Воля императора 2. Держава

Глава 1. Прощание с императором

Вторая книга в серии. Первая по ссылке https://author.today/work/270207

Я предполагал, что похороны государя-императора дело непростое и хлопотное, но чтобы настолько... Нет, читать-то я об этом читал, но одно дело скользить взглядом по странице, совсем другое самому быть вовлеченным во все действо.

А я сейчас иду за гробом своего «дедушки», в парадном мундире генерал-майора российской армии, с голубой лентой, а еще с тремя высшими орденами Российской империи. Вообще-то, мне их положено целых пять, но от двух звезд удалось «откосить». Нелепо награждать высшими наградами лишь за то, что родился в царской семье и стал наследником, но деваться некуда. Похороны государя обязывают явиться в парадном мундире, при всех регалиях. Но это не только здесь, и не только у нас. Любая монархия – милитаризированная структура. В моей истории не так давно умерла королева Великобритании, казавшаяся вечной, так и ее гроб сопровождали высшие сановники, одетые в парадные мундиры.

С мундиром тоже беда. Оказывается, готовых генеральских мундиров здесь не бывает, все приходится шить. А прицепить генеральские погоны на обычный мундир тоже не выйдет. Беда… И пара придворных портных, которым выделили с десяток помощников, еле-еле успели сшить мне пару мундиров – один парадный, второй – повседневный.

Чувствовал я себя не очень комфортно. Какой из меня генерал? Даже в тридцать-то лет, а сейчас мне вообще двадцать. Более того, несмотря на старания портных, мундир показался мне жутко неудобным. Очень удивился от того, какие награды тяжелые. И воротник-стойка резал уши. Это ещё повезло, что у нынешних парадных мундиров не эполеты, а погоны. Генерал, блин…

Но это даже не половина беды. За последние две недели на меня столько свалилось…

Две недели назад, почти сразу же после смерти Николая Второго. Ко мне подошёл Кутепов.

Он тогда ещё сам не отошёл от произошедшего, но свой долг готов был выполнить.

— Ваше вы… величество, — слегка замялся тогда генерал, понятное дело, ещё не привык обращаться ко мне по новому титулу. Принял торжественный вид и принялся излагать: — Сей документ приказано вам вручить после смерти, то есть, почившего в бозе государя нашего Николая.

Александр Павлович заметно волновался. Оно и понятно, он смерть императора переживал гораздо тяжелее, чем я. Министр явно считал императора близким другом, и эта потеря больно ударила по нему. К тому же, генерал в какой-то мере царедворец, волновался за свою карьеру и свое будущее. Хотя, здесь я могу быть и не прав. Сложно назвать Кутепова чинушей, трясущимся из-за теплого местечка.

Однако меня удивило, что генерал заговорил высоким «штилем».

Я взял плотный лист бумаги, развернул его и с изумлением увидел, что это Указ о присвоении Александру Борисовичу Романову, поручику русской армии, звания генерал-майора.

— Генерал-майор? — с недоумением протянул я. — А почему не штабс-капитана? Ну, в крайнем бы случае, не подполковника? Не жирно ли будет?

Мне, в той жизни, успевшему поносить погоны с двумя лычками, потом с тремя, даже здешние звездочки поручика казались «крутыми», а теперь еще звезды генерала? И к чему мне это?

— Именно так, ваше величество, — кивнул Кутепов, словно бы отвечая на невысказанный вопрос. — Покойный государь посчитал, что русскому царю негоже ходить в обер-офицерах, а звание штаб-офицера, тем паче – генерала, вам присвоить некому. К тому же, он опасается, что с вами может повториться та же история, что и с ним.

— Что за история? — нахмурился я, пытаясь припомнить, что могло случиться с чинами моего предка? Николай Второй, который в моей истории, оставался полковником. А что за чин имелся у нынешнего царя, я даже и не интересовался.

— Батюшка нашего покойного государя – покойный Александр Александрович, изволил присвоить своему наследнику чин полковника, а генерала дать не успел. Не раз к Николаю Александровичу обращались – дескать, не дело, ежели государь Всея Руси в простых полковниках ходит, а он отвечал – мол, генерала может присвоить только царь, а самому себе чины жаловать – последнее дело.

Не знал. Интересно, а Николай Александрович Романов, который существовал в моей истории, не стал генералом по той же причине? Скромный, однако. Правда, орден святого Георгия тот император носил. Спрашивается, а за какие подвиги его наградили? Вот здешнему императору, считающемуся моим дедушкой, я бы любые ордена дал, включая звание Героя Российской империи.

Кстати, мысль. Не ввести ли в иерархию наград звание Героя России и Звезду Героя? Ладно, подумаю об этом позже.

— Александр Павлович, я бы себе и подполковника не дал, — честно признался я, — не то, что полковника, как у моего дедушки. А здесь – целый генерал. Все-таки, звание обязывает иметь хоть какие-то знания. А я …

Чуть было не ляпнул, что в своей жизни больше, нежели отделением, не командовал, но вовремя вспомнил, что Кутепов этой детали не знает, а ныне “покойный” Павел Кутафьев, в армии не служил и на воинскую службу отправился бы после окончания университета. Вряд ли он пошел бы служить нижним чином, скорее каким-нибудь военным чиновником, но никак не генералом.

Но Кутепов лишь пожал плечами и поспешил удалиться, решив оставить меня наедине с моими сомнениями. Оно и понятно, на него разом свалилось столько дел, что подумать страшно. Впрочем, у меня их не меньше.

Дальше на меня всей своей мощью обрушилось министерство двора, в котором имелся целый отдел протокольных церемоний, с армией всевозможных чинов, носивших придворные звания. Они, разумеется, сразу же занялись похоронами и постоянно таскали мне на подпись разные бумаги, касающиеся тонкостей императорского погребения.

Для меня настоящим шоком оказалась новость, что внутренности умершего следовало извлечь, забальзамировать, а потом похоронить. Причем – в той же самой могиле, куда позже поместят и гроб с телом. И сами похороны состоялись не на третий день, а спустя две недели. Неделя была потрачена на перевозку тела Николая Александровича в Москву, прощание жителей старой столицы с государем и траурные службы во всех храмах Первопрестольной. Потом, в течение следующей недели, с императором прощался уже и Санкт-Петербург. Первоначально прощание планировалось в усыпальнице императоров – Петропавловском соборе, но поразмыслив, решили установить гроб в Исакиевском, то есть, в кафедральном соборе во имя преподобного Исаакия Далматского.

Дальше понеслись новые волны чиновников. Хотелось за голову схватиться.

Спрашивается, почему нельзя было сразу принести мне все распоряжения, указания и инструкции, касающиеся погребения, а не притаскивать их по одной штуке в час, отвлекая меня от тех документов, в которые действительно следовало вникать?

Вопросов к бюрократам у меня накопилось множество. Например: Почему без императора нельзя выбрать кирпич, предназначенный для внутренней облицовки могилы? Почему глава государства должен подписывать разрешение на бальзамирование покойного императора клинике доктора Войцеховского и утверждать количество вагонов и список персонала в траурном поезде Санкт-Петербург – Москва? А ещё вот, неужели без моего согласования нельзя организовать изменение в расписании на железной дороги? Это что, нельзя решить без августейшей воли?! Эти вопросы я задавал себе по нескольку раз в день… Но оказывается, нельзя. По факту оказалось, что двор полон бездельников не способных взять ответственность на себя. Ладно бы что-то такое глобальное, жизненно важное, но уж с похоронами могли бы и расстараться. Понимаю, государь-император заслуживает достойного погребения и его смерть касается целой империи, но на мой взгляд, сваливать всё на меня это перебор.

Мне пришлось занять рабочий кабинет императора в Зимнем дворце, чтобы хотя бы систематизировать бумаги, скопившиеся за последнее время. Хорошо ещё, что Николай Александрович, как он не был болен, но умудрялся работать с документами.

Первым делом уложил в отдельную стопку донесения губернаторов, которые они пишут в двух экземплярах – один для меня, второй для МВД (полежат денька два, ничего не случится). Не колеблясь подписал все бумаги, поступившие от Кутепова — сметы на выделение дополнительных средств народным училищам и казенным больничным учреждениям, поставил подпись на представление к званию генерала какого-то полковника, утвердил в должности полномочного посла Российской империи в Бразилии тайного советника Бычкова (все равно я его не знаю) и даже завизировал прошение о разводе, поданное некой купчихой Люсиной. Дескать – ее муж, Люсин Харитон Ильич, купец первой гильдии, не дает ей развод, хотя она уже два года живет с другим мужчиной и даже прижила от него сына. Тоже, кстати, непонятное дело. Отчего император должен решать – давать купчихе развод или нет? Ну, раз канцелярия доставила прошение, значит сохранить ячейку государства смысла нет. Пусть господа Люсины строят новые отношения. Но все-таки, нужно с этими бракоразводными делами что-то решать. Может, спихнуть их на губернаторов? Пусть на месте решают – разводить или не разводить супругов, проживающих в разных местах.

Еще одно прошение повергло меня в ступор. Оказывается, император должен решать – хоронить ли в освященной земле земского фельдшера Осьминкина, выпившего яд? Дескать – не очень ясно, выпил ли парень отраву с обдуманными намерениями, или это вышло случайно? М-да… Ошалеешь тут. Епархиальная власть не решилась взять на себя ответственность? Дескать – а вдруг это самоубийство, грех на них ляжет. Вот так всегда. Валите все на царя, словно у него своих грехов мало. Но с другой стороны, если это прошение пришло ко мне, нужно что-то решать. А что тут решать? Применим презумпцию невиновности. Ежели, неясно, самоубивец он или нет, исходим из того, что Осьминкин выпил отраву случайно. Накарябал в правом верхнем углу резолюцию «Разршть» и поставил подпись «Алкср».

Нет, определенно нужно потренироваться, чтобы подпись выходила красивая и строгая, как и положено для высшего начальства. А иначе будет, как с автографами Петра Великого. Вон, потешаются над его каракулями. А не подумают о том, как нам царям тяжко сидеть, читать всякие бредни да ещё и подписывать.

Следующую стопку бумаг я утверждать не стал. Почему? Да потому, что это был квартальный отчет Кабинета Его Величества, за подписью его управляющего князя Сангушко. В цифрах, вроде бы, все тут правильно, но я только полистал странички, как меня укололо. Нет уж, пусть уточняют и переписывают. Я не враг собственному здоровью, а испытывать уколы, пусть и слабенькие, никак не хочется. Простите, господа, но нервные клетки не восстанавливаются. Поэтому, не мудрствуя лукаво, начертал синим карандашом надпись: «Уточнить данные и доложить», поставил подпись и кинул бумаги в сторону. Придет секретарь и заберет. А вообще, коли я вспомнил о Петре Первом, то надобно вернуть практику «наддрания». Прочитал государь документ, слегка надорвал первый лист и вернул, а уж секретарь пишет: «Вернуть с наддранием», то есть, без исполнения.

Так я и провёл всё время.

Две недели кабинетных бдений, почти безвылазных, почти без глотка свежего воздуха. Каюсь, я почти с радостью отправился на похороны, хоть какое-то разнообразие. Хотя этих мероприятий я не люблю. Но здесь вполне веская легальная «отмазка» для того, чтобы вылезти из-за стола и подышать свежим воздухом. Пускай и в неудобном генеральском мундире.

И вот, траурный кортеж выдвинулся от Исаакиевского собора к Петропавловской крепости. Кругом марширующие чины и знамена. Крышка гроба, к которой прикреплены многочисленные ордена государя, сам гроб, водруженный на орудийный лафет, а следом два рыцаря. Один на коне, в позолоченных доспехах и поднятым мечом, а второй пеший, в черных доспехах, с опущенным мечом. Золотой символизировал жизнь, а черный, соответственно, смерть. Мудрый Иван Иванович сообщил, что два рыцаря, символизирующие начало и конец, привнес в российскую похоронную обыденность Петр Великий, а после него это стало нормой. Не для всех, разумеется, а лишь для самых торжественных похорон. Впрочем, как писал некогда историк Ключевский, куда не кинь взгляд, везде упрешься в новшество Петра Алексеевича. Стоит ли говорить, что меня (в смысле, не именно меня, а Павла Кутафьина) хоронили гораздо скромнее. А как хоронили меня самого, в моей реальности, я даже и представить не могу. Осталось ли что-то для похорон?

Я шёл почти сразу же за двумя рыцарями, стараясь соблюсти дистанцию в четыре шага. А следом уже шли ближайшие родственники. Мужчины – пешком, а женщины в каретах. А в одной из карет нынче пребывает Ольга Николаевна, матушка наследника престола, ставшего императором, а ещё и целых три тётушки, знавшие цесаревича с его голожопого детства. С тетушками, надеюсь, как-нибудь разберемся. С ними-то мне вообще не обязательно близко общаться. Как-никак царь я теперь, дел много. А вот с матушкой… Здесь уже никакие финты не пройдут, придется встречаться. Да и как так, если сын не пожелает увидеть собственную мать? Это уже не просто свинство, а свинство в кубе. Да и подозрения может вызвать…

К счастью, что Ольга Николаевна приехала из Японии лишь два дня назад и не потребовала немедленной встречи с сыном. Все-таки, великая княгиня уже не девочка, десять дней поездки по железной дороге не прошли даром, следовало и отдохнуть. Из Японии можно было бы и самолетом долететь, но мне уже сообщили, что «матушка» не выносит авиаперелеты, а мой «батюшка» заболел и приехать вообще не смог.

Но как не оттягивай встречу, она все равно состоится и, признаться, это не на шутку меня пугало. Это как с визитом к врачу. И идти страшно, но идти надо. Начнешь тянуть резину, будет хуже. Откладывать точно не вариант. Поэтому, я решил поступить так, как поступает любой человек, ожидающий опасной ситуации — пойти ей навстречу, а уж там, будь что будет…

Обычным темпом дорога от Исакиевского собора и до Петропавловской крепости займет минут сорок, не больше. Но траурная процессия двигается гораздо медленнее и, мы за полчаса прошли только Дворцовый мост и вышли к Ростральной колонне. Мы шагали, а вокруг стояла толпа, сдерживаемая цепочкой городовых в парадных мундирах, а народ бросал под ноги коней, влекущих лафет-катафалк цветы. Мне вновь подумалось о том, что в моем мире император Николай Второй не пользовался такой любовью, а здесь, совсем другое дело…

— Государь! Опасность! — услышал я позади голос Семена Пегова.

Из-за Ростральной колонны, прорвавшись сквозь толпу, оттеснив беломундирного городового, выскочил какой-то мужчина с пистолетом. Он вскинул руку, но Семен уже успел оттолкнуть меня с линии огня. Не успел заметить, как Пегов уронил меня наземь, да ещё и упал сверху, закрывая своим телом.

Выстрел. Второй.

Одна пуля прошла непонятно где, вторая ударила рядом, выбив из булыжника искру.

— Стоять, паскуда! — услышал я крики.

— Все, отбой, — выдохнул Пегов, вставая со своего императора и помогая мне встать.

— Спасибо, — пробормотал я, пытаясь отдышаться. Тяжелый у меня старший группы, все брюхо мне отдавил. Зато штабс-ротмистр сегодня заработал либо ротмистра, либо крестик, а можно и то, и другое. Ротмистра от Кутепова, а крестик уже от меня. Я Пегову даже свой испачканный мундир прощу, так и быть. Неважно, что мундир генеральский и только сегодня надетый. Эх… Генерал недоделанный. Это уже которое покушение? Второе или третье?

Незадачливому террористу уже крутили руки. А дальше, как водится, все смешалось. Именно, что и люди, и кони. Ржали испуганные лошади, кто-то матерился, слышался женский визг, а народ, прорвав оцепление, уже заполонил все пространство, пытаясь рассмотреть террориста. А тут ещё и папарацци, смешав строй, повыскакивали и принялись щелкать затворами фотоаппаратов, светить яркими лампами. Забыли, сволочи, что пришли снимать похороны, коли такая сенсация подвернулась.

Один даже попытался сфотографировать и меня — типа, испуганный царь в момент покушения, но уж слишком близко он подошел. Уж так хотелось вырвать камеру и разбить аппарат о его башку, но сдержался, а только развернул наглеца спиной к себе и коленкой придал ему ускорение. Отлетел, наткнулся наглой мордой на кулак городового. Сам виноват. Что ж, пусть ему редактор оплатит производственную травму.

— Продолжаем шествие! — сказал я, а когда понял, что меня не слышат, рявкнул: — Всем посторонним отойти в сторону! Кому сказано?! Живо всем отойти! Городовые, вы долго копаться будете?

Сам удивился тому как быстро вокруг воцарился порядок. Это они все меня что ли послушались? Видимо, во мне «царственный» голос прорезался. Пускай не сразу, но услышали все. И беспрекословно послушались…

Шествие продолжилось, будто ничего и не произошло. Разве что пыль на моём мундире, да ноющее колено, что я ушиб о мостовую, свидетельствовали о недавнем происшествии. Ну и сердце колотилось как бешеное. Вот только это никому не должно быть известно. Император скала. Император отлит из стали. Похороны, покушение, шумиха… А я как ни в чём не бывало продолжаю провожать своего деда. Всё должно быть идеально, начиная от мундира, заканчивая выражением лица.

Жутко хотелось обернуться и получше рассмотреть террориста, которого уводили городовые, но сейчас нельзя. Никак нельзя…

Вывод один, хоть и до банальности очевидный: Быть императором непросто.

Глава 2. Человек без лица

Всё же в задних рядах, до которых только докатились новости о происшедшем, шумиха только разрасталась. Я даже на миг начал беспокоиться, как бы шумиха не переросла во что-то более серьёзное. Беспорядков нам еще не хватало. Я уже наслышан, что происходило буквально неделю назад на почве конфликта между Францией и Германией. Пускай лишь по статьям да из докладов Кутепова, но мне и этого хватило.

Однако городовые сориентировались быстро. Правда, в ход была пущена конная полиция. С грехом пополам, но толпу удалось образумить. Спрашивается, отчего раньше не выпустили и не оцепили улицы с помощью конников? И дело-то даже не в нагайках (хотя они у всадников и есть), а чисто психологически — на пешего городового можно надавить, а вот конного с места уже не сдвинуть. Да уж.

Будучи цесаревичем, я часто качал головой, наблюдая за недоработками охраны и других служб безопасности, представляя как начну водить реформы. А я ведь обычный человек, пускай и знакомый с военной дисциплиной, но именно охраной никогда не занимавшиеся. Возможно мои знания и почерпнуты в основном из кинолент, но какое это имеет значение, если здесь сплошные недоработки и халатность. Видимо на безопасников так повлиял долгий спокойный период. Просто не было необходимости так опекать важных особ.

Я сделал себе мысленную зарубку, об очередном недосмотре генерала Кутепова. Слабая, очень слабая организация похорон. Впрочем, я и сам виноват.

Надо будет составить список всех моих наблюдений и совместно с Кутеповым проработать инструкции для личного состава.

А то смешно выглядит. Доверился опытному министру, а тут сплошной бардак и держится всё на добром слове.

С одной стороны можно и на меня попенять. Мне столько бумаг приносили на подпись, что аж жуть разбирает. Порядок ритуальных мероприятий там тоже присутствовал. Да, не перепроверил и не изучил как следует план шествия. Но что изменил бы «пристальный взор» царя? Можно подумать, что у двадцатилетнего (пускай даже и тридцатилетнего) императора большой опыт организации охраны общественного порядка в период массовых мероприятий. Да что там вообще поймёшь из текстовых приказов. Хоть бы таблицу какую сделали, или графически изобразили. Я ведь не компьютер… Хотя, кто знает, что там обычно находится в головах царственных особ. Может и должен был разобраться лишь скользнув взглядом. С одной стороны, кто ж его знал, что на меня кинется какой-то придурок с «пушкой», а с другой, меры должны быть и против армии таких. Ещё и с гранатами. Когда я в последний раз, ещё в своём мире, был на Красной площади, там каждого человека пропускали через рамочный металлодетектор. Может, здесь таких не изобрели, но даже покойный Попов отыскал где-то девушку, что чувствовала металл на расстоянии. Думаю с тех пор, таких в России немало родилось,

Чувствую, с Кутеповысм нужно провести беседу. Поделиться, так сказать, опытом. Да и в свои руки пора брать порядок. А то следующий такой раз, вполне может оказаться последним.

Эх, всё сам…

Вот, кстати, что это за фрукт с револьвером? По идее его и допросят и отчёт мне принесут, но руки чешутся провести допрос самостоятельно.

Но в целом, всё так как и должно быть. Неизвестного террориста скрутили и куда-то увезли, а юному императору следует проводить в последний путь почившего в бозе предка, что означает, что мне положено чинно стоять у гроба, слушать литию, принимать, вместе с «тетушками» и «матушкой», соболезнования от двух сотен почти неизвестных мне лиц, среди которых и наши князья с графьями, бородатые дядьки купеческого обличья, люди ученого вида, а ещё уйма дипломатов, представляющих иноземные державы. Наверное, кому-то положено подсчитать – сколько венков возложат к могиле Николая Второго, кто из королей первым направил телеграмму с выражением соболезнования, а кто пренебрег выражением скорби.

И вроде я делаю то что должен. Место и время неподходящие. Но меня уже все достало! И церемонии, и мундиры, и постные лица. Не будь я царем, сам уже устроил бы революцию. По крайней мере, беззаботность служб безопасности этому только поспособствовала бы.

Чувствую, что еще двадцать минут, и начну строить вполне реальный план по собственному свержению…

Ох, надо отвлечься и подумать о чём-то другом.

Я бросил взгляд на пол Петропавловского собора Интересно, а как же производились работы? Чтобы вырыть могилу для покойного императора, требовалось вытащить несколько каменных плит, а уже потом копать. Плиты то здесь наверное здоровенные…

Я старался соблюсти выражение лица, соответствующее моменту, и изо всех сил старался не зевнуть.

Спустя минуту нашёл вполне интересное занятие. Я то и дело бросал взгляды на своих «родственников». Кажется, скорбь в них была, но какая-то ненатуральная. Будто театральную труппу набрали.

К слову, в той жизни у меня имелись родственники, умершие от рака. Я хорошо помню измученные взгляды их близких, а потом, после смерти, в их глазах читалось облегчение. Николай Александрович был немолод, а его болезнь, с которой не справлялась ни магия, ни медицина, постоянно причиняла ему боль. А ведь император, чтобы сохранить ясность мысли, в последнее время отказывался принимать болеутоляющие средства.

А скорбел ли я сам? Безусловно, «родственных» чувств к усопшему государю я не питал, но некоторые симпатии возникли. Более того, он здесь был единственным человеком, который знал, если не всю, то хотя бы часть правды обо мне.

Но самым неприятным или, скорее досадным, для меня оказались взгляды, что украдкой бросала на меня Ольга Николаевна. Если сначала я не придавал этому особое значение, просто времени подумать не было, то позже, это начало вызывать серьёзную тревогу. Разумеется, старшая дочь покойного императора скрывала свои чувства и вынуждена была держать лицо, но… А что если она уже догадалась, что я не тот, за кого себя выдаю?

С каждым пойманным на себе взглядом, я всё больше погружался в эти мысли. Уж лучше бы о перевороте думал.

На каком-то моменте, разыгравшаяся паранойя достигла пика, и я решил наложить на себя личину наследника. Не того, кто лежал в это время в тюремной больнице в десяти минутах езды отсюда, а того, с кем я встретился в странном мире, где можно пообщаться как с ещё живыми, так и с ушедшими. Вроде бы, зачем мне это делать, если я и так точная копия Александра, но, тем не менее. Судя по округлившимся глазам матери настоящего Александра Борисовича, мне это удалось, хоть легче и не стало. Кого я обманываю? Мать всегда узнает своего сына под любым обличьем и, напротив, отличит чужака, принявшего лик родного человека.

— Ваше величество, вы должны первым, — услышал я шепот, потом ко мне прикоснулась чья-то рука, пытавшаяся вложить нечто в мою ладонь. Я чуть было не вздрогнул и не отдернул руку, но вовремя понял, что в мою длань вкладывают горсть земли, чтобы я первым бросил ее в разверзнутую могилу.

Отдав последний долг и, осенив себя крестным знамением, я отошел в сторону, чтобы не мешать остальным проститься с государем.

Заметив неподалеку Семена Пегова, я переместился к нему, стараясь двигаться как можно незаметнее… Хотя какая тут незаметность. все взгляды скрещены на мне.

— Семён, а где злодей? — спросил у того вполголоса. Не знаю, нарушил я что-то но мне сейчас просто необходимо на что-то отвлечься.

— Отвезли на Гороховую. — так же шёпотом ответил Пегов. Я заметил, что он старается не шевелить губами.

Что там у нас на Гороховой? А, так там расположено Охранное отделение. От Петропавловки до туда два шага.

Оглядевшись, нашёл глазами какого-то придворного чина, по краповой повязке которого можно было судить, что он в составе распорядителей, занимающихся организацией похорон. Убедившись что он тоже поглядел на меня, махнул ему рукой. мол: подойди.

Тот не без достоинства приблизился и слегка поклонился.

— Что у нас дальше планируется? — спросил я.

— Через три часа поминальный обед, — снова поклонился тот.

— А до обеда будет что-то?

— Так, прощание и будет, — пояснил тот.

Ага, имеется ещё целых три часа.

— Едем, — решительно кивнул я Пегову , хоть и говорил вполголоса.

— На допрос? — его брови приподнялись.

— Куда ж ещё, — снова кивнул я.

— А как же?.. — начал было он, но я тут же его оборвал, повторив:

— Едем.

Мы неспешно двинулись к выходу. Я старался не обращать внимания на взгляды, и вёл себя так, будто всё и планировалось подобным образом.

Ко мне двинулся какой-то усатый толстяк и попытался было мне что-то сказать (видимо, я теперь должен стоять и принимать соболезнования), но я лишь отмахнулся и прибавил шаг.

Выйдя из Петропавловского собора, вдохнул полную грудь воздуха, пытаясь очистить легкие от духоты и запаха ладана, спросил:

— А где наш автомобиль?

— Автомобиль? — растерянно переспросил Пегов. — Так ведь движение-то сегодня остановлено, я машину у Зимнего оставил.

Если бы это был не Пегов, обматерил бы, честное слово.

— Семен Иванович, а как я обратно должен возвращаться?

— Так вроде бы, вы в карете должны быть, с вашей матушкой. А мы, пешим ходом, следом за вами.

Не разговаривая больше, я отправился к выходу из крепости. По дороге меня сразу же взяли «в коробочку» ребята из охраны. Вот молодцы, исправляются. А я на них бочку катил.

Выйдя за стены, увидел припаркованный автомобиль, возле которого суетился некий субъект в вицмундире чиновника средней руки. Интересно, почему же для всех движение закрыто, а для него открыто?

— Берем, — сказал я, кивая на авто. Подходя ближе, милостиво сообщил владельцу. — Сударь, огромное вам спасибо.

— За что, господин генерал? — слегка удивился тот.

А кто тут у нас генерал? Точно, это же я теперь генерал.

— За ваш автомобиль, — ответил я, поднося палец к губам. — Т-с-с… Никому ни слова. Большой брат следит за вами.

— Какой брат, господин генерал? — обалдел тот, а потом до него дошло, с кем он разговаривает. — Виноват, ваше величество. А что за большой брат?

Забирая ключи у чиновника, передал их Пегову.

— Это такой брат, который за всеми следит и сохраняет порядок в империи. — объяснил я чиновнику, усаживаясь на переднее сиденье. Пегову, который попытался указать мне на мое место, пояснил. — Это чтобы городовые не останавливали.

— Так вы хоть фуражку наденьте, — вздохнул штабс-ротмистр (пока ещё с приставкой), протягивая мне головной убор. Правильно. Военный чин без головного убора – непорядок. Это же я, когда стоял в храме, снял фуражку и передал ее кому-то, даже и не запомнив, кому именно.

Пегов сам сел за руль, остальной народ уселся на заднее сиденье и мы тронулись.

— Семен Иванович, поздравляю вас ротмистром, — сообщил я старшему группы. Именно так. Не «с ротмистром», а «ротмистром». Подумав, добавил. — Приказ о звании будет в самое ближайшее время, но новые погоны можете прикреплять прямо сегодня.

— Благодарю вас, ваше высочество, — поблагодарил меня Пегов, стараясь сдержать чувства, которые его буквально распирали. Вот это я понимаю искренние эмоции, не то что… А, к чёрту.

Пегов был очень рад. Какой служивый человек не жаждет заполучить очередное звание? Вон, помню, как в своё время радовался, заполучив третью лычку и, право слово, дал бы в морду тому, кто обозвал бы её «соплей».

— И «крестик» будет, — сдерживая улыбку пообещал я, решив еще порадовать хорошего человека. — Только нужно уточнить, какой именно. Кажется, «георгием» награждают только за ратные подвиги… Может, Владимир?

— Владимир четвертый, с мечами, у меня уже есть, — скромно сказал Пегов. — И «аннушка». Вот только, «Станислава» мне не давайте. А ещё лучше, вообще без ордена. Ротмистра дали – так уже много. Все-таки, я свою работу делал.

Я лишь усмехнулся.

Скромный ты парень, Семен Пегов. Ишь, работу он делал. А я даже и не знал, что начальник моей группы охраны имеет орден святого Владимира четвертой степени, да еще с мечами, что даются за воинскую доблесть. Да и орден святой Анны четвертой степени, именуемой «клюквой» из-за помпона красного цвета, за просто так не давался. Не случайно же, что если кавалер получал старший орден, то младший обязан сдать в орденский капитул, а вот «клюковку» он продолжал носить.

Чего он «Станислава» испугался? А, у него репутация скверная. Типа – возьми, да отвяжись.

— Семен Иванович, а как вы умудрились террориста заметить? — поинтересовался я, исключительно с целью нарушить молчание. — Там же толпа была, а он ещё и из-за колонны выскочил. Будто у тебя дар какой имеется, — я искоса глянул на него.

— Дар имеется, — кивнул Пегов, от чего-то вздохнув. — Я когда-то взводом командовал в … в общем, в одном жарком месте. Несколько раз бывало, что свой взвод мимо засад проводил. Или большие отряды врагов заранее чувствовал. Шесть месяцев отмотал, ни одного бойца не потерял, за это «клюковку» получил и Владимира. Потом, на следующие шесть, мне поручика присвоили, на роту поставили. И тоже самое. Чувствовал – вот сюда заходить нельзя, а тут заслон стоит, а вот там пулемет замаскирован, а с той горушки снайпер станет бить, надо бы кого-то послать, чтобы снайпера снять. Вначале решил – интуиция это, удача, а оказалось, что дар. Мне тут и «аннушка» вышла третья, я уже штабс-капитана ждал, думал, что по завершению второго срока в академию подамся, а тут – бац, люди генерала Кутепова, говорят – поручик Пегов, государству нужно, чтобы ты в другом месте послужил. А чтобы не так скучно было – вот тебе штабс-ротмистр. Зато жалованье в двойном размере, казенная квартира и служба в столице.

Понимаю. Боевого офицера, имевшего собственные виды на службу, на дальнейшую карьеру, определили в охранники. Интересно, почему Пегов не отказался? Никто бы не заставил поручика стать штабс-ротмистром. Впрочем, Кутепов уговаривать умеет. Этого не отнять. Умеет, его высокопревосходительство находить рычажки и болевые точки, на которые можно нажать…

Автомобиль не принадлежал к представительским, но вид молодого императора, сидевшего рядом с водителем, заставлял городовых вставать по стойке смирно и отдавать честь. Народ, правда, шатался по улицам, словно по тротуару, но до Гороховой мы доехали быстро. Я прикинул, что времени для допроса более чем достаточно.

В здании Охранного отделения наличествовал дежурный офицер, а больше никого не было. К счастью, он меня узнал, поэтому не нужно было предъявлять верительные грамоты и документы, где было бы прописано, что я «царь земли русской». Впрочем, их у меня все равно не было.

— Где задержанный? — сразу же поинтересовался я, прервав попытку дежурного отдать мне рапорт.

— В камере, ваше величество, — доложил тот, даже не уточняя кого я имею в виду.

— Допрашивали?

— Никак нет, — сообщил офицер, потом пояснил. — Допрашивать некому, потому что весь личный состав, включая следователей, на улице. Приказ генерала Кутепова.

Ясно-понятно. У нас тоже, во время больших праздников, всех сотрудников правоохранительных органов отправляют охранять общественный порядок. Иной раз посмотришь, а на улице, в качестве регулировщика, стоит целый майор полиции.

— Давайте так, — приказал я. — Мы тут за вас покараулим, а вы задержанного в допросную приведите. — Офицер едва не раскрыл рот от удивления, но под моим взглядом, так его и захлопнул. — Поторопитесь, будьте добры, — усмехнулся я, и служивый, кивнув, чуть ли не бегом отправился исполнять приказ.

Пегов, быстро сориентировавшись, остави пару людей из сопровождения в вестибюле, и уверенно повёл меня в допросную.

— Я с вами останусь, — сказал ротмистр не терпящим возражений тоном.

— Хорошо, — не стал я спорить. Кто знает, что за тип этот террорист? Может, мастер восточных единоборств или еще что-то?

Вскоре дежурный привел и террориста.

В момент покушения я его не разглядел, да и некогда было, все очень быстро произошло. А тут…

Мужчина лет шестидесяти, в довольно-таки дорогой, но изрядно замызганной одежде, с трехдневной щетиной. А он ведь мне кого-то напоминает. И где-то я его фотографию видел. Ба, так это же… отец моего покойного друга детства, Андерсон-старший.

— Присаживайтесь Петр Прохорович, — пригласил я, мысленно похвалив себя за то, что вспомнил имя и отчество Андерсона-старшего. А ведь я всего-то карточку посмотрел, перед встречей с ныне покойным Алексеем.

— Благодарю, — глухо отозвался тот, усаживаясь на табурет

— Скажите мне, дражайший Прохор Петрович, почему это действительный тайный советник — простите, не помню вашей должности, бросается на императора? — решив не ходить вокруг да около, напрямик спросил я. — Понимаю, что вам очень тяжело, сочувствую вам из-за потери вашего сына, но отчего же вы решили меня убить? В чем я провинился перед вами?

— А тем, что вы убийца, — взвился было он. Голос мужчины дал петуха. Он тут же поник и снова опустил взгляд в пол.

Глаза попривыкли к полумраку и я снова внимательно его оглядел. Вид очень неопрятный, под глазами залегли тёмные круги, кажется, он давно не спал. Мужчину била крупная дрожь. Взгляд бегал из стороны в сторону, будто у психически больного, нижняя челюсть тряслась. Либо нервный срыв, либо и вовсе тронулся умом. На этом можно было бы и закончить, передав дело профессионалам, но слишком уж много всякого в последнее время происходит. Не удивлюсь, если в ходе беседы, выплывет что-то любопытное.

— Вот как? — удивлённо приподнял я брови. — А не подскажете, кого я убил? Возможно вы считаете, что я косвенным образом стал виновником смерти вашего сына, но видит бог, я не хотел его смерти.

— Не лгите мне. Как смеете вы лгать отцу человека, которого вы убили?

Голос у Андерсона-старшего был негромким, но он снова взвился и едва не перешел на крик.

Вот так вот… Нет, я все понимаю. Газеты визжали о возможной причастности цесаревича к смерти, но ни одна из писучих шавок не вякнула, что наследник собственноручно убил своего старого друга.

— Петр Прохорович, — глядя ему в глаза начал я, — знаю, что у Алексея были денежные затруднения. Почему вы не помогли своему сыну? Не заплатили его долги, не определили на лечение? У вас были какие-то причины? Вы поссорились со своим сыном?

Хотелось добавить: Не думает ли он, что сам довёл сына до такого состояния, что он на будущего императора решил покусится, но сейчас не до того.

— Наверное, я плохой отец, — скривил рот в горькой улыбке Андерсон-старший. — Я не просто плохой отец, я чудовище. Я почти отрекся от собственного сына, когда узнал, что он скатился по наклонной. Вино, развратные женщины, а потом наркотики. Я много мог бы простить, но когда узнал, что Алексей подделал подпись на векселях, то выставил его из дома. Наш род триста лет служит дому Романовых и, поступок Алексея, это позор для всей фамилии. Да, я плохой отец, но я все-таки отец. И я не позволю, чтобы мерзавец и убийца управлял нашим государством.

— Петр Прохорович, если вы действительный тайный советник, то вы персона, равная либо министру, либо начальнику департамента.

— Я – товарищ министра юстиции, — ответил Андерсон-старший. Усмехнувшись, добавил. — Вероятно, теперь уже бывший.

— Значит вы юрист. Да уж, надо хорошенько разобраться, чему там учат правоведов. Я точно знаю, что любому юристу, прежде чем утверждать нечто подобное, требуются доказательства. Коль скоро вы считаете меня виновным, да ещё и вынесли мне приговор, хотя бы объясните – почему вы считаете, что именно я убил Алексея? Неужто вам хватило пары газетных публикаций в продажных газетах? А официальные газеты вы не читаете? Там же все разъяснялось. Есдли не читали, давайте я вам расскажу. Ваш сын решил сыграть шутку со своим другом детства, но шутка не удалась. Более того, как оказалось, пошутить он решил не по своей воле, а по подсказке недоброжелателей. После задержания экс-студент Андерсон был найден повесившимся в камере. Для меня это было неожиданностью, как и для многих. Да будь я даже тем, кем вы меня называете. Неужели вы считаете, что я приказал бы такое? Я ведь сам себя подставил бы. Но это не имеет значения. Более важно вот что: Имеются ли у вас доказательства моей причастности? И что вас больше тревожит? То, что я якобы убийца вашего сына или то, что этот якобы убийца стал императором?

— А это неважно, — отмахнулся товарищ министра. — Я не делаю разницы между убийцей сына или убийцей на троне. Главное, что вы виновник всего того, что случилось с моим сыном, а если вы останетесь на престоле, то множество невинных парней, таких же как Лёша, однажды умрут! А я этого не допущу! — нн хотел вскочить, но встретился глазами с Пеговым и снова поник. — Прежде всего, я хотел отомстить за сына.

— То есть, это я виноват в том, что Алексей пустился во все тяжкие? — уточнил я.

— Именно так. — заявил он, будто говоря нечто очевидное.

Самое интересное: Андерсон-старший считал, что он говорит истинную правду. Меня ничего не кольнуло, не торкнуло. Не солгал ни единым словом. Я бы даже поверил, что действительно мой двойник виноват во всех бедах, упавших на голову несчастного Алексея, если бы точно не знал, что после тех курсов по переплетному делу они ни разу не виделись. Нет, что-то тут не так.

Я немного подумал, пытаясь сформулировать вопрос правильно. Что-то в этом всё было, но что именно я не понимал. Однако чувствовал, что ещё чуть-чуть и я узнаю что-то очень важное.

— Петр Прохорович, а кто дал вам убедительные доказательства? — наконец, спросил я.

— Я… Я не желаю больше с вами разговаривать.

Да, упирается. Я посмотрел на Пегова и кивнул – дескать, вступайте в игру.

— А вот мне вы обязаны отвечать, — резким голосом заявил Семён. — Я являюсь сотрудником службы охраны императора. Кто предоставил вам доказательство того, что император убил вашего сына? Без доказательств вы тоже станете простым убийцей. Хладнокровным и безжалостным.

Похоже Семён тоже заметил неадекватное поведение мужчины, и выбрал верную тактику.

— Доказательства мне предоставил доверенный человек… — начал Андерсон-старший, потом нахмурился, задумался и замолчал.

— Что за человек? Как фамилия, имя? Как он выглядит? — заторопил Пегов, раскручивая задержанного на ответ. — Вами могли манипулировать. Может тот человек и есть убийца вашего сына. Давайте, Петр Прохорович, скажите кто это.

Допрашиваемый озадаченно покачал головой, будто страдающий амнезией старик:

— А я… Не помню…

— Что значит не помните? Вы же сказали, это был доверенный человек.

— Ну да, доверенный, — подтвердил мужчина.

— Как же он может быть доверенным, если вы его не помните? — продолжал давить Семён.

— Он сам мне так сказал… А я поверил. Он был очень убедителен.

Вот чёрт!..

— Приметы, как он выглядел?

— Не помню, его лицо всё время было скрыто… С какой стороны не посмотри, везде тень…

— Он был в шляпе? — спросил я, уже заранее зная ответ.

— Точно, шляпа была, — заявил он. — чёрная, с красным размерником.

У меня аж дежавю случилось. Он почти дословно повторил слова своего сына. Тот тоже, помнится шляпу хорошо запомнил. И тоже про красный размерник говорил.

Ну вот похоже загадка и решилась. Правда на половину. И от этого мне совершенно не становится легче.

Огромное спасибо за вашу поддержку, лайки комментарии и награды. К слову, они напрямую влияют на скорость выкладки. Прошлая книга, несмотря на заявленную выкладку по ПН, СР и ПТ, была выложена без пауз даже на выходные. Надеемся, удастся сохранить тот же темп!

Глава 3. Маменька

В итоге я успел всё. И злоумышленника допросил, и на поминальный обед не опоздал. Более того – благодаря своему финту, умудрился ускользнуть от разговора с «матушкой». И предлог был вполне благовидным — приведением в порядок и себя и мундира. Генеральские штаны после падения оказались слегка испачканы, а мундир отчего-то треснул подмышкой. Я-то этого поначалу не заметил, а вот, поди же ты. Фотографы, небось, успели заснять? Впрочем, чёрт с ними.

В повседневном мундире идти на поминки не полагалось, а второго парадного у меня ещё нет. Я, вообще никак бы не подумал, что царям потребуется два парадных мундира, а теперь придется снова в расходы входить, мундиры заказывать. Не то чтобы я скупердяй, но что-то мне подсказывает, огромные растраты начинаются с таких вот мелочей. Сегодня мундиры как перчатки меняем, а потом дыра в бюджете. Но лучше перестраховаться. Трудно нам царям жить, ох как трудно.

Мой верный камердинер собственноручно отпарил штаны, очистил какое-то пятно с лампаса, а девушка, из числа дворцовой прислуги, быстренько зашила мундир. Надо будет отдать портному, чтобы привел все в надлежащий вид, а пока и так сойдет.

Мне, как старшему представителю мужской линии, да ещё и главе государства, предстояло сказать первую речь. К счастью, никто не требовал от меня экспромта, текст уже был написан канцеляристами и лежал, придавленный бокалом для минеральной воды. Но все равно, читать по бумажке неловко, поэтому, пока звучала молитва, я быстренько скользнул взглядом по листу, выявил ключевые абзацы, а когда церемониймейстер предоставил слово его величеству (на самом деле он перечислял мои титулы минут пять, не меньше) начал вещать. Сказал о выдающейся роли покойного императора в деле укрепления России, о его скромности в быту, о той любви, что питал народ к своему правителю, о том, что государь-император сам очень любил народ, а ещё о том, что я должен продолжить дело, начатое Николаем Александровичем. Многое еще хотел бы добавить, ох многое. Что страну от беды уберёг, хотя кто об этом знает… Не покажешь ведь сводки из своего мира. Как минимум не поверят, начнут шушукаться по углам, что новый император не в себе.

Аплодисментов я не дождался, да и не положены они на похоронах и поминках, зато присутствующие остались довольны, что молодой царь был краток, а им бы уже и выпить пора. Виноват, ага, помянуть в бозе почившего государя.

Обратил внимание, что на поминках не было вдовствующей императрицы. Мне говорили, что Александра Федоровна плохо себя чувствует, что она не придет на похороны, но на поминки явится обязательно. А вот, не пришла. Надо бы справиться о здоровье императрицы. Как-никак, она бабушка императора. Впрочем, сам я видел свою «бабушку» всего один раз, в Александровском дворце, да и то, она не удостоила меня ни единым словом. Мазнула взглядом, кивнула, вот и все. Видимо, не очень довольна поступком мужа взять на роль престолонаследника двойника, но промолчала и не стала спорить. Ну, это если она в курсе, конечно.

Поминальный обед длился часа четыре. Выступали, вспоминали и поминали. Жаль, но я не услышал ничего нового. Так или иначе, но выступающие говорили все тоже самое, что уже сказал я. Говорили о выдающейся роли Николая Александровича, сравнивая его с выдающимися предками, о его скромности, о народной любви. Кто-то из присутствующих предложил добавить к имени покойного государя эпитет «Мудрый», на что я благосклонно кивнул, но про себя решил, что «Мудрые» и даже «Вещие» в нашей истории уже были, а Николаю Второму повезло, что его не именовали «Кровавым», как двойника в моей истории. Нет, эпитеты должны появляться во время жизни, а не после смерти. Хотя его и так уже прозвали пророком, или провидцем.

Но все-таки, нужно как-то увековечить память о неродном дедушке. Например, памятник поставить? Так наверняка купечество тряхнет мощной, объявят подписку, да и поставят. Может, приказать выбить медаль или учредить орден святого Николая? Вроде, награда во имя святого покровителя Николая Второго, но все прекрасно поймут, в честь кого. Это как с Санкт-Петербургом или Екатеринбургом. Вроде, названы в честь святых, но все равно все ассоциируют названия городов с конкретными личностями.

Идея с орденом мне понравилась. Решил, что нужно ее обсудить со сведущими людьми. А медаль сам прикажу отчеканить. Серебряную, на ленте российского триколора. На аверсе – портрет покойного императора и его имя, а на реверсе – годы жизни и годы правления. А вот кого этой медалью станем награждать, пока не знаю. Опять ведь первыми награжденными станут царедворцы и чиновники. Ну или Пегову как раз вручить.

Поминки по венценосным особам мало чем отличаются от обычных поминок по простым людям. Разве что — народа побольше, да речи длиннее и витиеватее. А так… Народ, несмотря на рафинированность и аристократизм, потихонечку «надирался», с дальних сторон уже слышался смех, кое-кого пришлось брать под белы ручки, и уводить от греха подальше. Правда, как во времена моего предка Петра Великого, под стол никто не упал и матерные частушки не пел. Впрочем, историки литературы до сих пор спорят – существовали ли во времена Петра частушки? Вот мат, тот существовал.

Как говаривал один мой знакомый – все всегда заканчивается. Мне полагалось первым покинуть свое место, а уже потом должны выйти остальные гости. Правда, кого-то придется выносить, но это издержки, о которых не положено знать широкой публике. Фотографы допускаются на такие мероприятия лишь в начале церемонии, чтобы сделать протокольную съемку, а скрытых камер в этой реальности еще не появилось.

Ещё раз кивнув присутствующим, я подождал, пока прислуга не отодвинет стул, встал.

— Ваше величество, вы не уделите немного времени своей … верноподданной?

Я ещё не успел обернуться, и не знал кто ко мне обращается, но было в голосе нечто такое, отчего у меня мурашки пробежали по спине.

Я медленно обернулся, встретившись с холодным взглядом великой княгини Ольги.

Отметил, что она не обращается ко мне – сын мой, или как-то ещё по-родственному, но и такое обращение соответствует правилам. Все-таки, её сын теперь император, а она только подданная.

— Разумеется, ваше высочество, — поклонился я женщине, что считается моей матерью. Осталось решить, куда нам пойти подальше от любопытных глаз. Мой кабинет далеко, а что тут ещё есть, я даже не знаю. Хоть карту рисуй… Нужно будет вызвать коменданта, чтобы тот познакомил меня с планом дворца, а иначе я так и буду плутать, словно незадачливый грибник. Поймав взглядом кого-то из прислуги, приказал: — Проводите нас в уединенное место.

Кажется, Зимний дворец огромен, но везде толкутся какие-то люди, что-то делают или делают вид, что заняты. Пока мы шли, я снова пожалел, что здесь ещё не изобрели «Яндекс-навигатор». Наконец таки слуга завел нас в какой-то закуток. Оставив дверь слегка открытой, чтобы ни у кого не было соблазна подслушивать, я отошел вглубь комнаты.

— О чём вы хотели говорить? — максимально нейтральным голосом спросил я.

— Нет, — покачала головой великая княгиня. — У меня только один вопрос. Где мой сын? Что с ним?

Какой-нибудь педант бы сказал, что женщина задала не один вопрос, а целых два, но нормальный человек понимает, что это, в сущности, один и тот же вопрос.

По спине вновь пробежал холодок.

Я предполагал, что подобный разговор может случиться, но не так же в лоб. Я предпринял большое усилие над собой, чтобы, во-первых, выдержать нейтральное выражение лица и не выдать своего беспокойства, а во-вторых, не начать озираться по сторонам выискивая подслушивающих недоброжелателей.

Думаю, отыгрывать роль блудного сына изменившегося за время учёбы бессмысленно. А спрашивать – как же вы догадались, просто нелепо. Мать, она мать и есть. Поэтому, я в тон ей ответил:

— Ваш сын жив, но он в очень плохом состоянии. — Подумав, добавил. — Александр Борисович находится в коме.

— Я должна его увидеть, — произнесла она глядя на меня. Женщина была ниже меня, однако складывалось впечатление, что она смотрит снизу вверх.

И уж не знаю в чём дело, может дар еще один прорезался, но я почти физически чувствую, какая тяжесть у неё на душе. Она как и любая мать любит своего сына. Однако, как княгиня, она ни мимикой ни жестом не показала своих истинных чувств.

Железная женщина. Другая бы принялась истерить, кричать и требовать, но мать моего двойника вела себя настолько достойно, что у меня на миг перехватило дух. Понимаю, как ей сейчас нелегко. Да и раньше-то было трудно. Целых два года не получать никаких известий от сына, а потом ее вместе с мужем отправляют в Японию. Спрашивать, как давно она знает, думаю, совершенно неуместно.

Нет, на самом-то деле я мало что понимаю. При всем желании не смогу влезть в шкуру женщины, расставшейся с сыном на два года, мечтающей о встрече и, обнаружившей на его месте двойника.

— Мой сын здесь, в Петербурге? — настаивала великая княгиня. — Я чувствую, что он где-то рядом.

— Ольга Николаевна, а вы не можете подождать до завтра? — поинтересовался я, прикидывая, что надо бы сообщить Кутепову, согласовать с ним визит великой княгини, договориться о проходе в Кресты.

Было ещё два важных вопроса. Что княгиня намерена делать дальше, когда узнала правду. А ещё, не стоит забывать про хранителя последней воли императора. Как я понял ситуацию, он ведь убьёт любого, кто попытается вмешаться…

Великая княгиня вновь покачала головой:

— Нет, ваше величество. Я боюсь, что до утра я просто не доживу. Последнее время я живу лишь на успокоительных лекарствах, да на снотворном. Мне два года говорили, что мой Сашенька где-то в Швеции, или в Швейцарии – путались в ответах, но я знала, что он недалеко. Моему отцу, никогда не удавалось ввести меня в заблуждение своими интригами. Но и выбор у меня был небольшой. Я просто приняла правила игры.

Великая княгиня посмотрела мне в глаза.

— Пожалуйста, — тихонько попросила она.

Наверное, будь я более опытным царем, отказал бы ей, приказал сидеть в комнате, а потом отправляться в Японию, к супругу. С чего бы это ей умирать? Лет ей чуть больше сорока, в моем времени можно ещё ребенка родить, да и здесь женщины в этом возрасте ещё рожают. А коли умрет… Выпьет на сон грядущий не две пилюли снотворного, а штук десять, вот и все. Самоубийство, разумеется, мы не признаем. Не может мать императора покончить с собой, словно забеременевшая гимназистка. Врачи выдадут заключение о смерти в результате инфаркта или инсульта. Что ж, так оно даже и лучше. Мне меньше мороки. Досадно, конечно, что мать юного императора умерла сразу после похорон отца, опять похороны и траур, но переживем… Да о чём я думаю? Когда я успел превратиться в бессердечного политикана? Я только приступил к власти, а уже думаю о таком.

Безусловно так, или, примерно так, должен рассуждать властитель, обязанный быть циником и, немножко сволочью. Я еще в той жизни понял, что любой начальник является сволочью. И, не потому, что он такой нехороший, упивающийся властью, а потому, что начальник.

Но государем я был неопытным, но при этом, становиться сволочью тоже не хотелось. Конечно, со временем огрубею, сердце покроется защитным слоем жира, стану-таки сволочью, это ведь необходимо, но пока стою и ругаю себя за гадкие мысли.

Тут горем убитая мать, а я рассуждаю как обосновать её самоубийство…

Хочет в Кресты? Что ж, поедем. Да и хрен с ним, с Кутеповым. Почему я должен объяснять свои действия, если мне в глаза смотрит мать того человека, чье место я занял? И я принял решение.

— Ольга Николаевна, у вас есть какая-нибудь одежда попроще? — поинтересовался я. — Понимаю, что траур, но ваше платье из черного шелка сразу же выдаст и вас, и меня.

— Могу взять у горничной, — немедленно отозвалась Ольга Николаевна. — Или посмотрю в своей комнате, что-нибудь да найду.

— Встречаемся через час, — сказал я, прикидывая, что мне тоже лучше сменить генеральский мундир на что-то попроще. Одно дело, если в тюрьму явится царь, совсем другое, если человек, похожий на царя.

Значит, мне нужен камердинер, а еще Семен Иванович Пегов. Да, директору тюрьмы лучше позвонить прямо сейчас, и самому, чтобы встретил на входе и проводил, а не то тот ретивый дуболом Филимонов опять начнет соблюдать инструкцию «от сих до сих». Охранник-то прав, коли получил такую инструкцию, но мне лишний шум не нужен. И так из Крестов идет утечка информации. Удивляюсь, что недоброжелатели до сих пор не пронюхали про наследника, лежащего в коме.

Разумеется, за час мы не управились. Я-то оделся быстро, великая княгиня тоже не замедлила, но пришлось поискать директора тюрьмы. Коллежский асессор Семиплатов в Крестах не ночует, а его домашний телефон дежурный надзиратель Пегову давать не хотел. Правильно, кстати делал. Мне пришлось самому брать трубку, представляться и объяснять, что шутники, выдающие себя за императоров, повывелись вместе с казнью Пугачева, а коли дежурный хочет со мной поссорится — флаг ему в руки. Заметим – я ничем человеку не угрожал. Но тот и сам понимал, что в Российской империи царит свобода, царей-самодуров никто не отменял.

До Крестов ехали в полном молчании. Мы сидели рядом с Ольгой Николаевной, я чувствовал, что она напряжена, словно перетянутая струна. Прикоснись – оборвется.

Директор тюрьмы встретил нас на самом входе, проводил в больничное крыло. Миновав Филимонова (он здесь живет, что ли?) вошли в палату.

При виде сына, лежавшего на больничной койке, Ольгу Николаевну покинуло самообладание. Она упала на колени рядом с кроватью, уткнулась лицом в больничное одеяло, укрывавшее грудь юноши и зарыдала. А я, повинуясь какому-то наитию, осторожно взял руку великой княгини и соединил ее с безвольной ладонью Александра.

Положив сверху свою ладонь, я крепко соединил руки матери и сына.

Я был почти уверен, что произошедший в прошлый раз перенос в последнюю обитель Царей вновь повторится, и поэтому немного удивился, когда ничего не произошло.

Я совершенно ничего не почувствовал. Хмыкнув нахмурился, а затем перевёл взгляд на Княгиню.

Ольга Николаевна вздрогнула, а потом резко подняла голову. При этом её глаза были подернуты дымкой. Она едва не завалилась на спину и я спешно подскочил к ней, придержав за плечи, не давая упасть.

Видимо, как раз она и оказалась в тех странных «чертогах», в которых я некогда оказался и сам. Там, где я получил благословение от предшественников и своего двойника.

Глаза великой княгини закрылись, губы сжались превратившись в тонкую ниточку. Надеюсь, она сейчас беседует со своим сыном. Наконец, на ее лице появилась улыбка, её плечи расслабились, а я понял, что мне пора прерывать контакт. Хотя, что-то мне подсказывало, что мать была готова остаться там навсегда. Осторожно убрав свою ладонь, я аккуратно разъединил руки матери и сына.

— Ольга Николаевна, достаточно, — сказал я, слегка тряхнув руку великой княгини. — Не нужно, чтобы вы оставались там…

Сам не знаю к чему сказал это, не уверен, что такое возможно, но надо было как-то привлечь её внимание.

Мать императора открыла глаза, но первые несколько секунд они смотрели абсолютно бессмысленно. Потом веки дрогнули.

Мне удалось поднять женщину с пола и усадить ее на единственный табурет, стоявший рядом с кроватью. Сам же я высунулся наружу и приказал Филимонову:

— Принесите воды.

Охранник с вытаращенными глазами принес искомое, он даже хотел остаться, чтобы помочь напоить женщину, но был безжалостно выставлен прочь. Незачем ему любопытствовать.

Воду принесли теплую, в солдатской жестяной кружке, но великая княгиня жадно прильнула к краю. Напившись, Ольга Николаевна окончательно пришла в себя.

— Что вам сказал Александр? — поинтересовался я, скорее наугад.

— Сказал, что там ему гораздо лучше, чем здесь. А ещё попросил заботиться о вас и отнестись к вам … по-матерински.

— А вы? — полюбопытствовал я.

— Заботится пообещала, — хмыкнула она. — а вот, касательно материнского отношения… — она искоса смерила меня взглядом.

Что да, то да. Ждать от великой княгини материнского отношения? Нет уж… Здесь ситуация хуже, нежели у мачехи с пасынком. Да и о чём сожалеть? Разве мне нужно материнское отношение или материнская ласка от чужой женщины?

— Меня устроит, если вы станете относиться ко мне … — начал я, но замялся, не зная, что сказать. Чтобы она относилась по-дружески? А с какой стати? Наконец, придумал: — В общем, ваше высочество, меня устроит, если вы не станете проявлять ко мне откровенной вражды и не будете демонстрировать на каждом шагу, что я не ваш сын. Договорились?

Наверное, я слегка обидел великую княгиню. Скорее всего, она бы и так не стала выражать ни вражды, ни неприязни. Но сказал так, как думал.

— А в мою дружбу вы не поверите? — поинтересовалась великая княгиня. — Или вы не нуждаетесь в моей дружбе?

Ёлки-палки, а она не просто женщина с железной выдержкой, но еще и умна! Повезло моему двойнику с матерью. Дурак, не ценил. Хотя, чего удивляться. Ольга Николаевна далеко не простая женщина. Старшая дочь первого человека огромной страны. Более того, Николай ведь в одно время её готовил на престол вместо себя.

— Поживем – увидим, — откликнулся я, философски пожимая плечами. — Никогда не верил, что дружба зарождается вдруг. Любовь – вполне возможно. А теперь, ваше высочество, — поклонился я великой княгине, — нам пора. Поминальный обед закончился, но нам скоро в церковь, на вечернюю службу.

— Ваше величество, — поднялась со своего места Ольга Николаевна. — Я не стану возражать, если вы станете называть меня матушкой. Я вас прекрасно понимаю, но постоянно обращаться по титулу женщине, что считается вашей матерью – очень нелепо и может вызвать множество вопросов.

— Хорошо матушка, — покладисто отозвался я, слегка обрадованный предложением княгини. Сам бы я не решился на такое. Потом спросил: — А как называет вас сын?

— Саша называет меня маменькой, — ответила Ольга Николаевна. — Скажите, а обязательно держать Александра здесь, в тюремной больнице? — спросила великая княгиня. — Нельзя ли его перевести в более приличное место?

Я посмотрел на бледное и осунувшееся лицо парня.

— Место выбирал не я. Думаю, что его избрал ваш покойный отец. Кресты – скверное место, но здесь хорошие врачи и можно сохранить хоть какую-то секретность. Скажем, как мы сумеем спрятать больного юношу в каком-нибудь из дворцов? — отозвался я, увлекая великую княгиню к выходу. — Наверное, мы с вами еще выберем время и поговорим. Нам есть о чем друг друга спросить. Теперь у вас появились вопросы, верно?

— Вопросы у меня есть, но что-то мне подсказывает, вам не менее важны ответы от меня. Кое-какая информация до меня доходила и, как я вижу, вас не успели подготовить должным образом. Думаю, моя помощь вам тоже будет не лишней.

Глава 4. Неусыпный надзор

Такие разговоры обычно ведутся глубокой ночью, когда на столе стоит ополовиненная бутылка водки (еще одна, но пустая, валяется в углу), а из закуски осталось только пару обветренных кусков черного хлеба, склизкий кусочек сала да половинка луковицы.

Хотя … применительно к особам высшего света, это мог быть коньяк, бисквиты и успевшая высохнуть долька лимона. Читал где-то, что покойный император Николай Второй изобрел «гвардейский тычок» - «бутерброд», составленный из кусочка сыра с лимоном, которым следует закусывать коньяк. Врут наверное. Сколько я уже здесь живу, но про «гвардейский тычок» ни разу не слышал.

Впрочем, вести задушевные разговоры «под коньяк» считаю пошлым. Непременно нужна водка, хотя сам и не пью. Не пью, но посидеть в компании могу.

Но коли собеседниками являются мать и сын (по крайней мере, все так считают), то между нами стоит пузатый кофейник, две чашки и корзинка со сладостями. Но кофе уже благополучно остыл, да и до сладостей мы не дотрагивались.

По заверениям великой княгини, в этой комнате не должно быть прослушки. Кажется, ее когда-то заговорил великий старец. Хотел спросить – не Григорий ли Распутин, но не стал. Спрошу потом.

Как я и думал, разговор велся вокруг жизни и здоровья настоящего цесаревича (ну, теперь уже императора) Александра Борисовича. Я вкратце рассказал матери о том, что случилось с ее сыном, дополнил мнение врачей — а именно, абсолютно никакого мнения, даже предположений нет. Ольга Николаевна, слегка успокоившись после встречи с сыном в астрале, теперь гадала – как же ей быть дальше?

— Может, мне наняться в Кресты сестрой милосердия? — высказала великая княгиня с усмешкой. — Я когда-то заканчивала медицинские курсы. Отец считал, что каждый из членов царской семьи должен иметь какую-то специальность, чтобы в случае необходимости зарабатывать деньги на хлеб собственным трудом. Мало ли, революция, переворот…

Вот отчего наследник престола заканчивал курсы переплетчиков. Лучше бы курсы электромонтеров, больше пользы. Ха… Все забываю, что при здешней-то магии электромонтеры почти не нужны. Тогда курсы водителей. Я вон, до сих пор машину водить не умею. Все польза. Только, случись переворот, куда бы я делся? Если император Николай считал, что после революции или государственного переворота царскую семью оставят в живых или позволят жить на свободе — он очень наивный человек. Наверное, где-то в другой стране подобное и возможно, но не в России. Вспомнил бы судьбу семьи Иоанна Антоновича.

— А вы давно курсы заканчивали? — спросил я, а потом сам же и ответил. — Вроде, это было лет двадцать назад, если не больше? Я справлялся о работниках Крестов, о требованиях к их квалификации. Так вот - за это время срок действия вашего сертификата истек, а в медицинскую часть тюрьмы берут только мужчин, закончивших медицинские курсы. Разве что, санитаркой устроитесь. А как легализовать великую княжну, решившую мыть полы и выносить утки за больными арестантами? Возьмете чужую фамилию, так все равно – через месяц это станет известно журналистам. Начнут вопить, предположения строить – чего, мол, мать государя в кресты устроилась? А может, у нее там тайная любовь? А коли до Александра дознаются, так непременно напишут о вашем незаконно прижитом сыне.

При словах «незаконно прижитом сыне» Ольга Николаевна поморщилась, хотя с августейшими особами — хоть с мужчинами, а хоть и с женщинами, такое случалось. Неприятно, разумеется, но ничего страшного.

Ольга Николаевна покачала головой и вздохнула:

— Не хочу, чтобы мой ребенок находился в тюрьме. Может, мне взять Сашеньку с собой, в Японию? Вы разрешите?

Конечно, я разрешу. Вопрос только в соблюдении секретности. Чисто технически это возможно. Тайно перевести юношу из Крестов на вокзал, устроить его в специальном вагоне. Через пару недель будет Владивосток, а там, пароходом, до Японии. Но все равно, очень громоздко. Да и есть ли смысл?

— Вы собираетесь возвращаться к вашему мужу, в Японию?

Послушал бы кто со стороны, как сын, разговаривая с матерью, именует отца «ваш муж», сказал бы – вот она, наша элита, разговаривающая друг с другом каким-то «нечеловеческим» языком.

— Борис Владимирович занимает в посольстве не самую большую должность, — усмехнулась княгиня, — а на месте ли супруга у помощника военного атташе, никто и не вспомнит. Мы там и пробыли-то всего ничего, но за это время даже посол России не поинтересовался ни о моем здоровье, ни о моем настроении. Правда, когда узнал, что государь умер, а мой сын становиться императором, засуетился и забегал.

Да уж… Честь и хвала государю-императору, что он прекратил пагубную практику финансирования членов Дома Романовых их государственной казны и заставил их жить по средствам, с жалования да на доходы с имений. Но у многих, у кого не хватило ума поставить толкового управляющего, уже и имений нет. Либо проданы более «продвинутому» землевладельцу – даже из числа крестьян, либо заложены в банке. В моей истории Борис Владимирович наверняка был генералом, а здесь дослужился лишь до подполковника и отправлен в Японию на одну из очень скромных должностей. Но это и хорошо. Хотя… После указов, направленных на ограничение аппетитов знати, доброжелателей у государя императора стало гораздо меньше, чем могло бы быть.

— Стоит повысить в должности Бориса Владимировича? — озабоченно поинтересовался я.

И впрямь, отец правящего императора в чине подполковника и в должности помощника атташе – несолидно. Генерал – слишком жирно, но можно полковника присвоить в честь своего вступления на престол. Полковник и звучит гораздо солиднее, да и народ поймет.

— Наверняка его имя уже есть в списке на повышение, — улыбнулась великая княгиня. — Министр иностранных дел своих подчиненных не забывает. А Борис Владимирович мечтает выйти в отставку в чине полковника, жить на пенсию где-нибудь на Валдае или в Костроме. Купить там домик и рыбачить по утренней зорьке.

Напрашивается штамп из фильма «Белое солнце» пустыни. Хороший дом, любимая жена… А что еще надо, чтобы встретить старость?

— Стало быть, пусть отец императора идет в отставку, — решил я.

Собирается или нет великая княгиня жить с мужем, можно не прашивать. И так ясно, что нет.

— Если великий князь Борис Владимирович уйдет в отставку, так и везти Александра в Японию смысла нет.

— Но все-таки, нужно его перевести из Крестов.

Опять… И чего великой княгине тюрьма не нравится? Место надежное, уход хороший. И мне спокойнее… А ему какая разница, где лежать?

— Давайте не станем спешить, — попросил я. — Чуть-чуть подождем, пусть все успокоится после похорон, а потом можно снять какой-нибудь домик на окраине, приставить к Александру сиделку, а вы сможете навещать ребенка в любое время. А там уж как Бог даст…

— Скажите, ваше величество… А если мой сын придет в себя, встанет на ноги? — нерешительно спросила великая княгиня.

— Вы интересуетесь, не узурпирую ли я трон? — усмехнулся я.

— Вы – человек порядочный и честный, это я вижу. Но власть может изменить любого.

Вот здесь я согласен. Даже маленькая власть или подобие власти может безобразно развратить любого человека, а абсолютная власть, способна развратить абсолютно.... Но дело-то в том, что императором я быть не хочу. Будь у меня возможность – прямо сейчас поставил бы на ноги своего двойника, а сам, захватил бы Маринку, и уехал куда-нибудь. Туда же, на Валдай, или в Кострому, а еще лучше – куда-нибудь в Вологодскую губернию, в Великий Устюг или в Белозерск. Устроюсь в тамошнюю земскую школу или гимназию учителем истории и стану сеять доброе, разумное и вечное. Или светлое? В общем, что-то сеять.

— Клятвы давать не стану, но можете поверить мне на слово. Как только ваш сын сможет выполнять обязанности императора, я тотчас же уступлю ему власть, — твердо пообещал я. Душой я в этот момент не кривил.

— Как вас на самом деле зовут? — спросила вдруг Ольга Николаевна.

Я призадумался, а потом честно сказал:

— Не знаю, какое имя вам и назвать. Но если скажу, что меня можно называть Александром — вы поверите?

— Поверю, — кивнула «матушка». Пристально посмотрев на меня, великая княгиня сказала: — Когда я впервые увидела вас, то почему-то увидела огонь, сквозь который вы идете. Правда, ваше лицо было совсем другим. Странно?

Я только пожал плечами. Как объяснить, да и нужно ли объяснять, что в том огне нет ничего странного? Что мое настоящее тело, оставшееся где-то там, непонятно где – не то во времени, не то в пространстве, и на самом деле сожрал огонь после взрыва? Но сказал — точнее, спросил, совсем другое:

— Ольга Николаевна, а у вас, случайно, нет ли отцовского дара?

— У меня, ваше величество, есть нечто невнятное, — усмехнулась дочь покойного императора. — Я бы и даром это не назвала. Иной раз мерещится нечто сумбурное, даже страшное.

— Например? — заинтересовался я.

— Как-то раз привиделась огромная комната, с низким потолком, без окон — не то подвал, не то подземелье, где мы сидим рядышком, всей семьей, а впереди нас стоят какие-то люди в военной форме, но без погон, с оружием в руках, а потом меня пронзила страшная боль. А потом привиделось, что мы лежим на мокром полу, в лужах крови, а сверху стоит бородатый человек со страшным лицом, что бьет меня штыком в живот. И снова страшная боль. Наверное, Кассандре виделось что-то подобное. Или нет?

Выходит, Ольге Николаевна привиделось то, что произошло с царской семьей в моей истории. Подвал в Ипатьевском доме, расстрел всех членов царской семьи, вместе со слугами и придворными. Действительно, странный дар предвидеть события, случившееся в другом пространстве. Такое никакой Кассандре не снилось. Несчастной пророчице из Трои виделись будущие события из ее реальности, а то, что девушке никто не верил, это уже другой вопрос.

— Нет, я не хочу таких видений, — помотала головой великая княгиня. — Каждый раз одно и тоже — боль и страх. Слава Богу, что такое случилось всего один раз.

— А вы у отца не интересовались? — осторожно спросил я. — Покойный государь-император считался пророком, возможно, он бы сумел вам что-то сказать или подсказать?

— А что он скажет? Вернее, — поправилась Ольга Николаевна, — уже и не скажет. А так, скорее всего, погладил бы меня по головке, да произнес – терпи, Олюшка, если тебе такое привиделось, значит это необходимо. Видения бывают и такие, которые не исполнились, но могли бы исполниться. У моего покойного батюшки только одно на уме было — государство, держава, да жизнь народа. А все мы, да и он сам, где-то потом, после надобностей военных да чиновников. Держава. Необходимость. О-сто-чер-те-ло! — проговорила по слогам великая княгиня, глядя куда-то вдаль.

Похоже, Ольге Николаевна давно хотелось выговориться. Не исключено, что она это делает первый раз в жизни. Обычные люди рассказывают о себе случайным знакомым, вываливая все подробности личной жизни на голову спутника где-нибудь в купе поезда. Я сам не раз слышал откровенные признания мужчин – дескать, жена изменяет, а что делать, не знаю? Мол, люблю ее, заразу такую! Или от женщин – муж негодяй, а деваться некуда. Оттого и делятся сокровенным с незнакомцами, что и рассказать хочется, а друзьям-приятелям о том не расскажешь. Но великой княгине такое счастье не светит. Ей сложно оставаться одной, сложно отыскать для исповеди человека, с которым больше никогда не увидишься. Не жизнь, а сплошной регламент. Есть ещё священник, но что может сказать батюшка, если ему на исповеди духовная дочь сообщит о своей моральной усталости? Не знаю. Да и все ли можно рассказывать батюшке? Тайна исповеди, конечно тайна, но в истории всякое бывало. Вплоть до слухов о вербовке тех самых батюшек спецслужбами.

— А замуж вы выходили не по любви? — спросил я, припоминая что в моей реальности, Ольга отказалась выходить замуж за “моего нынешнего отца”.

— Да уж какая любовь? — поморщилась великая княгиня. — Надо было выходить за румынского принца, теперь бы была королевой, но из России уезжать не хотела, уперлась. А тут батюшка приказал – дескать, нам нужен наследник, Алешка болен, долго не проживет. Ты в семье старшая, станешь престол наследовать, но все равно, нужно продолжение. Вот, пришлось. И выбора-то особого не было… Но, хотя бы в монастырь не отправляют, как при Алексее Михайловиче, уже хорошо.

Похоже, с великим князем Борисом старшая дочь императора не очень счастлива. Не удивительно. Разница в возрасте приличная. Справочника под рукой нет, но вроде бы, мой «батюшка» старше моей «матушки» лет на двадцать, или около того. Ей сейчас сорок пять, а ему далеко за шестьдесят. Какое уж тут семейное счастье, если любви нет?

Не удержавшись, я процитировал:

— До чего же мы несчастные царевны,

Нам законом запрещается любить,

В царских семьях уж таков порядок древний –

По расчету надо замуж выходить .

Получилось не так красиво, как в старом-советском мультике, но великая княгиня заинтересовалась:

— Откуда это? Никогда ничего не слышала.

— Да так, навеяло, — смутился я. — Слышал как-то, запомнил. А откуда и что такое – не знаю.

— А ещё? — потребовала «матушка» и мне пришлось прочитать еще одно четверостишие, пропустив самое главное – то, что являлось припевом:

— Нам, царевнам, жить приходится в неволе,

Пропадают молодые годы зря.

Нам всё время надо думать о престоле,

Исполняя волю батюшки-царя.

У меня получилось не весело, а даже трагично. Стоит ли удивляться, что из глаз великой княгини потекли слезы? Вытащив носовой платок, Ольга Николаевна промокнула влагу и с грустью сказала:

— Вот так вот жизнь и прошла…

— Когда она у вас успела пройти? — полюбопытствовал я.

— А… — отмахнулась великая княгиня. — Думаю, может дальше-то жить и не стоит?

Ничего себе. Мы, вроде бы, договорились, а она тут… Возьмет, да и примет дозу снотворного. Впрочем, сам виноват. Расстроил женщину.

— Ольга Николаевна, вы очень обидитесь, если я вас выругаю? — поинтересовался я, а потом, не дожидаясь ответа, сказал. — Уважаемая матушка! Многоуважаемая великая княгиня! Рассуждаете вы сейчас, как крепостная девка!

— Что?! — обомлела Ольга Николаевна одарив меня таким взглядом, что у меня всё внутри похолодело.

Но я не поддался.

— Вы всё правильно услышали, — встал я со своего места, прошелся по комнате. Сделав два шага туда, два обратно, подошел к великой княгине и пристально посмотрел ей в глаза: — В сущности, вы не старая женщина, я бы даже сказал молодая. Вам и всего-то слегка за сорок, у вас есть сын. Да, понимаю, он тяжело болен, но, слава Богу, он жив. Вы мать императора. Да более того, вас саму готовили на роль императрицы. В мире едва ли наберется сотня человек с подобным образованием. С чего вы решили, что имеете право так просто умирать?

— Вы забываетесь… — возмутилась великая княгиня.

— Нет, милейшая матушка, — покачал я головой. — Не забываюсь. Вы можете переживать, раскаиваться, но делать глупости – нет. Вы нам нужны. А если в голову придет какая-нибудь глупость, то вспомните ваше видение. Тот подвал, где расстреляли всю вашу семью. Это вы еще мало видели. Как вырезали людей в их собственных имениях. Как землевладельцев лишали всего. Реки крови по улицам. А потом и война. Поверьте, у вас всё хорошо. По крайней мере, могло быть куда хуже.

Мы какое-то время сидели молча. Потом, великая княгиня спросила:

— Тот подвал… То что вы сказали, это ведь не для красного словца? И это как-то связано с вами и с тем пламенем, что я видела?

— Связано, — кивнул я. — Всех подробностей я вам не смогу рассказать, да и сам их не понимаю, но если бы вы не вышли замуж за князя, не родили сына, то этот подвал мог бы случиться здесь, у вас. И вы бы не страдали сейчас, а умерли бы в двадцать два года. Только не говорите — дескать, так было бы лучше. Нет, лучше бы не было.

Великая княгиня встала, подошла к шкафчику, открыла дверцу. Вытащила оттуда бутылку коньяка и принялась скручивать пробку. Ишь ты, а нее есть «заначка». Пришлось прийти на помощь.

Ольга Николаевна вытащила из шкафчика две маленькие рюмки и жестом предложила наполнить их. И что тут делать? На поминках я ограничился минеральной водой, а тут разлил на двоих.

— Тогда, Александр, за знакомство! — провозгласила тост великая княгиня. — За наше знакомство и за нашу дружбу! Поверьте – если я говорю о дружбе, то это навсегда.

Верю. Из той истории знаю, что Ольга Николаевна славилась твердостью характера, честностью и умением дружить. И как тут не выпить?

В этот момент, краем глаза я заметил какое-то движение.

Я лишь слегка сместил взгляд и увидел, закутанную в чёрное, фигуру. Я хотел было предупредить княгиню об опасности, но, одетый в чёрное, мужчина, стоял неподвижно. Лишь когда убедился что я его вижу, слегка склонил голову, обозначая поклон.

В его руке сверкнуло что-то металлическое, но тут же исчезло, а потом исчез и он сам.

Как мне когда-то говорил Николай Александрович, он сам мог видеть этого человека лишь тогда, когда тот сам хотел.

И что это было? Демонстрация силы, или вернее сказать неусыпного надзора? Это что же получается, если бы княгиня Ольга захотела заявить всеуслышание о подлоге, то была бы попросту убита? Либо это был этакий отчёт, мол: всё под контролем, граница на замке.

Стараясь не показывать своего беспокойства я выдохнул, а затем осушил рюмку.

Глава 5. Договор

В моём времени были чудаки, считающие, что быть императором — это балы, красавицы, доступные фрейлины и всё такое прочее.

Но как показывает практика, весь быт императора заключается в том, чтобы быть затворником в своём кабинете и никуда из него не выходить. Осталось выстроить для себя башню, и завести дракона, ну или хотя бы комодского варана.

Вот так жизнь императора и проходит. Сидит только, просматривает бумаги, что-то подписывает и отвлекается лишь на не таких уж редких гостей, от которых лучше не становится. Ведь гости приносят лишь новые и новые пакеты документов, договоров, ведомостей наград, премий, разводов и всего такого прочего.

Тут впору забаррикадироваться в кабинете и вовсе никого не впускать. А ещё лучше сбежать куда-нибудь в лес — просто погулять. Или в горы. А лучше всего на море. Как же мне не хватает моря!

Интересно... у императоров, бывают отпуска. Могу ли я хотя бы раз в жизни позволить себе просто прогуляться по пляжу, при этом не видя всех этих документов, стопок договоров, бумаг и всего подобного.

Сегодня хоть какое-то разнообразие. Ко мне целых два человека придут — живых, настоящих — причём на разговоры и дипломатические беседы. Как же я по этому соскучился!

Первым ко мне постучался министр иностранных дел, Аристарх Валерьевич Пылаев.

Последний раз мы виделись на последнем докладе Николаю Александровичу.

Аристарх долго хвалил меня, мою находчивость и все мои качества, которые я ещё никак не смог проявить. Хотелось ответить этому лизоблюду грубо, но я помнил совет, который дала мне Екатерина в том самом сне, поэтому просто кивал, улыбался и благодарил.

Встреча заняла больше получаса, большее время, которой можно было просто убрать, оставив в сухом остатке пару минут, в них и заключалась суть беседы. Остальное же было пустым лизоблюдством, никому не нужным.

С первым вопросом Аристарх просил отправить кого-то (в том числе, возможно, даже и его) на встречу с Османской империей с целью провентилировать вопрос о том, какие у них дальнейшие планы. Потому что ситуация в Европе неспокойна и это вполне может оказаться звоночком для каких-то международных договоренностей или ещё чего-то в этом роде.

Здесь я не возражал, спросив ещё попутно, что он думает по поводу Китая, Монголии и Японии, которые тоже являются нашими соседями, не сказать, что добрыми, особенно если вспоминать историю моего мира в этот период времени.

А второй же вопрос мне отчего-то очень не понравился. Ну, как сказать отчего-то... Тут всё было довольно очевидно. Учитывая тот факт, что Франция агрессор, и вообще, как водится, кто первый напал — тот и агрессор, Аристарх предложил поддержать Германию, как наших давних партнёров. Упомянул и о том что я и многие мои предки тесно связаны родственными узами с уважаемым партнёром. И учитывая всё вышеизложенное, он предлагал отправить Германии танки, оружие, военные самолёты и другую технику, чтобы поддержать их в трудную минуту и дать им возможность выстоять под натиском опасного и жестокого врага.

Плавали уже, знаем… Я ни на секунду не забываю, чем это может обернуться. Мы им танки и самолёты дадим, а потом они с этим вооружением на нас и нападут. Нет уж! Нет у меня доверия вообще к европейской части нашего континента, ни к одному из них. Как показывает история, стоит только нам влезть, и мгновенно объединяются, лишь бы Россию куда подальше выдавить. Нечего нам там делать. И нашей технике военной тоже там нечего делать. И солдатам нашим там тоже нечего делать. Вот когда они на нас пойдут — тогда мы им и дадим. И оружие, и технику, и боеприпасы. Вернее не дадим, а применим по назначению.

Стоило мне дать жёсткий и бескомпромиссный отказ, как льстивая улыбка стёрлась с лица Аристарха. Он попытался было что-то мне возразить, но я уже порядком подустал и сделал такое лицо, что было очевидно: если он сейчас не отстанет, я просто вытолкаю его из кабинета или попрошу охрану вышвырнуть его, и не посмотрю, что он министр.

«Ага», — думал я, когда Аристарх покинул кабинет. - «Даже если у нас есть такие средства, мы уж точно не можем себе позволить кормить европейских коллег. Они и так последние три столетия за наш счёт существуют, ещё и понукают какие мы нехорошие. Ну их!»

Надо бы Аристарха отправить на переговоры, по этому вопросу, к военному министру. Каждый военный министр хуже прапорщика. Я уже честь познакомиться со Сбруевым Виктором Давыдовичем. Он быстро найдёт тысячу причин, почему нельзя отдавать, или помогать коллегам. Более того, предложит множество аргументов, как оттяпать под шумок какой-нибудь кусок территории или техники у европейцев, пока они между собой грызутся.

Я даже усмехнулся, вспоминая, как Аристарх убеждал меня, приводя как аргумент то, что он дипломат со стажем, и точно может заверить – такой шаг принесёт нашей стране выгоду и пользу. А я, как историк из двадцать первого века, знающий как нам Европа обычно «платит», скажу просто: «Шиш им!».

Следующим гостем, посетившим меня, был некто Владислав Старновский. Я попытался собрать побольше информации перед встречей, потому как, никакой чин этот мужчина не занимал. Как я понял, он был кем-то вроде магната или олигарха, если называть его терминологией из двадцать первого века.

Ко мне в кабинет ввалился, будто медведь, огромный широкоплечий детина с не менее широкой улыбкой во все тридцать два зуба. Он будто нарочно пытался продемонстрировать весь свой зубной состав.

— Александр Борисович, — протянул он разведя руки в стороны, будто пытаясь меня обнять. — Примите мои глубочайшие соболезнования, — сказал он, хотя его широкая улыбка говорила, что он совершенно ни о чём не сожалеет и не соболезнует. — А также примите мои поздравления с назначением на такой важный для нашей страны пост! Мы с вами ещё не знакомы, но я уверен, что станем хорошими друзьями, точно так же, как и с вашим дедушкой.

— Э-э-э, простите... Мне тоже с вами очень приятно познакомиться. Но я так и не понял сути вашего визита. Мне много кто рекомендовал с вами встретиться, но я так и не понял для чего и с какой целью. Было что-то про договор, но самого договора я так и не увидел.

— О! Так договор я с собой принёс. Вот же он! Мы с вашим дедушкой его всё согласовывали, согласовывали... И вот как раз дошли мы до какой-то ключевой точки, а император-батюшка заболел страшной болезнью... Мы с ним ещё виделись несколько раз, а вот до конца дело не довели. Осталось лишь только подпись поставить.

— Прямо-таки подпись? — удивился я.

— Да, только подпись, — расплылся в улыбке Старновский.

— И что же, Николай Александрович за полтора года своей болезни никак не мог подпись поставить? — слегка приподнял я брови.

— Не мог, — обречённо покачал головой магнат. — Руки отказали, как он меня заверял. Ну, я же всё понимаю, да и вообще понимающий.

— Так и что же вы от меня хотите? — поспешил я перейти к делу. От чего-то этот здоровяк успел меня утомить, хотя вошёл в кабинет едва ли пару минут назад.

— Ну, как это чего... Вот, поставить вашу подпись и заверить через канцелярию, чтобы всё как нужно.

— И прямо вот так подписать, даже не читая? — усмехнулся я.

— Ну что ж... Почитайте, конечно, — протянул Старновский.

— Ну, тогда оставьте договор. Я с ним ознакомлюсь, а потом уже скажу — буду подписывать или не буду. Да и более того, что значит подписывать? Нужно согласовать, посоветоваться с министрами. Вдруг в этом договоре что-то такое, что может навредить нашей стране?

— Да что вы... Как же можно! — сделал удивлённое лицо Старновский.

Хотя глаза его выдавали мысль, как будто именно стране то навредить он и хочет, а я его должен в этом плане понимать и поддерживать. Очень странная ситуация, на мой взгляд.

Горестно вздохнув и воздев очи к потолку, он перевёл взгляд на меня, а потом достал из папки пачку бумаги, на которой вполне уместились бы два тома «Войны и Мира».

— Что это за роман? — спросил я.

— Это никакой не роман. Это договор, который прошу вас подписать.

— Изучить, — поправил я его.

— Да, изучить… — вымученно улыбнулся здоровяк.

— Спасибо, я с ним ознакомлюсь. А вы что-то ещё хотели? — спросил я его, заметив, что он так и стоит рядом, никуда не уходя.

— Нет-нет-нет, это всё, что я хотел с вами обсудить.

— Ну, спасибо. Тогда, быть может, дадите мне время поработать?

— Да, конечно, конечно... — произнёс мужчина, и с грацией балерины, так не вязавшейся с его массивным телом, отступил за дверь.

Я с горестью посмотрел на толстенную кипу бумаг. Кстати, Аристарх был одним из тех, кто настоятельно рекомендовал мне подружиться со Старновским, и пойти на все его условия. Потому что пользы от этого человека можно получить неимоверное количество, как для царской семьи, так и для страны в целом. Человек он богатый, кредитующий целые государства, как какой-нибудь Ротшильд или ещё кто-то похожий на него. И вообще удивительно, что такие люди в России появились. Хотя чего тут удивляться. Всех богатеев в моём времени во время революции либо раскулачили, лишив абсолютно всего, в том числе и жизни, либо они, пользуясь информацией, предчувствием, да и чем только они там не пользовались, просто сбежали в другие страны, прихватив с собой колоссальные богатства. В принципе, всё логично. Не было революции, вот и богачи в России остались.

Кое-как разобравшись с запланированными на сегодня делами, я решил-таки полистать договор, принесённый мне Старновским. По сути, этот договор был передачей в управление двух огромных предприятий. Большая их часть принадлежала российскому государству. И вот, согласно договору, эти предприятия нужно было передать в управление немцам и англичанам.

Заводы занимались производством энергетических кристаллов. А, исходя из справки полученной мной ранее, следовало, что эти кристаллы были основной частью энергетической системы этого мира. Они являлись как генераторами электроэнергии, так и приёмниками, позволяющими питать электроприборы без помощи проводов. Помню, как я в первые дни ломал себе голову — как это здесь всё работает без проводов? А всё было просто — маленький кристалл, который принимал те самые волны Попова.

Вторая часть договора свидетельствовала о том, что предприятия по добыче и переработке алюминия тоже следовало передать в управление более технологически развитым немцам.

Во-первых, когда я читал договор, меня то и дело что-то кололо. Так бывает, когда меня кто-то обманывает. Но впервые ощущал я подобное, когда читал документы.

Во-вторых, был ещё один момент. Алюминий — это ведь один из самых важных ресурсов. По крайней мере, для России сорокового года в моём времени. Алюминий — это и авиация, и производство брони и оружия.

А энергетические кристаллы и более того. Это ведь как выходит, чистая окись алюминия плавится при высоких температурах и в воде не растворяется. А чтобы получить алюминий, её надо подвергнуть электролизу, а это у нас как раз делают кристаллы. И если что-то пойдёт не так, и пропадут вдруг резко кристаллы с рынка... А следом начнутся перебои в производстве, и не будет и алюминия. А значит встанет и авиация, и машиностроение, и ещё бог знает что.

Может я, конечно, утрирую, но договор надо бы проверить. Вот только сам я это точно не сделаю. Я хоть на юриста и учился в этом мире, но только два месяца. Память Павла Кутафьева в меня не попала, и что он там изучал на юридическом факультете — я даже и предположить не могу. Кому-то из министров поручать разобрать договор? Да я даже представить не могу, кому его поручить можно. Кутепов выше крыши загружен работой. Мезенцев тоже. Не Сангушко мне ведь его передавать, тому я ни на грош не верю.

Этот поляк и так под меня копает, так ещё и по поводу договора с ним советоваться. Разве что потом, когда я найду в чём заковыка, дать ему этот договор на оценку и посмотреть на его реакцию. Как раз можно будет понять — злодей он или всё-таки союзник?

Так я этим вопросом с договором загрузился, что даже сходил к Иванову Ивану Ивановичу, чтобы посоветоваться о том, как производят в этом мире алюминий и что там с кристаллами.

Как оказалось, алюминий и правда производят так же, как и в моём мире. Разве что электроток идёт не по кабелям, а через кристаллы. Второй же момент: кристаллы выращиваются в нескольких местах России под водой под высоким давлением. Основная масса производства происходит под толщей воды озера Байкал. К слову, там их и научились выращивать, а главную роль в разработке принимал академик Вернадский. На огромной глубине их там производят, а потом и настраивают рядом на заводе.

К слову, Российская Империя не монополист в производстве этих кристаллов, однако в мире не так много водоёмов с пресной водой, где есть достаточная глубина и давление воды. А в солёной воде такие кристаллы выращивать от чего-то не выходит.

Да уж. Не знаю, кто этот Старновский, но чувствую, что в список людей, за которыми нужно установить пристальную слежку, добавился ещё один кандидат. Ну ничего, уж лучше пускай они сами на меня выходят. Так проще, чем потом искать их повсюду. Сейчас соберу таких вот интересных образчиков, а потом, когда руки дойдут, всех разом в Сибирь отправлю.

Я устало потёр виски. Так недолго до тирании дойти.

Ладно, сейчас можно сколько угодно сотрясать воздух, махая кулаками, но дело это не решит. У меня по-прежнему слишком мало надёжных людей, и при этом ещё и свободных, способных выполнять указания чётко и скрупулёзно. Где же найти человека, который бы разобрал этот разговор на запчасти и сказал мне, в чём подвох, в чём его суть или в чём польза?

Сидя в своём кабинете, размышляя, я никак не мог сообразить. И вдруг меня осенило! Так есть же Димка, мой бывший сокурсник. Парень он надёжный, не раз мне помогал. Да и я, вернее мой двойник, его до этого не раз выручал. К тому же, юрист он достойный, даром что молодой. Догадываюсь, как сложно юристу работу найти. А тут целый император ему место тёплое предложит. А чего не попробовать?

Сняв телефонную трубку и услышав на том конце голос слуги, я попросил прислать ко мне Пегова. Для него снова есть работа.

Глава 6. Доклад Мезинцева

С договором от Старновского я решил поступить так: передал документ Пегову и разыграл такую сценку.

Дмитрию Родионову позвонили из районной управы и рассказали следующее: сейчас есть распоряжение “сверху” набирать молодых специалистов, отличившихся в прилежной учёбе. Дмитрий закончил университет по первой категории т.е. “с отличием”, имеет хорошую характеристику и заинтересовал представителей двора. Выглядит вполне правдоподобно, хотя я и не уверен об окончании с отличием. Однако, если Дима не дурак, то промолчит и будет молодцом.

В общем, сообщат Дмитрию, что готовы выдать тестовое задание, а именно дать ему изучить тот самый договор. На изучение документа и выполнение тестового задания, ему даётся несколько дней, а по итогам с ним будет проведено собеседование.

Собеседование я планировал провести на конспиративной квартире, и собеседовать его буду, конечно же, я — задавать наводящие вопросы по поводу этого договора. Заранее решил, что раскрываться перед Димой не стану. Даже с Мариной, по большому-то счету рискую, а с ним и подавно. Да, он лучший друг хозяина этого тела, помогал мне в учебе, но разве этого достаточно, чтобы безоговорочно верить парню? Уж лучше принять личину, поговорить, словно чиновник, ведающий, дворцовыми кадрами. Нет, не совсем так. С Дмитрием станет разговаривать чиновник ответственный, лично набирающий кадры. А так, узнаю его мнение по условиям, которые мне предлагает магнат. Стало быть, сразу два зайца одним выстрелом: и полезного человека ко двору приставлю, ну и должок верну: Всё же он мне немало помогал в своё время. И, само-собой, проясню для себя - насколько выгоден этот договор?

Обрисовав Пегову задачу и отправив его на поиски Родионова, принялся планировать дальнейшие действия. Надо согласовать время и место, где будет проведено собеседование. Ну и, конечно же, организовать ту самую конспиративную квартиру, на которой будет происходить наша встреча. Кроме всего прочего, раз уж решил сделать себе такой мини-выходной и отвлечься от дел, то можно не только с Димой встретиться, но и с Мариной. Заодно стал размышлять о том, как бы нам с ней организовать досуг. И желательно её заранее предупредить, чтобы не было неожиданностей для девушки.

Подумал ещё о том, что скорее всего придётся рассказать ей о своей новой способности: менять личину. Так будет гораздо проще. Одно дело, Маринастанет гулять в каком-нибудь публичном месте с новым молодым человеком и, совсем другое дело, когда её заметят с парнем, подозрительно “похожим” на императора Российской Империи. Зачем ей такое внимание?.. Думаю, ни к чему. Поэтому из двух зол выбираю меньшее. Рассказать о способности — будет меньшим из зол.

Продолжая размышлять, позвонил Мезенцеву, чтобы тот распорядился о конспиративной квартире. И только хотел ему выдать задачу, но он меня опередил.

— Как хорошо, что вы позвонили, ваше величество! Новостей интересных у нас довольно много.

Я хотел было перенять инициативу, но вспомнив о задачах, которые поручал полковнику, решил таки помолчать и послушать, что он мне расскажет.

— Начал я работать с редактором одной из газет — если быть точнее. с копейкой «Копейкой», и тут столько всего стало вырисовываться... Оказывается, у них на вас очень серьёзный и долгосрочный заказ. При том, что Сангушко в нём замешан напрямую, хоть и доказать непросто.

Я тут же напрягся и принял охотничью стойку.

— Продолжайте, господин полковник, — подбодрил его я, поймав себя на том, что чуть было не ляпнул “товарищ полковник”. Эх, глубоко во мне недавние привычки вбиты, сложно перестраиваться.

— Вы как чувствовали! Через два месяца должна была выйти в свет статья о том, что царская семья глубоко запустила руку в государственный бюджет и огромные суммы тратит на свои нужды, при этом в ущерб интересам империи, образованию и ещё множеству других направлений в стране. Начал я ковыряться дальше и нашёл те самые отчёты, что вы мне передали от Сангушко. Собственно, на их основании статья и была написана. Только там очень много пометок, которые указывали на конкретную растрату. Я, когда своим спецам это показал, у них всё и сошлось. Там настолько всё чётко рассчитано, что комар носа не подточит. И если не показывать нужные моменты, то и не догадаешься, что есть какие-то растраты, или какие-то несоответствия, или неточности.

— Не совсем понимаю, как такое можно было провернуть? — нахмурился я. Моих нахмуренных бровей полковник не увидел, но почувствовал.

— Просто бюджета то у нас два, вот между ними операции и распределены. И так просто не поймёшь, что к чему относится.

— То есть, если я правильно вас понял, Роман Владиславович готовил ложные отчёты? — заключил я.

— Да, там не то что ложные. Они на вас навесили ярмо казнокрада и решили раздуть тяжёлую ситуацию в стране, а виновником, естественно, выставить вас и вашего деда, покойного Николая Александровича. Что страна недополучила миллионы, если не миллиарды рублей, а эти деньги пошли на увеселение, на продажных девушек, на яхты и дорогие поместья для неизвестных людей в других странах. Причём всё подтверждено, есть документы.

— Очень славно. Вы говорите, через два месяца должна была статья выйти? — задумался я.

— Да, — подтвердил Мезенцев.

— А что у нас планируется через два месяца?

— У нас ничего. А что планируется у них — это ещё предстоит узнать. Думаю, что это не единственный инструмент. К тому же у них готовилась и другая статья. Статья пока не написана, зато есть фотоматериал. И, догадайтесь,, что же там изображено?

Я промолчал, зато излишне перевозбудившийся полковник опомнился.

- О, простите, ваше величество, — поправился Мезенцев, вспомнив с кем разговаривает. — А на фото изображены вы, собственной персоной. В тот самый момент, когда стоите перед телом убитого Федышина. Очень удачное фото получилось, всё очень хорошо видно. И ракурс удачный — видно вас стоящего над телом, а рук не видно. А тема статьи такая — будущий император замечен во время убийства несчастного фотографа. Представляете? И это тоже должна была выйти статья аккурат после статьи с растратами. Кто-то планомерно пытается раздуть народное и общественное недовольство.

— Так-с, получается, Сангушко и убийство подстроил, и отчёты предоставил. Но мы ведь допрос редактора вели совсем по другому делу. Неужели Сангушко и с Андерсонами как-то завязан? Какой-то он диверсант получается? Меня несколько раз убить пытался. Это что же выходит? Сначала подослал ко мне фотографа, потом Федышина с попыткой меня разоблачить. Потом и вовсе Федышина убил, когда я его перевербовал. Потом послал ко мне Андерсона с непонятным наркотическим зельем. А после этого его отца с целью меня убить. Что-то непонятное выходит, не сходится что-то. То он меня пытается дискредитировать, то убить. Всё-таки убийство императора — это серьёзно. Это нужно готовить долго и тщательно. А прежние мелкие пакости выдают несколько иной почерк.

— Я вот тоже об этом подумал, — ответил Мезенцев. — Будто не один, а два человека работают одними и теми же методами.

— Да, что-то непонятное.

— Что прикажете делать с Сангушко? — спросил меня Мезенцев.

— Что делать, что делать… Надо его на чистую воду выводить, да узнать, что он там запланировал. Кстати, а с кем редактор сотрудничает? Откуда у него вообще все эти документы взялись?

— Кстати, да, забыл сказать. Информация по отчёту и фотография поступили от одного человека — от Ларионова Виталия Владимировича. Знаете, кто это?

— Неужто я должен знать всех людей в России? — усмехнулся я.

— А это личный помощник Романа Владиславовича Сангушко. Правда тоже вот нестыковка — материал с Андерсоном исходил не от него, и не от Ларионова, а от другого человека. От Фёдора Замятина, владельца этих газет. К слову, он давно живёт во Франции и даже обзавёлся титулом.

— Ну да, вы говорили, — припомнил я.

— Да, но вот с Сангушко он никак не связан. Более того, есть информация, что у Замятина и Романа Владиславовича внутренняя вражда и соперничество. Поэтому сейчас вот с Вами разговариваю и понимаю, что всё здесь гораздо сложнее обстоит, чем кажется на первый взгляд.

— Да уж, час от часу не легче. Ладно, надо Сангушко задержать и провести допрос.

Мезенцев хекнул.

— А с его превосходительством генералом Кутеповым будут проблемы, — посулил он. — Недоволен будет министр МВД.

— А что тут поделать. Мы понимаем, что его, до поры, до времени, лучше не ставить в известность. Сделаем всё сами, выбьем чистосердечное, а потом уже и к генералу пойдём. А то, как показывает практика, он его защищать станет, а может и вовсе отпустит. А там этого Сангушко ищи-свищи потом в Европе.

— Согласен.

— Кстати, этот самый Ларионов человек-то непростой. У него довольно богатый боевой опыт, прошёл через несколько горячих точек. А потом уже ушёл в запас и подался на госслужбу. Захотелось ему мирной жизни, видимо. Да только не живётся ему мирно. Так что здесь всё довольно хорошо сходится. Он профессиональный убийца, так что вполне мог убить того самого Федышина и сделать фотографию.

— Кстати, — напомнил я, — а ведь Федышин был связан с фотографом, который работает во французском посольстве. Может, оттуда ноги растут?.

— Да, но пока он никак себя не проявлял, — ответил Мезинцев — Мы за ним давно следим. Видимо он и есть простой фотограф.

— Всё же Францию со счетов лучше не сбрасывать… Всё же Замятин сейчас базируется во Франции и покровительствует всему происходящему. Не даром он стал бароном.

— Да, так и есть. Растут ушки из Франции, но всё равно что-то здесь не сходится. Видится мне, что кто-то из местных координирует действия и осуществляет посильную поддержку, потому что Сангушко, не выбирающийся из своего кабинета, да французский консул точно бы всё это организовать не смогли. Кто-то есть ещё третий. Кто-то, оказывающий основную поддержку и контроль. Может тот самый человек на фотографии.

— Да, тоже о нём подумал, — ответил я, вспомнив испорченное фото. что мы нашли в кабинете у Федышина. — Ну вот с Сангушко, когда возьмём, тогда вопрос этот и решим. Кстати, вы, наверное, знаете, когда было покушение на меня, подключали норвежцев.

Да, потому что в их посольском автомобиле передвигались злоумышленники, — подтвердил Мезинцев.

— Вы не знаете, что по этому делу, новостей нет? Как помнится, Николай Александрович обещал перекрыть им порты и торговлю в случае, если они плохо себя проявят.

— Отработали они хорошо, — заверил меня Мезенцев. — Вот только новостей никаких нет. Они неоднократно приносили свои извинения за этот инцидент, но, похоже, и вправду ни при чём. Но вы ведь понимаете, что вряд ли Сангушко устроил покушение, причём с такими силами? Так что нужно искать и третью сторону. В остальном, я ни на секунду об этом не забываю. Мои специалисты работают круглые сутки не покладая рук.

— Понятно, — ответил я. — Предлагаю встречу с Сангушко назначить на сегодня. Будете готовы? Или вам нужно время на подготовку?

— Давайте лучше на завтрашнее утро. Нам нужно кое-что ещё проверить. Быть может список обвинений будет гораздо обширнее.

— Принято, — ответил я и, попрощавшись с Мезенцевым, и хотел было положить положить трубку, но опомнился. — Кстати, это ведь я вам позвонил.

— Да, точно, ваше величество, — опомнился полковник. По его голосу угадывалось нетерпение. Он явно хотел действовать.

Мне от вас нужны кое-какие данные. А ещё квартира конспиративная…

***

Вечером Владимир Викторович Мезинцев приехал ко мне и мы обсудили детали плана.

Сангушко явно был не рад мне, как императору на троне, и явно недооценивал меня. Мы решили, что мне не составит труда спровоцировать его. По крайней мере, присутствие гвардейцев или должностных лиц, не позволит тому расслабиться или потерять самообладание.

На утро, Романа Владиславовича сопровождал почётный кортеж. Хотя, как посмотреть, этот кортеж был скорее конвоем. Вот только Сангушко этого не знал — вышагивал как важный гусь с довольным и важным лицом, наслаждаясь моментом славы. Он-то думал, что я его за особые заслуги к себе пригласил. Вернее, так и было по легенде.

Войдя в мой кабинет, он почтительно поклонился и торжественно произнёс:

— Доброе утро, Ваше Величество! Большая честь для меня познакомиться с вами лично и прибыть ко двору по Вашему приглашению. Я к Вашим услугам! Чем могу быть полезен?

— Утро и вправду доброе, — ничего не выражающим голосом ответил я. — Сегодня солнечно. Даже птички чирикают. А вот для вас, вероятнее всего, это утро ничего хорошего не сулит, Роман Владиславович, — произнёс я, в упор глядя на управляющего кабинетом.

— Отчего же оно должно быть недобрым? — с лица Сангушко тут же пропала улыбка.

— Много вопросов к вам накопилось, уважаемый.

Я в упор смотрел на управляющего императорским кабинетом, и мой взгляд не выражал приветливости.

— Конечно, я готов предоставить вам ответы, слегка склонил голову Сангушко.

Я взглянул на стопку бумаг рядом с собой.

— Давайте я обрисую темы нашей беседы, — произнёс я. — Шпионаж, убиство, клевета, и растраты, — перечислил я, глядя в лицо Роману Владиславовичу.

Изрядно побледневший Роман Владиславович Сангушко стоял передо мной молча. Его желваки надулись, и он усиленно думал, что же ему теперь делать.

— Боюсь я не совсем вас понимаю, — наконец произнёс он.

Иного я не ожидал. Что ж, пойдём по пунктам.

— Комиссия выявила, — начал я, — что вы неправильно указываете расходы. Как следует из отчёта, министерства государственного имущества и императорского имущества, сильно фальсифицируют данные, мешая между собой расходы и доходы, совершенно недопустимые для этих ведомств. И всё так выходит, что огромные деньги, которые должны тратиться на государство, идут в счёт императорской семьи, при том, что эти расходы искусственно раздуваются. Другая часть расходов уходит куда-то в другую сторону. Причём отследить реальный путь денег, практически невозможно. У меня сложился лишь один вопрос по этой теме: всё-таки это фальсификация с целью оклеветать царскую семью или речь идёт о расхищении государственной казны? Мне теперь нужно собирать новую комиссию, чтобы проверить, куда уходили деньги и насколько тяжела ваша вина в данных преступлениях?

— Ваше Величество, я не совсем понимаю, о чём идёт речь. Ваши обвинения совершенно беспочвенны. Я не первый год, да более того — больше десяти лет занимаю свою должность! С какой целью мне осознанно совершать подобные деяния? Я уверен, что комиссия приложит все усилия, чтобы развеять это недоразумение.

Укол получился не сильно ощутимый, но и вопрос я поставил не совсем верно. Надо исправляться.

— Как деньги выводите? — напрямую спросил я.

— Даю княжеское слово, это клевета! — тут же заявил он. — Деньги я не вывожу.

Сильный-пресильный укол где-то в области груди. Выводит, ещё как выводит!

— На что же идут государственные деньги? — проигнорировав его ответ, задал я следующий вопрос. — На финансирование враждебных государств? Францию спонсируете, или ещё кого-то? — спросил я, следя за его реакцией.

— Да какую Францию, о чём вы? Бог с Вами! Да и с каких пор, французы нам враги? — продолжил лгать он, а я ощутил очередной укол.

— Или всё-таки не Францию? Есть другие страны, на которые уходят российские деньги?

— Я не понимаю, что здесь происходит? — продолжал оправдываться он, а постоянные уколы свидетельствовали о том что он всё прекрасно понимает. Да и побледневшее лицо с забегавшими глазами говорили о том что он на грани паники. Знает кошка, чью сметану умыкнула.

Он пытался ещё что-то сказать, причём, не факт, что цензурное, но, видимо, не находил нужных слов. Всё-таки субординация не позволяла ему говорить лишнего. Хотя пределов его напускному возмущению не было.

Было видно, что он напуган до смерти. Кровь настолько отлила от его лица, что он был похож на привидение.

— Эх, ладно, с этим мы ещё разберёмся. Меня вот что ещё интересует... Слишком уж ловко финансовые отчёты переплетены с отчётами министерства государственного имущества. А вы-то заведуете финансами только в кабинете императорских имуществ. Отсюда вопрос... Я предлагаю добровольно назвать ваших друзей, которые вам помогали эти отчёты составлять. Кто они? Я бы хотел об этом узнать.

— Да какие друзья... У чиновников не бывает друзей, только просители да начальство. Вам ли не знать... Я совершенно не понимаю, о чём идёт речь.

— Кто сообщник, Роман Владиславович? — напрямую спросил я. — Ваша судьба висит на волоске.

Я положил руку на стопку бумаги и подвинул к нему.

— Здесь полностью расшифрованный отчёт. А вот здесь статья, — я указал на соседний листок. — Та самая статья, которую вы заказали с указанием выпустить через два месяца. Обличительная статья, которая гласит, будто императорская семья обворовывала Россию долгие годы. Подумать только...

— И ещё раз повторюсь: я настаиваю на повторной проверке. А пока что я хотел бы удалиться и дать своим сотрудникам задачу всё тщательно перепроверить.

— Ага, дать вам время, чтобы из страны сбежать. Нет уж, это вы вряд ли сейчас решите. Хотя, если подумать, я могу позволить вам сейчас уйти, но при условии, если вы выложите всё прямо здесь и сейчас. Я жду от вас признание.

— Мне вам нечего сказать, — побледнев, ответил Сангушко.

— Хорошо. А что касается Федышина, подосланного вами, а потом убитого. Как с ним быть?

— Боюсь я не понимаю, — тяжело сглотнув снова произнёс Сангушко. Губы его пересохли, а голос осип.

— Я вот тоже не понимаю, с какой стати вы послали фотографа за мной шпионить? — заведующий кабинетом был напуган. Каждое моё слово будто тяжёлый камень обрушивалось на его плечи, но он молчал. Я же хотел хоть как-то вывести его из себя и заставить говорить. Да, дознаватели сделали бы эту работу лучше, но я специально упросил Мезинцевва дать мн евозможность сначала самостоятельно провести эту беседу. Мне казалось, что я смогу легко его разговорить, хоть, пока что и не совсем удачно. — И зачем вы после этого приказали убить его?

Сангушко продолжал молчать. Я ожидал, что он начнёт отпираться и валить всё на помощника, но этого тоже не последовало.

— Здесь можете даже не отпираться. Вторая статья проплаченная вашим помощникам посвящена моему участию в убийстве Федышина. Показания редакторов у нас уже есть, и они отнюдь не в вашу пользу. Но вы поймите. Мне не доставит радости осознание, что вы будете до конца дней гнить в казематах. Мн енужна правда. Какие цели вы преследовали? Для чего всё это нужно? Какова истинная цель эти статей?

На какой-то миг мне показалось, что мужчина сейчас упадёт без сознания, но пока что он держался, глядя на меня и слегка пошатываясь. Главное, чтобы его удар сейчас не хватил.

— Почему эти статьи должны выйти именно через два месяца? Это ведь уже не просто клевета, Роман Владиславович, это государственное преступление. Вторая статья, проплаченная вами, ни много ни мало посвящена моему прямому участию в убийстве несчастного Федышина. Будто я собственноручно, как какой-то душегуб, убил его в общественном месте, совершенно не беспокоясь о том, что день на дворе. Такой вот жуткий император у страны, который совсем распоясался и не видит берегов, готов убивать своих подданных прямо на глазах публики, совершенно не боясь, что за этим последует правосудие. С какой целью вы хотели обставить подобную ситуацию? Чем быстрее вы начнёте говорить, тем меньшие меры пресечения будут применены к вам. Говорите, Сангушко, я жду.

— Здесь мне тоже вам нечего сказать, — проговорил он едва шевеля губами.

Я сделал глубокий вдох. Не знаю чего я ожидал, но предполагал большего содействия. Сейчас же не чувствовал ничего кроме усталости.

— А что по поводу французского посла и ваших с ним связей? — продолжил я. — У нас есть фотографии, где вы с ним на охоте и с другими представителями французской диаспоры. Вы планируете свергнуть царскую семью или поспособствовать этому? По всей видимости, готовится какое-то восстание или революция. Может, решили Польшу отделить? — хмыкнув, спросил я. — Это французы деньги от нас получают? А потом, на эти деньги они и на нас нападут после Германии. Так вы планировали?

— Я… Я не понимаю откуда вы взяли всё это, но смею заверить вас что это…

Он даже договорить не успел, а меня уже ощутимо укололо в груди. Меня это так разозлило, будто Сангушко собственноручно сейчас стоял рядом и вонзал в меня иглу. Во мне поднялась волна гнева, которая была направлена, как на нежелание Сангушко сотрудничать, так и на все эти уколы. Если бы эта волна была пламенем, то от бывшего управляющего кабинетом не осталось бы и пепла.

Я вдруг заметил как мужчина покачнулся, будто и правда что-то ощутил, но мне было уже всё равно. Я решил не тратить больше времени. Однако сдержать всех эмоций не смог, поэтому сказал так:

— Ваши предки, князь, служили империи не один год верой и правдой. А вы просто вор, убийца и государственный преступник. — каждое слово было подобно толстому гвоздю, прошивающему его тело, душу и совесть.

Я вдруг почувствовал, что что-то изменилось. Будто скорлупа за которой прятался поляк, дала трещину, а потом он заговорил?

— В том-то всё и дело, что прислуживали, а мы не слуги. Мои предки должны были служить не вам. Они должны были сами править. Служить на благо польского народа.

— Чем это править? Великой Польшей сейчас вполне сносно управляет наместник.

— Семья Сангушко, в числе многих, должна править наравне с королями и императорами, типа вас. А сейчас я лишь чиновник, — заявил он.

— Так я не понимаю вас, вы думаете о себе или Польше, Роман Владиславович,?

— Я не разделяю фамилию Сангушко и Польшу. Каждый в своём имении должен быть королём. Король, а не слуга на службе у соседа. Мы, Сангушко, Гедиминовичи, от корней владетелей Литовских происходим, не чета каким-то там Романовым, потомкам Кобылы, - горделиво произнес князь. – Предки мои, мечники да каштеляны, но они сами в своих владениях королями были. А княжеский титул, что Россия нам утвердила, тьфу… Сангушко и без всяких титулов славны!

- Ага, - кивнул я. – И предок ваш, моего предка предал, да в армии Наполеона генералом стал.

- То не предательство! Евстафий Сангушко, генерал польский, во французской армии за вольности польские и шляхетские сражался.

Эх, и зачем Александр Первый простил поляков? А ведь половину польских офицеров, служивших у Наполеона, можно было смело расстреливать. Они же присяге изменили…И пришлось потом Варшаву брать.

— Одного не пойму — на что вы рассчитывали? Вы думали, что это выбьет почву у меня из-под ног и я опущу руки? Или на помощь ваших союзников французов?

— Союзниками против России — этой тюрьмы народов, будут все страны. Любая страна, куда ни глянь, вас ненавидит. Вы, Романовы има всем мозоли отдавили.

— А можно поконкретнее? Французский посол вам помощь оказывал, это уже очевидно. А кто ещё вам помогал?

В этот момент Сангушко понял, что разговор пошёл совсем в невыгодном ключе.

— Я не намерен больше с вами говорить, — тщательно выговаривая слова, произнёс он.

— А больше и не надо. Вы уже достаточно наговорили. Дальше с вами будут общаться дознаватели. Полковник Мезенцев! — позвал я.

В этот момент в одной из стен открылась незаметная панель, скрывающая проход в соседнее помещение, специально оборудованное для таких случаев. В мой кабинет вошли четверо гвардейцев в сопровождении полковника Мезенцева.

Полковник, кажется, был доволен и довольно улыбался, потирая руки. В глубине небольшой комнатки раздавались приглушённые щелчки — там работала за печатной машинкой машинистка, записывая каждое слово нашего разговора.

— Владимир Викторович, уведите, пожалуйста, бывшего главу императорского кабинета, — попросил я.

План беседы мы с Мезенцевым проговорили задолго до встречи с Сангушко, разве что я не ожидал, что так устану. Моя задача была разговорить, а Мезенцев и его коллеги должны были всё тщательно зафиксировать, запротоколировать и, уже на основании неосторожно сказанных слов, дальше вести допрос. Не скажу, что я хорошо справился со своей задачей, но чем смог, тем помог следствию.

Остался теперь самый главный вопрос: кого поставить на должность управляющего кабинетом. Хоть бы кто совет дал.

Глава 7. Ностальгия

Перед отъездом в город я долго изучал лицо своего слуги Трофима, решая, подходит ли он на роль важного чиновника. Наверное, тут помогли бы лихо закрученные усы и более густые брови. Я несколько часов крутился перед зеркалом, и так, и эдак, принимая разные обличия, и обнаружил следующее: я могу не только принимать облик любого человека, но при этом изменять прическу, усы, бороду и другие важные элементы на свое усмотрение. То есть, захочу я быть женщиной — пожалуйста. А если захочу, чтобы у этой женщины были борода и усы — тоже не возбраняется.

В общем, выбрал я личину слуги и сделал ему пышные закрученные усы, как у гусара, А ещё густые брови, как у товарища Брежнева. Волосы, теперь были не каштановыми, а седыми и зачёсанными назад. Вроде бы изменения не сильные, но вышел совершенно другой человек, нисколько не похожий на Трофима. Даже не прикопаешься. А Трофим, к слову, вполне может выглядеть как министр. Нужно всего-то привести в порядок гардероб и волосы.

Водитель Илья, даже не удивился тому, что в салон автомобиля сел кто-то посторонний. Хотя, на этот счёт у меня имелось мнение. Должна ведь личная охрана быть осведомлена о способностях подопечного.

Однако, чтобы не смущать водителя, я надвинул пониже кепку на лицо, заодно предупредив его, что надену накладные усы, так, на всякий случай. А то он еще запаникует, мол, в машину усаживается не император, а какой-то неизвестный человек.

До указанной Мезенцевым конспиративной квартиры было три часа езды. По плану, Дима Родионов уже ждал меня там, готовый дать отчет по “тестовому заданию” связанному с договором.

Я же предвкушал встречу. Очень устал от бесконечных слуг и чиновников, хотелось увидеть кого-то простого и при этом знакомого. Все-таки с Димой мы хоть и не много общались, но о том времени у меня остались светлые воспоминания и я рад был бы его видеть. Хоть какое-то знакомое лицо, от которого не придётся терпеть лизоблюдства. Мыслей о том, чтобы раскрыться перед ним не было, хотя искушение ощущал. Не стоит оно того. Это, как минимум, для него самого риск. Да и кто знает, какие последствия всё это повлечёт за собой.

Когда я зашел в помещение, где сидел Дима с кипой бумаг, парень тут же поднялся и поздоровался. По нему было видно, что он заметно нервничает. От этого мне захотелось весело рассмеяться, но я конечно же сдержался. Это будет очень неестественное поведение.

— Здравствуйте, — слегка склонил он голову.

— Присаживайтесь, — кивнул я ему. — Дмитрий Родионов, если не ошибаюсь? — спросил я.

Кстати, еще одно из открытий — при смене облика менялся и голос, поэтому я мог не переживать о том, что меня могут распознать. Единственное, что не смог отследить, менялся ли темп речи и манера говорить. Но, учитывая, как сильно менялся голос — это не сильно большая проблема. По крайней мере, я на это надеялся.

Мезинцева я тоже попросил поприсутствовать. Поэтому когда вошёл совершенно незнакомый мужчина, он заметно напрягся, но вглядевшись в моё лицо, скорее удивился. Видимо узнал Трофима. Что ж, теперь Мезинцев знает еще одну мою тайну. А если он знал, что истинный цесаревич умеет менять свой облик, то господин полковник лишний раз убедиться, что имеет дело не с двойником, а с подлинным императором.

Я лишь кивнул ему легко улыбнувшись, а затем произнёс:

— Меня зовут Яков Петрович и я представляю кабинет его величества. Вы выполнили тестовое задание?

Подумал - а понял ли, что означает “тестовое задание”, но старый друг Павла прекрасно понял. стало быть, этот термин уже существует.

— Да, так точно, — тут же ответил Дмитрий. — Очень хитрый договор, очень интересная была задача. Признаюсь, я воспользовался помощью своего батюшки, он тоже довольно сильный юрист. Но даже он оценил, как хитро и лихо извратили документ. Он подтвердил все мои подозрения. Могу я подробнее…

Я кивнул.

— И что же за подозрения возникли у вас? И что не так с договором?

Стоило позволить Диме продолжать, как у того вспыхнули в глазах огоньки.

— О, да тут буквально всё не так! Он составлен настолько двояко и настолько неточно, что та сторона, которая принимает на себя обязательства по обслуживанию предприятиями, может делать всё что угодно, при этом оставаясь совершенно невиновной. Более того, могут даже обвинить заказчика в ненадлежащем поведении или непредоставлении нужных условий. То есть напрямую это не явно и так просто не разглядишь. Но, например, есть пункты, сильно противоречащие друг другу и имеющие разный вес. С одной стороны, вроде бы всё чисто. Но если копаться, вся ответственность ложится на заказчика. Более того, доказать обратное практически невозможно, потому что блокируется любая экспертная оценка со стороны заказчика. То есть придётся верить на слово сторонним специалистам, которых предоставит обслуживающая сторона, а если вмешается сторона, ничего хорошего заказчику не светит. Как минимум штрафы. Очень всё странно. Слишком это похоже на подставу. В общем, задача была очень интересная!.. Простите за мою наглость, а есть у вас ещё такие тестовые задания? Я даже и не думал, что юриспруденция может быть настолько интересной.

— Вы можете продолжить? — проигнорировал его просьбу я. Всё же мне требовалось больше конкретики. — Что ещё позволяет данный договор и какие риски в нём скрываются?

— Для страны-исполнителя абсолютно никаких. Одна только польза. Они будут зарабатывать огромные деньги и творить всё что захотят. А виноват в этом будет заказчик, и он будет платить, платить и платить. При том, что и за обслуживание, и за ремонт, и за простой. Здесь предусмотрено всё. За каждый чих, за каждое слово, — хохотнул Дмитрий. — Я даже боюсь представить сколько денег, учитывая масштаб упомянутых в договоре предприятий, можно заработать посредством этого договора. Тут можно целую страну по миру пустить. Я когда подсчитывал, понял, что таких цифр даже представить себе не могу.

— А что по поводу самих предприятий? Вы говорили, что они могут их испортить и при этом никто ни за что отвечать не будет.

— Так и есть. Получается, что они полностью берут в свои руки предприятия и не будут допускать никого постороннего. То есть любое вмешательство со стороны будет являться саботажем их работы. Получается так, что исполнители будут делать, что захотят. Например, произойдёт остановка производства. И если кто-то посторонний вмешается с целью хотя бы даже узнать — а что вообще происходит, то будет виноват, что мешает работать инженерам.

— Очень интересно…

— А ещё, учитывая тот факт, что эти самые инженеры будут вести производство, они будут претендовать на часть прибыли. Это сложно выделить явно, но если не читать договор отдельно, а постараться увидеть общую картину, это становится весьма очевидно.

Мезинцев слушал внимательно. Если не брать в расчёт его реакцию, когда он увидел вместо меня Трофима, можно сказать что был совершенно невозмутим.

Дима был счастлив. Ему задача явно понравилась. А мне вот было не до смеха. Он ведь до сих пор думает, наверное, что это не настоящий договор, а так... какая-то шутка, тестовое задание. А это ведь не тестовое задание, это то, что должно было произойти.

Я что-то не уверен, что Николай Александрович готов был подписать данный договор. Видимо, меня или за дурака полного держат, либо проверяют. Хотя, учитывая, что Старновский пришёл ко мне сам, то вряд ли бы он стал так подставляться. Соответственно, держат меня за дурака. Что же у меня за репутация такая, если настолько откровенно и нагло меня, будто ребёнка на конфетку, пытаются развести? Непорядок! И по-хорошему, этого Старновского надо бы под белы рученьки, да за решётку. А вот только за что его? За договор странный? Сделает он рыбьи глаза и скажет: «Ох уж эти юристы!» или ещё что-нибудь в этом роде. Зато, если я подпишу, всё будет совсем уж плохо.

Неплохо бы придумать что-нибудь интересное, чтобы посмотреть, как он себя будет вести. А когда попутает он берега, тогда и показать ему, что договор недействительный, а он сам себя в ловушку загнал. Да уж, было бы неплохо. Хотя надо подумать. Хотя, что тут думать, у меня же есть юрист.

— Ну, во-первых, у вас где-то есть заметки с вашими наблюдениями? — спросил я.

— Да, конечно, целый блокнот! И я делал отметки в договоре, чтобы ничего не пропустить.

Я повернулся к Мезинцеву.

— Проверите? — спросил я взглянув на подполковника.

— Скажите, Дмитрий, а можно сделать что-то, чтобы вот эти все условия сохранились, на первый взгляд, но в то же время этот договор стал опасен не для заказчика, а для исполнителя. Но при этом, чтобы подписант со стороны исполнителя этого не заметил?

— Хорошая задача, — улыбнулся Дмитрий. — Чего-то подобного я и ожидал, и даже немного подготовился. Но мне нужно время. Скажем, неделю.

— Хорошо, — кивнул я. — Кстати, стипендию за тестовое задание вы получите. Чуть позже об этом распоряжусь.

— Ой, да что вы, что вы! Это же просто экзамен. За это обычно не платят.

— А мы платим. Мы заинтересованы в сильных специалистах, — ответил я, слегка склонив голову.

Встреча с Дмитрием прошла довольно быстро, несмотря на насыщенность и объём полученных сведений. По крайней мере, гораздо быстрее, чем я ожидал. Итогами я был более чем доволен. Мезинцев тоже удовлетворённо улыбался.

Однако у меня был еще один повод для радости. Оставалось ещё много времени для встречи с Мариной, не хотелось заставлять её ждать. Илья уже успел доложить, что всё под контролем, и оставалось только заехать за ней и отвезти её на место.

***

Раздав указания, я в приподнятом настроении вернулся в автомобиль.

— Куда вас отвези, Ваше Величество? — спросил Илья, совершенно не удивившись тому, что выглядел я совсем иначе. Всё-таки личину я не снимал, более того, забыл о ней. Невозмутимый водитель, видимо, «сложив два плюс два», уже понял, какая способность у меня есть. Да к тому же, как выяснилось, об этой способности и так было известно довольно широкому кругу лиц, так как мой предшественник не раз устраивал проказы, используя направо и налево способность менять обличье.

— К Таврическому саду, — ответил я.

Илья и так сам всё знал. Знал и о свидании, и о том, что мы с Мариной встречаемся, ведь мы это уже не раз проговаривали план, но всё равно вёл себя тактично, стараясь не выказывать излишнюю осведомлённость, видимо, чтобы не смущать меня.

Когда машина подъехала к воротам сада, я, немного подумав, изменил обличье. Если до этого я выглядел как солидный мужчина «за сорок», то теперь я решил выглядеть несколько иначе. Я перебрал в голове наиболее эффектных голливудских актёров и решил принять обличие Брэда Питта. Ну, а почему бы и нет? В итоге, из машины вышел актёр, так часто сводивший с ума поклонниц в моём мире и совершенно неизвестный здесь.

Марина, думаю, уже догадывалась о моей способности, потому что в прошлый раз поймала меня именно на этом. Ей было не важно, как я выгляжу. А догадаться о том, почему я выглядел иначе, думаю, она смогла. Сначала у меня была мысль как-то подшутить над ней, изобразить знакомство, немного поизображать другого человека, решившего приударить за симпатичной девушкой, но я решил от этой идеи отказаться. К чему эти шутки?

— Привет, моя дорогая, — сказал я, подойдя к ней поближе.

Она сначала нахмурилась, не сразу поняв, в чём здесь дело, но уже через секунду сообразила и бросилась мне на шею.

— Сашенька, как я рада тебя…

— Видеть? — с усмешкой спросил я.

— Да, видеть, в каком бы обличие ты ни был, — уверенно ответила она. — Признаюсь, выглядишь ты очень неплохо! Красавец, да ещё и император, — шепнула она мне на ухо, поцеловав в щёку.

Мы прогуливались по освещённым фонарями аллеям. По пути нам попался павильон, в котором продавалась выпечка, кофе и другие сладости. Но закупились мы там яблоками. Правда, Марина строгим голосом уточнила — хорошо ли яблоки вымыты. И, после того, как получила утвердительный ответ, мы купили по два яблока в каждую руку. Шли по аллее, болтали ни о чём и грызли сочные плоды. Правда, вдруг подумав, я вернулся и купил большую булку.

— А зачем тебе булка? — усмехнулась она. — Я стараюсь мучное не есть.

— Это не тебе, — усмехнулся я. — Это для уток, будем кормить.

Я вспомнил, что в глубине Таврического сада есть пруд, на который частенько прилетают утки, а порой и лебеди.

Постепенно наши разговоры перешли на более серьёзные темы. Марина рассказывала о своей учёбе и о том, как проходит практика, о тяжёлых больных. Так уж вышло, что её определили ухаживать за умирающими и бездомными в хосписе. Правда, когда она сказала, что её распределили, меня кольнуло внутри, показывая, что она не совсем честна со мной. Видимо, она сама напросилась, без распределения.

— Представляешь, они там совсем одни, никому не нужные. Ничего у них в жизни не осталось, кроме как ждать смерти, — грустно произнесла она.

Она рассказывала и про детей-сирот со страшными болезнями, и про совсем глубоких стариков.

— Тяжело им в одиночестве. Знаешь, многие перед смертью, те, что постарше, думают лишь о том, что слишком мало времени провели со своими родными, близкими и любимыми, — она искоса хитро поглядела на меня.

Если честно, когда она завела этот разговор, первым делом я стал размышлять, что неплохо бы организовать социальную службу, которая работала бы со стариками и бездомными, а также больше уделяла внимания судьбам сирот и беспризорников. А что, почему бы и нет? Чем ещё порадовать любимую девушку? Кто-то дарит красавицам цветы, а я организую целое министерство. А ещё, плюс ко всему, сделаю её главой.

Но когда она сказала по поводу одиночества этих стариков, я сразу понял, к чему она ведёт, и у меня аж уши покраснели. Всё она прекрасно понимает, что вряд ли мы сможем официально быть вместе и терзает мою душу, будто не понимает, как мне тяжело. Будто я сам не хочу бросить всё это и просто сбежать вместе с ней подальше от всех этих чиновников и обязательств. Просто пожить обычной жизнью, точно такой же, как мы жили с ней когда-то в другом мире. Правда, это была, конечно же, не она, а другая Марина. Но почему бы не попробовать повторить всё это снова? И на этот раз я я постараюсь её не оставлять.

— Марина, — произнёс я, — не знаю, как я это сделаю, но постараюсь, чтобы ты стала моей женой. Буду делать всё возможное, чтобы мы были вместе. Не позволю ни стране, ни власти, ни каким-либо чинам разлучить нас. Обещаю тебе, — сказал я, глядя ей в глаза.

Мы как раз сидели на небольшом лугу возле пруда и бросали хлебные корки уткам, которые выхватывали их из воды. Быстро работая клювами, они уплывали подальше, чтобы товарки не забрали у них лакомые кусочки.

Солнце к тому времени уже успело опуститься к горизонту и окрасило небо в красный цвет.

— Я верю тебе, Саша. Вернее очень хочу верить. И надеюсь, что ты своё обещание выполнишь. Но прекрасно понимаю, что глупо это всё, вряд ли ты сможешь что-то изменить. Да и не хотела бы, чтобы у нашей страны были какие-то проблемы. Но всё равно верю. Хоть и знаю, что никогда не сбудутся твои обещания. Странное ощущение. Видимо, так и суждено мне всю жизнь тебя ждать. Может, в какой-нибудь другой жизни будет всё иначе, — грустно улыбнулась она, а я вздрогнул, удивлённо посмотрев на неё.

Глава 8. Все могут короли…

Несмотря на грустную правду, мы с Мариной хорошо провели время. По крайней мере, домой я вернулся в приподнятом настроении и сейчас расхаживал по кабинету. напевая себе под нос:

Жил да был, жил да был, жил да был один король.

Правил он, как мог, страною и людьми

Звался он Луи Второй, звался он Луи Второй,

Но впрочем песня не о нем, а о любви .

— И что вы там мурлыкаете себе под нос? — услышал я женский голос.

Как-то до этого не задумывался, а тут и сам удивился: чего это во мне раннее творчество Аллы Борисовны проснулось?

Опомнившись, умолк, но оглядевшись узнал Ольгу Николаевну. Видимо, лицо у меня было в это время не очень довольное, потому что великая княгиня слегка смутилась и поинтересовалась:

— Я не вовремя? Если не вовремя – прошу прощения и за себя, и за вашего секретаря. Он не получал от вас специального приказа, поэтому не решился меня останавливать, а я, как ваша матушка, имею право входить без доклада.

Как интересно. И оправдалась, и пожурила, и указала на возможные ошибки, а напоследок объяснила принятые правила.

— Присаживайтесь, — вяло предложил я, указывая на стул.

Раз уж великая княгиня пришла, так не выгонять же ее…

Да для меня сейчас все и вся не вовремя. Если уж совсем честно, я сейчас настраивался на работу и старался не винить себя. Время для встречи с Маринкой нашел, а за это время подбросили еще бумаг. Вон — служебная записка из министерства иностранных дел за подписью господина Пылаева, где говорится, что я должен назначить время для приема верительных и отзывных грамот от посланника Греции. Кроме того, скоро должны были принести протоколы допросов Сангушко. Плюс надо решить, как вести себя с послом Франции. Но возвращаясь к первому вопросу… Про верительные грамоты слышал, точнее, видел когда-то по телевизору, как наш президент принимал новых послов, которые и вручали ему оные грамоты. Но там этих послов и послиц было несколько. А что такое отзывные грамоты, я совершенно не представлял.

Кажется, последнюю фразу произнес вслух, потому что тут же получил ответ:

— Отзывные — уведомление о том, что посланник отзывается своим правительством. Подписывается лично главой государства.

— Благодарю, — поблагодарил я великую княгиню за консультацию. Хотел поинтересоваться — откуда она знает, но спохватился. Во-первых, она обязана знать, как дочь царя, а во-вторых, ее супруг находится на дипломатической службе. Это я, олух царя небесного, сижу здесь, и ничего не понимаю. Может, сделать «матушку» консультантом по дипломатической части? Или по протокольной? Кстати, мысль. Министр иностранных дел мне очень не нравится, а кем заменить? Может, великая княгиня и подскажет, кому можно поручить внешнюю политику? Но спешить не стану. Я сам, покамест, во внешней политике не разбираюсь, а передоверять нельзя.

— Ольга Николаевна, а обязательно принимать нового посла вместе с его грамотами? Нельзя ли собрать послов группой, человек пять, да чтобы у всех сразу взять? И верительные, и отзывные?

— Вы про посланников из Греции говорите? Лучше примите обоих — и старого посла, и нового, — посоветовала великая княгиня. — Король Греции Георг большой друг нашей семьи, даже родственник, не следует его обижать. Господин Контос почти двадцать лет представлял у нас свое королевство. Его примете, так и нового посланника заодно. Минут десять-пятнадцать вас не слишком обеспокоят. Да и вообще, не так и часто такие мероприятия проходят. Вам самому интересно будет.

Не так и часто? А что, в Российской империи послов мало? Ах, точно. Не послов мало, а государств ещё немного. На политической карте нет ни Польши с Венгрией, ни Чехии со Словакией, не говоря уже об Украине или таком политическом недоразумении, как Эстонии. Сколько сейчас посольств в РФ? Штук двести, если не больше? А сколько государств насчитывается здесь, в этой реальности? Надо будет Ивана Ивановича спросить, или хотя бы на политическую карту глянуть.

— Можете Контоса наградить еще чем-нибудь, — посоветовала великая княгиня.

— Орденом? — нахмурил я царское чело, обдумывая — каким орденом следует наградить посла? Ордена «Дружбы», что вручают иностранцам, здесь нет. Станислав?

— Орден – слишком много, — улыбнулась княгиня, — подарите ему перстень с вашим вензелем. Ему будет очень приятно, — сказала Ольга Николаевна и спохватилась. — Ах, у вас же еще нет своего наградного перстня. Тогда пообещайте его прислать после коронации.

— А мне нужен наградной перстень?

— И перстень нужен, и часы, — принялась перечислять Ольга Николаевна. —Можете заказать портсигары и радиоприемники с гравировкой.

И впрямь. Что-то я это упустил из вида. Зачем одаривать всех подданных орденами, если можно подарить часы, бьющие «Боже царя храни!»? Так ведь дешевле. Орденом наградил – приходится ежемесячно деньги кавалеру платить, а тут, почти даром. Тогда надо ещё фаянсовых кружек заказать со своей физиономией. Тарелок ещё. Дешевле обойдется. А можно – настенный календарь с портретом Александра Романова, четвертого по счету. Карандаши там, блокноты.

Похоже, увлекся. Но кто-нибудь да озаботится подобными сувенирами и без меня.

— Ольга Николаевна, не хотите стать консультантом при моей особе? — поинтересовался я. — Есть столько вещей, о которых я представления не имею…

— Я догадываюсь, — хмыкнула великая княгиня. — Считайте, что я уже стала вашим консультантом. Готова даже поработать без жалованья. Вы только официально включите меня в комиссию по подготовке коронации.

— В комиссию включу сегодня же. А что без жалованья – это прекрасно, — кивнул я. — Не стоит вводить государство в лишние расходы.

— М-да, какой экономный государь у нас будет, — протянула великая княгиня, а потом сообщила. — Вообще-то, ваше величество, я у вас ещё и по другому поводу.

— Я догадался, — вздохнул я. — Наверняка вы присмотрели место, где сможете разместить Александра, а теперь пришли просить моего разрешения на его перевод из Крестов?

— Вы приставили ко мне слежку? — похолодевшим тоном спросила она. Любой другой бы не понял, а я физически почувствовал как напряглась дочь императора. Ишь, даже голос зазвенел.

— Господь с вами, — отмахнулся я. — Делать мне больше нечего, как приставлять слежку. И как, по вашему, я мотивирую Охранное отделение? Дескать – проследите передвижение моей матушки?

На этот раз она усмехнулась.

— Александр, — твердо сказала Ольга Николаевна. — Простите за резкость, но зарубите себе на носу: вы никому ничего не должны объяснять и ничего не должны мотивировать. Вы – государь. Вы отдаете приказ, его выполняют и докладывают. Все. А за матушкой ли, за батюшкой – это никого не должно волновать.

— Ясно, — кивнул я. — А чтобы догадаться, что вы явились с предложением о перемещении сына – так это очевидно.

Кажется, Ольга Николаевна и сама поняла, что не стоит искать подоплеки в банальных вещах. Что еще может волновать мать, если не благополучие ребенка? Хотя мысль о том, что она нарочно решила меня отчитать, чтобы увидеть мою реакцию, а потом и поучить уму разуму, тоже промелькнула.

— Прошу прощения, ваше величество за глупое подозрение, — слегка улыбнувшись, покаялась великая княгиня. — Я думаю, что мы сможем разместить Сашеньку на нашей даче, в Царском селе.

Дача в Царском селе… Эту дачу я видел в той истории, а в этой как-то не добрался… По сравнению с прочими зданиями и имениями, так не очень и большое. Кажется, английский модерн?

— Я все продумала. Я могу нанять опытного врача, сиделок. Медикаменты, все остальное, что нужно для ухода, мы завезем. И я смогу бывать при дворе, и навещать Сашеньку несколько раз в день.

— А прислуга? А конюхи, водители, дворники? — хмыкнул я. — И как мы с вами станем объяснять, что на даче, принадлежащей отцу императора, лежит юноша, как две капли воды похожий на молодого царя?

— Саша сейчас мало на себя похож, — с грустью в голосе ответила она. — А кто на самом деле здесь лежит — кому какое дело? К тому же можно поменять ему личину.

— Вот как? — заинтересовался я, начиная кое-что понимать. — И что вы предлагаете?

— У Саши кажется что-то подобное получалось, — задумчиво сообщила матушка императора. — Но мы так и не изучили природу его способности. Однако теперь сможем проверить. Вы ведь теперь тоже так можете? Менять свой облик?

— Вам Александр рассказал, что он передал мне свой дар? — поинтересовался я.

— Когда я вас впервые увидела, то сразу поняла, что вы – не мой сын. Похожи, да, но не настолько. А потом, на поминках, засомневалась. Вы стали совсем схожи…

Да уж, да уж. Я же тогда вспомнил юношу из Чертогов, и наложил на себя его облик.

— А теперь?

— И теперь тоже, — вздохнула Ольга Николаевна. — У вас даже и походка, и манеры стали его…

Хм… А ведь верно, я и сам не заметил, как принял облик Александра, а не свой. Видимо, тот облик, «прирос» ко мне? Вот, кстати, и отпал вопрос как на мне личина для посторонних выглядит. Не только лицо меняется, но даже и походка.

— Но я ведь только свою личину меняю, — заметил я.

— Саша. при определённых обстоятельствах и другим мог изменять облик. Но очень уставал после этого. А ещё, можно найти человека способного накладывать чужой лик. Это будет более верное решение. Уверена, у генеарала Кутепова есть такие в ведении.

— Давайте не будем торопиться? — попросил я. — Я не знаю, смогу ли я накладывать личину на другого человека, а если смогу – то сколько этот облик продержится? Предположим, получиться, а потом личина спадет. Подберу себе подходящего э-э субъекта, потренируюсь, посмотрю, что к чему.

— Александр в детстве наложил на себя облик дедушки – государя-императора, а потом, в таком виде, прошелся по Невскому. Представляете, сколько было переполоху? — засмеялась Ольга Николаевна. — Городовые чуть в обморок не попадали, движение встало. А из Дома Зингера посетитель из окна выпал.

Представляю. Но, подозреваю, что тогда ей, да и всем остальным, было не до смеха.

— А что касаемо способности накладывать на других людей чужие личины, — продолжила рассказ великая княгиня. — Однажды превратил своего учителя арифметики в гувернантку… Саше было смешно, но он потом надолго заболел.

— Я попробую, обещаю, — кивнул я. — Но все-таки, давайте не станем форсировать события?

— Форсировать? – не сразу поняла термин великая княгиня. — Форсировать, насколько я помню — преодолевать водную преграду?

— Ага. А еще оно употребляется в значении спешить, торопиться, когда этого не следует делать.

— Я понимаю, — грустно сказала дочь и мать императора. — Но я ждала встречи с сыном два года, думаю, подожду ещё немного. Мне ведь разрешат видеть его в тюрьме?

— В лазарете, — уточнил я и пообещал. — Я дам распоряжение директору тюрьмы, он вам выпишет пропуск.

Ольга Николаевна поднялась, собираясь выйти, но остановилась. Посмотрев на меня, спросила:

— Знаете, что ещё выдает вас? Для меня, как для матери, важен не только облик...

Я призадумался. Манеры, походка, голос… Все это так. Но есть еще один фактор.

— Запах? — догадался я.

— Именно так, — усмехнулась великая княгиня. Чуть-чуть принюхавшись, она сказала. — Кстати, от вас пахнет духами. Странно. Обычно здесь пахло дымом. Отец прокурил и мебель, и обои. Даже сейчас чувствую старые запахи.

Я попринюхивался, но ничего не понял. Пахнет чем-то в кабинете, но чем, не понятно. Может чернилами или старыми бумагами? Вон их сколько в шкафах лежит. А чтобы пахло духами? Маринкины наверное. Она что, меня духами сбрызнула?

— У вашей девушки прекрасный вкус, — одобрительно кивнула «матушка». — Эти духи — не слишком-то известны, аромат легкий, но его можно почувствовать. Бедная девушка…

— Почему бедная? — не понял я.

— Вам придется расстаться с ней, — ответила матушка.

Я хотел было возмутиться, но княгиня продолжила.

— Скоро прибудет ваша невеста. А если вы могли себе позволить нечто такое… Нет, я ни на что не намекаю. У молодых людей могут быть романы. Но теперь, увы, вы обязаны быть верным своей будущей жене.

— Невеста? — обомлел я. — А почему мне об этом никто не сказал? И зачем мне невеста?

— Невеста – дочь короля Баварии Рупрехта, — пояснила Ольга Николаевна. — Эдита Мария, принцесса Баварская. А не сказали, потому как предполагается, что вам это и самому известно. А невесты нужны для того, чтобы на них жениться. А применительно к вам, да и вообще, к нашей фамилии, для того, чтобы укрепить свою власть, связать себя династическими связями, обзавестись наследником. Вы же знаете, что можете жениться лишь на особе, происходящей из правящего дома? Даже на принцессе, чьи родители потеряли трон, жениться нельзя.

— М-да, дела, — взгрустнул я. — А нельзя отмазаться?

— Отмазаться? — нахмурилась великая княгиня. — Чем отмазаться?

Я усмехнулся про себя. Сам не ожидал что этакое словечко вылетит. До этого ведь фильтровал свою речь. Княгиня умная женщина, но вряд ли обязана понимать привычный для меня сленг. Мне опять пришлось объяснять суть термина.

— Отмазаться – значит, откосить. — Ага… объяснил, называется… — Вернее, отказаться под каким-нибудь благовидным предлогом.

— Отказать вашей невесте можно, но это означает, что вы сразу же ссоритесь и с Баварским королевским домом, и с Германской империей, — мягко сказала великая княгиня. — В интересах внешней политики обрастать родственными связями. Да и о невесте надо подумать.

Можно подумать, что в четырнадцатом году кого-то спасли родственные отношения. Да все короли-императоры были родственниками, а что им помешало объявить друг другу войну, а потом лишиться своих держав? Как жаль, что в этой реальности о том не знают.

— И когда прибывает невеста? — угрюмо поинтересовался я.

— Она должна была приехать ещё два года назад, но государь предложил отложить помолвку ещё на два года, пока невесте не исполнится шестнадцать. А свадьбу и консумацию брака – до её восемнадцати.

— Простите, что отложить до восемнадцати? – не понял я

Ольга Николаевна вздохнула и объяснила:

— Значения слово свадьба, думаю, объяснять нет необходимости. А консумация – исполнение супругами своих обязанностей. В прежние времена, после первой брачной ночи полагалось простынь гостям предъявлять. Подтвердить девственность невесты.

Значения слова я и так знал, просто неожиданно это всё.

— А если простынь окажется белой? Невесту можно прогнать? — не надеясь на положительный ответ спросил я.

— Если простынь белая — то либо невеста дура, либо жених идиот. — бескомпромиссно заявила княгиня. — Нормальные люди придумают, как им испачкать простынь. А если невеста не сохранила девственность… Бывает такое, что поделать? Но если жених заявляет, что не обнаружил девственности, то сам подтверждает, что факт консумации состоялся. Венчание было, брачная ночь была, а что ещё надо? А врач скажет, что далеко не у всех женщин имеется девственная плевра. Священники молодую жену, на всякий случай, пожурят, могут епитимью наложить, если она признается, что до свадьбы у нее что-то было, вот и все. Зато молодой супруг сразу же обретет славу рогоносца. Кому такой позор нужен? А жены ему другой не будет, придется жить с той, что есть.

Интересно, а если бы я был настоящим наследником, то есть, уже императором, Ольга Николаевна вела бы такие разговоры? Я бы, наверное, постеснялся. А с великой княгиней можно.

— Не волнуйтесь, ваше величество, когда придет время брачной ночи, вы обнаружите, что ваша невеста невинная, — улыбнулась Ольга Николаевна.

Вот уж о чем я меньше всего волновался, так о невинности невесты. Как там в восточных сказках? И обнаружил он, что она жемчужина, никем не сверленая, и что она кобылица, никем не объезженная. Глупость какая-то. Мне эта невеста ни невинной не нужна, ни «порченой». Или нужна?

— А эта, Эдита Баварская, хотя бы по-русски знает? — поинтересовался я.

Похоже, я уже готов сложить лапы и принять новую данность? Хм…

— Ваша невеста изучала русский язык два года, теперь ей предстоит усовершенствовать свои знания, а ещё ознакомиться с православием.

— Она должна принять православие? — зачем-то спросил я, хотя это и было очевидно. Все немецкие принцессы принимали православную веру. А некоторые, особо продвинутые, вроде принцессы Фике, даже умудрялись «задвинуть» своего мужа куда подальше (на тот свет!) и сами умащивались на престоле. Может, Эдита Баварская и меня «подсидит»? Вон, изабелла Баварская, хотя мужа и не подсидела, но дел в истории понаделала.

— Все могут короли, все могут короли,

И судьбы всей земли вершат они порой,

Но что ни говори жениться по любви

Не может ни один, ни один король.

— Опять вы что-то интересное декламировали, — хмыкнула великая княгиня. — Я таких стихотворений ни разу не слышала. Касательно же женитьбы по любви. Есть пример, когда государь по любви женился, но ничего хорошего из этого не вышло.

Это она про свадьбу своей матушки и своего батюшки? Помню-помню. Нельзя было Николаю Александровичу жениться на внучке британской королевы, нельзя. И родная мать была против, и другие родственники. А он взял, и женился. Вот и получил в «нагрузку» к супруге гемофилию для мужских представителей семьи Романовых.

Глава 9. Разговор с Кутеповым

Этот день обещал быть непростым и я старался подготовиться с самого раннего утра. Будто в подтверждение этого, дверь распахнулась и на пороге возник вполне ожидаемый гость.

Ко мне в кабинет без стука вошёл хмурый Кутепов. Он тяжело смотрел на меня из-под насупленных бровей, было видно, что он недоволен и расстроен. Но, тем не менее, субординация не позволяла ему переходить нормы дозволенного. Всё же, несмотря на осведомленность в моём реальном происхождении, он признал меня как императора.

— Доброго дня, ваше величество, — хмуро произнёс он.- Прошу прощения, что без стука, но покойный император позволял мне входить без доклада.

— Здравствуйте, Александр Павлович, — со вздохом ответил я, заранее зная о чём пойдёт беседа.

Генерал сделал глубокий вдох, будто собираясь с силами, и всё-таки решил отбросить излишнюю вежливость.

— Я, конечно, понимаю… Ваше величество, да, вы государь, но как министр заявляю: это неуважение ко мне! Я ни сном, ни духом… Я не знал о том, какую игру вы ведёте. Хоть бы намекнули, хоть бы сказали! Роман Владиславович уважаемый человек. Он столько лет служил верой и правдой, а его как простого преступника, в каземат поместили. Почему я только сейчас обо всё узнал? Почему не доложили?

— Так я вам не раз говорил. Ещё будучи цесаревичем. Не раз предупреждал, что Сангушко явно ведёт свою игру, расходящуюся с интересами империи.

— Опять вы за своё! Вот таким образом вы решили убрать неугодных? И что же это получается, я следующий?

— Что значит «неугодных»? — я подвинул к нему стопку протоколов допросов. — Вы изучите, здесь все очень подробно расписано. О том, как Сангушко подделывал документы, как обворовывал российскую казну, а ещё искажал отчёты таким образом, чтобы из них следовало, будто это императорская семья ворует огромные суммы денег из бюджетов и тратит их на себя и на неподобающие расходы. Вы изучите, изучите. А ещё про убийство Федышина. Если бы я хотел, как вы выражаетесь, почистить неугодных, здесь была бы ещё одна стопка протоколов, направленных на ваше обличение. О том, как вы покрывали своего друга и выводили из-под удара. А это, между прочим, подтверждённый государственный преступник, который дал чистосердечное признание! Но мы с вами оба понимаем, что проблема лишь в том, что вы верный и хороший друг, надёжный человек, опора для товарища. Однако это не отменяет тот факт, что была допущена серьёзная ошибка, — я выдержал паузу, глядя на генерала в упор. — Однако, вместе с тем, вы по-прежнему хороший министр МВД, просто на вас лежит слишком много задач. Отправлять вас в отставку, это стрелять себе в ногу, решив что это поможет в попытке обогнать соседей. Но я думаю, что решение снять с вас лишнюю нагрузку будет более разумным. Как вы на это смотрите?

Кутепов не нашёлся что ответить. Да я и сам понимал, что Кутепова по идее надо бы менять. Но где я найду такого же человека. Как минимум, он опытный министр, не первый год выполняющий свои обязанности и выполняющий хорошо. Да, он, быть может, слишком сентиментален и доверчив, и это не самое лучшее качество для человека его должности. Но я думаю, этот урок научит его многому. А такой наученный министр будет гораздо ценнее и полезнее, чем новый непроверенный, да ещё неопытный.

Я дождался, пока Кутепов прочитает протоколы. Ждать пришлось долго, но я был к этому готов.

— И Ларионов туда же? — буркнул он.

— Этот Ларионов очень не прост. При задержании Ларионова пострадал один из гвардейцев — проверенных, хороших гвардейцев. Он получил два пулевых ранения. А сам Ларионов скрылся при этом.

— Да, обидно. Ларионов хороший был вояка, — протянул генерал. — Он в составе спецназа не одну операцию закрыл на отлично. Жалко, что он так себя повёл. А не известно, быть может, он просто защищал своего господина? Он верно служил. Более того я сам его рекомендовал Сангушко.

— Кто же теперь поймёт? Сбежал ваш Ларионов, объявлен в розыск. И я не уверен, что при его обнаружении агенты не будут стрелять на поражение.

— А он ведь награды имеет. Заслуженные награды.

— Сангушко тоже имел награды. Но, как видите, это не является гарантом. Его это не уберегло от предательства.

— Ага, — продолжил Кутепов, — деньги, значит, выводили во Францию на закупку оружия для польских патриотов. Значит, переворот планировали, восстание. Очень самонадеянно и глупо. Людей бы столько полегло…

Будем надеяться, что миновало. Но работы, предстоит много. Надо теперь всё доставленное оружие изъять, — вздохнул я.

— А с французами решили, что делать?

— Да, но это мы уже сами будем решать вместе с министром иностранных дел. Нота протеста отправлена французскому послу. Как раз после вас будет встреча с ним, на вечер назначена. Наместника Польши — Дамбровского тоже уже вызвали в столицу для дознания и беседы. Надо понять, в курсе ли он намечающихся переворотов, или тоже будет изображать невинную овечку.

— Ох ты ж, как получается… — насупил брови Кутепов, отложив очередной рапорт и перейдя к следующему, — Получается, Сангушко сам сдал Ларионова? Да, не ожидал я от Романа такого… Заявляет, что сам предложил, а вернее принял решение и убил Федышина, потому что фотограф мог представлять опасность. Роман Владиславович испугался и запаниковал, хотел подкупить, но Ларионов решил по-своему. Да, решительный мужчина. Был, — произнёс Кутепов, совершенно не обратив внимания на то, что сказал о нём в прошедшем времени, как будто того уже нет в живых. Хотя, зная Кутепова, даже если Ларионов и выживет, для генерала он уже мёртв, не существует такого человека.

Следующий протокол касался редакторов. Я его узнал, потому что сам не раз перечитывал. Редакторы, конечно, тут малую роль играли. На них давил Замятин — владелец тех газет. Плюс большие деньги платил Сангушко, а газеты ведь тоже в финансировании нуждаются. Но тем не менее, вместо того, чтобы доложить об этом в органы правопорядка и в имперскую службу, они просто стали строчить обличительные статьи, поэтому вполне заслужили ту судьбу, которая их ждёт. Их уже задержали, допросили, и вскоре их будет ждать суд. Все они сидели в Петропавловской крепости. Газеты, в которых они работали, по моему указу тоже были закрыты. И Кутепов об этом узнавал сейчас из донесения. Его брови то и дело сходились на переносице, или удивлённо поднимались вверх.

— Как я понимаю, рекомендовать вам пообщаться с редакторами других газет не нужно, чтобы они даже не вздумали писать что-то вроде того, что царская семья запрещает свободу слова и перекрывает кислород свободной прессе?

— А, уже сделано. Мезинцев в этом плане работает довольно быстро, — ответил я.

— Мезинцев, значит... Копает под меня?

— Нет, нисколько. Просто хорошо выполняет свою работу. Опять же, повторюсь: в отставку я вас не отпущу, просто сниму часть нагрузки, — повторился в который раз я. — Некоторые мысли у меня уже есть, но об этом мы с вами поговорим при следующей встрече. Сейчас я буду занят.

— Могу я взять с собой оставшиеся? — генерал кивнул на донесения и протоколы.

— Мезинцев передаст вам копии, — ответил я, не желая отдавать документы. Я и сам планировал ещё поизучать их на досуге. Слишком уж много информации вылилось на меня разом. Таких интриг я сам не ожидал.

***

После того, как я распрощался с Кутеповым, у меня должна была состояться встреча с послами Греции, о которой накануне говорила мне матушка

Встреча прошла на удивление быстро, и точно по плану, который мне помогла составить Ольга Николаевна. Мы быстро обговорили дела и завершили церемонии, однако я немного волновался. Следом меня должен был посетить посол Франции, и эта встреча меня заботила гораздо больше.

Спустя час, уже ближе к вечеру передо мной стоял господин Жюльбер с подобострастной улыбкой.

«Скажи-ка, дядя, ведь не даром, Москва, спалённая пожаром французу отдана…» — хмыкнул я про себя. С церемониями приветствия было покончено, и посол терпеливо ожидал, когда я начну говорить.

— Господин Жюльбер, я сейчас встречаюсь с послами разных стран. Как вы понимаете, новое положение обязывает знать, как обстоит ситуация на политической арене, какие страны хорошо относятся к России, а какие не очень хорошо, какие страны готовы сотрудничать с нами, а какие, наоборот, готовы вставлять палки в колёса. Так же необходимо заново создавать союзы и укреплять дружеские отношения с соседями. Думаю, вы понимаете – стандартная политическая возня. Вот и вас пригласил, в том числе, чтобы узнать, как Франция относится к нашей империи.

— Вашье императорское величествё… — на ломаном русском протянул Жюльбер, — Скажу я вам, наш президент… Да что там президент… Каждый гражданин Франции рад тому, что в числе наших союзников есть такая страна, как Россия…

Это было только начало длинного монолога, который, если честно, меня порядком утомил. Большую его часть я попросту прослушал.

— Кстати, господин Жюльбер, как докладывает мне министр МВД, наши граждане, а именно иностранные студенты, очень переживают из-за событий, происходящих в Европе. Многие из наших граждан также беспокоятся о текущей ситуации между Францией и Германией. Хотелось бы услышать официальную позицию — какова цель этой войны? Думаю, вы имеете право выразить точку зрения от имени государства.

— Ваше императорское величество, позиция нашей страны – каждого гражданина, включая президента, довольно проста: мы стремимся к справедливости. Мы желаем восстановить наши территории, которые исторически принадлежат нам, а также вернуть те земли, которые Германия отняла у нас во время мировой войны.

В общем, понятно.

— Скажите, пожалуйста, а какие планы у вас на будущее? После захвата Германии, или, скажем, после возможного поражения? — я сделал всё возможное, чтобы не усмехнуться на последнем слове.

— Ну, моя роль невелика. Мне поручено поддерживать хорошие отношения с другими государствами, включая ваше. Что касается остальных вопросов, это предмет обсуждения с нашим президентом и кабинетом министров. Я уверен, у них есть проработанный план, и, если вы когда-нибудь встретитесь с ними лично, они смогут дать вам ответы на все ваши вопросы.

— Хорошо, — кивнул я, устремив свой взгляд на посла. — Кстати, я узнал, что вы поддерживаете тесные связи с некоторыми нашими чиновниками. Например, с Романом Владиславовичем Сангушко. Это не может не радовать.

— Да, это я знаком с Романом Сангушко. Правда, вряд ли наше знакомство можно назвать тесным. Мы несколько раз были вместе на охоте. Он очень приятный человек. Кроме того, мы обнаружили, что у нас есть общие интересы. Как вы уже поняли, мы оба любим охоту, и я думаю, что ещё не раз посетим охотничьи угодья вместе.

Ну да, ну да...

— Кстати, а кроме охоты у вас и Сангушко больше ничего не связывает?

Вопрос был довольно острым, но я задал его с максимально приветливой улыбкой, стараясь сформулировать таким образом, чтобы не вызывать лишних подозрений. Однако при этом, я надеялся получить либо правдивый ответ, либо заставить посла солгать и таким образом выдать себя перед моей способностью.

— Нет, только охота, — заверил меня посол, и я почувствовал укол, который оказался довольно ощутимым.

— Кстати, на всякий случай, я хотел поделиться с вами информацией. Так сказать, решил оказать вам доверие. На одной из наших территорий, а именно в Польском Царстве, в последнее время наблюдается неспокойная обстановка: сепаратисты стали активнее. Более того, были обнаружены поставки оружия. — на лице посла не дрогнул ни мускул. — Польские сепаратисты, похоже, получают вооружение из Европы. Я пока видел лишь отчёты, но информация, которую я из них узнал, вызывает во мне серьёзное беспокойство. Вам что-нибудь об этом известно?

— Ничего такого не знаю, — заверил меня посол, яростно мотая головой, и я почувствовал такой укол, что мне показалось, будто сейчас начну сдуваться, словно воздушный шарик.

— Ну, тогда будьте осторожны, и, на всякий случай, воздержитесь от посещений Польского царства, — произнёс я с непроницаемым лицом. — Кстати, а какова позиция Франции? Как вы относитесь к подобным казусам, когда внутри стран происходят перевороты и нарушается её целостность?

— Я вас заверяю, что наша страна осуждает любые действия, нацеленные на подрыв власти в такой великой стране, как Россия, а также нарушение её территориальной целостности, — с торжественным видом заявил посол.

От сильнейшего укола у меня чуть не брызнули слёзы. Пора заканчивать, пока у меня какой-нибудь тромб не лопнул от такой откровенной и наглой лжи.

Попрощавшись с послом Франции, я сразу же приказал привести ко мне министра иностранных дел, вызванного еще два часа назад.

— Чем могу быть полезен, Ваше Величество?

— Первым делом, — без предисловий произнёс я, — выслать посла Франции с территории России, и сделать это срочно, в течение двадцати четырёх часов.

— Но на каком основании? — удивился Аристарх.

— Объявите его персоной нон-грата и высылайте, указав на подозрение в деятельности, несовместимой с дипломатической миссией.

— Но это может вызвать скандал! — растерялся министр.

— Думаю, если я его арестую, скандал будет куда серьёзнее. Если бы это можно было осуществить, посол находился бы в крестах. Поэтому делайте то, что я вам говорю.

Глава 10. Кадровые вопросы

С Сангушко я разобрался. С одной стороны, это весьма хорошая новость. По крайней мере, я избавился от потенциального врага в своём окружении. Кто знает куда дальше завела бы его фантазия. Может быть, он и на покушение бы решился. Оставался, конечно, ещё вопрос, кем был тот самый мужчина в чёрной шляпе с красным размерником и кому он служил…

Ну, хотя бы одним врагом меньше — это уже радует.

Однако, решение этой проблемы имело и негативные последствия — я потерял хорошего управляющего кабинетом (пускай тот и работал последнее время во вред). Я совсем не представлял, кто может занять его место. Несмотря на то, что рядом было множество специалистов, я серьёзно ощутил нехватку кадров, просто потому что не знал, кому можно доверять, а кому нет, и как определить компетентность человека. Более того, даже если бы на моём месте был настоящий Александр, ситуация была бы похожая. Он ведь провёл большую часть времени за границей. Думаю, цесаревич не очень-то хорошо знал придворных и столкнулся бы с той же самой проблемой.

Не найдя ничего лучшего, я решил обратиться за советом к матушке. Как минимум, у этого решения было два обоснования. Во-первых, мой дед, император Николай II, готовил Ольгу Николаевну в качестве своей наследницы, и она была более сведуща в государственных делах, нежели любой другой из семьи. К тому же, она провела большую часть времени в России и знала, кто входит в окружение при дворе. Уверен, она имела своё экспертное мнение о многих чиновниках. Думаю, что, будучи подготовленной к правлению, она является компетентным управленцем и хорошо разбирается в кадровых вопросах. Кроме того, она является супругой дипломата, пусть и не самого высокого ранга.

К слову, я решил даже про себя называть Николая Александровича своим дедом, а Ольгу Николаевну матушкой. Да, у меня были родные родители, как собственно и у всех, и забывать о них я не собирался. В этом мире, пару месяцев будучи Павлом Кутафьевым, я называл родителями других людей, пускай матушка Павла и походила на мою родную маму, как сестра. И о них я тоже не забывал. Но теперь, в ближайшем будущем мне предстоит называть маменькой Ольгу Николаевну, а Николай Александрович ещё долго будет на устах придворных – императоров, как правило, долго не забывают. Если не привыкну, вполне могу однажды допустить фатальную оплошность.

— Так поставьте Титова, — не задумываясь предложила княгиня. — Он станет отличным управляющим кабинета.

— Титова — это камергера? Остапа Петровича? — удивился я.

— Да, именно его, — подтвердила Ольга. — Он уже давно стремится занять эту должность. Неоднократно обращался к отцу и даже меня умолял повлиять на Николая Александровича. Он искренне верит, что сможет улучшить дела в Кабинете. И отзывы по прежнему месту службы у него отличные. А иначе, разве бы отец сделал его камергером?

Да уж, он, кажется, совсем отчаялся, раз решил зайти с козырей, когда пришёл просить того же самого. Даже предлагал свою дочь…

Кстати, а про них-то я совсем забыл. Интересно, они всё ещё ждут меня в Царском Селе, или уже вернулись в город?

— Признаюсь, у меня возникают сложности с выбором кадров. Я очень благодарен вам за помощь. Мне необходим человек, который обладал бы глубокими знаниями в области кадровых вопросов, но где такого найти? А ещё был бы знаком с чиновниками и их компетенциями. Нужно ведь правильно распределить их по соответствующим должностям не нанести вреда и не разрушить общее дело.

— Я сделаю всё возможное, чтобы помочь вам. — заверила меня Ольга Николаевна. — У меня есть знакомства с достойными людьми, и я уверен, что мы сможем подобрать подходящих кандидатов с нужным профильным образованием и необходимыми навыками. Кстати, Кутепов может поспособствовать. Он неплохо поднаторел в этом и хорошо разбирается в людях.

Я улыбнулся про себя, вспоминая, как долго он защищал Сангушко. Но вслух сказал иное.

— Кутепов обладает уникальной способностью распознавать способности и таланты у людей. Мне бы такого человека, который мог бы определить профессиональное призвание у каждого кандидата. И будет прекрасно, если он будет верным и преданным короне.

Ольга Николаевна задумалась, нахмурив лоб.

— Кстати, вы задали очень интересный вопрос, — произнесла она. — У меня есть один интересный кандидат на уме. Вы сказали, и мне сразу вспомнилась одна история. Я когда-то была в Норвегии с дипломатической миссией. Отец послал меня на открытие консульства, а маршрут проходил через Архангельск.

— А почему через Архангельск? — удивился я. — Почему не напрямую?

— Местного генерал-губернатора Архангельской губернии также пригласили на открытие посольства, и он должен был нас сопровождать. Так что сначала мы добрались до Архангельска, а затем вместе с ним отправились в Норвегию. Скажу вам, этот человек меня удивил и оставил после себя очень сильное впечатление! Я даже специально после этого съездила к нему в губернию и была приятно удивлена: там царит такой порядок, что даже Петербург мог бы позавидовать! И даже потом, спустя год, я отправилась ещё раз посмотреть на это чудо. И представляете, там всё изменилось ещё сильнее, да и порядка стало больше. Он даже заселил Шпицберген и основал там шахту, чтобы осваивать каменный уголь с большей эффективностью. Любопытно, что население составляют бывшие заключенные, попавшие под амнистию. С ними заключают контракты на три года. Трудятся хорошо, некоторые даже не желают возвращаться. И, кстати, именно он способствовал тому, чтобы Шпицберген остался за Россией. А иначе мы бы его отдали норвежцам.

— Хм, какой интересный кандидат… — удивился я.

— Да-да! Кстати, по поводу порядка… Он не только занимается гражданскими делами. Ведь он является генералом и командует военно-морским флотом. И, скажу я вам, норвежские рыбаки даже и думать не смеют о браконьерстве в наших водах.

— Так скажите же, что это за человек? Я был бы рад познакомиться с ним лично.

— У него очень интересная фамилия — Джугашвили, — ответила Ольга Николаевна.

Я едва сдержал улыбку. Да быть того не может! Я тут Ивану Ивановичу давал задачку найти Сталина и совсем забыл о том, что у него фамилия совсем иная.

— А случайно не Иосиф Виссарионович его зовут? — уточнил я.

— О, вы тоже о нём слышали? Думаю, вы согласитесь — удивительный мужчина!

Сдерживая смех, я направился в покои, где разместился Иванов. У меня к нему была важная задача — нужно было, чтобы он рассказал мне всё, что он знает о генерал-губернаторе Архангельской губернии. Матушка минут десять расписывала достижения удивительного губернатора, а я и не ожидал ничего другого.

Иванов поведал мне следующее: Архангельск изначально являлся довольно суровым краем, что меня совершенно не удивило. Там не было хлеба, да и другие культуры плохо приживаются, зато есть рыба. но Джугашвили сумел наладить порядок, создав рыболовецкие колхозы и артели, которые значительно способствовали развитию кораблестроения, лесного хозяйства и добычи рыбы. Он активно способствовал развитию края, взяв под опеку местных предпринимателей, помогал предприятиям получать кредиты и усиливал регион всеми возможными способами. Под угрозой каторги запретил вывоз круглого леса, хотя, конечно же, сделал исключение для императорской семьи. Лесопереработка была организована настолько споро, что способна была снабжать древесиной большую части России. О восстановлении ресурсов Джугашвили тоже не забывал, и вырубленные территории почти сразу засаживались молодыми деревьями. Даже опилки начали продавать Швеции. Я в очередной раз усмехнулся про себя. А из этих опилок шведы будут производить мебель, затем застроят весь мир мебелью ИКЕА.

Похоже, лучшего кандидата на должность председателя совета министров просто не найти. Я уверен, что он с лёгкостью сможет организовать работу всех министерств и снять с меня лишнюю нагрузку, да и с кадрами поможет. Возможно, я полностью доверю ему свободу действий и разрешу использовать любые средства и методы. По крайней мере, результаты в Архангельской губернии заранее говорят о том, что местный Джугашвили мало чем отличается от Сталина в моём мире. Разве что расстреливать министров я ему пока не разрешу, но, думаю, всё можно будет обсудить.

***

После разговора с Ивановым я, весьма вдохновлённый, направился в свои покои и не сразу заметил, что комната была не пуста — там находился посторонний человек. Мой взгляд встретился с янтарными глазами знакомой девушки — Анны Титовой, дочери того самого камергера. Кстати, только недавно вспоминал о них, и вот они появились.

— Добрый вечер, — произнёс я, тут же отведя глаза в сторону.

Что-то мне подсказывало, что девушка тоже была не лишена магических способностей, потому что её взгляд на меня явно как-то действовал. Мне хотелось всё больше и больше на неё смотреть. И если бы не внутренние конфликты, которые тоже, видимо, были вызваны моей чувствительностью к правде, я бы, скорее всего, потерял голову. Да что там говорить, девушка была, и вправду, очень красивая. Будь я простым двадцатилетним парнем, может даже царская выправка мне бы не помогла. Всё-таки молодой парень — есть молодой парень. Однако в теле молодого парня оказался мужчина с хоть каким-то, но жизненным опытом, что позволяет мне объективно оценивать ситуацию и не ронять слюни. Хотя, наверное, расчёт на это и был. Однако я держал себя в руках, что явно расходилось с планами красавицы.

— Добрый вечер, Ваше Величество, — тут же поднялась девушка и слегка поклонилась.

— Думаю, глупо спрашивать, что вы здесь делаете, или как вы проникли в мою спальню, — спросил я, по-прежнему не глядя на девушку.

— Я решила осведомиться, как вам спится, в этой большой кровати — улыбнулась она.

Да уж. Не покои императора, а проходной двор. Немудрено, что однажды моего предшественника, встретила в покоях ядовитая змея.

— Как видите, я ещё не успел поспать и, думаю, утром смогу вам более подробно всё рассказать о впечатлениях.

Улыбка девушки стала немножечко шире. Видимо она как-то неверно истолковала мои слова.

— Наша встреча в Царском Селе так и не состоялась, а я так желала с вами познакомиться поближе, узнать вас, — произнесла Анна своим низким голосом, и, признаюсь, этот голос очаровывал. — Вы не поверите, так получилось, я вас сегодня ждала, случайно зацепила платье, и оно порвалось.

Она слегка пошевелила плечиком, и с него соскользнуло платье, обнажая бархатистую кожу.

Сделав глубокий вдох, я ответил:

— Я попрошу слуг помочь вам. Давайте, я позову Трофима, и он вас проведёт к слугам. Кстати, недавно они весьма оперативно починили генеральский мундир.

Конечно же, я понимал, зачем пришла девушка и чего она ожидает, однако усердно делал вид, что туп и не понимаю намёков и держался как можно более холодно. Не скрою, сложно было противиться очарованию девушки, но у меня была защита от неё. В этот момент я мог думать только о Марине и о том, что мне просто не нужны другие женщины, я уже нашёл свою.

Девушка изобразила, что попыталась поправить платье, делая вид будто всё это произошло случайно, вот только не помогло, теперь ткань соскользнула еще ниже. Казалось еще чуть-чуть, и девушка вовсе останется без платья. При этом она уверенно посмотрела мне прямо в глаза, ловя мой взгляд. На этот раз, собрав всю волю в кулак, я решил не отводить от неё глаз.

— Смотрю, платье совсем плохо, я попрошу слуг, чтобы они подобрали вам что-то на замену.

Сказав это я отвернулся. Наверное, неплохо было бы уже позвать Трофима. Кстати, со слугой не мешало бы тоже провести беседу. Что-то мне подсказывает, Анна оказалась здесь не без его ведома.

— Неужто слухи о том, что вам нравятся мужчины — не такие уж слухи? — сощурилась она.

— Смею вас заверить, в мужчинах я ценю исключительно их исполнительность и умение ходить строем, — без запинки ответил я.

Девушка немного смутилась, однако, набравшись смелости, произнесла:

— Также ходят слухи, что вы подцепили дурную болезнь и вам сейчас просто не до девушек.

— Думаю, этот вопрос лучше оставить моему личному врачу. И, смею вас заверить, он не замечал никаких хворей, — ответил я.

— Так, выходит, я вам совсем не нравлюсь? Дело в этом или в чём-то другом? — Анна наконец справилась со своим платьем, и плечико скрылось под шёлковой тканью. Я внутренне порадовался, что она решила не заходить слишком далеко.

— Думаю, этот вопрос тоже лучше оставить моему личному врачу. И, скажу вам, он не замечал никаких патологий.

— Так я вам совсем не нравлюсь? В этом дело или в чем-то другом? — девушка обиженно поджала губки и нахмурила брови.

— Напротив, вы мне очень нравитесь, — издав тяжёлый вздох, ответил я. — Я очень ценю то, что вызываю у вас подобные эмоции и желания. К тому же, для меня очень важно, что ваши симпатии искренни и это никак не связано с тем, что я первое лицо империи. Но поймите, видимо вы не осведомлены, но скоро приедет моя невеста из Баварии. Как я слышал, баварцы очень ревнивы и мстительны. И если до неё дойдут слухи, она может с вами сделать что-то противозаконное и несовместимое с жизнью.

— Я готова рискнуть ради вас, — Предприняла новую попытку девушка.

— А вот я вами рисковать не готов. К слову, собой тоже. Мало ли она решит меня убить и самолично занять престол. Или того хуже, оскопить в порыве ревности. Повторюсь, что я очень ценю ваше внимание и едва сдерживаю себя в руках, чтобы не потерять голову. Но есть ещё один момент — я решил отдать высокий пост вашему отцу и всерьёз опасаюсь, как бы эта наша встреча не повредила его репутации. Подумайте сами, вы побывали у меня в покоях. Уверен, об этом уже знают слуги и скоро они начнут шептаться. А то, что знают слуги, мигом разлетится по всему дворцу. И вскоре ведь все начнут говорить, что уважаемый камергер Титов ради того, чтобы получить должность управляющего кабинетом его императорского величества, уплатил императору собственной дочерью. Думаю, это будет тяжёлый удар по репутации вашего отца, да и мне ничего хорошего эта история не сулит.

Девушка лишь кивнула.

— Я прошу вас, поправьте платье. А потом я позову Трофима, и он поможет вам починить порванную деталь.

Глава 11. ​​Реформы управления

Редкий царь на Руси-матушке не начинает свое правление с реформ. А как же иначе оставить свой след в истории? Про глобальные, перевернувшие жизнь страны на 180 градусов, вроде реформ Петра I или Александра II , я вообще молчу, но были и другие, не столь заметные, но не менее важными. Скажем, про реформы Александра I знают все, обязательно добавив, что они не доведены до конца, припомнят Александру III его контрреформы, а кто вспомнит о Павле Петровиче, которого отчего-то невзлюбили его современники и историки? А ведь Павел ограничил службу солдат двадцатью пятью годами, запретил пороть священников, положил конец Дворцовым переворотам, подписав указ о порядке престолонаследия.

Мои реформы пока ограничились тем, что я приказал поставить в кабинете электрическую кофеварку, принести кофейные чашки и сахар. В чем тут реформа? А в том, что прежде, мои предшественники давали команду и им притаскивали в кабинет просимое - чай или кофе (а Александру Александровичу даже и водочку) придворные слуги. Мне же никак не хотелось кого-то просить, ждать (и кофе успевает остыть за это время!), так что, лучше сам. И ничего страшного не случится, если самодержец включит кофейник и нальет себе кофейку. Как-то, справлялся я с этим первые тридцать лет своей жизни, не умру. А в здешней реальности, особенно в последние дни, когда приходится жить в кабинете днем и ночью, знакомится с делами, я только кофе и спасаюсь. Иной раз, кажется, что он уже из ушей плещется.

А если серьезно… Я не собирался менять что-то глобально. Россию «вздергивать на дыбы» не нужно, она уже и так на дыбах, упорно идет по западному пути развития, крепостное право тоже отменили семьдесят с лишним лет назад. Реформа управления, как таковая, не нужна. Государственный механизм запущен, работает как часы. Но кое-какие изменения, касающиеся управления страной, ввести просто необходимо. Пусть меня не станут именовать Александром Реформатором, но главное, чтобы не посчитали тираном.

Начать следует с министерств. Министерство иностранных дел трогать не стану, минюст, минфин – тоже. А что там у нас с МПС? Если судить по статистическим справочникам, наша империя по протяженности железных дорог впереди всей планет. Значит, министерство путей и сообщений занимаются железными дорогами, водными коммуникация и центральными шоссе. А кто строит и ремонтирует дороги в уездах, в волостях? В волостях, скорее всего, дороги накатывают сами крестьяне. А между селами? Земства? Тогда ладно, трогать пока ничего не будем. Но все-таки, нужно уточнить – какие суммы и на что тратит казна, а за что отвечает земство. Помнится, из-за строительства дорог во второй половине девятнадцатого века разогнали земство в Череповецком уезде. Но там земские начальники потребовали от властей финансировать строительство дороги, коль скоро она проходит от Петербурга, а те этого сделать не захотели.

Что там еще? Спрашивается, зачем Российской империи нужно военное министерство и министерство морское, если, по сути, у них одна и та же задача – защита государства? Министерства военно-воздушных сил нет, уже хорошо, а не то могли бы и его создать. Создадим министерство военно-морских дел или министерство обороны. Мы люди миролюбивые, но бронепоезд должен стоять под парами.

Так… Есть у меня министерство императорского дворца. Охота, конюшни, певчие… М-да… А еще тут и Эрмитаж, и Академия художеств и археологи. Нет, пока трогать не стану, а вот что с охотой делать? В отличие от Николая Александровича, охоту я не люблю. Слить, что ли, министерство собственного имущества с министерством государственного имущества? Подумаю. Может, со временем и солью. Тем более ситуация с Сангушко к этому подталкивает. Не думаю, что он один такой умный. Но тут могут сказать – дескать, новый император сразу полез в государственный карман, чтобы не тратить личные деньги. Так что торопиться не стану, подождем.

Но кое-что надо не объединять, а разукрупнять и, прежде всего, такого монстра как Министерство внутренних дел. Функции МВД Российской империи я помнил, а здесь, к своему удивлению обнаружил, что Кутепов еще заведует и образованием и культурой. А ведь в моей истории существовало Министерство народного образования. Куда оно в этой реальности делось? Спрошу у господина генерала. Он как раз мнется на пороге моего кабинета, не решаясь войти без разрешения. Видимо переживает из-за прошлого разговора, и думает что решу таки отстранить его.

— Присаживайтесь, Александр Павлович, — улыбнулся я в тридцать четыре зуба. Ответной улыбки не дождался. Ещё бы… В последнее его положение становится всё более шатким. Могу его понять. Ладно. Переживет.

Его высокопревосходительство сел и угрюмо посмотрел на меня.

— Я бы подал в отставку, — вздохнул министр. — Если судить по количеству покушений, что случились за последнее время, мне не место на должности министра и вашего главного охранителя. Но коли подам, вы же исполните свою угрозу, так? Может, вы меня сами уволите?

— А что у нас по охране общественного порядка, по количеству преступлений? — спросил я и уточнил. — Вы опасались, что из-за войны между Францией и Германий увеличится количество уличных беспорядков?

— Слава Богу, ничего страшного, — сказал генерал. Вытащив из кармана платок, вытер вспотевшую лысину. — Были мелкие стычки, морды набили, никого не убили. Кое-что удалось заранее предотвратить. Полиция быстро работала, порой применяли увещевание.

— Увещевание? — переспросил я, представив, как толпа городовых охаживает студентов ножнами шашек.

— Словесные увещевания, — уточнил Кутепов. — Исключительно словом, без кулаков. Студентики поорали, поорали, да разошлись. Штафирки, что с них взять. Вот если бы юнкера взбунтовались, тогда бы армию привлекать пришлось.

В словах генерала чувствовалось пренебрежение, свойственное выпускнику военного учебного заведения по отношению к студентам гражданских вузов. Впрочем, нечто подобное видел и у нас. Да и студенты иной раз дерут нос перед курсантами. Вот, студентки, те не дерут, зато охотно выходят замуж за мальчишек в погонах, иной раз предпочитая их своим парням. Обидно, понимаешь.

— А преступления? Кражи, убийства, грабежи? Как статистика за последний месяц? Не в цифрах, а хотя бы примерно?

— Так все в пределах разумного, — пожал плечами Кутепов. — Кражи и грабежи есть, но по сравнению с прошлым годом имеется сокращение на полпроцента. Убийства – на том же уровне. В основном, бытовые, да по пьянке. Посидели приятели, выпили, закусить забыли, а один за нож или за топор схватился. На днях жена мужа сковородкой забила за то, что тот водки купил, да в одну харю ее и выжрал. А на прошлой неделе, так и совсем анекдот. Отставной полковник Аничков жену с молодым соседом застукал, взял револьвер, да жену и застрелил. Спрашивают при аресте – почему жену убил, а не соседа, так отвечает, что проще убить жену, нежели каждый раз соседей стрелять.

Точно, звучит как анекдот. И я его когда-то слышал.

Убийства бытовые и по пьянке… С этим и мое время ничего нельзя было поделать. Но у нас могли убить и за неправильно поделенную котлету, так что жена, укокошившая мужа сковородкой – цветочки.

— Вот, а вы сразу – в отставку, — хмыкнул я. — Получается, неплохие показатели, охрана общественного порядка на должном уровне. Вот только министерство внутренних дел – стало очень уж громоздким механизмом. Одному человеку с его обслуживанием не справится. Вот, скажите-ка, как так получилось, что в ваших руках оказалось и образование, и культура?

— Да очень просто, — хмыкнул генерал, опять вытаскивая платок и вытирая пот. —. Покойный государь – Царствие ему небесное, сказал как-то – дескать, все равно школы да университеты внутри страны, стало быть, вы ими и занимайтесь. Из министерства образования создали департамент, министра и его товарищей в чине повысили, чтобы не обидно было, сделали одного директором, других помощниками.

Это, оказывается, сам покойный император постарался? Эх, знать бы, о чем стоило спросить у Николая Второго, спросил бы. А теперь уже поздно.

— Готовы к изменениям?

— На то ваша царская воля, — вздохнул Кутепов. — Я свое министерство много лет взращивал, но коли государь повелит – так тому и быть.

— Нет, Александр Павлович, это не государь повелит, это вы сами мне записку подадите. А ещё лучше – на заседании Кабинета министров выступите, да всё изложите. Дескать — долго руководил министерством, осознал, что в моих руках скопилась огромная власть, да и неудобно с точки зрения государственного устройства такое чудище содержать. А потом скажете – вот, ваше величество, мои предложения. Так что, я жду от вас предложений.

Рубить и резать собственное министерство генералу не хотелось. А уж тем более, разрушать его собственными руками. Что ж, придется ему помочь. А ещё надо сохранить самолюбие генерала. Мне с министром еще работать и работать. Одно дело, если власть отбирают, совсем другое, если министр добровольно отказывается от части полномочий. Кутепов не дурак, должен понять.

— Значит, ваше высокопревосходительство, вам орудия производства, — начал я, придвинув Кутепову чистый лист бумаги, вручил карандаш и сказал. — Вот, запишите – пункт первый, касающийся охраны государя. Считаю необходимым создать специальную службу, не подчиняющуюся никому, кроме самого государя. Записали?

Александр Павлович поерзал, пытаясь успеть за моими словами. Потом попросил:

— Не возражаете, если я просто сделаю наброски, а секретарь потом напишет, как следует?

— Конечно не возражаю, пишите, как вам удобно, — усмехнулся я, осознав, что откуда-то из глубины из меня вылез учитель, привыкший диктовать конспект школьникам. — Можете даже стенографировать, если вам так удобнее.

— Ага, - кивнул генерал.

— Итак, со службой охраны мы решили. Выделяете ее из МВД.

—А где начальника взять? — озаботился генерал, а потом сам ответил. — Хотя, полковник Мезинцев подойдет. Толковый офицер, да и в полковниках засиделся.

— Нет, Владимира Викторовича я хочу назначить начальником … — призадумался я, решая, как назвать новую службу. Потом придумал: — Так вот, полковника Мезинцева мы назначим начальником комитета государственной безопасности Российской империи. А в этот комитет войдут Охранное отделение и Корпус жандармов.

А чем плохо звучит — КГБ империи? Пусть будет. Мне нравится, а остальные пускай, что хотят, то и думают.

— Далее. Нужно восстановить министерство образования. А так как в него входит и культура, назовем его министерством просвещения. Записали?

— Тогда давайте и медицину выделим, — предложил уже и сам Кутепов. — В составе МВД есть медицинский совет, из него министерство организовать недолго.

— Ага, — глубокомысленно кивнул я. — Пишите – министерство здравоохранения.

— Ещё можно ветеринарную службу вывести.

Похоже Александр Павлович вошел во вкус. Ну или решил, что снявши голову по волосам не плачут?

— А чем управление занимается? — поинтересовался я. — Только лечением животных или ещё чем-то?

— Предупреждение заболеваний у скота – что у домашнего, что у дикого, — начал перечислять генерал. — Обустройство ветеринарных лечебниц, лабораторий, сбор сведений…

— А при эпидемиях у животных тоже ветеринарное управление занято? — перебил я Кутепова.

— А кто же ещё? И карантин устанавливаем, и уничтожение заболевшего скота организуем, и контроль, чтобы при заразе мясо на рынок не поступало.

— Тогда пусть ветеринарное управление у вас и останется, — решил я. — Все равно, если случится ящур или чума, ваше ведомство придется привлекать. Хотя…

— А для людей не придется? — прищурился Кутепов сбивая меня с мысли.

— И для людей придется, — не стал я спорить. — Только, нужно чтобы о строительстве больниц не у вас голова болела, а у врачей. И, чтобы они сами вопросы передо мной ставили. Скажите честно, вы ведь с больницами да с лечебницами не любите дело иметь?

— Ну да, — поморщился генерал. — Не самое приятное.

А вообще, это временное решение. Думаю, потом можно будет сделать что-то вроде нашего роспотребнадзора. Чтобы в целом был контроль санитарных норм и скотопромышленности и в сфере питания. И контроль эпидемий туда же добавить.

— Что там у вас ещё есть, от чего бы вы избавились? — продолжил я.

— Избавился бы от департамента духовных дел иностранных исповеданий, — сделал себе пометку генерал. — Передать его в святейший Синод, пусть работают.

— Типа – пусть сами мучаются. Не возражаю.

— Кстати, есть ли какое-то ведомство по контролю за одарёнными? — спросил я.

— Есть нечто подобное, — поёрзал Кутепов, — но это скорее отдел. Мы ведём учёт и обираем статистику.

Я глянул на генерала, видимо опасается, что я ему поручу начать контролировать все и вся. А вот это зря он так. Думаю, контроль таких ребят очень важен. И удивительно что это не оказалось очевидным для Николая Александровича, или для того же Кутепова. Этим вопросом я обязательно озабочусь, но когда найду правильного человека. Эх. Надеюсь я смогу преодолеть кадровый голод.

— А что с почтой? — решил сменить тему генерал, но я и не возражал. — Может, пусть ее главное управление почт и телеграфов забирает? А ещё со статистическим комитетом? С земским отделом?

А что, есть центральное учреждение и есть отдел в МВД?

— А в чем разница?

— У меня земская почта, а главное управление отвечает за почту и телеграфы внутри России, за рубежом,

— Почту и статистический комитет оставьте себе, — сказал я. — Почта у нас нуждается в жесточайшем контроле, а самый лучший контроль – полицейский. Тоже самое и со статистикой. Лучшая статистика – полицейская. И земства, как и раньше, пусть под вашим контролем будут. Если выпустите, то очень быстро господа земские деятели захотят в политику влезть.

Александр Павлович осмотрел список, прикидывая что-то.

— Кстати, а у вас есть учебные заведения, в которых готовят обер-офицеров полиции?

— Нет такого. А к чему оно? — удивился Кутепов. — Унтеров мы из запасных ефрейторов да унтер-офицеров набираем, а на обер-офицерские должности выпускники гимназий идут, а то и университетов. Народ грамотный, зачем излишняя волокита? Законы российской империи, которыми руководствоваться станут, на месте обучатся, а что ещё?

— А унтер-офицеров на должности обер-офицеров ставите?

— Так, почитай, половина у нас таких. Но это народ грамотный, на практике всё познали.

— Нет, Александр Павлович, нужно вам при МВД учебное заведение открыть. — твердо заявил я. — Чтобы и криминалистику изучали, и психологию, и юриспруденцию. А для старшего командного состава, вроде уездных исправников или начальников полиции губерний, обязательно академии нужны. Кстати, вы тоже это предложите. Договорились?

Кутепов задумался, а потом немного повеселел. Кажется, понял, что кроме урезания власти и «отпочкования» некоторых структур, в его руки попадают новые. Учебные заведения в структуре МВД – это же придаст солидности ведомству. А может, до его высокопревосходительства наконец-то дошло, что в данном случае он выступает еще и новатором?

— А мысль неплохая. Унтеров, прежде чем на должности ставить, можно и в полицейскую гимназию отправить. Нет, гимназия слишком громко.

— А почему бы вам свою гимназию не завести? — задумчиво произнёс я. — Чтобы туда поступали лет в восемь, а заканчивали в восемнадцать? Пусть их там и строевой подготовке учат, и стрельбе, и боевым приемам. К концу учебы у вас будут готовые офицеры. У вас же есть дети погибших при исполнении служебного долга, сироты? Есть детки, пожелавшие стать полицейскими. Хотя бы одну полицейскую гимназию создать в государстве — уже неплохо. Что-то вроде кадетского корпуса, только для полиции. Можно туда даже девочек брать. Выучатся, станут криминалистами или следователями. Почему бы нет? А для унтеров – пусть будет называться средняя школа полиции. А для командного состава – Полицейская академия. А срок обучения, условия, вы уж сами обдумайте.

— Полицейская гимназия? Хм… Очень неплохо, — одобрил идею министр внутренних дел. Но сразу же засомневался. — Только, девочек-то зачем? У нас, слава Богу, парней хватает. А так – напоступают, да будут будущих полицейских от дел отрывать.

Эх, нет на генерала воинствующих феминисток. В чем-то я с генералом согласен, в чем-то нет. У нас, самые лучшие криминалисты и следователи – именно женщины. Так что, придется генералу девушек и в учебные заведения брать, и на службу. На то моя царская воля.

Про себя порадовался, что генерал ожил и порозовел. До этого выглядел так, будто на расстрел пришёл.