Волонтер. Казна Карла

Глава 1

Автор выражает свою благодарность: Дмитрию Светлову и Юрию Леухину, за идею, подкинутую на Интерпрессконе-2011. Автор выражает признательность всем участникам форума "В вихре времен" (www.mahrov.4bb.ru) за активную помощь в шлифовке произведения, новые идеи и технические консультации.

Пролог.

Счастье в жизни предскажет гаданье,

И нежданный удар роковой,

Дом казённый с дорогою дальней,

И любовь до доски гробовой!

Карты старые лягут, как веер

На платок с бахромой по краям,

И цыганка сама вдруг поверит

Благородным своим королям.

Гадалка.

сл. Л.Дербенев

- Уезжаю в Ивангород по делам, - проговорил Андрес, поднимаясь из-за стола. – Вернусь только завтра. Ты, Линда, тут прибери. Закрой офис да ступай домой. Если что-нибудь изменится, я тебе позвоню.

Секретарша кивнула. Направилась к дверям, виляя попой. Ларсон проводил ее взглядом и вздохнул. Ей хорошо, у нее рабочий день, как таковой закончился. Как только он отъедет от офиса, Линда сразу же сядет на телефон. Позвонит подругам, и уже через каких-то минут десять уйдет. У него таких перспектив нет. День и так не задался, а тут еще эта сделка. Придется ехать самому. Юрист, что обычно совершал, на свадьбе сестры. Запретить, значит испортить отношения. Обычно, если такая ситуация происходила, ездил партнер Андреса, но в этот раз никого другого не послать. Партнер, как последняя скотина, кинул его. Хорошо, что с голой задницей не оставил.

Линда остановилась у дверей и взглянула на Ларсона. Тот явно был не в духе. Может, причиной такого настроения была его ненаглядная? Он ведь в ней души не чаял. Линда в этом ни капельки не сомневалась. Она ведь лично, еще в первый день, когда к работе приступала (пришлось за место побиться), попыталась его соблазнить да в пастель затащить. Не получилось. Хорошо, что Андрес ее не уволил. Дал второй шанс, но предупредил, что если такое еще раз повториться… Она, ведь не дура – поняла. В результате, как говорили ее подруги, отделалась легким испугом. Попыток больше не делала, так как не хотела рисковать доходным местом, а ведь ей Ларсон очень нравился.

Вышла в приемную и занялась делами. Начальник не заставил себя долго ждать. Отдал распоряжения и выскользнул в дверь, а она подошла к окну, и словно супруга, проводила его взглядом. Эх, если бы он был холост.

Ларсон затушил окурок и выбросил его в урну. Взглянул на небо и улыбнулся. Хоть какое-то светлое пятно за весь день. Направился к «Мерседесу», забрался внутрь и еще минуты две-три смотрел в одну точку. Вдруг что-то накатило. Хорошо, что слезу не пустил. Вытащил из бардачка фотографию жены (он ее туда утром запихнул, как только узнал об измене) и разорвал в клочья. Впервые за все эти годы выругался. Вылез из машины и остатки фотографии последовали вслед за окурком. Видел бы он в этот момент, как засветились глаза Линды. Еще немного и Андрес увидел бы, как она выскочила на улицу.

На душе Ларсона было паршиво, да еще эта чертова ария из «Мистера Х». Вот и подумаешь…

- Как она могла, - шептал он, - как могла. Да еще с кем…

Супруга изменила, да не абы с кем, а с его двоюродным братом.

Измена, сорванная сделка – одним словом черная полоса. Вот и приходится гнать автомобиль. Ну, а что делать? Не стоит еще одну сделку срывать. Русский бизнесмен со свиной фамилией – Боров, не простит. Тем более, что человек этот малоприятный во всех отношениях.

Мелкий и противный дождь начался неожиданно. Небо вдруг как-то в одно мгновение потемнело. Капля за каплей начала стучать по кузову автомобиля, выбивая какой-то непонятный ритм. Дорога за стеклом начала медленно исчезать, пришлось включить дворники. Андрес не удержался и взглянул на часы.

Время поджимало. Он явно опаздывал. Добавил скорость, и тут на дорогу выскочила косуля. Она вдруг остановилась, взглянула на него, и Андресу стало не по себе. Среагировал он быстро, но все равно из-за сырого асфальта автомобиль занесло. Дерево неожиданно возникло перед глазами. Еще мгновение, и… но машина замерла в каких-то сантиметрах. Ларсон облегченно выдохнул. Открыл дверцу и выбрался наружу. Оглянулся. Косуля исчезла. Андрес второй раз за день выругался. Несмотря на дождь, достал из кармана сигарету и закурил. Подошел к дереву и замер.

- Еще чуть-чуть… - прошептал он, - и можно «Реквием» у Моцарта заказывать.

Бросил окурок под ноги. Какая уж тут культура, когда еще несколько мгновений тому назад был на волосок от смерти. Сел за руль. Завел двигатель. Гнать больше не хотел. Жизнь не стоила тех денег.

- Ничего, - пробормотал Ларсон, - господин Боров как-нибудь переживет мое опоздание.

Но судьба в этот раз над ним словно насмехалась. Сначала одно, потом другое, затем третье и наконец… Уже въезжая в Нарву, он чуть не сбил цыганку. Старую женщину в перепачканной одежде. Прямо под колеса бросилась.

Ну, явно черная полоса. Вовремя затормозил. Теперь вот выбрался из автомобиля и к ней.

- С вами все в порядке, сударыня?

- Со мной-то все, - проговорила цыганка, - а вот с тобой-то, что случилось?

Ларсон чуть было не сказал, да только хитро прищурился. С чего это Андрес должен каждому встречному о себе рассказывать. А цыганке казалось, было все равно, что он скажет. Она взглянула ему в глаза и у Андреса по спине пробежали мурашки, и произнесла:

- Не говори… Сама знаю.

Она скинул с плеч платок. Раскинула его на капоте. Достала карты и перетасовала.

- Погадаем? – Молвила.

Он хотел было ответить – «Нет, я спешу», но не успел.

- Сейчас определим, на кого будем раскладывать, - провещала цыганка. Она оглядела Ларсона: - одного не пойму я… Ты светло-русый или блондин?

- Блондин, - неожиданно для самого себя, подсказал Андрес.

- Значит валет пик.

Карты легли на платок, прямо перед эстонцем. Тот невольно вздрогнул и взглянул на гадалку. Если так все и пойдет, он точно опоздает. А может, ну ее? Оставить машину и бегом? Поймать такси и к Борову.

- Что стоишь, как зачарованный принц, - проговорила цыганка, - снимай с колоды карты, да отложи в сторону. Причем сделай это два раза, чтобы образовалось три стопки.

Ларсон вдруг понял, что и в прям, словно околдован. Пошевелится, не может. Стоял и с колоды глаз не сводил. Затем словно по команде, машинально выполнил то, что просила гадалка.

- Теперь с третьей стопки, - продолжала женщина, - возьми часть карт и положи снизу под первой. Замечательно, - добавила она, когда эстонец выполнил ее просьбу.

Теперь цыганка начала собирать все карты обратно в колоду. Андрес даже удивился, зачем она это делает. Отметив, что происходило все в строгой последовательности. Первую стопку она положила на вторую, затем все это на третью, а потом и на четвертую. Эстонец уже думал, что та опять ее перемешает, но женщина ничего делать не стала.

Гадалка начала раскладывать, причем делала она это очень аккуратно в четыре ряда по восемь карт. Перед Ларсоном стал получаться рисунок. Он удивленно посмотрел на цыганку. Та улыбнулась, сверкнув своими золотыми зубами, подмигнула и проговорила:

- Подожди, милый. Сейчас я тебе все растолкую. Только запомни, что чем дальше карта от «портрета», - она указала грязным пальцем на бубнового валета, - тем меньше вероятность того, что событие, обозначенное картой – не случится.

Рядом с «портретом» Андреса было несколько карт, на которые гадалка тут же обратила свое внимание. Во-первых, четыре шестерки, откуда они взялись в цыганской колоде, где, обычно эти карты отсутствовали. Во-вторых, Десятка, девятка червей, последняя лежала около трефовой семерки. Эстонец заметил, как улыбка возникла на лице женщины. В-третьих, семерка бубей, а так же туз пик. В-четвертых, рядом с бубновм валетом, лежала дама пик.

- М-да, - пробормотала женщина, разглядывая расклад, - с чего и начать…

- С самого начала, - проговорил Ларсон, доставая из кармана сигареты. Ему вновь захотелось курить. Он вдруг заметил, что сейчас ему стало наплевать на русского бизнесмена. Да пусть тот со злости лопнет.

- Угости, мил человек, и меня, - попросила цыганка.

- Так они же крепкие.

- Этим ты меня не испугаешь, - улыбнулась она.

Ларсон пожал плечами, и достал из пачки еще одну. Протянул цыганке. Поднес огонь. После этого женщина вновь улыбнулась.

- Сначала, так сначала, - произнесла гадалка. – Ну, тогда начнем. Видишь, две карты – туз пик и семерка бубей?

Андрес кивнул. Еще бы не видеть.

- Думаешь к чему? Не говори, сама знаю, что не знаешь. Туз пик, это плохие новости…

- Это уже в прошлом, - перебил ее эстонец. Цыганка гневно взглянула на него:

- Не перебивай. Может и в прошлом, а может, и нет. Тем более новости эти от короля. Эвон он между двумя картами спрятался. Семерка – это поездка. Да не в соседний город, как ты думаешь, а куда подальше, об этом вот шестерки говорят. Дорога дальняя, и ждет тебя, скорее всего казенный дом.

Андрес улыбнулся. Тут и к гадалке не ходи. Он и без нее знал. Дорога дальняя – эвон удивила, да у него по жизни дорога такая. А дом казенный, в этом эстонец не сомневался, - это банк. Ларсон не сомневался, что сейчас цыганка о деньгах заикнется. И не ошибся.

- Даже ничего, не делая, ты будешь при деньгах. – Проговорила гадалка: - Об этом сейчас девятка червей и семерка треф, на всю ивановскую орут.

И тут, Андрес заметил карту. Она словно сама привлекала к себе внимание.

- А десятка червей? – спросил эстонец, указывая, на нее.

- Взаимная симпатия, которая может закончиться длительными и серьезными отношениями, возможно, даже браком.

Глаза от удивления у Ларсона вдруг стали большими. Он вдруг вспомнил, как взглянула на него Линда.

- Хочешь сказать… - начал, было, он, но цыганка перебила:

- Что все, что ни делается к лучшему? То да. Узнав секрет супруги, ты обрел свободу. Теперь у тебя появился шанс встретить ту, что будет понимать тебя, как никто другой.

- Линда, - прошептал он.

- Не знаю Линда или какая другая, но карты не врут будет у тебя симпатия…

Гадалка взяла в руку карту с дамой пик.

- Сексуальная брюнетка с зелеными глазами.

- У беды глаза зеленые, - пробормотал Андрес. На Линду эта сексуальная брюнетка да еще с такими глазами не подходила.

- Не всегда, у беды глаза зеленые, - усмехнулась цыганка. – Да и карты не говорят об этом. Беда - это смерть. А ее я сейчас рядом не вижу.

Ларсон вдруг вспомнил о Борове. А ведь он опаздывает. Тот и убить может. Андрес вздрогнул, а цыганка как будто прочитала его мысли.

- Если ты и умрешь, - проговорила она, закрывая глаза, словно пытаясь таким образом увидеть грядущее, - то не сейчас.

- А когда?

- Я не хочу этого говорить. – Сказала гадалка. – Ты сам узнаешь когда…

Цыганка словно что-то вспомнила и начала быстро собирать карты. Складывая их опять в колоду.

- Сколько я тебе должен? – поинтересовался Андрес.

- Нисколько, - проговорила цыганка, скрываясь во дворе.

Ларсон проводил ее взглядом. Удивился, тому, что цыганка повела себя как-то странно. Обычно те пытались навязать свои услуги и только для того, чтобы выманить из доверчивых людей как можно больше денег.

И все же складывалось впечатление, что она что-то не договорила. Он вдруг не кинулся за ней следом.

- Боров, - пробормотал он, вспомнив о сделке. – Он ведь ждать не будет.

Взглянул на часы и выругался. Да только прежде чем сесть в машину, обошел ее и убедился, что с ней все в порядке. Царапина, что осталась на капоте не в счет.

***

И все же навстречу, он опоздал. Видимо судьбе было угодно, чтобы день этот был черным. Тучный, жирный, воняющий потом русский бизнесмен с поросячьей фамилией – Боров, был очень недоволен. Орал, что разорвет контракт с таким не ответственным партнером. При этом бродил по кабинету, теребя в руках сигарету. Наконец он плюхнулся в кресло и Ларсон испугался, что оно сломается, но оно выдержало. Закурил.

- Чему я удивляюсь, - пробормотал он, - вы же прибалтиец.

Попытался намекнуть, что они люди медлительные. Чтобы подавить свой гнев и не упустить последний шанс, Андрес сдержался. Улыбнулся и еще раз попросил у русского извинения. Явно русскому нравилось, что эстонец унижается. Да только ведь сам виноват. Не нужно было цыганку слушать.

- Хорошо, - проговорил Боров, - будем считать, что инцидент исчерпан. Чтобы уж совсем убрать столь неприятный осадок, вы должны мне заплатить…

Он назвал сумму. Андрес побледнел. Товар явно получался дороже, чем рассчитывал эстонец. Придется тогда поднять цену и тогда не будет никакой гарантии, что он его продаст. Вот теперь стоило проявить свой талант. Уговорить этого русского, согласиться на извинения. Сперва даже показалось, что у Ларсона начало получаться. Неожиданно Боров улыбнулся, оскалив нечищеные желтые зубы, а затем… Затем в комнату вошли два здоровенных мужика в спортивных костюмах. Стали по сторонам и тоже оскалились. Андрес проглотил слюну.

- Хорошо, - прошептал он, - я согласен.

- Что? – словно не расслышав, переспросил русский.

- Я согласен, - громче проговорил Ларсон.

- Что?

- Я согласен! – прокричал он.

- Поздно… - усмехнулся Боров.

Ларсон побледнел. Русский увидел это и усмехнулся.

- Да пошутил я.

Он оскалился вновь.

- Ну, так сразу бы и сказали, а то шепчете что-то там. Сейчас мы подпишем документы, - проговорил Боров и склонился над ящиком стола. – Мои юристы тут кое-что подправили, так что ваши, - он смахнул бумаги Ларсона на пол, - уже устарели.

Он скрылся за столом. Минуты три рылся в столе, отчего у Андреса сложилось впечатления, что у того никакого порядка в делах. Наконец вылез и, протягивая документы, взглянул на эстонца. Ларсон взял бумаги, минуты две изучал, мог бы и дольше, если бы не ребята в спортивных костюмах. Они своим присутствием действовали на нервы.

Затем протянул руку к шариковой ручке и тут невольно взглянул на Борова. И ужаснулся. На него смотрел Александр Данилович Меншиков.

- Ну, что граф, - проговорил он, - а ткань на кафтаны для гвардии вы поставили гнилую. Государь очень недоволен…

***

- Ааааа, - раздалось в комнате, одеяло соскользнула на пол и граф Золотарев проснулся.

- Что случилось, милый? – поинтересовалась Марта.

- Сон. Страшный и непонятный. Ревель, дорога, косуля, цыганка, Боров и наконец, Меншиков. И все это в одно мгновение, а я уже начал верить, что это реальность.

- Успокойся, Андрюшенька, - прошептала жена. – Лучше поспи. Все равно никто тебе этот сон сейчас не растолкует, а уж поутру, мы найдем кого-нибудь, кто окажется способен поведать все тайны.

Никто, мысленно согласился Золотарев. Зигмун Фрейд еще не родился.

- Утром, так утром, - прошептал он.

Встал с кровати. Вернул одеяло на место.

Приснилась – чушь. Товарами он давно не занимался. В России XVIII века, он был кем угодно, но только не торговцем.

Прошелся к столу, где у него стоял кувшин с холодной родниковой водой. Сделал несколько глотков, и только после этого вернулся к супруге. Не спалось.

Долго ворочался, наконец, уснул. Проснулся утром, когда в комнату бесцеремонно вошел Юстас Лемме.

Жизнь внесла коррективы. Прибыл гонец от Петра.

Часть 1. Туз пик и семерка бубей.

I

Начало 1709 года. Ставка Петра Первого. Горд Батурин.

1709 год начинался Великими морозами.

Уже на шестой день января, проснувшиеся утром жители Старого Света, обнаружили, что за окном резко похолодало. Затем трехнедельные трескучие морозы сменились недолгой оттепелью, а потом столбик термометра вновь рухнул вниз и прибывал там аж два месяца, словно пытаясь таким образом уничтожить всех жителей Европы. На улицу не было желания даже нос высовывать.

- Ну, и стужа, Алексашка, - Проговорил Петр, когда они с Меншиковым ввалились с мороза в теплую избу.

- Да уж, Мин Херц, - Прошептал фаворит, отряхивая снег с треуголки.

Он прошел через всю горницу к столу, что стоял у окна. Вытащил из огромной бутыли пробку и наполнил горилкой глиняную кружку. Одним залпом осушил.

- Ну, ты и горазд, - восхитился Петр.

- Так ведь холодно, государь.

Тут же плюхнулся на лавку, которая под ним заходила. Монарху показалось, того и гляди развалится.

- Эх, одно радует меня, Алексашка, - проговорил Петр, опускаясь рядом, - шведам, что сейчас стоят под Львовом сейчас не лучше нашего. Мы то еще у себя дома, а вот они…

Утверждение у «себя дома» довольно спорное. Не все казаки перешли на сторону Петра. Некоторые просто притаились и выжидают, кто из двух монарших особ в дураках останется. Да только не даром говорят: «Паны дерутся, а у холопов чубы трещат». И все же Карлу сейчас было хуже, чем Петру. Да и слова разведчика, что прибыл из-под Львова, были тому подтверждением.

- Эх, Алексашка, - проговорил царь, расстегивая епанчу: - если бы только у нас такие морозы стояли. Мы то к ним, как ни как привычные, так как мне тут давеча догладывали, да ты в роде и сам при том разговоре присутствовал, - Меншиков кивнул, - почти вся Европа… от Скандинавии на севере до Италии на Юге… от Франции на западе и Чехии на востоке – покрыта ледовым панцирем. Ты подумай, какого Людовику.

Меншиков сделал вид, что серьезно озадачился этой проблемой. Царь взглянул на него. Не выдержал и расхохотался.

- Ну, ты и горазд… - Встал, подошел к полке, что была приколочена на скорую руку к стене, и взял кисет. Пока набивал трубку – улыбнулся. – Это хорошо, Алексашка.

- Что хорошо, Мин Херц.

- Хорошо, что Европе сейчас не до нас. Чует мое сердце, что не будь таких морозов, что король Франции, что монарх Англии не выдержали бы нашего издевательства над Карлусом, да пришли бы к тому на помощь. Не удивлюсь я, Алексашка, тому, если мне скажут завтра, что по Швейцарским деревням в эту пору бродят голодные волки. Морозы держат нас, но они держат и Карла.

Петр этого не знал, а по Старому Свету уже пошел слух, что такой зимы Европа не помнила уже пять столетий. Не удивительно, что в Англии она тут же получила названия «Великий мороз». Относились к холодам настороженно, а вот предположить в тот момент и не могли, что лютая стужа станет уже летом причиной неурожая и голодных бунтов. Никто и представить не мог, что по льду Балтийского моря можно будет свободно ходить вплоть до мая месяца. Венецианцы катались на коньках по замерзшей лагуне, а в английской эскадре, стоявшей у западного побережья Италии, от холода сотнями умирали матросы.

Мерзли все. Природа не считалась ни с чинами, ни с регалиями. Замерзал в Версале французский король, а герцогиня Орлеанская писала своей тетке тревожные письма, описывая все ужасы своей жизни. Мерз и простой народ. И если первые кутались в соболиные накидки, да грели ноги в мешках, сшитых из медвежьих шкур, то последние просыпаясь по утрам, обнаруживали, что их ночные колпаки примерзали к изголовьям кровати.

Каноник из Бено, что родом из Бургундии, писал, что «путешественники замерзали в дороге, скот - в хлевах и стойлах, дикие звери - в лесах, а вино - в бочках. Для того чтобы согреть бедных, на площадях жгли общественные костры».

И это только Европа, что уж говорить о России,которой такие морозы должны, как многие на Западе думали, быть обыденной вещью. Ошибались. Таких зим и заснеженная Россия давно не помнила, а уж тем более - январского холода, который невольно взял да и внес изменения в планы русского царя. Вместо того чтобы с войсками покинуть казачий городок, Петр был вынужден задержаться в Батурине. И все же в один прекрасный миг царь не выдержал.

Как-то поутру, когда с момента приезда разведчика прошло несколько дней, он лично явился в комнату Меншикова. Растолкал сонного приятеля и сообщил, что они вдвоем (без гвардии) покинут город и уедут в Воронеж.

- Да как же так, Мин Херц? – Возмутился Меншиков.

- А вот так, Алексашка. Устал я тут от безделья маяться.

Александр Данилович взглянул на царя, но нечего не сказал. Ему прекрасно было известно, что нашел государь себе в тех краях кралю, что скрашивала ему вечера.

- А может тебе и тут, Мин Херц, человечка для поднятия боевого духа найти? – Попытался намекнуть Меншиков.

- Да, что ты, Алексашка. Скучно тут, скучно. Да и…

Не сказал, только рукой махнул, но и без этих слов Александр Данилович все прекрасно понял. Спросил только – когда собираемся в дорогу? Ожидал, что царь скажет – немедленно, но ошибся. Петр соизволил еще на пару часов задержаться, чтобы обсудить с военачальниками кое-какие вопросы, связанные с передвижением шведских войск.

- Хорошо, Мин Херц, - проговорил, Меншиков, вставая с кровати. – А с чего спозаранку-то? Может, сперва пообедаем?

- На сытый желудок разговор не пойдет, - уверенно заявил царь. Поежился, направился к двери. Уже собирался выйти, но остановился: - а вот горилки выпить можно. Иначе околеем мы тут с тобой от холода.

Меншиков пожал плечами и уже через час, облаченный в костюм, и кутающийся в епанчу он пришел в покой царя с вопросом – не передумал ли, Мин Херц?

Сапог просвистел в вершке от головы Александра Даниловича. Светлейший только и успел, что увернуться.

- Так бы и сказал, что не передумал, - проворчал князь, - зачем же сапогом-то кидаться. Или уже пил?

- Пил. – Петр вздохнул. – Как же. Ты же сделаешь все, чтобы я напился, и отъезд на пару дней отложили. Нет уж. – Царь потянулся за вторым сапогом, а Меншиков попятился к двери: - Обиделся?

Александр Данилович развернулся и ушел. Только дверью хлопнул.

- Эвоно как, - прошептал Петр.

Всякое желание ругаться с Алексашкой улетучилось. Так точно в Батурине на долго задержится. Ну, не бежать же… Петр встал и вытащил трубку. Закурить не успел, так как этот момент в комнату заглянул служивый с охапкой хвороста. Не обращая внимания на государя, что стоял у стола, несмотря на холод в камзоле и в одном сапоге, направился к печке. Тут же кинул охапку на глиняный пол.

- Замерз? – Поинтересовался Петр, взглянув на него.

- Никак нет, государь.

- Вижу, что замерз. Но потерпи, служивый, не век, же они длиться будут. День два постоят, да на убыль пойдут. Сам понимаешь, какая зима без морозов.

Сказал, а сам засомневался в своих словах. Какое-то странное предчувствие, что продлятся они куда дольше обычного. А чувствам государь в последнее время стал доверять. Он даже на мгновение пожалел, что сейчас рядом не было Золотарева. Эстляндец, человек из грядущего, вполне возможно знал, что происходило сейчас, и будет происходить в мире. Для Петра и его советников это большая загадка, а для него, рожденного через триста лет это уже прошлое. Государь вдруг подумал, а что если такой холод теперь будет всегда? Четыре всадника апокалипсиса уже летят по Земле… Плюнул в сердцах на пол. Невольно почувствовал себя тем самым антихристом, каким его изображали старообрядцы и ревнители старины.

Служивый подкинул хворост в очаг и тихо, чтобы не помешать государю, покинул комнату.

А между тем, размышлял Петр, его брат Карл XII хозяйничал в заснеженных украинских степях. Как раз рыскали в междуречье рек Ворксла и Псла. Попутно мародерствуя. Вот сейчас бы нагрянуть во Львов да показать Карлу, где раки зимуют. Да только из-за этого собачьего холода свои же войска поморозишь. Лучше уж отсидеться с ними в Батурина, а по весне и выступить.

Петр Алексеевич подошел к печке и вытянул вперед руки. За пять минут, что он простоял у стола, они вдруг окоченели. Удивительно, как у него еще получалось держать трубку? Попытался согреть руки.

- Ты бы кафтан хоть бы накинул, Мин Херц, - раздался вдруг за его спиной голос Меншикова.

- А – это ты, Алексашка? Вернулся? Что обида прошла? – Вопрос в пустоту. Взгляд на Светлейшего князя. По лицу Петр понял, что прошла. Алексашка ведь отходчивый. Привык к его причудам: - Ну, собрал офицеров?

- Да, государь. Как велел. В зале ждут.

- Все?

- Полковника Квятковского не нашел, - начал оправдываться фаворит.

- Да и бог с ним, - проговорил Петр, - он все равно с нами в Воронеж поедет.

- Эво как! – Усмехнулся Алексашка: - А ведь говорил, что вдвоем.

- Да куда я без полковника. Сам же знаешь, на нем весь Преображенский приказ держится.

Монарх взглянул на Меншикова. Поежился. Все же холод начал брать свое. Подошел к стулу и взял кафтан, накинул на плечи. Стало тепло. Чуть-чуть, но тепло.

- А где мой сапог? – Проворчал Петр.

- Там куда ты его, Мин Херц, кинул, - фыркнул Алексашка. Наклонился и подал царю.

- Чтобы я без тебя делал? – Пробормотал Петр.

- Ясно, что… давно бы в монахах ходил. Да если бы не я…

- Будет тебе. – Остановил государь.

Вспоминать бегство под стены Тройского монастыря в тот год, когда стрельцы взбунтовались, не хотелось. Не приятные были дни, что уж говорить.

Не вынимая трубки изо рта, напялил второй сапог. Потоптался на месте и только после того как убедился, что все удобно произнес:

- Пошли, Алексашка. Нас, небось, уже заждались нас с тобой генералы.

***

В просторной горнице собрались почти все генералы. Петр резким движением открыл дверь и оглядел присутствующих. Не вынимая изо рта трубки, произнес:

- Вижу, уже собрались. Вот и хорошо. Думаю, не стоит кота за хвост тянуть, и сразу перейдем к главному.

Быстрым шагом (Меншиков только успевал за ним поспешать) направился к трону. Сел на него и спросил, обращаясь ко всем сразу:

- Ну, и куда, по вашему мнению, господа, когда спадут морозы и закончится весна, выступит мой любезный Карлус?

Несколько колечек дыма устремились под потолок. Меншиков и офицеры пока молчали, то ли не знали, кому речь держать, то ли не ведали, что и сказать. Все косились друг на друга, решая, кто наберется смелости да возьмет и выскажется.

- Ну, господа!? – Разорвал возникшую тишину Петр. – Чего в рот воды набрали? Смелости не хватает?

- Да мы, государь… - Начал один из офицеров, но тут же замолчал.

Кто-то толкнул Алексашку в бок. Тот огляделся и увидел многозначный взгляд князя Долгорукова. Меншиков тяжело вздохнул, понимая, что первым говорить так или иначе, но придется ему. Он поднялся с лавки и подошел к карте, что лежала на столе. Минуты две разглядывал расположение войск короля Карла, наконец, улыбнулся и произнес:

- Одному Господу Богу известно, что на уме у Карла, Мин Херц.

Тут же ощутил на себе князь гневный взгляд государя. Даже пожалел, что взял слово. Незаметно для Петра пригрозил кулаком Долгорукому. Тот только в улыбке расплылся.

- Что значит одному Богу известно? - Вскричал Петр. Будь у него трость, чувствовалось, что не избежал бы сейчас Алексашка удара. Щека у царя задергалась. Он опустился на лавку и, взглянув на фаворита. Вытащил изо рта трубку и добавил: - Говори, шельмец, что ты по этому поводу мыслишь?

- Хорошо, - проговорил Меншиков, - я выскажу свое предположение, а уж ты сам государь решай – правильное оно или нет.

- И решу, - молвил монарх, стукнул кулаком по столу, - но гляди Сашка, если неправильное будет твое предположение – убью!

Алексашка побледнел. Ему вдруг в глубине души стало страшно. А если он ошибется и шведский король поступит совершенно иначе? Ведь один раз Меншиков уже промахнулся в прогнозах. Случилось это сразу же после сдачи Батурина. Небольшой отряд казаков, преданных только Ивану Мазепе, оказавшись в окрестностях гетманской столицы, почуял неладное. Тамошний атаман выслал в город разведчиков, которые сразу же после возвращения доложили, что за стенами цитадели скрываются несколько русских полков. Благодаря им, казавшаяся безупречной ловушка, не захлопнулась. Мышь, почуяв неладное, ушла. Вот только сделала она это слишком шумно. Вначале к городу Недригайлов выступил конный отряд шведского полковника Дукера. Попытался по мирному занять городок. Не получилось. Получили отказ. Попытались атаковать – не повезло. Город выстоял. Повторное предложение сдаться – вновь отвергли. Попытались атаковать. Последними новостями из-под Недригайлова были: шведские войска отступили, ограничившись малым. Петр тут же распорядился письмо местному кошевому отослать с благодарностью. Затем, уже 9 декабря, шведские войска совместно с казаками Мазепы около часа пытались штурмовать город Терны. В результате полковник Томас Функ в порыве гнева распорядился устроить резню, не щадя ни детей ни женщин. 11 декабря 1708 года отряд все того же генерала Функе подошел к земляным валам Чернух – небольшой укрепленной крепости. И вновь город был сожжен шведами. К концу декабря под натиском Карла XII пали Гадяч и Зеньков.

В результате сопротивления армия шведского короля изрядно поредела. Ожидать, что тот предпримет нечто более существенное, сейчас было бесполезно. Карл, как считал Меншиков, скорее всего, дождется подхода резервов, а уж потом выступит. Вот только куда? Александр Данилович был уверен к Полтаве, городу которым сейчас командовал Алексей Келин. Захват города позволял взять под контроль дороги, шедшие к туркам и крымским татарам.

Меншиков вздохнул тяжело и взглянул на Петра. Решил рассуждать, как делал бы Карл. Вот куда бы швед пошел? Возвращаться в Швецию нельзя. Это как признание поражения можно признать, а тогда русский царь наберется смелости, да и выступит на Швецию. Посчитает, что король уже не тот. Армия его разбита, а значит дать серьезного сражения - не сможет. С другой стороны оставаться под Львовом бессмысленно. Войска и так уже разорили местность вокруг города. Простоять еще значит нажить врагов. Казаки и так волками на них смотрят. Не выступают против него, только благодаря стараниям Мазепы. Выходит идти нужно в Запорожскую степь. Батурин не подойдет. Тут почти все русские войска, а вот Полтава…

- Мне чается, государь, - проговорил Алексашка, вслух, - что Карл XII двинется на Полтаву.

- Полтаву? – Прошептал Петр, поднося ко рту трубку: - Любопытно.

Он выпустил кольцо сизого дыма в воздух и обошел стол.

- С чего ты так решил, Алексашка?

Меншиков выложил свои умозаключения. Петр выслушал и, взглянув на фаворита, произнес:

- Полтаву, говоришь?

- Да, Мин Херц.

- Что ж в твоих словах, что-то есть.

Петр Алексеевич задумался. Он уже не в первый раз слышал название Полтавы. Причем вначале его упомянул в личной беседе эстляндец.Правда, об этом офицерам, что собрались сейчас, знать не надобно. Не хватало, чтобы еще слухи пошли о необычных способностях золотаря. В прошлый раз словам Золотарева Петр значения не предал, как и несколько месяцев назад, когда посылал Меншикова занять гетманскую столицу. Ну, пошел Карл на Украину, так что из этого, а оно вот как выходило. Теперь главное, чтобы швед поступил, как говорил Алексашка, а не иначе.

И вот название Полтава вновь всплыло. Эх, как сейчас царю не хватало графа Золотарева. Андрей выпросил, как только город Батурин сдался, у Петра разрешение уехать в свое имение. Монарх попытался, вспомнить, но не смог. Из головы как-то вылетело. В последнее время не до пустяков было.

- А справится комендант города Алексей Келин, если шведы поступят, как ты говоришь, Алексашка, с осадой? – Неожиданно спросил у приятеля царь.

- Справятся, Мин Херц, - проговорил Александр Данилович и улыбнулся. – Четырехтысячное население, преданное тебе, государь, да гарнизон мне кажется, сумеют продержать до того момента, как мы подойдем с основными силами. И все же, Мин Херц, а может, мы переиграем и заставим изменить планы Карла?

- А зачем? - удивленно взглянул на него монарх.

Меншиков в недоумении взглянул на Петра. Покосились и офицеры. Реакция государя была непонятной.

- Сейчас все идет так, как и должно идти, - проговорил государь, оглядывая присутствующих, - если мы попытаемся вмешаться в уже известные мне, - тут Петр сделал ударение на слове «МНЕ», - события, то все может совершиться иначе.

- Что совершится? – удивленно спросил Алексашка.

Петр промолчал. Все-таки он явно сказал, что-то лишнее. Вот что теперь что им говорить? Поэтому и решил царь промолчать.

Неожиданно дверь скрипнула и все повернулись на скрип. В залу вошел полковник Квятковский.

- Дозвольте говорить, государь, - проговорил он.

- Дозволяю.

- Прибыл гонец от князя Ельчанинова.

Петр удивленно взглянул на Юрия. Фамилия явно была знакомая. Царь на мгновение задумался и вспомнил бравого офицера, что погиб под Орешком. Скорее всего, сейчас Квятковский имел в виду Ельчанинова старшего. Нежели по пустякам решил его отвлечь от дел государственных полковник?Хотя вряд ли руководитель Преображенского приказа стал бы беспокоить его из-за пустяка.

Петр оглядел присутствующих.

- Подожди, князь, - проговорил он, обращаясь к Квятковскому. Затем перевел взгляд на офицеров и молвил: - И, что будем делать с Полтавой, господа?

Посыпались предложения. Петр внимательно слушал, наконец, произнес:

- Вот, что, господа. Ждем, когда Карл к Полтаве выступит, и только после этого сами туда двинем. Чую, что будет это решающее сражение. – Взглянул на Квятковского. – А теперь господа все свободны.

Офицеры, один за другим стали покидать комнату. Меншиков минуты две колебался, но потом решился и направился к дверям.

- А тебя бы я, Александр Данилович, - официально произнес Петр, - я бы попросил остаться.

Когда дверь за последним офицером закрылась, монарх, взглянув на Квятковского, спросил:

- Ну, и где твой гонец?

- Одну минуточку, государь. Сейчас он придет.

***

- Князь? – переспросил Меншиков, когда гонец ушел. – Петр, ты дал эстляндцу титул князя, но почему?

Алексашка никак в себя прийти не мог, когда вдруг государь одним взмахом руки подарил Золотареву титул князя. По просьбе князя Ельчанинова, который находился в данный момент при смерти. У того наследников не осталось, и он решил таким способом отблагодарить эстляндца, с которым сын князя в свое время сдружился.

- Князь? – Вновь спросил Меншиков.

- Но ведь и у тебя тоже княжеский титул, Александр Данилович, - официально произнес государь, раскуривая трубку. - Да и я – государь! И своей волей могу давать титулы кому захочу!

Меншиков фыркнул. Прошелся по комнате, сел на деревянную лавку и, взглянув на монарха, сделал замечание:

- Та ты, Петр Лексеевич, княжеский чин мне не за красивые глаза пожаловал. Небось, за заслуги?

- За заслуги, - подтвердил государь.

- А другие еще в незапамятные времена свои получили, а тут первому попавшему да просто так. Мало ли, что умирающий князь Ельчанинов учудил. Он попросил – ты отказал. И на этом дело бы закончилось. Отказ твой старого князя бы не убил.

- Не убил, - согласился Петр.

Сейчас он взглянул сначала на Меншикова, потом туда, где еще час назад стоял, кутаясь в полушубок, камердинер князя. Тот вошел в кабинет, сначала взглянул на Квятковского, словно не зная, кому протягивать бумагу. Полковник попытался незаметно кивнуть в сторону государя, но от монарха это не ускользнуло. Правда, Петр сделал вид, что этого не заметил. Слугакнязя быстро смекнул, что к чему и протянул конверт с письмом высокому человеку в солдатском мундире. Тот усмехнулся, послание взял, но тут, же протянул его шикарно одетому франту в сером кафтане с золотыми вышивками.

- Читай, Алексашка, - приказал царь.

Меншиков вскрыл конверт и прочитал. Пока он это делал, монарх его внимательно слушал. Затем вынул изо рта трубку. Вытряс на стол остатки табака. Хотел, было еще одну закурить, да передумал. Подошел к трону и сел.

Если бы не граф Золотарев, тот самый, что был, упомянут в письме, Петр, наверное, поступил бы по-другому. Отказал и все. Мало ли на земле московской разных князей. Всех и не упомнишь. Если Ельчанинов как-то примелькался в самом начале войны со шведами, то другие… И все они утверждали, что вели свой род от самого Рюрика. Впрочем, не удивительно, один только сейчас князь из конюхов, да и тот стоит сейчас и удивленно на него пялится. Петр взглянул на Меншикова. Усмехнулся. Ну, если один такой, так почему бы второму не быть. Царь перевел взгляд на гонца. Молодой парень, явно у старого князя на службе недавно.

- А как сам-то князь? – Поинтересовался Петр у него.

- Плох, государь-батюшка. Боюсь, эту зиму может и не перенести. Отдаст богу душу.

- Вон оно, что выходит. У князя, что вообще сыновей не осталось? – полюбопытствовал царь.

- Нет, государь. Старшие еще во время стрелецкого бунта головы сложили, а младший…

- Знаю, - проговорил Петр, - погиб под Орешком.

Царь взглянул на Меншикова. Видел, что тот ждет решения. А как поступить? С одной стороны старик просил титул графу Золотареву передать, с другой стороны княжеский титул заслужить нужно. Неслыханное дело – взять и подарить. Вот только это была последняя просьба умирающего князя. Отказать или…

- Бумагу, - проговорил Петр, - Алексашка, бери перо и бумагу.

Пусть Алексашка понервничает. Петр взглянул на фаворита и понял, что тот сильно удивлен. Явно не ожидал от него такого решения.

- Мин Херц… - начал, было, Меншиков, но царь перебил:

- Бумагу и перо, Алексашка, – затем рукой указал на небольшой стол, где обычно сидел дьяк, - садись и пиши.

Меншиков поступил хитрее. Ушел и через пару минут вернулся, но не один, а с писарем. Петр только усмехнулся. Александру Даниловичу ничего не сказал, зато, подойдя к писарю, проговорил:

- Пиши приказ.

И вот теперь, когда все разошлись, Меншиков решил высказаться. Его понять можно было. Александр Данилович считал, что такие титулы, просто так не дают. Золотарев в одно мгновение становился ровней государю, а этого быть (по мнению Александра Даниловича) быть не могло. Княжеский титул, человек простого роду (а эстляндец таковым являлся) не дают. Сам Меншиков его заслужил. Лично руководил взятием Орешка, Ниеншанца и Нарвы. Кров проливал ради государя. А что сделал Золотарев? Андлары? Так до этого мог бы додуматься и он. Обучал сына Петра? Так неизвестно, что тот вдолбил мальцу в голову за эти годы. Может на отца натравить царевича хочет? Сопроводил Алексея в Лондон? Так и это сделал абы как. Единственная заслуга Золотарева, по мнению Меншикова, разве что избежание бойни под Батуриным. Там думали убивать всех казаков, что были на стороне Мазепы, а граф остановил и уговорил сдать город без сражения. Так заслуга эта меркнет перед теми же Орешком, Ниеншанцем и Нарвой. Петр явно чудил.

- Хорошо, Алексашка. – Молвил царь. – Бумагу на княжеский титул я подписал, вот только…

- Что только? – уточнил Меншиков.

Петр поднялся с трона. Медленно подошел к столу, где лежала карта Украины.

- Только он вступит в силу после того, как граф окажет нам небольшую услугу.

- Какую, Мин Херц?

- А вот этого я тебе, Алексашка, пока не скажу, - вновь усмехнулся Петр, разглядывая окрестности Полтавы. – Придет время, сам узнаешь.

Царь подошел к окну. Сквозь бычий пузырь трудно было, что-то разглядеть, особенно сейчас - зимой. Зато прекрасно слышно, как бушует вьюга.

- Мерзкая погода, мой друг, - проговорил Петр. Затем взглянул на Меншикова: – Значит так, сегодня еще остаемся здесь, а завтра... Завтра поутру отбывает в Воронеж. Прикажи, чтобы приготовили к утру карету, Александр Данилович.

- Хорошо, государь.

На этом и расстались. Меншиков сначала хотел напомнить царю, что совет так ничем и не закончился, обсудили только Полтаву, а ведь Петр явно не собирался этим ограничиваться. Передумал. А стоит ли? Государь явно знает что-то такое, о чем другим не ведомо.

Петр вновь позвал к себе Меншикова во второй половине дня. Предложил на крепостную стену прогуляться. Алексашка отказываться не стал, рассчитывал, что может царь, возьмет да и поделится своими думами, но государь молчал. В итоге, Петр утром отдал распоряжения военачальникам и в сопровождении Меншикова и Квятковского покинул Батурин.

На следующий день ускакал и гонец князя Ельчанинова.

Через две недели, когда холод спал, вслед за Петром в сторону Воронежа вышли два полка.

Весна 1709 года. Ставка Петра Первого. Город Воронеж.

И все-таки, после продолжительных морозов, зима медленно, но верно начала сдавать свои позиции. Земля стала оживать. Все стало голубым и зеленым. Запели в лесах соловьи. Да и лица людей, после жутких холодов, стали меняться. Прогуливаясь по городу, монарх все чаще стал встречать влюбленные парочки, и если бы не война, сам бы пустился во все тяжкие и уже подумывал найти себе пассию из дочерей княжеских. Пока же коротал общество с девицей, да только она на роль супруги не годилась. Глупа была, а Петр мечтал о женщине наделенной хоть каким-то разумом. Когда в Воронеж приехал сразу кинулся к ней. Почти неделю не вылезал от нее, из-за чего заставил волноваться не только Меншикова, но и всех приближенных, что были сейчас с ним. Потом от безумных дней отошел, а затем события начали набирать новый оборот, и от дел влюбленных Петру пришлось на время отказаться.

В один из майских дней в Воронеж из-под Опошни вернулся Меншиков. Туда он был отправлен Петром по особому заданию. И доложил, что после успешного рейда на Опошню захваченный им комендант-полковник Тайбе. От офицера Александру Даниловичу удалось узнать, что от тридцати пяти тысячной армии короля Карла XII осталось каких-то девятнадцать тысяч. В ожидании подкрепления шведы остановились недалеко от Полтавы.

Прискакал Меншиков один. Его полк под командованием надежного офицера (как утверждал Александр Данилович) остался под Опошней. Соскочил с коня, который тут же оказался в надежных руках денщика и бегом вбежал в избу, где находился на постое государь. Без стука вломился в дверь комнаты, где (по мнению Меншикова) работал в это время Петр.

Александр Данилович не ошибся. Государь вновь корпел над картой. Что-то измерял, затем делал на листке белой бумаги записи. На шум открывающейся двери он повернулся. Увидел Алексашку и улыбнулся.

- Рад тебя видеть, мой друг, - проговорил Петр, откладывая стилет в сторону. – Какие новости ты привез?

Меншиков огляделся. Увидел кувшин с глиняными кружками. Подошел и налил квас, что был в сосуде в одну из них. Сделал глоток. Затем вытер оставшуюся пену с усов и тут же сел в кресло, вытянув ноги. Петр взглянул на перепачканные ботфорты фаворита.

- Не знаю, что и сказать, Мин Херц, - проговорил Александр Данилович: - Мое предположение оказалось верным, государь.

- Какое? – уточнил Петр, не понимая, о чем говорит его друг.

- О том, что Карлус двинется к Полтаве.

- И он двинулся?

- Он почти подошел. Стоит в нескольких верстах от города, в ожидании подкрепления.

- Значит, граф Золотарев не ошибся, - прошептал Петр.

Вновь вездесущий эстляндец, отметил Меншиков. Получается новость, которую он только что привез, для государя не была неожиданностью. Получается граф Золотарев еще задолго до его решения, там в Батурине, предвидел действия шведского короля. Но как? Чуть не спросил у Петра Меншиков. Сдержался, заметив, как светятся глаза монарха.

Интуиция подсказала не отвлекать государя.

- И так все идет так, как и должно идти, - продолжал между тем Петр. Он вдруг замолчал, взглянул на Алексашку и произнес: - Жаль, что сейчас тут нет графа Золотарева. Он-то бы мог сказать, как закончится баталия, что будет учинена под Полтавой.

- Государь собирается дать сражение? – задал свой вопрос Меншиков, и только сейчас обратил внимание, что Петр по-прежнему именует князя Золотарева – графом.

- Не просто сражение, Алексашка, - сказал Петр, - а решающее сражение. Которое должно переломить ход войны.

Меншиков вновь встал и наполнил кружку квасом. Сделал глоток и произнес:

- А почему бы тебе, Мин Херц, не вызвать графа Золотарева в наш лагерь. С ним обсудить все. Заставить принять участие в сражении, и таким образом дать заслужить ему право носить титул князя.

Напомнил как-то неудачно. Петр удивленно взглянул на Александр Даниловича.

- Проклятье, - проворчал он, - а ведь я и забыл, что подписал бумагу на титул для графа Золотарева. Действительно, пожалуй, стоит вызвать его сюда. Вот только куда отправить гонца с бумагой?

- В Ярославль, в имение князя Ельчанинова. – Подсказал Меншиков.

- А ведь и верно, - согласился с ним Петр. – Писаря срочно ко мне.

Александр Данилович встал. Выскользнул за дверь. Отсутствовал несколько минут, затем вернулся, но не один. Петр тут же распорядился написать письмо графу Золотареву. Продиктовал быстро, но причины вызова эстонца в лагерь не указал.

Утром следующего дня молодой драгун ускакал в город Ярославль.

II

Май 1709 года. Город Ярославль. Именье князя Ельчанинова.

Гонец прискакал поутру. Его появления никто не ждал. Князь Золотарев уже свыкся с мыслию, что государю он, по всей видимости, в его услугах больше не нуждается. Исполнил свою миссию, доставил царевича на «Туманный Альбион», и вновь оказался в ссылке.

Вот только бездельем страдать не приходилось. Старый князь Ельчанинов в последние годы жизни совсем отошел от дел и отпустил все на самотек. Поэтому по приезде в славный город Ярославль сразу же бросил весь свой талант на организацию своего нового хозяйства. Собрал всех мужиков во дворе, попытался, было по-хорошему побеседовать, да только его кузнец Афанасий в сторону отстранил.

- Да, что вы, князь, - проговорил он. – Разве так надо с нашим братом разговаривать.

Кузнеца прихватил из своего имения, что находилось под стенами Воскресенского монастыря, что стоял на реке Шексне, специально. Чувствовал, что тот пригодится. Этакий «Кулибин». В деревеньке Феодосьево ему уже скучно стала, а когда появился эстонец вновь воспрял духом. Еще бы… Барин то идею за идеей подкидывает. То горелку на Андларе усовершенствует, то некую летательную машину придумает. Вот только пока что-то у них из этого не получалось. Не прихватил бы кузнеца Андрей в Ярославль, так все начинания псу под хвост. Рассчитывал на одно, а тут Афанасий и в роли оратора пригодился.

Вышел тот на крыльцо. Поправил кафтан. Прокашлялся, привлекая, таким образом, к своей персоне внимание, да и объяснил ярославским мужикам все по-свойски. А тут и без кузнеца всем было ясно, что новая метла по-новому мести будет. Поворчали мужики для проформы, но, увидев супругу князя Золотарева да детишек его малых, приутихли. Смекнули, что абы кому старый князь Ельчанинов свои земли за красивые глаза не отдал бы. Правда, в первые три дня недоразумения всё равно случались, а потом прибыл адъютант князя. Совсем еще молодой немец. Ему, как позже выяснилось, поручил Андрей заниматься финансами да с докладами являться, чтобы абы кто да абы как из-за всяких пустяков его не тревожил. С одной стороны это было и хорошо. Юстас Лемме тут же навел порядок, по европейскому, как считал эстляндец, образцу. Нашел человека, среди холопов, которому предстояло открывать ворота для приезжающих гостей. Только пока никто не желал приехать и почтить своим присутствием нового князя. Вот почему появление гонца стало для многих, в том числе и самого князя – сюрпризом.

Приискал гонец с юга. Спешился с коня, и после того, как поправил кафтан да снял сумку с седла, пошел к дубовым воротам. Двумя громкими ударами кулаком по створкам он известил о своем прибытии. На той стороне скрипнула входная дверь, и до кавалериста донесся отборный русский мат.Явно кому-то его приезд пришелся не по душе. Видимо спать помешал. Посланец сжал от злости кулаки. Гостей так не встречают.

Слуга явно не спешил.

- Кого еще нелегкая принесла? – Донеслось до гонца бормотание. – Нормальные люди ближе к обеду ездят.

Посланнику так и захотелось слуге по уху съездить, чтобы с почтением тот относился к гостям. Еле сдержался.

Наконец небольшая калитка в воротах открылась. Слуга в лиловой ливрее оглядел верзилу в васильковом кафтане и огромных ботфортах и спросил:

- Кто такой?

- Гонец от царя Петра к графу Золотареву.

- А!!!

Слуга оглядел служивого с ног до головы. Хотел, было сказать, что хозяин его князь, а не граф, но передумал. Взглянул на серую лошадку всадника.

- Ну, что стоишь, - проворчал гонец, - впускай. Да коня о коне моем позаботься мне еще на нем в обратную дорогу ехать.

Слуга словно и не расслышал его слов. Взглянул на солдата гневно и уточнил:

- А, ты, кто такой будешь, чтобы тут командовать? Гонец – гонцом, а имя то у тебя есть? Как князю докладывать?

- Федор Скороходов – гвардеец Семеновского полка. К графу Золотареву с письмом от государя. – Напомнил служивый. Показал бумагу. – Понял?

Слуга недовольно взглянул на гвардейца. Слышал же шельмец, что он хозяина князем назвал, а все равно твердит – граф. Впрочем, не его это дело. Обратил внимание на сжатый кулак. Не дай бог разгневает Федора, а тот возьмет да «по доброте» и отправит его к праотцам. Нет уже, пусть князь Андрей и растолковывает этому бугаю, что к чему. Вновь взглянул прямо в глаза гвардейца и произнес:

- Почивать барин изволит. До обеда просил его не беспокоить.

- Я тебе покажу обеда, - взревел служивый, и сунул прямо под нос холопу здоровенный кулак, отчего тот попятился. – Буди! Я тебе говорю! Дело срочное. Скажешь, что гонец от самого Петра Алексеевича приехал, так он и гневаться не будет. Да поспешай. А-то…

И вновь сунул под нос слуге огромный кулак. Увидев сие, тот тут же убежал в дом, но пошел не к князю, так как все еще опасался его будить. Один раз он уже сунулся, было, вот так вот без предупреждения в опочивальню. Огреб по полной программе. Поэтому сейчас слуга направился прямиком к Юстасу Лемме. Благо тот уже проснулся и сейчас занимался делами, связанными с хозяйством. Увы, но избежать неприятностей, как не старался слуга, ему не удалось.

- Что же ты, сразу не доложил, - проворчал немец, надевая фиолетовый кафтан. – Ты, что песий сын не знаешь, что государь просто так гонцов не посылает.

Хорошо, что от этого подзатыльник не получил. Зато испугался в один миг, что лишится доходного места. Отправят грязной работой заниматься.

- Так моей то вины, сударь, - залепетал слуга, - тут нет. Откуда мне было знать… К старому князю гонцы от самого государя-батюшки не ездили. А те, что наведывались, вначале отдыхали с дороги, и только потом спешили к Ельчанинову с вестями.

- Дурак! – Вспылил Лемме. – Сейчас порядки другие. Я для чего тебя вместо старого слуги на эту должность назначил?

Холоп даже испугался, что увидит перед своим носом второй кулак за день, но к его радости этого не произошло. Лемме лишь оттолкнул его в сторону и молнией вылетел из кабинета, где с самого утра возился над чертежами, кои в один из вечеров ему пихнул князь со словами:

- Нужно кое-что в доме изменить. Вот тебе чертежипокумекай, как это все дешевле сделать.

Ко всему прочему прилагался еще список, в котором указывалось из чего та или иная деталь была сделана. Вот и приходилось не спать.

Уже у дверей спальни Юстас поправил парик. Постучал и, не дождавшись разрешения, вошел внутрь. Князя он застал в постели с супругой. Прокашлял и отвернулся. Марта тут же одеяло на голову натянула, а Андрей приподнялся, присел и тут же спросил:

- Ну, чего там у тебя?

Золотарев прекрасно понимал, что просто так Лемме врываться в его опочивальню не стал бы. Дождался бы разрешения и только после этого вошел бы. Следовательно, были какие-то форс-мажорные обстоятельства, что заставили его поступить по-другому.

- Гонец от государя.

- Гонец, - прошептал эстонец, - проводи его в мой кабинет да скажи, что я сейчас подойду.

Лемме попятился к двери. Возле не остановился и поклонился.

- Да иди ты, - проворчал Андрей.

Юстас выскользнул в дверь, прикрывая ее за собой. Марта спустила одеяло, обнажив грудь. Взглянула на него недовольно.

- Потом родная, - молвил Андрей, вставая с кровати. – Гонец от самого Петра. Это тебе не хухры-мухры. – Словечко-паразит приобрел после общения с кузнецом, - Значит, что-то серьезное произошло. Задерживать не могу, да и права не имею. Сама прекрасно знаешь, каков государь в гневе. Против него пойдешь – отправит в Сибирь. Ты этого хочешь? Лично я - нет.

- Ты бы, Андреюшка, - прошептала она, - запор на дверь какой-нибудь сделал, а то сегодня гонец приедет, а завтра еще кто. А у меня нет желания, чтобы нас с тобой застали в непотребном виде.

- Ладно. – Отмахнулся Золотарев. – Афанасию скажу, он что-нибудь придумает.

Андрей слез с кровати и оделся. Причем сделал это так быстро, словно и не князь был, а обычный солдат из XX века. Некоторые, как понимал эстонец, сейчас могли бы ему позавидовать. Взглянул на себя в зеркало и остался, в какой-то степени, доволен. Увы, но от того бизнесмена, что попал несколько лет назад в XVIII век, ничего не осталось. Изменился. Обрусел, хотя европейская стать еще пока присутствовала. Вот только кто сейчас на эту его «европейскую стать» смотреть будет. Много сейчас на Руси таких вот как он европейцев. Андрей вздохнул тяжело, надел парик и вышел из спальни. Каким он был десять лет назад его уже никто и не помнит.

У дверей кабинета остановился. Он выбрал это помещения для своей работы только из-за того, что окна выходили на запад. Иногда Андрей отрывался от дел. Подходил к окну и смотрел вдаль. Вот и сейчас он дотронулся до дверной ручки. Выдохнул и вошел.

Солдат развалился в кресле, вытянув ноги. Курил трубку. Он даже глазом не моргнул, словно так все и должно быть, и не как не среагировал на появление князя. Андрей прокашлял. Тот нехотя взглянул в его сторону. Закончил курить и только после этого встал, давая таким образом понять. Я вас ждал, теперь вы уж, будьте добры, подождите. Поправил кафтан и только после этого извлек из дорожной сумки два конверта. (Слуге служивый показал скомканный лист пергамента. Для того чтобы страху на него нагнать.) Протянул конверты их князю. Золотарев взял и стал разглядывать. Первый был залит огромной сургучовой печатью и на нем красовался герб Московского царства, на втором она была меньше, да и вместо герба красовался вензель в виде буквы – К. От кого было второе письмо не трудно догадаться. Хоть и было желание прочитать его первым, князь все же вскрыл послание Петра. Государь был краток. Монарх в нескольких предложениях, правда, Андрею их удалось понять с трудом, приказывал графу прибыть под Полтаву. Где уже несколько месяцев шведский король Карл осаждал город.

- Почему граф? – невольно вслух произнес Золотарев, ни к кому не обращаясь.

- Может во втором письме есть разъяснение, ваше сиятельство, - раздался вдруг голос, молчавшего до этого гонца.

Золотарев взглянул на служивого. Затем вскрыл бумагу от князя Квятковского. Андрей действительно не ошибся, решив, что вензель на сургучовой печати принадлежал его другу.

Увы, но ничего существенного князь в своем послании разъяснить не смог. Там не оказалось ответа, почему Золотарев до сих пор носил титул графа, хотя еще недавно сам царь Петр пожаловал ему княжеский титул. Вполне возможно существовали какие-то нюансы, которые пояснить мог только монарх. Квятковский писал, что будет рад увидеть старого приятеля накануне, как считал Петр Алексеевич, решающей битвы. Государю Московскому зачем-то понадобился именно Андрей.