Вольные клинки: Живое и мертвое - в каждом движении.

Пролог. Живое и мертвое в каждом движении.

Темная мощная фигура продвигалась по людной, ярко освещенной мостовой, добавляя в общий гул рыночной площади звуки своих размеренных шагов. Один шаг — простой, с легким глухим ударом сапога о камни, другой — металлический, с коротким скрипом хорошо затянутых болтов и уставших пружин. Привычный ритм, вбитый в тело и разум за последние восемь лет — живое и мертвое в каждом движении.

Скар натянул шляпу поглубже, прикрыл глаза от яркого солнца. Вокруг кипела жизнь. Воздух был густ от запахов: спелые фрукты, свежий хлеб, сырое мясо. Чуть в стороне мясник смахивал с топора розоватую пену, жена пекаря выкрикивала цену за круглые, румяные караваи. Все здесь жили в привычном ритме — шум, торг, смех, ругань — и человек с железной ногой был всего лишь частью этого гула. Незаметной, обычной. Так и должно быть. Но если бы среди толпы оказался кто-то из «Клинков», он бы ощутил, как от этого незнакомца веет скрытой угрозой. Серый волк в овечьей шкуре среди стада, что даже не понимает, насколько близка хищная пасть.

Скар провел ладонью по шероховатой кожуре дыни, подкинул на ладони прикидывая вес, понюхал. Он вяло ковырял взглядом товары, но сам — слушал, ловил движения, подмечал то, что не совпадает с привычным ходом вещей.

Скользнул взглядом по лицам — пестрое сборище. Грузчики, купцы, воришки. Девчонка лет десяти — шустрая, грязная, как крысенок, — юркнула между телег. Капюшон, кошель на поясе. Мелкая работала умело, но её уже заметил мясник у лавки. Сейчас поймает за шкирку, всыпет ей от души.

Скару было плевать.

Он искал одного человека, того самого, о ком вчера говорила отчаявшаяся женщина в таверне. Его имя и внешность не задержались в памяти надолго - это было и ни к чему. Скару необходимо отыскать лишь один взгляд.

И этот взгляд был ему хорошо знаком. Боль, ярость, страх, почти сгоревший дотла. Но главное — решимость.

Так смотрят те, кто стоит у черты. Еще мгновение — и шагнет за нее, туда, откуда не возвращаются. Налитые кровью глаза, пульс на висках, зрачки мечутся, как зверь в клетке.

Когда-то и у Скара был такой взгляд. Он перешел эту черту. А теперь, безнадежно пытался найти дорогу назад.

***

Скар выцепил его из толпы почти сразу. Тучный, с крепкими руками, широкими ладонями, привыкшими к тяжелой работе. Казался основательным, вросшим в землю, как старый дуб. Но глаза… Глаза выдавали зверя, загнанного в угол. Красные, воспаленные, с тенью бессонницы. В них таилась боль, тревога, усталость, но главное — готовность сорваться, броситься, выместить ярость на первом, кто подойдет слишком близко.

Его пальцы теребили складку фартука — то отпускали, то сжимали вновь.

Это был он. Скар не сомневался.

Ночь назад в таверне к ним подошла женщина. Напуганная, но решительная. Скар сразу понял: не из тех, кто привык просить. Руки ее были сжаты в кулаки, голос — ровный, но внутри всё кипело. Она говорила про бандитов, про страх, про мужа, который скорее умрет, чем попросит о помощи. И страх был. Но ещё больше — злости. Отчаяние делает людей либо слабыми, либо опасными. Она выбрала второе.

Подходить в открытую было бы глупо.

Город был пуст. Не в смысле улиц — здесь, как и везде, шумели торговцы, пахло хлебом и потом, звенели монеты. Но на картах Вольных Клинков он оставался безликим пятном.

Есть зелёные города, где они могут работать открыто. Есть жёлтые, где им не очень рады и стоит держать ухо востро. Красные… Красные города были мертвы для них. Раз и навсегда.

А есть вот такие… без цвета - еще не отмеченные “Клинками”. Сегодня здесь заплатят, а завтра продадут первому стражнику.

Но карманы пустели, и выбора не было.

Глава 1. Клинок в рукаве, страх в сердце

Скар не спешил. Он стоял у прилавка, лениво перебирая фрукты, словно праздный покупатель, убивающий время. Взял яблоко, подкинул, поймал. Чистое, тяжёлое, спелое.

Продавец не поднял глаз. Молча сортировал товар, ловкими, привычными движениями перебирая виноградные гроздья.

Любое блюдо начинается с подготовки продуктов.

— Спелые, — негромко заметил Скар, словно разговаривал сам с собой. — Не везде такие встретишь.

Продавец кивнул, не отвлекаясь от работы.

Хорошо. Значит нужно разогреть масло, но не слишком быстро. Дать времени, чтобы тепло пропитало все равномерно.

— А груши-то… Загляденье. Ароматные, сочные, да?

Скар взял кисть винограда, поднес одну к носу, будто ценитель вина, покатал ягоду между пальцев. — И виноград отменный. Я такой в последний раз видел… Хм. Даже не вспомню, когда.

Лёгкая дрожь усов — призрачный намек на улыбку. Быстрая, еле заметная. Но Скар её уловил.

Теперь — нарезка. Острое лезвие резко отрубает кусок сочного стейка.

— Я возьму всё что у тебя есть!

Продавец дернулся, вскинул взгляд.

— Всё? Что значит всё? Тут же… целая телега фруктов, два мешка овощей…

— Я возьму все!

Он лениво перебрасывал яблоко из ладони в ладонь, не сводя с продавца внимательного, цепкого взгляда.

Тот моргнул, будто отгоняя туман усталости. Брови поползли вверх, пальцы рефлекторно схватились за ближайший ящик. На лице мелькнула растерянность.

Отлично. Теперь — дать мясу время прожариться, пусть соки выйдут наружу.

— А ты, братец, не очень-то свежо выглядишь. — Голос Скара был мягким, почти заботливым. — Двое суток без сна? Или больше?

Пальцы продавца чуть сильнее сжали грушу.

— Усталость – опасная штука, — продолжал Скар ровным, неторопливым тоном. — В голове мутнеет, мысли путаются. Человек не спит – и его решения становятся…хмм... странными. Иногда глупыми. Иногда слишком смелыми. А иногда и теми, и другими сразу.

Продавец хмыкнул, но неуверенно. Тонкая трещина в броне.

Добавим немного перца.

— Маленький городок. Далеко от столицы. — Скар поднял взгляд, точно только сейчас по-настоящему увидел собеседника. — Никогда не знаешь, чего ждать. Люди тихие, но стоит задеть что-то важное – и может полыхнуть. Да и стража здесь…

Он покачал головой, словно сочувствуя.

Продавец перестал перебирать фрукты. Просто стоял, стискивая в руке виноградную гроздь. Пальцы сжались слишком сильно – ягоды лопнули, и липкий, сладкий сок брызнул на прилавок, потек по его запястью.

Приятный аромат. Огонь делает своё дело.

Скар чуть заметно усмехнулся.

— Аккуратнее. — Он кивнул на брызги сока. — А то можно испачкаться.

Сделал шаг ближе.

Пауза. Иногда не стоит поднимать крышку раньше времени.

Скар знал, что пауза — это оружие. Молчание давит сильнее слов. Человек заполняет его сам — страхами, догадками, всплесками ярости, которые перерастают в отчаяние.

Продавец стоял, опустив взгляд, но внутри него что-то уже закипало. Сжатые кулаки, напряженные плечи, тяжелое дыхание.

Скар видел таких. Он знал, что будет дальше.

— Ты не просто так прячешь нож в рукаве.

Он говорил спокойно. Просто покручивал в руке яблоко, словно обсуждал урожай.

Продавец дернулся. Пальцы инстинктивно пробежались по ткани рукава — будто проверяя, на месте ли нож.

— Отвали! — Голос был глухим, натянутым, как тетива. — Хочешь купить — плати. Не хочешь — проваливай.

Скар не отвел взгляда.

Пауза. Длинная. Липкая.

Торговец выдерживал её столько, сколько мог. Потом шумно выдохнул, сжал челюсти. Отвел глаза.

Пора! Можно снимать с огня.

— Этот нож не для фруктов.

Голос все такой же ровный. Без нажима. Но каждое слово — как лезвие по коже.

— Не для свинины. Не для картошки. Он для тех уродов, которые приходят сюда вымогать деньги.

Продавец застыл. Но его пальцы… Пальцы начали теребить край плаща, дёргаться по пуговицам, словно искали в этом спасение. Он быстро разжал их, будто осознал свою слабость, но Скар уже всё заметил.

— Два дня назад они не стали ждать тебя у прилавка, как обычно. Нет. Они пришли к тебе домой.

— Заткнись.

— Они угрожали твоей жене. Твоим детям.

— Я сказал — заткнись!

— Перевернули весь дом. Разбили всё, что можно было разбить. Украли всё, что можно было украсть.

Скар сделал шаг ближе.

— Прирезали твоего пса.

Щёлк.

Что-то треснуло в торговце. Сломалось.

Он вскинул голову, глаза налились кровью, дыхание стало рваным, будто его душили.

— Ты… Ты… — Он с трудом выдавил из себя слова, глухо, срываясь на шёпот. — Ты один из них?!

В этот момент он мог броситься.

Рука мимо воли дёрнулась к ножу. Чистый, безукоризненно заточенный клинок. Он держал его под рукавом два дня, касался пальцами, сжимал, настраиваясь, убеждая себя, что сможет. Что в нужный момент этот нож разрежет шеи тех ублюдков, кто приходил к нему домой.

Но рука дрожала.

Он чувствовал, как Скар разобрал его на части — видел насквозь, читал, словно давно знакомую книгу.

— Я один из этих недоделанных бандитов? — Скар медленно покачал головой. — О нет. Я один из тех, кто удержит тебя от глупости, которую ты задумал, и спасёт твою шкуру.

И вот теперь — блюдо готово.

Продавец судорожно сглотнул.

Воздух между ними был как натянутая струна. Стоило сделать резкое движение — и она бы лопнула.

Медленно, очень медленно, Скар закатал рукав.

На коже — Клинок - выжженный шрам, обрамленный надписью на неизвестном торговцу языке. Она обвивала металл словно змеиная чешуя, сходясь в центре — там, где змей кусал себя за хвост, замыкая круг.

Продавец уставился на метку, не способный подобрать нужных слов.

— …Настоящая?

Голос его был дрожащий, срывающийся. Но в нём звучала надежда.

Скар едва заметно кивнул. Закатал рукав обратно.

— Ты же знаешь, что настоящая. Никто в здравом уме не стал бы подделывать метку.

Продавец медленно выдохнул, плечи осели. Пальцы разжались.

Скар знал — он уже выиграл.

— Мы… Я слышал о вас только в сказках, по слухам... — Голос продавца стал тише, дрожащий, как у ребёнка. — Мама мне читала… о вас в детстве. Я думал это все выдумки, глупые стишки, которые любят повторять мальчишки:

Он закрыл глаза, едва слышно пробормотал:

Если жизнь погасла в мраке,

Страх сковал твои пути,

И бандиты, словно тени,

Не дают спокойно жить —

Зови Клинков! Они помогут,

Тьму развеют, страх сожгут,

Разбойников отправят в землю

Монету звонкую возьмут.

Но если ты Клинков обманешь,

Монету спрячешь, скроешь след —

Тогда узнаешь, что такое

Настоящий твой конец.

Скар хитро улыбнулся, почесывая щетину на грубом подбородке и устремил свой взгляд прямо в глаза торговца.

— Все так.. Мы защитим тебя и твою семью, ты заплатишь звонкую монету и будешь держать рот на замке. Мы все сделаем и исчезнем словно тени в ночи. Все так.

Продавец опустился на ящик. Потёр лицо дрожащими руками.

—Мы… Я… не знаю…

— Ты знаешь. — Скар наклонился ближе, глядя в упор. — Просто боишься признаться. Ты не боец. Ты - торговец, который любит свою семью. Гнев сменится страхом, а страх — здравым смыслом. Отдай нож, и мы разберёмся.

Скар приблизился вплотную к прилавку и протянул руку.

Долгий выдох. Глухой, тяжёлый, но полный облегчения.

Нож медленно скользнул из рукава в массивную ладонь наёмника. Скар сжал рукоять, ощущая вес, привычную форму лезвия. Удовлетворенно кивнул. Одним лёгким движением клинок исчез под его одеждой, словно его и не было.

Торговец выдохнул, но в этом выдохе смешались облегчение и растерянность. Впервые за последние дни он не держал при себе оружие, и пустота, оставшаяся после этого, казалась неестественной.

— Как… как вы собираетесь разобраться с этими уродами? — голос его был осипшим, но в нём пробивалась надежда.

Скар чуть усмехнулся, поправляя полы шляпы. Янтарные глаза смотрели спокойно, без лишних эмоций, но в их глубине жила стальная решимость. Тяжёлая, неотвратимая.

— Мы убьем тебя!

Брант дернулся, его лицо побледнело.

— Ч-что?.. — он почти подавился собственным языком.

Скар выдержал паузу, наслаждаясь моментом, затем лениво наклонился ближе, и уголки его губ дрогнули в едва заметной усмешке.

— Мы убьем тебя! Прямо на глазах у всего города.

Глава 2. Простыми словами. Чужими руками.

Что режет глубже: слово или сталь?

Клинок вспарывает плоть, но ты можешь выжить. Рана затянется, кожа срастётся, и вскоре о ней напомнит лишь шрам — метка, немой свидетель боли. Но слово... Слово проходит глубже. Оно цепляется за самую суть человека, как ржавая игла под ногтем. Оно вонзается в разум, остаётся там, гниет, отравляет мысли. Клинок убивает тело, слово — душу.

Скар знал это лучше многих. Он видел, как города сгорали из-за брошенной в таверне лжи. Как слово убивало королей, армии, целые династии. Потому он уважал силу слухов. Сегодня ему предстояло вонзить один такой в сердце города.

Город Смолтон. Таверна «Кабаний клык». Вечер того же дня.

Таверна гудела, как улей. В воздухе витал густой запах эля, дыма, похлёбки и жареного мяса. За дальним столом, в полутени, где можно было говорить без лишних ушей, собралась команда.

Скар отломил кусок хлеба, обмакнул его в сочную подливку жаркого и задумчиво жуя, слушал, как спорили Винс с Хеллом.

— Да просто вломиться к ним ночью и перерезать горло главарю, — махнул рукой Хелл. — Банда без головы — не банда.

— Пока кровь отмоется, найдётся новый главарь, — лениво возразил Винс, крутя в пальцах игральную кость. — Надо, чтобы они сами себя сожрали.

— Что я вам говорил? — Скар обвел взглядом сидящих за столом. — Мы не убийцы. Никто из вас не станет решать проблемы Так! Ясно?

Хелл нахмурился, но кивнул. Он уважал лидера. Скар вытащил его с улицы, спас, дал второй шанс. Уже больше года Хелл был частью команды. Старые привычки давали о себе знать, но за это время он не убил ни одного человека. Скар знал: этого уже достаточно.

— Что вы узнали, пока я болтал с нашим новым другом-торговцем?

— Рея всё утро «гадала» своими дурацкими картами, — хохотнул Гарт, плеснув эль. — Девки от такого без ума. Я даже парочку приворотных настоек продал.

Гарт похлопал по своей потрепаной сумке для зелий, несколько кармашков опустели.

— Сам ты дурак. — Рея нахмурилась и шлепнула перед алхимиком карту. На ней был изображен дурак в зеленом колпаке с бубенцами корчивший гримасу. — Полюбуйся на своё отражение, жулик.

Гарт только сильнее рассмеялся. Но Скар одарил их взглядом, от которого даже самый весёлый человек становился серьёзным. Смех стих, карты ловким движением исчезли в рукаве Реи.

— Поговаривают, стражники тут паршивые, — начала она, подперев подбородок рукой. — Им платят долю некоторые бандиты. Иногда они и сами не прочь отпинать да обобрать кого-нибудь. Недавно накинулись на одного сапожника... Город шепчется, но ничего не делает.

Клод с Винсом подхватили:

— Мы на площади играли в кости, ну как обычно. Набивали карманы и все такое… в общем был там один тип. Говорит, он стражник, только руку сломал, отпустили на недельку.

— Много болтал, но главное: капитан у них — вояка серьезный, суровый, настоящий солдат. Вот только дальше собственного носа ничего не видит. Как с проверкой идёт, так все по струнке. А уйдёт — снова за своё.

Клод закивал, вторя брату.

— Да, братец верно сказал. Может сможем что-то придумать с этим капитаном..

Скар потер подбородок, пробормотав себе под нос:

Когда хозяин держит плеть — Собаки ходят чинно.

Но стоит в сторону глядеть — Тут же рвут скотину.

— Что?

— Да так... У тебя что, Хелл?

— Заглянул в пару мест, куда обычно по своей воле не суются. Поговорил с местными. В городе три банды. Две мелкие из вчерашних беспризорных мальчишек — щенки. А вот третья… — Хелл хмыкнул. — Их даже те боятся, у кого красть нечего, а это о многом говорит. Вымогают, кости ломают, нападают ночью. Грязные ублюдки. Думаю, это они и заявились к торговцу.

— Сколько их? — прищурился Скар.

— Трое.

— Всего трое наводят страх на весь город? Интересно…

Повисла тишина. Каждый за столом стремительно перебирал мысли и варианты. Придумывал свой идеальный план: как разобраться с разбойниками и помочь семье торговца. Не на неделю или месяц, избавиться от этих уродов навсегда.

Гарт первым разорвал молчание:

— Есть одна настойка… не совсем обычного свойства. Пара капель — и человек перестаёт доверять кому-либо. Напоим банду, пусть перегрызутся.

— Надеюсь, ты сам понимаешь, насколько это глупая идея, — закатила глаза Рея. — Кто знает, на кого они нападут в таком состоянии?

Скар поднял ладонь, прерывая спор.

— У меня есть идея. Вернее, две.

Он обвел взглядом команду.

— Первая: Стража. Пусть слухи про них ширятся. Посеем несколько неприглядных историй и дадим им прорасти. Пусть народ плюётся от их беспомощности. Пусть копится злость. И в нужный момент она вспыхнет так ярко, что никакие деньги или что бы то ни было еще не смогут ее остановить.

— Вторая: Золото. — Скар ухмыльнулся. — Пустим слух, что торговец припрятал клад. Ларец с монетами, тайник, который бандиты не нашли. Скажем, что ларец этот торговец возит всегда с собой и прячет, к примеру, на дне одного из мешков с репой. Пусть они вернутся за золотом.

— И когда те и другие взбесятся, мы подставим бандитов под ярость стражников, — догадалась Рея, склонив голову набок.

— О, ты ещё не слышала самого интересного, — Скар ухмыльнулся, медленно обнажив зубы.

Он провел пальцами по острию кинжала, который, казалось, возник в его руке сам собой. Лезвие поймало тусклый свет фонаря, дрогнуло, и по комнате скользнула тонкая серебристая линия.

— Нам нужен яркий финал, — голос его был мягким, почти ленивым, но под этой шелковой гладкостью ощущалась сталь. — Слухи — топливо для огня. Они расползутся по городу, как искры по сухой соломе, раздувая гнев, страх, негодование. Нам остается лишь дождаться, когда этот пожар разгорится в полную силу, а затем одним точным ударом превратить его в бурю. И тут Скар резким движением вонзил клинок в поверхность стола.

Все отшатнулись. Рея коротко вскрикнула.

Он поднял взгляд. Янтарные глаза сверкнули, поймав отблеск пламени, и в них на мгновение отразилось то, что грядет.

— Мы инсценируем смерть торговца! Прямо на площади, на глазах у сотен людей. И пусть это будет не просто смерть — пусть это будет казнь, жертва, кровавое знамение. Крик ужаса, залитая алым мостовая, оторванная рука, хлещущая красной жижей. Маска ужаса на лицах зевак. Паника, вспыхнувшая в одно мгновение. Стража, цепенеющая на миг, а затем рвущаяся в погоню. Нам не нужно указывать им цель — мы просто поднесем клинок к этому клубку натянутых нервов и позволим ему разорваться. Скар выдернул клинок.

— В один миг город забудет, чем дышал минуту назад. И вот тогда, под крики и топот, под гул ударов о щиты и лязг мечей, мы исчезнем.

Рея приподняла бровь.

— Допустим... И?

— А то, что наши друзья-бандиты прибегут на зов золота. С жадностью в глазах они полезут в мешки, роясь в овощах в поисках тайника, и тут — бах! Вся площадь увидит, как обычное вымогательство превращается в кровавую бойню.

Клод с Винсом переглянулись, присвистнув.

— Город закипит, — продолжил Скар, в голосе звенела уверенность. — Люди и так ненавидят стражу, но терпят, боятся. А теперь представь: перед ними разворачивается спектакль. Торговец, жертва, тот кого они знали и уважали многие годы истекает кровью прямо у всех на глазах. Даже самый глупец увидит: стража кормит монстров, а не защищает их — простых горожан.

— И тогда их капитан… — Рея прищурилась.

— Либо поднимет голову и наконец наведет порядок, либо сгинет в этом хаосе вместе со своей продажной сворой. — Скар бросил на нее взгляд и отломил ещё кусок хлеба. — Так или иначе, банде конец.

Хелл присвистнул, глаза азартно блеснули.

— Да это же… это гениально!

— Это логично, — поправил его Скар. — Через три дня нас здесь не будет. Они разорвут друг друга сами. А мы возьмем деньги и исчезнем.

Он взглянул на команду. В тени качающегося на потолке фонаря его лицо казалось вырезанным из камня, но в глазах плясал огонь.

Слово острее клинка.

Главное — знать, куда вонзить.

Глава 3. Сети, сплетенные шепотом

Первые лучи утреннего солнца мягко скользнули по комнате, пробиваясь сквозь мутные стекла. Они шаг за шагом подбирались к лицу Скара, пока, наконец, не ослепили его. Он сощурился, заморгал и выдохнул, ощущая привычную ноющую боль в ноге.

Протез нужно было привести в порядок. Он сел, быстро поджал болты, проверил пружины, достал несколько фляжек из кожаной сумки, обычно висевшей на поясе. Несколько капель маслянистой жидкости — на механизм. Вторую, более густую, он набрал на палец и аккуратно втер в места сочленений. Движения были четкими, отточенными за годы. Только после этого он наконец поднялся.

На первом этаже таверны еще было тихо. Остальные все еще спали. Скар сел за угловой столик, заказал теплый травяной отвар и остатки вчерашнего жаркого. Спешить было некуда город должен проснуться.

Когда все собрались и успели перекусить, он начал:

— Сегодня предстоит сложный день. Нужно работать быстро и слаженно.

Команда замерла, слушая.

— Мы займемся слухами. Я, Винс и Клод отправимся на рынок. Снова встретимся с нашим торговцем. Поговорим, разыграем одну интересную сценку. Пусть слухи о спрятанном золоте разлетятся по всей рыночной площади.

— На рынке слухи распространяются быстрее, чем монеты переходят из одной руки в другую, — хмыкнул Клод, лениво потягиваясь.

— Именно. Главное — сделать все быстро и четко.

Скар перевел взгляд на Рею и Гарта:

— Вы займетесь стражей. Нужно выставить их в самом худшем свете. Жестокие, ленивые, готовые за монету закрыть глаза на преступление. Узнайте, что говорят местные, придумайте несколько правдоподобных историй, найдите правильных людей.

Рея скептически хмыкнула:

— Насколько правдоподобно ты хочешь, чтобы это звучало?

— Достаточно, чтобы люди прочувствовали, будто город уже давно прогнил. Хотя это и недалеко от истины.

Гарт почесал затылок, бросив на Рею лукавый взгляд:

— Если мы просто заявим, что стража продажна, никто не поверит. Но если Рея расскажет, как ее любимого брата арестовали по ложному обвинению, — Гарт сложил руки за спиной и с трагичным видом задергался стараясь избавиться от воображаемых кондалов, — а потом он «случайно» вышел на свободу после передачи денег…

— Да, да, — протянула Рея, закатывая глаза. — А еще можно добавить, что взятку пришлось дать дважды, потому что первый раз деньги просто исчезли в карманах офицеров.

Гарт прищурился:

— О, мне нравится ход твоих мыслей. Может, еще добавим, что у капитана стражи есть любимчик, который берет взятки за него, но иногда забывает делиться?

— Главное, чтобы все звучало так, будто это не сплетни, а реальная история, пережитая кем-то, — вставил Скар, наблюдая за их обменом колкостями.

Рея задумчиво накрутила прядь волос на палец:

— Тогда лучше всего начать с трактира. Простые люди любят сочувствовать чужим бедам, особенно если это касается несправедливости. Но…

— Но? — Гарт приподнял бровь.

— Но такие слухи должны быть не рассказаны, а подслушаны. — Она многозначительно посмотрела на него. — Если ты напрямую подсядешь к кому-то за стол и будешь громко размахивать руками, рассказывая, какой ужас творится со стражей...не лучший вариант. А вот если "совершенно случайно" громко шептаться, делая вид, что не хочешь, чтобы вас слышали…

Гарт хлопнул себя по колену:

— А ты хороша! Прямо таки мастер грязных слухов.

— Спасибо, я знаю, — фыркнула она. — Но это еще не все. Надо убедиться, что слух подкреплен деталями. Никакого «мой знакомый слышал», только четкие имена, события, эмоции. Чтобы человек, который его услышит, мог повторить сплетню с полной уверенностью.

Скар коротко кивнул:

— Именно. Чем больше деталей, тем лучше. Пусть у людей создается ощущение, что они уже слышали что-то подобное раньше. Нам нужно, чтобы слухи обрели свою собственную жизнь.

Рея с Гартом переглянулись, потом одобрительно кивнули.

— Хелл, — Скар повернулся к нему. — Ты отправишься в бедные районы. Там слухи растут, как сорняки. Брось несколько слов и о золоте, и о страже, и о том, что Брант сам боится, что его могут ограбить. Пусть информация идет с разных сторон. Нам нужно, чтобы она стала шумом города, а не просто пересказом одной истории.

Хелл кивнул, его губы тронула легкая улыбка. Он знал, что делать.

Скар оглядел команду:

— Действуем быстро. Завтра посмотрим, насколько хорошо мы поработали.

Все встали. План был ясен. Осталось лишь проверить, сработает ли он так, как задумано.

Глава 4. Мешок репы, мешок слухов

Солнце уже высоко поднялось, и рынок жил своей яркой, суетливой жизнью. Узкие улочки между прилавками дышали смесью запахов — сладких фруктов, пряных специй, свежевыкопанных овощей. Люди толкались плечами, торговцы выкрикивали зазывные речи, а мелкие воришки скользили среди толпы, ловко выхватывая кошельки.

Среди этого бурлящего потока шли трое. Один — худой и долговязый, с лукавой ухмылкой и легкой плывущей походкой, почти играючи, вертя между пальцами игральные кости. Это был Клод. Рядом с ним — более коренастый, широкоплечий, с сильными, покрытыми густыми волосами руками. Его старший брат Винс. Позади них, чуть прихрамывая, шагал мужчина в старой, потрепанной шляпе. Его походка казалась слегка неуклюжей, но глаза под широкими полями следили за всем вокруг с холодной, цепкостью ястребиных когтей — это был Скар.

— Бодренько тут, — Клод весело хрустнул яблоком, оглядываясь. — Если бы я был воришкой, то в таком месте уже давно жил бы безбедно.

— Если бы ты был воришкой, тебе бы уже пальцы поотрубали, — усмехнулся Винс, похлопав его по плечу. — Ты слишком шумный.

— Шумный, но обаятельный. Кстати, не забудь, что мне сегодня дадут награду за лучшую роль второго плана.

— Да-да, лишь бы ты не переигрывал, — пробормотал Винс.

Они неспешно двигались между лавками, бросая мимолётные взгляды на товар, но их цель была одна — прилавок Бранта. Продавец заметил их сразу, но вида не подал, лишь пальцы его дрогнули, сжимая ткань фартука. Он чувствовал, что затевается что-то серьёзное.

Скар приблизился первым и заговорил ровным, будничным тоном:

— У вас тут яблоки сладкие?

— Спелые, сочные, попробуйте, — механически отозвался Брант.

— Отлично, — кивнул Скар, как бы невзначай оглядываясь.

Винс лениво изучал Бранта, словно случайно задержав взгляд, но на самом деле подмечая каждую деталь. Как тот чуть вздрагивает, когда кто-то повышает голос. Как его пальцы постоянно находят что-то, что нужно сжать — ткань передника, край прилавка. Как он прячет взгляд, но время от времени всё же скользит по лицам, выискивая что-то. «Нервный, но цепкий», — подумал Винс, запоминая эти мелочи.

— О, это тот самый Брант? — Клод с театральной излишностью опёрся локтем о прилавок. — Тот, который любит, когда у него в лавке всё идет гладко?

Брант сглотнул, но кивнул.

— Хорошо. Тогда слушай внимательно, — Скар наклонился чуть ближе. — Нам нужна сценка. Простая и убедительная. Ты спотыкаешься о мешок, из него высыпаются золотые монеты, люди это видят. Этого хватит, чтобы разлетелись слухи.

— Но зачем?.. — начал было Брант, но увидел, как Скар поднял руку, прерывая его.

— Не задавай вопросов, если хочешь, чтобы твоя семья перестала жить в страхе.

Брант замялся, но кивнул. Его руки нервно теребили передник, но он продолжал делать вид, что торгует. Его взгляд раз за разом возвращался к Скару, ожидая знака.

Клод, болтая что-то весёлое Винсу, легко присел на корточки у прилавка, будто поправляя шнурок сапога. Его пальцы ловко скользнули под плащ, и пригоршня золотых монет почти беззвучно упала в мешок с репой. Легкий, чуть слышный звон утонул в гуле рынка, а Клод, довольно улыбаясь, поднялся, хлопнув брата по плечу, как ни в чём не бывало.

В этот момент между людьми мелькнула тень — шустрый мальчишка, с ловкостью ласки срывающий кошельки с поясов зазевавшихся горожан. Он как раз проходил мимо, когда Скар протянул руку и молниеносно схватил его за ворот.

— А ну-ка стой, щенок! — прогремел он так, что звуки рынка на миг словно стихли. — Опять ты тут промышляешь, мелкий ублюдок?

Люди обернулись. Торговцы, зеваки, женщины с корзинами, дети — все устремили взгляды на мальчишку, которого Скар держал за шкирку, потряхивая для убедительности.

— Ты у кого кошельки тырить вздумал? — его голос звучал уверенно, командно. — Думаешь, рынок твой? Думаешь, можешь так просто ходить и грабить честных людей?

Мальчишка что-то пробормотал, но Скар даже не вслушивался. Главное, он добился внимания. И в этот самый момент он едва заметно кивнул Бранту.

Продавец, будто по случайности, сделал шаг назад, запнулся о мешок и с глухим стуком повалился на него. Репа рассыпалась по мостовой, и вместе с ней — звонкая россыпь золотых монет.

На секунду рынок замер. Люди смотрели на сверкающие монеты, на торговца, судорожно собирающего их, запихивающего за пазуху. Шепотки пронеслись по толпе.

— Видели? Золото! — Торговец с мешками золота? — Откуда у него столько..?

Скар отпустил мальчишку, хлопнул его по затылку и отогнал прочь. Клод проводил его громким смешком и выкрикнул вслед:

— Если уж воровать, то хотя бы с умом, малец!

Толпа уже начала шумно обсуждать увиденное. А слухи, как известно, разлетаются быстрее ветра. Вечером в каждой таверне будут судачить о Бранте, о его мешках полных золота. И самое главное — нужные люди это услышат.

Винс, до этого молчаливо наблюдавший со стороны, перевёл взгляд на Бранта. В его глазах читалось сомнение.

— Ну что ж, думаю, я теперь знаю, как тебе подражать, — бросил он, чуть склонив голову набок.

Брант растерянно моргнул. Он вдруг понял, что их план был гораздо сложнее, чем ему объяснили. Но было уже поздно. Механизм запущен.

Скар с братьями покинули рынок так же буднично, как и появились. Но оставленный ими след уже начал пускать корни в умах зевак и купцов. И очень скоро те, кому следовало бы встревожиться, непременно узнают об этом.

Глава 5. Кричащий шепот

Город Смолтон. Таверна «Кабаний клык». Рея и Гарт

— Вон тот, с рубцами, — тихо сказала она, незаметно кивнув в сторону мужчины с застарелыми шрамами на лице. — Бывший солдат. Видишь, как держит кружку? Как будто рукоять меча. Он привык к дисциплине, но ненавидит тех, кто заставляет его подчиняться.

Гарт откинулся на спинку стула, задумчиво крутя в пальцах свою фляжку с особо крепкой настойкой.

— А тот толстяк рядом с ним? Купец? — спросил он. — У него ногти грязные, но одежда дорогая. Сам стоит у прилавка, а значит, барыши идут мимо него. Скорее всего, ненавидит налоги и поборы.

Рея кивнула.

— А тот юнец в углу? — Гарт сделал вид, что потянулся, но его глаза внимательно следили за парнем в потрепанном камзоле. — Слишком свежий, слишком нервный, чтобы быть завсегдатаем. Готов спорить, он запоминает все разговоры, чтобы потом хвастаться перед дружками.

Рея усмехнулась.

— Идеальные кандидаты. Они нас выслушают. А потом расскажут всем, кого знают.

— Только если правильно подать, — добавил Гарт и слегка плеснул из фляжки в свою кружку с элем. — Пора.

Рея бросила осуждающий взгляд в сторону алхимика, сделала глоток и, дождавшись паузы в шуме, заговорила достаточно громко, чтобы её услышали.

— Слышал, что у старого Ганса вчера сын пропал?

Рядом притихли.

— Как это пропал? — Гарт изобразил удивление, подался вперёд.

— Стражники забрали. Ни за что! Просто шёл вечером по улице, они схватили его, заявили, что похож на того, кого они ищут. И всё. Теперь Ганс обивает пороги, а сына даже в тюрьме нет. Никто не знает, где он.

— Чушь! — фыркнул один из мужчин за соседним столом. Но в голосе его не было уверенности.

— Да? — Рея повернулась к нему, подняв бровь. — А ты слышал про попрошайку, которого забили до смерти у рыночной площади? Не заплатил за свое место — и всё. Никто даже не моргнул.

— Врёшь… — пробормотал кто-то, но уже не так уверенно.

— А я слышал, что капитан стражи каждый вечер ужинает за одним столом с этими гнилыми бандитами, — внезапно подал голос купец. — А если не с ними, то с теми, кто им платит.

Рея пожала плечами, скрывая улыбку. Первый шаг сделан. Теперь это не просто слух. Это уже убеждение.

Город Смолтон. Нищие кварталы. Хелл - повелитель ножей.

В бедных кварталах пахло иначе. Здесь не было мяса и пряностей, только кислый запах мочи, прогорклый дым и испорченная рыба. Дети носились по улицам, грязные, шумные, быстрые. Взрослые сидели у стен, кутались в обноски, переговаривались, что-то делили.

Хелл знал такие места. Он рос в другом городе, но среди таких же улиц, где правили быстрые руки и острый язык. Здесь доверие стоило меньше, чем кусок хлеба, но уважение можно было заслужить.

Он уселся у костра, вокруг которого грелись трое беспризорников. Достал из-за пазухи краюху свежего хлеба, отломил, протянул. Глаза у мальчишек загорелись.

— Видели когда-нибудь такое? — Хелл вынул из рукава тонкий метательный нож, прокрутил его между пальцами, и тот исчез. Мальчишки ахнули. Через мгновение нож снова появился, сверкая лезвием у его ладони.

Он подбросил его вверх, поймал обратным хватом, снова прокрутил. А потом метнул в старый ящик, стоявший у стены. Лезвие вошло точно в центр узловатого пятна на дереве.

— Хочешь попробовать? — Он протянул второе лезвие самому смелому.

Мальчишка сглотнул, взял нож, но бросок вышел жалким. Хелл лишь усмехнулся.

— Ничего. Главное — знать, куда бить.

Хелл лениво перебросил еще один внезапно возникший из недр плаща нож в ладони, словно обычный камень, затем вдруг метнул его в воздух, поймал за лезвие и резким движением провертел его через все пальцы ухватившись за рукоять. Лезвие мелькнуло, опаляя отблесками костра, и исчезло. Мальчишки даже не успели уловить момента, когда оно переместилось в другую руку Хелла сделав три оборота.

— Что… как ты… — один из пацанов заморгал, разинув рот.

Хелл усмехнулся, достал второй нож, за ним третий, четвёртый — и пустил их в пляс. Лезвия парили в воздухе, скользили между пальцами, летали легко, будто перышки, но в каждом движении чувствовалась точность. Он менял темп, заставляя ножи то лениво перекатываться, то вырываться вверх, чтобы в последний миг вернуться в его ладони.

А потом — взмах.

Металл разом сорвался с пальцев, взмыл в небо, крутясь, ловя солнечный свет на идеально заточенных гранях. На мгновение ножи зависли в воздухе, будто решая, где их место — в небе или в руке.

И тут же, точно по невидимой команде, опустились обратно.

Одним плавным движением Хелл поймал их между пальцами — легко, небрежно, как будто ничего сложного в этом не было.

— Это… это чертовски круто! — выдохнул кто-то.

— А ты так сможешь? — лениво спросил Хелл, склонив голову набок.

Они замотали головами.

— Вот и я думаю. Зато у вас есть другой талант. Например, болтать языками. И если уж болтать, то с пользой. Говорят, стража в последнее время распоясалась. Избивают людей, вымогают деньги. Вчера, говорят, одному бедняге кости переломали, а его сестру волокли в темноту, будто товар. Если их не приструнить, скоро они начнут забирать беспризорников прямо с улицы. Будьте осторожны.

Мальчишки сразу посерьезнели. В их глазах вспыхнул огонек — смесь страха и гнева.

— А ещё… — Хелл понизил голос, чуть наклонился вперёд. — Вы слышали про бандитов, что залезли в дом Бранта?

— Конечно! Они напугали его жену, детей, собачку убили… но ничего ценного не нашли. Все об этом болтают.

— Знаете почему? Потому что они идиоты. Они думали, что Брант прячет золото дома. А на самом деле… — он выдержал паузу, заставляя их податься вперёд. — Он хранит его в мешках с овощами. Да-да, именно так. Представляете? Эти простофили ушли ни с чем, даже не догадавшись, что золото было у них прямо под носом.

Мальчишки переглянулись. Кто-то уже хмыкал, кто-то сжал кулаки. В их уличном мире не было ничего слаще, чем слух, способный устроить настоящий хаос. Один из мальчишек собрал все ножи и вернул Хеллу.

— Ладно, парни, делайте с этим что хотите, — Хелл ловко распихал ножи по потайным кармашкам. — Только помните: иногда слова дороже золота.

Он плавно развернулся и скользнул в переулок, растворяясь в тенях. Мальчишки остались у костра, уже обсуждая, кто и куда пойдет первым. К утру весь город будет гудеть.

В трех местах города уже пускали слухи, с каждым часом они будут шириться. Завтра город проснётся с новой правдой — жестокой, неприятной, но принятой, как неизбежное. А дальше? Дальше останется только наблюдать, как слова превращаются в действие.

Глава 6. Маскарад

Город Смолтон. Дом торговца. Утро следующего дня.

Дверь скрипнула, выпуская наружу тёплый, пропитанный ароматами спелых фруктов и свежих овощей воздух. Лёгкие нотки специй — кориандра, тмина — смешивались с запахом древесной стружки, придавая помещению уют, который не мог скрыть напряженной атмосферы.

Гарт, Рея, Хелл и Винс переступили порог, отряхивая дорожную пыль. Им сразу навстречу вышла женщина — худощавая, с высокими скулами и темными кругами под глазами. Лана, жена Бранта.

Это она их наняла. Не из осторожности, не из расчета — из страха. Бандиты ворвались к ним в дом, угрожали ножом, перевернули все вверх дном... Один из них наклонился ближе, коснулся её плеча слишком легко, слишком непринужденно.

"Передай мужу, что мы ещё вернёмся."

Тогда они ушли, оставив её дрожащей среди обломков мебели, вцепившихся в подол детей и ужаса, поселившегося в груди.

Она не знала, куда идти, кого звать. Стража? Те же бандиты, только в другой форме. Соседи? Разведут руками и скажут, что сочувствуют. Брант хотел отомстить, взял охотничий нож…но что он разменявший пятый десяток, торговец, мог сделать трем сильным молодым разбойникам.

А потом она услышала про «Вольных клинков». О них говорили с осторожностью, с уважением и с тенью страха. Эти люди не были ни защитниками, ни спасителями, но они знали, как разобраться с теми, кто считал себя хозяевами улиц. И вот теперь она стояла у двери, встречая их взглядом, в котором смешались благодарность, тревога и надежда. Ее взгляд на секунду задержался на Винсе, и она нахмурилась.

— Ты... похож на моего мужа, — тихо заметила она, окидывая его внимательным взглядом. — Такой же крупный.

Хелл усмехнулся:

— Хах, Поэтому мы и выбрали его на эту роль.

Лана ничего не ответила, но её пальцы на мгновение сжались в кулак. Затем она кивнула и жестом пригласила их пройти дальше.

Коридор был узким, заставленным мешками с зерном и деревянными ящиками. Гарт невольно втянул носом воздух — запах сушёных яблок смешивался с чем-то пряным, возможно, лавровым листом. Они вошли в просторную, но мрачную комнату. Толстые занавеси приглушали уличный свет, отбрасывая на стены причудливые тени.

За массивным столом, сцепив пальцы в замок, сидел Брант. Он нервно постукивал пальцами по дереву, но при появлении гостей тут же выпрямился.

— Это точно необходимо? — напряженно спросил он, даже не предлагая им присесть.

Рея склонила голову набок, изучающе глядя на него.

— Необходимо, если хочешь, чтобы твоя семья избавилась от бесконечного страха, что эти бандиты вернутся вновь, — спокойно сказала она.

Брант вытер ладонью вспотевший лоб и перевёл взгляд с одного на другого. Потом тяжело вздохнул:

— Ну и что мне теперь делать?

— Раздевайся..

Рея держала в руках кусок ткани, разглядывая его с выражением легкого пренебрежения. Одежда торговца была помята, пропахла корицей и гвоздикой, а на краях засела въевшаяся грязь. Она презрительно поджала губы, но тут же взяла себя в руки. Годы наемничества научили её не позволять мелочам сбивать с толку.

— Винс, снимай это тряпье, будем одевать тебя по последнему слову уличной моды, — усмехнулась она, передавая одежду толстяку.

Торговец Брант, лишенный привычной одежды, закутался в плащ. Полный мужчина с нервными толстыми пальцами, стоял в стороне, то и дело поправляя складки на своем плаще. Он косился на Хелла, который, прислонившись к стене, внимательно следил за ним. Хелл не просто наблюдал — он изучал. Каждое движение, каждую паузу между словами, каждый жест.

— Ты часто так делаешь? — внезапно спросил он, когда мужчина в очередной раз нервно разгладил ткань.

— Что? — тот моргнул, явно не понимая, что имеется в виду.

— Теребишь плащ. Это твоя привычка или ты надеешься, что он тебя укроет? — Хелл чуть склонил голову набок, его темные глаза блестели, как у кошки в тени.

Торговец порывисто убрал руки, сжав их в кулаки, но этого было достаточно. Хелл уловил его повадку. Пальцы мужчины постоянно двигались — он теребил пуговицу, постукивал по бедру, шевелил губами, словно пробуя на вкус слова перед тем, как их произнести. Такой человек всегда выделялся в толпе, но если Винс сможет это скопировать — он станет неотличим от оригинала.

— Он не говорит «я», — добавила Рея, перебирая волосы Винса и вплетая в пряди тонкие серебряные нити. Её взгляд был отстраненным, но слух — острым. — Всё время использует «мы». Это или манера речи, или способ избежать ответственности. «Мы торгуем», «мы привезли», «мы не нарушаем закон».

— Ох, ну прекрасно, — хмыкнул Винс, натягивая просторную рубаху. — То есть мне ещё и раздвоение личности включать в свою речь?

— Лучше сразу растроение, — Хелл подмигнул, копируя движение торговца и небрежно перебирая складки плаща. — Так правдоподобнее.

Гарт, который до этого молча копался в своих фляжках, набрал в стеклянную пипетку капли густой жидкости, отливавщей сине-зеленым блеском.

— Держи глаза открытыми, — пробормотал он, поднося пипетку к лицу Винса.

— О, я уже ненавижу это, — буркнул Винс, но подчинился.

Гарт капнул по капле в каждый глаз. Винс вздрогнул, прошипел сквозь зубы: ощущение было, словно жидкость медленно растекалась под веками, холодя зрачки.

— Дерьмо… щиплет.

— Потерпи. Через минуту цвет сменится, — Гарт прищурился, наблюдая, как радужка Винса мутнеет, превращаясь из привычно карей в густо-зеленую.

— Готово.

Рея, не теряя времени, тонкой кистью рисовала у него на шее маленькую родинку — в точности такую же, как у Бранта. Несколько мазков, штрихов — и вот, перед ними уже не Винс, а человек, знающий, как продать всё, что угодно.

— А теперь, — Хелл сложил руки на груди, усмехнувшись, — говори.

Торговец вскинул голову. Похоже, ему не слишком нравилось это представление, но он смирился.

— Груши, господа! Свежие, как утренний ветер! Мы даем лучшую цену в городе! — он говорил звучно, с нажимом, вытягивая слова и чуть растягивая окончания.

— Твоя очередь, — бросила Рея, взглянув на Винса. Тот кашлянул, прочистил горло.

— Груши, господа… — он замялся, подбирая интонацию, но прозвучало это скорее как унылое бормотание.

— Не так, — фыркнул Хелл.

— Ты торгуешь не скукой, а лучшим товаром! Давай еще раз.

Винс нахмурился, подался вперёд, чуть развёл руки, будто пытаясь охватить воображаемую толпу покупателей.

— Груши, господа! — уже лучше. Он продолжил, стараясь скопировать манеру Бранта: — Свежие, как утренний ветер! Мы даем лучшую цену в городе!

— О, а вот это уже похоже, — хмыкнула Рея.

Брант покачал головой, но не смог скрыть лёгкого одобрения.

— Ещё несколько раз повторишь — и будет не отличить от меня.

— Тогда повторю, — ухмыльнулся Винс. — Нам ведь нельзя ошибаться, верно?

Гарт тихо хохотнул, покопался в сумке и разложил перед ними несколько небольших кожаных мешочков.

— Слушайте внимательно, — его голос был тихим, но в нём звучала странная, почти священная серьезность. — Внутри два состава. Они безопасны по отдельности, но если смешать — получите не просто кровь, а фонтан из липкой, густой жижи. Если всё сделать правильно, она будет бить под давлением, как из перерезанной артерии.

— Вот за что я тебя люблю, Гарт, — Винс покрутил мешочек в руке. — Ты всегда знаешь, как подать это эффектно.

— Это не представление, это работа, — буркнул Гарт, но было видно, что он доволен.

Хелл аккуратно закрепил мешочки подмышками и на животе Винса, проверяя, чтобы ткань одежды скрывала их, но в нужный момент они могли быть раздавлены без особых проблем.

Затем он взял искусственную руку — тонкую работу мастера, созданную Скаром. Тот провел над ней всю ночь, доводя до совершенства каждую деталь. В его фургоне всегда хранились подобные вещи — странные механизмы, заготовки из дерева и металла, инструменты, которые казались неуместными в жизни наемника.

Скар редко рассказывал о прошлом, но кое-что Хелл знал. Его отец был кукольником, одним из лучших. Работы его были столь искусны, что, казалось, вот-вот оживут. Мальчишкой Скар проводил часы, наблюдая, как тонкие пальцы отца вырезают лица, гнут проволочные суставы, вставляют в глазницы стеклянные глаза, которые слишком живо отражали свет. Он и сам учился этому ремеслу — вырезал, шлифовал, настраивал механизмы, заставляя деревянные пальцы двигаться плавно, как живые.

Но потом случилось что-то — Хелл не знал деталей, но догадывался, что это была смерть. Смерть всегда меняет людей. Отец исчез из его жизни, и вместе с ним исчезло всё, что было связано с этим ремеслом. Годы спустя, когда Скар потерял ногу, он вернулся к забытому мастерству. Не по любви к нему — по необходимости. Он вырезал, собирал, укреплял — только теперь не куклы, а себя самого. Железо заменило плоть, винты — сухожилия, а механизмы — прежнюю гибкость.

С тех пор он не просто мастерил. Он создавал вещи, которые могли решать судьбы. Вот и сейчас эта искусственная рука была больше чем просто деталь маскировки — это был инструмент, рассчитанный до мельчайших деталей, способный превратить инсценировку в шокирующую реальность.

— Вот это уже искусство, — Хелл покрутил её в руках, словно осматривая новый фокус. Рука и правда была шедевром: гибкие, деревянные пальцы, тонкая проработка каждой детали — от изгибов суставов до едва заметных жил под искусственной кожей. Казалось, ещё чуть-чуть — и она сожмётся сама.

Но внутри таился еще один сюрприз. — Ты точно хочешь жертвовать такой красотой?

— Ради дела, — пожал плечами Винс.

— Ладно. Тогда спрячь свою левую руку под фартук, а я закреплю протез. Вот леска, — Хелл аккуратно провёл её сквозь швы и заклёпки. — Когда придет время, дернешь резко. Взрыв будет мощный, руку откинет на несколько метров, кровь забрызгает все прилавки.

Рея шагнула ближе, поправляя воротник Винса. В её глазах мелькнуло что-то едва заметное — тень беспокойства.

— Ты должен сделать это идеально, Винс, — тихо сказала она. — Малейший просчет, и бандиты почуют что-то неладное. Мы не можем позволить себе ошибок.

Винс ухмыльнулся, но в глубине взгляда промелькнула та же тревога.

— Я знаю. Мы не можем подвергать риску Бранта. Я сыграю свою роль, не беспокойся.

Хелл, лениво прислонившись к стене, провёл пальцем по острому краю клинка. Мир был игрой, и всё зависело от того, кто держит в руках сценарий. Достаточно правильно сыграть свою роль — и можно не просто обмануть зрителей. Можно обмануть саму смерть.

Глава 7. Незабываемое представление

Два дня пролетели в напряженном ожидании.

Винс стоял за прилавком, улыбался, шутил с покупателями, мастерски взвешивал фрукты и протягивал их ловким, уверенным движением. Он не просто копировал Бранта — он был им. Манера речи, привычки, едва заметные жесты. Всё до мелочей было разобрано Реей и записано в свиток, который она вручила ему с торжественной улыбкой. Свиток был таким длинным, что, казалось, можно было завернуть в него самого Винса. Он вздохнул, но учил. Потому что на кону было нечто большее, чем просто маскарад.

Продажи шли на удивление хорошо. Никто не заподозрил подмены. Даже соседи-торговцы, которые годами бок о бок работали с Брантом, продолжали бросать привычные фразы, болтать о семье, о погоде, о ценах на соль и муку.

Скар незаметно прохаживался по рынку, наблюдая из-под полей старой шляпы. Хелл с Реей оставались в доме торговца — если бандиты решат вернуться, им устроят тёплый приём. Клод и Гарт держались неподалёку, играя в кости, но Винс знал: их внимание цепко ловит каждый жест, каждый звук, каждую перемену в воздухе.

Первый день прошёл спокойно. Но слухи… слухи уже пускали корни.

— Слыхал? Говорят, в мешках с картошкой нашли золото, — бормотала толстуха в дорогом плаще, выбирая яблоки.

— Да уж, молва идёт, будто один купец продал мешок овощей, а там — звонкие монеты, — отозвался худой мужичок, переваливая на плечо второй мешок. — Я теперь тоже беру побольше. Вдруг судьба улыбнётся.

Винс не реагировал. Продолжал продавать, улыбаться, шутить. Будто не замечал, как вокруг него медленно сжимается невидимая петля.

На второе утро не произошло ничего особенного. До поры.

Солнце поднялось над крышами, и в какой-то момент его свет заслонили три фигуры. Высокие, широкие, уверенные. Тени легли на прилавок, перечеркнув всё вокруг.

Винс сначала даже не заметил их.

— Господа, у нас лучшие груши на рынке! — проговорил он, отвлекаясь на очередного покупателя.

Молчание в ответ. Винс поднял взгляд.

Главарь был невысокий, жилистый, с желтыми, хищными глазами — цепкими, как у ястреба, высматривающего добычу. В его облике не было лишнего — только сухая, выверенная сила, таившаяся в каждом движении. Лицо, застывшее в вечной насмешке, будто он знал что-то, чего не знал никто другой. Он медленно качнул головой, скривив губы — не то в усмешке, не то в предвкушении.

— Ну и ну. Стоишь тут, торгуешь, будто ничего не случилось. — Голос его был тягучий, будто мёд, но с привкусом гнили.

Сзади него топтался мелкий — дёрганый, с прыщавым лицом и крысиными глазками, которые беспокойно бегали по сторонам. Еще дальше возвышался здоровяк — квадратный, с руками, словно булыжники, и тяжёлым взглядом из-под нависших бровей. На шее болтался потертый деревянный крест, который он машинально сжимал в кулаке. Губы беззвучно шептали — то ли молитву, то ли проклятье. В его глазах не было сомнений. Лишь холодная, непоколебимая вера: всё, что он делает, — справедливо.

Главарь шагнул ближе.

— Слышь, уродец. Где наши деньги?

Винс заморгал, прикинулся дурачком.

— Господа, вы, наверное, ошиблись…

— Нет - нет, не ошиблись, старый ты хряк! Ты нам за прошлый месяц не доплатил. Или, может, хочешь, чтоб мы снова навестили твою женушку, а? — в его голосе звучала такая прилипчивая, тягучая угроза, что воздух будто стал тяжелее.

Мелкий захихикал, выкрикнул:

— Да! Или хочешь, чтоб мы к ней зашли, а?

Главарь резко оттолкнул его.

— Заткнись, Торас.

Мелкий сник, втянул голову в плечи. Главарь снова повернулся к Винсу.

— Ну, что скажешь? Где деньги, а?

Винс вздохнул, изобразил растерянность:

— Вы перевернули мой дом, напугали жену, детей. Разве не убедились, что у меня ничего нет?

Главарь оскалился.

— Ах ты, хитрый сукин сын. — Он покачал головой. — Мы всё знаем. Полгорода болтает про золото в твоих мешках. А ну, выворачивай!

Винс сжал губы. Сделал вид, что запаниковал. В глазах появился испуг. Отшатнулся.

— Я…мы…

— Живо! — гаркнул главарь, наклоняясь над прилавком.

Мелкий тут же сунулся следом.

— Живо, живо давай! — пискляво выкрикнул он.

Главарь грубо оттолкнул его локтем, не сводя глаз с мешков. Его пальцы потянулись к завязкам, когда за спиной раздался тяжёлый, глухой голос:

— Ложь. Грех.

Винс невольно покосился на говорившего.

Громила стоял чуть поодаль, как каменный идол, руки скрещены, массивные брови сдвинуты в суровой праведности. Его глаза, чёрные, как сама бездна, смотрели только на Винса. Только на него.

— Ты изворачиваешься, как змея. Отвергаешь истину, прячешь то, что принадлежит сильным. — Он покачал головой, словно разочарованный проповедник. — Грех жадности. Грех гордыни. Грех лжи.

Главарь хмыкнул, не отвлекаясь от мешка.

— Как всегда, братец? — усмехнулся он. — Грехи у всех, кроме нас?

Громила даже не повернул головы.

— Мы берём, потому что это закон сильных. А этот… — Он снова впился в Винса тяжёлым взглядом. — Этот хочет оставить себе то, что принадлежит нам.

Главарь усмехнулся шире, рванул завязку.

— Ну, тогда давай посмотрим, какие грехи тут спрятаны.

И в этот момент Винс заметил движение в толпе.

На секунду его взгляд встретился со взглядом Скара. Янтарные глаза главаря «Вольных клинков» вспыхнули предупреждением.

Это был сигнал.

Время пришло.

Винс сделал шаг к главарю, прикрывая собой мешки, будто защищая спрятанное золото. Он напряженно вскинул руки, делая вид, что готов отогнать бандитов, но не решался первым нанести удар.

— Убирайтесь, — бросил он, вкладывая в голос ровно столько паники, сколько нужно. — Здесь ничего нет!

— Ага, конечно! — Мелкий за спиной главаря захихикал, потирая ладони. — Ты сам себя выдал, ублюдок! Мешки набиты золотом!

Главарь лишь скользнул по нему раздраженным взглядом и шагнул ближе к Винсу.

— Уйди с дороги, — прорычал он. — или я тебе кишки выпущу.

Винс продолжал слабо сопротивляться, но позволил ему приблизиться к мешкам. Главное сейчас — создать напряжение, заострить их внимание, сделать так, чтобы они поверили. Он стиснул зубы и, выждав момент, двинулся, как будто хотел заслонить прилавок.

— Да отвали ты уже! — Главарь резко схватил его за грудки, развернул и толкнул назад.

Винс едва удержался на ногах, покачнулся, но не дал инстинктам взять верх.

Тяжёлая поступь за спиной словно сами горы сдвинулись с места. Громила шагнул не торопясь, уверенный в правоте своего удара, словно вершил священное наказание.

— За ложь — расплата, — провозгласил он, поднимая кулак.

Движение массивное, сильное, предсказуемое. Плечо напряглось, центр тяжести сместился — типичный размашистый удар, от которого легко уклониться, пропустить мимо уха, а потом, развернувшись, всадить кулак в незащищённый бок.

Но Винсу нельзя было уворачиваться.

Каждая клетка тела кричала: уклонись! Мышцы рвались к привычному движению. Отклонись, нырни под кулак и ударь прямиком в печень. Это было вбито в него годами, доведено до рефлекса. Он не думал об этом — просто действовал. Но сейчас Винс должен был сделать невозможное: подавить себя, предать собственное тело.

Не защищайся. Не двигайся. Лови удар.

Он заставил себя стоять, стиснул зубы, напряг каждую мышцу, словно заковывая себя в кандалы. Мир сузился до кулака, несущегося к лицу.

Бах.

Боль вспыхнула, хлынула по черепу. Голова дернулась назад, в глазах полыхнул белый свет. Винс отлетел, мышцы, доведенные до предела, сжались, лопая скрытые мешочки с жидкостью.

Он сделал это.

Ещё мгновение — и его спрятанная под фартуком рука ударила по животу, высвобождая третий мешочек. В довершение, он рванул за тонкую леску, спрятанную в складках одежды.

Взрыв.

Кровь — липкая, алая, горячая — ударила из его тела фонтаном, заливая всё вокруг. Потоки мерзкой жидкости окатили бандитов, брызги посекли лица зевак. Искусственная рука Винса, до этого неотличимая от настоящей, с треском сорвалась и отлетела на несколько метров, продолжая выплескивать на мостовую липкие алые капли.

Тишина.

Рынок замер. Затихли голоса торговцев, шаги прохожих, визгливые споры у прилавков. Всё застыло в немом ужасе. Даже ветер, казалось, затаил дыхание.

А затем тишина лопнула, как натянутая до предела струна, и город взорвался криком — гулким, оглушающим, словно прорвавшаяся плотина, что слишком долго сдерживала напор яростной реки.

Пронзительный, животный, прерывающийся на хрип. Кто-то закричал, потом ещё и ещё. Волна паники захлестнула толпу. Люди бросились врассыпную, давя друг друга в попытке сбежать.

Громила стоял посреди этого хаоса, покрытый с головы до ног алым, его лицо скривилось в такой гримасе ужаса, что Винс, даже сквозь боль, отметил — он никогда не видел, чтобы человек так боялся.

— Дьяволы… — выдохнул он. — Дьяволы!

Мелкий уже визжал, пятясь назад, заикаясь, срываясь на тонкий истеричный вой. Главарь был бледен как полотно, его взгляд метался между истекающим «кровью» телом Винса и собственными дрожащими руками, испачканными в алом.

— Назад! — заорал он. — Валим отсюда!

Они рванули прочь, не разбирая дороги, оставляя за собой следы на камнях мостовой. Толпа рассыпалась, люди спотыкались, срывались с места, уворачивались от разбросанных фруктов и товаров, лишь бы оказаться подальше от этого места.

А Винс лежал, раскинув руку, неподвижный, как мёртвый.

Только трое не двинулись с места.

Скар стоял в стороне, наблюдая за хаосом, его лицо оставалось бесстрастным, но в янтарных глазах плясали довольные огоньки. Гарт чуть склонил голову, изучающе глядя на «труп» Винса. Клод, прислонившись к колонне, неторопливо бросил игральную кость, поймал ее на ладонь и ухмыльнулся.

— Ну что, господа… — Он перевёл взгляд на друзей. — Кажется, шоу удалось.

Скар подошёл к Винсу, оценивая сцену. Взгляд его скользнул по луже густой алой жидкости, по заляпанным прилавкам, по разбросанным фруктам, по следам бегущих прочь людей. А затем он увидел её — свою работу.

Протез.

Он лежал в стороне, залитый красной жижей, будто настоящая оторванная конечность. Механические пальцы застыли в странном, почти живом движении, а тонкие капли крови все еще стекали с искусственной кожи.

Скар медленно выдохнул, удовлетворенно склонил голову. Чистая работа. Ещё три дня назад эта рука была лишь куском дерева и металла, а теперь она напугала сотню людей до полусмерти. Скар поднял ее и сложил в заплечный мешок, затянул шнурок.

На миг он снова оказался там — в полутемной мастерской, пропахшей древесной стружкой, маслом и горячим воском. Деревянные лица с пустыми глазницами висели вдоль стен, безмолвные, незавершённые. Маленькие пальцы сжимали резец, осторожно проводили по грубой заготовке, превращая безликий кусок дерева в нечто живое.

В углу, за массивным верстаком, отец поправлял крошечный шарнир на кукольном суставе. Пальцы шершавые, покрытые старыми порезами, движения точные, без лишней суеты.

— Не дави, — голос глубокий, спокойный. — Дерево само подскажет, как его резать.

Скар тогда не понимал. Просто смотрел, запоминая, как ловко отец заставляет куски мёртвого дерева двигаться, дышать, оживать.

Щелчок.

Что-то в этой памяти больно кольнуло, заставило лицо Скара дрогнуть. Он отмахнулся от неё, словно от назойливой мухи, и снова стал самим собой.

Винс лежал на спине в луже «крови», медленно моргая, его грудь тяжело поднималась и опускалась.

— Надо поднимать его, — тихо сказал Гарт, присев рядом, — Скоро нагрянут зеленые плащи.

Скар кивнул.

— Вставай, актер.

Он протянул руку, и Винс, со стоном поднимаясь, ухватился за запястье. Клод с другой стороны подхватил его за плечо.

— Жив? — уточнил Клод.

— Охренеть, как жив.

— Это был сильный удар.

— Спасибо, я почувствовал, — буркнул Винс, вытирая губы. Текла ли кровь понять было невозможно, он весь был перемазан красным, но лицо всё равно уже начинало опухать.

— Выбираемся отсюда, пока не поздно, — тихо скомандовал Скар.

И в этот миг раздался рог.

Глухой, низкий звук прошёлся по улице, как раскат грома. Вдалеке уже слышался лязг доспехов, тяжёлый топот десятков сапог.

— Вот и стража, — пробормотал Гарт.

— Уходим.

Клод перекинул руку Винса себе на плечо, помогая идти. Гарт шел рядом, поддерживая здоровяка.

Главарь двинулся следом, но потом замедлился.

— Вы уходите. Я останусь.

Они остановились.

— Скар… — начал было Гарт.

— Мне нужно увидеть, что будет дальше.

— Ты рискуешь.

Скар лишь слегка ухмыльнулся.

— Я справлюсь.

Он бросил Гарту заплечный мешок, кивнул и растворился в тени.

Клод, Гарт и Винс скрылись в переулке, а Скар остался стоять среди перепуганных зевак. Просто еще один человек в толпе.

Стража пришла.

В зелёных плащах, с мечами, длинными копьями. Дисциплинированная рядом со своим командиром, но напряженная. Люди сами отступали от них, давая дорогу.

Впереди шёл капитан.

Высокий, грузный, словно старый дуб, переживший сотни бурь. Возраст оставил глубокие морщины на его лбу, но не отнял силы — широкие плечи все еще держались прямо и грозно. Длинные, густые усы спадали ниже квадратного подбородка, делая его похожим на старого моржа, которого лучше не злить. В серых глазах стояла тяжесть прожитых лет, а пальцы нервно подрагивали на рукояти меча, словно тот был продолжением его ярости. Командир был зол. Зол так, что воздух вокруг него будто сгустился, напитавшись еле сдерживаемым гневом.

И сейчас он хотел знать, что здесь, к чертям, происходит.

Глава 8. Стража.

Скар стоял в плотной толпе зевак. Все взгляды были прикованы к капитану городской стражи, высокому мужчине с широкими плечами, в тяжёлом зелёном плаще с вышитой серебром сойкой — символом королевской власти. Его усы, густые, тяжелые шевелились при каждом выдохе. Он был зол.

Капитан сделал шаг вперёд, выпрямился во весь рост, вытянул меч из ножен и поднял его над головой.

— Горожане! — его голос был звонким, как удар по наковальне. — Сегодня на наших улицах произошло бесчестное, кровавое преступление! На ваших глазах, среди бела дня! И я, капитан Хаас, клянусь именем короны: виновные будут найдены и наказаны! Ни один мерзавец, ни один убийца, ни один негодяй не уйдет от правосудия!

Толпа слушала. Но в её напряженном, замершем внимании уже бурлило недовольство. Скар чувствовал это, как охотник чувствует приближение грозы.

— Правосудие? — выкрикнул кто-то сзади. — Где было твоё правосудие, когда они вымогали деньги у нас, торговцев?!

Капитан нахмурился, но не успел ответить — голос подхватили другие:

— Где ты был, когда они забирали последнее?!

— Вы сами их покрываете! Ваша стража кормится с их рук!

— Не бандиты виноваты — а вы! Это вы им позволяете!

Гул рос. Толпа зашепталась, переглядываясь. Кто-то нервно сглотнул, кто-то уже сжимал кулаки. Волна недовольства нарастала, и Скар знал: это был не просто гнев. Это было нечто большее — результат тщательно посеянных слухов. Он усмехнулся про себя, мысленно похвалив Рею и Гарта.

Значит, слухи легли на благодатную почву. Значит, сегодня город перестанет молчать.

И тут раздался новый голос. Громкий, гневный.

— Да это всё те трое, что обирают нас месяцами! — выкрикнул мужчина с заплывшим от злости лицом. — Все знают, чьих это рук дело!

— Нет, не они! — взревел мясник, здоровенный детина в замызганном кожаном фартуке. Топор в его руке был испачкан засохшей кровью, и когда он шагнул вперёд, толпа непроизвольно отпрянула. — Это ваши люди! Они с ними заодно!

Он ткнул пальцем в капитана, словно уже вынес приговор.

— Продажные псы! — гаркнул он.

— Псы! — подхватил кто-то.

— Гнилые псы!

— Псы! Псы! Псы! Псы! — гудела толпа, напирая, превращаясь в один живой, яростный организм. Зазвучал топот ног. Загремели тяжелые голоса. В воздух взметнулся кусок грязной ткани, за ним полетела палка. Камень с глухим стуком ударился о крышу лавки, чуть не сбив шлем со стражника.

Капитан сжал челюсти. Он видел, как всё выходит из-под контроля. Стражники позади него переминались с ноги на ногу, переглядываясь.

Скар приметил четверых. Один чуть дёрнул глазом, второй сжал рукоять меча так, что побелели пальцы. Эти боялись больше других. Их стоило бы запомнить.

Хаас поднял руку.

— Рог! — рявкнул он.

Тотчас один из стражников поднес к губам длинный, чёрный, массивный рог и подул в его. Низкий, гулкий звук взрезал площадь, как клинок. Воздух содрогнулся. Толпа замерла.

Капитан шагнул вперёд, выждав тишину.

— Я предупреждал, — его голос был теперь тихим, но в нём была сталь. — Я не позволю устроить здесь бунт.

Мясник сделал шаг вперёд, сжав топор. Они смотрели друг на друга несколько долгих мгновений.

— Ты обещаешь найти их? — процедил мясник, сжимая рукоять топора так, что побелели костяшки.

— Я клянусь, — медленно ответил капитан. — Но город должен оставаться городом, а не превращаться в стаю диких псов.

Толпа затихла. Кто-то опустил кулаки. Кто-то сглотнул.

Капитан не просто говорил — он смотрел. Спокойно, твёрдо, на каждого. Его взгляд давил, пробирался внутрь, заставлял сомневаться в собственном гневе.

— Вы хотите правосудия или хаоса? — Голос его был низким, ровным, без тени страха. — Хотите стать такими же, как они?

Он медленно провёл взглядом по лицам, словно высматривая первых, кто сорвется.

— Может, ты, — капитан посмотрел на мясника. — Возьмешь топор и пойдешь резать всех подряд? Или ты? — Его взгляд упал на запыхавшегося торговца. — Выльешь злобу на первого попавшегося?

Люди переминались с ноги на ногу. Они были на грани — между слепым гневом и внезапным осознанием.

— Разбить город — легко, — продолжал капитан. — Устроить бойню — еще проще. Но что потом? У вас дети, семьи. Вы хотите, чтобы ваши улицы стали полем битвы?

Толпа гудела, но уже не так яростно. В голосах появилась неуверенность.

— Да иди ты к черту! — вдруг рявкнул мясник и смачно плюнул в сторону капитана.

Хаас даже не вздрогнул.

— Хватайте его, — бросил он.

Двое шагнули вперед, схватили мясника за руки. Тот рванулся, но третий стражник уже был рядом.

Толпа снова вспыхнула.

— Не делайте этого! — крикнул кто-то. — Он не виноват!

Капитан поднял руку.

— Ему не причинят вреда, — сказал он холодно. — Мы разберемся, найдем виновных. И покараем.

Люди ещё гудели, но пламя, казалось, сбавило силу. Они не доверяли стражникам, но он не дал им цели, не дал врага. Без чёткой мишени ярость рассыпалась, оставляя после себя лишь глухое недовольство.

Капитан махнул рукой, и стражники начали оттеснять народ. Не жёстко, но не оставляя выбора. Люди ворчали, гудели, но отступали.

Скар смотрел на это и знал — ненадолго.

— Найдите этих ублюдков, — приказал Хаас. — К утру хочу видеть их головы на стене!

Они ушли. А Скар остался, растворившись в толпе. Он выдохнул и пробормотал себе под нос:

Гниль прячется в латах, шагает в строю,

В зелёном плаще, с мечом на виду.

Закон лишь для тех, кто без власти и сил,

А тем, кто в плащах — он лишь щит от могил.

Усмехнулся себе под нос, затем развернулся и ушел, растворившись в тени переулков.

Глава 9. Цена свободы

Скар толкнул тяжёлую дверь, и она заскрипела, впуская его в тёплый, пахнущий древесиной и свежими фруктами дом. Лана сидела за столом напротив Реи, которая разложила перед ней карты. Узкие пальцы наёмницы ловко двигали их, поворачивая то одну, то другую, а Лана улыбалась — широко, искренне, как будто те ужасные дни никогда и не случались.

В углу мальчишка старательно помогал отцу чинить разбитый шкаф, подавая Бранту гвозди. Младший катал по полу мяч, смеясь, когда Гарт на четвереньках играл с ним, ловко подкидывая мяч обратно.

Винс сидел, откинувшись на подушки, со свежими бинтами на голове. Он выглядел бледным, но довольным, словно искренне гордился своей работой. Хелл лениво прислонился к стене, встретился взглядом со главарем и кивнул — мол, рассказывай.

— Хорошая работа, — Скар перевёл взгляд на Рею, Хелла, Гарда. — Все вы. Молодцы.

Это было сказано просто, без лишних слов, но в его голосе прозвучало искреннее удовлетворение. Он редко раздавал похвалу, но если говорил — то это было всерьёз.

— Думаю, проблема решена. — Он спокойно оглядел комнату. — Стража видела всё. Капитан испугался. До заката головы этих троих украсят пики у городских ворот.

Брант шумно выдохнул и буквально осел на пол, прижимая ладони к лицу. Его руки дрожали. Лана всхлипнула, пряча лицо в ладонях.

— Всё… — пробормотал Брант, глядя в одну точку. — Всё… закончилось?

Рея тут же оказалась рядом с Ланой, обняла ее, что-то тихо шепча на ухо. Гарт с мягкой улыбкой похлопал Бранта по плечу.

Главарь наблюдал за этой сценой с лёгким прищуром. Он не улыбался, но в глубине глаз теплилось что-то… похожее на удовлетворение.

Он молча протянул руку.

— Гард, сумку.

Тот тут же поднялся, снял с плеча наплечный мешок и передал. Скар расстегнул его, порылся внутри и достал… пару деревянных кукол. Одна — в искусно сшитом платье, другая — в простой рубашке. Они слегка испачкались в красном, и Скар протер их тыльной стороной своей рубахи.

Старший мальчишка ахнул, а младший тут же забрал фигурку в пухлые ручонки, разглядывая крохотные узоры на дереве.

— Это тебе, — Скар протянул куклу старшему.

Мальчишка взял куклу осторожно, как нечто драгоценное, а потом вскрикнул от восторга и запрыгал на месте.

Винс, наблюдая за сценой, ухмыльнулся:

— Теперь они точно богаты.

— Хм, — Скар застегнул сумку, не отводя взгляда от кукол.

Дерево. Фигурки. Маленькие, с точными линиями. Ему вдруг вспомнилось, как отец вырезал такие же. Как долго сидел за верстаком, сдувая стружку, показывая мальчишке, как правильно держать нож, как вырезать плавные линии. Как хмурился, если рука дрожала.

Вспомнилось… и тут же отступило...

Он моргнул, отгоняя воспоминание.

— Брант, поговорим.

Торговец поднялся, ещё немного неуверенно. Они прошли в соседнюю комнату, оставив остальных.

Брант первым делом подошёл к стене, нащупал едва заметный стык между досками, потянул, и одна из деревянных панелей отошла, открывая небольшую нишу.

— Эти идиоты искали золото шкафах, на полках, — хмыкнул он, вытаскивая небольшой, но увесистый мешочек. — А я не настолько глуп.

Он вернул панель на место — с тихим щелчком, и стена снова выглядела цельной.

Скар покрутил в руке мешочек, взвешивая на ладони.

— Щедро.

В этот момент в дверном проеме возникли две знакомые фигуры.

— О, а вот и золото, — Клод подбоченился, ухмыляясь. — Я же говорил, братец, отличная работенка.

— Говорил, — буркнул Винс, потирая ушибленное плечо.

— Ну, работал ты, конечно, лицом, но результат впечатляющий.

— Зато натурально, — фыркнул Винс. — Ты бы так не смог.

— Конечно, не смог, — Клод кивнул, как ни в чём не бывало. — У меня лицо слишком дорогое.

— А у меня, значит, дешевое?

— Ну... — Клод прищурился, оценивающе глядя на опухший глаз брата. — После сегодняшнего оно скорее… как выгодная сделка.

— В каком смысле?

— Ну, если синяк дойдет до зелёного, тебе можно будет сдавать себя в аренду как знак для лавки травника.

Винс тяжело вздохнул, качая головой:

— Вот что обидно, Клод, так это то, что ты умен только в момент, когда надо меня подколоть.

— Нет, братец, я всегда умен. Просто ты даешь слишком много поводов, чтобы проявить этот талант.

Скар закатил глаза, покачал головой.

Открыл мешочек, пересчитал монеты. Спокойно отсыпал добрую горсть золота, протянул Бранту обратно.

— На первое время хватит.

Торговец моргнул.

— Я…Мы… но…

— Ты ещё разбогатеешь, главное, теперь тебе никто не помешает. Думаю этого хватит на первое время.

Клод с Винсом тут же подались вперёд.

— Эй, а как же мы?!

— С нами так за что?!

— За что? — Скар посмотрел на них с ленивым прищуром. — За то, что вы, крысы азартные, опять всё в кости продуете?

Оба синхронно отступили.

Брант перевёл взгляд с монет на Скара, а потом крепко пожал его руку.

— Спасибо.

Скар кивнул.

Через пару минут он вышел обратно в основную комнату.

— Всё. — Он хлопнул в ладони. — Уходим.

Рея подняла бровь.

— Так быстро?

— Мы сделали, что должны. — Скар застегнул плащ. — А дальше уже не наша работа.

***

И они ушли.

Позади оставался дом, пахнущий деревом и свежими фруктами. А впереди — дорога.

Глава 10. Последний взгляд

Телеги стояли на окраине города, скрытые от посторонних глаз брезентовыми полотнами. Холщовая ткань натянута туго, защищая от сырости, но теперь ее пора было убрать. Гарт и Хэлл сдергивали покрытие, скручивая в плотные рулоны, Рея проверяла запасы, вытаскивала ненужное, перекладывала полезное. Скар медленно прошел вдоль телег, чуть прихрамывая, разминая бедро, будто проверяя, насколько тело слушается его.

Лошади мирно переступали с ноги на ногу, фыркая в предвкушении дороги. Конюх, приглядывавший за ними последние несколько дней, нетерпеливо переминался с ноги на ногу, поглядывая на Скара, ожидая плату. Главарь достал несколько монет, бросил в мозолистую ладонь. Тот уставился на деньги — чуть больше, чем ожидал. Глаза распахнулись шире, губы дрогнули в почтительном «Спасибо».

Скар не ответил, лишь кивнул и перевёл взгляд на телеги. Колеса смазаны. Оси крепки. В этот раз без неожиданностей.

Хэлл вернулся с покупками, неся на плечах огромный мешок. Кинул его в телегу, глухо бухнуло.

— Добыча, — ухмыльнулся он. — Сыр, мясо, кое-что от Бранта с женой. А ещё… — он бросил Гарту небольшой холщовый мешочек. — Травы. Как заказывал.

Гарт ловко подхватил, открыл, вдохнул запах сушёных листьев и раскатисто чихнул. Почесал нос тыльной стороной ладони, кивнул, довольно пробормотав:

— Годится.

Они собирались спокойно, размеренно. Всё шло по плану. Пока не раздался звук рога.

Глубокий, клокочущий, он пробрался под кожу, заставил застыть на мгновение, напрячься, стиснуть зубы. Все инстинкты, выработанные годами, мгновенно включились.

Скар резко повернул голову в сторону звука. Хэлл уже сжал пальцы на рукояти кинжала. Рея незаметно скользнула в тень, Гарт замер с мешочком в руках, а Клод и Винс переглянулись.

По улице двигалась процессия. Впереди, гордо выпрямившись в седле, ехал капитан стражи. Его зеленый плащ с эмблемой королевской сойки развевался на ветру. Меч покоился в ножнах, но его пальцы привычно лежали на рукояти — жест человека, покорившего все удары судьбы. Густые усы чуть дрожали на ветру, глаза смотрели вперед с той самой тяжёлой суровостью, что свойственна людям, уверенным в своей правоте.

За ним двигались стражники. Вели троих.

Главарь — шагал молча, ни разу не взглянув на копья, что толкали его в спину. Его лицо казалось вырезанным из камня, но глаза… Глаза горели нескрываемой злостью.

Громила, самый крупный из них, еле переставлял ноги, что-то бормоча. Скар уловил несколько слов: «Демоны… Это были демоны…»

А вот мелкий визжал. Визжал громко, захлебываясь соплями, выкрикивая что-то о невиновности, о подставе, о том, что они «просто брали свою долю». Его голос срывался, но никто не слушал.

Люди вышли из домов. Высунулись из окон. Кто-то бросил в пленников гнилой помидор. Кто-то плюнул в их сторону. Кто-то засмеялся.

А потом площадь взорвалась аплодисментами.

Капитан выпрямился еще больше. Стражники шагали гордо. Зеленые плащи уже не вызывали презрения. Теперь они выглядели символом порядка. Героями.

Скар перевёл взгляд на свою команду. Рея слегка пожала плечами, Хэлл усмехнулся. Они сделали свое дело.

— Давайте быстрее , — тихо сказал Скар.

Они продолжили сборы, почти без слов.

Поздним вечером, когда команда выезжала через городские ворота, три головы уже украшали стены. Насаженные на пики, застывшие в безмолвном крике. Сухая кровь темными потеками застыла на их подбородках. Жёлтые фонари у ворот бросали на них неверные блики, и в этой игре света лица казались то смеющимися, то искаженными в немом крике.

— Ох, ну разве не красиво? — фальшиво протянул Клод, лениво шарясь в сумке в поисках новой колоды. — Почти как в театре. Только вот… билеты одноразовые.

Винс скривился.

— Плохой театр. Ужасный финал.

— Разбойники, — Рея пожала плечами, продолжая тасовать карты. Она даже не взглянула на ворота. Головы ей были неинтересны. Всё шло, как должно было идти.

Хэлл молчал. Слишком долго смотрел не отрываясь. В его глазах на секунду вспыхнуло что-то тяжёлое, застывшее в прошлом. Скар знал такие взгляды. Те, кто слишком долго жил среди теней, иногда не мог от них избавиться. Они возвращались.

Вожак отвёл взгляд, потер занемевшее от протеза бедро.

Ему не хотелось видеть эти пики. Не хотелось думать о том, что они сделали. Всё прошло гладко, именно так, как он задумал. Но что-то внутри глухо звякнуло, словно железо о камень.

Город медленно остался позади, растворяясь в вечернем тумане.

Клод, задумчиво насвистывая себе под нос, наконец вытащил колоду карт и принялся ловко помечать тузы. Легкие, едва заметные царапины на краях — для тех, кто знает, где смотреть.

Рея скользнула по нему взглядом, но ничего не сказала.

— Ну что, куда дальше? — беззаботно протянул Клод.

Рея ответила не сразу. Она перетасовала колоду и вытянула карту, посмотрела на неё, провела пальцем по старым потертым краям.

— Колесо Фортуны, — наконец сказала она, прикрывая карту ладонью.

Клод хмыкнул.

— Это хорошо или плохо?

Рея улыбнулась, глядя в даль дороги.

— Это значит, что скоро всё изменится.

На карнизе одного из домов застыла фигура - черный силуэт, слитый с надвигающимися сумерками. Только глаза — два холодных огонька — наблюдали за дорогой.

Колёса телег скрипели вдалеке, фигуры на них таяли в отступающем мареве заката. Он видел их всех. Лидера, со стальной ногой и суровым взглядом. Юнца, орудующего клинками, как продолжением собственных рук. Девушку, что улыбалась, скрывая за ней что-то большее. Алхимика с прирожденной хитростью и острым умом. Двух братьев, живущих азартом.

Он следил с самого начала. Был в той таверне, когда они пришли. Видел, трюк с золотом на рынке. Как они разжигали слухи. Как превратили обычный день в кровавую бойню.

На губах появилась слабая ухмылка.

Он вынул из кармана лист пергамента, развернул. Чернила уже высохли.

“Клинки сработали чисто. Уехали. След ведет на север.”

Этих слов было достаточно. Он обмотал записку бечевкой, завязал хитрый узел. Чёрный почтовый голубь мягко трепетал крыльями на кожаной перчатке. Незнакомец привязал свернутый лист к его лапе, поднял руку. Птица метнулась вверх, растворяясь в ночи.

Он не смотрел ей вслед.

Его взгляд всё ещё был прикован к дороге, по которой уехали наёмники.

Губы дрогнули в намеке на усмешку.

— Ну что, Скар… дружище… — негромко сказал он и скользнул в темноту. — Мы скоро увидимся..

Глава 11 - часть 1. Байки у костра.

Три сцепленных фургона мерно покачивались, двигаясь по вечернему лесу. Колёса то падали в выбоину, то тяжело выезжали обратно, оставляя после себя глубокие борозды в мягкой земле. Воздух наполняли запахи влажного мха, древесной смолы и прелых листьев. Вечернее солнце лениво пробивалось сквозь крону вековых дубов, отбрасывая на землю длинные тени.

На переднем фургоне, крепко сжимая поводья, сидел Скар. Он правил четверкой гнедых лошадей, чувствовал их напряженные спины, слышал тяжёлое фырканье. Они ехали уже несколько дней, и усталость повисла в воздухе почти осязаемой тяжестью.

Позади, в фургоне, Клод с Винсом снова затеяли игру в кости.

— Двенадцать! — с широкой ухмылкой выкрикнул Клод, демонстративно откидываясь назад.

Винс сузил глаза, глядя на выпавшие грани кубиков.

— Опять двенадцать? — его голос был полон подозрений. — Что-то здесь нечисто.

Клод беззаботно пожал плечами:

— Просто везучий.

— Да ну? — Винс подался вперед, не отрывая взгляда от костей. — Еще раз.

Клод снова бросил.

— Двенадцать, — почти пропел он, заглядывая брату в глаза.

Винс хлопнул ладонью по полу.

— Да чтоб тебя! Как ты это делаешь?!

— Меня любит, госпожа удача, братец… — протянул Клод, покручивая кость в пальцах.

В этот момент Хелл привычным движением перепрыгнул в их фургон. Он лениво присел рядом, оглядел игральные кости, затем сузил глаза.

— А ну, дай-ка сюда, — его голос был спокойным, но в нём звучала опасная нотка.

Клод прижал кости к груди, изобразив обиженную невинность:

— Что? Разве нельзя быть везучим?

— Везение, говоришь? — Хелл прищурился, и в его руке, словно по волшебству, появился нож. Одним резким движением он провёл им по воздуху — и тонкие, почти незаметные нити, прикрепленные к костям, лопнули.

Кубики мгновенно дернулись, слегка подскочили и рухнули обратно.

Винс прищурился, затем резко схватил одну из лесок и поднял ее перед глазами.

— Я так и знал! — его голос звенел от триумфа. — Ты, крыса, всё это время мухлевал!

Гарт, наблюдавший за всем с интересом, в этот момент разразился смехом, но, сделав глоток из своей фляги, тут же поперхнулся, закашлялся и замахал руками.

— О, вот это да…— выдавил он, давясь хриплым смешком. — Клод, ну ты, конечно, мастер дешевых уловок!

— Да ладно вам, — Клод бросил на Хелла недовольный взгляд.

— Всё, хорош, — голос Скара, хоть и был негромким, перекрыл весь шум. Он резко натянул поводья, и фургоны остановились.

Клод с Винсом удивленно замолчали.

— Почему встали? — спросил Винс.

Главарь спрыгнул с козел с металлическим скрипом пружин, выпрямился и потер онемевшее бедро, оглядел окрестности.

— Мы переночуем здесь. Я знаю это место. Здесь безопасно.

Все без лишних вопросов принялись за дело.

Рея достала котёл, Хелл нарубил сухих веток, Винс и Гарт разделывали овощи. Вожак развёл костёр, и вскоре огонь уже весело потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на древний дуб, укрывавший многовековой кроной всю поляну.

Клод, поудобнее устроившись у огня, с хитрой ухмылкой ткнул локтем брата:

— Ну что, просто будем сидеть, молчать? Давайте рассказывать истории.

— Начинай, — бросила Рея, ловко шинкуя картошку на весу.

— Нет уж, уступю на этот раз братцу в качестве извинения! — Клод театрально взмахнул рукой. — Пусть первым начнёт Винс.

— Отличная идея, — усмехнулся Хелл. — Давай, Винс, покажи класс.

Винс устало покачал головой, но, заметив азартные взгляды товарищей, усмехнулся:

— Ну, ладно. Слушайте…

Честный стражник.

Винс вздохнул, поднял кружку с отваром, привлекая внимание. Он говорил так, словно сам был свидетелем этой истории:

— Когда-то давно, в незапамятные времена, жил один стражник. Никто не знал его имени. Все звали его Честным.

— Честным? — фыркнул Клод. — Что за дурацкая кличка?

— Клод, заткнись, — отмахнулся Винс. — Его так называли, потому что он никогда не врал. И когда смотрел в глаза человеку - знал, говорит тот правду или нет.

Клод покачал головой.

— Клянусь, к концу истории его кто-нибудь прикончит.

Винс поднял бровь.

— Ты что, уже слышал эту историю?

Клод расхохотался. Все улыбнулись, но Скар, кивнул Клоду:

— Заткнись Клод, дай послушать.

Винс продолжил потягивая теплый отвар.

— Так вот… Однажды Честный поймал разбойника. Тот бил себя в грудь: "Я не крал, клянусь!". Честный посмотрел ему в глаза и говорит: "Выворачивай ботинки". Разбойник побледнел, но подчинился. А из ботинка вывалились три золотых.

Команда переглянулась.

— И что, правда? — спросила Рея.

— Правда, — кивнул Винс. — Честный видел все насквозь. Потом он поймал мальчишку, укравшего буханку хлеба. Мальчишка заплакал: "Я не вор, у меня больной отец и маленькие сестрёнки". Честный долго смотрел ему в глаза… и пошёл к булочнику. Купил мешок хлеба и отдал мальчишке.

Гарт кивнул, явно заинтересовавшись.

— А потом? — Он подался вперед, глаза его заблестели от интереса.

— Потом, — Винс наклонил голову, — он поймал женщину. Бледную, в слезах. Она кричала, что её муж — гуляка, блудник, по бабам ходит, а она его прикончила за измену. Просила пощады, каялась. Стражник заглянул ей в глаза… и словно очутился у нее в голове. Видел, как она сама ходила от одного к другому. Видел, как однажды явилась к любовнику — а там, в постели с любовником её муж... Видел, как схватила нож и вонзила ему в грудь, прямо в той самой постели.

Рея скривилась, а Клод прыснул со смеху, чуть не поперхнувшись вином.

— Вот это да…

Винс пригубил отвар, продолжил:

— А однажды он увидел своего друга. Они вместе служили, вместе в карауле стояли, вместе мечтали, как уйдут на покой. И вот стражник узнаёт, что его друг убийца.

Убил человека. За деньги.

— Оу, — Гарт присвистнул. — Вот это уже полный отстой.

— Да. Нехорошо. Стражник три дня не спал. Три ночи не мог решить, что делать. А потом пошёл и сдал его командиру. Его друга повесили на рассвете.

Пауза.

— А через неделю Честного нашли его же сослуживцы. Те, кто были в доле с убитым. Они били его долго. Ломали рёбра. Но в конце…

Винс замолчал. Огонь в костре треснул. Клод перестал играть с кубиком.

— …выкололи ему глаза, — закончил Винс.

Рея передернула плечами, пробормотала: "Гадость какая…".

— Но это ещё не конец, — Винс усмехнулся. — Наутро тело исчезло. Ни капли крови. Ничего.

Вокруг костра повисла тишина. Огонь отражался в глазах слушателей.

— А дальше? — спросил Гарт.

— Дальше… — Винс наклонился ближе к пламени. — В ночь после его смерти… Те, кто его убил, стояли в карауле. И вдруг один услышал… шаги. Обернулся — никого. Стоит дальше. И тут… шепот возле уха и холодок по шее: "Я вижу твою ложь". Глаза его лопнули, и он умер на месте. А потом — ещё один. И ещё…

Гарт нервно хмыкнул:

— Какого черта?

Винс покачал головой.

— Говорят, в том городке после захода солнца никто не смеет лгать. Потому что если кто-то соврёт… Наутро его находят мёртвым. С пустыми, чёрными глазницами.

Тишина. Только потрескивал костёр. Потом Клод хмыкнул, поднял кубик, покатал его в пальцах.

— Ну, надеюсь, ты не намекаешь, что мне не стоит больше мухлевать с костями.

Винс усмехнулся.

— Как знать? Как знать?

Гарт достал из толстой набитой колбами сумки свою флягу, лениво плеснул себе в кружку.

Оглядел компанию у костра.

Его голос зазвучал неспешно, размеренно, будто он не просто рассказывал историю, а варил её на медленном огне, позволяя вкусам раскрыться в полной мере.

Проклятие бессмертия.

— Давным-давно, в те времена, когда короли еще верили в алхимию сильнее, чем в меч, жил один человек. О нём знали все, кто хоть раз держал в руках колбу. Он был великим алхимиком — настолько великим, что даже маги завидовали его знаниям. Написал столько книг, что и не сосчитать. До сих пор по ним учатся травники да алхимики.

Гарт сделал паузу, растягивая момент, пока костер потрескивал, бросая пляшущие тени на лица его слушателей.

— Работал он при дворе одного графа где-то в южных землях у гор Близняшек. Граф был богат, влиятелен и… смертен. А умирать он, как несложно догадаться, не хотел. И потому приказал алхимику создать философский камень.

Тот самый камень бессмертия из легенд.

Сам граф в алхимию не сильно то верил, но годы шли, он старел и, видишь ли, вера — это одно, а страх смерти — совсем другое. Так вот, дал он алхимику всё, что тот пожелает. Стекло редчайшее? Будет. Колбы, созданные лучшими стеклодувами королевства? Уже в мастерской. Металлы из глубин гор, травы, что цветут лишь в полнолуние? Только скажи.

Гарт чуть улыбнулся, обведя взглядом слушателей. Все молчали.

— Алхимик работал. Год, два, три. Пять лет. День и ночь он проводил в лаборатории, окружённый парами, склянками, древними трактатами. И вот, наконец, он был близок к разгадке. Остался один шаг. Один-единственный.

Гарт сделал глоток, нарочито медленно поставил кружку.

— Но тут он узнал правду. Граф, что предстал перед ним добродушным старцем, который просто боится смерти, был хуже ядовитого тумана. Он правил железной рукой, карал людей без суда и следствия, нанимал убийц, устранял конкурентов, травил родных. В его подвалах умирали десятки невинных. А алхимик годами слепо работая в своей башне, даже не подозревал об этом. Но когда он узнал — решение пришло мгновенно. Он не мог позволить такому человеку обрести вечную жизнь.

Гарт медленно обвел взглядом собравшихся. Пламя в его глазах отразило костёр.

— И когда философский камень был готов… он поглотил его сам.

Тишина. Только потрескивание костра и ночной ветер.

— Гнев графа был страшен. Он бился в ярости, рвал волосы, кричал так, что дрожали стены замка. В слепом бешенстве задушил собственного слугу, даже не заметив этого. Но потом… потом он успокоился. И решил, что если алхимик хотел вечной жизни, он её получит!

Гарт наклонился ближе к огню, оглядел всех по очереди. Друзья слушали затаив дыхание.

— Его заковали в цепи и подвесили к потолку. Руки вытянули над головой, железные оковы впились в запястья, тело провисло. День, неделя, месяц… Он не мог умереть. Но тело не знало об этом. Суставы вытягивались под собственной тяжестью. Сухожилия растягивались, пальцы немели. Год прошёл, два… Его руки стали длиннее, кости продолжали вытягиваться.

— Да ну, бред, — фыркнул Клод, но в голосе его не было уверенности.

Гарт лишь качнул головой и продолжил:

— Через пять лет руки так растянулись, что пальцы его ног уже касались пола. Графу это не понравилось. И он приказал вырыть яму. Глубокую. Чтобы алхимик висел дальше. Чтобы его руки вытягивались, и вытягивались вызывая адскую боль…

Рея дернула уголок плаща, закутываясь посильнее.

— Граф умер, — негромко сказал Гарт. — Потом умер его сын. Потом внук. Но каждый новый наследник продолжал углублять яму. Поколение за поколением. Яма стала такой глубокой, что никто уже не мог спуститься до дна.

Но сам алхимик… он всё ещё там.

Хэлл хмуро посмотрел в огонь.

— Какой-то бред, — пробормотал он. — Но жутковатый.

Гарт пожал плечами.

— Может, это просто сказка. А может, и нет. Но знаешь, что говорят стражники того замка? Иногда, если долго смотреть на кандалы у самого потолка, можно увидеть, как высохшие пальцы его рук медленно… шевелятся.

Костёр треснул, и в тишине все вздрогнули.

Гарт откинулся назад, сделал последний глоток из своей кружки, негромко рыгнул и поставил её на землю.

— Ну, а теперь, — он усмехнулся, — чья очередь рассказывать?

Хэлл отложил нож, лениво потянулся к котелку, понюхал варево и недовольно поморщился.

— Тухлые истории варите, — хмыкнул он, оглядывая товарищей. — Духи, проклятья, бессмертные алхимики. Может, ещё русалок сюда приплетем?

Рея швырнула в него очистком от картофелины.

Винс, сидевший напротив, картинно развёл руками:

— Ну, извини, если в твоей жизни не было ничего интересного.

— Как раз было, — усмехнулся Хэлл, ловко уклонившись. — Вот вам настоящая история. Не про духов и мистику. А про людей.

Скар посмотрел на него внимательно. Остальные тоже притихли.

Шахта ужаса.

— Был один городок. Да какой городок… Дыра на карте. Три дороги, одна таверна, несколько хибар, да дом с блудницами. Жило там человек двести, и почти все мужики работали в шахтах.

— И? — Винс выхватил у брата игральную кость, подкинул, крутанул в пальцах.

— А то, что городом управлял барон. И барон этот был редкостным ублюдком.

Хэлл сплюнул в костер.

— Шахтёры гнули спины сутками, а он платил им не монетами, а жетонами. Жетоны эти можно было потратить только в его же таверне, его же лавках, его же борделях. А когда шахтер умирал — жетоны забирали обратно. Всё честно. Всё по кругу.

— Крыса, — презрительно бросила Рея, отправляя очередную картофелину в уже закипевший котелок.

— Ага. Но не это самое интересное. Главное — шахты были устроены хитро. Вход был один, один единственный туннель, узкий, темный, укрепленный балками. И рядом с ним всегда стоял огромный круглый валун. Так, на всякий случай.

Наступила пауза. Даже Скар нахмурил брови и потер подбородок.

— Однажды шахтёры взбунтовались. Потребовали нормальной оплаты, еды, хотя бы дневного света.

— Барон их убил? — тихо спросил Гарт.

— Нет. Он сделал проще, — Хэлл хрустнул пальцами. — Выпустил всех кроме самых громких зачинщиков. А остальные… Остальные остались там.

— Запер их? — Рея нахмурилась.

— Просто велел стражникам откатить тот самый камень. И закрыть выход.

Все замерли.

— Неделя, — сказал Хэлл. — Семь дней…

Он перевёл взгляд на товарищей. Даже костер будто притих, прислушиваясь.

— А потом велел открыть.

— И? — Винс подался вперёд.

— Никого.

Тишина легла густая, вязкая.

— Мертвы..? — спросил Клод.

— Их убила сама шахта. Темнота. Отсутствие воздуха. Страх.

— Твою ж… — Винс провёл рукой по лицу.

— Барон продолжил своё веселье, — Хэлл качнул головой. — Но шахтёры этого не забыли.

Он откинулся назад, закинул руки за голову.

— Они дождались ночи…

— Прикончили во сне ублюдка? — тихо спросил Гарт.

— Не сразу, — Хэлл грустно улыбнулся. — Они сначала пробрались в его дом. Перерезали нескольких стражников, остальных просто обошли. Кому в голову придёт ночью охранять шахту?

Хэлл покачал головой, будто сам не верил в собственные слова.

— Они не просто убили его. Они сделали то же самое, что он сделал с их товарищами.

Костер потрескивал, бросая длинные, извивающиеся тени на лица слушателей. Никто не перебивал. Даже Клод.

— Барона выволокли из постели прямо в ночной рубахе. Таскали по городу, по грязи, как собаку. А потом затащили в шахты.

— Он кричал? — спросил Винс, чуть приглушенно.

— Сначала его кляпом заткнули, а как к шахте подошли и рот освободити - так он заорал, что аж стены дрожали. Но шахтерам было плевать. Они просто смотрели.

Рея передвинулась ближе к огню, запахнула плащ.

— Они откатили тот самый камень, впихнули барона внутрь и снова закрыли. День, два, три. Неделя.

— А потом? — голос Гарта был сухим.

— Потом откатили камень обратно. Так же, как он.

Тишина.

— Он был жив? — тихо спросил Клод.

Хэлл качнул головой:

— В каком-то смысле, да.

— В каком-то? — Винс поморщился.

— Его пальцы были стерты до костей, — голос Хэлла стал ровным, холодным. — Он пытался копать, пытался выцарапать путь наружу. Его ногти ломались, кожа отслаивалась, но он не останавливался.

— Чем он питался? — Гарт поморщился, постукивая пальцами по сумке.

— Теми, кого он сам обрек на смерть, — без эмоций ответил Хэлл.

Рея медленно выдохнула, покачала головой:

— Мерзость.

— А ещё справедливость, — хмыкнул Клод.

— О, конечно, — Винс саркастически хлопнул в ладони. — Просто прекрасная, честная развязка. Уверен, бедняжка барон был доволен таким исходом.

Гарт достал одну из колб и залпом выпил, утер рот ладонью.

— Хорошо, что еще ничего съесть не успел…Хелл, ты придурок..

Хелл усмехнулся, проводя точильным камнем по уже и так идеальной кромке лезвия.

Лицо Клода тоже заметно побледнело и алхимик бросил ему такую же колбу. Клод осушил ее в два глотка.

— Надоели ваши мрачные истории — заговорил он, понижая голос:

Безрукий шулер.

— Лучше уж я расскажу вам о парне, который проиграл всё и даже собственные руки.

— Я уже заинтригован, — протянул Винс, закатывая глаза.

— Не перебивай, братец, а то пропустишь самое интересное, — Клод продолжил:

— Был один парнишка, молодой, ловкий, удачливый. Играл в карты с детства, жил только этим. И вот однажды сел он за стол с герцогом — человеком богатым, влиятельным и очень жестоким. Начали играть. Сначала парень выигрывал, но потом госпожа удача отвернулась от бедолаги и он стал проигрывать. Потерял деньги. Потом дом. Лошадь. Последнюю рубаху.

Клод сделал паузу и добавил, склонившись ближе к костру:

— А когда у него ничего не осталось, герцог усмехнулся и сказал: «Поставь что-нибудь по-настоящему ценное».

— Ну не руки же… — пробормотал Гарт.

Клод картинно возвел ладони к ночному небу.

— Руки, они самые. Парень поставил их в последнем отчаянном раунде. Проиграл. И герцог отрубил ему кисти.

Наступила тишина.

— Но парень не сдался, — Клод хмыкнул, перебирая непонятно откуда возникшие карты в руках. — Он учился. Годами. Перебирал карты пальцами ног, тасовал их, чувствовал малейшие шероховатости. Он стал играть лучше, чем когда-либо. Каждую карту знал на ощупь. Каждую мелочь в игре читал, как открытую книгу.

Он наклонился вперед, голос его стал ниже:

— И вот однажды снова встретил он герцога.

— Дай угадаю, предложил реванш? — ухмыльнулся Винс.

— Ты всё портишь, братец, — Клод покачал головой. — Да, он предложил игру. Только теперь ставки были иными. Парень поставил… свою жизнь. А герцог — свои руки.

— Герцог не мог быть таким идиотом, — заметил Гарт.

— Герцог был гордецом, а гордецы хуже идиотов, — парировал Клод. — Он думал, что снова раздавит этого безрукого бедолагу. Но шулер уже был не тем наивным парнишкой, что проиграл всё когда-то. Теперь он был мастером уловок.

Клод медленно выложил карты на землю:

— Четыре короля.

— Черт, — пробормотала Рея.

— Герцог проиграл. Ставку пришлось платить. Лекарь пришёл, наточил ножи… и отрезал герцогу руки.

— Конец? — Винс покачал головой. — Как-то слишком просто.

Клод ухмыльнулся.

— Ты прав. Герцог заплатил, но не просто так. Лекарь взял его руки… и пришил шулеру.

Он щелкнул пальцами, раздался хруст карты.

— Говорят, с тех пор парнишка все равно играл только держа карты в ногах. А в иногда, если приглядеться… можно было увидеть, как пальцы на руках сами собой шевелятся. Как будто помнят, как держали меч.

Костёр треснул, выбросив искру в ночное небо. Винс фыркнул, но посмотрел на собственные руки, будто проверяя, не двигаются ли они сами собой.

Костер потрескивал, бросая дрожащие тени на лица. Ночь в лесу была безлунной, темнота обнимала поляну плотной пеленой, но тепло огня создавало иллюзию безопасности. Рея лениво помешивала суп, глядя на своих товарищей.

Кровавый Король.

— Ну, что ж, раз уж так... — Рея усмехнулась. — Хотите услышать историю о Кровавом Короле?

Гарт вскинул брови. — Ещё один ужастик перед сном? Замечательно.

Клод хмыкнул: — Только не вздумай напугать Винса. Мы уже знаем, что он спит с ножом под подушкой после страшных историй.

— Это не меня чуть не вывернуло наизнанку пару минут назад…

Рея попробовала варево на вкус, скривилась и добавила ещё щепотку соли. Потом сделала паузу, словно собираясь с мыслями, а затем начала, придавая словам завораживающую мелодичность:

— Это случилось много лет назад. Говорят, что в ту ночь шёл дождь. Не просто летний ливень, а настоящий водопад с небес. Город утопал в грязи, мостовые размывало в месиво, крыши текли, а окна дрожали от порывов ветра. В ту ночь в королевском замке развернулась резня, о которой будут шептаться в тавернах ещё сотню лет.

Костёр потрескивал, отблески огня плясали на лицах.

— Король был тираном. Он правил железной хваткой, не терпел ни ослушания, ни неповиновения. Его армия была огромна, его личная стража — лучшими из лучших. Стены замка неприступны, сторожевые башни возвышались, будто сами горы, из которых их вытесали. Никто не мог бы пробраться туда незамеченным. Никто... кроме Клинков.

Рея провела пальцами по воздуху, словно очерчивала невидимые стены замка.

Скар молча наблюдал за ней, откинувшись назад, вытянув протез. Его взгляд был пристальным, изучающим.

— Они получили приказ от самого Магистра Гильдии. А отказаться от такого — значит стереть своё имя из истории. Три тени под проливным дождём, несущие смерть. Они не ворвались в замок силой. Они вошли в него, как будто он уже принадлежал им.

Рея придвинулась ближе к костру.

— За месяц до убийства в город прибыли трое. Первый был лекарем. Обычный странствующий врач. Сначала он лечил простолюдинов, стражников, мелких вельмож, а потом — и придворных. Постепенно он заслужил доверие, и однажды его позвали ко двору. Он вошёл во дворец не как убийца, а как спаситель.

— Второй был оружейником, торговцем редкими клинками и латами. Он завоевал доверие стражников, чинил им мечи, рассказывал байки, поил их элем. Он узнавал, кто из них продажен, кто ленив, кто держит пост как следует, а кто предпочитает зевать в воротах. А главное — он смог подменить оружие в арсенале. Тонкая работа: один удар, и клинки ломались, как сухие ветки.

Рея посмотрела на Клода, словно намекая, что тот бы оценил такую уловку.

— Третий... — Она сделала паузу. — Третий был теневой фигурой. Его никто не знал. Он не притворялся кем-то, он просто исчез в толпе. Он слушал. Внимал. Ждал. Изучал каждый угол города, каждую лазейку, каждый маршрут смены караула.

Гарт поёрзал, будто что-то его кольнуло.

— В тот вечер был пир. Стражники и вельможи, гости да и сам король пили вино, а в кубках уже плескалась хитрая настойка. Он не умер сразу, но стал вялым, усталым, разум затуманился. Один из слуг, подкупленный лекарем, уронил в его покоях крошечный шарик. Простой, невинный, но с секретом. Когда он разлетелся по полу, воздух наполнился кислым, еле заметным запахом.

— Поздним вечером, когда ливень не утихал, король вернулся в свои покои. Он устал, голова кружилась, а в комнате воняло странной кислинкой. И он сделал то, что сделал бы любой. Он открыл ставни, чтобы впустить свежий воздух.

Рея накрутила прядь волос на палец, чуть ухмыльнувшись.

— И тогда тень, что пряталась под стенами замка, забросила крюк с прочной веревкой и скользнула внутрь. Стража была разрозненной, оружие — бесполезным, а дождь заглушал даже тяжёлые шаги. Говорят, что король даже не успел закричать.

Она выдержала паузу, позволяя словам осесть.

— Когда утром двери распахнули, вся комната была залита кровью. Король был разорван... буквально. Его конечности нашли в разных частях комнаты. Стены испещрены глубокими бороздами, будто он бился в агонии. А на троне...

Она выдержала драматическую паузу.

— На троне сидел он, с короной на голове. Клинок, чьего имени не знал никто. Кровь капала с его лица, стекая по пальцам. Он смотрел перед собой, и никто не решался приблизиться. Казалось, он застыл чудовищной багряной статуей. Но его глаза...

Рея усмехнулась. — Говорят, они были яркими, как само солнце.

Она обвела взглядом сидящих.

— А потом он просто встал и ушёл. Никто его не остановил. Никто не посмел.

Тишина. Даже Клод не вставил привычного комментария.

Скар резко поднялся.

— Достаточно.

Голос его прозвучал сухо, жёстко. Куда резче чем обычно.

Рея удивлённо подняла бровь.

— Но я ещё не закончила…

— Закончила, — отрезал Скар.

Тишина.

Он провёл рукой по лицу, взял себя в руки и уже мягче добавил:

— Давайте лучше я расскажу что-нибудь. Что хотите услышать?

Рея ещё мгновение смотрела на него, затем лишь кивнула.

— Ладно... Тогда расскажи нам о Гильдии, Хеллу с Гартом полезно будет послушать.

Глава 11 - часть 2. Лук - тоже Клинок

Рея пела, её голос, тягучий и проникновенный, заполнял ночной воздух. Баллада о короле и лекаре завораживала, но только не Скара. С каждой строчкой его брови всё сильнее хмурились. Когда она добралась до момента смерти монарха, он резко поднял руку.

— Достаточно, — сказал он глухо.

Рея замолчала, недоумённо глядя на него. Остальные тоже бросили взгляды в его сторону, но никто не осмелился спросить.

Скар провёл рукой по лицу, словно смывая наваждение, и посмотрел на Хэлла.

— Ты ведь ещё не был в замке Гильдии? — спросил он.

Хэлл покачал головой. Гарт рядом с ним тоже.

— Ну, это что-то невероятное, — протянул Клод, ухмыляясь. — Не забываемая картина.

— Высший класс, — поддакнул Винс.

Скар усмехнулся, но улыбка вышла какой-то выцветшей.

— Ну так расскажи, — подбодрил Хэлл. — Я слышал кое-что, но хочу узнать больше.

— Давай, — добавил Гарт.

Скар взглянул на костёр. Пламя плясало, отбрасывая дрожащие тени на лица.

— Гильдия стоит в северных горах, — заговорил он. — Высоко, там, где зима никогда не уходит. Где снег хрустит под сапогами круглый год, а воздух режет лёгкие.

Клод с Винсом переглянулись, усмехнувшись. Они знали.

— Каменные стены выше самых высоких дубов, а за ними — целый город. Не дворец, не крепость, а именно город. Узкие улочки, высокие здания с окнами-бойницами. Каждое строение там — это не просто дом, а часть обучения.

— Обучения чему? — Гарт склонил голову.

— Всему, что должен знать Клинок, — ответил Скар. — Боевые искусства, искусство слова, психология, математика, акробатика. Фокусы, манипуляции, яды. Всё, что нужно, чтобы выжить в нашем деле.

— Прямо академия, — усмехнулся Хэлл.

— Академия... — Скар покачал головой. — Ты не знаешь о чем говоришь, Хелл.

Костёр треснул, сорвавшись с ветки угольком.

— В Гильдию берут мальчишек и девчонок, которые остались без семьи. Их делают частью чего-то большего, дают ремесло. Дают шанс.

— За определённую цену, — заметила Рея.

Скар посмотрел на неё, чуть прищурившись.

— Всегда есть цена.

Наступила пауза. Есть одна легенда... думаю так будет понятнее:

— Давно это было. В те времена, когда Вольные Клинки ещё не принимали чужаков. Когда их искусство только начинало формироваться...

Северные горы были жестоки. Земля скудна, дичь редка. Чтобы выжить, мужчины уходили в поисках работы и денег — спускались вниз, в города. Они становились наёмниками, телохранителями, солдатами. Но зима гнала их обратно, в родные деревни, и год за годом их умения росли. Бой, тактика, скрытность, ремесло, грамота. Постепенно среди них начали выделяться лучшие. Те, кто знал не только, как держать меч, но и как победить без него. Так зародилась Гильдия.

Их учили всему. Драться, убивать, манипулировать. Они изучали психологию, орудовали ядами, играли словами, как музыканты — нотами. И было у них правило: чужаков не брать. Искусство — только для тех, кто родился среди скал.

Но однажды всё изменилось.

Жил в деревушке к востоку от гор один охотник - совсем еще мальчишка. Простолюдин, знавший только лук и дичь. И вот однажды наткнулся он в лесу на битву. Женщина вела бой против шестерых. Троих уже уложила, но трое оставались. Тогда охотник выхватил стрелы, спустил тетиву трижды — и трое пали. Женщина вытерла меч, кивнула ему.

— Ты меткий.

Так он спас ей жизнь. Так она привела его в Гильдию.

— Парнишка хотел учиться, — голос Скара был ровным. — Но ему не позволяли. Чужак. Бесклинк. Так его называли. Шесть лет он жил среди них. Шесть лет гнули его в дугу, смеялись, ломали, испытывали. Но он выжил.

И вот однажды, когда он уже не был тем юнцом, что пришел в суровые горы... ему дали выбор. Или уйти. Или доказать, что достоин. Он выбрал второе.

Его испытанием стал лук. Клинки не давали простых путей.

Он прошёл огонь, ледяные реки, ветра, что сдирали кожу.

Испытание было создано, чтобы испугать, сломить его волю. Но он не сломался.

Испытание Огнем

Огонь был повсюду. Густое, темное масло уже горело кругом, пламя медленно ползло по земле, подбираясь все ближе. Охотник стоял привязанный к каменному столбу, а вокруг — пятнадцать мишеней. Некоторые были наверху, на узких скальных выступах. Другие скрывались в тени кустов. Некоторых почти не было видно. А у него было всего пятнадцать стрел. Не больше. Не меньше.

— Промахнешься хоть раз — останешься там, где стоишь.

Пламя уже хищно подбиралось к краю его сапога, когда он натянул тетиву. Стрела свистнула в воздухе — первая цель поражена. Вторая. Третья. Ветер взметнул огненные языки, и ему пришлось задержать дыхание. Гарь жгла лёгкие, жар слепил глаза, но он не остановился. Стрелял снова и снова, и с каждым попаданием его мысли становились все чище, а глаз острее.

Четырнадцать.

Последняя мишень была скрыта тенями, но вдруг она проявилась освещенная языками пламени. Он знал, что один выдох, один неверное движение — и всё кончено.

Пятнадцать.

Стрела вонзилась точно в центр, и в тот же миг холодное лезвие разрубило оковы.

— Свободен.

Он рухнул вперёд, едва избежав пламени, и услышал, как позади него потрескивает древесина столба, где он был прикован, охваченная огнем.

Испытание Водой

Река была ледяной. Грязная, быстрая, с течением, что могло с корнем вырывать деревья. Под водой скрывались заостренные колья, готовые разорвать любого.

Он вошёл в воду, и холод сковал его тело, пробираясь до костей. Губы посинели, пальцы застыли, но он двигался. Шаг за шагом. Вода хлестала в лицо, пыталась сбить с ног, но он не позволял.

— Если утонешь — тебя никто не вытащит. — Повторял он про себя.

Течение било в грудь, вдавливало в реку, но он двигался дальше. И когда выбрался на берег, его уже ждали.

Высоко в небе кружила стая утка — новая цель.

Лук в его руках был пропитан водой, тетива растянулась, стрелы промокли. Но охотник натянул тетиву, отбросив дрожь в руках. Кровь бурлила в жилах, вены вздулись на висках, холод сковывал суставы.

Выстрел.

Утка рухнула в воду, и наставник кивнул.

Испытание Ветром

Ветер был беспощаден.

Между двумя скалами простиралось тонкое бревно — единственная дорога вперёд. А внизу была пустота. Черная, бездонная пропасть, куда уже падали те, кто не справился.

— Пройди.

Он сделал шаг.

Ветер ударил сбоку, резкий, порывистый, он тянул его вниз, толкал, поднимал пыль и ослеплял.

На другой стороне скалы стояли мишени. Они были подвешены на прочные тонкие нити — ветер играл с ними, кружил, бросал из стороны в сторону. Он должен был пройти по тонкому бревну и одновременно сбить все мишени.

Парень делал шаги, стараясь удержать равновесие. Тело двигалось в такт порывам, дышало вместе с ветром.

Стрела. Ветер взвыл, но цель была поражена.

Ещё одна.

Он чувствовал каждый миг, каждый вдох.

Последний шаг.

Последняя стрела.

И вот он уже стоит на другой стороне, а позади — только тишина и бесконечная пропасть.

Испытание Землёй

Земля не любит быстрых. Она давит, засасывает, ломает.

Он медленно утопал в зыбучих песках с завязанными глазами.

— Цели вокруг тебя. Ты их не видишь. Но ты должен их почувствовать.

Он слышал.

Слышал, как кто-то затаил дыхание слева.

Слышал, как что-то легко шелохнулось впереди, как хрустнула ветка.

Стрела.

Визг рассекаемого воздуха.

Глухой удар.

Песок под ним начал двигаться, затягивать медленно, но неумолимо.

Он стрелял снова и снова, слушая, чувствуя. Знал: если промедлит — его не вытянут.

Последняя цель.

Последняя стрела.

И чьи-то руки подхватили его, вытягивая из песков.

Испытание пройдено. Он не сломался.

***

Скар замолчал, вглядываясь в костёр. Огонь колебался, плясал на углях, вырисовывая в тенях древние силуэты.

— Метка... — пробормотал Хэлл, лениво крутя кинжал. — И каждая особенная?

Скар кивнул.

— Кузня Гильдии не делает одинакового оружия. Оно выбирает тебя так же, как ты выбираешь его. Это не просто оружиеhe;bt. Оно... связано с тобой. С твоей кровью. С твоей сутью.

Он взял палку и провёл линию в земле.

— Пока проходишь испытание, кузнецы уже начинают работу. Они не говорят ни слова, не задают вопросов. Только наблюдают. Они смотрят на твой бой, на твоё дыхание, на то, как ты движешься. Они слышат, как звучат твои шаги. Ты можешь не знать их имён, но они знают тебя. Они чувствуют, кто ты есть.

Пламя треснуло. Гарт нахмурился.

— И потом?..

— Если ты одолел соперника в поединке или выдержал все испытания - они ведут тебя в кузню. Там тепло от печей окутывает, давит, как плотная ткань. В воздухе — запах железа, горелого угля. Ты должен встать перед наковальней. Они дают тебе в руки заготовку — кусок металла, грубый, необработанный. И ты должен взять его голыми руками.

— Зачем? — нахмурился Клод.

Скар посмотрел на него.

— Чтобы он узнал тебя.

Тишина.

— Оружие запоминает своего владельца. Оно принимает часть тебя. Часть твоей силы. В ту ночь, когда металл раскаляют до бела, ты должен держать его в руках. Пока он не примет тебя. Пока ты не примешь его. Металл не обжигает, он плавно растекается у тебя в руках, переплетаясь с твоей внутренней силой, характером, амбициями...

Рея нахмурилась.

— Это... ритуал?

— Это закон, — тихо ответил Скар. — И когда клинок выкован, он навсегда остаётся с тобой.

Винс присвистнул.

— И что, если кто-то другой возьмёт его в руки?

— Он станет бесполезной железкой, — сказал Скар. — Клинки, выкованные Гильдией, не слушаются чужаков. И после смерти владельцев остается лишь блеклой тенью былой силы, простой металлической оболочкой.

— А как же карта? — спросил Гарт. — Ты говорил, у Именованных есть карты, ну как та что у тебя в сумке?

Скар кивнул.

— Гильдия ведёт карту земель. Она не похожа на обычные карты, какие можно найти у торговцев. На ней города отмечены разными цветами.

Он вытащил небольшой уголек из костра, краем своей железной ноги. Обвалял его немного в земле пока не остынет, поднял и нарисовал три символа на большом камне что стоял рядом.

— Красные города — опасные. Там за наши головы дают хорошие деньги. Когда-то там уже побывали Клинки, и прием был не сладким... Когда команда возвращается в замок гильдии и докладывает о всех своих заданиях. Глава принимает решение насчет каждого из городов, где вы побывали. И тогда он может изменить метки на своей огромной карте. Тогда карты всех Клинков также изменятся.

— Что правда? — С недоверием поднял бровь Хелл.

— Покажу в следующий раз, — слабо улыбнулся Скар и продолжил.

— Жёлтые — нейтральные. Там можно работать, но осторожно. Лучше прикинуться группой артистов, торговцем со свитой... вы и сами знаете...

— А зелёные... там можно не опасаться удара в спину, но все равно... времена меняются и такого уважения и радости в глазах людей при виде Клинков больше нет... и никогда не будет...

На миг все замолчали. Огонь потрескивал.

— А если ты не справился с испытанием? — спросил Гарт.

Скар медленно поднял на него взгляд.

— Тогда у тебя остаётся два шанса. Если не справился трижды — метки тебе не видать. Ты можешь быть Клинком, но ты не будешь носить клеймо.

Рея провела рукой по колену, чуть сжав пальцы.

— Я уже пыталась однажды. Два года назад. И провалилась.

Клод хмыкнул.

— Я — дважды.

— У тебя остался последний шанс, — напомнил Скар.

Клод перевернул в руках игральную кость.

— Ну уж нет. После второго раза я больше не рыпался.

Рея усмехнулась.

— А я обязательно заслужу метку в следующий раз! Хотите знать, какое было испытание?

Они молчали, но в глазах читался неподдельный интерес.

Её голос был ровным, но взгляд цепким, холодным, без лишних эмоций.

— Мне дали цель — Именованного. Он выполнял заказ, и моя задача была следить за ним. Держать его в поле зрения всё время, пока он не завершит работу. Три дня. Без сна, без права на ошибку. Главное условие — он не должен был меня заметить.

Костёр потрескивал, отбрасывая на лица пляшущие тени. Гарт чуть подался вперёд.

— И ты не справилась? Как? Ты же мастер теней, я никогда не видел никого лучше.

Рея скривила губы - то ли улыбка, то ли печальная гримаса.

— Нет. Всё было не так просто. Этот Клинок должен был незаметно подменить телегу с золотом у торговца, на другую такую же внешне, но с пустыми сундуками. Не самая лёгкая работа, но он справлялся чисто, без суеты. Я следила за ним, всё шло гладко… пока он вдруг не исчез. Одна секунда — и его нет. Я понимала: он не мог просто раствориться в воздухе, но...

Она сжала пальцы в кулак.

— Он все знал. С самого начала. И когда я наконец поняла, что что-то не так, он напал. Это тоже было частью испытания. Я не смогла его одолеть. Провалила и шпионаж, и поединок разом.

Тишина. Только треск горящих углей.

— Чёрт, — протянул Винс. — Ну и жуть.

— Я тогда поняла, что мне ещё далеко до настоящего Клинка, — спокойно закончила Рея. — Поэтому я пока без метки... Но я обязательно ее получу!

Клод громко вздохнул, картинно откинувшись назад.

— А у меня было ещё хуже, — пробормотал он. — Думал, дадут мне что-нибудь героическое, как у Реи. А дали...

Он закатил глаза.

— Уговорить одного упрямого Барона выдать свою дочь замуж за нужного человека.

Хэлл усмехнулся.

— И в чём сложность?

Клод покачал головой:

— Семья Барона поколениями ненавидела семью жениха. Это была не просто вражда, это была старая кровь, долги, убийства, месть. Барон был жёстким человеком, а его воины не знали, что такое милосердие. Надо было не просто его убедить — надо было заставить его захотеть этого брака.

— И как? — спросил Гарт.

Клод вздохнул:

— Почти получилось. Я пробрался в его круг доверия, сыграл нужные карты, сказал нужные слова. Я уже видел, как он начинает колебаться… но в какой-то момент я оговорился. Одно слово не так. Одно выражение лица не вовремя.

Он на секунду замолчал.

— Барон заподозрил неладное. Меня бросили в сырую темницу. Держали пять дней без еды и воды. Мне казалось, что прошла целая вечность. Но потом пришли Скар с братом. Они вытащили меня оттуда, пока я не сдох от голода.

Костёр треснул громче, сорвавшись с ветки угольком.

— И ты провалил испытание, — подытожил Хэлл.

Клод кивнул.

— Провалил. Официально. Но барон в итоге отдал дочь замуж. Потому что после нашего разговора он задумался. Ещё несколько недель, и он сам пришёл к такому же решению. Я проиграл, но мой план сработал. Так что кто здесь настоящий победитель?

Он ухмыльнулся, но в глазах мелькнула тень.

— Остался последний шанс, — сказал Скар, глядя в огонь. — Не дай страху новой ошибки овладеть собой.

Рея ничего не сказала. Клод лишь покрутил в пальцах игральную кость, подбросил ее в воздух и поймал.

— А ты? — внезапно спросил Винс, глядя на Скара. — Ты получил свою в испытании или поединке?

Скар молчал слишком долго. Все подумали, что он не ответит.

Но он ответил.

— В поединке.

И больше не сказал ни слова.

Рея взглянула на него, затем спросила:

— Ты говорил, что у Именованных есть право выбирать главу Гильдии, — её голос был мягким, осторожным. — А кто ей сейчас правит? Два года назад, когда мы были там, нам не позволено было видеть его…

Скар долго смотрел в костер. Когда он, наконец, заговорил, его голос был тихим.

— Тот, кто не должен был...

И больше он не сказал ни слова.

Повисла тяжелая, густая пауза.

Скар вздохнул, поднялся.

— Пойду спать.

Он не стал дожидаться ответа.

Полог фургона качнулся и закрылся за ним.

Оставшиеся молча смотрели в костёр. Тишина пульсировала, словно давила на уши.

— Ладно, — наконец сказал Клод, почесав затылок. — Кто-нибудь хочет ещё рассказать историю?

Никто не ответил.