Волшебник цифрового века

Глава 1

Странные ощущения иногда преследуют человека. Внезапно приходит из ниоткуда осознание того, что подобное уже происходило, напрягаешь память, тужишься вспомнить, когда уже был в этой ситуации, но лишь спустя пару мгновений понимаешь о тщетности данных усилий. Дежа вю.

Макс Лепневский тряхнул головой, пытаясь развеять это самое дежа вю. Хотя для него данное утро монотонно повторялось уже второй год, ощущение точного повторения случилось впервые. Он каждое утро выходил из общежития, одной и той же дорогой шел на автобусную остановку. Ждал, пока старенький оранжевый ПАЗ со скрипом раскроет свои двери-гармошки и отвезет его на работу в будние дни, или в его бывшую квартиру, к его бывшей жене и сыну, с которым он гулял каждое утро своих выходных. Сегодня, однако, что-то повлияло на него, вогнав в легкий ступор от ощущения, что нечто подобное он уже переживал. Мысленно повторив свой путь от дверей общежития, до этого небольшого сквера и не найдя ничего подозрительного, что могло вызвать это чувство, Макс уже занес ногу, для продолжения своего пути, как вдруг, услышал странный звук, нечто среднее между карканьем вороны и скрипом ржавых дверных петель. Звук пришел откуда-то сверху, из ветвей тополя и спустя пару секунд, обнаружился его источник, огромная, яркая, разноцветная птица. Нечто подобное Макс видел только на картинках или по телевизору, в программе «В мире животных» - попугай. Птица была довольно крупной, больше вороны, сидела на ветке и внимательно смотрела на Макса.

- Ты откуда тут? – обращаясь к птице спросил Макс.

Птица, смешно переставляя лапы, переместилась по ветке немного подальше и издала тот самый противный звук, карканье-скрип. Лепневский поежился от звука и, махнув рукой, продолжил свой путь, боясь опоздать на автобус. Конечно было любопытно, откуда тут, в Белой Калитве, на тополе, появился этот экзотический представитель семейства пернатых, но следующий автобус будет только через пол часа, а опаздывать к сыну не хотелось, да и бывшая жена Ирина могла опять закатить скандал. Очень она не любила опаздывать, а опаздывающих не любила еще больше. «Надо будет Мишке рассказать», - ускоряя шаг подумал Макс. Идея ему очень понравилась, сын, конечно, поверит его словам и порадуется, он всегда верил в истории, которые ему рассказывал отец. С матерью Мишки, Ириной, его бывшей женой у него не сложилось. В его жизни было немало хороших моментов, но вот брак как-то не удался.

Родился в семье рабочих, гласила характеристика Лепневского, отец был шахтером, мать работала диспетчером, на той же угледобывающей шахте, где и отец. Собственно, шахты были основным местом работы для людей, проживавших в поселке Горняцком, шахты и подсобное хозяйство. По малолетству, Максимка со своим старшим братом Вовкой, помогали бабушке по хозяйству, ухаживали за огородом, кормили птицу и, гордость семьи, корову. Еще, по теплу, с соседскими ребятами бегали на речку Калитву, искупаться да порыбачить, зимой играли в снежки. Все это перемешивалось с учебой в школе, где Максимке не очень нравилось. Правда был он твердым троечником, кроме математики, где он был хорош, и даже случались пятерки, но учиться всё равно он не любил, а вот кружок моделистов при школе просто обожал. Клеить модели самолетов, танков и особенно кораблей, Максимка полюбил сразу, как только попробовал. Отец и старший брат не одобряли его увлечения, а вот мать, наоборот, поощряла. Так и протекала жизнь Максима Лепневского, до тех пор, пока его старшему брату не исполнилось восемнадцать. После окончания восьми классов, Вовка, как и большинство мальчиков из поселка, пошел вместе с отцом в шахту, работал разнорабочим ровно до того момента, когда спустя три года его призвали в армию. Максимка помнил, как плакала мать, тихо сидела в углу бабушка, не дождавшаяся с войны деда, а строгий отец давал напутствия старшему сыну. На следующий день, встав рано утром, оставив Максима с бабушкой, мать с отцом, сев на автобус до Калитвы, поехали провожать старшего брата в ряды Советской армии. С тех пор Максим не видел Вовку. Отслужив срочную службу где-то в Казахстане, старший сержант Владимир Лепневский решил посвятить себя военной службе, записавшись в школу прапорщиков там же, в средней Азии. Он, конечно же, приезжал на побывку, после срочной службы, ненадолго, но Максим в это время был в летнем лагере, на черном море, мать каким-то чудом смогла выбить путевку. И не куда-нибудь, а во второй по значимости детский лагерь «Орлёнок», дружину «Штормовую». Они жили в корпусе, построенном прямо над морем, носили форму, очень похожую на морскую, а комнаты, где они спали, гордо назывались кубриками. Тогда Лепневский-младший впервые увидел море вживую, влюбился в это огромное синее чудо, и во что бы то ни стало, решил стать настоящим моряком. Ему и так нравились корабли, которые он с удовольствием клеил в школьном кружке, нравились рассказы бабушки, о том, как его дед, еще до войны, служил на черноморском флоте, и погиб, защищая Севастополь. Вернулся из лагеря Максим с полной уверенностью что, когда придет его время служить в армии, он будет проситься на флот, но жизнь распорядилась иначе. После школы он, как и старший брат, работал на шахте и перед самым призывом на шахте случился пожар, в одном из штреков загорелся метан. Во время спасения шахтеров и тушения пожаров, Максим отравился угарным газом и получил несколько ожогов. После лечения ему, тогда восемнадцатилетнему парню, присвоили третью группу инвалидности, из-за того, что его легкие пострадали при пожаре, ему было тяжело дышать от больших физических нагрузок. С морем, да и со службой в армии, можно было распрощаться. О возвращении на шахту, тоже не могло идти речи. На семейном совете долго раздумывали о будущем Максима и единственный вариант, с которым согласились все, пойти учиться на бухгалтера, престижное и денежное занятие. Вот во время учебы в Белой Калитве, Лепневский и познакомился со своей будущей женой Ириной, и почти сразу, спустя всего несколько месяцев поженились. Скитались по съемным квартирам, пока Максиму не повезло, и он, после окончания учёбы смог устроится на Бело-Калитвенский металлургический завод. Как молодой семейной паре, им предоставили комнату в общежитии, а спустя два года после рождения сына, им дали однокомнатную квартиру в новом двухэтажном доме. Вроде бы все складывалось хорошо, но как это обычно бывает, совместный быт начал разрушать брак и рождение сына сначала подействовало положительно, но со временем совсем усугубило обстановку в семье. Нет, они не стали друг друга ненавидеть, просто обоим было тяжело находиться вместе, беда многих молодых влюбленных. После развода, Лепневский оставил жене и сыну квартиру, а сам вернулся в общежитие.

Макс уже почти подошел к автобусной остановке, как вдруг, кто-то схватил его за рукав, от чего он чуть не врезался в столб с расписанием маршрута.

- Твою ж мать! – выругался Лепневский и обернулся посмотреть на того, кто так бесцеремонно его остановил, приготовившись обрушить все три этажа великого и могучего на супостата.

От увиденного он слегка оторопел. Пред его очами предстал маленького росточка, сухонький дед. В этом, собственно, не было ничего удивительного, но вот одет этот пенсионер был совсем невероятно. Ярко зеленый берет на голове, красный пиджак с разноцветным платком в кармане, фиолетовая рубашка в желтый горошек под пиджаком, такой же разноцветный платок на шее, брюки в сине-оранжевую полоску и розовые туфли. На лице красовались огромные очки, как у черепахи, в любимом мультфильме Мишки, где львенок пел «Я на солнышке сижу». Левой рукой он опирался на серебристую трость, а правой продолжал держать Максима за рукав.

- Прошу прощения, молодой человек. – голос старика был на удивление глубоким, как у оперного певца и сильно контрастировал с морщинистым гладко выбритым лицом. – Вам случайно не приходилось сегодня, где-нибудь в этих окрестностях, видеть моего Фоклюса?

- Кого? – спросил ошарашенный внешним видом собеседника Максим.

- Фоклюс, моя птица, очень редкая. Такой, знаете ли, довольно крупный экземпляр и, смею заверить, с чрезвычайно несносным характером, обижается на каждый пустяк. Вот как раз сегодня, обиделся на то, что проспорил мне два медяка, знаете ли! – воскликнул старик.

Какая-то нереальность происходящего сводила Лепневского с ума. «Какой Фоклюс, какие медяки, что вообще происходит? Это что сон?!», проносилось в голове у Макса, но дед продолжал держать его за рукав и с абсолютно серьезными зелеными глазами продолжал сокрушаться:

- Бог ты мой, из-за двух медяков, взял и улетел.

«Так, Лепневский, возьми себя в руки, дед просто сумасшедший, видимо безобидный, вообразил себе какую-то птицу», и тут Максима озарила догадка:

- Вы ищете попугая?

Старик отпустил рукав рубашки замахав рукой стал возмущаться:

- Помилуйте, молодой человек, какой попугай? Фоклюс не попугай, он… - и тут старик, нахмурившись замолчал. Так в задумчивости он простоял несколько мгновений, а потом он вновь схватил Лепневского за рукав и радостно продолжил:

- Точно, выглядит как попугай! Знаете, такой крупный, разноцветный и премерзко так кричит! Ах, какие мы с ним номера откалывали!

Теперь все стало на свои места, дед, видимо бывший работник цирка, судя по одежде – клоун, потерял своего попугая. Весь налет сюрреализма с этой ситуации слетел и Максим, облегченно вздохнув, указал рукой в сторону сквера:

- Там в сквере на тополе сидит ваш Фоклюс.

Старик, уже во второй раз отпустил его рукав, церемонно приподнял край берета, слегка склонив голову, произнес:

- Премного благодарен Вам, сударь. Что бы я без Вас делал.

В этот момент, грохоча и чихая к остановке приехал автобус и с уже привычным скрипом сложились двери, предлагая пассажирам внутри выйти, а ожидающим войти.

- Не за что. – уже через плечо бросил Лепневский клоуну-пенсионеру, убегая.

Старик внимательно проследил за тем, как его недавний собеседник вошел в пустой автобус, бросил в прозрачный купол механического кондуктора пять копеек, выкрутил колесиком билет и сел у окна. Двери автобуса со скрипом закрылись и все так же с грохотом и чиханием оранжевый ПАЗ стал удаляться от остановки. В этот момент раздался шум крыльев и крупная цветастая птица, прилетев опустилась старику на плечо.

- Вот так-то Фоклюс, я честно выиграл три серебряных, он тебя не только услышал, но и увидел. Гони монеты! – обращаясь к птице, но продолжая смотреть на удаляющийся автобус, радостно произнес старик.

- Завтра! – противным каркающе-скрипящим голосом произнесла птица. Старик возмущенно вскинул брови и повернув голову уставился на птицу.

- Завтра, я сказал! – продолжала настаивать птица.

- Фоклюшенька, я тебя не первую сотню лет знаю! Никаких завтра, гони монету!

Однако Фоклюс сдаваться не собирался и продолжал упрямо твердить про завтрашний день.

Лепневский всего этого уже не видел, он сидел один в пустом автобусе, если, конечно, не считать водителя, и переваривал невероятные события этого утра. Он был еще в легком шоке от такой встречи, но уже предвкушал, как расскажет про все, что с ним приключилось Мишке. Представлял радостно-удивленное лицо своего шестилетнего сына, как он будет внимательно смотреть своими голубыми глазами, хватая каждое слово. Его сын любил всякие истории, а Максу как-то легко давалось их сочинять, но теперь-то и сочинять не придется, вот они только что произошли. Даже Ирина, очень редко ходившая гулять вместе с ними, заслушивалась его историями. Лепневский подумал даже уговорить её пойти с ним и сыном, ведь какое-то невероятное ощущение того, что сегодня возможно случится что-то хорошее, вдруг нахлынуло и заполнило все нутро.

- Эй, приятель, тебе выходить пора, конечная. – вдруг услышал Макс. Он с удивлением обнаружил, что автобус стоит заглушен, а к нему обращается водитель со своего места.

- Елки-палки! – Лепневский вскочил и ринулся к выходу. «Остановку пропустил! Замечтался мечтатель!» - проклиная себя он выскочил из автобуса и оказался на солнечной лужайке посреди густого леса. Вокруг летали бабочки, жужжали пчелы, стрекотали кузнечики, а по чистому голубому небу медленно плыли белоснежные пушистые облачка. Макс, с отвисшей челюстью, смотрел на развернувшийся вокруг пейзаж, который ну совсем не походил на природу, окружающую Белую Калитву, с её ковыльными степями. Да и небо с утра было серым и никак не походило на это нежно голубое, простирающееся до самого горизонта.

- Ты куда меня приве… - хотел было сказать он водителю, но произнося эти слова и оборачиваясь, он обнаружил у себя за спиной точно такой же пейзаж и полное отсутствие автобуса. От шока ему стало тяжело дышать, поврежденные легкие с трудом перекачивали через себя воздух, в глазах тут же потемнело и ноги стали подкашиваться. Лепневский свалился бы, но его кто-то подхватил под руки и бережно опустил на стул. Стул?! Макс мог поклясться, что еще секунду назад никакого стула на лужайке не было, как и не было того, кто подхватил его под руки. Дышать становилось все тяжелее, внутри словно огонь полыхал, а глаза стало застилать красным туманом.

- Максим Петрович, ну Вы что? – услышал он голос того, кто находился рядом с ним. – Не смейте умирать. Сейчас я Вам помогу.

Обладатель голоса положил руку на грудь Лепневского и начал шептать какую-то белиберду. Дышать становилось легче, огонь, полыхавший в груди, пропал, а к зрению возвращалась ясность.

- Ну вот, так уже лучше. – произнес незнакомец и убрав руку с груди Макса, отступил на два шага. Он, слегка склонив голову к левому плечу, стал наблюдать за приходящим в себя Лепневским. Максим, в свою очередь, тоже стал разглядывать своего спасителя. Это был мужчина средних лет, возможно старше Максима лет на десять, высокий, худой, с всклокоченной копной огненно-рыжих волос, крючковатым носом и тонкими губами. Одежда его ну совсем не подходила окружающей обстановке и увидь подобный наряд буквально час назад, Лепневский может быть и зацепился взглядом, но значения бы не придал. Однако тут, среди буйства природы, яркого солнца, пеня птиц и прочих сопутствующих звуках, идеальный костюм тройка тёмно-серого фасона в тончайшую, едва заметную полоску, белоснежная рубашка и туфли, полная противоположность рубашке, глубокого чёрного цвета, вызвали ту же оторопь, что и костюм недавнего старика клоуна.

- Как Вы себя чувствуете, Максим Петрович? – незнакомец проявлял искреннюю озабоченность и в его глазах Максим видел неподдельную тревогу.

- Благодарю, уже легче, - Лепневский посчитал нужным поблагодарить этого странного человека. Где-то на глубоком уровне подсознания Макс ощутил, что именно эта малопонятная белиберда, произнесенная одновременно с наложением на его грудь руки, и принесла облегчение. – Что Вы со мной сделали?

Словно искусный фокусник, этот рыжеволосый человек в элегантном костюме извлек из-за спины второй стул, копию того на котором сидел Макс, поставил его на землю и усевшись, благодушно уставился Лепневскому в глаза.

- О, это очень простой вид целительной магии, ничего сложного. Всего одна формула, физический контакт и малое приложение энергии эфира, - странно, но столь невероятное объяснение Максим принял очень легко. Действительно, что тут сложного, его просто вылечили магией и всё, куда уж проще. – Вы не переживайте, Максим Петрович, скоро Вы сами овладеете данным искусством. Тем более что у Вас это в крови. Ваш род из поколения в поколение нёс в себе зерно Мерлина.

- Честно говоря я и не переживаю, - состояние Лепневского трудно было описать. Нет, он действительно не переживал, более того, слова этого человека не вызывали неприятия. Почему-то Макс был уверен, что его собеседник говорит чистую правду, вот только откуда была эта уверенность совсем непонятно. Хотя, надо признать, что вопросы в голове крутились, но не те, ответы на которые обязаны были опровергнуть утверждения, сидящего напротив, а наоборот подтвердить его слова.

- Что Вы имеете ввиду, под словами «Ваш род»?

- Ну как же, - от удивлённого восклицания Макс вздрогнул. – Неужели Вам не известна история рода Лепневских? Хотя, конечно, возможно Ваш батюшка Пётр Игнатич и сам не знаком с Вашей выдающейся генеалогией. Своих родителей он потерял рано, в горниле гражданской войны, а в детдоме некому было рассказать, да грустно.

- Вы так и не сказали… - Лепневский попытался вернуть собеседника в нужное русло.

- Да-да! – рыжеволосый вынул из внутреннего кармана пиджака тяжелый костяной чубук, длинный стержень которого был украшен витиеватой резьбой и драгоценными камнями. Как такая огромная трубка могла уместиться во внутреннем кармане, Макс не представлял, да и не было заметно никаких выпирающих частей на груди под пиджаком до последнего момента, однако трубка появилась на свет и именно оттуда. Сидящий напротив стал набивать чубук, причём табак появлялся между пальцев сам по себе и рыжеволосый даже не стал утруждать себя тем, чтобы достать откуда-либо кисет. Затем над ногтем большого пальца, этого странного человека возник небольшой огонёк, от которого он стал с усердием раскуривать только что заполненную трубку. Аромат табачного дыма стал распространяться вокруг и Лепневский мог поклясться, что подобного приятно щекочущего ноздри запаха ему встречать не приходилось. Хотя он и сторонился сигарет и курильщиков, но запах табака был ему знаком, и то, что курил этот человек, не шло ни в какое сравнение с тем запахом, который раньше обычно чуял Макс. Рыжеволосый сделал глубокую затяжку, а затем выпустил густое облако пряного дыма.

– Ах, это лучший табак, растущий на южных холмах Ирия. Не желаете?

Макс, инстинктивно пытавшийся не вдохнуть дым, от предложенной трубки шарахнулся, словно чёрт от ладана. Повреждённые лёгкие не давали возможности выкурить ни одной сигареты, не говоря уже о том, чтобы курить трубку.

- Ах да, я и забыл, - искренне сокрушался собеседник, затягиваясь в очередной раз. – Но это в прошлом, поверьте, Вы смело можете испробовать столь изысканный табак. Ваши лёгкие в полном порядке.

- Дело привычки, - оправдался Макс, стараясь не подать вида от восторга, который возник со слов незнакомца. – Давайте вернёмся к моему вопросу. Я бы хотел понять, что должен был рассказать мне отец, чего и сам не знал? Что значат Ваши слова о моём роде и зерне Мерлина?

Незнакомец сделал ещё пару глубоких затяжек.

- Всё очень просто, Максам Петрович, Вы принадлежите к знатному княжескому роду, который издревле нёс в себе магические способности, которые мы и зовём зерном Мерлина. За что, собственно, и попал под гонение со стороны царя. Ваш дальний предок Фёдор Иванович Овчинин, был казнён по приказу Ивана Грозного.

Ещё одна затяжка и очередное густое облако приятно пахнущего дыма обволокло рыжеволосого.

- Знатный княжеский род? – конечно Максим не был специалистом по княжеским фамилиям русского царства, но кое-какие имена всё же были знакомы из курса истории в школе и техникуме. Фамилия Овчинин явно была не на слуху.

- Конечно, Фёдор Иванович был последним официальным представителем древнейшего рода Рюриковичей, князей Оболенских, а именно ветви Телепнёвых-Оболенских, - незнакомец с удовольствием затянулся ещё раз. - Царь Иоанн Четвёртый был истово набожным человеком и князь Овчинин, обладавший магией, считался очень опасной личностью, потому был обвинён в колдовстве, ереси и казнён.

- Вы сказали, что он был последним представителем рода, значит, ветвь оборвалась?

- Я, молодой человек, сказал, что он бы последним официальным представителем. Царь не знал, что бездетный Фёдор Иванович благочестием не отличался и за два месяца, до того, как его схватили опричники царя, успел обрюхатить дворовую девку, Прасковью. В те давние времена это было не редкость. Ах, знаете сколько баб перепортил Лев Николаевич Толстой? А ведь свет русской литературы! Граф! Ну да шут с ним, вернёмся к Вашим предкам, - незнакомец опять шумно затянулся и выдохнул очередное облачко табачного дыма. - Верные люди донесли сидящему в цепях князю о Прасковье, и тот наказал им спрятать девку, и беречь её пуще жизни своей, а не рождённое дитя, будь то отрок или девица, тут же признал законным и назначил своим наследником. Так и появился на свет Василий Фёдорович Лепневский. Ваша фамилия, Максим Петрович, это сокращённое производное от родового имени, Телепнёв-Оболенский. Правда появилась она много позже, а отрок сей всю свою жизнь отзывался на Ваську Рогожина.

- А Вы, простите что перебиваю, на какое имя откликаетесь? – при упоминании всех этих имён, Макс вдруг вспомнил, что собеседник так и не представился, и поэтому решил исправить эту оплошность.

- Ах, простите великодушно, - мужчина резко подскочил и приблизившись к Лепневскому протянул правую ладонь. – Разрешите представиться, Рубентий.

- Приятно познакомиться, - Макс пожал неожиданно крепкую ладонь. – Рубентий и всё? Отчества нет? Фамилии там?

Мужчина сел на свой стул и лукаво улыбнулся.

- Как я люблю русских, для Вас не бывает просто имени. Почитай отца своего! – это для вас как заповедь. Вы заметили, что во всех странах Европы и Нового Света, уже давно нет такого обычая? Раньше то как было? Харольд, сын Бьёрна, гордо представлялся какой-нибудь германский варвар, а теперь? Лишь Вы да арабы с их бесчисленными «ибн» (сын – прим. автора). Хасан ибн Махмуд ибн Адиль ибн Рашид, и так до десятого колена. Да. Однако у меня отчества нет, - собеседник Лепневского с грустным видом покачал головой. – Отец то у меня был, не подумайте чего, но вот имени его, к сожалению, я не знал, да и не принято было у нас отчество. Но если Вам так угодно знать моё полное имя, то извольте, Рубентий Тит.

Макс в удивлении вскинул брови.

- Что Вас так удивляет, Максим Петрович?

- Звучит прямо как римский император.

Собеседник Лепневского искренне рассмеялся и замахал свободной от трубки рукой.

- Ну что Вы?! Императором я никогда не был, но вот при дворе Марка Антония Гордиана послужил, да, было времечко. Да и при Марке Юлии Филиппе не последним был человеком, - Рубентий закатил глаза и мечтательно улыбнулся.

- Э, при чьём дворе? – Макс чуть не уронил челюсть.

- При дворе императора Гордиана Третьего, - как само-собой разумеющееся произнес Рубентий, а затем видя непонимание в глазах Лепнвского улыбнулся. – Ну да, в советских школах римских императоров не особо жалуют. Все помнят Юлия Цезаря, хотя он то как раз императором не был.

- Как так?

- Да вот так! Пожизненным диктатором он был, а императором нет. Вот его сын, кстати приёмный, тот да, стал первым императором. Октавиан Август. О таком я надеюсь слышали?

- Да, что-то такое припоминаю, - Макс несколько смутился от такой отповеди.

- Полно Вам, молодой человек, Вы и не должны, понимаю. Да и всё это поросло уже такой былью, что лишь горстка учёных помнит их имена. Давайте лучше вернёмся к Вам, а то русло беседы нашей совсем не в ту степь пошло.

Тит встал, вытряхнул остатки пепла из потухшей трубки и сунул её обратно во внутренний карман, где она исчезла также, как и появилась.

- Пойдёмте, Максим Петрович, покажу Вам тут всё.

Макс встал со стула и оглянулся, стула позади него словно и не было, даже следов на траве не осталось.

- Кстати, где мы? – от чего-то ему только сейчас в голову пришёл этот вопрос, который, казалось бы, нужно было задать в первую очередь.

- О! – Рубентий широко улыбнулся. – Тут всё просто, это Ирий. Ну или Шамбола, Агартха, Фолькванг, да как Вам будет угодно! Мифическая страна!

- Подождите! – Лепневский остановился. – Это всё конечно прекрасно, и истории Ваши очень занимательные, но мне к сыну нужно!

Рубентий с сожалением покачал головой.

- Спешу Вас огорчить, Максим Петрович, к сыну Вы не попадёте. Ни сегодня, ни завтра. Боюсь и в ближайшее время у Вас не выйдет увидеться с ним.

Макс словно окаменел от произнесённых Титом слов. Как же так? Он же обещал! Да какое право имеет этот непонятный человек не пускать его к собственному сыну?! Злость постепенно стала заполнять разум и Лепневский непроизвольно сжал кулаки так, что захрустели суставы на пальцах.

- Верните меня обратно, - Максим уставился на Рубентия, и если бы сейчас мог взглянуть в свои глаза, то увидел бы, что в них, как говорят люди, пляшет настоящее адское пламя. А ещё, смог бы заметить, как посерело небо, а белые пушистые облачка сменились на черные тучи, которые скрыли яркое солнце. У деревьев, окружающих поляну, пожелтели и стали опадать листья, и то тут, то там, на землю стали падать мёртвые птицы. Начал дуть ветер, пока ещё слабый, но постепенно набирающий силу, грозящий перерасти в настоящий ураган.

- Великий Мерлин! – лицо Рубентия побледнело. – Максим Петрович, успокойтесь! Вы же сейчас разрушите тут всё!

- Верните меня к сыну! – голос Лепневского был больше похож на рык хищного зверя. Сразу после его слов в небе сверкнул яркий росчерк молнии, а спустя мгновения раздались оглушающие раскаты грома. Порывы ветра стали гнуть к земле полностью растерявшие листву деревья, от чего они громко заскрипели. Этот скрип был похож на жалобный стон от нестерпимой боли.

- Это не в моих силах! Вы сами вошли в Ирий! Сами и должны выйти! Понимаете? Вы сами! И никто другой! – Тит старался перекричать бушующую вокруг стихию, но его слова никак не действовали на Лепневского. Рубентий хотел было уже бежать, но вдруг услышал громогласный рёв, который с лёгкостью перекрыл своей мощью раскаты грома и вой урагана, вызвав нестерпимый звон в ушах.

На самой дальней кромке поляны появился необычный зверь, рёв которого и перекрыл все громовые раскаты. Вид его был настолько сюрреалистичным, что у Макса мгновенно сменился гнев на удивление. Внешне зверь напоминал чёрную пантеру, вот только лап у пантеры было шесть! Передних лап было две пары! Даже издалека было видно, что тело этого зверя было покрыто мелкой чешуей, чья антрацитовая поверхность поблёскивала от редких вспышек молнии. Мощные бугры мышц перекатывались под этой странной шкурой при каждом движении неведомого зверя, словно это атлет, посещавший ежедневно спортзал. На спине, в районе лопаток второй пары лап находились два длинных отростка, похожих на хвост. Однако хвост этого зверя был обычным, если, конечно, можно считать обычным всё, что относилось к этому зверю, а вот эти два отростка заканчивались чем-то, сродни капюшона кобры наполненными острыми шипами. Они плавно шевелились, как бы подчеркивая свою схожесть со змеями. Но самым поразительным у этого зверя был взгляд ярко зелёных глаз. Лепневский явностно ощущал, что этот полный мудрости взгляд, проникает в самые глубины его души, принося с собой понимание ничтожности той крупинки, которой ощущал себя Макс в этот момент, по сравнению с этим мощным, во всех планах, существом. Зверь смотрел в глаза Лепневскому ещё какое-то время, а потом, качнув головой, шагнул за растущее рядом дерево, исчез, но этого взгляда было достаточно, чтобы буйство природы, вызванное гневом, успокоилось. Молнии сверкать перестали, чёрные тучи рассеялись, открыв путь ласковым солнечным лучам, ветер утих, унося с собой вдаль остатки опавших листьев. Вновь послышалось щебетание птиц, стрекот кузнечиков, жужжание насекомых и распевы цикад, даже деревья успели покрыться мелкими зелёными листочками.

- Юпитер всемогущий! – выдохнул Рубентий.

- Кто это был? – после исчезновения зверя внутри Лепневского была какая-то пустота, словно у него отобрали что-то важное и это оставило в душе настоящую дыру.

- Это был Искомая Зверь! – радости Тита не было предела. – Он не появлялся уже лет триста!

- Искомая? Он? – Макс подумал, что его собеседник оговорился.

- Да! Он самый! Искомая Зверь!

Слова Рубентия подтвердили, что он не оговорился. Именно так необычно и звучало название этого странного существа.

- Вы не понимаете! Это чудо! Великое чудо! – Рубентий стал ходить кругами, почесывая свою рыжую шевелюру. - О! Вас ждёт большое будущее, если он явил себя вам! Идёмте! Идёмте быстрее! Нужно всем рассказать!

Тит схватил Лепневского за руку и потянул за собой, направляясь к краю поляны.

- Но подождите, как же мой сын? – попытался сопротивляться Макс, только как-то вяло.

- Чем быстрее научитесь управлять вашей силой, тем быстрее увидите сына, - в назидательном тоне, словно на лекции, продекламировал Рубентий. Лепневскому ничего не оставалось, кроме как дать Титу себя увести с поляны.

Стоило им скрыться за деревьями, как на поляне возникли двое. Если бы Макс их увидел, то первого он узнал бы сразу, ведь это был именно тот низенький старичок, что совсем ещё недавно хватал Лепневского за рукав разыскивая свою птицу. Второго человека Макс бы не признал. Это был довольно молодой и очень высокий человек. Смуглый, худой, абсолютно лысый, с острыми чертами лица и крючковатым носом. Одет он был в длинный, до самой земли, балахон. Вид у балахона был такой, словно его нашли на свалке, растрёпанный, дырявый, грязный, с кучей разноцветных заплат.

- С тебя два цехина, Фоклюс, - обратился старичок к верзиле, и даже подергал его за полы балахона. – Я говорил, этот малец имеет огромный потенциал. Ты видел? На крохотный всплеск его силы отреагировал не только Ирий, но даже сам Искомая Зверь явился! Каково, а!?

Его собеседник задумчиво смотрел вслед удаляющимся Лепневскому и Титу.

- Завтра, - голос у верзилы был противный, скрипучий, словно звук от колеса старого велосипеда.

- Эй, эй?! Какой такой «завтра»? Не знаю никакого «завтра»! Тебя вот не первую сотню лет знаю, а «завтра» не знаю! – возмутился старичок.

- Сказал, завтра, значит завтра!

- Гони монеты, скряга! – не сдавался старик, для убедительности вцепившись в левый рукав собеседника. – Два цехина и три серебрушки!

Высокий почесал свою макушку, хмыкнул и сунув за пазуху руку вытянул большую золотую монету с профилем императрицы Екатерины II.

- Сдача будет? – ехидно улыбнулся он, глядя на старичка и демонстрируя золотой кругляш, зажатый между указательным и средним пальцами.

Старик попытался ухватить заветную монету, но верзила ловко спрятал её в кулаке.

- Э нет! Сдачу покажи!

- Где я тебе с империала сдачу найду?! – старик состроил самое жалобливое лицо, на которое был способен. – Я с собой такие деньги не ношу.

- Вот как покажешь сдачу, так и получишь монету, или жди до завтра, - безапелляционно заявил верзила и спрятав монету за пазухой вновь стал смотреть на почти скрывшихся за деревьями Макса и Рубентия.

- Ну завтра, так завтра, - с печалью в голосе вздохнул старик.

Глава 2

Библиотека во все времена считалась кладезью мудрости. Каждый уважающий себя учёный считал своим долго оставить потомкам результаты своих трудов, дабы увековечить собственное имя и надеяться на то, что его старанья не пропадут даром и принесут пользу. Библиотеку Ирия нельзя было назвать обычной. БИБЛИОТЕКА. Только так, большими буквами, с уважением, с пиететом, с восторгом, ибо хранились тут труды учёных, магов, поэтов, мыслителей со всего света. Обычные бумажные книги, с кожаными переплётами, кожаными страницами, свитки, папирусы, берестяные грамоты, глиняные дощечки, узелковые письмена. Всё, что могло нести в себе хоть какую-либо толику знаний бережно хранилось тут. Сотни стеллажей и шкафов из красного морёного дуба плотным строем располагались на десятках ярусов этого грандиозного сооружения, сплошь опутанного скрипучими массивными лестницами, длинными галереями, скрытыми под легким полумраком. То тут, то там, стараясь не нарушать покой этого величественного здания, тихо, на цыпочках бродили студиозусы, алкающие новых знаний. Молодые волшебники, ищущие помощи в своих исканиях великих, ну так им пока кажется, свершений. Древние, умудрённые опытом старцы, проводящие эксперименты, в попытке создать новые заклинания, объединить стремительно развивающуюся науку и магию. Дабы потом студиозусы могли искать знаний, а молодые волшебники с горящим взором искали инструмент для своих свершений. Круговорот знаний, умений, заклинаний, эликсиров, неудач и успехов. И всё это в попытке постичь истину.

Макс Лепневский со вздохом отодвинул толстенный фолиант когда-то прославленного мага и инженера Якуба Тшебинского, написавшего сей весомый труд, под названьем «Введение в основы магии. Заклинания для впервые ступивших на путь постижения ремесла. Том I». Окинув взглядом близлежащие ярусы библиотеки, он потянулся, в попытке хоть немного размять затекшие мышцы. Восемь лет в школе, три года в техникуме и вот опять, лекции, семинары и домашние задания. Нет, он не роптал, ибо только так он мог вновь увидеть сына, да и по бывшей жене он соскучился. А казалось бы, не виделся с ними всего то месяц! Нет, он освоит ту силу, которой как оказалось он владеет, от которой в замешательстве был весь высший совет Ирия, семь великих магов. Да, страху он навёл на этих семерых старцев. Шутка ли, вызвать бурю там, где её никогда не было. Рубентий козликом прыгал по залу, где заседал высший совет, смешно размахивал руками и тыча пальцем в сторону Лепневского рассказывал им о «подвигах» Максима, а уж когда дело дошло до появления искомой зверя, так один из этих белобородых вскочил с места и обвинил Тита во лжи, ведь даже им, великим и могучим не выпало чести лицезреть существо, что однажды, в далёком прошлом явилось величайшему из магов Мерлину. Однако Рубентий был не единственным свидетелем появления искомой зверя, нашлись те, кто подтвердит слова Тита. Как понял Макс, со слов Рубентия, этот самый зверь является живым воплощением магии, самой сутью этой силы. Говорят, тот кому посчастливится подружиться с этим зверем, станет равен богам. Именно поэтому семеро магов с подозрением отнеслись к появлению Лепневского, ибо он угрожал их власти, но, по заявлениям главы совета, достопочтенного Архимага Кассия, противиться судьбе, всё равно что плыть вверх по водопаду, занятие так себе. Со скрипом Макса приняли на обучение.

Поселили Лепневского в скромный домик на две комнаты, в долине, где и проживала большая часть магов. Увидев небольшой посёлок в пару улиц Макс даже, разочаровался. Где же величественные замки? Где дворцы, охраняемые диковинными чудовищами, драконами и великанами? Он не преминул высказать это вслух, на что Рубентий рассмеялся во весь голос.

- Максим Петрович, вы перечитали детских сказок! – Тит откровенно потешался на Лепневским. – Ну какие дворцы, великаны и драконы? Помилуйте, зачем это всё?

- Ну как же? – не унимался Макс. – Я думал, чем могущественнее волшебник, тем величественнее должно быть его жильё, разве не так?

Тит вновь рассмеялся и плюхнулся на грубую деревянную скамью, стоящую в новом доме Лепневского, возле огромного грубо сделанного стола.

- Максим Петрович, Максим Петрович, - покачивая головой приговаривал Тит. – Сила мага не во внешних атрибутах. Дворцы с замками, это всё наносное. Нет, не подумайте, мы не аскеты и комфорт очень даже ценим. Вот оглядитесь вокруг.

Рубентий махнул рукой на окружающую их обстановку.

- Пока вы не имеете сил, то жить вам придётся вот так. Стол, пара лавок, кадка для умывания. В той комнате простая кровать, да сундук. И ещё нужник во дворе. Вот весь ваш комфорт. Но стоит вам сделать первые шаги в познании великого искусства магии, как это всё изменится. Вот у меня, например. В доме есть водопровод, канализация, электрическое освещение и отличные римские термы. Хотя с виду это точно такой же, как и ваш, пятистенок.

- Что? – удивился Лепневский.

- Да-да, вы не ослышались, - кивнул довольный собой Рубентий. – Зачем городить огромные замки? Для жизни вам хватит и пары тройки комнат, которые вы обустроите с высочайшим комфортом. Ну и найдётся место для мелких радостей. Я вот термы себе сотворил. Кто-то баньку. У кого-то лесок с грибами и речкой полной рыбы. Знай себе броди по лесу, охоться, рыбачь не реке, а внешне это всё тот же скромный домик. Зачем выпячивать свою силу? Перед кем хвастаться? Да и начни маги стоить тут замки, так в Ирие бы места не хватило! Нет, вам, конечно, никто не запретит построить огромный дворец, но поверьте, смысла в этом нет. Зачем вам столько пустых неиспользуемых комнат?

После этого разговора Лепневский крепко задумался. Не понимал он магов, хоть и старался. Ему, простому бухгалтеру была непонятна эта тяга к скромности. Советский гражданин не был избалован роскошью, и любая дефицитная вещь вызывала зависть, а уж если эта вещь была привезена из заграницы, то всё, пиши пропало. Мебельный гарнитур из Венгрии был куда притягательнее чем произведённый в стенах Чугуевского мебельного комбината. Он помнил, какую несказанную радость принесла ему покупка по распределению на заводе цветного телевизора «Чайка». Конечно, он был не редкостью, но большинство граждан СССР всё ещё смотрели телепередачи в чёрно-белом цвете, и цветной телевизор был вещью дефицитной. Правда он остался на квартире у Ирины и Мишки, а в общежитии вообще не было никакого, только проводная радиоточка и не более, но не в этом суть. Суть в том, что стремление к роскоши у советских граждан коммунистические идеалы отбить так и не смогли за неполных семьдесят лет. А тут пара комнат, свет, вода и какой-то лесок для охоты? Нет, хоть убей не понятно. Однако понимание пришло позже.

Здание библиотеки отличалось от остальных домиков долины не очень-то и сильно. Ну может быть чуть покрупнее, чуть повыше, окон побольше, словно сельская управа в захолустной станице, но стоило Максу войти внутрь, как он разинул рот от удивления. Внутри этот скромный домик выглядел именно так, как и должна выглядеть самая древняя и величайшая библиотека. На первых двух ярусах располагались учебные классы, а выше, даже неизвестно насколько выше, сплошь хранилище знаний.

- Удивлены юноша? – спросил Макса сидевший за скромной конторкой у входа человек восточной внешности.

- Да, - только и смог вымолвить Лепневский.

- В первый раз всегда так. Разрешите представиться, главный архивариус и руководитель магической стузии, Бая Бужигдай, - мужчина встал и приблизившись к Максу протянул руку. – А вы, я так полагаю, наш новый стузиозус, Лепневский Максим Петрович?

Макс пожал предложенную крепкую сухую ладонь.

- Рад приветствовать нового ученика, - архивариус добродушно улыбнулся и жестом пригласил Лепневского следовать за собой. – Давайте-ка запишем вас и определим на занятия.

С того самого дня для Макса начались учебные будни. С первыми лучами солнца он просыпался, умывался и бежал в общую столовую. Да, была тут и такая. Не все маги поднаторели в создании еды, некоторым вообще некогда было думать о столь обыденных вещах, некоторые вообще редко жили в долине и появлялись тут лишь на пару дней, ну и были такие как Лепневский, не имеющие пока сил. Поэтому в долине была целая куча такого рода заведений, столовые, трактирчики, прачечные, портные, сапожники. По началу Максу было удивительно, что за всё это не нужно платить, да и такое понятие как деньги в Ирие отсутствовало напрочь. Рубентий, который взял негласное шефство над Лепневским многое пояснял, рассказывал. Что такое деньги для мага – пыль. Золото и драгоценные камни всего лишь инструменты в магических ритуалах. Главная сокровищница всех магов — это его ум, где он хранил свои самые ценные вещи - знания и умения. Дабы подняться на ступень повыше, нужно было отточить свои навыки до абсолюта. Что если в создании огненных чудовищ ты не преуспел, а вот пироги у тебя выходят, пальчики оближешь? В эту сторону и нужно двигаться, но куда девать сотни и даже тысячи пирогов? Ну не выбрасывать же. Вот и выходило, от каждого по способностям, каждому по потребностям. Такой вот коммунизм в отдельно взятом магическом сообществе.

После завтрака, Лепневский отправлялся в библиотеку, где его класс, состоящий из двух десятков новичков разного возраста, постигал азы магической науки.

- Ну-с, господа, начнём-с, - вещал на вводном уроке с кафедры профессор Федот Степанович Коромыслов. – И так, магия делится на пять ступеней и одну вне каких-либо категорий. Пойдём от низшей к высшей. Первая, магия заклинательная. Это когда вы ещё не можете самостоятельно управлять той силой, что течёт сквозь вас и всё живое вокруг. Для этого вам достаточно выучить стандартные формулы, разработанные опытными магами и готово, вы уже способны сотворить своё первое маленькое чудо. Но, как вы понимаете, достичь больших высот на этой ступени невозможно. Всех заклятий не запомнишь, и в сложной ситуации можешь что-то напутать, а некоторые магические ритуалы и вовсе не описать простым заклятьем в пару слов. Есть такие, что не умещаются и на десятке страниц. Хотите постоянно таскать с собой книгу заклинаний и читать их по паре часов? Не очень удобно, но, хочу сразу предупредить, для некоторых из вас это будет максимальный предел. Не всем будет дано перешагнуть на следующую ступень, но не отчаивайтесь, ибо бывали случаи, когда маг создавал такое заклинание, что мог расширить свои способности. Правда это очень трудно и такие заклятья сугубо индивидуальны. Маг заклинатель самый слабый, поскольку без своей книги он никто. Так пара десятков простых несложных заклятий что можно без проблем удержать в голове и всё. Следующая, магия предметная, это когда магу для удобства управления силой требуется некий инструмент. Волшебная палочка, посох, перстень, амулет, да что угодно, с помощью чего вы будете творить свою волшбу. Применяя эти магические предметы одаренный способен уже на большее. Сочетая их с заклинаниями магу уже доступно гораздо больше, но он всё ещё остаётся довольно слаб, ибо всё ещё привязан к книге заклинаний и без своего инструмента, который можно отнять или разрушить, опять превращается в практически беспомощного. Конечно, можно создать магические артефакты, но опять же, кто хочет таскать с собой мешок всякого барахла на все случаи жизни, так, пара предметов, не более. Такими магами будет большинство из вас, но некоторым всё же удастся перейти на третью ступень, и это - магия руническая. С её помощью можно создавать магические печати. Это сложные конструкты, которые оформляются в виде руны, и её маг крепит на энергетическом уровне собственного тела. Для использования достаточно лишь активировать печать. Вот, к примеру, есть заклинание молнии. Несложное заклинание из пары фраз, но зачем постоянно произносить эти длинные слова? Создайте печать, что сформируется в собственную руну, нанесите её на себя и вуаля – вместо десяти секунд на произношения заклятья, всего пол секунды на активацию руны. Некоторые руны, такие как защитные можно сделать постоянно активными, некоторые, особо сложные будут одноразовыми. Такой маг уже не будет беспомощным и беззащитным, но и тут есть минус, обвешать собственное энергетическое тело рунами до бесконечности не получится. Тут нужно будет выбирать, что важнее, то и оставлять, а остальным пользоваться по старинке, заклинаньем и предметом. Но, двинемся дальше. Ступень четвертая – магия энергетическая. Хорошо если среди вас найдётся хоть один, кто сможет освоить этот вид магии, но скорее всего увы, это почти недостижимая высота. Только маги входящие в высший совет Ирия, да ещё десяток странствующих по земле магов смогли достичь подобного уровня. На этой ступени маг может обойтись без заклинаний и предметов. Он способен ощущать и направлять потоки энергии в нужное ему русло, практически неограниченное могущество, но, к сожалению, у всего есть цена. Подобные действия требуют огромных сил от мага и бывали случаи, когда творимая волшба высасывала все силы мага и он умирал, так и не завершив свою задумку. Однако не стоит думать, что энергетический маг слаб, только поистине сложные вещи способны вымотать такого человека. Те заклинанья что читают маги первой ступени по три часа, для такого мага мелочь. Поэтому не советую тягаться с ними, распылят на атомы. Ну, и последняя ступень, достигнуть которой мечтают все, но пока, насколько нам известно, только великому Мерлину удалось подняться на этот уровень. Собственно, из его записей мы и знаем о существовании этой ступени – магия мыслительная. Это что-то сродни исполнения желаний, магия на божественном уровне, но она самая опасная. Маг, который возвысится на подобную высоту должен будет уметь держать под контролем свой разум, ибо любая его мысль воплотится в реальность. Достаточно подумать и время остановится, захотеть и погаснет солнце. Только достигнув просветления, отринув все чувства и желания можно взойти на эту ступень. Именно так писал основать нашей долины великий Мерлин. Ну и последняя, магия вне ступеней, которая не поддаётся никакой категории, поскольку может быть как совсем слабой, так и обладать неисчерпаемой мощью – магия дикая. Учиться владеть ею бесполезно, она либо есть, либо её нет. Возникает сама, и исчезает ещё внезапнее чем появляется. Все, кто пытался изучить этот вид магии пришли к одному выводу – дикая магия есть ни что иное как неконтролируемый выброс магической энергии у непосвящённого. Зачастую это опасно как для окружающих, так и для источника этой магии, но зато это и верный показатель того, что человек одарён. Именно поэтому мы стараемся найти всех, кто хоть мало-мальски одарён. Только после обучения и приобретённого опыта выбросы дикой магии сходят на нет. Понятно? Вопросы?

Были и вопросы, были и ответы, но с этого для Лепневский погрузился в учёбу с головой. Помимо того, что его затягивал сам процесс, он имел и дополнительный стимул. Поскорее получить возможность покинуть долину и вернуться домой к сыну. Вот и сегодня, он как прилежный ученик сидел в библиотеке и штудировал труд магистра Тшебинского. Время уже клонилось к закату, коридоры библиотеки уже почти опустели, а Макс притянул к себе за столик второй том этого многомудрого мага и учёного, вздохнул и погрузился в чтение. Кое-что он записывал себе в книжечку, которую посоветовал завести ему Рубентий. Это ещё не полноценная книга заклинаний, но надо же с чего-то начинать. Потом, дома, на досуге, он попробует что-нибудь из своих записей. Например, сотворит себе нормальный матрас, поролоновый, с пружинами, а не тот тюфяк, набитый соломой, что лежал на его грубой деревянной кровати. Когда он добрался уже до половины книги вся библиотека погрузилась во мрак, а над столом зажглась магическая свеча, что возникала сама по себе от древних заклятий строителей библиотеки и помогала полуночным посетителям читать, ведь вынести что-либо из библиотеки было нельзя. Лепневский записал в книжечку ещё одно понравившееся заклятье, оглянулся и только сейчас заметил, что время давно уже перевалило за полночь. Он нехотя закрыл книгу, подхватил оба тома и понёс их к тому шкафу, где взял. Тит говорил, что это делать не обязательно, и что книги сами по себе исчезнут со стола и появятся на своих местах вновь, но врожденная аккуратность не давала пойти на такое преступление. Максу обязательно нужно было вернуть всё самому. Он поставил книжки на полку, с трепетом погладил их корешки и собрался было уже на выход, как вдруг, в соседнем ряду раздался шум от падения, сначала чего-то тяжелого, а затем раздался звук от падения кучи книг.

- Твою ж мать!

Лепневский заглянул за крайний шкаф и обнаружил на полу под кучей книг молодого белобрысого паренька, который тёр ушибленную макушку.

- Ты в порядке? – Макс приблизился к незадачливому парню и протянул ему руку. – Давай помогу.

Парень вначале удивлённо уставился на протянутую ладонь, а потом улыбнулся во весь рот.

- О, Макс, здарова! Я думал я тут один, - он схватил Лепневского за руку и вскочил. – Давно не виделись.

Он придирчиво осмотрел себя под светом такой же магической свечи и стал отряхивать пыль со своих штанов.

- Вот когда они тут хоть какие-нибудь стремянки сделают? Мне с моим ростом до верхних полок ни хрена не дотянуться.

Макс удивлённо рассматривал этого странного белобрысого субъекта, который вёл себя так, словно они были знакомы не один день. Парень тем временем закончил отряхиваться и поднял на Лепневского ясные голубые глаза.

- Чего ты так на меня пялишься будто в первый раз видишь?

После этих слов выражение его лица вдруг моментально сменилось на испуганное.

- Эй, ты что, сейчас меня и вправду в первый раз видишь?

- Честно говоря, да, - Макс внимательно разглядывал собеседника, но мог поклясться, что раньше им встречаться не приходилось.

- Вот засада, - протянул паренёк и погрустнел. – Сегодня что, тот самый день, когда мы познакомились?

Лепневский всё ещё ничего не понимал и ждал, может быть этот белобрысый что-то объяснит.

- Фигово, - в уголках парня появились слёзы. – Ты прикольный, с тобой весело было.

- Может скажешь, что тут происходит? – Лепневский стал раздражаться от непонимания.

- А, да, - парень вытер слёзы рукавом, а потом протянул руку Максу. – Миркин Антон.

- Лепневский Макс, - он пожал предложенную ладонь.

- Да, знаю, - с ещё большей грустью выдохнул парень.

- Откуда?

Антон махнул рукой и стал поднимать с пола разбросанные книги и ставить их на полку. Лепневский молча стал помогать ему в этом занятии и лишь когда все книги были возвращены на свои места, Антон соизволил заговорить.

- Пойдём, посидим, пивка хлебнём.

Они долго поднимались по ярусам библиотеки, кружили по этажам между полок, перешли с два десятка галерей, и когда Лепневскому стало казаться что конца и края этому путешествию не будет, Миркин зашёл за один их шкафов и открыл маленькую неприметную дверь.

- Заходи, - он предложил Максу жестом войти первому.

Стоило Лепневскому перешагнуть порог, как он оказался в роскошной квартире, которую видел только на картинках из заграничных журналов, что изредка приносил кто-нибудь из сослуживцев на работу. Тут все было не так, как обычно. Вся квартира состояла из одной единственной огромной комнаты, разделённой на зоны мебелью. Всю противоположную от двери стену занимало огромное окно от пола до потолка, за которым в лунном свете тихо шумело волнами бескрайнее море. Дверь за спиной закрылась, и хозяин квартиры подошел к здоровенному холодильнику, открыл и достав оттуда две бутылки, протянул одну Лепневскому. Макс с интересом, разглядывающий необычное жильё, машинально взял напиток и только ощутив холод стекла взглянул на то, что же ему дали. Бутылка была необычной формы, невысокая, пузатая, из прозрачного тонкого стекла с яркой жёлтой этикеткой, на которой была нарисована мельница и большими буквами было написано «Старый мельник из бочонка». Антон со второй бутылкой плюхнулся на огромный кожаный диван, стоящий практически по середине квартиры и обращённый к окну.

- Иди сюда, садись. Чего встал? - его голос вывел Лепневского ступора, замершего в легком шоке от окружающей обстановки.

Присев рядом с хозяином такого великолепия Макс посмотрел на этого грустного парня, уставившегося в море за окном.

- Ну? – Лепневкий попытался начать разговор.

- Что «ну»? – вяло ответил Антон.

- Поговорили, - вздохнул Макс и покрутил в руках бутылку с пивом, рассматривая её повнимательнее. – Открывашка где?

- Что?

- Открывашка, говорю, где? Пиво дал, а открывашки нет.

Миркин оторвал свой взгляд от созерцания морской глади и с непониманием посмотрел Максу в глаза.

- А! Вот ты о чём! – он немного развеселился. – Тут не нужна открывашка. Смотри.

Он схватился за пробку и лёгким движением повернул. С приятным шипением и хлопком бутылка открылась. Лепневский повторил за ним процедуру, и его бутылка была открыта так же легко.

- Забавно, - он с удивлением разглядывал пробку, оставшуюся у него в руках. – Заграничное?

- Сам ты заграничный! - Антон растерял последние остатки грусти и уже откровенно потешался над Максом. – Его в Минске делают.

- В Минске? – Лепневский с подозрением уставился на собеседника.

- Ай, не бери в голову, скоро всё поймешь! Давай, тяпнем, - Антон протянул руку с бутылкой предлагая чокнуться.

Лёгкое столкновение стекла издало приятный звон и вскоре содержимое сосудов побежало по пищеводу, оставляя приятный пряный аромат на языке.

- Да, пиво просто класс! – оценил напиток Лепневкий. – Точно белорусы делают?

- Да точно, точно, - усмехнулся Миркин.

Они молча пили, пока в бутылках не показалось дно.

- Ну, может объяснишь в чём дело? – Макс долго искал куда поставить пустую бутылку, но увидев, что хозяин квартиры поставил её на пол, поступил так же.

- Да, странно рассказывать всё человеку, которого знаешь уже довольно давно, - глаза Антона опять погрустнели. Он поднялся, сходил к холодильнику, принёс ещё пару пива. Буквально всучил Лепневскому одну бутылку, сел, развалившись на спинке дивана. – И так, с чего бы начать. Я студент неудачник. Или вундеркинд. Кто его теперь разберёт. Короче. Как и многие другие я попал в Ирий случайно. Меня встретили, объяснили про зерно Мэрлина и направили, как и тебя на обучение. Первые две ступени пролетел со свистом, даже профессора удивились, а вот на третьей я и погорел. Засела мне в голову идея, создать универсальную защитную руну. Представляешь? Такая штука, которая, как только тебе грозит опасность, откатывает время на полчаса назад и всё, ты уже знаешь, что произойдёт и попытаешься защититься, или избежать опасности. Не получится? Ещё раз на пол часа назад, и так по новой. Только видимо напутал я что-то. Нет, в теории выходило всё красиво, но стоило мне наложить печать на себя, как случилась какая-то фигня. Руна начала работать постоянно, но на меня не воздействовала, а только на окружающий мир! Такая вот беда. Главное, понял я это не сразу. Через пару часов только дошло, чего это всё вокруг вроде как повторяется? А когда дошло, было уже поздно. Я перешагнул тот момент, когда создал руну и наложил её на себя. Она исчезла, представляешь, но продолжала работать! Тогда стало ясно что я крупно влип, и теперь буду жить во времени наоборот до тех пор, пока не найду способ решить эту проблему. Ну или пока не сдохну.

Антон замолчал, грустно улыбнулся, открыл бутылку и сделал приличный глоток.

- А почему тут живёшь, в библиотеке, а не в долине?

- А ты представь, как мне там бы жилось, среди вас всех обычных, такому необычному?

Лепневский кивнул, соглашаясь со столь приличными доводами.

- Да и библиотека опять же под рукой, всегда можно найти нужную книгу, поискать. Вдруг пойму, как из этого выпутаться.

- Погоди, маги четвёртой ступени вроде бы могут временем управлять, - вспомнил первые лекции Макс.

- Ха! Думаешь я этого не знаю? Только вот беда, третья ступень мой предел, а для других магов, вытащить меня из этой жопы сил не хватит. Даже не представляешь каких чудовищных затрат это потребует, и с каждым прожитым днём наоборот, это будет стоить всё больше и больше. Нет, тут что-то другое нужно искать.

- Да, попал ты, - посочувствовал Лепневский. – Слушай, давай я завтра зайду, обмозгуем? А то сейчас время позднее, а у меня завтра первая лекция у фон Штауберга. Он такой зануда.

- Может ещё посидим? – Антон понурил голову.

- Не, извини, выспаться хочу.

- Не извиняйся, - Миркин вымучено улыбнулся. – Я понимаю. Иди.

Макс пожал ему руку, поблагодарил за пиво и вышел. Ещё полчаса он скитался по библиотеке и наконец добравшись до выхода быстрым шагом направился к своему дому. Только опустив голову на подушку, до Лепневского дошло, что это он завтра увидит Антона, а вот в его завтрашнем дне Макса уже не будет. Они ведь до этого не встречались, и познакомились только сегодня.

Глава 3

Проснувшись раньше обычного, Лепневский подскочил с кровати как ужаленный. События вчерашнего вечера вызвали смутное чувство тревоги, и мысль, что ему срочно нужно увидеть Антона засела в голове и не давала покоя. Побрызгав в лицо студёной водой из кадки, Макс буквально на ходу оделся, выскочил на улицу и опрометью помчался в сторону библиотеки, на ходу читая заклинания для чистки зубов. Судя по появившемуся на языке вкусу мяты в этот раз он ничего не напутал, а то вчера утром вместо «menta sapor» он произнес «mento sapor» и пару часов ощущал вкус подбородка, неизвестно чьего. Бррр. Вспомнить противно. И откуда энергия эфира знает вкус подбородка? Лепневский не стал углубляться в эти дебри, тем более что его ноздри уловили приятную смесь ароматов свежей выпечки, ромашкового чая и кофе, который неизменно витал в воздухе недалеко от великой кладези знаний.

Вокруг библиотеки в основном были расположены домики-лавки магов, предлагавших своим посетителям результаты своих трудов. Одежду, еду и прочие вещи, которые маги послабее ещё не могли сотворить сами, либо тем кто в этом не преуспел, ну и сильнейшим магам, которые считали, что на сотворение такой мелочи тратить их силы, всё равно что палить из пушки по воробьям. В общем, эдакий коммерческий район, вокруг центра деревни магов. Ха. Деревня магов. На вид, скромный посёлок в пару дюжин домов, но стоит пойти прогуляться и с удивлением обнаружишь, что домов тут сотни, а может и тысячи. И магов тут живёт столько же, а то и больше. И самое удивительное, что заплутать в этих, на вид одинаковых бревенчатых хатках невозможно! Ты всегда найдёшь нужную улицу и нужный дом. А если просто бесцельно гулять, то обязательно выйдешь либо на берег тихой речушки, которая даже названия не имела, так, речка и всё, либо на окраину леса, на опушке которого и появился, впервые ступив на земли Ирия, Макс. Но сегодня он торопился к зданию библиотеки, которое было видно из любого уголка деревни и при приближении, он с удовольствием вдыхал аромат всех тех кулинарных изысков, которые начали готовить маги хозяйственники встав ни свет ни заря. Среди всего этого великолепия особенно выделялся просто пьянящий сладковатый аромат пирожных, что готовила дородная тётя Зула, уроженка Эфиопии. Желудок отреагировал моментально, издав такое громко урчание, что Лепневский, словно безвольный сомнамбула направился к порогу её лавки. Макс просто обожал её кондитерские творения, особенно на фоне того, что в магазинах Белой Калитвы ассортимент подобных изделий был в дефиците.

Ещё будучи студентом, в то время, когда он ухаживал за Ириной, они вдвоём ездили в Ростов-на-Дону. Три дня жили у каких-то то ли знакомых, то ли дальних родственников будущей супруги, которые выделили им отдельную комнату. Тогда они, юные студенты, наслаждались совместным досугом, ходили в кино, гуляли по набережной Дона, катались на каруселях в парке имени Горького. Вот там, на центральной улице города имени Фридриха Энгельса, Лепневский впервые попал в настоящий рай для сладкоежек, кондитерскую «Золотой колос». С тех пор если кто-то из друзей или коллег с оказией был в Ростове, то Макс обязательно просил привезти что-нибудь из «Золотого колоса». Попав в Ирий, Лепневский вскоре наткнулся на лавку тётушки Зулы и попробовав её торты и пирожные понял, что пропал, это не шло ни в какое сравнение с тем, что готовили в государственной кондитерской, это был настоящий экстаз. Легкий бисквит с нежнейшими кремами и фруктовыми начинками уносили любого, кто это попробует на седьмое небо. С тех пор, каждое утро, перед занятиями, он заходил в её лавку и обязательно брал что-нибудь эдакое, вкусненькое и сладкое. В придачу получал бумажный стаканчик крепкого ароматного кофе. В бытность простым советским гражданином кофе Лепневский не жаловал, ибо то, что продавалось в магазинах назвать кофе не поворачивался язык. Некий порошок в жестяных банках шоколадного цвета с изображением кофейных зёрен, содержал себе ровно столько кофе, сколько этих самых зёрен было нарисовано на боках банки, а остальное было смесью жареных цикория, каштанов и желудей. Поэтому самым предпочтительным напитком был чай. Его отец всегда пил очень крепкий, заваренный почти до состояния чифиря, а мама всегда ругалась на отца, что он опять пьёт заварку и разбавляла этот напиток кипятком для себя и детей. Бабушка Лепневского любила добавлять в чай свежего парного молока и всё время пыталась напоить этим внуков, но ни Вовка, ни Макс этой странной комбинации не понимали и плевались от неё, словно от горькой редьки. Больше всего Лепневский любил сладкий чай, но только тут, попробовав настоящий, сваренный в высоком глиняном кувшине с узким горлышком на раскалённом угле кофе от тётушки Зулы, он смог оценить всю прелесть этого божественного напитка.

В это раннее время на улице было ни души, поскольку обитатели деревни предпочитали вставать попозже, лишь единицы вставали так рано, и поэтому едва переступив порог лавки, Макс обнаружил, что сегодня он был первым и пока единственным посетителем кондитерской. Оглядевшись, он с удивлением заметил, что полки, на которых эфиопка выставляла массу своих сладких изделий в это раннее время были пусты. Сегодня на прилавке одиноко стояло маленькое фарфоровое блюдце, на котором красовалось одно единственное пирожное, но оно источало такой аромат, что рот Лепневского непроизвольно наполнился слюной. Запах именно этого, без преувеличения, кулинарного шедевра заставил Макса свернуть от намеченного пути в библиотеку. Эфиопка сидела за прилавком, на трехногом табурете, с грустью смотрела будто бы в никуда и промакивала белоснежным кружевным платком то и дело выступающие на глазах слёзы.

- Тётушка Зула, с Вами всё в порядке? – Лепневскому стоило больших трудов оторвать взгляд от пирожного и обратить свой взор на мага-кондитера. Звук его голоса заставил эфиопку вздрогнуть. Несколько мгновений она оглядывалась, словно пытаясь понять, где находится, и в конце концов её взгляд блуждал по комнате, пока не сфокусировался на единственном посетителе.

- Ох, Максим, - с её лица исчезла тень задумчивости, а рот растянулся в широкой улыбке. – Максим! Как хорошо, что ты зашёл!

Тётушка Зула, не смотря на её тучную комплекцию, довольно резво подскочила с табурета и обогнув прилавок заключила Лепневского в свои крепкие объятья, от силы которых Макс чуть не задохнулся.

- Максим! У меня сегодня праздник! Видишь это? – разомкнув свои руки она указала на стоящее на столе единственное пирожное. Лепневский успел сделать глубокий вздох, до того, как опять попал в тиски обнимашек тётушки Зулы. – Я всю ночь занималась его созданием! И вот, получилось! Представляешь?! Это невероятно, но получилось! Ох, прости…

Заметив красное от нехватки воздуха лицо Лепневского она разжала руки и смущённо улыбнулась.

- Прости, - ещё раз повторила маг-кондитер. – Эмоции переполняют, но ведь праздник же!

Макс с трудом пытался отдышаться.

- И ты, мой любимый посетитель, пришёл сегодня первым! – она бросилась обратно за прилавок, порывшись в ящике достала кофемолку и грозно пригрозив ей кому-то в небесах, зачерпнула пригоршню кофейных зёрен из плетеной корзинки под прилавком, наполнила агрегат почти до краёв. – Сейчас я сварю тебе самый лучший кофе! Самый лучший кофе и самое лучшее пирожное! Да!

Она стала энергично вращать ручку кофемолки, полностью сосредоточившись на этом процессе.

- Что за праздник, тётушка Зула? – Макс наконец пришёл в себя после крепких объятий эфиопки.

Маг-кондитер тем временем закончила молоть кофе и уже наполняла водой джебену, традиционный пузатый глиняный кувшин для варки с высоким горлышком, изогнутой ручкой и коротким носиком.

- Самый что ни на есть большой, Максимушка! – эфиопка ни на миг не отрывалась от процесса приготовления напитка. К воде и молотому кофе в кувшин отправился мускатный орех, анис, ложка цветочного мёда и крохотная щепотка соли. – Сейчас! Подожди пару минут. Я всё объясню.

Джебена была опущена в раскалённые от взмаха эфиопки угли. Лепневский знал, что тётушка Зула была магом второй ступени и в качестве волшебного артефакта она использовала браслет на правой руке. На тонкий шнурок из просоленной кожи были надеты крупные бусины из разноцветного стекла, заговорённого серебра и костей каких-то древних животных. В отличие от эфиопки, большинство магов второй ступени обычно старались скрывать предмет, который был для них так необходим, ведь на его создание уходило немало сил и уникальных ингредиентов. Учитель по арефакторике, самый занудный и педантичный профессор фон Штауберг, постоянно называл магов, создавших себе в качестве инструмента волшебную палочку форменными идиотами. По его мнению, махать палочкой на глазах у всех, тем самым демонстрируя окружающим, во-первых, свой уровень, а во-вторых, своё самое уязвимое место, высшая форма идиотизма. Отними её у тебя или уничтожь и ты буквально «ноль без палочки». Макс своими глазами видел, как лицо почтенного профессора приобрело багровый оттенок, когда студентка Ильда, из Норвегии, сотворив свой первый личный артефакт, представила его пред ясны профессорские очи. Это была палочка розового цвета с блестками, увенчанная серебряной звёздочкой. От его крика у Лепневского едва кровь из ушей не пошла. Однако фон Шаубергу пришлось смириться. Заставить переделать было невозможно. С тех пор, когда ему на глаза попадалась Ильда, махающая своим творением, от него раздавался такой зубной скрежет, что слышавшие опасались за целостность зубов профессора.

За этими мыслями Макс не заметил, как тётушка Зула поставила на стол белоснежную низкую керамическую чашку без ручки с травянистым рисунком и наклонив над ней снятую с углей джебену, стала наполнять её ароматнейшим кофе. Лишь пряный запах напитка вернул Лепневского к реальности.

- Вот, угощайся, - тётушка Зула убрав кувшин придвинула чашку с кофе и блюдце с пирожным поближе к Максу.

- Так что за праздник, тётушка Зула? – Лепневский с удовольствием вдохнул смесь ароматов, от чего в его желудке раздалось приятное урчание.

- Праздник? Создавая это пирожное у меня, случился прорыв! Теперь я официально маг третьей ступени! – на глазах эфиопки вновь выступили слёзы радости.

Макс, который уже разинул рот для того, чтобы откусить кусочек этого кулинарного шедевра, замер. Прорыв? Переход мага на следующую ступень. Действительно у тётушки Зулы сегодня большой праздник. Говорят, она уже лет двадцать как застряла на второй, и даже уже смирилась с тем, что третьей ей не видать, а тут такое событие.

- Не жалко? – Лепневский приподнял руку, держащую пирожное.

- Нисколько! – замахала руками тётушка Зула. – Я вложила в него столько сил не для того, чтобы он зачерствел где-нибудь на полке. Ешь!

Откинув сомнения Лепневский, откусил половину и почти не жуя проглотил. Тут же на него навалилась просто лавина разных ощущений. Доминирующим в этой мешанине чувств была радость, но также чувствовалась грусть, веселье, печаль, горе, гордость и даже немного страха. Мир перед глазами закружился в странном вихре. Пропала тётушка Зула, прилавок, комната в лавке. Краски смешались в дикую смесь разноцветного вихря, который подхватил Макса и понёс куда-то вверх. Чудо, что Лепневский смог сохранить нормальное положение тела и его не разметало по этой круговерти. Среди этой кутерьмы Макс вдруг увидел Антона. Тот сидел за бешено вращающейся цветной пеленой на своём диване с бутылкой пива в руках и с удивлением смотрел на висящего в центре вихря Максима, а рядом с ним, закрыв глаза, лежал искомая зверь, смешно сжимая передними лапами такую же пивную бутылку.

- Да, - протянул глубоким утробным басом зверь, не поднимая головы. – Нехило так вштырило твоего приятеля с пол пироженки. Похлеще чем нас.

Миркин испугано взглянул на животное.

- Ты чего?! Спалишься же!

Зверь с какой-то ленцой разлепил веки и сначала удивлённо посмотрел на Антона, а потом перевел взгляд на Лепневского.

- Да хрен ли он вспомнит? Гляди как его колбасит, - Макс мог поклясться, что зверь после этих слов стал ехидно ухмыляться. – Не то, что нас с этого твоего косяка из Амстердама! То ли дело план на прошлой неделе! Так что не ссы, хрен он там что запомнит.

- Славик, чё-то я очкую, - Миркин заулыбался и снова перевёл свой взгляд на Макса.

- Да ты успокойся! Я сто раз так делал! – ответил зверь и натурально заржал. Антон подхватил смех гигантской чёрной кошки, да так что облился пивом. Не понятно почему, но эти слова задели так, что Лепневкий не на шутку разозлился. Состояние было таким же, как тогда на поляне, в первый день.

- Да вы в конец охренели, наркоманы?! – не сдержался Макс, и цветастая пелена заколыхалась, пустив по своей поверхности волны.

- Э, а ну не балуй! – пробасил искомая зверь. – Ты смотри! Ишь, разошёлся! Мяу, твою мать!

После этого «мяу» разноцветный вихрь замер, а потом со смачным звуком «чпок», разлетевшись на радужные брызги, исчез вместе с Антоном и искомой зверем обнажив за собой одну сплошную серую муть. Лепневский не успел даже удивиться, как почувствовал, что начал стремительно падать, и в отличии от подъёма теперь он летел вниз бешено кувыркаясь.

- Максимушка? Ну, напугал! Разве так можно? – сквозь шум в ушах донеслось до сознанья Лепневского. Голова болела так, словно он вчера вечером выпил пару стаканов водки. Да, для его организма было достаточно и одного, как сказал его сокурсник, у которого отец был врачом: «Непереносимость алкоголя». Даже малое количество крепкого горячительного приводила к такому жестокому похмелью, что желание пить со временем возникало всё меньше. Всего один раз он напивался так сильно, ещё в студенческие годы и с тех самых пор старался не злоупотреблять. Пару кружек пива и не более, и то существовал риск проснуться с утра с больной головой.

На лоб Лепневскому легла тёплая ладонь тётушки Зулы и сквозь звон в ушах он услышал тихое бормотанье целебного заклинания. Боль постепенно отступила и Макс смог безболезненно открыть глаза, которые держал до момента этого закрытыми. Лавка эфиопки представляла жалкое зрелище, полки попадали со стен, по полу были разбросаны осколки блюдца от пирожного вперемешку с кофейными зёрнами. Сам он сидел на том самом трехногом табурете, на котором до этого сидела хозяйка. Лишь кофейная чашка каким-то чудом уцелела в окружающем хаосе, она всё так же стояла на краю изрядно покосившегося прилавка и лишь пару капель кофе смогли выплеснуться через край.

- Что это было? – прохрипел Лепневский, крутя головой во все стороны.

Эфиопка схватила чашку и поднесла его к губам Максима.

- На-ка вот, выпей, - горячий напиток приятно обжигал язык и на вкус это был действительно лучший кофе, который Лепневкий получал от тётушки Зулы. С первых глотков самочувствие стало ещё лучше, чем прежде. – Теперь у нас двойной праздник Максимушка. Видимо хорошо я вложилась в пирожное.

Лепневский, словно маленький ребенок с рук матери допил кофе и облизнул изрядно высохшие губы.

- В каком смысле, двойной праздник?

- В таком, Максимушка, что моё пирожное вызвало прорыв и у тебя, - эфиопка улыбнулась и вытерла уголок рта Лепневского своим белоснежным платочком. – Поздравляю, ты теперь маг второй ступени.

- А это вот всё? – Макс подбородком указал на окружающий беспорядок.

- Так тебя выбросом дикой магии накрыло! Если бы я в прошлом году не наложила на свой дом защитное заклинание, то разметало бы его по брёвнышку, а меня саму защитный амулет спас, - тётушка Зула потеребила висящий на шее плоский спиралевидный кулон, сплетённый из отрезков ткани, перьев и бусин. – Ты так кричал на кого-то. Привиделось что?

Лепневский напряг память, но последнее, что помнил, был лишь тот момент, когда он поднес пирожное ко рту.

- Не помню, - от попыток разворошить память вновь начинала болеть голова и Лепневкий оставил это занятие.

- Ну, не страшно, - эфиопка погладила его по голове. – Говорят, в такие моменты чего только не привидится. Может вспомнишь ещё.

- Тебе, наверное, на занятия нужно? Ты беги, а я пока уборку начну.

Макс почувствовал себя неловко от того, что устроил настоящий погром в доме мага-кулинара. Он вскочил с табурета, но тут же застонал, голова всё ещё побаливала.

- Давайте я помогу, - всё же нашёл силы Лепневский.

- Нет, нет, что ты? – тётушка Зула смешно замахала руками. – Иди. В этом беспорядке больше моей вины чем твоей. Даже подумать не могла, что от моего угощения такое произойдёт.

Макс смущённо потоптался на месте, но получив от хозяйки добродушную улыбку и одобрительный кивок, распрощался и вышел на улицу.

До занятий оставалось ещё достаточно времени и Лепневский поспешил в библиотеку. Нужно было срочно найти Антона. Правда теперь к чувству тревоги за него, добавилось и чувство некой обиды, чем и когда Миркин заслужил такое, понять Макс так и не мог.

Глава 4

Не сбавляя ходу, Лепневский, ворвался в атриум библиотеки и подкорректировав курс, дабы избежать столкновения с конторкой архивариуса, направил свои стопы к классу фон Штауберга. До начала урока оставались последние мгновения и опоздание было чревато самым суровым наказанием, нудной лекцией о поведении и пунктуальности от профессора. И это не самое страшное! Специалистом по артефакторике герр Эрих был высочайшим, но его педантичность и занудство были гораздо высшей квалификации, можно сказать, запредельной. Этот высокий и худой как палка мужчина, с залысиной, и своей гордостью, маленькими усиками с лихо закрученными кончиками, как у принца Богемии, из фильмов о Шерлоке Холмсе с Ливановым, считался самым вредным профессором всеми студиозусами, без исключения. Попадешь в его немилость и всё, считай, что половина твоего свободного времени после уроков будет загружено дополнительными индивидуальными занятиями, а два часа наедине с фон Штаубергом и тебя уже начинают посещать суицидальные мысли.

- Лепневский, остановитесь! – раздался из-за конторки главного архивариуса и по совместительству декана учебной части неожиданный возглас.

Макс едва не споткнулся на ровном месте, но удержал равновесие и обернулся, встретившись взглядом с деканом.

- Простите, Бая-гуай, но я опаздываю, - сразу стал оправдываться Лепневский. – Герр Эрих не слишком жалует тех, кто приходит не вовремя.

- Профессор уже уведомлен о том, что вы задержитесь, Максим Петрович. На это счёт можете не переживать. Подойдите.

Макс тихонько выдохнул, расслабившись, от того, что дополнительные занятия с профессором артефакторики ему не грозят, улыбнулся и приблизился к конторке.

- Что-то случилось, Бая-гуай?

Декан Бужигдай нацепил на нос маленькое пенсне и раскрыл огромный фолиант, только что извлеченный из ящика стола.

- Вам нужно изменить расписание, Максим Петрович, - произнес декан и обмакнув перьевую ручку в чернильницу, стал что-то скрупулёзно писать на странице. Стальное перо противно скрежетало по бумаге и разбрасывало вокруг выводимых деканом букв микроскопические капли чернил.

- У Вас появляется дополнительный предмет с профессором Штаубергом, уменьшаются часы у профессора Коромыслова, - перо продолжало скрежетать и декан Бужигдай, казалось, вот-вот высунет кончик языка, стараясь вывести ровные буквы. – Отменяются занятия у профессора Чоудари и вводятся занятия с профессором Йоргенсоном.

Декан продолжал выводить строки, а Лепневский с трудом пытался усвоить полученную информацию. Получается теперь у него не будет предмета «История магии», который вёл довольно приятный и мягкий в отношении к студиозусам индус Чоудари. У «Основ заклинательной магии», которые преподавал Коромыслов, часы уменьшились, а вот с противным немцем, преподававшим «Основы артефакторики», наоборот, теперь будут видеться чаще. Теперь в его расписании появится ещё и «Прикладная артефакторика». Немец уже «обрадовал» всех, кто надеялся избавиться от него перейдя на вторую ступень. Былая радость от того, что смог откосить от опоздания, растворилась. Оставался профессор Йоргенсон, с которым Максу ещё не приходилось сталкиваться. Вернее, не так, он его видел, и не раз. Да и как тут можно не заметить двухметрового мускулистого датчанина с длинными волосами соломенного цвета и бородой, заплетённой в толстую косу? Не смотря на такой клишированный вид, к которому подошёл бы жилет из овечьей шкуры и рогатый шлем викингов, герре Ханс всегда щеголял в строгом костюме тройке, то тёмно-синего цвета, то серого с тончайшую полоску, с неизменными чёрными лакированными туфлями на ногах. За то выбор цвета и узоры галстуков у профессора вообще не поддавались никакой логике. Они, эти самые галстуки, настолько контрастировали с его строгими костюмами, что понять логику, по которой профессор выбирал какой одеть, понять было затруднительно.

Пока Лепневский был погружен в свои мысли, декан закончил свою запись в огромном журнале, промокнул свежие чернила пресс-папье промокашкой, аккуратно покачав её над новыми строчками, не менее аккуратно закрыл журнал и убрал его на своё место в ящик стола. Выдохнув, Бужигдай снял пенсне и спрятал их футляр, а потом, вытащив из нагрудного кармана платок, стал промакивать выступившие на лбу мелкие капельки пота.

- А какой предмет будет преподавать профессор Йоргенсон? – решил уточнить Лепневский.

- Стыдно, Максим Петрович, не знать преподавательский состав, - покачал головой декан и стал старательно засовывать платок обратно в нагрудный карман, расправляя его таким образом, чтобы наружу торчал лишь аккуратный уголок. – Профессор Йоргенсон преподаёт «Прикладную магию».

Удовлетворившись видом платка, декан оставил его наконец в покое и опершись на стол локтями, сцепил руки в замок, с добродушной улыбкой устремил взгляд на Лепневского.

- «Прикладная магия»?

- Ну а что Вы так удивляетесь, молодой человек, - Бужигдай стал улыбаться ещё шире. – Для мага второй ступени это необходимый предмет.

Внешний вид Лепневского после этих слов можно было охарактеризовать знаменитой фразой «выронил челюсть». Удивлению не было предела! Чёрт возьми, как?! Это произошло всего-то минут десять назад! Хотя, какие десять? Декан остановил Макса, стоило ему переступить порог, а он добежал от лавки тётушки Зулы до библиотеки буквально за минуту!

Декан рассмеялся, глядя на округлившиеся глаза Лепневского.

- Вы всё никак не привыкните к тому, где находитесь и где учитесь, Максим Петрович!

Макс почувствовал, как краснеет. Действительно, находиться в Ирии, сплошь заселённой магами и волшебными существами, самому учиться магии и продолжать удивляться. Хотя у него есть оправдание, всего два месяца, как он попал сюда и старый жизненный уклад ещё не выветрился из его головы.

- Не тушуйтесь так, Максим Петрович, - Бужигдай поднялся и взяв Лепневского под локоток, решил проводить смущённого студиозуса в класс. – Наоборот, радоваться должны. Такой замечательный прогресс! На моей памяти вы первый, кто за такой короткий срок одолел первую ступень. Вы теперь моя надежда! Да-да, буду молить силу эфира что бы у меня наконец-то появился ещё один ученик, а то только и делаю, что штаны за столом протираю. А теперь вот будет два, я надеюсь.

- Что значит, ещё один? Вы всего с одним учеником занимаетесь? Что преподаёте?

- Преподаю я, Максим Петрович, рунологию, - с пафосом произнес декан. – Смешно, да? Писать простые буквы для меня такой тяжкий труд, а вот руны начертать плёвое дело.

Они уже почти приблизились к дверям аудитории и даже уже была слышна монотонная речь фон Штауберга.

- А на счёт учеников, - Лепневский прямо почувствовал грусть декана. – До сего дня не было ни одного, но с завтрашнего дня я госпожой Тадессе заниматься буду!

Бужигдай прямо расцвёл после последней фразы.

- Госпожой Тадессе? – Макс продолжал откровенно тупить и всё никак не мог взять в толк, о ком говорит архивариус.

- С тётушкой Зулой, Максим Петрович, - декан покачал головой. – У неё сегодня ночью прорыв произошёл. Да. Она у нас сторожила, уже лет сорок, как вторую ступень взяла, а до первой лет пятнадцать добиралась. Не зря ваши соотечественники говорят, «терпенье и труд всё перетрут». Думаю, ещё час-два, прихорошится и прилетит, аки комета. Ну, Вам пора на занятия.

Бужигдай открыл дверь в класс и буквально впихнул туда Лепневского. Стоило двери захлопнуться, как фон Штауберг тут же взял Макса в оборот.

- Доброе утро, товарищ Лепневский. Вы в курсе что задержались на двадцать минут?

- Так я это, - Макс прямо опешил от такой претензии. Как же, ведь декан сказал, что предупредил профессора. – Бая-гуай… меня… это…

- Я в курсе Ваших успехов, - герр Эрих нахмурился. – Но это не даёт Вам право опаздывать!

- Так всего менее получаса назад… - начал было оправдываться Лепневский, но был перебит профессором.

- Да хоть минуту! Приходить на занятия Вы обязаны вовремя! И не только на занятия! Запомните, пунктуальность, это неотъемлемая часть хороших манер. Это указывает на то, что на Вас можно положиться. Что вы надёжны и исполнительны. Не разгильдяй, а ответственный маг. Ни хороший костюм, ни гладко выбритое лицо, ни модные духи не делают из Вас уважаемого человека. Пунктуальность и ответственность! Вот верные показатели, а Вы, товарищ, подошли к сегодняшнему дню безответственно и как результат, опоздали! После занятий, будьте любезны зайти ко мне. Мы восполним пропущенное время плодотворными индивидуальными занятиями. А теперь, проходите и займете свое место.

- Да, герр Эрих, - кивнул насупившийся Лепневский и подбрёл за свою парту сопровождаемый сочувственными взглядами студиозусов, заполнявших учебную аудиторию.

- Ты чего опоздал? – шепнул Максу уголком рта свой вопрос Карлос, сосед по парте.

- Прорыв на вторую ступень, - так же тихо ответил Лепневский, стараясь замаскировать свой ответ шумом вытаскиваемой из рюкзака тетради и ручки.

- Ого, вот это пруха! – не сдержался Карлос.

- Синьор Эстебан, соблаговолите составить товарищу Лепневскому компанию. Жду Вас обоих сегодня после занятий! – донесся голос фон Штауберга от доски.

Карлос, грузный тридцатилетний мужчина вскочил и вытянулся по струнке.

- Да, герр Эрих! Благодарю, герр Эрих! Разрешите вопрос, герр Эрих? – как из пулемета выпалил Эстебан.

Фон Штауберг несколько мгновений молча разглядывал Карлоса, состряпавшего самую серьезную мину, на которую был способен.

- Надеюсь по предмету, синьор Эстебан?

- Да, герр Эрих! – Карлос продолжал выглядеть максимально серьёзно, но Лепневский догадывался, что Карлос откровенно валял дурака. Зерно Мерлина в нём нашли, только когда ему исполнилось двадцать девять, но он всё ещё вёл себя словно подросток.

- Ну что же, задавайте, - согласился фон Штауберг после недолгой паузы.

- Герр, Эрих, меня уже который месяц интересует, зачем мне и другим магам первой ступени изучать «Основы Артефакторики», ведь это предметная магия? Она же нам недоступна, если верить профессору Коромыслову. Это вон, Лепневскому нужно, он теперь у нас, как и некоторые присутствующие, маг второй ступени.

«Вот подставщик!» - возмутился про себя Макс и еле удержался от того, чтобы не пхнуть Карлоса в бок. – «Специально же затеял этот спектакль, чтобы на весь класс объявить, гад. Теперь не отстанут, пока не отпразднуем!»

Подтверждением своих мыслей для Макса стал шепот и удивлённые взгляды одноклассников. Лепневский моментально захотел научиться становиться невидимым. Говорят это сложное заклинание, но прямо руки зачесались выучить его во что бы то на встало.

- Согласитесь, класс, что не зря пригласил синьора Эстебана сегодня на дополнительные занятия. Вы уже год посещаете мой предмет и так до сих пор не поняли, что некоторые заклинания не обходятся без специальных ингредиентов. Вы же не спрашиваете у профессора Ли, почему при варке особо сложных зелий нужно читать заклинания? Даже на первой ступени Вам доступны элементы предметной магии, самые простые, слабые, но доступны. Садитесь, синьор Эстебан, и соблаговолите посещать меня после занятий ещё пять дней, помимо сегодняшнего, раз Вы так плохо усваиваете преподносимые мной знания.

- Э, - только и смог выдавить из себя Карлос, прежде чем опуститься на стул в полном шоке.

- Довыпендривался? – тихонечко шепнул Макс, не удержавшийся от злорадства.

Не решившийся больше рисковать, Карлос что-то нацарапал на листке карандашом и подвинул свои каракули Лепневскому. Там было написано всего два слова: «Плевать! ФИЕСТА!» Макс покачал головой и попытался сосредоточиться на лекции фон Штауберга, ведь если он заметит невнимательность, а это второй грех в его понимании, то обязательно влепит ещё одно дополнительное занятие.

Время тянулось словно патока и Макс еле досидел до конца уроков. Особенно долго пришлось страдать на дополнительном занятии у герра Эриха. Единственным светлым пятном был момент на перемене, когда его за плечо остановил великан, профессор Йоргенсон и объявил, что с завтрашнего дня ждёт Лепневского у себя в классе, вместо урока по истории магии. Грре Ханс показался Максу довольно приятным собеседником с потрясающим чувством юмора. Ему удалось произвести неизгладимое впечатление на Лепневского за те короткие мгновения, которые они общались.

Фон Штауберг компенсировал двадцатиминутное опоздание сорокаминутным уроком. В конце он напомнил Максу о новом предмете и заявил, что приложит все усилия, дабы Лепневский сотворил свой личный магический артефакт в кратчайшие сроки, дабы «Прикладная Артефакторика» не проходила даром. Прочел «кратенькую» лекцию о том, что не стоит создавать себе волшебную палочку или, упаси Мерлин, волшебный посох. Наконец Макс был отпущен. Он выскочил из класса и даже уже вбежал на второй ярус библиотеки, как в растерянности остановился. Макс совсем не помнил, как найти жилище Антона! Вчера они блуждали в полумраке, при скудном освещении личных магических свечей. Путь прокладывал Миркин и он совсем не отпечатался в памяти Лепневского. Покрутив головой в поиске хоть какого-то направления, Макс сдался. Нет, найти Антона без помощи было невозможно. Лепневский разочаровавшись уже собрался домой, как обратил внимание на то, что главный архивариус всё ещё сидел на своём месте и что-то старательно выводил ручкой на пергаменте.

- Бая-гуай? – осторожно обратился Макс к декану, приблизившись к конторке.

- А? – Бужигдай оторвался от пергамента. – Слушаю Вас, Максим Петрович. Есть вопрос?

- Да, - замялся Лепневский. – Я ищу Антона. Миркина Антона. Он живёт тут, в библиотеке.

- Живёт в библиотеке? - лицо декана вытянулось от удивления. – Миркин Антон? Вы ничего не путаете, Максим Петрович? С Вами всё хорошо?

Теперь настала очередь Лепневского удивляться.

- Как же, я же вчера с ним разговаривал.

- Поверьте, Максим Петрович, во всём Ирии нет такого человека, а я уж поверьте знаю всех, кого звали бы Антон Миркин. И уж тем более, никто не может жить в библиотеке. Сама библиотека этого не допустит!

- Вы уверены, Бая-гуай?

- Клянусь Мерлином! Вам бы к почтенному Исламбеку, профессору целительства обратиться. Может его попросить, завтра на уроке, пусть Вас посмотрит?

- Не стоит, Бая-гуай, всё в порядке, - Лепневский почеал затылок и в задумчивости отправился к себе домой.

Декан Бужигдай долго обеспокоено провожал его взглядом, а потом покачал головой.

- Надо же такое придумать, живёт в библиотеке. М-да, - и склонившись над папирусом продолжил старательно выводить будущее расписание тётушки Зулы.

Глава 5

Ирий по утрам был особенно тих. Не потому, что в нём никто не просыпался — наоборот, жизнь начиналась рано, а потому что магия ещё не спешила. Да, после перехода на вторую ступень для Максима всё начало постепенно изменяться. Сначала это были другие оттенки цвета, ранее не различимые, а теперь, будто пелена упала с глаз. Потом появились новые запахи, которых он раньше и не могу учуять. Со временем он стал ощущать потоки магии. Да, именно так. Весь Ирий был пронизан этими потоками, спокойными и буйными, одни тёплые как летний ручей, другие как ледяная горная река. Казалось, ещё чуть-чуть и их даже можно будет увидеть. Потоки лениво скользили вдоль деревенских аллей, деревьев и домов, но сильнее всего они ощущались в Библиотеке. Там воздух был прохладным и пах камнем, пылью старых книг и чем-то ещё, трудноуловимым, как запах грядущего дождя. И если в самой долине они текли хаотично, всегда меняясь, легко, словно морской бриз, то между книжных стеллажей, полок, каменных межэтажных плит они текли словно густой кисель и всегда снизу вверх.

Максим Лепневский любил проводить ранним утром время среди старых фолиантов и свитков. Казалось, Библиотека стала его вторым домом. Хотя если посчитать время, проведённое тут среди этого храма знаний и тем домиком, что считался его жилищем, то Библиотека – это основной дом. Он шёл по галереям медленно, прислушиваясь к шагам. Здесь каждый звук имел продолжение: эхо не просто отражалось, оно будто запоминало, кто прошёл. Иногда ему казалось, что, если остановиться и долго стоять неподвижно, стены начнут отвечать.

Учёба входила в привычный ритм. Лекции, практики, самостоятельная работа. Ничего выдающегося. На занятиях говорили о структуре потоков, о стабильности магических формул, о границах допустимого. О том, что магия — это прежде всего дисциплина. Максим старательно конспектировал, но всё чаще ловил себя на ощущении, что между строк есть что-то ещё. Не ошибка. Скорее — умолчание. Ведь помимо уроков, он как мощный пылесос «Вихрь» поглощал знания заключённые в бесконечных коридорах этой великой кладези.

Особенно его увлекла наука, которая уже вышла на свой подъём, и Максим нутром ощущал, что в будущем она станет основой всех жизненных аспектов – кибернетика. Не зря же такое количество писателей фантастов писали об мыслящих машинах. Азимов, Хайлайн, Брэдбери, Нортон, все эти знаменитые писатели рассказывали в своих трудах о будущем, где компьютеры и роботы становились неотъемлемой часть человеческой жизни. Его увлекали умные машины, созданные как крупными компаниями, так и энтузиастами. Он ознакомился с произведшим фурор пару лет назад творении маленькой американской компании «Эпл», персональном компьютере «Макинтош». О вышедшем буквально год назад новой операционной системы «Виндовс».

«За этим будущее.» - мысль засела в голову Лепневского основательно.

После лекций он задерживался в читальном зале. Садился на край стола, проводил пальцами по холодному камню. Магия ощущалась под кожей, как слабое электричество, но стоило попытаться осмыслить это чувство — оно ускользало. Не оставлял он попыток найти Антона, но сколько б не бродил он по уровням Библиотеки, той самой дверцы всё не было.

И однажды вечером, уже дома, когда Максим читал в очередном заграничном научном журнале статью о том, что Стив Джобс подал иск на Билла Гейтса за воровство идей, в его доме появился неожиданный гость.

В соседней комнате сначала раздался грохот, а затем отборный мат. Бранящийся вторженец был явно навеселе, о чём недвусмысленно говорили его интонации. Конечно, дома в Ирии было не принято запирать, да и замков, собственно, на дверях не было вовсе, но и входить без стука считалось неприлично. Максим отложил журнал и поднявшись с кровати решил узнать, кто же так бесцеремонно решил прервать его досуг.

Вид полуночного гостя вызвал полнейшую оторопь. Завалив лавку у стола, неуклюже пытаясь твёрдо встать, к нему явился Искомая Зверь. Тот самый зверь, которого почитали, которого считали чем-то вроде мифического стража Ирия, неотъемлемой части долины, увидеть и подружиться с которым мечтали все жители деревни, от новичков до главы Совета, вот так просто, полупьяно матюгаясь, пыталась подняться на ноги. Да, именно так, Искомая Зверь, как обычный человек, пытался встать на задние лапы. В зубах у неё был зажат подозрительно пахнущий «Беломор-канал», а в одной из правых лап бутылка с потертой этикеткой. Наконец ему удалось занять устойчивое вертикальное положение и сфокусировать взгляд на Лепневском. Он смотрел на Макса с выражением лёгкой, почти добродушной насмешки.

— Старательный ты, — как-то совсем без приветствий сказал он, наблюдая, как Максим открыв рот и выпучив глаза застыл в дверном проёме. — Старательность - признак либо таланта, либо будущего разочарования.

Максим не ответил, да и что можно ответить на подобное замечание в таких условиях. Искомая Зверь растянул свою пасть в хитрой ухмылке, пыхнул беломориной, выпуская облако сладковатого и совсем не табачного дыма, подмигнул и исчез, оставив Лепневского в состоянии, если выражаться очень высокопарно, сумбура, но на языке крутилось совсем другое, но Максим предпочитал не материться.

Для себя Максим решил пока не говорить никому о странном ночном визите, хотя язык и чесался. Выбросив из головы целую кучу вопросов, Лепневский сосредоточился на занятиях. Тем более, что в классах, с преподавателями и коллегами по разгрызанию гранита магических наук время пролетало довольно быстро. В библиотеке было иначе. Там время вело себя странно. Свет из высоких окон падал косыми полосами, пыль в них висела неподвижно, словно забыв упасть. Книги пахли сухими травами, кожей и чем-то старым, почти человеческим. Максим всё чаще ловил себя на том, что читает не то, что нужно, а то, что хочется. Старые трактаты, примечания на полях, странные комментарии без подписи. В них не было прямых ответов, но они задавали вопросы — и это нравилось. Именно там он впервые почувствовал смутное беспокойство. Слишком настойчиво повторялась мысль: дикая магия — опасна. Слишком одинаково, словно кто-то много раз переписывал одно и то же предупреждение, боясь, что его забудут. Максим поднял голову от книги и посмотрел в окно. Внизу, в садах Ирия, ученики смеялись, спорили, жестикулировали. Жизнь была обычной, человеческой. И на этом фоне слова о «непредсказуемости» и «хаосе» звучали… неубедительно. Он закрыл книгу. Впервые за всё время обучения у него возникло ощущение, что Ирий — это не только школа. Это ещё и система ограничений. Не явных, не злых, но тщательно поддерживаемых. Максим медленно выдохнул. Он ещё не знал, что именно его настораживает. Но уже понял главное: ответы придётся искать самому.

Где-то в глубине библиотеки тихо хмыкнула Искомая Зверь, делая глоток.

— Ну вот, — пробормотала она. — Началось.

Занятия начинались с тишины. Профессора входили в аудитории без лишних слов, студенты рассаживались медленно, словно стараясь не спугнуть невидимое равновесие. Воздух был плотным, прогретым сотнями дыханий и тонким ароматом магических чернил, которыми заполняли пергаменты.

Сегодняшнее занятие вёл фон Штауберг.

Он стоял у доски, сложив руки за спиной, и ждал, пока шум окончательно уляжется. Его присутствие действовало почти физически: мысли выстраивались ровнее, движения становились осторожнее.

— Сегодня, — начал он наконец, — мы будем учиться не делать лишнего.

Кто-то усмехнулся. Кто-то вздохнул.

— Магия рушится не от ошибок, — продолжил профессор. — Она рушится от желания всё контролировать.

Максим поднял голову. Эта фраза неприятно задела — слишком точно. Хотя конечно можно было списать всё на немецкую педантичность герр Эриха, но подобные речи слетали с уст разных преподавателей. Практика была простой: удержание формы заклинания без подпитки. Минимальный импульс, зафиксированный в пространстве, и затем — ничего. Ни усиления. Ни корректировки. Только доверие к тому, что уже сделано. Максим закрыл глаза. Он ощутил магию сразу — мягкое давление, как тёплая вода вокруг тела. Мысль оформилась легко, без усилия. Форма заклинания будто возникла перед глазами — объёмная, прозрачная, устойчивая. И тут появилось искушение.

«А если сделать чуть лучше?»

Он подавил его. Форма держалась, но на краткий миг Максим почувствовал странное — будто магия ждала не удержания, а продолжения. Как разговор, в котором пауза слишком затянулась. Когда упражнение завершилось, фон Штауберг остановился рядом.

— Вы почувствовали это, — сказал он негромко. — Не пытайтесь назвать. Просто запомните.

Максим кивнул.

После занятий он вышел во внутренний двор Библиотеки. Это было место, словно выдернутое из рассказов о старинных замках, рыцарях и романтичном средневековье. Каменные арки, покрытые плющом, живые изгороди, затёртые от времени мраморные скамейки и в центре этого уголка великолепия трёхчашевый фонтан. Камень под ногами был тёплым от солнца, в воздухе пахло влажной листвой и озоном — след лёгкого ночного дождя ещё не выветрился. И словно клякса среди этого идиллического пейзажа Искомая Зверь. Он сидел на бортике фонтана, болтая лапами.

— Скучно у вас, — заметил он. — Всё «не делай», «не лезь», «не думай лишнего».

— А ты что предлагаешь? — Максим совсем обалдел, что уже в третий раз встречает того, кого остальные могут не встретить и одного раза за всю долгую магическую жизнь.

Зверь хмыкнул.

— Иногда полезно понять, почему тебя так настойчиво просят не думать.

Лепневский не ответил, но слова застряли. И пока он пытался сформулировать хоть какую-то мысль, Искомая Зверь опять исчез без предупреждения.

Вечером Максим снова был в библиотеке. Он перелистывал старые записи практик, датированные веками назад. Почерк менялся, термины устаревали, но в ранних текстах было одно отличие: дикая магия упоминалась иначе. Не как угроза. Как риск. Тонкая разница, но Максим её почувствовал. Риск — это выбор. Опасность — это приговор.

Он закрыл книгу и некоторое время просто сидел, глядя на полку. Свет лампы дрожал, тени от переплётов вытягивались, словно слушали.

В этот момент он ясно понял: обучение в Ирии построено не только на передаче знаний от профессоров к студиозусам, а ещё на направлении внимания. Тебе показывают, куда смотреть. И старательно не показывают, куда не стоит. Максим встал. Он ещё не знал, что именно будет искать, но теперь знал точно - ему хочется нарушить негласные правила.

В коридоре, за поворотом, Искомая Зверь затушила окурок о камень и усмехнулась:

— Хороший ученик. Опасный.

Уроки проходили в странном темпе, то их заставляли зубрить формулы заклинаний, практически оставляя одни на один с учебниками, то преподаватели, не спуская глаз заваливали практическими занятиями. Иногда Максим ловил себя на странном ощущении: как будто кто-то стоит чуть в стороне, не вмешивается, но внимательно следит за каждым его шагом. Почти через день ему на глаза попадался тот, кого Лепневский встретил первым, Рубентий Тит. Его рыжая шевелюра уж очень часто попадалась на глаза. Вечно нескладный, дерганый, излишне весёлый, всегда шутящий невпопад, но с внимательным пристальным взглядом. Это не было тревогой. Скорее — лёгким зудом между лопатками, когда спину словно греет чужой взгляд. Он пробовал отмахнуться от этого чувства, списать на усталость, на перенасыщенность информацией, но ощущение возвращалось. Чаще всего — в переходах Библиотеки. Её коридоры были длинными, с изгибами и неожиданными ответвлениями. Камень под ногами был неровным, тёплым, будто помнил тысячи шагов. Факелы и световые сферы освещали пространство мягко, неравномерно, оставляя в тени ниши и старые барельефы. Вторым по частоте встреч стал Искомая Зверь. Именно в Библиотеке Максиму стал попадаться этот совсем несерьёзный представитель магической фауны. Так часто, что даже казалось чем-то обыденным, своего рода ритуалом. Чем больше Лепневский пытался найти несоответствий своих ощущений и того, что проповедовали учителя, тем чаще ему попадалась эта наглая шестилапая кошка. Иногда — сидя прямо на полу, развалившись, как у себя дома. Иногда — медленно идя рядом, синхронизируя шаги. Он никогда не возникал резко. Скорее, Максим вдруг понимал, что он здесь.

— Расслабься, — говорил он, затягиваясь то трубкой, то папиросой. — Если бы я хотел тебе навредить, ты бы уже не думал.

— Утешает, — сухо отвечал он. Зверь усмехался.

— А ты как думал? Большие перемены начинаются не с катастроф, а с присутствия.

Лепневский не знал, что он имеет в виду, и не спрашивал. Каждый вопрос, заданный ему, словно расширял область неопределённости. На занятиях он всё чаще ловил на себе взгляды. Не враждебные.Не подозрительные. Оценивающие.

Профессора переглядывались чуть дольше обычного. Кто-то делал пометки, глядя не в тетрадь, а на Максима. Совет Ирия ещё не вмешивался, но его тень уже ощущалась — как холодок, проходящий по залу, когда речь заходила о нестандартных проявлениях.

— Не привыкай, — сказал Искомая Зверь однажды вечером, сидя на подоконнике. — Пока на тебя смотрят, ты живой элемент системы.

— А потом?

— А потом решат, что ты — отклонение.

С тех самых пор в библиотеке для Лепневского стало иначе. Книги, которые раньше легко находились, теперь словно прятались. Каталоги путались, коридоры вели не туда. Максим понимал: это не саботаж. Это реакция. Ирий подстраивался, словно организм, который почувствовал чужеродный элемент. Он стал внимательнее к мелочам. К паузам в речи преподавателей. К слишком аккуратным формулировкам. К тому, как словосочетание «дикая магия» всегда произносилось с одинаковой интонацией — словно заученное заклинание.

И с недавних пор, постоянный спутник Лепневскго, к которому он стал даже привыкать, Искомая Зверь, наблюдал за этим с откровенным удовольствием.

— Знаешь, что самое смешное? — сказал он, допивая очередную бутылку, в этот раз содержащую нечто ярко-зелёное и резко пахнущее полынью. — Ты ещё даже не начал по-настоящему.

— А что тогда я делаю? — спросил Максим.

— Привыкаешь, — ответил он. — К мысли, что тебя видно.

Максим посмотрел на ночной Ирий. Свет в окнах, редкие фигуры на улицах, шёпот магии в воздухе. Он не чувствовал страха. Только ясность: обратной дороги больше нет. И где же чёрт возьми искать Антона? Почему-то Лепневский был уверен, этот белобрысый парень точно что-то должен знать.

Где-то глубже, за слоями камня и магии, словно дрогнула система, а Искомая Зверь тихо рассмеялся.

Глава 6

Походы Максима в Библиотеку стали носить системный характер. Поиски Антона продолжались и с каждым разом Лепневский поднимался всё выше и выше, исследуя уровень за уровнем этого нескончаемого хранилища знаний. Декан Бужигдай каждое утро провожал Максима задумчивым взглядом, особенно хмурым был его взгляд в те дни, когда занятий не было вовсе и большая часть студиозусов посвящали себя отдыху. Кто-то купался в реке, кто-то употреблял пиво или вино, которое в товарных количествах производили маги хозяйственники. Кому-то нравилось просто гулять по садам и рощам Ирия, но самым любимым занятием была охота. Нет, не так, ОХОТА, с придыханием и важностью в голосе. Да. Ведь целью охоты была не какая-то банальная дичь, или олень, или даже кабан. Нет. Существовал целый клуб охотников за Искомой Зверью. В него входила, наверное, половина жителей долины. Они устраивали походы по лесу, окружающему долину, сидели в засадах, но всегда возвращались с пустыми руками. Однако это развлечение с фанатичной преданностью проходило ежедневно.

В это утро Лепневский решил сделать исключение, тем более что поиски Антона так и не приносили успеха, и вместо похода в Библиотеку, сегодня, устроился в тени плакучей ивы, раскинувшей свои длинные ветви на холме у реки. Плетёная корзина с великолепными пирожными тётушки Зулы и термос горячего чая с чабрецом были его единственными спутниками. Но это только на первые полчаса. Стоило съесть первое пирожное с засахаренной вишней, безе и нежнейшим бисквитом с вишнёвой прослойкой, и выпить кружку ароматного чая, как рядом, буквально в десяти метрах от ивы прошёл целый отряд магов разного возраста и пола, вооружённых сетями, капканами и прочей охотничьей утварью.

— Представляешь, эти полоумные считают, что могут поймать меня за хвост, словно я какая-то удача, — ухмылялся Искомая Зверь, провожая насмешливым взглядом всю эту разномастную толпу.

Он появился рядом с Максимом, вальяжно развалившись на траве. В этот раз он ничего не курил, но зато во всех передних лапах сжимал по уже знакомой Лепневскому бутылке пива «Старый Мельник». Максим мог поклясться, что Зверь появился до того, как вся эта толпа с серьёзными лицами проследовала в сторону леса, а если учесть, что некоторые из охотников были знакомы, и даже приветственно помахали рукой проходя мимо, то не заметить огромную шестилапую кошку, лежащую рядом, просто не могли.

— Они тебя не видят, — просто как факт произнёс Максим, глядя на спины удаляющихся магов.

— Ещё б они меня видели, — Искомая Зверь зубами ловко свернул крышку на одной из бутылок и метким плевком отправил металлический кругляш прямо в реку. В пару глотков ополовинил содержимое и смачно отрыгнул. — Стану я на глаза появляться всяким балбесам.

— А я, значит, не балбес? – Лепневский с любопытством уставился в наглую морду своего собеседника.

— Ты? – Зверь зажмурился от луча яркого солнца, пробившегося сквозь густую листву, и почесал одной из закрытых бутылок у себя за ухом. — Ты тоже балбес, но уникальный.

Лепневкий даже не знал, как и реагировать то на такое? Однако Искомой Звери было плевать на внутренние переживания Максима. Бутылка была опустошена полностью, и весело вращаясь отправилась вслед за крышкой на дно реки. С удовольствием понаблюдав за громким плюхом и последующими кругами на воде, Искомая зверь протянул одну из трёх оставшихся полных бутылок Лепневскому.

— Буш? — с интонациями профессионального алкоголика спросил он у Максима.

— Нет, у меня чай.

Зверь удивлённо уставился на красный термос, продемонстрированный Лепневским.

— Как хош, — Зверь совсем по-человечески пожал плечами и повторил процедуру открытия с плевком пробки на очередной бутылке. — Кстати о чае. Если вдруг, поймёшь, что пора вмешаться, действительно, попей чаю. Если и после захочется вмешаться, тогда точно надо.

Произнеся свой очередной пространственный совет, Зверь исчез так же внезапно, как и появился.

«Ну почему всегда с ним так?» — подумал Максим. — «Ведь хотел его спросить про Антона. Судя по пиву, они могут быть знакомы. И только хотел рот открыть, как тут же этот тунеядец исчез».

Оставалось только вздыхать и продолжать наслаждаться чаем и пирожными. А потом? Потом всё-таки отправляться в Библиотеку и продолжать поиски Миркина. Может быть и не сегодня, но завтра точно. Сегодня Лепневский хотел испробовать замечательное бытовое заклинание, и его бревенчатая избушка внутри должна приобрести вид отличной трёхкомнатной квартиры, с кухней, ванной и туалетом. Да, поиски подождут.

Библиотека никогда не была пустой, тут всегда можно было встретить кого-нибудь. Всегда находился человек, который сидел за одним из бесчисленных столов, раскиданных по всем уровням и под мягким светом магической сферы изучал очередной научный труд. Или можно было встретить кого-то бродящего между стеллажами и бормочущего под нос. Всегда тут были люди, но вот слышно их почти никогда не было. Голоса замолкали, стоило отдалиться от пары беседующих хотя бы на три метра, шаги глохли, не доходя до конца проходов. Свет из высоких окон падал неравномерно, оставляя между стеллажами полосы полумрака, где время словно замедлялось. Пыль висела в воздухе неподвижно, как если бы кто-то забыл дать ей команду падать. Максим поднимался всё выше и искал. Не только Антона, но и книги, которые вдруг вызывали стойкое желание снять их с полки и прочесть хотя бы пару строк. Он садился за один из столов, проводил ладонью по гладкой, отполированной веками поверхности и открывал эти книги без особого плана. Не искал конкретных ответов — позволял текстам находить его. Иногда страницы оказывались пустыми. Иногда — исписанными чужим почерком на полях. Эти пометки были осторожны, ироничны и слишком точны, чтобы быть случайными.

— Ты опять читаешь не то, — заметила Искомая Зверь, появившись на соседнем стуле.

Он поставил бутылку с белой этикеткой и черной надписью «Джим Бим» прямо на стол, не заботясь о приличиях, и заглянула через плечо.

— Это не учебник, — добавил он.

— Зато честный, — ответил Максим, не отрываясь от текста.

Зверь хмыкнул.

— Опасное качество для книги.

Зверь исчез, а початая бутылка американского бурбона одиноко стояла в центре стола. Лепневский уже стал разбираться во всем этом разнообразии алкоголя, которое таскал с собой Искомая Зверь. Максим со вздохом закрыл книгу и вдруг увидел Антона. Миркин стоял у дальней стены, почти сливаясь с полками. Худой, чуть сутулый, с таким выражением лица, будто слушал разговор, происходящий на другом уровне реальности. Он держал в руках книгу, но не листал её — просто смотрел на страницы. А ещё он с кем-то нехотя говорил, с каким-то собеседником, скрытым от взора за рядами с книгами. Не смотря на расстояние, Лепневский отчётливо услышал вопрос невидимого собеседника, голос которого показался смутно знакомым.

— Вы читаете? — спросил некто Миркина.

Антон поднял голову, словно возвращаясь издалека.

— Иногда, — ответил он. — Чаще — вспоминаю.

Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась странная несинхронность, будто слова приходили не в том порядке, в каком обычно приходят людям.

— Здесь странно ведёт себя время, — продолжил он, глядя на полки. — Оно любит останавливаться между абзацами.

Максим хотел уже подняться из-за стола и поспешить к Миркину. Хотелось о многом спросить, но вдруг ощутил невероятную тяжесть. Искомая Зверь, совсем по-человечески, стоял у него за спиной опустив свои тяжёлые лапы на плечи Лепневского.

— Тебе пока ещё рано туда, к этим, — многозначительно махнув подбородком, указывая на узкий проход между стеллажами, где стоял Антон и его собеседник. — Не сегодня.

— Почему?

Зверь улыбнулся — коротко, почти незаметно.

— Потому что сегодня ты ещё не готов понять.

Миркин тем временем развернулся и ушёл, шаги его растворились в тишине, а его собеседник, ушёл в обратном направлении, так и не появившись в поле зрения Лепневского. Зверь убрал лапы и позволил встать. Максим стоял, ощущая странное послевкусие, как после разговора, который был важен, но ещё не состоялся. Искомая Зверь покосилась в сторону, куда ушёл Миркин.

— Осторожнее с ним, — сказал он. — Он идёт не туда, куда ты думаешь. И не тогда, когда нужно.

— А ты? — спросил Максим.

— А я вообще никуда не иду, — ухмыльнулся он. — Я тут.

Максим снова сел за стол. Библиотека мягко сомкнулась вокруг него. Он понял, что сегодня не найдёт ответов и в глубине сознания вдруг возникла мысль — это было правильно. Иногда знание должно дозреть. А тишина библиотеки знала об этом больше всех. Искомая зверь исчез уже во второй раз, при этом, не забыв прихватить бутылку бурбона. Лепневский вздохнул, закрыл книгу и побрел между стеллажами, пытаясь вспомнить, с какой полки она попросилась в руки. Привычка возвращать книги на место так и осталась, хотя все остальные посетители Библиотеки не утруждали себя подобной заботой, но Максиму было плевать, он знал — так правильно.

Дни опять потекли вялым потоком, без особых различий, никаких особых дат, но однажды, на занятии у профессора Йоргенсона Максим понял, что прежние упражнения больше не работают так, как раньше. Заклинания стали оформляться быстрее, но не резче — скорее, точнее. Как будто между намерением и действием исчезла лишняя прослойка. И вместе с этим пришла необходимость выбора. Магический инструмент. В Ирии относились к этому почти религиозно. Инструмент считался продолжением мага, его интерфейсом с миром. Ошибка на этом этапе не могла убить — но искалечить восприятие магии могла, на десятилетия. Максим перебирал варианты медленно, почти упрямо. Посох или палочка — слишком демонстративно, фон Штауберг точно взбесится. Перстень, кольцо или амулет — красиво, но… банально. Он держал образ в голове, примерял, и каждый раз чувствовал одно и то же: не то. Как если бы одежда сидела идеально, но была не по размеру жизни. Мысль пришла неожиданно. Он сидел в своей комнате, глядя на запястья — тонкие, с едва заметными следами старых порезов и шрамов, которые человек обычно не замечает, но тело помнит. И вдруг вспомнил Владимира. Брата. Военного. Он как-то присылал фото из учебки. Где-то посреди песков, Вовка и его сослуживцы. С голыми торсами, в форменных штанах и панамах. Улыбающиеся, счастливые. У всех на руке была татуировка — группа крови, резус-фактор, простые цифры и буквы. Не украшение. Не символ. Информация, вписанная в тело на случай, если некогда будет говорить. Максим тогда подумал: «А ведь это и есть идеальный инструмент.»

Он усмехнулся.

— Почему бы и нет?

Татуировка появилась не сразу. Он долго выверял форму, линии, расположение. Не руны силы — руны согласования. Не накопление, а синхронизация. Браслет лёг на правое запястье тонкой полосой, будто был там всегда. Инструмент нельзя было снять. Нельзя потерять. Нельзя забыть. Он ощущался не как чужеродный предмет, а как… решение, принятое телом. А самый приятный плюс, всегда можно спрятать под длинный рукав рубашки или свитера, и при этом продолжать пользоваться.

На занятии фон Штауберг заметил его почти сразу. Он не стал задавать вопросов. Просто подошёл, посмотрел внимательно, так, словно видел не кожу, а схему под ней.

— Интересно, — сказал он наконец.

Максим напрягся.

— И очень элегантно, — добавил профессор. — Вы убрали посредника между мыслью и действием. Это… редкое решение. Нетривиальное. Честно признаться, на моей памяти, вы первый, кто применил столь нестандартный подход.

Он кивнул, почти с уважением.

— Хорошая работа, господин Лепневский.

Максим почувствовал странное облегчение. Теперь, его заклинания стали работать ещё… ювелирнее. Разница была колоссальная. И если между магом заклинателем первой ступени и магом предметником второй такая разница, то какая же пропасть лежит между рунологом и энергетиком? Страшно представить.

Антона Миркина он нашёл на самом верху библиотеки, как-то просто и буднично. Не потому, что искал именно его — просто упрямо шёл вверх, следуя ощущению, что там что-то есть. Лестницы становились уже, воздух — холоднее. Пыль лежала нетронутой, словно сюда давно никто не поднимался. И вот последний узкий коридор внезапно окончился неприметной дверью. Нет, это была не та самая дверь, за которую Антон пригласил Максима в своё жилище. Нет. Эта дверь была чем-то иным. Чем-то древним. Что находилось тут с самого сотворения Библиотеки. Неожиданным оказалось то, что на ней совсем не было никаких замков, запоров. Даже банальный крючок отсутствовал. Лепневский осторожно потянул её на себя, и она тихо, без единого скрипа, открылась. Внутри была одна единственная комната. Круглая, с куполообразным потолком, в центре которого было единственное на всю комнату окно. Такое же круглое, как и сама комната. Руны на стенах были полустёрты — не временем, а будто намеренно, рукой, знавшей, что делает. В центре стоял Миркин. Он задрал голову к окошку на потолке и что-то шептал — не заклинание, не речь. Словно проводил настройку, как музыкант, проверяющий инструмент.

— Зал Резонанса, — сказал он, не оборачиваясь. — Любопытное место, не находишь?

— Для чего он? — спросил Максим, хотя на языке крутился другой вопрос.

— Не сейчас, — ответил Миркин. — Поздравляю со второй ступенью.

Максим хотел спросить о прошлой встрече, обо всём странном, что стало окружать его, о Искомой Звери, откуда-то казалось Антон должен знать, но Миркин мягко поднял ладонь.

— Правила простые, — сказал он. — Ты не рассказываешь мне о прошлом. Я не рассказываю тебе о будущем.

— Почему?

— Потому что иначе мы оба всё испортим.

И в этот момент зал наполнился громогласной отрыжкой.

— Пардо-о-оньте…

Искомая Зверь прикрыла пасть лапой, глупо ухмыляясь, и отсалютовала полупустой бутылкой «Кроненбург».

— За науку!

Максим почувствовал вспышку раздражения — и вдруг вспомнил. Видение. Вторую ступень. Диван в квартире Миркина. Антона и Зверя на нём.

— Ах вы ж наркоманы! — вырвалось у него.

Миркин и Зверь переглянулись.

— Он… — начал Антон.

— …помнит? — закончил Зверь.

В один голос:

— Как он помнит?!

Зал Резонанса тихо гудел, будто смеялся.

Глава 7

В этот раз бури не было. Видимо вместо ярости пришло абсолютное и полное понимание того, что эти двое, точно что-то знают, и водят его за нос. Или за руку. Играют им. Холодная, отстранённая ясность. Все эти внезапные появления Искомой Звери. Его пространные советы. Всё это часть какого-то плана. Не было даже обиды. Плевать на Миркина, плевать на Искомую Зверь. Только учёба и единственная цель — домой, к Ирине, к Мишке. Максим резко развернулся на каблуках и твёрдым шагом покинул зал Резонанса.

— Макс! Постой! — Антон пытался броситься вдогонку, но Искомая Зверь схватил его за рукав. — Отпусти!

— Не надо, — теперь выражение на морде Зверя было абсолютно серьёзным. — Дай ему время.

Совет Ирия не руководил, в классическом понимании, долиной магов. Хотя большая часть законов и принималась именно им, но за их выполнением никто не следил. Нет, конечно, совсем отвязанные на голову маги, бывало, попадались в истории Ирия, и тогда совет вмешивался, но в простой, будничной жизни его давление не ощущалось. О нём не говорили вслух. О нём знали — как знают о гравитации или смене времён года. Совет не вмешивался в повседневную жизнь учеников, не появлялся на занятиях, не делал заявлений. Он просто был, и этого хватало.

Максим понял, что его заметили, когда получил приглашение. Небольшой прямоугольник плотной бумаги, без печатей и подписей. На нём было указано только место и время. Чернила слегка поблёскивали, будто впитали в себя свет.

Дом, в котором базировался Совет, отличался от любого другого в долине, но всё же был куда скромнее здания Библиотеки. Если она как раз и походила на здание управы, то здание Совета больше походило на СельПО. Такая вот странная причуда того, кто эту долину сотворил. Внутри каждого здания могло быть что угодно, от царских палат, до подземелий, а снаружи сплошь идиллическая картина. Бревенчатая деревушка средней полосы. Как случайно удалось узнать Лепневскому, несколько раз предпринимались попытки изменить внешность долины, осовременить, но даже объединённой силы нескольких сотен разнокалиберных магов не удалось даже сменить цвет наличников.

Внутри здание Совета совсем не походило на те административные строения, с их огромным количеством кабинетов для чиновников разного ранга. Это был один простой, огромный зал. Без украшений. С большими окнами по периметру. Больше напоминал концертную площадку с огромным количеством скамеек, где вместо сцены стоял длинный полукруглый стол, за которым чинно восседали семь благообразных старцев. Как на самом деле выглядели члены Совета Ирия не знал никто, ведь за пределами зала Совета, внешность у них была самая обычная. А тут, за столом, они выглядели как киношные мудрецы. В длинных, до пят балахонах. Сплошь седые бороды и задумчивые взгляды. И звали их в долине по-другому, а тут, в зале Совета, это были почтенные Ардоний, Лутассий, Ниоптий, Полиссий, Филарий, Эстарий, и глава совета достопочтенный Кассий.

Лепневский стоял в центре этого полукруга, но смотрел на этих почтенных старцев без пиетета. В последнее время у него, как у горячего юнца, напрочь рухнуло чувство субординации. С чем это было связано? Частично с Антоном и Искомой Зверью. Частично с успехами в учёбе и практически полным освоением знаний, касающихся второй ступени. А может быть после той встречи в зале Резонанса, на вершине Библиотеки, внутри Лепневского лопнула какая-то внутренняя пружина. Обычный человек опустил бы руки, но не Максим. Теперь его ежедневные походы в Библиотеку были поисками знаний. Он поглощал древние трактаты с египетских папирусов и средневековых пергаментов. Современные печатные книги и старинные глиняные таблички. Всё, что давало хоть какую-то крупицу информации. И с каждой прочитанной книгой, Максим всё отчётливей понимал то, что им преподают на уроках, совсем не то, что было в глубокой древности. На основе этих новых данных, он как те начинающие программисты, выработал собственный алгоритм обучения, разительно отличающийся от общепринятой в классах стузии. Особенно удивляло отсутствие такого понятия как «дикая магия» в этих старинных трудах. Маги древности были честнее с эфирными потоками. Они не боялись их, не ставили в рамки, не подчиняли своей воле. Они встраивались в них. Осознание этого простого факта и помогло разработать собственную стратегию. Да, некоторые заклинания сопровождались теми самыми вспышками «дикой магии», но Лепневскому казалось, что он почти нащупал ту крохотную нить, что позволила бы укротить безумный потенциал магии, которую остальные старались обходить стороной.

Свет в зале Совета был ровным, рассеянным, не дающим теней. Воздух пах сухим камнем и чем-то металлическим, как в помещениях, где долго никто не говорил громко. Члены Совета сидели полукругом. Лица — спокойные, выражения — нейтральные. Они не смотрели на Максима пристально, но он чувствовал их внимание так же отчётливо, как прикосновение.

— Господин Лепневский, — произнёс один из них. — Мы хотели бы обсудить ваш прогресс.

— Если можно, товарищ Лепневский, — слегка раздражённо поправил Максим.

— Ваши результаты впечатляют, товарищ Лепневский, — продолжил другой, не обращая на раздражение Максима и доли внимания. — Особенно… нестандартные.

Это слово прозвучало как диагноз.

— Однако, — вмешался третий, — нас беспокоят проявления дикой магии, сопровождающие вашу практику. Пусть они кратковременны и незначительны, но они есть. Вы уже довольно продолжительное время обучаетесь, поэтому, будьте любезны, уделите более пристальное внимание контролю.

Максим молчал. Он чувствовал, как в этом помещении магия не текла — она стояла, зафиксированная, подчинённая строгим рамкам. Здесь не любили спонтанность.

— Дикая магия опасна, — произнёс первый. — Вы понимаете это?

— Я понимаю, что её боятся, — ответил Максим после короткой паузы.

Несколько взглядов встретились.

— Боятся не без причины, — холодно сказал второй. — История знает примеры.

— История знает и другие примеры, — осторожно возразил Максим. — Где страх мешал развитию.

Тишина стала плотнее.

— Вы ещё молоды, — произнёс четвёртый. — И потому склонны к переоценке своих ощущений.

Максим понял: здесь его не слушают, здесь его классифицируют.

— Мы настоятельно рекомендуем вам придерживаться утверждённых методик, — подвёл итог первый. — И воздержаться от экспериментов.

— Ради вашей же безопасности, — добавил пятый.

Максим кивнул.

Он вышел из зала Совет с ровным дыханием и странным ощущением пустоты. В коридоре свет был теплее, камень под ногами — привычнее. Искомая Зверь ждала его, сидя на полу и рассматривая свои когти.

— Ну как? — спросила она. — Понравилось быть объектом заботы?

— Сколько раз я просил тебя не появляться?

— А сколько ещё попросишь, не сосчитать, — хитро ухмыльнулся Зверь.

Лепневскому осталось только махнуть рукой. Спорить с этим наглым животным было бесполезно. Он всё равно сделает по-своему. Хотя бы Миркин не появлялся на глаза, после той встречи в зале Резонанса. И вроде бы злиться он на них перестал, но если с появлением Искомой Зверя он уже смирился, то Антона видеть был не готов.

— Они боятся, — сказал Максим со вздохом.

— Конечно, — кивнул Зверь. — Контроль — это форма любви для тех, кто не умеет доверять.

Максим остановился.

— Они искренни?

Зверь задумалась.

— В основном. Это и опасно.

Они вышли на улицу и Лепневский оглянулся вокруг, где жизнь продолжалась, словно ничего не произошло. В этот момент он ясно понял: Совет не враг. Он — инерция. И именно с ней придётся столкнуться, если идти дальше. Максим пошёл прочь, не оглядываясь, а Зверь семенил рядом, и все встречные не обращали на него никакого внимания, абсолютно не замечая огромной шестилапой кошки с чешуйчатой шкурой антрацитового цвета. Лишь сами того не понимая почему, обходили Зверя, если траектории их движения пересекались.

Утро было самым обычным: прохладным, с низким серым небом над Ирием. Камень под ногами был влажным, воздух пах пылью, мокрыми листьями и магическим металлом защитных контуров. Максим шёл на практику без ожиданий, с той ровной усталостью, которая приходит после долгой, упорной работы.

Последние недели он чувствовал себя странно собранным. Мысли выстраивались чётко, движения стали экономнее, магия отзывалась без сопротивления. Это было не вдохновение и не азарт — скорее ощущение, что всё наконец-то встало на место. Первое занятие вёл профессор Йоргенсон. Он был сосредоточен, даже более обычного. Говорил мало, часто делал паузы, словно прислушивался не только к аудитории, но и к пространству вокруг.

— Сотворённое заклинание, — сказал он, — это не только действие на результат. Это ответственность за последствия. Вы не можете подготовиться ко всему, но должны быть готовы хотя бы частично. Напоминаю — прикладная магия именно об этом. Как быть готовым. Как понять, к каким последствиям приведёт то или иное заклинание. Начнём с простых формул и будем двигаться дальше. Следите не только за тем, получилось ли у вас то, что вы хотели. Более внимательно следите за тем, получается ли у вас то, что вы совсем не желали.

Практика была простой: преобразование слабого импульса без потери устойчивости. Он делал это десятки раз. Руки двигались сами, мысль ложилась ровно. И в какой-то момент он перестал следить за формой заклинания. Они всегда сами собой возникли перед его взором. Словно сложная конструкция их тончайших светящихся разноцветных нитей. Они сплетались в различные узоры, узлы. Максим словно плёл из них ажурные конструкции. Нужно было поддерживать правильные формы, крепить точки. Но сегодня что-то пошло не так. Не потому, что отвлёкся. А потому что больше не было нужды. Мир ответил мгновенно.

Вспышка вырвалась из него — яркая, плотная, живая. Воздух задрожал, пространство выгнулось, словно от сильного жара. Магия хлынула не направленным потоком, а во все стороны одновременно, будто перестала различать направление. Максим ощутил это телом. Не боль. Не напряжение. Полное, ясное всемогущество. Ровно такое же, как в тот первый день его появления в долине Ирия. Только теперь это была не буря. Это было нечто более мощное. Древнее. Такое, словно мысль и результат совпали. Не было зазора. Не было ожидания. Казалось, стоит подумать — и любое желание станет реальностью. Не потому, что он приказывает миру, а потому что мир согласен. Это длилось одно мгновение. Потом сработали защитные контуры.

Профессора возникли почти сразу. Несколько членов Совета Ирия под личинами седых старцев — следом. Холод их присутствия был резким, почти физическим. Потоки магии обрубили жёстко, без церемоний. Вспышку погасили, словно накрыли плотной тканью.

Зал устоял. Ирий устоял.

— Вы понимаете, что чуть не сделали?! — голос декана Бужигдай дрожал от злости. — Это уже в который раз, Лепневский! Буря, дикая магия, нестабильность!

— Вам невероятно повезло, — добавил член Совета Лутассий. — Ещё шаг — и последствия были бы необратимы.

Максим стоял молча. Йоргенсон подошёл ближе. Его лицо было напряжённым.

— С дикой магией так не работают, — сказал он тихо, но жёстко. — Она не подчиняется правилам. Она опасна. Вы должны быть осторожнее.

Конечно, Максим кивнул. Он слышал их слова. Обязан был согласиться. Но помнил ощущение. Там не было хаоса. Не было непредсказуемости. Была ясность. Простота. Лёгкость, с которой мысль становилась фактом.

Они смотрели на него с такими лицами, что в пору было писать картину «Опять двойка», где все они в роли родственников, а Лепневский тот самый нерадивый школьник.

— Однако, не смотря на произошедшее, вас стоит поздравить, — декан даже посветлел лицом.

Все остальные сначала не поняли его слов, но со временем, вглядываясь в Лепневского, вернее будто смотря сквозь него, меняли выражения своих лиц с грозного на недоуменные.

— Кажется у вас теперь есть ещё один ученик, Бая-гуай, — профессор Йоргенсон дружески похлопал декана по лечу.

— Да, герре, теперь их стало целых два, — на лице главного архивариуса расползлась довольная улыбка. — После занятий подойдите ко мне, товарищ Лепневский. Выдам вам новое расписание. Тётушка Зула будет рада. Надо же, ещё один маг третьей ступени за такой короткий период. Если бы не увлечение дикой магией, то прямо праздник! Отдохните Максим Петрович, остальные, продолжаем занятия. Вас ждёт класс целительского искусства.

Когда все разошлись, Лепневский остался один. В классе ещё пахло озоном и горячим камнем. Магия медленно успокаивалась, словно дыхание после бега. Максим сел прямо на пол. И впервые позволил себе сформулировать то, что давно вертелось на границе сознания:

«А если это не дикая магия? А если это — магия мысли, просто та, о которой здесь не принято говорить?»

Ответа не было. Но сомнение —осталось.

После перехода на третью ступень Ирий изменился — или, по крайней мере, Максим начал видеть его иначе. Цвета стали ещё ярче, запахи острее. Всё чётче стали видны потоки магии, но не как бесцветные ручьи. Теперь Лепневский видел в них те самые разноцветные нити, которые он уже видел, строя свои заклинания. Коридоры в Библиотеке стали уже. Не физически — ощущением. Камень словно пододвинулся ближе, потолки давили, воздух был сухим, с металлическим привкусом. Максим замечал это в мелочах.

— Дикая магия, — сказал декан Бужигдай на первом занятии по рунологии, — опасна именно потому, что даёт ложное ощущение всемогущества.

Максим вздрогнул. Слова были правильными. Логичными. Но не совпадали с тем, что он пережил. Он помнил ту вспышку. Помнил не хаос, не потерю контроля, а кристальную ясность. Мысль, которая не спотыкалась о формулы. Намерение, которому не нужно было разрешение. Это не было безумием. Это было… просто.

— Ну-с, давайте теперь окунёмся в потрясающий мир рун. Познаем все их тайны. Углубимся на тонкий план бытия и оценим своё энергетическое тело. Научимся сцеплять с ним руны.

Он сидел не как остальные преподаватели за учительским столом. Он сидел на соседней парте в пол-оборота. Закинув ногу за ногу. Первое занятие было один на один, поскольку было вводным и тётушка Зула эту вступительную часть уже выслушала.

— Не бойтесь, Максим Петрович, вам не придётся зубрить руны, словно какой-то алфавит. Нет! Вы создадите свои собственные. Не важно, как они будут выглядеть, важно, что они в себе будут содержать. Я научу вас, как взять заклинание, обличить его в энергетическую форму и связать его с руной. Эти руны не обязательно должны поддаваться написанию, главное уметь их воплощать и применять. Хотя на первых порах, мы и будем учить общепринятые руны, но лишь для того, чтобы понять принцип их создания и применения.

После занятий он вышел во внутренний двор. Дул тёплый ветер, пахло нагретым камнем и травами из оранжерей. Несколько учеников сидели на мраморных скамейках, тихо споря. Их смех звучал неуверенно — как будто и они чувствовали, что стены слушают.

Искомая Зверь появился рядом, как всегда, без объявления.

— Не нравится? — спросил он, глядя на небо.

— Они говорят правильные вещи неправильными словами, — ответил Максим.

Зверь усмехнулся.

— Потому что, если назвать вещи правильно, придётся отвечать за последствия.

Максим сел на край фонтана. Вода была холодной, прозрачной, без ряби.

— Они боятся дикой магии, — сказал он. — Но не так, как боятся пожара или обвала.

— Конечно, — кивнул Зверь. — Они боятся не разрушения. Они боятся, что кто-то обойдётся без них.

Это прозвучало слишком просто. Максим хотел возразить — и не смог. Вспомнились старые трактаты, где дикая магия описывалась как риск, как шаг в неизвестность, а не как абсолютное зло. Вспомнились полустёртые комментарии на полях: «мысль опережает форму», «осторожность не равна запрету». Он вдруг понял, что на занятиях профессора не врут. Они редактируют реальность.

Вечером он снова был в библиотеке. Свет ламп отражался в полированном камне пола, запах старой бумаги смешивался с дымком от курильниц. Максим читал медленно, всматриваясь не только в текст, но и в то, что не было написано. Слово «мысль» всё чаще исчезало из новых трактатов. Его заменяли терминами. Описаниями. Ограничениями. Максим закрыл книгу и положил ладонь на обложку.

— Значит, вот как, — тихо сказал он.

Искомая Зверь, сидевший на лестнице, допил бутылку с этикеткой «Лондон драй джин» и лениво отсалютовал.

— Поздравляю, — сказал он. — Ты дошёл до стадии, где умный человек либо делает вид, что ничего не понял, либо идёт дальше.

Максим поднялся. Он ещё не знал, куда пойдёт. Но теперь точно знал — назад нельзя.

Глава 8

Долина Ирия в тот период жила так, будто ей позволили забыть о времени. Утренний туман лениво сползал с холмов, цепляясь за крыши домиков, и таял в тёплом свете. Маги выходили на улицы не спеша, с кружками в руках, переговаривались, смеялись. В воздухе пахло травами, хлебом и чем-то ещё — спокойствием, которое бывает только там, где никто не ждёт беды.

Максим Лепневский больше не считал дни. Учёба шла ровно, без надрыва, знания укладывались естественно, как будто всегда были частью его самого. Подозрения о «дикой магии» отступили — не исчезли, но ушли в тень, уступив место редкому, почти забытому ощущению: жить здесь и сейчас.

Настала пора поговорить с Антоном и теперь, стоило лишь захотеть, как Максим чётко знал где его искать. Оказывается, он жил не только в Библиотеке, как подумалось сперва. Он так же, как и остальные обитатели долины мог свободна перемещаться без всяких ограничений. Их встреча произошла на том самом пригорке, у реки, под плакучей ивой. Миркин сидел, прислонившись к гладкому стволу дерева. В его руке то и дело появлялся круглый камень, который он бросал в реку и наблюдал за расходящимися кругами.

— Один камнями швыряется, а другой бутылками. Бедные караси, — вместо приветствия произнёс Лепневский и опустился на землю, рядом с Миркиным.

— Прости, это было опрометчиво, пытаться стереть тебе память, — не поворачивая головы и продолжая наблюдать за кругами на воде, ответил Антон.

— Мог бы спихнуть на Зверя…

— Мог бы, но Зверь есть Зверь, а я его не остановил. Испугался, наверное.

— Да тебя тогда самого так крутнуло, что аж памарки отшибло, — раздалось где-то за их спинами недовольное брюзжание Искомой Зверя.

Они даже не стали поворачиваться, и лишь синхронно вздохнули.

— Мир? — Антон протянул руку.

— Мир, — Максим не стал упрямиться и пожал протянутую ладонь.

— Сбрызнем это дело? — вместе со словами Зверя раздался громкий «чпок» и над головами Лепневского и Миркина пролетела пробка от шампанского.

С этого момента время в Ирии для Лепневского потекло как-то совсем легко. Дни складывались в недели, недели — в спокойную, почти уютную череду занятий, разговоров, вечеров с книгами и редких, но запоминающихся встреч. Максим много учился. Без надрыва, без рывков. Он больше не спорил с лекциями и не искал тайных смыслов там, где их не было. Знания ложились ровно, как будто он вспоминал, а не узнавал впервые. Иногда он ловил себя на том, что может предсказать следующий абзац в трактате или заранее знает, какой вывод сделает преподаватель.

Антон появлялся часто. Не регулярно — наоборот, всегда будто случайно. То в библиотеке, где они молча сидели за соседними столами, то на прогулке вдоль внешних галерей. Миркин говорил немного, чаще — о пустяках. О погоде в Ирии, о странностях студентов, о том, что магия не любит, когда её торопят. И Максим постепенно перестал задаваться вопросами.

Подозрения, тревоги, ощущение подмены — всё это отступило. Не исчезло, но словно ушло вглубь, прикрытое спокойствием. Ирий умел убаюкивать. Камень здесь был тёплым, свет — мягким, а магия — послушной. Даже Искомая Зверь появлялся реже. Иногда Максим ловил себя на мысли, что скучает по его бесцеремонным комментариям и запаху табака с травяной горчинкой. Но черного шестилапого смутьяна почти полностью заменил Миркин. Он стал приносить с собой чай, странные засушенные плоды, иногда — ничего, кроме разговоров. Они подолгу сидели на крыльце или уходили гулять по тропам, обсуждали книги, людей, сам Ирий. Антон шутил, Максим смеялся. Это была крепкая, спокойная дружба — та, что не требует доказательств.

Лепневский даже потерял счёт времени. Всё было хорошо. Даже слишком хорошо. До одного дня, когда воздух Ирия наполнился ароматами прелых листьев и грозового неба. В тот вечер Антон был другим. Он пришёл поздно, когда солнце уже почти скрылось за холмами. Долго стоял у двери, будто собираясь с мыслями, и лишь потом постучал.

— Заходи, — сказал Максим.

Антон вошёл, огляделся, словно видел этот дом впервые. Сел, сложив руки на коленях.

— Сегодня, — сказал он, не глядя на Максима, — будет последний день нашей дружбы.

Максим усмехнулся.

— Ты что, решил уехать?

Антон покачал головой.

— Нет. Ты же помнишь, для меня завтра — это вчера?

Он поднял глаза. В них не было шутки.

— Я нарушу правило, — продолжил он тихо. — Один раз. Больше нельзя.

Максим молчал.

— Мы не увидимся какое-то время, а потом ты познакомишься со мной, — сказал Антон. — Впервые. Для тебя — впервые. Для меня — уже в конце.

Он рассказал всё. Как в прошлом, по его шкале, впервые встретил Максима. Как удивился его взгляду, его вопросам, его странной способности понимать больше, чем положено. Как понял, что это знакомство — начало, а не продолжение.

— Я тогда ещё не знал, — сказал Антон, — что это будет концом.

Он напомнил о защитной руне. О мощном заклинании, которое должно было отматывать время назад, если что-то пойдёт не так. О том, как в тот самый день, в будущем для Максима и в прошлом для него, руна дала сбой.

— Помнишь, я говорил тебе, что не заметил сразу, — признался Антон. — Просто… мир стал странным. События начали случаться наоборот. Последствия стали появляться раньше причин. Я понял слишком поздно. Не удивляйся, я буду… несколько не собран. Когда мы познакомимся, я только приду в себя. Смирюсь. Адаптируюсь.

Максим почувствовал, как внутри поднимается холод.

— Я могу помочь, — сказал он. — Я уже…

— Я знаю, — перебил Антон. — Именно поэтому прошу: не надо.

Он встал, прошёлся по комнате, остановился у окна.

— Есть вещи, которые нельзя исправлять, даже если можешь. Запомни, настоящий могущественны маг — всё это не про силу. Это про выбор. И твой выбор — позволить этому случиться.

Он повернулся.

— Не грусти. Мы ещё увидимся. Просто… не так, как ты думаешь.

Антон улыбнулся — тепло, по-настоящему.

— Помнишь зал Резонанса в Библиотеке? Что является противоположностью? Гармония. Подумай об этом на досуге. Прощай, — сказал Антон.

Следующие несколько месяцев Максим не видел Антона. Не видел Искомую Зверь. И однажды, всё произошло в точности так, как он описал. Максим впервые увидел Миркина — чуть рассеянного, ироничного, с лёгкой странностью во взгляде. Они познакомились. Пожали друг другу руки. Антон улыбался, будто знал что-то важное. Защитная уже руна сработала неправильно, уже слилась с его энергетическим телом. Стала неотъемлемой частью. Время для Антона Миркина повернуло вспять. Исправлять это было нельзя. Максим понял это сразу.

Он стоял в долине, где ещё вчера всё было спокойно, и впервые за долгое время почувствовал одиночество. И тогда он снова вспомнил о дикой магии. Не как об опасности. Как о ключе. В тот же вечер он снова отправился в Библиотеку. И начал искать всё, что было между строк. Гармония, так сказал Антон. Нужно найти гармонию.

В сотнях книг содержались тысячи слов о гармонии, но Лепневский понимал, это не то, что ему нужно. Словно часть мозаики не желала ложиться в общую картину. Тогда Максим решил сменить тактику. Он вышел во внутренний двор, сел на бортик фонтана и закрыл глаза.

— Мечтаешь? — Искомая Зверь появился на соседней скамейке, сжимая в лапе длинную трубку с медным мундштуком. Другой конец трубки был присоединён к стеклянной высокой колбе, которую венчала медная тарелка с небольшой пиалой в центре. Зверь вставил мундштук в зубы и с шумом вдохнул, от чего в колбе забулькала жидкость. Он выдохнул густое терпкое облако дыма и закашлялся. — Крепенько… кхе…

— Скажи, зачем тебе вся эта мишура? — максим внимательно всматривался в облака дыма, выпускаемые Зверем. Они принимали разнообразные причудливые формы. То дракон пролетит, широко расправив крылья, то стая птиц.

— Мишура? — Зверь вообще не обращал внимания на то, вот что превращаются выпускаемые его лёгкими клубы дыма. — Это не мишура, это атрибут.

— Атрибут чего?

— Гармонии конечно! — бульканье в колбе возвестило об очередной глубокой затяжке. — Каждый ищет её. Пытается построить вокруг себя. В себе. Я вот нашёл…

— А я похоже заблудился в поисках, — с грустью буркнул себе под нос Лепневский.

— Может ты слишком углубился? — знакомая ухмылка зверя вновь появилась на его наглой морде.

Максим молча смотрел на обнажившиеся в кривой усмешке белоснежные клыки Искомой Зверя и думал. Они специально держат его за идиота, или он и в самом деле олух несусветный?

— Углубился? — теперь всё стало на свои места. — Нет, кажется наоборот! Я недостаточно углубился!

Лепневский развернулся и бросился обратно в Библиотеку.

— Ну вот, — очередное облако дыма превратилось в осла, бегущего за морковкой. Зверь громко вздохнул и разочарованно посмотрел на затухающий уголёк в кальяне. — Не пнёшь, не полетит.

Подвал Библиотеки был не просто глубоко — казалось, он был у самого основания Ирия. Спуск начинался с узкой винтовой лестницы, в самом незаметном углу, за стеллажами. Камень которой был стёрт не ногами, а временем. Здесь не пахло пылью, как наверху, — воздух был холодным, сухим и странно чистым, будто его никогда не вдыхали. Магия здесь не текла — она стояла, как вода в запаянном сосуде.

Максим остановился на последней ступени. Такая же старая дубовая дверь преграждала путь. Но всё так же без единого замка. Однако Лепневский почему-то был уверен, никто другой не смог бы открыть эту дверь. Она открыта только для него. Слабого толчка хватило, что бы огромная деревянная створка, покрытая бесчисленной вязью непонятных надписей, врезанных в саму суть дерева, тихо распахнулась без единого звука. Свет магического шара дрогнул, когда Максим шагнул в зал. Потолок терялся в темноте, стены были покрыты рунами — не защитными, не запирающими. Скорее… успокаивающими. Как колыбельная, высеченная в камне.

В центре стоял саркофаг. Простой. Каменный. Без украшений. Его поверхность была тёплой — не от магии, а от присутствия чего-то мощного, древнего. Максим почувствовал это сразу: здесь кто-то был. Не мёртвый. Не спящий в привычном смысле. Ожидающий. Он подошёл ближе, и в этот момент мир слегка качнулся.

Максим выпрямился и огляделся на стены. В отличии от зала Резонанса, руны на стенах этого помещения были чёткими, будто бы их нанесли только вчера. Они источали непонятную силу, что окружала и плотно спрессовывала само время, заключенное тут словно пленник. Это ощущение было новым. Даже собственная магия тут вела себя странно. Раньше она отзывалась в нём самом — как замкнутый контур. Теперь контур оказался разомкнут.

— Ну наконец-то, — раздалось сбоку.

Искомая Зверь сидел прямо на саркофаге, свесив лапы, и допивал бутылку пива. Камень под ним никак не реагировал, будто признавал её право быть здесь.

— Быстро ты прибежал, — продолжил он. — Я уж начал думать, что сам ты догадаешься лет через сто. Пришлось подсказать. Хотя и не без последствий.

Он сделал последний глоток, и его морда скривилась, как от кислого молока.

— Кто это? — спросил Максим, не отрывая взгляда от саркофага.

Зверь посмотрел на каменный гроб, потом на Максима.

— Старый друг. Большой любитель сложных решений и ещё более сложных ошибок.

Он постучал когтем по крышке.

— Спит, — добавил он. — И правильно делает. Хотя мир без него как-то… грустнее.

Максим молчал. Он чувствовал — если открыть саркофаг сейчас, произойдёт нечто необратимое. Не катастрофа. Но сдвиг.

— Это всё не случайно, да? — сказал наконец Максим, — Эта долина. Библиотека. Зал Резонанса, и этот зал, как я понимаю, Гармонии? А это, я так понимаю, Мерлин?

Искомая Зверь ухмыльнулась.

— Мальчик мой, — протянул он, — в этой истории ничего не случайно. Даже я.

Он спрыгнул на пол, подошёл ближе, заглянула Максиму в лицо.

— Ещё одно напутствие хочешь?

— Не уверен.

— Тогда слушай, — он поднял когтистый палец, словно мудрый ментор. — Не думай, что если ты понял правила, ты вышел из игры. Ты только начал играть по-настоящему.

Зверь сделал шаг назад, растворяясь в тени.

— И да… — добавил он, уже почти исчезнув. — Когда придёт время сказать «нет» — не сомневайся. Это самое сложное заклинание.

Тишина снова заполнила зал. Максим ещё долго стоял у саркофага, ощущая присутствие спящего — не как угрозу, а как… память о будущем.

Наверху Ирий жил своей жизнью, не зная, что один из его самых древних секретов только что был узнан.

Глава 9

Прорыв случился внезапно. Без ритуалов. Без подготовки. Без причины. Максим сидел в своём домике, превращенном его усилиями в уютную двухкомнатную квартиру. Почти такую же, в которой они жили с Ириной и Мишкой. Даже мебель была такой же. Ну может быть чуточку лучше. Не мог же он отказать себе в малой толике комфорта. Велюровый диван, югославская стенка. Был даже цветной телевизор, но только как предмет интерьера. В Ирии телевизионные волны отсутствовали. А ещё у него был собственный персональный компьютер. Новый, только что вышедший АйБиЭм ПиЭс/2, с цветным монитором, трёхкнопочной мышью и свежей операционной системой Виндовс 3. Почти каждый вечер Лепневский гонял это чудо инженерной мысли и радовался первым собственным программам написанным на самостоятельно осваиваемом языке Си. Вместе со стуком клавиатуры за окном шуршала трава, вдалеке мерцали огни Ирия. Он писал код, словно магическую книгу, подсматривая решения в различных иностранных журналах и учебниках.

Мысль пришла сама. Не оформленная, не чёткая — скорее ощущение, что граница исчезла. Магия не вспыхнула. Она развернулась. Мир словно стал тоньше. Стены потеряли вес, воздух наполнился давлением, похожим на тишину перед грозой. Максим встал — и понял, что стоит уже не только в домике. Он стоял между. Между реальностью и вымыслом. Между мыслью и делом.

Ощущение длилось мгновение — и оборвалось. Максим упал на колени, тяжело дыша. Всё тело ломило, как после долгой болезни. В голове звенело одно слово: четвёртая ступень.

Он не успел осмыслить произошедшее. Мир свернулся. Резко. Грубо. Без объяснений. Ирий отступил сам. Не вытолкнул, просто отошёл назад, как верный друг.

Первое, что он почувствовал — запах. Тяжёлый, удушливый, от сотен выхлопных труб. Второе — звук. Симфония мегаполиса. Машины. Голоса. Музыка. Затем пришёл свет. Сотни фар, витрин, вывесок. Первое что пришло в голову, его выбросило из Ирия где-то за границей. Европа или США? Максим стоял на тротуаре пытаясь понять, куда его занесло. Всё было таким чужим. Огромный поток футуристичных машин. Люди, спешащие и прогуливающиеся. Большинство из них прижимало к уху непонятный продолговатый предмет и разговаривали с кем-то невидимым. Все были одеты ярко, даже немного кричаще. О какой-либо скромности вообще не шло речи, это был своего рода кич. Роскошь во всем. В блеске красок, от автомобилей, одежды, плакатов и вывесок. Но за всей этой напускной роскошью угадывались знакомые очертания. Словно ребёнок взял старую чёрно-белую фотографию и раскрасил её фломастерами.

Когда первый шок спал, то за всем этим буйством красок, стали угадываться знакомые здания. На углу одного из них Лепневский с удивлением обнаружил синюю прямоугольную табличку с вполне себе белыми русскими буквами — «ул. Энгельса» и номер дома. Она висела там же где и в его родной Белой Калитве висели такие же таблички, только белые с чёрными буквами. Он оказался совсем недалеко от своего общежития. Вернее, общежития уже не было. На его месте стоял высокий, красивый, многоэтажный дом. Вместо хилого парка с тополями, огороженного низеньким заборчиком из простых труб, с зелёной облупившейся краской, аккуратный палисадник со стриженными кустами, ровным зелёным газоном и яркой детской площадкой.

— Сколько же времени прошло? — Максим стоял и смотрел на этот дом, как тот баран на новые ворота. — Какой сейчас год?

Лепневский стал искать взглядом хоть какую-то деталь, что могла бы подсказать сегодняшнюю дату, пока его взор не остановился на плакате, наклеенном на круглый бетонный электрический столб. На нём в углу был изображён памятник Родина-мать, но не это привлекло Максима, а надпись рядом с ним «12-14 сентября 2025 Единый день голосования». Ну и под самой Родиной надпись «80 лет», как бы намекала, что в этом году страна празднует восьмидесятилетие Победы.

— Сорок лет… — ноги чуть не подкосились. Отца и матери скорее всего уже нет в живых. Не говоря уже о бабушке.

Другим было всё. Для принятия этого факта понадобилось меньше времени, чем принять факт своего попадания в Ирий. Страна была другая. Люди были те же, но в то же время и другие. Первым порывом было тут же сорваться и побежать туда, где, как надеялся Максим, всё ещё живёт Ирина. Остановка на Вокзальной улице была там же, всего в нескольких шагах. Автобус изменился. Теперь это был красивый, чистый и, судя по всему, иностранный представитель общественного транспорта. Теперь вокруг много чего было иностранного. По обрывкам разговоров, по фрагментам увиденного было понятно. СССР канул в лету. Да и наколдованных деньгах теперь были изображены памятники архитектуры, а не профиль вождя революции. С ценами ещё предстояло разобраться, но дабы не попасть впросак, Лепневский сотворил себе по одной купюре каждого номинала. На них красовалась надпись «Билет банка России». С оплатой за проезд тоже не вышло осложнений. Прямо возле водителя, в каком-то прозрачном пакете был прикреплён белый лист бумаги, где, видимо в типографии, был напечатан незамысловатый текст «Проезд 30 рублей». Максим протянул водителю голубую купюру с архитектурой Ленинграда и получил сдачи две монеты с надписью «10 рублей» на каждой.

— Так, если раньше проезд стоил пять копеек, а теперь тридцать рублей, это что получается, разница в шестьсот раз? — Лепневский сразу же, как бывший бухгалтер, в уме, подсчитал изменения в ценовой политике. — Нормально так, подскочили цены. Это же сколько хлеб теперь стоит, рублей сто пятьдесят?

Но размышлять о деньгах было некогда. Проплывающий за окном город был и родным, и чужим одновременно. За новыми фасадами угадывался старый скелет. Он никуда не делся, просто его слегка украсили новыми панелями и накрасили по ярче, но это был всё тот же город.

Остановку Максим чуть не пропустил. Если раньше она была предпоследней и район новостроек был почти на окраине, то теперь, там за ними раскинулось огромное пятно частного сектора. Он стоял в подъезде. Узком, с облупленными стенами и знакомым до боли расположением окон. Сердце пропустило удар. Он знал это место. Квартира Ирины, которую он оставил ей и Мишке после развода. Подъезд был другим — отремонтированным, чужим, но память безошибочно накладывала прошлое на настоящее. Максим поднялся по лестнице, не чувствуя ног, и нажал на звонок. Дверь открыла женщина. Лет сорока. Резкая. С недовольным взглядом.

— Вам кого?

Максим долго не решался заговорить, пытаясь найти хоть какие-то знакомые черты в этой неприятной особе, но не находил их.

— Мне нужна Лепневская Ирина, — Максим наморщил лоб. — Николаевна.

Она напряглась.

— А вы кто вообще?

Как ответить на этот вопрос Лепневский не знал. Да и вообще, он сорвался сюда совсем не подумав. Так хотелось увидеть жену и сына, что совсем не учёл тот факт, что для него прошло каких-то три года, а для них все сорок. Сколько Ирине сейчас, шестьдесят семь? А Мишке? Сорок восемь? А ему то всё те же двадцать восемь. Хоть и прошло три года, но в Ирии твоя внешность остаётся неизменной. Вернее, не так. Ты сам выбираешь на какой возраст будешь выглядеть. Максим выбрал не меняться.

— Вы меня слышите? — женщина начинала злиться. — Я сейчас полицию вызову.

Максим начал соображать быстрее. А чем он, собственно, рискует, если представится своим настоящим именем, просто зайдёт с другой стороны.

— Не надо… хм… полицию? — Лепневский принял к обработке новую информацию. Вместе с СССР исчезла и милиция. — Меня зовут Максим Лепневский. Я внучатый племянник Ирины… Николаевны.

Так непривычно было называть свою бывшую жену по имени отчеству.

— Нам лишние родственники не нужны, — ответила дама. — Здесь вам делать нечего. Ничего у этой старой дуры не выйдет, так ей и передайте.

Дверь с громким хлопком закрылась.

Да, не вышло разговора. Он был коротким и неприятным. Женщина смотрела на него с раздражением. За её спиной Максим успел заметить мальчика лет десяти, с наглым взглядом. Он разглядывал Максима без интереса, скорее, как помеху. Хоть Максим представился родственником. Назвал себя Максимом — не соврал. Сказал, что он внук Владимира, своего собственного родного брата. Имя прозвучало странно, словно чужое, но логично. Однако захлопнутая перед самым носом дверь говорила об очень непростых отношениях этой неприятной дамы и его Ирины. И где их искать? Максим ещё несколько секунд стоял, глядя на потёртую обивку. Потом медленно спустился вниз. Он не понимал — почему получил такое отношение? Оставалось ещё одно место, которое он хотел посетить, может быть, там получится что-либо разузнать. Рассчитывать застать живыми своих родителей было бы очень самонадеянным, но там небольшой посёлок. В таких соседи обычно с лёгкостью делятся информацией, особенно если представиться дальним родственником. Оставалось надеяться, что у его брата Владимира действительно был внук, пусть и не Максим, но это уже детали. Про сына Сергея он то точно знал. Он родился раньше Мишки на два года. Правда был немалый шанс, что в родительском доме живёт сам Вовка со своей семьёй. Мало ли как повернула судьба. Но тогда будет проще узнать об Ирине и Мишке, а уж как ему представиться можно придумать. Благо время есть.

Несмотря на то, что посёлок Горняцкий находился от Калитвы всего в двадцати километрах, автобус ехал долго. Почти полтора часа. Сначала автобус выбирался из города, потом простоял прямо на дороге, где шёл ремонт и человек в оранжевом жилете с милицейским жезлом пропускал то попутную полосу, то встречную. Лепневский использовал это время с пользой. Нет, он не придумывал себе легенду. Он только сейчас вспомнил, что теперь он маг четвёртой ступени. И тут, в реальном мире магия никуда не делась. Она была повсюду, просто обычные люди её не замечали, а он видел отчётливо. Он мог брать те самые разноцветные эфирные потоки и трансформировать их в уже знакомые конструкты. Без слов, без пассов руками. Он управлял этими потоками своим энергетическим телом, с которого, к слову сказать, слетели абсолютно все руны, которые он так тщательно создал. Вместе с рунами исчезла и татуировка, его магический инструмент. Всё это отпало, как ненужный рудимент. То, что раньше казалось верхом могущества, теперь стало пылью под ногами. Прав был тогда Коромыслов, рассказывая о разнице между третьей и четвёртой ступенями. Натуральная пропасть. Такое прямое управление эфирными потоками не идёт ни в какое сравнение с маханием волшебной палочкой. Это как сравнивать штангиста и крановщика. Один рвёт пуп и за счёт собственных усилий поднимает сто килограмм, а второй лёгким движением рычага перемещает тысячи тонн.

Автобус трясся, за окном мелькали новые дома, реклама, странные машины. Мир изменился. Слишком быстро. Слишком сильно. Максим смотрел, запоминал.

Дом родителей стоял на месте. Постаревший, но живой. Собака во дворе отсутствовала, хоть будка и торчала возле калитки. Деревянные ступени скрипнули знакомо, будто узнали его. Максим долго не решался, но всё же постучал. Потом, сообразив, накинул лёгкую иллюзию. Не обман — просто смещение черт. Чуть другое лицо. Чуть другой возраст. Дверь открыла Ирина.

Она была другой. Морщины, седина, усталость в глазах. Но взгляд — тот же. Максим почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Он долго молчал. Она тоже, подслеповато щурясь, разглядывала его лицо. Было видно, что она признала в нём родню. Пусть и не сильно, но он был похож на её Максима.

— Здравствуйте, — Лепневский еле сдерживал волнение, ком в горле не давал нормально говорить.

— Вечер добрый, — а вот её голос практически не изменился. Всё тот же глубокий, грудной, волнующий.

— Меня зовут Максим, — удерживать спокойное выражение лица становилось всё труднее. — Лепневский Максим. Я внук Владимира Петровича.

Было заметно, как увеличились её зрачки.

— Ты Серёжин сын? — она, казалось, не поверила в его материальность и прикоснулась к его щеке.

— Да, — Лепневский выдохнул, даже не пришлось применять внушение. Значит у Вовки действительно есть внук Максим.

— Вы простите, что я как снег на голову. Просто, решил посетить нашу малую родину, — сказал он. — Я, прошлое нашей семьи изучаю и вот…

Ирина смотрела долго. Потом кивнула.

— Заходи.

Сначала они пили чай. Ирина угощала его нежнейшими оладьями с мёдом. Разговор не клеился. Она всё пыталась вызнать о том, как живёт родня в далёком Красноярске. Оказывается, с началом развала СССР Вовка бросил военную службу, и вместе с женой и двумя детьми перебрался в Красноярск. Врать не хотелось, поэтому он всеми правдами и неправдами старался перевести русло беседы на то, как живёт она сама.

Тут то и открылась страшная правда. Уже несколько лет как Ирина похоронила их общего сына. Несчастный случай. Какой-то пьяный молодой придурок решил показать свою водительскую удаль, а Мишка в этот момент спешил домой из магазина. Прямо на пешеходном переходе он и погиб. В квартире теперь живёт вдова Михаила, Елена, и их сын, внук Максима, Никита. Правда во внешности внука Лепневский не заметил фамильных черт. Но сколько он его там видел, пару мгновений? А в доме его родителей Ира стала жить после того, как не стало отца Максима. Мать позвала её. Не хотела видимо оставаться одной, да и Мишка уже был взрослый, как раз собирался жениться. Молодым нужна была квартира.

Эти новости вызвали целую бурю эмоций, которую Лепневский с трудом, но сдержал. Ирий, проклятая долина магов. Она дала огромную силу, но отобрала прошлое. Это был как удар под дых. Даже дышать стало тяжело, словно обожженные лёгкие снова вернулись.

Ирина, словно что-то почуяв, решила прервать разговор, и выделила ему ту самую комнату, где они спали вместе с братом. Правда теперь там стояла всего одна кровать, а место другой занимал стол с компьютером. А его крохотный письменный стол, за которым он делал уроки исчез без следа.

В ту ночь Максим не спал. Он слушал звуки дома, дыхание времени, шаги за стеной. Понимал, что вернулся не просто в мир — в чужое настоящее. Где ему, теперь уже могущественному магу места нет.

Всё же покидать реальный мир Лепневский не спешил. Раз уж появилась такая возможность, то почему бы не посмотреть на те изменения, что прошли за сорок лет. Любопытство взяло верх. Для начала он пытался получать информацию старым проверенным способом, через телевизор. Обилие каналов сначала поразило. Куда там двум из его прошлого. Их тут были десятки, а то и сотни! Однако, к своему ужасу, уже через несколько дней он осознал, что теперь это не источник культуры и информации, а какая-то безобразная смесь ужаснейших передач, рекламы и мрачных новостей. Оказывается, в мире происходит чёрте-что! Но одну полезную информацию Максим для себя нашёл. Интернет. Однажды, он осторожно поинтересовался у Ирины, подключен ли компьютер в его комнате к интернету и получил неожиданный положительный ответ. Сейчас, в современном мире без интернета вообще никуда. Даже тот же телевизор работал с его помощью. Современный компьютер он освоил неожиданно легко. Конечно, много чего поменялось, много появилось нового, но основные принципы остались. Даже упростились в большинстве моментов.

Интернет оказался странным, шумным, но логичным. Информация текла, как река — и Максим чувствовал, что умеет в ней плавать. Магия тут молчала, но разум работал ясно, спокойно. Где-то глубоко внутри возникло ощущение: это только начало. А Ирий — он подождёт. Лепневский с головой погрузился в это информационное море и чуть было в нём не утонул.

Дом в Горняцком скрипел иначе, чем раньше. Максим заметил это в первую же ночь. Половицы отзывались глухо, будто устали за эти годы, стены дышали неравномерно, и даже тишина была другой — более плотной, насыщенной звуками, которые раньше не имели значения. Где-то тикали часы, вдалеке проезжала машина, по крыше лениво шуршал ветер. Каждую ночь он лежал на узкой кровати в комнате, где когда-то стоял его письменный стол, и смотрел в потолок. Штукатурка пожелтела, в углу расползлась тонкая трещина. Всё это было до боли знакомо — и одновременно чуждо.

Ирина часто не спала ночами. Её шаги по дому были осторожными. Не из страха — из привычки быть одной. Максим слышал, как она долго возилась на кухне, перекладывая чашки, гремя крышками, словно пыталась занять руки, чтобы не дать мыслям выйти наружу. Запах чая с бергамотом проникал в комнату, смешиваясь с запахом старой мебели и сухого дерева.

Время здесь текло иначе, чем в Ирии. Там оно складывалось слоями, здесь — тянулось ниткой, день за днём, без рывков и вспышек. Максим чувствовал это телом: усталость была настоящей, сон — глубоким, мысли — медленнее, тяжелее. Утром он помогал по дому. Чинил расшатанные дверцы, подправлял калитку, молча носил воду. Ирина наблюдала краем глаза, иногда задерживала взгляд, будто пытаясь поймать в нём что-то ускользающее. Вечерами он проводил в глобальной сети. Осваивая новые языки программирования.

— Ты… на кого учился-то? — спросила однажды Ирина за завтраком.

— На программиста, — ответил Максим, не задумываясь. Ирина покивала, соглашаясь с какими-то своими мыслями. А Лепневский вдруг понял, программирование, это магия реального мира. Такая же неотъемлемая его часть. Мысль прозвучала неожиданно уверенно. Всё стало на свои места. Логика интерфейсов, структура файлов, потоки информации — всё это оказалось пугающе знакомым. Не напрямую, не осознанно, но мысль легко находила путь, как будто современные технологии говорили с ним на понятном языке. Интернет раскрылся как огромная Библиотека, только без стен. И не нужно бегать по ярусам в поисках книги. Тут нужно было бегать по ссылкам.

Максим читал, смотрел, слушал, впитывал и учился. Новости, форумы, видеоархивы — мир оказался куда сложнее и быстрее, чем он ожидал, но не враждебным. Иногда он ловил себя на том, что улыбается.

— Быстро ты освоился, — знакомый голос прозвучал неожиданно, словно гром среди ясного неба. Искомая Зверь сидел на подоконнике и размахивал бутылкой «Столичной».

— Приходилось учиться, — ответил Максим, пытаясь вернуть сердце на место. — Ты как тут оказался?

Зверь отхлебнул из бутылки и довольно крякнул.

— Я там, где я есть, — он нагло ухмыльнулся и икнул. — А есть я люблю в разных местах.

Разговаривать с этим раздолбаем не хотелось, ведь буквально недавно его посетила некая интересная мысль, которая теперь улетучилась с появлением этого магического тунеядца.

— Ты шаурму местную в лаваше пробовал? — Искомая Зверь даже облизнулся. — Нет? О! Я тебе сейчас расскажу, где её готовят лучше всего…

Максим слушал и молчал. Иногда он чувствовал, как магия внутри него откликается на простые слова, на интонации, на паузы. Зверь прочёл целую оду этому простому и незатейливому блюду. Взял с Лепневского обещание непременно её попробовать, и обязательно в том месте, которое он упоминал. А потом тихо исчез, оставив в комнате тяжёлый запах водочного перегара.

Перед сном Максим вышел во двор. Смотрел на звёзды, такие же, как в Ирии, и совсем другие. Возвращение в реальный мир оказалось не рывком, а погружением — медленным, вязким. Он ещё не знал, зачем оказался здесь именно сейчас. Но чувствовал: это не случайность. Появление Искомой Зверя это только подтвердило.

Где-то далеко, за пределами обычного времени, Ирий продолжал существовать. А внутри Максима медленно, почти незаметно, перестраивалось нечто большее.