Волосатый Бог

Часть 1. Потомки Сикоры

Мальчик выглянул из-за невысокой каменной гряды, до которой он добрался ползком. Никого! Значит, так: рывком пересечь поляну с пожухлой травой, перевести дух в тени низкорослых груш-дичков, потом – заросшей ветхой траншеей вон к тому белому камню, а уж оттуда – рукой подать до Конской гривы, дугой кавалерийского лука охватившей родной Коктаб, отгородившей его от стылого северного ветра.

День начинался просто замечательно. Пасти овец отправили Масуда – не иначе, наказали за что-то, – и внезапно образовался свободный денёк, который грех не провести с пользой. Масуд звал с собой – вдвоём, дескать, веселее, – но нет, фигушки! И старейшины не успели припахать, – они такие, им только дай волю, мигом определят к какому-нибудь скучному занятию! – но мальчик благополучно ускользнул от их зорких глаз и цепких рук, – ищи ветра в поле!

У него давно была намечена цель: однажды, чисто случайно, пася овец под Конской гривой, он вскарабкался по узкой расщелине за редкой целебной травкой и обнаружил неприметный лаз, который привёл, – ничего с овцами не случится, не пропадут, я на минутку! – в пещеру или, скорее, просторный зал, скудно освещённый сквозь отверстия в высоком своде, с дивными механизмами, закреплёнными на стапелях, словно рыбачьи фелуки, и похожими на огромных стрекоз – с крыльями и хвостами. В каждой «стрекозе» – кабинка на одного или двоих. А перед ними, если приглядеться, – не сплошная каменная скала, а окошки, прикрытые железными створками, так что снаружи и не поймёшь. Нацелились «стрекозы» хищными носами на волю, – того и гляди, полетят! А ну как и впрямь полетят?!

Мальчик ни за что не решился бы проверить, не будь он… Но тут надо кое-что пояснить.

Мальчика звали Захар, и происходил он из древнего рода ведуньи Сикоры, о которой ходили легенды, одна другой чудесней, – рода, хоть и давным-давно обнищавшего, но хранящего кое-какие тайны. А главной из тайн было запретное: чтиво.

Только тсс! Вы ведь никому не скажете, правда? За такое по головке не погладят, а уж коли про то прознают гайдуки, так только держись! Порвут на куски, привязав за руки и за ноги к четырём резвым коням!

Коней дозволено пасти только взрослым – тем, кому уже исполнилось 13 зим, кто прошёл обряд мин-хаг и испил из чаши Уацамонга. Захару ещё только 12 – обидно! Надоело овец пасти.

Чтиво – это священное искусство жрецов. Так они, во всяком случае, говорят. Но потомки Сикоры помнят, что в стародавние времена чтить могли все, и мужчины, и женщины, и даже дети, и что чтиво служило для передачи знаний, а не для завываний у костра под рокот священных барабанов.

Как вы уже поняли, Захар, как и многие его родичи, не больно-то верил жрецам. Да и самим богам… как знать, есть ли они, боги? Или сгинули давно, а остались лишь истуканы?

Впрочем, Захару нравится бог, которому поклоняются жители Коктаба, – волосатый бог Волох. Его бронзовый кумир украшает набережную Коктаба перед храминой, похожей на корабль. Волох изображён в виде весёлого странника с посохом в руке. Его лик украшает огромная борода – ни у кого из мужей Коктаба нет такой бороды! – торс дороден и преисполнен силы, а очи – мудрости и смеха. Так говорят жрецы, и в этом Захар с ними полностью согласен. Если уж бог, так только такой, как Волох!

Правда, некоторые втайне учат, что Волох – вовсе и не бог, а человек, и водят тайком на его могилу на высокой сопке неподалёку от Коктаба. Жил он, дескать, много веков тому назад здесь, в Коктабе, в том самом доме, где теперь его храм, и был – художником и поэтом. Никто не помнит таких чудны́х слов, а Захар – помнит. И даже чтил вирши, якобы сочинённые Волохом, и разглядывал нарисованные им картинки в старинном фолианте, который довелось углядеть украдкой. Ну так что, что человек? Был человек, а стал – бог. А кто-то, глядишь, наоборот: был богом, а стал – человеком…

Короче говоря, имелся в роду, к которому принадлежал двенадцатилетний Захар, некий тщательно сберегаемый тайник, и хранились в том тайнике не сокровища земные, а древние фолианты и артефакты, о коих можно было про-честь в тех фолиантах. Иные же фолианты повествовали о древних людях, неведомых землях и разных чудесах. Одним из чудес были летательные аппараты, – не их ли обнаружил Захар в загадочной пещере? Очень уж они походили на планёры, описанные в одном из фолиантов. Наставление о том, как следует управлять планёром, там тоже имелась. Так нужно же испытать планёр!

Одна закавыка – гайдуки. Коли поймают – убьют! Но уж когда полетит планёр, – не догонят, не подстрелят из лёгких кавалерийских луков. Хоть и хороши у гайдуков кони и луки, но планёр всяко быстрее!

А что планёр полетит, Захар нисколечко не сомневается. Недаром ведь глаголет Мастер Авель, когда в настроении, что Захар – прирождённый инженер!

Взобравшись по знакомой расщелине на крошечную площадку, откуда, если присмотреться, можно разглядеть за кустами ежевики треугольный лаз в пещеру, Захар оглянулся. И что же? По открытой поляне, шагах в двухстах от устья расщелины, со всех ног, наискосок от Конской гривы, мчалась незнакомая девчонка, а к ней, улюлюкая и размахивая кривыми клинками, из-за дальнего угора приближался гайдуцкий конный разъезд. Захар присмотрелся – и ахнул: девчонка-то – ведьма! Одета не по-нашему, стрижена накоротко, за плечами – не котомка, а ранец. Куда она бежит? Вроде, там что-то блестит в траве, какая-то ведьмина штуковина. Захар прикинул расстояние – нет, не успеет девчонка! Гайдуки раньше нагонят. И зарубят, как пить дать, – ведьму-то зарубить, святое дело! Что с того, что маленькая? Маленькая – да удаленькая, награду, поди, не за возраст отвалят, а за то, что самая что ни на есть ведьминская ведьма. Голову отрубят – и в путь, за наградой. Вишь, улюлюкают, предвкушают!

Пока Захар колебался: всё ж таки ведьма, боязно! – руки и ноги решили за него. Вниз по расщелине – одним махом, – и ведьме наперерез. Дёрнул за руку: айда за мной! Девчонка послушалась, – Захар боялся, что заупрямится, но, видно, сама понимала, что от конных не убежит, – вместе рванули к расщелине, вверх – и в спасительный лаз. Наверху, перед тем как нырнуть в темноту, Захар опять оглянулся: гайдуки спешились перед расщелиной, решают, кому кверху лезть. В лаз, всяко, не пролезут: слишком узко для взрослых мужчин. Тем более, для гайдуков, – ишь, отъели пузо!

В подземном зале у загадочных аппаратов девчонка, едва отдышавшись, спросила непонятное: «Это что, ангар? Как ты его нашёл?»

Слово ангар Захар не встречал в чтиве (или не запомнил), но сообразил, что девчонка говорит о хранилище планёров. Она-то откуда знает? Или у ведьм тоже есть чтиво?

Но спросил другое:

– Тебя как зовут? Я – Захар.

– А я – Капа. Только не зови меня, пожалуйста, Каплей, – ты и сам не больно-то велик.

– Тебе сколько зим?

– Восемь. А тебе?

– Двенадцать. Через восемь лун исполнится тринадцать, и я пройду обряд мин-хаг.

– Обряд чего?

– Мин-хаг. Ну, стану взрослым.

– А-а-а.

– А ты как тут очутилась? Вам же, вроде, сюда нельзя?

– Ну да, нельзя. Я оставила флаер там, докуда ещё можно, а сюда – на леталке, их не блочат.

Захар не слыхивал таких слов, но догадаться нетрудно: леталка – это та штуковина, к которой бежала Капа, да не добежала.

– Вот и напоролась на гайдуцкий патруль.

– Я жуть как перепугалась! А что они с нами сделают, если поймают?

– Что-что? Убьют! Без разговоров. И ладно ещё, если сразу. А могут и помучить. Но не трусь, сюда им не пробраться.

– Но ведь и нам отсюда не выйти? Они, небось, караулят.

– Ну и пускай караулят! Мы отсюда улетим.

– На планёре? А ты разве умеешь?

– Я чтил руководство и всё запомнил. Сегодня как раз хотел попробовать, – а тут ты и гайдуки.

– Чтил – это значит читал? А у вас разве есть книги? Ты умеешь читать?

– Я – умею. Я из рода Сикоры.

– Сикорски?! Анны Марии?! Вот это да!

Глаза у Капы, и без того большущие, округлились, только что на лоб не вылезли. Она схватила Захара за руку.

– Захар, это же чудо!

Захар смутился и, чтобы не дать слабину, строгим голосом (научился у Мастера Авеля!) произнёс:

– Ладно, хорош болтать! Подсоби-ка: нужно отворить створки.

Захар выбрал двухместный планёр, не самый крупный, и прошёл вдоль направляющих к проёму в стене ангара, закрытому металлическими ставнями, что преграждали путь в небо. Капа – за ним. Захар боялся, что массивная щеколда, которой заперты ставни, проржавела, и он не сдвинет её с места, – затем и позвал Капу на помощь. Но щеколда с лёгким щелчком отошла в сторону, как будто только вчера смазана оливом, и ставни распахнулись. В зал ворвался ветер.

Захар хотел пролететь на планёре совсем чуть-чуть, до Капиной леталки, брошенной посреди поляны, но не тут-то было: леталку, держась от неё шагах в шести, окружила толпа гайдуков. Капа скинула со спины ранец, засунула в него руку, – что-то пискнуло, леталка вспыхнула и опала пеплом: только что была – и нету. Захар даже не успел разглядеть толком: вроде бы, похожа на детские сани, только спинка повыше (или то не спинка, а передок?).

– Зачем?!

– Нельзя, чтобы она попала в чужие руки!

– Куда ж нам теперь лететь?

– Туда, где я оставила свой флаер.

– Где это?

– Там, где белая гора с треугольной верхушкой, похожая на горб.

– А, знаю! Только не знаю, долетим ли, – далеко. Ну, коли не долетим, так остаток пешком дойдём. Забирайся на второе кресло, пристегнись – и поехали! Первые секунд пять будем двигаться с большим ускорением – держись крепче.

А сам подумал: «Ну и бесстрашная девчонка! Наши бы давно скисли!»

Убедившись, что Капа села и пристегнулась, Захар уселся в кресло пилота, сосредоточился, повторил в уме последовательность действий, – ух, страшно-то как! – снял тормоз и включил ускоритель.

Планёр сорвался с места и, беря разгон, толкаемый в спину мощной пружиной, устремился к распахнутому проёму, на волю. Щелчок – и створки, выпустив наружу планёр, сами собой начали закрываться.

Восходящий поток воздуха подхватил легкую конструкцию и увлёк в зенит. Теперь главное – не дать планёру опрокинуться на крыло, свалиться в штопор. Захар едва не заорал от восторга: он чувствовал крылья машины, как свои собственные, он мог летать!

Капа что-то лепетала за спиной. Свист ветра не позволял разобрать ни слова. Захар, улучив мгновение, оторвал руку от штурвала и поднял вверх большой палец. Летим! С чайками наперегонки!

Далеко внизу спохватились дурни-гайдуки, заголосили – аж досюда слыхать, – вскочили на коней, поскакали вдогонку, – куда там! Отстали – не прошло и минуты. Скрылись из виду. Только дюжину стрел зря потратили.

Захар повёл планёр не напрямую через гору, а плавной дугой над седловиной: а ну как над горой потоки воздуха нисходящие? – завалят планёр! Нет, сперва нужно набрать высоту, сколько получится, а потом – планировать, постепенно снижаясь над долиной, по дуге заходя к Белогорью.

Хороший был план, – но, как ни старался Захар ловить восходящие потоки, до Белогорья всё ж таки не дотянули чуток. Посадить планёр, не разбившись насмерть, оказалось намного труднее, чем взлететь.

Колёс у планёра нет – полозья. Захар выбрал большущую поляну, с виду ровную и поросшую густой травой, чтобы легче скользилось, – но нужно задрать нос у планёра, чтобы сбросить скорость, а как? Вспомнил – надо поднять закрылки! Где же рычаг? А, вот он!

Планёр в последний момент послушался, встал на дыбы, хрястнулся хвостом о кочку, подпрыгнул, клюнул носом, но выровнялся, – не иначе, закрылки помогли, – с хрустом вломился в заросли осоки и заскользил, разбрызгивая грязь и постепенно теряя скорость, по болотистой почве. То, что Захар с верхотуры принял за ровную поляну, оказалось чуть подсохшим болотом, – и это спасло их от крушения. Планёр замер, накренясь и задрав к небу правое крыло, на дальнем краю болота у кромки негустого кустарника, – почти целый, только хвост слегка пострадал. Захар перевёл дух и обернулся: Капа сидела, зажмурившись, вцепившись побелевшими пальцами в кромки бортов и сжавшись в комок, но не пищала.

– Всё, прилетели. Ты как, в порядке?

Капа открыла глаза:

– Захар, ты его сумел посадить?! Мы целы?!

И всё-таки разревелась, – ну что тут поделаешь, девчонка!

– Теперь-то уж чего? Не реви! Нам идти надо. Отсюда ещё вёрст десять-двенадцать, топать и топать.

Вдвоём заволокли планёр в кусты, забросали ветками, – жалко, коли достанется гайдукам! Хотя, как его дотащить отсюда до Конской гривы и, главное, вернуть в пещеру, Захар себе и представить не мог. Ничего, потом будет время подумать!

Шагали быстро, но с осторожностью, чтобы не напороться на гайдуцкий разъезд: хоть и далеко отсюда до торных дорог, но чем лысый дядька не шутит? Прежде чем выйти на открытое место, внимательно осматривались и прислушивались, пустоши преодолевали бегом.

Ну, и разговаривали, конечно. Захар рассказал о народе Кимров или Кимеров, с незапамятных пор обитавших на юго-восточном побережье Кырыма – полуострова в Ахшайнском море; о том, откуда взялись гайдуки и что им надо, о волосатом боге Волохе. Подумав, рассказал кое-что и о своём роде, ведущем начало от самой легендарной Сикоры.

– Мы помним и сберегаем то, что не помнят другие. За это нас считают чуть ли не колдунами, побаиваются, сторонятся, кто-то не верит и называет обманщиками, а кто-то призывает извести под корень весь наш род. Поэтому мы стараемся держаться вместе, не болтать понапрасну, не быть на виду, – и храним наши тайны, передаём их от мастера к ученику. У нас есть секретные схроны, – там мы прячем древние фолианты. Там же хранятся немногие артефакты, – мы не знаем, для чего они нужны, но передаём их из поколения в поколение. Так нас учит Мастер. Но я думаю, что о некоторых артефактах можно про-честь в фолиантах и понять, для чего они нужны и как работают. Так я узнал о планёрах, а потом случайно нашёл их в той пещере. Но Мастер ругается и говорит, что это, мол, кощунство и ересь. Только я ему всё равно не верю! По-моему, он просто трус.

Поскольку мы иногда бываем полезны, нас не трогают, – не трогали, пока не пришли гайдуки. Когда появились гайдуки, всё изменилось. Они налетели, как саранча, из-за Сивуша двадцать зим тому назад, – меня тогда ещё не было на свете. Мы, кимеры – мирные люди, рыбаки, садоводы и виноделы, а гайдуки – прирождённые воины. У них прекрасные кони, дальнобойные луки, острые сабли. Они – безжалостные убийцы, им нравится убивать.

Зачем они пришли в Кырым? Наши старейшины утверждают, что за данью, но Мастер говорит, и я с ним согласен, что гайдуков, похоже, потеснил кто-то ещё более сильный и жестокий, так что им понадобились новые земли. И не придёт ли этот кто-то вслед за ними сюда?

Настал черёд Капы рассказывать. Захар слушал – и ушам своим не верил.

– Мы – никакие не демоны и ведьмы (с этим-то Захар был готов согласиться), а такие же жители планеты Земля, как и вы. Мы, точнее, наши родители, покинули Землю 300 лет назад и улетели к далёким звёздам. Но по корабельному времени прошло всего 40 лет, то есть, по-вашему, зим. Мои родители помнят момент отлёта, – им тогда было чуть больше лет, чем мне.

Четыре года назад мы вернулись на Землю. За прошедшие 300 лет здесь многое изменилось, – мы не ожидали, что так будет. Мы думали, что о нас хотя бы помнят. Но нас забыли, и не только нас, а почти всё, что было, когда мы улетали: науку, промышленность, технологии, автомобили, самолёты, большие города, компьютеры, интернет. И вот мы сидим тут взаперти, за периметром, и взрослые не знают, что делать, только совещаются и спорят. Говорят, не везде так, как здесь. Говорят, остались места, где сохранились технологии, промышленность. Но нас туда почему-то не пускают, – папа не говорит, почему.

– А кто твой отец?

– Мой папа – начальник станции здесь, в Крыму. (Вы называете свой полуостров по-старинному, Кырым.) Моя бабушка – жена адмирала Бунина; они сейчас на главной станции в Гренландии. А дедушку убили ещё до отлёта, он – настоящий герой.

– Как же тебя отпустили одну?

– А тебя как отпустили на планёре летать?

Посмеялись оба.

– Расскажи ещё что-нибудь!

– Два вернувшихся звездолёта вращаются на орбите вокруг Земли. Огромные! Третий звездолёт остался исследовать планету Trappist-1e в системе Trappist-1, которая оказалась пригодна для жизни. На том звездолёте 8000 человек. Они, наверно, там будут жить.

На нашей станции живёт три с половиной тысячи человек. Нас доставил с орбиты десантный бот; чтобы всех перевезти, ему пришлось слетать туда и обратно 11 раз. Всего таких станций шесть: одна здесь, две в Азии, одна в Африке, одна в Северной Америке и ещё одна, главная, – в Гренландии. А в Южную Америку нас не пустили. И в Новую Зеландию, где жила Анна Мария Сикорски, тоже.

– А нам говорили, что Сикора жила на какой-то «Неведомой Южной земле».

– Так раньше называлась Австралия. На этом материке очень жаркий климат и почти не осталось людей. А Новая Зеландия – архипелаг неподалёку от Австралии, там климат получше.

За разговорами не заметили, как дошли до Белой скалы. Капа указала на рощицу акаций: «нам сюда».

Продравшись вслед за миниатюрной Капой сквозь густой колючий кустарник, Захар остолбенел: посреди круглой поляны лежало нечто. Серый обтекаемый корпус длиной в четыре, шириной в полтора аршина, прозрачный колпак кабины, небольшие треугольные крылья. Выглядит как хищная птица. Что-то подобное Захар встречал на картинках в фолиантах, но это – несравненно прекрасней. Капа приблизилась к аппарату, приложила ладонь к выступу за кабиной. Колпак откинулся назад, в корпусе открылась дверца, наружу выпала лесенка в три ступени.

– Ты чего отстал? Забирайся в кабину! Теперь твоя очередь сидеть в пассажирском кресле!

Захар поспешил за Капой, устроился поудобнее. Колпак беззвучно опустился, зафиксировался с негромким щелчком. Перед Капой зажёгся экран со множеством непонятных разноцветных значков. Капа натянула на голову шлем и прикоснулась к экрану.

Над поляной голубел круглый просвет. Аппарат – Захар вспомнил: Капа называла его флаером, – тихонько жужжа, устремился прямо вверх, в просвет, без разбега. А затем, так же легко, развернулся носом на запад и устремился вперёд. Капа только пальчиками шевелила. Захар молча дивился.

Осталась позади белая меловая гряда. Цветущее разнотравье и кудрявые грабовые рощи сменили каменистые пустоши, поросшие ковылём, полынью да кое-где колючим низкорослым кустарником. Флаер пошёл на снижение.

– Как спустимся из кабины, ты не суетись и не пугайся, стой на месте и молчи. Держись у меня за спиной. Говорить буду я.

Колпак отъехал назад, дверца распахнулась, лесенка упала. Капа вышла первой, следом за ней – Захар. К ним бежали вооружённые люди. Опережая их, из-за холма выскользнула леталка, в самом деле, похожая на детские санки с высоченной спинкой, только почему-то задом наперёд, и опустилась в двадцати шагах. Из леталки на ходу выпрыгнул высокий худой мужчина в футболке, шортах и сандалиях на босу ногу, замахал руками на бегу:

– Капа! Где тебя черти носят? Мы обыскались – тебя нигде нет!

– Прости, папа! Я думала, что быстро вернусь, никто и не заметит. Это – Захар. Он спас меня от гайдуков.

Мужчина подбежал, сгрёб Капу в охапку, потянул Захару руку, крепко пожал:

– Матис. Спасибо тебе за Капу. Раз уж так вышло – забирайся, карета подана. Вы с Капой лёгкие – нас троих она выдержит. Добро пожаловать на станцию «Крым»!

И махнул рукой подбежавшим вооружённым людям: мол, отбой. «Тоже мне, охрана!» – подумал Захар. Матис достал из кармана шорт какую-то штуковину, что-то нажал, поднёс к губам и проговорил: «Аннетта, всё в порядке. Капа со мной, мы скоро будем дома. Готовь угощенье – у нас гость!»

Пока летели (прямо день полётов – расскажешь кому, не поверит!), Матис спросил у Захара:

– Может, останешься с нами? Возвращаться тебе опасно!

– Спасибо, но я – домой. Гайдуки были далеко, лица, точно, не разглядели. Если я успею в балку, где Масуд пасёт овец, за две ладони до заката, то никто ничего не заметит. Только идти далековато: вёрст сорок, часов семь топать, если в хорошем темпе. Сейчас бы выходить надо.

– Две ладони до заката – это часов восемь вечера или чуть раньше. Сейчас два пополудни. У нас в запасе есть часа четыре, чтобы пообщаться, а потом я тебя доставлю, куда скажешь. Но ты точно уверен, что тебе ничего не будет? Гайдуки, насколько я в курсе, ребята суровые.

– Я скажу, что мы вместе с Масудом пасли овец. Масуд не выдаст – он мой верный друг. А ему скажу, что испытывал планёр, – это ведь так, на самом деле, и было.

– Что?! Планёр?! Так это на планёре вы с Капой спасались от гайдуков?! Нам точно есть о чём поговорить!

– Мне тоже.

– Папа, Захар – потомок Анны Марии Сикорски!

.....

Накормили знатно – от пуза. Когда Захар оторвался от тарелки (с добавкой!) и потянулся за кружкой с чаем, Матис приступил к расспросам. Захар повторил то, что уже рассказал Капе. Матиса больше всего заинтересовало родство с Сикорой – Анной Марией Сикорски.

Захару было известно не так уж много. У Сикоры был сын, которого звали Львом, потому что он был очень храбрый и мудрый. Когда стало совсем плохо, люди разучились читать и писать и всё позабыли, Лев собрал своих сыновей и дочерей и сказал им: «Дети мои! Отныне вы – единственные хранители знаний. Донесите их в сохранности до своих потомков, от сына к внуку, от дочери к внучке. Выбирайте Мастеров из рядов своих, и пусть они учат ваших детей. Берегите фолианты, в которых хранится мудрость знаний, и артефакты, в которых воплощены знания, пуще зеницы ока; скройте их от людей одичавших, утративших разум, заблудших во мраке невежества, разучившихся читать и писать и делать замысловатые вещи, ибо такие люди боятся знаний и ненавидят обладающих ими. Скрывайтесь и храните, и ждите знамения свыше, которое спустится со звёзд.

– Дядя Матис! Вы ведь прилетели, вернулись со звёзд? Значит, это вы – знамение свыше?

– Выходит, что так. Мы, собственно, для того и вернулись, чтобы вместе с вами возродить человеческую цивилизацию. Вот только всё оказалось намного сложнее, чем мы ожидали.

– А вы знаете, кем была Сикора, по-вашему – Анна Мария Сикорски?

– Знаю. С ней были знакомы мои родители. Когда-то они трудились вместе. Не забывай, что для нас прошло всего лишь 40 лет, тогда как для вас – 300. Анна Мария была великим программистом, это она создала искусственный разум, чтобы он управлял человеческой цивилизацией. Но закончилось всё очень плохо – всеобщей войной. Потому-то мы и улетели к далёким звёздам, чтобы попытаться сохранить хоть что-то. Анна Мария с нами не полетела, осталась на Земле. Она собиралась посвятить свои дни науке. Выходит, её потомкам выпало хранить уцелевшие знания здесь, на Земле.

Что ж, вот и нашлись недостающие звенья, картина сложилась, – благодаря тебе, Захар. Вечером, после того как я тебя провожу, я подготовлю доклад, в котором изложу всё то, что нам известно о сложившемся положении и его причинах. Я разошлю его членам экспедиции на всех шести станциях, – и тебе тоже, тебе – в первую очередь. Вот, держи! Это коммуникатор.

Матис протянул Захару маленькую штуковину размером с фалангу большого пальца взрослого мужчины, похожую на фигурку филина, как будто вырезанную из бурого камня. Наверху штуковины имелось металлическое кольцо, через которое можно продеть ремешок или цепочку.

– Входящий звонок – уханье филина. Вот так – только вибрация, без звука. Нажимаешь на клюв – можно разговаривать. Нажмёшь ещё раз – отбой. Если захочешь сам мне позвонить – нажми на клюв дважды и удерживай три секунды, я отвечу. Полезная вещь, не потеряй! Носи как амулет. Своим сумеешь объяснить?

– Никто и не спросит. Амулетом больше, амулетом меньше – подумаешь!

– Значит, будем на связи.

– А можно, я буду иногда к вам приходить? Не часто…

– Думаю, можно. Перед отлётом я настрою охранный периметр на твой коммуникатор. Только пусть он будет с тобой, когда надумаешь заглянуть в гости. Перед приходом обязательно позвони, предупреди, – я тебя встречу. Договорились?

– Да, дядя Матис, договорились. Спасибо!

– Что бы тебе ещё показать? Хочешь, покажу, как работает компьютер?

– Конечно, хочу! Я про-чтил о компьютерах в одном фолианте, но так и не понял, что это такое.

– Какая любопытная у тебя речь! Про-чтил – это значит прочитал? А фолиант – это, стало быть, книга! Как по-старинному!

– Простите, дядя Матис! Так говорит Мастер.

– Тебе не за что извиняться! Просто мы привыкли говорить немного иначе. Ну, пошли, покажу тебе компьютер и кое-что про него расскажу.

.....

Матис посадил флаер перед перевалом шагов за тысячу от укромной долины, где Масуд нынче пас овец.

– Ещё раз спасибо тебе за Капу. Ты всегда можешь на меня рассчитывать. И мне кажется, что ты и весь твой род сыграете очень важную роль в переустройстве нашего общего мира.

– Дядя Матис, до встречи! Я обязательно к вам приду, как только выдастся свободный денёк!

Масуд, конечно, был удивлён, когда его друг Захар вдруг появился с противоположной от Коктаба стороны долины, в то время как пришла пора собирать овец и отправляться домой. Но расспрашивать не стал – сам расскажет, если захочет. Захар и рассказал, как отправился испытывать планёр, – и взаправду полетел! Правда, обратно пришлось возвращаться пешком, а планёр закидать ветками и сухой травой, чтобы спрятать от гайдуков. Но всё равно боязно: а ну как найдут! Посадить планёр оказалось намного труднее, чем взлететь. Но Захар сумел, хоть и с великим трудом, и хвост чуток помял. А вот как тащить планёр обратно, это вопрос!

(Масуд знал от своего друга о найденной им пещере с чудны́ми механизмами, хотя сам в ней не бывал: Масуд, в отличие от непоседы Захара, рос спокойным и рассудительным ребёнком, не склонным к опасным экспериментам. Хотя трусом он не был и мог, если потребуется, постоять за себя и за друга.)

Овец они пригнали вдвоём, и Захар, как ни в чём не бывало, пошёл к себе домой. Дома ему рассказали, что в посёлок среди бела дня нагрянули гайдуки. Они искали мальчишку, который удрал от разъезда возле Конской гривы и – подумать только! – улетел на волшебной птице вместе с маленькой ведьмой. Сказка, да и только! Но искали всерьёз, так что всем было не до сказок. Напоследок предупредили, что приедут утром и продолжат поиски.

Но и утром гайдуки никого не нашли. Захар пас овец вместе с Масудом совсем в другой стороне: где та укромная балка, а где Конская грива? Масуд подтвердил, и их оставили в покое. Так и уехали ни с чем. Но Масуд наверняка что-то заподозрил: какая такая ведьма?! Захар, однако, промолчал, хотя так и подмывало поделиться с другом сенсационной новостью. Но коли дал слово – держи!

Захар помогал отцу смолить лодку, когда затрясся амулет-филин. Захар отошёл, как будто по нужде. Надавил на клюв и услыхал голос дяди Матиса – чудеса!

– Я подготовил доклад и отправил тебе текст. Когда будешь один, сожми двумя пальцами филину «уши». Только обязательно убедись, чтобы никого не было поблизости и никто не вошёл! Перед тобой появится книга, но не настоящая, а только видимость, как бы висящая в воздухе. Но ты сможешь её листать пальцем, как настоящую. Прочитай! Что не поймёшь, я объясню при встрече. Чтобы скрыть книгу, сожми «уши» филина дважды и удерживай три секунды. Книга пропадёт. Но ты всегда сможешь вызвать её снова, если захочешь что-то уточнить или вспомнить.

– Спасибо, дядя Матис! Я сейчас побегу работать, а ночью почитаю.

Доклад Матиса Дугласа-Дюбуа, начальника станции «Крым»

На протяжении четырёх лет мы занимались исключительно сбором информации, ни на шаг не приблизившись к решению нашей основной задачи – возрождению технологической цивилизации и культуры. Откровенно говоря, мы пребывали в растерянности: нам не на кого было опереться, чтобы сделать первый практический шаг. Но вчера, наконец, мы получили недостающее звено, которое, я надеюсь, позволит нам сдвинуться с мёртвой точки.

Однако, по порядку. Я изложу вкратце, что нам удалось выяснить за четыре года.

Благодаря действиям управляющей нейросети Соледад, а также адмирала Владислава Бунина, возглавлявшего в то время службу безопасности в зоне, подконтрольной «пуристам», человечеству после отлёта нашей межзвёздной экспедиции удалось избежать глобальной атомной войны с неизбежными климатическими и экологическими последствиями. Повсюду начались затяжные локальные войны, геополитическая инфраструктура распалась на множество мини-государств и блоков, конфликтующих друг с другом за территории и ресурсы и слабо связанных экономически. Произошёл технологический, экономический и культурный откат примерно на два столетия. При этом удалось сохранить, хотя и не без потерь, ключевые отрасли промышленности и основные объекты энергетики, в том числе – даже некоторые атомные электростанции. Что в перспективе давало возможность вернуться к атомному оружию. Реализовался, казалось бы, относительно благоприятный, один из самых мягких прогнозов.

Однако приблизительно через 60 лет после отлёта нашей экспедиции (по земному исчислению) произошла катастрофа – утечка боевого вирусного штамма из секретной биологической лаборатории, расположенной на территории африканского континента. (Точными данными о её местоположении мы не располагаем.) Была ли утечка случайной или она произошла намеренно в результате диверсии или террористического акта, мы не знаем. Поскольку заболевание не вызывало серьёзных симптомов, на него первоначально не обратили внимания, и за несколько лет вирус распространился по всему Земному шару, за исключением двух изолированных территорий: Южной Америки (зоны контроля «пуристов») и «Полинезийского треугольника» с прилегающей с запада Меланезией. Политическое и военное руководство этих территорий сумело вовремя ввести жёсткий карантин (вплоть до вооружённых заградотрядов, стрелявших без предупреждения), избежав пагубных последствий заражения.

На прочих территориях люди, переболевшие этим ранее неизвестным вирусным заболеванием, – а переболели им все без исключения, – приблизительно через 5-6 лет разом утратили некоторые ключевые когнитивные способности и навыки: разучились читать и писать, сильно пострадали абстрактное мышление, концентрация внимания и долговременная память. Что интересно: у последующих поколений когнитивные способности полностью сохранились, но их уже некому было учить. Цепочка передачи знаний от старшего поколения к младшему оборвалась, – большая часть знаний, достижения культуры, высокие технологии были утрачены повсеместно, за исключением названных выше изолированных территорий. Цивилизация погибла, откатившись к уровню "бронзового века". Вирус же к тому времени, сыграв свою роль, полностью исчез из биосферы Земли, как будто его и не было. Нам не удалось найти даже следов; всё вышеизложенное есть результат исследований захоронений той эпохи. При этом сохранилось кузнечное ремесло, но металлы, за исключением сравнительно легкоплавких серебра, золота, олова, меди и бронзы, не выплавляются, а для изготовления металлических орудий используется металлолом, оставшийся с эпохи развитых технологий. Сбор металлолома – чрезвычайно прибыльный промысел.

Я полагаю – но это лишь моё предположение, – что боевой вирус, вызвавшей гибель цивилизации повсюду, кроме указанных регионов, был создан «пуристами» на территории одного из африканских мини-государств и активирован, чтобы сделать мир безопасным. Поэтому Южная Америка оказалась не затронута биологической катастрофой. Технологический откат коснулся её в гораздо меньшей степени: примерно к уровню начала или середины ХХ века. В настоящее время там осваивают ближний космос: за 4 года мы наблюдали 11 запусков, 9 из которых были успешны. Возможно, один из полётов в космос был пилотируемым, во всяком случае, мы наблюдали возвращение космического аппарата на Землю (приводнение в акватории Тихого океана). Геоцентрическая орбита им пока недоступна.

Следует признать, что «пуристы» не воспользовались своим преимуществом. Южная Америка отгородилась от остального мира непроницаемым барьером и не стремится к экспансии. О том, что там происходит, мы узнаём исключительно из космоса, от спутников наблюдения. Их социально-политическое, государственное устройство нам неизвестно. Более того, наше предложение установить хоть какие-то дипломатические отношения, хоть какой-то информационный обмен, было отвергнуто в самой резкой форме. Думаю, одной из причин послужило то обстоятельство, что «пуристы» считают Владислава Бунина предателем и не желают иметь с ним – а значит, и с нами, – ничего общего. Рано или поздно, мы найдём способ выйти из этого тупика.

Что касается «Полинезийского треугольника», северной вершиной которого является Новая Зеландия, где, как известно, жила Анна Мария Сикорски и которую после её смерти возглавил её сын Леон, там, вероятно, карантин был введён по примеру Южной Америки, исходя из принципа «бережёного Бог бережёт». Я нисколько не сомневаюсь, что у Леона Сикорски разведка была поставлена на высшем уровне.

Новой Зеландии и «Полинезийскому треугольнику» в целом удалось избежать существенного регресса, но, поскольку там и прежде не было развитой промышленной базы в области высоких технологий, эти территории ныне представляют собой аграрные конгломераты: уровень середины XIX века или около того, производственные отношения и социальная структура напоминают либеральный капитализм. Они также не спешат соглашаться на прямой контакт с нами, но без категорического отказа, – похоже, попросту тянут время.

И тут мы подходим к тому новому, что я обещал в самом начале, – к найденному недостающему звену во всей этой истории.

Примерно 180-200 лет назад последователи Анны Марии и Леона Сикорски, бережно хранившие знания человеческой цивилизации, решили нарушить внутреннюю изоляцию «Полинезийского треугольника», дабы расселиться по всему миру. Неизвестно, кто был инициатором этого проекта, возможно, сам Леон, к тому времени уже состарившийся. Эти люди – не обязательно прямые потомки Анны Марии, их число достигало нескольких тысяч человек, – образовали что-то вроде тайного ордена или братства. Несколько семейств, возглавляемых избранным Мастером, объединившись в группу, отправлялись в странствие, чтобы обосноваться в какой-либо отдалённой области Земного шара. Постепенно хранители знаний, именовавшие себя потомками легендарной Сикоры (так изменилось со временем имя Анны Марии), расселились повсеместно, за исключением Южной Америки. Их число быстро росло, поскольку сообщество не было замкнутым: потомкам Сикоры дозволялось (и даже рекомендовалось) выбирать жену или мужа из числа людей, не принадлежавших к группе; при этом преемственность не нарушалась: дети, рождённые в смешанном браке, считались потомками Сикоры и обучались Мастером наравне со всеми, не подвергаясь дискриминации.

Каждая группа, отправляясь в путешествие, брала с собой небольшое собрание избранных книг (на их диалекте – фолиантов) научного, философского, исторического и художественного содержания, а также некоторые артефакты – образцы технологий и произведений искусства. Избрав место для постоянного жительства, потомки Сикоры строили тайное хранилище фолиантов и артефактов, а также школу под управлением Мастера.

За 200 лет знания, не будучи используемы на практике, обросли массой суеверий, но в целом их удалось сохранить. Потомки Сикоры, в отличие от остального населения планеты, умеют читать и писать (на причудливой смеси английского, китайского и русского языков), изучают арифметику, тригонометрию, основы алгебры и геометрии, классическую механику, отдельные элементы оптики и термодинамики, неорганическую и органическую химию в объёме, достаточном для практической деятельности, получают некоторое представление об электромагнетизме. Также их знакомят с мировой литературой и живописью. Из музыкальных инструментов уцелели лишь духовые, барабаны, гитара и, как ни странно, скрипка; старых нот не осталось, – музыка исключительно народная и культовая, равно как и танец. В общем, все потомки Сикоры получают образование в объёме неполной средней школы века, этак, двадцатого. Учатся, надо признать, весьма прилежно.

Несколько слов о культе. Временно утратив память, человечество не вернулось к прежним религиозным верованиям. Имея перед глазами множество храмов, посвящённых разным божествам, а также огромное количество светских скульптур, и не умея ориентироваться в их многообразии, люди пришли к многобожию в самой примитивной форме. (Повторюсь: мы не говорим о Южной Америке и «Полинезийском треугольнике».) Каждая скульптура олицетворяет какое-то божество; каждый храм посвящён тем богам, чьи изображения в нём присутствуют в виде скульптур или икон. Каждому региону покровительствуют его главные боги, – им-то и посвящается локальный культ. Единого культа не существует, поскольку нет единой власти. Вокруг культа формируется мифология, отчасти основанная на прежних былях и преданиях, которые фрагментарно всплывают в памяти народной. К примеру, жители посёлка Коктебель, который они называют Коктаб, поклоняются богу Волоху, скульптура которого установлена на набережной перед храмом (бывшим домом поэта Максимилиана Волошина, ставшим впоследствии писательским санаторием «Дом поэта»). Искусство (музыка, пение, танец, живопись, скульптура) носит по преимуществу религиозный, культовый характер.

Нужно отметить, что среди потомков Сикоры нет единого мнения о богах и религиозном культе. Представители старшего поколения в основном разделяют традиционную точку зрения (возможно, из соображений безопасности), но молодёжь, имея доступ к книгам, склоняется к мнению, что скульптуры изображают не богов, а чем-то прославившихся людей. В частности, на набережной Коктаба установлена скульптура поэта Волошина, чьи стихи нетрудно найти в книгах.

Приведённые сведения о потомках Сикоры получены от юноши по имени Захар, с которым мы установили тесный контакт. От него мы узнали о том, что 20 лет назад Крым оккупировало племя гайдуков (любопытное самоназвание, интересно было бы проследить его этимологию). Нынешние гайдуки – конные варвары, умелые воины, вооружённые кривыми саблями и дальнобойными луками, которыми они владеют в совершенстве, чрезвычайно жестокие завоеватели. Они обложили коренное население – кимров или кимеров, – высокой, почти непосильной данью, ввели жёсткие правила и патрулируют территорию, отлавливая и сурово наказывая нарушителей. Их военная администрация размещается в Феодосии (Ка́фе) в доме бывшего вождя кимров, которого они четвертовали. Все кимры без исключения ненавидят оккупантов, среди них практически нет коллаборационистов, но оказать сопротивление они не в состоянии: кимры – исключительно мирный народ.

На другой день после высадки наша станция была атакована отрядом всадников численностью в 200-250 сабель. Мы тогда не знали, что эти всадники – оккупанты гайдуки. Разумеется, им не удалось преодолеть охранный периметр, и поскольку обошлось без жертв с их стороны, а станция расположена в безлюдной местности со скудной растительностью, не представляющей для них хозяйственного интереса, и удалена от моря, нас оставили в покое, объявив злыми демонами и окружив запретной зоной. К счастью, флаеры имеют функцию невидимости, и мы не ограничены в перемещениях.

Я считаю, что нам, наконец, улыбнулась удача: сотрудничество с братством потомков Сикоры даёт нам замечательный шанс приступить к восстановлению человеческой цивилизации и культуры без нашего прямого вмешательства, не нарушая сложившийся хрупкий баланс сил. И у нас уже есть первый контакт с этим тайным братством в лице юноши Захара! Для установления взаимного доверия и тесного сотрудничества будет чрезвычайно полезно оказать реальную помощь народу кимров в свержении гайдуцкого ига и изгнания захватчиков с полуострова. Я имею в виду не прямую военную помощь – воевать и победить гайдуков предстоит им самим, – а помощь оружием, снаряжением, обеспечением связи и военно-тактической подготовкой. Я предлагаю, не откладывая, вынести этот вопрос на общее обсуждение.

.....

– Дядя Матис, вы это серьёзно – насчёт свержения ига? Вы нам поможете? А почему вы сами не хотите вмешаться, вам же это раз плюнуть?!

– Нам самим нельзя. Ты сам подумай: если мы прогоним гайдуков и освободим для вас полуостров, – кем мы для вас окажемся? Родителями? Опекунами? А вы – малыми детками? Нет, это вы должны сделать своими руками! Но помочь, я думаю, мы сможем, чтобы вы смогли справиться с врагами.

– Да, я понимаю. Это что-то вроде обряда мин-хаг, только для взрослых…

Весной ученики разъезжались по домам и трудились, помогая родителям: пасли овец, копали, пололи и поливали огород, ловили и разделывали рыбу, собирали грибы и целебные травы, – а в середине сентября возвращались обратно в школу – опять до середины апреля. Начало занятий было приурочено к празднику урожая Оракъ Тойу, что праздновался в неделю осеннего равноденствия.

Школа и тайное хранилище фолиантов и артефактов располагались неподалёку от Сурожа на поросшем густым лесом мысе Парадиз. Мастер Авель проживал в отдельном домике под скалой, а ученики – в двухэтажном бараке-общежитии, мальчики на первом этаже, а девочки – на втором. Рядом располагались кухня, столовая и котельная. На кухне работала пожилая женщина, приходившая из близлежащего посёлка виноделов и торговцев вином, а истопник дед Авах жил в каморке при котельной. Ещё была овчарка Барака, исполняющая обязанности сторожа.

Ученики из Сурожа, Коктаба, Кафы, Кырыма и прибрежных посёлков к западу от Парадиза шли в школу пешком, а из далёкого Корчева школьников привозили с обозом, следовавшим на Сурожскую ярмарку к празднику Оракъ Тойу, чтобы не вызвать подозрений у гайдуков.

Захару предстояло впервые отвести в школу младшую сестрёнку Айгуль, которой в этом году исполнилось 7 лет. Айгуль с нетерпением ждала, – и вот, наконец, этот день настал.

До Парадиза путь неблизкий – 40 вёрст. Вышли рано, едва лишь первый солнечный луч тронул нежной позолотой хмурую вершину Карадага. Большой привал с обедом – на полпути, в долине Коз, и хорошо, если бы в полдень.

В долине Коз всегда солнечная погода, даже если в Коктабе тучи. Вот и сегодня – незлое сентябрьское солнце освещает небольшую толпу, что собралась на пригорке у храма сурового бога Ильяса. Чего они ждут?

Зоркая Айгуль первой видит столб, привязанную к столбу женщину в изодранном, когда-то нарядном платье и вязанки хвороста у её босых ног. Будут жечь ведьму! Вот и палач мается от безделья, пока чиновник-гайдук собирается объявить приговор.

Айгуль спрашивает шёпотом:

– Эту женщину взаправду собираются сжечь? За что?

Привязанная к столбу женщина глядит безучастно. Возможно, она сошла с ума. Чиновник открывает рот, его губы шевелятся, руки воздеты в театральном жесте, – слух ловит отдельные слова: «…пострадавших… злокозненной ворожбой… порчу… скот и людей…». Толпа подаётся ближе.

Раньше Захар сказал бы, что сжигают ворожею, ведьму – страшное и злобное существо, не человека. Сейчас – язык не поворачивается произнести правильные слова. Захар говорит лишь:

– Отвернись, не смотри. Пошли в обход. Привал сделаем позже. Там и поедим.

Хотя какой уж теперь обед?

Айгуль молча кивает, берёт Захара за руку, идёт рядом. Потом спрашивает:

– Почему они так?

– Мы это обязательно исправим! – вырывается у Захара.

– Правда?

– Обещаю!

В первую же ночь Захар рассказал всё, что с ним приключилось летом, лучшему другу Тимуру. Вместе они постановили ничего не говорить Мастеру о людях, вернувшихся со звёзд: ведь его главная забота – сберечь школу, и он, скорее всего, сдаст юных еретиков гайдукам, чтобы подстраховаться, лишний раз продемонстрировать лояльность и избежать возможных репрессий. Решили, что будут сами, тщательно подбирая кандидатуры, посвящать избранных учеников школы в открывшуюся тайну. В общем, займутся вербовкой, – а там видно будет.

– Когда ты в следующий раз полетишь на станцию, возьмёшь меня с собой? – спросил Тимур.

– Конечно, возьму! – ответил Захар. – Дядя Матис не откажет, ведь он сам предложил помочь победить гайдуков, а для этого нам понадобится много верных людей. Ты – самый первый.

К зиме насчитывалось шестеро «посвящённых» – двенадцати-тринадцатилетних учеников старшего класса школы, которым предстояло пройти обряд мин-хаг и стать взрослыми мужчинами и женщинами. Четверо мальчишек: Захар, Тимур, Ибрагим и Рустем, – и две девушки: Зарема и Чичек. Ещё три кандидатуры, посовещавшись, отвергли – ненадёжны.

Зимний солнцеворот, Коловрат, – великий праздник, целых три дня без занятий. Одни ученики разошлись по домам, другие, кому далеко топать, остались праздновать в школе, вместе с Мастером Авелем и его семьёй.

Захар впервые нажимает кнопку вызова на филине-коммуникаторе.

– Дядя Матис! Мы готовы встретиться. Нас уже целая группа – шесть… нет, семь человек! Вы прилетите за нами?

– Где вы находитесь?

– На мысе Парадиз. Мы поднимемся на Перечную гору, там нас никто не увидит. У нас три дня каникул.

– Договорились. Через три часа буду, ждите.

Почему их семеро, а не шестеро? Вначале Захар хотел попросить дядю Матиса сделать небольшой крюк, чтобы забросить Айгуль домой, – не годится её одну отпускать, 40 вёрст не шутка, да и в школе оставлять не стоит, обидится, – а после подумал: всё равно ведь она увидит флаер, и придётся ей объяснять, куда они направляются, так не лучше ли взять Айгуль с собой? Что с того, что она ещё маленькая? Айгуль не выдаст, в этом Захар уверен на все сто! А на станции для неё есть подруга – Капа.

Матис, конечно, удивился, увидев среди подростков маленькую девочку, но вида не подал. Тоже, наверно, подумал про Капу. Зато спутники Захара были поражены до глубины души, когда перед ними из ниоткуда возник флаер и плавно опустился на поляну. Меньше всех растерялась Айгуль – ахнула и с восторженным визгом бросилась навстречу Матису, как будто они знакомы давным-давно. (Захар, перед тем как отправиться в путь, рассказал ей про дядю Матиса и флаер, но и он не ожидал столь бесстрашной реакции. Вот уж воистину, Айгуль и Капа – две туфельки пара! Две маленькие разбойницы!)

На станции подготовились к встрече. После небольшой обзорной экскурсии юных потомков Сикоры приглашают в кают-компанию, и Матис вводит их в курс дела. Кое-что Захар уже знает из прочитанного доклада: о том, что произошло на Земле за прошедшие 300 лет, как большинство людей утратили память – и почему она сохранилась у потомков Сикоры (Анны Марии Сикорски), откуда взялись шесть станций «вернувшихся со звёзд». Матис рассказывает о совещании начальников шести станций под руководством адмирала Владислава Бунина, которое проходило очень трудно. Помогать ли восстанию кимеров и освобождению полуострова Кырым от гайдуков? Ведь это, как ни крути, вмешательство высоких технологий в слаборазвитый мир землян. А разве мы – не земляне?! – говорили одни. Вмешиваться опасно! – осторожничали другие. Всё же после бурных дебатов постановили: помочь – надо! Но как? Прямое вмешательство недопустимо, – с этим соглашались все. Какое оружие и снаряжение предоставить восставшим? Следует ли их обучать, тренировать? Надо ли дать им инструкторов, навигацию, связь, транспорт?

Совещание продолжалось почти семь часов. В результате постановили:

Рекомендовать потомкам Сикоры завершить формирование вооружённых групп и подготовку к восстанию за три года;Установив связь с потомками Сикоры на территории тавров (западная часть полуострова Кырым, также оккупированная гайдуками), привлечь их к подготовке восстания;Поднять восстание против гайдуков одновременно в Киммерии и Тавриде – на всей территории полуострова Кырым;Вооружить восставших современным стрелковым полуавтоматическим оружием;Боевые машины и прочую технику не предоставлять;Флаеры предоставлять лишь в случае крайней необходимости – для скрытной передислокации и экстренной эвакуации;Оказать помощь в разработке тактики боевых действий, подготовить штабных офицеров;Предоставить средства связи в нужном количестве, медикаменты, обеспечить навигацию;Обеспечить подготовку боевых формирований на уровне спецназа (владение стрелковым и холодным оружием, рукопашный бой, тактическая подготовка, ведение разведки) на территории станции «Крым»;После изгнания гайдуков: сформировать из числа потомков Сикоры и наиболее подготовленных участников восстания мобильные группы добровольцев для распространения актуальных знаний и технологий на обширных территориях вне полуострова Кырым.

Появление Айгуль вызвало лёгкое замешательство у встречавших, которое улетучилось, когда с ней познакомилась Капа. Девочки тут же нашли общий язык и, пока взрослым «заговорщикам» показывали станцию, Капа повела Айгуль на свою экскурсию.

Но, когда все направились в кают-компанию, Айгуль заявила, что она тоже хочет принять участие в важном разговоре, причём вместе со своей лучшей подругой Капой. Почему бы и нет? – подумал Матис. И не ошибся.

Лишь только отзвучали заключительные слова Матиса, и старшие участники встречи, включая Захара, потрясённо молчали, не в силах собраться с мыслями, Айгуль спросила, – и это был очень важный вопрос:

– Дядя Матис! А что будет с кимерами, когда мы прогоним гайдуков? Всё ведь изменится, а не станет, как было раньше, до них?

– Да, это правда. Как раньше, уже не будет. А что будет, решать вам самим. Мы в это не станем вмешиваться. А учить, делиться знаниями и технологиями – будем непременно. Но только с законным правительством, если оно того захочет. Не только с вашим, а с правительством любого народа.

А сам подумал: вот она, будущая правительница Кырыма! И сам себе удивился: что это вдруг на меня нашло?

– Но, дядя Матис, так ведь не получится – не вмешиваться! Подумайте сами: вот, мы играем с Капой в догонялки. Вы учите Капу, как бегать быстрее, ведь она ваша дочка, а меня не учите. Что из этого выйдет? Я обижусь, игра закончится ссорой. Разве это хорошо? Значит, вы должны научить и Капу, и меня. Но разве это не значит – вмешаться?

– Айгуль, ты права. Это самый сложный вопрос, и нам его как-то придётся решать. Догонялки – это ещё полбеды. А если это игра в войну? Или вовсе не игра, а всерьёз? Сейчас мы хотим вам помочь, потому что для нас очень важно сохранить контакт с вами, потомками Сикоры, поддержать вас, потому что вы – наш единственный шанс выполнить нашу миссию и возродить человеческую цивилизацию. Кстати, и вашу миссию тоже. Поэтому мы будем советоваться с вами, кому помогать, а кому нет, и решать это всегда будем вместе. И учить мы станем, в первую очередь, вас. Думаю, что именно потомкам Сикоры предстоит встать во главе возрождённой цивилизации. Так что без вмешательства нам не обойтись, как бы ни противились некоторые из нас. Но если не вмешиваться, – то зачем мы, спрашивается, вернулись?! Наблюдать?! Вот только вмешательство бывает разным…

– Дядя Матис, спасибо! Я поняла. А сейчас мы с Капой пойдём играть, можно? Капа обещала покатать меня на леталке.

– Можно. Только внутри периметра, – Капа, ты слышишь?

– Хорошо, папа.

Тимур прошептал еле слышно, но Захар всё равно услышал: «Во даёт!» – то ли с восхищением, то ли с укоризной. Захар и сам не знал, гордиться ему сестрёнкой или стыдиться. Но решил, что лучше гордиться. Тем более что дядя Матис, кажется, остался доволен.

Весной на станцию прибыли уже 14 молодых заговорщиков: шестеро окончили школу и прошли обряд мин-хаг, ещё семеро перешли в старший, выпускной класс, – и Айгуль, второклассница. К занятиям подошли всерьёз: лекции по тактике, основам психологии, пиротехнике, отравляющим веществам и скрытной разведке читал Матис, а рукопашному и ножевому бою, стрельбе из карабинов и пистолетов учила его младшая сестра Луиза. На станции она занимала пост командира охраны.

– Впредь никаких «тёть»! Есть, мэм! Так точно, мэм! Только так и никак иначе!

Учителем Луиза (так точно, мэм!) оказалась умелым и суровым.

Айгуль являлась за занятия и тренировки, как все, и трудилась до седьмого пота, без скидок на возраст. С нею начала заниматься и Капа: одной скучно, а вместе весело! Недостаток физической силы девочки компенсировали подвижностью и ловкостью, иногда побеждая в поединках даже взрослых мальчишек, а главное – обе оказались превосходными стрелками. Особенно отличалась Айгуль, – она била из карабина без промаха. Капе же больше нравился пистолет.

В сентябре старшеклассники и Айгуль вернулись к учёбе в школе, выпускники, за исключением Захара и Тимура, продолжили занятия и тренировки на станции, а эти двое отправились с секретной миссией в школу потомков Сикоры из племени тавров, которая располагалась в древнем пещерном городе вблизи Бахчисарая.

Добрались без приключений, – удача, особа переменчивая, была, как говорится, всецело на их стороне. Ну, и занятия по скрытной разведке помогли. Неплохая вышла практика!

Со здешним Мастером, как и у себя дома, осторожные посланцы не стали вступать в контакт. Понаблюдав за школой издалека в течение недели, они выбрали двух старшеклассников, которые показались им самыми толковыми и самостоятельными, и однажды вечером, перед самым отбоем, подбросили им записки с просьбой о тайной встрече.

Эта встреча, состоявшаяся безлунной ночью среди россыпи камней у источника в тысяче шагов от пещерного города и школы, прошла на удивление гладко, с полным взаимным пониманием (кое-какие слухи о пришельцах со звёзд докатились и досюда, и двоим мальчикам было крайне любопытно послушать очевидцев) и положила начало формированию группы «заговорщиков» среди тавров. Захар оставил Ариху и Синду – так звали мальчиков, – коммуникатор, чтобы они могли напрямую связаться со станцией, и научил им пользоваться. На том и расстались: Захар и Тимур отправились восвояси, а Арих и Синд возвратились в общежитие, чтобы агитировать новобранцев.

Следующим летом их было уже двадцать пять. Армия освобождения Кырыма росла.

На третье лето на станции собралась вся армия: 39 потомков Сикоры и с каждым – несколько добровольцев: с кем четверо или пятеро, а с кем и все десять. Большинству нет и двадцати лет, но кое-кому и за сорок. Гайдуки всем встали поперёк горла!

Приступили к занятиям и тренировкам, новобранцы – в интенсивном режиме: нужно уложиться до конца лета! Постановили начать восстание в третий день праздника урожая Оракъ Тойу, когда у гайдуков и без того хлопот полон рот.

Накануне праздника Оракъ Тойу раздали оружие: каждому бойцу – лёгкий бронежилет, кавалерийский карабин и штык-нож, а офицерам вдобавок коммуникатор и многозарядный полуавтоматический пистолет. Решили ударить одновременно в семи точках: в Ка́фе, Суроже, Корчеве и Кырыме – в Киммерии, в Херсонесе, Бахчисарае и Алустоне – в Тавриде. Флаерам пришлось изрядно потрудиться, чтобы доставить отряды в пункты назначения!

А под шумок, в поднявшейся суете и неразберихе, – нанести главный, восьмой удар: угнать табун лучших гайдуцких коней, что пасутся день и ночь на тучных киммерийских лугах! В восьмую группу отрядили дюжину лучших, самых подготовленных бойцов во главе с Тимуром, за годы тренировок показавшим себя умелым разведчиком и талантливым командиром. Ведь конница – главная ударная сила в этой войне!

Закат окрасил столб угольно-чёрного дыма над Ка́фой в тревожный багрянец. По-своему красиво! – улыбнулся Тимур. Наши постарались! Солнце провалилось в колодец за мысом Меганом, краски потухли, дым слился со сгустившейся тьмой. Через час взойдёт месяц, – нужно успеть, пока темно! Тимур трижды просвистел совой-сплюшкой: «сплю-сплю» – через равные промежутки. Справа и слева ответили: «сплю-сплю», «сплю-сплю». Шесть теней бесшумно рванулись вперёд, охватывая табун широкой дугой с наветренной стороны, – не приглядишься, так и не заметишь. Приблизившись на расстояние полёта стрелы, завыли по-волчьи.

Кони встрепенулись, заржали, запрядали ушами. Залаяли сторожевые псы. Псов – стрелами! Вой, улюлюканье, факелы! От горящих факелов вспыхивает трава. Табун срывается с места, мчит на юго-восток, к морю, спасаясь от загонщиков и огня, где выходит наперехват другая шестёрка «каскадёров»: смельчаки на всём скаку взлетают на взмыленные конские спины (смертельный риск! соскользнёшь – растопчет табун!) и, беря испуганных коней под контроль, успокаивая, смиряя, уводят, заворачивают табун плавной дугой к северо-востоку, в бескрайнюю киммерийскую степь, к укреплённой базе повстанцев. Получилось!

Угнали почти тысячу прекрасных коней, – спе́шили третью часть лихого гайдуцкого войска. Сами потеряли двоих: одного сбросил обезумевший жеребец и втоптал в землю табун, другого догнала гайдуцкая шальная стрела, угодила в шею, не прикрытую бронежилетом. Первая победа, первые потери.

Боевые группы повстанцев, наносившие удары в Ка́фе, Суроже и Корчеве, отошли к Кырыму, где сражался отряд под командованием Захара, и внезапным согласованным ударом с трёх направлений вынудили гарнизон к капитуляции. «Кырым – наш!» – гласила корявая надпись, сделанная чьей-то рукой на чудом уцелевшей башне древнего минарета у западного въезда в посёлок.

Так же и в Тавриде: нанеся болезненные удары в Херсонесе и Алустоне, восставшие не стали там задерживаться, а ускоренным маршем вышли к Бахчисараю и одним внезапным ударом, согласованным с бахчисарайской боевой группой, взяли его под контроль. В гористой Тавриде конница не столь эффективна, – неуловимые повстанцы перемещались тайными лесными тропами, нанося тут и там чувствительные уколы бессмысленно мечущимся отрядам разъярённых гайдуков и вновь скрывались в горах, где им были ведомы все укрытия и схроны. В Тавриде развернулась настоящая партизанская война, перевес в которой был явно на стороне партизан.

Гайдуки повсюду, и в Тавриде, и в Киммерии, несли большие потери, они были измотаны и деморализованы. Настала пора нанести последний, сокрушительный удар.

Карабины и бронежилеты против сабель и луков – даже не смешно. Разумеется, гайдуки бежали через тысячу вздохов после начала битвы, а скорее, бойни. Их старший – «куренной мазеп» (экой чудно́й титул!) Казимир, – самолично прибыл в Кырым для переговоров. Переговоры? Почему бы и нет? Посольство приняли без проволочек. Прислужники внесли щедрые дары, куренной мазеп, назвав своё имя, с поклоном сказал:

– Мы склоняемся перед силой и просим лишь об одном: не изгоняйте нас с полуострова Кырым. Обширные степи на севере полуострова пустынны. Позвольте нам поселиться там с табунами наших коней, и мы послужим надёжным щитом ваших северных границ. Лютое племя обитает в низовьях Днепра, между сей великой рекой и мелководными лиманами Сивуша! Грядёт большая война, и я клянусь самой страшной клятвой гайдуков быть вам верным союзником!

– Что ж, я готов принять вашу клятву, – промолвил Захар, восседающий на раскладном походном стуле. – Вот мои условия: вы возвращаете всех пленников, если они того пожелают; выплачиваете контрибуцию – о её сумме мы договоримся позже; захваченный конский табун остаётся у нас. Пустынная территория, на которой вы расселяетесь и пасёте своих коней, – назовём её Северной Маркой, – простирается от восточной оконечности Сивуша до солёного озера Джарылгач на западе. Там найдётся достаточно пастбищ, а в солёных лиманах когда-то добывали соль, – вы сможете возродить соляной промысел, ведь соль нужна всем, – она принесёт вам процветание. Посередине этой обширной степи когда-то находился город Джанхот, доныне сохранились его руины, – устройте там вашу столицу, если пожелаете.

На вашей южной границе будут основаны торговые поселения, ярмарки, чтобы между гайдуками, кимерами и таврами совершался торговый обмен. Там же будут располагаться таможни для законного пересечения границы.

Вы обязуетесь устроить крепкие заставы вдоль всей вашей северной границы. Мы, три народа – кимеры, тавры и гайдуки, – заключим военный союз и принесём взаимные клятвы вступить в войну против общего врага. Мы дадим вам сто карабинов и научим ими пользоваться. Но если вы когда-нибудь обратите оружие против нас, кимеров, или против наших братьев тавров, – горе вам; мы не пощадим никого.

Принимаете ли вы наши условия?

– Да, принимаем и благодарим. Мы ценим, что вы не отнимаете нашу независимость. Гайдуки принесут требуемые клятвы.

– Отныне три наши народа будут жить в мире! Пусть чиновники подготовят текст соглашения.

На общем сходе потомков Сикоры, прошедших обряд мин-хаг, что состоялся в славном граде Алустоне, расположенном близ границы, разделяющей земли кимеров и тавров, в день зимнего солнцеворота, после бурных и продолжительных дебатов постановили: впредь не ограничиваться одними лишь штудиями древних фолиантов, а стремиться всемерно использовать обретённые знания на практике, для чего, наряду со школой, создать специальный департамент практических дел, и пусть возглавит его Тимур, проявивший незаурядные качества командира в боях с разгромленными гайдуками.

О, оба мастера, что киммерийский, что таврический, были против: мол, нарушение традиций, посягательство на устои, происки демонов! Но четверо подмастерьев – с каждым из них побеседовали заранее, причём трое согласились сами, хорошенько подумав, а четвёртого, племянника мастера из Тавриды, пришлось маленько припугнуть, – поддержали идею. Мастерам не оставалось ничего иного, кроме как, скрепя сердце, согласиться на общее голосование, и решение было принято подавляющим большинством: четыреста «за», сто шестьдесят «против», четверо воздержались.

Тимур, избранный глава, дабы не обострять противостояние, тут же пригласил уважаемых мастеров в совет директоров вновь созданного департамента, чем несколько разрядил обстановку. Первым решением департамента практических дел стало создание объединённого военно-морского флота, – своими силами, но при содействии, разумеется, вернувшихся со звёзд – сиречь вышеупомянутых демонов. Флот, состоящий из двух эскадр, киммерийской и таврической, постановили построить в кратчайшие сроки – за два года. Первая эскадра будет дислоцирована в порту Кафы, вторая – в порту Херсонеса. Оба порта, разумеется, должны быть построены к указанному сроку. Корчев также получит группу боевых кораблей, охраняющих пролив в богатое рыбой море Каргулак. Верфь же разместится близ Херсонеса, где имеется подходящая бухта. А вторая верфь, поменьше, – в Кафе.

Спрашивается, зачем флот, когда на дворе – чуть ли не каменный век? Неужели не нашлось чего поважнее? Отвечаем: с прицелом на будущее! Ясно же, что грядут великие перемены…

Первоначально предполагалось строить быстроходные парусные суда по образу чайных клиперов, что бороздили моря и океаны в конце XIX века, вооружив их бронзовыми пушками, стреляющими ядрами и гранатами. Однако после многодневных учёных дебатов было решено, наряду с лёгкими парусниками, заложить несколько пароходов – броненосцев с более современным вооружением, наподобие крейсеров начала ХХ века. Вспомнили, что в Кырыме есть собственное месторождение каменного угля – Бешуйские копи близ Бахчисарая, – не слишком богатое, но для броненосцев хватит.

Зато какой стимул для промышленного прогресса!

Захару же предстояло исполнить иную роль, не менее важную, чем Тимуру. Сто двадцать добровольцев – потомков Сикоры, – разбившись на пары, отправлялись на восток и на запад, переправившись через проливы, чтобы поведать живущим там потомкам Сикоры о людях, вернувшихся со звёзд, и грядущих в связи с этим неотвратимых переменах. (С севера угрожало лютое племя лютичей, обращающих, по слухам, потомков Сикоры в рабство, чтобы в неволе создавали они новое, небывалое оружие для воинственных хозяев-поработителей, – на север решили пока не ходить, сказав: мы не рабы, рабы не мы). Захару в паре с Чичек (друзья звали её ласково – Чичико) предстояло нести свет знания в древнюю Колхиду и дальше, через Кавкасийские горы, к Хвалынскому морю, в заповедные земли парсов.