Нани Кроноцкая

Воля. Дама с собачками

Глава 1. Мрак

«Привыкшие к правильному распорядку щенки на его нарушение отвечают непредсказуемо, и последствия этого могут выражаться весьма необычно, например в отсутствии аппетита или их долгой сонливости». — Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Лопата была ржавой.

И вовсе не «слегка тронутой коррозией», как деликатно её обозвала Воля.

Нет. Лопата была ржавой настолько, насколько может быть ржавым кусок железа, лет двадцать пролежавший в дровянике под кучей мокрых опилок. Черенок — весь рассохшийся, покрытый глубокими трещинами и мелкими сучками, которые норовили впиться в ладони.

Лопата была тупой.

Не просто тупой — она была оскорбительно, издевательски тупой, да ещё и с зазубринами.

Копать молодая княгиня Волынская не умела.

Выяснилось это практически сразу.

—Ты её держишь как топор, — сообщила ей Воля. — Отрадно, конечно, что топором ты работать умеешь, но, боюсь… — выразительно помолчав и обождав, пока Ольга выдернет лопату из вязкой земли, она хмыкнула. — Это нас не спасёт.

— Лучше смотри, там ли я копаю. Не хотелось бы промахнуться.

Ольга вогнала инструмент в землю. Земля не поддалась. Ольга надавила сильнее. Лопата мученически хрустнула, но вошла — на полштыка, не глубже.

— Это не копка, — скептическим тоном заметила Воля. — Это чистой воды мазохизм.

— Что?

— Неважно. Продолжай. Я не вижу энтузиазма. Где он? Золото того стоит!

— Я тоже так думала. До сегодняшнего вечера.

Ольга выпрямилась, вытерла лоб тыльной стороной ладони. Жирная чёрная грязь смешалась с потом и потекла по виску. Ночь была тёмной — хоть глаз выколи. Только маленький светлячок над её головой, который давал ровно столько света, чтобы видеть стенки ямы и не видеть, что творится буквально за спиной.

Что, в общем, было к лучшему. Потому что вокруг них была чужая земля.

Земля Лазарева.

Они пробрались на западную половину острова ещё до полуночи, через потайной ход из Норы. Через кипарисовую рощу, мимо руин, по едва заметной тропе вверх по склону, туда, где они встретили чёрного пса-аберранта.

Ольге казалось, что они с Волей здесь уже вечность. Счёт времени потерялся где-то между «я больше не могу» и «ладно, ещё немного».

— Да не сопите вы так, ваша светлость! Там всего на полметра, не глубже.

— Да рою я, рою!

— Ты больше страдаешь.

Ольга вздохнула, почесала нос кончиком пальца и снова вогнала лопату в землю. На этот раз получилось лучше. Ком земли отвалился, шлёпнулся в траву. Второй. Третий.

— Напомни, — сказала Ольга, снова втыкая лопату в землю, — почему мы делаем это ночью? На чужой земле? Без собаки?

— Потому что днём тебя увидят. Потому что это территория Лазарева. И потому что Пустота осталась со щенками. Ты сама так решила. Я тебе предлагала её взять.

— Не ворчи. Я умею признавать свои ошибки! С Пустотой было бы веселей. Хотя… нет. Правильно я её дома оставила. Щенкам всего месяц. Да и мать их совсем не молода. Пусть отдыхает.

— Молодец. Успокоила себя, как могла.

— Ты ко мне несправедлива!

— Я — голос твоего разума. Метафорически выражаясь. А голос не оперирует этическими категориями и философскими понятиями. Ну… твой голос. Так, всё, копай, не халтурь!

Ольга застонала и выбросила наверх очередную порцию земли. Комья тяжело шлёпнулись на траву.

— Чувствую себя настоящей воровкой.

— Не повторяйся. Мне хватило твоих страданий над несчастной серёжкой. Три часа ныла! Она точно столько не стоит.

— Представляю себе, как Роман появляется из темноты и вежливо интересуется, что, собственно, я тут делаю.

— Тогда копай быстрее.

— Гениально. Почему я сама не догадалась?

Ольга выпрямилась, разминая поясницу. Руки были в грязи, под ногтями — земля, на ладонях — свежие ссадины от черенка. Старые мозоли, нажитые за последние недели, горели. Она посмотрела на издевательски-неглубокую яму и тяжело вздохнула.

— Кажется, я никогда не научусь копать, — пробормотала она. — Это унизительно.

— Это полезно и закаляет характер.

— Мой характер уже закалён. До состояния чугуна.

— Рой поживее, чугунная ты моя. Ещё полштыка. Я надеюсь.

Ольга опять застонала, но подчинилась. Лопата снова вошла в землю, на этот раз почти по самый черенок. Молодая княгиня налегла на него всем весом, под ногами громко чавкнула размокшая глина. Земля нехотя поддалась.

— Ты уверена, что оно здесь? — спросила она, вытирая нос рукавом Гариковой рубахи.

На чужую землю со старой лопатой и ночью в приличном женском платье не пойдёшь.

— О! Я вижу его, — отозвалась Воля. — Большое. В прошлый раз мне показалось, что оно меньше.

— В прошлый раз?

— Когда мы шли на встречу к твоему роскошному чёрному псу. Я тогда и заметила, но не поняла точно, что это. Думала — показалось. У меня, знаешь ли, в голове тоже есть мысли, помимо твоих.

— Он не мой, — машинально поправила Ольга. — И он не пёс. Он аберрант. И у тебя нет головы.

— А вот сейчас это было обидно. Грех смеяться над увечными, ваше сиятельство. Рой!

Ольга снова вогнала лопату в землю. На этот раз лезвие громко звякнуло обо что-то твёрдое.

Она замерла.

— Вот, — выдохнула Воля. — Вот оно.

Ольга отбросила лопату. Опустилась на колени. Пальцы сунула в тёплую грязь, разгребла землю ладонями и нащупала гладкий округлый бок.

Покрепче схватила, изо всех сил потянула и вытащила…

Вовсе не золото.

Кувшин. Высокий, пузатый, с узким горлышком и витой ручкой. Очень грязный. Откидная крышка на круглой петле была закрыта. Ольга подцепила её пальцем, и та поддалась, откинувшись с тихим щелчком. Внутри было пусто.

— Ничего, — княгиня озвучила очевидное.

Воля молчала.

— Совсем пусто, — повторила Ольга. — Ни золота. Ни серебра. Ни копеечки. Просто кувшин. Кажется, бронзовый.

Она перевернула находку и потрясла. Ничего.

— Ну, — Ольга нервно хмыкнула. — Судьба у меня такая, видимо.

Воля ей не ответила.

— Ты где там? — осторожно позвала княгиня, устало опускаясь на траву. — Ещё не сбежала?

— Здесь, — отозвалась подселенка. Её мысленный голос был тихим и совершенно подавленным. — Я думала… Там золото.

— Да уж. И меня убедила. Я даже поверила.

— Я была в этом уверена!

— Соболезную.

— Я… Я не понимаю.

Ольга сидела с кувшином в руках и смотрела на дыру, которую выкопала. Глубокая и кривая.

— Оставь его здесь, — сказала ей Воля.

— Что?

— Кувшин. Он пустой. Зачем он тебе? Абсолютно не нужен.

Ольга посмотрела на кувшин. Потом на яму. Потом снова на кувшин.

— Нет, — твёрдо изрекла она.

— Почему?

— Я сегодня особенно жадная. И не фыркай. Я его выкопала, мне и решать, что с ним делать.

Она подхватила кувшин под мышку, вытащила из ямы лопату, поднялась, оглянулась и замерла.

У ближайшего валуна что-то медленно и плавно шевельнулось. Змея?

Что-то большое.

— Козочка… — прошептала Воля. — Там...

— Вижу.

— Светлячка оживи.

Ольга щёлкнула пальцами. Искра вспыхнула ярче, чем раньше. Волынская подняла руку, заставив её взлететь выше, и свет упал на валун.

Из его чёрной тени выползла медная сороконожка.

Толщиной в руку Ольги. Длиной — с саму Ольгу. Её панцирь тускло блеснул в свете светлячка, отливая медью. Много-много сегментов, и под каждым — пара длинных, суставчатых, с загнутыми коготками ног. Или лап?

Тварь медленно приподняла переднюю часть тела, как кобра перед броском, и угрожающе зашипела.

— Ваша светлость, — выдохнула Воля. — Кажется, ты ей не нравишься.

— Замечательно.

— И топора у нас нет.

— Я успела заметить.

— И Пустоту ты оставила дома.

— Даже не начинай!

Сороконожка бросилась на княгиню. Ольга стремительно отскочила, споткнулась, едва не свалилась в выкопанную своими же руками яму и уронила туда лопату.

Прекрасно.

Тварь развернулась и бросилась снова. Ольга отшатнулась, и жвала щёлкнули там, где секунду назад была её нога. Раздался громкий щелчок, как будто сломали сухую ветку.

Упорная сороконожка снова бросилась вперёд. Ольга опять отскочила, споткнулась о камень, упала на спину. Кувшин покатился по траве. Сороконожка застрекотала — и поползла к нему.

— У меня есть хорошая новость, — быстро проговорила Воля. — Ты не нужна этой гадости. Предлагаю сбежать и оставить ей твой трофей.

Ольга вскочила. Светлячок над её головой вспыхнул ярче, настолько, что на мгновение осветил всю поляну. Сороконожка вдруг зашипела и сжалась.

— Свет, — вскрикнула молодая княгиня. — Она боится света.

— Жги!

Ольга щёлкнула пальцами. Вспыхнул второй светлячок. Третий. Они загорались один за другим, ярко искрили, пикируя на сороконожку, и жгли.

Тварь завизжала. Панцирь её задымился, лапы задёргались, и она рванулась в сторону — прочь, в темноту. Княгиня шагнула за ней, и в этот момент медная сороконожка стремительно сжалась в спираль, развернулась и прыгнула.

Уйти от удара девушка не успела. Только увидела ярко блеснувшую в воздухе медную дугу, а потом что-то ударило её в плечо. Она вскрикнула, отшатнулась, упала на спину. Сороконожка нависла над ней. Фасеточные глаза. Длинные медные жвала.

Светлячки гасли. Непроглядная тьма вокруг быстро сжималась. Неожиданно над медным черепом сороконожки из темноты ярко вспыхнули два алых глаза. Блеснул ослепительно-белый оскал, и длинные, острые зубы ударились в панцирь. Тварь пронзительно завизжала, задёргалась, попыталась сбежать, но неожиданный Ольгин спаситель оказался быстрее. Раздался громкий хруст. Показались красивая узкая морда, изгиб длинной шеи и крепкие длинные лапы. Мгновенье спустя рядом с Ольгой стоял черный пёс-абберант. Сороконожка отчаянно билась, шипела, брызгала медной слюной, но всё тщетно. Через минуту с ней было кончено. Медная тварь растеклась в тускло блестящую лужицу, чёрный пёс жадно слизнул её и, не сводя с Ольги взгляд, отступил. Его глаза горели ровным огнём, из пасти капала жидкая медь. Он медленно облизнулся.

— Убил, — зачем-то сказала вслух Ольга.

— И съел, — согласилась с ней Воля. — Как креветку.

— Спасибо. Теперь я никогда не смогу есть креветок.

— Отдашь мне.

— Обойдёшься.

Пёс медленно развернулся, явно собираясь уходить, и уже даже сделал шаг в темноту, как Ольга, сама не зная почему, позвала его:

— Мрак.

Он остановился. Оглянулся и посмотрел на неё. Склонил голову набок, словно прислушиваясь.

— Спасибо тебе, — тихо добавила Ольга.

Чёрный пёс поднял тонкие уши, потом коротко взмахнул хвостом и исчез, растворился в ночной темноте, как будто его и не было. Только алые искры ещё несколько секунд висели в воздухе, как светлячки.

Княгиня стояла, не двигаясь. Руки дрожали.

— Пищевая цепь, — задумчиво произнесла Воля. — Пёс слопал сороконожку.

— Мрак, — ответила Ольга тихо.

— Хорошее имя, — поддакнула подселенка.

— Ты же не против?

— Я сама бы его так назвала.

Ольга устало улыбнулась. Потом подобрала кувшин. Вытащила из ямы лопату.

— Пошли домой, — сказала она.

— Пошли, козочка. У нас ещё куча дел. Нужно помыться, поесть и поспать.

⤛⇜⥈⇝⤜

Дверь в каморку банщика открылась бесшумно.

Ольга на мгновение замерла на пороге, мысленно готовясь к худшему. Щенки оставались одни, чего хорошего можно было ждать? Эти маленькие бандиты всегда найдут, чем себя развлечь. А она ещё веник забыла убрать… и топор!

Завела в комнату свой светлячок и опасливо осмотрелась.

Бес спал на спине, раскинув лапы. Бездна свернулась клубком рядом. Веник стоял на месте. Топор — тоже. Даже вода в миске не расплескалась.

— Фантастика, — прошептала Ольга.

— Растут, — отозвалась Воля. — Умнеют. Скоро начнут помогать по хозяйству.

— Типун тебе на язык.

Пустота с самым царственным видом раскинулась на кровати. Услышав шаги, она подняла голову и, сонно моргая, повела носом. Белая шерсть на её загривке встала дыбом.

Сука медленно поднялась, соскользнула с кровати и подошла к Ольге. Обнюхала кувшин и глухо, утробно зарычала.

— Тихо, тихо, — Ольга присела, погладила её по узкой голове. — Он пустой. А тварь мы уже победили. Мрак твой был прекрасен.

Пустота не успокоилась.

Подумав, Ольга убрала его на настенную полку. Старая сука ещё несколько секунд смотрела в ту сторону, потом тяжело вздохнула и, усевшись у Ольгиных ног, не сводила глаз с полки.

— Хватит спать на ходу, — скомандовала Воля. — Щенков мы с тобой потревожили. Придётся теперь выводить.

Ольга вздохнула, но спорить не стала. Подхватила Беса на руки. Тот не проснулся, только вздохнул, приоткрыл один глаз и снова засопел. Бездна встала сама, с достоинством потянулась, зевнула и внимательно посмотрела на Ольгу своими серебряными глазами.

— Умница, — сказала княгиня и открыла дверь на улицу.

Ночь изменилась. Низкие тучи рассеялись, и по небу рассыпались яркие, крупные звёзды.

Ольга опустила Беса на землю. Тот попытался проснуться, зевнул, развернулся, выбросил сразу все лапы, привстал и свалился обратно.

— Что это с ним? — Ольга встревожилась.

— Спит.

Бездна ответственно обошла куст, споткнулась о крохотный камушек так, что едва не упала, присела. Потом, брезгливо отряхивая задние лапы, доковыляла до брата и рухнула на него. Бес недовольно заворчал и вытащил ноги из-под сестры. Потом оба синхронно, как по команде, зевнули.

— Н-да… — Воля вздохнула. — Похоже, что миссия не удалась. Детки спят и воспитываться не желают.

Бес зевнул ещё раз, окончательно вылез из-под сестры. Оба вытянули длинные лапы и тут же уснули.

— Ладно, — Ольга вздохнула. — Ваша взяла.

И, подхватив в руки сразу обоих, вернулась в каморку.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Мыльня встретила её холодом. Когда только успела остыть?

Ольга быстро разделась. Вода в бочке была ледяная, но греть её не было сил. Зачерпнула ковшом и вылила на себя. Первый был обжигающе холодным. Второй — просто не очень. Третий — просто бодрящим.

Потом она яростно тёрла себя мочалкой, смывая липкую чёрную грязь. Тёмными струйками та стекала под ноги. Смывалась холодной водой. Уходила. Тщательно промыв волосы, Ольга решительно вытерлась грубым полотенцем, накинула свой любимый халат и только потом наконец-то взялась за кувшин.

Трофей её был очень грязным. Вполне предсказуемо для найденного в земле предмета. Светлая глина, земля и ещё что-то чёрное и рассыпчатое. Пепел? Под ним проступила чеканка.

Ольга остановилась. Поднесла кувшин к свету. По круглым бокам его вился тонкий и сложный узор из магических рун и не только. Спирали. Волнистые линии. Знаки. Выбито филигранно, с серебрением по краям, рукой настоящего мастера.

— Красиво, — задумчиво произнесла Ольга, вытирая кувшин чистой сухой тряпкой.

Воля ей ничего не ответила.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Уйдя в Нору, Ольга расположилась на кухне. Сил не было даже налить себе стакан воды.

Плечо болело. Руки — тоже. Спина отвратительно ныла.

— Ну что, — произнесла она вслух. — Не так уж напрасно ходили. Прогулялись. Добыли кувшин. Аберранта назвали.

Воля молчала.

— Ты расстроилась из-за золота?

— А ты как считаешь?

— Тебя не поймёшь. Но вообще-то я не рассчитывала на него. Найти клад и разом отдать все долги? Слишком уж просто и сказочно. Так не бывает.

— Хватит ныть.

— Пить просто хочется, — буркнула Ольга.

— Посмотри в кувшине.

Княгиня насмешливо фыркнула.

— Думаешь, что-то к донышку прилипло?

Воля снова ей не ответила.

Ольга пожала плечами. Подняла кувшин, принесённый из мыльни, и замерла.

Он был тяжёлый. Ошарашенно крякнув, она потрясла его. Внутри что-то плеснулось. Ольга вскочила. Схватив с полки стакан, осторожно наклонила кувшин над ним. Тёмно-красная и прозрачная жидкость тягучей струёй мягко упала на дно. Остро пахнуло клубникой.

Молодая княгиня уставилась на стакан.

— Это компот, — сказала она.

Воля молчала.

— Клубничный компот. Я только что о нём думала. Я хотела пить. И думала о компоте. А он...

Она ошеломлённо моргнула.

— Артефакт, — наконец подала голос Воля. — Кувшин-самобранка. Понятия не имею, кто и зачем его там закопал. Но, похоже, я вижу не золото.

Ольга медленно опустилась на стул. Стакан с настоящим клубничным компотом стоял перед ней.

Но пить его больше уже не хотелось.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Глава 2. Арсений

«Если щенок не боится незнакомого человека, а, напротив, идёт к нему с любопытством, значит, из него выйдет толковая охотничья собака. Трусоватость и злоба к людям — пороки, которые не исправить ни сворой, ни арапником». — Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Утро княгиню Волынскую не обрадовало.

После ночных приключений она проспала всё, что можно было проспать. Солнце уже стояло высоко, и сквозь плотные шторы Норы пробивались тонкие золотые полосы.

Плечо ныло, ладони саднило. Стоило пошевелить ногой, как лодыжка, которую она подвернула вчера, убегая от твари, отозвалась острой болью. Ещё и спина.

Вчера она не замечала ни ушибленного плеча, ни ссаженных ладоней, ни подвернутой ноги. Всё ей было нипочём. А вот сегодня… сегодня болело решительно всё.

Ольга застонала и перевернулась на бок.

— Доброе утро, — жизнерадостно сообщила ей Воля. — Точнее, уже добрый день.

Несчастная разлепила глаза.

— Который час? — прохрипела.

— Понятия не имею. Но если судить по солнцу — давно перевалило за полдень.

— Я умерла?

— Нет. Но выглядишь соответственно.

— Спасибо. Ты как всегда деликатна.

Княгиня медленно села и бросила взгляд в зеркало на дверце шкафа. Ужас. Спала она в том же халате, в котором вышла из мыльни. Влажные волосы превратились в спутанное гнездо. На руках багровели свежие ссадины. Лодыжка уже посинела. Голова кружилась.

Кое-как сунув ноги в туфельки, медленно поднялась и поплелась умываться. Привычка, вбитая с малого детства. Даже полуживая княгиня Волынская не могла выйти к людям нечёсаной и неумытой.

Но сначала — найти Пустоту.

Дверь в мыльню была приоткрыта. Из щели тянуло запахом мокрой шерсти. Тазы смирно стояли на полках, бочка — на месте, вода в ней — ледяная. Ольга поёжилась, вспомнив вчерашнее купание, и выглянула наружу. Старая сука спала у крыльца, свернувшись клубком в тени старой яблони. Она выглядела довольной и совершенно умиротворённой.

— Хорошо тебе, — проворчала Ольга.

Пустота даже глаз не открыла. Только дёрнула ухом и тяжело вздохнула.

— К щенкам не ходи, — остановила княгиню Воля. — Ничего хорошего тебя там не ждёт. Сначала оденься.

Ольга с ней спорить не стала. Вернувшись в Нору, быстро умылась на кухне, вытерлась грубым полотенцем и, наконец, натянула мужскую одежду — Гариковы штаны, льняную рубаху, жилет. Волосы отросли уже до плеч, и она ловко заплела их в короткую косу, закрепив тонким шнурком.

— Идём, — тяжело вздохнула.

Подойдя к двери в каморку, прислушалась. Оттуда доносилось сосредоточенное сопение. И что-то ещё. Какой-то шорох. Шелест. Хруст?

— Ох, — выдохнула Ольга.

— Ты только не… — отозвалась было Воля, но княгиня уже распахнула дверь.

И замерла на пороге.

Картина, представшая её глазам, была… эпической.

Веник, несчастный веник, который она снова забыла убрать, был убит и жестоко растерзан. Прутики валялись повсюду: на полу, на тахте, в миске с водой, даже на подоконнике. И посреди этого безобразия сидели два ангела. Оборзевшие, белые и пушистые.

В нос ударил такой едкий запах, что Ольга закашлялась и зажала его ладонью.

— Это моча, — мрачно сообщила Воля. — Щенячья. И, судя по всему, не только. — Они пописали. Потом поиграли веником. Потом пописали на веник. Потом… — она помолчала. — Слушай, а что там за тёмное пятно на стене?

— Молчи.

— Я просто спросила. И только не вздумай орать на щенков. Ты должна была выпустить их на рассвете.

— Даже не собиралась. Орать, я имею в виду.

Ольга снова тяжело вздохнула. Голова уже тоже болела.

— Ладно, — сказала она. — Ладно. Черти, гулять!

Открыв дверь, она подперла её кирпичом и вместе с щенками вывалилась на улицу. Отдышалась. Посочувствовала Пустоте, которую совершенно нещадно разбудили. Пошла в мыльню. Выбрала тряпку побольше, серую мешковину. Ведро посолиднее, старое, ржавое. Зачерпнула из бочки воды, поняла, что погорячилась, и отлила половину. Взяла самый крупный кусок елового мыла, которое, по заверениям Саввы Исаевича, отмывало решительно всё.

Вернулась в каморку, ещё раз вздохнула. Веника больше не было. Тряпкой смела щепки — всё, что осталось от жестоко мучимого и безвременно почившего, — и, стараясь не думать о том, что там было внутри, вынесла кучу щепок и веточек из каморки и выкинула у крыльца.

— Слушай, а резиновых перчаток в этой реальности точно нет? — подала голос Воля, и Ольге послышалось в её тоне сочувствие.

— Точно.

— А хлорка?

— Что?

— Ясно. Просто поверь: это решило бы половину проблем. Полы здесь уже намертво провоняли щенячьей мочой.

— Ты умеешь утешить.

Ольга плеснула воды из ведра, опустилась на колени и принялась оттирать пол.

— Штаны закатай, — тут же заметила Воля. — И рукава. Отстирывать будет проще.

Княгиня Волынская подчинилась. Плеснула воды из ведра и тряпкой размазала свежую лужу по дощатому полу.

— Так ты будешь скрести до второго пришествия.

— Воля, — процедила Ольга, — если ты сейчас не замолчишь, я найду способ от тебя избавиться.

— Это вряд ли. Я неплохо устроилась. Ты мучаешься, я издеваюсь.

Немного подумав, Ольга решила, что размазывать грязь вдоль половиц, от окна к двери, будет проще, и переместилась к дальней стене. Мокрой тряпкой стирала грязные разводы, полоскала её, отжимала и снова.

Нагулявшиеся щенки быстро вернулись и наблюдали за этим действом с живейшим интересом. Сначала с порога. Потом сочли, что настал подходящий момент для общения. Бес влетел в комнату и побежал по кругу, громко шлёпая лапами по разлитой воде. Бездна решила проверить, что там за тряпка у Ольги в руках, и вцепилась в неё зубами.

— Пусти! — рявкнула молодая княгиня. — Это тебе не игрушка!

Бездна тут же вообразила, что это отличная игра, и дёрнула сильнее. Ольга, стоявшая на коленях с мокрой тряпкой в руке, потеряла равновесие и шлёпнулась задом на пол.

Прямо в лужу.

— Прекрасно, — выдохнула она и сдалась, отпустив свою тряпку. — Просто прекрасно.

Она сидела на полу, в грязной луже. Бес радостно скакал вокруг неё, Бездна сосредоточенно грызла тряпку, и Ольга готова была разрыдаться.

А когда подняла голову…

На пороге стоял молодой, загорелый, светловолосый мужчина. В простой рубахе с закатанными рукавами, в парусиновых брюках и тонких ботинках.

Арсений. Племянник Аграфены-рыбачки, вдовы рыбака.

Он смотрел на неё. На княгиню.

Мужская рубаха, закатанные рукава, штаны, подвернутые до колен. Босые ноги. Вымокшая насквозь. Грязная. Раскрасневшаяся. Волосы дыбом.

Красота.

Арсений молчал. Его взгляд медленно, очень медленно скользнул по её рукам. Она дёрнула рукав вниз. Поздно.

Мужчина перевёл взгляд на её ноги. Босые. Тоже явно не мужские.

Гулко сглотнул. Потом кашлянул.

— Ваша светлость, — произнёс очень тихо.

Это не было вопросом.

Воля только присвистнула.

Ольга закрыла глаза. Всё. Конец. Приехали.

— Арсений, — сказала она ровным голосом, — я могу всё объяснить.

— А я смотрю, вы не скучаете, — отозвался он и неожиданно широко улыбнулся.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге