Волокита

Глава 1

Выйдя на балкон закуриваю. С высоты девятого этажа смотрю вниз, на уже засыпающий город. Красота, как говорил персонаж одного фильма — ляпота.

Редкие машины проезжают по улицам. В небе звёзды и серп луны. Воздух не особо свежий, город всё таки. Но район спокойный, поэтому тихо. И соседи адекватные. Ну, правда у некоторых дети бесятся. Но это маленькие дети, им простительно.

— Тихо, спокойно, — затянувшись выдыхаю.

Сейчас посмотрю что-нибудь по телевизору и лягу спать пораньше. А поскольку завтра выходной, проснусь к обеду. Пройдусь по магазинам, куплю пивка. Вечер проведу за компьютером. Или сейчас сходить? А то чего это я? Пятница, а я даже баночку светленького не употребил. Непорядок. Я вкалывал всю неделю на заводе, имею право.

Затушив окурок в пепельнице, захожу в дом, хватаю куртку, заглядываю в кошелёк. Улыбаясь выхожу из квартиры...

— Здравствуй Славочка! — тут же выглядывает соседка, приятная с виду, но уж очень вредная и безмерно любопытная старушка. — Куда это ты на ночь глядя?

— Да вот... Сок купить забыл.

— И сигареты? Стоишь на балконе, дымишь как паровоз. А весь дым мне в форточку.

— Извините, баба Маша, буду курить в вытяжку.

— Ещё хуже! У меня из вентиляции от твоего курева хлопья сажи летят. Вообще не включай её. И курить бросай. И пиво со своими друзьями алкоголиками у подъезда не пей.

— А отдыхать я как буду?

— Да разве ж ты устаёшь? Весь день где-то пропадаешь.

— Не где-то, а на заводе. У меня смена десять часов.

— Жениться тебе надо, — вдруг улыбается старушка.

— Надо. Но на ком? Нет подходящих. Может вы за меня пойдёте? А что! Чистоту любите, готовите вкусно, порядочная. То что замужем, мы исправим. Вашего деда в дом престарелых определим. А сами распишемся и укатим на Мальдивы. У вас купальник есть? Не страшно, баб Маш. Купим.

Глаза старушки становятся шире очков. Она фыркает. Обзывает меня полудурком, просит подождать и скрывается в недрах квартиры. Откуда возвращается с гигантским фотоальбомом и не слушая возражений, суёт мне в лицо фотографию полненькой, даже с виду борзой женщины.

— Что я вижу? Баб Маш, кто эта красота? Какие глаза, какая монобровь. А соблазнительная волосатая бородавочка под носом.

— Дурак ты, Слава, — качет головой бабулька. — Ничего ты в этой жизни не понимаешь. Жениться тебе надо!

— На ней?

— А чем не хороша? Тридцать восемь лет, в теле. Умная, образованная, между прочим два высших. Она тебя быстро жизни научит. Курить бросишь, пиво пить перестанешь. Друзей твоих, наркоманов и алкоголиков разгонит. Танечкой зовут. Ну как?

— Я уже влюбился. Но...

— Телефончик твой я ей дам. Созвонитесь, пообщаетесь. А там она первым же самолётом к тебе примчится.

— Самолётом?

— Ну что же ей, с Владивостока на поезде к тебе добираться? А детишки-то как? Я понимаю, Ленка взрослая, двадцать уже. А Мишка маленький совсем. Ему пятнадцать в апреле стукнуло. О нём ты подумал?

— Как я мог. Простите, баба Маша. Хотя нет, не надо. Нет мне никакого прощения. А дочка... Дочка симпатичная?

— Ты издеваешься! Слава.

— Ни в коем разе. Как я могу? Баб Маш, как вы могли обо мне такое подумать.

— Наглец. И хам. Ничего, Славочка, она быстро из тебя всю дурь изгонит. Какой у тебя телефон?

— Мобильный.

— А номер? — понимая что я прикалываюсь спрашивает бабулька.

— Федеральный!

— А цифры?

— Арабские.

— Слава!

— Богу? Всё, баб Маш, некогда мне. И вообще, не достоин я, жалкий курильщик и пивной алкоголик, такой красоты как ваша Танечка. Не достоин я, в двадцать шесть лет, жениться на женщине на двенадцать лет старше. Не достоин кормить её и её великовозрастных спиногрызов. Тварь я, дрожащая. Пойду собутыльников, алкашей и забулдыг соберу. Пива напьёмся, накуримся какой-нибудь гадости. Но вам, баба Маша, огромное спасибо. За заботу. Жаль что всё это напрасно. Но что поделать, судьба. Тем более, система буржуйская, вздохнуть свободно не даёт. Так и манит меня употребить пенного, рекламами разными с девками бесстыжими. Раб я, зависимый. Эх житие мое...

— Матвей! — оглядываясь гаркает зелёная от злости старушка. — Выйди сюда.

— Оу, мне пора, — посмотрев на часы улыбаюсь и бегу к лифту.

Хихикая тычу в кнопку вызова, развожу руками. Созерцаю вышаркивающего в коридор Матвея. Который... Который больше всего напоминает жертву домашнего насилия. Забитый, зашуганный, не смеющий возразить своей бабке.

— Здоров дед! — заходя в лифт кричу ему. — Как твоё ничего? Ох ты, двери закрылись. Надо же.

Интересные люди. Особенно бабушка. Как только переехал сюда, в квартиру которую мне оставила тётка, к сожалению ныне покойная, так эта бешеная бабушка, вознамерилась женить меня. Дочки, внучки, внучатые племянницы. Внучки и дочки подружек. И все они конечно же самые лучшие, самые умные и страшно хотят перебраться в Москву, где все двери открыты. По их мнению, стоит здесь на улицу выйти, как на тебя миллиард с неба свалится.

Не, не хочу. Не хочу быть как дед Матвей. Я свободен и хочу таким же оставаться. Работа, тихая жизнь, меня всё это устраивает. Ничего менять я не хочу и не стану. Никогда.

И я бы послал бабку в далёкие и нехоженные дали. Но так грубить пожилому человеку, пусть и не совсем адекватному... Не, не могу. Тем более, не могу покрыть её матом. Даже когда она суёт мне в лицо фотку очередной дамочки под сорок. Не работающей, с прицепом.

Я кот, хожу где вздумается и гуляю сам по себе. Так было и так будет. Остальное от лукавого.

****

Закупившись в магазине, тащу пакет наполненный пивными банками, пачками сигарет и закусками. На ходу прикладываюсь к баночке. На светофоре останавливаюсь. Отводя глаза отшагиваю от фыркающей на меня молодой мамаши с коляской. Извиняюсь... Но продолжаю пить, потому что как бы внутри, абсолютно наплевать кто и что обо мне думает.

Зелёный свет. Иду по зебре, и посреди дороги... Свет фар. Визг тормозов. Выброс адреналина в кровь. Закрыв глаза стою, пытаюсь прийти в себя.

— Извините, — выглядывая в окно семёрки, но не BMW, а нашей машинки, мямлит бледный парень. — Тормоза...

— Да сам ты тормоз. Ездить научись. Водятел. Чего вылупился?

Парень прячется обратно, с перепуга нажимает на сигнал...

— В хрен себе бибикни! — переходя кричу ему и обращаюсь к катящей коляску девушке. — Тысяча извинений.

— Хамло, — фыркает она. — Понапиваются, потом матерятся. А ничего что я мать? У меня ребёнок в коляске сидит.

— У меня друг в тюрьме сидит. И что дальше?

— Забулдыга!

— С-с-с... Самая красивая девушка. Хы...

— Извини, — краснеет девушка. — У Димы зубки режутся. Уже неделю, почти не сплю.

— А, так это у вас концерт каждый вечер. Ну, бывает. Я сам таким был. Тоже орал как резаный. Я не помню, мне рассказывали. Знакомы будем. Вечеслав.

— Света. А ты... Ой, поможешь мне коляску занести? И дверь придержишь?

Киваю бегу вперёд. Открываю дверь и кланяясь жестом указываю в подъезд. Улыбаясь смотрю как девушка достаёт сына из коляски, берёт на руки...

Девушка светится, не сама. На неё что-то светит. Она поворачивает голову, замирает.

Бросив пакет бегу к ней. С силой толкаю и слушая её визг падаю. Вывернувшая из-за угла машина, таранит меня. Колесо наезжает на ногу. Страшный удар в спину, темнота...

— Я жив? — стоя в стороне спрашиваю. — Как? Эй, что происходит?

Врезавшаяся в дом, прямо в двери машина, из кустов прижимая к себе ребёнка выбирается плачущая соседка. Из машины выползает пьяная девка. Трясущимися руками достаёт телефон из сумочки. Всхлипывая набирает номер...

— Ты что наделала, курица? — пытаясь успокоить ребёнка спрашивает соседка. — Ты же...

— Дамы, спокойнее. На мне ни царапины. Я счастливый. Но ГАИ всё же...

— Любимый, приезжай скорее! — верещит в телефон девка. — Я человека задавила. Как-как? Педальки перепутала. Снова... Нет не пьяная. Пара мартини... На глушняк. Любимый, у него голова лопнула.

— Алло, полиция, — говорит в свой телефон соседка. — Машина человека сбила. Скорая... Я сама врач. Там... Там не надо уже. Приезжайте, адрес...

Ощупываю себя, не найдя повреждений сглатываю и иду к машине. В клубах вырывающегося из уничтоженного радиатора пара... На смятом и залитом кровью капоте серебристого внедорожника, вижу загнутую в другую сторону руку. Мою руку.

Вздрагивая иду ближе, ожидая увидеть страшное...

— Не надо этого делать, — звучит за спиной красивый и до безобразия спокойный женский голос.

— Вы кто? Что за глупые шутки. Это розыгрыш. Я...

— Ты умер, — улыбается мне красивая черноволосая женщина разодетая как секретарша. — Такое бывает.

— Но я жив. Я... Не надо так шутить. Это не смешно!

В подтверждении бью кулаком по машине. Понимая что рука прошла сквозь кузов охаю. Подпрыгиваю...

— Как?

— Тебя сбил внедорожник. Машина тяжёлая, плюс за рулём идиотина.

— Ты смерть? А...

— Нет. Скорее наоборот. Но Смерть рядом. Просто пока в твоём искалеченном теле ещё не угасли последние искры жизни. Пара минут и она заберёт тебя. Я могу отменить это.

— Отменить смерть?

— Ага. Ты ведь не хочешь окончательно умирать? Там ничего интересного нет. А со мной будет. Поговорим?

Что за бред? Что вообще тут происходит. Так, возможно это розыгрыш. Машина... Голограмма? Ага... А что...

Подъезжают все. На месте ДТП, собирается народ. Полиция, скорая, пузатый наглый мужик на джипе. Одни спорят, другие устраивают свидетелям допрос.

Спасатели прибывают.

— Не хочу торопить тебя, — улыбается черноволосая. — Но осталось десять секунд. Девять... Восемь...

Чуть в стороне, на дороге сгущается тьма. Из тьмы поднимается высокая фигура в чёрном, рваном, почти истлевшем балахоне. Откидывает капюшон, являя лик бледной седой девушки с белыми глазами, смотрит на меня и жестом зовёт к себе.

— Не пойдёшь со мной, она заберёт тебя, — вздыхает черноволосая. — Решайся. Если хочешь новую жизнь, возьми меня за руку. Времени не осталось... Быстрее.

Одна... Излучает тепло, приятная. Пахнет цветами. Вторая, несмотря на то что красивая, вызывает дрожь, обдаёт могильным холодом и пахнет землёй.

Обе шагают ко мне. Обе тянут руки. Обе ждут.

— Я долго не смогу, — морщится черноволосая. — Удерживать Смерть, не так просто. Решайся.

— Я не есть зло, — ласково улыбаясь говорит как я понимаю Смерть. — Я есть начало нового пути. Не смотри на внешность. Не бойся. Так устроено. Все живые умирают. В конце-концов, я приду за каждым. Ты должен завершить свой путь. Должен прийти в мои объятия.

— Девушка, вы очень красивая. Обнять вас... Я бы с радостью. Но мне рано. Вы прекрасна, а такие красавицы как вы, наверняка ещё и очень добрые. Давайте ненадолго перенесём нашу встречу. А вот потом, потом я с радостью.

Смерть округляет глаза, икает. Наклоняет голову на бок...

— Ты меня не боишься?

— Нисколько, наоборот. Я очень рад знакомству. Честно признаюсь, я думал вы выглядите по-другому. А тут... Я сражён вашей красотой. Ранен в самое сердце. Но поймите, о прекрасная дева, мне ещё рано.

— Глупый мальчишка, — погладив потемневшую щёку вздыхает Смерть. — Заставил меня смущаться. Такое впервые. Ладно. Я тебя запомню. Мы всё равно встретимся.

— Не скоро, — смотрит на Смерть черноволосая.

— И с тобой тоже, Еления. И с тобой тоже.

— Уходи. Он выбрал меня.

— А вот возьму и не уйду, — морщится Смерть. — И что ты сделаешь, а Святая? Надуешься на меня?

— Он мой!

— В той же степени в какой и мой. Ты не нервничай, Святая. Не надо. Глупо это. А то возьму косу...

— Дамы, не надо, — вставая между ними и наблюдая как женщины метают глазами молнии поднимаю руки. — Давайте всё решим миром. За столиком, за чашечкой ч... Коньячку.

— Дитя человеческое умнее тебя, Святая, — язвит Смерть. — Я согласна. У меня или у тебя?

— Лучше у меня, — хмурится черноволосая. — Я тебе не доверяю.

— Дитя, — протягивая мне руку улыбается Смерть. — Прояви галантность. Проводи меня.

— Ну-ну-ну, — встав перед ней тараторит Святая. — Без фокусов. Слава, дай мне руку.

— Может без рук? А то я...

Мир мигает. Все втроём оказываемся в выполненном под старину кабинете. Святая садится за стол, жестом предлагает мне присесть рядом. Смерть же ходит по кабинету. Разглядывает картины, вазы. Перебирает книги на полках.

От её присутствия страницы книг желтеют. Стены покрываются инеем, свечи на подсвечниках коптят чёрным дымом и гаснут. Картины покрываются трещинами.

— Перейдём к делу, — косясь на Смерть натянуто улыбается черноволосая. — Зовут меня — Святая Еления. Я кто-то вроде богини.

— Слегка недоношенной богини, — шелестит Смерть.

— Притворюсь что не слышала этого. Так вот к делу. Ты умер. Но перед смертью спас двоих. Это показатель. Оставлять без внимания такой поступок я не могу. Поэтому предлагаю тебе жизнь в другом мире.

— А обратно... Ну да. Что за мир?

— Параллельная вселенная, — улыбается Еления. — Российская империя...

— Оу, полегче. В какой век? Я не особо хочу в Петровские времена. Да и на первую мировую...

— Там всё по другому. Сейчас объясню. Мир пошёл по другому пути. Там всё сложно. Короче во времена князя Владимира, случилось одно довольно интересное событие. Тот мир и другой... Если просто, то один мир по касательной задел другой. Нет, никакой катастрофы не произошло. Просто, два мира начали... Ну вот как Нептун и Харон, кружатся теперь точно так же.

— И что? — нихрена не понимая спрашиваю.

— При столкновении высвободилась энергия. По другому магия. ДНК всех живых существ изменилась. В мире, среди людей появились маги. Сначала как шаманы, призывали дождь, отгоняли засухи, лечили. Появлялись новые боги, святые, сущности. История менялась. Последнее совпадающее событие, становление князя Владимира, как только он взошёл на трон... Уже тогда, история этого мира пошла по другому пути. Но не так сильно. После князя Владимира, обрывая династию Рюриковичей, на трон взошёл сильный маг. Олег Светлый. С помощью своих сил, он объединил княжества и установил Царство Светлое. А дальше всё пошло... Как бы тебе сказать...

— По вагине, — листая книгу фыркает Смерть.

— Можно и так сказать, — морщится Еления. — Войны, периоды мира. Развитие магии. Снова войны. В одна тысяча пятисотом году, если проводить аналогию в летоисчислении, династия Светлых обрывается. На трон Царства Российского восходит Виктор Первый. Называет себя Императором. Через десять лет, случается первая магическая война. К империи присоединяется Китай, Корея и Япония. На тридцать лет наступает мир. А потом, вторая магическая война с государствами Европы. Война идёт три года. И тут...

— Что?

— Понимаешь, Слава. Столкнувшиеся миры, если посмотреть со стороны, напоминают два шарика, на разных концах верёвки. Они вращаются. Верёвка скручивается. Шарики сталкиваются и после удара вращаются в другую сторону. В общем, через три года войны, снова произошло столкновение. В мир хлынула энергия. Маги стали сильнее, появились новые существа, сущности и целые расы. Так происходит каждые сто лет. Иногда энергии от столкновения слишком мало. Иногда... Сейчас, там, куда ты отправишься, две тысячи десятый по твоим меркам. Или, если по местному, а тут даже не ищи логики, тысяча пятьсот двадцать четвёртый от смерти Димитрия Тёмного. Двадцать четыре года назад, произошло ещё одно столкновение миров. Самое сильное. Как раз в этот год отгремела четвёртая магическая. Обескровленная и измученная войной Империя. Уничтоженная Европа. И тут... Выброс энергии. Миры сталкиваются, но не разлетаются. Между ними появляются коридоры чррез которые в наш мир ломятся орды монстров. Четыре года назад, порталы входят в резонанс, и так не прекращающаяся война с демонами разгорается с новой силой.

— Вы хотите чтобы я остановил войну? Как?

— Жарковато здесь, — скинув балахон улыбается Смерть и представ передо мной в одном купальнике, заводит руки за спину. — Что?

— Не знал что Смерть такая красивая, — скользя взглядом по её фигуре выдыхаю.

— Нравлюсь? — приподняв грудь, наверное размера пятого, улыбается Смерть.

— Ага. Очень.

— Тогда иди ко мне. Я провожу тебя на другую сторону. А по пути, устроим небольшое свидание. Только ты и я. Буду нежной....

— Не могу... Теперь понятно... Понятно выражение Сладкая Смерть. Девушка, а вы не замужем?

— А ты приударить за мной хочешь? — поворачиваясь ко мне спиной и виляя задом шепчет она. — Какой смелый. И ведь помыслы чисты. Не разложить хочет, а именно приударить. Я согласная. Дай мне руку.

— Кхем... — привлекает к себе внимание Святая.

— Говори, Еления, — улыбается Смерть. — Итак, ты хочешь чтобы Слава остановил войну.

— Если можно, — кивает Еления. — То есть если сможешь. Но в основном... Понимаешь, империей правят кланы. Потомки бояр, они же великие маги. У каждого такого клана есть свой покровитель. В прошлом значимый человек, великий воин или маг. Я покровительница некогда великого, приближённого к императору клана. Ныне клан переживает не лучшие времена. Патриарх не стар, да и не то чтобы немощен, но по кое-каким причинам психически нестабилен. Его жены, три, четверо сыновей и две дочери погибли. Остался один, но он...

— Еления хочет предложить тебе занять место последнего выжившего наследника, — наклоняясь ко мне и наваливаясь грудью на голову воркует Смерть. — Как по мне, идея глупая.

— А зачем всё это?

— Затем, — обнимая меня шепчет мне же в ухо Смерть. — Затем что кроме клана, который скоро исчезнет, в неё больше никто не верит. Как только наследник умрёт, патриарх сойдёт с ума и повесится. Остатки Клана разорят конкуренты. Про Елению все забудут. К ней приду я.

— Жалко...

— Чего там жалеть? — крепче обнимая меня шепчет Смерть. — Чужой мир, незнакомые тебе люди. Жуткие твари, мутанты, зверолюди. Постоянные интриги, убийства, заговоры. Зачем тебе это? Пошли со мной. Отдых, прохладная тьма. Свидание со мной.

— Елению жалко.

— Вот! — скакивает Святая. — Съела? Слава. Правильный выбор. Дай мне руку. Я введу тебя в курс дела.

— Нет мне! Он мне понравился, — встаёт рядом с ней Смерть. — Настолько понравился, что свидание может и затянуться. Навсегда, например. Если характерами сойдёмся. Слава, дай руку мне. Обещаю тебе покой и отдых.

Обе стоят, глядя на меня тянут руки и улыбаются. Ждут ответа. И что мне им сказать? Согласиться, пойти хрен знает куда, в чужое тело? Или... А что или? Я умер. Не знаю почему уверен в этом, но уверен. Это не розыгрыш. Совсем нет. И не предсмертные глюки, слишком всё реальное.

Так что мне выбрать? Как поступить? При этом ещё не ошибиться?

На всякий случай уточняю детали. Девушки охотно всё рассказывают. Еления сулит перспективы. Именно перспективы, а не суперсилы сразу. Давит на то, что если я не соглашусь, то она и клан погибнут. А клан, этно не два человека.

Смерть обещает покой, отдых, прохладу. Давит на то что так устроен мир и все живые существа всё равно придут к ней. Ещё обещает свою нежность.

Не знал что смогу так расположить к себе саму Смерть. Но кажется у меня получилось. Или... Да ну нет, не похоже это на игру.

— Могу я узнать больше подробностей?

— Они будут, все, — кивает Еления. — Но только когда согласишься. Потому что если нет, в этом нет никакого смысла.

— Подробности могут тебе не понравится, — закрыв глаза качает головой Смерть. — У меня же всё открыто. Никаких тайн. Решайся. Сейчас твоя судьба, в твоих руках.

— Хм-м-м... Можно ещё подумать?

— Сколько угодно, — вздыхает Еления. — Но я всё же надеюсь... Решай сам. Я не могу заставить тебя.

Вот ведь поставили перед выбором. Всего ожидал, но чтобы так... И что делать? Вопрос... Даже не так. Вопросище! Ну, тут я могу... Да к чёрту всё. Сейчас как выдам ответ. Обе сядут где стояли. Хы-хы...

Глава 2

Глядя на ожидающих ответа девушек, шагаю к ним и беру их за руки. Улыбаясь сжимаю и чувствуя что мне как очень хреново, так и очень хорошо, перехожу все границы дозволенного и в наглую обнимаю их.

— Ты что наделал? — шепчет Еления. — Ты хоть понимаешь...

— Нет. Но я догадываюсь. Еления, раз уж на то пошло, я помогу тебе. Я сделаю всё возможное для того чтобы клан выжил и о тебе никогда не забыли. Но Смерть... Мне от неё не убежать. Мне не спрятаться и уж тем более, если она здесь, мне её не обмануть. Нет, я не боюсь, просто я не хочу с ней ссориться. Она, независимо от того сколько я протяну в том новом мире, всё равно придёт за мной. И когда придёт моё время, я хочу увидеть вот эту милую девушку, а не озлобленное на меня чудовище.

— Какой умный мальчик, — гладя меня по волосам вздыхает Смерть. — А знаешь, ты нравишься мне всё сильнее и сильнее.

— Неужели... Смерть, не думаю что ты будешь врать. Просто скажи, неужели за всё время существования человечества, не нашёлся тот, кто обрадовался бы твоему приходу? Неужели я такой первый.

— Не первый. Мне многие радуются. Я не только конец пути. Для многих я облегчение. С моим приходом у многих несчастных заканчиваются страдания. Уходит боль. Заканчиваются невыносимые переживания. Но ты... Понимаешь, даже те кто рад мне, видят во мне явление. Ты, видишь во мне женщину. Необычную, красивую и совсем не злую. Именно женщину, а не что-то ужасное. Признаюсь, были индивидуумы, которые пытались за мной ухаживать. Не потому что я по их мнению красивая. А потому что таким образом, они хотели меня обмануть.

— Я тоже приударить хочу.

— Но с какими целями? — прижав меня к груди выдыхает Смерть. — Скажу честно. Я знаю о тебе всё. Я вижу всё, с первой секунды твоей жизни. Каждую мысль, каждое слово, каждое действие. Я знаю что корысти в тебе нет. Ты не кристально чист, но и не гнилой внутри. Поэтому я отношусь к тебе вот так. Так, как ты этого заслуживаешь. Думаешь вот эта недобогиня смогла бы меня остановить? Нет... Если бы я хотела, я бы забрала тебя. И я заберу, обязательно. Мы с тобой всё равно будем вместе. Но раз ты решился, раз ты захотел помочь, это случится позже.

— Обязательно, — отпустив Елению обнимаю Смерть. — Я буду ждать нашей встречи. Но спешить извини не стану.

— Хитрый, маленький, человек, — улыбается Смерть.

— Я сейчас ревновать начну, — шипит Еления.

— Бе-бе-бе, — стискивая меня показывает ей язык Смерть. — Но да, ты права. Давайте к делу. Слава, присаживайся. Этой недоношенной есть что сказать.

Присаживаюсь. Смерть встаёт у меня за спиной, наваливаясь грудью на голову, обнимает... И тут начинается.

Информация из уст Елении, льётся рекой. И вся она не особо приятная. Начать стоит с того что... Если кратко, то мой клан, в числе опальных. Некогда великий, правящий, многочисленный и приближённый к Императору. Ныне почти уничтоженный, состоящий всего из двадцати пяти человек, шесть из которых в клан банально приняли. Приняли в побочную ветвь.

За что клан попал в опалу, мне говорить не собираются. Это мне предстоит выяснить. Опала заключается в том, что клан сослали из столицы, из Светлограда, на границу, что где-то на территории современной Германии. Здесь мы, наш клан, другие опальные и ссыльные, несём вахту и охраняем портал в другой мир из которого периодически вываливаются орды демонов и идут маршем убивать и есть человеков. Мы, поскольку нас не жалко, на первой линии. Мы, пытаясь заслужить прощение Императора, первыми встречаем угрозу. Сражаемся, умираем.

Вторая линия, если мы провалимся, огромная стена и регулярная Имперская армия. Так что если нас разнесут и в итоге сожрут, то плакать никто не будет. Может быть простят, посмертно, если героизм проявим. А может и нет.

Но прощение и возвращение в Светлоград, милость Императора, и восстановление численности, цель привлекательная. У нас тут целый город. Город за стеной, под названием от которого и смешно и грустно — Опал.

А поскольку здесь все или опальные, или ссыльные, при чём и те и другие стараются выслужиться и получить прощение... Порядки царят, мягко сказать не очень. Все пытаются не только выслужиться, но и подставить конкурентов. Убрать с дороги мешающих...

Город представляет из себя полный злых и голодных гадов, поделённый на кварталы и разделённый на сектора серпентарий. Кланы ненавидят друг друга. Ссыльные бесклановые ненавидят кланы. Рабочие и крестьяне, ненавидят всех. Солдатам наплевать, они всегда держатся вместе и представляют из себя огромный клан. Который не трогают, потому что на разборки придут все. Их много, плести интриги им не досуг, а поскольку живут они мало, терять им нечего. Все проблемы они решают с помощью грубой силы. Напугать их просто нечем и не кому. И вот они, пытаясь заслужить прощение, идут вообще на всё.

Живём мы на зарплату, нам как защитникам Империи неплохо платят. Снабжают всем чем надо. Наши счета и имущество в Светлограде заморожены. До получения помилования, тогда нам вернут всё. Ну или до нашей гибели, тогда всё отойдёт государству.

Клан считается кланом, пока существует правящая ветвь. Как только её не станет... Всех наших банально разгонят. Кого-то на правах прислуги заберут в другие кланы. Другие пойдут в солдаты, третьи станут или крестьянами, или рабочими. Нас вычеркнут из истории. Всё закончится.

Нда... Гадюшник со слов Елении, тот ещё. Все норовят сожрать друг друга. Не мир, а огромная банка с пауками. В которой мне и предстоит бороться за жизнь. Потому что вскоре, я займу тело последнего выжившего наследника.

Тело интересное. Четырнадцатилетний раздолбай. Недомажорик, мечтающий о великом, но ничего для этого не делающий. Белобрысый, голубоглазый, в мать пошёл. При этом тщедушный, худой как палка, наивный, ранимый и истеричный. Вместо обучения и подготовки, а через два года, данное ранимое существо должно стать совершеннолетним и пойти в бой против демонов, предпочитающее читать героические романы, смотреть фильмы и мечтать о том что всё свалится на него само по себе.

Слишком правильный. Мордобой считал неуместным проявлением варварства. Мясо не кушал, потому как в одной интересной брошюрке прочитал о том что оно добывается путём убийства животных. Девушками не интересовался. Слава всем богам парнями тоже. И это несмотря на то что дважды помолвлен.

Да, у меня две невесты. Помолвлены мы по договору ещё до рождения. Вижу их, своих невест, в школе то есть в академии каждый день. Иногда на приёмах у нас или у них, они сёстры. Отец один, матери разные. На попытки девушек сблизиться, пациент реагировал неадекватно, то есть убегал. Убегал от всех. Даже если кто-нибудь просто нагрубит. В таком случае, бедолага забив на занятия валил домой и в своей комнате рыдал в подушку от несправедливости жизни.

Дома так же не занимался. Хотя учить пытались. Даже учителя для таких целей в клан приняли. Зверолюдку Алису. Рыжую чаровницу, с лисьими ушами и хвостом, мастерицу в рукопашном бое, фехтовании и магии. Помогло это слабо. Не заинтересовался. Несмотря на то что Алиса со слов Елении просто картинка. Не заинтересовался ни ей, ни науками. С отцом поссорился, потому как по мнению сопляка, батя не прав и учиться убивать, ему, то есть мне не следует, это грубо и по варварски.

Об отце. Граф. Крепкий по местным меркам мужик шестидесяти пяти лет. Как все бояре в этом мире, носит бороду, шубу и высокую шапку. Сильный маг стихийник. В последнее время, после того как все его наследники, три жены и брат трагически скончались от какой-то заразы и несчастных случаев, а я присмерти, пьёт как не в себя. В данный момент, разбивает лоб об пол в молельной и просит Святую Елению, покровительницу клана, спасти непутёвого наследника, теперь уже меня и дать мне ума. Потому как род надо продолжать, а я, продолжатель такой себе.

Но, не всё так плохо как может показаться. Меня, например, любит домохозяйка она же нянька. Домохозяйкой там или теперь здесь называют горничную. Хорошая, красивая женщина, двадцати семи лет. Зовут Варвара. Единственный человек кто верит в меня, поддерживает и успокаивает. Вся проблема в том, что весь такой из себя правильный я, относился к ней как к вещи. Да, в случае чего бежал к ней и размазывал сопли о её передник. Когда получал порцию ласки, заботы и внимания: грубил, хамил, обзывал чернью. Потому что она в клан принятая.

Ещё у нас есть союзники. Такие же опальные, но более многочисленные. Клан Волокушиных. Откуда собственно мои невесты. Отцы, патриархи кланов, братаны. С детства дружат, вместе вели дела, вместе воевали. До сих пор держатся друг за друга.

На этом весь позитив заканчивается. Потому что я... Вячеслав Ерофеевич Волокита. Непутёвый наследник, ныне подыхающий от заразы. Которому предстоит вывернуться, сохранить клан, стать достойным, и вернуть нас в Светлоград.

— Нда, — потерев виски выдыхаю. — Вот это попадалово. То есть по вашему я потяну?

— Конечно, — смотрит на меня Еления. — Ты умный, гибкий и устойчивый в плане психики. Ты своего не упустишь. Я верю, ты справишься.

— А если нет?

— Тогда клан и я... Тогда мы погибнем, — вздыхает Еления.

— Но я... Да блин, женщины. С такой репутацией, мне только чудо поможет.

— Чудо будет, — шепчет мне в ухо Смерть. — Мы организуем. Правда, Святая?

— Вы хоть понимаете, что всё не так просто? Я другой человек. Моё поведение... Даже если вы дадите мне память этой жертвы, вести себя как оно я не смогу. Это вызовет вопросы. А вопросы...

— Я об этом не подумала, — напрягается Святая.

— Сейчас ты в коме, — улыбается Смерть. — Чтобы убрать вопросы, ты умрёшь.

— Я не хочу! Пока не хочу.

— Ты будешь мёртв пять минут, — успокаивает меня Смерть. — Я даже явлюсь к ним ненадолго, для пущего эффекта. Здесь такое возможно, маги меня видят, когда я этого хочу. А потом, Еления закатит спектакль и оживит тебя. Скажет что услышала молитвы. Сжалилась. Оживила. А поскольку дитя пять минут было в моей власти, с ним случились изменения. Ты, позже, скажешь отцу что был на той стороне. Видел предков, говорил с ними. Стыдно стало. Вот ты и решил, после общения с ними, доказать всем что можешь. Придумаешь что-нибудь, ты у меня умный. Выдашь что-нибудь жутковато красочное. Память у тебя будет. Скажешь что разговаривал с великими, приведёшь пару примеров. Историю в отличии от всего остального ты любил.

— Хорошо. Может и получится. Что по силам? Их у меня...

— Есть, — кивает Еления. — Ты сын патриарха. Самого сильного в клане мага и не слабой ведьмы. Стихия у тебя одна. Но твои задатки.... Генетика очень хорошая. Сил у тебя навалом. Просто надо учиться, возможности у тебя будут. Извини, но это придётся делать самому. Я просто не могу сделать из тебя сверхмощного нагибатора. Но сам ты им стать можешь. Если упорство проявишь.

— Ясно...

— А я кое-что подарю, — кивает Смерть. — Свой поцелуй. Нет, бессмертным тебя это не сделает. Но, здоровья прибавит, негативные эффекты от болезни и диеты снимет. Живучесть повысит. В остальном, ты сам справишься. Главное не сидеть сложа руки. Тогда всё будет.

— Спасибо... Когда идти?

— Сейчас, — разводит руками Еления. — Времени не то чтобы нет, но поспешить всё же стоит Болезнь убивает и без того жалкое тело. Душа уже покинула его. Давно покинула.

— Иди, дитя, — обнимает меня Смерть. — А мы поможем.

— А зачем ты помогаешь мне? Ты же забрать меня хочешь?

— Глупый мальчишка. Я Смерть. Я везде, я всегда. Мне скучно, а ты интересный. Мне нравится общаться с тобой. Поэтому, я помогу. Иди... Святая, давай начинать.

— А...

Смерть ставит меня на ноги. Грубо разворачивает, берёт пальцами за подбородок и целует, в губы.

Поцелуй... Странный. Он горячий и в тоже время обжигающе холодный. От него по телу пробегают волны дрожи. Сознание начинает меркнуть...

Смерть засовывает язык мне в рот, водит им...

— Ах, — отрываясь выдыхает она. — Как же это прекрасно. Когда увидимся в следующий раз...

Что там в следующий раз, уже не слышу. Меня обнимает Еления, обещает что тоже кое-что подарит, целует и... Я падаю. Вниз в темноту...

Некоторое время спустя. Город Опал. Квартал клана Волокита. Ерофей Евгеньевич Волокита.

Стоя на коленях у алтаря, патриарх клана сжимал в руке амулет изображающий серебряное дерево и уже которые сутки не останавливаясь читал молитвы. Он просил, умолял Святую обратить на них внимание и помочь умирающему наследнику выжить.

Мольбы так и оставались без ответа. Статуя Святой Елении, безмолвно наблюдающая за патриархом, никаких знаков не подавала.

— Защитница наша, покровительница, — глядя на прекрасный лик статуи шептал Ерофей. — Помоги, сохрани. Наставь дитя твоё неразумное. Дай знак...

— Не требуй знаков, Ерофей, — входя в молельню и вставая рядом с Ерофеем на колени качает головой женщина в монашеском одеянии.

— Я не требую, сестра Маргарита. Не требую... Просто знать хочу. Слышит меня святая или нет.

— Святая всё слышит, — сжав чётки и складывая руки в молитвенном жесте закрывает глаза монахиня. — Вера твоя, Ерофей — чиста. Ты отец желающий сохранить сына. Молись, и да услышит нас Святая Еления.

— Молюсь... Третьи сутки... А сыну всё хуже и хуже. Я же...

— Не бросит, — шепчет Маргарита. — Не оставит. И знак обязательно подаст. Молись...

Посмотрев на служительницу Елении Ерофей вздыхает. Пытаясь увидеть ответ, переводит взгляд на лик статуи и холодеет от ужаса. По щекам мраморной статуи, катятся кровавые слёзы. Лик её темнеет и вместо улыбки выражает скорбь. В молельне холодает, стены покрываются инеем. Свечи вспыхивают и угасают.

— Сын! — вскочив кричит Ерофей и бежит к выходу.

Распахивает дверь и тут же едва не налетает на целителя. Который увидев патриарха опускает голову...

— Наследник умер... — убивая последние надежды вздыхает целитель. — Мы сделали всё что могли. Простите, ваше сиятельство.

— Я не верю! — схватив его за рубаху кричит Ерофей. — Не верю!

Крича и проклиная всё на свете, Ерофей бежит в комнату сына. Распугивая собравшихся у дверей соклановцев, врывается внутрь... Отталкивает рыдающую у кровати няньку. Упав на колени хватает руку сына...

— За что? Почему так? Почему...

— Смирись, Ерофей, — всхлипывает вошедшая в комнату Маргарита.

— Не хочу! Не могу! Я...

В комнате холодает. Поднимается обжигающе холодный ветер. Все трое замирают, смотрят на появившуюся в углу размытую тёмную фигуру. Маргарита сжимая чётки просит Святую защитить их. Варвара, нянька наследника шмыгая носом встаёт у кровати и раскинув руки закрывает собой тело.

— Возьми меня, — ползёт к фигуре Ерофей. — Ты Смерть, я знаю. Я часто видел тебя на поле боя. Забери меня. Оставь ребёнка. Ну, пожалуйста. Я...

Смерть шевствующая к кровати, останавливается. Хмыкает, вытягивает руку. Сжав появившуюся косу проходит дальше, замахивается...

Комнату заливает приятным золотистым светом. Все видят как из света, на краю кровати сплетается образ Святой. Она улыбается, встаёт и качает головой. Смерть от такого пятится назад. Тает и исчезает... Святая поправляет на наследнике одеяло. Наклоняется, по очереди целует его глаза. Целует в лоб, встаёт и подходит к Ерофею.

— Встань, дитя, — говорит она и голос её звоном колокольчиков и пением птиц разносится по комнате. — Твои молитвы услышаны. Наследник будет жить.

— Ваша милость...

— Не надо, — качает головой Святая. — Я ваша защитница, ваша покровительница. Я сделала всё как ты просил. Твой сын... Я открыла ему глаза. Дала ум, о котором ты так сильно просил меня. Да, какое-то время, он был там, за гранью. Прости за это, но так было нужно. Теперь он будет жить. Ты же... Ох, за твои пьянки и отчаяние, мне следовало бы наказать тебя. Но я не стану. Живите, теперь всё будет по другому.

— Спасибо...

Святая улыбается. Прикасается к голове Ерофея, гладит по щеке Маргариту и хмурясь грозит Варваре пальцем. Вспыхивает и исчезает.

Наблюдающие из коридора за явлением чуда домашние, садятся где стояли. Наследник дёргается, кашляет. Садится на кровати, закричав ощупывает своё лицо. Вцепляется в Варвару, падае и корчась стонет. Бьётся в конвульсиях, затихает и улыбаясь засыпает.

— Услышала, — выронив чётки шепчет Маргарита. — Она услышала!

— А ну тихо! — рявкает Ерофей. — О том что видели ни слова. Сообщите Волокушиным о том что Славка выжил и пошёл на поправку. Варвара, хватит реветь. На кухню, живо. Праздник у нас сегодня. Чего встали? Бегом!

Поцеловав спящего сына в лоб, Ерофей возвращается в молельню. Закрывает за собой дверь, падает у статуи Святой и обнимая её ноги плачет...

Глава 3

Нахождение в новом теле превращается в череду обмороков, провалов в памяти и боли. Слабости, приступов тошноты.

Да и в покое меня не оставляли. Меня будили, вливали снадобья, некоторое количество бульона, после чего я в страшных муках отрубался. Вроде бы спал. Или скорее находился в полубессознательном состоянии. Полностью отрубиться не давала боль. И хоть я видел сны, порой страшные... Ещё я видел и явь... Я обнимал кого-то, просил не уходить, дать что-нибудь от боли. Даже плакал когда совсем невыносимо было. В ответ меня гладили, целовали, обнимали. Шептали что-то успокаивающее от чего вроде бы становилось легче. А сегодня... Сегодня я просто проснулся. Открыл глаза... Сознание прояснилось. Боль почти отпустила.

Первого, то есть первую, кого вижу. Спящая на стуле, шикарная черноволосая женщина с очками на носу, в форме горничной. Она же нянька... Красивая. Во сне улыбается. Но выглядит бледной и измученной. Наверное.... Да, это она со мной возилась. Я помню. Её лицо я видел. Это она меня обнимала, она пыталась успокоить, что здорово.

Я проснулся... Итак, здравствуй, о чудный, дивный, новый мир. Я здеся... Ща как начну клан к процветанию вести. Ну, не сразу, а как в себя приду. Хотя бы немного. Короче, как смогу самостоятельно до туалета добираться, так и начну. А то как-то не смотрится. Великий восстановитель клана, лежит, а под ним утка. Господи, это же какое терпение у Вари, что она столько со мной возится? А сколько она со мной возится? Она всегда рядом. Я просто не помню моментов когда её не было. С рожденья? Скорее всего. Тогда... Если моему телу четырнадцать... То ей сколько? Лет двадцать пять - двадцать девять? Выглядит взрослой. Да ну и пофиг. Отцу например шестьдесят пять, а он едва старше Вари выглядит. Наверное магия? А может и нет. А Варя хорошая. Заботливая такая. Тёплая, уютная. А я скотина. Нда... Как я мог говорить этой святой женщине, о том что она приблудшая? Сам то... Тюфяк, сопляк и нюня. Но это в прошлом.

Осторожно потягиваюсь, сажусь и прислушиваясь к себе размахиваю руками. Ощупываю себя.... Зрелище должно быть жалкое. Потому что одни кости. Рёбра торчат, живот впал. Мускулатура отсутствует вообще. Плюс руки, все в синяках. Наверное не только поили, но и капельницы втыкали. Хотя чему я удивляюсь?

Здесь всё по другому, насколько я теперь знаю. Здесь какой-нибудь маг, кастанув заклинание и вызвав на голову врага ураган, садится в машину и едет домой телевизор смотреть. Здесь есть всё... От телефонов, до компьютеров. Наверняка это всё работает на других принципах и тот же телевизор работает на магии... Я, к сожалению этим не интересовался. Я вообще ничем не интересовался. Кроме дурацких романов о подвигах. Ну и истории.

Наверстаю. Мне интересно всё. И перед женщиной вину заглаживать надо. Пока не знаю как...

— Варь... — пытаюсь позвать её. — Кха... Варвара...

Варвара буквально телепортируется к кровати. Улыбаясь укладывает меня, укрывает одеялом...

— Варь, я уже устал лежать.

— Тогда что желает ваше сиятельство? Бульончику? Чайку? Салатик, как вы любите?

— Котлетку, — улыбаюсь ей и развожу руки. — Во-о-от, такую.

— Вот такую, — сводя мои руки улыбается она. — А лучше супчик пропущенный через измельчитель. Боюсь котлетка вам пока не по силам. И салатик.

— Салатик не надо. Суп и...

— Чаёк?

— А ещё что-нибудь есть?

— Ягодный морс, компот из сухофруктов, сбитень. Кефир, ряженка, молочко. Могу предложить вам отварные яйца. Вы их ненавидите, но они...

— Тогда неси всего по немногу.

— Сию минуту, — улыбается нянька, всхлипывает и сняв очки... — Живой. А я всегда в тебя верила.

— Варь... Прости меня. Я себя как свинья вёл. Можно я тебя обниму?

Обнимает она сама. Просто поднимает меня, стискивает. Вздохнув укладывает обратно и убегает. Уже через минуту возвращается с подносом. Садит меня, дабы не упал, обкладывает подушками и улыбаясь начинает кормить с ложечки.

— Вячеслав Ерофеевич, вы не поверите как я рада. Пока вы болели... Все глаза выплакала. Осторожнее, суп горячий.

Суп, хоть судя по виду пропущенный через миксер, нечто волшебное. Ароматное, вкусное, придающее сил и поднимающее настроение.

Тело, охотно принимает сию жидкую субстанцию. А от того что такая женщина кормит меня...

— Морсик, — вытерев салфеткой мои губы подаёт стакан Варя. — Вам нужно больше жидкости. Так целитель приказал.

Пью, ем. Варя улыбаясь восхищается моему аппетиту. Говорит, что до болезни, я ел меньше. И уж тем более, суп с мясом не ел вообще. Только салатики и всякие каши.

Я это знаю. Дома, за такой рацион меня за глаза называли воробьём. В школе... Эх, травоядным. Причём такое прозвище, мне дала одна из невест. Потому что когда её толкнули, а после оскорбили, я не вступился. Я просто убежал.

Ну а чего она хотела? Я при росте метр семьдесят, весом чуть больше сорока килограмм в одежде и обуви. Заступник из меня такой себе.

— Всё, — поскребя по тарелке ложкой улыбается Варя.

— Ещё хочу.

— Нельзя, Вячеслав Ерофеевич. Вы как... Кхем... Вы последний месяц только бульончиками питались. Вам суп только три дня как давать разрешили. Ежели вам плохо станет, с меня ваш батюшка голову снимет. Беречь вас приказал, пуще глаза.

— Не снимет. Я заступлюсь. Ещё поварёжку? Варь, лучше налей. А то я на охоту пойду. На холодильник. Объемся колбасы...

— Какой вы сегодня решительный. Не ходите, сейчас всё будет. Ох, так и представляю вас розовеньким, полненьким. Яйца принести?

— Четыре.

Эх, какая хорошая женщина. Да там по глазам видно что любит меня без ума. Везёт же некоторым. Хотя почему некоторым? Мне!

В этот раз Варя отсутствует дольше. Минут наверное двадцать. Возвращается не одна. С ней взмыленный усатый мужичок или же наш клановый лекарь. Тимофей Иваныч Иволгин. Меня осматривают, проверяют. Лекарь внимательно разглядывает меня светящимися глазами и растерянно заключает, что со мной всё хорошо. Повреждения, почти всех, органов исчезли. Суставы, практически уничтоженные долбанутой диетой, мистическим образом восстановились. Лекарь прописывает пить больше жидкости, разрешает вставать расхаживаться и предлагает сходить в баню. Нет, не посылает, а именно предлагает попариться и помыться. В общем мне надо свалить из комнаты, чтобы её продизенфицировали, поменяли постельное бельё и проветрили.

После того как доедаю и полчаса отдыхаю, иду в баню. Иду медленно, держась за Варю. В бане, уже натопленной, нянька заводит меня в парилку. Садит на полок и удаляется. Кое-как раздеваюсь. Задыхаясь от жара сижу, потею. Как сказал лекарь остатки заразы выгоняю. Почему-то пьянею. Возможно от жара, а возможно от пряного пара. Но, как же это хорошо... Я прям чувствую что мне... Да и баня. Не что-то по чёрному, а прям как современная сауна.

Открывается дверь. В парилку с тазиком, веником и банками, проскальзывает замотанная в простыню Варя. Ставит таз под краны, набирает кипятка, бросает туда берёзовый веник. Улыбаясь открывает банку...

— Ну, Вячеслав Ерофеевич, давайте париться.

— Вместе? Я...

— Стесняетесь? Да полно вам. Не в первый же раз.

Да, действительно не впервые. Но раньше всё было по-другому. Раньше я в ней женщину не видел. Кого угодно, видел... Няньку, домохозяйку, даже надзирателя... Но женщину... И что говорить? Она же...

Она красивая. И лицо, и фигура. Всё при ней. Настолько при ней, что заводиться начинаю. И это как бы неудобно. На мне из одежды... Вообще ничего. Я как добрая сволочь разделся. И что мне ей сейчас сказать?

— Я просто не ожидал.

— Ложитесь. Лицом вниз. Я намажу вас мёдом, отпарю веником. Вам сразу лучше станет.

Лечь не успеваю. Варя сама укладывает меня, скидывает простынь, наливает на ладонь мёд и начинает растирать мне спину.

Лежу, морда дабы женщина ехидную лыбу мою не видела, к стене повёрнута. Женщина гладит меня, массирует спину и плечи. Хихикнув садится на меня и начинает более активно растирать. При этом елозит по спине своей грудью.

— Ну как, нравится? Вам приятно?

— Божественно. Варь... Ты чудо.

Чудо, кто же ещё. И красивая, и добрая, и заботливая. А какая нежная. Как ласкает...

— Замечательно, — вставая с меня выдаёт нянька. — А теперь ложитесь на спину.

— Эм... Нет.

— Почему? Вячеслав Ерофеевич, так нужно. Переворачивайтесь.

— Я голый.

— Я тоже. Если вы думаете что можете чем-то удивить меня, то сразу скажу, я вас с младенчества купаю. Вы вот такой маленький были. Головка на сгибе локтя лежала, а с ладони ножки свисали. Вы маленьким народились... Не хотите переворачиваться? Ну тогда я сама.

Сопротивляться не могу, сил всё ещё нет. Варя нагло и бесцеремонно переворачивает меня. Тут же кхекает. Отводит взгляд...

— Ерофей Вячеславович... Ой... Вячеслав Ерофеевич. Ваше сиятельство... А вот это как понимать?

— Ты красивая. Нежная такая. Прости...

— Простить? За что? За то что вы мужчина и правильно реагируете на женщину? А вы знаете, я рада.

— Это как-то неудобно. Вдруг ты подумаешь что-нибудь...

— Не знаю как все, — выливая мёд мне на грудь и растирая улыбается нянька. — Но я считаю себя красивой. И то что вы, предмет моего обожания, именно так на меня реагируете, мне льстит. Не надо смущаться, это естественно. Главное не перенапрягайтесь. И скажите уже, как я вам?

Варя отходит, упирает руки в бока и вопросительно смотрит. И у неё, есть на что поглазеть. Грудь пятёрочка, узкая талия, широкие бёдра. Интимная стрижка в виде полоски.

Видя что мне нравится, Варя поворачивается спиной. От такого зрелищая выдаю стон.

Варя смеясь забирается на полок, садится мне на ноги. Наклоняется и елозя грудью по животу, ей же касается того что сейчас стоит. От этих прикосновений вздрагиваю. С трудом сдерживаю себя от поспешных действий. Сильно хочется обнять её и поцеловать. Варя же, словно пытаясь довести меня, активнее двигается. И вот когда уже почти всё... Она встаёт, плещет водой на каменку и начинает охаживать меня веником.

Как только начинаю отъезжать, ставит и обливает водой. Усадив на скамейку, забирается на полок, закидывает ноги мне на плечи и напевая что-то о любви, моет мою голову.

Потом ставит и моет всего. Ополаскивает. Заворачивается в простыню. Ставит меня в валенки. Надевает на меня халат. На голову накидывает полотенце и выводит из парилки. На улицу... А на улице зима. Снег, мороз. Дыхание перехватывает, но блин... Это здорово. Здорово что у меня есть Варя. Здорово что зима. Здорово что мы идём в обход, по улице. А не по коридорам..

В доме, Варя приводит меня в столовую. Лекарь снова осматривает, улыбаясь выдаёт что всё хорошо. Что-то шепчет Варе и уходит. Нянька достаёт из холодильника бутылку и закуску. Наливает мне четверть стопочки, вилкой цепляет ломтик колбасы.

Выпиваю, закусываю. Обняв Варю вздыхаю.

— Варь, спасибо.

— Всё для вас, Вячеслав Ерофеевич.

— Варь. А если серьёзно. Ты ко мне не равнодушна?

— Ваше сиятельство, — встав передо мной на колени вздыхает женщина. — А разве по мне не видно? Да. Я люблю вас. Я... Я чуть не умерла когда вы заболели. Я...

— И я тебя. Прости... Не думай что во мне говорит водка. Там было то... Ух, а развезло, как с бутылки. Варь, мне бы прилечь. Ты извини. Я что-то... Ух... В глазах темнеет. Это всё...

— Водка? — сжав мою руку улыбается нянька.

— Ты... Я от тебя пьянею. Можно я в комнату пойду. Что-то... Я что-то устал...

Пол часа спустя.

Уложив Славу спать. Варя находясь всё так же в одной простыне, прижав руки к груди, стоит у кровати. Не выдержав наклоняется и целует наследника. Осторожно выходит, закрывает дверь и взвизгнув бежит по коридору. Бежит пока не натыкается на лекаря.

— Пойдём, — мотает головой Иволгин. — Граф к себе вызывает.

— А что случилось?

— Переживает сильно. Как вернулся, узнал что мы с тобой тут делаем... Не в духе он. Пошли, будем убеждать что всё нормально.

— Мне одеться...

— Времени нет, — мотает головой лекарь. — Пошли, пока его сиятельство лишнего не напридумывал.

В кабинете графа Волокиты, парочка встаёт у стола. Вежливо здороваются с...

— Вы что творите, окаянные!? — ударив по столу кулаками кричит Волокита. — Я же до обеда всего лишь уходил, сына на вас оставил. А вы? Варька, ты же у нас умная? Ну так чего чудесить начала? Что скажешь в своё оправдание? Иволгин, чего лыбишься?

— Есть повод, Ерофей Евгеньевич, — улыбаясь кивает Иволгин. — Ваш сын здоров. Болезнь полностью отступила.

— И вы его в баню!? С ума посходили?

— Ваше сиятельство. С уверенностью могу сказать, что после бани, вашему сыну стало ещё лучше.

— И ты ему водки разрешил? Он же ещё есть не может!

— Может, Ерофей Евгеньевич, — улыбается Варя. — Две тарелки мясного супа. Шесть варёных яичек. Три стакана морса. Просил ещё, но я не позволила.

— Как так мясного? — удивляется граф. — А вы... Вы что, обманом его накормили?

— Ни в коем случае, — мотает головой Варя. — О том какой суп и из чего он приготовлен, ваш сын знал. Но это ещё не всё. Изначально, он вообще котлету просил. Да побольше.

— Чудеса. Варенька, чудо моё. Рассказывай. Ещё порадуй.

— Могу и ещё, — краснеет Варя. — В бане, Вячеслав Ерофеевич, впервые смотрел на меня как на женщину. А ещё... Там всё работает как надо. Сама видела. Переживать о том что он бессилен как мужчина, больше не стоит.

— Ух... — прижав руку к груди выдыхает Волокита. — Да неужели. Да спасибо Святой нашей Елении. Дальше!

— Дальше, я осмотрел наследника после бани, — улыбается лекарь. — Восстанавливается он опережая все наши ожидания. Очень быстро.

— А после водочки, колбаской закусил, — улыбается Варя. — Смело могу сказать, все глупости Вячеслава Ерофеевича, остались в прошлом.

— Молодцы! — встав и обнимая их восклицает граф. — Горжусь вами. Порадовали. Значит так, вам за такие новости, вознаграждение полагается. Сейчас выдам. По десять рублей каждому. Эх, наконец-то.

Вытащив из стола золотые монеты, граф улыбаясь отсчитывает два десятка. Толкает их и тут...

— Тимофей Иваныч, спасибо, ты свободен. Варенька, останься.

Кивнув, лекарь забирает монеты и уходит. Варя получает приглашение присесть и как только садится...

— Варенька, — доставая из портсигара сигарету, кивает граф. — Тут вот какое дело...

— Если вы против...

— Против? Я? Милая, я только за. Если у вас что-нибудь получится, я рад буду. Я вижу, ты от Славки без ума, но ты должна понимать что ему надо будет жениться не только на тебе. У него две невесты. Это давний договор, невыполнить его я не могу.

— Я готова.

— Точно? Потом ведь не откажешься. Нет, я не отговариваю. Я как уже сказал, буду только рад если вы сойдётесь. И хочу попросить... Да, у нас тут чудо за чудом происходит. Но Славка... За ним надо присмотреть. Не дать ему снова дурачком по дому бегать. Понимаешь о чём я?

— Он сказал что любит меня, — опустив голову бормочет Варя. — Я ему верю. Он изменился. Если раньше он был глупым, плаксивым, истеричным. То сейчас... Я вижу мужчину. Его взгляд, движения, слова. Я не знаю что именно сделала с ним Святая, но таким... Таким он не подведёт вас. Я же обещаю что сделаю всё что от меня требуется, чтобы не допустить возвращения к тому состоянию.

— Рад это слышать. Радуешь ты меня, Варенька. Иди. Иди к нему и ни на шаг не отходи. Проблем с тем что тебя в клан приняли не будет. Укрепляй узы. Если любишь...

— Люблю, Ерофей Евгеньевич. Очень люблю. Я... Вы видели. Вы видели...

— Как на пути у Смерти встала? Такое не забудешь. И ведь не испугалась.

— Вы тоже встали.

— Но я отец. А ты... Вот что, Варенька. Считай что моё благословение уже у тебя. Но, есть ещё кое-что. Понимаю, покажется тебе глупым, однако не проверить не могу. Один раз, чтобы окончательно убедиться. Скажем сегодня, за ужином. Обними его, да. Ну и поцелуй. А я шутки ради, прикажу тебя выпороть. Посмотрим на его реакцию. Встанет, скажет за тебя, я вас там же благославлю. Нет, извини, но придётся из него кнутом дурь вышибать. Это проверка, тебе ничего не будет. Согласна?

— Да, ваше сиятельство, но ответ я уже знаю. Он встанет.

— Дочка, в таком случае, я от счастья расплачусь. Иди, побудь с ним. Вижу что тебе не терпится.

Как только Варя не тронув деньги уходит. Ерофей наливает стакан водки. Долго смотрит на напиток, выплёскивает содержимое в камин, встаёт и закуривает.

— Неужели это всё правда? — вслух рассуждает Волокита.

В мыслях же прикидывает о том как удачно впишется в семью Варя. Она из простого народа, к дворянам никакого отношения не имеет и это очень хорошо. В простом народе, кровосмесительные браки не приняты. Из этого следует, что родит она здоровых и крепких внуков.

— Нет, мешать точно не буду, — затягиваясь выдыхает граф. — Наоборот, помогу. Наплевать, кто что скажет. Пусть Жигуновы и Рябинины за чистоту крови борятся. Я так не делал и никогда не сделаю. Главное, чтобы Славка...

Вздохнув, граф смотрит на языки пламени в камине. Вспоминает прошлое. Погибших при дурацких обстоятельствах жён. Умерших от болезней детей.

— Святая, — склонив голову шепчет граф. — Спасибо тебе. Я всё сделаю. Сделаю даже невозможное, но такой шанс, я не упущу. Спасибо...

Глава 4

Ближе к вечеру. Славик.

Сон после бани. Лёгкий перекус. Лёгкий потому как жрать очень хочется, но скоро семейный ужин и аппетит перебивать не стоит. Странная Варя, которая в буквальном смысле липнет ко мне и не прекращая целует. Чем заводит... И она видит это. Краснея хихикает, но останавливаться не собирается. Прижимается ко мне грудью, демонстративно наклоняется. А когда я уже готов распустить руки, устраивает мне прогулку по дому. Что хоть немного но отвлекает.

Ходим, смотрим. Смысла в этом нет, этот дом, большой двухэтажный особняк, соединённый крытыми переходами с банями, хозпостройками и складами, я помню. Я помню весь наш квартал. Где у всех так же как у нас, но меньше. Помню родственников. Помню всё.

Бродим по дому целый час. Замечаю для себя такие уникальные помещения как: библиотека, спортзал с тренажёрами и крытую тренировочную площадку... То есть не крытую, а подземную, она же убежище на случай если монстры прорвут оборону и завалятся в город.

Ну и ещё, меня смущает вторая баня. Она же большая и общая, где по вечерам, три раза в неделю собираются все и сидя в парилке, а потом в бассейне, обсуждают дела и планы на будущее. И это интересно. Вульгарно, конечно, всё таки половина клана женщины. Но со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Хотя...

Что я хочу? У каждого клана своя религия, свои правила и свои моральные нормы. У нас все сидят в парилке, а потом в бассейне купаются. Наши закадычные, вернее заклятые друзья, клан Жигуновых, вообще на родственниках женятся, как я слышал. Следуют учению философа-шарлатана Вальмонда, борятся за чистоту крови, пытаются таким способом стать сильнее.

Ланистеры хреновы. Хорошо что у нас это под запретом. А то бы повторили судьбу Габсбургов. Дебилы...

Побродив по дому целый час, идём в столовую. По пути держимся за руки. Подходя ближе обнимаемся. У дверей...

— Вячеслав, — разглаживая на моей рубашке складки вздыхает Варя. — Соберутся все. Наверняка будут задавать вопросы. Веди себя... Достойно, пожалуйста.

— Хорошо. Но только если обнимешь.

Варя хихикает. Обнимает, быстро целует. Прижимает к себе... И тут меня перекрывает. Распускаю руки, глажу её по попе. Сжимаю...

Вижу выруливающего из-за угла отца. Которого такое поведение явно не радует. Ещё как я понимаю, его не радует то, что я не отдёрнул руку.

Стоя в коридоре, отец из подлобья смотрит на меня. Нервно приглаживает усы и бороду, молча указывает на дверь... Заходим. Садимся.

Что с ним не так? Вроде радоваться должен. А он... Посмотрим.

Обстановка за столом мрачная. Мало того что все здесь, так эти все выглядят так как будто не рады меня видеть. Персонажи колоритные. Все взрослые мужики бородатые, широкоплечие, квадратно-гнездовые по комплекции. Женщины... Они женственные, даже слишком. Особенно тётя Настя, вдова покойного Евгения Евгеньевича, младшего брата отца. Эффектная рыжая женщина с большими зелёными глазами. Если у Вари грудь пятёрка, то у этой все шесть будет. А снизу и сзади ещё интереснее. Кхем..

Все не старые. Скорее даже молодые. Мужчины разодеты в чёрные камзолы, женщины в разнообразных платьях, но у каждой декольте такое, что или кружевные бюстгальтеры видно, или в некоторых случаях, то есть в случае тёти Насти, ореолы сосков.

Вульгарщина. Не Российская Империя, а аниме какое-то. Занесло же меня. Но сейчас не об этом.

Многочисленные дяди, тёти и их отпрыски, все мрачные, серьёзные. Смотрят на меня с жалостью, снисхождением, даже с сожалением.

Ну, а как ещё на меня смотреть? Я же доходяга. Мне четырнадцать, что по местным меркам не мало. А я... Вон, Димьян, какой-то мой двоюродный брат, со стороны отца. На год младше, а здоровый как медведь. Камзол вот вот треснет на руках. Я же... Ох, слов нет.

Выделяется из этой мрачно-угрюмой компании лишь двое. Алиса, девушка-лисичка. В отличии от всех, улыбается. Поводит лисьими ушами, водит пушистым хвостом. Одета в топик и я не вижу, но уверен что внизу как обычно ультракороткие шортики. Красивая, необычная, миниатюрная. Правда смотрит на меня как на дерьмо, с не скрываемым отвращением. Ну, а как ей на меня смотреть? Сколько бы она не пыталась, учиться я не хотел. А когда всё же приходил на занятия... Заканчивалось всё тем, что я минут через десять со слезами убегал по одному мне понятным причинам.

Ой лошара. Мне стыдно. Чудил он, мой предшественник, а стыдно мне. Потому что я, это он. А вот уважение Алисы, я завоюю. Она мне нужна. Она умная, она сильная, она многое знает. И меня научит.

Второй, кто выделяется в этом вертепе... Её Святейшество Маргарита. Принятая в клан странствующая монахиня. Которая узнав о Святой Елении, уверовала так, что осталась у нас. Одета данная особа, как типичная монашка. Красивая, из под головного убора видны белые волосы. Глаза зелёные, я бы даже сказал изумрудно-зелёные. Казалось бы, ничего необычного. Руки всегда в молитвенном жесте, в них сжаты чётки. Вместа креста на чётках серебряное дерево.

И с виду всё нормально. Сидит, дева, молится. Одета прилично. Вот только прилично... Одеяние её в обтяжку. Массивная грудь хорошо выделяется. Видны соски... Ей семьдесят, а выглядит на двадцать пять.

Отследив мой взгляд, Маргарита улыбается, подмигивает. И я... Я домой хочу...

Ужин начинается. На стол подают еду. Мне в отличии от всех, не сочную отбивную, а тарелку в которой две ложки каши и щепотка нашинкованной капусты, оно же салат. На попить, тёплую воду.

Родственники на такое начинают злорадствовать. Сильнее всех зубоскалит дядя Антон, двоюродный брат моей покойной мамы. Сильный маг огневик, крепкий мужик со светлой аккуратной бородой и голубыми как у меня глазами.

— Сын, — начинает отец. — Твои любимые блюда. Почему не ешь? Не нравится?

— Видимо водичка недостаточно тёплая, — язвит Антон от чего все начинают хихикать.

— В самый раз, дядя, — отодвигая всё это непотребство улыбаюсь. — Попробовать хотите?

— Хамить решил?

— Ни в коем разе, — двигая к себе блюдо с мясной нарезкой улыбаюсь. — Вот, по мне порция. А чего все замолчали? Извините, но у меня такое ощущение, что вы не рады видеть меня с вами.

Или я как-то не так себя веду? Ох, простите, мне надоело быть посмешищем.

— Сын! — бьёт по столу отец. — Прекрати.

— Как прикажете, ваше сиятельство.

Вонзаю вилку в мясо. Жмурясь откусываю кусок. Жую... Всех от такого перекашивает. Отец вообще зеленеет. И кажется, меня сейчас просто выгонят. Или...

— Запивайте, — наливая мне морс улыбается сидящая рядом Варя.

Подаёт стакан и вдруг целует в щёку.

— Это что такое? — вставая рычит отец. — Варька, ты что себе позволяешь? Демьян, Василий, взять мерзавку. На конюшню, кнутом её.

Варя бледнеет. Встаёт и не зная что делать...

— За что? — бросив вилку смотрю отцу в глаза.

— За то что совсем страх потеряла. В бане с тобой голышом парится. Целует. Обжимаетесь по углам. Выпороть.

— Нет, — усадив Варю встаю.

— Что значит нет? Перечить мне, патриарху клана? Хорошо, что ты сделаешь?

— Если у вас, Ерофей Евгеньевич, возникло острое желание кого-нибудь выпороть, можете выпороть меня. Варвару трогать, не позволю.

— Ты что несёшь, сопляк?

— Она моя. Она ни в чём не виновата.

— Вячеслав Ерофеевич... — мямлит Варя. — Не надо.

— Молчи, женщина. Ну так что, мы идём? На конюшню?

— Понесёшь наказание за двоих, — щурится отец. — Двадцать ударов. Жалеть тебя не будут. Отступись! Одумайся?

— Предлагаешь мне, твоему наследнику, Вячеславу Волоките сидеть и смотреть как мою женщину кнутом угощают? Никогда. Она моя. Сам сдохну, но женщину свою в обиду не дам.

Лица присутствующих вытягиваются. Антон мотает головой. Дядя Дмитрий, двоюродный брат отца, опрокидывает стопку. Алиса ойкнув роняет бокал и проливает вино на стол. Женщины огромными глазами смотрят на меня. Варя вцепляется в мою руку...

— Это твоё последнее слово? — отходя от стола и шагая к нам спрашивает отец.

На ходу вытягивает руку, в которую кто-то тут же вкладывает серьёзный такой ремень.

— Да, отец.

— Одумаешься, отступишь. Бить не буду. Сядь!

— Нет, — выходя из-за стола мотаю головой.

— Ради кого пострадать хочешь?Ради Варьки? Она тебе кто?

— Она моя женщина.

— Дурак, — замахивается отец.

Стою, смотрю на него. Смотрю в глаза. Удара так и не следует. Отец угрюмо смотрит на меня, за столом тишина. Но тут... У глаз отца появляются морщинки. Он широко улыбаясь бросает ремень, хватает меня и обнимает.

— Молодец! — пытаясь раздавить меня кричит отец. — Я уже испугался. Думал сдашь, отступишься.

— А он не сдал, — встав и подняв рюмку улыбается Антон. — Настоящий мужчина.

Женщины начинают аплодировать. Мужчины наливают водки и встают. Отец...

— Так, тишина, — машет рукой Ерофей. — Тишина! Варенька, встань рядом со своимйй защитником. Обними, не стесняйся. Вот так. Ну что же... Как глава клана... Благословляю вас. Объявляю женихом и невестой. Славка, ну порадовал. Какой взгляд. Я думал вцепишься в меня. Держи рюмку, пей.

— Так это... — растерянно смотрю на всех. — Проверка?

— А как ты хотел? — улыбается мне тётя Настя. — Нам сказали что ты изменишься, что тебе глаза открыли. А как изменишься не сказали. Вот мы и решили проверить тебя.

— И результат нас всех более чем устраивает, — кивает Антон. — Ты только не обижайся...

— Да как вы могли! — истерично кричу и дёргаюсь. — Я чуть не сдох. Я с вами отношения хотел наладить. А вы... Ы-ы-ы...

Все снова замолкают. Антон садится. Отец выкатывает глаза. Настя нервно хихикает.

— Поверили? — улыбаюсь им.

— Стервец! — толкнув меня восклицает Ерофей. — Аха-ха! Присаживайтесь... Хотя нет. Славка, за мной. Разговор есть. Да не смотри ты на неё так. Никто твою Варю не украдёт. Пошли, поговорим. Как отец с сыном.

Поцеловав Варю иду за патриархом. В его кабинет. Там он усаживает меня в кресло, предлагает закурить и наливает бокал вина. Сам садится за стол и с горящими глазами рассказывает как всё было. А было многое. Святая и Смерть целый спектакль разыграли. Такой, что все до сих пор под впечатлением. А я в ажуре. Не доходяга, сопляк и нытик, а спасённый Еленией.

Впечатляет Варя. Когда Смерть подходила ко мне, пыталась сделать вид что забрать хочет. Теперь уже невеста, встала у неё на пути. Закрыла меня. Ай люблю...

От радости закуриваю. Кашляю... Затягиваюсь ещё... А прикольно.

Вкус приятный. Вроде табак, вроде крепкий. Но насколько я знаю, к табаку это никакого отношения не имеет. Эту отраву в империи даже не выращивают. Вместо таба тут растение под названием Тульский Турьян. Штука невероятно полезная для организма. Лёгкий кайф, как от хороших сигарет, и польза для организма. Растение всё таки волшебное. По вкусу... По вкусу это курево напоминает Капитан Блэк.

Затягиваюсь ещё, выдыхаю и кашлянув смотрю на отца.

— Тебя как и меня мучают вопросы, — улыбаясь закуривает Ерофей. — Давай так. Я отвечу на твои, ты на мои. Согласен?

— Боюсь, ты не поверишь. Но да. Начнём с Вари. Пап, это что было? Извини, но я чуть неправильные выводы не сделал.

— Но не сделал же. Славка, ты пойми, как лучше хочу. В первую очередь для тебя. Ну не мог я не проверить.

— Варя знала?

— Знала. Я предупредил. Не вижу смысла скрывать. Не обижайся...

— Ты доволен проверкой? — пригубив вина улыбаюсь.

— Ещё одна гора с плеч. Ты, сын, не думай. Нет у нас никакого сговора. От чистого сердца у неё. И у тебя, я вижу. И благословить я вас хотел сразу же. Как узнал что в бане было. За это тоже не серчай, положено мне всё знать. Так вот, благословил от всей души.

— Очень рад. А...

— Так всегда было, — бросая мне зажигалку вздыхает отец. — Держи, подарок. Твоему деду принадлежала. О чём я? Ах да..

Варвара

. Варя свежая кровь. А свежая кровь равно сильные и здоровые дети. И плевать мне что она простолюдинка. Это наши друзья, идиоты, Рябинины, Жигуновы, Ракитские. Всё за чистоту крови трясутся. И рожают потом уродов. Никита тоже грешен.

— Волокушин? Никита Иваныч? А он как?

— Отец его, — качает головой Ерофей. — На двоюродной сестре женился. Неправильно это. Вот у нас, совсем не так. Никогда родственники не сходились. Лучше уж из простого народа жену взять, чем свою пусть даже дальнюю родственницу.

— А у нас...

— Хе-хе... Сынок, у нас всё хорошо. Вспомни бабушку. Мою матушку Глафиру Михайловну. Простолюдинка. Несмотря на то что в магии сильна, никто на неё внимания не обращал. О отец мой, твой дед, Евгений Алексеевич, как увидел красавицу светлорусую да синеглазую, так на руках её и унёс. А он, на минуточку, с самим Императором по выходным на охоту ездил. И знаешь что? Одобрили. Вся Императорская семья поздравление на свадьбу прислали.

— Поэтому ты одобряешь.

— Не только. Вижу я, тянет её к тебе. Она ведь ещё девкой пришла к нам. Сначала простой уборщицей. А как тебя увидела, так застыла на месте. Да и ты, ревел лежал, ногами дрыгал. А у неё на руках успокоился.

— Да, пореветь да поорать я любил. Самому стыдно.

— Ты уж не обессудь, — закуривая вторую морщится Ерофей. — За невест. Слово мы с Никитой друг другу дали. В бою, когда врага сдерживали. Породниться хотели. Не думал я...

— Всё хорошо. Пап, честно. Я нисколько не расстроен. Я понимаю что так нужно.

— Так-так-так, — собирается Ерофей и сверлит меня взглядом. — Продолжай.

— Мы союзники. Насколько я знаю, Волокита и Волокушины, всегда друг за друга. Но дружба дружбой, а породниться явно не помешает. Союз крепче станет. Теперь надо расположить к себе Любовь и Светлану. Они не сильно меня уважают. Значит надо... Внимание, слова, поступки. Не хочу иметь двух жён, которые считают меня ничтожеством. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Молодец. Славка, да ты... Сын, а теперь серьёзно. Ты изменился, как Святая и говорила. Но как? Что она с тобой сделала?

— Ничего, — глядя в одну точку вздыхаю. — Ничего она со мной не делала. То есть... Она мне глаза открыла. Я был там...

— За гранью? И что там? Ты видел маму? Братьев? Сестёр? Что там?

— Там тьма и пустота, — поводя плечами говорю. — Нет там ничего. Ни котлов с чертями, ни ангелов. Темно, пусто, холодно. В темноте я видел их. Всех наших предков по мужской линии. Магов, купцов политиков, солдат, богатырей. Всех... Наш род, папа, намного больше и древнее чем мы думали. И начинается далеко не со Степана Волокиты, который чёрта обманул, а значительно раньше. Они все, все эти люди, подходили ко мне и укоризненно смотрели. В их глазах читалась горечь, осуждение, стыд за меня. Они говорили... Говорили что я всё смогу. Они показывали свои подвиги, поступки. Они вселяли в меня уверенность. Разжигали огонь в душе. Я завидовал, я пытался ныть, я жаловался. Святая поцеловала меня в глаза и лоб. Я увидел себя со стороны. Я понял... Так стыдно, мне никогда не было. Я возненавидел прежнего себя. Я поклялся Святой и предкам что стану достойным, что верну наш клан в Светлоград. Что снова приведу нас к процветанию. Я последняя надежда клана Волокита. И для нашего клана, я переверну Землю.

— Слова настоящего Волокиты, — вытерев слезу судорожно выдыхает отец. — Я несказанно рад что у нас наконец-то всё наладилось. Ты же... Сын, прости что раньше в тебя не верил. Но вот сейчас...

— Ты прости. За то что позорил. За то что расстраивал. Ты стыдился меня, я видел. Но нет, не злюсь. Всё это в прошлом. Тот Славка, дурачок и плакса, Травоядное, умер. И родился новый. Вячеслав Ерофеевич Волокита. Сын своего отца, достойный наследник, и я сделаю всё, даже невозможное, но стану великим магом. Правда, сначала нужно в себя прийти. Вес набрать. Ну и начинать тренироваться. Я поговорю с Алисой. Думаю, она будет рада.

— Она тебя загоняет, — улыбается Ерофей. — Ничего. Варенька о тебе позаботится. Теперь пошли, наши ждут.

Вот же понаплёл. Но это сработало. Теперь главное держать марку. Да, мне противно что без меня меня женили. Причём два раза. Но я здесь. И насколько я знаю из памяти моего предшественника этот мир, не так прост. Здесь придётся и через себя переступить, и через принципы, и даже через совесть. А что поделаешь? С волками жить, по волчьи выть. По-другому увы никак.

****

Сидя за столом, получая в свой адрес необидные подколки и поцелуи Вари. Видя чужие и в тоже время родные лица... Да, я мог бы попробовать иначе. Мог бы заяснить за жизнь, о том что неправильно вот так жениться по договору. Неправильно решать всё за своих детей, ещё до их рождения. Неправильно одеваться как они и светить сиськами как тётя Настя делает.. Я мог бы объяснить Маргарите что монахини, служительницы Святой, не одеваются как шлюхи

Не крутят задом перед четырнадцатилетним дегенератом, то есть мной. И уж тем более не демонстрируют свои торчащие соски. Я мог бы, но не стану.

Не поймут. Вернут в разряд дурачков. Да и зачем мне это? Здесь свой мир история которого давным давно разошлась с нашим. Здесь свои законы, устои, традиции, нравы. И я могу изменить всё это безобразие, когда стану главой клана. Но опять же, зачем?

Это всё складывалось веками. Нашему клану шесть веков. А есть и более древние. Кто я такой чтобы лезть во всё это? Да, я уже по уши вляпался, но делать хуже себе и окружающим? Зачем? Что мне это даст? Да ничего хорошего. Настрою всех против себя и всё. Тут нужна гибкость. Главе клана, патриарху, надо держать в левой руке кнут, а в правой большой такой пряник. Надо думать. Здесь каждый шаг повлечёт за собой последствия. В этом мире не получится просто подойти и разбить обидчику лицо, потому что обидчик может быть из более влиятельного клана и тогда мне хана.

Сейчас, мне бы стоило задаться вопросом. Как я на это согласился? Зачем? Почему я не выбрал Смерть. Но, довольная улыбка отца. То как из почти сдавшегося, спившегося и опустившегося бомжа, благодаря моему появлению здесь, он воспрял. Улыбке Вари, которая горячо и искренне любит меня. Косых взглядов пьяной тёти Насти, которая на меня явно глаз положила. Милых ушек Алисы и её доброжелательной улыбки. Секси монахини Маргариты и того как она весь вечер крутит передо мной попкой... Эх, оно того стоило. Определённо.

— Ну всё, — встав поднимает рюмку Ерофей. — Выпьем за нас. За клан Волокита. За семью. Вячеслав, держи. За такое грех не выпить. А потом спать. А то тебя мотает.

— Это...

— Из-за Вареньки, — улыбается тётя Настя. — Ты её как поцелуешь, так у тебя глаза косеют.

— Это потому что я её люблю. И вас всех, — вставая поднимаю рюмку. — За нас. За клан. За семью.

— За клан! — кричат все и встают.

Чокаемся, выпиваем. Вместо закуски, вызывая восторженные возгласы целую Варю. И тут... Она меня уводит. Под смех Ерофея ведёт в мою комнату.

— Варь, а ты со мной будешь спать? — стараясь не упасть и не отстать от неё спрашиваю.

— Понимаю, всё слишком быстро. Н-но... Если вы Вячеслав Ерофеевич против... Т-то...

— Сколько тебе лет?

— Двадцать семь... — опустив голову густо краснеет Варя. — А что?

— И ты стесняешься? Нет, не подумай. Просто мне четырнадцать. Четырнадцать...

Опаньки. А мне ведь нихрена не четырнадцать. Здесь все взрослеют по-другому, быстрее. Здесь... Охренеть. Так. Так... Вот так... Это получается мой биологический возраст, под восемнадцать? Как я посчитал? Теперь понятно почему братья, особенно те которые младше меня, такие кони и выглядят как взрослые мужики. А! Так это всё меняет.

— Варенька, — обнимая невесту улыбаюсь. — Ну ты чего?

— Смущаюсь. Я старше...

— Вообще неважно. Я тебя люблю. Остальное частности. Пошли...

И мы, взявшись за руки идём. И почти приходим. Но тут... Нас перехватывает хорошо так поддатая Маргарита. Варю отправляет постель разбирать и себя в порядок приводить, меня тащит в молельню на исповедь, потому как надо.

Моя первая исповедь. Приколоться что ли? А почему нет?

Глава 5

Молельня. Пьяная Маргарита заводит меня в не то чтобы большое, но всё же не маленькое помещение, ставит у статуи Елении и икая просит ждать её здесь. Сама кое-как уходит.

Стою, смотрю на статую, между прочим очень детальную. Жду... Жду когда меня отпустят.

— Привет, что ли?

— Привет, — звучит из статуи голос Елении. — Как устроился? Всё нравится?

— Есть сомнения. Мир и люди, кажутся неадекватными. И я тоже...

— Дело в том что это не совсем люди. То есть, несмотря на то что выглядят почти идентично, людьми их назвать нельзя.

— Полезная информация. И своевременная. Раньше нельзя было сказать?

— Про изменения в ДНК я говорила. Ты, если захочешь поговорить или совет какой понадобится — приходи сюда. Я с радостью...

— Даже не знаю. Что мне делать?

— Жить, — гудит статуя. — Жить и вести свой клан к процветанию. Ты не один. За тобой люди. За тобой я. И это, штаны держи. Порядки здесь...

— Ты о чём?

— Я о том, что своими выходками на ужине, ты заинтересовал тётю Настю.

— Она же моя тётя?

— Не кровная, Слава. Не кровная. К тому же она очень сильная и невероятно тренированная. Несмотря на внешний вид, более чем вульгарное поведение и бесстыжие наряды, она боец. Боец такого уровня, что даже твоему отцу в рукопашную её не одолеть. Расположи её к себе, получишь хорошего учителя.

Будь нежен с её Святейшеством Маргаритой. Она духовный лидер, имеет не большое, а после того как я явила себя огромное влияние на клан. Расположишь её Святейшество к себе, получишь огромные плюсы.

— Мне что, со всеми теперь...

— В твоих руках, Слава, залог не только твоего выживания, но и выживания всего клана. Забудь о принципах. Здесь знакомые тебе правила не работают. Плыви по течению. Сам стань рекой. Учись думать как река.

— Как?

— Ты выбираешь как пойдёшь. Какое препятствие снесёшь, какое обойдёшь, а какое занесёшь илом чем похоронишь. Только эта философия поможет тебе выжить в этом мире. Только став рекой, ты сможешь увидеть красоту этого мира, познать радость, счастье, настоящую любовь. Останешься таким же, будешь цепляться за мораль прошлого мира, за те, совершенно неуместные здесь правила... Закончишь плохо. Мне пора.

— Эй? Как... Что? Еления? Связь пропала. Хорошо. И что делать?

Что делать, несмотря на объяснения, немного непонятно. То есть понятно, но как по мне... Однако в молельню вваливается Маргарита. Более пьяная чем выходила. Не в силах преодолеть такое препятствие как порог... Служительница Елении падает. Пластом... Матерясь как грузчик уронивший ящик на ногу она ползёт на четвереньках. Доползает до алтаря, сложив руки у лица что-то шепчет...

Стоит на коленях. Подол платья заправлен за пояс над трусами. Видны её ноги, задница в чёрных плавках. Чулки на подвязках. Под резинкой чулка плоская фляга.

— Ваше Святейшество. Кхем...

— Не мешай, — шикает на меня Маргарита и шире расставив ноги начинает кланяться.

Повторив так раз десять, приведя меня в ступор, встав отвешивает низкий поклон. Выпрямляется и резко разворачивается.

— Сестра, ваше платье... Сзади...

— Благословенный, — выдыхает она. Без какого либо стеснения задирает подол платья, достаёт флягу, открывает и выдохнув пьёт.

— Хорошо, — занюхав рукавом выдыхает она. — Будешь?

— Эм...

— Брезгуешь? Ну да, я же флягу под юбкой ношу, на бедре. Можно сказать между ног... Оу...

Хватаю флягу, глядя в выпученные глаза Маргариты целую изделие, выдыхаю и прикладываюсь...

— Ох! Крепкая какая...

— Вона как? — начинает ходить вокруг меня Маргарита. — А флягу ты зачем поцеловал?

— Она на вашей ножке была. Ножку поцеловать вы мне не дадите...

— И как? — щурится Маргарита. — Понравилось?

— У вас приятный запах. Да...

— Подхалим. Решил поиграть со мной в искусителя? Одобряю. Но...

— Но что? Нельзя?

— Я служительница Святой Елении. Мне можно многое. Обет безбрачия я не давала. Если ты понимаешь о чём я? Дай сюда флягу!

Маргарита пьёт, совсем косеет. Глядя на меня смеётся. Подходит и тычет пальцем в грудь.

— Ты, мерзавец. Знаешь сколько бессонных ночей я провела в молельне взывая к Святой Покровительнице?

— Не знаю, я в бессознательном состоянии был.

— Столько молилась за тебя. А ты! Поганец! Где благодарность?

— Каюсь, — встав на колени, поймав её руку и целуя пальцы выдыхаю.

— Кайся сильнее. Я не верю.

Пока перебираю варианты как каяться сильнее... Что пытается сделать Маргарита и как мне каятся сильнее, остаётся тайной. Но, то что случается дальше...

Пытаясь что-то изобразить, Маргарита заваливается вперёд, обнимает меня и в итоге падает сверху. Матерясь возится на мне, пытается встать, что с трудом но получается. Разворачивается к алтарю, тянет меня за руку, пытается поднять и снова падает.

Смеясь лежит на мне...

— Маргарита Владиславовна... Ого?

Отец пришёл. А мы в позе шестьдесят девять. В сантиметре от моего лица, промежность Маргариты мать её Владиславовны.

— Эм... — теряются от такого отец. — Позвольте узнать... Что именно вы здесь делаете?

— Так это... — поцеловав бедро Маргариты улыбаюсь. — Грехи замаливаю. Прошлые.

— Тогда не мешаю, — разводит руками Ерофей и показывая мне большой палец пятится к выходу. — Это дело полезное. Это дело нужное. Вы продолжайте, меня здесь не было.

Отец уходит. Марго вздыхает, но вставать даже не думает.

— Слава, сын мой, — стонет она. — Скажи, а ты стеснением совсем не страдаешь? Или Святая лишила тебя столь пагубного для тебя же качества?

— Я не уверен. Просто вы очень красивая. При виде вас, я не могу себя сдерживать.

Марго хихикнув встаёт. Поправив платье гладит меня по щеке, обнимает и смеясь выталкивает в из молельни. В коридоре улыбаясь стоит отец. Сразу же подходит...

— Мужчина, — едва не сбив меня на пол бьёт он в плечо. — Ещё в себя не пришёл, а уже половину клана оприходовал. Так держать.

— Пап... Я же...

— Троих... Троих! — приобнимая меня восхищается Ерофей. — Варенька, Маргарита Владиславовна. Настенька.

— А тётя Настя с чего вдруг? Я же...

— А что? Не хороша? Молодая, фигуристая. Кровь свежая. Вдова. Детей они с Евгением так и не завели. А тут ты.

— Я? Но я...

— Ты что, опять? — оттолкнув меня хмурится Ерофей.

— Не-не-не, пап, ты не так понял. Я готов. Да что там готов? Я с превеликим удовольствием. Потому как на тётю Настю без удовольствия смотреть просто преступление. Я о том что мне надо в себя прийти. Посмотри на меня. Мешок с костями. Мне не не о женилках думать надо, а идти в школу и служить наглядным пособием в кабинете анатомии. Мне бы для начала в себя прийти.

— И ты придёшь. Завтра, в шесть вечера, встречаемся в бане. Общий сбор клана. Быть всем обязательно. А там и на Настеньку получше посмотришь, и на Маргариту Владиславовну. И учителя тебе выберем. Обучение с Алисой, ты пока не потянешь. Короче завтра в шесть, я хочу видеть вас с Варей в бане. И поешь хорошо. Пиво будем пить, не хочу чтобы тебя сразу развезло. Всё, иди. Хотя нет, давай провожу.

Ох и попадалово... Во что я вляпался? Это же.... А почему нет. Я сам выбрал. Эх...

В моей комнате, то есть теперь в нашей. Варя уже спит. Как только ложусь к ней, поворачивается, обнимает и сопит в ухо. Оно того стоило...

****

Следующий день, баня. Как положено, слегка опаздываем. Мне, приходить раньше патриарха нельзя. А другим можно. Даже самому патриарху, положено задержаться минут на десять или что лучше пятнадцать. Чтобы все собрались и поприветствовали главу. А мне, поскольку я не глава, задержаться пришлось на целых полчаса.

В бане, вместе с Варей раздеваемся, моемся в душе. Что сложно, видеть Варю обнажённой, дело совсем непростое. Зверь внутри меня просыпается, овладеть женщиной хочет. Прямо здесь и несколько раз, если здоровья хватит. Радует только одно — Варя моя. И ей нравятся такие взгляды. Она довольно улыбается, выгибается и кривляется.

Сдержав взаимные позывы, заматываемся... Варя в простынь, оно же купальное полотенце, я на пояс наматываю короткое, после чего идём к бассейну. Где все уже в сборе.

Мужики в одном углу, женщины в другом. В центре Алиса, лежит на надувном матрасе, пьёт сок через трубочку... Маргарита Владиславовна, в своём головном уборе и бесстыже-откровенном купальнике, потягивая коктейль через трубочку, лежит на бортике.

Варя уходит к женщинам, я присоединяюсь к мужикам, сажусь на стульчик под водой, откидываюсь на бортик... И тут меня перекрывает от зависти.

Все, вообще все, выглядят как культуристы. Накачанные, волосатые. У братьев, что младше меня, одни лишь руки, больше чем у меня ноги. Про отца и дядю Антона я вообще молчу. Там... Но даже среди них, выделяется принятый в клан товарищ. Медведев Борис Всеславович. Принятый в клан по случаю близкого знакомства с отцом, совместных боевых подвигов и какого-то серьёзного косяка. Из-за которого товарища генерала, разжаловали до майора, лишили всех наград, земли, поместья. Пригнали сюда, где он должен был идти в атаку, впереди всех. Однако отец принял старого товарища в клан. Даже без смены фамилии. Теперь он начальник охраны нашего квартала и по совместительству телохранитель Ерофея.

Меня, данный индивид, презирает. Потому что я... Тюфяк, доходяга, истеричка, долбоящер, слюнтяй и вообще такие как я не должны существовать. Таких, что здесь принято, уничтожают ещё до рождения. Это, в отличии от всех, Борис Всеславович говорил мне открыто. И раньше я его ненавидел и как огня боялся. Сейчас, глядя на него... На правой стороне груди четыре шрама от пулевых ранений. На левой стороне груди длинный и широкий шрам. На шее и левой руке шрамы от ожогов. На правом плече татуировка. Воздушно десантные войска. Семьдесят второй полк.

— Интересуетесь, Вячеслав Ерофеевич? — не скрывая своего презрения спрашивает Борис.

— Ага, — уверенно киваю. — Ваши шрамы. Смогу я когда-нибудь услышать о том как вы их получили?

— Хм... И правда изменился. Сможешь услышать. Более того, если не забоишься, смогу научить. Обращение с оружием. Рукопашный бой. Общая подготовка. Ножевой бой.

— Почту за честь. Учиться у профессионала...

— Подхалимствуешь? — злобно шипит Медведев.

— Ни в коем разе. Хочу стать лучшим. Хочу научиться.

— И на человека руку поднять готов?

— Ради клана, даже убивать.

— Хорошие слова, — натянуто улыбается Медведев. — Придёшь в форму, подойди ко мне. Я за тебя возьмусь..

— У-у-у, братец, сочувствую, — улыбается Демьян.

— Зря, братец. Борис Всеславович? Когда мы можем приступить к тренировкам?

— Да хоть завтра. Но только к теории. Остальное как только килограмм двадцать наберёшь. Пока посмотрим оружие, расскажу о подвигах. Но предупреждаю, услышу нытьё или не дай Святая увижу слёзы... Пожалеешь.

— Я всё понял.

Смотрим друг другу в глаза. Медведев, видя мою решимость, криво улыбается и понимая что взгляд не отведу, едва заметно кивает. Отец, кивает более открыто. Улыбаясь берёт с плавающего столика кружку пива и подаёт мне, кхекает...

Пьём потрясающее по вкусу, тёмное пиво, закусываем вяленым мясом, рыбой и солёными орешками. Ловлю себя на том, что не могу отвести взгляд от угла где женщины. Да потому что там ни одной замухрышки или плоскодонки. Все как Варя, кровь с молоком. Однако интерес только к Варе, Насте и Маргарите. Остальные хоть и вызывают восхищение своими фигурами, глазами и купальниками, или их отсутствием, то есть вместо купальников на них простыни.

Да, я восхищён ими. Но не более...

Настя что-то сказав Варе, выбирается из бассейна. Упирается руками в бортик, выпрыгивает, вылезает и шагая к столику поправляет купальник на попе. Берёт два бокала, возвращается наклоняется и подаёт их Варе.

— Вот это взгляд, — усмехается дядя Антон. — Ерофей, кажется, в скором будущем, и Настю благословлять будешь.

— Настенька, можно тебя? — подмигнув мне улыбаясь выдаёт отец.

Настя является незамедлительно. Подплывает, вопросительно смотрит.

— Настенька, — указывает на меня Ерофей. — Вот, твой ученик. Надо сделать из этого скелета настоящего человека. Слава, встань.

Встаю. Настя внимательно меня рассматривает, просит убрать с пояса полотенце. Вздыхает...

— Нда... Но кости есть. Мясо наростим. Вот только тренировки будут жёсткими и под час покажутся невыносимыми. Для начала, я бы хотела услышать обещание наследника. Пусть при всех, скажет что в процессе, будет беспрекословно слушаться меня. Выполнять всё что я скажу и не пререкаться.

— Даю слово.

— Я это запомню, — улыбается Настя. — Завтра в шесть утра, в подземном полигоне. Ерофей Евгеньевич...

— У тебя будет всё что надо, — кивает Ерофей. — Тимофей Иваныч, не откажешь в помощи? Присмотришь за наследником?

— Да, конечно, — улыбается целитель. — Сделаю все что от меня требуется.

— Вот и замечательно. Вот и отлично.

— А когда я магии буду учиться?

— Когда в форму придёшь, — подплывает к нам Алиса. — В магии главное что?

— Концентрация.

— Не только, — показав длинные клыки улыбается лисичка. — Самое главное — сила духа. В здоровом теле, здоровый дух. В твоём теле, увы ничего этого нет. Однако, я слышу решимость в твоём голосе. Так что всё будет.

— Ага, я сделаю всё...

— Сделаешь, — смотрит на меня Медведев. — Даже то, что покажется тебе невозможным.

— И даже невозможное возможно. Просто для этого надо чуть больше времени.

— Золотые слова, Слава, — поднимает кружку Ерофей. — А теперь давайте отдыхать.

Собираемся в кучу, пьём пиво. Отдыхаем, шутим. В основном шутят надо мной. Вспоминают каким я был. Рассказывают забавные случаи с моим участием. И нет, никаких обид. Вместо обиды... С самоиронией сам рассказываю о своих поступках, мыслях и прочем.

Из этого всего, прихожу к выводу, что жилось мне действительно не сладко. По моей вине. В том что я лошарик, никто кроме меня не виноват. Одним словом —

травоядное.

— Братец, — толкает меня в плечо Демьян. — Ты не грусти. Сейчас точно всё будет. Я тоже если что помогу. Да не если что, я сам тебе...

То ли из-за пива, то ли так принято. В общем Демьян расходится и в порыве братской любви выдаёт мне подзатыльник. По его мнению не чувствительный, шутливый. У меня же в глазах темнеет. Из носа капает кровь... Отец давится пивом, встаёт... Варя вскакивает. Настя округляет глаза и кажется что сейчас в бой кинется. Лисичка, почему-то прижав уши шипит.

Пока дело не приняло дурной оборот, собираю глаза в кучу, улыбаясь стираю с лица кровь, и выдаю подзатыльник брату. Сильный. Но учитывая мой вес, слишком развитую мускулатуру и то что в глазах всё двоится... Демьян такого удара, не чувствует. Однако то, что я впервые в жизни ответил, а не разревелся... Глаза у всех как блюдца.

— Да, действительно, изменился, — кивает мне Медведев. — Толк из него выйдет. Ерофей Евгеньевич...

Ерофей Евгеньевич не снами. Он смотрит на меня. Сперва растерянно, потом начинает улыбается. Ну и, предлагает отметить это дело.

И всем весело. А вот меня подташнивает. Совсем не потому что мне с ними противно. А потому что, кажется, у меня сотрясение. Надо срочно исправлять ситуацию.

Несмотря на приступы лёгкой тошноты, поглощаю мясные и рыбные закуски к пиву. Слушаю разговоры и обнимаю разомлевшую от моей решительности Варю. Сам пытаюсь участвовать в разговорах. Не особо активно, больше слушаю.

Потом все уходим в парилку, где с меня чуть кожу веником не снимают, а жарко так, что на несколько секунд выключаюсь. Потом снова в бассейн и расходимся, чтобы встретиться на ужине. В этот раз никто не выделывается. Мне сразу ставят двойную порцию мясного рагу. Рюмочку водки для аппетита.

— Ну вот, давно бы так, — наблюдая как я поглощаю мясо улыбается Антон. — Варенька, чего сидишь? Подкладывай, а то наш Слава уже на соседние тарелки заглядывается.

— Мне силы нужны. У меня завтра первая тренировка. Хочу... Хочу продержаться как можно дольше. Секунд двадцать. Может даже от пола отожмусь. Раза полтора. Надо будет в штаны гантелю спрятать. А то тётя Настя откроет форточку, и меня сквозняком сдует. Хотя знаете, даже в таком состоянии есть свои плюсы.

— Интересно какие? — интересуется Медведев.

— Я за веточку спрятаться могу. А если меня в белый покрасить, то за сухую дягилину сойду.

— Шутник, — улыбается Медведев. — Но да, такая самоирония... Понимаешь, не все могут признавать свои ошибки. Как по мне, это поступок. Первый шаг на пути к исправлению. Ну что, давайте на посошок, да я пойду. У меня служба.

По стопочке. Ещё порция. Выдохнув вытираю салфеткой губы. Приваливаюсь к Варе и улыбаясь смотрю на родственников.

Вызывая всеобщий смех икаю. Тянусь за водой... И замираю... За спиной Антона стоит Смерть. Смотрит на меня... Поднимает руки, мотает головой. Указывает пальцами себе на глаза, потом на меня и прижимает руки к груди.

Просто так зашла. Не за кем-то. А... А что? На меня посмотреть?

Смерть часто кивает, машет мне рукой, шлёт воздушный поцелуй и исчезает. И тут... Мне как-то спокойно. Нет, не облегчение, а именно спокойствие. И приятно. И есть снова хочется. Это что? Это помощь такая? А за что? Я ей на самом деле понравился? Или тут... Ну не думаю что Смерть будет играть со мной в игры. Я не в "Пункте назначения." Тогда... Ну, она мне тоже понравилась. Я, конечно, до предела удивлён. Но повидаться рад.

****

Поздним вечером. Лежу в кровати.. Смотрю как Варя сидя у зеркала причёсывается. Её густые чёрные волосы, в свете ламп блестят как уголь. Глаза прищурены.

— Вячеслав Ерофеевич, вы меня смущаете. Не смотрите так.

— А мы всегда будем друг к другу по имени отчеству?

— А ты готов по-другому?

— Я да. Хочу называть тебя как-нибудь ласково. Солнце, котёнок, зайка?

— Мне нравится. Тогда... На людях, нам всё равно придётся вот так. А вот в нашей спальне...

Варя встаёт, выключает свет. Судя по звуку скидывает с себя одежду и ныряет под одеяло. Прижимается ко мне, вздыхает.

— Варь. Я должен сказать.

— Я слушаю. Что случилось?

— Мне придётся жениться. Потом. Возможно не один раз. Прости меня, я сам этого не хочу.

— Не понимаю почему тебя это тревожит. Так заведено. Так принято ещё с первого столкновения миров. Почему это так тебя беспокоит?

— Потому что я хочу быть только с тобой.

— И я... — вздыхает Варя. — Но увы... Не волнуйся. Я всё понимаю. Всё будет хорошо.

Надеюсь на это. Очень надеюсь...

Глава 6

***

В честь сего праздника, с нас дополнительная глава! Всем приятного чтения!

***

Утро. Первая тренировка. Стою и открыв рот смотрю на Настю. Одета наставница в топ, что выделяет грудь, и розовые легинсы, обтягивающие её попу. На ногах нечто похожее на кроссовки. Волосы собраны в хвост.

— Без пятнадцати шесть, — посмотрев на часы улыбается Настя. — Уже хорошо. Ну как, готов?

— Всегда готов. С чего начнём?

Настя машет рукой. Отводит меня в сторону, к накрытому столу, где ожидает лекарь, и указывает на него рукой.

— Еда. Хорошая еда, Слава, залог тренировок, здоровья и силы. Вот это всё ты должен съесть.

Отварные куриные грудки, варёные яйца, отварная рыба. Фрукты и овощи, орехи. Особенное внимание удели вот этому жирному мясу. Последними пойдут конфеты.

— Жирное мясо? Сладости...

— Сахар даст тебе энергию. Посмотри на себя, — улыбается Настя. — Волосы тонкие. Выпадают. Кожа сухая. Ногти в белых пятнах. Синие круги вокруг глаз. Тебе не хватает не только белка, в твоём организме нет жира. Ты своими салатиками чуть не убил себя. Организму просто не из чего было себя восстанавливать. К счастью. Это поправимо. Иди, взвешивайся, а потом налетай.

Взвешиваюсь. Лекарь бубнит что рост мой — сто семьдесят один. Вес — тридцать девять килограмм, шестьсот грамм. Недобор катастрофический. В чём моя душа держится, он не понимает.

Лекарь даёт мне выпить какую-то зелёную жидкость, чтобы еда лучше и быстрее усвоилась. Потом сажусь есть. Сметаю всё что было, запиваю соком...

— А вот это на десерт, — наливая в столовую ложку какое-то масло кивает Настя. — Ой фу...

— Что за снадобье?

— Рыбный жир. Гадость редкостная, но полезная. В той же мере что и отвратительная. Открывай рот.

Открываю. Морщась и пытаясь удержать внутри то что съел проглатываю, запиваю соком...

Начинаем. Сперва разогрев, то есть гимнастика. Через пять минут наклонов и прочих упражнений, начинаю задыхаться. Накатывает усталость. Но держусь. От такого мне стыдно. Мне противно от самого себя. И теперь интересно, что именно красавица Варвара, на шла в таком чучеле как я?

Десять минут занятий. Стараясь не упасть хожу кругами, пытаюсь отдышаться. Настя от такого веселится, пытается успокоить. А потом предлагает пробежаться.

И я бегу. Грациозно так, как пьяный заяц на ходулях. Падаю, подозреваю что сейчас сдохну. Но поднимаюсь и снова бегу.

— Молодец, Слава, — подбадривает меня Настя. — Не сдавайся, не садись. Преодолеешь себя, потом тебя ничто не остановит. Давай, я в тебя верю.

И я в себя верю. Да и сдаваться не собираюсь. Но тело, данное сверхжалкое, не верит ни мне, ни Насте. В глазах всё плывёт, сердце стучит в висках. Мышцы ломит. В правом боку начинает колоть...

— Дыши, — взяв меня за руку говорит Настя. — Что бы не случилось, дыши. Сейчас тебе как никогда тяжело. Тебе кажется что короткий отдых не помешает. Но если сдашь, если остановишься, если сядешь, снова встать не сможешь. Дыши.

Дишу, глядя на Настю повторяю за ней. И то что происходит... Мне легче. Да, сил никаких нет. Но дыхание... Оно выровнялось.

Обливаясь потом, спотыкаясь бегу за Настей. И да, прилечь хочется невыносимо. Но я здесь не за этим.

— Круг, — хватает меня за плечи Настя. — Шестьсот метров. Без остановки. Я горжусь тобой, Слава. Дыши, не останавливайся. Не садись, двигайся. Пей воду, ты много потерял.

— Я сейчас сдохну.

— Держись. Завтра легче будет. Дыши.

Охренеть, я смог. Да я раньше до школы дойти не мог. Десять раз останавливался. А тут... Сила воли и помощь опытного тренера. Фух...

После того как немного прихожу в себя. Лекарь снова осматривает моё убогое тельце. Даёт выпить ещё одну жижу, только теперь красную и говорит что всё будет хорошо. Средство выведет из организма молочную кислоту, немного ускорит метаболизм и снимет боль.

— На сегодня хватит, — улыбается Настя.

— Ещё хочу.

— Нельзя. Завтра не встанешь. Но если хочешь, можешь посмотреть на мои тренировки.

— Хочу.

Настя отводит меня к скамейке. Выдаёт бутылку воды и заставляет пить. Сама отходит, включает какую-то непонятную мне машину. Отойдя на сто шагов подпрыгивает, размахивает руками. Встав в стойку сдувает упавшую на лицо прядь волос. Левую руку заводит за спину, правую вперёд и сгибает в локте.

Из машины выезжает ствол. Установка гудит, щёлкает и стреляет в Настю тенисным мячом. Настя выдыхает, поворачивается боком, подпрыгивает вверх, крутится и

ногой с разворота сбивает летящий в неё мяч. С такой силой, что мяч с хлопком взрывается.

Настя встаёт, выдохнув мотает головой, щурит свои огромные зелёные глаза. Машина щёлкает, выстреливает ещё раз.

Второй мяч Настя сбивает ударом руки. Третий подпрыгнув коленом. Четвёртый, пятый, и так двадцать раз. Машина ускоряется и стреляет очередями по два мяча. Интервалы между выстрелами короче. Настя...

Настя выдаёт нечто похожее на смесь ушу, капоэйра и фигурного катания. Двигается женщина невероятно быстро, но при этом плавно и красиво. Мячи от её ударов взрываются. Она подпрыгивает, крутится. Вдруг садится на шпагат. Ловит руками мячи и сжав пальцы раздавливает их.

Выдохнув встаёт. Потягивается. Стоя не левой ноге поднимает правую. Вертикально вверх. Улыбаясь мотает головой...

От увиденного забываю как дышать. Просто сижу и смотрю на неё. Поверить в то, что такая красивая и женственная девушка, на самом деле боец...

— Впечатляет? — возвращаясь ко мне и рукой возвращая не место мою отвисшую челюсть выдыхает Настя.

— Вот это скорость... А движения? А красота.

— Что сказал? — схватив меня за шею и поставив на ноги рычит Настя. — Красота чего? Моих движений? Одежды?

— И движений тоже. Но вообще, я о тебе. Тёть Насть, ты чудо. Ты самая красивая...

— Если думаешь, что таким образом, сможешь разжалобить меня... Завтра я удвою нагрузку. Я буду задавать темп, ты побежишь за мной...

— За тобой, я готов бежать хоть на край света. Даже ползком.

— Ты... — теряется Настя. — Ты! Нет ты... Мне идти надо.

Бросив меня, Настя убегает. Иволгин подходит, помогает мне встать. Заглядывает в глаза...

— Чего это она?

— А чего вы ожидали, Вячеслав Ерофеевич? Вдова. Молодая совсем. Два года замужем побыла и мужа похоронила.

— А ей сколько? Варе двадцать семь. Настя старше выглядит...

— Ей двадцать четыре, — вздыхает Иволгин. — Ту всё сложно.

— Расскажите. Пожалуйста.

— Вам интересно? — удивляется лекарь. — Хм... Хорошо. Понимаете, Вячеслав Ерофеевич, это всё магия. Давным давно, когда первое столкновение миров случилось. Изменились не все. Магию приняли и усвоили, считанные единицы. Поначалу, человечество даже на два народа разделиться пыталось. У нас же князь всё это дело пресёк. А Царь продолжил. Не видели они смысл народ делить.

— А в чём разница была?

— Маги росли быстрее. Как говорится в летописях, маг в месяц от роду уже ходить начинал, в три говорил, а в десять лет, уже на двадцать выглядел. Жили дольше, есть волхвы которые до сих пор живы, с тех времён. Я с одним общался, да. Когда в Светлограде работал. Мудрый старец. Очень мудрый. О чём я? Ах да. Со временем люди и маги смешались, скрестились. И вот, как итог, мы раньше взрослеем, живём дольше. Старость... Эх.. Старость. Если бы не ссылка.

— А за что вас сослали?

— Долгая история, — качает головой Иволгин. — Если кратко... Лекарство я создал. Хорошее. Омолаживало, болезни даже неизлечимые побеждало. Я уже думал что мир изменил. Средство готовилось к испытанию. На людях. А начальник отдела нашего, будь он проклят, формулу выкрал. Себе присвоил. Меня чтобы не возникал, в домогательствах к сотруднице обвинил. Жертва подходящая нашлась и свидетели. А поскольку я бесклановый, заступиться некому было. Так и попал за решётку. Но это не всё. Начальник непроверенное лекарство продавать начал. Деньги лопатой грёб. С самим Императором встречался. А после встречи, его под белы рученьки и сюда. Лекарство то с умом принимать надо было. А эти недоумки их каждый час кололи, юность вернуть пытались. В результате почти тысяча видных дворян и их семьи, в идиотов превратились. Ползали, кричали, под себя ходили. И тут, вот чудо, лекарство снова моим стало. Меня хорошо так встряхнули, на дыбе подержали, железом пожгли. И за это оправдали, следователь хороший попался, два и два быстро сложил. Да и докуметы необходимые в сейфе начальника нашлись. Со всеми инструкциями, опасениями и дозировкой. А вот за домогательства нет, заморачиваться и поднимать старые дела никто не стал. Сюда отправили. А тут ваш отец подобрал. В клан принял, лабораторию организовал. Я ему жизнью обязан. Правда виноват я перед ним. Не уберёг матушек, братьев и сестёр ваших. Чтобы ни делал не отступала болезнь. Да и вас не выходил. Если бы не Святая... Эх, Вячеслав Ерофеевич, нет мне прощения.

Иволгин всхлипывает. Протирает слезящиеся глаза. Судорожно выдыхает...

— Успокойтесь. Всё хорошо. Целитель такого уровня... Значит не было лекарства. А вы, вы сделали всё что смогли.

— Рад что вы так думаете. Очень рад. А вы... Простите, лезу не в своё дело. Но вы бы присмотрелись к Анастасии. Хорошая женщина. Грубоватая бывает, но это от недостатка ласки. Её пожалеть, так она растает.

— Обязательно. Ещё... Какие-нибудь предписания будут?

— Больше жидкости. Мяса и фруктов побольше. Ну и отдыхайте. Микстуры и эликсиры я вам принесу. Не сразу, не за день. Но за полгода, мы вас точно в форму приведём. И да... Спасибо, Вячеслав Ерофеевич.

— За что?

— За то что вернулись к нам. Вы поймите, клан это семья. На вас, она могла закончиться. Теперь же, я верю что наш клан не только выживет, но и приумножится. Простите старого дурака, расчувствовался. Вы идите, мне прибраться здесь надо. Да и лекарства для вас приготовить.

— Я помогу. Нет, не спорьте. Мне не трудно.

К обеду. Кабинет патриарха.

Перед главой клана, улыбаясь стоят: Настя, Алиса и весёлый Иволгин. В кресле дымя сигаретой восседает Маргарита. Сам Волокита, предвкушая хорошие новости, потирает руки. Кивает... И с удовольствием слушает доклад.

Начинает Настя, в подробностях рассказывает как прошла тренировка. С её слов, наследник не ныл, проявил стойкость. Выполнял всё что она говорила и в конце наговорил комплиментов.

Продолжает Иволгин. Докладывает что организм наследника работает как часы. Никаких отклонений нет. От болезни не осталось и следа. Болезненная худоба и бледность, скоро пройдут.

— Хорошие новости, — качает головой Ерофей. — Как же я люблю хорошие новости. Настя?

— Да? — кивает рыжая.

— Ну, как жених?

— Жених это громко сказано. Да, знаки внимания подаёт. От меня взгляд оторвать не может. Даже когда бежал и задыхался, всё равно на грудь смотрел. Но... Я не спешу с выводами.

— Зря. — выдохнув колечко дыма качает головой Маргарита. — Очень зря.

— Ваше святейшество...

— Нравишься ты ему, — улыбается Маргарита. — Это по глазам видно. И я нравлюсь. А Варю он любит без ума без памяти. Так что ты не сиди, а действуй. Сила нашего клана, не в количестве, а в единстве. И чем ближе мы будем, тем сильнее станем.

— Но он же...

— Только в себя пришёл, — кивает Волокита. — Мы помним. Значит так, добро даю. Получится что-нибудь, благославлю. Но заставлять не буду. Если душа не лежит, то начинать смысла нет. Браки по расчёту... Их и так два намечается. Ты подумай, посмотри. Я не тороплю.

— Хорошо, — задумчиво тянет Настя. — Я могу идти?

Настя уходит. Вслед за ней уходит и Иволгин. В кабинете остаются Алиса и Маргарита.

— Глава, — как только двери закрываются начинает лисица. — Странные дела у нас тут крутятся. Я сегодня за ним наблюдала. Не он это. То есть и он, и не он.

— Не совсем понимаю.

— Я и сама понять не могу, — вздыхает лисица. — Но... Как бы вам объяснить? Такое ощущение, что он не пару минут за гранью был, а дольше. Повзрослел. Как будто целую жизнь там прожил. Запах, движения, манера говорить. Такое ощущение, что перед тем как что-нибудь сказать или сделать, он вспоминает как именно это делается.

— Слава, не Слава? — округляет глаза Волокита.

— Нет, глава, я не об этом, — прижав ушки машет хвостом лисица. — Слава это Слава. Просто я думаю, что здесь прошло несколько минут, а там несколько лет. Если бы Славу подменили, я бы заметила. Тогда он вёл бы себя или совсем без ошибок, или совершенно иначе. Плюс память. Он помнит всё. Я в бассейне слушала. И помнит правильно, как люди. Некоторые воспоминания стёрлись, другие исказились. Мне просто кажется, что он не всё нам рассказывает.

— Если надо будет, расскажет, — затянувшись выдаёт Маргарита. — Я верю в него. Верю в Святую. А то что Славка теперь другой... Кроме радости, он нам ничего не приносит.

— Я знаю, — фыркает лисица. — Но всё же знать хочу. Больше. Глава?

— Давайте не будем его трогать, — поднимает руки Ерофей. — Не каждый из нас за гранью бывал. Оттуда, как вы знаете не возвращаются, смерть никого не отпускает. А тут, Святая вмешалась. Покровительница наша. Не могла она что-то во вред нам сделать. Всё, хватит глупости собирать.

— Но глава, я не собирала. Я просто по природе любопытна. Мы, лисы...

— Делом бы лучше занималась, — встав и шагая к выходу бросает ей Ерофей.

Сам же чуть ли не бежит к комнате сына. Добежав стучит в дверь, не дожидаясь приглашения входит. И видит только натирающую полы Варю. На вопрос где Слава, получает ответ от которого чуть не садится. Слава в библиотеке.

Поблагодарив Варю Ерофей бежит туда. Поднимается на второй этаж. Аккуратно проходит... За заваленным книгами столом, видит сына. Который увлечённо, и даже не моргая читает книгу. Не какую-то дурацкую, а серьёзную. Про магию...

— Занимаешься? — стараясь скрыть волнение улыбается Ерофей.

— Да, тренировки... Эх, Настя такая вредная, что тренировать меня не хочет. Вот, перед обедом, решил почитать. Ну и...

Слава сжимает кулак. Выставляет указательный палец. У пальца вспыхивает светящаяся точка. С точки срывается порыв ветра и переворачивает страницу.

Слава улыбаясь смотрит на отца. Тут же мрачнеет и вздыхает.

— Магии настолько мало, что я только страницу перевернуть могу.

— С-с-сынок. Не надо отчаиваться. Раньше ты только пёрышко со стола сдуть мог. Ох, сколько ты мне нервов вымотал пока этому учился. А теперь страницы.

— Плохо, — морщится Слава.

— Это дело наживное, — садясь за стол улыбается Ерофей. — Значит слушай меня. Учить тебя буду.

Видя восхищение и неподдельный интерес в глазах сына, Ерофей сглатывает, зачем-то толкает его в плечо и с трудом, но продолжает...

— Магия, она не просто есть. Магия зарождается вот здесь, в солнечном сплетении. Оттуда по каналу идёт к мозгу. Там соединяется с нервами и более тонкими каналами, дублируя нервную систему расходится по телу. По телу, практически по всей поверхности кожи, расположены узлы или же точки Ларжина. В этих местах, эти точки, служат концентраторами магии. У каждого клана, они расположены по своему. Например у нас, самые сильные точки, на кончиках указательных пальцев, ладонях, локтях, коленях и ступнях. В клане Волокушиных, точки в ладонях и на языке. У Зарница в глазах. У Рябининых в ладонях и между глаз. У Жигуновых только на кистях. Клан Ракитских, вообще точек не имеют, их особенность в том, что они выделяют магию всей поверхностью кожи. Да, слабее. Но Ракитские, в отличии от нас, действуют не в атаке, а в защите. Могут покрывать свои тела камнем, горят. Мы тоже можем...

Отец улыбаясь вытягивает руку, покрывает её льдом и шевеля пальцами кивает.

— Здорово...

— Ледяная броня, — кивает Ерофей. — Хорошо защищает от огня, отражает лучи.

— А у меня... У меня только воздух.

— Возможно это пока. Будешь тренироваться, откроются новые. У меня тоже изначально всего одна стихия была. Это потом, в результате тренировок я открыл все. А лёд это вообще не стихия, это сочетание двух, воды и воздуха. Так же, можно считать самые разные. Земля и вода позволят заливать врагов грязью и превращать местность в непроходимые болота. Огонь и воздух творят огненные вихри и резаки которыми можно плавить метал. Вода и молния вообще убойная штука. Выплесни во врагов фонтан воды, шарахни молнией. Эффект усилится в разы. Земля и воздух. Создай шрапнель, выдай серьёзный порыв, увидишь как каменные пули накрывают огромную площадь и превращают врагов в решето.

— А как усилить?

— Тренировками. Совершенствуй тело. Совершенствуй дух. Собирай информацию, понимай. Сомнения, страхи, обида, всё это сбивает концентрацию. Чем хладнокровней ты в бою, тем выше твоя концентрация, соответственно сильнее атаки. Расходуй магию, расходуй постоянно. При расходе, при постоянных затратах, её выделяется больше. Каналы становятся шире и крепче. Никогда не теряй концентрацию. Ты, несмотря ни на что всегда должен быть сосредоточен и спокоен.

— Упражнения...

— Конечно, — улыбается Ерофей и достаёт из кармана шарик для пинг-понга. — Вот, держи. Пытайся удержать его над рукой. Создай стабильный поток воздуха. Научишься держать, перейдём к более сложному.

— К боевым способностям?

— К деревянному шарику, сын. Потом к резиновому. Потом, когда сможешь полчаса продержать свинцовый, я лично поделюсь с тобой всем чем знаю.

Слава подпрыгивает. Отходит от стола. Зажигает у указательного пальца светящийся шар. Как только из шарика начинает дуть ветер, пытается установить в поток тренировочный шар.

Получается хреново, поток ветра слабый и нестабильный. Шарик всё время падает. Но Слава, к огромной радости отца, не истерит и не опускает руки. Он пробует снова и снова. Краснеет, вытирает вспотевший лоб. Повторяет, едва слышно ругает себя за раздолбайство.

Ерофей оставляет сына и выходит из библиотеки.

Конечно, всё это должно было случится лет десять назад. Но... Ерофей корит себя. Потому что понимает что и его вина здесь есть. Он слишком много времени уделял старшим детям. А Славка... Как-то быстро Ерофей от него отцепился.

— Надо было ремня дать, — приглаживая бороду на ходу ворчит Волокита. — Или... Эх, я во всём виноват. Ничего, мы всё исправим. Васька! Васька, племяш, сюды иди.

— Да, дядя?

— Будь добр, позови ко мне Медведева, Иволгина и Настю. Демьяна прихвати. Ольгу и Мирославу, пусть и сёстры послушают. Живее давай, надо до обеда успеть. План у меня созрел...

П.С. От авторов.

Глава 7

Утро. Без пятнадцати пять. Стою на полигоне, созерцаю нечто прекрасное. То есть Настю. Которая помохав мне рукой, выполняет что-то похожее на йогу. Гнётся, растягивается.

Сегодня она ещё красивее. Потому что вместо легинсов на ней шорты. И мне как бы противно от самого себя. Всё таки не один, а на других засматриваюсь. Но... Я наследник, будущий глава клана, предводитель. И ради этого клана... Ну, два брака по расчёту мне уже светят. Возможно светят и ещё несколько. А Настя мне нравится. Они с Варей будут у меня для любви. Маргарита... Пока не знаю. А остальные из необходимости. Шакал я, всё женюсь и женюсь... Креста на мне нет. Да здесь ни на ком нет. Княже Русь так и не крестил. А потом свои боги появились. Странный мир... Что ещё за Княже? Что за слово такое?Ладно...

Пока Настя разогревается, зажигаю над пальцем точку. Создаю поток воздуха. Пытаюсь засунуть в этот поток шарик. И знаю как это работает, видел по телевизору. Струя воздуха, там давление ниже, вокруг выше. Шарик должен висеть как в трубе. Должен, но у меня не получается. Создаваемый мной поток воздуха, прерывист и не стабилен. То сильнее чем надо, то слабее.

— А ты изменился, — подходя улыбается Настя. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты это не ты.

— Мне самому так кажется. Смотрю на то как существовал раньше, стыдно невыносимо. Волосы на голове рвать хочется.

— Смерть так изменила тебя? Раньше ты на девушек не засматривался. Сейчас взгляд отвести не можешь.

— Насть, ты Смерть видела?

— Да, стояла у твоей кровати. Размытая фигура. Старуха с косой...

— Не совсем. То есть не совсем старуха. Знаешь, когда я умер, я увидел её по другому. Я увидел её другой, настоящей. Я понял кто она, понял зачем она. Да, изначально я испытал ужас. Высокая фигура, в драном почти истлевшем балахоне. Но потом, я увидел прекрасную женщину. Молодую, с белыми светящимися глазами. У неё седые волосы и потрясающая фигура. Раньше я считал Смерть плохой, злой, жестокой. Она не может быть ни злой, не доброй. Также не может быть плохим рассвет. Не может быть плохим утро.

— Она забирает тех кто нам дорог, — морщится Настя.

— Потому что так надо. Все мы придём в объятия Смерти. Когда придёт время.

— Зачем тогда жить? Мы же всё равно умрём.

— Затем, Настя, что жизнь одна. Там, ничего. Нет ни рая, ни ада. Только тьма и пустота. Там страх. Страх такой, что пережив его, я не боюсь ничего и никого. И поскольку жизнь у меня одна, я прожуву её так, что меня запомнят. Когда придёт моё время, Смерть явится за мной и поведёт на ту сторону, я попрошу у неё секунду. Я посмотрю назад, увижу огромный вернувшийся в Светлоград, процветающий клан. Я увижу своих жён, своих детей, внуков, правнуков. Я поблагодарю Святую, которая поцеловала меня в глаза, за то что я теперь прозрел. И с чувством выполненного долга уйду. Только так, а не иначе.

— Но... — теряется Настя.

— Никаких — но, душа моя. Никаких. Каждый день как последний. Только движение вперёд. Только радость, любовь, восхищение. Да, будет в моей жизни и горе, но теперь, после того как я был там, получил второй шанс и вернулся, меня ничто не остановит. Я больше не жалкое Травоядное, я сверххищник.

— Вижу, — глядя на меня круглыми глазами медленно кивает Настя. — Верю. Кхем... Душа моя? Так обращаются к своим женщинам. И у меня вопрос. А ты события не торопишь?

— Тогда посмотри мне в глаза, Настя. Посмотри и скажи чтобы я к тебе не приближался. Чтобы отстал. Ну? Нет? Тогда вопрос закрыт. Идём, тренироваться будем. Попробую сегодня выложиться по максимуму и пробежать не круг, а скажем ещё метров тридцать. Ты обещала нагрузку увеличить?

— Я повременю с увеличением. Пошли, Слава, еда остывает.

Что я за зверь такой? Настю, от таких душеизлияний дажа покачивает. Ну и что? Ладно, на самом деле тороплю события.

****

Тренировка... Снова всё оборачивается кошмаром. Еда, разогрев, забег. Забег нисколько не быстрее, и совсем не дальше. Слабость не проходит. И хоть следуя советам Насти по правильному дыханию, прекращаю задыхаться, чувствую себя так, как будто меня разжевали и выплюнули.

После забега принимаю микстуры, дабы завтра с кровати встать. И нет, не иду к Варе или в библиотеку. Меня ловят сёстры. Две очаровательные блондиночки, Ольга и Мирослава. Утаскивают с собой, в комнату Ольги, где подробно допрашивают. Потом за чаем вспоминаем прошлое.

Ну как вспоминаем. Сёстры о чем-то говорят и делают вид что не могут вспомнить. Или, вспоминают, но неправильно. И ждут... Ждут когда я продолжу или поправлю.

После них, как бы невзначай на меня налетает Медведев и приглашает пострелять. Идём в тир, где мне проводят инструктаж. Показывают оружие, и даже попробовать дают. Стреляю из револьвера. Что удивительно для Медведева попадаю. Не в яблочко, но со слов начальника охраны, человека я бы убил. Две пули в грудь, две в живот, одна в шею и последняя в пах.

На это, Борис Всеславович похвалил меня, сказал что задатки есть. Ну и рассказал откуда шрамы. В грудь был ранен на четвёртой магической. Вёл свой корпус в атаку. Выхватил очередь из пулемёта в грудь. Броня в лохмотья, шлем вдребезги. А этот монстр встал, скинул мешающие части брони, и размахивая саблей попёр на пулемётный расчёт. Получил ещё одну короткую очередь в грудь. Однако не сдал, ворвался на позицию и нашинковал обороняющихся. Потом обкололся стимуляторами и рванул дальше. Прорвал оборону, враги видя бешеного изрешечённого и почти разрубленного саблей генерала, бросали оружие и быстрее собственного визга делали съебастиана в сторону хоть куда нибудь.

Остановили ратные подвиги генерала Медведева, близкие к нему взрывы. Потом его, засыпанного землёй, нашёл Ерофей и на себе донёс до госпиталя. Награду, Медведев получал из рук Императора. Что было потом, и в чём причина опалы, Медведев не говорит. Предлагает пострелять, но на этот раз из винтовок и по баночкам.

Стреляем пока у меня в ушах звенеть не начинает. Пьём чай, с конфетами. Благодарю Медведева. Получаю приглашение пострелять завтра и понимаю что он меня больше не презирает. Он видит мой интерес, то как я в буквальном смысле им восхищаюсь. От этого гордится и даже улыбается. Ему интересно общаться со мной. Интересно от того, что я слушаю... Нет не слушаю, а внимаю.

Великий человек. Человечище. На него равняться надо. А я про рыцарей и принцес всякую ересь читал. Тьфу... Тут никаких книг не надо, достаточно с такими героями пообщаться. Или историю почитать. Она тут ну ваще...

Дойдя до библиотеки, собираю несколько книг по истории, открываю и пролистываю. История здесь это нечто. Особенно впечатляет четвёртая магическая война, когда в мире схлестнулись три великие державы. Византия, которая здесь существовала и разваливаться не собиралась, а наоборот росла. Австро-Венгрия занимающая в добавок к тем территориям что я знаю ещё территории: Франции, Германии и Польши. Ну Российская Империя.

Всё как всегда, старые враги объединились, заключили договор и пошли делить огромного и богатого ресурсами соседа. Разделили. Разделили... Разделили так, что сами на ноль помножились. Война была долгой, тяжёлой и кровопролитной. Однако итог как всегда закономерен. Встретили, приняли, до дома проводили. Вот только о коммунизме, равенстве и братстве, в Российской Империи не знают. От чего две посмевшие напасть империи, перестали существовать. Их владения представляют из себя руины, а население в каменный век вернулось и сейчас активно уничтожается. Но это уже не наших рук дело, а демонов что ринулись в открывшиеся порталы.

Империя врагам, даже поверженным, гуманитарку не шлёт, никоим образом помогать и защищать не собирается. Просто Император, оттяпал освободившиеся земли. Выстроил стену, дабы защитить Империю от монстров. А за стеной, выстроил вот такие города. Где косячные, то есть опальные и ссыльные, кровью смывают позор и пытаются заслужить милость.

Как пишут в книгах, Император суров, строг, безжалостен, но при этом справедлив и заботится исключительно о своём народе. Конфликты предпочитает решать силовыми методами. Сначала бьёт, а уже потом спрашивает зачем войска к границам подвести хотели. Всё всемя реформирует все сферы жизнедеятельности, вводит новые законы.

Правда старые не отменяет. У нас тут до сих пор сословия. Крестьяне, рабочие, солдаты, дворяне. Правда крестьяне не соху за собой по полю волокут, а трудятся на нормальной такой технике. Но всё же они крестьяне.

Правда из этого легко можно выбраться, что опять же плюс. Покажи ум, прояви инициативу, докажи свою значимость. Появится возможность стать рабочим. Запишись в армию и статус твой поднимется. Отслужи пятнадцать лет, прояви себя, стань офицером и получи дворянский титул. А дальше хоть клан основывай, хоть продолжай службу и дальше поднимайся, хоть спокойно живи в своём имении на назначенную пенсию и сочиняй поэмы.

Подняться можно. Упасть нет. В какую бы опалу ты не попал, куда бы тебя в ссылку не отправили, ты дворянин и спрос с тебя в двойне, даже если ты в силу обстоятельств в поисках еды по помойкам шаришься. Это с простого мужика спросят розгами и, или простят, или на каторгу отправят. С дворянина спрашивают всю жизнь.

Интересный мир. Долбанутый, развратный, со своими странными заморочками, но интересный.

****

Опять зарываюсь в книги. Перечитываю про магию... Создав у пальца светящуюся точку внимательно смотрю на неё.

Очень уж это всё напоминает мне аниме про интересных ниндзя. Разве что перед применением техники не орём как ненормальные и пальцы сломать себе не пытаемся. А так...

Хм... Да, движение пальцами есть. Я читал. Когда точки на кончиках пальцев и ладони, чтобы совместить стихии, некоторые всё же изображают жесты. А вот техник особо нет. Тут главное научиться манипулировать стихией. Потом в ход идёт воображение. И там хоть огненный вихрь, хоть каменные стены.

А что если их создать? Скопировать из того же аниме? Что я копировать собрался? У меня одна стихия. А остальные? Откроются они когда-нибудь или нет, тайна сия великая есть. Может и откроются, а может и нет. А с одной стихией... Надо доводить её до совершенства. Надо выжимать всё по максимуму. Надо развиваться. Я...

— Так и знал что найду тебя здесь, — заходит в библиотеку довольный отец. — Как успехи?

— Если честно, то пока никак. Но я не сдаюсь. Это вызов. И я его принял.

— Похвально. Только вот...

— Что-то случилось?

— Был в городе. Встречался с директором академии где ты учишься. Говорит, что тебе вернуться надо.

— Я готов. Хоть завтра. А тренировки можно на вечер перенести.

— Подожди, — качает головой Ерофей. — Не суетись. Я просто... Я знаю как у тебя в школе. Учёба на ноле, насмешки, избиения.

— Ты хочешь помочь?

— Да я бы с радостью! — вскакивает отец. — Этому выблядку Жигунову и его подпевалам Ракитскому и Рябинину, я бы голыми руками гланды через задницу вырвал. Но до шестнадцати лет права не имею. Это означает большие разборки. Жигунов, падаль, сразу в канцелярию побежит. Боюсь в таком случае нас сошлют в места ещё хуже.

— Тогда я сам.

— Сын, — встав качает головой отец. — Я в тебя верю. Ты Волокита, ты мой наследник. Никому не позволяй издеваться над тобой. Не позволяй унижать. Да, будет трудно. Будут бить. Бей в ответ. Уложили — вставай. Не можешь кулаками...

— Сбит с ног — сражайся на коленях. Идти не можешь — лёжа наступай. Отец, не волнуйся.

— Как мне не волноваться? Ты же...

— Пап...

— Прости сын, — стонет отец и стуча себя в грудь кричит. — Не могу я! Хотел я тебя ещё на месяц дома оставить. Да вот директор и слушать ничего не хочет. Говорит раз ходить может, то пусть идёт.

— Хорошо.

— Слава... — грозит мне пальцем отец. — Вячеслав Ерофеевич. Я...

— Я тебя не подведу. Кстати... У Маргариты Вячеславовны кто-нибудь есть?

— Есть, — улыбается отец.

— Вот ведь... А я уже размечтался. Ну и кто этот счастливчик?

— Ты! Аха-ха-ха! Не вру. По глазам вижу. И да, когда я в молельню ввалился... Вы потом продолжили?

— Нет...

— Эх! Слава...

— Не потому что я застеснялся весь. Совсем нет. Просто пока моё состояние всё ещё оставляет желать лучшего. Боюсь что сейчас, меня даже на разогрев не хватит. А остаться без сознания в такой момент и опозориться перед такой женщиной... Я лучше подожду.

— Это правильно. Это да. А с Варенькой?

— Папа.

— Ну что папа? Слава, я о тебе переживаю. Ладно, занимайся, а я пойду. Надо кое с кем созвониться.

Нда... Здравствуй школа. Насмешки, обзывательства, тычки. Может быть шестёрки Жигунова меня снова в пол вкатают, а потом в мусорный контейнер за школой забросят. Девушки смеяться будут. Учителям пофиг. Офицер воспитатель, призванный следить за порядком в нашей полувоенной академии, выдаст всем и мне в том числе розгами.

Всё это будет. Вот только плакать я не буду. Они будут, а я нет. Но это завтра. Сегодня можно... Нет, не отдохнуть. Сегодня можно поучиться.

****

Утро. Получив от Вари рюкзак с тетрадями и учебниками. Обед в коробочке и бутылку компота... Целую Варю и вместе с Демьяном и Мирославой топаю в школу.

Брат всю дорогу пытается отобрать у меня рюкзак. Мирослава всё время спрашивает не устал ли я. А я не устал. Да, рюкзак тяжеловат. Но хорошее питание и зелья Иволгина, уже не слабо так помогают. Я вышел из квартала, прошёл аж целых двести метров и не сдох. Да и ныть не собираюсь, чего брат и сестра от меня ожидают.

Но, они знают, что на первой же перемене, им придётся идти и доставать меня из мусорки. Где до недавнего времени, по мнению Демьяна и Мирославы мне и было место.

— Братец, не устал? Давай рюкзак понесу?

— Да тут идти осталось, — сдвинув меховую шапку назад улыбаюсь. — Вы лучше посмотрите погода какая. Мороз и солнце. Люди ходят, машины ездят... Вон там хреновина какая-то в воздухе висит.

— Странный ты, — вздыхает Мирослава. — Мы помочь хотим, а ты...

— А вы мне и так помогаете. Тем что общаться начали. Ага, я очень рад. Мы же родня. Я вас люблю.

— Будут бить, зови меня, — опустив голову шипит Демьян. — Я им быстро бока намну.

— А вот и не позову. Ты раньше... Вот сейчас только не обижайся. Не заступался за меня потому что ничтожеством считал. Ты был прав. Я таким был. И вот для того чтобы я хоть кем-то стал попрошу тебя, брат, не вмешиваться. Я хочу репутацию заработать. А если ты вмешаешься...

— Прости нас, — взяв меня за руку всхлипывает Мирослава. — Мы нехорошо поступили. Каким бы не был, ты наш брат. Мы должны были принимать тебя. А мы...

— Дай угадаю, сестрёнка. Вы поняли что любите меня, только тогда, когда Иволгин объявил о том что я сдох. Ого, по глазам вижу, угадал. Нет, я не злюсь. Я это заслужил.

Дальше идём молча. Демьян думает о своём, Мирослава улыбается. Я, борзо вышагивая между ними, смотрю по сторонам.

Город впечатляет. Улицы, магазины, вывески. Снега нет... Тротуары и дороги очищены. Вывески кричат о том что вон там — трактиръ. Вон там постоялый двор. А вон там, чуть дальше, аналог интернет кафе.

Контрастища просто. Да и строения впечатляют. Кругом как многоэтажки, так и деревянные терема, красивые как пряники. Народ тоже разномастный и ведёт себя как... Чему я удивляюсь? Ну вылез из такси боярин в шубе, ну стоит и разговаривает по мобильному. Ничего удивительного.

Военные напрягают. Офицеры, которые, видимо, не на службе. Потому как в парадных шинелях... Кажется... Как будто ввалился на сборище белогвардейцев. Хотя... Нет здесь никаких белогвардейцев. Обстоятельства другие. Эх, ладно...

Доходим до школы, она же академия. Встаём у крыльца. Здание красивое, я такую архитектуру в Питере видел. Красиво. Дорого-богато. Мрамор, золото, бронза. Чистенько.

— Ну что? — обращаюсь к родственникам. — Заходим что ли?

— Слава, — сжав мою руку морщится Мирослава.

— Спокойно. Всё будет в лучшем виде. Вы это, на перемене проведать сходите. Если что, я буду торчать из своей любимой мусорки.

— Брат!

— А что? Там удобно. Тепло. Коты правда наглые. Всё время спросить с меня за незаконное проживание на их территории пытаются. Но не спрашивают. Стесняются, наверное. Ладно идём.

Школа, она же академия. Отметка у дежурного солдата. Раздевалка где на стене большими чёрными буквами написано — Травоядное. И охреневшие взгляды учеников, которые ну никак не ожидали меня увидеть.

Расходимся. Мирослава на год старше, Демьян на год младше. Держа рюкзак шаркаю в свой класс. Захожу... Сажусь на своё место, что за первой партой в правом ряду. Достаю учебник и тетрадку.

— Ох ты кто у нас тут, — тут же подваливает ко мне мелкий, похожий на головастика парень. Он же Василий Жигунов, мой заклятый друг.

За ним подходят ещё двое. Худой, рыжий в дорогом костюме — Рябинин.. И здоровенная детина в засаленном и потёртом костюмчике — Тимирязев.

Класс затихает. Кто-то подходит ближе. Другие наоборот сваливают подальше. И тут они... Две девушки. Мои невесты. Блондинка Светлана и брюнетка Люба. Сёстры Волокушины. Но мне они не интересны. Интересует меня та что за ними. Шатенка, со строгим лицом. Худенькая, высокая. Но с потрясающими бёдрами. Сестра близнец Васька Жигунова, она же Вероника.

— Эй, травоядное! — скинув учебник с парты повышает голос Жигунов. — Я с кем разговариваю?

Ух, сейчас начнётся. А может не сейчас? Может подождать? Да, пусть расслабятся. А вот потом...

Глава 8

Академия. Сёстры Волокушины.

Перемена. Две девушки сидя за одной партой, смотрят на первую и зеленеют от отвращения. Явившийся на занятия Волокита, перед первым уроком с ходу отхватил от Жигунова, Рябинина и их шестёрки Тимирязева.

Волокиту толкали, ставили щелбаны, били в плечи. Рвали тетради и пинали по классу рюкзак. Роняли на пол, хохоча пинали и требовали извиняться.

Волокита, что для него обыденность, только ныл и просил не трогать его. Все в классе, особенно сёстры Волокушины, смотрели на это убожество со смесью жалости и отвращения. Как на подыхающую крысу.

Первый урок, история. Весь урок в травоядное летели бумажки, книги, фантики, насмешки и оскорбления. На перемене издевательство повторилось. Второй урок, Волокита сидел опустив голову и уже не обращал ни на что внимания. Его били учебниками по голове, присевший рядом Тимирязев сталкивал со стула и выдавал подзатыльники. Дёргал за уши.

В течении дня, к издевательствам подключались почти все ученики. Даже сёстры Волокушины и те бросали в Волокиту скомканные листы бумаги.

Перемена после четвёртого урока. Все похватав свои коробочки, выбегают из класса. Идут в столовую, где садятся за столы и едят то что принесли.

Люба и Светлана, как всегда вместе. Обсуждают последние сплетни. За столом напротив них, гордо выпрямив спину восседает Вероника Жигунова. И тут...

— Люба, смотри, — указывая рукой на вход шепчет Света. — Наверное пока болел умом тронулся.

В столовую, шаркая ногами и вздыхая, заходит Волокита. Опустив голову бредёт к столу, держит измятую картонную коробку с обедом. Садится за стол, тяжело вздыхает... И тут же получает куском хлеба в лицо.

— На, пожуй! — кричит Тимирязев. — А то сдохнешь на своих салатиках.

— Зачем вы так? — мямлит Волокита. — Я же вам не мешаю.

— И это наш будущий муж, — посмотрев на сестру разводит руками Люба. — Вот ведь позорище. Повезло нам с тобой.

— Как утопленицам, — соглашается Света. — Терпеть всю жизнь это недоразумение. Я уже надеялась что он не выживет. Ан нет, вот оно. Продолжает позорить нас, себя и Ерофея Евгеньевича.

— Да сестра. Лучше бы он умер.

В столовой начинается движение. Тимирязев, Жигунов и Рябинин, садятся к Волоките. Первым делом отбирают у него коробку. Тимирязев ничего не понимая достаёт оттуда котлету...

— Ты это есть собрался? Так тебе же нельзя. Ты травоядное.

— Мне это Варя приготовила, — вдруг подаёт голос Волокита.

— Не тебе, ничтожество, а мне. И готовить твоя девка, будет каждый день. Передай своей няньке, от меня спасибо, — взяв из коробки вилку, а насадив на неё котлету говорит Тимирязев.

Волокита поднимает голову. Пугливо озирается, сглатывает...

— Тимирязев, положи мой обед на место. Извинись и свали отсюда.

— Ой дурак! — восклицает Люба. — Беги придурок, он тебя убьёт.

Тимирязев, внимания не обращает. Откусывает от котлеты, мыча и закрыв глаза жуёт.

— Хорошо готовит. Завтра принесёшь не четыре, а шесть. Попробовать хочешь? На. Открой пасть, собака.

Тимирязев смеясь тычет котлетой в лицо Волокиты. Хватает его за волосы, дёргает... Скидывает со стола и пинает в живот.

— Кха, слабак. Бьёшь как девка, — стонет скрученный на полу Волокита.

— Мочи его, Саша, — начинает прыгать Жигунов. — Он тебя девкой назвал. Бей! Вышиби из него всю дурь. Пусть кровью за такие слова захлебнётся.

Тимирязев положив котлету на стол, поднимает Волокиту и бьёт в лицо. Голова бедолаги откидывается назад. Из рассечённой брови течёт кровь.

— И это всё? — стонет пытающийся сфокусировать взгляд Волокита. — Хах.

Зарычав, Тимирязев несёт Волкиту к стене. Одной рукой держит за шею. Второй бьёт в лицо.

— Остановите это, — встаёт Вероника Жигунова. — Он же его убьёт.

— Не лезь, — рычит на неё Жигунов. — Не твоё дело.

Избиени продолжается. Глаза волокиты заплывают. Он как тряпичная кукла болтается. Но тут...

— Осмелел, гадёнышь? — рычит Тимирязев и суёт под нос Волокиты кулак. — Решил когти показать... А вот это видел? Чем пахнет?

— Твоей мамой, — выдаёт Волокита и кусает сунутый под нос кулак.

Столовая содрогается от рёва Тимирязева. Волокита падает, поднимается и бьёт Тимярезява между ног, от чего тот сгибается.

Волокита крутится на месте, снимает со стены огнетушитель и бьёт им Тимирязева по голове. Валит на пол, садится сверху, и огнетушителем, превращает его лицо в кровавое месиво.

— Сука! — нанося удар за ударом, рычит Волокита. — Говорил же, не трогайте.

Огнтушитель высоко вверх, удар. Тимирязев издаёт полный боли стон. Скидывает Волокиту, прижимая руку к лицу переворачивается. Встаёт на колени и убрав руку выплёвывает на пол выбитые зубы. Пытается встать... Получает огнетушителем в затылок и со стоном вытягивается на полу. Волокита задыхаясь бьёт ещё несколько раз по голове. Отбрасывает огнетушитель и шаркает к столу. Садится, взяв вилку вытирает её о пиджак, смотрит на севшего на стул Жигунова...

— Тебе конец, — вздрагивая выдыхает Василий.

— Точно, — кивает Рябинин.

Волокита вздыхает. Поворачивается к Рябинину и плюёт кровью ему в лицо. Хватает Жигунова за волосы, прижимает вилку к его глазу и надавливает.

— Значит слушай меня сюда, выродок. Я сейчас тебе глаз достану и съем его. А ещё раз подвалишь ко мне, или бумажку в спину бросишь, я тебя как девку обесчещу. При всём классе. Ты меня понял? Я не слышу!?

— П-понял...

— Пошёл вон, собака сутулая! — столкнув Жигунова на пол рычит Волокита.

Жигунов, всхлипывая отползает. Волокита цепляет котлету хмыкая откусывает. Жуёт и закатив глаза падает на стол.

— Люба, — смотрит на сестру бледная Света. — Ты тоже это видела? Мне не приснилось?

— Нет. Но как? Наше травоядное... И вдруг так...

В столовую врывается офицер-воспитатель. Жигунов и Рябинин сразу бросаются к нему наперебой рассказывают о том, что Волокита с ума сошёл. В то что Волокита сошёл с ума офицер не верит. Жигунов и Рябини отправляются к директору. Тимирязев и Волокита в медпункт.

Волокушины смотрят друг на друга, синхронно кивают.

— Слава! — вскакивают они. — Слава, как ты?

Спокойно сидящая Вероника Жигунова, чему-то улыбается. Вытирает салфеткой губы и злорадно хихикая встаёт.

Некоторое время спустя. Кабинет директора. Слава.

Стоим. Я, с заплывшими глазами. Перепуганный Жигунов. Бледный Рябинин и Тимирязев голова которого замотана окровавленными бинтами. Перед нами, держа подмышкой трость, стоит и смотрит на нас через монокль, крепкий мужик, в форме, с погонами полковника на плечах. Серьёзный дядька. Чёрные волосы, виски седые, усы, борода. Внушает. Этот шутить точно не будет.

Директор академии, отставной полковник, Гурьянов Владислав Дмитриевич. Человек ну очень крутого нрава, которому плевать на титулы, звания, кто чей сын и всё остальное. Он не ссыльный. Он здесь по своей воле. Это значит, у него полномочия, все звания и награды при нём. Плюс все солдаты, что в нашем городе Опал, будут на его стороне.

— Ну-с, господа. Начнём. Итак, что случилось в моей школе?

— На нас напал Волокита, — выдаёт Жигунов.

— Напал? — наигранно удивляется полковник. — Ай-яй-яй. Один, на троих. А я всегда знал — псих он. Маньяк. Прикидывался добреньким, строил из себя тихоню. А как только момент настал, то тут же напал.

— Именно так, — гнусавит Рябинин.

— Вы кому врать надумали, щенки?— упирая наболдажник трости в подбородок Жигунова спрашивает директор. — Или вы думаете я не знаю как вы относитесь к Волоките? Или вы, ваша светлость барон Рябинин, наивно полагаете, что мне не доложили как вы сегодня из кожи вон лезли пытаясь довести одноклассника? Ошибаетесь! Я знаю всё и обо всех. Я знаю сколько квадратиков бумаги ты, сучонок, в туалете отрываешь.

— Волокита виноват, — мямлит Рябинин.

— В чём? В том что вы, жертвы инцеста, о последствиях своих действий не думаете?

— Мы просто шутили, — возникает Жигунов. — Мы не виноваты что Волокита шуток не понимает.

— Шутки значит, — округляет глаза директор. — Шутки? То есть, оскорбить Волокиту, его невесту, как последние бездомные отобрать обед, это по вашему шутки? Это по вашему смешно. Ну что же. Раз у всех такое приподнятое настроение, давайте-ка я вас ещё сильнее обрадую. Тимирязев, десять ударов тростью. Ты просто шавка на поводке, к тому же получил своё. Сколько зубов потерял? Шесть? Мало, я бы за такое челюсть сломал. Рябинин, ты как главный прихлебатель Жигунова, глаза б мои на тебя не смотрели, получишь двадцать. Ну и, собственно, сам гвоздь программы. Жигунов Василий Павлович. Вам, ваше сиятельство, как главному нарушителю спокойствия и зачинщику беспорядков, светит главный приз. Тридцать ударов тростью, по месту ниже спины, которым вы, к сожалению, думаете. Штаны спустить!

— Ваше высокоблагородие, — всхлипывает Жигунов. — Я граф. Меня нельзя бить. А я отцу пожалуюсь!

— Да ты что? — закатывая рукава спрашивает полковник. — И что он сделает? Снова придёт и слюни на меня пускать будет?

— Пожалуйста, — держа штаны плачет Рябинин.

— Ха-ха...

— Волокита, — щурясь смотрит на меня полковник. — Что тебя забавляет?

— Ваше высокоблагородие... Прошу меня простить. Просто забавно видеть, как два графа и барон, на самом деле, не имеют ни капли чести и уважения к себе и старшим. Плачут, сопли по лицу размазывают.

— Пять ударов, — кивает мне полковник.

— Виноват, признаю. Готов понести наказание.

— Штаны спускаем! Все!

Спускаем. Начинает директор с Тимирязева. Бьёт по отечески, с оттягом. На пятом ударе, Тимирязев сдаётся и начинает выть. Однако стоит. А вот барон Рябинин, после первого же удара падает и вереща катается по полу. Умоляет не трогать, говорит что всё понял.

Не спасает. Полковник вызывает офицеров-воспитателей. Которые поднимают Рябинина, укладывают мордой на стол. После чего директор всё же проводит экзекуцию.

Когда дело доходит до Жигунова, главный забияка, задира и альфач класса, падает в обморок. Что помогает так себе. Свои тридцать ударов, он всё же получает. Не особо сильных, однако задница светиться начинает.

И тут дело доходит до меня. Три удара, хоть и с трудом но выдерживаю. А вот остальные... Не кричу, даже не дёргаюсь. Однако покричать от боли очень хочется.

— А теперь слушаем меня, щенки, — закончив обращается к нам директор. — Мне плевать кто вы такие, из какого клана и кто ваши родители. Мне плевать на заслуги ваших родственников. В моей школе, вы будете жить так, как я скажу. Жигунов, ты у меня давно напрашиваешься. Пороть тебя буду с особым удовольствием. Все сводны. Волокита, задержись.

Вытирая слёзы и шмыгая носами, ученики выходят. Директор садится за свой стол. Внимательно смотрит на меня. Вздыхает и достав из ящика стола бланк быстро заполняет его. Ставит печать и протягивает бланк мне.

— Ваше...

— Иди домой, отлежись денёк. Не спорь, я вижу тебе плохо. Сотрясение на лицо. По-другому нельзя было?

— По-другому никак. Человеческий язык они не понимают.

— Я всё думал, когда же тебе надоест унижаться. Честно признаюсь, не ожидал. Я уж думал Борис Всеславович меня разыгрывает.

— Вы знакомы?

— С Медведевым? Да, давно. Воевали вместе. Он мне звонил, просил присмотреть за тобой. Говорил что ты не тот что раньше. Теперь я и сам это вижу. Да и присматривать за тобой, как я вижу больше не надо. Иди, но послезавтра на занятия.

— Благодарю, господин полковник. Разрешите идти?

— Идите, — улыбается директор. — Домой. И да... Молодец, Слава.

Вот как. А Медведев... Моё уважение. Моё уважение...

Выхожу в коридор. Не подавая вида что сейчас сдохну, упаду и от сотрясения заблюю всё вокруг, улыбаясь иду в класс. Захожу, улыбаясь беру рюкзак.

— Слава, — подбегают сёстры Волокушины. — Ты как?

— У меня всё хорошо. Мне нечем вас порадовать.

— Зачем ты так? — качает головой Люба. — Мы же со всей душой...

— Со всей душой сожалели о том что я не сдох? Тише шептаться надо. А не на всю столовую! Вам самим не стыдно? Красивые девушки, умные. А своему жениху смерти желаете.

— Мы... — начинает Света.

— Вы мне после такого как в глаза смотреть собираетесь? Через два года, у нас свадьба. Потом мы будем жить вместе. В одну постель спать ложиться. И что, вы мне вместо доброй ночи,

смерти желать будете? Ох, я так и вижу нашу спальню. У кровати урны. Вы целуете меня перед сном, а потом рот полощете и в урны сплёвываете. А как детей будем заводить? И ведь это надо будет сделать. Вы что, детей ненавидеть начнёте? Потому что они от меня?

— Нет... Мы ошибались..

— Не мне судить, Светлана, но ошиблись наши отцы. Когда договорились что поженят нас. Не знаю как теперь вы, а мне очень обидно. И противно. От вас. Я пошёл, меня Варя дома ждёт.

— Кто? — кричат обе.

— Не ваше дело, Волокуши.

Взяв в классе рюкзак, шагаю к выходу. Только тянусь к дверной ручке. Путь мене преграждает забавная троица. Тимирязев впереди, остальные за ним. Пока Тимирязев пытается оформить мысль и начать пугать меня... Бью его в нос. Поскольку шнобель у гражданина сломан огнетушителем, субъект завывая падает. Бинты пропитываются кровью.

Для пущего эффекта пинаю амбала в лицо, от чего он скручивается на полу и продолжать явно не собирается.

— Теперь вы, уроды. Чего встали? Что, без вашего бабуина вся смелость слетела? Недоноски. Наглые, но трусливые.

— Мы этого так не оставим, — возникает Рябинин. — Мы родителям расскажем.

— Давайте. Давайте барон Рябинин. Пожалуйтесь. Поведайте дома, как вас, великих, напугало до мокрых штанов травоядное. Вот смеху будет.

— Тебе просто повезло, — шипит Жигунов. — В следующий раз...

— Сударь, — пытаясь не блевануть качаю головой. — Всё кончено. Ваш незыблемый авторитет, подобно карточному домику, только что рухнул. А теперь извольте удалиться побыстрее в пароксизме ужаса с одновременным процессом дефекации. Вы, порочная жертва близкородственных связей, ибо на фоне ваших угнетённых когнитивных функций окружащие вас питекантропы выглядят эрудированнее и умнее.

В классе устанавливается звенящщая тишина, перемежаемая тихими и нервными смешками со стороны одноклассников и вот чудо, моих невест.

— Чо ты тут проблеял?! — раздувая ноздри орёт Вася.

— Специально для тебя, Василий, переведу на понятный тебе язык... Съебался в ужасе роняя кал, большеголовое дитя инцеста. Ты настолько тупой, что даже вот эта рыдающая на полу горрила, рядом с тобой, и то умнее кажется! Пшёл с дороги, псина!

— Я маме расскажу!

— Твоей маме, Жигунов, этой прекрасной женщине. Я цветы с конфетами дарить буду. В кино на последний ряд поведу. А тебя смотреть заставлю. С дороги ушёл, а то я тебя рядом с этой обезьяной уложу. И целоваться вас заставлю, в засос. Ну!

Жигунов... Зелёный от бессильной злобы Жигунов, фыркает и отходит. Толкаю в грудь Рябинина, выхожу и закинув рюкзак на плечо не оглядываясь шагаю по коридору.

Это было сложно. Это было очень сложно. Но у меня получилось. Теперь надо как-то дома объясняться. А может и не надо. Посмотрим. Сначала надо дойти, и вот это уже задача. Сотрясение. Да и гравитация с ума сошла. То к полу прижимает, то к стене несёт.

Как я не спятил? Столько лет, каждый день такое. Как я не двинулся? А может двинулся? Как по мне, человека не жрущего мясо, пугающегося женщин и проводящих всё своё время в мечтаниях о великом, здоровым назвать уже нельзя. Значит кукуха у меня уже плыла. Надо узнать почему. Или не надо?

****

Дом Волокиты. Час спустя.

Напевая песенки, поглядывая на часы, Варя жарит котлеты. Следит за варящимися в кастрюле яйцами, и попутно нарезает сыр. Кухарка Марфа, низенькая полная женщина, моет фрукты и бросает на Варю заинтересованные взгляды. Разнорабочий, по случаю принятый в клан, тёмненький и похожий на жердь Остап, пользуясь перерывом, сидит на табуретке, грызёт яблоко и наблюдает за тем как Варя снимает со сковороды котлеты.

— А не многовато будет? — кивая на огромноё блюдо спрашивает Марфа.

— Славочка, очень их обожает. А поскольку аппетит у него отменный, за два присеста съест. Так. Марфа, яйца доставай, готовы уже.

— Раньше только кашами и салатами питался, — бормочет Остап. — А теперь вона как. Котлеты обожает.

— Это правильно, — разводит руками Марфа. — Ему в себя приходить надо. А такие котлеты, с такой любовью приготовленные.

— Мёд! — подпрыгивает Варя. — Про мёд забыла.

— Да налила уже, — усмехается кухарка. — А Вячеслав Ерофеич теперь только мясо кушает?

— В основном да. Особенно котлеты. Каши только в виде гарнира. Салатики... Его Иволгин заставляет овощи кушать. Так он их не признаёт. А ты чего интересуешься?

— Я же кухарка. Мне надо знать что наследник предпочитает. Не всегда же ты ему готовить будешь. Так что?

— Завтрак, — перечисляет Варя. — Жареные яйца с колбасой, хлеб с маслом и кофе с молоком. Сахара пять ложечек, молока побольше. Обед, на первое суп, неважно какой главное с мясом, на второе только котлеты. Варёные в крутую яйца, чёрный хлеб и овощной салат. Лук, огурцы, помидоры, на заправку сметана. Обязательно что-нибудь сладкое. Пирог или булки. Ужин. Любое мясо, в любом виде, но предпочтительнее всё же котлеты. Сладости, чай с сахаром или мёдом. Ах да, перед сном по предписаниям Иволгина, творог со сметаной. Вот...

— Скудноватый рацион, — морщится Марфа. — Ни изысков, ни деликатесов. Считай одни котлеты.

— Ему силы нужны. На одной капусте и паре ложек каши никуда не уедешь.

— Это понятно, — улыбается кухарка. — Я запомню. Да тут и запоминать нечего. Жарь котлеты и не заморачивайся. Это хорошо...

На кухню врывается лохматый Иволгин. Фыркая бежит к шкафу со специяциями. Хватает коробку с шалфеем и уносится обратно. В коридоре слышится лошадинный топот и ругань патриарха.

Подозревая неладное, потому как Слава сегодня в академию вернулся, а такие походы никогда добром не заканчиваются... Варя снимает с плиты сковороду и идёт узнавать что случилось. Мимо неё, едва не сбив Варю с ног, пробегает ревущая Мирослава. За ней несётся заплаканная Ольга. Настя и Медведев пытаясь обогнать друг друга ураганом проносятся мимо.

— Слава, — всхлипывает Варя. — Сама всех этих уродов задушу! Узнаю кто посмел... Быстрее! Родной мой, я уже иду!

Варя бежит по коридору. Пробегает по дому и несётся к кабинету патриарха. Встав у дверей слушает доносящиеся оттуда: хохот, ругань и возгласы. Без стука открывает...

В центре кабинета, светящийся от счастья Ерофей. Стискивая Славу стоит и кажется вот вот расплачется. Остальные... Особенно выделяется Медведев, который надулся от важности.

— О, дочка, — отпуская Славу улыбается Ерофей. — Проходи, не стесняйся. Тут у нас событие.

Слава поворачивается к Варе, от чего она вскрикивает и закрывает рот руками. Глаза наследника заплыли, правая бровь рассечена и заклеена пластырем. Ещё один пластырь на синей переносице. Всё лицо, один сплошной синяк. Верхняя губа опухла. При этом это светлое, лохматое чучело, довольно улыбается.

— Что случилось? — садится на пол Варя.

— Мужчина всё таки на поверхность выбрался, — улыбаясь, что на него совсем не похоже кивает Медведев.

— Борис Всеславович, а можно больше конкретики?

— Славка Тимирязева отделал, — смеётся Демьян. — Он его потушил. Бил огнетушителем, пока тот сознания не лишился. Шесть зубов выхлестнул. Жигунова до трясучки напугал. Вилкой ему в лицо тыкал, говорил что глаз достанет и съест. Рябинину в рожу плюнул. Там вся академия ходуном ходит. Нам директор приказал брата домой отвести. Он как из здания вышел, так упал сразу.

— Варя, я победил, — подходя к невесте улыбается Слава.

— А ещё сестёр Волокушиных разнёс! — кивает Мирослава.

— А их за что? — удивляется Ерофей.

— Эти кукушки Славе смерти желали. В столовой, перед дракой. А ещё говорят что бумажками в него кидались и смеялись.

— Вот стервы, — сжав кулак рычит Ерофей. — А вот как я Никите шею намылю. Совсем за своими оторвами не следит. Как жить после того будут?

— Ненадо, — обнимая Варю качает головой Слава. — Наш брак чистая формальность. Значит и жить мы будем будем, чисто формально. Любить мне есть кого. Правда, Варя?

— Правда, — стискивая его выдыхает невеста.

Однако замечает, что на такие слова, радостная Настя, резко мрачнеет. Мрачнеет и отворачивается.

Варя не дура, она всё прекрасно понимает. И уж тем более, она не слепая и прекрасно видит как Слава Смотрит на Настю. Поэтому Варя решает вечером поговорить на эту тему. А вот то что Слава разнёс двоих дурочек, Варю радует... А ещё её радует что Слава, не по дням, а по часам растёт.

Глава 9

Поздний вечер. Слава.

Последствия сотрясения, головокружение, тошноту, синяки и опухоль на лице, с меня снял Иволгин своими микстурами. Последствия стресса сняла Варя, своими объятиями. И как бы приключения в школе, она же академия, прошли почти без следа. Но появились вопросы. Да, мы все здесь...

Мы взрослеем быстрее. Мы в двадцать выглядим на тридцать. Но в двадцать лет, всё останавливается и мы прекращаем стареть. Почти прекращаем. До ста лет, почти никаких изменений. Да и после ста не особо.

Сегодня, на примере одноклассников, я в этом окончательно убедился. Всем в классе, а нас двадцать пять спиногрызов, по четырнадцать-пятнадцать лет. Однако на этот возраст, тяменем только мы втроём. Я, Жигунов, Рябинин. Я потому что ущербное травоядное, не рос по причине того что ничего не ел. Жигунов, из-за большой головы буду звать его головастик, ну и его друг Рябинин, по причине следования их кланов учению Вальмонда.

Жил когда-то один немец, или как здесь говорят — германец. Точнее даже не германец, а австриец. Георг Август Вальмонд. Ну так вот он триста лет назад и придумал способ выведения сверхсильных магов, путём близкородственных связей. И тут всё как у нас с плоскоземельщиками получилось. Сначала данного учёного высмеяли и объясняя о том что импринтинг это плохо, погнали палками. Опубликовать работу на семь томов не позволили. Объявили его шарлатаном. Решили что, философ по образованию, не должен совать своё напудренное рыло в такие дела. И забыли...

Где скитался товарищ Вальмонд, где почил, история, которую я очень любил — умалчивает. Но, как видно, научные труды данного психа, всё же разошлись по свету. И прижились. И рождаются уроды, по типу Жигунова. Потому как несмотря на то, что в этом мире есть наука генетика, которая такие замечательные вещи как имбридинг запрещает и даже подробно объясняет почему. Дело Вальмонда живёт...

Если вернуться к одноклассникам и одноклассницам... Плечи огромные, кадыки, мускулатура, ручищи волосатые, щетина. И это девки! Пацаны ещё хуже!

Ну, а если серьёзно... Если бы я не обладал памятью пациента, а просто встретил у себя в мире Любу Волокушину, то я бы никогда ей четырнадцать не дал. Слишком развитая. Ну слишком. Все остальные такие же. И тут...

— О чём думаешь? — ложась ко мне спрашивает Варя. Двигается ближе, обнимает и целует в щёку: — Или, о ком?

— Просто думаю.

— О ней?

— Варь, ты о чём? То есть, о ком о ней?

— О Насте. Вы друг на друга смотрите.

— Эм...

— А ещё, сегодня она тебя ревновала. Я видела. Так она тебе нравится?

— Мне не нравятся сёстры Волокушины.

— Слава, я не о них спрашиваю. Я о Насте. Так нравится?

— Я...

— Хорошо, — вздыхает Варя. — Нам повезло. Настя хорошая. Нам подойдёт идеально. Готовить умеет. А знаешь как вяжет? Хотя да, знаешь. Она заботливая.

— Варь, мне не очень нравится этот разговор. Мне перед тобой неудобно. Я лежу в кровати, обнимаю невесту и обсуждаю с ней кто мне нравится.

— А с кем тебе ещё обсуждать если не с мной? Кто тебя поддержит и поможет? Конечно, сделают это многие, но лучше если это буду я. Потому как неудобно тебе, передо мной, а не перед отцом, дядями, тётями, братьями и сёстрами.

— Но...

— Слава, ты будешь жениться. Не один раз, а по расчёту и возможно много. Скоро на Волокушиных, которых ты терпеть не можешь. Потом, когда сделаешь клан снова великим, возможно женишься ещё несколько раз. Тебе нужны будут союзники, сильные. В одиночку в этом мире не выжить. А найти союзников, лучше всего породнившись с сильными кланами. И вот скажи мне, женишься ты пять раз, по расчёту и что, всех их любить будешь? Нет. А нас с Настей — да. А мы тебя. У тебя, будет две любящие, нежные и заботливые жены. На которых ты всегда сможешь рассчитывать. Которые помогут, приласкают не потому что должны, а потому что сами хотят этого. Выслушают, с любовью и заботой приготовят ужин, будут ждать тебя со службы. Будут любить тебя.

Или у нас мысли сходятся. Или Варя умеет читать их? Или я правильно думаю? Ничего не понимаю. И, наверное, не хочу. Слишком всё это...

— Это... Как по мне это немного нечестно.

— Жизнь вообще штука нечестная, — вздыхает Варя. — Всё у нас по расчёту. Всё за нас решают ещё до рождения. За меня когда-то тоже всё решили. Просто отец зашёл в дом и приказал мне собираться. Сказал что я теперь уборщица в клане Волокита. Деньги он за меня получил и ерепениться категорически не советует. Потому что лучшее что мне светит, это ферма и замужество с каким-нибудь пастухом. А так и я в хорошее место попаду, и попаданием своим семье помогу. Деньги за меня заплатили не маленькие. Вот так, собрала два своих платья в котомку и пошла. Сначала двор мела и полы намывала. Потом нянькой твоей стала. Теперь вот невеста. Спасибо отцу. Если бы он только знал как всё обернётся.

— Он наверное рад за тебя.

— Он меня продал, — закрыв глаза вздыхает Варя. — Ты бы свою дочь продал? А он да. И нет, не было никаких гарантий что клан Волокита люди хорошие, честные и не жадные. Он не знал куда отдаёт меня. И такое здесь, сплошь и рядом. Но я выиграла. У меня теперь ты. И я тебя, не отпущу. Никогда. Что-бы не случилось, какую-бы шутку нам судьба не подкинула, я всегда буду любить тебя. Пусть хоть ссылка в Сибирь, пусть хоть куда. Я всегда буду с тобой.

— Даже если я стану нищим...

— Слава, — садится и берёт меня за руку Варя. — Даже если так. Да даже если хоть как. Это ничего не изменит. Я у смерти на пути встала. Я жизнь ради тебя отдать хотела. Я люблю тебя.

— И я тебя.

— Я вижу. Может завтра в баню сходим?

— Почему бы и нет.

— Все вместе. Возьмём Настю.

— А... Варь. Варя? Может не надо?

— Почему? Ты, стесняешься?

— Нет. Просто не хочу торопить события. Я ещё в себя не пришёл.

— Мы аккуратно. Слава, ну это же всё равно случится. Я видела как ты её в бассейне глазами раздевал. Меньше чем меня, что радует. Но тем не менее. Ну так что, идём?

— Давай до завтра доживём. А сейчас спать. День тяжёлым выдался.

Хм... Этот мир безумен. И я тоже. Надо потянуть время. Не хочу спешить.

Тоже время. Другой конец города. Квартал клана Жигуновых. Елизавета Петровна Жигунова.

Сидя в кресле, Елизавета пьёт разбавленное водкой вино, курит сигарету и с отвращением наблюдает за тем что происходит. А происходит отвратительное.

Вернувшийся из школы Василий, только и делает что орёт как ненормальный, срывается на прислуге и грубит Елизавете. Патриарх клана Жигуновых, делает тоже что и его наследник. Кричит, носится по дому, кому-то звонит. Разговаривает и затем орёт ещё сильнее.

То что у патриарха и его выродка дела идут не очень, Елизавету радует. Но вида она старается не показывать. Пьёт вино, в котором водки больше чем самого вина, курит и в душе злорадствует.

Тем временем патриарх и его отпрыск уходят в кабинет. В гостиную приходит Вероника... Присаживается в кресло, смотрит на мать...

— Вероника, дочь моя, — выдохнув дым негромко говорит Елизавета. — Не поделишься со мной, почему этот выродок, по приходу из школы ведёт себя как истеричка.

— Поделюсь, мама, — загадочно улыбается Вероника. — Виной всему, полное обрушение репутации нашего мутанта. Сегодня в школе, его жестоко обломали. Его шавку, Тимирязева, в буквальном смысле оставили без зубов. Их ему выбили. Самого выродка, запугали до дрожи в коленях. Его подпевале Рябинину плюнули в лицо. Потом, наш с тобой горячо любимый Василий, получил тридцать ударов тростью по заднице, в кабинете директора. После, его унизили так, как никогда не ужали. Снова запугали, так что он с дороги ушёл.

— Кто этот смельчак? — напрягается Елизавета. — Новенький? Кто-то из солдатских детей?

— Мама, ты ни за что не угадаешь. И не поверишь. Это сделал травоядное.

— Волокита? Волокита выбил зубы Тимирязеву? Дочь, ты шутишь?

— Своими глазами видела. По школе ходят слухи, что после болезни, травоядное с ума сошёл. Мама, он не только в столовую пришёл, где никогда не появлялся, он мясо в контейнере с обедом принёс. Котлеты, настоящие.

— Поразительно... — качает головой Елизавета, достаёт из-за кресла бутылку водки, выпивает из горлышка и доливает в бокал. — Невероятно.

— А ещё он про тебя говорил. И вроде обидеть Ваську пытался. Да что там, у него получилось.

— И что же он сказал? Что-то обидное?

— Васька сказал что маме расскажет. А травоядное... Он сказал, дословно. Твоя мама, прекрасная женщина. Я ей руки целовать буду. Цветы с конфетами подарю. В кино поведу, на последний ряд.

— Хах... Интересный юноша, — усмехается Елизавета и залпом выпивает бокал.

— Мам, мамочка, — подходит к ней Вероника и встав на колени всхлипывает. — Хватит пить. Ну правда. Ты бокал из рук не выпускаешь. Похудела вся. Серая...

— У меня есть причины, — отводит глаза Елизавета. — Прости, я сама не хочу. Но я не могу.

— Мам... Не надо. Хватит. Не всё так плохо.

— Не всё? Вероника. Через два года, ты выходишь замуж. Выходишь замуж за своего кровного брата. Повторяешь мою судьбу. А всё потому что Жигуновы, поехавшие твари зацикленные на чистоте крови.

— Я не хочу... — округляет глаза Вероника. — Нет... Только не за Ваську.

— Увы, дочь моя, тут мы бессильны. Сбежать не получится, отказаться невозможно. Нас с тобой никто спрашивать не будет. Я что-нибудь придумаю. Я не хочу чтобы ты как я мучалась. Пока не знаю что, но я обязательно придумаю. Поверь мне...

В коридоре слышатся шаги. В гостиную приходят отец и сын Жигуновы. Василий мерзко улыбаясь сразу начинает флиртовать с Вероникой. Павел Петрович, патриарх клана, нехорошо щурясь смотрит на Елизавету.

— Жена...

— Когда женятся, — вздохнув начинает Елизавета. — Делают это по любви. Или по расчёту. А не силой и на родной сестре.

— Совсем взбесилась!? — кричит Жигунов.

— Да, брат. Так что ты хочешь от меня? Расскажешь как твой выродок женится на сестре близняшке и потом они нарожают тебе более мерзких уродов чем твой Васька? Я уже слышала.

— Учение Вальмонда...

— Засунь себе в задницу это учение. Все семь томов. Можешь сразу. Вероника, дочь моя, иди в свою комнату. И дверь запри, а то по дому генетические уроды бродят.

— Лиза, он же твой сын. Как ты можешь?

— Вот так и могу, Павел Петрович. Он зачат в насилии. Выношен под присмотром охраны. И да, он мой сын, нелюбимый, отвратительный, но сын. И я бы даже относилась к нему с теплотой, но ты выбил из него всё человеческое. Ты воспитал подобную тебе мразь.

— Елизавета... — хмурится Василий.

— Не смей обращаться ко мне, чудовище, — встав шипит женщина. — Не смей подходить к моей дочери. Клянусь... Я клянусь, что если ты её хоть пальцем тронешь, я убью тебя. Медленно, мучительно. Я кастрирую тебя ножницами. Ты пожалеешь что вот этот мерзавец, твой отец, не позволил мне прервать беременность.

— Ясно, снова напилась, — шипит от злости Жигунов. — Пока ты пьёшь, нашего сына в академии унижают. И кто? Волокита. Я этого так не оставлю.

— И что ты сделаешь, Павел Петрович? — кривясь спрашивает Лиза. — Посмотри на себя, ничтожество. Что ты сделаешь? Напишешь жалобу? Так её в канцелярии снова выбросят. Пойдёшь к Волоките? Ерофей Евгеньевич тебя как тростинку через колено сломает.

— Ты забываешься!

— Я? Я забываюсь? — покачиваясь встаёт Лиза. — Волокита мужик, самец, лидер. Он маг стихийник высшего класса. Он воевал, он сражается с выползающими из портала демонами. А ты, Павел Петрович, на что способен? Насиловать связанную сестру? Избивать её за непослушание? Писать на всех доносы? Вот этому своему уроду задницу целовать и ждать когда из него что-то вырастет? Ничего из него не вырастет. Максимум такое же ничтожество как ты. А знаешь, я даже рада. Я рада что этот никчёмный болван Василий получил. Я восхищаюсь сыном Ерофея. А вас, уроды, жертвы инцеста, я презираю.

— Охрана! — хлопнув в ладоши кричит патриарх.

В гостиную вваливаются двое крепких мужчин. Останавливаются и ждут приказов.

— Елизавету Петровну, в подвал. Никого не впускать и ничего не передавать. Только воду, чтоб не сдохла. Принесите кнут, разденьте и к стене, в кандалы. Будет сопротивляться, разрешаю бить. Только не по лицу.

Кричащую Елизавету хватают, заламывают руки, срывают одежду и ведут к выходу. По пути бьют брыкающуюся женщину в бока и живот.

— Глупая женщина, — выдыхает Жигунов. — Чего ей не хватает? Всё есть. Окружена роскошью.

— И я не понимаю, — разводит руками Василий. — Оскорбляет ещё.

— А давай проучим её? — улыбается Жигунов. — Пошли, я покажу как надо обращаться со строптивыми женщинами. Покажу как после нескольких ударов кнутом, волчица клацающая зубами превращается в робкую овечку.

— Пошли, — часто кивает Василий. — За то что восхищалась этими отбросами, она должна ответить.

Отец и сын спускаются в подвал. Откуда вскоре доносятся полные боли крики Елизаветы.

****

Утро. Клан Волокита. Слава.

Тренировка по причине моих травм отменилась. Стою перед статуей Елении, вопрошаю как жить дальше. Ответа нет. Хотя я уверен, меня прекрасно слышат. Но говорить не собираются и это напрягает.

Продолжаю взывать. Абонент не абонент. Трубку брать на том конце не хотят.

— Ладно. Я значит тебе помогаю, а ты со мной и поговорить не хочешь. Вот она, благодарность.

— Что ты хочешь? — оживает статуя.

— Пообщаться.

— Вообще-то у меня дела, — хмурится Еления.

— Вообще-то, есть вероятность что я не потяну. Поговорим? Мне знать надо.

— Дай угадаю, — улыбается Еления. — Ты хочешь знать всё. Вообще всё. Давай. Давай я вложу в твою голову всё что знаю. Знаешь что с тобой будет? Ты спятишь. Будешь сидеть в углу, пускать слюни и пальцем на губе играть. Тебе оно надо?

— Нет.

— Ну тогда учись. В чём проблема? У тебя учителя и они, поскольку ты теперь нормальный, готовы делиться с тобой знаниями.

— Хорошо. С этим понятно. А как быть с Настей?

— Тебе объяснить или сам догадаешься? Что обычно делают молодые здоровые парни с красивыми и влюблёнными в них женщинами? Или ты забыл откуда дети берутся? Нет, для этого мира, это не дико. Настя сильный боец, в чём ты убедился. А ещё она из твоего клана. Союз с ней, позволит тебе укрепить позиции.

— А с остальными?

— Понимаешь, Слава, — вздохнув качает головой Святая. — Как бы тебе объяснить. Ты, в скором времени, станешь главой клана. Микро король. Понимаешь? Что могут короли?

— Всё...

— Точно! — восклицает Еления. — А чего не могут?

— Жениться по любви.

— Вот. А ты, можешь и так и этак. И так надо. Варя и Настя, укрепят твои позиции в клане. Они тебя любят, обе. Чисто и искренне. А ты, неравнодушен к ним. Маргарита, моя служительница, поднимет твой авторитет, до невиданных высот. Сёстры Волокушины, принесут тебе выгодный союз с дружественным кланом. Да, они тебе не нравятся. Но любить, стелиться перед ними и всё прочее, тебе не надо. Считай это выгодной сделкой, сестёр призом, а Никиту, их отца, деловым партнёром. Большего от тебя не требуется.

— Всё же...

— Слава, — вздыхает Святая. — Понимаю, тебе трудно. Но и мне не легко. Я просто не могу прийти, наказать врагов и за руку привести клан к процветанию. Это должен сделать ты. Я многое дала тебе...

— Что например?

— Я поцеловала тебя в глаза. Нет, суперменом ты от этого не станешь. Но это сделано не просто так. Просто прислушивайся к себе. И ты услышишь. Нет, ты увидишь. Конечно способности слабенькие. Но тем не менее очень полезные. Ты доволен ответами?

— Да, спасибо. Извини. Я немного нервничаю.

— А теперь встань на колени и обними меня.

— Зачем?

— Так надо. Делай.

Встаю обнимаю, утыкаюсь лицом в живот Святой. Она гладит мои волосы, хихикает.

Со скрипом открывается дверь. Ерофей, Антон и Маргарита, увидев нас, встают на колени и складывают руки в молитвенном жесте.

— Милое дитя, — тягучим как мёд голосом говорит Еления. — Твои поступки, мысли, действия... Рада что ты меня не подводишь.. Продолжай в том же духе. Посмотри на меня.

— Да, Святая.

— Сила рода, великая сила, пока ещё спит внутри тебя. Учись, совершенствуйся. Скоро она проснётся. Благословляю тебя на свершения, дитя. Будь сильным, будь смелым. Будь таким каким обещал мне. Ерофей?

— Да, Святая?

— Благодарю тебя за такого сына. Маргарита... Смотри мне.

— Я... Я... — ползёт на коленях Марго. — Я...

— Не тормози, — улыбается Еления.

Наклоняется, целует меня в глаза и лоб. Взлохмачивает мои волосы, улыбаясь встаёт на постамент, замирает и превращается в статую.

— Спасибо, Святая, — отвесив статуе поклон улыбаюсь и поворачиваюсь к остальным.

Антон икает. Отец виснет. Маргарита изображает глубокую задумчивость. Да, спектакль вышел на славу. Прониклись все и даже я немного. Хотя... Нет, наглеть не стоит. Просить кроме советов ничего не стану. Сам всё сделаю.

Глава 10

Баня. Славик.

В бане сегодня весело. Пришли мы в маленькую, где меня Варя парила. Вот только пришли не вдвоём и даже не втроём. Нас здесь четверо. Собственно я, Варя, Настя и нихрена же себе, Маргарита Владиславовна. Которая заметив нас, идущих в баню, решила присоединиться. Дабы как духовному лидеру, кое-что проверить.

И тут странно. Варя и Настя, смущаются от того что я голый. Немного стесняются друг друга. Но на развалившуюся на полке Маргариту, левая грудь которой вывалилась из простыни, вообще никакого внимания не обращают. Она просто есть. Всем кроме меня, на неё пофиг.

А ей, как я понимаю нет. Да, она лежит на полке. На голове её банная панамка, она машет на себя маленьким веником. Тяжело дышит, но при этом бросает на меня взгляды.

Я же... Мне стыдно. Невероятно стыдно и очень неловко. Я бы с радостью покинул это место. Но мне нельзя, по многим причинам. Сбежать, значит снова обрушить едва начавшую подниматься репутацию. А это крах... Начать сначала ещё раз, мне скорее всего не дадут и я вернусь в разряд травоядных, но уже навсегда, что не есть хорошо.

Вторая причина... Я не хочу падать в глазах Вари. Если я смоюсь из бани, она расстроится. А Варя... Я хочу заставить её гордиться мной. Поэтому...

— Варь, где у нас мёд?

— Тебя намазать?

— Я тебя намажу. Давай банку.

Варя краснеет, однако хихикая достаёт из шкафа банку, открывает и подаёт мне. Снимает с себя простынь, раскинув руки встаёт передо мной, поднимает голову и закрывает глаза.

Мажу её. Массирую руки, плечи, задерживаюсь на груди от чего Варя прикусывает губу. Спускаюсь к животу, к бёдрам.

Прошу Варю развернуться...

— Ух, любовь моя, ты просто сокровище, — шлёпнув её обнимаю и прижимаюсь щекой к попе. — Вот это мне повезло...

— Хи-хи, — нервно хихикает Варя.

— Вы бы хоть нас постеснялись? — качает головой Настя.

— Вас? — натирая попу Вари мёдом спрашиваю. — Не могу. Были бы вы какими-нибудь страшными, старыми, глупыми уродинами, тогда да. А так передо мной три красивые женщины. Стесняться перед вами, я могу только себя, потому как на хворостину похож. Насть спускайся, я и тебя намажу. Нет? Ну как хочешь. Ваше Святейшество?

— А я не откажусь.

Марго спускается с полка, скидывает простынь и упирает руки в бока. Выпячивает грудь вперёд, прикусывает язык и закрывает один глаз.

Хороша служительница Елении. Очень хороша. Всё при ней и лицо, и фигура. А ещё кольцо пирсинга в левом соске, татуировка на плече. Знакомая... Стилизованная летучая мышь. Мать её разведка. Под мышью две перекрещенные винтовки, в центре нож. Сурьёзная тётенька, однако.

На животе татуировка, изображён четырёхлистный клевер. Который скрывает шрам от пули. Рыбка окунь, чуть левее, скрывает пулевой шрам который чуть больше. В дополнении ко всей этой красоте, интимная стрижка в виде крыльев.

Адепта Сароритас, ё-моё. Но зато теперь знаю что с Марго лучше не шутить. Или шутить, но в меру.

— М-м-м, какие нежные у тебя пальцы, — поворачиваясь ко мне спиной стонет Маргарита. — Варенька, а повезло тебе.

— Спасибо, ваше Святейшество. Сама не нарадуюсь. Слава, поаккуратней с Маргаритой Владиславовной.

— Не могу, — шлёпнув Марго и заставив её вскрикнуть улыбаюсь.

— Слава! — кричит Настя. — Ты что себе позволяешь? Шлёпать нашего духовного лидера.

— Я и укусить могу.

Кусаю... Сначала взвигнувшую от такого Варю, потом охнувшую Марго. Настя смотрит на меня как на врага. В её глазах кипит зависть. Однако присоединиться она не решается. Но решается на другое. Скидывает простынь, начинает хлестать себя веником по спине.

Глядя на её колышащиеся груди непроизвольно сглатываю.

— Не смотри так, — закрывая грудь веником стонет Настя.

— Извини. Само получается.

— Смотри в другую сторону.

— Ладно, — кивая обнимаю женщин, по очереди целую их попки и выдыхаю. — Такие красавицы, в меду все. Эх... Я умер и попал в рай.

— Интересные у тебя фантазии, — хихикает Варя. — Настя. Ну ты долго там сидеть будешь? Иди к нам.

— Не пойду. Я не могу. Вы... Эх... Что я делаю?

Мотая головой, Настя прикрывается простынью. Спускается, недолго подумав снимает простынь, бросает в угол и закрыв глаза встаёт передо мной.

И тут... Или дуракам везёт, или мне этот мир начинает нравится. Разврат и пошлость, конечно, зашкаливают. Но раз по-другому в моём случае никак... Плывём по течению. Моя цель клан восстановить. А для этого... Придётся.

Приключения продолжаются. Как только касаюсь Насти, всё её стеснение куда-то улетучивается. Пока мажу её грудь, она стоит томно вздыхает. В конце, даже гладит мои волосы. Сама поворочавиется ко мне спиной, упирается руками в колени и прогибает спину.

— Ух, поверить не могу. Такому доходяге, трусу и истеричке как я, такое счастье.

— Ты слишком самокритичен, — вздыхает Варя.

— Ага, — стонет Настя. — Мы из тебя такого богатыря сделаем. В академии все девчонки от восторга визжать будут.

— А мы уже готовы, — выдыхает Маргарита.

— Визжать?

— Визжать пока нет. А вот париться... Это да. Хватит нас натирать. Вставай, теперь мы тебя.

Встаю. Пытаюсь покраснеть от стыда, но поскольку в парилке очень жарко, я и так красный.

Женщины поворачиваются. Варя хихикает, Настя округляет глаза.

— Бессовестный, — качает головой Маргарита. — Молодой такой, а уже такой развратник.

— Извините, просто... Вы красивые. А Варя так вообще...

— Как бестактно с твоей стороны, выделять из нас троих одну Варю, — качает головой Марго.

— Троих? — удивляется Варя. — Подождите. Ваше Святейшество. Вы тоже?

— А что, дочь моя, я по твоему недостойна? Как по мне так в самый раз. Кто назовёт старой ведьмой, за волосы оттаскаю.

— Просто это неожиданно. Нет, не подумайте, я совершенно не против. Всё таки вы...

— Эх, Славка, — вздыхает Настя. — Сколько же непокою ты принёс нам. Разбудил, взбудоражил. И теперь, час за часом всё новые и новые потрясения.

— Это плохо?

— Не сказала бы, — подмигнув Варе улыбается Настя. — Вот только я боюсь представить что будет дальше.

— Помилование, наша свадьба, — загибая пальцы перечисляю. — Возвращение в Светлоград. Жизнь в любви и понимании. Дети. Много. С каждой по двоих хочу. А потом, мы все будем сидеть на терассе, няньчить внуков.

— А твои невесты? Волокушины и возможно ещё? — интересуется Настя.

— Они, моя обязанность. А вы... Варю я люблю. Люблю больше жизни. Вам врать не буду хочу чтобы у нас всё было честно. Не буду врать и скажу. Вы обе, Марго и Настя, пока мне только нравитесь. Думаю и я вам тоже. Но наши чувства уже взаимны. Они разгорятся, со временем. Если вы готовы, принять такого как я, скелета обтянутого кожей, то...

— Если бы не были готовы, — вздыхает Настя. — То нас бы здесь не было. Руки поднимай, сейчас тебя намажем, париться будем. А потом по кружечке пива и можно спать.

— Все вместе?

— Посмотрим.

Все трое, натирают меня мёдом. Гладят, Варя обняв со спины целует. Настя превосходя ожидания, трётся об меня спереди. Марго, конечно же с целью проверить, хватается за то, что трогать пока не стоило бы. И кажется что я долго не протяну. Но на этом всё и заканчивается. Далее паримся, Варя моет мою несчастную голову. Возвращаемся в дом, на кухне выпиваем по кружечке и расходимся по комнатам. И да, рядом со мной Варя и я очень хочу её. Но так же понимаю что события торопить не стоит.

****

Следующий день. Академия. Сёстры Волокушины.

Придя пораньше, Света и Люба становятся свидетелями настоящего заговора. Как только они входят в класс, то слышат как Жигунов и Рябинин науськивают Тимирязева на Волокиту. Врут ему, говорят что Волокита оскорбил маму Тимирязева, назвал её падшей женщиной. Обещают здоровяку рубль, за то что он изобьёт Волокиту. Говорят что в случае чего помогут.

Получается, убеждают. Тимирязев засучив рукава идёт драться. На ходу шипилявит проклятия и обещает сломать Волокиту.

Кивнув друг другу, Волокушины следуют за ними. Немного отстают, спускаются, на первый этаж где все уже в сборе. Народ стоит кольцом, в центре которого... С одной стороны Тимирязев. За ним Жигунов и Рябини. Напротив Волокита. Впереди Слава, слева от него Демьян, справа злая Мирослава.

— Эй ты, — гнусавит из-за сломанного носа Тимирязев. — Тлавоядное. Иди сюда, ломать тебя буду.

— А тебе в прошлый раз не хватило? — сложив руки на груди язвит Демьян. — Так может я добавлю?

— А лучше я, — сжав кулаки змеёй шипит Мирослава. — А ещё лучше, если мы втроём это ничтожество отметелим.

— Нас тозе тлое, — пятится назад Тимирязев.

— Ты этих выродков считаешь? — качает головой Демьян. — Зря.

— Он долзен ответить! — кричит Тимирязев. — Он мою маму слюхой насвал. Я ему спину сейсяс сломаю.

— Да сто вы говолите, — выходя вперёд передразнивает его Славка. — Демьян, Мирослава, не лезьте. Я сам. Ну давай, подходи, пузырь. Я тебе рот наоборот порву.

Тимирязев рычит, замахивается... Славка с трудом уворачивается от удара. шагает к нему, двумя пальцами хватает за нос и сжимает. С хрустом поворачивает... Тимирязев завывая от боли падает на колени, на пол льётся кровь.

— Хм, некрасиво получилось, — отойдя и изображая глубокую задумчивость, бормочет Славка. — Сильно вправо взял. Сейчас поправлю.

Тимирязев оглядывается на друзей. Не получив поддержки смотрит на Славку, понимая что никто помогать не будет, вздыхает и опускает голову.

— А вот это правильно, — похлопав его по плечу кивает Волокита. — Так и стой. Теперь вы, господа.

— Не трогай! — кричит Рябинин. — Я отцу расскажу. Ты знаешь кто мой отец?

— А ты что не знаешь? — скалится Волокита. — Тебе мама не сказала? Твои проблемы. Жигунов! Псина сутулая. Всё никак не успокоишься? Ползи сюда, с дерьмом тебя смешивать буду.

— У меня брат есть, старший, — отступая мямлит Жигунов.

— Милорд! Нет не так, — подходя к нему говорит Волокита. — Сударь. И вам, и брату вашему, и всей подобной шобле. Я придавал вращательных движений, вокруг оси, которой был мой детородный орган.

— Что сказал? — не въехав спрашивает Жигунов.

— На хую я вас вертел, — рычит Волокита.

— Травоядное, ты за это ответишь. Я этого так не оставлю. Ты плакать будешь.

— Я буду звать тебя... О, Жигунов, придумал. Я буду звать тебя головастик. У тебя голова большая. Ну, а чего я хочу от жертвы инцеста? Красивым быть ты просто не можешь. И я понимаю, над мерзкими, отвратительными и уродливыми мутантами смеяться грешно. Они не виноваты в том что родились такими. В отличии от тебя, плод порочной любви между родственниками. Но ты, головастик не расстраивайся, я в одной умной книге читал, что такие долго не живут.

— Мы тебя убьём, — шипит Рябинин.

— А не надорвёшься, барончик? — нагло лыбится Волокита. — Вас в клане сколько? Четверо и шестеро принятых? И что вы сделаете? Опалу с себя снимете? Скорее всего, вы все перетрахаетесь и ещё больше уродов по городу бегать будет. О! Барончик. Барончик. Баранчик. А что? Тебе идёт. Я бы назвал тебя дерьмом, но сравнивать, просто фекалии оскорблять.

— Да ты...

— Да я! — кричит Волокита. — Для ваших родителей и старших родственников, я ещё два года неприкосновенен. А потом...

— А потом? — встаёт между Волокитой и Жигуновым Ракитский. — Ну давай, Волокита, скажи. Что будет потом, когда все мы станем совершеннолетними. Что замолчал?

— Так... Так... Ага... — загибая пальцы бормочет Волокита. — Хороший вопрос. Я прям не знаю что ответить. Сначала я буду вас бить. Потом снова буду бить. А потом буду бить сильнее. Особенно тебя, Иван Алексеевич Ракитский. Могу и сейчас. После третьего урока, за школой. Один на один. Пять минут, и будешь как Тимирязев.

— Мараться не хочу.

— У тебя коленки дрожат, — не отстаёт Волокита. — И руки трясутся. А в глазах ужас. Страх на грани паники. А знаешь почему? Потому что ты ничтожество. Такой же выродок как твои друзья. Без Тимирязева, вы втроём ничего не стоите. Можешь идти, я тебя отпускаю. Но предупреждаю, теперь главный хищник в классе — я. И я вам четверым такую страшную сказку организую. Идите, выродки. Стройте планы как отомстите мне. А я, буду ждать вас. У!

От выкрика Волокиты Ракитский подпрыгивает и быстро уходит. Рябинин убегает за ним. Жигунов видя что друзья сбежали, икает и пятится назад.

Волокита, приглаживает складки на жилетке, гордо подняв голову смотрит на Демьяна и улыбаясь подмигивает хихикающей Мирославе.

Народ так и не увидев мордобоя расходится.

— Пойдём, — кивает Свете Люба. — Пойдём пока время есть.

Девушки идут вперёд. Как вдруг...

— Травоядное, — кривясь подходит к Славе Вероника Жигунова. — Привет Травоядное, очень хочется тебе вмазать за такие слова, но сперва спрошу. Неужели ты и на мой счёт так считаешь, а?

— Как можно?! — резко меняется Волокита. — Вероника Павловна. Давайте представим что люди это работы скульптора. Так вот, если над этими деградантами работал косоглазый практикант с культяпками вместо рук, то над вами сама Мать Природа старалась. Не покладая рук и вкладывая в вас всю свою заботу и любовь!

— Хихи, а ты знаешь толк в комплиментах... — расцветает Жигунова. — Можешь звать меня Ника, только без "Павловна" хорошо? Могу же я тебя Славой звать?

— Конечно, буду рад. Вас проводить?

— Ну если вы так настаиваете...

Слава кивает родственникам, и они уходят. Сёстры Волокушины, щурясь смотрят друг на друга и бегут за ними.

Весь день они наблюдают странности. Волокита, не сидит как обычно, опустив голову. Он слушает учителей, конспектирует. И он отвечает. На математике, на вопрос учителя кто желает решить примеры на доске, Волокита первым тянет руку. От чего учитель теряется, но отходит в сторону и наблюдает. Слава решает всё быстро, правильно. Получает пять и довольный уходит.

Вторым уроком химия. И снова у доски Волокита, без каких либо проблем решает задачу и записывает формулы.

География. Русский язык. К удивлению девушек, Волокита вызывается везде. На каждом уроке получает пять, а после урока с дневником идёт к учителю и просит поставить оценку, объясняет это тем, что хочет отца порадовать. На большой перемене хватает коробочку и идёт в столовую. Где с аппетитом ест котлеты и строит глазки Жигуновой.

— Мне это не нравится, — злится Люба. — Он наш. А флиртует с этой мымрой. Пошли к нему. Он наш жених и должен с нами сидеть.

— А почему тогда мы с ним раньше не сидели? — спрашивает Света.

Люба фыркает тащит сестру к столу. То что там уже Жигунова, сестёр не останавливает. Они подходят, встают над Славой...

— Как невежливо с вашей стороны, Вячеслав Ерофеевич, так нагло игнорировать своих невест, — не скрывая злости говорит Люба.

— Вы кто? — вытаращив глаза спрашивает Слава. — Ника, кто это?

— Твои невесты.

— Ах да! Точно. Это те которые жалели о том что я не умер. День добрый. А вы чего хотели? Как видите я ещё жив. Вы извините, но подыхать не собираюсь. Как загнусь, я вам сообщу.

— Зачем ты так?

— Извините, девушки. Я занят. Ника, на чём мы остановились?

— На красных розах, — улыбается Жигунова.

Волокушины краснеют. Пытаются увести Славу, но тот равнодушно отказывая им, просит оставить его в покое и подперев рукой голову с каким-то обожанием смотрит на Веронику. Чем вызывает у них приступы бешенства. Решив что с них хватит, сёстры собираются действовать. Возвращаются к своему столу и разрабатывают план.

После уроков. Кабинет директора. Славик.

Стою, смотрю на полковника. Тот сидит, разбирает бумаги, хмурясь смотрит... Берёт листочек, нацепив монокль читает...

— Я придавал вращательных движений, вокруг оси, которой был мой детородный орган. Сам сочинил?

— Так точно, господин полковник.

— А перевёл зачем? На весь зал, при учениках, ругался как пьяный сапожник.

— Виноват.

— Хе-хе, конечно. Виноват и ещё как. Наказание...

— Готов получить.

— Если продолжишь старшего перебивать, то обязательно получишь. А так... Ну что я могу сказать, Слава. Шесть уроков, шесть оценок отлично. Хвалю. За то что иногда не встав отвечаешь... Изволь соблюдать правила приличия. Не на базаре.

— Виноват, господин полковник. Исправлюсь.

— Верю. Не поделишься что с тобой случилось? Всё время учёбы тройки-двойки, истерики. А тут раз и пятёрки полетели.

— По двум причинам. Стыдно стало. Перед отцом, перед родом. Вторая...

— Вторая?

— Влюбился. В няню свою, в Вареньку. Решил исправиться. Питаться нормально начал, силы появились и голова заработала. Занимаюсь. С тётей Анастасией. Учусь у Бориса Всеславовича. Получается пока, не очень. Но все говорят что успехи есть. А мне от этого хорошо.

— Ну что же, спасибо Вареньке. Я, честно признаюсь, уже отчаялся. А ты оказывается вон какой. За сегодня, то что никого из этих последователей Вальмонда бить не стал, а свёл к словесному поединку — хвалю. За то что матом ругался в академии, взыщу. Не тростью, а знаниями твоими. Будет как сегодня, через месяц забуду. Нет, ты уж не обессудь, я тебя тростью угощу. Иди, готовься. И это. Выражение твоё. Я позаимствую?

— Так точно. Заимствуйте. Разрешите идти?

— Иди, — улыбается полковник.

Хороший мужик, правильный. А то что смелый такой... Уважуха. Но с этим ладно. Мне домой пора. Отца оценками порадую. Тренировка с Настей. Эх, мне и правда начинает здесь нравится.

Глава 11

Дом главы клана. Поздний вечер.

Восседая в кресле, немного недовольный таким неожиданным визитом Ерофей, смотрит на старого друга и боевого товарища. И вот его Ерофей видеть рад, однако присутствие его дочерей, всю радость портит. Да и сам Никита Иванович Волокушин, видя настроение Ерофея немного нервничает. А то что Волокита как всегда не встретил гостя с распростёртыми объятиями, а более чем холодно, порядочно так нервирует.

— Ерофей, друг мой, я в чём-то виноват перед тобой? — не выдерживает молчания Никита.

— Хм-м-м, — хмурится Волокита. — Как бы тебе сказать? Мы с детства дружим. С шести лет. Отцы наши дружили, деды. Мы через многое прошли. И воевали вместе, и в опалу вместе попали. Теперь вот каждый год, с апреля по октябрь, сражаемся с рвущимися из портала демонами. Иногда и в не сезон бойни устраиваем. Бывает они и зимой вылезают. Мы с тобой, Никита, ближе чем родные братья. Не раз, не два, даже не сто спасали друг друга, прикрывали, поддерживали.

— Ерофей, я вообще не понимаю к чему ты клонишь. Давай по-человечески. Прямо, как ты всегда делаешь. Если я в чём-то провинился, то скажи. Ты меня знаешь, я сразу же решу вопрос.

— Хорошо. Но сначала скажи, Никита. Что за визит, в половине одиннадцатого вечера? Я уже спать собирался.

— Дела сердечные, — глянув на дочерей улыбается Никита. — Проблемы, небольшие. Дочки мои, видя каким их жених стал, сблизиться с ним попытались. А он, сделал крайне обидное. Он демонстративно не узнал Любку и Светланку. Я точно не знаю, что у вас тут происходит. Эти двое только ревут, ничего толком не объясняют. Вот я и приехал узнать, что именно случилось.

— Да ничего особенного, — разводит руками Ерофей. — Просто твои дочери, невесты Славкины, в школьной столовой, сидели и сожалели о том что Славка не загнулся. Некрасиво поступили. Очень некрасиво.

— Почему я об этом не знаю!? — встав на ноги кричит на сжавшихся дочерей Никита. — Вы что, пигалицы, совсем охренели? Жениха оскорбили! Отца обманули! Позорищем перед другом меня выставили. А ну встали. Ерофей, дай нагайку, я их...

В коридоре слышится топот, женский визг, смех и ругань. Что-то падает, разбивается. Визг повторяется, но уже громче. Дверь гостиной распахивается. Внутрь врываются Настя и Варя. Обе растрёпанные, в распахнутых, бессовестно коротеньких халатиках. Обе увидев гостей замирают, поправляют одежду...

— Попались! — забегает в гостиную Славка.

В одних огромных трусах, лохматый. В одном тапке. Второй в руке.

— Готовьте попки, хлестать вас буду. О... — заметив гостей замолкает Славка. — Никита Иванович. Здравствуйте. Как ваши дела?

— Здравствуй Слава...

— Милый! Милый! Славочка! — забегает в гостиную Маргарита.

Резко останавливается, вправляет на место вывалившуюся из халата грудь. Пытается стянуть халат пониже, чтобы хоть что-то прикрыть. Из-за длинны халата, получается крайне плохо. В итоге Маргарита просто прячется за Славку и краснея хихикает.

— А... А позвольте узнать... Кхем... А что у вас тут происходит?

— А ты что, Никита, сам не видишь? — улыбается Ерофей. — Славка с невестами играются.

— А-а-а-а-а, — тянет Волокушин. — Молодец. Молодец, Слава.

— Папа, — пищат его дочери.

— Вы идите, играйтесь в другом месте, — широко улыбается Ерофей. — У нас тут разговор. Слава, ты бы поздоровался с Любой и Светой.

— А, так это они. Извините не признал, богатыми будете. Девочки, за мной. У меня перекус перед сном. Потом продолжим.

Все четверо уходят. Ерофей улыбаясь смотрит на Никиту. Разводит руками.

— Так и не поздоровался. Волокита, ты хочешь разорвать договор? — морщится Волокушин.

— Ни в коем случае. Мы же друг другу слово дали. Я сдержу. А ты?

— Но он их ненавидит. По глазам вижу. Ерофей, что за жизнь у них будет?

— Нормальная жизнь. Через два года женим их, свадьбу отгуляем. А потом... Ну если хочешь, давай мы с тобой, два опальных графа, нарушим договор. Через два года сообщим что передумали. И об дно потом ударимся. Веры нам с тобой, не будет. Даже от союзников. Такое пятно на репутации нам не смыть никакими подвигами. Соответственно, о помиловании можем забыть. Ты этого хочешь?

— Друг, извини. Не знал я, даже не догадывался что эти две вороны так себя поведут...

Открывается дверь, в гостиную входит Славка. Одетый в чёрные брюки, чёрную жилетку поверх белой рубашки. На шее галстук как у высших дворян бантом завязанный. Волосы назад зачёсаны.

Славка проходит, извиняется. За руку здоровается с Никитой, приветствует его дочерей. Садится в кресло рядом с отцом и скромно улыбается. Но как замечает Никита, смотрит странно. Взгляд его когда на девушек смотрит холоден, равнодушен и слегка брезглив. На отца глядит с уважением. На самого Никиту с интересом.

Глядя в эти глаза, Волокушин не понимает как человек, одним лишь взглядом может выражать столько разных эмоций.

— Покурим, — довольно улыбается Ерофей. — Слава, ты тоже. Пора уже.

— Да отец.

Славка принимает у отца сигарету. Прикуривает, стараясь не кашлять затягивается и выдыхает. Пьянеет от дыма, но вместо того чтобы бросить, затягивается глубже. Принимает из рук отца бокал вина, немного отпивает...

— Никита Иванович, — вдруг начинает Слава. — Прошу простить меня за неподобающее поведение и неуместные шутки в адрес ваших дочерей. Просто немного не по себе от их слов стало.

— Так ты на них не злишься?

— Ну что вы. Как можно на них злиться. Красивицы. Да и мне, перед осуществлением плана, стоило хотя бы намекнуть им об этом.

— Какого плана? — не понимает Волокушин.

— Плана, по устранению главных уродов в классе. До самого обеда, я вёл себя как обычно. Терпел насмешки, издевательства. Но на самом деле, я наблюдал. За окружающими. Я слушал что они говорят. И пришёл к очень интересным выводам. Заводилы Жигунов и Рябинин. Тимирязев исполнитель. Телом вырос, а мозгами где-то в детстве остался. Без Тимирязева, эти уроды никто, даже с помощью их дружка Ракитского. Они глупы, слабы, трусливы. Физически выведя из строя Тимирязева, я их обезоружил. И теперь дожму.Что касается остальных... Когда эти уроды издевались надо мной, всем было весело. Незнаю, не могу понять что весёлого в том, чтобы бросить в слабого скомканной бумажкой. Но может Любовь Никитична нам поведает? Приоткроет завесу тайны? Как это, унизить и без того униженное существо? Может ли быть настоящая радость от этого? Самоуважение? Удовлетворение?

— Слава, не перегибай, — грозит пальцем Ерофей.

— Отец, я рассказываю как всё было и хочу получить ответы на интересующие меня вопросы. Я, в силу своей никчёмности, тщедушности и слабости, просто не знаю как это, обидеть слабого. Наверное и не узнаю. Но кое что во всей этой истории, меня потрясло. Нет, это не человеческое лицемерие, порой переходящее все границы. А то что... Мне. Мне, жалкому, посочувствовала та, от кого я этого не ожидал. Это Вероника Жигунова. Когда меня превращали в отбивную, она одна встала и потребовала прекратить избиение. Может быть с людьми не всё так плохо как я считал? Этот вопрос мучает меня.

— Я бы Жигуновым не доверял, — злобно щурясь смотрит на Славку Никита. Его выводят из себя такие речи юного Волокиты.

— Так я и не доверяю, — улыбается Славка. — Никому. Кроме отца и трёх невест. Вареньки, Настеньки и Маргариточке Владиславовне. Остальные... Ну как вам сказать? Я мог бы долго распинаться объясняя почему никому не верю и ещё долго, а возможно и никогда не поверю. Но я не буду. Скажу только что есть пословица, которая как я думал работает. Свой своему — поневоле друг. Оказывается нет. К счастью в моём случае, это поправимо.

— Слава, — вздыхает Никита. — Пойми правильно. Девчонки молодые. Да и ты, раньше, ничем похвастаться не мог. Ни умом, ни силой. Помиритесь, вам жить вместе. Детей растить.

— Я это знаю. Более того, как будущий глава клана я это принимаю. Но помирюсь не раньше чем девушки принесут мне публичные извинения. Люба, Света?

Люба и Света молчат. Открывается дверь, в гостиную с подносом в руках входит Варя. Подаёт Славке кружку пива и тарелку с вялянем мясом. По его просьбе садится на подлокотник кресла. Зашедшая следом Настя, без приглашения садится на второй подлокотник. Маргарита Владиславовна, плюнув на все правила, переваливается через спинку кресла и обнимает Славку.

Люба и Света, от такого краснеют. Смотрят на отца и взглядами просят что-нибудь сделать. Делать что-нибудь, граф Волокушин не спешит. Не обращая внимания на дочерей поздравляет Славку, Ерофея и женщин. Говорит что счастлив за них. Извиняется за вторжение и уводит дочерей.

В машине, по пути домой, Никита молча смотрит в окно, чему-то улыбается.

— Папа, не понимаю почему тебе так весело? — первой срывается Люба.

— А чего мне грустить, дочка? Вы меня обманули, перед другом в неудобном свете выставили. Славку, глупостью своей против себя настроили. И против меня, кажется тоже. А повиниться у вас сил не хватило. Так чего мне грустить? Всё же хорошо. Всё просто отлично.

— Но папа! — восклицает Света. — Откуда мы знали что это позорище...

— Не позорище, а будущий муж. Это не мне с ним жить, а вам. Договор не отменится. Через два года вы выйдете замуж. А вот как вы будете жить, теперь зависит от вас. Хотите безвылазно по комнатам сидеть, вышивать да с завистью смотреть на то как Славка с тремя жёнами играется, продолжайте в том же духе.. Хотите счастья, за ум беритесь. Подойдите, повинитесь. Признайтесь в том что дурочки и не со зла такое ляпнули. Славка весь в отца, он поймёт. Потом как говорится, стерпится-слюбится.

— Мы...

— Пороть я вас не буду, хоть и надо бы, — отворачиваясь к окну выдаёт Никита. — Но мамам вашим, всё как есть, расскажу. Пусть они из вас дурь вышибают. И я бы промолчал, но не стану. Мы ведь с вашими мамами так же женились. По договору. Я их до самой свадьбы толком не видел. Они даже на свадьбе плакали, от того что не знали за кого выходят. А потом полюбили, сами видите. Налаживайте общение. У вас два года впереди. Два года. Не становитесь врагами. Вы как только подписи поставите, да колечки друг другу на пальцы наденете, в его власти будете. В полной. Ни я, ни мамы, никто на помощь прийти не сможет. Даже если бить будет. Так вот чтоб не бил... Завтра же, подойдёте к нему и все точки над ё расставите. Я всё сказал.

Давая понять что разговор окончен Никита вздыхает и вытаскивает портсигар. Сам же вспоминает прошлое. По мнению Никиты внешне Славка в мать пошёл. А вот взгляд, слова, наглость... Чистый Ерофей.

— Ничего, всё наладим, — бормочет Никита. — Всё наладим.

Следующий день. Академия. Славик.

Школа, школа, школа. То есть академия. Предметы простые. Физика, химия, биология, геометрия, математика. Проблем нет. Всё не так сложно как у нас. На математике сложение, вычитание умножение и деление. Лёгкие дроби и не особо сложные задачи. Зубодробительные формулы на полстраницы, изучаются в высших учебных заведениях.

Небольшие проблемы доставляет русский язык. По двум причинам. Где ни попадя пишется твёрдый знак. Буква ё появилась в алфавите совсем недавно. Но это мелочи. Больше всего неудобств доставляет география.

Потому как понапутано здесь... Чёрт ногу сломит. В Европе вообще ужас, её не существует. После разгрома двух титанов, Византии и Австро-Венгрии... Никто точно не знает где проходят границы империи.

США вообще не появились. Конечно, колонисты, пилигримы и прочие авантюристы в новый свет ломились. Но там брали на клык у индейцев. Брали причмокивая, с заглотом, по королевски. Потому как там шаманы, которые с помощью магии, духов и поддержки сил природы, несчадно нагибали колонистов. То что колонисты, голландцы, французы и англичане несут дремучим, живущим в вигвамах аборигенам свет демократии и свободу, племена вообще не колыхало. Снимали скальпы, натравливали на поселения диких животных. Откапывая топор войны, устраивали опустошительные набеги. В результате чего, было принято решение оставить индейцев в покое.

Такая же история, а может ещё хуже, произошла южнее. Майя, так нагнули испанцев, что те с визгами драпанули и больше не совались. Обменивать золото на бусы, также не получилось.

Похожая ситуация и в Африке. Там тоже шаманы. И там тоже натянули колонизаторов. Серьёзно так натянули. Египет, который настоящий Египет, он здесь каким-то чудом процветает. Да, тот Египет, с пирамидами, сфинксами и фараонами, ни с кем на кабальных основах общаться не хочет. На дружеских да, сколько угодно. На других нет. А если оружие поднять вздумаете и силой к свету демократии привести, то вот вам песчаная буря, ожившие сфинксы, эпидемии и озлобленные жрецы которые напавших заживо мумифицировать любят.

Более менее похоже на наш мир, только в Индии. Там пытается рулить Британия. Подавляя восстания и отсасывая у местных, но всё равно пытается. Даже с переменным успехом.

Короче, в каждом учебнике, даже не относящемся к истории или географии, русским по белому написано что Британия наш враг. В самой Британии, тоже не всё гладко. Шотландия и Ирландия, до сих пор воюют с Англичанами и им плевать на то что Англия объявила их земли своей территорией. Что те, что другие, надевают килты, волынки подмышки берут, некоторые лица синей краской размалёвывают и идут в бой. Существует такое объединение как ИРА. Которое в буквальном смысле имеет англичан во все щели. Но эти неугомонные, не успокаиваются и закрепляются в Бразилии, Аргентине и Австралии.

Ещё вызывает вопросы магия и то что её здесь почти не преподают. Только теория, история и немного практики для оценок. И это не потому что на юных волшебников болт забили. А потому что магию к хоть какому-то стандарту привести невозможного. Единственное что всех нас объединяет, это наличие ядра. Каналы у всех и каждого устроены по-своему, точки выхода этой самой магии у каждого свои. Можно конечно стандартизировать кланы. Но эти кланы отличаются настолько сильно, что ничего путного из этого не выйдет. Да даже внутри клана, способности например отца и сына будут отличаться, потому что отпрыск наследует не только способности отца, но и матери. Всё это смешивается и отпрыск выдаёт нечто похожее, но всё же новое. Новое как в плане магии, так и в устройстве своего организма, расположении точек Ларжина, длины и толщины каналов.

Поэтому, только теория, только история и хоть какие-то занятия для бесклановых, которые тусуются в основном в отдельных классах.

А ещё тут все равны. Все хоть и разделены на классы, учатся в одной школе, что для империи нонсенс. И это сделано не для того чтобы всех уровнять, а для того чтобы дать опальным: графам, баронам, князьям и маркизам, почувствовать собственную ничтожность. Мы все в опале, мы никто и звать нас никак, до помилования которое ещё заслужить надо. То что мы в кланах, враждуем друг с другом и смотрим на себя как на высокородных, на самом деле ничего не значащая мишура. Например Гурьянов Владислав Дмитриевич, ему плевать на всех не потому что он наглый, а потому что мы для него никто. Гурьянов не опальный, он по законам империи человек, а мы не очень. Если меня, тот же Гурьянов, до смерти тростью забьёт, то получит не казнь, и не заключение, а дисциплинарку. Читал в истории, там про это сказано.

Нда... Интересные устои у нас тут. И это не сарказм, мне на самом деле интересно.

Зато у нас тут преподают техномагию. Тоже в общих чертах, но если посмотреть, то здесь всё действительно не так. Виной тому, особый минерал, который стал появляться после первого столкновения миров. Димитриум, недавно названный так в честь Императора Дмитрия Романовича Таволгина. Минерал этот, своим появлением повёл прогресс в другую сторону. Он концентратор, аккумулятор и генератор магии. Полупроводник, катализатор многих химических процессов. Вещь очень ценная.

Наш клан, с незапамятных времён и до самой опалы, владел целой шахтой данной чудовищности. Сто сорок седьмое место по Империи. Теперь шахта опечатана до момента когда клан или вымрет, что вероятно, или получит помилование. Тогда, если нас не станет, выработка перейдёт государству. Или будет продана с молотка, как наше поместье, земли и прочее имущество.

Значит программа у меня такая. Во чтобы то ни стало, получить помилование. Вернуть клан домой и уже там восстанавливать численность. Как это будет происходить? Ума не дам. Даже предположить не могу. Но это сделать надо... Да я даже не знаю за что мы в опалу попали. Надо будет поговорить с одним человеком.

****

После урока, отхватив в дневник пятёрку по математике, иду в кабинет директора. Постучав в дверь получаю приглашение войти...

— Ваше высокоблагородие...

— Не кричи так, — морщится полковник. — Что у тебя?

— Владислав Дмитриевич, я по личному делу.

— По личным вопросам, я принимаю после уроков. Но для тебя сделаю исключение. Только быстро. Что тебя беспокоит?

— Помилование для клана. Как его заслужить?

— Ты пришёл с этим ко мне? Почему?

— Вы очень мудрый человек. А ещё очень смелый. Вы здесь главный, к кому как не к вам?

— Хм... — через монокль разглядывая меня хмыкает директор. — Присядь. Дай угадаю. Настолько уверен в себе, что решил спасти клан? Цель благородная, но почти невозможная. Время не поможет. Тут нужно совершить что-то по-настоящему значимое.

— Какое, например?

— Закрой портал, — разводит руками полковник. — В самый раз. Сможешь?

— Попробую.

— Это невозможно, — улыбается полковник. — Пробовали. Несколько лет назад, эту штуку залили бетом. Сварили каркас из арматуры и за зиму залили. Огромная конструкция получилась. Сто метров в высоту. Триста в ширину. Думали, что десять метров сталии бетона спасут нас. Не вышло. Уже к весне, бетон раскрошился и осыпался. Легированные листы металла, внешняя обшивка, проржавели и отвались. Арматура буквально растаяла.

Его пробовали закопать. Рыли под ним яму, в надежде что этот разрыв реальности упадёт туда. Не упал, висел в воздухе. Его взрывали, бомбили, жгли. Пытались даже экспедицию на ту сторону отправить. И отправили, вот только никто не вернулся. Закидывали внутрь бомбы и тоже ничего. Пленных демонов допрашивали, пытались их язык выучить. Как оказалось, они сами прекрасно русский знают... И охотно общаются. И говорят они следующее. Мы для них мясо, еда. Цель у них одна. Прийти, хорошо отужинать и домой как можно больше забрать. У них тоже семьи есть, им детей кормить надо. Договориться с ними невозможно, они не желают с едой общаться. Хотя у Британцев получилось, но боком вышло. Демоны их обманули. Как будто перемирие заключили, даже знаниями делиться начали, а потом...

— Лондонская резня, — вспомнив из истории событие вздыхаю.

— Да Слава. Именно она. Миллион жизней за ночь.. Миллион. Так что, как ты закроешь портал... Ну а вообще, получить помилование возможно и другими способами. Докажи свою преданность Императору. Покажи свою значимость. Совершай подвиги и делай это так, чтобы тебя заметили. Пиши в Светлоград прошения. Надо чтобы в канцелярии на тебя внимание обратили. Заручись поддержкой не опальных, значимых людей. Они, замолвят за тебя. Это многое значит.

— Так делают?

— Так нужно делать, Слава. Ты посмотри что вокруг творится. Вам, опальным, объединяться надо. А вы друг с другом грызётесь и козни строите. Старые патриархи и члены правящей ветви, вторжения останавливают, а молодые... Извини, но пиписьками меряются, да деньги транжирят. И только и делают что возвыситься пытаются, да других унижают. Думаешь Императору есть дело до того кем себя Жигуновы или Рябинины считают? Да плевать ему на этих уродов. Как собственно и на вас. А вот совершите подвиг, поступок, покажете свою значимость, тогда может быть и помилование получите. А теперь скажи, что нужно для подвигов?

— Ум и сила, Владислав Дмитриевич. Воля к победе. Желание заслужить помилование.

— Правильно, — улыбается Гурьянов. — Чтобы получить ум, надо учиться. Чтобы получить силу, надо тренироваться. Чтобы идти к цели, нужно совершенствоваться. А не деградировать, как почти все здесь. Иди, скоро урок. Опаздывать нельзя. Иди и думай. Это полезно. А там, кто знает. Может быть, я этого не исключаю, один старый отставной полковник, замолвит словечко за когда-то нерадивого ученика. Если, конечно, ученик руки не опустит. Свободен. Вон из моего кабинета.

— Слушаюсь!

Ух ты... Интересно.

Глава 12

Уроки продолжаются. Волокушины сидящие за мной, строят глазки. Жигунов, Рябинин, Ракитский, злобно смотрят на меня и скрипят зубами. Я же, слушая учителя, наблюдаю за Вероникой.

Девушка она, как здесь говорят — видная. Да что там, она потрясная. Особенно бёдра. Она когда идёт... Скажем так, ещё через пару лет, дикие танцы Иги Азалии и Ники Минаж, с одной лишь её походкой не сравнятся.

Конечно, немного не пропорционально, я бы сказал — излишества. Но если бы на меня села не Маргарита, а Вероника, моему счастью не было бы предела. Я странный.

А ещё у меня вопрос. Как? Как здесь это случилось? В смысле многожёнство? Ну, если обратиться к истории, то незаметно и само по себе. Начали князья, коих после столкновения миров, водилось на Руси хоть коси. Опять же если вспомнить историю, а она здесь идёт подругому, во всех смыслах. То несколько жён, сначала считалось привилегией и признаком высокого статуса. Только князья, в последствии цари и влиятельные бояре могли себе такое позволить. Оттуда всё и началось.

Но в голове по-прежнему не укладывается. По той, другой истории, Владимир Святославович, крестил Русь по очевидным причинам. Язычество являлось преградой для развития. А что произошло здесь? Местный князь... Но если столкновение произошло до того как князь принял решение принять религию... А почему он так решил? И что... Нет здесь Перунов, Ярил, Велесов. Нет даже в виде упоминаний. Здесь у каждого клана своя религия. Свои Святые и свои верования. Те кто пожиже, молельню в доме обустраивает. Те кто побогаче могут и целый храм отгрохать. У нас такой был, в Светлограде. Вернее не в самом Светлограде, а на отшибе или пригороде. Но был. И Маргарита не одна была. Помню ещё как минимум троих. Где они?

Да кто же их знает? Нас вон тоже больше двухсот человек было. Целая деревня. А как в опалу попали, так некоторые и на лыжи встали. Многие погибли сражаясь у портала.

Ещё меня беспокоит отношение ко всему этому местных. Взять ту же Варю. Маргарита Владиславовна, вы теперь с нами? Да! Отвечает Марго и на этом всё. Где ревность, где истерика? Где? А нет их, потому что дико это только для меня. Для местных... Так! Сейчас на дворе, по моим меркам, двухтысячные. По местным меркам, полторы тысячи с копейками от смерти... Не сходится. Русь крестили в девятьсот восемьдесят восьмом. Летоисчисление... Ага, это был не тот Владимир. Или история вывернута здесь настолько лихо, что пусть это лихо спит дальше, я себе голову ломать не хочу. Я хочу... Я же знаю историю. Я знаю и да! Здесь всё совсем не так! Здесь всё что было, почему-то раньше произошло. История князей...

— Волокита, — взяв указку говорит учитель. — Ты сейчас на Жигуновой дыру прожжёшь... К доске.

— Было бы на что пялиться, — шипит Люба.

— Корова, — добавляет Света. — Сама худенькая, а задница...

— Молча завидуйте, — выходя к доске улыбаюсь им.

Сейчас урок биологии. Учитель наш, Семён Яковлевич, справедливо полагая что я всё прослушал, даёт мне указку и просит показать на схеме, ну и рассказать, про кровеносную систему человека.

Облом-с, я всё это со школы помню. И помню что на уроках преподавали. Поэтому показываю, рассказываю. Учитель на этом не останавливается, задаёт вопросы. Как будто завалить пытается. Потому как вопросы, по тому что мы ещё не проходили. И что ответить я не знаю. Я как-то подзабыл, что на аорте, есть дополнительный аналог насоса питающий кровью ядро магии. И устройство всей этой муры...

— Волокита, — заложив руки за спину улыбается учитель. — Неужели сдулся? А как же твоё обещание Владиславу Дмитриевичу?

Да, неудобно получилось. Переборщил. Откусил больше чем смог...

— Слушай меня, — раздаётся за спиной знакомый голос. — Слушай разумом.

— Давай Волокита, — улыбается учитель. — Соберись. Я в тебя верю.

— Ядро. Объединение особых, выделяющих энергию клеток в солнечном сплетении. Питается от двух артерий соединённых с аппаратом Рубецкого. Сам аппарат, дополнительное, безкамерное сердце в нашем организме. Волнообразно сокращаясь, питает ядро буквально продавливает через него кровь.

— Зачем? — щурится учитель.

— По расчётам, в калориях, ядро даже в спокойном состоянии сжигает примерно как мозг. При использовании, потребление увеличивается до двадцати раз. Перегрузка, долгий бой, вызывает активацию такого явления как "вспышка." Аппарат Рубецкого, гонит кровь ещё быстрее. Ядро пережимает вены и начинает перерабатывать кровь в энергию. Что вызывает... Извините, Семён Яковлевич, но судя по схеме ядро и так питается кровью. Отходящие вены, просто не в состоянии вывести...

— Браво, Волокита, браво. Не за то что правильно ответил на вопрос для следующего года, а за то что интересуешься данной темой. Не только интересуешься, но запоминаешь и размышляешь над этим. Да, ты прав, ядро в основном питается кровью. Это сложный процесс сопровождаемый выбросом гормонов заставляющих организм в ускоренном порядке вырабатывать новую кровь. Поскольку я полевой хирург, неоднократно видел, как маги, опытные и сильные, буквально с ног валились..

— И как эту проблему можно решить?

— Стимуляторами, водой, высококалорийной пищей и хорошей физической формой. Представь, Тимирязев вызывает тебя на дуэль. Ударимся совсем уж в фантастику и представим что ваши силы в плане магии равны. Кто из вас дольше продержится?

— Тимирязев.

— Почему? — улыбается учитель.

— Мышечная масса. Жир. При использовании магии, ядро будет усиленно питаться кровью. Организм на это, будет усиленно вырабатывать кровь. На это задействует все ресурсы. Даже мышечную массу и жировую. И это...

— И это значит, Волокита, что чем сильнее маг, тем больше у него масса. Поэтому природа дала нам одну интересную способность. Сам видишь у нас все мужчины такие крепкие, а женщины такие красивые. И это не просто так. Эволюция. Неси дневник, пять поставлю. Молодец.

Ага, а Ракитский, Жигунов и Рябинин, судя по всему магией вообще не обладают. Интересно.

Получив оценку в дневник, сажусь за свою парту. Пришедшая на помощь Смерть, садится рядом, обнимает меня и хихикает.

— Ну вот, — шепчет мне в ухо Смерть. — А ты не верил. Не верил в то что здесь не люди, а совершенно другие существа. Хоть и похожие. Вслух ничего не спрашивай. Думай, я услышу.

— А много отличий?

— Железы Лемехова, — начинает перечислять Смерть. — Вырабатывают иммунные клетки, расположенны в шее. Железы Рыжова, кроветворные органы, их в теле шесть. Они выжимают из тела все соки и вырабатывают кровь. Овальное тело, над желудком, выделяет ферменты улучшающие и ускоряющие пищеварение от чего еда переваривается почти мгновенно и практически полностью уже в желудке. Подъязычная железа, в случае стресса превращает слюну в мощный антисептик. Здесь выражение зализывать раны, приобретает новый смысл. Селезёнка, держит в себе огромный запас крови. В случае потери, она выделит запас в кровоток. Надпочечники, поджелудочная, печень, миндалины. Всё это изменено и работает не так как ты привык. Похоже, но всё же по-другому. Дома, полистай медицинский справочник, там всё это есть.

— Спасибо. А ты пришла...

— Я пришла, для того чтобы мой избранник, в грязь лицом не ударил. Ну и увидеть. Ну и обнять. Ты же мой.

— Я твой.

— И снова ни капли страха. Ты не воспринимаешь это как неизбежный финал, кару, обязанность. Ты сам хочешь этого. Вот именно поэтому, ты мне и нравишься. Ох, кажется я ещё сильнее влюбляюсь.

— Смерть может любить?

— Хамло. Конечно же может. Я же девушка. Мне не чужды человеческие чувства.

— Скажи, а ад и рай...

— Увы, милый, это всё выдумки. Людям свойственно успокаивать себя. А ещё они пытаются сдержать себе подобных в узде. Но здесь, как ты видишь, с этим проще. Тут другие правила.

— А какие ещё бывают правила?

— Вот когда твой путь закончится, тогда я всех их тебе и покажу. Бесчисленное множество миров, в каждом из которых свои порядки. А хочешь я расскажу что на самом деле дала тебе Еления? Ух, это нечто. Мне даже стыдно что я до этого не додумалась. Основная твоя способность... Посмотри на Веронику. Что ты чувствуешь?

— Она мне приятна.

— А теперь на её брата.

— Он отвратителен.

— Вот. И нет, это не потому что ты в этом уверен, а потому что Еления тебя в глаза поцеловала. Мой дар... Скажем так, ты сможешь чувствовать меня. Даже не так, ты сможешь чувствовать моё приближение. Полезный навык. Обращай на это внимание. Ну и думай.

— А как...

— В каком случае я подхожу к человеку? Правильно, Слава, в случае опасности. Когда грозит смертельная опасность. Для примера, увидишь идущего тебе навстречу человека с тростью, почувствуешь что я подошла, знай, у человека в трость спрятан меч. Ну или пистолет. И идёт он не по своим делам, а за тобой. И да, я просто изнемогаю от желания забрать тебя, но вместе с этим понимаю, что ты хочешь помочь клану. Теперь близким для тебя. Будь осторожен. Это здесь рыбка мелкая, в Светлограде, например, водятся огромные хищники.

— Расскажешь про порталы.

Смерть на это усмехается, целует меня в лоб и хихикнув исчезает. И тут... Поправляющая волосы, красная Вероника, смущённо отводит глаза и поводит плечами.

Ага, Смерть она не видела. Для Вероники, я просто сидел и улыбаясь смотрел на неё. Так пристально, что девушка покраснела. И это...

Удар по голове, скалясь поворачиваюсь. Смотрю на злобных Волокушиных, которые видимо с помощью удара книгой по башке попытались привлечь моё внимание.

— Да?

— После урока не уходи. Разговор есть.

Интересно, что задумали?

После урока. Сёстры Волокушины.

Как только звенит звонок, девушки встают и утаскивают Славу в коридор. Ставят его к стене, внимательно смотрят. Слава улыбаясь смотрит на них. Смотрит ровно до тех пор, пока между ними, виляя бёдрами не проходит Вероника. Волокита тут же теряет к сёстрам всякий интерес. Открывает рот и смотрит на Жигунову. Да что там смотрит, он пожирает её взглядом.

— Эй, мы здесь, — повернув его голову злится Люба.

— Ах да-да-да... А вы кто?

— Славочка, вот сейчас совсем не смешно, — вздыхает Света.

— Славочка? Расту. Ещё совсем недавно, вы нарекли меня травоядным, а сейчас Славочка?

Вы хоть немного себя уважаете?

— Мы... Прости нас....

— В сторону, курицы, — подходит к ним Жигунов и пылая гневом тычет в грудь Славки пальцем. — Ты, ничтожество, как смеешь заигрывать с моей невестой?

— А твоя невеста Люба или Света?

— Моя невеста Вероника! — на весь коридор орёт Жигунов.

— Она же твоя сестра.

— Близнец!

— То есть ты, ублюдок, — спокойно рассуждает Волокита. — Хочешь взять в жёны свою сестру близняшку, с целью наплодить ещё больше мерзких и большеголовых ублюдков?

— Волокита... — рычит Жигунов.

— Не-не-не, давай разбираться. Я общаюсь со своими невестами. Ты подходишь, оскорбляешь моих будущих жён и смеешь что-то требовать от меня? Головастик, ты точно вывезешь?

— Да я тебя...

Славка выдаёт Жигунову пощёчину. Не ожидающий такого Василий, всхлипывает и прижимает руку к щеке.

— Никто, — гордо подняв голову выдает Волокита. — Слышишь меня? Никто не смеет называть моих невест курицами. За это буду бить.

В подтверждении своих слов, Слава выдаёт Василию пощёчину по другой щеке. От чего губы Василия начинают дрожать. На его глазах наворачиваются слёзы. Волокита улыбаясь плюёт ему в лицо.

— Я убью тебя! — плачет Жигунов. — Тебе не долго осталось. Два года и я тебя раздавлю. Ты... Ты плакать будешь. Ты... Зверёнышь! Варвар! Псих! Я же граф! А ты меня по лицу.

— Ха-ха-ха-ха! А ты моих женщин не трогай, ублюдок, — смеётся Волокита.

— А ты мою!

— Вероничку? Буду я всякие отбросы спрашивать. Иди умойся, граф хренов. Весь в соплях, слезах. Поверить не могу что такое ничтожество, столько лет надо мной издевалось. Пшёл отсюда!

Пнув Василия под зад, Волокита берёт девушек за руки и с гордым видом идёт по коридору.

— Славочка, ты такой смелый, — обнимая его выдыхает Люба.

— Ага, — обнимая его с другой стороны соглашается Света. — Защитник. Люба, а нам повезло с мужем.

— Так я всегда говорила, он ещё покажет себя.

Слава, довольно улыбаясь и обнимая двух красавиц... С огромным трудом сдерживает рвотные позывы. Волоките в данный момент настолько противно и омерзительно, что хочется помыться. От разгона и высказывания всего что думает, Славу останавливает только то, что так надо. Для статуса, для отца и самое главное — для клана.

— А теперь, — нагло спустив руки ниже и схватив девушек за попки улыбается Слава. — Я предлагаю забыть о прошлом и начать всё с чистого листа. Вы согласны?

Сёстры согласны. Не замечая того, что Славка нагло врёт, они радуются и вместе целуют его. Подвох во всей этой истории, замечает только наблюдающая за троицей Вероника. Она видит отвращение Славки, замечает его мимолётный виноватый взгляд. Но так же как и он, понимает что по-другому в этом мире никак.

Вечер. Ерофей Волокита.

Стоя за тренажёрами, Ерофей потирая руки и улыбаясь наблюдает за сыном. Славка, в одних тренировочных штанах, повторяя за Настей, делает гимнастику.

Стоящий рядом Иволгин, описывает состояние наследника. Со слов целителя всё идёт более чем хорошо. Славка уже набрал целых два килограмма. Повреждённые болезнью и долбанутой диетой органы беспокоить не собираются. Суставы тоже... С каждым днём, Славка становится всё активнее и активнее. Бодрее и веселее. Обращает больше внимания на девушек, потихоньку начинает интересоваться делами клана, политикой, тем что творится в государстве. Дурацкие романы о рыцарях, драконах и принцессах, сменились учебниками по боевой магии, тактике и военному делу. Сопливые фильмы о слащавых подвигах, сменились на документалки о войне, магии и реальных битвах.

Славка на взгляд Ерофея становится похожим на него самого и своих покойных старших братьев. Что Ерофея радует. Ещё Ерофея радует что Славка наконец-то начал стоять за себя и невест. Мирослава уже рассказала как сегодня в школе, Славка заступился за Волокушиных. Отвесил Жигунову пару пощёчин плюнул в него и на прощание пнул.

— Тимофей Иванович, — кивает Ерофей. — Ну, а в общем, что скажешь?

— Про Вячеслава? А что тут скажешь? Такими темпами, через полгода-год, он не то что придёт в форму, он и вас, ваше сиятельство, обгонит. Сами смотрите. Видите как старается. Да и девушки, ну просто молодцы.

— В чём?

— Они не дают ему сидеть на месте. То игрища какие-нибудь устроят, то беготню. Вячеслав, что хорошо, слишком много ест. Конечно он практически всё сжигает на тренировках. Но, остаётся слишком многое. И вот если не вся это беготня, Вячеслав просто заплывёт жиром. А так, превратив всё это в приятную игру... Поражаюсь уму Анастасии.

— Думаешь она знает что делает?

— Уверен, — улыбается Иволгин. — Вторую тренировку, Вячеслав не вынесет. Дело тут не в силе, а в психологии. Считает себя слишком слабым. А вот побегать за полуголыми Настей и Варей, устроить с ними шутливую борьбу. Тут никакие психологические барьеры не работают. Носится до изнеможения. Ерофей Евгеньевич, я предлагаю подключить к процессу Ольгу и Мирославу. Танцы которыми они занимаются, здорово помогут. Это движение, развитие координации.

— Может что-нибудь более мужское?

— Сломаем, ваше сиятельство. Вячеслав и так на пределе. Учится, тренируется, в свободное время которого почти нет, практикует магию. Увеличение нагрузок приведёт к обратному результату. Наследник ещё слишком слаб и хрупок.

— Доверюсь тебе. Ты у нас целитель, тебе виднее. Смотри как двигаются. Загляденье. А как смотрятся вместе. Они...

— Дядя, — подбегает к ним Демьян. — К нам гости.

— Кого принесла нелёгкая?

— Жигунов? — морщится Демьян. — Злой. Кричит.

— Позови Маргариту, — улыбается Волокита. — Сейчас я ему покажу где раки зимуют.

Встреча происходит в гостиной. Волокита с Маргаритой заходят, рассаживаются в кресла и не обращая внимания на гостя общаются на отвлечённые темы. Обсуждают погоду, кто что совершил в городе...

— Кхем, — привлекает к себе внимание Жигунов.

— Мы тебя видим, — не удостаивая гостя взглядом мрачно говорит Ерофей. — По какому поводу ты, Павел, нарушил мой покой и притащился сюда?

— Крайне не вежливо с вашей стороны...

— О вежливости ни слова, — кивает Ерофей. — Гнуть спину, перед тобой, ничтожество, я не собираюсь. Переходи к делу, у меня мало времени на общение с юродивыми.

— Ладно, — бледнея от злости выдыхает Жигунов. — Я по поводу твоего сына. Всё дело в том, что твой отпрыск не даёт Василию прохода. Оскорбляет, бьёт. Плюёт на него. Повлияй на Вячеслава.

— А помнишь, Павел, как я приходил к тебе с подобной просьбой? Что ты мне сказал? Что мой сын, настолько никчёмен что вполне заслуживает такого отношения. Что ему надо взяться за ум, проявить твёрдость. Ты, сказал что ничего делать не будешь. Так вот, теперь ничего делать не буду я. Твой сын, Павел, на самом деле ничтожество.

— Он не заслужил!

— А мой заслужил? — звереет Волокита. — Мой заслужил? Ты видел его, кожа да кости. Он и муху обидеть не мог. А теперь, когда зубы показал, ты засуетился? А раньше ты о чём думал?

— Твой сын чудовище, варвар.

— А твой большеголовый выродок. Нет у него, ни сил, ни ума. Единственное на что он способен, подкупать Тимирязева и просить его лупить неугодных. Всё это закончилось. Почувствуй себя в моей шкуре, Павел.

— Я этого так не оставлю.

— Хорошо, — вставая улыбается Волокита. — Дуэль. Сейчас. На кулаках. Разберёмся. Решим вопрос как мужчины.

— Н-нет... — бледнеет Жигунов. — Я занят.

— Ты трус. И сыновья твои такие же. Убирайся из моего дома. И приходить больше не смей. А если узнаю что ты своего старшего, Тимофея, на Славку натравил. Ты до конца жизни жалеть будешь. Правда станет она слишком короткой. Сократится, минут до двадцати. Пошёл отсюда. Пока я тебя как шавку за ворота не выкинул.

Бледный Жигунов, не смея ещё что-то сказать, удаляется. Волокита хмурясь откидывается на спинку кресла.

— Они попытаются отомстить, — наливая в бокал вина качает головой Маргарита.

— Думаешь мягче надо было?

— Совсем нет. С такими людьми, только так. Понимаешь, Ерофей, они уверенны в том что выше других. И уверенность эту, даже кулаками не выбить. Таких надо устранять. Совсем.

— Совсем никак. Мы опальные. Закон...

— Не открыто, — улыбается Маргарита. — По-тихому, из тени, чужими руками. Как в Светлограде. Скольких мы убрали?

— Не хочу вспоминать.

— Всё же придётся, Ерофей. Да, здесь мы никто. Всем плевать на нас. Но плевать и на остальных. Если ты пойдёшь и оторвёшь голову Жигунову, тебя казнят. За что и почему ты это сделал, разбираться никто не будет. Ты станешь убийцей, а с убийцами здесь разговор короткий. А вот если Жигунов сам встанет на табуретку, засунет голову в петлю и спрыгнет...

— Всем будет плевать из-за чего.

— Именно, — отпивая вино щурится Маргарита. — Повторюсь, мы не в Светлограде. Это там нас бы трясти начали. Здесь, законы другие, более прямые и подчас дикие. С учётом того, что каждый пытается дождаться помилования, а эти глупцы именно ждут... У меня есть одна задумка. Я, если позволишь, попробую воплотить её.

— Тебе нужно моё разрешение? — щурится Ерофей. — Раньше...

— Раньше, Ерофей Евгеньевич, я находилась в другом статусе. Теперь как ты знаешь, я не просто духовный лидер, я невеста. Моему клану угрожает опасность. Именно поэтому, я и прошу твоего разрешения.

— Оно у тебя есть. Подробности?

— Ты мне доверяешь? Если да, то подробности позже. А теперь извини, мой возлюбленный скоро с тренировки вернётся, хочу встретить его.

— Вот змея, — проводив Маргариту взглядом вздыхает Ерофей. — Но змея наша. Почти родная. Посмотрим что у неё получится...

Глава 13

Вечер. Славик.

Лежу на кровати. С восхищением созерцаю, как уже две красивые женщины причёсываются перед сном. Черноволосая Варя и огненно-рыжая Настя.

Переговариваясь они смеются. Обсуждают что-то свое... И я просто не заметил когда Настя решилась. Только вот в бане стеснялась сидела, а теперь не стесняясь сидит у зеркала и причёсывается. В короткой прозрачной ночнушке под которой... Здесь стринги называют открытками. Что логично, потому как ничего не закрывают, всё открыто.

В точно таком же одеяни, моя Варя. И тут... И тут! И тут я не знаю. Да, Настя пришла, но нужна ли она мне? Нравится, одним лишь видом вызывает восторг. Но люблю ли я её? Или нет, или очень слабо. Потому что люблю Варю. И что делать? А ничего. То есть наслаждаться. Почему нет? Ну не доказывать же всем, что вот это всё неправильно.

Опозорюсь, выставлю себя дураком, а мне этого не надо. Да и потом, кто я такой чтобы менять многовековые устои? Для этого, надо быть не Славкой, а Императором Вячеславом. Да и то, многожёнство отменить вряд ли получится. Общество, всегда болезненно реагирует на всякие ноу хау. Да и в Императоры метить... Не думаю что смогу стать настолько великим магом... Короче я просто не хочу.

Тем временем женщины заканчивают, сняв ночнушки идут к кровати. Ложатся по обе стороны от меня, обнимают...

— Святая, за что мне это? — закатив глаза выдыхаю. — За что, что я сделал?

— Тебе что-то не нравится? — теряется от такого Настя.

— Я просто не понимаю, чем я — никчёмный, заслужил такое счастье.

— Шутник, — закидывая на меня ногу фыркает Варя. — Я уже напридумывать успела. Думала ты опять стесняться начинаешь.

— Кого? Вас? Да я от счастья сдохнуть готов. Но у меня вопрос. Варя, Настя, вы как друг с другом ладите?

— Хорошо ладим, — шепчет мне в ухо Настя. — Вот только есть нюансы, которые портят нам настроение. Надо всё решить.

— Давайте решим. Что вас, о красавицы, тревожит?

— Не исполнение нашим женихом, супружеского долга, — гладя мой живот качает головой Настя. — Наш жених, парень взрослый. Желания у него хоть отбавляй, я в бане это желание видела. Да и на тренировках, через штаны. В чём проблема?

— В том что я в себя ещё не пришёл.

— Это да, — соглашается Варя. — Но нам сложно. Настя после двух лет замужества, вот уже два года одна. А я вообще девственница.

— Да ты что...

— Ага, — выдыхает Варя. — Так может быть, мы попробуем?

Женщины садятся, стягивают с меня одеяло. Обе закидывают руки за головы и начинают кривляться.

— Эм... Подождите...

— Чего например? — спрашивает Настя и морщится. — Эти твои противные трусы, мне не нравятся. Снимай их.

— Холодно.

— Мы тебя согреем, — приближаясь ко мне облизывается Варя. — Жарко станет. Насть, целуй его. А я лишнее уберу.

— Мне ещё рано. Я же мелкий.

— В каком месте? — целуя меня в грудь стонет Настя. — Там где надо, более чем нормальный. Не каждый взрослый таким размером похвастаться может.

Вцепляюсь руками в трусы. Судорожно выдыхаю от поцелуев Насти. И очень хочу продолжения, но...

— Как мило ты стесняешься, — улыбается Варя. — Насть, кажется я придумала. Щекотка! Он её боится.

— Так не честно.

Честно или нет, женщин не волнует. Пока Настя щекотит, Варя сдёргивает с меня трусы, откидывает их в сторону и прижимает меня к кровати.

С грохотом открывается входная дверь...

— Оу, а вы времени зря не теряете, — хмурится вошедшая в комнату Маргарита. — Как вам не стыдно, девицы? А ну остановились! Бессовестные.

Спасён... Даже не знаю радоваться этому или горевать. Но пока, наверное, так будет лучше. Что я несу? Но да...

— Вообще никакой совести, — снимая головной убор и распуская волосы улыбается Маргарита. — Собрались разврат устроить, и без меня.

— Не спасён, — наблюдая как Маргарита раздевается вздыхаю.

Ну, раз по-другому никак. Придётся. Хотя почему придётся?

А Марго всё же хороша. Как и Варя с Настей. А завтра выходные, сегодня можно оторваться? Поэтому...

Как только Марго заползает на кровать, все трое начинают зевать и мелким оптом, в обнимку, но не со мной, укладываются спать.

К кровати подходит Смерть садится на край и улыбаясь смотрит на меня. Хихикнув ложится...

— Я ревную, — прижимаясь ко мне вздыхает Смерть.

Обжигающе холодная, от чего невероятно приятная. Мягкая и нежная. Пахнущая сухими цветами, чем-то сладким...

— Дай руку, Слава, — улыбается она. — Хочу уложить голову как Варя, когда вы обнимаетесь. Ты любишь её?

— Однозначно да.

— А остальных? — проведя пальцем по моей груди спрашивает Смерть. — Не знаю. Пака ещё нет. Но ты же и так всё про меня знаешь? К чему вопросы.

— А меня?

— Да.

— И я тебя. Слава, ты не поверишь, но я на самом деле люблю. Ох, как давно это было в последний раз. Знаешь, наблюдая за тобой, я ещё в первую нашу встречу, почувствовала, заметила неладное. И сейчас, я только убеждаюсь в этом. Я ревную, мне нехорошо без тебя. Я радуюсь вместе с тобой. Что это если не любовь? Главный критерий, конечно, ревность...

— А вот они, не ревнуют.

— Не ревнуют? — обнимая меня улыбается Смерть. — Я бы так не сказала. Варя, она банка с кислотой в которую бросили гвоздь. Сейчас у неё в внутри такая буря, что слов описать не хватит. Или Настя, да она сестёр Волокушиных задушить мечтает. Она настолько собственница, насколько это вообще возможно.

Но это внутри, снаружи всё гладко. Они улыбаются друг другу, поддерживают, обнимаются. При этом каждая желает испепелить всех кто приближается к тебе.

— Зачем тогда всё это?

— Затем что так устроено, — вздыхает Смерть. — В каждом мире свои порядки. Обе они, в клан приняты. Но взгляды, порядки, законы и обычаи всецело принимают. В клане нет — я, есть только — мы. Но не всё так плохо. Они, Варя, Настя, Маргарита, любят тебя по-настоящему. И эта любовь, становится сильнее. В будущем, они привыкнут, станут не разлей вода.

— Жестокий мир.

— А ещё, Слава, он как все миры несправедливый. Я видела многое. Тебе не стоит загоняться и уж тем более не стоит винить Елению. Этот мир, по сравнению с другими, просто сказка. Да, местами страшна и для тебя отвратительная, но утопий не существует. Их не бывает. А если и бывает что-то похожее, то за внешним лоском скрывается полная трупов выгребная яма.

— А почему я? В чём я...

— Уникальный? — садясь спрашивает Смерть. — Ты будешь смеяться, но уникальности в тебе нет. Никакой. Ты простой. Но в этом и есть детали. Ты умеешь думать. Своеобразно, нестандартно. Ты видишь мир по-другому. Тебя не пугаем мы. К почти богине и самой Смерти, ты отнёсся как к простым, хоть и немного странным девушкам. И это при том, что ты всё полностью осознавал.

— Я тебя немного не понимаю.

— Ты научишься. У нас впереди много времени. Но я надеюсь, что в мои объятия, ты попадёшь не скоро. Не спрашивай. Просто... Эх, просто я смотрю на них, и понимаю что любви чище уже не увижу. Правда началась она...

— С чего?

— Ну, Маргарита увидела в тебе благословенного. Поскольку женщина очень религиозная, это послужило толчком. Настя... Ты видел фотографии Ерофея в молодости? Так вот, в мать ты пошёл только цветом волос и глаз. Настя, на том ужине, увидела в тебе Евгения. Что разбудило её. На том же ужине, она поняла что ты это не он. Но поскольку толчок получила и покатилась вниз по склону, остановиться уже не смогла. Варя просто любит тебя. Всегда любила. Её любовь самая сильная. И ты это понимаешь. Пока не можешь понять как, но понимаешь.

— Я...

— Плыви по течению, возлюбленный мой. Делай что делаешь и будь как будет. И не загоняйся насчёт твоего возраста. Здесь тебе почти восемнадцать. Браки среди дворян разрешены с двенадцати, а то и раньше. Не цепляйся за прошлое. Его нет. Есть только настоящее. Можно я буду спать с тобой?

— Да. Буду рад.

— Спасибо, — укладываясь и устраиваясь поудобнее зевает Смерть.

Жизнь моя... Эх, ладно. Сам в это залез. Теперь нечего жаловаться.

****

Следующий день. Утренняя тренировка, до изнеможения, как обычно. Небольшой отдых, перекус и практика в магии.

Результат не радует. Шарик по прежнему не держится в потоке воздуха. Зато точка у пальца, она как будто ярче и больше стала. Ну и ощущения... В солнечном сплетении горит ядро. Каналы полыхают, указательные пальцы ломит. Голову простреливает острой болью. Хочется жрать...

Зажигаю точку, создаю как мне кажется устойчивый поток воздуха. Помещаю в него шарик, который как сука мечется из стороны в сторону и падает на пол.

— Ладно, вредный мячик, — шагая к нему улыбаюсь как маньяк. — Победа будет за мной. Попытка двести восемьдесят вторая. Начали!

Поток уже, скорость воздуха выше. Помещённый в поток шарик улетает вверх и бьётся об потолок.

— Ты думаешь на этом всё?! Ты, мерзкое пластиковое изделие! Да хрен ты угадал!

Нахожу шарик, выдохнув успокаиваюсь. Зажигаю точку над указательным пальцем. Поток воздуха вверх, но на этот раз слабее чем обычно. Шарик в поток... Отвратительная круглая хреновина висит, не падает. Не улетает...

Чуть добавляю мощности, шарик взлетает выше, но улетать не собирается.

— Д-да... — плавно опуская шарик заикаюсь. — А ну ещё?

Ещё получается даже легче. Шарик находясь в потоке воздуха парит над пальцем. Поднимается, опускается. Играюсь так несколько раз, убираю поток, ловлю шарик и падаю.

Лёжа на спине хватаю ртом воздух, стираю с лица пот...

— Не знала что ты такой упёртый, — наклоняется ко мне Алиса. — Двести восемьдесят четыре попытки. Нормальный человек бросил бы.

— Я должен научиться. А ты давно...

— С семнадцатой попытки, — дёргает ушками лисичка. — Не решилась отвлекать. Ты выглядел таким серьёзным. И так смешно ругался на шарик.

— Помогать ты не стала...

— Потому что хоть что-то в этой жизни, ты, плакса, должен сделать сам. Шучу, ты уже не плакса. Более того, я восхищена, твоей настойчивостью. Пошли, приведу тебя в порядок и кое-что покажу.

В порядок прихожу путём употребления почти литра смеси молока, мёда и чего-то ещё. Судя по вкусу всё смешано в пропорциях один к одному. Но бурда хорошая, бодрит, сдохнуть уже не так хочется.

— Спасибо.

— Всегда, пожалуйста, — улыбается лисичка. — Мне кажется, ты вполне готов к тренировкам со мной. Не плачешь, не ноешь, из штанов готов выпрыгнуть ради результата.

— Сейчас начнём?

— Нет, Слава. Сначала теория. То есть история. То есть мы с тобой поговорим о точках Ларжина на твоём теле. Готов слушать? Тогда поехали. Точек у тебя целых сто две, из них семьдесят четыре начинают просыпаться. Активны пока только две. На указательных пальцах. Открой рот. Ага, хорошо. Во рту сразу шесть. И расположены удобно. Две на языке, по две на щеках. Полезно.

Вернёмся к телу и твоим точкам на нём. Сто две, это...

— Много?

— Ну, у твоего отца, Ерофея Евгеньевича их четыреста. А знаешь, то что раньше ты нихрена не делал, огромный плюс. Прокачивать будем те что на пальцах, ладнях, ступнях, ногах, спине, груди и плечах. Ну и те что во рту. По особой методике.

— Так её вроде нет?

— Так и я не совсем человек! — указывая себе на ушки восклицает Алиса. — Я как видишь зверолюдка. Мы...

— Пришли из другого измерения?

— Нет. Подожди... Тебе на самом деле интересно? Ну тогда...

Рассказ Алисы... Рассказ больше похожий на сказку, впечатляет. Зверолюди, точнее лисы. Зародилась данная интересная раса, здесь. После первого столкновения, магия как тёплым одеялом накрыла мир. Потом, потеряв однородность, начала в некоторых местах уплотняться. Так появились первые маги. В основном среди людей, особенно среди тех кто в высшие силы верил, но были и исключения. Такие как одна лисица. Настоящая лисица.

Каким-то образом, никто не знает каким именно, плутовка получила магию. Вместе с ней обрела и разум. Стала думать и пытаться понять что вокруг происходит. Жила она недалеко от человеческой деревни. Пыталась выйти на контакт с разумными существами. Разумные существа, люди, назначили лисицу, за сверхмощные магические способности, своим божеством. Поклонялись, славили, приносили жертвы. За что лисица охраняла деревню, отгоняла зло и нехороших личностей.

Отгоняла от людей. От себя отвести беду не смогла. Её маленьких лисят, убило ураганом. Нора располагалась под деревом. Мощный ветер, вывернул дерево с корнями и похоронил малышей.

С горя лисица начала крушить всё вокруг. Сжигать леса, крушить скалы. Семь суток лисица бушевала, чем превратила дремучие леса и поля, в вызженную пустыню. И почти уничтожила деревню людей. Но местный шаман смог задобрить магического зверя.

В жертву лисице принесли двоих новорождённых. То есть не в жертву, а как дар. Лиса, увидев в корзине два пищащих свёртка, родители которых погибли по вине лисицы, признала в них своих детей. Унесла с собой и воспитывала как родных. Вскормленные молоком магического зверя, находясь рядом с очень мощным источником магии, дети сами приобрели черты приёмной матери. А когда выросли, завели семьи с людьми.

И лисица и её дети, давно уже сгинули. Но дали начало новой расе. Которая расселилась по свету. Хоть и немногочисленные, но они живут.

— Интересная история. А почему немногочисленные?

— Нас не везде любят, — вздыхает Алиса. — Это здесь, в Империи мы свои в доску. Равны в правах, считаемся гражданами. У нас есть привилегии. В других странах... Нас считали чудовищами. Я и подобные мне, остались только здесь.

— Вот сволочи. Истребили таких прекрасных созданий. А ещё зверолюди бывают?

— Медведи, их у нас особенно любят, — улыбается Алиса. — Там другая история. Почти похожая, но не такая трагичная. Просто медведица с двумя медвежатами усыновила брошенного в лесу ребёнка. Есть рыси, и там всё наоборот. Добрая ведьма приютила двух маленьких котят, которые росли рядом с ней и приняли человеческие черты. Есть совы, но о них я почти ничего не знаю. Зато про другое, я знаю многое.

— Расскажешь?

— В твоих глазах, Вячеслав, неподдельное любопытство, — разглядывая меня скалится Алиса. — Расскажу. Но только, если станешь хорошим учеником. С твоим отцом мы всё решили, в обмен на то что меня приняли в клан, я буду учить тебя. Теперь давай с тобой разберёмся. Готов?

— На всё.

— На всё не надо. Итак пункт первый. Слушаться меня во всём. На тренировках, моё слово закон. Скажу упади и прикинься мёртвым, ты сделаешь это. Сказу принеси попить, ты пойдёшь и принесёшь. Пункт второй. Никакого нытья, жалоб, отговорок. Мне не важно что с тобой: болен, устал, не выспался, поссорился с невестами, сломал ногу, руку, голову. Тренировка каждый день. Точка! Пункт третий. Я для тебя учитель. Не подруга, не твоя девушка, не девчонка. Распустишь руки — я тебе их переломаю. Скажешь что-нибудь непристойное или обидное, получишь по губам. С ноги. Пункт четвёртый. Обращаться ко мне или Алиса Александровна, или учитель. Пренебрежения я не потерплю. Прежде чем задать вопрос, спрашиваешь у меня разрешения. Даже прежде чем упасть от усталости, ты спрашиваешь у меня разрешения. За нарушение всего этого, то есть любого из пунктов, буду бить. Сильно, по лицу, ногами. Буду вышибать остатки дури. В плане занятий по магии. Я научу тебя всему что знаю. Если согласишься, и не сдохнешь на моих занятиях. Если не согласен, обучение будет поверхностным. Твой ответ? Готов пройти через ад и стать великим? Или пойдёшь по лёгкому, не такому травмоопасному, но менее эффективному пути?

— Алиса Александровна, я готов на всё. Разрешите вопрос.

— Да-а-а...

— Когда приступаем?

На вопрос Алиса подходит ближе. Смотрит мне в глаза. Скалясь демонстрирует клыки и клацает зубами прямо у моего носа. Хмурится и начинает хихикать...

— Алиса Александровна? Могу я узнать что вас так развеселило?

— Твоя реакция, Слава. Запугать тебя не получилось. А я уже бояться начала что сдашь и пойдёшь по лёгкому пути. А ты нет. В глазах решимость, в голосе металл. Признавайся, чудовище, что ты сделал с нашей мямлей? Ты его душу съел, а тело занял?

— Да. Как есть схомячил. Теперь вот, как видите, живу здесь. Охмуряю девушек. Троих уже охмурил. То есть пятерых, если Волокушиных считать. В планах захватить мир и загрести себе всех красивых женщин.

— Ты смешной, — качает головой Алиса. — Забудь о пунктах, это так, проверка была. Сегодня отдыхай, завтра после того как тебя Настя разогреет, будем учить магию.

— А рукопашный бой?

— Обязательно. Иди, поешь, у тебя ноги дрожат. И жидкости больше пей, тебе надо.

О да! А весёлая девушка. Надо будет стараться. А ещё надо к Всеславовичу зайти. Пострелять. Мне понравилось.

Глава 14

Утро воскресенья. Зарядка с Настей прямо в комнате. Восхваление Елении с Маргаритой. Утренние процедуры, завтрак. Час на отдых, который провожу в библиотеке за чтением. Усиленное питание, тренировка с Настей. Взвешивание и приём эликсиров от Иволгина. И тут за дело берётся Алиса.

Первая тренировка магии, начинается с основ самоконтроля. Для проведения занятий, мне надо сосредоточиться на предмете. Как только наверное получается, Алиса просит меня держать в воздухе шарик.

Держу, меняю руки. Глядя на шарик хожу по залу. Приседаю, общаюсь с Алисой. Котороя сегодня мило воркует, улыбается и кажется готовит какую-то подляну. Которая случается незамедлительно. Лисичка начинает кричать, толкает меня. Поёт противным голосом. Смеётся как ненормальная. Прыгает вокруг меня, крутит сальто, танцует. В итоге поворачивается ко мне спиной, поднимает хвост и спускает шорты.

От вида девушки в одних стрингах, то есть открытках, шарик улетает в потолок. Падает расколовшимся.

— Плохо, Слава, очень плохо, — натягивая шорты ворчит Алиса.

— Я не виноват. Ты просто слишком красивая.

— Единственное что ты не можешь делать, — заложив руки за спину вещает Алиса. — Это терять концентрацию. Вот это, твоя слабость. Враг обязательно воспользуется этим. А учитывая то, как одеваются ведьмы, ты сдохнешь в первом же бою. Или, ты просто ничего не сможешь сделать. Только контроль. Контроль и ещё раз контроль. Всё что происходит вокруг, тебя волновать не должно. Пусть вокруг тебя хоть сотня обнажённых девиц кан-кан танцуют. Контроль! Сила духа.

Чего встал? Ещё.

— Шарик...

Улыбаясь, Алиса подаёт мне деревянный, кивая отходит и просит поднять его и удержать.

И поднимаю, и держу. Вот только он тяжелее. Поэтому сил уходит в разы больше. Потея как хрен знает кто, стиснув зубы и рыча, стою и держу шарик. Десять секунд, двадцать, тридцать.

— Алиса Александровна, не подумайте что жалуюсь, но как мне кажется, я сейчас упаду.

— Держи. Сейчас откроется второе дыхание. Аппарат Рубецкого погонит кровь через ядро. Силы восстановятся и умножатся. Держи. Ещё... Не сдавайся. Представь что от этого шарика, зависит жизнь Вари. Если он упадёт, её не станет. Держи!

— Я сдохну от кровопотери.

— Ядро берёт не так много, — расхаживая вокруг меня улыбается Алиса. — Не литрами. Аппарат Рубецкого, тоже нуждается в подготовке. Чем он сильнее, тем больше крови подаст в ядро. Чем больше крови вырабатывают железы Рыжова, тем сильнее напрягается твой организм. И, соответственно тем быстрее он восстанавливается. Сейчас процессы запустятся, тебе станет легче. Позже, научишься запускать все это принудительно. Чтобы не случилось, держи шарик.

— Не могу...

— Держи! — кричит Алиса. — Держи, ты сможешь. Сломай стену удерживающую тебя. Делай!

— Да блин...

Выжимая из себя всё, с трудом удерживаясь на ногах, кое-как держу над пальцем шарик. В глазах темнеет, сердце пропуская удары колотится где-то в голове. Шарик медленно опускается к светящаяся точке над пальцем.

Стараясь не потерять сознание прикусываю губу. В области солнечного сплетения что-то как будто рвётся. Следует вспышка боли и тут... Под ключицами, в бёдрах, животе и груди, что-то начинает двигаться. Сознание почти мгновенно проясняется. Поток воздуха усиливается и поднимает шарик выше. В животе что-то волнообразно движется, ядро горит и ритмично сокращается.

— Приятное чувство, да? — улыбается Алиса. — Поздравляю, Вячеслав Ерофеевич, вы вышли на новый уровень. Конечно, все выходят на этот уровень максимум лет в десять, но лучше поздно чем никогда.

— Я... Алиса. Я не безнадёжен?

— К счастью нет. А теперь, раз мы разогнали ядро, нам надо закрепить результат. Пока ты от счастья не зазнался, а силы ещё остались... Побежали.

Бежим. Первые сто метров даются легко. Вторые уже тяжелее. Правильное дыхание не помогает, начинаю задыхаться.

— Совсем плохо? — интересуется Алиса.

— Перенапрягся.

— Ты просто неправильно делаешь. Почувствуй в себе магию. Разгони по телу. Она тебя усилит. Не хватай ртом воздух, это безусловно правильная техника дыхания, но правильная для прошлого уровня.

— Тогда как?

— Ты и есть воздух! — восклицает Алиса. — У тебя одна стихия. Дыши не лёгкими, а всем телом. Это, то что стихия у тебя одна, с одной стороны минус, с другой огромный плюс. Воздух везде. Дыши.

Дышать всем телом, получается откровенно хреново. Попытка вдохнуть заканчивается головокружением, потерей равновесия и падением. Лёжа на спине смотрю в потолок.

— Нда, — стоя надо мной качает головой Алиса. — Это будет сложнее чем я думала. Но результат всё же есть.

— Отстойный?

— Ну, как бы тебе сказать, Слава. Ты смог разогнать ядро, почувствовал магию. Активировал шесть точек Ларжина. Ты смог вдохнуть всем телом. Да, смог, правда не выдержал.

— Так это не плохо...

— Слава, — морщится Алиса. — Не хочу тебя расстраивать, но ядро как правило, разгоняют в семь. Точки, все, к восьми уже открыты. Даже самые бездарные бездарности, к десяти годам... Но ты не унывай, мы с тобой всё обязательно наверстаем. И всех обгоним. Руку давай.

— Спасибо. И да, за прошлое прости.

— Прошлое, это прошлое, — широко улыбается Алиса. — Впереди у нас будущее. И чтобы прийти туда, нам нужна цель. Ты хочешь стать великим?

— Да, это моя цель.

— Тогда моя цель, сделать тебя таким. Слушайся меня, Настю, отца и Бориса. Вчетвером мы сделаем из тебя великого мага и достойного главу клана. Только не зазнавайся. Побежали дальше.

— Я думал что...

— Нет, это только начало, — прижав ушки ехидно скалится лиса.

****

Едва живой, лежу на полке в бане. Настя рядом, гладит мои волосы и ворчит на Алису. Варя сидит на мне и массирует спину. Маргарита... Ну, а как же без неё? Всячески пытается привлечь моё внимание.

Все трое обнажённые. И я вот сейчас, я бы с радостью поддался искушению. Но к сожалению не могу. Алиса загоняла так, что кроме как лежать и тихо постанывать я ничено больше не могу. Но да, общество троих красоток, мне приятно. Да и Маргарита нормально так кривляется.

— Ой, мыло уронила, — отходя вздыхает Марго. Наклоняется, оглядывается...

— Оно не здесь, — закрыв мои глаза рукой вздыхает Настя. — Ваще святейшество, а вы не слишком вульгарно себя ведёте.

— Я, дочь моя, веду себя так, как положено одинокой, никем не любимой женщине нашедшей себе мужчину. Или вы завидуете?

— Чему? — натирая мою спину спрашивает Варя.

— Тому что я не стесняюсь продемонстрировать себя своему жениху, — уперев руки в бока улыбается Марго. — И Слава тоже. Когда мы в молельне вальтом лежали, он меня в бедро поцеловал. Вот сюда!

— Так вот чем вы в молельне занимаетесь, — ворчит Настя и дёргает меня за ухо. — Слава! Меня ты значит не целуешь. А Маргариту... Как ты это объяснишь?

— Никак он тебе это не объяснит, — подходит к нам Марго. — И ты не спрашивай. Вот если с кем-то посторонним, тогда да. Тогда я сама спрошу. А со мной, с без пяти минут женой, ему можно. Варя, дыру в спине протрёшь, переверни его уже.

— Ага... Сейчас.

— Не надо, — вцепляясь в полок мотаю головой. — Я... Как бы это сказать? Я слишком рад вас видеть. Поэтому у меня...

— Конский стояк? — улыбается Маргарита. — А чего стесняешься? Ты давай, переворачивайся, мы поможем. Ну...

— Слава, — шепчет мне в ухо Варя. — Лучше тебе самому перевернуться.

— Эм...

— Переворачивайся! — кричат все трое.

Кричат, собираются уже сами... Но тут вдруг успокаиваются и как будто ничего не было начинают что-то обсуждать. В парилке появляется Смерть. Подмигнув мне скидывает балахон, стягивает купальник и садится в стороне на скамейку.

— Ты меня спасла, — мысленно обращаюсь к ней.

— Это не надолго. Желания всё равно пересилят. Это всего лишь вопрос времени. Они возьмут тебя в любом случае.

— Так мне ведь рано? Четырнадцать...

— Из-за ускоренного развития и быстрого взросления, можешь смело прибавлять к своим четырнадцати ещё четыре. Просто это пока незаметно. Ты очень худенький, вот тебе и кажется что слишком молодой. В конце концов посмотри на своего брата. Демьяну тринадцать, а выглядит на все двадцать. Про Мирославу вообще молчу. Старше на год, а с виду все двадцать.

— Плюс четыре? Тогда Варе не двадцать семь, а тридцать один?

— Варе не двадцать семь, а меньше, — вздыхает Смерть. — По достижении двадцати лет, процессы старения в организме почти полностью останавливаются. Как и взросления. Варе твоей, биологически и психологически, всего двадцать. Ты же это знаешь. Почему ты так заморачиваешься?

— Если бы я знал.

— Со мной также стесняться будешь? — встав и покачивая бёдрами идёт ко мне Смерть.

Немного не дойдя останавливается, крутится на месте. Поворачивается спиной...

Да, вот кто по-настоящему красивая. Такая женщина... Грудь как у Насти, только более правильной формы. Фигура — песочные часы.

— О, я вижу ты в восторге, — кивает Смерть. — Ну так чего сидишь? Бери их.

— Я немного подожду.

— Твоё право, но по секрету скажу. Елении твоё поведение не нравится. Если к вам придёт она... Ты считаешь себя ненасытным? Можешь начинать.

— А без этого...

— Без этого никак, — вздыхает Смерть. — Конечно, меня коробит от того что к тебе прикасаются другие женщины. Меня злит то, что ты взял за руку не меня, а нас двоих. Но из-за того что ты сделал так, Еления имеет на тебя столько же прав, сколько и я. Однако даже этих прав вполне достаточно чтобы заставить тебя.

— Подождать...

— Любовь надо подпитывать, — взмахом руки создавая на себе купальник, а потом и балахон улыбается Смерть. — Костёр без дров не горит. Тебя любят, чисто и искренне, но одними объятиями и поцелуями здесь не обойдёшься. Будь ты таким как раньше... Но ты же теперь другой. Играй по новым правилам.

— То есть ты хочешь сказать что они могут остыть...

— Я хочу сказать, Слава, что тебе надо думать. И то что если назвался груздем, лезь в кузовок. Я вижу только смерть, знаю когда прийти за тобой, за ними, за всеми. Любовь и то чем обернётся твоё бездействие, для меня тайна. Но как женщина... Не тупи, Слава. Не надо. Потом больно будет. Мы склонны додумывать происходящее, придумывать причины и обиды. Хрупкий баланс, сила не позволяющая этим троим сорваться — любовь к тебе. А любовь, без подпитки, имеет свойства проходить. Она не вечна, особенно у людей, особенно безответная. Не забывай, тебя не томно вздыхающие дувицы окружают, а взрослые женщины. Дальше сам думай.

Смерть исчезает. Понимая что никого из них терять не хочу, переворачиваюсь на спину. Шлёпаю по попе стоящую Маргариту.

Варя оказывается на мне. Улыбаясь щурится...

— Вячеслав Ерофеевич! — постучав в дверь кричат снаружи.

— Остап! — рычит Варя. — Исчезни!

— Я бы с радостью, но Ерофей Евгеньевич, очень желает видеть сына. Прям очень-очень.

— Ладно, — морщится Варя. — Тут ничего не поделаешь. Скажи мы сейчас будем.

Моемся, ополаскиваемся. Пройдя коридорами в нашу комнату одеваемся. Иду в кабинет отца, и как только захожу... Случаются две вещи и обе поразительные.

Первая, это присутствие в кабинете Волокушина Никиты Ивановича. Который чему-то очень рад и просто сияет весь.

Вторая... Отец говорит что сегодня я отчаливаю к Волокушиным. В гости с ночёвкой. Потому что так надо. У меня там невесты, то что я их видеть не хочу никого не смущает. И потому что здесь у них так принято. Жених, просто обязан совершать вот такие поездки. Как и невесты... Чтобы привыкли друг к другу.

Отговорки никто не слушает, переносить данное грандиозное событие никто не собирается. А вот мне собраться стоит. Взять пижаму, одеться правильно прихватить рюкзак, потому как завтра в академию. Куда меня довезут, вместе с невестами.

— Слава, что-то не так? — видя мою перекошенную от радости рожу спрашивает Никита. — На тебе лица нет. Ерофей, почему ты не сказал что сын твой приболел?

— Да, Никита Иваныч, мне...

— Из бани его выдернули, — улыбается отец. — Вчетвером они там парились. Настя, Варя, Марго... Я бы тоже расстроился.

— А, понимаю, — кивает Никита. — Ты собирайся, я распоряжусь чтобы у нас истопили. Сходим, поговорим, выпьем. Невест своих лучше рассмотришь.

— Спасибо, Никита Иванович.

— Можешь звать меня отцом, чай не чужие.

— Он может, — грозит мне кулаком Ерофей. — Иди собирайся, сын.

Предатель. Нет бы сказать что я при смерти. Что у меня бешенство! Чума! Кашель и диарея одновременно. Так нет же... Поедет, сможет...

Ой какая радость. Сейчас через край польётся. Надеюсь моя Смерть придёт туда и если что остановит поползновения в мою сторону. Ненавижу этот мир. Надо было со Смертью идти. Кайфовал бы сейчас, ни о чём не думал. Так нет же, на подвиги потянуло идиота. Хотя... Да, Смерть права. Назвался груздем, лезь в кузовок. Ладно, это необходимо. Без этого никак! Это мой долг. Я должен, да...

****

На такую новость, мои женщины реагируют сдержанно. Настя помогает одеться. Варя собирает рюкзак. Маргарита наставляет.

Её Святейшество, а здесь любого служащего покровителю так называют, прямым текстом говорит мне, что надо делать обязательно, а чего не надо делать вообще.

С её слов, клан Волокушиных, наши самые лучшие друзья и ссориться с ними не надо от слова совсем. Наеборот, мне надо из штанов выпрыгнуть, а Никиту и трёх его жён к себе расположить. Ну и невест, тоже.

Потому что это здесь, в Опале, можно повыделываться. В Светлограде, одному просто не выжить и помощь Волокушиных нам просто необходима. Потому что клан очень влиятельный. Настолько, что даже в ссылку загремел каким-то своеобразным способом.

Сослали только правящую ветвь, да и то не всю. Побочная, находится в поместье, что рядом с нашим. Ведёт дела, ворочает деньгами и в ус не дует. А ещё, Маргарита намекает, что когда... Именно когда, а не если, наш клан получит помилование, то его получат и Волокушины.

Подробности на этом заканчиваются.

— Самое главное, — умничает лежащая на кровати и замотанная в простыню Маргарита. — Держи себя в руках... Невесты твои, девушки чистые. И такими должны до свадьбы оставаться. Так положено. Другими способами можешь, а вот невинности лишать, ни в коем случае.

— Тогда... Меня лишит невинности Никита?

— Нет, просто тогда в тебя вцепятся мёртвой хваткой и свадьба состоится через неделю. А с нами уже не состоится. Но ты не волнуйся, Света и Люба девушки умные. Они не станут чудить. А если всё же станут, то вся надежда на тебя.

— Маргарита, я не хочу к ним ехать.

— Так надо, — вздыхает Настя. — Увы, законы такие. Ты, конечно, можешь отказаться от невест. Но они в таком случае будут опозоренны. О замужестве, они и мечтать не смогут, их банально никто не возьмёт. Несмываемое пятно на репутации двух девушек, клана и Никиты лично. Такого, сыну лучшего друга он не простит. С падением репутации и клеймом позора, Никита... Он нас закопает. Всех.

— Понимаю. Но мне хочется остаться с вами. Мне перед вами неудобно.

— Слава, всё нормально, — обнимает меня Варя. — Всё хорошо. Мы всё понимаем. Только не понимаем почему ты всего этого не осознаёшь. Но так устроено.

— И это работает, — улыбается Марго. — Ладно, тебе пора. Невесты ждут.

— Всё будет хорошо, — гладя меня по лицу улыбается Варя.

Тянется поцеловать, перехватываю инициативу и сам целую. Одновременно с этим запускаю руки по её юбку. От губ, заставляя Варю застонать спускаюсь к шее, потом к открытой части груди.

Отхожу, глядя в пьяные от такого глаза Вари притягиваю Настю и повторяю. Маргарита не заморачивается, подходит уже обнажённой. Поскольку одежды нет и ничего не мешает, захожу чуть дальше и играюсь с её сосками. Особенно с тем в котором колечко.

Отхожу от женщин, смотрю на них...

— Я буду скучать.

— Это всего одна ночь, — качает головой Маргарита.

— Но она будет без вас, поэтому... Она будет самой долгой и неспокойной. Всё пошёл. Всех люблю, уже скучаю.

Взяв рюкзак и сумку, волочусь к кабинету отца. И да, я понимаю что так надо, что это польза для клана. Для кланов. Но мне всё равно неприятно. Мне противно.

Глава 15

Едем в гости на машине, чем-то похожей на "Чайку." Внутри всё в коже. Водитель в форме. Играет ни на что непохожая музыка, что неудивительно. Никита Иваныч, восседает рядом со мной. Шуба распахнута, огромная, судя по цвету, волчья шапка сдвинута назад.

Доброжелательно улыбаясь, Никита рассказывает мне как замечательно мы проведём вечер. Сначала отужинаем, по такому случаю его жёны приготовили здоровенного осетра, напекли выпечки, а дочери для меня нажарили разных сортов мяса.

Выпьем водочки, запьём коньячком из личных запасов графа Волокушина. Сходим в баню, а потом меня передадут невестам.

Звучит это отвратительно. Непристойно и вообще неуместно. Но, судя по рассказам и то чем нам светят мои закидоны, лучше засунуть язык в жопу, улыбаться и на всё соглашаться. Потому что врагов у нас и так хватает, я так думаю, а вот помощь друзей... Почему-то кажется, что если я накосячу, закопает меня не только Никита, но и Ерофей.

— А не махнуть ли нам по рюмашке? — хлопнув в ладоши улыбается Никита.

— А почему бы и нет? — развожу руками и вздохнув продолжаю. — Вы, папа, извините. Устал я сегодня, на тренировках. Да и потом, расслабился с невестами в бане...

— А, — достав из подлокотника бутылку и две рюмки кивает Никита. — Понимаю. Сам молодым был. Это сейчас немного успокоился. Мне скоро шестьдесят шесть стукнет. О внуках задумываться начал, да. Кстати, сын, как тебе девки мои?

— Хороши. Смотрю на них, не на радуюсь. Красавицы.

— Но глупые. Ты уж особо не злись. Они всё поняли...

— Так я и не злился. Но урок преподать, всё же стоило.

— Хитрец. Держи рюмку. До дна, за нас. За Волокиту и Волокушиных. За большую и дружную семью.

Не радует, противно. Вызывает ощущение того, что я просто разменная монета в договоре между друзьями. Хочется плюнуть, потому как сейчас выгляжу какой-то дешёвкой. Мало того что без меня меня женили, так теперь приходится сидеть и улыбаться. Однако, взгляд на Никиту, не вызывает отвращения. И это... Нисколько не радует.

После первой, следует вторая. Водка под колбасу, заходит на ура. Даже подозреваю, что здешняя колбаса из мяса, по крайней мере, вкус потрясающий.

С поднятием градуса, поднимается и настроение. Никиты, а не моё. Тесть, прости меня Господи, начинает смеяться и вспоминает былое. И да, там есть что послушать. Вот только слушать не хочется.

Доезжаем... Поместье клана Волокушиных. Большой трёхэтажный особняк обнесённый высоким кованным забором. Вокруг особняка дома поменьше, хозпостройки. Много охраны.

Выйдя из машины заходим в дом, где нас с порога встречают. Жёны Никиты, очаровательные женщины. Две брюнетки и блондинка с небесно-голубыми глазами. Ну и мои невесты, которые не намного моложе матерей выглядят. Блондиночка Света, и тёмненькая Люба.

Знакомимся, обнимаемся... Сняв верхнюю одежду волочу вещи в свою комнату. Которая, вот неожиданность, на втором этаже, в аккурат между комнатами Светы и Любы.

Это со слов Тамары Степановны, первой жены Никиты и по совместительству мамы Светы, чтобы невесты смогли зайти ко мне, пожелать спокойной ночи.

По мнению же Натальи Витальевны, второй жены Никиты и мамы Любы, девицам по чужим спальням шастать не положено. Это сделано для меня, чтобы ноги не бил по особняку расхаживая, а сам и сразу к невестам зашёл.

По мнению Ольги Дмитриевны, третьей жены Никиты, блондинки с голубыми глазами и чьей-то матери, всё это вздор. Укладывать нас надо вместе, в одну кровать. Чтобы дурью не маялись, а сразу привыкали.

Пока останавливаемся на варианте, что не все вместе, а кто-то к кому-то сходит. Бросаю вещи, восхищаясь убранством комнаты благодарю хозяев. После все вместе отправляемся на ужин. Который проходит не в полном составе, дабы меня не травмировать.

На стол подают еду... Огромную, полутораметровую запечённую в духовке осетрину. На блюдах разных сортов мясо. В вазочках икра, как чёрная так и красная. Блюда заваленные пирогами. Горы сладостей, от конфет и пирожных, до тортов и прочих десертов.

Невесты, сидящие по бокам от меня двигаются ближе. Одна наливает в рюмку водки, вторая пододвигает тарелку с мясом. Тамара Степановна пододвигает мне тарелку с неприличным по размеру куском рыбы.

— За знакомство, — улыбаясь поднимает рюмку Никита.

Выпиваем, сдержаться не могу, начинаю есть как не в себя. Люба и Света, подхватывают настроение. Цепляют вилками ломтики мяса и рыбы кормят с рук. Охотно ем, деваться некуда. Выпиваю вместе со всеми. Схомячив кусок рыбы, тарелку мяса и попробовав всё остальное, откидываюсь на спинку стула. Люба вытирает салфеткой мои губы и целует. Света просто прижимается.

— Ну до чего же красиво смотритесь, — вздыхает Никита.

— Спасибо, папа, — улыбаясь киваю и обнимаю девушек.

— А нам спасибо? — удивляется Наталья Степановна. — Мы готовили...

— Наташа, — грозит ей пальцем Тамара. — Ты видела как и в каком количестве ел мальчик. Мне другой похвалы не надо. Кстати, Слава, не могу не поблагодарить тебя. То как ты нахлестал по роже Жигунова...

— Извините, мама, но благодарить меня не надо. Я заступался за своих невест, за моих красавиц.

— За это надо выпить, — подрывается Никита. — Люба, налей зятю.

— Какие планы на будущее? — не успокаивается Тамара.

— Планы грандиозные. Первым делом, за два года, я хочу стать великим магом. Уровня моего отца, не ниже. Потом... Я хочу заслужить помилование и вернуть наши кланы в Светлоград. Пока не знаю как, но предположения есть. Я закрою портал.

— Амбициозно, — качает головой Никита. — Собираешься совершить невозможное?

— Для кланов — да.

— Но это невозможно, — икает Наталья.

— Нет ничего невозможного, мама. Я живое тому доказательство. Главное приложить старание. Главное взяться. Вопросов без ответов не бывает. Не бывает задач без решения. Не бывает замков без ключей. А ещё, иногда решение лежит на поверхности, на самом видном месте. Я найду способ закрыть этот портал.

— А остальные? — качает головой Никита. — Порталов множество. Они разных размеров. Есть те которые спонтанно появляются рядом с большим. Есть те что сами схлопываются.

— Как они работают?

— Никто не знает, Слава. Они как впускают, так и выпускают. Отправленные на ту сторону экспедиции и техника, не возвращаются. Оттуда же лезет всякая мерзость. Демоны... Твари они жуткие, не все разумные и очень разнообразные. Поговори с отцом, он в этом дальше всех продвинулся.

— Спасибо. Обязательно спрошу.

— Пей, ешь, — улыбается Никита. — Ну и разговаривай. Сейчас, у тебя это хорошо получается.

Ем, пью, общаюсь, под столом бессовестно лапаю ножки невест. Чему они совершенно не сопротивляются. Даже не так, они сами активно гладят мои ноги. И мне это не нравится. Мне не нравится всё и все.

Ещё через двести грамм, всем скопом идём в баню. В огромную, в три раза больше чем у нас. Раздеваемся, слава Святой Елении в раздельных раздевалках. А потом, все вместе сидим в парилке. Сидим не долго, потому как Никита предлагает исхлестать друг друга вениками. Его хлещут жёны, меня невесты.

Никакой морали у людей. Вообще. Ни капли. Надо же так...

Хотя женщины не раздеваются. Да и мне, заморышу никакого внимания не уделяют. Ну ещё бы, Никита телосложением как что-то среднее между Ерофеем и Медведевым. Удивить их, мне просто нечем.

А вот им есть чем. Потому как после парилки, мои почти родственники хохоча бегут в бассейн. На ходу раздеваются и прыгают в воду. И если наши девушки, или в простынях, или в купальниках, то эти... И стыда никакого нет. У них. У меня есть.

Испанский называется. Хотя...

— Ух, — вздыхает Никита. — Думал сознание потеряю. А ты хорош, так спокойно выдержал.

— Я люблю баню. Мне наш лекарь советует ходить как можно чаще. Полезно это. Пап, вопрос можно?

— Хм, задавай.

— Они...

— Смущает то что они голые? Так это нормально. Человек, он натуру свою показывает только когда ему прятаться не за чем. Не подумай, не бесстыдники мы какие-нибудь и не извращенцы. Просто у нас так принято.

— Понятно...

— Ну, Слава, как невесты? Хороши?

— Не то слово. Сам себе завидовать начинаю.

А хороши не только невесты, их мамы тоже ничего. Очень ничего. Однако смотрю на невест, потому как Никита здесь. Ну и вида что мне не по себе от таких традиций не подаю. Улыбаюсь как имбецил, киваю.

Пиво, разговоры, обсуждения. Наконец-то завершение водных процедур. Ещё разговор с тестем у камина. Выкуриваем по паре сигарет, обсуждаем предстоящую свадьбу и просто не пойми что, после чего невесты уводят меня спать. Приводят в комнату, желают доброй ночи и уходят.

Падаю на кровать, лёжа раздеваюсь до трусов, забираюсь под одеяло, и тут... Что происходит? Кто все эти люди? Что я здесь делаю? Зачем я это делаю? А если подумать? Ну не меня же, замуж выдают. Чего тут страдать лежать? Конечно, была бы у меня одна только моя любимая Варенька, я бы вообще не парился. Но их у меня, кроме Вареньки, ещё четыре. Из этих четверых две как-то странно, нелепо и неожиданно примазались. Ещё две со мной вообще по договору. Но могло бы быть и хуже? Радоваться стоит хотя бы тому, что все они красивые. А не старухи какие-нибудь. Хм...

Дверь осторожно открывается, Люба и Света, обе в коротеньких ночнушках, забегают в комнату и прыгают на кровать. Садятся и хихикая смотрят на меня.

— Чего пришли?

— Спать с тобой, — удивляется Люба.

— А ты что, против? — толкает меня Света.

— Я? Против? Свет, ты объясни мне, неразумному, каким дураком надо быть, чтобы от вас отказаться?

— Но раньше ты отказывался.

— Раньше вы жалели о том, что я не сдох. Ладно, забыли, не дуйтесь. Может быть не сразу спать? Поговорим. О чем-нибудь. Расскажите о себе. Чем увлекаетесь? Что вам нравится? Я должен знать, иначе как я буду ухаживать за вами. Света, начинай. Хотя нет, подожди. Ложись.

Света просто падает пластом на кровать. Закрывает глаза и судорожно выдыхает. Переворачиваю это безвольное, судорожно вздыхающее тело, задираю ночнушку...

— Слава, — подползает ближе Люба. — А может не надо? Может подождать стоит, до свадьбы. Мы же ещё не готовы. А почему она а не я?

— То есть вы, пришли в ночнушках на голое тело и говорите что не готовы? А вам говорили что врать не хорошо? Ладно, я не о том о чём вы думаете.

Укладываюсь на живот, обнимаю вздыхающую свету. Укладываю голову ей на попу.

— Ну вот теперь можно и поговорить. Люба, давай ты. Света кажется не может. А удобно. Мягко так. Ну так и?

— А... О... Ладно, — пожимает плечами Люба. — Только давайте не долго. Я тоже вот так хочу. Значит мне нравится...

Тоже время. Спальня главы клана.

— Нет, Ерофей, — расхаживая по комнате говорит в телефон Никита. — Нет не стеснялся. Да у нас своебразные обычаи. Ел хорошо, за троих. Пил немного. Разговор поддерживал, да. Да не обидим мы его. Да всё нормально. Ерофей, ну чего ты как наседка? Всё, до завтра. Я говорю всё. Как я ему трубку передам? Спит он уже. Всё, хватит.

— Что там? — спрашивает Наталья. — Никак Ерофей места себе не находит?

— Ревнует он, — сунув телефон в карман халата качает головой Никита. — Ну, а вы что скажете?

— Жених, необыкновенный, одна штука, — улыбается Ольга. — Скромный, стеснительный. В бане от стыда чуть не сгорел, но виду не подал. В бассейне заглядывался на Любу со Светой. Тут сразу видно, нравятся они ему. Любопытен, уверен в себе. Сдержан, что немаловажно. Большую часть ужина, лапал наших девочек. Аккуратно, без излишеств. А ещё он смотрел на тебя.

— А на меня с чего? — округляет глаза Никита.

— Он сравнивал тебя с собой, — выдаёт Тамара. — Ты за кружкой потянулся. Он ручищу твою глазами как будто препарировал. А потом на свою посмотрел и уголки губ сразу опустились. Стыдно ему, за себя.

— Не удивительно, — разводит руками Никита. — Кожа да кости. Непонятно в чём душа держалась? Наверное между рёбер застряла. Хвала их Елении, за ум взялся. И выглядит теперь получше. На человека походить начинает. Кажется, скоро внуков дождёмся.

— Судя по размерам достоинства, — вздыхает Тамара. — Внуков у нас будет много. Не смотрите на меня так, я целитель, мне можно. Вообще, давайте спать ложиться. Никита, ты куда собрался?

— Пожелать зятю спокойной ночи. Нельзя что ли?

Идут желать спокойной ночи все вместе. Спускаются на второй этаж. Подкрадываются к комнате Любы. Заглянув туда и никого не найдя крадутся к комнате Славы. Услышав тихие разговоры и смех, прилипают к двери. Толкаясь пытаются заглянуть в замочную скважину. Умудряются поссориться. Шипят друг на друга, шикают....

Дверь открывается... Удивлённая Люба, увидев родителей в таком положении отшагивает в сторону...

На кровати Света и Слава. Слава лежит на животе, обнимает Свету. Лицо его на заднице невесты.

— Вы чем занимаетесь? — спрашивает Люба. — Вы что? Вы подглядываете?

— Да, — выдаёт Никита. — Но мы уже уходим. Вы не обращайте на нас внимания. Ага... Нас здесь не было. Вы продолжайте. Спокойной вам ночи.

— И вам спокойной ночи, — подняв голову кивает Слава.

Целует попу Светы, устраивается поудобнее. Люба закрывает дверь.

— Ну вот! — сунув руки в карманы восклицает Никита. — Вот. Ну хорош жених. И вроде ничего постыдного. Но в тоже время...

— Она ему не нравится, — качает головой Ольга. — Он её любит.

— Уверена?

— Абсолютно. Видел куда, как и с какой нежностью поцеловал? Всё, не будем мешать. Пошли.

— А если...

— Ты его глаза видел? Если что-то случится, то случится после свадьбы. Всё, Никита, пошли.

Три часа спустя. Центр города Опал. Трактир "Белая Ольха."

В клубах дыма, за столами сидели высшие представители общества. Высокопоставленные офицеры как им и положено проигрывали в карты месячные жалования. С ними дворяне. Графы, бароны, князья. Все они, понимая что отсюда вряд ли получится выбраться, сидели, игрой в карты и алкоголем пытались хоть как-то развлечь себя.

В центре зала, за столом, в рубашке с закатанными рукавами и сигаретой в зубах, веселился граф Жигунов. Павлу Петровичу сегодня везло. Карта сама шла в руки. Вместе с картой шли деньги, чеки и долговые расписки от желающих отыграться.

Трактир Белая Ольха, где собралась вся честная компания, хоть и пользовался дурной репутацией, как магнитом притягивал всех этих обречённых. Терять этим людям, по сути нечего. На то что кто-то из них получит помилование и вернётся в Светлоград или другие города, никто уже не надеялся. Потому как с основания города, это самое помилование получали лишь посмертно.

— Два туза, — выкладывая на стол карты улыбается Жигунов. — Королевское.

Смеясь граф сгребает деньги. Кивает расстроенным игрокам. Услышав как хлопнула входная дверь оборачивается...

В зал входит она. Высокая стройная женщина в красном платье. Блондинка с блестящими, как будто светящимися волосами до плеч. Она обводит собравшихся строгим взглядом больших голубых глаз, морщится и грациозно, как кошка направляется к стойке. Присев закуривает, заказывает бокал вина...

— Кто она, — выдыхает Жигунов.

— Соколова Алла Сергеевна, — торопливо застёгивая верхнюю пуговицу кителя и разглаживая на нём складки улыбается пожилой мужчина с погонами генерала.

— Откуда? Глеб Иваныч, ты как начальник полиции должен знать.

— Из Красноярска. В прошлом жена успешного промышленника, барона Соколова Виктора Евсеича. Теперь вот к нам пожаловала.

— За какие грехи? — интересуется Жигунов.

— Грехов судя по документам на неё — предостаточно. Ярая последовательница учения Вальмонда. Фанатка Англии, по материнской линии дальняя родственница Императора Филиппа Четвёртого. Вы, Павел Петрович, так на неё не смотрите. Вам ничего не светит.

— Вы так думаете?

— Я в этом уверен, — кивает начальник полиции. — В армии служила, сильная ведьма. Характер... Если верить документам, характер дерзкий. Безжалостная она. Мужа своего, за то что учение Вальмонда считал дуростью и высмеивал, задушила. Братьев его, почти весь клан. Двенадцать жертв. А потом обчистила сейф и укатила состояние просаживать. Год по империи каталась, пока Канцелярия Государственной Безопасности её в западню не заманила. Она смертница, ей терять нечего. Не думаю что такую безумную кто-то в клан примет. Да она и сама не пойдёт. А пойдёт в атаку, в первых рядах.

— Как же её не казнили? — спрашивает Жигунов.

— А вы, Павел Петрович, на внешность посмотрите. Наверняка высшие чины Канцелярии на неё слюни пускали.

— А что если... Хм...

— Павел Петрович, — качает головой начальник Полиции. — Не надо. Свяжетесь с ней, высокую цену заплатите. Ничего кроме горя эта женщина вам не принесёт.

— Я всё же попробую...

Попробовать Жигунов не успевает. Соколова, допивает вино, рассчитывается и направляется к выходу. Вышагивая по залу, она мило улыбается встающим офицерам. Кивает дворянам. Проходя мимо стола задерживает взгляд на монетах, чеках и расписках горкой лежащих перед Жигуновым. Одаривает его ослепительной улыбкой и тут же хмурясь, с явной неприязнью смотрит на начальника полиции. Кивает Жигунову и удаляется.

— Какая женщина, — выдыхает Жигунов. — Какая прелесть... Она будет моей. Интересно, а завтра она сюда придёт?

— Скорее всего да, — кивает начальник полиции. — Если она зашла сюда, да ещё вина выпила. Да, однозначно придёт.

— Познакомьте нас.

— Нет, Павел Петрович. В этом вопросе, я вам не помощник. К ней я, только с отрядом спецназначения в полном снаряжении, подойду. И то, когда она уже в наручниках будет. А так... Нет уж, увольте.

В голове Жигунова мгновенно складывается план, как именно он покорит эту красотку. Как примет её в клан, а потом...

Глава 16

Школа. Утро, перед уроком. Славик.

Теперь сижу не один. С Любой. Потому как пока ехали, решили что один урок со мной сидит Света, другой Люба. Всем троим за одну парту, не разрешили преподаватели. Что как по мне хорошо.

Пока ждём начала, присматриваюсь к классу. Из двадцати пяти человек, почти никого не знаю. Ни имён, ни фамилий. На соседнем ряду, чем-то расстроенная Вероника. С ней рядом Васёк. Её брат и по совместительству жених. И меня это бесит. Бесит как он смотрит на неё. Как пытается приобнять, как что-то шепчет ей.

Радует только то, что Вероника его отшивает. Злобно шипит и... И в глазах её мольба о помощи.

Стянув галстук, наматываю его на кулак. Встаю и иду к ним. Останавливаюсь перед партой...

— Чего надо, травоядное? — кривится Жигунов.

— Головастик, отсядь от девушки. Ты же видишь, ей неприятно.

— Буду я ещё всякий мусор спрашивать...

Удар в нос заставляет Жигунова замолчать. Вытирая кровь и покачиваясь, он ошалело смотрит на меня. Надеясь на поддержку оглядывается. Тимирязев демонстрируя новые зубы ехидно скалится, смотрит на меня и поднимает руки. Рябинин и Ракитский, делают вид что Васька вообще не знают.

— Отсядь от девушки, кретин! — не сильно двинув ему в затылок кричу.

Жигунов, судя по глазам, просто не понимает что происходит. Не понимает от слова совсем. Видимо поэтому и не уходит.

Хватаю его за волосы, кое-как вытаскиваю и валю на пол.

— Блядина, игнорировать меня решил! — пиная тело по ногам кричу. — Позорная жертва инцеста. Выродок проклятый. Я с тебя десять шкур спущу!

— Слава, — поднимается Тимирязев. — Слав, хватит.

— Ты что-то хотел? — шагаю к нему. — Ну, не стесняйся. Говори!

— Я хотел сказать, что с него хватит, — спокойно говорит Тимирязев. — Не ровен час убьёшь. Потом отвечать за это чмо придётся.

— А ты умнее чем кажешься.

— Шесть выбитых зубов, тяжёлое сотрясение, сломанный нос и в лоскуты расхлёстанные губы, заставляют мозги работать. Слав, всё, хватит. Успокойся.

Киваю Тимирязеву, проходя мимо наступаю на руку Жигунова. Останавливаюсь около Вероники, подмигиваю ей и иду на своё место. Сматываю с кулака галстук, прошу Любу завязать его...

— Что тут произошло? — заходя в класс спрашивает офицер воспитатель. — Волокита, твоя работа?

— Михаил Альбертович, — подпрыгивает Тимирязев. — Разрешите сказать?

— Говори.

— Жигунов просто упал. Он сидел рядом с сестрой, крутился так что свалился со стула и об пол расквасил себе нос.

— Это видел только ты? — щурится офицер. — Кто может это подтвердить, поднять руки.

Первыми, прям как фашисты фюрера приветствующие вскидывают лапки Люба и Света. За ними Вероника. После весь класс. Рябинин и Ракитский, глядя на поверженного товарища и явно не желая получать от меня, медленно поднимают руки.

— Аккуратнее нужно, Жигунов, — качает головой офицер. — Исчезни отсюда и пока себя в порядок не приведёшь не возвращайся. Ученики, готовимся к уроку.

А он всё понял. По глазам вижу. Но ничего говорить не стал. Интересно. А с чего весь класс за меня вступился? Они же меня презирают. Или уже нет? Или Жигунова презирают сильнее? Вопрос.

****

После уроков, стою в кабинете директора. Полковник сидя за столом сверлит меня суровым взглядом. Вздыхает...

— Руку покажи.

— Вот, — вытянув культяпки улыбаюсь.

— Как от следов избавился?

— Галстук намотал.

— Так значит всё таки ты. Волокита...

— Господин полковник. Я не отрицаю. Более того, я уверен что вы всё знаете. Врать вам, пытаться оправдаться, я не стану. Ниже моего достоинства. Если заслужил, то готов принять наказание.

— Было бы за что, уже бы наказал. Не забывай, Волокита, в академии, на моей территории, ты в моей полной власти. То что за себя стоять начал... Чёрт с тобой — хвалю. А вот за то что от Вероники это ничтожество отогнал, за то что врать мне не стал, и за то что обещание своё выполняешь... Благодарю.

— Извините, неужели всё так плохо?

— Скорее отвратительно, — кривится полковник. — Присядь, в ногах правды нет. И я тебе скажу, не должен брат на сестре жениться. Противоестественно это. А запретить не могут. Вроде как никто закон империи не нарушает. Ну, давай, расскажи о себе. Как жизнь? Как успехи?

— Всё отлично. Как болезнь отступила хорошо питаться начал. Голова заработала, силы появились. Тренируюсь, учусь. Вчера ночевал у невест. Хорошо поговорили с Никитой Ивановичем.

— И ты со мной этим делишься?

— Так вы же спросили.

— Так ты граф. А я отставной полковник.

— Извините, не совсем понимаю как это связано. Вы умный руководитель, справедливый. Неужели я должен перед вами каким-то образом выделываться?

— А за те пять ударов?

— Так разве я не заслужил? Господин полковник...

— Странный ты, граф Волокита. Но интересный. Так, с успеваемостью всё отлично. Дисциплина в классе наладилась. Можешь идти. Только помни. Жигунов падаль. Мстить будет. Сейчас ладно, но через два года... Сам понимаешь, ты сам по себе будешь. Иди, Слава. И да. Ты парень умный. Читать наверняка любишь. Поищи в библиотеке, одну очень интересную книгу. "От и до" называется. Автор Васильев. Тебе должно понравится.

— Благодарю, господин полковник.

— Исчезни отсюда. Волокита.

Интересно. Очень интересно. Прям любопытство распирает. Надо обязательно прочитать.

****

По возвращении домой, где с виду вообще ничего не произошло и мою отсутствие как будто осталось незамеченным... Тренировка, сразу же.

Просто хватаю Настю тащу её в зал. Оттуда она тащит меня на кухню и кормит. Прибежавший Иволгин осматривает, даёт выпить какую-то ядовито-оранжевого цвета бурду и заключает что со мной всё более чем хорошо.

На тренировке выкладываюсь по полной. Пробегаю целый километр. Вместо отдыха занимаюсь с Алисой. Сначала держу в воздухе деревянный шарик. Потом пытаюсь сдуть манекены, что выходит... Что никак не выходит. Но есть нюанс...

Манекены, в пятидесяти метрах, не реагируют вообще. В двадцати пяти едва заметно покачиваются. В пяти падают, но не все. Получается что свалить кого-то с ног, могу только в упор. Да и то, если этот кто-то, пластиковый манекен. Человек, от таких дуновений, только рассмеётся.

Но это только пока. Потому что в данный момент, я не умею чувствовать воздух. Вот когда прокачаю ядро, каналы и точки Ларжина. Научусь дышать всем телом... То тогда смогу многое.

Со слов Алисы, отец мой, Ерофей, может дышать в воде. Его не берёт огонь. Молния не причинит вреда. Его невозможно завалить землёй, даже камнями, он может в этом перемещаться. И я смогу, в воздухе.

На этом подробности заканчиваются. Убегаю в библиотеку, долго шарюсь на стеллажах и таки нахожу. Том под названием "От и до" за авторством Васильева Ярослава Владимировича.

Чтиво интересное, местами правда нудное потому как биография, местами совсем уж научное. Но если просто... Господин Васильев, являясь человеком умным, учёный генетик как никак. Открытым текстом пишет почему маги это маги. И что инцест это плохо, потому как близкородственные связи накапливают не столько положительные качества, сколько отрицательные. Наследственные болезни, уродства... По описаниям некоторых изученных жертв учения Вальмонда, получаются Жигунов и Рябинин. Таких, по мнению учёного — вырожденцев, надо сжигать заразу. Пока они весь мир не заразили. Потому что маги из них никакие. И люди тоже. Психопаты отменные, а маги... Но в чем-то даже по мнению профессора Вальмонд прав. Есть в этом деле нюанс который портит всё... Портит нормальным людям, таким как последователи Вальмонда, наоборот даёт надежду. И называется всё это — первое поколение.

По этой информации, если брат женится на сестре, то их дети, как маги получатся: сильнее, умнее, быстрее, выносливее. Судя из прочитанного они будут настоящими монстрами. И вот как раз в этом, в этой детали и кроется дьявол.

То что первое поколение в плане магии настоящие чудовища, полностью подтверждает учение Вальмонда. Этот факт убивает в решивших попробовать здравый смысл, логику, человечность. Разжигает алчность, жажду власти. Потому как здесь, в мире где правят кланы, иметь сильный клан крайне выгодно.

Второе поколение... Оно не теряет силы, но и не преумножает. Могут появиться как понастоящему великие маги, так и выродки по типу Васи Жигунова. Что опять же, подтверждает это безобразное учение.

Все проблемы у решивших лёгким способом подняться и дотянуться до могущества, начинаются с третьего поколения. Потому что оследующее скрещивание приводит к появлению мутантов. Магия у них есть, но она другая, неправильная. Использование сил, если таковые вообще есть, приводит к повреждению ядра, каналов и тела носителя, самым разнообразным психическим заболеваниям и уродствам.

Уже пятое поколение, если родственники продолжат размножаться через близкородственные связи, будет уродами поголовно.

Мне почему-то кажется, что эта книга здесь непопулярна. Потому что всегда так. Я ещё по ютубу помню. Канал какого-нибудь имбецила, страдающего высшей формой шизы или же просто желающего собрать больше просмотров и за работать на доверчивых, но не отличающихся интеллектом гражданах, про плоскую землю, заговоры и рептилоидов... Соберёт десятки миллионов просмотров. Канал учёного, который не несёт бред, едва ли десятки тысяч.

Что поделаешь, люди хотят быть обманутыми. Вот так же и здесь. Написал дебил о том, что надо трахать сестёр, тёток и мамок, и особо одарённые это подхватили. Стараются вывести свои кланы на новый уровень, плодят идиотов и вырожденцев.

А человек Васильев интересный. Надо узнать больше. А где? Так в интернете. То есть в его аналоге. ОСВМ! Что переводится как объединённая сеть вычислительных машин. Ну или по простому "Вьюнок" потому как весь мир опутал. Или сеть, что совсем просто. Надо с отцом поговорить. Или...

В разыгравшемся приступе мазохизма, шарюсь по стеллажам. Нахожу своды правил, законы и сборник традиций нашего клана. Читаю, смотрю, сравнию... Через час, хоть как-то могу сложить эту гадкую мозику в единую, пусть и пока не полную картину.

Получается у меня следующее. С рождения до десяти лет, я в клане никто, звать меня никак, права голоса и даже собственного мнения я не имею, всё за меня решают родители и клан. Одним словом — дитё неразумное. В это время, не спрашивая моего мнения меня могут женить, перевести из правящей ветви в побочную, бывает и такое. Безболезненно изгнать из клана если на то будут причины. Меня могут отдать в другой клан, что как по мне дико и пока непонятно зачем такие меры.

С десяти до четырнадцати, я подросток. Уже что-то соображаю и более-менее какие права имею. Тут, если клан или глава надумает женить меня или отдать в другой клан, то должен будет поставить меня в известность. Но только поставить.

С четырнадцати до шестнадцати... Я и подросток и взрослый. Два года, в подвешенном состоянии. Могу что-то там решить сам. А могу и не решить. Странный период взросления

С шестнадцати, я полноправный член семьи и человек. У меня есть право голоса, я самостоятельный. И если что, отвечаю не только перед законами империи, но и перед кланом. Меня могут вызвать на дуэль, судить, на меня распространяется смертная казнь. За косяки, мои, наедут не лично на меня, а на весь клан. Если косяки будут серьёзными, то от клана потребуют наказать меня. Выпороть, избить, повесить... Если преступление будет совсем серьёзным, то накажут весь клан, и накажут... Вплоть до полного уничтожения.

Потому что этим миром, этой вариацией Российской Империи, правят кланы. Да, не все. Да самые сильные ходят под Императором. Да, вылететь из элиты как нечего делать, Волокита тому пример. Нет, выделываться теперь точно не стоит. Ни при каких нафиг обстоятельствах. С волками жить, по волчьи выть. Здесь шаг вправо попытка убежать, прыжок на месте попытка улететь. То есть всё это, любое отклонение и попытка вести себя и поступать как раньше, приведёт к гибели клана. Чего я допустить не могу. За мной люди, многие из которых мне симпатичны. Как минимум одну из них, я безумно люблю. И дабы из-за моих убеждений наши друзья Волокушины, не похоронили нас... Да, придётся засунуть язык в жопу и улыбаться. Пусть даже в жопу Любы. Хотя что Люба, что Света, на самом деле ничего такие.

В общем, подводя итоги... Мне противно, до безобразия. Мне отвратительно... Но по другому увы никак. Мне надо поднимать репутацию в клане. Мне надо поднимать репутацию всего клана. Значит... Хоть мне и не нравится... Надо.

Пойду к отцу, буду строить из себя умного. Попытаюсь расположить к себе.

****

В кабинете отца, сижу в его кресле, за огромным, мощной конструкции ноутом. Дровина та ещё. Открыть его, отдельное испытание. Что внутри непонятно от слова совсем. Операционная система, программы, память измеряется в каких-то нахрен лоулах.

Но, несмотря на несуразный внешний вид, чудовищную клавиатуру с огромными кнопками, машинка довольно резвая. Разрешение нихрена не жк, а какого-то совершенно иного монитора радует. Сочно, ярко, красиво. И что самое приятное, интернет хорошо развит. Правда развит на территории империи, связи с другими странами нет, ну и хрен с ними.

Набираю в довольно удобном поисковике, чем-то похожем на родной Яндекс запрос. Смотрю на список сайтов или не сайтов, а как здесь принято — полок. Смотрю картинки... Открываю сайт...

Профессор Васильев впечатляет. Имеет госнаграды. Приближённый к Императору, близкий друг министра образования Малинина Якова Борисыча. Ярый ненавистник учения Вальмонда.

Отдельные статьи говорят, что господин Васильев так ненавидит эту тему, что не брезгует подраться с теми кто её проповедует. На вечерах, приёмах, банкетах, стоит кому-нибудь упомянуть о Вальмонде, профессор за это и стаканом в лицо кинуть может. Пишет научные статьи, высмеивает последователей Вальмонда. Проталкивает официальную науку.

Найдя электронный адрес этого хорошего человека. Быстро набираю письмо. Пишу о том что восхищён его трудами, личностью и вкладом в науку. Пишу как могу заковыристо, не стесняюсь нахваливать и вставлять в текст фрагменты из его книги. В конце добавляю что в городе Опал, творится полный беспредел и все кто может следуют учению Вальмонда. Закончив послание пожеланиями удачи, здоровья и счастья. Подписываюсь и жму отправить.

Откидываюсь на спинку кресла... Спокойно сидящий и изучающий газету отец, видя мою довольную физиономию, подскакивает, перетаскивает кресло ближе ко мне, садится и приобняв меня смотрит в монитор.

— Вот как. Закидушку сделал? Молодец какой. Как съездил?

— Вспоминать не хочу.

— И всё же? — не сдаётся Ерофей.

— Познакомился. Потом ужин. Потом баня, где все голышом скакали. Рассмотрел своих невест. Их мам. Никиту... Кажется у меня теперь психологическая травма

— Сын... Шута горохового не строй. Понравились невесты?

— Да, ничего такие.

— Слава. Так надо.

— Пап, я знаю. Я всё понимаю. И против твоей воли не иду. Надо, значит женюсь. Пусть мне противно. Особенно мне противно от того, что приходится стелиться перед ними. Но, могу тебе пообещать, Люба и Света, Никита и его жёны, никогда не узнают о том, как сильно они мне неприятны.

— Слова достойные главы клана, — улыбается Ерофей. — Ты сильно не переживай. Стерпится-слюбится, со временем.

— Я Варю люблю. И Настю. И Марго. А этих нет. Мне не то что прикасаться к ним не хочется, я в одной комнате с ними находится не могу.

— Но ты... Никита доволен. Девушки тоже. Их мамы.... Значит ты смог. Что ты сделал?

— Свету в задницу поцеловал.

— Очень смешно, — качает головой Ерофей. — Подожди... Ты серьёзно?

— Ну, я знал что невесты придут. И знал что родители заглянут. Ну вот и подгадал. Они там все под дверью тусовались. Люба открыла... Мне противно.

— Так надо, — отворачивается Ерофей.

— Я знаю. Поэтому из штанов выпрыгну, но то что от меня требуется сделаю. Надо чтобы наши кланы дружили и укрепляли отношения? Будет. Я ради нас на всё готов.

— Как же мне приятно это слышать, — сияет Ерофей. — Ты прости. Если бы я знал что всё так получится, я бы словами не разбрасывался. Но...

— Пап, всё нормально. Я... Нет меня, есть только мы. Клан Волокита. Но всё же, целовать я хочу исключительно моих девочек. Пусть это останется между нами. Ты лучше... Эм... Пап, позвони Никите, скажи мол в восторге я, в страшном. По невестам скучаю. Ну и на выходные... Эх... Договорись о таком же свидании.

— Конечно, сделаю. Про остальное... Никто не узнает. А я сейчас... Кхем, сын. В общем сейчас я расскажу как безопасно разврат устроить. В общем женщина... Ну как тебе сказать. Радовать её надо, периодически. И вот, чтобы отношения наладить. Короче... Возьмём женщину. То есть не возьмём. То есть ты возьмёшь, но не так. Как обычно. А... Как бы это объяснить? В общем... Ты понимаешь. Хотя откуда? Слушай, пока, эти два года, Любу и Свету, тебе трогать нельзя. То есть можно. Соитие, оно разными способами происходит. И до свадьбы... Да что такое? Мысли как пчёлы роятся. Слушай...

— Пап, успокойся. Ты предлагаешь не лишать их невинности, а брать сзади. Я знаю. Я, конечно, не хочу, но если дойдёт, нюни распускать не стану. Ты мне лучше про порталы расскажи. Никита говорит ты многое знаешь.

Вздохнув, Ерофей треплет мои волосы, двигает ноут к себе, набирает запрос и указывая на карту рассказывает.

Порталы. Порталы идут линией, по всей территории бывшей Германии и Италии. От моря, до моря.

Все эти разрывы реальности, работают по странным принципам. Почти все они сезонные. То есть активны с конца апреля, по октябрь. Зимой разрывы, за редкими исключениями, никакой гадости из себя не выпускают.

Располагаются они тоже странным образом. У каждого большого, как рядом с нами, всего их восемь, светятся три-четыре маленьких. В этих местах и стоят такие города как Опал. Кстати каждый город носит название драгоценного и не очень драгоценного камня. Рубин, на побережье Италии, за ним Изумруд, Алмаз, Агат, Сапфир, Опал, Малахит, Лазурит.

Там где порталы маленькие, одиночные или вообще неактивные, стоят не города, а деревни или воинские части.

Первая линия обороны, защищают империю те, кого не жалко. В сезон, малые порталы открываются не на постоянку а раз в неделю и из них вываливается до трёхсот тварей, из каждого. Сами малые порталы не особо большие от десяти до пятидесяти метров в диаметре.

Открываются они часа на два-три... Оттуда лезут твари, самые разные как животноподобные так и гуманоидные. Животноподобные делятся на два типа. Мелкие и крупные. Мелкие до полутора метров ростом, крупные стремные... Если верить фотографиям действительно стрёмные и напоминают творения взбесившейся нейросети.

Гуманоидные, до двух метров ростом тоже стремные на вид, но умные и сильные. Действуют более менее организованно. Опять же не однородные и один совсем не похож на другого. Выше-ниже, шире-уже... Страшные и совсем страшные.

Из основных же порталов, лезет то, что никаким описанием не поддаётся. Огромные закованные в шипастую броню рыцари, черепа на щупальцах, клубки щупалец, призрачные твари, кучи шевелящейся плоти. Таких только толпой гасить. Потому как один на один с последними уродами, даже Ерофею тяжело приходится.

Радует только одно, крупные, основные порталы открываются редко и не надолго. Вываливающиеся из них монстры, малочисленны, и мочат как людей, так и мелких демонов. Что плюс. А иногда бывает жирный минус. Иногда большие порталы открываются вместе с мелкими. Явление это редкое, совсем не изученное. Называется оно — резонанс. И вот во время резонанса, из порталов твари лезут тысячами.

— И как же вы тогда справляетесь?

— Ну, мы же не с рогатками в бой идём, — улыбается Ерофей. — У нас и огнестрел, и маг оружие. Артиллерия, авиация, техника.

Порталы окружены минными полями, станковые тяжёлые пулемёты в линию. За ними танки, потом артиллерия. С началом сезона военные аэродромы на усиленное дежурство переходят. Да и потом, можно ракетный удар вызвать. Ракетчики такие площади накрывают, залюбуешься. Могут со второй линии тяжёлые бомбардировщики прислать. Но это всё равно тяжело. Потери ужасают, особенно среди солдат.

— А маги?

— Маги... — ворчит Ерофей. — Мало сильных магов. Только мы, да Волокушины. Огоньковы, Подковкины, Зарница. Такие как Жигуновы, Рябинины, Ракитские... Там в тылу сидят. А домой первыми едут. Позорище. Закрыть бы эту мерзость.

— Как?

— Еслиб я знал, — разводит руками Ерофей. — Наверное, только оттуда. Но оттуда ещё никто не вернулся. Много экспедицый отправляли. Машины разные, даже бомбы с часовым механизмом. Славка, в портал не суйся. Никогда. Это вход в ад. Не вздумай.

— Спасибо за информацию. Я пойду. Давай ты мне завтра ещё что-нибудь расскажешь?

— С радостью, сын, — улыбается Ерофей. — А теперь иди, они тебя ждут.

— Знал бы ты как я их жду...

Обняв отца, шагаю к двери. Открываю... Настя, Варя и Марго, резко выпрямляются. Марго делает вид что молится. Настя изучает стену. Красная Варя, не зная как выкручиваться поправляет очки и глупо хихикает.

— Подслушивает значит?

— Любопытно стало, — виновато улыбается Варя.

— Довольны?

— Да, — подбегает Настя. — Прости...

— Мне от вас скрывать нечего. Идёмте спать. Или не спать? Я тут кое-что придумал. Вам определённо понравится. И мне тоже. Короче пошли. Марго, хватит придуряться. Идём.

Нда... С одной стороны хорошо устроился. Три возлюбленных, две невесты с виду привлекательные. Я в скором времени глава. Однако есть нюансы... В виде порталов, опалы и всякой падали наш город населяющей. Будем разбираться.

Глава 17

Утро. Судя по всему раннее. Просыпаюсь от громкого смеха. Кое-как разлепив глаза смотрю на часы.

— Пять десять? — уныло выдыхаю. — Чего вам не спится?

— Неудовлетворённость спокойно спать мешает, — расхаживая по комнате в одном коротеньком и почти прозрачном халате кривляется Настя.

— Может быть, мы бы спокойно спали, — сидя у зеркала потягивается Варя. — Но вот наш возлюбленный, Вячеслав Ерофеевич, с вечера напакостил. Обещал что кое-что придумал. Завёл нас ласками своими и поцелуями. А как мы втроём растаяли и уже картины похабные представили, так взял и остановился. Сам-то он уснул. А нам пришлось в холодный душ бежать.

— Отвратительное поведение, — соглашается Маргарита. — Значит мы будем отвечать Вячеславу, тем же самым. Отплатим той же монетой.

— Что задумали?

Женщины не отвечают. Выстраиваются в ряд, разворачиваются и начинают делать зарядку. Приседают, наклоняются, в том числе и вперёд.

Картина открывается завораживающая. Все трое, дамы красивые. Короткие халаты и так ничего не прикрывающие, при наклонах задираются. И если Варя с Настей хотя бы в стрингах, то есть в открытках, то Марго вообще без всего.

Укрываюсь одеялом, пытаюсь отвернуться, но блин не могу. Женщины, как будто читают мысли и удваивают усилия.

Внизу всё звенит от желания. Неприятно ноет.

А чего... Они же мои. Чего я тут развожу. Вот они, рядом. Встань вытяни руку... Какие женщины. Как кривляются. У Марго как обычно грудь из халата выпала.

Спрыгнув с кровати, хватаю Марго за попку. Тут же получаю по руке...

— Ты чего?

— А ты чего? — схватив меня за подбородок шипит Маргарита. — Думаешь нам приятно? Вот, мучайся теперь.

— Но я...

— В душ, — командует Настя. — Все кроме тебя, Слава. Сиди здесь, нервомотатель. Сиди и представляй как мы голенькие, все в мыльной пене, стоим под струями воды. Бе...

— Варь! Я всё понял. Варя, не уходи.

— Извини, Слава, — снимая очки вздыхает она. — Понимаю, жестоко. Но ты уже всех задолбал. Так что смотри. Или ты сам начинаешь действовать, или мы берём тебя силой.

— После месяца вот таких издевательств, — ворчит Настя.

Женщины на ходу раздеваясь уходят в душ. Понимаю что я дебил... Но не понимаю почему. С чего я так? Вроде взрослый мужик. Да и по меркам этого мира, Славик далеко не ребёнок. Тогда с ху.... Тогда почему? Вопрос.

Вернувшиеся женщины, заводят ещё сильнее. К себе не подпускают. Помогают одеться, то есть Варя завязывает мне галстук, уводят на завтрак. Кормят как в последний раз и выпроваживают в академию.

Пока иду за Мирославой и Демьяном, наконец-то понимаю как мои женщины себя чувствуют. Им хреново, возможно даже хуже чем мне. А мне... Все мысли о прекрасных телах... И о Смерти, она тоже красивая. Интересно, а у нас могут быть дети? Конечно, в данный момент меня больше интересует процесс их зачатия, но... Держимся.

Академия. Сёстры Волокушины.

В класс, открыв ногой дверь входит Волокита. Приглаживает волосы, поправляет завязанный бантом галстук. Шевствует к своей парте, резко останавливается, хватает за ухо сидящего рядом с Вероникой Васю и вытаскивает его.

На такое действие, подскакивает Ракитский. Подскакивает... Слава валит Жигунова на пол, сразу же поднимает кулаки и встаёт в стойку. Чем заставляет Ракитского поднять руки и сесть на место. Слава стоит, с презрением смотрит... И начинает высказывать неразлучной троице, всё что о них думает.

— Хоть задница появилась, — глядя на жениха вздыхает Люба. — А то ходил по классу как журавль дистрофик.

— Ну да, появилась, — соглашается Света. — Кстати ничего такая. Надо будет изучить на выходных.

— Думаешь позволит?

— А мы спрашивать будем? — удивляется Света. — Наше. Захотим и изучим. Эх, дуры мы с тобой, такого жениха чуть не прохохотали. Смотри как быстро в себя приходит. Теперь просто красавчик, а не доходяга.

Тем временем, Слава добивается своего. Выводит врагов своих из себя. Вставший Рябинин получает кулаком в живот и складывается пополам. Кашляя хватает ртом воздух...

— Сядь, жаба рыжая, — стоит над ним Слава. — А ты, Ракитский, ещё раз дёрнешься...

— И что, Волокита? Ударишь меня? А потом...

Ракитский получает пощёчину. Вслед за ним получает Рябинин. Отползающего Жигунова Слава просто пинает. Складывает руки на груди...

— Значит так, уроды. Власть переменилась. Я и мои невесты, для вас неприкосновенны. Попытаетесь найти новую жертву, бить буду сильно и без предупреждения. Мне неважно на кого вы вздумаете наехать. Мне плевать. Бить буду за каждого. Тебя Жигунов, от всей души и чаще чем остальных. И да, последнее предупреждение. Ещё раз, увижу рядом с Вероникой, я тебя сучонка в унитазе утоплю. Понял меня?

— Она моя невеста! — кричит Жигунов. — Так отец решил.

— Значит я отменяю это дурацкое решение. И да, запрет действует не только здесь, в академии, дома он тоже работает. И если я узнаю, что ты, псина сутулая, подходил к ней ближе чем на два метра. Я с тебя десять шкур спущу! Ты, выродок, пожалеешь о том что тебя во младенчестве в унитаз не смыли. А это чтобы лучше запомнил.

Ещё несколько пинков... Вой Жигунова.

— Она ему понравилась, — кивает на Веронику Света. — Что делать будем?

— Пока ничего, — вздыхает Люба. — Возможно, это чтобы задеть Василия. Пока не ясно.

Слава приходит к своей парте, целует сестёр Волокушиных. В открытую, не стесняясь, чем вызывает их восторженные вздохи. Света нехотя пересаживается, Слава садится с Любой.

Начинаются уроки. Сёстры замечают что сегодня Слава какой-то не собранный. Как обычно рвётся отвечать, но ответы его спутанные и невнятные. Девушки видят, что вспомнить материал, правильно ответить на вопрос или развить тему, Славе тяжело. А ещё замечают, что он с них взгляд не сводит. Буквально раздевает глазами. Ну и конечно пялится на Веронику. Когда после звонка она встаёт, Слава открыв рот провожает её голодным взглядом.

Ревность девушек выходит на новый уровень. Однако чтобы не портить отношения, они молчат.

Шестой урок. Спортзал. Славик.

День превращается в каторгу. Дикое возбуждение начавшееся с утра, не проходит. Люба, Света и Вероника, только подливают масла в огонь.

Девушки они красивые, сегодня почему-то особенно. И ведут себя... То Люба демонстрируя нехилую такую грудь вдруг потянется. То Света обнимет и в ухо поцелует. А то и Вероника, шевствуя на выход наклонится что-то потерянное с пола подобрать.

Корма её впечатляет, заставляет думать о похабщине. Такие мысли заставляют руки дрожать. Дыхание перехватывает. Непроизвольно запускается ядро. Аппарат Рубецкого гонит через него кровь. Магия вместе с желанием бурлят в теле. И это не пубертат, здесь такой во всех смыслах замечательный период проходит в десять. Это, неудовлетворение.

Странный мир, здесь четырнадцать равно восемнадцать, как ментально, так и физически. Не знал бы всех тонкостей, подумал что в школе учатся двадцатилетние дегенераты. Потому что внешне очень похожи...

Но нет. Самый главный дегенерат здесь я. А ещё... А ещё, сейчас у нас физкультура. Когда-то мой самый ненавистный предмет. Да, из-за "лошадинного" здоровья, раньше все уроки физкультуры я проводил сидя на скамейке. Теперь...

— Класс, — заявляет вошедший преподаватель.

Она же спортивного вида, молодая блондинка. Она же Зайцева Любовь Михайловна.

— Волокита? — останавливаясь рядом со мной спрашивает она. — Ты в строю?

— Точно так, Любовь Михайловна.

— И заниматься будешь?

— Буду.

— Смешно... Волокита, если не уверен, лучше сядь. Я не хочу чтобы ты лёжа на дорожке плакал. Истерики дисциплину разлагают.

— Я готов.

— Ну смотри, — качает головой Зайцева. — И я посмотрю. Хоть как нибудь пробежишь положенное, пусть даже на четвереньках или ползком. Я тебе пятёрку поставлю. Да что там, я благодарность в дневнике напишу. Разминаемся.

Разминаемся. Приседаем, наклоняемся, тянемся. После разминки уходим на беговую дорожку, и бежим. И тут... Крышу срывает. Видя бегущую впереди Веронику, не понимая как с такой кормой можно так грациозно бежать, пытаюсь догнать её.

Первый круг, двести метров... Относительно легко. Не сводя глаз с Вероники, даже дыхание не сбиваю. Второй уже тяжелее, но отставать, а уж тем более обгонять Жигунову даже не думаю. Бегу, любуюсь. Представляю её в стрингах, то есть в открытках. От чего с телом творится нечто странное. Ядро сходит с ума. Магия переполняет.

Четвёртый круг, устаю и начинаю отставать. Дыхание всё же сбивается. Радует то, что падает Ракитский. За ним валится Жигунов. Ещё метров двадцать выдерживает Рябинин, но в итоге теряет равновесие падает и катится по дорожке.

— Всё у меня в голове, — пытаясь прибавить скорости подбадриваю себя. — На самом деле я сильный. Соберись, Волокита! Не смей позориться перед невестами.

Собраться не получается. Понимаю что больше не смогу, но сдаться когда впереди Вероника... А как на меня Люба и Света смотреть будут?

Стиснув зубы, продолжаю безумный забег. Ноги подгибаются. Вожделенная Вероника всё дальше и дальше. И тут... Люба и Настя, обгоняют меня и бегут рядом с Вероникой.

От такого зрелища, в глазах темнеет. Грозящие взорваться лёгкие вдруг приходят в норму. Ядро как будто раскаляется.

Глубоко вдыхаю и с ужасом понимаю что вдохнул не ртом, а всем телом. Боль в боку уходит, пульс приходит в норму. Вспоминаю как Настя дышать учила... Сила. Не супермен, но человеком себя снова ощущаю. И воздух... Он вкусный. Да... Воздух, он как горный ручей. Холодный, быстрый, придающий сил. Он проникает в тело, как будто насквозь продувает и придаёт сил. Это... Это удивительно.

Добавляю ходу, держась в метре от девушек, бегу и как дурачок улыбаюсь. И есть от чего... Я не только подпитку получил. Я теперь вижу. Воздух для меня плотен и неоднороден. Я вижу светящиеся синевой потоки из открытых форточек. Потоки эти стекают вниз, стелятся по полу. Девушки... Они рассекая воздух, подобно трём кометам оставляют за собой слабо светящиеся красным тёплые следы. Я чувствую их запах. Мятное дыхание Вероники, отдающее сливками и шоколадом дыхание Любы. Приятное, пахнущее булками с яблоками и корицей дыхание Светы. Их парфюм, телесные ароматы.

— Я есть воздух. Я смог...

Глубокий вдох вместе с которым тело наливается силой, бодростью и свежестью. Спокойный и долгий выдох. Организм сам знает как лучше. Кожа вдыхает, передаёт кислород тканям и органам. Лёгкие лишь слабо помогают.

— Стоп! — кричит Зайцева. — Волокита, ко мне подойди.

Подхожу, встаю перед преподавателем и улыбаясь смотрю на неё.

— Раскрылся, наконец-то, — улыбается она. — Как?

— Много занимаюсь. Меня всем кланом учат.

— Хорошо учат. Успехи потрясают. За урок твёрдое пять. Благодарности писать не буду. На следующей неделе день открытых дверей. Поговорю с твоим отцом лично. Впервые порадую. А теперь отдыхай, только не садись, двигайся. Сейчас тебя накроет.

— Как?

— Увидишь, — улыбается Зайцева.

Наверное будет больно. Ладно, за всё надо платить. За успехи в спорте тоже. А...

— Волокита, — слышу за спиной стон. — Ты кто такой?

Резко поворачиваюсь, вижу испуганно смотрящего на меня Рябинина. Который, судя по глазам от меня такого вообще не ожидал.

— Я демон. Пришёл из преисподней чтобы воздать вам уродам за грехи ваши. Кайся, сучка, пока не поздно. Ой...

Хватаюсь за живот, падаю на колени...

— Славочка! — бегут ко мне Волокушины. — Что с тобой?

— Еда... Мне нужна еда. Скорее...

Вот это накрыло. Вот это... Дайте что-нибудь! Может пряник у кого завалялся? Где буфет? Жраааааать!

****

Сидим в ближайшем от академии кафе, то есть трактире. Сёстры Волокушины по бокам от меня. Улыбаясь кормят меня с рук разными мясными закусками. Демьян и Мирослава, потрясённые моими успехами, пьют чай. Вероника... Зачем она пошла с нами, никто понять не может. Почему теперь сидит с нами, тем более. Однако она здесь, сидит с нами, пьёт чай и смущённо улыбается. Ну и...

Замечаю немного завистливый взгляд. Судя по глазам, Вероника не прочь занять место Любы, ну или Светы.

— Служащий, — видя что еда заканчивается поднимает руку Демьян. — Будьте так любезны, ещё две порции мясной нарезки. Брат? Ты как себя чувствуешь?

— Ты знаешь... Трудно описать. Я как будто...

— Несколько десятков раз ударился в невидимую стену, а потом сломал её и почувствовал себя на вершине мира, — улыбается Мирослава.

— Да... У тебя также...

— У всех так, — вздыхает Вероника. — Извините.

— За что? — удивляется Демьян.

— Ну... Меня не звади.... Кхем... Меня не звали, а я пришла. Сижу с вами... А ещё Волокита и Жигуновы не могут похвастаться хорошими отношениями. Я пойду, спасибо за чай.

— Сядь, — качает головой Мирослава. — Если бы мы, не хотели тебя видеть, сейчас бы тебя тут не было. Мы всё знаем. Вообще всё. И то что ты одна пожалела Славку. В отличии от некоторых. Да, Волокушины? Что по тебе, Вероничка. Мы знаем что Славка за тебя заступается и постоянно пялится. Так что сиди. И не заморачивайся, если ты Славке нравишься, то нравишься и нам. До тех пор пока ему нравишься. Из какого ты клана, нам не важно.

— Вы странные...

— Кому как, — улыбается Демьян. — Ну, а ты что скажешь, брат?

— По поводу?

— По поводу движения комет в Солнечной системе. Или связи фаз Луны с активностью волколаков. О силах о твоих.

— Это здорово. Это очень круто. А можно ещё чаю? А то мой закончился. И это, я у девушек выпил. А сладости будут?

— Ты о чем-нибудь кроме еды думаешь? — жестом подзывая официанта качает головой Демьян.

— Да, брат. Думаю и много. Мне за два года предстоит сделать невозможное. Догнать и перегнать вас. Стать великим, получить помилование и вернуть клан домой. А для этого надо совершить поступок. Я хочу, закрыть портал.

— Серьёзно? — округляет глаза Демьян.

— Ты в меня не веришь? Думаешь не смогу?

— Не кипятись, братец, — улыбается Мирослава. — Мы как никто верим в тебя. Не потому что ты наш брат и не потому что будущий глава. А потому что ты на самом деле изменился. Ты не бросаешь слов на ветер. Ты решителен, Тверд, уверен. Да, мы виноваты перед тобой. Нам надо было не отворачиваться от тебя, а помочь...

— Проехали. Что было то было. Сейчас всё по другому. Главное — мы все вместе. Мы семья. И если будем держаться друг за друга, то нам нечего бояться. Поправьте если я ошибаюсь.

— Ты прав, — вздыхает Вероника. — Ой... Снова я лезу.

— Тебе можно, — обнимая Волокушиных киваю.

Как всё интересно получается. Становишься сильнее, умнее, здоровее. Превращаешься из заморыша в бойца и вот чудо, тебя начинают любить. И не только любить, а уважать и ценить. Родственники, которые со мной даже поговорить не считали нужным, сейчас сидят о чувствах вины рассказывают. Волокушины, жалели о том что я не сдох, а теперь всем своим видом показывают что без ума от меня. Сидят, обнимают, на Веронику фыркают, дескать наш Славик, не суйся. А кто из них честен? Самый прикол в том, что все. Они, все они, раньше видели что мне только пустое место. Заморыша, истеричку, травоядное... Теперь... Сейчас, я для них серьёзный человек с замашками лидера. Могу ли я их в чём-то обвинить?

Да, но не стану. Потому что я сам виноват. Тот Славка, жил в своём уютном, полном сладких грёз мирке. Думал что всё придёт само, а приближать это всё, не считал нужным. Они... Они пытались. Я помню. Но Славка не хотел.

Я не могу обвинить Ерофея в том что уделял мне мало времени. Он старался, как мог. Он пытался выйти на контакт, научить, объяснить, подсказать. Он нанимал учителей, просил наших помочь... Всё без толку.

Да и сестёр Волокушиных я судить не могу. Здесь так устроено. Здесь мужчина, это мужчина. Он: добытчик, воин, глава семьи, защитник. Кому нужен такой, как прошлый Слава? Тот, который видя как его невест оскорбляют, вместо того чтобы вцепиться обидчику в лицо зубами, плачет и убегает. Они, Света и Люба, по своему хорошие. И судить их, не за что.

Виноват в этой истории, один лишь я. Тот, прошлый я. Тот кто ушёл и надеюсь что больше не вернётся. Но всё равно, люблю по-настоящему, я только Варю. Остальные...

— Люблю вас, — обнимая Любу и Свету улыбаюсь. — И вас тоже. Да, Вероника, тебя это тоже касается. Объяснять не буду. У меня слов не хватит. Давайте запомним этот день. День, когда Славка окончательно изменился.

Глава 18

Дом, милый дом. Зарулив в свою комнату вытаскиваю дневник и гордо подняв голову шевствую в кабинет Ерофея. Постучав заваливаюсь, подхожу к столу и вручаю отцу дневник.

— Четыре, пять, пять, пять, четыре с плюсом, пять. По физкультуре! Славка! Да ты ж мой красавчик!

— Я старался. Преподаватель ещё благодарность написать хотела, но говорит что на следующей неделе, в день открытых дверей, всё скажет лично.

— Слава, а ты ничего мне рассказать не хочешь? — подозрительно щурится Ерофей.

— Хочу. На уроке, когда бежал, я пользовался магией. Это...

— Я не об этом, сын. А о такой высокой, фигуристой, кое-где даже слишком.

— Эм... А! Ты про Настю.

— Не придуривайся! Я о Веронике с которой ты глаз не сводишь. В любви признаёшься. Заступаешься. При невестах. Мне вот только что Никита звонил. Очень хочет знать почему ты, Вячеслав, смотришь не на Любу и Свету, а на Жигунову.

— Она мне нравится.

— Что? Слава ты понимаешь что говоришь? Она выродок. Точно такая же как Васька, его старший брат Тимофей, их отец Павел и мать Лиза.

— Она не выродок, она хорошая.

— Тебе что, девушек мало? — нервно закуривает Ерофей. — Зачем тебе это ничтожество.

— Она хорошая.

— Откуда ты знаешь!? — грохнув по столу кулаком встаёт отец.

— Вижу. Меня Святая в глаза поцеловала. Смотрю на Веронику, вижу что девушка хорошая. Смотрю на её брата... Гниль гнилью. На тебя, на Никиту и его жён, на братьев и сестёр. На Медведева. Смотрю и вижу что вы все хорошие. Непонятно только с Тимирязевым. Он с виду парень не плохой, но глупый.

— А если ошибаешься?

— А если нет? Когда меня этот бугай в отбивную превращал, только Вероника встала и хоть что-то сделать пыталась. Не Люба, не Настя, а Вероника.

Ерофей медленно садится в кресло, глубоко затягивается. Выдохнув дым, указывает на кресло. Как только сажусь подаёт мне сигарету и зажигалку.

— Давно это было, — качает головой Ерофей. — Много лет назад, Виктор Степанович Жигунов, то есть прадед Павла Петровича нынешнего главы, решил жениться. Времена те были лихие, не как сейчас. Вообщем, Виктор Степанович, пошёл на преступление. Клан Журавлёвых, небольшой, целительством занимающийся вытравил. А дочь главы, Татьяну, насильно в жёны взял. Позже, в учение Вальмонда ударился. Татьяна исчезла, Виктор год погоревал и женился на своей же дочери. Когда время пришло, детей своих поженил. Они своих. Закавыка здесь в том, что по женской линии никакие уродства не передаются. Девки хорошие рождаются, дородные. Высокие, красивые. А вот мужики мельчают с каждым поколением.

Поговаривают, женщин в клане их Святая защищает. Силу целительства при рождении даёт. Чем спасает от уродств. Это может быть правдой. После того как нас Еления посетила, я ничему не удивлюсь. Ты знаешь что, Вячеслав, попробуй. Если мы девку у Жигуновых уведём, такого удара они не выдержат. Правда нам этого не простят, но если ты так прикипел к Веронике этой... Не отступишь?

— Никогда.

— Рад это слышать, — кивает Ерофей.

— Пап, а ты откуда всё это знаешь?

— Положено мне, знать как можно больше о других. Так легче... Легче помочь, понять, раздавить. Я не любитель, но эту падаль Жигунова, раздавить мечтаю. Поэтому... Тебе придётся быть осторожнее. Ну и, давить сильнее. Как на Ваську, так и на Веронику.

— Вынудить их действовать, — прикуривая улыбаюсь. — Заставить торопиться и совершить ошибку.

— Ты, сынок, улыбку с лица сотри. Дело серьёзное, опасное. И в школе, раз уж начал ухо в остро держи. Этот мир, не такой доброжелательный, тут и отравить могут. Да так, что хрен прикопаешься. Из рук ничего ни у кого не бери, есть и пить только дома. Но, я всё же надеюсь, что Жигунов не настолько хитёр. Он слабый, мелочный, эгоистичный дурак, но самолюбие его и чувство собственной важности границ не имеет. Поэтому я надеюсь на самый лёгкий исход.

— Это какой?

— Хм... Это два варианта, — скалится Ерофей. — Первый, ты забываешь о Веронике и никогда больше к ней не лезешь. В итоге всё затихает... Второй, ты продолжаешь. Рискуешь, доводишь Ваську. Жигунов суётся к тебе, после я вызываю его на дуэль и ломаю ему голову. Тебе какой больше нравится? Чего замолчал? Нет, не отворачивайся, смотри на меня.

— А ты бы как поступил?

— А разве речь сейчас обо мне? Слава, мы о тебе разговариваем. Ты взрослый, судя по словам, поступкам и действиям самостоятельный. Решай.

— Чем обернётся для нас убийство Жигунова на дуэли?

— Жигунов никто с завышенным самомнением. Он не боец, маг из него тоже никакой. Единственное что очень хорошо умеет Павел Петрович, целовать чины повыше в мягкие ткани ниже спины. Ну и запугивать простаков своими связями. Которые у него на самом деле есть, но тут двояко. Его дядя, Никодим, работает в Императорской Канцелярии. Но работает... Он подносчик к столам чистой бумаги. Вся его работа заключается в том, чтобы катать тележку между столами и кабинетами, и выдавать служащим чистые листы бумаги, карандаши и прочие принадлежности. Убийство Жигунова... Если я просто так оторву ему голову, меня повесят. Здесь со мной разговаривать никто не будет. А вот если я вызову его на дуэль, то ничего. Правда, Жигунов может не согласиться. Позор будет страшным, но этому уроду не привыкать.

— Значит надо действовать по-другому.

— Как? — смотрит на меня Ерофей. — Ваши предложения, Вячеслав Ерофеевич. Ну?

— Жигунов, если судить по его отпрыску, конченная мразь. Но граф. Нам, папа, надо действовать не в открытую, а тоньше. Для начала, собрать информацию. Мне надо сблизиться с Вероникой, узнать её и то что творится у них в семье. Ваську она ненавидит, по глазам вижу.

— Ага, а потом?

— Потом, Ерофей Евгеньевич, именно потом. Начнём с разведки и сбора информации. Как соберём достаточно, разработаем план. Спешить не будем.

— Молодец, Слава.

— Пап, хвалить меня рано. Я ещё ничего не сделал. Ты лучше скажи, здесь... Как можно убрать человека, не прилагая особых усилий? Как сделать так, чтобы он сам себя похоронил?

— Не совсем понимаю тебя, сын. Хм... Необоснованное убийство, равно казнь. Изнасилование. Однополая любовь среди мужчин. Грех страшный, если факт будет доказан, клан замешанный в этом прекратит своё существование. Воровство в особо крупных размерах, это пожизненная каторга. Высказывание в адрес Императора.

— Об этом подробнее.

— Можно и подробнее. Наш Император, самый сильный маг. Вот уже почти двести лет, он правит Империей. Его силы настолько велики, что сравнимы с божественными. Также его ум, он велик. К Императору можно относиться по разному. Можно любить его, ненавидеть, уважать, бояться. Но никогда, запомни это, никогда нельзя высказываться о нём в негативном ключе. Нельзя критиковать, оскорблять, подвергать сомнению его действия, решения, поступки. Говоря про Императора, всегда помни что сотрудники Канцелярии Государственной Безопасности находятся везде. Это может быть твой одноклассник, уборщица, кассир в магазине. Случайный прохожий, нищий просящий милостыню. Мелкий беспризорник клянчащий у тебя копеечку. Если ляпнешь что-нибудь про Императора, об этом тут же будет доложено куда надо, и скорее всего тебя посадят куда следует.

— Хорошо. А ты что о нём думаешь?

— Ничего плохого, — улыбается отец. — Лично знаком. Знаешь, в обычной обстановке, по нему и не скажешь что он Император. Спокоен, в меру весел, рассудителен. Милосердием не страдает особенно к врагам империи. Сто девяносто девять лет правит страной. Реформы, нововведения, улучшения. Только при нём крестьян грамоте учить начали. Школы даже в самых захолустных сёлах открылись, училища, больницы. Как по мне, поступает он правильно. Его политику, не смотря на то что Император отправил нас в ссылку, я поддерживаю. Не потому что боюсь, нет. А потому что правит он железной рукой. Вот его предшественник, за пятьдесят лет своего правления, дел наворотил... Дворяне парики носить начали, на английский манер. Слова иностранные в обиход вошли. Обычаи. Капитал за границу потёк. Думаю не смести его нынешний Император, так мы бы сейчас друг друга сэрами величали, ходили напудренными как клоуны, в колготках, и на Англию самоублажались. Потому что там у них всё. А у нас ничего. У них всё ещё вычислительные машины в обиход не вошли. А телефоны не в кармане, а стационарные. Но зато парики, комзолы шерстяные, овсянка по утрам на завтрак. А что под париками и пудрой на лице? Вши, язвы, грязь. Лоск там только сверху. А мы варвары, потому что бороды носим, да шапки меховые. Зверушек несчастных бьём, ради меха. А то что они целые нации под нож пускают это нормально. Тьфу...

— Пап, успокойся.

— Да где там, — качает головой Ерофей. — Давай лучше выпьем.

— Давай позже. У меня тренировки. Две подряд. А перед сном я к тебе зайду.

Хм.... Интересный он. Но таки да, он прав.

****

Несколько часов спустя. Центр города. Трактир "Белая Ольха."

Вечер, стол, как всегда высокие чины пытаются утопить безысходность в алкоголе. Но сегодня, в этом царстве уныния, появилось нечто новое. Вернее некто.

Женщина в красном платье. Сидя за столом, флиртуя с парой генералов, бароном Ракитским и начальником полиции, беспощадно обчищает их в карты.

Перед ней нормальная такая кучка денег, чеков и уже несколько долговых расписок. Недовольные проигравшие, выходят из-за стола и пытаясь понять как так получилось, обсуждают произошедшее. Даже пытаются выяснить как женщина ободрала опытных игроков.

Но прикопаться не к чему. Карты не краплёные. Спрятать в рукава пару тузов, Соколова просто не может. Рукавов нет.

— Ну всё, я пуст, — видя в руках Соколовой два туза поднимает руки начальник полиции.

— Спасибо за прекрасную игру, — сгребая к себе деньги улыбается Алла. — Господа, прошу меня простить, но вынуждена покинуть вас. Или есть ещё желающие испытать судьбу?

— Есть, — садится за стол Жигунов. — Позвольте представиться, Павел Петрович. Граф Жигунов.

— Баронесса Соколова, — протягивая ему руку кивает женщина. — Алла Сергеевна.

Руку Жигунов не пожимает, а на иностранный манер целует. Зовёт служащего, называет его официантом. Заказывает себе и даме лучшее вино.

— Оу, я вижу вы человек заинтересованный, — улыбается Алла. — Официант, поцелуй.

— Иду в ногу со временем. Стараюсь быть предельно галантным.

— Не часто такое увидишь. Павел Петрович? Играем?

Начинается игра. Играют в двадцать одно, общаются, выпивают. Жигунов ловит себя на мысли что Соколова идеальная. Всё в ней кричит о превосходстве, тонких манерах и заморском стиле. Движения, манера речи, иностранные слова...

И игра, по мнению Жигунова она сегодня интересная. Идёт с переменным успехом. Деньги, распаляя азарт перемещаются по столу. Зрители затаив дыхание следят за тем кто возьмёт банк. И за тем чтобы оба не мухлевали.

Видя какая азартная, весёлая и властная женщина перед ним, Жигунов забывает обо всём на свете. Алкоголь, декольте Соколовой, её прищур и явный интерес проявляемый, сводят Жигунова с ума и заставляют плюнуть на осторожность.

А Соколова, им явно интересуется. Строит глазки, поводит плечиками, смеётся от его шуток и сама сыплет комплиментами в адрес внешности Павла и его остроумия.

— Двадцать одно, — демонстрируя карты улыбается Жигунов. — Я выиграл.

— Королевское, — бросая на стол два туза улыбается Соколова. — Ваши деньги, переходят ко мне.

— К-как... Мы... Мы?

— Играли на все, — складывая чеки и расписки кивает Соколова.

— Ещё раз.

— А деньги у вас есть? — морщится Соколова.

— В долг. Сейчас расписку напишу.

— Сумма на столе внушительная, — хмурится Соколова. — Расписки, чеки, по самым скромным прикидкам, тысяч под сто наберётся. Целое поместье купить хватит. Павел Петрович, вы бы успокоились.

— Деньги у меня есть, — заполняя бланк врёт Жигунов. — Какие-то сто тысяч, для меня не проблема.

Заполнив бумагу, Жигунов. Ставит подпись, бьёт по бумаге печатью находящейся в перстне. Улыбаясь двигает документ Соколовой. Алла внимательно читает бумагу, кивает и двигает на середину стола весь свой выигрыш.

— Алла Сергеевна не боится остаться ни с чем? — интересуется Жигунов.

— Алле Сергеевне, — улыбается Соколова. — Жить осталось три месяца. Как только начнётся сезон, по приказу Императора, я отправлюсь к порталу откуда могу не вернуться. А вы, Павел Петрович, не боитесь в долги забираться?

— Пфе...

— Обожаю уверенных в себе мужчин. Играем.

Игра начинается. Жигунов получает две карты, не сдерживая улыбки откидывается на спинку стула, берёт бокал и залпом выпивает.

— Ещё, — посмотрев в свои карты мрачнеет Соколова.

Получает карту, фыркает...

— Две десятки, — выбросив карты улыбается Жигунов. — Алла Сергеевна...

— Тройка, — переворачивая карты злорадствует Соколова. — Семёрка. Туз. Двадцать одно. Вы проиграли.

— Ещё раз! — кричит Жигунов.

— Павел Петрович, не надо.

Соколову уже никто не слушает. Жигунов пишет ещё одну расписку, на двести тысяч. Подписывает, ставит печать и бросает на стол.

— Ладно, — качает головой Соколова. — Вечер обещает быть интересным. Играем.

Игроки снова получают по две карты. Просят ещё по одной. Соколова глядя в свои карты, снова улыбается. Жигунову явно не до веселья. У него девятнадцать. Десятка, семёрка, двойка. Любая попытка исправить ситуацию приведёт к проигрышу. Потому как по закону подлости, вместо двойки, вытащить можно всё что угодно.

— Вскрываемся, — улыбается Соколова.

— Девятнадцать, — бросает карты Жигунов.

— Десятка, — по одной переворачивая свои кивает Соколова. — Пятёрка. Шестёрка. Извините, Павел Петрович, но я снова выиграла.

Пока Соколова выслушивает поздравления и укладывает в сумочку выигрыш, Жигунов хватает карты и пристально изучает. Ничего не найдя, встаёт и кивнув плетётся к стойке. Заказывает водки и и слушая как Соколова собирается на второй этаж, увеличить своё благосостояние за игрой в бильярд, скрипит зубами.

Понимая что проиграл всё, даже то что у него нет, выпивает и просит повторить. Держа в руке рюмку, прикидывает как будет выкручиваться и у кого занимать.

Вариантов нет. Банк ссуду не даст. Занимать такие суммы банально не у кого. Договариваться с Соколовой и просить отсрочку бессмысленно. Даже продажа поместья, со всем до последнего стула и вместе с прислугой, не принесёт и половины нужной суммы.

— Конец, — вздыхает Жигунов. — Ещё водки.

Ресторан пустеет. В стельку пьяный Жигунов, сидя за стойкой жалуется на жизнь протирающему стаканы служащему. Жалуется на жизнь, ссылку, дурочку жену и дочь. На то что потерял всё и уже завтра пойдёт просить милостыню. Жалуется...

— Напиваетесь, Павел Петрович, — присаживается рядом Соколова.

— Праздную. А вы, Алла Сергеевна, никак позлорадствовать пожаловали.

— Этому есть повод? Бармен, водки и пепельницу.

С трудом собрав глаза в кучу, Жигунов поворачивается. Смотрит на Соколову, которая вытаскивает из сумочки сложенный лист бумаги. Берёт его за уголок, улыбаясь Жигунову щёлкает зажигалкой и поджигает.

— Как интересно, — шепчет Соколова. — Двести тысяч рублей, как самая обычная бумага, горят и превращаются в пепел.

— Зачем ты это делаешь? Такие деньги...

— Как я уже говорила, жить мне осталось три месяца. Весной, я пойду в атаку в первой линии, а первая линия, как мы оба знаем, живёт недолго. А я хочу жить. Я очень хочу жить. Поэтому, я предлагаю вам сделку.

— Я весь внимание...

— Деньги мне не нужны, — вздыхает Соколова. — Их у меня много. А вот заступиться за одинокую несчастную женщину, некому. Вы, как порядочный мужчина, ну вот просто обязаны принять меня в клан. И если примете, я забуду о расписках.

— Приму...

— Тогда... — достаёт второй лист бумаги и сжигая его скалится Соколова. — Сто тысяч, вы мне их больше не должны. А когда в клан примете, я сожгу третью, на пятьсот. Пока она побудет у меня, как гарантия.

— Почему я?

— Мы похожи, Павел Петрович. Извините, но я не только господ в карты раздевала. Я слушала что говорят, смотрела. Вы мне нравитесь, ваще преданность учению Вальмонда вызывает восхищение. Предполагаю, в клане, мы сразу же найдём общий язык. А может и не только. Я одинока, давно. А вы, как я слышала, несчастливы в браке.

— Моя жена... Она не принимает учение. Не понимает что это благо и наши потомки...

— Если следовать учению, то потомки вполне могут стать великими. Эх, своих отпрысков я видела не иначе как на троне Империи. Но не судьба. Мой покойный муж, не обладал должным умом. Извините, мне пора.

— А принятие? Я хоть сейчас.

— Я тоже, Павел Петрович. Но спешка здесь ни к чему. Скоро увидимся.

Соколова выпивает, встаёт и кивнув уходит. Жигунов подпрыгивает, заказывает ещё водки...

— Удача отвернулась от меня. Как бы не так. Сегодня я выиграл нечто большее чем деньги. Ха! Мне повезло.

Ночь. Поместье Жигуновых.

Весь день, Елизавета наблюдает странные картины. Вероника... Её как будто подменили. Улыбается, смеётся, свободно ходит по дому.

Василий наоборот. Шарахается от Вероники. Увидев её тут же меняет направление. На ужине не приставал к ней, а молча сидел на другой стороне стола и ворчал что-то невнятное.

Павел, вернулся почти в полночь. Вернулся довольным, можно сказать радостным. Не стал рассказывать о своих планах мести Волоките и ненависти к ним. Еле держась на ногах и хихикая, ушёл в свою спальню...

Сжигаемая любопытством Елизавета, не в силах усидеть, направляется в спальню дочери. Периодически останавливаясь и отдыхая, она шаркая ногами и придерживаясь за спину идёт по дому. Кое-как доходит до комнаты Вероники, дёргает дверную ручку и тихонько стучит.

Вероника реагирует мгновенно. Спрашивает кто пришёл, получает ответ, открывает...

— Ты прям светишься, — шаркая к кровати улыбается Елизавета. — Рассказывай.

— Да вроде нечего.

— Матери не ври... Ох...

С трудом присев на край, Елизавета морщится и стонет от боли. Потирает бока и бёдра...

— Сильно? — сглотнув спрашивает Вероника. — Мам...

— Нормально. Не в первый раз. Я целитель, мне не страшно. Ещё день и всё пройдёт. Если не добавят.

— Мам...

— Рассказывай. Ты у меня весь вечер как солнышко сияешь. Что случилось? Васька и Тимофей пожениться друг на друге решили? Или неизлечимую болезнь нашли?

— Нет. Это всё Слава.

— Волокита? — удивляется Елизавета. — Хм... Совсем недавно травоядное, а сейчас уже Слава. Ну и, что такого он сделал? Опять этому Жигуновскому выродку рожу начистил?

— Да. А ещё, Слава запретил Ваське приближаться ко мне. Сказал если эта тварь ко мне за парту сядет, бить будет сильно. Я ещё он сказал что любит меня. В трактире, когда чай пили.

— Уже чай пили, — качает головой Елизавета. — А ты...

— Не знаю что со мной. Мам... Я постоянно о нём думаю. Я ревную его. Это неправильно.

— Неправильно, дочь моя, будет тогда, когда Павел тебя и Ваську в постель уложит. А он из трусов выпрыгнет, но это сделает.

— Я против!

— Я тоже против была. Вот только никто не спрашивал. Избили, раздели, связали... А этот урод всю ночь надругался. Я не хочу чтобы с тобой так было.

— Что мы сделаем? Мам...

— Дочь, слушай, — опустив голову говорит Елизавета. — Как только приду в себя, скажу уродам что согласна. А сейчас слушай внимательно. Они до весны не доживут. Сдохнут, все. Ты... Если Слава тебе так нравится, сближайся с ним. Когда все эти сдохнут, а меня казнят, кроме него идти тебе некуда.

— Мам... — начинает плакать Вероника. — А как же...

Елизета кряхтя встаёт. Вздохнув поднимает юбку. Смотрит на вскрикнувшую от ужаса Веронику...

— Кнут, розги, кулаки. Вот эти круглые шрамы, дочь моя, оставлены клеймом для скота. Раскалённое железо. Плоть от него шипит, плавится, зажаривается. Это сделал Павел и два его выродка. Они смеялись, били, жгли. Ты хочешь испытывать подобное? Не хочешь... Но тебя, никто не спросит. И я, и ты, мы для них всего лишь самки, которые выносят и родят ещё одних уродов. Которых выростили для этих целей! С самого детства мне вбивали в голову мысль что "Мужчина главный в семье и для этого ему нужно развивать свою магию, а женщинам это не обязательно." Какой-же я была дурой... Если бы я развивалась как маг, всё вот это, доченька, то что ты видишь, можно было излечить за пять-десять минут... Да ладно бы только себя излечить могла, при должном уровне я могла бы и этих уродов заставить бояться, даже прикоснуться ко мне не смогли бы... Поэтому, дочь, счастье моё единственное, сближайся с Волокитой. С ним и благодаря его защите ты сможешь стать хорошим и сильным магом, сможешь защититься! Как только я скажу, сразу же беги к нему. Беги не оглядываясь. Мне плевать на себя, я достаточно унижена Павлом и вот теперь Тимофеем. И чтобы этого же не случилось с тобой, я убью их.

— Можно по-другому. Можно...

— Тут только один выход, — безумно улыбается Елизавета. — Остальные я даже не рассматриваю. Извини... Мне надо идти...

С большим трудом Елизавета уходит. Вероника запирает дверь. Слушая плачь матери садится на кровать и обнимает подушку.

— Не может такого быть. Не может. К кому обратиться? У кого попросить помощи? Слава... Нет, он не просто так меня защищает. Он... Надо поговорить. Мама и правда их убьёт. И чёрт бы с ними, но её казнят... Что делать? Ох...

Глава 19

Час спустя. Славик.

А прикольно. С боку ко мне прижимается самая чудесная женщина в двух известных мне мирах, она же Варя. С другого бока, уложив голову мне на руку и по хозяйски закинув на меня ногу, сопит Настя. Не менее красивая, но пока менее любимая мной. Или не менее?

Короче женщина она тоже хорошая. Красивая. Любит меня, я это вижу и почему-то не сомневаюсь. Я тоже хочу любить её. Как Варю. Но пока...

Они спят, а мне после разговора с отцом не спится. Я не хочу его подставлять, никак. Да, для меня он чужой человек, но вот мой предшественник, память которого мне досталась, Ерофея очень любил. И то ли мне всё это с памятью передалось. То ли наш патриарх просто хороший.

Пока не ясно. Но с Жигуновым надо кончать. Эта тварь, просто не должна существовать. Где Маргарита? Так поздно, а её всё ещё нет? Ладно, укладываться надо.

Только начинаю залипать, в комнату буквально врывается Марго. Скидывает свои монашеские одеяния, встаёт у кровати и просит меня подойти к ней.

Как только встаю, сразу же обнимает и уткнувшись носом в шею глубоко вздыхает.

— У тебя что-то случилось?

— Просто очень сильно соскучилась. Ты на меня как лекарство действуешь. За попу возьми. Вот так.

— Но ты расстроена.

— Самую малость, — крепче стискивая меня вздыхает Марго. — Мне уже лучше. Нет, не спрашивай, сама всё расскажу, только позже. Пожаловаться можно?

— Конечно.

— Слав, ты когда нибудь общался с отвратительными людьми? Такими, что увидел и тебе помыться захотелось?

— Каждый день. В академии. А что...

Вместо ответа получаю поцелуй. Горячий, жадный, долгий. После которого Маргарита отходит от меня, крутится на месте и прижимает руки к груди.

— Эх, а я ведь думала что навсегда одна останусь. Но тут ты.

Что-то с ней не так. Духи слишком ароматные, перегар. Пахнет табаком... Кожа вокруг татуировке на плече слишком светлая, квадратиком. Изменяет? Однозначно нет. Что-то мутит. Но что?

— Слава, — взяв меня за руки морщится Марго. — Я понимаю, сейчас ты думаешь что я тебя обманываю. Но...

— Ты мне всё расскажешь?

— Клянусь.

— Тогда вопросов нет. Точнее есть, но о другом. Откуда это? Татуировка?

Вздохнув, Марго отводит меня на диван. Усаживает, ложится и укладывает голову мне на колени. Ну и рассказывает.

История её начинается пятьдесят пять лет назад. Когда обычная крестьянская девчонка-сирота, дабы не выйти замуж за сына деревенского старосты, приходит в военкомат и требует записать её в рекруты. Врёт о своём возрасте, приписывает себе год. И уезжает, в центр подготовки.

Являясь сильной, не обделённой мозгами ведьмой, хорошо себя показывает, прилежно учится и получает повышения. Через год, по результатам экзаменов, едет в спецчасть. Диверсионно разведывательную академию. После двух лет обучения там, получает диплом и направляется в войсковую часть. Там ещё год учёбы и Маргарита отправляется на своё первое задание, в Берлин. Собирает информацию, вербует агентов, строит козни. В итоге, устраивает пожар на оборонном заводе, инсценирует свою смерть и перебирается в Вену. Потом, миссии идут одна за другой. Париж, Рим, Мадрид, Лондон.

В Лондоне Марго проваливается, её банально сдают предатели. Но сбегает и вместо миссий, служит в разведке. Учавствует в четвёртой магической. Там получает два тяжелейших ранения.

В госпитале, пока целители собирают её внутренности по кусочкам, становится свидетелем чуда. К молодому потерявшему подвижность из-за пули в позвоночнике солдату, является Святая и восстанавливает его. Полностью, прикосновением.

И чудо это не единичное. Святые, покровители кланов, хоть и редко, но приходят и помогают своим верующим. От чего Марго ударяется в религию. Собирает информацию, опрашивает пострадавших.

После реабилитации, комиссия признаёт её негодной к дальнейшей службе и отправляет на пенсию. Марго изучая феномен явления святых путешествует по Империи. Добирается до Владивостока. Там, в тайге находит отшельницу, которая говорит ей, что свою судьбу она найдёт в Светлограде. Марго отправляется обратно. И на вокзале в Светлограде, сталкивается с молодой светленькой и голубоглазой женщиной. Софией Владимировной Волокитой.

Слово за слово, пара стаканчиков в столовой. София, она же моя мама, делится с Марго тем, что их Святая, она же Еления, прикрывала мужа на войне. Сопоставив информацию, Марго решает попробовать и просится в клан.

Несколько лет прилежно служит. Получая от Святой знаки уберегает клан, становится духовным лидером. А дальше... Марго по зову сердца едет во Владивосток, пообщаться с отшельницей. А когда приезжает обратно, узнаёт что клан попал в опалу. Некоторая часть клана разбежалась, ещё две служительницы Елении, скрылись в неизвестном направлении.

Однако Марго бежать не собирается. Она покупает билет, и мчится в Опал. Растроганный таким поступком Ерофей принимает Марго в побочную ветвь.

— Потрясающая история, — гладя её волосы вздыхаю.

— А теперь вопрос к тебе, Славочка, — садится и обнимает меня Марго. — Почему ты сторонишься нас? Ты взрослый, я по глазам твоим вижу что ты всех нас хочешь.. Почему тогда не берёшь?

— А сама как думаешь?

— Не знаю. Стеснением ты не страдаешь. Что делать как я вижу знаешь. Может это всё из-за возраста?

— Нет, любимая. Не из-за этого.

— Тогда из-за чего?

— Я опозориться боюсь. Посмотри на нас. Вы, кровь с молоком и я, мешок с костями. К тому же я девственник. Меня хватит секунд на двадцать. Конечно, я смогу и второй раз. Но вас у меня трое. Может быть кого-то я и потяну. А остальные?

Нет, я так не могу. Я хочу всех и сразу. Хочу чтобы наша первая ночь, запомнилась навсегда. Дайте мне время. Обещаю, что как только приду в себя, вы не то что ждать, вы от меня убегать будете. Пока же...

— Да, ты прав, — улыбается Марго. — Лучше подождать. Восстанавливайся быстрее. Иначе для тебя, всё это закончится групповым изнасилованием.

— Да я не против. Я даже за. Пойдём спать.

Ложимся, обнимаемся.. И тут я не знаю. С одной стороны мне повезло. У меня в кровати три красотки, которым в моём прошлом мире любая модель обзавидуется. С другой... Тут реально можно не пережить их порыв страсти. Или... Нет, переживу. Надо ещё немного подождать. А потом... Обязательно.

****

Утро, завтрак. Поход в академию. Что удивительно, со мной начали здороваться. Парни кивают, девушки приветливо улыбаются. Тимирязев удивляет, увидев меня подходит и протягивает руку. Нечистивая троица: Жигунов, Рябинин, Ракитский... Теперь держатся не кучкой, а по отдельности. Злобно смотрят на меня... Волокушины липнут, как им и положено. Вероника...

Весь день Вероника смотрит на меня. Как будто что-то сказать хочет, но молчит. При этом не стесняясь Волокушиных подходит, общается на отвлечённые темы. Даже кое-какие знаки внимания оказывает. Строит глазки и явно ждёт моей реакции, которую я не скрываю. То что Вероника мне нравится, не увидит только слепой на оба глаза. И это, нравится самой Веронике.

Но не нравится сёстрам Волокушиным, которые делают всё для того чтобы Вероника ушла. Стоит мне открыть хавальник и сказать что у Ники красивые глаза, сёстры щипая меня за задницу говорят что не такие уж и красивые. А если заикнусь о самом главном достоинстве Ники, её бёдрах, то Волокушины начинают кривляться. Встают рядом с Жигуновой, демонстрируют свои и говорят что у них ничуть не хуже.

Веду себя как хер Васин, на всё согласен. Хвалю всех. Как пингвин из Мадагаскара, улыбаюсь и машу ластами. Киваю как болванчик. В итоге приглашаю Нику, за обедом присоединиться к нам.

Обед, сидим. Я, слева от меня Люба, справа Света. Напротив Вероника, ковыряется вилкой в каше. Волокушины кормят меня с рук, вытирают салфеткой мои губы и целуют. Под столом гладят и щипают ноги. И тут... Мимо нашего стола, грациозно покачивая бёдрами, проходит не кто-нибудь, а взрослая версия Хинаты которая Хьюга. Проходит, садится за свободный стол, откидывается на спинку стула, и внимательно смотрит на меня своими бьякуганистыми глазищами.

Сказать что-нибудь не выходит. Здесь, в этом мире, где никто не знает что такое аниме... Встретить здесь Хинату, а это нихрена не косплей, я почему-то уверен, всё равно что встретить... Ну не знаю... Это всё равно что тонущий Титаник прилетят спасать автоботы во главе не с Оптимусом, нет. А с Робокопом. Абсурд какой-то... Ну допустим. У этой ведьмы, глаза особенные. А внешность... Ну мало ли, совпадение. И причёска совпадение. А как быть с одеждой? Чо мне Варя в котлеты намешала? Чо так штырит?

Или не штырит? Наверное нет, потому как Хината, взрослая как в сериале Боруто, но в отличии от сериала с сиськами, чтоб эти художники карандашами подавились.... Хината подмигивает мне, складывает какую-то хреновину пальцами, подносит к лицу... Глаза её округляются, на лице у глаз сетью надуваются чакроканалы.

— О-о-о-о-о...

— Славочка, что с тобой? — толкает меня Люба.

— А что со мной?

— Сидел, кушал, — ворчит Света. — И вдруг замер. Сидишь, на пустой стол пялишься. Тебе плохо?

— Как мне может быть плохо с вами? Вы, трое, радуете меня. Я вас... Пока ещё не обожаю, но однозначно люблю.

— И Веронику? — морщится Люба.

— А как же. А вы там, никого не видите? За столом? Нет?

Девушки подозрительно смотрят на меня. Потом на стол. Снова на меня и отрицательно мотают головами. Закрыв глаза сам трясу башней, протираю глаза, моргаю.... Хинаты за столом нет. Там теперь Ари из Лиги Легенд. Распушив хвосты сидит, улыбается мне и машет рукой.

— Смерть? — мысленно выдыхаю.

— Ага! Узнал, — вскакивает Ари. — Ну как? Как тебе мои приколы?

— Эм... Зачем?

— А почему нет? — встав и приняв облик Сони Блейд, мысленно спрашивает Смерть. — Они же тебе нравятся. А поскольку я знаю о тебе всё...

— Слава, — отвлекает меня Ника. — Может в медпункт?

— Не-не-не, всё хорошо. Просто, видя такую красоту, я... Это самое. Подтаял, как мороженное. Нет, ну правда, красота неописуемая.

Девушки краснеют, все, четверо. Смерть меняет облик, превращается в 2B перемещается мне за спину и целует в макушку.

— Вот ведь... А...

— Нет, не издеваюсь. Просто хочу порадовать тебя, возлюбленный мой. И буду продолжать. Всё, не мешаю. Кушай.

Смерть сразу не уходит. Она проходит через стол, наклоняется. Хватает мою ногу и отводит чуть в сторону. От чего задеваю ботинком, ботинок Вероники. Ника на такое краснеет ещё сильнее, поправляет причёску и улыбается.

— Вы красиво смотритесь? — улыбается Смерть.

— Не ревнуешь?

— Убить готова. Но не стану.

— Правила не дают?

— Я Смерть. Я выше всех. Мне подвластны даже боги. Для меня нет правил. А не убью её, потому что ты расстроишься. Я должна радовать своего будущего мужа, а не расстраивать. Да и потом, мы всё равно будем вместе, вдвоём, вечность. Для меня всё это даже не интрижка, а так, сущие мелочи. Развлекайся, а я покопаюсь в твоей памяти. В следующий раз приду в образе, перед которым ты не сможешь устоять. Не скучай.

Во дела... А что значит устоять? Не собираюсь я стоять. Теперь не собираюсь.

****

После академии. Дом. Спортзал.

Раздетый до трусов Слава стоит у накрытого стола. Иволгин, хмыкая прощупывает его руки, шею, грудь и живот. Внимательно смотрит светящимися глазами.

— Скажите, доктор, я буду жить? — голосом умирающего спрашивает Слава.

— Очень рад, Вячеслав Ерофеевич, что вы находитесь в хорошем настроении, — улыбается Иволгин. — Что я могу сказать по вашему состоянию. Всё отлично. Кожные покровы приходят в норму. Волосы и ногти в хорошем состоянии. Мышечная масса нарастает быстрее всех моих, даже самых смелых ожиданий. А ещё вы на целый сантиметр выросли.

— Сантиметр? Это от еды и занятий?

— Нет, Слава. Это от эликсиров, — вытащив из кармана склянку кивает на неё Иволгин. — С вами всё в порядке. Можете одеваться. А пока одеваетесь, расскажу о вашем слегка изменённом рационе. В вашем меню, теперь больше жирного мяса. Рыбу мы заменим рыбным жиром. Больше фруктов и овощей. Орехи, сыры. Перед сном обязательно творог. Ну и вот это чудо.

— Особая настойка?

— Эльфийский эликсир, — пожимает плечами Иволгин. — Добыл у своего знакомого. С утра посылку получил. Слава, что с вами?

— Я забыл о том, что здесь водятся эльфы, — морщится Слава. — Как я мог? Я же читал про них.

— Ну, не удивительно. Эльфы народ скрытный, о себе особо не распространяются. Мы даже точно не знаем откуда они появились. Есть две версии. По одной, после очередного столкновения миров, магия сконцентрировалась в дереве. Дуб у деревни рос. Из него и вышли эти замечательные существа. По другой, они пришельцы из другого мира. Но и там фигурирует дуб. Говорят, что эльфы впервые появились в императорском саду. Если не ошибаюсь, волшебный дуб, произрастающий там, сбил им координаты и притянул сюда. Император тогда там с семьёй гулял. И вот эльфы, пред ним и появились, все полторы тысячи, с пожитками. Если источники не врут, то они откуда-то, куда-то переселялись. И вот пришли к нам. Да так и остались. За сотни лет размножились, расселились.

— А чем они здесь занимаются? — садясь за стол спрашивает Слава.

— Следят за экологией. Эльфы, вообще народ удивительный. Сильные маги, в совершенстве знают алхимию. Кроткие, вежливые существа, если с ними не воевать. Прекрасно поют, рисуют картины, а их музыка... Кхем, отвлёкся. В общем эльфы снабжают Империю особыми эликсирами. Вот и мне, по старой дружбе прислали. Для вас, Слава.

— И что эта настойка делает?

— Улучшает общее состояние, — открывая бутылочку бормочет Иволгин. — Устраняет повреждения тканей. Усиливает, ускоряет обменные процессы в организме. Слёзы Жизни, так называют это средство эльфы. Правда есть один ну очень серьёзный недостаток.

— Это какой?

— Чтобы получить максимальный эффект, — вздыхает Иволгин. — Надо смешать эликсир с рыбным жиром. Две капли, на столовую ложку. Ой фу...

— Ну надо так надо, — зелёная кивает Слава. — Я и на это пойду. Фу...

Рыбный жир, по мнению как Славика, так и Иволгина, пакость редкостная. Как на вид, так и на вкус. Про запах вообще никто не говорит.

Иволгин морщась наливает жир в ложку. Капает туда две капли эликсира, зажимая нос тянет ложку Славе. Который, глядя на зелёную, выпускающую синие миазмы, студенистую массу сглатывает. Одной рукой Слава закрывает глаза, второй зажимает нос и открывает рот. Дёргаясь и стуча по полу ногами проглатывает дрянь. Тяжело дыша двигает к себе тарелки пытаясь перебить отвратительный привкус ест руками всё подряд..

— Ну и мерзость. Фух... Меня чуть не вывернуло.

— Да, мерзость та ещё, — соглашается Иволгин. — Но так надо. Ингредиенты должны смешиваться на открытом воздухе. Потом у вас менее минуты чтобы проглотить всё это. Дальше продукт портится, теряет целебные свойства и превращается в мощнейшее слабительное. Но мы этого не допустим. Как у вас дела в академии?

— Сегодня подозрительно спокойно. Тихо... Две пятёрки всего. В остальном... Скажите, Тимофей Иваныч, а можно...

— С помощью эликсиров, можно почти всё...

—Хм. Почти всё. А... Как бы это сформулировать? Можно заставить человека говорить правду? Для этого есть какие-нибудь средства?

— Есть, множество. Зелье Кающихся. Один глоток и человек выдаст всё. Всё вообще, от детских воспоминаний до тайных желаний.

— У вас есть такое?

— Увы, Слава. Средство это очень дорогое и редкое. Настолько, что даже спецслужбы не всегда могут позволить его. Но есть дешёвые аналоги. Очень вредные для организма. Они запрещены, потому как последствия... Люди сходят с ума.

— А что-то без последствий?

— Хм... — чешет затылок Иволгин. — Есть. На допросах в полиции раньше использовалось. Средство интересное и не всегда рабочее. Называют его "Горькая Правда." И тут всё сложно. Понимаете, Слава. Сильных духом, это не берёт. Крепкая психика, самоконтроль. Слабый же наговорит то, о чём спрашивают. Даже если он, ну например, никого не убивал, но хотел, то почти сознается. Неэффективно. Но вот если такую гадость смешать с алкоголем... Тогда, нет, человек не начинает говорить правду когда его спрашивают. Он начинает кричать о своих желаниях. О том чего хочет, особенно о том что у него не получается. Приведу пример. Человек, в тайне от жены мечтает покорить одну красавицу. Вида он никогда не подаст. Однако если его опоить этой дрянью, то он сам расскажет всем, как и для чего он хотел добиться расположения. Это, Слава, средство страшное. С его помощью можно узнать о таких людских пороках, что страшно становится. А можно ничего не узнать, если человек силён. А вы, кого-то конкретно проверить хотите?

— Я просто интересуюсь. Спасибо.

— Меня радует такой интерес. Слава, если вы не против, я останусь понаблюдать за вами. Хочу убедиться что эликсир правильно работает.

Слава улыбаясь кивает. Доедает и идёт к Насте. Иволгин, дабы не смущать, отходит за тренажёр, садится на пол и наблюдает.

Сначала они делают разминку. Тянутся, приседают, отжимаются. Потом Настя улыбаясь практически раздевается. Остаётся в одном купальном бюстгальтере и шортах, больше похожих на трусики. Они бегут и тут...

Сам не понимая как и почему, Иволгин открыв рот смотрит на Славу. Смотрит и поверить не может. Слава бежит... Бежит быстро. Его ядро разгоняется, к процессу дыхания подключается всё тело, вся поверхность кожи. Эликсир ускоряет процесс пищеварения и обмен веществ.

Но поражает целителя не это, а то что Слава бежит именно за Настей. Не моргая, стараясь не терять из вида её пятую точку, он неосознанно забывает о всех барьерах и ограничениях. Да, он подходит к пределу, потому что степень подготовки Славы и Насти не сравнить. Но он делает. Организм как будто сам регулирует процессы и выжимает из себя всё что можно.

Пятьсот метров, тысяча, полторы, две, три. Похожий на загнанную лошадь Слава, не отстаёт ни на метр.

Отмахав четыре километра, бегуны останавливаются. Ходят, размахивают руками и уходят на тренажёры. Там Слава ложится под штангу, Настя надевает на неё два блина по десять килограмм и просит Славу поднять. Один подъём, второй, третий... Выглядящий словно умирающий Слава, говорит что больше не может. Настя заверяет что подстрахует и просит его доделать подъём. Наклоняется, придерживает штангу.

Слава, видя над головой роскошную грудь Анастасии, стискивает зубы и поднимает. Опускает... Настя наклоняется, придерживает штангу, и как бы невзначай касается грудью лица Славы. От чего он поднимает штангу. Ещё и ещё и так двадцать раз.

Они встают, Слава по приказу Насти берёт штангу на плечи, и начинает приседать. Настя стоя сзади, страхует. Вернее не страхует, а прижимается к его спине грудью, руками гладит по животу. И так повторяется тридцать раз.

Начинаются упражнения на пресс. Слава ложится, Настя садится ему на ноги. Слава заводит руки за голову и поднимается. Улыбаясь пялится на грудь Насти, в награду получает поцелуй и повторяет.

Иволгин видит что происходит внутри Славы. Там всё буквально звенит от напряжения. Ядро светится от переизбытка магии. Аппарат Рубецкого с бешеной скоростью прогоняет через ядро кровь. Все железы, органы, системы, работают как хорошо отлаженный механизм. Причина тому, выбросы гормонов при каждом поцелуе.

— Феномен, — разглядывая Славу бормочет Иволгин.

— Ты моя умница, — схватив Славу и прижимая его к груди восхищается Настя. — На сегодня хватит. Завтра продолжим.

Слава встаёт, успокаивается, ядро замедляется и остывает. Эликсир восстанавливает повреждённые мышцы. Убирает боль...

— Надо рассказать об этом Ерофею. Потенциал мальчишки огромен. А Настя... Она для него как ключ к возможностям. Это невероятно...

В зал врывается Алиса, бросает Славе бутылку с молоком и мёдом, просит приготовиться. Обещает убойную тренировку... Пока Слава пьёт, Настя подходит к Алисе и что-то шепчет на ухо. Лисица согласно кивает и злорадно улыбается. Тут же раздевается до нижнего белья, вручает поперхнувшемуся славе резиновый шарик и уводит в сторону.

— Ну как, Тимофей Иванович, — подходит к Иволгину Настя. — Вы всё увидели?

— Как вы догадались? Настя, это...

— Вся школа знает, как Слава бежал за Вероникой. Точнее за её задницей. Но это работает.

— Никогда такого не видел. Настя, вы молодец. Надо... Мне надо доложить патриарху. Извините...

Иволгин убегает. На ходу думает, что с такой помощью, с раскрытием такого секрета, на приведение Славы в порядок уйдут не годы, а месяцы.

Глава 20

Спортзал. Славик.

Стою держу в воздухе сверхтяжёлый для меня резиновый шарик. Алиса, практически обнажённая, крутится рядом. Настя сидит в стороне, пьёт воду из бутылки и улыбается.

— Слава? — интересуется Алиса. — С тобой всё хорошо?

— Ну как тебе сказать... Если закрыть глаза на то, что по ощущениям я сейчас сдохну, то всё нормально. Шарик тяжёлый.

— Тебя это беспокоит? Хочешь отдохнуть?

— Нет...

— Тогда слушай. Наша цель, наша с тобой, прокачать тебе ядро и аппарат Рубецкого. Аппарат, просто трубочка с мускульными стенками. Чем чаще ты им пользуешься, тем сильнее мускулатура. Чем сильнее мускулатура, тем больше крови проходит через ядро. Соответственно у тебя больше магии. Остальное, прокачается само. Главное, держать концентрацию. Ну и хитрить.

— А как мне хитрить?

— Твоя стихия воздух, — разводит руками Алиса. — Ты можешь испускать потоки воздуха не только из пальцев, но и каждой точкой Ларжина. Когда бежишь, подталкивай себя воздухом. Создавай потоки точками на спине. При ударе, используй точки на руках. Ты, манипулируя исходящими потоками воздуха из точек, легко можешь разогнать руку и снести противника. Не забывай про дыхание. Воздух это кислород. Глубокое дыхание даёт больше энергии. Быстрее выводит из тела углекислый газ. Держи шарик.

— Держу...

Дыхание. Поток воздуха сильнее и стабильнее. Шарик поднимается выше. Держится ровнее.

— Молодец, — восхищается Алиса. — Чудо, а не ученик. Теперь отпускай шарик, пойдём на другое упражнение.

Другое упражнение. Я стою, в десяти метрах от меня три свечи. Мне надо задуть их все, но не сразу, а по очереди.

— Соберись, сконцентрируйся, — стоя у меня за спиной говорит Алиса. — Тут тебе надо подключить воображение. Зажги точку. Представь как из неё выходит стабильный вихрь. Узкий, направленный на одну свечу. Магия, это не только сила, это ещё и тонкости. Научишься работать тонко — станешь сильнее. Пробуй.

Пробую. Зажигаю у пальца точку. Представляю поток воздуха. Узкий, направленный на левую свечу. Выдохнув выдаю поток...

— Пробуй ещё, — щелчком пальцев зажигая все три погасшие свечи, качает головой Алиса.

Пробую, одна попытка, вторая, десятая. Свечи, чтобы я не делал, гаснут все. И тут непонятно... Я вижу воздух. Вижу как горячие, светящиеся красным потоки поднимаются от свечей. Вижу как из точки у пальца выходят потоки. Но сконцентрировать их, сделать узкими не могу. При этом я знаю что воздух меня слушается.

Попытка сто пятьдесят седьмая. Обливаясь потом, вздрагивая и стараясь не упасть от усталости, продолжаю задувать свечи. Что не удивительно, не получается. Зато я лучше вижу. Но это...

— Слава, — улыбается Алиса. — Остановись. На сегодня хватит. Ты слишком много хочешь от первого раза. Иди отдыхай, завтра продолжим.

— Ещё попытка.

— Последняя, — грозит пальцем Алиса.

Задуть не получается. А что если не задувать? Что если по другому? А вдруг получится?

Стиснув зубы, вытягиваю руку и зажигаю у пальца точку. Воздух над столом со свечами приходит в движение. Горячие воздушные массы, не поднимаются, а повинуясь моей воле сворачиваются в шар вокруг теперь уже огарка крайней левой свечи. Получается что пламя свечи и её верхняя часть, находятся в пузыре. От чего пламя гаснет, фитиль дымит.

— Молодец! — подпрыгивает Алиса. — Продолжай, я в тебя верю.

Продолжаю, пытаясь устоять на ногах создаю пузырь над средней свечой. Как только она гаснет, переключаюсь на последнюю. Закончив падаю на колени хватая ртом воздух пытаюсь отдышаться. Встаю, вдыхаю всей поверхностью тела, и тут же получаю поцелуй в щёку от Алисы.

— Насть, давай в баню нашего героя. Отпаривать будем. Кажется перенапрягся.

Да, перестарался. Руки трясутся, ноги сводят судороги, голод такой, что слона бы съел, живьём. Стоп? Что значит отпаривать будем?

— Алиса, а ты что, с нами пойдёшь?

— Ну да, — пожимает плечами лисица. — Я устала, вспотела. Потом за тобой надо присмотреть. Мало ли что.

— Или на Славу посмотреть, — ворчит Настя.

— А если и так, то что? Я учитель, мне можно. Да и потом, видела всё уже. В бассейне. Идём. Я Славе помогу, а ты остальных собери. Варю обязательно, она на него хорошо действует.

Нда...

****

Баня. Лежу на полке лицом вниз. На мне, разминая ноющие мышцы сидит Варя. Морго и Настя о чем-то шепчутся. Алиса... Лисица разглядывает меня.

Все четверо полностью раздеты. Что как по мне очень красиво. И никто не стесняется. Кроме меня никто. И нет, я не стесняюсь того что голый, в бане, в компании обнажённых женщин. Стыдно мне от того, что я всё ещё доходяга. Но как по мне, выгляжу лучше, чем при вселении. Там вообще одни кости были. Сейчас хоть что-то наросло. Конечно этого мало и мне, чтобы догнать хотя бы Демьяна надо килограмм сорок нажрать. Но это поправимо.

Тем временем Варя наливает на меня мёд, массируя плечи наклоняется и елозя грудью по спине хихикает.

— Интересные у вас методы восстановления, — наблюдая за нами бормочет Алиса.

— Хочешь попробовать?

— Пф... Не, мне массировать нечем, — фыркнув говорит лисица, гладит свою грудь и вздыхает. — Почти двоечка. Против пятых Вари и Маргариты и шестого Насти, мне тягаться бессмысленно.

— Тогда двигайся, — отодвигая лисицу садится на полок Настя.

Сгоняет с меня Варю, садит и сама начинает тереться об меня своей грудью. Марго на такое встаёт на лавочку. Обнимает меня и вжимает моё лицо в свою грудь.

— Я умер и попал в рай. Ещё...

— Извращенцы, — ворчит лисичка. — А вы знаете что все эти ваши массажи, никакого эффекта не дают.

— Ну, самый главный для нас всё таки дают, — улыбается Варя. — А ты что, лучше умеешь?

— Я? — подскакивает Алиса. — Да я такой магический массаж сделать могу. А ну брысь. Дайте покажу.

Женщины отходят, Алиса укладывает меня на спину, хрустит пальцами и начинает гладить меня в районе солнечного сплетения. Низ живота и грудь. Хмыкает и бьёт ладонью по животу. Садится мне на ноги, давит пальцами на солнечное сплетение...

А лисичка... Горячая штучка. По сравнению со всеми миниатюрная. Судя по прикосновениям очень сильная. А ещё от её массажа... Нет, не возбуждаюсь, по телу расходится тепло. Ядро немного ускоряется...

— Поразительно, — наглаживая мой живот ворчит лисица. — Ещё один фокус выкинул. Слава, ты что сейчас чувствуешь?

— Мне приятно. У тебя руки горячие. И это... Я как будто пьянею. Почему так.

— Потому что ты, усваиваешь мою магию. Я вижу, как магия впитывается в твоё тело и уходит в ядро.

— А я вижу что ты к Славке домогаешься, — злится Настя. — Я всё понимаю, ты лисичка наша. Но нам его и самим мало.

— Так я же ни на что не претендую! Просто Слава мой ученик. Он поставил цель за два года стать великим. Я поставила цель помочь ему в этом. А как я по вашему вылеплю из этого мешка с костями настоящего богатыря, если предварительно хорошенько не изучу? Вот и я том же. Вы успокойтесь, процесс чисто научный. Слава, я сейчас больше магии подам, а ты рассказывай о своих ощущениях. Ну, что чувствуешь?

— Мне стыдно.

— За это? — указав пальцем мне ниже пояса улыбается лиса. — Гордится надо. Правильная реакция на молодых и красивых женщин.

— Неудобно...

— Было бы неудобно, Славочка, — вздыхает Маргарит. — Если он у тебя вообще не работал, чего весь клан некоторое время боялся. А тут... Алиса права, это повод для гордости.

— Ага, — выдыхает Варя. — Мальчик вырос. Кхем... О чём это я?

— Слава, сосредоточься на ощущениях, — надавливая на живот говорит Алиса.

Ощущения... Мне хорошо. Вот хорошо и всё. Я слегка пьяный, почти полностью расслабленный. Лежу слушаю Алису, которая рассказывает о том, что массажу её научила мама. А вот с магией непонятки. Магия зверолюдей, людьми практически не воспринимается. А если и воспринимается, например при массаже, то почти сразу же рассасывается. В моём же случае, что по мнению Алисы нонсенс, магия уходит прямиком в ядро, смешивается с моей и расходится по канал. От чего у меня открываются новые точки Ларжина. Состояние улучшается, настроение и не только оно поднимается.

А вот у девушек оно опускается. Настя и Варя, ревнуют. Единственное что не позволяет им оторвать лисице хвост, это уважение к ней. Маргарита спокойна, судя по хитрой улыбке что-то затеяла.

После массажа, ситуацию в свои руки берёт Варя. Поддаёт пару, отходив меня веником садит на скамейку. Садится на полок и обхватив меня ногами, моет мою несчастную голову. Настя руки, грудь и живот, Марго ноги.

Эх, не жизнь, а сказка. Правда местами страшная...

****

После бани, когда собираюсь спокойно, а может и не спокойно полежать со своими женщинами на кровати... Прибегает Остап и заявляет что патриарх желает меня видеть.

Приходится одеваться и топать туда. А там... Чему-то радостный отец. Курит, вино пьёт, улыбается.

— Присаживайся, сын. Разговор есть.

— Серьёзный?

— Конечно, — кивает Ерофей. — В общем, мы с Никитой посоветовались и решили. Надо тебе с невестами сближаться. Поэтому завтра, пригласишь их в кино. Машину с водителем нашу. Встретитесь вечерком, фильм посмотрите. Пообжимаетесь. Что скажешь?

— Да я не против. Но пап... Можно повременить? Я бы сначала своих пригласил.

— А Волокушины значит не твои? — хмурится Ерофей. — Завтра. Вареньку, Настеньку и Маргариту, на следующий день. Договорились?

— Пап, а тренировки?

— Один день пропустишь, отдыхать тоже надо. Да не смотри ты так на меня, Слава. Понимаю, что любишь ты их без ума без памяти. Но так нужно.

— Я знаю что нужно. Но мне неудобно. Как я им скажу об этом?

— Сам скажу, — улыбается Ерофей.

Выдвигает ящик стола, извлекает оттуда кошель и отсчитывает мне десять золотых монет. Сверху укладывает купюру на пятьдесят рублей.

— На расходы, — улыбается Ерофей. — Цветочки, мороженки, шоколадки. Билеты я уже заказал. Три. Сидеть будете на отдельном балконе, в интимной обстановке.

— Хорошо. Тогда заказывай ещё билет.

— Варю хочешь взять?

— Веронику. Пап. Без неё не поеду.

— Условия мне ставить будешь?

— Да.

— Осмелел ты, Славка. Весь в меня. Меня конечно за такое пороли. Но раз ты так сильно меня радуешь...

— Можно узнать чем?

— Поступками, сын. Решимостью, смелостью, упорством. Тем что из нюни в настоящего мужчину превратился. Вопрос только меня мучает. Каким образом ты Алису в баню затащил?

— Сама пошла.

— И мылась голышом? — улыбается Ерофей.

— Ну да. А что?

— А то что лисы себе по другому пару выбирают. И ни перед кем кроме избранника не раздеваются. Никогда. Поздравляю.

— Пап... Эм... Спасибо.

— Бери деньги. И да... Вот ещё что. Телефон. Купил сегодня по случаю. Вот, подарок. А теперь иди, готовься.

Благодарю отца, беру телефон и деньги. Выхожу из кабинета... Тут же оцениваю аппарат, который внушает. Внешне выглядит как увеличенная копия Нокиа Н-73. Большой экран, кнопки с цифрами и буквами. Джойстик... Разъёмов для зарядки и наушников нет. Внутри... Процессор неизвестной маркировки. Память на сто лоулов. Приложения, магазин. Музыка, звонки, видео. Две камеры, возможность совершать видео звонок, интернет. Сеть, полная антенка, без названия.

Сам аппарат, называется "Скоморох." Большой, тяжёлый. Не знаю современный или нет. Ну и не помню почему раньше у меня такой чудовищности не было.

Ладно... Свидание так свидание. Не хочу, но надо.

****

Следующий день. У кинотеатра "Восток."

Слава и Вероника сидят в машине. Вероника восхищённо прижимает к себе букет цветов и коробку конфет. С обожанием смотрит на Славу и, кажется, сейчас расплывётся от умиления по заднему сиденью.

Из дома она банально сбежала. Вышла прогуляться, прыгнула в ожидающую машину и вцепилась в Славку. Даже поцеловала в щёку. Заверяет что никто не знает куда она делась.

Вскоре подъезжает машина Волокушиных. Слава и Вероника выходят. Кинувшиеся на встречу с возлюбленным Света и Люба, мгновенно мрачнеют и начинают фыркать. Однако получив подарки, прекращают, берут Славу за руки и ведут в кинотеатр.

Там оставляют шубы в гардеробе, предъявляют билеты и за служащим идут на свой балкон. Где сразу же падают на диван и пока Слава заказывает мороженое и напитки, умудряются поссориться.

Как только он садится... Люба прижимается справа, Света слева. Обе смотрят на Веронику с превосходством. Вероника же, нисколько не теряясь, садится Славе на колени. Обнимает, берёт его руку и укладывает к себе на бедро.

— Слава, так не честно! — пищат сёстры. — Чего она?

— А чего она? — спрашивает Слава. — А вы чего тормозили?

— Скажи ей чтобы слезла, — шипит Люба.

— Не скажу. Не хочу выделять. Вы все мои, а поскольку я вас всех одинаково люблю. Давайте так, сейчас на мне посидит Ника, потом Люба, потом Света. Согласны?

— Нет, но спорить не будем, — злится Люба. — Ты глава семьи, тебе и решать. А я сразу скажу, что против Жигуновой. Не нравится она мне.

— И мне, — кивает Света.

— А вот вы мне нравитесь, — крепче обнимая Славу вздыхает Ника. — Хорошие девчонки, дружные, везучие. Вам и с семьёй повезло и с женихом. А вот мне...

Волокушины, прекрасно зная какие порядки в клане Жигуновых, замолкают. Предлагают сменить тему.

Вскоре приносят заказ, начинается фильм. Девушки кормят Славу мороженым, поят вином и вздыхают от фильма.

Сам же Слава, не спит только потому что девушки постоянно пересаживаются. Фильм, а это по его мнению сверхсопливая мелодрама, вгоняет его в уныние. Хотя, как замечает Слава, сюжет походит на Одиссею Кончаловского. Только в фильме военный, который идёт с войны и по разным, иногда трагичным обстоятельствам никак не может дойти.

— Как трогательно, — вздыхает присевшая на колени Славы Люба. — Слав, а правда что когда один человек любит другого, при встрече в голове начинает играть музыка?

— Конечно, — стараясь не зевнуть улыбается Волокита. — У меня сейчас сама по себе заиграла.

— Ой, а у тебя какая? У меня вальс золотой осени. Слав?

— Не могу вспомнить название. Что-то вроде... А на балконе мы одни. Твои родители ушли...

— Никогда не слышала, — хмурится Ника.

— Но тем не менее, подходит идеально, — всё же зевает Слава. — Хотя, может я и не слышал эту песню. Может она мне в бреду послышалась. Я когда болел, много чего слышал и видел. Ох, хвала Святой Елении эта фильмоересь заканчивается.

— Тебе не понравилось?

— Девушки, милые, врать не буду. Фильм отстой. Но то что я провёл время с вами, наобнимался вдоволь и подержал вас, мои красавицы на руках, меня несказанно радует. Давайте в следующий раз выберем фильм повеселее. А теперь, я приглашаю вас в ресторан, на ужин. Не откажете жениху?

Все уходят, ожидают в очереди к гардеробной. На улице же, на парковке, происходят интересные вещи.

Спаливший Нику Василий, проследил за ней и придя в ужас от того что эта слабоумная делает, решил действовать. На окраине, нанял четверых забулдыг простолюдинов, привёз их к кинотеатру и теперь ждёт развязки. Ждёт когда Волокита с девушками выйдут. Забулдыги, двое отвлекут водителей, а ещё двое, хорошенько отметелят урода и сестёр Волокушиных. А потом Василий выйдет, добьёт Волокиту и унизит его.

Конечно, это по мнению Василия опасно. Светиться на месте преступления не стоит. Но не позлорадствовать над поверженным противником, он просто не может.

К парковке бежит один из нанятых. Бежит к стоящим вместе и что-то обсуждающим водителям. Подбежав падает перед ними и просит о помощи. Врёт что в трёх кварталах, его жене плохо стало. Позвонить не с чего... Скорую помощь не вызвать.

Водители бегут за ним. Бегут в подворотню, где их с дубиной поджидает ещё один. Два звонких удара, парный звук падения...

— Идеально, — вздыхает Жигунов. — Эй вы, двое. Бейте не жалейте. Парня до полусмерти. Девок... С ними что хотите, но в идеале лучше обесчестить. Веронику не трогайте. Хорошо сработаете, премирование получите. Червонец сверху дам.

— Будет сделано, ваша светлость.

— Ваше сиятельство, идиоты. Всё, ждите, я за машиной побуду. И помните, парня не жалейте. Бейте, ломайте, уродуйте. Двух девок что с ним обесчесте. Только расторопнее действуйте. И не бойтесь, маг из парня никакой. Да он и сам никакой. Удар и он ляжет. Я пошёл.

Отойдя в сторону, Жигунов потирает руки и ехидно улыбается. Уже представляет как искалеченный Волокита наблюдает за тем как эти забулдыги имеют его девок. А потом Волокита женится на них и до конца жизни будет это помнить.

Тем временем, ничего не подозревающая компания, выруливает из-за угла. Смеясь и обсуждая что-то невероятно важное, они не замечают двоих стоящих в стороне детин. Обнимаясь идут к машине.

— Ваше высокоблагородие, — водит к компании парочка. — Не поможете копеечкой, здоровьице поправить?

— Помогу, — улыбается Волокита.

Суёт руку в карман, тут же получает удар в живот и хрипя валится на дорогу. Второй подскакивает, хватает Любу и Свету за волосы и уронив тащит в подворотню.

— Ну что, урод, допрыгался? — садясь на Волокиту рычит забулдыга. — Сейчас я тебя проучу.

Скованная ужасом Вероника, наблюдает как здоровенный детина, ударами превращает лицо Славы в отбивную. Второй оттаскивает перепуганных Волокушиных за машину. К нему присоединяются ещё двое...

— Не надо, — стонет Ника. — Оставьте его.

Со стороны слышится треск ткани, хохот и полный ужаса крик Любы.

— Слава! — верещит Света.

— Слава! — кричит Ника.

— Слава вам не поможет, — добивая Волокиту мощным ударом рычит амбал.

Встаёт, хватает Славку за ногу и тащит к машине.

— Помогите! — кричит Вероника. — Помогите кто-нибудь!

Двое случайных прохожих завернувших за угол, вместо помощи разворачиваются и сбегают.

— Ты должен видеть как твои девки честь теряют, аха-ха! — волоча Славку за ногу смеётся амбал. — Им понравится. И тебе тоже. Будешь всю жизнь смотреть на них и вспоминать что мы с ними сделали. Обещаю тебе, мы сделаем с ними такое...

Славка дёргает рукой, у пальца вспыхивает светящаяся точка. Он с трудом поднимает руку... Поток воздуха разметая снег сносит амбала, уносит вперёд и впечатывает в чью-то машину.

Славка выплёвывая кровь встаёт, скидывает шубу. Вытирает рукавом лицо... Получает ногой в грудь от выскочившего из-за машины ещё одного бугая. Кувыркаясь отлетает и падает.

Пытается встать, получает кулаком в затылок и падает.

— Да ты что, вообще бессмертный!? — запинывая Славку кричит бугай.

Пинком переворачивает, хватает за руку, наступает на грудь...

— Не смей! — бросается вперёд Вероника.

— Не лезь, тупица, — хватает её Василий. — Всё кончено.

— Мерзкий выродок, — шипит Ника. — Ты пожалеешь.

Пощёчина. Вероника падает. Василий хватает её за волосы, тянет на себя и заставляет смотреть.

За машиной отвлекая бугая кричит Света. Славка откатывается в сторону, вытягивает руки, зажигает у пальцев точки.. Вокруг бугая закручивается снег. Он беззвучно кашляет. Хватается за горло. Из носа, глаз и ушей течёт кровь. Он хватая ртом воздух падает и не шевелится.

Из-за машин выбегают ещё двое. Бросаются к Славе, который заносит руку для удара. Рубашка на его спине и руках вздувается и взрывается. Славка буквально летит вперёд и кулаком проламывает грудь бандиту. Падает, с трудом поднимается. Мотая головой идёт вперёд...

На встречу ему идёт бандит с дубиной. Замахивается... Грохочет выстрел, бандит с простреленной головой падает. Из подворотни выходит окровавленный водитель...

Слава резко меняет направление, хромая и мотая головой идёт к Жигуновым. Грубо хватает оцепеневшего от страха Василия, валит его и бьёт в живот. Бьёт до тех пор, пока Василий не начинает кровью кашлять. Но на этом Волокита не останавливается. Переворачивает Жигунова и отбивает ему почки. Снова переворачивает, берёт Жигунова за ноги, разводит их...

— Это чтобы ты раз и навсегда запомнил, Головастик. Вероника моя. Моя и ничья больше. На...

С огромной силой, Слава пинает Жигунова между ног. Ещё, ещё и ещё, пока тот не отрубается.

Плюнув на него, Волокита как может быстро идёт за машину. Где к его огромной радости, с девушками всё в порядке. Бандиты успели сорвать с них только шубы. Любе порвали рукав кофты.

— Вы как? — сглотнув спрашивает шатающийся Слава. — Вы...

Вместо ответа, девушки бросаются к нему и не обращая внимания на то что он весь в крови обнимаю. Гладят по слипшимся от крови волосам. Целуют...

— Х-хорошие мои, — пытаясь улыбаться и обнимая девушек бормочет Волокита. — Думал не усп... Не успею... В-в-вы... Ника, чего в стороне стоишь. Иди к нам. Обнимемся.

Ника в порыве чувств, подбегает. Обнимает Славу и целует в губы. По-настоящему, с языком. Неосознанно передаёт свою магию, от чего Славка едва не падает.

— А ну хватит, — отталкивает её Люба. — Я тоже хочу.

— Я целитель. Я лечу...

— Я тоже целитель, — кивает Люба.

Кивает и целует Славку. Света тоже в стороне не остаётся. Тоже целует, но её поцелуй совсем короткий. Слава закатывает глаза, выдыхает и пластом падает назад...

Глава 21

Неизвестно где. Некоторое время спустя.

Восседая в кресле, вальяжно откинувшись на спинку и закинув ногу на ноги, Смерть смотрит своими молочно-белыми светящимися глазами на нервную Елению. Брезгливо фыркает...

— Что? — не выдержав взгляда спрашивает Святая.

— Скажи мне, подруга, зачем именно ты притащила сюда Славика?

— Ты знаешь.

— Я задала вопрос, — поглаживая появившуюся в её руке косу говорит Смерть. — Задала и хочу услышать ответ. Итак, зачем тебе Слава?

— Чтобы...

— Правильно! — вскакивает Смерть. — Чтобы он спас тебя, кикимору. Умрёт Славка, следом за ним умрёт Ерофей, он не выдержит потери. Не выдержит Варя, не выдержит Настя, они покончат с собой. Марго станет твоим врагом, проживёт она не долго, всего год. Но за год успеет стереть все упоминания о тебе. Вместе с гибелью Марго, клан Волокита прекратит своё существование. В тебе, разочаруются, энергия веры питающая тебя иссякнет. Ты сдохнешь. И теперь у меня к тебе два вопроса. Почему ты, стоя на краю гибели так сильно расслабилась? Почему ты, вместо того чтобы хотя бы не мешать мне, своими дурацкими подарками, мешаешь?

— Где я помешала?

— Тебе в рифму ответить? — кривится Смерть. — Хорошо, поясню. Я даю моему Славе способность видеть опасность, ты своей способностью нивелируешь то, что его может спасти. Он, выходя из кинотеатра, почувствовал опасность. Но твоя способность концентрироваться на девушках, всё это сбила. А он, вполне мог погибнуть.

— Но не погиб? И вообще, я не могу всё время...

— Можешь, — кивает Смерть. — Можешь и будешь делать. Сейчас ты поднимешь задницу, пойдёшь и вылечишь Славу.

— Ещё что мне сделать? — морщится Святая.

— Ещё, ты при всех обнимешь Веронику.

— А она тут причём?

— Ерофей расстроен, — вздыхает Смерть. — Сейчас Славка, из-за полученных травм лежит в коме. Ярость Ерофея не имеет границ. Сейчас он соберётся с мыслями, дождётся Никиту и пойдёт на разборки. Допросит девушек, выставит Веронику крайней и скорее всего убьёт её. Потому что она сама расскажет ему, что её брат замешан в этом. Когда Ерофей убьёт Нику, клан поедет к Жигуновым, где случится бойня. А потом, их всех казнят. Славка если выживет останется один. Один, в этом мире... Перенесёт ли он потерю, четверых возлюбленных, клана, отца? Что с ним потом будет? Поэтому вставай и иди работать.

— Но...

— Понимаешь в чём дело, Еления. Я могу просто забрать тебя. Быстро, безболезненно, даже приятно. А могу не просто так. Могу сделать это больно и мучительно. Могу растянуть твои страдания до бесконечности. Но я не хочу. Поэтому пытаюсь достучаться до тебя. Слава выбрал нас, обеих. Меня он любит, тебя уважает. И раз так получилось, я предлагаю работать вместе. Ты согласна?

— Зачем? — удивляется Святая. — Ты ведь хочешь забрать его как можно раньше...

— Я люблю его, а он меня. Если по твоей вине, богиня недоношенная, Слава меня разлюбит. Я тебе этого не прощу. Да, я готова забрать его хоть сейчас, я могу это сделать. Но в таком случае... Мой тебе совет, Еления, давай работать вместе. Придёт время и Слава спокойно уйдёт со мной. А пока...

— Ты умеешь убеждать. Ладно...

— Без ладно, Еления. Это не ты мне одолжение делаешь, а я тебе. По-настоящему остановить меня или хотя бы защититься, ты не сможешь. Никто не сможет. Ни люди, ни другие существа. Я выше всех. Я приду за каждым, даже за Вселенной. Потому что даже она имеет начало, соответственно у неё будет и конец. И это я.

— Хорошо, — сглотнув мотает головой Святая. — Я поняла. Работаем.

— Правильное решение. Теперь жди, я скажу когда. А я пока, подготовлюсь.

Смерть встаёт, проводит рукой над лицом и медленно меняется. Глаза гаснут, в них появляется жёлтая радужка, которую пересекает вертикальный зрачок. На веках появляются голубые тени. На губах помада такого же цвета. В ушах появляются серьги в виде золотых колец. Волосы удлиняются, принимают платиновый оттенок.

Вместе с этим меняется и фигура. Грудь становится ещё больше, талия уже, бёдра шире.

— Ну как? — крутясь на месте спрашивает Смерть.

— Как по мне, немного лишка. Зачем тебе это?

— А ты, Еления, любила когда-нибудь? Так чтобы по-настоящему? Я да. Последний раз, это было десять тысяч лет назад. Правда любовь моя так и осталась безответной. Страх, непонимание, стереотипы, не позволили моему избраннику приблизится ко мне. А тут Слава. Который в отличии от всех разумных существ, не только не боится меня, но и симпатию испытывает. Вот именно поэтому, я так и делаю. Пошли, послушаем что говорят.

Квартал клана Волокита.

Общее собрание клана. Присутствуют все, кроме: Славы и Вари. Отдельно, на скамейке сидят... Водитель Анатолий с перебинтованной головой. Заплаканные Люба и Света. Перепуганная Вероника.

Во главе собрания, сразу двое. Никита который сюдя по взгляду планирует устроить массовое убийство. И Ерофей, скалящийся так, что соклановцы глядя на него вздрагивают.

— Что мы имеем? — начинает Ерофей. — Тимофей Иванович?

— Да... — встаёт Иволгин. — Состояние Вячеслава Ерофеевича крайне тяжёлое. Пришлось вводить в искусственную кому. Закрытая черепно-мозговая. Перелом левой ключицы. Переломы рёбер. Трещина в правой плечовой кости. Разрывы желудка и печени. Я не знаю как с такими повреждениями Слава мог сражаться.

— Прогнозы?

— Говорить о чём-то пока рано, — опускает голову Иволгин. — Я делаю всё что возможно.

— Спасибо, — вздыхает Ерофей. — Никита? Что ты узнал?

— Многое, — качает головой Волокушин. — Допросил девушек, сопоставил. Картина не очень приятная. Мелкий Жигунов, нанял четверых, на северной окраине. Судя по тому что произошло, и по показаниям всех троих и водителей... Водителей отвлекли и обезвредили. Славку били... Любу и Свету, собирались при нём обесчестить. Большего сказать не могу, троих убил Слава, четвёртого застрелил наш водитель. Жигунов, Василий, с места преступления исчез. Видимо, его водитель был рядом и под шумок утащил это тело.

— Жигуновы, — рычит Ерофей. — Все мои проблемы из-за Жигуновых. Как начали в Светлограде козни строить, так и продолжают. Вероника, встань.

— Д-да... Ерофей Евгеньевич?

— Признайся, вы заодно? Ты подмазалась к Славке. Вы решили убить его? Ну...

— Я...

— Ты! — встав кричит Ерофей. — Всё из-за тебя. Мой сын мой наследник. Сейчас одной ногой в могиле, потому что ты, змея, такая же...

— Я люблю Славу, — видя как весь клан с ненавистью и презрением смотрит на неё мямлит Вероника. — Я бы никогда...

— Врёшь! — кричит Ерофей. — Такая тварь как ты...

— Спасла твоего сына, Ерофей, — разносится по залу приятный женский голос. — Если бы не она, Слава уже умер бы.

За спиной трясущейся от страха Вероники появляется Святая. Поворачивает девушку к себе и обняв целует в лоб. Задвигает за себя и улыбаясь смотрит на Ерофея.

— Присядь, успокойся. А я пока расскажу почему твой сын всё ещё жив. Всё дело не только в эльфийском эликсире. Спас Славу поцелуй Вероники. От переизбытка чувств, дитя, выдало мощную порцию магии. Она целитель, её магия и спасла Славу.

— Но она...

— Она тут не при чём, — кивает Святая. — В этом, в том что случилось, виновата человеческая глупость, гордыня и не способность думать. Ты, Ерофей, должен быть благодарен девочке. Нет, не спорь. Так и есть. Если бы не она, Слава ушёл бы.

— Но Святая, — теряется Ерофей. — Слава...

— Это не надолго.

Светясь Еления взлетает над полом и медленно плывёт к двери, открывает и вылетает в коридор. Вспыхивает и исчезает.

Все не сговариваясь бегут к комнате Славы. Едва не выломав дверь забегают...

— Будь сильным, — улыбается сидящая на кровати Еления.

Наклоняется и целует в глаза Славу. Взмахом руки заставляет окровавленные бинты исчезнуть. Проводит рукой по его волосам. Встаёт и поднимает всхлипывающую Варю. Целует её в лоб, погладив по голове отходит.

— Варя, дитя моё. Любовь твоя безгранична. Так чиста и сильна... Счастья вам. Благословляю вас. Настя, Маргарита, Люба, Света, Вероника и ты, Алиса. Подойдите.

Все названные собираются у кровати. Встают и с восхищением глядя на Святую...

— Вас я тоже благословляю, — по очереди целуя каждую в лоб улыбается Еления. — Счастья вам, много детей. Живите в радости. С вашим Славой всё в порядке. Раны его я исцелила.

— Что мы можем... — шепчет Настя.

— Верьте в меня, — взлетая вверх и светясь ярче улыбается Еления. — Верьте так же, как я в вас. Я не только ваша покровительница, я и сама Волокита. Вы, почти все вы мои потомки. Я вас не брошу. Но прошу быть осторожнее. Счастья вам...

Святая поднимается выше, вспыхивает и исчезает.

— Вах! Нихрена себе! — садится на кровати Слава. — Я троих к чертям собачьим до смерти ушатал. Я... А вы чего здесь все?

— Да так, проведать зашли, — пятится к выходу Ерофей. — Ты отдыхай. Все вон отсюда. Невесты, вы чего стоите? Идите, обнимайте защитника. Никита, Борис, за мной. Дело есть. Вероника, дочка, чего ждёшь? Бегом к кровати. Уходим.

— Слишком всё пафосно, — ворчит невидимая для всех Еления.

— В самый раз, — улыбается Смерть. — А ты молодец, хорошо с бумажки прочитала. Что чувствуешь?

— Сила, — выдыхает Святая. — Сейчас в меня верят как никогда сильно. Это даже опьяняет.

— А ты думала я плохого насоветую? Не угадала. Кстати, какой бабушкой ты Славе приходишься, бессовестная?

— Почему бессовестная?

— Потому что ты как ежик, — улыбается Смерть. — А он как известно, птица гордая. Пока не пнёшь не полетит. А ещё... Все они знают что потеря Славки обернётся для клана катастрофой, не подведи их. Пошли, дальше без нас разберутся. Или ты ещё помочь хочешь?

— Хочу. А как?

— Вся проблема подобных тебе, — приобняв Елению улыбаясь говорит Смерть. — В том, что вы невероятно ленивы. Вы сидите на месте до тех пор, пока жареный петух в жопу не клюнет. Потом что-то делаете и всё, снова садитесь. А что? Энергия идёт. Зачем вам суетиться? И это в мире, где настоящих богов просто нет. Да ты, если бы такой лентяйкой не была, уже бы на весь мир влияние своё распространила. Но нет... Ты просто помогай, отводи беду, давай им чувствовать что ты рядом. Являйся, советуй. Силы у тебя будет столько... Короче пошли. Обещаю будет интересно.

Смерть и Еления, возвращаются в зал. Где Ерофей собирает бойцов с целью ехать на окраины и мстить за сына. К Жигунову пока не подобраться, свидетелей нет, Веронику навряд ли кто-то послушает. Сам Жигунов на дуэль не выйдет. Поэтому Ерофей хочет отправиться на окраины, куда даже полиция не суётся, ну и навести там шороху. Дабы неповадно было.

С Ерофеем едут. Никита, Антон, Медведев, прибежавшие Настя и Алиса. В таком составе они и выдвигаются на машинах.

Смерть и Еления следуют за ними. В места, куда приличные люди не заглядывают. Машины останавливаются у кабака "Плакучая Ива." Все выходят, осматриваются...

— Какие господа к нам пожаловали, — тут же начинает стоящий у входа мужик бандитской внешности. — С какой целью?

— Тебе подробно описать или сам в сторону свалишь? — зажигая перед пальцем светящуюся красным точку спрашивает Антон.

— А ты, мил человек не груби. Вас тут сколько? А нас там много. А на шум ещё ребятки подтянутся. Вы если просто так, то убирайтесь, занятых людей не тревожьте. А если по делу...

— По делу, — улыбается Ерофей. — Алиса, будь добра, убери это ничтожество с дороги.

Алиса кивает, выходит вперёд. На её ладони вспыхивает огненный шар. Лисица дует на него. Шар с огромной скоростью улетает вперёд. Пробивает грудь человека и разгорается там. Бедолага падает и выгорает изнутри.

— А теперь заходим, — кивает Ерофей.

Первыми идут Антон и Настя. Ударом ног вышибают дверь. Заходят... Настя прыгает вверх и ударом ноги ломает шею не успевшему отойти посетителю кабака. Антон идёт дальше и на ходу раздаёт удары, в основном ногами, тем кто пытается что-то возразить. На пол льётся кровь, сыпятся выбитые зубы. Падает отделённая от чьей-то головы нижняя челюсть.

Следом за ними идёт Никита, который ударами вминает лица посетителей в головы. Медведев, не обращая внимания на попытки сопротивления, хватает жертв и ломает им спины через колено, ломает шеи или запускает тех кого поймал в стены. Алиса просто обжигает всех струями огня из пальцев.

— Достаточно, — обводя взглядом оставшихся в живых говорит Ерофей. — Я есть, граф Ерофей Евгеньевич Волокита. Патриарх клана Волокита. Сегодня, четверо ваших, напали на моего сына и троих его невест. За это, вы сейчас охренеете.

— Позвольте, ваше сиятельство граф Волокита, — выглянув из-за стойки заискивающим тоном начинает судя по одежде хозяин заведения. — Но что вы от нас хотите? Мы здесь каким боком?

— Вы? Вообще никаким. Но через вас, уроды, я передам послание остальным. Потому как если у кого-то из вас, появится желание навредить клану Волокита и упаси Святая клану Волокушиных... Нас здесь немного. В следующий раз, мы явимся в полном составе. А теперь беги, скотина, беги и передай всем кому можешь, что с Волокитой связываться не стоит. Остальные... Вы, отбросы, просто оказались не в том месте, не в то время. Клан! Продолжаем!

И они продолжают. Бойня в кабаке, выходит на улицы. Сам кабак вместе с трупами сжигает Алиса. На улице же...

Местные, сами являясь магами, пытаются дать хоть какой-нибудь отпор. Однако вместо этого, дохнут пачками. Кровопролитие продолжается почти час. Потом, когда число убитых переваливает за пару сотен, до местных доходит что лучше всё же разбежаться и не лезть. По окраине со скоростью света расходятся слухи о том, что с Волокитой и Волокушиными лучше не связываться.

Сами нарушители спокойствия, садятся в машины и уезжают. Смерть и Еления кивают друг другу и исчезают.

— Хорошо размялись, — улыбается Никита.

— Да, неплохо, — соглашается Ерофей. — Особенно Настя, ну и ты, Борис Всеславович удивил. Настя понятно, но откуда у тебя, Борис столько ярости?

— Стыдно признаться, — вздыхает Медведев. — Я ведь Славу до последнего всерьёз не воспринимал. Думал что перед настоящими трудностями отступит. А он вон как. Сам при смерти, а невест защитил. Да и троих уложить рука не дрогнула. А то как он это сделал. Одного размазал. Второго...

— Вокруг второго создал вакуум, — улыбается Никита. — Видел тело. Молодец. Не каждый на такое способен. Горжусь им.

— А чего ты гордишься? — спрашивает Ерофей. — Сын то он мой.

— И мне не чужой. Славка можно сказать подвиг совершил. Как бы мои девки обесчещенными жили? А он... Весь в отца.

— Кто бы сомневался, — гордо поднимает голову Ерофей. — Борис, с полицией проблемы будут?

— Нашей полиции... Скажем так, расследования, особенно на окраине, им не нужны. То что здесь произошло, даже если кто-нибудь на нас заявит, останется здесь. Хуже всего то, что нападение на Славку и девушек, им тоже не интересно. Зуб даю, напишут что четверо кретинов пошли промышлять в цент и огребли по полной. Они за дворянами охотятся. Вот если один граф оторвёт голову другому, тогда да. И расследование будет и суд. И отчёты в Светлоград полетят, о том как героически они защищают порядок в Опале. Им выслужиться надо, они такие же ссыльные как и мы все.

— Мерзость, — кривится Ерофей. — Сколько живу здесь, всё привыкнуть не могу. Никита, а давай к нам. Завтра я Славку в академию не отпущу, посидим, пообщаемся. В баню сходим. Пусть девчонки твои с сёстрами пообщаются.

Никита соглашается. Звонит домой и заверят своих что всё в порядке.

По приезду в квартал, все идут в комнату Славы, справиться о самочувствии. Ерофей открывает дверь...

— Ого, — вздыхает Настя. — Кое-кто, времени зря не теряет.

Все, поскольку на кровать не поместились, спят кучей на полу. Люба и Света в обнимку. Маргарита поперёк над Славой. По бокам от него Варя и Ника.

— Ну, я тоже пошла, — хихикает Настя. — Умоюсь, только. Алиса?

— Я воздержусь, — мотает головой лисица.

— Нам Жигуновы этого не простят, — вздыхает Никита.

— Мне так нужно их прощение, — скалится Ерофей. — Борис Всеславович, будь другом...

— Всё сделаю, — скалится Медведев. — Они сюда не сунутся. Дрожащие коленки не позволят. Пойду работать.

Все расходятся. Правда Алиса останавливается и долго думает. В итоге прижимает уши, поднимает хвост и явно нехотя уходит в свою комнату...

Глава 22

Вечер. Баня. Славик.

Внезапный выходной почти пролетел, на душе кошки скребут. Ощущения двоякие. Двоякие во всём. То что я жив, смог защитить невест, показал себя с наилучшей стороны чем поднял свой всё ещё находящийся на уровне плинтуса авторитет — радует.

То что хладнокровно и даже с каким-то удовольствием завалил троих — пугает. Руки от этого трясутся. Не ожидал я от себя такого. Я же ничего толком не видел и почти ничего не соображал. Как я смог выдать поток воздуха, который отнёс громилу и размазал его об машину? Как в такой сложной ситуации я выпустил из точек на спине воздух, разогнал себя, ускорил выходящим воздухом удар и проломил уроду грудную клетку? Как я, захлёбываясь кровью и почти ничего не видя создал вокруг третьего вакуум и задушил его?

Не знаю.... Не помню. Я даже точно не помню в каком порядке убивал. Ярость... Попытки защитить двоих, совсем нелюбимых мной девушек. Потому что так надо? Или потому что всё же считаю их моими?

Тайна сия великая есть. Будем считать, что это так. Что я считаю их моими, а когда бандерлоги собирались их обесчестетить, я потерял рассудок и попёрся защищать моё. Моё, которое никому не отдам. Но почему?

А что почему? Моё и всё. То есть мои. То есть неважно. То есть... А как я хотел? Меня сразу предупредили о том что не в сказку попал. И я... А если бы я не смог? Как бы я потом смотрел в глаза: Никите и его жёнам, отцу, соклановцам? Как бы я смотрел в глаза: Вареньке, Насте и Марго? Что бы они про меня подумали? Что какие-то мрази, когда-нибудь смогут надругаться над ними, а я останусь в стороне? И кем бы я был после этого?

Возможно, тот Славик так бы и сделал. Но я не он. Я буду поступать по своему. И то что я сделал... Да, меня это пугает, но плюсы... Уважение в глазах Никиты и Медведева. Обожание в глазах всех моих женщин. Гордость в глазах отца. Все они. Принятые в клан, родственники, пока ещё не родственники, по-настоящему увидели во мне человека. Будущего главу. Тот кто даже при смерти встанет за своих и нагнёт обидчиков.

И это... Нет, не скажу что во мне проснулось тщеславие. Это не верно. Но мне это нравится. Мне нравится с какой нежностью ко мне прижимаются Варя и Настя. Нравится как Люба и Света строят мне глазки. Нравится Вероника, которая сейчас с нами тусуется в бассейне. Нравится с каким интересом смотрит на меня плавающая на своём надувном матрасе Алиса.

И Жигунова, Вероника, моя мечта. Сейчас она здесь, с нами... В стрингах, то есть открытках и купальном лифчике. Поддалась общему настроению. Общается со всеми, смеётся. Иногда зависает и смотрит на меня. Её приняли. Стараниями Елении. Приняли и как по мне это хорошо.

— Пива, сын? — подаёт мне кружку Никита.

— Да, спасибо.

— Чего-то ты у нас грустный. Выкладывай, что случилось?

— Я в норме, — взяв кружку улыбаюсь. — Пытаюсь понять как сумел такое вытворить.

— То есть тройное убийство тебя не беспокоит? — щурится Медведев. — Три человека...

— Убийство? Борис Всеславович, я никого не убивал. Тем более я не убивал людей. Я уничтожил тварей, которым в этом мире не место. Эти скоты, пытались обидеть моих невест. Жалею я только о том, что сделал это так быстро.

— Какой ты у нас кровожадный, — качает головой Антон.

— А ты, дядя, поступил бы по-другому? Не думаю. Скорее всего, попади ты в данную ситуацию, эта троица познала все муки ада. Я ведь прав?

— Абсолютно. А ты...

— Ты молодец, — улыбается Медведев. — Горжусь, тобой. И буду очень горд обучать тебя. Ты готов.

— Но у Славы и так почти нет времени, — обнимает меня Варя. — Академия, тренировки с Настей и Алисой. Мы так вообще его не увидим.

— А как вы хотели? У нас меньше двух лет на то, чтобы привести его в оптимальное состояние. Как только шестнадцать стукнет, он с нами в бой пойдёт. Надо использовать это время по максимуму. Обещаю, сильно гонять не буду, выходные тоже выделю. Я же не изверг.

— Я готов на всё, — поцеловав Варю улыбаюсь. — Я многое пропустил, слишком многое. Надо навёрстывать.

Но это потом, пока отдых, подведение итогов и обсуждение планов. И вот итоги эти не особо радуют. Начинается всё с нашей доблестной полиции. Которая вообще не заморачиваясь уже закрыла дело. По официальной версии, забулдыги пошли на промысел в центр города, что редко, но бывает. Пошли и нашли меня. Жигунов не при делах. Свидетели, которые смогли бы подтвердить, что он их нанял, к несчастью погибли. Сам Жигунов с места преступления исчез. Показания Вероники, никто слушать не стал. Она не в том состоянии находилась.

Однако, Ерофей и Никита, оставлять это просто так не захотели, смотались на окраины, сожгли кабак, грохнули человек под триста и спокойно уехали домой. Для них всё закончилось звонком начальника полиции. Вопросом знают ли они что-нибудь о инциденте, отрицательным ответом, и на этом всё. Жителей окраины города Опал, полиция и защищать не хочет, и за людей не считает. Как нас всех, но их сильнее.

Далее, господин Медведев смотался в морг. За литрушку беленькой, выкупил у патологоанатома голову погибшего в вакууме и доставил её на крыльцо поместья Жигуновых. Записка с содержанием мол мы знаем что это вы замутили, просто так это не оставим и вскоре вам господа Жигуновы, подкрадётся кабзда, прилагалась.

Планы расстраивают меня ещё сильнее. По ним, завтра утром мы вернём Веронику. Чего ни она, ни я, ни все остальные не хотим, но пока так надо.

— Я не хочу... — услышав это мотает головой Ника.

— Дочка, так надо, — вздыхает Ерофей. — Не расстраивайся. Это временно. Понимаю, в том доме у тебя все враги.

— Мама не враг, она хорошая. Она не хочет меня за Ваську выдавать. Она против кровосмесительных браков. Это Павел...

— Не отец? — удивляется Ерофей. — Просто Павел?

— Я эту мразь отцом не считаю. Он маму бьёт. Они: Павел, Васька и Тимофей, в подвале её в цепях держали. Били розгами, кнутами, железом ноги прижигали. Я их ненавижу!

— Подробнее, — тут же напрягается Ерофей — Дочка, понимаю, тебе сейчас тяжело и противно. Но чем больше ты нам расскажешь, тем быстрее мы вытащим тебя оттуда.

— А маму? Маму вы вытащите?

— Если она как ты говоришь хорошая, то обязательно.

Ника смотрит на меня. Улыбаясь девушке киваю... И тут её прорывает. Ника рассказывает всё. От того что творится в клане Жигуновых, даже у Медведева, который видел всякое, отвисает челюсть. Я же цепляюсь к тому, что по мнению Павла Петровича, наш Император кончелыга тупорылая. Сопляк и самодур который по случаю занял трон и вот уже почти сто семьдесят лет, занимается тем что по тронному залу балду пинает. Законы принимает откровенно дурацкие, как маг ноль без палочки как человек вообще дерьмо. Так же повергают в шок планы Петровича родить и вырастить по учению Вальмонда по-настоящему сильного мага и усадить его на трон. И вот тогда, поскольку выродок на троне будет следовать советам Петровича, Российская Империя заживёт.

— Какой кошмар, — вздыхает Настя. — Вероника, это всё правда? Ты не преувеличиваешь?

— Нисколечко. Перед Святой могу поклясться.

— Ужас, — морщится Ерофей. — Вот что, дочка. Прежде чем я скажу наше общее решение, которое мы глядя на Славку, сегодня приняли... Могу я задать тебе вопрос? Только отвечай честно, без обмана. Святая благословила тебя, она обмана не потерпит. И вот я спрашиваю, Вероника, мы можем тебе доверять?

— Да, Ерофей Евгеньевич, можете.

— Тогда поступим так, дочка. Завтра, ты вернёшься домой. Не подумай, не потому что я так хочу, а потому что надо. Пока мы ищем способ вытащить тебя и маму твою, ты будешь нашими глазами и ушами. Чтобы Павел или сыновья его, чего лихого против Славки не затеяли. Согласна?

— Да. Спасибо...

— В обиду себя не давай, — улыбается Ерофей. — Твари эти, трусы малодушные. Общаться с ними не прошу, вижу что противно тебе. Слушай, смотри, если можно выводи на эмоции, но только аккуратно, до рукоприкладства не доводи. Или доводи, но осторожно.

— А зачем мне их на эмоции выводить?

— А так, дочка, человек устроен. В сердцах много полезного наговорить может. Не для себя, для нас. И не думай, не бросим мы тебя, наша ты теперь. И маме твоей в нашем доме место найдётся, так ей и намекни. А теперь давайте, в парилку все и закругляемся, ужин скоро.

А батя умнее чем я думал. Мозг работает. Я бы до такого не допёр. Однако теперь...

Все размышления прерывает Вероника. Которая запрыгивает на бортик, выпрямляется и стоя спиной ко мне мотает головой. Сёстры Волокушины, дабы не отставать, встают рядом...

— Рот закрой, — поднимая рукой мою челюсть улыбается Варя. — Смотришь как на меня.

— А на меня так не смотрит, — толкает меня Настя. — Ну разве только на грудь.

— А вот и не правда, — подходит к нам Марго. — Смотрит и ещё как. Самое главное — он смотрит нам в глаза. Смотрит открыто, без обмана. И это...

— Вероника! — вдруг пищит плавающая на надувном матрасе Алиса. — Булки прикрой. Славка наш, уже полчаса с открытым ртом стоит, зад твой разглядывает. Заревную!

О как... Заревнует значит. Прикольно... И дико. Я себе и одну никогда особо не хотел. А тут... Ладно, так надо.

****

Ужин, в тёплой семейной атмосфере. Разговоры, особенно часто упоминается наша свадьба.

Варя, Настя, Марго, ведут себя тихо. Кормят меня с рук. Волокушины выделываются, нарочно повышая голоса рассказывают как сильно любят меня, громко смеются и ревнуют... Ника глядя на меня краснеет, ведёт себя сдержанно и аккуратно.

Ей с нами хорошо, это видно. А ещё она боится. Боится того что мы её бросим. Но этого не будет...

После ужина, все идём в комнату. Настя и Варя раскатывают на полу матрасы. Застилают их покрывалами, сверху простынями. Накидывают подушек и одеял. Раздеваются и укладываются.

К ним прыгает Марго, начинается шутливая борьба, на предмет кто спит со мной в обнимку.

— А вы что? — созерцая это безобразие шепчет Ника. — Вы на полу спите?

— Да нам хоть на сеновале, — улыбается Варя. — Главное вместе. Чего стоим, раздевайся, падай. Так уж и быть, позволим тебе со Славкой пообниматься. Недолго.

Какой же бред. Я и столько женщин? Как дешёвенькая порнуха. Обратный генг-бенг, ё-моё. Но в таком я участие принять согласен. Извращенец я, поехавший. Головой стукнутый.

— Я стесняюсь? — мотает головой Ника.

— Ну тогда мы поможем, — толкает её в спину Маргарита.

Ника успевает только лишь пискнуть. Оказывается на импровизированной кровати, голая. Прикрывается руками... Переворачивается на живот. Заводит руку за спину...

— Такую красоту, одной рукой не закрыть, — заключает Настя. — Даже не пытайся.

— У меня всё слишком, — стонет Ника. — Это у нас семейное. Мою прабабушку наша Святая благословила. Передаётся по женской линии. Мама говорит что когда рожала, только морщилась.

Ну да, неудивительно. Такая корма.. О чём это я?

Укладываюсь. Вероника забыв о смущении прижимается ко мне и целует в щёку. Утыкается носом в волосы, шумно вздыхает...

— Как же хорошо. А я...

Дверь с грохотом распахивается. Вошедшая Алиса, со скрученным матрасом в руках обводит нас взглядом, фыркает и располагается в углу. Садится в позу лотоса на матрасе и прижав уши смотрит на нас.

— Что? — не выдерживает лисица. — Захотела и пришла. Захочу уйду.

— Дверь вон там, — поправляя очки улыбается Варя.

— Ну ладно, — скручивая матрас ворчит Алиса. — Не хотите меня видеть, я переживу. Всё, ушла. Да и не очень-то хотелось. Лежите здесь голые, извращенцы проклятые. Того гляди в разврат ударитесь. Всё, спокойной ночи. Даже остановить не пытаются. Слава! Какого хрена? Я ухожу, а ты лежишь Веронику тискаешь. Останавливай меня!

— Хочешь иди. Не хочешь ложись к нам и не выделывайся.

— Ах вот ты как с учителем! — бросив пожитки подбегает к нам Алиса. Упирает руки в бока и дёргая хвостом продолжает: — Ни грамма уважения.

— Учитель ты в спортзале. А здесь, милая, но слегка вредная, напуганная девушка.

— Это кто напуганная!? — указывая на себя руками кричит Алиса. — Да ты знаешь, мальчик, через сколько битв у портала я прошла? Знаешь какими силами обладаю? Всё, ноги моей тут больше не будет. Какое неуважение! Я тебе что, девчонка? Да мне сто двадцать лет! А ты...

— А я тебя за ушком почешу, — поцеловав Нику в нос улыбаюсь.

Алиса виснет. Стоит и беззвучно открывает и закрывает рот. Поднимает руку... Краснеет... Встаёт на четвереньки и лезет между мной и Никой.

— Умеешь же ты уговаривать, Славочка, — устраиваясь поудобнее мурлыкает лисица. — Ну давай, чеши. Только аккуратно, я и укусить могу. Если мне не понравится. Зубы у меня острые... Ах... Ы-ы-ы-ы...

От почёсыванием за ухом, Алиса забывает обо всём. Мурча закатывает глаза, дёргает ножкой. В завершении вываливает язык.

— С каждым днём все веселее и веселее, — вздыхает Люба.

И тут я полностью согласен. Тут как в той сказке, чем дальше тем страшнее. А ведь совсем скоро, все они от меня настоящей ласки потребуют. И чо тогда? А если мне ещё на ком-то жениться надо будет? А ещё у меня Смерть. А ещё... Да ну и хрен с ним. Хорошо всё...

— Люблю тебя, — выглянув из-за Алисы шепчет Ника.

— И я тебя... И всех вас. И даже тебя, моя рыжая вредная мурчалочка.

— Сам такой, — ворчит Алиса. — Хотя да, комплименты ты делать умеешь.

Дурдом... Но такой весёлый. Не двинуться бы...

****

Утро. Квартал Жигуновых. Дом главы клана.

Вероника прибывшая на машине Волокиты и получившая от Ерофея напутствие и пожелание удачи, стоит в гостиной, из подлобья смотрит на Павла и Тимофея. Которые называя её предательницей, в красках описывают какая она тварь.

В семье проблемы, жених присмерти лежит, а она в стане врага отдыхает. С тем, кто её жениха, то есть Ваську, который ещё и брат, в состояние инвалидности привёл. Лежит теперь бедолага, от боли корчится. Буквально в страшных муках за жизнь борется, а Ника, как последняя дрянь...

— Я могу его увидеть? — прерывая словесный понос спрашивает Ника.

— Наконец-то, — вздыхает Павел. — Только недолго, Василий плох. Ему отдыхать надо. Тимофей, проводи. И проследи.

Ника и Тимофей идут по дому. Заходят в комнату Василия... Клановый целитель, Ольга Ивановна морщась кивает и выбегает в коридор. Тимофей встаёт у стены...

— Васенька, — улыбаясь идёт к кровати Вероника. — Как же ты так, родной мой?

— Вот так, — изображая умирающего стонет Васька. — А всё этот урод, Волокита. Недоделанный. Ничего, я ему ещё покажу.

— Васенька, милый, не нервничай, — взяв графин улыбается Ника. — Водички выпей. Хочешь?

— Хочу... — не понимая почему она так ласкова кивает Василий. — А ты, Вероника, будешь мне хорошей женой. Заботливая.

— Ой, прекрати, не смущай меня.

— Как мило ты смущаешься. Может, раз ты так ко мне... Мы с тобой уединимся? Я хоть и не в состоянии, но прощупать тебя смогу. А если ты ручками или ротиком...

Ника улыбаясь наливает в стакан воды. Вздыхает... Перехватывает графин за горлышко и бьёт им Ваську ниже пояса. Тут же хреначит по лицу.

— Сучонок! В жёны меня захотел взять. Хочешь ротиком? Убью...

Второй удар приходится по голове скрюченного от боли Васьки. Третий...

— С ума сошла? — хватает её руку Тимофей. — Да я тебе сейчас...

— Ударь, выродок, — шипит на него Ника. — Ударь! Славе расскажу. Он тебя рядом с вот этим контрацептивом уложит. В таком же состоянии. Ну! Ударь!

— Полоумная, — шепчет Тимофей. — Жениха... Ниже пояса. Там и так всё отбито. Ольга говорит что мужская сила под вопросом. А ты..

— Какая сила в этом ничтожестве? Какая мужская!? Вы на себя посмотрите, выродки.

— Уймись, дура. Хуже будет, — отобрав графин и сжав шею девушки шипит Тимофей. — Ты, шлюха. Ты с Волокитой путаешься. Ты жениха бьёшь. Смотри, Васька не сможет, я сам за тебя возьмусь. И тогда...

Удар коленом в пах. Тимофей выдыхает и прижимая руки к промежности падает на колени. Ника хватает графин и закричав разбивает его о голову Тимофея.

Закрывая рот руками отходит...

— Не прощу, — кряхтит Тимофей. — Урою, падаль. Забудь про Ваську. Ты моей будешь.

— Славе скажу, он тебя Ваську любить заставит. Ртом! Ещё раз ко мне подойдёшь, пожалеешь.

— Твой Волокита, кусок отбитого мяса, — с трудом вставая и потирая окровавленную голову стонет Тимофей.

— Мой Волокита в полном порядке. Он в академию поехал. На нём ни царапины, всё залечили.

— Значит завтра я его уделаю. После уроков никуда не уходи. Посмотришь. Я этого так не оставлю. Бешеная.

Пошатываясь Тимофей идёт к двери, вываливается в коридор и судя по звуку пытается бежать.

Ника вздыхает, вытаскивает из кармана подаренный Ерофеем телефон, набирает сообщение и отправляет Славе. Прячет телефон, мотает головой и безумно улыбаясь подходит к кровати.

— Васенька, милый мой, ну как, хочешь ласки?

— Не надо, — видя что Ника взбесилась стонет Васька.

— А у меня настроение приласкать тебя, — подняв осколок графина улыбается Ника. — Ты готов?

— А-а-а-а,

— Ага, Васенька, ага мой маленький. Признавайся сука, трогал маму?

— Только трогал. Только грудь. Отец сказал можно. Я не хотел!

— Ещё раз прикоснёшься, — вдавливая осколок стекла в щёку Васьки пугающе спокойно говорит Вероника. — Изуродую так, что ни один целитель не поможет. Понял!? Ой, Вася, ты что, обделался?

— Ты сумасшедшая, — стонет Васька.

— Да. И да! Ещё раз увижу твой глаз в замочной скважине, воткну спицу для вязания. А потом изуродую. Иди мойся, жених.

Бросив осколок, Ника отряхивает руки, выходит в коридор...

— Перегнула, — направляясь в свою комнату шепчет она. — Накипело... Чёрт, надо держать себя в руках...

Глава 23

Неизвестно где. Смерть и Еления.

— Долго ты будешь за мной ходить? — глядя на бродящую по кабинету Смерть раздражённо спрашивает Святая.

— До тех пор, пока мой Слава в мире живых. Потом заберу его и уйду.

— А если он не захочет? Если в него начнут верить, он станет Святым и...

— Не станет, — отрезает Смерть.

— А если станет?

— Ты, Еления, не забывай кто я и какой у нас Слава. Когда его время придёт, когда миссия будет выполнена, он сам позовёт меня. Потому что он понимает, вечная жизнь, это далеко не дар, а самое страшное проклятие.

— Но ты живёшь.

— Я не живу, — улыбается Смерть. — Вот ты да. Твоё существование хоть и с натяжкой, но можно назвать жизнью. А я нет. Мне чуждо это понятие. Мне чужды чувства живых, эмоции.

— Но ты же любишь Славку. Как это...

— Мне чужды чувства живых, — вздыхает Смерть. — Однако у меня есть свои собственные. Они особенные. Они есть. Я люблю, но по-другому. Не так как вы.

— Не понимаю...

— Сколько тебе лет, Еления? Семьсот? А мне, в несоизмеримое количество раз больше. Тебя любит целый клан, особенно сейчас. Это немного, но поверь мне — достаточно. Меня любит только Слава.

— А... Самоубийцы? Культы в твою честь? Смертельно больные мечтающие о встрече с тобой.

— Тут всё сложно, Еления. Самоубийцы, мечтают о встрече со мной, ровно до того момента, пока не встретят. Культы смерти, множество, в разных мирах, поклоняются исключительно до моего прихода. Когда я прихожу, отношение ко мне меняется. Воины, совершающие ритуальные самоубийства, тоже. Смертельно больные, раненые умоляющие добить их, едва увидев меня начинают молиться богам о том, чтобы я ушла. Бывают исключения. Те кто совершил самопожертвование... Солдат обвязанный взрывчаткой, прикрывая отступление подорвавший себя. Отец защитивший свою семью. Человек прикрывший своего друга от пули. Они уходят со мной спокойно, с чувством выполненного долга и грустью. Тех, кто с радостью придёт в мои объятия, увидит во мне не явление, а девушку выполняющую свою работу... Их нет. То есть не было. Я жуткая тварь. Я забираю лучших. Прихожу не вовремя. Я стою в тени и только и жду как бы забрать кого-нибудь. Без причины. А причина всегда есть.. У всех. Просто так, никто не умер.

И вот теперь представь моё состояние. Жуткая тварь, мрачный жнец, старуха с косой, приходит за одним парнем. А он, вместо того чтобы умолять меня, угрожать, ползать у ног и просить хотя бы год жизни, смотрит с интересом. Он не боится меня, я ему нравлюсь. Я, та кто вселяет ужас во всех разумных и не очень, для него просто симпатичная девушка. Как он сказал? Прекрасная дева?

— Неужели всё так плохо? — округляет глаза Еления.

— Понимаешь, Святая, самое страшное что может случиться со мной... Это скука. Когда ты везде и нигде, когда ты можешь всё и ничего, когда ты всё знаешь и в то же время всё для тебя загадка, скука это настоящий кошмар. Мне надоело, всё превратилось в рутину. И тут, маленький лучик света в этом царстве непроглядного мрака и отчаяния. Слава выбрал не только тебя, но и меня. Поэтому, извини, но придётся меня потерпеть.

— Извини, я просто не знала что ты так. Я и сама тебя боялась, но теперь...

— Не будем о грустном, — улыбается Смерть. — Знаешь, я даже похвалю тебя. Сделать из запуганной девочки настоящего бойца.

— Я просто убрала из Ники страх. Она теперь моя. Я не хочу чтобы она страдала. Похвала от Смерти. Хех, теперь я видела всё. Может мне и Славе что-нибудь дать?

— Не надо. Испортишь. Сейчас у него есть цель, к которой он идёт. Совершенствуется, учится. Как только ты даруешь ему силу, всё это может сменить спесь и гордыня. Многие могут пройти огонь, многие проходят воду. Медные трубы, преодолевают лишь единицы. Давай просто присматривать за ним. Выручать только в самые опасные моменты. Но не вести за руку. Ничего хорошего из этого не выйдет. Договорились?

— Да. Скоро начнётся. Посмотреть не желаешь?

— Это я с радостью.

Школа. Сёстры Волокушины.

С самого утра, сёстры Волокушины не прекращают удивляться. Слух о том что на них напали и Слава в последствии магией уложил троих, уже разлетелся по городу. От чего ученики во всей школе вели себя по разному.

Те кто сильнее всех издевался над Волокитой, теперь держались подальше. Другие наоборот старались быть ближе. Разговаривали, пытались наладить общение.

Особенно в этом преуспевали девушки. Которые пытались подойти, пригласить Славку на свидание или в гости... И стоило им подойти, рядом возникала Ника, которая шипя как змея высказывала всем что невест у Славки навалом и другие ему не нужны. После хватала Славу и уводила в сторону.

Сам Слава на это разводил руками, обнимал Нику и уводил её к сёстрам Волокушиным. Весь день вёл себя спокойно, даже слишком спокойно. На уроках как обычно тянул руку и задалбывал преподавателей вопросами.

О том что после уроков состоится мордобой и Славку за школой уже ждут, самого Славку как казалось совсем не волновало.

Зато волновало Рябинина и Ракитского. Эти двое, откровенно злорадствовали и тайком созывали учеников посмотреть как после уроков за зданием академии, Волокиту будут унижать.

А всё потому что, по всеобщему мнению, Тимофей Жигунов очень сильный маг. Волокиту он просто размажет, а потом публично уничтожит его только что поднявшуюся репутацию.

Весь класс в напряжении. Даже учителя, которые тоже в курсе. Но учителя ничего делать не собираются. Разборки будут проходить за академией, поэтому их столь распространенная здесь практика выяснения отношений не касается.

Как только звенит звонок и ученики собираются проследовать на место мордобоя...

— Я волнуюсь, — шепчет сестре Люба.

— Я тоже, — отвечает Света. —Если что, драться будем вместе. Надо на всякий случай позвать Демьяна и Мирославу.

— Они будут, — улыбается им Слава. — Тут все в курсе. А вы, красавицы мои, не суйтесь. Ника, к тебе это тоже относится. Я сам.

— А если побьёт? — спрашивает Вероника.

— Я сомневаюсь в том, что он вообще придёт, — улыбается Слава. — Идём. Наверное, будет весело.

И они идут... В раздевалке Слава встречает Демьяна и Мирославу. Брату отдаёт рюкзак, сестре шапку. В этот момент кто-то из учеников сообщает о том, что Жигунов ожидает.

Все идут быстрее. Выйдя за территорию сворачивают за угол.

— Ну, сейчас начнётся... Здравствуйте, сударь! Ну как, пожаловали на удаление зубов?

Жигунов молчит, глубоко затягивается, выбрасывает сигарету, скидывает пальто и поднимает кулаки.

— Сурьёзно, — снимая шубу и отдавая её стоящему рядом Тимирязеву кивает Слава. — Я почти испугался. Жигунов, поговорить для начала не хочешь? Всё можно решить миром. Зачем нам драться, мы же почти родственники.

— Таких выблядков как ты, мне в родне не надо. Подходи.

По мнению Славы, боец из Тимофея такой себе. Слишком тощий. Хромает... Левая нога короче правой. Голова опять же, для такого телосложения великовата. От чего боец, немного напоминает чупа-чупс.

Славка тоже не гигант и на культуриста совсем не похож, однако тут даже слепой увидит что у Жигунова нет шансов.

Бойцы сходятся, Жигунов складывает пальцы в жесте человека паука...

Славка тут же зажигает у пальцев точки и выдаёт два потока воздуха от чего Жигунов разворачивается на месте, охает и падает. Пытается встать, получает ногой в зубы и плюясь кровью падает. Переворачивается на спину, снова складывает пальцы...

Славка хватает его за указательный, загибает в обратную сторону и морщась от воя Жигунова, так-же загибает мизинец.

Садится на него и выдаёт несколько ударов в челюсть.

— Славка! — орёт Демьян. — Мочи урода! Кто сунется на помощь Жигунову, будет иметь дело со мной. Ушатаю!

Помогать никто не собирается. Тимирязев достаёт телефон, кхекает и начинает снимать. Вслед за ним телефоны достают все.

Все увлечённо снимают как Славка разбивает Тимофею губы и ломает нос. Встав пинает его в бок и запрокинув голову выдыхает.

— А теперь, Тимоша, — злобно улыбаясь и расстёгивая ремень на брюках говорит Славка. — Я сделаю с тобой то, от чего ты никогда не отмоешься.

— Пощади... — переворачиваясь и пытаясь уползти стонет Жигунов. — Я не хотел. Меня заставили. Волокита, ты же умный человек.

Умный человек, он же Волокита. Несколько раз пробивает Жигунову по почке. Слушая его стоны переходящие в плачь, стягивает с Тимофея штаны и споднее до колен.

— Не надо! — плачет Жигунов. — Умоляю, пощади. Только не так! Я же парень. Меня нельзя насиловать!

— Давай ты свои желания не будешь озвучивать, — звереет Славка.

Замахивается и хлещет Тимофея ремнём по голой заднице. Не обращая внимания на рыдания уже поверженного противника, продолжает хлестать его.

Зрители подходят ближе, сжимаются вокруг бойцов в кольцо. И снимают происходящее на телефоны...

— Хватит с тебя, — выпрямляясь кивает Слава. — А теперь, мы всё же поговорим. Посмотри туда, выкидыш. Видишь, там стоит очень красивая, синеглазая девушка с каштановыми волосами. Она моя. Если по вашей вине, хоть волос упадёт с её головы... Я из тебя блядину сделаю. Понял!? Я не слышу, сука!

— П-понял...

— Молодец. Как же приятно общаться с понятливыми людьми.

Слава выпрямляется. Вставляет ремень в брюки, дёргает плечами. Шагая к своим закуривает, принимает шубу... Хватает Веронику и притянув к себе целует в губы.

— Охренеть, сколько харизмы, — продолжая снимать выдыхает Люба. — Как актёр. Движения, голос, повороты, как будто репетировал.

— Жигунов обмочился! — снимая пытающегося встать Тимофея кричит Тимирязев. — А-ха-ха!

— Точно! — кричат из толпы. — Обмочился. Волокита! Ну ты выдал. Это как хлестать надо было?

— Не снимайте, — хрипит Тимофей. — Хватит. Не надо.

От такого интерес к Славе быстро проходит. Все смеясь окружают Жигунова... Волокита улыбаясь забирает своих, пытается уйти...

— Хорошая работа, — кивает ему Ракитский идёт и тянет руку. — Волокита, а ты не такое ничтожество...

Ракитский вместо рукопожатия, получает удар в нос. Мешком падает, пытается изобразить потерю сознания.

— Проститутка, — плюёт на него Слава. — Не смей ко мне культяпки свои тянуть. Я с жертвами инцеста за руку не здороваюсь.

— А...

— Вероника, помолчи. К тебе это не относится, — шипит на Нику Люба. — Пошли...

****

Час спустя. Славик.

Сижу в кабинете отца. Курю и потягиваю сладкое вино. Ерофей, округлив глаза смотрит видео на телефоне Мирославы. У неё руки от волнения не тряслись, качество лучше.

При просмотре Ерофей, сжимает кулаки, стискивает зубы. Рычит как медведь по весне. Когда дело доходит до унижения, выкатывает глаза и наклоняет голову на бок. Когда Жигунов просит пощады, Ерофей начинает смеяться. А когда целую Нику...

— Молодец, сын, — откладывая телефон в сторону одобрительно кивает Ерофей. — Хотя... Есть в тебе какие-то бандитские наклонности. Одним словом — ухарь.

— Мне нравится. Значительно лучше чем травоядное.

— Тут не поспоришь. Однако, теперь нам светят проблемы. Нет, я к этому готов. Но готов ли ты, Слава? Хотя, чего это я? Конечно готов, по глазам вижу.

— Скажи, папа, только честно. Если бы не Святая, ты бы одобрил мои отношения с Никой?

— Трудный вопрос. Очень трудный. Здесь надо спрашивать не о том повлияла Святая или нет, а о том отрёкся бы ты от Ники? Ты же не отступишь. У тебя это на лице красными чернилами написано. Да, одобрил бы, но не сразу. Знаешь, я горд. Ты из нюни и тюти в такого воина превратился.

— Спасибо. Пап, а ты жениться не собираешься?

— Может и собираюсь, а может и нет. Глядя на тебя, Слава, дабы не отставать, подумываю. Не стар ещё. Но... Память о жёнах ещё свежа. И больно мне от этого. Может потом...

— Как они погибли? Пап, понимаю, больно. Но....

— Первая жена, Оксана Дмитриевна. Пять лет назад, как только сюда приехали, слегла с воспалением лёгких, да так и не оправилась. Брат твой старший, тогда моя надежда и опора... Арсений, запил. Мать любил. С моста в реку пьяным свалился. Застудился сильно, заболел. Тоже не смог... После него сестра твоя, Евгения, с инфекцией свалилась... Мария, вторая сестра, руки на себя наложила, горя не вынесла. Вторая жена. Татьяна Михайловна. С лестницы упала, да шею себе сломала. Сыновья её, братья твои, Дмитрий и Алексей, один с лошади упал, долго болел и умер. Второй у портала погиб. Растерялся, замешкался, демоны его в портал унесли. Софья Владимировна, твоя мама и Александр, старший по крови брат твой. Мама от инфекции, заражение крови... А брат... Я сам не знаю. Пришёл утром к нему, а он не дышит. Сердце во сне остановилось. Он мне давно на кошмары жаловался. А я... Славка, один ты у меня. Нет больше никого.

— Пап, всё хорошо, — подходя к отцу и обнимая киваю. — Я тебя не брошу.

Слишком всё... Слишком. Почему ни у кого подозрений нет? Тут же дураку понятно что правящую ветвь вытравили. Вытравили и устранили. Как то не верится что сильные маги, из-за таких глупостей скончались. Да и инфекции с пневмониями.

— Пап, а я всегда таким был? Ну, нюней?

— Да нет. До деввяти лет, обычный мальчишка. Бойкий, весёлый, озорной. Щуплый правда...А потом... А ты почему спрашиваешь?

— Чем я болел?

— Это к Иволгину надо. А...

— Я побежал! У меня ещё тренировка. Я перед сном зайду. Не грусти.

Бегу к Иволгину. Нахожу целителя в лаборатории. Иваныч, видя как я запираю за собой дверь, хмурясь предлагает мне присесть и спрашивает что стряслось...

— Тимофей Иваныч, вопрос сложный. Отвечайте быстро. Чем я болел?

— Что значит чем? Слава, вы меня пугаете. Болезнью.

— У каждой болезни есть название, симптомы, классификация. Какой именно болел я?

— Симптомы, — чешет затылок Иволгин. — Жар? Эм... Боль. Бред.

— Вы что, не помните?

— Ну как я могу не помнить, Слава? Что вы такое говорите? Я между прочим врач, Я всё помню. И я всё записываю. Секундочку.

Иволгин косясь на меня лезет в шкаф. Долго роется в бумагах, вытаскивает пухлую папку, садится за стол...

— Вот. Волокита Вячеслав Ерофеевич. Я продолжал её как только к клану прибился. Сейчас...

Иволгин открывает папку, кхекая листает. Читает... Подносит папку ближе к лицу. Отходит к лампе...

— Ничего не понимаю, — ворчит Иволгин. — Я помню как писал, точно помню. Но тут... Тут какой-то бред. Почерк мой, но... Слава, я не мог так написать. Здесь говорится, уже некоторое время держится высоковатая температура.

— Что вас смущает, господин целитель? — садясь на стол улыбаюсь.

— То что я врач! — свирепеет Иволгин. — Я не могу так написать. Да, если с кем-то разговаривать, то я так скажу. Но в истории болезни написать... Чушь какая-то!

— Так чем я болел?

Иволгин судорожно перелистывает всю папку. Видимо не найдя диагноза или более менее внятных симптомов, бросает папку, садится на пол и обхватывает колени руками.

— Кошмар...

— Как думаете, Тимофей Иванович, что из этого следует?

— Я... Я не могу понять. Я не могу поверить.

— Тогда, посмотрите истории тех кто умер или погиб. Из правящей ветви. Уверен, там вы найдёте тоже самое.

Иволгин тяжело встаёт, плетётся к шкафу. Берёт папку Оксаны Дмитриевны, читает... Всхлипывая роняет бумаги, выхватывает следующую. Ещё одну. Ещё...

— К-как? — смотрит на меня Иволгин. — Как это? Кто это сделал? Как со мной это сделали? Надо предупредить патриарха.

— Стоять! Ни в коем случае.

— Почему!? Слава, это явно чьё-то вмешательство. Тексты, они написаны под диктовку. Причём диктовал человек очень далёкий от медицины.

— И кто этот человек? Тимофей Иваныч, вы знаете? Нет? И я не знаю. Поднимем шум, вспугнём гада. Хорошо если сбежит, чем выдаст себя. А если траванёт нас всех на прощание?

— Но среди нас враг! Слава, мы в опасности! Надо... Да, вы правы. Но... Но... Как вы догадались?

— С отцом поговорил. Не нравится мне то как все вдруг умирать начали. Да и пневмония... Вы лучше скажите, как так и с помощью чего можно одурачить весь клан? Эликсиры, зелья, газ? Отрава?

— Я не знаю... Слава, я никогда о таком не слышал. Да если бы не эти записи, я бы вам даже не поверил. Но это есть... Мне надо...

Иволгин прыгает к холодильнику. Достаёт оттуда мензурку с зелёной гадостью. Прыгает к столу, хватает графин с водой, капает туда зелёной дрянью...

— Это, чем бы оно ни было, должно проявить себя, — разглядывая графин бормочет Иволгин. — Хоть каким-то образом.

— Почему вы решили что оно в воде?

— Я бы так поступил. Под нами источник. С водой, так или иначе контактирует все. Пьют, моются, готовят еду. В бане... Демон их побери!

Вода в графине принимает розоватый оттенок. На дно падают ярко-красные крупинки осадка.

— Слава, кто-то отравил весь источник сразу. Как я понимаю давно. То есть кто-то, все время нашего нахождения здесь, травит... Сводит с ума. Скорее всего оно в фильтрах. В насосной. Просто...

— А этот кто-то не вы?

— Слава...

— Может вы просто притворяетесь?

— Я? Вячеслав Ерофеевич! Я никогда...

— Шучу, расслабьтесь. Вы бы себя не раскрыли. Значит так. Об этом, никому ни слова. Кто враг мы не знаем, подозревать можно кого угодно. Вы пока эту хрень исследуйте и по возможности антидот приготовьте. Я на тренировку. Вы тоже подтягивайтесь. Встретимся здесь завтра. И никому ни слова.

— А патриарху?

— Отец, когда узнает что его жён и детей убили, начнёт чудить. Шум поднимется на весь Опал. Упустим гада. Ведём себя спокойно. Я ничего не знаю, вы тоже. Если получится, осторожно узнайте кто имеет доступ в насосную. Всё, меня тут не было.

Всё страньше и страньше. Тайны, интриги, заговоры. Во что я вляпался? Ладно...

Глава 24

Спортзал. Славик.

Как всегда всё начинается с божественного эликсира от Иволгина. И хоть эту заразу я употребляю три раза в день, никакого привыкания к дьявольской амброзии нет и не намечается. Вкус, вид, запах... Всё это ещё до попадания в рот заставляет желудок танцевать стриптиз вокруг позвоночника.

Спазмы такие, что вот-вот на изнанку вывернет. Но держусь, с огромным трудом проглатываю и бегу есть. В надежде едой перебить отвратительный вкус. Что получается, но опять же с трудом.

Усиленное питание, тренировка с Настей. Потом тренировка с Алисой, на которой не держу шарик в воздухе, а сдуваю мишени. Пытаюсь повторить то, что провернул при нападении. Получается так себе. Манекены падают, даже недалеко отлетают, но улетать и размазываться об стены как бандосы тем вечером, отказываются.

Также, не получается создать вакуум... Даже над свечой. Свернуть воздух в шар и устроить в нём выгорание кислорода получается, а вакуум нет. Никак...

— Нужна экстренная ситуация, — после сотой безуспешной попытки заключает Алиса. — Давай, Славка, вспоминай что было тем вечером.

— Так я и не забывал.

— Вспоминай лучше. Ощущения, мысли, желания.

— Я... Скажем так, я был не в состоянии адекватно думать.

Алиса фыркает, идёт к манекенам, усаживает один, два других ставит за ним. Взмахивает руками...

Вместо сидящего манекена появляется Варя. За ней, два бандитского вида громилы. Варя всхлипывает, пытается прикрыть оголённую грудь обрывками платья. Громилы тянут к ней руки...

В голове что-то щёлкает. У пальцев вспыхивают точки. Два потока воздуха устремляются вперёд... Одному манекену сносит голову. Второго уносит к стене и разбивает на мелкие части.

— Вот, ещё один секрет, — подняв палец улыбается Алиса. — Вернее ключик к твоим способностям.

— Это как?

— Это, ограничения и все они вот здесь, — пальцем тыча мне в лоб ворчит Алиса. — Ты... Ты просто не веришь в свои силы. Ты почему-то отрицаешь их. Ощущения запомнил?

— Кажется да. Я хочу защищать...

— Замечательно. Повтори.

Повторяю. То есть сначала собираюсь, представляю что манекен это бандит и пришёл он отобрать Варю. Зажигаю у пальца точку. Выдаю поток воздуха...

Манекен стоит, однако результат есть. Покрытый резиной, пластиковый манекен, похожий на те что используют для испытания машин, то есть для краш тестов... Остаётся без лица. Резину как будто сдувает с пластика.

Целюсь в грудь, выдаю поток, и манекен улетает в стену.

— Слабо, но уже лучше, — качает головой Алиса. — Теперь хотя бы защититься сможешь. Осознанно. А не как с Жигуновым. Там надо было больше силы вкладывать, чтобы сразу его вырубить.

— А зрелище?

— Ну да, — соглашается Алиса. — Зрелище получилось. Ладно, на сегодня хватит.

— Алис, а вот это вообще что было?

— Иллюзии, — улыбается лисичка. — Нет, научить не смогу. Это только моему народу доступно. Но расскажу, если за ушком почешешь. А теперь и правда всё.

— Так мы же только начали?

Алиса качая головой отходит в сторону, указывает рукой на дверь... Через секунду в зал заваливается Медведев. Бросает огромную спортивную сумку, стягивает футболку и жестом зовёт меня к себя.

— Прощай, Алиса, — шагая к нему вздыхаю.

— Иди, — бросив мне бутылку с молоком и мёдом улыбается лисица.

Медведев, пока отпиваюсь, начинает с инструктажа. То есть рассказывает чему будет учить. То есть рукопашке.

Стиль преподают в десантных войсках. Направлен он не на показуху, а исключительно на нанесение увечий противнику. Правил никаких, только удары, только в наиболее чувствительные места.

Медведев притаскивает манекен, ставит его на специальную стойку. Отходит...

— Смотри, Слава. Первым делом колени. Любой верзила получив удар под чашечку, свалится как подкошенный. Второе — пах. Вес, рост и подготовка противника, значения не имеют. Попадёшь между ног и он твой. Третье — ядро. Хороший удар в солнечное сплетение, дестабилизирует ядро. Сначала сильный выброс магии, что на некоторое время парализует жертву. Потом ядро пару секунд перезапускается.

Четвёртое — шея. Удар в горло, если хорошо подготовлен, для врага это смерть. Пятое — подбородок. Шестое — уши. Седьмое — глаза.

— Ясно. А если противник наденет защиту?

— Обязательно наденет, — кивает Медведев. — Бронежилет со специальной защищающей ядро пластиной. Высокий воротник для защиты шеи. Наколенники, бандаж, шлем с забралом. Но ты не на войне и за академией штурмовика в ряд ли встретишь. Поэтому запоминай. Готовишься ты не к показательному выступлению на ринге, а к реальному бою, в котором на кону твоя жизнь. Бей.

— А магию я могу использовать?

— На войне все средства хороши. Используй всё что можешь. Бей.

Встаю перед манекеном. Поднимаю руку. Активирую точки на локте и лопатке... Бью... От ускорения воздухом корпус поворачивается, кулак разгоняется. Пластик манекена трескается, резина рвётся. В зале звучит громкий хлопок...

— Молодец, — кивает Медведев. — Впечатляет.

— Спасибо, Борис Всеславович...

— А теперь пойдём. Нас ждут гантели, штанги, тренажёры. Будем делать из тебя человека. Настя, Алиса, помогите, пожалуйста.

— А они...

— О твоём секрете знают все, — улыбается Медведев. — Пока это плюс.

Штанга, два блина по двадцать килограмм. Лежу, пытаюсь выжать. Получается два раза. Потом на помощь приходит разодетая в шорты и лифчик Настя, наклоняется и страхует.

Организм... Видя висящие над лицом груди шестого размера, получаю невероятный заряд бодрости. Хоть и тяжело, но поднимаю штангу пять раз. Получаю отдых и награду.

Награда... Настя наваливается на моё лицо грудью. А пока отдыхаю, вес штанги увеличивается до восьмидесяти килограмм.

Которые, снова поднимаю пять раз. На штангу добавляются ещё два блина, вес сто. Четыре раза выжимаю, пятый...

— Успокойся, — без каких либо усилий поднимая штангу улыбается Настя. — Не перенапрягайся.

— А ты сколько жмёшь?

— Пятьсот, — улыбается Настя. — Со стимуляторами больше.

— Тогда сколько жмёт Борис Всеславович?

— Полторашку, — пожимает плечами Медведев. — Мы с Настей рукопашники. Наша магия идёт на усиление тела. Стрелять молниями из пальцев мы не можем. Вставай, это только начало.

Продолжаем... Приседание со штангой. Гантели, тренажёры. Скакалка, гири, отжимание. Пробежка, за Настей и Алисой. В завершении, удерживая в вытянутых руках двадцати килограммовый блин, приседаю.

Справляюсь со всем... Правда кое-как и от усталости мечтаю сдохнуть. А ещё появляются вопросы и вырисовываются планы на будущее. Например, никогда не злить Настю, потому как очень сильная и может сломать меня. Вопросы же...

А как? Как я, со всем справляюсь? Во мне сейчас едва ли пятьдесят пять кило наберётся? Как я могу приседать со штангой, которая два моих веса? И почему девушки на меня так действуют? Ну и самое главное — почему эти вопросы появились именно сейчас? Я что, раньше тупым был, а сейчас поумнел? Или это тренировки? Или гадость которой меня пичкает Иволгин? Или... Надо подумать.

****

После тренировок, с трудом переставляя ноги плетусь в лабораторию. Иволгин, с задумчивым видом стоит над колбами. Вздыхает...

— Есть результат? — падая в кресло спрашиваю.

— Да, Слава. Есть. Вам не понравится.

— И тем не менее, я хочу знать.

— Начнём с насосной станции, — продолжая смотреть на колбы бормочет Иволгин. — Она не закрыта. Меняеют фильтры все кто может. Отравителем может быть любой. По отраве, это не яд. Не яд совсем. Но... Оно как-то влияет на нервную систему. Подозреваю что отрава это только половина головоломки.

— А вторая?

— Не знаю, — качает головой Иволгин. — Магия? Химические соединения? Эликсиры? Я с таким не сталкивался. Но! Я нашёл способ нейтрализовать действие этой гадости. Это эльфийский эликсир и рыбный жир. И сейчас, после того как я принял эту мерзость... Слава, скажите, вы ничего странного не замечаете?

— Давайте ближе к делу, господин целитель.

— В клане нет детей, — смотрит на меня Иволгин. — Антон, Дмитрий, у каждого по три жены. Мы здесь пять лет. Детей ни у кого. Все здоровые, подходящего возраста, а даже случайно, ни у кого не получилось. И это если не брать во внимание тех, кто погиб. У них тоже не было.

— Доктор, нас изводят.

— Теперь я вижу. Ещё бы понять кто и зачем. Я изучил истории болезней, всех кто умер или погиб здесь. Все они фальшивка. Всё написано мной под диктовку. Ни одного термина, ни одного диагноза, все симптомы описанные как попало, как будто повторяются. И мне от этого страшно. Я не знаю что делать. Слава, чисто для дела, у вас с невестами что-то было?

— Нет?

— А почему? Женщины красивые, судя по глазам готовы силой взять вас. Наверняка всячески привлекают к себе ваше внимание.

— Привлекают. Но я... Доктор, я каждый раз останавливаю себя. По разным причинам. Например... Мне рано? Или... Вообще, рано. А иногда я думаю что не переживу.

— Хм... — хмурится целитель. — Что же это за мерзость? Если посмотреть на вас, то... Извините, но насколько я знаю, травоядным плаксой вы стали по прибытию сюда. Хм... А что если ключевую роль здесь играет... То есть второй частью головоломки являются не вещества, а слова. Смотрите сами. Я писал под диктовку. Значит есть тот, кто диктовал. Вы, вдруг ударились в мечтания. Медленно убивали себя голодом, своими истериками и правильными взглядами как будто специально настраивали всех против себя. Ерофей Евгеньевич... Ну не мог глава клана не разобраться в причинах гибели жён и детей. Не мог. А тут, просто закрывался в кабинете и пил как не в себя. И это значит что?

— Он знал причины. Ему их сказали, ему их хватило. Получается магией можно шевелить чей-то разум?

— Магией нельзя, — мотает головой Иволгин. — А вот если расшатать психику веществами, то с помощью гипноза, можно внушить, как было в вашем случае. Или усыпить и заставить делать то что нужно, как было в моём.

— Это сужает круг поисков. Кто у нас владеет гипнозом?

— Я не знаю? — разводит руками Иволгин.

— И как его вычислить?

— На самом деле не так сложно, Слава. Чтобы загипнотизировать человека, нужно сконцентрировать его внимание на чем-то. Неважно... Кулон на цепочке, какая-нибудь безделушка вырвиглазного цвета, странный жест. Свист, звонок, вспышка света.

— Охренеть. Но как...

— А так, — улыбается Иволгин. — Мы с вами, это неизвестное вещество, нейтрализовали. Значит и гипноз на нас не сработает. Если кто-то, начнёт чудить, мы с вами это заметим. Но это очень опасно, потому как если врагом окажется Медведев... Да и выводы сразу делать не стоит. Потому что гипнотизировать может не сам враг, а его марионетка. Нам надо молчать и смотреть в оба. Иначе... Боюсь, нас с вами убьют, а клан уничтожат.

— Тогда смотрим, слушаем и ведём себя так, как будто ничего не происходит.

На том и решаем. Иволгин продолжает заниматься своими делами. Я иду к отцу. И когда прихожу, то с первых слов понимаю что он не помнит нашего разговора. А ещё он не помнит о письме, которое я отправил профессору Васильеву. Потому как получив ответ на почту, Ерофей очень удивился.

А вот то что мне ответили, очень даже радует. Посмотрим что пишут...

****

Два часа спустя. Квартал клана Жигуновых.

Патриарх клана в бешенстве. Всё идёт кувырком. Василий, разработав гениальный план по унижению Волокиты и их союзников Волокушиных, свалял дурака, вышел раньше времени и теперь сам унижен. Мало того что избит до полусмерти, так ещё и мужскую силу потерял, как заверяет патриарха клановый целитель Ольга.

Дальше больше, Волокита о всём прознали и готовы к действиям. Голова одного из забулдыг и записка у неё во рту, недвусмысленно намекают о том, что Волокита в курсе событий и этого так не оставят.

Тимофей опозорился. Пошёл разбираться с Волокитой в академию. В результате был избит, раздет, выпорот, в завершении начал плакать и обмочился. И всё бы ничего, но весь класс снимал происходящее на телефоны. Видео разошлось по всей Империи. Репутации, по мнению Павла, конец.

Вероника, вдруг начала грубить. Перестала слушаться и оборзела до того, что смеет бросаться на отца с кулаками. Елизавета, вместо того чтобы наставить непутёвую дочь, лишь злорадствует.

Радует Павла Петровича, только одно. Сегодня в его доме Алла Сергеевна Соколова. Как всегда в красивом красном платье. Сидит в кресле, читает договор принятия её в клан.

Бесит то что читает слишком внимательно. Каждый пункт, каждое слово. Читает уже третий раз и иногда улыбается. Иногда качает головой и хмурится. Что доводит Жигунова до белого каления.

— Павел Петрович? — не отвлекаясь спрашивает Соколова. — Чем вы расстроены?

— Как будто вы не знаете, Алла Сергеевна, — опрокинув стакан морщится Жигунов.

— Знаю, всё знаю. Или не всё, — встав и с кошачьей грацией подходя к Жигунову улыбается Соколова.

Убрав его руку с подлокотника, присаживается. Проводит рукой по волосам. Смеясь протягивает руку, нажимает на перстень... Камень щёлкает, поднимается, открывая потайное отделение с зелёной пылью.

— Волшебная штука, — приобняв Жигунова мурлыкает Алла. — Помогает расслабиться. Посмотреть на проблемы с другой стороны.

Закрыв глаза, Алла подносит руку к лицу, вдыхает пыль и задрожав стонет. Подаёт руку Жигунову, который недолго думая вдыхает пыль и вздрагивая закрывает глаза.

— Ахаха! — запрокинув голову смеётся Алла. — Прекрасное ощущение.

Встав, страшно вихляясь и пытаясь не упасть, Соколова возвращается в своё кресло. Хихикая наливает в бокал вино. Игриво улыбаясь облизывает губы и жадно пьёт....

Жигунов замечает странные вещи. Мир становится ярче. Мысли выравниваются. Страх уходит. Вместо него появляется холодная ярость.

— Так что с вами случилось, Павел Петрович?

— Я опозорен, унижен, раздавлен. Все мои планы рухнули, потому что мои сыновья повели себя как идиоты. А виной всему Волокита. Подлые твари, перешли мне дорогу ещё в Светлограде.

— Нда, Павел Петрович, позор тот ещё. Не отмыться вам, никогда. Вся Империя видеозапись видела.

— Вы меня унижать будете? — мечтая как закроет нахалку в подвале и хорошо так проучит спрашивает Жигунов.

— Да куда уж сильнее, Павел Петрович? — отложив бумаги, взяв со стола сумочку и доставая из неё сигареты улыбается Соколова. — Ошиблась я в вас. Тогда, за столом, я видела азартного игрока, сорвиголову, верного последователя Вальмонда. А кого... Хм, вернее что я вижу сейчас? Павел Петрович, неужели...

— Ну да, вы не всё знаете, — наливая себе водки и стараясь не упасть улыбается Жигунов. — Не всё. А знаете, я и правда сорвиголова. Я азартный игрок, я стратег. И я, если хотите знать, делаю такие дела, что вам и не снилось.

— То есть расстроенный и униженный неудачник, всего лишь маска? Не смешите меня. Если вы такой стратег, предъявите доказательства. Слова, это просто слова.

— Или что? — скалится Жигунов.

— Или, я буду в другом клане. А не в вашем. Ракитские или Рябинины и посильнее будут и унижений таких не стерпят. У них гордость есть. Вот прямо сейчас, Ракитские собираются с силами и готовятся нанести удар по Волоките. А вы что делаете? Сидите и жалеете себя? Позорище...

В глазах Жигунова темнеет от злости. Павел уже представляет Аллу обнажённой, на дыбе. Представляет как она кричит умоляя о пощаде. Как раскалённое железо шипя сжигает её плоть...

— А я, — собирается с мыслями Жигунов. — Предпочитаю многоходовки. Долгие партии. И началась данная изумительная партия, ещё в Светлограде.

— Это просто слова, — держа сумочку на коленях качает головой Соколова.

— Хотите доказательств? Пожалуйста. Евгений Волокита, отошедший от дел патриарх. Можно сказать друг самого Императора. Урод сорвал мне выгодный контракт. За это я через своего человека, отравил его. Но нет, он не умер. Он спятил, он в один прекрасный момент, на приёме у Императора, открыл стрельбу. За то что уложил пару министров и генерала, его застрелили, как собаку. А весь клан попал в опалу и уехал сюда. Правда, Евгений младший, перед отъездом успел сдать в канцелярию компромат на меня и мы последовали за Волокитой. Но я не успокоился. Здесь, я все эти пять лет, осторожно изводил клан Волокита. Я убил почти всю правящую ветвь. Но эти твари, Ерофей и Вячеслав, несмотря на принятые меры, многолетнее накачивание их особым наркотиком заставляющим их тормозить и ядом от которого заморыш Вячеслав подыхал медленно и мучительно, выжили. Отказались от финальной порции яда. Говорят святая вмешалась. И я...

— И вы сели и успокоились? — нагло улыбается Соколова. — Вы... Павел Петрович? Вы ещё хуже чем я думала. У вас в клане Волокита, свой человек. А вы, вместо того чтобы завершить начатое, сидите и терпите позор.

— Я готовлюсь! — вскакивает Жигунов. — Мой человек ежедневно доливает наркотик в систему водоснабжения. Одно моё слово, один звонок и весь клан Волокита загнётся в страшных мучениях.

— И вас казнят, — качает головой Соколова.

— Следов не будет! Никаких. Все, все кто не знает подумают на кланового целителя. Он сам оставит подсказки и укажет на себя. Оставит предсмертную записку. Не будет Волокиты. Не получит он мою дочь. Да, Васька не может, Тимофей опозорился... Я сам женюсь на Веронике. Наши дети, по-настоящему великие маги! Один из них точно свергнет идиота Императора и будет править Империей. Я уверен.

— Гениально, — поставив сумочек на стол хлопает в ладоши Соколова. — Павел Петрович, прошу простить меня. Не оценила. Видимо, алкоголь не дал понять всё ваше величие. Да и потом, я всего лишь женщина.

— Я не злюсь, Алла. Не злюсь. Я вижу, вы восхищены. Хотите узнать как именно я уничтожил врагов? О, это невероятно.

И Жигунов рассказывает... Рассказывает всё. Как целитель клана Волокита, находяст под гипнозом вместо лекарст давал больным обычную, подкрашенную воду. Как его человек устраивал несчастные случаи. Как Ерофей, в упор не видел что происходит у него в клане. Как весь накачанный веществами клан, повинуясь воле прислужника Жигунова внушающего им что размножаться нельзя, буквально загибался.

Закончив с этим, Павел переходит к мечтам о будущем. Как он и его потомки, будут править Империей. Как прошлого Императора закроют в подземелья и будут издеваться. Как Жигунов, наладит отношения с Англией. Установит торговлю, наладит культурный обмен и выведет родину из царства безвкусицы и тьмы.

— Браво! — аплодирует Соколова. — Павел Петрович, это великолепно. А я? Позвольте узнать, где буду я?

— А где вы себя видите?

— Разумеется подле вас.

— Я сделаю вас, Алла Сергеевна, министром иностранных дел, — улыбается Жигунов, но сам уже видит Соколову растерзанной и морально уничтоженной. — Вы согласны?

— Согласна. На всё согласна. И в клан вступить и министром стать. Но не сейчас.

— А когда?

— Когда вы устраните Волокиту. Да, Павел Петрович. Только тогда. Поймите сами, я боюсь. Волокита младший, настоящий зверёныш. Он унизил Тимофея, уничтожил Василия. Почти увёл из клана Веронику. Скоро он доберётся и до вас. И я прям не знаю что он сделает. Изуродует вас? Переспит с вашей женой? Или...

— Он сдохнет! — доставая телефон кричит Павел. — Он не доживёт до выходных.

— Быстрее, Павел Петрович. Убейте тварь пока он до вас не добрался. Действовать надо быстро. Действовать надо немедленно! Немедленно!

— Да! — судорожно набирая номер кричит Жигунов. — Але... Остап! Слушай меня внимательно. Я хочу, чтобы завтра, всё это Волокитское отродье сдохло. Крутись как хочешь, но чтобы послезавтра утром, все газеты писали о том, что Иволгин отравил весь клан и покончил с собой. Сделай так чтобы целитель оставил записку и как можно больше следов. С радостью? Да с какой радостью? С превеликой радостью! Работай, я в долгу не останусь. Как закончишь позвони. Жду...

— Ну, мне пожалуй пора, — хватает сумочку Соколова. — Пойду паковать вещи. Павел Петрович, я...

— Заедете сюда на правах хозяйки.

— А расписки мы уничтожим вместе. До завтра, Павел Петрович, — уходя говорит Соколова. — С нетерпение жду новостей. Хороших...

Глава 25

Глубокая ночь. Славик.

Бессонница... Как привидение брожу по дому. Прислушиваюсь, присматриваюсь. Тишину нарушают только работники кухни. Моют посуду, строгают заготовки на завтрак. В три часа ночи. В остальном тишина... Но от этого и тревожно.

Слишком тихо... Как будто перед бурей. К тому же Марго куда-то усвистала. И ладно бы... Но Варя обмолвилась что перед отъездом ей кто-то позвонил, а потом Маргарита страшно нервничала и ужасно спешила.

И я бы мог подумать что её Святейшество Вишневская Маргарита Владиславовна ушла на блядки, но почему-то таких мыслей не возникает. Смотрю на неё и понимаю что мне она никогда не изменит. Также как Варя, красавица Настя, Ника, Света, Люба... И Алиса.

Султан мелкого разлива. Гарем себе завёл. Семь! Семь!!! Да я с одной никогда больше месяца не возился. А тут... А что если будут ещё? Что если Ерофей, пытаясь укрепить позиции клана Волокита, договорится ещё с кем-нибудь? И что тогда?

А ничего. Пойду и женюсь. Не потому что хочу, а потому что за мной клан. И, возможно, в скором времени, хотя я не тороплюсь, мне придётся возглавить его. Это ответственность. В этом деле "хочу не хочу" не катят. И с жёнами мне придётся хорошо обращаться. Потому как какая-нибудь Люба, подойдёт к папочке и скажет мол Славка внимания не уделяет. И Славка по соплям получит. Никита мужик серьёзный, доведу дело до рукоприкладства, от него же и пострадаю.

Значит... Улыбаемся и машем. А что делать? Мог ведь и хуже попасть. В Вархаммер например, к Слаанешитам. Фу...

Продолжаю бродить по дому. Заглянув в спальню смотрю на спящих женщин. От красоты такой, невольно улыбаюсь, уже думаю что мне повезло, а глядя на роскошные тела Вари и Насти подругому думать нельзя....

Грохочет входная дверь. В коридоре слышится цокот каблуков и мат. Мчусь туда, выворачиваю из-за поворота..

А там женщина в красном. Синеглазая блондинка, с потрясающей фигурой и сумочкой на плече. Смутно знакомая... Отец что ли кого-то приводит?

— Вы кто?

— Слава, беда... — подбегая ближе, голосом Маргариты говорит незнакомка.

— Марго?

Марго выглядит как будто приведения которых она увидела, её пыльными мешками отходили. Нервная, всклокоченная. Даже слегка вспотевшая.

— Что случилось?

— Слава, это я. Да! Я такое узнала. В клане пр...

Не давая ей договорить притягиваю и целую в губы. С языком, по-настоящему. Сильно щипаю за попу... На что Марго не отрываясь от меня кивает. Всё же отходит...

Прикладываю палец к губам, беру её за руку и тащу в лабораторию Иволгина. Затаскиваю внутрь, запираю дверь... Иволгин не спит, мешает в колбах какую-то хрень. Подходит и с непониманием смотрит на Маргариту. Явно не узнаёт...

— Свои. Маргарита, милая, что...

— Мне бы выпить. Иваныч, намешай мне спирта. Ох...

Пока Иволгин разбавляет спирт, Марго выпивает какую-то извлечённую из декольте микстуру. Волосы её сразу белеют, возвращаясь привычный цвет. Получив спирт, полный стакан, она выдохнув выпивает половину, просит салфетку и получив выливает на неё остатки спирта. Стирает с лица макияж, от чего становится похожей на себя. Ворча извлекает из глаз линзы...

— Так что всё таки случилось?

— Слава, — вздыхает Маргарита. — Я провернула операцию. Хотела раздавить Жигунова. Ерофей мне разрешил. Я договорилась с начальником полиции, создала себе легенду. Под личиной ссыльной баронессы Соколовой, подбила клинья под Жигунова. Короче я внедрилась. И вот сегодня я узнала...

— Что? — вместе с Иволгиным спрашиваем.

— В клане предатель. Жигунов хочет отравить нас всех. Завтра, за ужином, мы отведаем отравленных угощений. Остап работает на Жигунова. Он заставит Иволгина приготовить яд. Нас всё это время пичкали наркотиками и держали под гипнозом. Мы сами... Они извели почти всё правящую ветвь.

— Всё как мы и предполагали, — вздыхает Иволгин.

— Как предполагали? — удивляется Марго. — Вы о чём? Я там с этой мерзостью общаюсь, строю из себя хрен пойми кого, а вы сами... А я...

— А ты сейчас нам всё расскажешь. Всё, в подробностях. А потом мы решим что делать.

Марго не рассказывает. Она вытягивает из сумочки шнур, подключает его к компьютеру Иволгина и запускает запись разговора. У неё в сумке не только камера, но и пара не хилых микрофонов.

От записи, от того что нёс Жигунов, вместе с Иволгиным выпадаем в осадок. Дослушав смотрим друг на друга.

— Вот дела, — отхлебнув из бутылки спирта вздыхает Иволгин. — Что делать будем?

— Казним ублюдка! — кричит Марго.

Встаёт, суёт руку под юбку и вытащив пистолет взводит его.

— Подожди, — останавливаю её. — Не суетись. Ты, как я знаю, у нас разведчица. Вот и храни хладнокровие. А мы... Тимофей Иваныч, нам нужна помощь? Надо дать бурду отцу и Медведеву.

— Я думал дать всем.

— Долго провозимся. Потом, все могут не убедительно сыграть, кто-нибудь провалится. Надо... Дадим только Медведеву и отцу. Остальные... Вы же можете приготовить вместо яда, снотворное. Мгновенного, но не долгого действия?

— А для нас противоядие! — схватывает мысль Иволгин. — Да, смогу.

— Зачем всё это? — не понимает Марго.

— А ты разве не хочешь посмотреть на рожу Жигунова? Остап сообщит о том что мы все сдохли, а на утро мы встретимся в городе. Или подойдём к воротам квартала и молча встанем.

— Какой ты у меня коварный, — улыбается Марго. — Ну так что, идём будить Медведева?

Идём... Берём всё нужное, то есть снадобье и бутылку рыбьего жира и топаем к Медведеву. Как только он открывает, вваливаемся внутрь и вываливаем всё что узнали. В подтверждение включаем запись.

— Интересно, — хмурится Медведев. — Но прежде... Маргарита, откуда ты знаешь начальника полиции?

— Дело прошлое, если кратко то вытащила его брата из пыточной. Пара звонков старому приятелю, и вот у меня все ресурсы. Начальник вешает на уши Жигунова лапшу, служащие подливают в водку интересные вещества. Такие что Жигунов теряет страх и проигрывает мне восемьсот тысяч. Потом я сжигаю перед ним копию расписки и он мой.

— Разведка, — разводит руками Медведев. — Всегда вас уважал. Как вижу не зря. Так, план мне понятен. Одобряю. Вот только эту дрянь...

— Это необходимость, — намешав в ложке дьявольское зелье улыбается Иволгин. — Борис, открой рот.

— Бе... Фу.... Слава, как ты эту дрянь три раза в день принимаешь? Можно другим способом?

— Или так, или клизьмой, — улыбается Целитель. — Вы как предпочитаете?

Медведев не отвечает, зажав нос и закрыв глаза открывает рот. С великим трудом проглатывает лекарство. Зеленеет и начинает икать...

— Маргарита Владиславовна? — лыбится целитель.

— Ой фу... Ладно.

Маргарита долго не выделывается. Проглатывает лекарство. Потом сидит как сова выпучив глаза. Икает и с каждым иком выдыхает колечки синего дыма.

— Ну, а теперь... Все к главе клана. И это самое сложное.

— Ерофей умный, — качает головой Медведев. — Он выпьет.

— Я не этого боюсь. А того, что он побежит убивать Остапа. Так что... Борис Всеславович, держите его.

Следующий день. Вечер.

Весь день, Остап мутил дела. С самого утра, внушил Ерофею что вечером надо собрать за одним столом весь клан. Потом внушил Иволгину что необходимо приготовить смертоносный яд мгновенного действия. Оставить на столе рецепт и ингредиенты. Написать записку о том что Волокита его замучили, поэтому он решил избавиться от них и свести счёты с жизнью.

После, дабы напоследок поиздеваться, внушил Варе и Насте, что Славка их не любит. Самому Славке, как обычно начесал что трогать девушек нельзя. Потом с довольной рожей ходил и наблюдал за их первой серьёзной ссорой.

Так и настал час расплаты. Весь ненавистный Остапу клан, все эти гнусные рожи, за одним столом. И скоро их не станет. Конечно, Остап передушил бы их и раньше, но обещавший место в клане Жигунов запретил. Да и самому Остапу нравилось как клан Волокита, сам того не понимая, медленно изводится.

Подают еду. Выносят огромные блюда с разными закусками. Все наливают друг другу алкоголь. Женщины рассаживаются и раскладывают еду по тарелкам. Все уже готовы приступить...

Остап вытаскивает из кармана маленький свисток, дует в него... Глаза присутствующих стекленеют. Все они замирают.

— Уважаемые твари, — говорит Остап. — Сегодня, наконец-то настал тот час, когда вы все ответите за своё преступление. Ешьте. Кушайте! Жрите, суки. Приступать!

Все приступают. Набрасываются на еду. Первым падает заморыш Славка. За ним Варя. Демьян. Ольга, Мирослава. Ерофей... Медведев выдерживает дольше всех, почти съедает свою порцию и падает....

— Ну вот и всё, — вставая и доставая телефон улыбается Остап. — Конец. С вами покончено. Я отомстил! Алло, Павел Петрович, дело сделано. Да, ухожу. До связи.

— Хи-хи...

— Как? — услышав смех наследника бледнеет Остап. — Славка? Ты...

— Не только он, — к ужасу Остапа поднимается Маргарита.

— И я, — встаёт Иволгин.

— Я тоже, — поднимает руку Медведев.

— Ну и я, — вздохнув поднимается Ерофей. — А теперь расскажи мне, подонок, за какое преступление ты с нами так?

— Ерофей Евгеньевич, вы не так поняли...

Мямля и пытаясь оправдаться, Остап хватает свисток, дует в него. Однако на свист никто не реагирует. Остап решает бежать... Маргарита запрыгивает на стол, прыгает на Остапа и валит на пол. Пробивает кулаком в живот...

— Тимофей Иваныч, — командует Ерофей. — Берии свою сумку и в подвал. После приведи всех в чувства и скажи чтобы спускались к нам. Борис, эту псину за ноги и волоком. Хочу чтобы он своей ёбаной головой все ступени пересчитал. Слава, за мной. Будем узнавать чем я перед этой мразью так согрешил. Пошли!

Час спустя. Подвал. Славик.

А у нас, оказывается, есть дыба. И на ней уже хорошо покоцанный Остап. Вокруг него все наши. У рычагов Ерофей, стоит и мрачно смотрит на жертву. Вернее не совсем на жертву, а на то как Иволгин обкалывает Остапа, чтобы эта падла раньше времени не сдохла.

Жестоко, бесчеловечно, цинично, сказал бы я не зная что натворил Остап. Но я знаю и заступаться за эту гниду, даже не собираюсь.

— Начнём, — тянет рычаг Ерофей.

Дыба скрипит, бедолагу растягивает. Жертва как может оправдывается, плачет, умоляет. Но на вопрос Ерофея зачем он так сделал, отвечать отказывается.

А тут настоящая камера пыток. На стенах всякая всячина. Крюки, цепи, щипцы, ремни, кнуты. Отдельно хирургические инструменты. Пыточная. Но почему-то называется — конюшня. Не важно...

— Я ещё раз спрашиваю, — отпустив рычаг кивает Ерофей. — Зачем ты извёл почти всю правящую ветвь?

— Не я! — кричит Остап. — Наговор. Провокация. Подстава!

— Борис Всеславович, — нехорошо улыбается отец. — Вы же пленных на войне допрашивали? Наверняка ваш опыт побольше моего будет. Будьте так добры, помогите мальчишке. Стесняется он.

Всеславыч кивает. Берёт пассатижи, целяет ими ноготь на большом пальце Остапа и с мясом вырывает его.

Подвал содрагается от полного боли вопля. Остап дёргается, плачет. Проклинает Жигунова, но говорить не собирается.

— Говори, мразь! — кричит Ерофей. — Мои жёны и дети! За что ты их убил? Говори! За что чуть не убил Славку?

— По яйцам его! — пищит Варя, однако от взгляда Ерофея прячется за меня.

— Клевета! — кричит Остап. — Не убивал.

— Не хочешь признаваться, — отходя бормочет Ерофей. — Зря. Так бы хоть умер быстро. Ты пойми, пытки со временем станут страшнее. Где-то через полчаса, ты сам начнёшь умолять меня о смерти. Расскажи и умри с честью.

— Ничего не знаю...

— Борис!

Всеславович отрывает Остапу второй ноготь. Крик повторяется. Все присутствующие морщатся, но останавливать экзекуцию никто не собирается.

Видя что говорить Остап не собирается, Медведев пробивает ему в живот и добавляет по яйцам.

— И это будет продолжаться, — взяв щипцы и нагревая их над языками пламени над ладонью вздыхает Ерофей. — Долго, в общем. Повторяю вопрос. Зачем ты их убил. Моих трёх жен, четверых сыновей и двух дочерей. Что они тебе сделали?

— Не я это, — пытаясь отдышаться стонет Остап.

— Смысл вертеться, дружок? Твой хозяин сдал тебя. Ты сам во всём признался. Скажи и смерть твоя будет лёгкой. Ну нет никакого смысла врать. Скажи...

— Не виноват...

— Хорошо, — пожимает плечами Ерофей. — Значит мы продолжим.

Раскалённые до красна щипцы, смыкаются на левом яйце Остапа. Ерефей сжимает их и скалясь вырывает яйцо.

— Сука! — кричит Остап. — Волокита, урод! Ты даже сдохнуть по человечески не смог.

— Работает, — кивает Алиса.

— Значит так, — шикнув на лисицу щурится Ерофей. — Предлагаю сделку. Ты говоришь мне всё и я тебя не убиваю. Согласен? Лучше согласись, а то ведь я и правое оторву.

— Дай слово главы клана...

— Слово главы клана, — вытягивается Ерофей. — Клянусь, что если всё мне расскажешь, я не трону тебя.

— И отпустишь?

— Отпущу. Рассказывай. Остап, не тяни. Мне надо знать.

— Двадцать лет назад... Двадцать лет назад, взрыв в шахте. Жидко Всеволод, мой дед. Он погиб там. Вы спасли всех. Ты, Ерофей, лично вытащил всех заваленных. А моего деда не спас.

— Остап...

— Что ты хочешь мне сказать, Ерофей? Что не смог? Своих соклановцев смог, рабочих смог, а моего деда не смог? Всю жизнь я вынашивал план мести. Каждый раз, как кто-то из твоих шлюх или выродков умирал, я смотрел как ты бьёшься головой об стены и радовался. Знай, я убивал их без жалости, с улыбкой. И к вам, последним из правящей ветви у меня жалости не было. Если бы Славка, не отказался от каши за ужином, он бы уже сдох. И ты... Зачем ты выплеснул алкоголь в камин?

— Что ты несёшь? — отходя от дыбы шепчет Ерофей. — Дурак...

— Этот дурак, убил всех кого ты любишь. Отца, брата, жён, детей. Я почти отомстил. Но вы...

— Кому отомстил? Нам? Остап, ты не прав. Ты придумал причину. Ты ничего не знаешь. Да, я не спас твоего деда. Не потому что не хотел, а потому что спасать было нечего. И спасли мы не всех. Три моих двоюродных брата, сестра, два племянника... Они погибли под завалами, вытащил я уже трупы.

— Врёшь! — кричит Остап.

— Нет, — мотает головой Ерофей. — В шахте работали наёмные специалисты. Проходило официальное расследование. Государственная комиссия проводила экспертизы. Они установили что твой дед был пьян. Он перепутал заряды. Он неправильно установил детонаторы, он убил и покалечил множество людей. А ты... Я ведь не бросил тебя. Я принял в клан, воспитывал как родного. А ты мне вот так отплатил? Ты улыбался нам в глаза, а в кармане нож держал. Я бы понял тебя. Я бы даже простил, мёртвых не вернуть. Но всё дело в том, что все эти годы, ты мстил не тем.

— Ты слово дал. Ерофей...

— Да-да, конечно, — растерянно кивает отец. — Развяжите его. Пусть идёт.

Остапа развязывают, снимают с дыбы, указывают на дверь... И он улыбаясь идёт. Идёт не оглядываясь, но тут... Медведев, в два шага, догоняет его. Ударом в спину валит на пол, хватает за ногу и без каких либо усилий, как сухую ветку, ломает лодыжку.

Тащит обратно, снимает со стены кнут и начинает сечь Остапа. Помещение соглашается дикими, полными боли и злобы, криками Остапа. От ударов кнута, кожа расходится... Кровь брызжет по всей пыточной.

— АААААА!!!... Ерофей! Ты же слово дал?!

— Так разве я его нарушил? — улыбается отец. — Ты посмотри внимательнее. Я тебя не трогаю. А если ты про Бориса. Тут я бессилен. Он в клане, в побочной ветви. Но своеволен до не могу.

— Не убивайте! — верещит Остап. — Я многое знаю. Я всё расскажу.

— Обязательно расскажешь, — шипит Настя. — Всё... А чтобы у тебя не появилось желания молчать...

Настя подходит к стеллажу. Берёт бутылку, открывает и поливает изувеченного Остапа от чего он срывая голос кричит. По пыточной распространяется едкий запах уксуса...

Пытки продолжаются ещё два часа. Иволгин периодически вкалывая Остапу какие-то вещества, банально не даёт ему отрубиться. Каждый из клана, как может наносит жертве увечья. Даже Варя, за то что этот гад чуть не убил меня, полосует его ножом по бедру.

Мы узнаём всё. Вообще всё. Как убил, что использовал, что думал при этом. Особенно потрясает с какой циничностью эта гнида обошлась со мной. Он навнушал мне всякой ереси. А потом с удовольствием смотрел как я медленно загибаюсь от голода. Вдобавок, он подливал мне в еду яд. Особенный, хитрый... Хитрость в том, что яд накапливается в организме и медленно уничтожает органы и ткани. Принимается регулярно, с перерывом не более двух недель. А когда концентрация яда дойдёт до нужной степени... Финальная доза и всё. Финалом моей истории, должна была стать та злополучная тарелка каши на семейном ужине.

Такая же участь, ждала безбожно пьющего Ерофея, но после того, как я загнусь. После меня, как говорит Остап... Ерофей прожил бы от силы неделю.

— Ну и мразь, — ткачает головой Антон. — Тебя за это убить мало.

— Пощадите, — стонет лежащий на полу Остап.

— Давай, Слава, — поворачивается ко мне Медведев. — Что возьмёшь? Нож или пистолет?

Вот так... А я... Хотелось бы спросить причём тут я, но вопрос этот глупый. При всём здесь я.

Мою маму этот урод столкнул с лестницы. Меня травил ядом и заставлял вести себя как будто я конченый.

Клан затихает, все смотрят на меня. Все ждут что месть сейчас случится и свершить её должен я. Но я не хочу...

— Выдохни, — кивает Медведев. — Соберись. Если не можешь, просто скажи. Я сам раздавлю эту гниду.

— Нож, — пытаясь придать голосу хоть какие-то нотки уверенности выдыхаю. — Пуля для него, слишком легко.

Медведев достаёт из-за пояса нож, протягивает его мне. Стараясь не трястись как сука перед расстрелом, принимаю оружие и шагаю к Остапу. Пинком переворачиваю на спину, наступаю на изломанную руку...

— Слава, — шепчет Остап. — Сделай это быстро...

— Нет. Ты с радостью наблюдал как мои родственники умирают, — играя на публику изображаю злость. — Лёгкой смерти ты не заслуживаешь.

Наклоняюсь, нож входит в живот Остапа, в районе желудка. Засаживаю по самую рукоять, поворачиваю. Вытаскиваю и несколько раз бью в живот. Выпрямляюсь...

— Собаке, собачья смерть...

Остап захлёбываясь кровью пытается что-то сказать. Начинает дрожать... Закатывает глаза, бьётся в предсмертной агонии. Выплёвывает кровь и затихает...

— Я это заберу, — отбирая у меня нож улыбается Медведев. — Варь, уведи его. Налей выпить. Только одного не оставляй.

Выходим, Варя обнимая меня, выводит на верх. Там останавливает и обнимает.

— Слава, ты как?

— Мне страшно. Варь, пойдём в комнату. Не хочу чтобы меня таким видели. Я...

Я убил. Не как в прошлый раз, находясь в полубессознательном состоянии. Я сделал это осознанно. Потому что от меня этого ждали. Меня это нисколько не радует... Но такова жизнь. И я... Я должен. Потому что не один, за мной клан... За мной Варя... И я... Хватит с меня на сегодня.

Глава 26

Ночь, вместо сна, выглядываю из под одеяла, опасливо смотрю на сидящих на кровати женщин. Которые, шушукаясь и хихикая толкаясь, явно что-то затевают.

— Слава, — потянув одеяло улыбается Варя. — Может уже выберешься к нам?

— Снаружи холодно.

— Ну тогда мы к тебе заберёмся, — кивает Настя.

— Одеяло маленькое. Вчетвером не поместимся.

— Тогда по очереди, — разводит руками Маргарита. — Варя, забирайся. Начинай, а я подскажу что делать надо.

— Я устал!

— Тогда лежи и не двигайся, — улыбаются женщины.

— Я человека зарезал. У меня стресс...

— Ну вот и скинем нервное напряжение, — мурлыкает Варя. — Раздеться можешь под одеялом. Давай, никаких сил ждать нет.

— Пождите. Так не делается. Где...

— Насть, — начинает злится Марго. — Сядь ему на лицо. Задолбал отмазываться.

— Я не хочу!

— В смысле не хочешь? — округлив глаза шепчет Настя. — Не хочешь нас? Тогда зачем ты всё это начал? Почему сразу не сказал что мы тебе противны? Зачем дал надежду!?

— Я... Вы не так поняли. Настя, Варя, Марго, я люблю вас...

— Ага, я вижу, — спрыгнув с кровати и торопливо одеваясь ворчит Варя. — Пойду в свою комнату. Буду там спать.

— Варь...

— Надоело! Строишь из себя недотрогу. Когда решишься позовёшь. И не надо мне ничего доказывать, объяснять, разжовывать. Врать тоже не следует. Троих амбалов магией размазывать, Ракитского бить и со ста килограммовой штангой приседать для тебя нормально. А как нас... Я ухожу.

— Эй...

Настя также спрыгивает с кровати, одевается и уходит. Марго качает головой, вздыхает и взяв вещи шагает к выходу. На последок правда, хлопает дверью так, что штукатурка с потолка сыплется, но...

— Довыделываешься, — появляется у кровати Смерть, сегодня в соблазнительном образе Оми-сан. — Уйдут.

— Если любят...

— А что ты делаешь для того чтобы любовь усиливалась? Влюблённых взглядов, признаний, объятий и поцелуев тут недостаточно. Тем более есть факторы...

— Это какие?

— Это такие, — укладываясь рядом вздыхает Смерть. — Варе двадцать семь, она девственница и желает познать взрослую любовь. Насте двадцать четыре. Она несколько лет одна и изнывает от голода. Когда появился ты, этот голод усилился. Многократно. Маргарите семьдесят! Последний раз, у неё было сорок лет назад. Сейчас, за внешним спокойствием Вишневской, скрывается водородная бомба. Хочешь я скажу что будет, если ты продолжишь играть в ОЯШа?

— Рога вырастут?

— Не сразу, — хмурится Смерть. — Но от недостатка ласки, вполне могут.

— Так они же любят меня?

— А ты их? Слава, ты их любишь? Отвечу за тебя. Эту развесёлую троицу — да. Особенно Варю. Ещё ты любишь Нику. А теперь слушай, ваша любовь, как политые бензином дрова. Они вспыхнули от искры, но оказались сырыми и от бензина не разгорятся. Он сгорит, ярко и быстро, останутся только обугленные, местами тлеющие поленья. И у тебя два выхода. Лить бензин в костёр, пока он по-настоящему не разгорится и это называется страсть или нести сухие дрова которые будут ровно и долго гореть, что есть любовь.

Я не пытаюсь запугать тебя, более того, мне не выгодно чтобы они с тобой были, мне неприятно видеть других женщин рядом с тобой. Но ты их любишь. И если из-за глупости своей и дурацких стереотипов, их любовь к тебе угаснет, то расстроишься. Их нежность станет холодом. Их приятные прикосновения, станут ударами кустов чертополоха. Их любовь... Вся соль в том, что они тебя не разлюбят. Никогда. Но простить, если продолжишь, не смогут. Твоя жизнь, станет кошмаром, выхода из которого не будет. Поверь мне, я знаю.

— Про яд и Остапа ты тоже знала.

— Конечно, — кивает Смерть.

— Почему не предупредили?

— А может нам тебя сразу на трон усадить? Не Российской Империи, а сразу всего мира? Дать силы, знания, могущество? А что?

— Извини, — понимая что хватил лишнего вдыхаю.

— Думай, Слава, думай. Всё в твоих руках. Продолжишь морозиться и строить из себя недотрогу. Сам не заметишь как эти обожающие тебя девушки, станут твоими злейшими врагами. Потом, замучаешься и скорее всего плохо кончишь. Потому что... Как только к тебе охладеет Варя, твоя репутация в клане пошатнётся. Когда остынет Настя, с таким трудом полученная репутация рухнет. Как только от тебя отвернётся Маргарита, ты вернёшься в разряд мусора. Над тобой, за то что не стал мужиком, а всего лишь изображал, будут смеяться. Дальше больше... Тебе не так давно, две дурочки по глупости смерти желали. Ты это до сих пор простить не можешь. В будущем, если продолжишь в том же духе... Когда ты встретишь Варю, и она вместо поцелуя пожелает тебе сдохнуть, будет тяжелее. Этого легко можно избежать. Повторюсь — всё в твоих руках.

— И ты...

— И я... Да, я немного моложе самого мироздания. Да, я даже не живая в привычном тебе понимании. Но безответная любовь, мне омерзительна. Поэтому... Думай. А я пойду, у меня работы много.

— Останься...

— А ты этого хочешь? Слава, я смерть. Я вижу тебя насквозь. И сейчас я вижу, что ты не знаешь. Вот когда узнаешь, разберёшься в себе, тогда я останусь. Сейчас однозначно нет.

Смерть уходит. Переворачиваюсь на бок, обнимаю подушку.

Вроде не дурак? Здоровый мужик. С психикой тоже всё в порядке? Почему не хочу? Смотрел я порно, как раз подходящее под сложившуюся у меня ситуацию. Ничего омерзительного там не видел. Тогда почему сейчас... Да, Смерть права. Что-то я сильно перегибаю. То есть торможу. Может то что от Славки досталось мешает? Непонятно.

****

Утро. Завтрак. Почему-то снова всем кланом. Вот только не всё как всегда. Например Настя и Марго сидят на другой стороне стола. Сидят и делают вид что меня нет. Варя, вместо того чтобы поставить передо мной тарелку, поцеловать и потом весь завтрак прижиматься... Тарелку бросает, фыркает и отсаживается от меня подальше.

— Так, а ну раскрывайте что случилось, — смотрит на меня Ерофей.

— Пап, я тормоз. Этим всё сказано.

— Как метко замечено, — поправляя очки, ну прям как Кабуто, то есть средним пальцем ворчит Варя.

— Я хочу уточнить, — кривится Настя. — Не тормоз, нет. Не то устройство что останавливает тяжёлые грузовики. Наш Славочка, пароходный якорь.

— Абсолютно с тобой согласна, Настенька, — кивает Марго.

— А можно мне больше деталей? — хмурится Ерофей.

— Пап, это личное.

— Слава, я твой отец. До шестнадцати, имею право знать всё. После, твори что хочешь. Поэтому пока у нас есть время и ты моё дитятко, я хочу знать что именно у вас стряслось. Слава, говори.

— Короче...

— Если короче чем надо и тебя это смущает, обратись к Иволгину, он тебе мазь для увеличения выдаст, — краснея от злости ворчит Марго.

— Я не могу их взять, — встав выпаливаю. — Нет, всё в порядке. Тянет к ним. Стоит как каменный, гвозди заколачивать можно. А как до дела доходит, так не могу. Нет, дядя Антон, не падает, не улыбайся так. Всё. Довольны?

— Позвольте я, — встаёт Иволгин. — Долгое время, нам всем внушали что размножаться нельзя. Не удивлюсь, если Вячеславу, как последнему выжившему наследнику, внушали сильнее чем всем нам. Нас хотели извести, если вы помните. Поэтому, не вижу никакого смысла обижаться на Славу. В этом, он виноват меньше всех.

— А мы чо сделаем? — буквально рычит Настя.

— Поможете ему преодолеть установленный психологический барьер, — разводит руками Иволгин. — Слава молод, судя по поведению, поступкам, тому как на вас смотрит ещё и очень горяч. Вы просто события не торопите. Понимаю, вам невтерпёж. Но вы на Славу посмотрите. Он и так как может старается. А вы от него ещё что-то требуете. И я понимаю Настю и Варю, но вас, Маргарита Владиславовна понять не могу. С вашим опытом, знаниями, впадать в истерики...

— А я что сделаю! — кричит Маргарита. — Я женщина. Слава, прости. Поддалась. Я так больше не буду.

Все трое извиняются. Подсаживаются ближе, но не успевают, мне на колени приземляется Алиса и требует чесать её за ухом.

— Как я понимаю, — улыбается Ерофей. — Инцидент исчерпан. А теперь завтракаем и идём. Жигунова надо обрадовать. Чтобы не расслабился и Нику с Лизой не тронул.

Завтракаем, как заканчиваем, все идут одеваться. Иволгин утаскивает меня в лабораторию, закрывает дверь...

— Иваныч, спасибо...

— Слава, я конечно, смог выкрутиться. Но в следующий раз, ваши женщины коих здесь четверо, мне не поверят. Хуже того, я наверняка буду бит, наверняка сильно и зная Настю ногами. Слава, что с вами происходит?

— Внушение...

— Всё снял эльфийский эликсир, — качает головой Иволгин.

— Я не знаю. Сам хочу. Может это потому что мне четырнадцать?

— Большего бреда, я в жизни не слышал. Мы, после того как магию получили, взрослеем быстрее. До двадцати лет. Если сопоставить с людьми прошлого, то к своим четырнадцати можете смело ещё четыре прибавлять.

— Но...

— Слава, — поднимает руки целитель. — Вы знаете, здесь венчаются с рожденья и даже до этого замечательного события. Здесь дети в полгода ходить и говорить начинают. Некоторые раньше. Здесь женятся и детей заводят с двенадцати, потому что двенадцать, на самом деле шестнадцать. По развитию, разумеется. А цифры, это цифры. Год это всего лишь оборот планеты вокруг Солнца. А теперь давайте правду, в чём дело?

— Я не знаю. Тимофей Иванович, честно.

— Точно всё работает? — почти шёпотом спрашивает целитель.

— Стоит так, что ломит.

— Может... Хм... Я выпишу вам особое лекарство. Не бойтесь, оно вкусное. Три ампулы. Откроете, просто выпьете, результат будет виден почти сразу. Сейчас.

Иволгин долго возится в своём холодильнике с лекарствами. Через пару минут находит, приносит мне три пластиковых буфуса. Отламывает у одного крышку и подаёт мне.

Выпиваю, катаю во рту, проглатываю. Чмокаю губами...

— На вкус как водка с...

— Похоже на малину, — улыбается Иволгин. — На самом деле спиртовая настойка нескольких видов целебных ягод. Названия вам ничего не скажут. Но самия ягоды... Их используют эльфийские маги, для сложных ритуалов. Помогают очистить разум. Вторую выпейте после обеда, третью перед сном. Если не поможет, будем искать другие решения. Хотя, штука мощная, очень дорогая и редкая.

— И вам не жалко?

— Я член клана, — разводит руками Иволгин. — И хоть по паспорту ещё не Волокита... Клан для меня семья. Для вас, как для будущего главы, мне ничего не жалко. Пойдёмте, я сам хочу увидеть физиономию Жигунова, когда он у ворот ходячих мертвецов увидит.

Некоторое время спустя. Квартал Жигуновых.

Всю ночь Павел отмечал победу. Пил, курил, придумывал новые грандиозные планы. Издевался над сыновьями за то что провалились и не смогли довести дела до конца.

К утру, когда алкоголь в крови превысил содержание гемоглобина, Павел решил действовать. Решил идти и сообщить Нике радостную новость о том, что девушка скоро выйдет замуж. Как надо выйдет, то есть по учению Вальмонда.

Кое-как, спотыкаясь и падая, Павел подходит к стене, снимает хлыст, взмахивает им и идёт радовать Нику. По пути сбивает хлыстом вазы, картины, статуэтки.

— Ника, — постучав в дверь комнаты улыбается Павел. — Девочка, открой.

— Павел, — слышится голос Лизы. — Уходи.

— О, Лизонька тоже здесь. Значит слушайте меня. Я решил, взять Веронику в жёны. Чтобы наши дети... Они станут великими магами.

— Павел, ты спятил, — услышав данный бред едва не падает Лиза.

— Это вы спятили! — пытаясь выломать дверь кричит Павел. — Вы не понимаете. Наши с Вероникой дети...

— Она ещё ребёнок!

— Чем моложе, тем лучше. Ты, Лиза, у меня поизносилась. А вот Вероника... Открывайте глупые женщины!

Женщины открывать не хотят. Понимая что Жигунов совсем свихнулся, они тащат к двери комод. Подтаскивают тумбочки, стулья, вешалки. Как могут баррикадирут дверь. Садятся в угол, Лиза обнимает всхлипывающую Нику...

— Ладно, не хотите по хорошему...

Павел сжимает кулак, оттопыривает мизинец и указательный пальцы. Улыбаясь смотрит на вспыхнувшую между пальцами молнию, наводит руку на дверь... Дверь, баррикада и часть стены под действием ветвистой молнии разваливается. Всё оказывается нашинкованным на мелкие кусочки.

— А вот и я, — заваливаясь в комнату рычит Павел. — Вероника, жена моя, иди ко мне.

Быстро!

— Только тронь! — закрывая собой дочь встаёт Лиза. — Убью,

— Покалечу, дура, — взмахнув хлыстом рычит Павел. — Вероника, на кровать. Лиза, ко мне. Надо тебя проучить. На колени, сука!

Лиза не отступает. Стоит, мотает головой... Павел подходит сам, замахивается... Завизжав, Ника выскакивает вперёд, хватает кусок дерева от комода и метает в голову Павла.

— С-с-с... С ума сошла? — покачиваясь спрашивает Жигунов. — Меня... По голове. Вероника...

Вероника видя как по лицу Павла течёт кровь, не теряется и заряжает ему ногой в промежность. Поднимает ещё одну часть мебели и бьёт упавшего на колени Павла по голове.

— Мама, бежим!

Женщины бегут сзади слышится ругань Павла. В коридор выходит Тимофей, пытается остановить бегущих. Ника заряжает между ног и ему. Валит на пол и пинает в лицо.

— Стоять! — искрясь разрядами вываливается в коридор Павел.

Поднимает руку, разряд молнии срывается с пальцев и разрезает стену.

— Стоять, шлюхи проклятые! Слушайтесь меня!

Женщины не слушаются, бегут к лестнице, спускаются. Едва уворачиваются от ещё одного разряда. Ломятся к двери, выскакивают на улицу и замирают. У ворот квартала, стоят они. Волокита, в полном составе. Ерофей в высокой шапке и дорогой шубе. Рядом с ним Слава, в шубе на распашку. Шапка сдвинута назад, от чего Славка становится похож на разбойника.

С ними двое полицейских, журналисты с камерами, Волокушины и просто зеваки.

— Нет, — стонет вывалившийся из дома Жигунов. — Как?

— Привет тебе от Остапа, — кричит Ерофей.

— Этого не может быть. Вы сдохли...

— Выходи чмо усатое, биться будем! — кричит Слава. — Ника, с тобой всё хорошо? Эти мрази тебя не трогали?

— Чего вы хотите? — трясясь от страха спрашивает Жигунов.

— Хочу вызвать тебя, Павел, на поединок, — снимая шубу улыбается Ерофей. — Дуэль, по правилам. При свидетелях. Под камеры. Выходи и сразись, трус.

— У меня нет времени, — отступая к дверям стонет Жигунов.

— Здесь репортёры, — указывая на журналистов улыбается Ерофей. — Я пригласил их запечатлеть наш поединок. Но, если ты откажешься... Павел, ты же знаешь какой позор отказ от дуэли. Да, я не смогу зайти на твою землю и оторвать тебе голову. Но отказ, будет заснят. И то какой позор падёт на тебя, думаю объяснять не стоит. Будьте мужчиной, граф Жигунов, выйдите.

— Убирайтесь! — истерично кричит Павел и ломится в дом. — Ненавижу вас!

— Жалкий трус, — выдыхает Ерофей. — Ника, Елизавета, можно вас?

Женщины идут к воротам. Подойдя останавливаются...

— Елизавета, — невольно задержав взгляд на бёдрах женщины вздыхает Ерофей. — Мы вытащим вас. Подождите ещё немного. Ника, дочка, как-нибудь держись. Недолго осталось.

Ника уже не слушает, вцепившись в прутья изгороди, она плача целует Славку.

— Они созданы друг для друга, — пытаясь оторвать взгляд от рук и могучей груди Ерофея шепчет Лиза. — А вы...

— Лиза, не делай глупостей. Просто жди. Мы спасём вас.

— Ерофей, — шагает вперёд Лиза.

— Елизавета...

— Убирайтесь! — выскочив из дома с ружьём кричит Жигунов.

— Я тебе это ружьё в жопу засуну! — кричит Славка. — А тронешь Нику или её маму, я с тебя, падаль, десять шкур спущу.

— Сопляк.

— Мой сопляк тебе в рот не влезет. Выходи, бегемот усатый. Я тебя сам покалечу. Трухло позорное. Вы всё засняли?

— Обижаете, Вячеслав Ерофеевич, — улыбается парень с камерой на плече. — Вот это новости. Спасибо за материал.

— Ника, всё будет, — улыбается девушке Слава. — Совсем немного осталось. Я заберу тебя. Только... Пап?

Ерофей стоит у забора, держится за металлический прут и не моргая смотрит на Лизу. Самое интересное, что с другой стороны, Лиза ведёт себя точно также.

— Пап? Нам пора. Пошли пока этот придурок от страха стрелять не начал.

— Ага... — так и продолжая стоять кивает Ерофей. — Иду... Лиза... Я... А ты... Мы...

Славка берёт отца за руку и отводит от забора. Подаёт шубу, поймав за бороду поворачивает голову к себе, щёлкает пальцами у лица. Получает подзатыльник, смеётся и уводит отца.

— Какая женщина, — бормочет Ерофей. — Славка, ты видел?

— Видел-видел, пошли уже.

— Но она, — оглядывается Ерофей...

Оглядывается и видит что Лиза которую Ника тащит за руку смотрит на него и идти отказывается.

— Борис Всеславович, — улыбается Слава. — Помогите...

— Да отстаньте! — ворчит Ерофей. — Нормально со мной всё. Нормально? Как мне её увидеть?

— В школе, в день открытых дверей, — фыркает Слава. — Не бойся, думаю, Павел Петрович после нашего визита на них смотреть побоится. Пошли...

Глава 27

Возвращение домой, обед. Женщины теперь со мной, ведут себя как раньше. Клан по прежнему слегка в осадке. Отец в абстракции... Смотрит в пустоту, улыбается. И я улыбаюсь. Потому что средство Иволгина работает. Под столом, глажу Настю и Варю по ножкам. По коленкам, но уже без какого либо стеснения, позволяю себе поднять руки выше. От чего девушки вздыхают и лезут целоваться.

Не знаю что за очередную бурду выдал мне Иволгин, но штука очевидно рабочая. Мои женщины, они как будто светятся. Никаких сомнений нет. Думаю, вечером, после третьего буфуса, дело закончится оргией.

Как бы не раньше...

Раньше слава Святой не происходит. Отец быстро всё съедает и наконец зовёт меня за собой. Явно на поговорить.

Уходим в его кабинет, Ерофей запирает двери, садится в кресло... Хмыкая достаёт бутылку водки, стаканы и сигареты.

— Пап...

— У тебя хороший вкус, Слава, — наливая бормочет Ерофей. — Твоя Ника, точная копия Лизы. Сын, давай думать как вытащить их.

— Так сильно понравилась?

— Как током ударило. Знаешь, Слава, закрываю глаза, а вижу её. Есть предположения как нам провернуть такое дельце?

— Есть...

— Удивляй, — подбирается Ерофей.

— Пока нечем. Тут думать надо. Чтобы освободить наших женщин, нам надо убрать Павла.

— Как его убрать? На дуэль он не согласится. А если я вломлюсь к нему и оторву голову, полиция оторвёт голову мне.

— Подожди. Убрать его можно, причём сделать это можно по-тихому.

— Как? — начинает Нервничать Ерофей.

— Пап, спокойно. Помнишь что Ника говорила про Павла? Он идиот, за словами не следит. Но не следит дома. Теперь представь... Вдруг, ни с того ни с сего, Павел начинает гнать на Императора, рассказывать про учение Вальмонда и выкладывать что именно он пытался сделать с нами. Причём всё это будет происходить, при очень значимых людях. Где, я уверен, будет множество агентов канцелярии государственной безобесности.

— Гениально, Слава. Я поражён. Вот только две маленькие неувязочки. Как ты соберёшь всех этих людей в одном месте? И как заставишь говорить Жигунова?

— Люди соберутся сами. Графы, бароны, маркизы, князья. С ними военные от генералов до капитанов. Высокие чиновники, учёные. Все сливки нашего ссыльно-опального общества, стекутся в дом офицеров. Как каждый год бывает. Четвёртого марта. На празднование дня рождения Императора.

— Славка... — округляет глаза Ерофей. — Ты...

— Подожди, пап. Перед этим замечательным событием. Мы попросим Иволгина приготовить одно интересное зелье, которое подольют Жигунову Лиза и Ника. Зелье никак не повлияет, какое-то время. Но потом, когда Жигунов опрокинет пару рюмочек за здоровье Императора, оно начнёт действовать. Нам с тобой, надо будет держаться ближе. От тебя Жигунов взбесится, а я, парочкой вопросов и громким тостом, заставлю его высказаться об Императоре. Если получится, Павла Петровича мы больше не увидим.

— А что делать с Василием и Тимофеем? Ты о них подумал?

— Пап, обижаешь. Если Павел не утянет за собой Тимофея, мы подключим... Не только красавицу, но и большую умницу. Она же пока ещё Вишневская, Маргарита Владиславовна. И три долговые расписки на восемьсот тысяч. Мы отберём у Жигуновых поместье. Они ещё нам должны останутся и по этим распискам, платить будут всю жизнь. Они останутся на улице. Лизу и Нику мы просто заберём.

— А вот теперь на самом деле — гениально, — выдыхает Ерофей. — Получается на всё про всё у нас две недели. Как думаешь, девушки продержаться?

— Думаю что да. Надо будет им об этом сообщить. Напиши Нике, пусть будет готова. Зелье я передам ей в школе.

— Слав, — мнётся Ерофей. — Только честно. Ты не против?

— Пап, честно, нет. Наоборот, я всеми руками за. Тут слепой не увидит что Лиза тебе понравилась. И ты ей тоже. А если ты будешь счастлив, то и я тоже. Так что, не думай о плохом, у нас всё получится.

— Я тебе верю. Знаешь, а из тебя получится хороший глава. Когда тебе будет шестнадцать...

— Давай так. Не по достижению мной совершеннолетия, а только тогда, когда я буду готов. Мне ещё очень многому предстоит научиться. Понять, принять, усвоить. Ты согласен?

— Слова мудрого человека. Да.

— Спасибо...

Вспомнив про лекарства, достаю из кармана буфус, отламываю крышку и выпиваю.

— Не разбавленным пьёшь? — смотрит на меня Ерофей.

— Нет. А что?

— Сладкое очень. Его лучше в водку добавлять. Тогда вкус лучше чувствуется.

— В водку? Так тут и так водка. Подожди, ты тоже принимаешь?

— Ну да. Я вишнёвые очень обожаю. Буфус, на двести грамм водки. Крепко получается, но закусывать не надо.

— В смысле?

— Слава, это спиртовой сироп для коктейлей. Тридцать штук за два рубля, в любом кабаке. Любые вкусы, от яблок с грушами, до манго и ананасов.

— Иволгин... Пап, вот сейчас не смейся. Наш целитель выдал эти сиропчики, за чудодейственные, очень редкие и дорогие эльфийские эликсиры. Чтобы я с девушками не морозился. Самое интересное здесь то, что блин нафиг помогло. Вот жучара....

— Он у нас такой. Кстати, а что за проблемы? Иволгин, конечно, выручил тебя. Но...

— Пап, это мои заморочки. Люблю их, сил нет. Хочу, аж в глазах темнеет. Но почему-то стесняюсь. Это пройдёт. Я пойду. Мне скоро на тренировку.

— Подожди, — останавливает меня отец. — Тут тебе письмо, от профессора Васильева. Читать будешь?

— Конечно.

Отец уступает место за столом. Стоя у камина закуривает, не выдержав подтаскивает кресло и садится рядом. Читает что написал профессор...

А пишет профессор... Если в ответе на моё письмо он просто удивлялся тем что молодёжь интересуется его исследованиями, то в этом предлагает обсудить теорию Вальмонда. Хочет знать, что я, как представитель дворянской молодёжи, думаю об этом.

Разминаю пальцы, отбираю у отца сигарету, печатаю ответ. Пишу что нахожу эту теорию убийственной для русского народа. Привожу в пример наш клан, где все, в результате притока свежей крови, сильные, красивые и здоровые. В противовес нам, привожу Жигуновых. Подробно описываю внешность Васька, Тимофея и самого Павла. В заключении рассуждаю. Фильмы о фашистах я смотрел, в том числе и фантастические. Документалки и один интересный канал по тв, где рассказывают в основном об инопланетянах тоже.

Адаптирую то что знаю, подключаю воображение... Если кратко, то по моему мнению, последователи Вальмонда, с их попытками вывести идеальных магов, приведут Империю к краху. Вырожденцы, уроды, тупицы, нахватав последователей расколят Империю на два лагеря. Посчитают себя высшей расой. Если хватит сил и всё же пробьются к власти, то навяжут свою волю всему государству. Несогласным устроят геноцид. В итоге, Империю просто соседи растащат.

Проверяю текст на предмет ошибок и очепяток, нажимаю отправить...

— А мне вот всегда интересно было, — качает головой Ерофей. — Неужели эти последователи не видят того, что вырождаются.

— Видят. И вот это как раз странно. Я просто уверен в том, что Жигунов глядя на своего головастика, считает его самым умным, красивым, сильным и достойным. А что если они, подобные Жигунову, как мы? Можно допустить что кто-то, промывает на голову слабеньким мозги.

— Кто? Инопланетяне?

— А может демоны? — смотрю на отца. — Кто знает на что они способны? Может, у них не получается взять человечество силой. И они, то есть их лидеры, бросают в наш мир таких как мы опальных. Сами пользуясь тем что отвлекли внимание мутят дела. Заставляют магов вырождаться. А что? Вполне жизнеспособная теория.

— Ты меня пугаешь. Хотя... Ну да, жизнеспособная. Надо будет... Я поговорю об этом с Никитой. А ты... О, профессору своему напиши. Он человек умный, в Империи видный. Может у него есть знакомые исследователи. И да, на выходные ты едешь к Волокушиным.

— Они опять голые в бассейне будут.

— Если тебя это смущает, то пролью свет на тайну эту мрачную. Раздевались они перед тобой, не потому что психическими отклонениями страдают. И уж тем более не для того чтобы продемонстрировать тела свои. Это принятие. Оголившись, они дали тебе понять, что намерения их чисты и они ничего не скрывают. Представ в том, в чём на свет появились, они открылись тебе. Что поделаешь, у каждого клана свои обычаи.

— Бывают и безумнее?

— В десятки раз, Слава. Вот Зарница например. Там всё так строго, что верхом извращения, считается увидеть любую часть тела кроме кистей рук и лица. Только лицо, только строгие чёрные наряды. Зато причёски их девки такие соображают.... Для них наш обычай по пятницам всем кланом ходить в баню, это вообще нечто. Так что ты это... Не заморачивайся, особо...

— Понял, не буду. Я пойду.

Вот значит как, не всё оказывается так просто. Хотя... Да блин, хватит уже голову ломать. Плыви по течению Славик, плыви... Камни только обруливай. Брёвнышко.

****

Тренировка... Наверное самое замечательное занятие в этом мире. Да и я, от усиленного питания, эликсиров и снадобий хоть немного начинаю на человека походить. А еще...

Настя сегодня в шортах. Бессовестно коротких, безнравственно узких. Грудь прикрывает... Ну, шнурки и два треугольника ткани закрывают только соски, да и то не полностью. И ладно... Зато настроение мне поднимают и не только его... И Настя это видит, от чего улыбаясь мотает головой, краснеет...

Еда, как всегда много и в основном мясо. Жуткое как на вкус так и на запах лекарство от Иволгина. Разминка, разогрев, поллитра протеинового напитка, забег... Сегодня на целых два километра. Ещё одна разминка, короткий отдых. Штанга... Жим от груди, приседания.

На смену Насти приходит Алиса. С лисичкой практикуем магию. Правда практикуем с перерывами. Периодически приходится останавливаться с целью почесать Алису за ушком. Восхититься её пышным хвостом, ушами, глазами и клыками.

Глаза и правда замечательные. Потому что из голубых человеческих, за мгновение превращаются в демонические. Оранжевые, с вертикальным зрачком. А может это глаза лисьи, я не знаю. Живых лисиц я не встречал ни там ни тут. Только в виде воротников и шапок.

После Алисы, за меня берётся Медведев и он, хвала всем святым за ухом почесать не просит. Он гоняет меня и в хвост и в гриву. Гантели, скакалка, забеги с ускорением, тренажёры. Бег с мешком на голове до ближайшей стены, перетягивание авоськи.... Но это шутки. Вместо этого рукопашный бой. Вернее даже не бой, а подготовка.

Медведев показывает как правильно держать руки, двигаться, защищаться от ударов и что делать если удар всё же пропустил. Второй заход на тренажёры, избиение манекена...

Но на этом не всё. Ко мне, видом своим напоминающего загнанную лошадь, приходят сёстры. Не Волокушины, а мои двоюродные. Ольга и Мирослава, которые приволакивают нечто похожее на музыкальную колонку, включают музыку и не спрашивая хочу я этого или нет, учат танцевать, слава Богу вальс, а не что-то зажигательное.

Так продолжается до ужина...

****

Ужин. Перед тем как завалиться в столовую моюсь в душе. Пытаюсь свалить от афериста Иволгина, что не получается и всё таки приходится принимать жуткое средство.

Ужин, что удивительно без эксцессов. Отец так и сидит мечтательно глядя в даль. После ужина курим с Демьяном в гостиной, расползаемся по комнатам.

Расползтись, то есть доползти не дают сёстры. Ольга и Мирослава, выскакивают в коридор, берут меня под руки и тащат в комнату Мирославы. Внутри бросают в кресло, запирают дверь и встают надо мной.

— Вы ч-чего?

— Ничего, — улыбается Ольга. — Ты у нас, так и носишь гордое звание — главный нервомотатель. Будем это исправлять. Но сначала разберёмся в сути проблемы.

— Ты чего над невестами издеваешься, жеребец? — выдав мне подзатыльник спрашивает Мирослава.

— Вам какое дело?

— Ты ещё похами старшей сестре, — шипит на меня Мира. — Урою. Ну, а вообще, мы помочь хотим. Нам больно видеть как Варя и Настя мучаются.

— Так я...

— Не стоит? — щурится Ольга.

— Буду я с тобой это обсуждать.

— Сел! — на мою попытку встать кричит Ольга. — Будешь, Слава, будешь. Есть такая замечательная вещь, называется женская солидарность.

— Клубок змей. Называй вещи своими именами.

— Славка, — грозя мне искрящимся молниями кулаком рычит Ольга. — Замочу.

— Понял, — кивая поднимаю руки. — Понял я. Можно я пойду? Меня невесты ждут.

— Подождут, — фыркает Мира. — Пока тебя в порядок не приведём, не выйдешь. Так стоит или нет?

— Да стоит у меня, вашу же мать. Чо привязались?

— Показывай.

Вместо демонстрации, плюю на ладонь, скручиваю фигу и сую под нос сестре. За что получаю чувствительный удар током, вытягиваюсь и сползаю с кресла на пол.

— Всё ясно, — качает головой Ольга и указывает на меня руками. — Девственник необыкновенный.

— А сама...

— А я девушка, для меня это подвиг. А для тебя, Славка, в таком-то возрасте, уже позор. Будем это исправлять.

— Ненадо! Мы же родственники! Вы чо, Вальмонда начитались!

— Он ещё и дурачок, — вздыхает Мира. — Эх... А иногда таким умным кажется. Не с нами, дебил. С твоими женщинами ты это исправишь.

— Мирослава, ты бы не обзывалась...

— А то что? — наступив мне на грудь спрашивает девушка. — Ударишь меня? А рука поднимется? Во-о-от. Значит слушай.

— Отпустите меня. Я не хочу об этом с сёстрами разговаривать.

Сёстры смотрят друг на друга, кивают... Получаю удар током. Сознание на секунду гаснет... В себя прихожу в кресле. Руки связаны за спиной. Ноги примотаны изолентой к ножкам кресла. Во рту кляп.

— М-м-м...

— Не дёргайся, — грозит пальцем Ольга. — начинаем занятие. Ассистент, матчасть, пожалуйста.

Мира берёт журнал, открывает и демонстрирует мне фото обнажённой женщины.

— Вот, Вячеслав, смотри внимательно. Это женщина. Точно такая же как твои. За исключением Алисы, у неё хвост. Что с ней надо делать? Для начала, прелюдия. Поцелуи и особое внимание некоторым местам. Шея, грудь, соски, низ живота, внутренняя сторона бёдер. Совсем особое внимание, месту между Лопатками, там всё очень чувствительное. Как разберёшься с этим, хорошо заведёшь свою невесту, переходи к активным действиям.

— Тьфу, — кое-как выплюнув кляп плююсь. — Девчонки, это лишнее. Я всё об этом знаю. Отпустите меня.

— Так ты уйдёшь. И ничего не сделаешь. Невесты опять убитыми ходить будут. Ты слушай... У тебя ещё не встал?

— Мирослава, ёп твою мать!!!

— Значит ещё нет. Так вот, после прелюдии... Ты как к оральным ласкам относишься?

— Резко отрицательно.

— Ну и дурак? — морщится Ольга. — А, ты просто об этом ничего не знаешь. Сейчас объясню. А лучше покажу, дам попробовать.

— Совсем с ума спятила!? Отпустите меня.

— Вот, — тыча мне в лицо двумя дольками апельсина хихикает Ольга. — Представь что это нижние губки твоей обожаемой Вареньки. Целуй, а я озвучу её реакцию. Целуй.

— Не буду!

Мира хватает меня за уши и держит. Олга елозит апельсиновыми дольками по моим губам и стонет как ненормальная.

— Язык высунь!

— Отвали, бешеная.

— Хорошо, — пожимает плечами Ольга. — Значит это не твоё. Зайдём с другой стороны.

— Н-нет...

— Это называется пышка, — показывая мне нечто похожее на пончик улыбается сестра. — Видишь дырочку в центре? Представь что это...

— Отказываюсь!

— Слава, для захода сзади, вот это место надо подготовить. Без подготовки, будет больно. Итак, предварительные ласки. Ты спускаешь вниз, оставляя на спине Вари дорожку поцелуев. Хватаешь её за попу, раздвигаешь булки, целуешь, засовываешь язык... На, попробуй.

— Вы больные...

— Может быть, — разводит руками Ольга. — Так, допустим подготовка прошла. Это ты просто нас стесняешься.

— Вы меня жопу лизать учите...

— Жопу, дорогой мой братец, — вздыхает Мира. — Лижут мелкие чиновники, своему начальнику. От чего по карьерной лестнице быстро поднимаются. А мы, пытаемся объяснить как принести в вашу семью, покой, любовь, страсть.

— Это не страсть, это извращения. Развязывайте меня.

— Прежде чем развяжем, — опустив голову всхлипывая мямлит Ольга. — Можешь считать меня дурой, но... Спасибо тебе. Спасибо что выкарабкался и не ушёл от нас. Спасибо что стал таким классным. Спасибо что заботишься о клане. За Варю, за Маргариту... Особенно спасибо за Настю. Она после смерти дяди Жени, как тень ходила и по ночам в подушку плакала. А ты... Ты пойми, мы не от слабоумия тебя сюда приволокли, и не с целью подурачиться. Просто... Мы любим тебя, братец. Любим, но боимся, что ты снова станешь таким как раньше. Нам больно видеть как твои невесты расстраиваются. Как ты сам...

— Развяжите...

Сёстры, понимая что ничего не вышло, развязывают меня. Отходят...

— Так, а теперь всё сначала. Только более подробно. И это... Вы точно не прикалываетесь? Мне Настя потом гланды через задницу не вырвет?

— Чистую правду говорим, — кивают обе.

Ольга берёт две дольки апельсина, Мира поднимает пышку...

Ну какой же это бред... Всё так по идиотски, что даже смеяться не хочется. Ладно, подыграю, раз так стараются. Применять конечно же не буду. Но раз им так надо, послушаю... Блядь... Во что я вляпался? Ну бред же, бред...

Глава 28

Выходные. Еду в гости с ночёвкой. Вернее блин нафиг с тремя, потому как отбываю в пятницу вечером. С вещами, на это время.

Приезжает за мной как всегда, то есть второй раз Никита. Едем с ним, курим, разговариваем. По большей части ни о чём. Однако Никита в курсе событий и хоть ничего не говорит, о том что я первый догадался о враге внутри клана, хоть это сделал не совсем я, а Иволгин, удовольствия своего тесть не скрывает.

— Слава, — наливая мне рюмочку, вздыхает Никита. — Ты парень умный, но не поговорить на эту тему, я всё же не могу. Отнесись серьёзно. Понимаешь, я уверен в том, что эти три ночи, вы будете спать вместе. Ничего плохого я в этом не вижу. Но, мне бы хотелось, чтобы ты сохранял осторожность и не делал глупостей. Вы молодые.

— Пап, всё будет в лучшем виде. Извини, конечно, за такие слова. Но невесты мои очень красивые. Это будет сложно, но до свадьбы никаких глупостей не будет.

— Даже если они сами полезут? — щурится Никита.

— Даже если так. Я могу держать себя в руках.

— Рад это слышать, Слава.

А я как рад... Самое обидное в том, что даже если я захочу, то найду тысячу причин чтобы отказаться. Потому что с моими, никаких подвижек так и нет. Да, поцелуями и ласками, я довёл всех троих. Но в скором времени, эти ненастоящие сношения, где ключевую роль играют поцелуи и поглаживания, им надоедят. Тогда...

Почему? Что со мной не так? Все козни Остапа, снял эльфийский эликсир. Сам я стеснением не страдаю. Тогда почему сейчас я ну никак... Может Еления что-то мутит? А мне как всегда не говорит? Или Смерть, она может. Ну нет, дело во мне.

Сегодня в клане Волокушиных многолюдно. Как только прибываю и располагаю свои вещи. Люба и Света уводят меня на ужин. В столовой сегодня весь клан в сборе.

Много детей, как совсем маленьких, так и уже взрослых.

Меня подводят к столу, представляют. Далее все по очереди встают, представляются. Говорят кем они приходятся главе клана.

Понимаю что принятых в клан из этих шести десятков не считая детей присутствующих, просто нет. Тут все или братья и сёстры Никиты, коих большинство. Или братья и сёстры жён Никиты. И это лишь малая часть клана Волокушиных. Большая часть, в Светлограде. Ведёт дела, смотрит за огромным поместьем. Шлёт деньги Никите и вот неожиданность, помогает нам. Потому что для Никиты и вообще клана Волокушиных, помочь Ерофею дело чести.

Что здорово поднимает Никиту в моих глазах. Заставляет уважать. Честный мужик, правильный.

Далее меня знакомят с наследником. Сыном Никиты, он же Алексей Нитич. Здоровый парень с большими карими глазами. Под носом усы, телосложением в отца. Восемнадцать лет, дважды женат.

Ещё два сына Никиты, самый старший Ярослав, двадцати пяти лет отроду и младший Анатолий, которому тринадцать, как раз таки и ведут дела клана в Светлограде.

Впечатление Алексей производит хорошее. Парень весёлый, разговорчивый, настроен ко мне доброжелательно. Приглашает за стол, где первым делом начинают разбирать мои подвиги...

Конечно, я здесь бывал и многих людей помню. Но вся соль, что тогда, на меня смотрели как на дерьмо. Сейчас же, все улыбаются. Восхищаются тому как я защитил невест у кинотеатра.

Надувшиеся от важности Света и Люба, сидят по бокам от меня, гладят, обнимают, целуют. Кормят с рук вкусностями разными. Делать нечего, целую их, улыбаюсь, успеваю отвешивать комплименты.

И всё бы хорошо, но... Напротив меня, с неподдельным интересом в голубых глазах, сидит она... Служительница Святой клана Волокушиных. Она же как я успел узнать, сестра Наталья.

Когда-то я считал Марго слишком вульгарной и раскованной. Но эта... По сравнению с Натальей, моя Маргарита образец скромности. У Натальи, прикрыты одеждой только голова и плечи. Платье, не знаю как оно на самом деле у монахинь называется распахнуто. Объёмная грудь прикрыта двумя скромными кожаными треугольниками. Что внизу невидно, но думаю что и там не особо консервативно.

После нескольких тостов, разговоры уходят к делам более приземлённым. Точнее к нашей свадьбе. Которая по мнению Никиты, должна быть грандиозной. Как никак... Люба, Света, Варя, Настя, Марго, Ника, Алиса наверное. Смерть... Ну не знаю. Предложение я ей конечно сделаю. Согласится или нет, и как будет присутствовать непонятно, но... Надо поговорить с ней, может у неё имя есть. А то ей наверное не нравится когда я к ней так обращаюсь...

— Слава, ты сегодня какой-то задумчивый, — улыбается мне Тамара. — Если не секрет, о чём ты так думаешь?

— Мам, ну какие тут секреты. О свадьбе конечно. О том как мне повезло с невестами. Мои Люба и Света, просто картинки.

— А остальные? — подмигивает мне Алексей.

— Остальные, брат... Как бы тебе сказать. Каждая из них, для меня по своему уникальна. Я их люблю, всех.

— Это заметно, — усмехается Алексей. — За тех кого не любишь, так не сражаешься. Молодец, брат. А вообще ты мне нравишься. Ведёшь себя как дома, что правильно. Нас вон как называешь. Мои до сих пор отца и матерей по имени отчеству. А ты...

— Извините перебью, — сложив руки в молитвенном жесте влазит в разговор Наталья. — Я бы хотела поговорить с Вячеславом о смерти.

— Давайте после ужина, — морщится Никита. — Разговоры о смерти... Потом, пойдёте в молельню, всё обсудите.

— Тогда прошу меня простить, — вставая улыбается сестра Наталья. — Мне нужно подготовиться.

О как, а внизу только трусики невидимки, белые чулки на ножках. Пистолет на поясе и по четыре кинжала на каждом бедре. Наверное тоже в прошлом воевала. Посмотрим...

Ужин заканчивается, Никита провожает меня в молельню. По пути разрешает Любе и Свете идти и ждать меня в моей комнате, дабы по коридорам ночью не слоняться. Доводит до двери, постучав ждёт приглашения войти и как только дожидается жестом указывает мне на вход.

Заваливаюсь внутрь... Сестра Наталья, стоит на коленях у мраморной статуи. Перебирает пальцами чётки. На которых крест. Обычный крест...

— Проходи, Вячеслав, — вздыхает Наталья. — Вставай рядом.

Статуя... Молодая, очень красивая женщина. Почти девушка. Стоит сложив руки, как будто молится. Выполнена так детально, кажется что сейчас сойдёт с места...

— Святая Ольга, — шепчет Наталья. — Пятьсот лет назад, будучи сильной ведьмой, прикрыла отход клана. С тех пор помогает нам, оберегает, защищает. Ты общался со Святой Еленией. Какая она?

— Не знал бы что Святая, принял бы за обычную девушку. Весёлая, разговорчива. От неё пахнет цветами, голос как будто перезвон колокольчиков, пение птиц и журчание ручья.

— Она уберегла тебя от зла. Защитила от смерти...

— Смерть не зло, сестра. Смерть просто делает свою работу и приходит лишь за теми, чей жизненный путь окончен.

— Но она забирает...

— Не забирает. Она провожает уходящих на другую сторону. Считать её злом, совершенно неправильно, бессмысленно и неуважительно.

— Интересное мнение, Вячеслав.

— Все мы лишь гости в этом мире. Каждому назначено своё время...

Время... Смерть... Жизнь... А что было бы со мной, не приди за мной Еления. Всё? Конец? А дальше? Тьма и пустота? Перерождение? Или всё, это просто всё. Вот ты был и вот тебя просто нет? А я... Я выхватил счастливый билет. Да, мир не то чтобы... Убийства, интриги, заговоры. Разврат выше крыши. Пошлость совсем зашкаливает. Порядки ни в какие ворота. Но это жизнь... Пусть такая, но одна. Потом, когда всё закончится, когда моё время снова выйдет... Ни Еления не поможет, ни Смерть не отпустит. Всё закончится. А что делаю я, вместо того чтобы брать от этого величайшего дара под названием жизнь всё что возожно?

Заморачиваюсь... Потому что в прошлой жизни, такие порядки не одобрили бы. Ага, парады заднеприводных и неопределившихся почти весь мир одобрял, а вот такое не одобрили бы. Волосатые, здоровенные мужики решившие что они женщины соревновались с девушками и выигрывали, и это мало кого трогало. Люди женились на рисоварках, умных колонках, пылесосах, деревьях... А почему я решил что здесь всё неправильно? Почему? Тут так принято, с древних времён. А я...

— Вячеслав, с тобой всё в порядке? Ты так резко замолчал. Так твоё мнение...

— Это не мнение, это факт. Я это увидел, когда Еления меня в глаза поцеловала.

— Факт благославления на самом деле был? Вячеслав, такими вещами не шутят. Если ты врёшь, или преувеличиваешь...

— Не врёт и не преувеличивает, — появляется рядом с нами Еления. — Встань, Слава. Не годится тебе преклонять голову перед другой святой. Ты мой.

Встаю, Еления приближается. Улыбаясь гладит меня по волосам. Целует в лоб, в глаза, недолго думает и целует в губы. Хихикает и исчезает...

— Она всегда ходит за тобой, — с придыханием говорит Наталья. — Чудо... Скорее, Вячеслав. Иди ко мне...

— Это ещё зачем?

— Ну как же. Святая, настоящая, поцеловала тебя. Иди ко мне, я тоже хочу...

— Женщина, успокойтесь. У меня...

— Мне можно!

— Остановитесь...

Останавливаться сестра не собирается. Загоняет меня в угол, толкает и как только сажусь хватает за ноги.

— Мама... Ваше Святейшество! Держите себя в руках. Вы что, Святых никогда не видели?

— За двадцать шесть лет, ни разу, — утаскивая меня к статуе шипит Наталья. — Да не сопротивляйся ты.

— Я вас боюсь... Ай!

Подтащив меня к статуе и перевернув, Наталья выпрямляется, отставив одну ногу, упирает руку в бок. Замечает что я собираюсь свалить...

— Не так быстро... — садится она на меня. — Всё? Не двигайся. Тебе от меня не уйти. Я спецшколу прошла. Я три года в первых рядах к порталу шла. Будешь дёргаться, зафиксирую другим, не таким приятным способом. На помощь звать бесполезно.

Что за мир такой. Сейчас ведь, как... Хотя... Мне самому это кажется диким, но почему бы и нет. Оу... Что со мной?

— Ладно, ваше Святейшество, пошутили и хватит.

— Это не шутки, Вячеслав. Мне нужен твой поцелуй. Ты касался губ Святой. Я хочу себе частичку её благословения.

— А как же Святая Ольга?

— Святая Ольга, являла себя тридцать лет назад, как говорила моя наставница. И то, только в виде знаков. А тут... Целуй меня!

— Не могу!

— А если так? — улыбается Наталья и тянет свой ну вообще всё закрывающий лифчик вниз и наклоняется.

Перед лицом качаются её груди. По телу прокатываются волны жара.

— Вот так, да, — лизнув её сосок киваю. — Так можно.

Что я несу? Что со мной случилось? Я сломался? Славик сломался, несите нового.

Наталья наклоняется. Языком проводит по моим губам, хмыкает и впивается поцелуем. Засовывает язык мне в рот, водит им... Сам не понимаю как отвечаю ей, мои руки оказываются у неё на заднице. Сжимаю, глажу, даже шлёпаю. И завожусь, по самое не могу.

Заметив это, не разрывая поцелуй, Наталья начинает ёрзать на мне. Отрывается...

— По-моему, сестра Наталья, этого было мало...

— Я вижу, — продолжая ёрзать стонет она.

Встаёт, ставит меня. Погладив по щеке улыбается. Хватает и вжимает мою несчастную голову в свою грудь. Опускает руку и хватает меня между ног.

— Оу, Вячеслав, мне приятна такая реакция.

— М-м-м...

Не имея возможности дышать, крепко сжимаю её попу. Шлёпаю...

— Слава... — слышится голос Никиты. — Ого...

— Спасибо, Вячеслав. Можешь идти, — бормочет Наталья.

Оттолкнув меня уходит к статуе, лик которой я могу поклясться выражает глубокое удивление. Встаёт перед ней на колени, шепча молитвы кланяется. Ещё большее удивление выражает лицо Никиты. Который, как я понимаю.... Нет, он не зол и не расстроен. Он просто в осадок выпал.

— Слава, а вы что делали?

— Грехи замаливали. Что мы ещё в молельне делать будем?

— Ага... Ну и как?

— Более чем. Ладно, спать пора. Я пойду?

— Да-да, иди.

Иду... Иду и блин впервые сожалею что меня так бестактно прервали. Потому что... Потому. Я знаю, что вот сейчас был готов. И ещё бы чуть-чуть... А почему я был готов? Непонятно.

Возвращаюсь в свою комнату. Пака сестёр где-то нет, иду в душ. Хорошо так моюсь, выхожу с полотенцем на поясе...

— Красавчик, — тянет лежащая на кровати Люба. — Сколько набрал?

— За неделю, три килограмма. Начинаю на человека походить.

— На красивого, — кивает Света. — Иди к нам. Изучать тебя будем.

— А может не надо?

— Иди! — кричат они.

Иду... Ещё на подходе с меня сдёргивают полотенце и начинают разглядывать. Руками прикрыться не дают. Ну хоть не трогают. Зато крутиться заставляют. Приходят к выводу что хорош и разрешают улечься на кровать. Где...

— Ласкаться будем? — садится на меня Люба.

— Будем. Только не сильно. С чего начнём?

— Вот с этого, — стянув с себя ночнушку указывает себе на грудь Люба.

А не плохо... Чтоб я провалился за такие мысли. Да чтоб я сгорел. Или нет... Что во мне так поменялось? Как будто переключатель повернули?

Хотя да, сёстры Волокушины, девушки красивые. Очень даже... Я домой хочу. В свою квартиру, на свою работу. Хочу пить пиво, резаться в приставку, изгаляться над соседями. Это невозможно...

Моё тело затоптал внедорожник за рулём которого сидела пьяная курица. И самое обидное, ей за это ничего не будет. Я уверен, её хахаль откупится и сможет выставить всё так, что я сам под машину бросился. И даже соседка, та с ребёнком, за несколько зелёных купюр, подтвердит то что я сам не смотрел куда пру. Бабуля, за прибавку к пенсии скажет что я алкаш и нарколыга мечтающий о суициде. И всем будет хорошо... Кроме меня.

Ну его в жопу тот прошлый мир. Ну их всех, этих соседей. Надеюсь та курица что задавила меня и её хахаль попадут в Вархаммер. На ту планету, куда Дети Императора вскоре нападут. Или Тёмные Эльдар. Или орки. Пошло оно всё...

Сжимаю груди Любы, заставляю девушку наклониться и целую. В соски... Поднимаюсь к шее...

— Ух ты, — поёрзав улыбается Люба. — Кхем, Слава, это ты так рад меня целовать?

— Ага...

— Ну тогда... Ласкаемся...

И это... Ну не знаю. Фигня какая-то. Трёмся друг об друга. Целуемся. Хотя нет, прикольно. Или всё же... Да к чёрту всё.

Хватаю Свету, переворачиваю на спину. Целую в шею, рукой провожу по животу и спускаю ниже...

— Акх... Слава... Ты...

Идёт оно всё. Надоело мне строить из себя хрен пойми что. С волками жить, по волчьи выть. Нехрен выделываться.

— Д-да-а-а, — выгибаясь стонет Света. — Еще...

Будет тебе еще. И Любе будет. Надеюсь и мне будет. Нда....

****

После поездки к Волокушиным, время летит вприпрыжку. День открытых дверей по неизвестным причинам переносят. Посвящаю всего себя учёбе, тренировкам, женщинам.

Учёба... В школе всё замечательно. Новые знания усваиваются, старые вспоминаются. К радости директора, слово своё держу и учусь почти отлично. Единственная тройка, по русскому языку. За то что расслабился и забыл что почти в каждом слове надо писать твёрдый знак.

Одноклассники... После выходных, Волокушины от меня не отходили. Не отставала от них и Ника. Все трое липли, при каждой возможности пытались обнять и поцеловать. Ну и теперь втроём, отгоняли от меня желающих познакомиться. Коих со всей школы набралось не мало.

От этого волком выл вернувшийся с больничного Вася Жигунов. Выл, но сделать ничего не мог. Просить кого-то о помощи, не получалось. Верная шестёрка Тимирязев, от соприкосновения его головы с огнетушителем вдруг поумнел. Начал хоть как-то учиться и Жигунова к себе банально не подпускает.

Рябинин и Ракитский, после того как Тимофей потерпел за школой сокрушительное и позорное поражение, общаться с Васькой отказываются. Называют его недоделанным и даже не здороваются. Что ещё сильнее злит Жигунова.

Со слов Ники, дома у них идилия. Павел не разговаривает, обходит женщин десятой дорогой. Всё время бегает с телефоном и пытается кому-то дозвониться. Я даже знаю кому. Соколовой. Но она не ответит, её нет. А долговые расписки есть и будут использованы.

Дома... Дома всё на удивление хорошо. Конечно с женщинами ничего серьёзного пока так и не было. Но их пока устраивает и то что есть. То есть несерьёзные ласки. От этого, Варя от меня не отходит. Настя лучше тренирует. Даже Марго делится опытом.

Проблемы доставляют отец и Алиса. Алиса всё ещё не может решиться. Приходит к нам спать, но может передумать, встать и уйти.

Отец... Ерофей или строчит любовные сообщения на телефоне, или сидит и мечтательно улыбаясь смотрит в пустоту. В промежутках между этими увлекательными занятиями задалбывает меня вопросами о том когда же всё таки будет этот проклятый день открытых дверей. Очень хочет увидеть Лизу. Но просто пригласить её, не решается.

Так и живём, в постоянном ожидании. Женщины ждут когда я решусь. Отец ждёт когда увидит Лизу. Лиза и Ника ждут когда мы их заберём. Я жду Смерть. Нет, я не хочу сдохнуть, я хочу её увидеть. А она не приходит. Поэтому мне иногда тоскливо...

Глава 29

Некоторое время спустя. Клан Волокита.

День открытых дверей в академии. По случаю такого замечательного события в клане случается паника. Устраивает которую не кто-нибудь, а сам патриарх.

К всеобщему удивлению и даже лёгкому шоку всех, выясняется что патриарху нечего надеть. Все камзолы, костюмы и прочие наряды, по мнению Ерофея, не то... От чего он ругается, постоянно ворчит и с завистью смотрит на Славку, который с одеждой вообще не заморачивается.

Надевает чёрные брюки, ботинки, белую рубашку, поверх жилетку. На шее завязывает галстук, на манер Светлоградских аристократов. Взлохмачивает волосы и всё, он готов.

От его вида вздыхают женщины, все... Даже те кто не сним. Называют его картинкой. Говорят что вся женская часть академии едва увидев его упадёт.

Ерофею тоже так говорят, но патриарх не верит. Психует и решает не идти. Потому что по своему мнению, выглядит как бездомный которого с помойки подобрали и во фрак нарядили. Всё не то. Всё не так.

Не выдержав такого безобразия, Ерофей на манер Славки взлохмачивает себе волосы, смотрит в зеркало, вздыхает и садится в кресло.

— Па-а-ап? — подваливает к нему Славка. — Чего психуем?

— Одежда не подходит, — сквозь зубы цедит патриарх. — Надо было что-нибудь прикупить. А я...

— А ты прекрасно выглядишь.

— Не успокаивай меня, Слава. Не надо. Я просто старый и некрасивый.

— Очень даже красивый, — заходит в комнату Маргарита. — Несколько штрихов добавить надо. Садитесь, глава, выпрямляйтесь. Пара минут и вы себя не узнаете.

Первым делом Маргарита причёсывает Ерофея. Немного подумав набрасывает на него простынь. Аккуратно подстригает усы и бороду. Убрав отстриженные волосы, снимает простынь. Развязывает галстук, завязывает по новой. Заставляет Ерофея встать, надевает на него жилетку, сверху пиджак. Застёгивает пуговицы, хмыкает и расстёгивает их. Притаскивает трость, просит Ерофея встать и посмотреть в зеркало на результат.

— Ничего себе... — выдыхает Ерофей. — Маргарита, руки твои золотые. Я даже.... Помолодел как будто. Славка, а ну встань рядом.

Славка встаёт, улыбаясь смотрит и только сейчас замечает как сильно они с Ерофеем похожи.

— Что скажешь, сын?

— Скажу что она уже твоя, — улыбается Славка. — Отлично выглядишь. Через час выходим, пообещай что больше не станешь заморачиваться.

— А Лиза точно придёт?

— Пап...

— Волнуюсь я. Вдруг передумает. Или этот урод...

— Этот урод, как пишет Ника, твою Лизу по потолку обходит. Не бойся.

— Не знаю... — морщится Ерофей. — Ты напиши Нике. Узнай.

Славка пишет. Ответ приходит незамедлительно. Он улыбаясь читает, говорит отцу что всё хорошо. Фотографирует его и идёт завтракать.

В это же время, на другом конце города, в доме Жигуновых, разворачивается драма.

Растерянная Ника, в комнате Лизы, стоит у двери в ванную, смотрит на раскиданные по комнате платья, чулки, нижнее бельё...

— Мам, — постучав в дверь говорит Ника. — Выходи. Времени уже, почти, нет. Мы так опоздаем. Выходи.

— Не выйду. Я старая уродина.

— Ну мам!

— Тебе хорошо. Надела брюки и кофту и уже неотразима. Я с двух часов ночи всё, что было, перемерила. Ничего не подходит. Я не пойду, мне надеть нечего.

— Это будет очень некрасиво. Мы обещали что придём. Тут Слава пишет, интересуется всё ли у нас в порядке.

— Напиши что я не иду.

— Он фотографию Ерофея Евгеньевича прислал. Хочешь посмотреть?

Дверь открывается, Лиза высовывает руку. Ника вкладывает в руку телефон, дверь тут же закрывается. И тишина...

— Мам, смотри как Волокита для тебя готовился. Если не пойдёшь...

— Что мне надеть!? — вылетает из ванной Лиза. — Ника! Выручай. Ни одно платье не подходит.

— Оденься как я.

— Одинаково? Ника...

— А что? Мам, сама посмотри. Мы как сёстры. Если тебя одеть как меня, то нас за близняшек примут. А если, как я с недавних пор подозреваю, у Славочки и Ерофея Евгеньевича вкусы схожие...

— Мне пятьдесят. Ника, я не могу одеваться как школьница.

— Почему?

— Стыдно?

Ника отбирает у Лизы телефон, открывает фотографию Ерофея, улыбаясь смотрит и показывает её маме.

— Ладно, — вздыхает Лиза. — Я попробую. Только вот... Мне штаны нужны. Кофта твоя подойдёт. А вот штаны...

— Как-нибудь влезешь. У меня есть на размер побольше. На вырост покупала.

Ника притаскивает штаны. Начинается процесс заталкивания Лизы в предмет одежды.

Тянут и толкают вдвоём. Кряхтят, шипят, матерятся. Слишком выдающиеся нижние полушария Лизы, несмотря на эластичный материал одежды, налазить и вмещать такие объёмы отказываются.

Не помогает даже натирание бёдер мылом. А когда, с помощью мата и упоминаний чьей-то матери, штаны всё же оказываются на месте... При первом же движении Лизы, расходятся по швам.

— Ну нет, — шипит Ника. — Такую встречу я не пропущу. Мама, снимай. Я сейчас такое принесу... Волокита старший, ляжет как только тебя увидит. Да и младший тоже...

****

Некоторое время спустя. Академия.

Шагая рядом с сыном, Ерофей замечает какие сильные изменения последовали в школе.

Сегодня Славка не пытается спрятаться за отца, он с гордо поднятой головой уверенно идёт в класс. Встреченные ученики... Парни... Одни идут здороваться, другие пытаются сбежать. Девушки, в основном, бросают в Славку комплименты. Восхищаются его внешним видом.

Также Ерофей замечает, что женщины из числа преподователей и матери других учеников, уж слишком пристально смотрят на самого Ерофея. Что вызывает гордость.

Так они проходят в класс. Ерофей садится рядом с сыном. За ними с дочерьми приземляется Никита. Подтягиваются остальные.

Славка же замечает что отец ждёт Лизу. Смотрит на дверь, и когда кто-нибудь входит, пытается подпрыгнуть. Когда входит Вася Жигунов, Ерофей кривится. Но радуется, если это недоразумение пожаловало, то и Лиза где-то рядом. Однако Лизы и Ники всё ещё нет. Зато есть барон Рябинин Андрей Михалыч. Такой же рыжий как его сын. И вот он...

— Здравствуйте, Ерофей Евгеньевич, — подваливает к парте Рябинин.

— И вам не хворать, — кивает Волокита. — Хотите что-то обсудить?

— Вы знаете — да, — улыбается Рябинин. — Я бы хотел обсудить наше будущее.

— Наше? — глянув на побледневшего Васю Жигунова спрашивает Ерофей. — Ну давайте, удивляйте меня. Просто очень интересно, какое общее будущее, может быть у нас с вами.

— Понимаю ваше настроение, ваше сиятельство. Наши сыновья часто вздорили...

— Вздорили? — заставляя Рябинина икнуть поднимается во весь рост Ерофей. — Многолетние издевательства теперь так называются? А давайте, Андрей Михайлович, мы с вами тоже повздорим. Так, не сильно, чисто по дружески. Например через дуэль, до смерти.

— Ерофей Евгеньевич... — мямлит Рябинин. — Я не хочу...

— Хех, такая же жаба как и Жигунов, — встаёт Никита. — Ты чего хотел, обморок. Только не вздумай юлить передо мной. Я в отличии от моего друга, спокойствием не страдаю.. Сломаю тебе челюсть и дело с концом. Выкладывай!

— Как есть говорю, — громко икнув выдаёт Рябинин. — Давайте женим нашу Машеньку и вашего Славу. Закончим вражду. Получим выгоду.

От таких слов, падает со стула Жигунов. Ракитские напрягаются. Тимирязевы, Саня и как понимает Слава его дед, начинают злорадствовать.

— Исключено, — краснеет от злости Ерофей. — Мой сын и твоя дочь, даже рядом никогда не встанут. Попробуйте, женить свою красавицу, на... Да вот, на младшем Жигунове.

— Младший Жигунов, — морщится Рябинин. — Это глупость. Более неподходящего варианта, найти невозможно. Мальчишка, учитывая его действия, умом слаб.

— А мне какое дело? — разводит руками Ерофей. — Значит так. Славку не отдам. Будешь что-нибудь мутить, вызову на дуэль и убью. Тебе Слава, запрещаю подходить к Рябининым. Узнаю что хотя бы заговорил с ними, пороть буду несколько дней. Обрати внимание на невест. Вон Люба и Света. Ника...

— Считаешь наш выродками, Ерофей?

— А кто вы? Выродки и есть. И ты, и дети твои. Вы же знаете, что подобное притягивает подобное. Ну так вот и женихайтесь с Жигуновыми. Следуйте своему учению, рожайте уродов. Это поколение Жигуновых, тщедушное и большеголовое. Как головастики. Сойдётесь, будете ещё и рыжими. Аха-ха! Минус на минус, дают плюс. Только здесь не математика, а генетика. Так что...

— Зря ты так, Ерофей. Я договориться хотел, по-хорошему.

— А ты меня не пугай, — складывает руки на груди Волокита. — Пуганый. А раздавить тебя, мерзость, труда не составит. Вспомни своего друга, Павла. Каким он был и где он сейчас? Отказался от дуэли, журналисты сей позор в красках осветили. Теперь даже помоечные псы, над Павлом смеются. Хочешь повторить? Я организую. Ну что ты замолчал, Рябинин? Или ты думал что я с тобой с разбега породнюсь? Ошибся ты. А теперь пошёл вон. Я сегодня добрый, меня сын радует. Но проверять насколько и испытывать меня, категорически не советую. Ты меня знаешь, порву и расстраиваться не буду.

— Разговор окончен, — садится Никита. — Пшёл отсюда.

Рябинин, от страха, гордой походкой мефедронщицы удаляется. Но оставлять Волокиту в покое никто не собирается. Подходят Тимирязевы. Дед с ходу извиняется, а потом начинает благодарить Славу за то, что хоть и очень травмоопасным образом, смог поставить Саше мозги на место. Саша теперь учится, хорошо одевается и больше не унижается перед Жигуновым.

К удивлению Славика, отец общается с ними вежливо и доброжелательно. Шутит, смеётся, говорит что всякое бывает. Ну и радуется за Сашу. Правда пальцем ему грозит, от чего Санёк бледнеет. И тут...

Открывается дверь.. В класс заставляя Славика и Ерофея встать, заходят они. Ника и Лиза. Обе в коротких кожаных курточках. Обе в чёрных лосинах. Грациозно покачивая бёдрами, они подходят к парте. Ника хватает Ваську за ухо и выкрутив выкидывает его из-за стола. Обе надменно фыркая садятся. Синхронно поворачиваются и улыбаются. От чего Ерофей едва не вскакивает, но все планы рушит звонок. В класс заходит сам директор. Обводит всех тяжёлым взглядом и начинает первый урок. На котором разбирает успеваемость, поведение и порядки в академии.

Ерофея всё это не интересовало. Он смотрел лишь на Лизу и улыбался.

Несколько часов спустя. Город. Славик.

Я, Люба, Света, Ника, Лиза, отец и Никита, сидим в ресторане. В отдельной комнате. Обедаем и...

И тут очень интересно. Ерофей от Лизы отлипнуть не может. Держит её руку, улыбаясь что-то рассказывает. Лиза на это млеет и хихикает. Точно также млеет и сидящая у меня на коленях Ника.

Волокушин ест и усмехаясь смотрит на нас.

— Давайте уже к делу перейдём, — сняв с себя Нику и усадив Любу киваю.

— Да, давайте, — смотрит на меня Лиза. — Очень хочется послушать планы мальчика, который, на словах, меня в кино водил, цветы с конфетами дарил, но так никуда не сводил и ничего не подарил.

— Признаю, уделали... Кхем... Один - один. Но шутки - шутками, а поговорить всё же придётся. Значит так, Вероника и Елизовета, у нас есть план и вы поможете его нам воплотить.

— Что за план? — напрягается Лиза. — если вы хотите отравить Павла, то я в деле. Я с радостью налью ему в еду всё что можно, да и то что нельзя тоже.

— Подождите, о воинственная красавица. Травить никого не надо...

— Тогда как!?

— А ты, Елизавета, просто послушай, — улыбается Никита. — Удивишься. Я когда услышал, даже не поверил в то, что вот этот чертёнок сам всё придумал. Слушай...

— Так вот, — тобнимая Любу продолжаю. — Ваша цель, подлить в еду Павла, одну очень интересную жидкость. Она же сыворотка правды. Сделать это нужно аккуратно, прямо перед приёмом в честь двухсотлетия Императора. Далее, Павел, после первой же рюмки, выпито на приёме, теряет голову и вываливает окружающим все свои козни, планы и даже свои гадские мыслишки.

— И про нас, — твздыхает Лиза.

— А на вас грехи есть? Даже если есть, это легко можно убрать.

— Как? — щурится Лиза.

— Очень просто. Начните доводить его. Понимаю, общаться с ним, вы не хотите. Но так надо. Говорите, про Императора которого он ненавидит. Восхищайтесь им. Гоните на учение Вальмонда. На самого Павла, Тимофея и Ваську. Выводите их из себя. Если надо будет, стойте под дверью и кричите о том как любите Императора. Когда придёт время, он об этом расскажет. Потом... Мы отберём у вас всё...

— А это зачем? — удивляется Лиза. — И как?

— Затем, что после того как Павла закроют, а его закроют. Унаследует все Тимофей, если Павел его за собой не утянет. Тимофей и Васька, ламбухи каких мало. Оставшись на улице, вы последние о ком они будут думать. А у нас есть три расписки, моя невеста, Маргарита, обчистила Павла в карты. Расписки на сто тысяч, двести и пятьсот. Когда вы окажетесь на улице, я подойду к наследнику и предложу отпустить вас. В обмен на расписки. Конечно же расписки мы им не отдадим, получат обычные бумажки. Вы получаете свободу и переезжаете к нам, ваша прошлая жизнь идёт нахрен. Понимаете?

— Действительно, чертёнок, — вздыхает Лиза. — А ты не обманешь?

— Посмотрите вот на этого человека, — указываю рукой на отца. — В вас, Елизавета, он втрескался с первого взгляда. А теперь посмотрите на Нику и на меня.

— Да, глупый вопрос, — твздыхает Лиза. — А что будет с верными мне людьми? Их немного, всего пятеро. Наша целительница. Две домохозяйки, нянька Вероники. Сторож...

— Если верны, — улыбается Ерофей. — Не бросим.

— Они верны. Они лечили меня. Втихаря кормили когда я сидела в подвале... Только благодаря им, я на цепи не загнулась.

— На цепи? — удивляется Никита.

— Мне трудно об этом говорить, — опускает голову Лиза. — Но да, на цепи. Как собака. Я... Я не сдавалась. За это меня или приковывали к стене или подвешивали к потолку. Я всё таки ведьма, хоть мне запретили учиться, физическая сила у меня была. Так бы я их изломала. Поэтому...

— Подробнее, — рычит Ерофей. — Что эти твари делали с тобой?

— Я не могу... Это в прошлом. Это...

— Быстро! — рявкает Волокита.

— Б-быстро... — теряется Лиза. — Быстро... Учение Вальмонда. В скором времени, я должна была родить от Тимофея. Ника от Василия. Потом Павел передумал и решил сам жениться на Нике. Я этого не хотела. Я против. Но кто меня слушал... Я глупая женщина не осознающая всего величия учения. Простите...

— Всё в порядке, — бормочет Ерофей. — Павел идиот. Ты не виновата. Сейчас мы выпьем и больше не будем об этом вспоминать.

Выпить не получается. Дверь в нашу отдельную комнату открывается. Внутрь вваливаются злые, но при этом бледные от страха Тимофей и Василий Жигуновы.

— Лиза, Ника, — пищит Васька. — Вам пора.

— А вот это, уже не тебе решать, — улыбается Ерофей. — Слава, сын, я хочу видеть на полу их зубы. Не жалей, тебе за это ничего не будет. Сами они немощные, а их папаша трус каких мало.

— А если ты, Тимофей, — встаёт Никита. — Попытаешься использовать магию... Ты пойдёшь со мной на дуэль. Тебе, сопляк, от боя не отвертеться.

Ссаживаю с себя Любу, целую своих девушек, выхожу из-за стола...

— Это не ваше дело, — понимая что сейчас будет, стонет Тимофей.

— Теперь наше. Ты подходи, не стесняйся... Можешь убежать, но тогда я тебя в покое не оставлю. Ты, за то что пришёл сюда и помешал нашим посиделкам, проклянёшь всё на свете. Сюда иди!

Бежать братья Жигуновы, даже не пытаются. Видимо от страха, стоят как вкопанные.

Первый удар достаётся Ваське. Который отхватив в зубы садится и начинает плакать. Тимофей выдерживает два удара. На третьем падает и прикидывается ветошью.. Помогает это слабо, схватив одной рукой за шею, второй бью в зубы.

Увы, этот мир жесток. Делать скидки слабоумным, вырожденцам и текущим крышей, здесь смерти подобно. Они не поймут, не оценят. Они лишь убедятся в своей безнаказанности. Может быть это неправильно, может слишком жестоко, но они сами виноваты.

Они, по отношению ко мне, Лизе, Нике, никакой жалости не проявляли. Они были уверенны в том, что с ними ничего не случится. Что всё будет как всегда. Не угадали.

Да, становиться злым я не хочу. А становиться поехавшим от силы монстром не хочу ещё сильнее. Но в этом случае... За то что эти уроды издевались над беззащитной женщиной, за то что били и пытали...

Заношу руку, укоряю кулак выбросом воздуха. Едва не ломаю руку от силы получившегося удара. Но ломаю Тимофею табло. Челюсь с хрустом разламывается, изо рта вместе с кровью вываливаются зубы.

— Смотри, ничтожество, — схватив плачущего Ваську за волосы подтаскиваю его ближе. — Что видишь? Кучу дерьма! А это за то, что он позволил себе прикоснуться к Лизе. Просто прикоснуться. Урод трогал её грудь, когда она в подвале висела. Как думаешь, Вася, что было бы с вами, если бы твой брат зашёл чуть дальше? А я тебе скажу. Вас, уродов, я бы наизнанку вывернул. Скажешь не моё дело? Нет, теперь моё. Ника моя, а Лиза женщина моего отца. И за них, я буду вас убивать. Каждый день, я буду калечить и уродовать вас. Передай Павлу, я приду за ним. Приду за всеми вами. Я вас уничтожу, размажу, я заставлю вас попробовать зачать в Павле новую жизнь. И вы, потому как трусы, сделаете это. А теперь пошли отсюда. Жалкие, немощные выродки.

Как только Васька утаскивает Тимофея, возвращаюсь за стол, вытираю салфеткой кровь с руки....

— Мы так много для тебя значим? — спрашивает Лиза.

— Да, — подтягивая рюмку улыбаюсь.

— Приятно... — вздыхает Ника.

— А ради нас он троих убил, — надувается Люба, но видя взгляд Никиты отворачивается.

— Лиза, — смотрит на неё Волокушин. — как я понимаю, своих детей вы...

— Детей, Никита Иваныч? У вас есть сыновья? Если не ошибаюсь, трое. А вот теперь представьте. Поставьте себя на моё место. Вы женщина. Вас связывают и насилуют. Неоднократно. Потом, вы рожаете. Ваших детей воспитывает тот кто вас насиловал. И ваши дети, ваш старший сын, называет вас шлюхой. Не может пройти мимо, не ударив в почку или в живот. А когда вы плачете от боли, взываете к совести отпрыска, этот самый отпрыск, хватает вас за волосы, тянет и шепчет на ухо как и в каких позах отымеет вас. Вы можете представить, как ваш сын, прижигает вам ноги раскалённым железом, лупит розгами до тех пор, пока кожа не лопнет. Вы можете представить, как это, наблюдать как ваш сын, в наглую домогается вашей же дочери? Как сидя за ужином, в открытую говорит что ночью придёт к ней и воспользуется её ртом? Можете?

— Извини, Лиза, — опускает голову Волокушин.

— Никто не знал. Было время когда я любила их. Но потом... Их натуру пробудили. Павел вскрыл их истинные сущности. Да, даже сейчас мне их жалко. Видя как Слава уродует Тимофея, у меня сердце удары пропускало. Но после стольких лет ада, страха и боли... Всё что можно во мне умерло. Извините. Мне пора.

— Сядь, — ловит её за руку Ерофей.

Садит рядом, обнимает и поцеловав в лоб прижимает к себе. Лиза не выдерживает, начинает плакать...

Да... Этот мир очень жесток. Нет здесь места сантиментам и уж тем более всепрощению... Но могло быть и хуже... Возможно, даже намного, хуже...

Глава 30

Некоторое время спустя. Светлоград.

Профессор Васильев, ожидает в приёмной. Нервно поглаживает прижатую к груди папку, поправляет очки.. Император, хоть попасть к нему для профессора труда не составило, как всегда медлит. Или...

Открывается дверь, в приёмную улыбаясь выглядывает человек в белой рубашке. Жестом зовёт профессора войти и исчезает за дверью. Васильев поправляет галстук, глядя на адъютантов и охрану кхекает... Заходит...

— Ярослав Владимирович, — сидя за столом улыбается человек в белой рубашке и приглаживает светлые, торчащие в разные стороны волосы. — Проходите, присаживайтесь. Что за спешка? Я тут поужинать собираюсь, а мне говорят вы пришли. Пельмени будете?

— Ваше Императорское Величество, я...

— Ну что вы начали, — закатывая рукава морщится Император. — Ужин у меня. Давайте лучше выпьем, закусим. И просто поговорим. Надоела вся это официальщина.

— Виноват, Дмитрий Романович. Благодарю за приглашение.

Васильев садится, Император наливает ему рюмку, вручает вилку и просто двигает блюдо с пельменями. Предлагает сметану, перец...

Васильев выпивает, закусывает, улыбается.

— Вот, — цепляя пельмень улыбается Император. — Хоть немного расслабились. Теперь повторим и можно поговорить. Вы не стесняйтесь, наливайте.

Ещё рюмочка. Профессор краснеет от алкоголя. Видя прекрасное настроение Императора, ослабляет галстук и ест с ним пельмени.

— Дмитрий Романович, я вот с какой проблемой.

— Рассказывайте.

— На дальних рубежах, Вальмондовцы завелись.

— Вот жеж сволочи, — шипит Император. — Откуда знаете? Нет, не так. Почему не знаю я?

— Вы не поверите. Получил письмо. Сначала внимания не обратил. Прочитал, а там моими трудами восхищаются. Ну я дежурную благодарность и вроде как забыл. Вот только письмо покоя не давало. Перечитывал, думал над ним. Странное оно.

— И что же в нём странного?

— Написано необычно. Молодой человек, что написал. Я по адресу справки навёл. Судя по манеру письма, не такой уж и молодой. Слишком рассудительный. Ну я подумал и предложил пообщаться. Обсудить кое-что. И вот. Ознакомьтесь.

— Это я с радостью, — приняв лист бумаги улыбается Император.

Начинает читать, мрачнеет... Наклонив голову на бок хмыкает. Дочитав смотрит на Васильева...

— Хм... Как говорите зовут столь умного и рассудительного молодого человека?

— Представился — Слава Волокита.

— Волокита, — откидывается на спинку кресла Император. — Помню-помню. Особенно как Евгений стрельбу на приёме открыл. Хм...

— Просто так?

— Да, просто так. Я тогда клан приговорил. Уничтожить за такой поступок собирался. Волокушин за них вступился. Все пороги обил, а всё же таки добился того, чтобы я ответственность на два клана разделил. Настойчивый такой, всё доказывал что Волокита невиноваты. А тут? Как думаете, Ярослав Владимирович, Волокита не смотря на ссылку верны мне?

— Извините, не знаю. Лично знаком с ними не был. Но чисто по человечески... А почему Волокита стрельбу начал? И почему если хотел навредить вам, не воспользовался более подходящим моментом? Да даже то как он пронёс револьвер в императорский дворец вопросы вызывает. Непонятно мне. Меня вот на всех постах охраны до гола раздели. Лучами просветили, не пронёс ли чего внутри себя. А тут револьвер. Заряженный.

— Да, странная история, — морщится Император. — Надо было более детально разобраться. Подождите минутку.

Взяв телефон, Император набирает номер, вызывает полковника Сергеева, завершает вызов и смотрит на профессора.

— Дмитрий Романович, понимаю, дело совершенно не моё, но в Опале, гле сейчас обитают Волокита, творятся странные дела. Вальмондовцы там, а значит и английские шпионы. Они неразлучны. А где они, там расшатывание порядков, беззаконие, коррупция, казнокрадство и заговоры.

— Хотите сказать что канцелярия мышей совсем не ловит?

— Ни в коем случае, Дмитрий Романович. Просто парнишка прав. Учение Вальмонда приведёт Империю к краху. Это безумие, вырождение, деградация. А нам... Нам нужно вперёд идти.

— Предлагаете прихлопнуть их. Хм... Хорошо, я отправлю комиссию. Тайно, огласка в таких делах ни к чему. А поедет у нас... Зарница Святослав Олегович. Его брат давно уже там, силами обороны портала заведует. К тому же, если не ошибаюсь, а я редко ошибаюсь... Зарница, Волокушин, Волокита и Медведев, старые приятели. Воевали на четвёртой магической. Да и у портала не один раз наступление отбивали. Вот он подходит идеально. Он быстро со всем разберётся.

— Я думал Зарница ссыльные.

— Зарница умные, — улыбается Император. — Я им доверяю.. И если кто сможет наступить на хвост Вальмондовцам, то это как раз Святослав Олегович. Ну и общую обстановку он разведает. Полномочиями наделю. Только вы, Ярослав Владимирович... Никому. Это тайна. Узнают сволочи, затихнут. А так, неожиданный визит. Ну вы понимаете. Ещё выпьем?

— Давайте.

Вскоре, в зал прибывает полковник Сергеев. Получает приказ поднять дело Волокиты и всё что можно перепроверить. Перетрясти всё, всех причастных. Отработать все версии. Тело Евгения Волокиты эксгумировать и провести экспертизу. Подключить к данному делу эльфов и зверолюдей.

— Ну, раз дела решаются, — как только полковник уходит улыбается Император. — Как сами? Как жёны? Как дети?

— Хорошо, спасибо. Вот, в прошлом месяце Алёшка, тот кто заведует Омским институтом, внуками порадовал. А вообще... Мне льстит что молодёжь, даже будучи в опале, моими трудами интересуется.

— Волокита умны, — улыбается Император. — Вы вот что, Слава, как вижу, мальчишка с головой. Общайтесь, рассуждайте. Кто знает, может будет польза. И за информацию спасибо. Плохо то что старые раны тронули. Всё таки... Мы с Евгением, можно сказать дружили. На охоту вместе выбирались. Не мог я поверить что он, стрелять в меня станет. Не разобрался. Давайте, Ярослав Владимирович. За справедливость, полную до краёв...

Три дня спустя. Опал.

Вечер. После убойных тренировок, едва живой Славик, превозмогая усталость играется со своими женщинами. В своей комнате, на кровати, тискает практически обнажённых невест. Целует их, щекочет.

Понимает что такие игрища закончатся в горизонтальном положении, но останавливаться не собирается. Наоборот, всеми силами добивается такого финала.

Однако при этом, успевает думать и анализировать происходящее. А случилось с того памятного дня, то есть дня открытых дверей многое. Конечно всё что произошло не особо важно, но тем не менее.

Например Ерофей. Патриарх клана Волокита, дорос до того, что общается с Лизой по телефону. Часа по полтора, как минимум. При этом сияет как навогодняя ёлка. После разговора с Лизой, мрачнеет и последними словами ругает Павла, Вальмонда и ещё кого-нибудь...

Иволгин радует. Целитель или как называет его Славка — доктор, модернизирует сыворотку правды. Всё время что-то варит в своей лаборатории. Говорит что успехи поражают и обещает фурор.. Возможно даже переворот в области применения сыворотки. В ближайшем будущем.

Женщины Славика, если точнее то: Варя, Настя и Маргарита, начинают намекать о том, что пора бы уже понастоящему попробовать. Алиса... Она как обычно. Приходит по вечерам, но может просто встать и уйти. При этом говорит что Славка принадлежит ей. Садится к нему колени, целует... И требует чесать её за ухом.

Сегодня лисица в комнате. Как и все практически обнажённая. Правда процесс почёсывания вышел из под контроля. Славка потерял голову и сейчас делает с лисой нечто страшное. Он держит её, наклоняется и фыркает ей в живот. От чего Алиса закатывается от смеха, а потом ворочаясь и якобы пытаясь выбраться издаёт недовольные лисьи звуки. Что по мнению Славика не особо мило, но раз лисе нравится...

Ещё Славка понимает что ему всё же повезло. Прекрасные девушки, нормальный отец. Адекватные, но не всегда соклановци. Немного портят настроение сёстры Волокушины, от которых Славик с радостью отказался бы. Но ему нельзя. Поэтому, Славик решает, что раз хуже уже не будет, надо брать от жизни всё.

Оставив запыхавшуюся лисицу в покое. Слава ложится на спину, обнимает Варю и целует. Отрывается, улыбаясь притягивает Настю...

В это же время. В кабинете, Ерофей смеясь жмёт руку и хлопает по плечу неожиданно явившегося гостя. Настолько неожиданного что Ерофей когда увидел его чуть в осадок не выпал. Страшно обрадовался, теперь пытается раздавить в объятиях.

Гостем является старый друг и боевой товарищ. Герцог Зарница Святослав Олегович.

— Ты проходи, — утаскивая гостя к столу усаживает его в кресло Ерофей. — Рассказывай. Какими судьбами?

— Да так. Пока в гости, к родственникам. Взял двух жён, дочь. Решил брата навестить. Отпуск у меня. Да, не удивляйся, и у нас, сотрудников канцелярии такое бывает. А тут по обстоятельствам. Может быть задержусь, поработаю. Ты лучше расскажи как сам. Сколько мы не виделись? Почти два года?

— Да, Святослав. Почти два года, — вздыхает Ерофей. — Много воды утекло. Многое случилось. Не всё хорошо...

— Знаю, — качает головой Святослав. — Брат рассказывал. Но ты ведь справился?

— С помощью Святой. И сын... Мой наследник, Славка...

— Тот Славка?

— Да, тот самый. Раньше нюней был. Теперь вот... Изменился он. Раньше я на него больших надежд не возлагал. Теперь же...

— Знаю, — улыбается Зарница. — Не спрашивай откуда, просто работа у меня такая. И поэтому...

Ерофей, должок за тобой. Раз уж приехал, извини, но должен напомнить и попросить вернуть.

— Какой должок? — напрягается Ерофей.

— Как всегда шутишь. Рад что не растерял своё чувство юмора. Ладно, включаюсь в игру. Два года назад, у портала, в окопе. Волна демонов. Мы отражаем атаку. Взрывы, крики, вой, стоны. Вверх летят куски мяса, брызжут фонтаны крови. В воздухе вонь сгоревшей от моих молний демонической плоти. Что ты мне тогда сказал?

— Не помню...

— Ахаха! Ерофей, ну ты жук. Не помнит он. Ладно, продолжаем. Тогда, в затишье, мы выпили и ты решил что Славку надо выгодно женить. Мол тюфяк он, плакса, глава из него не получится. До старости в клане держать не вариант. Жена ему хорошая нужна, такая чтобы в ежовых рукавицах держала. Ты сказал что с радостью сдал бы его в наш клан. А я согласился. Помнишь?

— Помню, — понимая что с Зарницей лучше не шутить кивает Ерофей.

— Ну вот, я за должком. Где Слава?

— Святослав, я не могу. Он последний. Не забирай.

— Что значит не забирай? — удивляется Зарница. — Ерофей, ты же знаешь что слово надо держать. Тебя никто за язык не тянул. Ты даже радовался когда я согласился. Ерофей?

— Святослав... Я не могу. Славка...

Не могу отдать. У него невесты. У нас договор с Никитой. Он уже...

— Плохо, Ерофей. Очень плохо. Нельзя так.

— Извини...

— О чём ты думал когда говорил мне? Почему я про договор с Никитой только сейчас узнаю?

— Обстоятельства другими были, — опустив голову бормочет Ерофей. — Славка другим был. Я... Никита тогда от него отказался. Сказал что не надо ему такого зятя.

— А теперь... Дай угадаю? Как только Славка голову поднял, так всем понадобился. И тебе, и Никите.

— И тебе.

— Да, и мне, — разводит руками Зарница. — Слушай, Ерофей. Я два года свою дочь к этому готовил. Ты, раз слово дал, отказаться не можешь. И дело тут не только в слове. Помнишь войну? Помнишь как мы в атаку шли? Как прикрывали друг друга? Ты, я, Борис и Никита. Помнишь? И что, предашь меня? Откажешься? Опозоришь боевого товарища?

— Нет, — вздыхает Ерофей. — Но... Отдать Славку... Он у меня один остался. На нём клан Волокита закончится.

— Ерофей, мы с тобой друзья. Мы как братья. Я всё понимаю, прекрасно понимаю. Но и ты меня пойми, я герцог. Из приближённого к Императору клана. Ты забыл о своём обещании. Не стану судить за это, в твоей жизни и так многое случилось. Но слово своё, ты всё же сдержишь. Условия можно поменять. Там у нас никаких ультиматумов не было. Славка останется в клане, но на моей дочери всё же женится. Давай, зови его, хочу посмотреть на зятя.

Ерофей берёт со стола телефон. Набирает сына и просит зайти в кабинет.

Двадцать минут спустя. Славик.

Стою в кабинете, разглядываю незнакомца. Человек странный. Телосложение... Не квадратно-гнездовой, как Ерофей и Никита, а в меру развитый и высокий. На вскидку почти два метра. Может даже больше. Одет в чёрный строгий костюм, в отличии от всех гладко выбрит. Впечатляют его волосы. Причесон как у Маяковского, до того как он на лысо побрился. Цвет или тёмно-синий, или чёрно-синий. Отливает металлом.

Особенно впечатляют его глаза. Они слишком большие, миндалевидные. Но серо-голубые радужки слегка светятся. Движения плавные, как будто ленивые.

Всё это придаёт образу незнакомца какой-то мистический оттенок. Немного пугающий. Даже отец и тот, от этого гостя сам не свой.

— Красавец, — смерив меня взглядом улыбается незнакомец. — Ерофей, прям как ты в молодости. Как похож... Однако глаза и цвет волос мамины. Так, Вячеслав. Боком повернись.

— Повернись, — вздыхает отец.

Поворачиваюсь боком, спиной. Подхожу к гостю ближе. Он заглядывает мне в глаза, хмыкает, садясь в кресло достаёт из золотого портсигара сигарету. Зажигает между большим и указательным пальцами электрическую дугу прикуривает и смотрит на Ерофея.

— Ты доволен? — спрашивает отец.

— Более чем, — кивает гость. — Более чем.

— Извините, а что за смотрины?

— Слава, — отводит взгляд Ерофей. — Ты женишься.

— Ам... Что? На ком? Зачем? Пап, у меня семь. Мне больше не надо.

— Ты женишься, — кивает отец. — Не спорь.

— Какой серьёзный, — качает головой гость. — А взгляд... Ну прямо как волк. Позволь поясню, Вячеслав. Давным давно. Почти два года назад. Твой отец пообещал мне, что отдаст тебя. И вот я здесь..

— Извините, я не понимаю. Что значит отдаст?

— В буквальном смысле, Слава, в буквальном. Ладно, раз мы всё решили...

— Не думал что ты так поступишь, — качает головой Ерофей.

— Я тебя за язык не тянул, — вставая с кресла улыбается гость. — То что это было сказано по пьяни, никакой роли не играет. Хотя да, после тех ужасов, выпили мы крепко. Всего доброго. Мне пора. А ты Слава жди. Скоро я приведу сюда твою невесту. Познакомитесь, пообщаетесь. Тебя Ерофей... Как друга прошу, не вздумай чудить. Не надо. Мне пора.

— Папа, — как только гость уходит подхожу к столу. — Это что было?

— Это... Ошибка. Сын, послушай...

— Что? Что ты мне хочешь сказать? Что по пьяни отдал меня?

— Ты не так понял. Обстоятельства... Слава, присядь. Успокойся.

— Говори, — упираясь руками в столешницу едва ли не рычу. — Я хочу знать, как родной отец, под градусом, отдал меня чёрт знает кому. Вот только не надо врать и объяснять что такого не было. Этот всё сказал.

— Да... — отворачивается Ерофей. — Но тогда... Всё было по-другому...

— Конечно, всё было по другому. Ты меня ничтожеством считал. Дай угадаю. А сбыть меня решил чтобы я тебя не позорил.

— Письмо я получил. Начудил ты тогда сильно. Вскипел. А тут вторжение. Вот я и решил что тебе в другом клане лучше будет. Прости...

— Прости? И всё? Ты со мной как с вещью обошёлся. Ты меня просто подарил. И сейчас, просто прости? Ты...

— Да, я дурак. Дурак. Доволен? Я для тебя старался. Думал женим, думал в другом клане из тебя человека сделают. Не предполагал что всё так получится.

— Когда вещи собирать?

— Ты остаёшься. Договор изменился. Но жениться придётся. Слава...

— Ты так решил?

— Да, я так решил. Выхода нет.

— Пить меньше надо. И языком трепать. О последствиях начать думать.

— С отцом как разговариваешь?

— С отцом или хозяином? — улыбаюсь Патриарху. — Ладно... Если вам так надо. Женюсь.. Женюсь хоть двадцать пять раз. На тех, на кого укажете. Кто знает, может быть вы по пьяни ещё кому-нибудь что-нибудь наобещали.

— Слава!

— Ерофей Евгеньевич. Я могу идти.

— Сын...

— Ерофей Евгеньевич. Я могу идти?

Закрыв рукой глаза, второй патриарх указывает мне на выход. Застонав вцепляется себе в волосы...

Нет, успокаивать данного индивидуума не собираюсь. Смотреть на него тоже. Мне почему-то, не знаю даже почему, противно... Противно видеть эту бородатую рожу. Противно от всего и даже от себя. Я не свободен, мне не повезло. Я всего лишь пешка в этой игре между кланами. Не удивлюсь если Настя, Варя Алиса и Маргарита, ко мне на самом деле равнодушны и играют в любовь только по приказу Ерофея. Только для того чтобы численность клана восстановить. Или по другим причинам? Не знаю, но в любовь я больше не верю.

Вместо того чтобы вернуться в нашу комнату, запираюсь в библиотеке. В попытках хоть как-нибудь успокоиться, беру с полки медицинский справочник и листаю.

Ну и бред. А я всегда подозревал. Не то что-то. Да всё здесь не то. Кругом обман. Кругом интриги и поиск выгоды. И, конечно же, так надо. Вот самое распространённое здесь объяснение. Так надо. Так надо! Изменил жене — так надо. Пропил зарплату — так надо. Не ночевал дома — так надо. Зачем подарил хрен знает кому своего сына? Так надо! Надо! Надо! Надо! Кому? Судя по всему всем кроме меня. Мне одному ничего не надо.

Противно... До ужаса. До тошноты. Но так, надо. Если Ерофей наобещал что-то этому хрену с интересными глазами. То мне, как бы это противно не было, надо будет жениться. Потому что дядя посетивший нас, не только серьёзно выглядит, но и упоминал о слове Ерофея. И если я начну выёбываться, то наш клан похоронят. Нас слишком мало. Значит... Господи, хоть бы красивая была. Пусть дура, но только красивая.

А Ерофей... Да идёт он в жопу. Типун ему на язык, чтобы не трепался. Эх... Попадос...

Глава 31

Некоторое время спустя. Клан Волокита.

Все без исключения, начинают замечать что Слава ведёт себя как-то не так. В академии он обнимает сестёр Волокушиных и Нику, но не целует... И разговаривает с невестами как-то по-другому. Не холодно, не грубо. А наоборот слишком вежливо. То и дело обращается по имени отчеству, буквально засыпает их комплиментами, восхищается красотой.

Дома Славка, ведёт себя более странно. Слишком доброжелательно. Приторно улыбается, смеётся. Сторонится Ерофея. Увидев патриарха резко меняет направление. На оклики не реагирует. А если Ерофей его ловит и пытается поговорить, Славка, обращаясь к нему по имени отчеству, просит разрешения уйти. Просит и просит, не слушает, не обращает внимания и так до тех пор пока расстроенный Ерофей его не отпускает.

Вместе с этим, Славка более активно тренируется. Но только с Медведевым. Свободное время предпочитает проводить не с невестами, а в библиотеке или в лаборатории Иволгина.

Но если женщины ловят его и спрашивают что случилось, то заверяет их что всё в порядке. Ссылается на то что празднование двухсотлетия Императора близко и Славке нужно быть готовым.

Такое поведение, за несколько дней доканывает всех. Поэтому, когда Славка запирается в библиотеке, практически весь клан, собирается и идёт к патриарху. С целью узнать почему Славика как будто подменили.

В кабинет сбиваются все, Медведев запирает двери, подходит к столу...

— Ерофей Евгеньевич, — спрашивает Борис. — Может уже введёте нас в курс дела? Больно любопытно почему Слава ходит и улыбается как дурачок?

— Ошибки... — вздыхает Ерофей.

— А можно более подробно, — злится Антон. — Совсем недавно мы на Славку нарадоваться не могли. А тут, как кукла ненастоящая по дому ходить начал. Что случилось?

— Должок... — опускает голову Ерофей. — Не знаю что вы на это скажете... Почти два года назад. Я пообещал что отдам Славку. В клан Зарница. Недавно, приходил Святослав Олегович, напоминал.

— М-м-м... — закрыв рукой глаза стонет Антон. — Ерофей, ты в своём уме? Ты что натворил? Ты хоть представляешь что будет когда Славку заберут? Мы же закончимся! Нас не будет. Ты подготовился? Ты решил продолжить род?

— Пока нет...

— Ерофей! — рычит Медведев. — Зачем? О чём ты думал? Ты же... Ты каждый год с весны до осени у портала. А если тебя убьют? Ты о клане подумал?

— Вы знаете какиким был Славка. Я тогда... Да, я виноват. Я ошибся. Мы тогда выпили...

— Славка об этом знает? — прижимает уши Алиса. — Ну тогда всё понятно.

— Что тебе понятно?

— Ты, глава, для него предатель.. Ты его продал, по пьяни. Я бы такое не простила. Настя, Варя Маргарита, собираем шмотки. Пойдём за Славиком, в другой клан.

— Можно подумать нас отпустят, — ворчит Настя.

— А и я спрашивать не буду, — шипит Алиса. — Я Славку выбрала. Он мой. Поэтому я пойду за ним. Так вы идёте?

— Я иду, — поднимает руку Варя.

— И я, — сложив руки под грудью качает головой Маргарита. — Не пойти за избранником, это вообще крах. Ерофей, можешь начинать искать новую служительницу.

— Я с вами, — уходит к ним Настя.

— Подождите, — поднимает руки Ерофей. — Никто никуда не уходит.

— А я за Славой пойду, — краснеет Варя. — Куда угодно. И вам меня не остановить. Хоть в цепи закрывайте, я всё равно к нему сбегу.

— Да дослушай ты. Никто никуда не уходит. И Славка остаётся. Зарница не дурак, он вошёл в положение и не станет забирать его. Но, Славке надо будет жениться на его дочери. И тут я уже ничего не сделаю. Зарница многочисленны. Их почти полторы тысячи. Герцог, приближённый к Императору. Сотрудник канцелярии и далеко не мелкая сошка. Если откажу, нас похоронят. А вместе с нами Волокушины пострадают. Вы лучше подумайте как мне всё это исправить.

— Чудишь ты, а думать нам? — ворчит Медведев. — Нда... Поговорить не пробовал?

— Пробовал. Не слушает. Улыбается стоит и повторяет одно и то же. Ерофей Евгеньевич, я могу идти? Вообще внимания не обращает..

— А ты бы обратил? — ехидно улыбается Антон. — Вспомни себя в молодости. Вспомни как тебя женили. Сколько ты брыкался когда узнал что на Софье Владимировне женишься?

— Этого никто не забудет, — качает головой Дмитрий. — Но делать что-то всё же надо.

— Устроим ужин, — заложив руки за спину ходит по кабинету Антон. — Позовём Никиту и его дочерей. Нику и Лизу если получится. Поговорим, серьёзно. Извинимся.

— Вы то за что извиняться собрались? — не понимает Ерофей.

— Потому что мы клан, — кивает Иволгин. — Большая семья. И раз наш глава по пьяни начудил, то ответственность лежит на всех. Вы знаете, а мне идея с ужином нравится. Правда Ника и Лиза должны присутствовать. Они не при делах. Им Славка поверит, ну или хотя бы послушает. А пока готовимся к ужину. Борис Всеславович, Алиса Александровна, Варенька, вся надежда на вас. Ну и Маргарита Владиславовна помочь может. К Святой обратится. Может не бросит нас в столь сложное время. Наставит Славу, ну или лучше Ерофея Евгеньевича.

— Иволгин, ты бы за языком следил, — поднимается Ерофей.

— А ты на него не кричи, — подходит к столу Антон. — Это не он всё это устроил. Человек помочь хочет, а ты... Всё, расходимся. Попробуем к Славке подойти. А ты, Ерофей, думай что завтра говорить будешь. Крепко так думай.

Следующий день. Славик.

Суббота. Выходной. Неприятная компания родственников, которые все как один пытаются навешать мне лапши на уши. Мелют какую-то непонятную чушь. Спасения от них нет, находят везде. Ну хоть Ерофей отстал и то дело.

А ещё сегодня ужин. На котором будут все наши, Волокушины и даже Ника с Лизой. Сто лет бы их всех не видеть. Всех, особенно Ерофея. Предатель... Подарил меня, по пьяни. Хрен знает кому. Пытался избавиться. Хорошо хоть не утопил. Ладно... Выхода всё равно нет. Надо чем-то заняться.

Отбиваясь от желающих поговорить, окольными путями ухожу в лабораторию. Где нахожу едва стоящего на ногах Иволгина. Который рассказывает мне, что у него всё отлично и даже лучше.

— Насколько лучше?

— Вот это, — показывая мне небольшую колбу улыбается Иволгин. — Это для Жигунова. После принятия, никаких эффектов не будет. Но, как только Павел хлебнёт чего-нибудь алкогольного... Выболтает всё. Мысли, желания, действия. Особенно то, что его раздражает.

— А он хлебнёт? Что если он попробует зелье, когда будет уже пьяным? Тогда...

— На такие мероприятия, Слава, в подпитии приходить не принято. Охрана не пропустит, с этим строго. Не выпить за Императора, тоже невозможно. Будет расценено как неуважение. Банально не прийти, без уважительной причины, тоже невозможно. А уважительные причины... Ну, в данном случае только если дворянин ходить не может. Или говорить...

— Интересные порядки. А как работает это ваше зелье?

— О! Очень интересным образом. Я смешал ту мерзость которой всех нас травил Остап с "Горькой Правдой." Улучшил, модифицировал. Принявший, теряет связь с реальностью. Впадает в состояние похожее на транс и не может отличать мысли от слов. Принявший, будет сидеть, улыбаться вам в глаза, но говорить при этом не то что надо, а то что думает. То чего хочет. То что у него не получилось. Это страшная вещь.

— Сколько этой дряни вы приготовили?

— Два литра, — улыбается Иволгин. — Мне нужно для исследований.

— А вы испытания проводили?

— Эм... Нет.

— Может для начала испытаем?

— Слава... Вы хотите стать добровольцем?

— Не я. Все.

— Слава, — бледнеет Иволгин. — Что вы задумали.

— Сегодня ужин. Я подолью зелье в еду. Мы с вами проверим как это работает.

— Н-нет... Так нельзя.

— Почему?

— Они начнут говорить правду.

— Значит им есть что скрывать? Что я узнаю, Тимофей Иванович? Что отец меня презирает? Что Варя любит меня по приказу? Что сёстры Волокушины всё ещё жалеют о том что я не сдох? Что?

— Вячеслав, — сглотнув шепчет Иволгин. — Это не правда.

— Тогда давайте испытаем. Или... Вы не уверенны? Я могу узнать то, что убьёт меня?

— Нет-нет, всё не так. Просто... Понимаете, слова и мысли людей, не всегда идут рука об руку. Мы многое утаиваем, скрываем. У каждого из нас свои скелеты в шкафу и знать о них иногда не обязательно. Это...

— Тимофей Иваныч, чтобы я не узнал, хуже уже не будет. Потому что пока, картина совсем неприглядная. Отец меня подарил, по пьяни. Чтобы он сейчас не сказал, я ему не поверю. Сёстры Волокушины, со мной только по договору и я хочу знать есть ли у них хоть какая-то симпатия ко мне. Варя, Настя, Маргарита, вполне возможно, что их любовь ни что иное как приказ Ерофея. В этом случае, горькая правда лучше чем сладкая ложь.

— Извините, Слава, но если ваши опасения подтвердятся... Что вы будете делать?

— Вести клан к процветанию. Тимофей Иваныч, это никак на меня не повлияет. Просто, в случае обмана, я не буду распыляться на выдуманную ими любовь. Я делом займусь, а им буду лишь подыгрывать. Сам войду в роль. Понимаете?

— А если они на самом деле вас любят?

— Я буду счастлив. Сомнения уйдут. Я извинюсь перед отцом. И всё будет как раньше. Вы мне поможете? Я не заставляю и ни в коем случае не приказываю. Я просто хочу знать что представляет из себя моя жизнь. Что это? Красивая сказка о любви? Или холодный расчёт главы клана и всех наших. Тимофей Иванович, вы мне поможете?

Иволгин напряжённо думает... Стоя у стола перебирает колбы и пробирки... Вздыхает...

— Да, Слава. Я помогу. Более того, я сам приму зелье. Вы же... Вам я дам антидот. Как только все выпьют... Не пугайтесь. Вести себя будут странно. Все уйдут в себя. Каждый начнёт говорить чушь. Вам нужно будет задавать вопросы. Об этом они не вспомнят. У вас будет полчаса. Спрашивайте тех, в ком сомневаетесь. Потом... Всё забудется. Никто не вспомнит о том что было.

— Спасибо...

— Слава, настоятельно не рекомендую прибегать к этому. Пока есть время, одумайтесь.

— Куда подливать зелье?

— Всё объясню, — видя что отговорить меня не получится вздыхает Иволгин.

И объясняет... Мне же страшно. Да, я хочу знать правду. Но что со мной будет потом, когда я её узнаю? Как я буду чувствовать себя, если вдруг выяснится что Ерофей меня презирает, Варя просто роль играет, а Настя...

Как нибудь буду жить с этим. Может быть... Может быть Ника меня любит. Надеюсь на это...

****

Час икс. Гости прибывают. Все рассаживаеся за столом. Как только подают еду, приступаем. Гости и все наши едят, общаются. И я ем, но антидот я принял и...

— Ну, можно и по рюмочке, — подмигнув мне улыбается Ерофей. — Давайте, все. За нас. За клан. За семью.

Доминик Торетто, мать твою за ногу. Интриган старый... Если ты врёшь, в дом престарелых сдам. Или...

Выпиваем. Все закусывают... С огромным интересом наблюдаю, как все они на мгновение виснут. Их глаза стекленеют... Они машинально едят, даже общаются. Но в основном...

Глядя в одну точку, они бормочут какую-то околесицу.

— Пора, — встав улыбаюсь. — Итак...

— Ты в этом уверен? — обнимая меня со спины вздыхает Смерть.

— Я скучал...

— Я тоже, милый. Но сейчас не об этом. Ты уверен в том, что получив ответы, тебе станет легче? Пока есть время, ты можешь остановиться. Потом...

— Я узнаю то что мне не понравится?

— А если так? — крепче сжимая меня шепчет Смерть. — Отказаться ты не сможешь, а если и сможешь то только уйдя со мной. Может не надо?

— Я попробую.

— Я против. Могу сказать за них. Хочешь? Не хочешь. Ну тогда пробуй.

— Ерофей Евгеньевич, — глядя на отца начинаю. — Что вы обо мне думаете?

— Красавец... Мужчина... Воин... — пытаясь сфокусировать взгляд, монотонно как робот мямлит Ерофей. — Достойный наследник. Моя гордость и надежда.

— Работает? Или меня наёбывают? Ерофей Евгеньевич, зачем ты подарил меня Зарнице? Стыдился меня?

— Стыдился? Нет. Я всегда любил тебя, ты мой сын. Думал выгодно пристроить тебя. Надеялся, что Зарница с их строгими порядками, сделают из тебя человека и в обиду не дадут. Прости, Славка, но тогда я потерял всякую надежду добиться от тебя хоть чего-то.

— Почему именно Зарница?

— Они порядочные. Тебе, Слава, учитывая твоё состояние, с ними было бы хорошо. Под присмотром, под заботой. Они не стали бы гнобить тебя или пытаться переделать. В то время, лучшее решение. Я не мог смотреть как все в клане кроме Вари презирают тебя. Я бы отправил её с тобой...

— Ерофей... Пап... Ты любишь меня?

— Раньше не так сильно. Но когда чуть не потерял, понял что да. Понял что ты для меня всё. Что я был плохим отцом, потому что не уделял тебе время. Можно сказать что это происки Остапа. Да что там, так и было. Но чувство вины... Я всегда буду виноват перед тобой. За то что мало любил, не уделял время... За то что практически отдал тебя...

— Не особо приятно. Но... Ладно. Едем дальше. Ух... Страшно мне сейчас. Кхем... Варя. Варенька. Ты меня на самом деле любишь?

— Да, — глядя сквозь меня улыбается невеста.

— Как сильно?

— До безумия. Это странно, но полюбила с первого взгляда. Маленький вечно пищащий человечек. Я ростила тебя, заботилась, ухаживала. А ты... Дурак такой, в упор меня не видел. Два последних года, ты, придурок, не слышал меня. Я признавалась, а ты делал вид что не слышишь. Я пыталась поцеловать тебя, а ты убегал. Неужели ты, кретин, делал это специально? Неужели ты специально изводил меня?

Как же хорошо что Святая тебе глаза открыла. Я уже совсем отчаялась. А тут...

— Хорошо. Настя. Что у тебя ко мне?

— Я увидела в тебе Евгения, — вздохнув выдаёт Настя. — Он, точно так же как и ты Варю, защищал меня перед кланом. Конечно это тоже была проверка главы клана, но он как и ты этого не знал. Потом... Нет, я не вижу его в тебе. Я не ищу в тебе успокоения. Несмотря на то что ты такой худенький, я вижу в тебе защитника. Не каждый, далеко не каждый в нашем идиотском мире сможет хотя бы возразить патриарху, не то что спорить. Я... Я просто люблю. И чтобы не случилось буду любить.

— Приятно, — сглотнув улыбаюсь. — Дальше...

Дальше Маргарита. И тут... Её Святейшество, посчитала меня благославлённым. Попыталась присмотреться и увидев мой взгляд... Я не видел в ней второе лицо в клане, после Ерофея. Я видел обычную, правда немного чудаковатую женщину. Это и послужило началом её любви ко мне.

Потом идёт Алиса, которая просто решила что я принадлежу ей. Что-то увидела, сама не понимает что. Ну и решила.

Смерть так и стоящая у меня за спиной, объясняет это тем, что Алиса существо волшебное. Она неосознанно видит во мне энергии Смерти и Елении. Плюс смотрит не только на внешность, но и в душу. От чего вот такой выбор.

Смерть говорит что объяснить это даже для неё сложно. Но это есть. И это теперь никуда не денется.

Следующими сёстры Волокушины. И да, симпатия у них есть. Более того, после того случая у кинотеатра, симпатия хоть и медленно, но всё же превращается в безумную любовь.

Ника... К ней вопросов вообще нет. Я для неё альфач, защитник, надёжный из надёжных, спаситель.

Лиза без ума от Ерофея. Признаётся мне в том, что ждёт когда мы покончим с Павлом и Ерофей взяв женщину на руки унесёт её в закат. В долгую и счастливую жизнь.

Иволгину нравится общаться со мной. Я для него феномен. Во всех смыслах. Как в плане восстановления из состояния живой труп до относительного нормального с потерей всех негативных последствий, чего по его мнению не бывает.

Никита просто рад за дочерей, потому как я теперь достоин. Демьян наконец-то увидел во мне старшего брата, а не нытика.

Медведев видит достойного ученика и в будущем великого человека. Антон видит умного и адекватного главу.

Пугают меня только Ольга и Мирослава, по мнению которых я симпатичен и если бы не был их братом, то они бы меня на пару нахлобучили. Но я им двоюродный брат, по отцовской линии, поэтому нельзя. Грех...

— Ну что, — снова обнимая меня воркует Смерть. — Убедился?

— Да. Правда не понимаю почему ты не хотела...

— Объясняю. Как сказал тебе Иволгин, мысли и слова, зачастую расходятся. Сейчас ты слышал не только слова, но и мысли. Вот например Варя. Найти ту, кто будет любить тебя сильнее, кроме меня, у тебя не получится. Но мысли... Она не любит тебя, она обожает. А мысли... Любой раздрай, незначительная ссора, маленькая обида... Варя не перестанет любить тебя, но в её мыслях ты услышишь много о себе. И не всё это будет приятным. В шок ты не выпал только потому, что правильно задавал вопросы. Спроси ты их о ревности, страсти... Ты бы узнал что Варя с радостью передушила бы всех твоих невест. А тебя, связала и затрахала до полусмерти. Это не значит что она бы так сделала, совсем нет. Но ты бы это услышал. Описать твою реакцию?

— Не надо.

— Тогда прошу тебя, не проверяй тех кого любишь и тех кто любит тебя. Не порть. Ты сам видишь кому можно верить, а кому не стоит. Да, с Ерофеем получилось очень некрасиво. Но и ты пойми. Прежнему тебе, в клане Волокита, даже с Варей не выжить. И нет, это было сделано не по пьяни, не по глупости и совсем не от желания избавиться от тебя. Ерофей, каким бы не был Слава, любил его.

— Извини...

— Ты человек, тебе простительно, — разворачивая меня к себе улыбается Смерть. — Люди часто делают глупости.

— Хотелось бы реже... И всё же, зачем ты мне помогаешь?

— Потому что люблю тебя, глупый. И знаю, что наши чувства взаимны. Всё, хватит. Мирись с отцом. Он этого не показывает, но на самом деле сильно переживает.

— А ты...

— Я? — улыбается Смерть.

— Спасибо.

— Я сглажу углы. О том что ты в прямом смысле отравил их, они не узнают. Иволгин не вспомнит вашего разговора. Сыворотка в полном объёме вернётся к нему. Я отмотаю время на полчаса назад. Но Слава, я не стану делать так каждый раз. Это навсегда возможно и очень тяжело. Мирись, исправляй, прекращай подозревать.

Смерть смеётся. Целует меня и отходя исчезает. Но не уходит совсем. Она рядом. Она...

Перед глазами всё плывёт. Вечер начинается заново.

— Ну, можно и по рюмочке, — подмигнув мне улыбается Ерофей. — Давайте, все. За нас. За клан. За семью.

— Да, пап, — встав поднимаю рюмку. — Семья, самое ценное. До дна...

Ерофей немного теряется. Мне же... Ну, я несмотря ни на что убедился. И даже понял почему Смерть не запретила мне это делать. Это урок. Это говорит что я иногда идиот. Ну, а что поделать? До этого, меня никому и никогда не дарили. Нда...

Глава 32

Время пришло. Сегодня с отцом собираемся на празднование двухсотлетия Императора. От клана пойдём втроём, потому что так принято. Я, Ерофей и Медведев.

По такому случаю, отец надевает мундир. Теперь этот белогвардеец, стоит у зеркала, крутится. Разглаживает складки на кителе. Так же на кителе ордена в виде крестов, медали и майорские погоны. Медведев, одевается в костюм тройку. Ему, судя по глазам очень обидно от того что с него слетели все награды и почти все звания. Но вида он старается не показывать.

Я же как всегда. Костюм троечка, галстук бантиком. Волосы в творческом безобразии, что по всеобщему мнению очень мило.

Собираемся, прыгаем в машину, едем в дом офицеров где и состоится мероприятие. Отец увлечённо строчит как всегда длиннющее сообщение Лизе. Медведев молча смотрит в окно. Я переписываюсь с Никой.

Женщины сделали всё как надо и даже больше. Они с самого утра вливали в Павла и его сыновей зелье. Зелье было во всём, даже в зубную пасту накапать умудрились. Ну и по плану, перед отъездом Павла и Тимофея, довели их до белого каления росказнями о том как сильно любят Императора и какой он на самом деле хороший.

Из сообщений Ники, становится понятно, что Павел и Тимофей поехали на праздник в крайне нестабильном состоянии. Бледные, дёрганные, злые. Что хорошо...

— Сколько лет здесь, а всё привыкнуть не могу, — вздыхает Медведев.

— Не поверишь, Борис, — кивает отец. — Я тоже. Каждую ночь во сне нашу усадьбу вижу. Ты кстати после ссылки чем заняться думаешь?

— После ссылки? — удивляется Медведев. — Скажем так, я даже не надеюсь что она закончится.

— Ну-ну, не надо так. Мне вот Славка пообещал что вернёт нас в Светлоград. Я ему верю.

— Интересно как Вячеслав это сделает, — морщится Медведев.

— Я? Да очень просто. Я найду как закрыть портал.

— Боюсь это невозможно.

— Нет ничего невозможного, Борис Всеславович.

— Лучшие умы Империи уже много лет бьются над этим...

— Лучшие умы, учитель, когда-то думали что Солнце вокруг Земли крутится. А потом появились другие умы и доказали что это не так. Я не хочу брать на себя многое, показаться балаболом тоже не хочу, но я уверен, способ есть. Если порталы, это коридоры между мирами, то эти коридоры, можно если не закрыть, то уничтожить. И если мы пока не знаем как это сделать, то это совершенно не значит что это невозможно.

— Интересное мышление. Знаешь, Слава, а я, пожалуй, соглашусь с тобой. Но пока не об этом, впереди операция. У нас всё готово?

— Пока да. Мне просто надо держаться ближе к Жигуновым. Как только он выпьет, я начну.

— А ты уверен что сработает? — щурится Ерофей.

— На все сто, — улыбаюсь ему.

Да, я уверен. О том что испытывал, конечно же промолчу. Не надо им об этом знать. Да и мне, лучше забыть. Потому как неудобно. А вот что мне надо делать, это использовать полученные способности. Я вижу... Вижу больше чем остальные. Поэтому...

****

Дом офицеров. Огромное и красивое здание. Колонны, золотые статуи Императора. Флаги...

У входа останавливаемся, отправляем водителя на парковку, сами заходим внутрь. Где и начинаются неприятности. Нет, не что-то серьёзное. На нас не наезжают, нас не подкалывают. Просто едва войдя внутрь в глазах моих начинает рябить. В форме, практически все... От обилия кителей, погон, начищенных наград, голова идёт кругом. И хоть я никогда не топил за красную армию, коммунизм и Ленина, от количества присутствующих тут белогвардейцев, становится не по себе.

Ну, а если серьёзно, то выглядят все прилично. В форме, с медалями и орденами. Женщины... Моё почтение. Девяносто процентов из женщин, ну просто картинки. Платья, макияж, причёски. Всё идеально...

Но есть среди них и те, у кого наряды скорее вульгарные, чем красивые. Слишком выразительные декольте. У некоторых спины голые. Настолько голые что попу видно. Не всю...

Идём в зал, где собственно торжество и состоится. Поднимаемся на несколько этажей. В зале...

— Сын, держи себя в руках, — заметив как я буквально пялюсь на одну ну очень интересную девушку в чёрном платье, улыбается отец.

— Это будет сложно.

— Граф Волокита, — машет нам рукой Рябинин. — Ерофей Евгеньевич.

— Ну началось... — вздыхает отец. — Слава, без мордобоя.

Рябинин идёт не один. Ведёт с собой своего сынулю. И как я понимаю, дочь. Рябинин младший такой же тощий и рыжий. А вот дочь... Хм...

Ну не знаю. Почему-то при взгляде на неё, вспоминается анекдот как красная шапочка в Чернобыльском лесу поймала волка... Девчуля крупная, широкоплечая. Лицо, как будто лопатой с размаху получила. И мои любимые... Монобровь и усики под носом. Пятна соуса на воротнике.

— Прости меня Святая, — мотает головой Медведев.

— Какие непонятливые, — ворчит Ерофей.

Тем временем Рябинин и его отпрыски приближаются. Поскольку город у нас небольшой, все друг друга знают, а развлечений не так много, вокруг нас собирается почтенная публика. Из знакомых замечаю Никиту и директора школы. Тот мужик, что приходил к нам. Девушка в чёрном... Интересная девушка. Высокая, круглые тёмные очки на носу.

— Рябинин, — качает головой Ерофей. — Мне кажется мы в прошлый раз всё решили. Разве нет?

— Мы в прошлый раз перенервничали. Но сейчас, в такой обстановке...

— Если ты думаешь что я тебе гланды вырвать постесняюсь, то ошибаешься.

— Давайте не будем нервничать...

Рябинин начинает распинаться. Представляет свою дочь. Говорит что мы хорошо смотримся вместе. Предлагает мне пообщаться с ней, потому как она и умная, и красивая, а какая она сильная ведьма.

Существо, рыжее, полноразмерное, на это громко хрюкает. Называя меня заморышем хихикает и да, соглашается встречаться со мной.

Отец от всего этого зеленеет и выглядит так, как будто сейчас с Рябининых шкуры спустит. Медведев готовится к бою. Никита и тот мужик с интересными глазами, кивнув друг другу двигаются к нам.

Мордобой неизбежен. А мне этого не надо. Что делать? Как-то исправлять ситуацию...

— Рябинин! — рычит отец. — Ты...

— Пап, подожди. А девочка на самом деле ничего.

— Славка!

— Тс-с-с... — приложив палец к губам шикаю на отца и подмигнув шагаю к девушке.

Встав перед ней щурясь осматриваю "сокровище." Прикладываю палец к подбородку. Хмыкаю...

— Чо пялишься, травоядное? — басом выдаёт Рябинина. — Втрескался?

— О да. Красавица, вы невероятны. Ваши глаза, улыбка. Носик... Милые веснушки-канапушки на щеках. А ваши волосы. Это чудо! Таких густых, красивых и даже с виду нежных, я ещё никогда не видел.

— Ты меня смущаешь, — поводит плечами Рябинина. — Папа, а он не такой ушлёпок как ты рассказывал.

— Вы кого ушлёпком назвали!? — звереет Ерофей. — Да я вас...

— Оу, — закрывая Рябинину от отца шагаю вправо. — Правда. Не будем нервничать. Пап, подожди. А вы, о прекрасная красавица. Ну раз уж мы без пяти минут жених и невеста... Понимаю, это покажется лишним и не уместным, но... Могу я коснуться ваших роскошных волос.

— Точно втрескался, — не обращая внимания на рычащего как крокодил Ерофея пытается казаться милой Рябинина. — Ну ладно, если так нравится, можешь потрогать.

Рябинина закрывает глаза, шагаю к ней ближе. Восхищённо выдыхаю и...

— Чудесно, — проведя указательным пальцем у неё под носом выдыхаю. — М-м-м... Какая щётка.

— Ты идиот! — выкатив глаза визжит Рябинина. — Ты... Я думала ты волосы потрогаешь.

— Так я их и потрогал.

— Кретин! А-а-а-а-а!

Рябинина убегает. Отец её грозит мне пальцем. Собирается что-то сказать, но тут...

— Аха-ха-ха! — громко смеётся директор академии. — Славка! Ну насмешил!

Смеяться начинают все. Да что там смеяться, все ржут как лошади. Особенно весело девушке в чёрном.

Рябинин от такого краснеет и даёт по тапкам. Отец и Медведев, хватают меня и дают в другую сторону. Там садят за стол и молча смотрят...

— Сын, ты конечно, молодец. Могу сказать что в унижении идиотов, тебе нет равных. Но предупреждай в следующий раз. Я уже думал ты спятил.

— Кто я? Да никогда. Просто ещё бы секунда и ты Рябинину кабину разломал. А нам этого не надо. Вот я и превратил всё в спектакль.

— Так превратил, — наливая себе минералки ворчит Медведев. — Что я даже поверил.

— О нет, нет! Они вырожденцы. И эта девушка... Вы её видели? Она же на мужика похожа. Плечи широченные. Талии нет. Живот как у пивного алкоголика. Таз узкий. Самое страшное, у неё кадык.

— И что? — не понимает Ерофей.

— А это вы дома у Иволгина спросите. Но сейчас не об этом. Сколько у нас времени до начала возлияний?

— Минут сорок, — глянув на часы улыбается Медведев.

— Ну тогда я пошёл. Надо держаться ближе к Жигунову. А то мало ли, вдруг раньше хлебанёт.

— Давай, — кивает Ерофей. — Борис. Ты держись рядом. Камеру взял?

— Четыре. Иди, Слава, я рядом.

Иду... Как только отхожу, вижу что за стол к отцу присаживаются друзья. Никита и тот хрен которому меня подарили.

Хмыкнув иду дальше. Шатаюсь по залу. Несколько минут слушаю как играет оркестр. Сворачиваю к бару, то есть барной стойке, коих здесь по залу несколько штук расставленно. Замечаю за столиком мрачных Жигуновых... В душе предвкушая концерт подваливаю к стойке, заказываю безалкогольный коктейль. Алкогольные до начала всё равно не дают. Получив отпиваю и замечаю её.

Девушка в чёрном. Сидит одна, поправляет тёмные очки и явно скучает. Увидев меня улыбается и тут же начинает хихикать.

Поскольку от её стола прекрасно видно Жигуновых, заказываю ещё один коктейль и иду к ней.

— Извините, здесь не занято?

— А, шутник, — улыбается она. — Нет, не занято. Присаживайся. А надо мной шутить будешь?

— Над вами, — поставив перед ней коктейль и присаживаясь улыбаюсь. — Нет. Над красивыми девушками не смеюсь. Однако я заметил, что вы не в настроении. Может я смогу помочь?

— Сомневаюсь... — вздыхает девушка.

— Слава.

— Алёна.

— Так может попробуем?

— Какой ты настойчивый. Ладно. Меня выдают замуж, за человека которого я никогда не видела. Всё что я о нём знаю, мне не нравится. Меня никто не спрашивает. Твой ход, Слава. Помогай.

— Ой, со мной сто раз такое было. Ну ладно, не сто, а всего два. Я вот тоже свою невесту никогда не видел. Тут главное не нервничать. Посмотреть на происходящее под другим углом, найти плюсы. Это я так себя успокаиваю. Ух... На самом деле мне очень страшно. Да и не хочу я... Давай лучше о чем-нибудь другом поговорим.

— Например?

— О том как идут тебе эти очки. Ты в них такая загадочная.

— А ты умеешь находить подход к девушкам, — улыбается Алёна.

— Только к обворожительно красивым.

— Подкатываешь?

— Варя, Настя, Маргарита, Алиса, Люба, Света, Вероника, загадочная пока незнакомая мне невеста. Нет, не подкатываю.

— Откуда у тебя столько?

— Ну... Люба, Света и неизвестная, по договору. А остальные... Ты не поверишь, по любви. Хотя знаешь, узнав своих договорных невест ближе, я и их полюбил. Не так чтобы сильно и до безумия, но наши отношения развиваются. И я надеюсь, к свадьбе разовьются.

— А неизвестная?

— Не видел, не знаю.

— Такая же история, — вздыхает Алёна. — А как ты её себе представляешь? И что будешь делать когда встретишь?

— В любом случае, относиться буду вежливо и учтиво. Ну и... Если я её увижу и у меня не случится любовь с первого взгляда... Буду как-нибудь налаживать отношения. Я же в скором будущем глава клана.

— И всё таки ты интересный, Слава. А я вот... А ты знаешь, я не могу представить своего жениха и что я буду с ним делать. Не складывается у меня картина. Поэтому... Давай поговорим на другие темы?

Другие темы, это всё на свете. От фильмов, предпочтений в музыке, увлечений. Из общего у нас только история и любовь к тренировкам.

За общением замечаю, что внешность Алёны и её характер немного расходятся. С виду она взрослая, строгая, холодная. При общении болтушка-хохотушка. Весёлая, много знает, начитанная.

Больше узнать не получилось. Местная она или нет, из какого клана или не из клана. Сколько лет... Всё это тайна.

Однако... За простую причёску, а её волосы собраны в хвост. Домашние Алёну считают ненормальной. За рост, а он у неё сто восемьдесят пять, это она сказала прямо и даже с гордостью, Алёну считают ненормальной уже другие. Потому как по Имперской моде, женщина должна быть ниже своего мужчины. И уж тем более она не должна быть тяжелее. Алёна же под девяносто. Как она поясняет из-за шикарных форм.

И да, формы шикарные. Под платьем видно массивную грудь. Талия узкая. Больше ничего не видно, потому как платье. Однако, собеседница из неё более чем интересная... Да и глядя на неё, я ничего плохого не вижу. Хотя...

За разговорами и слежкой за Жигуновыми пролетает время. Начинается праздник. Грохочет музыка, взрываются хлопушки. На огромном экране вспыхивает изображение Императора, который на Императора меньше всего походит. Но кто знает... Может лет этак через сорок тысяч...

Никаких обращений, телемоста и всего прочего. Просто играет гимн, под который встают все. А как только гимн заканчивается, толпа официантов начинает разносить напитки. Всем шампанское, водку. Дамам, другую водку... Нда...

Приносят и нам с Алёной. Косясь на пьющего Жигунова, поднимаю рюмку, подмигиваю Алёне и выпиваю. Алёна, что не удивительно тоже выпивает.

Подзываю официанта, беру у него ещё две рюмки.

— Алёнушка, — улыбаюсь девушке. — Я обещал поднять тебе настроение.

— И поднял, — улыбается она. — Подожди... Будет что-то ещё?

— Как ты относишься к спектаклям?

— Положительно. А почему ты спрашиваешь?

— Хочу предложить тебе принять участие. Акт первый, милая. Вскрытие нарыва. Бери рюмочку, солнце моё, прошу за мной. Если можно, подыграй.

Закуриваю. Сжав фильтр сигареты зубами, держа рюмку и покачиваясь иду к Жигуновым. Останавливаюсь, икаю...

— О, бегемот усатый. Как твоё ничего?

— Волокита. Выродок, — смотрит на меня Павел. — Собака. Почему ты не мог сдохнуть?

— Потому что жить хочу. А ты... О! Алёнушка, красавица моя ненаглядная. Иди сюда, моя ты радость. Давай выпьем. У меня даже тост есть. Кхем... За Императора!

На мой крик музыка стихает. Пока мы с Алёной пьём, гости поворачиваются к нам.

— Ещё рюмку! — подзывая зависшего официанта делаю вид что совсем пьяный и как только получаю обвожу народ взглядом. — А давайте все вместе? Ну? Все вместе. За Императора!

В зале раздаётся негромкий хор голосов. Не выпить за такое, гости не могут. И я добился чего хотел. В зале тишина. Мы с Алёной и Жигуновы в кольце. Начинаем представление...

— Павел Петрович, — наклоняюсь к Жигунову. — А вы почему не пьёте за здоровье Императора? Почему не поддержали мой тост?

— Потому что я его ненавижу... — смотря сквозь меня шипит Жигунов. — Только такие как ты, Волокита, моя дурочка жена и её дочь способны поддерживать этого идиота.

— Что сказал? — включается в игру Алёна.

— Я сказал, что Император идиот. А вы, жалкие прихвостни. Вы же тоже его ненавидите. Почему вы строите из себя верных подданных? Только по вине этого хлыща мы все здесь.

— Совсем страх потерял? — изображая злость подхожу ближе.

— Страх... Я всегда боюсь. Боюсь свою жену, потому что она может всё рассказать. Боюсь вас, Волокита, потому что вы мне голову оторвёте, за то что я с вами сделал! Я трус. Я боюсь вообще всех!

— Что ты сделал с нами?

— Я свёл с ума твоего деда, Волокита. Я организовал доставку ему револьвера на тот приём. А этот идиот, Дмитрий, не разбираясь отправил твой клан в ссылку. Я много лет через Остапа травил вас. Я убил твоих братьев, сестёр, матерей. Я чуть не убил вас, но вы, суки, выжили.

— Я...

— Особенно ты, сучонок, — рычит пребывающий в трансе Павел. — Ты увёл Веронику. Ты изуродовал Василия. Ты не сдох когда те нанятые Василием забулдыги хотели покалечить тебя, а невест обесчестить. Нет, ты грёбаный герой вступился за них. Ради этих малолетних шлюх, защищая их, сам убил троих. Это ты раскрыл Остапа. Я знаю. Ты тварь.

— Ты что несёшь? — изображая удивление отхожу на шаг. — Что мы тебе сделали?

— Контракт! Вы отобрали у меня контракт. На триста тысяч! Твой дед. А твой дядя, Евгений, сдал меня. Но вы и здесь не успокоились. Вы насмехались над нами. Вы презирали меня за то что я следовал учению Вальмонда.

— Этот шарлатан здесь причём? Чего ты приплёл его сюда?

— Его учение истина. Я хотел следуя учению вырастить сверхсильного мага. Вырастить, свергнуть с трона Дмитрия. Через наследника править Империей. Но ты...

— Ты мразь, Жигунов, — качаю головой. — Конченая. Ты сам до этого додумался или подсказал кто?

— Мой наставник. Грав Лоусон. Он видит истину в учении Вальмонда. За плату, он пересылал мне новые книги. Я знал что близок к цели. А вы... Будьте вы прокляты, Волокита! Но я не успокоюсь. Я всё равно добьюсь своего. Я выращу нового Императора. Я устрою в Империи революцию и буду править.

— Один?

— А я не один, жалкий ты выродок. Со мной Рябинины и Ракитские. Вместе мы ведём дела. И когда я усажу своего наследника на трон, а сам буду править Империей, они займут достойное место за моей спиной. А ты... Тебя...

Жигунов замолкает. Взгляд его проясняется. Он пугливо озираясь поправляет воротник...

— В чём дело, господа? — ежась под взглядами присутствующих спрашивает Павел. — Почему вы на меня так смотрите?

— Жигунов Павел Петрович, — вытащив из кармана значок подходит к столу тот мужик со странными глазами. — Старший следователь по особо важным делам Зарница Святослав Олегович. Вы обвиняетесь в госизмене, организации заговора против Императора, оскорблении Императора и массовых убийствах. Взять его.

Из толпы выскакивают люди в штатском. Укладывают Жигуновых мордами на стол, заковывают в наручники и уводят. До предела злой Зарница, сверкая глазами закуривает, кивает мне...

— Дамы и господа, — громогласно заявляет Зарница. — Продолжайте праздник. Ничего этого не было. Празднуйте. Рябинины! Ракитские! Лучше вам самим ко мне выйти.

Снова играет музыка. Гости смотрят на меня. Многие из них, убирают в карманы телефоны.

Хватаю с подноса проходящего мимо официанта рюмку выпиваю. Беру вторую... Третью....

— Не надо, — ловит меня за руку директор академии. — Понимаю тяжело. Но... Ловкач ты, Слава. Держись. Позже мы с тобой поговорим.

Так уж мне и хочется, разговаривать с вами.

— Так ты тот самый Волокита? — улыбается Алёна. — Наслышана. А почему сразу не сказал?

— Здравствуй Алёна. Я Слава Волокита. Защищал невест, убил троих. Так?

— Нет, но...

— Извини, пожалуйста, мне к отцу надо.

Отец находит меня сам. Уводит подальше. Садит за стол и наливает стакан водки. Медведев приходит, толкает меня в плечо и растрепав волосы садится рядом. Никита, выдаёт подзатыльник и едва не сломав стул падает рядом.

— Получилось...

— Да, — пожимает плечами Борис. — Жигунов круто вляпался. Теперь из него всё вытрясут. Всё. Дело очень серьёзное. А ты, Славка, молодец. И клан оправдал и этого урода уничтожил. Ну и друзья его теперь попали.

— Ты закусывай, — двигая ко мне тарелку улыбается Никита. — А то упадёшь.

— А если отмажется?

— Не отмажется, — мотает головой Медведев. — Он трус. До первой пытки. А там сам расколется. Если уже не раскололся. Ну и сыворотка правды. Её в этом серьёзном случае, тоже используют. Всё... Можешь отдыхать.

Ну не знаю... Мне почему-то кажется, что ещё далеко не всё. Хотя...

Глава 33

Следующий день. Ближе к вечеру. Квартал клана Волокита.

Кабинет. За столом восседает Ерофей. Напротив него в креслах развалились довольный жизнью Медведев с сигарой в зубах, не менее довольный Никита с бутылкой и взмыленный, поглаживающий пальцами дёргающуюся щёку Зарница.

— Итак, бояре, — разминая в пальцах сигарету улыбается Ерофей. — Что скажете?

— Скажу что вы звери, — вздыхает Зарница. — Как? Ерофей, как ты до этого додумался?

— А это не я. Это Славка всё придумал. Понял что в клане какая-то хрень происходит. Подключил Иволгина. Маргариточка тоже хорошо сыграла. Но Славка понял всё раньше.

— Не удивительно, — пожимает плечами Медведев. — Его Святая в глаза поцеловала.

— Это аллегория такая? — спрашивает Зарница.

— Это факт, — кивает Ерофей. — Сам видел. И вот после этого...

— Ему место у нас, в канцелярии, — встав начинает ходить из угла в угол Зарница. — Задатки есть. Такое организовал...

— Ты, Святослав Олегович, лучше расскажи что там Жигунов, — отпивая из бутылки кивает Никита.

— Раскололся сразу же, — морщится Зарница. — Дознаватель только пытки пообещал, как этот трус всё что творил вывалил. А там такое... И друзей своих за собой утащил. Рябинин, сука, казну грабил. Ракитский с поставками мутил. Лучшее по своим рассовывал. Намеренно создавал дефицит. Не сам, конечно же. Через нужных людей. Но... Да, бояре, замутили вы дела. Сто двадцать человек, теперь поедут из Опала. Двадцать на виселицу, сто на каторгу, на урановые рудники.

— Святослав, — напрягается Ерофей. — А Лиза с Никой?

— Всё в порядке с твоей Лизой, — улыбается Зарница. — Она как и Ника не при делах. Давить на них я сильно не стал. Но всё же, как закрутили. Это какую хитрость надо иметь, чтобы вот так, на приёме, при всех.

— Славка, — разводит руками Ерофей. — Молодец, что тут ещё скажешь.

— Я заберу его. Мне такие сотрудники нужны. Натаскаю, обучу...

— А вот тут, друг мой, — встаёт Ерофей. — Я откажусь. Пусть Славка сам решает. Захочет с тобой работать, я препятствовать не стану. Не захочет, не заставлю. Сам видишь, взрослый уже.

— Даже слишком, — подойдя к Никите и отобрав у него бутылку вздыхает Зарница. Отпивает, морщась вытирает рукавом губы...

— Хм-м-м, — задумчиво тянет Медведев. — А вы знаете. Сейчас, я подругому воспринимаю его слова. Почему-то сейчас, мне кажется что у Славы, получится.

— Что получится? — интересуется Зарница.

— Портал закрыть он вознамерился. Помилование получить для нас хочет, — улыбается Ерофей. — И получит.

— Учитывая всплывшие обстоятельства, — хмурясь бормочет Зарница. — Помилование уже у вас в кармане. Однако вы не торопитесь. Все материалы куда надо я передал. Но, вы же знаете как канцелярия работает. Запросы идут из всех приграничных городов. Как минимум год, вам придётся подождать. Хотя после такой шумихи, оно может и завтра прийти.

— Год это ни о чём, — кивает Медведев. — Главное — у нас надежда появилась. Хватит уже о делах. Давайте просто посидим. Молодость вспомним.

Молодость хоть и вспоминают, однако быстро возвращаются к делам насущным. То есть к Славке, свадьбе, обстановке в кланах и планам на будущее.

Так например Зарница желает задержаться здесь. Прошерстить весь город, навести порядок на окраинах и выцепить всех последователей Вальмонда. Потому как после взятия Жигунова за жабры и его признания в том что всё ползёт из заграницы, учение в ближайшее время будет объявлент преступным. Ну, а чтобы не просто так руководить, Зарница хочет поработать в академии преподавателем. Поделиться опытом. Поднатаскать молодое поколение.

Никита грезит свадьбой дочерей. Ерофей тем как уже заберёт Лизу. Не знает что будет делать один Медведев. Но и тот, после пары стаканчиков решает что служба в армии уже не для него и лучше если он останется в клане. Будет защищать и учить молодняк, которого по всеобщему мнению и учитывая количество невест Славки скоро станет много.

— Ну ладно, — поднимает руки хорошо поддатый Зарница. — Зовите нашего хитреца. Хочу пообщаться.

— Не могу, — разводит руками Ерофей. — В кино они ушли. Славка давно пригласить хотел. Вот, взял с собой: Варю, Настю, Алису, Маргариту. Ну и увёл. Сейчас кино, потом ресторан, потом прогулка по городу. Будут поздно. А ты знаешь, Святослав, чем обычно такие свидания заканчиваются. Поэтому, не сегодня.

— А я ему невесту показать хотел. Вот, даже фотографию принёс. Чтобы раньше времени не расстраивался. А то сейчас сидит, думает что крокодил какой. Посмотри.

Ерофей принимает фотографию, от увиденного цокает языком и качая головой отдаёт обратно.

— Хороша. На тебя только глазами похожа. Ну и ростом.

— В мать пошла, — улыбается Зарница. — Ладно, пора мне. Работы здесь в Опале — конь не валялся. А я сижу водку кушаю. Созвонимся.

Зарницу провожают, помогают сесть в машину. Прощаются... Однако, как только водитель отъезжает от квартала... Зарница сразу трезвеет. Достаёт телефон, по памяти набирает номер, несколько секунд ждёт ответа...

— Да, Дмитрий Романович. Зарница беспокоит. Всё идеально. Да, задержусь на годик. Нет... Всё понимаю. Понимаю вы уже и без меня со всем разобрались. Всё же прошу придержать помилование. Волокита нужен мне здесь. Не вся мерзость раскрыта. Я понимаю... Дмитрий Романович, послушайте. Волокита младший, вознамерился закрыть портал. Знаю что невозможно, но парнишка не так прост. Факт того что к нему являлась Святая клана подтверждается. И если он, с её помощью или только своим умом найдёт способ закрыть хотя бы один портал... Придержите? Вот и замечательно. Ну и пусть помилование подписанным лежит. Вы Волоките благодарственное письмо напишите. Мол помню, рад что по прежнему верны. Пообещайте рассмотреть дело лично. Только не забирайте отсюда. Да есть личные интересы... Дмитрий Романович, я на службе семьдесят лет. Я профессионал. Верю ли я? Конечно верю. Всё, спасибо. Да, доложу лично. Как только добуду информацию, сразу доложу. Есть отбой.

Улыбаясь Зарница убирает телефон. Закуривает и обращается к водителю...

— Господин капитан, слушайте внимательно. К Вячеславу пару агентов поставьте. Пусть охраняют, а то мало ли. В личные дела, по типу мордобоя в школе не вмешивайтесь. Только при угрозе жизни. Заодно, проверяйте подозрительных личностей. Уверен, Славу попытаются завербовать.

— Выполним, — кивает водитель. — Куда сейчас?

— На северную окраину. Будем трясти всех и шевелить всё что шевелится. Поехали.

****

Следующий день. Клан Жигуновых.

Ника и Лиза, сидя на чемоданах, смотрят как их прошлая жизнь рушится.

Всё началось с утра. Когда почтальон принёс извещение о скорой казни Тимофея и Павла. Объявивший себя патриархом Василий, наплевав на то что отца и брата скоро повесят, успел приказать готовить праздник. Однако начать никто не успел.

Пришли люди, помахали у лица Васьки долговыми расписками и заявили что он, как глава клана, немедленно должен выплатить восемьсот тысяч.

Таких денег у него не было. В семейном сейфе, набралось едва ли двадцать. Поэтому, вслед за этими людьми пришли оценщики и описали всё до последней швейной иглы.

Не хватило. Даже всё не покрыло половины долга. От таких новостей, клан начал разбегаться. Верные Павлу люди, хватали свои вещи и бежали искать спасения. Кто-то наверняка ломанулся к другим кланам. Другие, потому как никакого выхода нет, наверняка пошли записываться в солдаты.

С Никой и Лизой, остались только пятеро. Клановая целительница, две горничные, нянька Ники и пожилой сторож Андрей. Они, не хотели бросать хозяйку, поэтому сейчас, сидели рядом.

Васька рвал и метал. Строя из себя что-то стоящее пытался спасти ситуацию. Звонил друзьям Павла, уговаривал оценщиков дать ему время. Но, оценщики ничего слушать не хотели, а друзья, у которых после поимки Павла дела шли ещё хуже, или не отвечали, или слали Ваську в неведомые дали. От чего Василий, новоиспечённый патриарх клана Жигуновых, впадал в отчаяние.

— Это всё вы! — шагая к Лизе кричит Васька.

— Конечно мы, Васенька. Хотя... Дай подумать. Нет, всё же не мы. Это твой папаша. Он проиграл в карты всё наше имущество. А знаешь в чём вся соль, Вася? Не знаешь? Ну так я поясню. Это имение, весь этот поганый квартал, собственность Империи. Да, мы можем делать с ним всё что захотим. Можем проиграть, можем продать, можем сжечь. Но, в любом из этих случаев, нам придётся возмещать полную стоимость. Так что должен ты, юный патриарх, не только тому кто раздел твоего отца в карты, а ещё и Империи. И с тебя, как с главы клана, спросят в полном объёме. Так что ты не расслабляйся. Скоро, совсем скоро, твоя сладкая жизнь закончится. Ты поедешь на каторгу, где пожизненно будешь вкалывать, киркой дробить камни, чтобы отработать. А по ночам, в бараке, бандиты и уголовники, будут делать с тобой то, что ты так мечтал сделать с Никой.

— Вы тоже туда отправитесь! — визжит Василий.

— Посмотрим, — улыбается Ника.

Василий пытается что-то сказать. Нарушает его звон... Тут же грохочет входная дверь. Слышатся шаги, удары трости по паркету.

Лиза и Ника улыбаясь поправляют волосы. Разглаживают складки на одежде...

— Вы куда собрались? А ну прекратили. Я глава клана и я вас не...

— Доброго здоровья, — кивают выходящие из-за угла Слава и Ерофей.

— Оу, — кривляется Слава. — Посмотрите кто у нас тут. Патриарх клана Жигуновых. Васёк! Нет, даже не так. Уася!

— Мерзкая тварь! — рычит Васька. — Вон из моего поместья!

— Не из твоего, а уже из нашего, — мотает головой Слава. — Документы на поместье и долговые расписки твоего отца у нас. Нет, не реви. Вася, мы же не изверги. Я вот с тобой договориться хочу.

— К-как...

— Очень просто, — закуривая выдаёт Слава. — По сути, этот клочок земли и халабуды на нём мне не нужны. А нужны мне только вот эти замечательные женщины и верные им люди. Давай договоримся. Сейчас ты пишешь указ о том что Лиза, Ника и вот эти люди свободны. Ты как глава клана имеешь на это право. Как только ты подписываешь и ставишь фамильную печать. Я возвращаю тебе расписки и документы. Мы расходимся и больше не пересекаемся.

— Но они мои? — краснеет от злости Вася.

— Друг мой, — зятянувшись выдаёт Слава. — Я пока по хорошему предлагаю. Сам посмотри. Они тебя бедолагу или задушат, или отравят. Исход один, ты долго не проживёшь. Отпусти их, я прощу долг и отстану. Будешь спокойно жить.

В глазах Васьки мелькают цифры. Понимая что выхода нет, Жигунов уходит в кабинет. Возвращается оттуда с заполненным бланком, куда вписаны имена всех.

Трясущейся рукой он подаёт документ Славке. Волокита внимательно читает. Дабы проверить отдаёт бумаги Лизе. Как только она улыбаясь всхлипывает...

— Уходим... — отдавая Ваське четыре листа бумаги кивает Слава. — Лиза, Ника домой. Остальные... Извините, пока не представлены, давайте за нами. За то что помогали нашим женщинам, мы вас не бросим. Примем в клан...

— Волокита, — качает головой Василий. — Лучше бы ты меня убил. Ты оставил своего врага за спиной. Теперь я не успокоюсь пока не выпотрошу тебя. Ты кретин, Волокита!

— Не я, а ты, — хмурится Слава. — В бумажки посмотри.

Василий икает, судорожно перебирает бумаги и понимает что это не расписки. Это просто изрисованные волнообразными каракулями листы бумаги. На последнем, вообще фигура человека который показывает средний палец.

— Это не честно, — понимая что попал как никогда шепчет Василий. — Славка, ты обещал!

— Понимаешь, мальчик, — качает головой Ерофей. — Славка, пока ещё не глава клана. Я жив, я являюсь главой. А Славке ещё четырнадцать. Он даже право голоса не во всех вопросах имеет. Всё что он тебе наобещал, никакой юридической силы не имеет.

— А ты...

— А я вообще молчал? — разводит руками Ерофей. — Лиза, нам пора. Там для вас небольшой праздник организовали. Пойдём...

— Но мне тоже четырнадцать! — кричит Васька. — Значит и мои слова...

— Ты глава клана, придурок, — обнимая Нику морщится Слава. — Законы знать надо, граф. Всё уходим отсюда, тут падалью воняет.

— Я боялась, — вцеплясь в Славку шепчет Ника. — Боялась что вы не придёте.

— Да, как же, — улыбается Ерофей. — Славка твой так рвался. Зуб даю, кордон из танков его не остановил бы.

— Как будто ты не рвался, — язвит Славка. — С трёх часов ночи как привидение по дому бродит. Ой, как там моя Лиза? Ой ей наверное страшно. Ой что делать?

— И что? — обнимая красную Лизу ворчит Ерофей. — Переживал сильно. В душу она мне запала. Влюбился... Ладно, хватит. Нас дома ждут...

****

Дома. Славик.

Дома нас и правда ждали. По случаю пополнения в клане, для новеньких организовали обед, цветы и разноцветные гирлянды. Правда за стол новеньких сразу не усадили, а повели улаживать формальности. Не потому что всем не терпится или из меркантильных побуждений. А чтобы уже точно никто не прикопался.

Так клан Волокита, точнее его побочная ветвь, пополнилась на семь человек. Правда Ника и Лиза ещё и отчества сменили. Елизавета Петровна Жигунова стала Елизаветой Ивановной Волокита. Вероника Павловна Жигунова расчерком пера превратилась в Веронику Степановну Волокита.

После получения бумаг, гостей отправили располагаться... Ника ушла устраиваться в нашу спальню. Лиза, не обращая внимания на потерявшегося от такого Ерофея, поволокла свои котомки в его комнату.

Проводив их взглядом, иду к себе. В комнате застаю интересную картину. Все они стоят, задумчиво смотрят на наше лежбище...

— Нам нужна новая кровать, — наконец-то выдаёт Настя.

— Нет, — мотает головой Варя. — Нам нужны доски. Кровать Слава сколотит.

— Точно, — кивает Алиса. — Не до изысков. Главное чтобы вместе. Главное чтобы Славик за ушком чесал и в животик фыркал. Слава, ты хочешь пофыркать мне в животик.

— Очень, милая, прям не могу. И не только тебе и не только в животик. А ещё очень хочу сколотить кровать. Но не сейчас. У нас пополнение. Давайте сегодня успокоимся. Примем их как полагается. А вот с завтрашнего дня, начнём обустраивать наше гнёздышко.

— А в живот фыркать?

— Вечером.

— Ну один раз, — прижав ушки кусает губы Алиса.

— Один раз.

Укладываю Алису на пол, фыркаю ей в живот, слушая как лисица закатывается от смеха встаю и вытираю губы.

— У вас весело, — вздыхает Ника. — Эх... Неужели этот кошмар закончился? Я ведь не сплю? Нет? Простите, мне просто страшно. Я переоденусь к обеду. Я быстро...

Совсем не в себе. Понимаю... Натерпелась. Лизе досталось больше. Надеюсь они отойдут. Наверное...

Обед. Все сидят за столом. Выпивают. Поздравляют Ерофея и Лизу, которые сидят во главе стола. Нику, ради такого случая усадили рядом со мной.

И вроде бы всё хорошо. Все счастливы. А у меня совесть кусается. Жалко придурка. Он сейчас один, наверняка думает как пустить себе пулю в лоб. Или не думает? Или винит во всём меня? И я бы мог поговорить с отцом, как-то помочь идиоту Ваське.

Но помог бы он мне? Нет... Он бы даже не добил меня. Он бы издевался надо мной до тех пор, пока я сам не загнулся. И да, я понимаю, дети зачастую очень жестоки. Вот только Васька давно уже не ребёнок. А с учётом того, что натворил его папаша и что натворил бы с Никой сам Васька...

Пусть моя совесть кусается, пусть мораль волком воет. В этом мире нельзя быть слабым. Опыт подсказывает что здесь или ты сожрёшь врага, или враг сожрёт тебя. Сожрёт и не подавится. И совесть никого мучить не будет.

Всё, хватит. Вот теперь точно никакой фигни. Теперь всё серьёзно. И со своими и с врагами. Слава не просто хищник. Слава суперхищник!

Плевать на условности, заморочки, прочее. Если мне суждено вести клан к процветанию — я поведу. Да, для меня местные порядки всё ещё кажутся дикими, аморальными, иногда отвратительными. Но...

Отвлекая от мыслей, звенит телефон Ерофея. Тот отвечает на вызов, хмурясь соглашается. Отключает аппарат...

— Слава, к нам гости. Сходи встреть.

— Да пап, я сейчас. Не скучайте.

Интересно кого принесла нелёгкая? Наверное тот хрен с интересными глазами пожаловал. И дочь свою привёз. Будь она неладна.

Пройдя по коридорам выхожу на улицу. Во дворе вижу машину. Как у Волокушиных, похожую на "Чайку" только зелёную. А у машины... С букетами цветов и коробками... Да, тот хрен. Длинный, глаза даже днём светятся, причёска как у Маяковского.

Блять... А я ведь думал что пронесёт. Но слава Елении, хрен этот, Зарница, хотя я бы букву р в его фамилии на д поменял, один. Невесты нет...

— Слава, — улыбается мне Зарница. — Здравствуй. Рад тебя видеть.

— Здравствуйте. Проходите, у нас праздник. Но вам мы всегда рады.

— Праздник? Ох как я вовремя. Значит весь клан в сборе. Эй, в машине. Выбирайся. Знакомиться с родственниками пойдёшь.

Да блять... Ну нет. Нет... Не надо. За что? За что!?

Задняя дверь машины открывается. Выходит из неё...

— Оу... Оу! А... Кхем... Кха! Это... Ох, Святая... За что?

— Слава? — толкает меня в плечо Зарница. — Тебе плохо?

— Святослав Олегович. У вас оружие с собой?

— Да. А что...

— Застрелите меня. Пожалуйста...