Волшебная Гороховая

Глава 1

Ночью держитесь подальше от Гороховой: там в каждом доме призраки живут, в каждом дворике мифы обитают.

О’Санчес

Той ночью я возвращалась из Мариинки, не помню точно по какой причине, но едва закончился спектакль, я постаралась избавиться от своих попутчиков, наскоро распрощавшись и бросившись вон из здания театра. Собственно причина была одна, опера «Пиковая дама» закончиласьдостаточно поздно, и если я хотела успеть на метро, следовало не мешкать. Что же до моих друзей, то прекрасно зная их темперамент и любовь к ночным посиделкам в кафе, останься я с ними, дома бы пришлось оказаться уже засветло причем, скорее всего на такси.

Итак, вынырнув из здания, я не пошла, а практически побежала сквозь толпу, желая как можно скорее остаться в одиночестве. Причем двигалась не по набережной, а свернула во дворы, решив, что уж тут-то меня точно никто не потревожит.

Теперь можно было перейти с бега на быстрый шаг. Но когда я уже решила, что оторвалась и могу никуда не спеша предаться своим мыслям, уличные фонари неожиданно замигали и один за другим погасли. Тьма конечно получилась отнюдь не кромешная, светились окна домов, да и луна оказывается, шествовала по небу в торжестве полнолуния, прежде я ее как-то не приметила. Так что, ничего страшного, даже интересно. Где-то там, на освещенной набережной канала Грибоедова, я видела в просветы между домами, был свет, там слышались голоса и даже ругань. Но там где я находилась, властвовала в гордом одиночестве госпожа луна.

Обстановка романтичная донельзя. Сейчас бы еще принц на белом коне или… неожиданно поток моих мыслей был прерван звуком шагов за спиной. Этого только не хватало. Кто-то громко цокал каблуками и двигался в том же направлении что и я. Я ускорила шаг, но тут же поняла, что незнакомец должно быть тоже слышит мои шаги, и неожиданное ускорение темпа может показаться ему паникой, а ведь все знают, нельзя показывать, что тебе страшно.

Впрочем, пугаться пока что нечего. Центр города, время детское. Если я закричу, меня услышат и прибегут на помощь, я снова посмотрела в сторону освещенного канала Грибоедова. Разумеется, еще можно было свернуть и быстро выйти туда где, судя по звукам, находились люди, но вместо этого я остановилась и встала, поджидая своего преследователя. Впрочем, кто сказал, что он именно преследователь. Просто человек идет в одном со мной направлении и не виноват, что я оказалась впереди него. Что же, это дело можно исправить.Сейчас он догонит меня, перегонит, и тогда уже я буду идти за ним, а не он за мной. Нехорошо конечно вот так стоять и ждать посреди улицы, в таких случаях я обычно делаю вид, будто бы у меня расшнуровался ботинок или мне нужно срочно набрать сообщение на телефоне…

Шаги сделались громче, и я увидела женский силуэт в платье до пят. А через секунду разглядела бледное в свете луны личико юной девушки.

Понимая, что я невольно напугала ее, я улыбнулась самой своей располагающей улыбкой. Не уверена, что она могла разглядеть мое выражение лица.

- Не пугайтесь, пожалуйста, я возвращалась из Мариинки, а тут фонари выключились, вы ведь, наверное, тоже идете в сторону метро, может быть мы могли бы пойти вместе. Все не так страшно.

- Я тоже была в Мариинском императорском театре, – было заметно, что она сильно испугалась моей выходки, а теперь чувствует заметное облегчение. Все-таки в одной лодке. – Мне нужно попасть на угол Гороховой и Малой Морской.

Гороховая и Малая Морская, это конечно в сторону от Садовой, куда я собиралась, и к тому времени, как мы туда доберемся, скорее всего, и Адмиралтейскую закроют, но да ладно. Я уже заметила, что девушке лет двадцать, мне что называется, в дочери годится, не могу я ее вот так бросить одну на неосвещенной улице. Ладно, доведу до указанного места, сдам с рук на руки родителям или с кем там она живет, а сама вызову такси из первого попавшегося кафе.

Гороховая длинная улица, четким лучом прочерчена она согласно проекту архитектора Петра Михайловича Еропкина от здания Адмиралтейства и заканчивается у театра ТЮЗ (театр юного зрителя). Когда я была маленькая, мама часто брала туда билеты на спектакли. Шпиль адмиралтейства удачно прозванный Пушкиным иглой, один из символов Петербурга. Другое название Адмиралтейства – Полярная звезда, от звезды отходят три луча: Невский проспект, Гороховая улица и Вознесенский проспект. Гороховая – средний луч. Гуляли вы когда-нибудь по среднему лучу? Звучит как строчка какого-то стихотворения или название книги. Надо будет эту мысль на досуге обдумать. «Гуляли вы когда-нибудь по среднему лучу?» Когда-то эти улицы называли по-другому: Невский проспект – Большая перспектива, Гороховая Средняя перспектива, Вознесенский проспект – Малая перспектива, все вместе они должны были составить основной ансамбль для застройки города на левом берегу Невы после пожаров 1736–1737 годов.

Должно быть, я действительно заблудилась, последнее у меня обычно очень хорошо получается, потому что моя спутница вдруг свернула на какую-то крохотную улочку и уверенно повела меня своими «дворами огородами», так что я очнулась лишь, когда мы вынырнули на Гороховой. Сюрприз. Здесь тоже не было света. Девушка упорно молчала, только показывая мне, куда следует идти и, удерживая, чтобы я ненароком не ступила в лужу или в кучку лошадиного дерьма, господи, откуда здесь это? Спросила я и тут же услышала цокот копыт и мимо нас проплыла карета с роскошным кучером в треуголке и… Это было невероятно, на пассажирском месте восседал нос майора Ковалева в генеральском мундире. У нас в городе несколько таких карет, катают в дневное время всех желающих. Услуга недешевая, местные жители обычно ею не пользуются, а вот приезжим нравится. Наверное, в этот раз, возница получил заказ на вечернюю обзорную экскурсию, которая закончилась слишком поздно, вот и ему теперь приходится добираться до дома в потемках, да еще и актеров в костюмах развозить. Впрочем, откуда мне знать, когда они обычно возвращаются в свои конюшни, если никогда не пользовалась их услугами. Да и Питер, как известно необычный город, некоторые оригиналы в его императорский дворец иначе как верхом на чертях не прилетают.

Желая отвлечься, я вспомнила, что на первых картах Санкт-Петербурга Гороховая называлась еще 2-я средняя Перспективная улица (1730—1750-е), Адмиралтейский проспект, Семеновская перспектива (1750—1770-е) в честь Семеновского полка, Адмиралтейская улица, Адмиралтейская перспектива, Гороховая ул. (1770-е — октябрь 1918), Комиссарская ул. (октябрь 1918 — 13.01.1927), ул. Дзержинского (13.01.1927 — 04.10.1991), Гороховая ул. (с 04.10.1991).

Гороховая является границей между Центральным (чётная сторона) и Адмиралтейским (нечётная сторона) районами города. Гороховой же она стала после того, как купец Гаррах построил на ней каменный дом и открыл лавку. Извозчики, которые возили пассажиров, мало обращали внимания на нумерацию домов, опять вспомнилась проехавшая мимо карета, ориентируясь по именам владельцев, «отвези ка меня любезный в дом купца Гарраха»), просил пассажир. «Гороха, так гороха», – соглашался Ванька, после чего они договаривались о цене. Ничего удивительного, что Гаррах сначала превратился в Гороха, а затем в Горохова, а улица, на которой он проживал, через несколько лет никто иначе чем Гороховая и не называл. В результате и администрации города пришлось поубавить свои имперские амбиции и официально признать за одной из своих центральных улиц простецкое название Гороховая.

Кстати Комиссарской она стала называться, в честь находящейся на ней ВЧК, которую возглавлял Феликс Эдмундович Дзержинский. А затем в 1927 году, после смерти Феликса Эдмундовича из Комиссарской она была переименована в улицу Дзержинского. Предыдущее название — Гороховая — вернули только в 1991 году. В кафе «Лакомку» на улицу Дзержинского (Гороховая, 44) мы с мамой и братом ходили после посещения ТЮЗа, есть взбитые сливки. Помню длинный зал с тяжелыми столами и крохотным прилавочком-холодильником. Ох, чего тут только не было, и профитроли под сливками, и фрукты со сливками, ну и разумеется, бисквиты…

Неожиданно я обнаружила, что иду по деревянному настилу. Должно быть, в этой части Гороховой опять ремонтировали мостовую, так что я не удивилась, а вообще, до 50-х годов ХХ века Гороховая улица была вымощена диабазовой брусчаткой.

Как звали ту, которая с Дворцовой

Украла кладку с мостовой торцовой? – до революционная детская загадка. Ответ наводнение. Здесь конечно не дворцовая, но характерная деревянная плитка все равно лежала.

Украдкой я поглядывала на свою молчаливую спутницу, что-то в ней определенно было не так. Длинное до полу платье не считается, я и сама в вечернем наряде. Накидка с капюшоном красивая, хорошо бы зарисовать и когда будут деньги пошить такую же. Стильная вещь, нечета обыкновенному пальто или куртке, впрочем, недавно в молодежную моду вошли мантии, так что, вполне возможно, что вскоре во всех магазинах появятся и такие же накидки. Хорошо бы.

- Вы ходили в театр одна? – Чтобы не идти молча, спросила я.

- Нет, конечно, с отцом и сестрой. Просто так бывает, в общем, я сбежала.

- Понятно. Я тоже с компанией и тоже сбежала.

- Меня бы в жизни одну не отпустили, вы понимаете.

- Конечно, – вторила я. – Сама правда в этом возрасте куда только не ездила, но раз уж я тут старшая, лучше показать, что я солидарна с мнением ее родителей, впрочем вряд ли ей так уж и нужно мое одобрение. Доведу до места и все.

- Вы живете на Гороховой? – я вновь нарушила тишину.

- Не совсем.

- В гости?

- Нет, что вы, я бы не осмелилась на ночь глядя. – Она замялась, - просто там живет один очень хороший человек. Когда-то мы были очень близки, он даже сватался ко мне, но отец не позволил…

«Сватался. Какое старинное слово». Подумала я, а вслух сказала:

- Вы, наверное, тогда еще были очень молоды, вот ваш папа и решил, что еще не время, что сначала нужно на ноги встать, выучиться…

Взглянув на девушку, я вдруг поняла, что она меня не слышит, занятая своими мыслями.

- Как вас зовут? – Спросила я. – Если не секрет конечно.

- Анна Михайловна Виельгорская, – официально представилась она.

- Так и обращаться Анна Михайловна? – рассмеялась я. Непостижимо, я бы в ее возрасте нипочем не догадалась назвать себя по отчеству.

- Отчего же нет? – должно быть смутилась моя визави. – Впрочем, можно просто Анна. Аня, а вы?

Вдохновленная примером, я сначала представилась полным ФИО и после этого милостиво разрешила называть себя Юля. Не люблю официоза, тем более, какие могут быть церемонии в первом часу ночи. Мимо проехала освещая себе дорогу фарами машина, и я вдруг поняла, отчего улица кажется такой странной. Странная потому что неправдоподобно широкая из-за отсутствия вездесущих машин, которые добрые граждане обычно запросто оставляют у тротуара. Сейчас же их здесь не стояло ни одной. Впрочем, это тоже можно объяснить, скорее всего, городские власти взялись за очередной ремонт и парковка запрещена. Помниться застала я как-то большой ремонт на Гороховой, так тогда не то что машины было негде припарковать, а и вместо дороги вытянулась сплошная траншея. Трубы там, что ли прокладывали. В романе «Предсказание» я назвала эти ямы – пустыми могилами великанов.

Понимая, что мы снова погружаемся в тишину, а я понятия не имела, о чем говорить с девушкой. Не люблю обсуждать спектакль сразу же после просмотра, а с другой стороны, что я знала о ней? Ничего. О чем говорить? О современной музыке исключается – я в ней ничего не понимаю, о моде? Я выбрала единственную подходящую, как мне казалось тему, улица по которой мы шли.

- А вы знаете, сейчас может показаться странным, но Гороховая когда-то была знаменита настолько, что слава ее гремела по всей огромной Российской империи. Одного упоминания о Гороховой было достаточно, для того, чтобы какой-нибудь провинциальный городничий вроде прекрасно знакомого нам по бессмертной комедии Николая Васильевича Гоголя «Ревизор» Антона Антоновича Сквозник-Дмухановского при одном упоминании, что заезжий чиновник может быть связан с Гороховой, сделался бы белее мела, а его служащие так и вовсе лишились чувств.

Аня остановилась на секунду, с каким-то странным выражением лица уставившись на меня. Я отметила в ее взгляде интерес и удивление и продолжила.

- А ведь такое могло случиться. На самом деле Хлестаков еще раздумывал, куда направить письмо адресованное своему другу Тряпичкину на Гороховую или на Почтампскую: «Любопытно знать, где он теперь живет – в Почтамтской или Гороховой? Он ведь тоже любит часто переезжать с квартиры на квартиру и недоплачивать. Напишу наудалую в Почтамтскую». По памяти процитировала я. В результате, именно этот выбор улицы на конверте подвиг почтмейстера распечатать письмо: «Взглянул на адрес – вижу: "в Почтамтскую улицу". Я так и обомлел. "Ну, – думаю себе, – верно, нашел беспорядки по почтовой части уведомляет начальство. – Загнусавила я противным голосом. – Взял да и распечатал». Интересно, а что бы было, решись Хлестаков обозначить на конверте Гороховую? Посмел бы почтмейстер в этом случае вскрыть конверт или уступил бы такую честь, а заодно и ответственность городничему?

Что же так пугало в названии этой улицы? Не близкое же соседство с небезызвестной Дамой Пик как известно проживающей на углу Малой Морской, 13 и Гороховой улиц в доме № 10, – я улыбнулась внимающей каждому моему слову девушке и с апломбом продолжила, – не масонская ротонда, не нищая квартира самого Гоголя, а жил он как известно …

При этих словах Аня всплеснула руками, и, наверное, упала бы, не поддержи я ее.

- Нет, нет и еще раз нет. Хотя полагаю, не всем персонажам нравится упоминание о собственном создателе, что де живет он где-то там, в Петербурге, пишет, что Бог на душу положит, что черт в ухо нашепчет, а может и сжечь не угодную ему чем-то рукопись, со всеми ее персонажами. Бывало и такое. Что с них с демиургов возьмешь?

На самом деле секрет довольно прост. На углу Гороховой улицы и Адмиралтейского проспекта по адресу Гороховая улица, дом № 2 располагалось печально знаменитое Государственное учреждение, охранка. У страха, как говорится, глаза велики. Гороховая большая, мало ли кто на ней живет и трудится, но для воров и казнокрадов, Гороховая наводила на печальные мысли о камерах, допросах, судах и последующей расплате.

- Вы догадались? – Казалось, Аня была на грани истерики. – Не понимаю, как вы догадались? Впрочем, что я говорю. Я сразу поняла, что уже где-то видела вас. У общих знакомых или даже у нас. Я открылась вам, полагая, что мы больше никогда не увидимся, а вы, а я… – она заплакала.

- Да, что случилось? – Понятия не имею, что именно могло ее так расстроить. Да и о чем таком я догадалась? Впрочем, теперь мне тоже начало казаться, что мы где-то встречались. Да мало ли где в Старой Вене, вот она за мостом…

- Прощайте. Дальше я сама. – Аня успокоилась так же быстро как вспыхнула. И пожав мне на прощание руку, попросила не идти за ней. Я посмотрела на мобильник. Разумеется, метро уже закрыто. Оставалось вызвать такси, я огляделась и, заметив светящиеся окна кафе, заторопилась туда. Выпью чашку кофе и вызову машину. Даже если там кроме меня и не будет посетителей, все равно там официанты, бармен, словом не одна.

Глава 2

В последний раз, оглянувшись на Аню, я заметила что она стоит посреди улицы и внимательно вглядывается в неосвещенные окна на втором этаже, если бы было светло, где-то там, куда направлен сейчас ее взгляд, можно было бы разглядеть мемориальную доску, свидетельствующую о том, что Николай Васильевич Гоголь действительно проживал здесь с 1833 по 1836 год.

Пройдя мимо «Старой Вены» и так и не войдя в Sicaffe, оно оказалось закрытым, я дошла до угла, где, как я уже говорила, в доме № 2 когда-то размещалась охранка, и вызвала такси.

Когда-то давно, в Питере жил знакомый искусствовед Андрей Андреевич, фамилию я за давностью лет позабыла, или, скорее всего, не знала ее никогда. Ведь я не читала научные работы Андрея Андреевича, а то интересное о Петербурге, что он знал, добряк рассказывал всем желающим, при этом совершенно бесплатно показывая город с такой стороны, с какой не мог бы показать ни один из заправских экскурсоводов. Дело в том, что Андрей Андреевич многие годы работал почтальоном в центральной части города с одной единственной целью, благодаря тому, что почтальоны просто обязаны доставлять письма до адресата, он имел ключи от закрытых двориков и незаметных со стороны фасада заброшенных садиков. Коренные петербуржцы разумеется, знают об этих тайных местах, но стараются не распространяться о своем знании, и упаси боже не пускать в запретные места чужаков. Андрей Андреевич водил нас в знаменитую ротонду, показывал удивительной красоты и, увы, запущенности подъезды и лестницы. Он имел дубликаты всех ключей от тайных замков и пользовался ими по мере надобности. В то время на дверях парадных еще не было кодовых замков, но внутренние сокровища местные жители защищали как могли. Когда мы решились устроить ночное шествие по Гороховой с факелами, музыкой и танцами, Андрей Андреевич сначала провел всех участников действа по Гороховой ночью, показывая эти городские жемчужины и рассказывая о них, а через несколько дней мы осуществили свой грандиозный замысел. Из музыки в нашем распоряжении был альт, танцевала я, еще одна девочка Лена носила за мной костюмы и помогала переодеваться. Остальные – а это были питерские художники шли за компанию. Изначально планировалось, что во время шествия они будут нести свои новые картины, но потом решили, что заход в мастерские с обязательным чаем и беседами об искусстве, можно будет осуществить в другие дни. Мы заходили в заранее облюбованный подъезд и начинали тихо играть и танцевать. Зрителей почти не было. Забавно, в то время, меня эта малость не трогала. Была я, был город, была музыка.

Все действо происходило в белые ночи, было не холодно, хотя все, по совету Андрея Андреевича запаслись джемперами или ветровками. Спиртного с собой не брали, опасаясь милиции. Потому как одно дело, если люди просто танцуют и играют на скрипке, и совсем другое, если все это они проделывают источая сивушные ароматы. К слову, мы действительно не стремились привлекать чье-то внимание, в подъездах за закрытыми дверями жили люди, которые ночью обычно имеют обыкновение спать. Мы же ни как не хотели быть задержанными милицией, вот и вели себя паиньками. К слову, милиционеры подошли к нам только однажды, когда я танцевала на этом самом красном мосту, возле которого теперь оставила Аню. Может напрасно я так поступила. Нужно было все же дождаться, когда она налюбуется на окна своего ненаглядного и пойдет домой. Впрочем, что я ей нянька?

Во время памятного ночного шествия мне тоже было 22 года, правда я была с компанией, а Аня совершенно одна.

Дойдя до начала Гороховой, я вдруг подумала, а что если осуществить еще одно путешествие по ней. Только на этот раз не с музыкой и танцами, а просто рассказать об этой улицы от первого до последнего дома, все что знаю, и что еще только предстоит узнать. Я оглянулась на здание адмиралтейства, все правильно. Пройти по среднему лучу полярной звезды не сворачивая со своего пути. Хорошо бы по дороге вспомнить тех кто когда-либо жил, работал, или просто был счастлив на Гороховой. А ведь тут и реальные люди с их судьбами и персонажи любимых книг… Может получиться совсем неплохой путеводитель по одной единственной улице.

«Три карты, три карты, три карты», - баллада Томского из оперы «Пиковая дама». Три улицы-луча от Полярной звезды, я выбираю средний из лучей и пойду теперь по ней. Сначала мысленно, так как такси скоро подъедет, а потом приеду еще и еще и может быть еще раз, за уточнениями маленьких деталей. Итак, я начинаю:

Гороховая, 1 (Адмиралтейский проспект, 8)

Дом напротив которого я стояла ожидая такси— значился в интернете как дом сменивший за двадцать лет (1781, 1801) трех хозяев купцов И. Г. Щербакова, И. П. Кутайсова и Г. П. Гампса. Годы постройки: 1780—1790; 1899 (архитектор Г. Г. фон Голи, стиль — классицизм). Судя по полученным сведениям, здесь размещался трактир первого класса с громким названием «Город Лондон», а также первый в городе магазин «гуммилистических» (резиновых) изделий. Тут же вспомнилась реклама времен послереволюционной России:

Дождик, дождь впустую льешь

Я не выйду без галош.

С помощью Резинотреста

Мне везде сухое место.

Кстати рекламу прекрасно писал В. Маяковский. Привожу парочку подходящих к данной теме от Маяка революции в качестве образца: 1) Наши галоши носи век, — не протрет ни Эльбрус, ни Казбек. 2) «Без галош элегантнее» — это ложь! Вся элегантность от наших галош.

Как-то раз академик Марков написал письмо В.И. Ленину, в котором пожаловался на то, что: «лишен возможности участвовать в ученых собраниях, поскольку в Петрограде установилась холодная дождливая погода, а мои единственные галоши украдены, а достать новые совершенно невозможно». Ситуация просто по Булгакову, с той лишь разницей, что ограбленный победившим пролетариатом профессор Ф.Ф.Преображенский и не думал жаловаться по этому поводу ни главе государства, ни кому-нибудь еще из власть имущих. Марков же попросил Владимира Ильича посодействовать в приобретении новых галош.

Ленин распорядился выдать Маркову галоши, но вскоре академик снова побеспокоил Ильича письмом: «Хочу поблагодарить Вас за оказанную мне помощь в приобретении галош. К сожалению, я по-прежнему не в состоянии посещать заседания Академии Наук, поскольку холодная дождливая погода продолжается, а присланные Вами галоши не того размера и на одну ногу».

Через какое-то время ученый все же добрался до Академии Наук где предложил: «полученную мною обувь поместить в Этнографическом музее как образец материальной культуры текущего момента, ради чего я готов ее пожертвовать».

Гороховая, 2

Что же касается дома, или точнее особняка находящегося по адресу, Гороховая,2, где я в тот момент находилась, то сия домина была построена в конце XVIII века архитектором Джакомо Антонио Доменико Кваренги для лейб-медика Екатерины II барона Фитингофа. Когда же барон почил, его особняк был выкуплен городом. После чего он был перестроен сначала в 1803 году архитектором Андреем Алексеевичем Михайловым и буквально в 1804 году туда заселились «губернские присутственные места». Кстати, среди прочих чиновников, там трудилисьбудущие декабристы Кондратий Рылеев и Иван Пущин. Затем здание перестраивается еще раз в 1876 году, архитектором Карлом Карловичем Андерсономсо стороны двора дом был надстроен пятым этажом и сразу же после первой переделки, в 1877 году дом передается в ведение Санкт-Петербургского градоначальника Федора Федоровича Трепова.Там у Трепова находилась служебная квартира, кроме того в особняке располагались отделение по охране общественной безопасности и спокойствия (охранка), кстати, примечательно что начиная с 1906-го года Охранное отделение переехало в бывшую квартиру А. С. Пушкина - Мойка, 12. Что называется, от этих никуда не скроешься.

Но вернемся к Трепову, через год после поселения на Гороховой, именно в этом здании в градоначальника стреляла Вера Засулич, возмущенная его приказом высечь находящегося в тюрьме студента Боголюбова. Девушка ранила Трепова, после чего спокойно села на стул, дожидаясь полицию. Понятно, что ждать пришлось недолго. Я знакома с этим зданием, так как писала книгу о террористках начала XIX века «Мадонна с револьвером», где основная роль отводилась Вере Засулич.

Так и получается, что пишешь, на какую-то тему, связанную с городом, а в результате знакомишься с домом, заводя с ним можно сказать дружеские отношения. А потом приходит пора собирать материал для новой книги, и ты вдруг снова натыкаешься на старого знакомого, в данный момент на дом в начале Гороховой. «Ну, здравствуй дорогой! Как твое ничего? Крыша не протекает? Молодцом».

Кстати, именно в это здание привозили покушавшихся на жизнь императора Александра II народовольцев Александра Соловьёва (покушение 2 апреля 1879), Николая Рысакова, Николая Кибальчича (покушение 13 [1] марта 1881).

После Трепова его кабинет достался жандармскому подполковнику ГеоргиюСудейкину1, с этим персонажем я встречалась во время написания биографии Салтыкова-Щедрина.

Судейкина убили в декабре 1883 года в Петербурге. После чего редакция «Отечественных записок», где трудился мой герой, подверглась обыскам, некоторые работники были арестованы или допрошены, а журнал временно приостановил свою деятельность. Как определил ситуацию сам Михаил Евграфович: «У нас всегда так: кто ни напакости – первым делом на литературу валят. И в особенности на «Отечественные записки». А вот еще рассказ о Салтыкове-Щедрине в пересказе В.Л.Бурцева сохранился «В редакцию «Отечественных записок» зашел один из известных провинциальных земских деятелей. Он, между прочим, спросил Щедрина:

- Михаил Евграфович! Говорят, революционеры убили какого-то Судейкина. За что они убили его?

- Сыщик он был, – ответил Щедрин.

- Да за что же они его убили?

- Говорят вам по-русски, кажется, сыщик он был.

- Ах, боже мой, – снова обратился земец к Щедрину, – я слышу, что он был сыщик, да за что же они его убили?

- Повторяю вам еще раз: сыщик он был.

- Да слышу, слышу я, что он сыщик был, да объясните мне, за что его убили?

- Ну, если вы этого не понимаете, так я вам лучше растолковать не умею». В общем, отношение понятно.

Начиная с декабря 1917 года по март 1918, в этом доме располагалась Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Так что кабинет Трепова и Судейкина перешел к Феликсу Эдмундовичу Дзержинскому.

Далее в 1925-1929 годах в здании работал первый ведомственный музей ВЧК-ОГПУ, здесь же находилось ленинградские подразделения ВЧК и ОГПУ. Позже, когда был отстроен «Большой дом» на Литейном, органы перебрались в более удобное помещение.

У Александра Розенбаума есть песня:

«На улице Гороховой ажиотаж,

Урицкий всю ЧК вооружает —

Всё потому, что в Питер в свой гастрольный вояж

С Одессы-мамы урки приезжают» .

В настоящее время в доме №2 по Гороховой расположен Государственный музей политической истории России: Филиал «Гороховая-2» .

А еще в поэме Иосифа Бродского «Петербургский роман», есть такие строчки:

«и по Гороховой троллейбус

не привезёт уже к судьбе.

Литейный, бежевая крепость,

подъезд четвёртый кгб.»

Гороховая улица, 3

Доходный дом Второго российского страхового общества (1912—1915, архитектор А. В. Кенель, стиль — неоклассицизм). В 1835 году здесь было открыто Второе российское страховое от огня общество.

Неожиданно полумрак разрезали лучи фар приближающейся машины. Таксиостановилось около меня, каким-то образом все же разглядев в потемках своего единственного пассажира. Но вместо того чтобы ехать через Адмиралтейский и Невский неожиданно машина развернулась на полностью пустой улице, как какой-нибудь заправский лихач и поехало снова по Гороховой в сторону Сенной. Странное дело, только теперь я обнаружила, что здесь тоже нет машин, были ли раньше, когда я оставила Аню? Да, внимание у меня на троечку.

«Впереди ремонт, – пояснил водитель. Придется объезжать».Мы тронулись в путь. Проезжая через Малую Морскую я попыталась разглядеть хрупкую фигуру своей новой знакомой, но ее не было. Возможно, девушка просто отошла ближе к дому и я ее не заметила. Или все же заглянула в гости. Наверное, следовало попросить водителя остановиться, покричать ее, узнать, не нужно ли куда-нибудь подвезти. Возможно, у нее нет денег, чтобы вызвать машину. Но, я этого не сделала.

Неправильно лезть в душу, причем совершенно незнакомому человеку. Тем более, если этот человек тебя о том не просит. Но, Анечка выглядела как девушка, которая умирать будет, а не попросит. Однажды гуляя по городу, я нашла странную надпись на стене дома «Ищите людей с глазами птиц, найдете, оберегайте». А у Ани были просто огромные очень красивые глаза. Не скажу, что птичьи, но, я все же неправильно сделала, что оставила ее совсем одну.

Чтобы отвлечься от мыслей, я продолжила искать в интернете дома на Гороховой.

Гороховая улица, 4

Так же доходный дом построенный архитектором М. М. Перетятковичем при участии Н. Н. Верёвкина, стиль — неоклассицизм с элементами модерна. В 1908—1909 здесь и еще в соседнем доме по Гороховой, 6 размещалось страхового общества «Саламандра». Кстати над входом сохранилось изображение саламандры. Но смею заверить, знаменит он не только этим, в доме проживала балетмейстер и педагог А. Я. Ваганова, мемориальная доска сообщает об этом: «Здесь с 1937 года по 1951 год жила Агриппина Яковлевна Ваганова, профессор, крупнейший деятель советской хореографии» архитектор М. Ф. Егоров, в 1990-е мраморная доска 1958 года была заменена на гранитную), композитор И. О. Дунаевский (мемориальная доска «В этом доме с 1936 года по 1941 год жил и работал выдающийся композитор Исаак Осипович Дунаевский»), певец И. В. Ершов (мемориальная доска «В этом доме с 1931 по 1941 годы жил великий русский певец, профессор Ленинградской консерватории, народный артист СССР Иван Васильевич Ершов», 1989, архитектор Л. Г. Бадалян, гранит), певица С. П. Преображенская (мемориальная доска «В этом доме с 1937 по 1966 годы жила народная артистка СССР, лауреат Государственных премий СССР, профессор Софья Петровна Преображенская», 1971, архитектор В. Д. Попов, гранит), балерина Г. С. Уланова... К сожалению, нет возможности прогуляться по дому и посмотреть квартиры, занимаемые прежде этими людьми, так как ничего уже не напоминает в доме на Гороховой, 4 об их присутствие, кроме вышеупомянутых мемориальных досок. Внутри интерьер переделан, в настоящее время там размещается Генеральное консульство Румынии.

Говорят, что поднявшиеся впервые на крышу этого дома люди могут загадать любое желание, которое сбудется именно в той форме, в которой оно и было загадано. Интересно, как это можно сделать, если стражи консульства не дремлют?

Гороховая улица, 5

Здание в стиле модерн (XVIII век; 1834; 1904, архитектор А. А. Грубе). Долгое время использовался как доходный дом С. В. Орлова-Давыдова.Прославился тем, что с февраля 1842 года до отъезда в Париж в 1844 году здесь жил композитор М. И. Глинка, кстати, в квартире по Гороховой, 5 он заканчивал свою оперу «Руслан и Людмила».

В воспоминаниях Анны Петровны Керн есть страницы и о композиторе Глинке, с которым она была прекрасно знакома: «Он бывал у меня почти каждый день, поставил у меня фортепиано и тут же сочинил музыку на 12 романсов Кукольника, своего приятеля. Когда он, бывало, пел эти романсы, то брал так сильно за душу, что делал с нами, что хотел: мы и плакали, и смеялись по воле его».

Глава 3

Гороховая улица, 6

Дом страхового общества «Саламандра» (1908—1911, архитектор Н. Н. Верёвкин, стиль — неоклассицизм). Как нетрудно заметить, дома на Гороховой расположены с правой стороны нечетные, а слева четные, поэтому неудивительно, что дома 4 и 6 стоят рядом.

В здании находилась школа МГБ СССР, в память об этом на фасаде расположена мемориальная доска: «В этом доме, в высшей школе МГБ СССР в 1949—1950 гг. учился выдающийся государственный деятель, президент Азербайджанской республики Гейдар Алиевич Алиев» (фотография).

На углу Гороховая, 7 и малой Морской 15

Вначале 1820-х гг. здесь располагался ресторан открытый французом Андрие (бывший военнопленный 1812, оставшийся в России). У Андрие бывали Д. В. Веневитинов, Ф. В. Булгарин и многие другие литераторы – любители французской кухни. В конце 1820-х годов. Андрие вернулся на родину, а ресторан продал своему соотечественнику Дюме. После чего ресторан получил название Дюме ресторан. Именно ресторатору Дюме знаменитый книготорговец и издатель А. Ф. Смирдин заказал обед который подавал в своей лавке 19 февраля 1832 по случаю новоселья. В Дюме ресторане многократно бывал А. С. Пушкин, здесь в 1834 он познакомился с Ж. Дантесом. После смерти Дюме ресторан еще десять лет держала его вдова, тем не менее, в 1840-х годах он был закрыт.

Гороховая улица, 8

«В «Вене» две девицы –

Veni, vidi, vici»

Петр Потемкин

Знаменитый ресторан «Вена» (другое название «Венский трактир»/«Интернациональный ресторан»). Открыл предприниматель Ф. И. Ротин в 1870-х годах. Постоянными посетителями ресторана были писатели: А. Т. Аверченко, Л. Н. Андреев, М. Горький, А. И. Куприн, А. Н. Толстой, поэты: А. А. Блок, С. М. Городецкий, певец Ф. И. Шаляпин и др.

«… Это что? Меню ресторана «Вена»? Гм… Обед из пяти блюд с кофе– рубль. А ну, что ели 17 ноября 1913 года? «Бульон из курицы. Щи суточные. Пирожки. Осетрина по-русски. Индейка, рябчики, ростбиф. Цветная капуста. Шарлотка с яблоками». Н-да… Взять жене почитать, что ли» (А. Аверченко. «Уники»).

В 1884 году при ресторане был открыт «Новый шахматный клуб».

В 1903 году новым владельцем ресторана «Вена» стал И. С. Соколов. Ресторан «Вена» располагался на бельэтаже с окнами на Гороховую ул., затем были сделаны 19 отдельных кабинетов, на стенах которых красовались рисунки и автографы знаменитых посетителей. С началом 1-й мировой войны (1914—1918 гг.) петербуржцы стали называть ресторан «Вена» «Рестораном Ивана Соколова». После революции ресторан был закрыт, и возобновил свою деятельность в 1993 году.

Ныне на втором этаже дома располагается мини-отель «Старая Вена», все номера в котором посвящены поэтам и писателям Серебряного века. Хозяин отеля Иосиф Хармач вместе с поэтом Арсеном Мирзаевым открыл салон при мини-отеле «Старая Вена» – если честно, одна из красивейших и любимейших лично мной литературных площадок города.

А еще в этом доме И.С.Тургенев закончил сборник рассказов «Записки охотника».

Гороховая улица, 9

Доходный дом Н. П. Жеребцовой, был построен в 1852—1854 годах, архитектор И. А. Монигетти, стиль – необарокко. В 2001 году включён в «Перечень вновь выявленных объектов, представляющих историческую, научную, художественную или иную культурную ценность».

В 1912 году здесь располагался магазин «Детская обувь» В. Евстифеева и с 1914 года торговый дом «Ю. Мартенс».

«По улице гороховой,

минуя ВЧК,

шла Анечка Горохова

в филидеперсовых чулках», – неожиданно донесся голос Александра Дольского из приемника таксиста. Ну вот, и он мне будет напоминать про Анечку. Да уж, чувство вины сравнимо разве что с зубной болью, просто так не оставит. Хотя, с другой стороны, поставив себя на ее место, пошла бы я с незнакомой и неизвестно откуда мне с валившейся на голову женщиной, о которой я ничегошеньки не знаю? Только в случае, если бы боялась ее обидеть. Но это я, а она…

Гороховая, 10

«Три карты», – все еще звучало в ушах после спектакля, и первая Дама Пик. Прототип «Пиковой дамы» Александра Сергеевича Пушкина, Наталья Петровна Голицына действительно проживала на углу Малой Морской, 13 и Гороховой улиц в доме № 10. Этот дом до сих пор все называют не иначе как «Дом Пиковой дамы».

В доме напротив, это дом № 13, у своего брата Модеста Ильича жил последние 15 дней своей жизни и там же скончался композитор Петр Ильич Чайковский.

Лечащий врач Николай Николаевич Мамонов, дежуривший у постели больного, поведал, что в последние часы своей жизни Петр Ильич был обеспокоен поведением странного черного офицера, который, по его словам, все ходит и ходит вдоль улицы, стучится в двери дома напротив, то есть в дом Пиковой Дамы. И не получив ответа, даже заглядывает в окна к самому Петру Ильичу, стучится и пытается что-то сообщить ему сквозь стекла, а потом, сообразив, что его не слышат, пугающе улыбается и грозит пальцем. Квартира Модеста Чайковского располагалась на втором этаже, так что, заглядывать в нее мог разве что персонаж рассказа «Он» Леонида Андреева, но Петр Ильич утверждал, что прекрасно разглядел офицера, и как ни странно, Модест Ильич полностью поддерживал версию умирающего брата, упорно отвергая, что у последнего попросту начались галлюцинации. Оказывается еще в детстве, Модест и Петр слышали историю об офицере, до смерти напугавшем старуху Голицыну. Голицина считала, что в образе офицера к ней явился сам ангел смерти. Приглашенный к княгини лейб-медик Николай Фёдорович Арендт диагностировал у Голициной манию преследования, но высокопоставленная пациентка настаивала, что означенный «офицер» был замечен у ее дома еще в то время, когда там вместе с княгиней проживала ее воспитанница Лиза. К слову, прислуга его тоже неоднократно видела. А, как известно, людям низкого происхождения не свойственно страдать теми же хворями, что и их господам.

Воспитанница сама рассказывала княгини об этом человеке, но при этом девушка клялась и божилась, что никогда и нигде прежде не встречала его. Впрочем, ситуация выглядела неприлично, и княгиня в конце концов была вынуждена отправить Лизу в деревню.

Княгиня верила в судьбу и гороскопы, в гадания и колдовство. Когда ей только-только исполнилось семнадцать, в нее влюбился легендарный граф Сен-Жермен. Судьбе не было угодно соединить любящие сердца, но уезжая Его Сиятельство открыл своей возлюбленной секрет трех карт, сообщив при этом, что она вольна сколько хочет пользоваться этой информацией, ради собственного обогащения, но не должна открывать секрет больше никому, так как может произойти беда. Наталья Петровна возможно пользовалась этим секретом сама, но не открывала его никому до тех пор, пока ее внук Валериан Голицын не проигрался в дым и явился к бабке просить денег. Денег у Голицыной не было и она открыла внуку секрет трех карт. Он сделал ставку и отыгрался.

Несмотря на то, что Голицына была весьма уважаемой дамой, и ее хорошо знали при дворе, Пушкин засел за свою «Пиковую даму», когда Наталья Петровна Голицына была еще жива. В то время, посещение черного офицера участились. Голицына велела запереть все двери и даже окна, опасаясь, что если ангел смерти проникнет в дом, он заберет ее душу. Но все предосторожности оказались излишними, и Голицыны умерла.

Кстати, доктор Арендт пользовал сначала княгиню Голицыну, которую Пушкин раз и навсегда увековечил в образе Пиковой Дамы, а затем облегчал страдания самого Александра Сергеевича после дуэли с Дантесом.

Итак, в доме № 13 по Гороховой, где в 1893 году умер композитор П. И. Чайковский на доме висит мемориальная доска, на которой написано: «Пётръ Ильичъ Чайковский родился 25го апреля 1840го года въ Вятской губернии на Воткинскомъ заводе. Скончался в этомъ доме 25го октября 1893го года». О Чайковском хорошо сказал Чехов: «Я готов день и ночь стоять почётным караулом у крыльца того дома, где живёт Пётр Ильич, -до такой степени я уважаю его».

В этом же доме в 1923-1926 годах проживал военачальник В. К. Блюхер.

Такси доставило меня домой. Любопытно, что когда я села в машину, фонари на Гороховой снова начали светить, на улице начали попадаться одинокие прохожие, и машины.

Дома я еще половила информацию о Гороховой, на очереди был дом 11 угол с Большой Морской.

Гороховая улица, 11 Большая Морская, 25

В 1843 году чиновник Военного министерства Г. В. Лерхе (1787-1876) открыл в этом доме ресторан «Лерхе». Собственный дом, отчего же не использовать его с максимальной пользой? Так что сначала это был просто доходный дом, а затем доходный дом с модным рестораном.

Кончаю, скромен, тих,

У Лерхе в ресторации

Остаток дней моих,

Из службы в биллиардную

Прямехонько иду,

Игру там не азартную,

Но скромную веду.

Там члены все отличные,

Хохочут и острят,

Истории различные

Друг другу говорят.

Писал о ресторане «Лерхе» Н.А.Некрасов (стихотворение «Говорун»). Дом был перестроен в 1838, архитектор П. П. Жако при участии К. И. Реймерса. После Лерхе домом владели купцы Елисеевы.

С июня 1840 по 30 июня 1841 года здесь, в квартире 21 жил писатель и философ А.И.Герцен. В 1955 году на доме была установлена мемориальная доска с надписью: «В этом доме в квартире № 21 в 1840-41 гг. жил Александр Иванович Герцен».

В этом же здании находилась типография, в которой печаталась «Литературная газета», в которой отметились многие литераторы того времени. В той же типографии были отпечатаны поэмы «Конрад Валленрод» и сборник «Поэзия» польского поэта А. Мицкевича, которого кстати переводили на русский язык Пушкин и Лермонтов.

В 1896—1915 гг. здесь жил автор бессмертных строк: ««Гвозди бы делать из этих людей: Крепче бы не было в мире гвоздей» поэт Николай Тихонов.

Гороховая улица, 12

Значимый лично для меня дом, потому как он связан с именем генерала Александра Артемьевича Загряжского, одного из героев моего историко-приключенческого романа «Ищи еще». Правда там Александр еще ребенок, да и этого дома на Гороховой в то время еще не было и в помине. Он был построен в 1740 году и надстроен в 1760-х годах и затем в 1839 году. Стиль — классицизм. Генерал Загряжский получил участок под строительство в 1740-х годах, когда ему уже было хорошо за тридцать, и за его спиной осталась Русско-Турецкая война.

До него участком владел секретарь воинской морской команды Пимен Парен. А потом его передали Загряжскому, и тут началось строительство. Конечно, для того, чтобы написать роман, мне этот дом был без надобности, но я все же ездила к нему, пытаясь представить, как недавно женившийся генерал выслушивает архитектора, как соглашается или протестует, требуя сделать свое жилье удобным для большой семьи. Он всегда хотел иметь много детей. В браке у него родились пять сыновей и две дочери. Возможно все в этом доме.

Позже в том же здании располагался винный погреб купца Миттендорфа. Далее домом владели сенатор Д. В. Волков и А. В. Олсуфьев.

В 1784 году Олсуфьев умер, и дом купил Григорий Максимович Походяшин. А потом в 1789 году дом приобрел обер-прокурор Сената Александр Николаевич Зубов. После он перешел Каролине Антоновне Походяшиной (сестре директора лицея Е. А. Энгельгардта). А она уже должно быть продала его барону Григорию Александровичу Строганову.

Тем не менее, самым знаменитым владельцем дома стал не вельможа, а аптекарь Иван Штраух, который открыл здесь свою знаменитую аптеку. Штраух и его наследники держали здесь аптеку в период 1820—1860-е годы, по этому не удивительно что петербуржцы привыкли ездить к Штрауху. Сюда или на Гороховую, 25, там у него была еще одна аптека.

В 1839 году дом был надстроен до четвёртого этажа. Ведь это был доходный дом, а это значит, чем больше сдается квартир, тем больше может получить денег хозяин. В 1840-е годы там снимали меблированную квартиру члены кружка петрашевцев П. Д. Антонелли и Ф. Г. Толль.

Там же в нижних этажах располагалась мебельная фабрика знаменитого мастера А. Гамбса, магазин музыкальных инструментов фабриканта Коха, магазин бенгальские лампы, (первая медаль на всемирной выставке в 1851 года, изобретены хозяином магазина П. Штанге), а так же при аптеке открыл свой специализированный магазин хирургических инструментов Л. Роох.

Гороховая улица, 13

Угол Гороховая ул., 13/Большая Морская ул., 28. Стиль — эклектика. Дважды перестроил архитектор Сюзор П. Ю.. Дом и дворовые флигеля были надстроены.

Очередной доходный дом. Известен как дом генерала И. Ф. Тутолмина героя Русско-турецкой войны.

Ночью мне снилась Аня, точнее она и я – мы вместе танцевали какой-то удивительный, танец в заполненном водой доме. Мы то поднимались влекомые светом далекой хрустальной люстры, то снова снижали полет, чтобы оттолкнуться от пола и взлететь еще выше.

Проснувшись, я еще лежала какое-то время, вспоминая ощущение полета во сне. Странно, теперь я просто была уверена, что уже когда-то видела Анну Виельгорскую. Где? И тут я вспомнила, как во время шествия от здания Адмиралтейства, на пересечении Гороховой и Малой Морской, я вдруг приметила одетую необычным образом девушку. Дело в том, что изначально планировалось участие трех танцовщиц, но, в назначенный день и час они не явились, и осталась я одна. Поэтому ничего удивительного, что оттанцевав свое в начале улицы и готовясь к следующему выбранному объекту Малая Морская мемориальная доска Гоголя, я не удивилась увидев там девушку в платье, в каком могли ходить жительницы Петербурга его времени. Первая мысль – это одна из наших танцовщиц. Обычное дело, опоздала к началу, и решила догнать нас по пути, даже переодевшись по дороге. Тем более, что все объекты на которых мы собирались танцевать, девушки знали. В общем, увидев, что мост уже занят, я решила, что не стану вмешиваться, и, показав на нее нашему альтисту, встала поодаль, ожидая, что вот сейчас польется музыка, и танцовщица начнет свой номер.

Антон заиграл, но девушка и не думала оборачиваться к нам. Это было странно. Чего она медлит? Пауза затягивалась. Наконец Андрей Андреевич подошел к девушке, и она испуганно повернулась к нам. Это была Аня. То есть, в тот момент она была для меня совершенно незнакомой девушкой, теперь же я знала, что это Анна. Но, что за мистика, это была та же самая девушка, возможно даже в том же самом платье, но более легкой накидке, но только как это могло произойти? Факельное шествие по Гороховой происходило более двадцати лет назад, и тогда она выглядела точно так же как и сейчас.

Наверняка у меня просто разыгралось воображение. Впрочем, я все равно собиралась наведаться на Гороховую, дабы пройти еще пару раз из конца в конец, и может быть даже… и может быть даже мне удастся еще раз повстречать Аню и понять, что в то факельное шествие я видела совсем другую девушку.

Гороховая улица, 14

Доходный дом А. С. Воронина. Дом П. А. Жадимировского

Стиль постройки эклектика. Построен по планам П. М. Еропкина, составленным до 1738 года. В 1867—1868 годах произошла перестройка, надстройка и изменение фасада, архитектор Гёдике Р. А. В 1893—1894 годы была осуществлена очередная перестройка, которой руководил военный инженер А. И. Донченко.

Когда-то на этом месте находилась бывшая Морская слобода. Отсюда и морское название.

В 1824 году здесь было открыто первое в Петербурге «справочное место», где (принимали объявления и давали справки).

В 1830-х годах дом приобрела известная купеческая семья Петра Алексеевича Жадимировского. Но такой большой дом был все равно великоват для одной семьи, поэтому он превратился в доходный дом. Помещение на первом этаже в нем снимал дамский портной и корсетный мастер М. Зегер, рядом с ним размещалась центральная гомеопатическая аптека Ф. Бахмана, которая не только обслуживала ну и продавала готовые и укомплектованные всем необходимым для оказания первой медицинской помощи аптечки, которые рассылались почтой.

Здесь в 1832—1833 годах снимал квартиру из 12 комнат со службами (конюшня, сарай для экипажей, сарай для дров, ледник, чердак за 3 тыс. руб. в год А. С. Пушкин. Кстати, здесь он создал последнюю главу повести «Дубровский», приступил к написанию «Капитанской дочки», и должно быть именно сюда привез первые оттиски «Евгения Онегина».

Когда же в 1844 году П. А. Жадимировский почил в бозе, владелицей дома стала его вдова Елизавета Степановна с детьми (три дочери и сын Алексей).

В 1860 году дом был продан действительному статскому советнику Александру Степановичу Воронину и он же приказал переделать его, достроив четвертый этаж и изменив фасад здания. Работы осуществлял архитектор Р. А. Гёдике.

В 1893—1894 годах дом снова был подвержен капитальной перестройке (инженер-капитаном А. И. Донченко). После ремонта его приобрел хозяин кафе «Доминик» на Невском пр., 24 швейцарец Доминик Яковлевич Риц-а-Порто.

Далее с начала ХХ века в дом въехало «Российское общество страхования капиталов и доходов». В 1909 году здесь находилась контора подрядчика строительных работ Карла Осиповича Гвиди. По понятным причинам, последнее просуществовало недолго, и после февральской революции здание занял Угрозыск.

Потом здание использовалось как жилой дом, но в начале 1970-х годов жильцов выселили, а здание отдали Ленинградской телефонной сети.