Волшебство обмана

Глава 1. ВОЛШЕБНИКИ С СЕВЕРА

Самые невероятные события случаются всегда внезапно. Баронесса Зоненштадтская знала об этом по собственному опыту и потому каждую секунду своей жизни была наготове. Лишь когда ей минуло семьдесят лет, она позволила себе чуточку расслабиться — и пожалуйста! За окном сыплет снег, сугробы в человеческий рост, и все, что отделяет ее от холодной смерти, — это маленькая печка в санях. В санях! Ей и в голову не могло прийти, что случайный разговор на одном из торжественных приемов закончится посреди бескрайней белой степи в стране, где нет дорог, а есть лишь направления.

От недовольства собой Лукреция Зоненштадтская еще глубже зарылась в меховое манто, но уже через секунду загадочно улыбнулась. А надо отметить, что тот северянин был хорош и напомнил ей бравых гусар далекой юности, которым она позволяла кружить себя на балах, но не кружить ей голову. С каким напором и с какой восхитительной наглостью он подошел! К той, к которой уже много лет никто не осмеливался подходить просто так…

Недоброжелатели называли почтенную даму старой интриганкой. Но баронесса считала, что это слово не в полной мере описывает ее способности. Если уж говорить со всей откровенностью, то вернее будет — профессиональная интриганка. И профессиональная настолько, что в прошлом месяце играючи расстроила свадьбу, призванную породнить две сильные монархические династии. Не бесплатно, конечно. Лукреция знала себе цену.

К несчастью, цена эта нисколько не смутила незнакомца, на западный манер назвавшегося ей Вольфгангом. Ну как тут откажешь, когда младшая внучка на выданье, а непутевый сын пристрастился на старости лет к картам?

«Молодой волк обманул старую лису», — с неудовольствием констатировала пожилая дама.

Сани внезапно остановились, дверца распахнулась, впустив ворох пушистых снежинок, и внутрь заскочил упомянутый выше северянин-«гусар».

— Добрый день, леди Лукреция! — радостно воскликнул он, стряхивая с себя комья снега. — А на улице-то распогодилось!

— Добрый день, — сухо ответила баронесса. Если это распогодилось, то вполне возможно, что обратное путешествие придется отложить до весны.

Лукреция еще раз оглядела своего спутника, будто желая удостовериться, что представившийся ей на балу шикарно одетый бравый «гусар» никуда не испарился за прошедшие несколько недель. Да, камзола, перегруженного золотой вязью вышивки, не было, но высокий рост, светлые волосы и тяжелые надбровные дуги с густыми бровями никуда не делись. Ну хоть смотреть будет приятно. Лет после пятидесяти Лукреция стала воспринимать красивых мужчин именно так — как картины или статуи, не больше.

И все же странно, откуда северянин взялся посреди пустой заснеженной дороги? Ведь не с ветром же прилетел? Хотя кто его знает.

— Нам осталось совсем немного до города, — успокоил спутник баронессу. — А там согреетесь.

Как бы между делом он потрогал печку, прошептал пару слов, и в санях стало будто бы теплее.

— Вольфганг…— начала было Лукреция.

— Здесь друзья зовут меня Вольга, — перебил ее «гусар». — Это ваши соотечественники что только не вытворяют с моим именем. Не удивлюсь, если в следующем моем путешествии меня вообще станут звать Вольфом или Вульфом. Ар-р-р!

Вольга совсем по-мальчишески оскалил зубы, очевидно изображая волка. А впрочем, для баронессы он и был мальчишкой лет тридцати — тридцати пяти.

В город они въехали довольно неожиданно. Вот только что вокруг не было ничего, кроме бескрайней белизны, и вдруг — то по одной стороне, то по другой — из сугробов стали выныривать покатые крыши, резные коньки, заборы, калитки, колодцы, сады. И чем дальше, тем выше становились дома, шире окна, затейливее резьба, а вместо коньков на крышах появлялись невиданные звери и птицы.

Лукреция, сама того не замечая, придвинулась поближе к стеклу. Там, за окнами саней, проносилось что-то вроде ярмарки. Праздник? Весь народ разодет ярко, аж в глазах рябит. Мужчины в меховых шапках, разноцветных кафтанах, подпоясанных у кого ремнями с чеканными пряжками, у кого вышитыми кушаками с бахромой. Люди крепкие, рослые; у парней широченные плечи, девушки — полногрудые, с тонко затянутым станом, щеки пышут румянцем, а яркие юбки только что не горят на фоне белизны снега.

Баронесса почему-то тут же представила, как выглядит со стороны: маленькая востроносая старушка с хрупкими птичьими косточками, по самые глаза закутанная в серое меховое манто.

— У вас какой-то праздник? — спросила она Вольгу, который все это время внимательно наблюдал за ней.

— У нас каждое воскресенье праздник, — ответил он непонятно.

Лукреция промолчала и лишь плотнее закуталась в мех. Эта страна одновременно пугала ее и притягивала.

Они остановились далеко от центра города, перед деревянными хоромами, один размер бревен в срубе которых внушал невольное уважение. Представить, что где-то и когда-то росли такие исполины, было практически невозможно. Баронесса только ступила из саней, как тут же оказалась по колено в снегу. Не дав ей даже вскрикнуть, Вольга неожиданно легко вынул гостью из сугроба и посадил себе на плечо, будто она была молоденькой девушкой, а то и вовсе ребенком. Лукреции ничего не оставалось, как только выпрямиться и с достоинством перенести щекотливый момент. Баронесса не позволяла себе терять лицо ни при каких обстоятельствах. Кто знает, может, у северных варваров принято именно так обращаться с гостями? Хотя чутье подсказывало, что Вольга просто не захотел, чтобы гордая аристократка утонула в снегу.

Так она и въехала в этот громадный резной дом: сквозь сад, засыпанный снегом, касаясь головой раскидистых еловых лап, верхом на гостеприимном хозяине. Северянин отпустил гостью только на крыльце. Наверно, из тех соображений, что негоже будет, если дама стукнется головой о притолоку.

Лукреция невозмутимо поблагодарила его, привела в порядок одежду и как ни в чем не бывало проследовала внутрь через тяжелую дубовую дверь, обитую кованым железом. В доме пахло деревом, выпечкой и мокрым мехом. В широком коридоре, или, как назвал его Вольга, в сенях их никто не встретил, будто в эдаких хоромах не было ни единого человека прислуги. Баронесса вспомнила, как подозрительно живо и дружелюбно хозяин общался с возницей, и пожалела, что в этот раз не взяла с собой горничную. Вольга сам снял с нее меховую накидку, сам обмел небольшой щеткой запорошенные снегом сапоги и подол платья. Лукреция помалкивала, зорким взглядом примечая каждую мелочь. А мелочей было довольно: в сенях стояло множество пар обуви, и мужской, и женской. Причем большая часть богато расшита бисером или из добротной, хорошо выделанной кожи. По стенам висели полушубки, шали и добротные кафтаны, так что в доме гостили или жили не менее десяти человек, а то и вовсе целая дюжина.

— Ваша комната на втором этаже. — Вольга широким жестом показал на дубовую лестницу, такую крепкую и просторную, что при необходимости по ней мог подняться всадник на лошади. Складывалось впечатление, что из этого дома совсем недавно выселилась семья великанов и только после этого он отошел «гусару».

Лукреция кое-как преодолела гигантские ступени, не обращая внимания на красноречивые, но уже привычные жалобы коленей. В конце концов, старость случилась с ней не сегодня утром — каждый раз напоминала себе баронесса. Сначала ты привыкаешь к морщинам на лице, потом к тому, что дети твоих детей зовут тебя бабушкой. Больные колени на этом фоне не кажутся такой уж катастрофой.

В спальне было просторно, светло и аскетично. Следом за Вольгой в комнату ввалился вихрастый мальчишка, которого до этого момента пожилая дама считала лишь возницей и не более того. Паренек без особой натуги один за другим составил в комнату тяжеленные сундуки баронессы. Откуда только сила в долговязом теле? Задумавшись, Лукреция напоролась на любопытный взгляд возницы, в котором не было ни тени услужливости или подобострастия. Вот ведь наглец!

— Ждан, оставь нас, пожалуйста. Баронесса устала с дороги, — попросил Вольга.

— Ничего она не устала! — возмутился вихрастый. — Вы просто будете секретничать.

— Цыц! — Хозяин прищелкнул языком, и прохвост оказался на лестнице. Лукреция даже не успела заметить, как это у него вышло так быстро.

Лишь только дверь за мальчишкой закрылась, Вольга повернулся к пожилой даме и жестом предложил ей сесть в широкое разлапистое кресло.

— В этом доме нет слуг, — ответил он на невысказанный вопрос, — только гости. Мои особые гости.

— Вы обещали рассказать, в чем суть задания, когда я прибуду на место, — невозмутимо напомнила баронесса, устраивая свое закоченевшее тело на мягком сиденье.

— Я уже начал это делать. — Светловолосый «гусар», нимало не смущаясь, примостился на один из сундуков Лукреции. — Вы, наверное, считаете, что прибыли в школу для магов?

Пожилая дама приподняла седые брови, что было равносильно ожидавшемуся от нее вопросу.

— Строго говоря, здесь нет ни одного мага, и это не школа, потому что я не учитель. На севере вообще не существует магов в вашем понимании этого слова, но есть волшебники.

— Простите, я, наверное, недостаточно хорошо знаю ваш язык. В чем разница?

— Со временем, думаю, вы сами поймете. Сейчас в этом доме гостят девять юных волшебников, а я лишь присматриваю, чтобы от них не вышло никому вреда.

— И как долго они будут здесь гостить? — с сомнением спросила баронесса.

— Пока я не сочту их безопасными для самих себя и для окружающих, — развел руками Вольга. Не понять, шутит или нет.

— И в чем же суть вашей проблемы? — Лукреция сложила тонкие пальцы в замок.

— Этот дом не просто место для молодых волшебников, но и хранилище для наших семейных реликвий.

— Семейных?

— А вы не знали? Все волшебники севера — ветви одного древа, связанные пусть и дальними, но неразрывными узами родства.

Пожилая дама беспокойно пошевелилась в кресле. Она привыкла заранее готовиться к заданиям, но на этот раз у нее не было ни достаточного количества времени, ни источников информации. Ощущать себя школьницей, не выучившей урок, было неприятно.

— Так что с вашим хранилищем?

— Оттуда пропадают вещи.

— Много? Какие?

— Проблема в том, что я и сам не знаю, сколько и чего там хранится. Заметил это только месяц назад, когда пропало кольцо Радогаста Предсказателя погоды. Потом исчезло зеркало Береники и пояс Всеслава. Но на самом деле, скорее всего, пропало гораздо больше.

Баронесса неодобрительно поджала губы. Она любила порядок во всем, и хранение ценностей без мало-мальски вразумительного каталога представлялось ей чудовищным разгильдяйством.

— Там хранятся только волшебные предметы?

— Не обязательно. Там собраны предметы, которые когда-то принадлежали знаменитым волшебникам.

— Вы же волшебник, почему сами не найдете вора?

— Дело в том, что все эти реликвии — достояние нашей семьи, любой может взять, что пожелает. Но для того чтобы вынести их из дома, необходимо мое разрешение. Я проверял: ни одного из пропавших предметов в доме больше нет. Сделать это мог только очень сильный волшебник, но, кроме моих воспитанников, в хранилище никто не бывает. Я даже не знаю, что для меня сейчас важнее: найти пропавшее или узнать, кто скрывает свой талант.

— Поразительная беспечность с вашей стороны! И полная профессиональная несостоятельность! — не удержалась от выговора баронесса. — Так и дом по бревнам разобрать можно — вы не заметите.

— Вы слишком строги ко мне, — нисколько не обиделся Вольга. — Нет у нас такой профессии, как воспитатель волшебников. Тут обитают девять великовозрастных оболтусов, не знающих, куда девать собственную силу. А я один. И иногда мне нужно спать, пусть в это время кто-то и разбирает дом по бревнышку. Вы когда-нибудь имели дело с невыспавшимся волшебником?

Никакого желания шутить у Лукреции не было.

— К тому же есть еще и этический вопрос, — продолжал хозяин дома. — Одно дело, если вы будете вмешиваться в жизнь ребят и высказывать свои подозрения, и совсем другое, если это буду делать я. Как нам потом существовать под одной крышей?

Баронесса не могла не признать, что в этом есть здравый смысл.

— Боюсь только, что вмешиваться в жизнь ваших подопечных мне будет не так-то легко, учитывая пропасть в десятки лет между нами.

— О, об этом не беспокойтесь! У меня уже готов план! Но о нем после ужина. У вас есть два часа, чтобы отдохнуть, а потом спускайтесь вниз в столовую.

Вольга поклонился и вышел, оставив Лукрецию в некотором замешательстве. Такого неоднозначного задания у нее еще не было. Во всех иных случаях баронесса ощущала свое превосходство: в остроте ума, знании человеческой психологии, умении плести интриги. Здесь же… Северяне были абсолютно непонятны — сталкиваться с этим народом ей еще не приходилось. А уж северяне-волшебники… С волшебниками состязаться было все равно что принимать участие в спортивных соревнованиях в ее возрасте.

И все же внезапно вспыхнувший азарт и давно позабытое девичье любопытство мешали ей собрать вещи и немедленно уехать обратно.

В столовой баронесса была ровно в шесть. И была там одна: компанию в назначенное время ей составила только кукушка, выпорхнувшая из напольных часов, — самое воспитанное существо в этом доме. Пожилая дама заняла место во главе стола (которое, как она считала, полагалось ей по праву старшинства и титула) и, чопорно положив руки на колени, принялась ждать.

В две минуты седьмого в комнате появилась худенькая щекастая девчушка, ойкнула при виде грозной старухи и едва не уронила стопку тарелок, которую принесла.

— Не «ой», а добрый вечер, — поправила ее Лукреция. — Хозяин дома сказал, что ужин будет в шесть. Почему никого еще нет?

— Так сейчас же шесть, все придут, — невразумительно пролепетала девочка.

Баронесса многозначительно показала на часы, где жила ее верная союзница в вопросах пунктуальности — кукушка. Великая интриганка, она давно уже примерила на себя роль дотошной старой перечницы — в таком образе ее редко кто принимал всерьез, полагая, что старушенция лишь в шаге от слабоумия. Это всегда было на руку.

Для пущего эффекта Лукреция пристукнула по полу клюкой, которую таскала скорее как театральный реквизит, чем как необходимую опору. Незачем окружающим знать, что, несмотря на свой почтенный возраст, баронесса еще весьма и весьма проворна.

Девчонка быстренько расставила тарелки и, сверкнув хитрым взглядом, скрылась из комнаты.

Когда на часах было пять минут седьмого, в столовую начали подтягиваться и другие обитатели дома. Появился вихрастый пацан, что до этого правил ее санями, небрежно и иронично поклонился. Но не успел он сесть, как Лукреция стукнула клюкой по столу, аж тарелки зазвенели.

— Молодой человек, потрудитесь сначала объяснить свое опоздание к ужину!

— Чистил и кормил лошадей после дороги, ваше строжайшество! — Стервец вытянулся в струнку и зачем-то приложил ладонь к виску.

Лукреция не удержалась от вздоха.

— Даже если причина уважительная, необходимо, прежде всего, извиниться перед теми, кого вы заставили ждать.

— Приношу свои глубочайшие извинения, но лошади должны быть накормлены вперед людей.

В комнате снова появилась девчушка с пухлыми щечками и поставила на стол исходящий густым ароматом горшок.

— Морош, представляешь, она нас воспитывает! — с радостным изумлением воскликнул вихрастый, нарушив еще с десяток правил хорошего тона.

Лукреция приложила титанические усилия, чтобы не закрыть лицо ладонью.

— Именно поэтому всех северных волшебников считают безалаберными самодурами. — В комнату вошла еще одна девушка: высокая, хорошо сложенная, с двумя толстенными косами до пояса. Она была заметно богаче одета, чем двое других подростков. Поставив на стол плошки с солеными грибами и овощами, она слегка поклонилась баронессе.

— Добрый вечер. Меня зовут Белоника. Олег спустится через пять минут — у него возникли непредвиденные трудности.

— Буреслав? — хором спросили остальные.

— Ага, каким-то образом снес дверной косяк… утверждает, что волшебством, — ответила Белоника, тут же позабыв о напускной воспитанности.

На присутствие Лукреции никто не обращал внимания. Ее не представили и не дали возможности представиться самой. Пожилая дама была оскорблена до глубины души. Похоже, что сегодня роль старой перечницы будет исполнена ею с особым энтузиазмом и шиком.

Зашли еще трое юношей и девушка — эти были уже совсем взрослыми. Каждый принес что-то к сервировке стола. Видимо, здесь так было принято — баронесса взяла обычай себе на заметку. Если она хочет влиться в общество, необходимо принимать его правила. Завтра тоже придется носить тарелки. Или лучше старая перечница принесет перечницу? Она улыбнулась — мысленно, конечно же.

Тем временем в столовой поднялся жуткий галдеж. Появление Вольги в компании щуплого горбоносого паренька с примечательно широкими бровями обстановку нисколько не улучшило. Лукреция снова была вынуждена прибегнуть к помощи своей клюки. Как-никак, а чувствовать себя невидимкой она была готова только тогда, когда ей это выгодно.

— Молодые люди! — Баронесса умела сделать тембр своего голоса настолько противным, что его невозможно было игнорировать. Обитатели дома разом замолчали и замерли — многие слышали такой отвратительный звук впервые. Гостья могла собой гордиться. — Если стол уже накрыт, будьте добры занять свои места!

Все удивленно и восторженно переглянулись, а затем (о чудо!) стали рассаживаться вокруг стола, толкая друг друга в бок локтями.

— Вольга, мне неудобно напоминать, но ваш долг, как хозяина дома, представить меня присутствующим, — безапелляционно заявила Лукреция. Порой ее слушались генералы и даже некоторые королевские особы, где уж тут устоять какому-то северному волшебнику.

Вольга встал и откашлялся, но могло показаться, что он пытается скрыть улыбку.

— Девочки и мальчики, волшебники и просто возмутители спокойствия. — Он покосился на горбоносого мальчишку, усевшегося рядом. — Хочу представить вам нашу гостью — баронессу Зоненштадтскую, любезно согласившуюся помочь мне с приведением в порядок нашего хранилища.

Лукреция склонила голову, подумав про себя, что причина выбрана очень удачно.

— Олег, а она с нами останется? — спросил вихрастый нахаленок-возница.

Вместо нормального ответа Вольга посмотрел на него с подозрением:

— Зачем тебе?

— Ну понимаешь, мы же тут дети. А детям нужен кто-то, кто будет их воспитывать и над кем они потом с благодарностью будут издеваться.

Девочки захихикали, парни одобрительно закивали. Вольга покосился на гостью и стал задумчиво накладывать себе в тарелку соленых грибов.

— Первая здравая мысль, — внезапно одобрила Лукреция. — Но воспитывать придется не только вас. Меня представили, а это только полдела, хорошо бы представить всех остальных.

Хозяин дома закрыл открытый было рот, так и не донеся до него особо привлекательный грибок.

— Простите, голод уничтожил остатки моих светских навыков, — беспечно рассмеялся он. — Рационализатор системы собственного воспитания — это у нас Ждан.

Вихрастый мальчишка еще раз насмешливо поклонился. Раздались жидкие аплодисменты.

— Если вам захочется куда-то выехать, то договаривайтесь с ним.

Безрадостная перспектива.

— И если к вам в комнату нагрянет какая-нибудь неведомая тварь — тоже, — прыснула в кулачок красавица с косами.

— Остротой языка можете мериться с Белоникой, — не моргнув глазом произнес Вольга. Видимо, уже выработал устойчивость к репликам своих подопечных. — Со всеми бытовыми нуждами, касающимися вашего пребывания здесь, также можете обращаться к ней.

— Белка, я там, в комнате, немного порушил, — жалобно проныл бровастый мальчишка.

— Я уже почувствовала. Молоток в чулане. Сам порушил — сам и ремонтируй.

— Ну Белочка, ну что тебе стоит, — заканючил ребенок.

— Душевного спокойствия мне это стоит, — фыркнула Белоника. — Снести косяк — это тебе не коза чихнула! У меня вон до сих пор ребро ноет!

— Цыц! — наконец вмешался Вольга. — Горе-открыватель новых путей — это Буреслав.

— Буренка! — показала язык девочка с пухлыми щечками.

— Сама со мной запросишься, когда я стану в другие страны гулять как в соседнюю комнату!

— Но пока, если Буреслав будет вас куда-то звать, ни за что не соглашайтесь, — не очень деликатно подвел итог Вольга.

— Он и до уборной не всегда может без приключений дойти, — снова не усидела на месте щекастая девочка. — А я Морошка!

— Морошке мы обязаны сегодняшним ужином, — с очевидной теплотой в голосе сказал хозяин дома, — и вообще всем съедобным, что можно найти на кухне.

Щечки девочки заалели от удовольствия.

— Люди, в сущности, как животные — привязываются к тем, кто их кормит, — заметила юная волшебница с узким лицом и тонкими черными косами, похожими на змей.

— А у нас сегодня твой любимый пирог к чаю, — схитрила Морошка.

Чернокосая хмыкнула, но не без удовольствия.

— Любительница пирога с брусникой — Надира, — прокомментировал Вольга, незаметно пытаясь что-то жевать.

— А эта неразлучная троица — Весень, Лель и Ратко, — нетерпеливо указала Надира на трех парней, один из которых, Ратко, был скорее похож на взрослого здоровенного мужика. Лукреция едва успевала запоминать. — Иначе мы так до ночи просидим голодными.

— Разумница ты наша, — сладко сказал Лель, будто сошедший со страниц детской сказки о принцах и принцессах.

Надира недовольно отвернулась, но было видно, что она смущена.

Баронесса мысленно пересчитала ребят и повернулась к Вольге.

— Вы, кажется, говорили, что у вас девять воспитанников?

— Есть еще Нина.

— И почему Нина не присоединилась к ужину? Она больна?

Волшебник замялся.

— Она в лесу, — простодушно сказала Морошка.

— Ужинает в лесу? — опешила Лукреция.

— И не только! — радостно подлил масла в огонь Ждан.

— Как так можно обращаться с ребенком? — Пожилая дама даже привстала от возмущения. — Там же могут быть дикие звери!

— Там и есть дикие звери: медведица, стая волков, семейство лис, а уж зайцев и белок не сосчитать, — немедленно согласился Ждан. — Хотите, завтра покажу?

Лукреция схватилась за сердце:

— Вольга!

— Не беспокойтесь так, леди Лукреция. Я же рассказывал, что все мы здесь не совсем обычные люди. Нина, в силу ее природы, большую часть времени проводит вне дома.

— Но там же мороз!

Вольга только развел руками:

— Давайте уже ужинать.

Баронесса села, что-то недовольно бормоча себе под нос. Бормотание было на другом языке, так что только хозяин дома мог порадоваться таким словам, как «варварство» и «преступление».

Еду за столом каждый накладывал себе сам, передавая другому общие блюда. Немного растерянной и рассерженной Лукреции, не привыкшей к отсутствию слуг, помогали сидевшие рядом Белоника и Морошка.

— Так зачем вы к нам приехали? — как бы между делом спросила Белоника, предлагая баронессе попробовать соленья.

— Ваш воспитатель уже сказал: чтобы разобраться с хранилищем, — спокойно ответила пожилая дама, которая при желании могла бы написать три тома о том, как говорить правду и врать одновременно.

Красавица шепнула что-то на ухо Морошке, и девочка, кивнув, предложила гостье салат из папоротника с морковью. Лукреция с интересом попробовала. Кушанье было острым, с каким-то неизвестным соусом, который обволакивал язык и небо. Обволакивал…

— Так с чем конкретно вы будете разбираться в хранилище? — настаивала Белоника.

— Буду искать вора…— Лукреция попыталась закрыть рот и не смогла, — который крадет ваши реликвии.

Пожилая дама с детской растерянностью и обидой оглядела присутствующих. Таких катастрофических оговорок с ней еще не случалось. Баронесса даже похолодела: уж не маразм ли постучался в ее двери?

На лицах подростков были ухмылки. Вольга пил клюквенный морс, будто его это не касалось.

— У нашей Морошки папоротник выходит просто замечательно! — хохотнул Ждан.

— Леди Лукреция, — не унималась Белоника, — а не расскажете ли нам, кто вы такая?

— Меня зовут Лукреция Зоненштадтская. Как частный специалист, я работаю по заказам разведки своей страны и других лиц. Мое поле деятельности — это тайны, интриги, заговоры и расследования, — начала говорить Лукреция и никак не могла остановиться, хотя животный ужас охватывал ее все сильнее. — Я дважды вдова. У меня трое детей, восемь внуков и десять правнуков…

Тут Лукреция вскочила и быстрым шагом вышла из столовой, хлопнув на прощанье дверью. Для пожилой дамы это был единственный способ справиться со своим языком, который вдруг стал ей злейшим врагом.

Вольга обнаружил баронессу в спешке пакующей свои сундуки.

— Вы уже покидаете нас? А как же уговор?

— Наш уговор теперь не имеет смысла, — холодно ответила Лукреция. — Они все обо мне знают. Не понимаю, как вам вообще пришло в голову пригласить для решения этой задачи обычного человека? Все расходы на проезд, а также компенсация за причиненное беспокойство остаются за вами. Я напишу вам адрес своего банкира.

— Леди Лукреция, погодите хоть секунду! Ничего катастрофического не произошло! — Вольга попытался отрезать ей путь к сундуку.

— Как это не произошло? Они все знают! Ваши дети лишили меня единственного преимущества!

— Это позволит нам создать такое преимущество, о котором вы и не мечтали!

Баронесса придержала готовые сорваться с языка слова и посмотрела на Вольгу новыми глазами:

— Вы все это спланировали!

— Просто я знаю своих воспитанников лучше, чем кто бы то ни было. С одного хода их не обведешь.

— И что же вы задумали?

— Сейчас, когда их внимание отвлечено на матерую шпионку, баронессу Зоненштадтскую, мы создадим другого персонажа, который не вызовет таких подозрений. — Вольга улыбнулся сладкой улыбкой, от которой у Лукреции по спине побежали мурашки. Сорок лет назад, возможно, эти мурашки были бы от восхищения и трепета, но когда тебе минуло семьдесят, видишь истинную сущность людей. Мурашки были от недобрых предчувствий.

— Что значит — создадим?

— Не забывайте, что я волшебник.

Вольга поставил баронессу перед зеркалом и заставил закрыть глаза.

— Вы помните себя в юности? До всех этих браков, детей и внуков? — внезапно спросил он. — Не надо открывать глаза. Представьте свое отражение таким, каким оно было тогда. Что вы видите?

— Я худая, — начала припоминать Лукреция, перед мысленным взором которой вдруг предстал давно забытый облик, — и кажусь младше своего возраста. У меня острые колени, ключицы, нос — да практически все.

— А волосы? — подсказал Вольга, вдруг фамильярно, но очень нежно погладив ее по голове.

— Они были цвета ореха. У вас это, кажется, называется светло-русые.

— Глаза?

— Карие — уж явно поярче, чем сейчас.

Волшебник положил ей руки на плечи:

— И ты была такой же строгой и суровой, как сейчас?

— Нет… Я была легкой и беспечной… Я еще не знала, что меня ждет…

— Открывай глаза.

И я открыла глаза.

Голова тут же закружилась: мир вокруг стал резче, четче. Все предметы приобрели объемы и краски. Боже мой!

Что это?!

В зеркале отражалась я — и не я одновременно. Я знала, что мне семнадцать и что я выгляжу именно так. Но при этом помнила, что все это ложь и у меня еще есть целый ворох воспоминаний. Хотя сейчас казалось, что все они мне не подходят, как это жуткое старушечье платье из дорогой материи, бесформенным мешком свисающее с моих худых плеч.

Плеч… Почувствовав на своих плечах чужие руки, я поняла, что Вольга все еще держит меня, и только благодаря этому я не оседаю на пол. Выпрямившись, я повернулась к нему и…

О господи!

Да он, оказывается, старый! Сколько ему? Тридцать — не меньше!

Глава 2. ТЕМНАЯ ЛИЧНОСТЬ

Я замерла перед зеркалом, не в силах отвести взгляд от своего отражения: рассматривала гладкую кожу, волосы, руки. Затем начала крутиться, приседать и даже прыгать. Это было обалденно! Я могла двигаться так, как хочу — свободно и без оглядки на голос собственных суставов. Правда, немного смущало, что я стала думать такими категориями, как «обалденно». Если Вольга отмотал назад не только возраст моего тела, но и разума, то у нас намечается катастрофа. Не подумайте, в семнадцать лет я тоже была весьма сообразительна, но совсем не в тех ситуациях, в которых надо.

— А это надолго?

— Сможешь превращаться обратно, когда пожелаешь, главное, чтобы под рукой было зеркало. — Вольга рассматривал меня слишком пристально, с какой-то непонятной заинтересованностью.

— Если бы навсегда, то у вашей двери стояла бы очередь жаждущих немедленного омоложения. — Я внезапно замерла и нахмурилась, наконец осознав, что поменялось в общении с волшебником. — Кстати, а почему вы обращаетесь ко мне на «ты»?

Руки сами нащупали клюку, и я требовательно ей пристукнула. Нет, все же баронесса Зоненштадтская все еще жила во мне, и даже более того — здравствовала.

— Было бы странно обращаться к несовершеннолетней девочке на «вы», — разумно заметил Вольга. — И устраивать путаницу с этими обращениями не стоит.

— Только не говорите, что собираетесь ввести меня в свою школу в качестве новой ученицы!

Это было бы самым нелепым шагом, который только можно себе вообразить. Второго провала на одном задании я не потерплю!

— Обижаешь, я придумал совсем другую роль. Тебе даже не придется втираться в доверие к моим подопечным — они сами будут рвать тебя на части, еще запросишь пощады.

— Может быть, мне все же стоит о ней знать? Это не игрушки — нужно основательно проработать свою легенду, чтобы не провалиться на какой-нибудь мелочи. — Я вновь назидательно постучала клюкой.

Северянин встал с кровати, на которой все это время крайне невоспитанно восседал, любуясь своим творением, то есть мной. Я бы тоже любовалась, не будь дел поважнее. Но вместо того чтобы серьезно начать обсуждать нашу стратегию, этот фамильярный мужлан обнял меня за плечи и отобрал клюку.

— Ты провалишься не потому, что мы не продумали легенду, а потому, что не вынула отсюда, — он довольно оскорбительно постучал костяшками пальцев по моему лбу, — Лукрецию Зоненштадтскую и не заменила ее маленькой беспечной девочкой.

Да за кого он меня принимает? Чтобы я и не смогла изобразить какую-то девочку?! К вашему сведению, однажды мне пришлось изображать даже мальчика! История не очень приглядная, но с тех пор я с глубоким сочувствием и щедростью отношусь к пажам.

— Как хоть звать будут девочку? — снисходительно спросила я, не опускаясь до того, чтобы оправдываться перед варваром.

— Имя Лукреция, если не ошибаюсь, означает «светлая»? — К счастью, Вольга меня отпустил, а то его прикосновения вызывали какие-то давно позабытые чувства.

— Именно.

— Ну а мы создадим тебе темную личность… Он потер подбородок. — Мелания?

— Что означает «темная»? С претензией на остроумие. Не слишком ли для девочки? — поморщилась я.

— Сокращенно — Лана.

— Сойдет.

Вопрос не принципиальный, Лана так Лана. Придумывать что-то экзотическое для моей неброской внешности было бы нелепо.

— Хорошо. С этим решили. И в чем же будет ходить Лана?

— Женщина есть женщина, — рассмеялся северянин. Похоже, только я подходила ко всей затее ответственно, — хоть в семнадцать, хоть в семьдесят.

— Не разделяю бурного веселья. Ваши подопечные показались мне весьма сообразительными. Думаю, что бархат и фамильные бриллианты на девочке заставят их задуматься.

— На чердаке есть целый шкаф оставленной одежды, я тебе принесу.

— И, Вольга, что нам делать… с баронессой? — Я немного запнулась: говорить о себе в третьем лице было более чем странно.

— Олег.

— Что?

— Ребята зовут меня Олег, на местный манер.

— О господи, сколько же у вас еще имен?

— Хельге, Вольг, Вольгаст, Олько… Всех и не упомнишь, накапливаются, — небрежно бросил волшебник.

Я тоже за свою жизнь пользовалась многими именами, но то были чужие имена. Мне бы и в голову не пришло их копить.

— Так что с баронессой?

— А что с баронессой? Пусть живет. Роется в хранилище и пристает к детям.

Ну что за характер! Иногда рядом с Вольгой я казалась себе беспросветной дурой, а иногда, как сейчас, белым человеком, наткнувшимся в лесу на дикаря. Вроде бы и чувствуешь свое превосходство, но дубина в руках туземца сводит его к нулю.

— Вы думаете, никто не заметит, что Лана и Лукреция никогда не появляются вместе?

— Ах, это пустяки! — Волшебник развернулся к зеркалу. Я лишь моргнуть успела, и передо мной уже стояла баронесса Зоненштадтская, оставшаяся лишь в длинной мужской рубахе (штаны рослого Вольги не удержались на худых бедрах). Жалкая и нелепая до безумия — но, несомненно, это была она. Это была я!

Я схватила шаль с кресла и обернула вокруг ее бедер — поверьте, вид старушечьих ног не самое прекрасное зрелище.

— Вы совсем потеряли совесть? — как змея прошипела я, оскорбленная тем, что этот варвар увидел голые ноги Лукреции, мои голые ноги… Или уже не мои, а его? Таких противоречивых чувств мне еще не доводилось испытывать.

— Хах, промашечка вышла, — вдруг сказала лжебаронесса голосом чуть ниже своего обычного. — Прости, не подумал, что выйдет такой конфуз. Я и правда ничего не успел увидеть.

Тут Лукреция Зоненштадтская посмотрела в зеркало и в буквальном смысле покатилась со смеху — мне только и оставалось, что успевать придерживать шаль. Ситуация была неутешительной: если Вольга и не успел увидеть ничего сейчас, то обязательно как следует рассмотрит потом, коли уж мы продолжим всю эту затею с превращениями. Не могу сказать, что для своих семидесяти лет я выглядела ужасно — извечная худоба на закате жизни обернулась неоспоримым плюсом, — но… мое тело — это мое тело. И нечего всяким там варварам его разглядывать и примерять!

— Тебе придется одолжить мне одежды, — отсмеявшись, вполне серьезно сказал волшебник. — Клятвенно обещаю переодеваться с закрытыми глазами.

Я одарила его суровым взглядом, показывая, что не верю в подобные обещания.

Думаете, для меня в новинку одалживать свою одежду мужчинам? Вовсе нет. Например, как-то раз с помощью похожего незатейливого трюка удалось вытащить одного мятежного принца из замковой тюрьмы. Но чтобы одалживать вместе с одеждой и свою внешность — такого еще не было. Тот принц в атласном платье с голубыми цветочками репутацию мне не испортил, скорее наоборот — улучшил. Не знаю, что уж там стало с его собственной. А вот Вольга вполне может выкинуть нечто по-варварски каверзное.

— Вы уверены, что способны изобразить меня и не вызвать при этом серьезных подозрений?

— Да ладно тебе, раздам пару приказаний, сосну часок-другой в кресле, книжку почитаю — никто и не заметит. Ребята все равно не успели познакомиться с баронессой как следует.

Что-то подсказывало, что позора потом не оберешься.

— Превращайтесь уже обратно! — потребовала я. Все же смотреть на себя в мужской рубашке и шали вместо порток было крайне неуютно, а уж тем более обсуждать с эдакой мадам серьезные дела.

Вольга сразу же меня послушался и, не подумав, вернулся в свой родной облик. Затем, сообразив, в чем подвох, попытался удержать на бедрах сползающую шаль. Но было поздно — теперь мы квиты.

— Уже отвернулась! — поспешно сказала я и стала глядеть в окно, главным образом для того, чтобы скрыть ухмылку. Голых мужчин на своем веку я повидала немало, но почему все они кажутся такими забавными?

Интересно, баронесса улыбалась бы также при виде Вольги без штанов? Нет, только не Лукреция Зоненштадтская! Она бы приподняла брови — не слишком высоко, в рамках приличия, — а потом сухо заметила, что в помещении слишком холодно, чтобы так разоблачаться. Улыбка осталась бы где-то внутри.

— Ты по карнизам лазить умеешь? — внезапно огорошил меня вопросом волшебник.

От удивления я повернулась и, к счастью для Вольги, застала его уже в штанах.

— А что, есть шанс, что придется?

— Не просто шанс, а настойчивая необходимость. — Вольга подошел к окну и, распахнув его, выглянул наружу. В комнату тут же ворвался ледяной воздух.

Я нахмурилась, но тоже высунула голову за подоконник — вдоль всего второго этажа тянулся небольшой резной выступ. Лазать по крышам мне уже худо-бедно приходилось, но при этом они не были покрыты льдом.

— И ради чего я буду рисковать жизнью? — спросила я. Заказчик должен понимать опасность своего задания — глядишь, щедрее будет на оплату.

— Я поселю тебя в соседней комнате. И таким образом можно будет незаметно перебираться из спальни в спальню. — Вольга только слегка постучал пальцем по выступу, как лед буквально осыпался мелкими искрами. Без волшебства тут, конечно же, не обошлось. Что же он тогда не может двор от сугробов расчистить?

— А по коридору нельзя?

— Заметят. У нас тут постоянное движение.

— А я на цыпочках, — съязвила я, не дав себе труда напомнить северянину, что скрытное перемещение — одна из незыблемых основ моей профессии. Уж что-что, а быть незаметной я умела.

— И проделать дверь между комнатами я не могу, — вздохнул волшебник, так и не заметив шпильки. — Белоника сразу же об этом узнает.

— Почему она и откуда?

— Она хозяйка в этом доме. — Я окончательно запуталась, и Вольге пришлось объяснить: — Не в формальном, а в волшебном смысле. Дом буквально держится на ее чарах — без этого никак, слишком уж он древний. А сейчас из всех моих подопечных именно она самый подходящий для этого человек, ее дар — это в основном волшебство пространства и материи. И сейчас ее чары буквально срослись с этими стенами. Она может их изменять по своему желанию, добавлять комнаты и даже целые этажи, но при этом обязательно почувствует, если кто-то попытается сделать то же самое.

Я выдохнула, не зная, что и сказать:

— Ну, нельзя проделать дверь — значит, нельзя.

Тайные свидания с карнизом, ночные прогулки под луной — оказывается, со стороны Вольги было очень предусмотрительно не убирать сугробы во дворе. Первый раз встречаю такого разумного варвара. Да еще с красивыми ногами…

Как же крепко спится в юном теле! Ни мыслей о судьбах мира, ни подсчета собственных расходов и доходов, ни раздумий о том, что неплохо бы побелить потолок и поменять матрас на кровати, ни составления списка дел на завтра, ни мучительных диалогов с самой собой. Просто смыкаешь веки, и — раз! — Вольга трясет тебя за плечо, а за окном занимается рассвет. Я-то думала, глаз не сомкну, размышляя о метаморфозах собственного тела.

Все опасения оправдались: мое представление юным волшебникам в исполнении Вольги превратилось в фарс. Северянин притащил пыльную длиннополую рубаху с разноцветной вышивкой по подолу и, представив эту куцую одежонку как платье, заставил в нее переодеться. Сверху пошла лохматая шуба, под весом которой у меня едва не подогнулись колени. А пахло это чудо так, будто предыдущий хозяин (то бишь медведь) был вынужден расстаться с ней не далее третьего дня. Дальше хуже: волшебник засунул меня в здоровенные валенки, в которых плохо сгибались ноги, и потихоньку вывел из дома.

— Прогуляйся пока. — Вольга добродушно хлопнул меня по плечу, отчего я едва не села в снег, и преспокойно вернулся в тепло и уют дома.

Великолепно! Северная галантность может поспорить только с северным вкусом в одежде. Почему бы не оставить меня пережидать в какой-нибудь кладовке? Обязательно надо выставить на мороз!

Чтобы не замерзнуть, я поплелась по плохо расчищенной тропке в глубь сада, через каждые три шага теряя в снегу громоздкие валенки. Добредя до хлипкой ограды, за которой начиналась опушка леса, я внезапно вспомнила рассказы Ждана о волках и медведях. Да уж, дилемма: бродить либо по протоптанным дорожкам, рискуя столкнуться с кем-то из обитателей дома, либо рядом с лесом, где можно встретить уже его обитателей. Волшебникам хоть можно что-то соврать, медведю ври не ври…

— Ты кто такая?

Я вздрогнула, услышав над головой тихий голос, похожий на шелест листьев. Надо мной в ветвях дерева, стоявшего на самой опушке леса, сидела хрупкая девочка в одной льняной рубашке. И как я только не заметила ее с самого начала? Уму непостижимо. Я бы сказала, что старею, если бы не чувствовала здоровый девичий румянец на собственных щеках.

Встреча была настолько необычной, что мне вспомнились старые детские сказки. Если верить им, то, отдай я сейчас шубу этой лесной фее, она в благодарность обязательно исполнит три моих желания или уж по меньшей мере озолотит. Было бы неплохо, можно было бы уйти на покой.

— Я… — Это надо же было забыть свое новое имя! — Я просто гуляю…

— Тут редко кто гуляет утром в мороз, в шубе и под волшбой, — бесстрастно сообщила девочка.

Мне оставалось только мысленно послать Вольге привет — похоже, и эта его затея на грани провала.

— Кроме тебя? — спросила я, слишком замерзшая для того, чтобы ударяться в панику.

— Я без шубы, — так же спокойно ответила незнакомка. — Но да, тоже под волшбой.

Оно и заметно: редкие снежинки даже не таяли на ее коже. Не тот ли это ребенок, которого Вольга держит в лесу и морит голодом?

— А тебе в дом совсем не хочется? — решила спросить я, вдруг горе-воспитатель все же издевается над детьми.

— Нет, — ответила Нина. Не успела я должным образом удивиться, что вспомнила имя этой девочки, как из-за дерева выглянула волчица и посмотрела на меня внимательными желтыми глазами.

— А тебе в лес разве не хочется? — спросила волчица, широко разевая пасть.

От потрясения я только и смогла, что помотать головой. Нет, не может быть! Наверняка это сказала Нина, а мне просто померещилось.

— Почему? — переспросила девушка, и, пока я отвлеклась, волков стало уже двое. Лес как будто придвигался все ближе и ближе: вот-вот сомкнет тяжелые ветви над головой. И у этого леса было множество глаз.

Нет, позвольте, вопрос не в том, почему я не хочу жить в зимнем лесу, а в том, почему меня не волнует близкое присутствие двух опасных хищников?!

Я зачерпнула в пригоршню снега и высыпала себе за ворот шубы — лучшего средства от морока не придумаешь. Холодные комья вмиг прогнали по моему позвоночнику кавалерию из мурашек. Я встряхнулась, попрыгала и поплотнее запахнула на себе шубу. Покосилась на волков: раз до этого момента они вели себя спокойно, может, и обойдется.

— Они не укусят?

— Зависит от обстоятельств. — Нина так и не проявила ни одной эмоции. Может, ребенок просто замерз до потери чувствительности?— Кто ты такая и что тут делаешь?

Постепенно до меня стало доходить, что я нарвалась на своеобразного охранника этого дома. А Вольга, конечно, не удосужился ни о чем ее предупредить. Тем временем волки вокруг прибывали, и, судя по вечернему разговору, можно ожидать еще и появления медведя.

Позади раздался скрип тяжелых шагов. Я вздрогнула и повернулась, опасаясь увидеть все что угодно, но, к моему величайшему облегчению, это был Вольга.

— Нина, она своя, не надо ее есть.

Я инстинктивно повернулась к волкам, но волков уже не было — на плече у девочки сидела пушистая белка. Посмотрела на северянина и по его глазам поняла, что это просто неудачная шутка.

— Уже успела понавешать на нее чар, — возмущался волшебник, размахивая руками, будто отряхивал меня от снега, но при этом не касаясь даже меха на шубе.

И странно, с каждым взмахом его руки день как будто бы немного прояснялся, не такими непролазными казались заросли, не такими глубокими тени, да и чувство, что кто-то смотрит тебе в спину голодными глазами, вдруг исчезло.

— Если ты выпустил ее в сад одну — значит, хотел, чтобы я ее напугала, — бесстрастно ответила Нина, почесывая белке брюшко.

Я снова повернулась к Вольге с тем взглядом, от которого он немного покраснел и в смущении позабыл обо всей конспирации.

— Но вы же сами вчера кричали о бедном голодном ребенке, замерзающем в лесу.

— Вы меня с кем-то путаете, — с нажимом ответила я. Если уж кто и испортит этот план с превращениями, то только сам Вольга.

Волшебник покраснел еще сильнее, повернулся к нам спиной, чтобы скрыть это, и, бросив кратко «пойдем в дом!», резво-резво зашагал по снегу. Если бы я была в своем прежнем теле, то обязательно обозвала бы его мальчишкой. Сейчас в голове крутилось «идиот». Старость определенно делает людей снисходительнее.

— Надеюсь, вы придумали способ, который позволит мне с ними общаться. Вы же знаете, какими неприветливыми могут быть к чужакам подростки.

— Не беспокойся, я придумал такое, что ты будешь молиться о равнодушии с их стороны.

Прозвучало угрожающе.

Я приготовилась выслушать очередной сумасбродный план, но волшебник подхватил меня под локоть и потащил к двери в столовую.

— Вольга, подождите, а как же моя легенда? — взмолилась я, поняв, что знакомство состоится безо всякой предварительной подготовки.

— Никому ничего не говори — вот твоя легенда, — отрезал северянин и протолкнул меня в дверь. Я довольно резво выскочила в столовую, путаясь длинными худыми ногами в подоле рубахи, и, когда уже почти справилась с неуклюжим телом отроковицы, умудрилась запнуться о чью-то непредусмотрительно выставленную ногу. Отчаянный взмах руками дела не поправил — я полетела вниз. Радовало только то, что, глядя на мои кульбиты, Вольга, возможно, передумает заставлять меня лазить по карнизам. Как ни странно, падать я не боялась: это в семьдесят любое неосторожное движение грозит переломом шейки бедра, а в семнадцать разве что синяк останется. Но падать и не пришлось. Чьи-то заботливые руки подхватили меня и поставили вертикально. Подняв голову, я встретилась взглядом с глазами цвета ляпис-лазури. Как-то раз я прочла нечто подобное в одном из романов, которыми увлекается моя младшая внучка, потом долго смеялась, зачитывая цитаты вслух. Почему-то вслух эти истории звучали в три раза смешнее, чем прочитанные про себя.

И вот сейчас, когда Лель, такой красивый и неземной, смотрел на меня в ожидании обычного девичьего трепета, я не выдержала и тоже рассмеялась. Нет, конечно, девичий трепет был — молодой организм не обманешь одними саркастическими размышлениями, но ситуация показалась крайне комичной.

Красавец опешил, лицо его вытянулось, разрушив чарующий облик, и я увидала перед собой обыкновенного растерянного юнца.

— Спасибо. Извини, что засмеялась: просто, судя по твоему лицу, ты ожидал, что спас принцессу.

— Так я и спас, — тут же вернулся в роль Лель, схватил мою руку и попытался запечатлеть на ней незабываемый поцелуй.

Прежде чем я успела сообразить, что делаю, моя свободная рука ударила льстеца по лбу. Не больно, но довольно обидно. Видимо, это была мышечная память: всего месяц назад я поступала так с придворными подхалимами. Вот только если подобные действия прощались эксцентричной пожилой даме, то для молодой девушки были крайне агрессивными. Видно, с Лелем так еще никто не обращался, он покраснел до корней волос и резко отошел от меня в сторону. Мужское самолюбие — вообще штука ранимая, а уж в молодости и подавно. Ничего, пару раз потом томно вздохну в его сторону, чтобы юноша не терял веры в себя.

— Олег, если это твоя новая подопечная, то она мне уже нравится, — заявила Белоника, которая едва сдерживала смех.

Надира только презрительно хмыкнула.

— Не-не-не, — вмешался Ждан. — Наглая она какая-то. Девушки не должны быть наглыми, они должны быть…

— Нежными, кроткими и проводить все свое время на кухне? — опередила его Белоника

— Что в этом плохого?

— Лана не моя новая подопечная, — вклинился Вольга, пока не успел разгореться спор. — Она — задание для вашего выпускного экзамена.

— Что?

— В смысле?

— Правда?

Круг юных волшебников вокруг меня начал медленно, но неумолимо сужаться. Ну спасибо, Вольга, удружил. Еще секунда — и они начнут, как в зверинце, тянуть ко мне руки, чтобы потрогать. Дети, никогда не тяните свои нежные мягкие конечности к незнакомому животному — мало ли, может, оно еще не обедало.

— На Лану наложено заклятье. Тот, кто сможет вернуть ей истинный облик, получит знак полноправного волшебника и будет свободен уйти отсюда, — провозгласил довольный хозяин дома. Я невольно съежилась и попыталась спрятаться за широкую спину северянина, но он неумолимо продолжал ставить под угрозу им же придуманную легенду. — Мелании запрещено рассказывать вам о себе. Если вы попытаетесь выведать что-то против ее воли, задание не только не будет засчитано, но я еще и обещаю наказание за нарушение правил задания. Помимо этого условия, вы можете использовать любые чары, которые не повредят ее телесному или умственному состоянию. У меня все — начинайте знакомиться. Белоника, подготовь для девушки комнату рядом с комнатой баронессы.

На этом Вольга закончил мое представление — и был таков. Я осталась наедине с толпой волшебников-недоучек, жаждущих испытать на мне свои силы.

— Чур, я первый, — схватил меня за рукав Лель. И на этот раз в его обращении не было и тени флирта, теперь я была для него лишь подопытным кроликом.

— Нет, это мне Олег велел показать ей комнату! — Белоника положила руку мне на плечо.

— Пойдем, я угощу тебя пирожками, — дергала подол моей юбки Морошка.

Похоже, я и вправду зря опасалась, что меня будут игнорировать. Не разорвали бы на части.

Глава 3. ПРИТВОРЩИЦА И ДЕСЯТЬ ВОЛШЕБНИКОВ

— Руки! — грозно сказала я, поняв, что как минимум четыре ладони держат меня за одежду. И кто поручится, что все они чистые? Дети есть дети. В моих наипервейших интересах организовать эту толпу внезапно образовавшихся поклонников, иначе не будет ни одной свободной минуты. Юная поросль станет передавать меня из рук в руки не хуже опытных филеров, ведущих иностранную агентку. — Пусть все занимаются мной по очереди!

Несколько потрясенные смелостью незнакомки, дети отпрянули. Наверняка не ждали такого напора от худышки. Ничего, они еще будут желать мне спокойной ночи в строго указанный час и в установленном порядке. Иначе же никакой жизни нет — поверьте женщине с сумасшедшей профессией, умудрившейся вырастить своих детей.

— Но как же? — возразил Ждан. — У первых будет преимущество! Да и как решать-то?

— Вы еще подеритесь, — подначила я, чем только увеличила неприязнь паренька. — Вот ты, лохматый, можешь меня прямо сейчас расколдовать? Ну давай, не стесняйся! Я жду!

— Ничего я не лохматый. — Ждан пригладил свои непослушные вихры.

— Лохматый-лохматый! — Я уже примерила на себя роль вспыльчивого подростка и c удовольствием ее разыгрывала.

— А может, принц крови попытается? — Мой палец указал на Леля. — Или ты, малявка?

Морошка грустно покачала головой.

— Что, сдулись, сдулись, да?! Только и можете, что языками болтать да за руки хватать! — Тут я поняла, что логичный финал у всей этой крайне эмоциональной тирады может быть только один, и вдруг резко всхлипнула, а потом и вовсе разревелась.

Как и следовало ожидать, мальчики тут же стушевались и постарались отойти в сторонку, девочки принялись утешать, даже Надира принесла стакан воды.

— Ну тише, тише, — гладила меня по голове Белоника. Липкая пятерня Морошки лежала на моем плече, но больше никто не хватал меня и не тянул в разные стороны — в наших отношениях с волшебниками наметился прогресс. — Все будет хорошо. Мы со всем разберемся.

— А хочешь, я тебе пряников принесу? С маком, — вторила ей Морошка, видно лечившая всех и вся своей стряпней.

Я с энтузиазмом закивала, потому что с раннего утра у меня не было крошки во рту, а молодой организм требовал свое.

— По-моему, на этот раз Олег зашел слишком далеко! — Белоника внезапно вскинула голову и обвела глазами всех присутствующих. — Одно дело — просить зачаровать толпу или вовсе лишить нас магии в качестве экзамена, а тут живой человек страдает!

— Мы еще не знаем, человек ли она, — с некоторым подозрением посмотрел на меня Ждан.

— Ну да, ну да. Снимем чары — а там кикимора! — поддержал его Лель, которого такой поворот событий вполне устроил бы, так как объяснял мое непростительное равнодушие.

— Или принцесса, — ядовито заметила Надира, — за спасение которой в награду обещано полкоролевства. Вот ты локти потом кусать будешь.

— Нет, а прикиньте, что она вообще мужик! — вдруг вклинился Буреслав, фантазия которого работала более изощренно.

— А ты правда мужчина? — наивно спросила Морошка, вернувшаяся с обещанным пряником.

Прежде чем я успела помотать головой, впервые на моей памяти голос подал Ратко, который и сам выглядел как заколдованный подросток, коварно превращенный в портового грузчика.

— Эй, слышь, добрый молодец, силушкой померимся, а?

Я едва не подавилась пряником.

— Ну будет тебе! — расхохотался верзила, видя мой неподдельный испуг. — Я ж не про сейчас, а когда расколдуют.

— Между прочим, — голос Надиры резал воздух, как нож, — Олег запретил нам ее расспрашивать.

— Так мы ж не расспрашиваем, а предполагаем, — пожал плечами Ждан.

— Помогает? — Сарказм был практически осязаем. Я мысленно аплодировала девочке — лучшей защитницы и не придумаешь, надо будет подружиться.

В этот момент открылась дверь и вошел Вольга. Вернее, вошла баронесса Зоненштадтская, но, поскольку я была точно уверена, что баронесса — это я, другие варианты не рассматривались.

В том, что волшебник сейчас предстал в моем теле, был неоспоримый плюс. Я-то все голову ломала, как появиться перед обитателями дома после вчерашнего сокрушительного фиаско и при этом не потерять лица. А тут за меня это сделает человек, и в собственном-то теле не испытывающий особого стыда и мук уязвленного самолюбия. Ах, если бы в прошлые годы жизни у меня был подобный дублер!

— Доброе утро! — провозгласила пожилая дама и окинула всех таким взглядом, будто каждый, кто рискнет не вернуть приветствие, будет сожжен заживо.

Дети зашелестели в ответ, словно класс перед строгой учительницей. О боже, боже, неужели я так смотрюсь со стороны? Это же просто восхитительно! Хотя нет, наверняка я смотрюсь лучше, ведь я же оригинал, а Вольга лишь пародия.

— Я понимаю, что хозяина дома здесь нет, но неужели никто из присутствующих не поинтересуется, как спалось гостье? — продолжала важная старуха. Вольга выбрал темно-серое платье из моего гардероба. Надо будет сказать ему, что надевать утром бриллианты — дурной вкус.

— И как же вам спалось? — успела я вперед всех, рискнув поговорить с самой собой.

— Весьма прескверно. Если не ошибаюсь, вчера вас тут не было? Уж не та ли вы дикая девочка, что живет в лесу вместе с волками?

— Не та.

— Дикая девочка — это, наверно, я, — невозмутимо заметила Нина, шлепая босыми ногами мимо баронессы.

Вольга в облике пожилой аристократки приподнял брови, очень похоже скопировав меня, но вместо того, чтобы прямо возмутиться тем, что Нина ходит без обуви, уклончиво спросил:

— Дорогая, по вашим следам я вижу, что вы были на улице. Как там погода?

— Ветрено, — ответила Нина, полностью пропустив намек. Девочка уселась за стол, всем видом показывая, что пришла сюда исключительно ради завтрака, а никак не ради нашей теплой компании.

— Олег дал нам новое задание, — сообщил ей Ратко, хотя она ни о чем и не спрашивала. — Ты снова все пропустила.

— Мне это не интересно. Я могу уйти отсюда в любой момент, но пока не собираюсь.

— Отлично! — с энтузиазмом разорвал повисшую паузу Буреслав. — Значит, в очереди ты не участвуешь. Как будем определять последовательность?

— Последовательность чего? — поинтересовалась баронесса.

— Завтрака, — немедленно вклинился Ждан, чтобы потом насладиться всеобщим хохотом и вытянувшимся лицом Лукреции Зоненштадтской. Нужно признать, что Вольга держался молодцом и ничем себя не выдавал.

Отсмеявшись, Белоника поспешила разъяснить ситуацию, ибо пожилая дама уже открыла рот, чтобы разразиться гневной тирадой.

Когда возникшее недоразумение разрешилось, фальшивая баронесса с таким же фальшивым сочувствием положила мне руку на плечо, но вместо ожидаемого «все будет хорошо», я услышала:

— Детонька, на вашем месте я бы бежала отсюда, пока не поздно. Ваш внешний вид не так страшен по сравнению с тем, что могут сделать с вами эти молодые люди. Доживать век в теле старой жабы будет еще хуже — уж поверьте мне на слово.

Я отшатнулась. Всем, конечно, показалось, что от испуга. Но на самом деле от возмущения. Да как смел этот невоспитанный варвар произнести такое! Да еще прямо мне в лицо!

Девочки снова принялись успокаивать меня, уверяя, что все будет хорошо и ни в какую жабу никто меня не превратит, а если и превратит, то тут же вернет прежний облик обратно. Баронесса ухмылялась. Улыбкой нахального северянина Вольги.

— Ну, раз так, — не унималась пожилая гостья, — позвольте мне спросить, есть ли кто-нибудь, кто хочет быть первым в этой очереди?

Кое-кто из волшебников дернулся было выйти вперед, но вдруг передумал.

— Я так и подозревала, — удовлетворенно сказала лже-Лукреция.

Действительно, зачарованный объект (то есть я) был совершенно не изучен. И когда первый азарт прошел, дети успели подумать, стоило ли тратить впустую свою первую попытку расколдовать нечто неизвестное? Или лучше сначала присмотреться и составить план действий?

— Ну-ка, детка, назови любое число, — кивнула мне баронесса.

— Восемь, — сказала я, скосив глаза на часы, потому что привыкла завтракать на час раньше.

Лже-Лукреция сухим морщинистым пальчиком принялась считать по детям и на счете «восемь» указала на Белонику.

— Ты первая! — безапелляционно заявила она.

— Кто вам дал право решать? — справедливо возмутилась девушка. — Пусть уж лучше это делает Олег!

Пожилая дама с прищуром оглядела присутствующих.

— Я не вижу, чтобы кто-то еще был против.

Дети хитро переглядывались — всех, кроме Белоники, выбор устраивал. Я мысленно поаплодировала находчивости Вольги.

— Ну хорошо, но следующего вы назовете только завтра утром, — выдвинула встречное требование красавица. — Так будет честнее.

Вот тут заволновались остальные: никому не хотелось узнавать об испытании только утром того же дня.

Баронесса не обратила ни малейшего внимания на эти волнения и торжественно уселась за стол.

— Мне неловко спрашивать, — спокойно произнесла она, — но есть ли на севере обычай принимать пищу по утрам?

Вот прямо с губ сорвала вопрос.

Удивительно, но завтрак проходил в молчании. Кто-то, как я, был слишком голоден, чтобы разговаривать, кто-то слишком занят своими мыслями.

Тишину и звяканье ложек внезапно нарушил Ждан, искоса посмотревший на баронессу:

— Ребят, а она живая?

Пожилая дама уронила голову на грудь и не сказать, чтобы дышала.

— Деточка, только убедившись, что я мертва, можно было задать такой нетактичный вопрос. — Лже-Лукреция приоткрыла веки.

Я нервно хихикнула. По-моему, тут Вольга переигрывал.

— Я же из самых добрых побуждений, — возмутился вихрастый.

Баронесса внезапно встала.

— Если хозяин дома так занят, что не может выйти к завтраку, то я прошу меня извинить.

— Как думаете, обиделась? — наивно спросил Ждан, когда гостья вышла из комнаты.

— А кто она такая? — еще более наивно спросила я.

— Шпиёнка, — угрожающе прошипел Ждан.

— Иностранная? — прикрыла я рот ладонью.

— А как же! Других не держим!

— И за кем она шпионит?

— За кем? За нами, конечно! Тут кто-то из кладовки увел кожаный реме…

— Только пока она больше спит, чем шпионит, — перебила Белоника. — Ждан, раз уж она тебе так нравится, возьмешь над старушкой шефство?

— Да запросто! — с энтузиазмом пообещал вихрастый.

Я приуныла.

Дверь в столовую приоткрылась, и все подобрались на случай, если это вернулась леди Лукреция. Но вместо нее в дверь просунул нос Вольга, уже сменивший облик на свой собственный.

— Старушка уже ушла? — спросил этот непревзойденный лицемер.

Дети так же заговорщически кивнули ему в ответ. Только тогда их воспитатель соизволил просочиться в дверь целиком.

— Чей там купчина топчется у дверей? — спросил Вольга, усаживаясь за стол и накладывая себе в тарелку каши, как будто только что не проглотил порцию в образе баронессы.

— Ой! — Белоника вскочила из-за стола. — А Нина куда делась?

За едой и разговорами никто не заметил, как лесной ребенок растворился в пространстве.

— Ну знамо куда! — пискнула Морошка. — Хорошо, я ей успела пирожок в карман положить.

— Она бы и так взяла, — сообщила Надира, — говорит, что лисам они очень нравятся.

Белоника была уже у самой двери, когда ее окликнул Ждан:

— Белка, а ты ничего не забыла?

— Что еще?

Паренек молча указал сверху пальцем на мою макушку:

— Это на сегодня твое.

Красавица некрасиво чертыхнулась, вернулась, схватила меня за рукав и потянула за собой к двери. Никто даже не удосужился спросить, закончила ли я завтракать. Только Вольга заметил нам вслед:

— Я вижу, вы уже со всем разобрались, — и пододвинул к себе корзинку с калачами.

На заметенном снегом крыльце действительно топтался дородный человек в богатом тулупе и шапке, отороченной мехом куницы.

— Доброго утра, кудесница! — пробасил он при виде Белоники и покосился на меня, снова облаченную в гигантскую шубу и валенки до колена. — Вот пришел, как уговорено. Дом готов, плата при мне.

Посетитель вынул из-за пояса кожаный кошель.

— После отдашь, — бросила Белоника.

— Как это после? — удивился толстосум и с подозрением произнес: — Все мастера всегда деньгу берут заранее. А ну как обманет заказчик?

— Рискнешь обмануть волшебницу? — усмехнулась девушка.

— И то, — крякнул посетитель. — Ну что? У меня там саночки у ворот дожидаются — домчу с удобством.

— Обратно домчишь, — отрезала Белоника и почему-то с неодобрением покосилась на его кунью шапку. — Я сейчас помощницу свою найду и приду, ты пока место огороди да охранников поставь, чтоб ни один зевака не пролез.

— Уже-уже! А мне посмотреть можно? Ну хоть одним глазком, я не помешаю.

— Ты в уме остаться хочешь? Я смотреть только дуракам разрешаю — им без ума остаться не страшно.

Купец крякнул во второй раз и заторопился по дорожке к воротам, на ходу выкрикивая:

— Ну так я жду!

— За что он тебе деньги предлагал и почему ты сейчас не взяла? — спросила я, когда проситель оказался уже в санях.

— Да вот Силантий Фомич дом себе новый отстроил и просил украсить так, чтоб ни у кого больше такого не было. Волшебством похвастаться хочет — мрамором да гобеленами кого сейчас удивишь? — Волшебница скорчила на румяном личике гримаску. — А что не взяла, так это еще не известно, чем оно все обернется. Кудесница я только так, по названию. Пойдем Нину искать. И догадался же этот боров кунью шапку надеть! Так бы сейчас в саночках поехали. Нинка, если такое увидит, враз и без шапки, и без головы дурака оставит!

— А что не так с шапкой? — поинтересовалась я.

— Да пропали у нее из леса несколько куниц, теперь мы все ходим под подозрением.

Глава 4. КРАСОТА И ВОЛШЕБСТВО

Белоника плыла по улице павою — яркий платок, сверкающие бисером сапожки, на плечах лисья шубка, через мех которой все равно заметно, что стан у девки тонкий, грудь высокая, а бедра крутые. Ими-то она и покачивала так, как может только красавица, крепко уверенная в своей красоте. Толстенные светлые косы двигались как два маятника где-то на уровне ягодиц. Алые ленты на концах — завершающий штрих для тех, кто до сих пор так и не понял, куда надо смотреть.

Парни да мужики сворачивали шеи вслед такой лебеди и абсолютно не замечали плетущихся за ней цыплят — меня и Нину.

— Эй, красавица, щечки твои словно наливные яблочки. Где взяла такие?

— Милая, а пойдем со мной на санках кататься! Нынче парни с девками за заставой собираются костер жечь, хороводы водить!

— Ишь выступает! Небось приворот на себя наложила, чтоб мужики слюни пускали, а сама горбунья страшенная. Ты, Аникеевна, сынка-то своего уведи.

— Эй, ласточка, а зайди к нам и подружек своих пригласи — я вас медом да пряниками угощу!

— Пряниками он угостит! Во двор пошел! Дров в доме нет! Усы едва отросли, а туда же, женихаться!

— Ну мам!

— Не мамкай мне тут.

Так мы продвигались улица за улицей. Белоника была абсолютно невозмутима, только изредка изгибались широкие брови да в усмешке подрагивали уголки алых губ.

— Как ты это терпишь? — не выдержала я, когда очередной галантный кавалер пригласил волшебницу «на крылечко вечерять», что бы это ни означало.

— Так ты, значит, нездешняя? — Красавица бросила на меня цепкий взгляд, и я с досады прикусила губу. — Это они мне не в обиду, а в уважение. Где же видано, чтобы красивая девка в полной тишине прошла по улице? Тут у нас каждый двор соревнуется, кто кого перекричит. А если не окликают со двора — значит, дом пустой, обиженный, раз ни одного сына в семье.

Я без всякого сожаления подумала, что помимо весьма неопределенного приглашения на пряники ни мне, ни Нине никто доброго слова не сказал.

— А если ты вот возьмешь и согласишься «вечерять» или на санках кататься? — полюбопытствовала я.

Белоника засмеялась — видно, такой вариант в голову девушке не приходил.

— Наверное, парни сильно удивятся. Так просто соглашаться не принято. Да и предложения делаются не для того, чтобы я согласилась, а ради самого предложения.

— И жены их, наверно, будут против, — буркнула я.

— Нет, женатые так себя не ведут. Будь муж хоть юнцом зеленым, а все же глава семьи, не солидно.

— Солидно не солидно, а сластолюбцев на пяток дворов по одному, — отрезала я и снова удостоилась пристального взгляда. Да, наверно, странно было слышать такое из уст голенастой девчонки. Надо срочно исправлять положение. — Зачем тебе Нина?

Вопрос был вполне естественным, если вспомнить, что нам понадобилось не меньше четверти часа, чтобы выманить дикарку из леса. Теперь она плелась следом с неприкаянным видом, заглядывая в глаза всем встречным лошадям, собакам и кошкам, чем привлекала не меньше внимания, нежели Белоника.

— Силантий Фомич жаждет украшений для своего дома. Дом я могу изменить, а вот придумать сами изменения — увы! — Красавица развела руками.

— А Нина, значит, может?

— Ей и придумывать не надо, она просто видит красоту там, где не видят другие.

«Как и все художники», — подумала я, но вслух высказываться не стала, и так уже непонятно, что обо мне думает Белоника.

— А когда ты меня расколдовывать будешь? — Отчего-то представлялся страшный обряд с кровью и перьями.

— А я не буду.

— Почему? — неподдельно возмутилась я.

— Ну, потому что не смогу. Это задание совсем не для моего волшебства. Олег, конечно, знал об этом, когда его давал. Так что даже не буду пытаться.

— Ты сдаешься, даже не попробовав?

— Не люблю зря тратить силы, — легко ответила Белоника.

— А кто тогда сможет? — полюбопытствовала я, намереваясь держаться от этих волшебников на достаточном удалении.

— Весень или Лель. Это и понятно: они давно здесь, им пора уходить. Может быть, смогли бы Надира и Морошка — лет через пять, правда.

— Я не хочу так ходить пять лет!

— Тише… — Белоника нежно погладила меня по голове. — Уверена, если мы не справимся за пару недель, Олег сам снимет с тебя чары.

Было так непривычно ощущать чью-то руку у себя на макушке — будто я снова стала маленькой и беззащитной.

В только что отстроенном доме купца чудесно пахло деревом и известкой. И хотя ни в самом доме, ни в саду не было ни души, за забором толпились любопытные горожане, а те, кто посмелее, так и вовсе висели на калитке. Когда за нами закрылась дверь, я вздохнула с облегчением, потому что в толпе внезапно начались обсуждения, не новая ли волшебница появилась в доме на Калиновой улице, да как бы испытать, на что эта чародейка способна. Сейчас только таких вот народных испытальщиков не хватало в компанию к пробующим на мне свои чары волшебникам-недоучкам.

Белоника тем временем обходила комнаты, расположенные в тщательно продуманном порядке. Девушка трогала руками стены, полы и окна, прижималась щекой к широким перилам, будто вслушиваясь во что-то внутри самого строения. Нина же, как мы вошли, сразу уселась на пол в первой же комнате, да так и не двигалась с места, будто погруженная в транс.

У меня возникал только один вопрос. Что здесь делаю я? Если Белоника не собиралась надо мной колдовать, то зачем потащила меня к этому купцу? Подышать свежим воздухом? Или слоняться вместе с ней по пустым комнатам? Странная девушка, себе на уме. Могла ли она выносить волшебные предметы из хранилища? Тут возникало еще два дополнительных вопроса: как и зачем? На этот предмет следовало попытать всех воспитанников Вольги поочередно.

Вопрос «как?» в отношении Белоники следовало пока отложить: я еще не видела ее волшебства, но ждать теперь недолго. Оставался вопрос «зачем?». Очень маловероятно, что на продажу. Еще в первый день я обратила внимание, что красавица одета богаче всех волшебников, включая самого Вольгу. А сейчас, вспоминая толстенный кошель, который купец предлагал за работу, могу быть вполне уверена, что деньги на свои наряды она заработала честным путем. Красть магические предметы ради их магии? Тоже сомнительно — слишком уж трезво она рассуждала о собственных способностях. А вот отказ Белки пробовать свои силы, чтобы расколдовать меня, — это уже интересно. Успешное выполнение задания Вольги влекло за собой выпуск из этой своеобразной школы и, соответственно, потерю доступа к хранилищу. Не поэтому ли волшебница даже не пыталась помочь мне? Может, ей нужно было оставаться в доме на Калиновой улице?

Должна ли я теперь подозревать всех, кто откажется пробовать свое волшебство на мне? Я посмотрела на Нину, которая все еще неподвижно сидела посреди комнаты, — вот эта девочка точно откажется. Что ей до каких-то там заданий? И представить, что она обворовывает хранилище, я тоже пока не могла. Хотя жизнь неизменно доказывает, что люди вовсе не такие, какими кажутся на первый взгляд. Волшебники тоже люди. Или нет?

— Лана! — Голос Белоники заставил моего внутреннего сыщика умолкнуть. — Подойди сюда, будь добра.

Я осторожно вошла в пустое, немного вытянутое помещение, которое впоследствии должно было превратиться в столовую, или трапезную, как здесь иногда говорили.

— Можно я на тебе попрактикуюсь? — несколько бесцеремонно спросила красавица.

— То есть рисковать Ниной ты не хочешь? — уточнила я, шутя лишь наполовину.

Белка рассмеялась, показывая жемчужные зубки.

— А наивной тебя не назовешь! Могу поспорить, потом окажется, что ты гораздо старше нас. — К счастью, она не ждала от меня ответа. — Домом не хочу рисковать. Вряд ли ты придумаешь что-то опаснее, чем это могла бы сделать Нина.

— В каком смысле?

— Иди сюда и дай мне руку.

Я послушалась, раз уж моей безопасности ничто не угрожало.

— А теперь вспомни какую-нибудь красивую комнату, украшенную рисунком или орнаментом. Пусть она стоит перед твоим мысленным взором, — попросила Белоника.

Я почему-то представила охотничий зал в своем фамильном замке: на потолке сложный узор из переплетающихся копий, стрел и лент, канделябры щеголяют клыками, а все балки и стенные выступы стоят будто бы на когтистых лапах. Зал возник передо мной настолько явно, что, увлекшись воспоминаниями, я не сразу обратила внимание на происходящее вокруг.

А происходило странное, стены будто колебались, шли зыбкой рябью. И постепенно пространство вокруг стало меняться: появились неглубокие ниши, очень похожие на те, в которых в моем замке вешали рога убитых на охоте животных. На потолке же, наоборот, сформировался выступ, рельеф которого долго перестраивался, пока не начал превращаться в рисунок копий и стрел, будто подсмотренный из моей памяти. Хотя почему — будто? Уверена, что именно этим и занималась Белоника — создавала подобие убранства зала из моих воспоминаний. Пусть это и не была точная копия, но любой, кто видел оба помещения, сказал бы, что над ними поработал один мастер. Когда над окнами проросли клыкастые пасти, а у всех столбов появились когти, волшебница сочла свою работу законченной и отпустила мою руку.

— Лель удавится, если ты окажешься не принцессой, а дочкой людоеда, — оценила она результат.

И надо сказать, обстоятельства для такого иронического замечания были самыми подходящими. То, что казалось вполне уместным в охотничьем зале замка, в столовой купеческого дома выглядело так, будто здесь действительно трапезничала семья людоедов. И почему мне не пришло в голову представить летнюю веранду в королевском дворце? Гроздья винограда и стилизованные кувшины возбуждали бы аппетит гораздо сильнее.

— Это теперь так и останется? — осторожно спросила я, предвидя бурный восторг купца-заказчика.

— Нет, развеется, если не закреплять форму.

И действительно, стены вновь пошли рябью, а спустя пять минут приняли свой прежний вид.

— Ты отдохни теперь, мы быстро справимся, — обратилась ко мне Белоника и, выглянув из столовой, позвала: — Нина, давай поработаем! Потом я схожу с тобой на базар за салом, семечками и солью для твоих зверушек.

Я все же осталась неподалеку от Белоники, чтобы посмотреть, как выглядит ее волшебство со стороны. Но когда юные волшебницы взялись за руки, это было совсем не похоже на то, что случилось со мной. Воздух наэлектризовался, словно перед грозой. Я смотрела на две абсолютно неподвижные фигуры и не понимала, отчего у меня по коже бегают мурашки и встают дыбом волосы на затылке. Наконец, стены заколебались, но вместо привычных орнаментов или рисунков на них стали проступать натуральные очертания листьев, ветвей деревьев, по столбам начали карабкаться вьюнки.

Я развернулась, пытаясь успеть за разбегающимися по всем поверхностям контурами растений. Вот над входом появился дуб, каждый листик виден отчетливо и так реально, как не сделает ни один мастер; в кроне примостились две пичуги и белка — точно изваянная по подобию Нининой рыжей подружки. Из столовой в коридор тянутся травы, среди них есть знакомые — осока, крапива, лебеда. По стенам ползет хмель с пузатыми наливными шишечками, завивается, образуя причудливые узоры. Я вышла из столовой и как зачарованная взбежала по лестнице, перила которой уже увивал дикий виноград. На втором этаже в маленькой уютной комнате по стенам тянулись розы, в них можно было заметить тончайшие силуэты бабочек и стрекоз — здесь поселилось лето. В соседней спальне качались березы; их изящные сережки ласково свисали над нишей, где когда-нибудь хозяин поставит свою кровать.

Охваченная каким-то странным ликованием, я носилась по второму этажу, распахивая двери в комнаты: вот тут кленовые листья, здесь почти голые стены сверху, но от пола до уровня пояса стоят выпуклые колосья пшеницы; а здесь плетется малина или ежевика. Вспомнив, что осмотрела не все помещения на первом этаже, я снова спустилась вниз. И в этот момент дом заскрипел, протяжно и как-то зловеще.

Любому ребенку с детства известно, что если в сказке творится какое-то доброе волшебство, никаких зловещих скрипов быть не должно. Максимум — щебетание восторженных птичек. Послышался еще один скрип и как бы приглушенный стон, шедший глубоко из-под земли. Понимая, что творится нечто непредусмотренное, я со всех ног влетела обратно в столовую. Мои девочки все так же стояли, взявшись за руки, только вот лицо Белоники было белее снега, а на высоком лбу и вокруг губ выступили бисеринки пота. Рука, за которую ее держала Нина, была напряжена, будто от огромных усилий, прилагаемых, чтобы вырваться из хватки маленьких пальцев. Но эта сцена заняла меня лишь на секунду, потому что со стенами происходило жуткое. Деревья, которые раньше проступали лишь изящным рельефом, вдруг стали выпуклыми и буквально сдавили небольшую столовую. Их корни и вовсе утратили художественную нереальность, они выпирали из стен, впивались в доски пола и уходили куда-то вглубь. Дом трещал, стонал и рос. Дикий виноград, что лишь минуту назад был только резьбой на перилах лестницы, вдруг приобрел объем, переполз по ступеням и гибкими плетями потянулся по полу к моим ногам. Я в ужасе отпрыгнула и тут же попала в цепкие объятия хмеля, который уже отделился от стены и стал настолько реальным, насколько это было вообще возможно.

Неожиданно Белоника дернулась и каким-то сдавленным голосом позвала:

— Олег!

«Ага, как же, прибежит он!» — со злостью подумала я, уверенно наступая валенками на тянущиеся ко мне корни и стебли. Добравшись до стоявших посреди столовой девочек — а для этого мне пришлось ободрать листья какому-то чересчур наглому кусту (это посреди зимы-то!), — я взяла крепко сомкнутые руки волшебниц и просто разъединила их. При этом раздался резкий щелчок, и что-то наподобие исполинских мурашек пронеслось по моему телу от макушки до самых пяток. Незадачливые украшательницы палат повалились на пол, а агрессивная флора на стенах резко поменяла свою политику, прекратив попытки утащить меня в неизвестную даль.

Да, я была несправедлива к Вольге. Северянин появился буквально через несколько минут, так что моя роль спасительницы немного померкла от сознания того, что за волшебницами все же присматривали. Интересно, он бежал? Хотя не похоже, да и не добежишь до центра города с самой окраины. Я с интересом уставилась на прибывшую скорую помощь, гадая, что будет дальше.

Первым делом Вольга оценил обстановку и немного расслабился, поняв, что немедленного вмешательства не требуется. «Сейчас начнет ругаться и раздавать наказания», — подумала я. И снова оказалась неправа.

— Белоника! — требовательно начал он. — Что ты сделала не так?

Увидев Вольгу, волшебница вспыхнула.

— Недооценила силы, — с досадой и мучительным стыдом ответила девушка.

— Конкретнее.

— Я слабее Нины! — почти выкрикнула красавица, едва не плача.

— Еще конкретнее.

Несчастная недоуменно захлопала глазами, моментально забыв о слезах.

— Нина? — перевел взгляд наставник.

— Она слабее в живом волшебстве, — без тени раскаяния ответило маленькое чудовище, которое только что чуть не разрушило дом до основания.

— Но я не занимаюсь волшебством живого!

— Зато я занимаюсь, — отрезала Нина. — Мы были на стыке.

— И я не смогла тебя сдержать? — с ноткой понимания в голосе спросила Белоника и вдруг успокоилась.

«Дикая» девочка кивнула.

— Хорошо, — одобрил Вольга, хотя стоял посреди хаоса торчащих из стен ветвей, корней и побегов. Понятия о хорошем положении дел у нас были разные.

Я кашлянула, привлекая общее внимание.

— Скоро купец придет.

Удивительно, что пришлось указывать им на такой очевидный факт.

Вольга огляделся еще раз и будто только сейчас заметил, что интерьер не отвечает купеческим ожиданиям.

— Нина — домой, — начал по-военному раздавать команды он. — Белка, возвращай все, как было.

Потом обратился куда-то в потолок:

— Лель, сюда, быстро! У нас проблемы.

Слащавый красавчик тоже появился на пороге дома спустя всего пару минут. Я недоуменно покосилась на волшебников: сапоги-скороходы им, что ли, выдают? Тогда почему мне достались валенки? И те на пять размеров больше.

Склонив головы друг к другу, наставник с воспитанником оживленно зашептались о чем-то. Оставалось только надеяться, что результат их обсуждения не будет пытаться утащить меня и съесть. Переговаривались волшебники недолго. Как только они кивнули друг другу в знак согласия, я с интересом стала ждать чудес, которых почему-то не последовало. Лель просто походил по комнатам, потрогал стены и косяки, а затем вышел за порог и больше не вернулся.

Вчистую проиграв собственному любопытству, я подошла к Вольге.

— Что он сделал? Я не вижу изменений.

— А ты присядь и осмотрись.

Я с удивлением оглянулась: мебели в доме как не было, так и не появилось.

— Куда?

— Да без разницы, хоть на пол.

Ну, на пол так на пол. Это платье и шубу, между прочим, мне сам Вольга и дал, не жалко и на грязном полу посидеть. Я уселась, предварительно сняв валенки, потому что в них ноги никак не хотели сгибаться. Огляделась.

А что, даже уютно. И сидеть на голом полу удобно. Все-таки деревянные дома — для людей. Этот так особенно хорош вышел: ничего лишнего, все на своем месте. Вот бы мне такой. Надо будет узнать у купца, кто его строил.

Погодите!

С каких это пор я стала поклонницей деревянного зодчества? Ведь всю жизнь провела в замках и дворцах.

Я ошарашенно посмотрела на Вольгу:

— Что это?

— Волшебство иллюзий. Теперь этот дом будет нравиться всем без исключения. И более того, вызывать легкую зависть. Купец может тут даже мебели не ставить, а соломы постелить, — все равно гости будут в восторге.

— Экономично, — пробормотала я. — Только как убедить в этом купца?

— О боже, будто ты третий год на свете живешь! Тещу приведет — и пусть та попробует к чему-нибудь придраться, — засмеялся Вольга.

Глава 5. ВОЛШЕБНЫЕ ВЕЩИ

Лукреция Зоненштадтская открыла глаза и в некотором замешательстве посмотрела на свое отражение в зеркале. Полдня, проведенные в облике подростка, не просто сбивали с толку, но заставляли ощущать свое собственное тело как старое платье не по размеру. Человека с более хрупкой психикой подобные метаморфозы могли бы свести с ума, но баронесса была крепким орешком. Она скрылась в комнате Мелании сразу же после возвращения из купеческого дома, справедливо рассудив, что, поскольку Белоника не имеет никаких притязаний на ее фальшивую личность, а очередь других юных волшебников еще не подошла, самое время подойти к задаче с другой стороны и взглянуть на хранилище волшебных реликвий.

Разговоры о переползании из комнаты в комнату по скользкому выступу можно было вести только в легкомысленном теле подростка, баронессе же вовсе не хотелось смешить ворон своим появлением на карнизе. После удачного перевоплощения леди Лукреция бесшумно подошла к двери и прислушалась. Слух у пожилой дамы был на удивление острым, впрочем, как и все остальные органы чувств. В коридоре раздались шаги, судя по тяжелому гулкому звуку, мужские — Вольги или Ратко. Шаги стихли, где-то рядом щелкнул замок. Пространство за дверью погрузилось в тишину, и инстинкт, который не подводил на протяжении долгих лет, подсказал, что путь безопасен.

Баронесса без лишней нервозности, с достоинством вышла за дверь. Умение держать себя — основа любого блефа и лучший козырь в щекотливой ситуации. Теперь, когда она оказалась в коридоре, никто уже не мог задать вопрос, что она делала не в своей комнате. Успокоенная лазутчица направилась к лестнице, ведущей вниз. И тут перед самым носом благородной дамы открылась дверь и в коридор шагнула вторая леди Лукреция, отличавшаяся от оригинала лишь цветом платья и плутоватым выражением лица.

Баронесса среагировала моментально: одной рукой схватилась за дверь, а второй, с удивительной для ее возраста силой, затолкала самозванку обратно в комнату.

— Вольга, вы в своем уме? — прошипела она. — Зачем использовать мою внешность, если в этом нет необходимости?!

Лже-Лукреция реагировала не так быстро и несколько раз недоуменно моргнула, прежде чем примирительно произнести:

— Вы только не ругайтесь, но я без вас немного пошалил. Все искал способ, как малой кровью навести порядок в доме, а тут такой шанс!

— Какой порядок?

— Вы видели, как ровно стоит обувь в сенях? — торжественно подняла палец лже-Лукреция. — Я не мог этого добиться годами. А теперь стоит!

Пришла очередь настоящей баронессы недоуменно моргнуть.

— И как же вы этого добились? — с опаской спросила она, втайне надеясь, что дело обошлось без рукоприкладства и оскорблений.

— Я очень удачно споткнулся, а потом полчаса приходил в себя от пережитого шока и причитал.

Леди Лукреция пристально, не мигая, уставилась на своего двойника, будто тот совершил самое тяжкое в мире преступление. Другой бы давно осознал всю неотвратимость грозящей ему опасности, но не Вольга.

— Мои обормоты подумали, что едва не убили старушку, — жизнерадостно закончил он.

При слове «старушка» баронесса поморщилась, и только тут волшебник понял, что сморозил лишнее, и поспешил переменить тему.

— Ну и как вам первая демонстрация волшебства?

— Жутковато, — Лукреция замялась, — и в то же время…

— Вы видели, какими последствиями чреваты упражнения моих подопечных. Как думаете, почему, несмотря на это, чуть ли не каждый день у нас на крыльце появляется по просителю?

— Потому что вы успеваете вовремя все исправить?— предположила баронесса, хотя интуитивно уже угадала правильный ответ.

— Не всегда, — улыбнулся польщенный Вольга. — Просто волшебство, настоящее волшебство, оставляет определенный отпечаток на человеке, даже если не было направлено на него. Что-то схожее с ностальгией или сожалением о несбывшемся. Это одновременно грустно и прекрасно. Вы почувствовали что-то подобное?

Баронесса вспомнила хищные растения, тянущие к ней свои плети, напряженное лицо Белоники и деликатно покачала головой.

— Не уверена. Скорее, мне показалось это глупым и опасным.

Северянин явно остался недоволен ответом. И губы лже-Лукреции сжались в узкую твердую линию. Баронесса с неприязнью подумала, что сама частенько повторяет это движение.

— Вольга, будьте добры, снимите мой облик! Совершенно недопустимо, чтобы по дому разгуливали две баронессы одновременно!

— Составим график? — немедленно оживился волшебник.

— Никаких графиков! Если бы я знала, что вы собираетесь эксплуатировать мою личность подобным образом, никогда бы не согласилась. От вас требуется лишь изредка появляться вместе с Ланой — и никакой посторонней деятельности у меня за спиной!

— Просто у вас выдалось трудное утро, — заметил Вольга.

— Благодаря кому? — с восхитительным спокойствием спросила Лукреция.

— Отвернитесь, мне надо переодеться, — еще раз перевел тему лицемер. — Если вы не против. Я оставил здесь свою одежду. И как только вы справляетесь со всеми этими юбками и панталонами?

— Как часто вы обсуждаете с посторонними собственные панталоны? — Баронесса отошла от первого шока и выбрала нужный тон для столь щекотливого разговора.

— По правде сказать, не часто. Видите ли…

— Тогда я попрошу вас относиться с таким же уважением к моим, — перебила его Лукреция.

На самом деле Вольга всего лишь хотел заметить, что вовсе не носит панталон, поэтому испытывает неподдельный интерес к иностранному женскому туалету. Благоразумно решив не углубляться в тему, северянин скрылся за дверцей распахнутого шкафа.

Баронесса тем временем успокоилась и даже стала размышлять, каким образом хозяин дома надевает ее корсет. Ведь делать это самостоятельно можно только после долгих и упорных тренировок. Лукреция уже почти решилась задать вопрос, но Вольга опередил ее.

— А этот корсет… Вы только подумайте — мне приходится использовать волшебство, чтобы оказаться в нем. Волшебство, черт побери!

Послышался шорох падающей на пол ткани, недовольное бормотание, снова шуршание одежды, позвякивание металлических пряжек, и, наконец, Вольга предстал перед Лукрецией в собственном облике. На процесс перевоплощения у него ушло около пяти минут.

«В случае кризисной ситуации это может стать проблемой», — подумала баронесса.

— Вольга, а нельзя придумать какое-нибудь заклинание, чтобы превращаться сразу с одеждой?

— Мы не используем заклинаний, — с легкой обидой сказал северянин. — Но я работаю над этим. Перевоплощения не моя область волшебства, поэтому мне трудно с ней освоиться.

— Я выйду первой, осмотрюсь и, если в коридоре никого нет, подам вам знак, — решила Лукреция.

— Зачем?

— Подумайте только, как неприлично это будет выглядеть! Вы выходите из комнаты женщины!

— Да неужели? — Вольга фыркнул и прошел мимо баронессы.

Лукреция только вздохнула и последовала за ним.

— Спасибо за заботу о моей репутации.

— Поверьте, уж вашей-то репутации ничего не грозит, — весьма двусмысленно ответил волшебник. — Куда вы направлялись?

— В хранилище. И, несмотря на все ваши попытки меня уязвить, буду благодарна, если вы мне его покажете.

— С удовольствием. Я даже буду обходителен. — Вольга предложил ей руку, но галантность была наигранной.

Встреченные на первом этаже Надира и Морошка с таким видом покосились на баронессу, что та уже не сомневалась: Вольга в ее облике имитировал перелом обеих ног и сердечный приступ одновременно. Мысль о том, что теперь надо бороться за право пользоваться собственной внешностью, не вдохновляла.

Лукреция замерла на середине шага, застигнутая врасплох неожиданным озарением. Ей завтра придется очень постараться, чтобы первой явиться на завтрак, — иначе определять очередность испытания для воспитанников снова будет северянин. А с него станется поступиться интересами расследования ради достижения каких-то своих личных целей. Опираясь на мнение Белоники, баронесса собиралась до последнего избегать близкого знакомства с Весенем и Лелем. Можно было попробовать договориться с Вольгой напрямую, но она сомневалась, что это хоть как-то повлияет на результат. Варвар был непредсказуем и абсолютно неуправляем.

Будто почувствовав, что мысли спутницы коснулись его персоны, Вольга тоже остановился и вопросительно оглянулся на Лукрецию.

В эту секунду баронесса все же решила попытать счастья.

— Вольга, вы разрешите мне завтра самой выбрать, с кем из ребят провести день?

— Ни в коем случае!

— Но позвольте, это мое…

— Не позволяю, — безапелляционно отрезал волшебник. — Мне лучше, чем кому бы то ни было, знакомы мои подопечные. Я хорошо знаю их возможности, поэтому буду выбирать таким образом, чтобы ваше расследование не растянулось надолго.

Пожилая дама не стала отвечать, но выразила свое мнение движением бровей. Если бы Вольга настолько хорошо знал своих подопечных, насколько утверждает, ее услуги бы не понадобились.

Хранилище напомнило Лукреции ломбард. Откуда пожилая аристократка знала, как выглядит ломбард изнутри? Нет-нет, не подумайте, что однажды расстроенные финансы заставили баронессу Зоненштадтскую искать там спасения. Все гораздо интереснее: ей приходилось его грабить — по долгу службы, конечно.

Перед пожилой дамой предстало большое помещение, буквально заваленное различного рода предметами. Здесь были плащи и шляпы, посохи и трости, кольца и браслеты, даже диковатого вида рогатый шлем в дальнем углу, а уж поясов, башмаков, ожерелий и лент было просто не счесть. Стол в центре помещения загромождали блюда, плошки и ступки, вторым слоем на них лежали ложки, ножи, пестики, скалки и прочая столовая утварь. Шкаф у дальней стены был до отказа заполнен оружием всех видов и степеней проржавелости. Правая стена полностью скрывалась под зеркалами и портретами. Книгам даже не нашлось особого места, и они кипами валялись по углам. Все это было лишь малой частью волшебных сокровищ, которые Лукреция успела заметить.

— Если бы я не знала, что некоторые вещи волшебные, то посоветовала бы вам отдать их на благотворительность, — сухо заметила она, чтобы скрыть свое потрясение.

— И стать причиной катастрофы?— немного нервно усмехнулся Вольга. — Здесь их держат именно затем, чтобы они не попали в руки обычных людей.

— Но вы говорили, что другие волшебники могут брать любые предметы с вашего разрешения, — сказала баронесса, профессиональная память которой успела отметить этот факт.

— Совершенно верно.

— И часто к вам обращаются с подобными просьбами?

— Не очень.

— А когда вы в последний раз отказывались отдать что-либо?

— Не припомню такого.

— Печально, — пробормотала Лукреция, опасливо трогая край щита, прибитого рядом со шкафом для оружия. — Что делает этот щит?

Волшебник с сомнением посмотрел на покрытую зеленоватым налетом поверхность.

— Скорее всего, рассеивает внимание врага.

— Значит, этот щит делает неуязвимым любого человека, который держит его в руках?

— Если кто-то показал ему, как им пользоваться, — уточнил Вольга.

— А каждый маг сможет понять, как им пользоваться?

— Волшебник, леди Лукреция, волшебник. Скорее наоборот: практически любая волшебная вещь среагирует на присутствие волшебника рядом, а уж разобраться, как она работает, не составит особого труда.

— Хотите сказать, что обычные люди могут годами владеть волшебными предметами и не знать об этом?

— Именно.

— Хах, — издала возглас Лукреция, на секунду представив, сколько подобных вещей может быть в ее фамильном замке, куда усердные предки годами стаскивали различное барахло из военных походов. — Почему же они сейчас не работают? Вы же волшебник! Этот дом кишит волшебниками!

— Спасибо за меткое слово «кишит».

— Ваш язык мне не родной, — отбилась Лукреция, хотя сказала именно то, что подумала.

— Я все хотел спросить, почему у вас нет акцента? — внезапно спросил Вольга.

— Моя бабка была с севера, она и учила меня в детстве.

— Понятно. Возвращаясь к теме нашего разговора, — это специальное хранилище для специальных вещей.

— Скорее специальная свалка. Неужели никому в голову не приходило составить каталог?

— Разве вы не заметили, что волшебники не очень организованный народ? То, что все предметы собраны в одном месте, — уже большое достижение.

— Заведите неволшебника — что может быть проще?

— Обязательно, — усмехнулся Вольга. — Но пока у нас есть только вы. Распоряжайтесь.

— Да, пожалуй, — согласилась Лукреция, еще раз оглядывая помещение. — Сделаю вид, что я тут именно за этим. Но мне нужен помощник, иначе никак. Вот, к примеру, этот ремень — можно представить, что он превращается в змею и защищает своего хозяина, а на самом деле окажется, что просто создает иллюзию тонкой талии.

— Почти угадали, — присвистнул волшебник, — еще и осанку выправляет.

Баронесса посмотрела на него с сомнением (не шутит ли?) и сказала:

— Предложите своим подопечным пойти ко мне в помощники. Посмотрим, что из этого выйдет.

— А госпожа баронесса — провокатор, — едва ли не промурлыкал Вольга. — Проблема в том, что все здесь знают, что вы провокатор.

— Вы удивитесь, какие глупости иногда совершают люди, которые думают, что все знают.

Провокация состоялась прямо за обедом. Баронесса задумчиво гоняла ложкой по тарелке какой-то стебелек, гадая, не подсыпали ли ей и на этот раз в суп немного волшебства.

— А где Мелания? — спросила Морошка, которой пришлось встать на табурет коленками, чтобы налить всем супа. Лукреция хотела ей помочь, но на нее посмотрели так, будто она посягает на святое.

— Я сам отнесу ей обед попозже, — моментально нашелся Вольга. — Наши изборубительницы-домостроительницы несколько напугали девочку.

— Белка, что ты с ней сделала? — с ленивым любопытством поинтересовался Лель.

— Да, Белочка, скажи, как ты ее расколдовывала? — заискивающе прошептал Буреслав.

— Это не я, это Нина, — беспечно ответила красавица.

Теперь уже заинтересованность появилась на всех лицах.

— Что на этот раз? — простонал Ждан.

— Лес посреди города вместо дома купца, — сообщила Белоника, будто это было в порядке вещей.

— Зачем ты ее вообще с собой брала? — вознегодовал Ждан, будто это дело касалось его лично.

Белка пожала плечами, не желая углубляться в тему.

Предложение помочь баронессе с хранилищем, высказанное Вольгой как раз вовремя, чтобы увести обсуждение подальше от Ланы, вызвало неожиданный прилив энтузиазма у детей.

— Я могу, — поднял голову Буреслав, до этого хлебавший суп с такой скоростью, что было непонятно, как он умудряется оставаться таким худым.

— И я, — поднял руку Ждан. — Ради баронессушки ничего не жалко. Заодно найду то, что мне надо.

Лицо Лукреции вытянулось: еще никто не называл ее так, тем более в глаза. Что еще за баронесса-несушка?

— Да и я не против, — с ленцой протянула Надира, придирчиво рассматривая кончики своих длинных кос.

— О, неужели? — протянул Ждан. — Разве мы достойны одолжения с твоей стороны? Ты не перетрудишься?

Смуглая волшебница даже не повернулась в его сторону.

— Конечно, перетружусь. Вы же вдвоем не сможете опознать волшебную вещь, даже если она превратит вас в двух дворняжек.

Леди Лукреция выразительно посмотрела на Вольгу, уже представляя, как все эти волонтеры переругаются при ней в хранилище.

После обеда Лукреции в голову пришла гениальная по своей простоте мысль, и она решила вернуться в хранилище. Весьма маловероятно, что большая часть находящихся там вещей была создана просто от скуки. С их помощью волшебники решали свои насущные проблемы, и вряд ли каждый раз это было спасение мира или ловля единорогов в лесу. Промокающие ботики в равной степени выведут из себя и волшебника, и простого смертного. А поскольку половина волшебников, несомненно, была волшебницами, то уж наверняка хотя бы одна из них озаботилась проблемой быстрой смены гардероба.

Подхватив на выходе из столовой Ждана под локоток, баронесса ласково проворковала:

— Не поможешь мне спуститься в хранилище? Уж больно там крутая лестница.

— Конечно! — с энтузиазмом воскликнул Ждан. — Я вообще удивляюсь, как вы ходите после сегодняшнего падения. Ох и криков-то было!

Лукреция хотела спросить своего спутника, что же такого натворил в ее отсутствие Вольга, но тут они подошли к лестнице, ведущей вниз в хранилище.

— Не будем рисковать! — решительно заявил паренек и, прежде чем пожилая дама успела уточнить, чем именно, присел, подхватил ее под коленки и поднял на руки.

Баронесса едва удержалась, чтобы не взвизгнуть, забыв обо всех приличиях. Она бы непременно потребовала поставить ее на пол, если бы Ждан, полностью игнорируя потрясенное выражение лица аристократки, не начал невозмутимо спускаться по лестнице. Лукреция была слишком предусмотрительна, чтобы качать свои права, когда положение и так шаткое.

— У вас, северян, очень странное понятие о риске, — сдавленным голосом заметила она и перекинула свою руку мальчику за шею, чтобы тому было удобнее нести.

Ее самообладание было оценено по достоинству.

— Все-таки вы потрясающая женщина! — в который раз восхитился Ждан и поставил Лукрецию на пол прямо перед хранилищем.

Баронесса прикрыла улыбку рукой и тихонько засмеялась, так что, если бы не возраст, можно было подумать, что леди флиртует.

— Просто рыцарь на страже перелома шейки бедра! Премного благодарна.

— Всегда к вашим услугам! — Ждан потешно поклонился. — Могу внести вас к ужину!

Настроение у Лукреции совсем приподнялось; поклонник — это всегда приятно, а уж в преклонном возрасте вдвойне. Пусть даже все это не более чем шутка. Она достала из кармана веер и игриво стукнула паренька по руке.

— Какой ты шустрый! Раз так, не мог бы ты мне помочь еще кое в чем? — И баронесса, не дожидаясь ответа, втолкнула Ждана в хранилище.

Зимний день уже перевалил за середину, и света, лившегося из окон под самым потолком, становилось мало. Лукреция уже начала жалеть, что не взяла с собой спички, как Ждан уже зажег один из светильников. Вот только пожилая дама не успела заметить, с помощью спичек или как-то по-другому. Действительно рыцарь, но без доспехов и хороших манер.

— Только не просите протирать здесь пыль, — страдальчески протянул рыцарь.

— Я не настолько бессердечна, чтобы подвергать кого бы то ни было такому страшному испытанию, — серьезно ответствовала баронесса. — Просто помоги найти какую-нибудь вещь, которая решила бы мою проблему с переодеванием.

Парень изобразил на лице недоумение.

— Видишь ли, у нас, у баронесс, принято, — с немалой долей иронии сказала Лукреция, — переодеваться минимум по два раза на дню. И я никак не ожидала, что здесь в моем распоряжении не будет горничной.

— Вам нужна горничная, чтобы просто переодеться? — с изумлением спросил Ждан, делая такое ударение на слове «горничная», будто Лукреция требовала галеру, полную рабов.

— Хах, молодой человек, вы имеете очень смутное представление о туалете светской дамы.

Ждан хрюкнул:

— Неужели кто-то обязательно должен полировать ваш золотой горшок?

Баронесса замерла и посмотрела на своего помощника с некоторым недоверием, не зная, чего опасаться больше — того, что это шутка, или того, что нет.

— Тебе никто не говорил, что слово «туалет» имеет несколько значений? — осторожно спросила аристократка, вставая на скользкий путь просвещения.

— Ну конечно, есть будочка, та, что прямо за конюшней…

— Слово «туалет», — с нажимом произнесла Лукреция, решительно прерывая речь ребенка, которая могла обернуться лекцией об устройстве северных отхожих мест, — также означает одежду. Определенное количество вещей, которые надевает на себя человек. Туалет придворной дамы иногда может насчитывать до двадцати.

— Потрясающе! — восхитился мальчик. — Вы просто невероятная! И вы каждый день надеваете их все? Можно мне посмотреть?

Лукреция окинула его мрачным и неодобрительным взглядом.

— Ладно-ладно, понял. Женские штучки и все такое. Давайте я помогу искать вам, а вы — мне.

— И что же ты ищешь? — с неподдельным интересом спросила баронесса, немедленно сбросив маску осуждения.

— Что-нибудь, в чем есть душа.

— Прошу прощения?..

— В большинство вещей здесь вложили волшебство. Но есть еще и предметы, в которые волшебник может поместить часть своей или чужой души.

— И что тогда?

— Тогда предмет становится как будто бы осмысленным, иногда даже может разговаривать.

Лукреция представила говорящие сапоги, жалующиеся на несвежесть носков своего хозяина, но даже не улыбнулась.

— И зачем тебе такая вещь?

— Это эксперимент! Я хочу сделать волшебное животное!

— Надеюсь, не лошадь.

Лошадь, указывающая своему седоку, куда ехать, тоже была бы весьма анекдотична.

— Сначала попробую на куницах.

— А это законно? — с сомнением спросила баронесса, которую волновала также и моральная сторона вопроса.

— Вольга разрешил.

— Ну, раз Вольга разрешил… — Пожилая дама не пожалела сарказма. — Подожди, а где ты возьмешь куниц?

Ждан замялся:

— Я уже одолжил.

— Одолжил ли?

— Ну хорошо, взял. Я же потом верну — Нина ничего не заметит! Но вы-то откуда знаете? Уже шпионите за нами?

— Я просто внимательна к деталям. Возможно, и Нина тоже.

— Да что вы все ее так боитесь? Ничего она мне не сделает!

— На вашем месте я не была бы в этом так уверена, молодой человек.

— Были бы, потому что она моя сестра. Не дороже ведь ей эти куницы, чем я?

Лукреция отметила новые для себя сведения и на секунду замешкалась с ответом.

— Ладно-ладно, — по-своему воспринял заминку Ждан. — Не беспокойтесь, она точно не узнает.

— Конечно, — лукаво кивнула баронесса, — только если куница сама ей не расскажет, после твоего волшебства.

Искать нужный предмет в хранилище было все равно, что искать иголку в стоге сена. Пока Ждан рассматривал и перекладывал пояса, накидки и ожерелья, баронесса поймала себя на том, что уже составила полный план систематизации и каталогизации этих реликвий. Не зря же она столько времени провела в архивах королевского двора, разыскивая необходимые в работе сведения. Огромным усилием воли Лукреция заставила себя заняться делом, а не мысленной расстановкой стеллажей.

Способность менять наряд своего владельца может быть заключена в абсолютно любой предмет одежды или украшение. Перебирая их все, они могут справить тут не только восьмидесятилетие Лукреции, но и восьмидесятилетие Ждана. А что, если для начала найти вещь, которая сама помогает искать вещи? Тут уже количество наименований будет более ограниченным: лупа, очки, клубок или… Баронесса с некоторым удивлением уставилась на ветку какого-то светлого дерева, которая расходилась к концу рогаткой. Если ей не изменяла память, то некоторые народы с помощью этого простого инструмента могли находить воду под землей. Пожилая дама вытащила артефакт из кучи чего-то, что могло быть сбруей, и продемонстрировала своему помощнику.

— Ты можешь сказать, что здесь за волшебство?

— Вы гений! — закричал Ждан, как только взял в руки ветку.

— Так значит, мое предположение верно и это поисковик?

— Ну баронессочка, ну голова! — продолжал восхищаться парнишка.

— Ты знаешь, я в восторге от присутствия уменьшительно-ласкательных суффиксов в вашем языке, кроме тех случаев, когда они применяются к моей персоне, — мягко намекнула пожилая дама.

— Вот ей-богу, вы иногда говорите по-нашему, а такое ощущение, что на тарабарском, — не обратил внимания на замечание Ждан. — Ну ничего, мы вас научим!

— Этого-то я и опасаюсь.

— Ладно, давайте попробуем эту штуку в деле. — Юный волшебник взялся двумя руками за рогатку и радостно сообщил: — О, затряслась! А теперь найди-ка мне вещи, в которых есть хоть немного души.

По его велению ветка, словно в сказке, дернулась, а потом указала на стену, где висел портрет усача в тюрбане с кисточкой, выражение лица которого было весьма и весьма кислым. Но на этом магический артефакт не успокоился и поочередно указал еще на десяток предметов, среди которых было два зеркала, книга и музыкальная шкатулка.

— Либо он не работает, либо тут у вас еще и хранилище душ, — подвела итог Лукреция, с любопытством глядя в одно из зеркал.

— Сейчас проверим. — Ждан почему-то подошел к портрету, хотя до него было тяжелее всего добраться, и, положив руку на раму, стал вглядываться в изображение. — Это Фенрир Справедливый — толковый был мужик. Вот бы что-то от него осталось в этом портрете!

Баронесса подумала, что ей почудилось, когда зрачки на портрете чуть дрогнули. Но юноша восторженно закричал:

— Есть! Есть! Там что-то есть!

— Не могу назвать выражение его лица приятным, — с сомнением заметила Лукреция. — На твоем месте я бы дала твоей палке-копалке другое задание — показать самую доброжелательно настроенную душу в этих предметах.

— Вы как будто сто лет занимаетесь волшебством!

— Хочу тебя уверить, что я несколько моложе.

— Хорошо, покажи мне самую дружелюбную душу, — изменил свой приказ Ждан. Веточка без колебаний остановилась на музыкальной шкатулке, но паренька это не обрадовало. — А мне все равно больше нравится Фенрир.

— Как знаешь, но я бы вообще не стала вкладывать человеческую душу в любое существо, у которого есть зубы и когти.

— Вы меня пугаете.

— Совершенно не имела такого намерения, — сменила тон баронесса. — Это личное дело — твое и Вольги. Давай, наконец, приступим к поиску того, что нужно мне.

Необходимая Лукреции вещь нашлась так быстро, что леди даже немного разочаровалась. Какой смысл расставлять все предметы по своим местам и составлять каталог, если палка-копалка может выкопать из кучи барахла нужный артефакт в мгновение ока. Но баронесса тут же напомнила себе о причине своего задания: необходимо было совершенно точно понимать, какие вещи пропадают.

Ждан протянул Лукреции небольшую брошку, щедро украшенную рубинами.

— Как ей пользоваться?

— Представьте наряд, который вам нужен, и поверните центральный камень. Чтобы убрать иллюзию, надо повернуть камень обратно. Вот только, — волшебник сделал небольшую паузу, — лучше потом посмотреться в зеркало, потому что эти штучки не всегда работают, как надо.

Что-что, а уж зеркало теперь всегда было у Лукреции с собой. Смущало одно: брошь выглядела слишком роскошной, чтобы оставаться незаметной. Баронесса прикрепила украшение к корсажу, затем представила на себе лиловое придворное платье и повернула крупный рубин в середине артефакта.

— Ого! — отреагировал Ждан. — Надеюсь, это не наряд для сегодняшнего ужина.

— Конечно, нет,— фыркнула Лукреция и заглянула в ближайшее из зеркал, которое, по мнению волшебной рогатки, содержало в себе чью-то душу. Наряд был в полном порядке, вплоть до каждой перламутровой пуговички на рукавах.

Аристократка уже хотела повернуться к зеркалу боком, чтобы еще раз оценить себя во всем блеске, как отражение затянуло сизым туманом, и в глубине стеклянной поверхности кто-то громко и отчетливо зевнул. Затем раздался дребезжащий голос:

— Слишком претенциозно, на мой вкус.

Баронесса вздрогнула от неожиданности, но потом сообразила, в чем дело.

— На мой — тоже, — ответила она зеркалу и натянула на стекло пыльное покрывало, в которое оно было завернуто раньше. Не хватало еще, чтобы это волшебное трюмо пыталось ввязаться в диалог.

— Только не думайте, что, если представите себя в шубе, вам будет тепло на морозе, — сделал еще одно предупреждение Ждан.

— Сколько еще у тебя этих «только»?

— Волшебные штучки полны сюрпризов.

— Это потому, что их создатели не дают себе труда продумать все как следует. Скажи, я должна попросить у Вольги разрешения, чтобы пользоваться этой игрушкой?

Глаза Ждана округлились почти до невозможных размеров.

— Я думал, вы уже сделали это!

— Понятно. Безопасность у вас не на высоте.

Глава 6. ПОЕДИНОК БАРОНЕСС

Напомнив себе, что ранняя пташка всегда найдет червячка (если эту поговорку можно было перевести на язык северных варваров именно так), Лукреция проснулась засветло. Баронесса никогда не думала, что ей придется подниматься с зарей только для того, чтобы отвоевать право быть самой собой. Но место надо было занять до того, как этот въедливый волшебник разберется, в чем дело. Сейчас, когда у Лукреции в руках была волшебная брошка, задача значительно облегчалась. Баронесса встала, умылась и уложила волосы, но вместо того, чтобы начать утреннюю борьбу с корсетом и китовым усом, натянула поверх нижней сорочки шерстяное платье с вышитым подолом — одно из тех, что вчера принес Вольга.

Еще вечером Лукреция поэкспериментировала с волшебным артефактом, но, как бы она ни исхитрялась, дорогая рубиновая брошь всегда была видна на выдуманном ею наряде. А это означало одно: закаленная шпионка никак не могла ходить в собственной одежде, так как при превращении украшение будет красоваться на простеньких нарядах Мелании, что непременно вызовет вопросы не только у Ждана, но и у всех остальных.

Лукреция встала перед зеркалом и приколола брошь. Затем представила свое дневное лиловое платье и повернула рубин в сердцевине украшения. Вышло похоже. Только вот талия без корсета казалась немного широковатой, но кого это сейчас волновало?

Баронесса повернула камень обратно и, снова оказавшись в шерстяном платье, сняла с него брошь и спрятала в карман — туда, где уже наготове лежало небольшое ручное зеркальце. Превращаться в Меланию она уже натренировалась без особого труда, но все равно проделала этот трюк еще раз. День надо начинать во всеоружии.

Вернувшись к своему привычному облику, она вновь приколола брошку, представила лиловое платье, добавив к нему для разнообразия белый воротничок, и, довольная собой, вышла из комнаты. Проходя мимо комнаты Вольги, Лукреция неожиданно для себя скорчила проказливую гримасу, а затем чинно постучала.

— Кто это? — раздался сонный и недовольный голос из-за двери. — Если снова по поводу Буреслава, то пусть ждет, пока я позавтракаю.

— Вольга, простите, это всего лишь я. Хотела пожелать вам доброго утра, не думала, что вы еще спите. Подожду вас в столовой.

Дверь распахнулась очень резко, и на пороге показался взлохмаченный Вольга в штанах, рубашке навыпуск, но босиком.

— Вот, значит, как, — протянул он.

Баронесса улыбнулась со всей теплотой, на которую была способна.

— Вы же знаете, мы, пожилые люди, встаем рано. Не сердитесь, если я вас разбудила.

— Не буду, — загадочно ответил Вольга. — Ждите меня в столовой, сейчас спущусь, нам надо поговорить.

Дверь комнаты волшебника закрылась.

Пожилая дама пожала плечами: разговорами ее не напугать. А своего Лукреция уже добилась — Вольга видел, что она спустилась вниз в собственном обличье, и не сможет игнорировать этот факт, если только не собирается выдать их обоих с головой. Поэтому в столовой она сидела спокойно и даже добродушно подумывала, не помочь ли щекастой девочке на кухне готовить завтрак.

Все добродушие пожилой дамы испарилось моментально, когда через десять минут дверь отворилась и в столовую вошла вторая Лукреция Зоненштадтская, но только в сером платье. Подлинной аристократке, как бы она ни была удивлена и шокирована, оставалось только придержать свои чувства.

— Вольга, вынуждена вас расстроить: выходить в одном и том же платье два дня подряд неприемлемо для уважающей себя дамы. — Баронесса поджала губы.

— Боюсь, что здесь об этом знаете только вы. Да и я, строго говоря, не дама. — Вторая леди Лукреция закрыла за собой дверь.

— Вы с ума сошли! Сейчас сюда спустятся дети! Как вы собираетесь это объяснять?

— Я вас умоляю, чего только эти дети здесь не насмотрелись. — Усмешка Вольги довольно странно выглядела на холеном лице баронессы. — Но вы еще можете поправить ситуацию, не зря же я вчера разрешил вам пользоваться рубиновой брошью. Вижу, она даже сейчас на вас.

— Вы манипулятор самого низкого пошиба! — прошипела Лукреция.

— Спасибо. Я буду наблюдать за вами и совершенствоваться дальше, — самодовольно ответила лжебаронесса в сером. — Слышите шаги и смех на лестнице? На вашем месте я бы поторопился.

Лукреция умела признавать свое поражение без лишней аффектации. Она ловко повернула камешек в брошке, моментально оказавшись в шерстяном платье, сняла украшение и вытащила из кармана зеркальце.

Я несколько раз моргнула, покрутила головой, убедившись, что в зеркале отражается моя юная физиономия. Превращение прошло без изъяна.

Лже-Лукреция довольно улыбалась.

— Забыла сказать, что уже пообещала Морошке помочь накрыть на стол, — без зазрения совести соврала я. — Вольга, вам придется сделать это за меня.

— Неужели? — со вполне оправданным сомнением протянул волшебник.

— Надо же мне как-то завоевать доверие ваших подопечных.

«Да и проиграть будет не так обидно, если Вольга станет подавать мне завтрак», — подумала про себя я.

Северянин не успел ничего ответить, как распахнулась дверь и в комнату вошли Весень и Ратко. С другой стороны из кухни проскользнула Морошка, нагруженная пышными блинами.

— Доброе утро! — раздалось со всех сторон, из чего я сделала вывод, что положительно влияю на юные умы. Всего день нотаций о необходимости приветствий — и дети, включая Вольгу, научились здороваться.

— Милая, — неожиданно обратилась лжебаронесса к Морошке. — Я так хотела тебе помочь, но, к сожалению, плохо себя чувствую. Может, погода меняется. Зато вот эта девочка, Мелания, была так добра, что предложила меня подменить. Заодно и подружитесь.

Все это Вольга произнес тоном, за который можно было выдавать почетную грамоту «Образцовой бабушке». Я едва удержалась, чтобы не пнуть под столом самозванку, вовсю пользовавшуюся преимуществом моего возраста и статуса.

— Не волнуйтесь, не волнуйтесь, — запричитала Ягодка. — Сидите, я вам сейчас водички принесу. Мы и без вас справимся.

Волшебник наградил меня победоносным взглядом. Взглядом моих собственных карих глаз!

— Если хотите, я могу немного вас подлечить, — неожиданно предложил Весень, бледный настолько, что казалось, будто в медицинской помощи нуждается он сам.

Вольга вздрогнул и отстранился, явно не желая, чтобы ученик случайно раскрыл обман.

— Благодарю, но я всегда предпочитала более традиционные средства.

— Как знаете, — безразлично пожал плечами парень. — Но лучше бы я помог сейчас, чем… В общем, справляться с сердечными хворями у меня пока не получалось.

— Очень постараюсь не добавить тебе практики, — оптимистично ответил Вольга.

Всегда считала, что проигрывать надо достойно, а еще лучше извлекать из своих проигрышей пользу. Это так бесит победителей! Когда бы я еще попала на кухню и поговорила с девочкой? Сомневаюсь, что Вольга выберет ее мне в компаньонки сегодня или в любой другой день.

Кухня, находившаяся в полуподвальном этаже дома, была просторной, уютной, да к тому же завлекательно пахла блинами и кашей. Только при виде громоздкой плиты, которая занимала большую часть одной стены, всех этих кастрюль и сковородок, круп, половников и скалок я впервые за два дня задалась вопросом: как со всем этим справляется хрупкая девчушка, едва дотягивавшаяся до верхних полок кухонных шкафов?

— Тебе кто-нибудь помогает?

— Нет, а зачем? — неподдельно удивилась Морошка.

— Так ты же кормишь десять человек каждый день, и это не считая гостей!

Я не стала упоминать, что в моем замке работает кухарка с помощницей, а за столом каждый раз собирается не больше четырех-пяти человек.

— А-а-а, так тут половина утвари из нашего хранилища. Даже плита должна была оказаться там, но просто-напросто не поместилась. Совсем забыла! — Юная волшебница подошла к огромному горшку, что стоял на столе, подняла его крышку и приказала, заглядывая внутрь: — Горшочек, не вари! Отнесешь кашу наверх?

— Конечно. — Я обняла теплый горшок и в состоянии легкого шока потащила в столовую. Когда вернулась, Морошка наливала стакан воды для лже-Лукреции; по воде прыгали красноватые искры, а в воздухе почти что кожей ощущалось присутствие волшебства.

— Что ты делаешь?

— Добавляю нашей бабушке немного бодрости.

Я поперхнулась, во-первых, при слове «бабушка», во-вторых, потому что бодрости Вольге было не занимать. Еще немного, и он станет абсолютно неуправляем.

— Мне кажется, если старушка себя плохо чувствует, это только повредит. Лучше ей выспаться как следует и набраться сил, — не без задней мысли предположила я.

— Да? — наивно спросила девочка.

— Ну, моим бабушкам становится легче. — Мои глаза светились подкупающей простотой. — Где тут тарелки?

— Раз уж ты уверена… — Морошка провела над стаканом ладонью, и искры внутри стали голубыми, а затем погасли. — Возьми вон в том шкафу. Я пока соберу ложки.

— Это, значит, так ты делаешь еду волшебной? — заметила я. — Без всяких там крыльев летучей мыши и кореньев мандрагоры?

— Откуда ты знаешь? — смутилась Морошка.

— Белоника рассказала, как вы разоблачили баронессу, — на голубом глазу продолжала врать я.

— Белка сама меня подговорила, я не думала, что все так обернется. — Уголки губ волшебницы опустились, и мне показалось, что она вот-вот заплачет. — Я думала, это будет только шутка. Мне так жаль старушку. Думаю, я должна извиниться.

— Мне кажется, она не обиделась. И этот стакан волшебной воды будет достаточным извинением, — заверила ее я, испытывая определенное удовлетворение оттого, что хотя бы часть фразы была правдой. Я действительно ни капли на нее не обиделась. У меня есть для этого Вольга.

Я отнесла посуду наверх и с удовольствием наблюдала, как Морошка влила в ту, что считала баронессой, свой заговоренный стакан воды. При этом у меня возникла шальная мысль: а что мешает этой умелице наколдовать, к примеру, какой-нибудь пирожок послушания? Скармливаешь его Вольге, приказываешь ему дать разрешение на вынос магических артефактов, а потом об этом забыть, и — оп! — преступление совершено. Следов нет.

Правда, пока нет и мотива.

— А как это у тебя получается — делать зелья без всяких лягушачьих лап? Никогда такого не видела, — решила узнать я, когда мы снова вернулись в кухню.

— А зачем они?

— Ну как... — растерялась я. — Есть же всякие книги по зельям, маги их варят по рецептам, разве нет?

— А если обычный человек сварит по рецепту? — спросила Морошка.

— У него ничего не получится, — с удивлением ответила я.

— Так в чем волшебство-то: в человеке или в ингредиентах? — как маленькую спросила меня девочка.

Я замерла как громом пораженная. Так эти шарлатаны веками скармливают народу жабью икру и толченые куриные лапки, вместо того чтобы просто помахать руками над водичкой?!

К тому моменту, когда мы подняли в столовую последнее блюдо, все обитатели дома были уже в сборе, лже-Лукреция забылась глубоким сном, а Ждан заботливо укутывал ее пледом.

— Ой, — испугалась Морошка, — наверно, надо было сделать это после завтрака.

— Так это твоих рук дело? — хмыкнул Ждан. — А мы уже подумали, что она совсем дряхлая.

Ценой неимоверных усилий мне удалось сдержаться и не ответить ему, как следовало. Вместо этого я предложила:

— Давайте будем говорить потише, пускай отдохнет.

— Нет, мы не будем говорить потише, — категорически и довольно громко заявил Лель. — Она должна была решить, кто сегодня сдает экзамен. Я не собираюсь ждать, пока она проснется, и терять отведенное время.

— Значит, надо просто решить это другим способом, только и всего, — ответила Белоника. — Почему бы вам не бросить жребий? Могу организовать, раз я уже использовала свой шанс.

Пока все гудели в знак одобрения этой идеи, красавица наклонилась к моему уху и прошептала: «Я тебе помогу».

Нет-нет-нет, не надо мне никакой помощи! Я не для того боролась с Вольгой, чтобы отдать право выбора этой девчонке! Но было уже поздно что-то исправлять. Белоника вышла и вернулась с пучком соломинок, зажатых в кулаке.

— Победит тот, кому достанется короткая, — объявила она.

Я едва не закрыла глаза. У меня не было ни малейших сомнений, что ее представления о помощи совершенно расходятся с моим желанием провести еще один день без разоблачения.

Все волшебники, кроме Морошки, сгрудились вокруг Белоники — попытать удачу.

— А ты почему не попробуешь? — спросила я девочку.

— Да я тут подумала, что мне здесь нравится, и я пока не хочу уходить, — ответила та.

Из толпы, окружающей Белонику, раздавались разочарованные возгласы, потом я увидела, как Весень вытянул короткую соломинку. При этом он так странно и удивленно посмотрел на Белку, что сразу стало понятно: жеребьевка не была честной.

Весь завтрак я искоса наблюдала за Весенем. Этот бледный тонкий юноша с не слишком приветливым выражением лица казался мне достаточно неприятным. На его фоне даже Лель выглядел вполне благожелательным.

Спустившись в кухню, чтобы помочь Морошке унести посуду после завтрака, я завалила ее вопросами.

— А чем этот Весень занимается? Какая у него магия? Он правда сможет меня расколдовать?

Девчушка только засмеялась, заталкивая грязную посуду в какой-то ящик с крышкой наверху, из-под которой раздавалось плотоядное урчание. Если бы у меня не было вопросов поважнее, я бы обязательно поинтересовалась, что там такое заперто.

— Он целитель. Лечит людей, ну или по крайней мере пытается. — Морошка лихо захлопнула крышку и, подпрыгнув, зачем-то уселась сверху. Внутри что-то всхрапнуло и стало пережевывать посуду.

— И он сможет мне помочь? — Я с удивлением смотрела, как ящик под ней дрожит и подскакивает.

— Вряд ли. Он и с насморком-то справляется через раз.

— Ну, тогда есть надежда, — мрачно сказала я. — Обычные доктора с насморком не справляются вовсе.

— В любом случае тебе придется иметь дело со всеми тремя. — Ящик перестал ходить ходуном, и Морошка спрыгнула, подняла крышку и достала из его недр абсолютно чистую и, что самое удивительное, целую тарелку. — Сполоснешь в чистой воде?

— С кем — с тремя? — спросила я, принимая тарелку и придирчиво разглядывая ее на свету.

— С Лелем, Весенем и Ратко — с неразлучной троицей.

Час от часу не легче!

Именно в этот момент дверь в кухню отворилась и в проеме показался очень бледный и очень раздраженный Весень.

— Почему я должен тебя искать? — нервно спросил он, обращаясь, по-видимому, ко мне. — Не отходи от меня сегодня.

Что-то подсказывало, что день будет долгим.

Глава 7. НЕСЕРЬЕЗНО О ЦЕЛИТЕЛЬСТВЕ

— Ну что ты так на нас смотришь? Не собираемся мы ему помогать — пусть все будет честно, — лениво тянул Лель, в картинной позе лежа поперек кресла. — Просто следим, чтобы ты не покусала нашего друга. Мало ли, с Олега действительно станется подкинуть нам лесную кикимору в человеческом обличье.

Ратко, уткнувшийся в книгу, фыркнул в ответ, но это был не смешок, а скорее выражение сомнения. Я покосилась на него: уж больно чудно выглядел могучий богатырь с пожелтевшим фолиантом наперевес.

— Заткнитесь все! — не выдержал Весень, и я бы его поддержала, если бы могла, потому что репликами о моей мнимой личности они перекидывались уже минут десять. Но так как бледный волшебник продолжал сосредоточенно щупать мой пульс, подавать голос было бы нетактично.

Неразлучная троица, как все называли их в этом доме, притащила меня в библиотеку (идти в комнату Весеня я наотрез отказалась, памятуя о приличиях).

Будущий лекарь отстранился и посмотрел на меня так, будто я только что съела при нем червяка.

— Она абсолютно здорова, — с разочарованием провозгласил он. — Не вижу никаких отклонений.

Я с облегчением выдохнула: каким-то образом удалось избежать шокирующего диагноза — старость. Ну что ж, это отличная новость. Можно сэкономить на посещении врачей в ближайшие несколько месяцев.

— И зачарованная, и больная — это было бы чересчур, — заметил Лель, рассматривая собственные ногти.

— Нет, ты не понял. С ней абсолютно все нормально, как будто это ее естественная форма!

Разговор велся так, словно меня не было в комнате, поэтому я радостно хлопала глазами и не встревала. Мою радость оборвал Ратко:

— Может быть, она уже давно в этом облике и привыкла? — Богатырь повернулся ко мне: — Давно ты так маешься?

— Олег сказал не отвечать на вопросы. — Я скрестила руки на груди.

— Бьюсь об заклад, тебя зачаровали не просто так, а за что-то конкретное, — не обиделся великан. — За упрямство, например.

— Ее прокляли! — вскричал Весень, и взгляд его блеклых глаз вдруг зажегся каким-то странным неистовством. — Тебя же прокляли, так?

— Не скажу. — Я попыталась отодвинуться, слишком уж пугающим было оживление на прежде бесстрастном лице.

— Не в твоих интересах упираться, девочка. Чем больше мы будем знать, тем быстрее снимем чары. — Странный юноша начинал раздражаться.

И я тоже.

— У меня есть имя. И Олег запретил мне говорить что-то еще.

— Так все упирается в Олега? — непонятно спросил Ратко. — Только представьте на секунду, что задача на самом деле в том, чтобы заставить ее говорить и при этом не попасться Олегу.

— Мудришь, — коротко бросил Лель.

И я выдохнула, потому что с меня хватило и одной порции салата, развязывающего язык.

— Ладно, — Весень вдруг встал, — займусь более тщательной проверкой после.

— После чего?

— После пациентов, — пояснил Ратко. — Ну, малютка, хочешь с нами прогуляться?

Конечно же, я хотела! Может быть, эта троица забудется да и сболтнет при мне чего-нибудь лишнего.

Северяне были не сильны в географических названиях. Калиновая улица, на которой стоял дом волшебников, находилась за Калиновым мостом, перекинутым через реку Калиновую. Вот по нему-то мы и шли в направлении центра города. И добрую половину перехода Весень бросал на меня сердитые взгляды, потому что я в своих нелепых валенках изрядно тормозила троих парней.

— Если ты еще раз на меня так взглянешь, я попрошусь на ручки, — прокомментировала я после очередного взгляда. То, что из уст старушки воспринималось бы как легкое подтрунивание, в устах девочки прозвучало довольно злобно.

— Ратко понесет — это он тебя позвал. — Весень отвернулся.

— А и понесу! — откликнулся более легкий на характер богатырь. — Что мне такая былинка? На одном плече поместится — не заметишь.

Худосочный целитель насупился еще больше. Сразу стало ясно, кто тут душа компании, а кто хмурый озабоченный подросток, разобиженный на весь мир.

— Ратко, а Ратко, подсоби бабонькам! — словно в подтверждение моих мыслей крикнула нам с берега румяная молодка с закатанными по локоть рукавами (и как только не мерзнет?). Голос был игривый, глаза — черные, блестящие. — Хотели белье полоскать, а прорубь промерзла. Пока Игнатка с топором прибежит…

— А что мне за это будет? — Ратко уперся кулачищами в бока.

— А мы тебе портки постираем! Хоть сейчас сымай!

Над берегом понесся дружный бабий хохот, но богатырь даже глазом не моргнул.

— Ты ко мне в комнату приходи за ними, тогда сниму. — Волшебник уже шел с моста к реке.

Я сделала несколько шагов вслед за ним — интересно было, о какой помощи идет речь.

Ратко спустился к самой воде, покрытой толстой коркой льда, присел, потрогал шершавую поверхность, а потом втянул в себя воздух и резко выдохнул. Сначала вокруг его ладони, а потом все дальше и дальше лед начал чернеть, трескаться, выпуская на свободу скованную реку. Скоро у той части берега, где стоял богатырь, образовалась огромная темная полынья, а над нею повалил белый пар.

— Ну хватит, хватит, расстарался! — закричала женщина. — Ты нам сейчас здесь уху сваришь, мужикам незачем будет на рыбалку ходить!

— Смотрите пальцы не поморозьте, хозяюшки, — добродушно улыбнулся Ратко.

— Ой, спасибо! Спасибо, касатик! — хором заголосили восторженные бабы и поспешили к реке со своим бельем.

Я лишь передернула плечами под тяжелой шубой: все этим северянам нипочем.

— Ратко, а Ратко! — не успокаивалась резвая молодуха. — Пойдешь вечером на игрища?

— А в честь чего это? Середина недели же.

— Так Солнцеворот сегодня, неужто забыл?

— Забыл. — Волшебник недоуменно почесал затылок, затем смачно хрустнул суставами пальцев. — Приду, как не прийти! Разомнусь!

— Ты смотри, я ждать буду! — крикнула игривая стиральщица и унеслась к реке, вздымая белые хлопья снега.

Я покосилась на Леля: что-то я рано записала нашего принца в главные сердцееды среди волшебников. Похоже, местное население было совсем другого мнения по этому поводу. Точеный красавец заметил мой пристальный взгляд и картинно закатил глаза, будто все это ему порядком наскучило.

— И кто у тебя сегодня первый на очереди? — полюбопытствовал Лель, когда река скрылась из виду.

— Прокофий Белояров, чтоб его волки утащили, — с неожиданной злостью ответил Весень. — Еще с утра прислал к нам в дом мальчишку.

— То-то ты так долго собирался, — одобрительно хмыкнул Ратко.

— Не понимаю, как можно так ненавидеть людей и при этом их лечить? — не выдержала я.

— Я их не ненавижу, я не испытываю к ним приязни. Ну а лечить… Тело же не виновато, что ему достался такой хозяин.

Я недоуменно моргнула.

— Настоящий лекарь сказал бы, что человек не виноват, что ему досталось такое тело.

При этих словах Лель неожиданно вздрогнул и странно посмотрел на меня голубыми, как зимнее небо, глазами.

— Сначала встреться с моим первым пациентом, а потом пеняй мне на мои слова, — парировал Весень.

Я приготовилась строить речь в защиту всего рода человеческого, но потом увидела белокаменные палаты, к которым мы направлялись, и сразу приуныла. Жизненный опыт подсказывал, что сейчас лекарь продемонстрирует мне такой образчик человеческого существа, вставать на защиту которого не захочется.

И опыт, как всегда, оказался прав.

Человек из дворни провел нас по темной лестнице в комнатку с низкими потолками и узкими окошками. То, что снаружи смотрелось белоснежным дворцом, внутри оказалось близким родственником тюремных подземелий. В затхлом каземате, абсурдно заставленном дорогой мебелью и увешанном душными коврами, томилось нечто большое и тяжко вздыхавшее. На пороге нас встретила женщина, закутанная в непривычно темные для северянки одежды.

— Что толпой-то? — неприязненно спросила она, почему-то обращаясь ко мне, будто эту толпу создавало именно мое тщедушное тельце. Но поскольку юные волшебники полностью проигнорировали ее недружелюбие, я подумала, что мне грех выделяться.

— Кто там, Зимка? Целитель? Проводи! Помираю! — приказал только что тяжко вздыхавший голос.

Женщина в темных одеждах схватила Весеня за рукав и потянула в глубь комнаты, где на огромной кровати, заваленной вышитыми подушками, возлежал толстяк невиданных размеров. Очертания его пуза наводили на мысли о беременной слонихе, которую мне однажды довелось видеть. Вот только вряд ли в этом доме ожидалось счастливое прибавление семейства.

— Что с ним? — прошептала я.

— Страдает после ночных утех, — пояснил Лель.

— Что?

— У боярина привычка к ночным пирам, — успел сообщить Ратко, пока я не начала додумывать.

Весень подошел к человеку-горе и ощупал его огромный, каменный на вид живот ловкими пальцами. Пациент заохал.

— Соблюдал ли ты режим, боярин? — сердито спросил целитель.

— А не твоего ума дело, — так же сердито между охами ответил толстяк. — Я тебя не для нравоучений вызвал, а для облегчения.

Волшебник смолчал, но явно надавил на какое-то очень чувствительное место, потому что владелец белокаменных палат взвыл так, что владения почти что затряслись.

В моей стране врач никогда бы не причинил боль пациенту без необходимости, поэтому я тихо спросила:

— И как часто вы сюда приходите?

Снова ответил Ратко:

— Да не меньше раза в неделю, иногда и чаще.

Я мысленно признала, что необходимость жестоких мер уже явно назрела.

— Так зачем он это терпит? — кивнула я на Весеня. — Пусть сделает так, чтобы лечение казалось гораздо хуже болезни.

— Мягкий он. — Мне даже не пришлось отвечать, потому что Ратко тут же добавил: — Совсем не с теми, с кем надо.

Я взглянула на Весеня — этот парень настоящий дичок. Разговорить такого непростая задача. А еще двое волшебников, постоянно околачивающихся рядом, отнюдь не облегчают мне работу. Если дело так пойдет и дальше, я проведу день в переходах от одного пациента к другому, периодически забиваясь в уголок, чтобы не путаться под ногами у целителя и его друзей. Ситуация требовала кардинальных мер! Присутствие здесь Леля и Ратко надо превратить из помехи в преимущество. Если я не могу понравиться Весеню, почему бы не попытаться понравиться этой неразлучной троице целиком. А кого уважают мальчишки? Конечно же, дерзких девчонок! Девчонок, метко стреляющих из рогаток и способных покорить верхушку любого дуба.

— Это надолго. Может, прогуляетесь пока? — обреченно сказал Весень, отвернувшись от своего страждущего пациента.

Я фыркнула и безапелляционно заявила:

— Тут забот на три секунды!

Неразлучная троица уставилась на меня. Лица у них при этом были как у вытащенных из воды рыб.

— Да ладно вам, будто без великих волшебников не чихнуть! — И я бодро направилась к кровати болящего. — Смотрите и учитесь.

— Остановите ее! — нервно взвизгнул Весень.

Лель попытался ухватить меня за рукав, но я увернулась. Ратко же вместо того, чтобы держать меня, положил громадную ручищу на плечо приятеля.

— Пусть попробует. Ну не уморит же она его. Такими темпами боярин сам скорее управится.

Вот видите, как много дает уверенный тон! А ведь еще с утра они на полном серьезе обсуждали, не кикимора ли я.

К сожалению, пациент не столь много времени провел в моем обществе, поэтому доверием ко мне не пылал.

— Кто это? — с тревогой поднялся он над подушками и попытался заслониться от меня одеялом. — Зимка, убери девчонку!

— Вот не понимаете вы своего счастья! — Мне пришлось быстренько обежать кровать, чтобы та худая ворона, что здесь прислуживает, до меня не добралась. — Я, может, волшебница еще посильнее тех троих. Сейчас как пойдешь на поправку, боярин, — быстро, весело и зычно.

Пока пациент осознавал все сказанное, я ухватилась за край одеяла и содрала его с гигантского туловища. Самое время применить одно из тех умений, которые я освоила за предыдущие семьдесят лет. Хотя на человеке столь внушительной комплекции это будет не так уж и легко. Сильными и наверняка болезненными ударами указательных пальцев я нажала две точки на теле страждущего, одну под солнечным сплетением, другую над верхней губой. Боярин взвыл.

— Убили! Стража! — Затем голос неожиданно оборвался, захлебнулся, и пациент удивленно замер, бледнея с каждой секундой, но не шевелясь, будто опасаясь нарушить какое-то хрупкое равновесие.

Я сунула несчастному в руки таз для умывания и поспешила убраться к двери.

— Зимка, неси ведра! От последствий бурной ночи избавляются так же бурно.

Весень схватил меня за воротник и с бледным лицом прошипел:

— Что ты с ним сделала?

— Странный вопрос, особенно для целителя. Даже по звукам можно догадаться, что я с ним сделала, — с наглым спокойствием ответила я, стараясь игнорировать страдания боярина над тазиком.

— Будешь отвечать, если с ним что-то случится, — сказал Весень с презрением и отпустил мой ворот.

— Да ладно? Только не говори, будто не понял, что я с ним сделала. Вас в том доме вообще, что ли, кроме волшбы, ничему не учат? — удивилась я.

Каждый западный врач если не освоил, то хотя бы слышал о простом трюке с точками, нажатие на которые вызывает у человека рвотный рефлекс. Я много лет успешно использовала этот прием в своей профессии — очень помогает, когда надо кого-то отравить или подозреваешь, что отравили тебя.

— Нас и волшебству-то не учат, — усмехнулся Ратко, отводя меня в сторону, дабы я окончательно не вывела целителя из себя. — Похоже, нам пора уходить, пока боярин не закончил наслаждаться лечением.

— А гонорар? — лукаво взвыла я.

Ратко гоготнул и стал настоятельно выталкивать меня за дверь.

— Иди-иди, ведьмам гонорар не положен.

Ага, так вот где она — тонкая грань между северными волшебниками и остальным магическим сообществом.

Во дворе оказалось, что избавить человека от последствий неумеренного аппетита было гораздо проще, чем избавиться от разгневанного твоими действиями подростка. Я была вынуждена практически прятаться за спинами Ратко и Леля, чтобы не быть побитой вошедшим в раж целителем.

— Что ты с ним сделала? Кто тебе разрешил подходить к моему пациенту?! — трясся от злости Весень. И если бы его не держали друзья, непременно бы вцепился мне в плечи.

— На твоем месте я бы спросил у нее не что она сделала, а как она это сделала, — невозмутимо встрял Лель.

— Пациенту? — рассмеялась я. — Пациенты могут быть у докторов, что-то я сильно сомневаюсь, что ты знаешь хотя бы анатомию.

От такого обращения Весень закипел еще сильнее, даже бледная кожа порозовела.

— Будто ты сама знаешь!

Я промолчала, хотя мне было что сказать. Почти полгода я проработала медицинской сестрой, причем не где-нибудь, а в военно-полевых госпиталях. За это время мне удалось увидеть столько, что этому зеленому волшебнику и не снилось.

— Не смей больше приближаться к моим пациентам! — отрезал Весень.

— Тогда не надо меня за собой таскать.

— Можешь возвращаться в дом, если хочешь!

— Нет-нет-нет! — запротестовал Ратко. — Когда еще нам выпадет случай узнать столько нового о нашем задании-загадке! Дома ее так не расколешь!

Я мысленно заскрежетала зубами. Оказывается, не только мне в голову пришла идея присмотреться к подопечным Вольги, но и им тоже — присмотреться ко мне. Надо быть осторожнее в дальнейшем. Медсестринские навыки — это одна из тех деталей, которые могут выдать мою истинную личность.

— Что мы имеем на руках? — начал подводить итоги Ратко, не замечая моей досады. — Медицинские знания предполагают хоть какое-то обучение. На вид тебе лет пятнадцать.

Я скорчила рожу — на самом деле так мое тело выглядело в семнадцать. Но не переубеждать же этих доморощенных детективов.

— Следовательно, твой нынешний облик моложе твоего реального.

При этих словах даже разозленный Весень оставил свои попытки добраться до меня и с интересом посмотрел на своего друга.

— Я талантлива, — усмехнулась я.

— Обычно, — продолжал Ратко, игнорируя мою реплику, — людей наказывают обликом, который по каким-то причинам гораздо хуже, чем их собственный. Если тебе сняли возраст, значит, ты потеряла в чем-то другом. Возможно, это внешность. Возможно, пол. Либо какие-то физические данные. Я до сих пор не исключаю варианта, что на самом деле ты мужчина и, очень вероятно, врач.

— Это бы многое объясняло, — поддержал Лель.

Я снова скорчила рожу — уже в его сторону.

Не знаю, чем бы закончились такие рассуждения, но только в этот момент из лавки, мимо которой мы проходили, выскочил коренастый мужичок. Он всплеснул руками и залучился такой улыбкой, будто с самого утра только нас и поджидал.

— Добрейшего утречка! — прокричал он самым жизнерадостным голосом, но это приветствие было направлено в основном к Весеню. — Господа волшебники, не зайдете ли ко мне? Уж я вас угощу.

Я хмыкнула; такое ощущение, будто местное население всерьез верит, что Вольга морит ребят голодом. На моей памяти это уже второе предложение накормить начинающих волшебников.

— Сила Силыч, чем ты нас собрался угощать? — хохотнул Ратко. — Ты ж аптекарь.

— Так что, аптекари не люди, что ли? Не едят, не пьют? — не унимался мужик и тем временем тащил Весеня к своему дому.

— Но не за наш же счет! — полушутя возмутился великан, хватая друга за вторую руку и перетягивая к себе, как канат.

Видимо, чтобы усугубить нелепость ситуации, внезапно открылась дверь в доме на противоположной стороне улицы, и на пороге появился другой мужчина, худощавый, очень аккуратный, но с виду злой как черт.

— Сила Силыч, зачем тебе понадобился этот неуч и шарлатан? — не слишком громко, но отчетливо спросил новый участник сцены. — Ты посмотри, у него еще усы не пробились, а все туда же. Покалечит тебе покупателей, что делать станешь?

— Что происходит? — недоуменно спросила я, глядя, как Весень снова наливается злостью. Получается, не только я способна вывести из себя нашего надменного целителя.

— Пройдоха-аптекарь пытается заставить нас поволшбить над лекарствами, — пояснил богатырь. — Ну а местный лекарь терпеть не может волшебников и в особенности Весеня.

— Могу его понять, есть за что, — одобрила я.

Наконец разозленному Весеню надоело это перетягивание каната, и он, на удивление легко стряхнув с себя обоих, повернулся к аптекарю и холодно пригрозил:

— Лишу силы.

Сила Силыч немного опешил от неожиданного каламбура и спросил:

— Какой такой силы?

— Мужской, — мстительно пояснил Весень.

Я восхитилась его находчивостью, но на всякий случай шепотом спросила:

— А он может?

— Не знаю, — усмехнулся Ратко. — На мне не пробовал.

Глава 8. СЕРЬЕЗНО О ЦЕЛИТЕЛЬСТВЕ

— А что у вас дальше по плану? — поинтересовался Лель, когда мы убрались из-под перекрестного огня лести и оскорблений.

Я хотела съязвить про острые случаи икоты и священную борьбу с бородавками, но под многозначительным взглядом Ратко прикусила язык.

— Перелом на Ольховой улице, да и все. После можем идти в трактир, если тебя это интересовало. — Весень наконец-то вернул себе былое спокойствие и даже снизошел до шутки над товарищем.

— Значит, он хотя бы переломы лечить умеет? — шепотом спросила я у Ратко.

— Не совсем, — смутился великан и перешел на еще более тихий шепот. — Собирает, вправляет и бинтует лекарь, а Весень помогает их сращивать… но не за один раз, конечно.

Мне показалось, что целитель все-таки нас услышал, потому что кожа его вновь приобрела розоватый оттенок. Не успела я поинтересоваться, сколько сеансов и денег необходимо, чтобы срастить перелом, как где-то на соседней улице послышались крики. Звуки были пугающими.

— Что это?

Парни тоже как по команде повернулись к источнику шума, а затем поспешили вперед. Навстречу нам уже бежала девочка-подросток, бледная, с широко раскрытыми от ужаса глазами. А за ней дородная тетка, прижимающая руку к сердцу.

— Что? Куда? — наперебой спрашивали волшебники, поравнявшись с девушкой, но та лишь отмахнулась и припустила дальше по улице.

Зато остановилась тетка, видимо наконец-то поняв, что такие скорости и дистанции уже не для нее.

— Потап руку себе… руку себе… отрубил! За лекарем… бегите…— сквозь сбивчивое дыхание сообщила она и затем сразу же без перехода ударилась в слезы.

— Какой двор? Показывай! — рявкнул на нее Ратко.

Сил у тетки осталось только на то, чтобы мотнуть головой в нужном направлении. А дальше проводник нам был уже не нужен — крики пострадавшего и всех, пытавшихся оказать ему помощь, были слышны издалека.

Ворота во двор оказались открыты нараспашку. Там по снегу метались испуганные красные следы, и чем дальше, тем больше их становилось. Виновник суматохи уже не кричал, сознание пощадило и оставило его. Зато кричали все вокруг: плакали дети, причитали женщины. Лишь один мужик оказался достаточно хладнокровным, чтобы попытаться оказать помощь пострадавшему. Он старался зажать обрубок какой-то тряпицей, уже насквозь мокрой от крови.

По старой привычке я приготовилась кинуться в бой: приказать поднять кровоточившую руку над головой владельца, отобрать у Леля ремень, наложить жгут… Но Весень успел раньше меня. Он вырвал пропитанную кровью тряпку у опешившего мужика и раскрыл обрубок руки несчастного. Одного прикосновения волшебника оказалось достаточно, чтобы кровотечение постепенно унялось.

— Ратко, мне нужен огонь, — подозвал целитель приятеля.

— Что вы собрались делать?! — пораженная внезапной догадкой, воскликнула я.

— Прижечь рану, — буркнул Весень. — Отойди, не мешай.

— Совсем себе мозги отморозили, волшебники хреновы?! — заорала я на парней (которые даже отшатнулись от столь радикальной смены лексикона). Затем повернулась к родственникам пострадавшего: — Где рука?!

Отрубленная конечность обнаружилась тут же, рядом с отброшенным топором. Ее протянули мне брезгливо, но вместе с тем благоговейно. Вопросы о том, как произошло несчастье, можно было оставить на потом.

— Не мне, ему! — безапелляционно указала я на Весеня.

Целитель замахал руками, пытаясь отказаться от подношения.

— Бери! — прорычала я. — Бери, очищай и приживляй! Срез ровный — у него еще есть шанс!

И если у пострадавшего был шанс, то у Весеня отвертеться от этой сомнительной процедуры — уже нет. Услышав мое заявление, люди вокруг оживились. Теперь волшебник мог уйти отсюда, только попытавшись приживить конечность, иначе пришлось бы убегать, спасая свои от того же топора.

Я не была уверена, что у него получится, но точно знала: подобная операция вполне по силам хорошему хирургу. Так почему целитель должен быть хуже?

— Если он умрет от дурной крови, в этом будешь виновата ты, — процедил Весень сквозь зубы и брезгливо взял отрубленную кисть.

— Это называется заражением, — со знанием дела ответила я. — Чем больше ты тянешь…

— Заткнись!

Я заткнулась. Действительно, совсем не время, чтобы блистать познаниями в медицине.

Кисть, по счастью, отлетела в свежий снег и на первый взгляд была чистой. Весень повертел ее перед глазами и то ли погладил, то ли ощупал срез. Видимых изменений после этого действия не последовало, но почему-то кожа у меня покрылась мурашками.

— Красное с красным, желтое с желтым, белое с белым, — тихо, как заклинание, шептала я присказку знакомого хирурга.

Знаю, Весень все прекрасно слышал, только виду не подал. Он медленно присоединил отрубленную конечность к тому месту, где она должна была быть, немного сдвинул, словно выбирая абсолютно правильное положение. По его бледным до голубизны вискам ручейками тек пот, губа была прокушена от слишком сильного сосредоточения и кровоточила. Вокруг висела абсолютная тишина: никто не осмеливался даже дышать. На секунду мне стало жаль паренька. Но он должен был понимать меру ответственности, которая кроется за званием целителя.

Я стояла очень близко, и поэтому мне удалось заметить маленький серебряный огонек, что проскочил на месте среза. В этот момент Весень вздохнул и расслабился. Кажется, только теперь целитель поверил, что все кончится хорошо. Через несколько тягостных минут волшебник аккуратно опустил покалеченную руку пациента (конечность не выглядела здоровой, но, по крайней мере, была целой) и поднял голову, чтобы посмотреть на собравшихся вокруг.

— Пусть сутки проведет в покое. Руку перебинтуйте, но двигать ею пока нельзя. Я завтра приду проверить, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

— И лекаря пусть все же позовут, ему нужно какое-то питье против воспаления и после потери крови, — добавила я.

Весень посмотрел на меня волком, но снова ничего не сказал, просто встал и пошел прочь от толпы. Мне показалось, что он стал еще худее и еще бледнее, чем был.

Ратко и Лель хотели пойти за ним, но, повинуясь инстинкту, я преградила им путь.

— Лучше помогите перенести больного в дом. Я его догоню.

Не знаю, почему они меня послушались, но вслед за целителем побежала я одна — как раз вовремя, чтобы заметить его фигуру, скрывшуюся за дверью одной из дворовых построек. И это была вовсе не маленькая будочка с вырезанным окошком наверху (вполне объяснимое укрытие после пережитых волнений). Но что ему делать в сарае?

Я осторожно заглянула внутрь. Волшебник стоял посредине небольшого помещения и дышал так тяжело и прерывисто, будто пытался и не мог набрать достаточно воздуха в легкие. Взгляд его был прикован к хищному лезвию косы, оставленной здесь до лета вместе с остальными инструментами.

— Не смей! — приказала я, заходя в сарай.

— Ты не понимаешь, я мог лишить его руки! — Весень все еще задыхался.

— Он и так ее почти лишился… — Мне пришлось приложить усилие, чтобы смягчить тон. — Имей в виду, если ты сделаешь хоть одно неверное движение, я позову Олега.

— Напугала!

— А разве нет?

«Ты ведь больше всего на свете боишься, что кто-нибудь узнает, что ты не так спокоен, не так хладнокровен и не так искусен, как хочешь казаться», — могла бы сказать я. Но это бы вконец разрушило мою пошатнувшуюся легенду.

— Тоже мне страдалец неприкаянный, — фыркнула я вместо этого. — Давай без глупостей, выматывайся отсюдова. А то люди подумают, что мы инвентарь воруем.

— Если только на тебя, замарашка, — огрызнулся Весень и вылетел из сарая. Но все лучше, чем то отчаяние, в котором он находился минутой ранее.

Удовлетворенная, я пошла следом за целителем.

— Будешь много выступать, скажу, что мы здесь целовались! — крикнула я вдогонку. То-то Лель и Ратко поёрничают.

На дворе уже почти никого не было, только несколько мужиков собирали лопатами розовый снег. Трое юных волшебников стояли кружком и что-то с жаром обсуждали. Хотя тут и гадать не надо что. Вернее, кого.

Когда я подошла, неразлучная троица резко умолкла.

— А я-то думаю, чего у меня уши горят. Ладно, не смущайтесь, можете и дальше обсуждать. До сих пор мое присутствие вам не мешало.

— Дяденьки волшебники! Дяденьки волшебники! — прервал мое поддразнивание выскочивший из какой-то подворотни чумазый мальчонка. Ребенок вцепился в полы куртки Весеня не хуже давешнего аптекаря. — У моей сеструхи младенчик помирает!

Парни разом посерьезнели.

— Веди, — скомандовал Весень.

Я лишь успела ужаснуться: неужели он еще и младенцев лечит? Может, лучше послать за лекарем? Тут же недалеко совсем!

Неразлучная троица тем временем устремилась за маленьким проводником. Мне ничего не оставалось, как только последовать за ними. Ни секунды покоя с этими волшебниками!

Улица, на которую вывел нас мальчонка, выглядела тускло и уныло по сравнению с остальным городом. Северяне любят яркие цвета, они белят стены, а ставни расписывают всевозможными узорами: синими, красными и желтыми. Здесь же дома имели какой-то серовато-коричневый оттенок, краска с окон облупилась и свисала лохмотьями. Даже сугробы по сторонам дороги казались не совсем чистыми, на многих валялись какие-то тряпки и щепки.

Постреленок бежал впереди и при этом успевал оборачиваться, чтобы проследить, не отстаем ли мы, а также сообщить все необходимые, по его мнению, подробности.

— У сеструхи дочка мелкая. Не ест, не спит. А горячая вся, как печка. Лекарь приходил, да только толку с него… Вас велел позвать. Иди, говорит, в дом на Калиновой. Я — туда. Говорят — нету. В городе где-то ходит. Уж я расспрашивал-расспрашивал. Насилу нашел. А тут еще крики. Здорово вы ему руку взад приделали! Не отвалится, нет?

— Не взад, а на место, — серьезно буркнул Весень. — Не отвалится. Надеюсь…

Я же задумалась. Уж не тот ли противный мужик, который переругивался с аптекарем через калитку, посоветовал обратиться к Весеню? Так ли уж он терпеть не может волшебников, как все считают? Над этим стоило поразмыслить.

Домик, куда привел нас бойкий малец, выглядел ветхим, под стать округе. Но на тот момент дивиться подозрительному упадку строений времени не было.

— Ты иди, мы здесь подождем, — сказал Лель целителю. — Все равно вчетвером не поместимся.

— Ага, — поддержал Ратко, — только девчонку с собой возьми, нам так спокойнее будет.

— Себе оставь, — беззлобно огрызнулся Весень, но, когда я шмыгнула вслед за ним в дом, возражать не стал.

На пороге нас встретил молодой мужчина с осунувшимся от тревоги лицом.

— Так проходите, — пресек он все наши попытки снять в сенях обувь. — Лекарь наказал вас звать, и как можно быстрее.

В голосе хозяина слышались сомнения, и, честно говоря, я их разделяла.

— Зачем? — Видимо, молодой волшебник тоже.

— Сказал, что наша дочка слабенькая и сама с такой хворью не справится. — С лавки поднялась женщина с ребенком на руках, глаза были заплаканные, в синей обводке от бессонной ночи.

Мог ли лекарь доверить неопытному подростку неизлечимо больного ребенка? Я с беспокойством покосилась на бледного целителя: он и без того с трудом справлялся со своими эмоциями, а это может стать и вовсе неподъемной ношей.

Но пока я придумывала, как вмешаться и разрешить ситуацию, Весень, закусив губу, взял из рук матери младенца, развернул пеленки и чуткими длинными пальцами ощупал тельце. Даже мне было понятно, что у девочки сильный жар.

— Я возьму ее с собой, — внезапно сказал волшебник.

Женщина всплеснула руками и что-то запричитала сквозь слезы, мужчина крепче сжал пальцы на ее плечах и уже собрался что-то возразить…

— Завтра утром придете и заберете, — сухо отрезал Весень.

Я отметила, что он не уточнил — живую ли, здоровую ли. Ох, мальчик-мальчик, не много ли на себя берешь?

— Ну же, решайтесь! — поторопил родителей больной малютки Весень. — Зачем за мной посылали?

Женщина выхватила у целителя дочку и прижала к себе, как драгоценность, но муж властно разжал ее руки и передал ребенка обратно.

Надо было видеть лица парней, когда мы вышли из дома со свертком, в котором был младенец. Я бы пошутила, что Весень взял работу на дом, но не была уверена, что здесь, на севере, поймут мою шутку.

— Это что? — поднял соломенные брови Лель.

— Кажется, кто-то стал кормящим отцом, — рассмеялся Ратко. И тут юмор не поняла уже я. Наверно, по моему лицу это было заметно, потому что богатырь с гордостью похлопал целителя по костлявому плечу и объяснил: — Он со своими пациентами делится жизненной силой, потому такой бледный и тощий.

— Вот теперь точно в трактир! — не терпящим возражений тоном заявил Лель. — Тебе надо восстановить силы, а нам выпить и успокоиться. Перелом на Ольховой улице подождет до завтра — никуда не убежит.

Глава 9. КРАСНЫЕ БУСЫ

— Это бедный район? — решила задать я вопрос, хотя никаких признаков бедности у жителей не заметила, но уж больно неухоженной выглядела часть города, где мы незапланированно посетили уже два двора.

Троица переглянулась. — В городе, конечно, есть бедняки, — ответил за всех Ратко, — но на целую слободку их не наберется.

— Тогда почему эта улица выглядит так, будто здесь была чума?

Весень три раза плюнул через плечо и гневно посмотрел на меня, чтобы больше не каркала.

Ратко пожал плечами.

— Ну давай спросим, — кивнул он на мужичка, пытавшегося вернуть в петли покосившийся ставень. Богатырь подошел к трудяге, подхватил ставень одной рукой снизу, второй сбоку и с первой попытки поставил на место.

— Спасибо, подсобил, добрый человек!

— Да не за что, — расплылся в дружелюбной улыбке Ратко. — Ты лучше скажи, что такое с вашей улицей стало? Что за беда?

— Да леший его знает! — Горожанин, совсем как Весень минуту назад, три раза сплюнул через плечо и сделал какой-то охранный знак. — Сыпется все, будто сглазил кто-то. Я этот ставень уже третий раз поправляю. Краска на крыльце облезать стала, а красили летом. Плетень вот вдруг покосился. Оно, конечно, может, краску мне на базаре негодную продали и на плетень снегу навалило. Да только если бы у одного меня такое происходило, а то вся улица, почитай, разваливается. Ей-богу, старостиха с соседнего проулка порчу навела.

— А почему она?

— Да ходит тут, бродит, языком мелет. А баба-то злая, и глаз у нее недобрый.

Я пожала плечами. Если бы от каждой злой бабы начинали разваливаться дома, скоро бы ни города, ни деревеньки на земле не осталось. Доброта в число и моих-то достоинств никогда не входила.

— А вы кто такие будете? — вдруг очнулся говорливый мужик и с подозрением посмотрел на Весеня, который укачивал на руках ребенка.

— В гости ходили, — туманно ответила я. А то тоже в колдуны запишет, и не отопрешься, ведь со мной их трое.

— Что за баба-то? — громко спросил Лель, не желая развивать щекотливую тему. — Где живет? Как выглядит?

Я едва удержалась, чтобы не зашикать на него — втянет нас в беду!

— А вам на што? — насупился мужик.

Я мысленно присоединилась к нему в этом вопросе. Зачем нам знать, где живет и как выглядит какая-то злая баба?

— Ты что, старый, не видишь? Это детки с Калиновой улицы. Сдать им змеищу, да и дело с концом! — На крыльцо высунулась хозяйка двора и стала с грохотом выставлять за порог пустые ведра.

Мужик оглядел нас из-под мохнатых бровей.

— Я на охоту на ведьм не подписывалась, — прошептала я так, чтобы слышала только неразлучная троица.

— А у нас ведьмы и не водятся, — попытался успокоить меня Ратко.

Ага, я и поверила. То-то тут все о ней так ласково отзываются, дай только шанс — веток в костер под пятки мигом подкинут.

— Да что ты тянешь! Вон за тем углом живет она, господа волшебники. Дом с коваными воротами, — подтвердила мою догадку женщина с крыльца. — Варварой зовут. Ей уж за полвека минуло, а в последнее время ходит павой в бусах и расписном платке!

Интересно, что бы она сказала о некой баронессе Зоненштадтской, которой минуло семьдесят и которая при этом не подумала отказаться от жемчуга и бриллиантов? Я посмотрела на женщину, мягко говоря, неодобрительно.

Неразлучная троица, не сговариваясь, развернулась в указанном направлении.

— Вы серьезно? — едва поспевала я. — Прямо вот совсем серьезно?

Почему-то было смешно и в то же время досадно. Парни поверили одной злоязычной бабе, которая клеветала на другую такую же, и теперь мы дружной толпой идем в неизвестном направлении.

Поневоле задумаешься о сглазе и колдовстве, когда на две ближайшие улицы и переулок всего один дом в приличном состоянии. Жилище старосты стояло как новенькое, будто только что срубленное, обтесанное и покрашенное. Забор дощечка к дощечке, тогда как соседний напоминал зубы во рту старика.

— Что мы здесь делаем? — продолжала канючить я. — Да еще младенца с собой притащили.

Хотя как раз ребенок за пазухой у Весеня вовсе не возражал против долгой прогулки, наоборот, мирно спал, только иногда слегка покряхтывая, когда волшебник перехватывал его поудобнее.

— Здесь пахнет волшебством, ты же сама внимание обратила, — сказал Ратко, без тени смущения колотя по основательным воротам старосты.

Пока он колотил, за нашими спинами что-то протяжно заскрипело. Мы обернулись вовремя, чтобы увидеть, как за два дома от нас поперек проулка рухнуло дерево, под которым мы прошли буквально пару минут назад.

Ратко выругался и удвоил свой натиск.

— Эй, хозяева! Открывайте, поговорить надо!

Я же, не веря своим глазам, продолжала смотреть на улицу. Либо мы все сходим с ума, либо упавшее дерево действительно становится все трухлявее, заборы по обеим сторонам проулка накреняются все больше, усеивая сугробы мелкими чешуйками облетающей краски.

— С кем говорить-то? Вы кто такие будете? — раздался требовательный голос с высокого крыльца.

Мы отступили на шаг и задрали головы, чтобы получше рассмотреть, кто говорит. На крыльце стояла крепкая баба в накинутом на плечи полушубке и синем платке. На шее у старостихи, как и обещала ее завистница, красовались ярко-красные крупные бусы — словно вишни, нанизанные на нитку. Тетка была дородная, сбитая и никак не старше сорока лет.

— Волшебники мы, тетушка, с Калиновой улицы. Дозволь во двор войти!

— С чего это? — резонно возразила тетка. — Я вас не звала.

— У вас на дворе опасный волшебный амулет. Хотим найти, пока от него людям худа не вышло.

Тетка на миг испугалась, потянулась к горлу рукой, но затем все с тем же упорством ответила:

— А вам откуда знать? Соседушки наклепали? Они от зависти еще и не такого понарасскажут.

Только после слов про амулет до меня стал доходить смысл происходящего. Пока Ратко был занят переговорами, я дернула за рукав Леля.

— Что за амулет-то?

Красавец повернул ко мне свое нахмуренное лицо и кивнул в сторону старостихи:

— Да вон, его и искать не надо — на шее у нее висит.

Я пристальнее присмотрелась к красным бусам на шее у тетки. Шарики сверкали слишком ярко — неудивительно, что соседка обратила на них внимание.

В это мгновение снова раздался скрежет, и хорошо утоптанная дорога у нас под ногами внезапно треснула. В узком, с палец толщиной, разломе показалась черная промерзшая земля.

— Откройте, пока никто не пострадал! — вновь заорал Ратко.

— Еще угрожать мне вздумали? Пошли прочь! И без городового не показывайтесь! Ишь, пусти их на порог — пол-избы вынесут!

— А вышибить ворота, конечно же, нельзя? — решила удостовериться я, оглядывая могучую фигуру горе-переговорщика.

— Нельзя, — остудил меня Лель. — Нас Вольга за репутацию своего дома потом в ступе в кашицу истолчет.

Какие все щепетильные! Пока я оглядывалась по сторонам, трещина у нас под ногами стала в два раза длиннее. Этак мы скоро во тьму подземную провалимся. Надо что-то срочно предпринимать.

— Ратко, подсади-ка меня! — Я потянулась к великану, словно маленькая девочка, просящаяся на ручки. Волшебник поднял брови, но просьбу исполнил, усадив меня к себе на плечо.

Наконец-то моя макушка оказалась над забором.

— Тетенька, вам бусы краденые достались! — уцепилась за штакетины я.

— Ничего не краденые, я их честно на базаре за тридцать копеек купила! Сгинь, сопливка, мала еще поклеп наводить!

— Тетенька, их у ведьмака украли, он ведьмачке хотел своей подарить! Не губите себя! Высосет вас это ожерелье досуха-дочиста! Вон все окрестные дворы уже страдают! — Я покосилась вниз на Леля и прошипела: — Что стоишь? Волшбуй давай!

— Брешешь, малявка! — побледнела тетка.

— А вы на руки свои поглядите. Ноготки-то желтеют, кожа морщинится уже. Да и пятна темные, вон они. Всю как есть высосет!

Не знаю, что там делал Лель — я на него не смотрела, — ­­но чем больше тетка разглядывала свои руки, тем больше ужаса проступало на ее лице.

— И это только начало! — на радостях от удачной импровизации пообещала я.

Старостиха завизжала и попыталась сорвать с себя украшение, но замок не желал поддаваться трясущимся рукам.

— Спасите! Помогите! Ломайте ворота!

Ага, как же! А потом скажут, что все мы просто кучка юных вандалов.

— Ратко, подсади выше!

Волшебник без лишних слов поднял меня выше, и я оттолкнулась пяткой от его плеча. К несчастью, грациозно перемахнуть через забор не получилось. Гигантские валенки и тяжелый полушубок этому нисколько не способствовали. Остатки гордости я все же сохранила, чудом не упав лицом в сугроб. Правда, это стоило мне одного валенка. Второй я скинула уже сама, потому что смысла в нем не было, и босыми пятками по утоптанному снегу понеслась к крыльцу.

Ну, молодое тело, выручай! В ближайшие дни мне будет не до простуд!

Пропрыгав по ступенькам крыльца, я подскочила к старостихе и с помощью тонких ловких пальчиков живо расстегнула застежку на бусах.

— Ребят, что с ними теперь делать? — Я помахала ярко-красной низкой в надежде на дальнейшие указания.

— Ворота сначала нам отопри, коза, — беззлобно рассмеялся Ратко.

— Слышали? Отпирайте, — велела я тетке, которая за две минуты без волшебного украшения словно бы вылиняла.

— Я?

— Ну я же не пингвин, босиком по снегу бегаю только в крайних случаях. — Мне уже удалось усесться на скамейку, что была прибита на крыльце, и подобрать под себя начавшие замерзать ступни.

— Пин-вин? — не поняла старостиха, но послушно направилась отпирать ворота.

— Из нашего хранилища бусы. — Вольга задумчиво повертел в руках низку. — Хозяйка-волшебница неизвестна. Украшение подпитывает жизненные силы носящего, а энергию берет из окружающей среды. Если его не контролировать — а обычный человек этого делать не может, — недалеко и до беды — вон как улица уже пострадала.

Я выразительно показала северянину на его воспитанника, склонившегося у моих ног. Выходило подозрительно. С чего хозяину дома на Калиновой рассказывать о волшебных предметах совершенно посторонней девчонке?

— Ну все, теперь не захвораешь. — Ратко выпустил мои ступни из ладоней и аккуратно опустил в валенки. Было ощущение, что я погрела ноги у камина. В ладонях волшебника будто скрывалось по угольку.

— Спасибо. Зачем тебе дубленка, если ты и так теплый? — наивно спросила я.

— Чтобы девкам нравиться, — улыбнулся Ратко.

— Иди лучше со всеми вместе улицу подлатай, — заметил Вольга. — Так ты девкам больше понравишься.

— Да какой с меня толк?

— Ну, может, лед где растопишь, — двусмысленно ответил наставник, и Ратко ушел.

— Вот теперь можно и делом заняться, — удовлетворенно сказала я. — Пойдемте спросим у хозяйки, где она такие бусы взяла.

— Ну пойдем, — вздохнул Вольга. — Только не думаю, что из этого выйдет толк.

В ужасе от всего пережитого старостиха заперлась в доме и еле слышно подвывала из-за двери. Я посмотрела на волшебника и деликатно постучала.

— Уйдите, — протяжно донеслось в ответ.

Пришлось вновь пойти на обман.

— А остатки чар кто с вас снимет?

На минуту в доме воцарилась тишина, затем дверь открылась, и на пороге появилась опухшая и заплаканная хозяйка. К счастью, Вольге в отличие от его учеников не надо было объяснять, как обманывать доверчивых горожан. Он живенько и с самым серьезным видом стал размахивать над пострадавшей руками, делая виртуозные пассы. Так что тетенька прониклась.

— А где вы взяли эти бусы? — не теряла времени я.

— Купила, — с вызовом ответила старостиха, хотя у меня и в мыслях не было обвинять ее воровстве.

— Как купили? — удивилась я, потому что бусы скорее подходили молодой девушке.

— Как-как! На базаре! Мешок крупы купила неделю назад, дома пересыпать стала, а там, глядь, бусы эти.

— А у кого купили?

— У Никифора, у кого ж еще?

— То есть вы его знаете?

— Его весь город знает, — перебил меня Вольга и покачал головой в знак того, что эта ниточка никуда не приведет. — Ну все, вот и готово. Сегодня поспите, а завтра как новенькая будете.

Едва мы вышли за ворота, волшебник возобновил прерванный разговор.

— Подкинули ему эти бусы в товар. Никифор на базаре каждый день торгует.

— А до этого пропавшие волшебные вещи вот так в городе не объявлялись?

— До этого нет.

— А почему? Если предположить, что они в городе?

— Видимо, потому, что ни один волшебник не приводил их в действие. — После каждого моего вопроса Вольга мрачнел все больше.

— А для этого волшебник должен был просто оказаться рядом с этой вещью или подержать ее в руках?

— Чаще всего надо прикоснуться.

— И как давно, судя по состоянию улицы, кто-то прикоснулся к бусам?

— Думаю, не больше недели назад.

—То есть, скорее всего, прямо перед тем, как они попали к старостихе?

— Скорее всего.

— Тогда почему до сих пор не нашлись остальные предметы? Или их действие не так заметно?

— Не знаю. — Вольга пожал плечами. — Один из предметов точно опасен. Кольцо Радогаста мы бы не смогли не заметить. Значит, их просто не включали.

— Но и бусы в мешке с крупой не похожи на случайность, — задумчиво произнесла я. — Думаю, самое время для эксперимента. Вернее, с него надо было начинать.

Глава 10. ВОЛШЕБНЫЕ ГРАНИЦЫ

Во второй половине дня Лукреция Зоненштадтская, придворная дама, восемь раз бабушка и десять раз прабабушка, была в настроении немного похулиганить. Перевоплощения в семнадцатилетнюю девушку не только не отнимали силы, но как будто добавляли энергию. После возвращения к своему реальному возрасту баронессе впервые не захотелось возвращаться и к своему старому гардеробу тоже. Задумчиво повертев волшебную брошь в руках, она без единого укора совести нафантазировала себе наряд, которым могла бы гордиться какая-нибудь колдунья, в меру злая и в меру тщеславная. К темно-зеленому платью с искусной вышивкой, отдаленно похожей на любимые узоры северян, Лукреция игриво добавила нитку мелких красных бус. Это была маленькая, никому конкретно не предназначавшаяся демонстрация того, как женщина в почтенном возрасте может носить яркие украшения.

— Леди Лукреция, вы просто сногсшибательны! — одобрил ее наряд Вольга, когда она спустилась вниз, чтобы отправиться к границе владений дома на Калиновой улице. — Решили заткнуть соперницу за пояс этим платьем? Учтите, вы имеете дело с волшебником, уж перещеголять вас в нарядах я сумею.

Баронесса похолодела, на секунду представив, во что при желании может одеть ее двойника северянин.

— И все-то вы, мужчины, воспринимаете как вызов, — игривым тоном ответила она, надеясь, что уловка сработает.

— А вы, женщины, за чистую монету, — парировал Вольга, распахивая перед ней дверь на улицу.

— И что же было обманом? — не отставала баронесса. — Комплимент моему наряду? Или намерение соревноваться со мной в экстравагантности?

— На этот вопрос есть всего один безопасный ответ, — усмехнулся северянин и предложил ей опереться на его руку, пока они будут пробираться по заснеженной тропинке в глубь сада.

Выглянувший из конюшни Ждан торопливо присоединился к их компании.

— Чего только не сделаешь ради баронессушки!— покачал головой паренек, всем видом показывая, что готовится едва ли не сложить голову на ристалище во славу предмета своего обожания. И не скажешь, что почти выпрыгнул из ботинок от энтузиазма, когда леди Лукреция попросила его участвовать в ее затее.

— Непредсказуемы капризы прекрасных дам, — поддержал его Вольга. — Но я продолжаю утверждать, что эксперимент совершенно бесполезен. Барьер вокруг дома как стоял полвека назад, так и будет стоять, ничего ему не сделается.

— Вы не можете быть уверены, что ваш барьер… — Баронесса пощелкала пальцами в поисках подходящего слова. — Барьер не прохудился.

— Волшебная граница — это не портки, чтобы прохудиться, — обиделся северянин.

— Да хоть бы и портки! — Лукреция неопределенно махнула рукой, видимо, намекая на драные коленки Ждана. — Вы, волшебники, и на то не обратите внимания.

— Это рабочие штаны! — возмутился паренек. — Если дадите мне пять минут, я переоденусь.

— Баронесса шутит, — успокоил его наставник. — Для твоего задания лучше надеть штаны похуже.

— Что?! — взвился Ждан. — Господа взрослые, вы мне сказали, что это безопасно! Я не готов рисковать цельностью или чистотой даже своих рабочих штанов!

— Вы сказали ему, что это безопасно? — наигранно удивился Вольга.

— Нет, это вы сказали мне, что у вас все под контролем, — поправила Лукреция, усиленно подчеркивая личные местоимения. — Поэтому я попросила его не волноваться, раз уж вы за все отвечаете.

— Слушайте, может, я пойду? А то стойла не чищены, собака не кормлена.

— Ладно, оставим эти шутки, — сдался Вольга, видя, что они в любой момент могут лишиться добровольного подопытного. — Неужели вы думаете, что я стал бы ставить что-то смертельное на границе? Тут все же мои воспитанники, а не заключенные, и я отвечаю за их здоровье.

После такого заверения Ждан снова повеселел.

— Может, уже приступим к эксперименту? — с готовностью предложил «подопытный» и требовательно протянул баронессе руку ладонью вверх.

Аристократка стала мрачнее тучи и медленно повернулась к хозяину дома.

— Вольга, — угрожающе начала она, — только не говорите мне, что никто из вас не догадался захватить с собой какой-нибудь волшебный предмет.

— Я думал, вы захватите.

— Я же не ваша воспитанница, я ничего не могу брать без разрешения, даже если не собираюсь выносить это из дома.

— Да ладно вам, не ссорьтесь, — миролюбиво вклинился Ждан. — Вон, на баронессе брошка из хранилища. Олег свое разрешение отзовет, ее и возьмем — никуда ходить не надо.

— Ни в коем случае! — в два голоса воскликнули Лукреция с Вольгой. Оба прекрасно знали, что под мороком сложного платья прячется простенькая одежда Ланы.

— Вы что, в ночнушке, да? — понимающе протянул вихрастый и прищурился. — Ну и что, под вашей накидкой все равно видно ничего не будет. Только край подола.

Баронесса набрала воздуха в грудь и покрепче сжала клюку, готовая огреть нахаленка.

— Или она в цветочек? — снова опередил ее Ждан.

Вольга успокоительным жестом положил ладонь на руку Лукреции — сработала привычка защищать воспитанников.

— Ждан, сходи в хранилище.

— Почему я? Это же ваш эксперимент.

— Потому что ты самый младший.

— Дедовщина! — на удивление восторженно провозгласил Ждан и побежал к дому.

— Как давно в последний раз срабатывал барьер? — спросила баронесса, дождавшись, когда паренек окажется достаточно далеко.

— Три года назад. — Вольга тоже прекратил свои шуточки.

— И кто из теперешних ваших воспитанников был тому свидетелем или виновником?

— Вот куда вы клоните… — Вольга задумался. — Все старшие уже были здесь — Весень, Ратко, Лель и Белоника. А виновника в доме уже нет.

— Но они знают, как работает барьер, — резюмировала баронесса.

— Круг подозреваемых сузился?

— Ни в коем случае. Ничто не мешало им рассказать остальным.

Волшебник застонал:

— Зачем надо было задавать столько вопросов, если они ничего не проясняют?

— Вольга, вы уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что вопросов никогда не бывает слишком много… У меня к вам есть еще одна небольшая просьба.

— Все что угодно, моя хитроумная госпожа, — усмехнулся северянин. — Кроме права выбора компании на следующий день.

— Я хочу, чтобы сегодня Весень поехал со мной в город.

— Это проще простого! Скажу, что вы на грани обморока, пусть практикуется. Утром вместе не нагулялись? Вы оценили его навыки вежливой беседы? — Вольга осклабился, а затем прищурился. — Или после ваших приключений он попал в круг подозреваемых?

— Он был там с самого начала, — ответила Лукреция, не желая разглашать своих истинных намерений.

Вернулся Ждан… с огромным железным утюгом наперевес.

— Ты не мог найти что-нибудь потяжелее? — полюбопытствовал его наставник.

— Белка утюг на кухне оставила — я и взял. Зачем идти в хранилище? Представляете, нагревается без угля! — похвастался Ждан.

— Невероятно! — передразнил его Вольга. — Иди давай уже!

Баронесса хотела возмутиться такому халатному отношению к волшебным вещам, но быстро передумала. Со своим уставом в волшебный монастырь… Мудрая женщина выбрала другую тактику.

— Вперед, мой отважный друг! — ласково подбодрила Лукреция, потому что Ждан все еще колебался на границе волшебных владений. Поняв, что словесное подбадривание не работает, неугомонная аристократка по своему обыкновению сразу же перешла к активным действиям. Конец ее трости уперся юному волшебнику в поясницу и подтолкнул вперед.

Вольга приподнял густые брови, уверенный в том, что если Ждан и дальше будет проявлять неуместную робость, то непременно получит пинка дорогим сапожком очень маленького размера.

— Только ради вас, — еще раз повторил паренек.

— Набиваешь себе цену, — хмыкнул Вольга.

— На случай, если выживу, — хмыкнул в ответ Ждан и шагнул за границу.

Воздух вокруг него пошел волнами, будто поверхность воды, а затем застыл. Баронесса ожидала, что мальчик будет двигаться дальше, но его фигура замерла вместе с воздухом. Ждану удалось лишь обернуться назад и слегка дернуть рукой, отчего в пространстве снова пошли небольшие волны. Отважный испытатель шевелил губами, но до Вольги и Лукреции не долетало ни слова.

— И что дальше? — спросила баронесса. — Надеюсь, он может там дышать?

— Конечно, я же не душегуб. А дальше прихожу я и решаю, что делать с нарушителем.

— И как вы узнаете, что кто-то попался?

— Это уже наши волшебные штучки, и мне не так-то просто их объяснить.

— Есть ли хоть какая-то лазейка через эту границу?

— Ни единой.

— А если перебросить через нее волшебный предмет?

— Случится то же самое.

— Хм… — Лукреция всем весом налегла на трость и задумалась. — А под землей?

— И под землей тоже, — усмехнулся Вольга, у которого сложилось впечатление, что он сдает своеобразный экзамен по теории и практике защитного волшебства.

— На сколько метров? — не сдавалась пожилая дама.

— Достаточно для землеройных животных, всех птиц и любых приспособлений, которые могут подняться в воздух, — если вы это имели ввиду.

— А если я сейчас потяну Ждана за руку с другой стороны?

— У вас не получится к нему даже притронуться.

— Значит, кроме магии, вариантов нет? Предмет должен был просто исчезнуть на одной стороне и появиться на другой, — сделала вывод Лукреция.

— Именно это я вам сразу и сказал.

— Ладно, выпустите уже мальчика. — Баронесса кивнула головой, указывая на позабытого Ждана, который все это время пучил глаза и открывал рот, словно рыба в аквариуме, пока двое взрослых старательно игнорировали его немые призывы.

— Фу-у-ух, — облегченно произнес он, с легким хлопком освободившись от сковывавшего его волшебства. — Все равно что угодить в холодец!

— В колодец? — недоуменно переспросила аристократка.

— В холодец! Ну знаете, студень такой на мясном бульоне, — пояснил ей отрок и с несомненной гордостью добавил: — Хотите, Морошку попросим — уж она его знатно готовит!

— Хо-ло-дец, — посмаковала слово Лукреция. — Я бы сама хотела попробовать, что такое «холодец».

— Ну так я пойду, скажу Морошке?

— Да не этот, — отмахнулась пожилая дама и указала на границу, — а тот, что у вас вместо забора.

— Люблю смелых женщин! — тоном пожилого ловеласа восхитился Ждан и галантно протянул ей утюг.

Баронесса с Вольгой, не сговариваясь, утомленно подняли глаза к небу.

Если молодой волшебник думал, что Лукреция отступит перед угрозой утюга, то сильно ошибался. Аристократка как ни в чем не бывало взяла железного монстра в руки и без тени колебания шагнула через границу. Проверять надо было все варианты, в том числе и возможность, что волшебные предметы выносил простой смертный, не только волшебник. Уже после первого шага пожилая дама поняла, что дальше ей не продвинуться ни на сантиметр. К сожалению, в этот раз Вольга был прав — барьер надежен. Удовлетворенная полнотой проведенной проверки, она застыла в некой уютной невесомости, мягко ограничивавшей движения, и старалась принять наиболее достойную позу из всех возможных, когда в руках у тебя утюг весом в три килограмма, чтобы спокойно ждать освобождения.

Ждан и его наставник с видом котов, только что урвавших сметаны, смотрели на баронессу, замершую в воздухе с массивным предметом домашней утвари в обнимку.

— Можно мы ее так ненадолго оставим? — с надеждой спросил вихрастый.

— К сожалению, нельзя, — ответил Вольга, и в его голосе чувствовалось неподдельное сожаление.

— Такая картина пропадает…

— И не говори.

Полчаса спустя сидевший в открытых санях Весень одарил баронессу взглядом кормящей матери, которую застали врасплох. Заметив маленький сверток у него под полушубком, Лукреция Зоненштадтская поджала губы и остановилась, так и не дойдя до саней. Как-то так вышло, что в круговерти событий она совсем позабыла, что целитель теперь обременен мелким грузом. То-то он не бегал по дому в поисках пропавшей Ланы с ее неразрешимой загадкой! Наверняка сейчас молодому волшебнику было важнее найти того, кто знает, как менять пеленки.

— Откуда у тебя ребенок?

Сначала баронесса подумала спросить: «Это твой ребенок?» — но вовремя себя поправила. Она хотела показаться неосведомленной, а не глупой.

— У знакомых одолжил поносить, — огрызнулся Весень. — Надеюсь, вы меня позвали по действительно важному поводу.

Лукреция что-то прикинула в уме.

— По самому наиважнейшему, — успокоила она подростка и забралась в сани.

Ждан тронул поводья, и лошадь двинулась со двора.

Вероятно, целитель воспринял баронессу как еще одного сумасбродного пациента. Он хмуро оглядел ее с ног до головы, не обронив ни слова. Потом все же не выдержал и заметил:

— Что-то не похоже, что вам плохо. А если вам плохо, то куда вы собрались под вечер?

— Да будет тебе известно, мой вежливый друг, что прогулки на свежем воздухе улучшают самочувствие, — не моргнула глазом Лукреция.

— Да все у вас в порядке с самочувствием! Что я, симулянтов не видел? — Весень вдруг резко схватил запястье пожилой дамы и также резко замер, а вместе с ним и баронесса. — Да у вас лошадиное здоровье!

Лукреция с силой выдернула руку, чем вполне подтвердила его слова.

— Вечно молодым кажется, что пожилые выдумывают себе болячки. Доживешь до семидесяти, я посмотрю на тебя.

Целитель не ответил. Он как-то странно, с опаской продолжал смотреть на свою спутницу.

Зато с облучка ответил Ждан:

— И доживет! Но все равно будет считать, что выдумывают. Для волшебника семьдесят лет не возраст. Страшно подумать, сколько лет Вольге! Вы его не спрашивали? А то он нас за нос водит.

— Что? — не поверила своим ушам Лукреция.

— Я говорю, не спрашивали его, сколько ему лет?

— Не спрашивала, — ошарашенно ответила баронесса. — Я думала, ему лет тридцать — сорок.

— Э-э-э, да он полвека только домом на Калиновой улице заправляет, а что было до этого — тьма и сплошные вопросы. Тпр-ру-у, приехали!

— Зачем мы здесь?! — с ноткой паники в голосе спросил Весень.

И его можно было понять, потому что сани остановились ровнехонько напротив домика лекаря.

— За лекарством, — уверенно заявила пожилая дама и посмотрела на своих молодых спутников самым невинным из своих взглядов.

— Я туда не пойду! — Если бы не младенец за пазухой, Весень бы непременно скрестил руки на груди, как упрямый подросток.

— Как хочешь, а я пойду, — сказала леди Лукреция и оперлась на вовремя подставленную руку Ждана, вылезая из саней. Уточнять, что целитель должен остаться там, где сидит, она не стала. И так дождется из чистого любопытства.

Вернулась баронесса быстро и, прежде чем сесть на свое место, плюхнула Весеню на колени связку из двух фолиантов.

— Вот, прочтешь на досуге, — безапелляционно заявила она. — Потом вернешь лекарю, я взаймы взяла ненадолго.

Разговор с лекарем у аристократки вышел короткий: она попросила у него книги по медицине, и он их ей с радостью одолжил. Видимо, давно руки чесались впихнуть сии знания целителю-самоучке, пока тот строил из себя великого волшебника, который превыше всех смертных наук.

Парнишка посмотрел на нее недоуменно.

— И не поду…

— Не умеешь читать? — сочувственно покачала головой Лукреция — более сердобольной старушки во всем свете не сыщешь.

— Да умею я читать!

— Тогда в чем проблема?

— Чем мне, волшебнику, может помочь человеческая медицина? Вы же не предлагаете мне лопухи сушить и в ступках толочь?

Неожиданно даже для себя пожилая дама рассердилась, сквозь личность баронессы пробился голос Ланы, в теле которой она провела большую часть дня.

— И будешь толочь, если понадобится! Ты дурак или прикидываешься? — на грани вопиющей грубости спросила она. — Мне только сегодня эта девочка в гигантских валенках рассказывала, что у вас там произошло с отрубленной рукой. И после этого тебе совесть позволяет отмахиваться от предложенной помощи? Да ты хвататься должен за любую книгу, до которой можешь дотянуться! И обивать пороги людей, которые ле́карством занимаются дольше, чем ты живешь на свете!

Весень побледнел до оттенка снега, процедил сквозь зубы несколько слов — которые, к счастью, Лукреция не поняла, потому что титулованная бабушка такой лексике ее не учила, — и немедленно выпрыгнул из саней.

— Ну вы рубанули! — прокомментировал Ждан, глядя в спину удаляющемуся целителю. — Догнать его?

— Да никуда не денется, — абсолютно ровным голосом ответила баронесса. — Лучше покажи его комнату, когда приедем.

— Зачем?

— Как зачем? Книги-то он здесь бросил. Потом жалеть будет, но извиняться не придет из гордости. Если спросит, скажешь, ты положил. На какие только ухищрения не приходится идти, чтобы сделать людям добро.

— Волшебникам.

— Волшебникам-недоучкам в особенности.

Глава 11. СОЛНЦЕВОРОТ

— А что будем делать, если она захочет есть? — поинтересовалась Морошка, заглядывая Весеню через плечо.

Мы проникли к целителю в комнату под предлогом, что хотим посмотреть на малышку. Но лично я скорее руководствовалась желанием узнать судьбу подложенных юному волшебнику книг. Моему взгляду предстала идиллия: ребенок мирно спал, постепенно наливаясь жизненной силой, книги были освобождены от перевязывавшей их бечевки и аккуратно сложены на столе. День прошел не зря!

— Не захочет, пока я ее держу, — с набитым ртом ответил парень, торопливо поглощая пельмени со сметаной из расписной миски, что мы поставили перед ним.

Это я предложила Морошке начать кампанию по откармливанию доходяги, а то пациенты скоро совсем его обглодают. Долго уговаривать девочку не понадобилось, вот только волшебного способа лепить пельмени никто так пока и не придумал. Пришлось справляться в четыре руки, одновременно постигая премудрости северной кухни.

— А мокрые пеленки ты менять умеешь? — на всякий случай спросила я. Возиться с ребенком мне, конечно, некогда, но дельные советы — это как раз по моей части.

— А с тобой я вообще не разговариваю, — зыркнул на меня Весень. — Морош, убери ее. Она все старухе донесла.

Старухе?! Ах ты, поросль зеленая, неблагодарная!

— И что тебе такого страшного эта старуха сделала? — Я скрестила руки бубликом.

— Книги вон всучила. — Весень кивнул на стол.

— Ах ты ж боже мой, какой немыслимое оскорбление! — запричитала я. — И как ты только стерпел? Давай заберу и швырну их к ее бессовестным ногам!

Целитель мгновенно оторвался от пельменей и дернулся в попытке остановить меня.

— Сам отдам. Кыш отсюда!

Я показала ему язык и выскочила за дверь.

В коридоре под лестницей слышалось мерное шорканье, пахло гуталином и чрезмерными стараниями.

— Ратко! — Я перегнулась через широкие перила и посмотрела на богатыря, усердно начищавшего свои сапоги. Подозреваю, что с причиной такого энтузиазма мы сегодня утром виделись на реке. — А возьмешь меня с собой? Жуть как хочется на праздник посмотреть!

— И меня! — пискнула из-за моей спины выскочившая следом Морошка. — И меня!

Богатырь в задумчивости почесал затылок:

— Вообще-то, недосуг мне вас потом домой отводить, малышня.

Как же, как же, недосуг ему. Небось девчонок деревенских пойдет провожать.

— А мы сами дойдем! — крикнула я.

— Конечно, дойдем! — вторила мне Морошка.

— Тьфу, не смешите! Вас мыши утащат, а мне потом перед Олегом отвечать.

— Не утащат! — в два голоса затянули мы.

Открылась дверь в комнату Вольги, оттуда высунулся всклокоченный волшебник.

— Ратко, да возьми ты девчонок с собой! Через пару часов я их заберу — успеешь еще нагуляться.

— Так не честно! — противным голосом заорал откуда-то снизу Буреслав. — Если они идут на Солнцеворот вместе, я требую, чтобы это было засчитано как полная экзаменационная попытка!

Морошка перегнулась через перила.

— Ну, раз требуешь, тогда ладно — пусть это будет моя попытка! — Девочка весьма артистично показала язык (мне у нее еще учиться и учиться). — Ну что, Ратко, берешь нас?

— На таких условиях — это непременно. Только, чур, под ногами не путаться! А если сигнал подам, чтобы живо бежали ко мне. Заставите искать по сугробам — в следующий раз будете сидеть дома.

— Что за сигнал? — полюбопытствовала я.

— О-о-о, ты поймешь, когда увидишь, — подмигнул снизу Ратко.

Открылась дверь в комнату Белоники.

— Спалишь город, а нам потом отвечать? Ладно, гуляй, я девочек на себя возьму.

Мы с Морошкой подпрыгнули и захлопали в ладоши.

— Только осторожнее, — как-то вкрадчиво сказал Вольга, обращаясь прежде всего ко мне. — В ночь Солнцеворота на земле можно встретить тени умерших людей.

Я прекратила хлопать, — умерших на моем веку хватало.

— Именно поэтому ты никогда не ходишь на этот праздник? — поинтересовалась Белоника у наставника.

Впервые на моей памяти Вольга замолк и не нашелся что ответить, просто покачал головой и скрылся у себя в комнате.

Перед тем как идти на гулянья, я собиралась пристать к Белонике, выпрашивая себе обувку, которая хотя бы примерно соответствовала моему размеру. В неуклюжих валенках особого веселья не получится. Но Белка и Морошка после ужина сами отловили меня в коридоре и с заговорщическим видом повели в мою комнату. Распахнув дверь, подтолкнули через порог и зажгли свечи.

На кровати аккуратной стопочкой лежала новая одежда, рядом стояли коричневые кожаные сапожки на меху и холщовые вышитые туфельки для дома, на спинке стула появилась яркая ватная телогрейка.

От неожиданности и благодарности я рассмеялась.

— То есть вы рассчитываете, что я с вами надолго? — На глаза вдруг навернулись непрошеные слезы. И откуда такая чувствительность?

Я обняла обеих волшебниц, чтобы смягчить невольно вырвавшийся сарказм.

— Спасибо большое!

— Сегодня же Солнцеворот! — радостно ответила Морошка. — На него принято дарить новую одежду. Мы специально на базар сходили.

— А у меня для вас ничего нет, — расстроилась я, будто мы уже успели стать подружками.

— И не надо, — отмахнулась Белоника. — А то Вольга чуть ли не через день грозится выгнать меня из дому, если я куплю еще хоть одну пару сапог.

Мне оставалось только удивляться, сколько радости принесла новая одежда. Так что, когда мы с девочками через час вышли из дома, притворяться восторженным подростком не было необходимости: я и без всякого притворства сияла, как начищенный пятак.

Поначалу я удивилась, что праздник проводился не в центре города, но потом, увидев поле с пятью пылающими кострами выше человеческого роста, поняла почему. Веселье намечалось слишком жарким для поселения, где преобладали деревянные избы.

В воздух то и дело взлетали шутихи, несколько торговцев прикатили в поле печки на колесах и наливали всем желающим янтарную жидкость, вкусно пахнувшую медом. От напитка люди хмелели, дружно затягивали песни, восхвалявшие солнце и огонь. Ражие парни в распахнутых полушубках, а то и просто в одних рубахах катали с пригорка подожженные колеса. Те, кто постарше и посноровистее, раскручивали и подбрасывали в воздух горящие головни. Смысла этих мужских забав я так и не поняла, но справедливо рассудила, что ради победы в них надо как минимум выжить.

То и дело мелькали в толпе лица воспитанников дома на Калиновой улице. Вот немного осоловелый Буреслав уткнулся в кружку с медовым напитком — меня так и подмывало подойти к нему и узнать, с одобрения ли Вольги происходит сие возлияние. Увидев нас, он так яростно замахал рукой, приветствуя Белонику, что расплескал половину своей медовухи. Волшебница в ответ лишь слегка приподняла руку и поспешила вместе с нами затеряться в толпе.

Леля я заметила не сразу. Со скучающим видом праздного бога он стоял в стороне от общего веселья и все время косился на нас, когда думал, что никто этого не заметит. Зачем он сюда пришел, оставалось загадкой.

И только Ратко оказался полностью в своей стихии: с одной стороны снег, с другой огонь. Я поневоле залюбовалась, когда он выхватил у кого-то из местных парней парочку факелов и раскрутил их так, что на фоне темного неба были видны лишь два огненных колеса. На очередном витке огонь будто ожил, змеей обвился вокруг богатыря, а потом вспыхнул и распался на сотни ярких блесток-мотыльков. Послышались восторженные возгласы зрителей, в основном женские. Уверена, в этом фокусе не обошлось без волшебства.

Неразлучная троица наконец-то разлучилась. Весень по вполне очевидной причине остался в доме, получив в свой адрес много иронических замечаний от своих «бездетных» друзей. Не было и Ждана, он с вечера заперся у себя в комнате, объявив, что только полные дилетанты могут потратить специально созданную для волшебства ночь, как дикари танцуя в поле вокруг костра. Увидеть на празднике Нину и Надиру я даже не рассчитывала. Ну и Вольга косвенно ответил на колкий вопрос Белоники, проводив нас лишь до садовой калитки.

— Белочка, смотри, хоровод затевают! — вдруг с восторгом закричала Морошка, оборвав мысленное подведение итогов моих скрупулезных наблюдений. — Пойдемте скорее!

Белоника весело усмехнулась, схватила в одну руку ладонь Ягодки, а в другую мою и заспешила вперед к собравшимся в кучку городским девушкам. Когда она взяла меня за руку, я в очередной раз растерялась от этого давно позабытого ощущения. Сколько же лет назад в последний раз кто-то старший вот так брал меня за руку?

К счастью, времени на сантименты было немного. Мне предстояло познакомиться с народной северной забавой под названием «хо-ро-вод». Скажу заранее: более стратегически изощренного танца я еще не встречала. Ну а дисциплине построения девушек могло позавидовать любое профессиональное военное формирование.

Стоило нам подойти ближе к девчачьей стайке, пестрящей лентами и праздничными нарядами, как раздались радостные приветственные возгласы. Я удивилась, что юных волшебниц в городе знают так хорошо и, более того, принимают за своих. В моей стране магов обходили за три улицы, дабы случайно не получить какое-нибудь проклятье.

— Белка! Белка поведет! — запищали девчонки, обступая красавицу со всех сторон.

Что же они такое задумали? Это танец или игра? Жалко, нельзя было спросить, не вызвав подозрений. Я восхищенно вертела головой по сторонам, пытаясь охватить взглядом сразу все. Собрались не только девушки, парни останавливались чуть поодаль, и, если я все правильно поняла, многие из них разминались. Вдруг это какое-то спортивное состязание? Баронесса во мне выступала категорически против, я же была только за. Отчего бы не размяться в молодом теле?

— Пойдем! — снова вывела меня из задумчивости Морошка и стала подталкивать в сторону пустого заснеженного пространства, куда пока еще не докатился городской праздник.

— В круг! В круг! — раздались голоса со всех сторон.

Девушки взялись за руки и образовали большую окружность. Я оказалась в этом кольце между Белоникой и Морошкой, совершенно не представляя, что от меня требуется.

— Главное, не падай и держись за руки крепче, а там разберешься, что делать, — подмигнула мне Белка. Кажется, только младенцы в этом городе пока не догадались, что я не из северян. Но волшебнице было уже не до меня. — Ну что, красавицы, покружимся? Порадуем Солнышко?

— Порадуем! — в унисон ответили девушки, словно у всего действа был сценарий, по которому они заранее репетировали.

Белоника потянула меня вперед, я по инерции потянула за собой Морошку, и весь круг вдруг пришел в движение. Плавно и грациозно заскользили девичьи фигуры, все быстрее и быстрее раскручивая созданное ими кольцо. Над полем полетел не слишком искусный, но сильный голос Белоники:

Ты взойди, Солнце красное,

В небо чистое,

В небо ясное.

Ты взойди, Солнце жаркое,

В небо зимнее,

В небо яркое.

— В хороводе красавицы, забирай, кто понравится! — дружно подхватили все девушки, и от их слаженных голосов у меня по спине поползли мурашки, будто здесь и сейчас снова творилось какое-то неведомое волшебство.

Фраза, сказанная громко, на высокой ноте, послужила сигналом первому из парней, что кружили невдалеке от девичьего хоровода и о чем-то весело и задиристо переговаривались. Он снял шапку, разбежался, сгруппировался, пригнулся и вдруг проскочил под сомкнутыми руками внутрь круга. Девушки завизжали, захихикали, но своего движения не остановили. Молодец встал в самом центре, его взгляд заскользил по девичьим лицам.

— Выбирай, выбирай! Кого выбрал, забирай! — задорно пропели девки.

Но, видимо, особого секрета в том, кого он выберет, ни для кого, кроме меня, не было.

Я не до конца понимала смысл игры, пока парень не кинулся к своей избраннице, рыженькой и очень симпатичной северянке с чуть раскосыми глазами. Не успел он сделать к ней последний шаг, как одна соседка красотки разомкнула руки, а вторая, наоборот, вцепилась в рыжую крепче и дернула ее к себе. Парень выскочил из круга ни с чем, от неожиданности запнулся о какой-то холмик, потерял равновесие и зарылся в снег коленями.

Молодежь засмеялась. Посыпались шуточки, как со стороны парней, так и со стороны девушек. Хоровод снова сомкнулся. Зазвучала песня.

Ты взойди, Солнце милое,

В небо сизое,

В небо стылое.

Ты взойди, Солнце теплое,

В небо серое,

В небо блеклое.

В хороводе красавицы,

Забирай, кто понравится!

И опять все повторилось. Ладный парень с черным чубом метнулся внутрь хоровода. Но Белоника, державшая меня за руку с одной стороны, что-то смекнула и еще до того, как парень оказался в центре, звонким голосом скомандовала:

— А ну-ка, девоньки, повернитесь!

Она отпустила мою руку, то же самое сделала Морошка по другую сторону от меня, и обе они вдруг повернулись на сто восемьдесят градусов. Я едва успела крутнуться за ними следом и вознесла хвалу всем богам за то, что наделили меня хорошей реакцией, когда хоровод снова сомкнулся. А то бы так и осталась единственной тетехой, которая бы крутилась в этой цепочке лицом внутрь круга, а не наружу.

— Ну, Игнатка, запомнил, в чем на праздник пришла твоя суженая? — звонко спросила Белоника, и я поняла ее коварный замысел. Со спины в свете костров девушек в ярких праздничных одеждах различить было сложно.

— Выбирай, выбирай! Кого выбрал, забирай! — подхватили девчата, все быстрее двигаясь по кругу.

Но Игнатка не сплоховал. На том конце хоровода раздался довольный писк, возмущенный гомон, и скоро я увидела, как новоиспеченная парочка удаляется прочь от хоровода под победное улюлюканье парней.

Девушки быстро смирились с потерей товарки, так же слаженно развернулись внутрь, и над полем полетел все тот же призыв Белоники:

Ты взойди, Солнце знойное,

В небо синее,

В небо вольное.

Ты взойди, Солнце сладкое,

В небо пресное,

В небо гладкое.

В хороводе красавицы,

Забирай, кто понравится!

Я почувствовала движение воздуха — кто-то пронесся под моей рукой в круг, неловко зацепив край моего подола, а затем передо мной мелькнула знакомая спина. Буреслав! Незадачливый волшебник выскочил на середину круга и стал удивленно озираться, будто до этого не был даже уверен, что сумеет попасть внутрь хоровода. Волшебницы по обеим сторонам от меня заговорщически переглянулись. Не успела я сообразить, что происходит, как Морошка отпустила мою руку и стала загибать хоровод внутрь, превращая его из круга в спираль. Юный волшебник соображал даже медленнее меня. Пока он оглядывался в поисках своей избранницы, кем бы она ни была, коварная кухонная фея уже наполовину завернула вокруг него свой конец хоровода.

— Что вы делаете? Это не по правилам! — вдруг спохватился Буреслав.

Сомневаюсь, что у ведения хоровода были какие-то конкретные правила, потому что, кроме него, никто не возмущался. Морошка лихо и невозмутимо замкнула вокруг своего собрата-волшебника петлю из девчонок, и хоровод внезапно остановился. Со смехом и прибаутками северянки повалили попавшегося в их сети паренька в снег.

— Белочка, Белочка! — взывал о снисхождении недотепа-волшебник, но скоро его не стало видно за девичьими юбками.

Что они там делают? Как ни вытягивала я шею, увидеть что-либо в этом мельтешении было невозможно.

Наконец затейницы расступились. Буреслав оказался в одном сапоге, без шапки, без кушака, с торчащими во все стороны волосами, на которых с одного бока кто-то завязал бантом розовую ленту. Все покатывались со смеху, и громче остальных Морошка. Эта мелкая шкодница в одной руке держала сапог, а другой вытирала выступившие от смеха слезы. И хотя шутка была беззлобной, мне стало жаль паренька.

К счастью, забава все же создавалась для развлечения, а не для чего-то другого. Буреслава быстро поставили на ноги, отряхнули, вернули ему сапог и шапку. Вот только с кушаком вышла заминка. Маленькая, кругленькая, как яблочко, и как яблочко же румяная северянка повязала кушак волшебника вокруг своей плотной талии и, сверкая белыми зубами, заявила, чтоб пришел забирать свое имущество опосля хоровода, никак не раньше.

Буреслав стал как маков цвет, подхватил шапку и заторопился прочь.

А игра все продолжалась, набирая обороты, но при этом немного теряя красоту рифмы. Я мысленно посочувствовала Белонике, которой досталась непростая задача придумывать слова песни прямо на ходу. Что будет, когда у нее закончатся прилагательные? Хоровод поведет кто-то другой? Я бы за такую задачу не взялась даже на родном языке.

Ты взойди, Солнце круглое,

В небо честное,

В небо мудрое.

Ты взойди, Солнце щедрое,

В небо праздное,

В небо бледное.

В хороводе красавицы,

Забирай, кто понравится!

В центр хоровода выскочил высокий парень. Свет костра отразился на золотистых волосах и ладной фигуре — снова знакомый мне силуэт! Волшебники как сговорились, сначала Буреслав, а теперь вот Лель, я даже не удивлюсь, если следующим объявится Вольга. Девушки захихикали, хоровод как-то сам по себе замедлил движение — казалось, что добрая половина участниц забавы старалась идти так, чтобы взгляд васильковых глаз подольше задержался именно на ней. Я снова пересмотрела свои суждения по поводу вкусов северянок и пришла к выводу, что внешность Леля способна снискать поклонниц в любой местности. Вот только…

— Никогда бы не подумала, что он будет в этом участвовать, — высказала свою мысль я. Невероятнее было бы только появление в круге Весеня с младенцем за пазухой. — И кто счастливица?

— Хотелось бы мне знать, — озабоченно ответила Белоника, и я поняла, что вся ее тактика ведения войны… простите, хоровода основывалась на откуда-то заранее известном ей факте, кто и какую девушку выберет.

Лель путал волшебнице карты.

— Выбирай, выбирай! Кого выбрал, забирай! — лукаво затянули девки. Растерянность предводительницы их нисколько не беспокоила, ради такого выборщика они сами были не прочь сбить красавицу с толку.

Сказочный северный принц развернулся и побежал в нашу сторону.

Неужели снова Белоника? Это он зря, чтобы великая хороводоводительница да не увернулась — ой, вряд ли.

Но я не учла одного: в кругу оказался не обычный городской парень, а молодой волшебник, не особо щепетильно относившийся к правилам честной игры. Не знаю, какую команду готовилась отдать Белоника, но буквально за секунду до этого пространство внутри хоровода будто заволокло снежной пеленой, как во время метели. Только не было в ней ни колких снежинок, ни сильного ветра — ничего. Волшебство иллюзии во всей красе.

Кто-то дернул меня за руку. Интересно, что станет с хороводом, когда Лель уведет из него Белонику?

Через секунду я поняла, что из хоровода уводят вовсе не красавицу-волшебницу. А меня! От неожиданности я разжала руки, отрываясь от своих подружек, опомнилась, только когда парень перехватил меня за талию и поволок вперед, благо с моим-то весом это не составляло никакого труда.

Снежная рябь все так же не позволяла увидеть ничего вокруг, но мне это было и не обязательно. Я посмотрела вверх, туда, где должно было быть ухо моего похитителя, и поинтересовалась:

— Что, захотел пройти испытание вне очереди?

Дожидаться ответа я не стала, вывернулась из рук Леля, коснулась ногами земли. Вот только дальше все пошло не по плану… Замышлялась простая, старая как мир и такая же действенная подножка. Но у обледеневшей земли северных варваров были свои счеты со вторгшейся в ее пределы иностранной шпионкой. Мой новый сапожок поехал по негостеприимной наледи. Волшебник, надо отдать ему должное, попытался меня удержать, но не тут-то было: наледь, как оказалось, имела что-то и против него тоже.

Мы заскользили, потеряли равновесие и покатились по снегу. Когда мир перед глазами перестал вертеться в белом вихре, я поняла, что лежу на спине, а надо мной склоняется лицо волшебника. Ни с того ни с сего я вдруг испугалась, что он собирается меня поцеловать, и поступила так, словно и в самом деле была всего лишь обыкновенной девчонкой: взвизгнула и попыталась оттолкнуть парня. Одна рука уперлась ему в грудь, вторая каким-то образом нащупала щеку. Ладонь закололо, и вместо гладкой кожи я вдруг ощутила борозды шрамов. Испугавшись еще больше, я села и отползла назад.

Теперь Леля было хорошо видно в свете ближайшего костра. Передо мной уже не было писаного красавца. Часть лица волшебника была все так же прекрасна, но вот местами кожа и мышцы были словно оттянуты вниз к подбородку. То, что я нащупала, оказалось вовсе не шрамами, а складками кожи, которых не должно было быть.

Лель понял все по выражению ужаса в моих глазах. Прикрыв ладонью обезображенную сторону лица, он развернулся и побежал прочь.

— Лель! — крикнула я ему вслед, но было уже поздно.

Да что ж это такое! Как я могла себе позволить так не совладать с собой!

Волшебство иллюзий, говорите? Почему Вольга не потрудился меня предупредить?