Волшебники на опыте (*60 иллюстраций)

Глава 1 - Штурм – дело хлопотное

Окрестности Чёрного замка.

Тёплый ветер взвихрил волосы симпатичной блондинке. Девушка сдула чёлку с губ и вперилась тяжёлым взглядом в массивные ворота. Ничего не попишешь, надо брать. То есть вламываться, пробивать или договариваться! Результат один – вызволять рыжего из плена придётся. Иначе без него скоро всем худо будет. А ей плохо прямо сейчас, проголодалась, да и вообще скучно без суетолога живётся.

Чего скрывать? Страдала Анастасия Ташкина без Григория Карасёва! Кушать не могла и думать ни о чём другом. Во-первых, потому, что он там тоже наверняка страдал без неё. А во-вторых, потому, что это был основной кормилец сначала Красного королевства, а потом и Красной республики, когда враги со всех сторон Алый в клещи взяли и осадили, вместо того, чтобы делом заниматься и торговать как свободные, разумные люди.

Признаться честно, влиял Триумвират на новый мир как только мог. Магов местных в расход пустил одного за другим, захватчикам бой дал и людям путь к лучшей жизни указал. А всё потому, что сами стали магами. Но с одним дополнительным словом. Очень важным словом – магами «дарующими». Потому что дарить блага людям им было совсем не жалко.

Марк Ушаков, к примеру, любую технику мог призвать. И такие механизмы в городе построил и заставил работать, что не только трубопровод и отопление с канализацией сделали, но и заводы с фабриками поставили. И тут же людям раздали. Им нужнее. Рабочим и крестьянам, значит. А сама Настенька этих людей во что угодно могла одевать-обувать. Захочет – в крестьян, захочет – в рабочих. Но это в рабочее время. К вечеру ближе все, например, спортом занимались или культурно просвещались, на балеты смотрели и постановки. А по выходным хор пионеров слушали. Ведь пионерию они с ребятами тоже этому миру под расписку выдали. Как и комсомол, и дружбу народов.

Но всегда в мире равенства и справедливости такая пакость находится, которая не хочет дружить и развиваться коллективно. Царьки, магнаты, маги-кровопийцы, торгаши со своими спекуляциями. Все вдруг поняли, что трое ребят не просто блага раздают, а целую Идею в мир привносят. И в неё можно верить, можно ругать, можно хвалить. Идея от того ничуть не измениться. Простая она как сапог: делай мир лучше. Своими руками. Никто не сделает это за тебя.

И она снова пошла к замку, ничуть не скрываясь. Сервис, не будь дураком второго дарующего мага терять в его зоне служебной ответственности, тут же рядом по земле голой побежал. А Настенька резко остановилась и только под ноги посмотрела. Затем склонилась.

От удивления и полковник склонился.

ТРАВА!

Все над травинками первыми склонились. Свежая и безумно прекрасная среди серых полей, она была первой травой, что за десятки лет проклюнулась на земле бесплодной.

А считались они бесплодными лишь потому, что дождей почти не знали. Но зима всё переиначила. Как только снег растаял и соль с поверхности смыл, вспомнила земля, что может родить.

– Ну вот, первый росток новой природы, – улыбнулась Ташкина, но тут же тяжело выдохнула и снова на ворота посмотрела.

Их как не одевай, как не обувай, а всё равно на месте стоять будут. А рядом Ушакова нет, чтобы таран построил или танк призвал. Чтобы войти с одного удара! Но если ничего не придумать в ближайшее время, то все с голоду опухнут. А основной поставщик провизии в чёрных землях там, за воротами. В плену. И никто его так просто не отдаст и не сменяет даже за самое лучшее платье в мире.

Да уж, влияла троица на мир. Но одно оставалось неизменным. Всё так же тяжело было штурмовать каменные крепости и всё так же никому не хотелось за это умирать. Ведь штурм замка – это вам не в магазин за хлебушком сходить. И даже не доставку заказать. К этому делу надо подходить основательно: артиллерию готовить, холмы насыпать, на них пушки устанавливать, чтобы дальше летело и глобальнее поражало. А просто так с земли стрелять – дохлый номер. Воробьи засмеют, да порох только зря потратишь. И судя по донесениям полковника Сервиса, порох они уже и так потратили.

– Вояки, блин с маслом! – возмутилась Настенька, глядя на бесполезную пушку, которую даже со стен горящими стрелами не осыпали.

Так как пользы от неё было разве что в том, чтобы вместо скамеечки использовать. Потому так и бросили. Никому не нужна. Ни своим, ни чужим.

– Анастасия Сергеевна, вы бы отошли от крепостных стен подальше, – посоветовал усатый полковник. – Про редуты забывать не следует. Это же наша защита. А враг коварен и хитёр. А ещё опасен… иначе как бы мы Карасёва прозевали? Вероломно выкрали у нас его! И Федюна заодно. Клянусь Ондулаем и Андулаем в придачу, так всё и было.

– Ну-ну, – хмыкнула блондинка.

– Отойдём, – стоял на своём полковник, который при всей тупиковости ситуации всё ещё умудрялся руководить осадой. И это на грани разложения войск! Не зря ему всё-таки звание высокое выдали.

– Иначе разбомбят ответным огнём всю артиллерию прямо со стен, не разбираясь, кто прав, а кто виноват, – продолжил он со всей толикой убеждения, на которую ещё был способен, когда уже в животе урчало громче, чем говорил. – Тогда совсем обидно будет – столько шли пострелять, а ответным огнём накрыло.

– Готовится надо к штурму тщательнее, – тут же посоветовала Настенька, к делам военным никогда никакого отношения не имея. Разве что за Главного казначея в республике была ответственная одно время, но то дело прошлое. Теперь каждый за долг Родине служит, по убеждению, а не за звон монет.

«Просто они об этом ещё не знают», – подумала Настенька.

– Вот-вот! – пытался изображать бодрячка усатый командир. – А, чтобы нормально проходили инженерные работы, окопы пригодятся и траншеи. Земля же только таять начала, вот и займёмся как следует. Время нужно.

– Сколько? – прищурилась блондинка, которой волей-неволей аудит пришлось проводить. С проверками прямо на голову армии свалилась.

– Месяца два, а то и квартал, – тут же прикинул образованный полковник. – Но если сегодня все умрём, то не успеем. Пусти кто стрелу или болт сейчас в нас со стены и всё – сразу на выбывание! А в окопе присел и всё… мимо пролетела. Пронесло, считай. Окопы на войне – вещь первостепенная. Без них никак нельзя тем, кто уцелеть желает и домой с полным набором рук и ног вернуться, без ранений, ампутаций и прочего некомплекта. Я некомплекты те больше всего не люблю, если по совести.

– Столько времени у нас нет, – напомнила руководительница, которую никто не избирал, но все уважали, так как с ней в армию сразу новая одежда прибыла и обувь чистая. И всё – по сезону.

Кто бы из солдат не обрадовался?

– Признаться, может и года не хватить, – тут же раскрыл все карты Сервис. – Ещё можно рыть туннели. Лопат, правда, не хватает. Но ничего. Ложки нам теперь всё равно ни к чему. Есть нечего. Так что ими можно копать. Главное в этом деле – настойчивость. Захотим – до кого угодно докопаемся.

– Туннели? – вздернула плечиком блондинка. – Какие ещё туннели? Ты ещё скажи, что метро до Алого строить будем.

– Про метро не знаю, – признался полковник с кислой миной. – Ибо не столь образован, как вы. Но про тоннели знаю. Да их даже днём и ночью можно копать, чтобы стены врага подорвать или осыпать. Но то занятие на любителя. Ведь всегда могут ответные туннели прорыть и спросить уже под землей – чего хотели? Как звать? Да и без укреплений много не нароешь – засыплет, и поминай как звали. В общем, сложная эта задача – замок штурмовать. Всё по уму надо делать. По науке. Но торопиться точно нельзя… Засмеют.

К счастью для осаждающих и осаждённых, Настенька уже не слушала полковника и смело пошла к воротам. Попытки Сервиса догнать и вразумить абсолютно ни к чему не привели. Ведь феникс Филя так впереди всех побежал, сверкая лапками сильными, как будто не феникс, а страус недоделанный, которому летать лень, и он больше бегает, чем крыльями машет. Но подходить к такому или на Ташкину кричать при нём – опасно. Это каждый знает.

Вот и плёлся позади полковник, бормоча под ноги. Да с трудом заставляя те всё ближе и ближе к крепости чёрной подходить. Но с феникса какой спрос? Он мчался к воротам во весь опор! Филя уже привык на воздушном шаре путешествовать. Транспорт воздухоплавательный ему настолько понравился, что помнил откуда тот стартовал – с таких же стен крепостных. Значит и за замковыми стенами есть какой-никакой дирижабль.

Поделятся!

То, что Филя именно феникс, и лучше ему сразу всё отдать, пока хуже не стало, он, однако, сразу для врагов обозначил, огнём покрывшись.

Однако, стоило Настеньке к воротам приблизиться и в зону поражения стрел копий и камешков всяких вступить, как Сервис, презрев страх, уже сам побежал к воротам. И бесстрашно грудью её от потенциальной угрозы прикрыл, крикнув как в последний раз:

– Ваше благородие, да как же так можно? Или вы за Отчизну пострадать решили? Да за Красное королевство я и сам готов жизнь отдать! Только позвольте умереть прежде вас, телом своим бездыханным для вас щитом послужить! Иного я в этой кампании и не заслуживаю. Генерала потерял, алого полковника след простыл. Один сапог мне на память и остался. Что ж я за полководец такой, что ни на что не способен?

И полковник прищурился, приготовившись испустить последний вздох от первой же стрелы. Но со стен во всех трёх штурмующих людей и птиц почему-то ничего не полетело. Зато вперёд полетел феникс, за эту свою выходку сразу удостоившись полного имени – Феликс, что означало «Счастливчик».

– Да уж, Филипп не звучит в расшифровке, – прикинула Настенька, глядя на это дело. – Оно означает «любящий лошадей». А какие ему лошади? Он сладенькое любит!

Филипп «Огнекрылый» в самом деле, оказался счастливчиком. Потому что и на этот раз никакой атаки не последовало.

Сервис аж глаза открыл и застыл ещё больше от удивления. Никто не мог знать, успел бы стрелу вражескую на подлёте расплавить феникс или нет? Она и подожжённая неплохо разит, если умелым стрелком пущена. А борт арбалетный и поболее того проникающую силу имеет. А вот свойства таить у него как у зефирки над костром – нет.

Разгадка была проста, как оставшийся сапог Сервису.

Всё дело в сладостях!

Манили они феникса как нектар мёд. И едва почуяв запах сладенького по ту сторону стен, он перелетать её. И, не будь дураком, тут же в дырку в воротах и сиганул. Лимон и мёд, всё-таки в воздухе витает, а не угольки на завтрак. А как застрял в темноте среди стульев, скамеек, палок и прочего хлама, которым завалили пролом в воротах, сразу расстроился… И жару поддал!

Со стороны это выглядело, как будто в дырке застряла курица, забавно дёргая куриными ножками. Но вместо того, чтобы принять свою участь, она заискрила, подожглась и словно сама вздумала себя приготовить.

«Курица сам-себе-гриль, получается», – даже подумала голодная Настенька.

Едва Ташкина подбежала к воротам, как те уже по ту сторону дымили и пылали. Старый, ветхий хлам вспыхнул так быстро, будто его обильно поливали керосином. Искры разлетались во все стороны, бежали огоньки по иссохшей соломе, оттаявшей после нежданной зимы во внутреннем дворике замка.

Сервис только усы почесал. Почему сами не догадались ворота подпалить? Нет, это понятно, что сложно к ним подойти, когда стрела под ноги летит. Или болт над головой, спущенный с арбалета, свистит. Но королеву, вот, не тронули. И на зиму ссылаться уже не красиво. Захотели бы – сделали.

Оно и понятно, что Настенька даже факела в руке не несла. А за куриц всяких каркающих королевская кровь не в ответе. Мало ли где пастись вздумают?

«Или чем там огнедышащие занимаются»? – ещё подумал полковник, но тут мысли совсем разбежались.

Филя закаркал, переживая, что тесно в воротах, которые по идее широкими должны быть настолько, что конница проходить или телега проезжать должна. И только огоньку поддавал, чтобы всё вернуть, как раньше было, когда целый дирижабль потребовать был готов.

Первой сдалась наваленная куча хлама, затем прогорели ворота. Вскоре одна воротина целиком сложилась. А вторая хоть и обугленная, но на петлях осталась висеть до последнего. Её ядрами не пробивали. Почти монолит из морёного дуба.

– Его же завали! – закричала Настенька, вдруг осознав, что не стоило бежать стремглав и требовать Карасёва назад, а то кто-нибудь обязательно заразиться таким же желанием и имитировать начнёт. – Сервис, сделай же что-нибудь!

Полковник сразу лицо напряг. Как мог. Щёки побагровели даже. Но зря переживала за Филю Настенька. Феникс как торчал в дырке, так в ней же и остался, когда воротина рухнула. Целый и невредимый остался. А что дымом кашлял посреди пепелища, так это для него почти как человеку в баню сходить.

– «Баня по-чёрному» называется. Полезно даже, – козырнул познаниями Сервис, вновь почти не пригодившись руководительнице.

На горящие ворота, конечно, все переодетые солдаты сбежались посмотреть. На что ещё смотреть в поле поутру? Трава, да ворота! Ну и само собой получилось, что без приказов полковника, в боевые порядки построились, когда Настя только рассматривала ворота. А затем с любопытными взглядами за командирами поплелись, ну и как водится – за с ними же за обугленные ворота вошли. Их всё-таки тоже запахи вкусные манили.

Видимо, колдует их кормилец Карасёв по ту сторону. А там чего творится? Интересно же!

А там чего только не творилось…

Во-первых, привратники по земле катались, за животы держались и от боли стонали. Сложно очень долго не есть, а потом обожраться от пуза, да всё пищей тяжёлой. Им бы таблетку какую от живота, но медицинская отрасль находилась в Чёрном замке в стадии развития. Причём развития примерно каменного века и никаких медиков в цитадели не наблюдалось, только пирожные от Жоры в качестве болеутоляющих и старик-мракобес, который всё заговорами лечил и плевком в глаз, если не помогало.

Во-вторых, Алый полковник на скамейке лежал, плащом с головой укрытый. И недвижим был, как статуя. Знамо дело – хоронить собирались. Сходу и не заметно, что грудь у него вздымается. Под плащом ничего не видать. Даже цвета лица не определить с разбега.

В-третьих, Карасёв лежал на каменной дорожке. А лицо в морду превратилось. Щека, что отдельная голова стала. Раздулась безмерно. И зуб его больной мучал так, что нарывать от боли начал. Вот щека и раздулась.

– Жора, ничего себе ты ряху отожрал! – воскликнула Настенька, в сути вопроса сразу не разобравшись, но довольная донельзя, что Карасёва разглядела.

Одно дело идти спасать парня, когда тот в колодки закован и в темнице сырой сидит на скелет похожий. Тогда да, грустно. Ещё и из головы не выходит, гад такой, рыжий. И совсем другое, когда лежит толстый и довольный, словно чиновник бюджет не только правильно освоивший, но и с заметной пользой для себя, а его не поймали.

Конечно, совсем не так Ташкина себе представляла спасение Карасёва. А то, что лежит и не двигается – так это всё от переедания. Вон, колбаса вокруг надкусанная лежит.

«Нажрался от пуза и горя не знает», – даже немного расстроилась Настенька, которая сама уже от голода ни о чём другом думать не могла.

Глава 2 - Сытые – не враги

За воротами Чёрного замка общая картина вырисовалась довольно быстро. Врага после сытного обеда разморило так, что солдаты в чёрном валялись на земле. Некоторые сразу с зажатыми в зубах кусками колбасы. А солдаты в алом, запах колбасы почуяв, тут же в замок ворвались. Благо внутренние малые ворота никто не запирал, на еду отвлекаясь.

Ворвались осаждающие в цитадель и как давай её захватывать. Комната за комнатой, помещение за помещениями. Некоторые с криками «что найдём, то съедим!», а другие с возгласами «и чего мы их раньше боялись?!»

Сервис только головой покачал. Солдаты его тоже от голода уже с ума посходили. С тех пор, как предали их прочие королевства и распался союз радуги, животы урчат у многих. Запах колбасы как дурман подействовал.

– Им даже оружие не понадобилось, – в удивлении заявил он Настеньке. – Дайте волю, так зубами бы не только колбасу рвали, но и врага! И чего я раньше не смекнул, что еды нужно пообещать? Они бы ложками за день подкоп вырыли! А тут же даже враги не против поделиться. В самих уже не влезает. Вы только на них посмотрите, Анастасия Сергеевна? Ну посмотрите же!

Настя и сама видела всё это безобразие с валяющейся повсюду едой и обожравшимися солдатами. Конечно, такие враги уже сами не прочь поделиться. Потому без проблем отдавали куски ворвавшимся штурмовикам. А те хватали, нюхали и глядя друг на друга, осторожно пробовали, а затем голодной хваткой впивались зубами в колбасу, хлеб или что другое и никаких приборов даже столовых не просили.

– Так, во-первых, так делать не красиво. Можно и руки помыть, а затем за столом всем сесть покушать, – укорила их Настенька в полголоса, и её слышал только Филя и полковник. – А во-вторых, Карасёв нам сейчас и сам такой стол накроет, что закачаетесь!

Махнув на воспитательные меры, и вспомнив что сытый голодного не разумеет, она быстрым шагом направилась к рыжему кормильцу…

Сервис, глядя на это, первым делом к Федюну подошёл. Руками в грязных перчатках щёки свои обхватил, и как давай причитать над телом:

– Да что же это за должность такая не счастливая? Один Алый полковник за Родину погиб, теперь другой за Отечество сгинул. А третьим кто пойдёт? Я, что ли? Мне и тут за народ свой усы носить – не сносить! Дайте ещё пожить! Хотя бы квартал-другой, а то и ещё годик-другой-третий!

Настенька тем временем к Жоре наклонилась, чтобы высказаться насчёт всего накопившегося. А попутно хотела найти отверстие, в которое можно сказать как есть по части его спортивной формы. Но тут вторая часть лица на свет показалась. Та, что тонкая, обычная. И на сравнении выходило, что худо Карасёву.

– Что с тобой, ЖОРА?! – вскрикнула она, всплеснув руками.

Он в ответ только застонал. Тут же рукой лоб потрогала. И поняла, что плохо дело! Стонет весь и жаром исходит. И дело тут совсем не в переедании.

– Та-а-ак! – воскликнула Настенька. – Кто моего Жорку пытал? А ну-ка всех врагов для допроса ко мне доставить!

Блондинка даже сжала маленькие кулачки, а ярости в её взгляде было столько, что этим кулачком любую броню пробьёт. Одно дело за себя постоять, и совсем другое – за близких. Тут и хрупкая девушка профессионального воина заломает, если приспичит.

– И Федюна кто извёл? – добавил Сервис, и украдкой руки в молитве Близнецам сложил. – Такой человек хороший был. Анекдотов много знал. Весёлый всегда. Слова плохого не скажет. За что довели до того света? Кто посмел?! Андалая с Ондулаем на вас нет!

Товарищи-то они товарищи, это понятно, как успела немного просветить полковника по мере прибытия Настенька о новом положении дел в Алом. Но и покровительство сил небесных в борьбе не повредит. Может, при случае Близнецы стрелу отведут? Или клад в поле найти помогут. Всё – польза. Не стоит ею пренебрегать ни от тех, ни от других.

Карасёву тут же новую лавку во дворе нашли. Водрузили на неё больного, плащами тёплыми накрыли. А из замка солдаты военнопленных начали выводить. Одного за другим. То люди в чёрных капюшонах появились, что слова сказать боятся. То палач в колпаке вышел, но без оружия. То старик беззубый со ступкой и метёлкой на свет показался. Присмотрелась Настенька, а у всех лица такие подозрительные-подозрительные.

Последней появилась дама в чёрном. Молодая и бледная. В платье красивом, золотом обшитом. Держалась она спокойно и даже немного отстранённо. Будто каждый день у неё замок захватывают. И вообще, не её то замок. Она так, мимо прогуливалась.

– О, а вот и знать пошла! – воскликнула блондинка, и первой к пленной приблизилась, сразу спросив. – Это ты моего Жорку замучила?

– Чего это твоего сразу? – приподняла бровку королева. – Он мой.

– Нет, мой! Я его первой со школы обзывала! – тут же заспорила блондинка, так как перевес в мужской силе был на её стороне.

– Мой и точка, – спокойно добавила дама и добавила важную деталь. – Он мне… стихи читал!

Настя от удивления рот открыла. Ей-то стихотворений никто не посвящал. Удар ниже пояса!

Присмотрелась блондинка к конкурентке. А та точно не голодала. Длинные тёмно-рыжие волосы её прямые, как будто на кончиках груз висит. И не вьются совсем, от ветра даже не шелохнутся. А если присмотреться, то на чёрном платье золотые нити в узоры складываются, похожие на руническую вязь. Тонкая работа!

«Настоящий мастер платье расшивал», – сразу поняла Ташкина.

Хуже того, к своему неудовольствию Настенька признала, что оппонентка красивая.

– Что вы устроили в моём замке? – возмутилась странная особа.

– Вашем замке? – хмыкнула Настенька и тут же добавила. – Что освобождено, то – народное. Отныне этот замок принадлежит Красной республике. И её народу.

– Какой ещё Красной…республике? – в удивлении добавила рыжая королева. – Алый что, совсем от рук отбился? Вот же дерзкий городишко!

И тут Настя поняла, что красота её была холодной, будто у статуи. Но больше всего блондинку бесило, что спорить вздумала. И на солдат теперь глазками стреляет. А те и рады услужить почему-то. Никто рук ей не связал. Под локоток не придерживал.

«Сама вышла», – припомнила Настя: «Словно знала, что ничего ей не угрожает».

Едва Ташкина воздуха набрала, чтобы как следует ей ответить, как юная королева Чёрного замка и всего Чёрного королевства до кучи без особых границ тут же заметила:

– Кара-сёв – Мой пленный, – без каких-либо эмоций сказала она. – Чего хочу, то и делаю. В себя придёт, снова будет по-э-зи-ю применять.

– Как это твой?! – возмутилась Настенька и уже две бровки вскинула. – Как это поэзию?!

Красивое, печальное лицо королевы даже не дрогнуло. Улыбнулась только самыми уголками губ и голову чуть приподняла, показывая телом, что выше всего этого. И манер в ней много. Все сплошь аристократические. Блондинкам всяким не понять и не постичь… Вот это Настеньку и злило.

– Сервис! – прикрикнула Ташкина. – А ну-ка разберись с этой мадамой!

Полковник подошёл с важным видом и даже руки потянул к королеве, но вдруг застыл, едва взгляд её перехватил. Только заулыбался глупо, пока та пристально в глаза ему смотрела.

«Ну что за змея гипнотизирующая»?! – возмутилась блондинка, но только про себя. А то подумают ещё, что переживает.

– Ты чего, Сервис? – снова не поняла, что происходит, Ташкина. – А ну-ка спрашивай с неё как следует! В плен там её бери и пытай.

– Пытай? – улыбаясь все так же глупо и заискивающе, повторил он.

– Ага… щекоткой! – прикрикнула Настя. – Ну или умываться ей не давайте… неделю. Всё равно, что ты с ней сделаешь. Но мне просто нужны ответы!

Полковник вроде как и кивнул, и снова руки потянул, но снова застыл. Состояние «хочет, но не может».

Так у Настеньки всегда с уроками получалось. Вроде сядешь делать, а потом кто-то время перематывает, и вот ты уже в школе списываешь у одноклассников, так как телевизор смотрела, спала или гуляла. Да только нет сейчас рядом никакой школы. Только замок после штурма достался. И Жора стонет.

И так это всё Настеньку разозлило, что в один момент королеву в мумию простыней с головой и спеленала. А как глаза той прикрыло, так полковник в себя сразу пришёл.

– Так, что это происходит? – даже не понял он. – Почему важные пленники замотаны, но не закованы?

Тут уже он и сам верёвкой её руки связал, и повязку на рот накинул. Не портянка солдатская, платок чистый.

– Всё-таки голубая кровь, а не халя-баля, – добавил он, чтобы не подумали, что с вельможами груб.

Потому как сегодня одни вельможи у власти, завтра – другие. А ты хоть букву «с» к каждому слову с ними добавляй на конце, заискивайся, любезничай. «Ну-с», «позвольте-с», «отведайте-с», «пройдёмте-с» и так далее говори. Так и будешь служить то одним, то другим, то третьим. Но хотя бы целым останешься… Так его отец учил. Да где теперь тот отец?

Из всего путного во внутренний дворик только сокровищницу вынесли с сундуками полными. Но на золотые и серебренные монеты, жемчуг блестящий, самоцветные камни и драгоценные украшения Настенька почти не смотрела. Её больше стон Жоркин занимал.

– Карасёв, но как же так? – хлопотала она над ним. – Ни на неделю тебя нельзя одного оставить! Женщинам каким-то мутным сразу стихи начинаешь читать. И это только из того, что я знаю.

Он в ответ лишь простонал. Грешен, мол.

Плохо человеку, страдает. Ни обнять толком его, ни высказать ему же. А она столько этой встречи ждала. И не так её себе представляла.

А он что? Не понимает! Лежит себе бледный и помереть пытается, не понимая своего счастья.

Карасёв только одним глазом на неё косил. Потому что второй глаз закрывала щека. И вместо слов одни мычания издавал, подобно безмолвным прислужникам Чёрной королевы.

В этот момент солдаты из замка… робота вытащили!

Ведь, никто им не сказал, что это робот, а не статуя из ценного металла. Они его к сокровищам и причислили. Некоторые даже поговаривали, что ежели распилить статую, тащить легче будет. Но Настенька не успела на этот момент внимания обратить. Потому как «покойник» на скамейке зашевелился, плащ сбросил и… поднялся.

Шок, если подумать!

Но Федюн не только жив оказался, но и с ходу начал дельные советы давать:

– Связать Чёрную королеву! – тут же прорезался командирский голос. – Рот ей заклеить, да в глаза не смотреть! А кто не послушается, у того… колбасу отберу!

Дельная угроза оказалась. Холод победил искушение. И вскоре королева, запеленатая по рукам и ногам, стояла в ожидании своей участи. По глазам было видно, что приняла судьбу-судьбинушку. В них страх мелькнул и опасения за дальнейшую жизнь.

Больше всех прочих Сервис обрадовался, что не придётся нового Алого полковника искать. Старый ещё послужит! Откормят только немного. Жора проснётся – всем еда будет.

Так что на робота внимания только феникс и обратил. Блестящий, металлический Дэйви так фениксу понравился, что тот на его голову тут же взгромоздился и закаркал победно. Всё-таки было в каждом фениксе что-то от сорок.

В гнездо робота, конечно, утащить проблематично, но солдаты гору металла за драгоценность посчитали, а значит не потеряют и стеречь будут, чтобы на родине в музей какой выставить на общественное достояние.

Склонилась над Жорой Настенька, ко лбу снова ладонь прислонила. И лечение начала. Начинались они со слов:

– Позвать лекаря!

Беззубый старик со ступой только и рад помочь. Потянул он уже свои грязные руки к Карасёву, да тут дозорный с вышки как закричит:

– Вижу караван от моря тянется! Кажись, подкрепление замку прибывает!

Настенька с сомнением на грязные руки старика посмотрела, буркнула:

– А вы точно лекарь?

Тот только закивал и пальцы корявые снова к Карасёву потянул. Прямо к горлу.

Но не слушая его ответа, Настенька уже сама кричала во весь голос:

– Ну чего застыли? Ночевать не будем! У них тут такой бардак. Берём всё блестящее и навстречу каравану выдвигаемся. Если море близко, на их кораблях и вернёмся в Алый.

– Как же так? – не понял Сервис, а потом ка-а-ак понял и кивнул. – Да! Если не жадные, подвинутся. Схватить всех предварительно! Но… как это ночевать не будем?

– Некогда, – пожала плечами Настя и на Жору кивнула. – Тут члену Триумвирата плохо. Дома выспимся.

– А как же… триумф? – снова не понял Сервис, который много дней к ряду штурмовал Чёрный замок.

Он же старался!

– Если хочешь, так в замке этом и оставайся, – легко ответила блондинка. – А нам Алый у Железной королевы отбивать надо. Что нам этот замок, если свой дом потеряем?

И она решительно положила руку на плечо старика. Тот руки на горле Жоры сразу и разжал от удивления.

– Так, что-то методы мне ваши не нравятся, – намекнула ему Ташкина. – Ему же и так дышать нечем. Вы ещё душите. Давайте я лучше сама его вылечу. Чем мне ещё в море заниматься? А вы бы пока на курсы какие повышения квалификации записались.

Старик руки-то разжал, а сам с пояса нож потянул. И лезвием снова к горлу Карасёва приблизился.

Сервис меж тем кивнул, полностью сконцентрированный на диалоге с Ташкиной, а затем спросил для общего кругозора:

– Так это что же… мне теперь замок и изнутри держать?

Настенька похлопала глазками. Ну чего привязался, мол? Но усы полковника в строгую линию вытянулись. И на вид довольно запущенные. Устал человек.

Сразу поняв, чего от неё хочет полководец, Настенька нож у старика отобрала:

– Ой, дайте на минутку… ага, спасибо, – и по плечам полковнику лезвие приложила, наложила, да на темечко его опустила. – Значит, жалует тебе Красная республика…

– Как республика? – удивился Сервис. – А Красное королевство где?

– Не перебивай! – посуровела Настенька и Сервис замолчал, а она продолжила. – Так, о чём это я? Ах, да… Жалует тебе Красная республика и лично город-герой Алый за доблестную службу, полковник Сервис, звание генерала. Генерала всея Красной Республики, значит!

Округлил глаза Сервис. А Ташкина только кашлянула для важности момента и тут же создала генеральскую парадную форму. За секунду. Белую, с погонами золочёными.

А как завершила сиё, снова задумалась вслух:

– Личного у нас ничего нет, кроме одежды, конечно, товарищ Сервис. Но в замке этом теперь ты будешь нести свою службу и о северо-восточных рубежах республики беспокоиться. Так что Чёрный замок остаётся под твоей опекой и все ближайшие земли насколько глаз хватит. Заботься об общественном достоянии, как о своём доме.

– Как о своём, понял, – ответил он, погоны золочёные поглаживая.

– Да, о своём, – повторила Настенька. – Но потом обязательно пионерам передай.

– А где их взять? – на всякий случай уточнил растерянный генерал.

– А пока не добрались пионеры, гарнизон себе оставь необходимый, да солдат меняй раз в месяц, – тут же сориентировалась блондинка и на колодец посмотрела. – Вода у тебя есть. А провизии сейчас у каравана наберём на месяц вперёд. Так и протянешь до смены.

Условия не из худших.

– А дальше что прикажете? – всё же уточнил Сервис.

– Ожидай новых указаний, – прикинула Настенька. – Кораблём придут или воздухом прилетят. Я уже и не знаю точно. Голубей почтовых при случае заведём или воздушно-шаровое сообщение наладим. И вообще, кое-кто нам электрификацию обещал. Может, телеграф какой сообразим, телефоны и даже – тетрис, если повезёт.

Кивнул Сервис степенно, важно, как и подобает генерала. И даже слезу пустил от важности момента. Всё-таки тетрис пообещали. Явно что-то магическое.

Но тут же понимание пришло и слёзы пуще прежнего на глаза навернулись:

– На пенсию, стало быть, почти отправили, – проникновенно начал говорить генерал. – Без боёв, ржания коней под ухом и пороха. Пока Алый в огне супротив противника один на один стоит, я тут, значит, прохлаждаться буду? Так выходит?

Он, конечно, мечтал о повышении и личном замке, как всякий генерал. Но едва получил, сразу грустно стало. Так себе – жизнь на периферии мира.

– Ты чего мелешь? – улыбнулась Настенька и старику нож вернула, прямо в ножны засунув. – там первая трава за стенами проклюнулась, а ты говоришь, что заняться нечем.

– Ха! И вправду! – припомнил Сервис, тут же повеселев.

Это в чёрных землях сидеть было скучно и голодно. А с травой, да с приходом весны дел будет невпроворот.

– Видимо, через неделю-другую сельским хозяйством займёшься, – уже раздумывала Настенька. – Марка привезу как-нибудь на выходные, так мы тебе оросительную систему создадим. И заколосится рожь, и пшеница приморская появится.

– Приморская, – мечтательно повторил генерал и усы на глазах разгладились.

– Да, а с ней и промышленность поднимется, да торговля в рост пойдёт, – уже не могла остановиться в мечтах блондинка. – Станет этот край не чёрный и страшный, а благодатный и процветающий. И ты тому будешь среди всех причин основной, Сервис.

– Основной, – с гордостью повторил служивый.

– Ты только не бросай это дело, – кивнула Настенька. – И о войнах не думай больше. Всё-таки возраст. За голову пора браться. Опыт передавать.

– А чего передавать-то? – сглотнув от волнения, переспросил генерал, который давно устал от грохота снарядов, поездок в седле и ночёвок в поле, не говоря уже о голодовках у костра.

Но разве ж знал он какую другую жизнь? Ежели не поход, то оборона. А если не оборона, то подготовка к оной. Или к походу. Так и жил Сервис. По сути, от войны до войны. И о спокойной жизни разве что мечтать мог… Если между битвами время выпадало.

Но теперь он точно настроился на позитивный лад. Приспособиться к новой жизни и ка-а-ак заживёт! Замок в порядок приведёт, а чёрных прислужников, (тех, кто пожелает), в алое переоденет, всё-таки последним куском поделились с его солдатами.

Люди ему нужны будут. И чем больше людей, тем лучше будет округе. Негоже одному в замке куковать, а землю пахать всегда рабочие руки нужны.

– О хорошем думай, – добавила Настенька и старика заодно по плечу похлопала. От чего тот руки от ножен убрал и улыбнулся щербатым ртом. – Тогда к тебе люди потянутся. И весь мир вокруг расцветёт.

– Есть думать о хорошем! – отдал честь Сервис, вытянулся по струнке, и вдохнул свежий морской бриз как в первый раз, добавил. – Эх, хорошо!

Мир такой, как к нему относишься. И если товарищ Ташкина, как принято говорить в этой самой республике, хотя бы одну лодку оставит с кобылой, а затем ещё и семян пришлёт, то будет у него не только цветущий край с аграрной экономикой, но и морепродукты на столе появятся. За рыбалкой дело не станет! Просто работать надо. Остальное приложится. А там, глядишь, и замок отмоют.

Только вот станет он из Чёрного, ну, например, Белым? Это уже вопрос всех вопросов.

«Какого он там цвета под слоями копоти? Кто оно знает, как оно будет? Но ежели в что, то перекрасим»! – тут же подумал генерал.

И от мыслей тех всем в округе вдруг легко стало… Кроме Карасёва. Ворочался он на скамье и стонал. Ему снился кошмар, как за ним большая конфета бегает и пытается проглотить, не жуя.

– Рассасывать! Рассасывать надо! – пытался бормотать он во сне, но никто толком не понимал его слов.

Глава 3 - Фиолетовая история

Эта история началась задолго до появления Триумвирата в этом мире. И касается она правящих особ. Да будет вам известно, что нынешний король фиолетового королевства – Виоран, как часто бывает у первых представителей своего имени, выбился в люди с самых низов.

Но мало кто знает даже среди современников, что власть досталась ему не по наследию, не за выслугу лет или выдающиеся достоинства, а по нелепой случайности судьбы… Всего то и стоило, что однажды не домыть полы.

Как же так, спросите вы? И я отвечу!

Да будут мне в свидетели все Семь Торговых городов, дело было в замке с прекрасным именем «Фиалка». В стране, где нет особой торговли, но влачат своё жалкое существование крестьяне и скотоводы при скудных урожаях и поголовьях скота, и доминирует военная элита, которая и привела к власти своего предыдущего короля-полководца, дворян и прочую знать совсем не жалуя.

Дело было так…Виоран с модной среди крестьян причёской «под горшок» нёс полное ведро воды, чтобы как следует отмыть полы в тронном зале до приёма высоких гостей. Каждый из людей труда, но не ратного дела, должен был не только обрабатывать поля и гонять скот, но и заниматься ремёслами в свободное время для нужд Фиолетового государства, а по выходным, и особенно по молодости – прислуживать при дворе и делать, что повелят.

Но не успел Виоран и тряпку намочить, как в залу вошёл король без свиты. Тот самый король-полководец, который знает с какой стороны меч держать. Но уже незачем. Другие подержат, поносят, начистят. Ещё и подадут, если понадобится. Но уже не ради сражений, а церемоний. Всё-таки дни былой воинской славы позади. И седина давно обелила бороды и локоны старого правителя.

Приглашённый поломой даже засмотрелся на короля. Ходит шумно, шоркает. Но голову высоко задирает, словно в потолок смотрит, а не под ноги. И плечи расправлены даже в его давно не молодые годы. Знает, как себя держать, даже когда никто не видит. А он, конечно не в счёт. Обычные люди для правящей элиты что-то вроде докучающих мух. Летают и пусть себе летают, раз истребить совсем невозможно.

– Чего изволите, ваше величество? – даже обратился к нему Виоран и поклонился до самого пола.

Если найдёт время, то благословит на труд не ратный и славный, но почётный и необходимый.

Но король не сказал ни слова и даже ухом не повёл, просто прошёл мимо него, как будто нету поломоя в зале тронной, а какая-то муха залетела.

Оказалось, его величество корону забыл на троне. Не дело, когда короля на троне нет, а корона есть.

«Нельзя такие вещи дорогие в Фиалке без присмотра оставлять», – тут же догадался Виоран: «Сопрут же люди бестолковые, да алчные. И поди потом найди кто, когда замок полон гостей! И все со своими прислужниками и прочей челядью ходят, шныряют повсюду. А потом ложки пропадают и на стенах написано».

Мысли мыслями, но у самого Виорана как-то раз швабру прямо из-под носа увели. Хорошо, что отыскалась быстро. Потому что бывшую в употреблении швабру на чёрном рынке дорого не продашь. Осознав, что не заработать на ней и никак не нажиться, так и бросили посреди коридора. Сам же Вио, (как его чаще называли для скорости), о неё чуть не споткнулся.

А тут корона целая лежит! Одна-одинёшенька. И охрана к ней не приставлена. Ради такого куша Вио и сам был бы рад драгоценность утащить. Потом попытаться толкнуть на рынке за корову, но времени много не дали поломою. Король вовремя опомнился. Вернулся за потерей.

Виоран уже совсем расстроился и снова склонился над ведром, чтобы всё-таки намочить тряпку и приняться за дело, пока швабра на месте, и никто не приделал ей ноги. Но тут случилось следующее… Один из представителей этих высоких гостей вместо того, чтобы смиренно ожидать в приёмной короля, следом за высокопоставленным лицом проскользнул. И что-то достав из-за широкой полы плаща, двинулся тенью за королём.

«Нож»! – сразу понял Вио и волосы дыбом стали как увидел заточенную полоску металла. Всем горшком.

Каждой волосиной поломой был сугубо против убийства правящей особы в свою смену. Во-первых, жалко. Во-вторых, полы потом от крови раза на три отмывать. Это если вообще за ноги на берёзу не подвесят, как сопричастного.

Крайнего всегда найдут! И практика подсказывала, что чаще всего оказываются назначенными виновными те, кто низкого рода и без всякого положения в обществе. В народе это называлось «как муху прихлопнуть».

Вио закричать хотел, предупредить, да только словно голоса лишился. Вместо «ой- ой-ой, стража!» он только шваброй по полу стучал как остервенелый, да мокрой тряпкой шлёпал, словно дела ему никакого до королей нет.

Не они же полы моют в тронной зале!

Но пока отказал голос, как раз руки уборщика горизонтальных и вертикальных поверхностей своё дело знали. И когда недоброжелатель мимо него скользнул, мышечная память с перепугу сработала!

Сначала Виоран плеснул бегущему убийце воду под ноги, а когда тот растянулся на мокром и посмотрел на уборщика с недоумением, поломой огрел его ведром по лбу следом. Да так, что нож выпал.

Тут-то голос и прорезался:

– Получил? А ещё получи! И ещё! Вот тебе! – бил он его то ведром, то шваброй, а затем ей же и душил.

Последний взгляд наёмника снизу-вверх с мокрого пола молил лишь о пощаде. В голове его плыло, а перед глазами белые мухи летали и кружочки без названия. А куда нож подевался – вообще не известно. Сложно сконцентрироваться, когда тряпкой мокрой по лицу оприходовали и шваброй на горло давят.

А Вио так увлёкся, что держал несостоявшегося убийцу на полу до самого прибытия стражи. Потом даже оттаскивать пришлось.

Было ли в этом что-то героическое? Поломой не помнил. Но очень боялся, что несостоявшийся убийца подскочит и отомстит за мокрый плащ, испачканную рубаху и прерванную работу.

Однако, старый король посчитал иначе. Когда вероломного убийцу увела стража, чтобы казнить его по-всякому на потеху публике на площади перед замком, правитель самолично подошёл к своему спасителю-уборщику.

– Встань! – велел он ему, так как Виоран сразу на колени бухнулся. По той же самой выработанной привычке с мышечной памятью при виде правящих особ.

Замерло дыхание поломоя. Король к нему обратился! Ещё и стоит рядом. Даже по мокрому полу ступить не побоялся.

От нового шока Вио хотел было работу свою закончить, ещё и полы теперь вытирать предстояло везде, где натоптала стража. Но король лишь усмехнулся и велел бросить тряпку и выпрямиться.

А ещё провозгласил Вио героем. Так и сказал:

– Герой фиолетового королевства ты! И никак иначе!

С того дня Вио величали уже не иначе как Виоран Храбрый. Для солидности. И даже повысили при дворе до первого телохранителя, (что было выше, чем виночерпий и дегустатор, стоит заметить).

Тогда для Виорана и началась другая жизнь в Фиалке. А путь от тряпки до меча составил ровно один раз почти помытый пол в тронной зале.

«Бывает же!» – ещё подумал новый телохранитель, разглядывая новые одежды на себе, а в конце месяца даже получая в ладони монеты от нового жалования.

С тех пор престарелый король таскал Виорана то на охоту, то на рыбалку, то на приёмы всякие королевские брал. Но уже не для того, чтобы полы мыл и перед гостями заискивался, а напротив, чтобы смотрел на каждого грозно и в каждом госте, после или даже приближённом убийцу потенциального представлял. Только бил уже его в случае чего не тряпкой и шваброй, а выданным оружием. А самого правителя в случае чего щитом широким прикрывал. Довольно увесистым, если честно.

Старый король насчёт тяжести щита не спрашивал. Только усаживал рядом с собой по правую руку вместо жены или первого советника за столом. Им всё ещё первый полководец Фиолетового королевства давно не доверял. Хотя бы потому, что первая никак не могла принести ему наследника. Хотя бы в подоле. А второй сколько бы не советовал повышать налоги, те куда-то загадочным образом девались. И жизнь в королевстве не особо менялась. Так как все остальные эти налоги платили и спрашивали друг друга – где взять новые? Круговерть для придворного бомонда и каторга для людей ниже рангом. Ничего необычного.

Только для самого Виорана жизнь переменилась существенно: фрукты попробовал недоеденные украдкой, мясо с костей в тарелке короля подъедал перед сменой блюд. А порой даже сока перебродившего хлебнуть мог из кубка. Это что касалось лакомых кусочков. Ведь в тарелку ему тоже немало чего вкусного подкладывали.

Суеты за пределами стола тоже хватало: приёмы во внутреннем дворике в беседке, охота в ближайшем лесу, где никогда не стучал топор дровосека, рыбалка на озере, к которому крестьянам и близко подходить не разрешалось, не то, что купаться или удить рыбу. А ещё были прогулки верхом по грязным улицам городка, что едва-едва разросся при замке на холме. Чахленький, маленький, он всё же был немного больше, чем деревня Виорана, что автоматически означало – жизненный статус повысился, раз переехал поближе к замку.

Преображения коснулись и новой причёски. Теперь телохранителя тщательно стригли едва ли не по каждой волосинке, умащивали всякими благовониями, пока король спал, а порой даже – мыли из тазика! Что совсем странно. Но надо отдать должное слугам и служанкам, от Виорана больше не пахло, как от коня после галопа. Да и одежда стала получше. Уже не серая рвань с заплатками, а фиолетовые одеяния от шапки до сапог. А сапоги те – с двойной подошвой! И пятка голая пола больше не касается. Хоть по лужам ходи, хоть сапоги в стремена суй – только рады будут.

Еда, помимо приёмов, так вовсе стала просто преотличной. Требуха и овощной суп сменились жареным мясом, дичью с гарниром и рыбой, фаршированной крупами. А вместо воды теперь давали молоко, вино и мёд. И он, наконец, ощутил вкус сладкого!

За такую еду, одежду и привилегию пить молока, сколько влезет, Виоран охотно бегал по кустам без щита, загоняя на короля кабанов и пугая лосей с фазанами вместо собак.

Собаки они что? Служат не за повышение или денежное довольствием, а по наитию. Ну, или за еду, но в том никогда не признаются, когда догрызут кость. А вот первый телохранитель служил за жизненный престиж и место под солнцем.

Кабаны, себя, однако тоже в обиду не давали. И один из них, самый дерзкий и клыкастый, как водится, отказался стоять прямо, а затем и ровно, терпеливо ожидая, пока подслеповатый король дрожащей рукой швырнёт копье.

– Ну чего ты делаешь? – кричал ему вслед Виоран. – Тебе чего жалко, что ли? Это честь – умереть под королевской пятой! Сдалась тебе эта жизнь по кустам?! Ну куда ты побежал? Стой смирно, я тебе говорю! Именем короля!

Кабан-бунтарь, однако, не слушая загонщика, просто понёсся прямо на короля, от чего королевская лошадь в попоне, (не будь дурой с такой большой головой), просто скинула короля и понесла с ногой, застрявшей в стремени.

Долго швыряло по лесам и полям старого короля, елозило спиной и стукало головой. Всё это время он постоянно кричал одно и то же:

– Ви-о-ра-а-а-ан!!!

Чтобы было понятно, кто виноват…

Виоран даже за голову взялся, у кустика присел и приготовился ждать палачей. Он успел сто раз пожалеть, что спас тогда короля от убийцы, когда жизнь была простой и понятной. Влез, называется, не в своё дело. Полы-то мыть при любой власти можно. А вот телохранитель за королём недоглядевший теперь только на виселице и сгодиться. Или на плахе голову потеряет. То дело привычное.

Поднявшийся из грязи в князи даже не знал, что лучше выбрать: прошлое серое или фиолетовое настоящее? Да и дадут ли выбирать – тоже вопрос. А то, может, прямо тут и порешат, заколов чем-нибудь острым сгоряча. А ему больно будет и совсем неприятно.

Стража действительно вскоре явилась в лес. Прямо на королевские угодья заглянула. Но не лишила его головы с ходу, а только подхватила под руки и на коня королевского водрузила.

– Что происходит? – не понял первый телохранитель, что на поверку оказался больше первым олухом, что так бездарно профукал тёплое местечко, чем кого-то ещё раз защитил.

Они молчали, но с седла его не снимали.

– Пытать меня вздумали? Казнить? Четвертовать? – сам же и предложил Виоран, съёжившись в седле от представления последствий. Воображение у него было о-го-го!

Стражники молчали. И тогда он снова запричитал, роняя скупые слёзы:

– А что мне было делать? Лук кабана не берёт! Шкура что подошва сапог! А с копьём ещё догони того кабана попробуй! Нет, ну вы сами попробовали бы, а потом и казнили!

– Ну что вы, ваше величество, – наконец, сказал вдруг один из рыцарей. – Мы бы и рады вас казнить. И даже немного попытать перед смертью. Но король назвал имя наследника перед смертью. А его воля – свята.

– Имя? – сначала не понял, а потом ещё и не поверил Виоран. – Он назвал моё имя?

– Ну… как ваше? – повторил второй рыцарь. – Мы же не дураки. Прекрасно понимаем, что он назвал имя виновного. Но людям возглас короля из леса понравился. Дровосеки на лучшей делянке расслышали, в таверну донесли. Затем полоскальщицы белья разнесли слух по городу. А он такой проникновенный оказался, что и в последней деревне расслышали. Народ по такому случаю быстро собрался на городской площади. И теперь требуют вас…

– …убить? – глухо добавил Вио.

– … короновать! – хмыкнул рыцарь. – Так что, ваше величество, берите то, что даёт народ, и не выкобенивайтесь. А мы, так уж и быть, верно вам послужим… если жалование повысите!

И рыцарь так медленно и верно подмигнул, что незаметить было невозможно. Иной слепой бы услышал!

Только Виоран глазами сам захлопал, как третий рыцарь тут же подсказал:

– Иногда толпа сама решает, как лучше. Тут уж от размера толпы супротив всей королевской гвардии решает. А как по мне, так лучше выбрать какого-нибудь олуха, чем кровавая междоусобица за наследие. И вообще вам не кажется, что Виоран Храбрый звучит лучше, чем «Вио Поломой»?

Четвёртый рыцарь тут же похлопал по плечу ещё не коронованного короля, (пока можно было), и заявил:

– Признаться, там и наследия-то никакого нет. Что наследовать? Пуста казна Фиалки! Одни долговые расписки Железной королеве в сундуках.

– Как же так? А налоги? – удивился Виоран.

– Налогами всех брешей не заткнёшь, когда жалование постоянно повышать надо и каждому вельможе жить получше соседа хочется, - тут же просветили рыцари потенциального короля. – Фиолетовое королевство на грани гражданской войны. Голод везде, разруха и смерти. Стабильная работа лишь у гробовщика. К нему не придраться. Стабильно налоги платит. А все остальные – задерживают. А если кто и сможет что-то изменить, то только человек, который знает с какой скоростью растёт трава в поле и как правильно мыть полы, чтобы блестели. А с этим любой крестьянин справится.

– Так песочком надо немного пошкрябать, – скорее по инерции ответил опешивший Виоран, который ни раз и не два шкрябал каменные мостовые, пороги и пару раз даже казарму.

Рыцари промолчали, глядя уже с почтением. Тут-то до Виорана и дошло обновлённое положение дел. Снова осмотрев рыцарей из теперь уже личной стражи, он кивнул поспешно. А затем, сглотнув, кивнул степенно, размеренно, с ноткой презрения во взгляде.

Как и подобает королю.

– Быстро учитесь, ваше величество, – одобрил первый рыцарь и новый капитан стражи. – Авось, доживёте до преклонных лет старого короля. Но король умер, а это значит, что…

– …да здравствует король!!! – в один голос добавили все рыцари…

Первое время корона старого короля казалось Виорану слишком большой, но годы шли, и он добирал опыта. Росла и голова, пока корона в пору не стала.

Приспособился. А тех, кто возмущался - приспособил.

Глава 4 - Река промышленного назначения

Много лет с той поры минуло. Половина рыцарей с того самого дня коронации Виорана давно отошла на тот свет. Кто по долгу службы, а кто из-за плохого молока и других издержек службы. Сам новый король давно стал старым королём, обзавёлся бородой и сединой, что шли в комплекте к полноразмерной короне.

Но те гвардейцы, что и спустя десяток лет при нём верно служили, сейчас беззаботно плескались в какой-то речке-вонючке. Пока он, уже умудрённый годами правления избранный кличем полководец с отличной причёской, сидел на берегу и смотрел на противоположную сторону реки.

А смотреть было на что. Гвардейцы купались, брызгая друг в друга не очень чистой водой, а прочий личный состав армии стоял у берега в ожидании купальни по старшинству. После взрыва в лагере союзника всем надо было хорошенько отмыться. И плащи сменить на целые. А то эти стали походить на рваные тряпки. Некрасиво в таком виде войну продолжать. Война – это всё-таки целое мероприятие, где побеждающая сторона всегда должна выглядеть опрятной, а побеждённая – убого. Чтобы их, горемычных, проще было на колени ставить и в плен брать не жалко было. Всё, как всегда: крестьян – в поле, знать – за стол и на выкуп. Если заплатит кто из родственников, то отпустить, ну а если не заплатит, то в те же крестьяне пойдут, если бестолковые. А если толк есть и читать-писать умеют, то могут и при дворе пригодится.

«Эти хотя бы воровать не будут… первое время», – ещё подумал Виоран, так как по долгу службы за него уже много лет никто не думал. Самому приходилось.

В это время на противоположном берегу показался истощавший воин с фиолетовым платком на шее. Это был единственный цвет, который остался на нём от королевского облачения за долгое время путешествия от Чёрного замка домой.

– А там ещё кто такой? – тут же заметил это дело Виоран, так как в отличие от прошлого короля, был в очках, что ныне для пожилых правителей было нормой. – Подать его сюда, да поживее!

Солдаты бросились выполнять поручение, изрядно напоследок помучив бедолагу: в воде побултыхали, по берегу проволочили, а по ходу дела кто допрос устраивает, кто по рёбрам приложится. Так, для профилактики, чтобы не думал себе лишнего.

До дома призывник Алой Кампании от такого доброго приёма, конечно, не дошёл. Так и погиб в паре метров от заветного котелка с бурлящим супом, слюной захлебнувшись. Но перед этим поведал королю и дознавателям, что Порукан разбит, а Карасёв пленён. И союзная армия волей-неволей распущена.

– Значит, миссия и выполнена, и не выполнена одновременно, – прикинул король, поправив очки на переносице.

– Как это? – переспросили первые отмытые солдаты.

– А вот как хотите, так и понимайте, – буркнул Виоран, отнюдь не радуясь подобным новостям.

Не то, чтобы он сильно грустил по Порукану. Или добровольцам-призывникам первого созыва. Достойных людей там можно было пересчитать по пальцам одной руки. Часть как горячие головы полезли, насмотревшись олимпиад. Но таких меньшинство. А большинство – другое. По сути он собрал головорезов по тюрьмам, заменил каторгу походом тем, кто по жизни опростоволосился. А некоторых прямо с петли вытащил или у гильотины у эшафота миловал. То были откровенно скверные люди: воры пшеницы с королевских полей, охотники-браконьеры, что вздумали силки ставить в его лесу зимой. А некоторые даже умудрялись рыбачить в его реке и впиваться зубами в рыбу до того, как та попадёт к судье на стол в качестве рассмотрения улик для вынесения вердикта. И лучше – сразу в жаренном виде.

«Скверный народец», – считал старый король и на почившего гонца, каким-то чудом идущего домой, посмотрел без жалости. Бедолагу уже обобрали все, кому не лень, да так и планировали бросить у леса зверью на радость: «Не удивительно, что продались».

Но только Виоран задумался над тем, как обыграть ситуацию с предательством и дезертирством его войска, (что умудрились не только уйти и сгинуть, но ещё и посотрудничать с Поруканом в Бесплодных землях), как к берегу реки вышли ещё двое в фиолетовом. Помахали руками, чтобы стрелой не угостили случайной. Затем вошли в воду и прыгнули в реку на глубинке с целью преодолеть её в размашку.

Король только прищурился, подумал так и эдак. И тут же и приказал обстрелять их из лука по случаю возможной диверсии.

– Казнить супостатов! – тут же повелел он и даже разъяснил тем, кто хочет слушать. – Наших на той стороне нет, а разведотряд не вернулся. Кто хотел поживиться за нас счёт, пусть на корм рыбам идёт! Довольно с меня предателей и дезертиров!

Пустили одну стрелу, другую солдаты. Нехотя, но ничего не поделаешь. Приказ, есть приказ. И понесло тела по течению без дальнейших объяснений для пловцов.

Рыцари короля только плечами пожали и на короля посмотрели. А тот брови кустистые нахмурил, будто так и надо. Будет он ещё со всякими дезертирами разговаривать. Свои солдаты на этой стороне реки стоят, а купаться можно в пограничных реках только с его позволения. Если всё правильно обставит, то скоро это река вообще его будет. А Железная королева не только долги простит, но и земли Фиолетовому королевству прирежет. Цеоре нужна его конница, чтобы красиво проехать верхом по сожжённому Алому. Ради такого зрелища землями захваченными поделиться с радостью. Главнее конницы во всех королевствах силы не сыскать.

Едва Виоран об этом подумал, как из кустов на другом берегу вышел чернявый парень. Не узнать его было сложно. С Марком Ушаковым король сидел в одной вип-ложе на обоих Олимпиадах. Там отлично кормили и зрелище было на загляденье. Ещё и одежды с подарками в дорогу дали.

«А взамен ничего не просили… дураки», – невольно ухмыльнулся Виоран, вспоминая славные денёчки. Но то – былое. Сейчас время другое. Думать надо иначе. Старое поминают только слабые. А он давно не слабый. Он – мудрый.

Другие у власти не выживают.

Но Марку было всё равно, что думают старые короли, для которых он очки создал и имел слабость из раздать, чтобы лучше присмотрелись к тому, как их люди в королевствах живут.

Ушаков только рукой помахал и имел наглость заявить следующее:

– Смотрю, не сильно-то ты людей своих любишь. Зачем убил солдат? Твои же люди! Своих беречь надо!

– Не твоего ума дела, Марк-не-король, – сказав это, Виоран подчеркнул последнее слово-прозвище как унижение, так как ходили слухи, что сначала Триумвират возвеличили, а потом обратно вернули. Мол, власть они людям отдали. А сами теперь только консультируют и помогают немного, что совсем не умно.

– Ты прав. Я уже не король, – улыбнулся Ушаков, от новой должности своей ничуть не страдая. – У нас теперь республика. Красная республика. С городом-героем – Алым. Но людей мы своих ценим. А если тебе твои не нужны, нам отдай. Нам пригодятся!

Солдаты даже на короля посмотрели. И рыцари посмотрели. Может, отдаст? В тех землях, говорят, обувают-одевают и вкусно кормят. А ещё вместо веры грамоте учат, что совсем дикость. Но порой так интересно, что за закорючки на древних скрижалях написаны. И что в стенах тайнописью выбито.

Но отдавать солдат старый король не собирался. Напротив, от такой наглости Виоран сначала пошёл багровыми пятнами, а затем рассмеялся в голос.

– Что ты мелешь Марк-не-король?! Ты в своём уме?

Стрелой достать Ушакова, конечно, не просто на том берегу. Основной пехоте не дотянуться с их слабыми физическими показателями. Едят один раз в день. Но рыцари рядом могут больше. Они с ним трапезу делят. По три раза в день, так точно. А порой и – больше, если на свежем воздухе аппетит разгуляется.

Даже без доспехов после банных процедур рыцари многое могут. Вот даст приказ, переплывут вразмашку, а там догонят, свяжут. И он Цеоре пленника высокого передаст в лучшем виде. Железная королева на милости от такого подарка ещё и Алый ему вручит. А там технологии, наука, грамота и полные склады всякого разного. И, конечно, новые люди. Сразу – умные!

– Если хочешь взять что-то моё, сначала победи меня! – ответил фиолетовый король, уверенный в своём превосходстве благодаря гвардии под рукой.

– Ну, можно и победить, – тут же ответил Марк сугубо и трегубо в настроении воинственного гота. – В чём соревноваться будем? Карты? Шашки? Домино? Или может, на пальцах на цу-е-фа в «камень-ножницы-бумага» обыграем?

Виоран только рот открыл. Такого ответа он не ожидал. Всё-таки он среди армии. А этот бедолага там один среди кустов и видно совсем из ума выжил.

«На что он рассчитывает»? – не понял король, но тут из кустов показался хромой мужчина. Причём хромал он на обе ноги. И едва шёл к берегу. Рука ещё висела как плеть вдоль тела. Ни живая, ни мёртвая.

Застыл незнакомец и смотрит на короля, не мигая.

«В гляделки будем играть»? – подумал Виоран и следом новая мысль в голову пришла.

Кого побеждать, как не слабых? Победа есть победа. Молва потом стать поверженному иную припишет.

– Я смотрю, не один ты там, Марк-не-король! – воскликнул он. – А со слугой своим.

– Он мне не слуга, – тут же ответил Ушаков и посмотрел на Актана. – Это мой… товарищ. Мы с ним столько рук-ног перелопатили, ты даже себе не представляешь.

Виоран не знал значения слова «товарищ», но решил, что речь идёт о телохранителе. Как их только не называли в его мире: плащи, преторианцы, верные… может, был среди них и «товарищ» какой затесался. Кому ещё руки-ноги доверять?

– Тогда сражусь я с твоим товарищем! – воскликнул Виоран, а чтобы совсем скверно было хромому и сухорукому, добавил. – И бой будет в седле, на конях. Как твой товарищ победит меня, так вот тебе моё слово. Бери людей моих и королевство в придачу. А как я верх возьму, так ты передо мной голову склонишь и правителем своим назовёшь… Идёт?

– Идёт! – не думая ни секунды, ответил Марк, и тут же на берег реки грохнулась лодка небольшая, но с мотором.

Чернявый первый зашёл на судно, а затем помог Актану перемахнуть борт. Мотор заурчал, заведённый с первой прокрутки Ушакова. И лодка рванула вперёд, быстро рассекая водную гладь, заодно и купальщиков распугивая.

Быстро добрались до противоположного берега дуэлянты, даже штанов не намочили. Что по меркам переправы в мире средневекового уровня жизни было выше всяких похвал.

Виоран от испуга едва снова не отдал приказ стрелами небо наполнить. Но «товарищ», с которым предстояло подраться, и в лодке выглядел неважно. Сидел смирно, и виду воинственного не подавал.

«Такого можно одной левой побороть», – прикинул король, отлично разглядев его в очках зорких.

И Виоран взмахом руки велел подать лучших лошадей для соревнования, да поднести копьё. Главное, что его рука ещё крепка. А из любого седла противника на раз выбьет с таким зрением.

Куда тому убогому с ним совладать? И его опытом турнирным? Он их столько пересмотрел, что любого на лопатки и сейчас положит!

Но Марк был более решителен. Едва лодка причалила к берегу, он помог Актану перебраться на ту сторону. И тут же призвал следом трёхколёсный мотоцикл с люлькой.

– Так не честно! – тут же воскликнул король, уже перебирая пики и копья в поиске лучших образцов. – Это – магия!

Пока Марк надевал не стальной шлем, а вполне себе вело-транспортный, и помогал застёгивать его другу у подбородка, он же и объяснил опешившему королю и всем присутствующим на берегу своё решение:

– Видишь ли, мой товарищ не имеет коня. Потому я и призвал «коня». Стального. Ровно так же, как ты призвал привести своего слугам. Вот и получается, что ты призвал своим словом коня, а я своим. Рук и ног у моего товарища не полный комплект. Но я – его стремя, узда, седло и подпруга! Свои ты можешь ощущать руками и ногами. Он же – нет. Тут посредник нужен, который направит. Всё честно, если в сумме брать. Не хлюзди!

– Но это не конь! – снова заспорил Виоран, который не знал, что это значит, но понимал, что ничего хорошего.

– Как не конь? – удивился Марк и постучал по люльке. – Стальной конь. Алая порода. Республиканского производства. А вот его «седло», – и Марк кивнул на люльку. – А в седле мой товарищ. Копьё с пикой дашь? Или самим в зарослях орешника поискать? Найдём ещё похлеще, я тебе обещаю!

– Но… – пробубнил король, и люди его за спиной зашептались.

– Что «но», Виоран? – усмехнулся Марк, прервав короля и повысил голос. – На богов-близнецов пенять будешь? Так я за них сразу скажу, что не повезло тебе, что только я умею управлять стальным конём. Других нет!

– Но… – снова попытался опротестовать решение Виоран.

– …но я заводчик и у меня свои секреты, – договорил за него Ушаков и важно поправил. – Хотя у нас это называют – водитель. Короче, я везу седло, на котором едет мой друг. Если ты заметил, у него от природы осталась одна рука. Её ты боишься? Сразиться с одноруким?

– Я ничего не боюсь! – попытался возразить король Фиолетового королевства, солдаты которого уже шептались за спиной. Даже поворачиваться не надо.

– Тогда отлично! – тут же подхватил Ушаков. – А раз ты не отступаешься от своих слов и сойдёшься с ним в соревнованиях, то он готов удержать орудие и одной рукой. Давай пику… король-который-король.

Последнее слово Марк едва не сплюнул под ноги. Виорану ничего не оставалось делать, как кивнуть слугам. И те поднесли длинную пику к люльке.

Актан обхватил её, взяв под локоть.

– Тяжёлая! – напрягся он.

Пика едва не перевесила товарища так, что он почти вывалился обратно.

– Тяжеленая, но мы – умней! – пробормотал модифицированный протезами воитель. – Они дали мне самую длинную и неудобную, если подумать.

– Прости, это всё, что я смог для тебя сделать, – прошептал ему Ушаков.

– Ничего. Чем тяжелее, тем лучше. Доблестнее будет победа, – усмехнулся следом Актан, настраиваясь на поединок и снова пробуя напрячься так, чтобы и держаться, и атаковать.

Марк кивнул и сел за руль. А когда завёл мотоцикл, под его грохот добавил:

– Сейчас я покажу тебе физику в действии. Упри конец пики в люльку, словно держишь. Направь остриё в небо.

– Как же я тогда поражу короля? – удивился товарищ.

Чернявый снова усмехнулся, добавив тихо:

– Просто смотри, что будет дальше.

– На что смотреть? – уточнил пассажир. – На небо? Или на противника?

– Как техника решает смотри! – крикнул Марк и дал по газам.

Всякий в тот день лицезрел на поле у речки-вонючки, в которую в первое время сливали стоки с города до появления первых очистных сооружений в Алом и его окрестностях, как сошлись король и товарищ.

Один был в плаще фиолетовом и красивом на вид и на коне. В седле, да с простой, лёгкой, маленькой и очень удобной пикой в руке. Другой на монстре стальным, да двужильным. Ибо на одной его жиле мчался во весь опор вихрастый маг-король и ветер трепал его лохмы. А на другой в седле особом сидел с пикой наперевес воин могучий, жизнью замученный, но всё ещё верящий в чудо, которых немало насмотрелся в Красной республике.

Не убоялся тот воин поднять пики тяжёлой супротив короля-деспота! А вот конь королевский испугался грохота надвигающегося и Виорана под колёса мотоциклу скинуть решил. ДТП в поле состоялось бы незамедлительно, но Марк дал по тормозам. Да только дальше поскакал конь ретивый от звуков грохочущих, в стремени таская поверженного короля так же, как много лет назад старого короля таскал кабан.

– Спасите! Помогите! – кричал уже новый-старый король, наглядно показывая, что история делает виток и повторяется раз за разом, если не извлекать из неё уроки.

Бесславно молил о пощаде король Виоран. А солдаты не двигались. И вздыхали рыцари. Что-что, а слово дано. И слово короля – закон.

Вот и получалось, что ни на коня, ни на смещённого короля уже не обращали внимания его подопечные. Но едва пал фиолетовый король, как преклонили в поле все воины в фиолетовым колено перед новым правителем. А слуги и вовсе на оба упали, признавая право через СЛОВО.

Едва поднялся Марк над сидушкой мотоциклетной и заглушил мотор, как решительно разлетелся его возглас над поляной у реки:

– Не я победил Виорана Храброго, но товарищ мой – Актан. Актан Достойный! Ему вам служить отныне! Восславьте же нового короля и подайте коня королевского! А то, что останется от Виорана-предателя, Цеоре доставьте. Пусть полюбуется на предателя слова и дела своего. Ну и… не по-человечески это как-то, когда стариками землю пашут. У нас для этой цели плуги есть!

Выронил тяжёлую пику Актан от такого заявления чернявого, да только рот открыл от удивления. Его? Королём?!

Ушаков тут же по плечу приятеля похлопал и добавил успокаивающе:

– Ну что сказать? Правь честно. Сам страданий немало пережил, понимаешь, что да как. А там, может, и людям поможешь.

– А ты?

– А я с друзьями очень надеюсь вскоре увидеть фиолетовую автономию в составе Красной республики. Дело за тобой, товарищ Актан. Быть добрым соседом и честным союзником. Или повторить историю фиолетового короля.

Задумался Актан. От такой щедрости никак не мог прийти в себя новый правитель фиолетового королевства, которое теперь и королевством быть перестанет. Понятно же, что республика верный путь укажет, по-соседски подучит. А там какую федерацию создадут тех республик или ещё чего похлеще.

А Марк точно знал, что не подведёт Актан. Хорошие привычки люди быстро перенимают. Все с плохим зрением любят очки, а все безрукие и безногие – протезы. Прочим тоже немало достаётся: велосипеды, хоккей, свет, наконец. Не даром же столбы уже под освещение поставили. Осталось только динамо-машины доработать. И дело в шляпе.

– Но… почему я? – всё же вымолвил победитель. – И что от меня требуется?

– На Олимпиадах Виоран говорил, что у фиолетовых конница красивая. Хвастался, считай, – улыбнулся в ответ Марк. – Так давай разведём её для всех уголков этого мира. Неплохой ведь эко-транспорт. И для хозяйства полезный. В союзе всё пригодится.

– Союзе?

– Настоящем союзе, – подчеркнул Ушаков и до конца дня больше слова не сказал, занятый другими мыслями.

Глава 5 - Где ходят корабли?

Боль стеганула Григория Карасёва по щеке, затем затихла. От её пика вроде осталось одно эхо, плавно затухающее в районе уха. Но как же не хотелось его повторения! Страх повторной боли туманил мысли и не позволял подняться. Но с этим жить уже можно. По крайней мере, он не в плену.

Измученный температурой и жаром Жора приоткрыл один глаз, что ещё не оплыл от щеки и обомлел. Перед ним стояла Настенька, слегла покачиваясь. Не то, чтобы её шатало. Но фигура перед глазами будто плыла.

Карасёв так сразу и не понял, то ли со зрением у него что-то, то ли голова кругом идёт, а то и впрямь, пол качается. Не сразу дошло, что качается пол не просто так. Они, в самом деле, плывут. А рядом плеск волн раздаётся. И воздух такой особый: солёный, морской.

Морское путешествие!

Удивляло только, что в руках у подруги были металлические чёрные клещи кузнеца, так похожие на плоскогубцы. А среди зажимов страшный, чёрный, местами коричневый, а главное обломанный зуб с тремя корнями.

«Коренной»! – подумал Жора и попытался приоткрыть другой глаз: «Жуть какая»!

Но отёк не дал. С флюсами не шутят.

Настенька хмыкнула и протянула чеплашку с чем-то булькающим.

– Вот, полощи морской водой, пока не полегчает. А как отёк пройдёт, потом мне «спасибо» скажешь.

– Патиба, – пробубнил он едва ли членораздельно. Ведь дважды Карасёва просить не нужно было. Воспитанный.

Он попытался привстать, но зашаталась вдруг не только Настенька, но и всё вокруг.

«Это ж надо было так от лихорадки ослабнуть, что аж пол ходуном закачался», – подумал он и понял, что и встать-то страшно.

И всё-таки Жора тут был ни при чём. Пол качался сам по себе.

– Мы на корабле? – предположил он, набирая в рот солёной воды.

– На нём самом, – ответила Настя. – Зачем переться пешком, когда можно плыть? Я хотела бы обратно полететь, но с этим, увы, не задалось. Без Марка в этом мире летать тяжело. А у нас и дракона никакого нет. Только Филя, но он даже письма отказывается перевозить. Спалит бумагу при первой возможности.

«Какой необычный попугай», – ещё подумал Карасёв.

Феникс в подтверждение каркнул и кивнул головой, немного подсвечивая внутреннее помещение, но даже не думая загораться. Так как «мама» очень просила этого не делать, иначе они далеко на пылающем корабле не доплывут. А он всё-таки флагман!

Жора не помнил, как его на корабль-то затащило. Неужели без сознания валялся? Но узнав, что качающийся пол – вовсе не галлюцинация, он немного успокоился. Приятно знать, что качается всё вокруг не только у него, но и у всех. А судя по обстановке, им самая большая каюта досталась. Капитанская! Даже с небольшим обзорным окном с естественным светом солнца, чего нельзя сказать о других каютах и кубриках.

Карасёв попытался встать. Замутило. Повело в сторону так, что запрыгал на одной ноге.

– Жора, осторожнее! – тут же среагировала Настя. – Полежал бы, в себя пришёл, а ты сразу танцы устраиваешь.

Рыжий попытался застыть, но почти ничего не получилось. Снова повело в сторону. Теперь – в другую. На корабле иначе никак. Хочешь плыть, а не идти пешком – будет качать на волнах. Иных даже – укачивать. Каждый приспосабливается, как может. Потому и говорят, что человек ко всему привыкает. А те, кто по морям ходят, то есть моряки, вообще люди из другого теста.

С полным ртом солёной воды, Жора зашарил глазами по помещению. Но никакой ёмкости, куда можно было бы выплюнуть воду после полоскания, не обнаружил. Хоть у Астры ведро проси.

«Но если ту солдаты в алом пленили, то сама теперь вёдра просит», - прикинул пробудившийся полководец.

Морская вода – полезная. Она – природный очиститель всего вредного, что можно считать бактериями и может даже вирусами.

«Это уже к Марку вопрос. Он – голова», – прикинул Карасёв: «А раз городов уже нет больших, чтобы морское побережье загрязнять стоками, то такую даже пить можно. Ну… пару глоточков. Потому что соли в этой воде не меньше столовой ложки на стакан. Никакая минералка не сравнится. Напиться такой не напьёшься, а вот обезвоживание получить на раз можно. Но в полоскательных целях ротовых полостей – подходит».

Ведро всё же нашлось. Сразу за дверью. Туда и сплюнул.

С заметным трудом приоткрыв немного второй глаз по возвращению в каюту, Жора понял, что отёк будет сходить ещё несколько дней. Потому что открываться глаз никак не желал. Только совсем узкая щёлочка от него осталась. А вот на месте лунки бывшего зуба нарывало после полоскания так, словно пытался проклюнуться новый зуб.

– Да уж, переборщил я со сладким, – признал рыжий кормитель «всея королевства», которому только предстояло освоить термин «Красная республика». Потому что одно дело костюмы пионеров мерить в числе первых, а другое – «товарищ» всем говорить и привыкнуть, что к тебе уже не относятся, как к дарующему магу и в рот не заглядывают... разве что Настенька. Но то – для дела.

Настя меж тем положила на столик щипцы вместе с зубом. И тоже догадалась поискать ведро, куда зуб вскоре и выбросила.

Жора ничуть не пожалел о его потери. С воспалением шутки плохи. Особенно в мире, где никто ещё антибиотики в ход не запустил. С пенициллином Марк чего-то запаздывал. То Олимпиады отвлекали, то осада, то военная кампания.

«Не дадут человеку поработать как следует»! – возмутился Жора, но быстро смирился. В конце концов, есть ещё три десятка запасных зубов. Как-нибудь переживёт потерю. Не передний резец даже, можно улыбаться… как только флюс спадёт.

– Как ты себя чувствуешь? – в какой-то момент спросила его Настя в лоб.

А ему что сказать? Голова перестала кружиться. Чувствовал он себя уже намного лучше, несмотря на отёк. А полоскания впредь решил на свежем воздухе проводить. На палубе, куда Настенька следом и потащила, чтобы в себя быстрее прошёл и йодом пропитался как промокашка.

– Столько моря не видел я сразу, – признался Жора, заглядываясь на бескрайний горизонт, где узкой полоской была береговая линию.

Далеко от берега корабль решил не отплывать, чтобы с курса не сбиться. Но и на мелководье не плыл. Шли на всех парусах, да с попутным ветром. А паруса те Настенька быстро на шёлковые сменила. Алые. Чтобы знали, чей корабль.

Перевалившись через борт алого корабля, Жора вскоре полоскал не только рот, но и ухо, нос, и глаз промывал. Всё равно красный. Хуже щипать не будет. А если отёк от этой процедуры раньше спадёт, то, может, даже обнимет Настеньку, как хотел весь последний зимний месяц, полный одиночества среди толпы мужчин. Или даже стих исполнит. Один из сотен вариантов.

«Вспомнить бы хоть строчку с ходу, да такая каша в голове», – повздыхал он и решил отложить поиск рифмы до более приемлемой формы лица.

– Настя, я… соскучился, но и устал. Столько дел было… мне нужно прийти в себя.

– Ну, я тоже не то, чтобы каждый день на пляжах островов загорала, – призналась блондинка, не став высмеивать его за полный провал в этих делах. – Но я тоже рада тебя видеть. Ты – молодец, Карась.

– С чего это? – усмехнулся он, помня лишь плен последних дней.

– Порукана победил! – напомнил она. – И Федюна уберёг.

– Победитель по жизни, выходит, – закивал он медленно, стараясь не поворачиваться к ней некрасивой стороной лица. И тем более – не смотреть в глаза.

Она хотела сказать больше, но вид рыжего одноклассника пока был далёк от идеала. Не так должны выглядеть герои. Пусть сначала отёк спадёт, а потом возьмёт за пуговицу и всё-всё ему выскажет. Никуда он от неё теперь не денется.

Жора понуро кивнул, вспоминая детали. И кто кого в действительности победил. Выходило, что зима победила пламя. А он так, посмотрел немного. Как будто отвёл на пикник толпу мужиков, большая часть из которых вообще разбежалась, так и не дождавшись обратного возвращения.

Настенька с привычным для себя щебетанием переключила тему, уводя разговор в другое русло, пока о потерях не начали говорить. То ведь дело прошлое. Государство уже вообще строй сменило. Новая жизнь началась. Зачем прошлое ворошить? В будущее надо стремиться.

Исключительно – светлое.

– Эх, лежала бы на пляже с телефоном, потягивала коктейли, фоткала пальчики и писала что-нибудь умное… – размечталась она и вдруг выдала. – Из Цуцарона.

– Цицерона, – машинально поправил рыжий полководец и, не разглядев никаких опознавательных флагов, флагштоков или хотя бы цветастых тряпок на мачтах, кроме алых парусов, как и буйков с табличками в море, уточнил. – Где мы?

– На захваченном корабле, – без затей ответила блондинка, дав абсолютно точный и абсолютно бесполезный ответ.

– Это я понял. А… чей он?

– Если честно, то понятия не имею. Но прошлый капитан перед досрочным выходом на пенсию сказал, что история его в корабельном журнале… Сейчас принесу.

Она уже рванула в кают-компанию, или даже каюту капитана за бумагами, но Жора перехватил за руку.

– Стой. Погоди… А… ты…

Она застыла, повернулась и сначала смотрела в глаз, а затем даже немного взгляд опустила.

И щёки немного порозовели. Голос истончился.

– Чего… Жора?

Много чего в этот момент хотел сказать Карасёв, но глаз щипало, по онемевшей щеке сочилась сукровица. Не лучший вид для рыцаря пылкого сердца.

«Время не подходящее», – понял рыжий полководец.

– Где Сервис? – выкрутился он, спохватившись и утёрся рукавом украдкой.

– Остался служить в Чёрном замке.

– А… Астра?

– А что тебе Астра? – прищурилась Настенька, и чтобы тут же не наброситься на рыжего балбеса с кулаками, руки заняла лентой в волосах и начала поправлять причёску. Он мол, ей не очень-то и интересен. Но если расскажет, то послушает. – Что у вас там происходило в замке, а?

Розоватость со щёк блондинки тут же ушла, зато пришли пятна гнева, как свеклой лицо намазали. А глаза стали предостерегающе-опасными. Как у хищника перед броском. Если бы Настенька сейчас зарычала, Жора бы ничуть не удивился.

– Так опасная она, – снова выкрутился Карасёв. – За ней глаз да глаз нужен!

– А, ну это да, – даже не стала спорить блондинка.

– А где она? – тут же поинтересовался он.

– Ты ж сам сказал – опасная, – напомнила Настя и как само собой разумеющееся добавила. – Поэтому и висит в гамаке в трюмо.

– В трюме, – вновь поправил Жора, но от сердца отлегло. – Связали хоть?

– А как же! Связали и рот заклеили! – закивала Ташкина. – А то тоже мне нашлась, цаца какая! Командует всеми. А те и рады слушать.

Жора кивнул в ответ с лёгкой улыбкой. Хоть кто-то понял, что шутки с магиней чёрного замка плохи. Вот только магия её не сразу видно.

– Я так и сказала! – возразила подруга. – В общем, спеленала я её как мумию. Федюн с неё глаз не сводит.

– Жив-здоров? – прищурился здоровым глазом рыжий полководец.

– Ещё бы! – ответила Настя. – Алый полковник говорил, что магия её работает лишь вполовину, если не смотрит или не говорит. Но мы подстраховались и глаза ей, и рот завязали. И руки, конечно. Чтобы совсем ничего не натворила.

Жора хмыкнул. Вот он – закон кармы в действии. Не рой другому яму, сам в неё попадёшь. Сначала держала взаперти его. Теперь сама сидит, лежит, или даже висит в положении пленницы и без посторонней помощи ничего сделать не может.

– Как он? – даже оглянулся Карасёв в тщетной попытке разглядеть спутника среди солдат, сменивших латы на тельняшки. – Надо бы ему звание генерала дать.

– Уже лучше, чем ты! – заявила блондинка и донесла. – Я уже дала Сервису повышение. Хватит генеральские звания кому попало раздавать.

И она пошла к лазу на нижние палубы. Затем, перед тем, как исчезнуть в чём-то вроде деревянного люка, добавила:

– Классно ты с мёдом придумал для его лечения. Он из Федюна всю чепуху и вытянул. А теперь в море по трижды на дню купается. И уже почти как новенький. Решимости в нём столько, что акулы трогать боятся.

– Решимости для чего? – не понял Жора.

– Как для чего? Разбить Железную королеву!

– Это ещё кто? – Карасёв удивлённо вытаращил один глаз.

Второй так пока сделать не мог.

Настенька поцокала и придумала:

– Ты тут погоди, а я тебе потом всё-все расскажу.

Жора протяжно выдохнул, пытаясь во всём разобраться. Люди ходили вокруг. Часть его узнавала, помнила. Те, что из алой гвардии. Часть – нет. Это, судя по всему, матросы, что уже были на корабле. Набрали добровольно-принудительно. По одежде сложно судить, кому принадлежат. Настенька всех переодела в алое, только полосатое. Тельняшки с белыми полосками всем к лицу.

«Значит, раньше на них были какие-нибудь серые лохмотья, рвань и прочие рубища. А теперь кеды, кроссовки и чёткие бескозырки носят», – прикинул Карасёв, плавно убегая мыслями к какой-то новой королеве: «Но что за королева такая явилась? Это опять, выходит, с кем-то сражаться надо? Да и Настенька сама откуда взялась? На телеге, что ли, добралась? Тогда где Марк? И Элира? Бель? И прочие где»?

Снова прополоскав рот и умывшись из деревянного ведра, Жора подошёл к бочке с пресной водой. Поверхность не то, чтобы ровная. Но в отражении смотрит какой-то замученный рыжий пацан с рожей орка.

– Вот это картинка!

Жора даже попытался присвистнуть, но ничего не получилось. Тогда повернулся к лазу на нижние палубы, чтобы поделиться с Настей наблюдением и обомлел.

Оттуда показался огонь! Затем голова Настеньки.

– Горишь! – закричал Жора, побежав к ней с ведром воды раньше, чем включилась голова.

Феникс явно не ожидал подвоха. Потому душ из морской воды не оценил. Он попытался взмыть от удивления, а когда не получилось с намокшими перьями, просто побежал по палубе весь в клубах пара, каркая как старая ворона и махая крыльями на всех.

Теперь он походил на грозовое облако, испускающее молнии.

– Ну, ты даёшь, папашка! – выкрикнула Настенька, вручила судовой журнал рыжему банщику и побежала за мокрым птенцом. – Филя, Филечка! Прости папку, не признал тебя сразу! Не знает даже, что я тебе второе имя дала – Феликс!

– Феликс… погоди, какой ещё Феликс? – удивился Жора.

Каркая, как недовольная чужим вниманием сорока над гнездом, Филя бегал вокруг Жоры, пытаясь клюнуть его в ногу. А Карасёв пытался припомнить, когда это он стал отцом, да ещё и такого странного существа? Каркает как ворона, бегает, как курица, ещё и шипит, как змея, когда недоволен, а по мокрым перьям искорки бегают. Рыжие.

Но рыжий цвет – единственное, чем птица на него походила!

На всякий случай Жора держал перед собой то ведро, то прикрывался судовым журналом, чтобы самого не подпалили. А то мало ли какое ещё проявление магии может ждать в этом мире? Это теперь ясно, что совсем не попугай перед ним, а самый настояний феникс!

Зуба он уже лишился. Теперь и шкурку подпортить хотят.

«Жизнь, так мы не договаривались»! – прикидывал Карасёв, отбиваясь от настырной птицы, которая буквально разогрелась от праведного гнева.

Настеньке, наконец, удалось поймать феникса. И начать гладить, пока тот тлел, в попытке восстановить пламя над телом и успокаивался. А Жора, поглядывая на них обоих, объяснил:

– Ты это… прости, не хотел. Напугался просто малость.

– Кар! – высказал ему всё, что о нём думает, Феликс и отвернулся.

Жора тут же вчитался в журнал, листая записи. Потом разберётся, откуда чудо такое взялось. И с чего это он вдруг папашка?

Глава 6 - Вольный ветер

Ветер задувал в алые паруса уверенно и с задором. На борту старого корабля, который Настенька прозвала «Водоплавающий», в разгаре утренней зари смельчаки и мечтатели собрались посмотреть на горизонт за кружкой горячего какао с плавающей в ней зефиркой. Их глаза горели, отражая бескрайние просторы моря, омываемые солнечным потоком. По вымытой палубе стелился лёгкий туман, а бодрящий воздух был свежим как никогда, с примесью соли и хвои от начищенных досок. Сердце каждого матроса било в унисон с гулом волн, омывающих корпус. И каждый думал о своём, о вечном.

Кораблей на самом деле было три. Два поменьше для перевоза груза и без всякого вооружения назывались "А вот этот – красивенький" и "И другой". И один побольше, с большими каютами и кубриком для перевоза максимального количества экипажа и провизии в условиях современного развития кораблестроения. Разве что с тех пор, как Карасёв пришёл в себя, за провиант снова отвечал он и дух моряков поднялся до неба с новым рыжим коком, который даже руки не забывал мыть!

Так вкусно и разнообразно команду ещё никогда не кормили, а аппетит в море был дай Андулай каждому. И видит Ондулай, кушали ребята как следует при любой возможности.

Назначенный Ташкиной на берегу капитан Дубадубов тоже предпочитал любой браге какао. Так как в отличие от пойла, захваченного на побережье, он бодрил и держал ум в концентрации, и руки спокойно лежали на руле как его, так и первого помощника – худощавого парня с именем Виконт, против которого Настенька тоже не имела ничего против, кроме старого наряда. Он знал корабль как свои пять пальцев. И согласился служить новой команде, давая разумные советы капитану и точно зная, как добраться до Алого.

Капитан, однако, слушал его в пол-уха. Этот седовласый старец с бородой, что развевалась словно парус, доев зефирку, с почтением смотрел на горизонт, где море встречалось с небом. И на его лице в шрамах и оспинах красовалась улыбка величественного безмолвия. Такому морскому волку всегда было что рассказать. И порой он заводил очередную историю о своих похождениях на суше и на воде. Вот и в это утро он рассказывал, как бывал в одном и Семи торговых городов – Стальном, где правит сама магиня Цеора, которой богами дарована власть править металлом. И всё в городе из металла: дома, строения, дороги, крепостные стены, ворота и все её войны в металл одеты и обуты с головы до ног. А значит, каждый житель и воин там богат и тщеславен.

Жора, листая бортовой журнал, тоже слушал капитана вполуха. Конечно, в его сердце сокрыто множество историй: о потерянных островах, о чудовищах, что прячутся в глубинах, и о невиданной красоте, что ждёт тех, кто готов рискнуть, но… почти всё это басни и сказки, которые уже кто-то пересказал по тавернам портовых городов, а теперь старый флотоводец выдаёт их за свои, не в силах доказать ни одной.

Изучив записи прошлого капитана на флагманском корабле, Жора понял несколько моментов. По записям выходило, что когда-то корабль принадлежал разным торговым городам, переходя друг к другу за долги до той поры, пока его не захватили пираты. Одно время он даже действительно принадлежал некой Железной стране, что тех пиратов не жаловала и конкретно этих, на корабле, казнила, частично развесив вдоль мачт, а частично скормив акулам… Так и гласили записи.

А в последнее время корабль ходил под чёрным парусом по праву дара «от матери сыну», что тоже было записано чёрными чернилами красивым почерком. И на последнем предложении многое встало на свои места. Выходило, что некая Железная королева подарила корабль Порукану вместе с людьми, провизией на несколько месяцев и оружием для поддержания его сил в борьбе с Алым королевством.

– Всё ясно. Трофейный, значит, – подытожил Жора, сидя на скамейке вдоль борта и создал в чеплашке чернила каракатицы.

В руке его появилась трубочка для коктейля. Но вместо того, чтобы пить чернила, замешав из них модный коктейль, он лишь обмакнул кончик и осторожно принялся выводить на последней странице новую запись.

«С сей поры корабль принадлежит Алому городу…».

Встретив солнце, на палубе пели довольный и сытые матросы, создавая мелодию, которая перекликала с пением волн. Их голоса лились, как ручейки в весеннем лесу, завлекая воображение в далёкие края, где свободные птицы обнимают небо, а звезды рассказывают свои тайны.

Безусловно, каждый из них – романтик. И каждый мечтал о славе, потерянных сокровищах, скрывающихся в недрах древних островов, и чудесных существах, что охраняют те миры.

«Но вот готовы ли они на самом деле с ними бороться, если столкнуться»? – прикинул Карасёв, подставляя чернила ветру, чтобы быстрее подсушил.

С тех пор как три корабля покинули родные воды Чёрного королевства, и началось волнующее путешествие. То, что Жора прошагал на своих двоих или просидел в седле на коне в военной кампании за месяц пешего путешествия, грозило сократиться до недельного плавания вдоль побережья. И это радовало. Ведь туда он шёл среди зимы и снегов, а обратно плыл под тёплый бриз и жаркое солнце.

– Кстати, у нас теперь республика, – донеслось сбоку.

Жора поднял глаза. Перед ним стояла Настенька, читая надписи и загораживая свет едва поднимающегося из-за горизонта солнца. А попутно сверкала золотистыми волосами. Красиво так, что залюбуешься.

«А в руках её жар-птица, не иначе», – прикинул Карасёв, не сразу впустив Филю в свою жизнь.

– Красная хоть? – с подозрением переспросил Карасёв, опухоль которого прошла и теперь лицо приобрело прежний вид.

– Когда улетала, была красной, – призналась Ташкина. И это определение вызвало только больше вопросов. Уж слишком часто всё меняется в этом зыбком мире.

Но с вопросами Жора уже не спешил. Он ещё в комнате постиг поэтический дзен и теперь никуда не торопился. А если всё вокруг меняется с головокружительной скоростью, то это его дело.

«…и Красной республике. По праву трофея», – дописал спокойно Карасёв, положил судовой журнал на скамейку сохнуть и повернулся к птице для нового, полноценного знакомства.

– Так… расскажи мне про феникса больше, – попросил он Ташкину.

А Настя только и рада.

– Рада представить тебе, Филя, – присела она рядом с птицей на руке, как будто собралась с соколом на соколиную охоту. – Твоего нового почти родителя… Георгия Карасёва! Он же – Жора. Кликуха – «Кормящий».

Феникс тут же каркнул и отвернулся, как будто ему нет до знакомства дела. И каюту на троих они делят лишь по принуждению, а не доброте душевной.

– Ты не переживай, - принялась разубеждать его Настенька. – Он обязательно вспомнит, что значит быть хорошим папкой. Он обязательно подарит тебе… шоколадку!

– С чего вдруг? – не понял Жора, так как по его мнению птиц кормили червяками, пшеном, зерном, мышами, в общем чем угодно, но только не сладким.

Так и не получив шоколада, Феликс разозлился. Птица пошла дымом, паром, но к счастью многих на корабле, всё никак не могла вновь загореться. Крошечные искорки с шипением гасли на сырых от тумана перьях.

– Он что, ест шоколад? – удивился всё ещё немного оплывший лицом полководец.

– О, только сладенькое он и ест! – заявила Настенька. – Иной еды Феликс Первый «Огненосный» не признаёт с тех пор, как из яйца показался.

– А, того самого яйца, что нам в качестве ключа к Алому подарили? – догадался Жора. – Не думал, что оно живое.

– Ну вот! Вспомнил! – повеселела блондинка. – О, а я думала, тебе придётся долго всё объяснять.

Жора молча создал плитку шоколада. Протянул на открытой ладони.

Феникса дважды просить не нужно было. Клюнул, проглотил в один присест, а потом посмотрел так, словно ничего не произошло. Но по взгляду видно – требовал добавки.

«Какая шоколадка? Не было никакой шоколадки. А ну-ка, покорми меня»! – так же говорили эти глаза.

Жору это позабавило. Он тут же создал огромную шоколадку с орехами в рост с самого феникса, чем сразу покорил сердце последнего.

– Ка-а-ар! – тут же одобрил дар Филя, расправил крылья на миг показалось, что приобнял Карасёва.

На мир феникс теперь смотрел победным возгласом. А поклевав шоколад пару раз,

решительно пересел на плечо ко второму из трёх родителей.

– Так вот ты какой, Феликс? – рассмеялась Настенька. – Чуть что, так за шоколадку мамку готов продать?

Феникс сразу кивнул. Отчего оба рассмеялись.

Где-то на третьей склёванной плитке загорелась его голова. Вспыхнула рыжим пламенем, как зажжённая спичка. Но Жора сначала испугался и уже готов был принять меры, а потом понял, что не почувствовал жара от него.

– Не переживай. Он зажигает всё вокруг только когда хочет, – объяснила Настя. – А в иное время его пламя как лампочка холодного света. Светит, но не обжигает.

Привыкая к ощущениям, Карасёв замер. И даже не стал подпрыгивать с лавочки, когда у феникса вспыхнули крылья, а затем загорелась грудь и хвост.

Этот огонь действительно не обжигал, но ощущалось исходящее от него тепло. Приятное тепло, стоит заметить.

– Ну, либо он управляет магическим огнём. Либо не хочет причинить нам вред, – прикинул Жора, создал Настеньке коктейль с ломтиком лайма и добавил. – Ну, Цицерона я не помню на эту тему, но ты… и без него потрясающе выглядишь.

– Да? – Настенька посветлела лицом, не только волосами. Коктейль взяла и даже не забыла ответить – Спасибо.

– Это тебе спасибо, что… спасла, – вздохнул Жора, признавая полный провал военной кампании.

– Ой, да чего там? Не себе же зубы рвать, – отмахнулась она. Но тут же добавила. – Другим-то я всегда-пожалуйста. Ты, вон, не дёргался даже. В отключке смирно лежал.

– Ну, я был в коме. Или вроде того, – попытался припомнить Жора, но тут всплыла одна немаловажная деталь. – А как ты корабль захватила?

Настенька вместо ответа подмигнула, принимаясь за коктейль. А Жора улыбнулся, и словно случайно положил свою руку поверх её.

Пока не хватает смелости произнести нужных слов, взгляд сразу на горизонт. Но… руки не отдёрнула. И это неплохое начало.

Так они и плыли день ото дня, сближаясь и подолгу разговаривая на свежем воздухе или в тепле каюты в ночи под свет феникса вместо лампы. Лунные ночи сменялись ярким солнечным днём, от полудня и знойного солнца прятались в тени все матросы. А ночью на палубе было немало тех, кто любил смотреть на звёзды.

Каждый матрос, поглядывая на побережье, чувствовал спокойствие в любое время суток. А как только звезды появлялись на небе, капитан Дубадубов подзывал Виконта, и они вместе определяли направление по астролябии.

«Надо будет им компас потом подарить», – решил Жора, разглядывая эти манипуляции под фонарём с тряпкой, обмотанной паклей вместо газовой горелки. А прикрывало всё это дело стеклянная пломба, чтобы ветер не задул и морские брызги. А если шторм поднимется, то вообще пиши-пропало. Но погода их баловала. А чтобы это продолжалось и впредь, моряки украшали корабль мелкими амулетами, надеясь на удачу в плавании.

Но так долго продолжаться не могло. И однажды, когда яркое солнце скрылось за чёрными тучами, «Водоплавающий», «А этот – красивенький» и «И тот другой» попали в шторм. Жора, выглянув на палубу, к своему удивлению не обнаружил за штурвалом капитана. Его место занимал Виконт, с заметным трудом удерживая руль в две руки.

– А где Дубадубов? – не понял Карасёв.

– Животом мается, – усмехнулся первый помощник. – И сдаётся мне, что если ветер не утихнет, то каждого вскоре прослабит!

Виконт не был седым как капитан, но его локоны цвета пшеницы давно выгорели на солнце. Не спасала ни бандана, ни шапка-треуголка. А теперь ветер вовсе сорвал всякий головной убор.

Жора тут же присоединился к помощнику капитана, ухватив руль с другого края.

– Я помогу! – заявил он, с ужасом глядя на огромные поднимающиеся волны за бортом.

Ветер завывал, разразилась гроза, сверкала молния в чёрных тучах, подсвечивая их на мгновение словно перед взрывом, а море бурлило, сворачивая волны в бурлящее варево. Гигантские капли дождя били по лицу. От чего Виконт тут же посоветовал:

– Ваше величество, так может в каюту спуститесь? Там суше и тише.

– Ещё чего! – буркнул Жора, едва устояв на ногах от болтанки. Но удержался за руль и даже не дал ему накрениться вправо.

Всё же все необходимые команды старпом отдал загодя. И моряки давно сложили паруса и привязали бочки, а многие и сами привязались или спустились в кубрик. Голая мачта и опустевшая палуба фактически оставили их наедине со стихией.

Виконт закричал тем, кто остался, удерживаясь за борта и мачту.

– Видят Близнецы! Это не тот шторм, от которого стоит умирать! Следите за прочими! Никого не оставим за бортом!

Моряки одобряюще загудели. Затем затянули песню. Подхватив её, Виконт сам едва устоял на ногах от нового манёвра корабля. Карасёв подхватил за локоть.

– Держись!

– Надо привязать руль, чтобы не болтало! Всё равно идём одним курсом! – крикнул старпом, вернувшись к рулю. – Эй вы там, подайте верёвку!

Моряки и кинули. Храбро борясь с волнением на глазах Жоры, Виконт ухватил один её конец и начал обматывать так, что руль застыл в одном положении. Карасёв сначала хотел помочь. Но, когда едва снова не улетел к борту от рывка, предпочёл остаться у руля, за который и держался.

Моряки скрепили канаты и создали безопасную зону между рулевым колесом и мачтой, вдоль которой мог ходить каждый, чтобы следить за алыми парусами. Стоит тем расправиться и порваться какой верёвке, как корабль перевернёт от сильного порыва ветра или хуже того – сломает мачту.

Каждый из моряков знал: выжить в этом неистовстве – значит встретить свою судьбу в Красной республике, где по рассказам Настеньки не только кормят и одевают, но и людям служат дивные механизмы, а люди в безопасности и всегда при деле. Но не по принуждению, а по потребностям и их силам, что совсем дивно звучит.

Никакой шторм не вечен. Когда волны утихли и посветлели тучи, а дождь перестал тарабанить по палубе, на горизонте снова появился видимый берег. Зелёные холмы выступали словно из самой воды, как гигантские хранители, которые ждали высадки отважных морских волков. Но причаливать им не было никакой нужды. Провиантом их обеспечивал рыжий дарующий маг, а воды за время непогоды не одну бочку набрали.

И пересчитав корабли и удостоверившись, что ни на одном судне нет потерь и сколько-нибудь значимого урона, Жора со спокойно душой вернулся в каюту. Сушиться и отсыпаться. По пути только сделал две важные вещи: перевёл Дубадубова в моряки, а Виконта назначил новым капитаном, о чём и заявил всем на кубрике.

Измученные стихией моряки приняли нововведение без возмущений. Развесив сушиться одежду и приняв горячую пищу, их теперь больше волновало какой сон посмотреть. Про добро и зло? Или про сокровища и испытания, которые проверят их сердца и умы на прочность? А может приснится и то, и другое? А как выспятся по очереди, так и другой день придёт. А за ним новые приключения, пока не увидят сам Алый в новом свете следом за морскими просторами.

Глава 7 - Будни металлистов

История Железной королевы началась не вчера. Однако, никто не знал о ней, кроме самих близких и преданных людей. Но вот беда, и муж, и сын, которые могли бы поведать о ней миру, пали. Сначала старый Несхил, ставший Хилом, а затем и Порукан, смерть которого мать почуяла и пришла в неописуемую ярость.

С чего же началась сама Цеора? И каков был её путь до того, как привёл к городу-герою – Алому?

Она родилась в глубинах древнего леса, где ветви деревьев переплетались так густо, что солнечные лучи едва пробивались на землю. Её родителями были охотники, которые забрались в эту чащу в поисках дичи, но им так понравилось в глуши, что остались в ней жить и не спешили выходить в цивилизацию, к людям. Лишь отец порой обменивал шкуры животных в ближайшей деревне, а мать предпочитала заниматься хозяйством и растить маленькую дочку.

С юности так, которую прозвали Цеорой, обрела талант, который выделял его среди других детей. Родители заметили, что она может управлять железом. Этот удивительный дар открылся в тот момент, когда ребёнок подчинил себе отцовский нож, который спас матери жизнь, когда на неё бросились волки прямо у дома. Лезвие расправилось сначала с вожаком, а затем не пощадило и остальных членов стаи.

От испуга мать Цеоры запретила ей впредь применять его, так как дар сей был одновременно благословением и проклятием. И рядом не было человека, который мог бы помочь дочке управляться с ним.

Но родители старели, а дочь росла и набирала силу. И со временем уходила всё дальше и дальше от родного дома, пока не стала настолько самостоятельной, что отец доверил ей нести в деревню шкуры на обмен. Сам он в то время маялся коленом и почти перестал ходить, а мать от него не отходила и боялась чащобы после нападения волков так, что предпочитала не выходить за порог.

Но ничего не боялась жительница лесов. И взяв отцовский нож и топор, она отправилась в деревню. Мать велела взять ей лук, так как с детства учила дочку стрелять, но та предпочла взять побольше скаток шкур. И водрузив совсем не маленький груз на плечи, отправилась по отцовской тропе.

Никогда Цеора не носила одежды по размеру. Если шапка, то отцовская. Если рубаха, то материнская. А всё, что ушивали и подшивали для неё, всегда как правило весело, болталось или наоборот, было в обтяжку или подтянуто ремнями. Ремней отец делал много из шкуры животных. Но сбыть их не мог. В деревне принимали только шкуры. Но делать он их не переставал, охотно сменивая у кузнеца в деревне металлические бляшки вместе с лезвиями ножей и бойками для топора. Всё же, что можно было сделать из дерева, он охотно вырезал сам, сидя у камина долгими вечерами.

Сколько бы Цеора не просила отца взять её в деревню, он всегда под разными предлогами отказывал дочери. Долгое время все жители думали, что в лесу живёт лишь он и жена. И только в последний свой пожилой охотник обмолвился, что давно растит дочь. И однажды она посетит их.

И вот это время пришло. Утирая пот от тяжёлых шкур и поправляя пояс с топором и ножом, Цеора с волнением вошла в деревню.

Это была совсем маленькая деревня, где плотники и кузнецы трудились от зари и до заката, создавая удивительные вещи из металла. И сменяв шкуры на всё необходимое семье для выживания в лесу, она начала понимать отца, почему он подолгу задерживается в кузнице. Глядя на искры, вырывающиеся из-под кованного молота, она сама мечтала постичь это великое мастерство – укрощать металлы и преобразовывать сплавы. И Цеора поняла, что хочет стать величайшим кузнецом всех времен.

Вернувшись домой, она принесла соль и железные заготовки и снова отпросилась в деревню, сославшись на то, что шкуры оказались слишком тяжелы и часть спрятала в лесу, чтобы донести хотя бы половину. Мать почуяла неладное и не хотела её отпускать, но старый охотник заметил этот блеск в глазах и лишь добавил:

– Тогда передай моему другу-кузнецу, что лучше подмастерья ему не сыскать.

Цеора вернулась в деревню уже ближе к ночи и первым делом напросилась ночевать подле кузни. А когда затих в ночи молот и кузнец отправился домой, сама растопила горн и впервые после запрета матери начала колдовать. Когда она впервые почувствовала, как железо откликнулось на её зов, судьба Цеоры круто изменилась. Целую ночь она творила ножи и топоры, доспехи и мечи, наконечники копий и стрел. И так увлеклась, что израсходовала всё железо, которое предприимчивый кузнец закупил на год вперёд.

Но глядя на готовые изделия на лавках, он не стал её ругать, лишь добавил на слова, переданные от отца:

– Но этому подмастерью ещё учиться и учиться! Однако, мы продадим товар на городском рынке и закупим новой руды. И начнётся твоё обучение.

Так они и поступили. За три года Цеора фактически поселилась при кузнице. И лишь трижды приходила домой, чтобы помочь сменять шкуры и показать отцу свои новые поделки. И он радовался, взяв их в руки и хвалил её, как никогда в жизни.

Но на второй раз отца не стало. А когда пришла в третий и последний, схоронила Цеора и мать. Забросив дом в лесу, она окончательно перебралась в деревню со своим немногочисленным скарбом, где её многие уже считали местной, а старый кузнец пророчил себе на замену.

Даже не думаю ни о чём другом, кроме карьеры кузнеца, сначала юная магиня пыталась использовать свой дар для благих целей. Она создавала удивительные орудия, которые помогали людям в их труде, а женщины, получив украшения в виде серег и браслетов, упрямо говорили, что в её руках металл обретает душу. Но не все восприняли его способности с благодарностью. Зависть и страх других кузнецов в деревне стали тенями Цеоры. Ведь из-за её доброй работы они сидели без работы, пока совсем не покинули деревни.

А в город, куда они подались, за ними шли пересуды о тёмных силах, что охвачены сердцем Цеоры. И пусть никто не видел её волшбы в ночи, но всякий понимал, что они один кузнец не способен создавать ничего подобного без магии.

Однажды, в самый разгар ночи, на порог нового дома Цеоры постучался странник. Глаза незнакомца светились как луна, а голос его звучал как ветер, что колышет засохшие листья. Он предложил магине заказ. И если выполнит его, то обещал поделиться с ней секретом, какой мог бы разорвать цепи пересуд в деревне и городе.

– Создай меч, который сможет защитить твоих людей. Он станет символом твоей силы и их у местных веры в тебя! – произнес он загадочно.

Вдохновленная магиня-кузнец согласилась и начала ковать меч, а страннику дала ночлег и впервые позволила ему наблюдать за её волшбой. Ведь это был Несхил и речи его о магии и её природе были мёдом для её ушей. Она никогда не слышала ничего подобного ни в лесу, ни среди деревенских, ни даже на рынках города.

Всю ночь Несхил рассказывал ей о природе вещей. И смотрел, как под её руками железо медленно обретает форму, словно следуя внутреннему порыву кузнеца. Каждый удар молота был пропитан её стремлением к великому, а каждая искра на глазах увековечивала её историю.

В тот самый момент, когда меч был готов, странник исчез, оставив Цеору с новыми надеждами по утру. А сама магиня-кузнец взяла клинок и вышла из кузни и пошла по улицам, предлагая местным взглянуть на её лучшее творение.

Но что странно, они не спешили восторгаться её мечом, а прятались за заборами и дверьми и лишь издали её кричали в голос:

– Довольно, Цеора! Мы боимся твоей волшбы и оружия, сотворённого с её помощью!

– Почему же вы боитесь его? – недоумевала она, но уже не было кузнеца рядом с ней, что ушёл следом за родителями в мир иной и мог бы ей объяснить, почему люди бояться боевой стали. – Неужели вы не знаете меня?

– Мы знали тебя! – отвечали ей люди. – Но меч в твоих руках нас пугает, – то кричали, то шептали женщины, пряча от неё детей.

Тогда Цеора подняла меч к небу и воскликнула:

– Это не оружие для войны, а символ единства и защиты для деревни! Подойдите же ближе, и вы сами увидите, что я не причиню вам вреда, но всегда буду защищать вас от любых врагов и разбойников.

Люди подались к ней. И, о чудо – железо затрепетало в её руках! Всё, что окружало магиню из железа на местных жителях, вдруг стало резонировать. Сами листья затанцевали, а деревья склонились к земле под поднявшимся ветром, словно почитая её мощь. В этот миг сердца людей смягчились, и они узнали, что сила, которая пугает – может быть и защитником.

Вскоре слух о кузнеце-магине и первой защитнице деревни докатился до короля города. Она больше не ездила на рынок, чтобы сбыть свой товар, но люди сами приезжали к ней, чтобы посмотреть на её произведения искусства из железа. Не утерпел и сам король, сначала явившись к ней в кузню, а затем сделав заказ для своей жены, что должен был впечатлить её на ближайшем балу.

– Создай для неё розу, и я осыплю тебя монетами, – повелел правитель и обеспечил её большим количеством железа, который свезли к ней в мастерскую.

В основном это были старые доспехи и ржавые клинки из старого арсенала, которые уже никуда не годились. Но Цеора увидела в том свой шанс показать себя всему миру. Она не стала ковать простой розы, но создала целую экспозицию для королевской семьи, где был целый сад из металлических роз и даже стальной садовник с инструментами, который ухаживал за ними.

На это ей потребовалось целых три ночи. И всякий раз в ночи к ней являлся Несхил, чтобы дать мудрый совет.

– Всё верно. Удиви их! – говорил он. – И ты останешься в памяти народа не как странник из леса, а как предводитель, что научил их не бояться. А когда ты поразишь сердце короля и королевы, ты станешь хранителем их тайны.

– Какой тайны?

– Тайны, которая сближает людей и помогает преодолевать страхи.

– Разве это тайна?

– Для людей всё тайна, что творится в твоей кузне в ночи, – ответил Несхил загадочно. - И каждый раз, когда кузнецы стучат по железу, в воздухе будет витать память о магине, чей меч стал не просто инструментом, а символом силы и любви для народа. И когда умрёт старый король без наследника, люди не будут ждать, пока состарится и молодая королева. Они сместят её. И посадят на трон тебя в тронной зале городского замка. Вскоре никто уже и не вспомнит, кто был до тебя. Они будут помнить лишь Железную Королеву Железной страны, а ты будешь любоваться на своё творение из стального сада в своём городе… как же ты назовёшь его?

Цеора, что только что представила всё, о чём рассказал Несхил, вдруг поняла, что мечтает сесть на трон. И будет куда более мудрой правительницей. Потому с её уст с уверенностью сорвалось:

– Стальной!

– Верно, – улыбнулся Несхил, уже понимая, что магиня в его руках. И слушать отныне она будет лишь его речи.

Всё так и случилось. Умер король, сместили королеву. А когда малоизвестный город стал Стальным, он быстро начал набирать силу и вскоре вошёл в гильдию торговли, как надёжный поставщик металла и любых изделий из него по всему миру, став одним из Семи Торговых Городов. А на троне том сидела мудрая королева, что вскоре породила наследника. Доброта её и справедливость распространялась на все области в округе и не было правителя лучше.

Но странствия Несхила на этом не закончились. Подолгу он пропадал далеко за пределами Стального, оставляя королеву в тоске и печали. Не утерпев, однажды она послала за ним соглядатаев в путь. Что муж-король её делает в тех землях? Чем занят?

И когда вернулись люди в плащах и сапогах, лица на них не было. А Цеора узнала, что король-маг даёт советы не только ей. И видели странника Несхила при разных дворах всех мало-мальски именитых городов и государств. А от одной такой встречи у почтенного мага, вскоре самого появилась дочь. От дарующей магини и королевы природы – Флорианны. А ребёнка назвали – Феодорой.

Осознав это, сердце Цеоры почернело, а Железное королевство начало готовиться к войне… Которая вскоре и докатилась до Алого.

А Алый что? Защищался как мог!

Конечно, товарищ Элира Никитишна Помогайкина не могла толком сказать, что происходит в голове Железной королевы. Но когда каски на солдатах начали вибрировать, а ножи, топоры, стрелы, мечи и болты звенеть, ударяясь друг о друга, предводительница обороны поняла, что оружия их лишили. Город придётся оборонять буквально палками и камнями!

Но «перевооружение» шло из вон рук плохо. Заточенные копья без металлических наконечников – это ещё понятно. Или стекло вместо лезвия на ноже, подвязанное или приклеенное к деревянной рукоятке на рыбий клей – терпимо. Но что делать со стрелами и болтами? Без металлического острия те не летели. А заточенные, как у детей на игровых луках, острия простым ножом делали те же луки и стрелы непригодными по умолчанию. Что это за стрелки, которые снаряд не могут отправить дальше, чем на пять-десять шагов?

Создать что-то стоящее и неметаллическое без помощи магии, а конкретно магии Марка Ушакова, Элира не могла. Всё-таки у неё было не так много опыта в изобретательских делах. Одни лишь наблюдения со стороны. И всё же она пыталась справиться. Поэтому стрелки спешно переквалифицировались в… метателей пращи.

На стене имени Триумвирата теперь то и дело слышалось:

– Ай, да ты куда стреляешь?! Во врага метай камни, а не в товарища!

Учились, как говорится, не отходя от обороны.

Камушки действительно летели куда угодно, но не прямо. Поэтому больше Элира надеялась на другой род войск. Не на пехоту с деревянными вилами-трезубцами и стеклянными ножами за поясом, и не на стрелков последнего дня, что все камни в округе скоро раздробят и переведут, а на старую добрую артиллерию: катапульты, баллисты, требушеты.

Взметнёт такая в путь далёкий за стену глыбу камня или целое бревно и на душе сразу как-то легче. Не надо никакого металла. Верёвки, дерево и система рычагов и противовесов отлично работает. Было бы больше времени, так стекло бы отлили, чтобы сфокусировать линзу на врагах, да пожечь их всех, настырных.

Металла же в Алом после выкупа и избавления не осталось совсем. Даже ложки теперь были деревянные. А всё потому, что Железная королева не просто так сама лично подходила к городу. Пока все наблюдали за расправой над парламентёром, Цеора подчинила себе все окрестные металлы. Разве что в дальнем конце города осталось немного. Но и то припрятали подальше, чтоб не добралась Железная королева руками загребущими.

Металлы подчинялись ей даже на расстоянии. Конечно, имела её власть определённые границы, иначе бы не пришлось ей с войском идти на Алый. Но никто не знал её пределов. А если она подбиралась к металлам достаточно близко, своей магией могла заставить их рассыпаться пылью и буквально по воздуху прибирала металлы к своим рукам, как иной вор завалявшуюся монету.

Не сразу заметили в городе, что исчезли и мечи, и броня, и даже ложки с вилками. Разве что до водопровода не дотянулась и батареи забрать не догадалась. От этого потеря никого особенно и не расстроила. Всё равно с мечами против Железной королевы воевать смысла нет, а батареи надёжно прибиты. Только с куском камня оторвать можно. Что из-за стены сделать довольно проблематично даже магини железа.

Всякий знал в Алом, что воевать против Цеоры сталью – без толку. Расщепит сталь на мельчайшие частицы и всё. Своим же воинам оружие сотворит. Потому Красная армия готовилась применять лишь то, что металла не содержит вовсе: дерево, камни, стекло и верёвки.

Но Цеора много времени на подготовку к такой войне не дала. На следующий же день возобновилась артподготовка. Ведь создать новые пушки для королевы металла не представляло труда. А порох то ли не весь взорвался, то ли подвезли новый. Разведка ничего толком сказать не могла, слишком быстро враги работали.

Снова днём и ночью стреляли по стенам, пока куски не начали отваливаться в рост человека. Да и зубья с башнями-платформами все обстреляли – подточили, как ногти человеку, который сгрызает из начисто. Тут-то и поняли, что небезопасно людям без касок ждать, пока враг приблизится на расстояние поражения. Но что делать – не знали.

– Всё-таки металл в войне решает, – обронила Элира Белю, когда тот помешивал паломником кипящую смолу на стене.

– Ну да, – вздохнул толстяк в алом балахоне. – Стреляют они дальше, оружие их смертельнее, поражает фатальнее, а броня крепче.

– А мы что?! – возмутилась Помогайкина. – Если бы не стена имени Триумвирата, давно бы в плен попали. А там уже никакого товарищества и братства враги не допустят. Голодом заморят нас в кандалах и поминай как звали.

– А мы верим в Троих, как верили в Близнецов, – ответил Бель и продолжил помешивать варево над костром. – Сказали потерпеть, значит – потерпим.

– Каски бы новые соорудить, – добавила Элира Никитишна. – Была бы тут Настенька, мигом бы чего сообразила. У неё материалы такие получаются, что крепче железа могут быть. В то же время мягкие, словно ткань. А без её магии разве что глиняные чашки на голову надевать. Но керамика удар не слишком-то держит – раскалывается. Стоишь потом как дура.

– Дураков нет, – подчеркнул Бель. – Мы все просто хотим выжить. Вот и… пробуем всякое.

Вскоре Бель отдал котелок на палке солдату. Тот утащил к воротам, где готовились встретить врага с большим горячим приветом. Котёл такой, что на десяток врагов хватит. Но вмурован в стену. Оторвать его или хотя бы перевернуть, чтобы использовать против своих, не получится. Закреплен, однако, под наклоном. Только заслонку убери и тогда те, кто к воротам приблизятся по ту сторону, надолго Алый запомнят. Последний штурм для таких будет.

Элира уже и не знала, чем ещё себя занять. Вдоль всей стены солдатам выдали по берёзовому тубусу и ведру деревянному с водой.

– Приблизится враг, так ты воду в тубус залей, да пока края не обгорели на костре, кипяти на огне, - делилась она мудростью. – Затем хватай кипяток, да выливай по ту сторону стены. Ну, или камень кидай, что вернее и проще. Но камни пращники разбирают. Двое от их упражнений уже в лазарете лежат. Один сам себе в голову раскрутил пращу. Другой соседа удивил со словами «смотри как могу». Нам бы немного практики! К такому нас Триумвират не готовил.

– Потому и поскупились на металл Близнецы для мира нашего, что всё зло от него! – ответил Бель, на ящики со стеклянными и деревянными бомбами поглядывая. – Будь угодно богам, чтобы мы воевали, сделали бы нас из металла, а не плоти и крови. Ну, а чтобы плоть ту поразить и кровь пустить нам, то много не надо. Пороха и смекалки хватит.

– Нам бы тоже ещё магии хоть немножко, – добавила Помогайкина, остро сожалея, что дождя из покрышек больше не будет и танки на голову врагам не сваляться.

А вот дождь из ядер, бомб и шрапнели не прекращался. Снаряды вгрызались к латанную-перелатанную стену, дробили камень, поднимали пыль, и каждый защитник города прекрасно понимал, что долго так продолжаться не может. От проломов никуда не деться, а как обрушиться стена, так и попрёт враг. Тогда только два пути: беги или встречай.

Но куда бежать со своей земли? Разве что только в порт, к морю, да там же и утопиться. Каждый сделал свой выбор – драться до последнего. Пленных Железная королева брать не будет.

– Но что будем делать, когда падёт стена? – спросила Элира у Беля.

– Ничего не закончится с падением стены, – снова вздохнул тот. – Только войдёт в новую фазу. А пока – держимся!

Глава 8 - И на восьмой день явилась королева!

И они держались до самой ночи. Лишь когда солнце окончательно опустилось за горизонт, жуткий грохот прекратился. И город замер в тревожной тишине, где все разговоры только о том, насколько ещё хватит крепостной стены.

Но когда Алый окутала тьма, и лишь одинокие лучины в домах разгоняли тёмный час, да зажжённые фонари по улицам, снова зазвучали сначала глухие удары по стене. А затем над недобитыми башнями расчертили небо огненные снаряды. Их увидели за мгновение до того, как обрушились на мирный город. И запоздалые крики стражников:

– Лети-и-ит! Спасайся кто може-е-ет! – уже никого не могли уберечь от смерти с неба.

Сработала дальнобойная артиллерия!

Били требушеты, которые единственные могли перекинуть стену имени Триумвирата массивными снарядами. Тогда как катапульты сплошь терзали стену почти прямой наводкой, пристреленные ещё при свете дня.

Жуткие огненные змеи поползли по крышам домов. Алый укрылся пеленой удушающего дыма и сверкающих искр. Сердце древнего города сотрясалось от натиска камня и железа, которые, словно два буревестника, налетели на него с безжалостной яростью и грозились заклевать до смерти. А он как уставший, одинокий моряк в лодке, мог размахивать разве что веслом, вяло отбиваясь.

Обе крепостные стены, вознесенные как веком назад, так и совсем недавно под руководством Марка и Григория, обе устояли перед натиском времени, но теперь, под гремящими звуками осадной артиллерии, дрогнули от новой атаки. И тени метались по улицам, а небо над городом горело огненными каплями.

Снаряды, словно дикие звери, метались с ужасающей точностью и разбивались о каменную кладку, оставляя за собой в лучшем случае – вмятины, пробоины или сколы, а где на пути попадалось что-то мягче камня, сеяли только пепел и разрушение. В этом аду, среди валунов и щебня, с тревогой в груди бились сердца воинов. Давно не одетые в стальные доспехи и шлемы, но облачённые в лёгкую кожаную защиту или тряпьё со складов, местные жители из ополчения и воины из регулярной Красной армии с ненавистью смотрели на расчерченные оранжевым полосы в небе на фоне звёзд. А затем дым закрыл и звёзды. И полумесяц укрыло так надёжно, словно нет его на небе.

– Будь ты проклята, Цеора! – кричали вдовы, потерявшие мужей на стене. И им вторили матери, теряющие детей и родителей под завалами. Горели склады и школы, больницы и дворец пионеров, запылал купол института. И всякий, кто поднимал голову к основной стене имени Триумвирата, вновь и вновь добавлял с ненавистью. – Пусть тебя покарают Близнецы и Все Трое!

Но Цеора и близко к стене не приближалась, отсыпаясь в ночи, а днём хорошо питаясь. Собрав весь металл в округе, она понимала, что дело в шляпе. И уже готовила себя к триумфу, чтобы проехаться вдоль разрушенных домов, превращённых в руины на тройке коней, в упряжь которой будут запряжены лучшие кони фиолетового короля.

У неё хватало полководцев для штурма. И, конечно, было в избытке солдат. Они умирали по её приказу и многие с её именем на губах. Они не видели для себя иной жизни, кроме как отдать те жизни ради службы Железной королеве. А всё, что осталось самой Цеоре после смерти и без того ненавистного мужа, но горячо любимого сына – лишь месть странным магам и всему, что они успели создать, явившись словно ниоткуда.

Среди нападающих, возглавлявших этот штурм, стоял её воитель мудрый, многоопытный воитель по имени Эрегон. Он был не просто человеком. Он стал символом надежды для своих товарищей в серых одеждах и стальных доспехах. Его шаг был полон твёрдости, а взгляд искрил острым огнём решимости, в котором он и собирался испепелить Алый во имя своей королевы.

Под командованием Эрегона армия, полная смелости, но дышащая страхом перед могуществом неприступной твердыни, построилась в строгих порядках и готовилась к решающему штурму, едва падут ворота или в стене появятся достаточного размера бреши, чтобы могли протиснуться хотя бы десять человек плечом к плечу, а не умирать по одному-два в жуткой давке.

Обглоданные, но ещё гордые, неприступные башни города смотрели на солдат в сером сверху вниз, как старые мудрецы, закованных в камень. Каждая трещина в стенах города хранила историю трагедий и побед. И словно шептала воинам о том, что даже задавленные снарядом, они не были побеждены.

Но что стены? Сдаваться не собирались – люди!

И в самом сердце города, укрытом от ярости штурма, стояла Элира, душа которой горела, как факел. Её длинные волосы, собранные банданой, не желали развиваться на ветру, который дул с юга, разгоняя и без того быстро распространяющиеся по городу пожары. Пожарные команды работали с полной нагрузкой, но этого было мало. И все свободные руки в городе тотчас отправлялись к пожарищам. Водопровод перебило попаданиями, вода почти не поступала. Некоторые водокачки с брандспойтами брали воду прямо с водонапорных башен. Но это – редкое явление. Всё чаще люди просто выстраивались в живые цепочки, передавая по ним вёдра с водой и пытались потушить то один, то другой дом. А многие смельчаки бросались в пламя. Но не для того, чтобы спасти вещи и драгоценности, а лишь для того, чтобы вытащить ещё живых домочадцев или животных, коих в последнее время в городе стало довольно много с лёгкой руки Настеньки, которая себе завела феникса, а людям пришлось заводить котов и собак, чтобы сильно не выделяться и от отставать от идей Триумвирата.

Элира Помогайкина так и не завела кошки. Не до неё, некогда. Но она знала, что в её руках громоздится судьба целого города. И раз ей доверили оборону, Алый она покинет только вперёд ногами. Разве что со стены на ночь слезла, чтобы провести инспекцию по городским улочкам. Тут-то её бомбардировка и застала.

Сначала обезумев от страха, она тем не менее, быстро взяла себя в руки. И принялась руководить спасательными командами и гражданскими специалистами, что не имели оружия, но имели желание спасти как можно больше душ.

– Всех раненных несите на площади! Разбивать лазареты на открытых пространствах, вне зоны обстрела. Только там есть где дышать!

– А как же подвалы? – предложил кто-то впопыхах.

– Никаких подвалов! – резко обрубила она. – Завалит! Кто их потом оттуда доставать будет, если нас всех в залив скинут?

Резон в её словах был. Город пока не настолько сильно ушёл под землю, чтобы обзавестись сетью подземных туннелей. Старому Алому при мэре и пары подвалов под самыми значимыми зданиями города хватало – тюрьмы, да дворца. А при новом правительстве больше коммуникации прокладывали с трубами, да потом зиму переживали. Когда земля задубелая, особо не покопаешь. А между собой трое ещё про какое-то метро шутили, но той шутки она не понимала. Улыбалась лишь для вида.

Больше всего лазаретов разбили вошла причала. В портовом районе зданий свыше двух этажей не было. Зато хватало расчищенных площадей, где новые строения просто возвести не успели. Сюда не долетали даже самые дальнобойные ядра, и тем более – огненные смеси в глиняных горшочках, которые испепеляли дома в центре и подле стены Триумвирата и считавшийся самым безопасным район между новой и старой стеной.

Когда подул свежий ветер, подхватив кончики волос Элиры, над городом снова повис полумесяц, обрамлённый облаками. Казалось, один из богов смотрит на Алый с прищуром. Только отсюда не разглядеть кто это – Андулай или Ондулай?

Освещая новых героев среди факелов и руин, полумесяц всё же давал надежду. Если светит он, то завтра будет светить и солнце. Надо только дожить, дотянуть до утра.

– Наша крепость всё ещё стоит! – кричала Элира, подбадривая народ. – Мы не сдадимся!

Люди слышали её, но надежды на лучший исход было мало. Ранее лишь воля Троих защищала их от ярости соседей, но сейчас где те трое? Видно все пропали.

– Под знаменем единого народа! – вдруг донеслось от Беля, который явился на портовую площадь с большим алым флагом в одной руке и факелом в другой. – И под мудрым руководством Триумвирата… мы… жители Алого… выстоим и победим! Победа будет за нами! Враг будет разбит!

Едва Элира успела подойти к пьедесталу, на который тот забрался, как в воздухе раздался оглушительный рёв – это был единый клич одного народа, вобравшего в себя и коренных жителей города, и приезжих из деревень, фортов и замков, так и переселившихся из цветных стран. И кричали они все дружно, глядя на развивающийся алый флаг.

– Мы победим! Мы победим!

Бель вручил флаг знаменоносцу лет пятнадцати и спустился с пьедестала к Элире.

– Мы обязательно победим, – повторил он, в этот момент способный лишь укреплять дух знающих, как ранее укреплял веру тех, кто предпочитал молиться неведомому. – Какие новости в городе?

– Спасаем всех, кого можем, – ответила Помогайкина. – А как там стена?

– Пока держится, но… на последнем издыхании, – признался он, помрачнев лицом. – Я приказал основному военному контингенту перебраться на Старую стену.

– Но она не выдержит даже одной волны! – возмутилась Элира Никитишна, так как старая стена была гораздо и в несколько раз уже. – Когда осада только начиналась, уже было понятно, что надежды на неё никакой.

– Хотя бы даст нам ещё час-другой, – возразил толстяк в алом балахоне и потянулся к молоту за плечами. – Я направляюсь туда. Там встречу рассвет.

– Я присоединюсь к тебе вскоре с резервами, – кивнула Элира и принялась формировать последнее ополчение из тех, кто ещё был способен держать в руках оружие. Уже не металлическое, но хоть какое-то.

После вероломного нападения Порукана, военной кампании Карасёва и многодневной осады в городе был явный дефицит добровольцев. Все, кто мог, давно защищали города на стене или служили в страже. А группы быстрого реагирования по большей части состояли из пионеров под мудрым руководством комсомола. И вот теперь её приходится снова набирать людей, отрывая уже и женщин, и стариков от раненных и малолетних жителей города.

– Когда же всё это кончится? – прошептала Элира Никитишна, вновь возвращаясь в центр города, а затем всё ближе и ближе возвращаясь к Стене.

Можно сколько угодно говорить, что исход осады зависел не от силы меча, а от стойкости духа, который, как огонь, был способен сжигать любые преграды, будь то каменные стены или собственные страхи, но по факту враг сжёг добрую часть построек и всё, что мог уже порушил. А когда падёт периметр, встречать его, укутанного в латы, на улицах будут пращники и люди с длинными, но деревянными копьями…

Штурм города начался на рассвете восьмого дня. Ночью в стене образовалось сразу несколько проломов достаточных для надлежащего штурма без лестниц и крюков. И Цеора окончательно потеряла терпение. Непокорный город бесил её до ужаса. Королеве хотелось выпарить весь металл из крови его обитателей.

Как иначе? Ведь сначала они вероломно лишили её дипломата, который прошёл за ней полмира. Затем уничтожили её старую артиллерию, призвав сам гнев небес, что под силу одним лишь Близнецам. А пока она строила новую, вовсе посмеялись над её законными требованиями о сдаче города и отмели ультиматум. А когда желая окончательно сломить её дух воин в чёрном принёс в лагерь известие, что пал сын и ей не показалось, а Чёрный замок в осаде и вот-вот падёт, ярость переполнила её!

Горе матери, потерявшей сына… И да изведают её гнев те, кто не преклонил перед ней колени!

Ярость и жажда мщения возобладали над разумом Цеоры. Но лишь сутки горевала она и казнила всякого, кто к ней приблизится. Даже посланника, что принёс следом весть, что в стане фиолетовых сменился король.

– К забвению Виорана! Возьмите мне Алый и камня на камне на нём не оставьте! Пусть останется в мире лишь Шесть Торговых Городов! – закричала она, а затем с усмешкой добавила. – Пленных не брать!

И поглядывая на светлеющее небо, она сфокусировалась на пушках, буквально преобразовывая их из брони своих воинов. То действие необходимое, за неимением другого железа на поле боя, если не хочет торчать в осаде ещё долгие недели.

Того металла, что удалось, приблизившись к Алому добыть, у Железной королевы была не так много. Сплавы там хитрые попадались, не хотели пушками становиться. Такие металлы она могла только расщепить, а собрать из них что-то новое – уже никак. Ломким становился металл колдовской и не желал подчиняться её воле. Вот и пришлось своих воинов раздевать, разувать, а иной раз даже обезшлемливать. Но даже те воины, что оставались в одном исподнем, не жаловались. Всё-таки против них по ту сторону стен будут такие же босяки, с палками и камнями в руках вместо достойного оружия. А мечи, топоры, алебарды и щиты их милосердная королева всё же оставила.

– Да хранят Близнецы королеву! – на всякий случай говорили друг другу воины в сером и особо громко – капитаны. Крут нрав у Цеоры и если высказать недостаточно почтения, то чего доброго, примется головы рубить.

Лишь старый генерал Эрегон и несколько его полковников, которые уже построили войско для последнего штурма знали, что слабое место у Цеоры было одно. Да, металл покорился ей. Он слушался и подчинялся беспрекословно, видоизменял формы и служил магине как пожелает. Но никогда он не появлялся из ничего по её зову, как у дарующих магов. Именно поэтому Железную королеву так встревожило появление Триумвирата. Ведь среди них был тот, кто по слабоумию своему верно и не понимал, что призывая металл себе на службу, делает её сильнее.

Чем больше в мире металла, тем сильнее Железная Королева!

Цеору радовало, что существует кто-то настолько недалёкий, что способен преумножать её силы. Такой враг, глупец или возможный союзник должен быть рядом или перестать существовать на земле вовсе.

Третьему не бывать!

Но как же она ненавидела этих «магов дарующих», набирающих силу по причине своего дара. В то время, как ей приходилось довольствоваться лишь способностью. Хуже того, из дарующих магов была сама природная королева Флорианна, которой так увлёкся её супруг, что забыл про всё. И в тот день, когда она впервые прознала про неё, Железная королева пообещала себе изводить всяких дарующих магов, коих найдёт на земле.

Те не ведают пределов своих сил. Не понимают, что их не победить всех вместе ни одной армии мира, когда соберутся вместе. Но раз они оказались настолько безалаберны, что разделились, она воспользуется этим обстоятельством в свою пользу и разобьёт их поодиночке. И пусть ей пришлось пожертвовать самим сыном ради этой победы, мышеловка захлопнулась. Она перебьёт их по одному!

Если даже двое из трёх всё ещё за той стеной, то оба к вечеру престанут дышать.

Выбор прост: или они, или она!

И вот наступило решающее утро. Всю ночь Цеора крепко спала под работу требюшетов, а рассвет начала с канонады заново собранных пушек из металла с брони её воинов. Ничего страшного, если многие без неё при штурме падут. Главное, что пушки разобьют ненавистную стену.

С первыми залпами пороховых орудий она возрадовалась. Это музыка её грядущей победы!

Каково же было удивление королевы, когда на построении в первых лучах солнца, она не увидела ни одного воина в фиолетовом.

– Что происходит?! – вскричала Цеора. – Где фиолетовая конница? Они первыми должны ворваться в город!

Посланники переглянулись и пожали плечами. Тот, кто первым донёс ей о смене власти не пережил её гнева. А выжившие давно помалкивали, чтобы не стать причиной для нового. И потому королева оставалась в неведении, что же с фиолетовыми такого случилось, что не явились на войну и испортили её триумф.

Но пушки работали исправно. Вскоре образовались бреши, а затем пали центральные ворота, и генерал Эрегон скомандовал:

– На штурм!

Посмотрев на воинов, добрая часть из которых лишилась доспехов, Цеора поставила их в резерв и, сжав кулак, знаком отправила в атаку свою лучшую гвардию, на которой ещё были доспехи.

Опустив забрало и подняв щиты, те выставили вперёд копья и зашагали в ногу стройными рядами. Замолчала артиллерия, погрузив мир в шаткий миг тишины. Но продлилась она не дольше нескольких минут. Стоило первому ряду оказаться в зоне поражения вражеской артиллерии, как взмыли в небо камни с недобитых башен и с широких проспектов из-за стены.

Город ещё жил. И пусть широки были провалы в стенах, Алый ещё сражался!

Стянула губы в линию Цеора, когда первые каменные снаряды впились в ряды её воинов. Но виду, что сожалеет об этих потерях, она не подала. Да, с камнем она договориться так просто, как с железом, не могла. Но и сожалеть в мире больше не о ком. Убили мужа, пал сын, а радовал её в последнее время лишь железный сад и астр. Они не цвели, но как искусно вокруг палачи развешивали головы её врагов по периметру.

Новый камень впился в ряды, размазав сразу троих её гвардейцев! Только снова сжался кулак в железной перчатке королевы.

– Вперёд, воины! Я хочу видеть, как пылает Алый. И ещё до обеда!

В бой тут же отправились новые солдаты. Следом за ними через ворота в город вошли полковники. А через час-другой за ними последует и терпеливый Эрегон, который расчистит последние очаги сопротивления перед тем, как запустит в Алый королеву.

Но пушки били уже в проломы и ворота, разбивая в щебень ближние дома и пробуя на зубок Старую стену. Эти взрывы и грохот железа успокаивал её. Ответный возглас воинов бодрил. И только крики умирающих от ответных залпов артиллерии осаждённых портили слух и смазывали общую картину. Они же наполняли её новыми порциями гнева.

Она желала ворваться в город немедленно. Но Эрегон лишь качал головой:

– Ещё не время, моя госпожа. Пойдите прогуляйтесь перед триумфом. Обещаю, уже к обеду мы будем обедать на центральной площади, глядя на то, как в петле болтаются ваши враги, моя королева.

Повернувшись назад, к тылу, Цеора словно не заметила своих служанок и советников. Они маячили перед ней бледной тенью, и в последнее время всё больше раздражали царственную особу. Тогда она посмотрела в сторону лагеря фиолетовых за рекой и снова стиснула зубы.

Да, фиолетовый король мог потерять корону по ряду причин: естественная смерть, отравление, случайная стрела на охоте или конь понёс и уронил. Но незаменимых людей нет. И что они там себе позволяют, если ВСЕ решили ослушаться её приказа и не явиться к стене?

Много разгневанных мыслей металось в голове Цеоры, где самой главной, пожалуй, была следующая: вырезать каждого – и дело с концом!

Она вновь взглянула на своих воинов из гвардии, которую как известно всю на штурм никогда не бросают. Облачённые в железо, да при металлическом оружии, им не смогут сделать ничего эти оборванцы в фиолетовом, где любой топор – диво. Но и генерала без гвардии она не оставит. Раз собрался обедать на площади, они должны прикрыть его, пока зачистит последние улицы.

«Я и без них справлюсь»! – подумала она.

Успокоенная этой мыслью, Цеора отпустила служанок, оставила личную гвардию и взобравшись в седло поданного ей скакуна, смело поскакала на к реке, чтобы как следует спросить за непослушание с Виорана или того, кто пришёл к нему на замену.

Всё предельно просто: даже новичок в их стане либо с ней, либо будет уничтожен. И раз новый король оказался так глуп, чтобы проспать атаку и посмел игнорировать её сигнал, то Фиолетовое королевство не очень-то и стремится выжить.

– Кто не со мной, тот подо мной, – обронила королева, решившая в один момент расширить Железное королевство приграничным государством.

Лошадь понесла её по узкой лесной тропинке и под топотом подкованных копыт далеко не сразу Цеора поняла, что в Сгоревшем лесу пропали все звуки.

Глава 9 - Пыль и руины

Слух о новой войне Железной королевы вскоре докатился до самых отдалённых уголков всех государств. И теперь каждый крестьянин, поднимающий мотыгу, каждый ремесленник и работник, орудующий молотком или раскручивающим глиняный круг ножной педалью, хорошо понимал, что хорошо там, где войны нет. То есть где угодно, даже там, у него, но совсем не в Алом.

В том торговом городе всё точно – плохо. Там, в далёком краю, в сердце средневекового королевства, что гордо объявило себя республикой, раскинулся город, когда-то процветающий, овеянный ароматами свежего хлеба и звучащий мелодией детского смеха. Но сейчас, обрушившись под яростью штурма, он стал лишь тенью величия, извивающейся между руинами и разрушенными стенами.

Близнецы точно оставили Алый, когда местные жители предпочли милость Триумвирата воли богов. Там даже солнце, когда-то светившее с теплом, теперь пряталось за облаками угрюмых, свинцовых оттенков. И его лучи, пробиваясь сквозь дым, превращались в зловещие стрелы, тонущие в пепле, а ветер дул с болезненной жестокостью, словно главным чтецом этой опустошенной истории. Такова – правда для тех, кто предпочёл жить своими силами, презрев волю господ и, хотя бы ненадолго, но попытавшись скинуть ярмо господ.

Каждый поворот улицы В Алом отныне являл горестные картины: искорёженные колонны, обломки камней, из которых когда-то возвышались величественные здания. Голоса людей, когда-то смеявшиеся здесь, сменились на стоны и проклятья. А бытовые напоминания о жизни теперь сменились на однообразные, рубящие удары клинков и крики раненных или убитых.

Солдаты в сером пробивались всё дальше и дальше, вклиниваясь в город как будто их подгонял молот умелого кузнеца. И к несчастью для всех, этим кузнецом была Цеора, не ведающая пощады в своём окаменевшем сердце. Потому воины, вооружённые до зубов, не имели жалости и спокойно расправлялись с теми, кто был вооружён чем под руку попадётся, от палок и швабр до куска трубы или железа, упавшего с крыши.

Мужчины и женщины, ещё недавно жившие в мире, где радость пересекалась с заботами, стали участниками этого кровавого танца. В каждом их взгляде читалась смятенная душа, а в каждом вздохе присутствовал – страх. Битвы разгорелись как на широких площадях, так и на узких улочках, где время, казалось, остановилось, а каждый шаг товарища, что стоит с тобой плечом к плечу, мог стать последним.

Бомбардировка города давно прекратилась, замолкла артиллерия и пушки. И сами звуки сменились. Теперь вихрь мечей и щитов и душные выкрики приказов сливались в непрекращающуюся симфонию страха и надежды. Одни люди защищали то, что им дорого, а другие выполняли приказ и вошли в кровавый азарт.

Среди этого хаоса был и он – простой кузнец, чье сердце некогда плыло в ритме с кольцами, которые он ковал для красоты на продажу, чтобы продав одно такое хоть раз в неделю, его семья могла жить, покупая хлеб. Но теперь его молоточек для точных работ был заменен на молот с деревянным бойком, а кузня – на баррикаду, где он выстраивал защиту для своих близких на родной улице. Он не знал, как закончится эта битва, какова будет цена победы, но в глазах друзей и товарищей, что так же вступили в ополчение по порыву сердца, он видел лишь одну истину: стоять до конца. И он стоял, поражая врага плоской ударной частью молота, передающую кинетическую энергию по шлему от чего шлемоголовым становилось не по себе. И он держал проход на улицу насколько хватало сил, даже когда рядом падали замертво соратники.

А вдалеке, на изломанных крышах, сидела певица, чей голос когда-то заполнял пространство, словно ветер, играющий с ветвями деревьев. Она пела в свободном городе каждый вечер, а каждые выходные и праздники её ждали больше всего. Чего уж говорить? Она даже открывала обе Олимпиады и этот голос мог бы вспомнить любой из гостей города, а не только местные. Но сегодня её мелодия звучала иначе. Она пела не о любви, не о надежде, но о храбрости. О том, что каждый из горожан, несмотря на страх, оставил в сердце частицу света, готовую вспыхнуть в самый тёмный час. Она пела о стойкости и тем самым заряжала павших духов и заставляла задуматься тех, кто покусился на красоту их построек и истребляет людей, которые желали лишь одного: развивать республику.

Опустошение, как густой туман, окутывало город, но ни один из жителей не собирался сдаваться. Ибо в них сохранилось искорка: мечта о возрождении, о том, что когда-нибудь эти улочки снова будут полны смехом, а камни обретут смысл в ином исполнении, а не будут громоздиться руинами. Город сам по себе стал символом борьбы, а каждая глыба обязательно станет новым шпилем или основанием в новых планах и затеях если не одного из трёх, то местных архитекторов, которым они позволили учиться, точно.

Так мир и шатался на грани: с одной стороны руины, пыль и стоны, а с другой страсть и неистовый дух народа, не желающего покориться. И каждый знал, что надо держаться, а мир придёт. Возможно, завтра. Но сейчас, пока идёт битва, они наполняют это замкнутое пространство узких улочек своей волей к жизни, чтобы вернуть город к мечтам о высоком, что восстанут из пепла, как символ их – феникс!

Пожалуй, больше всех прочих понимала, как страшны лики войны Элира. Она встретила гвардию Железной королевы ещё на Старой стене, спустя неполный час боя та пала и затем пришлось лишь отступать и отступать, и снова отступать, понимая и очень сожалея, как же мал их город.

«Вот бы ему вырасти до размеров всей Красной Республики»! – мечтала Элира, давно повязав повязку для волос на руку раненному солдату. И теперь, с перемазанным пылью лицом, ничто не мешало ветру трепать её волосы.

На миг остановились сердца защитников Алого, когда солдаты в броне и с чумазыми лицами, что виднелись сквозь прорези в шлемах, подступили к городской стене и дали бой с жутким скрежетом металлом. Словно сам стон железа молил о пощаде, не понимая зачем люди выкопали и преобразовали его, чтобы использовать в этих жутких сценах.

Бронированный кулак ударил по деревянным щитам и с хрустом ломаемых веток опрокинул баррикады в проломах. Хирды были похожи на стальных черепах. Высунет такая голову или лапу, взмахнёт – и нет укреплений. В лучшем случае её немного задержит, замедлит, но в целом – не оставит.

Никак к той черепахе не подступиться. Ползёт смело, почти бесстрашно. Боевые построения то выставляют вперёд пики, алебарды и копья, то орудуют мечами, то осыпают с расстояния стрелами и болтами тех, кто оказался рядом, в опасной близости.

Этот живой механизм сложно уничтожить. Он разумен и решил, что хочет жить и разрушать. Он – детище войны, состоящее из самой воли воинов. Он же – дитя крови и боли, рождённый на погибель защитников города. И всякий с высоты захваченной стены Триумвирата или ещё не полностью павшей Старой стены видел, что было что-то завораживающее в ровной поступи солдат в ногу. И всякий ненавидел или восхищался этом, а порой просто испытывая оба ощущения одновременно.

Резкие команды разносились над полем. Коротки, громкие, цепкие! Дисциплина в Железной армии держалась на высоте. Никто не бежал вперёд и редко бродил по одиночке. Чаще в парах, когда черепаха добралась до узких проходов между домов и вынуждена была распасться на мелкие составляющие по десяткам, пятёркам или на пары-тройки воинов.

Сержанты и капитаны под мудрым присмотров полковников со стены вели в бой полки, прекрасно зная, что в тяжёлой броне бежать некуда. Генерал мудр и сразу понял, что лошадей, чтобы выйти из боя – нет. Только вперёд или в землю зарыться. Третьего пути не придумано. Или так, или Железная королева заставит пожалеть о том, что выжил. Сожмёт тебя в тиски в твоих же доспехах, и не сможешь больше ни вздохнуть, ни продохнуть. И всё что останется, это молить о пощаде и просить новый шанс, как часто бывало до этого.

Но солдатам по ту сторону брони тоже страшно. Бледнеют лица, закатываются глаза от вида ровных рядов противника. И лишь плечо воина рядом заставляет прийти в себя, или окрик командирский за спинами «чего застыли! А ну, товсь!» их немного бодрит.

Страшно, когда летят камни над головой, и умелыми (а чаще случайными) попаданиями, разбивают строй. Хирд делается уже, тоньше, затягивает раны новыми солдатами. И только те, кому не повезло, остаются на земле… навсегда. Им уже нет дела до того, как послужить Цеоре. С них спроса нет.

На войне как на войне.

Только Элира давно поняла, что нет ничего прекрасного в той войне. Нет той войны, которую описывают поэты и воспевают барды. Трагичен каждый час среди боя. Здесь само время течёт по-особому, а длинные минуты растянуты в вечность. И жуткие крики захватчиков улетают в небо, когда на головы их льётся кипяток и раскалённое масло.

Лицо войны ужасает. Ни единой привлекательной черты в ней.

«Как можно желать войны»? – не понимала глава настенной обороны, что уже сдала ту стену и теперь защищала остаток города: «Война – это боль и страх. Это смерть и крики раненых и умирающих. Это самый настоящий оживший кошмар, который сметает, топчет, ломает. Причём и своих, и чужих. И кажется, будто бы он никогда не кончится, но стоит открыть глаза и вот он снова перед тобой».

Элира Никитишна держалась. И лишь стискивала кулаки так, что ногти прорезали кожу, когда смотрела, как кипящая вода ошпаривает тех, кто штурмует ворота или острые пики кромсают тех, кто не успел слезть со стены и перегруппироваться. Или остался нарочно, чтобы подольше задержать врага.

Отступать воины в сером и не думают. Упорные. Кто тащит приставные лестницы, чтобы брать каждый дом с крыши. Кто щитами закрывает проходы между строениями, чтобы не зашли в тыл. Кто таран катит, как старую перегруженную телегу и уже им выбивает массивные двери амбаров, складов и строений, что раньше были открыты для общества весь солнечный день, только знай меру.

И всё рассыпавшиеся по переулками и проходам «черепахи» несут лишь смерть и мародёрство. Стоило уйти из-под обзора полковников со Старой стены, как уже лезут в каждый дом и грабят даже в боевом обмундировании, и несут из них всё на пределе веса и сил, едва «освобождают» улицу.

Самые стойкие – рыцари и личная гвардия Железной королевы. Их тяжёлая броне не позволяет лазить по домам и подвалам. Но этой элите среди воинов и «супертяжей войны» и так принесут. Ведь лёгкую пехоту никто не отменял. И многие крысы позавидуют их проворству. Ещё горят улочки, а они уже обшарят каждую уцелевшую комнату, проверят под каждой кроватью. Пока дружно не поймут, что в каждом доме у всех жителей плюс-минус одно и то же: то же еда, та же одежда, те же инструменты и книги.

Лишь стаскивая накраденное и «навсегда позаимствованное» на улицы и сваливая в «полезные кучи», солдаты в сером придут к выводу, что воюют с обществом равных возможностей, где не отличить дом крестьянина от дома чиновника. А дома профессора от дома учителя начальных классов. И каждый будет спрашивать себя – как такое возможно? И каждый не найдёт ответа. Ведь ответы те перед глазами.

Элира оценивала противника. Каков же состав самих серых солдат, помимо рангов? Среди тех шныряют слуги, вои и, видимо, сами рабы. Последние вовсе без брони, но служат господам исправно за страх и кусок хлеба к вечеру. Их косит стрелами, их первыми пронзает древко, и каждая минута на поле боя несёт свои угрозы. Но рабы не бегут. Лишь телами своим усеивают поле. Раненные скулят и молят о пощаде. Иные затихают и больше не двигаются. В лучшем случае остаются без сознания. В худшем – уже не будут топтать захватываемые земли на радость Железной королеве.

Рабы не понимают, что они рабы, пока не обретут свободы и вкусят её даров. Элира и сама не понимала, насколько же она была несвободной, когда трудилась в замке Край всю свою сознательную жизнь, и работа от зари до зари была нормой. Иначе – от утренней зорьки, до вечерних сумерек, что тоже – заря. Но когда перешла работать на Триумвират, а затем получила равные даже с ними тремя права, новое образование позволило иначе взглянуть на мир и оценить то, что было раньше.

Когда-то она все трудовые часы отдавала хозяину – Хилу, что ранее был великим магов Несхилом, пока не укрыл бородой шрамы на лице, что получил от сына. Но затем её трудовые часы сократились, став нормированными, без переработок, а после вовсе перетекли от пользы господину к пользе обществу. И это мотивировало её работать ещё больше! Ведь отныне она воочию видела плоды своих трудов: среди строящегося города, среди счастливых людей, уверенных в завтрашнем дне, среди достояний для ВСЕХ. И как радовались люди зрелищам Олимпиад, так и первым горячим батареям дивились среди возобновившейся зимы. А затем водопровод, водоотвод, книги и велосипеды вообще стали нормой. И никто уже не понимал, как можно жить иначе?

Но вот пришли те, кто напомнил, что у них – жизнь другая. И эти бронированные монстры, закованные в латы, панцирную и составную, многослойную броню, вместо того, чтобы скинуть королеву, поднимаются на гряду стены медленно, но неумолимо ради её тёмной воли. Они желают войти в проломы, а не в светлое будущее равных. Они как до конца непонятные ей «танки» преодолевают траншеи и насыпи на возвышении, что образовались у проломов стен. А деревянные стрелы от их брони отскакивают, что орехи от стенки, не причиняя вреда.

Вот только под броней не танки. Иной камень, брошенный на голову, припоминает рыцарю, что шлем и щит не всесилен. И чтобы пройти сквозь проломы, хирды и линейные построения обильно платят жизнями рабов по воле духа или рабов по воле сердца. Просто они этого ещё не понимают, что не свободны и никогда не были свободны и не будут при таком положении вещей в Железном королевстве.

«Конница наверняка сделала бы больше, дала манёвр наседающему войску, но странно пустует поле. Нет фиолетовых стягов», – прикинула Элира, разгоняя мысли под наблюдением за полем боля, которым в одночасье стал весь город.

Её разведчики докладывали обо всех продвижениях врага и перед глазами как бы стояла карта, нет нужды разворачивать ту, что распечатана на станке или старую, что ещё нарисована от руки карандашом и разукрашена красками.

Но на этой карте в голове не хватало деталек.

– Ты не обманешь нас, Виоран, – пробормотала под нос лава настенной обороны. – Где ты? Сидит ли в засаде твоя конница? Притаился ли резерв? Но для чего он? Что ты хочешь?

Бель подошёл к баррикаде и подхватил деревянный молот из ослабевших пальцев павшего кузнеца. Вздохнул. А затем с тоской добавил:

– Может, он копит силы, чтобы ворваться в город со свежими войсками?

Элира Никитишна с ненавистью посмотрела в сторону павших ворот и воскликнула:

– А вот не сдадим тебе города, проклятый предатель! И чтоб твои лошади о норку суслика споткнулись, когда прижмёшь нас к портовой линии!

Бель повёл плечом, снова присмотрелся к атакующей волне и добавил на эти рассуждение следующее:

– И королевы не видно.

– Замышляет что-то Цеора. Даже на стену Триумвирата не явилась, - кивнула Помогайкина. - Но мне ясно только одно. Пора снова переносить штаб. Что выберем после Старой стены? Дворец пионеров?

– Или сразу в порт?

– Никакого порта! Там лазареты! – воскликнула Элира.

Взобравшись на баррикаду, что в основном состояла из школьных парт и стульев из ближайшей школы, она видела ближайшую картину боя своими глазами. А там, спрятавшись среди очередных узких улиц, снова придётся довольствоваться только донесениями. Часто, уже не имеющими значения в силу долгой скорости доставки.

А что делать? Нет ещё системы мгновенной передачи сообщений. Даже в пределах города донесения отстают от получаса до часа.

«Уж лучше своими глазами всё…», – мелькнуло в голове.

– Элира… ты храбрая девушка, но в порту стоит корабль, готовый к отплытию, – напомнил Бель. – Нет нужды умирать смертью храбрых, чтобы кому-то что-то доказывать. Идеи Триумвирата хороши, но не до такой же степени. Исполнение подкачало. Не учли, что в мире полно завистников, которые всякое благое дело обратят против соседа, лишь бы не стал жить лучше.

– А за что тогда вообще умирать, Бель?! – психанула Помогайкина. – За что, если не за идею о лучшем мире? А?

Бель смолчал. Как полномочный представитель торговых городов, он имел своё транспортное судно, завидев флаги на котором, и пираты трижды подумают, связываться ли с ним.

– Но идею можно перенести и на другие земли, – всё же добавил он. – Были бы живы люди. Носители той идеи.

– Вот и плыви на нём куда хочешь! – вскрикнула Помогайкина и добавила чуть тише. – И раненных возьми, сколько сможешь. И детей побольше. И женщин бери… всех бери! Или не поместит всех твой маленький проклятый кораблик?!

– А ты? – спокойно спросил Бель, не реагируя на истерику.

Он давно привык к излишне эмоциональной реакции молодёжи. Кровь кипит. Готовы тут же отдать её или пролить. Как получится, в зависимости от решения мудрых. Вот только сами видят не дальше собственного носа. И точно не просчитывают ходы наперёд, как те, кто считает себя мудрее.

– А я улицы Алого на поруки бесстыжих захватчиков отдавать не собираюсь! – воскликнула Помогайкина. – Тоже мне придумал, отсидеться во дворе, пока люди воюют. Это ж надо такое выдумать! Новую республику он собрался строить там, где ищи ветра в поле. Где ничего нет. Где нет ни Настеньки, ни Жоры… ни… Марка.

Её глаза заволокло пеленой. Держится из последних сил. Вот-вот расплачется.

Бель вздохнул и добавил рассудительно:

– Без контроля и координации сила защитников быстро превратиться в толпу. Ты нужна им даже там, где пока ничего нет, кроме идеи.

– Это не толпа, это наши люди! – заспорила глава настенной обороны. – Они уже видели другую жизнь! И достойны так жить!

– Без головы – это толпа, – повторил Бель и отвёл её с баррикады в пролом в доме, через который вышли на ещё свободную от врага улицу. – А толпа глупа. Она дрогнет и побежит.

– С чего ей бежать?

– Потому что командование недальновидное. Людям нужна ясность. Пойми, Элира. Сейчас ты – голова. И лучше бы этой голове всех под контролем держать. Стены пали, ворота взяты. Городу остались считанные часы. И лишь от тебя зависит, как мы их проведём. Сохраним ли идею и носителей. Или падём и забудем о лучшем мире. Все забудем. А потом каждый будет говорить, что это было худшее время. Потому что… не знал его.

– Я сказала, что мы никуда не пойдём, – подчеркнула Элира холодным тоном. – Не таким я тебя представляла помощником. Что стало с Белем-молотобойцем, который привёл подмогу под стены Алого в прошлый раз? Почему не вдохновляешь людей, как и прежде? Где те, кто шёл за твоим словом из самых разных королевств?

– Видно, никого не осталось, – ответил Бель и ловко поразил в голову деревянным молотом проныру в сером, которым первым забрался в переулок. – Ушли тропами Карасёва! Где полководец, когда он так нужен? Почему воюет на чужих землях? А?

Элира посмотрела с ненавистью во взгляде.

– Зачем так говорит? Рыжий наверняка уже победил всех. Да и Марк с Настенькой где-то неподалёку, разбираются с обороной. И вот-вот придут на помощь!

– А наш путь – здесь, – утёр пот со лба Бель. – Мы и есть – Алый.

– Мы – люди, которые несут знамя Триумвирата! – снова подчеркнула Помогайкина.

Бель кивнул. Пока взят лишь один район после Старой стены. Обитый железом таран только-только подбирается ко дворцу. Жить можно. Концепция главы настенной обороны пока работает, где укреплён в персональную крепость каждый мало-мальски значимый каменный объект. И оберегают его как мини-замок, если крыши целы и стены выстояли от обстрела. А враг просчитался. Не смог взять города до обеда.

Вот только доживут ли сами теперь до вечера? Резервные силы противника ещё даже не показались на горизонте. Не говоря уже о ключевых фигурах. Где Виоран и Цеора?

Подумав об этом, Бель снова вздохнул и поплёлся к лазаретам, где уже наверняка собрался последний резерв, который комплектовали с завтрака, забыв про тот завтрак начисто.

Старое оружие в руки взять нельзя. Но и с копьём многие управятся. И почесав краем деревянного молота нос, Бель добавил через плечо Элире более для себя привычное:

– Да сохранят нас всех Близнецы!

Глава 10 - Отдать швартовы!

В десятках морских миль севернее и восточнее Алого, по морю вдоль побережья плыл одинокий корабль с алыми парусами и алым флагом. Матросы на нём по больше части были в тельняшках в белую и красную полоску, а солдаты наоборот – в красную и белую, чтобы не перепутали. Но, как водится, сразу перепутали, и уже пару дней спустя морского путешествия, толком не разбирали кто солдат, а кто матрос и все одинаково трудились на судне, надраивая палубу, лазая вдоль парусов или заглядывая в смотровое гнездо на вершине мачты под умелым руководством нового капитана Виконта.

Сам бывший первый помощник толком не понимал выгоды своего нового положения. Ведь денег в Красной республике не платили и монеты отсутствовали как явление, разве что для внешнеторговых отношений. Но Карасёв кормил исправно, а Настенька сразу одела и обула его в новую форму. И выглядел он теперь как и подобает достойному капитану. Оттого Виконт усаживался у борта, передав руль новому первому помощнику и подолгу смотрел на побережье в глубокой задумчивости, словно решал для себя стоит ли принять новые условия или высадить пассажиров в порту или удрать при первой возможности из города и поднять чёрные флаги? Порукана больше нет, бояться на море некого. А флот Семи торговых городов с такими дарующими магами процветает, и полны товаров его трюмы. А там и монета найдётся. Только ссориться с Железной королевой совсем не хотелось, но он мог спокойно пропускать корабли Стального города. В море и так найдётся чем поживиться.

Вот только долгой ли будет такая пиратская жизнь? Конечно, нет. Но он то это понимал, а как насчёт команды? Как насчёт тех, кто уже вкусил морского разбоя?

Оно же как бывает? На просторах безбрежного океана для пиратов простор. Их быстрые корабли в каждой бочке затычка. А деяния окутаны легендами и вдоволь размыты домыслами. Но здесь, на борту «Водоплавающего» жизнь моряков – это не просто рутина, а целая симфония эмоций и усилий на фоне бушевания великих вод в шторм или лёгкой ряби волн в штиль.

Каждое утро начинается с первыми лучами восходящего солнца, которые с нежностью касаются поверхности волн, наполняя воздух теплом и начинается работа в радость. Грудь моряков заполняет аромат солёного океана. Вот, старший матрос, разжалованный из капитанов в этот ранг Дубадубов трудится со шваброй на палубе и ничего в том зазорного не видит. Его смена. А он не только командир, но и мудрый наставник, облечённый в ржавую куртку, служившую ему верой и правдой ещё до появления тельняшек.

А глядя на него, на палубе словно пчёлы в улье, трудятся простые матросы: одни вяжут узлы, ловко управляясь с верёвками, другие сверкают полотнищами парусов, поднимая их к небу, подобно воспарению птиц. Мужской смех, перемешиваясь с криком чаек создаёт атмосферу сложного братства, которое связывает их в этом бескрайнем водном путешествии друг с другом.

Когда солнце достигает зенита и зной обжигает кожу, матросы собираются у борта, прячутся в тени и слушают рассказы Дубадубова. Он рассказывает о далеких бесцветных странах, наполненных чудесами и экзотическими существами. О таинственном Розовом городе, что из всех торговых городов поставляет на рынок масла роз, благовония и вина, так как выращивает лучшие в мире сады и лозы его – местное достояние и к ним никого не допускают, кроме сборщиков урожая. В такие моменты его глаза сверкают, как звезды на ночном небе, а мечты о горизонте превращаются в живую реальность, зреющую в каждом их слове. И Виконт прекрасно понимал, почему его сделали капитаном. Но порой одних слов недостаточно, когда нужно проявить себя в делах.

Когда не только лёгкость повседневного труда окутывает корабли, но ветер способен обернуться небывалыми ураганами, а волны вздыматься в ужасные гигантские валы. В такие моменты в глаза моряков проникает свет тревоги. И эти бури испытывают не только силу их рук, но и стойкость их духа. Тут-то и выясняется команда они или каждый сам по себе. И доказывая капитану, что как раз команда, они трудятся изо всех сил. Сложившись на борту в единую мощь, они, словно единое целое, борются с гневом стихии, крепко сжимая канаты и несясь в борьбу за выживание туда, куда Близнецы не заплывали. Хороший капитан эту связь поддержит, плохой – будет рассказывать истории о хороших капитанах.

Так проходят дни, полные труда и безмятежного счастья, среди бурь и штиля, среди снега и солнца. Живут моряки, плавая в бескрайние глубины, оберегая свои мечты и смело смотря в лицо неизведанному. А если повезёт, то оставят своё наследие и на берегу.

И их сыновья станут наследниками этих волн, живущих в сказаниях родителей, чтобы однажды так же уйти в бесконечные дали, отправляясь на поиски своего собственного корабля, капитана и команды.

– Чего грустишь? – вдруг показалась рядом с Виконтом Настенька, прервав мысли.

– Да вот, думаю о судьбе пиратов.

– О, круто! – тут же присела она на лавку рядом. – Слушай, а давай тогда тематический «день пирата» устроим.

– Как это? – удивился капитан. Но хотя бы не «день капитана».

– А так! – тут же загорелась идеями Настя. – Каждого одену пиратом и пусть себе песни поют и танцуют до упада, пока Жора всех кефиром напоит. Расслабимся перед окончанием праздника. День рождения какие-нибудь поотмечаем. Повеселимся, в общем!

Виконт кивнул. Это выход. Вспомнить былое, дать выход ностальгии через переодевание. То есть уже не быть пиратом, но снова почувствовать себя им.

– Пожалуй, это отличная идея, – ответил он, наконец.

Вскоре он снова посмотрел на Дубадубова.

Несмотря на отличия в росте, весе и стаже морской службы, все одинаково дружно устроили хоровод вокруг него. Возглавлял этот хоровод Жора Карасёв с караваем в руках, первым среди прочих напевая песню:

А кто у нас славный парень?

А кто такой славный парень?

А это наш славный парень!

Такой себе пират!

Но что Дубадубов? Он не мастер отплясывать. А вот бывший пират по кличке Упырь Пучеглазый, а ныне матрос Красной республики с выданным паспортом на Ф.И.О. Упырёв Пётр Иванович, с энтузиазмом держался за руки с солдатами и другими матросами, пел во всё горло и активно участвовал в конкурсах, придуманных Настенькой. А затем первым же себе хлопал себе или другим участникам, задувал свечи на торте, резал его на куски, угощал всех по-братски, а также делил каравай руками и подливал гостям мероприятия яблочный и грушевый сидр из бочки.

Душа компании, в общем. Который для полноты образа даже повязки на глаза напяливал. А порой на оба сразу. Сам ничего не видел, но других изрядно тем веселил. А когда зубы белой тушью вымазал, так все вовсе со смеху попадали.

День рождения отмечать всем сразу – тоже понравились. Свечи, правда, были слишком большими для торта, но зато их было всего три. По одной с каждого корабля. Главное ведь – это участие. Да и праздновал своё день рождение Упырёв и многие такие как он впервые, когда в графе «дата рождения» вместо прочерка поставили сегодняшнее число, а месяц и год – дали на вид.

– Не, ну этому лет двадцать семь точно есть, – так и сказал Карасёв, расписываясь в важной бумаге и протягивая паспорт имениннику. – А Алый вернёмся, так я Марка обязательно попрошу фотоаппарат изобрести. А пока вместо фотографии будет словесное описание.

– Ага! – хмыкнула Настя, читая «рост средний, вес средний, отнюдь не первый, но совсем не последний». – Судя по нему, каждый моряк друг на друга похож, как братья.

– Хотя бы цветом волос отличаются и глаз, – возмутился Жора. – Не татуировки же им делать.

– А что? Я могу и татуировку! – тут же предложил Упырёв.

– И я могу! – поддержал Дубадубов и как-то само собой всё морское братство решило на плече якорь набить.

– И как вас потом по тем же якорям отличать? – укорила Настенька. – Давайте хотя бы русалками разнообразим, кракенами, рыбами и прочими альбатросами. Чего все сразу якорь-то? Жора, раздай им листики и карандаши. Пусть каждый нарисует то, что сам хочет. И чтобы не подсматривали мне все!

Карасёв с большим сомнением начал вырывать листики из путеводного дневника. Тех был большой дефицит. Не говоря уже о карандашах, которые только Ушаков мог без меры клепать. А чернил, если будут стилусами рисовать или пальцами, тоже на всех не хватит. Но тут каждый матрос сам вышел из положения. И кто начал чертить угольком, кто мелом от ракушки.

– В общем, находчивые ребята служат на кораблях, – вскоре подытожил Карасёв, глядя на это дело.

Людей на Водоплавающем и остальных суднах было не так уж и много. Почти полностью провалившаяся зимняя кампания давала о себе знать. От всей «радужной» армии осталась едва ли пятая часть. А те красные солдаты, что выжили, отчасти остались в расположении гарнизона Чёрного замка.

Так что на самом корабле плыло лишь тридцать три солдата, включая одного капитана и двух сержантов, не считая Алого полковника Федюна, самих ребят из Триумвирата и пленницу Астру. Сюда стоило добавить с полсотни пиратов, что стали вдруг матросами по задумке Настеньки ещё на побережье бывшего Чёрного королевства, что довольно быстро вошло в республику на правах автономии.

– Как черноморский край будет, – уверила Ташкина. – Всё равно пока ничего не производят и полностью от нас зависят со своим замком. Но мы же им поможем и вскоре будет отдача.

Как могла одна маленькая, но жутко самоуверенная блондинка обезоружить пиратов? Да легко. И Карасёв быстро понял, что соблазнила пиратов Ташкина шелками, бархатом и даже хлопком. В общем, всем тем, что в этом мире было принято считать «одеждой королей».

Выходило, что модельер-блондинка просто наняла головорезов, перекупив их втридорога за неимением других нанимателей. А те и рады служить. Ведь предыдущая их плата состояла из формулы «страх + немного еды + возможность грабить, забирая себе десятую часть». Она же – «морская десятина». Что даже норма для выживания паразитов волн среди архипелагов и островов всех морей Великого Океана.

Именно так их приманила к себе Цеора ранее, за возможность пограбить в её честь. Но кого грабить? Торговые города давно ходили морскими конвоями. Улов рыбаков на утлых шкунах – кот наплакал. А частные торговцы-перекупщики исчезли как класс, когда Алый начал проводить политику отказа от денег. Вот и получалось, что пираты готовы служить за достойную одежду и обещания еды. А когда Жора пришёл в себя, он, конечно же, начал эту самую еду раздавать в обилии. Чем ещё сильнее подкрепил доброе расположение духа бывших пиратов, ныне – нанятых матросов.

Но даже одетые и умытые, сытые и без возможности что-то отобрать другу у друга, смотрели они все косо на ребят на корабле. Так Карасёв с Ташей и плыли в полшага от бунта команда, где на каждого солдата по полтора пирата с тёмным прошлым приходилось. Вот тогда Жора и решился узаконить отношения новых граждан республики с «наймитами моря».

Сначала он простил всем «преступления против человечности», а затем начал массово раздавать паспорта с продуктовым пайком на месяц вперёд. А пираты и рады. Заныкают себе в трюме сухофруктов или сгущёнки, прячут друг от друга сухари, и вроде как добрее становятся. Потому что есть что терять.

А чтобы эта добыча быстро не утекла от одних к другим за азартными играми, что традиционно проводились здесь вечерами, Карасёв те игры запретил. И чтобы его за такое поспешное решение не выбросили за борт коллективным решением, заменил игры в кости и карты на празднования. Вот и приходилось каждый вечер, кроме вечера бури, новые праздники придумывать. Сегодня, к примеру, день рождений новых граждан. Те мало того, что ещё один подарок получали от правительства по случаю «второго рождения», так ещё и в конкурсах активно участвовали, где тоже что-то можно было выиграть. А с таким настроем уже не до бунта.

Конкурсы придумывала Настенька. Чего там только не было: жмурки, прятки для предметов, беготня по палубе с яйцом на ложке в зубах, прыжки в длину или кто дольше провесит на мачте и многое другое. В мероприятия втянулись даже солдаты, уставшие от тяготы военной кампании. Ещё бы, ведь теперь вместо конины у костра раздавали апельсины, а за стишок в две-четыре строчки можно было сапоги новые получить. О такой жизни прежде никто и не мечтал.

Сплотился коллектив на корабле за этими занятиями, стал не разлей вода. Через несколько дней плавания уже и не вспомнить, кто есть, кто за тельняшками. Все как один загорелые, улыбчивые, и сидр пьют, песни горланят и друг друга с днём рождения поздравляют и товарищами называют, а некоторые даже украдкой татуировками хвастаются и «особой пометкой» в паспорте, где указано: «перечёркнутый якорь на правом предплечье» или «якорь в кружочке на левом запястье». В общем вышли из положения. Русалку-то пойди ещё нарисуй!

Даже птицы сдружились на корабле. Поэтому на очередное мероприятие Филя смотрел с мачты, уже сидя рядом с чёрным голубем. У этого пернатого друга, что присел передохнуть на «воронье гнездо» корабля, была своя история. Если в двух словах, то бедолага был подпалён дремавшим в нём фениксом чисто от удивления. Обычно вокруг «огненной птицы» шныряли лишь чайки. А разбудить жар-птицу среди ночи, когда в темноте лишь одни глаза сверкают – себе дороже оказалось.

Но потерявшего оперения голубя теперь зато активно кормили. А Филя, словно сочувствуя коллеге «по полётам в небе», таскал тому целые куски пирога. И голубь быстро восстанавливался. Правда, не настолько быстро, чтобы доставить сообщение Железной Королевы пиратам. Да и записка её сгорела. Но кому какая разница, когда столько веселья на корабле?

Терпения пленённой Астры тоже хватило ненадолго. Сначала она прислушивалась к звукам веселья и принимала их за очередную пьянку сброда в первый вечер. Но песни звучали пристойные и на второй вечер уже слушала и подпевала. Вдобавок инструменты играли струнные. А пьяных выкриков и угроз почти не было. Зато пели хором. И смеялись, смеялись, смеялись.

– А что это вы там делаете каждый вечер? – спросила она у Карасёва и Настеньки за очередной своей кормёжкой, когда рот развязали.

– Веселимся, – ответила блондинка.

– А как это? – не поняла пленница и тут же попросила. – А можно посмотреть?

Посоветовавшись, Жора с Настенькой долго держать её в трюме не стали. Неприятно, когда на корабле кто-то тебя ненавидит. А так если что пиратов может усмирить своими просьбами. Ещё и Алый полковник обещал за ней присмотреть, так как всё равно больше делать было нечего выздоравливающему после ранения.

Сначала Федюн взял с Астры «честное пионерское», что против членов команды корабля применять гипноз она не станет. Потом начал выводить посмотреть на конкурсы с завязанным ртом и руками. Но вскоре оковы пропали. И даже рот развязали, чтобы улыбаться можно было. А поводов для того хоть отбавляй.

Астра сначала охотно слушала, кто такие пионеры, а когда получила тельняшку в подарок, потребовала принять её в пионеры. Но… никто и ухом не повёл.

Тогда она поступила иначе и… попросила, применив ранее неведомое слово «пожалуйста».

И подействовало.

– Так вот где магия зарыта! – сразу поняла Астра и едва получила алый галстук, как всем на зависть тут же принялась учить пионерский устав так, чтобы от зубов отскакивало.

В галстуке и с пионерским уставом в голове, вечерами она, конечно, всё так же песни слушала, участвовала в конкурсах, а днём сама начала всех пиратов и солдат в пионеры принимать, кому скучно было. Настенька только успевала галстуки ей стопочками складывать.

– Не, ну хочет – пусть принимает, – ничуть не переживал по этому поводу Жора. – Нам же потом проще будет. А тут – устав. Организация. А на земле металлолом потом будут собирать и сдавать. Тоже работа!

Вскоре Астра сама хороводы пионерские водила в свободное от работы на корабле время. Ведь швабру ей тоже охотно доверяли и узлы вязать учили, чтобы ещё и морячкой стала. А стоило Жоре ей про комсомол рассказать – прониклась идеями Красной республики. И как давай про него расспрашивать. Зачем, мол, что да как?

– И вообще зачем ей гипноз, когда люди сами слушать готовы? – смотрела на это дело уже Настенька. - Более того, подчиняются ей не по принуждению, а по собственной воле. А всего-то и стоило, чтобы что-то интересное рассказывать вместо приказов.

– То ли ещё будет, – хмыкнул Карасёв. – Про партию будем рассказывать или ещё не время?

– Давай лучше в Алом сначала посмотрим как дела обстоят, – перестраховалась Настенька.

Вскоре Карасёв с Ташкиной так сплотили команды кораблей, что на сотню человек на нём была сотня пионеров, что вскоре эволюционировала до полусотни комсомольцев. Но что более важно, каждый из них стал не только гражданином Алой республики с паспортом, но и в поздравлениях с днём рожденья скоро начал добавлять слово «товарищ». А это уже много стоит.

Когда чёрный голубь окреп и, попрощавшись с Филей, упорхнул из гнезда, сообщение Железной Королевы уже ничего не значило, вздумай оно даже сохраниться, а не сгореть от удивления феникса. Чёрный замок давно пал, пираты стали гражданами нового государства. Были даже подозрения, что Сервис от рассвета до заката проводит дни со своим гарнизоном в поле, не в силах нарадоваться на плодоносящую землю.

Уладив все дела, каждый закат Жора и Настенька теперь встречали на носу корабля, взявшись за руки. И болтали о чём угодно до самых звёзд, делегировав полномочия по проведению мероприятий по увеселению Астре. Их дружба крепла так же быстро, как проходил отёк на лице Карасёва.

И только набравшийся сил Федюн забирался подальше от всех в то самое «воронье гнездо» на корабле, чтобы побыть одному, и вспомнить зиму и всё пережитое. Уж очень много скопилось у него на сердце, чтобы так просто забыть и отпустить. Время нужно, чтобы всё зажило. Если раны на теле затянулись довольно быстро, то раны души не спешили покрываться коростой и отваливаться струпьями.

Возможно, именно поэтому, погружённый не только в себя, но и стараясь принять новый мир, в тот самый вечер алый полковник первым увидел городские пики и… дым столбом.

Набрав в грудь побольше воздуха, Федюн изо всех сил закричал:

– Земля на горизонте! Алый приближается! Вижу пожа-а-ар!

Тут уже все члены корабля от юнги до полководца Карасёва вдруг вспомнили, что есть другой, всё ещё не совершенный мир. Пространство, где уже и забыли про пионеров, и никто не поздравляет друг друга с днём рожденья.

Особое пространство войны.

Как холодным душем тут же обдало всех людей на корабле. Они встали вдоль борта и, глядя на приближающийся город, каждый понимал, что теперь поводов для веселья будет гораздо меньше.

– Ну, чего приуныли? – вдруг заявила Астра. – Там же ещё столько неопионеренных и недокомсомоленных людей ждут наших галстуков и правильных жизненных установок. Так что, морячки, готовь-с всех немедленно посвящать в люди!

И сразу как-то светлее на корабле стало. Моряки вдруг заулыбались, поправляя галстуки. А Жора понял, что мир таков, каким мы его воспринимаем.