Волшебные меридианы. Господин прапорщик. Книга вторая.

Глава 1

ОТ АВТОРА.

Здравствуйте, дорогие читатели! Меня зовут Сергей КузЬмичЕв. Да. Вот так. С мягким знаком. И с буквой Е вместо буквы Ё . Что поделать? В Советском Союзе, а я родился именно там, в официальных документах чёрточки над Ё не ставили. Капээсэс его знает почему. Наверное, кто-то решил, что если количество букв в алфавите будет совпадать с проектным количеством зубов, то зазубривать его (алфавит) станет легче. Шутки шутками, но на клавиатуре пишущих машинок буква Ё отсутствовала.

А что это мы всё обо мне, да обо мне? Давайте о книге, которую, как я надеюсь вы будете читать.

Так вот, прочитав комментарии к первой книге, я осознал необходимость пояснить причину, по которой слово «ЮМОР» присутствует в описании жанра книги. Правда, стоит оно в самом конце, но оно там точно есть. Поставили его (слово «ЮМОР») туда для того, чтобы вы, дорогие читатели, не воспринимали бы все описываемые в книге события слишком в серьёз.

Ну, посудите сами, разве может человек вот так запросто попасть в прошлое лет на триста назад? А в параллельный мир? А в параллельный мир, в котором магия – обычное дело? А на триста лет назад в прошлое параллельного мира, в котором магия – обычное дело?

Да. Может. Но феномен этот до конца не изучен. (Для тех, кто не понял, это я не на полном серьёзе)

Это я к тому, что не стоит относиться к повествованию о приключениях старшего прапорщика Кукушкина, как к учебнику истории, пособию по инженерной геодезии, инструкции по выживанию в параллельных мирах, или к наставлению по тактике малых диверсионных групп.

Согласитесь, если бы всё было как реальной жизни, то было бы скучно. А я всё-таки хотел вас немного развлечь, в силу моих скудных способностей и тусклой фантазии. Отвлечь от серой обыденности реальной жизни, суеты и повседневных забот. Отвлечь и окунуть в серую обыденность, суету и повседневные заботы ушедших времён параллельного мира, в котором было место волшебству, чародеям и демонам нижнего мира.

Несколько слов о главном герое. Придуман он был именно таким специально. Специально для попадания в разные ситуации, не только опасные, но и в нелепые. Поэтому он не офицер, а прапорщик. Прапорщик, даже старший, вовсе не обязан знать всё на свете. Он потому и прапорщик, что высшего образования у него нет. С чем-то он в жизни сталкивался, и имеет об этом какое-то представление, о чём-то слышал, о чём-то читал, про что-то смотрел по телевизору. О чём-то забыл, а об иных вещах и понятия не имеет. И это нормально.

К слову сказать, раз уж мир параллельный, то не плохо бы напомнить вам, дорогие читатели, потому что некоторые это из виду упускают, альтернативной реальности будет соответствовать альтернативная история. А в ней может и не найтись места таким людям как Ермак или Рюрик, зато папесса Иоанна знаменита на весь мир. Но это не точно.

Андрей Кукушкин не самый умный человек на свете, да ему и не надо, ведь кому многое дано, с того и спросят за всех.

А вот будет ли сопутствовать ему удача?

Не скажу. А то не интересно будет.

P.S. Если какая-нибудь скрытая в тексте шутка сможет развеселить вас, то не стесняйтесь. Я же оставляю за собой право время от времени пояснять, после какого слова непременно стоит посмеяться. Сразу оговорюсь, не всегда это слово будет «ЛОПАТА», так что повнимательней.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

По команде «Отбой» наступает тёмное время суток. Жаль только, что с наступлением темноты разного рода хождения в народ отнюдь не прекращаются. Хорошо ещё народных гуляний не было. Вначале.

Стоило мне провалиться в объятия морфея, как с улицы стали доноситься звуки, совершенно однозначно указывающие на какой-то шухер. Сон словно рукой сняло.

Я растолкал непривыкших вставать по тревоге военно-морских землемеров:

– Подъём! Подъём, господа заурядства!

В ответ послышались разные «А?» и «Чё такое?»

– Подъём! Тревога! На нас напали!

В последнем я был уверен процентов на восемьдесят, потому что до сих пор не прозвучало ни одного выстрела. Желая посмотреть, из-за чего поднялась суматоха, я кинулся было к окну, но тут же обругал себя безмозглым куском идиота. Ну, что, скажите на милость, можно рассмотреть на неосвещённой улице через слюдяное окно?

Да-а-а! А вы как думали? Думали у них тут стёкла в окнах и фонари на бульварах?

Чёрта лысого! Слюда – это ещё круто. Дом старосты, как никак. У остальных витражи из мутных бычьих пузырей. Так что ничего бы я в окно не увидел, даже если бы главный проспект деревушки весь был залит потоками электрического света.

– Чего стоим? Бегом на улицу! – прикрикнул я на «неспешно» собиравшихся картографов. – Вы офицеры, или где?

– Мы тут, – прогундосил Алексейка, обувая сапоги. – Мы сейчас идём…

Я уже собрался и, шаря рукой в поисках оружия, никак не мог понять, куда оно всё запропастилось?

– Тьфу ты, чёрт!!! – в голос выкрикнул я, поняв причину отсутствия автомата.

Поручику, суетливо пытавшемуся нацепить шпагу, я бросил:

– С собой бери, потом заправишься.

Кинувшись из комнаты впереди них, я вдруг осознал две вещи: во-первых, вокруг темнота, и света не будет, ну, это ладно, а во-вторых, у меня из оружия один мультитул.

Фигня! Прорвёмся! Главное отличить своих от чужих.

Выскочив, наконец, из дома, я понял, что чужи-то вокруг, собственно, и нет. Только свои. Ну, это если колхозников тоже держать за своих.

Со всех сторон сбегались мужики с разного рода мотыгами и прочими граблями. Человек тридцать набежало, а то и все сорок. Что характерно, толпа собиралась возле строения сарайного типа за три дома от нас.

Наконец-то выбежали и господа геодезисты. Следом за ними появился и староста. И это правильно. Правильно, что появился, и правильно, что после них. Он ведь тоже без оружия.

А! Нет! Василий Герасимович в правой руке сжимал топор.

Блин! А у меня и этого нет. Хреново! Сейчас и дрын бы какой-нибудь завалящий сгодился бы. Но и его у меня не имелось.

– Вона оне! Тама! В Анбаре! – крикнул кто-то из толпы.

Мемо меня лёгкой трусцой пробежали двое солдат, ведомых Данилычем.

– Огня сюда! – скомандовал Прокопов.

Кто-то запалил факел. В его слабом свете появилась возможность немного сориентироваться. Народу собралось с полсотни. Одни мужики. Многие с вилами. Молодцы. Тут же стояли четверо наших солдат со своими карамультуками.

Основная толпа сгрудилась возле того самого деревянного ангара, который обозвали анбаром. Ворота сарая были слегка приоткрыты. Возле входа с вилами на изготовку стояло человек семь-восемь, но внутрь заходить никто пока не спешил. Молодцы. Всё правильно.

Я постарался протолкаться поближе и спросил, ни к кому конкретному не обращаясь, просто в надежде, что осведомлённые люди сами откликнуться:

– Сколько их там?

– Не знай сколько, – честно ответил мне мужик стоявший справа.

– Да за курями, чай, полком-те не лазют, – предположил кто-то слева и сзади.

Судя по доносившимся из сарая звукам, там на самом деле располагался курятник. Но куры по ночам спят, а эти такой гвалт подняли… Не иначе действительно кто-то их не на шутку растревожил.

А может, лиса?

Я так и спросил.

– Да кака лиса? Человечьим голосом бранились, – сообщил кто-то из толпы.

– Да рази лиса ворота-те такту отворит? – поддержал его другой селянин.

– Прокопов, – услышал я голос поручика.

– Я, вашзрятство!

– Что тут?

Но ответил Старинову не он, а какой-то мужик рядом со мной:

– Лиходеи в анбар забрались. Видать, курей у Сеньки пократь наладили. А тут эвон как.

Вот блин! Из-за каких-то кур всю деревню перебудили. Уроды!

Хотя, в нашей ситуации правильно, конечно.

Я протолкался к Елизарычу:

– Ну, что, Рома, давай, командуй.

Тот уставился на меня ошалелыми глазами разбуженного человека:

– Да, – произнёс он, непонятно к чему.

К нам с пистолетами в руках подбежал Раков. Один оставил себе, другой сунул в руку командира. А мне не принёс, зараза!

А вообще, правильно, я же из таких стрелять не умею. И, кстати, Лёха-то молодец, хоть и с опозданием, но всё же вооружился. И поручика тоже вооружил. Тот глянул на ствол и, обращаясь ко мне произнёс:

– Из-за кур столько народу подняли… Сволочи…

Я придвинулся к его уху и зашептал:

– По учебной тревоге нужно действовать также, как и по боевой. Поэтому, давай, командуй, покажи людям, что не зря мы сегодня их гоняли.

Старинов отстранился, оглядел происходящее и тихо выдавил из себя:

– Лучше ты, у тебя лучше получится.

Ясно. Не умеет поручик захваченные террористами здания штурмовать. Придётся опять брать руководство операцией на себя:

– Прокопов! – позвал я.

– Я, вашзрятство! – отозвался Данилыч и пробрался ко мне.

Понизив голос, я спросил у сержанта:

– Сколько у тебя здесь людей?

Тот оглянулся:

– Со мной шестеро, вашзрятство, да вона ишшо трое бегуть.

– Ружья зарядить.

– Заряжай!!! – тут же гаркнул он.

– Чего орёшь-то? – возмутился я и уже шёпотом добавил: – Запомни: во время штурма все команды подаются так, чтобы противник их не услышал и не смог подготовиться. Понятно?

– Так точно, вашзрятство, – также шёпотом ответил мне сержант.

– У сарая другой выход есть?

– Это ж курятник, вашзрятство, пошто там второй-те ход?

– Может быть окна какие-нибудь?

– Дык куры ж улетят.

Точно. И как это я сам про склад не догадался? Но марку нужно держать:

– Ты это точно знаешь, или просто думаешь, что нет? Где хозяин?

– Хто хозяин? – гаркнул Прокопов. – Подь сюда!

– Данилыч, шёпотом, – напомнил ему я.

– Виноват, вашзрядство, да токма так-ту скорей выйдет. А етим… какие во внутрях сидять… имо-то всё одно…

Тут он, конечно, прав: ничего секретного в его призыве не содержалось. И, кстати, когда он громогласно приказал заряжать, это даже на пользу было. Пускай, эти домушники-курокрады нервишками повибрируют.

Появился хозяин. Ему задали те же вопросы и получили те же ответы. Хорошо. Так даже проще.

– Данилыч, собери мне бойцов, только шёпотом, я им инструктаж проведу.

– Виноват, вашзрятство, куда проведёте? – насторожился сержант.

Ох, ты, блин! Как же тут всё сложно!

– Объясню, что делать, – исправился я. – Понятно?

– Понятно, – отозвался он.

– Давай, собирай.

Он ушёл строить бойцов, а из толпы кто-то крикнул:

– Чего стоим-то? Войтить надобно, да и словить оглоедов.

Но ему тут же ответили:

– Эван ты какой смелый! А ежели тама енти… лихоимцы, что Милютинских перебили? Вона солдаты тута с фузеями, они пущай и заходють.

В целом, это тоже правильно. Захватом террористов должны заниматься специально обученные люди. В нашем случае это я, и люди поручика. Хотя, наверное, правильнее будет назвать их людьми Ватулина, это ведь полковник выделил в распоряжение Старинова солдатиков из своего полка. Где они, кстати?

Данилыч добросовестно собрал и построил в шеренгу восьмерых бойцов. При моём приближении он уже собрался выкрикнуть что-то типа «Смирно!», но сигнал в виде приложенного к губам пальца вовремя его остановил.

– Шёпотом, Прокопов, шёпотом, – тихо проговорил я.

Данилыч кивнул и прошептал:

– Смирно!

Старательный засранец.

Я также шёпотом скомандовал:

– Вольно!

К нам подошли Раков и Старинов. Оглядев воинство, я тихо, но так чтобы они меня слышали, начал объяснять бойцам суть их задачи:

– Ты, ты и ты, – указал я на троих правофланговых. – Встаёте прямо напротив ворот. Шагах в семи. Приготовьтесь стрелять. Никаких команд на открытие огня не будет. Стреляете только если оттуда кто-то выбежит. Ясно? Только молча!

Они покивали, а я, поравнявшись со следующими двумя, отдавал распоряжения им:

– Ты встаёшь слева от этих троих, а ты справа. Если после их залпа враги не угомонятся и будут пытаться напасть на кого-то, то тогда по ним стреляете вы двое. Понятно?

Эти тоже покивали.

Осталось трое.

– Вы двое идёте со мной к воротам, а ты с Прокоповым с другой стороны. Если всё пройдёт без эксцессов… Если всё пройдёт спокойно, я хотел сказать. Вот, если всё пройдёт спокойно, вы должны связать… – я никак не мог подобрать замену слову «террористов», поэтому сказал, первое, что пришло в голову: – Связать этих… которые там… внутри. Это, если всё спокойно пройдёт, а если нет, то… действуете по обстановке. Главное – чтобы, когда все наши уже отстреляются, никто из этих… – махнул рукой в сторону сарая. – Чтобы никто не ушёл. Брать их лучше живыми, но если не выйдет, то как получится.

Я оглянулся назад. Там всё оставалось без изменений. Ворота приоткрыты, куры галдят, оттуда никто не выходит, внутрь никто не суётся, все нас ждут.

– По местам! – шёпотом скомандовал я.

Бойцы, бестолково толкаясь с колхозниками, с матерками просачивались на позиции.

– А нам что делать? – спросил поручик.

– А вы – наш последний резерв. Должен же хоть кто-то из начальства выжить в этой бойне, – пошутил я. – Считаю, что уцелеть должны именно вы двое. Остальные – как пойдёт… Ладно. Всё уже! Хватит. Мне пора.

– Там же темно. Ничего не видно, – пробурчал мне в ответ поручик.

Блин! Точно.

Я схватил за рукав мужика с факелом и начал проталкиваться к воротам. Что характерно, меня все пропускали очень охотно.

– Анбар-то мне не подпалите, ваше благородие! – донеслось мне вслед.

Надо полагать, хозяин.

– Как пойдёт, – крикнул ему я.

Ну а, что я ещё мог сказать?

Любому штурму предшествуют переговоры. Ну, это когда засевшим в здании террористам задают вопросы типа: «Чё надо?» или «Не хотите ли ещё немного пожить?»

Вот и я тоже решил начать с переговоров. Я встал за створкою ворот и крикнул:

– А ну, выходите! И без глупостей! Любое резкое движение – стреляем без предупреждения! – выждав пять секунд, снова крикнул: – Выходить по одному! Оружие бросать на землю!

На ум даже пришло знаменитое: «Ножи, финки на снег!» Но прикалываться не стал, а то мало ли… Вместо этого крикнул:

– На выход!!! Живо!!!

В ответ услышал усилившееся куриное ржание. Ээээээ! Блин! Кудахтанье! Кудахтанье. Куры же кудохчут… Или кудахчут? Ну, вот что-то они там переполошились. Должно быть, террористы засуетились.

Но никто так и не вышел из сарая.

– А ну! Выходи! Больше повторять не буду.

Видя, что добром дело не кончится, я приготовился резким движением распахнуть створку ворот. Мысленно досчитав до трёх, я уже собрался дёрнуть её на себя и сразу отскочить с возможной линии огня, как внутри громко закричал петух, послышался шум падения и отчаянные вопли «террориста».

Я дёрнул створку сарайных и, выхватив у стоящего рядом колхозника факел, осветил помещение. Картина, открывшаяся моему взору, была неожиданной и даже несколько сюрреалистичной. На земляном полу валялся тощий оборванец и, жалобно вереща, отбивался от нападавшего на него петуха.

Мельком оглядев внутренности курятника, я сообразил, что этот незадачливый курокрад здесь один. Сделав шаг назад, я жестом подозвал Прокопова:

– Вяжите его, – приказал я подошедшему сержанту.

– За мной! – скомандовал он двум стоявшим рядом со мной бойцам и, пропустив их вперёд, вошёл в подвергшийся нападению сарай.

– Посвети им, – сказал я мужику, у которого отобрал факел, а сам отошёл в сторону.

Блин, вот сколько шума из ничего! Поймали, мать его, экстремиста! Молодцы, нечего сказать!

– Ну? Чово там? Чово? Спыдмали? Ай как? – взволнованно тараторил мужик, с которым я буквально нос к носу столкнулся, если так можно выразиться, в воротах сарая.

Наверное, хозяин.

– Вяжут там вашего расхитителя, – устало ответствовал я. – Сейчас выведут, посмотришь.

Дальше наши с ним пути разминулись: я пошёл доложить господину поручику, что операция по нейтрализации диверсанта успешно завершена, а владелец подвергшегося нападению здания отправился внутрь сарая, проверять масштабы нанесённого ущерба.

– Ба! Да это ж Архипка! – донёсся из помещения возглас хозяина.

– Мужики! Это Архипка! – Почему-то радостным голосом выкрикнул он. – Да отпустите вы его! – это уже солдатам.

– Не положено! – безапелляционно ответил Данилыч.

– Да эт ж Архипка! Чаво с яво взять? – послышался ещё один голос в защиту только что пойманного с поличным домушника, или как, наверное, правильно в нашем случае сказать, сарайщика.

– Всё одно! – стоял на своём Прокопов. – Всех татей в острог садить потребно! В кандалы и в острог. Без разбору Архипка он там, Никитка, али ишшо как.

– Слышь, мужики! – воззвал кто-то из колхозников уже снаружи. – Драгуны Архипку хотят в каторги свести!

Сразу послышались выкрики:

– За что ж его?

– От вишь лиходея нашли!

– Эт штошь делатся-та на белом свете?!

– Не дадим!

А вот это самое хреновое из услышанного сегодня. Это народными волнениями попахивает. И хочу заметить: совершенно беспричинными. У нас, конечно, ружья, но стрелять по своим… да ещё из-за какого-то оборванца…

А где у нас, кстати, глава сельсовета? Он бы сейчас ох как пригодился!

Похоже, так не один я подумал, потому что на ряду с воззваниями в защиту нарушителя спокойствия вообще и частной собственности в частности, послышался и голос разума:

– Старосту сюда!

– Васи-или-и-ий!

Стоявший рядом с поручиком преседатель колхоза, моментально отозвался:

– Чо орёшь? Тута я.

– Ну а, раз тута, иди погянь што творится! Архипку спыдмали аспиды, да и в острог йяво тащуть!

– Нешто не заступимся за сиротку? – крикнули из толпы.

Послышались возгласы:

– Не дадим!

– Нечя тута распоряжаться! Пощай, в Самаре свои порядки наводят, а у нас нечя! Мы тутова и сами управимся!

Зашибись!!! Как я люблю такие моменты! Только что стенали: «Спасите! Помогите!» и вот уже: «Сатрапы! Душегубы!»

– Охолонись, Митяй! Думай, что говоришь! – непонятно кому ответил староста. Сами ж просили йих оборонить вас от лиходеев, от оне и обороняют.

– Йенто Архипка штоль лиходей?! Да ты, Василий, ополоумел совсем! Нешто можно мальца юродевава в кандалы поставить?

В этот момент из сарая вывели возмутителя спокойствия. В свете факела разобрать, сколько лет пойманному злоумышленнику, не то что бы представлялось возможным, скорее было очень затруднительно. Ростом он тянул лет на тринадцать-четырнадцать, весь оборванный, чумазый, постоянно хныкал. Да-а-а… нечего сказать… матёрого рецидивиста обезвредили…

На какое-то время все стихли. В этой тишине явственно различались слова малолетнего грабителя:

– Петушок Архипку клевал… (всхлипы) Архипке больно… (всхлипы)

Мужик, который спорил со старостой, наверное, упомянутый ранее Митяй, указал на паренька пальцем и пробасил:

– Ишь лиходей! Петух и тот чутка на смерть не заклевал, а его в кандалы! Видано ли дело?! От заступнички! От берегуши! С фузеями на него! Всем полком!

– Дык оне ж не знали, хто там в анбаре-то. Можа и впрямь лиходеи, – попробовал заступиться за нас староста.

– Мало ли чаво! – крикнул кто-то из-за спины у Митяя. – Чаво оне с ружами на мальца? Знали, не знали, а с ружами неча!

А чего это у нас поручик молчит? Язык в карман засунул и стоит как тополь на Плющихе. Хотя, главный колхозник и без него пока неплохо справляется:

– Будто ты сам знал! По кой с вилами-те припёрся? Никак Архипку забодать вздумал? Ну так вот он! Коли сколь хошь!

Тот, кому Василий Герасимович попенял на принесённые вилы, перешёл в оборону:

– Дак нешто один я? Тута вона сколь народу. Хто с дубьём, хто с чем… Ты, Василь, с топором сам-та. Тоже, небось, на Архипку…

– Да кто он такой? – скорее возмутился, чем спросил поручик. – Кто он, этот… – Роман, видимо, не решил, как относиться к малолетнему «преступнику», поэтому замешкался, не подобрав нужного слова. – Вот этот вот! Кто он?

Хороший вопрос! Правильный. Чуть запоздалый, но всё равно своевременный. Ответ на него не заставил себя ждать дольше пары секунд. Просветить поручика вознамерилось сразу несколько человек:

– Архипка.

– Архипка ента.

– Да Архипка жеж…

А! Ну, теперь, конечно, всё ясно! Раз Архипка, то тогда да. А мы-то думали… А это Архипка! Не, раз Архипка, то тогда и разговор совсем другой. Эт понятно, раз Архипка, то тогда какой спрос? Архипка же…

Тут за спинами собравшихся послышался взволнованный женский возглас:

– Чаво там? Чаво стряслось?

Ей тут же ответили:

– Архипка йента!

– Драгуны Архипку спыдмали!

– В кандалы свести грозятся.

Та сразу запричитала:

– Ой! Что деятся?! За что ж его горемычного?

Всё это здорово, но кто такой Архипка, яснее не стало. Я ткнул в бок председателя этого чумового колхоза:

– Герасимыч, ты толком объясни, кто он такой этот вас Архипка? И чего он тут делает?

Староста повернулся ко мне, глянул на Старинова с Раковым и сообщил то, о чём я примерно уже догадывался:

– Дурачок он.

– Вон оно что, – протянул Раков. – А мы и впрямь на него с ружьями, да с вилами. Как на разбойника какого…

– А чего по ночам шастает? – недовольным голосом вопросил Старинов. – Отчего не дома?

– Сирота он, – произнёс староста. – Отца волки зимой заели, а мать от горя померла. Седьмой год уж как.

– Местный? – решил уточнить я.

– Не-е-е, с Красного Яру, – махнул рукой куда-то в темноту Василий Герасимович.

– А здесь тогда чего делает? – поинтересовался Раков.

– Да ему что день, что ночь, всё едино, – устало ответил староста. – Вот он и колобродит туда, да сюда. где приветят, там и хорошо.

Тётка тем временем протолкалась к Архипке и обратилась к Данилычу, видимо сочтя его главным:

– Отпустите вы его, ваше превосходительство.

Митяй не замедлил указать ей на её оплошность:

– Не тому кланяшся, Авдотья. Вона у них начальства-та! – и ткнул пальцем в нашу сторону.

Женщина растерянно обернулась.

– Отпустите вы его. На што он вам? И так обездолен страдалец… И умишком-те не вышел, да и родителей с малых лет лишился… Отпустите вы его, бедолагу…

– И то сказать, на што он вам сдался? – уже без прежней враждебности, но всё ещё с неприязнью пробурчал Митяй. – Жизня у йаво и без того не мёд. Куды ему в кандалы-те? Пропадёт…

Все выжидающе уставились на Старинова. Тот молча смотрел на злополучного ночного скитальца.

– Что делать-то будем? – спросил у поручика Алексейка. – Неужто и впрямь в крепость сажать?

– Да погоди ты! – отмахнулся Елизарыч. – Обмозговать всё надо.

– Рома!!! – яростно зашипел на него я. – Что тут обдумывать? Задержанный невменяемый, уже этого хватает, чтобы его отпустить.

Во взгляде главного военного землемера читалась неуверенность:

– Он же в чужой сарай залез… с этим как быть?

Вот чёрт! Ладно, сейчас порешаем:

– Эй! Кто тут хозяин ангара? – крикнул я погромче.

– Мой, мой анбарчик! – выступил вперёд уже виденный мною сегодня субъект, ну, тот, который ночного террориста опознал как Архипку.

– Так. У тебя к задержанному претензии имеются?

– Ась? – по его удивлённой роже даже в свете факела было видно, что он не допёр, что от него хотят.

– Ну, ты как считаешь, он тебе сделал что-то плохое? За что его наказать нужно, или ещё что-нибудь сделать… Нанёс он тебе какой-нибудь ущерб? Урон? Испортил что-нибудь?

– А-а-а-а-а! Вы, вашброть, об ентом? Да какой там урон?! Яиц пяток подавил, да и всё. Йяво самого кучет чуть до смерти не исклевал. За штош сироту наказывать-та? Я не в обиде. Пущай идёть с миром куды хотит, – проговорил «потерпевший» и махнул рукой.

– Стоп! – выкрикнул я. – Так тоже нельзя. Мы его сейчас отпустим, он так и будет тут шататься. Ещё куда-нибудь залезет. Это мы и будем каждый раз с вилами и ружьями бегать и выяснять, что тревога ложная? Нет-нет-нет! Так не пойдёт! Нужно его куда-то до утра запереть, чтобы не убежал.

– Эт верно, – поддержал меня молчавший всё время Данилыч. – Надо куды-та запереть. А то так ведь и станем кажный раз тревожиться, не разбойнички ли пожаловали. А коли сказываете, что дурачок, так значится, ему и не вполкуешь… луччей от беды-то запереть куда-нито.

– Я за йим пригляжу, – заверила нас тётка Авдотья. – У меня пущай заночует. До утра-та пригляжу. Не сумлевайтесь, ваше превосходительство, пригляжу за сироткой.

Я повернулся к поручику:

– Рома, по-моему, хороший выход из положения. Там его, глядишь, и покормят. И нам мороки меньше.

Роман в задумчивости покивал, потом, встрепенувшись, крикнул:

– Прокопов, да развяжите вы его!

Потом добавил, обращаясь уже ко всем:

– Расходитесь!

Народ начал разбредаться. За спиной я услышал, как тётка Авдотья успокаивает расплакавшегося Архипку.

В темноте мы пошли к дому старосты.

– Вот ведь конфузия какая приключилась! – усмехнулся Старинов. – Кому рассказать, до конца жизни хихикать станут. Надо же, мальчонку, сироту, дурачка бездомного такой оравой ловили. Обложили, словно медведя в берлоге.

– Да-а-а, – поддержал его Раков. – Такой переполох с перепугу устроили, целый аврал вместе с тревогой! Знатная вышла сумотоха, да только всё по-пустому: злодей-то на поверку сам пострадал.

Надо их успокоить и заверить, что всё было не зря:

– Нет, ребята, вы не правы. Во-первых, никто не знал, что это всего лишь Архипка… Прошу заметить, что не только мы с вами, которые и про самого Архипку никогда раньше не слышали, а и местные, которые его давно знают, они тоже не знали, что это он. Во-вторых, по учебной тревоге гарнизон должен действовать также, как и по боевой, что мы и показали. Так что я считаю, наши действия были совершенно оправданы, особенно с учётом ожидания реального нападения. И, кроме того, Роман, выношу ходатайство перед тобой, как перед командиром, объявить завтра благодарность всем участникам событий, потому как исполнили они всё на твёрдую четвёрку.

– На какую четвёрку? – изумился Роман. – Там и наших-то человек десять было, не меньше… и этих… десятка три. Какая уж тут четвёрка?

– Э, э, э! Стопэ! Четвёрка – это не в смысле четыре человека, и не в смысле четвёрка лошадей, четвёрка – это такая оценка. По пятибалльной системе означает «хорошо». Не «отлично», но «хорошо». Я так считаю. А я, поверь мне, повида-а-ал подъёмов по тревоге. Ну и, вот таких вот задержаний тоже…

Меня прервал донёсшийся сзади голос старосты:

– Ваше благородие! Андрей Иваныч! Вы далёко собрались? Али заплутали в потёмках?

Я оглянулся. Заурядные офицеры последовали моему примеру.

Блин! Вот точно! Заплутали. В темноте мы не только прошли мимо дома, в котором разместились, но и следующий за ним дом тоже почти миновали. Хорошо, что Герасимыч нас окликнул. Ничего не поделаешь, темнота.

Луна на небе присутствовала чисто номинально, да и не луна, а скорее всего только месяц, но и он был надёжно укрыт довольно плотной облачностью. Так что да, темно на улице, вот мы и потерялись. Пришлось возвращаться.

Хозяйка предусмотрительно зажгла в отведённой для нас комнате свечу. Ну, хоть что-то. А господам картографам, я смотрю, этого нехитрого освещения вполне достаточно.

– Ловко ты там всё наладил, – с задором проговорил Раков. – Небось не впервой эдак-ту супостатов ловить?

Я решил не обманывать, но и правду сказал слегка уклончиво:

– Не без этого.

Но подпоручик, даже разоблачаясь от разного рода перевязей, продолжил свои расспросы:

– А вот скажи, случалось так, чтоб они отстреливались?

– Конечно, – ответил я, но тему развивать не стал.

– И как? – не унимался Алексейка.

– Да по-всякому, Лёш, но в основном мы их.

– Расскажи.

Мне эта его идея не понравилась:

– Что? Прям щас???

Выручил меня Старинов:

– Ложитесь. И спать давайте.

Мы улеглись, и он на правах командира задул свечу.

– А завтра расскажешь? – прошептал из темноты Раков.

– Ты дашь нам поспать, или нет? – шикнул на него Елизарыч.

– Расскажу, – пообещал я.

Глава 2

ГЛАВА ВТОРАЯ.

Вот всегда так, только-только глаза закроешь, и сразу начинается…

Я не знаю, сколько мне удалось поспать, и удалось ли вообще, по ощущениям прошло не более полутора минут, как на улице снова поднялся шум и гам. На нас что, напали?

– Подъём, парни! Тревога! – выкрикнул я вскакивая.

И опять все наши сборы проходили в темноте. И вот дёрнул же чёрт поручика, затушить свечу. Сейчас-то её чем разжигать?

Судя по звукам возни, офицеры старались поспешать. Я и в этот раз оказался первым:

– Живей, живей, ребята! Опять там какая-то херня приключилась.

Столкнувшись в дверях со старостой, я отнял у него топор:

– Отец, ты себе вилы возьми, а то у меня-то ведь даже ножа путёвого нет. Я тебе потом отдам, а случись чего, казна тебе возместит… не дай бог, конечно, но всё же… – и, не дожидаясь ответа, выбежал на улицу.

Здесь, на улице, всё повторилось. С той лишь разницей, что бежали теперь в другую сторону. Я увидел бегущего Прокопова и двух сопровождавших его солдат и присоединился к ним.

– Чё там случилось, Данилыч? – крикнул я уже на бегу.

– Лиходеев поймали, – тяжело дыша, ответил сержант.

Поймали? Судя по доносившимся звукам, процесс поимки ещё не завершился. Кто-то кого-то мутузил, а тот, или правильнее сказать «те», яростно отбивались. Но группировка наших быстро нарастала.

А ещё явственно различались выкрики женским голосом. Голосами. Один вроде как постарше, другой помоложе. В смысле голоса. Ну и, женщины, наверное, тоже.

Вообще голосов доносилось много. Казалось, будто все говорят со всеми одновременно:

– …не жди…

– …сам виноват…

– …в батоги…

– …тятенька…

– …сговорились…

Когда мы подбежали к столпившимся крестьянам, собственно драка уже завершилась, и гражданский арест тоже уже состоялся. Разбираться с ситуацией я предоставил Данилычу. Всё-таки он в форме, а господа офицеры пока задерживались.

– Чаво тута у вас? – вопросил запыхавшийся Прокопов.

– Да вота малопольские девку умыкнуть хотели, – сообщил нам стоящий с самого краю пожилой колхозник.

Ну, это я по надтреснутому голосу определил, что колхозник. Шучу, чего там определять? Они же все тут колхозники. Это то, что он пожилой я посчитал из-за старческого голоса.

– Малопольские это чё, местные что ли? – сделал предположение один из солдат.

– Да како местные?! С Малва Поля оне. С того берега вона, – крестьянин махнул рукой куда-то в темноту.

Или он впотьмах не разобрался, в какой стороне у них тут Волга, или имел ввиду другой берег Сока. Да. Сок, он же как раз там, куда этот пенсионер и показал.

Из толпы донёсся звук хорошо подготовленного удара, со всеми положенными кхэканиями вначале и в конце, с глухим стуком кулака по черепу, с неизбежным возгласом принимающей стороны и… всё это сопроводилось громким женским взвизгом…

Это что у них тут такое??? Я начал проталкиваться в гущу событий.

– Тятенька, не бейте его! – раздался крик… ну… наверное, той самой девки… хотя...

А потом запыхавшийся мужской голос громко произнёс:

– Всё одно… умыкну!

Я ещё не видел ни того, кто это сказал, ни того, кому он это сказал, но отчётливо услышал прозвучавшую в ответ комбинацию звуков второго такого же удара. Женский визг в этот раз больше напоминал всхлип.

– Рожа малопольская! Умыкнёт он! Я те умыкну! Я те так умыкну, в раз дорогу сюда забудешь!

Протолкавшись к месту событий, я гаркнул во всё воронье горло:

– Что тут происходит?

В темноте, конечно, видно хреново, но то, что вся движуха немедленно прекратилась, это я различил.

– Что тут происходит? – повторил я свой вопрос более членораздельно.

Стоявший ко мне спиной мужик развернулся, смерил меня взглядом и, видимо узнав, произнёс:

– Вона, полюбуйтеся, ваше благородие! Прибыли к нам тута купцы заезжие… будто своих мало!

– Что тут происходит? – это уже не я, это Старинов.

Поскольку все как-то смолкли, то я счёл своим долгом доложить обстановку командиру геодезистов:

– Какие-то купцы чего-то умыкать приехали, господин поручик.

Тут месяц, до этого прятавшийся за облаками, всё-таки вышел из-за тучки, и стало чуть-чуть светлее. В свете отражённых от лунной поверхности солнечных лучей проявились некоторые подробности сложившейся вокруг нас картины мира.

Прямо передо мной стоял бородатый мужик лет пятидесяти, тот самый, от которого я узнал про заезжих купцов. У него за спиной двое бородатых мужиков помоложе крепко держали за руки совсем уж молодого парня с разбитой мордой, тоже, кстати, бородатого. Что характерно, парень в отличии от державших его и бившего его мужика, был обут в сапоги и даже чем-то подпоясан, хотя, рубаха по большей части из-за пояса уже вылезла. А эти трое вообще босиком. Справа две простоволосые женщины, одна постарше, вторая помоложе, держали девку. Девка в отличие от них была в платке. И все три тоже были босиком. Слева ещё двое держали за руки другого парня. Парень был обут в сапоги, державшие его в лапти, и все трое бородатые.

– Какие купцы? – грозно спросил поручик. – Что здесь происходит?

Поскольку ответа на его вопрос ни от кого не последовало, я повернулся к стоявшему передо мной мужику:

– Что молчишь? Тебя офицер спрашивает. Отвечай!

Мужик замялся и начал сбивчиво бормотать:

– Эти вона… ваше благородие… с Мала Поля оне, ваше благородие… Глашатку мою… дочку среднюю… скрать собирались… а мы спыдмали, значится…

– Да не скрасть, а умыкнуть! – вмешался «купец» с побитой рожей. – Эт штоб жиниться на ней после.

– Жениться? – удивился я.

– Жениться? – недоверчиво переспросил Елизарыч. – Так и женился бы. Посватался, как люди, да и дело с концом.

– Дык я ж и сватался! – воскликнул побитый жених. – А он не отдал.

– Имеет право, – ответствовал поручик.

– Люблю я её! – не сдавался побитый. – И она меня любит.

– Ну мало ли чаво! – выкрикнул несостоявшийся тесть. – Любит, не любит, а без родительского слова не моги!

– Любит или не любит, это мы сейчас выясним! – заявил Роман и, обращаясь к девке, которая, надо понимать, и являлась той самой Глашаткой: – Ты его любишь? Вот этого, который тебя воровать пришёл?

– Не воровать! – снова выкрикнул побитый. – Умыкнуть! Сговорились мы с ней.

– А ну, тихо! – осадил его Старинов. – Не тебя спрашивают. Слышь, девка… как бишь тебя? Как зовут, говорю?

– Глашатка йенто, дочка моя средняя, – попытался вернуть себе инициативу отец сбежавшей невесты.

Но тут досталось уже и ему:

– Тихо! – прикрикнул поручик. – Не с тобой говорю. – Елизарыч помолчал, потом снова обратился к девке: – Глашатка? Глафира, значит? – та покивала. – Ну, вот что, Глафира, – он откашлялся. – Нам тут не досуг долго всё выяснять. Скажи прямо и честно, ты вот его любишь?

– Люблю-ю-ю! – к каким-то надрывом выкрикнула девка и заревела.

– Замуж за него пойдёшь? – продолжал выяснение позиции невесты поручик.

Она заревела прямо в голос.

– Цыц, дура! – рявкнул на неё отец. – Вишь тебя ихнее благородие спрашивають. Отвечай.

Это возымело совершенно противоположный эффект. Девка заревела с утроенной силой. Женщина постарше начала её тормошить и что-то шептать на ухо. Каким-то непостижимым образом ей удалось успокоить Глашатку. По крайней мере, рыдать та прекратила и только всхлипывала.

– Замуж за него пойдёшь? – повторил свой вопрос поручик.

Она опять заревела.

– Чего ты ревёшь, дура? – разозлился главный геодезист. – Замуж за него, спрашиваю, пойдёшь?

Послышался всхлип, а затем сквозь плач донеслось:

– Тятенька не пущщает, – и дальше раздался рёв с новой силой.

Вот это уже что-то конкретное. А почему не пущает? Хотя, может, тут как раз всё правильно, я же местных обычаев не знаю. Сам лезть не стану, но чем закончится, посмотрю. Надо как-то вживаться в тутошные реалии, а это хороший пример из жизни аборигенов. И что-то мне подсказывает, что такое у нах здесь не каждый день происходит. Ладно, сегодня мне повезло – у меня место в первом ряду, отсюда всё хорошо слышно. Видно хреново, но слышно хорошо.

А чего, кстати, тятенька-то упёрся? Возможно, я не всё правильно понимаю, но «Бежин луг» я читал. И вынес оттуда одну интересную деталь, на которую сейчас обратил внимание. Сапоги – не всем по карману. Жених был обут в сапоги, а невеста, тесть и, возможно, тёща обуви не имели. А это – показатель достатка в среде колхозников. И сапоги, прямо скажем, сапоги – это круто. Да те же лапти… но босиком…

Мне, конечно, могут возразить, типа тесть с тёщей слишком торопились и не озаботились обуться. Не исключаю такого. Но невеста-то, почему на ней никаких шузов нет? Тоже торопилась? Может, и так, но раз жених в состоянии позволить себе сапоги… значит, не бедствует. А чего тогда папа упёрся?

Этот вопрос мучал не меня одного:

– Тятенька! – поручик перевёл взгляд на «тестя», будем его так называть, – Тятенька, по какой причине не пущаешь дочку замуж? Жених, я смотрю, парень решительный, да и не из бедных. Опять же любят они друг друга. В чём заминка-то?

Реплика «Не из бедных» натолкнула меня на мысль, что и Старинов сапоги на женихе приметил. Тесть тем временем стушевался, но на вопрос «благородия» не ответить не посмел:

– Оно жиж вона чего… тута вота как… стал быть… оно такту бы и ничего… да только… тута, ваше благородие, вона как вышло…

– Да ты толком говори, – перебил его бормотание Старинов. – Ты уже с полсотни слов сказал, а я до сих пор ничегошеньки не понял. Мне бы так-то и наплевать, только не из-за тебя ли мы все сейчас не спим? А?

– Да говори, чего уж, – напутствовал «тятеньку» кто-то из односельчан.

Все взгляды устремились на «тятеньку». Жениха даже приотпустили.

– Оно жиж вота как, вашблагородия… у меня жиж и старша дочка иметца. Она… старша какая… она жиж не замужем у меня покудава, как жиж тут меньшую поперёд её выдавать? Что ж люди-то скажуть?

Собственно говоря, люди, которые что-то могли сказать… в смысле, имели право как-то охарактеризовать всё это, все они как раз сейчас здесь и присутствовали, и мнение ихнее узнать было совсем не сложно. Я, в общем-то, уже собирался именно это и предложить, но реплика «невесты» меня опередила:

– Да Акульку можа ещё лет сто нихто не сосватат! И мне топериче тожа в девках сидеть?

Та из державших невесту женщин, которая казалась мне помоложе, вдруг отпустила её, со всего размаху съездила ей по физии и, закрыв лицо руками убежала. Наверное, это та самая Акулина, которую нихто замуж не берёть.

Состроилась, как есть, немая сцена.

Тишину нарушил староста:

– Ты ба, Акимка, и впрямь, отдал бы уже Глашку за йаво. Вишь какой шум подняли. А коли, и он согласен, и она шоболья свои собрала, – тут Василь Гаврилыч указал на валявшийся в ногах у «невесты», незамеченный мною ранее, узел довольно внушительных размеров. – Так и чаво тянуть? Соглашайся уже, да и дело с концом.

Хорошенькая намечается свадьба. Молодые с побитыми рожами, тестю с зятем любить друг друга не за что, ну и, свояченица тоже просто счастлива от такого оборота дела.

– Дык я што? – в конец утратив всякую воинственность, растерянно забормотал тесть-Акимка. – Ежели, значится, такту… оно, можа, тоды и… тоды и ладно… чаво уж тоды-та… коли такту… оно тоды пущай… топеричи-та чаво уж…

Он, может быть, хотел ещё что-то сказать, но Старинов его решительно оборвал:

– Ну, что ж, если все согласны, то тогда давайте расходиться, а то спать, знаете ли, хочется. Всё! Всё! Расходимся!

И он замахал руками как бы выпроваживая всех.

– Стоп-стоп-стоп! – возразил я. – А вот эти двое? – и указал на расхитителей колхозных невест. – Нечего им тут по окрестностям взад вперёд шляться. Нужно их пристроить куда-нибудь. Как того же Антипку…

– Архипку, – поправил староста.

– Во-во! Как Архипку. Пускай, до рассвета посидят где-нибудь… Где угодно, хоть у будущего тестя в гостях, хоть в погребе, только пусть до утра никому на глаза не попадаются.

– Постой-постой! Будущий тесть? Это я что ли? – опомнился босоногий Аким, отец двух или более незамужних дочерей. – Уж не ко мне ли вы их поселить задумали? И не помышляйте даже! Ишь чего! Оне, значится, дочку у меня умыкнуть хотели, а я има, сталбыть, хлеб да соль? Э-э-э, не-е-ет!!! Хде эт видано, штобы такту?! Нет-нет-нет! И не помышляйте!

– Ну, а куда ж йих? – вопросил староста. – Вы, топерича, почитай, что родня, а боле-то всё одно не куды.

– Нет-нет-нет! – замахал руками Аким. – Оне и так мне сраму наделали! Думашь мало? Одну дочку хотели умукнуть, топерачи, пущщай, и другу умыкнут? Штоба так, значится, думашь? А вот шиш тебе! – и он сунул кулак прямо под нос старосте.

Наверное, кулак у него был сформирован в положение «фига», ну, или «дуля», а то как-то неприлично получается целому председателю сельсовета кулаками грозить.

В это время откуда-то у меня из-за спины донёсся голос, очень напоминавший Митяя:

– А ты, Акимка, и впрямь, абаИх йих к себе забирай. Можа у дружки-та с Акулькой чаво и сладится. А он у тя, глядишь, яё-та тож умыкнёт.

Я ещё не успел сообразить, что там к чему, а уже с десяток глоток со всех сторон заржали самым нечеловеческим образом.

– И то! – смеясь, поддержал Митяя председатель. – Можа и впрямь свезёт? А? Сам-та как думашь? Свезёт, ай нет?

– Тьфу!!! – всердцах сплюнул Аким. – Штоб тя, Васька, приподняло, да пришлёпнуло!!!

– Соглашайся, Аким! – выкрикнул кто-то из толпы.

– Коды ещё-та такой случай выпадет? – донеслось с другой стороны.

Раздался новый взрыв хохота.

– Да шоп у вас у всех повылазило!!! – проорал в ответ Аким.

– Не робей, Акимка! Другим-та разом можа и не выйти!

– ТАК!!! НУ, ВСЁ!!! – прервал всеобщее веселье поручик. – Значит, ты! – он ткнул стволом пистолета в злополучного отца трёх (или более) дочерей. – Ты забираешь этих двоих к себе до утра. Хочешь, в доме сели, хочешь, в погреб запри. Но чтобы до рассвета ни один на улицу носа не казал! – Роман набрал в грудь воздуха и гаркнул: – ПОНЯТНО???

Аким, поначалу весь сжавшийся при виде пистолета, воспрял духом и кинулся возражать:

– Да как жиж так, ваше превосходительство? Куды ж я йих? Да рази можна? У меня ж девки на выдани… как жиж такту… оне вона чаво… а тут йенти… помилосердствуйте, ваше превосходительство!

– А ну, ТИХАААА!!! – рявкнул поручик. – Я тебя самого сейчас велю запереть!!!

Нихрена себе! А наш Елизарыч командным голосом обладает. Кто бы мог подумать?! Свиду такой тихий омут, а в нём черти в тельняшках.

Аким бухнулся на колени:

– Ваше сиятельство! Не погубите!

Он сейчас, скорее всего, начал бы выдавать что-нибудь типа «Христом богом…» или что-то такое, но его прервал староста:

– Ты йих в анбар определи. На сеновал, и пущщай там рази дожидают.

– Вот-вот! – поддержал инициативу председателя поручик и, шагнув к умыкателям, погрозил им пистолетом: – А вы, если ещё какое непотребство удумаете…

Наверное, Рома не смог найти подходящих случаю слов с угрозами, и завис. Я решил помочь военно-морскому геодезисту:

– Пристрелим при попытке к бегству! – и чтобы было страшнее крикнул погромче: – ПОНЯТНО???

Те сначала замерли, а потом закивали.

– Да! – отмер поручик. – Ты! Как тебя? Аким? Поднимайся и веди в амбар. Прокопов!

– Я, вашзрятство!

– Возьми четверых и сопроводи. Побегут – стреляйте. Нечего их жалеть!

– Слушаю, вашзрядство!

Данилыч начал организовывать конвой для незадачливого жениха и его подельника, а мы и весь остальной народ отправились по домам. Чё-то никак нам сегодня не удаётся выспаться: два раза уже будили. Короче, отбой тревоги. Ну и, просто отбой.

Пока мы шли к месту нашего расположения, Алексейка пытался выяснить у старосты, что, собственно говоря, произошло:

– Василь Герасимович, а вот скажи, вот эти двое, они, я так понимаю, Глашку эту украсть хотели, так?

– Умыкнуть, – поправил подпоручика главный колхозник.

– Умыкнуть? – удивился наш младший научный сотрудник. – А умыкнуть – это разве не украсть?

Староста хмыкнул, в свете очень неполной луны было видно, как он чешет в затылке.

– Такту оно вроде как бы и да, а всё ж, однако, как бы и нет…

Ничего не скажешь, очень информативно. Как оказалось, не понял не я один. Поручику тоже от такого объяснения понятнее не стало:

– Ты, Василь Герасимович, давай не темни. И так не шибко светло. Раз уж говоришь, что есть разница, так давай, объясняй, в чём там дело.

Главарь местных крестьян повздыхал и выдавил из себя несколько невнятных реплик:

– Оно жиж, вашблагородие, как… коли тать скрасть чего замыслит… оно так есть, что покража… а коды парень каку девку скрасть захотит, то оно тоды и не покража вовси, а умычка… а умычка – это ужиж и вовси по-иному… вон оно, значится, как, вашбродия. Ну, вот седни оно акарат умычка, сталбыть, у йих случилась, а никака не покража. А Акимка… – староста снова вздохнул и, махнув рукой, проговорил: – Он жиж так… не по злобе. Вот кабы он вовси ничёб ни делал, тода оно ишшо хужей бы вышло. Навроди как, забирай, с глаз долой. А такту вроди как и по-людски дажиж вышло.

– Умычка, значит? – пробормотал Старинов, с понтом всё вкурил, а я вот что-то много чего недопонял.

Ладно, сейчас переспросим:

– Герасимыч, я тут у вас человек неместный, так уж ты будь так добр, растолкуй попонятнее, почему умычка – это не кража?

Староста замедлил шаг, а потом и вовсе остановился:

– Вы, вашбродие, видать и впрямь из далече, – глубокомысленно изрёк он, обращаясь ко мне. – Откель жиж эт Вы, коли у вас тама обычаев невест красть не имаете?

Я не то, чтобы смутился, но не готов был:

– Василь Герасимыч, я же не говорил, что там, откуда я прибыл, невест совсем-совсем не воруют, хотя, по правде сказать, очень давненько о таком не слышал, – наврал я, но не рассказывать же ему в самом деле, откуда я.

Вспомнились Шурик, товарищ Саахов и «Киргуду барбамбя». Я усмехнулся про себя, а вслух произнёс:

– Там за такое просто наказывают очень сурово, поэтому все стараются по-хорошему договориться.

– Дык это оно и у нас такту. Ну а, коли уж парень с девкой сговорились, так кого уж тут наказывать, коли оне сговорились?

Вроде всё понятно, только чего-то не сходится. И судя по всему, не у меня одного:

– Постой-постой, Василь Герасимыч, – вмешался Раков. – А чего тогда этот кричал: «В батоги его!», и шуму уж больно много поднял словно и впрямь обокрали его?

– Да-да! – поддержал я Алексейку. – Будущему зятю рожу набил и вообще всячески протестовал?

– Ну, рожу-те ему протестовать – это оно первое дело. Как жиж без йентова, штоба рожу не протестовать? А токма ежели бы мы нонче лиходеев-та не сторожкались, Акимка-те Глашатку свою проворонил бы. Знамо дело, сговорились! Она вишь и шоболья-те все уж в узел увязала… Как есть проворнил бы! Ну а, уж апосля бы и сват со сватьей приехали бы, всё честь по чести, так, мол, и так, не хотел дочурку добром выдавать… на то она и умычка, штоба… – староста помолчал, видимо, не находя слов с нужными значениями, и закончил без них: – Вот, сталбыть, так. Ну а, уж там-та и свадебку для добрых людей сыграть можно, коли што…

– Сразу вопрос тебе, Василь Герасимович, – пользуясь случаем, я решил прояснить всё. – А чего он… Аким-то этот, как ты говоришь, добром-то Глашку свою замуж не отдал? Паренёк-то прямо сказал, что «как люди» он сватался, но ему отказали. Он, вроде бы, не из бедных.

Председатель колхоза усмехнулся. Задорно так усмехнулся, наверное, разгадка какая-нибудь из категории «и смех, и грех». Ну, поглядим.

– Дак жиж у йёво, у Акимки, сталбыть, и старша дочка иметца. А как поперёд старшой меньшую замуж выдавать? Срам один! Штось люди-та про старшу скажуть? Мол, совсем негодящая, коли родители и сами отступились… А такту чавошь? Коли меньшу всё одно мыкнули, так, сталбыть, и пущщай она поперёд замуж-те идёт. И людЯм в глаза поглядеть не стыдно, да и об старшой-те, чай, поболе радеть станут… штоб, сталбыть, и ёй жиниха сыскать.

Тут он расхохотался:

– А то вишь у йих-та ишшо третья дочка иметца. Марьянка. Она ажник супротив Глашатки меньшая! Совсем девчонка. Так вот кабы и её поперёд Акульки не умыкнули. Тут уж и впрямь сраму не оберутся! – и он снова засмеялся, наверное, представил, как всё будет.

Раков тоже негромко хмыкнул, а потом спросил:

– А что, Акулька эта, сильно собой нехороша?

Это уже развеселило поручика:

– Та, Алёшка, никак посвататься собрался? Остерегись! У ней батюшка шибко суров! Сам видел. Он сперва бьёт, и уж только потом спрашивает… Мы тебя, конечно, отстоим, только, думаю, после сегодняшнего конфуза он на тебя и вовсе рассвирепеет. Остерегись, Алёшка! Остерегись!

Не могу сказать, сильно ли Раков обиделся на командира, но ответил не особенно грозно:

– Вот всё б тебе зубы скалить. Я же просто из любопытства спрашиваю. А то вон какой аврал учинили, и непонятно, из-за чего переполох. А оказалось, что всё потому, что Акульку никто замуж не берёт. Вот я и спрашиваю, отчего оно так? А тебе смешно.

Старинов отсмеялся, но был по-прежнему весел:

– Ну, раз ты о деле радеешь, а не для себя лично, то тогда и мне интересно стало. А что, Василь Герасимович, нечто Акулина эта и впрямь так нехороша собой, что к ней и не сватается никто?

– Дык эта… – прокряхтел староста. – Статью, вишь, не вышла. В кости уж больно широка. Прям мужик мужиком… ну и, на рожу ряба… а так… чай, и пострашней её девки сыщутся… Мда… А Глашатка-то, она девка в самом соку… вона, вишь, йентот-та за ей ажник с Малаполья приплыл, кака справна…

Приплыл? А чего я удивился? Может быть, это просто фигура речи такая? Но Лёшка тоже обратил на это внимание:

– Приплыл? По реке что ли? Сейчас? Ночью?

Староста, однако, взялся отвечать на полном серьёзе:

– Приплыли оне, поди, с вечера. Да апосля уж до ночи таились.

– А почему, Василь Герасимович, ты думаешь, что они именно приплыли? – заинтересовался вопросом я.

Хотя, наверное, просто всё. Скорее всего живут на другом берегу, вот и приплыли. На другом берегу Сока, или всё-таки Волги?

Размышления мои прервал ответ старосты на поставленный ему мною же вопрос:

– Дык а как жиж? Ежели умыкают девку, её ж всенепременно надыть у воды какой умыкнуть-та. Хошь ручей, хошь калужина кака, а токма штоба у воды. А йенти с Малаполья. Има всё одно на тот берег надыть. Оне, поди, в Красном Яру-те с кем сговорились, вота йих на лодчёнки, сталбыть и привезли.

– То есть обратно они тоже на лодке поплывут? – догадался я.

– Знамо дело поплывут, – заверил меня главный колхозник. – Как жиж ишшо-та?

– Так получается, что лодка их сейчас там, на берегу? – почему-то обрадовался известию Раков.

– Предлагаешь, пойти поискать? – усмехнулся Елизарыч. – Зачем она тебе? Да и что мы теперь там в темноте найти-то сможем?

– Ну, как же?! – удивился Алексейка.

Мне тоже идея ночных поисков никому ненужной лодки совсем не нравилась:

– Лёш, ну вот правда, нахрена она тебе? С собой взять хочешь, или что? И опять же, ночь, она не для этого. Тем более, и так уже сколько не спим, ещё и лодку искать?

– Не-е-е, ну, я так… – засмущался подпоручик. – А вдруг унесёт её, тогда что?

– Да ничего! – ответил я.

– А тебе-то что за беда? – почти одновременно со мной откликнулся Старинов.

Раков смутился окончательно:

– Да я так… я ничего… я просто подумал, что унести может…

– Куды ж её унесёт, коли в йей хозяин сдит? Он пущщай и приглядыват. Сам подрядилси, сам глядит. А нам, и впрямь, недосуг. Пойдёмти, вашбродия, в дом, до утра ишшо поспите малясь.

– Во-о-от! Послушайте, что вам умный человек говорит. Спать пора, а то, не ровён час, опять какая-нибудь хренотень приключится! – назидательно подняв палец вверх, провозгласил я.

И мы, наконец-то, отбились.

Глава 3

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Отбиться-то мы отбились, но ненадолго. Я оказался мрачным пророком: шухер прокатился по деревне в третий раз.

– Ну, что там опять? – вставая бубнил Раков. – Поспать они нам дадут сегодня или нет?

– Давай-давай, Лёха! – подбодрил я его, обуваясь. – А как ты хотел? Военная служба она такая. Любишь кататься – люби и катайся! А тут не только парады, тревоги тоже случаются.

Я закончил собираться и, взяв свой «боевой» топор, поспешил на улицу. У пробегавшего мимо колхозника я спросил:

– Что там на этот раз?

– Конокрадов спыдмали, вашбродие. У Сеньки Босого лошадей свести хотели, – посчитав выданную информацию достаточной, земледелец побежал дальше, как будто без него там не разберутся.

Я рассудил так, что мне-то, как выяснилось, спешить особой нужды нет, поэтому преспокойно подождал одевающихся на ходу господ офицеров.

– Всего лишь конокрады, – успокоил я их.

Это мне показалось, что я их успокоил, а на самом деле всё вышло с точностью до наоборот:

– Чего стоишь?! – крикнул мне Старинов. – Их же сейчас до смерти забить могут! Бежим скорее!

– До смерти-то за что? – недопонял я, но оба военных землемера уже устремились к месту предполагаемого смертоубийства.

– Да. Если тут кого-нибудь прихлопнут, это, пожалуй, действительно совсем уж некстати будет, – пробормотал я, ускоряясь.

Ну а, чего хорошего? Не сегодня завтра сюда приедет представитель власти с вооружённым до кончиков корней волос отрядом, а тут я такой нарядный без единого клочка документов. Ну, положим, если я сейчас туда не попрусь, то никто не сможет сказать, что я там вообще был, и следовательно... А с другой стороны…

– Андрей! – раздался из темноты голос Ракова. – Не отставай!

Капец! Затихарился, называется.

Судя по нарастающей громкости выкриков, я уже добрался к месту событий.

Ну да! Вон лошадей ловят, а вон там мутузят кого-то. Хорошо так мутузят, качественно. Ногами.

Я нехотя подошёл поближе. Шум, состоявший в основном из словесного винегрета, начал приобретать некоторую членораздельность. Стали проявляться хитросплетения словесных кружев исконно русского мата. По отдельным репликам понять удалось только то, что победившая сторона была несказанно возмущена действиями побеждённых.

– Отставить! Разойдись! – заорал поручик.

Только бы разнимать не полез, успел подумать я, но было уже поздно. Рома полез-таки в эту свалку и почти сразу же вывалился оттуда. Что характерно и в этот заход попали ему в тот же самый левый глаз. Эдак он и вовсе ослепнуть сможет.

– Лёха, давай, пальни в воздух! – крикнул я стоящему в растерянности Ракову.

К чести подпоручика надо сказать, что он практически моментально выхватил пистолет, но как оказалось, кремниевое оружие способно давать осечки. Целых три раза подряд. Разнять дерущихся, безусловно стоило, вот только самому мне делать этого очень не хотелось.

Положение спас Данилыч:

– А ну, разошлись, сукины дети!!! Разошлись!!! Кому говорю!

Он и ещё пятеро или шестеро драгунов прикладами ружей навели порядок быстрее, чем за минуту. Пара колхозников при этом изловчились получить прямо по рожам. Поручик был отомщён.

Когда толпа раздалась в стороны, на земле остались валяться три слабо шевелящихся фигуры. Шевелятся, значит, живы. Это хорошо. Но выяснить, что случилось, всё равно придётся. Я огляделся. Поручик занят своим фингалом, Раков пытается перезарядить пистолет… Опять я?

– Что тут происходит? – грозно, как только смог, рявкнул я.

Похоже меня узнали, хотя я сейчас по форме одежды неотличим от простого землепашца.

– Мы енто… мы тута люлей словили, – говоривший, конечно же, не понимал, насколько двусмысленно звучит сказанная им фраза. – Оне, ваше благородие, лошадей свести хотели, а мы йих словили…

Я посмотрел на тех, кто действительно словил сегодня люлей. Они даже подняться не могли. Просто лежали на земле и тихо постанывали. Да-а-а, нехилых, видать, люлей словили ромалы.

– А не сильно вы их? – спросил я, глядя в сторону говорившего.

– Дак жиж конокрады! – донеслось с другого края. – Хлебосолью их штоля?

– В другой раз неповадно станет! – высказался кто-то ещё.

Ну да, ну да! Поделом вору и мука. Наверное, раньше самосуд вообще был обычным делом. Ну а, чего? До Бога высоко, до царя далеко, а конокрад – вот он. Так чего далеко-то ходить? Прямо сразу на месте и высказать ему своё отношение…

– Найдёнов! Поглянь, а йенто не твой ли Снежок?

Один из драгунов дёрнулся, выбежал за пределы толпы и уже оттуда донеслось:

– Мой! Ах, поганцы! Мать … их … Евсеев, оне и твово Ерёмку свести хотели!

– Ах, ты ж сукины дети! – выкрикнул другой драгун и кинулся пинать валявшихся на земле конокрадов.

В следующую секунду к нему присоединились и остальные бойцы нашего отряда. Даже Данилыч. Теперь клошаров били уже прикладами.

– Чинганы драные!

– Люли чернорожие! – орали драгуны.

Капец! Сейчас их точно убьют. Если не вмешаюсь:

– ОТСТАВИТЬ!!! Прокопов! Прекратить немедленно! Раков! Что стоишь? Разнимай!

Алексейка, наконец-то, справился с пистолетом и выстрелил.

Помогло только после второго раза. Но помогло.

– Вы ЧО? Охренели? – тряся сержанта как грушу, орал я. – А если бы, не дай Бог, убили бы? Тогда что?

– Дык конокрады же, вашзрятство, – ответил за Данилыча какой-то драгун. – Оне ж, сволота такая, казённых лошадей свести хотели.

Аргумент, конечно, но всё же…

– И что, им за это смертная казнь полагается, что ли? – зло поинтересовался я у него.

– Казнь не казнь, а тоже не кадка мёду, – возразил боец. – Хоша, можа и в сам дели казнь. Йенто как господин полковник решит.

Может ли начальник Самарского гарнизона выносить смертные приговоры, это я попозже выясню, а здесь и сейчас надо, по возможности, избежать…

– Вот-вот! Господин полковник, а никак не вы! А если бы сейчас до смерти бы забили? А? Тогда что? Что тогда, я вас спрашиваю?

– Не велика потеря, – ответил за всех Прокопов. – Мы жиж йих сперваначала зарестовать хотели, а оне отбиваться зачали… Ну, так и штош? Пришибли и пришибли. И такту быват случатся. Особливо коды зарестовать не даются.

Я, признаться, впал в лёгкий ступор, из которого меня вывел Старинов:

– Андрей, ну, чего ты пристал к ним? Это же конокрады. Они же хуже любых разбойников. Ну, забили бы их и забили бы. Правильно Прокопов говорит, если они сначала казённых лошадей украсть собирались, а потом ещё и на служивых людей набросились, так кто же тогда виноват, что их при этом до смерти забили? Господин полковник даже если и пожурит кого, так не сильно… Отступись.

А ведь и правда, я же не в курсе местных реалиев, вдруг тут конокрады вне закона, а я за них впрягаться кинулся…

– Это у меня инстинкт сработал, – попытался отмазаться я. – Языка непременно живьём взять надо. Хотя бы одного. Мёртвый он ничего не расскажет.

– А чего они тебе рассказать-то могут? – усмехнулся поручик. – Кому и почём лошадей продать собирались? И что тебе с того?

Я на всякий случай высказал предположение:

– Я вот думаю, может быть, они из той самой компашки, которая обоз перебила? Не думали над этим?

Следующее восклицание Алексейки убедило меня в том, что всё-таки думали:

– Кто? Вот эти? Да они, поди, те самые люли и есть, каких мы с вечера в твой бинокуль смотрели. Какие с них лиходеи?

– Оне пса мово прибили, – тяжело дыша произнёс один из крестьян. – Трезорка учуил йих, залаял было, а оне йяво и пришибли. Благо Захарка с Ильёй да Лукьяном случились, а тоба свели оне лошадей, лихоимцы.

– Благо ему?! – выкрикнул ещё кто-то. – Тебе-та можа и благо, а Захарке-та, как вязать-то их кинулись, тоже вона досталось. Рука-те, вишь, ровно плеть висит. Кабы не перешибли! – и язвительно добавил: – Благо ему! Тобе б самому тако благо-то.

Ага! Вот значит как? Сопротивление при аресте. Смело. Глупо, но смело. Но глупо. Теперь их могут со спокойной совестью мочкануть и местные, и драгуны. И никто ни с кого не спросит за превышение допустимой самообороны. В принципе, цыган мне не жалко: бесполезный народец, а тут ещё такое учинили. Но дело в том, что убийство, даже и конокрадов, может вызвать расследование с допросом свидетелей. А мне оно зачем-нибудь надо? Да ни в жисть! Вот и пытаюсь от себя всё это подальше отвести. Не выходит.

– Вашебродие, – услышал я голос старосты. – Чаво Вы в самделе об йих такту печётесь? Конокрады – оне жиж первы враги у хлебопашцев. Сведут лошадёнку, и всё, голодом помирай. Пахать-та не на чем. А коли не пахать, землица-те она сама-то не родит. Вот тут значица и конец. А има-та шо? Продадут лошадёнку, да и дальше пойдут народ разорять.

– Во-во! – поддакнул кто-то из толпы. – Вот оне первы вражины и есть!

Ну да, ну да. В таком аспекте я на дело не смотрел. Это ведь не у нас там: ну, угнали машину и угнали, горе, конечно, но не такое чтобы с голоду помереть. А тут… тут да. Тут крестьянину без лошади тяжко придётся.

Блин! Аж самому их отпинать захотелось. Только как раз мне-то и нельзя теперь. Если эти козлоуроды… хоть один… сдохнет, я ж потом не отбрехаюсь. Все, все как один скажут на следствии, что это именно я их поубивал. Ну а, чего? Старый закон жизни: кто последний, тот и папа. И плевать, что до меня ими два десятка мужиков только что в футбол не играли. А про драгунов и говорить нечего. Ладно, перетерплю. Может, ещё подвернётся кто-нибудь, на ком злость сорвать можно будет. А эти…

– Елизарыч, – обернулся я к поручику, державшемуся за свой дваждыстрадальный левый глаз. – Как бы там ни было, а отпускать их нельзя. Сам понимаешь. Надо их связать и поместить куда-нибудь откуда они не сбегут. И кого-то оставить, чтобы присматривал.

– А вона пущщай Сидор и приглядит, – заявил староста. – Он йим топерече спуску не даст. У яво не забалуют. Он йима жива укорот даст. Лишь бы до смерти не прибил за Трезорку за свово.

– А и пригляжу! – огрызнулся хозяин отважного пса. – Я за има так пригляжу, оне у меня век помнить будут!

– Только не до смерти, – напомнил я ему. – Можешь им всё сломать и все зубы повыбить, но до завтра они должны дожить! Слышишь?

– Слышу, – мрачно отозвался тот.

Я повернулся к поручику:

– Ну, что, Елизарыч? Всё? Отбой тревоги? Идём досыпать?

– Пошли, – махнул рукой он. – Прокопов! Проследи тут, чтобы… ну, чтобы всё правильно было.

– Слушаю, вашзрятство.

И мы пошли в «штаб» досматривать остатки снов. По дороге Алексейка попытался выяснить «важный» вопрос:

– Андрей, а на что тебе эти люли сдались? Забили бы их, да и больно наплевать. Кто об них печалиться станет? А ты тревожишься об них, ровно родня какая. С чего ты об судьбе так радеешь?

И этот туда же. Ладно, надо объяснять, а то ещё, чего доброго, действительно заподозрят меня в каком-нибудь сговоре с этими шлимазлами.

– Лёша, Лёша… Ну, вот как тебе объяснить, что не всех людей нужно убивать своими руками?

– Так ты только из-за этого что ли? Так тебе и не надо! – сразу же отреагировал на мои слова Раков. – Тебе же самому-то и не обязательно было. И без тебя полно желающих набралось бы.

– Их достаточно набралось! – поддержал подчинённого Старинов. – Если даже Прокопов и тот готов был поучаствовать, чего уж про остальных говорить? Да и прибили бы, тебе-то какая беда?

– Стоп-стоп-стоп! Ребята, на этих уродов мне в принципе-то наплевать…

– Вот и наплевал бы! – перебил меня Раков. – А теперь охранять их…

Я ответил ему тем же, в смысле перебил:

– Во-первых, охранять не нам, а во-вторых, те, кто их сторожить будет, от души насладятся процессом. Так что ромалам этим остаток их никчёмной жизни мёдом не покажется. В этом я просто уверен. Ну а, в-третьих, завтра должны приехать люди из Самары, вот пусть они и решают, кому жить, а кому умереть. И если они почему-то решат это неправильно, то будет оно не на нашей совести.

– А причём здесь совесть? – удивился поручик. – Думаешь, мне или вон Алёшке совесть не позволит конокрада убить? Ошибаешься! Очень даже позволит! А вот почему ты такого чураешься, этого я никак в тол взять не могу.

– Чего ты в толк не можешь взять? Что за их смерть в этом случае не мы отвечать будем? Этого ты не понимаешь?

– Чего там отвечать?! – встрял Алексейка. – Конокрады, да ещё и люли! Туда им сволочам и дорога!

– Осади, Лёша! – прикрикнул я на него. – Сдохнут они в конце концов или нет, мне глубоко плевать! Но есть разница: мы их убьём, или не мы. А вдруг у полковника на этот счёт имеются свои соображения, и ему… вот только представь: для чего-то ему они могут быть нужны живые. А мы такие красивые их взяли и мочканули!

Секунд десять мне никто не отвечал, потом Елизарыч проговорил:

– Мочканули – это, вроде как, убили? Правильно?

– Правильно.

– Так, а ежели не мы, то чего ж нам станется? – задал свой нелепый вопрос Раков.

– Да. Не сами, но при нашем попустительстве, что, на мой взгляд, не сильно отличается.

Старинов усмехнулся:

– А зачем, НА ТВОЙ ВЗГЛЯД, эти тати могли понадобиться господину полковнику, что ты так опасаешься его гнева?

– Рома, ты же при штабе служишь. Тебе ли не знать, что пути начальства неисповедимы для подчинённых? Может быть, он их перед повешеньем о чём-нибудь расспросить хотел? Не думал над этим?

Даже в темноте было видно, как поручик всплеснул руками:

– Да о чём командир полка конокрадов расспрашивать будет? На каком дереве их повесить что ли?

Мне всё это стало порядком надоедать:

– Господа заурядные офицеры, мне плевать на каком дереве будут висеть эти отбросы общества, пристрелят их, утопят или бошки поотрубают. Я всего лишь хочу, чтобы за всё это отвечал кто-то другой, а не мы с вами. И не вот эти вот люди, – и я указал на старосту. – Всё! А то ещё, чего доброго, подумаете, что я с ними за одно, и поэтому жизни их никчёмные спасти пытаюсь.

Старинов рассмеялся:

– Ты вот сейчас сказал, а я подумал: а ведь правда, похоже на то.

Нихрена себе заявочки! Я даже остановился.

– Слышь, Рома! Если ты так думаешь, то тогда… – сначала я хотел сказать: «Хочешь я их у тебя на глазах убью?», но здраво рассудив, изменил своё решение: – Тогда иди, и убей их! Вот слова тебе не скажу. Иди, убивай!

– А чего это я-то сразу? – дал заднюю поручик. – Чай и без меня охотников найдётся.

– Опа-на! – возмутился я. – А кто только что кричал: «Смерть конокрадам! Смерть конокрадам!» Я что ли? Вот иди теперь и убивай. Или всё? Больше так не думаешь?

Мы стояли в темноте июньской ночи посреди захолустной деревни и пялились друг на друга, словно, действительно могли увидеть что-то в глазах оппонента.

– Вашблагородие, – непонятно к кому обратился староста. – А Вы завтре с утреца прикажите мужичкам свести йентих в Самару. Ну а, уж тама как выйдет, так сталбыть и станется.

Ух ты! А ведь это действительно выход.

– Вот! – с энтузиазмом воскликнул я. – Вот! Пускай, земледельцы завтра конокрадов отконвоируют к полковнику на суд, а уж если те по дороге сбегут в неизвестном направлении, то тут уже нашей вины никакой нет. Мы всё сделали по закону.

– Да как жиж оне сбегут-те? – удивился староста. – У йих поди и ноги-те все поломатые… да сами оне… в чём дух держится…

– Сбегут-сбегут, Василь Герасимыч! Цыгане – это такой народ, я Вам скажу, они и без ног быстрей меня бегают. Сбегут-сбегут! Непременно сбегут. Ещё и речку переплывать кинутся. Вот увидите!

– Речку переплывать? – с недоверием переспросил Раков. – Как же они речку-то переплывут? Потонут же.

– Потонут-потонут! Непременно потонут! – заверил его я. – Им же главное бежать броситься, а уж в реке потонуть тут ума много не надо.

Возникла небольшая пауза, после которой Алексейка откровенно протупил:

– Как же они до реки добегут? Разве мужики их не успеют догнать?

Пришлось пояснить:

– Нет, Лёха, не успеют. Никак не успеют. И догнать не успеют, и из реки вовремя вытащить, чтобы не захлебнулись, тоже не успеют. Они, клошары эти, так сволочи бегают быстро, ты даже не представляешь! Простому человеку ни за что не догнать.

– А ведь и верно, – задумчиво проговорил староста. – И такту статься могёт. Речка у нас хошь и не шибко широка, да потонуть-то и в йей можно. Случалось уже…

– Вот, – после некоторой паузы произнёс я. – Так что ты, Роман Елизарыч, возьми-ка да и прикажи мужикам конокрадов этих завтра спозаранку в Самару полковнику на суд отвезти. Ну а, там уж как выйдет…

– А и то! – поддержал меня староста. – Вашблагородие, прикажите. А мужички, оне всё как надыть справят, не сумлевайтесь! Я има всё обскажу. Оне смекалистые. Можа бегають не так шибко, как йенти… Зато сметливы. Самых толковых пошлю. Вы токма прикажите.

Поручик с минуту поскрипел мозгами и, наконец, выдавил из себя решение:

– Что ж, наверное, так действительно лучше будет. Пускай мужики их завтра везут в Самару, к господину полковнику Ватулину на его суд, а уж он как решит, так и будет.

Наконец-то! Я облегчённо вздохнул и выступил с предложением:

– Рома, Лёша, пойдёмте уже спать, а то завтра ещё куча дел.

И мы пошли.

Мы, в смысле, я, поручик и Лёха. А староста, тот пошёл разъяснять, что задержанных сегодня ночью конокрадов потребно будет завтра с утра отправить в Самару на суд начальника гарнизона. Ну, и всё остальное тоже.

Глава 4

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ.

Я уже почти заснул, когда Раков попытался вернуть меня репликой редчайшей бестолковости:

– Андрей, а ты правда думаешь, что люли попытаются сбежать?

– Попробуют они, или нет, нам-то какая разница? – вопросом на вопрос ответил я. – Убегут они, или у них не выйдет, нас не касается. Мы своё дело сделали, а дальше не наш район.

– Я тебя не понимаю, Андрей, – после некоторой паузы послышалось из угла, где на ночной отдых лёжа расположился Алексейка. – А что, если мужики их не довезут? Если люли, действительно, убегут от них по дороге?

– На это и расчёт, Лёша, – почти что из последних сил проговорил я. – Весь смысл в том, что как только селяне с пойманными конокрадами выезжают отсюда, мы перестаём отвечать за что бы то ни было. Понял?

– А если они убегут?

– Да и хрен с ними!

– Ну, как же? Это же конокрады! Их судить нужно.

Когда-то в детстве я запомнил одну фразу из детского фильма. Даже фильма-сказки. Были тогда и такие. Она поразила меня своим цинизмом. Нет, может быть, я чего-то недопонял, но беспардонность, с которой она была сказана, засела у меня в голове на всё жизнь. Хотя, заключённая в ней безнравственность вот прямо сейчас была, как нельзя к месту. И я, чтобы Лёшенька отвязался уже наконец, как смог процитировал:

– Снегурочки печальная кончина и страшная погибель Мизгиря, тревожить нас не могут… Спи, Алёшка!

Секунд на пять-семь хватило.

– Снегурочка??? – донеслось со стороны Ракова. – Какая Снегурочка? Сейчас же лето! И снегири уже улетели… Ты про что?

– Да вы угомонитесь сегодня, или нет? – почти закричал на нас Старинов. – Вот как будто без вас не кому… Спать будете, или нет? Если не спится, так вон идите в патруль оба, и там что хотите, то и обсуждайте! А мне дайте уже поспать!!! Сволочи! Хуже любых конокрадов!

– Да, Лёша! Ты давай иди в патруль, – поддержал я командира военных землемеров. – А мы тут с Елизарычем поспим ещё чутка. Пока можно. А то потом не досуг будет. Всё. Иди!

– Да я что? Я же просто…

– Замолчи!!! – заорал поручик, а потом совсем жалобно попросил: – Пожалуйста, дай поспать хоть немного.

Раков кряхтя завозился в своём углу, но говорить действительно перестал. Ну и, слава богу. Покемарю.

– Вашзрятство, вставайте! – потряс меня кто-то за плечо. – Лиходея словили!

Ох, ты, господи! Лиходея они словили! Какого по счёту за сегодняшнюю ночь? Ну, словили, и чё? А я-то при чём?

– Без меня, что, совсем никак? – сквозь сон пробурчал я.

– А он, вашзрядства, с йенитими был… каки девку умыкнуть хотели, – произнёс голос.

– И чё? – не открывая глаз, спросил я.

– Дык рассудить надобно… чтобы по совести, сталбыть…

Я ни хрена не понял, особенно, зачем меня-то будят, поэтому махнул рукой куда-то туда и пробурчал:

– Там целый поручик есть, пусть он рассуждает.

– Дык эта… они ж почивают…

– И чё? Разбуди и всё. Скажи, без него никак. Он и встанет.

– Дык эта… не добудимся никак

Я послал его всеми словам, которые знал. Ну, может, не всеми, которые именно что знал, но всеми, которые успел вспомнить.

– Да как жиж, вашбродие? Не возможно, чтобы из начальства никого не было. Потребно кому-нибудь из офицеров присутствовать.

Как он меня задолбал.

– Ну, если поручика нет, значит, будите ПОДпоручика. Он тоже где-то там. Я-то вам зачем сдался?

– Дык эта… вашбродие… никак не возможно Алексейниколаича разбудить. Спят оне.

Сон уже совсем отошёл. Урод этот разбудил и меня, и зверя во мне:

– Слышь ты, козлина тупая! Ты чё ко мне прикопался? Я те кто? Папа? Мама? Отец-командир? Чё те надо? В рыло давно не получал? Щас выдам! Шнурки поглажу, и сразу получишь! Широкой лопатой загребёшь! Мало не будет! Пшёл вон отсюда, падла!!!

Я даже на кровати привстал, чтобы этому козлоуроду понятней стало. В этот момент в комнату вошёл Данилыч:

– Ну, как? Поднял кого? Али как?

– Да како поднял? – раздосадовано проговорил будивший меня урод. – От токма што господина прапорщика… Да и то как бы не вовси…

– А йенти што? – нетерпеливо вопросил сержант.

– Да йенти што? Рази ж йих добудишьси? Чово от йих ждать? Одно слово: штабные… – в отчаянии произнёс боец, вырвавший меня из сладостных объятий Морфея.

Данилыч подошёл ко мне почти вплотную:

– Андрей Иваныч! Батюшка! На Вас вся надёжа! Поспешайте! Забьют оне йяво. Как есть, забьют! А Вас послушают… Можа токмо Вас одного и послушают! Поспешайте, кормилиц! Забьют ведь!

Вот чёрт! Лиходеев спасать? Ладно, пойду, спасу. Всё равно уже разбудили.

– Щас! Иду. Где хоть? – пробормотал я, растирая лицо руками.

– Дык это… – проговорил Прокопов. – Евсеев-то Вас, вашброть, проводит. А я йенто… тудыть побегу. А то кабы и впрямь оне йяво тама не прибили, – и убежал.

Кабздец!!! Я что? Я что, сейчас пойду в судью играть? Охренеть! Или в адвоката? Вот, блин, попал!

– Чё там хоть случилось-то? – поинтересовался я у бойца, пока сам зашнуровывал ботинки.

– Он йенто, вашброть, овцу скрасть хотел, а мужики спыдмали.

О боги! Куда я попал? Здесь что, и за овцекрадство смертная казнь полагается, что ли? Охренеть не встать! Ну и, мирок! А люди какие душевные, и ни в сказке сказать, ни пером описать, разве что прокурора спросить.

Я затянул шнурки, зевнул и сказал переминавшемуся с ноги на ногу в ожидании меня драгуну:

– Ну, что? Пошли.

На всякий случай топор я всё-таки взял. Мало ли…

Не знаю, как уж там этот боец находил дорогу в темноте, я бы точно заплутал… Хотя, может, и нет… Ладно, долго ли, коротко ли, а только к всеобщему веселью мы всё же добрались. Оно, кстати, было не просто в разгаре, а готовилось перейти в следующую, кульминационную фазу: колхозники против драгунов. Потому что орали все друг на друга так, что казалось, прямо вот ещё чуть-чуть и кинутся в мортал комбат «свои против наших».

– А НУ! ТИХО, СУКИНЫ ДЕТИ !!!!!!!! – крикнул я во всю мощность своих хилых лёгких. – РАЗОШЛИСЬ ПО УГЛАМ!!! А ТО СЕЙЧАС ВСЕ ОГРЕБЁТЕ!!!

В конце я добавил несколько крепких слов из лексикона любого уважающего себя прапорщика. Как ни странно, но подействовало. Что именно сыграло решающую роль, я, может быть, никогда не узнаю, но сейчас всё равно не до этого.

Спрашивать: «что здесь происходит?», не имело смысла, и я озвучил второй по важности момента вопрос:

– Где этот… овцекрад?

Драгуны расступились, и я узрел валявшееся на земле нечто, отдалённо напоминавшее тело человека, которого долго и вдумчиво пинала толпа из десяти, а то и пятнадцати рыл.

– Он хоть живой? – на всякий случай поинтересовался я у всех сразу.

– Надысь живой был, – ответил мне из темноты Данилыч.

– Был? – переспросил я. – А сейчас?

Кто-то легонько пнул лихоимца, и тот глухо застонал.

– Живой! – радостно констатировало несколько голосов сразу.

– Ну-ка, поднимите его, – на правах старшего по званию распорядился я.

Двое драгунов подскочили к нарушителю ночного спокойствия и, ухватив его подмышки, подняли в полный рост.

– Ты кто такой? – спросил я у него.

Спросить-то спросил, вот только ответом мне послужила тишина.

– Прокопов, приведите его в себя! – скомандовал я.

– Слушаю, вашброть! – донеслось из темноты.

Почти сразу послышались шлепки по морде и окрики:

– Говори, скотина! С тобой офицер разговаривает!

И снова шлепки по роже. Кстати, а чего это Данилыч ко мне обращается «ваше благородие»? Нет, он, конечно, не так говорит, что-то типа «вашброть», но смысла-то это не меняет. К подпоручику и даже к поручику – «вашзрятство», а ко мне – «вашброть»? Артикля что ли не знает? Нет, я, вообще-то, то же его не знаю. Да что там говорить, я и что такое сам Артикль и то не знаю, хотя и догадываюсь. Полагаю, это некий аналог нашего Общевойскового Устава, регламентирующего все аспекты повседневной жизни военнослужащих.

Но вот послышалось сначала мычание, а за ним какое-то невнятное бормотание. Похоже, наш клиент готов к разговору.

– Ещё раз спрашиваю, кто ты такой? Если не ответишь, то будешь считаться сообщником тех конокрадов, которых мы сегодня поймали. Так как? Будешь говорить, или пускай мужики продолжают?

Расхититель мелкого рогатого скота дернул головой и пробурчал нечто невнятное.

– Я не понял, это означает «Да» или всё-таки «Нет»?

Снова невнятное бурчание.

– Прокопов! Ты зачем меня сюда позвал? Видишь, он со мной даже говорить не хочет. Ну, убили бы его мужики, и что с того? Одним уродом больше, одним меньше, никто и не заметит.

Данилыч намёк понял, и процедуры по приведению овцекрада в чувства продолжились с новой силой. А народ тем временем всё продолжал подтягиваться. Как и было приказано с вилами.

– Да эт беспутный Титок с Краснояру! – опознал кто-то из вновь прибывших нашего ночного гостя. – К нам-та пошто пожаловал?

– Вот как раз это и хотим узнать, – пояснил я ему ситуацию. – Только он почему-то ничего нам не говорит. Наверное, не уважает. Данилыч, как там дела? Наш Красноярский Титок созрел для разговора?

Прозвучал очередной шлепок по морде и возмущённое мычание. Мычание показалось мне гораздо более осмысленным, чем в прошлый раз, и я продолжил изображать из себя дознавателя. Ну а, чего? Если кто-то должен, а больше всё равно некому… Тем более, что перед тем, как выступить в роли судьи или адвоката, нужно сначала сыграть следователя:

– Кто ты такой, мы уже выяснили. Что ты тут делал, тоже понятно. Как ты сюда попал? И сколько вас всего было?

А в ответ тишина. Хорошо же тебе, детинушка, что ответ держал ты по совести. Я шагнул к нему поближе:

– Слушай, Титок. Ночка у нас сегодня выдалась беспокойная. Все на нервах. Я у тебя последний раз спрошу, а ты… если не ответишь… Ну, в общем, вот мужики они сами решат, как им с тобой быть. Смекаешь?

Титок пробурчал нечто такое, что я никак не сумел классифицировать ни как отказ, ни как согласие. Что ж, временно будем считать, что клиент согласен. Во всяком случае задать вопрос ещё один раз мне несложно:

– Сколько вас было, и как вы сюда попали?

Я чуть-чуть подождал и, не услышав ни звука, проговорил:

– Данилыч, подбодри нашего друга.

Глухой удар, думаю, в ливер, ответное гугуканье подследственного, потом окрик сержанта:

– Говори, скотина! Тебя офицер спрашивает!

Опять тишина. Прозвучавшая в этой тишине реплика Прокопова несла в себе некоторый оттенок сожаления:

– Вашброть, молчит паскудник, – и после некоторой паузы: – От я ему сейчас…

Насколько я мог видеть в слабом лунном свете, Данилыч заломил ему руку. Тот… ну, или Тит… это как посмотреть… в общем он заорал от боли.

– Говори, паршивец, сколь вас было?

– Трои! Трои мы! – заверещал овцекрад. – На лодки приплыли. С вечера ещёсь.

– Та-а-ак! Уже лучше. Давай, рассказывай дальше, – подбодрил я его.

Опять тишина. Не понял?

– Данилыч, он нас не уважает.

Вскрик… и:

– Дальшее оне сюды пошли, а я енто… в лодке осталси. Дожидаться.

– Дальше?

– Дальше? А дальше-та всё…

Твою мать!!! Он что, издевается?

– Данилыч…

– ААААААА!!!!!! Не надо, вашброть! Всё скажу.

– Ну, так ты и говори, морда! Или из тебя слова клещами начать тянуть? Так что? Послать за клещами?

– Не надо, вашброть! Не надо! Всё расскажу. Всё.

– Ну, так говори!

– Что говорить?

– Что было дальше? Они ушли, а ты остался в лодке, что было дальше?

– Прикемарил я.

– Дальше.

– Прикемарил я, сталбыть… слышу: шум. Ну, думаю, йентих ловють. Потом: бабах! Бабах! Думаю: всё, спыдмали, да прям тут и казнили…

– Дальше? Слышь, Титок, ещё раз остановишься, я кого-нибудь за клещами пошлю.

– Ну, я и думаю: коли ентих казнили, выходит мне, сталбыть, и платить топериче некому… А как жиж? Без прибытку нельзя. Ну, я тоды обождал малясь, коды поуляжется всё. Дай, думаю, посмотрю, можа выйдит чем поживиться. Вот овца йента тута и подвернуласи.

– Ага! Подвернулась! – крикнули из толпы. – Пол анбара мне разворотил паскудник! Кабы топериче и други-та овцы не поразбежались.

Народец потихоньку оживился, зашумел. Посыпались предложения по поводу возможных вариантов наказания. Запороть. Отдать в солдаты. И всё такое…

Сам я склонялся к варианту конфискации лодки в пользу государства. Не то что бы я радел о его, государства, пользе, но полагал, что при таком раскладе смогу выторговать у поручика что-нибудь ещё лично для себя. Тем более, что вообще-то это он сейчас должен был вести здесь праведный суд.

Вариант «запороть» мне не нравился в принципе. Убивать человека из-за овцы? Так ведь его уже изрядно помяли. Даже мне кажется посильнее, чем тех же цыган. Хотя, их-то за лошадей тоже готовы были в расход пустить…

Ладно, никто не заставляет меня принимать судьбоносные решения прямо сейчас. Утром господин поручик изволят проснуться, вот пущщай оне-с приговор и выносят-с. А я спать пойду. От размышлений меня оторвал Данилыч:

– Вашброть, с йентим-та топеричи как?

– Как-как… свяжите, да заприте вместе с конокрадами. Пусть утром Старинов разбирается. Он у нас командир.

– Слушаю, вашброть! – и уже Титку: – Ну! Чаво встал? Пошли!

Да. А как мне-то теперь дорогу назад найти?

– Евсеев! – позвал я.

– Слушаю, вашброть!

– Давай-ка, братец, сопроводи меня до штаба, а то я тут нихрена не вижу.

– Эт я мигом! Ступайте за мной, вашброть.

Вот, кстати, ведь сейчас лето, ночи короткие, уже светать должно. Или нет? Эта ночь когда-нибудь уже закончится?

Капец! Просто жесть какая-то…

Раздеваться я не стал, только берцы скинул. Один ведь хрен, снова у них что-нибудь приключится. Не могут они без этого. Ну, что за люди? Хоть немного поспать… чуть-чуть совсем… пока ночь… а то уже утро… скоро… ночи… корот…

3/3/Пн

– Вашброть, вставайте! Кажись, лиходеи идуть!

Я сразу вскочил:

– Какие лиходеи? Где?

– Тама, за околицей. Видать с Красного Яра идуть.

Опять лиходеи. Да я ж только лёг! Убью сволочей! Какого чёрта? Где Раков? Блокпост его, а поднимают меня. И его, гада убью!

Я продрал глаза.

Блин. А ведь уже светло. Эт чё? Я же только прилёг…

Я помотал башкой. Мозг только-только начал мириться с реальностью, как вдруг Елизарыч чуть ли не в ухо крикнул:

– Андрей, быстрее собирайся! Кажется, началось!

С этими словами он выбежал из комнаты. Я огляделся. Ракова уже не было. Что ж, наверное, мне тоже пора. Я по-скоренькому обулся и, схватив отнятый накануне у старосты топор, кинулся отбивать атаку.

Народ спешил к блокпосту у околицы. Было уже достаточно светло, чтобы видеть и тех, кто уже бежит впереди, и тех, кто ещё только подтягивается. Надо и мне поспешить. Не время для вальяжных прогулок. И я вместе со всеми потрусил вперёд.

Возле оборудованной ещё вчера огневой точки собралось уже прилично народу. Все как-то напряжённо вглядывались в даль.

Блин! И вот почему я бинокль-то не захватил? Сейчас бы тоже посмотрел, что там за полчища на нас наступают.

Я протолкался в первые ряды, чтобы собственноручно лицезреть очередную причину всеобщей побудки. В утренних сумерках, которые, к слову сказать, не сгущались, как вечерние, а очень даже наоборот, так вот в этих самых утренних сумерках пространство уверенно просматривалось километра на два, а то и на три. Правда, в низинках кое-где ещё имелись сгустки не рассосавшегося тумана, но то, что приковывало внимание всех собравшихся находилось на дороге. Вернее, оно по ней двигалось.

Двигалось это нечто, мягко говоря, неспешно. Нечто представляло из себя группу людей. Люди, что характерно, передвигались пешком, наверное, именно этим и объяснялась неторопливость их перемещения в пространстве. Из-за расстояния трудно было определить точное количество членов данного пешеходного коллектива, но навскидку человек десять, или около того.

Сбегать по-быстрому за оптикой, или здесь подождать? В принципе пока они там ковыляют, успею обернуться. Вот только надо ли? Если это какие-нибудь калики перехожие, то пофигу. А если лиходеи? Ну, те самые, которых тут быть не должно, тогда как?

Про то, что как раз их-то тут быть не должно, я уже и сам теперь сомневаюсь. Нет, умом понимаю, что бред, но четыре побудки за ночь… А говорят ещё, что один снаряд в одну и ту же воронку два раза не попадает. Два. А тут целых четыре. Почему бы в таком случае и пятому не прилететь? А потом и шестому?

Ха-Ха-Ха!!! Знаю почему! Потому что ночь уже кончилась! Всё. Утро.

Утро-то утро, но вдруг и правда, лиходеи? Не обязательно те самые, какие-нибудь другие. А почему бы и нет?

Если лиходеи, то почему идут открыто, не таятся? Ил думают, что мы тут все ещё спим, или пытаются отвлечь внимание на себя. А остальные?

Я огляделся. Есть пара мест, где за бурьяном незаметно подобраться можно, только про них заранее знать надо, потому что в тумане их и теперь-то разобрать сложно, а час назад, когда ещё и темно было…

А вот интересно, они сейчас нас, столпившихся тут, оттуда, с дороги видят? Если видят и всё равно идут прямо на нас, то либо они просто люди, которые просто идут, либо… А, кстати, не потому ли они и ковыляют так медленно, что дают время своим в обход к нам подобраться?

Я поискал глазами поручика. Он стоял метрах в трёх от меня и напряжённо вглядывался в даль, впрочем, как и все здесь собравшиеся. Собравшиеся периодически высказывали мнения относительно сущности приближающейся к нам компании. Одни полагали их обычными странниками, другие, напротив, подозревали в бредущих сюда самые дурные наклонности. Что характерно, аргументами и тем, и другим служили простые догадки.

Серьёзных оснований склониться к тому, или иному мнению у меня и у самого не имелось. Но делать-то что-то надо. Я подошёл к Старинову:

– Елизарыч, эти люди могут оказаться кем угодно, но мы ведь ждём нападения, так?

– Так, – согласился он. – И что?

– Если они специально так медленно идут, что у их сообщников было время незаметно с флангов подобраться, то нам нужно сформировать две группы человек по семь-восемь и выслать им на перехват. Туда, – я показал рукой куда именно. – И туда.

Поручик посмотрел в указанным мною направлениях.

– Почему туда? – без особого энтузиазма поинтересовался главный геодезист.

– Потому что скрытно к нам подойти можно только с этих двух направлений, – пояснил свою мысль я и сразу же оговорился: – Это, конечно, если тыл не считать. Тыл у нас сейчас просто настежь открыт. Кстати, неплохо бы и туда человек пять отправить. И непременно одного из бойцов, чтобы пальнул, если что.

Рома почесал щёку и выдал:

– Дай эту… смотрелку свою… как бишь она? Бандикуль?

– Бинокль, – поправил его я.

– Во-во, биноколь. Посмотрю, что там за народ. А то, может быть, они все лишь простые прохожие, а мы тут такие манёвры затеем, – и он протянул руку за прибором.

– Ром, тут понимаешь какое дело, не захватил я его. Ночью-то он один хрен не нужен был, ну, вот я по привычке и не взял, – посмотрев на его помятое от недосыпа, а теперь ещё и расстроенное лицо, я добавил: – Если хочешь, могу сбегать, но ты пока всё равно людей, куда я сказал, высылай.

– А если это прохожие, каких много? Идут себе в Самару, а мы тут к войне готовимся?

Я аж скривился:

– Рома, вот поверь, даже в этом случае ничего страшного не произойдёт. Хуже будет, если наоборот. И помни: всегда лучше перебдеть, чем недобдеть. Ладно, всё, я побежал за биноклем, а ты, давай, командуй тут.

И я убежал.

А прикольно получилось, «Давай, командуй тут!», прямо как будто заместителя за себя оставил.

Обернулся я довольно быстро. Всё-таки это всего лишь деревня, расстояния небольшие. Это вам не Тольятти, где от улицы до улицы полнокровный километр, тут всё рядом. Прибежав назад, а перемещался я именно что бегом, первым делом поинтересовался, не появилось ли чего-нибудь нового. Не появилось. Потом, игнорируя протянутую за биноклем руку поручика, сначала сам осмотрел окрестности и картель пешеходов и уж потом предоставил такую возможность Старинову.

Бредущие в нашу сторону люди выглядели стопроцентными оборванцами. Может быть, именно ими они и являлись в действительности, а может, это такой приём, чтобы усыпить нашу бдительность. А может быть, всё ещё проще, конце концов, на кого, по-вашему, должны быть похожи беглые каторжники? На оборванцев, конечно. Ну, так вот эти как раз оборванцы. И что это значит?

– Какие-то отрёпыши голоштанные, – заявил поручик, опуская бинокль.

– Дай, посмотрю! – тут же материализовался перед нами Алексейка.

Старинов молча протянул ему прибор, и тот моментально приник к окулярам.

– Да-а-а, нищеброды какие-то, – пробухтел Раков, не выпуская бинокля из рук. – Увечные. Хромоногие… и… по-моему, вон тот вообще слепец. Его мальчик-поводырь ведёт.

– Думаешь, настоящие? – спросил у него я, отнимая оптику.

– А ты, полагаешь, что они за пару вёрст притворяться начали? – с вызовом произнёс подпоручик.

– Всякое бывает, – уклончиво ответил ему я.

Снова приставив бинокль к глазам, я начал разглядывать очередную группу незваных гостей с большим пристрастием, чем в первый раз. Что могу сказать, если они и косили под безногих и безруких, то делали это очень искусно.

Хотя, с другой стороны, если людишки нищенство сделали своей профессией, то притворяться для них также просто, как и дышать. Сидело со мной несколько вот таких попрошаек. Артисты. Талантища. Отчего бы и этим не быть такими же одарёнными? Лично я ни одной причины не вижу. Даже в бинокль.

– Василь Герасимович, – подозвал я старосту. – Вот погляди на них. Что скажешь? Настоящие бродяги, или только притворяются, чтобы бдительность нам притупить?

Председатель колхоза с некоторой опасливостью принял из моих рук прибор, осторожно поднёс его к глазам и посмотрел в сторону странных странников. Долго пытался найти их, но всё же нашёл:

– Должно и впрямь босота, – предположил он, возвращая мне бинокль. – Уж больно обтрёпаны все.

– Ну, это ещё ничего не значит, – возразил я. – Вдруг просто прикидываются…

– А ну, дай-ка я гляну! – раздался за спиной смутно знакомый голос.

Я обернулся. Митяй! Давненько не виделись. Опаньки! Даже руки уже протянул.

– Ну-к, не лезь! – осадил я его. – Свой иметь надо.

– Подумашь! Важность как! Оне коды подойдуть, я йих тута и рассмотрю, – обиженно пробурчал Митяй.

– Ну, вот и всё! – подытожил я наш непродолжительный диалог. – Иди куда шёл.

Конечно же, он никуда не шёл, но важно совсем не это. Важно, что я его послал. И послал не по конкретному адресу, а в любом направлении. Куда бы он сейчас ни пошёл, он пойдёт туда куда я его послал.

Но он меня обхитрил, он не пошёл никуда. Да и хрен с ним.

Я забрал у старосты бинокль и снова прильнул к окулярам. Ничего нового я там, разумеется, не увидел. Или эти клошары очень ловко притворяются нищими, или одно из двух. А они тем временем приближались. Одолевая примерно по три километра за каждый час. Но это максимум. Их телодвижения не тянули не то что на четыре кэмэче, но и на три с половиной. Скорее на даже на два и семь, а то и меньше.

Я осмотрел окрестности. Туман рассеивался, но при этом не открывал нам ничего нового. В смысле ничего подозрительного не обнаруживалось. О чём это может нам говорить?

Либо это настоящие нищие, либо профессионалы покруче меня.

Вы бы на что поставили?

Вот и я решил не терять бдительности. Всё верно. Если у тебя выпало пять и шесть, это совсем не означает, что у противника не может выпасть шесть и шесть. Поэтому я не переставал изучать местность на предмет скрытого перемещения… скрытого перемещения кого-нибудь. Да хоть кого! Хоть енот, хоть сурок, хоть чукопабра. Любой, кто попадёт в поле зрения моего бинокля, подпишет приговор этим чумоходам. А вот не хрен было будить меня спозаранку.

– Прокопов!

– Я, вашброть!

– Прикажи людям заряжать и стрелять по моей команде.

– Слушаю, вашброть! Заряжай! – небольшая пауза. – Цельсь!

– Отставить «Цельсь»! – скомандовал я. – Пока только заряжай.

– Отставить «Цельсь»! – продублировал меня сержант.

Ко мне придвинулся Старинов и яростно зашептал:

– Андрей, ты что задумал? В этих бедолаг стрелять?

– Нет, Рома, не в них, – также негромко ответствовал я.

– А в кого же тогда? – не унимался поручик.

– Рома, ты сам собрался командовать? Так так и скажи, а мне по руку не лезь. Надо будет, и в них пальнём. Но думаю, не потребуется.

– А для чего заряжать? – задал очередной вопрос поручик.

Ох, ты ж мать твою ети!

– Рома, или сам командуй, но тогда я ни за что не отвечаю, или не мешай, твою мать! Прокопов!

– Я, вашброть! – материализовался сержант.

– Прокопов, сейчас тихо, шёпотом, назначь двух бойцов, чтобы они по моей команде пальнули в воздух. В смысле, в сторону этих вот господ, – я указал на бредущих в нашем направлении бомжей. – А остальным быть наготове. Понял? Только шёпотом.

Данилыч козырнул и шёпотом, как и приказано ответил:

– Так точно, вашброть!

– Выполняй.

– Слушаю, вашброть! – шёпотом козырнул он и метнулся выполнять приказание.

Я продолжил наблюдение.

Подопечные не выказывали никаких подозрительных… ничего они не выказывали. Или это ОЧЕНЬ хитрые сволочи, или… Я снова прошёлся по окрестностям. Что удивительно, все наши «засадные полки» находились на местах, очень нехило затихарившись. Получалось, что либо подбирающиеся их не видят совсем, либо видят, но уже придумали, как их нейтрализовать.

Да ну нахрен! Если бы наступали наши… в смысле, парни из моей группы, ну, или из нашей бригады, тогда бы я ещё поверил, что они наших… в смысле наших колхозников… Блин!!! Корче, парни из нашей бригады этих колхозников и срисовали бы, и сняли бы тоже на раз. Но это не наши.

Короче, или там никого нет… или… или там никого нет. Ну, не могут беглые каторжники быть круче меня! А то бы я их давно бы уже заметил. И бинокля у них тоже быть не может, чтобы они могли заметить меня.

Вывод?

А не надо спешить, товарищ старший прапорщик, с выводами! Пусть эти бомжары поближе подойдут. Подпустим их на расстояние вытянутой ноги. Уж в упор-то люди Ватулина вряд ли промахнутся. Отпинают как надо. Особенно штыками и прикладами. У них сегодня серьёзная практика была и тяжёлая ночь. Вот за эту ночку они их очень добротно отделают. Если это они. Ну а, если не они, то и хрен с ним.

Бичары, сволочи, не торопились. Просто брели себе, и всё.

Блин! Вот козлы! И спать хочется, и похолодало уже чё-то.

Уроды! Не спешат они! Эта ихняя неспешность не одного меня уже раздражать стала. Народец не довольствует. Чувствую, чем дольше они будут идти, тем тепле встречу им тут подготовят.

Я снова оглядел прилегающие территории в бинокль. Утренний туман рассеялся, да и посветлее стало. Практически всё вокруг отлично просматривалось, по-прежнему не было видно никакого подозрительного движения. Что ж, по всему выходит, что наши гости – случайные люди.

И как с ними быть? Просто пропустить и всё? Лучше, конечно, придать им вооружённое сопровождение и проследить, чтобы не задерживаясь проследовали дальше. Ну а, если вдруг пожелают остаться… это тогда на усмотрение местной администрации.

Пока я так рассуждал народец уже высказал своё суждение о подгребающей к нам группе странников.

– Гнать их в три шеи! – выкрикнул Митяй.

– Верно! Пущщай идуть откель пришли! Намо их тут не надобно! – поддержал его кто-то.

А чего? Нормальное решение. Если их сюда никто не звал, а судя по всему, именно так дела и обстоят, то пускай проваливают к чертям собачим, а то, как бы и их не пришлось допрашивать, вязать, да ещё и караулить потом.

Но вот они приблизились на расстояние, достаточное для общения с помощью крика:

– КТО ТАКИЕ? – по приказу поручика заорал самый громогласный из солдат.

– Странники, – донеслось оттуда.

– Скажи им чтобы проваливали отсель! – «повелел» Митяй.

Драгун-громкоговоритель вопросительно уставился на командира.

– Ты чего тут расоряжашься? – попытался приструнить Митяя староста. – Не вишь штоля, и без тебя оглоеда начальство иметца.

– Ну, раз иметца, так пущщай и повелят йентим, штоб в деревню не совались.

Тоже неплохо. Ибо нехрен им тут делать, да и нам спокойней. Надо Рому в этой мысли укрепить:

– Елизарыч… – начал было я, но он уже и сам смикитил, что к чему.

– Крикни, чтоб уходили, – скомандовал он своему трибуну.

– ПРОВАЛИВАЙТЕ!!! – проорал тот.

А чего? Коротко и ясно, никаких иных толкований не подразумевается.

– Нам бы хлебца на пропитание, – походатайствовали приближающиеся паломники.

– Неча! – коротко высказался по этому поводу староста. – Пущщай мимо идуть.

Солдат-рупор вопросительно уставился на поручика.

– Скажи, пусть уходят, – велел тот.

– ПРОВАЛИВАЙТЕ!!! – озвучил вердикт начальства мощноголосый драгун.

– Калеки мы. С Буродолу на Самару идём. Дни три не емши, – попробовали разжалобить местных пришлые.

Драгун-транслятор воззрился на Елизарыча.

– Пусть уходят, – безжалостно повторил Рома.

– ПРОВАЛИВАЙТЕ!!! – огласил волю командира боец.

– Да в Самару же нам, – крикнул представитель инвалидов, продолжавших несмотря ни на что двигаться в нашу сторону.

Буром прут. Или они реально тупые, или надеются любой ценой отвлечь наше внимание. Я в очередной раз оглядел бандоопасные направления. Ничего и никого. Непонятно. Получается, что эти люди с ограниченными физическими возможностями обездолены ещё и в умственных способностях. Тупые короче.

Увечные приблизились на столько, что и без бинокля можно было разглядеть в ней двух одноногих, трёх слепых, ведомых одним мальчиком-поводырём, и ещё двоих одноруких. Инвалиды, то они инвалиды, но только…

– Стой! Назад! – заорал Раков. – Назад! Назад, сукины дети!

Никто, конечно, не остановился.

– Стой! Не то пальну!

Ох ты, блин! Вспомнил Устав караульной службы?

– Подайте на пропитание, – хором заблеяли калеки.

Подпоручик выхватил пистолет и совсем уже было хотел из него пальнуть, но тот в очередной раз дал осечку.

– Данилыч! – крикнул я.

Сержант обернулся, я дал ему отмашку, и тут же прозвучало два выстрела из драгунских карамультуков. Никто ни в кого не попал, но сами выстрелы произвели эффект разорвавшейся бомбы. Эти калики перехожие, наверное, давно уже отвыкли оттого, чтобы по ним стреляли, поэтому сначала замерли, а уже через секунду бросились наутёк. Впереди бежали безногие, уверенно обгоняя одноруких. Замыкал экстренно отступавшую процессию один из слепцов. Волоча за собой мальчика-поводыря, он постоянно оглядывался на нас и что-то выговаривал не поспевающему за ним мальчугану.

– Заплатники шаромыжные! – выкрикнул им вслед какой-то колхозник.

– Босота бепорточная! – проорал другой.

– Жульё! – коротко охарактеризовал увиденное поручик.

– Прохиндеи, – высказался староста.

– Вот шельмы! – усмехнулся Раков.

«Однако!» – подумал я. – «А они точно к разграблению обоза никакого отношения не имеют?»

Селяне маленько поулюлюкали вслед убегающим прощелыгам, и начли потихоньку расходиться. Я сначала подумал, чёй-то это они без команды, а потом махнул рукой и поинтересовался у начальника нашего колхозного гарнизона:

– Елизарыч, мы сегодня спать будем, или уже всё?

Поручик потупился.

– Вашзрядство, – произнёс подошедший Данилыч. – Прикажите «Подъём», али как?

Старинов перевёл свой затуманенный взгляд с сержанта на меня, продолжая при этом молчать.

– Ром, не тупи! – потряс я его за рукав. – У тебя люди всю ночь не спали. Раздели их на две смены, одних отпусти отдыхать часа на два, а лучше на три. Оставь за себя Ракова, и пусть он остальными командует. А сам спать иди. А через три часа поменяетесь. И Прокопова тоже отпусти, пусть поспит. Он, бедолага, всю ночь по деревне бегал. Пусть хоть чуть-чуть отдохнёт.

Поручик слегка отошёл и, повернувшись к сержанту, произнёс:

– Слышал господина прапорщика? Исполняй.

Отдав столь непритязательное распоряжение, главный военно-морской землемер направился в сторону штаба.

– Рома, – окликнул я его. – Ты должен отдать приказ подпоручику, оставаться за тебя до… сам решишь, до скольки. Всё. Я спать. Меня: не будить, не кантовать, при пожаре выносить первым.

Глава 5

ГЛАВА ПЯТАЯ.

Никто меня не будил. Проснулся я совершенно самостоятельно. Не могу сказать, что выспался, но проснулся. Вот как словно что-то выдавило меня из состояния сна. Странное ощущение, раньше такого не случалось. Открыл глаза, огляделся. Чуда не случилось, в двадцать первый век я не вернулся. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь, будем работать с тем, что есть.

Часы у меня имелись только на телефоне. Несмотря на то, что в комнате кроме меня никого не было, доставать его я не стал. Тем более что точное время меня сильно-то и не интересовало, а то, что сейчас примерно полдень, и так понятно. Не торопясь обулся и вышел на улицу. Ничего напоминавшего о ночных приключениях мне на глаза не попалось. Все дома на месте, количество деревьев не поменялось. Вон кошак на солнышке греется, вон куры чего-то в траве высматривают. Барбос бежит по своим барбосьим делам, а вон там в баба с вёдрами… И никакой разрухи. Уже неплохо. Короче, день как день, никакой суеты и ничего необычного.

Кстати, знаете, как по цвету неба определять время? Нет? Сейчас научу. Вот смотрите на небо. Какого оно цвета? У меня голубое. Это значит, что утро уже прошло, а вечер ещё не наступил. Применительно к ситуации, это прямое указание на то, что времени у меня полно. Если поручик меня не разбудил, то выходит, прямо сейчас я ему не нужен.

Стоп! А где он, кстати? Может, пока я сладко дрых, они отсюда свалили на мягких лапках?

А! Нет. Вон парочка драгунов со своими кремневыми берданками бредут практически навстречу. Сейчас и узнаем, куда подевался старший лейтенант землемерных войск.

– Здорово, служивые! Господина поручика не видали?

– Видали, вашзрятство, – ответствовал тот, что пониже ростом. – Тама, возля околицы оне.

– Спасибочки! – поблагодарил я его и двинул в уже знакомом направлении.

Там, у импровизированного «форта» пребывало всё руководство. В смысле и Данилыч, и староста тоже были тут. Четверо начальников и трое находившихся при них солдат смотрели куда-то в сторону дороги.

Подойдя чуть ближе, я и сам увидел предмет их созерцания. Там, километрах в двух виднелась колонна всадников, двигавшихся по направлению от нас. В предусмотрительно захваченный бинокль я разглядел синюю униформу.

– Роман Елизарыч, – окликнул я поручика. – Скажи мне, что это те самые люди, которых Полковник выслал на поиски распоясавшихся беглых каторжников.

Все повернулись ко мне. Сделали они это как-то уж очень неспешно, вяло так сделали, я бы даже сказал нехотя. Устало. Немудрено, пять подъёмов за ночь. Нет, ну, не у всех, конечно, прямо вот по пять, те же Раков со Стариновым в четвёртый раз не вставали, мужественно давя на массу, только и меня сейчас на встречу с добрыми самаритянами будить не стали. За это прямо спасибо.

– Да, это они и были, – безжизненно проговорил поручик. – Дмитрий Саныч целую роту отрядил.

Алексейка, напротив, с воодушевлением сообщил:

– Знаешь, а капитан похвалил нас. Сказал, что мы тут всё здорово обустроили. И вот тут, – он не без гордости указал на своё фортификационное сооружение. – И вообще. И про патрули, сказал, что мы молодцы, и что селян к ним привлекли тоже. И про то, что конокрадов сами казнить не стали, а в Самару отправили похвалил. Только не встретились они с ними, наверное, разминулись где-нибудь.

Я глянул на старосту. Тот сильно-то не смутился, так… потупился малость и всё.

– Значит, похвалил за конокрадов? – как бы переспросил я. – Видишь, Рома, а ты всё переживал, что я о них излишне радею. А оказывается, всё мы правильно сделали.

Герасимыч чуть ниже склонил голову, но больше никак не отреагировал. Ну и, ладно.

– А ещё что сказал? Нам как, здесь сидеть, или дальше ехать? – поинтересовался я у отца-командира.

– Советовал денёк-другой повременить, – апатично ответил мне тот.

Так-так…

– Другими словами, сегодня мы никуда не едем? – решил уточнить я.

Тут Старинова просто прорвало:

– Да как ты не понимаешь?! Не можем мы здесь сиднем сидеть! – закричал он. – Приказ у нас есть! От самого князя. Нам сейчас на Нурлатынский острог идти надо. Там наша работа. А здесь ошиваться у нас времени нет!

Его пылающий взор упал на Данилыча.

– Прокопов! Поднимай всех. Собираемся. Вперёд идти надо, а не за печками прятаться!

Решительные нынче пошли геодезисты. Доблестные землемеры, отважные межевики и бесстрашные топографы. Одно только вселяет в меня надежду: полагаю, что рота конных стрелков распугала своим видом всех злоумышленников хотя бы вёрст на пять вокруг себя.

Военные картёжники всем скопом двинулись в расположение. Староста также покинул это место на окраине села. Оставаться здесь одному, я счёл бессмысленным и отправился вслед за всеми.

Сейчас, когда Самарский отряд отправился на зачистку беглых каторжников, я уже даже и не знал, как мне отговорить Старинова от немедленного отбытия на его землемерные работы. Я специально не стал догонять заурядных геодезистов, чтобы немного поразмыслить над этой проблемой.

Не думаю, что в ближайшие сутки нам угрожает опасность столкнуться с превосходящими силами решительно настроенных романтиков с большой дороги. Может быть, даже в ближайшие двое или того круче, трое суток… а потом?

Блин! И вот что у меня с собой пулемёта нет? Как бы он сейчас пригодился. Да и простой «Макаров» очень бы помог, только и его у меня нет. А из кремниевых пистолетов я стрелять не умею. Пока во всяком случае. И времени на изучение оружия подобной конструкции, можно сказать, нет. Самого оружия тоже нет. А то бы я, конечно, разобрался бы и с ним. Ну и, что что дульнозарядное? Раков же как-то стреляет… я вспомнил, как стреляет Раков, и поморщился: осечки буквально через раз. Так, понятное дело, много не навоюешь. А надо именно много.

Шпагой я теперь неплохо владею. Хотя и шпаги у меня тоже нет. И купить её негде, да и не на что. Правда, можно, наверное, поручика слегка расчехлить на предмет денег на шпагу для меня, только вряд ли такие вещи запросто продаются в том же Красном Яре. А где тут ещё оружейные магазины могут быть, я даже и не знаю. В Самаре, скорее всего, имеется нечто подобное, но же не в Самару сейчас двинемся, а как раз наоборот, поэтому про неё, про Самару, лучше не думать.

Пойду у поручика спрошу, опять же, вдруг отъезд наш слегка отсрочить удастся. Маловероятно, конечно, но вдруг…

В действительности это оказалось ещё более проблематично, чем я предполагал. Елизарыч был полон решимости отбыть если не немедленно, то как можно скорее, и развил по этому поводу очень бурную деятельность.

– Рома, ты вот прямо сейчас ехать хочешь? – обратился я к упаковывающему вещички начальнику топографической экспедиции.

Он выпрямился, повернулся ко мне и задал встречный вопрос:

– А ты что, снова какие-то препятствия усмотрел? Вроде бы теперь-то всё. Ватулин войска выслал. Искать разбойников они уже отправились. Ты же их сам только что видел. Сейчас-то тебе чего не так?

Тут он, как не крути, прав: никаких видимых сдерживающих факторов не осталось. Но без оружия, хотя бы и холодного, чувствую себя практически голым. А это не самые приятные ощущения. Во всяком случае, не теперь, когда нужно выступать в дальний поход с кучей неизвестных.

– Так-то нет, но мне бы сабельку какую захудалую. А то, приключатся какие-никакие боестолкновения, а у меня кроме лопатки и отбиваться будет не чем. Нет у тебя нигде ничего похожего? Может, завалялась какая-нибудь ржавенькая?

Понятное дело, ржавую не хотелось бы, но привередничать пока ещё рано, у меня сейчас и такой нет. Как говорится, на безрыбье и рак – рыба.

– Сабля? – поручик почесал в затылке. – Нет, наверное. Если только у Прокопова… Сходи, спроси. А у нас с Алёшкой точно нет.

– А по дороге нигде разжиться не сумеем? В том же Красном Яре? Или дальше? Не будем такие места проезжать?

– Андрей, мы же с Раковым в Казани живём. Подле князя. Что тут да где, это мы не знаем. Вот Прокопов, он здешний. Сходи к нему, он глядишь, тебе чего и подскажет.

Пошёл искать Данилыча.

Старый сержант поведал мне, что до самого Нурлатынского острога таких крупных населённых пунктов, как Красный Яр нам не встретится. Поэтому ежели чаво в йём самом сыщется… а так-то, сталбыть, боле-та и негде. Хреново, конечно, а что делать? Лишь бы красноярцы не подвели. Ну и, поручик тоже. А то вдруг откажет мне в ассигнованиях на вооружение, тоды вопче всё плохо будет.

И да! А что если Елизарыч никаких остановок в этом поселении не планирует? Надо будет с ним эту тему пробаламутить.

О! А ведь это очень серьёзная причина замедлить продвижение нашего отряда к практически неизбежной катастрофе. Или вы как-нибудь по-другому назвали бы возможность попадания нашей экспедиции в засаду где-нибудь в лесу? Особенно учитывая численность засаживающих. Напомню: по свидетельствам очевидцев их полсотни, а это, на секундочку, более чем в три раза больше, чем бойцов в нашей группе.

Лично мне ничего другого на ум не приходит. Катастрофа. По-другому не скажешь. А принимая во внимание достаточно низкую вероятность того, что посланные на поимку бандюганов солдаты, быстро их обнаружат и (что особенно важно) ликвидируют, или хотя бы обезвредят, катастрофа эта, на мой взгляд, неотвратима. Мы же как раз в те места и едем. Не напасть с пятью десятками головорезов на слабоохраняемый обоз, это я даже и не знаю, кем надо быть…

Короче, даже если пронесёт, и нам повезёт не столкнуться с ними, это ещё не означает, что не найдётся кто-нибудь другой, желающий поживиться за чужой счёт и промышляющий при этом гоп-стопом.

– Елизарыч! – позвал я седлающего коня поручика. – Вот скажи, мы в Красном Яре останавливаться будем? А то мне кое-что приобрести надо.

Он осмотрел меня и, покивав головой, произнёс:

– Тебе бы, конечно, и платье поприличнее надобно, и сапоги какие, да вот только сыщется ли? Всё же не город. В Казани я бы тебя живо приодел бы, да только до неё, до Казани месяца четыре не доберёмся. А в Самару из-за такого возвращаться не станем. И так сколько времени впустую потеряно.

– Ром, Ром, тормозни. Не в одежде дело. Хотя, сапоги действительно пригодились бы. Но я не об этом. Я всё на счёт оружия хлопочу. Давай, там заночуем, а я тем временем поищу что-нибудь подходящее. Ну, не может быть, чтобы там совсем ничего не нашлось.

– Андрей! Ну какое там «заночуем»? Туда пути-то вёрст пятнадцать. Всех дел часа на три, край четыре. После твоего Красного Яра ещё полдня ехать можно, а ты: «Заночуем!»

Нет-нет-нет! Ночевать мы там не станем. Мы, Андрей, спешим, если ты помнишь.

Ага! Опасность миновала, теперь можно спокойно торопиться дальше.

– Рома, ты должен помнить о том, что у тебя личный состав ночью практически не спал. Им всем, да и вам с Лёшкой тоже, нужно отдохнуть. Я не предлагаю остаться здесь, наоборот, говорю, давай пройдём эти пятнадцать, или сколько там, вёрст, поверь, на сегодня и этого за глаза будет. Тем более, подзакупиться надо. Если, конечно, ты хочешь, чтобы я всё-таки пошёл с вами.

Старинов посмотрел на меня с каким-то подозрением, а потом высказался:

– Вот значит как? А я полагал, мы с тобой уже всё обговорили, по рукам ударили, а ты вот так, значит. Не ожидал я от тебя такого. Ты же офицер. Слово дал – держать должен. А ты изворачиваться начал. Не ожидал. Не ожидал.

Я разозлился. Очень хотелось этому штабному вояке высказать, что я про таких вот сратегов и тактихов думаю, но в последний момент осадил сам себя. Но сильно щадить его не стал:

– Знаешь, Рома, а я тоже про тебя думал, что ты офицер. Думал, что ты должен понимать, какие вещи в данный конкретный момент важны, а какие второстепенны. Думал, что ты способен видеть физическое состояние твоих людей и их моральный настрой. Думал, ты можешь предвидеть, как всё это может сказаться на выполнении порученной тебе задачи. Оказалось, что нет. Ты только и можешь голосить: «Не успеем! Не успеем!» А возьми и придумай, как тебе и дело сделать, и людей попусту не измотать. Или не можешь?

Для человека, который собирался всё свести к недержанию слова, Старинов был почти ошарашен. Ну да, он же в таком ключе ситуацию не рассматривал. Поручик молчал, но не обольщался на этот счёт. Мне и в голову не приходило, что его так вот легко победить. Я уже настроился на длинную пикировку с разными…

– Андрей, – устало проговорил он. – У нас очень мало времени, на проведение съёмки. Раза в полтора, а то и в два меньше, чем нужно. Мы не успеем. Понимаешь? Не успеем всё сделать. Поэтому каждый день, каждый час промедления…

– Смерти подобен? – прервав его, предположил я.

– Да что ж ты ёрничаешь-то всё время? Я тебе про серьёзные, про важнейшие вещи толкую, а ты словно шут гороховый.

Из всех видов искусства важнейшим для нас является кино. И цирк. Но Старинов этого пока не знает. Да он и вообще про то, что такое кино, не знает.

– Рома, ну, если, как ты сам говоришь, ВСЁ сделать, мы всё равно не успеем, то чего тогда жилы-то из людей рвать? Давай, постараемся живыми и полными сил добраться до места, а уже там и посмотрим, что со всем этим сделать-то можно. Может, не так страшен чёрт, как его малюют.

Поручик смотрел мне прямо в глаза, но ничего при этом не говорил. Это напрягало. Не понятно, сумел он осмыслить ситуацию, или по-прежнему хочет выполнить пятилетку за три дня?

Он прищурился и недоверчиво спросил:

– Думаешь, если чертёж абы как намалевать, он не такой страшный выйдет?

Интересная постановка вопроса.

– Думаю, что на месте будет понятнее, где можно будет от бедра стрелять, а где по пять раз перемерять придётся. Только кажется мне, что впопыхах таких дров наломать можно… Ну, ты понял… Короче, я предлагаю сегодня доехать до Красного Яра и там спокойно выспаться. Уж на них-то, я надеюсь, по ночам не нападают? Опять же, пятнадцать вёрст мы сегодня пройдём, а это, на секундочку, тоже не баран начхал, и сделаем необходимые закупки. Так сказать, полезное с приятным.

Поскольку Старинов не торопился с ответом, я решил добавить:

– И, если хочешь знать, меня сегодняшняя ночь порядком умотала. Так что я тоже не прочь отдохнуть.

– За Красным Яром вёрст через десять-пятнадцать ещё одна деревня будет, там и заночуем, – озвученная поручиком мысль на соломоново решение не тянула.

– Рома, в той деревне, про которую ты сейчас говоришь, запросто может повториться сегодняшняя безумная ночь. Вот только сил у нас уже не останется. А если ещё и злоумышленники окажутся настоящими, то и потери не исключены. Про потери я тебе уже рассказывал, они на всей твоей миссии поставят жирнёхонький такой крест. Как тебе такое? Рисковать, знаешь ли, тоже с умом надо. Хочешь всё завалить, или наоборот, желаешь распоряжение князя выполнить?

Взгляд поручика хоть и был направлен мне в глаза, но при этом казался каким-то отрешённым. Наверное, потому, сам Старинов здесь и сейчас явно отсутствовал. Так бывает, когда человек углубляется в какие-то свои мысли. А у поручика было над чем поразмыслить.

Подкину ему ещё немного пищи для мозговой деятельности:

– Зато в самом Красном Яре нам будет значительно спокойней.

Я почесал щёку. Блин! Щетина. Надо бы побриться, только чем?

– Рома, а вы с Лёшкой чем бреетесь?

– Как чем? – удивился Старинов. – Бритвой. Чем ещё-то бриться? Не шпагой же.

Вот это он зря так иронизирует: шпагой, конечно, не очень удобно, а вот шашку вполне можно наточить до такого состояния. Хотя, чего рассуждать про шашку? Тем более, что у меня её попросту нет. Да даже если бы и была… Нет-нет-нет, бритва так бритва. Бритва – это хорошо. Даже если она опасная, всё равно бритва привычнее и понятнее.

– А она у вас одна на двоих, или у каждого своя? – закинул удочку я.

– Ясное дело, у каждого своя! – с выражением типа «Как ты мог такое подумать?!» заявил поручик. – Каждый офицер обязан блюсти внешний вид свой в подобающем достоинстве.

Выражение лица его уже стало меняться на подозрительное, но я опередил:

– Вот видишь! А у меня нету. Посмотри, с какой рожей второй день хожу. Давай, в Красном Яре мне тоже бритву купим, а то как блюсти подобающее внешнему виду офицерское достоинство?

Чуть не сказал «мужское». Вряд ли у них тут продаются безопасные бритвы. Но всё равно, мужское достоинство и бритва… это, на мой взгляд, противоестественные понятия, а уж если бритва при этом ещё и опасная, то тогда термин «ОПАСНАЯ» принимает совсем уж зловещее значение.

– Дак ты у Прокопова спроси, кто из них за цирюльника в этом походе. Кто-то должен быть обязательно. Вот пускай он тебя и бреет.

Я картинно всплеснул руками:

– Как у тебя всё просто! Оружие? У Прокопова спроси. Побриться? Тоже у Прокопова. А с сапогами как быть? Тоже у него? У него нет! Я спрашивал. Может, он мне и документы за места Ватулина выправит? А? Пойду спрошу!

С полминуты мы с поручиком испепеляли друг друга яростными взглядами, потом я не выдержал и дал волю чувствам:

– Знаешь, Рома, мне всё больше кажется, что зря я с тобой связался. Давай, наверное, вот как поступим, я тебе верну всё, что взял. Штаны вот эти, рубаху… чё ещё? А ты вернёшь мне мою карту, и каждый пойдёт своей дорогой. Я – в Самару, а ты волку в пасть, ну, или куда попадёшь. Пошли обратно меняться, – и я направился в дом председателя.

Глава 6

ГЛАВА ШЕСТАЯ.

Трясясь на облучке передовой телеги, я пытался довести остроту лезвия своей лопатки до уровня, при котором она могла бы при необходимости выступать в качестве холодного оружия. Это, кстати, не просто, во-первых, титан – это вам не кухонный ножик с распродажи, металл прочный, так запросто его не наточишь; во-вторых, на особо крутых колдобинах можно себе и палец ненароком отхватить.

Точильным камнем меня снабдил Василий Герасимович. Камень оказался довольно грубым, но других у старосты всё равно не было. Его топор, к которому за ночь я уже успел привыкнуть, теперь тоже являлся моей собственностью.

Это стало частью сделки, заключённой между мной и поручиком. По ней он за свои деньги приобретал для меня бритву, оружие, какое найдётся, сапоги и означенные выше топор и точильный камень. В красном Яре, если найду точило получше, Старинов купит мне и его. В личную собственность, а не на время экспедиции.

Я же со своей стороны более не настаиваю на ночёвке именно в Красном Яре, а следую вместе со всеми до следующего населённого пункта, который по словам Данилыча, располагался не более чем в семи верстах дальше по курсу нашего движения.

Ну, семь – это ещё туда-сюда, а пятнадцать, как предполагал поручик, это уже слишком. Для сегодняшнего дня, да после сегодняшней суматошной ночи… Не-не-не! Это же мы просто упадём и не встанем, по крайней мере бойцы из нас будут уже никакие.

И ещё я предупредил главного картёжника, чтобы ночью на меня не рассчитывали и не будили. И не важно, кто там на деревню нападать будет, немцы на танках или черти с рогами. Две бессонные ночи подряд, на такое я не подписываюсь. Поручик согласился.

Нет, ну, конечно, если какой-то серьёзный шухер случится, я, понятное дело, в стороне не останусь, но на счёт боевых и сверхурочных условия в контракте прописать нужно в самом начале, а то потом сложно дет чего-то там доказывать…

Вот примерно об этом мы с поручиком и договорились. Теперь я трясся в телеге, а он гарцевал впереди, освещая нам путь своим великолепным фонарём. Интересно, а гостей из Самары он прямо так и встречал, или повязку какую-нибудь надеть догадался?

– Вашброть, – обратился ко мне возница. – А пошто Вы струмент-те точаете? Никак мастерить чаво задумали?

– Это, братец, лопатка. Походный вариант, – ответил я, не отвлекаясь, однако от своего занятия.

– Варянт? Похлёбку штоля в большом казане стряпать? – предположил возница. – Так, можа, деревянной-та поварёшкой сподручней выйдет?

Ох, ты, блин! Надо за языком следить! Так-то я, конечно, стараюсь базар фильтровать. По мере сил. Но вот по ходу опарафинился. Ладно, не беда:

– Нет, дружище, вариант – это не для стряпни. Вариант – это такое слово… иноземное… означает…

Блин! А что оно означает? В переводе на старославянский.

– В общем, это лопата, только маленькая, чтобы в походе и всегда под руками была, и чтобы носить её тоже удобно было. Понимаешь?

– Смекаю. Токма пошто ж вы её, вашброть, вострите так, будто резать ей чаво собрались?

Внезапно чуть ли не над ухом раздался окрик поручика. Когда только подобраться сумел? Или это я с устатку расслабился?

– Шапкин! – гаркнул Старинов. – Ты это что? Артикля на знаешь? Как полагается обращаться к офицерам заурядных чинов?

Шапкин виновато вздохнул и обречённым голосом пробубнил:

– К офицерам имеющих чин заурядной степени потребно обращаться «Ваше заурядство». Однако, ежели оный офицер пожалован дворянским достоинством к нему потребно обращаться «Ваше благородие». К офицерам…

– Достаточно! – перебил его Старинов. – Какие чины отнесены к заурядной степени?

Шапкин снова вздохнул и приготовился отвечать. Я же приготовился внимательно слушать, потому что в отличие от Шапкина ещё в пятницу ничего не знал никаких уложений таинственного Артикля.

– К заурядной степени отнесены офицерские чины поручик, подпоручик и прапорщик, – механическим голосом протараторил когда-то давно заученную фразу возница.

– Я кто? – строго спросил Старинов.

– Вы, вашзрятство, милостью Государя Императора пребываете в чине поручика, – осторожно проговорил Шапкин.

– Как ко мне надлежит обращаться? – продолжал свой экзамен Старинов.

– Вашзрятство, – обречённым голосом доложил возница.

– Ваше ЗАУРЯДСТВО! – с нажимом сказал поручик.

– Так точно! Ваше заурядство! – отчеканил экзаменуемый.

Что-то мне подсказывало, что ничего ещё не кончилось. Не с проста же поручик так издалека начал. Предположение моё не замедлило подтвердиться:

– А он в каком чине состоит? – спросил Старинов и указал вознице на меня.

Тот замялся, но выдавил из себя:

– Прапорщик… – и, спохватившись добавил: – Милостью Государя Императора.

– Он пожалован дворянским званием? – задал очередной вопрос Елизарыч.

И вот тут первый раз за весь диалог Шапкин воспрял духом и громко и чётко отрапортовал:

– Не могу знать, Ваше заурядство!

Сделалась пауза. Поручик перевёл свой взгляд на меня. Это было приглашение поучаствовать в ихних разборках. Что ж, видно и мне сейчас преподнесут какой-нибудь урок. Не провалиться бы. На экзамене. Я повернулся к Шапкину и, чувствуя себя слегка виноватым, за устроенный ему поручиком из-за меня разнос, произнёс:

– Нет, не пожалован.

– Как к нему надлежит обращаться? – пытаясь говорить с «металлом» голосе, вопросил командир землемеров.

– Ваше заурядство! – отчеканил Шапкин.

– Так чего же ты, прохвост, говоришь ему «Ваше благородие»? – неожиданно язвительно поинтересовался Старинов.

Шапкин стушевался и замямлил:

– Дэк я ж эта… из уважения. Оне ж давечато как… и йентих всех разтовонькали, и йентих тоже…

– Кого «йентих»? – съехидничал поручик.

– А йентого… как бишь его… Антипку! Очень оне тама всё по-умному состроили. Да так дельно, что почудилось даж… будто бы генерал какой! – нашёлся Шапкин.

Я не удержался и прыснул. Поручик посмотрел на меня, и я понял, что сдерживать улыбку ему сейчас ох как не просто. Наверное, поэтому следующий вопрос его прозвучал так:

– Дак от чего ж ты, поганец, генералу «благородием» тыкал? Артикля не знаешь? А ну, отвечай, как надлежит обращаться к генералу?

Шапкин, даже сидя на кОзлах, ухитрился застыть по стойке «Смирно»:

– Ва-ше Пре-вос-хо-ди-тель-ство! Господин поручик! – отчеканил возница.

ДА-А-А-А-А!!!!! Получалось, что Шапкин обратился к поручику «Ваше превосходительство». Очень ко времени. Тут уже я сдерживаться не стал.

– Вот оболтус! – процедил Старинов.

– Зато старательный! – заступился за возницу я.

Наш командир, явно раздосадованный столь «вопиющим» попиранием основ субординации, скривился и сухо произнёс:

– А Вас, Ваше заурядство господин прапорщик, попрошу впредь подобные нарушения со стороны нижних чинов пресекать, – и сделал такую рожу, что даже дурак бы понял, что это никакая ни просьба, а самый настоящий приказ.

Вот так. Меня тоже выпороли. А куда деваться? Это же армия. Назвался прапорщиком, обязан соответствовать. Я тоже, не вставая, принял строевую стойку и ляпнул первое, что пришло в голову:

– Так точно! Будет исполнено, Ваше заурядство господин поручик!

Его заурядство господин поручик изволили хмыкнуть, пришпорить коня и умчаться в голову колонны. Мы с Шапкиным выдохнули. Не в том смысле, что пронесло, а в смысле из положения «Смирно» перешли в положение «Вольно».

Хо-хо-хо! А ведь подворачивается очень удачный случай, приобщиться к знаниям, скрытым в секретной книге полковника Ватулина, именуемой «Артиклем».

– Знаешь чего, Шапкин, а давай-ка мы с тобой пока едем потихонечку будем исполнять приказ нашего дорогого командира. Делать нам всё равно сейчас нечего, а так хоть какое-то развлечение, – предложил я вознице.

Тот посмотрел на меня удивлёнными глазами и спросил:

– Вашзрятство, а чаво он нам такова приказал-та? Я вот не уразумел. Разве только… – он ненадолго задумался, а потом сам же и отмахнулся от своих неозвученных мыслей: – Да не-е-е… он жиж так это просто… вроде как попросил только… опять же, пресекать… Воля ваша, вашзрятство, токма всё одно никак в толк не возьму, что ж он нам приказал.

– Так-то ты прав, Шапкин, вот прямо так в лоб, он нам ничего не приказывал. Только попросил, да и то не нас, а меня. Попросить-то он попросил, а по сути, приказал. Мне приказал. Приказал проверить тебя, Шапкин, на предмет знания Артикля. Вот давай и проверим, как ты его знаешь.

– Вашзрятство, да какие же приметы у Артикля? Артикль он Артикль и есть. Какие у него могут быть приметы? Ежели токма у самой книги-та йентой, дык хто ж мне её покажет? Она, книга-та, она у господина полковника. А мне-то на йеё пошто смотреть? Я и грамоте, почитай, не обучен. Чиво тама прописано, всё одно не пойму. Токма што с господами унтерами разучивали, помню вот, сталбыть, и всё. А штобы приметы у книги какие, это нет, про йенто нам, нижним чинам, знать не положено.

– Стой-стой-стой, Шапкин! Поручик имел ввиду, чтобы я проверил у тебя знание Артикля, а не приметы книги, в которой он записан. Особенно что? Правильно! Особенно то, о чём он тебя спрашивал. А о чём он тебя спрашивал?

– Дык, эта… Как полагается обращаться к офицерам заурядных чинов, – недоумённо изрёк возница.

– А потом про генералов спрашивал. Помнишь?

– Так точно, вашзрятство, помню.

– Ну а, раз помнишь, то вот теперь давай, рассказывай, как положено обращаться к разным чинам. Ко всем. Прямо с самого начала начинай. Такие-то чины относятся к таким-то, обращаться положено так-то… если чем-нибудь пожалован, то тогда так-то. Дорога у нас не близкая, думаю, успеешь. Начинай. А я потом доложу поручику, что знания Артикля у тебя проверил.

Шапкин обречённо вздохнул и начал.

Короче, к нижним чинам обращаться было сложнее всего. К пехотинцу нужно обращаться: «Солдат Череззаборногузадерищев» (ну, или Пупкин) в зависимости от фамилии. К гренадеру, соответственно: «Гренадер Нихренасебебефамильица» (Ну, или опять же Пупырин какой-нибудь), к гвардейцу - «Гвардеец», к казаку – «Казак», к сапёру – «Сапёр», к драгуну - «Драгун, Шапкин» или «Драгун Евсеев». К артиллеристу – «Батареец», а то у них там полно всяких должностей, типа бомбардир, феерверкер и чего-то ещё. Хотя, ко всем можно и просто по фамилии, но это только если знаешь её, фамилию эту.

К гефрайторам так и обращались: «Гефрайтор Такой-то», правда, нижние чины должны говорить: «Господин гефрайтор». Нижние чины, обращаясь вообще всем, кто старше их, должны говорить «Господин», «господин сержант», «господин вахмистр». Всем до подпрапорщика включительно.

Подпрапорщик? Я чуть не заржал. Это типа младший прапорщик что ли?

Вообще у них странные, конечно, тут звания: гефрайтор, вахмистр, куптенармус… Ржачь!

Смех смехом, а надо запоминать, никогда не знаешь, что тебе в жизни может пригодиться, а что нет. То, что от капрала, который тут у них называется карпорал до уже известного нам подпрапорщика, все чины называются унтер-офицерами. Вот так вот, даже самый младший из прапорщиков у них тут всё равно офицер. Правда, унтер-офицер, но офицер.

Потом шли три заурядства. Сразу за ними начинались «благородия». Их тоже было трое: капитан, секунд-майор и майор. Секунд-майор, это типа на секундочку майор, что ли? Непонятно, но спрашивать не стал. Полковник и подполковник предсказуемо оказались «Высокоблагородиями», а бригадир удивил: он, оказывается «Высокородие». Кто бы мог подумать?!

Кроме них в армейской иерархии имелось целых пять «Превосходительств», но тут познания Шапкина обрывались. И что вы думаете этот гад сделал? Эта сволочь, по-другому не скажешь, попросила меня, растолковать, кто из них просто превосходительство, а кто «Высоко», в смысле «Высокопревосходительство». Урод! Просто урод!

И вот что тут прикажете делать?

– Шапкин, ты говорил, что учил Артикль с господами унтерами. Так?

– Точно так, вашброть… Виноват. Вашзятство.

– Смотри, Шапкин, ошибёшься ещё разок при господине поручике, он тебе службу-то маслом смажет!

На самом деле я хотел сказать про вазелин, но успел сообразить, что не поймёт меня Шапкин, вот и пришлось сымпровизировать про масло. По-моему, неплохо вышло.

– Ваша правда, вашзрятство. Смажет.

– Вот, а раз сам понимаешь, что тебе будет, то иди тогда к сержанту, и пусть он тебе разъяснит на счёт генералов. А если не разъяснит, то смажут уже ему. Так ему и скажи, мол поручик приказал. А Данилыч, он же не дурак, соображает, что к чему. Разъяснит тебе, а потом сам же и доложит, так, мол, и так боец Шапкин по доброй воле к знаниям тянется, и он, сержант Прокопов, работу провёл. От поручика вам обоим за это какое-никакое поощрение полагается. Да просто скажет, что молодцы, и перед другими в пример поставит. Плохо ли?

– А и то… – неопределённо пробормотал Шапкин.

– Во-о-от, так что давай, Шапкин, рассказывай, что ещё из Артикля помнишь.

Ну а, как мне ещё было выяснять простые вещи? Хотя, от простого драгуна только простые и узнаешь. Ну, хоть что-то.

На все просьбы Шапкина, пояснить тот, или иной момент, я отправлял его с его вопросами к Данилычу. Посылал. Уж послал, так послал…

Это сначала, а потом мне пришёл в голову более хитрый план:

– Значит, так, Шапкин, подойдёшь к Прокопову, он тебе растолкует, а ты потом ко мне. Расскажешь, чего запомнил. Понятно?

– А Вам-то, вашзрятство, нашто?

– Шапкин, ты меня удивляешь. Поручик мне приказание выдал? Выдал. Обязан я его исполнять? Обязан. О результатах доложить должен? Должен. А в чём они, результаты?

– В чём? – насторожился Шапкин.

– А результаты, Шапкин, они как раз в том, что недостатки выявлены и устранены. Понятно?

– Да как жиж, вашзрятство? Ежели има начальство чаво не додали, так вот оно, стало быть, и недостаток таво, чаво не додали. Как жиж йяво устранишь? Тодыть йяво и вовси не станит… ну, йентаво… чаво не додали… Хотя, може оно и про недостачу, и про рызултаты, доложить надобно. Оно жиж как, ежели в каких сурьёзных рызултатах недостача имецца, дык можа за има в Самару вернуться надобно. А мы покудова недалече отъехали, взад-назад скоренько обернёмся.

И вот что ему ответить?

– Правильно мыслишь, Шапкин. Поэтому начинай.

– Чаво начинать-то, вашзрятство?

– Рассказывай, Шапкин. Вот что из Артикля помнишь, всё и рассказывай.

Помнил он много, но в основном по мелочи, на своём солдатском уровне. В познании общего устройства мира, это всё почти не помогло. Ну, разве что узнал, про примерный численный состав Самарского драгунского полка. Примерно две с половиной тысячи. Нормальненько так, правда, почти половина постоянно где-то в каких-то походах. Вот как мы сейчас.

Жаль, конечно, не могу напрямую расспросить Старинова с Раковым, как тут у них всё происходит. Надо придумать какой-нибудь хитрый метод добывания от них информации, такой, чтобы не попалиться, а то неизвестно же как у них здесь принято с пришельцами из будущего поступать. Может быть их тут в инквизицию сдают, для опытов. Или сразу на кол сажают…

Глава 7

ГЛАВА СЕДЬМАЯ.

Долго ли, коротко ли, но до Красного Яра мы всё-таки доехали. Поручик приказал приостановиться на постоялом дворе. Людям отдохнуть, а коням задать корма, пока мы с ним будем искать для меня обновки.

Я настоял начать поиски с оружия. Сапоги, понятное дело, тоже нужны, но я накрайняк и в берцах пока могу походить, а вот без оружия такое хождение может и не затянуться.

Специализированных оружейных магазинов в посёлке предсказуемо не оказалось. За мало-мальски серьёзным вооружением местные ездили в Самару. Благо тут не так уж и далеко. Нам же, понятное дело, возвращаться было совсем не с руки, поэтому взяли то, что нашли.

У местного кузнеца обнаружились пригодные для метания ножи и некая странная штука, то ли мачете, то ли ещё чего. На вроде сабли, только широкая и короткая. Для сабли короткая. Кузнец обозвал этот предмет тесаком. Поручик скривился и прямо-таки отсоветовал его брать. Я бы может и настоял, но один из подмастерьев сообщил, что у вдовы какого-то отставного то ли сержанта, то ли вахмистра, должна быть его старая сабля. Она приносила её, хотела продать, но никто не соблазнился. Что ж, сходим к вдове.

Ещё мне нужна была перевязь для ножей. Кожевенник, к которому нас направили металлурги, сказал, что готов сделать то, что я ему описал за три-четыре дня. Быстрее никак. Старинова это, само собой, не устраивало, я сообщил ему, что никуда не поеду без перевязи. Тем более, что вооружить меня, требовал наш с поручиком договор. Это всё поставило в тупик.

Разрешил эту, на первый взгляд, безвыходную ситуацию всё тот же кожевенник. Он предложил сделать перевязь не из кожи, как первоначально планировалось, а из рогожи. И даже пообещал уложиться часа в два. Как по мне, так себе компромисс, но иного варианта решения проблемы не видел никто. Поэтому я согласился на рогожу.

Чтобы скоротать время, мы с поручиком направились к унтер-офицерской вдове. Вдруг действительно стоящая сабелька обнаружится.

Сабля была настоящая, но ржавая. Старинов наотрез отказался её покупать. И я его понимаю. Вот только альтернативы подходящей не имелось. Кроме тесака. Его поручик, правда, тоже не хотел покупать, считая, что кузнец слишком дорого за него просил.

Я в местных ценах разбираюсь ещё хуже, чем свинья в апельсинах, поэтому понятия не имею, три двугривенных за такое мачете это по тутошним меркам дорого или нет. Поручик заявлял, что это просто грабёж, и что всего за рупь двадцать можно приобрести вполне себе приличную саблю. При этом даже новую.

Я не в курсе, вполне может быть и так, но сабли кроме вдовы никто не предлагал. А поскольку все эти высказывания Елизарыча производились в её присутствии, то она быстро смекнула, что сабельку нам втюхать всё-таки можно, просто в цене нужно серьёзно подвинуться. Не исключаю, что поручик весь этот разговор с подобной целью и затеял. Хотя, на него это не очень похоже.

– Возьму, но только как топор, – заявил он наконец. – За пятак.

– Да помилосердствуй, барин. Дай хоть двугривенный. Сабля жиж. Не коса как-нито.

– Ржавая она у тебя! Семь копеек.

– Дык и што?! Всё одно кака не кака, а сабля. Пятиалтынный.

Сошлись они на гривеннике. Если я всё правильно понимаю, гривенник – это десять копеек. Не дорого, вот только мне теперь что, ходить с наполовину прокорродировавшим оружием в полусгнивших ножнах? Всю жизнь мечтал.

Пока они ещё совсем-совсем по рукам не ударили, я дёрнул поручика за камзол… или кафтан, как у него этот китель от его синего мундира называется…

– Слышь, Рома. Пойдём лучше с кузнецом поторгуемся. Не нравится мне «благородная патина» на лезвии. Того гляди, само пополам сломается. Или не пополам даже, а возле рукоятки.

– Эфеса, – с пренебрежением поправил тот. – Хочешь совсем без оружия ходить, ходи. Дело твоё, а за тесак, как за полсабли платить не буду.

– Рома, давай сходим, поторгуемся. Глядишь, он чего-нибудь и скинет.

– Что он там скинет? Пятак? Да хоть бы и гривну, что нам с той гривны? Смех один.

– И чем, по-твоему, вот эта вот сабля предпочтительнее того тесака кроме цены?

Секунд пять мы с поручиком играли в гляделки, потом он ответил:

– Сабля длиннее.

– Не-е. Ну, это, конечно, аргумент. А то, что она ещё во времена царя Гороха, уже была старой, это ты совсем не учитываешь?

– Андрей, мы договаривались, что я тебе оружие покупаю. Сабля – это оружие. Всё.

С этими словами он передал унтер-офицерской вдове деньги. Ну, как деньги? Медяшки какие-то. Но, видать, тётке и они в радость. А вот мне…

Ходить с таким «оружием» курам насмерть. Ничего другого, однако, не продавалось. Разве что тесак. Только его поручик наотрез отказался покупать, ссылаясь на непомерно высокую цену. Ничего не поделаешь, собственных средств у меня не имелось. И со ржавой саблей ходить…

Стопэ! У меня же наличествуют некоторые хитрые артефаки из будущего. Тот же рюкзак. Два сразу носить всё равно не удобно… Хотя, нет. Целый рюкзак за не самый лучший экземпляр мачете, пожалуй, дороговато. Может, ваучер кузнецу за него предложить? А нахрена попу гармонь? Так воду в него можно налить, а потом… Нет! Такая корова нужна самому. Ещё не известно, куда судьба закинет, а вода в походе лишней не бывает. На самом деле, бывает, но ваучер пока и самому пригодиться может. А вот пластиковый контейнер, тот точно не нужен. Его и отдам.

Отдам! Предложу. Такие штуки здесь, безусловно, большая редкость, если не сказать больше, но кузнец-то может и не соблазниться вещицей непонятного назначения. Что тогда?

Тогда мой удел – ржавая сабля.

Что ж, или я этот контейнер втюхаю кузнецу, или буду ходить как клоун.

– Рома, давай, сходим, я кой-чё в своём хабаре захвачу. Попробую на тесак сменяться.

– Лопату свою что ли? – усмехнулся поручик.

– Бинокль! – в тон ему ответил я.

Елизарыч от удивления аж рот открыл:

– Бинокуль? На тесак? Да за бинокуль я тебе шпагу свою присяжную отдам!

– Рома! Ну, какой бинокль?! Есть у меня вещицы и кроме него. Пошли.

И мы пошли. Саблю нести пришлось всё-таки мне.

Дошли до постоялого двора. Наши почти все спали кто где, не спал один только Раков, оставленный за командира.

– Ну, что? Едем? – зевая осведомился он.

– Нет ещё, – хмуро ответил ему командир.

– Оружие нашему пластуну, я смотрю, сыскалось, – пробормотал Алексейка, указывая на саблю в моих руках.

– Ага! – подтвердил его догадку я. – Уж такое оружие, с горя не зарежешься!

И продемонстрировал подпоручику свежеприобретённый клинок.

– А что, получше ничего не было? – брезгливо крутя в руках моё оружие главного калибра, поинтересовался тот.

– Было, - коротко ответил я. – Только наш мудрый командир решил лишних денег не тратить. На кой чёрт мне что-то нормальное? У меня же вот это теперь есть.

Раков остался любоваться моим ятаганом, а я пошёл порыться в своих вещичках.

Сначала залез в свой рюкзак и с удивлением обнаружил там полиэтиленовый пакет, в котором у меня лежали варёные яйца. Нет, самих яиц давно уже не было, а вот пакет из-под них был. Блин, как же я его не выбросил-то? Но это, наверное, даже хорошо, что не выбросил. Надо теперь только придумать, как его использовать в новых реалиях. Не яйца же, в самом деле, в нём таскать.

– Эх! А что это у тебя такое? – услышал я из-за спины голос поручика и повернулся.

Старинов выглядел до крайности заинтригованным и таращился на пакет во все заурядные глаза.

– Пакет, – машинально ответил я и тут же поправился: – Мешочек такой.

– Прозрачный? Кисейный что ли? – он протянул за пакетиком руку. – Не-е-ет, не кисейный… слюдяной какой-то… не пойму никак. Из чего он сделан так искуссно?

Я не придумал ничего, кроме как сказать ему правду:

– Из полиэтилена.

Поручик, видимо не разобрав, нахмурился и переспросил:

– Из полена телена?

– Ух ты! А чего это у вас тут такое? – вступил в диалог подошедший Алёшка. – Интересная какая материя. Из чего это она?

– Из полена телена, – обречённо вздохнул я.

– Так через него же всё видно! – сам удивился своему открытию Раков. – А для чего он такой нужен? В него же ничего не спрячешь, да и если мелкое что, просыплется же.

– Не просыплется! – заверил его Старинов, уже успевший подуть в пакет. – Это теленное полено странное, оно воздух не пропускает. Вот сколько в него ни дую, не пропускает.

Думаю, если им приоткрыть несколько секретов, хуже не будут:

– Воду тоже не пропускает.

– Да ладно?! – не поверил Раков.

– Налей, да посмотри, – предложил ему я.

– Рома, давай нальём! – сразу же загорелся подпоручик.

И они налили.

– Ты смотри! Воду-то и впрямь не пропускает! – возликовал Алексейка. – Как это он? А? Андрей! Откуда такое чудо?

Поскольку оба офицера ожидали ответа, пришлось пообещать рассказать при случае.

– Осторожнее, экспериментаторы. Ещё порвёте, – предостерёг я их.

– Андрей, а зачем нужно, чтобы он воду не пропускал? – поинтересовался Раков. – Воду с собой носить?

Надо отвечать:

– Нет. Наоборот. Он же воду и вовнутрь не пропускает. Вот если ты не хочешь, чтобы у тебя что-нибудь промокло… хлеб, например, кладёшь его в такой вот пакет, и он у тебя не намокнет даже если упадёт в воду. В лужу. И не испачкается. Я ответил на твой вопрос?

Эти двое переглянулись. Причём рожи у них обоих были до нельзя удивлённые, типа: «А чё? Так можно было?» Первым опомнился Раков:

– Порох!

– Да!!! – радостно, словно озарение посетило именно его, воскликнул поручик. – Смотри как ловко придумано, насыпал в такой вот кулёк пороху, он и не отсыреет. Нам бы тоже такой вот не помешал бы.

– Меняю на тесак, – без особой надежды на успех предложил я.

– Дался тебе этот тесак, – поморщился Старинов. – На что он тебе?

Щас-щас-щас… как там в «Белом солнце пустыни» было?

– Тесак хорош для того, у кого он есть. И горе тому, у кого его не окажется в нужный момент.

Минута на осмысление.

– А-а-а! Ладно! – махнул рукой поручик. – Будет тебе тесак. А ещё такие кульки у тебя есть?

Я порылся в Лёхином рюкзаке и извлёк оттуда пару помятых, но всё ещё целых пакетов из «полена телена».

Примерно через час я примерил на себя всю свою экипировку. Надел перевязь с десятком ножей, за пояс сунул топор, в одну руку взял саблю, в другую тесак. Покрасовался перед офицерами.

– Прямо до зубов вооружился, – высказал своё мнение по поводу увиденного поручик.

– Нет. Ещё нет, – возразил я и картинно зажал в зубах лопатку.

Землемеры расхохотались:

– Вот так и ходи! – посоветовал Старинов. – Всех злодеев одним видом распугаешь.

– Так и задумывалось, – согласился я, выплюнув лопату. – Враги должны приходить в ужас от одного моего вида.

Путёвых сапог моего размера во всём Красном Яре так и не нашлось. А вот бритва имелась всё у того же кузнеца. Он вообще оказался мастером на все руки. Даже больной зуб при случае мог вырвать. От подобной услуги я, конечно же, отказался, на предложение же избавить меня от двухдневной щетины с радостью согласился. Надо ведь посмотреть, как правильно пользоваться бритвой трёхсотлетней давности.

***

Солнце уже клонилось к закату, когда мы подъехали в деревеньке, в которой нам предстояло провести ближайшую ночь. У местного старосты, распределявшего наш контингент на ночлег, я, совершенно не рассчитывая на удачу, спросил, нет ли у кого в деревне сапог на мою ногу. Вместо ответа он как-то странно посмотрел на меня, словно размышляя, говорить или нет. Когда я уже почти смирился, что ответа не будет, дедок как-то не очень уверенно проговорил:

– Разве что у Мстиславы спросить…

– Давайте спросим, – согласился я, не понимая в чём тут может быть затруднение.

Но дедок отчего-то мялся.

– Отец, что там насчёт Мстиславы этой и её сапог? Нам завтра уже уезжать. Если у нею есть я бы взял, – напомнил я ему о проблеме. – Скоро смеркаться начнёт…

В ответ дед выдал нечто несуразное:

– Ит ж вот да-а-а, – промолвил он с каким-то сожалением. – Смеркатися, сталбыть…

– Отец, давай, пока совсем не смерклось, сходим и спросим про сапоги. Или, думаешь, что мы засветло не спеем?

– Как знать, как знать…– пробормотал дедок.

– Шибко далеко идти? – задал я наводящий вопрос.

– Да чаво тут итьти-та? Вона, на том краю изба-та её…

Блин! Как он задолбал уже!

– Ну а, раз рядом, отчего бы тогда и не сходить? Не съест же она нас?

– Как знать, как знать…– снова пробормотал дедок.

Капец!

– Она у вас что, ведьма какая что ли?

– Ведьма, не ведьма… ведовка…

– И она у вас тут вот так вот запросто людей ест?

– Пошто ж ей людей-то есть, мил человек? Ведовки… оне…

Блин! Да что ж такое-то? Опять какая-то заминка!

– Что у вас тут? – весело спросил подошедший поручик.

– Да вот. Ведовками меня здесь пугают. Говорят, сапоги у неё есть, но вести не ведут. Говорят, целиком сожрать может.

– Тебя, пожалуй, сожрёшь! – пошутил Старинов. – Хотя, ты знаешь, если она сапоги такого размаха носит, то запросто может целиком и тебя схарчить. Она ведь, поди, при таких сапожищах двух косых саженей ростом будет.

– Ну да! – криво усмехнулся я. – А в плечах и все три.

– Андрей, может, тебе вооружённый эскорт выделить для визита к столь жуткой женщине? – решил поглумиться надо мной Елизарыч. – Вот жаль, что мы пушку с собой не взяли, а то бы ты тогда у нас в полной безопасности был бы, – потом он повернулся к старосте и спросил: – Она у вас что, действительно такая огромная, что носит такие сапоги, как наш прапорщик?

– Да не-е-е, вашброть, баба она баба и есть. Эта йейный мужик… он поболе йяво был, – дедок кивнул на меня и продолжил: – Токма потоп он в позатот год, а сапоги, должно остались. А можа и нет.

– А далеко идти-то? – поинтересовался поручик.

– Да не-е-е, вашброть, куды далеко? Вона на тем краю изба-то у ей.

– Ну, так сходите, – произнёс Старинов вполне закономерную в этой ситуации фразу.

– Сходить-то оно, вашброть, конечно, можно, –снова затянул свою волынку дед. – Токма я ж парню-то Вашему сказывал уже, ведовка она. Как бы чаво не вышло…

– Видишь, Рома, и вот так по пятому разу уже. Как только скажу: «Пойдём сходим», сразу песня про ведовку заводится. Отец, пошли уже сходим спросим про сапоги. Не убьёт же она нас?

– Как знать, как знать…– пробормотал староста.

– Видал? – раздражённо бросил я Старинову. – Который раз уже! Отец, ведовки, они вообще, чем занимаются? Если она людей убивает, почему вы на неё не пожалуетесь никому?

– А чего на неё жалиться? – пожал плечами дед. – Она кой раз и подсобит кому. Хворь сымет, али ишшо как. Корову сыскать, там… али овцу заблудшую…

– Людей ест? – сердито спросил поручик.

– Да не-е-е, вашброть, не ест… – протянул задолбавший дедок.

– Тогда отведи его к ней прямо сейчас! А то поздно уже, – наехал на старосту Елизарыч.

– Отчего ж не отвести, – нахлобучив поглубже шапчонку, пробормотал староста, и уже мне: – Пойдём, милок. Сходим, коли начальство велит…

– Подожди! – остановил я его. – Елизарыч, объясни мне одну вещь, а то уснуть не смогу. Почему ты так ревностно следишь, чтобы меня никто не называл «ваше благородие», зато, когда так называют тебя, не расстраиваешься ну вообще нисколечко?

Заурядный командир банальнейших землемеров скривился, потупился, помолчал и ответил:

– Андрей, я же не всех поправляю, а только низших чинов. Они на службе состоят и вести себя обязаны, как Артикль им предписывает. А селяне… что с них возьмёшь? Артикля не ведают, вот и выражаются в меру своего разумения.

– Так значит? – уточнил я. – Ну, ты тогда растолкуй крестьянину… в меру его разумения, что я столь же заурядная личность, как и вы с Раковым. А то не хорошо как-то, вы, значит, «благородия», а я «парень» и «служивый». Абыдн панымаиш…

Старинов грустно улыбнулся и, обращаясь к старосте, сказал:

– Этот человек, его зовут Андрей Иванович, такой же офицер, как и я. Только он сейчас не при мундире. Вот и всё. Обращаться к нему надо, как и ко мне «Ваше заурядство». Понятно?

– Понятно, – сорвав с головы шапку, и кланяясь, пролепетал староста. – Понятно, понятно, Ваше благородие! К йёму, сталбыть, тоже со всем нашим уваженьицем будем! – и уже мне: – Пожалте, вашебродие, пожалте! Дойдём к Мстиславке, поспрошаим про сапоги. Извольте, сделайте милость.

И мы пошли.

– Отец, а чего ты сразу-то меня к ней не повёл? Всё что-то кругами воду мутил: «Как знать, как знать»?

Староста ничуть не смутился:

– Дак жиж ведовка. Можа и порчу каку наведёт. С ей станится.

– А за что на нас порчу наводить? Есть сапоги, спросил сколько стоят, а если нету, так и разговор короткий. Нет, значит, нет. Чего тут ещё? За что порчу-то?

Нет, я не боялся, просто не понятно как-то… Но для старосты, похоже, всё выглядело совершенно иначе:

– Дак жиж ведовка. Поди-знай, чаво ей в башку-те втемяшится? Возьмёт да и наведёт порчу, ай ишшо как…

Трудный дедок. И как только на такую серьёзную должность попал? Или остальные ещё того хуже будут?

Ладно, посмотрим, что там за баба-яга.

Глава 8

ГЛАВА ВОСЬМАЯ.

– Отец, – спросил я у шагавшего рядом старосты. – А чего ты меня всё порчей-то пугал? Эта ваша Мстислава мстительная очень что ли? Да даже если и так, мы же ей ничего плохого делать не собираемся. Или это она на тебя за что-то злится?

Дедок помолчал, а потом ответил, но ответил совершенно в своём стиле:

– Дык хтош яё знат? Ведовка жиж. Всяко можит статься.

– Поня-ятно, – протянул я, хотя, понятного как раз ничего в его словах и не было. – Получается, Мстислава эта ваша – очень сумасбродная старуха. Так?

Он аж остановился:

– Кака ж она тебе, вашброть, старуха? Ей ноне… – он чего-то прикинул в уме и на пальцах, а потом удивил меня несказанно: – Ей, вашбродия, ноне двадцать осьмой годок пошёл. Не вдова, да и не в девках, а всё одно не старая ишшо, чтоб яё прям уж так-ту… старухой.

Он закончил свою речь и двинулся дальше. Я поплёлся следом. Надо же, двадцать восемь лет и уже ведовка. Опять же, мужик у неё утонул, а она не вдова. Хрень какая-то.

Хотя, мне-то что? Мне сапоги нужны. Если сапог у неё нет, или она их себе, как память о мужике оставит, то и плевать и на неё, и на сапоги, и на старосту этого безмозглого.

Но сапоги бы пригодились.

Деревня у них не очень большая, и вот мы, собственно говоря, уже и пришли.

Домишко у ведьмы ничем особым не отличался. Ни курьими ножками, ни мёртвыми головами на кольях плетня, дом как дом. Не шибко новый, но и обветшалости не наблюдается. Магия? Не обязательно. Рядом стоит сарай, в общем, всё как обычно.

Дедок остановился метрах в пяти от забора и начал орать:

– Мстисла-ава-а!!! Мстисла-ава-а!!!

Наверное, у них тут так принято. А может, проклятья в свой адрес боится, сам же постоянно пугал «Порча-порча», похоже, дедок в своё время пару предупреждений уже словил. Или кто-то из местных не внял и огрёб. Так тоже бывает. У меня вот, если кто-то со второго раза не понимает, на третий обязательно огребёт. А под хреновое настроение и после первого словить может. Ну а, что? С дураками так.

– Мстисла-ава-а!!! Мстисла…

– Чего тебе, дядька Зикей? Чё орёшь на ночь-ту глядя? А йенто хто с тобой?

Из дома появилась женщина. На вид лет тридцати пяти или даже сорока, не разберёшь: волосы и почти пол-лица под платком. Домотканая блузка, а поверх неё сарафан на лямках чуть выше щиколоток. А может не сарафан, не знаю как эта хрень называется. Тут у них почти все колхозницы так ходят. И босиком. Это, конечно, не говорит о том, что сапог у неё нет… это я сейчас про свои сапоги, если что… ну, те, за которыми пришли… В общем, я так думаю, если бы даже они у неё и были бы, она бы в них всё равно не ходила бы. У неё рост примерно сто шисят пять, с таким ростом сорок шестой размер не носят – неудобно, слишком большие. Да и сорок пятый не носят, а сорок четвёртый мне всё равно мал. Так что…

– Вот, Мстислава, афицыра, сталбыть, к тибе привёл…

– На постой штоль? – вытирая руки какой-то тряпкой, спросила Мстислава, при этом придирчиво меня оглядывая. – А чавой-та он без мундира? Афицыры, оне завсегда в казённых кафтанах ходють. А йентот в серьмяге

– Да ты што мелешь, дура баба?! Йента яво благородие самый што ни на есть заурядный афицыр! Оне с отрядом токма-токма вона с Краснояру прибыли. У нас в Кондуровке заночують и спозарань дальшее… – взмахом руки староста указал направление, в котором мы завтра спозарань дальшее двинемся.

– А йентава ты ко мне штоль определил? – разглядывая меня с бОльшим интересом, спросила Мстислава.

– Да помолчи ты! Слова сказать не даёшь! Не на постой.

– Отчего так? Мне бы могёть постойные деньги тоже сгодились.

– Да помолчи ты, дурья башка! По другой надобности мы к тебя. Ясно? – злился староста.

– Эт по какой такой другой надобности? – насторожилась его собеседница. – Што у йих за надобность случилась, што ты, дядька Зикей, самого заряднова афицыра привёл?

– А вот случилась у йих, сталбыть, надобность в тебя! Потому, сталбыть, и привёл!

Блин! Да они закончат сегодня, или нет? Надо брать дело в свои руки:

– Послушайте, Мстислава! Вот это господин, – я указал на старосту. – Сказал, что у вас могут быть сапоги на мою ногу. Если есть, то хотелось бы взглянуть.

– Это хто ж у нас тут господин? Дядька Зикей штоля? Видали мы таких господинов!

Чёрт! Не помогло что ли?

– Так что на счёт сапог? Есть или нет?

Она перестала смеяться и даже как-то помрачнела, мне кажется.

– Есть сапоги, – проговорила она. – Как не быть… Токма старые, да ношеные, уж не посетуйте. А вот по ноге ли, эт не скажу, не знаю.

Сказала и замолчала.

Блин! Надо уже решать чего-то, да – значит да, нет – значит нет. Я ведь прошлую ночь почти не спал, мне лясы точить особо и некогда.

– Может, покажите сапоги-то? – намекнул я на продолжение торгов.

– Отчавош не показать? Пожалте в избу, ваше благородное зарятство.

– Во-во! – оживился староста. – Вы тама, сталбыть, сапожки-та по ноге смотрите, а я, сталбыть, пойду. Ну а, коли надобно чаво, дык я-та в доме буду. Каво спросите, всяк покажит.

И ушёл. Ну, ушёл и ушёл. Улица тут одна, дом я запомнил, не заблужусь. Думаю, с сапогами всё быстро решится. Хотя, денег-то у меня с собой нет. Ладно, скумекаем что-нибудь. Накрайняк сбегаю, благо недалеко тут.

– Эй! Благородия! Идёте, ай как? – окликнула пялящегося в след старосте меня стоящая на пороге дома ведовка.

– Да-да, иду, – заторопился я.

Войдя в сени, игравшие роль прихожей, я начал снимать ботинки. Приучен я так: входишь в квартиру – снимай обувь. Процессу разувания сильно мешала экипировка. Перевязь с ножами, тесак и лопатка за поясом. После вчерашнего я решил полностью не разоружаться, а то мало ли что. Тем более, что сейчас мы уже прилично отдалились от мест, считавшихся относительно безопасными. Правда, насколько всё эфемерно, сегодняшняя ночь показала по-полной.

Да. Вот по этой причине в поход за сапогами на самый дальний край деревни я и отправился почти полностью экипированным. Разве что, топор не взял и саблю. Топор чтобы людей зря не пугать, а саблю – чтобы их зря не смешить.

– Скидайте вы свою упряжь, благородный фицыр, всё одно покамест не понадобится. Нихто в моём доме на Вас не нападёт. Токма кот, разве что, да и то навряд ли, потому шастает где-то. А обувку сымать, да надевать в йей не сподручно.

Я подумал секунд несколько и сгрузил всё своё снаряжение прямо тут же в сенях. Уж слишком низка была вероятность засады. Ну а если, паче чаянья… всё-таки… то тогда авось, небось да как-нибудь отобьюсь.

– Чулочки-то на Вас каки нарядны! – восхитилась хозяйка, глядя на мои носки в самую обычную клеточку. – Да и обувка уж больно чудна. Вроде как сапожки, ток с завязочками. Мне бы таки вот хто подарил, – мечтательно добавила она в конце.

Не думаю, что она имела ввиду, чтобы я подарил ей свои берцы. Да я бы и не подарил бы. Я бы даже на сапоги бы меняться не стал. Ещё не известно, что там за прогары, а берцы – это штука проверенная.

– В горницу пожалте. На скамью вон седайте, а я скоренько.

С этими словами Мстислава шмыгнула в другую дверь. Почти сразу же оттуда донеслись характерные звуки роняемых вещей. Наверное, там у неё чулан с разным полезным хламом. Минуты не прошло, хозяйка появилась с прям-таки огромными пыльными сапожищами. Размер пятидесятый не меньше.

Велики не малы, но и слишком большая обувь тоже не в радость. Я, по правде сказать, сильно крупноразмерную обувь последний раз надевал классе в пятом, но всё равно помню, что не удобно в ней. Ладно, сейчас и поглядим. Раз уж я всё равно здесь, отчего бы и не померять?

Только я собрался попросить хозяйку слегка протереть обувку, а она уже и сама догадалась. И минуты не прошло, как передо мной были поставлена пара хоть и поношенных, но всё же довольно крепких сапог. Ну, всё, момент истины.

Как и ожидалось, обувка оказалось просторной, не слишком, но всё же… Я встал прошёлся по комнате покачался с пятки на носок, повертелся налево, направо… Велики, конечно, но терпимо. А с двумя парами шерстяных носков… Размышления мои были прерваны самым неожиданным образом. Сзади меня обхватили нежные руки, а спиной я ощутил приятные округлости женского тела.

Ух ты! Никак меня в плен взяли. Прямо врасплох застали. Прикольненький такой нежданчик.

– У меня баня натоплена. Пойдём.

Объятия ослабли, и я повернулся. А без платка ей определённо лучше. И вот так вот на вид ей уже скорее тридцать пять, чем сорок, а может и того не будет. Если ещё и макияж наложить, будет совсем даже достойно, но у них тут, наверное, из косметики только сажа, да свёкла…

Так! Андрюша! Ты давай не очень-то! Тебе пока только в баню предложили сходить, и всё! Может быть, это вообще только намёк на то, что ты, друг, пОтом провонял как скаковая лошадь, а ты уже размечтался: макияж, свёкла…

На медовую ловушку вроде бы не похоже… Да и помыться, честно говоря, действительно не помешало бы.

– Што? Не глянулась? – с лёгким прищуром больших и, прямо скажем, красивых глаз, спросила Мстислава. – Али побрезгуешь с ведовкой-то? Можа вам, фицырам, запрет какой вышел, не марать благородие своё об таких-та?

– Да нет, – чтобы не молчать как дурак, ответил я. – Нет у меня на этот счёт никаких запретов.

– Сталбыть, не глянулась, – не спрашивая, а скорее утверждая, вздохнула Мстислава.

– Отчего ж? Женщина ты красивая…

– Ну, так пошли! – не стала она ждать продолжения.

И взяв меня за руку, потянула к дверям.

И мы пошли.

Не так я, конечно, собирался провести эти вечер и ночь. Ещё десять минут назад я совсем как в анекдоте, мечтах о перине мягкой-мягкой и женщине нежной-нежной, и чтобы она ко мне не приставала. Но так тоже неплохо. Она, понятное дело, не Анжелина Джоли, и фигура у неё не как у модели, скорее как у девушки с веслом, ну, так ведь и я не Бред Пит.

В конце концов, если совсем по чеснаку, не так уж и часто делают мне подобные предложения. Так вот на вскидку сразу даже и не вспомню, когда такое в последний раз было. Да и было ли вообще… Да и когда теперь в следующий раз будет? Да и будет ли?

А тут такой шанс! Шанс! Он не получка, не аванс! И вот когда вы в двух шагах…

Не-не-не! У меня всё прошло как надо. Как именно, рассказывать не буду. Попадёте в такую же ситуацию – сами узнаете, а если не попадёте, то какая вам разница? Ну а, кому фантазии не хватит представить, что там да как в таких случаях происходит, тому, как говорится: «Гугл в помощь!» На бескрайних просторах интернета полно всяких специализированных сайтов пусть заходят и фантазируют свободной рукой.

О себе скажу только, что старосту искать я уже не пошёл. С ночлегом вопрос разрешился сам собой, так зачем тогда лишние телодвижения совершать? В телодвижениях у меня и так недостатка не будет. Главное, чтобы дедок этот никого на спасательную экспедицию не подбил. А Старинов, я надеюсь, и сам догадается, что я и без них тут справлюсь. Ну а если не догадается, то придётся ему башку проломить, чтобы через трещину в голове вошло немного ума. Командиры не должны быть тупыми.

– А ты мне сразу глянулся, – прошептала мне на ухо Мстислава. – Смотрю, стоИт. Высокий такой, плечистый. Не как мой Бахубар был, но тоже статный. Не то что эти… Не мужики, а мелочь какая-то. Один одного меньше, а туда же. Сморчки в лесу и те осанистей смотрятся.

Я лежал на спине, а Мстислава у меня на груди своей роскошной грудью.

– А что значит бахабар? – спросил я о значении не слышанного ранее слова.

Она чуть отстранилась, наверное, чтобы посмотреть на необразованного идиота:

– Звали его так. Бахубар.

– Прозвище что ли?

– Не-е-ет, – протянула она. – Прозвище у него было Копчёный, а Бахубар – это имя такое. Ненашенское. Так ведь он и не здешний был. Говорил, что из Чингарха какого-то. Говорил, далеко это. За год не доедешь. Сначала долго-долго через степи надо ехать, потом через пустыню, потом через горы, а потом опять через что-то. Я не запоминала. А зачем? Всё одно не поеду. И тогда бы не поехала, а сейчас-то уж и вовсе не зачем.

Интересно, а зачем она м не про него рассказывает? Типа того, что он лучше меня был? А мне это нужно знать? Да похрену! Всё равно завтра уеду. Может, мы с ней больше и не увидимся никогда.

Она поворочалась, устраиваясь поудобнее, и у меня появился отличный повод сменить тему:

– Слушай, а ты не могла бы снять эту штуку, а то она краями давит так… как-то не удобно, короче.

Я имел ввиду висевший у неё на шее коготь медведя на тонком кожаном шнурке, единственное, что она так и не сняла с себя сегодня. В ответ она только усмехнулась и перекинула сам коготь себе за спину.

– Ну, или так, – согласился на подобный компромисс я.

– Это он мне подарил, – снова ударилась в воспоминания Мстислава. – Говорил, что это клык баскарпака. Ятухана по-ихнему. Говорил, что он силу даёт.

– Ага! А ему, судя по твоим рассказам о нём, силушки и своей хватало?

– Силушки у него и впрямь о-го-го сколько было! Мужики говорили, будто бы он как-то в лесу медведя один заломал.

– И ты в это веришь?

– А чего им врать-то? Они же его тогда в деревню и привезли.

– Бахубара?

– Медведя! Дурак! Они в лес по дрова ездили, а тут медведь. Кинулся на них, а Бахубар на него. Так и заломал. Говорит, схватил его, да как котёнка подкинул и об землю шмякнул, а потом, говорят, башку-то ему и свернул. Только косточки хруснули.

Мда. Не человек, а просто Халк какой-то.

– И вот это у тебя клык того самого медведя? Да?

– Не-е-ет! Какой ты бестолковый! – засмеялась обладательница очень своеобразного амулета. – Я же тебе говорю, это – клык баскарпака. А медведь? Ну, медведь и медведь, эка невидаль.

– А баскарпаки, значит, редкость?

– Ты так говоришь, ровно видал когда баскарпака-то. Небось токма слышал, да и то от тех, кто сами от других слыхали, которые слыхали, как кто-то видал.

Тут она не то что бы совсем не угадала… но по сути-то, она, конечно, права, я вообще не в курсе, кто такие баскарпаки. Я их не только не видел никогда, но и услышал про них только сегодня, да и то от неё же.

– Да права ты, права хозяюшка, – вздохнул я, признавая своё невежество. – Никогда никаких баскарпаков не видел. И не слушал. Я вообще думал, что вы тут так медведей называете.

– Медведей! – прыснула она. – Скажешь тоже! Медведь – он зверь, а баскарпак – нечисть. Его поди вон, заломай! Его не то что голыми руками, железом-то не всяким убьёшь.

Нечисть значит? Неожиданно. Хотя, если совсем уж по-честному, вся эта легенда про демонов шита уж очень белыми нитками. Так сказать, свежо предание, но…

– Постой! Вот ты говоришь, что баскарпака так трудно убить, как тогда убили этого? – я подёргал за шнурок на её шее. – Ну, если только это действительно клык настоящего баскарпака, а не того же медведя.

Мстислава слегка отстранилась:

– Ты можешь мне не верить, если не хочешь. Я тебя не заставляю. Многие не верят. Только клык этот мне и правда сил добавляет. А Бахубар… он ещё там, в своих землях охотился на баскарпаков. Ну, то есть, там-то на ятуханов, а потом к нам сюда перебрался.

– А чего он сюда перебрался? Ятуханы кончились?

– Он говорил, что люди стали в своих бедах винить тех, кто охотился на ятуханов, и ему пришлось бежавть от гонений и покинуть свой край.

Ну да, ну да. Помнится, в одной нездешней истории один такой Копчёный, тоже преследовавшийся местными властями, подарил одной Маньке-Облигации браслет в виде змейки. Правда, она по профессии вроде бы не ведовкой была, только что я, если по правде, о ведовках-то знаю? Может, и они жрицами любви в свободное время подрабатывают? Ага! Сейчас вот утро настанет, мне как выкатят счёт за оказанные «услуги», я как охренею… А как поручик охренеет, даже представить страшно.

– А не может такого быть, чтобы этот твой Бахубар… как бы это сказать…

– Наврал? – подсказала Мстислава.

– Да.

– Я сначала тоже так подумала. Только вот ведь в чём дело, у нас тут как раз в те времена видели баскарпаков. А он, Бахубар, всё расспрашивал людей, где видели, да когда… Только тех, кто и впрямь баскарпаков встречал, их ведь не спросишь… Говорили только там людей обглоданных нашли, или там. А волки-то летом не нападают, так и получалось, что вроде бы баскарпаки их поубивали. А живьем-то никто не видел, только слухи. Вот так он и метался по всему уезду. Где слухи, туда и он. А потом пропали баскарпаки. А он вот остался. А позатой весной утоп. Речку по льду переходил, лёд под ним подломился, так он и сгинул, – Мстислава тяжело вздохнула. – А сапоги вон остались.

Блин! Мне показалось, или она и в самом деле как-то по-другому говорить стала? Не по-старо-славянски, а как-то… по-современному, что ли?

И ещё кое-что не сходится:

– Слушай, а если баскарпаков этих так просто не убьешь, то как тогда он на них охотиться собирался?

– Ружьё у него было. Не простое, такое ружьё. Короткое. Всей длины в аршин будет, вот с ним и ходил.

– А ружьё это случайно не осталось? – не особо надеясь на положительный ответ поинтересовался я.

– Как же оно останется-то? Он же везде с ним ходил. С ним и утоп. Разве что заряды? Они вон лежат. Возьми, коли хочешь, только он рассказывал, что нет здесь сейчас таких ружей, что ими стрелять. Вот и не знаю, куда девать. Возьми, коли надо. Вот рассветёт, поищу.

Я вдруг почувствовал, как её рука скользит по моему телу от груди к животу, а потом ниже…

– Ну, ты чего? – промурлыкала Мстислава. – Давай.

– Сама давай! – ответил я и опрокинул её на спину.

Глава 9

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.

Когда закончился очередной раунд, за окном стало уже заметно светлее. Не иначе утро.

– Скоро совсем рассветёт, – сказала Мстислава. – Дорога у вас неблизкая. Отдохни чуток, поспи. А я тебе соберу чего-нибудь.

И буквально через минуту:

– Поднимайся. Вон уже солдатика за тобой прислали.

– Не солдатика, а драгунчика, – продирая глаза пробормотал я. – Эх ты! Утро уже что ли?

За окном было совсем светло. Это явственно просматривалось даже через мутную плёнку бычьего пузыря, заменявшего большинству колхозников оконные стёкла. Судя по цвету неба, я проспал пару часов, неменьше. А по ощущениям – пару минут, не больше. Почти как вчера. Правда, сегодняшняя ночь, в отличие от предыдущей, оставила о себе массу приятных впечатлений. Может, не уезжать? Ну их на хрен, этих землемеров!

– Щас идёт он! – крикнула кому-то на улице Мстислава.

Я сел на кровати. Никуда идти совершенно не хотелось. Но, наверное, надо. Подрядился и даже аванс получил. Это если считать приобретённое для меня имущество. В комнату вошла хозяйка. Нет, всё-таки с распущенными волосами ей было лучше.

– Пойди, молочка попей на дорожку. С собой-то, поди, не возьмёшь, – как-то грустновато проговорила она.

Да, пожалуй, молоко я с собой взять не смогу. Если только не перелить его в один из ваучеров. А надо ли? Да и пить его в дорогу, тоже рискованно. Хотя… Надеюсь лопухи у них вдоль дороги растут?

Так, что у нас там с посыльным? Я обулся и вышел на улицу. Драгун, фамилии которого я не знал, стоял возле ворот. При моём появлении он вытянулся, то что называется «во фрунт» и бодро зевнув, отрапортовал:

– Вашброть, господин поручик послали упредить Вас, что через час выступаем.

Я вздохнул. Так бы оно, конечно, и хрен бы с ним, с благородием, только Елизарыч почему-то очень нервничает, когда слышит такое.

– Боец. Ты Артикля не знаешь, что ли? Ну, какое я тебе «вашброть»? Смотри ещё при самом-то поручике не ляпни. Эх, он осерчает! Спроси вон у Шапкина… И это он вчера ещё легко отделался.

– Да я што? Я ж это так… из уважения… уж больно Вы ловко… с йентими… тодыть…

– И из уважения не надо. И остальным скажи, чтобы ни-ни. Чтобы всё по Артиклю. Понял?

– Так точно, вашброть! Виноват! Вашзрятство!

Я только рукой махнул:

– Иди уже. Поручику скажи, скоро буду.

Посыльный козырнул на драгунский манер и отбыл.

Блин!!! Ещё почти час можно было спать! Ну и, сволочь же этот поручик! Почти час! И вот что сейчас делать? Попытаться доспать? Или вместо зарядки ещё раз с хозяйкой на посошок? Посошок – это маленький посох, а посох – это длинная толстая палка путника. Не знаю, как насчёт длинной и толстой…

– Ты давеча про заряды спрашивал, так я их сыскала. Поди, поглянь, – позвала меня Мстислава.

Что ж, думаю, маленький посох пару минут может и подождать. Пойду погляжу, чем у них тут бьют такую крупную дичь, как баскарпаки.

Я вошёл в комнату и прям-таки застыл в дверях. Не знаю, чтобы делали вы на моём месте, но я… Я охренел! Я ожидал увидеть что угодно, но только не это. Я даже глаза на всякий случай протёр. Думал, привиделось с недосыпу. В комнате прямо на столе лежали семь магазинов к автомату Калашникова. Это совершенно точно были именно они. Их вообще очень трудно с чем-нибудь перепутать.

– Это откуда? – только и смог вымолвить я.

– Вот, – вздохнула женщина. – Наследство от мово Бахубара. Мне всё одно без надобности, а тебе, глядишь, и сгодитси.

Я подошёл к столу и взял в руки один из магазинов. Все семь, что характерно били забиты патронами. Вот только боеприпас какой-то нелепый: и дело тут не в калибре, а он навскидку семь шисят два, дело в пулях. Пули были неправильной формы, закруглённые на конце, белые и резиновые на ощупь. Я слышал, что вроде бы для полиции что-то такое делали, но так то для полиции, демонстрантов разгонять. А тут-то они нахрена?! Не для охоты же в конце-то концов! Что-то я спросонья хреновастенько соображаю.

Нет-нет-нет, это натурально фигня какая-то! Откуда они здесь? Вообще, кто такой этот Бахубар? Полицейский? Тогда какого хрена он тут делал? И как, блин, нахрен, попал-то сюда?

Блин! А как я сюда попал?

Может, и он также?

Ну да. Она же говорила, что он говорил, что он издалека. По сути-то, и я ведь для них тоже издалека. И что получается? Получается, что и он тоже попаданец? Не много ли попаданцев на квадратный метр?

Весь хмель из головы у зайца вышел вон.

Про планы на утренние развлечения я и думать забыл. Ещё бы! Патроны к Калашу! Это же всё меняет! Вообще всё. Это же… это же…

Да! А что это?

Да, патроны. Да, к Калашу. И что? Самого Калаша-то нет. Сам Калаш утонул вместе с Копчёным. А может, этот Мухтарбек не полицейским был, а как раз наоборот?

– Мстислава, – позвал я женщину.

Она тут же появилась в дверях:

– Молочка попьёте, ваше благородие?

Ваше благородие? Это что за перемены такие? А, ладно, с этим потом.

– Слушай, Мстислава, а почему его Копчёным-то звали?

– Дык уж очень он тёмен лицом был, будто арап какой. Но не арап. Он говорил, будто он шатра, а на арапов бранился всё время.

Хорошо, что она всё объяснила, плохо, что я ничего не понял. Не араб? И на том спасибо. Спросонья голова как чугунная, ничего не соображает. А он, значит, шатра? И чёрный, как араб? И автомат у него с резиновыми пулями. Нахрена чёрному как араб шатре автомат с резиновыми пулями. Или с собой-то он как раз боевые носил? С ними и утонул. Очень может быть. С полным боекомплектом просто так не выплывешь. А ещё ведь и автомат. А ещё… А ещё? А ещё у него что-нибудь было? А сейчас спросим:

– Послушай, Мстислава, от Бахубара кроме зарядов какие-нибудь другие вещи остались?

– А чего бы им не остаться? Остались. Поготьте, вашблагородие, принесу.

И она снова юркнула в ту дверь, из-за которой вчера принесла сапоги.

Круто было бы, если бы сейчас обнаружился пистолет с парой обойм. Да даже если и с одной всё равно круто. Хотя… Если бы я был бы чёрным как араб Бахубаром, где бы я хранил пистолет? Ясен пень! В наплечной кобуре. Или… Да по-любому с собой бы носил. А что это значит? А это значит, что если даже у шатры Бахубара и был пистолет, то он утонул вместе с ним. Хреново.

И чё делать? Пистолет-то хрен с ним с пистолетом, автомат утонул. Вот это был бы подарунок так подарунок. Всем подарункам подарунок. Но он утонул.

Ладно, чё горевать? Всё равно не моё было. Но круто, конечно, было бы… Но нету.

– Вот, извольте, – кряхтя от натуги, хозяйка сгрузила на стол передо мной ворох различного шмотья. – Исподнее-то, уж не взыщите, на разны разности перевела, а остально носить ишшо можно.

Капец! Мне принесли целую кучу секонд-хэнда.

С одной стороны стёмно это, а с другой… даже не знаю… из одежды у меня только то, что на мне, да ещё чутка, что мне поручик выделил. Так вот и задумаешься, а стоит ли брезговать?

Стоит. Из того, что когда-то носил охотник на ятуханов, я выбрал одну лишь длиннополую, почти как плащ, куртку, да и то лишь по тому, что на случай похолоданий надо иметь тёплую одежду. Во всём остальном я смотрелся бы как самый настоящий оборванец. Когда одежда размеров на пять больше и вдобавок довольно потрёпанная…

– А боле ничё и не осталось, – грустно вздохнула хозяйка. – Как и не жил.

– Мстислава, – осторожно начал я. – А железных каких-нибудь штуковин нигде не завалялось?

– Да нет. Нашто яму железо-та? Баскрпака железом-те не убьёшь, а людей… мужички-та яво и без железа шибко побаивались. Уж больно здоров был…

Ну да. По одежде это очень заметно.

– Слушай, Мстислава, тебе ведь за всё, что я взял, денег же надо каких-то. Ты скажи, сколько, я пойду возьму у командира и вернусь.

– Да каки деньги? Это ж я давеча так… дядьку Зикея позлить, мол, за постой… – она махнула рукой и отвернулась. – Будто купил бы кто. И Вашей-то милости в пору не пришлось, а уж другим-та… Измельчали нонче богатыри-та… А заряды? Глядел их в том годе один афицыр. Повертел, повертел, да так обратно и отдал. Балавство, говорит, одно в военном деле не пригодное. Ну а, боле-та йих куда?

– Поня-ятно, – протянул я. – Только всё равно, не удобно как-то совсем уж задарма.

Она повернулась, вытирая глаза уголком платка:

– Ну, ежели сыщется кака годная в хозяйстве вещица, благодарна буду… а деньги… дык за штош с Вас их брать?

– Так, – вставая, произнёс я. – Пойду поищу годную в хозяйстве вещицу.

– А молочка-та?

– Не сегодня. Да. Вот что ещё хотел спросить. Ты же ночью со мной совсем по-другому разговаривала, а сейчас опять как-то… по-деревенски, что ли… Это почему так?

Она хитро прищурилась и выдала:

– А шибко глянулись Вы мне вчарась. Статью-то уж больно на Бахурку схожи. От я и полялякала с Вами как с йим бывало. Вы уж не серчайте.

Нихрена себе! Полялякала она! А дамочка-то полна сюрпризов.

– Ладно. Пойду.

Всю дорогу до расположения я пытался сообразить, что из принадлежащего лично мне может подходить под определение годной в хозяйстве вещицы?

И ведь придумал. Пластиковый контейнер. У меня всё равно два, да и что делать с ними, ума не приложу, а ей, глядишь, и сгодится. В хозяйстве-то.

– Смотри-ка! Вернулся! А мы тут уж подумали, что приворожила нашего лихого пластуна ведовка, – радостно приветствовал меня Раков.

– Ну, что сапоги? – с некоторой настороженностью поинтересовался подошедший поручик.

– Ты не поверишь, Елизарыч, велики оказались.

– Чего ж ты их так долго мерял? Или ты не только их примерял? – криво усмехнулся Старинов.

– В целом ты прав, – согласился я с главным землемером. – Удалось разжиться ещё кое-какими вещами. Мы когда выступаем?

– Да уже вот-вот, – ответствовал мне отец-командир. – А ты никак ещё куда собрался? Нам тебя ждать уже некогда. Мы и так по твоей милости вчера сколько времени потеряли. Надо навёрстывать.

По моей милости? Чудесно! Просто жуть, как круто! И вот что ему на это ответить? Одна неплохая мыслишка головёнку мою всё же посетила:

– Елизарыч, тут ведь всё равно одна дорога. Давай, я сейчас туда кое-что в уплату за сапоги отнесу, а вы меня потом по пути и захватите. Я пока свои вещички к Шапкину на подводу кину, чтобы с собой не таскать.

Поручик глянул на подпоручика и, кивнув на меня, и с удивлением, граничащим с возмущением, воскликнул:

– Видал, каков наглец?! Он куда-то пойдёт, а мы, значит, его по пути захватим!

– А чё не так-то? – с нажимом поинтересовался я. – Не хочешь по дороге меня захватить, тогда жди здесь. Меня не обломает взад-вперёд сходить! Просто так дольше будет. А вам всё равно по пути. Время сэкономите. Или ты уже никуда не торопишься?

Старинов с ответом не нашёлся, а вот Раков, тот сообразил:

– Роман, а чего, действительно? Ну, сходит он туда, да потом обратно. Что толку-то? Прав он, нам ведь и в самом деле дорога как раз туда и лежит. Так отчего бы не захватить его по пути?

Поручик посопел, посопел и выдал:

– Только ждать мы тебя там не будем. Отстанешь сам станешь догонять.

– Договорились! – усмехнулся я и пошёл за вещами.

Сначала я хотел сунуть тот контейнер, который собирался отдать, по-крестьянски за пазуху, потому что тащить его в руках через полдеревни мне не хотелось. Но здраво рассудив, что там-то загружусь поосновательней, решил взять с собой один из рюкзаков. Мой собственный показался мне повместительней, и я взял его.

О! А покажу-ка я Мстиславе травмат. Может, опознает, как элемент экипировки таинственного охотника на баскарпаков из этого… из Чингарха, который за морями, за лесами, горами, степями, песками и вообще далеко. А вдруг у них там, на другом краю Земли в неведомом мне Чингархе, не только автоматы Калашникова имелись, но и пистолеты Стечкина?

И вот почему я, дурак, в Красном Яре не догадался заказать себе ещё и наплечную кобуру для травмата? Как бы сейчас удобно было. Но я не догадался. И карманов в штанах нет. Ладно, понесу в рюкзаке. Не очень правильный способ ношения оружия, ну да, авось не пригодится.

– Скажите на милость, как диковина! – крутя в руках пластиковый контейнер для продуктов, приговаривала Мстислава. – Не жалко, дорогая небось?

– Ну, жалко не жалко, однако ж бери. Тем более, что всё равно не за просто так отдаю. Ты мне тоже немало полезных вещей надарила. Так что бери.

Она перестала любоваться контейнером и, хитро прищурившись поинтересовалась:

– А может, вашблагородие, таку штуку дарите мне то, что глянулась я Вам?

Я тоже как смог состроил коварную рожу и в тон ей ответил:

– Может и поэтому.

С десяток секунд мы молча играли в гляделки, Мстислава не выдержала первой:

– А не боитесь, ваша милость, ведовке-та своё чего дарить? Можа я через то, что вашенское, самого-то Вас и приворожить смогу?

Я, конечно, слышал, что промышляющие ведьмовством могут через принадлежащий человеку предмет каким-то образом воздействовать на хозяина этого предмета, но бояться не боялся. А чего мне бояться? Даже если у неё и получится, контейнер-то Лёхиной Людки. Поэтому я смело заявил:

– А попробуй! Нас, пластунов, так запросто не приворожишь. За одно и узнаем, какая ты ведовка.

– А я попробую. Шатру вон приворожила, а он не простой шатра был – амирбар. Чово б и афицыра не приворожить? Хоча б и пластуна. Нешто пластуны не люди?

А-а-а, вон оно что! А я-то всё гадал, что он тут у неё завис? Думал и в правду из-за этих ятуханов баскарпакских. А его, оказывается, приворожили. Ну-ну. А пластуны, милая, они не просто не люди, они супермэны, и обладают чудовищной суперсилой суперволи. И чужими контейнерами, как раз на такой вот случай.

Все патроны я решил с собой не брать. Покумекать над применением мне и одного рожка за глаза хватит, а все их с собой таскать вообще никакого смысла. Только лишняя тяжесть.

– Чудна кака котомка, – проговорила Мстислава, наблюдая, как я паковал задаренные мне сапоги.

– Рюкзак не отдам, – не поднимая головы, заявил я. – Самому пока нужен.

– Да я што? Я ж не к тому, – начала оправдываться женщина. – Я ж таких-те сроду не видовала…

К нам бодрой рысью приближался всадник.

Ох ты! Да это же Евсеев. Чего это он? Случилось что ли чего?

– Вашброть! – выпалил он едва остановившись. – Выступаем. Господин поручик велел поторопиться.

Вот сейчас не врубился.

– Постой, Евсеев. Мы выступаем, это понятно. Ты про поторопиться разъясни: мне сейчас нужно вернуться, или караван здесь пройдёт, а мне просто нужно быть готовым и всё?

– Готовым быть, вашброть. Потому как скоро уже.

– Вот теперь ясно. Теперь ты мне вот что скажи, Евсеев. Ты Артикля, что ли не знаешь? Как положено к заурядному офицеру обращаться?

– Вашзрятство, я жиж из уважения.

– Ты, Евсеев, смотри. Попадёшься со своим уважением поручику, он тебя так уважит… и меня тоже. Вон у Шапкина спроси… Блин! Он вам что, не передавал что ли? Вот я ему задам! И тебе тоже задам, если ещё хоть один меня благородием обзовёт! Понял?

– Так точно, вашзрятство!

– Ну и, вали, раз понял!

Евсеев ускакал обратно, а Мстислава обеспокоенно спросила:

– А Вы, ваша милость, на меня не в обиде, что я-та Вас так-ту… благородим самочинно обзывала?

– Нет, не в обиде. Тебе можно. Это им нельзя. Раз по Артиклю предписано обращаться «ваше заурядство», значит, так они и должны поступать.

– Ох! А я уж перепужалась! Думаю, взяла, да и ни за што ни про што надругалась над афицыром. Вы уж не серчайте. Эт я не по злобе какой, а по темноте.

Я, конечно, понял, о какой темноте идёт речь, но не смог не сострить:

– Да нет! В темноте как раз мне всё понравилось. Даже не один раз.

– Да ну Вас! – картинно смущаясь, отмахнулась от меня Мстислава. – Энто вон не ваши там едуть?

Я посмотрел в том направлении, откуда должен был появиться караванчик картографов, там действительно уже виднелись движущиеся в нашу сторону повозки.

– Наши, – вздохнул я. – Ну, прощай, хозяюшка. Как говорится: даст бог, свидимся.

– И Вы, ваша милость, прощайте. А свидеться-та свидимся, за йенто не сумлевайтесь.

Вот даёт баба! Ладно, в самом деле пора уже. Я закинул на плечо рюкзак, повесил на руку плащ-куртку…

– Да что ж эт я?! – всплеснула руками Мстислава и метнулась в избу.

Действительно, а чего это она?

А она появилась почти сразу, неся в руках увесистый даже не узелок, а самый натуральный узел с продуктами:

– Вот, собрала на дорожку, – заявила она, вручая мне провиант.

Мда. А я ещё дурак думал, нахрена мне пакеты.

Глава 10

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.

Следующая деревенька, через которую мы будем проезжать, расположена примерно в двадцати верстах от этой. Примерно, потому что точно никто не мерял. Мы тоже не будем. Почему, не знаю. Странные мы какие-то землемеры. Не правильные.

Вон, к примеру, лесок. Он на каких-нибудь картах вообще обозначен? Сомневаюсь. А уж очертания по линии опушки, про это и говорить не с кем. Кстати, лес – хорошее место для засады. Интересно, командир наш про это знает, или пойти доложить о своих опасениях?

Пойти доложить, это спрыгнуть с телеги и во всём снаряжении добежать до всадника, хотя и едущего шагом, но всё-таки едущего, впереди метрах в семидесяти. А поскольку Ахиллес никогда не догонит черепаху, то мне предстоит забег метров на сто пятьдесят или даже двести. Ладно, не переломаюсь. Только топор, лопатку и саблю брать не буду.

– Одно дерево повалят спереди, а другое сзади? – скептически глядя на меня сверху вниз переспросил поручик.

– Ну да. Мы всегда так делали, – почти не соврал я. Сначала передние. Голова колонны останавливается, а хвост подтягивается. И почти сразу валится заднее дерево, чтобы отступить не могли. Всё. Караван в западне – грабь, не хочу.

– Угу, – задумчиво протянул Старинов. – Что предлагаешь?

– Усилить боеготовность. Пусть ружья зарядят, пистолеты, у кого есть, сабли чтобы у всех под рукой были… Что ещё вы в таких случаях предпринимаете? Двух толковых бойцов чуть вперёд выслать. Тебе в середину колонны, Ракову в хвост. Я, уж так и быть, здесь впереди поеду. Может тут от меня какой толк случится. Это если первым выстрелом не убьют.

Поручик скептически осмотрел меня и выдал:

– А ты эту свою… перевязь с ножами сними, и враз за простого крестьянина сойдёшь. Так тебя первым убивать не станут. На кой им простого мужика первым стрелять? Первым они Шапкина застрелят. Он же драгун, а ты им не угроза.

Ты подумай! Поручик-то наш, картограф картографом, а соображает. Но есть одно но. Если нужно чтобы я тоже участвовал в отражении нападения, то и у меня оружие должно быть под рукой. И по всему выходит, что…

– Рома, давай, я лучше на второй подводе поеду. Главное, в моём случае перевязь не снимать.

– А если снимешь? Всю силу потеряешь? – усмехаясь, поинтересовался Елизарыч.

– Шутить изволите, ваше заурядство? – в тон ему ответил я. – Но тут ты прав, ничто так не добавляет сил, как хорошо подогнанная экипировка. Поэтому она должна быть всегда при мне, а раз в первой телеге мне её носить нельзя, сталбыть, – я выделил последнее слово. – Пересяду во вторую.

С этими словами я остановился. Ну да. Идти назад не имело никакого смысла, ведь можно просто подождать, когда подвода подъедет сама.

Я забрал свои пожитки и спрыгнул с телеги, ждать вторую повозку. Ею правил гражданский. Как выяснилось в ходе поездки, водитель кобылы носил звучное имя Захар. Пока мы не доехали до леса, Захар успел поведать мне, что сам он является жителем Самары и нанялся в экспедицию вместе с лошадью и телегой за неимоверные деньги: полуполтинник в день, не считая прокорма для себя и коняги.

Я покивал с видом знатока, хотя ни на секунду не представлял себе ни сам полуполтинник, ни его покупательскую способность. Остальную информацию, не представлявшую, как мне казалось, никакой ценности, я слушал в пол-уха. А чтобы он лишний раз не отвлекал меня своей болтовнёй, я его предупредил:

– Слышь, Захар, мы сейчас в лес въедем. Зачистили его от разбойников или нет, мы пока не знаем. Так что посматривай по сторонам повнимательней, это может сохранить тебе жизнь.

Возница моментально лишился дара речи, и уже, наверное, подумал, что полуполтинник в день – это не так ж и много.

– Не знаешь, лес большой? – спросил я у него. – Долго через него ехать?

– Вёрст пять будет, – опасливо вертя головой по сторонам, проговорил извозчик. – А Вам нашто?

Вёрст пять? Это как у нас между Старым и Новым городом. Вот много это или мало? А хрен его знает! В нашем времени бандитам там скрываться даже думать нечего. А здесь? И, кстати, как тут правительственные войска относятся к лесным массивам? Зачищают, или не очень?

Мы уже минут двадцать ехали по узкой лесной дороге. Признаться честно, после двух бессонных ночей спать хотелось неимоверно, и я нет-нет ловил себя на том, что вырубаюсь. Но вот мы остановились.

– Чего стоим? – в очередной раз вернув себе сознание, спросил я у Захара.

– Да шут йяво знат, – нервно озираясь ответил возница. – Чавойта встали.

– Пойду, погляжу, – бросил я и спрыгнул с телеги.

Подойдя к Шапкину, я повторил свой вопрос о причине остановки. Тот тоже не знал. Я пошёл дальше. Там поручик о чём-то расспрашивал драгунов из передового дозора. Дорога делала довольно крутой поворот, и что могло происходить за ним, отсюда никак не разглядеть.

– Что случилось, вашзрятство? – спросил я у поручика.

Спросил с применением известных мне положений неведомого Артикля, посчитав ситуацию приближённой к боевой.

– Кони нейдут, – ответил мне драгун. – Должно медведь впереди. Почуяли и нейдут.

– Медведь? – удивился я.

– Думаешь медведь? – переспросил поручик.

– Должно так, вашзрятство, – было видно, что боец и сам толком не знает причину странного поведения коней. – А можа и волки… Токма волки-те оне летом сами пужливы, так што, мыслю, скорей медведь.

– Палкин! Ну а, раз это просто медведь, чего вы остановились? Что, десяток драгунов будет дорогу какому-то косолапому уступать? У вас ружья есть?

– Так точно, вашзрятство.

– Ну, так пристрелите топтыгина, да и дело с концом! – распорядился поручик.

Не думаю, что всё вот так вот просто. Скорее всего зверь где-то за деревьями не далеко от дороги. Кони его чувствуют, а ковбои не видят. Да и что медведю прямо по дорогам шататься? Для него лес – дом родной, а вот дорога – источник опасности. Хотя… Что я знаю о медведях? Что они занесены в Красную книгу как вымирающий вид? Не факт, кстати. На них же охотятся. Ну, в нашем-то времени…

О! Медведи не любят громкого шума. Если пальнуть в воздух, Мишаня должен свалить в родную берлогу. Я так и сказал поручику.

– А если не уйдёт? – с сомнением спросил тот.

– Ну а, если не уйдёт, значит, у кого-то будет медвежья шкура, – ответил я. – Сам пальнёшь, или доверишь кому-то?

Старинов смерил меня взглядом, затем повернулся к драгуну и скомандовал:

– Палкин, давай!

Палкин кивнул и, не целясь, пальнул прямо в небо. Трудно сказать, во что он там попал, но то, что началось минутой позже, описать словами очень не просто.

Сначала ничего не происходило. Секунд десять. Потом мы услышали рёв зверя, а лошади просто как с ума посходили. Кони Палкина и второго драгуна из передового дозора со всей прыти понесли назад, в хвост колонны. Лошадь поручика тоже рванула назад, да так резко, что Старинов не удержавшись в седле, грохнулся на землю.

«Он что, сюда бежит, что ли?!» – успел подумать я про медведя, и: «Я же топор не взял!» – про себя.

Помочь поручику, или бежать за топором? Сабля у меня с собой, но у топора, если что, останавливающее действие в разы сильнее. А против медведя это далеко не последний довод. Смотрю: поручик уже и сам встаёт, значит, за топором. Я развернулся, чтобы метнуться за топором, сзади донёсся выкрик Старинова: «К бою!». Очень правильно. Я сейчас, Рома, я мигом…

Но в этот момент лошадь Шапкина рванулась назад, да так рванулась, что даже повозку на бок опрокинула, при этом сама тоже завалилась на бок и заржала так, словно что-то себе сломала. Да может, и правда сломала. Теперь и без того узкая лесная дорога была почти наглухо перегорожена упавшей повозкой.

Я было метнулся обойти образовавшуюся преграду, но сзади раздался выстрел. Это Старинов, больше некому. Значит, медведь уже здесь! Значит, я не успел! Выхватывая саблю, я развернулся навстречу опасности.

– ТВОЮ МАТЬ !!!!!!!!!!!!!! – во весь голос заорал я, увидев тех, кто появился из-за поворота.

Если у них тут такие медведи, то, пожалуй, и зайцев стоит стороной обходить!

По дороге в развалку на нас надвигались три монстра. Медведи? Да, пожалуй, всё-таки нет! Медведи стаями не ходят. И ещё, медведи бы шли на всех четырёх лапах, а эти только на задних. И морды у них не медвежьи, а скорее бульдожьи. И ростом они метра два с половиной.

Налюбовавшись на местную живность, я глянул, как там поручик. Тот, подволакивая правую ногу, пятился и пытался на ходу перезарядить пистолет.

– Вашзрятство, сюды! – донеслось сзади и слева.

Я быстро оглянулся. Из-за кормы упавшей повозки мне махал Данилыч. С ним было ещё двое бойцов, но стрелять они не спешили.

– Прокопов! Огонь! – приказал уже почти доковылявший поручик.

– Сюды, вашзрятство! Скорей! – крикнул в ответ сержант.

Откуда-то из середины колонны донеслось:

– Разворачивай! Живей! Живей, ребята!

– Огонь! – ещё громче прокричал Старинов.

– Скорей, вашзрятсчтво! Скорей! – почти умолял его Данилыч.

– Огонь! – стоял на своём уже добравшийся до нас Елизарыч.

– Скорее! Скорее! – торопил Прокопов.

Я глянул, чем там заняты «медведи». Твою мать! Их уже пятеро.

– Данилыч! Да пальните вы по ним! – не выдержав заорал я.

– Дык без толку, вашзрятство! Уходить надо! Скорее!

– Чего здесь? – прокричал запыхавшийся Раков.

– Баскарпаки, – обречённым голосом ответил ему один из бойцов Прокопова.

– Баскарпаки? – переспросил Алексейка.

– Баскарпаки??? – удивился я, ни к кому конкретному не обращаясь.

– Оне, – отозвался Данилыч. – Уходить надо. Много их. А нас мало.

В этот момент из-за поворота появился шестой монстр.

Баскарпаки? Значит, это не шутки и не бабушкины сказки, а объективная реальность, данная в ощущениях почему-то именно нам.

– Скорее, вашзрятство! Скорее! – торопил нас сержант.

– А как же повозка? А вещи? – не унимался поручик.

– Самим бы уйти! – совсем без отваги в голосе произнёс один из драгунов.

Биться против уже семи невиданных ранее баскарпаков ржавой саблей, я посчитал геройством граничащим со слабоумием, поэтому счёл за благо отступить под защиту пусть и кремниевых, но всё-таки ружей. Нет, я не трус, но пусть эти ребята сперва свинца отведают, а уже потом, глядишь, дело и до булата сможет дойти. Если, конечно, в руках у меня именно булат. А если нет, значит, не булата, а обычной, нелегированной стали.

Чёрт!!! Их же железом не убьёшь! Мстислава так говорила.

А титаном?

Где лопатка? В телеге! Назад, за лопаткой.

И резиновые пули! Травмат! Он тоже в телеге.

Я метнулся к телеге, на которой приехал сюда. Там Захар безуспешно пытался развернуться. Он нервничал, суетился, а испуганная лошадь заполошно билась, и у них обоих ничего не получалось, и они, похоже, застряли. Теперь трудность для меня заключалась ещё и в том, что нужно было оббегать всю повозку, повёрнутую сейчас ко мне боком, а к лесу вообще не пойми чем.

– Огонь! – донёсся из головы колонны возглас Прокопова, и пять ружей произвели нестройный залп.

– Заряжай!

Мне наконец удалось обогнуть дёргающуюся повозку, и я добрался до своих вещей. Травмат? Так, так, где он? Вот! Если выживу, закажу кобуру. Лопатка? Ага! Вот она! Вот топор, а он нужен? Возьму и его: оружия много не бывает.

Спереди опять бахнуло. Я метнулся туда. Не факт, что от меня там вообще хоть какая-то польза будет, но если по штатному расписанию я считаюсь боевой единицей, то хотя бы обозначить своё присутствие я должен.

Пока я вооружался, на помощь нашим подоспели ещё трое драгунов, но и баскарпаков стало на двоих больше. При этом наши никого так и не завалили. А двое передних монстров уже почти рядом.

Капец! Нам их не победить. Валить отсюда надо. Лишь бы до поручика это быстрее дошло.

Я подбежал к Старинову:

– Как успехи?

В это время грянул новый залп, и я своими глазами увидел, как дёрнулись двое монстров в первом ряду. Дернулись, но продолжали идти на нас. Получается, попасть-то драгуны попали, только пользы от этого никому никакой. Не берёт их свинец.

Мы теперь все сгрудились в корме поваленной первой повозки. Чудищам оставалось пройти до нас меньше пятнадцати метров. Драгуны судорожно перезаряжали бесполезные ружья.

– Не беруть йих пули! – крикнул кто-то из драгунов.

– Есть идеи? – спросил я сразу у всех.

– Огонь! – в очередной раз скомандовал Прокопов и после нестройного залпа добавил: – Ну, топерече в штыки, и кому как повезёт. Не держите зла ежели што.

Я бы, приказал держать строй, но не знал, вдруг именно этот способ наименее эффективен в борьбе с баскарпаками. Да я и про самих баскарпаков почти ничего не знаю, не то что про эффективность борьбы.

Старинов вынул шпагу. Раков без особых успехов отстрелялся из обоих пистолетов и последовал примеру командира.

– Уходить надо, вашзрятство! Не то все тута поляжем! – в отчаянье глядя на командира, выкрикнул Данилыч.

– Братцы! Помогите! – донеслось от передка телеги.

Шапкин!

Я бросился к нему. Остальные пускай стреляют, пока могут:

– Парни! Задержите их! – завопил я.

Что тут у нас с Шапкиным? Охренеть! Ему ногу придавило. И сильно. Сам он точно не выберется. Я попробовал приподнять повозку. Хрена лысова! Один не смогу. Только я собрался позвать кого-нибудь на подмогу, как лошадь рванулась, неистово заржав, и придавила Шапкина ещё сильнее. Он закричал от боли, а я чуть не завопил от ужаса. Прямо передо мной возникла уродливая морда баскарпака. Я отшатнулся, запнулся обо что-то и грохнулся на землю.

Лошадь снова рванулась и это было последнее, что она успела сделать. Баскарпак кинулся на неё и начал рать зубами. Лошадь забилась в тщетных попытках вырваться, но тут на неё набросился второй монстр.

Конягу, конечно, жаль, но теперь надо как-то Шапкина вытащить. Как-как, только ногу отрубать. Или попробовать вот здесь выбить нижнюю оглоблю? Может и да, только как это сделать, не привлекая внимания двух монстров находясь в паре метров от них?

– Коли!!! – донёсся выкрик поручика.

Через секунду раздался яростный рык и сразу же вопль боли кого-то из наших.

Так всё! Пока баскарпаки заняты пожиранием лошади… У меня только одна попытка. А может, и того меньше. Я подкрался, примерялся топором и ударил…

Хрен!!! Не вышло! А баскарпак, под носом у которого я махал топорами, взревел и так треснул по телеге, что выбил верхнюю оглоблю, концом которой мне тут же долбануло в грудак. Я с перебитым дыханием отлетел в одну сторону, топор в другую.

Кашляя, я встал на карачки, ощупал грудь. Удар концом оглобли пришёлся в деревянную рукоятку одного из ножей. Хорошо, что не в тот конец, где лезвие, а то бы совсем хреново бы было.

Я вытащил из перевязи тот нож, который то ли спас мне жизнь, то ли чуть меня её не лишил. Рукоятка расщепилась, один кусок вообще отвалился, а то, что осталось угрожало располосовать руку, ухватись я покрепче. Да что за чёрт?! Я встал и перехватив испорченный нож за лезвие, что было силы метнул в исправившуюся на меня харю баскарпака.

Метнул просто со злости, без особой надежды нанести хоть какой-нибудь урон. Мстислава говорила, железом их не убить. Так и вышло. То есть, когда нож долетел до морды монстрилы, он ударился об неё лезвием, отскочил, угодил в глаз второму и снова отскочил.

А-А-А-А-А !!!!!!!!!

Блин!!! Это ж, наверное, нежить!

Может его деревом можно убить?

Надо было кольев осиновых запасать, а я как дурак железом обвешался! Со злости я начал метать бесполезные теперь ножи в первого баскарпака. Тот только лениво отмахивался от них, как от докучливых мух, которые мешали ему жрать лошадь.

Да что ж такое?! Возьмёт ли его сабля, проверять уже некогда: из-за спины второго монстра появились ещё двое. Они, правда, сразу пошли в обход, туда, где до сих пор тщетно пытался развернуть свою повозку Захар.

– Беги, придурок! – заорал я ему.

Захар, наверное, уже и сам смекнул, что надо валить, и побежал. Я не стал провожать его даже взглядом, без него дел хватает. Надо что-то с Шапкиным решать. Баскарпакам пока не до него, они лошадь жрут, но ведь она скоро кончится, а там же у них ещё «едоки» на подходе. Нельзя же его просто оставить здесь и драпануть, как Захар. Я же пластун, а пластуны своих не бросают! Пока есть надежда.

Блин! Один-то я его не вытащу. Я быстро огляделся, не поможет ли кто. Нет. Там, в пяти метрах от меня, где бились поручик и другие, двое уже валялись без признаков… может, и живые, но точно в отключке. Остальным тоже было чем заняться, их сильно теснили три баскарпака…

Три??? А где остальные?

Двое тут же рядом, двое жрут лошадь Захара… Ещё двое! Где они? Не вижу!

Как Шапкина вытащить? Рычаг бы какой… Сильный удар сотряс повозку, и вся лежащая на ней поклажа вывалилась на дорогу.

Вот! Я схватил мерный шест с разметкой. Как рычаг, он вполне подойдёт. Взяв его поудобнее, я подсунул шест так, чтобы приподнять телегу и вытащить наконец Шапкина. Хрясь! Подлая жердина сломалась почти сразу. Ногу Шапкину придавило ещё сильнее, и он заорал от боли.

– Извини, братан, я не спицально, – в отчаяньи пробормотал я.

В этот момент ближайший из баскарпаков, бросив обглоданную кость несчастной лошади, взревел и кинулся на несчастного меня. Недолго думая… да вообще не думая, я ткнул оставшимся у меня в руках обломком мерного шеста в навалившегося на меня монстра. Да, собственно, ни на что другое времени попросту уже и не оставалось.

Не то что бы мне удалось его остановить… скорее замедлить… а, нет, всё-таки остановить… Ну и туша…

Он ревел, а я пытался сдержать его. От напряжения перед глазами у меня всё подёрнулось красной дымкой. Долго я его не удержу. А туман перед глазами всё краснеет. Практически на морально-волевых я чуть оттолкнул монстрилу, и со всех сил, пырнул его колом:

– Изыди! – выдавил из себя я…

Ничего не произошло. Почти ничего: баскарпак только чуть подался назад. Совсем чуть-чуть, но этого чуть-чуть мне хватило для второго замаха и второго удара:

– ИЗЫДИ!!! СУКА!!! – завопил я…

И всё кончилось… Туман как-то разом прошёл, а баскарпак опрокинулся на спину. Застрявший в его туше обломок мерного шеста вырвался из моих рук и вместе с монстром упал на дорогу.

Глава 11

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.

Я сказал, что всё кончилось? Ни хрена не кончилось. Ну, разве что на одного баскарпака стало меньше. Что делать с остальными? Как что? Колом и молитвой их!

Я метнул быстрый взгляд на повозку Захара. Там два монстра сосредоточенно жрали лошадь, но жрали они её усиленными темпами, и всё было за то, что через полторы, край две минуты закончат. А у меня тут ещё один, да и Шапкина я так и не вытащил.

Быстрее! Быстрее, Андрюша! Если ты его не спасёшь, его никто уже не спасёт. Где, кстати, остальные бойцы? Нас вроде бы раньше больше было.

Я глянул, как там у поручика дела. Держатся ребята. Хорошо. А я пока второй мерный шест достану. Только я за ним потянулся, как сзади, оттуда, где погибла лошадь Захара, раздался выстрел, и сразу за ним второй. Я обернулся и успел увидеть, как от третьего выстрела пошатнулся один из тех монстров, которые там пировали. А вот как раз и остальные. Из-за Захаровской повозки мне было не видно, кто именно подоспел на помощь, но кроме наших, наверное, просто не кому.

Я схватил шест и поспешил к Шапкину, тот не прекращал попытки выбраться самому, но придавило его крепко, да и ногу, видать, сильно зашибло, потому что стонать он тоже не переставал.

– Парни! Попридержите их там маленько, – крикнул я тем, кто прибыл к нам на подмогу. – А то я тут Шапкина никак не вытащу.

В ответ на мой спич раздался выстрел. Блин, я как бы не это имел ввиду, но так тоже пойдёт. Второй выстрел также достиг своей цели. А целью его оказался тот баскарпак, который уже почти закончил с лошадью самого Шапкина и стоял сейчас ко мне ближе всех. Третий выстрел заставил его отвлечься от своей страшной трапезы.

Вот чёрт! Он же сейчас на меня кинется! Я-то отскочу, если что, а вот Шапкин не сможет.

Ну! Пан или пропал!

Я быстро подсунул под телегу мерный шест, и он, собака, как и предыдущий, предательски сломался.

Баскарпак перешагнул через остатки лошади и попёр на меня. А я что? У меня в руках кол.

– ИЗЫДИ, СУКА! – заорал я и ткнул своим «оружием» в раздувшееся брюхо монстра.

На секунду глаза заволокло красным туманом, но только на секунду. Туман исчез, и я явственно увидел, как исчадие ада завалилось на спину, издав напоследок короткий хрюкающий звук.

– Во имя Отца и Сына, и Святого Духа! – напутствовал я поверженного врага, на всякий случай ещё и перекрестив.

А из-за повозки Захара голосом Евсеева мне ответили:

– Изрядно, вашброть! Можа Вы и йентих как-нито?

Йентих? А что? Они ведь там уже конягу практически… всё. Сейчас на меня кинутся. Тут ведь метров десять всего. Почитай, два шага шагнуть. Так. Где мой кол? Я наклонился и из туши первого убитого мной демона выдернул обломок мерного шеста. Туповат. Туповат? А топор Вам нашто, ваше заурядное благородие?

Заточив в два удара орудие для борьбы с нечистью, я с криком: «ИЗЫДИ!!!» кинулся на ближайшего монстра и, что было дури, пырнул его в спину. Тут не Олимпийские игры, тут и в спину не зазорно. Не до благородства, знаете ли. Тем более, мне можно: я не из благородий, я – заурядство.

Ага! Хрена лысого! Баскарпак пошатнулся, но не упал. Заревев, он повернулся ко мне, я успел отступить на шаг и размахнуться для нового удара. Выстрел. Пуля попала демону в голову. Он пошатнулся, но устоял.

– ИЗЫДИ, СУКА!!! – завопил я и с подшагом вонзил свежезаточенную палку в баскарпака.

Тот рухнул к ногам своего подельника. В глазах опять всё покраснело, но несмотря ни на что, кол в этот раз я сумел удержать в руках.

Вот! Вот как надо! Надо бить в пузо, оно мягкое, а спина, скорее всего защищена. И кричать нужно не просто «Изыди», а непременно «Изыди, сука», а то он на свой счёт это не принимает.

Ещё два выстрела по второму баскарпаку. Результат предсказуем, как говорится: «Гнётся, но не ломится». Сейчас родной, сейчас. Погоди маленько, я скоро, только копьё своё покрепче ухвачу.

Демон не стал дожидаться. Страшно заревев, он кинулся на меня. Я отшатнулся и, запнувшись обо что-то ногой, брякнулся на спину. Кол свой я перехватить не успел и самым нелепым образом выронил его прямо под ноги монстру. Уж не знаю, что сыграло самую важную роль, обломок мерного шеста, тело только что убитой нечисти или меткий выстрел, но так или иначе ещё живой баскарпак свалился поверх дохлого. Но не замертво свалился, просто споткнулся, как и я. Упав, он тут же предпринял попытку подняться.

Я судорожно ощупал себя в поисках хоть какого-нибудь оружия. Под руки почему-то попадалась только лопатка.

Он уже встаёт!!! Я перекатом ушёл с линии атаки, и резко вскочив, как топором ударил демона лопаткой по шее.

ВАААУУУ !!!!!!!!

Я хоть и надеялся, но всё равно не ожидал. Легко перерубив позвонки, или что там у них есть, титановое лезвие прошло насквозь, и голова приспешника Сатаны покатилась к моим ногам.

Что ж, может железом или свинцом их и не убить, но это ж титан. А против титана, я смотрю, они хлипковаты!

В этот раз у победы была своя цена. Из обрубка шеи демона на меня выплеснулся фонтан буро-зелёной жижи. Из первых трёх монстров этой хренью на меня, естественно, тоже брызгало, это, наверное, кровь у них такая, но там именно что брызгало, а тут просто окатило.

Блин! Как же это всё воняет!

С той стороны, где поручик, слышались ругань, рёв, стоны, вскрики и другие звуки боя. Заняты парни. Их я отвлекать не стал:

– Евсеев!

– Я, вашброть!

– Давайте сюда! Шапкина телегой придавило. Вытащить надо.

– Айдати, робяты! – донеслось оттуда.

Я подбежал к Шапкину. Он тяжело дышал и старался поменьше стонать, но это у него плохо получалось. Я постарался приободрить его:

– Держись, браток, сейчас мы… сейчас ребята подойдут… – прикидывая, как лучше ухватиться, чтобы перевернуть телегу.

Я обернулся посмотреть, где у меня там подмога, и увидел трёх драгунов, бегущих, но уже тормозящих и открытыми от ужаса глазами таращащихся куда-то вперёд. Тут же с той стороны, где поручик, донеслось:

– Ишшо двои!!!

– И князь с йими! – ответил Евсеев.

Князь? Наши? Я глянул вперёд, в надежде увидеть дам тех самых драгунов, которые посланы из Самары…

О-о-о! Ё-ё! Это ещё что за чертила?

Не-е, ну, реально чёрт! Не как эти… косолапые… этот… Ба-али-ин! У него глаз один, как у циклопа! И прямо красным горит!

– Евсеев! Чё встали? – крикнул я остолбеневшим драгунам. – Давайте быстрее!

В ответ потухшим голосом один из них пролепетал:

– Это ж князь…

– Ну, князь и князь! Мочить козла! Давайте! Беглым огонь!!!

А в ответ тишина.

– Евсеев!!! Какого хрена??? Огонь!!!

– Это ж князь…

– Огонь!!! Вашу мать!!!

– Конец нам. Бежите, вашброть, – пробормотал придавленный Шапкин. – Бежите, коли могёте… Эт князь…

– Да что за князь такой, чтобы я от него бегал?

Ответить Шапкин не успел, потому что этот чёрт, которого все почему-то называли князем, завопил. Да высоко так. На ультразвуке, наверное. Аж уши заложило. Я бросил лопатку и зажал уши, пока меня окончательно не контузило.

Не-е-ет, его точно завалить надо. Вот только как? Ни с колом, ни с лопаткой я до него просто не добегу, а взять и свалить, как предлагал тот же Шапкин… Сначала попробую его из травмата достать. Вдруг повезёт…

В этот момент визг баскарпакского князя пошёл на убыль, наверное, он выдохся. Я начал судорожно доставать оружие, которое могло оказаться последним доводом королей… могло, правда, и не оказаться… не узнаем, пока не попробуем. Попаду, не попаду? До него метров двадцать, должно получиться.

Только я изготовился к стрельбе из-за поворота появился второй князь. Твою мать! Сколько их там?

– Изыди! Сука!

Я пальнул. Попал в лоб. Попасть-то попал, а убить не убил. У чертилы голова резко откинулась назад, он чтоб не упасть, попятился, размахивая передними лапами, но через три шага остановился, замер и даже голову обратно поднял. Я пальнул ещё раз.

Глаз баскарпакского князя красными ошмётками разлетелся в разные стороны, а сам чёрт рухнул замертво. Ну, я на это надеюсь, что замертво…

Второй князь остановился, уставившись на валявшегося подельника. Я быстро прицелился по нему, пальнул, но попал куда-то в плечо, до него всё-таки подальше было. чертила дёрнулся и завизжал. Нет, не так, как визжал получивший по маслине и в лоб, и глаз, а словно от боли… или от досады.

Я пальнул снова. И снова попал… и снова, не в глаз, короче…

Князь опрокинулся на спину, вскочил на четвереньки, и прямо как был бешенным галопом рванул назад за поворот, про что-то повизгивая при этом.

Тут же на разные голоса со стороны поручика завопили:

– Стой!!!

– Держи!!!

– Не пущщай!!!

– А-А-А-А-А !!!!!!

Я успел обернуться к ним, чтобы увидеть, как два косолапых монстра поволокли вырывающегося Лёшку Ракова куда-то туда, откуда сами пришли. Два других не давали драгунам броситься в погоню.

– Евсеев!!! Спасать подпоручика!!! – заорал я, озираясь в поисках кола или лопатки.

Целых полторы секунды я как Буриданов осёл решал, что взять: кол или лопакту? Бросить травмат я не решился, а сунуть за пазуху не догадался, поэтому схватил лопатку. Ну да, кол нужно двумя руками держать, а одна у меня занята.

Я оглянулся на Евсеева: мало ли, вдруг они прямо сейчас пальнут. Зря я опасался пасть жертвой дружественного огня: никто никуда не целился.

– Евсеев! Твою мать!!! Почему не стреляете?

– Дык зацепись могём, вашброть, – как бы извиняясь, прокричал он в ответ.

– За мной бегом марш! – приказал я и, перепрыгнув через телегу, всё ещё придавливающую несчастного Шапкина, помчался на выручку Ракову.

Там, где бились остальные, после очередного выстрела раздались радостные крики. Демона завалили что ли? Потом посмотрю.

Сократив дистанцию с похитителями картографов метров до семи, я пальнул ближнему ко мне баскарпаку в затылок. Тот «клюнул носом», споткнулся, но не упал, правда, всё это позволило подпоручику высвободиться из его лап. Монстр обернулся в сторону угрозы, то есть меня, взревел и кинулся.

– ИЗЫДИ! СУКА!!! – крикнул я и выстрелил нечисти в глаз.

Метров с четырёх, да ещё прицелившись… и чтоб я да не попал…

Завалил. Со второго раза, но завалил гадину. Вот в первый раз не крикнул «Изыди, сука!», а если б крикнул, завалил бы с первого. Поверженный демон рухнул прямо к моим ногам. Отскочив сторону, я погнался за вторым, который по-прежнему волочил за собой Лёшку. Со стороны Евсеева раздался выстрел. Баскарпак дёрнулся, этой секунды Ракову хватило, чтобы вырваться. Монстр зарычал и, повернувшись ко мне оскаленной мордой, под громкий выкрик: «ИЗЫДИ! СУКА!!!», словил резиновую пулю прямо в правый глаз.

Подпоручик, тяжело дыша, рухнул на дорогу. Я огляделся. Евсеев с двумя другими драгунами уже практически здесь. Я кивнул им на лежащего на земле Ракова, но они и сами смикитили подобрать офицера и в тыл оттащить.

Данилыч на пару с одним из бойцов тыкали штуками в последнего баскарпака. Я совсем было собрался кинуться им на подмогу, но тут из-за кормы Захаровской повозки выскочили ещё двое наших и дали слаженный залп по демону. Тот дважды дёрнулся и ломанулся от них назад по дороге, а это означало прямо ко мне.

Целюсь в глаз, так надёжней:

– ИЗЫДИ! СУКА!!!

Что-то опять этот красный туман перед глазами. Я проморгался, туман исчез.

Всё? В смысле совсем всё? Черти закончились, или как? Тут да, а вообще? Тот, который удрал, других своих не приведёт? А у меня, кстати, патроны там ещё остались?

Я отщёлкнул магазин и проверил. Два. Осталось два партона. Если чертям подмога подойдёт, тогда точно кирдык нам. Уходить надо. Прямо сейчас.

Из-под передовой телеги донёсся жалобный стон:

– Братцы… Поможите…

Шапкин! Твою мать! Ведь он же там так и лежит придавленный. Я побежал к нему.

Блин! А зачем я к нему-то побежал? Там же перелезать надо, или через телегу, или через обглоданные и страшно воняющие остатки лошади. Я развернулся и пошёл в обход валявшейся на боку повозки, там, где бились поручик и другие.

Вблизи картина последствий боестолкновения на их краю выглядела пострашнее, чем на нашем. Они, оказывается, завалили не одного монстрилу, как я думал, а двоих. Правда, и далось им это гораздо более дорогой ценой.

Двое лежат, то ли без сознания, то ли… то ли уже двести. Поручик и ещё один боец ранены. Да и с Раковым тоже всё плохо. Хреновый раскладец. Очень хреновый.

– Евсеев, – позвал я его. – И ты, – ткнул я пальцем в другого драгуна, имени которого не знал. – Пойдёмте, Шапкина вытащим.

– А где он, вашброть? – почему-то спросил у меня Евсеев.

Я аж остановился:

– Ты чё? Вон он! Его телегой придавило.

– Ох ты! И впрямь, – словно только увидел отозвался Евсеев.

Мы ухватились кто за что нашёл, и:

– Навались! – напрягшись перед борьбой с земным тяготением, выдавил я.

Повозка поддалась на удивление легко. Ну так правильно, во-первых, мы сейчас втроём, а во-вторых, почти весь груз из неё вывалился на дорогу. Правда, в процессе переворачивания Евсеев со своим напарником кувыркнулись вместе с телегой, должно быть, перестарались.

– Шапкин, ты как? – склонился я над лежавшим на земле драгуном.

Тот, тяжело дыша и стеная, перевернулся на спину:

– Я ведь, вашброть, за седни разов сто с жизнью-то попрощаться успел. Думал, всё уж порвут меня баскарпаки. Вона, как лошадёнку сожруть. Ан нет… Как жиж вы йих такту?

– Эта… слышь, Шапкин, давай, потом поговорим, а то, не ровён час вернутся. Один же убежать успел. И это… воняет тут, просто жить. Того гляди, вывернет. Евсеев. Вы чего там разлеглись? Давайте, вставайте, хватайте парня и оттащите подальше. И вообще, уходить нам отсюда надо. Если тот, который свалил, подмогу приведёт, нам тут всем однозначный кирдык придёт.

Эти двое по какой-то не ясной причине поднимались очень медленно, и у обоих на рожах было нарисовано удивление, больше похожее на выражение лиц у природных даунов. Я на всякий случай оглянулся. Там ничего не было. Ну, во всяком случае, ничего такого, из-за чего стоило бы ТАК удивляться.

– Парни, парни! Поторопитесь!

– Вашброть, а как жиж Вы йенто такту? – пробормотал Евсеев.

– Бойцы! Быстрее, быстрее, давайте! Время не ждёт! – прикрикнул я на них.

– Как жиж Вы йенто телегу, да вместе с нами один-та перевернули?

– Чё??? – не понял я. – Евсеев! Раненного видишь? Займитесь им. Вперёд!

Так-так-так, а мне чем заняться?

– Прокопов! – позвал я сержанта.

– Слушаю, вашброть.

– Про Артикль потом поговорим, а сейчас нужно организовать эвакуацию раненых. Сколько у нас подвод осталось?

Данилыч быстро осмотрелся:

– Подвод… должно четыре. Йента уже негодяща, – указал он на первую повозку, у которой баскарпак выломал оглоблю, потом ткнул пальцем в телегу Захара: – А вона та, коли шибко надо, могёть ишшо погодиться. Токма в её другу лошадёнку впрячь надобно.

– Данилыч, давай, займись, и побыстрее. Нам сейчас как можно скорее и самим свалить отсюда надо, и раненых эвакуировать.

Вопреки ожиданиям, сержант не рванул с места в карьер выполнять распоряжение, а таращился на меня непонимающим взглядом.

– Виноват, вашброть, куды раненых отсюда свалить и пошто их зарыть?

Вот чёрт! Никак не привыкну. Я выдохнул и начал объяснять по новой:

– Прокопов, один… этот… князь сбежал. Он сейчас приведёт своих. И, наверное, больше, чем их тут было. Второй бой с ними мы уже не выдержим. Нам нужно уходить. Подготовь для перевозки раненых все повозки, какие сможешь. Понял? Начинай!

– Повозки? Раненых увезти? Эт мы мигом! А то померещилось, видать, будто Вы велели свалить их, да зарыть.

– Рано пока ещё их зарывать! Даст Бог, и не придётся! И это… Данилыч, давай уже быстрее!

Сержант одёрнул на себе мундир и, приняв начальственный вид, принялся руководить.

– Вашброть! – крикнул мне один из драгунов, ну да, мне, больше они здесь никого так не называли. – Вашброть, князь-та, кажись, живёхонек!

Боец указывал рукой на вроде бы уже убитого мною одноглазого баскарпакского князя. Тот, действительно, обнаруживал признаки жизни: ворочался и пытался подняться. Вот ведь чёрт! Во всех смыслах этого слова. Патронов у меня осталось только два, а глаз у демона всё равно больше нет, так что опять придётся пускать в ход лопатку.

Я размахнулся и рубанул… Током меня ударило так, что аж искры из глаз сыпанули. И ещё грудь обожгло, как будто кипятком кто-то плесканул.

Но титан не подвёл. Голова монстра валялась на дороге, а я подумал, что штаны-то мне после всего этого не плохо бы и поменять. Да и рубаху, пожалуй, тоже. Весь в какой-то херне изгваздался. Кстати, что там под рубахой так жжёт? Я расстегнул ворот.

Ай! Блин!!! Крестик нательный только что не до красна раскалился, а под ним… я осторожно за шнурок (хорошо что он у меня не на цепочке, а то бы и шее досталось) приподнял его. Там вовсю алел самый натуральный ожёг первой степени в форме креста. Да как так-то?

– Андрей! – донёсся до меня голос поручика. – Голову князя возьми, полковнику показать… – тут он закашлялся. – А то не поверят…

Не поверят? Нихрена себе!!! Нас тут чуть всех не схарчили, и нам же ещё и не поверить могут? Я им, сукам, не поверю! Я им так не поверю!!! Они у меня землю жрать будут!

Но голову всё-таки я захватил. Вдруг и вправду придётся кого-то убеждать. А с головой это делать по-любому проще будет.