Вольный наследник. Том 5.

Глава 1

— И кто же вы такие? — спросил я у бородатого мужичонки, который дрожал мелкой дрожью и отводил глаза в сторону.

Ну ещё бы — их отряд бандитов с большой дороги напал на одинокого всадника, а тот оказался самым что ни на есть всамоделишным магом. Просчитались, называется. Я смотрел на них сверху вниз, и Гнида подо мной нервно перебирала копытами — то ли разделяла моё презрение, то ли просто хотела уже ехать дальше.

Гнида, как всегда, лишь фыркнула, как бы говоря: «На кой тебе эти оборванцы?» Она права, конечно. Но что-то мне подсказывало, что эти ребята могут быть полезны. Не в качестве бандитов, конечно, а в качестве источника информации.

— Пощадите, господин, мы с голоду помираем, — взмолился один из них, рыжий, с веснушчатым лицом и руками, покрытыми мозолями.

Весь наш отряд остался в таверне на тракте, а я решил прогуляться до соседней деревни. Там как раз началась болезнь и пропала вода в источнике. Вот и решил съездить поглядеть, так сказать, своими глазами.

Ну и на пути напоролся на вот этих вот. Четверо мужиков, вооружённых кто чем — топором, вилами, ржавым мечом и даже простой дубиной. Не отряд, а цирк.

— Работать не пробовали? — спросил я говорившего.

Эти четверо горе-бандитов сейчас стояли на коленях. Поначалу они сказали, чтобы я всё им отдал. Но после того как я зажёг огненный шар в руке, передумали.

— Да как работать-то, — ответил он, опустив голову. — Поля высохли, скотину кормить нечем. Раньше хоть на охоту ходили, а теперь и дичь куда-то подевалась. В лесу тихо, как в склепе.

— А вы сами-то откуда?

— Так в деревне Яблочной, — ответил рыжий.

— А яблок тоже нет?

— Да у нас их и не было никогда. Название одно.

— Ну понятно, — кивнул я. Очередной заскок с названиями. Видимо, здесь все называли деревни как придётся, без заморочек.

— Больные в деревне есть? — спросил я.

— Да. И много, — ответил мне рыжий. Голос у него дрожал.

— Вода как давно пропала?

— Так неделю как, — ответил он. — Источник пересох, колодцы почти пустые. Воду из ручья берём, но и тот мелеет.

— А в других деревнях?

— У меня в Дальней кум живёт, так говорит: недели полторы как.

— Поехали, больных своих покажете.

Мы приехали в деревню. Когда я слез с лошади, меня окружили. Кто с надеждой, кто с любопытством, а кто — с откровенным страхом. Мага тут не видели, наверное, никогда.

Староста, узнав, что я маг, быстренько без лишних вопросов собрал всех больных на площади. Набралось человек тридцать — от мала до велика.

— А есть те, кто выздоравливал? — спросил я, осматривая толпу.

— Да нет, ваша милость, — покачал головой староста, старый кряжистый мужик с седой бородой. — Вроде как и болеют, а вроде как и нет. Силы пропадают. Единственное — на прошлой неделе Прошка руку чуть порезал. Так кровь еле остановили. Обычная царапина, а он чуть не истёк.

Я начал осматривать людей. Признаков болезни вообще никаких с виду. Щёки румяные, глаза ясные, температура нормальная. Но силы нет — вот в чём беда. Люди стоят, как выжатые лимоны.

В магическом зрении тоже всё чисто. А нет — есть какая-то хмарь. Очень тонкая и незаметная, как дымка над болотом. Она окутывала каждого больного тонкой, едва различимой пеленой. Но узнать, что это и откуда взялось, я не мог — не хватало знаний.

На всякий, съездил к источнику. Воды там не было. Спросил у старосты, когда она начала убывать, но тот только руками развёл: никто не записывал.

Я выдал чуть-чуть монеток людям за беспокойство, отчего те, естественно, обрадовались и приглашали заезжать ещё. Приятно, конечно, но проблемы это не решало.

И я отправился обратно, а вскоре мы тронулись дальше.

И чем дальше мы ехали, тем отчётливее начинались следы проблем. Анжелика, естественно, переживала по этому поводу. Всё-таки её подданные. Она молчала всю дорогу, только иногда вздыхала и смотрела в окно кареты.

Когда мы приехали, я сразу отправился к отцу Анжелики. Разговаривать с ним мы пошли вдвоём: я и Анжелика.

— Ну, вот так вот, — закончила свой рассказ она, когда я уже вкратце пересказал барону всё, что узнал в деревне.

— А я-то думал, что у меня зятёк появился, а это всё лишь показуха, — с улыбкой ответил барон, глядя на меня.

Я лишь пожал плечами. Что тут скажешь? Формальности есть формальности.

— Помочь сможешь? — спросил он меня, став вдруг серьёзным.

— В любом случае попробую, — ответил я. — Надо бы устроить разговор с этими магами, кто занимается сейчас болезнью.

— Идите пока размещайтесь, а через час собираемся здесь же, — приказал барон и жестом отпустил нас.

Нам выдали неплохие покои. Причём мне — самые маленькие. Я думал, хоть в этот раз они не будут местом сборища. Но нет. Как только все разместились и разложили шмотки, припёрлись ко мне в комнату.

В итоге комната превратилась в проходной двор, и я, вздохнув, смирился.

Валерка, естественно, начал с дегустации вкусняшек, готовящихся в этой местности. Вроде бы остался доволен — даже зажмурился от удовольствия, когда ел какой-то пирог с незнакомой мне начинкой.

В назначенное время мы собрались в кабинете у барона.

Пришли трое магов. Они поведали всё о болезни.

И, честно говоря, это всё можно было вложить в пару предложений: что это такое — фиг знает, как лечить — непонятно. Они говорили долго, путано, перебивая друг друга, и чем дольше они говорили, тем мрачнее становилось лицо барона.

— А нашли, откуда она появилась? — спросил я.

— Нет, мы и не искали, — ответил их старший, лысоватый мужик с брюшком и масляными глазками. — А зачем?

— В смысле — зачем? — я даже опешил. — Вы же должны понимать: откуда она появилась — может быть, там источник.

— А как нам это поможет? — ответил их старший, нахмурившись. Лицо его выражало искреннее недоумение.

— Возможно, можно будет понять, что это за болезнь, — сказал я.

Маги лишь переглянулись, а барон смотрел на них прожигающим взглядом — казалось, ещё секунда, и он начнёт плавить их одним только взором.

Мне, честно говоря, было удивительно, что об этом даже никто и не задумался. Как можно лечить болезнь, не зная её природы? Это всё равно что стрелять из лука с завязанными глазами.

— В общем, так, — сказал Олег Валентинович. — Вы сейчас совместно начинаете заниматься этим вопросом.

— Я думаю, что нам не стоит отвлекать господ магов от их работы, — сказал я, глядя на барона.

— Тогда можете идти, — он меня правильно понял, и маги ушли, бормоча что-то себе под нос. Один даже обиженно поджал губы, но возразить не посмел.

— Пусть они занимаются своим делом, — сказал я, когда дверь за ними закрылась. — А мы займёмся своим. Сейчас нужно понять, откуда эта болезнь взялась и где начала уходить вода. Мне почему-то кажется, что это как-то связано.

— Мне вот интересно, почему они до этого не додумались, — сквозь зубы сказал Рубцов.

— Что по провианту у вас? — спросил я барона.

— Плохо всё, — вздохнул он. — Приходится втридорога покупать у соседей.

— Допустим, мы можем возить его из Трейдена, — предложил я.

— У меня деньги не бесконечные, казна почти пуста, — ответил он, разводя руками.

— Хорошо, я подумаю, что можно сделать.

***

Вечером состоялся пир. Вот ведь жизнь: днём мне рассказывают, что всё плохо, а вечером столы от еды ломятся.

Была куча народу. Как мне объяснила Анжелика, в Вольных баронствах все были баронами. Так что был самый баронистый барон отец Анжелики. В общем, барон барону рознь. Один важнее, другой — менее важен. Но титул у всех одинаковый.

Мы сидели за столами, пили, ели.

Валерка, по-моему, попал в свой персональный драконий рай. С кучей плюшек, пирожных, пирогов и ещё какой-то непонятной фигни, которую я первый раз видел. Он пробовал всё подряд, не останавливаясь, и Инна едва успевала подливать ему компот.

Когда первый голод был утолён, все стали передвигаться по залу ради общения.

Ну и в какой-то момент к нам с Анжеликой подошли трое молодчиков. Они мне уже пару раз попадались на глаза как особо борзые. Только к одному подойдут — что-то там повыпендриваются, то другой от их присутствия голову в плечи втянет. Типичные золотые мальчики, папенькины сынки, которые привыкли, что им всё сходит с рук.

Но я всё же надеялся, что у них хватит мозгов не цепляться ко мне. Но увы. Когда они двинулись к нам, Анжелика напряглась. Плечи её поднялись, она как будто стала меньше ростом.

— Это кто? — тихо спросил я её.

— Да это бароны Поддубный, Гречихин и Мяснов, — прошептала она. — Точнее, их старшие сыновья.

— Борзые?

— Ну, есть немного, — признала она.

— Если их немножечко помну, проблемы будут?

— Возможно, — кивнула она.

Когда они уже стали подходить, я решил сыграть на опережение. Нефиг давать им возможность собраться с мыслями и начать свой спектакль.

— Принеси-ка мне свеженького морсу, — сказал я, протянув кубок одному из них, самому здоровому, с бычьей шеей и наглым взглядом. — Да поживее.

Тот малость прифигел, но кубок чисто рефлекторно взял. И замер, не зная, что делать. Его приятели тоже зависли, уставившись на него, потом на меня.

— Мы тут не какие-то слуги, — процедил второй сквозь зубы. Худой, с длинными волосами и высокомерным выражением лица.

— А по виду и не скажешь, — ответил я. — Не признал, извините.

— Вообще-то вы тут в гостях и могли бы поинтересоваться, кого стоит знать в лицо, — влез третий, коренастый и плечистый.

— А я тут не в гостях, — ответил я спокойно. — Анжелика — моя невеста. Так что, стало быть, я ваш будущий господин. — Я сказал это максимально пафосно, как мог, и у тех аж рожи перекосило. — Так что мне морс долго ждать?

— Да ты знаешь, кто мы такие! — взревел один из них.

— Понятия не имею. Конюхи? — сделал я удивлённое лицо.

— Чего? Мы вызываем тебя на дуэль за оскорбление! — громко крикнул здоровый.

— Что ставите? — спросил я.

— Это дуэль чести, — важно ответил второй.

— Э, нет, так не пойдёт, — сказал я, а жаба с хомяком, понимая, к чему я веду, тут же начали потирать свои загребущие лапки, предвкушая жирный куш. — Буду я тут ещё о каких-то нищебродов руки марать.

У этих бедолаг аж глаз задёргался. Ну, конечно! Они тут хотели за мой счёт самоутвердиться, а получается, что не получается. Один открыл рот, закрыл, потом снова открыл — прямо рыба на берегу.

— То есть предлагаешь ставку? — уточнил здоровый.

— Именно, — ответил я.

— Какую?

— Чисто символическую, — сказал я, делая вид, что задумался. — По двадцать тысяч золота.

Хомяк с жабой заверещали как резаные: «Поднимай до полтинника! Что ты мелочишься? Эти мажоры могут больше!» Но я решил не наглеть — хватит с них и двадцати.

Те, видимо, обалдели от такой суммы. Переглянулись, зашептались. Здоровый побледнел, длинноволосый начал теребить край камзола, а коренастый лишь сжал кулаки.

— Хорошо, мы согласны, — выдавил наконец здоровый.

— Ну вот и здорово, — улыбнулся я.

Барон, который наблюдал за всем этим, даже у Анжелики спросил, не дурачок ли я часом. Та лишь пожала плечами — она уже знала, что я не дурак, а просто люблю театральные эффекты.

Валерка с интересом лишь наблюдал за мной, жуя очередное пирожное. Амалия прикрыла лицо рукой, как бы говоря: «Да я их знать не знаю». Но уголки её губ подрагивали — она еле сдерживала смех.

Перед дуэлью они написали все расписки о том, сколько и когда они обязуются мне выплатить в случае своих проигрышей. Я проверил каждую — сумма, подпись. Всё чин по чину.

Ну а я приложил шесть казначейских билетов по десять тысяч каждый. Шестьдесят тысяч золотом — не шутка. Барон, увидев эту сумму, даже присвистнул.

Биться решили на мечах, до тех пор, пока противник не сможет продолжать. И, как ни странно, в замке у барона даже была специальная комната с очерченным кругом — по всей видимости, местная аристократия любила выяснять отношения цивилизованно, а не в тёмных переулках.

— Ну что ж, погнали, — сказал я, выходя в центр круга и разминая шею.

Барон Рубцов занял место судьи, скрестив руки на груди.

Анжелика сидела рядом с отцом, видно, что нервничала. Амалия встала у стены, прислонившись плечом к холодному камню, с видом человека, который пришёл в театр на скучную пьесу и надеется, что хоть кого-нибудь убьют.

Валерка же притащил с собой тарелку с пирожными и устроился прямо на полу у входа. Инна, стоявшая рядом, лишь вздохнула и покачала головой.

Остальные гости расступились, освобождая пространство. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с откровенным злорадством.

Похоже, эти трое ребят успели насолить многим. Я даже краем уха услышал, как один из местных баронов тихо сказал другому: «А не слабо тебе поставить десять золотых на этого пришлого?» Второй помялся, но поставил. Видимо, вера в местную аристократию была не безграничной.

Первым вышел здоровяк — Мяснов-младший, если верить Анжелике. Настоящая гора мышц, с мощными руками и бычьей шеей. Меч у него был соответствующий — широкий, тяжёлый, явно не для фехтования, а для рубки капусты. Или дров. Или врагов, если те сами подставятся.

Он вышел в круг, покрутил мечом над головой, изображая крутого воина. Получилось примерно как у медведя, которого заставили танцевать вальс.

— Начали, — скомандовал Рубцов.

Мяснов рванул вперёд, даже не пытаясь прикрыться. Просто замахнулся, вложив в удар всю свою немалую силу. Рассчитывал, наверное, что я испугаюсь и отскочу. Не дождался.

Я сделал полшага в сторону. Меч просвистел мимо, в сантиметре от моего плеча. Мяснов потерял равновесие. Короткий удар рукоятью меча в затылок. Потом коленом в лицо. Парень рухнул на пол и больше не шевелился.

В комнате повисла тишина. Кто-то восхищённо присвистнул, кто-то, наоборот, разочарованно цокнул.

Тот барон, что поставил на меня десять золотых, довольно потёр руки и начал собирать выигрыш. Второй, поставивший на Мяснова, выглядел так, будто его только что заставили съесть лимон вместе с кожурой.

Кстати, о колене. Это был рискованный манёвр. Но прокатило. Иногда лучше быть везучим, чем умелым. Хотя умелым тоже неплохо.

— Первый, — констатировал барон. — Унести его и привести в чувство.

Слуги подхватили бесчувственное тело и выволокли из круга. Я посмотрел на второго.

Гречихин был похитрее — худой, жилистый, с быстрыми глазами и длинными руками. Меч он держал уверенно, не размахивал, а ждал, выбирал момент.

По всему было видно — тренированный. Жаль только, что тренированный настолько, чтобы красиво проиграть, а не победить.

Он не полез напролом, а начал кружить, изредка делая короткие выпады, проверяя мою защиту. Кружил он красиво, почти как танцор. Если бы здесь давали оценки за артистизм, он бы точно получил твёрдую четвёрку. К сожалению, дуэль — это не конкурс бальных танцев.

Я позволил ему поводить меня по кругу, давая надежду на успех.

Потом, когда он повторил выпад в третий раз, просто сблизился, не отбивая, а принимая его меч на свою гарду.

Клинки скрестились с мерзким скрежетом — прямо как в дешёвом кино, только без дублёров.

Пока он пытался продавить, я нанёс два удара — сначала по руке, потом по ноге. Неглубоко, но достаточно, чтобы он упал на колено.

Кровь — это, конечно, плохо. Но знаете, что ещё хуже? Когда твой противник истекает кровью на парадном полу замка.

— Сдаюсь, — прохрипел он, бросая меч на пол.

— Второй, — кивнул барон. — Взять и перевязать.

Гречихина увели. Кто-то из гостей даже похлопал. Не ему — мне, но всё равно приятно.

Подошёл третий. Поддубный. Коренастый, плечистый, с горящим взглядом.

Он сделал ложный выпад, я уклонился, и в этот момент его левая рука достала амулет. Я успел подумать: «Ну вот, началось».

И тут же почувствовал, как воздух вокруг нагревается.

Огненный шар вылетел из амулета — маленький, но плотный, сжатый до предела.

Он летел прямо в меня. Видимо, рассчитывал, что я не успею среагировать.

Успел.

Магический щит встал передо мной в долю секунды — привычное, отточенное движение.

Шар ударился в невидимую преграду, разлетелся брызгами пламени в стороны.

Пол у моих ног задымился, но я уже шагнул вперёд, сокращая дистанцию.

— Ай-яй-яй, — покачал я головой. — Нехорошо. Договорились же на мечах.

Он побелел. Меч в его руке дрожал. Я видел, как он колеблется — напасть или сдаться. Гордость взяла верх. Он замахнулся и рубанул с плеча.

Бездарно, грубо, без всякого расчёта. Я легко ушёл в сторону, а потом коротко ударил в ответ — по руке, державшей меч. Клинок выпал, звякнув о каменный пол. Второй удар — по ноге. Он рухнул на одно колено.

— Сдаюсь, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы.

Я опустил меч и отошёл на шаг. Амулет на поясе Поддубного больше не светился — видимо, был одноразовым, или просто сел после одного заряда.

Повезло. Мог бы и второй запустить, но не успел. А мог бы и не запускать — дураку понятно, что это была отчаянная попытка, а не продуманный план.

Валерка, дожевав очередное пирожное, одобрительно кивнул. Инна что-то прошептала ему на ухо, и он согласно закивал.

Барон Рубцов подошёл ко мне, протянул руку.

— Впечатлён, — сказал он. — Давно я не видел такого... эффективного боя. Три дуэли — и ни одного убитого. Это достойно уважения.

— Коммерция, — ответил я, пожимая его руку. — Мёртвые деньги не платят.

— А магические амулеты на дуэлях — это уже перебор, — добавил он, косясь на Поддубного, которого уводили из круга. — Мы с ним потом отдельно поговорим.

— Не надо, — отмахнулся я. — Он уже наказан. Двадцать тысяч золотом — хорошее лекарство от глупости.

Барон хмыкнул, но спорить не стал.

Глава 2

Я занимался своими делами и уже почти забыл про эту историю.

Почти — потому что жаба с хомяком внутри меня периодически начинали шевелиться, стоило только вспомнить о шестидесяти тысячах золотых, которые теперь формально принадлежали мне. Но в целом жизнь текла своим чередом.

В общем, к обеду я уже начал подумывать, что день прошёл не зря, и можно немного расслабиться. Выпить чаю, съесть что-нибудь вкусное, почитать что-нибудь — в общем, заняться своим любимым ничегонеделанием.

Тут в дверь постучали.

Три коротких, вежливых удара. Не срочно, не панически — так стучат слуги.

— Войдите, — сказал я, откладывая перо.

Слуга — молодой парень в аккуратной ливрее, с выправкой человека, который привык, что его замечают только тогда, когда что-то пошло не так — поклонился и доложил:

— Ваше высочество, вас желают видеть бароны Поддубный, Гречихин и Мяснов.

— Все трое сразу? — переспросил я, откидываясь на спинку кресла.

— Да, — подтвердил слуга. — Они в малой гостиной. Ждут.

Я задумался.

— Ну, раз сразу трое, значит, пришли не чай пить, — сказал я, вставая и поправляя воротник.

Слуга понятливо кивнул и вышел, оставив меня наедине с мыслями. Что этим троим могло понадобиться? Может, решили, что я их мало побил, и хотят добавки? Вряд ли.

Может, пришли просить о чём-то? Или предложить что-то?

В любом случае, гадать было бесполезно.

Я вышел в коридор и направился в малую гостиную. Шаги отдавались гулким эхом от каменных стен. Где-то вдалеке послышался голос Валерки, требовавшего добавки, и успокаивающий голос Инны, объяснявшей, что пирожные не безграничны.

Малая гостиная оказалась небольшой, но уютной комнатой с окнами в сад. На стенах висели гобелены с охотничьими сценами, в углу стоял массивный дубовый шкаф с книгами, на каминной полке красовались фарфоровые статуэтки — дань моде, а не вкусу хозяина.

В комнате было трое мужчин.

Я быстро сообразил, что это отцы вчерашней троицы.

Даже представляться не надо. Порода, как говорится, видна сразу.

С той лишь разницей, что у сынков ещё теплилась иллюзия собственной крутости, а у этих ребят иллюзий не осталось вовсе — только голый расчёт и многолетняя привычка нагибать окружающих.

Один здоровый, как медведь после удачного сезона охоты. Мяснов, без вариантов. Такой сына на дуэль не отправляет — он сам выходит на ринг, даже не снимая камзола.

Второй — сухой и вытянутый, словно всю жизнь питался исключительно недовольством окружающих и запивал их слезами. Гречихин. Типичный интриган, который и муху не обидит, но если муха встанет на пути — найдёт способ испортить ей жизнь.

Третий выглядел вполне прилично, даже интеллигентно, но взгляд у него был такой, что кошелёк я бы при нём без присмотра не оставил. Даже пустой. Поддубный, кто ж ещё.

Я мысленно вздохнул. Жаба с хомяком, почуявшие запах больших денег, навострили уши. Хотя, судя по физиономиям вошедших, запах был не столько денег, сколько жареного. И жарились на этом огне, похоже, они.

Вот почему, когда дворяне собираются втроём, обязательно начинается какая-нибудь ерунда? Никогда ведь не приходят сказать: «Ваше высочество, вот вам сто тысяч золотых. Просто потому, что вы хороший парень». Нет. Всегда проблемы.

— Ваше высочество, — кивнул Поддубный, слегка склонив голову. Ровно настолько, чтобы соблюсти приличия, но не больше.

— Бароны, — ответил я, усаживаясь напротив. Незачем поощрять и так раздутую самооценку.

Они расселись. Причём каждый постарался устроиться так, будто именно он здесь главный.

Мяснов — в кресле у окна, чтобы свет падал на его могучую фигуру. Гречихин — напротив меня, чтобы видеть мою реакцию. Поддубный — сбоку, чтобы контролировать обоих.

Забавно наблюдать за взрослыми мужиками, которые пытаются меряться важностью с помощью стульев. Прямо как в детском саду, только вместо игрушек — бюджеты баронств и судьбы людей.

Минуту сидели молча. Похоже, каждый надеялся, что разговор начнёт кто-нибудь другой. Мяснов перебирал пальцами, Гречихин рассматривал потолок, Поддубный изучал свои манжеты. Я же просто ждал.

В конце концов, это они пришли, значит, им и вести беседу. У меня в запасе были чай, печенье и остаток дня. Хотя сидеть с этими тремя до вечера мне тоже не хотелось.

— Я жду деньги.

Бароны одновременно моргнули. Три пары глаз уставились на меня с таким выражением, будто я денег им должен и сказал, что отдавать не буду.

— Что? — переспросил Мяснов.

— Обычно ко мне такой делегацией приходят либо когда кто-то умер, либо когда кто-то очень хочет денег. Судя по тому, что лица у вас недостаточно скорбные, склоняюсь ко второму варианту.

Гречихин едва заметно кашлянул, скрывая улыбку. Похоже, чувство юмора у человека всё же присутствовало. Спрятанное глубоко, под семью слоями цинизма и недоверия к окружающим, но оно там было.

— Мы хотели обсудить вчерашние события, — начал Поддубный.

— Какие именно? У меня вчера много всего было.

— Дуэли, — уточнил Поддубный.

— А-а-а. Те самые дуэли.

— Именно.

— Отличные были дуэли, — сказал я с улыбкой. — Мне понравились. Зрелищно, динамично, с неожиданным поворотом в конце. Прямо как в театре, только крови побольше.

Лицо Поддубного слегка перекосило. Должно быть, он рассчитывал на более покладистого собеседника. Или на того, кто будет извиняться. Не дождался.

— Речь идёт о ставках.

— Что с ними?

Бароны переглянулись. Мяснов бросил короткий взгляд на Гречихина, Гречихин кивнул Поддубному, Поддубный тяжело вздохнул.

Я даже начал получать удовольствие.

Когда люди приходят просить что-то неприятное, они всегда начинают ходить кругами, будто надеются, что проблема сама исчезнет. Не исчезнет. Особенно если эта проблема стоит двадцать тысяч золотых и называется «необдуманные поступки горячих парней».

— Мы считаем сумму чрезмерной, — наконец произнёс Мяснов, и от его голоса, казалось, слегка задрожали стёкла в окнах.

— Да ну? — Я притворился удивлённым.

— Безусловно.

— А вчера она вас устраивала.

— Нас там не было, — вставил Гречихин, и в его тоне послышались нотки, которые я бы назвал «защитительной обороной».

— Ваших сыновей тоже никто силой не тащил. Круг, мечи, расписки — всё по-честному. Сами вызвали, сами подписали, сами проиграли.

Мяснов недовольно поджал губы. Попал. Мне даже стало немного жаль этих троих — они пришли сдавать позиции, а вместо этого получили лекцию о родительской ответственности.

— Молодые люди погорячились.

— Бывает, — согласился я. — Но горячность, знаете ли, не освобождает от обязательств. Иначе каждый проигравший дуэль говорил бы «ой, я погорячился», и все расходились бы по домам с пустыми карманами.

— Поэтому мы хотели бы найти разумное решение.

— Прекрасно. Я тоже люблю разумные решения.

Бароны заметно оживились. Заёрзали в креслах, расправили плечи. Наверное, решили, что разговор пошёл в нужную сторону.

— Например, — продолжил я, сделав паузу, — выплатить долг.

Оживление мгновенно закончилось. Как будто кто-то перекрыл кислород. Мяснов замер, Гречихин побледнел, Поддубный сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

Поддубный тяжело вздохнул. Так вздыхают люди, которым сейчас предстоит объяснять очевидные глупости, зная, что собеседник всё равно не поймёт. Или поймёт, но сделает вид.

— Ваше высочество...

— Да?

— Речь идёт о двадцати тысячах золотых.

— Я умею считать, — напомнил я.

— Это огромные деньги.

— Не спорю.

— Для любого рода, — добавил Гречихин.

— Поэтому я и рад, что наша помолвка с Анжеликой состоялась. Будет на что жить.

У Поддубного дернулся глаз. Он явно не ожидал такого цинизма. Или ожидал, но надеялся, что я буду более тактичным. Не дождался.

— Тогда возникает закономерный вопрос.

— Какой?

— Если сумма такая огромная, че ж ваши наследники поставили её на дуэль?

В гостиной повисла тишина. Такая, что стало слышно, как за окном муха бьётся о стекло. И, кажется, где-то вдалеке Гнида довольно фыркнула, словно одобряя мою логику.

Я даже мысленно похвалил себя. Люблю простые вопросы. Особенно те, на которые невозможно ответить, не выставив себя дураком.

Поддубный нахмурился. На лбу у него пролегла глубокая морщина, похожая на трещину в пересохшей земле. Похоже, он просчитывал варианты и все они упирались в один и тот же неприятный факт: денег не избежать.

Мяснов начал постукивать пальцами по подлокотнику. Тук-тук-тук. Ритмично, как метроном. Я даже заслушался. Может, у него скрытый музыкальный талант? Или просто нервный тик от осознания неизбежных трат.

Гречихин смотрел куда-то в окно с видом человека, который уже жалеет, что вообще сюда пришёл. Наверное, мысленно перебирал варианты побега: выпрыгнуть в окно, проломить стену, притвориться статуей. Ни один не казался убедительным.

Этим троим просто до зубовного скрежета не хотелось расставаться с деньгами. Привыкли к халяве, к тому, что всё само плывёт в руки. А тут пришёл какой-то пришлый принц и начал их ошкуривать. Вот незадача.

И дело даже не в деньгах. Дело в том, что кто-то посмел поставить их на место.

А значит, настоящий разговор только начинался.

— Ваше высочество, — снова подал голос Мяснов, и в его тоне появились новые нотки. Не то чтобы угрожающие, но... предупреждающие. — Вы, кажется, не совсем понимаете местные реалии.

— Просветите.

— В Вольных баронствах не принято давить на аристократов чужакам.

— О, я не давлю, — улыбнулся я. — Я просто напоминаю о долговых расписках. Это совершенно другое. Это, знаете ли, коммерция.

— Коммерция? — переспросил Гречихин, и в его голосе послышалось сомнение.

— Именно. Ваши сыновья дали слово — долг должен быть выплачен. Иначе зачем тогда вообще слова, а? Бумаги, подписи, печати... Это же не просто так, это основы мироздания.

Поддубный покачал головой и потёр переносицу. Похоже, у него начиналась головная боль. Или приступ неподдельной тоски по тем временам, когда никто не смел требовать от него деньги.

— Мы могли бы выплатить долг позже, — предложил Поддубный.

— Могли бы, — кивнул я. — Только не „когда-нибудь потом“. Назовите сроки, запишите их рядом с долгом, тогда поговорим.

— То есть сразу платить не обязательно? — оживился Гречихин.

— Обязательно платить, — поправил я. — А сразу или по частям — уже вопрос вашей расторопности. По медяку целый год я ждать не собираюсь.

— Это грабёж! — воскликнул Мяснов.

— Это долг, — поправил я. — Грабёж — это когда вы отдаёте двадцать тысяч, а через месяц я прихожу ещё за десятью. А так — всё честно.

— Нет, вы всё же не понимаете…

— Да всё я прекрасно понимаю. Ваши благородные сыновья давно задирают здесь всех подряд. А поскольку вы самые сильные местные бароны, никто не хочет с вами связываться.

Бароны снова переглянулись. А я продолжил закручивать этим ребятам вентиль с воздухом.

— Ваши сыновья абсолютно потеряли берега от чувства своей крутости. Уж не знаю, чья была идея так себя вести. Но всё имеет свою цену. В вашем случае она написана в расписках, которые ваши сынки подписали перед дуэлью.

Я всё-таки надеялся, что эти ребятки хоть чуть-чуть потрудились узнать обо мне.

— Да и ещё, чтоб не было каких-то там иллюзий или недопонимания. Эти деньги я в любом случае получу. Просто приду и заберу. Я не угрожаю и ни на что не намекаю. Говорю предельно прямо. Ясно и недвусмысленно.

Жаба с хомяком внутри меня довольно потирали лапки. Хомяк уже представлял, как пересчитывает золото, а жаба прикидывала, на сколько имперских банковских билетов можно разменять эту сумму. Я мысленно попросил их не наглеть и не бежать впереди паровоза — переговоры ещё не закончены.

Но судя по кислым лицам баронов, деньги уплывали от них, как вода сквозь пальцы. Или, в их случае, сквозь плотину, которую они так неудачно построили.

На этом мы и разошлись. Дальше пусть сами решают, что им дороже: деньги или слово, которое дали их сынки.

Вечером мы собрались в кабинете у Рубцова. Собрались я, Амалия, Рубцов, трое местных магов и ещё пара управляющих.

За окном давно стемнело, в камине потрескивали дрова, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Кабинет был обставлен добротно, но без излишеств — массивный дубовый стол, несколько кресел с высокими спинками, карты на стенах, пара шкафов с папками. Барон явно не страдал тягой к роскоши, предпочитая удобство показному блеску.

Стоило мне зайти, как барон сразу отложил бумаги, которые разглядывал, и откинулся на спинку кресла.

— Ну что, поговорили? — спросил он, глядя на меня.

— Поговорили, — кивнул я, усаживаясь на своё обычное место. Амалия заняла кресло рядом, скрестив руки на груди. Её лицо было невозмутимым, но я заметил, как она краем уха прислушивается к разговору.

— И как?

— Плохо им, — ответил я, пожав плечами.

— В смысле?

— Деньги жалко. — Я развёл руками с таким видом, будто сообщал о погоде за окном.

Рубцов хмыкнул. В этом хмыканье слышалось и понимание, и лёгкое злорадство. Похоже, ему эти трое успели насолить не меньше, чем мне.

— Договорились? — уточнил он.

— Я им сказал свои условия, — ответил я, поправляя манжет.

— А деньги получишь?

— Получу, — уверенно сказал я. — А как — уже зависит от них.

Барон посмотрел на меня несколько секунд. Пристально, изучающе. Как человек, который привык оценивать собеседников задолго до того, как они откроют рот. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах, потом на руках, лежащих на подлокотниках кресла.

— Уверен? — спросил он наконец.

— Конечно, — ответил я без тени сомнения.

— Они могут начать упираться, — предупредил он.

— Пусть, — пожал я плечами.

— Это не последние люди в баронствах, — добавил Рубцов, понизив голос. — У них есть связи. Деньги. Дружины. Если они решат не платить, у них найдутся способы.

— А я не последний человек в Империи, — спокойно ответил я. — У меня тоже есть связи, деньги и дружины. И, если уж на то пошло, мой отец — император.

Рубцов рассмеялся.

— Справедливо, — кивнул он.

— Да и вообще, — пожал я плечами, — они почему-то решили, что если их сыновья идиоты, то платить за это должен кто-то другой. А я вот так не считаю. Идиотство — оно платное.

Амалия фыркнула.

В этом фырканье было всё: и насмешка над самоуверенными барончиками, и лёгкое одобрение моего подхода, и, наверное, просто усталость от всей этой бесконечной возни.

Маги сделали вид, что ничего не слышали. Старший, лысый, уставился в потолок. Двое его помощников — молодые парни с хилыми бородками — уткнулись в свои записи, будто там было написано что-то невероятно важное. Управляющие тоже притихли, переглядываясь и стараясь не попадаться барону на глаза.

— В общем, этот вопрос решится, — подвёл я черту. — Меня сейчас другое интересует.

— Болезнь? — угадал Рубцов.

— Она самая, — кивнул я и перевёл взгляд на магов.

Те сразу напряглись.

Прям как студенты перед экзаменом, когда преподаватель спрашивает «кто не готов?», а они уже понимают, что отмазываться бесполезно.

— Ну, что у вас? — спросил я.

Лысый кашлянул. Протяжно, с надрывом, будто готовился к важной речи. Провёл рукой по затылку, там, где волос уже не было, и посмотрел на меня.

— Работа ведётся, — сказал он.

— Замечательно. — Я даже бровью не повёл.

— Мы продолжаем исследования, — добавил он с таким видом, будто это было величайшее научное достижение последнего столетия.

— Ещё лучше, — кивнул я.

— Есть определённые наблюдения, — выдавил он, помедлив.

— Какие?

Маг замялся. Заёрзал на стуле. Покосился на своих помощников, но те предусмотрительно отвернулись, оставив его одного на поле боя.

— Болезнь продолжает распространяться, — сказал он наконец тихим голосом.

Я молча посмотрел на него.

Он посмотрел на меня.

— Это я и без магии заметил, — сказал я, не скрывая разочарования.

Рубцов тяжело вздохнул.

Похоже, такие доклады он слушал уже не первый день. И, судя по его усталому виду, ему это порядком надоело. Он потёр переносицу, потом провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него следы усталости.

— Что удалось выяснить? — спросил барон, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но я заметил, как его пальцы чуть заметно дрожат.

— Пока ничего определённого, — ответил лысый, отводя взгляд.

В кабинете повисла тишина.

Даже управляющие перестали шуршать бумагами.

Только дрова в камине тихо потрескивали, да где-то за окном ухал филин — наверное, удивлялся нашей бестолковости.

— Идите, — сказал им Рубцов.

Маги переглянулись и вышли. Теперь пора обсудить дела по-нормальному.

Глава 3

Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла.

— Всё-таки бесполезные они, — сказал Рубцов. Голос звучал устало, как у человека, который уже в сотый раз пытается вбить гвоздь в стену, а гвоздь каждый раз выпадает.

— Есть такое, — согласился я, откидываясь на спинку кресла.

— Уже сколько слушаю одно и то же, — произнёс барон.

— Работа ведётся? — с лёгкой усмешкой спросил я.

— Именно. — Он развёл руками. — Работа ведётся. Исследования продолжаются. Наблюдения фиксируются. А толку? Как возили воду из соседнего баронства, так и возим.

Один из управляющих, сидевший в углу, осторожно кашлянул. Негромко, вежливо, как человек, который понимает, что лезет не в своё дело, но молчать уже не может.

— Всё же не стоит их совсем уж списывать со счетов, ваше высочество, — сказал он, аккуратно подбирая слова. — Они хотя бы пытаются что-то делать. В отличие от некоторых, кто просто разводит руками.

— Я тоже пытаюсь стать миллионером, — ответил я, глядя на него с лёгкой улыбкой. — Но пока результат примерно такой же. То есть никакого. Зато процесс доставляет удовольствие.

Рубцов хмыкнул. Тот самый управляющий, который до этого серьёзно кивал, едва заметно улыбнулся уголком губ.

Амалия, сидевшая с краю, молчала. Но я заметил, как её пальцы чуть заметно барабанят по подлокотнику кресла — верный признак того, что её терпение медленно, но верно подходит к концу.

— Ладно, — сказал барон, хлопнув ладонью по столу. — Шутки шутками, но что дальше?

В кабинете ненадолго повисла тишина. Слышно было, как за окном ветер шевелит ветки старого дуба, как где-то в коридоре прошёл слуга, мягко ступая по каменному полу.

— Действовать, — первой ответила Амалия.

Я даже не удивился. Честно говоря, я ждал этого ответа ещё до того, как Рубцов задал вопрос. Только не от неё.

— Конкретнее? — уточнил я, хотя уже догадывался.

— Отправить людей искать источник, — сказала она, глядя мне прямо в глаза.

— Куда? — спросил я. — Вверх по течению? Вниз по дороге? Или просто в сторону заката?

Амалия с недоумением посмотрела на меня. В её взгляде читалось: «Ты что, издеваешься?» А я, честно говоря, и не отрицал.

Рубцов неожиданно кивнул. Не сразу, не поспешно, а так, обдуманно, как человек, который уже прокрутил этот вариант в голове не раз и теперь просто соглашается с очевидным.

— Вообще-то она права, — сказал он.

Теперь уже я посмотрел на него. Внимательно, с прищуром, как смотрят на человека, который только что предложил пойти купаться в прорубь.

— Серьёзно? — переспросил я. — Вы тоже считаете, что лучший способ найти иголку в стоге сена — это прыгнуть в этот стог с разбегу?

— Более чем, — ответил барон, и в его голосе не было ни капли сомнения.

— Болезнь распространяется, — сказал он. — Колодцы пересыхают. Дальше будет только хуже.

— Знаю, — кивнул я, хотя мог бы добавить: «И что?»

— Тогда чего мы ждём? — спросил барон, поворачиваясь ко мне.

— Информации, — ответил я.

— Какой ещё информации? — нахмурилась Амалия.

— Нормальной, — сказал я. — А не той, которую мы имеем сейчас. Где-то там происходит непонятное, айда разберемся.

Она закатила глаза. В очередной раз.

— Очень содержательно, — сказала она.

— Спасибо, — ответил я, ничуть не смутившись. — Я стараюсь. Но я не хочу гоняться непойми, где и непойми за чем только потому, что кому-то надоело сидеть на месте.

Рубцов нахмурился. На его лбу пролегла глубокая складка.

— Объясни, — попросил он.

Я лишь вздохнул.

— Сейчас мы знаем только одно, — сказал я.

— Что? — спросил Рубцов.

— Люди слабеют, вода уходит, — ответил я. — Это факты. Всё остальное пока домыслы.

Амалия тихо фыркнула. Её фырканье было как у Гниды, только более... аристократичное, что ли.

— Думаешь, есть закономерность? — спросил Рубцов, внимательно глядя на меня.

— Надеюсь, — ответил я, пожав плечами. — Если её нет, то наши шансы что-то найти стремятся к нулю. Но если есть, то через два дня, когда придут новые данные, мы сможем её увидеть.

— А если нет? — спросил барон.

— Тогда будем думать дальше, — сказал я. — Других вариантов у нас всё равно нет.

Рубцов покачал головой. Не осуждающе, скорее, с каким-то усталым пониманием.

— Мне это не нравится, — признался он.

— Мне тоже, — честно ответил я.

— Тогда почему ждём?

— Потому что ещё вчера, после разговора с магами, мы разослали гонцов по деревням, — сказал я. — Через два дня они вернутся с новыми сведениями. Пока у нас половина картины, и я не собираюсь угадывать вторую.

— А через два дня? — спросила Амалия.

— Будем видеть всю картину, — ответил я.

— И что это даст?

— Поймём, где всё началось, — сказал я. — Или, по крайней мере, куда двигаться дальше.

Наступила тишина.

— Если болезнь распространяется от одного источника, — начал я объяснять, как школьник у доски, — новые сообщения покажут направление. Где-то заболевших больше, где-то меньше. Где-то вода ушла раньше, где-то позже. Сопоставив всё это, можно вычислить примерную зону.

— Мне всё равно не нравится сидеть без дела, — сказала Амалия.

— Кто сказал, что будем сидеть? — спросил я.

Она вопросительно подняла бровь.

— Гонцы продолжают собирать сведения, — начал перечислять я, загибая пальцы. — Управляющие проверяют деревни. Маги изображают бурную деятельность. А мы с вами, господа, планируем.

Рубцов хмыкнул. В этом хмыканье слышалось что-то вроде горькой усмешки.

— А мы? — спросил он.

— А мы ждём, — ответил я. — Потому что сейчас бежать и размахивать руками — значит только поднимать пыль.

— Тогда почему ты сейчас предлагаешь именно это? — спросил барон. В его голосе не было упрёка, скорее, искреннее любопытство.

— Потому что иногда пара дней размышлений экономит пару месяцев беготни, — ответил я. — Я уже проходил это. И не раз. Там, где я был, бывало, что люди бросались решать проблему, не разобравшись, и в итоге только усугубляли её. А потом сидели и удивлялись: «Как же так вышло? Мы же старались!»

Рубцов с удивлением посмотрел на Амалию, а потом они вместе — на меня. В их взгляде так и сквозило: «И где ж ты такого опыта набрался?»

— Кстати, насчёт Поддубного, Мяснова и Гречихина, — сказал я, когда тишина в кабинете стала достаточно плотной.

— Что? — поднял голову барон и тут же поморщился. Его лицо приобрело такое выражение, которое обычно бывает у человека, который уже знает, что сейчас услышит что-то неприятное, но надеется, что ему показалось.

— Допустим, они всё-таки решат не платить, — продолжил я, стараясь говорить как можно более будничным тоном. Как будто речь шла не о шестидесяти тысячах золотых, а о том, что поесть на ужин.

Барон хмыкнул. Коротко, без всякого веселья. Скорее как предупреждение.

— Допустим, — сказал он, откидываясь на спинку кресла.

— Насколько большой проблемой будет, если я пойду забирать деньги сам? — спросил я.

Управляющий, который до этого старательно делал вид, что изучает какие-то бумаги, даже перестал писать.

Амалия, сидевшая в углу, посмотрела на меня с выражением, которое я не смог прочитать. То ли одобрение, то ли усталость от моих вечных приключений.

— Ты сейчас серьёзно? — спросил Рубцов, наклоняясь вперёд.

— Конечно, — ответил я, пожав плечами. — Я вообще редко шучу про деньги.

— Очень редко, — тихо добавила Амалия, и я не понял, было ли это замечание или комплимент.

Рубцов неожиданно расхохотался. Громко, заливисто, как человек, который вдруг понял, что проблема, мучившая его несколько минут, на самом деле — не проблема.

— Если ты соберёшь сотню солдат, приедешь к Поддубному и начнёшь ломать ворота, то будут проблемы, — сказал он, отсмеявшись и вытирая выступившие слёзы.

— Насколько большие? — уточнил я.

— Ну, — барон задумался. — Вообще, если серьёзно, то сначала начнётся скандал.

— Переживу, — махнул я рукой.

— Потом остальные бароны начнут выяснять, что именно произошло.

— И?

— И если выяснится, что кто-то сам отказался платить по долгу, то сочувствия он много не получит. — Рубцов развёл руками, как человек, который констатирует очевидный факт. — Никто не любит должников. Особенно тех, кто отказывается платить, когда у них есть деньги.

Я задумчиво кивнул.

— То есть совсем трагедии не будет, — подвёл я итог.

— Не будет, — подтвердил барон. Он помолчал секунду, потом добавил: — Если, конечно, ты не сожжёшь при этом пару деревень. Такого никто не оценит. Людей трогать нельзя.

— Я аккуратно, — пообещал я. — Без фанатизма.

Рубцов покачал головой.

— Ты даже не представляешь, как меня напрягают такие вопросы, — сказал он.

— Почему? — спросил я, хотя ответ уже знал.

— Потому что я не знаю, шутишь ты сейчас или уже план составляешь, — признался барон, глядя на меня с подозрением.

— Одно другому не мешает, — ответил я с максимально невинным выражением лица.

Амалия усмехнулась.

Рубцов сделал вид, что не заметил.

— Поддубный, Мяснов и Гречихин — не самые приятные люди, — сказал он, возвращаясь к делу. — Но на них многое держится.

— Например? — спросил я, хотя догадывался.

— Земли, торговля, налоги, дружины, — перечислил барон, загибая пальцы, толстые и узловатые, как корни старого дуба. — Пока они занимаются своими делами, баронства получают деньги. А когда деньги поступают, все сыты, одеты и хотя бы не бунтуют.

— То есть они полезны, — подытожил я.

— Очень полезны, — подтвердил Рубцов.

— Тогда я не вижу проблемы.

— А я вижу, — вздохнул барон. — И она называется: «ты».

— Я же сказал — аккуратно.

— Вы всегда так говорите, — тихо сказала Амалия.

Я сделал вид, что не услышал. Амалия тоже сделала вид, что не говорила. Мы оба сделали вид, что ничего не произошло. Очень удобная позиция, между прочим, жалко, что в дипломатии она работает не всегда.

— Думаете, они откажутся платить? — спросил я, возвращая разговор в нужное русло.

— Нет, — неожиданно ответил Рубцов.

— Так уверенно? — удивился я.

— Александр, они жадные. — Барон понизил голос, хотя в кабинете и так все были свои. — Иногда очень жадные. Но не дураки.

— Это я уже понял.

— Они прекрасно понимают, что будет дальше, — продолжил Рубцов, вставая и подходя к карте на стене. — Сегодня они откажутся платить тебе. Завтра кто-нибудь откажется платить им. Всё держится на слове и обязательствах. Если признанный долг можно просто не отдать, то через пару лет здесь начнётся такой бардак, что все взвоют. Даже те, кто сейчас радуется, что не им досталось.

Я молча слушал. Барон говорил правильные вещи. Опытные, выстраданные, понятные.

— Значит, заплатят, — сказал я.

— Скорее всего, — кивнул он.

— А если нет? — спросил я, хотя знал, что ответ будет.

— Тогда иди и забирай. — Рубцов пожал плечами, как человек, который уже устал спорить и готов на любые условия, лишь бы этот разговор закончился.

Я усмехнулся.

— Вот так просто?

— Не просто. — Барон покачал головой. — Ничего в этой жизни не бывает просто.

— Тогда почему?

Рубцов посмотрел мне прямо в глаза. Долго, внимательно, как будто видел меня впервые и пытался понять, стоит ли иметь со мной дело.

— Потому что ты не местный, — сказал он наконец. — Будь ты одним из баронов, мне пришлось бы вмешиваться. Потому что завтра другие роды решили бы, что можно решать вопросы силой, без суда и без разбирательств.

Я кивнул. Теперь понял.

— А я пришлый, — сказал я.

— Именно, — подтвердил барон. — Если не отдадут долг, это уже будут их проблемы. Но не думаю, что они будут портить себе репутацию. Ты здесь не задержишься, а им жить с этим дальше.

— Очень хорошо.

— Знаешь, — сказал Рубцов, нарушая тишину, — мне почему-то кажется, что после этого разговора я должен переживать не за тебя.

— Правильная мысль, — кивнул я.

— А вот мне она совсем не нравится, — вздохнул барон и потянулся к графину с морсом.

Разговор был окончен.

По крайней мере, до тех пор, пока эти трое не решат, платить им или нет.

А там посмотрим.

Главное, чтобы у них хватило ума сделать правильный выбор.

Но судя по их сыновьям, я бы на это не рассчитывал.

***

На следующий день всё оказалось… почти спокойно. Что уже само по себе выглядело подозрительно.

Первыми приехали люди от Поддубного.

Его человек передал мешок с монетами. Мешок был увесистый, из плотной кожи, с металлическими заклёпками на углах.

Мой человек пересчитал. На всякий случай. Жаба с хомяком внутри меня сидели тихо и даже не шевелились — видимо, боялись спугнуть удачу.

— Полностью закрыто, — сказал я, когда мне сказали, что всё ровно.

Амалия приподняла бровь. Одну, левую. Это у неё всегда означало лёгкое удивление, смешанное с недоверием. Если бы у неё поднимались обе, можно было бы начинать волноваться.

— Он просто взял и отдал? — спросила она.

— Видимо, умнее оказался, чем его сынок, — пожал я плечами.

Жаба с хомяком, обычно готовые спорить по любому поводу, на этот раз молчали и, кажется, даже немного уважали Поддубного за своевременную оплату.

Следом прибыли люди от Гречихина.

И тут всё стало интереснее. Не то чтобы плохо — просто интересно. Как если бы вместо ожидаемого дождя пошёл мелкий град. Вроде бы не катастрофа, но осадочек остаётся.

Они привезли деньги. Но не все. Остальное, судя по всему, должно было прибыть в виде чего-то ещё.

Его человек выглядел немного дерганным. Даже слишком. Видимо, понимал, что я могу и буянить начать.

— Барон просил передать, что оставшуюся часть долга он готов закрыть провиантом, — сказал он.

— Сколько не хватает? — спросил я.

— Пять тысяч, — ответил гонец, даже не моргнув.

Я мысленно прикинул. Пять тысяч золотом — это много. Не горох, не соль, не мешки с мукой, которые через месяц могут испортиться, если их неправильно хранить.

— Это считается оплатой? — спросила она, глядя на меня.

Я пожал плечами.

— Наверное, — сказал я и повернулся к гонцу. — Но провиант мне не нужен, по крайней мере, пока. Я готов подождать.

Гонец заметно расслабился. Плечи его опустились, дышать стал глубже, даже цвет лица из бледного превратился в бледно-розовый.

— Передать так? — уточнил он.

— Именно так, — кивнул я.

Он кивнул и быстро ушёл, явно довольный тем, что разговор не превратился в проблему. Я даже заметил, как он на выходе вытер лоб тыльной стороной ладони — видимо, переживал.

Амалия проводила его взглядом, полным подозрения.

— Он не выглядел расстроенным, — заметила она.

— А зачем ему расстраиваться? — ответил я. — Он свою работу сделал. Деньги привёз, предложение передал. Что с ним дальше будет — не его забота.

Примерно через полчаса в кабинет вошёл третий гонец.

С письмом.

И с таким выражением лица, что я сразу понял: сейчас начнётся. Жаба с хомяком, которые недавно успокоились после визита Поддубного, снова зашевелились и начали принюхиваться.

— От Мяснова? — спросил я, хотя ответ уже знал.

Гонец кивнул. Потом ещё раз — видимо, для убедительности. Или чтобы выиграть время перед тем, как сообщить плохие новости.

У него было выражение лица человека, которому очень не нравится его работа. Настолько не нравится, что он, кажется, уже пожалел о всех своих карьерных решениях за последние десять лет.

Гонец мялся, переминался с ноги на ногу и вертел в руках письмо так, будто оно было заражено чумой.

Я взял письмо у гонца, даже не давая ему возможности выдохнуть.

Бедняга, кажется, надеялся, что я буду читать вдумчиво, не спеша, может быть, даже присяду для важности в кресло. А я просто разорвал конверт прямо при нём. И начал читать.

В письме было написано красивым, каллиграфическим почерком, что барон Мяснов вежливо посылает нас всех подальше.

Он считает сумму завышенной, дуэль — нечестной, а мои требования — оскорбительными для его рода. Там было ещё несколько витиеватых фраз про «честь и достоинство», но я перестал вникать после третьего предложения.

Я сложил письмо и протянул его Амалии.

— Прочитай, — сказал я. — У меня уже глаза болят от этого замечательного стиля.

Она взяла лист, пробежалась глазами. Молча. Без эмоций. Даже бровью не повела.

И только кивнула.

— Понятно, — сказала она, возвращая письмо.

— Послезавтра с утра собираем всех наших и выдвигаемся, — сказал я, откладывая письмо в сторону.

— К замку Мяснова? — уточнила Амалия.

— Ага. — Я кивнул. — Если он хочет закончить всё без лишних последствий, у него есть шанс.

Амалия тут же вызвала Лёху и начала давать указания. При гонце. Я даже не просил её этого делать. Гонец, кажется, пытался стать невидимым. Получалось у него плохо.

Я на секунду задумался и потом добавил:

— Только уже не двадцать тысяч, а двадцать пять. Пять сверху за то, что пришлось собирать людей и ехать к нему.

Лёха, получив указания, кивнул и вышел. Даже вопросов лишних не задавал, потому что прекрасно понимал, что сейчас нужно не рассуждать, а делать.

Я кивнул в сторону гонца.

— И передай ему: предложение действует до того момента, пока мы не дойдём до замка.

Гонец побледнел. Сначала побледнело лицо, потом — кончики ушей, а потом мне показалось, что даже его камзол стал на тон светлее.

— Думаешь, эта угроза поможет? — спросила Амалия, когда гонец ушел.

— Посмотрим, — ответил я. — Что он выберет.

Глава 4

Амалия шла по коридору и никак не могла понять, что она вообще тут делает.

Ещё пару лет назад она сидела дома, училась магии, изредка выполняла мелкие поручения гильдии и мечтала о спокойной жизни. А теперь — она принцесса. Почти. Точнее формально.

И это была настолько странная мысль, что каждый раз, когда она о ней вспоминала, у неё начинала кружиться голова.

В последнем письме, которое она получила из гильдии, ей выражали огромную признательность. За то, что она сумела внедриться настолько близко к императорской семье.

Она смогла протащить за собой много нужных людей, и теперь у гильдии были глаза и уши в самых высоких кругах. Словно она была не просто тем, кто выполняет поручения, а важной фигурой, которая приносит пользу даже тогда, когда ничего не делает.

Но конкретно сейчас она не знала, что делать.

Инструкций никаких не было. Александр бегал по различным странам и либо захватывал их, либо делал своими вассалами. Точнее вассалами отца.

Ничего интересного она узнать не смогла. Хотя и периодически писала отчёты, передавая их Алексею. Но отчёты эти были скорее формальностью. Сухие факты: прибыли, убыли, кто с кем встретился, кто на кого обиделся. Ничего такого, что можно было бы назвать настоящей тайной или важным секретом.

Валера этот ещё непонятный. Как валенок. Куда поставят — там и стоит, или лежит. Только еду зря переводит.

Странный он какой-то. Ему как-то Анжелика пригрозила, что пирожных больше не даст, так от него такой жутью повеяло, что Амалии захотелось забиться в какой-нибудь дальний угол.

Волосы чуть не встали дыбом, сердце пропустило удар, а в горле пересохло. А Анжелика даже этого не почувствовала.

Хорошо хоть Амалия тогда уже выходила из комнаты. Лёха с парнями были готовы ворваться внутрь. А она так и не поняла, что это было.

Да и вообще ситуация чем дальше, тем хуже. Понятно, что Александр взял её и других девушек в качестве прикрытия. Договорился, что они ненадолго станут его невестами. Сыграют роль, притворятся, а потом разойдутся, сохранив лица и репутацию. Но сейчас-то что?

Судя по последнему разговору, император не очень против, чтобы Александр на них всех женился. И тогда что делать? Сказать: «Ой, извините, мне гильдия убийц на этот счёт инструкции не дала, поэтому я, пожалуй, откажусь»?

Вернувшись в комнату, она посмотрела на себя в зеркало. Это просто уму непостижимо! Зачем ей это надо? Или надо?

Всё это вызывало у неё непонятные и смешанные чувства.

Где-то внутри, в самом дальнем уголке души, теплилась мысль, что быть принцессой — это не так уж и плохо. Но она тут же затаптывала эту мысль, как только она пыталась пробиться наружу.

Тут она вспомнила про Викторию Приозёрную. Ах, какое у неё было лицо, когда экзаменатор озвучил её ранг! Только ради этого она могла простить Александру все издевательства, которые она пережила. Мёртвые земли, бесконечные ночёвки под открытым небом, приём усилителей и даже эту злосчастную помолвку, о которой она старалась не думать.

Интересно, какое у неё будет лицо, когда она узнает, что Амалия стала невестой принца? Ей даже захотелось написать ей письмо, чтобы пожаловаться на судьбу бедной и несчастной принцессы. Ведь после помолвки она почти таковой и считалась.

«Представь, Виктория, — написала бы она, — я теперь принцесса. Прямо как ты мечтала. Только мечтала ты, а принцесса я». Она представила, какое было бы у неё лицо. Наверняка глаза вылезут из орбит, а потом она начнёт краснеть и заикаться. Было бы забавно.

Но её весёлые мысли прервал стук в дверь.

— Ваша милость, — сказал Лёха, когда вошёл. — Глава местной гильдии очень хочет с вами поговорить.

— Не сказал, что ему нужно? — спросила Амалия, отрываясь от зеркала.

— Нет, но очень настаивает на встрече.

— Хорошо, встретимся. Только нужно быстро. Заодно все отчёты отправим.

— Тогда я передам ему, что завтра с утра?

— Да, так и поступим.

Лёха кивнул и вышел. Амалия ещё раз посмотрела на себя в зеркало, поправила воротник и выдохнула. Она уже начала привыкать к этим внезапным визитам, и это её немного пугало.

На следующий день они пошли в гильдию.

Гильдия находилась в здании в каких-то трущобах. Вообще столица Вольного баронства жила не очень. Даже в Стронбилде, в котором деньги текли не в столицу, а в карманы аристократов, было на порядок лучше. А то и на два.

Узкие грязные улочки, обшарпанные дома, редкие прохожие с усталыми лицами. В воздухе висел запах сырости и старого дерева.

Жизнь здесь была не сахар, так ещё непонятно что творится с этой болезнью и засухой. Люди ходили бледные, с потухшими глазами. Дети сидели на крыльцах и смотрели в одну точку. Торговля почти замерла, улицы пустели к вечеру.

Главой гильдии убийц этого баронства оказалась девушка. Лет тридцати, с короткой стрижкой и внимательными глазами. А её помощница — на пару лет младше, с длинными волосами, собранными в хвост, и вечно озабоченным выражением лица.

— Меня зовут Илга, — представилась глава. — Это Карэн, моя помощница.

— Вы хотели поговорить? — сказала Амалия, присаживаясь на предложенный стул. Стул оказался шатким, и она мысленно пообещала себе больше никогда не садиться на мебель, которая выглядит старше неё.

— Мне совсем неудобно вас беспокоить, госпожа, но у меня проблема личного характера, — начала Илга, теребя край рукава. Её голос звучал неуверенно, будто она боялась, что её сейчас прогонят.

— И какая же? — недоумённо спросила Амалия.

— Понимаете, муж моей сестры — купец. — Илга вздохнула. — Он связался с бароном Злобиным, тот ему задолжал, но денег не отдаёт.

— А мы-то здесь причём? И вы что, с каким-то бароном не можете вопрос решить? — Амалия подняла бровь.

— Проблема в том, что мы местные, — Илга развела руками. — К тому же для нас это слишком серьёзное дело. Мы не можем просто взять и применить силу.

— Я, конечно, всё понимаю, но вы себе как это представляете? — Амалия скрестила руки на груди. — У меня вообще-то своя задача. Поставленная самим… — Она выразительно посмотрела в потолок.

— Я прошу простить, — Илга опустила голову. — Конечно, я не смею вас отвлекать. Но я понадеялась, что вы смогли бы помочь. Дело в том, что в этом предприятии тоже есть моя доля, и с этих денег, которые я зарабатываю там, я помогаю гильдии и местным сиротам.

Амалия сидела и задумчиво смотрела на неё.

— Я знаю, что вы завтра поедете к барону Мяснову, а замок Злобина как раз по пути, — Илга подняла голову и посмотрела Амалии прямо в глаза. — Может быть, вы заедете туда к нему и попробуете побеседовать?

«И как вот это объяснять принцу Александру?» — подумала Амалия. Просто сказать: «Есть тут один должничок, давай заскочим? Денег стрясём?» Он, конечно, поймёт. Он вообще многое понимает. Но это не значит, что ему понравится. Особенно если он решит, что её отвлекают от более важных дел. А если он действительно начнёт задавать вопросы?

— Мы даже готовы предложить вам небольшую долю в нашем предприятии, — предложила Илга. — Всё равно если мы не получим денег, нам придётся закрыться. А я не хочу закрываться. Там работают хорошие люди.

Амалия размышляла. В принципе, если прийти и сказать, что она тоже участвует и у неё есть денежный интерес, возможно, сработает. Александр любит, когда кто-то проявляет инициативу. Особенно если это приносит прибыль.

— А о какой сумме идёт речь? — спросила она.

— Пять тысяч золота, — тут же ответила Илга.

— Давно не отдаёт?

— Уже два месяца. Мы пока держимся, но силы на исходе.

— А подробности?

Илга рассказала. Барон Злобин взял товар с отсрочкой платежа, обязавшись вернуть деньги через месяц. Не вернул. Сослался на трудности. Потом на ещё одни трудности. Потом начал их игнорировать. А потом и вовсе заявил, что никакого долга не было, а была «дружеская помощь» и «не стоит портить отношения из-за какой-то мелочи».

Они поговорили ещё немного. Амалия кое-что ещё поспрашивала — кто такой этот Злобин, какие у него связи, есть ли у него дружина. Илга отвечала честно, без утайки.

На этом они распрощались.

— Что думаешь? — спросила она у Лёхи, когда они вышли на улицу.

— Может, стоит проверить, — ответил он.

— Думаешь, она попробует использовать меня в тёмную?

— Сомневаюсь, — покачал он головой. — Но перестраховаться не помешает.

— Отправь пару ребят, пусть попробуют что-нибудь узнать. Только быстро.

Лёха ушёл, а она осталась стоять на улице, глядя на унылые фасады домов и редких прохожих. Она думала о том, что её жизнь снова превращается в бесконечную цепочку чужих проблем. И что, похоже, это никогда не закончится.

Вечером Амалия уже знала, что всё, что ей рассказала Илга, — чистая правда.

К тому же Мяснов не пересмотрел своё решение. Значит, завтра они выдвигаются к нему.

— И как же это всё провернуть? — тихо сказала Амалия.

***

Я с Амалией ехал впереди войска. Честно говоря, я всё-таки думал, что будут какие-нибудь засады или неприятные сюрпризы.

Ну, не может же быть, чтобы барон, который нагло отказался платить по долгам, просто сидел и ждал, пока к нему приедут с претензиями. Должна же быть ловушка, засада, хотя бы пара арбалетчиков в кустах. Хотя бы для приличия.

Однако нет. Замок уже виднелся на горизонте, а ничего неожиданного не случилось. Дорога была пуста. Прогулка, а не поход за долгами. Даже подозрительно.

— И что делать будем? — спросила она, покосившись на меня.

— Не знаю, — честно ответил я. — Давай для начала подъедем и посмотрим на этот замок.

Когда подъехали ближе, я разглядел стены. На стенах было видно людей, которые явно не ожидали нашего появления. Началась какая-то суета и движуха.

Кто-то бегал по стенам, кто-то махал руками, кто-то, кажется, просто стоял и смотрел на нас с открытым ртом. Видимо, новость о том, что к ним едут, дошла до них только сейчас. Или они надеялись, что я передумаю.

На всякий случай мы оставили солдат метров за пятьсот от замка. А то мало ли. Вдруг там действительно окажется засада, и нам придётся отступать с боем. А так — есть резерв, который прикроет.

И поехали с Амалией вдвоём. Лишь Гнида, как всегда, что-то недовольно фыркнула.

— И что делать будем? Опять поговорим? — спросила Амалия, когда мы подъехали поближе.

— Да нет, наверное, — ответил я, разглядывая стены. — Давай-ка помнём ему чутка крепость.

— Это как это? — удивилась она, приподняв бровь.

— Вон видишь правый угол стены? — я указал рукой. — Заряди-ка туда парочку взрывных шаров. Да посерьёзней. Только бей в основание у земли и смотри, чтобы над этим местом никого не было. Мне нужен разговор с бароном, а не покойники

— А почему я должна это делать? Вы сами-то не можете? — возмутилась она, но в голосе уже не было прежней уверенности.

— Я на всякий случай буду контролировать остальных, — сказал я с максимально серьёзным лицом. — Вдруг из замка что-нибудь прилетит.

Она с сомнением посмотрела на меня. Как будто понимала, что я просто ленюсь. Прозорливая какая стала. Или просто уже привыкла к моим отговоркам.

Первый шар поднял кучу пыли и земли в воздух. Но эффекта не было. Только грохот и облако серой пыли, которая повисла над стеной.

Второй шар лёг примерно туда же. По стене и по башне поползли трещины. Камень начал крошиться, и я услышал, как где-то внутри что-то рухнуло.

Ну а третий шар вошёл прям как надо. Стена треснула, посыпались камни, и башня начала заваливаться. Медленно, величественно, как старый дуб, который наконец решил, что ему надоело стоять.

— Неплохо, — прокомментировал я.

— А как это вот так вышло? — Амалия смотрела на то, что натворила. В её голосе слышалось лёгкое удивление.

— Давай не отвлекайся, — сказал я. — Теперь левую башню.

Пока Амалия кидала шары в левую башню, прискакал Лёха.

— Мы можем чем-нибудь помочь? — спросил он, оглядывая разрушения.

— Можешь тут постоять, — ответил я. — Будешь помогать нам своим молчанием.

Тот с удивлением посмотрел на меня. Видимо, не ожидал такого ответа.

— Вот видишь? — сказал я Лёхе. — Ты уже начинаешь справляться.

Лёха лишь хмыкнул и остался стоять, наблюдая за происходящим.

Когда рухнула и левая башня, народ на крепостной стене начал метаться, спешно покидая её. Кто-то бежал вниз по лестницам, кто-то просто прыгал, не дожидаясь, пока стена завалится вместе с ними.

Ну а как он хотел? Чтобы я забыл про всё? Обломится. А то нашёлся тут самый борзый.

К сожалению, такие люди были всегда и везде. Но стоит только появиться кому-то покруче, как они поджимают хвосты.

Особенно это было заметно в позапрошлом мире. Всё-таки там личная сила играла огромную роль. Законы, конечно, были, но в основном там решалось всё обычным мордобоем. И неважно, с помощью чего этот мордобой происходил. Меч, огненный шар или кулак.

Да даже в этом мире шанс нарваться на кого-нибудь типа Валерки мал, конечно, но далеко не нулевой.

— Сил ещё много? — спросил я у Амалии.

— Не очень понятно, но вроде бы есть, — ответила она.

— Тогда давай то же самое по левой части стены.

В общем, минут через двадцать остались одни ворота, сиротливо стоящие посреди груды камней и щебня. Как памятник человеческой глупости. Или как напоминание о том, что бывает, когда не платишь по долгам.

Я специально попросил Амалию, чтобы она брала от них подальше. Как-то же мы должны заехать в этот замок. Не через пролом же лезть, в самом деле.

— Вы стоите здесь, — сказал я, — а я поеду, узнаю, вдруг он надумал нам денег отдать.

Еду потихоньку к воротам. Лошадь шла спокойно, не чуя опасности.

Навстречу мне тоже едет всадник. Ба, барон Мяснов собственной персоной. Вид у него был помятый, как у человека, который только что понял, что его дом развалился на части, и он теперь не знает, что делать.

— Я готов заплатить, — с ходу сказал он, даже не поздоровавшись.

— Отлично, — кивнул я. — Жду тридцать тысяч.

— С чего бы вдруг? — опешил он. — Разговор был про двадцать.

— Двадцать было до похода, — терпеливо объяснил я. — Потом я передал тебе через гонца: двадцать пять, пять сверху за хлопоты. А теперь мы уже здесь, и стены я тебе помял. Время — деньги, барон. Моё время — дорогие деньги.

— Ты понимаешь, что это для меня огромная сумма? — он попытался взять на жалость.

— Твои проблемы, — отрезал я.

— Имей совесть!

— Слушай, давай по-честному, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Твой сын накосячил. Его воспитывал ты, а не конюх. Или я не прав?

Мяснов промолчал. Только желваки заиграли на скулах.

— Ну так надо было объяснить, что не надо нарываться на проблемы, — продолжил я. — Они его и так найдут. Вопрос только в том, когда и в каком виде.

— И что?

— А то, что косяк чей? Твой. Ты его не научил, что за всё в этой жизни надо платить. Иногда — деньгами. Иногда — головой.

Он молча зыркал на меня. Но я видел, что он уже понял — спорить бесполезно. Его замок лежал в руинах, войско стояло у ворот, и у него не было ни времени, ни сил, чтобы со мной бодаться.

— Вы, ребята, очень зря думаете, что вы тут самые сильные в этом болоте, — сказал я, повышая голос. — Есть такие, кто вас одним чихом перешибёт. Поэтому мой тебе совет: пока не поздно — займись делом. Я-то ладно, адекватный. А если бы был кто другой? Снял бы ему голову на дуэли — и дело с концом.

Короче, денег он мне отдал. Тридцаточку. Красота.

Жаба с хомяком танцевали вальс на радостях. Я даже слышал, как они напевают какую-то мелодию, которую я, к счастью, не узнал.

— Возвращаемся, — сказал я, когда подъехал к Амалии и Лёхе.

— Всё решилось? — спросила Амалия.

— Естественно, — ответил я, похлопывая по туго набитому кошелю.

— Ваше высочество, а мы можем заехать ещё в одно место? — вдруг спросила она, глядя на меня с лёгкой хитринкой.

— В принципе, да, — удивился я. — А что там?

— Мне тоже нужно забрать один долг.

Глава 5

Я замер, ожидая чего угодно, но только не такого. Чай попить, со знакомой пообщаться — ещё ладно. Можно было даже понять, если бы ей захотелось повыпендриваться перед кем-нибудь.

Ну, знаете, как это бывает у девушек, когда они хотят показать, что они теперь принцессы, и вообще — «я тут главная, и вы все будете меня слушаться».

Но чтобы вот так — взять и поехать выбивать долг у какого-то барона, даже не предупредив меня заранее? Это было уже слишком.

Ну вот так.

Жаба с хомяком вообще замерли, не в силах сказать что-то. Видимо, инфаркт получили от осознания того, что они ещё наварятся. Я даже почувствовал, как они внутри меня пытаются откачать друг друга, чтобы не потерять сознание раньше времени.

Но я их обломал. Это же не мои деньги. Мне от этого ничего не перепадёт. Или перепадёт? Всё-таки я же её сопровождаю — может, хоть что-то отстегнут за беспокойство.

— Неожиданно, — сказал я. — А мы потом проблем не хапнем?

— Не должны, — неуверенно ответила Амалия.

— Что-то мне это не нравится, — покачал я головой.

Может, её обманули? А то она сейчас будет играть в коллектора, а потом втык мне прилетит.

— Ну, тогда поехали, — сказал я, а про себя подумал: «Да и пофиг. Всё-таки Амалия ни разу меня не подводила».

К замку мы подъехали часам к четырём. Правда, замок там был больше на сарай похож. Такое впечатление, что его строили из того, что осталось после стройки соседней деревни.

На стенах стояла какая-то стража, которая, увидев нас, очень уж напряглась. Наверняка кто-то даже побежал внутрь, видимо, докладывать о нашем приближении.

Отряд я оставил метрах в пятистах от замка, а дальше мы с Амалией поехали вдвоём. Как в прошлый раз.

Меня прямо вот распирало от желания расспросить её.

Того и гляди, что разорвёт мыльными пузырями от переизбытка любопытства. Но я стойко держался. Показывая лишь лёгкую заинтересованность. Как будто меня это не слишком волнует, а я просто сопровождаю её из вежливости.

— Что изволят господа? — вежливо спросил стражник, когда мы подъехали к воротам.

Ну ты смотри на него. Даже хамить не стал. Явно боится. Слухи о нас вряд ли дошли сюда. Или просто у них тут принято быть вежливым с незнакомцами, которые приезжают с войском.

Поскольку это мероприятие затеяла Амалия, я прикинулся веником. Пусть сама разговаривает. Я тут просто сопровождающее лицо. Эдакий молчаливый телохранитель с мечом и усталым лицом.

— Мне нужен барон Злобин, — сказала она.

— Прошу прощения, но по какому вопросу? Что мне ему передать? — стражник смотрел на неё с лёгким испугом.

Я прямо смотрел на этого стражника и диву давался. Образец вежливости. Вот как надо разговаривать. А не как обычно: «Валите отсюда, пока по шее не получили». Или: «Вы кто такие? Я вас не звал!» Нет, этот парень был сама любезность.

— Передай, что приехала герцогиня Амалия Рысева из империи Грейн, — сказала она, выпрямив спину. — Ждём его здесь.

Стражник исчез за воротами. Мы ждали. Я смотрел на стены, на ворота, на редких птиц, пролетающих над головой. Минуты тянулись медленно.

Когда вышел этот Злобин, у него прям наружу было написано: «мутный тип».

Как я это определил?

Да легко. Бегающие глазки, лысенький, пузатенький. И почему-то доверия не вызывает. Ни с первого взгляда, ни со второго, ни даже с третьего, если бы я решил дать ему ещё один шанс. Держался он, конечно, хорошо.

— Ты Злобин? — спросила Амалия.

— Чем могу помочь, госпожа герцогиня? — Он склонил голову в лёгком поклоне.

— Почему от тебя не поступили деньги купцу Купатову? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.

— Это наше с ним дело, — ответил он, явно нервничая. Его пальцы начали теребить край камзола, а взгляд бегал по сторонам.

— Нет, — отрезала Амалия. — Он мой компаньон. Я пришла за деньгами.

— Э-э-э... — обалдел он от такого напора. Как и я, в общем-то.

— Ты должен восемь тысяч золотых, — продолжила она. — И я их получу сейчас или сравняю тут всё с землёй.

Ну ни струя себе фонтан!

Да из неё переговорщик хуже, чем из меня балерина.

И то вопрос спорный.

Я так-то по памяти могу какое-то па выдавать, или как там у них это называется. Она же просто взяла и поставила ультиматум. Даже не попыталась поговорить, убедить, пригрозить чем-то более разумным. Просто «деньги сейчас, или будет больно».

Я только хотел влезть в разговор, как Амалия, недолго думая, шарахнула в стену заклинанием. Во все стороны полетели куски камня, и часть крепостной стены просто развалилась. Грохот стоял такой, что у меня в ушах зазвенело.

Эх, не успел.

— Я отдам всё! — заверещал барон, увидев такую картину. Его лицо стало белее мела, а руки начали трястись. — Буквально в течение двух недель.

— Тебе что, вторую стену раздолбать? — спросила Амалия, даже не повышая голоса. — Двадцать минут тебе на сборы денег.

Я вообще охренел. Это что за дипломатия такая? Я тут, видите ли, надрываюсь, пытаюсь как-то нежно, потихонечку, не нервируя никого. А это пришла — и сразу: «Гони деньги, или кабзда тебе». Что за несправедливость?

И главное — ещё сидит такая на планёрках, спрашивает: «А не будет ли проблем, если вы здесь надавите или то-то сделаете?» А сама поставила его в раскорячку и денег требует. И ведь никто даже пикнуть не посмел. Даже я.

В итоге через двадцать минут он чуть ли не бегом приволок мешок денег, пару векселей и целую пачку расписок. Пришлось пересчитывать на месте — мало ли, обманет. Но всё сошлось.

Жаба держалась за голову, как бы спрашивая: «Что вообще происходит?» А хомяк просто смотрел куда-то вдаль с немым вопросом: «А что, так можно было?» Они оба явно переживали шок.

— Скажи-ка, дорогая, — сказал я, отчего она, как всегда, скривила лицо. — Как же это так всё обернулось?

— Ну... так надо, — дала она полностью исчерпывающий ответ.

— Ммм, — задумчиво протянул я. — Я не то чтобы настаиваю, но хотелось бы узнать какие-то подробности.

— Да там ничего интересного, — отмахнулась она. — Барон задолжал купцу и не платит. Я приехала и забрала.

Что-то мне подсказывало, что добиться от неё чего-то дельного вряд ли получится. Поэтому я решил попробовать потом у Лёхи узнать. Может, он там что-то в теме. Он всегда знает больше, чем говорит.

В столицу мы вернулись ночью.

Усталые, но довольные. У меня в кармане было тридцать тысяч от Мяснова, у Амалии — восемь от Злобина. Мои тридцать тысяч мне нравились куда больше, но на чужие восемь жаба с хомяком всё равно косились.

А пока мы ехали, мне пришла в голову гениальная идея.

В общем, именно это баронство имело прямой путь в империю Астерия.

То есть технически мы могли возить туда товары напрямую. А это уже совершенно другой расклад. Особенно по деньгам. Если получится наладить поставки, можно будет зарабатывать в разы больше, чем сейчас.

Как я понял, даже Грейн, который, на минуточку, был гораздо крупнее соседей, по сравнению с Астерией — как небольшая деревенька против столицы.

Возможно, это, конечно, сильное преувеличение. И как обычно: небо там чище, трава зеленее, а золото вообще под каждым деревом валяется, причём сразу в сундуках. Бери — не хочу. Но слишком уж авторитетные люди об этом заявляли.

А что, если договориться с Вольным баронством о беспошлинном проезде в качестве платы за помощь? В принципе, можно осилить. За разборки с Мясновым и Злобиным бароны спасибо мне точно не скажут. А вот если я помогу им справиться с болезнью, тогда будет о чём разговаривать.

Проблема только в болезни. И в дорогах. А точнее — в их отсутствии. Дороги здесь были в виде направлений.

Раньше это, конечно, было бы невозможно. Потому что между Грейном и Астерией лежало три страны. Но сейчас вполне реально. Только с Вольным баронством всё это урегулировать.

У них всё равно сейчас проблемы с провиантом. Даже если всё вернётся на круги своя, пару лет точно придётся где-то закупаться. А значит, они будут заинтересованы в сотрудничестве.

Только вот надо бы поизучать местный менталитет. А то вдруг все встанут в позу. Барон, скорее всего, будет на нашей стороне. Только вот поймёт ли он, какие деньги мимо него проплывают? Может, и копытцем ударить, когда поймёт, что его обделили. Надо всё это обдумать.

В общем, не стоит бежать вперёд лошади.

Надо сначала хотя бы понять, как решить вопрос с болезнью. А уже потом идти разговаривать с бароном.

А то я сейчас с ним договорюсь, а болезнь вылечить не удастся. Будет эпидемия. И тогда никакие торговые пути не помогут.

***

Утром разговор с бароном Рубцовым напоминал планерку у Боброва.

— Да вы хоть понимаете, что вы сделали? — психовал он, расхаживая по кабинету. Его шаги отдавались гулким эхом от каменных стен, и я на секунду представил, как Бобров стоит на его месте и выдаёт ту же самую тираду. — Вы развалили ползамка у Мяснова! У Злобина разнесли стену!

— Ну так будет наукой для других, — ответил я, откидываясь на спинку стула. — Может, в следующий раз, когда кто-то решит не платить по долгам, он сначала подумает, чем это может закончиться.

— А к Злобину вы зачем попёрлись? — Рубцов остановился и уставился на меня. — Он вообще никакого отношения к дуэли не имел!

— Тоже долги, — пожал я плечами. — Обычные коммерческие дела.

— Да вы его даже знать не знаете! Какие ещё долги?

— Он обманул нашего компаньона, — спокойно сказал я.

— Чего? — Барон прищурился. — У вас и компаньоны тут есть?

— Да, — ответил я и посмотрел на Амалию, которая сидела с невозмутимым видом, как будто это не она обещала сделать на месте замка Злобина ровную площадку без лишних построек. Она даже бровью не повела.

— Мне уже предъявляют претензии, — вздохнул Рубцов, садясь за стол. — У меня сейчас половина баронов на ушах стоит.

— Пусть приходят, — сказал я. — Обсудим.

— Сегодня к вечеру прибудут. Им не нравится нынешнее положение вещей. — Рубцов посмотрел на меня с усталой усмешкой.

— А я и не рассчитывал на чай, — ответил я. — Поговорим. У меня есть что им сказать.

После этого разговора я просто плюхнулся на кровать в своей комнате и стал размышлять.

Уже вот-вот все данные должны быть собраны, и предстоит работа. Гонцы возвращались один за другим, управляющие готовили сводки, даже маги, кажется, начали шевелиться и что-то там вычислять.

Но сейчас проблема была в этих местных баронах. Естественно, они возбухали. Как же — какой-то пришлый обидел их бедных, не дал им спокойно грабить своих же подданных!

Разговор с ними придётся строить с позиции силы.

И вот тут была очень тонкая грань между тем, чтобы не переругаться окончательно, и тем, чтобы договориться. Перегнуть палку, и они закроются, уйдут в глухую оборону, а то и объединятся против меня. Не дожать, и они решат, что я слабак, и начнут проверять на прочность.

Вот ведь проблема.

Вечером мы собрались в огромном зале. Было двенадцать баронов помимо Рубцова. Трое отцов дуэлянтов не присутствовали, как и Злобин. Видимо, у них хватило ума не соваться в эту заварушку.

— Скажи-ка, Олег Валентинович, — обратился к Рубцову один из баронов, похожий на медведя. Здоровенный, с окладистой бородой, широкими плечами и голосом, который гремел как гром среди ясного неба. — Что же это происходит? Приходят пришлые и начинают грабить наши земли?

— Где это? — театрально удивился Рубцов, а я наблюдал за этим театром. Спектакль был явно не первого уровня, но актёры играли с душой.

— У Мяснова ползамка развалили, потом явились к Злобину. — Медведь-барон стукнул кулаком по столу. — Это как называется?

— Справедливость, — спокойно ответил Рубцов.

— Странная какая-то тут справедливость, — продолжил бородач. Похоже, он тут был главным заводилой. — Очень странная.

— Ну так спроси у него сам, Николай Степанович. — Рубцов кивнул в мою сторону. — Он тебе расскажет.

— Что скажешь в своё оправдание? — Николай Степанович повернулся ко мне.

— Ничего, — ответил я, глядя ему прямо в глаза.

— Ничего? — удивился он. — А тебе не кажется, что ты много на себя берёшь?

— Мне должны были деньги и не собирались отдавать, — сказал я. — Я действовал по ситуации. Ничего личного.

— За это ты развалил ползамка? — Он покачал головой. — А знаешь, сколько это сейчас стоит восстановить?

— Не мои проблемы, — пожал я плечами. — Сдержал бы своё слово — и ничего этого не было бы. Но он решил, что можно не платить. Я показал, что это не так.

— Ущерб не сопоставим, — возразил он. — Да и сумма за дуэль явно завышена.

— То есть хотите сказать, что я могу давать любые обещания, а потом прийти и сказать: «Я погорячился, вот вам три медяка вместо горы золота»? — спросил я.

— Нет, просто можно понимать разумность действий, — сказал он.

— Нет, — твёрдо ответил я. — Нужно просто не разбрасываться своими словами как базарная бабка. Он хозяин своего слова? Захотел — дал, захотел — обратно забрал. Так не работает.

— То есть ты настаиваешь на том, что не собираешься ничего компенсировать?

— С чего бы вдруг? — спросил я. — Я получил то, что мне причиталось. Законно.

— Понятно, — ответил медведеподобный мужик. — И зачем нам здесь эти пришлые, Олег Валентинович?

— Он вызвался помочь с болезнью, — ответил Рубцов.

— А ты сможешь? — Вопрос уже ко мне.

— Возможно, — сказал я.

— То есть не уверен?

— Нет, — честно ответил я. — Но шансы есть.

— И зачем ты тогда нужен? — спросил он, скрестив руки на груди.

— А зачем вы тут нужны? — вопросом на вопрос ответил я.

— Мы вообще-то живём здесь, — гордо сказал он. — Всякие пришлые нам не нужны. Всегда сами справлялись и сейчас справимся.

— Да я вижу, как вы справляетесь, — усмехнулся я. — Время уже прошло сколько? А толку нет. Только я начал разбираться — и сразу нашлись должники. Значит, до меня вы просто закрывали глаза? А теперь хотите, чтобы и я как бы не заметил, что мне денег не отдают? Больные деревни у вас уже есть, вода пропадает, а вы спорите, кто тут свой, а кто пришлый. Хотите, чтобы я уехал, — скажите прямо.

Николай Степанович задумался.

— Мы терпим тебя ещё месяц, — сказал он наконец. — А потом, если результатов не будет, будь добр покинуть наши земли.

— Не пойдёт, — ответил я.

— Что? Ты не наглей!

— Нисколько, — спокойно сказал я. — Я делаю вашу работу, а благодарность какая-то не очень. Поэтому если у меня всё получится, вы мне даёте свободный проезд для моих людей и моих товаров в Астерию.

— Нас это не устраивает, — отрезал Николай Степанович.

— Ну тогда либо я остаюсь здесь и занимаюсь своими делами так, как посчитаю нужным, — сказал я, повышая голос. — Либо просто уезжаю обратно. А когда у вас через пару месяцев вымрет большая часть населения от голода и засухи вперемешку с болезнью, сами придёте. Только вот силёнок у вас диктовать свои условия уже не будет. Никаких денег, никакой воды, никакой еды. И даже маги уже не знают, что делать.

Я замолчал, давая ему осмыслить сказанное.

— Мы решим свой вопрос и без тебя, — сказал он, но в голосе уже не было прежней уверенности.

— Может, решите, а может, и нет, — пожал я плечами. — Этого я не знаю. Но согласитесь: вы мне выставили условия, я выдвигаю вам встречные. По-моему, всё справедливо. А тот факт, что вы местные сильные бароны, нисколько не вызывает во мне каких-либо чувств преклонения перед вами.

Я замолчал, а он буравил меня взглядом. В зале повисла напряжённая тишина. Кто-то кашлянул, кто-то переглянулся с соседом. Я чувствовал, как на меня смотрят двенадцать пар глаз.

И тут я решил закинуть ещё одну фишку.

— Поскольку вы все здесь вольные бароны, предлагаю голосование, — сказал я. — Я нахожу причину болезни и помогаю с ней справиться. Вы разрешаете моим людям и товарам проходить через ваши земли в Астерию без пошлин. Кто за?

Зал зашумел. Ну ещё бы! Я этим дяденькам сейчас ой как польстил. Они же обожают, когда к ним относятся как к самостоятельным властелинам, а не как к вассалам.

Вместе с Рубцовым за моё предложение проголосовало семеро. Против — шестеро.

— Так у нас нет четверых, — возразил Николай Степанович.

— Их известили, они не приехали, — ответил Рубцов. — Решение принимают те, кто здесь. Ты сам знаешь закон.

Тот лишь скрежетнул зубами, но промолчал. Его лицо побагровело, кулаки сжались, но спорить с законом он не решился.

Когда все разошлись, мы пошли в кабинет к Рубцову.

— Ты, зятёк, конечно, тёртый калач, — сказал он, качая головой. — Тебе палец в рот не клади — по локоть оттяпаешь.

— Стараемся, — ответил я скромно. Ну а что? Доброе слово — оно и морозному шакалу приятно.

В дверь постучали. И зашёл секретарь.

— Последний гонец приехал.

Глава 6

Я сидел, заваленный кипой бумаг и отчётов.

Складывалось впечатление, что все гонцы, которых мы отправили, решили устроить соревнование: кто привезёт больше пергаментов, а я потом должен буду всё это разобрать и осмыслить.

Глаза уже слипались, пальцы устали перелистывать страницы, а голова начала напоминать переполненный склад, в котором давно пора сделать ревизию.

Рядом сидела Амалия, которой это всё уже, по-моему, надоело.

Она сидела с таким видом, будто готова была в любой момент встать, выйти и заняться чем-то более полезным. Может, разрушить ещё пару замков. Или хотя бы прогуляться. Время от времени она брала очередной лист, пробегала глазами, что-то помечала и откладывала в сторону. Я был благодарен за помощь, но видел, что она уже на пределе.

— Что-то много бумаг, — сказала она, откладывая очередной отчёт.

— Много, — согласился я. — Но просвет виден.

— Какой?

— Вот три деревни. — Я ткнул пальцем в карту. — В них люди начали болеть на день-два раньше, чем в соседних. И с водой там проблемы начались раньше. Правда, по отчётам с водой сложнее: старосты путались в датах.

Амалия подошла к карте и посмотрела на отмеченные точки.

— Значит, это эпицентр?

— Похоже на то, — кивнул я. — Если у болезни один очаг, искать его надо рядом с этими деревнями. Может, в одной из них. А может, и под землёй.

— А что говорят местные?

— Местные говорят разное, — вздохнул я.

Дело в том, что когда гонцы объезжали все деревни, замки баронов и города, никто толком не мог ответить, когда всё началось. «Ну, как-то само», «недели две назад, а может, три», «а кто его знает, я не считал» — всё это была какая-то неубедительная каша.

Им пришлось буквально выпытывать у людей информацию и чуть ли не палками заставлять их вспоминать. И это людей только пугало, а не настраивало на разговорный лад.

Гонцы возвращались уставшие и злые, с жалобами на «непонятливых крестьян» и «бестолковых старост».

— Мы провели эксперимент.

— Эксперимент? — Она приподняла бровь.

— Да. Я сказал Лёхе вывезти одного больного вместе с человеком, который за ним присмотрит, за пределы поражённых земель.

— И что?

— Понемногу он пошёл на поправку, — сказал я. — Без лечения, без магии. Просто уехал — и стало лучше. А потом его вернули — и всё началось по новой.

— И что это значит? — Амалия нахмурилась.

— Это значит, что есть некий источник, который и распространяет болезнь, — ответил я. — Если это вообще она.

— А что тогда? — спросила она.

— Пока непонятно, — честно признался я. — Может быть, какое-нибудь отравление. Может, яд. Может, что-то магическое. Но явно не естественная болезнь.

— А как это с водой связано?

— Пока не знаю, — ответил я. — Возможно, никак. Возможно, всё дело в чём-то другом. Но мы это выясним.

Вообще в этой истории было много странностей.

Почему при удалении от источника она ослабевает? Если это яд, он не должен сам собой развеиваться. Если это заклинание, кто-то должен его поддерживать. А если это что-то другое, то что именно?

И причём здесь действительно вода? Это вообще никак с болезнью связано быть не может. Или может? Пока я даже не знал, одна это беда или две разные.

Я перечитал всё, что удалось найти об исследованиях этих горе-магов, но так ничего и не выяснил.

Так-то на них тоже наговаривать не стоит. Они реально работали. Проводили анализы, пробовали разные зелья, изучали симптомы. Только всё мимо.

— Может, они просто не знают, что искать? — предположила Амалия.

— Или не умеют искать, — добавил я. — Толку от них пока как с козла молока.

То ли им знаний не хватает, то ли мозгов и смекалки. Но, судя по отчётам, работу они проделали немалую — это точно. Они перебрали десятки вариантов, опросили сотни людей, испробовали кучу рецептов. И всё равно — ноль.

Так что зря я на них косо смотрел. Надо будет их потом реабилитировать перед Рубцовым. Сказать, что они хотя бы старались, а не просто сидели сложа руки. Но это всё потом. Сначала нужно решить главную проблему.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок. В голове крутились мысли, и какая-то из них всё время норовила выскочить, но никак не могла оформиться в чёткую идею.

***

Олег Валентинович Рубцов сидел в кабинете и задумчиво смотрел в окно.

За стеклом сгущались сумерки, и где-то вдалеке уже зажигались первые огни — кто-то возвращался с полей, кто-то просто не хотел сидеть в темноте. А он сидел и думал о том, как всё странно устроено в этом мире.

После того как Александр поставил на место этих выскочек — Мяснова, Злобина и прочих любителей лёгких денег, — Рубцов впервые поймал себя на мысли, что не стал бы возражать, если бы их липовая помолвка со временем превратилась в настоящую. И готов был дать разрешение на помолвку со своей второй дочерью, если принцу так надо.

Если честно, он уже давно хотел поставить их на место, но всё ждал подходящего момента. А тут такой случай: парень пришёл, разобрался, и даже кое-что себе сумел выторговать. И главное, всё получилось просто и эффективно.

Хотя непонятно, уйдёт он или останется. Ведь помолвка-то липовая.

Всего лишь прикрытие, временная мера, чтобы отвязаться от более навязчивых женихов и невест. Но если подумать...

С таким зятем он бы всех этих баронов построил. Построил бы так, что они бы и пикнуть не посмели. Одним своим присутствием он уже заставил их притихнуть и задуматься.

Надо бы как-нибудь привязать его к баронству. Только вот как?

Что можно предложить человеку, у которого полно денег, большая власть, немалые магические способности и который к тому же неплохой воин?

Пожалуй, подойдёт какое-нибудь общее дело. Что-то, что будет интересно им обоим. Может быть, торговля. Или развитие земель. Или что-то ещё, что может принести выгоду и ему, и баронству.

Хотя нужно ли оно ему? Этот вопрос мучил Рубцова больше всего. Ведь у Александра уже есть всё, что только можно пожелать. Зачем ему ещё какие-то проблемы в виде этого баронства?

Даже другие баронства как будто бы попритихли. И просто следили за развитием ситуации. Никто не лез. Все ждали, что будет дальше. И это молчание было почти страшнее открытой вражды.

Вообще с этими баронствами была путаница ужасная.

Но таковы традиции!

Вольные баронства состояли из пяти крупных объединений. В каждом были свои порядки, а между баронами приходилось договариваться.

Баронство Рубцова было, считай, самым бедным. Местность здесь преимущественно скалистая: выращивать что-то сложно, а для скотины кормов не хватает. Так что едой особо не поторгуешь.

Из всех пяти баронств только у Рубцова был прямой проход в Трейден и Астерию.

Поэтому жили здесь в основном за счёт торговых пошлин. Из-за болезни торговля просела, а с ней и сбор пошлин.

Решение совета пропускать товары Александра без пошлин ударит ещё по одной части дохода. Но если он справится с бедой, караваны снова пойдут — и с остальных купцов деньги останутся.

Николай Степанович Засечин уже давно пытается строить ему козни и подвинуть его. Однако пока что ничего не получается.

Засечин был хитрым и изворотливым, как лиса, но Рубцов знал, что за его спиной стоят соседи, которые только и ждут, чтобы урвать кусок пожирнее.

Причём Рубцов прекрасно знал, что Засечин якшается с соседом. И он думал, если бы у тех тоже не начались проблемы с водой и болезнью, Засечин бы его уже подвинул.

Соседи давно точили зубы на это баронство, и Засечин был для них идеальным инструментом. Он и сам не прочь был занять место Рубцова, а заодно и получить долю от торговых пошлин.

Причём у них уже был откровенный разговор. И Рубцов объяснял Засечину, что если он займёт его место, то их баронство будет фактически в руках соседей.

Но тот не хотел ничего слушать и отрицал связи с соседями, обвиняя Рубцова в том, что он недостаточно хороший и недальновидный правитель.

«Ты просто боишься конкуренции, Олег Валентинович!» — говорил он, а сам при этом улыбался такой фальшивой улыбкой, что Рубцову хотелось его придушить.

Однако после этого разговора Засечин немножечко притормозил свои наезды. Может, понял, что Рубцов не так прост, как кажется. А может, просто ждал удобного момента.

А сейчас началось вновь. Засечин опять зашевелился.

— Ладно, посмотрим, — пробормотал он себе под нос. — Может, зятёк чем поможет.

Он усмехнулся своим мыслям. Зятёк. Как странно это звучало. Ещё пару месяцев назад он и думать не мог, что будет называть так какого-то пришлого принца. Но жизнь — она такая. Всегда преподносит сюрпризы.

Рубцов поднялся из-за стола, подошёл к окну и посмотрел на заходящее солнце. Завтра будет новый день. И кто знает, что он принесёт.

***

Сашка ехал к замку Рубцова и размышлял. Наконец-то он увидит Алевтину! Сердце билось чаще, чем обычно, и даже ветер в лицо казался теплее. Последние дни тянулись бесконечно долго, и всё это время он думал только об одной встрече.

С одной стороны, ему было горько, что они не смогут быть вместе. Ведь она — дочь барона, а он — простой солдат, без роду и племени. Разница в положении была как между небом и землёй, и он прекрасно это понимал.

Но, с другой стороны, ему нравилась эта девушка, и он всегда был рад с ней пообщаться. Даже если это всего лишь короткая встреча в коридоре замка или случайный разговор на стене во время караула.

Только вот в прошлый раз ему чётко дали понять одни ребята, что он ей далеко не ровня.

Хотя тогда за него вступились и Алевтина, и её брат.

Тогда это были сыновья местных баронов, которые решили, что простой солдат не имеет права даже смотреть в сторону их круга. Но Сашка не обратил внимания на их угрозы. Он привык к тому, что его недолюбливают за то, что он не такой, как все.

И это его даже забавляло.

Ну, по крайней мере, он может с ней свободно пообщаться.

И он даже купил ей подарок. Красивую шёлковую ленту. Отдал кучу денег — больше, чем тратил на себя за месяц. Конечно, этим Алевтину не удивишь, но всё же главное — внимание.

У неё есть всё, что она захочет. Но Сашка надеялся, что лента будет для неё знаком того, что он думает о ней. Даже если она никогда не узнает, сколько он за неё отдал.

Добравшись до замка и оставив коня у входа, Сашка пошёл по коридору и увидел Алевтину.

Она стояла у окна, и солнечный свет падал на её волосы, делая их золотистыми. Она улыбнулась и пошла к нему навстречу. И только Сашка хотел сказать «здравствуй», как появилась эта троица.

— Опять ты? — спросил сын барона Мяснова, подходя к Сашке. Его два прихлебателя, как всегда, были с ним.

Настроение Сашки не смогли испортить их рожи. Хотя их прошлый разговор был на повышенных тонах, он уже привык к их выходкам.

Что же, придётся потерпеть.

— Я же сказал тебе всё в прошлый раз, — сказал Мяснов, скрестив руки на груди. — Не лезь к баронессе!

— Александр, это вы? — услышал он вопрос от какой-то девушки.

Вопрос прозвучал как бы фоново. Сразу же, как Мяснов сказал свою фразу. И он поначалу не придал этому значения. Мяснов уже открывал рот, чтобы сказать что-то ещё, но время для Сашки вдруг остановилось.

Перед глазами у него полетели образы и картинки из жизни. Все ужасы, которые он пережил. Все эти воспоминания нахлынули на него одновременно, и он на мгновение потерял связь с реальностью.

Сердце ударило, остановилось и упало куда-то в район желудка.

Потому что этот голос принадлежал девушке, которую он никак не ожидал и не хотел здесь встретить. Графиня Амалия Рысева. «Хотя вроде бы уже герцогиня», — мелькнуло у Сашки. Он повернул голову, когда она уже почти подошла.

— Госпожа герцогиня, — сказал он упавшим голосом и поклонился. Хотя поклон наверняка вышел деревянным, так как тело его плохо слушалось. Он чувствовал, как дрожат руки и как холодеют пальцы.

— Можно просто госпожа Амалия, — улыбнулась она. — Я не ожидала тебя тут встретить. Теперь ты служишь здесь?

— Да, госпожа Амалия, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я так и не поблагодарила вас за то, что вы убили тех трёх магов, и крепость смогла продержаться до нашего подхода, — сказала она, глядя на него с тёплой улыбкой.

— Это была моя работа, — скромно ответил Сашка.

— Ах, как мне нравится ваша скромность, Александр, — она покачала головой. — Когда будет свободная минутка, найдите меня. Пообщаемся.

Она махнула ему ручкой и пошла дальше, оставляя за собой лёгкий шлейф духов и ощущение, что мир снова стал реальным.

Эта троица малость обалдела. Потому что они-то явно не знали о том, что Сашка не совсем обычный деревенский увалень. Их лица вытянулись, а глаза расширились. Мяснов даже открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл слов.

И тут какой-то парень, который проходил по коридору, свернул к ним. По пути он задел плечом одного из прихлебателей Мяснова, да так, что тот едва устоял.

— Здравствуй, — сказал этот парень, посмотрев Сашке в глаза.

И тут Сашка застыл. Обычные человеческие глаза этого парня внезапно стали жёлтыми с вертикальным зрачком. Те самые глаза, в которые он смотрел, прогоняя огромную чёрную тварь Мёртвых земель, когда думал, что это иллюзия принца Александра. Но теперь он знал, что это была не иллюзия.

— Здравствуйте, — чуть ли не заикаясь, сказал Сашка.

— Меня зовут Валера, — представился парень. — Как будет время, найди меня. Обсудим нашу первую встречу.

Когда Валера уже собирался уходить, дорогу ему преградил тот парень, которого он толкнул. Видимо, решил показать, что он тут главный.

— Тебе бы стоило извиниться, — сказал этот парень, пытаясь казаться грозным.

— Ой, прости, дружище, — сказал Валера, поворачиваясь к нему. — Я не специально, просто торопился к старому знакомому.

Он хлопнул его по плечу. И от этого хлопка парень внезапно рухнул на колени, как будто его сбила с ног невидимая сила. Валера развернулся и пошёл дальше, оставляя за собой замешательство и лёгкий испуг.

Эта троица ребят находилась в непонятном состоянии. Они уже, видимо, не знали, что делать. Но Мяснов всё же решил не заминать эту тему. Он попытался собраться с мыслями и взять ситуацию под контроль.

— Значит так... — начал он, но договорить не успел.

— Саня!!! — раздался крик на весь коридор.

Ну вот и всё, подумал Сашка. Они все здесь. Он повернул голову на всякий случай, чтобы убедиться, хотя и так прекрасно знал, что это был принц Александр. Его фигура появилась в конце коридора, и он шёл быстрым, уверенным шагом.

— Не ожидал тебя тут увидеть, — сказал принц, когда подошёл ближе. На его лице была лёгкая улыбка, как у человека, который только что нашёл старого друга в неожиданном месте.

— Здравствуйте, ваше высочество, — ответил Сашка, чувствуя, как его голос предательски дрожит.

— Извини, как всегда, тороплюсь, — радостно сказал принц, хлопнув его по плечу. — Но как будет минутка — заскочи, поболтаем. Вспомним былые деньки.

— Хорошо, обязательно, — ответил ему Сашка, косясь на эту троицу, у которых на лицах был явный испуг.

— Ба, какие люди! — сказал принц, обернувшись к Мяснову и его компании. — Уже здоровы. Будут деньги — заходите, подуэлимся.

Испуг на лицах этой троицы только увеличился. Они попятились, как будто увидели призрака.

— Прошу простить, господа бароны, — сказал Сашка, набравшись смелости. — Но мне нужно идти. Отчитаться перед бароном Рубцовым.

Троица всё ещё стояла рядом, но после появления Амалии, Валеры и принца угрожать ему уже не решалась. Сашка выдохнул. Похоже, до них наконец дошло, с кем он знаком.

Алевтина, которая смотрела на всё это с интересом, тут же предложила его проводить. Он, конечно же, согласился. Уже не чувствуя ни страха, ни неловкости, он взял её под руку, и они пошли по коридору, оставляя позади растерянную троицу.

— А я думала, что это преувеличение, — сказала она Сашке, когда они отошли достаточно далеко.

— Как бы я хотел, чтобы это было так, — ответил он, глядя ей в глаза.

Она улыбнулась. Сашка наконец вспомнил про ленту, которую весь день мял в кармане, и протянул ей.

— Это тебе, — сказал он.

Алевтина взяла подарок и улыбнулась уже совсем по-другому.

Сашка оглянулся. Баронские сынки всё ещё стояли в коридоре и смотрели им вслед.

Глава 7

Барон Засечин Николай Степанович сидел и смотрел на письмо Вершинина, в котором тот требовал унизить принца Александра.

В его голове скрежетали шестерёнки мыслительного процесса. Не любил он думать, а тем более извиваться как уж на сковородке, хитрить и выгадывать. Не его это.

Он был человеком простым и прямым: если что-то не нравится — берёшь дружину и идёшь разбираться. Без лишних слов, без бесконечных переговоров и хитрых многоходовок.

Вот раньше было здорово. Что-то не понравилось? Собрал дружину и пошёл набил рожу супостату. А сейчас нельзя, видите ли. Есть законы, договорённости, какие-то там «моральные нормы».

Словно кто-то специально придумал всё это, чтобы жизнь стала сложнее. И эти бесконечные согласования, совещания, поиски компромиссов...

Всё это погружало его в печаль и тоску. Он чувствовал себя рыбой, которую вытащили из воды и заставили жить на берегу.

Какие-то уступки, взаимопомощь. Зачем всё это надо? Раньше он решал вопросы быстро и эффективно. А теперь нужно было думать, просчитывать последствия, взвешивать каждое слово. Это было утомительно и противно его натуре.

Только вот одно дело — что ему это не нравилось, и совершенно другое — что без этого сейчас никуда. Жизнь изменилась, и приходилось меняться вместе с ней.

Рубцов как человек ему, конечно, нравился. Серьёзный мужик! Толковый, хозяйственный, умеет держать слово. Даже враги признавали, что Олег Валентинович — правитель достойный.

Однако он засиделся на своём месте. И Засечин очень давно его хотел подвинуть. Только вот всё никак не получалось.

И тогда на помощь пришёл барон Вершинин.

Из соседнего Вольного баронства. Он предложил дружбу и взаимопомощь. Сказал, что у него есть опыт и связи, и что вместе они смогут добиться большего.

Засечин поначалу обрадовался. Наконец-то появился союзник, который понимает, что иногда нужно действовать жёстко и быстро.

Только вот методы у него какие-то, такие себе. Но чем больше они действовали совместно, тем хуже ему становилось.

Не нравилось ему всё это. Какие-то удары исподтишка, распускание слухов, подкуп мелких баронов. Мутно всё. Словно Вершинин играл в какую-то свою игру, правила которой Засечин не понимал.

Причём что было странно — результата не было, а Вершинин продолжал спонсировать его и подталкивать на очередные непонятные действия.

Деньги текли рекой, обещания сыпались одно за другим, но конкретных результатов, увы, не было. Засечин начинал подозревать, что его просто используют.

А потом Засечин попался. Спалился на какой-то мелочи. Рубцов тогда вызвал его и отчитал. У них был долгий разговор. Засечину пришлось тогда покаяться и сказать, что он сделал это по глупости. Точнее, почти всё.

Про Вершинина он не сказал ни слова. Не потому, что боялся, а потому что не хотел выглядеть глупо. Сказать, что его водили за нос? Нет уж. Лучше уж признать собственную ошибку, чем признать, что тебя использовали.

А Рубцов всё равно прочитал ему нотацию по поводу таких поступков. И также вскользь упомянул, что враги неровно дышат к их баронству. Так что нужно не дрязги устраивать между собой, а сплотиться. Вместе мы сила, поодиночке — слабы.

В итоге, когда Засечин вернулся обратно в свой замок, он занялся тем, что любил меньше всего. Стал размышлять. И получалась очень странная картина.

Все эти телодвижения совершались, чтобы подорвать авторитет Рубцова. Его власть начала шататься.

Только вот всё это не прибавляло нисколько авторитета самому Засечину. Наоборот, он выглядел как мелкий интриган, который не способен решать вопросы напрямую.

Надо было это всё прекращать. Но тут случились болезнь и засуха. И всё пошло по второму кругу.

Вершинин убедил его, что уже очень скоро он займёт место Рубцова. «Всё идёт по плану, — говорил он. — Ещё немного, и баронство будет твоим».

Тогда ему пришлось тянуть на свою сторону пару сторонников, обещая им золотые горы.

Только вот где эти горы взять, непонятно.

Сам Засечин был небогат, а Вершинин, хоть и обещал поддержку, явно не собирался делиться своими средствами.

И тут появился этот парень — принц Александр.

И пришло срочное задание: попытаться как-то его унизить. Его сторонники, бароны Мяснов, Гречихин и Поддубный, отправили своих сыновей для решения этого вопроса на пир в честь приезда принца.

Только вот там всё прошло далеко не по плану. Принц разделал их как кутят. И загнал в долги. И теперь эти долги возмещать ему, Засечину.

Он помнил тот разговор.

Принц оказался далеко не дураком. И очень наглым.

Засечин думал, что перед его статусом тот стушуется и будет мямлить. Как же он ошибался. Принц держался уверенно, говорил жёстко, и в его глазах не было ни капли сомнения. Он знал, чего хотел, и умел этого добиваться.

Вот таким должен быть союзник! Умным, расчётливым и сильным. Который может не только словами, но и делом подтвердить свою правоту.

А Вершинин... Вершинин только обещал. И деньги давал, но какие-то непонятные. И цели были какие-то мутные.

Он сообщил Вершинину, сколько Мяснову, Гречихину и Поддубному пришлось отдать принцу, и попросил возместить им расходы.

Тот пока не ответил.

Но такая ситуация уже была, где Засечина выставили крайним. И он не надеялся, что ему эти деньги компенсируют. Скорее всего, Вершинин просто сделает вид, что ничего не произошло, или скажет, что Засечин сам виноват.

Чем больше он смотрел на всё это со стороны, тем больше ему не нравилось.

По сути, Вершинин его просто использовал. И здесь был вопрос даже не денег. Сейчас он фактически помогает врагам. Тем, кто хочет ослабить их баронство, подорвать его изнутри.

Пожалуй, с него хватит.

А он больше не даст ему ни людей, ни денег. Засечин сел и написал Вершинину короткий отказ. Пусть теперь ищет себе другую марионетку.

А он выходит из этой игры. Пока не поздно. Пока он ещё может сохранить лицо и не стать окончательно чьей-то марионеткой.

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно. За стеклом сгущались сумерки, и где-то вдалеке уже зажигались первые огни. Нужно было принимать решение. И он его принял.

Письмо он велел отправить немедленно.

***

Пять дней назад я встретил Саню в замке Рубцова и до сих пор удивлялся, как его сюда занесло. Как-то даже забыл про него.

Мелькал где-то на периферии сознания, а тут — на тебе, собственной персоной.

Может, здесь удастся его как-то заманить на службу. Парень он толковый, проверенный, да и пустотники на дороге не валяются. Но это ладно, фиг с ним. Теперь у нас другая проблема. Гораздо серьёзнее.

Мы ничего не нашли.

Базу мы разбили в одной из деревень. Хорошевка отличалась тем, что в ней было достаточно много домов. И мы попросили выделить нам пару.

Староста помог договориться с двумя семьями. Мы оплатили им жильё у родни на время поисков. Обещали, что как только закончим — освободим.

Один дом помельче заняли мы с Амалией. С нами ещё был Валерка, который попёрся на кой-то чёрт в эту глухомань. Видите ли, от кого-то он услышал, что здесь делают чудесные плюшки, пироги и ватрушки. Вот и решил попробовать.

Он уже третий день ходил по деревне и дегустировал всё, что ему подсовывали. Местные бабки были в восторге, а я только надеялся, что он не придет ко мне за деньгами, так как свои закончились.

Ну а мы бегали уже пятый день и ничего не могли найти. Я уже и жителей сам опрашивал, и большие круги делал по прилегающим землям. Всё бестолку. Я ходил по полям, оврагам, забирался на холмы и спускался в низины. И нигде не было ни малейшего намёка на источник болезни или причину пересыхания воды.

Естественно, я всё сканировал.

Магическое зрение работало на полную мощность, я проверял каждый куст, каждый камень, каждый ручей. Только вот ничего не находил. Никаких аномалий, никаких следов магии, никаких отклонений.

Всё было чисто, как слеза младенца.

Это начинало меня бесить.

— Может, где-то ошибка? — спросила Амалия, когда я вернулся с очередного бесполезного поиска. Я чувствовал себя выжатым как лимон.

— Возможно, — ответил я, устало опускаясь на лавку и прикрывая глаза. — Тогда придётся ещё больше круг делать. А это больше земель и больше времени. А время, как назло, поджимает.

— Куда деваться-то? — вздохнула она, поправляя выбившуюся прядь волос. — Надо работать.

Короче, я разослал всех шерстить земли, которые я уже проверил. Чтобы под каждый камешек заглянули, пощупали каждое дерево и допросили абсолютно всех ещё раз. А сам поехал дальше исследовать новые территории.

Теперь решил расширить круг поиска. Может, правда, просто не туда смотрели.

А потом остановился передохнуть.

И вдруг, откуда ни возьмись, пятеро всадников.

Вылетели из-за поворота, как черти из табакерки. Лошади в мыле, рожи злые, а взгляды настороженные.

— Стоять! — заорал один из них, осаживая коня в двух шагах от меня.

Я в общем-то сидел на камушке, а рядом паслась Гнида, поедая какую-то жухлую траву, но на всякий случай встал.

Гнида подняла голову, посмотрела на всадников, фыркнула и продолжила жевать. Ей было всё равно. Её философия была проста и понятна: пока есть трава — жизнь прекрасна.

— Ты местный? — спросил тот, кто орал, мужик с густой бородой.

— Ну, не то чтобы... — начал объяснять я, прикидывая расстояние до ближайшего укрытия и варианты развития событий.

— Сойдёшь, — резко заткнул меня он, сплюнув сквозь зубы. — Едешь с нами. Живо!

Я уже хотел было начать им хамить, применив какое-нибудь заклинание. Но тут я заметил на их доспехах гербы, которые не были похожи на гербы Рубцова.

— А это вообще кто? — подумал я. Вольные баронства, они на то и вольные, что каждый второй считает себя если не королём, то как минимум вершителем судеб.

— Дело в том... — начал я, пытаясь вставить слово.

— Да мы плевать хотели, — прервали меня опять, и бородатый наклонился с седла, оказавшись почти вплотную к моему лицу. — Давай, расскажи, что всем нам потом отрубит голову твой папаша. И какой ты великий воин, и как тебя все боятся.

Я вообще обалдел от подобного.

Ну ни фига себе!

Это вообще-то моя запатентованная фраза. Какого чёрта? Я её придумал, я её использую, а тут какие-то проходимцы меня же ею и тычут, причём с такой интонацией, будто меня цитируют.

Обидно, между прочим. Тут же все мои заготовки насмарку идут!

— Хорошо, с вами так с вами, — сказал я, решив не спорить. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Только не вздумай баловать, а то мы тебя прибьём ненароком, — предупредил бородатый, похлопывая по рукояти меча. — У нас приказ: если кто рыпается — валить на месте, не разбираясь.

— А вы вообще кто? — спросил я, пытаясь сделать максимально наивное лицо. Получилось, наверное, так себе, потому что всадники переглянулись и хмыкнули.

— Мы передовой дозор барона Вершинина, — гордо ответил он, выпятив грудь колесом.

— Ага, — сказал я и кивнул башкой. Стало яснее вообще прям нисколько. Вершинин, Вершинин... Вроде бы мелькала такая фамилия.

Я прикинулся кульком с семечками и поехал с ними.

Гнида, кстати, спокойно дала себя оседлать, хотя обычно поднимала скандал на ровном месте. Видимо, чувствовала, что сейчас не время. По пути я задавал всадникам наводящие вопросы.

Они, на удивление, были довольно разговорчивы. Видимо, от безделья или от того, что считали меня уже покойником, которому можно рассказывать всё что угодно.

Бородатый, которого звали Герасим, оказался настоящим кладезем информации. Он рассказывал мне про Вершинина с таким восторгом, будто речь шла о божестве.

— Наш барон — это сила! — вещал он, размахивая руками. — Он объединит все Вольные баронства! Он построит империю! Он уже собрал много отборных вояк! Мы пойдём на Рубцова, потом дальше. Все полягут к нашим ногам!

В общем, чисто случайно я оказался в самом эпицентре подготовки вторжения одного Вольного баронства в другое. И руководил этим всем барон Вершинин. Самый крутой из баронов соседнего Вольного баронства. Грубо говоря, сейчас я должен был с ним пообщаться.

Эти ребятки приняли меня за очередного крутого парня, который только и может, что к папке бегать за помощью. Пока не буду их переубеждать. Всё равно не поверят. Пусть думают, что я никчёмный мальчишка, которого легко запугать. Это даже лучше — чем глупее они меня считают, тем больше шансов, что они расслабятся.

Шатёр барона был приличных размеров.

Туда-то меня и привели. Внутри горели факелы, на столе лежали бумаги, а вокруг стояло несколько военачальников. В лагере, кстати, по моим подсчётам, было около двух тысяч человек. По меркам Вольных баронств он собрал фактически всех, кого можно.

Меня поставили у входа под присмотром двух охранников. Меч забрать даже не удосужились: Герасим лишь махнул рукой, мол, куда он денется. Из угла я слышал, как военачальники собираются захватывать баронство Рубцова

Прикольно, чё…

Я стоял в углу, как мебель, и слушал их разговор. Надо сказать, планы были… гениальными в своей простоте. Они собирались ударить всей массой прямо в лоб, смять оборону, ворваться в главный замок и перерезать всех, кто будет сопротивляться.

Видимо, Вершинин был уверен в своём численном превосходстве настолько, что не считал нужным утруждать себя тактическими изысками.

Когда планёрка закончилась, на меня наконец-то обратили внимание.

Главный дядька с хитрыми глазами, которого все называли Сергеем Владимировичем Вершининым, посмотрел на меня с лёгким интересом. Он сидел в кресле, похожем на трон, и поигрывал тяжёлым перстнем на пальце. Взгляд у него был цепкий, оценивающий.

Таким взглядом обычно смотрят на лошадь перед покупкой.

— Значит так, — сказал он, откидываясь на спинку кресла. — Если расскажешь нам всё, умрёшь быстро.

— А если не расскажу? — уточнил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно.

— Тогда медленно, — сказал он и заржал.

Его подчинённые тоже засмеялись, как будто услышали нечто невероятно остроумное. Особенно выделялся один из военачальников с бакенбардами. У него был такой смех, будто он подавился костью и пытается её откашлять.

— Как-то не очень предложение, — сказал я, качая головой. — Вы бы хоть пообещали отпустить, а потом казнили. А то как-то некрасиво получается. Всё равно помирать, так зачем же всё рассказывать? А так хотя бы надежда была, что живым уйду.

Вершинин прищурился.

Видно было, что он не привык к таким ответам. Похоже, он ожидал, что я начну молить о пощаде или проклинать его. А я стоял и рассуждал о правилах хорошего тона при допросе. Это его сбило с толку.

— Ишь ты, какой умный выискался, — ответил Вершинин после небольшого молчания. — Давай, рассказывай, что знаешь про эти земли, про людей Рубцова, про их слабые места.

— Не буду, — ответил я, скрестив руки на груди.

— Тогда ты медленно умрёшь, — с улыбкой сказал барон. Он явно наслаждался игрой. Чувствовал себя большим котом, который решил немного поиграть с мышью перед тем, как её съесть.

— Ну и ладно, всё равно помирать, — ответил я, пожав плечами.

Вершинин удивлённо поднял брови. Похоже, такой реакции он тоже не ожидал. С минуту он молчал, переваривая мои слова. Потом хлопнул себя по колену.

— Хорошо, хорошо, — сказал он, словно сдаваясь. — Если всё расскажешь, я тебя отпущу. И даже накормлю. Договорились?

Стою я, смотрю на него и удивляюсь. И как он только баронством-то управляет с такой запредельной хитростью? Он что, действительно думает, что я ему поверю?

Я, конечно, выгляжу как сопляк, но не настолько же. Или у них тут принято верить врагам на слово?

— Ну, не знаю, — начал изображать я неуверенного парня. — А вдруг вы обманете?

— Ты что, баронскому слову не доверяешь? — влез тот самый мужик с бакенбардами, который до этого активно жестикулировал на планерке. Его бакенбарды были такие пышные, что казались отдельным существом, пристроившимся на его лице.

— А ну да, — сказал я, изображая просветление. — Баронское слово. Это в корне меняет дело. Честное баронское слово — оно как гранитная скала. Оно нерушимо. Что вы хотели бы знать?

Вершинин наклонился вперёд, опершись локтями о стол.

— Что можешь рассказать про принца Александра? — спросил меня Вершинин, и в его голосе послышался неподдельный интерес. Так вот оно что! Он не просто так держит меня здесь. Ему нужна информация обо мне.

— В народе говорят, что олух редкостный, — сказал я, ни капли не соврав даже. Говорили же такое? Говорили.

— А зачем он сюда приехал? — продолжал допытываться Вершинин.

— Так, от болезни излечить и решить проблему с источниками, — честно ответил я. — Люди болеют, вода пропадает. Вот он и приехал, чтобы разобраться.

— Получается? — спросил Вершинин, барабаня пальцами по столу.

— Пока не особо, — честно ответил я. — Ищут, но не находят. Может, проклятие какое, а может, и правда природа так распорядилась.

— Хмм, — задумался Вершинин. — Может, подождать, пока он попробует решить эту проблему? Вдруг он и вправду что-то найдёт, а мы потом его просто… того.

— Нет, действовать надо сейчас, — сказал тот же дядька с бакенбардами, который агитировал меня довериться баронскому слову. Похоже, он был главным стратегом или, по крайней мере, считал себя таковым.

— А вы что хотели-то? — на шару спросил я.

— Мы захватим ваше баронство, а потом другие, — пафосно сказал Вершинин, вставая из кресла и проходя к карте. Он провёл пальцем по территории Рубцова, потом обвёл кругом соседние земли. — И сделаем королевство или империю. Я стану королём, или даже императором. А вы все будете моими вассалами. Или трупами.

— Ммм... — протянул я, а сам задумался. Мужик, так-то, дело говорит. Идея в общем-то здравая. Объединить раздробленные земли, создать централизованную власть, навести порядок. Если бы не пара «но».

— Как тебе такой план? — спросил Вершинин, видимо, ожидая, что я начну его хвалить или, наоборот, унижать.

— Неплохо, — ответил я, пожимая плечами. — Амбициозно. Я бы даже сказал, слишком амбициозно для одного баронства, но в целом — интересно. А вторгаться будете несколькими отрядами? С разных сторон?

— Ну вообще-то нет, — сказал он, явно удивлённый моей смелостью. — Только здесь. Мы собрали все силы в кулак и ударим по центральному поместью.

— Только здесь? — уточнил я, приподняв бровь.

— Только здесь.

— Так ведь гораздо лучше было бы, чтобы отрядов было несколько, — сказал я, делая вид, что делюсь ценными советами, а сам уже прикидывал, какую кашу я могу заварить в их рядах. Если они разделятся, у меня появится больше возможностей для манёвра. Можно будет перехватывать отдельные группы, выводить их из строя, создавать иллюзию невидимой армии.

— Думаешь? — задумался Вершинин, потирая подбородок. — Вообще неплохая идея. Чем больше отрядов, тем больше паники.

— Не-не-не, — опять влез тот же мужик с бакенбардами, который, видимо, считал себя главным стратегом. Его лицо побагровело от возмущения. — Мы уже всё подготовили.

— Ну, раз подготовили, тогда одним и вторгайтесь, — сказал я, с трудом сдерживая улыбку. Самое сложное тут было просто не заржать в голос. — Говорят, менять планы перед боем — плохая примета.

— Во-во, — поддакнул мне этот же мужик, явно довольный, что его мнение поддержали.

— Ещё вопросы есть? — уточнил я, переводя взгляд на Вершинина. — А то я тороплюсь. У меня, знаете ли, дела.

— Вопросов больше нет, — сказал Вершинин после паузы, и его голос стал холодным и стальным. — Так что казните его. Живо! И чтоб я его больше не видел!

— Подождите-ка минуточку, — возмутился я, делая шаг назад и вскидывая руки. — Вы же обещали отпустить.

— С врагом не ведутся переговоры, — холодно ответил он, не глядя на меня.

— Но как же так? — продолжил я, набирая обороты. — Ведь слово барона должно быть крепкое и нерушимое! Это же основа основ!

— Это всего лишь военная хитрость, — усмехнулся он, не оборачиваясь. — Всего лишь уловка.

— Печально, конечно, — сказал я, вздыхая с таким видом, будто меня только что лишили десерта. — Но куда же деваться?

Я сделал шаг к ближайшему охраннику. Его рука потянулась ко мне, а моя уже легла на рукоять меча.

Времени на раздумья не было. Пора действовать.

Глава 8

Выхватываю меч, который у меня, кстати, почему-то не забрали. И начинаю двигаться.

Протыкаю грудь агитатору. Потом охраннику.

У второго охранника понимание в глазах. Тянется к мечу, но я шустрее.

Рядом с Вершининым стоят два мага. Один из них кастует щит. Второй кидает в меня огненный шар.

От шара уклоняюсь. Отвечаю разрывным шаром.

Щит тут же слетает. Часть палатки просто сносит: во все стороны летит земля, куски тел, какие-то щепки.

Вершинин что-то начинает орать. Даже не слушаю.

Бью по второму магу, пока он занят щитом. Тот падает с прожжённой дырой в груди.

Первый маг просто разворачивается и бежит.

Начинается суматоха. Я уворачиваюсь, кидаю заклинания, работаю мечом.

В какой-то момент замечаю, что Вершинин пытается свалить.

Метнулся к нему. Но тот каким-то, видимо, звериным чутьём уклонился.

У него в руке меч. Он замахивается. Я принимаю удар на кинжал. Мечом с разворота сношу ему голову.

Смотрю — ко мне уже несётся толпа народа.

Начинаю разбрасываться во все стороны разрывными шарами. Это немножко осаживает ретивых.

После вкладываю кучу сил в кольцо огня. Огонь расходится от меня кольцом, оставляя вокруг несколько шагов чистой земли, а дальше накрывает шатры.

Люди горят заживо или получают сильные ожоги, которые трудно совместимы с жизнью.

Визг и крики становятся невыносимыми, какофония звуков напоминает ад, вырвавшийся на свободу. Кто-то пытается бежать, но огонь догоняет их, обращая в факелы. Кто-то падает на колени, пытаясь сбить пламя, катаясь по земле.

За узкой полосой вокруг меня всё выжжено до пепла.

Там, где стояли палатки, где лежали тела, где была живая земля — теперь лишь чёрная, спекшаяся корка, от которой поднимается дым и смрад. В радиусе пятидесяти метров люди валяются на земле: кто-то пытается сбить пламя, кто-то стонет, кто-то уже не движется.

Те, до кого огонь не добрался, бросают оружие и разбегаются. Вокруг догорают шатры.

Я хватаю голову Вершинина и сваливаю. Волосы, залитые кровью, противно липнут к рукам, но я не обращаю на это внимания.

Хорошо хоть загон для лошадей подальше от лагеря.

Я слышу их испуганное ржание, но они сейчас в безопасности. Если бы огонь добрался до них, мне пришлось бы возвращаться пешком, а это совершенно не входило в мои планы. Хотя Гнида после модернизации отделалась бы лёгким испугом.

Прыгаю на Гниду и отправляюсь обратно. Копыта мелькают, ветер свистит в ушах, и я вжимаюсь в её шею, чувствуя, как напряжение начинает понемногу отпускать.

Убедившись, что погони за мной нет, еду уже спокойно.

Адреналин отпускает, и руки вдруг начинают дрожать. Я крепче сжимаю поводья. Ну нафиг такие приключения. А если б реально был кто-нибудь посерьёзнее и посильней? Помер бы там?

Запас магии у меня не бесконечный. И кожа не железная.

Если бы среди их магов оказался хотя бы один уровня выше среднего, который сумел бы поставить нормальную защиту или контратаковать, я мог бы и не успеть.

Надо всё-таки по сторонам смотреть немного. Не только вперёд, но и на людей вокруг. Не считать их всех тупицами, которые не способны на неожиданный ход. Иначе однажды это может закончиться плохо.

Гнида лишь фыркнула, как бы говоря: «Но ты как обычно». Я усмехнулся. Вот уж кто меня знает лучше всех.

Вообще ситуация абсурдная. Привели меня в шатёр, не связали, даже меч не забрали.

Я до сих пор не могу понять, как можно быть настолько беззаботными. Кто ж так делает? Или просто не восприняли меня всерьёз? Для них я был просто мальчишкой, и они не видели во мне угрозы.

Удобно, конечно. Для меня.

В наш лагерь у Хорошевки я вернулся уже ночью. Луна пряталась за тучами, и деревня Хорошевка утопала в темноте, только кое-где мелькали огоньки в окнах.

— И где же вы были, ваше высочество? — спросила Амалия, оглядывая мой закопчённый плащ. — И почему от вас дымом пахнет? Вы что, в костёр упали?

— Да так, небольшие приключения, — ответил я, спрыгивая с Гниды и поправляя плащ. — Решил немного развеяться.

— Мясо, что ли, жарили? — спросил незнакомый парень с дороги, в запылённом плаще.

Он стоял в стороне, зевая во весь рот, и, видимо, не понимал, что происходит.

— А ты вообще кто? — уточнил у него я, прищурившись. Я не помнил этого парня, и его присутствие в моём лагере было неожиданным.

— Владимир Рубцов, сын барона Рубцова, — ответил он с лёгкой гордостью, выпятив грудь. — Приехал посмотреть, что тут творится на землях отца.

— А-а, — сказал я, кивая. — Тогда понятно. А я, между прочим, в плену был.

— Да ну, — удивился Володя, видимо, думая, что я где-то развлекался, а может, просто пил с местными. Он пожал плечами и зевнул снова.

Амалия напряглась. Она-то меня лучше знала.

— Знаешь, кто это? — спросил я у Володьки, достав из мешка голову. Я держал её за волосы, чтобы всем было хорошо видно. Кровь уже запеклась, но всё равно вид был впечатляющий.

Володя подошёл ближе, всмотрелся, и его лицо побледнело так, что стало почти таким же белым, как у мёртвого барона.

— Это... Барон Вершинин, — промямлил он, выпучив глаза. — Но как... почему... он же... он должен был... — Володька начал заикаться и запинаться, пытаясь составить внятный вопрос, но у него это получалось плохо. Он переводил взгляд с головы на меня, с меня на голову, и обратно.

— Ну вот, у него я и был в плену, — сказал я, закидывая голову обратно в мешок. — Понимаешь, они решили, что я — какой-то дурачок, которого можно запугать и допросить. Ну, я их немного разубедил.

— Живые есть? — уточнила Амалия, подходя ближе. Её голос стал деловым, она уже включилась в работу, отбрасывая эмоции в сторону.

— Кто-то точно остался, — ответил я, пожав плечами. — Было их около двух тысяч. Сколько осталось — не знаю. Я не считал. Пошли людей проверить, кто там остался, и выставить дозор. Надо бы трофеи собрать, пока всё не разграбили. Там осталось много всего полезного.

— Сейчас, — сказала Амалия и пошла отдавать распоряжения. Я видел, как она зашагала к костру, где сидели наши бойцы, и начала что-то объяснять им, жестикулируя и указывая в мою сторону.

— А мне можно туда поехать? — спросил Вовчик, подходя ко мне почти вплотную. В его глазах зажглась какая-то мальчишеская искорка, смесь любопытства и глупости. — Я тоже хочу посмотреть.

— Только в плен не попади, — сказал я, глядя на него с сожалением. — Я-то выбрался, потому что кое-чего умею. А вот ты попадёшь — не факт, что назад живой вернёшься. Они, может, и не все там сгорели. Некоторые могли и выжить, и они будут злы. Тебя, так-то, за минуту могут в капусту порубить.

— Тогда я поеду с вашими людьми! Скажите отцу, если что, что я сам напросился! — пафосно сказал Вовка, выпятив грудь и приложив руку к сердцу. Он явно представил себя героем, павшим на поле боя, и ему это даже понравилось.

— Нет, — ответил я жёстко. — Я ему скажу, что я тебя не видел и куда ты делся, знать не знаю. Нафиг мне надо отвечать за тебя, если ты решишь поиграть в войнушку и пропадёшь. Пусть сам твой папенька тебя ищет по лесам и болотам.

Тот явно обалдел от такого предложения. Он открыл рот, хотел что-то возразить, но так и не нашёл слов. Похоже, он привык к тому, что все вокруг относятся к нему, как к наследнику, и выполняют его просьбы. А тут какой-то проходимец говорит ему «нет». Да ещё и в такой грубой форме.

— Но… но… я же сын барона… — начал было он.

— А я, знаешь ли, тоже не последний человек, — ответил я, усмехнувшись. — И если ты хочешь геройствовать, делай это в другом месте, подальше от меня. У меня сейчас другие заботы. А твой труп мне только лишняя головная боль.

В общем, на следующий день я решил немного передохнуть. Понятно, что последние события вымотали меня, и если я продолжу в том же темпе, то рискую просто упасть с ног.

Я проснулся поздно, когда солнце уже стояло высоко, и с трудом открыл глаза.

Лёха с Вовчиком стартанули туда, забрав с собой около трёхсот человек. Я видел, как они уезжали — стройные колонны пеших и конных, с телегами и подводами.

Один, как всегда, был серьёзен и сосредоточен, а второй, напротив, выглядел возбуждённым. Он что-то кричал, размахивал руками и явно наслаждался моментом, чувствуя себя главнокомандующим.

Также, на всякий случай, взяли человек тридцать крестьян и двадцать телег. Со всех близлежащих деревень собирали. Все хотели поживиться, прихватить что-то с богатых обозов Вершинина.

Уже к вечеру начали подъезжать первые телеги с трофеями.

Это было впечатляющее зрелище: тяжёлые подводы, гружёные мешками с зерном, бочками с солониной, тюками с чем-то, связками оружия.

Следом шли люди, вели захваченных лошадей, несли на плечах какие-то узлы, доспехи, даже посуду. На лицах у всех сияли улыбки, и обсуждали они только одно: как ловко мы разделались с захватчиками.

Хомяк с Жабой, естественно, только радовались.

Народ на меня посматривал с испугом. Но когда узнали, что хотел здесь сделать Вершинин, вопросы отпали у всех.

Мужики переглядывались, качали головами и шептались: «Он же нас всех хотел перерезать», «А этот парень, смотри-ка, в одиночку пошёл», «Теперь мы спокойны».

Уважение в их глазах смешивалось с лёгкой опаской. Я для них стал кем-то вроде карателя.

На следующий день к вечеру всё это закончилось. Все вернулись. Правда, Володька ходил бледноват. Он сидел в стороне от всех, уставившись в одну точку, и его руки дрожали, хотя он пытался это скрыть. Я подошёл к нему и сел рядом.

— Ну что, герой? — спросил я, усмехнувшись. — Понравилось?

— Я не думал, что это так… — начал он, но запнулся, подбирая слова. — Так страшно. Там ведь не просто поле боя. Там… там побоище. Я никогда не видел столько мёртвых.

— Ну а что ты хотел? — ответил я, пожав плечами. — Всё это выглядит вот так. Там не красуются впереди войска на белом коне. Там кровь и грязь.

Он замолчал, опустив голову. Похоже, сегодняшний день стал для него серьёзным уроком. Я не знал, пойдёт ли это ему на пользу, но, по крайней мере, теперь он не будет рваться в бой с криками бездумно.

Через два дня приехал Рубцов.

— Да ты хоть понимаешь, что ты наделал?! — орал он, размахивая руками.

Я ещё тогда подумал: «Главное, чтобы они с Бобровым не пересеклись. А то они меня задолбают». Нет уж, увольте.

— Они меня вообще-то в плен взяли, — отмазался я, разведя руками в притворной невинности. — Я просто защищался.

— И поэтому там теперь куча трупов? — продолжил он, прищурившись. Видимо, моя отмазка была так себе. Он не поверил ни на грош.

— А что мне его плюшками кормить? — парировал я, начиная злиться. — Он меня, между прочим, убить хотел!

— Ты понимаешь, что это теперь огромная проблема? — продолжал Рубцов, чуть сбавив тон, но всё ещё горячась. — Баронство Вершинина можно сказать теперь голое. Бери не хочу. Там земли, ресурсы, люди. Но рядом теперь земли без сильного хозяина. Кто-нибудь обязательно полезет их делить. Например соседи.

— Так а что же мы тогда сидим тут и языками чешем? — ответил я, глядя ему прямо в глаза.

Рубцов погладил бороду и посмотрел на меня.

Через час мы уже отправляли гонцов к соседним баронам.

Амалии я поручил вести людей к замку Вершинина: сперва попробовать договориться, а местных без нужды не трогать. Сам остался искать причину засухи — её за меня никто не решит.

***

Амалия в очередной раз задумалась над тем, почему она вообще занимается этими делами. Какое вообще отношение к ней сейчас имеет поход к замку Вершинина?

Вот что ему сказать на это? Сказать: «Не поеду, потому что не хочу»? Бред же.

Он просто посмотрел бы своим проницательным взглядом и спросил: «А ты уверена, что не хочешь?» Нет уж, лучше молча делать, что сказано, и надеяться, что когда-нибудь это всё закончится.

К тому же задача осложняется тем, что их людей было здесь мало. От силы два десятка бойцов, которые привыкли выполнять её приказы и не задавать лишних вопросов.

Остальные — в основном бароны со своими дружинами, которые приехали сюда не столько воевать, сколько показать себя.

Они мерились количеством войск и качеством амуниции друг перед другом, устраивали шумные пирушки по вечерам и обсуждали, у кого лучше кони и дороже плащи. Но никак не занимались тем, чем им положено.

Да и поехали сюда в основном баронские сыновья во главе дружин.

Молодые, горячие, амбициозные, привыкшие к тому, что их слово — закон, а любое возражение воспринимается как личное оскорбление. Они не привыкли подчиняться, а уж тем более — подчиняться женщине.

Для них Амалия была просто непонятной фигурой, которую приставил к ним какой-то наследник, и они не видели в ней ни командира, ни авторитета. Только раздражающую помеху, которая пытается указывать им, что делать.

Поначалу всё было не очень критично. Первые дни похода прошли относительно спокойно. Баронские сынки гарцевали на конях, строили из себя важных особ, иногда снисходительно кивали Амалии, но в основном игнорировали её указания.

Она решила не обращать внимания, надеясь, что ситуация выправится сама собой, когда они подойдут ближе к цели и увидят серьёзность положения.

Но чем ближе к замку, тем ситуация становилась напряжённей. Её люди устали, лошади выбивались из сил, а запасы провизии таяли на глазах. А бароны не спешили исполнять её приказы, считая, что имеют полное право делать только то, что считают нужным.

В итоге на одной из остановок она отходила четверых шибко наглых ребятишек мечом в ножнах. А поскольку получилось у неё это довольно-таки здорово, её приказы начали исполняться с большим энтузиазмом.

Барон Махов, который был постарше и пришёл разбираться по поводу этого инцидента, был послан далеко и надолго.

Он явился в её шатёр с важным видом, намереваясь прочитать нотацию о том, что нельзя трогать благородных сыновей, особенно когда их отцы могут поднять скандал.

Но Амалия даже не дала ему раскрыть рта. Она посмотрела на него с ледяным спокойствием и сказала всего несколько слов: «Я тут не собираюсь воспитывать этих благородных. Не хотят — пусть домой валят. Я не нянька. Мне эта обуза не нужна».

Барон Махов попытался возмутиться, но она оборвала его на полуслове и вежливо попросила покинуть шатёр, пока она не передумала и не вышвырнула его вместе с его претензиями.

Амалия была очень зла. Ей надоело возиться с этими оборзевшими сынками и взрослыми дяденьками, которые считают, что им всё можно, раз они по праву рождения бароны.

Она не собиралась тратить свои силы на то, чтобы уговаривать их или доказывать свою правоту. Если они не хотят слушаться — это их проблема. Она сделает своё дело сама, без их помощи, если потребуется. В конце концов, она справлялась и не с такими задачами, когда вокруг были одни враги и ни одного союзника.

Пару раз к ней выезжали дружины различных баронов, но не нападали, а лишь смотрели издалека на их движущееся войско. Они держались на почтительном расстоянии, кружили на горизонте, наблюдая, изучая, оценивая.

Один раз кто-то пытался качать права, и пришлось шугануть их. Причём вышло это довольно-таки красочно. С магией и взрывами. Бить наверняка она не стала. Александр дал четкие инструкции. Сказал местных стараться не трогать.

После этого случая на Амалию стали коситься и побаиваться. Даже самые заносчивые баронские сынки теперь старались держаться от неё подальше и выполняли приказы без лишних вопросов.

За этот поход, если он, конечно, будет удачным, она стрясет с Александра что-нибудь стоящее. Да даже если не выйдет — всё равно потребует бонус

В конце концов, осталось совсем немного. Замок Вершинина уже виднелся на горизонте, и скоро всё должно было решиться.

Глава 9

— Вы же понимаете, что нас просто больше, — сказал барон Махов, развалившись в походном кресле и поглаживая свою холёную бороду. Он говорил это так, будто оглашал непреложную истину, и в его голосе звучала та самая самоуверенность, которая так бесила Амалию последние несколько дней.

— Понимаем, но мы будем сопротивляться до последнего, — ответил дядька, который выступал в качестве переговорщика со стороны Вершинина. Он был тощий, сутулый, с острым кадыком и бегающими глазками, которые никак не могли найти себе места. Одет он был богато, но как-то небрежно, будто наряжался второпях. — Мы предлагаем вам отличные условия.

Амалия лишь закатила глаза. Да сколько можно? Они уже жевали эти сопли около двух часов. Два часа потерянного времени, два часа пустой болтовни, которые можно было потратить на что-то полезное.

Переговорщик, который прибыл со стороны Вершинина, предлагал щедрые откупные.

Правда, не сейчас, а потом.

Сначала нужно подписать бумаги, потом провести перепись земель, потом собрать налоги, потом… Амалия перестала слушать уже на третьем «потом».

Он говорил гладко, убедительно, с расстановкой, и обещания лились одно за другим. Он сыпал цифрами и сроками, и всё это выглядело очень убедительно.

Как бы поступил Александр на её месте? Конечно, отказался бы. Сказал бы: «Давайте сейчас или мы нападаем». Без лишних церемоний, без этой бесконечной дипломатии.

Но Александр был Александром, а она — всего лишь Амалия. Она не обладала его харизмой, его способностью в два слова переубедить любого, его даром внушать людям страх и уважение одновременно.

Но нет. Махов и другие бароны сильно настаивали, что переговорами будут заниматься они. Им, видите ли, было важно показать свою значимость, доказать, что без них никакое решение не может быть принято.

Они раздували щёки, хмурили брови, перебивали друг друга и говорили о каких-то тонкостях, которые Амалии были глубоко безразличны.

Амалия прекрасно знала, что она слабовата в таких делах.

Дипломатия, улаживание конфликтов, долгие переговоры — всё это было не её стихией. Поэтому она согласилась.

Видимо, зря!

В общем, переговорщик уже в пятый раз предлагал взять откупные, причём сумма понемногу росла с каждым его предложением. Он начинал с одного, потом добавлял ещё, потом ещё — и вот уже сумма казалась почти неприличной.

Но стоило баронам задуматься, как он тут же находил причину, почему надо прибавить ещё.

А Махов и остальные бароны не соглашались. Они требовали больше, торговались, как на базаре, и Амалия чувствовала, что её терпение лопается, как перетянутая струна.

Сейчас Александр, между прочим, занимается очень важным делом. И ей обязательно нужно быть там. Она знала, что Тень с неё шкуру спустит, если она пропустит что-нибудь важное.

— Значит так, — сказала Амалия, и все внимательно посмотрели на неё. В шатре воцарилась тишина, даже переговорщик, который как раз открыл рот для очередной тирады, захлопнул его и уставился на неё. — Мне это надоело.

— Простите, но… — начал было переговорщик, но Амалия его заткнула одним лишь взглядом. Он сглотнул и замолк, поняв, что спорить сейчас себе дороже.

— Вас условия устраивают? — спросила она Махова, глядя на него в упор. Её голос звучал ровно и холодно, но в нём чувствовалась сталь.

— Нет, это слишком мало, — ответил он, отведя глаза. Похоже, он тоже начинал понимать, что пора закругляться. — Денег нужно больше на треть, а земель, которые отходят к нам, — на четверть. Это минимум, который мы можем принять. Меньше — нет смысла даже обсуждать.

— Всё? — спросила она, обводя взглядом присутствующих. Махов и остальные бароны дружно кивнули. Их лица были серьёзными, но в глазах читалось удовлетворение.

— Значит так, — обратилась Амалия к переговорщику. — Условия вы слышали. Даю вам два часа на обсуждение. Через два часа либо мы получаем от вас всё, что было озвучено, либо нападаем. Без вариантов.

— Ну, позвольте! Так дела не делаются! Мы же… — переговорщик вскочил с места, размахивая руками, но Амалия не дала ему договорить.

— Мы делаем дела так, — ответила Амалия, перебив его. Её голос был твёрже стали. — Ждём два часа. Либо вы привозите деньги и бумаги на земли, либо мы нападаем. Можете идти. Если вы не придёте, я сочту это отказом.

Когда переговорщик ушёл, пятясь и бормоча что-то себе под нос, Махов и остальные сверлили её взглядом.

В воздухе повисла тяжёлая тишина, и Амалия чувствовала, как эти взгляды пронзают её насквозь. Они были недовольны. Да и ладно. Потерпят.

— Можно было выбить больше, — сказал один из баронов, молодой и горячий, с пышными усами, которые он постоянно крутил. — Зачем вы влезли? Мы уже почти договорились. Ещё немного — и они согласились бы на наши условия.

— Во-первых, мне надоели эти разговоры, — холодно ответила Амалия. — Мы сидим тут уже два часа, и за это время мы не продвинулись ни на шаг. Во-вторых, я сомневаюсь, что они вообще будут что-то платить. Это просто способ тянуть время.

— Как это? Будет же договор, — сказал Махов, нахмурившись. — Мы подпишем бумаги, они будут скреплены печатью. Это же серьёзно. Нарушать такой договор — значит потерять лицо перед всеми соседями.

— Понятно, что будет. Только вот за это время, пока они будут якобы оформлять бумажки и собирать деньги, много воды утечёт, — ответила Амалия, присаживаясь на край стола. Она чувствовала, как усталость начинает брать своё, но старалась держаться.

— Хотите сказать, нас обманут? — уточнил один из баронов, тот самый, с усами. Он явно не привык к мысли, что с ним могут поступить нечестно.

— Я не могу сказать насчёт обмана. — Амалия покачала головой. — Сейчас у них просто нет войска, чтобы противостоять нам. Их основные силы были разбиты. Но это не значит, что за пару месяцев нельзя нанять наёмников или обучить крестьян. Они могут подтянуть силы, собрать соседей, заключить новые союзы. А мы будем сидеть и ждать.

— Наёмники нам не ровня, — пафосно сказал Махов, поглаживая свой перстень. — Любой наёмник против нас — просто сброд. Мы их в два счёта разобьём.

— Возможно. — Амалия кивнула, не желая спорить. — Но проблема в том, что у вас тоже ситуация не очень хорошая. Надвигается голод. Урожая нет, запасы тают, а вы собираетесь воевать.

— Но принц Александр обещал помочь. Он что, не справится? — спросил Махов, и в его голосе послышались нотки тревоги. Он явно начал осознавать, что ситуация не так радужна, как ему казалось.

— Он, к сожалению, не всесилен, — ответила Амалия, стараясь говорить как можно мягче. — Он делает всё, что может, но у него есть свои ограничения. К тому же не забывайте, что даже если болезнь уйдёт и вода вернётся, нужно время, чтобы восстановить всё, как было. Урожай и еда не появятся в тот же миг. Сначала нужно засеять поля, потом дождаться всходов, потом собрать урожай. Это не быстро.

— Да, кстати, это проблема, — сказал один из молодых парней, который до этого молчал и слушал. — Урожая-то нет толком. Непонятно, как дальше выживать. Да и сеять что-то надо.

Тут в шатёр зашёл Лёха.

— Госпожа Амалия, к нам движется отряд. Примерно в тысячу человек, — доложил он, вытирая пот со лба. — Спешат.

— Вот вам и ответ на вопрос. Они просто тянули время, — задумчиво сказала Амалия. — Далеко от нас?

— Выйдут к нам часа через четыре, если не будут останавливаться, — ответил Алексей. — Может, быстрее, если подгонят лошадей.

— В общем, так, — сказала Амалия, поднимаясь со стула. — Собирай наших, поедем поговорим с ними. Надо встретить их до того, как они подойдут слишком близко к лагерю.

— А нам-то что делать? — спросил Махов, поднимаясь на ноги.

— Постараться не умереть, — коротко ответила Амалия.

Она взяла около четырёхсот человек своих бойцов. Точнее, около сотни бойцов, которые были под командованием Лёхи, и остальные — регулярные войска, которые пришли с Александром.

Их отряд заметили издалека — навстречу им выехали пять всадников. Они остановились на приличном расстоянии, явно не желая подходить слишком близко.

Амалия решила поступить так же, как обычно поступал Александр в подобных ситуациях: оставила всех бойцов на расстоянии, чтобы в них случайно не пролетело что-нибудь опасное.

Она чувствовала их ауры. Трое из них были магами, причём не слабыми. Она понимала, что это будет серьёзный разговор.

Когда она подъехала ближе, один из всадников, явно главный, толстый, с пышными усами и в богатом плаще с меховой оторочкой, громко произнёс:

— Я барон Самохин Владимир Фёдорович. Кто ты? Назовись! — Его голос звучал властно и самодовольно.

— Герцогиня империи Грейн Амалия Рысева, — ответила она, глядя ему в глаза. Она говорила спокойно, но в голосе чувствовалась твёрдость.

— С какой же целью вы здесь, госпожа герцогиня? — удивился барон. Похоже, он явно не ожидал встретить здесь представительницу императорского дома. — Мы не слышали, что империя интересуется делами Вольных баронств.

— Мы решаем проблему нашего союзника — барона Рубцова, — коротко ответила Амалия. Её голос стал твёрже, она перешла в наступление. — И мы не позволим никому угрожать его землям.

— И что за проблема? — спросил барон, нахмурившись.

— Барон Вершинин попытался напасть на земли Рубцова. И был убит, — сказала Амалия. — Его планы провалились. И сейчас я советую вам уйти отсюда, пока есть возможность.

— Что-о? — барон Самохин аж подался вперёд, в его глазах заплясали огоньки гнева. — Вершинин был нашим союзником! Я не знаю, что здесь делают люди Грейна, но мы не позволим вам здесь хозяйничать! Это наши земли, и мы будем защищать их до последнего!

— Либо вы уходите отсюда, — сказала Амалия, делая шаг вперёд. — Либо становитесь противниками барона Рубцова. Третьего не дано. Я не буду уговаривать вас или просить.

Она лихорадочно соображала, как бы не допустить этих магов на поле боя. При столкновении двух армий они устроят им филиал ада.

— Можешь делать что хочешь, но мы поддержим нашего союзника Вершинина, чего бы нам это ни стоило, — решительно заявил барон Самохин.

— Хорошо, — сказала Амалия, и в этот момент её голос стал холодным, как лёд. — Тогда я нападаю.

Она мгновенно активировала щит, вкладывая в него столько силы, сколько могла.

Маги сработали быстро. Они явно её просканировали, но амулет, который она всегда носила с собой, скрывал, что она маг.

Двое магов активировали щиты. Третий кинул в неё ледяное копьё. Её щит даже не напрягся от удара.

Она ответила разрывным шаром. Шар взорвался, но щит выстоял. По его поверхности пробежала дрожь.

Те замешкались. Они явно не ожидали, что Амалия отразит их удар и тут же ответит.

Она снова запустила разрывной шар, вкачав в него ещё больше силы. Щит затрещал. Маги напряглись.

Барон Самохин и ещё один сопровождающий, который не был магом, отпрянули от места удара. Их лица были перекошены страхом.

Третий разрывной шар схлопнул защиту. Мага просто разметало по поляне.

Барон Самохин что-то орал, но Амалия не слышала. Весь мир для неё сузился до этой схватки. Она видела только противников.

В неё полетело что-то убойное. Она прыжком, прямо с лошади, метнулась вправо.

Удар всё-таки задел щит, и защита не выдержала.

Когда магия не помогает, старый добрый меч в помощь.

Она ускорилась и подлетела к первому магу. Она ударила в сердце, но лезвие наткнулось на защиту. Амулет!

Она начала махать клинком, пытаясь перегрузить защиту. Удар за ударом. Маг пытался что-то применить, но она не давала ему сосредоточиться.

Справа вынырнул сопровождающий барона. Амалия в два удара покончила с ним. Тело рухнуло на землю.

С её усилением обычные люди ей не противники.

Она продолжила работать по магу. Очередной удар наконец-то схлопнул защиту. Рука мага отлетела в сторону. Тот заорал. Удар в сердце поставил точку.

Третий маг, понимая, что он вряд ли отобьётся, решил применить кольцо огня.

Он вложил в него много сил и ударил так, что барон Самохин, который стоял на небольшом расстоянии от мага, мгновенно вспыхнул, как спичка, и, даже не успев вскрикнуть, превратился в горящий факел.

Амалия просто прыгнула вверх, изо всех сил отталкиваясь от земли, пропуская под собой волну огня.

Только вот недостаточно быстро. Волна всё равно задела её, оставляя на ногах болезненные ожоги. А потом слишком близко пролетела стрела льда. Левая рука покрылась инеем, и она почувствовала, как холод сковал мышцы.

Ноги горели от ожогов. Рука — от холода. Это её замедлило. Она чувствовала боль.

Однако дальше всё произошло быстро.

У этого мага, в отличие от его товарища, амулета от физической атаки не было.

Так что клинок Амалии спокойно срубил ему голову.

Она даже удивиться толком не успела, как голова, сделав оборот в воздухе, упала на землю и покатилась в сторону.

Второй удар, по инерции, пришёлся в сердце уже мёртвого мага.

Она осмотрела поле боя. Её лошадка, та самая, на которой она приехала, не выжила. Амалия вздохнула, но времени на сожаления не было.

Лёха с парнями мчались к ней. Со стороны войск противника к ним тоже неслась конница.

Амалия, долго не думая, сначала ударила мощным разрывным шаром по коннице.

Она вложила в него много силы, и шар взорвался прямо в центре вражеского отряда.

Примерно половина всадников либо сгорела, либо уже не могла сражаться. Остальные, те, кто выжил, резко замедлились.

Тут подлетел Лёха, осадив коня прямо перед ней.

— Уходим, госпожа Амалия! — крикнул он, протягивая ей руку.

— Погоди-ка, — сказала она, закатывая рукав. — У меня ещё есть силы.

И она решила использовать тот же приём, что и в Мёртвых землях, когда они раскачивали источник. Она начала собирать энергию.

Подготовка заняла минуты три. За это время вражеская конница опомнилась и начала перестраиваться, но Амалия не обращала на это внимания. Она была полностью сосредоточена на заклинании.

В сторону войска полетел гудящий малиновый шар.

Удар был страшен. Вспышка ослепила даже через закрытые глаза. Тонны земли взлетели в воздух, подняв в небо тучи пыли. Ударная волна докатилась до отряда вражеской конницы, сметая их, как сухие листья ветром.

— Всем спешиться! Лошадей уложить! — закричала Амалия, поворачиваясь к своим.

Кто-то успел, кто-то нет. Но по крайней мере почти все остались целы, а не с переломанными руками и ногами при падении с лошади. Лёха уложил свою лошадь прямо рядом с ней, и они вместе переждали ударную волну.

После того как пыль осела, стало понятно, что эта армия уже не противник. Практически две трети были уничтожены или покалечены. Вряд ли они решатся продолжать.

Серьёзно пострадала Амалия; ещё один парень сломал руку, упав с лошади. Она чувствовала, как ноги горят, как рука немеет от холода, как всё тело болит от перенапряжения.

Пора возвращаться.

***

Я сидел за столом, не спеша попивая морс. Вкус был приятный, кисло-сладкий, с лёгкой терпкостью, которая оставалась на языке после каждого глотка.

Но даже этот, казалось бы, приятный момент не мог меня отвлечь от гнетущего чувства, которое поселилось где-то глубоко внутри.

Что-то лажа какая-то. Полная и абсолютная лажа, которая начинала меня откровенно бесить. Я уже перебрал в голове десятки вариантов, проверил сотни гипотез, но результат был один — никакого намёка на решение.

Найти ничего не получалось.

Никакой магии, никаких подземных проходов или вообще каких-либо следов, которые могли бы указать на источник проблемы.

Я облазил все окрестности вдоль и поперёк, проверил каждый кустик, каждый камешек, каждый ручей.

Моё магическое зрение работало на пределе, высасывая из меня силы, но оно упорно показывало одно и то же: пустоту. Где должна была быть хоть какая-то аномалия?

Валерка сидел напротив и с упоением поглощал какие-то плюшки с ягодами.

Он делал это с таким видом, будто перед ним был последний ужин в его жизни. Плюшки были разные — круглые, продолговатые, с посыпкой и без, с начинкой из малины, черники и какой-то диковинной ягоды, которую я даже не мог определить.

От них исходил такой аромат, что даже я, человек, привыкший к походной еде, почувствовал, как у меня заурчало в животе. Валерка жевал с методичным упорством, не обращая внимания ни на что вокруг.

Казалось, что его мир сузился до размера этого стола и этой тарелки с плюшками.

Я даже у него конфисковал одну и попробовал.

А ведь вкусно!

Я невольно закрыл глаза, наслаждаясь этим моментом. Даже на фоне всех проблем, даже на фоне этой дурацкой ситуации с засухой — вкус еды способен вернуть тебя в реальность.

Хотя Валерка сделал такое недовольное лицо, будто я у него всю еду забрал, а он перед этим неделю не ел. Казалось, что я совершил непростительную подлость, отняв у него кусочек счастья.

Но он быстро успокоился, когда понял, что я не собираюсь покушаться на остальные его сокровища.

Интересно, как там Амалия. Я мысленно перенёсся к тем событиям, которые сейчас разворачивались в баронстве Вершинина. Надеюсь, она сможет договориться.

У Вершинина просто вариантов нет. Его армия разбита, сам он мёртв — точнее, его голова сейчас валяется в моём мешке, дожидаясь, когда я решу, что с ней делать.

Сопротивляться дальше просто бессмысленно, если у них нет ни сил, ни ресурсов. Они должны понять, что с ними играют по-взрослому и что война приведёт только к новым жертвам.

Я всё же надеялся, что бароны, которые поехали с ней, смогут разрулить ситуацию. Они вроде бы и люди опытные, и с амбициями, да и с головой.

Может, они придумают что-то такое, что успокоит местных и не приведёт к новым столкновениям.

Амалия хоть и отличный боец, но она не дипломат. Я помнил, как она вела переговоры с бароном Злобиным в прошлый раз. Это было больше похоже на избиение, чем на переговоры.

Если она возьмётся за дело в своём репертуаре, то последствия могут быть непредсказуемыми. Но в данный момент выбора нет. Надо использовать те ресурсы, которые есть.

Переговорщик из неё ещё тот.

— Ты чего такой недовольный? — отвлёк меня от мыслей Валерка, прожевав очередную плюшку и запив её большим глотком морса.

— Да что-то ерунда какая-то, — ответил я, откидываясь на спинку стула и глядя в потолок. — Не могу найти источник этой проблемы.

— Магической перегрузки-то?