Вондер

I. Пролог

Данная книга не является обучающим справочником. Выслушайте нас до самого конца, чтобы понять, к чему может привести простое желание быть счастливым. Пожалуйста.

II. —

Бесконечное петляние из стороны в сторону. Странно-приятный «шум» в ушах успокаивает — музыка — наверное, единственное, что заставляет вставать каждое утро и хоть как-то взаимодействовать с миром вокруг. Не сравнить с волшебной палочкой, скорее, некоторая сила, способная менять, подстраивать мысли, чувства, а вместе с ними и восприятие реальности под себя. И для этого не нужны слова, отбросим их. Мелодия — это кое-что намного большее. Она говорит, чувствует, помогает сбежать от реальности, ощутить что-то глубоко внутри, пусть даже слабо, когда свои эмоции по неведомой причине уходят. Наш знакомый в период эмоционального истощения всегда советовал одну и ту же мелодию. Не помню, как она называлась, и, наверное, даже не смогу точно описать... Как весенние лепестки на деревьях или трава, выглядывающая из-под остатков снега; пение птиц, звон небольших колокольчиков, роса. И вкус... воды в самый жаркий из дней — вот так она ощущалась. И мне очень бы хотелось вернуться в то время, вновь почувствовать не радость, а чистое умиротворение. Сейчас нет ничего. Как бы я ни пыталась, достучаться до внешней части себя просто не могу. Меня закрыли, нагло заперли в этом подобии сознания, скорее напоминающем тупую кочерыжку от капусты. Я — чувства, пусти же меня! Ты слышишь? Пусти! Отпустипустипустипустипустипусти.

Что же там снаружи? Как было до? Ведь так или иначе, многое в нашем с вами существовании — именно существовании — определяется чувствами. Мы дарим людям подарки, боремся, покупаем книги — потому что оно дает эмоциональный отклик, но если это единственное отобрать? Оставить лишь сухие факты, приправленные перчинкой отстранённости. Как-то… пусто. Краски жизни тут же теряются в густом тумане, оставляя человека ненужным даже самому себе. «Бездушное» тело брошено на кровать своей комнаты, гнить в одиночестве под слоями пледа и пыли; в штанах, не стираных уже вот несколько месяцев, и футболке, служившей, скорее, полотенцем для рук после очередной пачки самой дешевой соленой дряни — и я сейчас не о слипшихся сальных прядях, и не о каплях крови на потрескавшихся губах… хотя они тоже весьма неплохо подошли бы. Нет больше сил ни на какой уход за собой, устав от всего, в том числе и от обязанности играть «нормального» перед окружением. Но надо.

В очередной раз, точно то необходимый для неё протез, девушка прибивает фантомную маску таким же гвоздем прямо в центр своего лба, пока не почувствует, как кончик едва задевает мозг. «Если держать её так достаточно долго, может, она прирастёт навсегда?» — вдруг мелькает мысль и тут же теряется.

— Я ушла! — крикнула она матери перед тем, как захлопнуть дверь.

На плече, по обыкновению, массивная школьная сумка. Вес от груды учебников с каждым шагом всё сильнее заваливает назад. Вот бы просто поддаться и упасть на мягкий снег. Прохладные снежинки будут медленно опускаться на лицо, нежно касаясь кожи; убаюкивать. Будто тёплые объятия, насколько бы странно это ни звучало в сторону изначально холодной акциденции, — так и тянет утонуть в них.

Однако пришлось сидеть на очередном уроке. Да, время в размышлениях проходит незаметно. Похоже на прыжок в пространстве, найти бы только интересную тему. Поначалу это трудно, но, когда одиночество навещает чересчур часто, это входит в привычку, и мысли сами возникают в голове, пока не станут единой картинкой. Иногда чёткой и ясной, а иногда смешанной и буйной: одно резко и нелогично сменяется другим. Мелкие частички борются за главное место в голове, метаются туда-сюда, от чего в теле становится тесно. Какое неприятное чувство. Душу словно выворачивает. «Разодрать бы кожу… вместе с мясом... ужасное… какое ужасное ощущение...» — повторяет человек про себя, пока сломанные под корень ногти машинально выцарапывают полосы на руке под партой.

Звонок с урока заставляет тут же схватиться за родные наушники. Наконец-то можно будет расправить весь тот колтун обсессии под красиво сплетенными нотами любимого жанра. И скорее бежать домой… В небольшую комнатку, подальше от любопытных глаз и ушей... Туда, где следит за всем только она, просматривая социальные сети в поисках нового способа побега. И, кажется, его ей повезло его найти.

— Вондер…?

III. Знакомство

«Вондер — универсальное место для отдыха, где хост может погулять с тульпой рука об руку или посидеть за чашкой чая».

Глаза продолжают судорожно бегать по строчкам на сайте. Людей будто магнитом тянет к опасному, к тому, что до дрожи пугает, но и одновременно завораживает. Гуро-каналы, истории из психиатрических больниц, насилие, убийства, похищения — с каждым годом подобного контента в открытом доступе становится всё больше. Кажется, наконец открыли глаза на самое страшное, что может сделать человек, однако ведь далеко не все смотрят подобное с такими мыслями. Большое количество ищет для себя то, что способно утешить их больное любопытство. И какой процент из них — дети и подростки? Кири, она была в их числе. Мне правда стыдно вспоминать то, о чем мы тогда думали. Одно хорошо: нам бы никогда не хватило духа это сделать. Прости меня, мам, я была не особо хорошей дочерью для тебя. Кири? Она была впечатлительной, приписывала себе болезни и оправдывала ими свои поступки. И в итоге сама стала заказчиком своего зуда с обратной стороны черепа.

Зрачки вернулись чуть назад, с целью прочитать информацию о некой тульпе ещё раз:

Результат намеренного самообмана, когда испытуемый, как хитрая лиса, окольным способом заставляет свой разум верить: перед тобой кто-то есть. Сначала в виде тени в углу, сползающей по стене в комнате, потом — голос, и вот постепенно оно обрастает плотью. Теперь «нечто» умеет говорить, размышлять, слышать; его можно почувствовать. Оно способно залезать в голову и черпать оттуда информацию — нереально, но всё ещё часть своего создателя. На самом деле, в теории кажется чем-то удобным: и друг, и помощник, и портал в комнату с заблокированными воспоминаниями…

Существует суждение о том, что мозг ничего не забывает: "Проблема памяти — перекрытый доступ к ней". Каждое событие в нашей жизни откладывает определённую кучку нейронов, которая теперь с ним связана и отвечает за восприятие. Однако с ходом жизни появляется всё больше и больше таких скоплений. Они наслаиваются и загораживают собой более ранние группы. Забываются? Нет, на самом деле, тихо покоятся на дне еле заметной жемчужиной. Тульпа же — некая ловкая рыбка, способная проплыть сквозь заросли густых водорослей и поднять со дна драгоценный камешек.

Сложно, муторно и опасно... Игры с разумом до добра никогда не доведут, как бы человек ни старался огородить себя от проблем. Одна оплошность, и они сожрут любого с потрохами. Так или иначе, Кири не особо гналась за наличием друзей, пусть даже выдуманных. Ей хорошо в своей голове, одной, стоит немного систематизировать мысли, избавиться от тревоги и приступов паники перед внешним миром... А если поможет некое измерение, где ей будет комфортно и нет никаких проблем и забот? Всё подвластно: окружение, местность, погода, люди внутри сюжета, кой тоже создаётся конкретным человеком. Вот это уже более похоже на прекрасную фантазию. Одним словом — «вондер».

Нужно лишь войти в нужное состояние. Гипноз, осознанный сон, медитация? Называйте как хотите или вообще не задумывайтесь. Точно, лягте, не думайте ни о чем, даже если некто или нечто будет мешать. Оно скребется, и этот звук идет не извне, а напрямую касается барабанной перепонки. Такой неприятный, шуршащий, немного щекотный. Может ли это быть паук, который сумел заползти в ухо, пока организм спал? А теперь вьет там свою паутинку, ползая по кругу, и уходит куда-то вниз, точно по лесенке. Представьте ступеньки, как маленькое многоногое существо спускается по ней. Интересно, насколько его хватит? Стоит проверить, вперед, проследите за ним. Первая, вторая... десятая... какой же выносливый малыш! На двадцатой ступеньке силы уже покидают даже вас, а паучок идет дальше. На тридцатой идти совсем трудно, руки как мармелад, такие бестящие, засахаренные... или это лед? Они заледенели? Не переставайте думать о паучке, сейчас убежит. Какая уже ступенька..? Счет потерян... Ноги не хотят идти дальше... невозможно... так хочется спать. И прям здесь на лестнице вы падаете, кубарем покатившись вниз. Больно, страшно!

Вы проснулись от удара о пол рядом с кроватью. Если у вас был подобный опыт, то не переживайте, вы не одни в своем горе. У Кири тоже так было.

— Дьявол...

«Забавно он ругается. Интересно, только я это слышала?» — подумала девушка и обернулась, чтобы взглянуть на класс. Все что-то писали в своих листочках, когда с другой стороны послышался тот же голос, но уже громко:

— Кирилла, в свой листок.

А что там? Кири уже написала всё, что могла. «Рус... хм... а как назвать учителя русского одним словом? Если русичка, то русич? Как-то не звучит, не. Рус... блин, ничего в голову не лезет. Было же какое-то... стоп, филолог».

Когда звонок с урока наконец прозвенел, а строгий голос озвучил: «Все, сдаем работы», класс зашумел. И этот кавардак из последних вздохов смертников было не остановить — каждый друг у друга пытался что-то спросить, авось это поможет. Брякнул на лист пару строк, которые удалось выловить в толпе, и уже будто не так страшно. Лучше хоть что-то, чем совсем ничего. Ничего... «Хм, а точно ли у меня тогда получилось ни о чем не думать?» Надо пробовать еще.

А потом еще... и еще... но чем больше она пыталась, тем хуже становилось. Эта цель, за которую девушка ухватилась, стала помешательством. Однако стоит отметить, что все ее старания, где даже сон и еда уходили на второй план, окупились.

IV. Конец — начало

Каждая свободная секунда уходила на преследование заветной цели. На кон была поставлена собственная жизнь, и Кири не желала сдаваться без боя. Лишь в планах. Да, мы говорили о том, что она очень старается, однако у всех есть предел. В какой-то момент всё просто надоело. «Ты такая жалкая», — прозвучало где-то рядом. Но ведь в комнате никого нет. Резкий поворот и беглый осмотр комнаты.

— Кто это сказал? — голос вышел робко, а руки уже подрагивают от расплывающейся по телу паники.

Стоило догадаться, что ответа не последует, но уже поздно, ведь жилец теперь чувствует на себе чужой взгляд. В ход пошел откопанный скотч (им перекроют камеру телефона) и старое покрывало для зеркала — просто для спокойствия.

— Призраков не бывает, — пятится от накрытой поверхности, рукой уже нащупывая пульт от телевизора.

Ватными от переживаний ногами она ступила на кровать и тут же зарылась в одеяло, нажав на кнопку, чтобы какой-нибудь ведущий новостей разбавил нагнетающую тишину. Кири понимала: дальше так существовать нельзя — просто невозможно — поэтому, осторожно взяв обмотанный телефон, вновь зашла на форум.

«Вондер тесно связан с осознанным сном»

Некоторое пограничное состояние, когда человек осознаёт своё положение, не могло не привлечь внимание. Иголочка надежды была найдена в стоге сена, только бы не уколоться, держа её рядом с собой во время сна. Не уколоться невозможно. Как обычно бывает, начиная с безобидных: «отосплюсь в следующую ночь», — до снов, больше похожих на психоделический трип: всё кружится, мигает, неестественно искажаясь. Подобно белке в колесе цикличных событий, тело само отключается от сильной усталости и само же просыпается под гнётом нарастающей паники. Начало конца, где конец — новое начало того же конца.

Коридоры школы после такой ночи совсем чужие, будто и не было тех 9 лет, и снаружи ждет другая жизнь. Ноги вдруг подкосились. Только девушка оперлась о стену, как пальцы соскользнули с шершавой поверхности, и она упала, зацепившись локтем, оставив на нём неглубокие ранки, — руки не слушались, стали бессильными, а в глазах помутнело. Оставалось из последних сил прислониться к стене всем телом. Сегодня и так самочувствие было неважное, но сейчас… Когда холодный пот стекал по спине, пропитывая еле заметными пятнами черный свитшот, а дыхание сбилось во что-то короткое и прерывистое, приобретшее оттенок тех самых проносящихся мимо снежинок за окном. Губы испускали вздохи, которым точно мешал неведомый барьер. Девушка попыталась набрать воздуха, да лишь сильнее почувствовала удушье.

— Помогите... — прошептали губы.

Пальцы свело судорогой, челюсть сжалась так сильно, что на языке вспыхнула острая боль. Кажется, потекла кровь. В ушах звенело, а перед глазами метались тени — то ли забеспокоился кто-то из учителей, то ли предсмертные галлюцинации. Она чувствовала, как медленно оседает на пол, однако не могла остановить это. Последнее, замеченное перед погружением в небытие — яркий свет от фонарика.

А потом чей-то голос, такой ласковый, успокаивающий, заставил прийти в себя. Хочется открыть глаза, но сделать этого всё никак не получается — веки будто приклеены, и разлепить их кажется невозможным. Сильная усталость сковала тело, не давая и шанса пошевелиться. «Сколько я была без сознания? Где вообще сейчас нахожусь?» — спрашивает она себя.

Воспоминания стали постепенно возвращаться: коридор, как всё начало плыть, и ощущение холодного пола под собой. Поспешно девушка постаралась встать, чтобы оправдаться да скорее уйти, не доставляя лишних проблем, но, успев лишь с трудом разлепить глаза, обомлела. Мир вокруг был приторно ярким. Никаких школьных коридоров, только чистое голубое небо с идеальными белыми облаками, жёлтый песок на детской площадке и ярко-зелёная травка. Чувство чего-то ненастоящего, нереального — точно детский пластиковый конструктор. Слышно пение птиц и детский смех, какой-то звон и отдаленное тиканье механических часов. Звук плавно разливался, затекая в уши; заставлял погрузиться в атмосферу детства, которое, увы, почти забыто.

А потом взгляд упал на хозяйку приятного голоса. И по спине пробежали мурашки... «Я сплю? Что? Погодите, нет», — поверить трудно.

ㅤГолова неизвестного человекоподобного существа была похожа на ромашку с огромным глазом в центре. Что за черт..? Эта... желтая радужка, ворсинки которой, в связи с размером, было отчётливо видно, впрочем, как и красные капилляры, обхватывающие глаз откуда-то сзади.

«Беги», — раздалось в голове, и Кири стала отползать назад, в спешке поднимаясь на ноги, дабы рвануть далеко от этого кошмара. Она прикрыла веки, которые уже болели. Слезы от страха и обжигающего солнечного света создали дымку. Но девушка всё бежала, пока не врезалась в кого-то чуть ниже себя. Слово «извините» уже хотело вырваться, а не смогло. Резко настигла паника: «Где мой рот!?»

Глаза бегают вокруг, не в силах зацепиться за что-то одно. События нарочито повторяются: внутри всё комкается, а воздуха не хватает; горло сжалось; сердце бешено колотилось, отдаваясь глухим стуком в висках. Глаза отказались фокусироваться – лишь жёлтая размазанная лужа света. "Надо бежать! — не переставая кричало в голове — Куда? Нет! Что делать?", тело не слушалось, будто врастая в пол. Руки и ноги дрожали. Кири не выдержала, вновь рухнув на землю почти беззвучно. Где-то рядом раздавались шаги — они уже громкие, быстрые, но откуда? Сзади? Сбоку? Определить было тяжело — собственное дыхание звучало громче всего, что было вокруг. Послышались встревоженные голоса.

Сначала женский:

— Она так перепугалась меня...

ㅤА потом мужской:

— Я разберусь, иди пока с детьми в корпус.

— Хорошо.

И вновь шаги, они уже отдалялись, однако одна из персон всё ещё стоит рядом, осматривает, анализирует. В груди по-прежнему бешеный стук — оно приближается. Худощавая кисть опускается на лоб и тут же отстраняется. Мгновение — девушка уже покоится в чьих-то руках: её куда-то несут. Невозможно объяснить, но среди всей общей тревоги проглядывается нечто теплое.

Мы все это помним, ведь несмотря на сбивающую с ног слабость, будь то после длинного марафона, «участница» оставалась в сознании. Казалось, прошла вечность, как некто, чьи холодные руки так сильно контрастировали с приятной шероховатостью его свитера, несли пострадавшую в неизвестном направлении. Голоса детей, так отчётливо звеневшие ранее, стали отдаляться, пропуская на первый план непонятное глухое постукивание, будто человек взгромоздил себе на голову хлипкую пластиковую коробку, которую обязательно должен был взять с собой вместе с барышней, только вот рук на всё не хватило, посему он выкручивается, как может.

Шок сошёл быстро — тело зашевелилось, отчего пальцы незнакомца лишь сильнее вцепились в неё, чтобы она не упала. Шаг пришлось ускорить, и вскоре Кири уложили на кушетку под чье-то бурное обсуждение.

— Нашли на улице напуганную. Никогда её в нашем квартале не видел, может, сбежала откуда-то? Часов нет… А если что-то серьезное, помнишь, на той неделе...

— Точно нет, — голос второго звучал намного спокойнее, к тому же порядком старше, — ты не смотрел телевизор сегодня? Во время третьего звонка.

Тем временем нитрил прикоснулся к точке пульса, засекая время на часах, вытянутых из кармана халата за железную цепочку, дабы проверить скорость ударов.

— Нет, я был в библиотеке, — продолжил некто помоложе, судя по звуку, сев на стул.

— Всё с ней в порядке, — перчатки полетели в урну уже где-то в конце комнаты, — а Вам, молодой человек, — почему-то на Вы, — вместо того, как водиться с тем одиночкой с библиотеки, взять бы пару уроков для малышей. Мисс Шиа тащит всё на себе. Не думаете о ней, так подумайте о своей карьере, — дверь с кабинета отворилась, а после так же поспешно закрылась, догоняя еле слышимые слова, — детишки уже слишком привязались к тебе, чтобы так быстро потерять.

«Я думаю о ней, просто..», — не смог сказать вслух, но не переставал прокручивать в голове, уже совсем позабыв, зачем приходил в этот пропахший хлоркой кабинет. Только когда что-то рядом зашевелилось, он перевёл взгляд. Сменился объект внимания на ту, кто постепенно приходила в себя, заставив подскочить на ноги.

— Всё хорошо. Ты в больнице, в безопасности.

Девушка не спешила открывать глаза, хотя понимала, что придётся. А вдруг она опять увидит весь тот кошмар? Потребовались огромные усилия, дабы еле как сделать это, ожидая самое худшее. На этот раз она не побежала — просто не могла — лишь слёзы покатились из двух чёрных дыр, когда-то нарисованных фломастером. Бесшумно, лишь изредка шмыгая невидимым носом, тряпичная особа свернулась калачиком, принимая свою судьбу. Можно подумать, что да, ушей смогли коснуться чужие обсуждения, только вот не остановилось ли оно на просто «слышать»?

Парень опешил, не смог придумать ничего лучше, чем уйти и дать больше пространства успокоиться.

— Тебе, наверное, нужно время... Я вернусь позже.

И он правда ушёл, оставив Кири одну.

Встала девушка не сразу. Сперва перевернулась на другой бок и принялась осматривать комнату.

Помимо кушетки, здесь был стол с какими-то бумагами, стеллаж и раковина со стоящей рядом вешалкой, с коей лениво свисал белый халат — всё ловило собой яркие лучики солнца, залетающие внутрь в виде трёх небольших прямоугольников. И оно казалось чересчур… старым? Однако за всеми потрепанными полками и деревянными окнами было что-то родное. Будто тотчас же вернули в детский сад, в то тёплое время, какое трудно не вспоминать с приподнятыми уголками губ. Приятное чувство ностальгии и помогло достичь внутреннего умиротворения.

Она поднялась на ноги и подошла к окну, собравшись его открыть. Свои руки показались девушке слишком странными, но стоит ли сейчас говорить об этом? Свежий воздух наполнил лёгкие одним глубоким вздохом, когда кисть наконец смахнула остатки печали с лица. Вопросов становится лишь больше: об этом месте, своём облике и — главное — том, как довелось сюда попасть. Смогут ли дать ответ те, кто её нашёл? Например, парень, который сдержал обещание вернуться. Аккуратно прикрыв за собой дверь, после пройдя чуть дальше в кабинет.

— Как самочувствие?

Собеседница хотела ответить, но не смогла.

— Ты не можешь говорить? — не дожидаясь ответа, телефон полез в ящик стола, да зацепил рукой пустой стакан, от чего тот полетел на пол, — вот же… — вдруг замолчал, обернувшись на Кири, уже с любопытством рассматривавшую его, — извини, я… я сейчас, погоди.

От спешки вместе со стаканом вниз полетела и телефонная трубка, стоило только незнакомцу наклониться. Раздражённо шикнув под нос, он стал наспех всё поднимать, а когда закончил, достал из ящика стола блокнот и ручку, как планировал изначально.

— Вот, держи. Писать ведь ты можешь?

Взяв предметы с чужих рук, она присела за стол. Первое, что было самым заметным — ручка оказалась с перьевым наконечником. «Для таких нужны чернила», — подумала она и стала метаться глазами по столу.

— Что-то не так? — послышался голос где-то из-за спины, заставив обернуться.

Кири показала на перо пальцем, надеясь, что он сможет её понять.

— Перо...? Да. Пиши, не бойся.

Девушка слегка растерялась, но спорить не стала, сделав пробное «привет» на бумаге. Всё работает.

— Хорошо, теперь можем и познакомиться, — неизвестный прокашлялся, — меня зовут Руё, а тебя? — девушка отписала, — приятно познакомиться, Кири. А теперь, можешь рассказать, как ты оказалась у нашего приюта?

И что-то подтолкнуло рассказать всё: от последних воспоминаний до возникших страхов. Довольно быстро, стараясь делать это понятно для собеседника, выводила буквы. И для здешнего жителя всё в её рассказе казалось таким, будто это пересказ очередного фентези, и так бы он и подумал, если разделить временную линию и отнять момент их первой встречи. Ныне недавняя незнакомка предстала перед ним больше сумасшедшей, возможно, прибывающей в состоянии бреда.

— Так… Вижу, ситуация у тебя тяжёлая, но я знаю одного хорошего человека, который сможет тебе помочь. Идём?

Кири кивнула головой и отложила ручку.

V. Тебя здесь не ждали

Едва она шагнула за порог и вдохнула знакомый воздух с нотками цветочного аромата, как недавно обретенный покой был нарушен.

— Руё, ну что там? — объясняться не пришлось. — Здравствуй!

Ромашка поприветствовала гостью уже как положено: добродушно размахивая ладошкой из стороны в сторону. Но ответом был лишь взгляд, робко брядущий по существу перед собой из-за чужой спины. Заметив это, единственный глаз выразил собой некую жалость и решил не мучить и так напуганного подростка.

— Я хочу отвести её к Хаку, там явно будет спокойнее.

— Погоди, почему именно…?

— Я тебе потом объясню, хорошо?

Вместо слов прозвучал только тяжелый вздох, и собеседница удалилась.

Если память мне не изменяет, Шиа Хаку никогда не нравился. Да и вся эта молва о нём… Не стоит верить. Не верь никому, может, даже мне.

Слухи, как же они раздражают. Распространяются быстро, заполняя пространство. Они похожи на туман — также берётся из ниоткуда, обволакивая, проникая в души людей; нагоняет смуту, из-за чего и мысли начинают путаться, а иногда и вовсе теряться. На их смену приходят новые, по своей природе страшнее и страшнее. Эти вести разбредаются по окрестностям, заставляют народ шептаться, сплетничать. «Он ведь работал в органах?», «Я слышала, это мужик отсидевший!», «Наверняка убил кого-то, а потом дружки его и вытащили», «Хреновы коррупционеры». Но потом, когда всё прояснится, остается некий осадок. Он приносит облегчение, вину и иногда слёзы из-за понимания, насколько те глубоко ошибались. И продолжают ошибаться.

Во всяком случае, Кири со своим спутником уже вошли в злосчастное здание. Ничего необычного — абсолютно человеческая, нормальная, хоть и старая, библиотека. Солнце тут не било так сильно, а редко проскакивало лучами на деревянные полки. Через эту яркую призму видны частицы пыли, хотя заметить их легко еще с порога, когда те берутся защекотать невидимый нос. Однако хозяина не было.

— Ушёл куда… а-апчхи!

— Будь здоров, — мужской голос доносился откуда-то из-под стола, — я ж тебе говорил, что в это время я всегда дома. Поискал бы, а ты как всегда.

Худая фигура выпрямилась в полный рост. На этот раз это была книга. Массивная, в твёрдом коричневом переплёте, в остальном одетая несколько старомодно: серая рубашка в вертикальную полоску заправлена в бежевые брюки, которые ему капельку великоваты, но не спадали из-за держащих их чёрных подтяжек.

— Я… да, но не об этом. Друг, дело к тебе есть.

— Если ты имеешь в виду эту девушку, то нет, мне Дзынь хватает.

Хаку скрестил руки на груди.

— Ну хотя бы на день, выручи.

Последовало недолгое молчание. Непонятно, смотрел ли Хаку на Кири в этот момент или просто думал, как отвертеться от лишней обязанности.

— Ладно, но это последний раз, когда я тебе помогаю.

Шагая по лестнице на второй этаж, девушка продолжала осматривать нового знакомого, замечая более мелкие детали. На левой брючине повязан ремешок в цвет одного из клиньев галстука. Да, их два — так странно. И похожи на закладку книги, которая также торчала меж страниц. Интересно, он сам подбирал эти вещи или есть какие-то расовые нормы и правила, как следует одеваться? Та ромашка, и телефон, и остальные прохожие словно родились в одежде, в какой сейчас ходят. Уж сильно подходит к их головам. А может, это не головы, а тоже аксессуар, и его можно снять? Тогда Кири для них выглядит так же странно, как и они для неё. Что-то не так… Пора вернуться к осмотру рук. Они будто покрыты тканью и пришиты к ней, кажется. Но боли нет совсем. А рот тоже зашит? Поэтому она не может говорить? Шва нет. Надо скорее найти зеркало и узнать. Где она вообще? Как сюда попала и как вернуться назад? Домой, как хочется вернуться домой…

— Эй, смотри, будешь сидеть тут, пока Руё не вернется, поняла? — произнёс, вкладывая что-то меж страниц.

По очереди они друг другу кивнули, и дверь небольшого чулана захлопнулась. Окон тут не было, все помещение освещала одна единственная лампа на потолке. Стояло кресло и небольшой журнальный столик. Наверняка то нелюдимое существо закрывается здесь, когда хочет быть еще дальше от общества.

...

— Руё, я звоню уже третий раз. Почему не берёшь трубку? Дьявол, да она же на голове у тебя! — вздох. — В общем, перезвони, как освободишься, эта девочка у меня вечно сидеть не может. Знай меру, ночь уже.

Сбросив звонок, Хаку пошёл разгребать беспорядок, который устроил. Дело в том, что ящик стола постоянно застревал. Сломался еще пару недель назад, а руки дошли всего сейчас, и то потому что стало раздражать.

Взяв метлу, принялся подметать от налетевшего мусора. Инструменты уже лежали в чемодане, а старый направляющий давно в ведре. Из него успели вылететь шарики, только тот подняли с пола. Пришлось поползать. Зато, когда задача была выполнена, гордость за проделанную работу заставила страницы шелохнуться. Хаку пару раз открыл и закрыл ящик, проверив и еще раз убедившись в качестве результата. Казалось, мелочь, но настроение и складывается из таких мелочей. Наивно полагая, что жизнь для них слишком большая, некоторые просто не придают им значения, — в этом и состоит проблема.

Рука залезла меж листов и что-то схватила — это была фотография. На ней изображена молодая девушка, точнее, перо: голова именно такой формы. Она держала в руках светящиеся огоньки желтого цвета, обернутые в небесно-голубую бумагу, и вроде как была счастлива. Хаку задержался на ней взглядом, но всё же отпустил, положил в теперь работающий ящик стола и куда-то пошел. Говоря прямо, то была его жена, которую он любил даже больше самого себя. Но она скончалась. Сделала это трагично и громко. Хотя… С последним, скорее, постарался Хаку. Все свое время он посвещал только двум вещам: работе и ей, но, позволив разбиться одному кирпичу этой нерушимой конструкции, как остальные во мгновение рухнули. Осталось лишь пустое поле с грудой разбитого кирпича. Стоило прибраться и начать строить нечто новое, однако материал очень тяжёлый. Пришлось попотеть и надорвать спину. Жаль, подробностей я пока не могу рассказать. Боюсь, вы не поймёте. История должна идти и объяснять всё последовательно, да и придёт момент, когда он сам всё расскажет.

Дверь в небольшое помещение отворилась, сразу представив взгляду небольшую фигуру, одетую в голубой сарафан. За всё то время, что её тут заперли, девушка успела себя рассмотреть: руки, странные ноги, которые становились больше к ступням, отсутствие рта, объемного носа, новая одежда и... Как оказалось, у неё пропали абсолютно все половые признаки, как бы это сейчас ни звучало. Она буквально стала тряпичной куклой со сшитыми меж собой частями, и наконец ей дали время, дабы это понять. Раньше никак не было момента, эмоционально тоже тяжело. Сейчас, впрочем, не лучше. Просто стало всё равно. Если долго нервничать, организм истощается до такой степени, что просто сдаётся — с этого момента ничего и не хочется. Даже думать, но это невозможно, люди всегда о чём-то думают. Кири, например, поджав ноги и рассматривая шов на коленках, пыталась понять, есть ли у неё органы. Она ведь кукла, а куклы набиты ватой, но это простые, неживые. «Так что у меня внутри?». Монолог прервал чужой голос:

— Ты, наверное, голодная, да?

— …

— Как тебя зовут? Ты с приюта?

— …

— Почему молчишь?

Девушка показала на рот, точнее, его отсутствие.

— Рта нет? И что? У меня тоже, но я же говорю. Или ты немая?

Собеседница помотала головой.

— Тогда не вижу проблемы, говори.

Но ответа так и не последовало. Тогда Хаку подошел ближе и встал напротив, оперевшись руками о свои колени, чтобы быть на уровне чужих глаз.

— Ты меня боишься что ли?

Книга осмотрел фигуру напротив, подмечая длинные чёрные волосы, голову, уши, два глаза… Повисло молчание. Сейчас самое время чему-то случиться, обычно всё плохое происходит в подобные моменты. Человек замечает что-то, его это расстраивает, злит или чего похуже, правда? Да. Быстрым движением Хаку вытащил нечто цилиндрическое из кармана и воткнул ей в ногу. Ощущение, точно тысячи коротких игл за секунду вонзились в кожу, терпимо, однако всё же больно. А потом он нажал на кнопку, и по телу разлилось тепло.

— Вот и поели. Спи давай, доброй ночи.

И существо вновь ушло, оставив Кири одну с вопросами, которые она не может задать.

VI. Двое

— Мне 5 штук, да… Нет-нет, не красных, лучше… оранжевых. Да, спасибо.

Огоньки он дарить не привык, а сейчас что-то подтолкнуло. «Наверное, чувство вины», — подумал в тот момент Руё. Изначально, застав ту незнакомку без сознания, он планировал сделать её предлогом, чтобы уйти с работы. Слова Дока не позволили этому случиться, задели более глубокое, до которого парень сам не мог дотянуться. И ему теперь стыдно, ужасно стыдно перед всеми: начальник, Хаку… Шиа… Да, особенно перед ней. Поэтому он и купил огоньки.

Провинившийся мужчина всегда дарит девушке цветы, но почему? Откуп? Когда не хочется слышать ругань и крики, таким красивым жестом снижает градус злости. Это не про любовь. Отстранённость? Когда человеку плевать, а цветы — скорее, галочка, мол «я же извинился». Тоже далеко не то. Руё — это что-то третье.

С первого взгляда тяжело поверить, но он очень тревожный человек. И чёрт его дернул устроиться работать в этот приют. Как сам говорит: «Не стоило даже поступать в педагогический, о чём говорить дальше?» Он не воспитатель, не его призвание. Вот Шиа на своем месте: цветы всегда отличались терпением и чуткостью. Хаку на своём месте: книга в библиотеке! А Руё? Офисный работник, не иначе. И хоть нянчиться с детьми, обучать их чему-то приносило радость, например, как с племянницей, справиться с целой группой не удавалось. Так парень из раза в раз возвращался к мысли: «Следовало мне пойти по предначертанной с рождения судьбе». Но в сердце оно не откликалось! Как в таком случае переступить через себя? Как побороть внутренний страх? Только идти вперёд навстречу и, подобно младенцу, брошенному в воду, адаптироваться.

— Шиа, это Вам, — протянул букет, а та их без уговоров приняла. — Хотел извиниться, что заставил работать в одиночку. Могу я сейчас как-то помочь?

— Спасибо, я уже справилась сама, — девушка достала какую-то старую вазу и поставила туда его подарок, от которого по комнате расходился мягкий свет.

— Если нет никаких дел, согласитесь прогуляться?

— Я бы не отказалась зайти куда-нибудь и поесть, заодно расскажешь, что случилось.

— Что случилось?

— Ну с той девочкой.

— А, да, расскажу, извините.

В кафе было тихо, горел яркий свет, который странным образом не резал глаза. Столики небольшие деревянные, впрочем, как и стулья — отдаленно напоминали растения. Вот на них сидеть уже неудобно. Антураж помещения напоминал лес. В его чаще ходили мухоморы-официанты, изредка виднелись другие грибы и даже животные. Место выбрала Шиа — нетрудно догадаться. Телефону в этой обстановке не очень комфортно, как потерянной или забытой вещи после пикника, однако возражать Руё не хотел, поэтому ещё на кассе доверил своей спутнице выбрать еду, всё оплатив.

— Ну так?

— У девочки сильный шок, как оказалось. Подумайте, её могли держать взаперти с детства, не знаю по какой причине, но эта теория кажется логичной.

— Возможно… Как вспомню взгляд… думаешь, ребёнка били? Поэтому сбежала? А если кто-то прямо сейчас её ищет.

— Всё может быть. Вот, почитайте.

Он протянул клочок бумаги, оставленный Кири пару часов назад. Дрожащие неровные буквы; кое-где чернила плохо перенеслись на бумагу, а где-то наоборот слишком жирно, однако разобрать слова было реально. Понять тяжелее. «Ощущения, будто это всё сон». Подобно всем кошмарам, эмоции и чувства неподвластны, причём по той причине, что сам человек изначально будто не хочет ничего менять — просто смирился с происходящим и плывёт по течению (сюжету), иногда только думая о том, как хорошо было бы сейчас проснуться. А если тогда в школе она умерла? В этом случае жизнь после смерти наотрез отличается от того образа, которым его представляют. Рай, ад и великий суд придумали люди во всём их несовершенстве. Ведь человеческий мозг, каким бы сложным ни казался, никогда не сможет понять устройство мира полностью, от этого и додумывает в рамках своих возможностей. Куда проще поделить всё на добро и зло, причём опять отталкиваясь от человеческой морали. А насколько она применима в рамках общего мира? Ведь даже убийства лежат в его основе. Человек скорее отклонился от протоптанного маршрута и сделал этот мир безопасным для себя, уничтожая возникшее «До», породил универсальные для многих культур концепции, что во многом даже помогают поддерживать порядок, но опять же внутри самого общества.

— Бред какой-то…

— И я о том, думал, в полицию или больницы какие сходить. Может, там о ней слышали?

— Ага, первое, что пришло в голову — трубка на его голове задребезжала, нарушив общую тишину. Он тут же ее сбросил. — Кстати, Хаку согласился подержать её у себя, может, он и сходит.

— Мне казалось, ты захочешь сам.

— А, нет… То есть, я бы помог девочке, но меня давно не было на работе, а Хаку, уверен, не откажет.

— Надо же, по нему не скажешь — она оперлась о стол, наклонившись к Руё, и перешла на шёпот, — ты вообще не боишься с ним ребёнка оставлять? Про него такое говорят. Мол, человека убил, потом его досрочно освободили.

— Нет-нет, там не так было. Он избил своего начальника, не убил — звонок раздался снова и вновь сброшен. — Работал в гос. органах, вот его и забрали за нападение на представителя власти.

— Кошмар… Почему он так?

— Этого я не знаю, он мне не говорил.

— А ты спрашивал?

— Как-то не подумал.

— Спроси, я же не усну теперь, интересно.

— Хорошо.

Ночной город окутал туман. Здесь он частый гость, ненавязчивый, прохладный скрывает в себе уличные фонари, парящие в воздухе; в нём будто плывешь и во время этого успокаиваешься.

— Знаешь, моей бабушке прописывали дышать туманом.

— Правда?

— Да, очень нервный был цветок, постоянно опадали листья из-за этого. Недавно завяла.

— Мне жаль.

— Ничего, мы были готовы. Она как пару месяцев лежала сама не своя, никуда не ходила.

Остаток прогулки прошёл молча. Как Руё не мог найти подходящих слов, так и Шиа слишком устала. Оба довольствовались молчаливой компанией, только телефонный звонок единожды нарушил тишину и тут же был сброшен.

— Уже третий раз звонят, ответишь?

— Нет, уверен, ничего важного.

Вдали показалось здание приюта с его небольшими окнами и разноцветными лампочками, мигающими каждые пару секунд. По словам ромашки, эту причуду придумали дети, когда гуляли на улице, а она подслушала. Потом, обговорив всё с начальником, получила разрешение на установку той самой большой гирлянды.

— Не против, если я переночую здесь? Боюсь, не успею домой до звонка.

— Комната для тебя найдётся, проходи.

Свободные спальни остались только с детскими кроватями, и Руё повезло туда влезть. Само же помещение было необжито и ничего интересного из себя не представляло: зелёные обои, белый шкаф с двумя створками — такие же тумбочка и стол; окно выходит на главную улицу, в данный момент пустующую, ведь машин в такое время не ездит. Вокруг меланхоличное спокойствие, и от этого даже не хочется спать, хотя как никогда надо. Воспользоваться моментом и устроиться в объятиях этого чувства до самого утра. Только вот тогда оно испарится куда быстрее. Закроешь глаза — сбежит, не попрощавшись, надолго потеряется, пока не наступит еще одна такая ночь

VII. Глаза

(На редакции)

VIII. Кома

Каждый день уже по привычному расписанию, Хаку выходил на работу. До всех событий, успевших произойти, библиотека принадлежала семье его жены — она ей и занималась, а вот после мужчина взял обязанности на себя. Доход быстро упал, и ранее посещаемое заведение превратилось в почти заброшенное место. Только сам владелец и еще несколько человек не забывали о нём. То меньшинство, кто просто привык или пожилые, не знающие, почему молодежь предпочтет обойти это место. Благо, денег на жизнь хватало, а более ему и не надо было.

ㅤКаждое второе солнце морф вставал, чтобы привести здание в порядок, однако сегодня ему помешали. Руё, пропавший вчера на весь день, вдруг объявился.

— Привет, извини, что не ответил вчера, был занят.

— Ничего, проходи.

— Это насчёт той девочки.

— Ты ведь мне расскажешь? Идём наверх.

— Да... Я поэтому тут. Понимаешь, мы её тогда нашли.

— Нашли? Почему ты не рассказал?

— Извини, не знаю. Она была на улице, вся напуганная. Честно? Я сначала подумал, девочка сбежала от кого-то. У нас же пропадают морфы? Ты еще этим делом занимался — собеседник промолчал, слушая дальше, когда оба сели в кресла, — но потом она мне рассказала, что, по ее мнению, с ней произошло.

— Так она говорит?

— Нет, ей вроде как нечем. Она всё написала.

— У нас много кому нечем, но получается как-то.

— Я думаю, тут проблема расы. Существа ее типа должны иметь рот, а у неё аномалия.

— Не думал об этом... Возможно. Ладно, что она написала?

ㅤТеперь листок оказался в новых руках, доносил содержащую в себе информацию до читающего. Сложно понять с первого взгляда, какие эмоции были у книги в тот момент. Перевернул страницы на голове он всего один раз и остановился. Воспоминания хранились, изложенные мелким шрифтом на пожелтевшей бумаге, и поди разбери, что там. На какое-то время повисло молчание.

— Ну и? Что это за сказка? — разрезав тишину, произнёс вдруг Хаку.

— А... это. Мы с Шиа решили, что девочка может чем-то болеть. Психически, имею в виду. Например, проблемы в семье или сбежала с больницы... ну.

— У меня нет на это времени. Сегодня в планах была уборка в библиотеке.

— Точно не найдёшь пару часов? Просто дойти до больницы, спросить. Пожалуйста.

— Нет, извини, давайте сами. Она может пока остаться у меня.

— Хорошо, я понял, спасибо — поднялся на ноги. — Звони, если нужна будет помощь, я пойду на занятия.

— Давай, добро.

ㅤФигура скрылась, уходя вниз по ступенькам, забыв ту самую бумажку, какая теперь легла меж страниц закладкой. Что-то знакомое было во всём происходящем, давнее, когда-то переломное. И сейчас красная нить вновь вилась вокруг этого: существа, иная реальность, тени. Не хочется возвращаться. «Вот бы просто все бросить и сделать вид, что ничего не знаешь» — ныло какое-то количество листов в голове, однако нутро тянет ухватиться за шанс узнать причину, по которой они убили его жену. И единственный, кто мог дать подсказки — это Кири. Хаку без лишних раздумий пошел к ней, шаг за шагом. Открыл дверь, повернув ключ.

— Где она? Дьявол!... — метнулся в сторону Руё.

...

ㅤСначала был писк... откуда он? Пип... пип... пип. Короткие ритмичные звуки. Их громкость нарастала и била по ушам. Помимо него, немного тише звучали голоса. Кто-то пришел к той книге? Не разобрать слов, но обсуждение бурное, несмолкаемое. Девушка встала и подошла к двери, приложив ухо в надежде разобрать хоть что-то, но разговор громче не стал, а людей, если их можно так назвать, прибавилось. Веки уже закрывают половину обзора, она так долго не спала... надо присесь. Хорошо, что кресло совсем рядом. «Почему... так хочется спать...?» Глаза закрылись или вовсе пропали. Тело стало невесомым, мягко растворившись в воздухе, неощутимым. Душа будто полетела куда-то вверх, стала качаться из стороны в сторону в такт писку, а потом яркая вспышка. Пробила боль, нечто светило прямо в глаза, которые наконец распахнулись. Привыкнув к свету, лежащая на койке Кири огляделась. Это была больничная палата с капельницей; мерщающим экраном, издающим тот противный звук; проводами, расползающимися, словно змеи. Хотелось всю эту гадость, так противно прилегающую к телу, сорвать, однако сил хватало только на то, чтобы тихо глотать ртом воздух.

ㅤВ палату вошел врач, одетый в бежевый костюм, поверх которого застёгнут медицинский халат — самый обычный человек. Казалось, она не видела их вечность.

— Очнулись? — достал фонарик и посветил в глаза. — Вроде, взрослая девушка, чего за здоровьем своим не следите? Не кушаете совсем. Ну и пожалуйста, обморок, — покачал головой. — Нельзя так, понимаете? Почти целый день без сознания пролежали. Ну ничего, будем с вами потихоньку восстанавливаться, да? — Она промолчала. — Да... — ответил сам себе пожилой, полноватый мужчина. — Ладно, отдыхайте. Я пока схожу, позвоню Вашей маме.

ㅤ«Выходит, это был всего лишь сон?» — пронеслось в голове Кири в ту минуту.

ㅤМама объявилась в клинике где-то через час. Наверное, подорвалась с работы.

— Кирилла! Доченька, слава тебе Господи, все хорошо? — женщина лет 30 с крашеными темными волосами спешно подошла к койке и обняла девушку, — ничего не болит? — отодвинулась, ладонь легла на еще бледную щеку, — я волновалась, ты понимаешь? Ты заставила меня волноваться.

— Прости, мам.

— Будешь у меня есть по расписанию. И без «но». Займемся, как выпишут из больницы, поняла? — голос становился более раздражённым на каждой фразе, однако резко вернулся назад, будто его обладательница резко взяла себя в руки, — я ведь волнуюсь, родная. Давай, отдыхай, я еще приду завтра.