и в каторжной робе сразу видно. Ждал Кадило, когда же и этот, новенький, сломается и под их воровскую систему ляжет. Слишком уж независимый, особняком держится. Долго ли протянет?

Но Санька держался. Приходилось ему и голодать, и драться не на жизнь, а на смерть. Но выживал Санька достойно. Со временем к нему привыкли, поняли, что мужик серьёзный. Живёт мирно, никого не трогает, но и себя в обиду не даёт. Только если появлялась возможность, с оказией, разжиться бумагой, всё время что-то писал. Кадило грамоте не был обучен. В тех «институтах», где он учился жизни, грамоту не преподавали. Подсев однаждык Саньке, спросил:

- Чё, бумагу зря мараешь?

- Поче музря? - настороженно спросил он у Кадилы.

- Ну так письма отсюда каждый день писать не положено, а ты каждый вечер, смотрю, сидишь, карябаешь?

- Я пытаюсь теорему одну решить Весь мир над ней голову ломает. И я туда же. Интересно.

- Весь мир пусть ломает, аты бы делом полезным занялся, меня грамоте научи. А то через год на волю выходить. Буду Марух удивлять!

И начались у них уроки по ликвидации безграмотности. В России в те годы всего лишь тридцать процентов населения были обучены грамоте. И посему, грамотного человека на Руси встретить было непросто.

Нужно сказать, что по сравнению с Алёнкой Кадило ученик был никудышный. Рассеянный и невнимательный, он плохо запоминал буквы, слоги в слова не складывались. От того он сразу же загорался, как спичка, неправедным гневом, забросив за нары свою писанину. Санька терпеливо, но без заискивания, гасил эмоции ученика, усаживая его за тетрадку. Так, с грехом пополам, грамоту одолели. Кадило звёзд с неба не хватал. Читать, писать научился, и за то спасибо! Закончив уроки, вели долгие разговоры о прошлой жизни. Санька рассказывал о своей, и Кадило не переставал удивляться, почему так несправедливо жизнь устроена. Кому-то всё дала, а кто-то вынужден воровать кусок хлеба, потому что просто хочется, дорогой читатель, жрать! Когда от голода начинаются желудочные колики, и ты уже ни о чём не можешь думать, кроме как о еде! И в тот момент тебе совершенно всё равно, порядочно ты поступаешь, или нет, стащив у румяного булочника каравай хлеба, или у торговца на рынке большую рыбину.

Детство своё Кадило вспоминать не любил. Мама умерла рано. Не смогла оправиться после жестоких побоев пьяного отца. Ушла тихо, будто её и не было вовсе. Мало воспоминаний оставила в его памяти мама. Помнил только, как прятала она его в сарае от разбушевавшегося отца. И как однажды она, тайком, дала ему большую, сладкую конфету! Обидно было то, что он хорошо помнил, как выглядела эта конфета, помнил её незабываемый вкус.1 А вот лица маминого вспомнить не мог. Зато в память навсегда врезался животный ужас, который наваливался на него, когда порог избы перешагивал пьяный отец.

И однажды, не выдержав, убежал на улицу, чтобы больше никогда не переступать порог отчего дома.

И пошла, поехала вся его жизнь кувырком, да под откос. Санька от всей души сочувствовал другу, но старался не показывать ему этого. Сильных людей жалость оскорбляет. Удивляло его то, что из всех перипетий судьбыНиколай вышел человеком порядочным и справедливым.

Кадило попросил Саньку задержаться на пару дней, погостить. Но Санька отказался. Нужно было спешить. Успокаивая друга, сказал

- Потерпи, дружище, скоро переберусь в Питер жить. Тогда и увидимся.

- Есть в планах?

- Планирую. Заеду обязательно.

Кадило, перед расставанием выложил перед Санькой внушительную пачку денег.

- На ход ноги.

Санька попытался отказаться, Но Кадило был неумолим.

- Бери, бери! Откуда знаешь, как всё сложится. А сними спокойнее. Да и должок за мной. Это за «институты» твои. Я теперь книжки читаю. Иногда! – рассмеялся Кадило. А потом кивнул на амулет, который случайно выглянул из-за ворота рубашки.

- Этот человек помог?

- Да, она.

- Красивая, надолго без пригляда не оставляй.

Санька не стал поддерживать этот разговор. Ему, почему-то, стало неприятно, что Кадило узнал о Маше.

Перед отъездом Санька встретился с Машей. На этот раз им удалось усыпить бдительность вездесущего Прохора, и встретиться вдвоём. Они ничего не сказали друг другу при встрече. Слова зачем, если два сердца опять вместе и стучат в унисон? Если всё сказано глазами, губами, руками?! Всё произошло вдруг, словно налетела буря, невообразимое цунами, стремительно увлекло их в омут, на самое дно жгучего желания обладать друг другом. Апогеем этого слияния душ и тел, этого чувственного состояния неги и блаженства, было осознанное, жизнеутверждающее право любить друг друга! Их брак заключён, отныне, в их сердцах. Они повенчаны любовью и это покрепче брачных уз. Это навсегда!

…Санька, прижимая притихшую Машу к груди прошептал

- Жена моя, единственная и любимая! Как приятно выговаривать это – жена моя!!! Потерпи, родная, скоро мы будем вместе. Ты и я!

Маша молчала. Лишь смотрела в его глаза, наполненные нежностью и обожанием. Она не могла выразить словами чувства, бушевавшие в её груди. Слов не было. Да и нужны ли они сейчас?

…Наутро, приняв душ, позавтракав, поехали молодые на Мойку.

ГЛАВА 7

Пора, дорогой читатель, рассказать Вам о Машиной тётушке, Валентине Петровне Заревой, в девичестве Калугиной. Рождена она была в семье Калугина Петра Дормидонтовича. Служил он на службе государевой, чин имел не малый. Сказать, что Пётр Дормидонтович был богат, это ничего не сказать. Его деловая хватка, оборотистость и жажда к деньгам своё дело сделали. Если учесть ещё, что при чине государственном, сулившем ему приличное жалованье и ещё большие подковёрные, как в народе величали мзду, то картина становится ясной. Посему, детство и юность Валюши протекали безмятежно. Она росла девочкой смешливой, простой в обращении и добросердечной. Повзрослела и оформилась она рано. Уже на семнадцатом году жизни стали захаживать к ним на званые вечера и балы, женихи. Родители, Ольга Кирилловна и Пётр Дормидонтович стали присматривать дочке достойную пару, чтобы смог будущий зять составить их дочери счастье. Но…Валюша вдруг влюбилась! Выбор её пал на известного всему Питеру пьяницу и гуляку. Отставной поручик Заревой Павел Иванович был хорош собой! Высокий, статный, красивый шатен обладал ко всему ещё хорошими манерами. Он умел поддержать любую беседу, вовремя ввернуть комплемент, заглянуть в глаза преданно и ласково. Много ли нужно молоденькой, неискушённой в амурных делах, девушке? Сердце её трепетало, речь сразу же сбивалась при виде бравого кавалера. Молодой повеса, почувствовав её расположение, решил не останавливаться на пол пути! Огромное состояние Калугиных не давало ему покоя! Решив, что отступать он не имеет права, вскорости признался Валентине в любви.

Родители же, ведя активный поиск жениха для дочери, рассматривали кандидатуры среди молодых людей своего круга. И поэтому им, как гром среди ясного неба было известие о романе их дочери с Заревым! Ольга Кириловна лишилась чувств, а Пётр Дормидонтович разразился такой площадной бранью, что прислуга в страхе разбежалась, ибо никогда он себе такого не позволял! Валюша, заплакав, убежала к себе. Иван, старший её брат, пытался урезонить сестру, приводя тысячи доводов против этого брака. Но Валя билась в истерике, ничего не желая слышать. Неделю поплакав, Валентина вышла к ужину и спокойно, но решительно объявила

- Или замуж за Заревого, или уйду в монастырь!

Вот так, нежданно, негаданно Валентина обрела любимого мужа, как тогда ей казалось, на счастливую жизнь.

Отец отселил дочь в огромный особняк, где она проживает и поныне. От приданого, которое Пётр Дормидонтовичдал за Валентиной, у Заревого кружилась голова! Поначалу он старался вести жизнь благообразную. Удивлял тёщу своими манерами, глубокими познаниями в искусстве и живописи. К Валентине относился трепетно и с любовью, тем самым умудрился расположить к себе маменьку. Но отец так и не принял зятя, прекрасно понимая, что кроется за этой напускной порядочностью.

Из свадебного путешествия Валентина вернулась совсем другой. Куда-то подевался задорный смех, лёгкость в общении. На расспросы родителей отвечала

- Всё хорошо у нас. Просто не привыкла.

Рассказать близким она не могла, что путешествие выдалось для неё тяжёлым испытанием. Мужа своего она видела на протяжении всей поездки либо ночью, либо под утро. Мертвецки пьяного, его приносили какие-то странные люди. Оставив у порога, поспешно ретировались. Наутро, проснувшись с больной головой, Павел заказывал в номер шампанского и всё начиналось сначала.

С большим трудом удалось Валентине привести его в надлежащий вид перед отъездом домой. Ну а в родном городе, да при таких деньжищах, Заревой был, как рыба в воде! Бордели, казино были постоянным его развлечением! О жене он вспоминал по утрам, и то не всегда. Валентина не заметила, как вместо большой, и как ей тогда казалось пылкой любви, она вдруг почувствовала брезгливость и ненависть. Но долго пребывать в этом состоянии ей не пришлось. Однажды, во время очередной попойки, Павел Иванович Заревой был убит. Похоронив мужа, не страдая и не сожалея, Валентина решила, что замуж больше не пойдёт! Так и прожила всю жизнь одна, не желая больше никому открывать своё сердце. Она с головой ушла в благотворительность. Курировала сиротские дома, покупала медикаменты госпиталям, снаряжала обозы с продуктами на фронт. На всё это средств у неё хватало! Родители оставили ей огромное состояние, и Валентина решила поделиться им с теми, кто действительно нуждался в помощи. Брат же, Иван, на наследство не претендовал. Он крепко встал на ноги ещё при жизни отца. Нужно сказать, что для детей Калугина Петра Дормидонтовича , деньги главенствующее место в жизни не занимали никогда. Душевные качества ценились гораздо выше. И по сему, Валентина Петровна, живя в ладу со своей совестью, считала, что жизнь удалась, грех жаловаться! Если добавить к этому, что её любимые племянники переезжают жить к ней, в её особняк, то что ещё можно пожелать?

Маша и Санька, выйдя из экипажа, с замиранием сердца подошли к двери. Они понимали, что поступили неправильно: вот так, без сватовства, без свадьбы вдруг соединились. Но где, скажите, можно было набраться благоразумия, чтобы запрятать свою любовь до поры до времени? Запастись впрок любовью не получается. Она здесь, сейчас творит чудеса, отключая здравый смысл, ввергает в пучину страсти без оглядки!

Санька сжал Маше руку и задорно подмигнув, сказал:

- Не бойся, я с тобой! Прорвёмся!

Они ещё не дотронулись до дверного колокольчика, как дверь распахнулась, и в проёме возник Прохор. Возмущенно прогудел:

- Гулёна явилась! Что так быстро то? Уж…

Но договорить ему не дала тётушка. Она решительно отодвинула Прохора с дороги, и протянув к Маше руки, разрыдалась.

- Жива девочка моя! Жива! А мы уж не знали, что и думать.

На тротуаре стали собираться любопытствующие зеваки. Санька взял плачущую тётушку за руки и повёл в дом. Маша, виновато поглядев на Прохора, вымолвила:

- Прости, Дяденька. Всё хорошо у нас будет. Вот посмотришь.

Прохор, покачав головой, сказал протяжно:

- Эх, Муха!- и вошёл в дом.

Валентина, увидев Машу живой и невредимой, успокоилась быстро. За чаем вела спокойную беседу, давая молодым прийти в себя. Но Санька не стал откладывать разговор в долгий ящик, встав со стула, торжественно произнёс.

- Уважаемые Валентина Петровна и Прохор Данилович! Я прошу у вас руки Машеньки. Мы любим друг друга и просим вашего благословения.

Прохор вздрогнул. Не ожидал, что прося руки и сердца Маши, он обратится к нему.

Благословили, как положено, с иконой. Решили свадьбу справить, когда вернётся Санька, вместе с матушкой и братом. Но посвящать тётушку во все тайны пока не стали. Успеется. .

Маша провожала Саньку, глядя из окна. Он подошёл к экипажу, обернулся и улыбнувшись, помахал ей рукой. Эта картинка, как фото, надолго останется в её памяти.

Санька добирался до матушки долго. Поезд, словно большая гусеница, медленно полз по рельсам, застревал на каждой остановке. Вздыхая, часами пыхтел, выбрасывая клубы чёрного дыма – не мог тронуться с места. Санька волновался. Он три с половиной года не видел близких. Вёз им столько новостей! А главное, не терпелось узнать, кто же отправил его на каторгу?

Подъезжая к дому, увидел у дверей молодого паренька, тщательно счищающего налипшую грязь с новеньких ботинок. Он был так увлечён этим занятием, что не заметил вплотную подошедшего к нему Саньку. А когда поднял на него глаза, удивлённо произнёс

- Александр, ты? И тут же повис у него на шее, крича в открытое окно

- Матушка, скорее!!

В окне показалось бледное лицо Натальи Власовны. Она тихонько вскрикнул аи присела на диван. До двери дойти не смогла, ноги не шли.

Долго сидели они в гостиной, вспоминая былую жизнь. Лишь об одном разговор не заводили. Санька не хотел расстраивать маму, аона оставила неприятный разговор на потом.

Когда решили ложиться спать, Наталья Власовна достала из шкафа конверт и подал асыну со словами

- Почитай, сынок. Там всё понятно.

Санька, уединившись в спальню, раскрыл конверт. На бумаге синим теснением выдавлены буквы Д. А.П.

- Тётя Аня? Не может быть!

Но раскрыв листок, понял, что не ошибся.

«Наталья, пишу тебе письмо последнее. Силы покидают меня, а с этим уйти не могу. Знаю, что не простишь меня. Да и не нужно мне твоё прощение. Не за этим пишу. Хочу, чтобы знала ты, почему сейчас Александр, ангельская душа, томится в кандалах. Это я сожгла деревню и подбросила твой платок на пепелище. И полицейским сказала, что ты грозилась пожаром.

Знаю, плачешь сейчас. Амне не жалко. Ненавижу тебя! С того самого дня, как привёз тебя Егор в свой дом. Женой назвал. А я любила его всем сердцем, с юности. И по сей день. И ухожу в вечность с его именем на устах.

Он не любил меня никогда. Всего лишь один раз изменил тебе. И это была я! Гришенька- его сын. Слепая, неужели не замечала, как они похожи?

Я не смогла быть рядом со своим любимым, но его кровинушка, его точная копия, был всегда со мной. Хоть кусочек счастья, но мой!

Я всегда хотела отомстить тебе за мою поломанную судьбу. Смерть Егора развязала мне руки. Только жаль, что пострадал Александр. Хороший мальчик, тоже копия своего отца. Прощения не прошу. Александру помоги, отнеси письмо в полицию.»

Санька несколько раз прочёл письмо. .в голове не укладывалось– Тётя Аня, Гриша…Верить не хотелось, но это был бесспорный факт.

Бог ей судья! Интересно, как бы на это отреагировала Маша?

И мысли сразу перескочили на Мойку, к любимой своей Мухе. Он прикрыл глаза и, засыпая подумал:

- У меня есть Муха, мама, брат, - и сделав паузу, поправился– два брата, тётя Валя и Прохор. Это ли не счастье?

Утром, не откладывая в долгий ящик, направился Санька в адвокатскую контору «Селин и сыновья». Это была лучшая контора в городе и стоила не дёшево, но клиенты доверяли ей свои дела без опаски. Уж если брались ребята за дело, то не проигрывали ни одного процесса. Санька был готов потратиться, лишь бы всё получилось правильно и поскорее. Он торопился, потому что тревожное предчувствие надвигающейся катастрофы не давало покоя. Он очень остро чувствовал перемены, происходящие в обществе ещё и потому, что долгих три с половиной года был далёк от этих перемен, не сжился с ними, не замылился глаз. Очень чётко в его сознании вырисовывалась картина грядущих грандиозных событий. И, словно кожей ощущал, как веяло от них бедой. В адвокатской конторе встретил его приветливый секретарь. Попросив подождать, скрылсяза массивной дверью, ичерез мгновенье, широко её распахнув, пригласил.

За столом сидел мужчина лет пятидесяти. Холёный, очень уверенный в себе, но без тени зазнайства. Он дружелюбно указал на мягкое кресло, стоящее с боку от стола. Заговорил приятным голосом:

- Добрый день, уважаемый! Что привело Вас ко мне?

От этого спокойного голоса, от дружелюбной обстановки, которую хозяин сумел создать за считанные секунды, напряжение спало. Санька, не торопясь, чтобы не упустить детали, поведал, как на исповеди, ничего не тая, свою проблему. Сергей Николаевич, а именно так звали адвоката Селина, слушал, не перебивая и не глядя на клиента. Видимо так было задумано, чтобы не смущать человека. Он внимательно прочёл письмо Анны Павловны, откинулся на спинку кресла и спокойно произнёс

- Сложно, но не безнадёжно. Учитывая нынешнюю обстановку в стране, можем на этом поиграть. Скажу сразу, одним днём не обойдёмся. Придётся подождать.

- Всё понимаю, - ответил Александр - но хотелось бы узнать хотя бы примерные сроки.

- Думаю, в четыре месяца уложимся.

- Моё присутствие в этом городе необходимо?

- Безусловно.

- Вы не говорите о цене услуги

Селин закурил очередную сигару, и выпуская кольца дыма, спокойно озвучил цифру. Александр на мгновенье оторопел, но справившись с секундным замешательством, произнёс

- Хорошо, оплата будет

- Я предпочитаю первую половину авансом, вторую по окончании сделки.

- Как Вам годно – ответил Александр и поднялся с кресла.

Выйдя из адвокатской конторы, Санька нанял извозчика и поехал в имение. Дома предстоял непростой разговор с матушкой. Узнав накануне, что у него есть второй брат, Санька не задумываясь ни на секунду, решил забрать его в семью. Негоже отроку одному, жить в такое смутное время.

Войдя неслышно в дом, увидел маменьку, поливающую герань, стоящую на подоконнике.

«Ох, и постарела матушка»! – подумал с горечью-«столько горя сразу свалилось на её плечи! Как вынесла, не сломалась?»

Он подошёл сзади, тихонько коснулся плеча. Матушка обернулась. Лицо её мгновенно озарила счастливая улыбка.

- Сынок, ты уже вернулся? Как состоялся разговор с адвокатом?

- Всё хорошо, маменька- обнял её, погладил по седой голове, добавил

- Всё хорошо.

- Сашенька, хочу поговорить с тобой о Григории Егоровиче, брате твоём единокровном.

Санька остолбенел. Никак не ожидал, что разговор об этом заведёт именно она.

- Присядем, Саша

Санька сел рядом с мамой на диван, а в голове пронеслось: » Точно так моя Муха начинает серьёзный разговор!» Голос матери вернул его к действительности.

- Я долго думала. Решение это далось не легко. Думаю, тебе понятны мои чувства. Но это сын Егора, и бросить его на произвол судьбы, вы, родные братья, не должны. Со своей стороны обещаю уважение и заботу.

У Саньки от её слов подкатил к горлу ком. Молча встал, обнял её, в душе поражаясь, откуда в ней, такой слабенькой на вид, столько жизненной силы и благородства!

- И ещё, сынок, нужно о нашем решении сообщить Мише. Он пока не знает, что у него есть ещё один брат. Думаю, этот разговор проще составить тебе.

- Хорошо, маменька, сегодня же искажу.

После обеда позвал Мишу в сад и там, в уединённой беседке поведал ему семейную тайну. Реакция Миши на рассказ брата была неожиданной:

- А я подозревал. Уж очень он на вас с папенькой похож! Да и не раз замечал, как эта тётя Аня на отца смотрела.

Конечно, я рад, что ещё один брат с нами жить будет! К тому же Егор человек приличный и далеко не дурак. Ну, это понятно, порода одна!

ГЛАВА 8

В город Виктор вошёл ночью. Было тихо. Только изредка слышался ленивый лай сторожевых псов, или сонную тишину ночи прерывал стук лошадиных копыт. Это конная полиция несла свой ночной дозор, следя за порядкомвгороде

Виктор прошёл добруюполовину центральной улицы, как вдруг из- за поворота выехалидва конных урядника.

- Стой! Кто таков? Обзовись!

- КалугинВиктор Иванович. – спокойно ответил Виктор.

- Паспорт! – потребовал урядник, спешившись и встав рядом с ним.

- Документыдома, проедем, покажу– в ответ жандармы рассмеялись. Пеший, успокоившись, сказал строго

- Не наше дело по ночам в адресаездить. Поехали в участок, утром начальстворазберётся.

Виктор без тени сомнения и опаскипозволил доставить себя вучасток. Он был уверен, что утром, извинившись, отправят его домой в экипаже. Уж в этом он не сомневался!

Утром охранник подвёлего к кабинету, на табличке которогокрасовалась надпись: «Гром С.М.». В самом кабинете ничего не было, кроме рассохшегосяшкафа с покосившимисядверцами, трёх стульевиобшарпанного стола. За ним гордо восседалуже знакомый нам маленький полицейский.

Виктор непроизвольно улыбнулся. Он ожидал, судя по табличке на двери, увидеть человекавнушительных размеров, а тут вот такая незадача…

Улыбка эта подействовалана Степана Михайловича, как красная тряпкана быка! Нервнодёрнув пучком усов, строго спросил:

- Что лыбимся, милейший? Фамилия, прозвище, отечество!

Виктору ещё потешнеестало от его слов, но он сдержался и короткоответил:

- КалугинВиктор Иванович - и заметил странную реакциюполицейского на его ответ. Брови его изумлённо подпрыгнули вверх, глаза-кляксы злобно сверкнули. Вот теперь он отмстит этому хохотуну!

- Горыныч!

Вкабинет втиснулся человек– гора.

- Заедь- ка этому сказочникупо мурсалу, да посильней!

Не успел Викторглазом моргнуть, как получил сильнейший удар вголову, от которогозвёздочки заплясали перед глазами. Не заставилсебя ждать и второй удар, тяжестине меньше первого. Степан Михайлович вышел из-за стола, наклонившись к лицу Виктора, злобно прошипел:

- Тут уж ты, батенька, сказки мне не рассказывай! В конце зимы были мы врейде, в тайге. Иясвоими руками держалдокументы Калугиных: ВиктораИвановича, Марьи Ивановныда слуги их! Обличьем он на тебя совсем не походил. За передвижениямиих я тоже проследил. Прибыли в город, и тут же уехали в неизвестном направлении. Так что, придумай что-нибудь правдоподобное. Я эту парочку хорошозапомнил. – и резко распрямившись, добавил:

- Ну а ты забрит в солдатыбудешь, так как без имени и роду пришёл в наш город. Сейчасрекрутский набор как раз идёт. Фронтусолдаты требуются. Забреем, что разбираться с тобой!

Горыныч отвёл Виктораснова в камеру, где было смрадно, тесно, накурено и ему там было, явно, не место. Прилёг на дощатыйнастил, прикрыл глаза, задумался.

«Ничегоне пойму…. Откуда взялсямой двойник? И почему он носит моё имя? Слава Богу, живы Маша иПрохор! Но мне что делать? Доказывать, что я и есть, Калугин ВикторИванович, значит навлечьна Машу беду. С другой стороны, забреют в солдаты, назад дороги не будет. Служба рядовымвЦарской армии страшнеекаторги!» Из раздумий вывел его хриплый, прокуренный голос.

- Слышь, мужик! Кончай ночевать! Общество приглашает. Иди за мной.

Виктор поднялся с настила и последовалза говорящим.

Камера состояла из трёх отсеков. В самом дальнем, за затёртой ситцевой занавеской, на таких же нарах, только с тюфяком, восседал большой, бритый наголо мужчина. Вухе его поблёскивалабольшая цыганская серьга. Вокруг собрались сидельцы, суважением слушали Старшого:

- Всех нас тут собрали, чтобы забрить в солдаты. Слышал, формируютполк смертников. Вот игребут всех без разбора. Живыми толькодо передовой доедем! – УВиктора холодок побежалпо спине. Пареньон был неробкогодесятка. Занимался греко-римской борьбой, изучалкитайскую борьбу Цзяо-ди. Нередко приходилосьучаствовать в кулачныхбоях, от которыхне прятался, а наоборот. Но перспективапопасть на фронт вотряд смертников ему никак не улыбалась!!! Старшой продолжал:

- У нас есть два, три дня, чтобы сделать ноги. Сегоднясмена Горыныча меняется, Фанфурика (так зэки прозвали господина Грома) тоже не будет. Закажем на ночь водки, да побольше. Бродяги с воли закинут, сколько надо. Для полицаев повод придумают. Часа в три ночи затеемдраку. Ну а там посмотрим, куда кривая вывезет! Кто не согласен, за занавеску, на выход!

Понятно, что желающихвыйти не оказалось. Все стали с нетерпением ждать.

Ровно в три часа ночи началасьбуза. Сначала складывалосьвсё, как по нотам. На стук лавкой в дверь, вкамеру ввалился пьяныйохранник. Его сразу же связали, засунувкляп в рот, уложили на нары, отдыхать. Прихватив ключи, ринулись все в коридор. Но уже в тюремном дворе беглецывстретили яростное сопротивлениеочнувшихся от пьяногоугара, охранников! Завязалсябой, не на жизнь, а на смерть. Свист пуль, хруст ломающихся костей, стоны, крики, маты! Кто-то поджёгздание жандармерии. Занялосьоно быстро, освещаязловещим пламенем эту ужасную сечу.

Виктор, боковым ударомвчелюсть сбил с ног захмелевшего жандарма. Ловко обезоружив его, прокладывал себе путь, стреляя прицельно по чёрным мундирам.

Вдруг, в отблескепламени увидел, как над Старшим навис огромный детина, занесянад ним руку сножом. Резким ударомноги Виктор выбил унего нож, провёлудушающий приём, от чего детина кулём свалился со Старшого.

- Поспи, родной, не мешай- крикнул Виктор, подхвативпод руки раненогоСтаршого, и прокладываясебе дорогу пистолетом, перешагнул ворота жандармерии.

-За ров перевалим, там ждут- прохрипел Старшойипотерял сознание. Викторогляделся. Благо, спасательныйров был не далеко. Но и силы были на исходе. Где ползком, где волоком, где, просто перекатывая с боку на бок большое тело Старшого, успел добраться до спасительного рва раньше, чем прибыло подкреплениежандармам. За рвом их ждали. Погрузилибыстро в экипажиотвезли на окраинугорода, в небольшуюинеприметную избу. Викторпоследующие события плохо помнил, как усадилиего за стол, налили стакан мутнойводки, выпив которуюон провалился в тяжёлый, муторный сон.

Просыпаться не хотелось. Виктор лежал с закрытыми глазами, всё его тело ныло, словно его пропустиличерез гигантскую мясорубку. Ещё сильнее болеладуша. Виктор понимал, что Маша уехалавПетербург. Но как ему добраться до неё? Если даже вродном городе чуть не забрили в солдаты!

Из раздумий его вывело лёгкое прикосновениечьей-то руки. Открыв глаза, увиделстатную женщину среднихлет.

- Пробуждайтесь, Старшой в себя пришёл, Вас требует.

Виктор вошёл в светлую горенку. Старшойсидел на кровати, обложенный подушками. Лицо было бледным, но глаза улыбались, глядя на своего спасителя.

- Заходи, брат! Признателен тебе за спасение. Теперьдолжник твой.

- О каких долгах речь, когда вопрос стоит оспасении жизни! Главное, выздоравливайте.

- Ты из интеллигентов, что ли? - спросил Старшой, пристально глядя на Виктора, и замечая в нём знакомые черты. - как попал в бендюжку?

Виктор, не торопясь,рассказал свою историю. Старшой слушал внимательно, не перебивая.Дослушав рассказ до конца, негромко позвал:

- Аннушка!

Вдверном проёме показаласьзнакомая уже женщина.

- Что, Тимоша?

- КликниШустрого.

Немного погодя в горенку вошёл небольшогороста паренёк, улыбчивыйисмышлёный на вид.

- Шустрик, знаешь имение Калугиных?

- Так кто его не знает? Заметное…

- Смотайсятуда и разузнайвсё об их семействе. Любая мелочьважна будет.

- Бу сде!-весело произнёсШустрик, и будто растаял в дверномпроёме.

- А пока отдыхай. Ребятапринесут тебе приличныешмотки, Аннушка банькуспроворит. А там порешаем. - обратился он кВиктору, и усталоприкрыв глаза, погрузилсявсон.

ГЛАВА 9

Маша жила ожиданием. Получивот Саньки пространноеписьмо, где он подробно описывал, как обстоят его дела, расстроилась. День их встречи отодвигается минимумна полгода. Восстановлениедокументов, оформление опекунстванад Григорием, переездсемьи в Германию.Приезд в Питер маменьки и братьевСанька решил отложитьдо лучших времён. Страну лихорадило, и из неё нужно было уезжать, а не забираться в самое сердце революции. Санька предложил Маше иПрохору приехать к нему, а потом вместе вернуться в Питер. Но тут дружно воспротивились оба! Тётушка сочла эту поездку неприличной. Прохорже никак не мог простить себе преступную оплошность, бурчал:

- Не гоже без венчания! Одного греха мало вам, нужно кучу на себя навешать!

Маша же за эту оплошность была Прохору благодарна. Счастье, лёгкое, какое- то искристое, разбудило в ней все восторженныеиликующие нотки, воспевающиелюбовь! Оно сфокусировалосьводном имени, самом родном и любимом- Санька!!!

Уже три месяцаминуло с последнейих встречи. Маша старалась без дела не сидеть. Каждоеутро, вместе с тётушкой, отправлялись они вгоспиталь, где ухаживализа раненными. Маша не сторонилась даже самой грязной работы, понимая, что там, на передовой, люди не во фракахвоюют, и лишениятерпят несравнимые с её трудом. Там они свои жизни кладут за Отечество! Поэтому здесь, в тылу, Маша несла свою службу безропотно, даже с гордостью. Одно омрачало: стало подводить здоровье. То вдруг голова закружится, то слабость во всём теле, то эта противная, тягучаятошнота прицепилась. Машенькадолго крепилась, не рассказывала тётушке, в надежде, что пройдётсамо. Но становилосьвсё хуже, и Маша, не выдержав, призналась ей за вечерним чаем.

Валентина Петровна чаем поперхнулась. Медленно сняла сноса очки, пару минут просто глядела. Молча.

Маше под её взглядом стало как-то неуютно. Она сопаской спросила:

- Тётушка, что так смотрите?

- И давно это у тебя?

- Да уж месяца три, как терплю.

- В ноябре перестанет. Это ятебе обещаю!

- Так долго- попыталась возмутитьсяМашенька, но тётушкаеё спокойно перебила

- Если всрок родишь.

УМаши выпала из рук чашка. Прогромыхавпо полу, затихла, не разбившись.

- Родишь? Вы, тётушка, о чём?

- Да всё о том. Ты на сносяхуже три месяца. Через шесть родишь- она говорила, и сама удивлялась своемуспокойствию. Как будто известия такой важностиона получала регулярно! Маша замерла на месте. Она гляделана Валентину глазами, вкоторых перемешались и страх, и радость, ирешимость! Решимость защититьсвоего малыша от всех невзгод и напастей. Мгновенно, сразу, сработало материнское чувство.

Валентине Петровне стало жаль племянницу. Подойдякней, обняла и прошептала:

- Ну, Машенька, что испугалась? Родишь зимой своемуСаньке наследника! Нам радость великую в дом принесёшь! Это же здорово!

- Правда, Тётенька?

- Конечно! - итут же тон её с лирическогопоменялся на деловой: - - Госпиталь категорически отменяется, прогулки на свежемвоздухе два раза вдень. Прослежу! Витаминынепременно каждый день. Не расстраиваться, слушатькрасивую музыку, смотретьна красивые вещи!

- А Прохор? - с опаскойспросила Маша. Его-то она бояласьбольше всех!

- С ним сама поговорю. Укрощать придётся. Но ты не бойся, его мы победим! Явместе с тобой снетерпением жду нашегомалыша и никомувобиду его не дам!

Тётушка успокоила Машу. Известие, которое изначальноиспугало и озадачилоеё, теперь приобреталоиной смысл. Чувствосветлой радости смешалосьсгордостью и любовью.

Немного посидев за чаем, Валентина Петровнаотправила Машу спать, асама пошла укрощать Прохора.

Жил он не во флигеле, а вдоме, вместе с господами. На этом настояла хозяйка, ВалентинаПетровна. Прохору пришлосьподчиниться. Комнату выбралсебе небольшую, скромнообставленную. Единственной роскошьювней была ванна. Чугунная, на кованыхножках. Прохор был чистюля, и этому приобретению был несказаннорад.

Валентина Петровна легонькостукнула по двери, иона тут же отворилась, словно за нею этот стук ждали. На порогестоял Прохор. Принявтолько что ванну, не успел одеть рубаху, и накинутоена шею полотенцене скрывало его крепкие плечи, мощныйторс. Капельки воды скользили по чётко очерченным кубикам пресса. Валентина Петровна, заглядевшисьна эту красоту, стояла молча. Прохор,от неожиданности, смутился. Быстро накинул на себя рубаху и успел застегнуться на все пуговицы, пока Валентина Петровна приходилавсебя от увиденного.

- Так- то лучше-прервалмолчание Прохор.

Валентина Петровна разочарованноглянула на Прохора, но сказала о другом.

- Проша, новость знаешь? - спросилаона, подходя к окну и вставаякнему в пол оборота, так, чтобы виден был её профиль. Валентина Петровнавполне заслуженно им гордилась. Лицом она удалась в матушку, которая слыла красавицейписаной! Женихи за Валентиной хороводы хороводили! Но после неудачного замужества она ине помышляла о новом романе. Слишкомсебя любила, чтобы по собственному желаниюопять причинить себе боль. Иного исходавамурных делах она не представляла.

- О чём новость? - спросилПрохор

- Толькосразу не кричи, не беги разбираться. Машенька малыша ждёт.

- Чтооо? – Прохор подскочилна месте, забегалпо комнате, то идело хлопая себя по бокам.

- Как же так? Позор, позор-то какой! Говорил, после свадьбы! Нет, не послушалась! Приспичило! Ну Муха, ну срамница! Задам же яей!

- Остынь– прервала его гневную тираду Валентина. – Поздно задавать, дело сделано. Да ичто за трагедия? Дело времени. Они любят друг друга. Поженятся, родит. Заживут, себе и нам на радость. Ну что поделать, коль не совладали со страстью? Сам, что ли, молодым не был? – и помолчав, добавила

- Да ты и так не старый, хоть сейчас под венец! – хохотнула, проведяладошкой по лицу Прохора. Она понятьне могла, откудавдруг навалилась эта безудержная страсть, котораяманила, просила, умолялавсем существом хотя бы прикоснуться к этому крепкому телу. Побыть подольше рядом с ним. Вот с таким, как есть, здоровым, крепким, простым мужиком!

Прохор заглянул в её глаза, синие, бездонные озёра, и вдруг нежданно для себя, понял, что пропал! Похоже, действительно существует эта знаменитая любовная искра, которая в одно мгновенье поражает два сердца, соединяя их любовью навсегда.

Случилось всё в одно мгновенье, будто две реки, текущиедолгие годы в параллельных руслах, вдруг слились в одно. Ирека от этого разлилась, похорошела, мощно понесла свои воды вперёд, навстречу счастливомудню.

Наутро Маша ждала от Прохора крепкогонагоняя. Но он вышел к завтракувесёлый. Поздравил Машу сбудущим потомством, без единого признака даже малейшего раздражения. Маша удивлённо глянула на тётушку. Та, лучезарноулыбнувшись, похвасталась Машенькена ушко

- Укротила!

Неискушённой в амурныхделах Маше и вголову не могло прийти, что её горячо любимые Прохоритётя вдруг нашли друг друга. Соединилиськрепко, до Одра!

ГЛАВА 10

Новости, которые принёс Шустрик, лишь подтвердили слова Грома.

- Приезжалибарин, барыня и слуга. Были ночью ине долго. Тут же уехали. Поговаривают, ктётке, в Питер.

Виктор терялся в догадках: зачем такая спешка? Откуда взялсятретий? А вслух произнёс.

- Нужно срочно ехать в Питер.

- Погодь, не гони коней! – Старшой перебилВиктора. – Ехать нужно на верную. Дольше ждал. Пока документы готовятся, попробуючерез питерских бродягузнать, там ли они и как устроились. Да и приглядели чтоб, временасмутные.

Виктору ничего не оставалось, как согласиться. Ипотянулись дни маятногоожидания. Попав в среду совершенно ему чуждую, Виктор был вшоке от увиденного! Хотя видел он немного, но и из этой малой толики было понятно, что занимались эти люди разбоем и воровством. Он был категорически против такогообраза жизни, хотя, словом не обмолвилсяосвоём осуждении, но по виду, со стороны читалось, что ему всё это противно. Однажды случайно, аможет быть и нет, стал свидетелемих «сходняка», на котором решалисьнасущные проблемы Весёлойслободы. В один из вечеров, сидя за большим столом, пили они со Старшим чай.

Нужно сказать, что Старшой попойки не приветствовал, сам без особого повода не употреблял. А вот хорошего, ароматного чайку, да с медком, обязательно липовым – за милую душу!

Вкомнату вошли четверо, остановились поодаль.

- Что застыли? Проходите к столу, присаживайтесь. Мы вот чайком балуемся, присоединяйтесь – любезнопригласил их к столу Старшой.

- Да что нам чаёк? Бабская забава! Ты бы нам ещё леденцов предложил, да орешков! – это говорилвысокий, симпатичный молодойчеловек, одетый для бандита необычно: стильно, со вкусом. Подошёлкстолу, сел на лавку, будто оседлалеё и посмотрелна Старшого простоиоткрыто, как на равного себе.

- А вот и Фикса пожаловал! – представилпарня Виктору Старшой. Виктор попытался выйти из- за стола, чтобы не мешатьим решать глобальныепроблемы Весёлой слободы. Но Старшой, положивруку ему на колено, остановил.

- Присядьпока, уйти всегдауспеешь. – обернувшиськсобравшимся, проговорил – при нём можно. Карпатый, что у тебя?

- Вчерасьбендюжнику Карпу лошадькопытом грудину проломила. Кончается, бедолага. Пятероосталось, мал мала меньше. Фроська воет на всю округу.

- Знамо дело, пенсион положим– прогудел Старшой– Карптый, проследи, чтоб всё детям доходило. И к нам старших не подтягивайте, пусть сами себе дорогу ищут. Сеня, ты?

-Да тут проблема другаявырисовывается. Два брата Осины, с фронтапришли, покалеченные. Бражничают, баб в округегоняют. Дети боятсяна улицу выйти.

- Так обработайте, чтоб угомонились. - Старшой был недоволен. Не любил встреватьвпьяные разборки. Но ибеспредела у себя на Слободе не терпел.

- Беседовалипо - разному. Соглашаются. Квечеру опять та же песня.

- Ну что, порешаем за них, коль сами не могут. Думаю, оборудовать им тот лабаз, что после пожара уцелел. Пусть обувь слободе ремонтируют. При деле будут использой для общества.

- А коли не захотят?

- Приведёшько мне Я им хотелки настрою! Черенок, что у тебя?

Голос подал небольшогороста мужичок, вида опрятного и благообразного.

-Склад соружием, что за Сонной балкой, совсем, суки, не охраняют! СтаршойЧеренка прервал.

- Об этом после – развернулся к Фиксе – ну а утебя что?

- У меня одна беда. Лученка с кичи выдернуть, забреют ведь.

- Об этом думать нужно, скондачка не решишь. Обмозгуй всё досконально, сФанфуриком потолкуй. Вечеромподгребай.

- А личное можно? – сверкнув золотым зубом, улыбнулся Фикса.

- Валяй, что там у тебя? - ответил Старшой, улыбаясь. Чувствовалось, что отношение у него кэтому парню другое, чем к остальнымбродягам. В голосеслышались отеческие нотки. Со смешком добавил

- Что ещё удумал, змей?

- А подумал я, что не мешало бы нам в Слободутелефонную ветку выкупить! Чем мы хуже господ и товарищей? Все пользуются благамицивилизации, только мы живём, как в пещере. Да и дела проворнее пойдут.

Старшой сначала от такого заявления потерялдар речи, а затем, швырнув в Фиксу полотенце, лежащеепод рукой, прорычал:

- Совсемополоумел, демон! Тут не знаешь, как детей голодных накормить, бродяг в острогепогреть, а ему цивилизацию!!- Фиксу с лавки как ветромсдуло! Но убегая, прокричал:

- Так ты дай нам волю, принесём тебе на ветку. Отдельно!

Ходоки со двора ушли, а Старшой, прищурившись, спросил:

- Осуждаешь? – и тут же сам ответилна свой вопрос– не должен. Расскажу тебе, ты пока послушай. Сказатьуспеешь.

Ещё мальцом, лежал голодный на печи ипоклялся себе лютой клятвой, что не буду по жизни голодать, и близкимсвоим не позволю. Ну а пока вырос и окреп, близкой стала вся Слобода. Вот и тяну эту лямку, ибросать не собираюсь. Скажешь, воруем, грабим. Так поделом им! На крови да обманом нажили свои капиталы! Так пусть делятся! Я эту братию буржуйскую гасил игасить буду! – со злостью грохнулкулаком по столу, замолчал, глядя на Виктора.

- Ну аесли человек разбогателне на крови крестьянской, а от того, что много иразумно работал? – спросил Виктор.

- Таких видно. Не тронем, ещё и постережём. Вас мы сторонойобходили. Аль не заметил?

- Да яине задумывался об этом. Считал, что так должно было быть.

Старшой рассмеялся в голос. Повторил:

- Так должно было быть. Ну насмешил! Да яВам, Калугиным по гроб жизни был благодарен, что народ увас не бедствовал! И вами защищён был! Ведь душа за каждогоболит. Видел, что иувас так же. Потому и не трогали.

Виктору его слова были приятны. Но инепривычно было их слушать. То, что люди у них жили в достатке, считалось нормой жизни. Ничего героического в этом не виделини отец, ни он.

- А про ветку пареньдело говорит, жить легче будет, если связь в Слободуналадишь. - неожиданно проговорилВиктор.

- Ну так и помоги! – подхватил Старшой – Ядавно уже об этом думаю. Но как наладить, организовать. Нет у меня таких грамотеев. Помоги, благодарен буду. Виктороторопел:

- Ты мне что, на разбой предлагаешь выйти? – в голосеслышались возмущенные нотки.

- Да нет – рассмеялсяСтаршой – с этим сами справимся. Чтобы связь провести, грамотный человек нужен. Аденьги будут, не дрейфь.

«А почему бы и нет? Всё равно без дела маюсь.» подумал Виктор, авслух произнёс

- С этим согласен, чем смогу, помогу.

- Вот это дело! -обрадовалсяСтаршой – а впомощники дам тебе Фиксу. Парень он смышлёный и толковый. На том и порешили

Виктор написал Маше два письма, но ответа не получил. Поделился со Старшимсвоими опасениями.

- Нынче времена смутные. Россиябурлит. Тут не только письма, составысвагонами теряются без следа. Подождём, что гонцы о твоих скажут. – успокаивалВиктора Старшой.

Виктор занялся покупкойтелефонной ветки. Вернеесказать, оформлял всё Фикса, Виктор лишь следил за процессом. Похоже было, что Старшой готовил себе замену. Точнее сказать– взращивал «с молодыхногтей». ИВиктор решил немногопомочь ему в этом. В общих чертах рассказал, как работает банковская система, как заключать договора, проводить сделки. Старшойбыл очень рад этому.

Наконец были готовыдокументы. Виктор собиралсявдорогу. Вэтот вечер беседаза чашкой чая была особенно откровеннойитрогательной. Видно было, что Старшой не хотел расставаться с Виктором. Он поведалему, что мечтаетоткрыть школу для бедных, чтоб грамотеобучен был каждыйшкет на Слободе! Иему как раз нужен был бы такой грамотный и порядочный человек.

- Это не проблема – успокоил его Виктор. – такого человекаятебе на блюдечке, сголубой каёмочкой, утром предоставлю.

- Погодь, не гони! Ещё денег на школу не собрал, с веткой пока выгребаем, чуть позже.

- Давай до утра доживём, там и решатьбудем. – ответилВиктор, вставая из-за стола.

Утром, по пути из банка, заехалВиктор к бывшемууправляющему их имением, недолго поговорил с ним, и в экипаж они садилисьуже вместе. Старшойпоражён был деловойхватке Виктора! Вечеромпроговорили о проблеме, утром уже она решена. Привёл управляющегошкольными делами, начинаяот стройки и заканчивая учебным процессом! Вот это сила!

-Жаль, конечно, что уезжаешь. Много чего мы стобой натворили бы доброго. – сетовалСтаршой.

Извини, брат, пора! - ответил Виктор, выкладываяпухлый конверт с деньгами на стол.

- Это зачем ты? -спросилнедовольно Старшой.

- Ты знаешь, я тоже хочу, чтобы в моём родном городехотя бы одна школа учила грамотешкетов бесплатно. В будущем оклад учителямтоже с меня.

Вот такой интересныйполучился результат от слияния усилий двух совершенно разных людей! Разных по чину иблагосостоянию, но родныхпо душе.

Виктор, находясь довольнопродолжительное время рядом со Старшим, сумел понять и принятьего позицию. Старшоймечтал превратить Слободувместо, где народу, простому, русскому народу, жилось бы легче. Чтобы у детей судьба не была предопределена заранее: повзрослевстать биндюжником или бандитом! Своих детей уСтаршого не было. Ивсю нерастраченную, отцовскуюлюбовь и заботупереложил на чумазыхслободских детишек. И на грабежи и разбои шёл он тоже ради них. Потому что душа вставала на дыбы, когда видел холёныхбарчуков, выросших на деньгах, отобранных у этих вечно голодныхребятишек. И злостьзакипала яростная! Успокоениевдуше наступало толькотогда, когда видел прижатого к стене втёмном переулке богатея, который, трясясь мелкойдрожью, с готовностьюотдавал всё ценное, униженно прося не убивать. А жить то хочется! Но только, если, по справедливости, судить, жить хочется всем. Именножить, а не существовать впроголодь, в жалких лачугах, не видя вдоволь хлеба!

Виктор понимал, что, если бы он остался, жизнь в городке потекла бы по- другому. Именносейчас, когда она предстала перед его взором с подачиСтаршого, словно пеленаупала с его глаз. Сколько горя, нищеты и несправедливостипроходило мимо. Он не замечал этого. Просто жил своей жизнью. Ну а сейчас нужно ехать. Унего сейчас в планах встретиться с Машей, поместить капиталвзаграничный банк. Сейчасбыло опасно хранитьего в российскихбанках. Не то время.

Россия проснулась. Словнобольшая медведица, спала долго, как в бреду. И вдруг воспряла ото сна ипоняла, что не может и не хочет так большежить. А как жить дальше она ещё не знала!

Но Виктор осозналодно, что им вэтой стране места не будет. Он не чувствовал своей вины в том, что народ живёт худо. На нём греха нет. Но кто будет разбираться, прав ты или нет. Автоматически становишьсяврагом. Отсюда все вытекающие…

Выезжал Виктор позднимвечером. Расставание со Старшим было коротким, по мужски немногословным.

- Спасибо, брат! Спас меня, не забуду. Помни, что Слобода тебя всегда примет. В Питере тоже есть ккому обратиться. Не сомневайся, если трудно-помогут от души! - ипротянул бумажку с телефоном. Крепко обнялисьна прощание. Викторсел в экипаж, который отвезёт его на вокзал.

Впоезде Виктор, глядя вокно, мысленно прощалсясродными местами, с природой, уже сбросившейлиству и от этого казавшейся грустной, словно что-то потерявшей без возврата. На душе у него было тоже тоскливо. Редкие снежинки, пролетающие мимо напомнилиВиктору, что скоро зима. Прошел без малого год, как поехали они с сестрой на прииск. Он отогнал от себя грустные мысли. Впереди дальняя дорога. Решил отоспаться, пока есть на это время.

ГЛАВА 11

Выйдя из поездавПитере, Виктор город не узнал. Обычно живущийспокойной, размеренной жизнью, сейчас словно взорванизнутри! Ощетинившийся штыками на матросских винтовках, расцвеченкрасными лозунгами и флагами. Повсюду стихийныемитинги, на которыхтолпы орущих людей что-то требовали. Виктор, сидя в экипаже, наблюдал за этой смутой с опаской. «Как в этой сумятице выживаютмои родные?» - подумалось Виктору.

Наконец подъехал к дому. У парадногознакомый колокольчик на двери. Но на его перезвон никто не отозвался. Сердцесжалось, предчувствуя неладное.

«Странно, куда в такую рань могли отправиться? – и сам себе ответил- вряд ли. Скорее всего что-то стряслось.»

Обойдя вокруг дома, на заднем дворе увидел старичка, игравшегосо щенком.

- Отец, не скажешь, где обитатели этого дома? Уехали куда, и когда вернутся?

- Куда уехали, не знаю, авот что не вернутся, это точно.

- Почему? – спросил с тревогой Виктор.

- Да уж с неделю, ато и побольше, прям среди ночи выселили их пьяныематросы. Жалко барыню. Молоденькая, на сносях, уж больно убивалась! Всё твердила, что нельзя ей отсюдауходить, ждала, видать, кого-то.

-А мужчина с ними был? Крупный такой, сбородой.

-Погоди-ко – призадумался– был, точно! Здоровяк такой. Но без бороды. Точно тебе говорю – бороды не было!

- Сбрил, что ли Прохорбороду? Интересно, что такого могло произойти, что он с ней расстался?» - подумал Виктор, а вслух спросил

- А ты, отец, здесь кем будешь?

- Так сторожем меня их главный назначил. Жалованьеположить обещал. Вот иживу тут, во флигеле.

- А из тех, кого выселили ночью, кто-нибудь приходил сюда?

- Приходилпару раз мужик, что без бороды. Обещался ещё прийти.

- Послушай, любезный! Если из них кто объявится, яписьмо напишу, отдай, пожалуйста – Викторпротянул старику сто рублей. – если письмо до них дойдёт, в пять раз больше получишь.

Дед глазам не поверил! Вот подфартило!

- Да что ты, мил человек, я теперьтут такой дозор учиню, мышь не проскочит!

Вписьме Виктор вкратцерассказал Маше, как ему удалось выжить. Ипросил по средам, вобед, быть на их месте.

Виктор был расстроенпроисходящими событиями. Судьбаразлучила его с сестрой. Так неожиданноибезжалостно раскидав обеих по разным берегамэтой жизни. Жизни, вкоторой этих береговне видать. И ккакому прибиться, тоже не понятно. И счего начать поискиМаши не понятновдвойне.

Побродив бесцельно по городу, случайно оказалсяудверей банка, в котором хранилась часть его сбережений. Но он оказался закрыт, ана дверях стоялидва дюжих матроса.

«Всё ясно. Похоже мы сМашей в одночасьеостались и без крова и без денег! Но всё это пол беды. Руки есть, головаработает, проживём. Тольковот где её искать? Город огромный. Аесли за пределывывезли. И что это за беременность?»

За деньги пока голова не болела. Вдень отъезда из родного города он успел снять внушительнуюсумму и вёз её с собой всаквояже.

Кто-то легонько тронулего за рукав. Рядом стоял мальчуган, лет десяти. Что-то знакомоепоказалось Виктору в его чумазом личике.

-Дяденька, много не прошу, хоть на булочку- ипротянул к нему худую ручонку. Голос мальца подрагивал, видно было, что он очень голоден. Виктор, доставая деньги из портмоне, вдруг понял, что он сам давно не кушал, ипора основательно подкрепиться.

- Зачем на булочку? – подмигнул он мальчишке– а щец горяченьких, да варениковсо сметаной не желаете ли, молодойчеловек? Как величатьВас? – в шутливой форме поинтересовалсяВиктор у мальчишки.

- Владимир. – с достоинствомответил тот.

Вобычной забегаловке было тесно, накурено и людно. Но покушалиони там сытно ивкусно!

Вышли на улицу. Вечерело.

- Ну, любезный, куда теперьнаправляетесь? – спросил Викторумальчонки.

- Да есть тут местечко, куда беспризорные ещё не добрались. Там прячусь от них.

- Докучают? - участливоспросил Виктор.

- Заставляютна них работать.

- А что за работа?

- Воровать, вфорточку лазить.

- А ты?

- Я– нет. Вором не буду, хоть убьют пусть! - имальчик не выдержал, заплакал. Слёзы катились, оставляя светлые дорожкина чёрных от грязи и копоти, щеках. Но малец не вытирал их. Плакал по-мужски, молча «Силён пацан!» удивился Виктор. Он не стал расспрашивать, кто родители? Откуда родом?

Видел, что мальчишкеструдом даются ответына его вопросы.

- Ну вобщем так. Меня зовут Виктор. Так меня и зови. Пойдем-ка поищемкомнату, поселимся пока, атам будет видно.

Он взял мальчишкуза руку, слегкасжал, словно говоря:«Не бойся, я с тобой!» И Володя без слов понял смысл, заложенныйвэто рукопожатие. Посмотрелна Виктора снизу вверх и радостноулыбнулся.

Сумерки сгущались. Надвигаласьночь. Нужно было поторопиться. С мальцомвгостиницу не пустят. На вокзале можно снять угол. Викторсвистнул извозчика и поехали на вокзал. Комнату сняли быстроине дорого. Женщина, сдавшая им угол, была приятной внешности, сдобрыми глазами и размеров внушительных в теле. Она быстронагрела таз с водой. Вовка с удовольствием помылся и едва коснулся щекой подушки, сладко засопел.

От пережитых волненийВиктор уснуть не мог. Полная луна высвечивала довольную Вовкинуфизиономию, и Виктор, глядя на него, опять подумал: «Всё-таки силён малец! Столькобед свалилось на него сразу, а вором не будет! Стойкий!»

Мысли его незаметновернулись к Маше. «У сестрёнки скоро кто-то родится! Дай Бог, чтоб всё обошлось! За кого она замуж вышла, ипочему он не сней?» Виктор вздохнул. Вопросы всё прибавляются, аответа пока ни на один не получено. Но отчаиватьсяне буду. Прохорпридёт к особняку, дед письмо отдаст, вот и свидимся!» - засыпая подумалВиктор. И вдруг, всознании, словно картинка, всплыло лицо Алёнки. Смотрела она на него грустно, даже укоризненно. «Потерпи, девонька, доберусь до вас всё равно!» На этой мысли уснул.

ГЛАВА 12

Уважаемый читатель уже знает, что особнякна мойке экспроприировалиСоветы. Струдом дождавшись утра, Прохор поехал искатьжильё. Машу и Валентину оставил у соседей, до которыхматросы этой ночью ещё не добрались. Нужно сказать, что предприимчивая тётушка (видимоунаследовала гены оборотистогоотца, Петра Дормидонтовича) всамом начале беспорядков, сполгода до описываемыхсобытий, все драгоценности, что были в доме, не оставивдаже простого колечка. собрала в кубышкуисхоронила в надёжномместе. А когда вдом ломилась новая власть, не мешкаясобрала наличность, и спрятала в саквояжсисподним. Таким образомобеспечив семье безбедноепроживание надолго.

Прислуга в мгновеньеока разбежалась. ВалентинаПетровна ничуть не огорчилась Времена сейчасне те, чтобы содержать прислугу. Да ивнимание товарищей лишнийраз лучше не привлекать. Достаточно было одного общения с ними поздней ночью.

Решили с Мухой, что справятся сами. Тем более ВалентинаПетровна божественно готовила. Это была её страсть с детства!

Комнаты Прохор смотретьне стал. Центр нынче опасен для проживания.

Снял приличный домик вместе уединенном, недалекоот уютного сквера. «Муху будем выгуливать!» - подумал Прохор. Он перевёз своё семействона новое место жительства, а сам отправился в город купить провизию и оглядеться.

Город лихорадило. Но Прохора это не пугало. Он был самый что ни на есть пролетарий! Однако, был очень далёк от желаниявзяться за ружьё иринуться в бой за лучшую жизнь. Главной его целью было спасти семью.Яговорю – семью – и утверждаю, что это именнотак. Буквально за неделю до захватаособняка, они с Валентиной Петровной обвенчалисьвцеркви. Скромно, без гостей и пышногопраздника, просто узаконилиотношения. На этом настоял Прохор. Жить во грехе считалнепорядочным. А отказатьсяот полюбившейся ему Валюши и в помыслах не было! Как ни странно, Валентина очень обрадоваласьпредложению руки и сердца, потому что уже не мыслиласвоей жизни без Прохора! Её не остановило то, что они из разныхсословий, что жизненноекредо у неё было – любви нет! – и раньше даже слышать не хотела о каких либо, даже невинныхотношениях.

Но судьба распорядиласьпо-другому, и этому повороту событийВалентина была безмернорада! Потому, что впервые почувствовала себя женщиной. Потому, что без своего Проши не мыслила жизни, исрадостью отдала браздыправления семьи в его крепкие руки.

Побродив по городу, закупив провизию, Прохор случайно встретилсвоего давнего знакомогоОсипа и сначалаего не узнал, потому что вид утого был важный. Вскрипучих, хромовых сапогах, галифе и кожанойкуртке заметен был издалека.

Осип тоже был удивлён переменам, произошедшимсПрохором. Был обычныйдеревенский бородач, а теперь перед ним стоял приличного вида гражданин, гладко выбритыйиположительный со всех сторон. Даже говор деревенский едва проскальзывал, предавая его образу некое очарование.

- Ты женился, что ли? – спросил Осип.

- А как узнал? – удивился Прохор.

- Прибарахлился, приосанился. Так мужиковменяют только бабы.

- Ну, скажем, не баба, ажена моя, законная. – с металлическойноткой в голосеотпарировал Прохор.

- Да ладно, извини. Не обижайся, жена так жена. – и тут же сменилтему разговора. – а ты что гуляешь?

- Да работу ищу. Сиднемдома не сидится.

- О, это дело! Пойдемкнам. Сейчас как раз набор идёт.

- Куда это, к вам?

- В милицию пролетариев набирают. Бандитов тьма тьмущая! Бывших следователей не осталось. Пойдём, не пожалеешь.

Прохор сразу ответ не дал. Решил подумать. По пути забежал на Мойку, кстарому сторожу, узнать, не появился ли Санька и оставить свой новый адрес. Но деда там не было. Отошёл, может быть куда-то.

Дома он засталженщин за уборкой. Отмывался каждый уголок. Прохора сразу же заставили переодеться и отправили во двор, вытряхнуть целую кучу ковров и половиков. Остаток дня был занят на хозяйстве. Двигал мебель, что-то перетаскивал, переставлял, вешал шторы, носил воду. Словом, был вполном распоряжении своей жены. А та уж накомандовалась вдоволь! То идело слышались из разных уголков дома её поручения. Прохорвыполнял их с удовольствием, потому что звучали они из уст его любимойжены, которая внеславего жизнь любовь, радость и счастье, доселе неведомые ему.

Закончили поздно, когда уже вечер собирался передать свои полномочия октябрьской ночи. Иужинали поздно, но зато с чувствомисполненного долга!

- Валюша, - обратился к жене Прохор – предлагаютместо в милиции.

- Ты думаешь, стоит пойти? – спросила жена.

- Я решил попробовать. Советызадержатся надолго, а работать надо. Рано или поздно кубышкаопустеет.

- Ну ислава Богу, что решил. Тебе виднее. – согласилась с ним Валентина. Ей стало тепло на душе от того, что рядом появилсяХозяин, который взвалилна себя ответственностьза всё семейство, которое скоро станетна одного человечкабольше!

Лишь Маша попыталасьробко возразить:

- -Дяденька, там же опасно. Стреляют.

- Ничего, Муха, пробьёмся. Тебе сейчас не об этом думать нужно. Как сегодня? Опять убегал от кого-то сынок? Или на оборот, догонял?

- Дяденька, отчего ты решил, что сынок будет, ане доченька? – рассмеялась Маша.

- От Саньки-то? От него только пацан родиться может! Он же мужик у нас, на все сто процентов! - произнёсон это с гордостью, потому что продолжал относиться к нему, как к сыну.

Об упоминании о Саньке у Маши на глаза навернулисьслёзы. В душе постоянно присутствовал противныйхолодок, временами накатывалотревожное чувство. Она боялась, что большене увидит своеголюбимого Саньку. Обстоятельстваскладывались так, что это вполне могло случиться. В последнемписьме он написалМаше, что увозитсвою семью за границу. Встреча их планировалась на началоноября. Маша не написала Саньке о беременности по двум причинам: чтобы не отвлечь его от выполнения обязательств перед мамой и братьями, ивторое, хотелось простопреподнести сюрприз! Но кто же мог знать, что почти сразу после его отъезда за границу, они поменяют свой адрес. Связь между ними прервана, и кто знает, восстановитсяли она когда-нибудь. Маша потерялапокой, сон от неё убегал, а душа плакала.

Прохор и Валентина, видя, как мучаетсяМаша, пытались отвлечьеё от печальныхмыслей, но получалосьэто редко. Вот исейчас, видя печальныеМашины глаза, Прохоррешил оборвать вечер печальных воспоминаний. Вставаяиз-за стола, произнёс:

- Ну всё, девчата, пора на покой. Завтратрудный день. Мне сутра на службу, авам в больницу. Нужно, чтобы Машу доктор посмотрел. И пора определяться, кто будет принимать малыша. Это, Валюша, думаю, ты сделаешь.

Наутро Прохор отправилсяпо адресу, которыйдал ему Осип. Подходя к зданию, на крыльце увиделсвоего знакомого в окружении нескольких человек, одетых примерно одинаково. Осип что-то оживлённо рассказывал, а толпа хохотала над его шутками. ЗавидевПрохора, Осип громкопредставил:

- Вот, друзья, мой знакомый, Прохор Севастьянов. Прошу любить и жаловать.

Толпа одобрительно загудела. Приветствия были разными, но говорили все разом. Из общегогула слышались отдельныереплики, типа: «Не дрейфь, такие нам нужны, прорвёмся и.т.д.» Прохор познакомилсяскаждым за руку, но имена не запомнил. Обратил внимание, как на крыльцевдруг стало тихо. Ребята подтянулись, заправились. По ступенькам поднималсяинтеллигентного вида мужчина, дружелюбно проговорил, обращаяськПрохору:

- Ну что, будем знакомиться? Начальник отдела по борьбе с бандитизмомИванов Марк Павлович– и протянулПрохору руку для приветствия.

- СевастьяновПрохор Данилович – ответил он, пожав руку в ответ.

- Мне Осип вчера успел оВас сказать. Пройдёмтевкабинет.

Честно признаться, Прохорбыл смущён. Он впервые оказался в государственном учреждении, где сним говорил человектакого ранга. Но замешательство было недолгим. Прохор с ним быстро справился, и вкабинет вошёл уверенно, сел на предложенныйстул и приготовилсяотвечать на вопросы. Разговор получился коротким. Прохор рассказал свою биографию чётко, без лишних слов и эмоций.

Выслушав Прохора, Марк Павлович спросил:

- Грамотеобучен?

- Да – ответил Прохор, - немного знаю французский.

- Даже так? – удивлённоспросил начальник – чудесно! Ну что ж, идите в третийкабинет. Ребята введутвкурс дела. Неделькустажировки. Если удачносложится – милостипрошу в наш коллектив.

Прохор, говоря о французском не преувеличил. Ему пришлось вместесМухой осваивать этот тарабарский, как ему казалось, язык.

Втретьем кабинете его ждали. Показали стол, налили морковного чаю ивысокий, худощавый пареньсинтересом спросил:

- Ну как тебе наш Палыч?

- Да вроде нормальный мужик.

- Ничегосебе, нормальный мужик! Да это легендасыска! Товарищи из ВЧК его долго уговаривали, чтоб пришёлкнам работать. Нам за радость даже постоять рядом! – воскликнулголубоглазый, коренастый парень, идобавил:

- Он такой умный! Всех бандитов насквозь видит. Изнает всех поимённо! Аты говоришь – нормальный!

- Иван, отстань от человека! – Это Осип решил успокоить расшумевшегосяколлегу.

Внезапно в дверь просунулась голова пожилогомужчины, который громкокрикнул – Хлопцы, на выезд! На гороховой Авербаха обнесли!

- Вот, суки! Уже среди белого дня! – выругался Осип и повернувшись к крупномумужчине в голубойкосоворотке, сказал:

- Илья, ты на месте, Прохор с нами!

Быстро погрузились в машину и помчалисьпо оживлённым улицамПетрограда.

Вквартире на Гороховойцарил хаос! Сам хозяин, с перевязаннойголовой, полулёжа на диване, не переставая, повторял:

- Чуть жизни не лишили, супостаты! А ведь свиду приличные люди! Супостаты! –

Осип придвинул к дивану стул, сел на него, и чтобы прервать голосящегоАвербуха, строго спросил: - Яков Абрамович, как всё произошло?

Ювелир начал сбивчиворассказывать. Осип, наклонившиськПрохору, тихо сказал:

- НайдитесИваном приказчика, делайтеопись украденного.

Прохор немного растерялся. Как её делать, что писать? Но тут на выручкуподоспел Иван. Он подошёл уже с приказчиком и вкратцерассказал, как вести опись.

- А сложного-то ничего-! подумал Прохор и начал вместе с приказчиком описывать драгоценности, похищенные час назад.

Не буду описыватьпервый рабочий день подробно, скажу одно – день пролетел. Как миг, в суматохе и суете. После ювелирной на Гороховой, было ещё четыре выезда. Бригадаработала на износ. Прохор заметил, что стемнело, уже подходякдому.

На крылечке заметилдве женские фигуры. Одна из них, заметив Прохора, кубаремскатилась с крыльцаисплачем бросилась к нему на шею.

- Валюша, что ты? Успокойся!

Валентина судорожно ощупываларуки, плечи Прохора, чтобы удостовериться, цел ли? Прохор рассмеялся:

- Ну вот, дурында ты моя, любимая! Всё со мной в порядке. – и

вытирая жене заплаканноелицо, проговорил – привыкай. Это

работа серьёзная, но не опасная. Меня писарчуком определили,

потому как я один грамотный. Кабинет выделили. Писанины много,

пришлось задержаться.

Прохор нагло врал. Но по- другомуэтот поток слёз не остановить

- Писарчуком? -спросила Валентина и вголосе её послышалосьоблегчение. – вот как здорово! Это хорошая новость!

Она была доверчива, как ребёнок, и тем более никак не ожидала, что её любимый муж умеет так беззастенчивоврать! Поцеловав на радостях Прохора, защебетала:

- А унас ещё одна прекрасная новость. Маша носит двойню! Врач сказал, что два сердцебиения прослушивается.

-О-го-го!!! Два пацана!

- Дяденька, ну почему два пацана? – спросила Маша – А что, девочки быть не может?

- У Саньки? – Прохорудивлённо посмотрел на Машу и повторил:

- У Саньки нет, толькопацаны!!

Ещё немного поспорив, наконец все разбрелисьпо спальням

Утром Прохор, по дороге на службу, завернул в табачнуюлавку, прикупить папирос. Купив пачку, обратилвнимание на руку женщины, стоявшей вперединего, в очереди. Она как раз укладывала сдачу в кошелёк. На её руке блеснул браслетнеобычайной красоты. И Прохор вдруг вспомнил, что вчера, на Гороховой, приказчик описалточно такой же.

- Ну точно, он! – ещё раз убедилсявдогадке Прохор «Главное, проследить, куда она пойдёт.» подумал он и, стараясь быть не замеченным, поспешил за дамочкой. Но та домой не торопилась. Зашла в мяснуюлавку, долго толкаласьтам среди покупателей. Прохор в лавку заходить не стал. Остановился у соседнейвитрины. Ждал. Наконецдамочка вышла и уверенно направилась в парадную соседнего дома. Прохор, вошёл следом и, обогнав её, спросил:

- Дамочка, Вам помочь сумку донести. Тяжелая, гляжу!

- Нет, спасибо, я уже пришла. – приветливоответила та, позвониввквартиру под номеромсемь.

Прохор поднялся этажомвыше, подождал, пока дамочка войдёт в квартиру, и поспешилвучасток. Осип опозданиемПрохора был недоволен. Но когда услышалего рассказ, радостнопроговорил:

- Ну ты фартовый! Второйдень на службеиуже такая удача! Ребята, по коням!

Взяли банду, как говорится, по горячему. Бандиты праздновали удачу. Веселье шло полнымходом! На плите, вбольшой сковороде жарилосьмясо, которое так долго выбирала дамочкасовсем недавно в мясной лавке. УвидевПрохора, она покраснела, соображая, что это она, не выдержав, нацепила приметный браслет, тем самым определивсвоих товарищей на долгие срока.

Ох уж эти женщины! Все беды от них!

Вотделе все поздравлялиПрохора с удачей. Марк Павлович, пожав ему руку, простосказал:

- Спасибо! – и обернувшиськОсипу сказал – выдайте ему оружиеиоформите, как положено. – поглядев на Прохора, сказал:» С почином!» - удалился в свой кабинет.

- Ну вот, брат, и вся твоя стажировка. Добро пожаловать в наши стройные ряды! – пошутил Осип, от души пожав Прохору руку.

ГЛАВА 13

Санька торопился. Скорейхотелось увидеть Машу. Никогда не думал, что без любимойвоздух становится густымитягучим, что без любимой становится труднодышать. Сон не приходит, а тоска, наоборот, не покидает. Имысли, и мечты только о ней. Уже и имя вернулось, и опекунствооформлено. Остался толькопереезд. Везти с собой семью в Петроград Санька не стал. Опасно. Уехать к Маше, асемью оставить в городе, где порой убивают просто потому, что было выпитомного водки? Санька тоже не смог. Он вывез семью в Германию, там спокойнее. Заберёт Машу, ПрохораиВалентину и тогда будут выбирать место для проживания получше.

Поезд в Петроградехал, конечно же долго. Потому, что душа его летела, как птица, а поезд полз, как черепаха. Колёса ритмичноотстукивали: «Кней, к ней кней!» И душа подхватывала» Быстрей! Быстрей! Быстрей!»

Наконец-то преодолелкилометры, что отделялиего от любимой!

Но в особнякеникого не нашёл. Окна были заколоченыдосками, вокруг царил хаос и запустение. Видно было, что здесь давно никто не живёт. Свет померк в его глазах. Ощущение лёгкойконтузии, когда перестаешьвоспринимать мир таким, какой он есть. Небо тёмное, грозовое, вдруг навалилось, парализовавволю, лишив возможностидумать и восприниматьдействительность такой, какая она есть.

Свистнув извозчика, махнулрукой вдоль проспекта. Обхватив голову руками, застыл. Проехав почти весь проспект, извозчик, обернувшись, спросил:

- Барин, куды дальше? - Санькавыпрямился, увидев, что они на НабережнойНевы, вышел. Он сел на перевёрнутуювверх дном лодку. Ветер дул, по-зимнему пронизывающий, ледяной! Но Санькане замечал. В мозгу стучала одна мысль: - Опоздал!

Он не знает, сколько просидел на берегу. Время для Саньки остановилось. Из оцепенения его вывел скрипучий, женский голос:

- Ну ичего расселся тут, как дома? Вставай, шаланду мою освободи– вдруг, как из-под земли выросла высокая и очень худая женщина. Одетая в лохмотья, держала в руках две авоськи, набитыевсякой всячиной. Санькавстал, отошёл в сторонку. Женщина деловитоприподняла край лодки, забралась под неё иукрывшись тряпьем, приготовиласько сну.

Санька молча побрёлна огоньки города, так неприветливо встретившегоего в этот раз. Рухнули все надежды, мечты в одночасье превратились в тлен. И как сэтим жить теперь, никто рецепта не даст.

Как ни странно, но встреча на набережной привела его вчувство. Он вдруг почувствовал, что смертельноустал. На город опускалась ночь и пора было подуматьоночлеге. Поселившись в обычной гостинице, едва добравшись до кровати, рухнув на неё, как подкошенный, уснул. Проснувшись под утро, почувствовал жар и болезненную ломоту во всём теле. Приехавшийдоктор установил диагноз. Воспаление лёгких. Вызвавкарету скорой помощи, отвез Саньку в больницу. Видимо, та простуда, что приключиласьсСанькой в тайге, отныне будет о себе напоминать, неся ссобой различные осложнения.

Лечению его хворь поддавалась неохотно. Медикаментыпочти не помогали. Дышать становилось всё труднее, а кашельраздирал до рвоты.

Однажды в палатузаглянула молоденькая медсестра. Изаглянула именно в тот момент, когда Санька заходился в яростном кашле. Девчушкаисчезла, но скоро появилась снова, неся вруках склянку с коричневой жидкостью. Протянувеё Саньке, сказала:

- Попейте, полегчает.

Санька проглотил содержимоесклянки не споря. Втот момент он выпил бы всё, что угодно, лишь бы остановить этот раздирающий кашель. Вечеромвдверном проёме появиласьснова знакомая уже санитарка со склянкойвруках.

- Попейте– попросила она идобавила – поспитесегодня.

- Дай то Бог! Уже которые сутки без сна, со счёту сбился.

- Ничего, сегодня поспите. – успокоила она и вышла из палаты. Аперед сном растёрлаСаньке грудь и спину вонючей мазью. Санька не сопротивлялся. Почему-то доверялэтой девчушке, с глазами цвета спелойвишни.

После этих процедурон проспал всю ночь, как младенец. Проснулся и не поверил своим глазам, что наступило утро! Впалату зашла девчушкасо склянкой.

- Как тебя зовут?

- Алёнка- нараспев ответила она.

- Спасибо, Алёнка! Я сегодняспал, как и обещала. – и ещё раз добавил– спасибо!

- Выздоравливайте!1- ответила Алёнка и тихо вышла из палаты.

Саньке очень повезло, что Алёнка взяласьего лечить. Он быстро пошёл на поправку. Доктора ходилигордые, что вытащилипарня с того света. А СанькасАлёнкой лишь подмигивалидруг другу. Уж они то знали, кому Бельницкий АлександрЕгорович обязан своим чудесным выздоровлением. ПотихонькуАлёнка к Санькепривыкла, стала разговорчивее. Иногда заглядывала к нему в палату, чтобы расспросить, как пишется то или иное слово, или просила послушать, как она читает. Видно было, что девчонкаработает над своим образованием. Как-то Санька спросил, откудаона родом. По говору было слышно, что она приехалавэтот город издалека.

- Я из-под Тобольска. Втайге жила.

Санька оторопел! Вот судьба, судьбинушка! Как играешь ты человеческимисудьбами! Встретить здесь, вСеверной столице, девчонкуиз глухой сибирскойтайги! Именно там прошли самые чёрныедни его жизни. Именно там он встретил свою любовь.

- А где читать научилась, если ты в тайге жила?

- Один раненый жил у нас долго. Научил.

- А приехала к кому?

- Так кнему и приехала!

- А он что? Встретил?

- Он бы встретил. Да нету его там. Дом заколочен.

- Да, сейчас у многихтакая беда. – проговорил Санька, вспомнивосвоем.

- Ничего, встретитесь. Ты веритьдолжна. Тогда всё получится.

Видя, как на глаза у Алёнкинаворачиваются слёзы, Санькапытался успокоить её. Иконечно же, получалосьплохо, ибо сам был болен тем же. Душевные раны, они залечиваются долго. Авот воспаление лёгкихони с Алёнкойпобедили окончательно.

При выписке, приобнявАлёнку за плечи, произнёс:

- Ты, главное, верь. Обязательновстретишь своего учителя! Хоть через год, ахоть и через десять! И ещё: медицину не бросай! Это твоё!Учись прилежно и работай доктором. – Аленка послушно кивнулаина прощание произнесла:

- Не болейте больше! А если что, ко мне сразу. Вылечу. Яздесь всегда буду. Пока его не встречу! – и вдруг упрямо произнесла– всё равно встречу!

Санька поражён был той силе и огромному желанию увидетьсвоего учителя, что поверил в то, что они встретятся!

- Вот иправильно! – сказалСанька и шагнулза больничный порог.

Город встретил его неприветливо. Широкие проспектыибольшие площади были неопрятны. Всюду валялисьсорванные со столбовафиши местных театров, обрывки газет и прочий хлам гонял колючий, зимний ветер, перекладывая его с места на место. Город, выглядел, будто дитя без присмотра, одинокийинеприкаянный. Потому что на смену размеренного покоя в город вихрем ворваласьРеволюция.

Но Саньку не сильно трогали переменывстране. Все его помыслы и чаяниябыли связаны с одним- найти Машу. Но с чего начинать посреди этой разрухи и хаоса, Санька не знал. Для начала снять комнату. С трудом, но удалось. Затем определиться со службой. ВГермании он училсяна экономиста, почти готовый банковский служащий! Но нужны ли Советам экономисты, оставалосьтолько догадываться. Оказалось, не нужны! До абсурда, но ему отказали!

- Ну что ж, не получилось головой, буду работать руками!

Устроился на склад, грузчиком. Работа была адовая, платили копейки. Но пока так. Санька добросовестно таскалмешки с мукой, сахаром и ещё непонятно с чем, но мысли работаливодном направлении – как найти Машу! ВАдресных конторах указывалиадрес на Мойке. Несколько раз бывал вособняке. Сторож дал ему прочитать письмо, написанное Виктором. Порадовавшись, что Виктор жив, письмо вернул и оставил своё, с новым адресом. Время отсчитывало минуты, часы, недели. Вочередной раз придя кособняку сторожа там не нашёл. Зато внутри здания работашла полным ходом! Сдирались со стен шедевры живописи, вместоних лепились кумачовыелозунги. Комнаты превратилисьвкабинеты, а Бальнаязала вдруг стала Актовой, для проведениямитингов и собраний. Спросил у снующихтут и там товарищей о судьбесторожа. Ответа не получил. Но отчаиватьсяне стал. Решил обследовать квартал, прилежащийкособняку. Портрет на брелке у него был. Всё свободноевремя он был занят поиском. Нужно было что-то делать. Он понимал, что так искатьМашу, что иголкувстоге сена. Но… пока так. Поиски велисьежедневно, в любую погоду. Отработав на складе, получив «жалованье», которого едва хватало на оплатукомнаты и скуднуюеду, Санька приводилсебя в порядок, переодевался и шёл искать Машу. Он твёрдо решил, что поиски не бросит, пока не найдётеё. Он не смотрел на календарь, не считал дни. Просто однажды заметил, что на смену осени давно пришлазима. В городе, несмотря ни на что, праздничное настроениечувствовалось. Всюду продавалисьёлочные игрушки, хлопушки, гирлянды.

- Новый Год скоро! Как там его празднуетМаша? Да и празднует ли?

Сердце защемило. Порой его поиск казалсяабсурдным и бесполезным. Отчаяние овладевало им. Но Санька усилиемволи прогонял его прочь, переодевался и шёл осваивать новые территории. Однажды, увлёкшисьпоиском, не заметил, как наступил вечер. Где-то рядом слышался шум вокзала. Санька решил ночь провести среди пассажиров. Авдруг повезёт? До вокзала осталось идти совсем немного, как вдруг, словно из-под земли перед ним выросли мальчонка, лет десяти и приличного вида гражданин, слегка прихрамывающий на правую ногу.

- Простите, уважаемый! – начал привычный монолог Санька. Встречалили Вы где-нибудь, эту молодуюособу? – и он протянул прохожемукулон с фотографиейМаши.

ГЛАВА14

Вернёмся, уважаемый читатель, ксемейству Прохора. Будем его теперь так обозначать, потому что на данный моментон является его главой!

Двадцать седьмого ноябрявсе трое ждали снетерпением. Маше исполняетсявосемнадцать лет1 Прохорторопился домой засветло. Девчонки накрыли праздничныйстол и ждут снетерпением своего хозяина! Ион всегда спешиткним. Эти две женщины были главнымивего судьбе. Маша, как дочка.Валентина – жена. Единственная, законная и неповторимая.

-Девчонки, заждались? Я пацанамгостинец принёс! – ион вынес к столу два огромныхяблока. – иди, Муха, поздравлю тебя!

Маша с трудомвыбралась из-за стола, чтобы обнятьДяденьку.

«Ой, скоро Муха разродится! Дай Бог, чтобы обошлось всё!

Вечер удался на славу! Прохор смешилженщин, рассказывая небылицыиз жизни советскоймилиции. Они от души хохотали. Пришловремя пить чай. Валентина пошла за чайником на кухню. Проходя мимо прихожей, обратила внимание, что из кармана курткиПрохора торчит необычныйпредмет. А когда извлекла его, то поняла, что это пистолет! Она громковскрикнула и приселана стул, стоящийтут же. На крик выбежал Прохор, за ним медленновыплыла Маша. Валентинасидела бледная, в руках был пистолет, авглазах ужас!

- Проша, это что? - дрожащимголосом спросила мужа. Прохор отругал себя мысленно: «Вот дурень, забыл убрать!» авслух невозмутимо произнёс:

- Пистолет.

- А зачем? Ты же писарчуком. – губы её дрожали. Прохоробнял жену и спокойно сказал:

- А как же, Валюша! Яже в милицииработаю. Нам всем положено. Я по ночам домой возвращаюсь, мало ли что. Вот нам и дали. Для безопасности. – и чтоб совсем успокоить жену, пошутил – Оберегают!

Валентина успокоилась не сразу. Она повериламужу, но со своими эмоциями справляласьструдом. Прохор, подмигнувМаше увёл жену вспальню. И вскореМуха уже слышалаих задорный смех.

Заглянем в спальнюкПрохору и Валентине.

Успокоив жену, Прохорположил её головусебе на колени, нежно гладил волосы, приговаривая:

- Не бойся, хорошка! Я всегда с тобой буду. Не оставлю– он хотел ещё что-то сказать, но Валентина, приложив указательный палец кего губам, произнесла:

- Доигралисьмы, Проша!

- Ты очём, хорошка?

- Ребёночекунас завёлся…

- Как? – растерянно спросилПрохор.

- Как увсех…завёлся, и унас не спросил. – Валентина с опаской заглянула Прохорувглаза. Она не представляла его реакциюна это известие. От того и глядела с опаской.

Прохор встал. На мгновение замер. Видимо, осмысливал эту новость

- Как же так, хорошка? – и тут до него окончательнодошёл смысл сказанного. Он сгрёб жену вохапку, не переставаяцеловать её губы, нос, щёки, приговаривал– родная моя, хорошка!!! У нас тобой? Пацан?! А может и двое! – поставил жену на пол и пошёл по спальневприсядку, громко хлопаявладоши, приговаривал

- Вот счастье-то привалило! Аяиподумать не мог!

Валентина стояла, прижавладошки к груди иот счастья плакала. Вдверь робко постучалаМаша. Привлечённая шумом, терялась в догадках, что же происходитза закрытой дверью.

- Муха, залетай! Родная! – крикнул Прохор и закружил Машу по комнате.

- У нас пацан будет!

Маша обрадоваться не успела. Резкая боль внизу живота дала понять, что малышампора увидеть этот свет!

Прохор метнулся за доктором, Валентина, уложивМашу на кровать, принялась кипятить воду, готовить простыни. К приезду врача всё было готово. Доктор, осмотрев Машу, сказалпритихшим Прохору и Валентине

- Ну, что нахохлились? Обычноедело. Тем более что она к родам почти готова. Скоро разрешится. Валентина, Вы мне поможете?

- Конечно! – ответила она, захлопнув перед оторопевшиммужем дверь в спальню.

Прохор не думал, что так испугаетсяза Машу! Ему казалось, что там, за закрытой дверью, каждую секунду может случиться беда, и он, Прохор, ничем,именно в этот момент, не сможетпомочь своей Мухе! Как раненный зверь, метался по маленькомукоридорчику, то и дело прикладывая ухо кдвери спальни. И вот, наконец-то, сквозь крик роженицыон вдруг услышалслабый писк. Не плач, и не рёв, а слабыйписк. Будто мышонокпропищал и затих.

- Показалось! – подумалось ему, но тут же из-за закрытойдвери послышался полноценныйдетский плач. Малыш как будто жаловалсявсему свету на мучения, которые ему пришлось пережить по дороге в эту жизнь.

Валентина выглянула из спальни, объявила:

- Девочка– и снова скрылась за дверью.

- Как девочка? Должон быть пацан! – У Прохора в минутыкрайнего волнения ещё проскакивал сибирский говор, скоторым они с женой боролись. Он был в недоумении. Не согласен был на девчонку и всё тут!

Плач второго ребёнкауслышал сразу! Он был совсем другим. Плачем своим он объявлял миру, что появился на свет ибудьте добры любитьижаловать!

- Это точно, мужик балакает! – приложив ухо к двери, подслушивал Прохор. Икогда Валентина известила, что родился мальчик– успокоился. Продолжательрода появился на свет!

Этот день, двадцатьседьмого ноября, был благословен для Прохора! Сразу у троих членов его семьи День Рождения! И именно в этот день он узнал, что у них родится наследник!

Малыши родилиськрепкими. Как ни странно, но друг на друга не похожи. Они своим приходом изменили весь уклад в этом доме. Жизнь теперькрутилась только вокругних! Маша мамочкойбыла очень заботливой! Да и Валентинавместе с ней не спала ночами, разделив тяготы материнствасМашей пополам. Прохор– добытчик и хозяин. Со службымчался домой, на ходу выслушивая отчёт: как животики, как покакали, сколько ели, сколько спали. И до поздней ночи, пока не уснут, не отходил от малышей. Помня первыйНастин писк, прозвалеё Мышь. И не смотря на протесты прекрасной половинысемьи, Мышонком звать её не переставал. Ну а Павлушузвал просто - мужик. Маша в конце концов смирилась с Мышью.

- Я же Мухой прожилавсе эти годы. Тоже, почти с рождения прилепил мне, Дяденька- это имя. Теперь Настина пора пришла! – смеясьуспокаивала она Валентину, которая ну никак не соглашалась, чтоб ребёнка так называли.

Вот имесяц отпраздновали малышам. Скоро Новый Год.

Однажды Валентина, собираясьза молоком для малышей, вдруг приселана стул в прихожей.

- Что стобой, Валюша? – спросила Маша

- Головачто-то закружилась. Посижу, сейчас пройдёт.

- Нет, нет! Раздевайся, прилягсдетками, поспи с ними. Я сама на рынок сбегаю! Ине возражай! Тебе сейчас о своём подумать надо. А эту проблему я решу. – и не слушая возраженияВалентины, оделась и вышла на улицу.

День был чудесный! Небо, затянутое снежнымитучами, тихо сыпалона землю большущиеснежинки. Они плавно, казалось, даже с тихим шорохом, опускалисьна землю, на дома, на прохожих. Обновляя и наряжаявсё вокруг к главному празднику года!

Маша редко бывалана рынке и поэтому плохо знала расположение его рядов. Она спросила, шедшегоей навстречу, молодогомужчину, не подскажетли он, где можно купить молоко? Её немного смутилаего реакция на вопрос. Мужчина долго смотрел, не отрываясьот Машиных глаз, затем, словно стряхнувнаваждение, указал дорогукмолочным рядам.

По странному стечениюобстоятельств мужчиной этим оказался Кадило, закадычныйдруг Машиного Саньки!

Он был заворожёниочарован красотой Машиныхглаз! Чувство, доселеневедомое им, свалилосьнежданно, захватив в плен его сердце, заставляя петь его душу! Не подозревалон, что она существует, Любовь с первого взгляда.

Послал ребят узнатьадрес, ждал ответаснетерпением.

Утром Валентина провожалаПрохора на службу. Поцеловав на прощание, закрыла за ним дверь. Но чрез несколько минут звонокраздался снова.

- Проша, забыл, наверное, свой пистолет!

Но за дверьюникого не оказалось. На крылечке стоялакорзинка с молоком.

Глава 2

ГЛАВА 8

В город Виктор вошёл ночью. Было тихо. Только изредка слышался ленивый лай сторожевых псов, или сонную тишину ночи прерывал стук лошадиных копыт. Это конная полиция несла свой ночной дозор, следя за порядком в городе

Виктор прошёл добрую половину центральной улицы, как вдруг из- за поворота выехали два конных урядника.

- Стой! Кто таков? Обзовись!

- Калугин Виктор Иванович. – спокойно ответил Виктор.

- Паспорт! – потребовал урядник, спешившись и встав рядом с ним.

- Документы дома, проедем, покажу – в ответ жандармы рассмеялись. Пеший, успокоившись, сказал строго

- Не наше дело по ночам в адреса ездить. Поехали в участок, утром начальство разберётся.

Виктор без тени сомнения и опаски позволил доставить себя в участок. Он был уверен, что утром, извинившись, отправят его домой в экипаже. Уж в этом он не сомневался!

Утром охранник подвёл его к кабинету, на табличке которого красовалась надпись: «Гром С.М.». В самом кабинете ничего не было, кроме рассохшегося шкафа с покосившимися дверцами, трёх стульев и обшарпанного стола. За ним гордо восседал уже знакомый нам маленький полицейский.

Виктор непроизвольно улыбнулся. Он ожидал, судя по табличке на двери, увидеть человека внушительных размеров, а тут вот такая незадача…

Улыбка эта подействовала на Степана Михайловича, как красная тряпка на быка! Нервно дёрнув пучком усов, строго спросил:

- Что лыбимся, милейший? Фамилия, прозвище, отечество!

Виктору ещё потешнее стало от его слов, но он сдержался и коротко ответил:

- Калугин Виктор Иванович - и заметил странную реакцию полицейского на его ответ. Брови его изумлённо подпрыгнули вверх, глаза-кляксы злобно сверкнули. Вот теперь он отмстит этому хохотуну!

- Горыныч!

В кабинет втиснулся человек – гора.

- Заедь- ка этому сказочнику по мурсалу, да посильней!

Не успел Виктор глазом моргнуть, как получил сильнейший удар в голову, от которого звёздочки заплясали перед глазами. Не заставил себя ждать и второй удар, тяжести не меньше первого. Степан Михайлович вышел из-за стола, наклонившись к лицу Виктора, злобно прошипел:

- Тут уж ты, батенька, сказки мне не рассказывай! В конце зимы были мы в рейде, в тайге. И я своими руками держал документы Калугиных: Виктора Ивановича, Марьи Ивановны да слуги их! Обличьем он на тебя совсем не походил.За передвижениями их я тоже проследил. Прибыли в город, и тут же уехали в неизвестном направлении. Так что, придумай что-нибудь правдоподобное. Я эту парочку хорошо запомнил. – и резко распрямившись, добавил:

- Ну а ты забрит в солдаты будешь, так как без имени и роду пришёл в наш город. Сейчас рекрутский набор как раз идёт. Фронту солдаты требуются. Забреем, что разбираться с тобой!

Горыныч отвёл Виктора снова в камеру, где было смрадно, тесно, накурено и ему там было, явно, не место. Прилёг на дощатый настил, прикрыл глаза, задумался.

«Ничего не пойму…. Откуда взялся мой двойник? И почему он носит моё имя? Слава Богу, живы Маша и Прохор! Но мне что делать? Доказывать, что я и есть, Калугин Виктор Иванович, значит навлечь на Машу беду. С другой стороны, забреют в солдаты, назад дороги не будет. Служба рядовым в Царской армии страшнее каторги!» Из раздумий вывел его хриплый, прокуренный голос.

- Слышь, мужик! Кончай ночевать! Общество приглашает. Иди за мной.

Виктор поднялся с настила и последовал за говорящим.

Камера состояла из трёх отсеков. В самом дальнем, за затёртой ситцевой занавеской, на таких же нарах, только с тюфяком, восседал большой, бритый наголо мужчина. В ухе его поблёскивала большая цыганская серьга. Вокруг собрались сидельцы, с уважением слушали Старшого:

- Всех нас тут собрали, чтобы забрить в солдаты. Слышал, формируют полк смертников. Вот и гребут всех без разбора. Живыми только до передовой доедем! – У Виктора холодок побежал по спине. Парень он был неробкого десятка. Занимался греко-римской борьбой, изучал китайскую борьбу Цзяо-ди. Нередко приходилось участвовать в кулачных боях, от которых не прятался, а наоборот. Но перспектива попасть на фронт в отряд смертников ему никак не улыбалась!!! Старшой продолжал:

- У нас есть два, три дня, чтобы сделать ноги. Сегодня смена Горыныча меняется, Фанфурика (так зэки прозвали господина Грома) тоже не будет. Закажем на ночь водки, да побольше. Бродяги с воли закинут, сколько надо. Для полицаев повод придумают. Часа в три ночи затеем драку. Ну а там посмотрим, куда кривая вывезет! Кто не согласен, за занавеску, на выход!

Понятно, что желающих выйти не оказалось. Все стали с нетерпением ждать.

Ровно в три часа ночи началась буза. Сначала складывалось всё, как по нотам. На стук лавкой в дверь, в камеру ввалился пьяный охранник. Его сразу же связали, засунув кляп в рот, уложили на нары, отдыхать. Прихватив ключи, ринулись все в коридор. Но уже в тюремном дворе беглецы встретили яростное сопротивление очнувшихся от пьяного угара, охранников! Завязался бой, не на жизнь, а на смерть. Свист пуль, хруст ломающихся костей, стоны, крики, маты! Кто-то поджёг здание жандармерии. Занялось оно быстро, освещая зловещим пламенем эту ужасную сечу.

Виктор, боковым ударом в челюсть сбил с ног захмелевшего жандарма. Ловко обезоружив его, прокладывал себе путь, стреляя прицельно по чёрным мундирам.

Вдруг, в отблеске пламени увидел, как над Старшим навис огромный детина, занеся над ним руку с ножом. Резким ударом ноги Виктор выбил у него нож, провёл удушающий приём, от чего детина кулём свалился со Старшого.

- Поспи, родной, не мешай- крикнул Виктор, подхватив под руки раненого Старшого, и прокладывая себе дорогу пистолетом, перешагнул ворота жандармерии.

-За ров перевалим, там ждут- прохрипел Старшой и потерял сознание. Виктор огляделся. Благо, спасательный ров был не далеко. Но и силы были на исходе. Где ползком, где волоком, где, просто перекатывая с боку на бок большое тело Старшого, успел добраться до спасительного рва раньше, чем прибыло подкрепление жандармам. За рвом их ждали. Погрузили быстро в экипаж и отвезли на окраину города, в небольшую и неприметную избу. Виктор последующие события плохо помнил, как усадили его за стол, налили стакан мутной водки, выпив которую он провалился в тяжёлый, муторный сон.

Просыпаться не хотелось. Виктор лежал с закрытыми глазами, всё его тело ныло, словно его пропустили через гигантскую мясорубку. Ещё сильнее болела душа. Виктор понимал, что Маша уехала в Петербург. Но как ему добраться до неё? Если даже в родном городе чуть не забрили в солдаты!

Из раздумий его вывело лёгкое прикосновение чьей-то руки. Открыв глаза, увидел статную женщину средних лет.

- Пробуждайтесь, Старшой в себя пришёл, Вас требует.

Виктор вошёл в светлую горенку. Старшой сидел на кровати, обложенный подушками. Лицо было бледным, но глаза улыбались, глядя на своего спасителя.

- Заходи, брат! Признателен тебе за спасение. Теперь должник твой.

- О каких долгах речь, когда вопрос стоит о спасении жизни! Главное, выздоравливайте.

- Ты из интеллигентов, что ли? - спросил Старшой, пристально глядя на Виктора- как попал в бендюжку?

Виктор, не торопясь, рассказал свою историю. Старшой слушал внимательно, не перебивая. Дослушав рассказ до конца, негромко позвал:

- Аннушка!

В дверном проёме показалась знакомая уже женщина.

- Что, Тимоша?

- Кликни Шустрого.

Немного погодя в горенку вошёл небольшого роста паренёк, улыбчивый и смышлёный на вид.

- Шустрик, знаешь имение Калугиных?

- Так кто его не знает? Заметное…

- Смотайся туда и разузнай всё об их семействе. Любая мелочь важна будет.

- Бу сде!-весело произнёс Шустрик, и будто растаял в дверном проёме.

- А пока отдыхай. Ребята принесут тебе приличные шмотки, Аннушка баньку спроворит. А там порешаем. - обратился он к Виктору, и устало прикрыв глаза, погрузился в сон.

ГЛАВА 9

Маша жила ожиданием. Получив от Саньки пространное письмо, где он подробно описывал, как обстоят его дела, расстроилась. День их встречи отодвигается минимум на полгода. Восстановление документов, оформление опекунства над Григорием, переезд семьи в Германию. Приезд в Питер маменьки и братьев Санька решил отложить до лучших времён. Страну лихорадило, и из неё нужно было уезжать, а не забираться в самое сердце революции. Санька предложил Маше и Прохору приехать к нему, а потом вместе вернуться в Питер. Но тут дружно воспротивились оба! Тётушка сочла эту поездку неприличной. Прохор же никак не мог простить себе преступную оплошность, бурчал:

- Не гоже без венчания! Одного греха мало вам, нужно кучу на себя навешать!

Маша же за эту оплошность была Прохору благодарна. Счастье, лёгкое, какое- то искристое, разбудило в ней все восторженные и ликующие нотки, воспевающие любовь! Оно сфокусировалось в одном имени, самом родном и любимом- Санька!!!

Уже три месяца минуло с последней их встречи. Маша старалась без дела не сидеть. Каждое утро, вместе с тётушкой, отправлялись они в госпиталь, где ухаживали за раненными. Маша не сторонилась даже самой грязной работы, понимая, что там, на передовой, люди не во фраках воюют, и лишения терпят несравнимые с её трудом. Там они свои жизни кладут за Отечество! Поэтому здесь, в тылу, Маша несла свою службу безропотно, даже с гордостью. Одно омрачало: стало подводить здоровье. То вдруг голова закружится, то слабость во всём теле, то эта противная, тягучая тошнота прицепилась. Машенька долго крепилась, не рассказывала тётушке, в надежде, что пройдёт само. Но становилось всё хуже, и Маша, не выдержав, призналась ей за вечерним чаем.

Валентина Петровна чаем поперхнулась. Медленно сняла с носа очки, пару минут просто глядела. Молча.

Маше под её взглядом стало как-то неуютно. Она с опаской спросила:

- Тётушка, что так смотрите?

- И давно это у тебя?

- Да уж месяца три, как терплю.

- В ноябре перестанет. Это я тебе обещаю!

- Так долго- попыталась возмутиться Машенька, но тётушка её спокойно перебила

- Если в срок родишь.

У Маши выпала из рук чашка. Прогромыхав по полу, затихла, не разбившись.

- Родишь? Вы, тётушка, о чём?

- Да всё о том. Ты на сносях уже три месяца. Через шесть родишь- она говорила, и сама удивлялась своему спокойствию. Как будто известия такой важности она получала регулярно! Маша замерла на месте. Она глядела на Валентину глазами, в которых перемешались и страх, и радость, и решимость! Решимость защитить своего малыша от всех невзгод и напастей. Мгновенно, сразу, сработало материнское чувство.

Валентине Петровне стало жаль племянницу. Подойдя к ней, обняла и прошептала:

- Ну, Машенька, что испугалась? Родишь зимой своему Саньке наследника! Нам радость великую в дом принесёшь! Это же здорово!

- Правда, Тётенька?

- Конечно! - и тут же тон её с лирического поменялся на деловой: - - Госпиталь категорически отменяется, прогулки на свежем воздухе два раза в день. Прослежу! Витамины непременно каждый день. Не расстраиваться, слушать красивую музыку, смотреть на красивые вещи!

- А Прохор? - с опаской спросила Маша. Его-то она боялась больше всех!

- С ним сама поговорю. Укрощать придётся. Но ты не бойся, его мы победим! Я вместе с тобой с нетерпением жду нашего малыша и никому в обиду его не дам!

Тётушка успокоила Машу. Известие, которое изначально испугало и озадачило её, теперь приобретало иной смысл. Чувство светлой радости смешалось с гордостью и любовью.

Немного посидев за чаем, Валентина Петровна отправила Машу спать, а сама пошла укрощать Прохора.

Жил он не во флигеле, а в доме, вместе с господами. На этом настояла хозяйка, Валентина Петровна. Прохору пришлось подчиниться. Комнату выбрал себе небольшую, скромно обставленную. Единственной роскошью в ней была ванна. Чугунная, на кованых ножках. Прохор был чистюля, и этому приобретению был несказанно рад.

Валентина Петровна легонько стукнула по двери, и она тут же отворилась, словно за нею этот стук ждали. На пороге стоял Прохор. Приняв только что ванну, не успел одеть рубаху, и накинутое на шею полотенце не скрывало его крепкие плечи, мощный торс. Капельки воды скользили по чётко очерченным кубикам пресса. Валентина Петровна, заглядевшись на эту красоту, стояла молча. Прохор, от неожиданности, смутился. Быстро накинул на себя рубаху и успел застегнуться на все пуговицы, пока Валентина Петровна приходила в себя от увиденного.

- Так- то лучше-прервал молчание Прохор.

Валентина Петровна разочарованно глянула на Прохора, но сказала о другом.

- Проша, новость знаешь? - спросила она, подходя к окну и вставая к нему в пол оборота, так, чтобы виден был её профиль. Валентина Петровна вполне заслуженно им гордилась. Лицом она удалась в матушку, которая слыла красавицей писаной! Женихи за ней хороводы хороводили! Но после неудачного замужества она и не помышляла о новом романе. Слишком себя любила, чтобы по собственному желанию опять причинить себе боль. Иного исхода в амурных делах она не представляла.

- О чём новость? - спросил Прохор

- Только сразу не кричи, не беги разбираться. Машенька малыша ждёт.

- Чтооо? – Прохор подскочил на месте, забегал по комнате, то и дело хлопая себя по бокам.

- Как же так? Позор, позор-то какой! Говорил, после свадьбы! Нет, не послушалась! Приспичило! Ну Муха, ну срамница! Задам же я ей!

- Остынь – прервала его гневную тираду Валентина. – Поздно задавать, дело сделано. Да и что за трагедия? Дело времени. Они любят друг друга. Поженятся, родит. Заживут, себе и нам на радость. Ну что поделать, коль не совладали со страстью? Сам, что ли, молодым не был? – и помолчав, добавила

- Да ты и так не старый, хоть сейчас под венец! – хохотнула, проведя ладошкой по лицу Прохора. Она понять не могла, откуда вдруг навалилась эта безудержная страсть, которая манила, просила, умоляла всем существом хотя бы прикоснуться к этому крепкому телу. Побыть подольше рядом с ним. Вот с таким, как есть, здоровым, крепким, простым мужиком!

Прохор заглянул в её глаза, синие, бездонные озёра, и вдруг нежданно для себя, понял, что пропал! Похоже, действительно существует эта знаменитая любовная искра, которая в одно мгновенье поражает два сердца, соединяя их любовью навсегда.

Случилось всё в одно мгновенье, будто две реки, текущие долгие годы в параллельных руслах, вдруг слились в одно. И река от этого разлилась, похорошела, мощно понесла свои воды вперёд, навстречу счастливому дню.

Наутро Маша ждала от Прохора крепкого нагоняя. Но он вышел к завтраку весёлый. Поздравил Машу с будущим потомством, без единого признака даже малейшего раздражения. Маша удивлённо глянула на тётушку. Та, лучезарно улыбнувшись, похвасталась Машеньке на ушко

- Укротила!

Неискушённой в амурных делах Маше и в голову не могло прийти, что её горячо любимые Прохор и тётя вдруг нашли друг друга. Соединились крепко, до Одра!

ГЛАВА 10

Новости, которые принёс Шустрик, лишь подтвердили слова Грома.

- Приезжали барин, барыня и слуга. Были ночью и не долго. Тут же уехали. Поговаривают, к тётке, в Питер.

Виктор терялся в догадках: зачем такая спешка? Откуда взялся третий? А вслух произнёс.

- Нужно срочно ехать в Питер.

- Погодь, не гони коней! – Старшой перебил Виктора. – Ехать нужно на верную. Дольше ждал. Пока документы готовятся, попробую через питерских бродяг узнать, там ли они и как устроились. Да и приглядели чтоб, времена смутные.

Виктору ничего не оставалось, как согласиться. И потянулись дни маятного ожидания. Попав в среду совершенно ему чуждую, Виктор был в шоке от увиденного! Хотя видел он немного, но и из этой малой толики было понятно, что занимались эти люди разбоем и воровством. Он был категорически против такого образа жизни, хотя, словом не обмолвился о своём осуждении, но по виду, со стороны читалось, что ему всё это противно. Однажды случайно, а может быть и нет, стал свидетелем их «сходняка», на котором решались насущные проблемы Весёлой слободы. В один из вечеров, сидя за большим столом, пили они со Старшим чай.

Нужно сказать, что Старшой попойки не приветствовал, сам без особого повода не употреблял. А вот хорошего, ароматного чайку, да с медком, обязательно липовым – за милую душу!

В комнату вошли четверо, остановились поодаль.

- Что застыли? Проходите к столу, присаживайтесь. Мы вот чайком балуемся, присоединяйтесь – любезно пригласил их к столу Старшой.

- Да что нам чаёк? Бабская забава! Ты бы нам ещё леденцов предложил, да орешков! – это говорил высокий, симпатичный молодой человек, одетый для бандита необычно: стильно, со вкусом. Подошёл к столу, сел на лавку, будто оседлал её и посмотрел на Старшого просто и открыто, как на равного себе.

- А вот и Фикса пожаловал! – представил парня Виктору Старшой. Виктор попытался выйти из- за стола, чтобы не мешать им решать глобальные проблемы Весёлой слободы. Но Старшой, положив руку ему на колено, остановил.

- Присядь пока, уйти всегда успеешь. – обернувшись к собравшимся, проговорил – при нём можно. Карпатый, что у тебя?

- Вчерась бендюжнику Карпу лошадь копытом грудину проломила. Кончается, бедолага. Пятеро осталось, мал мала меньше. Фроська воет на всю округу.

- Знамо дело, пенсион положим – прогудел Старшой – Карптый, проследи, чтоб всё детям доходило. И к нам старших не подтягивайте, пусть сами себе дорогу ищут. Сеня, ты?

-Да тут проблема другая вырисовывается. Два брата Осины, с фронта пришли, покалеченные. Бражничают, баб в округе гоняют. Дети боятся на улицу выйти.

- Так обработайте, чтоб угомонились. - Старшой был недоволен. Не любил встревать в пьяные разборки. Но и беспредела у себя на Слободе не терпел.

- Беседовали по - разному. Соглашаются. К вечеру опять та же песня.

- Ну что, порешаем за них, коль сами не могут. Думаю, оборудовать им тот лабаз, что после пожара уцелел. Пусть обувь слободе ремонтируют. При деле будут и с пользой для общества.

- А коли не захотят?

- Приведёшь ко мне Я им хотелки настрою! Черенок, что у тебя?

Голос подал небольшого роста мужичок, вида опрятного и благообразного.

-Склад с оружием, что за Сонной балкой, совсем, суки, не охраняют! Старшой Черенка прервал.

- Об этом после – развернулся к Фиксе – ну а у тебя что?

- У меня одна беда. Лученка с кичи выдернуть, забреют ведь.

- Об этом думать нужно, с кондачка не решишь. Обмозгуй всё досконально, с Фанфуриком потолкуй. Вечером подгребай.

- А личное можно? – сверкнув золотым зубом, улыбнулся Фикса.

- Валяй, что там у тебя? - ответил Старшой, улыбаясь. Чувствовалось, что отношение у него к этому парню другое, чем к остальным бродягам. В голосе слышались отеческие нотки. Со смешком добавил

- Что ещё удумал, змей?

- А подумал я, что не мешало бы нам в Слободу телефонную ветку выкупить! Чем мы хуже господ и товарищей? Все пользуются благами цивилизации, только мы живём, как в пещере. Да и дела проворнее пойдут.

Старшой сначала от такого заявления потерял дар речи, а затем, швырнув в Фиксу полотенце, лежащее под рукой, прорычал:

- Совсем ополоумел, демон! Тут не знаешь, как детей голодных накормить, бродяг в остроге погреть, а ему цивилизацию!!- Фиксу с лавки как ветром сдуло! Но убегая, прокричал:

- Так ты дай нам волю, принесём тебе на ветку. Отдельно!

Ходоки со двора ушли, а Старшой, прищурившись, спросил:

- Осуждаешь? – и тут же сам ответил на свой вопрос – не должен. Расскажу тебе, ты пока послушай. Сказать успеешь.

Ещё мальцом, лежал голодный на печи и поклялся себе лютой клятвой, что не буду по жизни голодать, и близким своим не позволю. Ну а пока вырос и окреп, близкой стала вся Слобода. Вот и тяну эту лямку, и бросать не собираюсь. Скажешь, воруем, грабим. Так поделом им! На крови да обманом нажили свои капиталы! Так пусть делятся! Я эту братию буржуйскую гасил и гасить буду! – со злостью грохнул кулаком по столу, замолчал, глядя на Виктора.

- Ну а если человек разбогател не на крови крестьянской, а от того, что много и разумно работал? – спросил Виктор.

- Таких видно. Не тронем, ещё и постережём. Вас мы стороной обходили. Аль не заметил?

- Да я и не задумывался об этом. Считал, что так должно было быть.

Старшой рассмеялся в голос. Повторил:

- Так должно было быть. Ну насмешил! Да я Вам, Калугиным по гроб жизни был благодарен, что народ у вас не бедствовал! И вами защищён был! Ведь душа за каждого болит. Видел, что и у вас так же. Потому и не трогали.

Виктору его слова были приятны. Но и непривычно было их слушать. То, что люди у них жили в достатке, считалось нормой жизни. Ничего героического в этом не видели ни отец, ни он.

- А про ветку парень дело говорит, жить легче будет, если связь в Слободу наладишь. - неожиданно проговорил Виктор.

- Ну так и помоги! – подхватил Старшой – Я давно уже об этом думаю. Но как наладить, организовать. Нет у меня таких грамотеев. Помоги, благодарен буду. Виктор оторопел:

- Ты мне что, на разбой предлагаешь выйти? – в голосе слышались возмущенные нотки.

- Да нет – рассмеялся Старшой – с этим сами справимся. Чтобы связь провести, грамотный человек нужен. А деньги будут, не дрейфь.

«А почему бы и нет? Всё равно без дела маюсь.» подумал Виктор, а вслух произнёс

- С этим согласен, чем смогу, помогу.

- Вот это дело! -обрадовался Старшой – а в помощники дам тебе Фиксу. Парень он смышлёный и толковый. На том и порешили

Виктор написал Маше два письма, но ответа не получил. Поделился со Старшим своими опасениями.

- Нынче времена смутные. Россия бурлит. Тут не только письма, составы с вагонами теряются без следа. Подождём, что гонцы о твоих скажут. – успокаивал Виктора Старшой.

Виктор занялся покупкой телефонной ветки. Вернее сказать, оформлял всё Фикса, Виктор лишь следил за процессом. Похоже было, что Старшой готовил себе замену. Точнее сказать – взращивал «с молодых ногтей». И Виктор решил немного помочь ему в этом. В общих чертах рассказал, как работает банковская система, как заключать договора, проводить сделки. Старшой был очень рад этому.

Наконец были готовы документы. Виктор собирался в дорогу. В этот вечер беседа за чашкой чая была особенно откровенной и трогательной. Видно было, что Старшой не хотел расставаться с Виктором. Он поведал ему, что мечтает открыть школу для бедных, чтоб грамоте обучен был каждый шкет на Слободе! И ему как раз нужен был бы такой грамотный и порядочный человек.

- Это не проблема – успокоил его Виктор. – такого человека я тебе на блюдечке, с голубой каёмочкой, утром предоставлю.

- Погодь, не гони! Ещё денег на школу не собрал, с веткой пока выгребаем, чуть позже.

- Давай до утра доживём, там и решать будем. – ответил Виктор, вставая из-за стола.

Утром, по пути из банка, заехал Виктор к бывшему управляющему их имением, недолго поговорил с ним, и в экипаж они садились уже вместе. Старшой поражён был деловой хватке Виктора! Вечером проговорили о проблеме, утром уже она решена. Привёл управляющего школьными делами, начиная от стройки и заканчивая учебным процессом! Вот это сила!

-Жаль, конечно, что уезжаешь. Много чего мы с тобой натворили бы доброго. – сетовал Старшой.

Извини, брат, пора! - ответил Виктор, выкладывая пухлый конверт с деньгами на стол.

- Это зачем ты? -спросил недовольно Старшой.

- Ты знаешь, я тоже хочу, чтобы в моём родном городе хотя бы одна школа учила грамоте шкетов бесплатно. В будущем оклад учителям тоже с меня.

Вот такой интересный получился результат от слияния усилий двух совершенно разных людей! Разных по чину и благосостоянию, но родных по душе.

Виктор, находясь довольно продолжительное время рядом со Старшим, сумел понять и принять его позицию. Старшой мечтал превратить Слободу в место, где народу, простому, русскому народу, жилось бы легче. Чтобы у детей судьба не была предопределена заранее: повзрослев стать биндюжником или бандитом! Своих детей у Старшого не было. И всю нерастраченную, отцовскую любовь и заботу переложил на чумазых слободских детишек. И на грабежи и разбои шёл он тоже ради них. Потому что душа вставала на дыбы, когда видел холёных барчуков, выросших на деньгах, отобранных у этих вечно голодных ребятишек. И злость закипала яростная! Успокоение в душе наступало только тогда, когда видел прижатого к стене в тёмном переулке богатея, который, трясясь мелкой дрожью, с готовностью отдавал всё ценное, униженно прося не убивать. А жить то хочется! Но только, если, по справедливости, судить, жить хочется всем. Именно жить, а не существовать впроголодь, в жалких лачугах, не видя вдоволь хлеба!

Виктор понимал, что, если бы он остался, жизнь в городке потекла бы по- другому. Именно сейчас, когда она предстала перед его взором с подачи Старшого, словно пелена упала с его глаз. Сколько горя, нищеты и несправедливости проходило мимо. Он не замечал этого. Просто жил своей жизнью. Ну а сейчас нужно ехать. У него сейчас в планах встретиться с Машей, поместить капитал в заграничный банк. Сейчас было опасно хранить его в российских банках. Не то время.

Россия проснулась. Словно большая медведица, спала долго, как в бреду. И вдруг воспряла ото сна и поняла, что не может и не хочет так больше жить. А как жить дальше она ещё не знала!

Но Виктор осознал одно, что им в этой стране места не будет. Он не чувствовал своей вины в том, что народ живёт худо. На нём греха нет. Но кто будет разбираться, прав ты или нет. Автоматически становишься врагом. Отсюда все вытекающие…

Выезжал Виктор поздним вечером. Расставание со Старшим было коротким, по мужски немногословным.

- Спасибо, брат! Спас меня, не забуду. Помни, что Слобода тебя всегда примет. В Питере тоже есть к кому обратиться. Не сомневайся, если трудно- помогут от души! - и протянул бумажку с телефоном. Крепко обнялись на прощание. Виктор сел в экипаж, который отвезёт его на вокзал.

В поезде Виктор, глядя в окно, мысленно прощался с родными местами, с природой, уже сбросившей листву и от этого казавшейся грустной, словно что-то потерявшей без возврата. На душе у него было тоже тоскливо. Редкие снежинки, пролетающие мимо напомнили Виктору, что скоро зима. Прошел без малого год, как поехали они с сестрой на прииск. Он отогнал от себя грустные мысли. Впереди дальняя дорога. Решил отоспаться, пока есть на это время.

ГЛАВА 11

Выйдя из поезда в Питере, Виктор город не узнал. Обычно живущий спокойной, размеренной жизнью, сейчас словно взорван изнутри! Ощетинившийся штыками на матросских винтовках, расцвечен красными лозунгами и флагами. Повсюду стихийные митинги, на которых толпы орущих людей что-то требовали. Виктор, сидя в экипаже, наблюдал за этой смутой с опаской. «Как в этой сумятице выживают мои родные?» - подумалось Виктору.

Наконец подъехал к дому. У парадного знакомый колокольчик на двери. Но на его перезвон никто не отозвался. Сердце сжалось, предчувствуя неладное.

«Странно, куда в такую рань могли отправиться? – и сам себе ответил- вряд ли. Скорее всего что-то стряслось.»

Обойдя вокруг дома, на заднем дворе увидел старичка, игравшего со щенком.

- Отец, не скажешь, где обитатели этого дома? Уехали куда, и когда вернутся?

- Куда уехали, не знаю, а вот что не вернутся, это точно.

- Почему? – спросил с тревогой Виктор.

- Да уж с неделю, а то и побольше, прям среди ночи выселили их пьяные матросы. Жалко барыню. Молоденькая, на сносях, уж больно убивалась! Всё твердила, что нельзя ей отсюда уходить, ждала, видать, кого-то.

-А мужчина с ними был? Крупный такой, с бородой.

-Погоди-ко – призадумался – был, точно! Здоровяк такой. Но без бороды. Точно тебе говорю – бороды не было!

- Сбрил, что ли Прохор бороду? Интересно, что такого могло произойти, что он с ней расстался?» - подумал Виктор, а вслух спросил

- А ты, отец, здесь кем будешь?

- Так сторожем меня их главный назначил. Жалованье положить обещал. Вот и живу тут, во флигеле.

- А из тех, кого выселили ночью, кто-нибудь приходил сюда?

- Приходил пару раз мужик, что без бороды. Обещался ещё прийти.

- Послушай, любезный! Если из них кто объявится, я письмо напишу, отдай, пожалуйста – Виктор протянул старику сто рублей. – если письмо до них дойдёт, в пять раз больше получишь.

Дед глазам не поверил! Вот подфартило!

- Да что ты, мил человек, я теперь тут такой дозор учиню, мышь не проскочит!

В письме Виктор вкратце рассказал Маше, как ему удалось выжить. И просил по средам, в обед, быть на их месте.

Виктор был расстроен происходящими событиями. Судьба разлучила его с сестрой. Так неожиданно и безжалостно раскидав обеих по разным берегам этой жизни. Жизни, в которой этих берегов не видать. И к какому прибиться, тоже не понятно. И с чего начать поиски Маши не понятно вдвойне.

Побродив бесцельно по городу, случайно оказался у дверей банка, в котором хранилась часть его сбережений. Но он оказался закрыт, а на дверях стояли два дюжих матроса.

«Всё ясно. Похоже мы с Машей в одночасье остались и без крова и без денег! Но всё это пол беды. Руки есть, голова работает, проживём. Только вот где её искать? Город огромный. А если за пределы вывезли. И что это за беременность?»

За деньги пока голова не болела. В день отъезда из родного города он успел снять внушительную сумму и вёз её с собой в саквояже.

Кто-то легонько тронул его за рукав. Рядом стоял мальчуган, лет десяти. Что-то знакомое показалось Виктору в его чумазом личике.

-Дяденька, много не прошу, хоть на булочку- и протянул к нему худую ручонку. Голос мальца подрагивал, видно было, что он очень голоден. Виктор, доставая деньги из портмоне, вдруг понял, что он сам давно не кушал, и пора основательно подкрепиться.

- Зачем на булочку? – подмигнул он мальчишке – а щец горяченьких, да вареников со сметаной не желаете ли, молодой человек? Как величать Вас? – в шутливой форме поинтересовался Виктор у мальчишки.

- Владимир. – с достоинством ответил тот.

В обычной забегаловке было тесно, накурено и людно. Но покушали они там сытно и вкусно!

Вышли на улицу. Вечерело.

- Ну, любезный, куда теперь направляетесь? – спросил Виктор у мальчонки.

- Да есть тут местечко, куда беспризорные ещё не добрались. Там прячусь от них.

- Докучают? - участливо спросил Виктор.

- Заставляют на них работать.

- А что за работа?

- Воровать, в форточку лазить.

- А ты?

- Я– нет. Вором не буду, хоть убьют пусть! - и мальчик не выдержал, заплакал. Слёзы катились, оставляя светлые дорожки на чёрных от грязи и копоти, щеках. Но малец не вытирал их. Плакал по-мужски, молча «Силён пацан!» удивился Виктор. Он не стал расспрашивать, кто родители? Откуда родом?

Видел, что мальчишке с трудом даются ответы на его вопросы.

- Ну в общем так. Меня зовут Виктор. Так меня и зови. Пойдем-ка поищем комнату, поселимся пока, а там будет видно.

Он взял мальчишку за руку, слегка сжал, словно говоря: «Не бойся, я с тобой!» И Володя без слов понял смысл, заложенный в это рукопожатие. Посмотрел на Виктора снизу вверх и радостно улыбнулся.

Сумерки сгущались. Надвигалась ночь. Нужно было поторопиться. С мальцом в гостиницу не пустят. На вокзале можно снять угол. Виктор свистнул извозчика и поехали на вокзал. Комнату сняли быстро и не дорого. Женщина, сдавшая им угол, была приятной внешности, с добрыми глазами и размеров внушительных в теле. Она быстро нагрела таз с водой. Вовка с удовольствием помылся и едва коснулся щекой подушки, сладко засопел.

От пережитых волнений Виктор уснуть не мог. Полная луна высвечивала довольную Вовкину физиономию, и Виктор, глядя на него, опять подумал: «Всё-таки силён малец! Столько бед свалилось на него сразу, а вором не будет! Стойкий!»

Мысли его незаметно вернулись к Маше. «У сестрёнки скоро кто-то родится! Дай Бог, чтоб всё обошлось! За кого она замуж вышла, и почему он не с ней?» Виктор вздохнул. Вопросы всё прибавляются, а ответа пока ни на один не получено. Но отчаиваться не буду. Прохор придёт к особняку, дед письмо отдаст, вот и свидимся!» - засыпая подумал Виктор. И вдруг, в сознании, словно картинка, всплыло лицо Алёнки. Смотрела она на него грустно, даже укоризненно. «Потерпи, девонька, доберусь до вас всё равно!» На этой мысли уснул.

ГЛАВА 12

Уважаемый читатель уже знает, что особняк на мойке экспроприировали Советы. С трудом дождавшись утра, Прохор поехал искать жильё. Машу и Валентину оставил у соседей, до которых матросы этой ночью ещё не добрались. Нужно сказать, что предприимчивая тётушка (видимо унаследовала гены оборотистого отца, Петра Дормидонтовича) в самом начале беспорядков, с полгода до описываемых событий, все драгоценности, что были в доме, не оставив даже простого колечка. собрала в кубышку и схоронила в надёжном месте. А когда в дом ломилась новая власть, не мешкая собрала наличность, и спрятала в саквояж с исподним. Таким образом обеспечив семье безбедное проживание надолго.

Прислуга в мгновенье ока разбежалась. Валентина Петровна ничуть не огорчилась Времена сейчас не те, чтобы содержать прислугу. Да и внимание товарищей лишний раз лучше не привлекать. Достаточно было одного общения с ними поздней ночью.

Решили с Мухой, что справятся сами. Тем более Валентина Петровна божественно готовила. Это была её страсть с детства!

Комнаты Прохор смотреть не стал. Центр нынче опасен для проживания.

Снял приличный домик в месте уединенном, недалеко от уютного сквера. «Муху будем выгуливать!» - подумал Прохор. Он перевёз своё семейство на новое место жительства, а сам отправился в город купить провизию и оглядеться.

Город лихорадило. Но Прохора это не пугало. Он был самый что ни на есть пролетарий! Однако, был очень далёк от желания взяться за ружьё и ринуться в бой за лучшую жизнь. Главной его целью было спасти семью. Я говорю – семью – и утверждаю, что это именно так. Буквально за неделю до захвата особняка, они с Валентиной Петровной обвенчались в церкви. Скромно, без гостей и пышного праздника, просто узаконили отношения. На этом настоял Прохор. Жить во грехе считал непорядочным. А отказаться от полюбившейся ему Валюши и в помыслах не было! Как ни странно, Валентина очень обрадовалась предложению руки и сердца, потому что уже не мыслила своей жизни без Прохора! Её не остановило то, что они из разных сословий, что жизненное кредо у неё было – любви нет! – и даже слышать не хотела о каких либо, даже невинных отношениях.

Но судьба распорядилась по-другому, и этому повороту событий Валентина была безмерно рада! Потому, что впервые почувствовала себя женщиной. Потому, что без своего Проши не мыслила жизни, и с радостью отдала бразды правления семьи в его крепкие руки.

Побродив по городу, закупив провизию, Прохор случайно встретил своего давнего знакомого Осипа и сначала его не узнал, потому что вид у того был важный. В скрипучих, хромовых сапогах, галифе и кожаной куртке заметен был издалека.

Осип тоже был удивлён переменам, произошедшим с Прохором. Был обычный деревенский бородач, а теперь перед ним стоял приличного вида гражданин, гладко выбритый и положительный со всех сторон. Даже говор деревенский едва проскальзывал, предавая его образу некое очарование.

- Ты женился, что ли? – спросил Осип.

- А как узнал? – удивился Прохор.

- Прибарахлился, приосанился. Так мужиков меняют только бабы.

- Ну, скажем, не баба, а жена моя, законная. – с металлической ноткой в голосе отпарировал Прохор.

- Да ладно, извини. Не обижайся, жена так жена. – и тут же сменил тему разговора. – а ты что гуляешь?

- Да работу ищу. Сиднем дома не сидится.

- О, это дело! Пойдем к нам. Сейчас как раз набор идёт.

- Куда это, к вам?

- В милицию пролетариев набирают. Бандитов тьма тьмущая! Бывших следователей не осталось. Пойдём, не пожалеешь.

Прохор сразу ответ не дал. Решил подумать. По пути забежал на Мойку, к старому сторожу, узнать, не появился ли Санька и оставить свой новый адрес. Но деда там не было. Отошёл, может быть куда-то.

Дома он застал женщин за уборкой. Отмывался каждый уголок. Прохора сразу же заставили переодеться и отправили во двор, вытряхнуть целую кучу ковров и половиков. Остаток дня был занят на хозяйстве. Двигал мебель, что-то перетаскивал, переставлял, вешал шторы, носил воду. Словом, был в полном распоряжении своей жены. А та уж накомандовалась вдоволь! То и дело слышались из разных уголков дома её поручения. Прохор выполнял их с удовольствием, потому что звучали они из уст его любимой жены, которая внесла в его жизнь любовь, радость и счастье, доселе неведомые ему.

Закончили поздно, когда уже вечер собирался передать свои полномочия октябрьской ночи. И ужинали поздно, но зато с чувством исполненного долга!

- Валюша, - обратился к жене Прохор – предлагают место в милиции.

- Ты думаешь, стоит пойти? – спросила жена.

- Я решил попробовать. Советы задержатся надолго, а работать надо. Рано или поздно кубышка опустеет.

- Ну и слава Богу, что решил. Тебе виднее. – согласилась с ним Валентина. Ей стало тепло на душе от того, что рядом появился Хозяин, который взвалил на себя ответственность за всё семейство, которое скоро станет на одного человечка больше!

Лишь Маша попыталась робко возразить:

- -Дяденька, там же опасно. Стреляют.

- Ничего, Муха, пробьёмся. Тебе сейчас не об этом думать нужно. Как сегодня? Опять убегал от кого-то сынок? Или на оборот, догонял?

- Дяденька, отчего ты решил, что сынок будет, а не доченька? – рассмеялась Маша.

- От Саньки-то? От него только пацан родиться может! Он же мужик у нас, на все сто процентов! - произнёс он это с гордостью, потому что продолжал относиться к нему, как к сыну.

Об упоминании о Саньке у Маши на глаза навернулись слёзы. В душе постоянно присутствовал противный холодок, временами накатывало тревожное чувство. Она боялась, что больше не увидит своего любимого Саньку. Обстоятельства складывались так, что это вполне могло случиться. В последнем письме он написал Маше, что увозит свою семью за границу. Встреча их планировалась на начало ноября. Маша не написала Саньке о беременности по двум причинам: чтобы не отвлечь его от выполнения обязательств перед мамой и братьями, и второе, хотелось просто преподнести сюрприз! Но кто же мог знать, что почти сразу после его отъезда за границу, они поменяют свой адрес. Связь между ними прервана, и кто знает, восстановится ли она когда-нибудь. Маша потеряла покой, сон от неё убегал, а душа плакала.

Прохор и Валентина, видя, как мучается Маша, пытались отвлечь её от печальных мыслей, но получалось это редко. Вот и сейчас, видя печальные Машины глаза, Прохор решил оборвать вечер печальных воспоминаний. Вставая из-за стола, произнёс:

- Ну всё, девчата, пора на покой. Завтра трудный день. Мне с утра на службу, а вам в больницу. Нужно, чтобы Машу доктор посмотрел. И пора определяться, кто будет принимать малыша. Это, Валюша, думаю, ты сделаешь.

Наутро Прохор отправился по адресу, который дал ему Осип. Подходя к зданию, на крыльце увидел своего знакомого в окружении нескольких человек, одетых примерно одинаково. Осип что-то оживлённо рассказывал, а толпа хохотала над его шутками. Завидев Прохора, Осип громко представил:

- Вот, друзья, мой знакомый, Прохор Севастьянов. Прошу любить и жаловать.

Толпа одобрительно загудела. Приветствия были разными, но говорили все разом. Из общего гула слышались отдельные реплики, типа: «Не дрейфь, такие нам нужны, прорвёмся и.т.д.» Прохор познакомился с каждым за руку, но имена не запомнил. Обратил внимание, как на крыльце вдруг стало тихо. Ребята подтянулись, заправились. По ступенькам поднимался интеллигентного вида мужчина, дружелюбно проговорил, обращаясь к Прохору:

- Ну что, будем знакомиться? Начальник отдела по борьбе с бандитизмом Иванов Марк Павлович – и протянул Прохору руку для приветствия.

- Севастьянов Прохор Данилович – ответил он, пожав руку в ответ.

- Мне Осип вчера успел о Вас сказать. Пройдёмте в кабинет.

Честно признаться, Прохор был смущён. Он впервые оказался в государственном учреждении, где с ним говорил человек такого ранга. Но замешательство было недолгим. Прохор с ним быстро справился, и в кабинет вошёл уверенно, сел на предложенный стул и приготовился отвечать на вопросы. Разговор получился коротким. Прохор рассказал свою биографию чётко, без лишних слов и эмоций.

Выслушав Прохора, Марк Павлович спросил:

- Грамоте обучен?

- Да – ответил Прохор, - немного знаю французский.

- Даже так? – удивлённо спросил начальник – чудесно! Ну что ж, идите в третий кабинет. Ребята введут в курс дела. Недельку стажировки. Если удачно сложится – милости прошу в наш коллектив.

Прохор, говоря о французском не преувеличил. Ему пришлось вместе с Мухой осваивать этот тарабарский, как ему казалось, язык.

В третьем кабинете его ждали. Показали стол, налили морковного чаю и высокий, худощавый парень с интересом спросил:

- Ну как тебе наш Палыч?

- Да вроде нормальный мужик.

- Ничего себе, нормальный мужик! Да это легенда сыска! Товарищи из ВЧК его долго уговаривали, чтоб пришёл к нам работать. Нам за радость даже постоять рядом! – воскликнул голубоглазый, коренастый парень, и добавил:

- Он такой умный! Всех бандитов насквозь видит. И знает всех поимённо! А ты говоришь – нормальный!

- Иван, отстань от человека! – Это Осип решил успокоить расшумевшегося коллегу.

Внезапно в дверь просунулась голова пожилого мужчины, который громко крикнул – Хлопцы, на выезд! На гороховой Авербаха обнесли!

- Вот, суки! Уже среди белого дня! – выругался Осип и повернувшись к крупному мужчине в голубой косоворотке, сказал:

- Илья, ты на месте, Прохор с нами!

Быстро погрузились в машину и помчались по оживлённым улицам Петрограда.

В квартире на Гороховой царил хаос! Сам хозяин, с перевязанной головой, полулёжа на диване, не переставая, повторял:

- Чуть жизни не лишили, супостаты! А ведь с виду приличные люди! Супостаты! –

Осип придвинул к дивану стул, сел на него, и чтобы прервать голосящего Авербуха, строго спросил: - Яков Абрамович, как всё произошло?

Ювелир начал сбивчиво рассказывать. Осип, наклонившись к Прохору, тихо сказал:

- Найдите с Иваном приказчика, делайте опись украденного.

Прохор немного растерялся. Как её делать, что писать? Но тут на выручка подоспел Иван. Он подошёл уже с приказчиком и вкратце рассказал, как вести опись.

- А сложного-то ничего-! подумал Прохор и начал вместе с приказчиком описывать драгоценности, похищенные час назад.

Не буду описывать первый рабочий день подробно, скажу одно – день пролетел. Как миг, в суматохе и суете. После ювелирной на Гороховой, было ещё четыре выезда. Бригада работала на износ. Прохор заметил, что стемнело, уже подходя к дому.

На крылечке заметил две женские фигуры. Одна из них, заметив Прохора, кубарем скатилась с крыльца и с плачем бросилась к нему на шею.

- Валюша, что ты? Успокойся!

Валентина судорожно ощупывала руки, плечи Прохора, чтобы удостовериться, цел ли? Прохор рассмеялся:

- Ну вот, дурында ты моя, любимая! Всё со мной в порядке. – и

вытирая жене заплаканное лицо, проговорил – привыкай. Это

работа серьёзная, но не опасная. Меня писарчуком определили,

потому как я один грамотный. Кабинет выделили. Писанины много,

пришлось задержаться.

Прохор нагло врал. Но по- другому этот поток слёз не остановить

- Писарчуком? -спросила Валентина и в голосе её послышалось облегчение. – вот как здорово! Это хорошая новость!

Она была доверчива, как ребёнок, и тем более никак не ожидала, что её любимый муж умеет так беззастенчиво врать! Поцеловав на радостях Прохора, защебетала:

- А у нас ещё одна прекрасная новость. Маша носит двойню! Врач сказал, что два сердцебиения прослушивается.

-О-го-го!!! Два пацана!

- Дяденька, ну почему два пацана? – спросила Маша – А что, девочки быть не может?

- У Саньки? – Прохор удивлённо посмотрел на Машу и повторил:

- У Саньки нет, только пацаны!!

Ещё немного поспорив, наконец все разбрелись по спальням

Утром Прохор, по дороге на службу, завернул в табачную лавку, прикупить папирос. Купив пачку, обратил внимание на руку женщины, стоявшей впереди него, в очереди. Она как раз укладывала сдачу в кошелёк. На её руке блеснул браслет необычайной красоты. И Прохор вдруг вспомнил, что вчера, на Гороховой, приказчик описал точно такой же.

- Ну точно, он! – ещё раз убедился в догадке Прохор «Главное, проследить, куда она пойдёт.» подумал он и, стараясь быть не замеченным, поспешил за дамочкой. Но та домой не торопилась. Зашла в мясную лавку, долго толкалась там среди покупателей. Прохор в лавку заходить не стал. Остановился у соседней витрины. Ждал. Наконец дамочка вышла и уверенно направилась в парадную соседнего дома. Прохор, вошёл следом и, обогнав её, спросил:

- Дамочка, Вам помочь сумку донести. Тяжелая, гляжу!

- Нет, спасибо, я уже пришла. – приветливо ответила та, позвонив в квартиру под номером семь.

Прохор поднялся этажом выше, подождал, пока дамочка войдёт в квартиру, и поспешил в участок. Осип опозданием Прохора был недоволен. Но когда услышал его рассказ, радостно проговорил:

- Ну ты фартовый! Второй день на службе и уже такая удача! Ребята, по коням!

Взяли банду, как говорится, по горячему. Бандиты праздновали удачу. Веселье шло полным ходом! На плите, в большой сковороде жарилось мясо, которое так долго выбирала дамочка совсем недавно в мясной лавке. Увидев Прохора, она покраснела, соображая, что это она, не выдержав, нацепила приметный браслет, тем самым определив своих товарищей на долгие срока.

Ох уж эти женщины! Все беды от них!

В отделе все поздравляли Прохора с удачей. Марк Павлович, пожав ему руку, просто сказал:

- Спасибо! – и обернувшись к Осипу сказал – выдайте ему оружие и оформите, как положено. – поглядев на Прохора, сказал:» С почином!» - удалился в свой кабинет.

- Ну вот, брат, и вся твоя стажировка. Добро пожаловать в наши стройные ряды! – пошутил Осип, от души пожав Прохору руку.

ГЛАВА 13

Санька торопился. Скорей хотелось увидеть Машу. Никогда не думал, что без любимой воздух становится густым и тягучим, что без любимой становится трудно дышать. Сон не приходит, а тоска, наоборот, не покидает. И мысли, и мечты только о ней. Уже и имя вернулось, и опекунство оформлено. Остался только переезд. Везти с собой семью в Петроград Санька не стал. Опасно. Уехать к Маше, а семью оставить в городе, где порой убивают просто потому, что было выпито много водки? Санька тоже не смог. Он вывез семью в Германию, там спокойнее. Заберёт Машу, Прохора и Валентину и тогда будут выбирать место для проживания получше.

Поезд в Петроград ехал, конечно же долго. Потому, что душа его летела, как птица, а поезд полз, как черепаха. Колёса ритмично отстукивали: «К ней, к ней к ней!» И душа подхватывала» Быстрей! Быстрей! Быстрей!»

Наконец-то преодолел километры, что отделяли его от любимой!

Но в особняке никого не нашёл. Окна были заколочены досками, вокруг царил хаос и запустение. Видно было, что здесь давно никто не живёт. Свет померк в его глазах. Ощущение лёгкой контузии, когда перестаешь воспринимать мир таким, какой он есть. Небо тёмное, грозовое, вдруг навалилось, парализовав волю, лишив возможности думать и воспринимать действительность такой, какая она есть.

Свистнув извозчика, махнул рукой вдоль проспекта. Обхватив голову руками, застыл. Проехав почти весь проспект, извозчик, обернувшись, спросил:

- Барин, куды дальше? - Санька выпрямился, увидев, что они на Набережной Невы, вышел. Он сел на перевёрнутую вверх дном лодку. Ветер дул, по-зимнему пронизывающий, ледяной! Но Санька не замечал. В мозгу стучала одна мысль: - Опоздал!

Он не знает, сколько просидел на берегу. Время для Саньки остановилось. Из оцепенения его вывел скрипучий, женский голос:

- Ну и чего расселся тут, как дома? Вставай, шаланду мою освободи – вдруг, как из-под земли выросла высокая и очень худая женщина. Одетая в лохмотья, держала в руках две авоськи, набитые всякой всячиной. Санька встал, отошёл в сторонку. Женщина деловито приподняла край лодки, забралась под неё и укрывшись тряпьем, приготовилась ко сну.

Санька молча побрёл на огоньки города, так неприветливо встретившего его в этот раз. Рухнули все надежды, мечты в одночасье превратились в тлен. И как с этим жить теперь, никто рецепта не даст.

Как ни странно, но встреча на набережной привела его в чувство. Он вдруг почувствовал, что смертельно устал. На город опускалась ночь и пора было подумать о ночлеге. Поселившись в обычной гостинице, едва добравшись до кровати, рухнув на неё, как подкошенный, уснул. Проснувшись под утро, почувствовал жар и болезненную ломоту во всём теле. Приехавший доктор установил диагноз. Воспаление лёгких. Вызвав карету скорой помощи, отвез Саньку в больницу. Видимо, та простуда, что приключилась с Санькой в тайге, отныне будет о себе напоминать, неся с собой различные осложнения.

Лечению его хворь поддавалась неохотно. Медикаменты почти не помогали. Дышать становилось всё труднее, а кашель раздирал до рвоты.

Однажды в палату заглянула молоденькая медсестра. И заглянула именно в тот момент, когда Санька заходился в яростном кашле. Девчушка исчезла, но скоро появилась снова, неся в руках склянку с коричневой жидкостью. Протянув её Саньке, сказала:

- Попейте, полегчает.

Санька проглотил содержимое склянки не споря. В тот момент он выпил бы всё, что угодно, лишь бы остановить этот раздирающий кашель. Вечером в дверном проёме появилась снова знакомая уже санитарка со склянкой в руках.

- Попейте – попросила она и добавила – поспите сегодня.

- Дай то Бог! Уже которые сутки без сна, со счёту сбился.

- Ничего, сегодня поспите. – успокоила она и вышла из палаты. А перед сном растёрла Саньке грудь и спину вонючей мазью. Санька не сопротивлялся. Почему-то доверял этой девчушке, с глазами цвета спелой вишни.

После этих процедур он проспал всю ночь, как младенец. Проснулся и не поверил своим глазам, что наступило утро! В палату зашла девчушка со склянкой.

- Как тебя зовут?

- Алёнка- нараспев ответила она.

- Спасибо, Алёнка! Я сегодня спал, как и обещала. – и ещё раз добавил – спасибо!

- Выздоравливайте!1- ответила Алёнка и тихо вышла из палаты.

Саньке очень повезло, что Алёнка взялась его лечить. Он быстро пошёл на поправку. Доктора ходили гордые, что вытащили парня с того света. А Санька с Алёнкой лишь подмигивали друг другу. Уж они то знали, кому Бельницкий Александр Егорович обязан своим чудесным выздоровлением. Потихоньку Алёнка к Саньке привыкла, стала разговорчивее. Иногда заглядывала к нему в палату, чтобы расспросить, как пишется то или иное слово, или просила послушать, как она читает. Видно было, что девчонка работает над своим образованием. Как-то Санька спросил, откуда она родом. По говору было слышно, что она приехала в этот город издалека.

- Я из-под Тобольска. В тайге жила.

Санька оторопел! Вот судьба, судьбинушка! Как играешь ты человеческими судьбами! Встретить здесь, в Северной столице, девчонку из глухой сибирской тайги! Именно там прошли самые чёрные дни его жизни. Именно там он встретил свою любовь.

- А где читать научилась, если ты в тайге жила?

- Один раненый жил у нас долго. Научил.

- А приехала к кому?

- Так к нему и приехала!

- А он что? Встретил?

- Он бы встретил. Да нету его там. Дом заколочен.

- Да, сейчас у многих такая беда. – проговорил Санька, вспомнив о своем.

- Ничего, встретитесь. Ты верить должна. Тогда всё получится.

Видя, как на глаза у Алёнки наворачиваются слёзы, Санька пытался успокоить её. И конечно же, получалось плохо, ибо сам был болен тем же. Душевные раны, они залечиваются долго. А вот воспаление лёгких они с Алёнкой победили окончательно.

При выписке, приобняв Алёнку за плечи, произнёс:

- Ты, главное, верь. Обязательно встретишь своего учителя! Хоть через год, а хоть и через десять! И ещё: медицину не бросай! Это твоё! Учись прилежно и работай доктором. – Аленка послушно кивнула и на прощание произнесла:

- Не болейте больше! А если что, ко мне сразу. Вылечу. Я здесь всегда буду. Пока его не встречу! – и вдруг упрямо произнесла – всё равно встречу!

Санька поражён был той силе и огромному желанию увидеть своего учителя, что поверил в то, что они встретятся!

- Вот и правильно! – сказал Санька и шагнул за больничный порог.

Город встретил его неприветливо. Широкие проспекты и большие площади были неопрятны. Всюду валялись сорванные со столбов афиши местных театров, обрывки газет и прочий хлам гонял колючий, зимний ветер, перекладывая его с места на место. Город, выглядел, будто дитя без присмотра, одинокий и неприкаянный. Потому что на смену размеренного покоя в город вихрем ворвалась Революция.

Но Саньку не сильно трогали перемены в стране. Все его помыслы и чаяния были связаны с одним- найти Машу. Но с чего начинать посреди этой разрухи и хаоса, Санька не знал. Для начала снять комнату. С трудом, но удалось. Затем определиться со службой. В Германии он учился на экономиста, почти готовый банковский служащий! Но нужны ли Советам экономисты, оставалось только догадываться. Оказалось, не нужны! До абсурда, но ему отказали!

- Ну что ж, не получилось головой, буду работать руками!

Устроился на склад, грузчиком. Работа была адовая, платили копейки. Но пока так. Санька добросовестно таскал мешки с мукой, сахаром и ещё непонятно с чем, но мысли работали в одном направлении – как найти Машу! В Адресных конторах указывали адрес на Мойке. Несколько раз бывал в особняке. Сторож дал ему прочитать письмо, написанное Виктором. Порадовавшись, что Виктор жив, письмо вернул и оставил своё, с новым адресом. Время отсчитывало минуты, часы, недели. В очередной раз придя к особняку сторожа там не нашёл. Зато внутри здания работа шла полным ходом! Сдирались со стен шедевры живописи, вместо них лепились кумачовые лозунги. Комнаты превратились в кабинеты, а Бальная зала вдруг стала Актовой, для проведения митингов и собраний. Спросил у снующих тут и там товарищей о судьбе сторожа. Ответа не получил. Но отчаиваться не стал. Решил обследовать квартал, прилежащий к особняку. Портрет на брелке у него был. Всё свободное время он был занят поиском. Нужно было что-то делать. Он понимал, что так искать Машу, что иголку в стоге сена. Но… пока так. Поиски велись ежедневно, в любую погоду. Отработав на складе, получив «жалованье», которого едва хватало на оплату комнаты и скудную еду, Санька приводил себя в порядок, переодевался и шёл искать Машу. Он твёрдо решил, что поиски не бросит, пока не найдёт её. Он не смотрел на календарь, не считал дни. Просто однажды заметил, что на смену осени давно пришла зима. В городе, несмотря ни на что, праздничное настроение чувствовалось. Всюду продавались ёлочные игрушки, хлопушки, гирлянды.

- Новый Год скоро! Как там его празднует Маша? Да и празднует ли?

Сердце защемило. Порой его поиск казался абсурдным и бесполезным. Отчаяние овладевало им. Но Санька усилием воли прогонял его прочь, переодевался и шёл осваивать новые территории. Однажды, увлёкшись поиском, не заметил, как наступил вечер. Где-то рядом слышался шум вокзала. Санька решил ночь провести среди пассажиров. А вдруг повезёт? До вокзала осталось идти совсем немного, как вдруг, словно из-под земли перед ним выросли мальчонка, лет десяти и приличного вида гражданин, слегка прихрамывающий на правую ногу.

- Простите, уважаемый! – начал привычный монолог Санька. Встречали ли Вы где-нибудь, эту молодую особу? – и он протянул прохожему кулон с фотографией Маши.

ГЛАВА14

Вернёмся, уважаемый читатель, к семейству Прохора. Будем его теперь так обозначать, потому что на данный момент он является его главой!

Двадцать седьмого ноября все трое ждали с нетерпением. Маше исполняется восемнадцать лет1 Прохор торопился домой засветло. Девчонки накрыли праздничный стол и ждут с нетерпением своего хозяина! И он всегда спешит к ним. Эти две женщины были главными в его судьбе. Маша, как дочка. Валентина – жена. Единственная, законная и неповторимая.

-Девчонки, заждались? Я пацанам гостинец принёс! – и он вынес к столу два огромных яблока. – иди, Муха, поздравлю тебя!

Маша с трудом выбралась из-за стола, чтобы обнять Дяденьку.

«Ой, скоро Муха разродится! Дай Бог, чтобы обошлось всё!

Вечер удался на славу! Прохор смешил женщин, рассказывая небылицы из жизни советской милиции. Они от души хохотали. Пришло время пить чай. Валентина пошла за чайником на кухню. Проходя мимо прихожей, обратила внимание, что из кармана куртки Прохора торчит необычный предмет. А когда извлекла его, то поняла, что это пистолет! Она громко вскрикнула и присела на стул, стоящий тут же. На крик выбежал Прохор, за ним медленно выплыла Маша. Валентина сидела бледная, в руках был пистолет, а в глазах ужас!

- Проша, это что? - дрожащим голосом спросила мужа. Прохор отругал себя мысленно: «Вот дурень, забыл убрать!» а вслух невозмутимо произнёс:

- Пистолет.

- А зачем? Ты же писарчуком. – губы её дрожали. Прохор обнял жену и спокойно сказал:

- А как же, Валюша! Я же в милиции работаю. Нам всем положено. Я по ночам домой возвращаюсь, мало ли что. Вот нам и дали. Для безопасности. – и чтоб совсем успокоить жену, пошутил – Оберегают!

Валентина успокоилась не сразу. Она поверила мужу, но со своими эмоциями справлялась с трудом. Прохор, подмигнув Маше увёл жену в спальню. И вскоре Муха уже слышала их задорный смех.

Заглянем в спальню к Прохору и Валентине.

Успокоив жену, Прохор положил её голову себе на колени, нежно гладил волосы, приговаривая:

- Не бойся, хорошка! Я всегда с тобой буду. Не оставлю – он хотел ещё что-то сказать, но Валентина, приложив указательный палец к его губам, произнесла:

- Доигрались мы, Проша!

- Ты о чём, хорошка?

- Ребёночек у нас завёлся…

- Как? – растерянно спросил Прохор.

- Как у всех…завёлся, и у нас не спросил. – Валентина с опаской заглянула Прохору в глаза. Она не представляла его реакцию на это известие. От того и глядела с опаской.

Прохор встал. На мгновение замер. Видимо, осмысливал эту новость

- Как же так, хорошка? – и тут до него окончательно дошёл смысл сказанного. Он сгрёб жену в охапку, не переставая целовать её губы, нос, щёки, приговаривал – родная моя, хорошка!!! У нас тобой? Пацан?! А может и двое! – поставил жену на пол и пошёл по спальне в присядку, громко хлопая в ладоши, приговаривал

- Вот счастье-то привалило! А я и подумать не мог!

Валентина стояла, прижав ладошки к груди и от счастья плакала. В дверь робко постучала Маша. Привлечённая шумом, терялась в догадках, что же происходит за закрытой дверью.

- Муха, залетай! Родная! – крикнул Прохор и закружил Машу по комнате.

- У нас пацан будет!

Маша обрадоваться не успела. Резкая боль внизу живота дала понять, что малышам пора увидеть этот свет!

Прохор метнулся за доктором, Валентина, уложив Машу на кровать, принялась кипятить воду, готовить простыни. К приезду врача всё было готово. Доктор, осмотрев Машу, сказал притихшим Прохору и Валентине

- Ну, что нахохлились? Обычное дело. Тем более что она к родам почти готова. Скоро разрешится. Валентина, Вы мне поможете?

- Конечно! – ответила она, захлопнув перед оторопевшим мужем дверь в спальню.

Прохор не думал, что так испугается за Машу! Ему казалось, что там, за закрытой дверью, каждую секунду может случиться беда, и он, Прохор, ничем, именно в этот момент, не сможет помочь своей Мухе! Как раненный зверь, метался по маленькому коридорчику, то и дело прикладывая ухо к двери спальни. И вот, наконец-то, сквозь крик роженицы он вдруг услышал слабый писк. Не плач, и не рёв, а слабый писк. Будто мышонок пропищал и затих.

- Показалось! – подумалось ему, но тут же из-за закрытой двери послышался полноценный детский плач. Малыш как будто жаловался всему свету на мучения, которые ему пришлось пережить по дороге в эту жизнь.

Валентина выглянула из спальни, объявила:

- Девочка – и снова скрылась за дверью.

- Как девочка? Должон быть пацан! – У Прохора в минуты крайнего волнения ещё проскакивал сибирский говор, с которым они с женой боролись. Он был в недоумении. Не согласен был на девчонку и всё тут!

Плач второго ребёнка услышал сразу! Он был совсем другим. Плачем своим он объявлял миру, что появился на свет и будьте добры любить и жаловать!

- Это точно, мужик балакает! – приложив ухо к двери, подслушивал Прохор. И когда Валентина известила, что родился мальчик – успокоился. Продолжатель рода появился на свет!

Этот день, двадцать седьмого ноября, был благословен для Прохора! Сразу у троих членов его семьи День Рождения! И именно в этот день он узнал, что у них родится наследник!

Малыши родились крепкими. Как ни странно, но друг на друга не похожи. Они своим приходом изменили весь уклад в этом доме. Жизнь теперь крутилась только вокруг них! Маша мамочкой была очень заботливой! Да и Валентина вместе с ней не спала ночами, разделив тяготы материнства с Машей пополам. Прохор – добытчик и хозяин. Со службы мчался домой, на ходу выслушивая отчёт: как животики, как покакали, сколько ели, сколько спали. И до поздней ночи, пока не уснут, не отходил от малышей. Помня первый Настин писк, прозвал её Мышь. И не смотря на протесты прекрасной половины семьи, Мышонком звать её не переставал. Ну а Павлушу звал просто - мужик. Маша в конце концов смирилась с Мышью.

- Я же Мухой прожила все эти годы. Тоже, почти с рождения прилепил мне, Дяденька- это имя. Теперь Настина пора пришла! – смеясь успокаивала она Валентину, которая ну никак не соглашалась, чтоб ребёнка так называли.

Вот и месяц отпраздновали малышам. Скоро Новый Год.

Однажды Валентина, собираясь за молоком для малышей, вдруг присела на стул в прихожей.

- Что с тобой, Валюша? – спросила Маша

- Голова что-то закружилась. Посижу, сейчас пройдёт.

- Нет, нет! Раздевайся, приляг с детками, поспи с ними. Я сама на рынок сбегаю! И не возражай! Тебе сейчас о своём подумать надо. А эту проблему я решу. – и не слушая возражения Валентины, оделась и вышла на улицу.

День был чудесный! Небо, затянутое снежными тучами, тихо сыпало на землю большущие снежинки. Они плавно, казалось, даже с тихим шорохом, опускались на землю, на дома, на прохожих. Обновляя и наряжая всё вокруг к главному празднику года!

Маша редко бывала на рынке и поэтому плохо знала расположение его рядов. Она спросила, шедшего ей навстречу, молодого мужчину, не подскажет ли он, где можно купить молоко? Её немного смутила его реакция на вопрос. Мужчина долго смотрел, не отрываясь от Машиных глаз, затем, словно стряхнув наваждение, указал дорогу к молочным рядам.

По странному стечению обстоятельств мужчиной этим оказался Кадило, закадычный друг Машиного Саньки!

Он был заворожён и очарован красотой Машиных глаз! Чувство, доселе неведомое им, свалилось нежданно, захватив в плен его сердце, заставляя петь его душу! Не подозревал он, что она существует, Любовь с первого взгляда.

Послал ребят узнать адрес, ждал ответа с нетерпением.

Утром Валентина провожала Прохора на службу. Поцеловав на прощание, закрыла за ним дверь. Но чрез несколько минут звонок раздался снова.

- Проша, забыл, наверное, свой пистолет!

Но за дверью никого не оказалось. На крылечке стояла корзинка с молоком.

,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,…,,.,,.2 транш…………………………………………………………………………………………………………………………………………………Россия. 1917 год. Сибирь. Виктор, хозяин прииска по добыче золота, вместе со своей сестрой Машей, возвращались по зимнему тракту домой. В глухой тайге, на их карету напала стая волков. Пытаясь спасти сестру от неминуемой смерти, Виктор остался на поляне, приказав слуге ехать дальше.

По дороге на заимку, где слуга Прохор планировал передохнуть, наткнулись на едва живого человека, замерзающего в сугробе. Пожалев незнакомца, Прохор забрал его с собой. Им оказался беглый каторжанин, Александр Бельницкий.

На заимке пришлось задержаться на долгих три месяца. Болезнь Александра долго не отступала. За это время молодые полюбили друг друга. Строя радужные планы на будущую совместную жизнь, не подозревали какие коррективы внесёт в их судьбу свершившаяся Октябрьская Революция! ………………………..

ГЛАВА 15

- Вы позволите? – прохожий жестом попросил Саньку дать ему медальон в руки, чтобы посмотреть поближе.

- Откуда он у Вас? – дрогнувшим голосом спросил Саньку прохожий

- Это моя жена. – спокойно ответил Санька, забирая медальон – судьба разлучила нас – но договорить не успел. Незнакомец вдруг обнял его, и от переполнявших его чувств, рассмеялся!

- Не верю! Ты муж Маши! Моей любимой Мухи?

- Позвольте, что значит – любимой? Если вы слышали, я её муж! – с вызовом ответил Санька.

- А я её брат! –

- Виктор?!

- Да!

Санька облегчённо вздохнул.

- А я, грешным делом, хотел набить тебе морду! – и добавил – Теперь уж точно найдем Машу!

Володя смотрел на обнимающихся мужчин и ничего понять не мог. Но знал одно, если Виктор доверяет этому человеку, значит он свой. И то, что взрослые решили переехать на другую квартиру, тоже им приветствовалось. У него теперь будет своя комната! Совсем недавно он и мечтать не мог о крыше над головой и простой булочке на завтрак. А теперь хозяин целой комнаты!

Виктор рассказал Саньке, что по протекции своего товарища, Старшого, обратился за помощью в поисках Маши на Лиговку, к местным бандитам. Обещали помочь.

Каждую среду, ближе к обеду, приходил Виктор в сквер, на их любимую с Машей лавочку. Но тщетно. У Саньки тоже дела дальше опросов не шли. Виктор предложил Саньке оставить работу. Денег хватит надолго. Но он отказался.

- Понимаешь, деньги у меня тоже есть. Но если сяду дома, сойду с ума! Мне нужно чем-то себя занять, изнурять, чтобы просто уснуть.

- Понимаю. А я, похоже, нашёл, чем себя занять. – и он с вызовом посмотрел на Саньку. – не уверен, что ты меня поймешь и поддержишь, но всё-таки скажу. – Хочу у Советов свои деньги забрать. Дело не в жадности. Дело принципа. Лозунг большевиков:» Грабь награбленное!», может, в чём-то и верен. Но мы с отцом честно зарабатывали свои капиталы. Поэтому они должны быть мои. И я их верну.

- Куда ты здесь их применишь? – спросил Санька, без иронии, с интересом.

- Здесь зачем? Уедем за границу. Тем более Маша с ребёнком.

- Постой, с каким ребёнком? – Санька оторопел.

- Ты разве не знал, что Маша была в положении? Уже должна была родить.

Санька не знал радоваться или грустить. С одной стороны – это радость! Великая радость! С другой – тревога. Как она с малышом, без крова и денег выживает?! Он сел за стол, обхватив голову руками, задумался. Виктор сел рядом.

- Не переживай так. Рядом с ней Прохор и тётушка. Прохор защитит, а тётушка найдёт выход, уверен. Она без денег сидеть не будет! Вся в деда!

- Если только так. – немного успокоившись, произнёс Виктор. – вернёмся к прерванному разговору. Ты что-то говорил о возврате денег. Каким образом хочешь их забрать?

- А это отдельный разговор.

- Я так понял, криминал?

- Конечно! По- другому не отдадут. – Виктор оживился. По всему видно было, что эта идея вынашивается им уже давно. Санька, немного подумав, произнёс.

- Тут я могу тебе помочь.

Виктор был приятно удивлён. Во-первых, что зять его так быстро поддержал, не думая о том, что эта авантюра опасна для жизни. Во-вторых, откуда у него, человека приезжего, связи с местным криминалом? И Санька, наконец-то решился рассказать Виктору всю правду о каторге, Кадиле, и дальнейшей своей жизни.

- Да, беды тебе судьба отмерила сполна! – сочувственно произнёс Виктор.

- Оба мы этой судьбой отмечены! – отозвался Санька.

- А к Кадиле я тоже обратился, чтобы помог найти Машу.

- Тогда завтра пойдём вместе! Так будет весомее, с двух сторон! – Санька улыбнулся. Ему положительно, нравился его родственник, от души! Но Виктор совершенно серьёзно сказал:

- Одно хочу сказать. Если и пойдём вдвоём к Кадиле, участвовать в этом деле ты не будешь?

- Почему? – Санька с недоумением посмотрел на Виктора – Скажи откровенно – не доверяешь?

- Доверяю. Но мы не имеем права, в случае неудачи, оставлять Машу одну. Мы найдём её, обязательно найдём. Но если пропадём оба, как ей оставаться на этом свете?

Санька согласился с его доводами сразу. Конечно, очень хотелось помочь Виктору в его деле. Но он несёт ответственность за две судьбы.

- Тут ты прав. Но в любом случае, ты можешь на меня рассчитывать. –

Они обнялись и пожав друг-другу руки, разошлись по комнатам. Каждый из них в тот момент понял, что обрёл в этой жизни настоящего друга.

ГЛАВА 16

Кадило не находил себе места. После той встречи на рынке, девушка с пронзительными серыми глазами не давала ему покоя. Отдавал ли распоряжения, сам ли ехал на дело, за ужином в ресторане и особенно когда оставался один, пытаясь уснуть, она незримо была рядом. Хрупкая, беззащитная, совсем не похожая на Марух с Лиговки, которую хочется защитить, окружить заботой. Он даже подумал однажды, что ради неё он готов изменить свою жизнь, всё бросить к чертям собачьим, только бы она была рядом! Но один вопрос не давал покоя Кадиле: «Где он мог раньше видеть её лицо?» Память перебирала постоянно все встречи, ответа не было. Но уверенность в том, что жизнь уже сталкивала его с незнакомкой крепла с каждым днём. Порой, не выдержав, он прогуливался возле Машиного дома, в надежде хотя бы издалека увидеть её. Приблизиться не решался, лишь однажды помог вытащить застрявшую в канаве детскую коляску, когда Маша прогуливалась с малышами в сквере. Она от души поблагодарила Кадилу за помощь, а он до рассвета не мог уснуть, вспоминая её голос, очаровательную улыбку! Не подозревал этот, жестоко битый жизнью, с душой задубевшей от людской подлости, что способен вот так, словно в омут с головой, полюбить по-настоящему.

Прохор не мог понять, откуда в доме волшебным образом каждое утро появляется молоко? Он сначала запретил забирать его с крыльца. Но женщины уговорили его этого не делать.

-Нам же не гранату под дверь подкладывают, а всего лишь молоко. Грешно отказываться от людской помощи. Может просто кто-то проникся сочувствием, всё-таки двое деток. – Валентина говорила это с просящими нотками в голосе. Прохор, особенно сейчас, не мог ей ни в чём отказать. Он ждал наследника! Но выявить «мецената» всё-таки решил. И вскоре подсел на лавочку, рядом с Кадилой, когда тот любовался Машей, которая прогуливалась с коляской по аллее.

-Доброго денёчка! Любуешься?– спросил спокойным голосом Прохор.

- Отдыхаю от трудов праведных – так же, в тон, ответил Кадило.

- И долго так будешь любоваться? – не слушая ответа, продолжал Прохор. – молоко тоже ты?

- О чём Вы, гражданин? – Кадило с недоумением посмотрел на Прохора.

- Ну, предположим, пока товарищ. Но и гражданином стать недолго.

- Я, как-то не стремлюсь – ответил Кадило, с неприязнью глядя на Прохора.

- Странный ты человек, Кадило. Не живётся тебе спокойно на воле. К чужим жёнам пристаёшь, врагов себе наживаешь.

- Ну, во-первых, жена не твоя. Во-вторых, не пристаю. Просто охраняю. Греха в этом нет.

- Жена не моя. Но муж у неё есть.

- Так где? Не наблюдается.

- Это не твоя печаль. Будет. Спорить с тобой не буду. Одно скажу, оставь Машу в покое!

- Так я и не докучаю. А остальное запретить не можешь.

- Не могу, конечно. Но гляди, не дай Бог что, пожалеешь, что на свет родился!

- Да я, отец, уж много раз об этом пожалел. Только вот как её увидел, понял, ради чего жить на свете стоит.

Кадило вдруг открылся Прохору совсем с другой стороны. В этот момент словно наяву, увидел он, как томится и страдает от любви этот отпетый бандюган, гроза всех урок на районе. Ему стало жаль парня. От души, по-человечески.

- Только зря ты сердце рвёшь. Мужа она своего любит. Ну а молоко…носи, если от этого полегчает.

Кадило, приехав домой решил напиться. Делал он это редко. Нужен был для этого весомый повод. Сейчас он представился. Разговор с Прохором выбил его из колеи. Единственное, что хорошего вынес он из этого разговора, это узнал её имя. Кадило налил в пузатый бокал любимого коньяка. Пригубил. В дверь постучали. Зашёл Юрок, его проверенный годами кореш, который был вхож в его кабинет в любое время.

- Тут Англичанин к тебе, с мужиком каким-то.

- Так зови! – в голосе Кадилы послышалась радость. И в момент, когда Санька переступал порог кабинета, он вдруг вспомнил, где он видел Машино лицо! На брелке его друга! Улыбка непроизвольно сползла с его лица. Но, справившись с секундным замешательством, встал из-за стола, приветствуя вошедших. Узнал он и Виктора, который просил помочь найти сестру.

- Приветствую, друже! Рад видеть тебя снова. Ты к нам надолго?» – спросил Кадило, доставая из шкафа ещё два бокала.

- Посмотрим – ответил Санька – познакомься. Виктор, брат моей жены Маши.

- Рад встрече – ответил Кадило, протягивая Виктору руку для пожатия – ну что, по маленькой?

- Пожалуй, можно – ответил Виктор, присаживаясь к столу.

Дружно выпили за встречу. Кадило был сегодня напряжён. Санька заметил это и спросил:

- Что-то ты, брат, не в себе. Проблемы? Может помощь нужна? Ты скажи.

- Нет, Санёк, всё у меня в ажуре. Просто устал. – не мог рассказать он другу, что влюблён по уши в его жену. А тем более, сказать, где она живёт не поворачивается язык. А душа его в этот момент рвётся на части! Понимал, что друга предаёт, но отдать любовь свою, хоть и не принадлежащую ему по праву, не в силах! Мысленно выругался:

» Какая же ты сука, любовь! Что с людьми творишь!»

Но, решив, что сейчас лучше перейти к делу, обратился к гостям:

- Я сомневаюсь, Санёк, что вы ко мне в гости зашли, - усмехнулся – проведать старого друга. Выкладывайте, что там у вас?

- Проблемы две. Первая и главная, найти Машу

- Пока ничего по ней не скажу. Ищут хлопцы, без фотки плохо.

Санька протянул копию фото с медальона.

- Качество, конечно, плохое, но черты видны.

Кадило взял фото в руки, на мгновение задержал на нём взгляд и подумал

» Что черты? Глаза горят, как два костра!» и бережно положил в ящик стола.

- По второму вопросу что?

Виктор придвинулся поближе к столу и изложил Кадиле суть вопроса. Кадило оживился. Глаза загорелись, словно у охотника, предчувствующего богатую добычу. Дело даже не в деньгах. По жизни Кадило человек рисковый. Но последнее время как-то успокоилось в Лиговке. Понятно, что затишье временное. Но Кадиле нужно движение, риск, и настоящего дела он уже заждался. Тем более появилась возможность немного пощипать Советы. Не то, чтобы он не любил новую власть. Некоторые карательные методы переходили все грани человечности, раздражая и настраивая против. И посему согласился сразу, решив, что каждый обмозгует это дело в одиночку, а встретившись завтра, придут к общему плану действий. Саньку очень манила эта авантюра. Но, подчиняясь здравому смыслу, твёрдо решил в ней не участвовать

Собравшись утром, обсудить план налёта, спорили долго, до хрипоты. Кадило предлагал не мудрить. Карету Казначейства в переулке встретить, и решить вопрос тут же. Виктор же категорически отрицал.

- Пойми, Николай! (он был против погонял и кличек). Воспользоваться мы сможем только мелкими купюрами – это мизер.

- Почему это? – Кадило смотрел на Виктора с недоверием.

- Потому, что крупные купюры мы не сможем разменять даже за границей! Любой банк очень строго их учитывает! На первой же пятисотке тебя отведут в участок.

- Согласен, ты прав. – Кадило задумчиво поглядел на

Виктора – твой вариант?

- А мой вариант таков. – и Виктор рассказал подробнейший план экспроприации своих капиталов. Долго ещё совещались, стараясь учесть каждую мелочь. Решено было: основную подготовку на начальном этапе берёт на себя Кадило. Виктор подключится попозже. Решили не торопиться, подготовиться тщательно, чтобы потом действовать наверняка.

Выходя от Кадилы, Виктор подумал:» А не поехать ли мне на родину? Пока время позволяет. Навещу Старшого, Алёнку с Дмитричем с собой заберу, сниму им квартиру, а там пусть сами решают, оставаться или нет.»

Санька, провожая Виктора на поезд, переживал, что в столь смутное время лучше в дальние поездки не отправляться.

- Я быстро, за пару недель обернусь. – пообещал он Саньке, вошёл в вагон и покатил на свою Родину.

К дому Старшого подобрался в сумерках. Хотел нежданно, сюрпризом, но не получилось. Подошёл, чтобы заглянуть в окошко, но на плечо легла крепкая рука и тихий голос спросил просто:

- Ты зачем здесь?

- К Старшому, в гости - от неожиданности Виктор растерялся.

- В гости через двери обычно ходят, а ты прямиком к окну? – в голосе говорящего слышалось недоверие. Из-за опустившихся сумерек лица говорящего нельзя было разглядеть, но голос был знакомый.

- Карпатый, ты что ли? – узнал, наконец, Виктор

- Ну я – недоумённо произнёс тот. - А ты кто будешь?

- А веди к Старшому, он меня быстрее узнает.

За столом знакомая картина. Старшой, Аннушка и чай с липовым медком да из блюдечка!

- Вот тебе и раз! – радостно воскликнул Старшой, поднимаясь навстречу перешагнувшему через порог Виктору – а мы только что о тебе с Аннушкой говорили! Долго проживёт, стервец! – воскликнул он, обнимая Виктора. Ради такого случая чай отменили. Повод был серьёзный и Старшой достал из заначки бутылку дорогого, французского коньяка.

Виктор присвистнул.

- Красиво живёте! – Старшой рассмеялся.

- Так к твоему приезду и припас пойло заморское. Знал, что заедешь ещё!

- Ну, спасибо, брат, удружил! – Виктору было приятно, что его здесь ждали.

Погостив немного у Старшого, отправился Виктор на заимку. Лёгкий морозец бодрил. Предстоящая встреча со своими спасителями будоражила. На душе было светло! Уже к обеду вышел на знакомую поляну, и сразу же увидел Дмитрича. Тот шёл с охапкой дров в хату. Услышав радостное приветствие Виктора, выронил дрова из рук и повернувшись в пол оборота, неприветливо спросил:

- А пошто один? Вертихвостка-то где?

- Вы о ком? – спросил Виктор, не понимая, что могло произойти.

- О внучке своей, Алёнке.

- А где она? – В голосе Виктора чувствовались тревожные нотки.

Тут пришла пора удивляться Дмитричу:

- Так к тебе сбежала. А ты что, не встретил её там? – И голос у Дмитрича дрогнул.

- Нет, особняк советы отобрали, я приехал, он уже стоял заколочен. Сестрёнку до сих пор не нашёл.

Дмитрич тяжело опустился на широкую колоду, стоящую посреди двора, перекрестившись троекратно, стал шептать молитву, обращаясь к Царице небесной, Богородице.

Закончив молиться, повернулся к Виктору и зло сказал:

- Зачем ты вывалился на ту поляну, на нашу погибель! – по щекам его текли слёзы.

- Пропадёт она одна в твоём городе! – в голосе его слышалась безысходность. Помолчав немного, продолжил.

- Видел я, что по сердцу ты ей пришёлся, испугался. Думал, увезёшь в город, испортишь и бросишь. – и заговорил, как на исповеди.

– Решил я судьбинушку внучки своей повернуть в другую сторону, чтоб забыла тебя, окаянного! Скоренько сосватал её за приличного человека. Поплакала Алёнушка пару дней и ушла с рассветом. Нацарапала на бумаге: «Деда, я к нему.» И что теперь поделать? – он смотрел на Виктора, а в глазах был страх.

Виктор, глядя, как страдает Дмитрич, тревожится за судьбу любимой внучки, попытался его успокоить.

- Погоди, Дмитрич! Всё образуется. Не так страшен город, как тебе кажется. Давно она ушла?

- После твоего ухода и месяца не прошло. Упорхнула, как будто её и не было.

- Дмитричь, ты не паникуй, человек не иголка, найду. Я прямо сейчас назад, и первым поездом в Питер.

Дмитрич, строго глянув на Виктора, проговорил:

- Ты, парень, горячку не пори. В ночь кто в зимний лес ходит? Одного раза мало? Отдохни, согрейся, утром выйдешь. А я тут её ждать буду, чтоб не разминулись. Только пообещай, как найдешь, ко мне привези, или хотя бы извести, что жива. Я уж всяко думал, было бы совсем плохо, вернулась бы. Может встретились добрые люди, они-то и в городе есть.

- Они везде есть, отец, и в городе тоже.

Вошли в избу. На столе лежала Алёнкина записка. Виктор взял её в руки, удивился. На клочке бумаги были выведены ровные, красивые буквы:» Молодец, быстро научилась1» - мысленно похвалил её, а вслух спросил:

- А как ты прочитал её, Дмитрич?

- Так я с ней в деревню сбегал, там и прочитали.

- Я найду её обязательно. И тебе сразу же сообщу.

- Да как ты сообщишь? – Дмитричь безнадёжно махнул рукой – Голубя отправишь?

- А вот это позволь решить мне.

Дмитричь поглядев с тоской в глаза Виктору, спросил:

- Совсем не люба она тебе?

- Не знаю, что ответить тебе, отец. Дай время. Одно скажу, что найду обязательно, сам не обижу и никому не позволю!

ГЛАВА 17

Время неспешно катится, оставляя позади пережитые печали и нечаянные радости. Оно приносит в нашу жизнь новые события, которые либо в корне меняют нашу жизнь, либо проходят незаметно, будто и не было.

По приезду из Сибири, Виктор обратился к Кадиле с просьбой отыскать Алёнку. Тот рассмеялся.

- Ну вы даёте, хлопцы! Разбросали своих дам по всему Питеру, а мне искать! Где, хоть примерно, она может быть?

- В том-то и дело, что понятия не имею. – Виктор рассказал свою историю, подробно описав внешность Алёнки. – главное, чтоб не попала в бордель, сейчас самое время. Обманом заманят.

- Так поехали, прокатимся, сам с мамками поговоришь, всех осмотрим. – и пошутил- может я себе выберу какую-нибудь.

Объездив все притоны, потратив уйму времени, Алёнку не нашли. Но Виктор немного успокоился: мамки все предупреждены, и её, уж точно, минет чаша сия.

Подготовка к «экспроприации» подходила к концу. Хочу немного посвятить уважаемого читателя в планы наших грабителей. Твёрдо зная, что деньги и ценные бумаги при обналичивании приведут к провалу, Виктор устремил свой взор на Санкт- Петербургский Горный институт. Именно в его запасниках хранились необработанные золотые самородки, которые время от времени перевозились в Казначейство для последующей обработки. Виктору с трудом удалось убедить Кадилу не торопиться и отказаться от штурма «артельщиков»(так в старину называли инкассаторов), идти на неоправданный риск.

- Пойми, дружище! – убеждал он Кадило – Зачем вокруг этого дела собирать свидетелей, а они обязательно будут, рисковать свободой, а может и жизнью? Артельщики- народ, специально натасканный на охрану и головой отвечающие за сохранность груза. Мало того, перевозка золота будет дополнительно охраняться полицией. Положим кучу народа со всех сторон и не факт, что всё получится. Есть способ проникнуть в хранилище менее опасный.

- Ну так излагай! – нервно воскликнул Кадило. Он не привык, что ему перечат, потому и злился.

- Нужно добыть карту подземных коммуникаций института, и подойти к хранилищу изнутри.

- Как это? – недоумённо спросил Кадило.

- Сделать подкоп. – ответил Виктор, услышал в голосе собеседника, наконец-то, не раздражение, а интерес. Кадило присвистнул.

- Это дело, брат. Только долго.

- Согласен. Но торопиться нам некуда, зато мы сведём риск до минимума – Кадило поморщился. Не любил он все эти буржуйские словечки. Но делать нечего, по другому его новый товарищ выражаться не умел.

- Ну и? – нетерпеливо поглядел он на Виктора.

- Снимем квартиру рядом с институтом, следуя карте, начнём делать подкоп. Привлечь нужно двоих, самых надёжных людей, плюс мы.

- Ты хочешь сказать, чтобы я кротом заделался?

- Для пользы дела я готов хоть гусеницей стать. – он выразительно посмотрел на Кадилу – думай, я не тороплю.

Думал Кадило не долго. Уже через день у него на столе лежала карта подземных коммуникаций института. Оказалось, он тоже был человеком дела. Квартиру сняли, совсем рядом с институтом, почти у стены, через тротуар. Виктор закупил необходимое оборудование, ускоряющее процесс, и работа пошла! Наконец, в пятницу, в канун Дня Рождения Виктора, двадцать второго марта, лаз по которому мог без труда проползти средней комплекции человек, вывел их в хранилище золотого запаса института. Остался один день на подготовку.

Двадцать третьего, поздней ночью удалось проникнуть в хранилище. Впереди два дня выходных. Время для того, чтобы основательно замести следы у них было. Прекрасно понимая, что чем дольше не хватятся пропажи в Институте, тем больше у них шансов остаться на свободе. Поэтому решили действовать по принципу: «Курочка по зёрнышку клюёт!» Хотя убедить Кадило в том, что в этом случае опустошать запасник ни к чему, было очень сложно. Не было ещё в его практике разбоя наполовину, или частичного воровства! Он горячился, раздраженно метался по комнате, рубил ребром ладони воздух. Говорил, что братва не поймёт! Но Виктору, всё-таки, удалось настоять на своём. Они ударили по рукам и Кадило вышел, хлопнув дверью так, что осыпалась штукатурка. Он не узнавал себя! Будь на месте Виктора другой человек, быстро нашел бы методы, чтобы его убедить. А на родного брата Маши рука не поднимается. Он просто не имел права рисковать. Да и сам, встретившись однажды с её глазами, вдруг понял, что в этой жизни есть чем дорожить, есть что терять. Влюблённый человек становится слабым. Это Кадило испытал на себе.

«Ограбление века» прошло без сучка и задоринки.

Виктор успокоился. Его честно заработанная доля, небольшой саквояж, полный золотых самородков, надёжно спрятан, и ждёт своего часа.

Но рытьё тоннеля, ползание не один месяц по сырой, холодной земле, сыграла с Виктором злую шутку. Воспалилась правая нога. Вначале Виктор не придал этому значения. Но когда на исходе третьи сутки, а сна не в одном глазу! Ногу рвёт на части отболи и что с этим делать? Санька вдруг вспоминает об Алёнке.

Подойдя к больнице, увидел её сразу. Алёнка, торопясь на смену, бежала бегом и, поскользнувшись, со всего маху проехалась на пятой точке прямо Саньке под ноги.

- Алёнка, осторожнее! Ты мне целая нужна! Без тебя никак!

- Александр, Вы? – удивилась Алёнка. – Что случилось?

-У меня всё нормально, Алён. С другом моим беда. Нога у него воспалилась. Трое суток не спит. Боли сильные. Помоги, очень прошу.

- Постараюсь, конечно, что смогу. Только мне на смену, до вечера. Говорите адрес, я приду. А пока вынесу снадобье, чтоб уснул. Пусть поспит.

Алёнка вынесла склянку с лекарством и глянув на адрес, удивилась

- Так это же совсем рядом с комнатой, которую я снимаю! Я обязательно сегодня вечером зайду.

Санька, придя домой, застал Виктора в плачевном состоянии. Видно было, что он держится из последних сил. Санька протянул ему склянку, Виктор выпил её до капельки и минут через сорок уснул. Что ему снилось, никто не скажет, но только ушла с лица гримаса боли, разгладились мимические морщины, дыхание стало ровным. Он спал.

Обрадовавшись, Санька с Вовчиком тоже уснули, потому что всё это время они были с Виктором рядом, и всем им было не до сна.

Разбудил их настойчивый стук в дверь. Санька, спросонок, не мог сообразить, где он находится, и кому, и что от него нужно? Открыв дверь, на пороге увидел Алёнку, сразу вспомнил.

- Александр, Вы меня испугали. Так долго стучу, кулаки отбила. Слава Богу, услышали. – Алёнка тараторила, не давая вставить слово – ну, показывайте больного.

Санька открыл дверь в спальню Виктора, и Аленка замерла на пороге. Постояв так несколько мгновений, подошла к кровати, взяла его руку и прижав к своей щеке тихо проговорила:

- Ну вот опять мне тебя доставать с того света! Хотя бы раз явился передо мной, как все нормальные люди, живым и здоровым!

Виктор открыл глаза, посмотрел на Алёнку и перевернулся на другой бок. Потревоженная нога напомнила о себе острой болью. Виктор окончательно проснулся.

- Это ты? Алёнка, ты откуда здесь? Как ты меня нашла? Я подумал, что сон продолжается!

Алёнка молчала. Лишь смотрела на родное лицо и не могла поверить, что это происходит с ней, здесь, и сейчас. Происходит неожиданно и совсем не так, как представлялось в мечтах. Слова на ум не шли.

Она присела на край кровати и начала осматривать больную ногу.

Виктор не чувствовал боли от Алёнкиных прикосновений. Он смотрел на её лицо, в глаза, в которых смешались и радость встречи, и тревога, и чёрт знает каким ещё огнём горели они в то мгновение. Но это были два тёмных омута, глядя в которые, замирает сердце, отказывается стучать в привычном для него ритме. Ему хотелось глядеть на неё, не отрываясь. Словно заново открывал её для себя Виктор. Всё в ней дышало нежностью и чистотой. Лёгкий румянец, проступая на белой коже, лишь подчёркивал эту нежность, от чего хотелось коснуться рукой и убедиться, что это не сон

Алёнка, не подозревая, что творится сейчас в душе у Виктора, занималась своими делами. Разложила на стоящем тут же, столе, множество всевозможных склянок, пучки трав, порошки и принялась готовить мазь.

- О, узнаю родной запах! – пошутил Виктор

- Так она, мазь эта, ногу тебе вернула! Придётся потерпеть. И вообще, мне непонятно, для чего мы столько её лечили, чтобы опять вернуться к старому? – она вдруг стряхнула с себя скованность от внезапной встречи и начала отчитывать Виктора

- Её теперь до конца дней твоих беречь надо! Как дитя малое. Я же предупреждала. А теперь терпи. Ещё больнее будет, чем в тайге. Может тогда запомнишь. – Алёнка ворчала на Виктора, а сама не могла поверить, что вот он, рядом! И опасения, что больше они не встретятся оказались напрасны, и его любовь не так уж и важна! Главное он жив! И ругается она на него сейчас зря, прекрасно понимая, если бы не разболелась нога, кто знает, встретились бы они вообще когда-нибудь? Права поговорка: «Не было бы счастья, да несчастье помогло!» А ногу мы вылечим!

Виктор, улыбаясь слушал Алёнкину гневную речь. Душа его, наконец-то, обрела покой. Он и не подозревал, что для того, чтобы чувствовать себя уверенно и спокойно в этой жизни, не хватало милого ворчания этой совсем ещё юной девчонки, её присутствия в его жизни! Что с момента их расставания на таёжной развилке, в душе поселилась тревога и печаль. И только сейчас он понял, что виновница его переживаний и не подозревает, какое огромное место она занимает в его жизни.

Вспомнив про Дмитрича, позвал Саньку.

- Я попрошу тебя, дружище, передай Кадиле, чтобы через Старшого известили Дмитрича, что Алёнка нашлась, жива, здорова и в безопасности.

Алёнка встрепенулась

- Ты был у деда?

- Да, заезжал как-то.

- И письмо моё читал? – она зарделась, от чего стала ещё краше. Видя её замешательство, Виктор слукавил:

- Какое? Ты уже письма пишешь? – пошутил – значит, не зря мы с тобой буквы талдычили?

- Скажешь тоже – талдычили! Да я их за четыре дня выучила! – обиженно произнесла Алёна, и не утерпев, похвасталась - я уже книжки читаю!

- Книжки читаешь? -Виктор удивился- и о чём, если не секрет?

- Медицинские.

- И как? Всё осваиваешь?

- Да нет, пока плохо – честно призналась- там другие науки ещё знать нужно.

- Ну, это не беда- успокоил её Виктор- Для этих целей у тебя есть я. Вместе осилим. - Алёнка внимательно посмотрела в глаза Виктору. В них он прочитал немой вопрос, но отвечать на него не стал. Просто обнял её за плечи.

Санька, под впечатлением от новостей сегодняшнего вечера, не заметил, как добрался до своего закадычного друга.

Передав Кадиле просьбу Виктора, рассказав все новости, отправился в обратный путь.

- Ну вот. – рассуждал он, идя по ночному Питеру - Алёнка нашлась. И как я не догадался, что это она! Теперь это так понятно стало! А раньше не могло прийти на ум! – ругал он себя- осталось Машу с малышом и Прохора с Валентиной найти и вся семья в сборе!

До дома осталось два квартала, как вдруг он услышал истошный женский крик, зовущий на помощь. В глубине тёмного переулка Санька увидел, как здоровенный детина избивает женщину. Избивает жестоко, пудовым кулачищем со всего размаха. Санька подбежал как раз вовремя. Мужик не успел, в очередной раз нанести удар на обмякшее тело женщины. Похоже, этот удар мог быть для неё последним. Санька с силой оттолкнул его от жертвы, мужик завалился на бок, и тут из-за угла вывернула двуколка, из которой, как горох, высыпались три милиционера, на ходу расстёгивая кобуру, и с криками: «Руки в гору!», не разбираясь, и Саньку, и мужика-дебошира, погрузили в двуколку, оставив одного милиционера дожидаться карету Скорой помощи для женщины.

ГЛАВА 18

Валентина заметно округлилась. Уже четыре месяца пребывала она в непривычном для неё состоянии. Состоянии радостного ожидания чуда! Она порой забывала, что в «интересном положении», срывалась с места и, по привычке, бежала в магазин или на рынок своей быстрой, летящей походкой. Но вспомнив, что летит-то она не одна, становилась вдруг степенной дамой, важно вышагивая, неся на показ своё материнское счастье!

Прохор оберегал свою хорошку, старался на службе не задерживаться допоздна. Но не всегда это получалось. Бандитизм в Питере расцветал буйным цветом. И поэтому получалось по-разному. Но Валентина привыкнуть к его работе так и не смогла. И в случае серьезной задержки Прохора на работе, отдуваться приходилось Маше. Она умудрялась отвлечь Валентину от страхов, которых у той была полная голова. Загружала её работой по дому. Благо, что имея в нём малышей-двойняшек, забот было полно и к тому же сутками на пролёт они не кончались.

На службе дела у Прохора шли в гору! Сам того не подозревая, он от рождения наделён был аналитическим складом ума и редким даром предсказывать события. Иными словами, интуицией, а на блатном сленге – чуйкой! Он всегда оказывался в нужное время и в нужном месте. Плюс его образованность в сравнение не шла с его коллегами. Палыч, видя незаурядные способности Прохора, доверял ему самые сложные и запутанные дела. Решив отделить его от бригады Осипа, поручил Прохору создать свой Отдел по особо важным делам. С трудом укомплектовав его, Прохор не раз ловил себя на мысли: «Вот был бы Санька! Мы бы с ним поработали!» Он, почему-то, был уверен, что Санька согласится работать в советской милиции. Прохор не сомневался, что Санька найдёт их, верил в это свято. Со своей стороны он тоже предпринимал усилия в его поиске. Узнать удалось только одно: осенью Санька прибыл в Питер, лежал в больнице. Доставлен был туда из гостиницы. Дальше следы терялись. Но успокаивало Прохора то, что он в городе, значит рано или поздно объявится. Уверен был. И эта уверенность передалась Маше, поддерживала её в томительном ожидании встречи с любимым Санькой.

Не давал покоя Прохору Кадило, с его ежедневными прогулками по скверу. Прохор понимал, что долго это продолжаться не может, и рано или поздно Кадило попытается что-нибудь предпринять. Прохор установил за ним слежку, в ходе которой выяснилось, что готовится ограбление сберкассы и Кадило будет там главным действующим лицом.

«Вот тут, дружище, и закончится твоя любовная история!», мысленно обратился к нему Прохор.» Мне будет спокойнее, когда ты на киче будешь зэками заправлять, а не смущать добрых людей своим присутствием.»

Кадило, после визита к нему Саньки, вдруг пожалел, что отпустил его живым. Он не мог смириться с мыслью, что его любимая женщина принадлежит другому. Впервые увидев Машу, он потерял покой. Чувство, доселе неведомое, будоражило, погрузив его сознание в тоску по любимой женщине. Он приходил в сквер, наблюдая издалека, как гуляет Маша с малышами, мысленно представляя себя рядом с ней. Он начал подумывать, как бы познакомиться, и хотя бы изредка, просто поболтать. А там уже, куда кривая выведет. Но слова Прохора о том, что Маша любит мужа, породили в его душе жгучую ненависть и ревность к неизвестному ещё тогда сопернику. Кадило не подозревал, что способен на такое сильное чувство. Оно усиливалось сознанием того, что счастливый соперник, если появится, навсегда заберёт у него мечту! А когда увидел Саньку, понял, что счастливый соперник перед ним. Его друг. Злодейка судьба не все испытания еще вывалила на его бедную голову! Самое изысканное приберегла на момент, когда, казалось бы, жизнь начала налаживаться. Кадило пытался справиться с ненавистью, которую начал испытывать к Саньке. Понимал, что это друг, который не раз подставлял ему своё плечо. Понимал, что не по воровским понятиям менять друга на бабу. Понимал, но ничего не мог с собой поделать. Закрывал глаза, и перед ним тут же, как на картинке, всплывало лицо Маши. Её огромные серые глаза, обрамленные длинными ресницами, на которые ложатся и не тают пушистые снежинки. Или видел в конце аллеи её хрупкую фигурку, толкающую перед собой огромную коляску. Мечты уносили его далеко от этого стылого города, к ласковому морю. Вместе с Машей и малышами… И как поступить? Понимал, что по- совести не получится. Решение положить этому конец далось нелегко. Оно, как огромный нарыв, не давало покоя ни днём, ни ночью. Не отпускало. И Кадило начал готовиться к решительным действиям. Он, словно матёрый зверь, наделённый особым чутьём, понимал, что время пришло решительно всё поменять в своей жизни. Не потом, не завтра, а именно сейчас! Иначе будет поздно. Он перепоручил, уже организованное ограбление сберкассы Юрке, своему надёжному, проверенному корешу. Сам же, тщательно разработав план действий, которые должны были в корне изменить его жизнь, преступил к их исполнению.

Ограбление сберкассы удалось благополучно предотвратить. Все налётчики были пойманы и распределены по камерам. Только вот Кадилы среди них не оказалось. Прохор не находил себе места. Что могло такого произойти, чтобы опытный вор отступил от намеченного плана? В их мире это не принято. Коней на переправе они не меняют. Тревога, поселившаяся в его душе, с каждой минутой росла и крепла. И когда он увидел в коридоре бегущую ему на встречу заплаканную Валюшу, понял, что не напрасно.

- Проша! – Валентина, рыдая, повисла у него на руках. Прохор с трудом завёл её в кабинет, усадил на стул.

- Что случилось, Валюша? Почему в слезах?

- Маша не пришла домой с прогулки! – и она с мольбой глядя на Прохора, продолжила – Проша, что делать? Я разговаривала с дворником, что сквер убирает, он сказал, что она вместе с детьми уехала в пролётке. Её сопровождал высокий господин. Но прошёл уже целый день, а Маши так и нет! Она не могла, не предупредив нас, уехать! Проша, это беда, я чувствую, это беда! – и она разрыдалась в голос

Прохор с первых слов жены понял, в чём дело. Понял, что опоздал. Кадило переиграл его. Он специально сдал сберкассу Прохору, чтобы тот отвлёкся от его персоны. «Совсем голову потерял, урод! Ему ведь и свои такой подставы не простят, да и я сидеть на месте не буду, из- под земли достану эту суку!» А жене, спокойно, без эмоций, сказал:

- Валюша, ну как же, не предупредив! Я вчера предложил Маше поехать с детками в пансионат, отдохнуть, уже неделю как выбил им путёвки, всё забывал тебе сказать. А вчера ты спать ушла, я и вспомнил. Маша приедет, мы с тобой на недельку закатимся, я уже тоже договорился. Ты сразу в слёзы. Успокойся, не тирань мальчонку. Сейчас тебя на машине увезут домой. Выпей успокоительное и ложись спать Меня не жди, я сегодня в кабинете переночую. Писаниной завалили.

Прохор понимал, что его, наспех придуманное враньё, скоро выплывет наружу. Не так уж проста его жена, чтобы во всё это поверить. Но сейчас он должен был выиграть время, успокоить Валентину. В её положении такого рода стрессы до добра не доводят.

Проводив Валентину до машины, взял с неё обещание, что она переживать не будет, потому что нет причины.

- Конечно, Проша! Но только с Машей, когда она приедет, я не буду разговаривать неделю! Чего удумала, скрыть от меня такую новость!

- И правильно сделаешь!

Прохор зашёл в кабинет Палыча без стука. Тот удивлённо глянул на Прохора поверх очков и понял, что случилось что-то из ряда вон выходящее.

- Марк Павлович, беда!

- Присядь и доложи по форме- строго сказал Палыч, понимая, что только так можно было привести Прохора в чувство.

- У меня украли дочь с двумя внуками!

Палыч, немного помолчав, встал с кресла и сел напротив Прохора.

- Докладывай всё, что знаешь. Паниковать не будем. Начнём действовать прямо сейчас.

Прохор рассказал всё, что знал. Услышав, что Кадило подвёл своих корешей под огромные срока, Палыч, хлопнув в ладоши, произнёс:

- Эту ситуацию и попробуем обыграть. Труби общий сбор!

На совещании у Палыча собрались все работники отдела. Решено было в первую очередь допросить участников налёта на сберкассу, и донести до их сведения, что Кадило предал их самым поганым образом. Надежда была на то, что, пребывая в шоке от этой новости, кто-нибудь да сдаст тайное лежбище Кадилы. Во-вторых, опросить дворника, и в- третьих, задействовать все силы Питерской милиции в поисках Маши. Опера разошлись по кабинетам, допрашивать участников налёта на сберкассу.

Прохор вызвал на допрос Юрка, главного дружка и помощника Кадилы. Юрок зашёл в кабинет по-простому, как с давним другом поздоровался с Прохором, вальяжно развалившись на стуле, недовольно спросил:

- Ну что за спешка, начальник? Что так не терпится? Отдохнуть не даёте честному гражданину!

- Отдыхать на зоне будешь, гражданин хороший! – выдержав паузу, Прохор продолжил – вот смотрю на ваш дружный оркестр, а главного запевалы не вижу. Что так?

- Ты о чём, начальник?

- О дружке твоём закадычном, Кадилине Николае Васильевиче.

- А он при чём в этой делюге?

- А при том, дорогой Юрий Леонидович-с иронией произнёс Прохор, что кореш твой, проверенный и почти родной, сдал вас всех с потрохами. Я сейчас ничего спрашивать у тебя не буду. Меня послушай, и иди спать, если уснёшь.

- Ну давай, начальник, попробуем местами поменяться- проговорил Юрок и ехидно рассмеялся.

- А ты зубы зря скалишь. Я на своём месте, ты на своём. И меняться ими не получится. Ты, похоже, не успел ещё задуматься, отчего мы вас там ждали, как гостей дорогих? И отчего дружок твой закадычный перед самым делом вдруг спрыгнул?

- Ну а Кадило тут при чём? Он не из того теста. Не гони пургу, начальник.

- Тесто это, похоже, скисло. Причина у него есть, и очень даже весомая. На бабу он вас променял. Доказательства есть.

- Так предоставь- Юрок смотрел на Прохора зло, с прищуром. Видно было, что ему не хотелось в это верить.

- Условия свои дружкам, в камере, выставлять будешь. Узнаете всё, когда нору его сдадите. Даю два часа. Подумайте, посовещайтесь. Через два часа жду.

- Подумать можно, начальник. А слову твоему вера есть?

- Божиться не буду. Но слово сдержу.

Прохор позвал конвойного, который получил приказ отвести подследственного в глухой подвал, куда потихоньку стекались все его подельники. В помещении не было окон, он не был совмещён с соседними камерами, и передать по воровской почте информацию не было возможности. Охрану у двери усилили, и для пущей верности оставили с ней оперативника из отдела Прохора. Сделали это для Машиной безопасности. Если воры вынесут Кадиле приговор, то пострадают все, кто рядом с ним. Поэтому решили участников ограбления «законсервировать», пока не найдут Машу.

Прохор в панику не впадал. Понимая, что этим делу не поможешь, усилием воли переживания оставил на потом.

Он шел по длинному коридору, как вдруг увидел, как на противоположном его конце в кабинет заводят парня, очень похожего на Саньку.

«Быть такого не может! Ему-то что здесь делать. Нервишки совсем расшалились. В каждом приличном гражданине он мерещится.» Но ноги сами завели его в этот кабинет. Парень сидел к нему спиной. Следователь, увидев вошедшего начальника встал, и в этот момент парень обернулся.

- Санька, сынок! – Прохор не верил своим глазам! Он сграбастал ещё не пришедшего в себя Саньку, крепко обнял и, похоже, отпускать не собирался!

- Прохор, ты? – Санька не верил своим глазам- ты как здесь?

- Я- то по долгу службы. Ты как сюда попал? - и обратился к следователю – Вася, что здесь делает этот приличный гражданин?

- Ночью привезли. Участвовал в избиении гражданки.

- Ты говори, да не заговаривайся! – он подошёл к столу, с грохотом выдвинул стул. Сел.

- Изыди! (волнуясь, опять перешёл на сибирский говор) Сам дознание проведу!

Прохор по-хозяйски сел на место следователя и спокойно сказал:

- Ну, рассказывай!

Санька смотрел на Прохора и глазам не верил. Вот это метаморфоза!

- Санька, ты удивляться потом будешь. У нас времени мало. Излагай.

Санька подробно рассказал о своих злоключениях, произошедших ночью. Следователь подробно записал.

- Ну, - обратился Прохор к следователю. -Где видишь его участие в избиении?

- Так второй участник утверждает обратное! – попытался оправдать свои действия следователь Вася.

- Веди второго! – раздражённо произнёс Прохор.

Пока доставляли второго подозреваемого, Санька спросил:

- Прохор, Маша с тобой? И кто у меня родился?

Прохор больше всего боялся сейчас этого вопроса. Но отвечать пришлось.

- У тебя мальчик Павел, и девочка Анастасия.

- Как так? – видно было, что этот ответ сильно смутил его.

- Двойня у тебя, сынок.

- Вот это новость! Вот это радость! А с Мухой всё в порядке?

В этот момент ввели в кабинет второго подозреваемого.

- Руки на стол! Оба! – скомандовал Прохор. На стол, перед следователем Василием послушно легли две пары рук.

- Ну и? Какие ещё доказательства тебе нужны? - Костяшки на руках здоровенного детины были сбиты, запёкшаяся на них кровь была прямым доказательством его вины. Прохор раздражённо посмотрел на Василия и сказал – работай дальше с подозреваемым, а свидетеля отпускай.

Они вместе вышли из здания милиции, сели на лавку покурить.

- Ты ничего не сказал мне о Маше. С ней всё в порядке? с замиранием сердца спросил Санька.

- Нет, Санька, всё худо. Украли её. Вместе с малышами.

- Давно? – Санька задал вопрос спокойно, без паники. Хотя в душе был шторм, не меньше, чем в девять баллов! Но он понимал, что сейчас не время паниковать или пытаться обвинить кого-то в своей беде. Нужно было действовать. А для этого должен быть холодный разум, способный принимать правильные решения.

- Вчера днём. Увезли из сквера, в котором она гуляла с малышами.

- Кого подозреваешь?

- Я не подозреваю. Я этого мерзавца сегодня должен был прищучить!- Прохор в сердцах ударил себя кулаком по колену. – Он обыграл меня.

- Прохор, рассказывай всё по порядку.

- Есть на Лиговке бандит известный. Кадило.

- Знаю его. Это друг мой. На каторге познакомились. – тут удивляться пришло время Прохору.

- Друг, говоришь? Ёшки- капошки! Так это он украл Машу вместе с детьми!

Санька не верил своим ушам

- Кадиле зачем это? Ты уверен?

- Не был бы уверен, не говорил бы. Влюбился он в нашу Муху. Случайно её где-то увидел и прилепился намертво. Близко к ней не подходил, со стороны любовался. Я однажды поговорил с ним, предупредил, чтоб не приближался. Он пообещал. Не поверил я ему. Решил на курорт отправить надолго. Но не успел, переиграл он меня. Сегодня днём должен был на ограблении сберкассы его взять, он дружков отправил, а сам за Машей и в бега! – Посмотрев на часы, сказал – пора, Санька. Время у его подельников вышло. Надеюсь, что сдадут его берлогу. Может там и накроем его.

- Не сдадут. – сказал Санька.

- Почему так уверен? – спросил Прохор.

- Потому, что не знают где она.

- Ты знаешь? – с надеждой в голосе спросил Прохор.

- Я не знаю. А Виктор там был. Он хвастался Виктору, что недавно снял половину особняка, и никто о нём не знает.

- Виктор, он согласится сдать Кадилу? – спросил ни о чём не подозревающий Прохор. Санька с недоумением посмотрел на Прохора, и тут же вспомнил, что тот не знает о чудесном спасении Виктора.

- Ты, ведь, Дяденька, не знаешь, что Машин брат жив.

Прохор посмотрел на Саньку, как на привидение.

- Ну вы, ребята, даёте! Одна новость шибче другой! Вот это радость! Вся семья собирается! Осталось только Муху с мальцами вызволить! Давай, послушаем, что нам урки скажут, вдруг что важное пропустим. А потом к Витьку на всех парах! Ты меня здесь чуток подожди, я мигом!

Санька, оставшись ждать Прохора, не хотел верить в то, что его предал друг. Но факты, приведённые Прохором, красноречиво подтверждали это. Санька вдруг вспомнил, какой потерянный был Кадило в момент их встречи, после Санькиного приезда в Питер. И что с того момента его друг изменился, стал отдаляться. Санька оправдывал его поведение усталостью и чрезмерной занятостью. Но никак не мог подумать, что главная причина не в этом. Она в его любимой Мухе! В голове не укладывалось, что всё это время Кадило знал, где живёт Маша! Поистине, нет предела людской подлости!

Из печальных раздумий его вывел Прохор. Как и предполагалось, урки ничего нового не сказали. Им самим предстояло найти Кадилу, и наказать его по- своему. Одно успокаивало, что пока эта информация из здания милиции не выйдет.

Прохор взял с собой троих проверенных ребят, погрузились в машину и поехали к Виктору.

ГЛАВА 19

Маша, как обычно, прогуливалась с малышами по алее сквера. Ребята дружно уснули. Она решила сесть на лавку и почитать книгу. Но её остановил приятный мужской голос.

- Мария, добрый день!

Маша обернулась и увидела перед собой высокого, элегантно одетого мужчину.

- Извините, но мы с Вами не знакомы.

- Мы сейчас это исправим. Меня зовут Михаил. Я друг вашего супруга, Бельницкого Александра Егоровича.

- Саньки? О Боже! Где же он? – радостно воскликнула Маша.

- Он попросил сопроводить Вас к нему.

- Конечно, поедемте! – не чувствуя подвоха, Маша с радостью погрузилась вместе с коляской в пролётку, и они поехали в сторону центра. Остановились у огромного, красивого дома. Михаил помог Маше поднять малышей в комнату на втором этаже, и откланявшись, удалился. Малыши, как по заказу, мирно сопели в коляске.

- Детки мои чудесные! – шептала им Маша- Спите, и не подозреваете, какая огромная радость ждёт вас впереди! Вы скоро увидите своего папу! Самого лучшего на свете!

Её разговор с малышами прервал звук открывающейся двери. Маша, радостно воскликнув: «Санька, родной мой!», тут же осеклась. На пороге стоял среднего роста, коренастый мужчина. Лицо его показалось Маше знакомым.

- Не пугайтесь, Маша! Я не причиню Вам зла. Меня зовут Николай, я друг вашего мужа.

- А где он сам? – в голосе Маши слышалось разочарование.

- Он болен. И приехать в Россию не может в скором времени. Нам предстоит дальняя дорога, и если Вы согласны на переезд, то завтра в ночь мы отправимся к Вашему мужу.

- Что с ним? Почему он болен?

- Не расстраивайтесь, болезнь несерьёзная. Но есть ещё причины, по которым он не может приехать. Думаю, Александр сам расскажет при встрече. На меня вы можете полностью положиться, я его близкий друг. А сейчас, прошу, располагайтесь и запаситесь терпением. Всё. что необходимо малышам, мы подготовили. Я буду находиться в соседней комнате. Если что-то понадобится, заходите в гости, буду рад.

- Скажите, Николай! - обратилась Маша к Кадиле – как я завтра смогу поехать к своим родным?

-Это исключено, Маша! Выходить до отъезда из дома опасно.

- Но мне нужно собрать вещи, документы взять и проститься с близкими. Я ведь им ничего не сказала. Они волнуются.

- Всё необходимое мы купим. Составьте список. Документы Ваши уже не пригодятся. Всё будет новое. И жизнь Ваша, Маша, начнётся с чистого листа. А родных Ваших уже предупредили. Отдыхайте, и не забывайте, что я рядом.

В коляске завозились проснувшиеся малыши и Маша отошла к ним. Всё казалось ей очень странным. Это вынужденное заточение, новые документы, невозможность встречи с родными. Но на другой чаше весов была встреча с Санькой. Ради этого она готова была терпеть любые лишения!

Ночь прошла на удивление спокойно. Малыши, наигравшись с вечера, спали. Маше тоже не мешало бы выспаться, но сон не шёл. Мучила жажда и она решила спуститься на кухню, выпить чаю.

В гостиной, в уютном кресле, напротив камина, сидел Николай и задумчиво смотрел на его пламя. Маша невольно задержала взгляд на его лице. Оно могло быть простым и не заметным, если бы не глаза. Они, как две маслины, словно подсвечивались изнутри каким-то неярким свечением, становясь от того необычными, притягивающими взгляд. » Интересные какие глаза!», подумалось Маше.

Николай, услышав за спиной шаги, резко обернулся. На мгновение глаза стали колючие и злые. Маша поёжилась. Ей стало не по себе от этого взгляда. Но увидев Машу, Николай улыбнулся, взгляд стал приветливее и мягче.

- Не спится? – спросил Николай.

- Я за чаем спустилась. Пить очень хочется.

- Может лимонад или Сельтерской?

- Спасибо, я решила чай попить.

- Давайте попьем вместе, одному скучно.

Он принёс на небольшом подносе чай и вазочку с печеньем. Поблагодарив, Маша села напротив и сказала:

- Я доставляю Вам столько хлопот. Наверное, пришлось оставить дома родных и близких, помчаться в такую даль за женой друга? Вы с Александром, должно быть очень близкие друзья, коль он доверил Вам свою семью?

- Да, не один год друг друга знаем.

- Мне не даёт покоя его болезнь. Что с ним?

- Ничего серьёзного. Перед самым отъездом случайно повредил ногу, лежит сейчас дома, на диване, наступить на неё не может. Это пройдёт, поверьте. Просто на всё нужно время. А его, как раз и нет. Поэтому я здесь.

Кадило видел, что его слова успокоили Машу и от этого на душе стало грустно. Словно тонкой иголкой, в сердце кольнула ревность.« Любит она его, переживает!» а вслух произнёс:

- Я гляжу на Ваших малышей! Чудесные дети и совсем не капризные. Вам, наверное, легко с ними управляться?

- По- разному- улыбнулась Маша. - Порой бывает совсем не до сна.

И, словно в доказательство сказанному, наверху проснулись малыши. Маша, извинившись и оставив не допитым чай, поднялась в свою спальню.

Кадило решил открыть Маше всю правду по приезду на место. По-другому её невозможно будет увезти в такую даль. Он отдавал себе отчёт в том, что первое время, возможно ни один год, будет сложно. Но уверен был, что его любви хватит на двоих. В конце концов судьба вознаградит его за терпение, Маша ответит на его чувство! Он был уверен, и уверенность эта придавала ему силы.

Кадило торопился. Проводник предупредил, что через месяц с небольшим, границу закроют на замок, и тогда он ничем помочь не сможет. Знал он и другое. Милиция и братки тоже на месте не сидят. Каждый день промедления льёт воду на их мельницу. Документы на семейство Петровых только что принесли. Саквояж с золотом надёжно упакован, проводник встретит их в назначенном месте в час ночи, и…Благослови, Господи! Кадиле скорее хотелось покинуть эти стены, эту страну и эту жизнь! Там, за границей воображение рисовало ему жизнь новую, рядом с Машей и малышами, себя он видел честным и порядочным семьянином!

Виктор тревожился. Куда-то запропастился Санька. Ушёл вечером к Кадиле и до сих пор носа не кажет! Что могло произойти? Алёнка и Вовчик успокаивали, хотя сами тревожились не меньше. Пообедали. По расписанию у Виктора должен быть сон, перед которым Алёнка принялась мазать вонючкой ногу. За окном послышался шум подъехавшей машины. Вовчик выглянул в окно и радостно воскликнул:

- Дядь Вить, вот он, Санька наш, нарисовался! На машине, и с мужиком каким-то здоровенным!

Виктор сел на кровати поудобнее, чтобы встретить пропажу. Но первым в комнату влетел Прохор, сгрёб обалдевшего от неожиданности Виктора в охапку, прижал к себе и заплакал. Он плакал, не стесняясь, размазывая по щекам слёзы, то и дело повторяя:

- Ну ты даёшь, Витёк, ну молодец!

Санька прервал их встречу словами:

-Прохор, давай отложим торжественную часть на потом. Виктор, Машу украли. Говорю коротко, подробности потом. Украл Кадило. Отвез, скорей всего на тот адрес, где ты был у него в гостях. Постарайся вспомнить его.

- На Невском, дом двухэтажный, розовый. Номер не помню, но где-то в середине улицы. Над входом барельеф с двумя целующимися ангелами. Забор не глухой, кованые ворота, тоже лёгкие. А что объяснять, я покажу вам!

- Куда собрался, на ногу не встаёшь! – всполошилась Алёнка. Её поддержал Санька:

- Действительно, тебе не стоит туда ехать. Буду отвлекаться на тебя. Не обижайся, но нынче ты не боец! Привезём мы тебе сестрёнку с двумя племянниками с доставкой на дом! - Пошутил Санька и они, дружно загрузившись в машину, уехали.

Кадило проверил ещё раз, всё ли упаковано в дорогу. Из своих вещей он не брал ничего. Лишний груз будет только мешать. Главное-документы, саквояж и наличные на дорожные расходы.

Зайдя к Маше, застал её укладывающую малышей на сон- час. Знаками показал, чтобы она, освободившись, заглянула к нему. Маша кивнула.

Кадило, в ожидании Маши, не мог найти себе места. Напряжение нарастало. Он чувствовал опасность. Кожей чувствовал её и поэтому торопил события. Он хотел поговорить с Машей, чтобы не брала лишних вещей. Только необходимое. При переходе через границу баул должен быть лёгким.

«Но от чего так лихорадит? – задал сам себе вопрос Кадило? – чуйка меня не подводила никогда. Ни перед одним делом так не колбасило! О берлоге моей братва не знает. Один только Витёк. Но от него ко мне предьява не поступит. Во-первых, наше с ним дело алмазно прошло, каждый при своём интересе остался, а во- вторых, с ногой он, в лёжке. Менты сейчас по малинам рыщут, им и в голову не может прийти, что я во дворце схоронился. До ночи осталось совсем не много. Ну не бивень же я последний, чтоб главное дело моей жизни завалить! Доберемся до острова с Машулей и заживём тихо, мирно и спокойно! То, что я узелок завязал, и к прошлому не вернусь, это без базара!» - размышлял Кадило, ожидая Машу.

От размышлений его отвлёк лёгкий стук оконной рамы в соседней комнате. Он насторожился. Мягким щелчком взвёл курок парабеллума, который послушно лёг в ладонь, готовый без промаха поражать цель, на которую укажет его хозяин. Не слышно подошёл к двери. Прислушался. Тихо, как обычно. И тут дверь с треском распахнулась и на него, с криком

- Руки в гору! – летел мент, Машин родственник. А следом и его бывший друг, а нынче ненавистный соперник, Санёк!

- Вот, суки, все-таки достали! – подумалось Кадиле. Он, переведя мушку прицела на Саньку, успел нажать на курок и свет померк в его глазах.

Маша, услышав крики и выстрелы, с опаской выглянула из-за двери. В комнате, испугавшись, заплакали дети. Но Маша, увидев выбежавшего в коридор Прохора и кричавшего:

- Врача, скорее!!! Кто-нибудь! – кинулась к телефону, на ходу спрашивая у Прохора, что случилось.

- Огнестрельное ранение! Сотрудника милиции ранили, пусть едут срочно! – на ходу прокричав Маше адрес, Прохор, направился в сторону комнаты, где уливались слезами малыши. Увидев Прохора, дети протянули к нему руки, ища защиты. Прохор сгрёб обоих в охапку, и они разом затихли, почувствовав привычное ощущение надёжности и безопасности в его руках. Прохор передал их Ивану со словами:

- Отвези к Валентине, отдай строго ей в руки. Ничего не рассказывай, скажи только, что Маша скоро приедет.

Вызвав Карету скорой помощи, Маша робко заглянула в комнату, откуда слышалась стрельба. Чуть поодаль от двери распростёршись на полу, лежал её знакомый, Николай. Пуля легла чётко в переносицу, не оставив ему никаких шансов на выживание. Второй мужчина лежал на входе, неловко завалившись на бок, спиной к двери. Но Маша узнала его сразу.

- Санька? -посмотрела она с недоумением на Прохора – откуда вы? – и тут до неё наконец-то дошло, что перед ней лежит её родной, любимый муж. Весь в крови, дышит прерывисто, с трудом. Она опустилась на колени, обняла его голову и горько, навзрыд, заплакала.

Медики приехали быстро. Поколдовав немного над раненным, увезли его в больницу. Прохор с Машей поехали следом.

Сидя возле операционной, Прохор не знал, с чего начать. За прошедшие сутки столько событий произошло, что голова шла кругом. Маша сидела рядом, словно застыла, не шелохнувшись. Небольшие ходики на стене размеренно отсчитывали минуты. Маше казалось, что считают они очень медленно, время тянется бесконечно долго, и нет ни конца, ни края этому ожиданию.

Наконец дверь операционной распахнулась и уставший доктор, подойдя к ним, обратился к Прохору:

- В рубашке родился Ваш сотрудник! Пуля не задела жизненно важных органов, но прошла в опасной близости с лёгкими. Мы сделали всё, что могли. Теперь судьба в его руках. Переборет её, будет жить. Шансы есть, и не плохие. Организм молодой, надеемся на положительный исход.

- Доктор, можно я с ним останусь? – сквозь слёзы спросила Маша.

- А вы кем доводитесь раненому – спросил строго врач.

- Жена…

- Послушайте, уважаемая, он в послеоперационном боксе, посторонним туда

- Я не посторонняя – попыталась перебить его Маша.

- Дослушайте, я для кого говорю? – он повысил на неё голос, стараясь тем самым привести её в чувство. – Возле него всю ночь будет дежурить опытная медсестра, я буду рядом. Вы будете только мешать. Поезжайте домой, утром – милости просим! – и обращаясь к Прохору, сказал:

- До завтра – и пошёл усталой походкой по длинному больничному коридору.

Прохор взял Машу под руку, и они вместе вышли на улицу. Середина марта хорошей погодой не радовала. Дул пронизывающий ветер, колючие снежинки больно хлестали по лицу, заставляя Машу кутаться в тонкий шарф, который не спасал от сильных порывов ветра. Прохор снял с шеи, связанный Валюшей, шарф, заботливо укутал им Машу. Она прижалась к его груди и горько разрыдалась.

- Ну полно убиваться так, Муха! – Прохор гладил ее по плечу и старался найти нужные слова, чтобы успокоить. – Санька у нас живучий, выкарабкается – и пошутил – это я тебе как доктор говорю. С того света один раз уже вернулся, дорогу назад знает. Значит не заблудится. А вот эта новость тебя точно порадует. – но монолог его прервал сноп света, ослепивший их и резкий звук клаксона. Это за Прохором вернулись ребята, закончившие работать на месте происшествия.

- Ну вот, карета подана. Доедем с ветерком. Он назвал водителю адрес Виктора. Маша удивлённо поглядела на Прохора.

- Дяденька, мы разве не домой?

- Заедем ещё в одно место. Там тебя ждет великая радость!

- Разве до радости мне сейчас?

- Потерпи маленько. – Прохор заботливо усадил её в машину, сел рядом.

Водитель подкатил машину прямо к парадному, и Прохор, выходя из машины, попросил водителя отвезти ребят по домам и вернуться за ним. Иван пытался что-то рассказать Прохору, но тот его остановил.

- Завтра, Ваня, всё завтра, всё у Палыча.

Он не стал Маше по дороге ничего рассказывать. Обстановка не та. Решил, что всё увидит сама.

В квартире Виктора их ждали. Прохор завел Машу в спальню. Увидев сидящего на кровати брата, глазам не поверила, обернулась к Прохору.

- Дяденька, это…правда? – и услышав голос Виктора, упала в его объятия!

- Братик, родной мой, глазам не верю! Как же это получилось? Счастье какое!

Маша смеялась сквозь слёзы, всё никак не веря, что перед ней её единственный, любимый брат! Брат, которого потеряла, как ей казалось, навсегда. И вот опять обрела вновь!

- Я, сестрёнка. Живой и почти здоровый!

Прохор, услышав шум подъехавшей машины, скомандовал:

- Давайте-ка церемонию эту перенесём к нам. У меня там моя любимая жена с ума сходит, дети за матерью соскучились!

- Что я слышу? – Виктор удивлённо воскликнул – Прохор женат? А я голову ломаю, с чего это он сбрил бороду? Теперь понятно!

- Ничего тебе пока что не понятно! – рассмеялся Прохор, - сюрпризы ещё только начинаются! – и он, озорно подмигнув Маше, приставив указательный палец к губам, продолжил - Ты, чем смеяться, познакомил бы нас с докторицей своей, и мальца представил.

- А и правда, что-то я растерялся! Знакомьтесь, это Алёна, моя спасительница, -и, немного помедлив, добавил – и невеста.

Алёнка удивлённо вскинула на Виктора свои глаза-вишни, но ничего не сказала. Не пойму только, дорогой читатель, толи из деликатности, толи от счастья, но слова вымолвить не смогла.

- А это Владимир, брат названный. Судьба свела, похоже навсегда. – ну а вам, - обратился он к Алёнке с Вовчиком, уже и без слов понятно, что встретил я наконец-то свою сестрёнку, единственную и любимую Машу. И Прохор, человек родней родного!

Подъезжая к дому, Прохор определил:

- Муха, дом наш скоро уплывёт, в слезах утонет! Полундра! Ты видишь, иллюминация во всех комнатах! Поздняя ночь, нормальные люди спят давно, а у нас тревога! Нужно вперёд Виктора выставить, глядишь, нам меньше достанется!

Виктор, ничего не понимая, лишь недоумённо посмотрел на Прохора и переступил порог дома. На встречу им уже торопилась Валентина. Увидев Виктора, с плачем бросилась ему на шею.

- Витюша, приехал! Наконец-то мы все вместе. Осталось только Саньку отыскать, измаялась наша Машенька без него, исстрадалась!

- Санька тоже нашёлся, только позже будет. – это осмелился подать голос Прохор.

- Опять ты, Проша, со своими загадками. Говори уже как есть. Я ведь не маленькая, всё вижу.

Прохор подошёл к Валентине, крепко обнял её и повернувшись к гостям, с гордостью произнёс:

- Севастьянова Валентина Петровна. Жена моя. – и с гордостью добавил – законная.

Виктор, не переставая удивляться, радостно обнял тётушку! А когда увидел округлившийся её животик, пришёл в дикий восторг!

- Да! Семья-то разрастается! Нам с тобой, Алёнка, нельзя от них отставать! – он привлёк к себе зардевшуюся Алёнку и представил тётушке:

- Невеста моя, скоро женой станет! – говорил он это с гордостью, любуясь своей ненаглядной Алёнушкой, которая не могла поднять на него глаза от смущения. Ей не верилось, что так круто развернулась её жизнь, что совсем недавно мечтала она, хотя бы издалека, хоть на минуточку увидеть Виктора. А сейчас слышит заветное слово «жена» из его уст! Всё это так необычно, но чёрт возьми, как же радостно от этого на душе!

Валентина позвала Алёнку с собой, помочь расстелить всем постели. Ночь поздняя, завтра трудный день и поэтому все разговоры решили отложить на завтра.

Утро выдалось хмурое, неприветливое. Маша и Алёнка поехали в больницу к Саньке. Прохор раньше всех проснувшись, умчался на работу. Виктор, после стольких волнений, сладко спал. На соседней койке тихо посапывал Володя. И малыши, словно приветствуя в доме сонное царство, просыпаться не собирались.

Валентина решила сегодня устроить праздничный ужин! Такое счастье вдруг свалилось на их семью! Как- то сразу, в один день собрались все в их маленьком доме.

ГЛАВА 20

Маша с Алёнкой шли по длинному больничному коридору. Уже подходя к операционному блоку, Маша увидела доктора, который оперировал Саньку. Вид у него был уставший. Но воспалённые от бессонницы глаза смотрели по-доброму.

- А я позже Вас и не ждал! - неожиданно улыбнулся он, глядя на Машу- так и подумалось вчера, глядя на Вас, голубушка, что примчитесь сюда с первыми лучами солнца! И даже не спрашивайте меня ни о чём. Жив. И жить будет долго. Но только пожалуйста, ровно на 2 минуты, только посмотреть. А потом домой! Караулить его не нужно. Обещаю, что не сбежит Ваш муж никуда!

Маша потихоньку вошла в палату. Санька спал. Он сильно похудел, осунулся Она не стала его будить. Постояв немного у изголовья, на цыпочках вышла из палаты. «Главное-жив! И завтра я смогу, хоть немного с ним поговорить!»

Алёнка заходить в палату не стала, решив отложить визит на завтра.

Прохор зашёл в кабинет к Палычу. Весь отдел был на месте. Начальник вышел из-за стола, пожал руку Прохору, и сказав традиционное – спасибо-, улыбнулся.

- И как это у Вас так ловко всегда получается? На ровном месте раскрыть такое сложное дело? Мало того, в особняке было найдено похищенное из Горного института золото! Правда, не всё, но ниточка есть!

Прохора вдруг пронзила догадка:» Витёк откуда-то знал про особняк. Тут нужно поосторожнее.», а вслух произнёс:

-Ну, коль ниточка есть, то и клубок распутаем! –

- А как ты, Прохор, на него вышел? – недоумённо спросил Осип.

- Да есть у меня информатор. Выручил.

- Кто таков? – не унимался Осип.

- Не могу назвать, пообещал.

- Ну раз назвать не можешь, тогда забирай дело института себе и работай. – сказал Палыч, поблагодарил всех за работу, скомандовал:» По коням!» и толпа дружно вывалилась из кабинета.

Вечером Валентина пригласила всех на шикарный ужин! Когда гости расселись по местам, Валентина вдруг расплакалась. Прохор обнял жену, приговаривая:

- Ну кто опять расстроил мою хорошку? Кого нужно убить?

Виктор наблюдал за этой картиной и не узнавал Прохора. Всегда серьёзный, даже суровый, он стал совсем другим! Заботливым и нежным мужем, интересным собеседником, который сыпал шуточками, не скабрезными, а действительно смешными! И как умудрился укротить их тётушку, с её независимым характером и дерзким нравом!? Воистину, любовь творит чудеса!

Валентина, сквозь слёзы ответила:

- Да я уж и не чаяла, что когда-нибудь мы соберёмся все вместе!

- Ну слава Богу, что сегодня без жертв- опять пошутил Прохор.

После первого тоста, Валентина решительно сказала:

- Ну всё. Долго я ждала. А теперь, выкладывайте мне всё, как на духу.

Прохор хотел что-то сказать, но Валентина перебила:

- А с тобой отдельный разговор будет! - и повернувшись к Виктору, добавила: - представляешь, Витюша, что удумал? Уже скоро полгода, как сочиняет мне, что писарчуком в милиции работает! А я каждый вечер нюхаю этот чёртов пистолет, и хотя бы один день от него не несло гарью!

Прохор изумлённо поглядел на жену:

-Ну Валюша, удивила! Ты всё знала и молчала? Почему?

- Думала, что тебе так спокойнее будет гонять своих бандитов.

- Жалела меня, моя хорошка! – он поглядел на Виктора увлажнившимися глазами. Повернувшись к Валентине, шутливо предложил:

- Пойдём, жена, ко мне в замы! С тобой мы быстро всех бандитов переловим!

- Так ты ещё и начальником там? –

-Попросился. Там меньше стреляют, да и паёк больше! – снова пошутил Прохор.

И опять до поздней ночи горел в их доме свет. На этот раз Валентине было рассказано всё, без утайки. Она не переставала удивляться, порой с трудом сдерживая слёзы, порой радуясь за успешный исход событий. Обняв Алёнку, поблагодарила её за племянника. Алёнка, освоившись, глядя ласково на Виктора, проговорила:

- А в тайге, кроме нас кто бы ему помог? С любым бы так. А с Витей тем более! Он же мне родной. Сразу стал. - вот так, неумело, по девичьи, вдруг призналась она Виктору в своей любви.

Виктор не выдержал, подошёл к Алёне и ласково поцеловал её в губы. Отстраняясь, Алёнка, в смущении проговорила, словно жалуясь:

- Так у нас всегда. Первый раз встретились – он еле живой, второй раз тоже. Даже первый раз поцеловаться нужно было прилюдно!

Все дружно рассмеялись, а Виктор взял Алёнку за руку и уже не отпускал.

На следующее утро все разъехались, кто куда. Прохор на службу, Виктор с Володей домой, Алёна с Машей в больницу. Только Валентина осталась с малышами, на хозяйстве.

Алёна торопилась осмотреть Саньку, потому что заканчивалась неделя её отпуска в больнице, и завтра утром нужно было выходить на работу.

Маша торопилась ещё сильнее! И поэтому, как только больница открылась для посетителей, они уже были у дверей палаты. Маша слышала, как стучит её сердце. Тревожно и радостно! Момент, когда она увидит своего любимого мужа вот он, стоит только открыть эту белую дверь!

У Саньки в палате только что окончился обход. Доктор, осмотрев больного, остался доволен, но категорически запретил много говорить, не делать резких движений, тем более вставать или сидеть! Санька ещё не успел полностью осмыслить все назначения врача, как отворилась дверь и в палату вошла Маша.

Уважаемый читатель, конечно же поймёт меня. Описать, передать словами невозможно то смешение чувств, ту бурю нерастраченных эмоций, которые обуревают два любящих сердца, встретившихся после долгой разлуки! И этот страх от того, что не увидятся больше, словно ненужный груз, свалился с их ног, и от этого стало радостно и легко! И опять два сердечка соединились в одно большое. И опять от каждого прикосновения друг к другу оно сладко замирало.

Саньке хотелось знать всё и сразу. Он задавал вопрос, Маша ответить не успевала, как созревал новый. Маша, смеясь, с трудом остановила его.

- Погоди, родной. Всё расскажу тебе подробно, только в коридоре ждёт Алёнка, давай её отпустим, а я успею тебе всё рассказать!

Алёнка побыла в палате совсем не долго, дома её ждал свой, хоть и больной, но самый любимый на свете человек!

- Какие они, наши дети? – Санька говорил с трудом, но видно было, что не мог не задать этот вопрос. Нежданно, негаданно, после стольких лишений и мытарств свалилось на него это счастье1 Счастье быть рядом со своей любимой, которая подарила ему сына и дочь! Его глаза светились радостью, рука не отпускала Машину ладошку, которую он то и дело слегка сжимал, словно проверяя, что это не сон.

- Хорошо, Санька. Всё расскажу. Только ты мне больше ничего не говори. Доктор строго - настрого запретил тебе волноваться, иначе больше меня не пустит. Так и сказал.

- Ну да, доктор -зверь! С него станется! - пошутил Санька.

- Первой родилась Настя. Прохор сразу приклеил ей имя Мышь!

Санька улыбнулся и хотел что-то сказать, но Маша приложила указательный палец к его губам, и он послушно замолчал.

- Она так сильно похожа на тебя! И егоза! На месте не усидит! Мы с тётушкой с неё глаз не сводим. Того и гляди, куда-нибудь залезет и оттуда свалится. Начала ползать на нашу беду!

Павлуша же, наоборот. Спокойный, может часами играть с одной игрушкой, засоня, любит поспать. Ползать и не собирается!

- На кого похож? – умудрился задать вопрос Санька.

- Понять пока не можем. Но мы подозреваем, что на твоих родственников. Тебе придётся это определять при встрече! – ответила, смеясь, Маша.

Дверь вдруг резко распахнулась, и в палату вошёл доктор.

- Что смеётесь, это хорошо. Но пора и честь знать. – он поглядел строго на Саньку – Отдыхать, голубчик, сил набираться. -и обернувшись к Маше, сказал:

-Ждём Вас завтра, и опять ненадолго. – и стремительно вышел из палаты.

Прохор, позвонив Валентине, предупредил, что задержится. Решил после работы заглянуть к Виктору. Подоспел он как раз к ужину. Накормив его настоящими, сибирскими пельменями, Алёнка, позвав Володю в соседнюю комнату, оставила мужчин одних.

- Какая деликатная она у тебя!

- Сам диву даюсь! – с гордостью ответил Виктор – казалось бы, из дремучей тайги, с дедом выросла, но рассудительная, не по годам! Порой меня в смятение вводит своими суждениями о жизни.

Прохор, решил прервать его монолог, без обиняков перейдя к главной цели своего приезда.

- Скажи, Виктор, как на духу: это вы с Кадилой золото из Горного института вывезли?

Виктор изумлённо поглядел на Прохора.

- Ты с чего взял? Провидец, что ли?

- Называй как знаешь, но ответ дай. – настойчиво проговорил Прохор.

Не захотел Виктор обманывать дядьку. Не по чину ему и не по совести кружева перед ним плести. Глядя Прохору прямо в глаза, открыто, без робости, ответил:

- Да, Прохор, мы

Глава 3

ГЛАВА 15

- Вы позволите? – прохожийжестом попросил Санькудать ему медальонвруки, чтобы посмотретьпоближе.

- Откудаон у Вас? – дрогнувшим голосомспросил Саньку прохожий

- Это моя жена. – спокойно ответилСанька, забирая медальон– судьба разлучиланас – но договорить не успел. Незнакомец вдруг обнял его, и от переполнявших его чувств, рассмеялся!

- Не верю! Ты муж Маши! Моей любимойМухи?

- Позвольте, что значит – любимой? Если вы слышали, я её муж! – с вызовом ответил Санька.

- А яеё брат! –

- Виктор?!

- Да!

Санька облегчённо вздохнул.

- А я, грешным делом, хотел набить тебе морду! – и добавил– Теперь уж точно найдем Машу!

Володя смотрел на обнимающихся мужчин и ничего понять не мог. Но знал одно, если Виктор доверяетэтому человеку, значитон свой. И то, что взрослые решилипереехать на другуюквартиру, тоже им приветствовалось. У него теперь будет своя комната! Совсем недавноон и мечтатьне мог о крыше над головойипростой булочке на завтрак. А теперьхозяин целой комнаты!

Виктор рассказал Саньке, что по протекциисвоего товарища, Старшого,обратился за помощьювпоисках Маши на Лиговку, к местнымбандитам. Обещали помочь.

Каждую среду, ближе кобеду, приходил Викторвсквер, на их любимую с Машей лавочку. Но тщетно. УСаньки тоже дела дальше опросов не шли. Виктор предложилСаньке оставить работу. Денег хватит надолго. Но он отказался.

- Понимаешь, деньги у меня тоже есть. Но если сяду дома, сойду с ума! Мне нужно чем-то себя занять, изнурять, чтобы простоуснуть.

- Понимаю. Ая, похоже, нашёл, чем себя занять. – ион с вызовомпосмотрел на Саньку. – не уверен, что ты меня поймешь и поддержишь, но всё-таки скажу. – Хочу уСоветов свои деньгизабрать. Дело не вжадности. Дело принципа. Лозунг большевиков:» Грабь награбленное!», может, в чём-то и верен. Но мы с отцом честно зарабатывалисвои капиталы. Поэтомуони должны быть мои. И я их верну.

- Куда ты здесь их применишь? – спросилСанька, без иронии, синтересом.

- Здесь зачем? Уедем за границу. Тем более Маша с ребёнком.

- Постой, скаким ребёнком? – Санька оторопел.

- Ты разве не знал, что Маша была вположении? Уже должнабыла родить.

Санька не знал радоваться или грустить. Содной стороны – это радость! Великаярадость! С другой– тревога. Как она с малышом, без крова и денег выживает?! Он сел за стол, обхватив голову руками, задумался. Виктор сел рядом.

- Не переживай так. Рядом сней Прохор и тётушка. Прохор защитит, атётушка найдёт выход, уверен. Она без денег сидеть не будет! Вся в деда!

- Если только так. – немного успокоившись, произнёсВиктор. – вернёмсякпрерванному разговору. Ты что-то говориловозврате денег. Каким образом хочешь их забрать?

- А это отдельный разговор.

- Я так понял, криминал?

- Конечно! По- другому не отдадут. – Виктороживился. По всему видно было, что эта идея вынашиваетсяим уже давно. Санька, немного подумав, произнёс.

- Тут ямогу тебе помочь.

Виктор был приятноудивлён. Во-первых, что зять его так быстро поддержал, не думая о том, что эта авантюра опасна для жизни. Во-вторых, откуда у него, человека приезжего, связи сместным криминалом? И Санька, наконец-то решился рассказать Викторувсю правду о каторге, Кадиле, и дальнейшей своей жизни.

- Да, беды тебе судьбаотмерила сполна! – сочувственно произнёс Виктор.

-Оба мы этой судьбой отмечены! – отозвался Санька.

- А кКадиле я тоже обратился, чтобы помог найти Машу.

- Тогда завтра пойдём вместе! Так будет весомее, сдвух сторон! – Санька улыбнулся. Ему положительно, нравился его родственник, от души! Но Виктор совершенносерьёзно сказал:

- Одно хочу сказать. Если ипойдём вдвоём к Кадиле, участвовать в этом деле ты не будешь?

- Почему? – Санька с недоумением посмотрел на Виктора – Скажи откровенно – не доверяешь?

- Доверяю. Но мы не имеем права, в случае неудачи, оставлятьМашу одну. Мы найдём её, обязательнонайдём. Но если пропадём оба, как ей оставаться на этом свете?

Санька согласился с его доводами сразу. Конечно, очень хотелосьпомочь Виктору в его деле. Но он несёт ответственностьза две судьбы.

- Тут ты прав. Но влюбом случае, ты можешь на меня рассчитывать. –

Они обнялись и пожав друг-другу руки, разошлись по комнатам. Каждый из них в тот момент понял, что обрёл в этой жизни настоящего друга.

ГЛАВА 16

Кадило не находилсебе места. После той встречи на рынке, девушка с пронзительными серыми глазамине давала ему покоя. Отдавал ли распоряжения, сам ли ехал на дело, за ужином в ресторане и особеннокогда оставался один, пытаясь уснуть, она незримо была рядом. Хрупкая, беззащитная, совсемне похожая на Марух с Лиговки, которую хочется защитить, окружить заботой. Он даже подумал однажды, что ради неё он готов изменитьсвою жизнь, всё бросить к чертямсобачьим, только бы она была рядом! Но один вопросне давал покоя Кадиле: «Где он мог раньше видеть её лицо?» Памятьперебирала постоянно все встречи, ответа не было. Но уверенностьвтом, что жизнь уже сталкивала его снезнакомкой крепла с каждым днём. Порой, не выдержав, он прогуливался возле Машиногодома, в надеждехотя бы издалекаувидеть её. Приблизитьсяне решался, лишь однажды помог вытащитьзастрявшую в канаведетскую коляску, когда Маша прогуливалась с малышами в сквере. Она от души поблагодарила Кадилу за помощь, а он до рассвета не мог уснуть, вспоминаяеё голос, очаровательнуюулыбку! Не подозревалэтот, жестоко битый жизнью, с душой задубевшей от людскойподлости, что способенвот так, словновомут с головой, полюбить по-настоящему.

Прохор не мог понять, откуда в доме волшебным образомкаждое утро появляетсямолоко? Он сначалазапретил забирать его скрыльца. Но женщиныуговорили его этого не делать.

-Нам же не гранатупод дверь подкладывают, авсего лишь молоко. Грешно отказываться от людской помощи. Может просто кто-то проникся сочувствием, всё-таки двое деток. – Валентина говорилаэто с просящиминотками в голосе. Прохор, особенно сейчас, не мог ей ни в чём отказать. Он ждал наследника! Но выявить«мецената» всё-таки решил. И вскоре подсел на лавочку, рядом с Кадилой, когда тот любовался Машей, котораяпрогуливалась с коляскойпо аллее.

-Доброгоденёчка! Любуешься?– спросил спокойным голосомПрохор.

- Отдыхаюот трудов праведных– так же, втон, ответил Кадило.

- И долго так будешьлюбоваться? – не слушая ответа, продолжалПрохор. – молокотоже ты?

- О чём Вы, гражданин? – Кадило с недоумением посмотрел на Прохора.

- Ну, предположим, пока товарищ. Но и гражданиномстать недолго.

- Я, как-то не стремлюсь – ответил Кадило, снеприязнью глядя на Прохора.

- Странныйты человек, Кадило. Не живётся тебе спокойно на воле. Кчужим жёнам пристаёшь, врагов себе наживаешь.

- Ну, во-первых, жена не твоя. Во-вторых, не пристаю. Просто охраняю. Греха вэтом нет.

- Жена не моя. Но муж у неё есть.

- Так где? Не наблюдается.

- Это не твоя печаль. Будет. Спорить с тобой не буду. Одно скажу, оставьМашу в покое!

- Так яине докучаю. А остальное запретить не можешь.

- Не могу, конечно. Но гляди, не дай Бог что, пожалеешь, что на свет родился!

- Да я, отец, уж много раз об этом пожалел. Только вот как её увидел, понял, ради чего жить на свете стоит.

Кадило вдруг открылсяПрохору совсем с другой стороны. В этот момент словнонаяву, увидел он, как томится и страдает от любви этот отпетый бандюган, гроза всех урок на районе. Ему стало жаль парня. От души, по-человечески.

- Толькозря ты сердцервёшь. Мужа она своего любит. Ну амолоко…носи, если от этого полегчает.

Кадило, приехав домой решил напиться. Делал он это редко. Нужен был для этого весомый повод. Сейчас он представился. Разговор с Прохоромвыбил его из колеи. Единственное, что хорошего вынес он из этого разговора, это узнал её имя. Кадило налил впузатый бокал любимогоконьяка. Пригубил. В дверь постучали. Зашёл Юрок, его проверенныйгодами кореш, которыйбыл вхож в его кабинет в любое время.

- Тут Англичанин к тебе, смужиком каким-то.

- Так зови! – в голосе Кадилы послышаласьрадость. И в момент, когда Санькапереступал порог кабинета, он вдруг вспомнил, где он видел Машино лицо! На брелке его друга! Улыбка непроизвольно сползласего лица. Но, справившись с секунднымзамешательством, встал из-за стола, приветствуявошедших. Узнал он иВиктора, который просилпомочь найти сестру.

- Приветствую, друже! Рад видетьтебя снова. Ты кнам надолго?» – спросил Кадило, доставаяиз шкафа ещё два бокала.

- Посмотрим– ответил Санька– познакомься. Виктор, брат моей жены Маши.

- Рад встрече – ответилКадило, протягивая Викторуруку для пожатия– ну что, по маленькой?

- Пожалуй, можно – ответилВиктор, присаживаясь к столу.

Дружно выпили за встречу. Кадило был сегодня напряжён. Саньказаметил это и спросил:

- Что-то ты, брат, не в себе. Проблемы? Может помощьнужна? Ты скажи.

- Нет, Санёк, всё у меня в ажуре. Просто устал. – не мог рассказатьон другу, что влюблён по уши вего жену. А тем более, сказать, где она живёт не поворачиваетсяязык. А душа его в этот момент рвётся на части! Понимал, что друга предаёт, но отдать любовь свою, хоть и не принадлежащую ему по праву, не в силах! Мысленно выругался:

» Какая же ты сука, любовь! Что с людьмитворишь!»

Но, решив, что сейчас лучше перейти к делу, обратился к гостям:

- Я сомневаюсь, Санёк, что вы ко мне вгости зашли, - усмехнулся– проведать старогодруга. Выкладывайте, что там у вас?

- Проблемыдве. Первая и главная, найти Машу

- Пока ничего по ней не скажу. Ищут хлопцы, без фотки плохо.

Санька протянул копию фото с медальона.

- Качество, конечно, плохое, но черты видны.

Кадило взял фото вруки, на мгновениезадержал на нём взгляд и подумал » Что черты? Глаза горят, как два костра!» ибережно положил в ящик стола.

- По второму вопросу что?

Виктор придвинулся поближекстолу и изложилКадиле суть вопроса. Кадило оживился. Глаза загорелись, словно у охотника, предчувствующего богатуюдобычу. Дело даже не в деньгах. По жизни Кадилочеловек рисковый. Но последнее время как-то успокоилось в Лиговке. Понятно, что затишье временное. Но Кадиле нужно движение, риск, и настоящегодела он уже заждался. Тем более появилась возможность немногопощипать Советы. Не то, чтобы он не любил новую власть. Некоторые карательныеметоды переходили все грани человечности, раздражаяинастраивая против. И посему согласился сразу, решив, что каждыйобмозгует это дело водиночку, а встретившисьзавтра, придут к общему плану действий. Саньку очень манилаэта авантюра. Но, подчиняясь здравому смыслу, твёрдо решил в ней не участвовать

Собравшись утром, обсудитьплан налёта, спорилидолго, до хрипоты. Кадило предлагал не мудрить. Карету Казначействавпереулке встретить, и решить вопрос тут же. Виктор же категорически отрицал.

- Пойми, Николай! (он был против погонял и кличек). Воспользоваться мы сможем только мелкимикупюрами – это мизер.

- Почемуэто? – Кадилосмотрел на Виктораснедоверием.

- Потому, что крупные купюрымы не сможемразменять даже за границей! Любой банк очень строго их учитывает! На первойже пятисотке тебя отведут в участок.

- Согласен, ты прав. – Кадило задумчиво погляделна

Виктора – твой вариант?

- А мой вариант таков. – и Викторрассказал подробнейший план экспроприации своих капиталов. Долго ещё совещались, стараясь учесть каждуюмелочь. Решено было: основную подготовку на начальном этапе берёт на себя Кадило. Виктор подключится попозже. Решили не торопиться, подготовиться тщательно, чтобы потом действовать наверняка.

Выходя от Кадилы, Виктор подумал:» Ане поехать ли мне на родину? Пока время позволяет. Навещу Старшого, АлёнкусДмитричем с собой заберу, сниму им квартиру, а там пусть сами решают, оставаться или нет.»

Санька, провожая Викторана поезд, переживал, что в столь смутное время лучше вдальние поездки не отправляться.

- Я быстро, за пару недель обернусь. – пообещал он Саньке, вошёл в вагон ипокатил на свою Родину.

Кдому Старшого подобралсявсумерках. Хотел нежданно, сюрпризом, но не получилось. Подошёл, чтобы заглянуть в окошко, но на плечо легла крепкая рука итихий голос спросилпросто:

- Ты зачем здесь?

- К Старшому, в гости - от неожиданности Викторрастерялся.

- В гости через двери обычно ходят, а ты прямиком к окну? – в голосе говорящего слышалосьнедоверие. Из-за опустившихся сумерек лица говорящего нельзя было разглядеть, но голос был знакомый.

- Карпатый, ты что ли? – узнал, наконец, Виктор

- Ну я– недоумённо произнёстот. - А ты кто будешь?

- А веди к Старшому, он меня быстрееузнает.

За столом знакомаякартина. Старшой, Аннушкаичай с липовыммедком да из блюдечка!

- Вот тебе и раз! – радостно воскликнулСтаршой, поднимаясь навстречуперешагнувшему через порог Виктору – а мы только что отебе с Аннушкойговорили! Долго проживёт, стервец! – воскликнулон, обнимая Виктора. Ради такого случаячай отменили. Повод был серьёзный и Старшой достал из заначки бутылку дорогого, французского коньяка.

Виктор присвистнул.

- Красивоживёте! – Старшойрассмеялся.

- Так ктвоему приезду и припас пойло заморское. Знал, что заедешьещё!

- Ну, спасибо, брат, удружил! – Виктору было приятно, что его здесь ждали.

Погостив немного у Старшого, отправился Викторна заимку. Лёгкийморозец бодрил. Предстоящаявстреча со своимиспасителями будоражила. На душе было светло! Уже к обеду вышел на знакомуюполяну, и сразу же увидел Дмитрича. Тот шёл с охапкой дров в хату. Услышав радостноеприветствие Виктора, выронилдрова из рук иповернувшись в пол оборота, неприветливо спросил:

- А пошто один? Вертихвостка-то где?

- Вы оком? – спросилВиктор, не понимая, что могло произойти.

- О внучке своей, Алёнке.

- А где она? – Вголосе Виктора чувствовалисьтревожные нотки.

Тут пришла пора удивляться Дмитричу:

- Так ктебе сбежала. А ты что, не встретил её там? – И голос уДмитрича дрогнул.

- Нет, особняк советы отобрали, яприехал, он уже стоял заколочен. Сестрёнкудо сих пор не нашёл.

Дмитрич тяжело опустилсяна широкую колоду, стоящую посреди двора, перекрестившись троекратно, стал шептать молитву, обращаяськЦарице небесной, Богородице.

Закончив молиться, повернулсякВиктору и зло сказал:

- Зачем ты вывалился на ту поляну, на нашу погибель! – по щекам его текли слёзы.

- Пропадётона одна в твоём городе! – в голосе его слышаласьбезысходность. Помолчав немного, продолжил.

- Видел я, что по сердцуты ей пришёлся, испугался. Думал, увезёшьвгород, испортишь и бросишь. – и заговорил, как на исповеди.

– Решил ясудьбинушку внучки своей повернуть в другуюсторону, чтоб забылатебя, окаянного! Скоренькососватал её за приличного человека. ПоплакалаАлёнушка пару дней иушла с рассветом. Нацарапала на бумаге: «Деда, якнему.» И что теперь поделать? – он смотрелна Виктора, а вглазах был страх.

Виктор, глядя, как страдает Дмитрич, тревожитсяза судьбу любимойвнучки, попытался его успокоить.

- Погоди, Дмитрич! Всё образуется. Не так страшенгород, как тебе кажется. Давно она ушла?

- После твоего ухода и месяца не прошло. Упорхнула, как будто её и не было.

- Дмитричь, ты не паникуй, человек не иголка, найду. Я прямо сейчас назад, и первым поездом в Питер.

Дмитрич, строго глянув на Виктора, проговорил:

- Ты, парень, горячку не пори. В ночь кто в зимнийлес ходит? Одногораза мало? Отдохни, согрейся, утром выйдешь. Аятут её ждать буду, чтоб не разминулись. Только пообещай, как найдешь, ко мне привези, или хотя бы извести, что жива. Я уж всяко думал, было бы совсемплохо, вернулась бы. Может встретились добрыелюди, они-то ивгороде есть.

- Они везде есть, отец, ивгороде тоже.

Вошли в избу. На столе лежалаАлёнкина записка. Викторвзял её в руки, удивился. На клочке бумаги были выведены ровные, красивыебуквы:» Молодец, быстро научилась1» - мысленно похвалил её, авслух спросил:

- А как ты прочиталеё, Дмитрич?

- Так ясней в деревнюсбегал, там и прочитали.

- Я найду её обязательно. Итебе сразу же сообщу.

- Да как ты сообщишь? – Дмитричь безнадёжномахнул рукой – Голубя отправишь?

- А вот это позвольрешить мне.

Дмитричь поглядев с тоской в глаза Виктору, спросил:

- Совсемне люба она тебе?

- Не знаю, что ответитьтебе, отец. Дай время. Одно скажу, что найду обязательно, сам не обижу иникому не позволю!

ГЛАВА 17

[Lenovo1] Время неспешно катится, оставляя позади пережитыепечали и нечаянныерадости. Оно приноситвнашу жизнь новые события, которые либо вкорне меняют нашу жизнь, либо проходятнезаметно, будто и не было.

По приезду из Сибири, Виктор обратилсякКадиле с просьбойотыскать Алёнку. Тот рассмеялся.

- Ну вы даёте, хлопцы! Разбросали своих дам по всему Питеру, амне искать! Где, хоть примерно, она может быть?

- В том-то и дело, что понятияне имею. – Виктор рассказал свою историю, подробно описаввнешность Алёнки. – главное, чтоб не попала в бордель, сейчас самое время. Обманом заманят.

- Так поехали, прокатимся, сам смамками поговоришь, всех осмотрим. – и пошутил- может я себе выберу какую-нибудь.

Объездив все притоны, потратив уйму времени, Алёнку не нашли. Но Виктор немногоуспокоился: мамки все предупреждены, и её, уж точно, минет чаша сия.

Подготовка к «экспроприации» подходила к концу. Хочу немного посвятитьуважаемого читателя в планы наших грабителей. Твёрдо зная, что деньги и ценныебумаги при обналичиванииприведут к провалу, Виктор устремил свой взор на Санкт- Петербургский Горный институт. Именно в его запасниках хранились необработанныезолотые самородки, которыевремя от времениперевозились в Казначействодля последующей обработки. Виктору с трудомудалось убедить Кадилуне торопиться и отказаться от штурма«артельщиков»(так встарину называли инкассаторов), идти на неоправданныйриск.

- Пойми, дружище! – убеждалон Кадило – Зачем вокруг этого дела собирать свидетелей, аони обязательно будут, рисковать свободой, а может и жизнью? Артельщики- народ, специальнонатасканный на охрануиголовой отвечающие за сохранность груза. Мало того, перевозка золотабудет дополнительно охранятьсяполицией. Положим кучу народа со всех сторон и не факт, что всё получится. Есть способпроникнуть в хранилищеменее опасный.

- Ну так излагай! – нервно воскликнул Кадило. Он не привык, что ему перечат, потому и злился.

- Нужно добыть карту подземныхкоммуникаций института, и подойти к хранилищуизнутри.

- Как это? – недоумённо спросилКадило.

- Сделатьподкоп. – ответилВиктор, услышал в голосе собеседника, наконец-то, не раздражение, аинтерес. Кадило присвистнул.

- Это дело, брат. Толькодолго.

- Согласен. Но торопиться нам некуда, зато мы сведём риск до минимума – Кадилопоморщился. Не любил он все эти буржуйские словечки. Но делать нечего, по другому его новый товарищ выражаться не умел.

- Ну и? – нетерпеливо погляделон на Виктора.

- Снимемквартиру рядом с институтом, следуя карте, начнём делать подкоп. Привлечь нужно двоих, самых надёжных людей, плюс мы.

- Ты хочешь сказать, чтобы якротом заделался?

- Для пользы дела я готов хоть гусеницейстать. – он выразительно посмотрел на Кадилу – думай, я не тороплю.

Думал Кадило не долго. Уже через день у него на столе лежалакарта подземных коммуникацийинститута. Оказалось, он тоже был человекомдела. Квартиру сняли, совсем рядом с институтом, почти у стены, через тротуар. Виктор закупил необходимоеоборудование, ускоряющее процесс, иработа пошла! Наконец, впятницу, в канун Дня Рождения Виктора, двадцать второго марта, лаз по которомумог без труда проползти средней комплекциичеловек, вывел их вхранилище золотого запасаинститута. Остался один день на подготовку.

Двадцать третьего, позднейночью удалось проникнутьвхранилище. Впереди два дня выходных. Время для того, чтобы основательно замести следы уних было. Прекраснопонимая, что чем дольше не хватятсяпропажи в Институте, тем больше у них шансов остатьсяна свободе. Поэтомурешили действовать по принципу: «Курочка по зёрнышкуклюёт!» Хотя убедить Кадило в том, что в этом случае опустошатьзапасник ни к чему, было очень сложно. Не было ещё в его практике разбоя наполовину, или частичного воровства! Он горячился, раздраженнометался по комнате, рубил ребром ладонивоздух. Говорил, что братва не поймёт! Но Виктору, всё-таки, удалось настоятьна своём. Они ударили по рукам иКадило вышел, хлопнувдверью так, что осыпалась штукатурка. Он не узнавал себя! Будь на месте Виктора другой человек, быстро нашел бы методы, чтобы его убедить. А на родного брата Маши рука не поднимается. Он просто не имел праварисковать. Да и сам, встретившись однаждысеё глазами, вдруг понял, что в этой жизни есть чем дорожить, есть что терять. Влюблённыйчеловек становится слабым. Это Кадило испытална себе.

«Ограблениевека» прошло без сучка изадоринки.

Виктор успокоился. Его честно заработаннаядоля, небольшой саквояж, полный золотых самородков, надёжно спрятан, и ждёт своего часа.

Но рытьё тоннеля, ползание не один месяц по сырой, холодной земле, сыграласВиктором злую шутку. Воспалилась правая нога. Вначале Виктор не придал этому значения. Но когда на исходе третьи сутки, асна не в одном глазу! Ногу рвёт на части отболи и что сэтим делать? Санькавдруг вспоминает об Алёнке.

Подойдя к больнице, увидел её сразу. Алёнка, торопясь на смену, бежала бегом и, поскользнувшись, со всего маху проехалась на пятой точке прямо Саньке под ноги.

- Алёнка, осторожнее! Ты мне целая нужна! Без тебя никак!

- Александр, Вы? – удивиласьАлёнка. – Что случилось?

-У меня всё нормально, Алён. С другоммоим беда. Нога унего воспалилась. Трое суток не спит. Боли сильные. Помоги, очень прошу.

- Постараюсь, конечно, что смогу. Только мне на смену, до вечера. Говорите адрес, я приду. А пока вынесу снадобье, чтоб уснул. Пусть поспит.

Алёнка вынесла склянкуслекарством и глянувна адрес, удивилась

- Так это же совсемрядом с комнатой, которую я снимаю! Яобязательно сегодня вечеромзайду.

Санька, придя домой, засталВиктора в плачевномсостоянии. Видно было, что он держитсяиз последних сил. Санька протянул ему склянку, Виктор выпил её до капелькииминут через сорок уснул. Что ему снилось, никто не скажет, но толькоушла с лица гримаса боли, разгладилисьмимические морщины, дыханиестало ровным. Он спал.

Обрадовавшись, Санька с Вовчиком тоже уснули, потому что всё это время они были с Викторомрядом, и всем им было не до сна.

Разбудил их настойчивыйстук в дверь. Санька, спросонок, не мог сообразить, где он находится, и кому, и что от него нужно? Открыв дверь, на пороге увидел Алёнку, сразу вспомнил.

- Александр, Вы меня испугали. Так долго стучу, кулаки отбила. Слава Богу, услышали. – Алёнка тараторила, не давая вставить слово – ну, показывайтебольного.

Санька открыл дверь вспальню Виктора, и Аленка замерла на пороге. Постояв так несколько мгновений, подошлаккровати, взяла его руку и прижавксвоей щеке тихо проговорила:

- Ну вот опять мне тебя доставать с того света! Хотя бы раз явилсяпередо мной, как все нормальные люди, живым и здоровым!

Виктор открыл глаза, посмотрел на Алёнкуиперевернулся на другойбок. Потревоженная нога напомнила о себе острой болью. Викторокончательно проснулся.

- Это ты? Алёнка, ты откуда здесь? Как ты меня нашла? Яподумал, что сон продолжается!

Алёнка молчала. Лишь смотрела на родноелицо и не могла поверить, что это происходит с ней, здесь, и сейчас. Происходит неожиданноисовсем не так, как представлялось в мечтах. Слова на ум не шли.

Она присела на край кровати и начала осматривать больнуюногу.

Виктор не чувствовалболи от Алёнкиныхприкосновений. Он смотрелна её лицо, вглаза, в которыхсмешались и радостьвстречи, и тревога, ичёрт знает каким ещё огнём горелиони в то мгновение. Но это были два тёмныхомута, глядя в которые, замирает сердце, отказывается стучать в привычном для него ритме. Ему хотелосьглядеть на неё, не отрываясь. Словнозаново открывал её для себя Виктор. Всё в ней дышало нежностью и чистотой. Лёгкий румянец,проступая на белой коже, лишь подчёркивалэту нежность, от чего хотелось коснутьсярукой и убедиться, что это не сон

Алёнка, не подозревая, что творится сейчасвдуше у Виктора, занималась своими делами. Разложила на стоящемтут же, столе, множество всевозможных склянок, пучки трав, порошкиипринялась готовить мазь.

- О, узнаю родной запах! – пошутил Виктор

- Так она, мазь эта, ногу тебе вернула! Придётся потерпеть. И вообще, мне непонятно, для чего мы столько её лечили, чтобы опять вернутьсякстарому? – она вдруг стряхнула с себя скованность от внезапнойвстречи и началаотчитывать Виктора

- Её теперь до конца дней твоих беречьнадо! Как дитя малое. Я же предупреждала. А теперьтерпи. Ещё больнеебудет, чем в тайге. Может тогда запомнишь. – Алёнкаворчала на Виктора, асама не могла поверить, что вот он, рядом! И опасения, что большеони не встретятсяоказались напрасны, и его любовь не так уж и важна! Главное он жив! И ругается она на него сейчас зря, прекрасно понимая, если бы не разболелась нога, кто знает, встретились бы они вообще когда-нибудь? Права поговорка: «Не было бы счастья, да несчастье помогло!» А ногу мы вылечим!

Виктор, улыбаясь слушалАлёнкину гневную речь. Душа его, наконец-то, обрела покой. Он и не подозревал, что для того, чтобы чувствоватьсебя уверенно и спокойно в этой жизни, не хваталомилого ворчания этой совсем ещё юной девчонки, её присутствиявего жизни! Что смомента их расставанияна таёжной развилке, вдуше поселилась тревогаипечаль. И толькосейчас он понял, что виновница его переживаний и не подозревает, какое огромноеместо она занимаетвего жизни.

Вспомнив про Дмитрича, позвал Саньку.

- Я попрошу тебя, дружище, передай Кадиле, чтобы через Старшого известилиДмитрича, что Алёнканашлась, жива, здороваивбезопасности.

Алёнка встрепенулась

- Ты был у деда?

- Да, заезжал как-то.

- И письмо моё читал? – она зарделась, от чего стала ещё краше. Видя её замешательство, Викторслукавил:

- Какое? Ты уже письмапишешь? – пошутил– значит, не зря мы с тобой буквы талдычили?

- Скажешьтоже – талдычили! Да я их за четыре дня выучила! – обиженнопроизнесла Алёна, и не утерпев, похвасталась - яуже книжки читаю!

- Книжкичитаешь? -Виктор удивился- иочём, если не секрет?

- Медицинские.

- И как? Всё осваиваешь?

- Да нет, пока плохо – честно призналась- там другие науки ещё знать нужно.

- Ну, это не беда- успокоил её Виктор- Для этих целей утебя есть я. Вместе осилим. - Алёнкавнимательно посмотрела в глаза Виктору. В них он прочиталнемой вопрос, но отвечать на него не стал. Простообнял её за плечи.

Санька, под впечатлениемот новостей сегодняшнеговечера, не заметил, как добрался до своего закадычного друга.

Передав Кадиле просьбуВиктора, рассказав все новости, отправился в обратный путь.

- Ну вот. – рассуждалон, идя по ночному Питеру - Алёнканашлась. И как яне догадался, что это она! Теперьэто так понятностало! А раньшене могло прийтина ум! – ругал он себя- осталось Машу с малышом и ПрохорасВалентиной найти и вся семья в сборе!

До дома осталосьдва квартала, как вдруг он услышалистошный женский крик, зовущий на помощь. Вглубине тёмного переулкаСанька увидел, как здоровенный детина избиваетженщину. Избивает жестоко, пудовым кулачищем со всего размаха. Санькаподбежал как раз вовремя. Мужик не успел, в очереднойраз нанести удар на обмякшее тело женщины. Похоже, этот удар мог быть для неё последним. Санька с силой оттолкнул его от жертвы, мужик завалилсяна бок, и тут из-за угла вывернула двуколка, из которой, как горох, высыпались три милиционера, на ходу расстёгивая кобуру, и скриками: «Руки в гору!», не разбираясь, иСаньку, и мужика-дебошира, погрузили в двуколку, оставив одногомилиционера дожидаться каретуСкорой помощи для женщины.

ГЛАВА 18

Валентина заметно округлилась. Уже четыре месяцапребывала она в непривычном для неё состоянии. Состоянии радостногоожидания чуда! Она порой забывала, что в«интересномположении», срывалась с места и, по привычке, бежалавмагазин или на рынок своей быстрой, летящей походкой. Но вспомнив, что летит-то она не одна, становилась вдруг степенной дамой, важно вышагивая, неся на показ своё материнскоесчастье!

Прохор оберегал свою хорошку, старался на службе не задерживатьсядопоздна. Но не всегда это получалось. Бандитизм в Питерерасцветал буйным цветом. Ипоэтому получалось по-разному. Но Валентинапривыкнуть к его работе так и не смогла. И вслучае серьезной задержкиПрохора на работе, отдуваться приходилось Маше. Она умудрялась отвлечьВалентину от страхов, которых у той была полная голова. Загружала её работойпо дому. Благо, что имея в нём малышей-двойняшек, забот было полно иктому же суткамина пролёт они не кончались.

На службе дела уПрохора шли в гору! Сам того не подозревая, он от рождения наделёнбыл аналитическим складомума и редкимдаром предсказывать события. Иными словами, интуицией, ана блатном сленге– чуйкой! Он всегда оказывался в нужное время и внужном месте. Плюс его образованность в сравнение не шла сего коллегами. Палыч, видя незаурядные способностиПрохора, доверял ему самые сложные и запутанные дела. Решив отделить его от бригады Осипа, поручилПрохору создать свой Отдел по особо важным делам. С трудом укомплектовав его, Прохор не раз ловил себя на мысли: «Вот был бы Санька! Мы бы сним поработали!» Он, почему-то, был уверен, что Санька согласится работатьвсоветской милиции. Прохорне сомневался, что Санька найдёт их, верил в это свято. Со своей стороны он тоже предпринимал усилия в его поиске. Узнатьудалось только одно: осенью Санька прибылвПитер, лежал в больнице. Доставлен был туда из гостиницы. Дальшеследы терялись. Но успокаивало Прохора то, что он в городе, значит рано или поздно объявится. Уверен был. И эта уверенность передаласьМаше, поддерживала её втомительном ожидании встречислюбимым Санькой.

Не давал покоя Прохору Кадило, с его ежедневными прогулкамипо скверу. Прохорпонимал, что долго это продолжаться не может, и рано или поздно Кадилопопытается что-нибудьпредпринять. Прохор установилза ним слежку, входе которой выяснилось, что готовится ограблениесберкассы и Кадилобудет там главнымдействующим лицом.

«Вот тут, дружище, и закончится твоя любовнаяистория!», мысленнообратился к нему Прохор.» Мне будет спокойнее, когда ты на киче будешь зэками заправлять, ане смущать добрыхлюдей своим присутствием.»

Кадило, после последего визита к нему Саньки, вдруг пожалел, что отпустил его живым. Он не мог смириться с мыслью, что его любимая женщина принадлежитдругому. Впервые увидевМашу, он потерял покой. Чувство, доселе неведомое, будоражило, погрузив его сознаниевтоску по любимойженщине. Он приходилвсквер, наблюдая издалека, как гуляет Маша смалышами, мысленно представляясебя рядом с ней. Он начал подумывать, как бы познакомиться, и хотя бы изредка, простопоболтать. А там уже, куда криваявыведет. Но слова Прохора о том, что Маша любит мужа, породили в его душе жгучуюненависть и ревностькнеизвестному ещё тогда сопернику. Кадило не подозревал, что способенна такое сильноечувство. Оно усиливалосьсознанием того, что счастливый соперник, если появится, навсегда заберётунего мечту! А когда увидел Саньку, понял, что счастливыйсоперник перед ним. Его друг. Злодейкасудьба не все испытания еще вывалилана его беднуюголову! Самое изысканноеприберегла на момент, когда, казалось бы, жизнь начала налаживаться. Кадило пытался справитьсясненавистью, которую начал испытывать к Саньке. Понимал, что это друг, который не раз подставлял ему своё плечо. Понимал, что не по воровским понятиям менятьдруга на бабу. Понимал, но ничегоне мог с собой поделать. Закрывалглаза, и перед ним тут же, как на картинке, всплывало лицо Маши. Её огромные серые глаза, обрамленные длиннымиресницами, на которыеложатся и не тают пушистые снежинки. Или видел в конце аллеи её хрупкую фигурку, толкающуюперед собой огромнуюколяску. Мечты уносилиего далеко от этого стылого города, класковому морю. ВместесМашей и малышами… И как поступить? Понимал, что по- совестине получится. Решениеположить этому конец далось нелегко. Оно, как огромный нарыв, не давало покоя ни днём, ни ночью. Не отпускало. ИКадило начал готовитьсякрешительным действиям. Он, словно матёрый зверь, наделённый особым чутьём, понимал, что время пришло решительно всё поменять в своей жизни. Не потом, не завтра, а именно сейчас! Иначе будет поздно. Он перепоручил, уже организованноеограбление сберкассы Юрке, своему надёжному, проверенномукорешу. Сам же, тщательно разработав план действий, которые должныбыли в корне изменить его жизнь, преступил к их исполнению.

Ограбление сберкассы удалосьблагополучно предотвратить. Все налётчики были пойманыираспределены по камерам. Только вот Кадилысреди них не оказалось. Прохор не находил себе места. Что могло такогопроизойти, чтобы опытныйвор отступил от намеченного плана? В их мире это не принято. Коней на переправе они не меняют. Тревога, поселившаяся в его душе, с каждойминутой росла и крепла. И когда он увидел в коридоре бегущую ему на встречу заплаканнуюВалюшу, понял, что не напрасно.

- Проша! – Валентина, рыдая, повислаунего на руках. Прохор с трудомзавёл её в кабинет, усадил на стул.

- Что случилось, Валюша? Почемувслезах?

- Маша не пришла домой спрогулки! – и она с мольбойглядя на Прохора, продолжила – Проша, что делать? Я разговаривала с дворником, что сквер убирает, он сказал, что она вместе с детьми уехала в пролётке. Её сопровождалвысокий господин. Но прошёл уже целый день, а Маши так и нет! Она не могла, не предупредив нас, уехать! Проша, это беда, я чувствую, это беда! – и она разрыдалась в голос

Прохор с первыхслов жены понял, вчём дело. Понял, что опоздал. Кадилопереиграл его. Он специально сдал сберкассуПрохору, чтобы тот отвлёкся от его персоны. «Совсем головупотерял, урод! Ему ведь и свои такой подставы не простят, да и ясидеть на месте не буду, из- под земли достануэту суку!» Ажене, спокойно, без эмоций, сказал:

- Валюша, ну как же, не предупредив! Я вчера предложил Маше поехать с деткамивпансионат, отдохнуть, уже неделю как выбил им путёвки, всё забывал тебе сказать. Авчера ты спать ушла, я и вспомнил. Маша приедет, мы стобой на неделькузакатимся, я уже тоже договорился.Ты сразу в слёзы. Успокойся, не тирань мальчонку. Сейчастебя на машинеувезут домой. Выпей успокоительное и ложисьспать Меня не жди, я сегоднявкабинете переночую. Писанинойзавалили.

Прохор понимал, что его, наспех придуманноевраньё, скоро выплыветнаружу. Не так уж проста его жена, чтобы во всё это поверить. Но сейчас он должен был выигратьвремя, успокоить Валентину. Веё положении такогорода стрессы до добра не доводят.

Проводив Валентину до машины, взял с неё обещание, что она переживать не будет, потому что нет причины.

- Конечно, Проша! Но только с Машей, когда она приедет, яне буду разговариватьнеделю! Чего удумала, скрыть от меня такую новость!

- И правильно сделаешь!

Прохор зашёл в кабинетПалыча без стука. Тот удивлённо глянулна Прохора поверхочков и понял, что случилось что-то из ряда вон выходящее.

- Марк Павлович, беда!

- Присядьидоложи по форме- строго сказал Палыч, понимая, что толькотак можно было привести Прохора в чувство.

- У меня украли дочь сдвумя внуками!

Палыч, немного помолчав, встал с креслаисел напротив Прохора.

- Докладывайвсё, что знаешь. Паниковать не будем. Начнём действовать прямо сейчас.

Прохор рассказал всё, что знал. Услышав, что Кадило подвёлсвоих корешей под огромные срока, Палыч, хлопнув в ладоши, произнёс:

- Эту ситуацию и попробуемобыграть. Труби общий сбор!

На совещании у Палыча собрались все работники отдела. Решенобыло в первуюочередь допросить участниковналёта на сберкассу, идонести до их сведения, что Кадилопредал их самым поганым образом. Надеждабыла на то, что, пребывая в шоке от этой новости, кто-нибудьда сдаст тайноележбище Кадилы. Во-вторых, опросить дворника, ив- третьих, задействовать все силы Питерской милициивпоисках Маши. Опера разошлись по кабинетам, допрашивать участников налётана сберкассу.

Прохор вызвал на допрос Юрка, главногодружка и помощникаКадилы. Юрок зашёл вкабинет по-простому, как с давнимдругом поздоровался с Прохором, вальяжно развалившисьна стуле, недовольноспросил:

- Ну что за спешка, начальник? Что так не терпится? Отдохнутьне даёте честномугражданину!

- Отдыхатьна зоне будешь, гражданин хороший! – выдержав паузу, Прохорпродолжил – вот смотрю на ваш дружный оркестр, а главного запевалы не вижу. Что так?

- Ты очём, начальник?

- О дружке твоём закадычном, Кадилине Николае Васильевиче.

- А он при чём вэтой делюге?

- А при том, дорогойЮрий Леонидович-с иронией произнёс Прохор, что кореш твой, проверенный и почти родной, сдал вас всех с потрохами. Ясейчас ничего спрашиватьутебя не буду. Меня послушай, и иди спать, если уснёшь.

- Ну давай, начальник, попробуемместами поменяться- проговорилЮрок и ехиднорассмеялся.

- А ты зубы зря скалишь. Я на своём месте, ты на своём. И меняться ими не получится. Ты, похоже, не успел ещё задуматься, отчего мы вас там ждали, как гостей дорогих? Иотчего дружок твой закадычный перед самым делом вдруг спрыгнул?

- Ну аКадило тут при чём? Он не из того теста. Не гони пургу, начальник.

- Тесто это, похоже, скисло. Причина у него есть, и очень даже весомая. На бабу он вас променял. Доказательства есть.

- Так предоставь- Юрок смотрелна Прохора зло, сприщуром. Видно было, что ему не хотелось в это верить.

- Условиясвои дружкам, в камере, выставлять будешь. Узнаете всё, когда нору его сдадите. Даю два часа. Подумайте, посовещайтесь. Через два часа жду.

- Подуматьможно, начальник. А слову твоему вера есть?

- Божитьсяне буду. Но слово сдержу.

Прохор позвал конвойного, который получил приказотвести подследственного в глухой подвал, куда потихоньку стекались все его подельники. В помещении не было окон, он не был совмещён с соседними камерами, и передать по воровскойпочте информацию не было возможности. Охрануудвери усилили, и для пущей верностиоставили с ней оперативника из отделаПрохора. Сделали это для Машиной безопасности. Если воры вынесутКадиле приговор, то пострадают все, кто рядом с ним. Поэтому решили участниковограбления «законсервировать», пока не найдутМашу.

Прохор в паникуне впадал. Понимая, что этим делу не поможешь, усилиемволи переживания оставилна потом.

Он шел по длинному коридору, как вдруг увидел, как на противоположном его конце в кабинетзаводят парня, очень похожего на Саньку.

«Быть такого не может! Ему-то что здесь делать. Нервишкисовсем расшалились. В каждом приличном гражданинеон мерещится.» Но ноги сами завели его в этот кабинет. Пареньсидел к нему спиной. Следователь, увидеввошедшего начальника встал, ивэтот момент пареньобернулся.

- Санька, сынок! – Прохорне верил своим глазам! Он сграбасталещё не пришедшеговсебя Саньку, крепкообнял и, похоже, отпускать не собирался!

- Прохор, ты? – Санькане верил своим глазам- ты как здесь?

- Я- то по долгу службы. Ты как сюда попал? - и обратился к следователю– Вася, что здесь делает этот приличный гражданин?

- Ночью привезли. Участвовал в избиении гражданки.

- Ты говори, да не заговаривайся! – он подошёл к столу, с грохотом выдвинул стул. Сел.

- Изыди! (волнуясь, опять перешёлна сибирский говор) Сам дознание проведу!

Прохор по-хозяйскисел на место следователя и спокойносказал:

- Ну, рассказывай!

Санька смотрел на Прохора и глазамне верил. Вот это метаморфоза!

- Санька, ты удивляться потом будешь. У нас времени мало. Излагай.

Санька подробно рассказалосвоих злоключениях, произошедшихночью. Следователь подробнозаписал.

- Ну, - обратился Прохор к следователю. -Где видишьего участие в избиении?

- Так второй участник утверждаетобратное! – попыталсяоправдать свои действияследователь Вася.

- Веди второго! – раздражённопроизнёс Прохор.

Пока доставляли второгоподозреваемого, Санька спросил:

- Прохор, Маша с тобой? Икто у меня родился?

Прохор больше всего боялся сейчас этого вопроса. Но отвечатьпришлось.

- У тебя мальчик Павел, идевочка Анастасия.

- Как так? – видно было, что этот ответ сильно смутилего.

- Двойняутебя, сынок.

- Вот это новость! Вот это радость! А сМухой всё в порядке?

Вэтот момент ввели вкабинет второго подозреваемого.

- Руки на стол! Оба! – скомандовал Прохор. На стол, перед следователем Василием послушнолегли две пары рук.

- Ну и? Какие ещё доказательстватебе нужны? -Костяшки на руках здоровенного детины были сбиты, запёкшаяся на них кровь была прямым доказательством его вины. Прохор раздражённопосмотрел на Василияисказал – работайдальше с подозреваемым, асвидетеля отпускай.

Они вместе вышли из здания милиции, сели на лавку покурить.

- Ты ничего не сказалмне о Маше. Сней всё в порядке? с замираниемсердца спросил Санька.

- Нет, Санька, всё худо. Украли её. Вместесмалышами.

- Давно? – Санька задал вопрос спокойно, без паники. Хотя в душе был шторм, не меньше, чем вдевять баллов! Но он понимал, что сейчас не время паниковать или пытатьсяобвинить кого-то всвоей беде. Нужно было действовать. А для этого долженбыть холодный разум, способный принимать правильныерешения.

- Вчера днём. Увезли из сквера, в которомона гуляла с малышами.

- Кого подозреваешь?

- Я не подозреваю. Я этого мерзавца сегоднядолжен был прищучить!- Прохор в сердцахударил себя кулакомпо колену. – Он обыграл меня.

- Прохор, рассказывай всё по порядку.

- Есть на Лиговке бандитизвестный. Кадило.

- Знаю его. Это друг мой. На каторгепознакомились. – тут удивляться пришло время Прохору.

- Друг, говоришь? Ёшки- капошки! Так это он украл Машу вместесдетьми!

Санька не верил своим ушам

- Кадилезачем это? Ты уверен?

- Не был бы уверен, не говорил бы. Влюбился он в нашу Муху. Случайноеё где-то увидел и прилепилсянамертво. Близко к ней не подходил, со стороны любовался. Яоднажды поговорил с ним, предупредил, чтоб не приближался. Он пообещал. Не повериляему. Решил на курорт отправить надолго. Но не успел, переиграл он меня. Вчера днём долженбыл на ограблениисберкассы его взять, он дружков отправил, асам за Машей ивбега! – Посмотревна часы, сказал– пора, Санька. Время у его подельников вышло. Надеюсь, что сдадут его берлогу. Может там инакроем его.

- Не сдадут. – сказалСанька.

- Почемутак уверен? – спросил Прохор.

- Потому, что не знают где она.

- Ты знаешь? – с надеждой в голосеспросил Прохор.

- Я не знаю. А Виктор там был. Он хвастался Виктору, что недавно снял половину особняка, и никто о нём не знает.

- Виктор, он согласится сдать Кадилу? – спросилни о чём не подозревающий Прохор. Санька с недоумениемпосмотрел на Прохора, итут же вспомнил, что тот не знает о чудесномспасении Виктора.

- Ты, ведь, Дяденька, не знаешь, что Машин брат жив.

Прохор посмотрел на Саньку, как на привидение.

- Ну вы, ребята, даёте! Одна новость шибче другой! Вот это радость! Вся семья собирается! Осталось толькоМуху с мальцамивызволить! Давай, послушаем, что нам урки скажут, вдруг что важное пропустим. А потом к Витькуна всех парах! Ты меня здесь чуток подожди, я мигом!

Санька, оставшись ждать Прохора, не хотел верить в то, что его предалдруг. Но факты, приведённые Прохором, красноречивоподтверждали это. Санькавдруг вспомнил, какой потерянный был Кадиловмомент их встречи, после Санькиного приездавПитер. И что стого момента его друг изменился, стал отдаляться. Санька оправдывалего поведение усталостьюичрезмерной занятостью. Но никак не мог подумать, что главнаяпричина не в этом. Она в его любимой Мухе! Вголове не укладывалось, что всё это время Кадило знал, где живёт Маша! Поистине, нет пределалюдской подлости!

Из печальных раздумийего вывел Прохор. Как и предполагалось, урки ничего новогоне сказали. Им самим предстояло найти Кадилу, и наказатьего по- своему. Одно успокаивало, что пока эта информацияиз здания милициине выйдет.

Прохор взял с собой троих проверенныхребят, погрузились в машину и поехаликВиктору.

ГЛАВА 19

Маша, как обычно, прогуливалась с малышамипо алее сквера. Ребята дружно уснули. Она решила сесть на лавку и почитать книгу. Но её остановил приятныймужской голос.

- Мария, добрый день!

Маша обернулась и увидела перед собой высокого, элегантно одетогомужчину.

- Извините, но мы с Вами не знакомы.

- Мы сейчас это исправим. Меня зовут Михаил. Ядруг вашего супруга, Бельницкого Александра Егоровича.

- Саньки? ОБоже! Где же он? – радостновоскликнула Маша.

- Он попросил сопроводить Вас кнему.

- Конечно, поедемте! – не чувствуя подвоха, Маша срадостью погрузилась вместесколяской в пролётку, иони поехали в сторону центра. Остановилисьуогромного, красивого дома. Михаил помог Маше поднять малышей в комнату на второмэтаже, и откланявшись, удалился. Малыши, как по заказу, мирно сопели в коляске.

- Детки мои чудесные! – шептала им Маша- Спите, и не подозреваете, какая огромнаярадость ждёт вас впереди! Вы скоро увидите своего папу! Самого лучшего на свете!

Её разговор с малышами прервал звук открывающейся двери. Маша, радостно воскликнув: «Санька, родноймой!», тут же осеклась. На пороге стоял среднегороста, коренастый мужчина. Лицо его показалосьМаше знакомым.

- Не пугайтесь, Маша! Я не причиню Вам зла. Меня зовут Николай, я друг вашего мужа.

- А где он сам? – в голосеМаши слышалось разочарование.

- Он болен. И приехатьвРоссию не может вскором времени. Нам предстоит дальняя дорога, иесли Вы согласнына переезд, то завтра в ночь мы отправимся к Вашему мужу.

- Что сним? Почему он болен?

- Не расстраивайтесь, болезнь несерьёзная. Но есть ещё причины, по которымон не может приехать. Думаю, Александрсам расскажет при встрече. На меня вы можете полностьюположиться, я его близкий друг. А сейчас, прошу, располагайтесьизапаситесь терпением. Всё. что необходимо малышам, мы подготовили. Я буду находиться в соседней комнате. Если что-то понадобится, заходите в гости, буду рад.

- Скажите, Николай! - обратилась Маша к Кадиле – как язавтра смогу поехатьксвоим родным?

-Это исключено, Маша! Выходитьдо отъезда из дома опасно.

- Но мне нужно собратьвещи, документы взять ипроститься с близкими. Яведь им ничегоне сказала. Они волнуются.

- Всё необходимое мы купим. Составьте список. ДокументыВаши уже не пригодятся. Всё будет новое. И жизнь Ваша, Маша, начнётсясчистого листа. А родных Ваших уже предупредили. Отдыхайте, и не забывайте, что ярядом.

Вколяске завозились проснувшиесямалыши и Маша отошла к ним. Всё казалось ей очень странным. Это вынужденное заточение, новые документы, невозможность встречисродными. Но на другой чаше весов была встреча с Санькой. Ради этого она готова была терпеть любые лишения!

Ночь прошла на удивление спокойно. Малыши, наигравшись с вечера, спали. Маше тоже не мешало бы выспаться, но сон не шёл. Мучилажажда и она решила спуститься на кухню, выпить чаю.

Вгостиной, в уютномкресле, напротив камина, сидел Николай и задумчиво смотрел на его пламя. Маша невольно задержала взглядна его лице. Оно могло быть простым и не заметным, если бы не глаза. Они, как две маслины, словно подсвечивались изнутрикаким-то неяркимсвечением, становясь от того необычными, притягивающимивзгляд. » Интересные какие глаза!», подумалось Маше.

Николай, услышав за спиной шаги, резко обернулся. На мгновениеглаза стали колючиеизлые. Маша поёжилась. Ей стало не по себе от этого взгляда. Но увидев Машу, Николайулыбнулся, взгляд стал приветливее и мягче.

- Не спится? – спросилНиколай.

- Я за чаем спустилась. Пить очень хочется.

- Может лимонад или Сельтерской?

- Спасибо, ярешила чай попить.

- Давайтепопьем вместе, одному скучно.

Он принёс на небольшом подносе чай ивазочку с печеньем. Поблагодарив, Маша села напротив и сказала:

- Я доставляю Вам столькохлопот. Наверное, пришлосьоставить дома родныхиблизких, помчаться в такую даль за женой друга? Вы сАлександром, должно быть очень близкие друзья, коль он доверилВам свою семью?

- Да, не один год друг друга знаем.

- Мне не даёт покоя его болезнь. Что с ним?

- Ничего серьёзного. Перед самым отъездом случайно повредил ногу, лежит сейчас дома, на диване, наступить на неё не может. Это пройдёт, поверьте. Просто на всё нужно время. А его, как раз и нет. Поэтому я здесь.

Кадило видел, что его слова успокоили Машу и от этого на душе стало грустно. Словно тонкой иголкой, в сердце кольнула ревность.« Любит она его, переживает!» а вслух произнёс:

- Я гляжу на Ваших малышей! Чудесные дети и совсем не капризные. Вам, наверное, легко с ними управляться?

- По- разному- улыбнулась Маша. - Порой бывает совсем не до сна.

И, словно в доказательство сказанному, наверху проснулисьмалыши. Маша, извинившисьиоставив не допитымчай, поднялась в свою спальню.

Кадилорешил открыть Маше всю правду по приезду на место. По-другому её невозможно будет увезтивтакую даль. Он отдавал себе отчёт втом, что первоевремя, возможно ни один год, будет сложно. Но уверенбыл, что его любви хватит на двоих. В конце концов судьба вознаградитего за терпение, Маша ответит на его чувство! Он был уверен, и уверенность эта придавалаему силы.

Кадило торопился. Проводникпредупредил, что через месяц с небольшим, границу закроют на замок, и тогда он ничем помочьне сможет. Знал он и другое. Милиция и браткитоже на месте не сидят. Каждыйдень промедления льёт воду на их мельницу. Документы на семейство Петровых толькочто принесли. Саквояжсзолотом надёжно упакован, проводник встретит их вназначенном месте в час ночи, и…Благослови, Господи! Кадилескорее хотелось покинутьэти стены и эту страну! Там, за границей воображение рисовалоему жизнь новую, рядом с Машей ималышами, себя он видел честным и порядочным семьянином!

Виктор тревожился. Куда-то запропастился Санька. Ушёл вечером к Кадиле и до сих пор носа не кажет! Что могло произойти? АлёнкаиВовчик успокаивали, хотя сами тревожились не меньше. Пообедали. По расписанию у Викторадолжен быть сон, перед которым Алёнкапринялась мазать вонючкойногу. За окном послышался шум подъехавшеймашины. Вовчик выглянулвокно и радостновоскликнул:

- Дядь Вить, вот он, Санька наш, нарисовался! На машине, и смужиком каким-то здоровенным!

Виктор сел на кровати поудобнее, чтобы встретить пропажу. Но первым в комнатувлетел Прохор, сгрёб обалдевшего от неожиданностиВиктора в охапку, прижал к себе изаплакал. Он плакал, не стесняясь, размазываяпо щекам слёзы, то и дело повторяя:

- Ну ты даёшь, Витёк, ну молодец!

Санька прервал их встречу словами:

-Прохор, давай отложим торжественнуючасть на потом. Виктор, Машу украли. Говорюкоротко, подробности потом. Украл Кадило. Отвез, скорей всего на тот адрес, где ты был у него в гостях. Постарайся вспомнить его.

- На Невском,дом двухэтажный, розовый. Номер не помню, но где-то всередине улицы. Над входом барельеф с двумя целующимися ангелами. Забор не глухой, кованые ворота, тоже лёгкие. А что объяснять, я покажувам!

- Куда собрался, на ногу не встаёшь! – всполошилась Алёнка. Её поддержал Санька:

- Действительно, тебе не стоит туда ехать. Буду отвлекаться на тебя. Не обижайся, но нынче ты не боец! Привезём мы тебе сестрёнку с двумя племянниками с доставкой на дом! - ПошутилСанька и они, дружно загрузившись в машину, уехали.

Кадило проверил ещё раз, всё ли упаковано в дорогу. Из своих вещей он не брал ничего. Лишний груз будет только мешать. Главное-документы, саквояжиналичные на дорожныерасходы.

Зайдя к Маше, застал её укладывающуюмалышей на сон- час. Знаками показал, чтобы она, освободившись, заглянула к нему. Маша кивнула.

Кадило, в ожиданииМаши, не мог найти себе места. Напряжение нарастало. Он чувствовал опасность. Кожей чувствовал её и поэтому торопил события. Он хотел поговоритьсМашей, чтобы не брала лишних вещей. Только необходимое. При переходе через границубаул должен быть лёгким.

«Но от чего так лихорадит? – задал сам себе вопросКадило? – чуйка меня не подводиланикогда. Ни перед одним делом так не колбасило! О берлоге моей братване знает. Один только Витёк. Но от него ко мне предьява не поступит. Во-первых, наше с ним дело алмазно прошло, каждый при своём интересе остался, а во- вторых, с ногой он, в лёжке. Менты сейчаспо малинам рыщут, им и в голову не может прийти, что я во дворце схоронился. До ночи осталосьсовсем не много. Ну не бивеньже я последний, чтоб главное дело моей жизни завалить! Доберемся до островасМашулей и заживёмтихо, мирно и спокойно! То, что яузелок завязал, и кпрошлому не вернусь, это без базара!» - размышлял Кадило, ожидая Машу.

От размышлений его отвлёк лёгкий стук оконной рамы в соседней комнате. Он насторожился. Мягким щелчкомвзвёл курок парабеллума, который послушно лёг владонь, готовый без промаха поражать цель, на которую укажетего хозяин. Не слышно подошёл к двери. Прислушался. Тихо, как обычно. И тут дверь с треском распахнулась и на него, с криком

- Руки вгору! – летел мент, Машин родственник. Аследом и его бывший друг, а нынче ненавистный соперник, Санёк!

- Вот, суки, все-таки достали! – подумалосьКадиле. Он, переведямушку прицела на Саньку, успел нажатьна курок и свет померк в его глазах.

Маша, услышав крики ивыстрелы, с опаскойвыглянула из-за двери. В комнате, испугавшись, заплакали дети. Но Маша, увидеввыбежавшего в коридорПрохора и кричавшего:

- Врача, скорее!!! Кто-нибудь! – кинулась к телефону, на ходу спрашивая у Прохора, что случилось.

- Огнестрельное ранение! Сотрудника милиции ранили, пусть едут срочно! – на ходу прокричав Маше адрес,Прохор, направился в сторону комнаты, где уливались слезами малыши. Увидев Прохора, дети протянули к нему руки, ища защиты. Прохор сгрёб обоих в охапку, и они разом затихли, почувствовав привычное ощущение надёжности и безопасности в его руках. Прохор передал их Ивану со словами:

- Отвези к Валентине, отдай строго ей в руки. Ничего не рассказывай, скажи только, что Маша скоро приедет.

Вызвав Карету скоройпомощи, Маша робко заглянула в комнату, откуда слышалась стрельба. Чуть поодаль от двери распростёршись на полу, лежал её знакомый, Николай. Пуля легла чётко в переносицу, не оставивему никаких шансовна выживание. Второймужчина лежал на входе, неловко завалившисьна бок, спинойкдвери. Но Маша узнала его сразу.

- Санька? -посмотрела она с недоумением на Прохора– откуда вы? – и тут до неё наконец-то дошло, что перед ней лежит её родной, любимыймуж. Весь в крови, дышит прерывисто, струдом. Она опустиласьна колени, обнялаего голову и горько, навзрыд, заплакала.

Медики приехали быстро. Поколдовавнемного над раненным, увезли его в больницу. Прохор с Машей поехали следом.

Сидя возле операционной, Прохор не знал, счего начать. За прошедшие сутки столькособытий произошло, что голова шла кругом. Маша сидела рядом, словно застыла, не шелохнувшись. Небольшие ходикина стене размеренноотсчитывали минуты. Маше казалось, что считаютони очень медленно, время тянется бесконечнодолго, и нет ни конца, ни края этому ожиданию.

Наконец дверь операционнойраспахнулась и уставшийдоктор, подойдя к ним, обратился к Прохору:

- В рубашке родился Ваш сотрудник! Пуля не заделажизненно важных органов, но прошла в опасной близости с лёгкими. Мы сделаливсё, что могли. Теперь судьба в его руках. Переборетеё, будет жить. Шансы есть, и не плохие. Организммолодой, надеемся на положительный исход.

- Доктор, можно я с ним останусь? – сквозь слёзы спросилаМаша.

- А вы кем доводитесьраненому – спросилстрого врач.

- Жена…

- Послушайте, уважаемая, он в послеоперационном боксе, постороннимтуда

- Я не посторонняя – попыталась перебить его Маша.

- Дослушайте, ядля кого говорю? – он повысилна неё голос, стараясь тем самым привести её в чувство. – Возле него всю ночь будет дежурить опытнаямедсестра, я буду рядом. Вы будететолько мешать. Поезжайтедомой, утром – милости просим! – иобращаясь к Прохору, сказал:

- До завтра – и пошёл усталой походкойпо длинному больничномукоридору.

Прохор взял Машу под руку, и они вместе вышли на улицу.Начало апреля хорошей погодойне радовало. Дул пронизывающий ветер, колючиеснежинки больно хлесталипо лицу, заставляяМашу кутаться в тонкий шарф, которыйне спасал от сильных порывов ветра. Прохор снял с шеи, связанный Валюшей, шарф, заботливоукутал им Машу. Она прижалась к его груди и горько разрыдалась.

- Ну полно убиваться так, Муха! – Прохоргладил ее по плечу и старалсянайти нужные слова, чтобы успокоить. – Санька у нас живучий, выкарабкается – и пошутил – это ятебе как докторговорю. С того света один раз уже вернулся, дорогуназад знает. Значитне заблудится.Авот эта новостьтебя точно порадует. – но монологего прервал сноп света, ослепивший их ирезкий звук клаксона. Это за Прохоромвернулись ребята, закончившиеработать на месте происшествия.

- Ну вот, карета подана. Доедем с ветерком. Он назвал водителюадрес Виктора. Маша удивлённо поглядела на Прохора.

- Дяденька, мы разве не домой?

- Заедемещё в одно место. Там тебя ждет великая радость!

- Разве до радости мне сейчас?

- Потерпималенько. – Прохор заботливоусадил её в машину, сел рядом.

Водитель подкатил машину прямо к парадному, и Прохор, выходя из машины, попросил водителяотвезти ребят по домам и вернутьсяза ним. Иван пытался что-то рассказать Прохору, но тот его остановил.

- Завтра, Ваня, всё завтра, всё уПалыча.

Он не стал Маше по дорогеничего рассказывать. Обстановкане та. Решил, что всё увидитсама.

Вквартире Виктора их ждали. Прохор завел Машу в спальню. Увидев сидящего на кровати брата, глазамне поверила, обернуласькПрохору.

- Дяденька, это…правда? – иуслышав голос Виктора, упала в его объятия!

- Братик, родной мой, глазамне верю! Как же это получилось? Счастье какое!

Маша смеялась сквозьслёзы, всё никак не веря, что перед ней её единственный, любимый брат! Брат, которого потеряла, как ей казалось, навсегда. И вот опять обрела вновь!

- Я, сестрёнка. Живой и почти здоровый!

Прохор, услышав шум подъехавшей машины, скомандовал:

- Давайте-ка церемонию эту перенесём к нам. Уменя там моя любимая жена с ума сходит, дети за матерью соскучились!

- Что яслышу? – Викторудивлённо воскликнул – Прохор женат? А яголову ломаю, с чего это он сбрил бороду? Теперьпонятно!

- Ничеготебе пока что не понятно! – рассмеялся Прохор, - сюрпризыещё только начинаются! – ион, озорно подмигнувМаше, приставив указательныйпалец к губам, продолжил - Ты, чем смеяться, познакомил бы нас с докторицейсвоей, и мальцапредставил.

- А иправда, что-то ярастерялся! Знакомьтесь, это Алёна, моя спасительница, -и, немного помедлив, добавил– и невеста.

Алёнка удивлённо вскинулана Виктора свои глаза-вишни, но ничего не сказала. Не пойму только, дорогой читатель, толи из деликатности, толи от счастья, но слова вымолвить не смогла.

- А это Владимир, брат названный. Судьба свела, похоже навсегда. – ну а вам, - обратился он к Алёнке с Вовчиком, уже и без слов понятно, что встретил я наконец-то свою сестрёнку, единственную и любимую Машу. ИПрохор, человек роднейродного!

Подъезжая к дому, Прохор определил:

- Муха, дом наш скоро уплывёт, в слезахутонет! Полундра! Ты видишь, иллюминация во всех комнатах! Поздняя ночь, нормальные люди спят давно, а у нас тревога! Нужно вперёд Виктора выставить, глядишь, нам меньшедостанется!

Виктор, ничего не понимая, лишь недоумённопосмотрел на Прохораипереступил порог дома. На встречу им уже торопилась Валентина. Увидев Виктора, с плачем бросилась ему на шею.

- Витюша, приехал! Наконец-то мы все вместе. Осталось только Санькуотыскать, измаялась наша Машенька без него, исстрадалась!

- Санькатоже нашёлся, толькопозже будет. – это осмелился податьголос Прохор.

- Опять ты, Проша, со своими загадками. Говориуже как есть. Яведь не маленькая, всё вижу.

Прохор подошёл к Валентине, крепко обнял её и повернувшиськгостям, с гордостьюпроизнёс:

- СевастьяноваВалентина Петровна. Жена моя. – и сгордостью добавил – законная.

Виктор, не переставаяудивляться, радостно обнял тётушку! А когда увидел округлившийся её животик, пришёл в дикий восторг!

- Да! Семья-то разрастается!Нам с тобой, Алёнка, нельзя от них отставать! – он привлёк к себе зардевшуюся Алёнку и представил тётушке:

- Невеста моя, скоро женой станет! – говорил он это с гордостью, любуясь своей ненаглядной Алёнушкой, которая не могла поднять на него глаза от смущения. Ей не верилось, что так круто развернулась её жизнь, что совсем недавно мечтала она, хотя бы издалека, хоть на минуточку увидеть Виктора. А сейчас слышит заветное слово «жена» из его уст! Всё это так необычно, но чёрт возьми, как же радостно от этого на душе!

Валентина позвала Алёнкуссобой, помочь расстелитьвсем постели. Ночь поздняя, завтра трудныйдень и поэтомувсе разговоры решилиотложить на завтра.

Утро выдалось хмурое, неприветливое. Маша и Алёнка поехали в больницу к Саньке. Прохор раньше всех проснувшись, умчался на работу. Виктор, после стольких волнений, сладкоспал. На соседнейкойке тихо посапывалВолодя. И малыши, словно приветствуя в доме сонное царство, просыпаться не собирались.

Валентина решила сегодняустроить праздничный ужин! Такое счастье вдруг свалилось на их семью! Как- то сразу, в один день собрались все вих маленьком доме.

ГЛАВА 20

Маша с Алёнкой шли по длинному больничному коридору. Уже подходя к операционному блоку, Маша увидела доктора, который оперировал Саньку. Вид у него был уставший. Но воспалённые от бессонницы глаза смотрели по-доброму.

- А я позже Вас и не ждал! - неожиданно улыбнулся он, глядя на Машу- так и подумалось вчера, глядя на Вас, голубушка, что примчитесь сюда с первыми лучами солнца! И даже не спрашивайте меня ни о чём. Жив. И жить будет долго. Но только пожалуйста, ровно на 2 минуты, только посмотреть. А потом домой! Караулить его не нужно. Обещаю, что не сбежит Ваш муж никуда!

Маша потихоньку вошла в палату. Санька спал. Он сильно похудел, осунулся Она не стала его будить. Постояв немного у изголовья, на цыпочках вышла из палаты. «Главное-жив! И завтра я смогу, хоть немного с ним поговорить!»

Алёнка заходить в палату не стала, решив отложить визит на завтра.

Прохор зашёл в кабинет к Палычу. Весь отдел был на месте. Начальник вышел из-за стола, пожал руку Прохору, и сказав традиционное – спасибо-, улыбнулся.

- И как это у Вас так ловко всегда получается? На ровном месте раскрыть такое сложное дело? Мало того, в особняке было найдено похищенное из Горного института золото! Правда, не всё, но ниточка есть!

Прохора вдруг пронзила догадка:» Витёк откуда-то знал про особняк. Тут нужно поосторожнее.», а вслух произнёс:

-Ну, коль ниточка есть, то и клубок распутаем! –

- А как ты, Прохор, на него вышел? – недоумённо спросил Осип.

- Да есть у меня информатор. Выручил.

- Кто таков? – не унимался Осип.

- Не могу назвать, пообещал.

- Ну раз назвать не можешь, тогда забирай дело института себе и работай. – сказал Палыч, поблагодарил всех за работу, скомандовал:» По коням!» и толпа дружно вывалилась из кабинета.

Вечером Валентина пригласила всех на шикарный ужин! Когда гости расселись по местам, Валентина вдруг расплакалась. Прохор обнял жену, приговаривая:

- Ну кто опять расстроил мою хорошку? Кого нужно убить?

Виктор наблюдал за этой картиной и не узнавал Прохора. Всегда серьёзный, даже суровый, он стал совсем другим! Заботливым и нежным мужем, интересным собеседником, который сыпал шуточками, не скабрезными, а действительно смешными! И как умудрился укротить их тётушку, с её независимым характером и дерзким нравом!? Воистину, любовь творит чудеса!

Валентина, сквозь слёзы ответила:

- Да я уж и не чаяла, что когда-нибудь мы соберёмся все вместе!

- Ну слава Богу, что сегодня без жертв- опять пошутил Прохор.

После первого тоста, Валентина решительно сказала:

- Ну всё. Долго я ждала. А теперь, выкладывайте мне всё, как на духу.

Прохор хотел что-то сказать, но Валентина перебила:

- А с тобой отдельный разговор будет! - и повернувшись к Виктору, добавила: - представляешь, Витюша, что удумал? Уже скоро полгода, как сочиняет мне, что писарчуком в милиции работает! А я каждый вечер нюхаю этот чёртов пистолет, и хотя бы один день от него не несло гарью!

Прохор изумлённо поглядел на жену:

-Ну Валюша, удивила! Ты всё знала и молчала? Почему?

- Думала, что тебе так спокойнее будет гонять своих бандитов.

- Жалела меня, моя хорошка! – он поглядел на Виктора увлажнившимися глазами. Повернувшись к Валентине, шутливо предложил:

- Пойдём, жена, ко мне в замы! С тобой мы быстро всех бандитов переловим!

- Так ты ещё и начальником там? –

-Попросился. Там меньше стреляют, да и паёк больше! – снова пошутил Прохор.

И опять до поздней ночи горел в их доме свет. На этот раз Валентине было рассказано всё, без утайки. Она не переставала удивляться, порой с трудом сдерживая слёзы, порой радуясь за успешный исход событий. Обняв Алёнку, поблагодарила её за племянника. Алёнка, освоившись, глядя ласково на Виктора, проговорила:

- А в тайге, кроме нас кто бы ему помог? С любым бы так. А с Витей тем более! Он же мне родной. Сразу стал. - вот так, неумело, по девичьи, вдруг призналась она Виктору в своей любви.

Виктор не выдержал, подошёл к Алёне и ласково поцеловал её в губы. Отстраняясь, Алёнка, в смущении проговорила, словно жалуясь:

-Так у нас всегда. Первый раз встретились – он еле живой, второй раз тоже. Даже первый раз поцеловаться нужно было прилюдно!

Все дружно рассмеялись, а Виктор взял Алёнку за руку и уже не отпускал.

На следующее утро все разъехались, кто куда. Прохор на службу, Виктор с Володей домой, Алёна с Машей в больницу. Только Валентина осталась с малышами, на хозяйстве.

Алёна торопилась осмотреть Саньку, потому что заканчивалась неделя её отпуска в больнице, и завтра утром нужно было выходить на работу.

Маша торопилась ещё сильнее! И поэтому, как только больница открылась для посетителей, они уже были у дверей палаты. Маша слышала, как стучит её сердце. Тревожно и радостно! Момент, когда она увидит своего любимого мужа вот он, стоит только открыть эту белую дверь!

У Саньки в палате только что окончился обход. Доктор, осмотрев больного, остался доволен, но категорически запретил много говорить, не делать резких движений, тем более вставать или сидеть! Санька ещё не успел полностью осмыслить все назначения врача, как отворилась дверь и в палату вошла Маша.

Уважаемый читатель, конечно же поймёт меня. Описать, передать словами невозможно то смешение чувств, ту бурю нерастраченных эмоций, которые обуревают два любящих сердца, встретившихся после долгой разлуки! И этот страх от того, что не увидятся больше, словно ненужный груз, свалился с их души, и от этого стало радостно и легко! И опять два сердечка соединились в одно большое. И опять от каждого прикосновения друг к другу оно сладко замирало.

Саньке хотелось знать всё и сразу. Он задавал вопрос, Маша ответить не успевала, как созревал новый. Маша, смеясь, с трудом остановила его.

- Погоди, родной. Всё расскажу тебе подробно, только в коридоре ждёт Алёнка, давай её отпустим, а я успею тебе всё рассказать!

Алёнка побыла в палате совсем не долго, дома её ждал свой, хоть и больной, но самый любимый на свете человек!

- Какие они, наши дети? – Санька говорил с трудом, но видно было, что не мог не задать этот вопрос. Нежданно, негаданно, после стольких лишений и мытарств свалилось на него это счастье1 Счастье быть рядом со своей любимой, которая подарила ему сына и дочь! Его глаза светились радостью, рука не отпускала Машину ладошку, которую он то и дело слегка сжимал, словно проверяя, что это не сон.

- Хорошо, Санька. Всё расскажу. Только ты мне больше ничего не говори. Доктор строго - настрого запретил тебе волноваться, иначе больше меня не пустит. Так и сказал.

- Ну да, доктор -зверь! С него станется! - пошутил Санька.

- Первой родилась Настя. Прохор сразу приклеил ей имя Мышь!

Санька улыбнулся и хотел что-то сказать, но Маша приложила указательный палец к его губам, и он послушно замолчал.

- Она так сильно похожа на тебя! И егоза! На месте не усидит! Мы с тётушкой с неё глаз не сводим. Того и гляди, куда-нибудь залезет и оттуда свалится. Начала ползать на нашу беду!

Павлуша же, наоборот. Спокойный, может часами играть с одной игрушкой, засоня, любит поспать. Ползать и не собирается!

- На кого похож? – умудрился задать вопрос Санька.

- Понять пока не можем. Но мы подозреваем, что на твоих родственников. Тебе придётся это определять при встрече! – ответила, смеясь, Маша.

Дверь вдруг резко распахнулась, и в палату вошёл доктор.

- Что смеётесь, это хорошо. Но пора и честь знать. – он поглядел строго на Саньку – Отдыхать, голубчик, сил набираться. -и обернувшись к Маше, сказал:

-Ждём Вас завтра, и опять ненадолго. – и стремительно вышел из палаты.

Прохор, позвонив Валентине, предупредил, что задержится. Решил после работы заглянуть к Виктору. Подоспел он как раз к ужину. Накормив его настоящими, сибирскими пельменями, Алёнка, позвав Володю в соседнюю комнату, оставила мужчин одних.

- Какая деликатная она у тебя!

- Сам диву даюсь! – с гордостью ответил Виктор – казалось бы, из дремучей тайги, с дедом выросла, но рассудительная, не по годам! Порой меня в смятение вводит своими суждениями о жизни.

Прохор, решил прервать его монолог, без обиняков перейдя к главной цели своего приезда.

- Скажи, Виктор, как на духу: это вы с Кадилой золото из Горного института вывезли?

Виктор изумлённо поглядел на Прохора.

- Ты с чего взял? Провидец, что ли?

- Называй как знаешь, но ответ дай. – настойчиво проговорил Прохор.

Не захотел Виктор обманывать дядьку. Не по чину ему и не по совести кружева перед ним плести. Глядя Прохору прямо в глаза, открыто, без робости, ответил:

- Да, Прохор, мы.

,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,№3,.,,,,,,,,,,,,,,ГЛАВА 21.

Прохор напрягся. Взгляд его стал жёстким, зрачки глаз расширились, от чего казались чёрными.

- Обоснуй! – коротко бросил он.

Виктор, собираясь с мыслями, немного помолчал. Прохор терпеливо ждал ответа.

- Понимаешь, нет нашей с отцом вины в том, что народ в стране плохо жил. Ты свидетель. Всё, что могли, мы давали людям. Они у нас не бедствовали. Скорее наоборот. Мы работали на созидание. Не пытались ничего разрушить, или кого-то обидеть. Деньги наши заработаны честным трудом. Получается, у меня забрали, а я их просто вернул на место.

Помолчав немного, добавил, глядя на Прохора:

- Почему я должен кому-то их отдавать?

Прохор резко встал со стула, подошёл к окну, закурил папиросу. В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина.

Папироса уже давно погасла. Прохор, размышляя, глядел в окно, словно надеясь прочесть на замерзших стёклах ответ. Ему предстояло сделать непростой выбор. Понятие долга и чести для него были не просто слова.

Наконец, видимо приняв решение, резко повернулся к Виктору и глядя ему в глаза, сказал:

- Тут не поспоришь. С какой стороны не погляди, ты прав. Только по нынешним законам-ты преступник. И с этим нужно что-то решать.

Я подумаю, как правильно всё устроить. Клад в надёжном месте?

- Да. – ответил Виктор, выдохнув с облегчением.

- Пока не трогай. Пусть приживется. Если будут затруднения в деньгах-скажи, поможем. Валюша вовремя приняла меры к безбедному существованию!

При воспоминании о жене лицо его озарилось улыбкой, глаза загорелись, и сам он как-то расправился, словно стал выше ростом.

- Узнаю тетушку, вся в деда! – отозвался Виктор, в душе радуясь за Прохора.

- Не знаю, в кого она, но смесь гремучая получилась! А другая мне и не сгодилась бы! - он улыбнулся и глянув на Виктора загоревшимися, будто от спички, глазами, произнёс:

- Пора мне, там уж слёз корыто выплакано! – произнёс он это с гордостью, радуясь тому, что есть на Земле человечек, которому он, Прохор, необходим, как воздух.

Перед тем, как выйти из комнаты, обернулся на Виктора, и серьёзно произнёс:

- А ведь ты, действительно прав!

Виктор, облегчённо вздохнув, согласно кивнул.

Проводив Прохора до двери, заглянул в комнату, где Володя с Алёнкой склонившись над гроссбухом о чём-то увлечённо спорили.

- Что за шум, а драки нет? – улыбнувшись, спросил Виктор.

- Да если бы пацаном была, давно схлопотала бы – смеясь ответил Володя – упёртая, с места не своротишь!

- А ты объясняй понятнее, убеждай, а не злись. – спокойно ответила Алёнка, повернувшись к Виктору, пожаловалась – ему никак не понять, что я университетов не кончала, и могу этого не знать! Вот назло этому долдону одолею эту науку!

- Ну, нашли из-за чего спорить. Конечно одолеешь, еще и своего учителя обгонишь! А сейчас закрывайте книжку и прошу, Алёнушка, на серьёзный разговор. – он осторожно взял Алёнку за руку, и посмотрев заговорщически на Вову, увёл её в свою комнату.

Молча достал из серванта два бокала и бутылку хорошего красного вина, поставил на стол вазу с фруктами и усадил Алёнку, как дорогого гостя, во главе стола.

- Не умею говорить красиво. Да и не говаривал таких речей никогда. Странно свела судьба нас. Я благодарен ей за это. Потому что полюбил тебя. И отныне жить без тебя не могу, да и не хочу!

Он достал из кармана маленькое колечко и протянув его Алёнке, просто спросил:

- Ты же будешь моей женой?

Алёнка растерялась. Смотрела на Виктора широко открытыми глазами, в которых вперемешку со слезами радости, плескалось счастье! Не вымолвив ни слова, лишь просто кивнула.

-Ну вот, - подходя к ней, пошутил Виктор – довел тебя до слёз – он наклонился к Аленке и лёгким поцелуем собрал слезинки, застывшие на её щеках.

- Так это от счастья! – тихо проговорила Алёнка, а затем продолжила, будто на исповеди. – я ведь ещё там, на поляне, почувствовала, как сильно забилось сердце! Подумала, что от испуга. Оказалось-нет. Мне было так плохо без тебя! Как будто жизнь закончилась. Поэтому и убежала от деда. С другим не смогла бы – и помолчав, добавила – потому что ты в моём сердце.

Вот так, неумело, по девичьи, рассказала Алёнка Виктору о своих чувствах.

Виктор, слушая ее сбивчивую речь, не сводил глаз с раскрасневшегося Алёнкиного лица.

«Какой же я дурак – подумалось вдруг-сколько горя причинил моей Алёнушке! Ну ничего, всё наверстаем!»

Он притянул притихшую Алёнку к себе и поцеловал долгим, нежным поцелуем.

Следующим вечером, будучи в гостях у Севастьяновых, объявили всему семейству об их помолвке. Женщины бурно выражали свой восторг, Прохор пожал руку Виктору, обнял Алёнку и поздравил обеих.

Выйдя в коридор покурить, Прохор спросил у Виктора:

-Чем думаешь заниматься? Если определился, и нужна помощь, говори. Чем смогу, помогу.

- Определился уже давно. Но ещё не советовался с Алёнкой. Хочу за кордон перебраться. Пока ещё не знаю как, но здесь оставаться опасно. А учитывая, что у меня теперь семья, уверен на все сто, что отсюда нужно драпать!

- Ну ты озадачил! Надеюсь, понимаешь, что с нами больше не увидишься никогда?

- Так я и вас хочу с собой забрать. Мы с Саньком это обсуждали. Он вывез маму с братьями в Германию. Выйдет из больницы, будем решать окончательно.

Прохор замер, словно окаменел. Нужно было время, чтобы осмыслить услышанное. Негнущимися пальцами достал из пачки папиросу. Долго разминал её, выкрошив весь табак на пол. Чертыхнувшись, достал вторую, прикурил.

- Вот это завернули вы с Саньком! Это непросто, взять и выехать. Время упустили. Это одно. Второе, и не менее серьёзное препятствие- наши жёны. Согласятся ли? Валюше скоро рожать. И третье-я плохо представляю себя на чужбине. - он поднял на Виктора глаза, в которых читалось явное неодобрение.

-Понимаю, что не от великой радости мы вынуждены были принять это решение. Но Советы не простят нашего происхождения. Тюрьмы уже забиты, как они выражаются, »белогвардейской нечистью»! Сомневаюсь, что они оставят в покое и наши семьи.

В коридор выглянула Маша, объявив, что у неё созрел тост!

- Уже в пути! – отозвался Прохор, а Виктору сказал:

- Давай, Витёк, Саньку дождёмся, всё и обмозгуем. Пока проведём переговоры на высшем уровне, с нашими половинками.

На семейном совете решили устроить две свадьбы сразу. Тем более, по прогнозам врача, Санька через неделю должен быть дома.

Прохор взял на себя организационную часть, девчонкам поручили приготовить праздничный ужин.

Вернулись домой поздно. Но Виктор решил не откладывать разговор в долгий ящик. Он усадил Алёнку на диван, укутал тёплым пледом, и попросил выслушать, не перебивая.

- Алёнушка, всё, о чём я сейчас буду говорить, очень серьёзно. От принятого решения зависит наша дальнейшая жизнь.

В России сейчас оставаться опасно. Семья моя очень известна в Петербурге и своим состоянием и происхождением. Советы сейчас уничтожают даже простых купцов, не говоря уже о промышленниках и людях из высших сословий, к коим мы относимся. Рано или поздно, они доберутся до нас. Мы не должны рисковать. За границей будем в безопасности. Наши дети получат хорошее образование, мы обретём там счастье. Всем непросто оставлять Родину. Но сейчас по-другому нельзя. Нам нужно уехать из России.

Алёнка слушала Виктора, не проронив ни слова. Она глядела на родное лицо, не веря, что вот оно, счастье, так было близко! Ей казалось, что ничто уже не омрачит его, не заставит больше плакать, страдать о любимом. Но…оказалось оно непрочным. Словно лёгкое облачко, тает на глазах. Она подняла на Виктора печальные глаза и коротко спросила:

- А дед?

- Конечно же не оставим его одного. – Виктор сказал это так уверенно, что по-другому и быть не может.

-Он не поедет! – спокойно сказала Алёнка – Я это точно знаю. А я его не брошу. – она печально посмотрела на Виктора, и поднявшись с дивана, сказала:

- Я спать пойду, утром рано вставать. Спокойной ночи. – стремительно вышла из комнаты. Сил сдерживать рыдания хватило ровно до кровати. Уткнувшись лицом в подушку, дала волю слезам. Тихонько скрипнула дверь. Виктор, присев рядом с ней на кровать, обхватил ладонями зарёванное Аленкино лицо, шёпотом спросил:

-О чём плачет моя Ленушка? Расскажи, поплачем вдвоём. Мы ведь скоро станем мужем и женой. А это значит, в горе и в радости вместе. Ты у меня теперь плакать не будешь. – он целовал мокрое от слёз лицо своей любимой, понимая, что творится сейчас на душе у Алёнки. – Если не хочешь уезжать из России…

Алёнка перебила:

- Я хочу туда, где ты! Мне без тебя никак. – она подняла на Виктора глаза, и он увидел в них жгучую боль и безысходность.

- Но дед без меня не сможет, просто не выдержит разлуку. Он и сейчас страдает там без меня. Но уверен, что я приеду. А если мы уедем, - и она опять залилась слезами.

Глядя, как сотрясаются от рыданий её худенькие плечи, Виктор подумал:» Да куда же я без тебя теперь», а вслух сказал:

- Ну значит останемся в России, уедем в Сибирь и будем там жить. – и повторил вслух только что промелькнувшую в его сознании мысль:

- Куда же я без тебя теперь? – он привлёк рыдающую Алёнку к себе, крепко обнял, и закрыв глаза, подумал: «Будь что будет!»

Алёнка, сначала замерла в его объятиях, словно прислушиваясь: действительно ли счастье не подвело, не растаяло и не испарилось, как лёгкое облачко. А через мгновение принялась неистово целовать Виктора в его смеющиеся губы, распаляясь в любовной страсти всё жарче, сорвала с него рубаху, осыпая всего поцелуями! Поцелуями горячими, страстными, требующими ответной ласки! И Виктор не выдержал, с головой окунулся в этот океан страстей, напрочь забыв о том, что решил для себя, до свадьбы соблюсти Алёнкину невинность.

ГЛАВА 22.

Прохор разговор с женщинами об отъезде перенёс на вечер следующего дня. Дождавшись, пока уснут малыши, пригласил своих женщин к чаю. И, без обиняков, как есть, озвучил проблему.

- Разговор, девчонки, назрел серьёзный. Прошу обдумать его спокойно, без паники.

Валентина сразу встрепенулась, с опаской глядя на Прохора, спросила:

- Что случилось, Проша? Не томи, рассказывай!

- Мужики наши, Санька и Виктор, надумали уезжать за границу!

- Как, совсем? – спросила Валентина.

- Да, - вместо Прохора ответила Муха – мне Санька говорил о своих намерениях уехать. Он маму с братьями перевёз. А вот нас не успел

- А что молчала? – строго спросил Прохор.

- Так этот разговор давно был, ещё до его отъезда. Я подумала, что обстоятельства изменились.

- Не изменились. И я должен знать ваше мнение об отъезде заранее. Здесь и сейчас.

- Проша, я как ты. – подала голос Валентина. Она стояла у стола, прижав кулачки к груди (так она делала всегда в минуты высочайшего нервного напряжения).

- А я – как Санька! – подхватила её ответ Маша.

Прохор покачал головой. Вот и порешали!

Доктор, как и обещал, в назначенный день выписал Саньку из больницы. Встреча была бурной! Наконец-то вся семья воссоединилась! Дети Саньку приняли сразу, как будто знали давно. Павлуша решил для себя, что без папиных коленей нельзя. И если удавалось ему на них забраться, вскорости засыпал. Настя же, носилась по дому, всё сметая на своём пути. Ей всё равно было, кто перед ней. Главное мчатся вперёд сломя голову. И родилась она первой, только потому что всё время куда-то спешила!

Вот так вот, как-то незаметно, сложилась обычная счастливая семья!

Бракосочетание обеих пар прошло спокойно, без происшествий, о чём в журнале Гражданских регистраций была сделана соответствующая запись. На руки брачующимся был выдан документ, подтверждающий законность их брака.

Прошла неделя после свадеб. Прохор, пожертвовав своим выходным, пригласил Виктора с Санькой на Мойку, порыбачить.

Местечко выбрали безлюдное. Мимо проплывавшие на лодке рыбаки, предупредили, что место гиблое, клёва не будет.

- Нам его и не надо. Отвлекать ничто не будет от важных дел! – прогудел Прохор, доставая из пузатого портфеля бутылку водки и нехитрую снедь, которую Валюша с Машей, со скандалом, заставили забрать с собой.

- Ну что, други, пора решать, как будем жить дальше. – после третьего тоста проговорил Прохор. – время уходит, откладывать не будем. Начнём с тебя, Виктор – он, как будто председательствующий на собрании, решил взять бразды правления в свои руки.

- Мы с Алёнкой и Володей остаёмся.

Санька недоумённо поглядел на Виктора, но сказать ничего не успел. Виктор продолжил:

- У Алёнки дед в тайге остался. Она из-за него не может поехать. Ну а мы за ней, прицепом!

Прохор с одобрением посмотрел на Виктора.

- Понятно. – и добавил – молодец, девчонка, своих не бросает!

Повернулся к Саньке:

- Ты, сынок?

Санька поглядел на Прохора своими пронзительно-зелёными глазами и спросил:

- Я так понимаю, вы с Валентиной тоже остаётесь? –

Прохор в ответ кивнул утвердительно.

- Ну тогда и мы не будем отрываться от коллектива.

Прохор, облегчённо вздохнув, сгреб всех в кучу и протяжно выкрикнул:

- Эх, хорошо-то как! Такой камень с души упал! Санька, наливай!

На вокзале, провожая семейство Калугиных в Тобольск, Прохор был немногословен. Видно было, что расставание с ними даётся ему не легко. И чтобы не показать своё волнение, сказал коротко:

- Ну, бывайте! Если что, знайте, наш дом всегда для вас родным будет. Чтобы не случилось. – и, стараясь разрядить напряжённую обстановку, пошутил – Вовчик, если жениться надумает, невесту сначала к нам привезите. На показ!

Все дружно рассмеялись. Проводник зычно крикнул:

- Товарищи, поезд отправляется! Занимайте места согласно купленным билетам!

Расцеловавшись на прощание, Калугины вошли в вагон. Поезд медленно покатил вдоль убегающего перрона. Грустно было уезжать от близких. Но они ехали домой, и это помогало им справиться с печалью расставания.

Выйдя на перроне в Тобольске, Виктор нанял извозчика, и понимая, что путь неблизкий, сказал:

- Приедем в Петровск под вечер, переночуем у моих друзей, а утром отправимся к Дмитричу.

На том и порешили.

Подъезжая к дому Старшого, увидели его, выходящим из калитки. Виктор, легко спрыгнув со ступенек пролётки, громко спросил:

- Куда это на ночь глядя собрался? Гости в дом, а он из дома?

Старшой не поднимая на говорившего глаз, недружелюбно ответил:

- Незваный гость хуже …- но не договорил, поняв наконец-то, кто перед ним стоит – Витька, ты?!! Ты как? Откуда свалился, чёрт окаянный? Да ты не один! – увидев подходивших к калитке Алёнку с Володей, улыбнулся широко и приветливо.

- Так что застыли? Идёмте в хату!

И еще со двора, радостно позвал Аннушку:

- Аня, ты глянь, кого к нам занесло! Глазам не верю!

На пороге появилась Аннушка, и всплеснув по бабьи руками, воскликнула:

- Витюша, приехал! Вот радость!

И завертелось всё в доме в радостной суматохе нежданной встречи! Аннушка забрала Алёнку с собой на кухню, готовить стол. Старшой достал из загашника знакомую бутылку заморского коньяка, и подмигнув Виктору, смешливо сказал:

- Традиция! Как примета – если стоит пузырёк этой заразы в заначке, значит приедешь! А иначе, кто её пить будет? Прокиснет!

Стол накрыли быстро. Когда все расселись по местам, Виктор, поднявшись со стула, представил хозяевам дома свою семью:

- Познакомьтесь, Алёна, жена моя любимая! Которая не раз уже вытаскивала меня с того света. Она – мой талисман. Если рядом со мной- не страшны никакие беды!

Алёнка зарделась от его слов, но Виктор добавил:

- Не стесняйся, так и есть.

Повернувшись к Володе, сказал с теплотой в голосе:

- Братишка мой названный, Владимир.

И обращаясь уже к Володе с Алёной, сказал:

- А это мой близкий друг, Павел Васильевич и его супруга, Аннушка!

Посидев немного за столом, женщины удалились в горенку, посекретничать. Володю уложили спать. Ну а Старшой с Виктором глаз за ночь не сомкнули. Старшой несказанно обрадовался, узнав, что Виктор приехал навсегда! Поняв причину их переезда, сказал:

- Молодец, Алёнка. Не бросила деда! Надёжный товарищ, правильный! Рад за тебя!

Наутро, провожая Калугиных до развилки, Старшой сказал:

- Погостите у деда и прямиком к нам. Порешаем, как дальше быть. Пока жильё вам подберём. Отдыхайте, порадуйте старика.

К избушке Дмитрича подходили уже ближе к обеду. Во дворе, обнесённом ветхим забором, никого не было. В избушке тоже. Видно было, что хозяин недавно покинул свое жилище: в печи стоял ещё теплый чугунок с картошкой.

Алёнка сразу принялась наводить в избе порядок. Послала мужчин на ручей за водой, мыла, скребла, перестирала гору белья, развесив его по всему двору. Умаялась. Виктор с Володей ремонтировали покосившийся забор.

- Мужчины! – позвала с крылечка Алёнка. – с голоду не умерли? Пойдёмте кушать.

Виктор, войдя в избу, не узнал её! Изба сверкала чистотой, всюду были развешаны ажурные салфетки и накидушки, которые Алёнка извлекла из большого кованого сундука! Вдобавок ко всему, был накрыт стол, от которого шёл аппетитный запах!

Не удержавшись, Виктор сгрёб Алёнку в охапку, прошептав на ухо:

- Хозяюшка моя, люблю тебя!

- Уж я–то, как тебя люблю, словами не передать!

И увидев на пороге смущенного Володю, позвала к столу.

- А почему дедушки так долго нет? Уж, не случилось ли чего? -спросил у Алёнки Володя.

- Думаю, скоро появится. Силки проверять пошёл, наверное. А это дело не быстрое.

И словно в доказательство Алёнкиных слов, со двора послышался голос Дмитрича:

- Кто это хозяйничать у меня удумал? Неужель, вертихвостка домой вернулась?

Алёнка, услышав родной голос, вихрем сорвалась с лавки и бросилась ему на встречу. Обнимая деда, весело сказала:

- А я теперь не вертихвостка, а мужняя жена!

- И кто же это такой смелый?

На пороге избы появился Виктор. Дмитричь, увидев его, от неожиданности присел, на уже знакомую нам колоду, стоящую посреди двора.

- Слава Создателю! – троекратно перекрестился, по-доброму прищурившись, пошутил:

- Вот оно как! Увёл, всё-таки у меня внучку! Хитёр гусь!

Виктор подошел, улыбаясь, к Дмитричу. Они обнялись и Дмитрич потихоньку сказал:

- Спасибо, сынок! Век не забуду!

- Тебе спасибо, что такую жену мне вырастил!

Алёнка крикнула с порога:

- Вы что там шепчетесь? Обед стынет!

Дмитрич рассмеялся:

- Ты гляди-ко! Командирша!

Виктор, улыбаясь счастливо, пошутил:

- Что правда, то правда! Командирша и есть! Уж если что надумала – не своротишь. За то и люблю.

Дмитрич пристально поглядел на Виктора:

- По правдишнему, любишь ли?

- Больше жизни. – серьёзно ответил Виктор.

Погостив у деда целый месяц, начали собираться в дорогу. Дмитрич приуныл. Не хотелось ему расставаться с внучкой.

- Надолго теперь уедете? – спросил он у Виктора.

- Пока не могу сказать. Много дел впереди. Устроиться надо, работу найти. Нынче без работы никуда. Как всё сложится, пока не знаем. Но мы теперь рядом. Долго один не будешь. А может, поехали с нами? Одному ведь тоскливо. – предложил Виктор Дмитричу.

- Нет, сынок, я уж тут помирать буду. Да и вам, с такой властью, как сейчас, этот уголок нелишним будет.

Не знал тогда Дмитрич, произнося эти слова, что они станут пророческими!

ГЛАВА 23.

Весна отзвенела звонкими ручьями, от громыхала майскими грозами. Знойное лето вступило в свои права.

Валентина дохаживала последние денёчки перед родами. Она была спокойна. Торопила время, спешила, наконец-то, прижать к себе своего малыша! Но была спокойна.

Прохор же, наоборот, впал в уныние. Он боялся. За свою хорошку, за не родившегося еще, ребёночка. Давным- давно было всё подготовлено к родам, доктор строго предупреждён. Дом стерилен. А они всё никак не приходили.

Уходя на работу, попросил Валентину:

- Ты, хорошка, дождись, пожалуйста меня. Я проследить должен, чтоб всё нормально было.

Валентине стало смешно смотреть, как подрагивают его пальцы, застёгивая пуговицы на рубашке, как дрожит голос и увлажняются глаза, когда он, собираясь на работу, оставляет жену одну.

- Конечно дождусь, Проша! Как же без тебя. Но ты не переживай. Если что, я не одна. Со мной Маша.

- Никаких -если что-! Сразу звонить в участок. На телефоне предупреждены. Я сразу же приеду.

- Хорошо, милый. Работай спокойно. Я обязательно позвоню.

Закрыв за Прохором дверь, Валентина позвала Машу.

- Звони скорее врачу. У меня воды отошли и схватки начались! Еле удержалась, чтоб Проша не заподозрил.

Прохор на оперативке распекал подчиненных сегодня особенно жёстко. Оперативники недоумённо переглядывались, не понимая, что случилось с шефом. И только когда дежурный, ворвавшись в кабинет, поздравил его с дочкой, все вздохнули с облегчением. Прервав свою речь на полуслове, Прохор, перейдя на зловещий шёпот, спросил у дежурного:

- С какой это дочкой ты меня поздравляешь?

- С Вашей. – дежурный растерялся.

- У Вас дочь родилась. Только что.

- Дочка. – и оглядев присутствующих, громко вскрикнул – Ёшки-капошки! Доченька! – и пулей вылетел из кабинета.

Примчавшись домой, забежал в спальню. Но на пороге его остановила Маша.

- Куда, не мытый, не одетый! Быстро в ванную, мыть руки с мылом и шипучкой обработать! Сними мундир, одень халат белый и тогда только пущу!

Выполнив все назначения строгой помощницы акушера, несмело заглянул в спальню. Валентина, улыбаясь, разглядывала небольшой белый свёрток, в котором кряхтела и копошилась малюсенькая совсем еще, его дочка! И в этот момент он почувствовал, что весь мир отныне сосредоточен именно на ней, его дочери, которую он уже беззаветно любил, и обожал больше всего на свете двух своих девчонок: жену и дочку!

Наутро он зашёл в кабинет к Палычу торжественный и серьёзный. Палыч, улыбаясь, поднялся ему навстречу.

- Поздравляю новоиспечённого папашу! – с чувством пожал протянутую руку и спросил: - назвали как дочурку?

- Елизавета Прохоровна!

- Ого как! Красиво звучит. Ты ко мне похвастаться зашёл или по делу?

- По делу. – прикурил папиросу, глубоко затянулся, и на одном дыхании выпалил. – Квартира Елизавете Прохоровне теперь требуется. И не абы какая, а просторная и светлая! Тем более, что её отец останавливаться на достигнутом не собирается. Посыплются наследники один за другим, а что в наследство им оставлю?

- Во как завернул! – рассмеялся Палыч. – И отказать теперь не получится, при таких аргументах!

Он, весело глядя на Прохора, взял трубку телефона, продиктовал барышне номер абонента.

- Светлана Кирилловна, наше Вам с кисточкой! Проблема у меня. Давно не видел Вас. Мир потускнел, свет меркнет!

Прохор оторопел! Вот это Палыч даёт! Кто бы мог подумать!

На том конце провода приятный женский голос шутливо ответил:

- Похоже ты, Маркуша, забыл лампочку вкрутить! – и оба весело расхохотались.

- Ну говори уж, что за проблема, мне на заседание парткома пора.

- Светуль, сотруднику моему, лучшему сыщику Питера, квартира нужна. Дочь у него вчера родилась. Уж очень ему этот процесс понравился, грозится повысить рождаемость в стране! И посему, с прицелом на будущее, не будь жадиной, отметь ударный труд опера достойной квартирой!

- Пусть подъедет ко мне завтра в девять. Утра, естественно. Ну а ты сегодня в семь. Вечера, естественно!

Палыч рассмеялся и пообещал быть вовремя, во фраке, с горящим взором и кучей извинений за редкие визиты.

На том и распрощались.

- Палыч, ну виртуоз! Не ожидал!

- А ты что думал, я только с бандитами воюю? На фронтах амурных посложнее, порой, бывает. И нигде проигрывать нельзя. Не по чину! И, перейдя на серьёзный лад, напомнил:

- Не забудешь, завтра в девять? И не опаздывай, она не любит ждать. Ну а я уж сегодня постараюсь, чтоб тебе квартиру получше выделили! – озорно подмигнул и пожал на прощание Прохору руку.

Через неделю семья Севастьяновых въезжала в просторную, четырёхкомнатную квартиру, за окном которой спокойно несла свои воды река Мойка.

- Великолепно! - оглядывая квартиру, подумал Прохор. - Видать, Палычь постарался от души!

Санька третий месяц работает в банке. От предложения Прохора пойти на службу в милицию отказался сразу.

- Какой из меня милиционер, если половина бандитов Лиговки знает о моей дружбе с Кадилой!

Прохор довод этот не принял.

- Дружить, дружил. Но на дело с ним не ходил? Нет. Ни в чём криминальном не замешан. Ты чист и перед законом, и перед ними.

- Да не только это. Ты забыл о моём происхождении и трёх годах каторги? Если копнут, разбираться не будут. Князь с криминальным окружением, да ещё судимый! Это может и тебя подвести под срок. Поэтому, давай не будем дёргать судьбу за усы. Чистка только началась, и сомневаюсь, что когда-нибудь закончится.

Прохор признавал, что Санька прав. И от того так тревожно и погано стало на душе! Он понимал, что, оставшись здесь, Санька подверг опасности не только себя, но и свою семью. Сознавая, что доля его вины в этом есть, ломал голову, как вывести их всех из-под удара.

Помощь пришла неожиданно, откуда не ждали.

Однажды вечером возвращался Прохор со службы домой. Решил пройтись вдоль набережной, подышать свежим воздухом, остыть от полуденного зноя, ощущая на себе вечернюю благодать, разбавленную речной прохладой.

В полумраке вечерних сумерек едва разглядел сухонькую старушку, сидящую на лавочке, у реки. И такой одинокой и беззащитной показалась в тот момент Прохору, что ноги сами привели его к лавке, на которой она сидела.

- Мамаша, что это Вы одна, и так поздно?

Старушка, вздрогнув от неожиданности, подняла на Прохора подслеповатые глаза.

- Так заблудилась, милок! Не знаю я этот город ваш. – и проворчала – большущий да бестолковый какой-то.

Прохор присел рядом, понимая, что старушке нужна помощь.

- Вы сами откуда будете? – участливо спросил он.

- Так с тупика я, с Северного. Всю жизнь там прожила. – и, наконец-то встретив собеседника, который её внимательно слушал, затараторила, словно боясь, что её сейчас перебьют. – у нас там тихо, хорошо. Весь народ на перечёт. А здесь – балаган, прости, Господи!

- А едете куда?

- Так к Клавке, в Митенки, под Воронеж. Сестра она мне, двоюродная.

- А почему одна, родные ваши где?

- Так нет уж никого. Хозяина моего, Тихон Иваныча, ещё в начале Германской убили. А Сашок, сынок мой, непутёвый был от роду. Бражничал с мальства, да дрался. Давненько, уж годков пять как, ушёл на гулянку, да и не воротился. Поговаривают, что заезжие цыгане зарезали. Я, грешным делом, перекрестилась. Уж больно лют был. Забижал меня сильно. Бывало…

Но Прохор перебил старушку, сказав:

- Мамаша, давайте обо всём расскажете дома. Оставить Вас здесь одну я не могу. Поэтому предлагаю переночевать у нас. А утром я отвезу Вас на вокзал и отправлю в ваши Митенки.

Старушка, обрадовавшись свалившейся на неё удаче, живо подхватилась с лавки и засеменила рядом с Прохором. Шла она, на удивление, молча. Видимо, боялась отстать от своего спасителя.

Домашние встретили Глафиру Мартыновну радушно. Предложили ополоснуться с дороги, дали старенький Валюшин халат, покормили. Дети сразу облепили бабушку. Прохор, видя, что бабуля «внедрилась» в семью, благополучно оставил их, позвав Санька покурить. Санька хоть и не баловался куревом, но поболтать с Прохором на перекур выходил исправно.

На этот раз разговор не клеился. Прохор не знал, с чего начать. Авантюра, которую он хотел предложить была, мягко скажем, необычная. Но решила бы многие проблемы. Санька, видя, что Прохор пребывает в замешательстве, спросил:

- Что-то случилось?

- Да нет, всё нормально. Только прошу, Санька, отнесись к моим словам спокойно. Подумай, прежде чем отказать.

- Прохор, перестань ходить кругами. Говори!

- Ну что, сам напросился. Согласен ли ты поменять фамилию?

Саньку вопрос этот привёл в замешательство.

- Поменять, как? Совсем?

- Да. Свою забыть, а всей семье стать Смирновыми?

Думал Санька не долго. Почти сразу ответил:

- Конечно соглашусь.

Прохор не поверил своим ушам. А Санька спокойно продолжил:

- Для того, чтобы моя семья была в безопасности, я готов хоть чёртом назваться.

Прохор, обнял Саньку, и поглядев на него радостными глазами проговорил:

- Какой же ты разумный, сынок! – и тут же перешёл на деловой тон:

- Значит из банка уходишь, и айда к нам? А что? Происхождение у тебя, самое что ни наесть пролетарское, таких берут с радостью. Что останавливает?

- Погоди, Прохор! Давай сначала документы выправим. А потом будем думать.

- Я это устрою легко. Все ходы продуманы. – Прохор продолжал рассказывать, как будут обстоять дальше дела. Но Санька его не слушал. Он смотрел на радостное лицо Прохора, и теплая волна родства и единения заполнила всё его существо! Такое чувство он уже испытывал к нему однажды, там, на сибирской заимке, когда они втроём, долго стояли, обнявшись, словно боясь вспугнуть это чувство!

Утром, принарядив Глафиру Мартыновну в Валюшино платье, полностью забив обновками саквояж, велели выбросить узелок в мусор.

Глафира Мартыновна, не переставая, вертелась возле зеркала, приговаривая:

- Какая барыня получилась! Прям царица! – и задорно сморщив нос, затараторила - Клавка-то поди от зависти помрёт! Да что там Клавка, вся деревня рядом ляжет!

Прохор, смеясь, проговорил:

- Отправляем мы Вас, Глафира Мартыновна, удивлять народ, а не истреблять целыми деревнями!

Маша, прощаясь, вынесла ей ажурный зонтик и кружевные перчатки, объяснила:

- Бабушка, это Вам, чтоб голову солнце не напекло.

- Ух ты! – баба Глаша помчалась к зеркалу, поглядеться.

- Ну ни дать, не взять, принцесса! – похвалила сама себя.

- А перчатки зачем, зимой-то в них зябко!

- Для куража, баб Глаш! – вмешался Прохор. – Ну, присели на дорожку.

Все дружно сели. Баба Глаша шёпотом спросила у Маши:

- Дочка, а что такое кураж какой-то?

Маша рассмеялась.

- Фасон, бабушка, фарс!

- Аааа – протянула баба Глаша, делая вид, что поняла смысл её слов.

ГЛАВА 24.

В Петровске, возвращение Калугиных из тайги, ждали. Старшой снял им уютную квартиру, недалеко от своего дома.

- Хитрый ты жук, скажу тебе я! Квартирку долго подбирал, чтоб далеко не ходить? – пошутил Виктор.

- Ну а что плохого? Так спокойнее. Да и Вовке в школу близко.

Виктор удивлённо поглядел на Старшого.

- Что, хочешь сказать, школа уже готова?

- Не хочу, а говорю! – спокойно ответил Старшой. – Осенью начнём шпану учить.

- Как-то у тебя всё так ловко получается! – похвалил Виктор.

- Ещё бы не получилось с таким управляющим! Он, как волшебник! - Старшой с увлечением начал рассказывать о чудесном Карловиче. Виктор смотрел на него, а в душе радостно сознавал, что и он вложил в это дело небольшую лепту.

- Ну а как Советы, не против?

- Всё на мази! Приняли с распростёртыми объятиями. Да и своих людей внедряю, потихоньку, в аппарат. Вот, к примеру, Карлович на днях стал главным в городе по образованию! В милиции головной пока заправляет москвич, но в замах у него наш, слободской1

Не всю же жизнь бегать с дубиной по подворотням. Пора расти!

- Согласен с тобой. И проще всего это сделать на обломках Империи! – подтвердил Виктор.

- Я и просёк этот момент! Нам бы ещё адвоката своего, чтоб грамотный был, из бывших. Но пока фуфло одно толкают, два слова связать не могут.

- Свою работу оценить не могу, но незадолго до нашей встречи я получил диплом адвоката. Вот только поработать не успел, Революция началась.

Старшой подпрыгнул на месте.

-Чудак человек! А что молчишь?

- Так не думал, что нуждаетесь именно в моей профессии. И ещё раз повторю, что я не работал, не успел.

- Не беда, у тебя получится. Уверен! – ответил Старшой и сразу попытался взять быка за рога:

- Сколько тебе времени нужно, чтобы повторить всё?

- Как пойдёт. Не могу сказать. Постой, постой. Я ведь тебе согласия не давал!

- А нет у тебя выбора! Слобода без защиты пропадает, брат! Тут не согласие, тут помощь требуется!

- Добил, зараза! – наконец-то согласился Виктор. – только жаль, книги мои и конспекты пропали. Наверняка Советы ими печку топили.

- А вот и нет. Карлович все ваши книги и бумаги давно вывез и схоронил. Может и твоё всё там. Завтра с Карловичем съездите в схрон, посмотришь.

Книги и конспекты оказались в целости и сохранности. Виктор, не откладывая в долгий ящик засел за учебники. В другой комнате корпела над книгами Алёнка. Она готовилась поступать на медицинские курсы. Володя, послонявшись пару дней по дому, в один из вечеров, когда все собрались за ужином, возмутился:

- Послушайте, дорогая семья! Я здесь, как в читальном зале! Отвезите меня к деду! Научусь там хоть силки ставить, да грибы собирать.

Виктор с Аленкой переглянулись. А и правда! Что забыли в этом душном городе?

- Молодец, братишка! Умную мысль подсказал! День на сборы, и послезавтра, с утреца будем выдвигаться. Пару месяцев погостим у Деда. А потом будем решать проблемы по мере их поступления.

- Ура! – закричала Алёнка! – вот дед обрадуется! А мы там спокойно подготовимся! Вовчик, ты-гений!

- Наконец-то, хоть одно путёвое слово от неё услышал! А то всё не так, да не эдак.

В назначенный день, рано утром повезла пролётка счастливое семейство на заветную развилку.

Ну а примерно в это же время, на другом конце страны, в славном городе Петрограде, в милицейский пункт номер четыре вошла странная дама. Возраста была преклонного, но одета по последней моде! Длинное бархатное платье, в пол, было на ней явно не по погоде. Июльская жара уже с утра напомнила о себе, не давая городу остыть за ночь. И посему, бабуля, стояла вся в поту. На руках ажурные белые перчатки, лёгкий летний зонт она держала на перевес, словно винтовку, широкополая шляпа, аля самбреро, ставила жирную точку на её фееричном образе!

Подойдя к дежурному, спросила:

- Милок, где у вас тут главный заседает?

- Бабуля, скоро будет главный. Подождите пока.

Но ждать долго не пришлось. Как по заказу, на пороге возник Палыч.

- Марк Палыч, дама к Вам! – едва сдерживая смех, объявил дежурный.

Палыч, выразительно оглядев колоритную бабулю, коротко сказал:

- Польщён! – и согнув руку в локте, предложил даме проследовать с ним. Но бабуля вдруг воспротивилась:

- Не тот! Мне другой надобен!

Палыч притворно вздохнул, обращаясь к дежурному, с грустью в голосе, произнёс:

- Печально сознавать, но я не в её вкусе!

- Конечно! – возмутилась бабуля – тот и ростом повыше, и поосанистей будет!

Вокруг них начали собираться сотрудники. Кто-то из толпы спросил:

- А зовут его как, Вы знаете?

- Конечно! Прохором кличут.

Толпа дружно рассмеялась, а Палыч, взяв бабулю под локоток, предложил:

- Вы позволите, я Вас к нему провожу?

- Ну так веди уж, милок! А то я у вас тут упрела вся!

И под дружные аплодисменты сотрудников, Палыч повёл импозантную даму наверх, по лестнице.

Заглянув к Прохору в кабинет, Палыч торжественно объявил:

- Прохор Данилович, к Вам дама!

«Что так, торжественно?»- подумал Прохор, но, когда в кабинет вплыла баба Глаша, всё понял!

- Батюшки, Глафира Мартыновна! Каким ветром?

- Так, сынок, Лизкину соску сорванцы мне в кашолку засунули, а без неё-то никак! Вот и привезла.

- А нашла как меня?

Прохор никак не мог прийти в себя! Вот это номер!

- Так мы же перед вокзалом, сюды ездили с тобой. Я грамоте чудок обучена, запомнила вывеску, а потом на дилижансе, как барыня, прикатила. - и уже усаживаясь на стул, добавила – долго искали, правда. Все деньги за это у меня забрал, бендюжник поганый!

Прохор понимал, что совсем не из-за соски вернулась Мартыновна к ним. Просто впервые в жизни, эта битая жизнью женщина почувствовала к себе тепло и участие. К этому добру и потянулась её истерзанная душа, и она поняла, что никакая Клавка в её далёких Митенках, а вот здесь, в этом суматошном Петрограде и есть её семья! И простой своей, неискушённой в жизни душой, решила она, что по- другому быть не может.

- Ну что с тобой Глафира, делать? Поехали, отвезу тебя домой. Пусть девчонки сами решают, как быть.

Выводя бабу Глашу из участка, ловя любопытные взгляды коллег, услышал вопрос дежурного:

- Прохор Данилович, вы сегодня ещё будете? Или до утра?

Дежурка взорвалась хохотом, а Прохор раздражённо кинул через плечо.

- Нет, нынче в Гагры укачу, на недельку!

- Ну так, с такой-то особой сам Бог велел! - услышал Прохор ответ, подкреплённый дружным хохотом.

- Работайте, жеребцы! – Садясь в машину крикнул им Прохор. – Всё бы скалиться!

Он понимал, что повод для насмешек в его сторону появился весомый. Но не переживал. Настроить коллектив на рабочий лад он умеет!

Санька последний день отрабатывал в банке. Ближе к обеду, к нему обратился импозантный мужчина преклонного возраста и попросил, как он выразился, аудиенцию.

- Я через пол часа буду ждать Вас на лавочке, что в сквере, напротив Вашего учреждения. Разговор сугубо конфиденциальный, и нам не нужны лишние уши.

Санька согласился, в душе недоумевая, зачем понадобился он этому старому еврею.

Ровно в назначенный срок, подойдя к скверу, Санька увидел знакомого гражданина, который сидел на лавке, держа в руках дорогую трость с золочёным набалдашником. Обернувшись на шаги, приветливо улыбнулся.

- Уважаю точных людей! Минута в минуту!

Санька сел рядом с говорившим и вопросительно на него посмотрел:

- Чем могу быть полезен?

-Именно так: можете быть полезны. Я хотел бы расспросить Вас, о ныне покойном, дружке вашем, Кадиле. Надеюсь, не забыли его?

- Друзей не забывают. – коротко ответил Санька.

- Я именно так о Вас и подумал.

Санька прервал его витиеватую речь, сказав:

- Мне совершенно всё равно, что Вы обо мне думаете. Ближе к делу.

- Отлично. – мужчина, улыбнувшись, продолжил. – В тот день, когда Ваш друг был убит, были ранены и Вы. При нём нашли саквояж с золотом.

Санька неопределённо пожал плечами.

- Так вот. Дело в том, что мусора замели только половину. А вот где вторая, осталось под вопросом.

- Вы хотите этот вопрос задать мне? – Санька напрягся, но виду не подал, что встревожен.

- Хотелось бы услышать ответ именно от Вас.

- Послушайте, я не буду оправдываться, пытаться вам что-либо доказать.

- Напрасно. – так же приветливо, не меняя тона, вставил реплику визави.

- Надеюсь, Вам известно, что меня оттуда увезли в крайне тяжёлом состоянии. Золота я там не видел. В свои дела, меня, Кадило не посвящал. Мы были просто друзья. За сим, позвольте откланяться.

- Так я не против. До встречи, любезный.

Санёк ничего не ответив говорящему, пошел по алее сквера, по направлению к банку.

До конца дня этот разговор не оставлял Саньку ни на минуту.

Придя домой, позвал Прохора на перекур, чем очень его удивил.

Пересказав разговор с гражданином, с интересом поглядел на Прохора. Тот стоял, задумавшись.

- Кто ещё знал об этой операции?

- Двое его помощников.

- Кто такие? – Прохор задавал вопросы коротко, словно на допросе

- Я их не знаю. Даже не видел. Виктор запретил мне участвовать в этом деле. Скажу только, что мужики эти, как только был вырыт подкоп, сели обмывать окончание работ и отравились. Кадило принёс две четверти самогона. Толи ребята меры не знали, толи Кадило так концы спрятал.

- Занятненько… И почему это они очнулись только сейчас? Тут, Санька, нужно крепко всё обмозговать. Ну, ладно, пойдём, ужин стынет. Об этом потом будем думать. Сейчас нас малыши заждались.

А малышам было не до них. Баба Глаша заменила всех нянек в доме. И на ногах качает, и песни деревенские им поёт во всю глотку, и пляшет, и мычит, и кукарекает! Причём, делает она это так задорно, что смешно становилось и взрослым. Словом, вместе с бабой Глашей в дом приехал цирк. Вместе с конями, клоунами, фокусниками, и все в одном лице. Не думалось ей, что мечта о внуках может осуществиться. Пусть не родные, но свои, с мальства воспитанные ею.

ГЛАВА 25.

На очередном перекуре, Прохор решил посоветоваться с Санькой.

- Присаживайтесь на подоконник, – дурачась, предложил он ему.

-Заботу проявляете о молодом поколении, товарищ начальник?!

- Положение обязывает! – отшутился Прохор и уже серьёзно произнёс:

- Думается мне, Санька, что информация о золотишке от нас просочилась.

- В смысле, от нас?

- Из нашего отделения.

- Почему так решил?

- А потому, Санёк, что случилось это в марте. Обговорили это дело в кабинете у Палыча, вскользь, ровно пятью словами. Да и в кабинете тогда присутствовали только трое: Иван, Антохин и Осип. Ну и мы с Палычем. В общей сложности - пятеро. Тишина. Никто ни сном, ни духом.

Дело поручили мне. Я его пока придержал. Понятно, что Виктора подставлять под удар нельзя. Подготавливал почву, как ловчее его закрыть. А неделю назад, на расширенном заседании, где была уйма народищу, Палыч у меня спросил:

- Как обстоят дела с похищенным золотом из института? -

- Пока в разработке. – я ответил. Ничего больше, ни слова. А там знают полный расклад. Почти пять месяцев прошло после первого разговора в кабинете Никаких движений, всё тихо. А через неделю после этого заседания, уже гонцы.

- Похоже, кто-то сливает. И этот кто-то, вхож в ваши с Палычем кабинеты. Как могли прочитать дело? Значит- свой кто-то постарался. - Санька поглядел на задумавшегося Прохора и проговорил:

- А может дезу пустить? Целенаправленно, разную и каждому по капле.

- Дело говоришь. Только долго это. – Поглядел пристально на Саньку: - К тебе уже приходили. Долго тянуть не будут. Им на зубок если что попало, не отстанут, пока не обглодают дочиста. Скоро нужно ждать повторного визита.

- Ну так, встречу. Обсудим линию поведения, а там уж я найду что сказать правильно. Я с ними три года из одного котла ел, феней не испугаешь.

- Ну ты, шибко-то на рожон не лезь! – испугался за Саньку Прохор. У нас с такой прытью долго не живут! Охолонь! Чай, не в лапту с ними играть собрался. Лихоимцы, один хлеще другого!

- Ну, зачастил, не переслушаешь! Слышала б тебя сейчас Валентина, уже схлопотал бы лекцию о культуре речи! – Санька смеялся над разгорячённым Прохором, прекрасно понимая, что тот за него просто боится.

- Так не слышит же, учительница словесности! – и тоже улыбнулся.

- По большому счёту, что они могут мне предъявить? Что я был дружен с Кадилой? Так с ним пол Питера в друзьях ходило. – вернулся к серьёзному разговору Санька.

- Но ты был в особняке, когда убили его, и золото там нашли. – парировал Прохор, а тебя, чуть живого в больничку увезли. Кто знает, что вы по разную сторону были? Только наши оперативники. – он помолчал немного и вдруг выругался: - Судьбинушка у тебя! Непонятная дама! Второй раз старается выставить тебя без вины виноватым! Нужно как-то отучать её от этой дурной привычки.

На берегу Финского залива, в белом уютном домике мадам Фаины, собрался питерский воровской сходняк. Облюбовали местные воры его не напрасно. Стоял дом посреди соснового бора, и надёжно скрывал его посетителей от постороннего глаза. Тем более, что мадам Фаина была женщиной, проверенной годами, и в её верности воровскому делу никто из присутствующих, не сомневался.

На повестке дня первым вопросом рассматривалось золото Кадилы. Как получилось, что общество не знало о его существовании? Где хотя бы доля в общак? Там куш не малый.

Первым взял слово Хохол. Высокий, крупный мужчина, с длинными, хохляцкими усами, одетый в разноцветную украинскую вышиванку.

- Загадок много нам Кадило оставил. Предлагаю послушать Юрка. Он должен быть в курсе всех его дел.

- Всех, да не всех. – Юрок открыто посмотрел в глаза говорившему и продолжил. – по осени, в прошлом годе, стал Кадило себя странно вести. Пропадал на два, три дня, приезжал вымотанный на нет, сразу спать заваливался. Через день опять такая же хрень. Говорил, Маруха неистовая попалась, соковыжималкой её называл. От дел почти отошёл. Я в непонятках, говорю, завязывай с Марухой, дела стоят. А он ржёт, мол последние соки из меня выдоит и скоро уедет. Но не похож он был на влюблённого прынца. Потерянный какой-то ходил.

- А с кем в то время хороводился из наших?

- Да ни с кем. Говорю же, странный был, сам не свой!

- Кореш у него был, Англичанин, не с ним ли? – задал вопрос старый дед, сморщенные руки которого были синими от наколок.

- Фуфайка дело говорит, был у него кореш, вместе на последней ходке чалились.

- С ним у него дружба закончилась давно. Бабу они не поделили. – Юрок усмехнулся.

- Соковыжималку? – спросил кто-то и все дружно заржали.

- Да нет. Та из интеллигентных. Красивая. Жёнка Англичанина.

За столом на мгновенье воцарилась гробовая тишина. Молчание прервал Фуфайка:

-Может в тёмную Кадило дружка использовал? Как думаешь? Может подсказку нам даст, а мы за ниточку сами потянем?

- Сомневаюсь. - коротко ответил Юрок.

- А ты не сомневайся, базарь, как положено! - Хохол злился. Чувствовал, что со стороны Англичанина им помощи в этом деле не будет.

- Так я и так, как на духу. Что знаю, то и базарю! – Юрок тоже повысил голос. – Англичанин мужик тёртый, в тёмную с ним не проканает. И бабу свою с детьми на бабки менять не станет. Моё мнение такое. - оглядев собравшихся, продолжил:

-Кадило пить стал, до синего. И не раз по пьяне грозился его грохнуть. Видать, не получилось. Тот проворнее оказался. Не водил с ним Кадило дел. Это точно. Ненавидел его. Одно мне показалось странным. Вместе с Кадилой пропали Лошадь и Поп. Кадило от соковыжималки вернулся, а те сгинули. Ну а потом и мы на сберкассе погорели. Еле удалось на лыжи встать. Спасибо братве, не оставили в беде.

Хохол поглядел на Еврейчика, который сидел молча, вертя в руках трость с золочёным набалдашником. Увидев, что взор председательствующего направлен на него, встрепенулся:

- Да, базар составил, как и обещал: не знает, не видел, и говорить о нём не желает. Если интересует мнение старого еврея, скажу, что говорил он правду. Изя за свой век немножко научился видеть людей.

- Что скажете, бродяги? -обратился Хохол к обществу.

- Скажу, что кинул общество Кадило, за что маслину в лоб и получил. Жалко, нам его не оставили! Лошадь и Поп может кости в Сочи греют, а может на дне Финского. Тут два конца. - высказал своё мнение Фуфайка. - Пошукать их стоит. Может всплывут, с золотишком.

Опросив по очереди всех уважаемых воров, согласились с его версией.

- А что решим с Англичанином? – это задал вопрос Изя Еврейчик. Он, как ни странно, проникся к Саньке добрыми чувствами, чего сам от себя не ожидал. «Старею, похоже.» - подумал он.

- Что с него толку, если Кадило его к делам не подпускал. Нехай живёт. - ответил Хохол и перешёл к другому вопросу.

На очередном перекуре Прохор с Санькой разработали стратегию поведения на случай, если гости заявятся снова, но так их и не дождались.

Похоже, судьба-судьбинушка пожалела на этот раз Саньку! Разрулила ситуацию без его участия! Ну и на том спасибо!

ГЛАВА 26.

Оставим, уважаемый читатель, полюбившихся нам героев на долгих восемь лет.

За это время у Алёнки и Виктора родились две доченьки, погодки. Старшая Соня, и младшая Катенька.

Алёнка выучилась на врача и работает в местной больнице хирургом. Несмотря на то, что стаж у неё совсем маленький, слава о её таланте долетела и до Тобольска!

Володя закончил школу и уехал в Тобольск, учиться на ювелира, чему Виктор был несказанно рад. Он не давил на парня, не пытался перекроить его судьбу на свой лад. Просто так совпало. Мальчишка потянулся к творчеству, не сознавая, что их семье очень нужен свой ювелир!

Дома он почти не бывал. Приехав на каникулы, сразу уезжал в лес, к Дмитричу, который это приветствовал, потому что давно прикипел к мальчонке всем сердцем. Да и девчонки на всё лето уезжали вместе с ним, давая родителям полную свободу!

Виктор практикует в суде, адвокатом. На него молится вся Слобода, потому что своих он в обиду не даёт!

Нужно сказать, что революционную неразбериху в стране Старшой повернул Слободе на пользу! Все ключевые посты в городе заняли его люди! Потихоньку перебираются в Тобольск. А там и до Москвы недалеко, до штанов с лампасами! А кто поспорит? Все они выходцы из народа! К примеру, знакомый Вам Фикса – Первый секретарь городского комитета партии Петровска! Карпатый по лестнице НКВД продвигается, пока в Петровске. Ну и остальные хлопцы при нужных должностях для общества состоят! И все они беспрекословно подчиняются Старшому. Вот такой расклад в славном городе Петровске!

Не хуже дела обстоят и в Петрограде! Прохор и Санька служат в милиции. Валентина и Маша – на хозяйстве. Бабу Глашу не оторвать от детишек. Вернее сказать, детишек от неё не оторвать. Настя с Павлушей, уезжая от бабуси домой, каждый раз ревут, умоляя родителей, поклясться, что самое позднее, это завтра, они привезут их к бабусе, на оладушки!

Летом все перебираются на дачу, которую купили в складчину, чтобы по-настоящему отдохнуть на природе от трудов праведных, и наконец-то побыть всем вместе.

Прохор своё обещание, данное Палычу, выполнил, и заодно исполнил свою мечту! Полгода назад, Валентина подарила ему долгожданного сына, Петьку!

Всё бы ничего, но близился тысяча девятьсот тридцать второй год. В моду вошли знаменитые анонимки и подленькие доносы.

Однажды, придя на службу, Прохор заметил некоторое оживление в коридоре Управления. Заглянув в кабинет к Палычу, оторопел. Всё в комнате было перевёрнуто, люди, одетые в форму сотрудников НКВД, проводили обыск, выворачивая содержимое ящиков стола и сейфа. Палыч стоял, облокотившись на подоконник и молча наблюдал за творившемся в его кабинете беззаконием в законе!

Прохор подошёл, якобы прикурить. Наклонившись к нему, тихо спросил:

-Чем помочь?

- Найди Свету, и узнайте кто. Сами не лезьте.

Выводили Палыча с помпой: в наручниках, руки за спину, под усиленной охраной, как матёрого рецидивиста. Палыч шел не сутулясь, как обычно, а выпрямив спину, спокойно глядя на присутствующих в коридоре коллег, словно говоря: «Всё нормально!»

Вечером Прохор позвонил Светлане Кирилловне домой. Коротко поговорив, условились о встрече в сквере у её дома через пол часа. Водителя Прохор отпустил, приехал сам. Он увидел на лавочке заплаканную, убитую горем женщину. Увидев приближающегося к ней Прохора, взяла себя в руки, вытерла слёзы.

-Добрый вечер, Светлана Кирилловна!

- Да какой же он добрый, Прохор? И давайте уже без политесов. Не до этого сейчас.

- Палыч просил узнать, кто донёс.

- Осип Гаркуша.

Прохор от этого известия потерял дар речи. Ляпнул первое, что пришло на ум:

- А ему-то зачем?

- Полагаю, место Маркушино приглянулось. Но только не подумал он своим умишком- не факт, что его назначат. Так и выходит. Сегодня на заседании Горсовета предложили твою кандидатуру. Имей ввиду, что через полгода, год, история может повториться. Таких остановить может только смерть или каземат!» – она сказала это жестко, с нажимом на слове «смерть». Прохор прекрасно её понял, принял к сведению, но сказал о другом, чтобы уйти от опасной темы.

- Мне-то это место зачем? Я в своём отделе отлично себя чувствую, звёзд с неба не хватаю.

- Отказаться не получится. Партия доверила, будь добр оправдать. У нас так. И вопрос с Осипом решай, не затягивай.

Она устало поднялась с лавки.

- Погодите секунду. Когда суды закончатся, нужно, чтобы его отправили в Тюменский централ. Позже уточню, какой из них. Я смогу ему там помочь.

Светлана удивленно поглядела на Прохора, но согласно кивнув, пошла прочь.

Утром Прохора вызвали в Горисполком. Он уже знал причину вызова, и она его совсем не радовала. Но делать нечего, отказ не примут.

В кабинете председателя Горисполкома его уже ждали. За массивным дубовым столом восседал сам председатель.

Невысокого роста, крепко скроенный, молодой мужчина. Он поднялся Прохору навстречу, протянув для приветствия руку,

широко улыбнулся, жестом предложил присесть. На другом конце стола сидела Светлана Кирилловна.

От вчерашней, убитой горем женщины, не осталось и следа. Перед ним сидела строгая, беспристрастная дама, истинный работник советского партаппарата. Слегка кивнув Прохору, перевела взгляд на начальство. Усаживаясь наискосок от неё, Прохору ничего не оставалось, как только кивнуть ей в ответ, но про себя подумал:

«Гвозди бы делать из этих людей!»

Размышления его прервал спокойный голос хозяина кабинета.

- Вы, наверное, уже в курсе о печальном факте предательства в наших рядах? – начал издалека Мирон Карпович, а именно так звали хозяина этого кабинета, да и города в целом.

- Наслышан. – коротко ответил Прохор.

- Партия решила доверить Вам этот ответственный пост.

Надеюсь, Вы нас не подведёте. – и поднялся с места, чтобы ещё раз пожать Прохору руку.

Заседание длилось не долго. Небольшая напутственная речь о том, каким должен быть советский начальник, очередное крепкое рукопожатие высокого руководителя и он уже в коридоре, торопливо спускается по лестнице, стремясь скорее покинуть это здание.

- Прохор Данилович! Задержитесь на секунду! – услышал он за спиной знакомый голос.

Он обернулся. Светлана Кирилловна шла к нему быстрым шагом, словно боясь не догнать.

- Что-то случилось?

- Нет, просто смените, пожалуйста, сегодня, прямо сейчас, табличку на двери. Пусть эта гнида, каждый раз, проходя мимо кабинета и натыкаясь взглядом на неё, испытывает муки адовы, что не его фамилия пропечатана. И не забудьте наш предыдущий разговор. Если понадобится поддержка, знаете, где меня найти. И ещё. – она посмотрела печально на Прохора. – старую табличку не выбрасывайте, заеду как-нибудь, заберу.

-Женщины, народ сентиментальный. – подумал Прохор, садясь в машину. – нелегко ей будет. Столько лет вместе.

На работе, зайдя в приёмную начальника, попросил пожилую секретаршу Софью Станиславовну, навести порядок в кабинете и заказать на дверь табличку с его фамилией. Посмотрев на него осуждающе, она проронила:

- Будет сделано.

- Прошу меня понять, Софья Станиславовна! Мне эта должность нужна, как зайцу пятая нога. Я ещё сам толком не научился работать, а мне людьми командовать приказали. Да и на место Палыча, поверьте, вставать, желания нет, тем более. Но мы не вольны распоряжаться своей судьбой. Назвался груздем, полезай в кузов! – и, чертыхнувшись, вышел из приёмной. Но не успел дойти до своего кабинета, как его окликнули двое в штатском:

- Севастьянов Прохор Данилович?

- Он самый. – спокойно ответил Прохор.

- Мы уполномочены, представить вас коллективу в качестве Начальника следственного управления номер четыре, города Петрограда. Обеспечьте явку сотрудников в актовый зал.

Прохор ничего им не ответил, только раздражённо махнул рукой и пошёл вниз по лестнице.

- Хорошенькое начало дня – сплошные нервы! - негромко выругался Прохор перед тем, как крикнуть дежурному:

- Воронов, собери всех в актовый зал. Срочно!

Представление Прохора, как нового начальника прошло по- коммунистически чётко, с привычными лозунгами и прославлением великой народной партии!

Единственное, что доставило Прохору удовольствие, это смотреть, как в момент оглашения имени Прохора, загорелись жгучей ненавистью и обидой глаза Осипа. Загорелись и потухли. Тут же, будто кто-то щёлкнул невидимым тумблером, переключая их с дикой злобы на вселенскую радость и уважение к другу. Человек несведущий, мог и не заметить эту метаморфозу. Но Прохор её ждал, и поэтому не пропустил. «Порадовался» за коллегу.

Кандидатура Осипа не прошла даже на место Прохора. Начальником Отдела по Особо важным делам назначили Смирнова Александра Тихоновича! Ну это и понятно. Пока Светлана Кирилловна у руля, как бы бедному Осипу в постовых не оказаться. Если успеет.

На вечернем перекуре Прохор с Санькой обсуждали, как же правильно всё устроить с Осипом

- Я весь день ломаю голову, как с ним поступить, по совести. – начал первым разговор Прохор.

Санька удивлённо поглядел на него.

- С кем ты собрался, по совести, поступать? Он, ради кресла заветного, не задумываясь, человека на верную смерть отправил. Если понадобится, и нас с тобой туда законопатит. И даже если отправим его вслед за Палычем, он нас за собой потащит. От того, что душонка подленькая, мелкая. У нас один выход: проводить его, с почестями, к праотцам!

- Не ожидал я, что ты сможешь на такое решиться – удивлённо произнёс Прохор.

- Я, Прохор, столько жестокости в этой жизни видел, что эта выглядит невинно. Во спасение сразу восьми человек, две семьи. Твоя и моя. И ради них сделаем всё красиво. Похороним с почестями, и отнесём в последний путь вот на этих плечах. - и он выразительно хлопнул себя по плечу.

Прохор глядел на Саньку и думал:

« А ведь он прав1 Он нас не пожалеет. С удовольствием отправит вслед за Палычем.»

А вслух спросил:

- Соображения есть, как устранять будем?

Санька ответил тоном, не терпящим возражений:

- Пусть у тебя за это голова не болит. Занимайся делом, осваивай новую должность.

Прохор посмотрел долгим взглядом на Саньку.

- Ты, Санёк, оберегаешь меня, как кисейную барышню! В двадцатом крысу выявил один, сейчас тоже решаешь сам.

- Зачем тебе в этом дерьме копаться? – ответил Санька – занимайся делом. Не переживай, отработаю чисто и быстро.

Слово своё Санька сдержал: на третий день после их разговора, Осипа нашли со свёрнутыми шейными позвонками, в тёмной парадной, недалеко от его дома.

Хоронили с почестями, с траурными речами у гроба, и оркестром, торжественно проводившим пламенного борца за мировую революцию, в вечность.

На кладбище, с коротким визитом, приезжало городское начальство, в лице заместителя председателя Горисполкома, Вербиной Светланы Кирилловны. Она, на несколько минут задержавшись у гроба, коротко кивнула на прощание Прохору, с силой захлопнув дверцу новенькой Победы, умчалась прочь.

ГЛАВА27

- Похоже, спокойная жизнь закончилась – подумалось Виктору, когда он поднимался по мраморной лестнице Тобольского Наркомата внутренних дел. – Зачем так неожиданно понадобился майору госбезопасности Гришуку?

В народе сложилась примета: дорога в кабинет к Гришуку, как правило, в один конец.

Гришук встретил его вежливо. По-свойски подвинул стул поближе к столу, предложил присесть. Внимательно оглядев Виктора, грубо спросил:

- Ну, сразу на чистоту признаешься, или будешь Ваньку валять?

- В чём я должен признаться?

- Правильно мыслишь: должен! - И положил на стол исписанный мелким почерком листок, внизу которого стояла корявая подпись, поставленная, явно, не твёрдой рукой, оставив на углу листа оттиск тёмно- бурого цвета.

«Похоже, выколачивали признание.» - подумал Виктор. Он взял в руки листок, стал медленно читать, лихорадочно соображая, что дальше делать. Старшого сюда впутывать не стоит. Майор ему, пока не по зубам. В горячке наделает дел, потом не разгрести. А оставлять семью без его опеки Виктор не рискнул. Прекрасно понимая, что его показания ничего не значат, судьба уже решена, сопротивляться, значит тратить время. А его нет. «Я пойду другим путём!» - словно шахматист, продумывал многоходовку, которая должна была повернуть судьбу в правильное русло.

Внимательно прочитал чужие показания, попросил ручку и листок бумаги. Майор с готовностью всё предоставил.

Но Виктор, пристально поглядев на него, усмехнулся и сказал:

- Неужели, думаешь, что я просто так, взял и признался?

- Что хочешь?

-Хочу совсем немного. Но нет уверенности, что выполнишь.

- Смотря как заинтересуешь. – ответил Гришук, алчно глядя на безымянный палец Виктора. На нём, поблёскивая алмазными гранями, красовался золотой перстень с увесистым брильянтом посередине. Его подарил Виктору Володя на юбилей.

Гришук не сводил с кольца глаз, прекрасно понимая, что на пальце у подследственного целое состояние!

Виктор снял перстень, задержал в руке.

- Семью мою не тронете. А ещё такой же, только женский после того, как окажусь в Озёрном.

- Что за интерес у тебя в Озёрном?

- Условия получше, вы же не на год законопатите. Хочу живым на свободу, с чистой совестью и лёгкими, выйти.

- Понятно.

- Мне не совсем понятно – спросил Виктор – Что с семьёй моей?

- Если дождутся тебя с десяток лет, всё нормально будет. – Гришук криво усмехнулся. –я трогать их не буду. Но и охранять не обещаю.

- В охране не нуждаются. Письмо жене передадите?

- Пиши, отправлю. Как получу второе кольцо?

- Тебе принесут, как только окажусь в Озёрном.

Виктор перечитал сердечное признание бедолаги, составил своё, в котором фигурировали только двое: Виктор и человек, который его оклеветал.

Майор, прочитав чистосердечное признание Виктора, остался недоволен:

- Ты что мне тут Филькину грамоту лепишь? Где остальные фигуранты по делу?

- Остальных не знаю. Я работал только с Чесноковым.

Майор грохнул кулачищем по столу:

- Так я помогу вспомнить!

Виктор спокойно поглядел на красного от злости Гришука и сказал:

- С такими помощниками до Озёрного точно не доеду – тем самым напомнив алчному майору, что он может остаться без второй половины своего состояния. – Проведи, как второстепенного участника. Не мне тебя учить.

Майор зло выругавшись, добавил:

-Скучно с вами, адвокатами, дело иметь. Шибко грамотные. Ладно, чёрт с тобой, отправляйся на свой Озёрный. – зло глянув на Виктора, подписал листок допроса.

Виктор, наскоро написав Алёнке письмо, отдал Гришуку. Тот вызвал конвойного, и отправила судьба Виктора по дорожке арестантской, без вины виноватого, но полного решимости бороться за свою свободу.

Алёнка ждала мужа к ужину. Нужно сказать, что Виктор без предупреждения не задерживался. Но сегодня телефон молчал. Сердце билось так, что вот, вот выпорхнет из груди. Тишина в доме становилась невыносимой. Володя с девчонками только вчера уехали к деду, в тайгу, и они с мужем планировали романтический вечер. Позвонив Старшому, нового ничего не узнала.

Вдруг в прихожей раздался звонок.

- Ну наконец-то! – облегчённо вздохнула Алёнка, открывая входную дверь.

Но на пороге стоял молоденький парнишка, одетый в военную форму.

- Калугина Елена Сергеевна?- звонким голосом спросил он Алёнку.

- Да. – ответила она.

- Вам письмо.

- Спасибо – ответила Алёнка, пребывая в совершенной растерянности. Но увидев на конверте знакомый, размашистый почерк мужа, поняла, что в дом пришла беда.

Она закрыла за военным дверь и негнущимися пальцами распечатала конверт.

« Милая Алёнушка! Принцессы мои любимые! И братишка!

Вот и на меня пал выбор нашего правосудия. Не плачьте. Сейчас, как никогда, нужно взять себя в руки и продолжать жить. И верить, что скоро мы соединимся снова! Это будет обязательно. Не впадайте в панику. Со мной всё будет хорошо. Уверен.

Володька, ты теперь в семье главный. Береги моих девчонок. Приеду-спрошу!

Девчонки мои! Люблю вас, целую, и помню.

Ваш муж и папка.»

Прочитав письмо, Алёнка вихрем сорвавшись с места, что есть мочи, побежала к Старшому.

Для него эта новость прозвучала, как гром среди ясного неба. Он заходил по комнате большими шагами, обдумывая услышанное:

«Как получилось, что я узнал эту новость от Алёнки? Кто его туда упрятал, будем разбираться. Понятно, что это связано с его работой. Недовольных много.»

Сделав несколько звонков, вернулся к женщинам за стол, сказал:

- В панику не впадайте. Всё выясню и дам полный расклад. Выводы сделаю, когда увижусь с Виктором. Сейчас соберите харчишек, и всё необходимое. Не раскисать! – грубо прикрикнул он, глядя на заплаканных женщин.

- Ну-ка, марш на кухню, сидор собирать! – и немного смягчившись, обратился к Алёнке:

- Ты, Алёнушка, пока поживи у нас. Что тебе одной дома делать?

- Хорошо. – согласилась с ним Алёнка.

Первым на звонок примчался Карпатый. Прохор, изложив суть проблемы, вопросительно поглядел на него.

- В нашей конторе таких сведений нет. Я бы знал. – Карпатый сказал это уверенно, и Старшой ему поверил.

- Похоже, ветер дует из Тобольска. Когда сможешь организовать мне встречу с Адвокатом? – вопрос звучал, как приказ, и Карпатый коротко ответил:

- Завтра скажу.

- Ну, бывай! Попутного ветра.

Сходняк Старшой решил собрать после встречи с Виктором.

Следующим на звонок шефа отозвался Фикса. Его было не узнать. Куда подевалась юношеская бравада и бандитский шик! Перед Старшим стоял интеллигентный мужчина средних лет, одетый в дорогой костюм из английского бостона, уверенный в себе, советский номенклатурный работник!

- Адвоката взяли. – коротко сказал Старшой.

- Кто настучал, не выяснили? – без ненужных восклицаний, Фикса сразу завёл разговор по существу.

- Пока нет. В Тобольском НКВД дело завели.

- Наши движения?

- Пока подождём. Карпатый пообещал устроить мне встречу с Адвокатом. После неё соберём сходняк и будем решать. Ты цинкани всем, чтоб не терялись. Завтра, может послезавтра, понадобитесь. Я позвоню тебе.

И ещё, завтра к обеду подготовь, грев для тобольских бродяг и Адвокату отдельный. Мне завезите.

- Старшой, ты сам на встречу собрался? Опасно, может не стоит так подставляться?

Старшой долгим взглядом поглядел на Фиксу.

- Стоит, сынок. Когда он меня через вал, еле живого тащил, не думал о том, опасно или нет. Тащил, что есть сил. Вот и я, пока живой, рядом должен быть.

На этом их разговор закончился.

Уже следующей ночью Старшой зашел в небольшую камеру Тобольского каземата. Виктор радостно воскликнул:

- Вот это сюрприз! Не ожидал тебя здесь увидеть!

- А я вот он, как с горы на лыжах! – и выставив на стол знакомую бутылку коньяка, пошутил – Традицию нарушать не будем. У нас три часа есть, успеем приговорить родимую! – выложив на стол домашние харчи, которые собрали вчера Алёнка с Аннушкой, проговорил – рассказывай.

Виктор вкратце изложил последние новости, и поглядел на Старшого.

- С Озёрного мы тебя вытащим, решение верное. До побега поддержим. Дальше, что думаешь?

- А дальше, будем решать у Дмитрича на заимке. Этот старый жук бункер для этих дел спроворил, ещё лет восемь назад!

- Молодец, дед! Как встретили?

- Нормально. Здесь из слободских Горелый сидит. Помнишь, я его брата от срока отвёл? Так он встретил меня, как родного.

- Твоих прятать нужно?

- Гришук пообещал не трогать.

- Понятно. – Старшой призадумался – думаю, нарушить обещание не рискнёт. Но, на всякий случай, пусть пока поживут у меня. А ближе к кипишу, отвезём их к деду.

- Спасибо, брат!

- Ты не благодари. Так должно быть. Тех, кто тебя подставил, найдём и «отблагодарим» отдельно.- и, улыбаясь, добавил – Бутылочку заветную в заначку отложил, думаю, через пол года пригодится!

Виктор благодарно поглядел на Старшого, а вслух произнёс:

- Вовчику скажи, чтоб точно такое же кольцо, что мне дарил, сделал для Гришука. Только женское. Отдадите ему, как только на Озёрный приеду.

- Хоп, сделаем.

Три часа пролетели незаметно. На пороге камеры друзья крепко обнялись и разошлись в разные стороны. Старшой возвращался в привычную для него жизнь, а Виктор, слегка прихрамывая, отправился в долгое путешествие, под названием – срок!

Дома его ждали встревоженные женщины. Старшой постарался их успокоить:

- Ну что нахохлились? Всё хорошо у него. Временные проблемы. Срок будет, но совсем не большой. Мы поддержим. Выйдет здоровый и весёлый. Просил передать, чтобы ты, Алёнушка слёзы зря не лила. Он скоро будет дома.

- Павел Васильевич, о каком здоровье Вы говорите? У него нога!! – Алёнка глядела на Старшого глазами, полными слёз

- Ну и что, что нога? На ней и вернётся, дома подлечишь. – старался успокоить её Старшой.

- За ней нужен регулярный уход. – не унималась Алёнка.

- Я всё понимаю, но придётся подождать. – ответил Старшой и удалился в горенку, отдыхать.

За ужином Алёнка вдруг спросила:

- Павел Васильевич, а долго ждать суда?

- Смотря как дело будет двигаться. Но сейчас долго не тянут. Конвейер.

Алёнка встрепенулась.

- Тогда самое время направить меня в Озёрное, врачом.

- В посёлок хочешь, чтобы поближе быть? – спросил ошарашенно Старшой.

- Нет, прямо туда, в зону.

Старшой потерял дар речи! Он поглядел на Алёнку и понял, что сейчас её от этого поступка никто не убережёт. Но решил попытаться.

- Алёнушка, уверен, что Виктор будет категорически против! Я не вижу смысла так рисковать. Слово даю, что через полгода вы будете вместе! Наберись терпения и сосредоточься на девчонках. Скоро приедут от деда, тебе будет полегче. Пока Виктор вернётся, поживёте у нас. Так он попросил. Я пообещал, значит слово нужно сдержать.

Аленка с грустью посмотрела на Старшого и ничего не сказав, вышла.

Забежав на минутку домой, Алёнка взяла из шкатулки золотой браслет, и отправилась в Наркомздрав города Тобольска. В НКВД, контролирующий всю лагерную систему, идти побоялась, понадеявшись на то, что два этих ведомства между собой договорятся о переводе её скромной персоны в ИТЛ Озёрный.

Шла Алёнка наобум. Ибо никого в нём не знала. Но в душе зрела железная уверенность, что у неё всё получится.

Через пару часов она вышла из здания с сияющей улыбкой.

Наутро Аннушка нашла на комоде записку:

«Дорогие мои, не ругайте. По-другому не могу. Я подожду Витюшу на месте. Не осуждайте. Мне без него нельзя. Скоро увидимся, Васильич обещал. Девчонки с Вовчиком побудут пока у вас, можно?

Деду привет. Не обижайтесь. Я вас очень люблю. Убегаю по- тихому, по-другому не отпустили бы.

Глава 4

ГЛАВА 28

Долго Виктору ждать приговора не пришлось. Конвейер «правосудия» набирал обороты, выплёвывая из чёрной пасти пыточных и кабинетов дознания переломанные судьбы ни в чём не повинных людей, отправляя несчастных на «вольные хлеба» лагерной жизни! Жизни адовой, способной в считанные дни убить в душе человека всё то, чем раньше жил, во что свято верил. И суждено ему выжить в этом кошмаре или нет, зависело теперь не только от него самого. Судьба, а по блатному-фарт, не любит слабых. И если на воле он считал себя сильным, смелым и достойным уважения человеком, то лагерная жизнь, как лакмусовая бумажка, показывала, кто он есть на самом деле.

Прибыв в Озёрный, Виктор успел сходить на разговор с Паханом, прожженным уркой, по кличке Белый.

- Слышал, братва Слободкая за тебя мазу держит? – он посмотрел, прищурившись на Виктора – Грев достойный прислали. Поклон им от бродяг.

Виктор молча кивнул, продолжая глядеть на говорящего.

- Братва пробила, первый раз у Хозяина. Если в чём нужда появится, подходи, рады будем помочь.

Виктор поблагодарил за понимание и, отправился обустраивать своё новое жилище.

В опер часть, знакомиться, его не вызывали.

«Похоже, Карпатый уберёг меня от их вербовки. Что они со мной нянькаются, как с дитём? Со всех сторон соломку подстилают! Старшой перегибает!»

И окончательно добило его посещение санчасти!

Будучи вызванным на осмотр, переступил порог санчасти и застыл от изумления! Алёнка глядела на него радостно, счастливо, от души улыбаясь.

Радость неожиданной встречи приглушила возмущение и гнев от увиденного! Но не дал он им по-настоящему насладиться друг-другом. Отстранив Алёнку от себя, строго спросил:

- Ты зачем здесь?

Алёнка не была готова к такому повороту событий.

- Я к тебе.

Алёнка растерялась. Не такой представляла она их встречу.

Виктор строго посмотрел на неё.

- Зачем ты сюда приехала? Сюда в гости не ходят! Я не младенец! – он повысил голос, и не глядя на неё, проговорил – Нянчить меня не нужно! Ты хоть представляешь, какой опасности себя подвергаешь? И что мне теперь гораздо сложнее будет здесь находиться, потому что каждую минуту я буду думать, что ты в опасности?

- Я здесь в безопасности. Решётки в два ряда, плюс охрана! А у тебя больная нога, за ней нужен уход. Я подумала, что – но Виктор не дослушал.

- С ногой я справлюсь. А вот как с тобой теперь быть?

Он сел на кушетку, Обхватив голову руками, замолчал.

Алёнка почувствовала себя виноватой, и только сейчас поняла, какую глупость сотворила! Она опустилась на кушетку рядом с Виктором, обняла его и дрожащим голосом, в котором слышались слёзы, проговорила.

- Ты прав, Витюша. Я признаю.

Виктор удивлённо поднял на неё глаза:

- Да неужели! За столько лет впервые слышу, что призналась в своей неправоте!

И обняв Алёнку, тихо проговорил:

- Ну что ты натворила, дурочка моя любимая? Девчонок, Вовку, деда – всех оставила! Спасать меня приехала! Моя душа теперь не будет знать покоя. За тебя и за них!

- Они у Аннушки с Павлом Васильевичем побудут.

- Одним разом остались они без папки и мамки! Горе- родители!

Ему было жаль свою Алёнушку. Она сидела рядом, виновато глядя на него своим глазами-вишнями. Стараясь успокоить её, обнял и спокойно сказал:

- Отчаиваться не будем. Постараюсь, как можно скорее, отправить тебя домой.

Алёнка хотела ему что-то сказать, но он решительно остановил её жестом, не терпящим возражений.

- Оставишь мне свои банки с вонючкой. Я справлюсь. Меня к себе не вызывай. Не нужно, чтобы догадались, что мы родные. Пока не установили между нами связь, лучше их к этому не подталкивать.

Ума не приложу, как Старшой мог тебя отпустить?

- Он не знал. Я убежала.

- Понятно. Так я и подумал.

Он обнял Алёнку, и погладив по лицу, ласково заглянул в её глаза:

- Ну не отчаивайся, Алёнушка! Всё будет хорошо. Мне пора. Люблю тебя, больше жизни своей, и хочу, чтобы ты запомнила это навсегда.

В коридоре послышались чьи-то шаркающие шаги. Виктор, не прощаясь, вышел из амбулатории.

На душе скребли кошки.

«Как могло ей в голову прийти это бегство в самое пекло? Сумасшедшая моя, родная!» Он зол был на жену. И в тоже время в душе его было столько любви и нежности к этой непослушной, как в старину говаривали, поперечной, Алёнке! Понимал он, что нельзя осудить её за любовь. Любовь отчаянную , настоящую, привязавшую её к нему на веки вечные!

Старшой, прочитав Алёнкину записку, пришёл в ярость! Таким Аннушка его ещё не видела!

- Что вы, бабы, за народ такой?!! Головой думать не умеете?

Он гневно уставился на Аннушку своими огромными чёрными глазами.

- Зачем добавлять нам проблемы? Чем думала, когда убегала туда? Не головой, это точно!!! В пасть волку голову засунула! Ведь если дознаются, что они муж и жена, её тут же отправят по этапу!

Он ходил по комнате большими шагами, то и дело ероша коротко стриженные волосы, и приговаривая:

- Ну бабьё! Создал Бог, ума не дал! Она мне здесь нужна, как воздух! – в сердцах ударил кулачищем в стену, оставив в ней вмятину, но боли даже не заметил. Подошёл к телефону, сделал пару звонков, и присел к столу, уставившись на Аннушку тяжёлым взглядом, от которого та поёжилась.

- Чаю налей! – видно было, что разговаривать ему с женой не хотелось. Он сидел, задумчиво уставившись в одну точку, не обращая внимания на остывающий чай, на Аннушку, которая молча сидела напротив, не сводя с него виноватого взгляда. Скрипнула входная дверь. На пороге возник Фикса. Аннушка, поставив на стол вторую чашку чая, ушла в другую комнату.

Изложив Фиксе проблему, Старшой спросил:

- Как её выдёргивать будем? Без неё Адвоката как на лыжи поставить? Вот задрыга! Сколько мататы из-за неё!

- Выдернем, не переживай. Поеду к кенту в Наркомздрав, отзовёт. Через неделю на место поставим.

Старшого вдруг осенило!

- А что если Карпатый, по своим связям в Тобольском НКВД, устроит там проверку, и с шумом и базаром выставит докторицу из лагеря, как за положняк? Не положено, и баста!!!!

- Идея хорошая. Поеду-ка я к Карпатому, будем мароковать.

- Хоп, делай! – ответил Старшой, немного успокоившись. Он, в очередной раз убедился, что не зря расставил своих людей на ключевые посты городской власти. Без них сложно было бы разрулить эту ситуацию, а тем более устроить Виктору побег из зоны. План этот разработан был до мельчайших деталей. Зная, что существует снадобье, замедляющее жизненный цикл в организме человека, погружающее его в крепкий сон на определённое время. Договориться с лепилой в зоне, чтобы выписал справку о смерти - дело техники. Вывезти по- быстрому – тоже не проблема.

Осталось за малым-добыть снадобье. Вот тут ему и понадобится помощь Алёнки. Но… мы предполагаем, а Господь располагает!

Старшой, допив остывший чай, отправился в горенку, спать. Утром планировал поехать к Дмитричу. Он впервые не позвал с собой Аннушку. Понимая, что она здесь не при чём, ничего с собой поделать не мог. Зол был на весь бабий род!

Ранним утром по лесной дороге, что вела на заимку к Дмитричу, шли трое, нагруженные под завязку тяжёлыми рюкзаками. В руках Старшой нёс аккуратный саквояж из натуральной кожи, за спиной огромный рюкзак, забитый доверху вещами, необходимыми для обустройства бункера, который построил дед.

Добирались до Дмитрича долго. Приходилось часто останавливаться: тяжёлая ноша быстро оттягивала плечи. Ближе к обеду разожгли костёр, сварили кашу и вскипятили чай. Во время отдыха Старшой вдруг поймал себя на мысли, что давно не бывал в тайге. Слобода заслонила собой жизнь другую. Тихую, спокойную, не обременённую вечными проблемами, которые нужно было решать здесь и сейчас!

Он забыл о том, как пахнет прелой травой земля в лесу, и как манит к себе красная от ягод земляничная поляна, как успокаивает нервы журчание родника, рядом с которым они остановились на привал, а пение птиц наоборот, настраивает на весёлый лад! Как легко дышится воздухом, наполненным запахом лесного разнотравья!

Так и остался бы тут, отрешившись от каждодневных забот, отбросив дела, забыв о проблемах. Но….Есть дела поважнее, которые никак не получится отодвинуть на задний план.

«Вот вытащу Витька, и ей Богу, закачусь к Деду до осени! Аннушку проветрю, нервишки подлечу!» - подумал Старшой, одевая на плечи изрядно надоевший рюкзак.

На заимке их встретили радостным гомоном девчонки. Повисли на Старшом, как две игрушки, и не отпускали до поздней ночи. Уложить удалось их с трудом, когда луна давно закатилась за полночь.

Только тогда встревоженный Дмитрич задал вопрос:

- Что стряслось у вас там, выкладывай!

- А ты с чего, отец, взял, что что-то случилось?

- Коли всё гладко было бы, сам не потащился ко мне в таку-то даль!

Да и поклажу припёрли на себе нешуточную, целый воз. Готовитесь к чему?

- Готовимся, в корень зришь!

И Старшой, не скрывая ничего, поведал печальную историю семейства Калугиных.

Дмитрич, с трудом дослушав до конца повествование Старшого, разразился крепкой бранью, которая разбудила Володьку, крепко спавшего на печке сном младенца!

- Вертихвостка!!! Что удумала!? – Он всплеснул руками и ещё раз повторил:

- Ну вертихвостка поперечная!!! Голова садовая! Наделала делов! Витьку теперь каково там? – и взглянув с надеждой на Старшого, тихо спросил:

- Как думаешь, получится её оттуда вызволить?

Старшой, глядя на расстроенного Дмитрича, улыбнулся в усы:

- Уже занимаются. Я приехал сам, чтобы предупредить тебя: Алёнку на днях привезём, под твою ответственность. Стереги, чтоб не удрала! – Старшой поглядел на оживившегося вдруг Дмитрича, и добавил:

- Виктора тоже недолго ждать. Подготовься, что нужно, скажи, добудем, привезём.

- Да уж навезли! Боле ничего не надо.

- И главное послушай: Виктор передал баул на хранение. Сховай по надёжнее. – и он протянул Дмитричу саквояж с золотом.

Дмитрич брал его с опаской, как будто в нём бомба. Старшой рассмеялся:

- Да ты не дрейфь, он не заряженный! Отдашь только Виктору.

- Знамо дело, хозяину и отдам! – ответил Дмитрич.

ГЛАВА 29.

Алёнка шла к Хозяину лагеря для серьёзного разговора. Она несла с собой внушительный список необходимых лекарств, и кучу претензий по содержанию арестантов в больничке. Позади неё шёл солдатик, выделенный для её охраны. Он был большой неуклюжий, ходил, переваливаясь с ноги на ногу, словно медведь. Звали его Макарка, фамилию не помнил никто, имени хватало, чтобы понять, что это именно он. Несмотря на внушительный вид, характер у него был покладистый, серые глаза лучились добрым светом Он был неразговорчив, спорить не любил. Словом – сама доброта!

Проводив Алёнку до двери кабинета, остался караулить снаружи.

Алёнка вошла в просторный кабинет, где её радушно встретил его хозяин.

- Елена Сергеевна! Рад видеть Вас в моей скромной обители! - и поспешил навстречу, дружелюбно улыбаясь. Присев на соседний стул, продолжил:

- Гляжу я на Вас, и диву даюсь! Как получается при дефиците лекарств, поднимать на ноги безнадёжных зэков?

- Как раз об этом я пришла с Вами поговорить. Невозможно совсем без лекарств лечить серьёзные заболевания! Пётр Никодимович, заключённые чаще, чем каждый второй, больны цингой. Про туберкулёз говорить не стоит. Нет даже простых таблеток от температуры!

Алёнка возмущенно глядела на Хозяина зоны, а тот улыбаясь, смотрел на неё во все глаза:

- Как же Вы прекрасны в этом возбуждённом состоянии! Диву даюсь, как такую красоту занесло в наши гиблые места?

Он придвинул стул поближе, и большие, корявые оспины на его лице стали видны чётко, словно искусно вырисованные художником, на бледном холсте его лица. Небольшие, почти бесцветные глазки, нос картошкой и редкие рыжие волосы, едва прикрывающие огромный лысый череп, делали его лицо крайне неприятным.

Алёнка, отодвинувшись вместе со стулом, протянула ему листы бумаги, исписанные красивым почерком.

- Я приготовила список лекарств, которые необходимо закупить для нашей больнички. – она сделала вид, что не поняла его намёков, пытаясь направить разговор в рабочее русло. Хозяин взял листы в свои огромные руки. Толстые пальцы, поросшие короткими, рыжими волосами, лениво перебирали их. Глаза блуждали по фигуре Алёнки, остановившись на её высокой груди, вдруг потемнели от вспыхнувшей в нём животной страсти. Не говоря ни слова, наклонился всем своим грузным телом, пытаясь обнять оторопевшую от неожиданности Алёнку. Он с силой притянул её к себе, стараясь дотянуться до неё омерзительным, противным ртом, от которого несло, как из помойной ямы. Содрогнувшись, Алёнка попыталась вырваться из его объятий, но он словно клещами, сжал её худенькое тело, стараясь разорвать кофточку на груди, скользя противными, мокрыми губами по её шее. Она оказалась зажатой между столом и огромной тушей Хозяина, и освободиться из этой западни не представлялось возможным. Алёнка свободной рукой нащупала на столе тяжелое пресс-папье, и со всего размаху заехала незадачливому любовнику прямо в переносицу. Хозяин взвыл от дикой боли. Из его носа фонтаном хлынула кровь, заливая кофточку Алёнки, раскрашивая гимнастёрку Петра Никодимовича в тёмно- бордовый цвет. Размахнувшись, огромным кулаком, ударил Алёнку по лицу, отчего та отлетела к двери. На шум в кабинет ворвался Макарка. Схватив Алёнку, вытащил из кабинета. Вдогонку летел отборный мат, Хозяин был вне себя от ярости! Его, Властелина этих мест, какая-то медичка посмела так наказать! И, больше всего раздражало то, что он не мог понять: за что? Второй десяток лет он на этой должности, и не припомнит, чтобы кто-то посмел ему отказать!

- Сгною, сука, подстилка лагерная! – орал он на весь лагерь.

Алёнка, с трудом сдерживая слёзы, неумело прикрывая разорванную и окровавленную кофточку, быстрым шагом шла к больничке. Рядом, шаг в шаг, семенил Макарка, стараясь успокоить её.

- Елена Сергеевна, держитесь за меня – говорил он, словно боясь, что от пережитого она сейчас упадёт в обморок.

- Не надо, Макарка, я спокойна.

Алёнка, собрав всю свою волю в кулак, прибавила шагу, и почти вбежала в двери больнички. Макарка закрыл на замок все решётки и входную дверь, попробовал пошутить:

- Будем держать круговую оборону!

Алёнка зашла в комнату, нагрев в чайнике воды, долго тёрла вихоткой то место, куда дотянулись противные губы Хозяина. Поглядев в зеркало, увидела ссадину над бровью, которая росла на глазах, превращаясь в большую шишку, которая наплывала над глазом. Приложив к ушибу компресс, переоделась и вышла в амбулаторию, где её поджидал Макарка.

Села за стол, перебирая бумажки, задумалась:

« Вот чего так боялся мой Витюша! Если он узнает, а это случиться обязательно, нам обоим не жить! Хозяин мне не простит. А Витюша ему. Что я наделала!?» . И уже не сдерживаясь, разревелась в голос.

Макарка сел рядом, стараясь успокоить, налил в стакан воды, приговаривая:

- Поплачьте, Елена Сергеевна! Полегчает. Давайте, накапаю ваших капелек, которыми Вы на днях Профессора успокоили. Где они у Вас?

Алёнка, понимая, что нужно успокоиться, поднялась со стула, подошла к шкафу, достав склянку, накапала в стакан тёмно зелёной жидкости, выпила залпом.

- Ну вот и хорошо. Вы прилягте. А я покараулю.

Алёнка грустно посмотрела на Макарку, понимая, что он ей нынче не заступник.

- Ты, Макарка, не встревай. Он не пожалеет никого, кто сейчас со мной рядом будет. А тебе ещё жить да жить.

- Поживём ещё, обязательно поживём! – ответил Макарка, провожая Алёнку на её половину.

Хозяин, как раненый зверь метался по кабинету.

- Грязная тварь, марамойка позорная!! Сгною! Через строй пропущу, а потом кину зекам на потеху!!! Пожалеет, что на свет появилась!

В кабинет робко постучали и в проёме показалась голова Кума, начальника Опер части лагеря.

- Чего тебе? – прокричал, словно прокаркал Хозяин.

- Пётр Никодимыч, у нас проверка. Начальство из Тюмени и Тобольска на двух машинах прикатили.

Хозяин, вздрогнув от неожиданной новости, спросил:

- Где они?

Но ответа не получил. В кабинет вошли трое военных: капитан и два полковника. Увидев Хозяина в таком непотребном виде, высокий, худой полковник спросил:

- Что тут у вас за побоище! Приведите себя в порядок! Кто Ваш заместитель? Пока с ним пообщаемся.

- Есть, привести себя в порядок! – из грозного хозяина лагеря он вдруг превратился в жалкого, маленького человечка, готового выполнить любой приказ вышестоящего начальства.

- Приготовьте отчётность по лесозаготовкам и расходные ведомости за прошедший год.

Заместитель начальника лагеря, вытянувшись в струнку, отрапортовал:

- Есть, упаковать!.

- Да прекратите комедию ломать! – полковник поморщился

- Коньков что, на бал наряжается? Пусть поторапливается, нужно успеть до вечерней проверки осмотреть лагерь.

Поглядев в окно, полковник увидел, как бежал, застёгиваясь, Хозяин зоны, Коньков Пётр Никодимович. Держа в руке форменную фуражку, никак не мог справиться с верхней пуговицей на кителе. Между глаз у него красовалась огромная шишка. Несколько длинных рыжих прядей, предназначенных для того, чтобы прикрыть огромную лысину, раздувало ветром. Всё это вместе придавало его лицу вид комичный и неопрятный.

Полковник брезгливо поморщился. Выразительно посмотрел на своих спутников, и шагнул через порог кабинета, навстречу запыхавшемуся Конькову.

- Ну, показывай своё хозяйство, Аника-воин! - Усмехнулся полковник – заодно расскажи, кто тебя так разукрасил.

- Так у нас, как на войне, товарищ полковник. Контингент разный. Приходится воспитывать. Недоглядел немного, прилетело. Половник усмехнулся, но вдаваться в подробности инцидента не стал. В конце концов, его голова, ему и отвечать.

Вернёмся, уважаемый читатель, в недалёкое прошлое.

С неделю до описываемых событий, Карпатый отправился в Тобольск. Выехав вечерним поездом, к утру был уже на месте. Ещё раз обдумав всё, что будет говорить, чтобы организовать проверку в Озёрном, подошёл к зданию Тобольского НКВД. На крыльце встретил своего друга, знакомого ещё по курсам в Высшей школе НКВД. С тех времён много воды утекло. Серёга Серёгин успешно продвинулся по служебной лестнице, но не зазнался. Оставался всё таким же, простым человеком и надёжным другом

Серёгин явно куда-то торопился, спускаясь бегом по лестнице, не обращая внимания на людей, встречающихся на его пути.

- Приветствую, товарищ полковник! – окликнул его Карпатый.

- Сёма, на ловца и зверь бежит! – обрадовался другу Серёгин. - Садись в машину, на месте поговорим.

По дороге Семён узнал, что едут они встречать представителя ГУЛАГа ОГПУ северных и сибирских лагерей.

- По приказу самого Бергмана предстоит провести проверку работы руководства лагерей на местах. По разнарядке, один из группы проверяющих должен быть из Тобольска, то бишь я, один из районного НКВД, то бишь ты!! Как складывается всё чудесно!

Семён не верил своим ушам! Чудесно – не то слово! Это фарт!!! Не нужно светиться лишний раз, излагать легенду, убеждать друга в необходимости проверки именно на Озёрном!

« Пути Господни неисповедимы!» - подумалось в тот момент Сёме. И хотя он сознавал, что лично ему ехать в лагеря рискованно, всё-таки решился. «Бог не выдаст, свинья не съест! Где наша не пропадала! Раз Господь мне эту дорожку стелит, значит всё обойдётся.»

И вот сейчас, Семён, в компании двух полковников НКВД расхаживал по баракам, заглянул и в БУР и в карцер, от одного вида которого мороз пробежал по спине. Но возмутиться, сказать, что невозможно выжить в таких условиях, нельзя. Система ГУЛАГа держалась как раз на таких карательных мероприятиях, создавая заключённым нечеловеческие условия жизни, тем самым убивая в них дух сопротивления этой системе, заставляя забыть, что ты человек, превращая людей в безропотную, серую массу, не способную на поступок.

В больничку зашли в последнюю очередь. Удивительно, но попали в неё не сразу. Охрана, в лице огромного парня, открывать не торопилась.

- Елена Сергеевна болеет, только что уснула. Не могу вам открыть. – бубнил Макарка, не сознавая, что Алёнку этим не спасёшь.

- Ты что, чёрт косолапый- гаркнул на него Хозяин- не видишь, кто перед тобой стоит?

- Вижу, потому тебе не открою! – Макарка передёрнул затвор винтовки, со злобой глядя в глаза Хозяину, сказал:

- Тебя, гнида, отправлю на тот свет, а потом пусть делают со мной твои шакалы, что хотят! Зато мрази такой не будет на свете, и над Еленой Сергеевной никто не надругается!! – Он прицелился в Хозяина. От выстрела его отделяли несколько секунд, когда Карпатый, закрыв собой трясущегося от страха Хозяина, проговорил спокойно.

- Ты путаешь, брат. Мы не его шакалы. Посмотри на погоны. Мы к вам с проверкой приехали.

Только сейчас Макарка осознал, что перед ним стоят два полковника НКВД! Он нерешительно опустил винтовку и в это время на пороге возникла Алёнка, проснувшаяся от шума. За это время шишка над бровью оплыла, огромный синяк растёкся по виску, захватив полукружье вокруг глаза.

- Я смотрю, тут страсти кипят нешуточные! – проговорил полковник Серёгин. – открывай, солдат, никто твою подопечную не обидит!

Макарка, гремя ключами, отворил два ряда решёток, впустил проверяющих в кабинет.

Голос подал полковник Коляда, главный проверяющий. Понимая, что Алёнка сейчас напугана, и привести в чувство её сможет только доброе слово.

-Присядь, дочка и расскажи, откуда у тебя этот синяк.

Он сел напротив, и молча поглядел ей в глаза. Аленка обвела всех тревожным взглядом, на мгновенье задержавшись на побледневшем Хозяине.

- Да рассказывать почти нечего. – ответила она – Пётр Никодимович хотел меня изнасиловать.

- Ты что несёшь? – вдруг закричал Хозяин, и продолжил голосом, перешедшим на визг – ты не так поняла, я просто пошатнулся, и случайно чуть не упал на тебя! Ты говори, да не заговаривайся. – он возмущенно взмахнул руками, хотел ещё что-то добавить, но Коляда жестом прервал его. Обратившись к Макарке, попросил позвать конвой. Повернувшись к Хозяину, спокойно сказал:

- Оружие и партбилет на стол. – обратившись к Заместителю начальника колонии, объявил:

- До особого распоряжения вы временно исполняете обязанности начальника Колонии. Оденьте на него наручники! – приказал он подоспевшему конвою.

Уходя, пожал руку смутившемуся вдруг Макарке, а Алёнке просто сказал:

- Вы пока собирайте вещички, в ночь отправляемся.

Алёнка сопротивляться не стала. Наоборот, была несказанно рада такому повороту событий! Собрав вещи в небольшой чемоданчик, подозвала к себе Макарку.

-Макар, у меня просьба будет к тебе. Только прошу, никто о ней не должен знать. – она протянула ему увесистую банку с тёмной жидкостью, и небольшую склянку. – вот это передай Адвокату. Ему лечиться нужно. Про большую банку он знает, а в маленькой снотворное.

Ну а тебе спасибо большое за всё! Надеюсь, что мы ещё встретимся. – и добавила – может быть.

В кабинете Коляда распекал Зама.

- Зачем вы задействовали вольнонаёмного врача? У вас что, своих лепил не хватает? Да ещё такую красавицу! Сегодня же назначьте лепилу из своих. Её я отвезу в Тобольск. – и обратившись к Семёну, сказал:

- Товарищ капитан, пока мы с товарищем полковником будем общаться с контингентом, проследите, чтобы все нужные документы были упакованы, оформите справку об их приёмке. Пусть документально подтвердят перевод доктора в Тобольский Наркомат здравоохранения. И выпишите ордер на арест Конькова. Я подпишу.

- Есть, товарищ полковник! – отрапортовал Сёма, в душе удивляясь, как же в строчку всё получается в этой поездке!

ГЛАВА 30.

Колонна зэков, словно большая, ленивая змея, медленно подходила к лагерю. Виктор с трудом передвигался, нестерпимо болела нога. Вечерний массаж приносил временное облегчение. Иногда удавалось уснуть. Он уже подумывал сходить к Алёнке за вонючкой. Жизнь впроголодь и тяжелый труд казались небольшой проблемой, по сравнению с этой болью. Она не отпускала, забирая сон и последние силы.

Добравшись до барака, наскоро поев еле тёплую баланду, собрался в больничку. С верхней нары свесилась лохматая голова Вована, его соседа и просто хорошего человека.

- Ты куда собрался? – полюбопытствовал Вован.

- К лепиле схожу, нога покоя не даёт!

- Я забегал за аспирином. Они не приняли. Дела передают.

- Почему? – спросил Виктор.

- Что -почему?-

- Дела передают, почему?

- Похоже, уезжает наша врачиха. Фингал на весь глаз.

Дальше Виктор слушать не стал. Забыв о больной ноге, он словно на крыльях летел в санчасть. Алёнка в окошко увидела бежавшего к ней мужа, крикнула Макарке, чтоб открыл решётку. Виктор рывком распахнул входную дверь, и Алёнка упала в его объятия.

- Кто? – коротко спросил он, разглядывая Алёнкино лицо.

- Витюша, всё уже позади – и попыталась пошутить – справедливость восторжествовала, виновные понесли заслуженное наказание!

- Я тебя спрашиваю -кто? –

За спиной Алёнки вырос Макарка.

- Это Хозяин. –

Виктор рванулся к двери, но Макарка преградил ему дорогу

- Вы его на месте не застанете. Он в карцере сидит, этапа дожидается.

Виктор недоумённо посмотрел на Алёнку. Но Макарка не дал ей слова сказать. Уж очень распирало его от гордости за храбрую подопечную.

- Этот бивень захотел Елену Сергеевну в койку затащить! Так она так звизданула ему между глаз, что сломала нос! Видели бы Вы как этот жирный свин визжал от боли, как будто ему на конец наступили! – Опомнившись, что в комнате присутствует Алёна, зарделся, словно девица красная, извинившись, вылетел пулей, на ходу крикнув:

- Я за лепилой. Придержу его пока в бараке.

Виктор прижал к себе Алёнку, с замиранием сердца прислушиваясь, как совсем рядом, через тонкую сорочку, стучит её сердечко. Закрыв решётку на замок, чтобы ни одна душа не помешала им эти минутки побыть вместе, на руках унёс смеющуюся от счастья Алёнку в её комнату. Ничего в этот миг не могло омрачитьукраденные у жизни счастливые минуты! Ни решётка в два ряда, ни вышки с вертухаями, ни разрывающая боль в ноге. Всё это отошло, отодвинулось на задний план его сознания. Была только она, родная, любимая, единственная на всём белом свете, женщина. Его Алёна.

- Одно заботит, - говорил Виктор, нежно гладя Алёнку по спутавшимся волосам – как ты до дома доберёшься. Путь не близкий.

- Не переживай, любимый, я нынче под надёжной охраной еду.

- Это под какой? – в голосе Виктора послышались ревнивые нотки.

Алёнка рассмеялась.

- Карпатый лично за мной приехал! – похвасталась она мужу.

- Чувствуется рука Старшого! – и, улыбнувшись, добавил -Ну раз сам Карпатый, тогда я спокоен. Теперь я его должник! Век не забуду, что он нас спас. – добавил он, посерьёзнев.

В коридоре послышались голоса. Макарка специально говорил громко, чтобы не застать влюблённых врасплох.

Виктор в последний раз поцеловал Алёнку и направился к двери.

- Ты куда? – спросила его Алёнка.

- В барак, уже отбой скоро, да и тебе нужно собираться в дорогу.

- Никаких бараков! – голосом, не терпящим возражений, проговорила Алёнка. - Нога в критическом состоянии! Мы сейчас с Кириллом Александровичем проведём осмотр, и уложим тебя на койку до полнейшего выздоровления!

Описав подробно новому доктору, как лечить больному ногу, попросила подержать его на больничке как можно дольше.

Старшой, вернувшись от Дмитрича, узнал, что Карпатый уехал с инспекцией по лагерям. Эта новость его обрадовала. Осталось дождаться Алёнку, и приступать к возвращению Виктора домой. Все, теперь, шло по плану. Готовы новые документы для всей семьи Калугиных. Белый на зоне директивы получил, чтобы всё прошло без сучка и задоринки. Осталось дождаться Поперечную (отныне Старшой так называл Алёнку)!

Появилась она в их доме поздним вечером. Скромно вошла к Старшому в горенку, ожидая крепкого нагоняя. И он был серьёзно на него настроен. Но увидев у неё огромный синяк под глазом, забыл о обо всём, что хотел сказать этой безответственной девчонке.

- Кто это тебя так припечатал? – возмущенно спросил он, подведя Алёнку ближе к свету, чтобы лучше разглядеть её лицо.

- В ответ получила. – ответила, смеясь, Алёнка.

- Так ты у нас не только в бега умеешь подаваться, ещё и драчунья?

Старшой рассмеявшись, потребовал подробного ответа.

Из столовой послышался голос Аннушки:

- Поимейте совесть! Сейчас все новости без меня расскажете! Перебирайтесь к столу!

- Права Аннушка, нельзя ей пропустить ни одного слова! Спать не будет, покой потеряет! – и рассмеявшись, добавил – Пойдём за стол, Алёнка! Иначе не будет нам прощения!

Алёнка рассказала всё подробно, с первого дня своего пребывания в лагере и до отъезда.

- Да, целое кино рассказала! Карпатый, конечно, молодчина! – с гордостью проговорил Старшой.

- Главное, Павел Васильевич, вовремя! – с жаром поддержала его Алёнка. – задержись они хотя бы до утра, страшно представить, что с нами было бы!

- Теперь понимаешь, почему ругал тебя твой муж? – Старшой строго поглядел на неё. – Всех подставила под удар! Сколько нервов стоила нам твоя выходка! Карпатому пришлось всем рисковать, чтобы вытащить тебя оттуда. И ещё неизвестно, чем для него эта поездка закончится. Если кто-то из урок узнал его, то не факт, что не напишут письмо куда следует!

Алёнка виновато поглядела на Старшого, и опустив голову, тихо сказала:

- Я поняла это почти сразу по приезду. Если бы не Макарка, это могло случиться гораздо раньше. Я очень благодарна Вам. А Карпатому и Макарке по гроб жизни должна останусь.

Компания не заметила, как рассвет заглянул в их оконце.

- Ну, девчата, засиделись мы. Пора и честь знать. Скоро ребята подъедут, отвезут тебя на развилку. Аннушка детям гостинцев приготовила, не забудь забрать. Отдохни хоть немного перед дорогой, поспи. – и уже из горенки крикнул. -Если не проснусь, когда хлопцы приедут, разбудите. Разговор к тебе, Поперечная, есть.

Алёнка улыбнулась в ответ на новое имя, которое ей присвоил Старшой, но вполне с ним согласилась.

Алёнка прилегла на кровать, но сон не шёл. События, происшедшие с ней накануне будоражили сознание, мысли путались, порождая в душе смутную тревогу и страх. Страх за мужа, оставшегося в этом страшном лагере и за будущее их семьи.

Неожиданно в памяти всплыла случайная встреча в Тобольске, куда Алёнка ездила за направлением для работы в Озёрном.

На вокзале, перед посадкой на поезд, её остановила старая цыганка. Была она обычная, каких тысячи, промышляющих своими грязными делишками, обманывая доверчивых пассажиров.

Алёнка, обычно, даже не останавливалась, когда они к ней приставали. Но эта, без предисловия, просто сказала: - Не делай того, что задумала, не место тебе там!.

Алёнка тогда не придала значения её словам. Просто ответила:

- Не могу по- другому.

- А ты через себя переступи. Сделай как надо. – но поглядев внимательно на Алёнку, добавила – Своенравная. Ну гляди, дорога твоя, тебе по ней идти. Сыночка под сердцем носить будешь. Но не родится. Не успеет. В лесу одна не оставайся. – и пошла дальше по перрону, оставив Алёнку в недоумении.

Тогда она не придала значения её словам. А сейчас вдруг поняла, что не зря цыганка предостерегала её от поездки в Озёрный.

« И ещё, что-то про сына говорила и про лес.» - засыпая, подумала Алёнка.

Утром её разбудил разговор в соседней комнате. Расчёсывая косу после сна, увидела на пороге Старшого.

- Хотел спросить тебя, Алёнка, - без предисловия он перешёл сразу к делу – знаешь ли ты такое снадобье, чтобы усыпить человека так, как будто он умер?

- Как это, «как будто бы умер»? – Алёнка спросонок не могла понять, что хочет от неё Старшой.

- Чтобы спящий человек казался мёртвым. И не шелохнулся, и чтоб не видно было со стороны, что он дышит?

- Есть. – ответила Алёнка. – А на какой срок нужно ввести его в это состояние?

- Примерно на пять, шесть часов.

- Можно и чуть подольше, часов на восемь.

- Отлично! – воскликнул Старшой. – Ты сможешь его раздобыть?

- Нужно к деду, на заимку ехать. Я соберу его из нескольких трав.

Старшой повеселел.

- Хоть ты и Поперечная, но я в тебе не сомневался! – И выходя из спальни, сказал Аннушке:

- Ничего не поделаешь, собирай меня в командировку, к деду!

- Опять? – Аннушка обиженно поглядела на мужа. – Меня с собой не возьмёшь, я это чувствую.

-На этот раз подвела твоя чуйка! Собирайся, пора с Дедом познакомиться, да и в тайге побудем, отдохнём пару дней.

На этот раз дорога от развилки до Деда показалась Старшому гораздо короче. Шли налегке. Женщины вышагивали впереди, говорили обе одновременно, и что самое интересное, прекрасно понимали друг друга. Старшой в этом гомоне не смог понять, о чём вообще идёт речь. Да ему и не надо было это знать. Он просто наслаждался тем покоем, которым пронизан каждый его шаг, отдаваясь в сердце радостным умиротворением!

« В самом деле, - подумалось вдруг ему – полезно будет иногда уезжать к деду летом на месяцок, другой. Может избёнку поставим недалеко от него. Буду с дедом силки ставить, рыбачить на зорьке.

Аннушка по грибы и ягоды ходить будет. Красота!!!»

Из раздумий его вывела тишина. Старшой поймал себя на том, что женщины замолчали. Он поглядел на Алёнку, и увидел, что та приложила указательный палец к губам.

Рука его интуитивно опустилась в карман, где притаился новенький ТТ, взятый Старшим так, на всякий случай. Он достал пистолет, взвёл курок.

- Это кто в моём лесу на меня охоту решил устроить? Никак внучка пожаловала? – Из-за кустов вышел Дмитрич и поспешил обнять Алёнку!

Увидев синяк, рассмеялся.

- И там нашла приключений на свою голову! Одно слово – вертихвостка!

Старшому пришлось заступиться за Алёнку:

- Дед, ты не прав. Здесь она, наоборот свою честь отстаивала!

- Ну и как, получилось? – встревоженно спросил Дмитрич.

- А то как же! – весело ответила Алёнка. Старшой, поздоровавшись за руку с Дедом, представил жену: - Аннушка, жена моя, прошу любить и жаловать!

Дмитрич галантно раскланялся и пожал протянутую Аннушкой руку.

- Дмитрич, как ты нас нашёл? – Спросил Старшой. – перепугал всех вусмерть!

- Так вас и искать не надо. Такой шум-гам подняли эти две трещотки, что все звери разбежались!

Алёнка, тронув разошедшегося ни на шутку деда за рукав.

- Как там мои девчонки?

- Спят сейчас. Еле утолкал. С Вовчиком оставил. Тот книжки какие-то всё читает. Шибко грамотный.

ГЛАВА 31.

Макарка уже который раз забегал в санчасть, чтобы поговорить с Виктором. Уж больно приглянулась ему эта семейка!

Но Виктор никак не просыпался. Видно, Алёнкина мазь, плюс снотворное, которое немого утихомирило боль, и конечно же, успокоение! Душа его за Алёнку не болела, потому и спалось сладко.

Проснулся уже ближе к ночи. Макарка заглянув в очередной раз к нему, обрадовался!

- Ну Вы и спать горазды!

- Здесь, как в раю, просыпаться не хотелось. Вопрос есть к тебе, Макар.

- Слушаю внимательно! – дурачась ответил тот.

- Бывший хозяин ещё на зоне, или уже увезли?

- Наутро этап отложили. Сегодня у Митьки Кудряшова Родины, гуляют всем составом!

- Отлично! – проговорил Виктор. – А скажи-ка мне, Макар, смогу я отсюда пропасть минут на двадцать?

Макарка, почесав затылок, ответил:

- Не скажу, что совсем просто, но возможно. Если только на двадцать минут.

- Больше не надо, управлюсь. – он сел в кровати и принялся одевать робу

В барак Виктор вошёл, когда работяги уже спали. Спали они, укрывшись с головой, чтобы закрыться от света лампы, которая горела всю ночь.

Лишь в углу, отгороженном самодельной ширмой, слышался громкий смех. Это Белый с дружками коротал короткие летние ночи, чтобы утром, когда работяги уйдут валить лес, завалиться по нарам и проспать до обеда.

Виктор, отодвинул ширму и вежливо поздоровавшись, вошёл. За столом четыре человека резались в карты. На стуле, стоящем строго под лампой, сидел Белый, укрытый простынёй. Седой, пожилой зэк равнял ему усы. Видимо, процедура подошла к концу, Старик старательно убрал мелкие волосы с лица Белого, и снял с того простыню.

- Какие люди в нашей хате! Братва, гляньте! – это взметнулся со своих нар Хрыч, вечный подпевала и большой охотник до халявы.

- Завали хлебало, Хрыч! – одёрнул его Гражданин, не поднимаясь с нар. – Сейчас разведёшь бодягу, не заткнёшь. Не к тебе человек пришёл. – он выразительно глянул на притихшего Хрыча своими чёрными, словно уголь глазами, и Хрыч исчез, как растворился.

Белый улыбнулся, ответив на приветствие Виктора и жестом приказал всем оставить их одних.

- Ждал тебя, уверен, что так этот беспредел не оставишь.

- Все уже в курсе? – спросил Виктор.

- Не дрейфь, далеко этот кипиш не уйдёт. Базарь, что привело тебя в нашу хату.

- Ну коль ждал, то и просьба, думаю, ясна. Поквитаться с Хозяином хочу.

Седой, вертя в руках небольшую финку с наборной ручкой, прищурившись спросил:

- Поквитаться, это как: попугать или вальнуть?

- Завалить. – твёрдо ответил Виктор.

- Как рассчитываться будешь? Это тебе не фингал под глазом поставить. Дело хлопотное.

- За этим дело не встанет. Цену, сроки, называй. Только завтра утром он этапом уйдёт.

- А это, мил человек, не твоя забота. – немного поразмышляв, добавил – оплату за труды мои тяжкие отдашь на воле. У Старшого адрес будет. В две недели уложишься. - Белый не спрашивал, он категорично рекомендовал успеть рассчитаться в срок.

- Да. – уверенно ответил Виктор. – Адрес и сумму озвучь Старшому.

- Хопчики! – ответил Белый, а про себя подумал:» Не простой, похоже, фраэр, этот Адвокат, коль Старшой так за него мазу держит. На лыжи ставит, за долги отвечает. Нужно цынкануть на волю, пусть пробьют там, что по чём!»

Выйдя из барака, Виктор полной грудью вдохнул прохладный ночной воздух. Где-то неподалёку, в лесной чаще, окружившей плотной стеной их лагерь, громко ухнул филин. Виктор вздрогнул от неожиданности. «Как стремительно меняется наша жизнь!» - подумалось ему вдруг. – «Ещё вчера душа моя разрывалась от тревоги за Алёнку. Сейчас она, под надёжным присмотром, едет домой, к девчонкам! Понятно, что это не судьба так распорядилась, а живое участие друга в его жизни помогло исправить ситуацию и спасти их с Алёнкой.» Но где-то в глубине души, тихонько стукнула в самое сердце мысль:» А свела нас со Старшим в Петровском каземате не судьба ли?» И глубоко вздохнув, ответил сам на свой вопрос: «Конечно же она.»

Наутро в лагере случился переполох. Не отошедший ещё от ночной попойки конвой, застал Хозяина лагеря Озёрный повешенным на своём собственном ремне. Никто не стал задаваться вопросом, откуда взялся в карцере ремень. Решили, что совершил сие деяние Начальник лагеря, дабы избежать позора.

Такая версия устроила всех, в первую очередь арестантов, которые за многие годы его правления, натерпелись от него лиха под завязку. Наверняка, каждому в тот момент подумалось:» Собаке собачья смерть!»

Виктор выздоравливал. Нога беспокоила всё реже. Кирилл Александрович, видя, что больной идёт на поправку, однажды, присев на стул, рядом с кроватью Виктора, озабоченно проговорил:

- Слишком резво, батенька, выздоравливаете!

- Не знаю, чем вы озабочены? Меня это радует! – улыбнулся в ответ Виктор.

- Так-то оно так. – протирая очки полой халата, продолжил:

- Получится ли из Вас актёр, не знаю. Но нам нужно изобразить тяжело больного человека.

- Вы хотите подольше подержать меня на больничке? Поверьте, не стоит так рисковать, выполняя обещание, данное Елене Сергеевне. Даю Вам слово, я ей не скажу! – рассмеялся Виктор.

- Да нет, Елена Сергеевна здесь не при чём.

Виктор вопросительно поглядел на доктора.

- Ваши приятели настоятельно порекомендовали мне придержать Вас. Мало того, поставить неизлечимый диагноз, приведший к летальному исходу. Говорю Вам это открыто, ибо без Вашей помощи мне будет трудно проделать всё это в одиночку. У нас есть неделя.

Речь у доктора была витиеватой, с лёгким налётом интеллигентности. И хотя в лагере Александр Кириллович провёл уже целых семь лет, лагерная жизнь на его речь своего отпечатка не наложила.

Виктор не стал задавать лишних вопросов, понимая, что в детали доктора никто посвящать не будет. Главное сейчас, выполнять все директивы, идущие с воли и запастись терпением!

- Ну что ж – проговорил Виктор- если нужно, значит нарисуем! Другого не дано!

Нужно сказать, что изобразить больного у него получилось не плохо. Да никому из санитаров в голову не могло прийти с особым вниманием следить за обычным арестантом, Калугиным Виктором Петровичем, числившемся в лагерном реестре под номером 7814.

Перед тем, как дать Виктору Алёнкин отвар, доктор проконсультировал его:

- Принимаете лекарство и погружаетесь в глубокий сон. Всё остальное сделают за вас. Но предупреждаю: если что-то пойдёт не так, и Вы проснётесь раньше задуманного, постарайтесь вести себя подобающим образом.

- Подобно трупу? – уточнил, улыбаясь, Виктор.

- Именно так, батенька! – подтвердил его слова озабоченный доктор. Он успел привыкнуть к необычному больному. Среди всей этой лагерной, разношёрстной публики, трудно встретить близкого тебе по духу, говорящего на одном с тобой языке, человека! С Виктором они быстро нашли общий язык. И хотя времени для задушевных бесед оставалось совсем мало, всё же у них получилось понять друг друга и сдружиться по-настоящему. Поэтому и болела у доктора душа за судьбу своего товарища.

В назначенный для побега день стояла жара! Воздух, сухой, обжигающий кожу, плыл над лагерем, словно тяжелым покрывалом закрывал небо, не давая даже лёгкому дуновению ветерка просочиться через плотную завесу жаркого марева.

Через час после приёма Виктором снадобья, доктор пригласил для освидетельствования трупа, Кума, который обычно подтверждает факт летального исхода и подписывает справку о смерти данного гражданина. Кум, разморенный полуденным зноем, бегло оглядев труп, второпях подписал справку и поспешил поскорее в кабинет, где его заждался большой баллон холодного пива, привезённого только что с воли. Выходя из больнички, крикнул в открытое окно доктору:

- Слышь, Лепила, сразу и закопайте, жара такая! Не дай Бог чего! – и вытираясь на ходу большим ситцевым платком, поспешил прочь.

Передавая похоронной команде тело Виктора, Доктор про себя пожелал своем товарищу удачи и троекратно перекрестился.

Думаю, уважаемый читатель догадался, что закопали пустую могилу, а Виктора упаковали в рулон обивочной ткани. Грузили их в машину несколько штук, и поэтому подозрения у проверяющих этот рулон вызвать не должен был. Задвинув в глубь машины рулоны с тканью, с краю загрузили распил, предназначавшийся для дачи какого-то большого начальника из Тюмени. Подъехав к Пропускному пункту, остановились для осмотра. Высокий, с рыжим кудрявым чубом и огромными веснушками по всему лицу конвоир, осмотрев документы, строго спросил:

- Что в кузове?

- Распил, для дачи начальству, в Тюмень. Ты не держи долго, братуха! И так ваши мастеровые меня лишние сутки промурыжили! Снимет голову с меня начальство, ей Богу, снимет!

Рыжий сочувственно поглядел на молодого водителя, так искренне возмущавшегося о причине своей задержки, но покачав головой, потребовал открыть кузов для досмотра.

-Ну что ты за Фома неверующий! – водитель в сердцах махнул рукой и направился открывать кузов.

В ту же секунду у барака, расположенного неподалёку, послышался резкий хлопок и клубы чёрного дыма, смешавшись с языками яркого пламени, взмыли вверх, словно большой чёрный факел! Рыжий резко развернулся и затрусил к месту взрыва.

- Эй, погодь, служивый! – заголосил водитель – Выпускай, давай меня! Я у вас жить не договаривался!

Но конвоир лишь махнул рукой, на бегу снимая винтовку с плеча. Водитель повернулся ко второму конвоиру, который выбегал из пропускного пункта.

- Отворяй ворота, не видишь, тебе старшой отмашку дал! – грозно накинулся водитель на оторопевшего конвойного.

- Совсем нюх потеряли. Вторые сутки тут торчу, меня из-за вас в части Губа заждалась!

Конвойный поднял шлагбаум и грузовик, наконец-то, покинул территорию лагеря. Виктор, находясь в коматозном состоянии, и не подозревал, что с этой минуты он человек свободный! Что все лишения и мучения беспощадной лагерной жизни остались позади, и тяжёлый, громыхающий на дорожных колдобинах, грузовик, уносит его в жизнь иную, свободную и счастливую!. Он не успел ещё подумать, как теперь сложится его жизнь на свободе. Об этом он подумает, когда проснётся.

ГЛАВА 32.

Старшой не находил себе места! Казалось бы, вся жизнь прошла на острие ножа. Ставить на карту жизнь и свободу приходилось не раз. Но никогда ещё не испытывал он такого колоссального напряжения, такого нервного накала, как в этот день!

С утра уже суетилась на кухне Аннушка, готовя для Витюши его любимые сибирские пельмени, В ведёрке сам Старшой менял регулярно воду, чтобы вожделенная бутылочка к его приезду была холодной. И оба не сводили глаз с оконца, прислушиваясь к каждому звуку, доносящемуся с улицы.

И только на рассвете, когда зорька слегка подрумянила ещё синюю ото сна, полоску горизонта, во дворе послышался шум подъезжающей машины. Но никто на этот шум не вышел, потому что, умаявшись долгим ожиданием, Старшой и Аннушка под утро уснули накрепко! Но услышав условный стук в оконце, подскочили с кровати разом, и наперегонки ринулись на выход, к машине, которая привезла им долгожданного гостя!

Виктор был ещё слаб. С трудом передвигая ногами, добрался до кровати и рухнул на неё, как подкошенный.

- Нужно было Алёнку привезти, чтоб она за ним смотрела. – прошептала Старшому Аннушка.

- Нет уж, пусть в тайге ждёт, целее будет. Она мне объяснила, что нужно дать ему несколько суток отоспаться. Вот травы передала, написала, как ими лечить. Девчонки без неё и так наскучались. Подождёт. Да и вообще. Наказана она! Под арестом!

- Ладно, ладно, что расшумелся-то! Травы давай, пойду, запарю. А ты заветную из ведёрка доставай, чай не время нынче! – пошутила Аннушка, выходя из спальни.

- Пусть стоит, не упреет. – пробурчал Старшой, ещё раз взглянув на спящего друга, отправился в горенку, почувствовав вдруг как нечеловеческая усталость сваливается с него, словно ком с горы, уступая место необычайной лёгкости, от которой хочется петь во всё горло!

- Ну вот – пробурчал он себе под нос, - всё в строчку. – и, как подкошенный, рухнул на кровать.

Только через сутки пришёл в себя Виктор. Тут и пельмешки и заветная бутылочка пришлись, как нельзя кстати! И, как обычно, до первых петухов сидели за рюмочкой два закадычных друга, вели нескончаемые разговоры, наслаждаясь ими от всей души.

В тайгу решено было идти через неделю. Виктору нужно было окрепнуть после сонного эксперимента, окончательно стряхнув с себя его последствия. Старшой на этот раз решил к Деду не ходить, понимая, что в тот момент они с Аннушкой там будут не кстати. Договорились, что Витёк у Деда побудет месяц, а то и два, как на курорте, отоспится, откормится, а потом и будем думать, как жить дальше. На том и порешили.

Алёнка, с первого дня своего пребывания на заимке, жила в тревожном ожидании. Она не знала, как складываются обстоятельства в лагере, и как скоро она сможет обнять любимого мужа. Но в том, что это случится, Алёнка была уверена. Нужно просто ждать. Она торопила время, ложась спать, радовалась, что ещё один день прошёл, приближая их встречу! Она представляла себе её каждый день по-разному. Но случилась она совсем не так, как ей мечталось.

Произошло это неожиданно и очень просто. Однажды вечером, укладывая девчонок спать, вдруг услышала радостное повизгивание Дружка, и тихий голос, успокаивающий разошедшегося ни на шутку пса:

- Ну ладно, Дружище, не шуми, всех перебудишь!

Этот голос Алёнка узнает из тысячи!

- Девчонки, папка пришёл!

И они с радостными воплями высыпались во двор! Соня обхватила Виктора за шею, прижавшись к нему всем тельцем, ревела навзрыд! Катюша, дёргая её за ногу, громко кричала:

- Сонька, выдра такая, слазь, я тоже хочу папку обнять!

Виктор свободной рукой подхватил Катюшу, и прижав их к себе, закрыл глаза. Ему не хотелось, чтобы Алёнка увидела его слёзы. А они накатились внезапно, словно тугая волна, которую сдержать не было сил. Только сейчас он по- настоящему понял, как бесконечно дороги ему его девчонки, как сильно любит он всех троих!

Алёнка стояла рядом, счастливо улыбаясь.

- Ну наконец-то! – только смогла выговорить она.

Виктор опустил девчонок на землю и обнял жену, да так крепко, что она от неожиданности вскрикнула.

На шум выбежали Вовчик с Дмитричем.

- А я не понял сначала, что за шум на подворье! – радостно проговорил Дед – а это хозяин домой вернулся!

Вовчик стоял молча, не в силах словами выразить чувства, обуревающие его в тот момент!

Наконец, справившись с нежданно свалившейся на них радостью, вошли все в дом. Весёлая кутерьма, которую устроили на радостях девчонки, продолжалась до утра! Никто и не пытался уложить их спать, понимая, что не получится!

Виктор глядя на свою семью, подумал: « Вот оно, счастье! И другого не надо!»

Только с рассветом, уставшие и радостные, разбрелись все по полатям, чтобы забыться ненадолго счастливым сном.

Проснулся Виктор от того, что кто-то настойчиво толкал его в бок. Открыв глаза, увидел Катюшу, лохматую, сонную, но целеустремлённо пытающуюся забраться к нему под одеяло. Виктор, подвинувшись, поднял край одеяла. Катюша шустро юркнула к нему под бок и тут же засопела, улыбаясь своим мыслям во сне.

Из кухни доносился негромкий звон посуды. Это Алёнка готовила обед. Выбираться из постели не хотелось. Рядом сопела Катюша, полуденное солнце мягко освещало комнату тёплым светом, за окном на кого-то ворчал дружок. На душе был покой и умиротворение!

«Поваляюсь ещё немного!» - решил Виктор и тут же снова задремал.

Пообедав, родители объявили семейству, что пойдут в лес. Девчонки в голос заревели, но тут, неожиданно, на помощь пришёл Дед:

- Ну ка цыц, оглашенные! Совсем распоясались! Я вам не папка, жопы до красна надеру, неделю не сядете!

А ты не зыркай, а то и тебе достанется! – прикрикнул он на Алёнку, собиравшуюся заступиться за дочек – не маленькие уж, нянькаться с ними! Сказано, сидеть дома, значит так тому и быть!

Виктор, поглядев на притихших девчонок, перевёл взгляд на разбушевавшегося Деда, и улыбнувшись, сказал:

- Ничем помочь не могу, девчонки! Дед у нас в семье главный, мы должны его слушаться.

Дмитрич, услышав его слова, сразу будто ростом выше стал! Приосанился, поправив картуз, незаметно подмигнул Виктору и позвал девчонок в дом.

А Виктор, приобняв Алёнку за плечи, увлёк её в лесную чащу. Туда, где наконец-то они смогут побыть наедине. Где, наконец-то насладятся друг- другом, словно уставшие путники, припадут к животворящему роднику, чтобы утолить любовную жажду. .

Возвращались домой уже ближе к вечеру. Шли по бездорожью, шагая по мягкому, лесному мху, в который проваливались по щиколотку ноги, приятно холодя их босые ступни.

Алёнка, вдруг остановившись, взяла Виктора за руку и проговорила, пристально глядя ему в глаза:

- Погоди, милый, хочу важное что-то тебе сказать.

- Что может быть важнее того, что мы наконец-то вместе? – недоумённо спросил Виктор, но увидев улыбающееся Алёнкино лицо, притих, ожидая ответа.

- Новость необычная…- и не став больше томить мужа неизвестностью, просто произнесла: - Тяжёлая я. Там, в Озёрном, перед отъездом, умудрились мы с тобой!

Виктор молча глядел на жену. В темноте она не могла разглядеть выражение его глаз, и приняла молчание, как дурной знак.

- Ты, может не веришь мне, Витюша?

- Ты о чём? – тихо спросил Виктор.

- Может, думаешь, я с кем-то…

Но Виктор прервал её речь жарким поцелуем, от которого у Алёнки закружилась голова.

- Дурында ты моя! Настоящая дурында! Ну о чём мы сейчас говорим? – он поднял Алёнку на руки и громко прокричал что есть мочи:

- Любимая моя Ленка! Ты подаришь мне сына!!!

С огромной ели, растущей неподалёку, вспорхнула стая птиц, потревоженная его громким возгласом.

Алёнка, сквозь смех пыталась его успокоить:

- Тише, сумасшедший! Весь лес переполошишь!

- Имею право! – продолжал ещё громче Виктор – у меня сын родится!

И поставив Алёнку на землю, вдруг спросил:

- А когда, примерно, это произойдёт? По срокам?

- Примерно в конце марта. – ответила Алёнка.

- Значит, долго рассиживаться у Деда не будем. Нужно успеть легализоваться.

Он взял Алёнку за руку, и они пошли по тропинке к заимке.

- Ну хоть пару недель у Деда побудем? – с просящими нотками в голосе проговорила Алёнка.

Виктор, немного подумав, ответил:

- Торопиться нужно, Алёнка. Нам ведь придётся уехать из этих мест, и как можно дальше. На новом месте обустроиться, найти жильё, работу. Это быстро не делается. Боюсь, вдруг до родин не успеем.

- Успеем, Витюша! Впереди целых семь месяцев! А мы с Дедом теперь долго не увидимся. Так хочется с ним проститься по-человечески!

- Не зря тебя Старшой Поперечной назвал! – пошутил Виктор и обнимая жену, успокоил:

- Ну хорошо. Но только две недели!

ГЛАВА 33.

Лес не хотел отпускать от себя полюбившихся ему гостей! Он стоял красивый, величественный, окружая их своей первозданной, необычной красотой, стараясь, чтобы в памяти их он остался вот таким, добрым, радушным хозяином, всегда готовым распахнуть свои объятия для них, навсегда оставаясь в их душах.

За три дня до отъезда, Дмитричь с Вовчиком вернулись из леса позднее обычного. Дед, тяжело усаживаясь на колоду, что стояла посреди двора, обратился к Виктору.

- На зорьке, Витёк, нужно пойти в дальний лог. Кабан угораздился в волчью яму. Я ее хворостом закидал, приваду спроворил. Вот он и завалился. Нам с Вовчиком вдвоём не осилить.

- Конечно, Дмитрич, сходим. – успокоил его Виктор.

- Вовремя завалился кабанчик. Алёнка как раз успеет его управить.

И я с мясом буду, и вам в дорогу упакуем.

- Нет, Дмитрич, - ответил Виктор. – Не будем мы мясо в такую даль тащить. Нам бы девчонок убедить половину нарядов да игрушек здесь оставить. Упаковали целые баулы!

- Ну так это не беда! – ответил Дед – я быстро ревизию в их баулах наведу, налегке пойдёте!

Наутро небольшой отряд, состоящий из трёх человек, выдвинулся в лес. Виктор не хотел идти. Почему-то болела душа. Ныла, словно предчувствуя большую беду. Он старался отогнать от себя тревогу, успокаиваясь тем, что просто не хочет расставаться, даже на несколько часов, со своими девчонками. Поцеловав на прощание спящих дочек и Алёнку, решительно шагнул за порог.

Алёнка, проснувшись как обычно, принялась готовить завтрак. Скоро встанут девчонки, нужно успеть сварить кашу.

Вдруг услышала, как заворчал недовольный Дружок. И через мгновенье зашелся в злобном лае. Аленка выглянула в оконце. На краю поляны увидела троих мужчин, опасливо озирающихся по сторонам. Одеты они были в арестантскую робу, которую Алёнка не спутает ни с одним нарядом.

Встревоженная, она метнулась в спальню, разбудила девчонок и отправила их в схрон, который смастерил Дед много лет назад. Она не знает, почему не спряталась вместе с ними. Вышла на крыльцо встречать непрошенных гостей. Держа ружье на изготовке, спокойно спросила:

- Доброго дня, гости дорогие. Каким ветром к нам?

Здоровенный детина, оглядывая ладную Алёнкину фигуру, улыбаясь, сказал:

- Не вежливо гостей встречаешь, хозяйка! Не ласковая ты, не приветливая.

Дружок надрывно лаял, стараясь порвать цепь, сковывающую его движения.

Здоровяк, повернувшись к мужчине с ружьём, нервно крикнул:

- Угомони его, Косой!

Тот, скинув с плеча ружьё, не целясь, выстрелил в собаку. Громко взвизгнув, Дружок затих.

- Что творите? – спросила Алёнка

- Пока ещё ничего не натворили! Подойди к нам с ласкою, глядишь, цела будешь! – хищно ощерился третий, приближаясь к Алёнке, пританцовывал.

- Стой на месте. – предупредила Алёнка. – Не промахнусь.

- Ой, ой, какие мы грозные! – продолжал приближаться к ней третий зэк.

Не задумываясь, Алёнка выстрелила ему прямо в сердце. Он рухнул, как подкошенный, уткнувшись лицом в ещё не просохшую от утренней росы, траву.

Передёрнув затвор, Алёнка направила ружье на Детину.

Тот поражённый внезапной смертью своего подельника, поднял руки вверх, остановившись посреди двора.

-Ты погоди, чумовая! Я ведь тебе зла не причиню. Нам бы харчишками разжиться, и мы пойдём своей дорогой.

Он старался говорить спокойно, но голос предательски подрагивал, выдавая тем самым крайний испуг.

Сосредоточив своё внимание на Детине, Аленка выпустила из виду Косого, который незаметно подкрался сзади, и в момент, когда она увидела блеснувший в его руке нож, успела нажать на курок. Последнее, что видела Алёнка, как Детина завалился, как куль с мукой, на бок.

Дмитрич первым почуял неладное.

- Что-то Дружок надрывается! Давайте-ка, ребятки, обратно!

Виктор удивился. В лесу было тихо. Но спорить не стал. Они дружно повернули назад и что есть мочи побежали в сторону заимки.

Первый выстрел услышали все трое. Через пару минут послышался второй. За ним третий. И всё стихло. Сердце Виктора готово было выпрыгнуть из груди! Не разбирая дороги, перепрыгивая через поваленные деревья, продираясь через буреломы, выбежал на знакомую поляну.

Кругом было тихо. Забежав в подворье, не обращая внимания на трупы, увидел недалеко от крыльца лежащую на земле Алёнку.

Он опустился перед ней на колени, взял в ладони её голову и увидел тонкую струйку крови, вытекающую из уголка её губ.

Алёнка прерывисто дышала, открыв глаза тихо прошептала:

- Права была цыганка! – и глубоко вздохнув, затихла. Нечеловеческий вой вырвался из груди Виктора! Он обхватил руками безжизненное тело Алёнки, и раскачиваясь из стороны в сторону, дико, по-звериному, выл!

Дмитрич, услышав этот надрывный плачь, всё понял без слов. Он, словно большая птица, сраженная на лету меткой пулей, вдруг встрепенулся, и схватившись рукой за сердце, рухнул навзничь.

Володя, подбежав к Дмитричу, попытался нащупать у него пульс. Но сердце Деда перестало биться в тот момент, когда он понял, что его поперечной Алёнки уже нет на этом свете!

Володя, подойдя к Виктору, тихо спросил:

- Девчонки где?

Но Виктор ему не ответил. Он раскачивался из стороны в сторону, продолжая прижимать к себе тело любимой жены.

Виктор заглянул в дом. Там было всё разбросано, но девчонок в комнатах не было. Сердце его замерло. Вдруг он вспомнил про схрон. Открыв потайную дверь, увидел сестрёнок, тесно прижавшихся друг к другу, и смотревших на Володю глазами, полными ужаса.

Он обнял их, взяв на руки, вынес в дом.

Похоронили Алёнку и Дмитрича на краю поляны, под раскидистым дубом. Девчонки сплели два венка из васильков, положили каждом на могилу.

- Вот и всё. -сказал Виктор, глядя на два свежих холмика земли. Он сказал это так, будто подвёл черту под своей жизнью, поставив жирную точку на своём дальнейшем существовании.

С собой в дорогу не взяли ничего, кроме кожаного саквояжа. Притихшие девчонки даже не вспомнили про свои баулы. Они держали с двух сторон отца за руки, шли подавленные, враз повзрослевшие.

Для Старшого и Аннушки эта новость прозвучала, словно гром среди ясного неба! Не зная, как найти нужные слова, чтобы утешить друга, Старшой молчал.

Аннушка, уйдя в горенку, плакала навзрыд.

Старшой, подойдя к ней, обнял и негромко попросил:

- Аннушка, возьми себя в руки. Ему и так тяжело.

Наутро, проснувшись рано, Старшой застал Виктора во дворе, за столом. Немного припухшие глаза говорили о том, что он не сомкнул за ночь глаз. Видно было, что в мыслях своих он там, в своём прошлом, из которого выходить ему ой как не хочется!

Но увидев Старшого, стряхнул с себя оцепенение и проговорил:

- Садись, братуха! Кое-что обмозговать нужно.

Старшой присел рядом, на лавку и молча поглядел на Виктора.

- Документы на всех нас готовы?

- Да. – односложно ответил Старшой.

- Есть канал, чтобы переправить нас за кордон?

- Найдём. К Питерским обратимся, там Финляндия рядом.

- Как скоро это можно устроить?

- Тут я тебе конкретно сказать не могу. Думаю, в Питере пожить немного придётся.

- Если нужно, поживём. – и отвернувшись от Старшого, чтобы тот не увидел его слёз, дрогнувшим голосом сказал:

- Одно попрошу, не оставляй их там одних.

- Хорошо, брат.

- И ещё. Беглых там было трое. Двоих Алёнка положила. Третий, прихватив харчи, ушёл. Найди его.

- Хорошо, брат! – повторил свои слова Старшой.

Этим же вечером небольшое семейство Калугиных выехало в Петроград. Попрощались со Старшим и Аннушкой дома, чтобы на перроне не привлекать лишнего внимания.

Такого тягостного прощания никто из них в своей жизни не припомнит. Оба понимали, что, скорее всего, больше не увидятся. Надеяться на то, что судьба вдруг, на каком-нибудь повороте сведёт их снова, было не реально. И от этого слова не шли наружу, тяжёлым комом прокатывались по гортани, да так и оставались невысказанными. Каждый из них оставлял другу часть своей души, понимая, что оба осиротели, и ничего уже назад не переиграешь.

Присев на дорожку, обнялись. Старшой негромко проговорил на прощание:

- Ты там осторожнее, на чужбине! Живи с оглядкой, девчонок береги. – и немного помедлив, улыбнувшись в усы, проговорил:

- Но в заначку я, всё-таки положил. Авось понадобится!

В поезде, когда перрон споро убегал от пассажиров, Виктор, открыв небольшой дорожный чемодан, обнаружил лежащую поверх вещей, бутылку французского коньяка – традиционную заначку его друга.

Впервые за долгое время Виктор улыбнулся и вслух произнёс:

- Ну что поделаешь? Похоже, встретиться всё-таки придётся!

Слова эти окажутся пророческими, дорогой читатель! Но только сбудутся они не скоро и при весьма необычных обстоятельствах!