Воля Волка. Том 1

Пролог

В сердце великой горы, в кромешной тьме, что не знала солнечного света, покоятся четыре гигантских гроба. Могучий чёрный камень сжимает их, словно сама земля стремится удержать их в своих объятиях.

Тысяча лет миновала с тех пор, как последний из четырёх королей-архимагов ступал по этой земле. То была эпоха великих государств, воздвигнутых их волей, и мудрых законов, что несли народам порядок.

После бесчисленных веков междоусобных войн на землю наконец пришли долгожданный мир и процветание. Но покой оказался обманчив. Жажда абсолютной власти, подобно яду, проникла в сердца повелителей. Забыв о благе подданных, они возжелали перекроить этот мир по своей воле.

От их чудовищной магии содрогнулись небеса и разверзлись недра. Древнее равновесие было нарушено, и на свет хлынули порождения тьмы — ужасные твари, что не знали ни жалости, ни пощады. Распространились Пустоши, меняя мировую карту.

Имена некогда великих правителей — Аргил, Остал, Триур и Мор — стали проклятиями, которые шептали со страхом.

Ценой невероятных усилий и рек пролитой крови четырёх королей удалось низвергнуть. Их останки, таящие неукротимую мощь, были заточены в четыре саркофага из чёрного камня. Чтобы удержать эту силу, люди воздвигли над гробами неприступную гору, сковав их заклятиями такой мощи, чтобы ни одна живая душа не смогла их потревожить.

Но в тишине подземелья, в кромешной тьме, до сих пор таится вопрос: что, если короли не умерли, а лишь погрузились в сон? Что, если они только ждут, когда хрупкое равновесие вновь поколеблется, чтобы сбросить оковы и выйти на свободу?

Так гласит одна из легенд этого обширного мира.

Глава 1.1

Глухой треск, постепенно нарастающий гул. Земля внезапно вздрогнула, заходила ходуном. С потолка пещеры, срываясь в кромешную темноту, полетели камни всех форм и размеров.

По одной из гранитных стен, испещрённых древними рунами, что почти стёрлись от времени, побежали трещины — как живые, с каждой секундой увеличивающиеся, расползающиеся, словно паутина, по гладкой поверхности.

Один из четырёх гробов, выточенных из цельного, чёрного, как ночь, камня, содрогнулся и с глухим звуком треснул. Так же внезапно, как и началось, землетрясение стихло, оставив после себя гнетущую тишину, нарушаемую лишь редким шорохом осыпающейся породы.

Но процесс, запущенный в недрах земли, было уже не остановить. Из зияющей трещины в саркофаге медленно, лениво, словно пробуждаясь ото сна, потянулась белесая, почти прозрачная струйка дыма. Она с трудом протискивалась сквозь узкую щель, клубясь и переливаясь в темноте. Спустя некоторое время дым собрался в небольшое, беспокойно пульсирующее облачко.

«И что... происходит? — пронеслась первая, смутная мысль в зарождающемся сознании. — Кто я? Что я здесь делаю?»

Ответа, понятное дело, не последовало. Взгляд, или то, что его заменяло, скользнул по мрачной обстановке, выхватывая детали: обвалившийся край квадратной пещеры, слишком правильной, неестественной, созданной явно не природой, а могущественной человеческой рукой. Мысли еле ворочались. В углах, утопленные в скальную породу, стояли четыре массивных гроба, хранящие отпечаток лет, проведённых в абсолютном покое.

Прежде чем полностью удалось осмотреться, неведомая сила, словно сильное течение, потащила прочь из склепа.

С каждой секундой я просачивался сквозь толщу неестественно черного камня — холодного и давящего своей тысячелетней мощью. Наконец давление ослабло, и впереди, завешенное свинцовыми тучами, показалось небо. Яркая, яростная молния на мгновение разорвала черноту, осветив унылый, горный пейзаж и отсутствующую растительность.

Воздушный поток на этом не остановился. Я набирал скорость, летя в направлении, ведомом лишь ему. Мир вокруг превратился в размытую полосу света, и я перестал что-либо видеть, ощущая лишь головокружительное движение.

Когда всё замерло, я «открыл глаза». Двор, вымощенный потрескавшимся булыжником и поросший мхом. Чуть дальше угадывались очертания заброшенного сада, где буйно разрослись сорняки. В воздухе витал влажный, тяжёлый запах увядающей листвы и прелой земли — верный признак конца лета. Я задрожал, ощутив как тает моё время: моё туманное тело стало прозрачнее, его клочья постепенно отделялись, растворяясь в воздухе. Вокруг царило безмолвное запустение.

Я посмотрел вперёд. Небольшая башенка, сложенная из неровных плит коричневого песчаника, была грубо пристроена к стене обветшалого особняка. На самом её верху, на узком карнизе окна, на головокружительной высоте, стоял молодой парень. Ветер трепал его густые, каштановые волосы.

Я начал подниматься, и до меня донеслось тихое, отчаянное бормотание: «Один шаг... всего один шаг, и все проблемы исчезнут. Если чуть ускорю падение, на это уж у меня сил хватит, то вообще ничего не замечу... не почувствую...»

Было видно, что ему страшно — пальцы судорожно впились в каменную кладку, но на его бледном лице застыла не детская, всепоглощающая тоска.

Блин, парня было жалко. Каштановые волосы, обрамлявшие тонкие черты, тёмные, почти смоляные глаза, полные грусти. Лицо — узкое, с высокими скулами, аристократически утончённое. Телосложение — полноват, но не настолько безнадёжно. Что же довело тебя до такого?

Я подплыл ближе, пытаясь обвить его, оттащить от пропасти, но моё туманное тело расслаивалось, обтекая его плечи и спину, не в силах оттолкнуть его. Парень вздрогнул, почувствовав лёгкое, неестественно холодное прикосновение, и неуверенно провёл ладонью по груди.

Я закричал, пытаясь образумить, предостеречь, но мои беззвучные слова застревали в пустоте. Он медленно двигался вперёд, пока не закрыл глаза и... не шагнул в пустоту.

Я ринулся за ним, цепляясь бесплотными клочьями за развевающиеся полы его простого камзола, пытаясь замедлить падение. Но это было тщетно. Я ощутил свист встречного ветра, по просьбе парня ускоряющего его падение.

Секунда — и оглушительный удар о землю. Я, уже почти полностью развеявшись, впитался в его разбитую оболочку, словно вода в сухую губку. В последний миг я почувствовал, как невесомая душа покидает тело.

На прощание он, словно заметив моё вторжение, прошептал что-то на грани слуха и мысли. Меня тряхнуло, и на моё туманное существо, насильно входящее в его тело, легла чужая, властная воля, отпечатавшись в самой сути: «Сохрани род. И веди его на вершину».

Я вздохнул, и это был хриплый, хлюпающий звук. Всё тело, каждая его косточка, каждый мускул, кричали от невыносимой, всепоглощающей боли. Где-то совсем рядом, раздался испуганный женский крик, и тьма накрыла меня с головой.

Глава 1.2

Очнулся я в светлой, просторной комнате, лёжа на мягкой кровати. Сквозь плотно закрытые шторы назойливо пробивался солнечный свет, слепя даже сквозь закрытые веки. Мысли путались, переплетаясь с чужими воспоминаниями. Хоть боли не было — и на том спасибо.

В голову врывалась информация, оставшаяся от прежнего хозяина тела. Пока что не бурным потоком, а отдельными обрывками. Для начала стоило разобраться, что же случилось такого, что парень решил навсегда уйти из жизни. Ух... значит, Волковы. Я — Дмитрий Волков, ныне единственный сын барона Владимира Волкова.

Судя по обрывкам мыслей, до недавнего времени это был довольно преуспевающий род. Охота — не на простых зверей, а на магических тварей, что приходят из Пустошей, добыча и переработка тамошних ресурсов — всё это приносило баснословные доходы.

Что же пошло не так? Годовая межродовая война. Жестокая, беспощадная резня с кланом Рысьиных и их обширной коалицией. За несколько лет мы потеряли почти всю семейную гвардию и контроль над предприятиями.

На фронте пали двое моих старших братьев, и я остался единственным наследником мужского пола. Отец, в последней отчаянной, кровопролитной стычке, получил серьёзный магический удар и с тех пор лежит без сознания, погружённый в кому.

Император Владимир Громов своим высочайшим волеизъявлением остановил кровопролитие, не дав уничтожить род полностью. Война формально закончилась, но ценой полной и безоговорочной капитуляции Волковых.

В живых из основной ветви рода осталась Мария Волкова — жена Владимира, моя мама. Сознание странным образом сливалось с памятью тела, с точностью до мельчайших ощущений и затаённых эмоций, поэтому я мог спокойно думать о ней, как о своей матери. Мои старшая и младшая сестры, Вика и Маша.

Также остались несколько родов, некогда союзных нашему — Лисицыны, Трубецкие и ещё пара менее знатных домов, которых не успели до конца добить.

Таким образом, парень остался единственным мужчиной в семье, на которого свалилось всё бремя ответственности. Но и это было не всё. Его магический дар оказался слабеньким воздушным, едва заметным. Он уже два года был ранга Адепт. В среде аристократов, где сила крови определяла статус, над ним постоянно насмехались — подобная слабость была неслыханным позором для знатного рода.

Мало того, парень был безответно влюблён в блистательную светскую львицу его круга — Дарью Юсупову. Когда род был ещё силён, Волковы даже умудрились заключить с ней помолвку. Позавчера её семья официально разорвала соглашение. В памяти чётко отпечаталась их последняя встреча и её грубые слова: «Ты слишком слаб, Дмитрий. Да и род твой уже... того». Это стало последней каплей, переполнившей чашу весов.

«Так, стоп, — мысленно одёрнул я себя, — останавливаем пессимизм». Надо выкидывать эти чужие, гнетущие мысли. Всё не так плохо, как кажется. Я жив, хоть и непонятно, кто я и что за место я покинул. Памяти о своём прошлом «я» не осталось вовсе. А был ли я вообще сейчас человеком?

Дверь в комнату бесшумно отворилась, и вошла девушка-служанка. Увидев, что я открыл глаза, она ахнула и бросилась прочь. Вскоре в комнату заглянул немолодой мужчина в строгой одежде, а следом за ним, обогнав, влетела мама. Её светлые волосы, как всегда, были уложены в аккуратную причёску, но лицо казалось уставшим. На ней было простое зелёное платье.

— Как вы себя чувствуете? — уточнил лекарь, подходя к кровати. — Никаких побочных болей, головокружения?

Он приложил тёплую ладонь к моей груди, и вокруг неё распространилось мягкое, зеленоватое свечение, приятно щекочущее кожу.

— Нет, прекрасно себя чувствую, — сказал я, слегка закашлявшись. Горло было сухим, — Прям готов встать и сразу в бой.

— Да, вижу, — кивнул лекарь. — Раны отлично срослись, рёбра встали на места, переломы тоже исчезли. В целом, ещё денёк на восстановление сил — и действительно можно будет покинуть палату.

Мама тихо вздохнула, и на её лице наконец проступила слабая улыбка, от которой у меня на сердце потеплело. До этого она стояла хмурая, как гроза.

— Как ты мог так поступить? — тихо, с надрывом начала она. — Ты хоть подумал, что мы почувствовали? И какие последствия для рода это имело бы, если бы ты... если бы ты всё же умер?

— Я... честно, не знаю, что на меня нашло, — с трудом вымолвил я, и эти слова прозвучали горькой правдой.

— Ты бы видел, в каком состоянии я тебя нашла... — голос её дрогнул, и она отвернулась, смахивая предательскую слезу. — Я не знаю, как ты выжил. С такими травмами... невозможно выжить... Ты лежал на земле...

— Прости, — прохрипел я, и в горле встал комок. — Прости... Больше такого не случится. Обещаю.

Я приобнял её, когда она наклонилась ко мне, и почувствовал, как она вздрогнула от этого жеста и сжала меня в объятиях.

— Хватит, хватит на сегодня эмоций, — мягко, но настойчиво вмешался лекарь. — Сейчас я залечу оставшиеся мелочи, а Дмитрию необходимо поспать. Сон — лучшее лекарство.

Он снова коснулся моего лба, его пальцы окутала зеленоватая дымка.

Глаза сами собой начали слипаться, а по телу разливалось приятное тепло. Я не стал сопротивляться и погрузился в глубокий сон.

Глава 1.3

Следующее утро. Я спокойно поднялся с кровати и принялся осматривать своё новое тело. Плечи неширокие, бока и живот немного выпирали, увы, не мышцами. В целом — ничего особенного, обычный юноша. Небольшое родимое пятно на правой ягодице.

Как я успел мельком заметить тогда, на башне — не урод. Лицо довольно привлекательное: каштановые волосы, тёмные, почти чёрные глаза, нос с характерной горбинкой и узкие, чётко очерченные скулы.

Не красавец, способный сражать девиц наповал одним взглядом, но и не безобразен. Девушки должны были обращать на него внимание, если бы старый Дима не был столь слепо и упрямо сосредоточен на одной лишь Юсуповой.

«Ничего, — подумал я, — исправим и это». Мысль о прошедшей войне снова легла камнем на душу. И главный вопрос — что же теперь делать?

На груди и руках ещё оставались свежие, розовые шрамы — свидетельства недавнего падения. Вообще, вопрос о том, как я выжил после таких травм без мгновенной помощи целителей, не давал покоя. Вероятно, переселение душ как-то повлияло. Воспоминания об этом поблекли, постепенно исчезая.

Здесь есть магия. Я начал скручивать свою энергию, заплетая в узор, виденный когда-то Димой. Спустя две секунды я закончил, но он снова превратился в облачко и растворился. Никакого эффекта на окружающий мир он не оказал. Ладно, не всё так просто в этом сложном мире.

Я надел аккуратно сложенную на стуле у кровати одежду — штаны и рубашку — и покинул лазарет. По пути заглянул в соседнюю палату.

Там, на кровати, в едва мерцающем исцеляющем коконе, лежал мой отец. Его лицо, спокойное и волевое, обрамляли чёрные волосы с проседью. Из-под чуть приоткрытых губ виднелись небольшие, но заметные клыки. А в центре груди зияла та самая «чёрная дыра» — не кровоточащая, но и не затягивающаяся рана, результат смертельного заклинания.

«Род снова пойдёт к вершинам», — беззвучно пообещал я ему и вышел.

До столовой добрался без приключений. Там уже собрались почти все мои близкие. Отсутствовал лишь дядя, несущий сейчас службу на далёкой границе Империи. Вот почему его нет рядом, когда он так нужен?

Завтракали в гнетущей тишине. Все понимали — дальше так продолжаться не может, и сегодня придётся решать, что делать. Лишь маленькая Маша, в свои семь лет не до конца осознававшая всю глубину происходящего, мило улыбалась, ковыряя ложкой кашу.

— Итак, Дима, — начала мама, отложив салфетку. Её голос был твёрд, но в глазах читалась усталость. — Нам нужно обсудить твоё будущее. Ты должен получить образование.

— Согласен, — кивнул я. — Но только не в Императорском Кадетском училище.

Мама удивлённо подняла брови. Она-то помнила, как её сын грезил о военной карьере, мечтая пойти по стопам дяди, бывшем его кумиром.

— Дима, будь благоразумным. С твоими... способностями, — она аккуратно подбирала слова, — военная карьера была бы наиболее логичным путём, это очень сильно помогло бы нам в дальнейшем.

— Я поступлю в Высшую Академию Магии, — твёрдо заявил я.

Со стороны Вики послышался короткий, сдержанный смешок.

— О чём ты вообще говоришь? — голос Вики зазвенел от нескрываемого раздражения. — Ты же не пройдёшь даже элементарную проверку дара!

— Виктория! — строго остановила её мать, но та лишь презрительно сморщилась.

— Ты ведь понимаешь, что с твоим-то даром... — тихо начала мама, но я её перебил.

— Решение уже принято. Я подал документы в Академию сегодня утром.

Тишину в столовой разрушил резкий хруст. Виктория сломала пополам пилочку для ногтей, которую теребила в руках.

— И кем же ты там собрался становиться? — язвительно спросила она. — Садовником? Или, может быть, библиотекарем, там как раз она огромная?

— Я стану боевым магом, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — И параллельно буду посещать факультативы на соседнем факультете.

— Боевым... — Вика закатила глаза. — С твоим-то жалким воздушным даром? Это смешно!

— Прекрати, — холодно ответил я. — Наш род находится на грани исчезновения, если ничего не сделать, мы уйдём в историю.

Под шквалом удивлённых взглядов я поднялся из-за стола.

— Извините, мне нужно готовиться к отъезду.

Как выяснилось, я пролежал без сознания почти две недели, и сегодня — последний день для подачи документов и, соответственно, именно сегодня будут проходить вступительные испытания.

В комнате Виктории

Вика пребывала в состоянии шока, захлопнув за собой дверь. Спускаясь в столовую, она была абсолютно уверена: сейчас вместе с мамой они без особых проблем отправят нерешительного младшего брата в кадетское училище, и на этой ноте она завтра спокойно уедет заселяться в общежитие Высшей Академии Магии. Она уже перевелась на третий курс.

Но Дима преподнёс сюрприз. Сначала она не поверила своим ушам, когда он заявил, что не пойдёт в училище. А потом, когда он твёрдо объявил о своём намерении поступать в Академию...

Его лицо в тот момент — упрямое, уверенное в своей правоте — до боли напомнило ей отца. И глаза... ей не могло показаться — в них на мгновение сверкнул какой-то странный фиолетовый огонь.

Достав из кармана магофон, она быстрым движением пальцев написала подруге:

— Ты не поверишь! Дима заявил, что поступает в Академию Магии.

Ответ пришёл почти мгновенно:

— Шутишь? Не может быть!

— Клянусь! Уже документы подал.

На этот раз пауза затянулась.

— Но он же... с его даром... Его же на входе завернут! Или аристократы его в первую же неделю сожрут. Вик, ты должна его остановить.

Вика горько усмехнулась.

— Ты бы видела его сегодня. Это был не тот Дима, которого мы знаем, такого просто так не переубедишь.

В ответ прилетел задумчивый смайлик и новое сообщение:

— Наверное, и правда сильно ударился головой.

Ставьте лайки и оставляйте комментарии:) Можно даже потребовать проду) Если можете, посоветуйте хорошую открытую нейросетку для генерации картинок, тогда история обретёт цвета)

Глава 2.1

В своей комнате я переоделся в светлую рубашку и штаны, сделанные из более дорогих материалов, чем прошлые. Длинные каштановые пряди постоянно лезли в глаза — определённо, пора было привести себя в порядок и подстричься. На безымянном пальце правой руки сверкал небольшой тёмно-зелёный перстень с волком — родовой знак Волковых. Не главное кольцо патриарха рода, конечно — то должно было находиться у отца, пока он жив, и остаётся хоть капля надежды на его выздоровление.

На шею накинул защитный амулет с руническими письменами и спрятал его под одеждой. На испытаниях его придётся снять, но пока он давал хоть какую-то защиту от неожиданных атак. Наше московское поместье, единственное оставшиеся у нас, находилось у окраин, поэтому до Академии ехать всего несколько часов. В окно увидел, как к подъезду уже подкатывал наш автомобиль — тёмный внедорожник, некогда символ статуса.

Выйдя из комнаты, я столкнулся с той самой служанкой — Аней, кажется. Всё произошло как в замедленной съёмке: она пошатнулась, начав заваливаться назад, а из её рук полетел вниз поднос с посудой. Я инстинктивно подхватил девушку за талию, не давая ей упасть, а поднос... застыл в воздухе, словно лежа на невидимой твёрдой поверхности, едва подрагивая.

— С-спасибо, господин, — тихо пробормотала она, заливаясь ярким румянцем и не решаясь поднять на меня глаза.

Она поспешно подхватила поднос и пулей побежала по коридору, прижимая поднос. Чёрт, а ощущение её гибкого тела в руке было... приятным — в груди что-то ёкнуло. "Соберись, — мысленно одёрнул я себя. — Это всего лишь юношеские гормоны, не время отвлекаться".

Выйдя во двор, я сел в автомобиль. За рулём был наш старый слуга Гена, мировой мужик, служивший нашему роду не одно десятилетие.

— В Академию, молодой барин? — уточнил он.

— Да, Геннадий. И побыстрее, пожалуйста, — кивнул я, - мы можем опоздать.

Вскоре мы уже мчались по оживлённым улицам Москвы, пока не остановились у величественного входа в Высшую Академию Магии. Огромное здание из белого камня с остроконечными шпилями и витражными окнами возвышалось над площадью. Одно из красивейших мест столицы. Оставив Гену ждать с машиной на стоянке, я глубоко вздохнул и вошёл внутрь через широко открытые ворота.

Перед зданием уже собралась шумная толпа будущих студентов — несколько сотен человек. Сегодня, в заключительный день приёмной кампании, проводились вступительные испытания. В целом, программа была стандартной: проверка силы дара и спарринг на выносливость и силу. В наше неспокойное время основной упор делался на боевую подготовку — Пустоши не дремали, и именно маги составляли первую линию обороны против их угроз. Даже предусматривался обязательный год службы в Пустошах после выпуска, да и практика проходила там же.

Я влился в толпу, на меня практически никто не обратил внимания. В светских тусовках я появлялся редко, а близких друзей у Димы и вовсе не было.

— Смотри, это же принцесса. Она тоже в этом году поступает, — донёсся чей-то взволнованный шёпот неподалёку, причём мужской.

Я обернулся и увидел, как через главные ворота входит, словно сошла с обложки журнала, ослепительная девушка с огненно-рыжими волосами, собранными в сложную причёску, и безупречной фигурой, подчёркнутой элегантным платьем. Вокруг неё, как полагается свите, суетилась группа подруг, напоминая расфуфыренных пчёлок, жужжащих у неё под ухом.

Сбоку я заметил, как скривилось изящное личико другой девушки — такой, что от неё не хотелось отрывать взгляд. Я сразу узнал Дарью Юсупову. Её холодная, скульптурная красота и высокомерный взгляд теперь объясняли одержимость старого Димы. Но, на мой взгляд, «принцесса» была определённо живее и интереснее.

Вся площадь перед Академией быстро разбилась на группки по интересам и знакомству. Я оказался одним из немногих, кто стоял в гордом одиночестве, чувствуя себя белой вороной.

— Привет, — ко мне неожиданно подошёл уверенный в себе, немного полноватый парень в отлично сидящем костюме. — Я — барон Леонид Карчев. Можно просто Лёня, — представился он, улыбаясь открыто и дружелюбно.

— Барон Дмитрий Волков, — ответил я, и мы крепко пожали руки. Хватка у него была железная.

На его лице на мгновение мелькнула тень узнавания и чего-то ещё, похожего на сочувствие, но он не отошёл. Мне он почему-то сразу понравился.

— Мне, честно, жаль, что так вышло с твоим родом, — откровенно сказал он, опустив голос до шёпота. — Я следил за сводками, читал репортажи. Ужасная война. Сам собираюсь стать дипломатом после обязательной службы — признался он.

— Благодарю за эти слова. А я вот на боевого мага собираюсь. Считаю, что только в Пустошах можно по-настоящему расти в рангах.

— Но дар... я слышал, у тебя с ним не очень... — начал он, слегка смутившись, но я только покачал головой, не обижаясь на прямоту.

— Посмотрим, что покажут испытания,— уклончиво ответил я с лёгкой ухмылкой.

В этот момент, прямо перед тем, как массивные главные ворота должны были с грохотом закрыться, в них промелькнули три закутанные в тёмные, потертые плащи фигуры. Они скользнули внутрь быстро и бесшумно, словно тени, и встали у самого края площади, не смешиваясь с толпой. От них веяло холодом.

Глава 2.2

Внезапно в уши ударил оглушительный, разнесённый магией голос, заставивший вздрогнуть. Теперь уже никто не обращал внимания на завёрнутых в плащи незнакомцев, всё внимание сосредоточилось на человеке, парящем в воздухе.

— Приветствую вас в стенах нашей Академии! — прогремел голос, и все взгляды устремились вверх, где парил седовласый мужчина в строгих мантиях. — Я Риас Громов, ректор данного учебного заведения. Все вы собрались здесь, чтобы получить шанс войти в число студентов лучшей магической академии империи. Помните: лишь ищущему откроется путь. Лишь стремящийся к знанию обретёт его!

Повисла гнетущая тишина, все завороженно слушали каждое слово ректора, хотя тайн мироздания он ещё не открыл.

— Теперь прошу всех по очереди заходить в главное здание, — продолжил он, указывая рукой на массивные дубовые двери. — Там установлен артефакт проверки дара. Также напоминаю: все личные артефакты необходимо сдать до процедуры, дабы они не исказили результаты. Пойманные на обмане будут с позором исключены.

С этими словами он плавно опустился к земле и скрылся в здании. Толпа зашевелилась, и абитуриенты стали по одному заходить внутрь. Внутри периодически вспыхивали разноцветные огоньки, но никто ещё не возвращался обратно — видимо, успешно прошедшие испытание направлялись дальше.

Мы с Леонидом зашли одними из последних, слишком увлекшись разговором. Он оказался чрезвычайно начитанным и интересным собеседником.

— Добрый день. Дмитрий Волков, — представился я седому старичку, сидевшему у небольшого хрустального шара в просторном зале.

— Добрый, — безучастно кивнул он, выглядя безмерно уставшим. — Процедура стандартная: свои артефакты — на поднос, заберёте на выходе, они перенесутся туда. Затем просто прикоснитесь к шару и ждите.

Я снял защитный амулет и родовое кольцо, положив их на медный поднос, стоящий в углу. Старик ленивым движением руки соткал в воздухе несколько рун, и меня накрыл прозрачный магический купол. "Хм, такие меры предосторожности — мелькнула мысль, — что-то тут уже случалось?"

Я прикоснулся пальцами к прохладной поверхности шара. Реакции не последовало. В душе зашевелился червячок сомнения: я помнил, как тестировали дар старого Димы — тогда была лишь жалкая искорка, а сейчас... ничего.

Я попытался оторвать руку, но ладонь будто приклеилась. Шар начал ощутимо нагреваться. Внезапно вся его поверхность залилась ярким, пульсирующим голубым сиянием, заполнившим купол. И именно тогда я разглядел крошечный фиолетовый шарик, прятавшийся прямо в центре артефакта, словно ядрышко.

— Молодой человек, — раздался голос старика, заставивший меня вздрогнуть, — удивительно... стабильный и сильный дар воздушной стихии. Редкая чистота.

Дед, похоже, не заметил фиолетовый шарик, который мгновенно исчез. Сияние угасло, и я смог наконец отнять руку. Я уже готов был направиться к нему с вопросом, но вовремя остановился — привлекать лишнее внимание было опасно, вдруг это ненормально.

— Чего стоите? Можете идти, — буркнул старик, указывая на другую дверь.

Сделав шаг, я ощутил лёгкое головокружение от мгновенного перемещения — и очутился на огромном тренировочном поле, где уже были огорожены магическими барьерами многочисленные площадки для спаррингов.

— Ну что, — меня похлопал по плечу Леонид, появившийся рядом. — Я так и предполагал, что ты не так прост!

И тут я заметил их. Трое незнакомцев теперь стояли без своих плащей. Неужели те плащи были артефактами? Вокруг этой троицы царила зона отчуждения — остальные абитуриенты держались от них на расстоянии. Теперь можно было разглядеть, что это была девушка с серебряными волосами и два парня с неестественно бледными лицами. Они стояли недвижимо, словно изваяния, и от них веяло холодом, от которого хотелось отгородиться.

— Разумные вампиры, — прошептал мне на ухо Лёня, отводя взгляд. — Их не видели в Российской Империи несколько сотен лет... Даже говорили, что они одна из тех самых вымерших рас.

Глава 2.3

Девушка-вампирша выглядела... обычно. Серебристо-серые волосы, спадающие тяжёлыми волнами на плечи, глаза цвета старого вина, бледное, утончённое лицо с высокими скулами, чуть заметные острые клыки, выступающие из-под алых губ. Она казалась хрупкой, способной сломаться от любого чиха.

Два её спутника были похожи как две капли воды — худые, жилистые, с тёмными волосами и такими же кроваво-красными глазами. От всей троицы вместе веяло древней, хищной силой, опасностью и холодом.

— А им вообще можно учиться с нами? — тихо поинтересовался я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

— Отчего нет? — пожал плечами Леонид. — Пока тебя не было, тут такой крик поднялся при их появлении, что ректор лично спустился. Но ничего не поделаешь — Академия может принять любого, кто ищет знания, каким бы он ни был. Это древний закон, основанный ещё великим архимагом.

Я окинул взглядом окружающих. На многих лицах застыла маска откровенной ненависти, другие выражали растерянность и страх, третьи смотрели с напряжённым любопытством. Дикие вампиры были одними из самых опасных тварей Пустошей, но разумные... о них ходили лишь легенды.

— Сейчас состоятся спарринги! — снова разнёсся усиленный магией голос ректора, приковывая к себе всеобщее внимание. — Внимание, оглашаю правила! Каждый может отказаться от спаринга без магии и провести магическую дуэль. Если нет — бой будет просто на рапирах. Если оппоненты согласны на магическую дуэль, то запрещается применение заклинаний, способных привести к серьёзным травмам или смерти! Вам требуется лишь показать своё мастерство, мы дадим определённые очки за каждый бой. Кому-то хватит одного, кому-то двух-трёх.

— Противники уже определены, подходите к названным полям! — объявил один из магов-распорядителей. — Казанцева, Третьякова — поле номер один! Горин, Лисицын — поле номер два! Рижская, Кузнецова — поле номер три!

Начались бои. Из первых десяти пар только одна использовала магию, да и то — их поединок выглядел бы куда оживлённее без неё, противники словно боялись применять её друг на друге. Дуэли велись на затупленных шпагах — давать настоящее оружие сочли слишком рискованным.

Наконец прозвучало и моё имя: «Волков, Алина. Поле номер два».

Я нервно обвёл взглядом толпу. Фамилии «Алина» среди знатных родов Империи не было, а значит... мне предстояло сразиться с вампиршей.

— Уверен, что это не подстава? — озабоченно спросил Леонид. — У тебя нет врагов? Хотя кого я спрашиваю...

— А почему вообще меня поставили против девушки? Это разве нормально? — попытался я вывернуться.

— Парень, это последнее, что должно тебя волновать, — фыркнул Лёня. — Она — вампир. А значит, в физической мощи превосходит почти любого здесь, не говоря уж о тебе. Попытайся продержаться минуту, думаю очков за это должно хватить.

Алина тем временем спокойной, плавной походкой подошла к барьеру, с лёгким презрением окинула взглядом толпу. Закусила свою нижнюю, неестественно алую губу и вошла под магический купол.

Я заставил себя двинуться к месту поединка. Переступив границу купола, я услышал вопрос судьи, рядом с которым стояла Алина:

— Леди Алина предлагает вам биться с применением магии. Это даст тебе хоть какие-то шансы. Твоё решение?

— Согласен, — тут же ответил я.

Я не был настолько глуп, чтобы отказываться от любого возможного преимущества. Хотя из магии я знал лишь базовое усиление тела и раньше, в лучшем случае, мог немного ускорить себя за счёт воздуха или, наоборот, создать воздушное препятствие перед противником, сырая магическая энергия мало на что годилась.

Мы встали друг напротив друга, подняв рапиры. Мне было страшно, но я изо всех сил старался, чтобы это не отразилось на лице.

На ней был элегантный брючный костюм, подчёркивающий все достоинства фигуры — а достоинств было немало... «Прекрати, — сурово одёрнул я себя. — Она сейчас превратит тебя в ëжика, а ты разглядываешь её, как очередную светскую дурочку...»

— Начали! — крикнул судья, заключая себя в защитный кокон, чтобы ненароком не зацепило шальным заклинанием.

Алина не приняла боевую стойку. Она просто стояла, держа рапиру как нечто незначительное, а её вишнёвые глаза с холодным любопытством изучали меня.

Глава 2.4

В голове лихорадочно прокручивались все уроки фехтования, которые давали Диме. Это было одним из немногих занятий в детстве, которое он обожал — возможно, потому что тренировал его сам дядя, который был неплохим фехтовальщиком.

Первый выпад — и я увидел, как девушка грациозно, почти небрежно ушла с линии атаки, причём это было лишь начало её движения. Последовал ответный выпад, перетекающий из стойки, от которого я едва увернулся. Вот это скорость! Поразительно.

Её движения были плавными, перетекающими из одного в другое, а мои наоборот резкими, рваными. Спустя минуту фехтования я понял, что она прекрасно знакома с армейским стилем, преподаваемом мне, и сейчас просто играется со мной, как кошка с мышкой. Я сделал ложное движение и резкий выпад, почти подловив её на контратаке, ломая свой привычный ритм. В ответ она лишь усмехнулась — и резко увеличила темп, подняв скорость почти вдвое. Стало не до смеха.

С каждой секундой она ускорялась всё больше. Я работал на чистых инстинктах, отклоняясь и парируя её рапиру, превратившуюся в сплошную серебристую полосу. Без магического усиления тела я бы давно порвал все связки. Выпад, уклонение, уход в бок. Движения были непривычны для Димы, но я чувствовал, что раньше я точно участвовал во множестве сражений и доверился телу, перестав думать. Пришла холодная уверенность.

Алина

Когда её поставили в пару с каким-то обычным парнем, она искренне удивилась. Думала, что будет биться с одним из своих братьев. Она была одной из лучших бойцов в клане Ночных теней, поэтому не сомневалась, что победа над слабым человеком окажется быстрой — как отобрать конфету у ребёнка. У неё состоялся разговор с ректором, которому она поклялась, что намеренно не причинит вреда никому в стенах Академии, только если это не будет угрожать её жизни, но дуэль к этому не относилась.

Подойдя к куполу, она с презрением окинула взглядом толпу, из которой так и не вышел её противник. Вампиры всегда превосходили людей — которые казались хрупкими и медлительными по сравнению с ними.

Наблюдая за предыдущими схватками (интересных среди них было от силы две), она не сомневалась в лёгкой и неминуемой победе. Предложение биться с магией было нужно лишь для того, чтобы продлить поединок — без магии человек мгновенно ослабевает, и бой закончился бы слишком быстро.

Под купол вошёл парень с каштановыми волосами — его она заметила ещё у ворот. От него исходил лёгкий запах страха, но лицо оставалось спокойным. На секунду она почувствовала его... возбуждение? Но оно тут же исчезло. Вообще, все его эмоции куда-то испарились.

С первых минут боя она узнала чёткий армейский стиль и с лёгкостью уклонялась от атак. Ей хотелось немного поиграться — три дня в тёмной машине без движения давали о себе знать.

Но когда он почти задел её, она поняла, что пора заканчивать, и резко нарастила темп. К её удивлению, парень держался и даже парировал её удары.

«Что ж, неплохо», — мелькнула мысль.

Она слегка задействовала магию, чувствуя, как кровь закипает, одна из техник еë рода, — и сделала молниеносный выпад. Её рука на мгновение дрогнула, прорывая сопротивление неожиданно уплотнившегося воздуха. «Чёрт, воздушник, — сообразила она, — тогда понятно, откуда скорость».

Удар всё же достиг цели, вминая ткань его рубашки, но перед этим пространство словно завибрировало, и она, сама того не заметив, напоролась на его шпагу.

— СТОП! Ничья! Волков и Алина, пожмите руки! — объявил судья, выходя из защитного кокона.

В душе клокотала ярость. Такого просто не могло быть! Проиграть... человеку? Ногти непроизвольно начали трансформироваться в когти, но она сдержалась, заставив их вернуться в нормальное состояние. Парень с удивлением смотрел на их всё ещё сцепленные руки.

— Я требую реванша! — громко и чётко произнесла она, глядя на него в упор.

— Нет, на сегодня достаточно, — резко оборвал судья. — Я думаю, мы увидели всё, что нужно, ваша техника превосходна, оба получите высшие баллы.

По древнему вампирскому обычаю она должна была отдать что-то из своих вещей победителю, эта вещь могла вернуться обратно владельцу лишь после победы. Ничья с человеком явно относилась к проигрышу. Сжав губы, она вытащила из волос длинную алую шпильку, инкрустированную чёрным камнем, и бросила её на землю перед ним, не желая передавать в руки. Достаточно с него. Затем, не оглядываясь, ускорившись, покинула купол.

Глава 3.1

Я откровенно радовался, когда судья огласил ничью. К концу поединка стало ясно как день — победить её не удастся. Она была слишком хороша, слишком быстра, её движения отточены. Поэтому в тот решающий миг, когда она сделала свой молниеносный, почти невидимый глазу выпад, я пошёл на отчаянный шаг. Попытался затормозить остриё её рапиры уплотнённым воздухом — но сил не хватало. Её глаза в тот миг пылали, как два раскалённых вишнёвых угля — она явно использовала какую-то вампирскую технику, разгоняющую тело до немыслимых скоростей.

И тогда, в решающее мгновение, из груди сама собой вырвалась крошечная, едва заметная искорка. Пространство вокруг кончика её рапиры завибрировало, исказилось, словно камень, брошенный в воду. Я каким-то чудом, не двигая ногами, сместился вбок буквально на сантиметр. Этого хватило: лезвия достигли наших тел почти одновременно, лишь с хрустом вминая ткань, но не пробивая кожу.

Ух... Судя по тому, как её пальцы сжали мою руку на прощальном пожатии, она была в ярости. Даже ногти на её изящных пальцах на мгновение потемнели и заострились, начав превращаться в когти. Я почувствовал ледяной холод её кожи. Странно, чего так злиться из-за ничьей?

Заметив, как при резком, гневном повороте из её серебристых волос выпала изящная алая шпилька, инкрустированная чёрным, матовым камнем, я, выходя из-под купола, незаметно наклонился и подобрал её. Трофей? Нет. Скорее, залог будущего разговора. «Потом отдам, раз уж вместе учиться будем», — подумал я, прямая тёплую на ощупь металлическую заколку в карман. В том, что я поступил в академю, теперь не было ни малейших сомнений.

— Дима, ну ты даёшь! — Леонид появился рядом, хлопая меня по плечу с такой силой, что я едва устоял. — Она явно в бешенстве! За вашим поединком следили абсолютно все на площадке. Даже распорядители забыли про другие бои! Это было... потрясающе. Где ты так научился фехтовать?

— Спасибо, — выдохнул я, чувствуя, как дрожат от перенапряжения ноги и ноет плечо, куда пришёлся её удар. Адреналин начинал отступать, оставляя после себя приятную, слабую дрожь в коленях. — Меня... тренировал дядя. Армейский стиль. Но она... она была на другом уровне. Мне просто повезло.

— Повезло? — Лёня фыркнул. — Брось! Ты держался! И этот её последний выпад... — Он прищурился, изучая моё лицо. — Слушай, даже принцесса с интересом наблюдала, — прошептал он, хитро подмигивая и понижая голос. — Видела я, как она голову поворачивала. У тебя, гляди, появится шанс пробиться в высший свет.

Я машинально посмотрел в ту сторону. Та самая рыжеволосая девушка с осанкой королевы действительно стояла чуть в стороне от своей пёстрой свиты и, обсуждая что-то с подругой, бросила в мою сторону быстрый, оценивающий взгляд. Не влюблённый, конечно, а скорее заинтересованный — как на необычный экспонат. Я тут же отвел глаза. Сейчас было не до светских интриг.

— Ладно, хватит обо мне, — отмахнулся я. — Ты лучше скажи, как у тебя спарринги прошли. Выиграл?

— Э-э... — Леонид слегка смутился, потирая ладонью подбородок. — Один поединок я, честно говоря, проиграл — попался парень с огненным даром, так он мне всё лицо дымом заволок, чихал я, как ненормальный. Но зато второй выиграл — убедительно. В целом, не думаю, что меня откажутся брать.

— И почему же такая уверенность? — удивился я, глядя на его спокойную, даже самоуверенную улыбку.

— Ха-ха, потом расскажу, пусть пока останется моим маленьким секретиком, — загадочно улыбнулся Лёня, и в его глазах блеснул озорной огонёк.

Тем временем поединки на других площадках подходили к концу. Два вампира-спутника Алины — те самые бледные близнецы — справились со своими противниками быстро и без особых усилий. Их движения были не столь изящны, как у неё, но невероятно эффективны. Было немного несправедливо, что их не поставили против кого-то действительно сильного — но, возможно, организаторы просто не хотели лишнего кровопролития в первый же день.

Затем снова появился ректор Риас Громов. Он парил на метр над землёй, и его усиленный магией голос заставил смолкнуть всех.

— Испытания завершены! — прогремел он, и в его тоне звучала торжественность. — Вы все показали, на что способны. Помните: Академия — это не конец пути, а его начало. Только непрерывное движение вперёд откроет вам истинные тайны магии!

Он сделал паузу, обводя собравшихся проницательным взглядом, а затем зачитал список. Пятьдесят одна фамилия. Те, чьих имён не прозвучало, молча, с каменными лицами или опущенными головами, стали расходиться. Некоторые плакали.

Моё имя — «Волков, Дмитрий» — прозвучало в первой трети списка. Также там были, чему я не удивился, «Юсупова, Дарья» и «Громова, Светлана» — та самая принцесса, чья свита заметно поредела. В списке был и «Карчев, Леонид», и, конечно, «Алина» с её сопровождающими, чьи имена звучали непривычно для слуха: «Ранд» и «Авель».

— Через два дня — начало учёбы! — объявил нам декан, сменивший ректора. — Заселение в общежития — с завтрашнего утра. Те, у кого нет возможности или желания возвращаться домой, могут разместиться в отведённых комнатах с сегодняшнего вечера.

Толпа начала расходиться. Я почувствовал лёгкое головокружение — от усталости, от перенапряжения, от осознания, что я это сделал. Я ступил на новый путь.

Глава 3.2

С собой в Академию, как выяснилось, требовалось взять лишь самые необходимые личные вещи — сменное белья, пару книг для души. Всё остальное — включая униформу, учебники, базовые артефакты и постельное бельё — выдавали на месте уже после заселения. Этот суровый порядок, веками вызывавший ворчание и недовольство знатных семей, строго соблюдался с самого основания Академии, подчёркивая равенство всех студентов перед лицом магии. Здесь не было места фамильным драгоценностям и зачарованным доспехам — только твой дар, воля и знания.

Теперь же предстояло ненадолго вернуться домой. Как бы мне ни хотелось остаться в Академии сразу, раствориться в новой жизни, нужно было сообщить новости семье. С Леонидом мы тепло попрощались у ворот, пообещав встретиться завтра.

— Только смотри, не проспи! — крикнул он мне вслед.

Поприветствовав Гену, я устроился на знакомом заднем сиденье нашего внедорожника. Город, проплывавший за стеклом в сиреневых сумерках, казался особенным. Пока мы ехали по вечерним улицам, где зажигались первые фонари, я достал из внутреннего кармана камзола ту самую шпильку и принялся разглядывать её в полосе света.

Она была длиннее и тоньше, чем казалось вначале, идеально отполированного алого металла. На одном конце — идеально гладкий, матово-чёрный шарик, в котором, если приглядеться, словно пульсировали крошечные звёздочки. По всей длине извивалась тончайшая, почти неосязаемая пальцами спираль из выгравированных символов. Они не походили ни на один известный мне язык, ни на рунический алфавит, ни даже на эльфийские письмена, которые я видел в книгах. Знаки были угловатыми, стремительными, будто застывшие всплески энергии. «Определённо артефакт, — подумал я, ощущая под пальцами лёгкое, едва уловимое тепло, исходящее от металла. — Только вот как его активировать?»

Едва я переступил порог, как в прихожей появились мама и Вика. Мать стояла, сжимая в руках платок, а сестра прислонилась к косяку двери в гостиную, стараясь изображать равнодушие, но взгляд её выдавал напряжённое ожидание.

— Ну как? — тревожно выдохнула мать, не в силах выдержать и секунды молчания. — Рассказывай сразу, не томи.

— Я зачислен, — просто сказал я, и по её лицу мгновенно разлилось такое облегчение, что она на миг закрыла глаза, будто сбрасывая тяжесть.

На глазах у матери выступили слёзы — от которых у меня в горле встал комок. Вика же лишь едва заметно кивнула, сохраняя каменную невозмутимость. Видимо, кто-то из её многочисленных знакомых уже успел сообщить.

Ужин в тот вечер был по-настоящему торжественным, почти как в старые, добрые времена. Повар, старый Николай, выложился на все сто, приготовив все мои любимые блюда. В завершение две служанки с трудом внесли огромный, многоярусный торт, украшенный шоколадной глазурью и кремовыми розочками. За столом, вопреки всему, царила непривычно лёгкая, почти праздничная атмосфера. Даже Вика пару раз позволила себе искреннюю улыбку, слушая мой сжатый, но эмоциональный рассказ о поединке.

— Чистый, сильный воздушный дар, — повторила мама, как бы убеждая себя, с гордостью и лёгким недоверием глядя на меня через стол. — И вдруг такой прорыв... Как такое может быть?

Я лишь пожал плечами, сделав вид, что и сам удивлён. Внутри же ликовал. Первый шаг — поступление, был сделан. Путь к восстановлению рода, к обещанной вершине, начат.

Позже, в своей спальне, заперев дверь на старом, но надёжном ключе, я наконец позволил себе полностью расслабиться. Лёжа в темноте, я мысленно перебирал события этого невероятного дня: гул толпы, прохладу хрустального шара, вспышку в его центре, ледяную хватку Алины, дружеский хлопок Леонида... Усталость, накопленная за день, накрыла меня тяжёлой, тёплой волной, и я быстро провалился в глубокий, беспробудный сон.

И проснулся так же резко, будто меня окатили ледяной водой.

Оглушительный, пронзительный вой сигнальной системы впился в уши, заставив сердце кувыркнуться в груди и застучать где-то в горле. Эта система, настроенная на кровь Волковых, была призвана предупреждать только членов рода о проникновении на территорию особняка — слуги и случайные гости её не слышали. Звук, похожий на крик раненого зверя, длился несколько секунд, а затем так же внезапно оборвался.

Тишина, наступившая вслед, была в десять раз страшнее. Гробовая, давящая.

Адреналин ударил в голову, смывая остатки сна. Я моментально пожалел о своей беспечности. Идиот. В первые же дни не озаботился собственной безопасностью. Не припрятал оружие, не изучил защитные контуры дома... Взгляд в панике метнулся по тёмной комнате и упал на тумбочку, где в лунном свете, пробивавшемся сквозь щель в шторах, тускло поблёскивала алая шпилька. Отличный план, Волков. Буду отбиваться от незваных гостей заколкой для волос. Алина меня точно прикончит, если сломаю её артефакт.

Действовать нужно было сейчас. Я бесшумно, как учил когда-то дядя, соскользнул с кровати на холодный пол. На ощупь, стараясь не шуршать, сформировал под одеялом подобие своей фигуры из подушек и свёрнутого халата. Вера в то, что непрошеные гости, как в дешёвых приключенческих романах, не заметят подмены, была призрачной, но делать было нечего. Любая задержка, любое замешательство могло стать смертельным.

Я схватил со стола шпильку. Металл в ладони был прохладным и твёрдым. Прижавшись спиной к стене рядом с распахнутыми дверьми гардероба, я затаил дыхание, вцепившись в импровизированное «оружие» до побеления костяшек, и приготовился.

Глава 3.3

Ручка окна с едва слышным щелчком повернулась. Рама, не скрипнув ни разу, медленно и бесшумно отъехала в сторону. В комнату, словно сгустившаяся тень, проскользнула тёмная фигура. На небе не было ни луны, ни звёзд — тяжёлые тучи затянули всё, и в густом мраке не удавалось разглядеть ничего, кроме смутного, расплывчатого силуэта.

Прошло всего мгновение — и от фигуры отделились сотни, тысячи тонких, извивающихся чёрных лент. Беззвучно они обвили кровать, сплетаясь в плотный, непроницаемый кокон, который тут же сжался с чудовищной силой. Дальше незваный гость завертел головой — он понял. Его ловушка пуста.

Я замер у шкафа, стоявшего в углу напротив кровати, вцепившись пальцами в резную деревянную кромку. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его должно быть слышно через всю комнату. Воспользовавшись его секундным замешательством, я бросился на фигуру сзади, занося шпильку.

Но он почувствовал меня. Мгновенный, неестественно быстрый разворот всего тела. «Что ж вы все такие быстрые?» — мелькнула в голове отчаянная мысль.

Он не стал тратить время на выпад. Его рука, обёрнутая в чёрную перчатку, метнула в меня бледно-синюю, мерцающую холодным светом руну. Та, шипя, впиталась мне прямо в грудь. Я инстинктивно зажмурился, ожидая боли... Но ничего подобного не последовало.

Вместо этого тело резко, будто погружаясь в густой мёд, замедлилось. Каждое движение требовало невероятных усилий, мышцы сковал пронизывающий до костей леденящий холод. Но я не застыл на месте. Заклинание явно подействовало не так, как планировал противник — оно должно было парализовать мгновенно.

В его другой руке сверкнул изогнутый, словно клык, кинжал с матовым тёмным лезвием. Подобраться ближе с моей заколкой было нереально. Разглядеть лицо не удавалось — на чёрной, обтягивающей маске был выткан из серебряных нитей символ паука, и даже глаза скрывала плотная, движущаяся дымка.

В отчаянии, чувствуя, как ледяные оковы сковывают лёгкие, я метнул шпильку. Не думая, чисто на инстинкте, вложив в бросок всю грубую энергию воздуха, что смог собрать, — просто чтобы стабилизировать и направить полёт. Мой и без того скудный запас сил мгновенно иссяк, оставив после себя пустоту и звон в ушах.

Алая заколка, вспыхнув в полёте коротким, багровым всполохом, вонзилась в туловище нападавшего, легко пробив тонкий магический доспех. Явно не магистр.

Удар не должен был быть смертельным — целился в плечо, пытаясь вывести из строя руку с кинжалом. Я готовился к продолжению схватки, выставив вперёд онемевшие руки в глухой защите, но понимая, что с пустыми руками против клинка мне не выстоять.

Но фигура вдруг странно, судорожно дёрнулась, будто по ней ударили заклинанием. Она завалилась на пол, и начала издавать булькающие звуки. И тут я увидел её — тонкую, алую, пульсирующую нить энергии. Она тянулась от моей руки, прямо к ране на теле убийцы. Нить была видна во внутреннем зрении.

И по этой нити в меня мощным, неконтролируемым потоком хлынула энергия. Не мана воздуха, к которой я привык. Что-то другое. Красная, густая, тяжелая, леденящая. Она распространялась по руке, которая с каждой секундой теряла чувствительность, становясь чужой.

Нет. Нет, нет, нет.

Я мысленно, изо всех сил, попытался перекрыть этот чудовищный поток, пережать поток — ничего не вышло. Контроль над энергией был у меня слишком слаб — старый Дима, похоже, совсем не развивал свой дар.

Отчаянная попытка вытолкнуть чужеродную силу из себя тоже провалилась. Энергия не реагировала на мои усилия. Она просто была, заполняя тело, вытесняя моё собственное, скудное сияние воздуха, заливая магические каналы.

Голова закружилась, в висках застучало. Я рухнул на колени, потом на бок, не в силах удержаться. Собрав остатки воли в единую, раскалённую точку, я сконцентрировался.

Я попытался собрать расползающуюся по всему телу ледяную энергию, согнать её в один угол — в точку у левого плеча, под ключицей. Это далось с невероятным, мучительным трудом. Потоки сопротивлялись, извивались, будто живые, но медленно, верно, под давлением моей воли, стали стекаться в указанную точку.

Я лежал на холодном полу, обливаясь липким потом, и боролся. Казалось, прошла целая вечность. И наконец, когда я был уже на грани потери сознания, поток иссяк. В районе ключицы, глубоко внутри, сформировался плотный, пульсирующий тусклым багровым светом шарик.

С трудом, опираясь на тумбочку, я поднялся. Ноги дрожали. Подошёл к тому месту, где лежал нападавший.

От него остались лишь пустой, бесформенный плащ из шелковисто-чёрной ткани и моя алая шпилька, лежащая сверху, чистая, будто её только что вытерли. Рядом валялись несколько обгоревших клочков маски — видимо, артефакты сработали на самоуничтожение после смерти хозяина, не оставив улик.

Дрожащими руками я собрал все улики в один комок и сунул под кровать, в дальний угол. Шпильку положил на тумбу. Разум отказывался осмысливать произошедшее.

Не помня себя, я рухнул на простыни и мгновенно провалился в сон.

Глава 3.4

Проснулся я только ближе к полудню. Левое плечо всё ещё было ледяным — значит, ночной кошмар не привиделся. Говорить об этом никому не стоило: мама могла запаниковать, да и повернуть время назад не получится. Система безопасности сработала, но лишь на секунду, если кто и заметил, то мог списать просто на ошибку.

Главный вопрос — что привело убийцу ко мне? Причём сначала он попытался взять меня живьём — тот кокон из лент был явно предназначен для поимки.

Все остатки нашей родовой гвардии располагались в казармах за городом. В самой столице было строжайше запрещено содержать личные войска, как и вести любые боевые действия — это каралось самим Императором. Но почему в доме не было даже пары бойцов для базовой охраны? Спустившись вниз, я сразу спросил об этом у мамы.

— Большая часть гвардии ушла после войны, — тихо ответила она, отводя взгляд. — Часть ещё у лекарей, а самые верные... несут службу у Границы Пустошей. Каждый род обязан отправлять туда войска. Чем древнее и знатнее род — тем больше обязательств.

— И какого... тогда Император позволил нашу войну? — не удержался я.

— Рода сами разбираются со своими внутренними конфликтами, — горько усмехнулась мама. — Таков негласный закон. Но скоро, уже с сегодняшнего дня, несколько сотен наших бойцов вернутся в строй. Так что найму новых слуг, людей в особняке станет больше.

Я немного успокоился — по крайней мере, мама и сестра будут под защитой.

Пора было готовиться к отъезду в Академию. Нас должны были отвезти вместе с Викой, которая училась уже на третьем курсе. Я быстро собрал необходимые вещи и стал ждать сестру, которая, как всегда, возилась с сборами.

— Чего ты там так долго собираешь? Всё же выдают на месте, — не выдержал я.

В ответ прилетел ботинок, едва не угодивший мне в голову, и гневное: — Иди отсюда!

Перед отъездом я наведался в родовое хранилище и, сославшись на «паранойю», выпросил у управляющего два артефакта: кольцо, нейтрализующее большинство ядов, и тонкую металлическую пластину, способную создать вокруг тела защитный щит на несколько минут. Управляющий, скептически хмыкнул — Академия считалась одним из самых безопасных мест в Империи, — но не стал перечить.

Повёз нас, как всегда, Гена. Мы сидели с Викой рядом на заднем сиденье. Я сжимал в кармане шпильку, которая неожиданно могла стать оружием. «Ужас, если такой поцарапаться...»

— Ты чего такой холодный? — вдруг спросила Вика, коснувшись меня. — И бледный.

— Вчера много сил потратил, ещё не восстановился, — соврал я, сделав вид, что это последствия вчерашних испытаний, а не ночной схватки.

— Не ври, — отрезала она. — Я знаю, как выглядит обычное истощение. Может ты заболел?

Не успел я опомниться, как её пальцы сплели зеленоватую руну, и она влетела мне в грудь. Я замер.

Вика резко побледнела, её глаза расширились от ужаса.

— Ты вообще в себе? Тебе срочно к лекарям! У тебя... критическое истощение! Ты буквально умираешь! — почти крикнула она.

«Всё в порядке, — мысленно вздохнул я. — Она слабый лекарь». Я действительно тратил все силы на сдерживание того багрового шарика, который, к счастью, понемногу уменьшался.

Но вести меня к целителям с такой проблемой было бы самоубийством. Я успел порыться в открытых источниках и узнал, что это, скорее всего, концентрированная энергия крови — запрещённая и крайне опасная магия. «Интересно, что за магия у Алины...»

Я слегка ослабил хватку и пропустил поток собственной, хоть и скудной, энергии по иссохшим каналам.

— Да ладно, посмотри ещё раз, — попросил я.

Вика повторила диагностику. На её лице появилась задумчивая складка между бровями.

— Теперь... просто сильное истощение. Дима, что происходит? — спросила она уже без прежней паники, но с настороженностью.

Я понял, что так просто мне не отвертеться.

— Ты знаешь людей, носящих символ паука на масках? — тихо спросил я. Сам я в сети ничего не нашёл.

Вика нахмурилась.

— Это... вроде бы один из древних орденов. Охотники на тварей, но... с дурной славой, почти что культисты. В учебнике по истории магии о них было пару строк. А что?

— Один из них вчера ночью пришёл ко мне в комнату.

— Что?! — её глаза снова округлились. — Ты в своём уме?

— Я ранил его тем, что было под рукой, и он... ушёл, — максимально упростил я историю.

— Хватит нести чушь! — резко оборвала она, отворачиваясь к окну. — Ты уже не ребёнок, чтобы сочинять такие сказки. Обещай, что сходишь к целителю в Академии. Или я сама тебя туда притащу!

Машину вдруг тряхнуло. На улице завыла сирена.

Глава 4.1

Пронзительный вой сирены бился о стены домов. Если бы окно машины не было чуть приоткрыто — Гена любил свежий воздух — то мы бы могли не услышать. На лице Вики мгновенно отразился испуг. Гена, не теряя ни секунды, плавным, но резким движением вырулил к самому краю тротуара и поехал дальше, прижал машину к стене старого кирпичного дома.

— На выход! Быстро! Укроемся в этом магазинчике!

Мы выскочили на пустынную, внезапно очистившуюся улицу. Воздух не просто дрожал — он пульсировал. С разных сторон налетали порывы ветра, едва не сбивающие с ног. И где-то ближе к центру города над крышами домов, я увидел закручивающийся столб пыли. В её центре мерцало что-то лиловое, неестественное, рвущее ткань реальности.

— Что это? — выдохнул я, не в силах отвести взгляд от зрелища.

— Прорыв, — коротко, одним словом, бросил Гена, хватая меня за локоть и подталкивая вперёд. — Не глазей, беги!

— Но ведь мы далеко от Пустошей! Как такое может быть прямо в столице?

— Раз в пять-шесть лет случается, — отозвался он, уже распахивая дверь небольшого магазинчика одежды. На витрине безразлично улыбался пластиковый манекен в клетчатом пиджаке. — Хотя в последнее время... чаще. Быстрее!

Мы втиснулись внутрь. Там уже сгрудились, прижавшись друг к другу, несколько десятков перепуганных людей. Я протиснулся к запылённому окну, оттирая ладонью стекло.

Некоторое время ничего не происходило. Только воющая сирена и завывающий вдалеке ветер. Кто-то позади, парень моего возраста, с надеждой произнёс:

—Видимо, стражи всё же успели перекрыть прорыв? Может, уже...

Он не договорил.

Из-за угла соседнего дома вынырнуло нечто.

Гигантский скорпион. Но очень странный. Ростом с грузовик. Глаз у него не было — только два огромных, раздувающихся, как мехи, отверстия-ноздри, втягивающие воздух с шумным присвистом.

Всё его тело было покрыто мощными, бугристыми хитиновыми пластинами цвета бронзы, сходящимися в острые, опасные шипы на сочленениях. Сзади изгибался сегментированный хвост, увенчанный на конце не жалом, а чем-то вроде костяного гарпуна с каплей липкого, фиолетового яда.

Самое страшное были клешни. Две гигантские, разлапистые клешни по бокам, покрытые не хитином, а чем-то вроде чёрного, обсидианового нароста, от которого исходил едва уловимый, искажающий свет марево. Они светились изнутри тусклым, поглощающим свет сиянием. Его восемь ног, острые, как копья, с лязгом вонзались в асфальт, оставляя глубокие трещины.

Тварь замерла на секунду, поводя своей слепой головой из стороны в сторону, ноздри жадно хлопали. Потом, с рычащим, скрежещущим звуком, развернулась и поползла. Прямо в нашу сторону.

— Вот же тварь, учуяла скопление жизни, — мрачно процедил Гена и, к моему ужасу, двинулся к выходу.

— Ты куда?! — почти крикнул я, хватая его за рукав.

— Так это... Круша убивать надоть, — он сказал. — Он же прямо на нас нацелился.

Он высвободил руку и вышел на улицу, хлопнув дверью.

— Круш? — переспросил я, обернувшись к бледной Вике. — Почему «Круш»?

— Потому что он всё крушит на пути, — её голос дрожал, но она старалась его контролировать. — Размахивает этими клешнями, словно тараном. Яд на хвосте — нервно-паралитический, убивает за минуту, если не ввести антидот. А сами клешни... они пропитаны тёмной, разъедающей энергией Пустошей. Любая царапина от них начинает гнить на глазах, не заживает. Это... достаточно взрослая особь.

В этот момент Круш, увидев одинокую фигуру, преграждающую ему путь, издал визгливый, пронзительный звук и рванулся вперёд с неожиданной для его массы скоростью. Гена не отступил ни на шаг.

И в тот миг, когда чудовище было уже в трёх метрах, на нашем слуге вспыхнул доспех. Из яростного пламени. Пламени, которое не жгло его одежду, а сплелось в латы причудливой формы, покрывая с головы до ног. В его правой руке из того же огня сплелась секира. Воздух вокруг него заколебался от жара.

Не хрена себе, — пронеслось у меня в голове, и кусочки пазла сложились. Ранг Магистр. Вот почему мама не беспокоилась о нашей безопасности в городе.

Бой проходил на гигантских скоростях. Гена двигался с ужасающей скоростью и точностью. Каждое его движение было предсказано, каждый шаг — в нужную точку. Он не отбивал клешни — он уводил их удары в сторону, и чёрная энергия с шипением прожигала асфальт, оставляя дымящиеся борозды. Его огненная секира оставляла на хитине глубокие, дымящиеся насечки.

Круш яростно атаковал, пытаясь достать хвостом, который клацал, с сухими хлопками разрывая воздух. Но Гена был неуловим. Он ждал. И дождался. В момент, когда тварь, разъярённая, поднялась на задних ногах для сокрушительного удара клешнями, он сделал не шаг назад, а шаг вперёд, делая рывок под клешни вдаль. Секира взметнулась вверх ослепительной дугой.

Раздался звук, похожий на лопнувшую струну. Хвост, отсечённый у самого основания, тяжело шлёпнулся на мостовую, ещё дёргаясь. Тварь завизжала — теперь уже от боли и ярости.

Но в её предсмертной агонии одна из клешней, описав широкую дугу, всё же зацепила Гену. Не прямо, а лишь скользящим ударом. Даже этого хватило. Мы услышали шипение, увидели, как на мгновение погас участок его огненного доспеха, и он отлетел на несколько метров, врезавшись в стену.

Тварь, истекая липкой чёрной жидкостью, попыталась навалиться на него, но было поздно. Поднявшись на одно колено, Гена всадил своë оружие прямо в раскрывшуюся пасть над головой. Вспышка была такой яркой, что все в магазине зажмурились. Когда мы снова открыли глаза, от Круша оставалась лишь дымящаяся, медленно расползающаяся лужа и запах горелого хитина.

Гена поднялся, погасил доспех и меч. На его боку, сквозь порванную одежду, была видна страшная ссадина — кожа вокруг почернела и покрылась пузырями, но рана не выглядела глубокой. Он вошёл в магазин, слегка прихрамывая. Лицо его было спокойно.

— Всё, разобрался, — сказал он просто. — Царапина. В Академии у целителей залечу.

Как по команде, вой сирены сменился на прерывистый, успокаивающий гудок — сигнал «отбой». Опасность миновала. Пылевой смерч исчез, не оставив и следа.

Мы молча вышли на улицу. Сели в уцелевшую машину. Гена сунул сохранившиеся пластины и какой-то свëрток в багажник. Никто не говорил всю дорогу до Академии.

Я смотрел на мощную спину Гены, на этот скромный, потертый пиджак, скрывавший силу, способную остановить кошмар из Пустошей. И понимал, как мало я на самом деле знал о своём доме. И как много мне ещё предстояло узнать, чтобы по-настоящему его защитить.

Академия, её белоснежные шпили, показались впереди.

Глава 4.2

С Леонидом мы встретились прямо у ворот Академии, под сенью массивных дубовых створок. Невидимый, но ощутимый магический барьер мягко просканировал наши ауры, признав студентами. Сама проверка была почти незаметна — лишь лёгкое покалывание на коже. Но, как я знал, любого нарушителя, пытавшегося проникнуть обманом, ждали серьёзные неприятности. Поговорить с ним о прорыве не удалось.

Лёня сразу же потащил меня к распорядителю, надеясь выбить для нас одну комнату в общежитии. «Вдвоём веселее будет осваиваться» — убеждал он. Само здание мужского общежития оказалось довольно ухоженным, построенным из светлого песчаника и расположенным в стороне от главных учебных корпусов, рядом с небольшим, но живописным парком. Чуть поодаль, за аккуратной живой изгородью, виднелось женское общежитие — более изящное, с ажурными балкончиками. Здесь мы с Викой и расстались — она в последний раз гневно бросила на меня взгляд (видимо, всё ещё злилась за утренний разговор) и гордо проследовала дальше.

— Чего это она на тебя так взъелась? — тут же поинтересовался Леонид, проводив её глазами.

— Я её немного поторопил с сборами, иначе мы бы только к вечеру добрались, — уклончиво ответил я, направляясь к зданию с изящным фасадом и высокими окнами.

Мы вошли. Вдруг из каменного пола вестибюля прямо перед нами бесшумно вынырнула полупрозрачная фигура. Он был одет в старинный, но безупречно сидящий фрак, с тщательно уложенными волосами и бакенбардами. Я от неожиданности отшатнулся, а Леонид лишь вздохнул, будто ждал этого.

— Господа первокурсники, меня зовут Всеслав, — его голос звучал слегка хрипловато, но с отчётливой, властной интонацией. — Я заведую данным зданием. Прошу быть аккуратными и поддерживать порядок в своих комнатах. Напоминаю: после полуночи покидать общежитие без специального пропуска запрещено. Дуэли в стенах Академии строго воспрещены — только на специально отведённых площадках с судьёй. Порча имущества карается дополнительными работами.

— Господин Всеслав, — быстро сориентировался Леонид, — не могли бы вы нам с другом хорошую комнату на двоих выделить? Мы же почти братья.

Призрак медленно повернул голову и устремил на нас пустой, но пронзительный взгляд.

— Леонид Карчев, девятнадцать лет отроду, — пробурчал он, словко читая невидимый список, парящий у него перед глазами. — Комната номер двадцать. Дмитрий Волков, восемнадцать лет отроду. Ты записан в комнату номер тридцать шесть.

— Но как же? Почему раздельно? — возразил Лёня, разочарованно опуская плечи. — Мы же хотели вместе!

— Все вопросы можешь задать ректору при личной встрече, — флегматично ответил призрак, и в его полупрозрачных чертах мелькнуло что-то вроде усмешки. — Для этого тебе потребуется лишь нарушить пару-тройку правил и попасть к нему на разбор... — И с этими словами он начал медленно растворяться в воздухе, начиная с ног.

— А правила где можно почитать? — спросил я уже почти пустому пространству, где ещё витало лёгкое марево.

В ответ из ниоткуда, прямо перед моим лицом, с лёгким щелчком материализовался тонкий, свёрнутый в тугую трубочку буклетик и, отскочив от моего носа, упал на пол.

— А повежливее нельзя? — проворчал я, нагибаясь, чтобы поднять его.

Леонид фыркнул, но тут же ему прямо в лоб прилетел такой же свёрток. Мы переглянулись и расхохотались.

— Ладно, а учебники? Они уже в комнатах должны быть? — поинтересовался я, разворачивая свою памятку, испещрённую мелким, но чётким шрифтом.

— Ага, конечно, — усмехнулся Лёня, потирая затылок, куда прилетел свёрток. — Тебе только правила вот так вручают. А за всем остальным — сам топай, как будто студентам больше делать нечего.

Я поднялся по широкой мраморной лестнице на третий этаж, сверяясь с выданной мне схемой, и вскоре обнаружил свою комнату под номером 36. Дверь, однако, внушала опасения: она держалась на одной-единственной верхней петле, и вся конструкция жалобно скрипела при малейшем движении воздуха.

Войдя внутрь, я с удивлением обнаружил, что комната не пустует. На дальней кровати, с ногами, свисающими с края, лежал и громко, на всю лестничную клетку, храпел здоровяк. Он был раза в полтора крупнее меня, с могучей грудной клеткой и руками, которые даже во сне выглядели как дубовые сучья.

Я постучал костяшками пальцев по косяку, и дверь в ответ жалобно затрещала, грозя окончательно отвалиться.

— Доброе утро, — пробормотал я, не уверенный, утро ли ещё.

На мой голос тот приоткрыл один глаз, мутный ото сна.

— И что тут творится? Что с дверью? — спросил я, указывая на неё.

— А это... я нечаянно дёрнул слишком сильно, — сонно прорычал он, садясь на кровать, которая скрипнула под его весом как под грузом. — А она слишком хлипенькой оказалась. Но не волнуйся, магия общежития скоро починит... часов через двенадцать. Меня, кстати, Добрыней звать. Я так понимаю, ты мой новый сосед?

— Ага, Дима я. А чего «новый»? Ты разве не на первом курсе?

— Не-а, я на втором уже, — он зевнул, обнажив ряд белых, слегка неровных зубов. — Сам не знаю, соседи у меня то появляются, то исчезают. — пожал он могучими плечами, на которых лежали остатки простыни. — Располагайся. Место свободное. Душ, — он хмыкнул, — пока не работает.

— Тоже нечаянно? — уточнил я, осматривая скромную, но чистую комнату с двумя кроватями, двумя письменными столами и шкафом.

Он лишь многозначительно хрюкнул в ответ и повалился обратно на подушку. Я бросил свою сумку на свободную кровать и заглянул в шкаф. Форма Академии на месте — повседневная тёмно-синяя, спортивная серая и даже зимняя, подбитая мехом. Сбоку висел парадный мундир с вышитым золотой нитью гербом Академии. Всё, как выяснилось после беглой примерки, идеально моего размера.

— Ты бы за учебниками и материалами сходил сначала, — посоветовал Добрыня, не открывая глаз, но явно ещё не уснув. — Потом разложишься. А то библиотекарь, старая филинша, опять на перерыв уйдёт — потом неделю по всему кампусу искать будешь, где она спряталась.

— Благодарю, так и сделаю, — кивнул я, оценивая совет.

Я вышел, аккуратно прикрыв шаткую дверь, и нашёл комнату Лёни под номером 20, в которую энергично постучал. Через минуту он появился на пороге, уже переодетый в повседневную форму, и мы вместе, сверяясь с картой, направились в главное здание, где располагалась знаменитая библиотека.

Глава 4.3

Мы выскочили из общежития и пустились бегом к главному учебному зданию, надеясь успеть до перерыва. По дороге навстречу нам уже шли несколько человек, которых я заметил ещё на вступительных испытаниях. В их руках лежали стопки толстых фолиантов в кожаных переплётах.

Пока мы шли от общежития к главному корпусу, я не удержался и спросил Лёню:

— Слушай, а моего соседа — Добрыню — не знаешь? Здоровенный такой, храпит, как трактор, и дверь у нас после его выходки на одной петле висит.

Леонид остановился как вкопанный, его брови поползли к волосам.

— Ты в комнате с Добрыней? С Тем Самым?

— Ну, он так представился. А что? — насторожился я.

— «А что»? — Лёня фыркнул и потянул меня дальше. — Дима, Добрыня — это не просто сосед. Это... местная легенда в негативном смысле. На втором курсе, сильный маг земли. Говорят, не в настроении может стену голыми руками разломать.

— Звучит убедительно, — согласился я, вспоминая ширину плеч соседа.

— Дело не только в силе. Он её... не всегда контролирует. Не со зла, нет! Он добрейшей души человек, искренний. Но вот концентрация — беда. Задумается, занервничает — и письменный складывается или рассыпается в щепки. Или пол под ним проседает. Или, как ты уже видел, дверь с петель слетает.

— Понятно, почему душ не работает, — пробормотал я.

— Именно! С ним мало кто уживается дольше месяца. Соседи или сами переводятся под благовидным предлогом, или «случайно» ломают ногу, лишь бы в лазарет попасть. Администрация уже махнула на это рукой — чинят за ним магией и не селят с ним никого.

— И что, он один так и живёт?

— Чаще всего — да. И, самое главное — никогда не трогай его коллекцию камней на подоконнике. Говорят, прошлый сосед случайно один уронил — так его кровать развалилась прямо под ним.

— Полезные советы, — констатировал я. — Спасибо, что предупредил.

— Удачи, — с неподдельным сочувствием сказал Леонид. — Если продержишься месяц — тебе памятник поставят. Вперёд. Пока у тебя есть стол, куда книги класть.

Мы подходили к главному корпусу.

— Ребят, через сколько у библиотекаря перерыв? — выпалил я на бегу, не сбавляя темпа.

— Через пятнадцать минут! — крикнула в ответ одна из девушек, заинтересованно взглянув на меня через охапку книг. Чёрная коса, живые голубые глаза, родинка на щеке. Она уже была облачена в новенькую форму Академии.

— Благодарю! — крикнул я через плечо, стараясь запомнить её лицо — вдруг пригодится. Мы промчались мимо.

Мы влетели в здание, и я, разогнавшись на отполированном до зеркального блеска мраморном полу, не успел затормозить на повороте. С разбегу я налетел на... конечно же, на саму Светлану Громову, принцессу Империи. Мы с грохотом повалились на пол, и я оказался сверху. Эх, вот это я действительно нарвался...

Книг в её руках не было — их нёс какой-то стройный, подтянутый парень в безупречно сидящем костюме, лицо которого исказилось гримасой негодования и брезгливости.

— Простите! — вырвалось у меня, и я мгновенно вскочил, протягивая руку Светлане.

Но её кавалер уже опередил меня, ловко подавая ей свою руку. Принцесса с достоинством и лёгкой улыбкой приняла помощь именно от него, мягко опершись на его ладонь. Что ж, ладно, так даже лучше.

— Светлана, прошу разрешить мне вызвать этого недотепу на дуэль за оскорбление Вашего Высочества! — горделиво, с металлом в голосе изрёк спутник, бросая на меня взгляд, полный холодного презрения.

Я поспешил поклониться, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Леонид благоразумно стоял в двух шагах, делая вид, что внимательно изучает роспись на потолке.

— Ваше Высочество, принцесса, искренне прошу прощения, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это всего лишь неудачная случайность, вызванная моей поспешностью. Никакого оскорбления, разумеется, не было и в помыслах.

Светлана отрицательно покачала головой своему провожатому и обратилась ко мне. Голос её был спокоен.

— Действительно, я полагаю, это всего лишь досадное недоразумение, не стоящее кровопролития.

Я мысленно выдохнул. Драться с кем-то, да ещё и явно знатным и умелым, в мой первый же день мне уж точно не хотелось. Её кавалер, однако, не остыл. Он нахмурился, его пальцы слегка сжались.

— Но, Ваше Высочество, просто так отпустить этого... — он не договорил, поймав её взгляд.

— Пётр, пожалуйста, — мягко, но твёрдо остановила его Светлана. Затем снова повернулась ко мне. В её карих глазах вдруг вспыхнул озорной огонёк, так не сочетавшийся с её высоким статусом. — Однако, Дмитрий, вы меня всё же испачкали и испугали. Просто так отпустить вас я не могу. Я предлагаю компромисс: вы выполните одно моё маленькое желание? Не сейчас, конечно. Когда-нибудь потом.

Я замер, быстро соображая. Ловушка? Или просто каприз знатной особы?

— Э-э... В принципе, согласен, — осторожно ответил я, — если это желание не будет вредить мне, моему роду или нарушать законы и мою совесть.

— О, условия! — она тихо рассмеялась, и звук был похож на звон колокольчиков. — Хорошо, принимаю. Тогда договорились. Я найду вас, когда придёт время.

Она кивнула, развернулась к своему провожатому, и они направились к выходу. В этот момент я почувствовал, как перехватило дыхание, а левое плечо пронзила волна леденящего, знакомого холода — того самого, что осталось после нападавшего. Принцесса, должно быть, услышала мой резкий хрип, потому что обернулась:

— С вами всё хорошо? — в её голосе прозвучала искренняя, неподдельная тревога.

Я повернул голову и мельком заметил в глубине коридора, в тени массивной каменной колонны, неподвижную фигуру. Серебристые волосы, бледное лицо. Алина. Она просто стояла и смотрела. И тот самый багровый шарик внутри меня словно взбесился, начал расползаться по плечу ледяными щупальцами. Нет, не сейчас! Собрав всю свою волю в кулак, я мысленно сжал его, обложив остатками собственной, скудной энергии воздуха. По телу разлилась слабость, в глазах потемнело, но холод отступил, сжавшись обратно.

— Да, не беспокойтесь, — выдавил я, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот. — Это... временное недомогание. С дороги, наверное. Всё в порядке.

Она ещё секунду смотрела на меня оценивающе, потом кивнула и наконец вышла, увлекая за собой недовольного Петра. Леонид тут же подскочил ко мне:

— Что с тобой, Дима? Ты белый как полотно. Может, всё-таки к целителю сходим? Я знаю, где тут лазарет.

— Ха-ха, — неуверенно фыркнул я, вытирая ладонью лоб. — Не настолько всё плохо. Временная слабость, от голода, наверное. Сейчас пройдёт.

Чуть постояв, прислонившись к прохладной стене, я и вправду почувствовал, как дрожь в коленях утихает, Я бросил взгляд на колонну. Алины на прежнем месте уже не было.

— И кто этот ухажёр такой ревностный? — спросил я Лёню, кивая в сторону двери, куда скрылась пара.

— Ты что, серьёзно не знаешь? — удивился Леонид, но тут же спохватился. — Ну да, ты же не в светских тусовках... Ладно, не страшно. Теперь у тебя есть я, так что простительно, — он самодовольно подмигнул.

— А можно покороче и без самовосхваления? — ехидно протянул я, отталкиваясь от стены. — У нас таки ещё десять минут.

— Пётр Белов, — сдался Лёня, зашагав к лестнице, ведущей в библиотеку. — Сын графа Белова. Довольно известный в узких кругах дуэлянт — честолюбивый, обидчивый и мастер клинка. Кстати, брат той самой девушки, которую мы встретили на улице — Ирины. Та самая, что про перерыв сказала.

— А... Беловы... — я нахмурился, выуживая из памяти Димы обрывочные сведения. — Легендарная Тайная канцелярия Его Императорского Величества... Шпионы, следователи, следят за безопасностью...

— В общем, ты знаешь, чем они знамениты, — резюмировал Леонид, уже поднимаясь по ступеням. — Советую тебе запомнить самых родовитых аристократов, а ещё лучше — постараться с ними не пересекаться. Или завести связи, но это уже высший пилотаж.

— Спасибо за исчерпывающую консультацию, — с лёгкой иронией сказал я, едва поспевая за ним. — Что бы я без тебя делал?!

Он только фыркнул в ответ, распахивая передо мной высокие двустворчатые двери.

Глава 4.4

Светлана Громова

День начался отвратительно. Она серьёзно, на повышенных тонах, поссорилась с матерью, которая наотрез отказалась от её переезда в общежитие и настаивала на ежедневных поездках в Академию из императорского дворца в кортеже. «Ты — принцесса одной из сильнейших империй, Светлана, а не какая-то студентка!».

В самой Академии, несмотря на все её доводы и даже намёк на вмешательство отца-императора, её поселили в отдельной, хоть и небольшой, комнате — тут, видимо, снова постаралась матушка, надавив на ректора, который был одним из родственников её отца.

Со всеми девушками из высшего света, поступившими в этом году, она была знакома если не лично, то по слухам, поэтому быстро нашла знакомых и завела пару поверхностных разговоров.

Пару раз она краем глаза замечала ту самую вампиршу — ту, что дралась с Волковым. Девушка держалась особняком, и подходить к ней Светлана побаивалась — хотя с её арсеналом защитных артефактов, вшитых даже в подкладку платья, причинить ей вред было практически невозможно. «Возможно, позже, когда будет время и подходящая обстановка...» — подумала она.

Сейчас же они с новой знакомой, Ириной Беловой, собирались за учебниками, которые нужно было получать в библиотеке. Странная логика: форму доставили прямо в шкаф, а книги — нет. Видимо, чтобы студенты с первого дня узнали дорогу к знаниям. Или чтобы библиотекарь не скучал.

На крыльце они столкнулись с Петром Беловым, который, видимо, ждал свою сестру. Узнав принцессу, Пётр с готовностью, даже с некоторым подобострастием, предложил помочь донести книги. Отказываться было невежливо, да и Ира только одобрительно улыбнулась.

В библиотеке они без происшествий получили всё необходимое — стопки тяжёлых фолиантов — и направились к выходу. Ира, получившая свои книги раньше, ждала их на улице. Они же немного задержались у библиотекаря.

И вот, когда они подходили к выходу, в неё влетел какой-то парень. Светлана не сразу поняла, что это Дмитрий Волков — о нём в свете было известно немного, он редко появлялся на раутах, а с началом родовой войны и вовсе исчез из поля зрения.

Вчера же он неожиданно объявился на испытаниях, да ещё и свёл вничью спарринг с чистокровным вампиром. После этого она, конечно, навела о нём справки у своей гувернантки, но та только развела руками: «Бедный, сильно ослабленный род. Сам юноша — тихий, незаметный. Ничем не проявил себя».

Сейчас она была слегка раздражена — теперь её новое платье, специально сшитое для первого дня, было в пыли. Поэтому из двух протянутых рук она выбрала руку Петра — это был и намёк на благодарность за помощь, и лёгкая демонстрация дистанции.

— Светлана, прошу разрешить мне вызвать этого недотепу на дуэль за оскорбление Вашего Высочества! — воскликнул Пётр, и в его глазах загорелись те самые огоньки, которые она уже много раз видела — огоньки желания покрасоваться.

«Ой, вот это уже перебор, — промелькнуло у неё в голове. — Всё, конечно, в рамках этикета — защита чести дамы. Но он может воспринять это как знак моего особого расположения». Да и не хотелось ей, чтобы из-за такой ерунды пролилась кровь, пусть даже символическая. Поэтому она отказала, тем более что Дмитрий сразу же, без унизительного заискивания, извинился.

Впрочем, отпустить его совсем без последствий было нельзя — это могло быть воспринято как слабость. «Что бы такое придумать?.. О! А пусть... Нет, слишком жестоко... Но можно и просто...»

— Но... просто так отпустить вас я не могу. Я предлагаю, чтобы вы выполнили одно моё маленькое желание? — сказала она ему, ловя его насторожённый, но любопытный взгляд.

Он согласился, оговорив разумные условия. Умно. «Маленькое желание, которое я придумаю потом, — усмехнулась она про себя, уже выходя. — Надо что-нибудь заковыристое, но безвредное. Может, спеть серенаду под окном общежития? Или найти редкий цветок в парке? Посмотрим».

Считая инцидент исчерпанным, они уже почти вышли, когда она услышала его сдавленный хрип. Она видела, что ему нехорошо, лицо стало землистым. Но раз он отказался от помощи — не её дело. Слишком много внимания одному человеку, да ещё и не самого высокого рода.

«Странный он... — подумала Светлана, выйдя на свежий воздух — Возможно, повременю с выполнением моего желания. Больно уж он... непонятный».

Глава 5.1

Почему энергия крови так яростно среагировала на вампира? Этот вопрос не давал мне покоя, пока мы шли. Это напоминало зов. Нужно было во что бы то ни стало найти Алину и расспросить, что со мной происходит. Заодно и заколку вернуть — держать чужой, явно мощный артефакт при себе неразумно, хоть и внушает некоторую уверенность.

А ещё эта принцесса... Её ухажёр, Пётр Белов, выглядел человеком, для которого дуэль — развлечение и способ самоутверждения. Устраивать из-за неё потасовку в первый же день — это уже слишком. Так что пойти на уступку с её «желанием» показалось мне самым разумным выходом. Смущало лишь, что условие слишком размыто — оно могло оказаться чем угодно. Впрочем, сама принцесса, судя по поведению, вряд ли захочет бросить тень на свою репутацию слишком уж неприличной просьбой.

Мы с Леонидом наконец вошли в библиотеку.

— Вот это да... — не удержался я от восхищённого шёпота.

— Впечатляет, — согласился Лёня, задирая голову. — Говорят, это одно из чудес Империи, созданное самим великим архимагом при основании Академии.

Перед нами расходились тысячи линий книжных шкафов, уходящих в бесконечную, теряющуюся в дымке даль. Некоторые полки были скрыты тускло мерцающим магическим туманом, не позволяющим ни рассмотреть содержимое, ни подойти близко. В казалось бы небольшом зале разместилась поистине необъятная библиотека. Магия пространства во всём её великолепии. В душе невольно разливалось странное, почти родное чувство, когда я попытался внутренним взором охватить это искажённое, расширенное помещение.

— Давай быстрее, — поторопил меня Лёня, одёргивая за рукав. — А то не успеем.

Мы подошли к центральной стойке, где восседала пожилая женщина. Она была дородной и, по ощущениям, занимала собой всё пространство за стойкой.

— Молодые люди, за учебниками? — неожиданно мягким, бархатным голосом спросила она.

— Да, — подтвердил я, всё ещё не вполне придя в себя от масштабов зала. — Мы с первого курса.

— Вижу, зелёные совсем ещё, — улыбнулась она, и в уголках её глаз собрались лучики морщин. — Приложите ваши пальцы сюда и сюда. — Она ткнула пухлым пальцем в несколько мест толстой гроссбухи, с грохотом водружённой на стойку.

— Книги из открытой секции можете читать в зале свободно, — пояснила она, пока мы оставляли отпечатки. — Выносить же их за пределы библиотеки строго запрещается.

К нам сами подплыли по воздуху две аккуратные стопки толстых фолиантов в тёмных переплётах и мягко приземлились на руки. Они оказались, что не удивительно, адски тяжёлыми.

— Благодарим, — пробормотали мы почти в унисон и, прижимая драгоценный груз к груди, засеменили к выходу.

До общежития кое-как дотопали. Забросив книги в свою комнату, где по-прежнему безмятежно похрапывал Добрыня, и кое-как разложив вещи, я, измождённый постоянным сопротивлением красному сгустку, рухнул на кровать. Проснулся уже в густых сумерках, с неприятной сухостью во рту, но зато с ясной головой. Силы, что удивительно, заметно прибавилось. Видимо, тело наконец начало восстанавливаться после всех встрясок.

Я вышел на улицу, вдохнув прохладный вечерний воздух. Небо темнело бархатным полотном, загораясь тысячами ярких звёзд. Зрелище было завораживающим.

Я устроился на скамейке в уединённой аллее парка, скрытой в гуще старых лип и дубов. Вокруг мелькали силуэты других студентов, в основном — парочек, укрывшихся в тенистых уголках вдвоём. Хотелось просто посидеть в тишине, отдавшись медитативному покою тёплого летнего вечера, попытаться разобраться в хаосе мыслей.

Но покой не наступал. Плечо снова заныло, на этот раз — с назойливым, глухим постоянством, будто там поселился живой мороз, пытающийся вырваться наружу. Я огляделся — поблизости, к счастью, ни души.

Моего уровня мастерства явно не хватало, чтобы извлечь или нейтрализовать шар самостоятельно, а для внешнего вмешательства требовалась сила, куда превосходящая мою.

Я с тревогой отметил, что, несмотря на все вчерашние и сегодняшние усилия по сдерживанию, шар тончайшими, почти невидимыми алыми нитями уже расползся по всему плечу, пуская что-то вроде корней в магические каналы.

Глава 5.2

Из тени старого раскидистого дуба рядом со скамейкой бесшумно вышла Алина и опустилась на лавку, сохраняя между нами почтительную дистанцию. В сгущающихся сумерках её черты казались ещё более отточенными и загадочными, а глаза светились собственным, мягким серебристым светом, как два лунных красных камня. Её волосы, как и в первый раз, были распущены и спадали тяжёлым серебряным водопадом почти до пояса. И снова, против воли, я почувствовал странное, почти магнетическое влечение к этой девушке с её опасной, хищной красотой. Встряхнулся, мысленно сбросив наваждение, но она оставалась рядом, холодная и недвижимая, как изваяние.

— Доброй ночи, Дмитрий, — нарушила она молчание, и её голос, идеально вписался в ночную тишину. — Ты сегодня... бледнее обычного.

— Леди Алина, рад вас видеть, — вежливо ответил я, стараясь скрыть внутреннее напряжение и это дурацкое смущение. — Хотите составить мне компанию? И... вы в прошлую встречу обронили кое-что, — я достал из внутреннего кармана алую шпильку и протянул её ей. — Хочу вернуть.

Она медленно взяла заколку, её тонкие, бледные пальцы ненадолго коснулись моей ладони, оставив лёгкое ледяное покалывание.

— Интересно, — произнесла она, поворачивая шпильку в лунном свете. — Ты даже после того, как узнал, что это не просто безделушка, не захотел её оставить.

«Прокололся, — мелькнула тревожная мысль. — Узнать, что это артефакт, можно было, только испытав его в деле. Значит, она догадывается про нападавшего... или чувствует что-то ещё».

— От тебя несёт энергией крови, хоть ты и пытаешься скрыть это под слоем своей маны, — она ткнула холодным пальцем точно в центр левого плеча, прямо в эпицентр пульсации. Я вздрогнул. — Ты в курсе, что она не просто сидит там? Она медленно сжигает твои каналы изнутри и уже пустила корни. Не знаю, кого настолько сильного ты сумел задеть этой заколкой, но поглощать его силу, не зная основ, было верхом идиотизма. Удивительно, что ты до сих пор на ногах и не умер. — И, к моему изумлению, она протянула шпильку обратно.

— И как мне избавиться от этого сгустка? И зачем ты вернула её? — спросил я, сжимая в руке тёплый металл.

— Ты честно заслужил её в поединке, — холодно ответила она. — Я верну её себе только после того, как одержу чистую победу в следующем нашем сражении. Храни её. Что касается твоей... проблемы, есть вариант. Но он тебе вряд ли понравится.

— Говори. Если не подойдёт — я вежливо откажусь.

— Я могу забрать эту энергию. Но! Магии ранга недостаточно для такого ритуала. Только... естественным для моего вида путём.

— Естественным... — я почувствовал, как по спине пробежал холодок, не связанный с вечерней прохладой. Я понимал, о чём она.

В темноте, будто в подтверждение, на мгновение обнажились её белые, идеально ровные и острые, как иглы, клыки.

— Ты уверена, что сумеешь остановиться и не причинить мне вреда? Не выпить... слишком много? — спросил я, глядя ей прямо в глаза.

Она лишь многозначительно пожала плечами.

Становилось ясно, что выбора у меня, по сути, нет. Эта энергия действительно разъедала меня, и с каждым часом корни проникали глубже. Оставить всё как есть — значит подписать себе приговор. А целители Академии наверняка начнут задавать неудобные вопросы.

— В темноте со стороны мы наверняка будем выглядеть как влюблённая парочка, — неуверенно, пытаясь разрядить атмосферу, пошутил я. — Особенно если ты ещё так... наклонишься. Все точно решат, что мы целуемся...

Она вспыхнула. Её глаза буквально полыхнули алым, яростным огнём, а всё тело напряглось, словно у готовящейся к прыжку дикой кошки. Она вскочила.

— Я всего лишь предложила помощь, но если ты настроен на глупые шутки, то разбирайся со своими проблемами сам! — её голос зазвенел, как лёд. — И медленно сгнивай изнутри. Мне всё равно.

Она резко развернулась, намереваясь исчезнуть в ночи.

Я инстинктивно, почти не думая, схватил её за руку. Её кожа была удивительно гладкой и холодной, как полированный мрамор.

— Ладно. Прости. Глупо получилось, — сказал я тихо, но твёрдо, не отпуская её. — Давай... сделай это. Пока не поздно.

Она медленно, с недовольным, отстранённым видом, вернулась на скамью. Резким, почти неосязаемым движением она приблизилась. От неё пахло холодом, ночными цветами. Её холодное дыхание коснулось моей шеи. Я почувствовал острую, но почти безболезненную вспышку — два точечных укола у самого основания шеи, чуть выше ключицы, куда её клыки вонзились в кожу. Левая половина тела мгновенно онемела от пронизывающего холода.

«Вот и всё», — промелькнула последняя ясная мысль. Я мысленно отодвинул внутренний заслон из собственной энергии, позволив враждебному, леденящему потоку устремиться к ней, к месту укуса. Сгусток внутри плеча дрогнул, заколебался и начал медленно, но верно уменьшаться, его вытягивали по невидимым нитям.

Прошло минут десять, показавшихся вечностью. Время растянулось, наполненное только странным холодом, лёгким головокружением и мерным, почти гипнотическим звуком её тихого дыхания. Когда сгусток сократился примерно вдвое, она сама отстранилась, движение было резким, будто она отрывалась от чего-то против воли. Она изящно вытерла крошечную капельку крови с губ небольшим чёрным шёлковым платочком.

Я снова невольно засмотрелся на неё. В лунном свете, с полуприкрытыми глазами и чуть раздувающимися ноздрями, её черты были одновременно пугающими и пленительными. Чёрт, опять эти чары?.. Я с усилием отвёл взгляд, чувствуя слабость и странную, неприятную пустоту на месте части энергии.

— Почему не весь? — спросил я, голос звучал хрипло. Плечо всё ещё ныло, но теперь это была скорее тупая боль. И сил на сдерживание уходило куда меньше. Правда, алые нити внутри, лишившись части своего ядра, стали заметнее и растягивались по каналам.

— Я не настолько сильна, чтобы забрать больше за один раз, не рискуя твоей жизнью или... своим контролем, — её голос прозвучал чуть хрипло, она откашлялась. — И я должна полностью контролировать себя. Пока это мой предел. Если согласишься на следующий сеанс... завтра, в это же время, здесь же... я закончу начатое. — Она непроизвольно провела кончиком языка по губам, как бы пробуя вкус, и в её глазах, на мгновение мелькнул тот самый первобытный, хищный блеск.

— Звучит... угрожающе, — с нервной, вымученной усмешкой выдавил я.

Но когда я поднял голову, чтобы что-то добавить, рядом уже никого не было. Лишь лёгкий, сладковатый запах ночных цветов витал в воздухе, быстро рассеиваясь. Необычный для вампира запах.

«Ладно, — вздохнул я, с трудом поднимаясь со скамейки. Ноги были ватными. — Пора возвращаться. Завтра первый учебный день».

Глава 5.3

Алина

Она наблюдала за ним из тени векового дуба, сливаясь с вечерними сумерками. Он сидел на скамейке, погружённый в свои мысли, но она-то видела — сквозь тонкую, трещащую по швам завесу его концентрации пробивалась пульсация чужой, хищной энергии крови в его левом плече.

Логика подсказывала простой вывод: получить такой концентрированный сгусток, не через её заколку-артефакт, а напрямую, будучи адептом, было практически невозможно. Значит, он успел всего за одну ночь с момента их встречи кого-то убить. И убил не простого адепта, а такого, что энергии хватило, чтобы превратиться в яд и начать прорастать корнями в его же магические каналы.

«И надо же было мне бросить именно родовую шпильку, — с холодным, острым укором к самой себе подумала она. — Теперь по моей оплошности, в нём яд, медленно разъедающий его изнутри». Алина слабо и редко чувствовала сильные эмоции. Но сейчас сквозь вечный, привычный внутренний холод неожиданно пробилось нечто неприятное, колючее, отдалённо напоминающее чувство вины.

Наконец, она вышла из тени и предложила помощь. Его неуклюжая, дурацкая шутка о «влюблённой парочке» вызвала у неё мгновенный, почти слепой прилив ярости. Как он смеет? Смеет так фамильярничать?

Но потом... его рука, схватившая её запястье. Тепло. Живое, пульсирующее, почти обжигающее тепло, такое чуждое и в то же время бесконечно манящее на фоне её вечного холода. Оно на миг заставило её замереть.

И в его глазах, когда он, отбросив шутки, соглашался на её помощь, она не увидела страха — лишь ту самую упрямую, несгибаемую решимость, что поразила её во время их спарринга. Это заставило её остаться.

И она вонзила клыки. Делала она это очень редко и чаще с животными — в обычных, слабых людях было слишком мало чистой жизненной силы, чтобы тратить на них время и рисковать потерей контроля. Но этот случай был особым. Она должна была исправить свою ошибку.

Но вкус... Вкус его крови оказался иным. Не похожим на сладковатую, простую жизненную силу обычных людей. В ней чувствовались крупинки чего-то необычного. От этого незнакомого коктейля ощущений её собственная сущность, её древняя природа, задрожала от неожиданного возбуждения. Она едва, ценой огромного усилия воли, сумела оторваться, почувствовав, как древний инстинкт, прорываясь через самоконтроль, начинает брать верх над разумом.

Забрать всю лишнюю энергию сразу было бы опасно — и для него, и для неё. Эта чужая, но с крапинками странной силы кровь слегка пьянила, дразнила что-то глубинное.

И теперь, отстранившись, она чётко чувствовала: несмотря на её помощь, корни чужой энергии в нём не исчезли, а лишь уплотнились, сплетаясь в странный, едва читаемый узор вокруг ядра. Хотя самой разрушительной энергии крови стало меньше.

«Что-то у него не так с генами, — аналитически, почти холодно отметила она, пытаясь заглушить странное волнение. — Слишком сильная реакция. Возможно, примесь оборотня или редкая мутация».

А он... он смотрел на неё после всего — не с отвращением и животным ужасом, как следовало бы смотреть на вампиршу, только что пившую из него, а с тем же самым упрямым любопытством? И снова, уже во второй раз, она почувствовала, как он мысленно оттолкнул её врождённое обаяние, её природную, полупассивную способность очаровывать и подчинять слабых в ночи.

Она ещё не могла в полной мере контролировать эту сторону своей сущности и поэтому редко показывалась людям после заката, предпочитая одиночество или общество сородичей.

«Кто ты такой, Дмитрий Волков?» — пронеслось в её голове, пока она бесшумно растворялась в ночи, унося с собой странный привкус его крови.

Вопрос повис в прохладном ночном воздухе, но Алина уже знала — она получит ответ. Так или иначе.

Глава 6.1

По всему общежитию разнёсся настойчивый, пронзительный перезвон магических колокольчиков, безжалостно вырывающий из объятий сна. Я пролежал несколько секунд, прислушиваясь к гулу в голове и пытаясь собраться с мыслями, пока не услышал знакомый грохот и скрип — это с кровати поднимался Добрыня.

Из душевой донёсся сперва плеск воды, а затем оглушительный грохот, словно кто-то уронил чугунную ванну, и отборное, многоэтажное ругательство.

—Опять! Воды опять нет! — развёл он руками, появляясь из облака пара с полотенцем на могучем плече. Волосы его были мокрыми и торчали в разные стороны. — То кипяток прёт, то ледяная струя! Совсем с ума посходили!

—Давай я в следующий раз первый, а? — с усмешкой предложил я, натягивая форменную рубашку. — Может, пока ты спишь, вода ещё будет.

—Без проблем, — буркнул он, вытирая спину.

Я посмотрел на стол, где вчера лежала пачка печенек, притащенных из дома, сейчас её там не было. Эх, ещё и печеньки мои съел.

В столовой царил привычный утренний гам голосов, звон посуды и ароматы жареного бекона и свежей выпечки. Несмотря на ранний час, больше половины столов были заняты. И мне показалось — или не показалось? — что на меня бросают скрытные, заинтересованные взгляды, быстро отводимые, как только я пытался их поймать. "Показалось", — попытался убедить себя я.

Студенты — народ голодный, поэтому очередь у раздачи уже змеилась через ползала. Отстояв её, я набрал полную тарелку пухлых, золотистых блинчиков с вишнёвым повидлом и кружку крепкого чая, после чего нашёл свободный столик в центре. Только принялся за еду, как напротив с лёгким стуком плюхнулся Леонид, с трудом удерживая равновесие с подносом, заваленным тарелками.

— Приветствую! Как самочувствие? — начал он с деланно невинным видом, расставляя свои богатства. — Вижу, на поправку пошёл? Цвет лица куда лучше, чем вчера. — Затем его лицо расплылось в хитрой, знающей ухмылке. — Но, дружище, с Алиной-то зачем целоваться на людях?

Я поперхнулся глотком чая, который как раз пил.

—Чего? Ты совсем прифигел? — выдавил я, откашливаясь и вытирая слезу. — С чего ты вообще взял эту чушь?

— Ты на меня так не смотри, — отмахнулся он, ловко насаживая на вилку сразу три блинчика. — Об этом пол-Академии уже шушукается. Некий свидетель, пожелавший остаться анонимным, видел тебя вчера на знаменитой «аллее парочек» в тёмное время суток вместе с ней. И, по его словам, вы... ну, в общем, были очень близко. Слишком близко для простой беседы.

«Она меня прикончит, — с ледяным ужасом подумал я, вспомнив, с какой дикой яростью она отреагировала на мою неудачную шутку. — Прикончит медленно и смачно». Кто ж знал, что эта аллея пользуется такой дурной славой? Хорошо бы найти этого «свидетеля» и поговорить с ним по-мужски. Желательно в тёмном углу.

— И как тебе? — не унимался Лёня, приняв моё молчание и бледность за красноречивое подтверждение. — Это было... приятно? Зубы не мешаются? Говорят, у них клыки могут...

— Да выбрось ты эту чушь из головы, Карчев! — огрызнулся я, с силой отодвигая тарелку. — Ох уж эти сплетни... Я вчера просто сидел в парке, свежо было, и мы разговаривали. Точка. Остальное — плод воспалённого воображения какого-то болвана.

Он лишь скептически, через край полной рта, на меня посмотрел, явно не веря ни единому слову.

—Ладно, ладно, не кипятись, — сдался он наконец, делая вид, что поверил. — Читал утренние сводки? — сменил он тему, доставая из кармана мантии скрученный в трубочку магический кристалл-газету.

Он щёлкнул по нему пальцем, и в воздухе над столом замелькали строки. — Смотри. Над Чёрными горами уже две недели бушует сильнейшая аномальная гроза. Несколько ключевых перевалов полностью заблокированы — магия просто сжигает на месте всех, кто пытается туда попасть, даже с защитой. Ещё пришло сообщение, что твари у границ Великой Пустоши не на шутку активизировались. Император отправляет дополнительные легионы, но гарнизоны вот равно несут потери. Неспокойно.

— Ого, — только и смог вымолвить я, разглядывая мерцающие тревожным красным буквы. — А недавний прорыв тварей прямо в Москве... не с этим связано?

—Всё возможно, — многозначительно пожал плечами Леонид, сворачивая картинку в кристалл.

Мы собрались всем первым курсом в большой, похожей на амфитеатр аудитории с высоким сводчатым потолком. Я по привычке сел впереди, но меня никто не поддержал — все остальные предпочли задние ряды, подальше от предполагаемого внимания преподавателя.

Так я и остался сидеть в гордом одиночестве на самом первом ряду, чувствуя себя на всеобщем обозрении. На третьем, в центре, окружённая парой подруг-придворных, разместилась принцесса Светлана. Она время от времени бросала на меня быстрые, задумчивые взгляды.

В дальнем углу, в тени у колонны, я мельком заметил Алину. Она сидела одна и смотрела на меня с таким ледяным, абсолютным неприятием, что по спине пробежали мурашки. «Значит, слухи всё же до неё дошли. Отлично. Просто замечательно».

Дарья Юсупова восседала на четвёртом ряду, словно королева на троне, с высокомерным, снисходительным видом окидывая взглядом остальных, будто оценивая подданных.

Парни в основном сгрудились на пятом и шестом рядах, оживлённо обсуждая что-то, судя по жестам, связанное с вчерашними дуэлями или тем же прорывом. Эх, не успел я влиться в мужскую тусовку. Я уже мысленно собрался встать и пересесть к ним, чтобы не маячить одним на первом ряду, но в этот самый момент боковая дверь в аудиторию отворилась, и внутрь вошёл преподаватель.

Глава 6.2

Мужчина в возрасте, лет пятидесяти на вид, в слегка поношенном, но чистом дорожном плаще поверх форменной архимагической мантии. Его лицо было обветрено и загорело, словно он недавно вернулся из долгого похода, а у глаз, прищуренных, будто привыкших всматриваться в даль, залегла густая сеточка морщин. Несмотря на годы, он был крепко сложен, и в его прямой, почти военной осанке чувствовалась привычка к дисциплине, долгим переходам.

Сзади тут же зашушукались, и чей-то приглушённый, полный благоговения голос прошептал: «Лирнейский... Архимаг Олег Лирнейский! Не может быть, он же должен быть с экспедицией в сердце Африки...»

Мужчина услышал это. Уголки его глаз чуть приподнялись от едва заметной, усталой улыбки.

—Доброе утро, — его голос был негромким, низким и спокойным, но заполнил собой всю огромную аудиторию без малейшего усилия, заглушив все шёпоты. — Я рад, что меня узнали. Но представиться я всё же могу и сам. Олег Лирнейский, один из одиннадцати архимагов Империи. И, как вы уже, наверное, догадались, я буду вашим куратором на первом курсе.

Он обвёл взглядом зал, и на мгновение воцарилась абсолютная, давящая тишина. Даже самые болтливые замерли.

—Вижу среди вас много знатных фамилий, — продолжил он, его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по принцессе, задержался на Юсуповой, на мне, потом ушёл вглубь зала.

— Князей, графов, баронов... Здесь же есть и те, чьи имена ничего не скажут в светских гостиных. Запомните раз и навсегда: в этих стенах вы все — студенты. Ваши титулы, ваши состояния, ваши связи остались за порогом Академии. Здесь ценятся только три вещи: знания, воля и личная сила. Всё остальное — второстепенно.

Он сделал паузу, давая словам усвоиться, врезаться в сознание.

—У кого-то из вас есть вопросы? Пока что не по учебному плану.

Из задних рядов, после секундного колебания, поднялась рука. Это была та самая девушка с чёрной косой — Ирина Белова, сестра того самого Петра.

—Господин архимаг... А правда, что вы сражались с Левиафаном Пустоши в одиночку и победили?

Лирнейский усмехнулся.

—Правда в том, юная леди, что никто в здравом уме не сражается с тварями такого ранга в одиночку, если хоть капельку дорожит жизнью. Я был лишь одним в отряде из двенадцати опытных боевых магов, многие из которых были сильнее меня. И мы не победили его. Мы едва сумели отогнать, потеряв троих и едва унеся ноги сами. — Его взгляд стал серьёзным, почти суровым. — Запомните и это. Вы все мечтаете о великих подвигах? Прекрасно. Начните с малого. Выучите базовые руны так, чтобы творить их не думая, во сне. Потому что в Пустошах, куда многие из вас по распределению скоро попадут, у вас не будет ни времени, ни возможности листать учебники в поисках нужного заклинания.

Он провёл рукой по воздуху, и перед нами, в центре аудитории, появилось крупное, мерцающее синим расписание.

—В этом семестре у вас будет пять основных предметов: основы магического права и истории, магометрия — основы магической теории, медитация и управление потоками, боевая магия и один факультативный предмет, который определится для каждого из вас позже.

— Факультативный? — снова подала голос Ирина. — Как он выбирается?

— Всё очень просто, — Лирнейский сложил руки за спиной. — За первый месяц вы занимаетесь четырьмя основными предметами. Те, кто проявит особые способности или интерес в какой-то узкой области — например, в создании артефактов, алхимии или целительстве, — могут быть приглашены мастерами на специализированные факультативы. Остальные будут распределены по ним с помощью магического тестирования в конце месяца — оно определит ваши врождённые склонности, о которых вы сами можете и не догадываться.

Он обвёл взглядом аудиторию, останавливаясь то на одном, то на другом студенте, и под его взглядом многие невольно выпрямлялись.

—В этом году, помимо кураторства, я лично преподаю у вас боевую магию. Следующее наше занятие по этому предмету пройдёт не здесь, а на открытой тренировочной площадке, поэтому прошу всех быть в спортивной форме. Будете много двигаться, падать и ползать.

Лирнейский сделал паузу, давая нам осознать всю прелесть перспективы физических нагрузок под началом ветерана.

—Расписание вы уже видите. По всем организационным вопросам обращайтесь ко мне или к моему заместителю. Если других вопросов нет...

Он оглядел зал. Тишина была полной.

—Тогда начнём наше первое занятие по основам. Доставайте учебники. На остальные занятия их больше не приносите — дома почитаете. Сегодня мы будем разбирать базовую руну вашей основной стихии. Воздушники – руну "Ветра", огненные – "Пламени", земные – "Камня", водные – "Воды".

Глава 6.3

С чего начинается магия? — гулкий, спокойный голос архимага Лирнейского разнёсся по аудитории, заставляя затихнуть последние шёпоты. — Вопрос, казалось бы, риторический. На магометрии вам будут долго и нудно рассказывать теорию о потоках, резонансах и истоках. Но моя задача, как преподавателя боевой магии и вашего куратора, — дать вам практический аспект.

Он обошёл кафедру и встал перед первым рядом, его взгляд скользнул по нашим лицам.

— Ну что, предположения? С чего начинается магия для того, кто только берёт в руки учебник в первый раз?

— С... собирания энергии в единую точку внутри себя, — после паузы предположил один из парней с задних рядов.

— Верно, но не совсем, — покачал головой Лирнейский. — Если просто собрать сырую, необработанную энергию в кучу, её свойства не изменятся. Изменится только количество. Кто-то из вас уже создавал элементарные руны с домашними наставниками? Какие будут предположения дальше?

— Мы должны придать ей форму, — уверенно, чётко сказала Светлана. Все головы повернулись к ней.

— Именно так, принцесса, — кивнул архимаг, и в его обращении не было ни подобострастия, ни иронии — Но есть ключевой нюанс, который самонадеянные юнцы часто упускают.

Он взмахнул рукой, и в воздухе перед ним повисла яркая, пылающая огненная восьмёрка — простейшая руна. Она просуществовала секунду и тут же бесшумно погасла, рассыпавшись искрами.

— Энергия в своей основе хаотична. Она всегда стремится вернуться в бесформенное, рассеянное состояние. Наша задача — не просто слепить из неё фигурку, а стабилизировать её. И чем сложнее форма, тем больше точек стабилизации, «опорных камней», требуется, чтобы она не развалилась у вас в руках или, что хуже, взорвалась и уничтожила полгорода.

— И отсюда идёт деление на ранги? — спросила девушка, сидевшая позади меня.

— Не совсем, это лишь часть большой картины, — ответил Лирнейский. — С ростом ранга меняется не только количество, но и само качество вашей энергии, ваше сродство с магией, её «послушность». Объяснить это словами сложно — вы почувствуете это на собственной шкуре при первом серьёзном прорыве. Кстати, кто здесь уже достиг ранга адепта? Поднимите руки.

Сзади, будто по команде, поднялся почти сплошной лес рук. Принцесса, Алина, Юсупова, Пётр Белов, многие другие... Я сжал кулаки под партой. Оказалось, я серьёзно, катастрофически отстаю от большинства. Старый Дима просидел два года на адепте, не сдвинувшись с места.

— Хороший набор в этом году, — с удовлетворением отметил Лирнейский, опуская руку. — Вы, адепты, уже почувствовали первый качественный скачок — рост объёма доступной энергии. И, что главное, теперь вы можете создавать и удерживать не просто клубок силы, а уже оформленную конструкцию. В среднем — до пяти точек стабилизации, тогда как адепты, только ощутившие магию, управляют одной-двумя. У вас начинает формироваться прообраз ядра. Но не расслабляйтесь.

В аудитории действует мощный защитный полог, подавляющий сильные всплески, так что можете смело экспериментировать, не боясь что-нибудь взорвать.

— Уважаемый архимаг, — раздался надменный, немного ленивый голос с того самого пятого ряда. — Всё это нам в принципе известно. Может, перейдём к сути? К настоящей магии?

Лирнейский медленно повернул голову. Его взгляд стал холодным и острым, как скальпель.

— Фамилия? Разин, если не ошибаюсь. Первое и последнее замечание: не перебивайте. Вы здесь не один. И «настоящая» магия начинается с терпения и уважения к основам. Разин недовольно сжал губы и откинулся на спинку стула, но промолчал.

— Итак, ваша практическая задача на сегодня, — продолжил архимаг, как ни в чём не бывало, — создать самую простую руну своей основной стихии по схеме из первого раздела учебника. Основа, как вы видели, — восьмёрка, знак бесконечности. Точка стабилизации — одна, в центре пересечения. Когда получится стабильно удерживать её хотя бы минуту, попробуйте скрестить две такие руны под углом — вот так.

Он снова взмахнул рукой. В воздухе возникли две огненные восьмёрки, они наложились друг на друга, повернулись и свернулись в небольшой, плотный пылающий шар, который завис перед ним, испуская лёгкое тепло.

— Это простейший сгусток стихии, которым уже можно грубо управлять — толкать, нагревать, освещать. Он распадётся, как только вы потеряете концентрацию. Обычно стабильного создания такого сгустка хватает для официального перехода на ранг Ученика. Начинайте. Я буду подходить, смотреть и помогать.

Аудитория наполнилась тихим гулом. Алина, сидевшая в углу, даже не взглянула в учебник. Она просто подняла руку, и перед ней мгновенно, без малейшего усилия, сформировался идеально ровный шар из инея и сгустившегося холода, от которого потянуло морозцем. Лирнейский, проходя мимо, лишь одобрительно кивнул. Дарья Юсупова, чуть помедлив, собрала из влаги воздуха изящный, переливающийся водяной шар. Я почувствовал волну жара — это принцесса Светлана справилась с огненным сгустком, её лицо было серьёзно и сосредоточено.

Время начинать.

Я закрыл глаза, отгородившись от окружающего гула. Мысленно прорисовал первую восьмёрку из воздуха, пытаясь зафиксировать её центр... И в тот же миг красные, дремлющие нити внутри моего плеча дёрнулись, будто их разбудили. Конструкция воздуха дрогнула и схлопнулась с тихим, но отчётливым хлопком, разметав мои волосы.

«Не сейчас...» — мысленно взмолился я. После пятой попытки мне наконец удалось собрать подобие узора, но он был хлипким, полупрозрачным и просто растаял в воздухе через пару секунд, не дожидаясь команды.

— Включай разум, — раздался спокойный голос прямо у моего уха. Я вздрогнул. Рядом стоял Лирнейский. — Вы создали форму, Волков, но забыли её напитать энергией сразу после создания. Она как пустой мешок — держит форму, но не имеет веса и смысла.

Чёрт, он прав. В учебнике об этом было, но в спешке я упустил. Собравшись, я снова создал воздушную восьмёрку и, не дав ей рассыпаться, вдохнул в неё поток своей энергии. Шар сформировался! Но он был нестабильным, дрожал... и вдруг сорвался с моего ментального контроля, отправившись в свободное плавание. Он пролетел полметра и задел чужой, уже почти стабильный земляной сгусток.

— Эй, осторожнее там! — раздалось возмущённо, и земляной шар с неприятным хрустом рассыпался в пыль.

Видимо, перестарался с «накачкой». Стыд и досада горели щеками. Я начал снова. И снова. После десятой попытки, когда силы были уже на исходе, а в висках стучало, я наконец поймал тот самый баланс: форма, мгновенное наполнение, лёгкая, но постоянная подпитка. Передо мной, чуть дрожа, повис небольшой, сферический сгусток уплотнённого воздуха. От него шёл лёгкий ветерок, сдувая все валявшиеся бумажки с парты.

И тогда случилось оно. Кровь в жилах забурлила, будто вскипела. Я глухо застонал, вцепившись пальцами в край парты. Внутри тела, будто по команде, начали формироваться новые магические каналы, кожу жгло.

В самой глубине груди, рядом с сердцем, начал формироваться шарик — маленький, тёмно-фиолетовый, пульсирующий. Боль пронзила всё тело, сводя мышцы судорогой — но ведь переход на первый ранг должен был быть плавным, почти безболезненным! Что происходит?

Я сквозь туман боли увидел, как по ядру внутри прямо по поверхности поползли тонкие багровые нити — те самые, из плеча. Они туго оплели его, стабилизировали, но исказили, сделали тяжелее, грубее. Через минуту, которая показалась вечностью, всё стихло.

Боль отступила, оставив после себя слабость и странное ощущение внутри. Воздух вокруг меня словно стал роднее, послушнее. Я достиг ранга Ученик.

— Контроль пока слабоват, — заметил над моим ухом всё тот же невозмутимый голос Лирнейского. Он стоял рядом, его рука была протянута в мою сторону, и от его пальцев шло мягкое, золотистое свечение, которое теперь понемногу гасло. — И с инициацией, я вижу, были некоторые... проблемы. Внутренний конфликт энергий?

— Всё в порядке, — пробормотал я, с трудом разжимая челюсти. — Просто... неожиданно.

— Нестабильные прорывы — самый опасный вид, — сухо сказал архимаг, убирая руку. — В следующий раз при переходе на следующий ранг идите к целителям. Я вас едва стабилизировал, иначе было бы куда хуже. Поздравляю с переходом. Теперь учитесь управлять тем, что получили.

Он не стал развивать тему, вернулся к кафедре и, дождавшись, когда последние сгустки в аудитории потухнут, объявил:

— Всем, кто был сегодня в аудитории и ещё не имел ранга Ученика, — поздравляю. Ядро сформировано. Следующее занятие послезавтра, а следующие часы вас ждëт групповая медитация для восстановления потраченных сил и закрепления нового уровня. На сегодня — всё. Также не забудьте в течение дня определиться и выбрать старосту группы.

Он кивнул и вышел, оставив нас в аудитории, наполненной усталым гулом. Я сидел, глядя на свои ладони, чувствуя внутри пульсирующее необычное ядро.

Глава 6.4

Я на негнущихся, ватных ногах добрался до зала для медитаций, полностью опираясь на плечо Леонида, ноги не слушались. По коридорам Академии брели и другие такие же бедолаги — прорыв легко дался далеко не всем. На некоторых лицах читалось измождение, другие же, наоборот, светились внутренней силой.

Зал медитаций встретил нас умиротворяющей тишиной и мягким рассеянным светом, льющимся с потолка, словно от невидимого солнца. В центре на низком каменном возвышении, покрытом циновкой, сидел преподаватель — мужчина с неожиданно молодым, почти юношеским лицом, но спокойными, глубокими глазами, возраст далеко не малый. Когда все расселись по индивидуальным коврикам, разложенным по кругу, он начал занятие. Его голос был тихим, но слышным в каждом уголке зала:

— Я — магистр Алексей Дмитриевич. Сегодня мы начнём с самого важного и самого скучного, по мнению многих, — научимся восстанавливать энергию не просто сном, а осознанно, черпая еë из окружающих потоков. Медитация — это не сон. Это осознанное погружение внутрь себя, понимание течения своей энергии, её управление и, что ключевое сейчас, — зачерпывание её из окружающего пространства. Один из самых простых способов погружения — дыхательные упражнения, после которых вы сосредотачиваетесь на своём новом ядре, пытаясь не просто увидеть его, а проникнуть внутрь, почувствовать его ритм.

Он показал простое, цикличное дыхательное упражнение: вдох на четыре счёта, задержка на семь, медленный выдох на восемь. Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на фиолетовом ядре в груди. Оно пульсировало неровно, и багровые нити, оплетавшие его, постоянно мешали концентрации, дёргая внимание на себя, словно назойливые мухи.

Прошло полчаса напряжённой тишины, нарушаемой лишь равномерным дыханием магистра и вздохами студентов. И тут из дальнего угла зала раздался раздражённый, срывающийся голос:

— Да ничего не происходит! Это пустая трата времени! Я сижу тут, дышу как идиот, и это никак не влияет ни на что!

— Пытайтесь, — спокойно, без тени упрёка ответил мастер Алексей. — У вас впереди целых три часа. Я буду ходить и направлять. Рано или поздно у вас получится. У всех получается, если не сдаваться после первых двадцати минут.

Глава 6.5

У меня получилось далеко не сразу. Лишь под самый конец занятия, когда многие уже начали посапывать, я наконец уловил едва заметное, прерывистое движение энергии по каналам. Она шла робко, с трудом, будто пробивая себе путь через завалы, но шла. Это было похоже на тихий ручеёк после долгой засухи. Мастер Алексей, бесшумно остановившись рядом с моим ковриком, после паузы мягко заметил:

— Вам, Дмитрий, определённо нужно больше практиковаться в одиночестве. Ваша энергетическая структура... необычна. Похоже на раннее смешение нескольких стихий. Обычно такое происходит на гораздо более поздних рангах, когда тело и дух уже готовы к подобным нагрузкам. Будьте осторожны. Приходите ко мне на консультацию, когда будете чувствовать приближение следующего прорыва. Я постараюсь помочь направить процесс.

После занятия, несмотря на заманчивые предложения Леонида пойти в столовую или просто поваляться в комнате, я твёрдо направился в библиотеку. Алину я застать не успел — она исчезла из зала медитаций раньше всех, ещё до того, как я успел поговорить с магистром.

В очередной раз испытав лёгкий шок от искажённых пространством размеров библиотеки, я подошёл к центральной стойке и обратился к всё той же библиотекарше:

— Здравствуйте. Мне нужны книги по основным видам магии. Можно даже классификацию, а не учебник.

Библиотекарша подняла на меня взгляд поверх очков.

— Молодой человек, у нас здесь десятки тысяч томов по магической теории. Можете быть чуть конкретнее? «Виды магии» — это как сказать «все книги».

— Я ищу информацию о видах магических ядер, — уточнил я. — Какие они бывают, чем различаются, как выглядят. Можно не фундаментальные научные исследования, а что-то вроде обзора, справочника, небольшой классификации.

Библиотекарь покачала головой, но отказывая, а в раздумье.

— Слишком обширная тема для одного тома. Но попробуйте начать с третьего раздела, вторая секция, полки под номерами 3005–3020. Там справочники по данным магическим дисциплинам.

В указанном месте воздух густо пах старыми чернилами, пылью и временем. Побродив между высоких стеллажей, я наконец нашёл то, что искал — довольно увесистый том под названием «Энциклопедия магических видов и ядер: введение для адептов». Взяв книгу, я уселся за один из свободных столов в тихом читательском зале.

Пролистав разделы про базовые стихии — воздух, огонь, вода, земля, — я перешёл к более специфичным: целительская, магия молний, ментальная, барьерная... В конце была краткая, но мрачная глава об ушедших и запрещённых видах магии. К каждому виду прилагалось описание и базовая руна-индикатор для проверки наличия склонности.

Читать и практиковаться одновременно было тяжело — я не до конца восстановился, и приходилось создавать руны по нескольку раз, не экономя силы. Большинство из них — огонь, вода, земля — либо не получались вовсе, либо сразу распадались, кроме, разумеется, воздуха. К моему удивению, довольно уверенно у меня вышла и простая руна молнии — она прошипела и рассыпалась искрами.

В конце я наткнулся на раздел «Кровь и жизненная сила». Начертив указанную руну, я почувствовал, как из пальца будто вытянули каплю энергии, накатила мгновенная слабость, но передо мной на секунду зависла крошечная, тёмно-алая сфера. В описании чёрным по белому было написано: «Тратит жизненные силы самого носителя, требует постоянного внешнего восстановления. Опасно».

А дальше шёл раздел «Редчайшие и теоретические виды». Среди них значилось пространство, а также время — хотя автор честно указывал, что последнее, скорее всего, вымысел или искажение восприятия. Заинтригованный, я с усилием, сосредоточившись, соткал пространственную руну из учебника. Она была сложной, витиеватой. Энергия утекала, как вода сквозь пальцы. И когда казалось, что конструкция вот-вот погаснет, не выдержав, она вдруг замерцала, исказилась и скрутилась в крошечную, нестабильную чёрную точку, которая тут же схлопнулась с тихим щелчком. Я от неожиданности открыл рот.

«Фиолетовый шар...» — мысленно проговорил я, глядя на описание. Теория говорила, что чистые виды магии имеют однородные, цельные ядра. Гибридные же, смешанные, были раздробленными, многослойными, и развиваться с ними было в разы сложнее — часто такие маги не переступали порог Ветеранов, поскольку требовалось развивать оба вида одновременно, на что уходило вдвое больше сил и времени...

Значит, я не просто воздушник, каким меня признал тестовый шар. Во мне было нечто гораздо более редкое и, судя по всему, проблематичное. Воздух и... пространство?

Я захлопнул книгу с глухим стуком, который слишком громко прозвучал в тишине зала. В этот момент в библиотеку зашла Ирина Белова. Она окинула взглядом зал и, заметив меня, сразу направилась ко мне решительной походкой.

— И почему я должна тебя искать по всему кампусу? — её голос звучал холодно и раздражённо. — Меня только что выбрали старостой нашей группы на собрании, на котором ты, почему-то, также отсутствовал.

Я растерялся. Весть о каком-то собрании после пар просто вылетела из моей головы.

— Завтра в шесть утра — общая построение и пробежка по территории Академии, — продолжила Ирина, сверля меня требовательным взглядом. — Архимаг Лирнейский лично поручил мне проследить, чтобы все к полуночи были в своих комнатах. И чтобы завтра никто не опаздывал. Никто. Понятно?

Она повернулась, чтобы уйти, но на прощание бросила через плечо:

— Если ты опоздаешь или не придешь, отвечать перед ним буду я. Так что сделай мне одолжение — будь там.

Я молча кивнул, глядя ей вслед. А фигура у неё и правда ничего, — мелькнула глупая мысль, — но связываться с её влиятельным отцом и вспыльчивым братом себе дороже. Особенно теперь, когда проблем и так хватает

Глава 7.1

Тяжёлые, свинцовые тучи с раннего утра нависли над Академией, предвещая сильнейший ливень. И предчувствие не обмануло — ровно в пять тридцать хлынул небесный водопад, обрушился на шпили и крыши, оглушительно барабаня по стёклам.

Ровно в шесть, под завывание ледяного ветра и хлёсткие удары крупных капель, мы стояли на превратившемся в болото тренировочном поле. Наш куратор, Олег Лирнейский, невозмутимо расхаживал перед поникшим строем. Его плащ был сухим вопреки всему — над ним колыхался небольшой, почти невидимый магический купол, отводящий воду прочь, словно невидимый зонтик.

— С добрым утром, мои дорогие студенты! — его голос гремел, с лёгкостью заглушая рёв ливня. — Пока остальные ваши менее целеустремлённые товарищи сладко спят в сухих постелях, мы с вами приведём в порядок не только умы, но и тела.

Строй загудел, многие открыто возмущались, бурча себе под нос — кто же в здравом уме добровольно променяет тёплую койку на тренировку под дождëм?

— С этого дня, для тех, кто останется, жизнь изменится! Вас ждут ежедневные утренние тренировки! На самом деле, формально они не обязательны... — он сделал драматическую паузу, изучая наши лица, — но те, кто действительно желает стать кем-то в этом мире, а не просто просиживать штаны на лекциях, без этого не обойдутся.

Несколько человек в задних рядах, обменявшись красноречивыми взглядами, сразу же развернулись и побрели обратно к общежитию, утопая в грязи по щиколотку. Лирнейский проводил их спокойным взглядом, без осуждения.

— Отлично. Балласт отсеялся. Начнём с малого, чтобы не перегрузить ваши хрупкие организмы. Десять кругов по периметру поля! Бегом марш!

Поле, обычно ровное и ухоженное, теперь представляло собой месиво из липкой грязи и глубоких, мутных луж. Мы побежали, вернее, попытались побежать, с трудом выдирая ноги из хлюпающей жижи. Не прошло и полкруга, как прямо передо мной из земли с грохотом взметнулась глиняная стена, перекрывая путь. Я заметил её слишком поздно из-за плотной завесы дождя и со всего размаху врезался в неё, с глухим стуком плюхнувшись в ледяную грязь лицом. То же самое происходило по всему полю — кто-то спотыкался о внезапно появившиеся корни, кого-то сбивало с ног искусственно усиленными порывами ветра, кого-то засасывало по колено в неожиданную яму.

Лирнейский, появлявшийся то тут, то там словно из самой грозовой тучи, смотрел на наши мучения с каменным лицом.

— Магия — это не только талант и знание рун! Это сообразительность, воля, упорство и умение подниматься. Только закаляя тело до предела, а затем и разум, можно расти над собой! Встали! Бегом!

Я, отплёвываясь от грязи, сжал кулаки, чувствуя, как ледяные капли стекают за шиворот. Продолжил бег, на этот раз пытаясь смотреть под ноги и вперёд одновременно. Перескочил через очередные корни, но от следующего, неожиданного сбоку порыва ветра не увернулся, снова пропахав лицом и грудью по холодной жиже.

Десятый круг я заканчивал, едва переставляя ноги, весь взмокший, измазанный с ног до головы и со сбитым, хриплым дыханием. Дождь теперь, по контрасту с пылавшим от усилий телом, ощущался почти прохладным и даже освежающим. Причём так выглядели абсолютно все, кто добежал — четыре десятка изваленных в грязи, задыхающихся, но всё ещё стоящих на ногах «комочков».

— Неплохо для первого раза, — без тени иронии произнёс Лирнейский. — Теперь — к стойкам с оружием. Берёте то, что вам привычно или просто нравится, и начинаете бой с тенью! Работайте над базовой стойкой, передвижением, ударами!

Я, пошатываясь, подошёл к стойке и взял длинный, узкий тренировочный меч без заточки, но с приличным весом. Часть девушек схватила рапиры, один парень с трудом поднял внушительный боевой молот.

— Как вы, наверное, знаете, — продолжал наставлять нас Лирнейский, — существуют настоящие мастера, виртуозы работы с оружием. Их техники настолько переплетены с магией, что создают уникальный боевой стиль, способный быть опасным даже для архимага. Я не смогу сделать из вас таких мастеров за год. Но я дам базу, крепкий фундамент, на котором вы сможете в будущем построить своё мастерство, если найдёте достойного учителя. Начинайте. Я подойду к каждому.

Он действительно подошёл к каждому, потратив по несколько минут. Его замечания были краткими, но били точно в цель: «Локоть ниже», «Спину прямо, ты же не креветка», «Шаг короче, ты не на параде». Когда он добрался до меня, я из последних сил пытался повторить базовую связку ударов.

— Рука дрожит. Устал? Прекрасно. В бою усталость — твой постоянный спутник. Учись действовать через неё. И не задирай клинок так высоко на замахе — открываешь бок.

И тут в голове, поверх его голоса и шума дождя, раздался другой голос — низкий, спокойный, безэмоциональный. Я был абсолютно уверен, что никогда не слышал его прежде.

«Стойка уже лучше. Но следи не только за противником. Следи за каплями. Видишь, как они падают? Ты должен двигаться вместе с ними, между ними. Движение и скорость — не сила. Вот что спасёт тебя в бою против того, кто сильнее. Меч — продолжение руки, держи его всегда перед собой, остриём к угрозе. Все движения должны быть быстры и точны, никогда не отводи клинок в сторону надолго. Как только сможешь в движении разрезать падающую каплю, не задев другие, и при этом уворачиваться от потока — приходи снова. Покажи, что достоин большего».

От неожиданности я едва не выронил меч. Голос звучал не снаружи, а внутри, будто давно жил в какой-то заброшенной комнате моего сознания и только сейчас решил заговорить. Я попытался следовать совету, скорректировав стойку, сделав её более подвижной, «текучей». Получил одобрительный, едва уловимый хмык от Лирнейского и небольшую поправку в положении ног. Внутренний голос промолчал, будто удовлетворившись.

---

В столовой, куда мы ввалились мокрыми, грязными и полумёртвыми, царила непривычная для утра тишина, нарушаемая лишь звонком посуды и приглушёнными, уставшими разговорами. Когда я вошёл, несколько пар глаз сразу устремились на меня, а затем быстро отвелись. За дальним столом, у окна, Алина демонстративно развернулась к залитому дождём стеклу, её серебристые волосы, собранные в хвост, скрывали выражение лица, но напряжённая линия плеч говорила сама за себя.

Тихий шёпоток, пробежавший по залу, и пара сдержанных, быстро подавленных хихиканий ясно дали понять — сплетни о позавчерашнем «свидании» в парке уже облетели, похоже, вообще всех. Вчера об этом знала лишь часть потока, сегодня, видимо, новость достигла каждой щели.

Я сгреб свой скромный завтрак — кашу и чай — и на мгновение встретился взглядом с ней. Она едва заметно, но очень чётко покачала головой, всем видом показывая, что не желает никаких контактов на людях. Пришлось двинуться к пустующему столику в самом углу, чувствуя, как спину пронзают десятки любопытных, насмешливых и просто безучастных взглядов. Леонид, сидевший с парой других парней, лишь сочувственно пожал плечами в мою сторону.

---

Дальше, на магометрию, мы еле плелись, как зомби. Преподаватель, сухопарый, подтянутый мужчина по имени Игнатий Петрович, в безупречно чистой, выглаженной мантии и строгих роговых очках, с явным неодобрением окинул наш потрёпанный вид взглядом. Мы едва успели к началу — тренировка отняла не только силы, но и время; Лирнейский задержал нас дольше запланированного, так что завтрак пришлось буквально проглатывать на бегу, и то не все успели.

— Садитесь, — он указал на парты властным жестом. — Тихо. Сегодня разберём стабилизацию многослойных рунных конструкций. Сначала попрактикуетесь, меняя расположение простых рун в пространстве, затем я расскажу теорию и стандартные методы решения таких задач. Ваша цель на практикуме — удержать голографическую конструкцию из трёх переплетённых рун «Пламени» не менее пяти минут в стабильном состоянии. Поскольку вы ещё нежные ученики и склонны всё взрывать, работаете с магическими голограммами, а не реальной энергией.

На столах перед каждым вспыхнули сложные, трёхмерные голографические схемы. Аудитория наполнилась сосредоточенным гулом студентов, обсуждающих задачу и тыкающих пальцами в свои проекции.

Я уставился на свои виртуальные руны, пытаясь заставить мозг работать. Стандартный метод, описанный в учебнике, требовал кропотливого, точечного укрепления каждой точки соприкосновения рун — на что у меня элементарно не хватало ни концентрации, ни сил после утреннего издевательства. Глаза слипались, тело ныло в каждом мускуле, и хотелось только одного — рухнуть лицом на прохладную поверхность стола и забыться.

И тогда я вспомнил вчерашнюю, едва удавшуюся руну пространства. В её основе лежал другой принцип. В ней было не одна, а сразу две взаимодополняющие точки стабилизации, и хотя сама конструкция была сложной, они вместе компенсировали все напряжения, создавая устойчивый каркас. Ключ был не в усилении, а в сдвиге, в оптимальном расположении. Сдвинуть ближе, подобрать углы так, чтобы руны не давили друг на друга, а соприкасались вдоль целых линий, поддерживая друг друга.

Я начал мысленно, дрожащими от усталости пальцами в голограмме, выстраивать конструкцию, применяя едва уловимые пространственные смещения, изменения углов. Пару раз всё рассыпалось, приходилось начинать сначала. Наконец, на четвёртой попытке, слои рун дрогнули... и застыли, образуя идеально сбалансированную, устойчивую вращающуюся пирамидку, которая светилась ровным, стабильным светом. Таймер показал семь минут.

Игнатий Петрович, неспешно обходивший класс, остановился у моей парты. Он долго, молча смотрел на мою работу, затем перевёл бесстрастный взгляд на меня, приподняв густую, седую бровь.

— Нестандартный, я бы даже сказал, подход, Волков, — произнёс он наконец, и в его обычно сухом голосе прозвучала тень неподдельного любопытства. — Объясните логику. Своими словами.

Я сглотнул, собираясь с мыслями.

—Руны... если подобрать геометрию, они могут стабилизировать друг друга за счёт взаимного напряжения, — начал я неуверенно. — Это требует меньше постоянной энергии от мага для удержания и меньше точек фокусировки, что упрощает контроль в динамичной ситуации. Но требует более точного первоначального построения.

— Интересно, — протянул преподаватель. — Ваш подход энергоэффективен для текущего уровня. Хорош для адептов, которым важно экономить силы. Но имейте в виду: у мастеров и выше — сотни, тысячи точек фокусировки, и одна дополнительная ничего не меняет, зато надёжность стандартных методов проверена веками. Впрочем... — он сделал паузу, — если сумеете адаптировать и развить этот принцип для более сложных конструкций... это может стать вашей специализацией.

Он кивнул и двинулся дальше, но в его глазах, мелькнувших из-за очков, я успел увидеть искру одобрения.

— А теперь, внимание всем, — его голос снова стал лекторским и строгим. — Объясню каноническое, стандартное решение данной задачи.

Он пустился в долгое, подробное объяснение теории взаимодействия рунных полей, различных коэффициентов сродства и отталкивающих сил, действующих на сложные конструкции. Стандартный метод, как я и думал, действительно предполагал располагать руны так, чтобы они минимально конфликтовали, но требовал больше постоянной энергии на поддержание, зато прощал небольшие ошибки в построении — что в бою, в стрессе, могло быть критически важно.

К концу пары от всех этих «векторов напряжённости» и «резонансных частот» голова шла кругом, и на предстоящем обществознании, до которого оставалось пятнадцать минут, я уже рассчитывал только на одно — хоть немного, положив голову на парту, отоспаться. Хотя бы полчаса.

Глава 7.2

Аудитория обществознания оказалась небольшой, душной и пропитанной запахом старой бумаги и древесного лака. После изматывающей утренней тренировки мышцы предательски ныли, а магометрия и вовсе выжала последние капли концентрации.

Я мечтал только об одном — забиться на самый задний ряд, в тень, и вырубиться хотя бы на полчаса, пока никто не видит. Но, задержавшись у столовой из-за разговора с Леонидом о наших факультативах, я обнаружил, что все места у стен уже заняты сонными, скучающими фигурами, оказавшимися куда проворнее меня.

С тяжёлым вздохом пришлось смириться и плюхнуться на одном из первых рядов, где уже восседала с прямой спиной Ирина Белова. Её чёрные волосы были безупречно убраны в тугой хвост, а перед ней лежали аккуратной стопкой тетради и острый карандаш.

— Привет, — пробормотал я, устраиваясь на соседнем стуле и с трудом сдерживая зевок.

— Волков, — кивнула она, не отрываясь от конспекта в руке. — Я думала, ты сегодня вообще проигнорируешь эту пару.

— Мечтал, — честно признался я, потирая виски. — Но я здесь не для того, чтобы прогуливать. От моего обучения зависит слишком многое. Да и знания, как говорится, сила. Особенно в нашем мире.

Уголки её строгих губ дрогнули в лёгкой, почти неуловимой улыбке.

—Мудрое решение для юноши, который всего вчера едва не проспал построение. Обществознание многим кажется скучной формальностью, но основы политики Империи, законы и история родов — не менее важное оружие, чем любая руна. Особенно для таких, как мы.

— Для таких? — насторожился я, почувствовав внезапный холодок внутри. Неужели она что-то знает о моём секрете? Недаром же она так целенаправленно нашла меня вчера в библиотеке — наверняка заметила, с какой книгой я сидел, и сделала выводы...

— Для тех, кому предстоит не просто прожить жизнь, а вести свои дома, управлять людьми, — пояснила она, наконец подняв на меня взгляд. Её серо-голубые глаза были спокойными и завораживающими.

— Знаешь, — рискнул я, понизив голос, чтобы не слышали соседи, — когда ты не пытаешься выглядеть столь серьёзной и непробиваемой, в твоих глазах появляется та самая смешинка. И это тебе определённо идёт гораздо больше, чем эта маска идеальной, безупречной наследницы.

На её лице, обычно таком собранном, на мгновение мелькнуло неподдельное удивление, смешанное с лёгкой растерянностью, будто её застали врасплох.

Она открыла рот, чтобы что-то парировать или отрезать, но в этот самый момент дверь аудитории с размаху распахнулась, и внутрь стремительно влетел профессор — пожилой, но невероятно подвижный мужчина с пышной седой бородкой, облачённый в роскошную, расшитую сложными золотыми узорами мантию.

— Господа студенты! Добро пожаловать в увлекательнейшее путешествие сквозь века! — возгласил он, обводя нас восторженным, горящим взглядом. — В этом семестре мы уделим внимание исключительно истории, основам основ! А в следующем уже перейдём к тонкостям современной политики. Итак, погрузимся же в прошлое! Сегодня мы поговорим о древних династиях, о тех, кто стоял у истоков, в смутные времена эпохи Заката!

— Профессор Веснин, — вежливо, но твёрдо подняла руку Ирина, — а почему мы начинаем сразу с эпохи Заката, упуская эпоху Древнего мира и Войны?

— Отличный, просто блестящий вопрос, юная леди! — обрадовался профессор, потирая руки. — Дело в том, что события Древнего мира и последовавшей Великой Войны напрямую никак не касаются современной политической структуры Империи! Да и сведений о тех временах дошло до нас катастрофически мало — в основном легенды, мифы и отрывочные, часто противоречивые упоминания в чудом сохранившихся манускриптах. Как вы знаете, эпоха Процветания, наступившая после Войны, закончилась с началом новой смуты — войны великих архимагов, древних королей, некогда разделивших мир и приведших его к расцвету. Именно тогда, согласно преданиям, и были созданы многие расы: вампиры, орки, эльфы... Сейчас их почти не осталось.

Лишь небольшое, замкнутое государство эльфов на восточных границах. Вампиры скрылись, и их местонахождение — тайна, а в Пустошах бродят лишь их одичавшие, потерявшие разум сородичи. Орки же были истреблены.

— Именно из-за отсутствия точных, проверенных данных мы и начинаем наш курс с эпохи Заката, — продолжал профессор, расхаживая перед кафедрой. — Когда древние, уцелевшие рода объединились в отчаянной попытке свергнуть свихнувшихся, пошедших войной друг на друга великих архимагов. Считается, что именно в тот период, из-за чудовищных магических катаклизмов, на землю и пришли первые Пустоши и полчища тварей. Маги были низвергнуты, их останки захоронены, а новые, окрепшие в огне войны рода встали у истоков сегодняшних государств. Перейдём же к ним!

Посыпались бесконечные названия родов, их владений, геральдической символики и основных магических склонностей. Профессор говорил страстно и увлечённо, размахивая руками, но мои веки предательски наливались свинцом. Я боролся со сном, кивая через каждые две минуты, пока его голос не превратился в отдалённый, монотонный гул, смешивающийся со стуком дождя за окном.

— ...и потому, когда в 712 году нового времени на территории нынешнего герцогства...

—Волков! — профессор внезапно, как удар хлыста, прервал свою речь и уставился на меня. Вся аудитория замерла. — Осветите, пожалуйста, для всех собрание Совета Четырнадцати, на котором был окончательно решён вопрос о наследии Листовых! Назовите точную дату и итог!

Я замер, чувствуя, как кровь отливает от лица, а в ушах начинает звенеть. В голове была пустота, замешанная на усталости. Я смутно помнил что-то о межродовом совете и споре за земли, но даты...

— 715 год, — тихий, но отчётливый, чёткий голос прозвучал прямо у меня в голове, будто кто-то прошептал на ухо. — Пятнадцатое число месяца Пепельной Росы. Итог — раздел владений между родами Лисицыных и Громовых под протекторатом короны.

Я, не задумываясь, повторил услышанное, стараясь говорить уверенно. Профессор Веснин, удовлетворённо кивнув и бросив на меня взгляд, полный одобрения, продолжил лекцию, словно ничего не произошло.

Я рискнул бросить быстрый взгляд на Ирину. Она не смотрела на меня, уткнувшись в конспект и делая вид, что полностью погружена в речь преподавателя, но уголок её рта был чуть поднят.

После пары, когда мы выходили из аудитории в шумный, заполненный студентами коридор, она, проходя мимо, коротко бросила через плечо, не замедляя шага:

—Староста должна помогать своим подопечным не опозориться. Это в моих интересах. Но в следующий раз настоятельно советую меньше спать на парах и внимательнее слушать. Не все так благосклонны.

— Спасибо, — сказал я искренне, догоняя её на пару шагов. — Выручила. Правда, не думал, что ты... что вы умеете так.

Она лишь молча, чуть кивнула, и, ловко лавируя в толпе, растворилась среди студентов, направляясь, судя по всему, в библиотеку.

---

Вечер. Я забрался в комнату гораздо раньше Добрыни, чувствуя себя выжатым как лимон, но при этом настолько перегруженным впечатлениями, что сон не шёл. Напряжённый день, странный голос на тренировке... Решив, что вечерняя медитация хотя бы поможет восстановить силы и хоть как-то унять бунтующее ядро, я сел на кровать в позу лотоса, старательно выпрямил спину и закрыл глаза.

С первого же глубокого, размеренного вдоха всё пошло наперекосяк. Фиолетовый шар в груди не успокоился, а, напротив, вспыхнул неожиданной, резкой силой, будто его кто-то тронул. Багровые нити, извиваясь, побежали по энергетическим каналам, жгучие, леденящие и совершенно неконтролируемые, смешиваясь с потоком воздуха и искажая его.

Я открыл глаза и с ужасом почувствовал, как комната вокруг меня поплыла. Стены заволновались, словно отражение в воде от брошенного камня, тени под кроватью и шкафом то удлинялись до невозможного, то сжимались в тёмные, плотные комки. Воздух сгустился, стал вязким, как мёд, дышать было тяжело. Пространство само сжималось и растягивалось, выходя из-под контроля.

Я изо всех сил пытался подавить этот дикий всплеск, вцепившись пальцами в край матраса до побеления костяшек, но волны искажений лишь нарастали, рождая головокружение. Я мог только отчаянно надеяться, что этот хаос невидим снаружи и не привлечёт внимания.

Именно в этот момент, сквозь хаос искажённого, плывущего восприятия, я заметил нечто странное. Дверца нашего старого, массивного деревянного шкафа у дальней стены на мгновение тоже поплыла, и сквозь её рябь, будто сквозь мутное стекло, я увидел внутри... движение. Смутный, небольшой тёмный комочек, который, в отличие от всего окружающего безумия, оставался чётким, стабильным и не рябил.

Шок от этого открытия помог мне на долю секунды перехватить контроль над буйствующими энергиями. Я с силой, почти с рычанием выдохнул, мысленно сдавив ядро, заставив потоки схлынуть. Пространственный всплеск стал угасать, комната медленно, с неохотой вернулась в своё нормальное состояние.

Я тяжело дышал, всего била мелкая дрожь, а рубашка прилипла к спине от холодного, липкого пота. Что это было? Но нет, образ был слишком отчётливым, слишком... реальным.

Подойдя к шкафу, я с некоторой опаской, будто ожидая, что оттуда выскочит неведомая тварь, распахнул дверцу. Внутри, под светом магического светильника, лежали аккуратно сложенная форма, несколько учебников, пара свитеров — всё на своих местах, как и утром. Ничего необычного. Я принялся перебирать вещи, заглядывая в каждый угол, ощупывая стенки и полки. Никаких потайных отделений, щелей. Ничего.

Осмотр задней стенки шкафа, тщательный, с постукиванием костяшками пальцев, тоже ничего не дал. Обычная деревянная панель, немного потертая. Если бы тут было что-то не так — скрытая дверца, полость, — эту странность наверняка бы кто-то обнаружил за годы.

Уже почти отчаявшись и списывая всё на галлюцинации, я вдруг вспомнил о заколке. Её странные свойства, её связь с энергией крови... Может... Может, она сможет как-то проявить, поглотить или нейтрализовать магию, скрывающую это «что-то»?

Достав из потайного кармана алую шпильку, я сжал её в ладони, вновь сосредоточившись на ядре крови. На этот раз я не пытался её сдержать, а просто позволил небольшому потоку потечь, направив его в артефакт. Заколка отозвалась — слегка потеплела, а чёрный шарик на её конце на мгновение вспыхнул тусклым багровым светом. Я приложил её острый кончик к центру задней стенки шкафа, там, где, как мне показалось, был тот самый комочек.

Стенка шкафа задрожала, затрепетала, как поверхность воды. И прямо перед моими глазами, будто пелена, исчез кусок стены. А за ним, в небольшой, уютной нише размером с обувную коробку, сидел... зверёк. Пушистый, с большими ушами-локаторами и огромными, умными чёрными глазами, поразительно похожий на помесь упитанного хомяка и крошечной летучей мыши.

Он держал в маленьких, цепких лапках кусочек моего вчерашнего овсяного печенья, украденного, судя по всему, из моей сумки, и деловито, с большим аппетитом его уплетал, совершенно не смущаясь тем, что я на него смотрю.

«Вот кто воровал мои запасы!» — пронеслось в голове.

Глава 8.1

— Ах ты ж маленькая пушистая зараза! — вырвалось у меня, когда я увидел пустую, разорванную упаковку от печенья на дне шкафа. — Так вот куда подевались все мои запасы на первой же неделе!

На мгновение я забыл о странностях с пространством и о бунтующей магии. Инстинктивно я потянулся к зверьку, чтобы схватить его за шиворот. Но вместо того чтобы оказаться зажатым в моей ладони, он ловко вывернулся и пулей рванул прочь, оставив у меня в руках лишь пустоту и пару выпавших из его шёрстки крошек.

— Врëшь, не уйдёшь! — проворчал я, разозлённый не только кражей, но и собственным провалом, и бросился вдогонку.

На последующие двадцать минут комната превратилась в арену абсурдной, почти сюрреалистичной погони. Я носился между кроватями и стульями, пытаясь накрыть воришку полотенцем, а тот постоянно ускользал в последний миг, демонстрируя невероятную гибкость, проворство и полное пренебрежение законами физики. Пару раз я даже не понял, как это произошло, но получил довольно чувствительный щелчок по лбу, сопровождаемый задорным, явно торжествующим писком. А затем он просто... исчез. Растворился в воздухе, будто его и не было.

Я остановился посреди комнаты, тяжело дыша, и оглядел опустевшее пространство.

—Ладно, сам напросился, — с хитрой, вымученной ухмылкой пробормотал я. — Значит, играть будем по-твоему.

Подойдя к своей прикроватной тумбочке, я достал оттуда свой последний, самый ценный стратегический запас — нетронутую упаковку овсяного печенья с крупными кусочками шоколада, которую припрятал на самый крайний случай, от греха подальше.

— Не ожидал такого хода, да, мошенник? — сказал я в пустоту комнаты, с драматическим шуршанием разворачивая упаковку. Запах печенек тут же наполнил воздух.

Я устроился на своей кровати, положил одно печенье рядом с собой на одеяло, прямо на виду, и сказал как можно соблазнительнее и громче:

— Ух, какая вкусная, ароматная, только что распакованная овсяная печенька... с целыми, тающими во рту кусочками шоколада...

Я притворился, что любуюсь лакомством, но периферийным зрением сканировал пространство над ним. И моё терпение было вознаграждено. Из ничего, прямо над печеньем, материализовалась маленькая пушистая лапка с цепкими коготками.

В тот самый миг, когда она потянулась к заветной добыче, я молниеносно схватил её. Пальцы сомкнулись вокруг чего-то тёплого, мягкого и... пустого. Зверёк снова исчез, оставив у меня в руке лишь лёгкое, щекотливое покалывание. Вместе с печенькой, разумеется.

— Неужели... он владеет пространственной магией? — с изумлением прошептал я, глядя на пустую ладонь. Теперь уже сомнений не оставалось.

Чувствуя себя полным идиотом, разговаривающим с пустой комнатой, я поднял руки в жесте капитуляции.

— Ладно! Выходи. Показал козырь. Я капитулирую и соглашаюсь на мирные переговоры. Готов отдать эту последнюю печеньку в качестве дани и знака добрых намерений. Выходи, чёрт тебя дери.

Я замер и стал ждать, сидя на кровати. Прошло несколько минут. И вдруг, без звука, без вспышки, у меня на коленях бесшумно материализовался тот самый зверёк. Чёрная, бархатистая шёрстка, забавная помесь упитанного хомяка и крошечной летучей мыши с огромными, блестящими фиолетовыми бусинками-глазами, в которых читался острый ум. Он уселся по-турецки, выпрямил спинку и требовательно протянул лапку к оставшемуся печенью.

— На, подавись, хитрец, — с усмешкой протянул я ему лакомство.

К моему величайшему удивлению, он не стал сразу его жадно уплетать. Вместо этого он аккуратно разломил печенье на две абсолютно равные, идеальные половинки и одну из них маленькой лапкой подтолкнул обратно ко мне, к краю колена.

— Ничего себе, — прошептал я в полном шоке, глядя на этот невероятный жест. — Он ещё и разумный.

Я осторожно взял свою половину.

—Ладно... раз уж мы теперь партнёры по печенькам, нужно тебя как-то называть. Буду звать тебя... Хома. Коротко и ясно.

Послышался гневный, протестующий писк. Я начинал кажется понимать его. Зверёк затопал задней лапкой по моему колену, явно выражая возмущение.

— Не нравится? — я прикинулся задумчивым, почесав подбородок. — Ну тогда... Агент Ноль-Ноль-Пять?

Он на секунду замер, а затем энергично, почти с энтузиазмом закивал головой, сидя на краю стола.

— Нет уж, обойдёшься, — покачал головой уже я. — Кроме «Убийцы печенек» тебе ничего не подходит. Будешь... Хрустик. Ибо ты постоянно хрустишь.

На этот раз он задумался, уставившись на меня своими бездонными фиолетовыми глазами, в которых мелькали искорки какого-то сложного внутреннего диалога. Затем, после театральной паузы, медленно и очень важно кивнул, будто заключая договор.

— Отлично, Хрустик, — начал я, отломив ещё крошечный кусочек от своей половины и протянув ему. — Я правильно понял, что за стенкой шкафа скрывается не просто дырка, а... пространственный проход? Настоящий?

Хрустик, набивая щёки, утвердительно пискнул, не переставая жевать.

— Эти проходы... они стабильны? Безопасны для таких, как я? — снова кивок, более уверенный. — И ты умеешь не только в них прятаться, но и сквозь них ходить? Хотя... вопрос глупый, ты же там и находился...

Глава 8.2

Я подошёл к шкафу и снова прикоснулся заколкой к задней стенке. Тут же почувствовал лёгкие, цепкие коготки на своём плече. Хрустик устроился там, словно пиратский попугай, облокотившись на мою шею для баланса, и с уставился вперёд.

— Ты со мной? Веди, значит, — уточнил я.

В ответ он лишь похлопал меня по щеке мягкой лапкой, словно говоря «Не тяни, время дорого».

Сделав глубокий вдох и отбросив последние сомнения, я шагнул вперёд, в то место, где должна была быть древесина... и оказался в совершенно незнакомом, другом месте.

Я стоял в длинном, узком каменном коридоре, уходящем вперёд в непроглядную, густую темноту. При моём появлении на стенах по бокам с тихим, шипящим звуком, вспыхнули синие, холодные магические огоньки, отбрасывая призрачное, мерцающее сияние на древнюю, потрескавшуюся кладку. Воздух был спёртым, стоячим и густо пах пылью, сыростью и вековой изоляцией — удивительно, что даже магические пространственные проходы подвержены такой обыденной напасти, как пыль.

По бокам от меня в стенах, на равном расстоянии друг от друга, виднелись странные участки, обведённые мерцающей фиолетовой, почти неоновой каймой. Они напоминали обычные окна. Подойдя к одному из ближайших, я услышал приглушённые, но вполне различимые голоса. К моему полному изумлению, я узнал голос Вики и... Дарьи Юсуповой, той самой, что разорвала помолвку.

— Трындец, Даша, ты совсем офигела? — голос Вики был сдавленным от сдержанной, но кипящей злости. — Зачем ты портишь репутацию нашему роду? Эти идиотские сплетни про Диму и вампиршу сейчас у всех на устах!

— Успокойся, Вик, не драматизируй, — прозвучал спокойный, сладкий, как сироп, голос Дарьи. — Я всего лишь... поделилась интересной новостью с парой самых близких, проверенных подруг. Я же не виновата, что его безрассудная прогулка в парке с неведомо кем приведёт к таким пикантным последствиям. Людям нужно что-то обсуждать.

— Мы с тобой подруги много лет, и мы чётко договаривались, что это останется строго между нами! А теперь, благодаря твоей «болтливости», вся Академия, от первокурсников до кухонных работников, в курсе о «поцелуе с вампиром»! Это пятно на репутации не только его, но и всего нашего рода, который и так едва держится!

«Неужели... — у меня похолодело внутри, сжалось в груди. — Так это она... источник сплетен. Никогда бы не подумал, что эта «ледяная королева», всегда такая надменная и холодная, способна на такие мелкие, низкие пакости».

— Помолчи, — резко, с металлом в голосе оборвала её Дарья. — Так ему и надо! Слушай, ты же сама слышала легенды, что вампиры с наступлением ночи обладают почти непреодолимой, магической красотой и так они заманивают своих жертв. Я почти уверена, твой братец просто попал под её чары и теперь верно ей служит, как песик. Я, можно сказать, бью тревогу!

— С ним я поговорю отдельно, — холодно отрезала Вика. — Но ты лучше объясни мне наконец честно, чего ты на него так взъелась? В чём он тебя так уж провинился? Сама же, как мы и планировали год назад, публично разорвала помолвку! Я до сих пор помню твои слова в тот день! Даша! — её голос зазвучал строго, повелительно, когда та, судя по паузе, попыталась отвернуться или уйти. — Не отворачивайся! Говори!

— Он... изменился, — после долгой, тяжёлой паузы прозвучал тихий, но злой, почти шипящий ответ. — Раньше он ходил за мной как привязанный, вился хвостиком, а теперь... теперь он на меня даже не смотрит. Зато бросает эти свои... взгляды на Светлану Громову, да и вообще спутался с этой бледной поганкой.

— Это что, ревность от того, что потеряла верного, преданного ухажёра? — в голосе Вики прозвучало неподдельное изумление и даже некоторая брезгливость.

— Хватит меня пытать! Это моё личное дело!

— Нет, подруга, теперь это и моё дело тоже. Я не хочу с тобой ссориться, но когда твои личные амбиции и обидки начинают задевать репутацию Волковых, я обязана вмешаться! Говори!

— Ладно! — выдохнула Дарья, сдаваясь под напором. — Да... такой Дима, уверенный в себе, с этим твёрдым, прямым взглядом... особенно когда я видела его на испытаниях и потом вчера на тренировке с мечом, весь сосредоточенный, собранный... он мне... стал немного нравиться. Но он должен быть наказан за своё пренебрежение! За то, что посмел перестать обращать на меня внимание!

— Извини, конечно, за прямоту, — ледяным тоном ответила Вика, — но тебе стоит остыть и включить голову. Помолвка разорвана тобой же, пути назад нет. А от чужого влияния, если оно есть, я его быстро освобожу. Своими методами. А ты — займись своими делами и перестань позорить моего брата и мой род. Это последнее предупреждение.

«Да... — мысленно, тяжело выдохнул я, отходя от мерцающего портала. — Не такое я хотел услышать». Я не ожидал от сестры такой яростной защиты, да и не знал об их столь близкой дружбе с Дарьей. Видимо, это осталось вне воспоминаний старого Димы.

— Лучше больше не подслушивать, — прошептал я сам себе, с опаской глядя на другие, мерцающие в темноте порталы. — Хватит с меня новостей и разочарований на сегодня. Ещё окажется, что случайно подслушаю разговор в личном кабинете у самого ректора или архимагов... Если об этом узнают, то до отчисления, а то и до чего похуже, меня будет отделять один малюсенький шаг.

Хрустик на моём плече тихо, понимающе пискнул, словно полностью соглашаясь, и потянул меня за прядь волос в сторону, противоположную от порталов — глубже в туннель, в неизвестность.

Глава 8.3

Я шёл вдоль бесконечного, унылого каменного коридора, и в голове, несмотря на всё волнение, закралась мысль: а не закольцован ли он магически? Может, я уже десять раз прошёл мимо одних и тех же порталов?

Хрустик, устроившись на плече, развалился и потихоньку похрапывал, словно в самом комфортном гамаке, полностью доверяя мне навигацию. Но в какой-то момент он вдруг встрепенулся, насторожился, его большие уши повернулись, словно локаторы, и он спрыгнул на холодный каменный пол, засеменив к одному из многочисленных мерцающих порталов.

Я последовал за ним и замер перед ним. Этот портал чем-то отличался от других, но я никак не мог уловить — чем именно. Свечение из-за него было чуть приглушённее, не такое яркое, а фиолетовая кайма по краям — гуще, плотнее и светилась ровно, без мерцаний.

Хрустик тоже стоял перед ним неподвижно, не делая никаких попыток пройти или коснуться его, лишь смотрел на меня своими огромными глазами. Со стороны портала не доносилось ни звука — ни шёпота, ни гула, полная тишина.

«Да ну нафиг, — пронеслось в голове. — А вдруг меня испепелит какая-нибудь древняя, забытая всеми система защиты, и от меня останется лишь горстка пепла, о которой никто даже не узнает?»

Развернувшись, я намеревался уйти, поискать другой выход, но путь назад оказался перекрыт. Прямо из воздуха, с тихим шелестом, напоминающим скольжение песка, соткалась сплошная, без единой щели стена из грубой, неровной каменной кладки. Я протянул руку и потрогал её. Камень был настоящим, шершавым, холодным, испещрённым мелкими трещинами и мхом. Он не дрожал, не был иллюзией.

— Хрустик... — медленно, сдавленно произнёс я, глядя на зверька. — Ты же не хочешь потерять своего нового друга и поставщика печенья спустя каких-то два часа после знакомства? Это ты устроил? Открой проход назад.

Тот повернулся ко мне и что-то быстро и сердито пропищал, тыча своей крошечной лапкой в мерцающий проход, а затем показательно сел на пол, скрестив лапки. Его фиолетовые глазки горели непоколебимой решимостью. Делать было нечего.

«Какой выбор? — с горечью подумал я. — Долго без еды и воды я здесь не протяну, а сил, чтобы разломать эту кладку — или, что вероятнее, заклятие, её создавшее — у меня явно не хватит. Да и куда бежать?»

Собрав всю волю в кулак, я протянул руку и коснулся поверхности портала. Ожидал ожога, удара, чего угодно. Но пальцы лишь ощутили лёгкое, упругое сопротивление, как поверхность мыльного пузыря. Каменная кладка вокруг портала мгновенно поплыла волнами, как вода в озере. Я сделал нерешительный шаг вперёд — и будто нырнул в переливающуюся, холодную пелену.

И очутился внутри небольшой круглой комнатушки. Как ни странно, дверей в ней я не увидел. Позади всё ещё мерцал портал — моя единственная связь с внешним миром, а Хрустик остался снаружи, наблюдая за мной, сидя у самого входа.

Под потолком с мягким, почти неслышным щелчком зажглась магическая люстра, разливая по помещению тёплый, золотистый, уютный свет, так контрастирующий с холодом коридора. Я огляделся. Комната была идеально чистой, без намёка на пыль или паутину, будто её только что убрали.

В центре находилась пустая каменная площадка, а на полу прямо в её центре был выложен невероятно сложный, завораживающий орнамент, напоминающий причудливый, многолепестковый цветок с бесконечными переплетениями и завитками. К одной из стен был придвинут простой, неукрашенный деревянный столик, на котором лежала одна-единственная вещь — тонкая, потрёпанная временем тетрадь в потёртом кожаном переплёте. На обложке красовался вытисненный, поблёкший герб — незнакомый мне.

«Эх, стоило лучше слушать профессора Веснина на обществознании, — с досадой подумал я. — Могла бы пригодиться геральдика».

В другом углу комнаты стоял высокий, массивный шкаф из тёмного дерева, доверху забитый старыми фолиантами в одинаковых переплётах. Едва я сделал шаг в его сторону, из любопытства, как на дереве вспыхнули угрожающие фиолетовые руны, и от шкафа повеяло леденящим, предупреждающим холодом, от которого заломило в зубах.

— Ладно, ладно, не надо, — поспешно отступил я, поднимая руки. — Понял. Руками не трогать.

Я направился к столику, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Осторожно, будто боясь, что она рассыплется в прах, поднял тетрадь. Тот же незнакомый герб — стилизованный, сложный цветок — красовался и на её обложке. Теперь я понял: гигантский цветок на полу является его точной, увеличенной копией.

В этот момент воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым, вязким, как сироп. Орнамент на полу вспыхнул ослепительным, бело-золотым светом, и из него, будто вырастая, соткалась огромная, невероятно сложная трёхмерная руна, полыхнувшая чистым магическим огнём, который не жег, а пронизывал насквозь.

Я почувствовал, как всё тело сковывает невидимая, абсолютная сила. Я был как муха в янтаре — не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, не мог даже крикнуть, лишь глазами в ужасе наблюдал за разворачивающимся кошмаром. Древняя магия.

Началось представление, набирая ужасающие, неумолимые обороты. Через моё тело, будто сквозь решето, прокатилась волна жгучей, перемалывающей кости энергии. Руна над полом перетекла в многомерный, вращающийся цветок, находившийся в постоянном, неуловимом движении, меняющий форму на глазах. А я был его центром, осью.

Я чувствовал, как чужая, древняя магия вгрызается в плоть, прожигая кожу на груди, прямо над сердцем. Боль была невыносимой, острой и глубокой, будто выжигали душу. Одновременно на безымянном пальце правой руки ощутился странный, сковывающий холод, и я почувствовал, как холодный, тяжёлый металл обхватил палец, врезаясь в кожу. Кажется, я сорвал голос от беззвучного крика, но звука не было.

Когда огненная, световая пелена наконец отступила, и я рухнул на колени, едва не теряя сознание, моя рубашка была в клочьях. Я с трудом поднял голову, отплёвываясь, и успел разглядеть на своей груди, прямо над сердцем, движущийся, слабо светящийся изнутри рисунок в виде того самого цветка. Он слабо пульсировал в такт моему бешеному сердцебиению и чуть шевелился, словно живой, вплетённый в кожу. К моему изумлению, лоскуты ткани сами начали стягиваться, собираясь воедино, нити протягивались друг к другу, пока одежда вновь не стала целой, без единого шва, будто её только что надели.

«Твою ж мать... — в ужасе, про себя, подумал я, смотря на это чудо-юдо. — Свой-то род еле существует, а тут меня к чужому, древнему и явно могущественному, насильно привязали печатью»

Я и не знал, что такое вообще возможно — наложение родовой печати против воли. «Надо будет у Ирины осторожно уточнить, она наверняка в курсе всех аристократических тонкостей».

Я посмотрел на тетрадь, всё ещё зажатую в дрожащей, непослушной руке. Страницы были испещрены странными, ни на что не похожими закорючками, точками и завитками.

Я пытался найти знакомые буквы, хотя бы отдалённо напоминающие имперский или древний алфавит, но ни один из известных мне языков, древних или современных, не подходил. «Чёрт, — сообразил я, холодный пот выступил на спине. — Возможно, это магический шифр, и просто так, без ключа, я до смысла не достучусь».

В этот момент из тетрадки, между страниц, выпал пожелтевший, хрупкий клочок бумаги. Текст на нём был написан старыми, на несколько сот лет устаревшими буквами, и их можно было с трудом, по контексту, разобрать.

«...сегодня завершил создание "Сферы Отражений". Ключом снова сделал артефакт крови, ведь с уходом вампиров и закатом их искусства... (далее неразборчивые чернильные пятна и смазанный текст) ... применил его в учебном бою. Он превзошёл все ожидания. Как усилитель — бесподобен, также он сильно упрощает пробитие сверхдальних барьеров и порталов»

Текст обрывался. На обороте, таким же корявым, но более читаемым, будто писалось в спешке, почерком, было начертано:

«На записи нет времени.Только что доложили, что мятеж набирает обороты. Брать дневник с материалами с собой опасно... Оставлю его в родовой комнате. Лишь тот, в ком течёт моя кровь или кто будет ею отмечен, сможет его забрать... М.б., потомки...»

Я по-новому, с благоговейным ужасом, взглянул на тетрадь в своих руках. «Ух ты... — прошептал я, голос сорванный. — Так это... личный дневник? Исследования?» Оставалось понять, что в нём записано, и кому он принадлежал.

Проблема была в том, что пойти с этой удивительной, но смертельно опасной находкой мне было некуда — ни в общежитие, ни тем более показывать кому-либо. Такая вещь могла оказаться под запретом под страхом смерти. Самое безопасное — оставить её здесь, где она пролежала много веков. Но вдруг я не смогу сюда вернуться? Портал закроется навсегда?

Я перевернул бумажку. На обороте, в самом низу, таким же небрежным почерком, было начертано:

«P.S.Не доверяй никому в грядущей смуте. Люди слишком быстро меняются под давлением страха и власти. Если встретишь вампира старой крови — скажи "Арвилаир санте гарди витус эра" — и обретёшь союзника, а не врага. Не даром мы когда-то...»

Текст обрывался. Меня охватила тревога, смешанная с азартом. Скорее всего, это был дневник одного из великих архимагов эпохи Заката — возможно, даже самого Аргила. Но что за события, какая «смута» происходили в то время? И что это за фраза? Звучало как пароль или кодовое выражение.

Решение созрело мгновенно, подсказанное интуицией и странной фразой о вампирах. Я бережно сжал тетрадь в руке. Если и можно безопасно спрятать её, то только у неё.

Я вышел через всё тот же, всё ещё мерцающий портал. Хрустик, увидев меня, радостно пискнул и запрыгнул на привычное место на плечо, принявшись обнюхивать мою обновлённую рубашку. Удостоверившись в чём-то, он успокоился.

— А с тобой мы ещё побеседуем о методах принуждения, — пригрозил я ему пальцем, но беззлобно. — Заманил в ловушку, а если бы меня испепелило?

Зверёк лишь фыркнул, и в его высоком писке явно прозвучало надменное: «Да что ты мне, хрупкий двуногий, сделаешь? Я тебя спас от смертельной скуки».

— Ладно, — вздохнул я, погладив его по пушистой головке. Он, к моему удивлению, заурчал. — Сделай одолжение. Покажи, где здесь проход, ведущий не куда-нибудь, а в комнату вампирши. К Алине. Надо проверить насколько верна информация из записки.

Глава 9.1

Спустя десять минут блужданий по загадочному, бесконечно унылому коридору, Хрустик на моём плече встрепенулся и издал короткий, указательный писк.

Я остановился у одного из многочисленных, неотличимых на первый взгляд, мерцающих проходов. И только сейчас до меня дошло, что по всем меркам на улице давно должна быть глубокая ночь. Если меня поймают в это время за пределами общежития, выговор от Ирины или, что хуже, от самого Лирнейского, будет самым мягким наказанием. Но самое ужасное осознание пришло следом, заставив сердце екнуться, — я собирался вломиться в личную комнату к девушке, да ещё и вампирше, без малейшего её на то согласия, в самый разгар ночи.

«Что ж, — мысленно, с горькой иронией вздохнул я, — если уж бросаться в омут с головой, то стоит убедиться, что...»

Сделав шаг вперёд, я снова прошёл сквозь каменную стену, превратившуюся на миг в рябь. На мгновение меня охватило странное ощущение полного растворения, будто тело разобрали на молекулы и перенесли, и вот я уже стоял в полной, непроглядной темноте чужой комнаты.

Воздух пах ночными цветами и лёгким морозцем. Я не успел сделать и шага, чтобы осмотреться, как острая, ледяная сталь упёрлась мне прямо в грудь, в то самое место, где чуть теплился и пульсировал новоприобретённый герб.

Последовала короткая, но ослепительная вспышка — герб среагировал сам, будто живой щит, отбросив клинок с резким, звонким лязгом. В полумраке, подсвеченном лишь этой вспышкой, я увидел, как фигура передо мной резким, почти неосязаемым, отработанным движением перенаправила атаку, и теперь кончик узкого, изогнутого кинжала был направлен мне прямо в висок, в сантиметре от кожи.

— Алина, стой! Это я, Волков! — выдохнул я, прижимаясь спиной к прохладной, гладкой стене, не решаясь пошевелиться.

Фигура в темноте замерла, но давление стали у виска не ослабло.

—Я сама видела, как он давно ушёл в свою комнату после ужина, — её голос был низким, ровным и смертельно опасным, будто шёпот самой ночи. — Не ври. Я слышала легенды о перекидышах из Пустошей, способных принимать чужой облик.

У меня не оставалось выбора, кроме как проверить безумную теорию. — Арвилаир санте гарди витус эра, — твёрдо и чётко, стараясь не сбиться, произнёс я, делая ударение на каждом слове, как на той древней записке.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Кинжал исчез в ножнах так же быстро и бесшумно, как и появился. К моему величайшему изумлению, Алина опустилась на одно колено, склонив голову в почтительном поклоне. Её ответ прозвучал как эхо, торжественно и звонко в ночной тишине: — Тарри кредо рико. Сангвис протектус.

В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь нашим сбивчивым дыханием и тиканьем невидимых часов где-то в глубине помещения.

—Ну что, — ехидно, но с облегчением протянул я, медленно выпрямляясь и отлепляясь от стены, — теперь можем поговорить по-нормальному, без острых аргументов? Ты ведь запросто могла меня прикончить, — дошло до меня, и по спине пробежал холодок.

— Именно это я и собиралась сделать с тем, кто посмел без приглашения проникнуть в мои покои глубокой ночью, — она поднялась, её фигура вновь выпрямилась во весь рост, и даже в темноте чувствовалась её хищная, сдерживаемая грация. — Убийцам и шпионам я не задаю вопросов.

— О, — не удержался я от колкости, пытаясь заглушить остатки страха, — то есть, если бы я постучал и вежливо попросил разрешения, ты бы впустила? На ночную беседу?

— Ты вообще слышишь сам себя? — в её голосе вновь зазвучали стальные, раздражённые нотки. — Хватит глупых шуток. Объясняй. Что ты здесь делаешь, как ты сюда попал и, самое главное, откуда тебе, человеку, известны слова Древней Клятвы?

— Клятвы? — во мне всё похолодело. Шутки и правда были неуместны. Серьёзность ситуации накрыла с головой. — И... в чём именно я, выходит, поклялся? Ты сказала какие-то слова в ответ...

— Точного, дословного перевода на современный язык не существует, — её глаза в темноте светились собственным, мягким серебристым светом, как два осколка луны. — Но суть, переданная через поколения, такова: произнося первую фразу, ты поклялся быть моим Щитом, как я, отвечая второй, поклялась быть твоим Клинком. Мы связали свои жизни и судьбы магией. Ты обязан защищать меня своей жизнью, как и я — тебя, до самого конца.

Я почувствовал, как по спине пробежал ледяной ручей, а в голове застучала мысль: «Вот и всё, попал». — Я... немного не понял. Можешь объяснить подробнее, без пафоса? — пробормотал я, пытаясь осмыслить масштаб катастрофы. «Отлично, Аргил. Прекрасно подшутил через века. Прямо в духе древних, склонных к мистификации архимагов».

— Среди моего народа, среди кланов Старой Крови, эта клятва считается одной из самых священных и нерушимых, — начала она, и в её обычно холодном голосе впервые прозвучала не привычная надменность, а нечто вроде глубокого уважения и даже трепета.

— Она старше самых древних из ныне живущих вампиров. Её давали лишь тем, кого считали кровными братьями или сёстрами, кому доверяли безраздельно — свою жизнь, свои тайны, свой клан. Это клятва взаимной верности и защиты, не знающая ни времени, ни расстояния. Нарушивший её становится вантал — изгоем, кровным врагом для всех кланов, и его преследуют до конца дней.

— Ну, — я сглотнул, пытаясь переварить услышанное и найти в этом хоть какую-то соломинку, — хоть жениться не надо... Хотя, учитывая обстоятельства, может, и проще бы было.

— Если это всё, что ты хотел сказать после произнесения Клятвы, — её голос вновь стал ледяным, — то можешь разворачиваться и возвращаться обратно, каким чудом ты сюда и попал. Или я тебе помогу. Кстати, — её взгляд, как тот самый кинжал, скользнул по моей руке, — что это за новое украшение на твоей руке? И откуда этот светящийся узор на твоей груди? Он пахнет древней магией.

— Погоди, погоди, по порядку, — я поднял руки в умиротворяющем жесте. — Прежде чем я что-либо объясню про свои новые... аксессуары, я должен кое в чём оправдаться. Эти слухи, которые теперь носятся по Академии... о нас... Я не имею к ним никакого отношения. У меня нет ни малейшей причины или желания вредить той, кто спасла мне жизнь, даже если она... представитель другого народа.

— Кто тогда? — в её вопросе прозвучало жгучее любопытство и та самая жажда справедливости. Глаза её сузились.

— Дарья Юсупова, — выпалил я. — Она... — я запнулся, решив не упоминать истинную, иррациональную причину её гнева — ревность, — ...по какой-то своей, только ей ведомой причине взъелась на меня и, увидев или узнав о нашей... встрече тогда в парке, запустила этот цирк. И, пожалуйста, не надо сразу никого убивать или калечить, — поспешно добавил я, увидев, как в её глазах вспыхнул первобытный хищный блеск. — Мы... позже придумаем, как с ней разобраться. Более изощрённо и без лишнего шума.

— Уже «мы»? — она медленно провела кончиком языка по остриям клыков.

— Ну, мы же, как ты сама только что объяснила, связаны этой древней штукой, — пожал я плечами, пытаясь сохранить лёгкость, которой не чувствовал ни капли. — Общие проблемы — общие решения. А теперь слушай историю.

Я пересказал ей все события вечера, начиная с неудачной медитации и всплеска пространственной магии, заканчивая обнаружением потайной комнаты и странного дневника. Я умолчал только о шкафе с фолиантами, защищённом рунами, и о самом факте насильственного появления герба у меня на груди — эта тема казалась слишком свежей и болезненной.

«Вот бы сейчас Хрустика, — подумал я, оглядываясь, — хоть какое-то вещественное доказательство, а то звучит как бред сумасшедшего». И в этот самый момент из её комода донёсся подозрительный, шуршащий шорох и довольное чавканье.

— У тебя... в ящиках не было случайно запаса печенья или сухариков? — неуверенно спросил я, указывая подбородком на источник звука.

— Было, — она мгновенно нахмурилась, подошла к комоду и резко, одним движением выдвинула верхний ящик. Оттуда, освещённый светом из коридора, который теперь пробивался через приоткрытую дверь, на нас уставился Хрустик. Он сидел, набив щёки, с полным ртом крошек и с самым невинным, виноватым выражением на своей пушистой мордочке.

— Позволь представить, — с торжеством в голосе сказал я. — Хрустик, мой... недавно приобретённый компаньон. И, судя по довольному виду и крошкам, твоего печенья, увы, больше нет.

Алина не выразила ни злости, ни удивления. Она лишь внимательно, с неподдельным интересом посмотрела на зверька, а затем на меня.

—Пространственный крот... Они считались вымершими со времён Заката. Значит, ты и вправду попал в родовое хранилище Аргила...

Она взяла у меня из рук дневник (я неосознанно достал его, чтобы показать), перелистала несколько страниц при свете своих глаз и покачала головой.

—Ничего не могу разобрать. Это допотопный шифр, возможно, личный шифр самого архимага. Хорошо, я спрячу его у себя. У меня есть одно родовое заклятие для сокрытия ценностей, его не обнаружит даже архимаг без целенаправленного поиска.

— Никто, абсолютно никто не должен узнать о его существовании, — серьёзно, глядя ей прямо в глаза, сказал я. — Это может быть... опасно...

Она кивнула, взяв ту самую хрупкую записку. Не колеблясь ни секунды, она разорвала её на мелкие клочки. Затем сжала обрывки в кулаке, что-то негромко прошептала на своём языке, и когда разжала ладонь, из неё посыпался мелкий пепел, растворившийся в воздухе.

— И какие у тебя мысли по прочитанному? — спросил я, наблюдая за этим актом окончательного уничтожения улик.

— О «Сфере Отражений» я никогда не слышала. Возможно, это было его личное, тайное изобретение, — она задумалась. — А вот то, что Аргил создал её и ключом сделал артефакт крови, использующий силу вампиров... — она посмотрела на меня с новым, оценивающим пониманием. — Тебе не кажется логичным, что тот убийца, что пришёл в твою комнату в первую же ночь, пришёл не за тобой лично, а именно за этим артефактом? За моей заколкой?

Ледяная, тяжёлая глыба опустилась мне в желудок. Всё встало на свои места с пугающей ясностью.

—Но откуда он мог знать, что именно ты передала её мне? И что это вообще артефакт?

— Значит, кто-то видел этот момент на испытаниях. Или... следил за самим артефактом всё это время. Охотники за реликвиями — не редкость.

— Могут ли они повторить попытку? Сейчас, зная, что артефакт у меня?

— Ты запомнил, как выглядел нападавший? Были ли какие-то отличительные знаки, символы? — её вопрос прозвучал резко.

— На его маске... был вышит серебром паук, — ответил я, стараясь вспомнить детали в полутьме той ночи. — Прямо по центру.

Алина резко, так резко, что я вздрогнул, побледнела. У вампирши, чья кожа и так напоминала холодный фарфор, это было пугающим, неестественным зрелищем.

— Паук... — прошептала она, и в её голосе, впервые за всё время нашего знакомства, прозвучал чистый, неподдельный страх. — Охотники. Они не отстанут. Никогда. Если их целью был артефакт Аргила... Но я не удивлюсь, если истинная цель — сама Сфера, а артефакт — лишь ключ. Или они охотятся за информацией о ней.

— Тебе лучше уходить. Сейчас же, — она очнулась от раздумий, и её лицо снова стало маской холодной собранности, но в глазах оставалась тревога. — Завтра утренняя тренировка в шесть, а ты, судя по виду, ещё даже не лёг спать. Пока ты не достиг ранга Учителя и не научился полностью замещать сон медитацией, им лучше не пренебрегать. Тебе понадобятся силы.

— А ты... не хочешь закончить с энергией крови во мне? — спросил я скорее из вежливости и чувства долга, чем из реального желания. Слишком много впечатлений.

Она невольно, почти рефлекторно облизнула губы, и в её глазах мелькнул тот самый голод, но тут же, с видимым усилием, взяла себя в руки.

—Лучше не стоит. Не сейчас. Я... не уверена, что смогу контролировать себя после такого стресса и таких новостей. И тебе нужна вся энергия для восстановления. Оставим это на потом, на следующую нашу... встречу. До завтра, Волков.

Я лишь кивнул, не находя слов, и шагнул обратно в стену, в тот самый портал, который всё ещё мерцал. Хрустик, пронырнув между ног, последовал за мной. Через несколько минут блужданий по коридору (Хрустик, похоже, знал короткий путь) я уже был в своей комнате, где Добрыня мирно и оглушительно похрапывал, не подозревая ни о чём.

Я рухнул на кровать, не раздеваясь. Пауки, Охотники, Сфера, древняя клятва, новый герб на груди...

Глава 9.2

Скажите, что это всё просто дурная шутка, галлюцинация от переутомления, — пробормотал я, стоя под ледяными струями прохладной воды в душевой кабине и вглядываясь в запотевшее зеркало. Оно, увы, не обманывало.

Отражение упрямо показывало то, чего там быть не должно было. На моей груди, прямо над сердцем, под натянутой кожей, явственно виднелся оранжевый, почти янтарный цветок. Его лепестки, тонкие и изящные, с тончайшими прожилками, едва заметно шевелились, словно колеблемые невидимым ветром. Я провёл по ним пальцами — кожа была гладкой, без рубцов, сам шрам не выступал, но узор казался выпуклым, будто светился изнутри, создавая оптическую иллюзию рельефа.

«Прекрасный новый аксессуар. Прямо на сердце. Ничего не скажешь», — мысленно процедил я, пытаясь не впадать в панику. Обернувшись, я внимательно осмотрел спину в зеркале. На правой лопатке, там, где уже была печать Аргила, красовался новый знак — кроваво-красный, чёткий иероглиф, напоминающий стилизованные скрещённый клинок и щит, заключённые в круг. «Печать клятвы. Буквально клеймо», — с горькой иронией подумал я.

Из любопытства, я направил в него тонкую струйку энергии. Иероглиф мгновенно отозвался — не болью, а лёгким, пульсирующим теплом, и в сознании чётко, как удар колокола, возникло странное ощущение. Словно невидимая, но прочная шёлковая нить тянулась куда-то через стены, этажи и расстояния, на северо-запад, указывая не только направление, но и примерное расстояние до Алины. Она уже была на тренировочной площадке, судя по ощущению — в движении.

«Кто ж знал, что старый архимаг, помимо всего прочего, окажется таким виртуозом по созданию "приятных" сюрпризов», — мысленно усмехнулся я, вытираясь полотенцем. Теперь следовало разобраться не только с учёбой, но и с таинственными «Пауками». Моё внутреннее чутьё подсказывало, что их планы были далеки от благородных, а методы — от безобидных. И что они не остановятся на одной попытке.

Выспаться мне, понятное дело, не удалось. Добрыня храпел, как бизон, а в голове, стоило закрыть глаза, начинали крутиться обрывки вчерашних событий, мерцающие порталы, слова клятвы и бездонные глаза Хрустика. Но на утреннюю пробежку идти было надо — пропускать означало бы нарываться на гнев Лирнейского и давать слабину в самом начале, что было смерти подобно. Мой сосед мог позволить себе проспать — он был на втором курсе, его расписание отличалось, как и куратор. Мне же таких поблажек никто бы не дал.

Дождя сегодня не было, и беговые дорожки успели просохнуть. Сама пробежка далась немного легче, тело понемногу привыкало к нагрузке или нервы уже отказывали. В этот раз Лирнейский усложнил задачу — каждому из нас на спину с помощью простого заклятья был прикреплён камень. И весили они совершенно по-разному. У кого-то камушек был почти невесомым, а у кого-то — неподъёмной глыбой. Я заметил, что несколько крепких парней и девушек, явно земных магов, тащили свои камни без особого напряжения. Мой же был тяжёл, как мешок с картошкой, и заставлял мышцы гореть огнём уже на втором круге.

Мечей сегодня не выдавали — мы просто бегали, преодолевая те же магические препятствия. Добавились серии приседаний и подтягиваний на перекладине после каждого круга. Всё мои мышцы, и без того не успевшее восстановиться, гудели и ныли.

Когда, наконец, прозвучала команда «Отбой!», я уже мысленно видел себя у стойки с завтраком. Но в этот момент печать на лопатке отозвалась лёгким, но отчётливым импульсом. Я остановился и обернулся. Из расходящейся толпы студентов ко мне двигалась Алина. Она была в такой же спортивной форме, её серебристые волосы были собраны в тугой пучок.