Семёнов Александр

Волшебные Двери

Предисловие

Если бы несколько лет назад какой-нибудь пророк заявил, что однажды я напишу приключенческую книжку для ребятишек, такое предсказание показалось бы мне невероятным. Эзотерические писатели детские книги не пишут. Не их это тема, у них – другая стезя… Тяжёлая кавалерия со светскими дамами не сражается. У авиаторов и кавалерии совершенно другие противники.

Но невероятное всё же случилось. Ибо Муза моя – непредсказуемый волюнтарист. Лишь одному Богу известно, почему она толкнула меня на эту тропинку. До сих пор теряюсь в догадках…

Когда книга была написана, я вдруг осознал, что не детская сказка у меня получилась, а нечто другое. В первую очередь «Волшебные Двери» предназначены для молодых и любознательных родителей, и лишь во вторую – для юношества. Ребятишки, разумеется, найдут в этой повести увлекательные приключения. (Ну как же без них, родимых, «какая песня без баяна, какая зорька без росы…», и если сказка Богом дана, там хватит нужной нам красы.) Но взрослые дяди и тёти обнаружат в ней нечто более ценное – высокие идеи, на которых держится наш неистовый мир. Да, у сказочной повести есть тайная комната, предназначенная исключительно для взрослого контингента читателей. А там витают идеи – совершенно недетские по своей глубине.

Но обнаружить эту тайную комнату многие детишки не смогут. Чтобы увидеть второй мистический пласт, нужно слегка повзрослеть. Нужно обрести жизненный опыт и некоторые знания, о которых в школе не говорят. Только тогда сила этих идей, правящих миром, будет наконец-таки обнаружена.

Так почему же эзотерический писатель сел не в свои сани? Однажды братья Стругацкие признались, почему они стали создавать фантастическую литературу. Признание было неожиданным. Братьям чрезвычайно не нравилась советская фантастическая проза. Они её просто терпеть не могли. Действительно, не так-то просто переваривать выспренний героизм идеальных сказочных персонажей, больше похожих на роботов, и, одновременно, вдыхать спёртую атмосферу лицемерной, бархатной диктатуры, удушающей истинных свободолюбивых героев. Поэтому братья решили создать нечто своё, противоположное традиционной фантастической мертвечине. И форточка, из которой подул освежающий ветерок, была наконец-то распахнута, на радость всем нам.

У меня есть смутное подозрение, что я накропал сказочную историю именно по той же самой причине. Не могу читать нынешнюю фантастику. Например, всяческую «мистику», издаваемую детским издательством «Росмэн». Миллионам людей – нравится, а мне – нет! Авторов не спасает ни изобилие приключений, ни лихо закрученный сюжет. Ибо чутьё точно подсказывает: рабы пишут для других рабов и их рабовладельцев. Ничего криминального в этом нет, но и важного для меня нету тоже. Скучно. Не интересно. Плоско как блин. Ибо подлинный духовный объём дают лишь диссиденты. А диссидентами не становятся, бунтарями, как и поэтами, рождаются. И с этим ничего не попишешь…

А хоррор ради хоррора и саспенс ради саспенса – это не для меня. Это просто потеря драгоценного времени. Как пел Владимир Высоцкий, «пусть впереди большие перемены, я это никогда не полюблю». Если в книге нет высоких идей, они автоматически станут пустышками. А ведь когда-то «Росмэн» был таким замечательным детским издательством… Увы, погоня за деньгами и славой до добра не доведёт. Издавать нужно не только то, что хорошо продаётся, но и что-нибудь ценное для нашей бессмертной души.

Похоже, я безнадёжно «испорчен» титанами – Джеком Лондоном, Стругацкими, Гербертом Уэллсом, и даже – Михаилом Веллером – «последним из Могикан».

Так где же они, новые братья Стругацкие 21-го века? Отзовитесь! Ау!

Не даёт Русь ответа… Отвечать приходится Кафке. И Джорджу Оруэллу в придачу.

О чём забывают нынешние создатели фантастической прозы? О правде. Однажды Кийт Гилберт Честертон поразил меня парадоксальной замечательной фразой: «Я никогда не находил правды в документалистике. Это – чистая ложь. Правда была только в сказках». Чтобы такое сказать, нужно быть гением, подлинным мистиком. Брависсимо!!! Англичанину – слава!

Высший накал истины проявлен лишь в фантастической прозе. Поэтому тяготение к сказкам будет всегда. Это – узкая щель в те миры, куда жаждет попасть любая возвышенная душа.

Я предлагаю эту книгу всем издательствам, прежде всего - детским. Предлагаю без особой надежды. Ибо во времена, когда Маммона становится главным богом политического «Олимпа», издавать что-либо для души почти невозможно.

Скорее всего, здесь будут обнародованы не все главы сказочной повести. Ибо некоторые издательства проявляют особую щепетильность: отказываются от публикации, если книга полностью обнародована в Интернете.

Да, я влюблён в бумажную книгу. Зёрнышко этой любви было посеяно ещё в Советском Союзе. И теперь оно проросло, превратилось в могучее древо.

Постскриптум. 14.9.2021 произошло неожиданное событие! Мне дан совет – обнародовать повесть в полном объёме. Совет дан очень могущественными и таинственными Силами, проигнорировать которые я не могу. Все главы будут опубликованы. Ангелы на твоей стороне, незримый читатель.

Итак, «господа присяжные заседатели», пристегните ремни. Наша мистическая шлюпка взлетает.

Желаю, чтоб всё было как в песне наших замечательных бардов:

«У жизни нет другой задачи, как ожиданьем нас томить. Билет в руке, багаж оплачен, так что же ты медлишь, черт возьми! Когда еще счастливый случай представит нам аэрофлот. Коль наше счастье так летуче, мы разрешим ему полет. Мы разрешим ему полет!»

Глава 1 - Детям смотреть категорически воспрещается!

Волшебство не существует. Чародеи тоже давно перевелись. Именно так думала Серебрянкина Лиза накануне своего двенадцатого дня рождения. Двенадцать лет жизни – это большой срок для школьника. За такую долгую жизнь любознательный ученик успевает узнать самое главное об окружающем мире. Лиза считала, что теперь ей нужно познать лишь кучу всяческих несущественных мелочей – для обретения профессии и соответствующей зарплаты.

Двенадцать лет – это рубеж, после которого разноцветный и таинственный мир начинает превращаться в чёрно-белое занудливое пространство. А в таком скучном мире каждый следующий день почти не отличается от прожитых суток. И в этом новом дне нет самого главного – захватывающих дух сказочных приключений.

Детство заканчивалось. А вместе с детством заканчивалась и вера во всяческие чудеса. Лиза мало-помалу начинала верить в науку. Ибо в науку верили её школьные педагоги. Да и родители тоже были хороши – слепо доверяли всяческим умненьким книжкам.

А как не верить в науку, когда её дедушка – профессор астрономии, науки о небесах? О небесах истинных, а не каких-то там сказочных, фантастических, несуществующих. Уж он-то наверняка будет высмеивать внучку, если она заговорит с ним о гномах и феях. Именно такая унылая мысль пришла в её светлую голову.

Поэтому Лиза сидела за своим письменным столом и предавалась печали. В свой день рождения обычные дети всегда веселятся. Но Лиза была исключением. Она не была обычным ребёнком. Любознательная ученица читала самые разные книжки, приобщаясь не только к мифам и сказкам, но и к азам научного мира. А когда эта наука, Великая и Ужасная Королева взрослого мира, её любимый сказочный мир начала стирать в порошок, Лиза сильно расстроилась. Наука уничтожила на корню всех русалок и фей, гномов и гоблинов, сокрушив их могучим авторитетом. Прекрасный и таинственный сказочный мир прекращал своё замечательное существование, ибо наука была свирепа: она безжалостно ударила по ангелам, великанам и монстрам молотом непререкаемых знаний, молотом скепсиса. Наука раздавила богатырей и циклопов как мелких букашек. И таинственные существа ушли в небытие, перекочевали на страницы фантастических книжек. Ибо на пьедестале значимости ина пьедестале почёта могла оставаться только одна повелительница – Великая и Ужасная Королева – диктатор академиков и доцентов.

Лиза печалилась, хотя сегодня печалиться было нельзя. Сегодня её поджидал не Дед Мороз, а торжественный, праздничный вечер. Куда ни крути, а двенадцать лет – хоть и очень маленький, но все-таки юбилей. Мама хлопотала на кухне, готовя праздничные яства, а папа ездил по магазинам, выискивая деликатесы. Лиза догадывалась, что подарок родители купили давно. Но ей не было слишком уж интересно – какой именно. Всем было известно, что её любознательность не знает границ. Дарили, главным образом, познавательную литературу. Поэтому она ожидала еще одну пару энциклопедий. С куклами Лиза рассталась еще в первом классе, проявив огромную тягу ко всяческим знаниям. А с этим обстоятельством родители обязаны были считаться. Дарили дорогие интересные книги – сказки, мифы, фантастические повести и, разумеется, детские энциклопедии.

Такую огромную книжную полку в её классе имела только она. Лиза не любила электронные книги. Ибо бумажная книга похожа на волшебную палочку. Это – осязаемая дверь в сказочные пространства. За считанные секунды чтение погружает в таинственный, притягательный мир. От бумажной книжки даже особенный запах исходит, аромат всяческих приключений. Лиза заметила, что каждая книга пахнет по-своему. Хорошую книгу можно прижать к груди, словно ласкового котёнка. А информацию к груди не прижмешь…

Вдруг она услышала шелест и хлопанье крыльев, доносившееся с улицы. Окно было приоткрыто. Осень выдалась на редкость тёплая, солнечная. По сути дела, это была не осень, а продолжение жаркого лета, поэтому Лиза редко закрывала окно. Повернув голову к окошку, она изумилась. На подоконнике сидел огромнейший ворон. Смелая птица, пренебрегшая всеми правилами безопасности, внимательно смотрела на Лизу.

- Кто ты? – прошептала девчушка, не задумываясь о глупости собственного вопроса.

Ворон не удостоил Лизу ответом. Птица переступила с ноги на ногу и, повернув голову, посмотрела правым глазом на изумлённую зрительницу. А этот взгляд был очень пронзительным. Аж мурашки по телу её пробежали.

- Лиза! – донесся с кухни мамин требовательный голосок. – Ты мусор вынести обещала. Сколько можно тебя дожидаться!

Обернувшись к двери, Лиза выкрикнула:

- Сейчас!

Снова повернув голову к неожиданному визитёру, изумилась уже по-настоящему, сильно: на подоконнике не было ворона! Увиденная картинка потрясла школьницу: там сидела голубка!

Лиза опешила. Птицы оборотнями не бывают! Она это знала наверняка, ибо в сказочных книгах о таком превращении ничего не было сказано. Да, колдуны иногда превращались в зверей - в волков, например. Но птица не может мгновенно сменить собственный облик, одна птица не может превратиться в другую. Это никак невозможно. Но это Нечто, никак невозможное Нечто, теперь сидело на её подоконнике.

Белый голубь взмахнул крыльями и моментально оказался на верхней полке книжного стеллажа. Он уселся на обложке фантастического романа Сергея Головачёва «Никому не говори». А потом клюнул книжицу в корешок. Клюв коснулся последней буквы названия, будто точку поставил.

Посмотрев сверху вниз на изумлённую девочку, птица взлетела и снова оказалась на подоконнике. Подарив Лизе прощальный внимательный взгляд, белый голубь развернулся и выпорхнул в городские просторы.

Лиза вскочила, подбежала к окну и рывком открыла окошко. Голубь исчез. Где-то далеко, на чужих крышах, сидели какие-то чёрные птицы. Но улетающего белого визитёра нигде не было видно. Она внимательно осматривала пространство, но красивая птица больше на глаза не появлялась.

- Никому не расскажу! – громко выкрикнула девчушка висящим в небесах облакам. – Даю слово!

Сердце трепетало от радости. Теперь у неё было самое главное – великая персональная Тайна. Печаль исчезла, она растворилась в неожиданном происшествии, как ложка соли растворяется в кипящей кастрюле.

- Так какие секреты ты от нас собираешься утаить? – спросила мать, приоткрывшая дверь её комнаты, и, не дожидаясь ответа, озабоченно произнесла:

- Лизонька, дорогая, сколько можно тебя просить о такой ерунде? Скоро гости нагрянут. Кручусь не как белка, а как сумасшедший кролик в нашем хозяйственном колесе. И это колесо может стать мясорубкой, если мне не поможешь. Вздохнуть лишний раз некогда. А тебе лень дело сделать простое. Мне куда мусор девать, на твоём столе теперь складывать?

- Мамуля, прости, быстрей пули помчусь. Все дела тебе помогу сделать, - радостно оповестила маленькая красавица.

Радость была такой яркой, неожиданной и непритворной, что удивляться пришлось уже маме.

- Все - не надо. Сделай лишь то, что обещала, - промолвила удовлетворенная владычица кухни.

Через минуту Лиза с мусорным пакетом была на улице. Теперь она размышляла о самой большой странности взрослых дядей и тётей. Вначале эти солидные папы и мамы дарят маленьким детишкам разные сказки. Мальцов приучают к фантастике, выдумке. Ребятишек пичкают всяческими небылицами. А потом, когда те повзрослеют, эти же самые взрослые страстно доказывают, что никаких чудес в мире не существует. Эти дяди и тёти страстно настаивают: волшебство бывает лишь на страницах фантастических книг. А наука тому порука. Великая и Ужасная Королева всегда борется с волшебством. Будто ей больше заняться нечем, кроме как разочаровывать очарованных недорослей.

Зачем, спрашивается, вначале – обманывать, пичкать всякими сказками, а потом – разубеждать? Это – несправедливо!

Почему сказка намного интереснее жизни? Почему не наоборот? Вопрос был воистину неразрешимым. И Лиза положила его в дальний уголок своей памяти. Ответ придется искать не сегодня, потом, основательно напичкав себя всяческими познаниями.

Выйдя на улицу, она вновь взглянула на небо. Увы, чудесная птица не появлялась.

Крылатая визитёрка сделал свое доброе дело. Теперь Елизавета была твёрдо уверена: волшебство – хоть и редкая, но все же реальность. Одна эта мысль веселила и обнадёживала, суля невиданные перспективы.

Разочарование взрослой жизнью началось не сегодня. Два года назад в их дом на Новый год пришёл Дед Мороз со своей дородной Снегурочкой. Эту немолодую Снегурку Лиза тогда отбраковала мгновенно. Ибо походила эта спутница Деда Мороза на мать двух злых дочерей, ту самую мать, которая измывалась над Золушкой. Поначалу складывалось впечатление, что это суровая Снегурочка пришла с подкаблучником, Дедом Морозом, а не Дед Мороз явился к Лизе со своей скромной заснеженной спутницей.

Но чуть позже это печальное мнение исчезало, ибо Дед Мороз был настоящим артистом. Именно он был гвоздем новогодней программы. Веселый, забавный и очень-очень смешной. Дед всю душу вкладывал в красноречие. Читал стихи и пел песенки, хотя всё должно было быть наоборот: это Лиза должна была прочитать красивый стишок, порадовав званых и незваных гостей. Разочарование наступило мгновенно и неожиданно. Артист поправил свою тёплую шапку, и Лиза заметила на лбу весёлого Деда характерную родинку. Это приметное пятнышко четко указывала на конкретного человека. Именно такая родинка была у их школьного учителя литературы, Валентина Николаевича.

Дед Мороз был ненастоящим!

«Неужто взрослые люди настоящего Деда, с Лапландии, пригласить не смогли? - возмутилась тогда маленькая девчушка. – Зачем мне подделка? Зачем мне ваша весёлая фикция?»

Но её разочарование родителей не опечалило. Даже родной дедушка, Василий Ильич, восхищался её внимательностью и незаурядным умом. Когда-то, в глубоком детстве, она подняла стандартный вопрос: откуда появляются дети (а детей, как всем известно, в дом приносит щедрый, таинственный аист). Выслушав этот лживый ответ, Лиза еще тогда озадачила взрослых обманщиков силой своей проницательности:

- Откуда аист берет этих младенцев? Может быть, в лесу есть тёплый склад, где лежат спеленованные ребятишки? Тогда возникает другой вопрос: как они там появились?

Дедушка, услышав разумную реплику, тогда рассмеялся и, обращаясь к родителям, задорно сказал:

- Уж поверьте мне на слово. Эта девчушка рано или поздно станет профессором, а может быть, даже и Нобелевским лауреатом. В её годы я таких контраргументов не выдавал.

Последние два года стали для любознательной девочки эпохой великих разочарований. Еще в первом классе она полагала, что эльфы и феи обитают где-нибудь неподалёку, в ближайшем красивом лесу, в крайнем случае - за границей. Но чтение энциклопедий сделало своё чёрное дело: прекрасные сказочные существа жили лишь в сказках. Их не было даже на Северном полюсе. Даже в Африке не было великанов, драконов и гоблинов.

Но сегодня, когда она очутилась на пике разочарований, произошло настоящее чудо. И это чудо недвусмысленно намекало: рассказывать о происшедшем нельзя – никому!

А ведь так хотелось… Лизе очень хотелось поделиться ярким, радостным впечатлением. Очень хотелось сказать однокласснику Витьке: чудеса – существуют, торжествуй! Но это таинственное существо, прикинувшееся птицей, без всяких лишних слов приказало: молчи!

Это был замечательный день рождения, самый лучший из всех предыдущих. В их квартире собралось много гостей. Ее школьные приятели тоже явились. Пришла Света Берёзкина, с которой Лиза сидела за одной партой, и Витя Крылов, поклонник и воздыхатель. Именно Вите она доверяла нести портфель до школьных дверей. Желающих носить её школьные принадлежности было немало. Могла выстроиться солидная очередь, если бы она пожелала. Но Лиза выбрала Виктора. Выбрала не потому, что его обожала, а потому что одноклассник был неназойлив и тих. Именинница не любила суетливых и шумных парней, тех, которые берут города и покоряют целые страны, когда становятся полководцами. Эти пробивные ребята могли пробить абсолютно любую броню, за исключением персональной брони её отчужденности. Лиза ценила в ребятах только два качества: ум и отсутствие назойливости. Чем сильнее поклонник давил на неё, тем сильнее она его отвергала.

Виктор любил географию. Он выходил далеко за пределы школьной программы. Иногда Лизе казалось, что Витя знает свой любимый предмет лучше учительницы. Поэтому его авторитет взметнулся на недосягаемую для других одноклассников олимпийскую высоту. Лиза уважала всех одногодок, которые хоть в чем-то разбирались лучше её. А Виктор был именно таким «книгоношей». На этот раз он подарил имениннице книгу «Редкие тропические животные». И Лиза приняла этот дар с благодарностью. Книга намного лучше любой пачки конфет. Разве можно сравнивать вечность с чечевичной похлёбкой?!

Папа в этот праздничный день тоже всех удивил и обрадовал. Отец взял в руки гитару (а играл он порой, по мнению матери, очень недурственно) и спел гостям самодельную песенку. Откуда он взял такие стишки, для всех осталось загадкой.

Пусть бегут неуклюже

Пешеходы по лужам,

Ну а Лиза сидит за столом.

Но не знает прохожий

На мокрицу похожий,

Что её поздравляет весь дом.

Мы желаем ей везенья

В этом солнечном году.

Пусть волшебник в день рожденья

Скажет: «Я приду».

Волшебство Лиза любит,

Всех друзей приголубит,

Даже кошек и диких собак.

А за милость и щедрость,

За душевность и дерзость,

Дом подарит великий мастак.

В тех хоромах расчудесных

Будет Лиза приглашать

Друзей добрых, интересных

Рождество справлять.

На этом праздничном сборище присутствовали почти все. Только дедушка на день рождения не явился. Он был на какой-то заграничной, международной, астрономической конференции. Да, господа учёные любят устраивать свои собственные посиделки. Ведь каждый развлекается в этом мире по-своему. А её дедушка исключением не являлся. Он зачитывал там очередной научный доклад. Но и поздравить её не забыл. Правда, поздравление, присланное на мобильный телефон, было весьма кратким: «Поздравляю любимую внученьку! Подарок найдешь в моём кабинете».

«И это – все?! - пронеслась в голове печальная мысль. - Какая малость на фоне громогласных, длинных и торжественных славословий!»

Странный, вообще говоря, был у неё родственник. Самый странный из всех людей, которых она знала. Но даже сейчас он ухитрился всех удивить, хотя к странностям деда родители давно уж привыкли.

На этот раз папа и мама подарили не книги и не красивое платье. В большой коробке, увенчанной красным бантом, находился проектор. Ура! Проектор – чудеснейшая игрушка. Экран – большая стена её детской комнаты, а не какой-то там микроскопический экран настольного монитора. Лиза мгновенно сообразила, что атмосфера во время просмотра фантастических фильмов теперь будет совершенно иная. Если плотно занавесить окно и задраить дверь в её комнату, тогда можно ощутить себя в центре кинематографических приключений. Ведь главные герои станут огромными, ростом с обычного человека. Теперь можно очутиться на палубе парусного корабля и вместе с детьми капитана Гранта путешествовать по всему миру, продираться через австралийские леса и взбираться на горы Новой Зеландии. Теперь можно странствовать к огненной горе вместе с Фродо и его любимым волшебником, Гэндальфом. А это – воистину головокружительные ощущения.

Лиза вцепилась в коробку и немедленно отправилась вместе со своими маленькими друзьями в детскую комнату. Отправился туда и дядя Фёдор, брат отца, умевший налаживать любую электронную технику. Компания разделилась. Взрослые дяди и тети сообразили, что подарок родители сделали ребятишкам отменный, попали в самое яблочко.

Последний фильм Лиза досматривала одна, когда гости уже разошлись, а родители легли спать, пожелав ей спокойной, развлекательной ночи. Отец хорошо понимал, что уложить Лизу в постель на этот раз почти невозможно. Он заявил, что именинница просто обязана иметь какие-то исключительные привилегии. На то он и день рождения, чтобы ломать во имя радости и веселья те или иные устои.

Досмотрев фильм, Лиза выключила проектор и отправилась спать. Но, присев на кроватку, она неожиданно вспомнила, что забыла взять последний подарок, тот, который оставил ей дедушка в своем кабинете. Как она могла об этом забыть?

Входить без разрешения в свой кабинет дед разрешал только Лизе. Это была одна из его многочисленных странностей. И брать что-либо из кабинета разрешалось лишь ей, а не родителям. Это обстоятельство тоже вызывало сильное недоумение – у всех, без исключения. Родители долго ломали голову, пытаясь понять эту прихоть маминого отца. Увы, привилегированность, дарованная их дочери, так и осталась загадкой. Дед ничего не растолковывал домочадцам, имея какие-то свои, никому не известные соображения. Такова была его странная воля.

Девочка тихо вошла в огромную комнату и включила массивную красивую люстру. На большом письменном столе подарочной коробки не оказалось. Там стоял лишь старый маленький телескоп и настольная лампа. Но самого подарка на столе не было. Этого не ожидала даже она, привыкшая ко всяческим дедовым странностям.

Подойдя к столу, она увидела на нем чёрный лист из плотной бумаги. Большими синими печатными буквами там было написано:

КОЛЬ ПОДАРОК ТЫ НАЙДЁШЬ,

ЕСЛИ СМЕЛОСТЬ ОБРЕТЁШЬ,

ОЧЕНО БЫСТРО ТЫ ВОЙДЁШЬ

В ТО, К ЧЕМУ ДАВНО ИДЁШЬ.

Подарок нужно искать?! Что за глупости! Что за ребусы! Недаром дядя Фёдор однажды сказал папе: «Не переживай, наш Василий Ильич даёт прикурить не только нам, его близким родственникам, но и своему научному контингенту». Тогда Лиза не поняла, о чём идет речь. Дедушка вообще никогда не курил. Но сегодня она догадалась о значении фразеологического оборота: дед всех заставлял решать непростые задачки.

Она внимательно оглядела большой кабинет, но ничего примечательного не нашла. Искать иголку в стоге сена было, наверное, проще, чем этот подарок. Правая стена кабинета была уставлена книжными полками с разнообразнейшей научной литературой. Полки заканчивались у самого потолка. Если подарком являлась одна из его книг, то искать её пришлось бы, скорее всего, не меньше недели.

Лиза вздохнула и подошла к стеллажам. Прямо перед ней была полочка, на которой стояли компакт-диски в пластмассовых футлярах. На дисках была всякая всячина, в том числе и записи его старинных популярных лекций по астрономии, которые дед когда-то прочитал в городском планетарии. Лиза ещё раз вздохнула и отправилась восвояси. Пришлось признавать очевидное - собственное бессилие. Поиск подарка оказался непосильной задачкой.

Она выключила свет, и комната тут же наполнилась лунным, сказочным светом, пробуждавшим очень благостное настроение. В кабинете было хорошо: уютно и тихо. Лиза однажды даже заснула здесь, на кожаном мягком диване. А сейчас ей захотелось сесть в кресло и посмотреть через окуляр маленького телескопа на большую луну, освещающую ночные кварталы.

Но выполнить задуманное не пришлось. В полумраке она неожиданно увидела неяркое, еле заметное голубоватое свечение, исходившее от полочки с компакт-дисками. Может быть, ей показалось? Лиза зажмурила глаза, а потом снова открыла. Нет, не показалось. Она снова подошла к этой полке и обнаружила, что голубоватый свет испускает лишь один диск, стоящий в середине коллекции.

Она немедленно вытащила необычный футляр. На пластмассовой коробке красовалась какая-то надпись. Темнота не позволяла её прочитать. Поэтому Лиза подошла к окну, где лунный свет дополняли уличные фонари, и увидела чрезвычайно странное предупреждение:

ДЕТЯМ СМОТРЕТЬ КАТЕГОРИЧЕСКИ ВОСПРЕЩАЕТСЯ!

Глава 2 - Первые Двери

Устрашающая надпись моментально уничтожила сонливое состояние. Какой, спрашивается, может быть сон, когда в руках оказывается такое сокровище - чрезвычайно острый, почти непреодолимый соблазн. Детям – нельзя? Так ведь это самое интересное! Ее охватило жгучее любопытство. В таком состоянии соблазн часто побеждает правильное, трезвое отношение к обстоятельствам.

Лиза лихорадочно размышляла. Что это? Подарок или запретный плод? Дед похвалит за сообразительность и находчивость или накажет – за нарушение жесткого предписания?

Ну и пусть! Пусть меня все накажут, решила она. Бороться с нагрянувшим любопытством уже никаких моральных сил не хватало.

Более того, мысль о том, что отец может проснуться и отобрать эту находку, показалась ей самой ужасной в этот момент. Они приоткрыла дверь кабинета и выглянула в коридор. Родители спали. Она бесшумно выскользнула из дедовых апартаментов, тихонько закрыла высокую дверь и на цыпочках пошла в свою комнату.

Да, она ощущала себя настоящей воровкой. Это было первое воровство в её жизни. Но ведь запретный плод слаще всякого мёда. Это открытие она сделала только сегодня, познав сладость на своём собственном опыте.

Не ради выгоды, а ради познания я это творю, успокаивала свою совесть похитительница запретного видео. Совесть оказалась на этот раз очень покладистой, не стала долго мучить любопытного человека.

Она раскрыла коробку, достала синий диск и сунула его в дисковод. Проектор прогнал темноту и показал на белой стене какие-то большие синие буквы. То были иностранные буквы. Возможно, из них было построено какое-то предложение, но прочесть заграничные словеса она не могла. Заморских языков Лиза не знала. Но ей было точно известно: перед ней – не английские, не французские и не немецкие буквы. Эти странные символы она уже где-то видела, но пока не могла вспомнить – где именно.

И тут на экране вспыхнула другая картинка. Проектор показал большую, массивную, деревянную дверь. Она подумала, что такой цвет бывает у морёного дуба. Дверь была вмонтирована в каменную стену, сложенную из огромнейших блоков. Нижние камни покрывал тонкий слой лишайника. В самом низу был виден небольшой участок песчаной дорожки, закончившейся у двери.

Она стала ждать развития событий. Но на экране ничего не происходило. Абсолютно ничего. Ей пришлось созерцать эту громадину до тех пор, пока на экране не появились новые буквы. Это были те же самые символы, но расставленные в другом порядке. После них возникла новая дверь – металлическая, сделанная из кованого железа. Лиза подумала, что примерно такие же крепкие двери закрывали внутренне пространство средневекового замка. Железную громадину покрывали большие заклёпки. Такие заклёпки она видела только на опорных столбах Витебского вокзала в Санкт-Петербурге. Она подумала, что вряд ли бы удалось открыть такую массивную штуку, если бы дверь оказалась реальной. Двигать такую махину мог лишь богатырь.

И снова показался ряд символов, третий по счёту, а после них на экране появились третьи врата - гладкие, золотистые, возможно, сделанные из чистого золота. Да и стена, в которой находилась эта странная дверь, тоже была намного светлее и чище. Из какого материала была сделана гладкая стенка, Лиза не поняла.

Это была последняя картинка. Видео закончилось. Проектор выключился.

- И это – всё?! – недоуменно прошептала она. – Это то, что не должны видеть маленькие ребятишки? Какая бесполезная ерунда!

Надежды были разрушены. Разочарование не имело пределов. Лиза почувствовала себя человеком, которого нагло и бессовестно обманули. Мог ли так подшутить над ней её дедушка? Нет, нет и еще раз нет. Не такой он человек, чтобы так бессовестно посмеяться над внучкой. Ведь не написано на футляре, что это подарок. Там написано совершенно другое. Поэтому и сетовать незачем. Сама виновата.

Она столкнулась с какой-то загадкой. Лиза стала усиленно размышлять. Не может это странное видео быть бесполезной безделицей. Не может! Возможно, средневековому рыцарю наша бензиновая зажигалка тоже показалась бы совершенно бесполезной штуковиной. Если б никто не показал ему, как извлечь из неё пламя. Но как извлечь пользу из этого видео? Какой смысл - созерцать на экране неподвижные двери? Вот вопрос!

- Думай! Думай! Думай! – вслух приказала сама себе Лиза.

И вдруг она вспомнила, где видела эти символы. Их рисовали древние скандинавские воины на своих щитах и мечах.

- Это же руны! – осенило её. – Может быть, я видела заклинание, составленное из рун?

Она снова включила проектор. Чтобы не забыть эти символы, Лиза взяла фломастер и обрисовала каждую руну. Стена была покрыта особенной белой краской, позволявшей рисовать на ней, а затем стирать всё написанное, как на школьной доске.

Завтра она начнёт рыскать по Интернету, завра начнёт шуршать страницами толстых энциклопедий, выискивая разгадку таинственных букв. Ибо сегодня сон тянул воровку прямо в кровать.

После символов на стене вновь появилась первая дубовая дверь. Теперь руны красовались прямо на ней.

Стрелка часов приближалась к цифре «2». Свет в окошках соседнего дома был погашен. Спал весь квартал. И ей тоже пора ложиться в кровать, решила она. До середины ночи Лиза бодрствовала редко, только тогда, когда в её руках оказывалась чрезвычайно интересная книжка. Утром недра энциклопедий раскроют значение древних значков. Если это магическое заклинание, тогда она станет искать самое главное: где именно, в каком городе и в какой стране находятся эти странные двери. Нет сомнения, что магическая формула их открывает. Лиза была догадливой девочкой. Поэтому стразу поняла, что перед ней ключ, похожий на тот, которым пользовался Али-Баба. Это ведь «Сим-сим, откройся!» - но на северный, скандинавский манер.

Она развернулась и подошла к проектору, намереваясь его отключить, но здесь произошло самое неожиданное. Лиза стояла спиной к экрану, не видя, что там происходит. Но когда рука легла на выключатель, ей показалось, что в комнате стало чуть-чуть светлее. Проектор не мог усилить яркость изображения, ибо изображаемая картинка была стационарной. Что-то было не так. Она резко обернулась к экрану и опешила: дубовая дверь медленно приоткрывалась! Из маленькой щелки в комнату проникали лучики из неведомого пространства!

Испуг был столь сильным, что Лиза сильно ударила ладошкой по выключателю. Проектор погас, но дверь… никуда не исчезла! Она медленно открывалась, впуская в комнату светло и запахи потустороннего мира.

Школьница была смелой девчонкой. Но даже очень смелых девушек можно слегка напугать нежданным сюрпризом, превосходящим любую фантастику.

Зрелище завораживало, обездвиживало, не давало Лизе прыгнуть в кровать и спрятаться под одеялом.

Открывавшаяся за дверью картинка не была плоской, как на экране телевизора или монитора. Она увидала объемное, красивейшее пространство. И вдруг прядь волос колыхнулась, в комнату прорвался сквозняк - потусторонний ласковый ветерок навестил Лизину комнату.

За дверью была зелёная лужайка, окружённая деревьями-великанами. Через листву в комнату струился ласковый солнечный свет. Через растущий проём хлынул приятнейший неведомый аромат. Так могли пахнуть только цветы, самые лучшие в мире, каких она еще не видала.

По мере открытия двери всё более и более нереальным становился привычный, обыденный мир. Ей показалось, что все окружающие предметы перестали быть четкими, ибо в комнате появился желтоватый туман. Кровать, стол и этажерка уже плохо просматривались через мутную, усиливающуюся пелену. Реальной теперь была только дверь, и то, что находилось за нею.

Стало ясно, что времени для принятия решения у неё очень мало. Есть только два варианта развития дальнейших событий: юркнуть в кровать, накрыв голову одеялом, или войти в новое измерение. Только два! Ибо ни в коем случае нельзя звать на помощь родителей. Она ощущала это всеми фибрами своей волнующейся души. Нельзя, ибо с родителями может случиться что-то плохое. Лиза не могла этого объяснить, она это просто предчувствовала.

Размышление было недолгим. Быстро надев туфельки, по чистой случайности они оказались рядом с проектором, Лиза решительно вошла в новый, блистающий мир.

Как только ноги ступили на чудесную лужайку, она услышала за спиной тихий хлопок. Такой звук возникает, когда резко открывают пустую бутылку. Такой звук издает и бутылка шампанского, когда бьют новогодние куранты. Обернувшись, Лиза не обнаружила за собой двери. Таинственные врата исчезли. Она стояла посреди красивой поляны, окруженной могучими, старинными деревьями, напоминающими дубы и высокие клёны.

Отсутствие дороги назад ничуть не опечалило авантюристку. Наоборот, исчезновение дверей показалось чем-то естественным, как будто когда-то, очень давно, она уже много раз чрез них проходила. Печаль не жила в этом мире. Никогда еще Лиза не чувствовала себя так приподнято, хорошо.

- Какая красота! Какое блаженство! – тихо воскликнула она, оглядывая окружающую местность. – Ай да подарочек! Ай да дед! Да кто ж ты такой, в конце-то концов!

Она с удовольствием и глубоко вздохнула, ибо местный воздух, пронизанный дивными ароматами, показался ей сладостным, исключительно чистым. Складывалось впечатление, что она из затхлой, загазованной комнаты, пропитанной ядовитыми испарениями, шагнула в освежающие просторы тёплого океанского побережья.

Её дом находится в пригороде Минска, атмосфера рядом с ленными массивами была отличной, то только здесь она познала сладость рафинированной благоухающей чистоты. Всё познаётся в сравнении. Даже верхние слои ада покажутся раем любому страдальцу, поднявшемуся в его ужасающих чёрных глубин. Только здесь она сделала поразительное открытие: мир, в котором она родилась, - преддверие ада. Только здесь она ощутила внезапное беспричинное счастье. Счастье без всяких веских причин.

Трансформация происходила и в физическом организме. Лиза ощутила невероятную лёгкость, как будто тело её приблизилось к состоянию невесомости. Оно имело вес, но этот вес к земле не придавливал. А ей нужна сейчас эта лёгкость. Ибо трава казалась живой и разумной. Каждый незнакомый цветок жил собственной жизнью и не хотел быть раздавленным, прижатым к земле. Топтание травы – это варварство, решила она.

Путешественница осмотрелась, но какой-либо тропинки поблизости не увидела. Лишь изумрудная зелень, пронизанная маленькими цветками, простиралась вокруг. Вдали, за деревьями, росли кустарники, покрытые розовыми цветочными бутонами. Возможно, что это были не кустарники, а цветы невероятно огромных размеров. Эта высокая зелёная стена не давала просматривать горизонт.

Лиза, осторожно ступая, не желая раздавить случайный цветок, пошла к ближайшему дереву-исполину. «Хорошо бы залезть на макушку этого древа и осмотреть местность», - подумала она. К её сожалению, даже самая низкая ветка располагалась достаточно высоко. Но сильное желание сделало своё дело: Лиза подпрыгнула, вкладывая в прыжок всю силу своего намерения, и… медленно полетела вверх.

Это была не просто приятная, а очень приятная неожиданность. В этом мире она умела летать! А вот управлять полётом пока не могла. Она поднималась строго по вертикали, и понятия не имела, как полететь право, влево или в каком-либо другом направлении. Смотреть пришлось строго вверх, чтобы не удариться головой о случайную ветку. Отклониться от вертикального взлета помогали суки, встречавшиеся на пути. Она отталкивалась от них, чтобы не удариться и не зацепиться платьицем. Лиза подумала, что примерно так и двигаются в невесомости космонавты, отталкиваясь от предметов.

Летать – это не просто хорошо, это – восхитительно! В чем она убеждалась на собственном опыте. Примерно на середине дерева была прогалина между ветвей, позволявшая просматривать местность. И Лиза решила прервать свой полёт. Уцепившись за толстую ветку, летунья остановила движение. Найдя удобное место для сидения, посмотрела на горизонт. Крона дерева не позволяла оглядеть все, но того, что открылось взору, было более чем достаточно для начального изучения этого прекрасного мира.

Слева от неё, вдалеке, она увидела разноцветные шпили и башенки каких-то красивых дворцов. Дворцы были разные по стилю, размерам и формам, будто их творили разные архитекторы, наделенные неповторимой фантазией. Она хотела бы основательно полюбоваться этой буйной архитектурной фантазией, но купы деревьев заслоняли большую часть строений, не позволяя их основательно рассмотреть.

Справа, у горизонта, виднелся серебристый купол какого-то неведомого сооружения. Купол тоже был достаточно далеко, из чего автоматически следовало, что он огромен, под ним могла легко поместиться большая деревня.

Но самое примечательное было не в зданиях. Здесь были люди. Прямо перед ней на расстоянии около километра находилось озеро, вокруг которого стояли красочные беседки, увитые зеленью. А в беседках и на берегу озера, одетого в какой-то местный шлифованный камень, сновали детишки. Чрезвычайно острое зрение, которым родители очень гордились, давало понять, что это дети, а не взрослые. Находившиеся чуть дальше деревья не позволяли рассмотреть горизонт.

Оказывается, и дороги в этом райском пространстве тоже имелись. Она не понимала, зачем здесь дороги, когда тут можно летать. Но факт оставался фактом: одна из ближайших дорог, обрамленная высокими цветами, шла к озеру и беседкам. Другая, пересекавшая этот путь, соединяла дворцы с далёким, серебристым куполом. Длинные цветочные клумбы украшали и этот замечательный тракт.

Стало ясно, что судьба выбросила Лизу на край какого-то обширного парка: внизу, справа, были видны мраморные статуи и тропинки, украшенные ажурным бордюром. Слева, за стеной высокого цветочного кустарника, через ветки великого древа проблескивал водоём, обрамлённый гранитными плитами. Шуршание воды говорило о том, что в него вливается маленький водопад, образованный мелким ручьём.

На первой дороге, выходящей из этого парка, она заметила пятерых ребятишек, шествовавших к озеру. Лица не позволяло рассмотреть дальнее расстояние, зато оно позволяло увидеть нечто другое: у двух ребятишек за спиной были крылышки, как у ангелочков.

- Что это за мир такой, где у одних человечков есть крылья, а у других нету? – озадаченно прошептала она.

Всё, решила она, пора идти знакомиться. Этих пятерых ребятишек необходимо догнать. Это легче всего сделать, летя по горизонтали, но эту разновидность полёта она ещё не освоила. Поэтому решила спуститься со своего наблюдательного пункта. Умение летать уничтожило страх высоты, и Лиза спрыгнула не прямо на землю, а на нижнюю ветку, чтобы не рисковать. Направляя ладони вниз, она страстно желала получить невесомость. И вес, к её радости, действительно уменьшался. Через пару прыжков вниз, основательно осмелев, летунья подошла к концу огромного сука и спрыгнула прямо на зелёный, цветочный ковёр.

Теперь она знала, где находится тропинка, выходящая на дорогу, ведущую к озёрным беседкам. Лиза побежала по изумрудной траве почти невесомая, еле-еле прикасаясь к былинкам. И вскоре оказалась на тропинке, окаймленной цветами, похожими на тюльпаны.

И тут путешественница заметила между деревьями, вдалеке, некого зверя, быстро бежавшего к ней. Когда он оказался на открытом пространстве, стало ясно, что это за зверь. Это лев пересекал ей дорогу. Лиза остановилась как вкопанная, не испытывая даже малейшего страха. Чутье подсказывало, что здесь никто не может причинить ей даже маленький вред. И она оказалась права. Царь зверей замедлил свой бег и лёг на траву перед удивленной девчонкой.

- Ты ведь цветочки помнёшь! – воскликнула Лиза, вложив в этот отчаянный возглас всю силу упрёка. Она полагала, что большое мохнатое существо к ней всё равно не прислушается. Но зверь опровергнул это поспешное мнение. Царь нехотя приподнялся и, как ей показалось, укоризненно посмотрел на требовательную путешественницу. Его взгляд намекал, что царь зверей не должен получать такие незаслуженные упрёки.

- Ладно, - смягчилась она, - пойдем вместе знакомиться с местными обитателями.

Лев отлично её понимал. Он перешагнул через высокие лилии и оказался на тропинке. Эта махина заставила посторониться. Лиза отступила к левой стороне дорожки, и они вместе двинусь к озеру.

Шествуя с неожиданным спутником, Лиза испытывала огромное удовольствие. Какое замечательное путешествие! Расскажи кому-нибудь, так ведь не поверят. Она подумала, что и сама бы никогда не поверила, если бы ей кто-то поведал о чем-то подобном.

Как легко здесь дышалось! И солнце было совершенно другое. Дневное светило было воистину ласковым: не слепило, не выжигало глаза.

Лиза положила правую руку на мягкую гриву и, поглаживая своего нового друга, примирительно заявила:

- Ты не обижайся. Я ведь на самом деле не знаю, что можно делать здешним обитателям, а чего им делать нельзя. Мне просто цветы очень жалко. А ты посмотри на себя, ты ведь огромный. Огромный, как маленький слон… - добавила она нерешительно.

Лев повернул голову и лизнул её руку. Этот жест означал только одно: извинения прияты.

«Вот он, мой первый поцелуй, - подумала Лиза, - а я полагала, что первый поцелуй когда-нибудь подарит мне Витя».

- Я тоже тебя очень люблю, - сказала она, легонько дернув за гриву своего спутника. – Однако же давай убыстрять шаг. Так мы нескоро догоним крылатых детишек.

Убыстрять шаг им пришлось не слишком уж долго. Далеко впереди, прямо по курсу, к ним приближались две огромные птицы, летящие невысоко над землей. Когда расстояние до них сократилось, Лиза увидела, как сильно она ошибалась. Это были не птицы, навстречу к ним летели два человека. А это были не ангелы и не крылатые дети, их встречали мужчина и женщина.

- Так, - промолвила Лиза, останавливаясь, - похоже, что мы уже пришли.

Это была очень красивая женщина в серебристых сандалиях и коротком, пурпурном, почти облегающем платье. На ее золотистых волосах покоилась диадема, в центре которой блистала синяя многолучевая звезда. «Да, - подумала Лиза, - такая дива любой наш конкурс красоты выиграет». Невозможно было определить возраст молодого мужчины, хотя похож он был на студента, первокурсника. На этом парне были белые одежды странного покроя. Такой костюм она созерцала впервые.

Летящая пара замедлила скорость, снизилась, а потом приземлилась, мягко ступив на дорогу. Лица этих людей украшала улыбка – очень приветливая, дружелюбная.

Протянув руки к нарушительнице запретов, пришедшей в этот мир без приглашения, парень весело и радостно произнес:

- Приветствуем тебя, Аделаида! Наконец-то! Наконец-то ты здесь!

- Я рада видеть тебя снова, моя дорогая Адель, - промолвила дива, даря Лизе приветливую улыбку.

- Что вы говорите! Я Серебрянкина Лиза! – страстно возразила удивленная школьница.

Этот ответ привел местных жителей в неописуемое веселье.

- Нет, вы только послушайте её, она – Серебрянкина Лиза, - промолвил, хохоча, местный красавчик.

- Вы ошибаетесь, вы глубоко ошибаетесь, - настаивала на своем школьница, не понимавшая причины их смеха, - вы путаете меня с какой-то другой девочкой. Она, возможно, очень похожа на меня. Но она – это не я.

Эта реплика лишь подлила масла в огонь необъяснимого и безудержного веселья.

Широко улыбаясь, женщина заявила:

- Нам лучше знать, кто ты такая. Ты ведь даже друга своего, Ансельма, вспомнить не можешь, - сказала она, взглядом показав на сидящего рядом со школьницей льва. А потом добавила: - А он тебя не забыл.

Лев ударил лапой по дорожке, подтверждая слова категорическим жестом: да, не забыл.

- Вот что делает с волшебниками обыкновенное рождение среди обыкновенных людей. Они все забывают, - заявил хохотун, улыбаясь. – А ведь мы тебя предупреждали…

- Не волшебница я! Я самая обыкновенная, - вновь возразила она. – Я оказалась здесь чисто случайно… честное слово…

- Она оказалась здесь чисто случайно, - медленно саркастически промолвил насмешник, - ой-ой-ой! Поздравьте её. Ты даже не представляешь, Аделаида, как долго нужно тренироваться в области магии, чтобы с первого раза нарисовать на волшебной двери руническую вязь – ключ, отпирающий двери. Дело вроде бы простенькое. Кажется, что и младенец может такое. Нет, нет и ещё раз нет. Даже опытному человеку догадка в голову не придет. Ибо двери умеют себя защищать и абы кого к нам не пускают. А ты с первой попытки смогла, с первого созерцания двери попала прямо в десяточку. Что сделал бы на твоем месте маг-недоучка, коих в твоём печальном пространстве бессчетное множество? Он стал бы читать заклинания, озвучивая этот рунический ключ. Или что-нибудь в этом духе начал творить, не менее бесполезное. Более того, ему бы даже в голову мысль не пришла, начать открывать то, что, с точки зрения всех наук, открыть невозможно. Ваша наука, к нашему счастью, начисто магию отрицает. Поэтому и бессовестных посетителей здесь маловато, - заявил красавчик с удовлетворением, а потом добавил: - Согласись, кто начнёт открывать дверь ненастоящую, нарисованную? Такая нелепица даже в глупую голову не придёт.

- Да, вы правы, ученые магов не признают и не уважают, - подтвердила девчушка.

- Вот если бы я был академиком, то непременно возглавил бы комиссию по борьбе с лженаукой, всякими там магами, волшебниками и парапсихологами, - сказал молодой человек, слегка улыбаясь, - чтобы всякие проходимцы в волшебные врата не ломились. Пусть все веруют в то, что таких врат на свете не существует.

- Андерм шутит, - рассмеялась красивая женщина. – Комиссию он, понимаете ли, возглавить собрался. Ну очень смешно. Тебя уж два года просят команду из трех медиаторов направлять, а ты в искусстве увиливания стал настоящим кудесником, - сказала она, обратившись к своему спутнику. А потом, обратив взор на Лизу, сказала: - Давайте знакомиться. Этого шутника зовут Андерм.

- Андерм Басс, - дополнил красивую спутницу молодой парень, слегка наклонив голову.

- Меня зовут Орлианна. Можно чуть проще – Орли.

- Я тоже хочу летать, как это делаете вы, горизонтально, - сказала Лиза, пожелавшая взлететь и осмотреть новый мир вместе со своими неожиданными друзьями, - как это делается?

- Для начала просто протяни руку в нужном тебе направлении, - сказал Андерм, - представь, что ты очень хочешь до чего-нибудь дотянуться. Этот маневр нужен лишь в самом начале. Чуть позже руку протягивать тебе не понадобится. Одной лишь мысли будет достаточно. Полёт создает твоя сила воли, а направление – мысль.

- Как жаль, что летать можно лишь в вашем мире, - вздохнула она. – Я бы очень хотела парить и над своим городом, над Минском. В моем мире никто не летает…

- Так уж и никто, - возразил Андерм. – И в твоем мире тоже летают. Но – без рекламы.

- Пребывая здесь, ты впитываешь особенную силу, энергию, - сказала Орлианна, - поэтому ты сможешь взлетать даже в своей комнате. Но недолго, некоторое время.

- В течение одного лунного месяца, - уточнил Андерм Басс.

- Ура! – воскликнула Лиза. – Но я хочу летать все время, всю оставшуюся жизнь.

- Чтобы летать все время, нужна специальная тренировка, - ответила Орлианна. – Запомни, для тебя нет ничего невозможного.

В этот момент в районе купола, около горизонта, вспыхнуло синее зарево. Это красивое зрелище стало неожиданностью для Андерма и Орлианны. Их лица стали серьезными.

- Жаль, очень жаль, - сказал Басс, - а ведь мы только начали разговаривать. А нам судьба приказала расстаться. Нам нужно на некоторое время покинуть тебя. Как говорят в вашем мире? Труба зовет в поход?

- Мне тоже жаль, что наша первая встреча была столь непродолжительной, - промолвила Орлианна. – Мы ничегошеньки не успели тебе рассказать.

- И показать, - добавил Андерм.

- Я должна вернуться домой? – опечалилась Лиза.

- Нет, дорогая Адель, вовсе нет, - успокоила ее Орлианна. – Ты можешь остаться здесь навсегда. Никто тебя не прогоняет. Разве ты не чувствуешь себя здесь лучше, чем в Минске? Разве у тебя нет ощущения, что ты вернулась на Родину? Никто не может тебя отсюда прогнать.

Андерм приблизился к Лизе и, нежно обняв ее, прошептал ласковые слова:

- По правде говоря, мы очень хотим, чтобы ты с нами осталась. Очень! Очень хотим, чтобы с тобой ничего страшного не случилось. А после добавил: - Но ты не останешься… это мне точно известно…

Потом Андерм взял её за плечи и подарил прощальный, нежный, любящий взгляд.

- Почему я с вами должна расстаться сейчас? – спросила опечаленная девчушка.

Подошедшая Орлианна взяла её ладонь в свои теплые руки и тихо ответила:

- Да потому, что у тебя есть персональный диктатор – твоя прекрасная совесть. Ты ведь мать и отца никогда не заставишь страдать. Что может опечалить их больше, чем пропажа собственной дочери?

Мама! Лиза встрепенулась. Как она могла забыть про нее?! Как быстро она и про отца здесь забыла! Да, эти люди совершенно правы. Что будет с мамой, когда утром она не найдет свою дочку в Лизиной комнате?

- Но ведь у меня есть волшебные двери! – вспомнила Лиза. – Я ведь в любой момент могу сюда заявиться.

- Ты очень оптимистична, - сказал с толикой сомнения Андерм, чего-то недоговаривая. – Однако же знай: здесь тебя всегда ждут. Здесь тебе всегда рады.

- Подождите, - сказала Елизавета, - я ведь подумала и поняла: если я расскажу о своем приключении, мне ведь никто не поверит. Не так ли?

- Более того, - согласилась Орли, - ты сама себе не поверишь. Через некоторое время будешь думать, что тебе приснилось очень качественное, очень яркое сновидение.

Эта неожиданная идея не показалась Елизавете чепухой. Эта неприятная мысль даже немножечко её устрашила. Поэтому Лиза отчаянно вопрошала:

- Но что же делать?! Что может быть доказательством реальности этого мира?

- Да многое может быть доказательством, - ответил Андерм, - но я дам тебе самое простенькое, если ты этого хочешь.

- Очень хочу! – воскликнула девочка.

Андерм подошел к краю дороги и поднял с земли красный камушек. Лиза давно обратила внимание на эти разноцветные камушки, лежащие вдоль красивого тракта. Солнце преломлялось в их гранях, награждая ходоков феерическим зрелищем. Цветочные клумбы и камушки создавали незабываемую картинку. Хотелось идти по этой дороге аж до самого горизонта.

- Возьми, - сказал он, положив на ее ладонь прозрачный камень, - это и будет твоим персональным доказательством. Когда ты вернешься в свою комнату, он никуда не исчезнет. Согласись, что притащить что-либо твердое, материальное из сновидения невозможно.

- Кроме осознанного сновидения, - уточнила Орлианна.

Посмотрев на красивый камушек, переливавшийся на её ладошке, Лиза спросила:

- А можно я еще пару штук прикарманю?

- Да, бери, сколько хочешь, хоть целый мешок, - одобрительно кивнул ей Андерм.

Лиза подошла к цветочной клумбе и подняла лежавшие рядом с ней камушки – зелёный и темно-синий.

- Ну а теперь попрощайся со своим другом, Ансельмом, - предложила Орли.

Лиза тут же подошла ко льву, обняла его большую пушистую голову и поцеловала на прощанье в теплый нос.

- Я вернусь к тебе, обязательно вернусь, - пообещала девчушка, глядя в львиные большие глаза.

- Тебе не обязательно говорить, - сказала Орли, - Ансельм твои мысли слышит так же хорошо, как и слова.

- Что? – удивилась путешественница. – Лев слышит мысли?!

Она начала подозревать, что и её собеседники тоже их слышат.

- Да, и мы – тоже, - одобрил догадку Андерм.

- Всё, дорогая Адель, время не ждёт, - озабочено сказала Орли. – Мы должны сейчас быть в другом месте. Ты готова еще раз пройти через врата?

- Готова, - ответила Лиза, оглядываясь. Однако же дубовых дверей, подобных тем, которые она видела на экране, нигде не было видно.

- Тогда – вперед! – сказал Андерм, вынимая из складок своего костюма маленький темный свёрточек.

- Закрой глаза, - приказала Орли.

Прежде чем её очи закрылись, Лиза увидела, как маленький темный свёрток развернулся, превращаясь в большой чёрный платок. Андерм подошёл и накрыл Лизу этой легчайшей и совершенно непрозрачной тканью. Она не услышала каких-либо заклинаний, только почувствовала, как сильно кружится голова. В какой-то момент показалось, что она может потерять сознание. Но этого не произошло. Девчушка открыла глаза только тогда, когда ощутила, как тело обретает свинцовую тяжесть. Мгновенный переход во мрак ночного пространства очень впечатлил путешественницу. Первое, что Лиза увидела, светилось откуда-то сбоку в полной темноте. Обратив взор к свету, она узрела лампы уличных фонарей, просвечивающие через занавески. Только теперь она поняла, что стоит посреди своей комнаты.

Изменилось всё. Тело стало тяжелым, словно кто-то разлил по её жилам свинец, а воздух показался затхлым, почти что удушливым. Хотя детская комната всегда была очень чистой. Здесь никогда не было мусора, никогда не было грязи.

Размышлять о разнице между двумя обитаемыми мирами Лиза не стала, ибо почувствовала, как сильно ей хочется спать. Возвращение подарило не только тяжёлое тело, но и моментально нагрянувшую сонливость.

Она сбросила туфли, подошла к кровати и… упала на мягкое одеяло. Укрыться и раздеться Лиза не успела. Сон мгновенно унес путешественницу в призрачные далёкие дали, в царство сказочного Морфея.

Глава 3 - Красный камушек

Гулкий, длинный, школьный коридор опустел. Уроки закончились. Только два старшеклассника не торопись покинуть родную Альма-матер, с которой им предстояло через полгода расстаться. Они сидели в кабинете физики, прямо на партах, а разговор у них был очень занятный. В школе № 39 кабинет разделен на две неравные половинки. В большой комнате находится школьная доска и парты, а во второй – оборудование для лабораторных работ.

Сергей и Вадим, ученики десятого класса, оставшиеся после уроков, не знали, что чуть раньше в соседнее помещение, напичканное вольтметрами, амперметрами, термометрами и прочей аппаратурой, тихо вошел их одноклассник, Гена Зайцев. Учительница физики разрешила ему взять домой авометр, на одни единственные сутки. Поэтому Гена тихо переступил порог второй маленькой комнаты и открыл шкаф, где хранился этот прибор. Он хорошо слышал, о чем говорят его одноклассники, и поначалу вообще не обращал на это внимание. Но когда смысл реплик дошел до ума, Гена тут же положил прибор на стол, подошел к разделяющей помещение двери и стал подслушивать. Он весь обратился в слух. И в этот момент остальной мир перестал быть для него значимым. Теперь Геннадий боялся лишь одного: чтобы его присутствие не было обнаружено.

- Ты ведь, Серега, собираешься быть мозгоправом, в следующем году на факультет психологии поступать. Вот и скажи, что мне делать с моим младшим братишкой? Я ведь всякую там «магию» терпеть не могу. А он книжки какие-то магические листает.

- А тебе какая разница? Любопытство не порок, а источник знаний, - изрек его собеседник избитую фразу.

- Ты не понимаешь, Сергей! Мой Витька ничем кроме географии серьезно никогда не увлекался. Ничем. И вдруг – магия. Представь, что твое любимое блюдо – бифштексы, а сладкие вещи ты вообще не перевариваешь. И вдруг все замечают, что ты ешь лишь одни сладости, совершенно пренебрегая любой порцией мяса. Согласись, что это весьма странно для окружающих. Это бросается в глаза.

- Я не понимаю: в чем твоя проблема? – ответил Сергей. – Он ведь не наркотики употребляет, а книжки для взрослых листает. Кругозор расширяет.

- Да какой там кругозор! Что я, Витьку своего не знаю. От горшка два вершка, а географию лучше меня знает. Хотя и я учился вроде неплохо. Это – призвание. А когда география стала в загоне, я тут же насторожился - как пес, почуявший волка. Знаешь, сколько опасных сект развелось в наше время. Не тебе объяснять. А если парня в секту какую-нибудь затащили? А если завтра он станет жертвоприношением в этой кошмарной организации? Брр… Мне ведь не все равно. Поэтому стал допытываться, в чем собственно, дело. Поначалу Витька вообще ничего не хотел говорить. Молчит, как партизан на допросе. Но ты же меня знаешь, я своего всегда добиваюсь. Пошел на хитрость. Говорю: «Я сам поверю в магию, если мне будет предъявлено хотя бы одно единственное доказательство. Но такого доказательства нет, не было и не будет. Ты просто доверчивый, глупый лопух».

- А он, небось, предъявил.

- Да, хитрость сработала. Говорит: «Есть доказательство!» Уверенно так говорит. Он, дескать, сам его видел.

- Кого?

- Не кого, а что. Это – красный камушек.

- Не понимаю, о чем ты.

- Все очень просто, у него есть подруга, одноклассница. Лиза, если не ошибаюсь. Так вот, он заявил, что эта девчонка вошла в параллельный мир через какие-то магические врата. А потом вернулась обратно. Но вернулась не с пустыми руками. Она из этого потустороннего мира какой-то красивый красный камень притащила. А это, дескать, и есть самое веское доказательство.

- Ты этот камень видел?

- Серега, ты меня за дурака принимаешь? Я что, на осла стал похож? Да я на берегу любой реки найду хоть целую тонну таких камушков. Причем, - самого разного цвета. Зачем мне смотреть на какой-то дурацкий камень? Представляешь, какую лапшу на уши моему братишке вешает эта лгунья. Вопрос лишь один: зачем ей это понадобилось? Впрочем, меня беспокоит другая проблема: как мне выбить из головы Витьки всю эту дурь? Он ведь мне по секрету все рассказал. Слово с меня взял, что я никому и ничего не расскажу. Теперь я не могу пойти к этой подруге, чтобы вывести её на чистую воду. А очень хочется. Маги, волшебники, экстрасенсы – это же самые настоящие обманщики и проходимцы. Их всех нужно накормить березовой кашей! Как следует! Чтобы не повадно было народ облапошивать. Это ведь сплошное жулье.

- Не только, - добавил Сергей, - многие из них психически нездоровые личности. Собственно, почти все.

- Вот именно! – горячо поддержал Вадим эту точку зрения. Поэтому и возникает вопрос: - Как будущий знаток психологии скажи мне, что теперь делать?

Геннадий, подслушивавший диалог, не стал дожидаться окончания этой беседы. Он очень тихо, как кошка, вышел из кабинета и быстро пошел к выходу. Его глаза горели алчным огнем. Шпион был так возбужден, что даже забыл взять прибор, за которым пришел в кабинет физики.

В этот же день, когда происходил этот необычный диалог, Лиза сидела за своим письменным столом и делала домашнее задание. Красный камушек лежал на её чистых тетрадях. Она не прятала свое маленькое сокровище и часто им любовалась.

- Лиза! – услышала она папин голос за дверью. - Можно к тебе?

- Заходи, - ответила тайная путешественница, не оборачиваясь.

Подойдя к дочке, отец сделал отличное предложение:

- Мы уже давно не были в аквапарке. Как ты смотришь на то, чтобы слегка размять мышцы в водной стихии? Мать уговаривать не нужно. Вопрос лишь в одном: присоединишься ты к нам или зароешься в свои книжки, как черепаха в песок.

- Надо подумать, - ответила дочка, дописывая последнее предложение. Сочинение - «Как я провела лето» - было закончено.

И тут взор отца упал на красный камушек.

- А это что? – спросил он, беря в руку Лизину прелесть.

Только сейчас Лиза поняла, какую огромную ошибку она совершила. Этот камушек показывать кому-либо нельзя! Как сильно она оплошала!

Чем дольше отец смотрел на красный камень, тем серьезнее становилось выражение его лица.

- Откуда он у тебя?! – грозно и требовательно воскликнул отец, быстро поменявший милость на гнев.

Лизе стало не по себе. Такой суровой реакции она не ожидала. Сейчас было ясно только одно: говорить правду нельзя. Но и неправду Лизе тоже говорить не хотелось. Когда она произносила даже незначительную, мелкую ложь, ее совесть мгновенно наказывала обманщицу. Лиза после любого обмана чувствовала себя так, будто ей пришлось съесть живую лягушку. Омерзительное состояние!

Положение было воистину безвыходным, поэтому Лиза упрямо молчала.

- Ты знаешь, что это такое?! – громко воскликнул отец с суровым выражением лика. Складывалось впечатление, что он держит не камень, а боевую гранату.

Лиза покачала головой. Её мимика недвусмысленно поясняла, что она даже малейшего понятия не имеет.

- Это – огромный рубин! Провались всё на свете!

Дочка никак не могла взять в толк, что так рассердило отца, такого доброго и обходительного человека, никогда не повышавшего голос. На её глазах совершалась странная и страшная трансформация настроения.

- Что тут у вас происходит? – спросила мать, входя в Лизину комнату. Услышав громкие восклицания мужа, она незамедлительно явилась в точку семейного конфликта.

- А происходит то, что наша дочь притащила рубин, чья стоимость превышает несколько миллионов долларов, - ответил отец, демонстрируя жене красный камушек, - я понятия не имею об истинной цене этого камня. Но я точно знаю, что в нашем доме нет ни одного человека, который смог бы владеть такой драгоценностью. Это здесь всем не по карману!

- Ты не преувеличиваешь, Ваня? - удивилась мать, взяв в руки камушек.

- Даша! Я могу только преуменьшать. Такой огромный рубин я вижу первый раз в жизни! Одному Аллаху известно, сколько он стоит. Поэтому я задаю тебе, Лиза, вопрос: где ты взяла этот камень?

Понурив голову, Лиза тихо произнесла:

- Я не могу… не должна об этом рассказывать…

- Не можешь? – поразилась мать, удивленно поднявшая брови. – Как это нам понимать?

- Ты что, украла его? – продолжал допрашивать глава семейства. – Тебе нет смысла это скрывать. У такого камня всегда есть хозяин. И одному богу известно, какие громы и молнии он обрушит на нашу семью, когда выяснит, что его камень находится именно здесь. Признавайся, Лиза, по-хорошему признавайся, у кого ты этот камень взяла.

- Я не могу поверить, что наша дочь способна на такое крупное воровство, - заявила мама. Обращаясь к дочери, добавила: - Тебе Витя на день рождения его подарил?

- Причем тут ее бедный одноклассник, Даша, - сказал отец раздражённо. - Его родители даже не подозревают, что на свете бывают такие огромные драгоценные камни.

- Пожалуй, ты прав. Нет тут знакомых людей, у которых можно украсть такое сокровище, - продолжала защищать Лизу мама, разглядывая на ладони неожиданную драгоценность. - Понимаешь, Ваня, в ее классе вообще таких родителей нет. Не у кого воровать.

Воздев руки к потолку, папа воскликнул:

- Такие камни на дороге не валяются! Поймите же это, наконец! Нельзя пойти на прогулку и подобрать его где-нибудь на тропинке, в парке Челюскинцев, например.

В сердце Лизы появилась жалость. Ей стало жалко всех: и саму себя, и донельзя расстроенных родителей. Ситуация возникла воистину неразрешимая: и соврать нельзя, и правду сказать невозможно. Ибо именно такими камушками усеяна вся дорожка к чудесному озеру волшебной страны… Но попробуй сейчас об этом даже заикнуться! Мгновенно статус сумасшедшего обретешь. Какое счастье, что два других камушка, синий и темно-зеленый, положила в ящик письменного стола… Она выглядела бы грабителем ювелирного магазина, если бы похвалилась подарками.

- Да, красивая штучка, - сказала мама, глядя на свет настольной лампы через рубин, - завораживает, если честно признаться.

- Не тюрьмы нам нужно бояться, - строго сказал отец, - не тюрьмы. Я расскажу тебе одну историю из своей юности. В школе я посещал радиотехнический кружок. Мы паяли разные штучки, главным образом, транзисторные приемники. Но и дома я тоже продолжал это творчество, мастерил радиопередатчик. Мне не хватало лишь одной важной детали – редкого транзистора. Поэтому я украл его в школьном кружке. Потом обстоятельство сложились так, что об этом узнал мой отец.

- Вот уж никогда б не подумала, что ты можешь что-то украсть, - перебила мужа жена.

- Юность – время великих надежд и не менее великих глупостей и ошибок. Не перебивай меня, Даша, - продолжил печальный отец. – Я никогда не забуду то, что он мне сказал. Никогда! Мой папа подарил тогда отличную мысль: «Большое зло никогда не начинается с больших преступлений. Большое зло всегда начинается с какой-нибудь мелочи, ерунды. Никто поначалу не ворует мешки с золотом и пароходы. Прикарманивают поначалу какую-либо мелочь, безделицу. Поэтому, Иван, перед тобой – два пути. Первый путь – самый истинный. Ты вернешь транзистор, отнесешь его в школу. Раскаешься. На втором пути ничего делать не нужно. Ты все оставляешь как есть. Но в этом случае знай: воровать ты будешь всю оставшуюся жизнь. И чем дольше ты будешь красть, тем несчастнее будешь становиться. Запомни, счастливых воров на свете не бывает. Ты предупрежден. Поэтому решай сам, как тебе теперь жить».

- А ты потом вернул транзистор? - полюбопытствовала Елизавета.

- Конечно! – воскликнул отец. – Я ведь не хотел потерять свое счастье: настоящее и будущее.

- А ты нашел его?

- Присмотрись к нам. Моё счастье варит суп, подметает полы и рожает самую умную девочку. Но, к сожалению, эта самая умная девочка совершает самую непредсказуемую ошибку – приносит в дом то, что намного опаснее динамита.

- Да уж, - согласилась мама, - чем умнее дитятко, тем опаснее её игрища.

- Знаешь, Лиза, есть еще один важный момент: воров никто не уважает, - заявил отец, нахмурив лоб. - Даже если они тщательно прячут награбленное, даже если никто не знает, что они воры.

- Даже если они правят империями и государствами, - добавила мама, - и воруют посредством ими же создаваемых законодательств.

- Ты ведь хочешь, чтобы тебя любили, относились к тебе с бережностью и уважением, – продолжил отец. – Поэтому камень нужно вернуть его истинному владельцу. Причем, вернуть его незамедлительно!

Иван Александрович даже малейшего подозрения не испытывал, что истинный владелец камня сидит сейчас перед ним, потупив головушку. Он не знал и не мог знать, что на истинного владельца он смотрит сейчас осуждающим взором.

- Ты уверен, что камень такой дорогой? – спросила мама, смотря на свет настольной лампы через рубин.

- Более чем. Тут карат семьдесят. А может быть, и всех сто. Платят ведь не только за вес, но и за чистоту. А этот рубин воистину идеальный, посмотри, ни одного вкрапления нет. Я никогда не думал и не гадал, что в моих руках окажется такое сокровище. Да уж… настоящая прелесть, - сказал отец, любуясь переливами света, прошедшего через рубин. – Возможно, он стоит не несколько миллионов, а более десяти.

Лиза представила, что на её письменном столе лежат большие чемоданы, набитые пачками долларов. Это было что-то невероятное. Как маленький камушек может превратиться в бешеные деньги?! Мир взрослых людей воистину странен. Совсем недавно она шла по этим камням, и один из них пнула носком своей туфельки. Лиза подумала, что лучше бы Андерм подарил ей обыкновенный гранит или кусок мрамора. Все были бы довольны, спокойны и никто бы сейчас так сильно не нервничал.

- Мы не обвиняем тебя в воровстве, Лиза, ни в коем случае! – вступилась мама за свою дочку. – Ты могла познакомиться с новыми друзьями и нам ничего не поведать об этом. Возможно, ты пришла в гости к своим новоявленным глупым приятелям и поразила их свой эрудицией и красотой. И новый товарищ, не пожелавший ударить лицом в грязь, тоже решил тебя поразить – чисто материально, - начала фантазировать мама. – Очарованный тобой ухажер взял камушек у своих родителей. Ибо украсть такой бриллиант вообще невозможно без команды хорошо вооруженных бандитов. Возможно, эта недоросль так же невежественна, как и ты.

- Хороша версия, но я слабо верю в то, что Лиза будет с недорослями общаться, - уверенно заявил отец. – Но даже если бы и познакомилась с новым другом, это ничего не объясняет. Такие камни на обеденных столах не лежат! Они все находятся в сейфах!

- Лиза, дорогая моя девочка, - ласково проговорила мама, - нам нужно знать, что с тобой происходит. Что случилось? Почему ты молчишь?

В этот момент мамин смартфон начал издавать мелодичные звуки.

- Это отец, - сказала она, поднося его к уху, - звонит из Парижа.

Лиза не слышала, о чем дедушка говорит озабоченной мамочке, но зато отчетливо видела, какое огромное изумление появляется на её бледном лице.

Разговор был недолгим.

- Что-то важное? – спросил Иван Александрович, наполняясь порцией новой тревоги.

- Паникёры! – вымолвила она, радостно глядя на своего мужа.

- Не понял. Где тут прячутся паникёры?

- Это мы с тобой являемся паникёрами… - удрученно сказала она. – Отец запрещает терзать его внучку дурацкими вопросами и не менее дурацкими предположениями.

- Но рубин…

- Рубин – это подарок отца. Подарок на день рождения.

- Ничего не понимаю! – воскликнул учредитель семейного порядка. – Откуда у простого профессора астрономии такое сокровище? Камень с Луны на него свалился? Рубины не падают на голову с Луны или Марса. Твой отец никогда не был отпрыском миллионера, и наследным принцем он тоже не никогда не являлся.

- Разве не знаешь норов моего папеньки? Он ни перед кем не отчитывается. Сказал – как гроздь загнал в доску. Ведет себя как король, не утруждая персону свою оправданиями.

- Ладно, - примирительно и с облегчением выдохнул из себя Лизин отец, - на этот раз пуля мимо пролетела. И, обращаясь к дочери, заявил: – Лиза, я твой камень беру на хранение. Такие рубины не должны валяться на детских столах. Его нужно переместить в сейф.

- Но дедушка… - начала возражать Лиза.

- Ничего не желаю о твоем дедушке слышать! – перебил отец. – Он даже предупредить нас не удосужился. Волюнтарист!

- Но у нас нет подходящего сейфа, - сказала мама, - а те, которые продаются на каждом углу, не годятся. Нам нужно что-то солидное.

- На солидное у нас нету денег, - сказал улыбающийся человек, - но в этом весь юмор: камень стоит больше всех сейфов, находящихся в ближайших кварталах, а для его надежного, качественного хранения денег нет.

- Фу, отлегло немного от сердца, - вздохнула мать облегченно, - а все-таки слова твоей песенки были почти пророческими. Дедушка хоть и не волшебник, но дом Лизе все-таки подарил. Представляешь, какое это приданое! Какой красивый дом можно построить на эти деньги.

Услышав эти слова, Лиза подумала, что ошибается мама, а не папина самодельная песня. Дом подарил именно волшебник, Андерм, а не кто-то другой, простой смертный. Мир взрослых – это мир скуки. С камнем нужно играться, им нужно любоваться, а они делают наоборот – убирают его с глаз долой, как таракана. И в волшебников, разумеется, никогда не поверят.

Впрочем, дедушка – тоже взрослый. Но он не такой! В её теории о скучных взрослых есть пробел. Почему дед не скучен? Почему является исключением, почему этот странный астроном не такой как все? Не менее жгучим был и другой неразрешимый вопрос: откуда дед знает, что Лиза принесла из этого райского мира? И вообще, откуда он ведает, что Лиза сумела открыть волшебные, магические врата?

- Дверь в дедушкин кабинет я замыкаю, до его приезда, - строго заявил отец, глядя на дочку. – Я ума не приложу, что ты еще можешь там отыскать, после чего мы начнем пить валерьянку. Лиза, мы не хотим пить валерьянку!

- И не желаем пить корвалол, - добавила мама.

- Но, папа!..

- Никаких но! Если там можно найти камень, из-за которого гангстеры берут штурмом любой плохо охраняемый банк, то лишь один бог знает, какой еще сюрприз нас поджидает.

Это была самая неприятная неожиданность за весь вечер. Компакт-диск находился сейчас в кабинете. Потеря камня – это пустяк. Но потеря дивных врат – это подлинная трагедия. После мистического путешествия она сразу же, на следующее утро, отнесла волшебные двери в дедушкины апартаменты. Лиза не была уверена в том, что именно они являются подарком.

Второе путешествие, запланированное на сегодняшнюю ночь, она, к великому сожалению, осуществить не могла.

Первое посещение было таким коротеньким, таким мимолетным. А жгучие бесчисленные вопросы, будоражившие душу, не поддавалась подсчету.

Глава 4 - Минская пленница

Геннадий ликовал. Его жалкая магия сработала! Целый год он творил заклинания, но ни один дух, даже самый мелкий, слабый, ничтожный, не счел нужным появиться пред ним в зримом облике. Но он слова и снова на лесной даче своих родителей чертил на полу пентаграммы, зажигал вокруг нее свечи и произносил заклинания, вычитанные в разных книжках. Старшеклассник уже начал разочаровываться во всяческом волшебстве, но его упрямство было неожиданно вознаграждено. Поздним вечером некий дух, принявший образ сердитого старика, приблизился к месту проведения магического ритуала. Привидение в черной мантии с надвинутым на лоб капюшоном появилось-таки перед настырным юношей.

- Чего хочешь? – сурово промолвил бородатый старик.

- Хочу найти клад. Хочу найти место, где есть большие сокровища, - быстро проговорил старшеклассник, боявшийся, что вызванный им дух может исчезнуть, даже не выслушав до конца.

- Все сокровища – чья-либо собственность. Найти, значит, погибнуть. Ты готов к смерти?

- Собственность? Даже те драгоценности, чьи хозяева умерли? Даже то золото, которое много лет пролежало в земле? – удивился Геннадий.

- Земля – это хранилище, банк. Извлечь из этого банка может лишь тот, кому уготована смерть, или же благородная личность, заслуживающая процветание.

- Кем уготована? – недоумевал алчный школьник, смутно догадываясь, что процветание он пока не успел заслужить. А вот разбазаривать чужие процветания Гена хорошо научился.

- Силами, о которых тебе знать не положено, - недовольно отрезал старик.

Привидение не было похоже на джина, исполнявшего любые желания. Было ясно, что сказочному Аладдину когда-то повезло значительно больше.

- Тогда я хочу найти человека, которому сокровище не причиняет вреда. Человека, хорошо знающего, где находятся крупные клады. Хочу найти личность, которая равнодушна к деньгам и легко расстается с любой драгоценностью.

План был прост до чрезвычайности. Авантюрист надеялся на то, что такой бессребреник может дарить любые сокровища. А понравиться бескорыстному человеку, как он полагал, дело пустяшное.

Геннадий не надеялся, что дух что-либо вразумительное ответит. Ибо эта задачка казалась ему весьма непростой, почти невозможной. Людей, равнодушных к золоту и драгоценностям, он вообще никогда не встречал. Но где-то же они есть! Школьник быстро сообразил, что только такой человек мог бы подарить ему безопасные драгоценности. Нужно было лишь угодить такой личности. Как ей угождать, пока было неясно. Об этом он решил подумать чуть позже.

К его удивлению, привидение ответило, не задумываясь:

- Начнем с Испании, Португалии, и пойдём на восток, до Камчатки. Потом возьмёмся за другие континенты. В Португалии - семь таких личностей. Одна из них живёт в окрестностях Миранделы. Этот католический монах знает, где спрятан один из кладов тамплиеров средневековья...

- Подожди! Мне нужен человек, живущий неподалеку, в окрестностях Минска. Мне не нужен монах! Я приказываю!

- Мне нельзя произносить имена, - недовольно ответило привидение. – Я не Архангел. Если будешь настаивать и часто меня беспокоить, я нашлю на тебя лихорадку, и ты оставишь тело своё в сильных мучениях. Ты слишком слаб, чтобы приказывать мне. Сила твоего жертвоприношения иссякает. Задавай последний вопрос.

- Как мне узнать имя этого человека?

- Если завтра после школьных уроков ты войдёшь в кабинет физики, то узнаешь…

После чего привидение растворилось в вечернем пространстве.

В кабинет физики? Да этот дух просто смеётся над ним! Этот потусторонний старик просто издевается над ним, хитроумным Геннадием! В кабинет физики после уроков заходит только бедная, как церковная мышь, училка – Елена Петровна.

Впрочем, надо все же зайти, попросить у Елены Петровны авометр. С электрическим напряжением на даче в последнее время творится что-то неладное. А электрика пускать в дом нельзя. Слишком уж там много предметов, связанных с магией. В эту «берлогу» всем посторонним вход запрещён.

Геннадий никогда в деньгах не нуждался. Он родился в семье очень богатых родителей. Вся его школьная жизнь была насыщена изобилием. Гена катался как сыр в жирном финансовом масле. Школьник жил в роскоши, позволяя себе то, о чем другие одноклассники не могут даже мечтать. Например, родители купили ему отличнейший мотоцикл, Харли-Дэвидсон, в том возрасте, когда права на вождение еще не дают. Впрочем, Геннадию вообще не нужны были те или иные права. Права ему заменяла пачка долларов, лежащая в левом нагрудном кармане. Малолетке, впрочем, везло. Ибо правила дорожного движения он нарушал только тогда, когда не было рядом опасных свидетелей.

Родители купили бы ему и маленький вертолёт, если бы не опасались за жизнь своего отпрыска.

Беззаботное школьное время заканчивалось в этом году. Последний звонок был не за горами. А после… нужно было снова учиться или работать. Но именно это и не входило в планы Геннадия. Неинтересная работа и новая учеба были ему неприятны до чрезвычайности. А из этого следовало только одно: изобильная финансовая река, вытекавшая из родительского кошелька, обмелеет в одночасье. С голоду он, разумеется, никогда не умрёт. Но родителей сильно расстроит. Когда будут разрушены все надежды, которые лелеял отец, один из руководителей транснациональной компании, финансовая Фортуна может повернуться к нему спиной. А может даже и пнуть безжалостной ногой в одно мягкое место.

Никто не знает, как бы развернулись события, но в жизни Геннадия произошла встреча, основательно изменившая спокойное течение жизни. Он хорошо помнил тот дождливый вечер, когда на улице мимо него прошёл человек в темном плаще и широкополой шляпе, вымолвив на ходу: «А магию ты попробовал?» Незнакомец не дал себя рассмотреть, быстро ускорив шаги. Но эта фраза запомнилась. Ибо в голове тут же промелькнула строчка известнейшей песенки: «Всё может магия!»

Зачем вычислять путь звезды? Зачем разводить сады? Зачем укрощать тайфун? Если магия может всё, нужно посредством её делать большие деньги. А всё остальное пусть делают бессребреники.

Поэтому, найдя описание простейшего магического ритуала, Геннадий уединился на даче и стал испытывать судьбу. Толку, впрочем, было от этого мало. Много знающие духи, ведающие о захоронённых сокровищах, не приходили. Иногда, правда, мигал свет, и за стенкой что-то трещало. Но советчик из мира теней не появлялся.

И только вчера ему повезло. Повезло тогда, когда Геннадий в чародействе основательно разочаровался. И решил провести свой последний сеанс чёрной магии.

Потусторонний старик наконец-таки доказал, что магия – это не самообман, но и не кладезь бесплатного изобилия. Но лишь сейчас, когда незадачливый маг-самоучка стал подслушивать чужой разговор, он основательно удостоверился, что магия может если не всё, то почти всё. Некую Елизавету, малолетку, нужно незамедлительно брать в оборот.

На следующий день Лиза отправилась в школу по старому маршруту. На автобусной остановке Виктора не обнаружила. Обычно друг всегда дожидался её именно здесь, чтобы тащить не слишком уж тяжелый Лизин портфель до дверей их родной школы. Теперь им нужно было многое обсудить. Врата были заперты в дедушкином кабинете. Поэтому Лиза ждала от своего друга каких-либо конструктивных предложений. Но Виктор, увы, не пришел. Может быть, заболел? Лиза набрала его номер, но телефон Виктора не отвечал. А это было странно. Он раньше никогда не выключал аппарат…

Вспомнился первый разговор после возвращения с райских просторов. Её откровение произвело эффект взорвавшейся бомбы. Витя сразу же начал обвинять подругу в том, что она не узнала самое главное – как называется мир волшебства, где обитают такие чудные жители.

- Очутившись в чужой местности, всегда проси географическую карту, - укорял знаток столиц Азии и Европы. – На ней всегда обозначены самые значимые объекты. Куда ты пойдешь без карты? Наобум? Будешь расспрашивая случайных прохожих?

- Витя, там не нужно ходить. Там можно летать. Поднимись на большую высоту и посмотри вниз. Пред тобой откроется живая географическая карта.

- Всё не рассмотришь даже с большой высоты, - отвечал любитель географии, - если нету бинокля.

- Пойми, Витек, такая карта может храниться в секрете от нас. Мы ведь там чужестранцы.

- А как называется страна, в которой ты очутилась? Эта страна фей, эльфов или что-то другое?

- Я не знаю, я вообще ничего не успела разведать.

- Недотёпа! – вымолвил Витя с досадой. А потом примирительно добавил: - Ладно, на твоем месте я бы, наверное, тоже слегка растерялся.

- Мы можем туда отправиться вместе, - обрадовала Лиза географа. – И Светку можем с собой прихватить.

- Нет уж, давай без Светки, - возразил Витя. – А вдруг она захочет остаться там, за воротами, навсегда. Попробуй потом перед её родителями отчитайся. Даже страшно представить себе такой разговор.

Сладкие многообещающие надежды наполнили их радостные сердца. И вот теперь у неё ничего нет: ни волшебных дверей, ни любознательного маленького географа.

Потеряв терпение, Лиза отправилась в школу. Долгое ожидание заставило её опаздывать. И теперь путешественница шаг убыстряла. А навстречу ей медленно двигался какой-то большой мотоцикл. Харли-Дэвидсон, шурша покрышками по асфальту, затормозил прямо перед её носом.

- Вот где ты пропадаешь! – обрадовано воскликнул мотоциклист. – А я уже в школе тебя обыскался. Бонжур, утренняя красавица!

- Здравствуйте, - удивленно промолвила Лиза. Этого парня она уже где-то видела. Память вдруг прояснилась: это же одноклассник Витькина старшего брата.

- Мы в одной школе бремя образования терпим, - заявил Гена, - так давай терпеть его вместе. Садитесь, Елизавета Ивановна, подвезу. Звонок на носу, а ты – за тридевять земель топаешь, - попытался пошутить новоявленный ухажёр.

Лизе прилизанный щеголь не понравился с первого взгляда. Её безошибочное чутье восклицало: не доверяйся, не верь, уходи! Но в школу она действительно опаздывала, поэтому, не слишком долго колеблясь, забралась на заднее сиденье. И стальной американский бегун, набирая скорость, понесся быстрее ветра в центр начального образования.

Они приехали вовремя. До звонка оставалось менее пяти минут. На высоком школьном крыльце носилась небольшая компания малолеток. Поодаль стояли две старшеклассницы. Одна из них пристально смотрела на Лизу и Геннадия.

- Давай знакомиться, - предложил слезший со стального коня мотоциклист, - Я Гена, но не крокодил, - попытался снова шутить навязчивый парень.

Гена старался быть максимально приветливым и улыбчивым, но его выдавали глаза. Темные очи излучали холод, алчность и что-то ещё, для Лизы весьма неприятное.

- Это твоя девушка тебя дожидается? - неожиданно вырвалась из Лизиных уст обжегшая Геннадия фраза. Она намекала на девушку, пристально смотревшую на них у школьных дверей.

- Уже – не моя, - ответил опешивший школьник. Лиза чувствовала, что вопрос его обескуражил, но парень старался не подавать вида. Пытаясь быть максимально приветливым, заявил:

- Свою девушку я привез в школу на мотоцикле. Можешь на меня во всем положиться. Делай со мной всё, что захочешь.

Такой разворот дел показался Лизе крайне странным и весьма неожиданным. Но в последнее время абсолютно все в её жизни было странным и неожиданным. К чему она начала уже немножечко привыкать.

Этот самоуверенный парень не нравился, и Лиза ничего не могла с этим поделать. Поэтому после спонтанной реплики последовало не менее спонтанное маленькое злодейство:

- Поднеси его, - заявила Лиза, протягивая Геннадию свой портфель, - если Виктор носил, то почему ты должен быть исключением.

Это стало большой неожиданностью для Геннадия. Он всю жизнь отдавал приказы приятелям и прислуге. Он привык командовать и повелевать, глядя на окружающих как на своих слуг. Он смело раздавал приятелям насмешки и подзатыльники. Сейчас за ними наблюдало полкласса любопытствующих лиц, выглядывающих из окошка кабинета биологии. Но произошло то, что несказанно всех удивило:

- Слушаюсь, моя госпожа, - покорно ответил Гена, беря школьный портфель.

Вторая старшеклассница развернулась в их сторону, открыв от удивления рот. Когда они поднялись по ступенькам крыльца к большим школьным дверям, к ним быстро подошла наблюдавшая за ними симпатичная девчонка и врезала Геннадию громкую оплеуху. Такое представление школа созерцала впервые. Творилось нечто необъяснимое. Происходило то, что подходило для передачи «Очевидное – невероятное». Смелый, богатый и наглый парень лебезил перед бедной малявкой и получал затрещину от одноклассницы!

- Так ты на эту соплячку меня променял?! – сердито выкрикнула бывшая подружка Геннадия. – А ведь меня предупреждали хорошие люди. А я всё не слушала… дура!

- Не сходи с ума, Жанна! – промолвил Гена с крайним неудовольствием. – Давай расстанемся по-хорошему. Давай не будем по разные стороны баррикад.

- Вы уж тут как-нибудь без меня отношения выясняйте, - сказала Лиза и, вырвав из рук Гены портфель, быстро пошла в школу.

Звонок прозвенел, когда она открыла дверь своего класса. Открыла и поразилась: за её партой вместо Виктора сидела Рогнеда – девочка, с которой она даже приятельских отношений никогда не поддерживала. Виктор уселся на самом заднем ряду, на «Аляске». Дружок не лежал в больнице, разбитый параличом, Витя был жив и здоров. Он пришел в школу раньше её! Чего давненько уже не случалось. Волк за горой сдох, что ли?

Разбираться времени не было, и Лиза уселась на свое место. Рогнеда тут же положила на её колени записку. Разорвав склеенный силикатным клеем листок, она прочитала: «Не подходи ко мне. Делай вид, что меня не замечаешь. Встретимся на большой перемене на нашем месте».

Наше место – это скамейка, закрытая от школьных окон кустами жасмина, на дальнем участке школьного дворика. Сюда иногда приходили курить старшеклассники. Но и Витя нередко списывал здесь домашнюю математику у Лизы. Математика временами у него хромала, иногда – на одну ногу, а иногда и на две.

Лиза не стала дожидаться большой перемены и пришла сразу же, после первого урока. Они пришли почти одновременно. Взглянув на старого друга, Лиза поняла – дело плохо. Видок у парня был неважнецкий.

- Говори быстро, - предложила Лиза, - времени - в обрез.

- Дылда ко мне вчера подвалил, который в нашей школе пасётся. Иду со школы, а он уже рядом со мной тормозит. Машина у него – просто супер. Говорит: давай прокачу. Разговор, мол, есть серьёзный. А у меня нюх пропал. Я даже не насторожился. Сел, как полный олух, в его тачку. Приехали на какую-то пустошь, вылезли из машины, и он мне тут же условие ставит: к своей подруге, Лизе, больше не подходи. И не звони ей. Если не послушаешься, попадешь в автомобильную катастрофу. Попадешь, говорит, криво так ухмыляясь, совершенно случайно.

- Я знаю его! – воскликнула Лиза, но тут же приложила ладонь к губам, испугавшись собственного возгласа. И уже шёпотом добавила: - Он меня сегодня на мотоцикле в школу привез. Неприятнейший щёголь.

- Это для тебя неприятный, а для меня – просто бандит. Внимательно так глядит мне в глаза, и все время повторяет: совершенно случайно попадешь под колёса автомобиля или же трактора. А потом вынимает из кармана стодолларовую бумажку, щелкает зажигалкой и поджигает её. Представляешь, свои доллары поджигает! Пока деньги горят, тихо жужжит: попадешь в аварию – ну совершенно случайно. Поначалу думал, запугивает. А он вынимает вторую бумажку в сто долларов и снова она горит перед моим носом. И снова бубнит: ты понял? Потом третью купюру сжигает – дотла. Чтоб я, наконец, удостоверился, что не шутит злодей. Никогда не видел, чтобы доллары жгли без сожаления, как старые газеты.

Разговор прервал школьный звонок.

- Всё, уходим, - быстро проговорила Лиза, - я - первая, а тебе придется на второй урок опоздать. Нас не должны видеть вместе. Нужно обмозговать ситуацию. Родителям ничего не говори. Нутром чую: щёголь узнал про волшебные двери. Но как? Ты никому не рассказывал?

- Только брату.

- Олух! Я же тебя просила! Как ты мог?! – с отчаянием воскликнула Лиза и, не дожидаясь ответа, помчалась на второй урок.

Ей стало ясно, что неисчислимое количество бед проистекает лишь из того, что люди не умеют держать своё слово.

Ситуация была серьёзной. Но никто не мог дать совет, кроме дедушки. Придется звонить во Францию, решила она. Звонить нужно так, чтобы родители разговор не подслушивали. «Никому не говори», - предупредил первый вестник, то ли ворон, то ли голубь, то ли кто-то ещё, прикидывающийся птицей. Она нарушила эту заповедь. А теперь её нарушил и Виктор. И ситуация мгновенно стала весьма устрашающей. Ситуация моментально вышла из-под контроля.

Задуманный план реализовать быстро не удалось. После школы, когда подходила к своему дому, рядом с ней притормозил роскошный Мерседес-Бенц. Дверцу открыл изнутри её новый поклонник, сидящий за рулем.

- Присаживайтесь, мадмуазель. Покататься с ветерком не хотите? – предложил Гена повелительным тоном.

«Ишь как выкает, хитрец, - подумала Лиза, - клинья свои бандитские подбивает». В любом другом случае Лиза даже не остановилась бы. Но ситуация не позволяла игнорировать новоявленного врага. Витьку нужно было спасать. И Лиза уселась рядом с водителем.

Достав с заднего сиденья коробку дорогих шоколадных конфет, Гена сказал:

- Угощайся.

- Нет уж, как-нибудь перебьюсь, - сухо промолвила Лиза, несмотря на то, что запах от коробки шел весьма привлекательный. Если бы предложил кто-то ещё, она бы с радостью согласилась.

- Ну… как пожелаете, - ответил Геннадий, бросив коробку обратно, не оборачиваясь. А потом, нажав на акселератор, продолжил: – Разговор у нас, Елизавета Ивановна, будет очень серьезный. Догадываешься? – перешел он внезапно на «ты».

- Куда мы едем?

- В одно красивое место, - ответил шофер. – Дачу свою хочу показать. Надеюсь, что место тебе это понравится.

На этот раз маг-недоучка не обманывал. Эта старинная родительская дача фактически была его собственностью. Отец давно уж построил новую – со всеми удобствами в престижной районе. А старая была отдана «на растерзание» любимому отпрыску.

- Что ж… не буду ходить вокруг да около, скажу прямо: мы с тобой – маги, - заявил Гена, мельком взглянув на свою гостью.

- Никогда не училась я у волшебников, и магию не изучала, - ответила Лиза, слегка удивившись.

- Никогда не поверю, ты уж меня извини… Чтобы пройти через магический портал, какой-то запас навыков, пусть небольшой, минимальный, надо иметь.

- Пройти через что?

- Дело не в названии. Этот проход в другое измерение можно называть как угодно: порталом, кротовой норой, вратами, лазейкой… любая бирка годится. Короче, ты вошла, а потом – вышла. Именно поэтому являешься ведьмой.

- Я не ведьма, - ответила собеседница, а после добавила: - к сожалению.

- Чтоб даже верить в такие порталы, для этого уже нужно быть хотя бы маломальской, микроскопической ведьмой. Ну хотя б вот такой, - сказал Гена, обозначив расстояние между большим и указательным пальцем равное спичечному коробку.

- Откуда тебе это известно?

- В десятом классе учусь, а не в пятом.

- Академики не верят в волшебство и магию, - возразила она, - причём тут десятый класс?

- А притом, что пока ты детские сказки читала, я учебники серьезные по магии изучал, - солгал самовлюбленный Геннадий.

- Если ты маг, умеющий входить в такие волшебные двери, почему ты липнешь ко мне? – пожурила его собеседница.

- Буду с тобой откровенным. Причины тут две. Первая: ты девочка весьма симпатичная. На мой взгляд, причина достаточно веская для прилипания. Вторая: входить в такие врата я пока не могу. Умею только выуживать из этих пространств кое-каких тамошних постояльцев. Именно поэтому ты мне нужна. Я хочу войти в такие врата вместе с тобою.

- Зачем тебе это?

- Ты ведь красный камушек из параллельного мира сюда притаранила. Правильно? Давай теперь еще один раз угадаю. Это – не стекляшка красивая, это – сапфир. Или что-нибудь в этом роде. Угадал? Стеклянные бусы из таких миров никто не потащит.

«Эх, другой человек, оказавшийся на моем месте, ввел бы в заблуждение этого жулика, - подумала Лиза, - а я… лгать не умею и не хочу. Может быть, всё же соврать? Один единственный раз… Другие ведь врут… и хорошо себя чувствуют».

- Кто тебе рассказал?

- Да есть на той стороне обитатели, много знающие обо всех нас, поголовно. Маг не из газет информацию черпает, - заявил Гена, затормозив перед светофором.

- Так пусть тебе эти загробные обитатели показывают дорогу в свой мир, где много красный камней, - предложила она, - а я с тобой даже разговаривать об этом желания не имею.

- А ты умней, чем я думал, - вымолвил Гена, досадливо усмехнувшись, - видишь ли, в чем проблема, Елизавета Ивановна. Я – маг начинающий и, скажу честно, не столь удачливый, в отличие от тебя. А тебе… либо крупно везёт, либо у тебя есть суперспособности.

- Нет у меня каких-то особых способностей.

- Есть, Лиза, есть. В придачу ко всему, у моей Елизаветы есть просто великолепное качество: драгоценности для тебя – просто красивые камушки. И не более. Угадал? А для меня они – квинтэссенция жизни. Ты ещё силу денег ценить не умеешь.

- Тебе камни нужны?

- И ты мне нужна, и камушки, всё на свете, - кивнул Гена, - есть такая реклама - «Бери от жизни всё. Ты этого достоин!» Это – про меня. Гениальные люди сочиняли. Так почему бы нам с тобой, Лиза, не взять от жизни всё? Кто нам помешает? Из нас выйдет отличная пара, - заявил Гена, положив левую руку на её коленку.

Лиза с брезгливость сбросила руку и сердитым голосом проговорила:

- Если ты хоть раз еще ко мне прикоснешься, я обращусь в милицию и расскажу всё родителям.

- Ладно, ладно, - с неудовольствием промолвил водитель шикарной машины, - не притронусь, красавица. Мы просто войдем в магический портал вместе. Ведь красных камушком мне нужно немного, чуть-чуть, - полведра.

Если бы не Виктор, Лиза уже давно вышла бы из этой проклятой машины. Но нежданную проблему надо было срочно решать. Она готова была отдать все драгоценные камни, только бы этот недоучка от них с Виктором отцепился. Но теперь стало ясно как день, что два оставшимися камушка ему недостаточно. Алчная натура не насытится ими. Её вдруг посетила нежданная мысль, которую Лиза тут же озвучила:

- Я пройду через волшебную дверь вместе с Виктором и принесу тебе столько камней, сколько захочешь. Но после этого ты больше не посмеешь к нам подойти. Согласен?

- Нет никаких вас, Елизавета. Есть только мы – ты и я. Только мы с тобой реальные маги. Витя – случайный прохожий, привязавшийся к тебе. Пусть штудирует свою географию и не сует нос туда, где его отломают, -заявил грозным тоном Геннадий. – Чтобы слизняк не путался под ногами, я его подкупил. Дал денег, чтобы он к тебе не приближался. И он взял. Витька продал тебя, как корову.

Такая наглая ложь Лизу шокировала. Она не могла понять, как можно так смело и уверенно говорить абсолютную ерунду. Даже если бы разговор с Виктором не состоялся, она всё равно не поверила этому спесивому жулику. А еще магом себя называет…

Нельзя спорить, говорило чутьё. О последнем диалоге с Виктором даже не заикайся! Сказать – смертный приговор ему подписать. Нужно прикинуться доверчивой, расстроенной и обиженной.

На душе у Лизы было тревожно. Город кончился, Мерседес-Бенц мчался по сельской местности. И вскоре машина въехала на мост через какую-то маленькую речушку. За речушкой была грунтовая дорога, ведущая в рощу. Недалеко от дороги, прячась за высокими деревьями, стоял большой, двухэтажный дом, окруженный высоким забором. То было одинокое строение, соседей здесь никогда не было.

- Вот мы и приехали. Замок так себе. Не ахти. Но без твоих камушков о лучшей крепости мечтать пока не приходится, - сказа Гена, выходя из машины. – Кстати, твой камушек я готов купить хоть сейчас. Даже не глядя на него, чисто вслепую. Тысяча долларов предлагаю. Прямо сейчас. «Махнём не глядя, как на фронте говорят». Так, кажется, в одной песне поётся.

- Не продаётся, - отрезала Лиза, ничего не растолковывая.

- Ты можешь больше попросить. Я ведь потолок не обозначил, - предложил он, но наткнулся лишь на глухое молчание.

Они подошли к старому дому по узкой тропинке. Вдоль мощеной булыжником дорожки был посажен боярышник. Около крыльца рос куст сирени. Этот дом давно не видел ремонта. Краска на большой дощатой двери облупилась. Высокое крыльцо местами начало подгнивать. Окна на первом этаже закрывали ржавеющие железные решетки.

- Держи, - сказал Геннадий, протягивая Лизе большой ключ, - теперь это и твой дом. Ты можешь жить здесь, сколько захочешь.

- Не захочу, - ответила Лиза, не притрагиваясь к подарку.

- Ладно. Я положу ключи под крыльцо. Возьмёшь, когда пожелаешь.

Дверь со скрипом открылась, и они вошли в большую обитую вагонкой веранду. Следующая дверь была металлической, черной. А за ней – большая прихожая, уставленная шкафами. За третьей дверью, украшенной треснувшим витражом, находилась гостиная с огромным камином. Перед кирпичным очагом лежал выцветший старый ковер. Они здесь не остановились. Гена повел её на второй этаж по лестнице, украшенной балясинами, с которых не стирали пыль уже много лет кряду. Коридор на втором этаже вёл в большую комнату, где Гена проводил свои магические обряды. В центре круга, на дощатом полу, была нарисована большая звезда - пентаграмма. По сторонам света красовались какие-то незнакомые буквы и символы. Около стены стоял стол. А на нём лежал человеческий череп. Рядом стояли толстые разноцветные свечи. Напротив, у противоположной стены, покоился кожаный чёрный диван и два старых стула. Через единственное широкое окно и высокие стеклянные двери просматривался балкон.

- Присаживайся, - сказал Гена, показывая на диван.

Лиза села на стул, и стала осматривать старое помещение.

- Да, да, да… нужен генеральный ремонт, - с досадой вымолвил Гена, - руки никак не доходят. Хочу твою комнату основательно обновить, сделать там евроремонт, как в лучших домах Парижа. Чтоб ты чувствовала себя здесь уютно. Комфорта здесь действительно маловато…

- Я не собираюсь здесь жить. Мне не нужна твоя комната, - ответила Лиза. Атмосфера здесь, несмотря на высокие потолки, показалась ей неприятной, удушливой.

- Дарёному коню в зубы не смотрят. Неужели ты собираешься заниматься магией в своей городской, маленькой комнатке? Неужто ты будешь рисковать в своем доме, где за стенкой живут полные лопухи, крайне враждебно относящиеся к любым мистическим экспериментам? А известно ли тебе, дорогуша, что иногда из глубин нашего космоса в наш мир врываются разные монстры? Магический обряд – дело нешуточное. Ты собираешь подвергнуть своих родственников смертельной опасности? А я думал, что ты добрая, нежная и отрывчатая мадмуазель. Неужели я ошибался? – насмешливо вымолвил Гена.

О таком развороте дел Лиза никогда не задумывалась. Прекраснейший мир, в котором она побывала, совершенно лишил её осторожности и чувства опасности.

- Я магией вообще заниматься не собираюсь, - ответила Лиза, и тут же моментально сообразила, что ошибается. Ведь её первое путешествие и было самой настоящей магией, волшебством.

- Да неужели?! Тот, кто попробовал сладость запретного плода, вряд ли откажется от добавки. Согласна?

Самое неприятное было именно в том, что Гена попал прямо в десяточку. В данном конкретном случае она была совершенно согласна со своим первым врагом.

- Короче говоря, я предлагаю тебе совершить прорыв через найденный тобою портал прямо сегодня, прямо сейчас. Всё необходимое для магического обряда у меня есть. А если нет, я эти атрибуты из-под земли выкопаю. Одна нога здесь, другая там. Ты только скажи, чего именно не хватает. Как ты вообще в другой мир прорываешься?

- Я с тобой никуда идти не собираюсь.

- Послушай меня, Лизонька, очень внимательно слушай. Мы с тобой – одинокие птички. Вокруг нас – люди, которым на магию наплевать. Некоторые – не верят. Другие же верят, но бояться всевозможных опасностей. Третьи верят, хотят, но… не могут. А ты и можешь, и веришь, и не боишься. Полный комплект! Мои возможности чуть-чуть скромнее. Но, по сути, я – твоя копия. Мы с тобой в одной лодке. «Ты да я, да мы с тобой». Все остальные – не в счет. С кем тебе ещё поддерживать тайные глубокие отношения? С ослами? С неучами и невеждами? С людьми, которые будут считать тебя сумасшедшей, если ты им расскажешь о своих путешествиях? Тебе понравится, когда тебя причислят к полоумной дуре только за то, что ты умеешь то, что современная наука не только не может, но и категорически отрицает? Ты молчишь, ибо не хочешь, чтоб над тобой потешались, - заявил уверенно Гена. И тут же добавил: - Ты не хочешь, чтоб над тобой потешались люди близкие и хорошие, люди неглупые, вообще говоря, но… лишенные мистического таланта. Поэтому прими банальную истину: мы – изгои. А изгои должны друг друга поддерживать. Укреплять. Мне нужны сейчас деньги. Большие деньги, если сказать чуть точнее. А тебе нужен подлинный друг, а не Виктор, беспомощная букашка. Тебе нужен человек, который тебя понимает и твои безумные начинания поддерживает, не дырявит несчастную душу острым сверлом своей праведной критикой.

- А я думала, что мне нужен человек, который не врёт, - ответила Лиза, - который вреда другим не причинит. Ты – такой человек?

- Идеальных людей не бывает. Но мы должны совершенствоваться. А я могу стать таким человеком. С твоей помощью, например. Я даже готов подчиняться тебе, если ты откроешь портал, и мы войдем туда вместе.

- Нет, - ответила Лиза, - для тебя я волшебные врата не открою. Таких, как ты, в том мире не ждут.

- Я и не собираюсь жить в мире фейри! - ответил Гена с горячностью. – Я хочу построить красивый замок в горах, окруженный дубовыми рощами, и иметь дело лишь с теми, кому я приятен. А для этого мне нужна лишь пригоршня драгоценных камней. Всего-навсего. Неужели в этом есть что-то плохое?

Лиза смотрела на череп, свечи, сложный магический чертеж на полу и думала: «Как много нужно вещей, для того чтобы ничего хорошего не получалось».

- Подумай, в конце концов, о себе. Разве тебе не хочется жить в красивом замке, окруженном чудесными парками и озёрами с лебедями? Разве не хочется путешествовать по всему миру, созерцая все чудеса мира? Разве не хочется обрести самую лучшую библиотеку, в которой будут все сказки, мифы и старинные инкунабулы? Разве ты не хочешь быть свободной и независимой – прямо сейчас?!

- Сейчас мне больше всего хочется, чтобы с Виктором ничего дурного не произошло, - ответила Лиза. – И пока я в этом не буду уверена, о волшебных дверях даже бессмысленно разговор заводить.

- А я ведь хотел по-хорошему, Лиза. Да, по-хорошему. Но ты вынуждаешь меня принять крайние меры, - сказал он угрожающим тоном. – Вот именно для того, чтобы с этим сморчком ничего не случилось, ты принесешь мне из далеких глубин килограмм драгоценных камней. Уговоры закончились. Теперь мои условия – жесткие.

Такого разворота событий Лиза не ждала. Она встала, чтобы отправиться восвояси, но Геннадий, показав пальцем на стул, произнес:

- Ты никуда отсюда не выйдешь, пока не сделаешь то, что тебе сказано. И сделаешь это сегодня. Лишь в этом случае я могу гарантировать безопасность твоего бессмысленного хвоста - одноклассника.

Направляясь к лестнице, поработитель добавил:

- Мне нужно уехать на пару часов, а ты время зря не теряй. Все магические атрибуты – в столе. И учти: дверь заперта, а на дворе – злая собака. Еда – в холодильнике. Все удобства – внутри. Телефон отдай мне на хранение.

Физическое превосходство нельзя не учитывать. Пленница положила мобильник на чёрный диван, презрительно посмотрев на лживого сторожа. Взяв смартфон, Гена быстро направился к выходу. Было видно: спешит.

Лиза не бросилась следом, а вышла на маленький, деревянный балкон.

Дом высокий, даже если упасть со второго этажа, можно сломать ногу. Это ясно как день. Но даже если удачно достигнуть земли, что делать с собакой? Вокруг дома шныряет большой пес, доберман, а этот зверь вряд ли дружелюбно настроен. Имея дело с собакой, как преодолеть этот высокий забор?

Она вошла в комнату, присела на стул и начала размышлять. «Вот к чему приводит болтливость, - мысленно укоряла себя пленница, - а ведь ясно же дали понять неведомые доброжелатели, еще в самом начале дали понять – «никому не говори». Так ведь нет! Ей приспичило новостью поделиться. Вот и поделилась, - подытожила пленница, глядя на лес, простиравшийся за окном. И Виктору не помогла, и сама в беде оказалась. Что делать? Ни одного соседа поблизости нет. И случайные прохожие здесь не бывают».

Лиза прошлась по первому этажу. Клетка была просторная, а если сделать евроремонт, то и весьма комфортабельная. «Евроремонт, говоришь, - пришла к ней коварная мысль, - вот найду спички, и будет тебе настоящий евроремонт… с огоньком. Хотя… нет, собаку жалко. Ситуация критическая, а мне всё равно жалко. Пёс ведь ни в чем не виноват. Ну почему мне всегда и всех жалко?»

Все окна на первом этаже были зарешёчены. И она поднялась на второй, в комнату, где проводились магические обряды. Целый час прошел без толку. Ничего путного в голову не приходило. У неё не было ничего: ни проектора, ни компакт-диска с волшебными дверями. Принести бриллианты нельзя. И это – хорошо. Плохо, что нельзя войти и посоветоваться с Орлианной или Андермом. Вот это действительно плохо.

Вдруг она заметила за стеклянной дверью, над балконом, белого голубя. Птица взлетала, а потом садилась на перила балкона. «Да это же мой вестник! - мелькнула догадка. – Он снова здесь!» Пленница ринулась на балкон, рывком открыла стеклянную дверь, и птица тут же взметнулась в вечернее небо.

- Эх, если бы я так умела летать… - вздохнула она.

Те, кто ходят, всегда завидуют тем, кто летает. И вдруг её осенило:

- Стоп! Мне ведь было сказано, что я смогу летать и в своём мире – в течение одного лунного месяца. Как я могла такое забыть?!

Обнадеживающие слова её новых друзей вспыхнули в памяти, словно искры в пороховом погребе. Они обещали полёт, а она даже пробовать не пыталась!

Став перед открытой балконной дверью, Лиза подпрыгнула и… шлепнулась башмачками о пол. То, что получилось в радостном магическом мире, увы, не получалось здесь, в мире скорби. Она подпрыгнула второй раз, вложив впрыжок больше усилий. Но результат был таким же – нулевым. Каблуки вновь грохнулись о старые доски. После третьего неудачного прыжка, Лиза расстроилась. Что-то она делала неправильно. Только было непонятно – что именно.

Неужто Андерм и Орли ошибались?

Она задумалась и присела на чёрный диван. Как летают в мире фей? (Она теперь называла пространство за дверью именно так.) Летают - как дышат - естественно, не напрягаясь. Мы ходим, не видя в этом чуда, феи и эльфы не видят чуда в полёте.

«Нужно перестать нервничать, - пришла к ней внезапная мысль. - Успокойся… летать – это нормально. Я верю своим новым друзьям, обещавшим возможность полёта. Я верю в свои новые силы! Моё тело становится легче. Я становлюсь невесомой».

Лиза глубоко вдохнула и задержала дыхание, а потом подняла руки к потолку. До потолка нужно дотронуться! Поднялась на цыпочки и повернула голову вверх. Мысли остановились. Мир вокруг исчез. Остался лишь один потолок – дощатый, запыленный, покрытый тёмными шляпками ржавых гвоздей. И вдруг случилось неожиданное: Лиза почувствовала: носки не давят на пол. Она по-прежнему вглядывалась в потолок, сосредоточив на нём всё внимание. Этот старый потолок медленно приближался! Приближались доски с ржавыми гвоздями, пока пальчики не прикоснулись к гладкой поверхности старого дерева.

Она перевела взор на окно и увидела, что висит в метре от пола. «Это – естественно, это – нормально, - мысленно сказала она самой себе. – Я могу летать дольше одного лунного месяца. Я всё могу!»

Протянув руки вперёд, пленница пожелала двигаться горизонтально, как бы дотягиваясь до маковок окружающих сосен. Всё внимание – на макушках деревьев. Её тело стало послушным. Лиза проплыла через распахнутый дверной проем и оказалась на улице. Доберман тявкнул и стал наблюдать поразительное явление – парящую около крыши незнакомку. Эта девочка медленно двигалась к растущим напротив балкона старым деревьям.

Сосны становились все ближе и ближе. «Мне не нужны руки для указания направления, - решила она, прижимая ладони к груди, - мой взгляд и моя воля диктуют теперь направление». Когда сосны приблизились, Лиза, переведя взор на вечерние облака, поднялась выше, чтобы не зацепиться за колючие ветки, и полетела к огонькам своего города.

Глава 5 - Яростный Ансельм

Что может быть прекрасней первого вдохновляющего полёта? Беглянка только сейчас поняла: ничего. Нет ничего лучше свободы! Нет ничего лучше свободного и радостного парения!

Она смотрела на рощи, дома и ручьи, проплывающие под ней, и вовсю наслаждалась полётом в своем родном мире, где солнце слепит глаза, а жадным людям всегда не хватает денег, даже если у них монеты куры не клюют. Если бы не было встречного ветра, могло показаться, что она висит неподвижно, а внизу проплывает земля.

Лес быстро закончился, и Лиза сообразила, что в пригороде ей нужно прятаться от любопытных внимательных глаз. Летающая девочка – зрелище почище приземляющегося космического корабля. Космические ракеты сегодня – обыденность. Но маленькая летунья – настоящее чудо. «Даже сумерки не спасут, если пролечу над многолюдным пространством», - подумала молодая летунья. Лиза представила, как ушлые пареньки снимают её на мобильник, а потом выкладывают видео в Интернет. Нет, этого нельзя допустить! Ни при каких обстоятельствах! Она стала маневрировать, выбирая ту местность, где было мало дорог и строений. Большим подспорьем были облака, закрывавшие лунный тающий серп. И всё-таки темноты для полной конспирации не хватало. Поэтому Лиза решила прервать свой полет недалеко от ближайшей автобусной остановки.

Найдя подлесок, находящийся рядом с автомобильным трактом, взяла новый курс - приземление на маленькую поляну. Встреча с землей не была слишком удачной. Лиза неслась весьма быстро и не смогла вовремя затормозить, из-за отсутствия навыка. Не удержав равновесие, ударились коленками о мягкую почву. А потом упала ничком в холодную густую траву.

Её обрадовало даже это падение. Ибо поцарапанная веткой лодыжка явно свидетельствовала о том, что всё происходящее ей не снится. Во сне физическую боль она никогда не испытывала. Во сне могла страдать лишь душа.

Удача была на её стороне. Стоящие на остановке люди смотрели на подъезжающий автобус, поэтому не замечали девчушку, продиравшуюся через кусты к автомобильному тракту. Она добежала до остановки и последней вспрыгнула на ступеньку автобуса, не привлекая к себе чьё-либо внимание.

Сегодня Лизе везло. Отец был в командировке, а мама пришла с работы очень поздно. Поэтому долгое отсутствие никто не заметил.

Ситуация была чрезвычайной. Пришло время брать у взрослых совет. Но дедушка был единственным человеком, с которым она могла быть откровенной. К сожалению, отсутствовал именно он – человек, подарившей ей Волшебные двери. «Кто же ты такой, дедушка?» - мелькал в голове жгучий вопрос.

Разговор с ним необходим до чрезвычайности. Её смартфон с Парижем связь не поддерживал. Поэтому Лиза пошла на кухню, где хозяйничала матушка, и попросила:

- Мам, мне нужен твой телефон. Очень нужен. Я хочу поговорить с дедушкой.

- А знаешь, я тоже желаю с ним побеседовать, - ответила уставшая мама, - твой дед – этот какой-то кладезь сюрпризов. Но на этот раз он сюрприз преподнёс из ряда вон выходящий. В банк такой камень положить очень не хочется. Фродо, например, тоже не хотел расставаться с кольцом власти. Разве могла я совсем недавно представить, что окажусь на его месте! Теперь и у нас есть своя собственная прелесть.

- Но ты ведь не Горлум, не Саруман, - успокоила дочка. – Ты ведь сильная, правда?

- Посмотрим, - сказала мать, усмехнувшись. - Такие вот у нас странные дела получаются: в банке не хочется рубин хоронить, но и дома держать тоже боязно. Ради таких камней разбойники города брать не страшатся. Так о чём ты хочешь с дедушкой поговорить?

- Понимаешь, мам… - неуверенно промямлила Лиза, - пусть он сам тебе всё растолкует. Ибо я и сама толком ничего не понимаю.

- Да… - вздохнула владычица кухни. – Не думала я никогда, что мой отец станет однажды внучке своей доверять гораздо сильнее, чем мне. Не думала, не гадала… Чем же ему ты так угодила? – продолжила она, усмехаясь. – Ладно, храните свои большие секреты. Только пусть ваши сюрпризы за рамки приличия не выходят. Нашу нервную систему слегка пощадите. Мы ведь с папой твоим не железные. Со злыми волшебниками никогда не сражались. А телефон – там, в прихожей, в сумочке.

Удалившись в свою комнату, летунья набрала нужный ей номер.

- Дедушка, - сказала она, услышав его бодрый голос, - у меня неприятности…

- Небось, в мясорубку попала, - сказал с толикой юмора дед, не дослушав её реплику до конца. – То ли ещё будет, дорогая моя. Есть мясорубки большие и маленькие. Ты, настолько я догадываюсь, пока ещё в маленькой прозябаешь.

- Я должна тебе многое рассказать, - начала Лиза, но закончить мысль ей не пришлось.

- Ни в коем случае! – перебил её Василий Ильич. – Никаких подробностей по телефону! Никаких! Только при личной встрече расскажешь. И я со своей стороны тоже вынужден молчать об очень многом. Встретимся – поговорим.

- А когда ты приедешь?

- Не знаю, дорогая моя. Не знаю… - произнес он задумчиво. – На этот раз командировка не ограничена какими-то определёнными сроками. У меня тоже обстоятельства ничем не проще твоих.

- Что же мне делать?

- Ищи помощь за дверью. Там тебя знают и поддержку окажут всегда.

- Деда, у меня больше нет волшебных дверей!

- Есть! – раздалось категорическое возражение в микрофоне.

- Нету, дедушка, нету. Увы! Я отнесла компакт-диск в твой кабинет, на прежнее место. А отец замкнул двери.

- Теперь это неважно. Ты помнишь руническую вязь, которую нарисовала на стенке?

- Да, вроде бы не забыла.

- Умница. Я всегда в тебя верил. Взглянешь – как сфотографируешь.

- Но изображения дверей у меня нету.

- Неважно. Нарисуй руны на любой двери и вообрази за ними то, что ты уже видела. Самое главное сейчас – живое воображение и сильная концентрация. Вспоминай каждую деталь того замечательного пространства. Представь, что за дверьми находится это благодатное место. Пусть твой ум ни на что не отвлекается. Сконцентрируй внимание. И когда почувствуешь перемену собственного настроения, необыкновенную лёгкость, к примеру, только тогда открывай.

Это была чрезвычайно приятная весть. Но дедушка незамедлительно её огорчил:

- В твоём распоряжении две недели. Максимум – три.

- Но почему?

- В двух словах не расскажешь. Это чуть сложнее таблицы умножения и простенькой арифметики.

В этот момент в дверь её комнаты постучали. Чуть раньше Лиза слышала звонок, кто-то рвался в квартиру, но не обратила на это внимание. И теперь этот кто-то прерывал разговор.

- Кто там?

Дверь приоткрылась, и Лиза увидела испуганную Светкину рожицу.

- Можно?

- Заходи, - недовольно промолвила хозяйка пространства. – Дедушка, ко мне пришли. Видимо, что-то случилось, если Светка в такое тёмное время нагрянула.

- Ничего не бойся, - ответил её покровитель. – Только в этом случае выйдешь сухой из воды.

- Чего надо? – обратилась Лиза к подруге, не пряча свое раздражение. – До утра подождать не могла? Не до тебя сейчас, Света, ей-богу, не до тебя!

На однокласснице была куртка и шапка, снять одежду в прихожей Светлана на этот раз не потрудилась. А это само по себе говорило о спешке и чрезвычайности, о тисках неожиданного форс-мажора.

Быстро подойдя к Лизе, Света тихо промолвила:

- Я… не по своей воле я здесь, Лиз… Мне сказано отдать тебе телефон.

Светлана вытащила из кармана отобранный на даче смартфон, набрала какой-то номер и протянула подруге.

- Надо же… какое быстрое реагирование, - сказала Лиза, рассматривая Светкины башмаки. Она созерцала нечто воистину возмутительное: впервые в её комнате появился не разувшийся человек. Какая наглость! Грязь на каблуках принёс не кто-нибудь, а её аккуратная одноклассница. Что же случилось на этот раз?

Гудки в телефоне закончились, и Лиза услышала знакомый голос недавнишнего поработителя:

- Елизавета?

- А, это ты. Извиняться решил?

- Сейчас мои извинения недорого стоят. Ты ведь умница, правда? Но если умница, тогда выйди вместе с подругой на улицу. Выйди тихо, молча, не оповещая родителей или кого-либо ещё. Если поступишь по-своему, тогда с Виктором случится беда. И половина этой беды будет висеть на тебе – лично. Запомни, пока ты молчишь, с твоим одноклассником ничего не случится. Времени у тебя нет. Сделай это немедленно.

Это был ультиматум – неожиданный, подлый. Выбора у неё не было. И летунья сказала испуганной Светке:

- Пошли…

Ничего не говоря матери, возившейся на кухне, подруги вышли на лестничную площадку.

- Я не понимаю, Лиз, что происходит, - залепетала Светлана, заходя в лифт, - возвращаюсь из музыкальной школы, а меня около дома уже поджидают какие-то незнакомые хмурые морды. Не говорят, а приказывают. Мол, надо срочно спасать тебя, пока не поздно. Ничего не понимаю. Как я могу кого-то спасти? Я ж не Шварценеггер. Поэтому я просто в шоке. Просто вижу: доказывать этим амбалам что-нибудь бесполезно. Да и как можно доказывать, ничегошеньки не понимая? Ты растолкуй мне, Лиз, что сейчас происходит? Это просто какой-то дурдом. Чего они хотят от тебя?

- Не они, а он, Гена.

- Это еще кто такой?

- Есть один тип в нашей школе, маг-недоучка.

- Маг? Ты это серьезно?

- А ты сомневаешься? Может, мне шутить сейчас захотелось? У тебя лицо как у покойницы, а мне, видите ли, смешно. Я шуточки из себя изрыгаю.

Эта информация окончательно обескуражила Свету Берёзкину, имевшую о магии крайне туманное представление. Поэтому она тихо пролепетала:

- А как ты с ним познакомилась?

- Послушай, Света, это очень непростая история. За одну минуту я тебе ничего не растолкую. Извини. Ты своё дело сделала. Иди домой и, самое главное, помалкивай. Прока я тебя не введу в курс дела.

Лифт остановился, и вскоре девчёнки оказались на улице. У подъезда стояли большие автомобили. Внезапно возникшие перед ними мускулистые парни, ничего не объясняя, подтолкнули девчат к раскрытым дверцам машин. Когда подруги уселись на заднее большое сиденье, один из этих парней, севший на кресло водителя, заявил:

- Сейчас, Лиза, мы поедем туда, откуда ты ухитрилась сбежать. Именно там находится твой дружок, Виктор. Если ты сделаешь то, о чем тебя просит Геннадий, ни одинволос не упадёт с головы твоей подруги и одноклассника.

- Света немедленно отправляется к своему дому! – приказала Елизавета.

- Не тебе диктовать нам условия, - ответил грозно водитель, обернувшись к девчатам. – Твоя подруга останется здесь. Она никуда не пойдёт, пока ты не возвратишься. Это – залог, гарантия того, что ты ещё раз не сбежишь, на этот раз – с Виктором. Тебе нужно сделать то, что от тебя просят. А потом – гуляй на все четыре стороны.

- Сим-карту – в один кармашек, телефончик – в другой, - скомандовал второй парень.

Сила была на стороне бандитов, поэтому девочки нехотя повиновались, чтобы их техника не превратилась в маленькую кучку обломков.

Ловушка, которую уготовил Гена на этот раз, была намного изощрённее первой. Теперь парение в воздухе спасало только её, а не Виктора. Теперь бегство означало только одно – гибель лучших друзей. И Лиза пожалела, что не вошла в волшебные двери прямо в своей комнате, вместе со Светой. Пять минут назад у неё была такая возможность. А сейчас мышеловка захлопнулась.

Так пусть Геннадий получит свои бриллианты. Ради друзей она готова на всё. Если бандитам нужны какие-то блестящие камни, пусть они ими подавятся.

И тут её осенило: она ведь может теперь войти в новый блистающий мир вместе с Геннадием, ибо компакт-диск больше не нужен. А вот удастся ли ему выбраться из страны фей – это никому не известно. Она предполагала, что и в этом таинственном мире должна быть хоть какая-то маломальская охрана, пленяющая нежелательных посетителей. Недаром ведь Андерм так не любит нежданных гостей.

Геннадий заманил в ловушку. Но теперь настала её очередь бросать в ловушки поработителей. Сердце Лизино успокоилось, и она уверенно успокоила испуганную подругу:

- Выходи из машины и ничего не бойся. Я вернусь, чтобы показать этим олухам, где раки зимуют.

Эта фраза рассмешила мускулистых наглецов. Им угрожала какая-то пигалица! И второй амбал, криво ухмыляясь, повел Свету к своему автомобилю.

Машина понеслась к логову чёрного мага очень быстро, частенько нарушая правила дорожного движения. Гена не боялся дорожной инспекции, полагая, что и здесь у него всё схвачено. Водитель молчал, и у Лизы желания разговаривать не возникало. Она откинулась на спинку заднего сиденья, закрыла глаза и начала вспоминать последовательность магических символов – рун. Теперь самое главное – не забыть этот ключ. Спасение именно там, за магической дверью.

Вскоре машина свернула на грунтовую дорожку, и фары осветили раскрытую настежь калитку. Автомобиль резко затормозил перед высоким крыльцом. Лиза рефлекторно выбросила руки вперед, чтобы не удариться лицом в переднее кресло.

Преступная компания торопилась. Видимо, Геннадий экономил время, опасаясь приближения чего-то ей неизвестного. Водитель быстро открыл дверцу машины и повел пленницу в дом. На крыльце Лиза сбросила руку амбала со своего правого плеча, вкладывая в это отталкивание всю силу своей неприязни.

Гена ждал на втором этаже, развалившись на кожаном диване. В комнате, предназначенной для магических ритуалов, в той самой комнате, откуда ей удалось сбежать, Виктора не оказалось. Вместо него напротив Геннадия, около стенки, стоял какой-то лысый бугай. Даже далекий от физкультуры и спорта невежда мог бы сейчас догадаться, что парень этот весьма тренированный. Лиза сразу же поняла, что этот подельник занимался боевыми искусствами. Гена нанимал специалистов по дракам, страхуясь от всяческих неожиданностей.

И Гена, и его пленница, хорошо понимали, что помощниками могут быть кто угодно, кроме полиции. Органы правопорядка – единственная инстанция, к которой нельзя обращаться. Нельзя – ни при каких обстоятельствах, кроме самых ужаснейших, о которых и помыслить сейчас невозможно. Ибо любая откровенность с полицией ведет к немедленной госпитализации в ближайшую психиатрическую клинику. А любая госпитализация – к утрате репутации – на всю оставшуюся жизнь.

Мир взрослых людей – это мир психиатрии, а не мир волшебства. Гена был по-своему прав: обретя один единственный раз статус сумасшедшего, можно отдирать потом эту чёрную бирку со своего чела десятилетиями. И не факт, что это удастся, без последствий для карьеры, учёбы и бизнеса.

- До чего же я рад снова видеть тебя, Елизавета, ты даже не представляешь, - сказал маг-недоучка с ухмылкой.

- Чего нельзя сказать обо мне, - ответила Лиза, а потом тихо прошептала, чтоб её никто не услышал: - гнилой паразит…

- Да ладно тебе, не печалься. Внимай корифеям философии: всё в нашем мире течёт, всё изменяются. Главное слово тут – «всё». Это значит, изменятся все твои любовные пристрастия и увлечения. А я – терпеливый. Я готов ждать – твоей снисходительности и ещё чего-нибудь, в качестве бонуса.

Лиза хотела сказать, что именно этого он не дождётся, но потом передумала. Эти неприятные для Гены прогнозы сейчас не имели никакого значения.

- Так ты по-прежнему отрицаешь свою принадлежность к магии и волшебству? – сказал Гена, поднимаясь с дивана. – После этого изумительного полёта? Я тебе вот что скажу: даже не левитация об этом свидетельствует в первую очередь. Нет, не левитация, а твоё поразительное молчание. Чтобы сделала обычная сопливая девочка, оказавшаяся на твоём месте? Прибежав домой, она тут же спряталась бы за маминой юбкой. Она немедленно растрезвонила бы о своём приключении всем – и родителям, и полиции, и друзьям, и случайным знакомым. Но волшебники, согласись, так не делают.

- Много ты понимаешь в волшебниках, - сказала насмешливо Елизавета, - небось, видел их лишь по телевизору. Да и то – ненастоящих.

- Эх, как жалко, что ты не ровесница. Годков пять прибавить, и цены тебе, Лиза, не будет. У меня глаз намётанный. Я уже сейчас могу тебя оценить. Малявка – а такая умная, что просто жуть. Что же будет, когда повзрослеешь?

- Виктор где? – прервала пустые славословия Лиза.

- Дома, где же ему еще быть.

- Мне сказали…

- Тебе сказали то, что я приказал им сказать, - ответил Геннадий, кивнув в сторону стоявшего за спиной Лизы водителя.

- Надо было догадаться, что имею дело с вруном. Увы, не смогла...

- Я не всегда ввожу в заблуждение. Лишь в случае крайней необходимости. Поэтому перехожу к главному, тому, ради чего ты здесь оказалась. У меня есть точные сведения, что ты можешь входить в миры несметных сокровищ. Туда, где всяческих драгоценностей как грязи на скотном дворе.

Геннадий говорил правду. Лиза терялась в догадках, кто предоставил поработителю эти сведения, ведь даже Виктору о дорожках, усыпанных бриллиантами, она ничего не сказала. Он и не могла что-либо сказать, так как во время первого диалога сама ничего не знала о природе блестящих камней, обрамляющих красивые неведомые дороги.

- Короче! Мы входим в потусторонний мир вместе и… немедленно возвращаемся.

- А если нет?

- Тогда ты немедленно возвращаешься домой. Гриша тебя отвезёт так же быстро, как и привез сюда, - пообещал Гена, снова кивнув в сторону мускулистого амбала. - В любом случае, при любом раскладе, ни один волос не упадёт с твоей головы. Это я тебе обещаю, - категорически заявил он, - обещаю при свидетелях. Ты – особа неприкосновенная. Теперь я готов пылинки с тебя сдувать.

- Чуется мне, что так дёшево я не отделаюсь от тебя, - промолвила Лиза. – Ты ведь уже какую-то гадость мне приготовил.

- Оставьте нас, - приказал охране Геннадий.

Двое бойцов, всё это время сверливших взглядами школьницу, нехотя отправились к двери. Было видно, что разговор не просто их удивил, этот коротенький диалог мускулистых парней сильно шокировал. Охране открывалось то, о чем Гена раньше помалкивал.

- Не тебе, Лиза. Твоему ухажёру придётся несладко. Теперь его жизнь – в твоих волшебных руках, - сказал тихо Геннадий, когда дверь за бойцами закрылась.

- И это всё, на что ты способен, ничтожество? А без заложников наращивать свои капиталы не можешь?

- Это ты меня вынуждаешь пойти на крайние меры. Я ведь тебе предлагал всё сделать по-мирному. Так сказать, полюбовно. Но ты отказалась провернуть это дело без шума и пыли. Поэтому знай: сейчас здоровье твоего одноклассника зависит исключительно от тебя. Ещё одно бегство, ещё одно «нет», и Витя однажды попадает в автомобильную катастрофу. Ну совершенно случайно. И совершенно, как ты догадываешься, неожиданно.

- Это вряд ли. Иначе я бы этого не услышала.

- А ты умненькая девчонка. Жаль, что ты не на моей стороне. Вообще говоря, Лиза, вариантов возмездия – целое море. Смертельный вирус, к примеру. Или кирпич, упавший с балкона на голову. Или то, о чём я здесь даже не заикнусь.

Только сейчас Лиза поняла, как бессовестные люди управляют сердечными, совестливыми. Разбойники пытаются переложить ответственность за собственное злодейство на плечи хороших людей. Теперь вариантов поведения у неё не было. Любое количество драгоценных камней не стоит жизни даже любимейшей кошки, не говоря уже о человеческом здравии.

- Хорошо, - заявила она, - ты получишь всё, что заслуживаешь. Сейчас в душе теплилась лишь одна глухая надежда: Андерм Басс покажет-таки наглецу, где раки зимуют.

- Ну вот и ладушки. Что тебе нужно для магического ритуала? У меня есть всё, что можно достать на чёрном рынке и эзотерических магазинах. Но если нужно что-то ещё, это привезут моментально. Автомобиль стоит, можно сказать, на парах.

- Карандаш, - ответила пленница.

- Что? – удивлённо промолвил Геннадий. – Ты не шутишь?

- У тебя всё в порядке со слухом. Мне нужен обычный простой карандаш.

Гена открыл дверь и крикнул охране:

- Эй, Гриша, слева от камина вход в кабинет. Возьми на письменном столе все ручки и карандаши. Да и кисточки с красками на всякий случай прихвати. Кисточки - в нижней шуфлядке.

Через пять минут дверь отворилась, и водитель вручил Гене целлофановый мешок с большим количеством кисточек и разнообразных карандашей.

- Держи, - сказал Гена, протягивая пленнице письменные принадлежности.

Лиза вытащила первый попавшийся карандаш, а мешок бросила на пол, прямо на огромную пентаграмму. В комнате было только две непрозрачных двери. Первая, через которую они вошли, вела на первый этаж. Вторая – в соседнюю комнату, которую Гена недавно предлагал превратить в Лизины апартаменты. Третья дверь, ведущая на балкон, для магического действа не подходила, ибо была стеклянной.

Пленница подошла ко второй двери и остановилась. «А если ничего не получится? – мелькнула в голове страшная мысль. – Я ведь никогда ничего подобного не творила. А вдруг не получится?! Кто тогда Виктора от беды отвратит?»

Ситуация была критической. Дедушка – далеко, а Андерм – в далёком таинственном мире. Милиция – бесполезна. Сейчас милиция может только одно: быстро транспортировать её в сумасшедший дом, если она позволит себе лишнюю откровенность. Ибо угрозы Геннадия никто не подтвердит. Угрозы – вещь недоказуемая без свидетелей.

Да и родителям ничего не расскажешь. Они, возможно, верят в чудеса магии, но не до такой же степени! И дело тут даже не в их верованиях. Дело в том, что есть приказ из волшебного мира: ничего не говори!

Она один единственный раз нарушила это магическое повеление. Один единственный раз рассказала одному единственному человеку. И на горизонте этого маленького человека мгновенно появилась Госпожа Смерть.

Вот к чему приводит болтливость: она стоит, окружённая негодяями, страшась за каждый последующий шаг, всякий раз рискуя попасть в более беспросветную ситуацию.

И милицию на помощь не призовёшь. Другая бы солгала на её месте. Другая бы пленница что-либо милиции убедительное наплела. Но она – не другая. Она – та, которая ненавидит всяческое вранье. Именно в этом проблема, в её несгибаемой честности.

Девочка тяжело вздохнула и снова начала вспоминать. Руническая вязь была достаточно сложным рисунком. Сейчас спасала только хорошая память. Любая другая девчонка из её класса вряд ли бы вспомнила длинную последовательность этих магических символов.

Для воссоздания надписи требовалась сосредоточенность. Поэтому, обернувшись к ворам, Лиза требовательно провозгласила:

- Полная тишина! А вы, - обратилась она к мускулистым амбалам, - за двери.

- Давайте, - приказал Гена, кивнув в сторону выхода.

Охрана нехотя вышла из комнаты, а Гена сел на диван, превратившись в совершенное внимание. Любопытство мешало бандитам оказаться по ту сторону двери, но именно Гена, щедро заплативший долларами, командовал здесь парадом.

Когда память воссоздала рисунок, Лиза тонкими линиями нарисовала на двери ключ к мистическому порталу.

А потом она решила основательно запутать охотника за чужими сокровищами. «Пусть думает, что важнее всего – его огромная пентаграмма, нарисованная на полу, - решила она. - Этого проходимца нужно пустить по ложному следу. Обманщик таки будет обманут. Хитрость – это не ложь. Хитрость – боевое искусство». Лиза взяла на столе спички, зажгла четыре свечи и расставила их на полу, по краям магического круга. Рядом с каждой свечой она нарисовала руну – случайную, первую попавшуюся. Обрисовав последний значок, молодая волшебница взяла табуретку и села в центр пентаграммы.

После чего Геннадий поднялся с дивана и направился к ней.

- Назад! – рявкнула Лиза с несвойственной ей резкостью. И Гена тут же послушно и молча сел на свое прежнее место.

Глядя на дверь, она представила, как за ней простирается изумрудная зелень прекрасного парка. Вспомнились деревья-великаны и высокий кустарник, покрытый розовыми большими бутонами неизвестных цветов – цветов без названия. А за кустарником – вычурные дворцы, обрамленные ажурными клумбами дороги, усыпанные бриллиантами, огромнейший купол и крылатые детишки.

Разум спокойствия и сосредоточенности не обретал. В уме то и дело появлялись стоящие за дверью бандиты и Гена, взирающий на неё с настороженностью. На своей спине она чувствовала его пронзительный взгляд.

- Надеюсь, ты не уйдешь в мир эльфов, или как там зовут тамошних обитателей, одна? – спросил Гена, в голосе которого проявились нотки обычного страха. - Что я должен делать, когда портал будет открыт?

- Молчать! – приказала девчушка. – Полное отсутствие звуков! Я должна слышать, как летают тут мухи. Понятно?

- Да нет здесь никаких мух, - тихо пробормотал себе под нос Гена.

Лиза снова сконцентрировала ум на потусторонних цветочках. А потом стала думать о своём весе. Дедушка предсказывал, что тело почувствует необыкновенную лёгкость. Она и сама это знала, на собственном опыте испытав состояние близкое к невесомости. И теперь ей вновь предстоит испытать состояние лёгкости, как во время полёта. После чего она встанет, подойдёт к двери и узнает, насколько она волшебная. Нет сомнения, что прошмыгнуть в блистательный мир одной не удастся. В момент открытия Гена окажется рядом, положив руку, скорее всего, ей на плечо.

Ох, не думала она не гадала, что окажется в этом окрыляющем мире с таким мерзким спутником.

И тут она поймала себя на том, что думает не о чудесном пейзаже за дверью, а о весе своего тела. Она ждала уменьшения веса, а не сосредотачивалась на элементах чудесного мира. Лизу охватила досада. Её ум был до ужаса непослушным, строптивым, он всё время отвлекался на всякую ерунду, прокручивая в голове совершенно ненужные мысли. Неужто Ансельм с ней не встретится? Неужели она не сможет его снова обнять – из-за хаоса в собственной голове?

Она вспомнила свой поцелуй, подаренный льву. Лиза невольно стала концентрироваться на его носе. Он был тёплым и совсем не колючим. Это ощущение губ она никогда не сможет забыть. Львиный нос благоухал, а не вонял псиной, ибо в том мире благоуханием было наполнено всё, без исключения.

Концентрация на львином носу была максимальной. Мир исчез, остался только маленький кусок тёплой шерсти на морде Ансельма и его большие глаза.

Внезапный грохот, будто выстрел из пушки, оглушил Лизу. Сорванная с петель дверь грохнулась на пол, раздавив горящую перед Лизой свечу. Из дверного проёма выскочил лев, находящийся не в благом настроении. За спиной Ансельма не просматривался райский пейзаж. Чудесный мир закрывала стена жёлтого сплошного тумана.

Грохот упавшей двери и злой новоявленный зверь сильно испугали Геннадия.

- Гриша! Вася! – закричал маг-недоучка. – Сюда!

Открыв дверь ногой, бандиты ворвались в комнату. Воинственные амбалы тут же оказались в объятиях изумления и испуга. Страх моментально усилился, ибо Ансельм стал медленно к ним приближаться.

Лиза увидела в руках водителя пистолет. Подельник Геннадия не стал дожидаться контакта со львом, он тут же выстрелил в наступающего Ансельма.

Пуля основательно разозлила защитника Елизаветы. Реакция льва была сверхбыстрой. Ситуация изменилась в мгновение ока. Второй выстрел сделать бандит не успел. Лев ринулся на Гришу и моментально перекусил руку, державшую пистолет. Громко вскрикнув, бандит выронил своё огнестрельное оружие.

Лысый Василий соображал очень быстро. Путь на первый этаж был отрезан. Лев стоял над упавшим стонущим Гришей около спасительной двери. Поэтому лысый побежал к стеклянной двери. Второй этаж – не десятый. Безопасно ретироваться можно с такой сравнительно небольшой высоты. Но этот план удачно выполнить не удалось. Лев одним прыжком преодолел разделяющее пространство и ткнул беглеца лбом прямо в спину. Разбив лицом дверное стекло, Вася вывалился на балкон. Моментально поднявшись, бандит попытался перелезть через перила, но и здесь его ждала неудача. Ансельм лёгким стремительным движением лапы сбросил Васю на землю. Лиза услышала, как тело громко шмякнулось о поверхность земного шара.

Падение было очень болезненным. Вася упал на большой гранитный булыжник и сломал правую руку.

Пока лев стоял перед балконом, Гена зря времени не терял. Путь к бегству освободился, поэтому зачинщик непростой ситуации бросился к двери, ведущей на первый этаж. Он пробежал мимо раненого водителя, даже не взглянув на него. Сейчас для Гены самым важным было только одно: спасти собственную шкуру.

Раздалось урчание заведённого мотоцикла. Харли-Дэвидсон уносил седока от непредвиденных неприятностей, умножающихся лавинообразно.

- Ансельм! – крикнула Лиза. – Немедленно догнать мотоцикл! Иначе этот паразит снова нас в водоворот неприятностей бросит.

Ансельм выбрал короткий путь: лев ринулся к балкону. Как будто прыжки со второго этажа были для него делом привычным, обыденным.

Когда могучий друг перепрыгивал через перила, она выкрикнула напоследок вдогонку:

- Не калечить! Не убивать! Напугай паразита!

Лиза так быстро бежала, что чуть не упала на лестнице, ведущей на первый этаж. Когда она выскочила во двор, там уже не было мотоциклиста, соревнующегося со львом в скорости передвижения. За поломанной калиткой тоже никого не было видно. И Лиза побежала что было сил по грунтовой дороге к мосту на маленькой речке.

Геннадий не сразу заметил бегущего за ним царя зверей. Мысль о том, что лев его может преследовать, не пришла в голову юного авантюриста. Стальной конь, Харли-Дэвидсон, внушил ложную самоуверенность. Оседлав мотоцикл, Гена почувствовал себя в безопасности. И это обманчивое чувство стало для него роковым. Беглец увидел льва слишком уж поздно, когда бесполезно наращивать обороты мощного двигателя.

Ансельм бежал очень быстро. Огромные прыжки быстро сокращали расстояния до преследуемой цели. Лев догнал мотоцикл, когда тот въехал на деревянный мост. Сделав последний прыжок, зверь зацепил лапой заднее сиденье и колесо. Тяжёлый Харли-Дэвидсон пошёл юзом, искривил траекторию и ударился передним колесом в перила. Старенький парапет такого удара не выдержал. С громким треском сломав подгнившие брусья моста, мотоцикл рухнул вместе с водителем в речку. Куски разломанной трухлявой доски плюхнулись рядом, не задев нырнувшего в мелководье искателя сокровищ.

Лиза взбежала на мост, когда последние пузырьки выхлопных газов, поднявшиеся со дна, украсили поверхность реки сизым дымком. Гена стоял на илистом дне, вода доходила ему почти до подбородка. Вид у него был весьма жалкий, потрёпанный. На левой скуле виднелся небольшой шрам.

- Протрезвел, мальчик? Образумился? Холодный душ мозги вставил? – выкрикнула ему Елизавета, вальяжно положив левую руку на гриву своего спасителя. – Запомни на всю оставшуюся жизнь: если с моими друзьями случится что-то плохое, лёгким испугом ты уже не отделаешься. Второй раз повторять это не буду. Пеняй потом на себя. Сегодня ты разозлил не только меня, но и кое-кого покруче. Дамоклов меч над тобою уже повешен, не забывай! Тонкая ниточка может лопнуть в любую секунду!

Лиза стояла на краю разломанного ограждения гордая и безжалостная. Она была похожа на Валькирию, победительницу, попирающую поверженного врага.

В конце своей торжественной речи она вспомнила о подруге. Светка! Ее нужно спасать! Некогда стоять на трибуне!

- Что же делать? – тревожно спросила она, повернув голову в сторону сидевшего рядышком льва. – Что мне делать, Ансельм?! Светку в любой момент могут грохнуть!

Её сердечко тревожно забилось. Подруга была в огромной опасности. Лиза плохо понимала, что происходит. Кто кого нанял? Какой-то крупный бандит, пронюхавший про бриллианты, нанят Геннадия для проворачивания сей магической авантюры, или же наоборот – Гена нанял бандитов? Выяснять это времени не было. Девчушка сообразила, что в этой ситуации необходимо действовать быстро.

До ближайшей автобусной остановки более километра. Не успею, подумалось ей.

- Что же делать? – ещё раз печально прошептала она.

И тут Ансельм лёг на доски моста. Лиза недоуменно взглянула на лежащего льва, и через пару мгновений её осенило: Ансельм предлагает стать наездницей.

- Не может быть… ты хочешь, чтобы я ехала верхом на тебе?!

Лев рыкнул, мотнул головой и укоризненно посмотрел на Елизавету. Его взгляд говорил: «Разве это не очевидно?»

Лиза взобралась на львиную спину и крепко ухватилась за гриву, как ковбой - за уздечку.

- Вперёд, - скомандовала она. – Читай мои мысли.

Теперь ничего не нужно было произносить. Лев получал приказания прямо из разума Лизы. Но овеваемая встречными ветрами Елизавета, тем не менее, говорила:

- Давай, милый мой Анси, давай, несись во всю прыть. У нас времени нету.

Если за спиной Гены стоял кто-то грозный, маститый, месть могла обрушиться на подругу в любую минуту.

Лев услышал призыв и бежал очень быстро. Наездница хорошо понимала, что на такой скорости она может упасть и разбиться. Поэтому Лизой завладела другая идея: сейчас ей нужно особое состояние тела – близкое к невесомости. И она изо всех сил вознамерилась полететь. Сильное намерение дало положительный результат: через какое-то время тело действительно обрело необычайную лёгкость. Теперь важно было только одно: крепко держаться за гриву, чтобы встречный ветер не сдул её, словно листок, на асфальтовую дорогу.

Зрелище на автомобильном тракте творилось невиданное. Встречные машины притормаживали, водитель жаждали удостовериться – им не показалось. Навстречу нёсся огромнейший зверь, которого оседлала малышка. К такому развороту событий никто не был готов. Чудо было нежданным. Водители не успевали вытащить мобильные телефоны, чтобы запечатлеть шокирующую картинку. Скорость льва и встречного транспорта была велика. Мысль о видеосъёмке приходила слишком уж поздно, когда лев скрывался из виду.

Шофёр одного кроссовера остановился, сильно нажав на тормоза, и выскочил из машины. Однако сделать видео проворному человеку не удалось. Поток встречных машин заслонил поразительную картинку.

Ансельма никто не обгонял, ибо его скорость была почти как у нёсшихся по тракту автомобилей.

Когда странная парочка приблизилась к перекрёстку, Лиза увидела, что их траекторию пересекает быстрая Лада Калина. Наездница вдруг осознала, что лев встретится с автомобилем в одной точке. «Столкновение неизбежно!» – молча ужаснулась она. Их стремительное путешествие могло закончиться именно здесь, на пригородном перекрёстке.

- Ансельм! Берегись! – истошно завопила она.

Лев не нуждался в предупреждении. Сделав гигантский прыжок, зверь пронёс свою спутницу прямо над мчащимся внизу автомобилем.

- Обалдеть! – заверещала дочка шокированного водителя, сидевшая на переднем сиденье.

Водитель Лады затормозил и остановился. Удивленные пассажиры провожали взглядом удалявшихся виновников неожиданного происшествия.

- Вот это цирковой номер! – промолвил шофёр. – Вот это жесть! Какого чёрта у них там, в минском зоопарке, творится? Девушек на лошадях созерцать приходилось, но на львах – никогда!

Переведя дух, Лиза заметила слева Минское море. Впереди была Ратомка. Они уже были недалеко от её дома. Тьма опустилась на город. Теперь дорога была почти пустынной, за что Лиза возблагодарила судьбу. Свидетели были поперёк глотки всем абсолютно: и ей, и её недругам. Встретилась лишь любовная парочка, метнувшаяся на обочину, когда Ансельм со скоростью ветра пробежал мимо них.

Недалече была и её улица – Морской Риф. Она вовремя заметила чёрный внедорожник недалеко от заправки, на обочине, под соснами ближайшего леса. И тут же мысленно приказала Ансельму остановиться. Лев замедлил свой бег и вразвалочку пошёл к опасному автомобилю.

Сидящий в кабине бандит ожидал чего угодно, но только не Лизу, восседающую на льве. Ситуация переставала быть контролируемой, и подельник Геннадия пожалел, что не взял с собой пистолет. Он сразу же вспомнил, как смеялся над угрозой симпатичной девчонки. Ситуация перевернула прогнозы, сейчас было совсем не смешно. Сейчас смеяться могла только наездница.

Когда Ансельм подошёл к автомобилю, Лиза тихо скомандовала:

- Накорми водилу берёзовой кашей. Надо приструнить негодяя.

А потом громко воскликнула:

- Светка! Выходи из машины!

Водитель препятствия чинить не посмел. Когда подруга выбралась из внедорожника, лев сильно ударил лапой по крыше автомобиля. Краска треснула, жесть с глухим скрежетом прогнулась. Бандит сразу же понял, что медлить больше нельзя и тут же завёл двигатель. Второй львиный удар обрушился на лобовое стекло. Оно не было рассчитано на столь сильное столкновение с лапой сердитого зверя. Мелкие стёклышки шумно посыпались внутрь салона. Дальнейшего общения со львом водитель дожидаться не стал. Автомобиль рванулся с места и, набирая скорость, понёсся в темноту осеннего леса.

- Лиза, кто это?! – воскликнула перепуганная одноклассница, смотревшая широко раскрытыми глазами на могучего зверя.

- Кто, кто, - саркастически ответила Лиза, слезая со льва, - разве не видишь, что это суслик карманный. Кто еще это может быть.

- Что происходит, Лиз! Что вокруг тебя с Витькой творится? – сказала Света, с ужасом посматривая на царя зверей.

Наездница не отвечала. Только сейчас Лиза заметила на груди своего спасителя красное пятно.

- Пуля! – с отчаянием прошептала она. – Ну как я могла про выстрел забыть! Прости меня, Анси!

Она не знала, где находится ближайшая ветлечебница. Но даже если бы знала, толку от этого было бы мало. Она представила, что будет твориться с ветеринарами, когда лев, пугая всех кошек и домашних собак, заявится в это лечебное учреждение. Ясное дело, что коты с громким шипением на люстру все заберутся.

- Двери! Они, возможно, ещё не закрыты, - сказала Елизавета, обращаясь к Ансельму. – Немедленно! Быстро! Вперёд!

Надежда на возвращение через этот портал была призрачной, хлипкой. Но другого варианта сейчас не было. Ближайшие двери были далеко. Рядом - только заправка – самое неподходящее место. Но даже если бы они приблизились к любому жилому подъезду, открытие портала при посторонних зеваках превращалось в настоящую катастрофу – с самыми непредсказуемыми последствиями. Сейчас она очень хорошо понимала, что ничего нет опаснее публичного мистицизма.

Ансельм призыву повиновался. Лизнув щеку лучшей подруги, он развернулся и побежал к магической даче. Слишком далеко убежать Ансельм не успел. Девочки заметили впереди льва пелену быстро сгущающегося тумана. Когда Ансельм вбежал в желтоватый туман, пелена стала так же быстро рассеиваться. И вскоре Лиза увидела продолжение автомобильного тракта. Льва нигде не было видно.

Облегченно вздохнув, Лиза обратилась к подруге:

- Умеешь молчать?

- В каком смысле?

- В прямом. Своими сегодняшними впечатлениями ты ни с кем не поделишься. Ясно?

- Но почему, Лиза? Почему ты этот ужас скрываешь?

- За две минуты это не разъяснишь. Дай мне время для размышлений. Мне нужно всё хорошо обмозговать, что тебе можно рассказывать, а что никак невозможно.

- Что ты утаиваешь? Ты самая умная девочка в классе. Тебя всегда ставят в пример. Никого к себе не подпускаешь. Витька, я ж всё понимаю, не есть что-то серьёзное. Никого не подпускаешь, и вдруг – бандиты. Я просто обалдела сегодня. Каково это - торчать в одной тачке с опасным придурком? Представляешь, этот козёл протягивает мне шоколадку и говорит: «Не волнуйся, всё будет окей». Теперь я знаю,что чувствует свежепойманный зайка, когда живодёр протягивает ему морковку. Полное отсутствие аппетита, мягко говоря.

- Но всё ведь действительно хорошо, Света. Что ты лишнее переживаешь? У этого козла действительно наступил полный окей, когда битые стекляшки посыпались на его морду.

- Нет, ты мне всё же скажи, что происходит? Что с тобой и Витькой творится? Мы ведь в лапах у какой-то мафии были. А ты говоришь, молчи. Как мне это прикажешь теперь понимать? И потом – лев. Откуда он взялся? И куда он исчез? Такого зверюгу на расстоянии пушечного выстрела обходить нужно, а ты вдруг - верхом! Фантастика! Ну ничегошеньки не понимаю! Я просто в шоке - от пяток и до самой макушки.

- Некоторое время тебе придется страдать – от собственного любопытства. Все же остальные страдания пока отменяются. Это я тебе обещаю.

- Ну, спасибо, подруга. Успокоила, называется, - не унималась Светлана. – Ты всегда говоришь так умно и красиво, что тебя на олимпиады скоро начнут посылать. Но как, будучи недоступной, умненькой и красивенькой, ты ухитрилась вляпаться в такую ловушку. А потом, чудом выбравшись из неё, приказываешь держать язык за зубами.

- Пойми, Света, мир взрослых людей – это и есть коварнейшая ловушка. Ну… почти, - добавила она, вспомнив про дедушку. – Об этом я сообразила на днях. Взрослые - почти как инопланетяне. Ни в какие чудеса не поверят. Им все научные теории подавай. В чудеса не поверят, даже если они будут кишмя кишеть под их носом. Увидев, например, нашего исчезнувшего в тумане льва, будут твердить, что зверь в лес убежал.

- Разве не в лес? Куда же он, по-твоему, делся?

- Неважно! Сейчас важно только одно: пойти успокаивать наших мамочек. Небось, места себе не находят, - промолвила Лиза, направляясь к своему дому. – Телефон включить не забудь. Запомни! – требовательно приказала она, останавливаясь. - Будешь чесать языком, перестанешь быть моей подругой. Навсегда! - провозгласила Елизавета,внимательно глядя Свете в глаза.

- Ладно… как скажешь… тебе, наверно, виднее, - хмуро пробормотала Светлана.

- Да не обижайся ты, Светка. Ну не могу я тебе сейчас всё рассказать. Пойми сейчас только одну важную вещь: если начнешь болтать с взрослыми о каких-либо чудесах, то немедленно обретешь репутацию лгуньи. Или, в лучшем случае, фантазёрки. Другими словами, заработаешь репутацию сумасшедшего человека. Тебе это надо?

Когда девчата переступили порог тёплой квартиры, Света, не дав вымолвить Лизиной маме даже словечко, сразу же её успокоила:

- Дарья Васильевна, Лиза – просто математический гений. Всё время меняконсультирует. У меня с математикой нелады. Почему-то хромает моя арифметика. Если бы не Лиза, я б, наверное, из двоек не вылезала. Сегодня мы решали очень сложные задачки. Ну обалденно сложные. Даже не заметили, как времечко пролетело.

- Что у вас с телефонами? – спросила озабоченно мама. – Да, Лиза, с тобой дедушка хочет поговорить. Недавно звонил из Парижа, меня успокаивал. Странные дела какие-то нынче творятся.

- Прекрасно! – ответила победительница мафиози. – Именно он мне и нужен больше всего.

- Он говорил, что если не сможет сегодня позвонить второй раз, пришлёт тебе сообщение.

Это была приятная новость. Чутье подсказывало, что Геннадий - это только мелкая верхушка какого-то коварного, огромного айсберга. Интуиция говорила, что встреча с подводной, сокрушительной частью у неё не за горами. Но повторит ли она участь Титаника? «Не повторю, - подумалось ей. – Не повторю, если буду маленькой, резиновой, надувной лодкой, а не трансатлантическим лайнером». «Резиновые лодки» не кичатся, не хвастаются, не производят грандиозного впечатления, они просто плывут к намеченной цели.

Глава 6 - Коварный Мордок

Осень сделала своё холодное дело, остудила воду в маленькой речке. Геннадий, нырнувший до самого дна, замёрз моментально. Однако он не посмел делать резких движений, пока грозный зверь смотрел на него с верхотуры моста. Лишь проводив взглядом убегавшего льва, авантюрист поплыл к берегу.

Шествуя к даче, маг-недоучка был похож на драную курицу, которую прополоскал огромнейший миксер, наполненный студёной водой и кусочками льда.

Внутри дома и на дворе он никого не нашёл. По всей видимости, личная охрана, содравшая с него кучу бабла, дала дёру. Ситуация была воистину удручающей. На боевиков уже потрачена уйма долларов, свободных денег сейчас оставалось немного. «Во что же мне обойдутся их травмы? Сколько придется выложить капусты за проигранное побоище?» - мелькнула в голове тревожная мысль. Об этом было даже страшно подумать. Отец давал много, не жадничал, но не настолько, чтобы оплачивать локальные войны. Последняя пачка купюр маячащие на горизонте расходы покрыть никак не могла.

Подсказка могла прийти из мира магии. Поэтому Гена решил совершить еще один ритуал, надеясь выудить советчика из потустороннего мира. Тёмный дух, безошибочно указавший на Лизу, мог дать очень ценный совет. Надежды на что-то другое уже не осталось.

Он поднялся на второй этаж, в комнату с пентаграммой, и стал бороться с разрухой. Желтый туман в дверном проёме, из которого выскочил лев, испарился. В проёме виднелась обычная спальная комната, то самое помещение, которое он хотел превратить в апартаменты для Лизы. Гена поднял дверь, раздавившую большую свечу, и поставил её к стенке. Лизе очень везло, если бы сокрушительный львиный удар был чуть сильнее, дверь смела бы девочку на табуретке, словно лёгкую спичку.

Перед ритуалом пришлось вытереть кровь на полу, подмести разбитые стёкла и заклеить балконную дверь целлофаном. Потом он поставил на стол ритуальные принадлежности – нож, чашу и чёрные свечи. В чашу с вином нужно было добавлять свою кровь, на этот раз – не жалея красной жидкости, бегущей по венам.

Начать ритуал маг не успел. Гена услышал шаги на лестнице, ведущей наверх, в ритуальную комнату. Сердце ёкнуло. Он хорошо помнил, что накрепко закрыл входную дверь на первом этаже, закрыл на все замки и задвижки.

Обернувшись, Гена увидел высокого человека в чёрном плаще и перчатках. В руках пришельца была трость, совершенно немодный предмет нашей эпохи. В клиновидной бородке и каштановых волосах просматривалась седина. Но больше всего поражал его взгляд – пронизывающий, словно лучи рентгеновского аппарата. Чутье подсказало, что спрятать свои мысли или намерения от этого ясновидящего невозможно.

Гене казалось, что он уже видел где-то это лицо. Но где и когда? И тут память вдруг прояснилась: нежданный гость очень похож на знаменитого артиста, на Василия Ланового. Перед ним стоял постаревший Павка Корчагин, утративший все коммунистические иллюзии. Холодный взгляд нежданного пришельца ничего хорошего не сулил.

Незнакомец молча вошёл в комнату и сел на стул, стоящий рядом с диваном.

- Что вам нужно? Кто вы такой? – спросил Гена, холодея от страха.

- У меня много имён. Но лично ты будешь звать меня господин Мордок, - ответил пришелец с каким-то иностранным акцентом.

- Как вы здесь оказались? Я запер все двери.

- Вопросы задавать любишь. Я что, похож на ходячую бесплатную энциклопедию? – сказал Мордок без тени учтивости.

- Но как с вами общаться? Что мне делать теперь? – растерянно пролепетал Гена, добавив в конце: - господин Мордок.

Некая неведомая сила мгновенно дала понять, что Гена уже не хозяин в собственном помещении.

- Вот это – вопрос по существу. Я скажу, что ты делать не должен. Например, не должен творить свои дурацкие магические ритуалы, выуженные из Интернета. Толку от них – как от козла молока. Вот о чём ты догадаться не можешь.

Эта фраза недвусмысленно намекала, что перед ним сейчас не какая-то мелкая пешка, а самый настоящий адепт чёрноё магии. В душе Геннадия загорелась надежда. Живой маг намного лучше любого бесплотного духа.

- Есть толк! – возразил Гена. – Ведь именно дух из мира теней подсказал, как найти нужного человека, имеющего дело с солидными драгоценностями.

- Особенно много толка в последствиях – в разрушенной комнате, в утопленном дорогом мотоцикле, в увечьях нанятых тобою глупцов, и расплате за эти увечья. Не так ли? – насмешливо промолвил Мордок.

- Что же мне делать? – повторил свой вопрос Гена, удивленный осведомленностью нежданного гостя.

- Учиться, учиться и еще раз учиться, - уверенно проговорил господин, - как завещал когда-то Владимир Ильич.

- Кто это?

- Да… - усмехнулся новоявленный господин, - плохое нынче образование в школах дают. Никудышнее. Или это ты у нас умный такой?

Обвинение показалось несправедливым. Гена не был отличником, но и отстающим ему быть не пришлось. Оценки по истории у него были, с его точки зрения, очень даже приемлемые.

- Что тебе делать? – продолжил насмешки Мордок. – Перестать быть влюблённым в рубли, доллары, фунты и стерлинги. Раз уже ты взялся за магию, забудь про богатства. Поставь пред собой более грандиозную цель.

- Но у меня долги уже вырисовываются нешуточные. И в какой-либо занюханной конуре я жить не хочу.

- Знаю, знаю, - продолжал насмехаться адепт чёрной магии, - замок в горах хочешь купить. С красивым пейзажем за окнами.

Эта фраза сразила Геннадия наповал. Гость был осведомлён и об этих интимных мечтаниях! Геннадию нравились склоны заснеженных гор, покрытые высокими пихтами, соснами, елями. А в самом низу, между горами, он воображал голубые озера с впадающими в них маленькими водопадами.

- А что дурного в замке, построенном в красивых горах?

- В замке – ничего. Самое скверное – в твоём разуме. Самое дурное – иметь мечты жирного, беспечного идиота, прожигающего очередную ничтожную жизнь – такую же бессмысленную, как и все предыдущие.

- Но к чему тогда надо стремиться? Что превосходит финансовое изобилие?

- Власть! – вымолвил Мордок, повысив голос. И после многозначительной паузы пояснил: - Но не та власть, котораяу всех навиду, а подлинная, настоящая!

- Вы о чём, господин Мордок?

- Известная тебе власть – политическая. Это - глупейшее доминирование, оно привлекает лишь слабоумных людишек. Дураки любят сидеть на престолах, озвучивая приказания через ротовое отверстие. Хлебом не корми, но дай им покомандовать. Это власть призрачная, фальшивая, преходящая. За такую власть борются только ничтожества. Это - худшая разновидность социальной магии. Ибо в любую секунду эту власть можно утратить - из-за революции, например. Поэтому глупец всегда старается выглядеть импозантно. Даже тиран копирует на людях поведение ангела. Король - раб своего рейтинга. Ибо знает, что, лишившись престола, станет мгновенно пустышкой, попираемой чернью. Поэтому властители прикидываются богами, погружаясьв помпезную пышность. Вычурная помпезность гипнотизирует плебс и придворную камарилью. Так цари становятся самодовольными пленниками лицемерия и алчности непомерной. Их высокомерие шире вселенной, а недальновидность мало чем отличается от недальновидности питекантропа. Они наслаждаются комплиментами окружающих полулюдей и жаждут похвалы от каждого встречного. Погружаясь в океан лжи, деспоты жестоко наказывают правдолюбцев, осмелившихся высказать альтернативное мнение. Их власть всегда держится на штыках, поэтому ничтожные души переполнены страхом – главным психическим топливом любой тирании.

Тихонько ударив тростью о пол, Мордок спросил:

- Тебе такая власть требуется? Умеешь жечь сердца пламенной пропагандой? Ты хочешь бороться за рейтинг, прикидываясь архангелом? Вижу: не хочешь. А ведь твои любимые деньги теперь добываются именно так. Нужно стать либо царём, либо - его беспринципным и безжалостным прихлебателем. Все огромные капиталы покоятся на кровавом фундаменте той или иной тирании. Хочешь разбогатеть непомерно? Влезай в шкуру властителя дум, борца за счастье народное. Доя коров и разводя кроликов, дворец не построишь. Только изрыгая фальшивую патетику на трибунах, ты обретаешь шанс приблизиться к этой призрачной разновидности власти.

- Мне такая власть не нужна. Обрести капитал через такую власть не желаю.

- Вначале - никто не желает. Вначале всякий мнит о себе высоко. Но твоя алчность рано или поздно заставит желать. Глупцы всегда выбирают этот проторенный путь. Глупцы всегда выбирают шаблоны. Они занимаются громогласным очковтирательством, чтобы, обещая народу златые горы и царство свободы, беспрепятственно пробиваться на верхние этажи политической пирамиды. Но, став маститыми членами всяких парламентов, подкаблучниками царя, отбирают у народа даже те малые крохи свободы, которые существовали до них.

- Не умею я заниматься политическим очковтирательством. Не моё это.

- Ты умеешь только деньги у папеньки брать. И черепа класть на письменные столы, - сказал презрительно Мордок, показывая тростью на старую кость, лежавшую рядом с ритуальным ножом. – Череп нужен обманщику, экстрасенсу, для вычурного антуража его кабинета, куда приходят облапошенные невежды, опустошающие в этой ловушке свои кошельки. Надеюсь, ты не желаешь стать знаменитым экстрасенсом, эдаким мощным насосом, высасывающим финансы из карманов убогих людей? Если желаешь, этот череп тебе пригодится. Но учти: на столе настоящего мага лежат не черепа, а учебники.

- Какие учебники?

- Разные. По психологии, например.

- Так к какой же власти я должен стремиться?

- К подлинной, непреходящей, которую нельзя отобрать. Такую власть даёт только магия. Политическая власть – эфемерная, хлипкая, скоропортящаяся, она всегда протухает, словно яйцо, долго лежащее на столе. Сегодня народ тебя осыпает цветами, а завтра норовит камнями побить. Вот к чему приводит неумеренная любовь к капиталу.

- Я не совсем понимаю, какую власть вы прославляете. В чём конкретно она заключается?

- Это власть над человеческими умами и, разумеется, над всей известной природой. Магическое господство всегда носит тайный характер. Это – подспудная сила, движущая людьми. Подлинный властитель всегда пребывает в тени, маг никогда не стоит на трибуне, в отличие от политика. Его жезл – это тайна. Его знания – не для популярных учебников. А его воля никогда не прилипает к деньгам и комфорту. Большие деньги – это наркотик для слабоумных. А для мага – лишь инструмент. Он владычествует над капиталом, поэтому всегда может от него отказаться. Капитал же владычествует над царедворцами, рабами финансовой речки. Поэтому политические властолюбцы всегда бредут к катастрофе.

- Стало быть, я должен стать знатоком заклинаний?

- Оставь эти глупости для маленьких ребятишек. Магия – это другое. Разве я бормочу заклинания, разговаривая с тобой? Слова Силы в магии, разумеется, применяются. Но только тогда, когда эту Силу человек уже накопил. Сила мага – невидима, но всегда ощутима. Когда адепт входит в комнату, публика тут же это прочувствует, обратит внимание на него. Но если в неё зайдёт загримированный король, переодетый в сантехника, его никто не заметит. Ибо у короля нет подлинной власти. Обрати внимание на свои ощущения.

Мордок не обманывал. Появился страх, появилось почтение, которое Гена давно уж ни к кому не испытывал.

- Маг истинно владычествует над людьми, когда они об этом лишь смутно догадываются. Да и то, - лишь немногие, самые внимательные. При этом владычестве человек исполняет повеления мага, наивно полагая, что им движут лишь его собственные желания. Подмена намерений осуществляется незаметно, без внешних, громогласных приказов. Тихая власть – самая действенная, ибо её не замечают. Люди замечают власть громкую, политическую. Ибо алчная камарилья, погрязшая во лжи и насилии, истово строит очередную антиутопию – единственный строй, позволяющий привилегированной кучке свиней много жрать из большого корыта.

Присоединяться к кучке свиней у Геннадия желания не возникало. Деньги для покупки дворца хотелось обрести в костюме достаточно элегантном, а не в шкуре, покрытой грязной щетиной.

- Что ты чувствовал, когда смотрел на девочку, летящую над деревьями? – спросил неожиданно Мордок.

«Он и это откуда-то знает, хотя рядом свидетелей не было», - подумал Геннадий, поражаясь прозорливости собеседника. Снова вспомнив незабываемую картинку, когда Лиза пролетала над соснами, ответил:

- Досаду.

- Не только, - уточнил Мордок. – Зависть тоже овладела тобой. Признайся, ты ведь завидовал ускользавшей от тебя пленнице. Она – может, а ты – нет. Вот она, власть, подлинная, настоящая – власть над гравитацией, в данном случае. А ты можешь шагнуть с балкона, не задумываясь о последствиях? Не только ты, даже король не умеет летать. У вас власти подлинной нет. Вы пустышки, нули, с единственной разницей – у царя денег как грязи в колхозе, а тебе каждый доллар нужно считать. У царя есть лишь власть пропаганды – информационной высокопарной блевотины, предназначенной для беспросветных дебилов.

- Да, с Лизой получился конфуз, - согласился Геннадий, - но как мне обрести такие сверхъестественные способности?

- Конфуз? – усмехнулся Мордок. – Взаимодействуя с ней, ты шагнул в мясорубку! Эта мясорубка перемолола бы тебя с потрохами, если бы я не переступил порог твоего дома. Не обретя настоящую власть, ты начал угрожать человеку, который не просто сильнее, а намного сильнее тебя. Вот он, апофеоз глупости и невежества, - укоризненно вымолвил маг. - Ты действовал грубо, топорно, как самонадеянная свинья. И получил по заслугам.

- Возможно, вы правы, господин Мордок. Но как я должен был поступить, когда время не ждет, когда отец заставляет поступать в университет на факультет экономики? А учиться там у меня нет даже ничтожнейшего желания. Мне действительно придется считать каждый рубль, если я от его предложения откажусь. Поймите, я не привык подсчитывать копейки в кармане. Мне свобода нужна.

- Свобода и стайка красивых девчонок в придачу, - вымолвил маг саркастически. – Свобода зарабатывается тяжким трудом. Без труда ждет тебя одна беда, - продекламировал он. – Короче, ты должен коренным образом изменить тактику взаимодействий. Завоюй доверие Лизы. Прикинься послушным, щедрым и добрым. Исполняй все её прихоти. Твоё присутствие должно расслаблять деву, а не напрягать. Стань лучшим слугой этой летуньи, эдаким рыцарем без страха и упрёка.

- Не понимаю! – воскликнул Геннадий. – Только что вы говорили про безраздельное властвование над людьми, про обретение истинного могущества. И вдруг – я должен служить этой пигалице! Тут какая-то нестыковочка получается.

- Властвовать над обычными, простыми людьми – это одно дело, а властвовать над магами и волшебницами – совершенно другое. Здесь каждый должен знать своё место. Если, разумеется, не хочет закончить жизнь в реанимации, скоропостижно путешествуя на тот свет, в места, далёкие от Эдема, - вымолвил выразительно Мордок. – Ты должен пахать как раб на галерах, дённо и нощно, чтоб обрести хотя бы часть такой Силы, которой владеет Аделаида. В данном случае ты можешь быть только слугой. И это – в лучшем случае. А в худшем – ты вообще не сможешь к ней даже приблизиться. Слуга – вполне почётное звание, когда речь идёт о такой потенциальной особе. Пойми, гораздо проще жениться на английской королеве, чем вступить в брак с этой «пигалицей» - Елизаветой.

- Аделаида?

- Забудь. Зови Елизаветой, как прежде.

- Не понимаю. Откуда такая предельная недоступность?!

- Она – чистая, а ты – нет. Она – честная, а ты – лжив. Она – бескорыстная, а ты – меркантильный. Мне перечислять дальше? Или сказанное прояснило твой ум? – сказал уверенно маг, и, не дожидаясь ответа, продолжил: - Короче говоря, между вами – огромная пропасть. Ваши касты – на противоположных сторонах Ойкумены. Поэтому задача номер один – эту пропасть преодолеть.

- И тогда я смогу войти в миры несметных сокровищ? Тогда мистический портал откроется предо мной?

- Даже если бы я поставил пред тобой такую задачу, неужели ты думаешь, что сможешь незаметно проскочить в волшебные миры фей мимо стражей порога? Неужто ты полагаешь, что хорошая охрана есть лишь у крупных мафиози и королей? Это Аделаида может спокойно войти в миры Света, а ты войдешь туда как в раскалённую печь, – усмехнулся Мордок. – Нет, Гена, нет. Твоя задача – диаметрально противоположная. Ты должен сделать всё возможное, чтобы двери в миры светлых фейри и в миры фей закрыть. Эти порталы нужно закрыть и законопатить. Желательно – навсегда.

- Зачем?! – вскричал маг-недоучка. – Это же миры переполненные драгоценностями. Уверен, что там не только бриллиантов невпроворот, я ведь не полный болван, я ведь мельком фольклор северный изучал. В этих пространствах есть такие поразительные артефакты, что любой аукцион за них кучу денег отвалит.

- Фольклор? Не фольклор ли родил поговорку – жадность фраера погубит? Прекрати любить деньги, болван! – жестко вымолвил Мордок. А потом, сменив гнев на милость, начал успокаивать собеседника: - Ладно, я дам тебе стимул для действий. Если надолго закроешь волшебные двери, в деньгах нуждаться не будешь. Это я тебе обещаю.

- Но вам это зачем? Какой в этом смысл?

- Смысл – в войне. Той самой войне, которая испокон веков ведётся между Светом и Тьмой. Ты родился на фронте, но родители тебе об этом забыли сказать. Эта планету у нас пытаются отобрать. Мириады лет наша политическая воля была почти абсолютным законом, пока не пришёл Он. Мириады лет мы диктовали свою волю каждому королю и любому вождю племени. И это - справедливо, ибо люди ничего другого не заслужили, кроме царства ослепительной Тьмы. Посмотри внимательно, на амбразуру дзота ложится один из миллиона, а этот миллион не ляжет на неё ни за какие коврижки. Лишь один из миллиона пойдёт висеть на кресте ради благоденствия миллионов, а эти миллионы будут кричать в преддверии казни: «Распни его!» Вместо того чтобы камнями побить безжалостных судей. Люди заслужили именно Тьму, а не царство Свободы. Это – наша планета! И она будет нашей до тех пор, пока есть хотя бы один человек, говорящий: «Моя хата с краю». Этому человеку мы дадим всё: могущество, деньги и славу. И он, владычествуя над человечеством, вернёт историю на прежнее русло. Но такого не случится, ибо у миллионов людей хата всегда находится с краю.

- Но миры Света имеют другой взгляд на справедливость. Они хотят улучшить наш мир. Я правильно понимаю?

- Чтобы улучшать, эту планету у нас вначале нужно отобрать. Ты свой шикарный мотоцикл без боя отдашь какому-либо агрессору, чтобы он его присвоил и улучшал?

Такая странная мысль никогда Геннадия не посещала, поэтому он промолчал. Ясно было только одно: маг возглавляет какое-то подразделение тёмного воинства. Из чего автоматически следовал вывод: Мордок пришёл повелевать. Царство призрачной свободы закончилось. Эта крайне неприятная мысль породила в душе огромную горечь. Ибо последние годы Геннадий наслаждался свободой, которую не могли позволить себе его одноклассники. «Неужто это конец? Неужели маг набросит ту или иную удавку на шею?» - пронеслась в голове страшная мысль.

Теперь Гена слушал очень внимательно. А речь Мордока была неожиданной:

- Тьму породил Свет. Тьма – производная Света. Не первая и не вторая, а последняя. Тьма – предельная трансформация Света, его вычурное дитя. То самое дитя, которое вышло из-под контроля и стало жить, как ему вздумается.

- Не понимаю…

- Если б ты мог хоть что-нибудь понимать, я б разговаривал с тобой как с партнёром. А я разговариваю как с недоумком, это единственное что ты понять нынче способен.

Гена, молча проглотив оскорбление, задал вопрос:

- Но если Тьма порождена Светом, зачем воевать?

- Проблема – в стратегических целях. А эти цели диаметрально противоположные. Ибо, освободившись от диктатуры Света, Тьма стала жить по своим собственным законам. Она стала творить новые законы этого мироздания. И эти новые законы несовместимы со старыми. Например, закон взаимного пожирания, когда сильный поедает более слабого. Тьма – это царство вампиров.

- Я не хочу быть вампиром! – воскликнул Геннадий.

- Тебе не нужно им становиться, - зло усмехнулся Мордок. – Ты уже давно им являешься. Как и все окружающие тебя люди.

- О чём вы говорите, господин Мордок?!

Маг смотрел на парня насмешливо, как на слабоумную недоросль. Поэтому вальяжно продолжил:

- Ты поедаешь трупы убитых животных и растений, не так ли? Но подумай сам: разве баран, курица или кролик мечтают быть съеденными? Разве корова жаждет быть расфасованной по консервным банкам? Разве свинья мечтает превратиться в колбасу? Все они хотят жить, ничем не меньше тебя и всех прочих пожирателей трупов. Разве это не вампиризм, приносящий страдания всем животным?

С таким нелицеприятным взглядом на человечество школьные педагоги Геннадия не ознакомили. Возразить по существу было нечего.

- Ублажая своё болезненное самолюбие, люди называют вампирами только тех дурных особей, которые пьют чью-то кровь. Чтобы обелить себя, глупцы зачисляют в когорту вампиров лишь людоедов и кровососов. Именно таким фиговым листком они прикрывают свой срам.

- А чем питаетесь вы, господин Мордок? – спросил Гена, слегка успокоившись. Пить кровь, как теперь стало ясно, ему в будущем не придётся.

- Высший состав Тьмы мясо и прочие продукты распада не ест. Мясо и кровь пожирают в самом низу, самые примитивные когорты вампиров. Таких мерзких особей даже мы презираем. Как вы, например, презираете капрофагов. Командный состав поедает нечто более ценное – саму жизнь. Это – единственное, чего Тьма не умеет творить. Мы отбираем лишь самое чистое и самое ценное – жизнь и осознание.

- Жизнь и осознание? – переспросил школьник, успокаиваясь. Последняя фраза показалась ему почти вегетарианской, почти безобидной.

- Да, наша пища – это жизнь и осознание. Чтобы поедать жизнь, нет необходимости убивать своё стадо. Заметь, что и шерсть стригут не с мёртвых баранов. Лишь глупец будет убивать овцу, чтобы потом стричь её. А таких глупцов, кстати говоря, в мире Тьмы тоже немало. Мир Тьмы не является образчиком совершенства. Там много всего, чего командному составу не нравится.

- Вы меня слегка успокоили, господин Мордок, - сказал с облегчением Гена. – Мне аж тошно становится, когда я думаю про кровососов и незавидную перспективу – в эту страшную тварь превратиться.

- Твоя совесть недорого стоит, Геннадий. Любовь к деньгам может заставить любить даже более отвратительные вещи. Ты ещё не познал всю глубину своих тёмных возможностей. Поэтому от любви к деньгам нужно избавиться. Ибо это – шлагбаум, ограничивающий рост твоей силы. Мне нужны талантливые помощники, а не сребролюбивые холуи.

- Да не полюблю я никогда кровососов! – горячо возразил школьник. – Любые деньги давай, эта мразь всегда отвратительной будет!

- Не горячись. Взгляни трезво на вещи. Примирение с любой разновидностью вампиризма – дело времени. Разве в твоём мире кто-либо презирает охотников и животноводов? А ведь это самые настоящие вампиры! Это – первоклассные вурдалаки, пожирающие не только жизнь животных, но и безжалостно их умерщвляющие. Хоть кто-нибудь прилюдно унижает охотников и животноводов? Людям даже в голову не приходит таких людей не уважать. Обрати внимание, с какой изощрённостью люди оправдывают своё хищническое поведение. Когда нужно поедать мясо, адвокатура и самооправдание взлетают выше самой Джомолунгмы. Вампиризм давно стал чем-то узаконенным и нормальным. Табу распространено лишь на людей. Отчего эти люди не перестают быть вампирами по своему существу. Чтобы перестать быть вампирами, им нужно научиться питаться солнечным светом или булыжниками. Ты готов питаться солнечным светом?

Гена молчал.

- Нет, не готов. Ты готов лишь к одному – всегда высоко мнить о себе.

- После встречи с вами, господин Мордок, я уже так не думаю. Моё самолюбие просто легло в гроб. Осталось лишь его закопать.

- Ты снова мне врёшь, но теперь уже – бессознательно. Избавиться от самолюбования – дело весьма непростое. Полжизни нужно магией заниматься. Но и это не всем помогает, - утвердительно заявил маг. – Люди презирают лишь новоявленное зло. Только новинки из мира Тьмы бурную реакцию вызывают. А старое и узаконенное непотребство предпочитают не замечать. Поэтому никто не плюнет в охотника и животновода.

- А чем занимаетесь вы?

- Животновод разводит животных. А мы – охотников и животноводов. Ибо мы – на самом верху этой пищевой цепочки. Планета – наша ферма. Одна из наших ферм, если говорить чуть точнее. Это мы делаем противоестественное естественным и нормальным. Не замечал? – задал риторический вопрос Мордок. И, не дожидаясь ответа, добавил: - Мы поедаем жизнь тех, кто служит нам бессознательно. Это – в первую очередь.

- А во вторую?

- Всех прочих, сопротивляющихся нашему порядку вещей.

- Но что такое жизнь? Если телесная смерть не является прекращением жизни как таковой, то что же это такое?

- Это – сложная тема, обсуждать которую ты сейчас неспособен, из-за своих ничтожных познаний Реальности. Короче! Тьма не может существовать без Света, ибо Свет – источник пищи для миров Тьмы. Жизнь, которую мы поедаем, порождает лишь Свет. Но и Свет не может без Тьмы, в противном случае он не стал бы творить грубый физический мир. Друг без друга не могут, но и дружить они тоже не могут. Противостояние носит непримиримый характер. Поэтому эта война имеет начало, но вряд ли у неё будет конец. Врата Аделаиды – источник Света, именно поэтому их нужно закрыть.

- Вы предлагаете мне стать на сторону зла?

- Предлагаю стать? – поднял брови с притворным удивлением Мордок. – Ты давно стоишь на этом пути! Жажда комфорта и удовольствий давным-давно вышвырнули тебя на эту дорожку.

Переваривать эту идею Гене было непросто. Его сердце мгновенно оказалось под ледяным душем. Ибо даже самый отпетый мошенник не причисляет себя к когорте подонков, совершенно пропащих людей, окончательно погрязших во зле. Злым себя никто не считает, полагая, что приносить боль другим людям вынуждают внешние исключительные обстоятельства. Обстоятельства - источник зла, а не я, именно такой идеей успокаивает себя любой негодяй.

- Зло – понятие относительное, - попытался себя реабилитировать Гена, - например, кусок колбасы на столе – добро для голодного человека, а для коровы на мясокомбинате перспектива стать таким куском – явное зло. У меня никогда не было желания причинять зло Елизавете. Наоборот, я хотел именно с ней поделиться добытыми сокровищами. Просто метод оказался неподходящим. Фортуна может от каждого отвернуться. Я в любой войне участвовать не желаю. Я просто хочу жить спокойно, нормально, ни в чем себе не отказывая. И зла в этом не вижу.

- Ты полагаешь, что этим простеньким философствованием освобождаешь себя от служения Тьме? Ты действительно ничего не видишь, ибо слепота твоя почти абсолютна. В этой войне нельзя слишком уж долго быть посередине. Нельзя долго протирать штаны на двух стульях одновременно. Середина – крайне неустойчивое, кратковременное состояние. Значительная часть людей служит Тьме бессознательно, не догадываясь об этом. У тебя же будет преимущество, дающее власть, ты будешь это делать сознательно. Именно это и даст сладкие бонусы: удовлетворит твою алчность. Тьма очень могущественна, она может дать такие удовольствия и привилегии, о которых ты даже помыслить не можешь сейчас. Любовь к Свету – это единственное, чего она не даёт.

- Стало быть, вы хотите, чтобы я стал слугой Лизы, служащей, как я догадываюсь, силам Света? Неувязочка тут какая-то получается.

- Не стать, а прикинуться. И сделать это достаточно убедительно, артистично. А если тебе удастся переманить её на нашу сторону, на сторону Тьмы, тогда, поверь, ни в чём не будешь нуждаться. Вот где твоё богатство закапано, а не за волшебным порталом. Все твои мечты мещанские будут реализованы. Собственно, я здесь диалог веду ради неё, в первую очередь, и лишь в десятую – ради тебя.

- Ради неё?

- Полагаешь, что я пришел твои проблемы решать? – зло усмехнулся Мордок. - Не льсти себе, ты – фигура на шахматной доске достаточно мелкая. Пока ты влюблён в золото и бриллианты, тебя презирают даже властители Тьмы, не говоря уже о служителях Света.

- Но как я могу обрести власть – подлинную, настоящую, к которой вы призываете, господин Мордок?

- Пока любишь деньги, никак. Обрати внимание на этих ничтожеств, миллиардеров. У них есть абсолютно всё, кроме знаний и подлинной власти. Отбери у них деньги, и бывших богачей станут презирать все лизоблюды, которые еще вчера им поклонялись. Но маг не таков. Он сам готов расстаться с земными сокровищами, если они мешают овладеть тайными знаниями. Чтобы обрести настоящую власть, нужны особые знания, которые в книжках и Интернете не выкопаешь. Поэтому мага всегда почитают, даже его лютые недруги, ибо у него нельзя отобрать тайные знания и его настоящую власть над людьми и материей, - сказал Мордок, поднимаясь со стула.

Видя, что чёрныё маг собирается уходить, Гена выпалил самое главное:

- Покалеченная охрана скоро начнёт требовать с меня компенсацию. Сейчас я не могу им заплатить. Они ж меня просто раздавят!

- А ты полагаешь, что этого не заслужил? – сказа Мордок, глядя, как леденеет от страха Геннадий. Выдержав долгую паузу, наслаждаясь отчаянием паренька, маг в конце его успокоил: – Ладно, не бойся. Боевики бессознательно служат Тьме. Именно поэтому я могу этих орков и гоблинов контролировать. Это – мелкие, глупые пешки. Если будешь выполнять мои распоряжения, они к тебе не приблизятся.

- Орков и гоблинов?

- Да, им недолго в теле человеческом пребывать. А ведь в своё время они тоже могли стать магами, но из-за лени и своей глупости этот шанс упустили. Ты хочешь оказаться в этой когорте – самых презираемых служителей Тьмы? Для этого вообще ничего делать не нужно. Чтобы стать мелким чудовищем, надо просто жить в своё удовольствие. Или обрести такую профессию, где начальство разрешает избивать честных людей. Скажи мне, сибаритов и палачей кто-нибудь уважает? А тебе ведь не только дворец нужен уютный, тебе и уважение на блюдечке подавай. Вот зачем нужна власть подлинная, настоящая, не политическая.

Геннадий вдруг осознал, что мир Тьмы чрезвычайно неоднороден. Элита этой тёмной части Вселенной презирает тех, кто эту элиту обслуживает. Судьба свела его с представителем могучего мира, где было всё, кроме любви и сострадания.

Когда маг направился к двери, Гена испытал облегчение. Теперь он начинал догадываться, на своей собственной шкуре, что такое настоящая власть. Мордок не угрожал, не ругался, не вынимал из карманов оружие, не творил колдовство, и вообще, разговаривал как настоящий интеллигент, но невозможно было в его присутствии не испытывать робость. И не бояться временами тоже было нельзя.

Когда дверь за господином тёмного мира закрылась, Гена подумал, что входную дверь на улицу необходимо снова замкнуть, если Мордок её каким-то образом отомкнул. Решив сопроводить гостя до самой калитки, Гена бросился к двери и рывком открыл её. И тут он удивился по-настоящему: на лестнице и на первом этаже никого не было! Сердце холодело от страха, ибо наружная дверь была нетронутой. Помещение по-прежнему охраняли изнутри надёжные стальные задвижки.

Глава 7 - Арсенал

Пока Света Берёзкина успокаивала Лизину маму, Елизавета размышляла о предстоящем телефонном разговоре с дедушкой. Предыдущий диалог дал ей понять, что подробное описание приключений возможно только при встрече. Кто-то неведомый мог подслушать их сверхсекретный разговор. И этот кто-то, зловещий и очень опасный, мог в любой момент вставить палки в колёса, основательно изменить ход событий в худшую сторону. А с этим приходилось считаться.

После секретной беседы с Виктором, который не смог-таки тайну великую сохранить, проблемы множились как тараканы. Например, завтра она, отличница, пойдёт в школу с не сделанными уроками – первый раз в жизни. Лиза глянула на часы. Время позднее, пора ложиться в кровать. А Светке – получать от родителей нагоняй, за столь позднее возвращение.

Но даже этот нехитрый план отхода ко сну реализовать не удалось. Отправив подругу домой, Лиза обнаружила на своём телефоне дедушкино сообщение: «Тебе нужна вторая дверь. Форточка в моём кабинете не заперта. Теперь ты знаешь, как там оказаться».

Вторая дверь? Что это такое? И тут Лиза вспомнила, что на компакт-диске было три двери. Она сумела войти только в первую. Неужели дед имеет в виду дверь железную, металлическую, покрытую огромными клёпками? Такие массивные двери она видела только в фильмах про гангстеров, взламывавших огромные сейфы. За таким толстым железом в банках хранятся ящики, доверху наполненные деньгами.

Но причём тут форточка? Стоп! Дед знает о её новой способности, парить в воздухе. Но откуда?! Откуда он так много знает, находясь за границей?

Предстоящий полёт лучше всего отложить. Утро ведь иногда и мудренее, и посвежее вечера. Но… любопытство снова одержало верх. Юность может позволить себе эту роскошь – бессонные ночи.

Лиза подошла к окну и взглянула на улицу. По двору шли два прохожих, парень с молодой девушкой. Навстречу им мчался высокий велосипедист в спортивном костюме. Ей мешал даже один единственный человек, поэтому приходилось ждать, пока улица станет безлюдной.

Двор, наконец, опустел. Лиза открыла окно и сосредоточилась. Она закрыла глаза, и стала создавать сильное намерение невесомости. Вскоре пришло ощущение необычайной легкости. Тихонько оттолкнувшись носками от пола, летунья вылетела на улицу. Теперь телом двигала четкая мысль, протягивать в нужном направлении руку было необязательно. Лиза полетела налево, в сторону дедушкиного кабинета. Оказавшись у его окна, девушка толкнула форточку внутрь комнаты. Теперь окно можно было открыть, сдвинув задвижки, но Лиза решила действовать иначе: форточка довольно большая, проникнуть в апартаменты можно через неё.

Она подлетела прямо к книжному стеллажу, где находится компакт-диск. Выхватив налету пластмассовую коробочку, девушка сразу же развернулась, и, оттолкнувшись туфельками от больших астрономических фолиантов, полетела к окну.

Вылетев на улицу, воздушная путешественница увидела внизу подъезжавший к дому автомобиль. Опасность! Её могут увидеть! Летунья стремительно рванулась к окну своей комнаты. Перелёт был почти что мгновенным. Даже если водитель узрит это сверхъестественное явление, он подумает, что ему показалось. Если человек видит что-то необычайное, длящееся пару секунд, он всегда думает, что ему померещилось. Как хорошо, что люди иногда не доверяют своему глазу! Мне померещилось, мне показалось – самые глупые и, одновременно, самые спасительные идеи для любого волшебника, который не хочет быть на виду. «Трезвомыслящие» люди часто подкладывают человечеству большую свинью. Но у этой свиньи есть и положительная сторона, позволяющая чародеям жить спокойно, не оказываться в положении букашки, которую пристально рассматривают через миллион окуляров миллионы любопытствующих глаз.

Окно быстро закрылось, и плотные шторы немедленно отгородили Лизу от города.

Затем она включила проектор, взяла из шуфлядки синий фломастер, и, пропустив первые двери, стала обрисовывать вторую руническую вязь. На мгновение возникло желание войти в первые Двери, нанести визит своим новым друзьям. Но времени на такую роскошь уже не хватало.

Она поняла, что времени для развлечений у неё теперь вообще нет. Только важные дела могли его поглощать. Но как отличать важные дела от неважных, Лиза представляла сейчас весьма смутно.

К ней пришло понимание, что войти в иное пространство можно через любые двери, если человек знал, что именно находится за дверьми, и мог нарисовать соответствующие этому миру руническую надпись - магический ключ. В противном случае требовалась некая оригинальная дверь, или её чёткая фотография, которую высвечивал на стене проектор. Где же находятся оригинальные Двери? На этот интересный вопрос ответа она не имела.

И хотя юная путешественница была морально подготовлена к новому чуду, оно всё-таки Лизу вновь напугало. Когда массивная дверь, неожиданно обрётшая трёхмерное измерение, начала открываться, Лизе стало не по себе. Но этот страх уже не был столь сильным.

Чутьё подсказывало, что за этими дверьми она не увидит зелёных лужаек, не найдёт цветочных полянок, и это предчувствие не обмануло. За дверьми виднелось огромное тёмное помещение, напоминающее огромный ангар.

Но это был не ангар. Это она поняла сразу, как только переступила через порог. На этот раз судьба перенесла её во внутренности какого-то дворца, лишённого окон. Помещение закрывали высокие каменные сводчатые потолки. Своды поддерживала череда широких контрфорсов, сделанных из какого-то светлого камня, напоминающего мрамор. Ковра под ногами не оказалось. Она ступила на гладкий пол, отшлифованный до блеска. Этот пол украшали тёмные плитки, разделённые тонкими полосками тёмно-красного металла.

Каменная шлифованная дорога вела к невысокому порталу, видневшемуся вдали, у противоположной стены. Порталов здесь было несколько, но Лиза решила шествовать прямо. В этом огромном помещении никого не было. Её здесь никто не встречал, хотя Лиза надеялась, вновь увидеть здесь новых друзей.

На этот раз никаких звуков закрывающихся волшебных дверей она не услышала. Лишь порыв слабого ветерка заставил её обернуться. Дверь, открывшая щель между мирами, исчезла бесшумно. Позади её теперь находилась каменная стена.

Там, вдали, около стен стояли какие-то стеллажи с широкими полками. На них, за стёклами, лежали разнообразнейшие предметы, напоминающие детали машин. Другие стеллажи закрывали металлические дверцы.

Она шла по слабо освещённому помещению. Свет исходил от неярких светильников, расположенных по всему периметру огромного зала. И хотя света тут было маловато, Лиза чувствовала себя довольно приподнято. Поэтому она еще раз отметила эту странность: в новых пространствах и тело было чуть-чуть легче, и настроение значительно лучше. Как будто оставленный позади мир был прибежищем тьмы и всяческих неприятностей. А в новом измерении дышалось легко, как будто она входила во что-то душевное - по-настоящему безопасное, родное и светлое.

Дверь в портале была деревянной, красивой – с узорчатыми филёнками. Она нерешительно потянула за большую медную ручку, даже не подумав стучать. Когда узорчатые филёнки слегка приоткрыли вход в новую залу, изнутри раздался требовательный мужской баритон:

- Кого там ещё ветер принёс на мою голову?

Открыв дверь до конца, девочка увидела небольшое пространство, похожее на кабинет её дедушки. За столом, в конце кабинета, сидел приятный мужчина с остроконечной рыжей бородкой. Бородка была небольшой, клиновидной, как у французского мушкетёра. Лиза подумала, что если бы кто-то решил снимать фильм про трёх мушкетёров, на главную роль лучше всего подходил именно этот рыжий красавец.

- Ну… - нетерпеливо вымолвил хозяин огромного кабинета. – Долго будешь стоять на пороге? Может быть, облагодетельствуешь – войдёшь?

Облагодетельствовать было нетрудно. Лиза вошла в кабинет и закрыла за собой дверь. Комната была обставлена множеством высоких шкафов, скорее всего, из крашеного металла. Все дверцы были закрыты. Книг в этом помещении она не увидела. На письменном столе лежали какие-то предметы, ни на что ранее виденное не похожие.

- Здасьте, - сказала девчушка, рассматривая хозяина помещения. Одет он был во всё чёрное: рубашку с бриллиантовыми запонками, элегантные брюки и лакированные остроконечные ботинки.

Рыжий красавец поднялся, и, положив руки на стол, с толикой осуждения вымолвил:

- Всем нужно оружие. Даже таким пигалицам, как ты. Эх, что за время такое лихое настало, когда все жаждут вооружиться – до самых зубов.

- Что вы! – изумилась Елизавета. – Вооружаться я не хочу. Не беспокойтесь. Я человек исключительно мирный.

- Все так говорят. Поначалу. А потом – пушки и пулемёты им подавай, - страстно возразил собеседник.

Такого разворота событий она не ждала. И предвидеть такой разговор было невозможно. Потусторонний мир был переполнен сюрпризами.

- Простите, а вы кто такой? – робко спросила нежданная гостья. – Мне дедушка о вас ничего не рассказывал.

- Зато про тебя мне уже доложили. И вооружить тебя предложили. А зачем красивым девицам оружие? Отвечай! – сурово потребовал несносный мужчина, не ответив на главный вопрос.

- Я не знаю, - вымолвила удивлённая Лиза, - не нужны мне гранаты и пулемёты.

Мужчина вышел из-за стола, сложил руки на груди, и, прислонившись левым бедром к письменному столу, как бы насмехаясь над Лизой, с лёгкой ухмылкой сказал:

- Вот оно – самое главное. И я - про то же! Какое оружие у красотки? Помада, подводка, короткая юбка и длинные каблуки. И все мужчины сражены наповал! Зачем ей пистолеты и автоматы? Зачем гранаты и танки? Она без всякого обременительного железа в бараний рог скручивает противника. Ибо всякий враг просто раздавлен её красотой. Красота – сильнейший наркотик. Мы все отравлены ею – по самое не хочу! – удручённо вымолвил он, проведя ладонью около горла. – А тебе – железное оружие подавай! Да на кой чёрт оно тебе сдалось! Привыкла, небось, вертеть парнями как спичками. Одна спичка сгорела, выбросила уголёк. Вторая спичка сломалась, снова выбросила – на помойку. Третья спичка… Да что тут говорить, сильнее красоты нет оружия!

- Вы ошибаетесь! – горячо возразила Елизавета. – Я не вращаю парнями, как спичками. За кого вы меня принимаете!

Какой нелепый выдался разговор. Диалог, с её точки зрения, бессмысленный и для неё - беспощадный. Обвинения, брошенные в неё, было и воистину несправедливыми. Она не заслужила такой строгой отповеди. Но какое-то шестое чувство подсказывало, что это общение доставляет незнакомцу огромное удовольствие. Такое удовольствие испытывает кот, в когтях которого оказалась юркая мышка.

- Я – ошибаюсь? – вымолвил незнакомец, изображая на своём лице удивление. – В таких простых вещах не ошибаются даже бараны. Я не знаю, как реагируют с ума сошедшие парни? Да очень стандартно: «Лиза, давай я твой портфель потащу - и до дома, и до самого края вселенной, если понадобится». «Давай я помогу тебе уроки по математике делать». Все готовы тебя тащить на своём горбу – до любого места, куда пальцем покажешь. А тебе остаётся лишь властвовать и наслаждаться! Зачем тебе, спрашивается, оружие?

Глядя на изумлённую Лизу, суровый обвинитель продолжил:

- Короче! Почти всё оружие уже разобрали – такие же ушлые ребятишки, как ты. Ничего уже не осталось. Почти… Так, одна мелочь старинная на дне сусеков ржавеет. Всяческая дребедень.

- Подождите, скажите вначале, куда я попала? И за кого вы меня принимаете? Кто вы такой?

- Как куда? – удивлённо приподнял брови рыжий красавец, взявший на себя роль прокурора. – Ты находишься в Арсенале. Перед тобой – сам Эммануил Гарт, хранитель этого склада с оружием, - произнёс он, проведя правой ладонью от подбородка до пояса. Этот жест демонстрировал великую значимость и данного места, и его прямого начальника.

Наконец-то ситуация прояснилась. По всей видимости, дедушка послал сюда за каким-то оружием, которое могло пригодиться в её родном и опасном пространстве. Она вспомнила стычку с бандитами. В её мире оружие не было чем-то совершенно излишним. Но несносный хранитель, Эммануил, надежд никаких не дарил. Она опоздала…

- А что вы можете мне предложить? – нерешительно спросила девчушка.

- Ох! Ох! Ох! Поздно явились вы, дорогая моя. Расхватали уже разные ходоки всё самое ценное. Нечего тебе предложить, - заявил Гарт с удручённым выражением лика, - ну разве что ракетную установку времён второй мировой. «Катюша» в наличии есть. Ну… почти что целая, почти не требующая ремонта.

- Ракеты? – изумилась Елизавета. – Что вы такое говорите? Зачем школьнице громоздкая ракетная установка? Что я с ней буду делать? Я даже на автомобиле ездить пока не умею. А тут – большая машина. Тем более, порченая.

- Да ерунда, а не порча. Ты не волнуйся по этому поводу. Надо лишь раму снизу покрасить. Проржавела слегка. Шуточное ли дело – в 41-м году машину варганили. И свечи зажигания нужно, наверное, заменить. А в остальном, прекрасная Лиза, всё хорошо, всё хорошо.

- Нет, спасибо большое, Эммануил, но я вынуждена отказаться. Куда я дену такую махину? У меня ведь даже маленького гаража нет. А для неё ангар большой нужен. Да и, самое главное, врагов таких нет, чтобы она могла пригодиться.

- А после этого ещё говорят, что дарёному коню в зубы не смотрят, - сказал с возмущённым видом хранитель. – Некоторые только и делают, что смотрят в зубы коням. Привередничают. Другой бы, на твоём месте, ради запчастей взял. Или ради металлолома. В хозяйстве ведь всё может пригодиться. Но разве Аделаиде угодить просто. Увы, не с моими способностями такое дельце провернуть можно. Ладно, - примирительно сказал Гарт, - есть у меня кое-что поменьше размером, что умещается в любую квартиру.

- Вот это совсем другое дело, - ответила школьница, - мне ведь хранить это оружие необходимо. В тайне от всех, разумеется.

- Есть на складе очень маленький гранатомёт, - попытался успокоить Лизу хранитель. Он подошёл к большому шкафу, стоявшему слева от письменного стола, открыл металлическую дверцу и продемонстрировал собеседнице лежавшую на полке метровую трубу с ручками. Указав рукой на тёмный металл, хранитель промолвил: - Вот он, гроза кораблей и самолётов, гранатомёт с ядерной боеголовкой.

- Ядерной?! – опешила Лиза.

- Ну да, если уж и шмальнуть, так чтоб наверняка. В дребедень! В клочья!

- Нет! Только не это!

- Не волнуйся ты так! Боеголовка маленькая. Тебя взрыв не затронет.

- Да нет же! Что вы мне предлагаете?! Я видела атомный взрыв в фильме документальном. Это же ужас один!

- Ну очень маленькая. Очень-очень. Вдрызг разнести может лишь большую деревню. Максимум. А город – разнести не сумеет. Твой Минск, например, останется почти что сохранным. Ну... процентов эдак на тридцать.

Мысль о том, что в её руках может оказаться такое могущественное оружие, Лизу по-настоящему устрашала. Все бандиты, будущие и настоящие, показались её вдруг совершенно безвредными шалопаями. Она не могла и категорически не хотела обрести оружие, способное погубить тысячи невинных людей, оказавшихся радом с тем или иным негодяем.

- Нет… - тихо прошептала она, исполнившись изумлением.

Хранитель ответить ей не успел. Взгляд Эммануила неожиданно переметнулся на кого-то, возникшего у неё за спиной.

- И долго ты будешь издеваться над нашей милой Адель? Совесть свою, небось, в сейф положил, а забрать обратно не удосужился, - услышала Лиза знакомый голос, раздавшийся за спиной. Обернувшись, она увидела изящного Андерма в дверном проёме. Вслед за ним в кабинет вошла великолепная Орлианна.

- Не обращай внимания на этого шутника, - сказала благоухающая чудными ароматами дива, - его хлебом не корми, спать не давай, а дай подшучивать над неопытными юнцами и незнакомыми девочками.

- И юмор у нашего Эмми топорный. Как у извозчика, - добавил улыбающийся Андерм. – Невооружённым глазом видны детские неизжитые комплексы.

- Но-но! Извозчиков не обижай. Таксист - человек очень даже не глупый, - парировал Эммануил. – Хотя… откуда об этом может узнать любовник обворожительной Клеопатры? Ты ведь в пушкинском Петербурге так и не удосужился побывать. И про извозчиков знаешь только из книжек.

Только теперь, слушая весёлую перепалку, Лиза сообразила, до чего не похож истинный мир волшебства и на мир, увиденный на телеэкране, и на мир древних сказок. Здесь обитали не только великие кудесники и красивые феи, но и настоящие юмористы. Серьёзные до ужаса Ангелы, глаголящие нравоучения, тоже в потусторонних мирах обитали, как ей казалось, но встретиться с ними пока не довелось. Теперь можно было расслабиться. Кошмарное оружие никто бы ей здесь не вручил, ни при каких обстоятельствах.

- Послушай, защитник извозчиков, - вступилась за свою любимицу Орлианна. – Никому не секрет, что ты здесь от скуки маешься, над юнцами по мере сил и возможностей измываешься. Адель ведь за чистую монету всё принимает, а тебе и горя нет. Хочешь, и я над тобой пошучу: отправлю веселить Минотавра, к примеру. Мы тоже повеселимся, наблюдая за твоими потугами. Мы тоже любим шутки и смех. Как тебе такая командировка, по нраву?

- Простите, - вмешалась в весёлую перепалку Елизавета, - я ничегошеньки не понимаю. Андерм – любовник Клеопатры? Той самой, которая жила в древнем Египте? Как такое возможно, он ведь совсем молодой? – спросила она, вопросительно глядя на спутника Орлианны.

- Шутка, - тут же выпалил Эммануил, широко улыбаясь.

Теперь улыбались все, кроме Лизы.

- Но твой бронебойный юмор наглядно пытается доказать, что в нём есть лишь чистая правда, прикрытая прозрачной плёнкой тончайшего шутовства. И как теперь прикажешь жить нашей чрезмерно любознательной Аделаиде? - ответил Андерм, уклоняясь от пояснений.

А в пояснениях Лиза теперь очень нуждалась. Любопытство жгло изнутри и не давало покоя. «Неужто она видит собственными очами собеседника древней царицы?» - восхищалась она, пялясь на Андерма Басса.

- Не принимай близко к сердцу болтовню этих отчаянных шутников, - сказала Орлианна, нежно касаясь благоухающими перстами подбородка заинтригованной девушки. И, обращаясь к Эммануилу, потребовала: - Дай нашей подопечной Прозрачность-38.

- Сорок вторая модель тоже подходит, - добавил Андерм.

- Что это? – спросила Елизавета.

- Это – пояс невидимости, - пояснил хранитель оружия. – Когда пояс включен, его владельца окружающие не замечают. Он становится прозрачным, как воздух. Ну очень удобная штука. Особенно – для любителей что-либо подсмотреть недозволенное, - добавил он, слегка улыбаясь. – Поэтому любопытным парням ни в коем случае не передавай эту штуковину. Ты и сама догадаешься, что они пойдут наблюдать в первую очередь.

- Шапка-невидимка! – воскликнула Лиза.

- Шапка – модель очень старинная, давно устаревшая – морально и чисто физически, - пояснил Андерм. – Её уже давным-давно не производят. Сегодня шапку можно найти только в музее. Этот хлам мы не можем тебе предложить. Представь, что невидимке нужно стать видимым для окружающих. Куда, спрашивается, ему эту шапку девать? В подмышку или в карман? А если кармана нет? А если в руках шпага и пистолет, то и подмышка никак не подходит, когда тем и другим нужно орудовать. Пояс – самый удобный вариант этой волшебной машины.

И хотя шпагу и пистолет Лиза иметь не желала, с такими доводами она согласилась.

Эммануил подошёл к шкафам и открыл новую дверцу. Достав из утробы стального ящика чёрный пояс с серебряной пряжкой, хранитель протянул его школьнице.

- Пользуйся, на здоровье, - сказал он с улыбкой. А потом добавил: - И на пользу всему человечеству.

- Вот она – простота и быстрота, когда есть противники неуместного юмора, - промолвила снисходительно Орлианна. – В прошлый раз он стал подшучивать над английским парнишкой, когда юный волшебник, Адам Нэбил, пришёл сюда за Брандмаузером, - сказала она, обращаясь к Елизавете. - Говорит, все владельцы этой сногсшибательной штучки должны уметь корень квадратный из большого числа извлекать – в уме, без калькулятора!

- И этот парень извлёк? – спросила Елизавета.

- Число было огромным - таким, что этот Адам извлекал бы корень до сего дня, если бы мы не явились к нашему генератору шуток, - ответил Андерм, насмешливо поглядывая на Эммануила.

- Вы преувеличиваете ужас моих невинных заданий, - ответил хранитель, разводя руки. – Паренёк практически справился. Посильное напряжение ума ещё никого не испортило. А вот его расслабление…

К чему приведёт расслабление разума, хранитель растолковать не успел. Его перебил насмехающийся Андерм:

- Даже непосильное напряжение твоего большого ума не помешало троллям загнать тебя в юности на вершину огромного дуба, где ты проторчал до прихода спасателей аж целые сутки.

Эта весёлая фраза заставила всех рассмеяться.

- Не клади в своё сердце шуточки Эммануила, - сказала Лизе элегантная дама, - в критической ситуации спасёт не напряжение разума, а полная его остановка, чтоб штурвал в руки взяла твоя интуиция.

- Понятно, - сказала Лиза, плохо понимая суть этой фразы. - А пояс? Как им воспользоваться?

- Надевай, - приказал Андерм. Когда пояс оказался на девичьей талии, он продолжил: - Видишь рычажок в центре пряжки? Пока он находится в горизонтальном положении, тебя видят все. Но как только ты устанавливаешь его вертикально, то в это же мгновение люди перестают тебя замечать. Словно ты перешла в парообразное состояние.

- Учти, - добавил Эммануил, - тебя перестают видеть обычные люди, а не тренированные. От настоящих магов спрятаться не удастся. От нас, например.

- Вы – маги? – полюбопытствовала Елизавета. – Интересно, а вы можете прятаться друг от друга?

- Какая любознательная девчушка! – промолвил Эммануил. – Всё хочет знать. А учиться – желаешь?

- Всё зависит от личной силы, - ответила вместо него Орлианна. – Кто сильнее, тот и невидимее. Ну а самые сильные волшебники могут здесь присутствовать, стоять между мной и тобой, но мы никогда их не заметим. Если они сами этого не захотят.

Лиза вновь удивилась. Такая догадка никогда бы не пришла в её голову.

- А теперь – о серьёзном оружии, - сказал Андерм, внимательно глядя на Лизу. – Мы дадим тебе то, о чём ты никому не расскажешь. То, чем ты, надеюсь, никогда не воспользуешься.

Все улыбки внезапно исчезли. Андерм замолчал. Эта пауза, создавшая тишину в кабинете, подчёркивала чрезвычайную серьёзность его предложения.

- Андерм говорит о Звездном Огне, - прервал паузу Эммануил.

- Да, о ней, о Брахмаастре, точнее говоря, о её ослабленной, уменьшенной копии, - подтвердил Андерм, - для начинающих ведьм и волшебников, нуждающихся в защите.

- Но я ведь не ведьма, - сказала Елизавета.

- Кто ты такая, узнаешь чуть позже, когда память свою разблокируешь, - заявил хранитель оружия. – Не ведьмы по Арсеналам не ходят. Летать не обучены. И волшебные двери открыть не сумеют.

- Предъяви ей Звёздное Пламя, - обратилась к хранителю Орлианна.

Эммануил подошёл к столу и вынул из ящика маленький чёрный цилиндрик. Лиза напрягла зрение, разглядывая цилиндрик. Это был обыкновенный фонарик! Такие фонарики продавались в каждом магазине, торгующем хозяйственными товарами. Она узрела знакомую надпись на чёрной поверхности – STERN – название австрийской фирмы, производящей электротовары.

- Да, ты права, - сказал Андерм, прочитавший её мысли, - сходство почти абсолютное, если не замечать мелких отличий. Брахмаастра не только похожа, эта модель действительно является карманным фонариком. Для максимальной маскировки её истинной сути, - пояснил он. - А теперь- возьми её и рассмотри более внимательно.

Хранитель передал фонарик Елизавете, после чего Орлианна сказала:

- Видишь маленькую кнопку? Её нет в обычном фонарике. И двух микроскопических индикаторов рядом с ней – тоже. Если кнопку сдвинуть вперед, по направлению луча, рядом загорится малюсенький зелёный индикатор. Это значит, из фонарика вырвется луч обыкновенного света, если ты на эту кнопку нажмешь.

- Поэтому фонарик может быть всё время с тобой, никто на него не позарится, и внимания на эту безделицу никто не обратит, - добавил Андерм. – Это ведь дешёвка, ширпотреб. Состоятельный человек приобретет что-то солидное, а не этот дешёвенький хлам. Поэтому это грозное оружие тоже похоже на невидимку. Оно совершенно не привлекает внимание.

- В отличие от солидного бриллианта, которым ты так сильно напугала родителей, - сказал улыбающийся Эммануил. – Ты можешь сама купить несколько таких безделушек, а папа с мамой не слишком уж заинтересуются, зачем тебе такое количество дешёвеньких фонарей.

- А теперь – внимание! – строго сказал Андерм. – Кнопку можно сдвинуть в противоположном направлении, к себе. Тут же вспыхнувший свет красного индикатора даст тебе знать, что Звёздное Пламя активизировано. Если нажмешь на кнопочку в этот раз, невидимый луч начнет сжигать всё живое на своём пути – траву, насекомых, животных и даже людей. Луч не тронет лишь то, в чём нету жизни – сухие деревяшки, камень, песок иль кирпич.

- Даже порох не вспыхнет, - уточнила Орлианна.

- Нет! Зачем мне такое оружие? – воскликнула Лиза, мгновенно осознавшая, что Брахмаастра намного сильнее любого крупнокалиберного пулемёта. – Уж лучше я Ансельма вновь позову, когда встречу что-либо опасное. Её устрашала эта неприятная мысль: всё живое – погибнет.

- Ансельма? В парке, лесу иль на берегу речки? Может быть, ты и двери с собой туда на спине понесёшь, когда пойдёшь на прогулку? – спросил иронично Андерм.

- Пойми, дорогая Адель, - обратилась к ней симпатичная дива. – Ты получишь это оружие именно потому, что для тебя всё живое – нечто священное. Тому, кто жаждет иметь это Пламя, мы никогда его не дадим. Мы дарим мощный огонь не ради применения, а ради твоего душевного равновесия. Ради спокойствия. Ради уменьшения страха – в опасной, непредвиденной ситуации.

- Страх похож на сильный магнит, - пояснил Андерм, - он притягивает опасность. Ужас не помогает проблемы решать, он умножает всевозможные бедствия. Чем сильнее страх, тем больше вероятность того, чего не желаешь. Бесстрашие иногда защищает сильней автомата, лучше пуленепробиваемой стенки. Но… не всегда. Именно поэтому ты получаешь Звёздное Пламя.

- Мы очень надеемся, что применить Брахмаастру тебе никогда не придётся. Что она всегда будет только безобидным фонариком, - сказала его красивая спутница. – Поэтому запомни главное правило: ты не можешь использовать это оружие, чтобы защищать - кого бы то ни было, кроме себя. Ты не можешь ей угрожать и разрешать любые людские конфликты. Даже когда тебе очень захочется кому-либо помочь. Вмешательство в любые посторонние инсинуации категорически запрещено! Понимаешь?

Успокоенная Лиза кивнула. Такое правило ей очень понравилось.

- Но! – резко подчеркнул интонацией восклицание Андерм, - если возникнет реальная угроза твоей жизни, а у нас не будет возможности об этом узнать, чтобы вмешаться, сокрушай недруга. Но - только его, а не подлую свиту, если такая компания будет присутствовать во время конфликта. Ты уничтожаешь только убийцу, а не наблюдателей.

- Но почему моя жизнь дороже какой-то другой, пусть даже не слишком уж праведной? Я ведь тоже не ангел.

- Нет, вы посмотрите-ка на неё! – широко улыбнулся Эммануил. – Какой замечательный вопрос задаёт. Вот именно поэтому мы и даём тебе сокрушительное оружие, а не кому-то другому. Потому доверяем, Аделаида, что только в твоей голове этот вопрос возникает. А остальные сделают свою жизнь ценностью абсолютной, превышающей все прочие жизни. Такие особи оружие от нас никогда не получат.

- Жизнь твоя очень важна, - добавила Орлианна, - миссия у тебя есть особенная.

- Какая миссия? – спросила Лиза, приготовившись жадно слушать. Смутная догадка – в её жизни есть особенный смысл – догадкой быть перестала, превратившись в уверенность.

- Об этом мы поведать не можем, - ответила дива. А потом пояснила: - Натура у тебя чрезвычайно свободолюбивая. Поэтому любой приказ, полученный извне, ты воспринимаешь как насилие над собой. И противишься любому насилию. Восстаёшь – сознательно или бессознательно. Говорить о миссии можно только тем людям, по жилам которых течёт рабская кровь.

- Но тогда я ничего не понимаю, - сказала Лиза с удручённым выражением лика, мучимая любопытством. – Как можно исполнить свою миссию, ничего не зная о ней?

- Знание придёт к тебе изнутри, - пояснила наставница. - Ты ощутишь миссию через своё сердце. Только в этом случае не воспротивишься. Именно так всё происходит в Царстве Свободы. Там ты работаешь не потому, что тебя заставляют, а потому что сам этого хочешь. Команда, приказ – это разновидность насилия. Это зло… почтим во всех случаях. Именно поэтому мир, где ты родилась в этот раз, столь несчастен. Ибо люди исполняют чьи-то команды, а не повеления своего сердца. Лишь редкие индивидуумы там свободны и счастливы. Представь, начальство – повелевает. А ты желаешь чего-то другого. Возможно ли счастье?

- Мы хотим, чтобы ты была счастлива, - добавил Андерм. – Поэтому от нас о своей миссии ты ничего не узнаешь.

Услышав ответ, Лиза почувствовала, что досаду, созданную яростным неудовлетворённым любопытством, мало-помалу уничтожает радость, приходящая откуда-то изнутри. Новые друзья знали её лучше, чем она сама себя знала. И сейчас они попали прямо в яблочко: она всегда ощущала, что свобода для неё важнее воздуха и целебнее любого бальзама.

- А что случилось с Ансельмом? С ним всё в порядке? – неожиданно озаботилась Лиза. – Он был ранен, но я ничем ему помочь не могла.

- Лев чувствует себя превосходно, - ответила Орлианна. – Самый лучший целитель трудился над ликвидацией раны.

- А чем он занят сейчас?

Все улыбнулись, а Орлианна, наклонившись к её уху, шепнула:

- Скучает.

Глава 8 - Чёрная Королева

Приятно осознавать, что тебя кто-то любит и ждёт. Приятно узнать, что о тебе скучает замечательный друг, спасавший и пожертвовавший собственным здравием. Эти приятные размышления прервал голос Андерма:

- Пора возвращаться в свой мир. Хоть время здесь течёт немного иначе, твой визит сократил сон не слишком уж сильно, определённые часы нужно всё-таки Морфею отдать, перед школой.

Лиза надела пояс и положила в кармашек холодный цилиндрик – генератор будущего спокойствия, либо - проблем. Держать в руке этот «фонарик» было приятно. Он был тяжелее похожего на него источника света, который можно купить в магазине. Теперь любой пистолет казался детской игрушкой. Это чувство необыкновенного могущества, наполнявшего душу, было чем-то новеньким, чего Лиза никогда не испытывала. Складывалось странное впечатление, что она положила в карман что-то разумное и живое, а не прохладную металлическую железку.

- Посмотрите-ка какая острая интуиция, - восхитился Эммануил, наблюдавший за чувствами школьницы.

В этот момент в головушке Лизы появился вопрос, который она тут же озвучила:

- Стало быть, от Пламени можно защититься любыми перегородками из мёртвых материалов? Газетой, к примеру.

- Нет, бумага не защитит, - ответил хранитель, - даже рыцарские доспехи и шуба агрессору не помогут. И всё-таки пробивная способность этой модели невелика. От огненного луча можно спрятаться за бревёнчатой или кирпичной стеной. Это – детский вариант Брахмаастры.

- Ничего себе детский, - удивилась девчушка. – А вы какими лучами себя защищаете? У магов другое оружие?

- Нет, моя любознательная Адель, - улыбнулась Орлианна, - мы такую ерунду в обиходе не употребляем. Наше оружие здесь, - сказала она, положив ладонь на грудь, - механические приспособления даются только младенцам – далёким от понимания магии людям. Стать невидимками мы можем без пояса.

- Когда ты восстановишь свою память более или менее основательно, пояс-невидимка и Звёздный Огонь в коробочке тебе уже не понадобятся, - добавил Андерм. – Ну что, ты готова снова войти в волшебный портал?

Возвращаться не хотелось до чрезвычайности. Лиза подошла к Орлианне и обняла её, словно любимую маму.

- Нет, Орли, - прошептала она, - не хочу.

Даже в этом тёмном дворце, где не было окон и солнечных зайчиков, цветов и деревьев, звонких ручьёв и дорог в бриллиантовых разноцветных багетах, она чувствовала себя намного лучше, чем в родном городе.

Лизу удерживала и вторая причина – вопросы. А вопросов была целая тьма – мириады. Чтобы обрести ответы даже на малую часть из этой безбрежной обоймы, ей понадобилось бы расспрашивать своих друзей месяцами. А, может быть, и несколько лет кряду.

- Ладно, - сказала прозорливая Орли, поглаживая Лизу по голове, - спрашивай. Но – недолго.

- А почему Эммануил назвал Андерма любовником Клеопатры? Он ведь такой молодой, а Клеопатра жила очень давно, в древнем Египте?

- Вот оно – женское естество! – рассмеялся хранитель. – Мальчишки, приходившие сюда, никогда бы жизни такой вопрос не задали. Они стали бы допытываться, как устроена Брахмаастра, к примеру. И даже попытались бы её раскурочить – на досуге. Кстати, никогда не передавай Звёздное Пламя в руки любопытных людей. Любая попытка разобрать это оружие приведёт исследователей к катастрофе. Мало никому не покажется, когда Пламя вырвется из своей спальни, словно ярростный джин из бутылки.

- Это – правда, - подтвердил Андерм, - но всё остальное – наглая ложь безответственного насмешника. Клеопатру я видел лишь издали, а наше любовное рандеву, увы, так и не состоялось. К моему сожалению, - добавил волшебник в конце с лёгкой грустью.

- Как это возможно? – недоумевала Елизавета. – Она ведь жила очень давно.

- Она и сейчас живёт, - ответил Андерм, - но уже не в Египте.

- Понимаешь, Адель, - сказала Орлианна, глядя девчушке в глаза, - давным-давно маги разработали такие химические препараты, которые позволяют обозревать прошлое и даже некоторые варианты будущего.

- Таблетки?

- Можно и так сказать, если не вдаваться в детали. Поэтому историю можно изучать не в библиотеке, а у себя дома. Когда видишь, как происходили события, секретные архивы не надобны.

- В сказки эти «таблетки» не просочились, - добавил хранитель оружия. - Завеса секретности была в древние времена максимальной, поэтому и слышишь о них ты впервые. А вот ковёр-самолёт, шапка-невидимка и меч-кладенец, лежащий в твоём кармашке, туда всё же попали.

- У меня в кармане меч-кладенец?

- Его современная разновидность, - пояснил Эммануил. – Всё течёт, всё изменяется и совершенствуется неустанно. Наука и магия не лежат в морозильнике. Они развиваются, поэтому старый меч стал сегодня легендой. Его место – на витрине музея.

- Да… хотелось бы ваш музей посмотреть. Хотя бы мельком, - прошептала Елизавета, переполняясь донельзя любопытством. И, обращаясь к путешественнику по времени, спросила: - Стало быть, вы, Андерм, исподтишка подсматривали за Клеопатрой? Я фильм интересный смотрела про эту царицу. Я знаю, что такое древний Египет.

Эта фраза всех рассмешила.

- Маститые историки тоже «знают», - промолвил смеющийся Эммануил. – Когда ты сидишь на одной лавочке с профессорами, Аделаида, то понятия не имеешь, насколько их «знания» далеки от реального положения дел. В наше время историки тоже делают сказки, но уже - на свой особый манер.

- Стало быть, Андерм видел реальную, подлинную историю человечества?

- Нет, - сказала Орлианна, - наш Андерм не рассматривал царицу через экран времени. Он действительно побывал на берегах древнего Нила.

- Не понимаю. Вы же говорите, что таблетки дают только видение прошлого.

- Если съесть одну или две, тогда да – появляется видение, - растолковала Орли. – Но если проглотишь маленькую пригоршню, тогда возникает другой эффект – в прошлое можно переместиться целиком, вместе со своим физическим телом, - уверенно сказала она. А потом, обратившись к своему спутнику, предложила: - Что ж ты молчишь, поведай нашей Адель о своём путешествии.

Улыбающийся Андерм прервал своё молчание и, присаживаясь на красивый резной стул, стоявший недалеко от письменного стола, начал рассказ:

- Понимаешь, моя дорогая Адель, это было давно. Тогда я был пятнадцатилетним юнцом, и таким же, как ты, любознательным донельзя субъектом. А хотелось мне тогда посмотреть не Египет, а Трою. Про троянскую войну и Одиссея ты знаешь? – спросил он. Когда Лиза охотно кивнула, продолжил: - Чтобы видение было максимально объёмным и чётким, я решил принять внутрь не одну капсулу, а целую упаковку. Авантюризм кипел в моих жилах, как чай в котелке.

- Ты расскажи, где и как ты эту упаковку достал, - вмешался в разговор Эммануил.

- Не надо! – резко возразил путешественник, после чего все рассмеялись. – Я ведь хочу остаться в глазах нашей девочки… ну… как бы это сказать…

- Идеалом! – подсказала ироничная Орлианна.

- Ну, спасибо, подруга. Называется, удружила. Теперь мне точно идеалом не стать! – сказал с притворным разочарованием Андерм. И все снова заулыбались.

Сейчас Лизе казалось, что она попала не в мир волшебства, а в театр юмористов. Все её представления о мире магии разрушались. Здесь не восседали на тронах достопочтенные старцы с длинными бородами – великие маги, изрыгающие нравоучения. Молодые, красивые люди подшучивали друг над другом, не обижаясь, когда их распинали на кресте не запланированной юморины.

- И всё было бы хорошо, если бы не моя третьесортная концентрация, - продолжил Андерм. – Внимание – ключ к точному попаданию в конкретное время. А его не было. Внимание у юнца прыгало, как заяц по кочкам. Поэтому произошла катастрофа: я перенёсся не во времена погибающей Трои, а значительно позже – на целую тысячу лет промахнулся. Но главная беда была не в этом. Большая доза перенесла в прошлое мою физическую оболочку. Вот в чём была основная проблема. Ибо обратно, в нашу эпоху, я попасть без этих капсул не мог. Мне казалось, что это путешествие в один конец. Ибо и карманной Машины Времени у меня не было, и препаратов, изменяющих сознание в сфере великого Хроноса.

- Вы оказались в древнем Египте?

- Не в самом Египте, а на берегах славной Эллады. В страну Кеми я перебрался потом. Мне повезло только а одном: я увидел настоящее чудо света – великую Александрийскую библиотеку – Библиотеку-Царицу всех последующих библиотек. Повторно такого чуда человечество создать уже не сумеет.

Лиза захотела расспросить о том, что так восхитило путешественника в этой библиотеке, о которой она впервые услышала, но не решилась. Ибо задавать вопросы и выслушивать ответы здесь можно целую пятилетку. И девочка приструнила собственное любопытство.

- Уже в юности я обладал кое-какими сверхъестественными способностями, поэтому мне несложно было стать учеником местных жрецов. Обучение было столь успешным, что слухи обо мне дошли, наконец, до царицы. Я очень надеялся, что мне удастся войти с ней в плотный контакт, ибо знал печальный момент в её жизни, то, о чём Клеопатра не ведала.

- Она убьёт себя, - сказала Елизавета, вспомнив сцену из художественного фильма.

- Да, - подтвердил печально Андерм. – Именно поэтому и хотел – предостеречь и спасти. Я очень радовался, когда мне была назначена аудиенция. Мне казалось, что я могу изменить ход истории. Ну хотя бы каким-то микроскопическим образом. Ну хотя бы с пользой для неё лично, а не для всего человечества. Такова любовь, она всегда хочет спасти, даже когда в этом нет особого смысла.

- Вы не встретились?

- Нет. Когда я шествовал во дворец, меня наконец-то нашла спасательная команда. Нашла и успешно возвратила в настоящее время. Вот она, моя спасительница, - сказал Андерм, глядя на Орлианну.

- У нашего «спасителя» Клеопатры в тот период родился не только план по спасению прекрасной царицы, но и план переустройства всего человечества. Вот с этой грандиозной доморощенной утопией он и шествовал к августейшей особе. О чём он, разумеется, сегодня помалкивает, - сказала Орли, а после с улыбкой на устах добила рассказчика тонкой иронией: - Помалкивает из скромности, я полагаю. Скромность его всегда украшала.

Никто не узнал, какие ответные «комплименты» собирался подарить своей боевой подруге Андерм, ибо весёлая перепалка была прервана восклицанием очарованной школьницы:

- Эх, как я вам всем завидую! Я тоже хочу увидеть, но не прошлое, а будущее. Своё будущее, - добавила она в самом конце.

Волшебники переглянулись и замолчали.

- Ну пожалуйста, - тихо промолвила Лиза, вкладывая в просьбу неистовую эмоцию - вселенскую жалость к собственной персоне.

Лиза догадалась, что они не просто молчали, погрузившись в раздумье, волшебники совещались, не озвучивая свой диалог.

Первой тишину нарушила Орлианна:

- Нам дано разрешение. Твоя просьба одобрена. С более высокого уровня, - пояснила она. – Но я обязана предупредить: будущее многовариантно. Ты увидишь лишь один единственный вариант. И никто из нас не знает – какой.

Эммануил повернулся, встал лицом к левой стороне кабинета, и, поднял левую ладонь вверх – от пояса до подбородка, как будто что-то невидимое приподнимая на этой ладони. И тут же часть стены стала прозрачной. Кабинет осветился. В уютный полумрак их помещения ворвался голубоватый свет нового пространства, открывшегося за прозрачной стеной. Лиза поняла, что открылось что-то иное, что уже не было Арсеналом.

Не мешкая, Орлианна вошла в эту огромную светлую залу. И через несколько секунд вышла, держа в руках прозрачный хрустальный футляр. Дверь в иное измерение тут же закрылась, и дух комфортабельной интимности немедленно воцарился в кабинете хранителя.

Когда Орли приблизилась, Лиза увидела, что в прозрачной коробочке лежат двенадцать пилюль – белых шариков с синими полосками на поверхности.

- Только одну, - сказала волшебница, открывая футляр. – Сегодня – только одну.

- Садись, - предложил Андерм, приподнимаясь со стула. – Стоя в такое путешествие не отправляются. Твоё тело должно быть расслаблено и спокойно. Если б Орли предложила тебе две капсулы, тебе пришлось бы уже не сидеть, а лежать – на столе Эммануила, к примеру.

Лиза взяла капсулу и села на стул. Чутьё подсказало: атмосфера в комнате резко переменилась, стала более напряжённой. Шутки и смех ретировались, убежали в далёкие дали. Все присутствующие стали очень серьёзными, как будто сейчас могло произойти что-то непредвиденное, плохое.

- По правде говоря, если бы я была твоей мамой, это путешествие в будущее предложила бы перенести – на тот день и час, когда ты созреешь, - сказала озабоченно Орлианна. – Нет у меня полной уверенности, Аделаида. Рановато ещё.

- Признаться, и я удивлён, - промолвил Андерм. – Но твоя жажда столь велика, что… на самом верху находится отклик. Эксперимент разрешён более мудрыми знатоками человеческих душ. Стало быть, смысл в нём всё-таки есть.

- Ступни – вместе, ладони – соединены, когда проглотишь пилюлю, не разжёвывая её, - проинструктировала Орли. – Закрой глаза и старайся ни о чём не думать. А мы поможем, чем сможем, - успокаивала она.

Ощущения были необычными. Когда шарик оказался на языке, путешественнице показалось, что его поверхность начала испаряться, создавая холод во рту. А в остальном - лёгкая сладость перемешенная с кислинкой, ничего необычного. Проглотив эту катапульту по времени, Лиза превратилась в мисс Ожидание. Первые две минуты ничего не происходило. А потом ей захотелось спать. Эта сонливость нагрянула неожиданно, угрожая накрыть темнотой бессознательности, как снежная лавина накрывает неудачливых альпинистов.

«Бодрствуй! Крепись!» - услышала она в своём разуме шедший откуда-то извне приказ. Напрягая волю, Лиза изо всех сил не давала себе упасть в колодец бессознательного состояния. И сонливость начала отступать. Появилось лёгкое головокружение. А потом она услышала звон. Звук усиливался, меняя тональность, пока не превратился в сильный гул, наполнявший всё её существо. Непонятно, откуда он шёл – изнутри или же снаружи.

Она не заметила, как потеряла ощущение тела. Теперь она была чистым сознанием, вырвавшимся из клетки физиологического организма. Гул, достигнув максимума, начал стихать. И тут путешественница узрела мириады светящихся нитей, начинающихся и заканчивающихся в бесконечности. Нити, сгруппировавшиеся в пучки, начали постепенно растворяться, бледнеть, превращаясь в узнаваемые картинки, имеющие привычную форму.

Лиза поняла, что находится во внутреннем помещении какого-то большого дворца, чей интерьер чрезвычайно не походил на интерьер Арсенала. Стиль, судя по всему, был готическим. На левой и правой стене красовались узкие, высокие, остроконечные окна, покрытые витражами. Цветные стёклышки создавали неизвестные ей магические символы. Солнечные лучи еле просачивались через эту символику, плохо освещая внутреннее пространство. Два ряда гранитных колонн обрамляли мраморный пол. Багровая ковровая дорожка вела к тронному возвышению, находящемуся под круглым разноцветным окном.

Около величественного трона, по обе стороны которого сидели бронзовые львы, стояли люди в странных нарядах. В центре находилась высокая стройная женщина в чёрном одеянии. Узкую талию украшал серебряный пояс с огромным рубином на пряжке. На голове красавицы покоилась бриллиантовая диадема.

Слева от неё стояли мужчины – немолодые, степенные, с сединой на висках. Их одежда походила на пышные наряды средневековых дворян, прислуживающих королю. Но и отличий было немало. На поясе каждого придворного человека висел какой-то предмет, походивший на длинный кинжал. Тайная наблюдательница догадалась, что это новая разновидность оружия, а не короткий меч иль простенький ритуальный предмет.

«Это же рыцари королевы!» - мелькнула догадка. Бессловесное знание приходило теперь изнутри. Поэтому в комментаторах она сейчас не нуждалась.

Справа от царственной женщины суетился невысокий старенький человечек, посматривающий на свою госпожу с нескрываемым подобострастием. И хоть услужливый человечек чрезвычайно походил на горохового шута, скомороха, путешественница догадалась, что это не совсем так. Старый лизоблюд был кем-то более значимым, более ценным.

Прозрение наступила внезапно. Она поняла, кого созерцает. Узнала сразу троих. Королевой здесь была она! Этим карликом, смотревшим снизу вверх на свою госпожу, был её однокашник, Витька! Седой рыцарь, стоявший посреди семерых воинов, - это же Геннадий, алчный маг-недоучка, пленивший на своей даче. Как же сильно они постарели! Но почему не менялась она? Откуда у неё секрет вечной молодости?

Королева смотрела прямо на неё, вперёд, но молодую Лизу не видела. Госпожа созерцала что-то другое, находящееся в портале дворца. Карлик поднял руку и поманил кого-то, стоящего при дверях. Мимо Лизы прошли два стражника в странных доспехах. Они тащили изуродованного побоями пленника. Лицо страдальца она рассмотреть не успела. Руки пленника за спиной были в наручниках. Атласная рубашка на спине превратилась в красные клочья, обнажая большие рубцы. Человека беспощадно били плетьми. Кровь, не успевшая высохнуть, виднелась на брюках и сапогах изуродованного человека.

Притащив пленника к возвышению, стражники бросили его на колени. Королева сделала лёгкий жест правой рукой, и стражник тут же снял с человека наручники.

Это стало неожиданностью для рыцарей. Поэтому некоторые схватились за рукоять своего таинственного оружия. Пришла догадка, что эти хорошо вооружённые люди боятся. Вооружённые, здоровые мужики страшились безоружного, покалеченного человека! Не боялась лишь королева, смотревшая пленнику прямо в глаза.

- Я милосердна, - сказала изящная хозяйка пространства, - ты долго служил мне, не скуля и не причитая в критических ситуациях. Ты многое сделал, на что другие были неспособны. Поэтому я дарю тебе последний и единственный шанс. Дарю, вызывая неудовольствие коммивояжёров, возомнивших себя великими воинами, - громко вымолвила она, бросив презрительный взгляд в сторону рыцарей.

- Я служил не тебе! - тихо сказал пленник, поднимаясь с колен. Выпрямившись, он закричал: - Я служил прекрасной Аделаиде! Я служил, потому что она служила добру! Но нет больше Аделаиды! Нет! Умерла она, превратившись в чудовище! А чудовищу служить я не желаю…

- Не твоя ли десятитысячная когорта покромсала моих лучших воинов на двинских просторах? Не ты ли положил в землю этих людей, охранявших спокойствие нашего царства? И это ты называешь добром? Это называется совершенно иначе – предательством, - ответила королева без признаков ненависти. Гнев был излишним. Холодный, острый, внимательный взгляд пронзал сердце как шпага. Указав левой рукой на придворных, грозная дама озвучила главную максиму царства: - Спокойствия и надёжности – вот чего хотят от меня обычные люди, подданные моего мирного государства.

- Нет, королева. Ты давно перестала отличать людей от мертвецов. Царство твоё похоже на кладбище, где блаженствуют лишь мертвяки и черви гробовые. Спокойного гниения, а не эволюции желают они. Тьма поразила твой разум. И разговаривать мне приходится сейчас с мертвецами, - отчаянно выкрикнул пленник. А потом тихо промолвил: - Я убил бы тебя, если б мог… если б сердце моё не разрывалось от жалости… и любви…

Воин повернул лицо, и Лиза увидела, как по щеке смелого пленника стекает слеза.

- Окажи мне последнюю милость. Не трать бесполезно слова, - попросил поверженный воин, - чтобы оставаться живым, нужно иногда умереть.

Чёрная королева вытянула вперёд правую ладонь. Из неё тут же вырвался огненный шар и ударил в грудь пленника. Воин не устоял на ногах, как будто сражённый сильной океанской волной герой опрокинулся и глухо упал навзничь.

Неподвижное тело свидетельствовало: мёртв.

Картина была столь ужасающей, что Лиза всеми фибрами души возжелала прекратить созерцание. И, возжелав, потеряла сознание…

Сознание медленно возвращалось из тумана беспамятства.

Вначале она увидела ноги. Мужские и женские ноги стояли вокруг неё на каменных шлифованных плитках. Лиза смотрела на пол. Подняв голову, девочка встретилась глазами со своими озабоченными друзьями. Орлианна и Андерм поддерживали за плечи – справа и слева. Эммануил стоял напротив, из его ладоней исходила какая-то сила, приглушавшая отчаяние Елизаветы.

Лиза провалилась в тёмную яму эмоций. Эта печаль отражалась, как в зеркале, на лицах друзей. Их дружелюбные взоры, наполненные нежностью и состраданием, без всяких лишних слов говорили, что вид у неё действительно никудышный.

- Не хочу, - прошептала она. А потом повторила достаточно громко: - Не хочу! Не хочу изучать магию! Ведьмой быть не хочу! Ничего мне не надо… ничего…

- Никто тебя не заставит. Никто не предложит совершать то, чего не желаешь, - говорила Орли, нежно поглаживая расстроенную девчушку.

- Неужели это я?! – отчаянно воскликнула Лиза. – Не хочу! Не хочу быть такой злой ведьмой!

Друзья не задавали вопросов, и путешественница догадалась, что они каким-то непостижимым образом тоже созерцали эту душераздирающую картинку из будущего.

- Не терзай себя, - промолвил Андерм, - это не то, что случилось, не то, что уже произошло, это – то, что может случиться, - сказал он, сделав ударение на двух последних словах.

- Да, Адель, дорогая, своё персональное будущее не знает никто, - успокаивала девчонку Орли, - твоя судьба всегда находится в твоих руках, а не в руках слепой Немезиды. Ты её лепишь, а не обстоятельства. У тебя есть сила, ты сделаешь всё возможное, чтобы будущее стало другим. Я верю в тебя.

- Мы все верим! – внёс свою лепту Эммануил. – Вариантов будущего не счесть. И, возможно, ты увидела не самый приятный, чтобы его избежать.

- Эмми прав, - добавил Андерм, - похоже, наши наставники вмешались и показали тебе тот вариант, которого следует опасаться. Пойми, ты ведь не развлекаться сюда пришла. Вместе с приключениями необходимо всегда добывать нечто более ценное – понимание. Приключения – это не главное. Это – бонус, довесок, пустяк.

- Но что я могу сделать полезное, если ничего не знаю о мире?! И о себе – тоже! – воскликнула Елизавета.

- Хороший вопрос! – радостно сказал Эммануил, подняв вверх правую руку, как знамя. – Попытайся развивать в себе сострадание – абсолютно ко всем живым существам. Сострадание – это спасательный круг. В любом бушующем море не даст тебе утонуть.

Лиза подумала, что окружающие упрекали её всегда именно в переизбытке сочувствия. Когда, например, она шла со школы, ни одна бездомная кошка или собака не оставались без минимальной подкормки. Всем казалось, что еду в портфель она кладёт в первую очередь для этих друзей человека, и лишь во вторую – для себя лично. Многие полагали, что её сострадание было чрезмерным, усложняющим жизнь. А сейчас ей говорят нечто немыслимое: что его не хватает.

- Но именно поэтому ты здесь, - сказала Орли, прочитавшая её мысли, – именно потому, что у тебя есть сильное сострадание, а не по какой-то иной случайной причине. Но в жизни бывают такие страшные ситуации, когда ненависть овладевает даже сердцами очень хороших людей. Поэтому воину необходим переизбыток сострадания, а не его среднестатистическое значение.

- У кого мало сострадания и любви, не сможет переступить порог Арсенала, - сказал хранитель. – Ибо воин использует оружие лишь в исключительных случаях. А в большинстве случаев – не использует его вообще. Наращивать сострадание тебе поможет очень простая идея. Представь себе, что все люди на земле, даже ненавидящие тебя, - это твои друзья.

- Даже фашисты? – удивилась Елизавета.

- Даже они, - кивнул Эммануил. – Это – очень несчастные люди, всегда заблуждающиеся: полагающие, что в их несчастьях виноваты другие, кто угодно, но только не они сами. Это – страдальцы, у которых болеет душа, а не тело. Способна ли ты уничтожать их только за то, что они больны и несчастны?

- Не знаю, - честно призналась девчушка.

- Хороший ответ, ибо – честный, - сказал Эммануил, улыбнувшись. – Помни, есть учителя справа и слева от нас. Те, что справа, учат любви. А вот диктаторы и фашисты – наши учителя слева. Эти образчики всяческих непотребств постоянно напоминают, какими мы быть не должны. Убивая без веской причины левых учителей, человек сам становится левым учителем. Тебе такая роль в мировой драме подходит?

- Всё, хватит нравоучений, девочке пора отдохнуть, - прервала диалог Орлианна. – На неё столько свалилось за последние сутки, что мы должны лишь восхищаться её поведением. Утро нагрянуло, а у неё – запасов бодрости почти не осталось.

- Да, ей пора выспаться. Основательно. Хорошо. – сказал Андерм. – Может быть, отправим в школу вместо неё подходящий фантом?

- Нет, - возразила Орли, - ситуация сложная. Фантом может не справиться с ней. Уж лучше я пойду вместо неё.

- Вы – птица, прилетавшая на мой день рождения! – радостно воскликнула Елизавета, чей разум осенила неожиданная догадка.

Орлианна молчала, слегка улыбаясь.

- Никто не знает, кто она такая на самом деле, - вымолвил Андерм Басс. – Даже я.

- И кем являешься ты, Аделаида, - тоже великая тайна, - сказала Орли.

Последнюю фразу школьница не понимала. Её предположения о всезнайстве волшебников оказались ошибочными. Суть высказывания показалось сложней любой математики. И уставшая девочка решила отложить размышления на потом.

Глава 9 - Урок небесной математики

Как найти тропинку к сердцу Елизаветы? Этот сложный вопрос не давал покоя Геннадию. Задание, навязанное хитроумным Мордоком, было сложным до чрезвычайности. Как обворожить бессребреницу, напичканную моральными принципами, когда все моральные кодексы кажутся соблазнителю ерундой? Только сейчас Геннадий начал соображать, что нравственность – это не душевная бесполезная дребедень, индикатор бессилия. Только столкнувшись со сложной задачкой, охотник за бриллиантами начал смутно догадываться, что беспринципность, позволявшая быстро обретать финансовое могущество, была индикатором слабости, а не силы.

Деньги впервые демонстрировали собственное бессилие. Эту девчонку нельзя было подкупить. Это она могла купить всех – с потрохами. Но эти все были ей не нужны. А уж тем более – какой-то там алчный Геннадий.

Не решать этот ребус тоже было нельзя. Гена хорошо понимал, что Мордок будет сдерживать разозлённых бандитов только в том случае, если маг-недоучка начнёт успешно подбивать клинья. В сложившейся ситуации самым несвободным человеком был именно он. На его рабском фоне Лиза и Мордок были свободны как ветер.

«Вот до чего довела меня жадность, - мысленно сетовал Гена, соглашаясь с мнением чёрного мага. – Но как научиться ненавидеть деньги, когда ты их всё время любил?» И этот вопрос казался практически неразрешимым.

Гена понял, что нужно действовать. А действовать приходилось наобум, ибо ничего дельного в голову не приходило. Осенила лишь одна единственная простенькая идея: девушки любят цветочки.

Утром у подъезда Лизиного дома стояли две корзины цветов. Это событие приятно поразило жильцов. Никто не знал, кто их оставил и кому они предназначены. Но удовольствие испытывали практически все, победившие свою зависть.

Посыльный не мог вручить букеты Елизавете, вломившись в квартиру. Такое событие могло основательно разозлить её родственников. Лиза – не девушка на выданье, это – малолетка, донельзя родителями опекаемая. Он понимал, что любые цветы, подаренные официально, вызовут лишь громы и молнии на его бедную голову. Теперь острожным приходилось быть как сапёру на минной площадке.

«Она не глупа, она догадается, что это подарок именно для неё, - думал Геннадий. – Догадается и простит. Первый шаг сделан». Эта надежда успокаивала не слишком уж сильно. Но другой пока не было.

Хризантемы, астры и георгины вызвали много споров и разговоров. Подозрения пали на всех незамужних женщин, живших в этом подъезде. Особенно сильно подозревали элегантную даму, жившую чуть выше, на следующем этаже. Всем хотелось теперь созерцать таинственного ухажёра. Некоторые почтенные леди завидовали, по-хорошему. Ибо ничего подобного в жизни каждого из жильцов никогда не случалось. Лишь Елизавета оставалась вне подозрений.

Утром Гена подъехал на машине к её дому, и, остановившись достаточно далеко, стал наблюдать. Лиза вышла из подъезда за полчаса до начала занятий. Именно такое время было необходимо, чтобы не опоздать на первый урок. Нажав на акселератор, ухажёр медленно двинул Мерседес-Бенц вдогонку быстро шагавшей девчонке. Когда расстояние сократилось, Гена, высунув голову из окна, выкрикнул:

- Прости меня, Лиза! Виноват! Не отвергни поверженного и раскаявшегося!

Школьница обернулась. Это была не Лиза!

«Что за чертовщина! – подумал Геннадий. – Сзади – как две капли воды. Синяя куртка, чёрные коготки, тёмно-бардовый портфель. Рост, фигура – всё Лизино».

- Извини, - пробормотал он разочарованно.

Гена погрузился в раздумья. Лиза, наверное, уже была в школе. Проглядел! Дурень! А ещё магом себя называешь, глупец. Самобичевание прервала другая, более неприятная мысль: хуже всего, если она не в школе, а в параллельном пространстве. Хуже всего, если Лиза гостит у своих могущественных друзей. Они-то и покажут ловцу юных красавиц, где раки зимуют. Но об этом лучше не думать. Мордок тоже кое-чего стоит. Возможно, в обиду не даст, если Гена не будет придурком, не напортачит снова по самое не хочу.

Пора мчаться в школу. Время для короткого разговора пока ещё есть.

Но тут случилось непредвиденное, автомобиль проехал несколько метров, после чего его двигатель заглох.

- Проклятье! – выругался Геннадий, ударив кулаком по рулю. – Да кто же ты такая, в конце-то концов! Какие силы тебя охраняют?

«Эх, если бы я с самого начала был миротворцем! Если бы с самого начала не давил на неё. Возможно, я уже ходил бы по Елисейским полям или по стране гномов – один лишь чёрт знает, как этот сказочный мир называется – и собирал бы там бриллианты в лукошко», - думал маг-недоучка, печалясь о своём досаднейшем промахе.

«Если, если, если – кто придумал это дурацкое слово «если». Существует лишь то, что есть. А сейчас есть в наличии лишь невежество и амбиции, множащие ошибки», - думал с неудовольствием Гена, выбираясь из салона автомобиля. В школу приходилось идти пешком, что настроения хорошего ему не добавляло.

В школе встретиться с Лизой тоже не удалось. И это обстоятельство умножало досаду. Но потом он решил не расстраиваться, ибо разговаривать хотелось не при свидетелях.

Одноклассники не понимали и не могли понять то, что происходит. Их скабрёзные мыслишки двигались по накатанной обывательской колее, что чрезвычайно ущемляло его самолюбие. Искатель сокровищ не мог и хотел что-либо обсуждать с одногодками, поэтому приходилось чувствовать на спине их презрительные осуждающие взгляды. И эти противные взгляды давили как тяжкий пресс на болезненное чувство собственной важности.

Школа гудела от слухов. Видный парень, родившийся с серебряной ложкой во рту, тяготел к малолетке. Такое происходило впервые. Особенно сильно переживала Жанна из параллельного класса, бывшая подружка Геннадия. Симпатичного богатого карьериста у него похищала какая-то соплячка из шестого класса! Как такое возможно? Жанна никак не могла взять в толк, как и когда у её парня крыша поехала. Геннадию такие причуды не свойственны. Он мог выбрать девушку старше себя, но никогда не стал бы заводить роман с той, которая младше. В этой душевной борьбе победу одержала ненависть: проходя по школьному коридору мимо бывшего ухажёра, Жанна сделала свой болезненный осиный укус, презрительно всадив в Гену порцию вербального яда: «Кто ряды педофилов пополняет, того никто не уважает».

Гена промолчал. Ибо в голове пронеслась неприятная мысль: «Кто его знает, может быть, я действительно извращенец. Чем сильнее Лиза меня отвергает, тем больше эта девушка нравится. Что это такое? Душа – это не просто потёмки, это, возможно, настоящая тьма. Я с этим столкнулся сейчас, а эти насмешники нарвутся на эти сюрпризы попозже, когда возомнят себя святошами самовлюблёнными».

Презрение одногодков купировала только самовлюблённость и простая идея: они – смертные, серые, обыкновенные, а я – маг. Маг начинающий, неумелый, но всё-таки маг с непредсказуемой и великой судьбой. Впрочем, тревогу, давившую сильно на сердце, эта идея не уменьшала. «Ох уж эти досужие разговоры. Разговоры стихнут скоро, а проблемка ведь останется», - с неудовольствием подумал неудачливый ухажёр, быстро проходя мимо бывшей разгневанной пассии.

В этот день школу посетила не Лиза. Елизавета, утомлённая долгой чередой душераздирающих приключений, заснула под высокой крышей таинственного Арсенала. Она спала в специальных покоях, на шикарной кровати, предназначенной для гостей. Сон перенёс путешественницу в прекрасные дивные страны, где она летала над реками, озёрами и красочными маленькими городками, окружёнными парками и лесами. Вместе с ней над блаженными землями парили крылатые феи и странные поразительные существа, названия которых она не могла узнать из сказочных книжек. Но самым удивительным здесь было все-таки небо, а не земля. Небо было живым! Каждая звёздочка казалась не только живой, но и разумной. Если Лиза сосредотачивала взор на одной из них, звезда стремительно увеличивалась в размерах, как будто летунья приближалась к ней с неимоверной скоростью, мгновенно преодолев немыслимые расстояния. Это слегка пугало, и Лиза тут же переводила взгляд на что-то иное. А иного было более чем достаточно. На тёмно-синем небе появлялись и исчезали разноцветные зарницы и какие-то таинственные огромные символы, прочесть которые она не могла. В вышине пролетали странные летательные аппараты, не похожие на обычные космические корабли. Глядя в таинственные небеса, Лиза впервые ощутила его жизнь и бездонность. Эту живую завораживающую и пугающую бездонность она никогда не ощущала раньше. В обычном состоянии, в мире, где она родилась, небо казалось мёртвым как камень. Но оно не было безжизненным здесь, в мире чудесного сновидения. И только теперь она поняла, почему её дедушка стал астрономом. Здешнее Небо было намного интереснее и живее обычного человека.

А в школе в этот момент тоже происходили редкостные события. Орлианна, принявшая облик двенадцатилетней девчушки, не желала разговаривать с Геной. Поэтому её магическая сила создавала непреодолимый барьер. Все попытки мага-недоучки войти в контакт оканчивались провалом. Вначале пришлось отключить свечи зажигания в автомобиле. А чуть позже – использовать невидимость и суетливых людей, пристававших к Геннадию с пустяшными бесчисленными проблемами. После чего, в конце дня, Гена почувствовал, что ему гораздо проще получить аудиенцию от понтифика и поговорить с Папой римским, чем с этой милой девчушкой. Да и милой девчушкой она уже не казалась. Интуиция подсказывала, что на форму полагаться нельзя. За Лизой прятался кто-то ещё, кто мог бросить перчатку могущественному Мордоку.

На переменке к Орлианне подбежал Виктор – радостный, возбуждённый.

- Лизка, слухай сюды, - заявил одноклассник, - сегодня утром ко мне придурок тот подвалил. Ты можешь себе это представить: извинялся, козёл! А потом зелёненькую бумажку вручил, как знак примирения, - сказал Витя, вытягивая из кармана сто долларов.

- Отдай, - сказал двойник Елизаветы. – Не ударяй лицом в грязь.

- Ты чё, Лиз, - расстроился Виктор. – У него этих бумажек как грязи на свиноферме. А ты говоришь, отдай. Я уже придумал, как их потратить. Хочешь, я тебе их отдам? Или давай я тебе бинокль куплю. Я подумал, что в новый мир лучше с биноклем прийти или с подзорной трубой, чтобы рассматривать подробности, находящиеся на большом расстоянии. Ты не представляешь, как я хочу нарисовать карту той местности, где ты оказалась. Возможно, это будет первая карта параллельного мира. Мы войдем в историю. Станем знаменитыми как Меркатор.

- Послушай, картограф. Планы у тебя грандиозные. А мне сейчас нужно решать совершенно иные задачи. Ситуация обостряется, поэтому понятия не имею, что буду делать даже сегодня вечером. Прости, Витя, не обо всём могу говорить. Ответь мне лучше на нехитрый вопрос: знаешь ли ты, как рыбаки ловят рыбу?

- А рыба тут причём?

- Притом! Пескарик не может понять: в наживке спрятан крючок! Понятно? Такая еда хуже отравы, ибо в ней - стальной острый крючок. Когда очень хочется кушать, размышления – на нуле. Вот и получается - «о сколько нам открытий чудных готовит алчный дух, когда пучок крючков подспудных разносит душу – в прах и пух».

- Ну ты даёшь, - сказал восхищённый товарищ, - а я думал, что ты только в математике дока. Если пишешь стихи, покажи, не стесняйся. Буду благодарен – до гроба. А насчёт крючков – не беспокойся. Думаешь, не понимаю? Я ж не олух. Взял, потому что меня не подкупишь. У меня к нему симпатии нет.

- Ты так говоришь, ибо леска ещё не натянулась. Не натянулась сегодня, а завтра? Пескарь тоже думает, что свободен, пока рыбак не сделал подсечки. Отдай, тебе говорю. Верни крючок вместе с жирным червячком его истинному владельцу. Стань свободным.

- Да, Лизка, ума тебе не занимать. Возможно, в чём-то ты права. Из уважения к твоему большому уму придётся мне подчиниться.

Прозвенел звонок, и дети пошли на урок математики.

В середине урока произошло неожиданное. Ирина Петровна, учительница математики, предложила устроить соревнование в скорости умножения.

- Ребята, мы живём в цифровой век. Поэтому умение общаться с цифрами – задача наиважнейшая. Вы должны научиться щёлкать цифры как семечки. Ибо оцифровано рано или поздно будет всё – и сердце, и голова - и ваши мысли, и ваши эмоции.

- И кот, и собака, - хихикнул кто-то в дальнем ряду.

- Это вам сегодня смешно, - парировала учительница. – А завтра смех прекратится. Когда, не выходя из дома, вы сможете узнавать обо всём. Школа – пережиток тёмного времени. Подсчитайте, сколько времени вы тратите на бесполезную ходьбу – сюда и домой. Зря потерянное время легко подсчитать. Цифры точно свидетельствуют о потерянном времени. А они никогда не обманут. Только с цифрами можно извлекать максимальную пользу.

- А что такое польза? – спросила девочка, которую все принимали за Лизу.

- Ну… польза – это то… - замешкалась Ирина Петровна, предаваясь размышлениям.

- Что полезно, - вновь съехидничал кто-то с дальних рядов.

Математичка неожиданно осознала, что никогда не задумывалась над этим вопросом. Определение нужно было давать через какие-то другие слова, которые, в свою очередь, тоже нуждались в определении. И так – до бесконечности. У неё мог получиться ряд бесконечных определений, где первоначальный смысл слова терялся в философской бездонной трясине. Как человек, влюблённый в математическую точность, она хорошо понимала, что любое определение, данное ею, может быть оспорено. Более того, любое из определений могло быть в корне ошибочным, она ведь математик, а не философ.

Учительница не понимала и другой важный момент – Орлианна одним лёгким движением языка моментально загнала педагога в ловушку. Ибо учительница села не в свои сани, взявшись разглагольствовать о тактике жизни, не понимая самого важного – её стратегического назначения.

«Лиза» вывела из размышлений Ирину Петровну, задав новый вопрос:

- А можно ли оцифровать пользу от юмора? Если, разумеется, в нём какая-то польза содержится. Но если польза всё-таки есть, тогда другой вопрос возникает: как оцифровать качество юмора. Согласитесь, что в этом есть огромная польза – экономия времени, о которой вы говорили. Мы не пойдём на концерт Петросяна, экономя драгоценное время, а лучше сходим посмотреть на Жванецкого, ибо у него коэффициент качества, выведенный посредством формулы, будет намного выше. Время – это ведь драгоценность, согласитесь, Ирина Петровна.

Это был тот самый момент, когда разговаривать о пользе, какой бы то ни было, у Ирины Петровны исчезло желание. Напрочь!

- Понимаешь, Серебрянкина, ты поднимаешь весьма непростые вопросы. Обратись к Петру Сергеевичу, нашему историку. Он ведь не только исторические, но и философские книги читал. Я ведь математик, а не философ. Лучше всего тебе именно он растолкует. Садись. Мы должны продолжать наш урок.

Это было фиаско. Чутьё подсказало, что в дискуссию с этой умненькой ученицей лучше всего сейчас не вступать. Ибо силы были неравные. Ирина внезапно поняла, что есть школяры, которые умнее её. Поэтому самое разумное сейчас – отступить, сославшись на краткость урока.

- Сегодня я предлагаю вам математический спорт. Вы перемножаете две цифры. Тот, кто сделает это быстрее всех, наделяется привилегией. Такой «скороход» автоматически получает отличную отметку за четверть. Я закрою глаза на весь формализм: не сделанные уроки и пропущенные занятия, независимо от причин – уважительных и неуважительных. Мне необходимо ваше умение делать дела, ваши реальные навыки и способности, а не торжество бюрократизма.

Учительница подошла к доске и стала рисовать две цифры - 120 и 6475 – приговаривая:

- Умножаем сто двадцать на шесть тысяч четыреста семьдесят пять. Когда результаты будут готовы…

Договорить она не успела.

- Семьсот семьдесят семь тысяч, - раздался голос из-за спины.

Повернувшись, Ирина Петровна вновь удивилась:

- Серебрянкина? Когда ж ты успела? Покажи-ка тетрадь с вычислениями.

- Я в уме, Ирина Петровна.

- В уме она. М-да…

Взяв в руки рабочую тетрадь, учительница вновь предложила перемножить две цифры, но теперь уже – лично ей, Серебрянкиной Лизе. Глядя в свои записи, математичка вновь и вновь убеждалась, что озвученный моментально ответ всегда является правильным.

И вдруг учительницу осенило: да ведь это будущая победительница олимпиад! Это – будущая гордость всей школы. Перспективы вырисовывались самые заманчивые. Возможно, о ней, её репетиторе, даже в газетах напишут. А высшую категорию присвоят, как пить дать, досрочно. Такой шанс упускать было нельзя…

- Вы не забыли про своё обещание – не обращать внимания на не сделанные домашние задания и пропущенные уроки, Ирина Петровна? - выдернул из мечтаний учительницу голос Елизаветы.

- Домашние задания? – переспросила обрадованная училка, вернувшаяся на землю после витания в облаках. – Ну что ты, Лиза. Тебе домашние задания можно вообще не делать. Мы будем работать с тобой по индивидуальному плану.

После уроков в учительском кабинете математичка решила обрадовать своих коллег:

- Друзья, у нас в четвёртом классе есть вундеркинд, - торжественно сказала она, обращаясь к Зинаиде Романовне, учительнице немецкого языка, Петру Сергеевичу, историку, и Василисе Александровне, директрисе.

- Серебрянкина, - кивнула Зинаида Романовна.

- Да. А вам откуда это известно? С математикой вы, Зинаида Романовна, вроде не дружите, - удивилась математичка. – Ну так вот. Я полагаю, что это наше олимпийское золото. Но для этого нужно взять над ней шефство. Готовить нужно сейчас, не откладывая в долгий ящик. Ну если, конечно, хотим гордиться нашим учебным заведением. Если хотим быть на хорошем счету в нашей столице.

- Я вам скажу, откуда мне это известно, - ответила «немка» с неудовольствием. – Сегодня Лиза разговаривала на немецком, как будто всё детство она провела в Берлине. Или – в Дрездене, например. А потом, чисто случайно, мы стали разговаривать на английском. И в один прекрасный момент я вдруг осознала, что не могу на нём разговаривать так чисто и правильно, как она. У девочки редкий лингвистический дар. Поэтому, Ирина Петровна, не портите ей карьеру своей математикой. Ибо уже сегодня мне стало ясно, что Лиза не будет простым переводчиком или учителем иностранного языка в средней школе. Большой корабль не доложен плавать в сельском пруду. Не отнимайте время, которое можно тратить на истинное призвание.

- Да что вы такое говорите, Зинаида Романовна? Сколько учеников нашей школы выигрывают олимпиады? Вы подсчитывали? Я говорю не про республиканские, я намекаю на областные. Наш коллектив на последнем месте или предпоследнем, вы можете уточнить?

- Вы думаете о карьере, о коллективе, а я – о благе конкретного человека. Коллектив перебьётся, а она – нет. Время – самое ценное достояние. Вы хотите совать палки в колесо её персонального времени?

- Нет, я смотрю в будущее. Иностранные языки для нашей страны уже не актуальны. А вот математика как была королевой наук, так ею и осталась, не превратившись в официантку.

Спор прервал молодой учитель физкультуры, Вячеслав Иванович, неожиданно вошедший в учительскую. Его глаза горели весёлым огнем энтузиазма. Подойдя к спорившим дамам, он радостно заявил:

- Вы знаете Лизу?

- Что? – испуганно прошептала Ирина Петровна, наполняясь нехорошим предчувствием.

- Сегодня девочка из шестого класса, как её, Серебрянкина, кажется, на уроке физкультуры показала поразительный результат. Вы знаете, за какое время она стометровку пробежала?

- Не знаю и не хочу знать! – резко сказала математичка. – Становитесь в очередь, молодой человек. Личное время этой девочки уже кое-кто подсчитал и распределил, - заявила она, кивнув на Зинаиду Романовну.

- Да не тут никакой очереди, Вячеслав наш дорогой Иванович, - ответила на раздражённую реплику «немка». – Ваш поезд только что ушёл с этого перрона. Вы слегка опоздали. Я приглашаю, в ближайшее время, профессора с лингвистического факультета, и всем станет ясно, что её место – на олимпиаде по иностранному языку. Почему вы мне должны верить? Пусть выскажется профессионал.

- Подождите, я не совсем вас понимаю, - сказал физкультурник. – Наша задача – воспитать всесторонне развитого человека. Почему девочка не может участвовать во всех олимпиадах? Пусть побеждает на всех участках нашего фронта.

- Я так и знала! – воскликнула математичка. – Давайте основательно нагрузим маленькую лошадку, положим на неё сто тяжёлых мешков. И пусть тащит – на вершину Олимпа. Во славу Родины, разумеется. А вы не думали, Вячеслав, что маленькая лошадка однажды может упасть и не встать? Это ребёнок, а не мужик из спецназа. Вы знаете, что у каждого человека есть свой предел прочности? Опасность предельных перегрузок – дело нешуточное.

«Немка» поддержала психическую атаку:

- Спорт – это не гармоничное развитие личности, спорт – это насилие над физиологией ради чьих-то амбиций. Не в обиду сказано будет. Скажите мне, ваши спортсмены стихи приличные сочиняют? Может быть, они параллельно своим тренировкам картины маслом пишут, балуя публику живописью? Не шедеврами, разумеется, а хоть чем-нибудь. Может, философию изучают? Мы таких героев спортивных турниров не знаем, но, может быть, таких спортсменов знаете вы?

- Я знаю другое, - ответил опечаленный физкультурник, - если в олимпийском комитете узнают о её физических данных, о её спортивных возможностях, свидетелем которых я был, из этого олимпийского комитета в нашу школу заявятся очень влиятельные крутые ребята, убедительные донельзя, и всё, что мы тут хотим, и что мы не хотим, уже не будет иметь никакого значения. Абсолютно никакого! Всё, что мы желаем, и чего не желаем, нам придётся обсуждать со своими родственниками - на досуге – на своих кухнях.

- Дорогие коллеги, - вмешалась в спор директриса, - слишком часто в стенах этого кабинета стали звучать слова с корнем «Олимп». Опомнитесь! Это – шестой класс! Перед вами – ре-бё-нок, - сказала она осуждающе, медленно произнося по слогам последнее слово. - Оставьте его в покое. Умерьте свои аппетиты. Дайте ей повзрослеть.

В разговоре неожиданно принял участие знаток и исследователь истории. Пётр Сергеевич, долго наблюдавший за спорщиками, наконец-то внёс свою лепту в дискуссию:

- Я вот слушаю вас и недоумеваю, а почему никто не спрашивает мнения Елизаветы? Почему никому не интересно, если у неё желание участвовать в каких бы то ни было олимпиадах?

- Отличная мысль! – обрадовался физрук. – Она ещё в школе. Я видел отличницу в кабинете биологии. Серебрянкина ведёт там со своими друзьями какие-то жаркие разговоры. Я – мигом, сейчас, - сказал он и ринулся к выходу, даже не думая советоваться с дорогими коллегами.

Лишь директрисе такая инициатива не нравилась, что отражалось в мимике, манифестирующей явное недовольство. Но все остальные ждали физкультурника с нетерпением. Через пару минут дверь резко открылась и все увидели весёлую Лизу, входящую в помещение с лицом, выражающим лёгкую степень насмешливости. Шедший сзади Вячеслав был похож на гордого пажа, сопровождавшего свою госпожу.

Девочка остановилась посреди учительской и внимательно посмотрела педагогам в глаза.

Первой заговорила Зинаида Романовна:

- Елизавета, мы впечатлены твоими способностями. Но мы ценим твоё личное свободное время. Мы не желаем тебя перегружать в столь раннем возрасте. Чтобы такая перегрузка не помешала идти к своему истинному призванию.

- Да не помешает призванию хорошая физическая форма! – перебил «немку» физрук. – Крепки мышцы могут только помочь! Развитие должно быть всесторонним, гармоничным, а не однобоким.

- Если на эту мускулатуру не нужно тратить львиную долю своего личного времени, - вмешалась в разговор математичка. – Короче говоря, мы хотим знать, Лиза, в какой олимпиаде – в будущем, разумеется – ты хотела бы участвовать?

- Что значит – олимпиаде? – сказал недовольно физрук. – Говорите во множественном числе: олимпиадах.

- Да в любых, могу сразу во всех – одновременно, - сказала без запинки весёлая школьница.

- Вот! – взревел радостный Вячеслав. – Я же говорил, это - наш человек! А вы говорите, поезд ушёл. Да поезд только к нашей станции приближается. И какой поезд!

- Да… - удивлённо промолвила Зинаида Романовна. – Я сожалею, что здесь нет учителя русской литературы. Может быть, ты и стихи сочинять можешь?

Лиза отрицательно помотала головой, а потом продекламировала:

Стихи я сочиняю плохо,

Вот в чём я честно признаюсь.

Тут не поможет знаний много.

Вот отчего на сердце моём грусть.

Рожать стихи дано немногим.

Тут сумасшедшим надо быть,

Чтоб не бояться мнения убогих

И против всех течений плыть.

Ведь в нём рождается, как в колбе

Алхимика великого словес,

Без страха и досадного апломба

Кристалл сияющих Небес.

- Простите, - промолвил ошарашенный физрук, - если это не стихи, тогда я не физрук, а крокодил Гена.

Эти простенькие слова произвели столь сильное впечатление на коллектив, что Зинаида Романовна встала из-за письменного стола и, громко бросив ручку на свой журнал, торжественно произнесла:

- Ну! Кто-то еще сомневается, что девочка свяжет свою жизнь с филологией? Вам известно, сколько сакральных выдающихся текстов Востока ещё не переведены на русский язык? Вы что, думаете, что перевести их может рядовой заштатный профессор?

- Подождите! – резко возразила математичка. - Давайте у девочки спросим, - и, внимательно глядя в ясные глаза школьницы, спросила: - Лиза, а та сама чего хочешь?

- Я хочу поставить условие, - быстро промолвила беззаботная девочка. – Если вы его выполняете, я принимаю участие в любых ваших олимпиадах.

- Какое условие? – спросила встревоженная директриса.

- Вначале ваш педагогический коллектив сделает всё возможное, чтобы породить особенную олимпиаду, где на первом месте стоит дух, проявляющий себя в нравственности. Согласитесь, что самое главное в человеке – это его совесть. Физическое совершенство и ум – всегда на втором или даже третьем месте должны быть. Надеюсь, что с этим вы спорить не будете. Но что мы наблюдаем? Самое главное в человеке игнорируется на каждой олимпиаде. На нравственный стержень никто не обращает внимания. Как будто совесть – это нечто третьестепенное. Самое главное, чтобы человек умел высоко прыгать и задачки математические решать. Именно в этом порочность всех нынешних школьных олимпиад.

Такого монолога не ждал никто. Как не ждут ведра холодной воды, неожиданно пролитой на голову.

- Вы предлагаете выявлять что-то неуловимое, эфемерное, не поддающееся измерению? Нравственность штангенциркулем не измеришь, - сказала Ирина Петровна. – Мы, разумеется, должны всех воспитывать. Но для этого есть наша русская классика – художественная литература, превозносящая высокие идеалы.

Эта фраза вызвала у Зинаиды Романовны лишь кривую усмешку.

- Эта литература предотвратила геноцид русского населения - бесчисленные сталинские концлагеря? - презрительно и очень тихо вымолвила Зинаида.

- У слов слишком маленький коэффициент полезного действия, - ответила школьница. – Воспитатель сам должен быть воспитанным человеком. Учитель обязан не только высокопарные слова говорить, но и сам быть живым примером высокой нравственности. Он должен демонстрировать свою нравственность в конкретных поступках. Желательно – в героических. В противном случае, он занимается самообманом, считая себя педагогом. Всё, как вы говорите, неуловимое, эфемерное, тайное однажды становится явным. Нравственность измерить нельзя, но убедиться в его качестве можно. Именно для этого и нужна духовная олимпиада.

- Прости, Лиза, я не совсем понимаю, о какой методике ты говоришь, - сказала Зинаида Романовна, крайне заинтересованная ходом её интереснейших мыслей.

- Духовная олимпиада похожа на спартакиаду – здесь есть полоса препятствий. Где до финиша доходит только исключительно благородные личности. Например, создаётся такая обстановка, такие условия, где школьнику предлагается взятка. Он может, совершенно безнаказанно, взять деньги или хорошие вещи, а потом уйти с дистанции – домой. Это – проверка на алчность, на взяточничество. На другой полосе препятствий нужно остаться честным человеком. Побеждает - честнейший. Здесь создаются трудные обстоятельства. Чтоб их быстро преодолеть, требуется ввести кого-либо в заблуждение, солгать, попросту говоря. Здесь только предельная честность доводит до финишной ленточки. На третьей полосе нужно усмирить собственный гнев – не отвечать на оскорбления оскорблениями, например. До конца доходит лишь тот, кто укротил злой язык. Но самое трудное испытание – это проверка на неумеренную спесивость. На этой полосе препятствий нужно не возгордиться. Здесь побеждает лишь тот, кто отдаёт корону победителя своим друзьям. Или – врагам, проявившим больше ума и смекалки. О чём участники испытания, разумеется, знать не должны. Ибо здесь должен победить самый скромный, желающий пребывать в тени, стесняющийся своей победы.

- Да вся наша жизнь – это твоя полоса препятствий! – воскликнул физрук, поражённый нежданными идеями школьницы. – Мы застряли на ней, словно мухи в смоле.

- Кто-то – мухи, кто-то – пчёлы, - ответила Зинаида Романовна, усмехаясь. И эта усмешка крайне не понравилась преподавателю физкультуры.

- Но ведь её можно сжать, преподнести в крайне упрощённом, микроскопическом варианте, это и есть духовная олимпиада, - согласилась с Вячеславом девчушка. – Поэтому моё условие очень просто: ваш педагогический коллектив предлагает министерству культуры или министерству образования идею духовной олимпиады, после чего я принимаю участие в любой олимпиаде, на ваш выбор. Если же вы этого не делаете, тогда я буду демонстрировать обычные, среднестатистические способности, ничем не выделяясь на фоне своих одноклассников. И таких речей вы больше от меня не услышите.

- Так! – воскликнул физрук, громко хлопнув рукой по собственному бедру. – А мы, наивные люди, думали, что знаем Серебрянкину Лизу. Всю жизнь учись, а…

- Учись и не ленись, - не дала договорить Зинаида Романовна. – Что я вам говорила? Филолог! А вы думали, что филолог – это никчёмный болтун. Знаток языка – это Фигура. Возможно, главная фигура на шахматной доске нашей жизни, - закончила она, широко улыбаясь.

«Немка» была единственным человеком, которого привела в восторг речь Елизаветы. Все остальные нахмурились.

- Вам не нужно воплощать эту идею в жизнь, - сказала Лиза, созерцая печальные лица, - ваша задача значительно проще: коллективу достаточно идею духовной олимпиады просто озвучить. А за поведение министерств вы ответственность не несёте. Вы не обязаны делать работу, которую обязаны делать министры. Если дело обернётся широкой дискуссией, в этом тоже будет какая-то польза для общества. Именно для этого и нужен громкий общественный резонанс.

- Дорогая моя! – сказала с нежностью учительница немецкого языка. – Если бы ты предложила моим драгоценным товарищам стать космонавтами и полететь на Луну, то, поверь, они расстроились бы чуть-чуть меньше. Они бы считали, что эта задачка менее сложная. Резонанс? Да уважаемые коллеги в штаны наложат от любой политической инициативы… На брюхе ползать – как дышать, педагоги привыкли начальству кое-что лизать…

- Я согласна с вами, Зинаида Романовна, перед вами поставлена непростая задачка. Но вы ведь педагоги, а не сантехники, - ответила Лиза легко и бесстрашно. - Вы недавно намекали здесь, что спортсмен нацелен лишь на один результат. А потому развивается не всегда гармонично. И в этом вы тоже правы. И Вячеслав Иванович прав, когда настаивает на всестороннем, гармоничном развитии. Вот пусть и покажет пример бесстрашия и стремления к совершенству во всех сферах. Ибо кособокое, одностороннее развитие может трансформировать человека в нравственного урода, способного жертвовать собственной нравственностью ради достижения спортивного результата. А это – регресс, а не торжество эволюции. Поэтому именно вам, педагогам, нужно учиться пробуждать совесть в своих подопечных. Для этого вы сами должны совершенствоваться и побеждать свои страхи. Чтобы стать эталонами праведности и справедливости. Чтобы никогда не жертвовать совестью. Ибо именно совесть не даёт человеку превращаться в свинью.

«Она знает, о чём мы здесь говорили! – молча изумился историк. – Несомненно: эта девочка – гений. Именно поэтому она опаснее динамита, опаснее любой ядовитой змеи». Историк молчал, потому что хорошо знал историю.

- Посмотрите-ка, как быстро эта девчушка поставила нас на колени, - сказала Зинаида Романовна с нескрываемым удовольствием. – А ведь мы университеты кончали. Кем же ты была в своей прошлой жизни? Кто ты, Елизавета Ивановна? Течение жизни несёт нас к тому, что мы скоро шляпы начнём приподнимать при встрече с тобой.

Школьница проигнорировала комплимент. По ней было видно, что любая лесть ей безразлична. Ни оскорбления, ни похвала эмоций в Елизавете не возбуждали. Она возразила лишь первому утверждению «немки»:

- Наоборот, Зинаида Романовна, я хочу, чтобы вы начали подниматься с колен. Чтобы вы стали прямо, не прогибаясь под обстоятельства.

- Кто не гибкий, того жизнь ломает быстро, и выбрасывает на обочину, как хлам, - сказал опечаленный физрук.

- То, что кажется вам обочиной, - это волшебные двери в царство свободы и радости, - ответила девочка. – Это – узкая дверь в царство прекрасных людей. И пока вы смотрите на мир через чёрные окуляры, драгоценность будет выглядеть хламом, а истинный хлам – драгоценностью. Очки на вашем носу надо сменить, если вы хотите жить в ладах со своей совестью. Совесть – диктатор, который неустанно преследует нас, как стая гончих псов. А эти безжалостные волкодавы, догнав однажды бессовестного человека, разрывают его на куски. Короче говоря, если вы хотите найти своё счастье, вам нужно попасть на обочину. По центральному тракту люди на скоростных автомобилях мчатся лишь к собственной катастрофе.

- И все-таки на обочину лучше попасть, чем упасть, - дополнила монолог Зинаида Романовна, прекрасно понимавшая метафору удивительной школьницы, которой она восхищалась всё сильней и сильней.

Радость на лице была лишь у «немки», все остальные казались больше напуганными, чем обрадованными.

- Да, лучше, - согласилась волшебница, принявшая облик Елизаветы. – Но спорт, которым так увлечён Вячеслав, подталкивает к падению, а не попаданию. Спорт – это разновидность медленного самоубийства, если нет противовеса – стремления к совершенствованию собственной нравственности. Именно поэтому там крайне нужна сила духа и развитый ум, живущий на побегушках у совести. Если же совести нет, тогда спорт превращается в ярмарку тщеславия, в апофеоз самовлюблённых людей, утрачивающих человечность. Такими людьми движут только три цели: обретение популярности у противоположного пола, хлебная должность, иногда называемая синекурой, и жажда славы, превращающаяся мало-помалу в пароксизм национальной спесивости. Именно так иногда погибает в сфере духовности очень хорошая личность, имевшая в детстве выдающиеся таланты.

- Нет, господа педагоги, кто же в нашей учительской является педагогом в настоящий и чисто исторический момент? Кто кого здесь обучает? Вопросы, разумеется, риторические, ибо ответ очевиден, - торжественно заявила Зинаида Романовна. – Никогда я не получала столь сильного удовольствия, выслушивая проповедников. День воистину выдался замечательный. С чем я вас и поздравляю.

- Похоже, Зинаида Романовна, что лишь вы одна здесь удовольствие получаете, - ответила печальная математичка. – Посмотрите на остальных, не поленитесь.

- Одна? Вы ошибаетесь! Взгляните на Лизу. Сдаётся мне, что более счастливого человека я пока не встречала, - парировала Зинаида. – Да и ангелы, наверное, где-то недалече над нами летают. Жаль, что я слепая, словно крот, не умеющий на них любоваться. Мы тут не одни, Ирина Петровна, жаль, что вы этого не понимаете. Вам, математичке, преподнесён урок небесной математики. Это же надо! Какой точный расчёт! Шах и мат – в одном флаконе. Есть ещё у кого-то желание – олимпиады устраивать? Мы свою персональную олимпиаду – здесь и сейчас – уже проиграли. Что, признаться, меня очень устраивает.

- Это, знаете ли, какой-то перфекционизм, а не педагогика, - то, к чему нас подталкивает Серебрянкина, - ответила математичка.

- В ваших устах этот термин звучит как ругательство. И с каких это пор вы, представитель точных наук, в качестве доказательств используете эмоции? – ответила «немка», слегка усмехаясь. – Вы не психолог и суть этого термина вам не известна. Не поленитесь в Интернете узнать. Мне недосуг его вам растолковывать. Скажу лишь самую малость: перфекционист – человек дисгармоничный, несчастный, нагружающий непомерными требованиями окружающих. А мы? Видим здесь несчастного человека? Лиза нам лишь условие предложила. А у вас тонка кишка его выполнить, поэтому достаёте из кармана первую попавшуюся чёрную бирку, чтобы на лоб ей наклеить. Зачем оправдываться, что-то доказывать, когда есть чёрная бирка? Но самое главное – можно расслабиться и ничего не делать.

- Это Серебрянкина делать ничего не собирается. Это она обещает показывать среднестатистический результат – никакой, - вмешался в диалог Вячеслав. – Кто мы такие, чтобы министерствам прожект такой посылать?

- Это неправда! Она уже делает – напрягает ваш ум и совесть, - ответила Зинаида. – Слишком уж долго были они в полуживом состоянии. А тут – думать приходится. Непривычно, да? Нас ведь просят не горы свернуть, а идею духовной олимпиады озвучить. И не за её материализацию борется, ей битва лучших умов интересна. И внедрение понимания: учитель – эталон святости. А всякий другой – просто инструктор. Всякий другой не должен учителем называться. Какова планка? В нашей педагогике её кто-нибудь так высоко поднимал?

- Всё, спелись, - махнул рукой физрук, выражая на своем лице безнадёжность.

- Да мы с языком, со словом привыкли работать, - ответила Зинаида, - а вы – с молекулами, цифрами, мышцами. Нам спеться нетрудно. Вы тоже можете спеться, если не будете запугивать нас крутыми ребятишками из олимпийского комитета, а предложите этому комитету проводить настоящие Олимпийские игры.

- Не понял, что значит настоящие Олимпийские игры? А нынешние – не настоящие?

- Главная цель настоящих игр – прославление богов, а не игра мышцами. Но если прославление богов – дело для нынешнего поколения непосильное, пусть прославляется святость, праведность, нравственность – самые важные стороны человеческой психики, - сказала Зинаида Романовна.

- Олимпийские игры – это праздник культуры как таковой, - включилась в разговор школьница. – Соревнуются между собой поэты, музыканты, драматурги, актёры, историки. Это – грандиозное зрелище, апофеоз мастерства самого разного профиля. Огромное наслаждение испытывает искушенные зрители, наблюдая за бескровной битвой лучших талантов. Эх, жаль, что вы не можете их созерцать, - сказала она с искренним сожалением. – Даже боги, принявшие человеческий облик, тайно присутствовали на этих грандиозных ристалищах, внося в них свою важную лепту – интеллектуальную остроту, благой эмоциональный накал и глубину духовных прозрений. На Олимпийских играх поразительных великолепий не счесть. Жаль, что вы не можете погрузиться в лоно театра, временами превращающегося в мистерию, не видите завораживающий блеск скрещённых, острых, интеллектуальных клинков. Не созерцаете искусных актёров и драматургов, вонзающих в сердца зрителей меч просветляющего катарсиса. Были там и атлеты, но это – периферия игры, для неискушённого зрителя. Но о тайном присутствии богов нынешние историки не знают. В архивы такие сведения не попадают.

«Боги присутствовали? Записей нет? А она об этом откуда узнала?! – подумала «немка», глядя изумлённо на школьницу. – Нет, такой вопрос нельзя здесь озвучить».

- Удивительно, первый раз слышу об этом, - тихо вымолвила Зинаида Романовна. И, обращаясь к физруку, спросила: - Ну, теперь вы знаете, что такое настоящие Олимпийские игры?

- Дорогие мои, - сказал удручённо физрук, сражённый наповал речью Елизаветы. - если я обращусь к олимпийскому комитету, предлагая ему ристалище историков с альтернативными взглядами, это будет последнее обращение – к кому бы то ни было.

Чёрный юмор физрука подвёл черту под разговором.

Слово взяла Василиса Александровна:

- Мои дорогие коллеги, с этого момента я запрещаю обращаться к Елизавете с какими бы то ни было предложениями и инициативами. Тем более - с неприятными для неё. Это касается и вас, «партайгеноссе», - обратилась директриса к новоявленной поклоннице дивного существа, к Зинаиде Романовне. – А тот, кто нарушит это неофициальное предписание, будет иметь разговор со мной, в интимной обстановке, и разговор этот приятным не будет. Я, штурман этого корабля, не хочу посадить его на мель. И разбить о скалы тоже желания нету. Близость этих острых подводных камней вы уже, наверное, прочувствовали. Мы не знаем, кто у нас на борту, и выяснять это у нас тоже способностей нету. Поэтому прошу соблюдать максимальную осторожность. Всё, что мы здесь услышали, должно остаться между нами. И обсуждать это с кем бы то ни было не разрешаю. И приглашать сюда профессоров, Зинаида Романовна, тоже не надо. Надеюсь, что и вам это ясно. Елизавета сама решит, с кем ей нужно общаться. Всем спасибо. Все свободны.

Зинаида Романовна хотела возразить, но потом передумала. Ситуация была действительно непростой, не требующей спешки. Поэтому она просто спросила:

- Василиса Александровна, а вы не хотите поговорить с Елизаветой сейчас, наедине?

- Боюсь, что я не готова пока к этому разговору, Зинаида Романовна. Вы ещё не поняли, что мы для неё – как прозрачные стёклышки? У вас нет подспудного ощущения, что это она нас здесь всех собрала? Собрала для какой-то цели, известной лишь ей. У меня лично нет ощущения, что этот диалог она хочет продолжить. А у вас?

Учительница немецкого ощущала правоту своего непосредственного начальника. Директриса была умна. Атмосфера наполнилась не только благоуханием роз, но и запахом огнеопасного керосина. Любая искра могла вызвать непредвиденные последствия.

- Если ко мне нет вопросов, тогда я с вами прощаюсь, - сказала Елизавета. – Желаю всем счастья.

Девочка развернулась и пошла к двери.

- До свидания, Лиза, - сказала Зинаида Романовна, неожиданно осознавшая, что разговаривать посчастливилось с кем-то ещё, с кем-то таинственным и прекрасным. Поэтому она озвучила вырвавшееся из сердца желание: - Надеюсь, мы ещё встретимся.

- Я тоже надеюсь, - ответила девочка, обернувшись. – Но наших надежд и желаний порой недостаточно для скорых свиданий. Вам всем это известно.

Сказав последнюю фразу, школьница переступила порог кабинета и закрыла за собой дверь. Её тихие шаги были слышны недолго.

В воздухе кабинета висела раскалённая тишина. Всем хотелось поговорить с Лизой наедине – о наболевшем, о сокровенном. Но все понимали невозможность этого акта. Вдобавок к этому Зинаида Романовна хотела узнать её настоящее имя. Но было ясно как день, что именно это сейчас узнать невозможно.

Орлианна неслась в Арсенал. Настоящая школьница, как подсказывало чутьё, проснулась. Теперь эту смелую девочку нужно готовить к новому путешествию.

Волшебница собрала в учительской только самых умных и совестливых педагогов, тех, которые могли в критических обстоятельствах поддержать молодую Аделаиду. Сейчас, когда опасности умножались, каждый друг был на счету. Орлианна так построила разговор, чтобы у каждого учителя возникло чёткое понимание и правильное намерение: соблюдай дистанцию и будь готов прийти на помощь в любую секунду. Никто не должен приставать к Лизе со всяческой ерундой, транжиря её драгоценное время. Не озвученная команда была проста: смотреть сквозь пальцы на все огрехи этой девчонки. Ибо главная битва может случиться не в стенах средней школы, она может произойти даже там, куда не ступала ещё нога Андерма и Орлианны.

Глава 10 - Унесённые Музой

Когда Орлианна вошла под свод труднодоступного Арсенала, её встретили Андерм и хорошо выспавшаяся Елизавета. Друзья шли навстречу по шлифованным плиткам огромного зала. Лиза радостно улыбалась.

- Наверное, на уши всю школу поставила, - подтрунил Андерм, преисполненный юмора.

- Не всю, и не на уши, а на совесть. Чтобы без веской причины Аделаиде не докучали, - пояснила волшебница. – Уроки, скорее всего, придётся ей пропускать. А умные люди при этом должны понимать: так надо. Не нашего ума это дело, воспитывать Елизавету Ивановну.

Дружная компания двинулась в гостиную комнату, находившуюся недалеко от кабинета Эммануила. В обширной гостиной царил уют и покой. Посередине зала стоял на паркетном полу большой круглый стол, уставленный вегетарианскими яствами. По разные стороны стола, напротив друг друга, покоились два мягких дивана с высокими спинками. За диванами в керамических кадках росли комнатные деревца, похожие на тропические растения с широкими листьями. Некоторые ветки противоположных растений соприкасались, образуя в центре комнаты уютную зелёную пещеру.

Лиза села на диван рядом с Андермом. А Орлианна, подойдя к столу, налила в высокий стакан светло-оранжевый сок и медленно выпила ароматную жидкость.

- Она вашу водопроводную воду будет пить только в том случае, если её арестуют и заточат в каземате, - пояснил её друг. – У всех нас очень чувствительные рецепторы. У тебя тоже такие же, они просто заглушены на какое-то время.

- Но зачем? – спросила Лиза.

- Иначе ты станешь очень разборчивой и создашь много проблем своим родственникам, - пояснил Андерм.

- Вы не можете питаться нашей едой? – удивилась Елизавета.

- Можем, - ответил волшебник. – Наша Орли может пить соляную кислоту и закусывать толчёным стеклом, без особого вреда для организма. Но зачем? Зачем есть отраву, когда есть чистая, вкусная пища?

- Она действительно вкусная, - согласилась Елизавета, глядя на необычные блюда, приготовленные из неизвестных ей фруктов и овощей. Из всех существующих здесь плодов известным была только одна разновидность – яблоки, лежавшие на серебряном блюде.

Орлианна присела на диван. Вид у неё был задумчивый.

- Предлагаю подарить нашей Адель день отдыха, - предложила она. – Ибо неприятностей много пришлось ей пережить за чрезвычайно короткое время. Психическое перенапряжение – опасная вещь. Нужен противовес – нечто приятное, весёлое и благостное для души. Шок нуждается в нейтрализации. Это нам с тобой море по колено, а ей – не по колено, и даже не по грудь.

- Хорошая мысль, ей действительно нужна подзарядка, - согласился Андерм, а потом задумчиво вымолвил: – Предчувствую нечто… о чём лучше помалкивать. Приближается какая-то туча… Сама понимаешь, кто начал охоту на юную путешественницу… Не можем мы контролировать всё и вся, поэтому и тревожно на сердце…

- В том-то и дело. Впереди маячит такой сильный мрак, что я девочку в мир тьмы вообще не рискнула бы отпускать. Но не нам решать, Андерм, не нам… Мы все проходили через этот экзамен.

- Но не все прошли…

- Давай не будем сейчас о печальном. Если Адель перейдёт на сторону зла, нашу совесть должен успокаивать факт: мы сделали всё, чтобы этого не случилось.

- Нет! – воскликнула Лиза, вклинившись в диалог, - я хочу всегда быть только с вами! Я хочу служить только добру!

- Ты не можешь всегда быть в хорошей компании, - ответила Орлианна, - ибо миссия потянет тебя вниз, в мир тьмы, где живут твои друзья и родители. Кто их будет там защищать и поддерживать? Разве совесть позволит бросить друзей и родных на произвол судьбы?

Волшебница стреляла прямо в десяточку. Лизе жалко было абсолютно всех. Ей очень хотелось провести своих любимых друзей через Первые волшебные двери, чтобы все печали забылись, а сердца наполнились радостью.

- Но почему вы называете мой обыденный мир тьмой? – спросила она. – Там ведь всегда светит солнце. Там всегда светят звёзды.

- Потому что там всегда кто-то плачет, - ответил Андерм. – Там всегда льётся кровь. Там сильный эксплуатирует слабого. А ненависть часто побеждает любовь. Невежественный не желает расставаться с невежеством, а знающий свои знания часто должен скрывать. А исключений – немного.

- Но мир, где ты родилась, - это ещё не предельная тьма. Миров очень много. И дверей туда тоже не счесть. Есть подземные миры, где нет ничего, кроме торжества невежества и эгоизма. Там зло в концентрированном виде находится. Эти подземные миры обитаемы.

- Я знаю, - ответила Лиза. – Я читала о них в разных сказках. Там живут гоблины, тролли, драконы и все остальные чудовища.

- Ну, можно и так кромешников называть, сказки не всегда врут, - пояснил Андерм. – Эти подземные жители желают расширить свои охотничьи угодья, они пытаются разрушить охранительную Стену, чтобы ворваться в такие миры, где есть солнце и звёзды. В мирах чудовищ солнце не светит. Они пытаются завоевать ваше пространство, а потом – весь остальной мир, - закончил он, наливая в Лизин стакан вкусный сок с малиновым цветом. – Чувствую: хочешь пить, но мужественно терпишь. Попробуй, это яство ты ещё не вкушала.

- Все! Хватит про тьму! Ни слова больше! – оборвала диалог о мрачных вещах Орлианна. – Полагаю, что Адель давно уж не посещала обитель неприкаянных поэтов и Муз. Пусть там подзарядит свои подсевшие аккумуляторы. Во всяком случае, я на это надеюсь…

- Что? Предлагаешь шагнуть в опасный мир сумасшедших бездельников? – удивился Андерм.

- О! Какие эмоции! Это зависть, Анди, в тебе говорит, - рассмеялась Орли. – Проиграл поэтическое ристалище, и гении тут же превратились в сумасшедших бездельников.

- На поэтическом ринге нет победителей и нет проигравших, ибо ни одного объективного мнения нет, - парировал проигравший миннезингер, улыбаясь.

- О да, врагу не сдаётся наш гордый Варяг, фиаско другим не прощает, - пропела ироничная Орли.

Лиза догадалась, что друзья посмеиваются над результатом какого-то поэтического турнира, где первое место досталось не волшебнику, сидящему рядом с ней на диване, а кому-то ещё.

- А почему вы называете поэтов бездельниками? – спросила она.

- Да потому, дорогая Адель, что в тот период, когда Муза не хочет их навещать, поэты живут, руководствуясь принципом: никогда не пытайся сегодня сделать то, что может быть сделано завтра, - ответил Андерм.

- Было времечко, когда и тебе, Аделаида, поэты посвящали свои лирические излияния. Ты ведь не всегда была Серебрянкиной Лизой, - сказала Орли.

- Мне?!

- Так точно, тебе, - подтвердил Андерм. – Впрочем, даже сегодня один успокоиться никак не может. Хочешь взглянуть на этого парня?

- Угу, - кивнула Лиза с лёгким испугом.

Андерм протянул руку к стене, и часть её, между двумя карликовыми пальмами, превратилась в большой экран. На нём появилась сельская местность и старенький домик, окружённый вишнями и берёзами. На завалинке сидел молодой парень с гармошкой, на которой пиликал какую-то нехитрую мелодию. Одет он был крайне непрезентабельно. На селянине были валенки, ватник и шапка-ушанка. Науши с висящей тесьмой торчали в разные стороны. Парень запел под свою потрёпанную гармошку:

Петляет дорожка, петляет.

Никак я к тебе не дойду.

Не волки меня здесь пугают,

А то, что тебя не найду.

Не помнишь, не видишь, не знаешь,

Как сильно тебя я люблю.

С другими ты день коротаешь,

А я всё иду и иду.

Давненько расстался с тобою,

Забыла ты имя своё.

А я не расстался с мечтою,

В мечте только счастье моё.

- Да, - сказал Андерм, улыбаясь, - поэт из него не ахти. Зато чувства вполне натуральные, словно брызжущий сок яблока, расплющенного ногой носорога. Переживает по-своему маг разлуку с тобой, Аделаида.

- Это – маг? – удивилась минская школьница. – Не похож он на волшебника. Совсем не похож. Это же какой-то колхозник, слегка протрезвевший. Нет, совсем не похож.

- Абсолютно! – засмеялся Андерм, глядя на улыбающуюся Орлианну. – Ты нас смешишь почище этого песенника. Понимаешь, твои представления сформированы детскими художественными фильмами. Где волшебники – это степенные старички с морщинистыми лицами, седыми длинными бородами в остроконечных колпаках и тёмных мантиях, заляпанных звёздочками. Но, как видишь, реальность на фильм не похожа. Впрочем, свысока не смотри, хотя поэт он никакой, зато алхимик очень даже приличный.

- Алхимик? Что-то не верится. Алхимики делают золото, поэтому костюм себе могут приличный купить. Почему же он так одевается, будто всю зарплату пропивает?

- Алхимик от дураков прячется, - вновь засмеялся её собеседник, развеселённый очередной репликой девочки. – Что видят отчётливо дураки? Погоны командирские, дипломы с гербовыми печатями, ордена и медали, шикарные фраки, костюмы от Кутюр, кителя офицерские, аксельбанты, фуражки генеральские, золотые цепочки, бриллиантовые короны и прочую дребедень. А вот шапки-ушанки с развязанной тесьмой напрочь им не видны, валенки и ушанки слепое пятно на их глазу образуют.

- У тебя есть пояс-невидимка, а у него – ушанка и старые валенки, выполняющие точно такую же функцию, - пояснила Орли. - Он тоже человек-невидимка.

- Но зачем ему прятаться? – спросила Лиза, не унимавшая своё любопытство.

- Дураки любят золото. Этого у них не отнимешь, - пояснила волшебница. – Если деньги их тонут в реке, скупердяи сами готовы утонуть, ради спасения драгоценностей. И других готовы утопить ради этого. А хорошим алхимикам на золото вообще наплевать. Они его не коллекционируют, как ты, например, не коллекционируешь водопроводную воду. Этой водой ты просто пользуешься, но не разливаешь её по большим и малым бутылочкам, чтобы поставить в сейф и под собственную кровать. Тебе совершенно не интересно коллекционировать воду из-под крана, не так ли?

Лиза улыбнулась, кивнув головой.

- Вообще говоря, ты должна быть морально готова к тому, что поклонников у тебя достаточно много, - сказал Андерм, чрезвычайно удивив Елизавету. – Это – один из.

- Всё, - подытожила разговор Орлианна. – Отведи её в обитель Муз и возвращайся. Нас ждут на шестом уровне, на Высоком совете. И наше присутствие обязательно на этот раз.

Андерм и Лиза вышли из гостиной комнаты, и волшебник повёл её к порталу, расположенному на противоположной стороне зала.

- А почему здесь нет окон? – спросила Лиза.

- Это – крепость. Цитадель. Особое магическое пространство, куда не могут проникнуть даже очень могущественные враги. Оно похоже на оружейный склад, на музей, на хранилище артефактов и генераторов особых энергий, которыми в обыденной жизни не пользуются.

- А как называется мир, куда я прошла через Первые волшебные двери?

- Это – Олиарна, солнечная страна вечного лета. Хотя снег там тоже имеется. Как же без снега, когда он столько радостей детишкам приносит.

- Вы привет Ансельму передать не забудьте, я уже по нему тоже немножко соскучилась.

- Передам, удалая наездница, обязательно передам, - пообещал друг, нежно прикасаясь к волосам Елизаветы.

Они подошли к матовой металлической поверхности между двумя колоннами и остановились. Андерм взял Лизу за руку и сосредоточился. Через какое-то время тёмная матовая поверхность сдвинулась в стену, открыв проход в светлое пространство с пышной зеленью, освещённой утренним ласковым солнцем.

Друзья вошли в красивый парк и очутились на дорожке, мощённой большими булыжниками. Дорога, по обе стороны которой росли большие деревья, вела к какому-то белому зданию, видневшемуся вдали.

Очутившись в обители Муз, Лиза мгновенно погрузилась в особую блаженную атмосферу. Она поняла, что радость и благодать могут иметь совершенно разное качество. Атмосфера отличалось от той, которую она познала в Олиарне. Но невозможно было растолковать это отличие тому, кто эти разновидности блаженств никогда не испытывал. Как невозможно объяснить разницу вкусов клубничного и яблочного сока тем, которые никогда не пробовали малину и яблоки. Вместо четкости на ум приходила какая-либо нелепость. Например, тишина Олиарны – мягкая, нежная, а в обители Муз тишина совершенно другая – звенящая.

Общим было только одно – чрезвычайная телесная лёгкость. «Когда-нибудь я взлечу, чтобы полюбоваться этими красотами сверху», - подумала Лиза.

Друзья двинулись по каменной дорожке вперёд, к дальнему зданию. На пути попадались небольшие пруды и ручейки с беседками, стоящими на берегу. На полянах было много цветов, росших вполне хаотично. Она подумала, что создатели Павловского парка рядом с Санкт-Петербургом пытались когда-то создать копию этого места, но до конца претворить замысел в жизнь не смогли. В известном всем парке не было этой блаженной атмосферы, уничтожавшей тревоги, заботы и горести. Ей показалось, что здесь нельзя стареть, умирать и болеть. Здесь можно лишь радоваться и… творить что-то прекрасное.

Утреннее солнце пробивалось через просветы в листве, испаряя капельки последней росы на камушках и листочках травинок. Воздух наполнялся благоуханием цветочных ковров, и Лиза неожиданно заметила, что она ни о чём не думает и ничего не хочет. Наверное, первый раз в жизни.

Она захотела спросить, почему здесь никого нет, когда увидела впереди человека, сидевшего в придорожной беседке. Он тоже заметил гостей и направился к ним навстречу. Это был мужчина среднего возраста в строгом костюме. Лиза подумала, что такую одежду носят менеджеры в столичных офисах, а не поэты. Лакированные ботинки, выутюженные серые брюки, безрукавка поверх полосатой рубашки. Неужто поэт?

- Это садовник, Мефодий, - пояснил спутник.

- Садовник? – удивилась девчушка.

- Не обращай внимания на форму, Адель, - сказал Андерм. – Алхимик здесь может походить на колхозного тракториста, а садовник – на руководителя транснациональной компании.

Подойдя к гостям, улыбающийся Мефодий промолвил:

- Андерм Басс собственной персоной! Очень рад! Давненько ты к нам не заглядывал. Моё почтение, Аделаида, - добавил он, слегка наклонив голову в сторону девочки.

Девочка удивилась. Этого садовника она видела первый раз в жизни, а он её знал.

- Не заглядывал, ибо палец в рот вашим терминаторам вкладывать не хочу. Ради целостности чьих-то зубов, - пошутил проводник Лизы.

- Опять скрипит потёртое седло, опять болит былая рана, - сказал Мефодий, добродушно посмеиваясь. – И к Фее Равнодушия опять мы не желаем голову склонять.

- Махать вербальной шпагой мне сейчас недосуг. Вручаю тебе Аделаиду и желаю ей приятного отдыха. А тебе – как следует наточить в ближайшее тысячелетие свой клинок поэтический.

- Удачи! – сказал на прощанье Мефодий.

Андерм воспарил над землёй, и, набирая скорость, полетел в зенит небесного купола.

- Давайте присядем, Адель, - сказал садовник, показывая на резную скамейку, стоявшую рядом с дорогой.

- Почему вы все меня знаете, а я вас не знаю?

- Прочему не помнишь себя и своё настоящее имя? Ты сама так захотела, – сказал Мефодий, присаживаясь на скамью. – Честно говоря, я не знаю всех мотивов, которыми ты руководствовалась перед рождением в мире тьмы. Возможно, ты хотела максимально органично вписаться в среду, чтобы ещё в юном возрасте не строить из себя мессию. Что не только не помогает выполнять миссию, но и попросту глупо. Но это моё предположение. Об истинных причинах знаешь лишь ты. Это знание – в глубине души твоей. Оно всплывёт, когда придёт время.

Ответ показался весьма неожиданным. Сама захотела? Странно…

- Как здесь хорошо, - вздохнув, сказала она. Осматривая живописные окрестности, гостья поделилась своим благостным ощущением: – Приходишь сюда и в Олиарну, словно на Родину возвращаешься.

- Можно лишить памяти, но нельзя лишить сердца, поэтому я вижу тебя здесь. Так и должно быть - подобное притягивается к подобному, - сказал садовник. – Ты сейчас пребываешь в творческой лаборатории великих талантов. Это они её создавали. Поэтому здесь хорошо.

- Мы - в лаборатории?

- Ну да. Или ты полагаешь, что лаборатории создают только химики и физики? Неужто всем остальным творцам это запрещено?

- А почему здесь не видно лаборантов - поэтов?

- Почти все они в командировках, в мирах тьмы. Только там они могут возмужать и поддержать изнемогающего в борьбе с тьмой человека. Ибо каждый поэт – это проводник одухотворяющей энергии Белой Музы – Царице всех прочих Муз. Я давно говорю всем юным талантам, неоперённым младенцам, что ничего стоящего они в идеальных условиях не напишут:

Когда снаряды пашут поле,

И кровь твоя стекает в башмаки,

Когда душа корёжится от боли,

Тогда напишешь ты хорошие стихи.

- Вы тоже поэт?

- Нет, Адель, я садовник. Не каждый, кто пишет стихи, является поэтом. Просто здесь даже садовники их создают. В обители фей и муз невозможно стихи не писать. Как невозможно жить в винограднике и не пробовать виноград. Поэтому пишу стихи, но до настоящего трубадура, увы, не дотягиваю:

О, я! О, я – ничтожный,

Презренья пулю в грудь себе пущу,

Меж гениев болтаясь осторожно,

За смерть свою я рюмку осушу.

- Разве можно прославлять самоубийство, Мефодий? Это ведь ужасно, - удивилась Елизавета.

- Нет, - рассмеялся садовник, - это не прославление самоуничтожения. Чтобы родилось что-то новое, прекрасное, необходимо умереть чему-то старому, обветшавшему, мешающему прогрессу. Новое приходит через смерть старого. Бессмертие неизменности страшней самой смерти.

- Понятно, - кивнула Елизавета. – А я думаю, что ваши стихи ничем не хуже всех прочих. Странно, что вы поэтом себя не считаете. Садить деревья каждый сможет, а вот писать поэмы… вы, наверное, смогли б…

- В лаборатории Белой Музы садовники не садят цветы и деревья, дорогая Адель. Здесь садовник разговаривает с растениями. В любовном общении нуждается не только человек, в любовном общении нуждается каждое живое существо во Вселенной. От разговоров с деревьями выигрывают все – и люди, и наши зелёные братья и сёстры. Любовный разговор умножает любовь, даже если ты разговариваешь с осиновым пнём или кочкой.

- Я знаю, что все цветы и деревья живые, но никогда не думала, что они могут понимать человека, - удивилась Елизавета. - Неужто вы стихи деревьям читаете?

- Очень редко, - ответил Мефодий. – В поэтической лаборатории с гостями и растениями принято разговаривать прозой. Разговаривать с гостями стихотворными строками - не этично. Но это – исключение. Между собой завсегдатаи общаются посредством стихов. Всё наоборот. Вести диалог прозой друг с другом – дело, честно говоря, неприличное. Этот мир – диаметральная противоположность миру тёмных энергий. Там редкость - разговор стихами, а здесь – прозой.

Елизавета неожиданно заметила, что в этом благодатном пространстве они не находятся в одиночестве. Слева от себя, вдалеке, меж кустами жасмина, она заметила парочку, мужчину и женщину, которые мелькали за высокими раскидистыми клёнами. Парочка двигалась по лесной тропинке, пересекавшейся с каменным трактом. Мужчина и женщина приближались.

Острое зрение позволяло рассмотреть парочку даже на большом расстоянии. Женский наряд был чрезвычайно изящен, статная дама походила на придворную фрейлину или княжну девятнадцатого столетия. Юбка с кринолином и шлейфом больше годилась для королевского бала, чем для прогулок по паркам. Широкую бархатную юбку, осиную талию и руки в длинных перчатках Лиза видела только в кино. Красивое лицо трудно было рассмотреть, его закрывала шляпка с вуалью.

Рядом с высокой красавицей суетился какой-то парень невысокого роста. Одет он был очень просто, как рядовой столичный студент. Неказистый паренёк неустанно жестикулировал, страстно что-то доказывая своей роскошной спутнице. Правой рукой «студент» вначале рубил воздух как топором. Потом хлопал в ладоши и широко разводил руки. Дама слушала, не поворачивая к спутнику головы.

«Нет, у этого влюблённого паренька нет никаких шансов», - подумала Лиза, забыв о том, что в этом мире нельзя полагаться на внешние формы. Ей даже стало слегка жаль этого парня, ибо не пара он этой холёной аристократке, совсем не пара. А ведь как он, бедный, старается – выкаблучивается изо всех силёнок. Хотя уже сейчас видно: все усилия прахом пойдут.

- Ты созерцаешь сейчас Фею Безразличия, - сказал Мефодий, заметивший, куда направлено внимание девочки.

- Это – Фея? – удивилась она.

- Да, эта дама – не человек. Она принадлежит к ангельской иерархии.

- Но почему у неё такое непривлекательное название?

- Очень даже привлекательное – для знатока, - пояснил садовник. – Её можно называть по-другому – Феей Отрешённости или ангелом Высоких порывов, как тебе больше нравится. Но я предпочитаю звать её Феей Безразличия или Равнодушия.

- Не очень уж это симпатичное имя, Мефодий, для такой пышной красавицы.

- Если не знаешь суть, то да. Она способствует освобождению от всяческих пут. Её покровительства добиваются очень умные люди. Фея делает поэта безразличным к разным соблазнам: равнодушным к славе, почестям и деньгам. Только обретя такую отрешённость, поэт может создать бессмертные строки, имеющие отношение к вечности. Раб своих привязанностей будет говорить главным образом о своих персональных проблемах.

- А почему она одета, как придворная дама? Разве так выглядят все феи и ангелы?

- Нет, - улыбнулся Мефодий, - феи и музы могут принимать любой облик. Но в данном конкретном случае этот наряд зачем-то необходим для молодого поэта, ищущего её покровительства.

- Здесь и музы бывают? Вы их тоже можете видеть?

- Разумеется! – воскликнул садовник. – С их помощью и была создана это убежище для поэтов. Усилий поэтов для создания лаборатории недостаточно. Им многие иерархии помогали. Помнишь бронзовые скульптуры муз в Павловском парке?

- Ага, - кивнула Елизавета, - мы туда на экскурсию ездили в прошлом году.

- Но в этой обители Муз нет мраморных, бронзовых или гипсовых изваяний. Все Музы здесь настоящие, подлинные, живые.

- А почему я их не вижу? Они в том большом белом здании живут?

- Нет, они нисходят сюда из Высоких сфер, но – не каждый день кряду, разумеется. И тогда этих величественных дам можно здесь созерцать.

- Я бы тоже хотела на муз посмотреть.

- Нет, Адель, ты пока не готова. Эстетический шок для тебя будет достаточно сильным. К такому созерцанию тебя нужно ещё подготовить. Иначе ты захочешь остаться здесь навсегда, чтобы созерцать небесных красавиц снова и снова.

Фея и её подопечный приблизились на расстояние, позволившее парню заметить присутствие в обители гостьи. Поэт посмотрел в их сторону и стал прощаться со своей прекрасной дамой. Сложив вместе ладони, он наклонил голову к своей покровительнице. А когда фея растаяла в воздухе, словно призрак, поэт направился к наблюдавшим за ним людям.

- Даже не знаю, повезло тебе или же не очень, - сказал с толикой досады Мефодий, покачивая головой. – Это – известный здесь скандалист и бунтарь. Уж лучше б ты встретилась с его оппонентами. Но от судьбы, по всей видимости, не уйдёшь…

Приблизившись, нервозный паренёк широко развёл руки и с непритворной радостью воскликнул:

- Верить ли мне своим глазам?! Передо мной – Аделаида Вуалла!

- Здравствуйте, - поздоровалась Елизавета, - я уже почти привыкла, что у меня два имени. Хотя новое имя, признаться, весьма непривычно. Не могу привыкнуть лишь к одному: меня здесь многие знают, хотя о самой себе, прежней, я совершенно не ведаю.

- А, - махнул пренебрежительно рукой молодой стихотворец, - я уже давно привык к тому, что в волшебных мирах ничего привычного нет. Поэтому я стремлюсь всегда смотреть в корень. От меня за формой маленькой девчонки не спрячешься.

- А вас как зовут? – спросила Елизавета.

- Барадонна Сингх, - ответил поэт, присаживаясь на скамейку, справа от Лизы. – Тебе можно обращаться чуть проще, зови меня просто – Барди.

- Барди, я многое тут понять не могу. Мефодий, например, тоже сочиняет стихи, но поэтом себя не считает. А вы – считаете. Почему? – спросила Лиза.

- Всё ты понимаешь, в глубине души, - ответил Барадонна. – Тебе просто заново приходится слышать то, что давно знаешь. Тебе с поэтами интересно общаться. Старые раны и радости бередить. Поэтому и вопросы свои задаёшь. Так уж и быть, слушай. Настоящий поэт пишет не чернилами, а кровью своего сердца. Иначе – вообще писать смысла нету, - сказал собеседник. А потом добавил:

Наблюдаю зарницы я сполохи.

Чернилами пишут лишь олухи.

Стану гром и молнии призывать,

Чтобы кровью своей написать.

- Кровью? – удивилась Елизавета.

- Меня уже сколько раз убивали, Адель, за слова мои убивали, что и я счёт уже потерял. Я уж привык, что кого-то убивают за золото, кого-то – за кражу секретов, а меня – за слова. Даже умирать стало скучно. Ибо сие предсказуемо.

- Но Мефодий тоже говорит о важности страданий для хорошей поэзии, - сказала Елизавета, искренне сочувствуя бунтарю.

- Он говорит, а я – делаю, - ответил поэт, ударив себя по коленке рукой. – Чувствуешь разницу?

- Ты всегда на рожон лезешь, - сказал Мефодий. – Этого у тебя не отнимешь, с ветряными мельницами воевать.

- И всё равно я не понимаю. Что же такое поэзия? – спросила Елизавета.

- Ты что, с ума сошла! – воскликнул Барадонна. – Поэзия – это Тайна. Никому не дано знать, что это такое! Встретишь человека, дающего определение поэзии, прокляни его! Давать определение поэзии – то же самое, что подсматривать за красивой женщиной, моющейся в бане. Ну никакого стыда! Представь себе любопытный нос, жаждущий познать секрет красоты. Он берёт красотку, кладёт её на операционный стол, а потом разрезает скальпелем брюшную полость, чтобы отыскать в её внутренностях эпицентр красоты. Это же ужас! Ненавижу философов! Лезут везде со своими пинцетами, скальпелями, амперметрами и вольтметрами, расчленяя по кусочкам прекрасную Истину. Всё им надо по полочкам разложить, каждую вырезанную косточку, всё им надо пронумеровать, прошнуровать, подписать и объяснить в терминах своего безжалостного, бесстыдного разума. И когда эта когорта прекрасную Истину наконец-таки умерщвляет, вивисекторы наконец-таки успокаиваются. Они, понимаете ли, проникли в самую суть всех вещей. Но с поэзией так не получится! Накось выкуси! Миллион определений, и – никакой ясности. Каждый понимает, как хочется его правой ноге. Дескать, это – поэзия, а это – плохая поэзия, а это – вообще не поэзия. Да кто вы такие, чтобы решать в сфере предельной субъективности! Музы – трансляторы тайн, а не девочки на побегушках. То, что сегодня кажется бессмыслицей, ерундой, завтра приведёт в изумление гениев. Тайна поэзии может мгновенно превращать её во всё что угодно. Словом исцеляют и этим же словом калечат. Посмотри на своего замечательного Андерма. Этот образчик отрешённого совершенства был повержен на поэтическом ринге. Тайна поэзии стала ядовитой стрелой, пробившей броню отрешённости. Неуязвимый маг стал уязвимым. Ибо могущество муз измерению не поддаётся.

- Полегче, дружище, - громко рассмеялся Мефодий. – Тебя хлебом не корми, дай кого-нибудь эпатировать. Перед тобой – школьница, а не философ, который может тебе шею намылить. Ты сейчас не на революционной трибуне ораторствуешь, бунтарь.

- Поэтов можно назвать огненными языками Одина, - продолжал Барадонна, отмахнувшись от Мефодия как от мухи. – А эти языки всегда обжигают чьи-то сердца. Другие же языки – олицетворение нежности, исцеляющей душу. Они мягкие и безобидные, словно брюшко котёнка.

- Только временами это пушистое брюшко некоторые поэты бросают на раскалённые угли своего разума, - вновь прервал оратора садовник, подшучивая иронично, - для усиления эмоционального напряжения и катарсиса.

- Значит, Мефодий всё же может быть настоящим поэтом, если поэзия – это тайна? - спросила гостья.

- Да откуда я знаю! – ответил разгорячённый поэт. – Только Муза об этом может судить. Присутствовала она при творении или нет, только ей это известно. Вообще говоря, все поэты делятся на три категории: это те, которые думают, что они поэты; просто поэты, эти вообще не задумываются поэты они или же нет; и хорошие поэты, которые знают, что они поэты.

- А разница тут какая?

- Поэт – это не тот, кто пишет, - тихо ответил Барадонна. - Поэт – этот тот тип, который одних приводит в восторг, а других – в ярость. А хороший поэт тот вообще доводит до сумасшествия. Но для такого важного дела большой талант нужен. Этот манёвр не каждому по карману.

- До сумасшествия? Ничего не понимаю, - недоумевала любопытная школьница.

- Только сумасшедший может пройти через волшебную дверь в миры благоденствия, сюда, например.

- Но я ведь нормальная, - продолжала недоумевать Лиза.

- Ни в коем случае! – горячо возразил Барадонна. – Только сумасшедший будет хранить в ящике своего письменного стола драгоценные камни – только для того, чтобы ими любоваться. Только сумасшедшая девочка не попытается превратить бриллиант в деньги или ценные вещи.

Лиза вопросительно посмотрела на садовника.

- Под словом «сумасшествие» Барди подразумевает бескорыстие, отсутствие алчности и стремления к славе, богатству и выгоде, - пояснил Мефодий. – Эти качества навеяны Феей Безразличия. Именно поэтому он так сильно любит тебя… Перед другой девчушкой Барди не стал бы так эмоционально ораторствовать.

- А других фей и муз вы встречали? – спросила она экспансивного Барди, польщенная замечанием садовника.

- Разумеется, - ответил поэт. – Меня изначально осеняли лишь феи войны и трагедии. Но живую Мельпомену только здесь пришлось созерцать. А вот с Эрато у меня отношения как-то не складываются. Военный корабль трудно переделать в баржу для перевозки шатров, в которых резвятся влюблённые. Да и политик из меня никакой, - сказал Барадонна, разводя руками. После чего выдал на-гора четверостишие:

Со стадом вместе не пойду,

Рождён я, братцы, не для славы,

Все предписанья видел я в гробу

Своей прославленной державы.

-Да, - согласился Мефодий. – цензоры тебя всегда ненавидели. И премий комитеты никогда не вручали. И против шерсти власти поглаживать не забывали. За свободолюбие всегда приходилось платить по полной программе. Но не отчаивайся. Эволюция семимильными шагами движется по всей планете, неся на горбу нынешнюю цивилизацию. Вчера писатель не мог критиковать огромную партию, миллионы людей, а сегодня – лишь одного единственного человека. А завтра…

- А завтра тоже нельзя будет критиковать одного единственного человека – главного редактора, - ответил шуткой на юмор Мефодия воинственный Барадонна.

- А почему вам нравится воевать и критиковать, Барди? – спросила Елизавета.

- Как зачем? Чтобы зло со скоростью молнии не овладевало сердцами людей. Чтобы лицемерие, прикидывающееся добродетелью, не торжествовало. Чтобы ложь и самообман не перешли роковую черту, после которой любая правда уже не поможет. Кто-то ведь должен предупреждать об опасностях? – ответил Барадонна. Душевный огонь не давал поэту покоя, поэтому он предложил: – А почему мы сидим? Давайте слегка прогуляемся.

Лизе это предложение нравилось. Они встали и двинулись по каменному тракту к большому белому зданию, у стен которого заканчивалась дорога. Барадонна шёл слева от неё, а Мефодий предпочёл двигаться справа.

- Понимаешь, Аделаида, - продолжил своё разъяснение бунтарский поэт, - моё толкование собственной воинственности не стоит и ломаного гроша. Это – отмазка. Об истинной причине никогда не расскажешь. Ибо она всегда неизвестна. Её корни покоятся в тайне души. На вопрос – почему? – нет ответов. Почему, например, у тебя глаза зелёные, а не голубые? Генетики скажут, что ты родилась с такими генами. Но это – ещё одна отмазка. Ибо возникает другой вопрос: почему у тебя гены именно такие, конструирующие зелёный цвет глаз? Кто командует генами? Вопросы уходят в бесконечность. Конечного ответа нет. Короче говоря, поэт понятия не имеет, почему он пишет именно так, а не иначе. Поэт – карандаш в руках Музы. Не ему решать, что он будет писать. Ибо поэт – человек подневольный. Но это – единственная разновидность неволи, которую мы приемлем здесь, в обители фей, муз, нимф и поэтов, проводников горнего вдохновения.

- А в Интернете можно найти ваши стихи?

- Адель, произнеся слово «Интернет», ты выдернула кольцо из гранаты, - промолвил Мефодий, с опаской посматривая на бунтаря. – Этого поставщика грязи, наш Барди любит особо нежной «любовью».

После чего Барадонна промолвил:

Когда рапсодий нет, и не звучат сонеты,

Тут чёрт вдруг обретает рожу Интернета,

Пошлятина и грубость лезут из щелей,

И превращают в стадо сытых дикарей.

По телевизору – кувалдой! Дам советы:

Беги туда, где не печатают газеты.

Ищи всё то, что вызывает благодать,

Спаси себя, когда захочешь мир спасать.

Ответить на Лизин вопрос Барди не успел. Взглянув на небо, Елизавета воскликнула:

- Посмотрите! Кто это?

Над ними пролетала белокурая женщина, медленно взмахивавшая огромными крыльями. Наряд на ней был какой-то старинный, похожий на древнегреческий: короткий белый пеплос, перетянутый на талии широким ремнём, и золотые сандалии. Роскошные длинные волосы стягивал серебряный обруч, сверкавший вкраплёнными драгоценными камнями.

Елизавета неожиданно осознала, что в волшебных мирах нет уродливых лиц и людей. Прекрасными здесь были все женщины. Особенно эта, летящая к белому зданию.

- Это – нимфа Эледия, помощница великой Эвтерпы, - пояснил Мефодий. – Она движется к мусейону. Наверное, там у неё рандеву с кем-то, взывающем к лирической музе.

- Скорее всего – с Сабриной, поэтессой, варганящей эпосы, - пояснил Барадонна.

- Да-а, - сказала Елизавета, глядя на полёт блистательной нимфы, - интересное это дело – стихи создавать. Мне тоже хочется что-нибудь написать, чтобы видеть фей и эльфов. А потом с нимфами разговаривать.

- Э-э, играешь с огнем, Аделаида, - настороженно промолвил Барадонна, подняв вверх указательный палец. - Писательство – вещь заразная, словно вирус. Один раз подхватишь его и… будешь маяться до самой смерти. Лекарство против этого вируса покамест не изобрели. Поэтов сторонись, как прокаженных. Инфицируют. И прощения потом не попросят.

Лиза так и смогла уразуметь, шутит Барди или же говорит очень серьёзно.

Нимфа подлетела к мусейону и плавно опустилась на землю рядом с высоким стеклянным порталом. Крылья сложились и каким-то непостижимым образом уменьшились, исчезнув под складками атласного пеплума. После чего носительница вдохновения, пройдя колоннаду, вошла в недра святилища.

- Посмотрите-ка, кто дорогу нам переходит, - неожиданно заявил садовник, кивнув в сторону молодого юноши, шедшего по парковой тропинке, пересекавшей каменный тракт.

- Батюхны мои! Да это же наш баснописец, Сигизмунд Холка, собственной персоной, - воодушевленно промолвил Барадонна.

- Смешная у него фамилия, - сказала Лиза, рассматривая уныло бредущего вдали рыжего паренька.

- А у него всё смешное – и внешность, и стихи, и походка, - промолвил улыбающийся Барадонна. – Любимец Талии порой очень похож на пьяного клоуна.

- Мне кажется или нет -у него вроде бы настроение сегодня неважное? – промолвила Лиза, почувствовавшая что-то неладное.

- Да, не ахти, - подтвердил Мефодий. – А ну-ка давайте-ка догоним нашего Сигизмунда. Давненько уже мы с ним не встречались.

Это предложение понравилось всем. Мефодий и Барадонна взяли Лизу за руки: поэт – за левую, а садовник – за правую. В тот же миг Лиза почувствовала, будто через неё прошёл какой-то особый электрический ток. И тело тут же сделалось невесомым, без всякого усилия с её стороны. Тройка слегка приподнялась над плоскими булыжниками и быстро полетела в сторону баснописца. Тёплый ветер ударил путешественнице в лицо, но длился он очень недолго, через пару секунд они уже приземлялись рядом с удивлённым рыжим юнцом.

Парень был одет в шаровары и рубашку с цветочным рисунком. Стихотворец с любопытством разглядывал Лизу, все остальные были ему неинтересны. «Ну хоть кто-то меня здесь не знает», - удовлетворённо подумала школьница.

- Здрасьте, - сказала она.

- Приветствую тебя, незнакомка, - сказал рыжий парень, слегка наклонившись. – Пифия говорила мне, что на этой неделе я встречу великого воина, а я ей не поверил. Воины здесь – это редкость. Откуда? А она настаивает, втемяшивает своё. Дескать, увидишь сам перст великой Афины.

- Вы ошибаетесь, - ответила поражённая Елизавета. – Такая встреча ещё впереди. Я в шестом классе учусь, и меч никогда в руках не держала. А драться я вообще не умею.

Барадонна ответить баснописцу не дал. Прикинувшись озабоченным гражданином, Сингх вопрошал:

- Чего кручинишься, Холка, мы же видим, что на тебе лица нет?

- Прикинулся, что не знаешь? – не слишком учтиво ответил озабоченный Сигизмунд. Вот одной ей отвечу: - Поэт по-настоящему печалится только тогда, когда Муза к нему не приходит. Целый месяц уже почитай.

- А ты почаще в своих пародиях героев высмеивай, тогда и год светозарную не увидишь, - укорил баснописца безжалостный Барадонна. – Ослы всегда полагают, что Талия безопаснее кролика. Таки нет, смех – тоже оружие, а ты обнажил меч против кого? Портреты героев поэмы, которую сотворила Сабрина, слизаны с половины Олимпа. Чего удивляешься? Хочешь свалиться в Тартар, пиши «Тарас на Парнасе». Муза к нему, понимаешь ли, не приходит. Кто-то входит в историю, словно острый клинок в череп диктатора, а кто-то – размазывая свои слюни по пергаменту вечности.

- Всё! Шпаги – в ножны! Второй Троянской войны нам ещё тут не хватало, – скомандовал Мефодий. И, обращаясь к Елизавете, пояснил: - Самое страшное для поэта – когда им Муза манкирует. Даже смерть тогда горше не кажется.

- Но разве стихи нельзя написать без муз, нимф и фей? – полюбопытствоала Елизавета.

- Можно! – воскликнул Барадонна. – Вот в этом-то вся и беда, что можно. Поэтому человечество тонет в океане словесного мусора. И редко у кого хватает мужества на глотку себе наступить. Все хотят оракулом выглядеть, всем нравится на трибунах стоять.

- Друзья! Давайте повеселим нашу гостью. Хватит махать в воздухе саблями, - предложил Мефодий. Сочувственно глядя на Сигизмунда, садовник сказал: - Ты ведь баснописец, какого лешего тебя в пародии понесло? Прочти нашей гостье что-нибудь новенькое, простенькое, смешное. Она здесь мимолётная птичка. Порадуй её чем-нибудь незатейливым.

- Ладно, - согласился Сигизмунд, - пойдёмте в беседку. Я люблю в этом месте ручьём любоваться.

Компания тут же двинулась по широкой тропинке, вёдшей в большую беседку, стоявшую недалеко от тракта под длинными ветками высокого дуба и сосен.

- Мне бы очень хотелось посмотреть на всех обитателей этого места, и со всеми поговорить, - сказала Лиза, обращаясь к шедшему рядом с ней Сигизмунду.

- Чтобы увидеть все здешние артефакты, даже месяца недостаточно, - ответил повеселевший Холка, ибо присутствие Лизы произвело на него исключительно положительное воздействие. – А чтобы понять, о чёт тут говорят поэты и музы, нескольких десятилетий не хватит.

- А музы слышат, о чём мы здесь говорим?

- Разумеется.

- Талия, окажи милость своему Сигизмунду! Прости его, если он лишнее что-то промолвил, - сказала Лиза, глядя на небо.

- Вот! – радостно воскликнул обрадованный Холка, поднимая вверх указательный палец. – А ведь говорила мне пифия, что защитника и друга найду. А я ей не верил. Настоящий друг не головомойку устраивает, а раны целит, - закончил он, торжествующе посматривая на Барадонну.

Они пришли к тому месту, где мелкий ручей огибал большую каменную беседку. Мраморные колонны поддерживали металлическую полусферу, служившую крышей. Друзья поднялись по ступенькам на гранитные плиты, по которым любил прохаживаться баснописец.

Здесь стояла скамейка с ажурной спинкой, а рядом с ней - два кресла из неизвестного материала. Сигизмунд взошёл на невысокий помост, а все остальные присели на скамью. Поэт стал рядом с веткой яблони, проросшей внутрь беседки. Большие красные плоды созрели, два сочных яблока лежали на полу, на шлифованном камне.

- Стрекоза и муравей, - сказал баснописец. – Новый взгляд через времена и пространства.

Сигизмунд приложил персты ко лбу, вспоминая недавнишнее творение, а потом с выражением продекламировал:

Летучая певунья жизнь спасала,

И к муравью в холодный день пришла,

Но стрекоза, увы, не понимала,

Что хуже он барана иль козла.

Ведь алчность муравья не знала меры,

Он место тёплое для гостьи не припас,

И хоть держался христианской веры,

Душу свою наш муравей не спас.

Всю жизнь пыхтел, без устали работал,

Чтоб складывать богатства в закрома.

И лишь свои решал проблемы и заботы.

Им только жадность двигала одна.

«Прекрасным пением эстетов ублажала

И танцем, сжалься надо мною ты».

«Свою полезность ты не доказала,

Ведь деньги выше всякой красоты, -

Ответил муравей сердито и вальяжно, -

Любой проказник может петь».

Он лишь пред дамой выглядел отважным,

И с легкостью обрёк её на смерть.

В златом гробу мурашку похоронят,

И бриллиантовый поставят крест.

Но в Царстве эльфов о таких не помнят,

В раю для них не слишком много мест.

Когда же умер муравей проклятый,

Никто в лесу не плакал, не стонал.

Сокровища свои так хорошо он спрятал,

Что родственник его лишь проклинал.

Лиза засмеялась.

- Это же практически древнегреческая трагедия: две смерти плюс отчаяние побочного персонажа. Душераздирающий пафос должен повергнуть в рыдания! - шутил баснописец. – А она – смеётся!

Теперь смеялись все.

Смешной Сигизмунд сорвал спелое яблоко и бросил его Елизавете. Не растерявшись, девочка ловко поймала этот нежданный подарок. Сочный плод благоухал. И этот приятный запах тут же инициировал приступ неизведанного блаженства.

- Где катарсис? Где очищающие душу слёзы на глазах? – продолжал шутить Холка. – Никто не обливается слезами. Полный провал! А ведь умирает прославленная оперная дива от голода и холода на морозном ветру, скупердяй тоже дуба даёт, не раскаявшись в преступлении, а его бедный брат, надеявшийся получить наследство, впадает в отчаяние. А они, понимаете ли, веселятся.

Настроение у всех было отличное. Алчность была повержена.

Краем глаза Лиза заметила, что кто-то стоит на ступеньках, у входа в беседку. Повернув голову, она увидела Андерма.

Она поняла, что её время в этом замечательно мире вышло. Пришло время возвращаться домой.

Вскоре новые друзья смотрели в спины удалявшихся по тракту гостей лаборатории. Они смотрели с сочувствием, ибо знали, что новая гостья идёт в сложный и больной мир, нуждающийся больше в целителях, чем в поэтах. Андерм и Лиза шли не спеша, наслаждаясь тишиной и дивными ароматами вечного лета.

- Возвращайся непобеждённой, - прошептал Барадонна, чьё сердце уже успело привязаться к любимице великой Афины, выглядевшей обыкновенной минской девчонкой.

Глядящий вслед Сигизмунд ощутил в сердце печаль, как будто потерял что-то важное. Виделись – всего ничего, а успел-таки привязаться к этой добросердечной искре Паллады. На ум пришли строки поэта, которого он очень любил, которого они здесь ожидали:

И нет ни печали, ни зла,

Ни горечи, ни обиды.

Есть только северный ветер,

И он разбудит меня

Там, где взойдёт звезда Аделаида.

Глава 11 - Чистый изумруд

- Я не могу к ней подойти! – почти кричал Гена, мерявший большими шагами ритуальную комнату. – Словно невидимая стена пуленепробиваемая её защищает.

Мордок сидел на диване, выслушивая бесполезные причитания неудачливого ухажёра. И чёрный маг, и его подопечный были не в духе. Тайная операция под кодовым названием «соблазнение» шла из рук вон плохо. Целую неделю маг-недоучка пытался поговорить с Елизаветой, но все его попытки заканчивались полным провалом. Обстоятельства, самые неожиданные и самые невероятные, мешали просто подойти к желанной школьнице, не говоря уже о возможности начать разговор, обстоятельный или короткий. В школе Лизу окружали друзья, которых нельзя было просто подвинуть в сторонку, как лишнюю мебель. В альма-матер он видел её издали и лишь мельком. А на трассе «дом-школа-дом» Лизу тоже кто-то сопровождал. Этих спутников нельзя было отшвырнуть, как следует припугнув, ибо теперь Гена вынужден был изображать добродушного миротворца. Роль безобиднейшей «матери Терезы» он исполнял впервые. И эта роль накладывала на него жёсткие правила новой игры.

Требовался разговор без свидетелей, а такие почему-то всегда находились, к великой досаде Геннадия. С её телефоном тоже творилось что-то необъяснимое, ибо аппарат для интимных общений неизменно выдавал основательно поднадоевшую фразу – «абонент временно недоступен». Этот вожделенный абонент был теперь недоступен везде и во всех смыслах.

Теперь Гена, рыбак, не мог рисковать, чтобы рыбка не ускользнула от него окончательно, уйдя в какой-либо ил или, что хуже всего, в вооружённую оборону. Он не мог прийти к ней домой и сказать: «Здрасьте, я ваша тётя. Хочу подарить цветы и поиграть наедине в шахматы с Лизой». Ибо догадывался, как отреагируют родители на домогательства старшеклассника. Ума для таких догадок требовалось немного.

В четверг преследователя постигла очередное фиаско. В это день Лиза одна отправилась из школы домой. Её друзья наконец-то отсутствовали. Чтобы лицезреть вблизи эту недоступную школьницу, Геннадий пропустил последний урок, как пропускал эти занятия и во все предыдущие дни. Но манкировал школой напрасно. Когда его автомобиль стал догонять неспешно шедшую Елизавету, в машину врезался какой-то мотоциклист, основательно поцарапавший дверцы его Мерседеса. Если бы этот лихач не вызвал ГАИ, Гена не обратил бы внимания на эту царапину. Но обстоятельства и на этот раз оказались сильнее. Его нервный смех гаишники трактовали совершенно неправильно. Стресс вызвала не повреждённая дверца, а внезапное понимание – он похож на мусор, выброшенный за борт трансатлантического лайнера. Этот мусор принимать обратно на свою палубу лайнер желания не имел.

- Каждый день ставлю корзины с цветами у её подъезда. Надеюсь, что поймёт и простит, - продолжал сетовать Гена. – Она не может не догадаться. Неглупая девочка. Но ведь ночью какая-то сволочь ворует цветы. Сколько ворья развелось! Ни стыда, ни совести у людей не осталось! Это же цветы, а не консервы.

- Зато у тебя совести и чести – вагон и маленькая тележка, - пошутил злобно Мордок. – Видишь, к чему привела тебя алчность?

Гена выслушивал поучения очень покорно. Он ходил от одной стенки к другой, словно маятник. Внимательные глаза чёрного мага это движение в маятник не превращало. Мордок смотрел прямо перед собой, лишь иногда переводя взгляд на сетующего Геннадия.

- Я понятия не имею, что мне теперь делать, - недоумевал маг-недоучка.

- У неё есть друзья. Через них ты пытался?

- Да провались они все! – недовольно вымолвил Гена. – Дал денег её однокласснику. А что толку? Приносит через пару дней сто долларов и требует не приближаться к нему и Елизавете. А ведь взял поначалу. Зараза! Кто-то ведь этого Виктора надоумил. Кто, спрашивается? Короче, попал я в изгои по полной программе.

Для Геннадия ситуация стала и любопытной и страшной – одновременно. Любопытной, ибо на его глазах происходило то, что противоречило теории вероятностей. Такое количество случайностей, мешающих интимному разговору, в природе быть не должно. Случайности выстраивались в жёсткую закономерность. А страх генерировало понимание: если девочку охраняют какие-то неизвестные силы, то пробиваться через выстроенный кем-то кордон – смерти подобно. Тот, кто ломает шлагбаум, всегда натыкается на полицию, находящуюся не в самом лучшем расположении духа.

- Эх, хотел бы я хоть одним глазком взглянуть на потусторонний мир, куда Лиза открыла свои волшебные двери, - вздохнул Гена, остановившись посреди комнаты. – Уверен, там есть что-то стоящее, получше её бриллианта.

- Ну так взгляни, приложив для этого все свои силы. И если в кучку пепла не обратишься, увидишь, - ответил адепт чёрной магии, ухмыляясь. – Ты бы уже взглянул, если бы изначально вёл себя подобающим образом. Так ведь нет, ты ринулся штурмовать неизвестную крепость, уподобясь дикому кабану. Умный человек стал бы её любовь завоёвывать, а не драгоценные камни искать.

- Но я вам зачем? Вот чего я понять не могу, - недоумевал Гена. – Адепты могут любые барьеры ломать. И завоёвывать доверие им тоже проще пареной репы. Господин Мордок, может быть, вы наведёте мосты с Елизаветой? А я уж потом буду форсировать эту реку, после вас.

Геннадий перестал метаться по комнате. Он подошёл к письменному столу и сел на стул, стоявший напротив Мордока.

- Эх, если бы ты не понимал только это, глупец. Ты не понимаешь практически всё.

- Да, возможно. Но вы ведь всё можете. Это же ясно.

Эта фраза вызвала на лице мага кривую усмешку. После чего маг стал объяснять:

- Когда утлая рыбацкая лодка приближается к авианосцу, на неё мало кто обращает внимание. Никто не кричит караул иль полундра. Могут лишь веслом оттолкнуть, что мы и наблюдаем. Но из пушки в лодку канониры не выстрелят. Совсем другое дело – линкор. Если он подойдёт без спроса, пороха на батарее не пожалеют. Тут один из кораблей точно утонет. А, может, и оба - одновременно. Тяжёлая артиллерия до поры до времени всегда на безопасном расстоянии пребывает.

- Но что я должен сделать, если дружеский контакт с ней будет налажен?

- Ты должен нацепить на неё бомбу, непосредственно перед входом в волшебные двери. Но, разумеется, сделать это надо весьма незаметно. Чтобы она не догадалась о наличии на ней опасного груза. Бомба маленькая, и на бомбу, естественно, не похожая. Провернуть этот манёвр тебе будет несложно.

- Но зачем?! – воскликнул поражённый Геннадий.

- Врата нужно взорвать. Через них в наш мир проходит слишком много существ и энергий, которые отравляют адептам магии жизнь. За вратами – наши враги. Поэтому эти двери нужно захлопнуть. Чтобы никто не шастал – туда и сюда.

- Нет! – воскликнул Геннадий. – На такое я не подписываюсь. Прости, господин Мордок. Но это выше всех моих сил. Я смерти ей не желаю.

- И мне тоже смерть её не нужна. Успокойся, - промолвил Мордок, зло усмехаясь. – Посмотри, как мы мыслим синхронно. Для меня гораздо важнее переманить Аделаиду на свою сторону. Вот где открываются грандиозные перспективы. Смерть – это крайний и не слишком привлекательный вариант. Если на нашей стороне баррикад она не окажется, только тогда у нас не останется выбора. Именно поэтому и нужна твоя доверительная, любовная связь с этой девчонкой. Ты дашь мне время для перепрограммирования этого чистого разума.

- Но как вы собираетесь её изменить?

- Не твоего ума это дело, Геннадий. Абсолютно не твоего. Твоё дело – подбивать клинья. Умело, терпеливо, можно сказать, - героически. Ибо перспектива, маячащая на горизонте, устроит всех нас. Ты получишь свою госпожу – Чёрную королеву. Превратившись в её верного рыцаря, ты обретёшь всё – о чём мечтал и о чём не мечтаешь. Рыцарь Чёрной королевы – это почётное звание. Это тебе не валет из потрёпанной старой колоды. На шахматной доске наших игр – фигура довольно значительная. Ты обретёшь такие познания в магии, о которых в книжках пикнуть никто не успел.

- Хороший план, - облегченно вздохнул маг-недоучка. – Такие дела мне подходят. Бомбы метать – это не то, не моё это дело.

- Вот теперь ты мне нравишься, - сказал Мордок. – Мир тьмы держится на середнячках, а не на бандитах, психопатах и пьяницах. Не горячие и не холодные, не белые и не чёрные, не сладкие и не солёные, - вот мой излюбленный контингент – фундамент нашего властвования. Нам бы никаких сверхъестественных сил не хватило, чтобы управлять этим миром, если бы нам не помогали середнячки. Вас – мириады, поэтому власть наша крепка, словно кремень. Добрые пастыри воспитывают середнячка, дескать, скушай хлеба небесного, самого вкусного в мире. Но приходим мы, и всё летит к чёрту, всё воспитание моментально падает кошке под хвост. Ибо мы сразу даём то, что вы хотели, но боялись себе в этом признаться. Поэтому мы – реальная сила, диктующая правила всяческих игр. Положись на тьму, и без шикарного подарка ты не останешься. Эх, чтобы мы без вас, середнячков, делали на этой планете. Только на вас вся надежда. Думаешь, мир чёрной магии нуждается в дураках и разбойниках? Отнюдь. Этот мусор мы сами уберём, когда придёт время. Нам нужен пластилиновый середнячок, а не герой средневековых романов. Именно середнячки воспоют нам дифирамбы, когда мы размажем по стенке педофилов, педерастов и прочую мразь. Дымовая завеса, построенная из извращенцев, нужна только на первоначальном этапе. Мы её создавали, и мы же будем её убирать. Середнячок ценит сытое брюхо, надёжность, стабильность и предсказуемость, а не опасную борьбу за свободу. Именно это он и получит. Благодаря таким, как ты, Гена.

- Но я не хочу быть середнячком!

- Разве у тебя кто-то спрашивает, что ты хочешь? – усмехнулся адепт. – Чтобы серьёзные люди начали интересоваться твоими хотениями, нужно что-то из себя представлять. А для этого надо учиться и много работать.

«Нужно учиться... – подумал Геннадий, - эх, Елизавета, Елизавета… да ради тебя я поступил бы даже на этот проклятый экономический факультет. Будь он неладен!»

- Ладно, - тихо вымолвил Мордок. – Помогу тебе пробить этот шлагбаум неприступности. Не по Сеньке шапка Мономаха. Давай сюда свой телефон.

- Да я уже тысячу раз пытался, - сказал школьник. – Нету связи.

- Давай, давай. Связь наладится. Даже если вышли из строя все вышки и аккумулятор сел на её аппарате.

Гена встал, вынул из кармана смартфон и, подойдя к магу, отдал ему переговорное устройство.

Маг не стал набирать Лизин номер. Он сразу поднёс смартфон к своему уху и стал ждать. Через полминуты Мордок радостно заговорил:

- Елизавета Ивановна? Вам звонит дедушка Гены. Тысячу моих извинений. Тысячу! Я в курсе того, что натворил этот безответственный разгильдяй. Стыдно мне за поведение внука! Ох, как стыдно! Вы уж поверьте, не будет ему прощения! И пощады не будет! Он получит по десятое число. Будем драть как сидорову козу. Меня в этой неприглядной истории только ваше самочувствие беспокоит. С вами, Лизонька, всё в порядке? Как вы себя чувствуете? – сказал Мордок, вкладывая в вопрос крайнюю степень озабоченности. Выслушав короткий ответ, маг продолжил: - Да! Разумеется! Обязательно передам. Можете полностью рассчитывать на меня. Я всегда в вашем полном распоряжении. Готов компенсировать любые издержки. Любые! С этим парнем надо что-то делать. Такая агрессия не должна быть прощена! Вы уж поверьте, спуску ему не дадим. Он свою взбучку получит – по полной программе. Это ж надо до чего додумался, магией решил сорванец заниматься. Я ему покажу такую магию, что небо с овчинку покажется! Прощать такое нельзя. Ни в коем случае! Мы с вами должны его основательно перевоспитывать. Мы обязаны сделать из него человека, пока он в нелюдь не успел превратиться. Я рассчитываю на вас, Елизавета, ибо вы руководствуетесь высокими моральными принципами. Эх, если бы у меня была такая прекрасная внучка, я бы горя не знал! Я бы каждый день засыпал со спокойной душою. Поэтому, Лизонька, знайте: меры будут приняты архисуровые. В ежовых рукавицах буду держать разгильдяя. Сегодня он получил ультиматум: должен пойти и вымолить у тебя на коленях прощение. А если не вымолит, землю у меня грызть будет! На порог дома не пущу! И дачу отцовскую конфискую! - сказал Мордок свирепо. Выслушав ответ, он решительным тоном продолжил: - И не по телефону, а лично, глядя в глаза. По телефону только трусы прощения просят. Смотри в глаза тому, кого обижал. Это – по-мужски, это – серьёзно. Если ты его не простишь, ночевать он будет на улице. Где он может тебя лицезреть? Назначай время и место, - попросил маг. Выслушав короткий ответ, Мордок завершил разговор: - Всех благ вам, Елизавета. И здоровья желаю, и отличного настроения. До свидания, Лизонька.

Небрежно бросив на диван телефон, маг тихо сказал:

- В парке, около заправки, напротив её дома, в восемь вечера.

- Лихо, - удивлённо промолвил Геннадий.

- Рыбку золотую на этот раз не между пальчиков своих жадных не пропусти.

Разговор был окончен. Маг встал и направился к выходу. У самой двери он остановился и, слегка улыбаясь, сказал:

- Романтические мосты наводить гораздо проще и приятнее, чем от львов убегать и в осенние речки нырять. Надеюсь, ты меня не разочаруешь.

После чего Мордок вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Гена знал: проводить его невозможно. Маг не выйдет из дома, не переступит порог этой дачи. Ибо поблизости, за дверью, его уже нет.

Гена вышел на улицу и посмотрел в небеса. Тучи рассеялись. Последние лучики заходящего солнца позолотили маковки сосен, растущих у дачи. Гена подумал, что чистое небо - это признак хороший. Он сел в автомобиль и выехал за ограду. Сейчас требовалось основательно жать на акселератор, времени до рандеву оставалось немного. Он захотел заехать на рынок, за розами, но, взглянув на часы, понял, что не успеет.

Автомобиль нёсся как пуля и без пяти восемь оказался у заправочной станции. Припарковав машину, Геннадий отправился в парк. Он увидел девочку на скамейке, стоявшей напротив старой берёзы. К Лизе вела дорожка, усыпанная багряным ковром кленовых листочков. Под ногами шуршали жёлтые листья тополей и берёз, и Гена вдруг осознал, что ему впервые в жизни боязно приближаться девушке моложе его.

- Здравствуй, Лиза, - сказал Гена, остановив своё шествие у скамейки.

Лиза встала и, глядя в глаза своему недавнишнему поработителю, промолвила:

- И я тебе желаю доброго здравия, Гена.

Вокруг неё витала абсолютно другая, чрезвычайно благостная атмосфера! Некий невидимый дух преображал всё вокруг, успокаивал. Все его страхи и напряжения мгновенно исчезли. Гена расслабился и совершенно искренне произнёс:

- Прости меня…

Совершенно неожиданно на его глазах стали наворачиваться слёзы. Эти слёзы были предательскими, нежданными, и Гена отвернул голову.

- Да ладно, проехали, - сказала Лиза сочувственно.

- Я знаю, что виноват. Но не знаю лишь одного: как мне искупить свою вину… вот что мне непонятно. Как доверие твоё возвратить, вот что мне неизвестно.

- Ничего искупать ты не должен, - ответила Лиза. – Разве раскаяния недостаточно? Дед у тебя какой-то неистовый. Я бы с таким жить не смогла.

- Да уж… неистовый, и это ещё мягко сказано.

- Беги ты от него, - сказала сочувственно Лиза. – Беги, куда глаза глядят, с таким родственником каши не сваришь. Я бы и неделю такого не вытерпела.

Гена посмотрел в ясные глаза своей собеседницы и улыбнулся. Какое чудо! Какая замечательная девчонка! А ведь он мог всю жизнь прожить рядом с такой, и не познать, не понять, что она – настоящее чудо. Вот и не занимайся после этого магией. Магией стоило заниматься лишь для того, чтобы встретить такую.

- От моего деда не убежишь, - сказал Гена с ноткой обречённости, - он любого спортсмена догонит.

- У тебя есть такая возможность. Я подарю тебе возможность для бегства. Но подарю с одном важным условием: ты никогда ко мне не приблизишься, и моих друзей никогда беспокоить не будешь.

Сказав это, Лиза вынула из кармана куртки большой изумруд и протянула камень Геннадию.

- Бери, он твой, если условие моё принимаешь.

Рубин родители конфисковали. Но в ящике её письменного стола оставалось еще два камня. Лизе не составило большого труда выяснить, что и эти камушки были весьма непростыми. Она подняла во время своего первого путешествия в Олиарну с обочины дороги изумруд и сапфир.

Этот шикарный подарок Геннадия не обрадовал.

Возьми и не приближайся… Эти слова наполнили горечью сердце. «Любовь нечаянно нагрянет, - вспомнил он слова старой песенки, - уж воистину… нечаянно и отчаянно, гори всё огнём».

Гена молча взял камень и стал внимательно рассматривать драгоценность. Такое великолепие впервые оказалось в руках. Прежде всего, поражала его чистота. Вкрапления и микротрещины отсутствовали. Не шлифовальный станок ювелира, а сама природа позаботилась о красивой яйцеобразной форме. Изумруд не был похож на корявые обрубки, похожие на малахит, которые красовались на фотографиях в Интернете.

Именно чистота делала его стоимость астрономической цифрой. Сколько же тут карат? Сто? Двести? Или всех триста? Не было сомнений, что на аукционе за него дадут несколько миллионов долларов. И теперь это его собственность? Невероятно!

- Ядра – чистый изумруд, вот что чудом-то зовут, - процитировал он строку из сказки Пушкина. – Будь моя воля, главой Изумрудного города я бы назначил волшебницу. А волшебника отправил бы на покой, на заслуженный отдых.

- Ты изменился, Геннадий.

- Это ты меня изменила, волшебница Изумрудного города. Где я не буду никогда… - добавил парень печально.

- Будущее никому не известно. Даже тем, которые его созерцали…

Последнюю фразу Геннадий не понял. Он смотрел на драгоценный камень, всё сильней и сильней наполняясь печалью. Нужно было радоваться, но радости не было. Он держал в руках свою собственную финансовую свободу. Теперь можно послать к чёрту всех: бандитов, папеньку с его экономическим факультетом и коварного Мордока. На эти деньги можно полжизни прожить припеваючи, и бить при этом в баклуши. А может быть, и всю жизнь, чуть скромнее, если превратиться в рантье.

Но взять – значит, потерять. Ему придётся потерять нечто более драгоценное, чем этот камушек.

- Я не могу, - тихо вымолвил он, протягивая изумруд Елизавете.

- Тебе не нужны деньги? – спросила она без удивления. – Но ты ведь так хотел пройти через волшебные двери ради этих камней.

Гена сел на скамейку и посмотрел в синеющие небеса. На большой высоте птичий клин покидал родные края, направляясь в тёплые южные страны. Гена подумал, что даже птицы гораздо свободнее, нежели он, неожиданно привязавшийся к этой невероятной девчонке.

- Знаешь, Лиза, я только сейчас понял, что ты и есть тот драгоценный камень, которые некоторые ищут всю жизнь. И ты предлагаешь мне его потерять? – сказал он, глядя в очаровательные глаза, излучавшие таинственный свет девичьего обаяния. – Да, я хотел иметь красивый замок в альпийских горах. Но если в этом замке не будет тебя, он мне не нужен.

Глава 12 - Поверженный гнев

Геннадий на своём собственном опыте удостоверился: взаимодействие с существами таинственными, грозными или же благостными, всегда приводит к непредсказуемому результату. Все его планы летели в тартарары. Он шёл соблазнять, а стал соблазнённым. Он рыл яму любви для Елизаветы, но попал в неё сам. Ибо пребывание в этой яме доставляло ему удовольствие. А мысль о том, что его Лизе кто-то может причинить вред, приводила старшеклассника в негодование.

Каким-то таинственным образом Мордок стал его заклятым врагом. Лиза изменила его, ничего особенного не предпринимая. Она изменила душу без проповедей и нравоучений. Это чудо казалось ему ещё более удивительным, чем превращение воды в вино. Холодная вода его душевного естества неким чудодейственным образом преобразовалась в тёплые винные испарения, позволявшие витать в облаках.

Он не мог противостоять Мордоку в одиночестве. Но и подвергать Лизу опасности он тоже больше не мог. И это бессилие Геннадия очень расстраивало. Надежда была только на льва, лихо расправившегося с бандитами. Чутьё подсказало, что там, за волшебным порталом, у Лизы могут быть и другие помощники, в которых они сейчас сильно нуждались.

Поэтому Геннадий стал откровенничать. Он поведал Лизе обо всех событиях последней недели, рассказал обо всём, ничего не утаивая. Елизавета слушала молча, лишь иногда задавая уточняющие вопросы.

Всем было ясно, что Гена пошёл ва-банк. Он рискнул собственной жизнью, впервые в жизни сделал что-то немыслимое, совершенно не свойственное старой натуре. Лиза пробудила в нём что-то подспудное, долго лежавшее на донышке ожиревшей души. И это преображение стало неожиданностью не только для Лизы. В первую очередь, это стало неожиданностью для него самого.

Эта предельная откровенность сделала своё дело. Некая невидимая стена между ними была разрушена. Но что делать в создавшейся ситуации, плохо представляла и Лиза, и её новый поклонник. Ибо враг был невероятно хитёр и могуч. Они даже отдалённого представления не имели о настоящих возможностях чёрного мага.

Помощь могла прийти только с той, неведомой стороны, куда Лиза успела ненадолго проникнуть. Личное оружие, Звёздное Пламя, она применить не могла, ибо лично ей Мордок не угрожал и угрожать пока не собирался. Защитить Геннадия в одиночку она не могла, ибо для этого нужно было находиться рядом с ним двадцать четыре часа в сутки. Обратиться к милиции – подписать себе приговор, ибо любое официальное расследование, любая откровенность моментально приводили Лизу в психиатрическую клинику. Когда речь заходила о таком количестве чудес, льющихся как из рога изобилия, за дело всегда брались психиатры.

Теперь они на своём собственном опыте познавали, что мир чудес и мир магии, всегда недоступен для телезрителя. Словно какой-то невидимый ров, похожий на пропасть, отделяет его от всеобщего обозрения, от всего громогласного, официозного, явного и признанного большинством. Они убеждались, что люди, принадлежащие к этому тайному миру, изгоями являлись всегда. Наука верить волшебникам не желала. Ибо эта официальная Госпожа проверить ничего не могла, а волшебники не желали, чтобы их кто-то контролировал и проверял.

- Теперь даже милиция нам не поможет, - сказал Гена. – Всё наши рассказы похожи на бред безумного человека. Кто нам может поверить, если я сам, находясь на их месте, никогда бы не поверил?

Сидевшая рядом Елизавета с ним согласилась:

- Да, мы не в средневековой Европе живём, где у каждого короля был придворный чародей, где в чудеса люди верили как в нечто естественное. В современном Минске нет той атмосферы, которая была при дворе короля Артура, где Мерлин и Фея Моргана творили свои невероятные вещи.

- А знаешь, что я думаю, Лиза? Я скажу сейчас очень странную вещь. Мордок тоже меня кое-чему научил. Я полагаю, что в действительности не было никаких стоящих магов придворных. Все эти чародеи – средневековые выдумки. Фантастика, другими словами. Ибо настоящий маг в королях вообще не нуждается. Цари и короли волшебнику вообще не нужны. Всё наоборот: это королю нужен волшебник. А вот настоящему волшебнику король миллион раз не нужен. Знаешь, как Мордок глядит на властителей? Как на мусор, управляющий мусором. Маг говорит, что если человеку для спокойствия и благоденствия нужен король или царь, такой человек недостоин называться человеком. Все эти придворные лизоблюды и подхалимы – настоящие шарлатаны, а не волшебники. Эта челядь – ничто. Ну… с какими-то минимальными сверхъестественными способностями, разумеется. Настоящие чародеи с высокой вышки плевали на все эти дворцы, на всю эту роскошь. Им не деньги нужны, а власть подлинная, настоящая. Зачем, скажи мне, такому чародею король? Да и королю зачем чародей, который им управляет, а по сути дела – страной. Королю нужен человек подневольный, зависимый, а не личный диктатор, рулящий обстоятельствами, где царедворцы являются лишь мальчиками на побегушках. Думаю, сказочники нам наврали. Вот какие мысли приходят ко мне, после столкновения с подлинной магией.

- Ну, мы это не можем знать наверняка, Гена. Всё это – твои предположения. О придворных алхимиках нужно не в книжках читать, а спрашивать у людей, которые могут видеть события прошлых веков. Когда-нибудь при случае я поговорю об этом с Андермом или Орлианной.

- А это кто?

- Это те, которые могут оказать нам реальную помощь. Я их встретила в Олиарне, стране, находящейся за волшебным порталом.

- Отлично! - обрадовался Геннадий. – Так не медли, иди! Я отправиться с тобой не могу. Мордок говорил, что для меня это слишком опасно. Рисковать не хочу. Вполне возможно, что этот чёрт прав. Теперь я допускаю возможность, что магический переход может меня поджарить, словно пескаря на сковородке. Загвоздка тут, насколько я понимаю, в душевной чистоте кроется. А тут я тебе, скажем честно, не ровня. Короче, отправляйся немедленно! Время не ждёт, - закончил он, поднимаясь со скамейки.

- Хорошо. А ты возьми вот это, - сказала Лиза, протягивая изумруд. – Деньги тебе теперь точно пригодятся.

- Нет! Что ты! – отпрянул Геннадий. – Возьму только в том случае, если жизнь меня совсем уж сильно к стенке прижмёт. Куда ни крути, а Мордок – мой первый учитель. Его назидание я никогда не забуду: перестань любить деньги, если хочешь чего-то серьёзного в жизни добиться. Не искушай меня, Лиза. Не искушай.

- Ладно, Гена. Давай я тебя проведу. Встречаемся завтра на этом же месте в такое же время. Но учти, время в потустороннем мире течёт не совсем так, как здесь. В некоторых мирах оно движется чуть-чуть быстрее. Если я не приду, сильно не переживай. Просто дождись, набравшись терпения.

Они пошли к автомобилю, молча наслаждаясь тишиной и золотом рассыпанных листьев. Гена расставаться не хотел. Он желал диаметрально противоположного: пройти через волшебные двери вместе с Лизой в дивный мир, где нет ненависти и слёз. Но такой манёвр должны были одобрить её покровители. Сейчас от него требовалось самое главное: терпение, стойкость и мужество.

У машины школьников ждал сюрприз. И сюрприз этот был до чрезвычайности неприятный: рядом с автомобилем стоял Мордок. Его появление было таким же неожиданным, как и удар молнии в безоблачный день.

Лицо человека в кожаном чёрном плаще не выражало озабоченность и досаду. Маг казался спокойным. И эта безмятежность адепта встревожила Геннадия. Он ведь предал его. А реакция – никакая. Сильно пугает не знакомое зло, страшит больше всего зло непознанное, непредсказуемое.

- Мир вам да любовь, - сказал Мордок, улыбаясь. – Хорошо, когда дружба торжествует. Ненависть и вражда – вещь всегда неконструктивная.

Такое показное добродушие не успокоило Гену. В его душе поселился страх, не желавший теперь покидать свою жертву. Мордока не боялась лишь Елизавета, рассматривавшая чёрного мага с любопытством, словно тигра в зоопарке. Адепта чёрных искусств одна видела впервые.

- Поедем, ребята, покатаемся. Я хочу вам показать кое-то интересное, - предложил Мордок с добродушным выражением лика.

Лиза нащупала в кармане куртки фонарик. Это оружие действительности дарило спокойствие и уверенность. Андерм не ошибся. Брахмаастра успокаивала получше любой валерьянки. Неспокойным был только Геннадий, пытавшийся свой страх подавить усилием воли. Что сделать ему не удавалось. Маг, которого он только что предал, не метал громы и молнии, не ругался и не угрожал. Отчего становился ещё более страшным. Непредсказуемость – качество истинного чародея. И эта непредсказуемость устрашала его по-настоящему, сильно.

- Поедем, - неожиданно сказала Елизавета. – Так вы и есть «дедушка» Гены?

- И дедушка, и наставник, - ответил Мордок. – И как любой наставник, я обязан кое-что ему показать. Кое-что весьма поучительное, чего он не видел. И о чём, разумеется, не предполагал.

- За пределы города я не поеду, - сказал Гена, возложивший все упования сейчас на милицию.

- Разумеется! – ответил Мордок. – Природа нам сейчас не нужна. Нам сегодня нужна человеческая природа, в её неожиданном ракурсе. Так что поедем, красотка, кататься, недолго тебя поджидал.

Вся компания залезла в автомобиль. Лиза села рядом с Геннадием, водителем, а Мордок устроился на заднем сиденье. Маг озвучил название улицы, на которую нужно приехать, и Мерседес-Бенц покатился к обозначенному месту.

Лиза чувствовала страх, овладевший Геннадием. И она ему сильно сочувствовала. Теперь ей было точно известно: пока не увидишь красоты волшебного мира, пока не поговоришь с прекрасными людьми, которые его населяют, бояться будешь всего. Теперь смерть была не страшна. Смерть была досадной, ненужной потерей драгоценного времени, которое нужно потратить на новое рождение и взросление, а не квинтэссенцией ужаса. Смерть несла горе её родителям, только в этом была главная неприятность этой мерзкой Госпожи с её острой косой. Теперь Лиза хорошо понимала, что смерть для хороших людей – это тоже дверь в прекрасный мир радости и волшебства. И в эту дверь суждено войти каждому честному человеку.

Желая успокоить Геннадия, Лиза незаметно положила руку на его колено. Этот жест до чрезвычайности тронул сердце водителя. Комок подкатил к горлу, а сердце преисполнилось благодарности. Ему захотелось расцеловать эту драгоценную руку и нежно прижать Лизу к груди. Какой невероятный зигзаг обстоятельств, какая невероятная шутка судьбы! Совсем недавно его наглая рука легла на коленку этой чистой, как снег в Антарктиде, волшебницы. И была с брезгливость сброшена, словно грязная лягушка. А теперь её ладонь лежит на его брюках, согревая его встревоженное сердце. Творилось то, о чём он не мог даже мечтать. Только сейчас он понял: самые большие чудеса творят не волшебники, самые большие чудеса творит обычная честность.

На заднем сиденье находился некто таинственный и крайне опасный, знавший об откровенной исповеди Геннадия. Но это Лизу не устрашало. На ней был пояс невидимости и самое сокрушительное оружие, способное покромсать на куски целую армию. Чего бояться?

Маг же вёл себя очень странно, никак не демонстрируя свою озабоченность предательством Гены. Наоборот, адепт, вопреки неудобным для него обстоятельствам, еще раз пропел:

- Поедем, красотка, кататься, давно я тебя поджидал.

«Правит ли маг в открытое море, где с бурей не справится нам?» - думал встревоженный Геннадий, когда машина стала приближаться к нужной им улице.

- Всё у вас, голубки, прекрасно, всё замечательно, - сказал Мордок. – Всё, кроме вашего образования. С такими ничтожными познаниями успеха в жизни вы вряд ли добьётесь. Думаю отправить вас учиться – в Сорбонну, к примеру. Или вы Гарвардский университет предпочитаете? Надо же где-то ума-разума набираться. Или вы хотите ограничиться популярной литературой – учебниками по магии, которыми торгуют на привокзальных лотках? – спросил он с лёгкой издёвкой.

Лиза ничего не сказала, ответил Геннадий:

- Наш школьный учитель истории, Пётр Сергеевич, говорит, что быдло очень просто отличить от хорошего человека. Быдло – подписывается. На всех своих магазинах, ларьках и компаниях оно пишет английскими буквами. А русские буквы – лишь в сносках и примечаниях, напечатанных маленьким шрифтом. Поэтому и ума много не надо, чтобы распознать – кто тут скотина.

Ответить маг не успел или же не захотел. Мельком взглянув в окошко автомобиля, приказал:

- Тормози. Мы приехали.

Гена остановил Мерседес и огляделся. Ничего примечательного, интересного вокруг них не происходило. Чуть дальше, на площади, собирался народ. Но рядом с машиной было пустынно. Лишь редкие прохожие двигались мимо них к площади.

- Мы с Елизаветой слегка прогуляемся, - сказал Мордок. – А ты будешь ждать нас в машине.

Такое предложение Геннадию не понравилось. Он взглянул на Лизу. Девочка кивнула, что означало – сиди.

- Не беспокойся, - сказал маг. – Мы далеко не уйдём. Лиза всё время будет у тебя на виду.

Такое предложение было по душе, Гена остался в машине.

Елизавета и Мордок вышли из автомобиля. И маг двинулся с нею вперёд, по направлению к площади. Их машина остановилась на пригорке. Дальше улица спускалась вниз, к обширному пространству, где собирались большие толпы народа.

Мордок Лизу далеко не увёл. Подойдя к концу здания, он сошёл с тротуара и ступил на лужайку, откуда открывалось хорошее обозрение. Теперь площадь была как на ладони. Там, внизу, люди собрались на митинг. Некоторые держали в руках плакаты с воззваниями, другие что-то скандировали. Удалённость не позволяла Лизе услышать суть этих лозунгов.

Неожиданно с улицы, перпендикулярной к той, на которой стоял их автомобиль, на площадь двинулись стройные группы одетых в чёрное милиционеров. Лиза догадалась, что эту разновидность органов правопорядка называют специальной аббревиатурой – ОМОН. В руках омоновцы держали дубинки, а их лица закрывали специальные шлёмы, не позволявшие узнать и идентифицировать милиционера.

- Мы пришли сюда вовремя, - сказал Мордок, - поэтому пришло время обрести невидимость.

Глядя на удивлённое лицо девочки, маг пояснил:

- Да знаю я про твой пояс. В противном случае, я бы тебя сюда не привёл. Твоей жизнью рисковать – не в моих интересах. И про Брахмаастру мне тоже известно. Неужели ты думаешь, что я простой фокусник из местного цирка? Такое оружие – словно острое шило – в мешках и коробках от адепта не спрячешь.

Такой прозорливости от Мордока Лиза не ждала. Сейчас она не знала, что лучше: прислушаться к совету адепта или же сделать наоборот. Из этой неопределённости вывела решительная фраза чёрного мага:

- Ты неприятностей своим родителям захотела? Немедленно включай пояс!

Лиза пользовалась невидимостью очень редко. Только тогда, когда нужно было спрятаться от назойливого Геннадия. Но родителей расстраивать она не желала, поэтому засунула руку под куртку и перевела рычажок на пряжке пояса в вертикальное положение.

И в тот же момент школьница и маг исчезли, перестали быть видимыми. Мордок для обретения невидимости пользовался сверхъестественными способностями, пояс ему был не нужен.

Это событие почти никем не было замечено, всё внимание случайных прохожих было сосредоточено на далёких демонстрантах. Лишь один пожилой мужчина, шедший из продуктового магазина на противоположной стороне улицы, остановился как вкопанный. Постояв так минуту, изумлённый прохожий медленно двинулся дальше, вглядываясь в пятачок примятой травы, где стояли Лиза и Мордок.

Вторым человеком, которого изумило исчезновение, был Геннадий, не отрывавший взора от Лизы и её грозного спутника. Это чудо его основательно испугало.

- Чёрт! – прошептал он. – Куда ж они подевались? Что ещё за сюрпризы припас нам Мордок?

Гена вышел из машины и сделал несколько шагов вперёд. Там, где стояли его пассажиры, никого не было! Он возвратился, сел в автомобиль и стал размышлять. Ситуация складывалась неприятнейшая. Отвратительная ситуация! Он потерял Лизу! Теперь его угнетала лишь одна мысль: Лиза и Мордок ушли в иное измерение. Какой же он дурак, что оставил её наедине с этим монстром. «Никогда себе не прощу!» - пробормотал он. Ему стало ясно, что Мордок открывает волшебные двери без всякого подготовительного ритуала – без всяких там свечей, пентаграмм и заклинаний. А ведь он должен был догадаться! Куда маг повёл её? Сумеет ли она противостоять? Сможет ли возвратиться? Вопросы, как стая агрессивных крыс, вгрызались в душу, взвинчивали нервы. Сейчас можно лишь ждать, а не действовать. Ждать и медленно приходить в отчаяние.

Но хотя Лизу и Мордока никто не мог видеть, они отлично могли созерцать всех. Маг сосредоточил её внимание на площади. А там произошло то, чего Лиза не ждала: щиты милицейской гвардии раздвинулись, и на демонстрантов ринулось, словно стая волков, вооружённое дубинками подразделение. Перед её взором возник кошмар наяву: омоновцы обрушили дубинки на мирных людей. Они лупили палками без всякой пощады – жестоко и без разбора. Люди падали на асфальт, но от побоев это их не спасало. Упавших демонстрантов били и дубинками, и ногами. Вершиной дикости было то, что избивали не только упавших мужчин, но и женщин. Озверевшие боевики жестоко месили сапогами всех поверженных демонстрантов. Толпа кричала и отступала, оставляя несчастных жертв на растерзание мускулистым головорезам, утратившим всякую жалость и всяческое сострадание.

Для Лизы всё происходившее было страшнее всякого ужаса подземных миров. Если бы пришлось созерцать чудовищ, живущих в аду, она вообще не стала бы сильно расстраиваться. Все монстры тёмных подземных глубин, о которых она прочла в сказках, все эти тролли, драконы и гоблины, показались сейчас детскими безобидными страшилками.

Мощная ударная волна лютой ненависти докатилась до Лизы, напрочь сметая все остатки её покладистости и добродушия.

- Гоблины! – прошептала она, наполняясь чувством глубокого омерзения

- Да, - подтвердил Мордок, - некоторые из них станут чудовищами. После смерти, - уточнил маг.

- Почему вы не вмешиваетесь?! Почему не защитите безоружных людей?! – крикнула Лиза, чьё сердечко переполнялось ненавистью и состраданием.

- А мне всё равно, - ответил спокойно Мордок, не проявлявший каких-либо эмоций, - я в людские драки не вмешиваюсь. А вот ты… ты вмешаться должна. Там – твои любимые люди. Дядя Фёдор в этой толпе. И не только он. Многие друзья вашего дома.

- Дядя Фёдор? – с ужасом прошептала Елизавета. – Он может погибнуть?!

- Может! – ответил уверенно маг. – Поэтому останови этих мерзавцев! Ты это можешь. Обрушь на них луч Брахмаастры!

Лиза молчала. Мысль о Звездном Огне не приходила ей в голову. Она помнила жёсткий наказ – никогда не активизировать луч, пока ей самой не грозит смерть. Но сейчас лично ей не грозила опасность. В данный момент будущие гоблины уродовали кого-то другого.

- Наведи справедливость! Защити дорогих твоему сердцу людей! – приказал маг. – Отправь в преисподнюю этих моральных уродов!

«Неужто я взяла оружие, чтобы защищать лишь свою персональную шкуру? – пронеслась в голове грозная мысль. – Неужто я позволю уродовать хороших, безоружных людей? Как с этим жить потом? Как завтра успокоить свою непримиримую ко всяческой несправедливости совесть?»

- Не бойся, нас никто не видит, - успокаивал маг, - и потом не увидят. Тебе незачем беспокоиться, не страшись мести. Делаем доброе дело и уходим. Прекрати это безумное, чудовищное насилие! Накажи бессовестных негодяев. Не дай им медленно превращаться в монстров. Пусть умрут до того, как станут окончательными кромешниками. Дай им шанс – отделать коротким пребыванием в серной геенне.

Пролитая невинная кровь, выплеснутая в атмосферу боль и крики разозлённых людей добавили последнюю каплю в чашу её клокочущих чувств. Маленькая воительница решительно вынула фонарик и взметнула правую руку к зениту.

Кнопка сдвинулась вниз. И тут же загорелся красный индикатор. Грозная боевая машина слегка завибрировала, и Лиза тут же почувствовал, что «фонарик» стал тяжелее. Нечто невидимое, разрушительное и чрезвычайно опасное вертикально ушло в глубины осенней синевы, в зенит небесного купола.

Она вспомнила «Гиперболоид инженера Гарина», тот смертоносный луч, который уничтожил анилиновые заводы. Сейчас она повторит нечто подобное. Огненный луч упадёт вниз, сокрушая ряды озверевших омоновцев. Загорится их плоть, загорится изнутри, и, словно солярка, сожрёт себя саму до самых костей. Вскипит мозг, и череп лопнет, словно паровой котёл без предохранительного клапана. А его осколки и шлёмы разлетятся, будто подорванные изнутри гранатой. Чудом оставшиеся в живых мордовороты разбегутся, спасая свои безжалостные шкуры. А толпа избитых людей наконец-таки восторжествует, и окажет нужную помощь покалеченным людям.

Неожиданно сверху упал какой-то тёмный трепещущий комочек. Лиза перевела взгляд на землю. У её ног умирала какая-то птичка с обожжёнными крылышками. Она билась в агонии, беспомощно дёргая остатками запечённого мяса на тонких костях.

Эта душераздирающая картина умирающей птицы коренным образом изменила ситуацию. Волна жалости объяла Елизавету. «Сколько же людей и животных нужно убить, чтобы восторжествовала оканчательная справедливость?» - подумала она, ужаснувшись собственному поступку. Это была первая смерть, которую она принесла на свою землю. А эта смерть – последняя? Или нужно убивать вновь и вновь, ради торжества того или иного добра?

И вдруг страшная мысль, словно разящая молния, ворвалась в её разум: «А ведь именно так она станет Чёрной королевой! Именно так она обретёт власть над запуганными людьми. Именно так поведёт за собой легионы, безжалостно сокрушая всех, кто не соответствует её пониманию добра и справедливости. Уничтожая тиранов, она сама станет воплощением зла, даже не подозревая об этом. Коварный Мордок превращает в союзницу, ведёт за собой в тёмную бездну. И делает это легко, не пошевелив даже пальцем».

Гнев отступил. Огромное сострадание наполнило душу. Теперь жалко было абсолютно всех окружающих. Жаль этих неведомых демонстрантов, страдающих из-за своих убеждений, жаль озверевших мордоворотов, мостящих дорогу в ад, в котором они надолго погрязнут, проклиная в бездне начальников, отдававших чудовищные приказы. Жаль даже Мордока, искавшего когда-то дорогу к блаженным мирам, но однажды свернувшего не туда. Сострадание вспыхнуло даже к магу, не находящему сил, движущих людей к свету.

Она погасила Звёздное Пламя, положила фонарик в карман, села на корточки, закрыла лицо ладонями и заплакала.

- Так ты бросаешь в беде лучших людей… - продолжил маг свои жестокие речи. – Понимаешь ли ты, что твоя жалость теперь их калечит? А я так надеялся на тебя…

Лиза, объятая горем, не отвечала. Слёзы лились, не подчиняясь никакому здравому смыслу. Она впервые не знала, что делать и делать ничего не хотела. Не желая слушать чёрного мага, Лиза выключила пояс, сделавшись видимой. Мордок тоже последовал за ней – в зону видимости.

В этот момент Геннадий увидел их. И это его сильно обрадовало. Она вернулась, когда он уже начал надежду терять. Теперь Гена терялся в догадках. Путешественники вернулись из параллельного мира? Надолго ли? Он вглядывался в присевшую на корточки Лизу и стоявшего рядом, словно столб, чёрного мага. Гена не видел, что она плачет, иначе бы немедленно подошёл. Он вышел из машины, не отводя глаз от Елизаветы, но приблизиться не решился.

- Но хоть кому-то, Лиза, ты можешь помочь? Хоть кого-нибудь спасти ты способна? – спросил маг. После чего очень суровым голосом произнёс: - Помнишь Изабеллу Снигирь? Она в твоей школе училась.

Лиза вспомнила. Эта старшеклассница пропала более года назад. Вся школа тогда волновалась. Изабеллу искали. Все её одноклассники прочёсывали разные местности, где она хоть когда-то бывала, где существовала хотя бы ничтожная вероятность её отыскать. Прошлись даже по лесу вблизи минского моря, где она любила гулять. Но поиски были напрасны. Девятиклассницу найти не удалось.

- Её нет в этом пространстве. Она, как и ты, прошла через волшебный портал, - сказал Мордок. – Прошла, но домой не вернулась. Здесь Изабель найти невозможно. Безрассудная девчонка теперь в другом мире находится. А спасти её теперь можешь лишь ты.

Лиза встала и через слёзы посмотрела на Мордока. От его весёлости и покладистости ничего не осталось. Маг смотрел на неё очень сурово. Взгляд его был очень холодным. Она догадалась, что её бездействие сильно расстроило мага. Гнев был повержен, а это в планы Мордока не входило. Такое сострадание ставило на этих планах большой жирный крест. И теперь маг с трудом сдерживал гнев.

- Ты готова спасти Изабеллу? Или нюни распускать для тебя важнее всего?

Лиза мгновенно отреагировала на странное предложение. Не раздумывая, она тихо сказала:

- Готова.

- Тогда тебе придется пройти через новый портал. У тебя, Аделаида, есть свои волшебные двери, а у меня - свои собственные. Не ты одна владеешь ключами от потусторонних миров.

Елизавета посмотрела вокруг, пытаясь увидеть подходящую дверь. Но ближайшая дверь вела в магазин, чрезвычайно плохо соответствуя новой задаче.

Мордок в обычной двери вообще не нуждался. Маг подошёл к бордюру, ограничивающему асфальт, вынул из кармана плаща маленький баллончик с краской, и нарисовал на бордюре прямую чёрную линию.

- Это – дверь, - сказал он. – Моя сила активизирует магический портал, когда ты эту черту переступишь. Перед чертой сделаешь жест правой рукой, будто ты открываешь невидимую дверцу. Затем быстро переступаешь черту и быстро поворачиваешься насто восемьдесят градусов. Всё! Из этого мира ты исчезаешь. Ты тут же окажешься в том пространстве, где сейчас находится Изабелла.

Раздумывать сейчас вообще не приходилось. Лиза догадывалась, как сильно переживают безутешные родители Изабеллы. Их горе даже трудно представить, ибо она вообще ещё никого не теряла. Но не вводит ли в заблуждение Мордок? Может быть, это пустая ловушка? Может, нет никакой Изабеллы за магическими дверьми? Она с сомнением посмотрела на мага.

- Не беспокойся. Маги моего уровня не обманывают, - попытался успокоить Мордок. – Врёт лишь несерьёзная шелупонь, всяческий мусор. Я не могу тебе лгать, не потеряв часть своей силы. Мне это надо? Я не могу отобрать чужие подарки – Пояс и Брахмаастру. А тот, кто попытается это сделать, очень сильно пожалеет об этом. Тебе не о чём беспокоиться. Моим словам доверять можно. Готова?

Лиза кивнула и подошла к тёмной черте.

- В новое пространство нельзя насильно впихнуть человека, туда можно войти только по собственному желанию, - проинструктировал Лизу Мордок. – Поэтому, прежде чем дёрнуть за ручку двери, ты должна вслух произнести: я желаю попасть в мир, где находится Изабелла Снигирь.

Лиза не стала спрашивать, почему маг не желает возвратить пропавшую школьницу. Сейчас его ответы значения не имели. Мордок не был благотворителем. Было очевидно, что маг желает извлечь лишь для себя какую-то пользу. Но сможет ли она противостоять новому искушению? Это тоже значения не имело. Сейчас важно только одно: спасти Изабеллу.

Геннадий издали наблюдал, как Лиза подходит к черте, нарисованной магом. Некоторое время он не мог понять, что происходит на этот раз. И вдруг его осенило: черта – это же дверь! Мордоку не нужны ритуалы. Сейчас Лиза войдёт в свой блистающий мир, но войдёт туда вместе с бомбой!

Эта мысль по-настоящему ужаснула его. Чёрный маг понял, что Гена никогда не прицепит к путешественнице в иные миры незаметную бомбу. Значит, Мордок сам это сделал! Возможно, что-то лёгкое, почти микроскопическое, висит на её одежде, но это-то что-то опаснее динамита. Мордок хочет взорвать волшебные двери вместе с Лизой!

Медлить нельзя ни секунды. Геннадий ринулся к Лизе, и на бегу что было сил закричал:

- Лиза! Не переступай черту! Взорвёшься!!!

Позади Гены к площади ехал на большой скорости Ленд Ровер. Мордок повернулся к Геннадию и сделал резкий жест правой рукой – справа налево. Тяжелая машина мгновенно наткнулась на невидимое препятствие и была сброшена, словно щепка, с асфальта на тротуар. Водитель машины не понял, что происходит, затормозить не успел. Ленд Ровер подскочил на бордюре, и тяжёлая масса несущегося металла ударила Геннадия в спину. Тело с переломанным позвоночником полетело к зданию и глухо ударилось о кирпичную стену. Гена упал замертво рядом с фундаментом.

Автомобиль врезался в стену чуть дальше. С визгом и скрёжетом сминалась автомобильная жесть, выбивая из здания брызги кирпичных осколков.

Лиза последние секунды его жизни не видела. Гена опоздал на пару секунд. Его крик совпал с перешагиванием через магическую черту. Сделав роковой шаг, Лиза резко повернулась на сто восемьдесят градусов. Она очутилась в тумане. Город исчез.

Глава 13 - Изабелла

Желтоватый туман рассеивался. Лиза подготовилась увидеть что-либо необычное, совершенно непохожее на привычную обстановку. На это настраивал прежний опыт прохождения через волшебные двери. Три раза она удивлялась пейзажу, возникавшему за магическими вратами. Но на этот раз её ожидания не сбылись. Через туман проступала обычная урбанистическая картинка.

Когда туман рассеялся, Лиза разочаровалась. Она стояла на прежнем месте, на асфальте той же самой улицы, в том же самом месте. Стало лишь чуть-чуть темнее. Вечер был поздний. Но её окружали те же самые дома столичного города.

Изменения коснулись только людей. Рядом никого не было - ни Мордока, ни испуганного Геннадия. Автомобиль его тоже исчез. Более того – площадь была тоже довольно пустынна. Редкие прохожие пересекали место недавнишнего побоища, но разгневанной толпы и милиции не было.

«Неужели обманул? – пронеслась мысль. – Это – сдвиг во времени, а не в пространстве».

Делать было нечего, Лиза пошла к автобусной остановке. Её охватила печаль. Путешествие во времени в планы не вписывалось. Никому неизвестно, как далеко её выбросил Мордок. Сумеет ли она сейчас открыть проход в Олиарну? Работает ли портал в настоящий момент? Если она попала в прошлое, за волшебными дверьми её могут не ждать. Сейчас, возможно, и дверей как таковых нет.

А родители? Может быть, её папа и мама вообще познакомиться не успели. Вокруг - что-то советское. Она наконец-то заметила, что иностранных букв на вывесках нет. Здания - обветшалые. Возможно, родителей сейчас нянчат в яслях, если сдвиг во времени достаточно сильный.

Сомнения рассеялись – она попала в ловушку. Возможно, самую изощрённую из всех. Даже перемещение в джунгли не показалось более безвыходным шагом. Никто не успел проконсультировать её о капканах Хроноса. Да и проконсультировать обо всём невозможно, когда дело касается магии.

Да, город был немного другим. Он стал более грязным. Дворники здесь перевелись, что ли? Рядом с магазином лежал опрокинутый мусорный контейнер с вывалившимися из него пивными бутылками. А в других местах, где должны были стоять урны для мусора, их не было вообще.

Когда к автобусной остановке подкатил старенький автобус, печаль окончательно овладела её встревоженным сердцем. Такая рухлядь разъезжала по городу только во времена Советского Союза. Да и то… не везде, а лишь в пригороде. Такие автобусы она видела лишь в кинофильмах советских времён. Она вошла в развалюху, и дверь за ней со скрипом закрылась.

Билеты кондукторы не продавали. Билет нужно было здесь компостировать. И это слегка успокаивало. Скорее всего, все её денежки в кошельке – разрисованная бумага.

Пассажиров было немного. И одеты они были довольно неряшливо, в какое-то поношенное старьё. Даже на молодой женщине, сидевшей посреди салона, была засаленная рваная куртка, длинное старое платье и резиновые сапоги. «Какой ужас, - подумала Лиза. – Куда я попала?»

Маршрут автобуса не соответствовал привычной для неё траектории. Он свернул, не доезжая до её родного квартала. Безбилетница вышла, испытывая облегчение, зайцем приходилось быть в первый раз.

Вблизи её дома, на противоположной стороне улицы, стояла компания подвыпивших мужиков.

- Эй, красотка, куда путь держим? – прохрипел плешивый наглец в старом пальто с оторванными пуговицами. И все остальные пьяные рожи тут же повернулись в её сторону.

Лиза ускорила шаг и почти влетела в подъезд. Электронный ключ не понадобился, замка не было вообще. Неприятно поразило большое количество мусора рядом с лифтом. Ей всегда нравилась чистота этого дома. На лестничных площадках не было и соринки, словно в хорошем музее. Но теперь всё было иначе: везде валялись окурки, пачки от сигарет и обрывки старых газет.

Лифт не работал. Лиза пошла наверх, осматривая обшарпанные стены со старой облупившейся краской и мерзкими надписями. Что произошло? Племена южной Африки здесь проживают?

Дверь в квартиру не была металлической. Её накрывал старый, местами порезанный кожзаменитель. Она с опасением нажала кнопку звонка, ибо её ключ совершенно не соответствовал нынешнему замку.

Раздались шаркающие шаги. Дверь, повизгивая несмазанными петлями, открылась. И она тут же увидела свою маму. Как сильно она изменилась! Перед ней стояла основательно постаревшая женщина в потрёпанном домашнем халатике и стоптанных шлёпанцах. Неухоженные волосы и морщины на лице явно свидетельствовали о непростой жизни.

- Где тебя черти носят? – недовольно спросила женщина, похожая на её мать. И когда Лиза молча вошла в прихожую, вновь проявила своё недовольство:

- На дворе комендантский час, а она шляется незнамо где! А если милиция схватит? Мне снова штрафы платить, негодница? Я работаю как проклятая, чтобы твои ночные похождения оплачивать?

- Меня друзья задержали, - попыталась оправдаться Елизавета. Положительным сейчас было только одно: здесь, в новом мире, у неё был двойник, и эта вторая Лиза нынче отсутствовала.

«А если здешняя Лиза скоро заявится? Как тогда быть?» - подумалось ей. Размышлять об этом было недосуг. Она решила действовать по обстоятельствам.

В дверном проёме, ведущем на кухню, появился отец. Вид у него тоже был не ахти. Он постарел не так уж и сильно, седых волос не было видно. Но домашней одежонкой похвалиться не мог. Клетчатая рубашка не первой свежести, старые давно не мытые брюки и дыра на правом носке свидетельствовали о том, что красота и опрятность не были для него чем-то важным. Нет, такого отца ей не надо!

- Вишь, как вырядилась! – презрительно сказала мать, обращаясь к отцу. – Новенькая курточка, новенькие сапожки, дорогие чулочки. Чем торговала, что продавала, чтобы такую одёжку купить?

- Хочешь жить, умей вертеться, - промолвит отец, ухмыляясь. – Наша девочка сама себе дорогу в жизнь пробивает. Уверен, она и штрафы за свои ночные похождения сама скоро оплатить сможет. Дай только срок.

Таких страшных речей она не ждала. Родителей не волновало, что она может попасть в руки разбойников. Они боялись, что её схватит милиция.

Это не её квартира! Это не её город! И родители – тоже.

Старые, драные обои на стенах, замусоренный пол и… консервные банки на кухонном столе, где стояла бутылка недопитого вина, гранёные стаканы и выщербленные тарелки. Первая фраза отца говорила о том, что её батя навеселе. Отец слегка весел, ибо находится в первой фазе лёгкого опьянения. В противном случае, она получила бы взбучку. Подумать только – в городе комендантский час! Может быть, война началась?

Лиза не стала задерживаться в прихожей. Быстро сняла сапожки, сунула ноги в старые тапки и, не снимая верхней одежды, пошла в свою комнату.

Здесь всё скрипело, петли и на этой двери были не смазаны. И дверь была тоже не та, давно не видевшая новую краску. Интерьер соответствовал ожиданиям: был довольно плачевным. В комнате не было самого главного – стеллажей с большим количеством познавательной и художественной литературы. На стенах висели фотографии мотоциклистов и каких-то незнакомых ей вокально-инструментальных ансамблей. . Она узнала только один: к обоям был приклеен плакат с надписью «Песняры». С группой Мулявина было что-то не то. И вдруг она поняла, что именно: знаменитые музыканты не улыбались. Так выглядят люди на похоронах и на могилах безвременно ушедших друзей.

На кровати лежало помятое одеяло и подушка с давно не стираной наволочкой.

А вот письменный стол был её. Не новенький, не блистающий лаком, но именно такой, к которому она давно привыкла.

Она подошла к столу и села на шатающуюся табуретку. На стене, на выцветших обоях, кто-то написал синим фломастером: «не верь, не бойся, не проси».

А ведь действительно – тюрьма. Как тут живёт её бедный двойник? Отсюда нужно выбираться. В этой выгребной яме ей делать нечего. Пусть Андерм отправит домой заблудшую путешественницу. Здесь на улицу выходить – себе навредить.

С кухни донеслись громкие голоса. Родители стали ругаться. А это уже было совсем невыносимо. Она никогда не слышала в своём обычном мире, чтобы кто-то из родственников повышал голос. Её родители спорили, но никогда не ругались.

Вон отсюда! Она подошла к двери и нарисовала взятым на столе карандашом ключ – особую последовательность рунических знаков. А потом сосредоточилась, вспоминая пейзажи Олиарны. Воспоминания ожили и согрели её сердце. Когда умственная картинка стала достаточно чёткой, подошла к двери и открыла её. Чуда она не увидела. За дверью был грязный коридор, по которому она вошла в эту комнату.

Ей стало страшно. Магическая дверь не работала. Она вспомнила, что когда на дачу Геннадия ворвался Ансельм, её сосредоточение на пейзаже Олиарны тогда было хуже сегодняшнего.

Надпись нужно стереть. И пробовать снова. На этот раз путешественница решила открыть дверь в Арсенал. Попыталась открыть дверь к Эммануилу, но результат был таким же – нулевым. Волшебные двери не открывались.

Лиза совсем приуныла, ибо все попытки оказались бесплодными. Сколько же придётся торчать в этом грязном и холодном мире, пока её не отыщет Орлианна или Андерм? Только сейчас она осознала, что здесь достаточно холодно. Термометр показывал 16. Температура приемлемая, терпимая, она не мерзлячка. Ещё на улице стало ясно, что холод шёл как будто бы изнутри, а не снаружи. Это означало, что её покидала энергия. Этот мир высасывал из людей силу, словно огромнейший пылесос.

Голод дал о себе знать. Но идти на кухню она не хотела, пришлось дожидаться, пока родители улягутся спать. Поесть новая мама не предложила. По всей видимости, здесь каждый заботился о себе сам.

Когда звуки в квартире затихли, она тихонько вышла в коридор и пошла к холодильнику. На кухне витал отвратительный запах – перегара и просроченной рыбы. Допотопный холодильник «ЗИС-Москва» громко дребезжал, как и полагается доживавшей свой век старой машине. К её счастью, в нём было молоко. Взяв бутылку молока и полбатона, она сразу же ушла в свою комнату.

Слегка утолив голод, Лиза сняла куртку и легла спать, не раздеваясь. Постельное бельё вызывало сильное подозрение. А мания чистоты не позволила снять всю одежду. Требовалось срочно погрузиться в сон. Завтра придётся встать очень рано, чтобы найти Изабеллу до начала уроков. Ночью Лиза несколько раз просыпалась, и всякий раз вспоминая, где она оказалась, засыпала с тревожной душой.

Сон был мутным, незапоминающимся, неприятным, что явно свидетельствовало о начавшейся деструкции психики.

Встать пришлось раньше родителей. В ванной царили сырость и плесень. Зубной пасты не было, что уже не удивляло. Но неприятнее всего поражала паутина в углу, под потолком. В ванной – паутина? Это приговор не данной конкретной семье, это – приговор всему государству.

Раковина умывальника была в тёмно-рыжих разводах. В памяти промелькнуло название: окислы железа. Судя по всему, о водяных фильтрах здесь даже не слыхивали.

Умыв лицо, она взглянула на грязное полотенце и решила к нему не притрагиваться. «Высохну», - подумала Лиза, стряхивая капельки воды с рук на пути свою комнату. В шуфлядках стола каким-то чудом оказалась поломанная расчёска. Здесь лежала всякая дребедень – тетрадки, учебники, спички и даже гитарные струны. И вдруг она увидела в ящике большой кусок битого синего стекла. Именно в этом месте стола она в своём мире положила сапфир! Но здесь была стекляшка. Какая злая насмешка судьбы. Новый мир обесценивал все драгоценности.

На улице в лицо ударил холодный, злой ветер. К счастью, на пути в школу он дул прямо в спину. Здание Школы в этом мире почти не изменилось, если не считать отсутствие периодического ремонта и треснутый в нескольких местах фундамент. Детей было немного, а вид у всех был довольно невзрачный. Школьную форму здесь не носили. Шумные ребятишки бегали в каких-то обносках, словно нищие беспризорники.

Она поспешила на третий этаж, где находился девятый класс. Но потом вспомнила: одноклассники Изабеллы - уже в десятом. Здесь она привлекала к себе много внимания. На неё таращились все, особенно парни. «Охламоны какие-то», - подумала путешественница, не задерживая взгляд на свидетельстве вопиющей нищеты местных родителей.

На этот раз ей повезло. В такую рань в школу ученики редко приходит. Но в десятом «А» спала на задней парте какая-то школьница. Похоже, эта бедолага вообще дома не ночевала. Лиза подошла к спящей девице, накрывшейся старенькой поношенной шубкой, и легонько потрепала спящую девушку за плечо.

- Эй, просыпайся, нужна твоя помощь.

- Что? – промолвила спросонья девица, не желавшая просыпаться. Но, приоткрыв глаз, увидав рядом Лизу, приподнялась, села на стол и сердито спросила: - А ты кто такая? Чего надо?

Рваные, поношенные чулки и основательно стоптанные ботинки выдавали индульгенцию на все виды оскорблений и недовольств.

- Изабелла нужна. Она здесь учится?

- Что? Сумасшедшая? – удивлённо промолвила школьница, с любопытством разглядывая собеседницу. – Пожрать есть чего?

- Нету, - опечалилась Лиза, разглядывая коричневые драные чулки на старшекласснице.

- Жалко, - ответила с раздражением собеседница. – Жадная ты. У таких, как ты, всегда что-то есть. А свихнувшаяся твоя теперь в частном секторе, на улице Ворошилова, номер дома не помню. Рядом с заправкой стоит. Синего цвета.

Лиза не помнила улицы с таким названием. Но где находится заправка, она знала.

- Спасибо. Поесть ничего нету, но возьми хотя бы это, - поблагодарила она, протягивая бедолаге красивую шариковую ручку с несколькими разноцветными стержнями. Ручку и маленький блокнот она взяла, идя на встречу с Геннадием.

Девушку подарок несказанно обрадовал.

- Здорово! Такие штучки из-за бугра к нам привозят. В магазине не купишь. С кем ты снюхалась, малявка?

Ничего не ответив, Лиза поспешила ретироваться. Около лестницы, ведущей на первый этаж, дорогу преградил какой-то белобрысый пацан в тёртых джинсах.

- Какая краля! Ты чья будешь? Давай покалякаем.

Она попыталась его обойти, но приставучий донжуан сдвинулся, заграждая дорогу.

Тогда Лиза острым носком сапожка больно ударила нахала по ноге, и решительным тоном сказала:

- Проваливай! Милицию сейчас позову.

Угроза сработала. Слово «милиция» оказывало здесь какое-то особенное, пугающее воздействие. Донжуан молча посторонился, и Лиза стремительно бросилась на первый этаж.

В дверях школы столкнулась с чумазым парнишкой в старом пальтишке. Пробежала мимо. А потом вдруг осознала: это же Витька! Её добрый географ.

- Виктор! – позвала она.

Парень оглянулся и недоуменно посмотрел на неё. «Так смотрят на незнакомок», - промелькнула печальная мысль.

- Чего надо? – спросил одноклассник, удивлённо уставившись на красотку. – Я с такими шалавами дел не имею.

Махнув безнадёжно рукой, Лиза побежала на улицу.

Быстрым шагом преодолевала она расстояние до заправки. Синий дом долго искать не пришлось. Но если говорить чуть точнее, по-настоящему синим бревёнчатое строение было когда-то, в лучшие времена. Краска со старых досок основательно облупилась. Строение с мансардой находилось рядом с источником бензина, школьница не обманула. Лиза напрягла память. Всё на этой улице было прежним, кроме отсутствующей скобяной лавки.

Опустившаяся, полуразваленная калитка царапала землю. В палисаднике росли сорные травы и несколько вишен. Она подобрала на тропинке маленький камушек и постучала им в старую дощатую дверь.

Через пару минут лязгнул засов, и дверь приоткрылась. В коридоре стояла высокая, симпатичная девушка в длинной коричневой юбке и бежевой кофточке. Длинные чёрные волосы были аккуратно расчёсаны. Вид у неё был довольно опрятный, несмотря на старые, потёртые туфельки.

Увидав Лизу, девушка недовольным тоном промолвила:

- Вон отсюда! Мерзавка! Я же сказала – не продаюсь!

После чего сразу захлопнула дверь, не дав незваной гостье вымолвить даже словечко.

- Изабелла! – воскликнула Лиза. – Тебя целый месяц искали! Вся школа была в трауре. И на олимпиаду по биологии в твоём классе никто не поехал, в знак уважения. Потому что ты была лучшей.

Дверь резко открылась. Удивлённая девушка с широко раскрытыми глазами промолвила:

- Кто ты такая?

- Я – Лиза. Но мои друзья из волшебной Олиарны зовут меня Аделаидой. Училась с тобой в одной школе, пока не оказалась в грязном мире страха и холода - здесь.

Изабелла подошла и радостно, крепко обняла Лизу.

- Фу, ты так задушишь меня, - сказала уткнувшаяся в её плечо гостья, улыбаясь.

Отстранившись, Изабелла взяла Лизу за плечи и со слезами на глазах промолвила:

- Прости! Я так давно не видела человека. Настоящего человека. Надоели эти уроды. Ты даже не представляешь как.

- Насмотрелась и я. Хотя суток ещё не прошло. А ты тут большего года торчишь.

- Да что же мы стоим на пороге. Заходи.

Девушки вошли в дом. Обстановка была бедной, но довольно уютной и чистой. Дощатый пол Изабелла мела регулярно. На нём лежали дешёвые выцветшие дорожки. В прихожей стоял большой обеденный стол, сервант и две скамейки.

- Чайник сейчас вскипячу. Присаживайся. И рассказывай, - сказала Изабелла, отправляясь на кухню.

Когда две дымящиеся чашки, сахарница и тарелка с сухариками стали на стол, Лиза сказала:

- Я бы поела чего-нибудь более существенного. Домашняя еда вызывает у меня опасения.

Изабелла принесла фасоль в томатном соусе, рыбные консервы и салат. Пришлось утолять голод и рассказывать – одновременно. И Лиза поведала всё, что случилось за последние три недели.

- Понимаешь, произошло самое страшное – волшебные двери не открываются. И как выбираться отсюда, я представления не имею, - закончила она свой рассказ. Изабелла слушала - молча и очень внимательно.

- А здесь вообще волшебства нет, - ответила печально она. – Это – мир серой, агрессивной убогости. Чудеса здесь не случаются, вот в чём кошмар, вот в чём весь здешний ужас. Я потеряла здесь почти все свои сверхъестественные способности. Медленно, но верно превращаюсь в тряпичную куклу, и почти с отчаянием вспоминаю о своей недавнишней дерзости и красоте, неустанно разъедаемой молью обыденности, ржавчиной этого мира. Здесь окрылённость съедена нахрапистым прагматизмом, как благоухающая роза – грязной свиньёй. А если попытаешься восстать, возрождать дух посредством красивого слова, то очень сильно пожалеешь об этом. Люди, верующие в чудеса, априори причислены к сумасшедшим. Это – аксиома, которую запрещено доказывать иль опровергать. А сумасшедшему запрещено быть свободным, его статус приравнен к статусу уголовника. Поэтому за рассказы о чудесах человек автоматически попадает в дурдом.

- В дурдом? За рассказы о сверхъестественном?

- Именно! Я ведь сама в этой душегубке оказалась, когда начала здесь откровенничать. Понимаешь, попав сюда, я захотела морально поддержать свою маму, которая никогда и ничего, кроме этой страшной вселенной, не видела. Думала, делаю доброе дело. И выложила ей почти всё – начистоту. Но как сильно я ошибалась! На следующий день ко мне приехали санитары из психиатрички. Так я оказалась в доме для душевнобольных. Ужасное место! Давай я тебе про него ничего не буду рассказывать. Поберегу твои нервы. Тебе и без этого дурных впечатлений девать будет некуда. Как сильно эта женщина отличатся от моей настоящей мамы! Моя мать на фортепиано играет, музыку любит, а эта даже на концерт за всю жизнь не сходила. Она, кстати, сейчас на дежурстве, работает медсестрой. Поэтому не вздумай здесь с бывшими друзьями о волшебстве говорить. Немедленно донесут куда следует. И меры будут приняты самые неадекватные. Волшебство здесь под строгим запретом!

- Но зачем? Зачем кому-то стучать?

- Как зачем? Доносительство здесь оплачивается. А вот скрытность, умалчивание – наказывается. Наказывается по-разному. Узнал врага и не донёс, можешь вообще в тюрьме оказаться. Комиссия безопасности выплачивает мзду всем добровольным филёрам. Моя мать, например, денежку какую-то получила, когда позвонила в психиатрическую клинику. Поэтому держи рот на замке.

- Вот тебе и копия нашего мира.

- Да никакая это не копия! – горячо возразила Изабелла. – Многих видных писателей и поэтов здесь вообще нет. Я пошла в местную библиотеку и поразилась. На полках – одна военная и патриотическая литература. Художественных книг очень мало. Знаменитые прозаики куда-то исчезли, будто и не существовали здесь никогда. Представляешь, здесь нет песен Высоцкого. Можешь себе это представить? Огненные и весёлые слова знаменитого барда никогда не веселили здешнюю публику, никогда не осеменяли их души идеями героического благородства, не врывались, как ураган, в умы этих людей.

- А сказки? Моя любимая фантастика как?

- Глухо. Глухо как в танке. Если человек здесь читает сказочную литературу, которой, кстати, очень немного, к нему относятся как к слабоумному, потерявшему трезвое отношение к жизни. Андерсен, к счастью, здесь есть. Но он никогда не писал «Снежную королеву»! И фильма такого, соответственно, нет. Вот что меня удивило. Попыталась найти «Волшебника Изумрудного города». Пусто! Нет такой сказки. Не накропал её сказочник. Хорошо, что есть Джек Лондон. Но это – за рубежом. Что он написал, я не знаю. Не издают. Принадлежит к числу запрещенных авторов. А достанешь его перевод, посадят. Да и за книги многих других заграничных авторов упекут в каталажку. Впрочем, читают здесь мало. Люди предпочитают кино.

- А Интернет? Есть здесь эта штука?

- Что ты! Какой Интернет?! За несанкционированную связь с иностранцами садят в тюрьму. За границей, я слышала, что-то похожее на Интернет есть. Но подробности мне не известны. Такой непроницаемой железной стены не было даже в Советском Союзе.

- А почему такая бедность везде?

- Да потому что все деньги уходят на вооружение. Стране нужны солдаты и танки, а не театры и режиссёры. Детям промывают мозги в каждой школе. Готовят к войне. Хотя никто ещё не нападал. Тут ещё с молоком матери впитывают всякую лажу: тут – люди, там – звери. Дескать, умей защищаться. Не ровён час, враг нагрянет. Бюджет страны – в военных руках. Отсюда и бедность.

- Ах, вот почему здесь на меня смотрят как на дочь олигарха. Опрятная одежда их впечатляет.

- Да не поэтому, Лиза. Совсем не поэтому ты привлекаешь внимание. Нет здесь олигархов. Красиво одеваются тут лишь проститутки и дети вождей. Вот почему на тебя пялятся люди.

- Какой ужас! – воскликнула Лиза, осознавая свой незавидный статус.

- Посмотри на себя. Красивая курточка, опрятные волосы, изящная шляпка, новенькие лакированные полусапожки, и на чистых, блестящих коготках нет ни одной затяжки и дырочки. И рост у тебя тоже значительный. Я вначале подумала, что ты в седьмом или восьмом классе учишься. Или, скорее всего, не учишься вообще. Открываю дверь, а передо мной – молодая гризетка. Чуть к чёрту тебя не послала. Думала, что опять своего агитатора-провокатора соблазнители подослали. Как они мне осточертели! Я ж вначале в такую же катавасию вляпалась. Надевалась с иголочки. Хотя здесь особенно не наденешься. Но на мне ж тогда, год назад, тоже были красивые шмотки. Вот уж тогда натерпелась от приставучих людей. Пока не сообразила – выглядеть надо невзрачно, как все. Поздно сообразила, в дурдоме. Я и раньше косметикой редко пользовалась, а здесь не пользуюсь вообще.

- Теперь для меня многое прояснилось. Сочувствую тебе, Изабель. Тебя консультировать было некому. Мне повезло чуть-чуть больше. Только теперь я поняла, почему в школе и на улицах на меня так таращились.

- Это – не школа. Это какой-то бордель. Ты не поверишь, но некоторые школьницы здесь беременеют уже в шестом классе! Это какой-то кошмар. Но никто это кошмаром здесь не считает. Стране нужны солдаты, поэтому аборты запрещены. Государство забирает в приют всех младенцев, выплачивая роженице маленькое единовременное пособие. В этом проклятом пространстве мать не может быть одиночкой. Родила без мужа, отдавай государству ребёнка. И ни у кого это не вызывает оторопь, не существует протестов. Теперь понимаешь, отчего армия столько денег здесь пожирает?

- Значит, мы в школу сегодня не пойдём?

- К чёрту это убогое заведение! Я уже туда находилась. Сыта по самое горло. Я ведь поначалу и здесь решила быть прилежной ученицей. А отличницей быть тут нетрудно. Учебники – самой примитивной закваски, написаны так, будто читать их будут только дебилы. А на уроке физкультуры стою, словно дура, чистенькая, гладенькая, ухоженная, такая, что физрук с меня глаз не сводит. О последствиях глупости ты и сама без труда догадаешься, приставать он стал ко мне весьма основательно после уроков. Куда деваться – не знаю. Защищать меня здесь некому и незачем. Это в нашем мире у меня был отец, а здесь его нет и в помине. Помер бедолага три года назад. А мать… боится всего… Боится, что у физрука есть какие-то покровители, раз он такой смелый. Короче говоря, ушла я из этой поганой дыры. Теперь подрабатываю на заправке. Думаю, что ненадолго, и здесь мне придётся давать дёру. Начальник пронюхал уже, что у меня любовника нет. Местных мужиков я привлекаю, как мух – банка мёда. Даже плохая одежда не всегда маскирует.

- Ты только не переживай, - попыталась успокоить новую подругу Елизавета. – Нас обязательно найдут мои друзья из Олиарны. Но им нужно время. Поисковая команда даже Андерма, затерявшегося в веках, нашла не за один день. Больше года искали в древней Элладе, а он оказался в Египте. Мы думаем, что волшебники всезнающи и всемогущи, но это не так. Теперь я знаю, что их возможности ограничены. Самое главное сейчас – не потерять надежду.

- Потусторонних миров много. И волшебных дверей тоже немало, возможно, найдут нас нескоро. Поэтому ходить тебе здесь в таком красивом наряде нельзя. Когда я устраивалась на работу, первым делом вымазала свою куртку мелом и краской. А потом надела стоптанные башмаки своей матери. И тебе нужно сделать что-то подобное, - предупредила подруга. – Давай я тебе ещё чая налью. И варенье у меня есть. Хочешь?

- Изабель, мне не нужно портить одежду, я ведь рассказывала тебе о поясе-невидимке. Но не сказала, что он постоянно со мной. Я надела его, когда шла на встречу с Геннадием.

- Что?! – вскричала обрадованная подруга. – Немедленно покажи!

- Ты чайник остывший вскипятить собиралась. На кухню иди. И варенье прихватить не забудь. А я куртку сниму.

Лиза повесила куртку на деревянную вешалку, прибитую рядом с дверью, и предстала перед вернувшейся с кухни Изабеллой в своём тёмном платьице. Теперь она предпочитала одежду тёмных оттенков, чтобы на ней не слишком сильно выделялся пояс невидимости.

- Слушай, какая красивая круглая пряжка, - восхитилась Изабель. – Тут даже какие-то драгоценные камушки инкрустированы. А ну-ка давай посмотрим, есть ли в этом проклятом мире чудеса.

Лиза перевела рычажок в вертикальное положение, и тут же Изабелла радостно захлопала в ладоши.

- Ура! Я сквозь тебя вижу стенку!

Изабелла протянула руку, дотронулась до невидимого плеча Елизаветы, и вновь радостно произнесла:

- Фантастика!

Когда Лиза выключила магическую машину, Изабелла с улыбкой промолвила:

- Дай я тебя обниму. С таким поясом-невидимкой здесь горы свернуть можно.

- Нам горы не нужны, - ответила Лиза, погружаясь в новые обнимашки. – Нам дверь на Родину нужно искать. Не может быть, чтобы лазейка из этой выгребной ямы нигде не нашлась.

- Ты думаешь, я не искала?! – сказала, отстранившись, подруга с горечью в голосе. – Ты думаешь, я не перерыла здесь все кроличьи норы? Никогда мои поиски не приносили столько печали. Больше года я разбиваюсь лбом о неприступную стенку. В этом мире нет волшебства! Провались он в тартарары! Твой пояс – это первое чудо, которое вижу в этом сером пространстве. Здесь на все двери и на все чудеса наложен строгий запрет. И не только в политике. У здешней «культуры» есть только одна единственная задача: гордиться своим государством. Людей не душещипательные театральные зрелища здесь восхищают, люди млеют от военных парадов. А военные парады здесь – несколько раз в году происходят. Вот что приводит народ в радостное исступление.

- Неужели нет людей, верящих в чудеса?

- Есть. Но все они ютятся в дурдоме. А он, кстати, здесь тоже в Новинках. Хотя… весь этот мир назойливой серости и есть самый настоящий безбрежный дурдом. В нашем мире нелегко быть монашкой. А здесь – в тысячу раз тяжелее. На своей шкуре познала. Всё время от кого-то нужно бежать. Женщина для государства – родильный аппарат, а для гражданина – источник удовольствия. Представляешь, я здесь мифов древней Греции не нашла. Где Афина? Где жена Зевса? Где Клио? Женские божества в сказках напрочь отсутствуют.

- Дорогая моя Изабель, с нашим поясом бегать будет значительно проще. Геннадий меня целую неделю искал безрезультатно.

- Да, Лиза, пояс – это подарок судьбы. Он может продлить нашу агонию. Но есть страшные вещи, от которых убежать я здесь не смогла.

Изабелла замолчала. Лиза заметила в глазах подруги печаль.

- Понимаешь, здесь злостью пропитана вся атмосфера. Злостью и сладострастием. И эта ненависть мало-помалу просачивается в мою душу. Я не железная, Лиза. Меня тоже можно пробить. Чувствую, каждый прожитый здесь день опускает меня всё ниже и ниже. Сутки прошли - капелька злости упала в моё сердце, вытесняя из него сострадание. Мне уже не жалко этих людей. Вот в чём весь подлинный ужас. Я ведь пришла сюда совсем другим человеком. Мне захотелось спасать этот мир. Именно поэтому я и стала откровенничать с матерью. Захотелось дать ей надежду: не злись, не печалься, есть хорошие миры, куда нужно бежать. Но это было вчера. А сегодня… мне хочется прирезать всех мужиков, которые ко мне приставали.

- Ты думаешь, что я лучше? Вчера я чуть не превратила в пепел агрессивную толпу полицейских. Теперь мы - два сапога - пара воительниц.

- Лиза, ты не понимаешь меня. Ты находилась в состоянии аффекта. На твоём месте любой нормальный человек разозлился бы. А я говорю про другое. Этот мир ядовит. Каждый прожитый здесь день портит, разъедает как кислота наше милосердие – нашу броню - духовную самозащиту. Вчера я чуть не ударила ногой собаку, которая хотела меня укусить. А когда она убежала, я вдруг опомнилась. Неужели это я?! Родителей, настоящих родителей, умиляла моя сердобольность. Я ведь всех кошек бездомных кормила. Принесла однажды ворону домой с подбитым крылом, целый месяц лечила её. Родственников поражала моя доброта. Но вчера… я чуть не покалечила какую-то псину… Смотрю на себя и думаю: неужели это я?.. Нам нужно убираться отсюда. Пока мы ещё похожи на нормального человека.

Лиза согласилась, кивком показав своё одобрение. Но как осуществить побег из тюрьмы, в которой все волшебные двери закрыты? Конструктивные мысли в голову не приходили. Гостья допила вторую чашку чая, а потом задала вопрос, который давно вертелся в её голове:

- Но как ты здесь оказалась, Изабель? Меня Мордок отправил сюда. А тебя как угораздило?

- Сейчас. Я тебе покажу, - ответила Изабелла, и пошла в другую комнату. Вскоре она вернулась, поставила на стол маленькую бутылочку с какой-то мазью, и, пальцем показав на неё, с негодованием произнесла: - Вот она, моя дверь в преисподнюю.

- Что это? Наркотики?

- Хуже. Я не знаю, что это такое. Но это – хуже любого наркотика. От наркотика хотя бы удовольствие какое-то есть…

Изабелла села на вторую скамейку и замолчала. Лиза догадывалась, что подругу одолевают какие-то неприятные воспоминания. В жизни этой старшеклассницы было нечто такое, о чём она очень жалела. Возможно даже такое, о чём первому встречному не рассказывают. И всё же Лиза спросила:

- Ты мне расскажешь? Я даю тебе слово, это останется между нами. Никому не скажу.

Теперь желание молчать было стальным, несгибаемым. Жизнь её хорошо проучила. Вначале она пообещала молчать неожиданной визитёрке – волшебнице Орлианне, превратившейся в птицу. И… нарушила своё обещание. Виктор, в свою очередь, тоже нарушил данное ей слово – рассказал своему старшему брату. И понеслось! Чёртова карусель закрутилась! И вот результат: она оказалась в мире, который хуже всяческих джунглей. Слово надо держать!!! А нарушивший свои обещания, должен отвечать по полной программе! Нечего теперь причитать, что в этой серой вселенной её принимают за проститутку. Заслужила! Поделом мне!

- Да, конечно, ты обязана это узнать, - ответила Изабель, прекратившая поток неприятных воспоминаний, - ты обязана это узнать именно потому, чтобы с тобой ничего подобного не случилось.

Она подошла к столу, налила себе новую порцию чая, а после тихо промолвила:

- Это долгая будет история. Но сегодня я расскажу тебе только вершки. Поведаю обо всём только вкратце. Меня, Лиза, с детства Индия притягивала. Нет, не подумай, не нынешняя, исключительно древняя. Мифы вскружили мне голову. И йогой я занялась уже в седьмом классе. Ну, разумеется, никакая это была не йога, а сплошная самодельщина. Учителей ведь нету по йоге. Есть только инструкторы. А до древних мастеров им – как до Альфы Центавра на паровозе. Но я тогда этого не понимала. Пошла в одну минскую секцию. Больше года занималась детскими упражнениями. А потом заметила, что парни неравнодушно дышат в мою женскую сторону. Я и в нашем мире была в эпицентре внимания. Нет, ты не подумай чего-нибудь лишнего, мальчишки на йогу ходят отличные. Просто мне их внимание – совершенно до лампочки. Я ведь не знакомиться в секцию прихожу. Мне высокие смыслы интересно искать. Поэтому ходила на йогу недолго. Занималась потом асанами в одиночестве, главным образом – по учебникам. И постепенно заметила, что лучше всего упражняться на дикой чистой природе. Искала по окрестным рощам свое любимое место. И однажды нашла. Это была поляна в лесу, в районе Минского моря. Там – потрясающая атмосфера. Можно просидеть на клевере, под берёзами и соснами, целые сутки, а покажется, что просидела всего три часа. Время летит незаметно – абсолютно везде, где есть благодать.

- Но ведь здесь есть аналог этой поляны, - прервала рассказ Елизавета.

- Нету! Здесь в этом районе лес кто-то вырубил, как назло. Думаешь, я не искала. Но в этом пространстве все хорошее подвергается искоренению. А уж сознательно или нет – я не знаю. Короче говоря, именно там в одно прекрасное воскресенье произошло настоящее чудо. Я сидела в позе лотоса и пыталась прервать поток нескончаемых мыслей. Добивалась что было сил внутреннего безмолвия. И в этот день у меня этот трюк получился. Вначале началось погружение в какую-то темноту. Я сидела с закрытыми глазами, был солнечный день, и вдруг – темнота. И какое-то гудение сильное. Потом звук исчез. И тут я увидела свет, хотя глаза были закрыты. Открыла свои любопытные очи и поразилась. Вокруг не было леса! Я сидела на лепестке огромнейшего цветка. И море этих гигантских цветов простиралось аж до самого горизонта. Ты можешь представить себе цветок – астры, к примеру, - который выше седьмого этажа? Какое это великое зрелище, когда нежный ветер их тихо колышет. А ароматы какие! Головокружительные! А солнце над всеми красотами совершенно другое – ласковое, не агрессивное, заряжающее, а не палящее. Летишь над этим морем живых и разумных цветов и понимаешь: все тутошние существа рады твоему появлению. Я не могу передать тебе свои потрясающие впечатления. Тут слова бесполезны. Это всё нужно видеть.

- Мне можно и не объяснять. Я же была в Олиарне. Даже сравнивать ощущения нету смысла.

- Да, Лиза, ты видела что-то другое. Но, восхищение – неописуемое. Это ты и сама знаешь. Согласись, в русском языке слов таких нет, чтобы описывать новые чувства. Слово «благодать» слишком блёклое, затасканное, потёртое. Но другого слова ведь нет. Тут и термин «великолепие» не слишком годится. Ибо радость впитываешь, даже если закрыты глаза, даже если красоты не созерцаешь. А… бесполезное это дело, наши слова, - вымолвила Изабель, махнув рукой. А после короткой паузы продолжила: - Ты хоть что-то можешь понять, а другим рассказывать бесполезно… Я не знаю, какие впечатления производит наркотик, но эта радость – превыше любого наркотика. Ты ведь знаешь, возвращаться оттуда не хочется. Если бы я была поэтом, я бы, возможно, лучше передала бы свои ощущения. Хотя… нет. Я не права. Даже поэты – не смогут. Такие ощущения нельзя описать. Талант тут не поможет. Эту сладость каждый должен прочувствовать сам. И это – единственный способ что-то понять.

- А как этот мир огромных цветов называется?

- Не знаю! – почти крикнула Изабелла, сильно хлопнув по своей коленке рукой. – В голову не пришло учителя об этом спросить. Вот о чём я жалею. Про всякую ерунду расспрашивала, а про название – вылетело из головы. Точнее говоря, этот вопрос вообще в моей головушке не появлялся.

- До чего ж наше поведение схоже. Я тоже, когда первый раз прошла через волшебную дверь, про название мира забыла спросить. И рассказать толком ничего своему другу, Виктору, не смогла. Чувства были такие яркие, необычные, что только ахи и охи можно озвучивать. Я согласна с тобой, разве ахи и охи что-либо объясняют тому, кто в раю никогда не бывал? Боюсь, что Витька так ничего и не понял…

- А я - хранила молчание. О таком можно поведать лишь своей половинке. А её у меня нет. Ты, Лиза, - великое исключение, подруга по несчастью. В нашем мире ты от меня такое бы откровение не получила.

- Но учителю своему ты рассказала? Или нет?

- Так ведь именно в этом мире Цветов я встретила своего первого мистического наставника. Вот в чём моя основная удача. Не яркие впечатления ценностью обладают, так он мне потом объяснил, а источник стратегической информации, которая в сложной ситуации погибнуть не даст. Без учителя мои опыты давно довели бы меня до могилы.

- Но ведь ты же можешь его на помощь позвать.

- Не могу. В этом мире все провода, соединяющие с Небесами, обрезаны. Мои медитации теперь ничего существенного не дают. Я ж не йог, я же ещё обыкновенная шмакодявка - девятиклассница.

- Теперь твои одноклассники ходят в десятый.

- И я училась бы там, если бы не произошла встреча вторая, но на этот раз – роковая. Именно поэтому я здесь оказалась. Великое благо, что мне наставник успел кое-какую важную информацию передать, до этой ужасной, до роковой встречи. Это меня и спасло. В противном случае второе знакомство закончилось бы для меня смертью. И кое-чем другим, более страшным, чем смерть.

- Более страшным? Я тебя не совсем понимаю. Какой же урод тебе повстречался?

- В том-то и беда, что не урод, а самый настоящий красавец. Таких красивых парней лишь в редком кино можно увидеть. Или на обложках журналов для мод, - сказала Изабель, предаваясь воспоминаниям. А потом резко вымолвила: - Нет, Лиза, лгу! В модных журналах таких симпатяг не бывает. Он был значительно привлекательней любой известной модели. Любой! В этой притягательной красоте было что-то сверхъестественное, запредельное для понимания. От чего многие женщины сходят с ума. Честно говоря, я к мужской красоте всегда была равнодушна. Красавцы, как правило, идиоты. В моём классе есть симпатичные парни, но им совершенно на йогу начхать. Ну и мне на них, соответственно, тоже. Если глуп, словно баран, будешь демонстрировать тряпки. И в этих модных тряпках, позируя перед фотохудожником, будешь изображать из себя что-то величественное, таинственное. А посмотришь внутрь, там – пустышка. Никто. Поэтому красавчиков я даже слегка презирала. Встретишь такого на улице, а желания познакомиться нету. Если не знает индийские мифы, не увлекается йогой, курит и пьёт, о чём с таким разговаривать?

- Значит, всё-таки заговорила?

- Нет, это он ко мне подошёл на автобусной остановке, в пригороде, когда я возвращалась со своего любимого места. Ужасно хотелось пить, стояла жара, солнце палило нещадно, поджаривало и расслабляло, а вода давно кончилась. Вдруг вижу – идёт. В руках бутылка холодной минеральной воды, как будто бы с холодильника! Чудо! Запотевшая бутылка, покрытая холодными капельками росы. А на улице – духота и разящий, безжалостный Гелиос. Ты представляешь? Подходит, протягивает бутылку, Минскую-4, и говорит: «Йоги пьют большое количество жидкостей, для очищения организма. Пора и тебе, Изабель, утолить свою жажду». Взглянул мне в глаза, и я поняла, что пропала…

Изабелла умолкла. Тишину нарушила Лиза:

- Это был йог, чудотворец?

- И я так вначале подумала. Всегда хочется верить во что-то хорошее. Йогом он не был, это я поняла позже. А вот магом – был непременно. Причём, очень высокой квалификации. Но для меня тогда всё было едино. Йог или маг? Да какая мне разница! Самое главное, что умным был этот красавец до чрезвычайности. Дамские угодники такими умными не бывают. Модели – и подавно. А этот был исключением. Представляешь, играючи цитировал редкие священные тексты. Да все мои бывшие инструкторы йоги и малую толику процитировать не могли. Они и в подмётки ему не годились. Но даже не это самое главное. Он знал меня как облупленную. Читал меня, словно знакомую книгу. А я и не спрашивала, откуда столько познаний. Маги – люди таинственные. Если захотят, сами расскажут. А не захотят, лучше не спрашивай. Не ставь себя в положение любопытной Варвары. Не солидно это – приставать с расспросами, касающимися чего-то сугубо личного, тебя не касающегося.

- А что о нём говорил твой первый наставник?

- Первый и последний наставник уехал в заграничную командировку. Именно тогда я и нарвалась на это любовное чудо. Проконсультировать меня было некому. Поэтому мне пришлось особенно тяжело. Любовь иногда опаснее атомной бомбы.

- А где он живёт?

- Слушай, совсем вылетело из головы. Я ж забыла сказать тебе самое главное. Чудо чудесное именно в том, что учитель, которого я встретила в мире Цветов, живёт именно в Минске! Это невероятно. Он мог обитать где угодно, планета большая. А жил, как оказалось, рядом со мной. Это очень хорошая новость. Если выберемся отсюда, я обязательно тебя с ним познакомлю. Непременно. Ибо его советы погибель мою предотвратили. Поэтому – сразу к нему. Незамедлительно!

- Не совсем понимаю тебя, Изабель. Этот красавчик ведь тебе очень нравился, много знал, ничем не угрожал. Почему ты говоришь о погибели?

- Не понимает она… Ты учишься в шестом классе! Что ты можешь понимать о безумной любви? Ты, наверное, кроме папы и мамы никого не любила. И - домашнего котёнка в придачу.

- Госпожа Изабелла, великая и ужасная, не принимай меня за полную дуру. Я же книжек немало хороших прочла. Не любовных романов и прочую дребедень, а классиков. Ты за человека меня уже совсем не считаешь.

- Книжки, Лиза, это одно, а реальная жизнь – совершенно другое. Когда дело касается магии, разумеется. Тут всё не так, тут всё – по особенным правилам. А правила эти известны немногим. Вот в чём загвоздка.

- Короче говоря, он хотел тебя соблазнить, а ты руководствовалась правилами, данными наставником. Поэтому и спаслась. Я правильно понимаю?

- Дорогая моя, ты мыслишь шаблонами, почерпнутыми из романов. Это я хотела его соблазнить. Но не в дурном смысле, конечно. Я желала, чтобы он предложил мне руку и сердце. А потом стал моим мужем. Учитель мне говорил, учитывая мой юный возраст: вначале – венчание, а потом – свадьба. Гражданский брак – это для недорослей. Именно этим я и руководствовалась. Именно это меня и спасло. Это единственное, в чём ты права.

- А где я ошибаюсь?

- Ладно, я поведаю тебе о подробностях, о которых бы молчала в любой другой обстановке. Расскажу не ради твоего любопытства, а потому, что ты можешь однажды оказаться на моём месте. Маня предупреждать было некому. Я с учителем даже тысячную долю обговорить не успела всё то, о чём мне хотелось узнать. Поэтому слушай. Этот маг приехал в город ради меня, именно так он сказал. Что вскружило мне голову неимоверно. Он остановился на квартире своих хороших знакомых, которые надолго уехали за границу. Поэтому в этой квартире – довольно шикарной, должна я сказать – он жил один. А я к нему иногда приходила, в воскресенье или после уроков. Одно его присутствие действовало на меня гипнотически. Его близость сводила с ума. Но вот самая первая странность: маг соблюдал дистанцию, даже не прикасался ко мне. Ну и что о таком странном поведении написано в твоих замечательных книжках? Два человека притягиваются друг к другу, словно два сильных магнита. Видимых препятствий тут нет, а соединиться - не могут! Он даже ни разу меня не поцеловал. А я ведь хотела, ждала. Увы! Хотя он тоже желал ко мне прикоснуться губами, от меня это не скроешь. Поэтому и спросила однажды: есть ли у него жена. Благоверной не было, и любовницы – тоже. Вот что о такой ситуации пишут твои прекрасные классики? Толстой или Гоголь о таком любовном курьёзе что-нибудь написали? Ничего! Ибо эти знатоки душ в ситуации такой не бывали. А ты говоришь, книжек много прочла…

- А чем вы тогда занимались?

- Я удовлетворяло своё любопытство, расспрашивала о йоге и магии. А он рассказывал такое, о чём в книжках не пишут. Поведал немало о жизни и трагедиях великих магов прошлых веков. Причём, рассказывал с такимиподробностями, словно сам был очевидцем этих давних событий. Говорил о Джоне Ди, например, маге английской королевы, алхимике. А звали её, кстати говоря, тоже Елизаветой. Нет ли у тебя ощущения, что в мире всё повторяется? Ты можешь стать королевой, а твоим магом будет Мордок.

- Ну и шуточки у тебя, Изабелла…

- Согласна. Прости. На чёрный юмор меня потянуло. А если взглянуть на нас со стороны, разве не комичная ситуация получается? Сидят две умные девушки в чёрт те знает каком проклятом тридевятом королевстве, в старой избе и… разговаривают о любви. Не о побеге из этого царства, а об альковных историях. Смешно, да? Их ещё ни разу в жизни не целовали, а они с видом знатоков обсуждают романтическую и на редкость драматическую ситуацию.

- А вот меня – целовали, - сказала Лиза, улыбаясь.

- Папа и мама.

- Мой друг, Ансельм в Олиарне. Я же тебе про этого льва рассказывала, как он лизнул мою руку. Разве такой поцелуй не в счёт?

- Ты убила меня наповал! – рассмеялась подруга. – Люблю людей с чувством юмора. Ну а теперь я продолжу о вещах далёких от смехопанорамы. Однажды маг стал меня обучать.

- А как его имя? – перебила Изабеллу подруга.

- Вот! Имя – это единственное, что сразу мне не понравилось. Не русское оно… странное, непривычное… у меня чувство такое, что этого имени нет у представителей любого народа. Это – Нергалас. Или – Нергалдас. Плохо расслышала. Я его сократила и называла простенько – Нер. Этот Нер стал объяснять мне разные методы обретения сверхъестественных способностей. Пожалуй, это была его главная тема для разговоров. Он полагал, что для обретения настоящей свободы нужно повелевать всеми подряд: и людьми, и стихиями. Дескать, это и есть истинная цель любой магии. Знание – Сила. Вроде бы какой-то советский журнал так назывался. Но для мага это было не лозунгом, а стратегией, неустанно воплощаемой в практической деятельности. Его слово всегда соответствовало делу. И вот здесь во мне начали бороться две силы. Учитель ставил паранормальные силы на последнее место, а у него они были на первом. В йоге нравственность и этика стоят впереди магического паровоза, а для Нера мораль была предрассудком, с которым нужно расстаться. Он об этом прямо не говорил, но, слушая его речи, без труда догадалась, на каком низком месте прозябает мораль в его системе координат.

- Не понимаю. Безнравственный человек не пытался тебя соблазнить?

- Ну что, Лиза, твои замечательные романы, за которые Нобелевские премии дают, не дали тебе понимать ситуацию? – торжествующе произнесла Изабелла. – Загадка в том, что вёл он себя как истинный джентльмен. Возможно, истинные джентльмены себя с такой деликатностью не ведут. И при всём этом хотел меня страстно. В романах такие ситуации не описаны. И эта таинственная неприступность творила со мной ужасные вещи. Я чувствовала, как мой духовный фундамент, моральные принципы, начинает трещать по всем швам, в нём появляются трещины. Маг был безопасен, и эта безопасность многократно усиливала тягу к нему. Когда возвышенную девушку соблазняют, срабатывает инстинкт отторжения. Она рефлекторно говорит: «Нет!» А если не соблазняют? Тогда соблазнять начинает она. И это – снова инстинкт. Инстинкт овладения источником безопасной и крайне привлекательной силы. Если бы он проявил хоть какую-то инициативу, то, наверное, я бы не устояла. Все мои принципы йоги были бы сломлены. Я готова была идти за ним на край света. В огонь и воду идти… Только не надо на меня так смотреть. В этой ситуации никто бы не устоял. Твой осуждающий взгляд говорит о том, что мнишь ты о себе высоко. Это в большом творческом коллективе легко прикидываться святошей. Там все щеголяют друг перед другом своей деликатностью и моральными принципами. Но, оказавшись наедине с такими чудотворцем, самообладание быстро теряют. А моральные принципы бросают в чулан, как старую рухлядь, которая может когда-нибудь пригодится. Когда, например, станешь на трибуну, чтобы толкать громогласные речи. На людях – все безупречны! А я была не на людях, я варилась наедине…

Лиза встала, подошла и села рядом с подругой. Тихонько прикоснувшись к руке Изабеллы, она ласково произнесла:

- Я не осуждаю тебя, Изабель. Ты ведь ничего плохого не сделала. А даже если бы сделала… мне всех жалко.

- И мне когда-то было всех жалко, - ответила Изабелла, нежно обнимая подругу. – Но как сильно я изменилась. Если бы у меня был Ансельм, я бы приказала этому льву порвать здешнего физрука на маленькие кусочки. Видишь, до чего я дошла. А ведь это только начало падения в бездну.

- Нет, Изабель, это неправда, - промолвила Лиза. – Ты не такая. Но нам действительно нужно отсюда бежать. Ибо в моём кармане лежит кое-что пострашнее Ансельма. Один раз я сдержалась. Не покромсала людей. Но здесь… если эта ядовитая атмосфера испортит меня, если я стану злой, второй раз в такой ситуации могу не сдержаться. Чёрной королевой я быть не хочу… лучше прыгну с высокой скалы…

- Немедленно покажи! – встрепенулась поклонница йоги. – Всё время упускаю из вида, что это чудо-оружие ты носишь с собой.

Лиза подошла к куртке и расстегнула замок на кармашке. Вынув Звёздное Пламя, она протянула цилиндрик сгоравшей от любопытства Изабелле.

- Вот ты какая, Брахмаастра, в двадцать первом столетии, - сказала с восхищением Изабель, внимательно рассматривая оружие. – Отличная маскировка. Даже надпись есть – STERN. Такой фонарик у меня дома лежит. Почти копия. Если не обращать внимания на кнопку, не отличишь. Хотя… эта опасная штучка слегка тяжелей. Тут граммов триста, не меньше. А ты знаешь, что это оружие уже применялось? Очень давно это было.

- О чём ты говоришь?

- Я читала Махабхарату. Там вкратце описан бой, где это Пламя сразило огромные полчища до зубов вооружённых бойцов. Но, возможно, я ошибаюсь. Скорее всего, это какая-то модификация, отличающаяся от древнего прототипа, - сказала она, передавая Лизе опасный предмет. После чего решительно заявила: - Нет, Лиза, нам нельзя здесь оставаться. Ты совершенно права. С этой штуковиной мы тут таких дров наломаем, что мало не покажется никому – ни белым, ни чёрным. Брахмаастрой можно всю местную армию сжечь. Или сотворить другие безумства. Вот уж когда возрадуется твой хитрый Мордок. Вот когда мы, борясь за справедливость, окажем ему большую услугу. Бежим! Я уже начала превращаться в безжалостную зверюгу. А что будет завтра?

- Ты не рассказала самое главное – как ты здесь оказалась, - ответила Лиза, прицепив к Поясу Брахмаастру.

- Чтобы тебе творить чудеса, ты должна использовать магические предметы – Пояс и Звёздное Пламя. А Нер волшебными палочками не пользовался. Он мог взглядом зажечь свечу, вскипятить чайник и щелчком пальцев погасить электрический свет в большом доме. Да и не только это он вытворял. Это – мелочи. Теперь ты понимаешь, почему у меня крыша поехала? – спросила она, и, не дожидаясь ответа, продолжила: - Йоги тоже могут творить чудеса. Но они должны пойти по долгому пути тренировок, строго придерживаясь этики. А маг говорил, что всё это лишнее. Дескать, сверхъестественными способностями можно овладеть очень быстро, если взломать барьеры собственного ума. Для этого нужно стать хакером собственного подсознания. Ведь он, по сути, и был таким взломщиком. Поэтому стал рассказывать о методах взлома. Вот когда я вспомнила заветы подлинного учителя. Вот что меня затормозило на этом пути. Наставник говорил, что, когда кто-то нарушает высокие принципы, йога автоматически превращается в мясорубку. Нет больше йоги, когда кто-то гонится за чистым могуществом, могуществом без этических рамок. Такой нарушитель занимается уже не йогой, а самоубийством. Беда здесь приходит без предупреждения, сокрушая мечтания глупого человека. Поэтому я однажды спросила: а почему он выбрал меня? Есть море людей, которые заплатят ему огромные деньги за эти техники взлома.

- А он?

- Мой вопрос не стал неожиданностью. Он ведь читал мои мысли. И я услышала то, что хотела услышать. Маг сказал, что ему нужна такая жена, которая не похожа на тряпку, которая будет хранить ему верность, невзирая на все принципы мироздания. А такая женщина должна быть очень сильной. А сильными бывают только те женщины, которые долго хранили своё целомудрие. Вот где крылась разгадка! Я была не просто девственницей, я была девственницей принципиальной. Самой сладкой непорочной девчонкой для чёрного мага. Маги охотятся на монахинь, а не на гризеток. Вот где идеи красивого мага совпали с проповедями учителя. Мой наставник однажды сказал, почему люди являются такими беспомощными. Он говорил почти в унисон: людская слабость проистекает от вседозволенности. Делай, что хочешь, и превратишься в обычного слабака.

- А ты что ответила?

- Руководствуясь заветом учителя, я сказала: вначале – венчание, а потом – свадьба. Но идея венчания крайне ему не понравилась. О чём он, разумеется, не сказал вслух. Но я ведь это сразу почувствовала. Что-то в нём при этом слове перевернулось. Это впервые его напрягло, что ему скрыть не удалось. А я продолжала допрос. Если я тебе нравлюсь, если хочешь быть моим мужем, почему ни разу не поцелуешь? Догадываешься, что он сказал? Маг вымолвил удивительную фразу: «Ты ещё не моя. А когда станешь моей, я обязательно тебя поцелую». Такой разворот стал большой неожиданностью. Как это – не твоя? Готова пройти через все тернии, и вдруг – не твоя? Что ещё надо? Тогда начался сентябрь, я пошла в школу, но на уроках думала не про задачки. Витая в облаках, думала преимущественно о нём. Даже старую советскую песню тогда вспоминала: «девятый класс, молчит звонок, сидишь ты грустный, чуть не плача, и почему-то в первый раз вдруг не решается задача». Задачи решались, я ведь отличница, материал осваиваю без труда, но главная задача, ожидавшая меня на шикарной квартире, действительно не решалась. И посоветоваться было не с кем. Учитель уехал в далёкие страны, а я понятия не имела, когда он вернётся.

- А сколько ему лет?

- Вопросов у меня, Лиза, гораздо больше, чем ответов. Спроси, что-нибудь полегче. Иногда мне казалось, что он на пару лет старше меня. А иногда… да чёрт его знает! Если маг владеет секретом вечной молодости, как ты об этом узнаешь? Мне тогда этот вопрос в голову вообще не пришёл. Это было неважно. Важно было другое: как стать его женщиной. Ну, разумеется, - в рамках этического закона. Теперь понимаешь, почему меня йога спасла? Нет, я не права, не йога, - поправила себя Изабель. – Спасло общение с учителем. Книжные правила всегда можно послать. Мало ли чего в книжках напишут. Древние принципы могли устареть, перестать соответствовать новому времени. Вот что сказала бы я себе самой, пустившись во все тяжкие, если бы не встреча с наставником. Только теперь я понимаю, что йога и магия без учителя – это разновидность самоубийства.

Изабелла подошла к окну и посмотрела на улицу. В окно уже более получаса стучал мелкий осенний дождичек. Осень здесь была промозглая. Сильные холода - не за горами. Девушка высматривала сквозь пелену дождя свою мать, которая скоро должна вернуться со смены.

- Конца того любовного сентября я не дождалась, - сказала Изабелла, повернувшись к своей внимательной собеседнице. – Ибо не стала развивать сверхъестественные способности без консультации с учителем. Я решила дождаться его, а потом уже действовать. Знала: опасно. Не знала только самое главное… что я подписываю себе приговор. Я ждать могла. А он – не мог. Поэтому однажды сказал: «Я отправлю тебя на перевоспитание, ненадолго, а потом мы с тобой обвенчаемся». Это предложение обрадовало меня несказанно. Перевоспитание? Да хоть к чёрту на рога! Я ничего не боялась, ибо он меня не бросал, а предлагал какую-то таинственную командировку. А чего бояться? Маг – не бабник, не охотник за юбками. И, самое главное, не отказывается идти под венец. А перевоспитание – невозможно. Меня могли перевоспитывать только два человека: учитель и он, Нергалас. Все! Мнение всех остальных воспитателей ползёт ниже плинтуса, пока они не продемонстрируют реальную силу.

- Но ведь ты могла попасть в лапы магов, которые сильнее этого Нергаласа.

- Вот как ты думаешь, почему твой дедушка написал на футляре с магическими вратами эту фразу: «Детям смотреть категорически воспрещается!»

- Не знаю, - ответила Лиза, пожимая плечами. – Мне и сейчас это неясно.

- А мне – ясно. Юные волшебницы обладают колоссальным свободолюбием. Это – их опознавательный знак. Это – их главная фишка. Бирка качества, наклеенная на душу. Их можно вычислить по этой бирке мгновенно, без проверки на наличие сверхъестественных сил. Если хочешь, чтобы они что-то сделали, стань на трибуну и громко скажи: «Этого делать нельзя!» На этот крючок, кстати говоря, их пытаются поймать тёмные силы. Поэтому твой дедушка знал: обязательно просмотришь. Во-вторых, сделаешь из этого тайну. Родители и друзья ничего не узнают от скромницы и отличницы. Одним выстрелом он сразу убил двух крупных зайцев. Сразу видно: дед у тебя какой-то особенный. Если выберемся, я познакомлю тебя со своим наставником, а ты меня – со своим дедушкой.

- Выберемся! – ответила решительно Лиза. – Я тогда и с Ансельмом тебя познакомлю.

- Вначале я полагала, что нужно собирать вещички, готовясь к командировке. И родителям какую-нибудь приемлемую историю сочинить. Чтоб без нервов, без причитаний покинуть отчий дом. Но придумывать историю не понадобилось. Он дал мне этот пузырёк с мазью и сказал, что нужно просто намазать лоб, находясь в спокойной, безлюдной обстановке. И я тут же вспомнила «Мастера и Маргариту». Думаю, может быть, я еще и лететь после этой мази смогу. Любопытство нагрянуло неимоверное. Пришла домой, села в комнате своей перед зеркальцем, извлекла пальцем эту вязкую почти без запаха адскую смесь и намазала собственное чело.

Сделав паузу, Изабелла взяла со стола маленькую шарообразную бутылочку и протянула её Елизавете. Отвинтив крышку, Лиза понюхала содержимое. В воздухе появился лёгкий еле заметный запах миндаля.

- Я смотрела на себя в зеркало, но изменений не замечала. Ничего не произошло. Даже лёгкое разочарование появилось. Хотелось ведь приключений, хотелось в шкуре летающей Маргариты хоть на пять минут оказаться. Правда, минут через пять мне захотелось спать. Сонливость усиливалась с каждой секундой, лавинообразно. «Это – снотворное», - подумала я. Но эта мысль была последней перед окончательной потерей сознания.

- А что было дальше? – спросила взволнованная Елизавета.

- А дальше я проснулась. Но я проснулась уже здесь, а не в своём родном мире.

Теперь царило молчание. Лиза молча рассматривала тёмный пузырёк. Судьба вновь сталкивала её с магической дверью, притворившейся на этот раз мазью. Новая дверь вела не в райские кущи. Она вела вниз, в мир эгоизма и злости.

- Это же Мордок! – неожиданно воскликнула Лиза.

- Кто?

- Твой Нергалас – это Мордок!

- Почему ты так думаешь? – встревожилась Изабелла.

- Не знаю. Слова вырвались из меня, минуя мозги. Я не знаю, почему я это сказала. Мысль вошла в голову, словно молния. Неизвестно откуда. У меня нет доказательств. И всё-таки я говорю: твой маг – это Мордок. Волшебники умеют обличье менять. Поменять внешность – это как для нас сменить платье. Орлианна вообще прилетела однажды ко мне в образе голубки. Тело – это же маска. Мордок сменил свою маску. Всего лишь. Ты не одна здесь находишься на перевоспитании. Он и меня думает перевоспитать в нужном ему вкусе. Тут в лес не убежишь от программистов. Тут сама атмосфера портит людей. Это же какой-то пылесос, высасывающий энергию. Не мерзлячка, а холодно.

- Ему не жёны нужны, - задумчиво промолвила Изабелла. – Маг в рабынь нас превращает. И делает это довольно успешно. А я, дура, полагала, что меня будут перевоспитывать идеологи. Всю жизнь считаешь себя умной девочкой, которую ставят в пример, а тут вдруг выясняется, что умишко твой тягаться с тёмными иерофантами в принципе не способен. Посмотри, как легко, играючи он нас сюда заманил. Мордок знал, что выбраться отсюда мы не сумеем. Параллельных миров много. Откуда моему учителю и твоим друзьям знать, куда мы с тобой подевались? Откуда? Боюсь, что когда нас разыщут, наши души станут чёрнее сажи. Каких бед мы тут с тобой натворим? Где и когда дубовых дров наломаем? А ведь наломаем! Посмотри на меня, я тут чуть больше года, а уже хочу дать по роже всем мужикам, которые ко мне приставали. Я уже с ненавистью справиться могу не всегда. А что будет завтра?.. Брошусь на шею подлого красавца, когда он сюда заявится?

- Давай уедем из города. Будем жить на отшибе, на природе, пока нас не найдут.

- Хороший план, Лиза. Если предположить, что Мордок поглупеет и однажды превратиться в полного дурака. В этом случае план просто отличный.

- А что ты предлагаешь?

- Здесь есть портал в другое измерение. Но его охраняют. Нужно пройти через военный кордон. Это – тайная информация. За её разглашение полагается смерть. Я не могла пройти через этот шлагбаум одна. Но с твоим Поясом появилась надежда. Прорываться через охранников – дело крайне опасное. Ты догадываешься, что с нами сделают в комендатуре, если мы попадёмся?

- Ерунда! Пускай попробуют дотронуться до тебя. Они увидят небо с овчинку, не сомневайся.

- Лиза, они тоже будут стрелять! Никогда не умаляй будущего противника.

- Не успеют, - ответила основательно осмелевшая школьница.

- Всё, надеваемся и уходим. Прорываться опасно, но оставаться в этой дыре – ещё опаснее. Поторапливаемся. Скоро придет моя мать. Извини, привыкла называть своей матерью. Нам лучше с ней не встречаться.

Изабелла ушла в соседнюю комнату и стала переодеваться. Вскоре Лиза увидела в проёме дверей подругу. И только сейчас оценила внешнюю привлекательность рослой девятиклассницы. На Изабель была одежда прошлогодней давности, в которой она первый раз здесь появилась. Эти туфли, платье и колготки, сделанные в их родном измерении, были бережно сохранены. Сейчас старшеклассница выглядела довольно изящно. Как будут прохожие смотреть на элегантную парочку, Лиза поняла моментально, но это её уже не расстраивало. Когда за шахматной доской напротив тебя сидит Смерть, скабрёзные взгляды уже не имеют значения. Елизавета неожиданно поняла, что Смерть похожа на душевный очиститель или отбеливатель: она моментально нуллифицирует всё лишнее, незначимое, меркантильное, что взращивает двух внутренних монстров – спесивость и алчность.

Изабелла принесла лист белой бумаги. Взяла лежавший на столе карандаш и написала двойнику своей матери прощальную объяснительную записку:

ПРОСТИ! УХОЖУ НАВСЕГДА. БЛАГОДАРЮ ТЕБЯ ЗА ВСЁ ХОРОШЕЕ, ЧТО ТЫ УСПЕЛА ДЛЯ МЕНЯ СДЕЛАТЬ. ТЫ НЕ МОЯ НАСТОЯЩАЯ МАТЬ. Я УХОЖУ ДОМОЙ, В ЛУЧШИЙ МИР, О КОТОРОМ ТЕБЕ РАССКАЗАЛА. НЕ ИЩИ МЕНЯ. Я ЛУЧШЕ ПОГИБНУ, НО В ТВОЁМ МИРЕ Я БОЛЬШЕ ЖИТЬ НЕ ХОЧУ. ЖЕЛАЮ ТЕБЕ ВЕРЫ В ТО, ЧТО Я НЕ ВВОДИЛА ТЕБЯ В ЗАБЛУЖДЕНИЕ.

Глава 14 - Фабрика детских игрушек

Выйдя на крыльцо, девочки обнаружили, что мерзкий осенний дождичек почти прекратился. Поэтому Изабелла сразу же повесила зонтик на гвоздь, рядом с входной дверью. Для предстоящего опасного дела руки надо было освободить, в них не должно быть никаких лишних предметов.

Выйдя за калитку, Изабелла не обернулась, не посмотрела на дом. Она не считала его отчим убежищем. Воспоминания отталкивали от старой хаты, терять в ней было нечего.

Девочки вышли на дорогу и пошли к автобусной остановке. Сейчас школьницы были похожи на две красивые яхты, идущие полным ходом к свободе через грязное море нефтепродуктов, мусора и кишащих в этом месиве алчущих аллигаторов. Опрятные девчонки были очень заметными в этом пространстве нищих людей, одетых в рваньё и обноски. Как заметными были бы шикарные яхты с алыми парусами среди потрёпанных рыбацких баркасов.

Автобусная остановка находилась далеко. Величаво шествуя по осенней дороге, Изабелла стала растолковывать сложность предстоящего дела. Подробности опасной операции на ходу не обговариваются, но она хорошо понимала: времени у них нет. Ищейки и хищники, возможно, уже взяли след Елизаветы, девочка слишком уж сильно успела наследить в школе за очень короткое время. Вездесущие соглядатаи могли взять её на карандаш, чтобы доблестные патриоты проверили на благонадёжность. Когда-то ведь и к ней, наивной Изабелле, подошли школьные дружинники и в укромном местечке потребовали предъявить удостоверение проститутки. Это был переломный момент, когда она наконец-то возненавидела Нергаласа. Но в данный момент угроза была минимальной, на улице могли подойти лишь клиенты.

- Никогда бы я не узнала о местной аномальной зоне, где бесследно пропало немало людей, если бы не попала в дурдом, - начала свой рассказ Изабелла. – Всё-таки в этой неприятности было что-то провиденциальное, благое. Под кувалду насильственной психиатрии здесь попадает немало хороших людей, главным образом – диссидентов. Но и другой, не менее почтенной публики там тоже хватает. Колдуны, знахари, целители без дипломов и, разумеется, сказочники – такие, как я. Например, заяви, что американцы на луну полетели, сразу же станешь тут вредоносным сказочником – со всеми вытекающими последствиями, то бишь транспортировкой твоего бренного тела в дурдом. Короче говоря, если хочешь быстро найти интересных и честных людей, отправляйся в эту лечебницу. Мне повезло несказанно. Я напоролась на ведьму, старую женщину, целительницу, доживавшую последние месяцы своей непростой жизни. Её законопатили в эту каталажку за нетрадиционную медицину. Кто-то из её пациентов не выздоровел и донос на неё накатал. Ну и она, соответственно, загремела. Эта баба Вера вычислила меня моментально. Да, Лиза, тут тоже есть ведьмы! И хоть эта дышала на ладан, но прозорливость свою не растеряла. Мы с ней в одной палате лежали. Меня лечили за то, что верила во всякую чушь, что не в этом мире я родилась. А её лечили за то, что она верила в чудеса, и людям другим помогала чудодейственным образом. Хотя главный партийным манифест провозглашает: чудес не бывает. Поэтому вера в чудеса – это почти политическое преступление. В первый же день она глянула на меня своими острыми орлиными глазками и говорит: «Не здешняя ты. Куда ж тебя, ангела, занесло. За какие грехи, милочка, тебя здесь распинают?»

- Она знала о проходе в другие миры, - догадалась Елизавета.

- Грехи мои… грехи мои… очень стандартные, - печально проговорила Изабелла, задумавшись, несколько секунд игнорируя внешний мир, а потом ответила: - Да, Лиза, именно она и рассказала мне про аномальную зону. Не мы первые начали искать здесь волшебную дверь. Из этого мира хотят вырваться все, у кого есть хоть капля мозгов. В дальней, восточной части пригорода, куда мы сейчас направляемся, есть особое место, откуда ещё ни один человек не возвращался.

- Да мало что это может быть, - перебила Лиза. – Если не возвращаются, это не гарантия того, что это магический переход. Может быть, людей там просто местные людоеды едят.

- Вот, Лиза, обрати внимание на себя. Ты уже начинаешь мыслить по-местному, как мыслят здесь практически все. Этот серый мир начинает тебя разлагать, а ты этого ещё не замечаешь. Такой вариант действительно нельзя исключать. Но если бы я в него верила, я бы тебя в эту зону не повела. Однако давай я продолжу рассказ про бабу Веру. Поняв, что судьба свела меня с местной ведьмой, я стала допытываться, не знает ли она, как из этого мира дать дёру – ну хоть куда-нибудь. Старая ведьма сказала, что убежать можно, но вряд ли такое бегство будет мне по душе. Никто не знает, в какие измерения ведёт старинный портал. Ибо вернувшихся нет. А мне уже было всё равно. Для меня это стало единственной путеводной звездочкой в конце этого гнилого туннеля. Люди начали исчезать не сегодня, ещё в давние времена, и тогда за дело взялось правительство того давнего времени. Никто не знает, чем закончилось это тайное расследование, но только на том месте была построена фабрика детских игрушек, для маскировки. Вожди хотели использовать это место для своих тайных целей. Фабрику построили давно, не в этом веке.

- Значит, вожди в чудеса всё-таки верят! – торжественно произнесла Лиза.

- Конечно! Это же чёрные маги, о чём, разумеется, публике неизвестно. Это лишь прозорливые ведьмы хорошо понимают. Официально страной правит один президент, но это – марионетка, озвучивающая команды тайных диктаторов. Ты не смотри на нищету, политика продумана весьма основательно. Чтобы поработить людей, у них нужно отнять деньги и информацию. А вместо правды пичкать дезинформацией. Если человек верит в чудеса, он рано или поздно захочет стать чудотворцем или кем-то похожим на мага. А мага контролировать правительству почти невозможно. Маг, в большинстве случаев, сам по себе. Вот почему вожди ненавидят и преследуют ведьм и волшебников. Любой маг является для них конкурентом, который может бросить властителям вызов. Даже богатый человек может восстать, ибо деньги позволят обрести тайную информацию. А это – ещё одна веская причина для внедрения почти поголовной нищеты. Дело не только в прожорливом военно-промышленном комплексе. Вот о чём мне поведала старая знахарка. Она сделала самое доброе дело: подарила бесценную информацию, позволявшую хоть что-то понимать в этом проклятом мире.

Рассказчица замолчала. Девчонок догнал мотоцикл, притормозивший неподалёку, на проезжей части дороги. Теперь рядом с ними тихонько ехал глухо тарахтящий «Днепр» с коляской. «Наездник» железного коня, небритый мужик в ватнике, крикнул:

- Эй, шалавы, могу подвезти. Бесплатно.

Изабелла захотела отделаться от распутника быстро и очень решительно, поэтому, слегка повернув голову в сторону мотоциклиста, громко сказала:

- Зато у нас не бесплатно. Проваливай. Сто рублей за ночь.

Услышав цену, потаскун выругался, и тут же дал газа. «Днепр», взревев, рванулся вперёд.

- Сто рублей - это ж немного, - недоумевала Елизавета.

- Здесь месячная зарплата редко превышает пятьдесят, - ответила Изабель. – Ненавижу! Как мне эта падаль осточертела… Мотоцикл – это роскошь по здешним меркам, болван думал, что особое впечатление на нас произведёт. Мы увидим личную технику и растаем, как шоколадки на солнце. Идиот!

- Так мы на фабрику эту идём?

- Именно. Что делали на этой фабрике помимо игрушек, никому не известно. Прозорливая старушка сказала, что тот, кто это знает, умрёт не от старости. Генералы исключением не являются. Средняя продолжительность жизни таких офицеров невелика. Эта фабрика перестала работать лет сто назад, в прошлом веке. Что-то случилось, о чём народ, естественно, не узнал и никогда не узнает. Может быть, между вождями начались какие-то разборки, и победившая кучка бандитов эту магическую лазейку прикрыла. Не знаю, Лиза, не знаю. Короче говоря, сейчас это огороженный и охраняемый пустырь. Фабрику не ремонтируют, но и с землёй сравнять тоже не могут.

Девушки дошли до остановки. Людей там было немного. Пожилая женщина в старом пальто, какай-то бомж и школьник. Парнишка был одет довольно неплохо, по местным стандартам, - в выутюженный костюм серого цвета. Если бы не маленькая заплатка на брюках, можно было бы сказать, что надет он идеально. Босяк в дранье неопределённого цвета собирал окурки и складывал бычки в бумажный пакетик. Прохожие не обращали внимания на собирателя мусора. По всей видимости, собирание окурков было делом житейским и совершенно обыденным, как собирание грибов.

Автобусный парк большим разнообразием пассажирского транспорта похвалиться не мог. К остановке подкатил примерно такой же раритет советского времени, на котором вчера прокатилась Елизавета. Выхлопная труба дымила как паровоз, на поцарапанном борту виднелись нехорошие надписи. Отмывать нецензурную брань в автобусном парке не торопились. Попробовал бы кто обругать таким методом президента. Посадили бы и водителя, и директора транспортного учреждения. А хулигана моментально б нашли.

Они вошли внутрь этого динозавра, и Изабелла сразу же прокомпостировала талончики. Через пару остановок зашёл контролёр – невысокий мужчина предпенсионного возраста. Он долго рассматривал пробитые талоны и, заодно, стройные ноги юных пассажирок. Мужчина явно намеревался начать какой-то нравоучительный диалог, но Изабелла так свирепо взглянула на контролёра, что желание разговаривать у него моментально исчезло.

Они вышли на последней остановке в какой-то маленькой деревушке. Деревней здесь назывался ряд стареньких домиков, стоявших вдоль автомобильного тракта. Нужный им путь шёл на север, через небольшой хвойный лесок. Эта дорога была хорошо асфальтирована, за ней ухаживали, что показалось весьма необычным. На фабрике давно никто не жил и не работал. Охранять там было нечего. Тем не менее, автомобильные следы на обочине просматривались. На фабрику ездили регулярно.

Девушки двинулись в лес. Пройти надо было немного, чуть более километра.

Глядя на высокие сосны, Лиза озвучила вопрос, который долго вертелся в её голове:

- Я никак понять не могу. Появившись здесь, мы должны были встретиться со своими двойниками. Согласись. Ты ведь видела свою комнату, где жила местная девушка, похожая на тебя. Куда она делась? И куда пропал мой двойник? Я всё время ждала, когда первый раз здесь ночевала, что в дверь постучит тутошняя Лиза. Ума не приложу, чтобы я в этом случае делала.

- Эх, если б я знала, - пожала плечами Изабель. – Меня это тоже в своё время озадачило. Могу только гипотезы строить. Возможно, об исчезновении этих девиц позаботился тот, кто нас сюда отправил. Ничего более путного пока в голову не приходит. Давай не думать о пустяках. Давай будем в этом месте внимательными.

Внимательность теперь требовалась предельная. Вскоре сосны расступились, и они увидели большое пространство, свободное от деревьев. Посередине стояло длинное трёхэтажное, основательно повреждённое здание, рядом с которым находились высокие металлические цистерны и одноэтажные кирпичные домики. Все строения были окружены пятиметровым забором из колючей проволоки. Асфальт упирался в решётчатые ворота. Рядом с ними стояла будка КПП. Около неё курил папиросу человек в военном обмундировании. Охранник был в кителе с гербовыми пуговицами. На нём красовалась фуражка с кокардой и тёмно-синие брюки с лампасами.

Увидев военного сторожа, девочки тут же метнулись за ближайший куст ракиты.

- Не разбираюсь в форме военной, но чувствую, что это не солдат, - прошептала Изабелла. – Похоже, развалины офицеры охраняют.

Это трёхэтажное здание не разваливалось само. Складывалось впечатление, что фабрику либо бомбили, либо расстреливали прямой наводкой из крупнокалиберной гаубицы. Поэтому офицеры высокого звания явно не вписывались в этот пейзаж. Картинка была сюрреалистической.

- Через ворота перелезть сможешь? – спросила Изабелла, созерцая запертый вход в запретную зону.

Лиза могла стать невидимой, но сможет ли она перебраться по вертикальным прутьям ворот, этой ей было неясно. Поэтому девочка сказала:

- Не знаю… но попытаться могу.

- Ты должна сходить на разведку, а потом придёшь и расскажешь, что там внутри, - предложила Изабелла. Но тут же, спохватившись, отвергла собственный план: - Нет, извини, это никуда не годится. Ты ведь может пропасть, что мне тогда делать? Мы должны теперь держаться вместе. Упустила из виду, что в зоне возможен мгновенный перенос в другое измерение. Теперь – только вместе.

- Но как? Пояс может сделать невидимым лишь одного человека.

- Не знаю. Дай мне время подумать.

Долго думать ей не пришлось. Девочки услышали шум приближающейся машины. К заставе ехал большой грузовик. И девчонки тут же переместились так, чтобы их не могли увидеть с дороги.

Машина подъехала к КПП и остановилась. Вскоре офицер отомкнул ворота, и машина въехала внутрь зоны. Через пару минут началась разгрузка у небольшого навеса, расположенного вдалеке, у крайнего кирпичного домика. Два человека, вылезших из кабины, вытаскивали из кузова мешки с цементом и складывали их под шиферной крышей. Ворота в зону были открыты, поэтому Изабелла быстро скомандовала:

- Слушай внимательно. Беги к правым цистернам и бей чем-нибудь по ним. Когда охранник пойдёт посмотреть, что там происходит, я прошмыгну вовнутрь. Буду ждать тебя за левым углом здания. Поняла?

- Хорошо, - сказала Лиза, а затем перевела рычажок в вертикальное положение.

Превращение в невидимку вновь восхитило Изабеллу, наполнив её сердце утраченными надеждами.

Через пару минут крайняя ржавая ёмкость зазвучала:

- Дзинь! Дзинь! Дзинь!

Охранник как ошпаренный выскочил из кабинки пропускного пункта и стал лихорадочно осматривать внутренне пространство зоны. Ничего не увидав, он бросился в кабинку и выскочил оттуда уже с биноклем. А в это время заговорила соседняя цистерна:

- Дзинь! Дзинь! Дзинь!

Рабочие перестали разгружать цемент, а потом быстро залезли в кабину грузовика, даже не пытаясь выяснить, что происходит. Что-либо выяснять здесь могла только милиция.

Бинокль прояснить ситуацию не помог. Офицер снова побежал в кабинку, и вышел на этот раз уже с автоматом. Передёрнув затвор, охранник вошёл в зону и двинулся к источнику звука. Когда он скрылся за дальней жестянкой, Изабелла выскочила на дорогу и что было сил помчалась к воротам. Пулей проскочив в открытый проём, она побежала к левому углу здания. К её счастью, на этом участке зоны лежало мало битого кирпича, поэтому она не упала и не повредила свои быстрые ноги. Завернув за угол, Изабелла перевела дух. Вскоре цистерны звенеть перестали.

С этой стороны здание не обстреливали. Но окна были выбиты на всём первом этаже. Среди россыпей битого стекла к свету пробивалась только крапива. Казалось, что когда-то из фабрики убегало много народа, предпочитавшего покидать здание через окна, которые было некогда открывать.

Она услышала звук быстрых шагов, но не могла понять, с какой стороны он раздаётся. Скрипнули под невидимыми каблуками битые стёкла. И вдруг Елизавета стала видимой, но не там, где Изабель ожидала. Боевая подруга обогнула здание с противоположной стороны.

- Немедленно залазим в окно, - сказала Изабелла, взявшая на себя роль командира. Она нашла такой проём, где в раме не было острых осколков стекла, подпрыгнула и ухватилась за старую деревяшку. На её счастье, фундамент был невысоким. Изабелла подтянулась и, забросив наверх правую ногу, оказалась вскоре на подоконнике. Потом она протянула руки вниз и, сжав в своих ладонях Лизины запястья, вытащила подругу наверх.

Полчаса школьницы бродили по первому этажу, но ничего примечательного не находили. В помещениях, не пострадавших от взрывов, стояли токарные и металлообрабатывающие станки среди листов ржавого железа и всякой ветоши. В других комнатах валялись недоделанные игрушки. Военная тематика преобладала. На полу лежали солдатики, упавшие со стеллажей. Но если в их мире солдатики были оловянными, то здесь они были большими и деревянными, покрытыми масляной краской. Изредка попадались и куклы для девочек, но слишком уж неприличные – с подчёркнуто выпуклыми формами.

Ситуация складывалась неприятная. Дверью в другие измерения здесь даже не пахло.

Но охраняют зачем? Вопрос казался неразрешимой головоломкой.

Оставалась глянуть в подвал. Они нашли лестницу в первое попавшееся полуподвальное помещение и спустились в него. Это была огромная, длинная комната, стены которой, расположенные напротив друг друга были проломлены. Посередине комнаты они увидели две большие двери для лифта. Судя по широким дверям, лифт тоже был очень даже немаленьким. Рядом с лифтами находилась лестница, ведущая вниз. Девочки подошли к лестнице и глянули в проём между перилами. Темнота не позволила что-либо увидеть. Тогда Лиза включила фонарик. Луч осветил большое количество лестничных пролётов, было неясно, где заканчивается эта лестница. Изабеллу неожиданно осенило:

- Этот лифт ведёт только вниз. Он выше полуподвала не поднимается.

- Это не похоже на врата в другое измерение, - промолвила Лиза разочарованно. – Это похоже на дверь, ведущую к центру земли.

- Да уж… Куда деваться, пошли, - ответила опечаленная Изабелла, показывая взглядом на ведущий вниз путь.

Разочарование было полнейшим. Но ради очистки совести, это опасное путешествие нужно было довести до конца. Освещая фонариком путь, девушки стали медленно спускаться по бетонным ступеням в тёмную неизвестность.

Через пять минут хода они так и не обнаружили дна. Зато нашли на ступеньках пустую пачку от сигарет «Прима». Это было царство глухой тишины, в которой тихо повизгивала лишь подошва полусапожек на поворотах. Они шли и шли, а конец спуску даже не намечался. Через десять минут хода у Изабеллы возникло желание повернуть назад, но на другой чаше весов лежало элементарное любопытство. И любознательность взяла верх, спуск продолжался.

Подспорьем было только одно: тело легче перемещать вниз, а не вверх. Настал момент, когда они потеряли счёт времени. Изабелла вытащила из кармана куртки смартфон и посмотрела на тусклый экран.

- Около шести вечера, - сообщила она. – Жаль, что не отметила время, когда мы подошли к лифту. Даже не знаю, сколько мы потратили на этот спуск. Давай остановимся и слегка отдохнём.

Девочки присели на холодные ступеньки.

- Вот за эту штуковину, - сказала она, постукивая пальчиком по экрану смартфона, - меня не просто посадят в тюрьму, а отправят в особый отдел НКВД. Здесь мобильных телефонов нет. И заграничных вещей нету тоже. Это же, по сути, мобильная радиостанция. А за радиостанции садили в тюрьму даже в нашем СССР. А тут участь будет суровее. Меня спасло чудо: когда за мной приехали психиатры, я сразу сообразила, что доказательства здесь уже ничего не решают. Это было как озарение. Даже материальные артефакты в этом мире лжи спастись не помогут. Поэтому в последний момент успела-таки припрятать его.

- Может быть, начнём возвращаться? – робко предложила Елизавета. – В параллельный мир мы вряд ли тут попадём.

- Возвращаться, говоришь, - печально промолвила Изабелла. – Есть надпись на ручке, которую ты подарила моей «однокласснице»?

- Да, есть. Там написано «rub bu friction».

- Ты заметила, что это английские буквы? Ты обратила внимание, что вывески с иностранными буквами здесь напрочь отсутствуют? Заграничная надпись – приговор. Сейчас школьницу, обрётшую заморскую авторучку, с пристрастием допрашивают в специальном отделе НКВД. И хорошо, если она придёт сегодня домой – целая и невредимая… Даже если бы не было надписи, это бы не спасло, такие красивые ручки в этом государстве не делают. Гелевых ручек здесь вообще нет. Ты подарила девочке бомбу. И сейчас злые ищейки уже идут по твоему следу. Нам нет дороги назад…

- Идём, - решительно сказала Елизавета, вставая с лестницы. – Тогда – вниз.

Слова подруги вызвали огромное сострадание к неведомой, несчастной девчонке, которая имела несчастье повстречать гостью из параллельного измерения. Теперь Лизе хотелось кусать свои локти. Жалость тяжкой волной обрушилась в её сердце, уничтожая все страхи за свою жизнь.

- Я вспоминаю сейчас слова Нергаласа, - промолвила с горечью Изабелла. – Маг сказал фразу, которую я в тот момент не поняла. Абсолютно уверенно и спокойно, как будто речь шла о поездке на пикник, он заявил: «Ты будешь опускаться всё ниже и ниже, пока не станешь моей».

Лиза положила фонарик на ступеньку, взяла в свои руки ладонь Изабеллы, а потом нежным и решительным тоном сказала:

- Не станешь! Он ответит за всё. Дай только срок…

Изабелла обняла подругу. На её печальных глазах наворачивалась непрошеная слеза. Поцеловав Лизу в лоб, она тихо сказала:

- Я так благодарна судьбе, что ты у меня есть…

- У тебя есть учитель, папа, мама и все одноклассники, переживающие за тебя. У тебя все есть, Изабель!

- Всё, хватит сентиментальничать, - промолвила Изабелла, глотая слезу, - идём.

Девушки не знали, что сделали привал недалеко от места, где лестница заканчивалась. До конца спуска оставалось не более тридцати метров.

- Мысль неприятная навестила, - прервала молчание Изабель, - может быть, там, внизу, нас уже дожидается Нергалас? Вот это будет сюрприз… Вот это будет вполне «душещипательная» картинка…

У Лизы была великолепная память. Поэтому она решила подбодрить Изабеллу. Нащупав кнопку Брахмаастры, она весело произнесла:

- Ты читала «Остров Сокровищ»? Я вспоминаю слова пирата Карибского моря, Джона Сильвера, который своим подельникам, готовым его низложить, заявил: «Пусть тот, у кого хватит духу, вынет свой кортик, и я, хоть и на костыле, увижу, какого цвета у него потроха, прежде чем погаснет эта трубка!» Если внизу нас ожидает Мордок, сейчас мы узнаем какого цвета у него потроха, прежде чем погаснет этот фонарик.

Девочки рассмеялись. И эта небольшая порция смеха приподняла боевой дух путешественниц.

Лестница наконец-таки кончилась. Фонарик высветил пол небольшой комнаты. Они ступили на керамическую плитку и увидели перед собой высокую железную дверь. Когда-то она была тщательно выкрашена, но сейчас ржавчина безжалостно расправилась с былой красотой жёлтой краски. Двери лифта в кирпичной комнате находились рядом с лестницей. На них виднелись большие пулевые отверстия. Кто-то шмалял по лифту из пулемёта.

Девочки вдвоём взялись за длинную вертикальную ручку, и что было сил потянули её на себя. Массивная высокая дверь со скрежетом начала открываться. Отворять до конца смысла не было. И они, создав полуметровый проём, тут же прошмыгнули вовнутрь, в тёмную пустоту.

Чтобы осветить огромное внутренне пространство, нужен был прожектор, а не фонарик. Узкий луч исследовал содержимое постепенно. Но уже вначале стало понятно, что судьба привела их в гигантский цилиндрический зал, сделанный из огнеупорного кирпича. Диаметр этого помещения был не менее ста метров. Посреди рукотворной пещеры находилось жерло большого колодца - бордюр метровой высоты. Диаметр дыры позволил бы сбросить в неё даже слона. Онбыл около шести метров.

Над колодцем висела на стальном тросе металлическая кабина. В этом ящике могли поместиться человек двадцать. Трос уходил в высокую комнату на противоположной стороне. Девочки поняли, что это диспетчерская, где находился оператор, бухта и мотор, опускавший железный ящик в неведомую глубь.

- Это же лифт, - догадалась Елизавета, - час от часу не легче.

- Это какой-то дурной юмор судьбы, - промолвила Изабелла. – Дойти до конца лифта, чтобы обнаружить в конце ещё один лифт, но на этот раз – совершенно дурацкий.

Но даже не лифт был здесь самой большой странностью. Жерло колодца окружало огромное каменное зубчатое кольцо двухметровой высоты. Каменные зубья напоминали верхушки средневековых крепостей. Оно было метров шестьдесят в диаметре. Промежутки между каменными зубьями являлись бойницами. В бойницах лежали противотанковые ружья. Все стволы были направлены на жерло колодца.

Подойдя ближе, они увидели, что оружие покрыто тонким слоем ржавчины и пылью. Странным было и то, что из этих бронебойных ружей, расположенных по окружности, бойцы могли поубивать друг друга. Но организаторов этой нелепой обороны сие не волновало. Кого-то, поднявшегося на лифте, должны были уничтожать любой ценой.

Девочки подошли к краю циклопического колодца, и Лиза направила луч фонарика вниз. Луч потонул в тёмной, беспросветной бездне.

- Ну вот мы и пришли, - сказала Изабелла. – Полагаю, что продолжать дальнейший путь вниз у хороших девочек желания больше нету. Пора выбираться отсюда. Мы уже нарушили целую пачку кодексов – и уголовных, и ещё чёрт знает каких.

В этот момент над ними зажёгся свет, осветивший, наконец, всё помещение. Вверху вспыхнули большие светильники. А потом они услышали шум со стороны входа. Девочки прислушались. Сердце ёкнуло и забилось тревожно. Был слышен далёкий грохот сапог, стучавших по бетонным ступеням лестницы. К ним спускалась охрана. Так мог шуметь не один человек и не два, а некое множество.

- Офицер вызвал подмогу, - догадалась Изабелла. – Скоро тут будет целое отделение или взвод до зубов вооружённых солдат.

- Вот к чему приводит стучание по цистернам, - мрачно пошутила Елизавета.

Изабелла вопросительно посмотрела на подругу. Лиза казалась спокойной. Она немедленно ответила на не озвученный подругой вопрос:

- Я людей убивать не хочу. Даже этих. Даже таких, которые смерть свою заслужили.

- Тогда у нас только одна дорога осталась, - обречённо сказала Изабелла, кивнув на колодец. – Смерть гораздо предпочтительнее того, что с нами сделают эти люди…

- Подожди! Подожди умирать! – заявила Елизавета категорическим тоном. – У меня в запасе ещё три дня осталось.

- Каких три дня, Лиза?! – отчаянно проговорила Изабель.

- Мои друзья сказали, что я смогу летать после Олиарны аж целый лунный месяц. Время полётов заканчивается через три дня.

Грохот сапог стал очень отчётливым. Солдаты уже были недалеко.

- Но я летать не могу, Лиза.

- А тебе и не надо. Я тебя понесу.

Лиза подошла и крепко обняла подругу за талию. Сильно прижав к себе Изабеллу, летунья зажгла намерение невесомости, полностью отключая все свои мысли и страхи. Она ощутила волну теплоты, прокатившейся по телу, которое стало значительно легче, но самое важное не произошло – вместе с Изабеллой оторваться от пола не удавалось.

- Не могу! – почти плача сказала она, отстраняясь. – Не получается!

Теперь с лестницы доносились не только стучащие сапоги, но и крики. Командир давалподчинённым какие-то громкие команды.

- Я отдам тебе свою силу, - быстро промолвила Изабель. – Руки – вперёд! Ладони - вверх! Быстро!

Лиза вытянула перед собой повернутые вверх ладони. А Изабелла положила на них свои и закрыла глаза. И тут же Лиза почувствовала, как её наполняет радостная, лёгкая и очень приятная энергия старшеклассницы.

- Хватит! – властно сказала Аделаида, разрывая контакт.

Обмякшая Изабелла еле держалась на ногах. Поэтому командовать начала Лиза:

- Обними меня крепко, как только сможешь. Немедленные обнимашки! Я ж не богатырь, который может носить тебя на руках.

Она вновь, чуть согнув ноги в коленях, обвила руки вокруг талии основательно измотанной подруги и сильно сжала её в крепких объятиях.

В это же мгновение автоматчики в форме солдат второй мировой войны ворвались в ангар. Расталкивая солдатню, вперёд выбежал офицер в синих штанах. Военные люди застыли в изумлении. Зрелище было совсем неожиданное. Около колодца стояли две крепко обнявшиеся молоденькие девчушки в новенькой, нездешней одежде. И вдруг парочка начала медленно подниматься над полом. Вскоре девчата парили на полутораметровой высоте.

- Не стрелять! – отдал громкую команду полковник.

В ангар вбегали всё новые и новые отделения, распределявшиеся по периметру рукотворной пещеры. Заняв позицию, солдаты тут же наводили стволы автоматов на странную парящую в воздухе пару. Такое поразительное зрелище они созерцали первый и последний раз в жизни.

И тут крепко обнявшиеся девчонки поплыли к центру колодца.

Лишь полковник догадался, что происходит. Он ринулся к колодцу и яростно закричал:

- Стой! Суки! На место!

Офицер мгновенно сообразил, что потеря нарушительниц грозит ему трибуналом. А трибунал в таких случаях заканчивается не срыванием погон, а расстрелом.

Добежав до бордюра, полковник перегнулся, пытаясь схватить за одежду медленно удалявшихся девушек. Его рука прошла на расстоянии дециметра от платья красавицы Изабель. Полковник подбежал к жерлу слишком уж быстро. Скорость движения была столь высока, что инерция вынесла центр тяжести за пределы бордюра. Не удержавшись за гладкий край, офицер с громким криком начал падать в чёрную бездну.

Это спасло жизнь двум красоткам. Если бы полковник остался наверху, солдаты получили бы ужасный приказ: немедленно начать огонь по странным беглянкам.

Предсмертный вопль полковника стих очень скоро. Солдаты были растеряны. Автоматчики наблюдали, как парочка крепко обнявшихся девочек начала медленно опускаться в жерло страшной дыры.

Скорость падения росла с каждым мгновением. Ветер всё сильней и сильней трепал платье и волосы. Через двадцать секунд жерло над головами девчушек превратилось в маленький пятачок тусклого света. Но вскоре исчез и этот слабый источник фотонов.

Глава 15 - Генерал-майор

По гулкому коридору департамента НКВД шёл подполковник Сыроежкин. Мягкие дорожки не положили, возможно, именно для того, чтобы проход к начальственному кабинету был гулким. Это предоставляло лишний шанс обнаружить врага, предпочитающего ходить бесшумно, на цыпочках.

В руках офицера слегка покачивалась кожаная папка с докладом о происшествии на секретном объекте под кодовым названием «Дача 325». Он зашёл в приёмную генерал-майора, где автора поразительных строк уже ждал адъютант. Проверив металлоискателем подполковника, лейтенант кивнул на дверь своего начальника.

Войдя в кабинет, Сыроежкин тут же отрапортовался:

- Здравия желаю, товарищ генерал-майор! Рапорт подготовлен. Разрешите положить?

За генеральским столом сидел грузный лысый человек, напоминавший маленькую обиженную гору. Если бы судьба к сидевшему за массивным столом человеку была более благосклонна, и он стал бы артистом, то лишь ему пришлось бы играть роли Гаргантюа иль Пантагрюэля.

- Давай, клади сюда свою писанину, - ответила гора мяса, - личности установлены?

- Так точно, товарищ генерал-майор! Это – две школьницы из тридцать девятой - Елизавета Серебрянкина, из шестого класса, и Изабелла Снигирь, учащаяся в десятом.

Генерал открыл папку, но через пару секунд её резко захлопнул. Ударив кулаком по документу, громко сказал:

- Чёрт побери! Это же бред! И как я должен об этом отчитываться перед Верховным комитетом? На секретный объект прорвалась не вражеская бронетанковая бригада, не хитроумный американский шпион прошмыгнул, не японский ниндзя проник, а две пигалицы, которые оружие в руках никогда не держали! Это же чушь собачья! Как об этом докладывать, чтоб погоны потом с меня не содрали?

Подполковник никогда не видел своего начальника в таком дурном расположении духа. Желая внести лепту в идеи рассерженного генерала, Сыроежкин сказал:

- Возможно, девочки владеют техникой гипноза. Ну и…

- Хватит! - прервал фантазёра начальник. – Хватит нести этот бред! У тебя какое образование, подполковник?

- Восемь классов… ну почти… училище потом…

- По речам вижу, что не профессор психиатрии. Ты еще скажи, что эти нимфетки сладенькую конфетку полковнику предложили. А тот расчувствовался, пустил слезу, и разрешил кокеткам по запретной территории прогуляться. И тогда нас точно изнаших кабинетов вышвырнут, как пустые бутылки.

- Сложная ситуация, товарищ генерал-майор. Полковник Боровиков погиб при попытке задержания, поэтому версии приходится…

- И хорошо, что рухнул в шахту мерзавец! – вновь перебил подчинённого генерал. – Попадись он мне живым, задушил бы этого разгильдяя своими собственными руками! Периметр проверяли?

- Так точно. К забору никто не подходил.

Пятиметровый забор из колючей проволоки казался лёгким препятствием, но на деле был хитрой ловушкой: любая попытка сделать подкоп или прикосновение к нему включали сигнализацию.

- И вот как теперь я должен докладывать, чтобы меня не приняли за слабоумного? Чёрт! Две гризетки обвели вокруг пальца опытного полковника, товарищи верховные комиссары. Вы уж меня простите. Больше такое не повториться. Вот эту чушь я должен сказать?! По Снигирь – что?

- Пару месяцев лечилась в психиатрической клинике. Быстро пошла на поправку. Потом – ушла из школы. Подрабатывала на заправке. Ничего особенного больше не проявляла.

- Ничего особенного? Её парня допрашивали?

- У неё нет любовника.

- Как это нет? Она же в десятом классе училась. Ты меня за дурака держишь? Ленишься искать? Да за такую халатность, Сыроежкин, я весь ваш отдел разгоню. Разгоню, не помилую! Если лечилась в дурдоме, значит, слабоумная. А у слабоумной не один парень, а целый взвод должен быть.

- Мы искали, товарищ генерал-майор. Мы всё перерыли. У неё был любовник, но вот уже более года она его к себе не подпускает. Как подменили девчонку.

- А эта, молодая нимфетка, как её… Серебрянкина?

- Ссорилась часто с родителями, неоднократно убегала из дома, школу часто пропускала. Пропащая девка, короче говоря. Ничего интересного. Но вот недавно… Недавно пришла домой одетая с иголочки, словно элитная проститутка. Переночевала и пошла в школу. Там подарила бывшей однокласснице Снигирь очень необычную авторучку.

- Постой. Ты говоришь – разодетая краля? Может, это собственность наших вождей. Они любят с такими молодыми шалавами развлекаться. Тогда нам вообще её трогать небезопасно.

- Нет, я проверял. Браслет и удостоверение ей в спецотделе не выдавали. В доме отдыха для высшего руководства она не зарегистрирована. А это – вещь обязательная.

- А с авторучкой что не так?

- Вот тут, пожалуй, начинается самое интересное, товарищ генерал-майор. Такую разновидность пластмассы наша промышленность не производит. Стержень наполнен красящей пастой неизвестного химического состава. Такую краску не изготовляют даже за рубежом. Хотя надпись на ней почему-то английская.

- Да что же это такое, чёрт побери! – хлопнул ладонью по столу генерал. – С кем и с чем мы дело имеем? Голова идёт кругом. Я понятия не имею, как мне нужно отчитываться! Не с луны же она к нам прилетела…

- Позволю внести замечание, товарищ генерал-майор. Изабелла Снигирь говорила своей матери, что американцы летали на луну. Но не в этом мире, а в каком-то другом, из которого она к нам явилась. И международную космическую станцию там тоже давно запустили. Из-за чего, собственно, её мать и донесла куда следует. Проявила полную сознательность.

- Американцы – на луну? Что за чушь! Они почти все денежки в военно-морской флот и бомбовозы вложили. Экая фантазёрка! Международная космическая станция – это вообще самый идиотский бред, который только можно придумать. Не сегодня, так завтра – война. А там, понимаешь ли, станция. Братание с идейным врагом в чистом космосе. Может быть, там и заграничные туристические поездки разрешены?

- Так точно. И об этом она говорила.

- А вот это уже, Сыроежкин, не утопия. Это - злостная пропаганда преступной беспечности! Это уже статья. За рекламу таких фантазий шоколадки не выдают. Она дёшево отделалась, что попала в дурдом, а не в наши подвалы.

- В лечебнице она от своих слов отказалась. Говорила, что хотела написать роман – антиутопию, но потом передумала. Дескать, хотела рассказать, как заграница портит сознательных граждан. Чтобы люди даже не думали убегать из нашей прекрасной страны. Вела себя во время лечения адекватно. Персоналу понравилась. Поэтому была выписана досрочно.

- У Серебрянкиной любовник имеется?

- Так точно, товарищ генерал-майор. Гитарист из вокально-инструментального ансамбля «Надежда».

- В подвал! Немедленно!

- Никак невозможно. Два месяца назад нелегально перешёл границу около Бреста. Объявлен в розыск. Заочно приговорён к каторжным работам в лагере для изменников родины.

Генерал ударил кулаком по столу. Поднялся и, выйдя из-за стола, пошёл к стоящему неподалёку шкафу. Вынул оттуда две рюмки и бутылку водки. Наполнив рюмки до половины спиртовой жидкостью, приказал своему подчинённому выпить:

- Давай. В такую глубокую задницу мы ещё никогда не попадали.

Когда военные люди осушили посуду, генерал начал подводить краткий итог:

- Итак, что мы имеем в сухом остатке? Две нимфетки, старшая – слабоумная фаетазёрка, младшая – проститутка, легко, играючи проникают через кордон, рассчитанный на ловлю хорошо подготовленных диверсантов. Достаточно просто прикоснуться к забору или вратам, и тут же сработает сигнализация, поднимающая несколько хорошо замаскированных взводов, дежурящих неподалёку. Уже это одно звучит как нелепейшая фантастика. Но на этом наш дурной сон не заканчивается. На КПП сидит одиночка – лёгкая добыча для дурака со снайперской винтовкой. Даже паре бандитов покажется, что такого легко устранить. Но стоит полковнику просто согнуться, утратить вертикальное положение, и ртутное реле тут же включит и сигнализацию, и сирену. Но для школьниц и полковник – не преграда. Они, понимаете ли, умеют или через стены незаметно просачиваться, или полковников подкупать. Или – гипнотизировать лучше профессионалов психиатрии. Идём дальше. Около шахты нтмфетки начинают летать как вертолёты, нарушая все законы природы. Это тоже ни в какие ворота не лезет! Ибо учат нас с детства лишь одному – верьте науке, а не сказочникам, чудеса бывают только в головах безумных людей. И весь жизненный опыт этот основополагающий тезис нашей гениальной коммунистической партии подтверждает. Вот и вопрос: что я должен сказать Верховному комитету? Что жизненный опыт опроверг гениев нашего руководства?

- Я не знаю, товарищ генерал-майор.

- И я, Сыроежкин, этого тоже не знаю! Мне известно только одно: если мы с тобой начнём излагать голые факты, то нас с тобой отправят на принудительное лечение в Новинки. Тебе нравится принудительное лечение у доблестных психиатров? А если не нравится, тогда помни: твой рапорт хорош для любителя фантастического романа, а не для представления Верховному комитету.

Подполковник понял, что его рапорт будет положен под сукно. Генералу требовалась другая версия происшедшего инцидента. Поэтому он сказал:

- Я должен подумать, товарищ генерал-майор.

- Думать ты будешь строго в тех рамках, которые я покажу. Думать он, понимаете ли, собрался. Я уже обо всём подумал. Новая версия будет другой. Итак, Сыроежкин, внимай! Мы имеем дело с хорошо подготовленными американскими шпионками. Разведчицы нелегально пересекли границу, зарезали наших двух школьниц, а тела закопали в пригородном лесу. Затем прохиндейки, используя газообразные галлюциногены, парализовали полковника, и прорвались на зону, пока тот находился под кайфом.

- А как объяснить левитацию?

- Они распылили такие же наркотики в бункере, в результате чего орхана стала жертвой массовой галлюцинации. А героический полковник схватил шпионок за шиворот и упал вместе с ними в шахту, прекрасно понимая, каких бед могут лазутчицы натворить. Пожертвовав собой, пал смертью храбрых. Ну… где-то как-то так. Подробности придумаешь сам. Дай волю фантазии, но не перегибай палку. У нас есть железный аргумент – авторучка, которая может быть изготовлена только в специальной лаборатории разведшколы. Ну не с Марса же её к нам доставили, согласись. Такую продукцию может делать лишь заграница. Вот на этом и делай главное ударение. Авторучка – это наш козырь. Эту козырную карту не удастся побить даже яростным скептикам этой версии.

Подполковник понял, что разговор подошёл к концу. Новая версия ему не понравилась. В ней была куча неправдоподобных идей, но проклятая реальность была еще более фантастической. Не желая выслушивать новую чушь, он осторожно промолвил:

- Разрешите идти.

- Последний момент, - остановил службиста начальник. – Ты проведёшь неофициальное расследование, о котором будут знать только два человека – ты и я. Понял?

- Так точно!

- Нужно осторожно расспросить мать Снигирь, о чём ей поведала дочка. Расспросить и законспектировать каждую мелочь. Ты должен узнать всё, о чём школьница не стала рассказывать психиатрам. Мне нужно знать подробности о том фантастическом мире, в котором она якобы родилась. Понял меня?

- Понял, товарищ генерал-майор.

- Допрос сделаешь тайно. Не здесь и не в департаменте благонадёжности. Возьмёшь мою машину и допросишь на моей даче. И чтоб ни одна живая душа об этом разговоре не ведала.

Глава 16 - Стена

Первые секунды падения были самыми напряжёнными. Лиза хорошо понимала, что медленно лететь вниз нельзя, вначале нужно падать гораздо быстрее камня. Ибо страшная мысль, словно молния, ворвалась в сознание: сейчас к жерлу колодца подбегут солдаты и вниз ударят автоматные очереди. Свинцовый ливень моментально превратит летуний в кровавое решето. После чего приземляться уже будет некому. На дно рухнут два трупа, напичканные свинцом.

Спасение было только в очень быстром преодолении этого опасного участка пути. Риск был неимоверный. Ибо Лиза не знала, сумеет ли вовремя затормозить. Быстрее пули не полетишь, но чтобы уйти от стрелков, приходилось убрать невесомость и включить диаметрально противоположное намерение – притяжение к центру земли.

Сильный ветер шумел в ушах, и если бы девчата не прижимались плотно друг к другу, он начал бы срывать с них одежду. Теперь в её руках было две жизни – и в прямом, и в переносном смысле. Она понимала: если не подключится чутьё, интуиция, им конец. Утешала только одна мысль: этот конец гораздо лучше пленения.

Когда свет над ними погас, и девчушки оказались в непроглядной гудящей темноте, Лиза создала намерение лёгкости. И ветер стал тут же стихать. И вдруг они ударились о какой-то плотный слой воздуха, как будто атмосфера здесь обретала свойство жидкости. В атмосфере было нечто, что делало её вязкой. Какая-то неведомая сила неожиданно перевернула летящую парочку, и Лизе показалось, что теперь они летят вниз головой.

Она стала ввертеть головой, пытаясь хоть что-нибудь увидеть. Вначале попытки были бесплодными, но потом ей показалось, что внизу, под ними, появилось маленькое тёмно-багровое пятнышко.

- Посмотри вниз, - обратилась она к Изабелле, - ты это тоже видишь?

Зрение не обманывало: слабый свет шёл к ним именно снизу, хотя она думала, что неведомый вихрь перевернул на сто восемьдесят градусов, и центр земли находится над их головой. Но нет: неведомое дно находилось по-прежнему под ногами.

Тусклое круглое пятно увеличивалось в размерах. И неожиданно стенки колодца закончились. Теперь они летели вниз внутри какой-то гигантской пещеры. Её размеры невозможно было определить, из-за недостатка светла, но всё-таки Лиза предположила, что расстояние до дна не менее чем полкилометра.

- Согни чуть-чуть ноги в коленях, - сказала летунья подруге, предчувствуя приземление. И девочки, сильно сжимая друг друга в объятиях, приготовились к удару с землёй.

Теперь она усилила намерение невесомости, движение вниз стало более медленным, обдувающий тёплый ветер еле заметно колыхал прядь волос, но всё-таки столкновение с дном было достаточно сильным. Подошвы по поверхности заскользили, разъехались, и девочки больно ударились коленками о плоскую каменную поверхность. Не удержали равновесие и повалились на бок, прижавшись друг к другу. Ей по-прежнему не хватало навыка управления телом. Практика полётов была пока что ничтожна мала.

- Живы! Мы выжили! – радостно провозгласила Изабелла, поднимаясь на ноги. Такую радость в опасном и неведомом мире мог проявить лишь порядочный человек, вырвавшийся из страны, где людей превращают в скотину. Елизавета же радовалась лишь тому, что их во время полёта не пристрелили.

- Колготкам – хана, - сказала Лиза, ощупывая свои побитые колени. Это было единственным, что сейчас ей не нравилось.

Когда загорелся фонарик, стало ясно, что они приземлились на ровную площадку, очищенную от камней в радиусе более ста метров. Дальше лежали хаотически брошенные валуны. Свет в эту гигантскую полость поступал из высокого скального проёма. Именно в этот проём вела узкая дорожка – более или менее ровное дно, свободное от битого камня.

- Офицер где? – удивилась Изабелла, оглядывая площадку. – Труп должен лежать рядышком, не далее трёх метров от точки нашего приземления. А тут даже крови нет.

Лиза провела лучом яркого света чуть дальше по всей окружности. Тело преследователя к удивлению летуньи отсутствовало

- Я тоже не понимаю, - согласилась с подругой Елизавета. – Не испарился же он, в конце-то концов.

Полковник не испарился. Девочки не знали, что чуда здесь никакого нет. Офицер проломил заградительную, основательно проржавевшую решётку, установленную на большой глубине, и повис на сломанных прутьях в шахте тоннеля в иные миры.

Осмотрев каменную площадку, девочки решили двигаться к источнику света.

- Ну что, - сказала Изабелла, - второй дороги тут нет.

Беглянки медленно пошли на дорожке, осветляя фонарным лучом окружавшую их обстановку. Здесь было очень тепло, подругам пришлось расстегнуть свои курточки. Пока фонарик шарил по большим валунам, Лиза дивилась приподнятому настроению своей подруги. Свалились чёрт те знает куда, а она – радуется. Подруга не понимала, что годовое томление в беспросветной тюрьме основательно измотало изысканную щепетильную Изабеллу. И теперь хорошее настроение генерировал замечательный повод: сбежали! Побег удался! Неважно, куда они нынче попали, главное – вырвались!

И вдруг Изабелла запела:

- Прожектор шарит осторожно по пригорку,

А ночь от этого нам кажется темней,

Который месяц не снимала гимнастёрку,

Который месяц не снимала я ремней.

Покуда тучи в небе всё ещё теснятся,

Должны дорогу мы найти с тобой домой,

Не нужно нам теперь людей вокруг бояться,

Теперь мы, Лиза, не расстанемся с тобой.

Изабелла радовалась побегу, ибо знала, что делают с красивыми девушками в комендатурах.

Луч фонарика неожиданно высветил кучу белого рваного тряпья, лежащего на придорожных каменьях. Когда они подошли ближе, Изабелла с удивлением промолвила:

- Это же остатки парашюта. Не мы первые бежим от властей.

- Не уверена, - возразила Лиза. – Возможно, парашютист был десантником, выполнявшим спецзадание.

Множить гипотезы не имело смысла, поэтому девочки молча пошли к открывавшемуся впереди красноватому пространству. За небольшой скалой слева от них путешественницы увидели ещё два старых, порванных парашюта. Гигантская полость закончилась, теперь дорога шла посреди длинной высокой пещеры. Слева устрашали неведомой темнотой проёмы в скальной породе. Это были входы в пещеры значительно меньшие по величине. К одной небольшой пещере шла тропинка – расчищенная от битого камня поверхность.

- Вот это да! – воскликнула Изабелла, когда луч фонаря упал на какую-то валявшуюся недалеко технику, - давай-ка подойдём поближе.

Здесь было на что посмотреть. Луч фонаря упёрся в разбитые мотоциклы с колясками. Какая-то неистовая сила разворотила технику весьма основательно. Складывалось впечатление, что по мотоциклам били огромной кувалдой, каким-то массивным молотом Тора. Некоторые коляски были сплющены, как блины. Установленные на колясках пулемёты тоже разломали чьи-то мощные безжалостные удары.

Техника была очень старой, по всей видимости, сделанной ещё в середине прошлого века. Рядом с мотоциклами валялось оружие – несколько карабинов с деревянными прикладами и одна снайперская винтовка. У одного из карабинов ствол был согнут в дугу. Эта прочная сталь, превращённая в полуокружность, производила крайне гнетущее впечатление.

- Интересно, куда подевались мотоциклисты? – задумчиво произнесла Лиза.

- Мне интересно другое, - ответила Изабель, – как тут эта техника оказалась. Длина колодца столь велика, что трос, скорее всего, оборвётся под собственной тяжестью. Неужто сюда можно спустить ту жестяную бандуру? Я помню задачку из учебника физики: какая максимальная длина вертикально подвешенной проволоки, после которой она оборвётся от собственного веса, если известен материал, из которого она сделана.

- Мы не может подсчитать высоту колодца, ибо наша скорость всё время менялась, - ответила Лиза.

И тут судьба сделала им незаменимый подарок. Изабелла подошла к ближайшему разбитому мотоциклу и подняла с земли фляжку.

- Посмотри, что я нашла, - сказала она, - полная. Выпить не желаешь?

Вопрос был излишним. Пить подругам хотелось давно. Открутив алюминиевую пробку, Изабель пригубила содержимое трофея.

- Плодово-ягодное, - сказала она, поморщившись. – Дрянь редкостная. Даже стыдно тебе предлагать.

- Я не употребляю спиртные напитки, - ответила Лиза. – Вот разве что судьба заставит употреблять.

- Это намёк на то, что сейчас появился важный повод напиться? – пошутила Изабель. – Но-но, меня потом будут все упрекать, что я спаиваю малолетних.

- Давай поищем, может, есть ещё что-нибудь тут полезное, - предложила Лиза.

Между камней валялось немало мелких предметов. Они обнаружили три фуражки с кокардами и два шлёма, похожих на головные уборы танкистов. Около снайперской винтовки с покореженным прицелом были рассыпаны патроны. У другого мотоцикла Лиза увидела пачку с надписью «Беломорканал». Тонкое обоняние дало понять, что она подняла с земли табачное изделие. И папиросы вновь оказались на грунте. А Изабелла нашла рядом с солдатским ремнём пистолет - ТТ.

Как приятно сжимать рукоять пистолета в опасном и незнакомом пространстве. В этом есть что-то успокаивающее, почти восхитительное. Она представила, как быстрая свинцовая муха делает аккуратную круглую дырочку во лбу её физкультурника, перепортившего немало беззащитных девчонок. И это мечтание тут же её ужаснуло. В кого она тут превратилась?! Сама мысль – преступление! И это она – непорочная девушка, возлюбившая йогу, строго следующая Ахимсе! Какой ужас! А ведь она тут лишь один единственный год прожила… А в кого превратиться годика через два? В неуловимую мстительницу? Останется в ней хоть что-нибудь человеческое, милосердное?

И тут, наконец, пришло понимание, почему никого нельзя осуждать. Эта банальная религиозная максима, осточертевшая от постоянного напоминания всеми мессиями и проповедниками, вбиваемая в голову в каждой церкви, стала вдруг откровением. Никого нельзя, ибо даже она перестаёт здесь быть человеком. Даже она! Не кто-то другой… слабый, податливый, склонный потакать всяким соблазнам. Нет, есть в природе нечто воистину злое, могущественное, что иногда превыше сил человеческих. Все – жертвы, все – на кресте проклятой Голгофы.

Вертя в руках новую игрушку, Изабелла подумала, что толку от такого оружия здесь немного. Если мотоциклистам не помогли пулемёты и карабины, то эта пукалка нужна лишь для того, чтобы привлечь чьё-то внимание. И пистолет упал, звякнув на крупном булыжнике.

Наконец, им повезло: целой оказалась коляска мотоцикла с передним колесом, превращённым в эллипс. В маленьком багажнике коляски лежали аж целых три фляги. Помимо фляг здесь находилось несколько банок сгущёнки и рыжее месиво в бумажном пакете – то, что когда-то было сухарями. Окаменевшая пачка шоколадок тоже не вызывала восторга.

Горлышко одной фляги было залито сургучом. Именно в ней оказалось самое драгоценное – чистая вода. Кто-то заботливо пастеризовал воду, не догадываясь, что пить её уже не придётся. В остальных флягах находился разбавленный спирт.

Жажда наконец-то была удовлетворена. Что незамедлительно подняло настроение. Они вышли на прежнюю широкую дорогу и пошли к свету, виднеющемуся вдали. Не возникало даже малейшего желания заходить в узкий вход пещеры, перед которой валялась разбитая техника.

- Теперь нам осталось только напиться водки и запеть весёлые застольные песни, - продолжала шутить Изабелла. – В честь нашего удачного бегства. Ну типа: «а тот кто с фляжкой по жизни шагает, тот никогда и нигде не пропадёт».

- Ага, - кивнула Елизавета. – С песней весело шагать по просторам…

- По пещерам, - перебила её, смеющаяся Изабель.

Настроение было хорошее, и девочки утратили бдительность, столь необходимую в незнакомых пространствах.

Вскоре у дороги появился небольшой склон, теперь они шли по наклонной плоскости. Пещера увеличивалась, но не вверх, а вниз. Впереди теперь виднелось что-то странное – большая равнина, освещённая тусклым багровым светом нездешних светил.

- Да что же это такое – всё время спускаемся вниз, - посетовала Изабелла. – Ни на одну ступеньку вверх ещё не поднялись. Вот зря мы водку с собою не взяли. Как мы будем теперь местных туземцев подпаивать, чтоб они нам дорогу вверх показали? - вновь пошутила она, но на этот раз – без прежней весёлости.

Шутница не ведала, что местный «туземец» уже давно исподтишка наблюдает за непрошеными гостями и теперь тихонько крадётся позади них. Их спас хруст мелких камушков под ногами массивного тела. Резко обернувшись, девчонки остолбенели от страха. В десяти метрах от них стоял самый настоящий циклоп. Он был огромного роста, но значительно ниже того легендарного Полифема, о котором говорит древний миф. На них пялился семиметровый верзила.

Циклоп был босым, но не голым. Его мохнатое тело прикрывало нечто, напоминающее кожаный жилет, и юбка как у шотландцев. Единственный глаз на противной щетинистой физиономии смотрел сейчас прямо на них. Улыбка на этой поганой роже свидетельствовала о том, что у чудовища игривое настроение.

Кошка не сразу убивает пойманную мышь. Вначале ей хочется поиграться. Такое же настроение царило и в сердце циклопа.

- Ккакии маленьккии. Ккакии сладеньккии, - прошипел монстр с чудовищным акцентом. – Ллюбллю девачиик.

Они слышали чрезвычайно исковерканный, но всё-таки русский язык.

- Тыы беггишш, я – доггоняю, - предложил игривый циклоп. И девочки догадались, что будет, когда монстр их догонит.

Циклоп не спешил, он полагал, что убежать от него невозможно. Вкусная еда и, вдобавок к этому, развлечение сами пришли в его вотчину. Совсем недавно хорошее настроение было у Изабеллы, но теперь всё было наоборот: хороший настрой перекочевал к преследователю.

Изабелла сразу поняла: людоед сейчас сыт, он просто наслаждается энергией страха и эмоциями отчаяния, которые испытывали все его предыдущие жертвы. Монстр желает поразвлечься. По всей видимости, в догонялки он играл не один раз. Только сейчас стало ясно, куда подевались мотоциклисты. Наверное, некоторые из них тоже пытались убежать на своих коротеньких ножках.

Циклоп сделал шаг в их сторону. И девочки попятились, не отрывая глаз от людоеда. Лиза начала доставать из кармана куртки Брахмаастру. Но тут произошло самое ужасное: она споткнулась о лежащий позади неё камень и упала навзничь. Рука больно ударилась о булыжник и фонарик, выпав из её руки, покатился вниз по наклонной дороге.

Настал самый критический момент их приключений. Даже там, наверху, когда на них были направлены стволы автоматов, ситуация не была столь ужасной. Лиза мгновенно сообразила, что если побежит за катящимся по склону фонариком, догнать его она не успеет. Нужно действовать быстро, решительно и совершенно иначе.

Она быстро поднялась, расстегнула пряжку Пояса-невидимки, сорвала его с себя, и, протянув Изабелле, выкрикнула:

- Держи! Рычажок – в вертикальное положение. Быстро!

- Ты что делаешь?! – воскликнула испуганная подруга.

- Держи, я тебе говорю! – заорала Елизавета.

Отдав пояс, она вынула изумруд и бросила его под ноги циклопа, сделавшего ещё один шаг в их сторону.

- Этот драгоценный камень можно обменять на много вкусных маленьких ребятишек, - громко заявила она людоеду. – Дарю! Бери! Обменивай! Много сладкой еды ты получишь.

Циклоп подумал, что глупые дети пытаются его подкупить. Но он быстр и силён, поэтому получит всё – и пищу, и драгоценный камень. Монстр согнулся и подобрал изумруд. Такую красивую зелень он ещё не видал. Циклоп нагнул голову и уставился на драгоценность преломлявшую свет между двумя мохнатыми пальцами.

В это же мгновение Лиза подобрала булыжник и взмыла вместе с ним вверх.

Когда циклоп оторвал взгляд от изумруда и посмотрел вперёд, то никого не увидел. Вкусные, сладенькие девчонки исчезли. Это было выше его понимания. Никогда ещё пища не исчезала у него из-под носа так быстро.

Летунья взлетела под самые своды пещеры и тщательно прицелилась. «Только бы не промазать», - думала она. И через пару секунд быстрый камень сильно хлопнул по черепу монстра. Несколько секунд циклоп стоял неподвижно. Потом ноги его подкосились, он упал на колени и повалился вперёд, ткнувшись рожей в гранит.

Лиза снизилась и медленно полетела вдоль дороги, вглядываясь в предполагаемую траекторию фонарика. Неожиданно её голова наткнулась на что-то мягкое. И это что-то мягкое пахло именно так, как пахнет её Изабелла. Две невидимые руки взяли за плечи и нежно прижали к той мягкости, на которую наткнулась макушка. Она услышала тихий шёпот у своего уха:

- Сколько ж ты будешь спасать меня, Лизуньчик, дорогая моя.

И Лиза, не раздумывая, произнесла:

- Сколько понадобится. Хоть всю жизнь. Ты же для меня теперь как сестра.

Изабелла сделалась видимой и протянула Лизе фонарик. А потом передумала и, направив Брахмаастру в сторону лежащего циклопа, сказала:

- Давай я поджарю его, для нашего общего спокойствия.

- Не делай это, - резко возразила Елизавета, - ты покалечишь себя. Звёздное Пламя запрограммировано лишь на мою руку. Этот Огонь живой, он знает меня, а не тебя, Изабель. Ты для него Чужая. Этого нахала поджарить мы всегда успеем. Давай совершать насилие лишь в безвыходных ситуациях.

Отдав Брахмаастру, Изабелла стала снимать с себя Пояс невидимости.

- Оставь себе, - остановила её владелица Пламени, - мы должны делиться всем по-сестрински. Тебе половина и мне половина.

- А циклопу – изумруд, – улыбнулась Изабелла. - Ты у меня просто летающее чудо какое-то, – Всё, выходим из этой мрачной дыры.

Изабелла шла, периодически посматривая на свой живот, украшенный инкрустированной пряжкой. Она не могла нарадоваться, ибо теперь была вооружена по-настоящему, сильно. Никакой враг не казался теперь непобедимым. Как щедро вознаградила её судьба за долготерпение в мерзостном мире, где людей жестоко наказывают за любые прекрасные душевные качества.

Через несколько минут хода они вышли из каменной полости и удивились: впереди простиралась пустынная каменистая равнина, плохо освещённая багровым пасмурным небом. Там, вдалеке, почти у самого горизонта, виднелась гряда невысоких гор. Если бы не тёмно-багровое небо любой посторонний наблюдатель, мгновенно оказавшийся здесь, подумал бы, что видит пустыню Гоби. Но это была не пустыня Гоби, ибо за спиной возносилась к незнакомому небосводу высочайшая каменная стена, простиравшаяся слева и справа до самого горизонта.

- Под землёй – небо? – удивилась Елизавета. – Как такое возможно?

- Только в том случае, если знахарка Вера права. Это – иное измерение. А она, как видишь, права. Интуиция целительницу не обманывала. Вспоминай, как посередине колодца нас перевернул какой-то неожиданный вихрь. Мы прошли через дверь. Всё очень просто…

- Что будем делать?

- Попробуем добраться до гор. Полфляжки воды у нас есть. Можем захватить и две со спиртом.

- Обойдёмся. Пошли. Надо успеть засветло найти там хоть какую-то крышу над головой. Ночевать – где угодно, но только не в пещерах с циклопами.

Теперь они шли к горам, внимательно глядя главным образом себе под ноги. Песчаный грунт устилали мелкие камушки.

- Я тут слегка поразмышляла, и кое-что пришло в голову, - начала разговор Изабелла. - Между этим и верхним миром давненько налажен контакт. Только не спрашивай, кто сделал этот колодец. Возможно, этот проход между мирами такой же древний, как и весь этот мир. По всей видимости, маги другой цивилизации варганили эту дыру. Нынешние, как ты заметила, слабаки. Такой подвиг им не по силам. Диктаторы могут только танки клепать и народ одурачивать. Чёрные современные маги этим проходом просто воспользовались. Скорее всего, воспользовались для работорговли. Ничего другого просто в голову не приходит. Согласись, что вожди, ввергшие народ в нищету, просто не в состоянии делать что-то благое иль грандиозное.

- Но зачем им людей продавать этим циклопам? Диктаторам ведь наверху и так всё принадлежит.

- Тут, наверное, не только циклопы живут. Скорее всего, есть и какой-то другой, более сообразительный местный народ. Вождям, Лиза, не деньги нужны. Им надо удержаться на вершине политической пирамиды. Чтобы сидеть на троне несколько поколений, помимо беспринципной милиции надо что-то ещё. И это что-то поступало отсюда, в обмен на людей.

- Я не совсем тебя понимаю, ты же видела, что этими вратами в подземный мир давно уж не пользуются. Всё – в ржавчине. Нет там никакой работорговли.

- Да, это сложный вопрос. Скорее всего, внутри этой когорты властителей были какие-то разборки. Не поделили они что-то между собой. Началась драка наверху, за трон. А новой партии вождей, победителям, долго было не до подземного мира. Но ты видела, что происходит сейчас. К «фабрике» цемент завезли. Это значит, что…

Договорить Изабелла не успела. Девочки неожиданно наткнулись на что-то невидимое, упругое. И это что-то, словно пружина, отбросила их назад. При этом путешественницы чуть было не упали на спину.

- Обалдеть! – воскликнула Изабель, рефлекторно выбрасывая руки назад.

- Что за фокусы! – удивилась Елизавета, с трудом сохранившая равновесие.

Нечто невидимое не давало им хода.

- Не может быть… - промолвила задумчиво Изабелла.

Она подобрала камушек и бросила его в сторону далёких гор. Камень отразился от чего-то невидимого, словно мячик от кирпичной стены. После чего старшеклассница снова произнесла те же слова, но уже более тревожно:

- Не может быть… - тихо прошептала она, наполняясь печалью.

Лиза видела, как её подруга вдруг скуксилась, утратив хорошее настроение. Но причина столь быстрого погружения в море печали была ей неясна. Невидимое препятствие казалось абсолютно безопасным тутошним артефактом.

Они пошли вдоль невидимого барьера, вновь и вновь бросая камушки в таинственное препятствие. Результат был одинаковым: камни, отразившись, летели назад.

- Неужели… - тихо вымолвила Изабелла, остановившись. – Неужели это она?

- Тебе что-то известно? – спросила Елизавета.

Изабелла, погружённая в размышления, не услышала вопрос. Она молчала, что-то сосредоточенно вспоминая. Выражение лица её стало тревожным.

Лиза посмотрела на горизонт за стеной. Далёкий пейзаж слегка изменился. У подножия гор появилась какая-то серая масса, растянувшаяся на несколько километров. Она стала всматриваться. Масса медленно к ним приближалась, словно тёмная туча, ползущая по земле. Приближалась туча беззвучно, барьер не позволял проникать даже грохоту взрывов на той стороне. Наконец, острое зрение позволило увидеть маленькие детали. Это были полчища странных существ, двигавших к барьеру какие-то большие предметы. Лиза поняла, что некоторые существа огромные. Людей на таком большом расстоянии не помогло бы узреть даже хорошее зрение.

Изабелла тоже смотрела на эту двигающуюся к ним тёмно-серую массу. Смотрела молча, не комментируя.

- Что ты молчишь? – встревожено спросила Елизавета, заразившись от Изабель непонятной тревогой, перенёсшейся в её сердце. Она заразилась тревожностью, словно бациллами.

- Мы напрасно сюда пришли, - ответила тихо подруга. – Нам нужно было остаться наверху. Нам вообще на фабрику не стоило приходить. Лучше б мы уехали в глухую провинцию, как ты хотела. Твой план был самым лучшим.

Такое кардинальное изменение взгляда на их путешествие чрезвычайно удивило Елизавету. А Изабелла, наводя ясность, протянула руку к барьеру и уверенно заявила:

- Это – Стена.

- А то я не знаю…

- Эта Стена отделяет мир людей от мира чудовищ, - пояснила она. – Так мне рассказывал мой учитель. А я… не интересовалась этой тематикой. Я думала, что Стена – это метафора…

- Но почему, Изабель? Почему тебе было неинтересно?

- Алхимику, делающему золото, совершенно не интересен химический состав навоза в ближайшем колхозе. Он делает эликсир, творит философский камень, а не разводит навозных жуков. Поэтому меня совершенно не интересовала вся эта подземная грязь, жуть и агрессия. Мне противны вампиры и оборотни, все кровососущие большие и маленькие чудовища, их угодливые прихлебатели – всяческие вожди. Вот и получилось, что про Великую Стену слушала я вполуха. И сейчас мои знания очень скудны.

- Я вообще не понимаю, о каком разделении ты говоришь. Чудовища – везде. И здесь их тоже хватает. Разве ты про циклопа забыла? И хорошо, если тут обитает лишь одна разновидность монстров. Ничего особенного Стена эта не разделяет.

- Нет, Лиза, ты не понимаешь. Ты глубоко ошибаешься. Циклоп – не чудовище. Это – покалеченный человек. В нём тлеет маленькая искра добра, но пока не может овладеть его сердцем. С циклопом можно договориться, но с ними – нельзя! – категорически заявила Изабель, показывая рукой в сторону гор. – Наше появление здесь – большая ошибка.

- Но ведь нас защищает Стена. Она даже звуки не пропускает.

- Пойдём отсюда, расскажу по дороге, - предложила подруга. А когда они направились в сторону пещеры, в которой лежал побитый циклоп, Изабелла начала делиться скудными сведениями: - Я не знаю, кто построил Великую Стену и когда. Это было в очень древние времена, когда люди ещё были ангелами. Ну или что-то вроде того. Но потом случился раздел мира. Каждое разумное существо обязали жить и общаться только с подобными ему существами. Каждый должен был жить в своём доме. Поэтому были построены Стены, отделяющие один мир от другого. Но абсолютно каждый – и чёрт, и человек, и ангел - хочет жить лучше, чем живёт в настоящий момент. А это возможно только в более высоком пространстве. Поэтому все ищут волшебные двери наверх – и чудовища, и люди. Все хотят пройти через мистические врата. В этом плане мы все одинаковые.

- Но ведь здесь непроницаемая Стена. Как чудовища могут здесь оказаться? Здесь нету дверей.

- Вот именно – нету! В этом-то вся и проблема! Чтобы дверь открылась легко, необходимо себя совершенствовать, так поступают все люди. Абсолютно все! Но чудовища на протяжении всех веков эту Стену просто ломают…

- Сейчас произойдет взлом Стены? – проговорила Елизавета, леденея от ужаса. – Это - хакеры?

- Догадаться нетрудно. Во всяком случае, чудища это попытаются сделать. Стену сломать очень сложно. Иногда им удаётся сделать лишь трещину в этой броне. Но это – уже бедствие для всех нас. Даже трещина создаёт много проблем. Ядовитые энергии мира чудовищ проникают через неё в промежуточный мир, а из него – в наш. И тогда у нас возникают эпидемии, ураганы, цунами и междоусобицы. Эта энергия столь токсична, что даже природа начинает беситься, не говоря уже про людей, - сказала опечаленная Изабелла. Глядя на приближающееся тёмное воинство, она скомандовала: - Всё, уходим отсюда.

Когда они побрели к пещере, Изабелла продолжила свой рассказ:

- Все хотят перебраться в верхний, более привлекательный мир. Но есть и коренное отличие. Люди желают найти за волшебным порталом любовь, дружбу, радость, сотрудничество. А если счастье, то для всех, не одно лишь персональное. Но чудовища ломают Стену исключительно ради еды. Это – вампиры. Они пожирают всё на своём пути, ибо другие радости им неизвестны. Именно поэтому они ломают Стену. Чтобы легко пройти через дверь, и чтобы её отыскать, они должны измениться в лучшую сторону. А изменяться они не желают, - вымолвила она с печальным лицом. А потом сказала то, что согрело Лизино сердце: - Ты знаешь, я ведь и смерти не слишком боялась, до твоего прихода. Ибо знала, что смерть станет для меня дверью в прекрасный мир, где нет страха и слёз. Но теперь, когда ты со мной, я смерти боюсь. Теперь у меня есть надежда…

- Мне повезло больше. Я надежду никогда не теряла, - ответила тронутая такими приятными словами Елизавета. – Да, этот мир отвратителен, это – минус, но есть и плюс – я нашла здесь тебя, свою лучшую подругу. Сюда стоило приходить! Но давай поговорим о любви в другой раз. Ответь мне на один важный вопрос. Но если эти чудовища могут натворить столько бед, где защитники Стены? Где бравые пограничники - светлые волшебники, где воинство ангелов, которые дадут отпор этим тварям?

- Я не знаю, Лиза! Я ж не профессор магических дисциплин. Мне самой непонятно. Эх, как я сожалею, что не поговорила об этом с учителем. Вот к чему приводит витание в розовых облаках. В мире прекрасных Цветов про такие вещи не думаешь…

Недалеко от входа в скалу они остановились и стали смотреть на полчища мерзких тварей. Теперь стали видны подробности. Тёмное воинство состояло из совершенно разных чудовищ, отличавшихся друг от друга по формам и величине. Здесь были огромные человекообразные твари, больше походившие на гигантских горилл, чем на великанов. Другие толстопузые гиганты с выдающимися вперёд челюстями не были похожи на больших обезьян. Монстры выглядели значительно уродливее любой гигантской гориллы. Они тащили на цепях большие мортиры с квадратными жерлами. Огромные ящерицы были впряжены в повозки - длинные платформы, на которых лежали трубы и причудливые металлоизделия. Другие же платформы с осадной техникой двигались сами, их никто не тащил. На фоне этих гигантов казались карликами существа, чрезвычайно похожие на людей. Удалённость не позволяла рассмотреть их мерзкие рожи, но девочки без труда догадались, что благообразных ликов там нет. Эти лилипуты держали в руках острые копья. Рядом с ними шли высокие четверорукие уроды, вооружённые длинноствольными ружьями.

Глядя на человекообразных копьеносцев, Изабелла стала догадываться, кем они были в то время, когда судьба позволила им родиться людьми. И тогда, и сейчас они служили одному хозяину, но сейчас – уже без всяких иллюзий.

- Кто это? – дивилась Елизавета. - Это тролли, гоблины, орки? Как они называются?

- Эх, Лиза, если б я знала. Первый раз в жизни вижу эти страшные морды. Учитель называл их кромешниками, не вдаваясь в подробности.

- Нам нужно возвращаться наверх, - печально промолвила Изабелла. – Они могут проломить Стену.

- А как это отразится на нашем мире?

- Я не знаю. Скорее всего, в нашем пространстве будет война. Хуже пролома уже ничего нет…

Неожиданно они услышали позади себя сопение. Обернувшись, девочки узрели в метрах тридцати от себя циклопа. В это же мгновение Лиза вытащила из кармана Брахмаастру. Но оружие не понадобилось, одноглазый гигант стоял неподвижно. Гостьи из другого мира были ему теперь неинтересны. Одноглазый гигант смотрел вдаль, на медленно приближающееся тёмное воинство.

И тут циклоп пронзительно закричал. Выкрикнув несколько фраз на незнакомом языке, он развернулся и побежал внутрь пещеры.

- Кажется, я начинаю кое-что понимать, - сказала Изабелла. – Теперь ясно, почему нас не встретила толпа обитателей этого мира. Циклопы и другие аборигены этого мира догадывались, что именно здесь чудовища будут ломать Стену. Поэтому вовремя убрались отсюда. Остался только этот молодой дурак. Так происходит повсюду. Идиоты везде есть.

- Может быть, и колодец по той же причине наверху не охраняется, - предположила Елизавета. – Если нет гостей из нижнего мира, то и бдеть не приходится.

- Я не знаю, Лиза. Не знаю… Но если чудовища проломят Стену и поднимутся по колодцу в столицу, никакие пулемёты, танки и пушки их не остановят. Они завоюют этот промежуточный мир, эту уродливую копию нашего. Поверь, в этом случае НКВД нами уже интересоваться не будет. Интерес к странным школьницам пропадёт. Напрочь! В этой резне каждый эгоист будет спасать лишь свою шкуру. И, как следствие этой катастрофы, в нашем мире может случиться война. Даже если мы каким-то чудом возвратимся домой, мы можем попасть в Минск после его атомной бомбардировки. То, что происходит внизу, всегда отражается на вершинах. Но в данном случае отражение будет чем-то ужасным.

- Минск – в руинах?! Ядерная зима?!

- Необязательно. Может Йеллоустоунский супервулкан грохнет, покрыв всю землю слоем толстого пепла. Да всё что угодно, хоть гигантский метеорит с неба. Этот психический яд воздействует на живую и неживую природу.

- Но неужели, неужели нельзя починить Стену! – воскликнула Лиза. – Неужели нельзя её защитить?!

- Если память мне не изменяет, учитель говорил, что Стена сама себя может восстановить. Лекарством для неё является людская любовь – самая целебная, самая благостная энергия. Если любви много, трещина зарастает сама очень быстро. Но если людская любовь истощается, Стена становится очень хрупкой, и тогда пролом может случиться везде, под любой страной, под любой точкой нашего мира. Однажды наставник сказал, что бездушие намного страшней самых разрушительных стихийных бедствий. Но я тогда не могла понять: почему. Уходим отсюда!

Лиза ничего не ответила.

Полчища не стали подходить вплотную к препятствию. На расстоянии нескольких сот метров от Стены монструозное воинство остановилось. Гиганты выкатывали вперёд большие мортиры, стоявшие на четырёхколёсных платформах. Колёса заклинили более мелкие твари, позади платформ в землю воткнули широкий упор, и жерла стенобитных орудий повернулись в сторону школьниц. Звук выстрелов они не услышали, зато увидели чёрный дым, закрывший суетившихся вокруг мортир канониров.

Огненные шары ударились о невидимую преграду, и Стена тут же стала видимой. На той стороне она загорелась, облитая раскалённым напалмом.

Среди клубов чёрного дыма мелькали блёклые вспышки выстрелов. Более двадцати мортир лупили по Стене попеременно. Когда одни орудия делали выстрелы, другие заряжались. Поэтому огненные шары били по Стене непрерывно. Лавина огня воспаряла в небеса тёмным дымом, который закрыл и без того тусклые багровые небеса. Сумерки опустились на землю. Дым и огонь уже не позволяли видеть, что происходит на той стороне.

- Уходи! – сказала Елизавета. – У тебя Пояс, забирай остатки еды и где-нибудь спрячься. Обязательно дождись Орлианну. Она найдёт тебя обязательно. Ты слышишь меня? Верь, тебя найдут обязательно! На твоей талии – Пояс!

- Нет! Я тебя здесь одну не оставлю…

Страх куда-то исчез. Хотя Изабелла решила, что их похоронят именно здесь, в мире, никогда не видевшим солнечный свет. Если будет что хоронить…

На стене вдруг появилась большая белая трещина, протянувшаяся вверх на несколько метров. Трещина непрерывно росла. Потом рядом возникли другие белые полосы, и количество их умножалось каждую секунду. Скоро Стена напоминала автомобильное стекло, по которому несколько раз ударили молотком, но не разбили.

Они с тревогой ждали и, наконец-таки, дождались: часть Стены глухо лопнула, и ливень мелких осколков выплеснулся на них. В то же мгновение грохот и шум запредельного мира нарушили тишину.

Девочки стояли достаточно далеко, обломки не долетели, никто не был ранен. С осколками же происходило нечто странное: они превращались в быстро испарявшиеся белые шарики.

Смрад, жар и вонь хлынули тяжёлой волной в их пространство. Два огненных шара пронеслись над головами и разбились о скалу за их спинами, расплескав по граниту полыхающую жидкость, потёкшую горящими ручейками на землю. Скала в этом месте треснула, до красна раскалившись.

Жаркий, дымный, удушливый ветер подул из проёма. Стало до такой степени жарко, что девочки быстро сняли курточки и бросили их на ближайшие валуны. Оставалось лишь недоумевать, как чудовища могут жить и работать в такой невыносимой жаре.

- Всё! Уходи! – приказала Елизавета и пошла к пролому, не оборачиваясь.

Когда часть Стены рухнула, громкий, торжественный рёв прокатился над каменистой равниной и ударил в барабанные перепонки девчат. Тёмное воинство ликовало. В вековой Стене появился большая дыра, ведущая к почти безграничному источнику пищи. Вперёд ринулись боевые железные колесницы, на которых стояли многорукие чудища. Некоторые колесницы были самоходными, а другие тянули быстрые твари, похожие на гигантские ящерицы. Впереди всех мчались четырёхрукие монстры, оседлавшие скакунов, напоминавших огромнейших леопардов. Быстроногие чешуйчатые броненосцы потащили к проёму повозку главаря - передвижной трон. На нём восседал толстобрюхий гигант, поднявший над собой жезл власти. Колонны человекообразных существ с острыми копьями бодро зашагали позади всех к проёму.

Теперь дорога в мир изобильной еды была свободна. Поэтому армия наполняла пространство победоносным воплем. Стену удавалось разрушать не слишком уж часто. Всегда воины света были на другой стороне. И вот наконец-таки повезло. Вампиров сейчас не останавливали светоносные серафимы, защищавшие путь наверх. Не было ничего, угрожающего победоносному шествию.

Позади проёма стояла лишь одна маленькая девчонка. Но в руках эта девочка сжимала маленькую, но очень жгучую, как недра звезды, Брахмаастру.

Лиза подняла фонарик и потянула кнопку на себя. Загорелась красная точка. Фонарик слегка завибрировал и потяжелел. А потом она выпустила Звёздный Огонь в дым и смрад окружающего пространства.

В этом мире Пламя обрело видимость. Невидимый в верхних мирах смертоносный луч поразил своим ультрамариновым цветом. Удушающий тёмно-багровый мир никогда не видел голубых и синих оттенков. Ослепительный ярко-синий луч ударил как разящая молния по передним рядам наступающих монстров. Скакуны, похожие на леопардов, вспыхнули, будто их облили горящим бензином, и, сбрасывая наездников, начали кататься по земле, тщетно пытаясь погасить объявшее их неугасимое пламя. Горящий, ослеплённый, агонизирующий монстр прыгнул на царского броненосца, тот поднялся на дыбы и опрокинул повозку главного предводителя. Толстобрюхий гигант вывалился из седла и тут же попал под разящее лезвие синего тонкого пламени, в нём что-то вскипело и разорвало монстра на части. Предводитель лопнул, разбрызгивая ядовитую кипящую грязь, только что бывшую его кровью.

У передней ящерицы, тянувшей железную колесницу, были срезаны как ножом передние лапы. И боевая тягловая сила ткнулась мордой в каменья, опрокидывая на себя платформу с четырёхрукими ездоками. У другой ящерицы вспыхнула морда, она остановилась, попятилась и начала хаотично бить мощным хвостом всех окружавших её кромешников. После чего рухнула на землю и больше не двигалась.

Самоходные колесницы стали похожи на передвижные огромные факелы. Никем не управляемые платформы двигались к Стене, периодически натыкаясь на валуны, заставлявшие причудливым образом менять их траекторию.

Этот тёмно-багровый мир, впервые увидевший тонкую нить синего пламени, с ужасом убеждался на собственной шкуре в его сокрушительной мощи.

Лишь шествовавшие позади всех копьеносцы не могли понять, куда подевались великаны, от поступи которых содрогалась земля. Ибо великаны в числе первых рухнули на каменистую почву, разрезанные, словно бритвой, сокрушающей всё Брахмаастрой.

Вспыхивали как спички передние ряды наступающих агрессоров. Но следующие за ними не видели ярко-синего луча и его хозяйку, надетую в чёрное платьице, порвавшиеся на коленках колготки и новые полусапожки. Они бежали по упавшим загоревшимся монстрам, и когда начинали видеть, как выглядит их смерть, синий луч, было уже поздно поворачивать вспять. Лезвие луча медленно шло справа налево, по всему фронту, и, дойдя до самых левых кромешников, начинал своё смертельное путешествие в обратную сторону – слева направо.

Самые сообразительные чудовища падали на землю среди полыхающих трупов и лежали неподвижно, прикинувшись мертвыми. По их спинам бежали новые партии самоубийц. Тёмное воинство медленно продвигалось к намеченной цели. Паника началась, когда следовавшая за авангардом часть демонических полчищ начала месить своими ногами обгоревшие трупы. Победоносный клич сменил вой отчаяния. Пространство наполнил рёв негодования и боли.

Оставшиеся позади канониры не видели и не понимали, что происходит. А если бы видели и понимали, то ничего бы не смогли сейчас изменить. Чтобы бросить бомбы в проём, им бы пришлось стрелять из мортир, стоящих на низких платформах, по своим – прямо в спины задним чудовищам.

В передних рядах начались метания, хаос и паника. Даже глупцы, шествующие в середине, начали догадываться, что впереди – только неизбежная смерть. И постоянно сменяемый авангард начал останавливать войско.

Но здесь произошло самое страшное, то, что обессилило молодую воительницу. Горящие трупы исторгали летучий яд, и жаркий смрадный ветер донёс эту отравленную атмосферу до Елизаветы. Токсичное дымное облако прошло через проём и накрыло владелицу Звёздного Пламени.

Ядовитой атмосфера на той стороне была всегда, но испарения сделали её чрезвычайно токсичной.

Лиза вдохнула вонючий, серный, отравленный газ, и дыхание её остановилось. Боль ударила в глубину мозга, парализуя конечности. Нельзя дышать этой отравой! Нельзя! Но и не дышать она тоже пока не умела. Её сознание помутилось. Ноги задрожали. Лиза опустилась на колени и, продолжая держать дрожащими руками Звёздный Огонь, посылала голубой луч в копошащуюся вдали серую массу. Теперь яркий луч двигался достаточно хаотично.

«Надо держаться! Надо терпеть! Чудовища не должны здесь появиться. Больше некому их тормозить…» - думала она, напрягая всю свою волю. Зрение сильно ухудшилось, туманная пелена не позволяла точно прицеливаться. Но судьба и в этом случае немилосердно кромсала агрессоров. Копьеносцы вспыхивали как сухая солома и, пробежав несколько метров, замертво падали на грязный песок и горящие трупы. А самые догадливые дезертиры, находившиеся в задних рядах, спешно покидали поле сражения. Ибо исход битвы казался им очевидным - очень незавидным.

Сила покидала девчонку. Яд сокрушал её естество. И всё-таки она с неимоверным упрямством говорила себе: «Держись! Держись, Лизка! Эта сволочь не должна прорваться наверх!»

И она держалась, превращая в пепел медленно отступавшую к дальним горам кромешную массу. Храброе сердце проявляло чудеса стойкости. Но у любого организма есть свой предел прочности. Через пару минут мир перед глазами затуманился и поплыл, исчезая в досадном, несвоевременном небытии, и, наконец, исчез полностью. Лиза потеряла сознание и упала, ударившись головой в горячий песок.

Одной ящерице удалось спастись за огромным камнем на левой стороне фронта. С оборванными поводьями и обожженным боком гадкая тварь первой перелезала через проём. Хищная морда наконец-то узрела источник нежданного бедствия. Девочка с длинной косой неподвижно лежала недалеко от разрушенной Великой Стены. Тупые мозги огромной рептилии тщетно пытались понять, как такая беспомощная еда может поджигать огромное войско. Ящерка медленно и осторожно начала подползать к своей первой закуске. Она не заметила, как рядом с ней в воздух поднимается большой острый камень. Очутившись над головой хищницы, камень резко опустился вниз, проломив череп агрессора. И дурно пахнущая чёрно-зелёная жижа потекла из пасти обездвиженного чудовища.

- Получай, сволочь! – раздался в воздухе голос невидимого человека.

Изабелла подбежала к подруге и перевернула её на спину. Занятия йогой внесли-таки свою благую лепту в это побоище. У девушки был запас психических сил, которых так нахватало Елизавете. Она умела надолго задерживать дыхание, а спасение сейчас было именно в этом. Рядом с проломом дышать было нельзя. Дым, смард, вонь и яд испарений отравляли всё пространство рядом с этой дырой в мир чудовищ. Поэтому она отбегала подальше, где воздух был чище, набирала полные лёгкие, и бежала обратно, к Елизавете.

Сев на пятки, она положила голову Лизы к себе на колени и стала отчаянно повторять:

- Ты только не умирай, Лиза! Я тебя заклинаю: не умирай! Я прошу и приказываю: нельзя умирать! Мы ещё многое не успели. Нельзя! Прошу тебя, Лизонька, чисто по-человечески, не уходи… - закончила она уговоры со слезами на глазах.

Сила заканчивалась. Лёгкие были пусты. Изабелла вновь побежала за чистой порцией воздуха. Вернувшись, она положила лежавшую рядом с подругой Брахмаастру в кармашек, приподняла Лизу за плечи и потащила подругу вдоль Стены, подальше от пролома, где атмосфера была более чистой.

Когда вонь стала не такой сильной, Изабелла остановилась, чтобы как следует отдышаться. Недалече из земли торчала маленькая скала, но тащить к ней никаких сил уже не было.

Теперь она заметила на той стороне птиц, летящих со стороны гор. Бессилие не позволяло хорошо соображать, иначе сразу же стало бы ясно, что на таком большом расстоянии птицы вообще не видны. И только когда летающие твари приблизились, она поняла: это – драконы.

- Ну хоть кого-то я тут узнала, - сказала Изабелла с горькой усмешкой.

Теперь хищники созерцали с высот место бесславного и скоропалительного побоища. Внизу царила неразбериха. Полки утратили строй и смешались. Некоторые чудовища, бывшие в первых рядах, видевшие сокрушительную синь убийственного луча, вообще убегали к горам. Лишённые своего предводителя хищники не знали, что теперь делать. Пролом притягивал, словно магнит, но земля, усеянная горящими трупами, намекала чудовищам: не надо торопиться, не спеши превратиться в кучу жаркого мяса.

Канониры, человекообразные массивные твари с длинными мохнатыми руками, получили, наконец, полное обозрение. Изумление монстров не знало пределов. Стрелять было не в кого. В проломе никто не стоял. Лишь на некотором расстоянии от него, за целой Стеной, виднелись две микроскопические девчонки. Но мысль о том, что они могут быть хоть какой-то угрозой, казалась канонирам верхом нелепицы.

Драконы кружили над местом дымящегося побоища, пытаясь понять причину случившейся катастрофы. Но лишь один из них решился лететь на разведку, проникнуть через дыру в другое пространство.

Изабелла увидела, как крылатое чудовище подлетело к проёму и приземлилось. Дракон, сложив крылья, перешёл границу пешком. А потом он стал смотреть на девчонок. Глазеть тут было не на кого, кроме двух школьниц. В этом пустынном пространстве живыми оставались только они. Гигант развернулся в их сторону и взмахнул могучими крыльями. В пасти показался огонь.

«Медлить нельзя. От такого не убежишь», - подумала Изабелла.

Она знала, что Брахмаастра может покалечить руку, но сейчас другого выхода не было. Изабелла быстро вынула фонарик и прицелилась.

- Пламя – против пламени, Огонь – против огня! – закричала она, выбросив синий луч в низко летящее огнедышащее чудовище.

Ей показалось, что она сжимает в руках раскалённую кочергу. Громко закричав от боли, Изабелла выронила Брахмаастру. Но секундного пламени оказалось достаточно. Яркий луч разрезал брюхо чудовища. Огненные внутренности вывалились из нутра и упали на землю. Теперь за падающим чудовищем тянулась горящая полоса каменистой земли.

Дракон стал похож на потерявший управления лайнер без шасси. Летающий монстр глухо ударился о песок, и сила инерции потащила его к смертельно уставшей воительнице. Зубастая морда шумно скородила землю, словно плугом. Подняв перед собой тучу пыли, труп чудовища наконец-таки остановился в нескольких метрах от девочек.

Гибель дракона видели все на задымленной, преисподней стороне света. Теперь уже не редкие дезертиры, а значительная часть оставшихся в живых монстров стала отступать к далёким горам. Но канониры и другая часть войска оставались на месте. Труп летающего чудовища очень недвусмысленно намекал: не проходи через Стену, если не хочешь лечь рядом.

Девочек спасло неведение чудовищ, монстры не знали, что махать синим лучом воительницы уже неспособны. Впервые в истории в свободный проём никто не ломился. Именно такого фиаско не ожидало и не могло ожидать тёмное воинство.

Ядовитая атмосфера измотала, наконец, и Лизину подругу. Силы были основательно истощены. Почувствовав огромную усталость, Изабелла легла рядом с Лизой и обняла её правой рукой.

«Лучше уж так, чем в комендатуре», - подумала она, приготовившись умереть.

Да, они умирали, но сердце Изабеллы согревала очень приятная мысль: их смерть не была напрасной. Они сделали доброе дело, и теперь смерть – их единственные и совершенно не волшебные двери в восхитительные миры, где царствует радость и смех.

Умирать – совершенно не страшно. Умирать – как входить в невидимую дверь. Только вот мать и отца очень жаль, подумала напоследок боевая девчонка…

Мать… эх, если бы она могла хотя бы пару словечек сказать родной душе на прощанье…

Школьница умереть не успела. Стало светло. Свет просачивался через закрытые веки. «Откуда в вечно пасмурной преисподней яркое солнце?» - подумала Изабелла и открыла глаза.

Зрелище оказалось необыкновенным даже для мира, где существуют драконы и гоблины. Высоко над входом в пещеру скала раздвинулась. Из этого искусственного отверстия бил к подножию Стены благостный луч белого света. Широкий луч, подобный яркому дневному светилу, мгновенно превратил сумерки в полдень. Внутри этого прожекторного луча к пробоине летели крылатые люди в белых одеждах. Смертельно измотанная Изабелла не верила собственным глазам, созерцая красивых мужчин и женщин. «Это – посмертные галлюцинации», - предположила она. Предположение казалось правдивым, у некоторых ангелов вообще не было крыльев, но, тем не менее, они тоже умели летать. Все спешили к месту, где кромешники разрушили Стену.

Этот луч чудодейственным образом очищал атмосферу. В раскалённом пространстве повеяло свежестью и прохладой. Она подумала, что примерно так пахнет воздух в лесу после летнего, грибного дождя.

Изабелла приподнялась. Один мужчина отделился от всех и летел прямо к ней. Молодой парень быстро приближался к поверженной парочке. В уме Изабеллы тут же мелькнула догадка. Вслед за парнем из луча к ним поспешила какая-то женщина. И догадка превратилась в уверенность.

Подлетев к школьницам, парень стал на колено и начал водить ладонью над телом Елизаветы.

Прилетевшая вслед за ним волшебница села на корточки и положила свою ладонь на лоб Лизы.

Глядя сидящей на земле Изабелле в глаза, парень, улыбаясь, сказал:

- Вы молодцы. Вы у нас сегодня герои… Мы очень тебе благодарны. Ты сделала всё и… даже чуть больше…

Теперь пристальное внимание на неё обратила и прекрасная женщина.

- С первым боевым крещением тебя, Барбара! – торжественно произнесла она, поднимаясь.

Изумлённо глядя в эти ясные, красивые очи, Лизина подруга ответила:

- Я не Барбара, я Изабелла…

- Знаю, знаю, - беззаботно ответила волшебница, развернулась и, воспарив над землёй, быстро полетела к проёму.

Теперь к ним летели два крылатых юноши в одеждах белее, чем снег. А парень, перестав водить ладонью над Лизой, взял её на руки, поднялся в воздух и сказал на прощанье:

- Скоро увидимся. А это, - кивнув он на двух крылатых людей, - твой личный эскорт.

После чего красавец с Лизой на руках полетел к белому, полупрозрачному лучу, поднимаясь всё выше и выше.

Крылатые люди, ступив на землю, взяли измученную Изабеллу за руки: один – за левую, а другой – за правую. У неё теперь складывалось впечатление, что по рукам и груди, в области солнечного сплетения, прошёл слабый электрический ток. И тело тотчас же сделалось невесомым. Она вмиг почувствовала облегчение, как будто гора свалилась с её маленьких плеч. Изабелла выпрямилась и глубоко и облегчённо вздохнула. Но самое радостное было в том, что обожжённая рука перестала болеть. Затем троица воспарила над землёй и, пролетев над трупом дракона, полетела вслед парню, бережно державшему на руках Елизавету. Они летели внутрь луча, чтобы подняться через эти световые волшебные двери на неведомые высоты.

- Может быть, я всё-таки умерла? – обратилась она к своим новым поводырям. – Скажите мне, только честно. Я любую правду приму. Может быть, это какие-то загробные переживания? Может, вверх возносится только душа? А моё бездыханное тело сейчас лежит на земле… Не таитесь, я всё готова услышать. Я умерла?

- Рановато ещё, - промолвил правый спутник, подарив школьнице приветливую улыбку, - время твоё ещё не пришло с телом своим расставаться.

- Но на счёт смерти ты конечно права… - сказал левый ангел, слегка напугав Изабеллу. После чего уточнил: - На поле битвы умерла значительная часть твоего эгоизма. А это – радостное событие для всех нас.

Парень, державший на руках Лизу, уже влетел в скальный проём, откуда вырывался широкий луч белого света. Теперь к этому месту подлетали они.

- Подождите, - обратилась Изабелла к своим спутникам. – Я хочу последний раз взглянуть на это ужасное место…

Троица парила на значительной высоте. Обозрение отсюда было отличным. Изабелла увидела финал этой битвы: белый свет подействовал на чудовищ самым устрашающим образом. Бросив свою военную технику, уцелевшие монстры бежали к далёким горам. Этот свет для неё был целительным, а для них – ядовитым. Теперь всё было наоборот. То, что излечивало людей, увивало чудовищ.

Крылатые люди выстраивались вдоль Стены и протягивали к ней ладони. Между Стеной и ладонями проскакивали голубоватые искры и маленькие молнии. Она увидела, как дыра в Стене начала уменьшатся. Было ясно, что этот Великий Барьер в скором времени исцелят, восстановят.

Теперь на душе у неё было спокойно. Троица развернулась и влетела в световой луч.

Эпилог

Сознание медленно возвращалось. Первое ощущение было связано с воздухом. Этот воздух был сладостным. Хотелось дышать, дышать и дышать, наслаждаясь самим процессом дыхания. Она дышала и не могла надышаться, как будто всю жизнь ей дышать кто-то мешал.

Потом она открыла глаза и увидела небо. Над ней красовалось бездонное синее небо – символ и воплощение всех видов Свобод. И с этого свободного неба в её сердце втекала непрерывная благодать.

Она ощутила, что кто-то осторожно держит её на руках, хотя она чувствует себя невесомой. Повернув голову, она увидела лицо Андерма. Лиза обняла друга за шею, положила голову на плечо и заплакала. На этот раз это были слёзы радости, слёзы долгожданного счастья. Оказалось, что её девичье счастье очень просто – нужно просто быть на руках любящего человека. И ничего больше не надо… Всё остальное – ничто…

- Я знала… я знала, милый Анди, что вы нас однажды найдёте. Я верила, я ожидала… - говорила она, тихо всхлипывая. А предательские, непослушные слёзы текли по щекам и делали ткань на плече не такой уж и белой.

- Мы сделали всё, что могли, - ответил волшебник. – Многие миры посетили. Пока не догадались взять Мордока за шиворот. Больше он вас не побеспокоит, поверь. Мы были готовы все миры и горы перевернуть, чтобы вас отыскать…

Все миры… Лизу разобрало любопытство, она оглянулась и ахнула: они парили на большой высоте над какой-то прекрасной, чудесной страной. От этой неземной красоты захватывало дух. Внизу росли рощи среди моря цветов. Где-то вдалеке виднелись башенки вычурных дворцовых построек, разбросанных среди дубрав и озёр. Внизу текла речка, на берегах которой стояли ажурные беседки, увитые виноградом, и по камушкам весело журчал ручеёк с перекинутым через него ажурным мостиком. Над лесом возвышались на высоких столбах куполообразные сооружения, похожие на астрономические обсерватории. А вдалеке виднелись величественные горы с заснеженными вершинами. От всего этого изобилия веяло тишиной, свободой, таинственностью и благодатью.

«Где это мы? Неужели опять в Олиарне? А… неважно… никакого значения не имеет. Волшебных миров очень много», - подумала Елизавета.

Они медленно летели над благодатной страной. И тут она увидела множество людей и незнакомых существ, слетающихся к ним с разных сторон света. Их догнали крылатые феи, разодетые в разные красивые одеяния, каждое из которых могло бы завоевать приз на показе дизайнерских мод. Феи улыбались ей, и каждая их них махала рукой, приветствуя дорогую гостью.

- Видишь, какая деликатность, - прокомментировал Андерм. – Никаких слов приветствия. Только жесты. Всем известно, что ты очень устала. Они знают: ты по-настоящему измождена. И заставлять тебя отвечать болтовнёй на громогласные бесчисленные славословия не желают. Никто не желает утруждать даже мелочью. Но все хотят выказать свою благодарность.

Когда с другой стороны подлетела другая группа из трёх женщин, Андерм пояснил:

- А это – английские ведьмы. Они тоже желают видеть тебя. Ты сегодня в центре внимания.

Ведьмы были одеты чуть проще и строже, как и подобает английской леди. И эти летуньи тоже дарили благодарственные улыбки.

Потом к ним подлетел статный мужчина во фраке и вежливо попросил:

- Окажите честь, госпожа Аделаида. Позвольте поцеловать вашу ручку.

«Госпожа» взглянула вопросительно на Андерма, увидела снисходительную улыбку, сняла руку с его шеи и протянула солидному человеку.

Приложившись нежно к руке, седоватый мужчина поклонился ей и медленно отлетел в сторону.

- Розенкрейцер, Пауль Шрёдингер, немец, - пояснил Андерм.

Народу вокруг становилось всё больше и больше. Разнообразие одежд и национальностей поражало. Русские ведьмы вдруг выкрикнули:

- Мы рады видеть тебя, Аделаида, живой! Наше сердце – с тобой!

Такое внимание чрезвычайно смущало Елизавету. Ей было неловко получать столько внимания. Поэтому она прошептала Андерму:

- Мне стыдно… Я не заслуживаю такого почёта. Я самый обыкновенный человек. Ничего особенного. Ну как уж совсем неудобно… Я ведь не хотела принимать участие в этой войне. Я чисто случайно оказалась в этом опасном пространстве.

- И совершенно не случайно имела право оттуда сбежать. И никто бы и никогда тебя за это не попрекнул. Но ты – осталась. Не дала монстрам пройти. Ты безропотно приняла всё, что послала судьба. Поэтому наберись терпения и терпи бремя почёта.

Теперь навстречу им летел молодой человек, одетый в шикарный современный модный костюм-тройку с атласным блеском. Она уже где-то видела это лицо, но не могла вспомнить, где именно.

- Алхимик явился, не запылился, - пояснил Андерм.

- Тот, который прятался? – удивилась Елизавета. – Тот, который сидел на завалинке в валенках, ватнике и шапке-ушанке, пиликая на гармошке?

- Он самый.

Подлетев к ним, щёголь радостно выпалил, пожирая глазами Елизавету:

- Я очень счастлив видеть тебя, Адель, дорогая! Наконец-то мы встретились. Назло всем встречным ветрам и течениям.

- Я тоже рада видеть тебя, - ответила Елизавета. – Прости, что я всё забыла.

- Басс, дай я её сам на руках понесу. Пусть она всё узнает.

- Нет уж, не дождешься, Арсений, - сурово ответил Андерм. – Ты уже носил её на руках, а что из этого вышло, нам всем известно.

- Да кто старое помянёт, тому… - начал алхимик, но Басс не дал щёголю договорить.

- Старое – дорога к новому, - заявил он. – Не обижайся. Прими, что заслуживаешь.

- Моё терпение бесконечно, Аделаида, - сказал Арсений, удаляясь в сторону русских волшебниц.

Потом они увидели трёх людей, с которыми она уже познакомилась в обители Муз. Рядом с ними парила незнакомая женщина.

- Поэты, - промолвила радостно Елизавета. – Андерм, я уже окрепла. Отпусти меня. Я сама могу теперь слегка полетать.

- Ну как я могу отпустить такую драгоценную ношу, - засмеялся волшебник. – Ни за что! Никому не отдам! Отдыхай, набирайся силёнок. А когда наберёшься, получишь свободу. Не раньше. Теперь ты моя пленница. Не сетуй на горькую долю, - пошутил он.

Теперь к ним подлетели служители Муз – садовник Мефодий, Барадонна Сингх и Сигизмунд Холка. Рядом с ними в воздухе висела поэтесса, черноволосая невысокая женщина с пронзительными глазами. Поэты молча поклонились Елизавете. Они не проронили ни звука, экономя эмоциональные силы маленькой воительницы. Но Елизавета предчувствовала: они заряжены, словно пушки дымным порохом, и сегодня будет салют. Её ожидает воистину грандиозное поэтическое пиршество.

Сигизмунд снова превзошёл сам себя. В его руках было большое красное яблоко. Только сейчас Лиза осознала, как сильно проголодалась. «До чего же вовремя», - подумалось ей. Поэтому она весело произнесла:

- Холка! Что ты строишь, как бедный родственник. Отдавай сюда свои фрукты!

Сигизмунд подплыл к ней и поцеловал протянутую для яблока руку. Затем, положив на ладонь Лизы не запретный плод, он продекламировал четверостишие:

О если б мог варганить я стихи,

Что музыкой в душу твою влетают.

Где нет ни грамма фальши, чепухи,

И сердце Лизы быстро покоряют…

- Да покорил уже, чудак-человек! – засмеялась Елизавета. – Я уже всеми вами тысячу раз покорённая и пленённая, если успел ты заметить.

От яблока исходил незабываемый аромат. Фрукт благоухал лучше шедевра парфюмерной промышленности. Она с наслаждением вдыхала чудесный запах, а потом заявила:

- Есть этот яблок нельзя. Это просто кощунство. Его можно только нюхать.

Она вспомнила это замечательный аромат. Так пахли яблоки в обители Муз, где Сигизмунд прочёл своё смешное стихотворение. «Эх, если бы Изабелла могла попробовать эти чудесные яблоки», - подумалось ей.

- А где Изабелла? – встрепенулась она, с тревогой взглянув на Андерма.

- Не беспокойся, - ответил волшебник. – Она была ранена, её сейчас исцелят, ранку заштопают, и вскоре подруга твоя будет с нами.

И вдруг она заметила вдали знакомого человека. Это было невероятно! Верить ли ей своим глазам! Елизавета с удивлением смотрела вдаль, на приближающуюся фигуру в темно-синей мантии. Андерм, заметив волнение Лизы, отпустил её, осторожно переведя в вертикальное положение. И Лиза незамедлительно полетела к приближавшемуся волшебнику.

- Дедушка! – закричала она. – А ты как здесь оказался?

Долетев до кровного родственника, она бросилась к нему на шею.

- Здравствуй, Лизонька, здравствуй, моя дорогая, - сказал маг, обнимая свою любимую внучку.

- Ты кто такой, деда? Я думала ты астроном.

- И астроном тоже, - ответил подлетевший Андерм. – Одно другому не мешает. Вообще говоря, он великий иерофант, точнее говоря, один из иерофантов Европы.

- А это кто?

- Если говорить совсем уж просто, это – начальник молодых и неопытных волшебников.

Лиза с удивлением посмотрела на деда. Тайны хранить он умел, в отличие от неё.

- Мне тебя так не хватало! - с чувством сказала она. – А тебя всё не было и не было. Где же ты пропадал, когда я попадала в разные передряги?!

- Прости, Лиза, я не мог приехать к тебе. Мы ждали атаки кромешников. Мы собрали во Франции свои лучшие силы, ибо думали, что Стену сломают именно под ней, где-то в районе Марселя. Но нас обманули эти хитрые твари. Чудовищами руководят иногда гениальные чёрные маги. Стена велика, трудно уследить, где будет атака. Теперь ты знаешь, что волшебники не являются всезнающими и всемогущими. Иногда и мы совершаем ошибки. Не без этого. Где им удалось сломать Стену, ты теперь знаешь не хуже всех прочих.

- Твоё появление там – самое настоящее чудо, - дополнил иерофанта Андерм. – На такие чудеса мы уже давно не надеялись. Но самое невероятное все же случается иногда, назло всем чудовищам. Но ты была там не одна. Тебе помогали таинственные силы, о которых даже нам, волшебникам, мало известно. Процесс познания бесконечен. Поверь, мы – не самые светозарные в нашей Вселенной. И у нас есть наставники – таинственные и прекрасные существа – люди и те, которые никогда не принимали человеческого обличья.

- Чтобы заметить пролом и перебросить туда свои силы, необходимо минут двадцать, как минимум. Стена велика, это нельзя сделать мгновенно. Но за этих двадцать минут чудовища наворотят огромные беды, которые потом придётся долго расхлёбывать, - сказал дедушка. – Ты сдерживала атаку огромного войска ровно столько, что мы сумели сориентироваться и послать туда помощь. И тысячи жизней были спасены. Ты думаешь, что все эти феи, волшебники, ведьмы и фейри приветствуют тебя от нечего делать? Сотни тысяч людей теперь не познают беду.

- Значит, войны не будет? – спросила Елизавета.

- Года три, как минимум, - ответил Андерм.

- Они приветствуют, а мне всё равно неудобно, - посетовала Лиза, - я ведь такая обыкновенная.

- Ну конечно обыкновенная! – воскликнул, улыбаясь, иерофант. – Ты – обыкновенное чудо. Такие обыкновенные девочки легко расстаются с драгоценными камнями в несколько миллионов долларов. Легко и обыкновенно бросают их под ноги циклопов. Необыкновенно легко отдают миллионы долларов опасным дельцам, чтобы не пострадали их школьные друзья из-за фальшивых угроз. Совершенно обыкновенно рискуют собственной жизнью, чтобы спасти людей, которые даже родственниками не являются. Если бы мир состоял из таких обыкновенных людей, Лиза, то в Великой Стене даже маленькая трещина б никогда не возникла. И на земле воцарился бы вечный обыкновенный мир и благоденствие.

- Андерм сейчас сказал, что есть какие-то существа, которые намного мудрее всех вас. Это правда, дедушка? – полюбопытствовала Елизавета. – Неужто есть нечто большее тех чудес, которые я сейчас созерцаю?

- Да какие это чудеса, Лизонька! - пренебрежительно махнул рукой иерофант. – Это всё так… сплошной факиризм, а не настоящее чудо. С подлинными чудесами ты столкнёшься только тогда, когда откроешь третью волшебную дверь. Ты ведь её, насколько я знаю, открыть не успела.

Любопытство вспыхнуло внутри школьницы синим пламенем. Но она промолчала. Разве кто-то запретил её открывать? Всё её существо было теперь там – перед третьей золотой дверью.

- Всё, теперь нам пора спускаться на землю и устраивать пир горой, - предложил дедушка. – Я вижу, ты успела основательно проголодаться.

Окружившим их людям и светозарным существам эта идея очень понравилась. Все радостно закивали.

- Пора, пора, - согласился Андерм. – Ты не забыла, что Ансельм тебя внизу дожидается? Он ведь летать пока не умеет. И переодеться тебе, чумазой Золушке, тоже не помешает. А то ведь подруга тягала тебя по песку, словно бревно, вдоль почти всей Великой Стены.

- Василий Ильич! – услышала она позади себя радостный вопль.

Обернувшись, Лиза увидела летящую к ним Изабеллу. Новую летунью держала за руку Орлианна. Изабель ещё не умела управлять своим новым качеством. Ей требовался помощник. Орлианна теперь её наставляла, учила летать, к большому удовольствию Елизаветы.

Подлетев поближе, Изабель продолжила свои восклицания:

- Учитель! Я так рада вас видеть! Как вы здесь оказались? Был момент, когда я, грешным делом, подумала, что в этой жизни мы больше с вами никогда не увидимся.

Радость и удивление переполняли Лизину подругу и выплёскивались на окружающих волшебных существ.

- Посмотрите, я умею летать! Это что-то невероятное! Смотрю вниз и не верю своим глазам. Неужели я парю на такой высоте! Неужели всё наяву! Неужели мне всё это не снится!

Подлетев ещё ближе к учителю, Изабелла наконец-то заметила Елизавету, державшую в руках красное яблоко из райского сада.

- Василий Ильич, я должна сдержать своё обещание, познакомить вас. Это – Серебрянкина Лиза, мы учимся с ней в одной школе, - заявила она. – Лиза – самая лучшая в мире подруга, она спасала мне жизнь много раз. Вы даже представить не можете, какой она замечательный человек.

И тут все засмеялись. Андерм хохотал и заражал своим хохотом окружающих фей и волшебников. Этот смех поверг в изумление Изабеллу. Она переводила взгляд с одного смеющегося лица на другое и никак не могла понять причин столь безудержного веселья. Ведь она ничего особенного не произнесла. Она даже не пыталась сказать что-либо смешное.

Июль 2021

Спасибо за чтение

Вернуться к книге

Волшебные Двери

Волшебные Двери

Предисловие

Оглавление

Глава 1 - Детям смотреть категорически воспрещается!

Глава 2 - Первые Двери

Глава 3 - Красный камушек

Глава 4 - Минская пленница

Глава 5 - Яростный Ансельм

Глава 6 - Коварный Мордок

Глава 7 - Арсенал

Глава 8 - Чёрная Королева

Глава 9 - Урок небесной математики

Глава 10 - Унесённые Музой

Глава 11 - Чистый изумруд

Глава 12 - Поверженный гнев

Глава 13 - Изабелла

Глава 14 - Фабрика детских игрушек

Глава 15 - Генерал-майор

Глава 16 - Стена

Эпилог