Волны судьбы и магическая академия

1. Воскресное утро

Анна проснулась рано утром и тихо встала с кровати. Ксюша спала в кресле свернувшись клубочком, как котёнок. Аннушка аккуратно укрыла пледиком сестрёнку, тихо взяла продукты и направилась в кухню общежития. В её движениях была такая лёгкость, что хотелось петь и танцевать. Она пританцовывая заметила тесто, приготовила начинку и слепила штук пятнадцать пирожков. Затем аккуратно положила их на сковородку. Аромат свежей выпечки наполнил кухню и Аня заулыбалась.

Вдруг дверь кухни с грохотом распахнулась, и влетела взволнованная Ксюша:

— Аня, дождь мне за шиворот! Ты что так пугаешь? Просыпаюсь — тебя нет! Ты что удумала с утра?

Анна улыбнулась и спокойно ответила:

— Вот, пирожки пеку.

Ксюша ещё сильней возмутилась:

— Какие, нафиг, пирожки? Ты как вообще себя чувствуешь?

— Отлично! Такая лёгкость сегодня необыкновенная! — Анна положила очередной пирожок на тарелку.

— Во даёшь! Вчера чуть не померла, а сегодня скачешь, как ни в чём не бывало!

Анна удивлённо подняла брови:

— Что? Как чуть не померла? Я ничего не помню. Только пятницу, и то смутно.

Она покраснела, вспоминая, как Макс бережно помогал ей лечь в кровать.

Ксюша начала бегать по кухне, размахивая руками:

— Тут вчера такое было! Такое было! Ты нас всех до чёртиков напугала! А Макс-то как переживал за тебя! Я думала, он просто пустозвон обыкновенный, а он вон какой заботливый оказался!

Анна отвернулась, чтобы скрыть от сестры свои зарумянившиеся щёки.

— Походу, он в тебя влюбился, — не унималась Ксюша.

Анна вдруг задела горячую сковородку и громко айкнула:

— Не говори ерунду! Мы просто друзья. Что вчера было то?

— Да ты вчера чуть не превратилась в льдинку!

— Как это? — удивилась Анна и повернулась к сестре.

— Тебя морозило, трясло, побелела вся, как первый снег. Макс сразу твердил: «Надо Александра Александровича вызвать!» А классная наша говорила, что он в отъезде, далеко от академии. А Макс всё равно позвонил.

Ксюша на секунду замерла, будто заново проживая ту ночь, а потом выдохнула и заговорила тише, но быстрее, словно боялась, что если остановится — снова почувствует тот липкий холод страха:

— И хопа! Почти сразу появился какой-то профессор — будто из воздуха соткался. Высокий, прямой, спокойный, будто вся эта паника его вообще не касалась. Он вошёл, и даже шум как будто притих.

Он всех выгнал из комнаты. Даже Макса, который упирался до последнего: «Я не уйду, пока не увижу, что с ней всё хорошо!» Профессор только посмотрел на него этими своими серыми глазами — добрыми, но такими твёрдыми, что спорить расхотелось. И дверь за собой закрыл.

Минуты бежали очень медленно. Я чуть с ума не сошла: металась по коридору, сжимала и разжимала кулаки, прислушивалась к каждому шороху за дверью. Мне казалось, что тишина внутри комнаты страшнее любого крика. Голову лезли самые страшные мысли: «Если ты замолчишь навсегда, я это почувствую… или не почувствую? А вдруг эта связь оборвётся так тихо, что я даже не замечу?» — эти вопросы сверлила голову, не давая дышать. Я готова была выбить эту дверь, закричать, сделать хоть что-то, лишь бы эта тишина перестала давить.

И вот наконец профессор вышел. Лицо у него было спокойным, но в этих серых глазах всё равно пряталась какая-то тихая грусть, будто он каждый раз, спасая кого-то, терял частичку надежды. Он посмотрел прямо на меня — так, будто видел не только моё лицо, а всю эту дрожь внутри, всю панику, которая никак не хотела униматься. И сказал ровно, без лишних слов: «Спит. С ней все хорошо. Но до утра ее лучше не трогать». — Потом протянул мне визитку и добавил, что если вдруг возникнут какие-то проблемы, чтоб мы ему сразу же звонили.

Ксюша замолчала, сжала кулаки, а потом вдруг резко выдохнула, будто сбрасывая с плеч ту самую тяжесть прошлой ночи.

— Я так и уснула с этой визиткой, — тихо призналась она, доставая карточку из кармана и на секунду показывая её сестре, а потом снова пряча. — Держу её и думаю: если вдруг опять станет страшно, то у нас есть тот, кто знает, что делать. Александр Александрович Морозов.

Анна подошла к сестре и крепко её обняла.

— Прости, что заставила тебя так волноваться, — прошептала она.

Ксюша уткнулась ей в плечо и тихо, но твёрдо сказала:

— Главное, что ты здесь. И ты в порядке. А остальное мы как-нибудь переживём. Вместе.

В этот момент дверь кухни приоткрылась, и в проём просунулась голова Сани.

— Привет, девчонки! Как дела? Как наша Снегурочка поживает? — его голос звучал как всегда спокойно и ровно.

— Да нормально, — фыркнула Ксюша. — Вон, скачет тут, пирожки лепит.

Саня улыбнулся, но его взгляд оставался серьёзным.

— А то Макс там переживает, места себе не находит...

Ксюша насмешливо хмыкнула:

— А что это он сам не пришёл? Боится, что корона упадёт?

Аня, покраснев, отложила лопатку для пирожков:

— Давай зови Макса, вместе чаю попьём.

— Нет, не могу, — покачал головой Саня. — Максу сейчас из комнаты нельзя выходить. Он перегрелся.

— Как перегрелся? — в один голос воскликнули сёстры.

— Ну такое бывает у огненных магов, — терпеливо объяснил Саня. — Вчера он так переживал за тебя, Ань, когда ты болела. Пытался согреть своей энергией, чтобы ты не замёрзла. Отдал слишком много сил, вот источник и перегрелся. Ты бы сходила к нему, а? Ему нужно убедиться своими глазами, что с тобой всё в порядке.

Аня почувствовала, как сердце забилось чаще.

— Я... я схожу к нему, — тихо сказала она. — Только пирожки допеку. Вот, последняя порция осталась.

— Ксю, может, сходим ненадолго к озеру погуляем? — предложил Саня, поворачиваясь ко второй сестре.

Ксюша нахмурилась:

— А вдруг Нюте опять станет плохо?

— Не станет, — уверенно ответила Аня. — Я себя прекрасно чувствую.

— Ну смотри, — не унималась Ксюша. — Если что — сразу звони! Я тогда сча переоденусь. Не в халате же пойду!

Ксюша убежала в комнату. Саня проводил её взглядом, затем снова посмотрел на Анну. Она стояла у плиты, сосредоточенно переворачивая пирожок, но кончики её пальцев заметно подрагивали.

— Угощайся, — мягко сказала Аня, подвигая ему тарелку с самой румяной выпечкой. — Бери, пока горячие.

Саня благодарно кивнул:

— Спасибо.

Он взял пирожок и задумчиво принялся жевать, глядя куда-то сквозь стену. Аня украдкой наблюдала за ним, чувствуя неловкость от повисшей тишины. Было слышно только тихое шкворчание масла на сковороде.

Наконец Саня проглотил последний кусочек, вытер пальцы о салфетку и внезапно выпалил, словно эта мысль только что окончательно оформилась у него в голове:

— Одна замерзает изнутри до состояния вечной мерзлоты, другой перегревается до солнечного удара. Вам определённо нужно жить вместе. Идеальный температурный баланс получится.

Аня от неожиданности вздрогнула и чуть не выронила лопатку. Щёки мгновенно вспыхнули густым румянцем. Она открыла рот, чтобы возразить, но слов не нашлось.

Прибежала Ксюша в шортиках и весёлой футболке с котиком.

— Пошли, я готова.

Собрав угощение в корзинку, Аня аккуратно прикрыла дверь кухни, чувствуя, как колотится сердце — не от болезни, а от волнения перед встречей с Максом.

Саня и Ксюша, о чём-то переговариваясь и посмеиваясь над ошарашенным видом Анны, направились к выходу, а Аня, с корзиночкой в руках, пошла в сторону общежития старшекурсников, где располагалась комната Макса.

2. Охлаждение Макса

Аня робко постучалась в дверь — так тихо, будто боялась спугнуть даже тишину в комнате. — Входите! — тихо произнёс Макс, и в его голосе слышалась не просто усталость, а какая-то затаённая надежда, словно он ждал именно этого лёгкого стука.

Девушка несмело вошла в комнату, держа в руках корзинку с пирожками. Внутри корзинки ещё хранилось тепло кухни, а лёгкий аромат ванили и черешни тянулся за Аней, как невидимый шлейф. В воздухе будто повисло что-то тёплое и хрупкое — словно одно неловкое движение могло всё спугнуть, разрушить эту едва уловимую гармонию.

— Аня? Ты? — вскрикнул он, вскочив с кровати, и тут же поморщился от резкого движения — жар всё ещё сковывал его тело, но радость оказалась сильнее. — Как ты себя чувствуешь? — Прекрасно, — улыбнулась она, и улыбка вышла не просто спокойной, а какой-то удивительно светлой, будто в ней отражалось всё облегчение, которое она наконец-то могла себе позволить. Протягивая ему корзинку, она чуть наклонила голову, пряча в этом жесте и заботу, и лёгкое смущение. — Вот, принесла тебе.

Макс посмотрел на пирожки и рассмеялся, и в этом смехе было столько облегчения, будто он наконец смог выдохнуть после долгого напряжения, когда каждая минута тянулась как час. — Ну раз ты сегодня Красная Шапочка, тогда я буду твоей бабушкой, — пошутил он, и в этой шутке прозвучала не просто попытка разрядить обстановку, а искренняя благодарность за то, что она пришла.

Он плюхнулся обратно на кровать, стараясь выглядеть непринуждённо, хотя в глазах всё ещё пряталась тень беспокойства. С улыбкой добавил: — Дёрни за верёвочку — дверь откроется.

Они оба рассмеялись, и в комнате воцарилась тёплая, уютная атмосфера, в которой даже тени казались мягче, а воздух — слаще, будто сама магия решила на минуту притушить огонь, чтобы дать им эту маленькую передышку.

Анна тихо села на край кровати, опустив взгляд, и пальцы её чуть дрогнули, сжимая край корзинки. Она не знала, можно ли сейчас быть слишком близкой, слишком откровенной, и потому выбрала осторожное движение — просто присесть, просто быть рядом. И прошептала, едва слышно, так, что слова будто рождались не из голоса, а из самого сердца: — Спасибо тебе за всё…

Макс улыбнулся, глаза его были полны благодарности и усталой нежности — такой, какая появляется только после бессонных ночей, когда наконец понимаешь, что самое страшное миновало, и остаётся только тихое, почти робкое счастье.

— Теперь давай рассказывай, что у тебя. Что за перегревание? — заговорила она снова, немного помолчав, и в этой паузе уместилось столько невысказанных страхов, что хватило бы на целую ночь тревожных мыслей.

Затем робко дотронулась кончиками пальцев до его лба — и вскрикнула, сама испугавшись собственной резкости: — Ты горячее, чем мои пирожки со сковородки! Я могу тебе чем-то помочь?

— Да, — ответил он тихо, и в голосе его не было ни приказа, ни просьбы — только доверие, такое хрупкое, что казалось, его можно уронить одним неверным словом. — Попробуй меня охладить. Ты же владеешь ледяной магией.

— Если бы я знала, как… — проворчала Анна чуть смущённо, и в этом ворчании пряталась её неловкость — будто она боялась не справиться, боялась подвести, боялась, что её магии окажется недостаточно для того, чтобы защитить того, кто ей дорог.

— Давай сюда руки, мне на лоб. И попробуй остудить, — мягко, но уверенно произнёс Макс, будто заранее знал, что у неё всё получится, даже если она сама в этом сомневалась.

Она осторожно положила ладони ему на голову, стараясь не давить, не тревожить, а просто быть проводником той самой магии, которая жила в ней. Макс закрыл глаза, и в комнате повисла тишина — та особенная, когда кажется, что даже время замедляет свой бег, чтобы не спугнуть что-то важное, что вот-вот должно случиться.

Внезапно руки Анны засветились мягким голубоватым светом — словно крошечные звёзды, которые медленно плыли к нему, наполняя тело теплом и прохладой одновременно. Она чувствовала, как энергия льда струится от её пальцев, словно нежный ветер, обволакивающий и успокаивающий, будто сама магия знала, как именно нужно касаться, чтобы забрать жар, не задев при этом ни одной живой струны в его душе.

Макс глубоко вздохнул, и постепенно жар с его лба спал, уступая место прохладе, которая не обжигала, а исцеляла. Его ресницы слегка трепетали, а сердце Анны билось всё быстрее с каждой секундой — не от страха, а от того странного, волнующего чувства, когда понимаешь, что твои руки способны не только создавать холод, но и дарить тепло, если знать, как соединить эти две стихии.

Наконец Макс медленно открыл глаза — глубокие, тёплые карие, в которых играли искры огня и нежности, будто в них отражалось сразу всё: и благодарность, и лёгкая улыбка, и что-то ещё, невысказанное, но очень важное, то, что можно понять только взглядом.

Анна быстро убрала руки, но взгляд их встретился, и в комнате словно замерло время, растянувшись в одну бесконечную, звенящую секунду, в которой не было ни прошлого, ни будущего — только этот миг, только они вдвоём.

— Ну, — улыбнулся Макс, и в улыбке его мелькнуло что-то озорное, будто он вдруг снова стал тем мальчишкой, который не боялся ни огня, ни ветра. — Теперь я точно должен на тебе жениться.

Анна засмеялась, чувствуя, как внутри разгорается искра счастья — лёгкая, но такая яркая, что на мгновение ей показалось, будто весь мир стал светлее, будто даже тени отступили, чтобы дать место этому свету.

— Ну, раз шутить изволишь, значит, всё хорошо, — ответила она, и в её голосе прозвучала та самая нежность, которую не спрячешь ни за шуткой, ни за смущением.

Она снова прикоснулась кончиками пальцев к его лбу — теперь он был прохладным, и эта прохлада казалась ей самой дорогой наградой. Но в глазах Макса загорелся такой огонь, что Анна чуть не растаяла, словно снежинка под ласковым весенним солнцем. Ей вдруг стало одновременно и спокойно, и тревожно — от того, как близко они сейчас оказались, от того, как много несказанных слов висело в воздухе между ними, сплетаясь в невидимую нить, которую ни один ветер не мог разорвать.

Вдруг дверь резко открылась, и в комнату вбежал Виктор Сергеевич — отец Макса.

— Макс, ты нашёл время перегреваться! — строго, но с заботой произнёс он. — К экзаменам нужно готовиться, а ты…

Увидев Анну, он застыл посреди комнаты, глаза его расширились, и в комнате повисла напряжённая тишина — тяжёлая, колючая, совсем не похожая на ту уютную, что была минуту назад.

— Здрасьте! — тихо произнесла Аннушка, быстро вскакивая с кровати.

Её пальцы невольно вцепились в край корзинки, будто она надеялась, что эта простая вещь удержит её от того, чтобы просто исчезнуть, раствориться в воздухе. Края плетёных прутьев впивались в кожу, но эта лёгкая боль почему-то помогала держаться, не рассыпаться на сотни испуганных частиц.

— О, отец. Познакомься, это Аня. Она меня навещать пришла, пирожков принесла, — с лёгкой улыбкой произнёс Макс, но его голос звучал немного нервно, и в этой дрожи интонации Анне почудилось что-то очень родное — будто он тоже чувствовал себя не в своей тарелке и пытался её прикрыть, как щитом, своей попыткой всё сгладить.

— Угощайтесь, — тихо произнесла Анна, прикусив губу, стараясь скрыть смущение.

Внутри у неё всё дрожало, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Ей хотелось одновременно и провалиться сквозь землю, и закричать:

«Я ничего плохого не сделала!»

Дрожащими руками она переложила пирожки из корзинки в миску с нарисованным кораблём, который ей сейчас показался крошечным островком спокойствия посреди бушующего моря тревоги.

Взгляд Виктора Сергеевича скользнул по Аннушке, полный такого холодного отчуждения, что ей показалось, будто по комнате пробежал ледяной сквозняк, пробираясь под тонкую ткань платья, сковывая движения. Он смотрел так, словно она была не девушкой, которая только что помогла его сыну, а чем-то незначительным, едва достойным его внимания. Его карие глаза сверкали, как полированный обсидиан — твёрдые, непроницаемые, и Анна почувствовала, как её сердце замирает, а потом начинает биться где-то у самого горла, мешая дышать, толкаясь в висках, в кончиках пальцев, во всём теле, которое вдруг стало слишком большим и неуклюжим в этой чужой, напряжённой комнате.

Мужчина посмотрел на своего сына и удивлённо произнёс: — Что-то я не вижу в тебе признаков перегревания.

Анна, чувствуя, как дрожь охватывает её колени, тихонько начала пробираться к выходу, пока огненный маг занимался своим сыном. Каждый шаг давался с трудом, будто пол под ногами стал зыбким, как тонкий лёд, который вот-вот треснет под её весом. Ей казалось, что стоит только поднять глаза — и этот тяжёлый взгляд снова пронзит её насквозь, оставит в груди холодную отметину, которую не согреть никаким чаем и никакими пирожками. Она старалась ступать бесшумно, почти не дышать, будто если стать совсем незаметной, то её и не заметят вовсе, оставят в покое.

— Это Аня меня охладила. Представляешь? Она настоящий охладитель! — с гордостью произнёс Макс, и в его голосе прозвучало столько тепла и защиты, что на долю секунды Анна почувствовала, будто кто-то набросил ей на плечи тёплый плед — лёгкий, но такой нужный.

Но тут же это чувство схлынуло, потому что она снова ощутила на себе взгляд Виктора Сергеевича, тяжёлый и оценивающий.

Анна уже добралась до двери и дотронулась до ручки — пальцы её были ледяными, хотя в комнате было тепло, и холод этот шёл не из воздуха, а изнутри, из самой середины груди, где страх сплетался с обидой и непониманием: за что на неё смотрят так, будто она сделала что-то дурное? Она почти ощущала, как за спиной сгущается напряжение, как воздух становится густым и тяжёлым, словно перед грозой, когда каждая секунда тянется бесконечно. Ей оставалось только повернуть ручку, выскользнуть за дверь и спрятаться где-нибудь в тихом уголке, где никто не будет смотреть на неё с таким холодным недоверием, где можно будет наконец выдохнуть и дать волю слезам, если они всё-таки прорвутся.

Но тут раздался громкий голос: — Стоять!

3. Охлаждение кружки

Сердце Аннушки чуть не выпрыгнуло из груди — оно колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот пробьёт рёбра и вырвется наружу. Она остановилась и испуганно обернулась, будто надеялась, что это не к ней, что строгий голос прозвучал где-то в другом мире, а не в этой комнате, где ещё секунду назад всё было таким тёплым и своим.

— Пап, не нужно её пугать, — проворчал Макс, но его голос звучал с лёгким беспокойством, и в нём слышалось то самое напряжение, когда хочется защитить, но не знаешь, как не сделать хуже. Он слегка подался вперёд, будто готов был в любой момент встать между отцом и Анной.

— Не бойся, не съем. Нам охладители нужны живыми. А то бедный Саныч один на всю академию отдувается, — усмехнулся Виктор Сергеевич, но его взгляд всё ещё был пристальным, как будто он сканировал её, пытаясь прочитать не только слова, но и все мысли, спрятанные глубоко внутри. В этом взгляде мелькало что-то большее, чем простое любопытство, — словно он оценивал не просто способности, а саму её суть, её готовность нести ответственность за силу, которая ей досталась.

— Сейчас посмотрим, на что ты способна, — продолжил он, указывая на металлическую кружку, стоящую на краю стола. Металл тускло поблёскивал в свете лампы, и на гладкой поверхности дрожали слабые отблески, будто кружка уже предчувствовала, что сейчас с ней произойдёт.

Анна, взволнованная до дрожи, подошла к столу. Пальцы у неё слегка подрагивали, и она незаметно сжала их в кулаки, а потом снова расправила — будто пыталась вернуть себе хоть каплю уверенности, стряхнуть с себя это липкое чувство неловкости. Воздух рядом с кружкой вдруг стал плотным, почти осязаемым, и едва уловимый жар пополз от металла, словно сама комната решила подыграть Виктору Сергеевичу, нагнетая напряжение.

Кружка начала краснеть от нагревания — сначала едва заметно, тонкой алой каймой по краю, а затем цвет стал гуще, глубже, будто внутри металла пробуждалось что-то дикое и неукротимое. Это происходило не от прикосновения мага, а словно само по себе, будто воздух вокруг вдруг стал злым и горячим, подчиняясь невидимой воле. Анна на мгновение замерла, чувствуя, как по спине пробегает холодок, а в груди сжимается тугой комок страха: а вдруг у неё не получится? Вдруг её магии окажется недостаточно?

Аня медленно приблизила руки к кружке, стараясь не думать о том, что на неё смотрят, и сосредоточиться на том тёплом, тихом ощущении внутри, которое всегда предшествовало всплеску силы. Из её ладоней снова потекло голубое сияние — не резкое, не обжигающее холодом, а мягкое, как лёгкий ледяной туман, который стелется по земле ранним утром. Свет обволакивал предмет осторожно, будто магия сама хотела быть деликатной, не ломать, а именно остужать, возвращать равновесие. Тонкие нити света сплетались вокруг металла, и краснота начала отступать, словно её смывало невидимой волной прохлады.

Через несколько секунд кружка уже была в руках у Виктора Сергеевича. Металл больше не пылал — он был прохладным, почти холодным, и на его поверхности осели крошечные кристаллики инея, похожие на изящную вязь морозных узоров.

— Невероятно! — удивился он, переводя взгляд то на кружку, то на девушку, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение — редкое, тяжёлое, как драгоценный металл, который не разбрасывают просто так. В этот миг в его взгляде проскользнуло нечто новое — не просто оценка, а признание.

— Я же говорил, что она невероятная! — заулыбался Макс, и Анна почувствовала, как её щёки заливаются краской, а внутри вспыхивает крошечный огонёк гордости — тёплый, но такой хрупкий, что она боялась даже глубоко вздохнуть, чтобы не сдуть его.

— Отец, ты не знаешь, куда Анну на практику отправят? — спросил Макс.

— Никуда. На практику отправляют только совершеннолетних. Магия — это большая ответственность, — ответил Виктор Сергеевич.

— Но нам с сестрой уже есть восемнадцать! — возмутилась Анна, её голос дрожал от возмущения, и в этом дрожании слышалась не только обида, но и вся та несправедливость, которую она столько раз прокручивала в голове: будто возраст — это невидимая стена, которая не даёт ей быть наравне со всеми, доказывать, что она готова, что она может быть полезной.

— Как есть? — удивился маг огня.

— Да, этим летом будет девятнадцать! — воскликнула она, и ей показалось, что Виктор Сергеевич немного оцепенел от её признания, будто в одной этой фразе прозвучало что-то большее, чем просто цифры. В его глазах на миг мелькнуло удивление, смешанное с чем-то ещё — возможно, с воспоминанием, которое он тут же поспешил спрятать.

В этот момент у Виктора Сергеевича зазвонил телефон, и он, оторвавшись от разговора, произнёс:

— Всё, отбой, — сообщил он кому-то в трубку. — Макса уже не нужно охлаждать.

Анна, почувствовав возможность сбежать, попятилась к выходу, пока он был занят разговором. Каждый шаг она делала почти бесшумно, будто боялась, что любой звук вернёт на неё этот тяжёлый взгляд. В груди всё сжималось, как пружина, готовая распрямиться и понести её прочь, туда, где не нужно ничего доказывать, где можно просто быть обычной девушкой, которая печёт пирожки и волнуется из-за пустяков.

— Да, его уже охладили. Похоже, у тебя появился конкурент, — хмыкнул он в трубку, и эта фраза, сказанная почти шутливо, всё равно отозвалась в душе Анны странным, колючим чувством: она не хотела быть ничьей конкуренткой, она просто хотела помогать.

— До свидания! — быстро произнесла Анна и выскочила из комнаты, едва успев схватить корзинку, которую чуть не оставила на столе. Дерево и плетение были тёплыми и шершавыми под пальцами, и это простое ощущение реальности на секунду вернуло ей почву под ногами. Дверь захлопнулась за ней с тихим, но отчётливым щелчком — будто поставила точку в этой невыносимо долгой сцене.

— Да, это её дочь, — услышала Аня и резко остановилась прямо в коридоре, будто налетела на невидимую стену. — Да, с ней всё в порядке, скачет как бешеный заяц. Хоть чем-то на мать похожа, та тоже всегда быстро выздоравливает.

Слова ударили в самое сердце, оставив после себя звенящую тишину. Так… Отец Макса хорошо знал её маму. В её сердце разгорелась искра любопытства — острая, яркая, способная прожечь любую усталость. Хоть что-то новое про свою маму она узнала сегодня. И пусть это была всего лишь короткая фраза, брошенная мимоходом, она вдруг показалась Анне самой важной в мире. В голове тут же закружились вопросы: как они познакомились? Почему он так сказал? Что ещё он знает? Она почти видела, как эти вопросы сплетаются в тугой клубок, который ей очень хотелось распутать.

Но следом за любопытством накатила новая волна страха — холодная, тяжёлая, как мокрое одеяло. Она представила, как Виктор Сергеевич выйдет из комнаты, увидит её застывшей в коридоре и снова посмотрит так, будто она — лишняя деталь в чужой, сложной жизни.

Анна помчалась в свою комнату, прижимая к себе корзинку, словно она могла хоть немного защитить её от всего этого. Сердце всё ещё колотилось где-то у горла, а в ушах стоял гул собственных шагов, эхом отдаваясь в тишине коридора. Она боялась снова встретиться с этим строгим, всезнающим магом, боялась, что он скажет ещё что-то, что раскроет какую-то тайну, к которой она пока не готова.

4. Кто такие охладители

Аннушка так торопилась в свою комнату, что чуть не сбила с ног Ксюшу и Саньку.

— Ты что, приведение увидела? — удивлённо спросила Ксюшка, отступая в сторону.

— Хуже, — испуганно ответила Аня, стараясь отдышаться, грудь вздымалась от быстрого бега, а слова вырывались вместе с прерывистыми вдохами. — Я только что пообщалась с Виктором Сергеевичем.

— О, состоялось знакомство с папашей Макса? — засмеялся Саня, но тут же заметил, как сильно дрожат у Ани руки, и его улыбка стала мягче, почти сочувственной.

— Я уже имела честь с ним раньше общаться. Но сегодня был полный капец. Я сидела на кровати рядом с Максом, охлаждала его от перегревания, и тут внезапно влетает его отец. Что он обо мне подумал? А Макс ещё и хвалит меня при нём, мол, я настоящий охладитель.

— Так ты охладитель? — удивился Саня. — Второй раз в жизни вижу живого охладителя.

— А мёртвых много видел? — ехидно подколола Ксюша, и в её голосе прозвучала привычная бравада, которая всегда помогала им всем хоть немного сбросить напряжение.

— Кто такие охладители? — спросила Аня, посмотрев Саньке прямо в глаза. В этом взгляде было столько надежды на простое, понятное объяснение, что парень на секунду даже растерялся.

— Это маги, которые умеют управлять температурой воды, предметов и даже человека. Из них получаются неплохие лекари, особенно для огненных магов, которые вечно перегреваются, — быстро и весело объяснил Саня, но в этот раз в его шутливом тоне не было насмешки — только желание помочь ей почувствовать себя увереннее.

— Значит, я могу быть полезна? — задумалась Анна, и в этой фразе прозвучала не просто надежда, а тихая потребность найти своё место, понять, что её сила — это не случайность, а что-то настоящее, нужное.

— Конечно, отличной женой для Макса будешь! — улыбнулся парень, и в его словах снова мелькнула привычная дразнилка, но на этот раз она прозвучала не так обидно, а скорее как неуклюжая попытка вернуть им всем ощущение лёгкости.

Анна покраснела как рак, а Ксюша недовольно толкнула его в бок и проворчала:

— Опять ты за своё!

Парень засмеялся:

— Вот увидишь, они точно поженятся! Вот зуб даю!

Он подмигнул девушкам и пошел в свою комнату.

— Слушай — Аня внезапно побледнела — у нас же завтра контрольная.

— О, точно, дождь мне за шиворот! Жаба нас на куски порвет!

Аня села на кровать, подтянув колени к груди, и уставилась в учебник, но строчки расплывались перед глазами, будто написанные не чернилами, а водой, готовой вот-вот стечь вниз. Буквы сливались в серые пятна, а в голове вместо формул и правил снова и снова прокручивались сцены сегодняшнего утра.

Ксюша сидела рядом на полу, облокотившись на край кровати, и пыталась делать вид, что всё под контролем: водила пальцем по строчкам, бормотала себе под нос определения, но каждые пару минут её взгляд невольно скользил к Ане. Она то поправляла плед, который сползал с плеч сестры, то наклонялась ближе, чтобы проверить, не стала ли кожа у Ани холоднее, не побелели ли кончики пальцев — того самого предательского холода, который в прошлый раз подкрался незаметно и чуть не забрал сестру. Каждый раз, когда Аня вздрагивала от собственных мыслей, Ксюша вздыхала чуть громче, будто хотела этим звуком вернуть сестру в комнату, в эту реальность, где есть учебники, контрольная и они вдвоём.

— Ты как? — в пятый раз за полчаса тихо спросила Ксюша, не поднимая глаз от тетради, будто вопрос был про задачу, а не про самое главное. — Пальцы тёплые?

Аня кивнула, но даже сама не поверила в этот кивок. Пальцы были… нормальные. Не ледяные. Но и не горячие, не живые. Где-то посередине, как будто холод ещё прятался где-то глубоко внутри, выжидал момент.

— Всё нормально, — прошептала она, скорее для Ксюши, чем для себя.

Ксюша закрыла тетрадь с тихим хлопком, словно этим звуком хотела поставить точку на попытках учиться.

— Знаешь, — сказала она чуть твёрже, — завтра Жаба нас всё равно на куски порвёт. Хоть мы всю ночь зубрим, хоть нет. У неё своя логика: если ты дышишь — значит, виноват. Так что не мучай себя.

Но Аня снова уткнулась в страницу, будто если будет смотреть достаточно долго, знания просочатся прямо в мозг. Только мысли упрямо сворачивали в другое русло.

«Значит, я не дефектная? — крутилось в голове, тихо, но настойчиво, как шёпот, который невозможно заглушить. — Значит, мой дар — это не ошибка, не случайность? Я могу быть полезной. Для огненных магов. Для Макса…»

— Может, ляжем уже спать? — предложила Ксюша, когда стрелки часов доползли до полуночи.

Аня покачала головой, но тут же поняла, что сил держать глаза открытыми уже нет. Страницы учебника потемнели, слились в одно сплошное серое пятно. Она закрыла книгу, прижала её к груди, как будто это могло удержать ускользающие мысли.

— Я всё время думаю… — тихо начала Аня, глядя куда-то в угол комнаты, где тени сплетались в причудливые узоры. — Если я охладитель… если это настоящая магия, а не просто странность… значит, я могу кому-то помочь. Не быть обузой. Не быть той, за кого все переживают. А той, кто сам спасает.

Ксюша молча подвинулась ближе, обняла сестру за плечи, притянула к себе, чтобы Аня почувствовала: она здесь, рядом, и не даст холоду подобраться снова.

— Ты никогда не была обузой, — твёрдо сказала она, уткнувшись лбом в висок Ани. — Ты моя сестра. И ты сильнее, чем думаешь. Даже если завтра мы обе завалим эту контрольную. Даже если Жаба будет кричать. Мы справимся. Вместе.

Аня закрыла глаза, вдыхая знакомый запах шампуня Ксюши, смешанный с ароматом горячего чая и старых книг. На мгновение тревога отступила, уступила место тихому чувству, что, пока Ксюша рядом, даже самый сильный холод не сможет её достать.

Но стоило Ксюше отпустить её, чтобы убрать со стола тетради, как мысли снова вернулись к Максу. Аня легла на бок, подтянула к себе подушку, прижала её к груди. Перед глазами вставал его взгляд — благодарный, немного удивлённый, как будто он сам не ожидал, что она сможет ему помочь.

Ксюша погасила верхний свет, оставив только тусклый ночник и легла рядом, повернулась лицом к Ане, чтобы видеть её в полумраке.

— Спи, — тихо сказала она. — Завтра будет новый день. И мы что-нибудь придумаем.

Аня хотела ответить, что не может уснуть, что мысли крутятся слишком быстро, но усталость наконец взяла своё. Глаза закрывались сами собой, а последние слова, которые она успела подумать, были: «Я не дефектная».

5. Контрольная с петухами

Коридоры академии встретили сестёр гулом голосов. Аня и Ксюша шли на занятие обе грустные: плечи опущены, взгляды устремлены в пол.

Навстречу им попался Макс. Он выглядел бодрым, свежим и полным энергии — никаких следов вчерашнего перегрева не осталось.

— Эй, а вы что обе такие мрачные? Словно на похороны идёте, а не на пары! — окликнул он их, поравнявшись.

— Контрольная сейчас у Жабы, а мы не готовы, — проворчала Ксюша, даже не сбавляя шага.

— Как, и Аня тоже? — удивился Макс, переводя взгляд на вторую сестру. Обычно бледная тихоня была отличницей до мозга костей.

— Ну так Аня заболела в пятницу, мы вообще забыли про эту контрольную, — фыркнула Ксюша. — Да и не до учебы было. А Жабе пофиг. Говорит, что все живы и здоровы, значит, контрольной быть.

— Сегодня я получу свою первую двойку, — тихо вздохнула Аня.

— Не получишь. — хохотнул Макс. — Не будет у вас контрольной.

В его глазах плясали озорные искорки. Он подмигнул ошеломлённым сёстрам и куда-то стремительно убежал по коридору, свернув за угол раньше, чем они успели что-то спросить.

Сёстры удивлённо переглянулись и пошли в класс. Прозвенел звонок.

В аудиторию вошла женщина-профессор, похожая на жабу, втиснутую в строгий зелёный твидовый костюм. Ткань неприятно поскрипывала при каждом её движении. Лицо у неё было землистого оттенка, покрытое мелкими бородавками, которые она явно пыталась маскировать толстым слоем пудры. Маленькие глазки-бусинки смотрели на мир с вечным подозрением, а двойной подбородок тяжело колыхался, когда она поворачивала голову.

Она ехидно посмотрела на студентов свысока, обводя взглядом притихший класс:

— Ну что ж, раз все соизволили явиться вовремя... Сейчас я вам раздам листочки и...

Но договорить она не успела.

В класс залетел золотистый петух. Судя по яркому оперению и надменному виду — обитатель царского двора, не меньше. Он влетел прямо на стол профессора и истерично замахал крыльями, разбрасывая во все стороны перья. Все листы профессора веером полетели со стола.

— Эт... эт... это что?! — прошептала, заикаясь, мгновенно оцепеневшая профессорша. Её лицо сравнялось цветом с костюмом.

— Ка-ка-ре-ку! — оглушительно крикнул петух, перекрывая звон упавшего мела, и вновь замахал крыльями, целясь клювом в вазочку с карандашами.

И тут же следом в окно влетел белый петух. С громким хлопком крыльев он приземлился на высокий книжный шкаф. И тоже кукарекнул так, словно объявлял начало апокалипсиса.

— Это что за петушиное нашествие?! — завопила профессорша, вскакивая со стула и прячась за кафедру. — Что сидим?! Быстро встали и ловите этих бандитов! Дежурные, где дежурные?!

Белый петух спрыгнул со шкафа прямо на спину золотому. Тот возмущённо квохтнул, отпрыгнул в сторону, шоркнул лапкой по полу (словно заправский тореадор) и налетел на белого, клюнув его точно в шею. Белый тоже встрепенулся, распушил хвост колесом. И началась великая битва двух самцов за территорию аудитории.

Тут с задних парт донёсся дружный писк Даши и Глаши:

— Мы боимся, вдруг нас клюнут! Пусть мальчики их ловят!

— А мальчики что, бессмертные? — проворчал парень со смешной косичкой на макушке, пытаясь спрятаться за ноутбуком. — Вы видели когти этого монстра? Им железо рвать можно!

— Фу, тру́сы! — Ксюша соскочила с места, воинственно размахивая сумкой. Она попыталась поймать золотого петуха, но тот ловко увернулся и ломанулся на соседний стол, сметая чей-то термос.

Белый тем временем забрался обратно на шкаф, заняв стратегическую высоту. Парень с косичкой тяжело вздохнул, вооружился стулом и попытался прижать золотого к стене, но птица оказалась юркой — она взлетела и уселась прямо на плечо Валерке.

Тот подпрыгнул на месте, издал звук раненой чайки и с воплем «Помогите, петухи убивают!» выскочил из класса, едва не сорвав дверь с петель.

Началась суматоха и беготня по классу. Студенты прыгали по партам, прятались под столы и создавали ещё больший хаос, пока два взъерошенных петуха носились кругами под потолком.

Тут внезапно дверь открылась, и вошёл Рыжий парень в спортивном костюме. Феникс окинул поле боя тяжёлым взглядом, медленно почесал переносицу и устало спросил:

— Что у вас тут?

— Бешеные петухи! — пожаловалась профессорша, выглядывая из-под кафедры, откуда торчала только её дрожащая рука с зажатым куском мела.

Феникс молча шагнул вперёд. Одним плавным движением он поймал золотистого петуха, который как раз пытался заклевать глобус. Птица возмущённо захлопала крыльями, но вырваться из стального захвата не смогла.

— Круто! — восхищённо заорала Ксюша со своей парты, вскакивая на стул.

Следом раздался чей-то свист и одобрительный гул: «Вот это хватка!», «Красавчик!» Даже Аня, сидевшая на своём месте в полном оцепенении от происходящего хаоса, ожила. Она выпрямилась, приоткрыв рот, и смотрела на тренера широко раскрытыми глазами, полными искреннего восхищения его грацией.

Затем Феникс без всякого страха снял со шкафа белого петуха, просто ухватив его за крыло прямо в воздухе. Вторая птица недовольно трепыхалась, но против грубой силы ничего сделать не могла.

С невозмутимым лицом человека, привыкшего собирать пьяных драконов после вечеринок, Феникс вышел из класса, крепко держа обеих птиц под мышками.

В аудитории повисла звенящая тишина. Было слышно только, как осыпаются на пол последние перья.

Профессорша вылезла из укрытия, поправила съехавший набок воротник и обвела класс мутным взглядом.

— Ну вот, скоро конец урока, — пробормотала она, тяжело дыша. — Ладно, ну её, эту контрольную. От судьбы не уйдёшь. Идите отдыхайте. Завтра начинается тема про волшебные амулеты в украшениях, параграф двадцать три. Прочитать всем. А мне нужна валерьянка...

Студенты, толкаясь и нервно хихикая, начали быстро собираться, стараясь не смотреть на разгромлённый кабинет.

6. Чужой поцелуй

Солнце стояло уже высоко, заливая двор академии золотистым светом, и от этого даже воздух казался чище и легче. Аня и Ксюша шли по тропинке, чуть подпрыгивая от радости: новость о сорванной контрольной разлетелась по общежитию быстрее, чем искра по сухой траве.

— А всё-таки он классный! — восхищённо воскликнула Ксюша, размахивая руками, будто хотела обнять весь мир. — Ну кто ещё до такого додумается?

— Кто, Феникс или Макс? — не поняла Аня, слегка нахмурившись. В голове у неё всё ещё крутились формулы, которые она безуспешно пыталась выучить ночью, и теперь ей было сложно сразу переключиться на веселье.

— Да оба! — Ксюша рассмеялась звонко, по‑настоящему счастливо. — Один додумался закинуть этих петухов прямо во время контрольной и сорвать её. А другой так ловко их ловил, будто каждый день этим занимался.

Они свернули к озеру — туда, где вода лежала неподвижно, как зеркало, отражая небо и редкие облака. Тропинка здесь становилась уже, и девушки шли почти плечом к плечу, болтая и смеясь, предвкушая, как сейчас найдут Макса и скажут ему спасибо.

Но у самого берега они резко остановились, будто налетели на невидимую стену. Возле озера стоял Макс. Он стоял совсем близко к какой‑то блондинке — не к Кристине, его бывшей, а к совершенно незнакомой сестрам девушке. Её светлые волосы струились по плечам, а она смеялась, запрокинув голову, и в этом смехе было что‑то слишком уверенное, слишком… чужое для Ани. А Макс наклонился и поцеловал её — легко, будто это было для него самым обычным делом.

Ксюша тихо выругалась сквозь зубы, и в её голосе прозвучало столько разочарования, что у Ани внутри всё оборвалось.

— Ах ты чёрт… Я уже подумала, что он нормальный, — процедила Ксюша, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

А Аня не успела даже подумать. Сердце будто сжалось в тугой комок, а потом рассыпалось на тысячи острых осколков. Слёзы хлынули сами собой, горячие, злые, несправедливые. Она резко развернулась и ринулась прочь, не разбирая дороги, не чувствуя ни камней под ногами, ни ветра в лицо. Только одно — нужно было убежать, спрятаться, чтобы никто не видел, как она сейчас ломается.

— Аня, стой! Ты куда? Нашла из‑за кого расстраиваться! Он же бабник обыкновенный! — крикнула Ксюша ей вслед, но Аня уже не слышала. Ноги сами несли её к башне общежития, к их комнате, к единственному месту, где можно было захлопнуть дверь и остаться наедине со своей болью.

Она влетела внутрь, тяжело дыша, и бросилась на кровать. Слёзы катились по щекам, и она не пыталась их вытирать — они были слишком горькими, чтобы просто смахнуть их рукавом.

Через минуту дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Ксюша. Она тяжело дышала, глаза горели, но в них было не только раздражение — там была тревога, настоящая, сестринская.

— Аня! Ну я же тебе говорила — не влюбляйся в него. Ты забыла? А нам, между прочим, нельзя встречаться с мальчиками, пока не найдём маму, — выпалила она, подходя ближе и хватая сестру за плечи, будто боялась, что Аня снова сорвётся и убежит.

— Всё нормально… Мы же просто друзья, — всхлипнула Аня, вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони. Голос дрожал, и она сама ненавидела эту дрожь. — Просто мне на миг показалось, что я для него что‑то значу.

Ксюша на секунду замерла, а потом крепко обняла её, прижимая к себе так сильно, что стало почти больно — но эта боль была хорошей, настоящей, она напоминала, что сестра здесь, рядом, и не даст пропасть.

— Да уж, этот подлец и меня провёл, — тихо сказала Ксюша, уткнувшись лбом в волосы Ани. — Я тоже подумала, что он в тебя втюрился.

— Зачем тогда это всё? — прошептала Аня, глотая слёзы. — Зачем эти томные взгляды, эти разговоры о женитьбе? Зачем делать вид, что я для него важна?

— Ну, видать, шутки у него такие дурацкие, — повторила Ксюша, чуть крепче сжимая объятия. — Или он сам не знает, чего хочет.

— А я чуть не поверила, — снова всхлипнула Аня. Она отстранилась, вытерла лицо рукавом, глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе хоть каплю спокойствия. Потом решительно взяла учебник, который лежал на кровати, раскрыла его на случайной странице и уставилась в строчки, будто они могли спасти её от всех мыслей сразу.

— Хочешь, я его к тебе никогда больше не пропущу? Хочешь, начищу ему физиономию? — прошептала Ксюша.

— Нет, не надо. Мы же вроде как друзья. Друзья так друзья. Значит, больше не буду мечтать о чём‑то большем. Всё. Давай больше не будем о нём?

Ксюша вздохнула, посмотрела на сестру долгим взглядом — в нём было столько нежности и тревоги, что у Ани снова защипало в глазах. Но она не заплакала. Просто сжала пальцы на обложке учебника, будто это был якорь, который не давал ей уплыть в море обиды.

— Хорошо, — тихо согласилась Ксюша. Она села на край кровати, положила рядом свою тетрадь, но вместо того чтобы открыть её, снова покосилась на Аню. И так ещё несколько раз — будто боялась, что стоит только отвернуться, и сестра снова расплачется.

Аня делала вид, что читает, водила пальцем по строчкам, но слова не складывались в предложения. Перед глазами всё ещё стояло то мгновение у озера: Макс и блондинка, их смех, его рука, легко коснувшаяся её плеча. Но где‑то глубоко внутри, под этой острой болью, шевелилось и другое чувство — упрямое, тихое, почти неслышное: «Я всё равно стану сильной, — шептало оно. — Я научусь управлять своим даром, и мы найдём маму».

7. Разговор по душам

Успокоившись и выучив уроки, Аня пошла на свой любимый прудик позаниматься ледяной магией. Пруд возле старой беседки дремал в весеннем мареве. Хоть уже давно наступил вечер, воздух дрожал от жаркого солнца, стрекотали первые кузнечики, вода пахла тиной и молодой листвой.

Аня сидела на корточках у самой кромки, и вокруг неё воздух был прохладным — почти холодным. Её пальцы светились едва заметным голубоватым свечением, и из ладоней вытягивались тонкие ледяные нити, сплетаясь в хрупкую пластину. Она задержала дыхание, стараясь удержать форму, но лёд треснул, рассыпался осколками, и те с тихим звоном упали в тёплую воду.

— Да что ж ты будешь делать! — выдохнула Аня, опуская руки. Пар от её дыхания на секунду затуманил воздух — вокруг неё всегда было на пару градусов холоднее, чем следовало бы в эту майскую пору.

Она снова попыталась: собрала остатки влаги из воздуха, сжала ладони, и между пальцев выросла новая ледяная пластина — идеально гладкая, почти зеркальная. Но стоило ей чуть расслабиться, как по поверхности побежали трещины, и лёд снова разлетелся на мелкие кусочки. Аня шмыгнула носом, утирая мокрое лицо — не то слёзы, не то талая вода.

Она не сразу заметила, как к пруду бесшумно подошёл Макс. Он остановился в нескольких шагах, засунув руки в карманы лёгкой куртки, и какое-то время просто смотрел на неё — на её напряжённую спину, на дрожащие пальцы, на голубоватый пар, тающий над водой. В его взгляде не было насмешки, скорее настороженное любопытство и что-то мягкое, почти бережное. Он тихо кашлянул, давая о себе знать. Аня вздрогнула, обернулась через плечо, но, узнав его, ничего не сказала — лишь отвела взгляд к воде.

Макс опустился на корточки рядом.

— Не переживай, у тебя всё получится. Ты просто устала. Или лёд сегодня вредный.

Аня кивнула, всё ещё глядя в сторону.

Макс нахмурился, всматриваясь в её лицо, и вдруг понял, что дело тут в чем-то другом.

— Зачем ты пришёл? — проговорила она тихо, почти шёпотом, и голос дрогнул.

— Как зачем? Поддержать свою подругу в ледяном творчестве. У тебя тут целая мастерская.

Аня вздохнула, и этот вздох был тяжёлым, будто из него выходила вся накопившаяся обида.

— У тебя и так есть кого поддерживать. Иди лучше к ней.

Макс удивлённо захлопал глазами:

— И куда ты меня посылаешь?

— К девушке своей. Мы вас видели днем у озера. Как вы… — Аня резко замолчала, не в силах произнести слово «целовались». Оно царапало язык, делало всё ещё больнее.

Макс на секунду замер, а потом его лицо разгладилось, и он улыбнулся — не насмешливо, а как‑то по‑особенному, мягко, будто хотел стереть ту сцену из её памяти.

— И кто это тут такой ревнивый?

Аня вспыхнула, смутилась, поспешно замотала головой:

— Ничего я не ревную. Просто не понимаю, зачем ты тут, когда можешь быть там.

Макс наклонился чуть ближе, так что она почувствовала его дыхание — тёплое, спокойное, — и прошептал ей почти на ухо:

— Тут я потому, что хочу помочь подруге. Мы же друзья? Или всё‑таки нет?

Аня закусила губу. Она не знала, что ответить. До сегодняшнего дня ей казалось, что между ними есть что‑то большее, чем просто дружба, — взгляды, намёки, разговоры, от которых сердце билось быстрее. А сегодня она вдруг увидела, как легко он может быть с другой, и эта лёгкость её ранила.

— Я просто на миг подумала, что… — начала она и тут же замолчала, испугавшись собственных слов.

— Что ты подумала? — Макс не отводил взгляда.

— Это уже не важно, — пробормотала Аня, опуская ресницы. — Вы целовались, значит, та девушка тебе дорога.

Макс неожиданно рассмеялся, но смех вышел не весёлым, а каким‑то усталым, чуть горьким.

— Не обязательно. Люди иногда просто целуются. Без любви.

Аня нахмурилась, не понимая:

— Как?

— Даже больше тебе скажу: люди иногда спят друг с другом без любви, без большой привязанности.

— Но зачем? — искренне не поняла Аня.

— Ну как зачем? — он усмехнулся. — Для здоровья, для удовольствия, для эмоций. Что тут странного? Это же просто физиология. Иногда способ снять напряжение. Многие так живут.

Макс посмотрел на неё долгим взглядом. Она стояла напротив, вся такая напряжённая, сжимающая в руках ледяной осколок, и в её глазах был настоящий шок — не наигранный, а детский, чистый, будто он только что рассказал ей, что Деда Мороза не существует.

— Ты просто не пробовала, — сказал он тихо, и в голосе его не было насмешки — скорее констатация факта. — Когда попробуешь — оценишь вкус физического наслаждения. Это как… ну, как еда. Ты можешь есть просто чтобы утолить голод, а можешь наслаждаться каждым кусочком. Секс без любви — это тоже наслаждение. Оно не хуже и не лучше, оно просто другое. И многие, попробовав один раз, уже не могут без него. Потому что тело помнит.

Аня закусила губу. Она не знала, что ответить. В её мире любовь и близость были неразрывно связаны, как лёд и вода — одно переходит в другое, но не существует отдельно. А тут Макс говорил о них как о разных вещах, как о двух разных стихиях.

— Но если это так круто, — спросила она медленно, подбирая слова, — если физическое наслаждение такое сильное, то почему нельзя заниматься этим по любви? Почему одно должно исключать другое?

Макс задумался. Он крутил травинку, глядя куда-то вдаль, и в его лице появилось что-то неуловимое — то ли грустная улыбка, то ли сомнение.

— Не исключает, — ответил он наконец. — Просто… любовь сложная. Она требует ответственности, требует быть уязвимым. А физика — она простая. Ты берёшь, что хочешь, и не думаешь о последствиях. Это безопаснее.

Аня залилась краской до самых ушей, уткнулась взглядом в свои замёрзшие пальцы:

— Я бы хотела по любви.

Макс вдруг перестал улыбаться. Он посмотрел на неё долго, внимательно, будто увидел что‑то новое, важное, спрятанное за её обидой.

— Я бы тоже хотел, — тихо вздохнул он и посмотрел на воду в пруду.

Тишина повисла между ними, густая и мягкая, как морозный воздух.

Вдруг Макс резко поднял на неё глаза. На мгновение ей показалось, что он сейчас скажет что-то важное, но он лишь усмехнулся — той самой усмешкой, за которой можно было спрятать всё что угодно:

— А разве ты не боишься?

Аня отвела взгляд. Она смотрела на свои руки, на крошечные льдинки, которые всё ещё таяли на её коже.

— Боюсь, — призналась она тихо. — Боюсь, что если позволю себе влюбиться — потеряю что-то важное. Что не смогу быть собой. Что меня не примут такой, какая я есть. Или что я сама перестану себя понимать.

— Отношения всегда про риск, — сказал Макс. — Ты либо рискуешь и можешь выиграть, либо не рискуешь — и гарантированно остаёшься с пустотой. Я выбрал второе. Потому что так проще.

— А ты пробовал… ну, по любви?

— Нет. Не всем везёт в любви. Я как-то обхожусь без неё.

— И тебя всё устраивает?

— Наверное, я просто привык не ждать от жизни слишком многого. Если ничего не ждёшь — не разочаровываешься.

— Это грустно, — тихо сказала Аня.

— Это реальность, — пожал плечами Макс. — Многие живут так. И многие счастливы.

Аня покачала головой, не соглашаясь, но возражать не стала. Вместо этого она снова посмотрела на пруд, на отражение облаков, которое дрожало от малейшего дуновения ветра.

— Я не хочу так жить, — сказала она. — Если я когда-нибудь решусь на близость — я хочу, чтобы это было по любви. Чтобы я знала: этот человек не уйдёт, когда я перестану быть удобной. Чтобы он видел меня настоящую — со всем моим холодом и страхами. И не боялся замёрзнуть.

Макс смотрел на неё. В его взгляде промелькнуло что-то тёплое, почти нежное, но он быстро опустил глаза, пряча эмоции.

— Такие люди есть, — сказал он тихо. — Но их сложно найти. Потому что они тоже боятся. Многие боятся.

Аня не ответила. Она снова сжала ладони, и между пальцев выросла новая ледяная пластина — на этот раз почти идеальная, без трещин. Она держала её, чувствуя, как холод обжигает кожу, и смотрела на своё отражение в прозрачной глади.

— Знаешь, — сказала она, — я иногда думаю, что лёд — это моя защита. Пока я холодная, никто ко мне не подойдёт. А если подойдёт — обожжётся и уйдёт. Но я не хочу никого обжигать. Я хочу, чтобы кто-то остался, даже если вокруг меня минус двадцать.

Макс усмехнулся, но в усмешке сквозила печаль.

— Ты слишком много требуешь от людей.

— Я требую только того, что готова дать сама, — ответила Аня.

Они замолчали.

Тишина повисла между ними, густая и прозрачная, как вода, которая вот-вот превратится в лёд. Макс поднялся, отряхнул джинсы.

— Пойдём, — сказал он. — Уже темнеет. А то баба Зина по голове надаёт.

Аня тоже встала, пряча в карман последний осколок, который ещё не растаял. Она не спросила, что он чувствует на самом деле. Она боялась услышать ответ.

Они пошли по тропинке, не касаясь друг друга, но и не расходясь. И каждый думал о своём, но ни один из них не произнёс этих мыслей вслух. Потому что иногда самые важные вещи не говорятся — они просто висят в воздухе, как тот холодный пар, что вырывается из ладоней Ани, и исчезают, растворяясь в весеннем вечере.

8. Тигрица

Макс осторожно крался по коридору общежития первокурсников, стараясь ступать бесшумно. Он почти дошёл до комнаты ближняшек, когда из‑за угла метнулась тень.

Чья‑то крепкая рука схватила его за воротник олимпийки и резко дёрнула в сторону. Не успев опомниться, Макс почувствовал, как его затащили в кухню и впечатали спиной в дверцу шкафчика. Раздался глухой стук дерева о металл — будто кто‑то ударил в старый барабан, и звук на секунду перекрыл даже бешеный стук сердца Макса.

— Попался! — прошипела Ксюша, упираясь ладонью ему в грудь и прижимая так, что у парня сбилось дыхание. Дверца шкафчика предательски скрипнула под весом мага огня, словно жаловалась на несправедливость. — Ну‑ка, отвечай быстро, Ромео недоделанный. Курсовую ты уже давно сдал. Какого чёрта ты опять сюда таскаешься? У тебя тут склад конфет припрятан?

Макс тихо рассмеялся, ничуть не смутившись того, что девушка держит его за грудки. Его карие глаза опасно блеснули в полумраке кухни — в них мелькнули озорные искры, будто он только и ждал этой засады.

— Полегче, тигрица, — ухмыльнулся он, даже не пытаясь оттолкнуть её руку. — Я, вообще‑то, не к тебе шёл. Но если ты так сильно хочешь меня, то ладно, так и быть, уступлю разок…

— Фу, дурак, — брезгливо поморщилась Ксюша, но хватку чуть ослабила, будто сама не хотела признавать, что в его наглости есть что‑то заразительное. — Я серьёзно спрашиваю. Зачем Ане мозги компостируешь? Ей учиться надо, а не твои шуточки слушать! Мы видели тебя с какой‑то белобрысой! Вот и шуруй к ней! Что тебе от нас с Аней надо вообще?

Улыбка медленно сползла с лица Макса. Он перестал ёрничать, выпрямился и посмотрел прямо в злые серые глаза Ксюши — и в этом взгляде вдруг не осталось ни капли веселья, только упрямая решимость.

— Честно? — спросил он вдруг совсем другим, тихим голосом.

— Конечно, честно, — буркнула Ксюша, готовая поймать его на лжи.

— Мне нравится проводить с вами время. И я тоже хочу найти вашу маму.

Ксюша моргнула от неожиданности. Её руки сами собой опустились, повиснув вдоль тела, будто внезапно потеряли силу.

— С чего бы это? — удивлённо переспросила она, отступая на шаг. Теперь между ними было расстояние, но воздух всё ещё искрил от напряжения — словно в комнате скопилось столько невысказанных слов, что они могли вспыхнуть в любую секунду.

— Чтобы доказать отцу, что я не балбес, каким он меня считает, — хмыкнул Макс, потирая шею, будто воротник вдруг стал слишком тесным. — Мой папаша ищет её до сих пор.

Он вздохнул и прислонился плечом к холодильнику, словно разговор забрал у него больше сил, чем тренировка с Фениксом:

— Поэтому предлагаю сегодня втроём ещё раз пробраться в архив. Вдруг там найдём какую‑нибудь зацепку.

Ксюша скрестила руки на груди, переваривая информацию. Зависть к сестре, которая уже побывала в настоящем архиве, вспыхнула с новой силой, смешиваясь с любопытством — ей вдруг отчаянно захотелось оказаться в самом центре тайны, а не стоять в стороне.

— Значит, предлагаешь нам сегодня отправиться в архив? — её глаза загорелись опасным азартным блеском, в котором смешались вызов и предвкушение.

— У меня и ключик есть, — загадочно улыбнулся Макс, чуть приподняв бровь, будто знал какой‑то секрет, который делал его неуязвимым. — Так что жду вас обеих после ужина у старой яблони. Только никому ни слова.

Не дожидаясь ответа, он ловко выскользнул мимо замершей Ксюши обратно в коридор. Девушка осталась стоять посреди кухни. На её губах медленно расплывалась предвкушающая усмешка.

Когда через минуту в кухню заглянула Аня, привлечённая шумом, она увидела странную картину: Ксюша стояла у холодильника, гладила пальцем старую металлическую ручку шкафа и глупо, счастливо улыбалась сама себе, будто только что выиграла в лотерею.

— Ксюш, ты чего? — испугалась Аня. — Ты подралась с холодильником?

— Лучше, — мурлыкнула Ксюша, поворачиваясь к сестре. В её голосе звенел азарт, которого раньше не было. — Мы сегодня вечером идём грабить архив. С твоим мажорчиком.

Аня ахнула, уронив полотенце, которое держала в руках.

9. Золотоискатели

После ужина коридоры академии опустели. Сумерки за окнами сгущались до глубокого синего цвета, превращая привычные статуи в коридорах в зловещие силуэты — казалось, что каменные фигуры следят за каждым шагом, готовые ожить, стоит только отвернуться. Две студентки двигались почти бесшумно, словно тени, сливаясь с полумраком. Впереди шла Ксюша, напряжённо всматриваясь в каждый угол, будто ожидала, что из темноты вот‑вот выскочит дежурный маг. Следом семенила Аня, испуганно оглядываясь по сторонам; её пальцы нервно теребили край мантии, а в груди всё сжималось от страха и восторга одновременно.

Старая яблоня у входа в подвал встретила их тихим шелестом молодой листвы. В её ветвях копошились первые ночные насекомые, а возле корней пробивались тонкие ростки каких‑то растений — природа торопилась оживить даже этот забытый уголок, напоминая, что жизнь продолжается, несмотря на все тайны и опасности. Дверь в архив была приоткрыта, и из щели пробивалась узкая полоска тусклого света, похожая на немой призыв войти.

— Вы что так долго? — проворчал Макс, когда девушки проскользнули внутрь подвала, и, придерживая тяжёлую металлическую дверь, чтобы она не скрипнула, бросил на них укоризненный взгляд. — Я уже одну полку просмотрел. Давайте теперь тут посмотрим.

— Да классная нас остановила, — буркнула Ксюша, прихлопнув дверь чуть сильнее, чем нужно, будто хотела выместить на ней раздражение. — Давай спрашивать о нашем самочувствии. Будто мы инвалиды какие‑то.

В архиве пахло затхлостью, старой бумагой и чем‑то сладковатым, похожим на высохшие яблоки, — этот запах словно хранил в себе воспоминания обо всех, кто когда‑либо переступал этот порог. Макс щёлкнул пальцами, создавая над ладонью небольшой светящийся шар тёплого света; он дрожал и переливался, как крошечное солнце, разгоняя тени по углам. Девушки разбрелись по залу, осторожно ступая между стеллажами, будто боялись потревожить спящие тайны.

— О, папаня твой, — хихикнула Ксюша спустя пару минут, выхватив из стопки старый выпуск журнала «Гордость академии». На фото молодой Виктор Сергеевич стоял у кромки озера, скрестив руки на груди. Волосы его были длиннее, а взгляд казался мягче, но осанка оставалась такой же властной, словно даже тогда он знал, что однажды станет тем, с кем считаются все. — Какой красавчик, однако. Сразу видно, кто здесь главный эгоист.

Аня подошла ближе, заглядывая сестре через плечо, и на секунду ей показалось, что она видит не просто фотографию, а кусочек другой жизни — той, где всё было проще и понятнее.

Вдруг Ксюша улыбнулась и ткнула пальцем на соседнюю страницу:

— Смотри… Этот парень похож на того странного профессора. Который тебя спас.

Макс подошёл сзади, накрывая своими ладонями плечи Анны, отчего девушка вздрогнула и покраснела ещё сильнее — ей стало одновременно и неловко, и приятно, будто тепло его рук прогоняло холод старых стен.

— Так это Александр Александрович Морозов, — тихо пояснил он. — Наш лучший ледяной маг.

Аня взяла журнал дрожащими руками и залюбовалась фотографией молодого мужчины с большими добрыми серыми глазами. Он держал в руках идеальную ледяную розу — кристально чистую, с тонкими прожилками, словно в ней застыла целая история.

— Надеюсь, мы с ним ещё увидимся, — прошептала она, будто боялась спугнуть своё желание.

— Конечно, увидитесь, — хохотнул Макс ей прямо в макушку, обдав тёплым дыханием. — Ещё надоесть успеет. Он хоть и интересный наставник, но требует, чтобы всё было выучено назубок.

Ксюша тем временем нашла другую статью и громко фыркнула:

— О, смотрите! Наша мама чуть кого‑то не утопила в озере. «Глупая ревность, которая чуть не привела к катастрофе».

— А мамочка ваша огонь, — снова рассмеялся Макс, листая другой журнал. — Смотрите, а здесь написано, что она с кем‑то подралась. Ксюш, ты, похоже, в мамочку пошла.

— Мне все так говорят, — самодовольно ухмыльнулась Ксюша, и в её улыбке мелькнуло что‑то очень похожее на гордость.

— Ох, какая у меня будет весёлая тёща, — подмигнул Макс окончательно смутившейся Анне, и в его шутке прозвучало столько беззаботности, что даже мрачные стены архива будто стали чуть светлее. Аня воспряла духом, забыв, что ещё вчера Макс целовался с другой.

Тут Аня нашла небольшую статью про маму, от которой ей стало окончательно легко на душе. В статье говорилось про выставку студентки Озеровой Виктории. Она не только писала портреты на холсте, но и делала ледяные фигуры во весь рост.

— Ледяные фигуры, — прошептала Аннушка. — Мама умела делать ледяные фигуры!

Внезапно тишину разорвал громкий металлический скрежет. Звук был резким, пугающим, словно кто‑то провёл гвоздём по стеклу, только в тысячу раз громче. Компания резко опустилась на четвереньки за ближайшими книжными стеллажами. Световой шар в руке Макса мгновенно погас, погружая их в полумрак, разбавленный лишь тусклым светом луны из маленького окошка под потолком. Они перестали дышать, и в этой звенящей тишине каждый слышал, как бешено колотится сердце соседа.

Тяжёлые шаги простучали по каменному полу прямо мимо их укрытия. Кто‑то остановился у двери.

— Странно, я что ли забыл дверь закрыть? — произнёс густой мужской голос с той стороны. Послышалось звяканье ключей — холодный, безжалостный звук, от которого по спине пробежал мороз. Дверь со стуком захлопнулась. Раздался тяжёлый щелчок замка. — Вот так лучше.

Звук удаляющихся шагов медленно стих вдали, растворяясь в тишине, которая теперь казалась ещё более зловещей.

— Эй, нас что, закрыли?! — воскликнула Ксюша, вскакивая на ноги. Её голос прозвучал слишком громко в замкнутом пространстве, будто бросая вызов самой темноте. Она бросилась к массивной металлической створке и дёрнула ручку. Та даже не шелохнулась, будто насмехаясь над её попытками. — Мы заперты!

Аня от ужаса сползла по стенке, прижав колени к груди. Ей показалось, что воздух в тесном помещении стал стремительно заканчиваться, а стены медленно сдвигаются, грозя раздавить её вместе со всеми надеждами и страхами.

Макс, как ни в чём не бывало, поднялся и начал дальше листать журнал, будто запертая дверь была не более чем досадным неудобством.

— Ты что такой спокойный?! — взвизгнула Ксюша, подбежав к Максу и начав трясти его за воротник. Парень едва успел поймать выпавший из рук журнал. — Я тут ночевать не собираюсь! Тут крысы размером с собаку водятся!

Макс спокойно перехватил её запястья, удерживая на расстоянии вытянутой руки, и посмотрел на неё твёрдым взглядом, в котором не было ни капли страха:

— Спокойно. Нас откроют через пару минут. Давайте лучше сфотографируйте те страницы, что вас заинтересовали. Пока есть время.

Ксюша быстро принялась за дело, её пальцы летали над телефоном, щёлкая кадр за кадром, будто от скорости зависела их свобода. Аня сфотографировала лишь статью о маминой выставке и фото, где мама стояла вместе с Виктором Сергеевичем и странным профессором, над которыми светилась надпись: «Лучшие студенты академии». В этих трёх словах ей вдруг послышался целый мир — мир, где всё возможно, если только не сдаваться.

Замок снова щёлкнул. На этот раз звук был мягким, открывающим, почти ласковым, и от этого контраста у всех троих на секунду перехватило дыхание. Тяжёлая дверь со скрипом приоткрылась внутрь. Все трое опять спрятались за полки, боясь поверить в спасение.

— Эй вы, золотоискатели, вы тут? — спросил чей‑то очень знакомый голос.

— Саня! — завизжала Ксюша и бросилась обнимать их спасителя, чуть не сбив его с ног. — Сааааааняяя!

— Тихо ты, а то нас всех поймают. Давайте быстрей выползайте. Футбольный матч закончился, скоро охранник придёт. У вас ровно две минуты.

Троицу не нужно было долго упрашивать — они рванули на улицу, словно за ними гнались все демоны академии. Саня аккуратно закрыл дверь обратно, и они все рванули в ближайшие кусты как раз перед появлением охранника. Он открыл архив, зашёл внутрь, а друзья ломанулись в общежитие, сливаясь с темнотой.

10. Дело для Ксюши

После пар Аня ушла к своему любимому прудику — тренироваться с ледяной магией. Ксюша же осталась одна, и скука навалилась на неё тяжёлым, липким покрывалом. Она бродила по двору из угла в угол, пиная мелкие камни, и каждый удар отзывался глухим, почти обиженным стуком, будто даже камни не хотели с ней разговаривать.

Аня училась создавать ледяные фигуры — в этом была её тихая, упрямая цель. Саня куда‑то уехал, а Макс, этот невыносимый, вечно загадочный Макс, тоже куда‑то запропастился.

Она снова тяжело вздохнула и побрела в сад, где тени от деревьев ложились на дорожку причудливыми узорами, словно приглашая её разгадать какую‑то тайну. Но не успела она сделать и пары шагов, как чья‑то крепкая рука внезапно схватила её и потащила в сторону. Ксюша закричала так, будто её потащили на край света.

— Да тихо ты, что кричишь, будто тебя убивают? — послышался знакомый голос, и в нём звучали и насмешка, и тепло, и что‑то ещё, отчего злость Ксюши сразу стала не такой острой.

— Макс, дождь тебе за шиворот! — выругалась она, но в этой ругани уже не было настоящей злости — скорее привычное ворчание, за которым пряталась скрытая радость от того, что она не одна.

Макс рассмеялся, но руку не отпустил и продолжал уверенно вести её куда‑то.

— Куда ты меня тащишь? — возмутилась Ксюша, пытаясь вырваться, но хватка у Макса была железная.

— Тут недалеко.

— В смысле «недалеко»? Отпусти меня! Ты, маньяк недоделанный!

— О, тебе понравится, не переживай.

— В смысле понравится? А ну отпусти!

— Не‑а, не могу. Обещал доставить тебя сегодня.

— В смысле доставить? Куда? Кому? Зачем? — любопытство, как всегда, взяло верх над раздражением, и Ксюша перестала дёргаться, хотя вид у неё по‑прежнему был воинственный.

Наконец Макс вывел её на футбольное поле. Там бегали девушки, ловко пинали мяч, выкрикивали короткие команды, и в их движениях чувствовалась слаженность, почти танец. Поле жило своей жизнью, и Ксюша на секунду замерла, заворожённая этой энергией.

— Я слышал, ты умеешь играть в футбол, — улыбнулся Макс, будто только что не тащил её силой, а преподнёс величайший подарок. — А им как раз очень нужна нападающая. Прошлую внезапно отчислили за неуспеваемость.

К ним подошла та самая белобрысая девушка, с которой Ксюша недавно видела Макса. Вблизи она оказалась совсем не такой холодной, как казалось издалека: в её светлых глазах плясали озорные искорки, а улыбка была открытой и чуть дерзкой.

— Это же первокурсница? — удивилась девушка, окинув Ксюшу быстрым, оценивающим взглядом.

— Зато какая! — воскликнул Макс с таким энтузиазмом, будто представлял не просто девушку, а чудо света. — Её энергии любой позавидует!

— Играть‑то умеешь? — растерянно спросила блондинка, и в этом вопросе прозвучало не пренебрежение, а искреннее любопытство.

— В школе была лучшей нападающей, — гордо ответила Ксюша, расправив плечи.

— О, ну давай посмотрим, что ты из себя представляешь. Забьёшь гол — мы тебя, так и быть, возьмём.

— А не надо мне делать одолжение, я к вам не собиралась! Меня Макс притащил! — Ксюша гордо вскинула носик, но в груди уже трепетало предвкушение, как перед прыжком с высокого берега в прохладную воду.

— Ксю, не тормози. Тут необычный футбол, а с применением магии воды, — пояснил Макс, и в его голосе прозвучало то самое озорство, которое всегда заставляло Ксюшу то злиться, то смеяться.

— Ух ты! Это как? — Ксюша широко распахнула глаза, забыв про все свои обиды.

— Пошли, покажу, — улыбнулась блондинка. — Меня Ирина зовут, я капитан команды. Мне нужно посмотреть, как ты двигаешься на поле. Вот мяч. Попробуй забить его в ворота.

— Первокурсница, серьёзно? — проворчала брюнетка с короткой стрижкой, стоявшая на воротах. — Ир, зачем нам нянчиться с первокурсницей? Мы всё равно уже в пролёте с соревнованием!

— Ничего не в пролёте! — весело возразила Ирина. — Ещё месяц до соревнований, мы что‑нибудь придумаем.

— Ну давай, пинай что ли, — буркнула вратарь, но в её голосе уже не было прежней уверенности — скорее усталое смирение перед напором капитана.

Ксюша загадочно улыбнулась, быстро подпрыгнула к мячу и ловко пнула его. Мяч пролетел мимо головы брюнетки, едва не задев её волосы, и улетел куда‑то в сторону боковой линии.

— Отлично! — обрадовалась Ирина.

— Это я просто не защищалась. Думала, она пнуть даже не сможет, — пробурчала вратарь, но в её словах уже не было злости — скорее признание, что недооценила соперницу.

— Смотри, — Ирина пнула мяч, затем взмахнула рукой, и струя воды мягко завернула мяч в другую сторону, направляя его к девушке в зелёной футболке. Та так же пнула мяч и водной струёй отправила его обратно Ирине, и в этом движении чувствовалась отточенная синхронность, почти магия.

— А теперь ты пробуй, — блондинка прикатила мяч Ксюше.

Ксюша пнула мяч, метнула водную струю вдогонку, но вместо того, чтобы направить мяч, струя воды хлестнула прямо в лицо вратаря. Та закашлялась, отфыркиваясь, а мяч тем временем спокойно влетел в ворота.

— Это не считается! — возмутилась вратарь, вытирая лицо рукавом. — Она меня чуть не утопила! Она же косая! Мы точно проиграем!

— А ну тихо! — скомандовала Ирина, и в её голосе прозвучала та самая твёрдость, которая не терпит возражений. — Мы тебя берём. У тебя есть характер, есть энергия, струя у тебя очень живая, мне нравится. Только тебе придётся больше заниматься и научиться отлично ей управлять. Хорошо?

— Хорошо! — радостно воскликнула Ксюша, и в этот момент она почувствовала себя частью чего‑то большого, важного, настоящего.

— Только смотри, тренировки каждый день! Отлынивать нельзя! Через месяц соревнование с соседней академией. Мы можем на тебя рассчитывать? — спросила Ирина, глядя Ксюше прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни снисхождения, ни жалости — только ожидание, что Ксюша примет этот вызов.

— На все двести процентов! — воскликнула Ксюша и, не дожидаясь новых слов, подбежала к мячу, готовая начать прямо сейчас.

11. История академии

Елена Владимировна встретила первокурсников у главного входа в музей. Он располагался в центральной башне замка — самой высокой и древней. Тяжёлые дубовые двери были украшены резными рунами, а над ними красовался герб академии: щит, разделённый на четыре части с символами воды, огня, воздуха и льда.

— Сегодня, — объявила она, и её голос эхом разнёсся под каменными сводами, — мы проведём урок не за партами. Мы будем учиться у истории. В этом музее хранится память о тех, кто создавал нашу академию, кто открывал новые грани магии и кто, возможно, до сих пор влияет на вашу судьбу.

Она толкнула тяжёлую дверь, и студенты вошли внутрь.

Первый зал находился на первом этаже башни. Он был круглым, с высоким сводчатым потолком, который поддерживали массивные каменные колонны. Вдоль стен висели портреты в массивных золотых рамах, а в центре зала, на постаменте, стояла статуя женщины в длинной мантии, с поднятой рукой, из которой струился свет.

— Это Великая Мария, — сказала Елена Владимировна, подходя к статуе. — Основательница нашей академии. Она жила более пятисот лет назад и была первой, кто понял, что магия разных стихий может существовать в мире и гармонии.

Студенты подошли ближе, разглядывая статую. Женщина была изображена с тёплой улыбкой, а в глазах её светилась мудрость. Вокруг статуи висели небольшие портреты.

— А это её первые помощники, — продолжала Елена Владимировна. — Четыре великих мага, которые помогли ей создать академию.

Она указала на первый портрет — мужчина с огненно-рыжими волосами и пронзительными зелёными глазами.

— Маг Огня — Аристарх Пламенный. Он создал первую систему обучения огненной магии, которая используется до сих пор.

Второй портрет — женщина с длинными серебряными волосами и голубыми глазами, в которых отражалась глубина океана.

— Маг Воды — Лариса Водная. Она научила первых студентов управлять водой и создала первые заклинания исцеления.

Третий портрет — мужчина с седыми волосами и пронзительными серыми глазами. Его руки были сложены так, будто он держал невидимую сферу.

— Маг Воздуха — Степан Ветреный. Он отвечал за защитные заклинания академии. Говорят, его щиты до сих пор защищают нас от внешних угроз.

И четвёртый — женщина с тёмными волосами и ледяным спокойствием на лице. Её глаза были ярко-голубыми, почти прозрачными, а в руках она держала хрустальный шар, внутри которого кружилась снежная буря.

— Маг Льда — Инесса Холодная. Она была самой загадочной из помощников. Говорят, она могла заморозить время и видеть будущее. Благодаря ей в академии появились первые ледяные маги.

— Ух ты, — выдохнул Илюха.

— Но на этом история не заканчивается, — улыбнулась Елена Владимировна. — Пойдёмте дальше.

Второй зал находился на втором этаже. Сюда вела широкая каменная лестница с резными перилами. Зал был меньше, но уютнее. Вдоль стен висели портреты молодых людей и девушек в старинных мантиях.

— Это первые ученики академии, — сказала Елена Владимировна. — Их было всего двенадцать. Шесть юношей и шесть девушек. Они пришли сюда, когда академия только открылась, и многие из них стали великими магами, имена которых мы помним до сих пор.

Она указала на один из портретов — молодой человек с тёмными волосами и голубыми глазами, в которых горела решимость.

— Это Михаил Светлый. Он был первым, кто соединил магию воды и воздуха, создав уникальные заклинания погоды.

Она указала на другой портрет — девушка с рыжими волосами и зелёными глазами.

— А это Екатерина Огненная. Она первая начала использовать магию огня для исцеления. Говорят, её огонь не обжигал, а согревал и возвращал жизнь.

— Пойдёмте дальше, — сказала она. — В следующем зале вы увидите лучших выпускников академии.

Третий зал находился на третьем этаже. Это был самый большой зал, занимавший почти всю башню. Здесь портреты занимали все стены, и у каждого из них была небольшая табличка с именем и годами жизни. Студенты ходили между рядами, разглядывая лица великих магов прошлого.

— Это зал славы, — объяснила Елена Владимировна. — Здесь собраны портреты тех, кто окончил академию с отличием и внёс вклад в развитие магии. Многие из этих магов жили в этих стенах, в башнях замка, которые теперь служат общежитиями и учебными корпусами.

Она провела их мимо портретов магов, имена которых были известны каждому: Иван Златогорский, создатель магических амулетов; Маргарита Светлова, первая женщина-архимаг; Алексей Тёмный, несмотря на свою фамилию, прославившийся добрыми делами...

И вдруг Ксюша остановилась.

Она увидела знакомое лицо.

— Бабушка! — воскликнула она, указывая на портрет.

Все подошли ближе. На портрете была изображена молодая женщина с тёплой улыбкой и ярко-голубыми глазами — точно такими же, как у их мамы на старых фотографиях. Она была одета в длинное серебристое платье, а в руках держала прозрачный шар, внутри которого танцевала вода — живая, струящаяся.

Под портретом была табличка:

Галина Сергеевна Озерова. Маг воды. Создательница уникальных заклинаний. Преподаватель магии воды.

— Это... это наша бабушка? — выдохнула Аня. — Но она же была обычной... она пекла пирожки, вязала шарфы, забирала нас из школы...

— Она жила с нами, когда мама пропала, — добавила Ксюша, и голос её дрогнул. — Она была с нами всё это время. Она никогда не говорила о магии.

— Ну ничего себе! — выпалила Ксюша, встряхнув головой, будто пыталась прогнать наваждение. — Ну ничего! Приедем на каникулы — устроим бабуле допрос с пристрастием! Как она могла от нас всё это скрывать?

Елена Владимировна мягко улыбнулась:

— Она скрывала это, потому что хотела защитить вас. Она знала, что магия — это не только дар, но и опасность. И она не хотела, чтобы вы столкнулись с ней слишком рано. Она выбрала быть просто бабушкой, а не великой волшебницей, потому что вы были для неё важнее всего на свете.

— Но мы уже знаем о магии, — сказала Аня. — Мы уже волшебницы. Зачем теперь скрывать?

— Возможно, она ждала, пока вы сами будете готовы узнать правду, — ответила Елена Владимировна. — О магии нельзя говорить тем, у кого сила не открылась. Потому что сила открывается не у всех.

Она указала на портрет рядом с бабушкиным:

— А это ваша мама.

Сёстры перевели взгляд. Портрет Виктории Озеровой был выполнен в тёплых тонах. Молодая женщина с ярко-голубыми глазами улыбалась, а в руках держала... маленькую ледяную скульптуру — точную копию Ани и Ксюши, какими они были в детстве.

— Мама, — прошептала Аня, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.

— Она была уникальной, — сказала Елена Владимировна. — Она унаследовала магию обоих родителей, могла управлять и водой, и льдом.

— Наш дедушка был ледяным магом? — удивилась Аня.

— Да, не таким сильным, как… — классная запнулась. — Никак не хочу обидеть вашего дедушку, но у него сила была обычной, среднестатичесеой. А у бабушки – огромный талант. Но это не мешало им любить друг друга и прожить вместе 30 лет. Пока однажды его не стало.

Сестры загрустили. Дедушка умер несколько лет назад, но боль утраты не отпускала.

— Мама ваша унаследовала магию отца, но именно вода была её главной стихией. А лёд... из него она делала скульптуры.

— Мы знаем, — сказала Ксюша. — Мы уже слышали.

— Но вы не видели их, — покачала головой Елена Владимировна. — В замке есть целый музей её работ. Он находится в отдельной башне, той, что стоит за главным корпусом. Но он закрыт.

— Почему? — удивилась Аня.

— Потому что за ним лично следит Виктор Сергеевич Жаров, — ответила Елена Владимировна. — Он никого туда не пускает.

Студенты зашептались. Ксюша и Аня переглянулись.

— Мы должны попасть туда, — твёрдо сказала Аня.

— Мы найдём способ, — добавила Ксюша.

Елена Владимировна вздохнула, но ничего не сказала.

— А теперь, — объявила она, — у нас есть ещё пятнадцать минут, чтобы осмотреть зал. И, возможно, найти другие портреты, которые вас заинтересуют.

Сёстры подошли к высокому окну в конце зала. Отсюда открывался вид на весь замок: главный корпус с его башнями, внутренний двор, сад и отдельно стоящую башню за главным зданием — ту самую, где находился музей маминых скульптур. Она была ниже остальных, но казалась более таинственной, будто хранила в себе секреты, которые не хотели раскрываться.

— Смотри, — сказала Аня, указывая на башню. — Там, наверное, и хранятся её работы.

— И Виктор Сергеевич никого туда не пускает, — проворчала Ксюша. — Интересно, что он там прячет?

— Может быть, он просто хочет защитить их, — предположила Аня.

— Или защитить нас от того, что мы можем там увидеть, — мрачно добавила Ксюша. Вдруг она резко засияла:

— Я кажется, знаю, кто нам поможет туда попасть!

Аня посмотрела на сестру и поняла всё без слов. Конечно, она имела в виду Макса. От мыслей о красавчике-старшекурснике у Ани бешено забилось сердце.

12. Заговор в спортзале

Спортзал академии гудел от напряжения. В воздухе пахло разогретым деревом, металлом и магическим озоном — здесь тренировались мальчики-старшекурсники, и каждое их движение отдавалось эхом под высокими сводами.

Аня и Ксюша неуверенно зашли внутрь и застыли на пороге. По залу сновали фигуры в лёгкой спортивной форме, кто-то отрабатывал удары, кто-то кружил в танце с воздушными потоками. Сёстры быстро нашли глазами Макса — он стоял у дальней стены, разминая плечи.

— Макс, подойди, пожалуйста, — позвала Ксюша, стараясь перекричать гул.

Он обернулся, узнал их и чуть приподнял бровь.

— Вообще-то у меня занятие через пять минут…

— Нам только сказать кое-что, — тихо пискнула Аня, и голос её предательски дрогнул.

— Ага, у нас для тебя предложение, — деловито добавила Ксюша, скрестив руки на груди и стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.

Макс хмыкнул, отряхнул ладони и подошёл к ним.

— Пошли выйдем, — скомандовала Ксюша, кивнув в сторону двери.

Они выскользнули в коридор, где было тише. Макс прислонился плечом к стене, сложил руки на груди и насмешливо прищурился:

— Ну, интриганки, что за предложение?

Ксюша оглянулась по сторонам, убедилась, что рядом никого нет, и, встав на цыпочки, прошептала ему прямо в ухо:

— Ты поможешь нам забраться в музей ледяных скульптур? Нас туда не пускают, говорят, его охраняет твой папочка.

Макс аж присвистнул.

— Быстро вы учитесь плохому, — хохотнул он, но в глазах зажглась любопытная искра.

— Ну пожалуйста, — прошептала Аня, и в голосе её звучала такая мольба, что даже камень бы растаял. — Мы очень хотим посмотреть на ледяные скульптуры.

— Да, вдруг мы найдём какую-то информацию, — подхватила Ксюша.

— Или хотя бы увидим её работы, — тихо добавила Аня, скромно опустив голову. — Вдруг я тоже смогу делать такое…

Макс почесал затылок и задумался, переводя взгляд с одной сестры на другую. Он явно колебался.

И тут в дверях спортзала появился Феникс. Заправляя на ходу ленту, которой были перехвачены его волосы, он бросил на сёстер быстрый взгляд, а затем ехидно улыбнулся:

— Макс, ты на тренировку вообще собираешься? — Он перевёл взгляд на девушек и скривил губы в усмешке. — О, опять твои фанатки. Ты с ними по отдельности спишь или вместе?

— Что?! — Ксюша начала закипать, как чайник — щёки налились румянцем, кулаки сжались.

Аня покраснела до корней волос, как рак, и вжала голову в плечи, надеясь провалиться сквозь пол.

— А ты что, завидуешь? — раздался за их спинами спокойный женский голос.

Сёстры обернулись. На пороге стояла невысокая, но очень стройная девушка с длинными пепельными волосами, заплетёнными в тугую косу. У неё были выразительные серые глаза, прямой нос и чуть насмешливая линия губ. В каждой её позе чувствовалась уверенность и лёгкая опасность — она двигалась бесшумно, как хищница.

— Алина! — улыбнулся Феникс, и в его голосе проскользнула совсем другая, мягкая интонация. — Ты какими судьбами?

— На практику сюда прислали, — ответила она, подходя к нему почти вплотную. — Заодно за тобой присмотрю. А то ты уже каких-то близняшек клеишь.

Она обвила рукой его шею и, не обращая внимания на ошарашенных сестёр, поцеловала Феникса в губы — долго и с чувством собственничества. Аня и Ксюша открыли рты от изумления.

Феникс, заметив их лица, отстранился и попытался оправдаться:

— Ну что ты, они же студентки… А со студентками нельзя!

— Это единственное, что тебя останавливает? — Алина упёрла руки в бока и прищурилась. — А так мысленно ты уже затащил их в постель, да?

— Какая ты у меня ревнивая, — хохотнул Феникс, но в голосе его не было злости. Он наклонился и поцеловал её в ответ, чуть коснувшись губами уголка её рта.

Потом он резко повернулся к сёстрам, и улыбка слетела с его лица:

— А вы что стоите, бесплатное кино что ли? А ну шуруйте отсюда! А ты, Макс, давай заниматься!

Макс кивнул, но, проходя мимо Ани, наклонился к её уху и едва слышно прошептал:

— Сегодня рано спать не ложитесь. Приду ближе к полуночи к вашему окну.

И скрылся в зале, не оглядываясь.

Аня растерянно кивнула, хотя он уже не мог этого видеть, и, схватив Ксюшу за руку, потащила сестру прочь из коридора.

Ксюша шла за ней как заворожённая, всё ещё переваривая увиденное.

— Ты видела это? — выдохнула она, когда они свернули за угол. — У нашего рыжего дракона девушка есть! Офигеть!

— А что тебя удивляет? — пожала плечами Аня, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Он симпатичный молодой мужчина.

— Да я тебя умоляю! — фыркнула Ксюша, но тут же замялась. — В каком месте он симпатичный? Хотя… — она задумалась на секунду, прикусив губу. — Может, и есть немного.

Они переглянулись и одновременно прыснули со смеху, выдыхая напряжение. Но в глазах у обеих горел один и тот же огонёк — предвкушение полуночного приключения.

13. Музей ледяных скульптур

Ночь опустилась на академию густой, бархатной темнотой. Луна пряталась за тучами, и только редкие звёзды подсвечивали дорожки сада бледным серебром.

Макс подошёл к окнам общежития. Ксюша выпрыгнула сама — первый этаж. Аня выбралась с помощью Макса. Она вся дрожала от страха. Макс был совершенно спокоен — так, будто собрался не на ночной взлом, а на прогулку.

— Я уже всё проверил. Охранник уходит ровно в полночь на обход, у него это занимает сорок минут. У нас есть полчаса, чтобы всё осмотреть и убраться.

— А если он вернётся раньше? — робко спросила Аня, кутаясь в лёгкую куртку. Ей казалось, что каждый куст шепчет о том, что их заметят. Сердце колотилось где-то у самого горла, а ладони противно вспотели.

— Не вернётся, — отмахнулся Макс, доставая из кармана связку отмычек. — Он всегда задерживается, потому что заходит к буфетчице попить чаю. Она ему нравится, а он ей. Они болтают минимум сорок минут.

Он подошёл к двери, наклонился, и через минуту замок тихо щёлкнул.

— Прошу, — Макс галантно открыл дверь, пропуская сестёр вперёд.

— А если там сигнализация? — Аня переступила порог с таким видом, будто ступала на минное поле.

— Нет её, — уверенно сказал Макс. — Её отключили лет пять назад, потому что она постоянно ложно срабатывала на мышей.

Внутри музей оказался совсем не похож на старую, пыльную комнату, которую они себе представляли. Это был просторный зал с высокими сводчатыми потолками, залитый мягким голубоватым светом, который исходил от самих скульптур. Фигуры стояли вдоль стен и в центре зала — идеальные, прозрачные, живые. Свет проходил сквозь лёд, преломлялся, создавая на стенах причудливые радужные узоры.

— Это... это невероятно, — выдохнула Аня. Она сделала шаг вперёд, и её дыхание застряло в горле. — Она создавала всё это. Наша мама.

Макс прислонился плечом к стене и скрестил руки на груди, наблюдая за ней с лёгкой улыбкой.

Ксюша тем временем уже бегала по залу, разглядывая скульптуры и щёлкая телефоном.

— Тут куча всего! — крикнула она из дальнего угла. — Ань, иди сюда! Тут какая-то скульптура... Ого!

Аня подошла и замерла.

В центре зала, на высоком постаменте, стояла скульптура двух девочек. Они держались за руки и смотрели вверх, в небо, которого здесь, внутри музея, не было. Но в их ледяных глазах светилась такая надежда, что казалось, они видели что-то за пределами этого зала. Их лица... Аня узнала их мгновенно. Это были они. Она и Ксюша.

— Это мы, — прошептала Аня, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Она сделала нас. Нашу скульптуру.

Ксюша подошла ближе, и её обычная бравада куда-то исчезла. Она молча смотрела на ледяные фигуры, на их сплетённые пальцы, на улыбки, застывшие в прозрачном льду.

Аня протянула руку и коснулась ледяного пальца своей копии. Лёд был прохладным, но не холодным. Он был живым. Она чувствовала, как магия матери пульсирует внутри, как тонкая нить связывает их через годы.

— Мы найдём тебя, — прошептала она, и слёзы покатились по её щекам.

— Ань, не раскисай! — Ксюша тряхнула головой, прогоняя накатившую слабость, и уже лихорадочно фотографировала всё подряд. — Нам нужно найти информацию.

И в этот момент раздался громкий скрип двери.

Кто-то вошёл в музей.

— Чёрт, — выдохнул Макс, и впервые в его голосе промелькнула тень тревоги. — Этого не должно было случиться. Охранник должен быть у буфетчицы.

— Может, он сегодня не пошёл? — прошептала Аня, чувствуя, как её сердце ухнуло куда-то вниз.

Они разбежались. Аня юркнула за высокую ледяную скульптуру и затаила дыхание, стараясь не шуметь. Ксюша спряталась за колонной. Макс метнулся в угол, за широкий постамент, прикрываясь тенью.

В проходе показалась массивная фигура охранника.

— Кто здесь? Выходи! — рявкнул он, направляя фонарь в темноту. Луч заметался по залу, выхватывая из мрака то угол скульптуры, то тень на полу.

Макс прижался к стене, стараясь не дышать. Он видел, как охранник медленно идёт в его сторону.

И в этот момент, будто из воздуха, в проходе появился он.

Виктор Сергеевич.

Великий маг огня стоял, скрестив руки на груди, и смотрел с таким видом, будто это был не ночной взлом, а его личное представление. В его глазах горело недовольство, но в уголках губ уже блуждала насмешливая улыбка.

— Павел, — спокойно обратился он к охраннику. — Это, вероятно, крысы.

— Крысы? Здесь? Я проверю.

— Не беспокойся, я сам с ними разберусь. Иди на обход, я закрою за собой.

Охранник недоверчиво пожал плечами, но перечить великому магу не посмел. Он поклонился и вышел, прикрыв за собой дверь.

— Ну что, крысы, — тихо, но с металлом в голосе произнёс Виктор Сергеевич. — Выходите, пока я не превратил этот музей в пепел.

Он обвёл взглядом зал и остановился на углу, где торчала нога Макса. Её было видно даже в темноте — Макс слишком быстро забежал за постамент и не успел полностью спрятаться.

— Ага, одна крыса уже показалась, — усмехнулся отец. В его руке мгновенно сформировался огненный шар, который он бросил в сторону сына. Шар пролетел сантиметрах в десяти от ноги Макса и врезался в стену, оставив обожжённое пятно.

— Ай! — Макс дёрнулся, вскочил и перебежал за другую скульптуру.

— Ах ты, крыса, быстроногая! — рассмеялся отец, запуская следующий шар. — Сейчас я тебя подстрелю!

Макс перепрыгнул через постамент, уклоняясь от очередного шара, который разбился о стену. Отец прицелился в другую тень, где Макс только что был. Виктор Сергеевич запустил ещё один шар, который пролетел совсем близко от плеча Макса.

Макс выскочил из-за скульптуры и побежал к другому углу, но отец был быстрее. Шар ударил в пол прямо перед ним, отрезая путь.

— Попался, крысёныш! — хохотнул Виктор Сергеевич, занося руку для следующего броска.

Макс остановился, поднял руки в примирительном жесте и шагнул вперёд, выходя из укрытия.

— Пап, я могу всё объяснить...

— Крыса сдаётся в плен? — отец опустил руку, и огонь в ней погас. — Ну давай, рассказывай. Я слушаю.

Макс перевёл дух, поправил съехавшую куртку и сказал, стараясь звучать уверенно:

— Это я притащил их сюда. Они не виноваты. Это была моя идея. Я хотел, чтобы они увидели коллекцию, потому что... ну, ты знаешь, им нужна информация о маме. Я думал, ты не узнаешь.

— Не узнаю? — Виктор Сергеевич хмыкнул. — Я всё знаю, балбес. Ты думаешь, я не заметил, что ты сегодня шастал вокруг музея?

— Тогда зачем ты устроил этот цирк? — возмутился Макс.

— Чтобы размяться, — спокойно ответил отец. — И чтобы ты запомнил: если хочешь что-то провернуть, делай это так, чтобы никто не узнал. А ты торчал, как памятник самому себе. Крыса-неудачник.

Из-за колонны вышла Ксюша. Она была бледной, но в глазах горел всё тот же вызов.

— Это я виновата! — выпалила она. — Это моя идея! Мы хотели найти информацию о маме! Аня хотела увидеть её скульптуры, а я её поддержала! Макс тут ни при чём, он просто согласился помочь!

Из-за другой скульптуры показалась Аня. Она дрожала, но подошла ближе, встала рядом с сестрой.

— Это я во всём виновата, — тихо, но твёрдо сказала она. — Я не могла больше ждать. Я хотела увидеть её работы, почувствовать её магию. Это был мой шанс. И мы его использовали. Не наказывайте Макса, он просто хотел помочь.

Виктор Сергеевич перевёл взгляд с одной на другую, задержался на лице Ани, потом на лице Ксюши. Долго молчал.

— Двадцать минут, — наконец сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым. — У вас ровно двадцать минут. Ни секундой больше. Потом вы выходите, и я запираю музей. И если я узнаю, что вы кому-то рассказали о том, что были здесь, я устрою вам практику в самой дальней и холодной части страны. Вы меня поняли?

— Поняли! — хором ответили сёстры, и в их голосах звучало столько благодарности, что слова были лишними.

— А ты, — Виктор Сергеевич повернулся к сыну, — будешь отрабатывать на практике. Я сам буду твоим наставником. — отец усмехнулся. — Посмотрим, как ты будешь уворачиваться от моих шаров, когда я не буду сдерживаться.

Аня уже подошла к скульптуре двух девочек и застыла перед ней.

— Эту скульптуру она сделала незадолго до исчезновения, — тихо сказал Виктор. Он резко изменился, стал задумчивым и грустным.

— Как она это делает? Как лёд не тает? — спросила она, не оборачиваясь, голос её дрожал.

— Специальный порошок, — ответил Виктор Сергеевич, подходя ближе. — Смесь из горного кварца, серебряной пыльцы и... чего-то ещё, что она никогда не раскрыла. Она говорила, что это магия сердца. И когда она создавала скульптуры, она вкладывала в них частичку себя. Поэтому они не тают.

Аня провела рукой по ледяному лицу своей копии, потом — Ксюшиной. Лёд был тёплым на ощупь, живым. В этот момент из её ладоней внезапно вспыхнул мягкий голубой свет. Он струился по скульптуре, окутывая её, и под постаментом, на полу, начали проступать светящиеся буквы. Все замерли.

Надпись гласила:

«Дорогие мои девочки, берегите себя и тренируйте свои способности. Мы обязательно скоро встретимся, как только вы станете сильнее».

У всех четверых вытянулись лица от удивления. Аня отняла руку, но свет ещё мгновение мерцал на её пальцах, а затем погас.

— Она знала, что мы будем здесь, — тихо сказала Ксюша, подходя к сестре и вставая рядом. — Она знала, что мы будем искать её.

Аня кивнула, не в силах говорить. Слёзы катились по её щекам, но она не вытирала их.

— Мы найдём её, — сказала она наконец. — Мы обязательно найдём.

Когда двадцать минут истекли, Виктор Сергеевич открыл дверь.

— Выходим, — сказал он без лишних слов.

Они вышли в ночь, и за ними с глухим стуком захлопнулась дверь музея. Аня обернулась, приложила ладонь к холодному камню стены.

— Идём, — тихо сказала Ксюша, беря сестру за руку.

Макс шёл чуть позади, засунув руки в карманы. Он был недоволен, что его план провалился, но на губах уже играла привычная ухмылка.

— Ну что, трусишки, — сказал он, догоняя их. — Когда в следующий раз пойдём грабить музей?

Ксюша засмеялась, а Аня улыбнулась сквозь слёзы.

— Чтобы твой папаша точно нас всех поджарил? — сказала она, и в этом слове было столько тепла, что Макс даже притих.

— Ладно, — улыбнулся он. — В следующий раз я придумаю план получше.

14. Тренировка

Утро выдалось на редкость капризным: небо хмурилось, будто собиралось расплакаться, а ветер норовил сорвать с деревьев последние листья и швырнуть их прямо в лицо. Ксюша шла к футбольному полю, и с каждым шагом в груди всё сильнее трепетало то самое чувство — смесь предвкушения и страха, как перед прыжком в ледяную воду.

«Ну вот, теперь я нападающая в магическом футболе, — думала она. — А если я опять кому-нибудь в лицо струёй дам? Или мяч улетит в столовую? Или… да мало ли что!»

На поле уже собралась команда. Ирина расхаживала вдоль линии, энергично жестикулируя, будто пыталась этим движением разогнать тучи. Остальные девчонки переговаривались, кто-то разминал плечи, кто-то проверял шнурки на бутсах. При виде Ксюши Ирина вскинула руку:

— А, вот и наша новенькая! Ну что, готова учиться не топить вратарей?

Ксюша смущённо улыбнулась, но постаралась сделать вид, что ей всё нипочём:

— Готова. Только… может, сначала без ворот? Чтобы никто не мок.

Команда дружно рассмеялась, и напряжение чуть-чуть отступило.

— Без ворот неинтересно, — усмехнулась брюнетка-вратарь, которую, как выяснилось, звали Лика. — Но сегодня я буду стоять подальше. На всякий случай.

Ирина хлопнула в ладоши, призывая всех к порядку:

— Так, сегодня у нас база. Ксю, смотри: в нашем футболе магия — это не про силу, а про точность. Ты можешь пустить струю хоть с полреки, но если не умеешь её направлять, толку ноль. Сначала учимся чувствовать поток.

Она взяла мяч и поставила его на линию:

— Твоя задача — толкнуть мяч ногой, а потом мягко подхватить его водной струёй и провести вдоль этой линии. Не резко, не мощно, а как будто гладишь воду ладонью. Поняла?

Ксюша кивнула, хотя внутри всё сжималось от волнения. Она пнула мяч — тот покатился ровно, послушно. А потом Ксюша вытянула руку, представила, как вода становится продолжением её воли, и пустила тонкую, дрожащую струю.

Мяч дрогнул, подпрыгнул, будто испугался, и вдруг резко ушёл в сторону, едва не сбив с ног одну из девушек.

— Ой… прости! — вскрикнула Ксюша, заливаясь краской.

— Спокойно, — спокойно сказала Ирина, не теряя выдержки. — Ты слишком стараешься. Не тяни воду, а приглашай её. Представь, что мяч — это твой друг, и ты просто ведёшь его за руку.

Ксюша глубоко вздохнула, закрыла глаза на секунду, а потом снова подошла к мячу. На этот раз она не пыталась «захватить» воду, а словно прислушалась к ней. И когда пнула мяч, струя воды легла рядом с ним, мягкая и послушная, как шёлковая лента. Мяч покатился ровно, не сбиваясь с курса.

— Вот! — воскликнула Ирина, и в её голосе звучало настоящее восхищение. — Чувствуешь? Это и есть контроль.

Лика, стоявшая чуть поодаль, хмыкнула, но в её взгляде уже не было прежнего скепсиса:

— Ладно, признаю. У неё есть потенциал. Если не будет торопиться.

Следующие полчаса Ксюша отрабатывала одно и то же: толчок ногой, мягкое подхватывание струёй, ведение мяча по линии. С каждым разом получалось всё лучше. Вода слушалась её, становилась послушной, словно приручённая.

Когда Ирина решила, что пора переходить к следующему этапу, Ксюша уже чувствовала себя увереннее.

— Теперь попробуем передачи, — объявила капитан. — Ксю, ты будешь передавать мяч Насте. Задача — не просто толкнуть его водой, а рассчитать силу так, чтобы он прилетел точно в руки, а не в лоб.

Настя встала на расстоянии десяти метров, широко расставила руки и кивнула:

— Давай. Я готова.

Ксюша прицелилась, пнула мяч и направила водную струю так, чтобы она мягко подтолкнула его вперёд. Мяч летел ровно, послушно, и Настя легко поймала его.

— Отлично! — крикнула она. — Ещё раз!

Они повторяли упражнение снова и снова. Ксюша чувствовала, как усталость потихоньку накатывает, но вместе с ней приходило и другое чувство — радость от того, что у неё получается.

Ближе к концу тренировки Ирина решила устроить небольшой тест:

— Сейчас мы сыграем мини-матч. Две команды по три человека. Ксю, ты в моей команде. Твоя задача — не забивать голы, а учиться чувствовать игру. Смотри, куда бегут другие, предсказывай, куда полетит мяч, и помогай его направлять.

Игра началась, и Ксюша быстро поняла, что это совсем не то, что она представляла. Здесь нужно было не только управлять магией, но и читать движения других игроков, предугадывать их ходы. Мяч летал по полю, как живой, а Ксюша старалась не отставать.

В какой-то момент Ира отдала ей пас, и Ксюша, не раздумывая, подхватила мяч водной струёй, развернула его и отправила точно в ноги другой девушке. Та, не теряя ни секунды, рванула к воротам.

— Молодец! — крикнула Ирина на бегу.

И тут случилось то, чего Ксюша боялась больше всего: она слишком сильно направила струю, и мяч, вместо того чтобы плавно лететь, рванул вперёд с такой силой, что вратарь другой команды едва успела среагировать. Мяч влетел в ворота, и команда Ирины взорвалась радостными криками.

— Гол! — закричала Ира, подбегая к Ксюше и обнимая её. — Вот это мощь!

— Я не хотела так сильно! — пробормотала Ксюша, всё ещё немного смущённая.

— Именно это нам и нужно! — улыбнулась Ирина. — Сила у тебя есть. Теперь будем учиться её сдерживать.

Когда тренировка закончилась, Ксюша шла обратно, чувствуя приятную усталость во всём теле — мышцы приятно ныли, а в груди разливалось то самое тепло, которое бывает после хорошей, честной работы. Вода больше не казалась ей непокорной стихией — скорее, союзницей, которую она только начинала узнавать, прислушиваясь к её ритму, к тому, как волны шепчут и уступают под ударами рук.

У входа в общежитие её ждала Аня — в лёгкой куртке, которую накинула на плечи, будто пыталась укрыться от прохладного ветра… или от собственных мыслей.

— Ну, как твоя первая тренировка? — спросила она, глядя на Ксюшу с любопытством, в котором читалось и волнение, и искренняя радость за подругу.

Ксюша расплылась в широкой улыбке — такой яркой, что даже серые стены общежития будто стали светлее.

— Знаешь, я чуть не утопила вратаря, зато забила гол. И теперь я в команде! — выпалила она, едва сдерживая восторг.

Аня рассмеялась — тихо, но искренне, и на миг тревога, сжимавшая её сердце, отступила.

— Звучит как начало отличной истории, — сказала она.

— Это и есть начало, — уверенно ответила Ксюша, и в её глазах светилось то самое предвкушение, которое бывает только тогда, когда впереди ждёт что-то по-настоящему важное.

Но вдруг Ксюша резко стала серьёзной, опустила глаза и принялась теребить край спортивной кофты, словно искала в ней опору.

— Что-то не так? — тут же встревожилась Аня, подавшись вперёд.

Ксюша вздохнула, будто собираясь с духом, и тихо произнесла:

— Понимаешь… капитан команды — Ирина… это та самая девушка, с которой тогда целовался Макс.

Аня резко отвела взгляд в сторону и зажмурилась, стараясь прогнать непрошеное воспоминание: Макс, чьи-то светлые волосы, чьи-то руки, смех где-то вдалеке… картинка мелькнула и обожгла, как случайная искра.

— Он имеет право целовать кого хочет, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы с Максом просто друзья.

Повисла короткая пауза — та самая, когда тишина становится почти осязаемой. Аня чуть склонила голову, будто прислушиваясь к себе, а потом осторожно, почти шёпотом спросила:

— И как она тебе?

— О, она классная! — выпалила Ксюша, не подумав, и тут же ойкнула, прикрыв рот ладонью. — Ой… прости…

— Ничего, — тихо сказала Аня, но в груди неприятно кольнуло.

— Ну, ты, конечно, лучше! — тут же спохватилась Ксюша, заглядывая Ане в глаза с такой искренностью, что в ней не было ни капли фальши. — Правда! Ты… ты совсем другая.

Аня слабо улыбнулась, но улыбка вышла немного кривой, будто не хотела держаться. Она уже поняла, что ей не тягаться с этой девушкой: эффектной, уверенной, прирождённым лидером, красоткой‑спортсменкой, у которой всё получалось легко и естественно.

«А кто я?» — пронеслось у неё в голове, пока она смотрела на Ксюшу, на её горящие глаза, на эту новую, спортивную жизнь, которая так стремительно ворвалась в их будни. «Серая пугливая мышь», — шепнул внутренний голос, и Аня невольно втянула плечи, будто пытаясь стать меньше.

15. Волшебная оранжерея

Нина Петровна Ветрова встретила студентов у входа в оранжерею — огромное стеклянное здание, примыкающее к главному корпусу замка. Внутри было влажно и тепло, пахло землёй, цветами и чем-то сладковатым, напоминающим мёд. Стеклянные стены пропускали солнечный свет, который преломлялся в каплях воды на листьях, создавая радужные блики на каменных дорожках.

— Добро пожаловать в мир магической флоры! — объявила Нина Петровна, разводя руки в стороны. — Сегодня мы познакомимся с растениями, которые реагируют на магию. Здесь, в оранжерее, собраны самые редкие и удивительные экземпляры со всего света. Некоторые из них дружелюбны, другие — опасны, если не знать, как к ним подойти.

Она обвела взглядом студентов:

— В этой части оранжереи опасных растений нет. Но я всё равно прошу вас ничего не трогать без моего разрешения. Некоторые растения могут быть капризными или болезненно реагировать на прикосновения. Просто смотрите, наблюдайте, чувствуйте. И запоминайте.

Студенты переглянулись. Ксюша нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

— А если мы просто подойдём поближе? — спросила она.

— Подходить можно, — улыбнулась Нина Петровна. — Но только аккуратно. И помните: растения чувствуют вашу магию. Если вы будете слишком возбуждены, они могут испугаться.

— Растения пугаются? — удивился Илюха. — Они же не люди.

— Они живые, — серьёзно ответила Нина Петровна. — И они чувствуют больше, чем вы думаете.

Студенты вошли внутрь, и у них перехватило дыхание. Оранжерея была огромной — высокие стеклянные своды уходили вверх, а вдоль стен тянулись ряды растений: от крошечных мхов до деревьев, упирающихся в потолок. В центре журчал небольшой фонтан, а вокруг него росли цветы, которые светились мягким голубоватым светом.

— Это светящиеся лилии, — сказала Нина Петровна. — Они питаются магией и светятся тем ярче, чем сильнее маг рядом. Попробуйте подойти к ним — но не трогайте! — и вы увидите, как они реагируют.

Ксюша, не дожидаясь разрешения, подскочила к фонтану и протянула руки, не касаясь цветов. Лилии начали светиться ярче, их лепестки раскрылись, и в воздухе разлился приятный, сладковатый аромат.

— Ого! — воскликнула Ксюша. — Они меня любят!

— Они любят магию воды, — поправила её Нина Петровна. — Ты сильный водный маг, поэтому они тянутся к тебе. Но не трогай их лепестки, они очень нежные.

Даша и Глаша подошли к клумбе с ярко-красными цветами, которые напоминали маленькие звёздочки. Они восхищённо разглядывали их, перешёптываясь, но руки держали за спиной.

— Какие красивые! — прошептала Глаша, блондинка с золотистыми кудрями.

— И пахнут так вкусно! — добавила Даша, брюнетка с тёмными волосами, собранными в хвост. — Как карамель.

— Это звёздные розы, — пояснила Нина Петровна. — Они растут только в месте с сильной магией. И да, их запах действительно напоминает карамель. Но если сорвать цветок, он потеряет свои свойства. Так что просто любуйтесь.

Даша и Глаша синхронно кивнули, продолжая любоваться цветами.

Дима шёл позади всех, стараясь держаться подальше от влажных дорожек и грязной земли. Он был одет в белоснежную рубашку и аккуратные брюки, и каждое движение он делал с осторожностью, чтобы не испачкаться.

— Это магический сад, а не грязевая яма, — пробормотал он себе под нос, обходя очередную лужу.

Но сад был полон сюрпризов. Когда он проходил мимо большого куста с длинными, свисающими ветвями, одна из веток зацепилась за его рукав. Дима брезгливо дёрнул рукой, пытаясь освободиться, но ветка была липкой и цепкой.

— Фу! — воскликнул он, наконец оторвав её. — Что за мерзость!

— Это объятийный куст, — усмехнулась Нина Петровна. — Он любит прикасаться к людям. Особенно к тем, кто пытается его избежать. Не бойся, он не опасен. Просто игривый.

Дима поморщился и отошёл подальше, стараясь больше не приближаться к кустам. Он обходил каждое растение по широкой дуге, морщась, если даже ветер доносил до него запах влажной земли.

Валерка, в отличие от Димы, был более любопытным. Он подошёл к невысокому кусту с толстыми, сочными листьями и ярко-красными ягодами. Ягоды выглядели аппетитно, и Валерка протянул руку, чтобы коснуться их.

— Осторожно! — крикнула Нина Петровна, но было поздно.

Валерка вскрикнул и отдёрнул руку. На его пальце краснела маленькая ранка — он укололся о шип, который был скрыт среди листьев.

— Ай! — заорал он, тряся рукой. — Что это?!

Илюха, стоявший рядом, зловеще усмехнулся. Его глаза хитро блеснули, и он наклонился к уху Валерки, прошептав таинственным голосом:

— Это сонная колючка. Теперь ты уснёшь на сто лет.

Лицо Валерки мгновенно побледнело. Он уставился на свой палец с ужасом, будто тот уже начал превращаться в камень.

— Что?! На сто лет?! — закричал он. — Нина Петровна! Я усну на сто лет?!

Валюха, стоявшая рядом, схватила его за руку и начала успокаивать:

— Валер, не слушай его! Он шутит! Правда же?

— Конечно, шутит, — улыбнулась Нина Петровна, бросив укоризненный взгляд на Илюху. — Я же говорила, что здесь нет опасных растений. Это ягодный куст. Его шипы немного болезненные, но не опасные. Через минуту боль пройдёт.

— Но... но я слышал, что есть растения, которые усыпляют! — всё ещё переживал Валерка.

— Есть, — кивнула Нина Петровна. — Но они растут в другой части оранжереи, куда мы не ходим. А здесь всё безопасно. Его ягоды, кстати, очень вкусные и полезные. Но собирать их нужно в перчатках.

Валерка облегчённо выдохнул и сердито посмотрел на Илюху:

— Ты! Я тебе припомню!

— Не злись, — засмеялся Илюха. — Зато ты запомнишь, что нельзя трогать незнакомые растения.

— Я запомню, — проворчал Валерка. — И тебя тоже запомню.

Валюха успокаивающе погладила его по плечу:

— Всё хорошо. Ты живой и не спишь. Пойдём лучше посмотрим на другие цветы.

Ксюша тем временем носилась по оранжерее, как маленький ураган. Она подбегала к каждому растению, рассматривала его, нюхала, пыталась поговорить с ним, но ничего не трогала — помнила предупреждение Нины Петровны.

— А это что? — крикнула она, указывая на огромный цветок с тёмно-фиолетовыми лепестками, который возвышался над остальными.

— Это королевская лилия, — ответила Нина Петровна. — Она раскрывается только при полной луне. Но ты можешь попробовать пробудить её своей магией воды — просто поднеси руку, не касаясь.

Ксюша сосредоточилась и создала водяной шар, аккуратно поднося его к цветку на расстоянии. Лепестки дрогнули, начали медленно раскрываться, и изнутри вырвался мягкий серебристый свет.

— Получилось! — закричала Ксюша, подпрыгивая от радости.

— Тише! — шикнула на неё Нина Петровна. — Ты распугаешь всех растений своей энергией! Они любят спокойствие!

Но Ксюша уже бежала к следующему растению, оставляя за собой мокрые следы на дорожках.

Аня шла медленно, впитывая атмосферу оранжереи. Она чувствовала, как магия течёт по воздуху, как каждое растение дышит, живёт, ждёт. Её не привлекали яркие цветы или необычные кусты — она искала что-то своё.

И вдруг она остановилась в самом дальнем, тихом углу оранжереи.

Здесь, в тени больших пальм, рос лунный папоротник — тот самый, который они видели на прошлом уроке. Серебристые листья мягко светились, и казалось, что они зовут её. Вокруг папоротника было особенно тихо и прохладно, будто это место принадлежало только ему и ей.

Аня подошла ближе, протянула руку. Её пальцы чуть светились голубоватым светом, и когда она коснулась листа, папоротник ответил. Свет стал ярче, листья покрылись тонким слоем инея, и по всему растению пробежала дрожь.

— Невероятно, — прошептала Аня, чувствуя, как магия льда течёт через неё в растение.

Она застыла, не в силах оторваться. Ей казалось, что она слышит, как папоротник говорит с ней — не словами, а ощущениями. Тепло, свет, жизнь. И связь, которая тянулась от её сердца к этому растению.

Остальные студенты не заметили, где Аня. Они были заняты своими открытиями. Только Ксюша, пробегая мимо, остановилась и оглянулась:

— Аня? Ты чего застыла?

Аня не ответила. Она стояла неподвижно, вглядываясь в серебристые листья, и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Будто часть её самой перетекала в растение, а часть растения — в неё.

— Аня! — Ксюша подбежала и тронула её за плечо. — Ты меня слышишь?

Аня медленно повернула голову. В её глазах мерцал голубоватый свет — такой же, как у папоротника.

— Я слышу его, — тихо сказала она. — Он говорит со мной.

— Кто? — удивилась Ксюша.

— Папоротник. Он чувствует мою магию. Он знает меня.

Нина Петровна подошла ближе и, увидев иней на листьях, замерла:

— Аня... ты установила связь с лунным папоротником? Молодец!

Через час, когда все растения были изучены, а студенты устали и перепачкались, Нина Петровна собрала их у выхода.

— Сегодня вы увидели лишь малую часть того, что растёт в этой оранжерее. Но вы узнали главное: каждое растение реагирует на магию. И ваша магия — это ключ к их пониманию.

16. Поиск магических растений

Следующий урок биологии Нина Петровна решила провести на свежем воздухе. Студенты собрались у входа в академический сад, который раскинулся между главным корпусом замка и старой башней. Утро выдалось прохладным и ясным, солнце только начинало подниматься над зубчатыми стенами, и воздух был наполнен свежестью и ароматами цветущих растений.

— Сегодня мы продолжим изучение магической флоры, но уже в естественных условиях, — объявила Нина Петровна. — В саду растёт множество растений, которые реагируют на магию. Ваша задача — найти их, определить, на какую стихию они откликаются, и зафиксировать свои наблюдения.

Она окинула взглядом студентов:

— Правила те же: ничего не трогать без необходимости, не шуметь и не пугать растения. У вас есть час. Удачи!

Студенты разбрелись по саду, и каждый выбрал своё направление. Дима, как всегда, шёл осторожно, стараясь обходить влажные участки земли. Он то и дело морщился, когда ветки кустарников касались его белоснежной рубашки, и аккуратно отодвигал их в сторону, брезгливо кривя губы. Его внимание привлёк старый дуб у северной стены, у корней которого рос странный мох, светящийся мягким оранжевым светом.

— Огненный мох, — пробормотал он себе под нос, вспоминая лекцию Нины Петровны.

Он опустился на корточки, стараясь не коснуться земли коленями, и поднёс к мху ладонь. Мох засветился ярче, подтверждая его догадку. Дима достал телефон и сделал несколько снимков, аккуратно вытирая руки после каждого прикосновения к телефону.

Даша и Глаша двигались вместе, как всегда. Они держались за руки и то и дело останавливались, восхищаясь цветами. На одной из клумб они заметили небольшие жёлтые цветы, которые, казалось, светились изнутри, впитывая солнечный свет.

— Смотри, какие красивые! — воскликнула Глаша, приседая рядом с ними.

— Они похожи на маленькие солнышки, — добавила Даша.

Они осторожно поднесли к цветам свои ладони, и цветы начали раскрываться, их лепестки становились ярче, а в центре каждого из них загорался маленький огонёк.

— Это солнечные цветы, — раздался голос Нины Петровны, проходившей мимо. — Они реагируют на магию огня. Вы обе сильные маги огня, поэтому они так охотно откликаются на вас.

Даша и Глаша переглянулись и довольно улыбнулись, продолжая разглядывать цветы.

Илюха, как всегда, был в центре событий. Он бегал от одного растения к другому, то и дело окликая остальных и делясь своими находками.

Валюха и Валерка бродили рядом с прудом, где вода была особенно чистой и прозрачной. Валерка всё ещё трогательно дул на свой уколотый палец, хотя ранка уже почти зажила. Валюха то и дело успокаивающе касалась его плеча и указывала на интересные растения. На поверхности воды они заметили большие белые цветы с серебристыми прожилками. Цветы плавно покачивались на волнах, и когда Валюха протянула руку к воде, они начали раскрываться, выпуская на поверхность крошечные пузырьки воздуха.

— Водяной лотос, — прошептала Валюха. — Он чувствует магию воды.

— Твою магию, — добавил Валерка. — Ты сильный водный маг, Валюха.

Валюха улыбнулась и сфотографировала лотос, чувствуя, как внутри разливается тепло от этого признания.

Ксюша носилась по саду как ураган, стараясь увидеть всё и сразу. Она подбегала к каждому растению, нюхала его, рассматривала, пыталась поговорить с ним, но ничего не трогала — помнила слова Нины Петровны.

— А это что? А это? А это? — сыпались вопросы с её губ.

Она остановилась у небольшого прудика, где плавали синие цветы, окружённые множеством пузырьков воздуха. Ксюша опустилась на колени и протянула руку. Цветы начали раскрываться, а вода вокруг них закружилась в маленьком водовороте.

— Это водяные светоцветы, — сказала Ксюша, вспоминая прошлый урок. — Они растут только там, где есть сильный маг воды.

Она широко улыбнулась, чувствуя гордость, и сфотографировала цветы крупным планом.

Аня шла медленно, впитывая атмосферу сада. Она чувствовала, как магия течёт по воздуху, как каждое растение дышит, живёт, ждёт. Её не привлекали яркие цветы или необычные кусты — она искала что-то своё. И вдруг она вспомнила свою прошлую экскурсию в этот сад. Тогда, на траве, она нашла странные льдинки — холодные, но не тающие. Аня нахмурилась, оглядываясь по сторонам. Трава была зелёной и сочной, никаких признаков холода.

— Может, мне показалось? — прошептала она.

Аня опустилась на колени и провела рукой по траве — медленно, чувствуя каждую травинку. И в тот же момент под её пальцами появились льдинки. Они вырастали прямо из земли, словно кто-то невидимый рассыпал здесь хрустальные россыпи. Льдинки были идеально прозрачными, с острыми, словно огранёнными гранями, и в каждой из них, в самой глубине, мерцала крошечная серебристая искра, похожая на застывшую каплю лунного света. Стебельки кристаллической травы тянулись вверх тонкими, хрупкими нитями, на концах которых покачивались маленькие ледяные колокольчики. Они не таяли на солнце, а наоборот — становились ярче, переливаясь всеми оттенками голубого и синего, от небесной лазури до глубокого сапфира. Каждый колокольчик издавал едва слышный мелодичный звон, будто ветер играл на хрустальных струнах.

Трава под её руками росла, покрывая землю тонким морозным узором. Воздух вокруг Ани стал прохладнее, и она почувствовала, как магия течёт сквозь неё, пульсируя в кончиках пальцев, наполняя каждую клетку тела. Льдинки становились крупнее, их грани сияли ярче, и вскоре вся поляна вокруг Ани превратилась в сказочный ледяной сад.

— Молодец, Аня! — раздался голос Ксюши, которая подбежала к ней, запыхавшись. — Я тебя обыскалась! Что ты тут...

Ксюша замерла, увидев траву, покрытую хрустальными льдинками. Её глаза расширились, и она на мгновение застыла, не в силах вымолвить ни слова.

— Ничего себе! — выдохнула она наконец. — Аня, это ты сделала?

Аня кивнула, всё ещё не веря своим глазам. Она смотрела на свои руки, которые слегка светились голубоватым светом, и не могла понять, как это произошло.

— Я просто провела рукой по траве... и они появились, — прошептала она.

Ксюша уже доставала телефон, щёлкая кадр за кадром. Она сфотографировала траву с разных ракурсов, потом сестру рядом с ней, потом крупным планом ледяные колокольчики, которые продолжали мелодично звенеть.

— Что здесь происходит? — раздался голос Нины Петровны, которая подошла к ним, привлечённая шумом.

Увидев траву, покрытую хрустальными льдинками, она замерла. Её глаза расширились, и на лице появилось выражение, которое Аня не могла прочитать — смесь удивления, восторга и какой-то глубокой, древней печали.

— Невероятно! — выдохнула она. — Кристаллическая трава! Она появляется только там, где есть очень сильный ледяной маг. Я думала, она давно исчезла из этих мест!

— Что это такое? — спросила Аня, всё ещё чувствуя, как магия пульсирует в её пальцах.

— Это редчайшее растение, — объяснила Нина Петровна, опускаясь на корточки рядом с Аней и осторожно касаясь одного из ледяных колокольчиков. — Оно реагирует на магию льда и вырастает только тогда, когда рядом сильный ледяной маг. Его стебли — из чистого льда, но они не тают, потому что внутри каждой клетки спрятана частица магии. А эти колокольчики... — она указала на мелодично звенящие ледяные цветы, — они поют. Только тот, кто пробудил траву, может слышать их песню. Ты слышишь их, Аня?

Аня прислушалась. И правда — в воздухе витал едва уловимый мелодичный звон, похожий на далёкий перезвон колоколов. Она кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.

— Я слышу, — прошептала она. — Они поют.

— Так я тоже их слышу! — возмутилась Ксюша.

Нина Петровна улыбнулась, но в её глазах всё ещё стояла та странная, загадочная тень.

— Значит, в тебе есть тоже магия льда. Только пока не проявилась. — тихо сказала она. — Надо же... Я только одного человека знаю, кто тоже умел пробуждать эту траву.

Сёстры переглянулись. В их серых глазах вспыхнула надежда, и они, не сговариваясь, спросили в один голос:

— У нашей мамы?

Нина Петровна покачала головой. Её взгляд стал мягче, но в нём промелькнуло что-то, чего сёстры не могли понять.

— Нет, — сказала она. — У вашей мамы была в основном магия воды. Лёд для неё был в основном для творчества.

— А у кого? — снова в один голос спросили сёстры, и в их голосах звучало нетерпение, смешанное с тревогой.

Нина Петровна помолчала. Она смотрела на кристаллическую траву, которая продолжала сиять и звенеть под лучами солнца, и на её лице появилась мягкая, загадочная улыбка.

— Только сильный ледяной маг может разбудить эту траву, — сказала она. — И я знаю только одного такого человека.

Сёстры замерли. Аня сделала шаг вперёд, чувствуя, как сердце колотится где-то у самого горла.

— А нам можно с ним пообщаться? — спросила она, почти боясь услышать ответ. — Это Александр Александрович Морозов?

Нина Петровна посмотрела на неё, и в её голубых глазах мелькнула такая глубокая, такая тёплая гордость, что у Ани на мгновение перехватило дыхание.

— Я больше ничего не могу вам сказать, — тихо ответила она. — Только то, что он очень ждёт встречи с вами. Но об этом — позже. А сейчас... — она улыбнулась, стряхивая с себя тень грусти, — сейчас вы должны насладиться этим моментом. Кристаллическая трава расцвела для вас, Аня. Это большая честь. И большая редкость.

Она достала телефон и сделала несколько снимков.

— Я должна запечатлеть это для истории академии.

17. Официальное разрешение

Сестры сделали уроки и пошли к прудику. Аня решила сделать скульптуру сестры, Ксюша согласилась позировать.

Они вышли и побрели по липовой аллее. Вдруг перед ними появился никто иной как Виктор Сергеевич Жаров. Они от неожиданности аж громко ойкнули.

— Пошлите за мной, — хмуро бросил он, и в этом приказе не было ни капли мягкости.

Аня и Ксюша удивлённо переглянулись: в глазах у обеих читался немой вопрос — что ещё задумал этот суровый маг огня? Но спорить никто не посмел. Они поспешили следом, стараясь не отставать от его размашистого шага.

Он привёл их прямо к музею ледяных скульптур — к тем самым высоким дверям, возле которых ещё недавно они дрожали от страха, пробираясь тайком. Теперь всё было иначе: не было ни украдкой брошенных взглядов, ни попыток спрятаться в тени. Виктор Сергеевич толкнул дверь, и она открылась с тихим, почти уважительным скрипом, будто сама рада была их видеть. Сестры осторожно зашли внутрь.

— Я тут подумал и решил, что вы имеете полное право находиться здесь, — произнёс он, заходя следом, и голос его звучал непривычно сдержанно, будто ему стоило усилий произнести эти слова. — Я договорился с Павлом — он будет вас пускать сюда хоть каждый день. Только заранее сообщайте ему время прибытия, чтобы он никуда не отлучался. Но если вдруг найдёте какую‑то зацепку — я должен первым об этом знать. Ясно?

Сёстры разом кивнули, всё ещё пребывая в лёгком шоке: им разрешали приходить в музей — легально, открыто, без оглядки на тени и скрипы половиц. Это казалось почти чудом.

И тут в музей, шумно топая, забежал Макс. Он резко затормозил, переводя взгляд с отца на сестёр и обратно.

— А ты тут что забыл? — проворчал Жаров‑старший, приподняв бровь.

— Я увидел, что ты куда‑то Аню и Ксюшу ведёшь, вот и решил проверить, — хмыкнул Макс, небрежно пожимая плечами. — Вдруг ты их тут убивать собрался.

Виктор Сергеевич одарил сына таким ледяным взглядом, что даже воздух в зале будто стал холоднее на несколько градусов, и промолчал. Макс лишь усмехнулся, облокотился о стену, скрестил руки на груди и с привычной дерзкой ухмылкой уставился на отца.

Аня, не в силах устоять, подошла к одной из скульптур — это был ледяной портрет самого Виктора Сергеевича. Лёд передавал каждую черту: жёсткую линию челюсти, упрямый изгиб бровей, даже ту самую тень усталости, которая иногда мелькала в его живых глазах. Она залюбовалась, пытаясь понять, как мамины руки смогли поймать эту неукротимую силу и заключить её в холод.

К ней подошла Ксюша, встала рядом, тоже разглядывая скульптуру.

— Можете рассказать, как она делала скульптуры? — тихо спросила Аня, не отрывая взгляда от ледяного лица. — Ну, как она точно выдерживала пропорции… Вы ей позировали?

— Да, — тихо ответил маг огня, и в голосе его вдруг не стало привычной резкости. — И не раз. На мне она отрабатывала своё мастерство. Говорила, что у меня слишком резкие черты, и ей нравится их сглаживать льдом.

Ксюша тем временем скользнула взглядом по залу и вдруг замерла у фигуры мужчины в чёрном плаще с капюшоном. Его руки, вылепленные с пугающей точностью, казались ей до боли знакомыми.

— Чёрный рыцарь, — прошептала Ксюша, и голос её дрогнул.

— Чёрный рыцарь? — удивлённо хмыкнул Виктор Сергеевич, подходя ближе и вглядываясь в скульптуру так, словно видел её впервые.

— Это наш спаситель, который вытащил нас из горящей машины, — взволнованно выпалила Ксюша. — Я его руки никогда не забуду! — Она обошла скульптуру, в надежде найти хоть какую‑нибудь надпись, хоть намёк, хоть крошечную деталь, которая всё объяснит. — Вы знаете его? — обратилась она к Жарову‑старшему, и в её голосе звучала не просьба, а почти мольба. — Скажите, пожалуйста, кто это?

— Понятия не имею, — сухо ответил мужчина.

— А вот и знаете, — проворчала Ксюша, прищурившись. — Просто из вредности говорить не хотите.

Виктор Сергеевич чуть нахмурился, но ничего не ответил. Вместо этого он твёрдо произнёс:

— Так, на сегодня посещение выставки закончено. На счёт завтра договаривайтесь с охранником. — Он кивнул в сторону двери, давая понять, что разговор окончен.

Аня и Ксюша вздохнули и покорно вышли, но в их шагах уже не было прежней робости — теперь они уходили не как нарушительницы, а как те, кому здесь позволено быть. Макс неспешно вышел следом, напоследок бросив на отца короткий, чуть насмешливый взгляд. Последним важно вышел Виктор Сергеевич. Он закрыл музей, проверил замок, будто убеждаясь, что холод надёжно хранит свои тайны, и уже собрался идти, как вдруг остановился, развернулся к Ане и протянул ей небольшой мешочек из тёмно‑синей ткани, туго перетянутый серебряной нитью.

— Я слышал, ты тренируешься делать ледяные скульптуры, — буркнул он, не глядя ей прямо в глаза. — Если сделаешь что‑то стоящее — вот, порошок твоей мамы. Нужно посыпать немного на готовую фигуру, и она не растает.

— Спасибо, — пискнула Аня, сжимая мешочек в ладони так крепко, будто это была самая ценная вещь на свете.

Ксюша удивлённо посмотрела на мужчину, потом, не удержавшись, выпалила:

— А вы не такой уж вредный, каким кажетесь на первый взгляд.

— Я ещё вреднее, чем кажусь, — хмыкнул Виктор Сергеевич и пошёл прочь, чеканя шаг по брусчатке. У самой кромки дорожки он снова остановился, бросил короткий взгляд на сына: — За мной.

Макс вздохнул, потёр затылок и поплёлся за отцом, уже без привычной бравады.

Девушки остались вдвоём. Аня разжала пальцы и посмотрела на мешочек — ткань мерцала в последних лучах заката, будто внутри пряталась не просто смесь порошков, а целая история. Ксюша подошла ближе, обняла сестру за плечи.

— Ну что, — прошептала она, — теперь у нас есть официальное разрешение. И порошок. И даже вредный, но вроде как на нашей стороне маг.

Аня улыбнулась сквозь слёзы, которые всё‑таки проступили на глазах — не от страха, а от облегчения и тихой радости.

— Теперь мы сможем искать её по‑настоящему, — сказала она, глядя на тяжёлые двери музея, за которыми лёд хранил мамины секреты. — Не прячась по углам.

Ксюша кивнула, крепче сжимая её плечо.

— И мы найдём, — твёрдо сказала она. — Обязательно найдём.

18. Скульптура Ксюши

Солнце заливало пруд золотистым светом. Воздух был тёплым и неподвижным, только изредка лёгкий ветерок пробегал по поверхности воды, заставляя её мелко дрожать. Аня сидела на корточках у самой кромки, а рядом с ней стояла Ксюша, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Ну что, начинаем? — спросила Аня, потирая ладони. От её пальцев уже исходило едва заметное голубоватое свечение.

— Давай, — вздохнула Ксюша, вставая в позу. — Только быстрее, у меня через час тренировка.

— Постараюсь, — улыбнулась Аня и сосредоточилась.

Она подняла руки, и воздух вокруг них начал холодать. Из ладоней Ани потянулись тонкие ледяные нити, сплетаясь в хрупкий каркас. Лёд рос медленно, послушно, будто прислушиваясь к каждому её движению. Аня закрыла глаза на мгновение, представляя образ сестры: её серые глаза, смеющиеся и живые, непослушные волосы, вечно выбивающиеся из хвоста, лёгкую ямочку на щеке, которая появлялась, когда Ксюша улыбалась.

Она открыла глаза и начала работать. Её пальцы двигались плавно, будто гладили невидимую поверхность, а лёд послушно принимал форму. Сначала появились очертания головы, затем плечи.

— Ксюш, постой спокойно хоть пять минут, — проворчала Аня, заметив, как сестра дёрнулась, пытаясь поправить выбившуюся прядь.

— Нют, я не могу! — простонала Ксюша, снова дёргаясь. — У меня уже ноги затекли! И вообще, мне кажется, я сейчас превращусь в статую раньше, чем ты её закончишь!

— Ещё немного, — умоляюще произнесла Аня, стараясь удержать ледяную форму. — Ну пожалуйста!

Ксюша вздохнула, закатила глаза, но замерла. Аня снова принялась за работу. Она осторожно коснулась головы сестры — не для того, чтобы поправить, а чтобы почувствовать форму, запомнить каждую линию. Её пальцы скользнули по виску Ксюши, по линии скулы, по подбородку. Лёд послушно повторял эти движения, но что-то шло не так.

— Ну вот, опять! — выдохнула Аня, отступая на шаг и рассматривая фигуру. — Почему всё время перекашивается?

Ксюша подошла ближе, заглядывая в ледяное лицо, и вдруг расхохоталась.

— Ой, не могу! — закричала она, хватаясь за живот. — У меня один глаз выше другого! И рот кривой! А нос… Нют, ну ты даёшь!

Аня покраснела, но тоже не удержалась от улыбки.

— Я же только учусь! — оправдывалась она. — К тому же ты постоянно крутишься! Как я могу передать все черты, если ты вертишься как юла?

— Я не верчусь! — возразила Ксюша, но тут же снова дёрнулась, пытаясь разглядеть себя в ледяном отражении. — Это ты просто невнимательная!

В этот момент к ним подошёл Макс. Он остановился в нескольких шагах, засунув руки в карманы, и с лёгкой улыбкой рассматривал ледяную фигуру.

— Ну, уже неплохо, — сказал он, прищурившись. — Похоже.

Аня подняла на него удивлённый взгляд:

— Правда?

— Ага, — кивнул Макс, едва сдерживая смех. — Копия.

Ксюша резко повернулась к нему, уперев руки в бока:

— Ты хочешь сказать, что это похоже на меня?!

Макс невозмутимо кивнул.

Ксюша обиженно надула губки и топнула ногой:,

— Ах так! Значит, у меня нос как картофелина?!

— Тебя смущает только нос?— засмеялся Макс, отступая на шаг.

— Ксюш, извини, — сказала Аня, пряча улыбку. — Я же не специально. Я только учусь. К тому же ты постоянно крутилась, как юла. Я не успевала за твоими движениями.

— Я не крутилась! — снова возмутилась Ксюша, но уже без прежней злости.

— Конечно, не крутилась, — с сарказмом протянул Макс. — Ты просто танцевала на месте.

Ксюша фыркнула, но промолчала. В её глазах вдруг мелькнула хитрая искорка.

— А ты, — спросила она, поворачиваясь к Максу и с невинным видом хлопая ресницами, — ты сейчас никуда не торопишься?

Макс удивлённо замер. Он явно не ожидал такого поворота.

— Да нет, вроде, — осторожно ответил он, подозрительно глядя на неё. — А что? Ты меня на свидание хочешь пригласить? Я, конечно, польщён, но…

— Не, — перебила его Ксюша, и её голос зазвенел от едва сдерживаемого веселья. — Будешь позировать Ане. Она сделает из тебя ледяную скульптуру. А меня ждёт футбол!

И, не дожидаясь ответа, она развернулась и со всех ног побежала в сторону поля. Её смех ещё долго звенел в воздухе, а Макс стоял с открытым ртом, глядя ей вслед.

— Эй! — крикнул он, но Ксюша уже скрылась за деревьями.

Аня тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью.

— Похоже, ты теперь моя модель, — сказала она, поворачиваясь к Максу.

Тот вздохнул, провёл рукой по волосам и улыбнулся:

— Ну что ж… Раз меня втянули в это дело, то постараюсь быть идеальной моделью. Честно слово, не буду дёргаться.

***

Ксюша летела на тренировку, рассекая воздух стремительным движением, — так торопилась, что едва не врезалась в Костика, который шёл ей навстречу, будто нарочно перекрыв всю аллею. В последний миг она резко затормозила, едва удержав равновесие: кроссовки скользнули по мягкой траве, а сердце подпрыгнуло где-то у горла.

— Ты что встал на дороге? — выдохнула Ксюша, хватаясь за воздух, будто он мог удержать её от падения. Голос прозвучал резче, чем хотелось, — в нём смешались испуг и раздражение.

Костик даже не вздрогнул — только чуть улыбнулся, словно её стремительный порыв был именно тем, чего он и ждал.

— Тебя хотел увидеть… поговорить… — произнёс он тихо, и в этой тишине между ними вдруг стало слышно, как где‑то неподалёку шуршит листва и звенит велосипедный звонок.

— Костик, я тороплюсь на тренировку, — отрезала Ксюша, но тут же осеклась: в его взгляде было что‑то такое, от чего внутри всё сжалось.

— Ксюш, давай после тренировки пойдём на свидание? Ну, вдвоём, просто погуляем… — Костик опустил глаза и принялся крутить носком туфли, будто искал в траве ответы на невысказанные вопросы. Кончик ботинка вычертил небольшую ямку, словно пытался спрятать в ней свою неловкость.

— Костя… — начала Ксюша, и голос её дрогнул, потому что отказать было труднее, чем казалось.

— Я часто думаю о тебе, — продолжил он, не поднимая глаз. — Ты такая… необычная. Совсем не такая, как все.

— Кость… — растерялась Ксюшка, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины и смущения. — Я не хожу по свиданиям. Я сюда приехала учиться, а не романы крутить. К отношениям пока не готова — только к дружбе. Прости…

Он медленно поднял на неё глаза — в них плескалась тихая грусть, но не обида, а скорее покорное принятие.

— Ты ещё и порядочная, — тихо сказал он, чуть улыбнувшись. — По парням не бегаешь… Ты идеальная.

Ксюша фыркнула, пытаясь скрыть неловкость за насмешливым тоном:

— Тьфу ты, дурачок… Какая я идеальная? Да я вообще… дура, наверное. Лучше найди себе другую идеальную — поспокойнее, поудобнее. А мне правда бежать надо!

И, не дожидаясь ответа, она сорвалась с места, оставив позади растерянного Костика и маленькую ямку у его ноги — словно след от того разговора, который так и не сложился.

19. Прикосновения

Аня стояла у пруда, чувствуя, как внутри неё всё начинает дрожать. Ксюша уже скрылась за деревьями, и они остались вдвоём с Максом. Только ветер тихо шелестел листвой да вода мерцала в лучах полуденного солнца.

— Ну что ж, — сказал Макс, разводя руки в стороны. — Я готов. Делай со мной что хочешь.

Он улыбнулся своей привычной насмешливой улыбкой, но Аня видела, что он тоже немного напряжён. От этой мысли у неё самой дыхание перехватило.

Она подошла ближе и остановилась в шаге от него. Пальцы дрожали. Она сжала их в кулаки, пытаясь унять эту предательскую дрожь, но ничего не помогало. Сердце колотилось где-то у самого горла, а ладони стали влажными от волнения.

— Макс, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Ты можешь... закрыть глаза?

Он удивлённо приподнял бровь:

— Зачем?

— Так мне легче будет, — едва слышно ответила она. — Если ты будешь смотреть на меня... я не смогу сосредоточиться.

Макс помедлил секунду, а затем закрыл глаза. Его ресницы дрогнули, и он замер, почти перестав дышать.

Аня сделала глубокий вдох. «Спокойно, — сказала она себе. — Это просто работа. Просто запомни его лицо».

Она протянула руку. Пальцы дрожали, когда они коснулись его виска. Кожа была тёплой, и от этого прикосновения по её телу пробежала дрожь. Аня на мгновение замерла, чувствуя, как его дыхание участилось. Или ей показалось?

Она провела пальцами по его скуле — медленно, осторожно, стараясь запомнить каждый миллиметр. Высокая скула, твёрдая линия челюсти, лёгкая небритость, которую она раньше не замечала. Внутри неё всё трепетало, но она заставила себя сосредоточиться.

Потом её пальцы скользнули к его бровям — густым, тёмным, с лёгким изгибом. Она запомнила, как они чуть сдвигаются, когда он о чём-то задумывается. К переносице, к вискам. Её рука чуть дрогнула, когда она коснулась его виска, где пульсировала тонкая голубая жилка.

«Спокойно, — снова сказала она себе. — Ты просто работаешь».

Она отступила на шаг, повернулась к ледяной фигуре и начала лепить. Лёд послушно принимал форму, но что-то было не так. Она чувствовала это. Чего-то не хватало.

Аня снова подошла к Максу. Он стоял неподвижно, с закрытыми глазами, и казался почти каменным. Только лёгкое движение груди выдавало, что он дышит. Она коснулась его губ — мягких, тёплых, чуть приоткрытых. Её пальцы задержались на них на мгновение дольше, чем следовало, и она почувствовала, как краска заливает её щёки.

Она отошла к скульптуре, снова принимаясь за работу. Лёд рос, принимая форму, но Аня снова и снова возвращалась к нему — касалась, запоминала, исправляла. Она не замечала, как время летит. Не замечала, что её руки уже устали, а в глазах начала пульсировать лёгкая боль от напряжения.

Она не знала, что Макс, как только она отворачивалась, приоткрывал глаза и смотрел на неё. Смотрел, как она хмурится, сосредоточенно склонив голову, как её пальцы двигаются с такой нежностью и точностью, будто она касается самого дорогого в мире. Смотрел, как она кусает губу, когда что-то не получается, и как её глаза загораются, когда лёд принимает нужную форму.

И в этих его взглядах было что-то большее, чем просто любопытство.

Наконец голова была готова. Аня сделала шаг назад, окинула скульптуру взглядом и почувствовала, как из неё разом вышла вся энергия. Ноги подкосились, и она опустилась на траву, чувствуя, как земля мягко принимает её уставшее тело.

— Эй, ты чего? — Макс мгновенно оказался рядом. Его глаза были широко открыты, и в них читалась неподдельная тревога. — Ты в порядке?

Он опустился на колени рядом с ней, заглядывая в лицо.

— Просто устала, — выдохнула Аня, слабо улыбнувшись. — Голова немного кружится.

— Давай на сегодня закончим, — сказал он, и голос его был твёрдым, не терпящим возражений. — Ты пойдёшь и отдохнёшь. А завтра я ещё приду. И мы закончим.

Она подняла на него удивлённый взгляд:

— Правда? Тебе было не сложно стоять целый час и не шевелиться?

Макс усмехнулся, но в его глазах всё ещё теплилась тревога:

— Нормально. Зато в историю академии войду как главная модель великой ледяной художницы.

— Скажешь тоже — великой, — хмыкнула Аня, но внутри разлилось тёплое чувство.

— Великой, — повторил он серьёзно. — Я ещё никого не видел, кто так трепетно относился бы к своей работе. Ты вкладываешь в каждую скульптуру частичку себя. Это... невероятно.

Аня покраснела и отвела взгляд. Собрав остатки сил, она поднялась на ноги и подошла к ледяной голове.

Из кармана она достала маленький мешочек из плотной ткани. Внутри переливался серебристый порошок — тот самый, который использовала мама. Смесь горного кварца, серебряной пыльцы и чего-то ещё, что Виктория Озерова никогда не раскрывала.

Аня аккуратно развязала мешочек и начала посыпать ледяную скульптуру. Порошок мягко оседал на поверхности, впитываясь в лёд, и та начинала светиться изнутри едва заметным голубоватым сиянием.

— Теперь он будет стоять вечно, — прошептала Аня, глядя на ледяное лицо Макса.

Затем повернулась к нему и улыбнулась:

— Завтра я закончу тело. И тогда ты увидишь себя во весь рост.

Макс протянул ей руку:

— Я провожу тебя до общежития.

Она осторожно взялась за руку, чувствуя, как его ладонь смыкается вокруг её пальцев. Аня чувствовала, как усталость разливается по телу, но вместе с ней шло и другое чувство — лёгкое, тёплое, почти невесомое.

У входа в башню Макс отпустил её руку, но не сразу. Его пальцы задержались на её ладони на секунду дольше, чем нужно.

— Отдыхай, — сказал он. — И не переживай. Завтра я приду.

Аня кивнула, чувствуя, как внутри разгорается что-то новое. Что-то, чему она пока не решалась дать имя.

Она вошла в общежитие и прислонилась спиной к стене, закрыв глаза. Пальцы всё ещё помнили тепло его кожи, его дыхание, его взгляд, который она чувствовала, даже когда не видела.

«Я сделаю эту скульптуру идеальной, — прошептала она себе. — Ради него. Ради мамы. Ради себя».

А за окном уже сгущались сумерки, и где-то вдалеке тихо шелестела вода в пруду, храня память о сегодняшнем дне. Серебристый порошок на ледяной голове мягко светился, обещая вечность.

20. Вторая тренировка

Утро выдалось прохладным — такое, когда воздух будто промыт дождём, хотя дождя и не было. Футбольное поле, огороженное высоким забором, казалось сегодня особенно уютным: забор не давал ветру разгуляться, а заодно и не позволял мячам улетать далеко за пределы поля — что в магическом футболе было совсем не лишним.

Ирина стояла у края поля и раскладывала мишени — те самые круги с красным центром и синими краями. Но на этот раз она не раздавала их, а крепила вдоль забора, на равном расстоянии друг от друга.

— Так будет лучше, — объяснила она, прибивая последнюю мишень к деревянной доске. — Забор — наша граница. Мяч не улетит, и мы сможем бить под разными углами, учиться чувствовать отскок и то, как магия ведёт себя рядом с преградой.

Ксюша смотрела на мишени, выстроившиеся вдоль забора, и чувствовала, как внутри снова просыпается то самое предвкушение — лёгкое, но настойчивое, будто перед чем-то важным.

— И ещё кое‑что, — добавила Ирина, отряхивая руки от пыли. — Сегодня я тоже буду тренироваться вместе с вами. Не только командовать. Хочу вспомнить, каково это — снова учиться попадать в центр, когда руки дрожат от напряжения, а магия будто хочет жить своей жизнью.

Девушки переглянулись, и в этом взгляде читалось удивление, смешанное с уважением. Капитан команды, которая всегда казалась такой уверенной, вдруг призналась, что тоже когда‑то промахивалась.

Ирина подошла к первой мишени, встала на стартовую линию и подняла руку:

— Правило остаётся прежним: попал в центр — делаешь шаг назад. Но сегодня ещё и угол важен. Смотрите, как мяч ведёт себя у забора: он может отскочить, а может, наоборот, потерять скорость. Ваша магия должна это учитывать.

Она прицелилась, ударила по мячу, и тут же пустила тонкую водную струю — не для силы, а для направления. Мяч послушно скользнул вперёд и коснулся красного круга.

— Есть! — Ирина улыбнулась, будто сама удивилась, что получилось с первого раза. — Шаг назад.

И она действительно отступила на два метра, снова встала в стойку и повторила удар. На этот раз мяч чуть дрогнул, будто споткнулся о невидимую преграду, но струя воды мягко подхватила его и вернула на нужную траекторию. Снова центр.

— Вот так, — сказала Ирина, оборачиваясь к команде. — Магия у забора — это как танец с партнёром, который иногда тянет в другую сторону. Надо чувствовать, когда уступить, а когда настоять.

Теперь очередь была за остальными. Девушки расходились по линиям, каждая напротив своей мишени. Ксюша встала у одной из них, глубоко вдохнула и постаралась не думать о том, что Ирина сейчас смотрит на неё. Вместо этого она сосредоточилась на заборе, на шершавых досках, на том, как тень от мишени ложится на дерево.

Удар. Лёгкая струя. Мяч летел ровно, но в последний момент будто решил поиграть с ней — чуть вильнул в сторону. Ксюша не растерялась: она выпустила ещё одну, совсем тонкую струйку, которая мягко подтолкнула мяч обратно. И он коснулся центра.

— Молодец! — крикнула Ирина, и в её голосе слышалась не просто похвала, а настоящая радость. — Ты почувствовала отскок! Это самое сложное.

Ксюша улыбнулась, отступила на два шага и снова встала в стойку. Теперь расстояние было больше, а угол — чуть острее: мяч должен был лететь почти параллельно забору.

На этот раз она действовала увереннее. Удар, струя, ещё один лёгкий корректирующий поток — и снова центр.

— Ещё шаг! — подбодрила Ирина.

Рядом Лика тоже отрабатывала удары. Её движения были спокойными, почти неторопливыми, но от этого не менее точными. Она будто заранее знала, куда полетит мяч, и её магия появлялась ровно в тот момент, когда это было нужно.

— Ты как будто читаешь его мысли, — заметила Ксюша, когда Лика сделала очередной шаг назад.

Та пожала плечами, но в её глазах мелькнула улыбка:

— Просто не тороплюсь. Если спешить, магия становится грубой. А грубая магия — это как кричать вместо того, чтобы говорить.

Одна из девушек, та самая брюнетка с косами, снова никак не могла попасть в центр. Мяч то улетал слишком высоко, то, наоборот, катился по траве, не поднимаясь в воздух. Она уже начинала злиться, сжимала кулаки и бормотала что‑то про несправедливость.

Ирина подошла к ней, но не стала ничего объяснять. Вместо этого она встала рядом, взяла другой мяч и сказала:

— Давай вместе. Ты бьёшь, а я покажу, как можно помочь мячу не потерять высоту у забора.

Брюнетка кивнула, прицелилась и ударила. Мяч покатился, чуть вильнув в сторону забора. В тот же момент Ирина выпустила тонкую струю, которая не толкала, а словно приподнимала мяч, не давая ему уткнуться в доски. И он мягко коснулся центра мишени.

— Видишь? — тихо сказала Ирина. — Иногда не нужно тянуть всю силу. Достаточно маленького, точного движения.

Девушка выдохнула, будто с плеч свалился тяжёлый камень, и снова встала на линию. На этот раз она уже не пыталась сделать всё идеально, а просто старалась почувствовать этот самый момент, когда магия должна вступить. Удар, лёгкая струя — и центр.

— Да! — закричала она, вскидывая руки, и все засмеялись, потому что в этом крике было столько облегчения, что не улыбнуться было невозможно.

Тренировка шла своим чередом. Девушки шаг за шагом отходили назад, меняли углы, пробовали бить с разных позиций. Кто‑то учился не давать мячу удариться о забор, кто‑то, наоборот, использовал отскок, чтобы сделать неожиданный манёвр.

Когда солнце поднялось выше и стало припекать, Ирина подняла руку:

— На сегодня хватит. Вы все молодцы. Особенно тем, кто не сдался после первого промаха. Это самое важное.

Ксюша стояла рядом с Ликой и смотрела, как Ирина снимает мишени с забора. В её движениях не было усталости — скорее, спокойная уверенность человека, который знает, что сегодня они сделали шаг вперёд.

— Знаешь, что мне больше всего понравилось? — тихо сказала Лика, глядя на Ксюшу. — То, что Ирина сегодня тренировалась вместе с нами. Как будто сказала: «Мы все учимся. И это нормально».

Ксюша кивнула:

— Да. Это как будто… мы не просто команда, а семья. Где никто не стыдится, если что‑то не получается с первого раза.

У выхода с поля их догнала Ирина:

— Завтра будем учиться работать в связке у забора: один бьёт, другой корректирует, третий принимает. Это будет сложнее, но именно так мы выиграем матч.

Ксюша улыбнулась:

— Я готова. Теперь я знаю, что даже если промахнусь, забор меня не подведёт. И команда тоже.

Аня, как всегда, ждала её у общежития.

— Ну, что сегодня было? — спросила она, хитро прищурившись. — Опять чуть не утопила кого‑то?

Ксюша рассмеялась:

— Нет. Сегодня я училась попадать в центр мишени у забора. И знаешь… я поняла одну вещь. Иногда самое надёжное — это то, что кажется просто границей. Забор не даёт мячу улететь. Команда не даёт тебе упасть.

Аня кивнула, будто поняла без лишних слов:

— Тогда это действительно победа.

И Ксюша вдруг почувствовала, что это правда. Победа была не в том, чтобы ни разу не промахнуться. Победа была в том, что рядом были те, кто поможет подняться, если ты всё‑таки споткнёшься.

21. Скульптура Макса

Проводив сестру на футбольное поле, Аня пошла на встречу с Максом. По дороге к пруду её сердце билось всё быстрее. Она пыталась успокоить себя, но мысли разбегались, как испуганные птицы.

«Всё будет хорошо, — твердила она себе. — Это просто работа. Просто скульптура».

Когда она подошла к пруду, Макс уже был там. Он стоял на том же месте, что и вчера, и смотрел на её вчерашнюю работу. Ледяная голова, обработанная порошком, мягко светилась в лучах утреннего солнца, и казалась почти живой.

— Привет, — сказал он, оборачиваясь. Его голос звучал ровно и спокойно, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Привет, — ответила Аня, чувствуя, как щёки начинают розоветь.

Макс ничего больше не сказал. Он просто повернулся, занял вчерашнюю позицию и закрыл глаза. Всё было так же, как вчера: он стоял неподвижно, с ровной спиной и чуть опущенными плечами, готовый ждать столько, сколько понадобится.

Аня глубоко вздохнула. Ей казалось, что сегодня всё будет проще. Она уже знала, как трогать его лицо, как запоминать линии. Но сейчас она должна была сделать то, чего не делала вчера: слепить его тело.

Она подошла к нему сзади и остановилась. Пальцы дрожали, когда она поднесла их к его шее. Аккуратно, почти невесомо, она коснулась кожи — тёплой, гладкой, с едва заметной пульсацией. Макс чуть вздрогнул, но остался стоять неподвижно.

— Всё хорошо? — тихо спросила она.

— Да, — ответил он, и голос его звучал чуть глубже обычного. — Продолжай.

Аня провела пальцами по его плечам. Сквозь тонкую ткань рубашки она чувствовала твёрдые мышцы, которые напряглись от её прикосновения. Она старалась запомнить каждую линию, каждый изгиб, каждое движение, которое она должна была передать во льду.

Её руки скользнули к его спине. Она почувствовала, как его лопатки чуть дрогнули, и задержала дыхание. Внутри неё всё трепетало, но она заставила себя сосредоточиться.

— Повернись, — сказала она тихо, и Макс медленно развернулся.

Теперь он стоял лицом к ней. Глаза его были закрыты, ресницы чуть подрагивали. Аня замерла. Ей нужно было дотронуться до его груди — и она понимала, что это будет самым сложным моментом.

Её рука зависла в воздухе. Она чувствовала его дыхание, слышала, как бьётся её собственное сердце. «Сделай это, — сказала она себе. — Это просто работа. Просто прикосновение».

Она положила ладони ему на грудь.

Макс резко вздохнул. Воздух вырвался из его лёгких с тихим, хриплым звуком, и Аня почувствовала, как под её пальцами забилось его сердце — сильно, ровно, но чуть быстрее обычного.

— Ты устал? — забеспокоилась она, отстраняясь. — Может, нам сделать перерыв?

— Нет, — прошептал он, и его голос был низким, почти хриплым. — Продолжай. Можешь трогать меня где пожелаешь.

Аня залилась краской. Она чувствовала, как жар поднимается от шеи к щекам, и не знала, куда деть глаза. Его слова отозвались в ней чем-то новым, незнакомым, от чего внутри разлилось странное приятное тепло.

«Где пожелаешь», — эхом отозвалось в её голове.

Она отступила на шаг, потом на два, и повернулась к ледяной фигуре. Ей нужно было отвлечься, нужно было взять себя в руки. Она начала лепить, чувствуя, как пальцы всё ещё дрожат.

Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она пыталась сосредоточиться на работе, но мысли возвращались к нему: к его дыханию, к его голосу, к этому странному теплу, которое разливалось внизу живота.

«Это просто работа», — снова сказала она себе, но слова звучали неубедительно.

Она отошла к пруду, набрала пригоршню воды и умыла лицо. Холодная вода немного остудила её пылающие щёки. Она сделала глубокий вдох и вернулась к скульптуре.

Когда Аня снова подошла к Максу, он всё ещё стоял с закрытыми глазами. Она тихо коснулась его груди, затем плеч, снова спины. Её движения стали немного увереннее, хотя дрожь в пальцах никуда не исчезла.

— Ты невероятная, — неожиданно сказал он, не открывая глаз.

— Что? — переспросила она, застыв.

— Все, молчу. — прошептал он. — Продолжай.

Аня промолчала. Она не знала, что ответить. Внутри неё разливалось тепло от его слов, и она чувствовала, что её скульптура будет самой лучшей. Самой идеальной.

Она работала ещё около часа, переходя от ледяной фигуры к Максу и обратно. Она трогала его грудь, плечи, спину, запоминая каждую линию, каждое движение мышц. И с каждым разом её прикосновения становились всё смелее, всё увереннее.

Когда наконец скульптура была готова, Аня отступила на шаг и посмотрела на неё. Макс стоял перед ней во весь рост — ледяной, но живой, с каждой чертой, которую она так тщательно запомнила.

— Готово, — прошептала она, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Я сделала это.

Макс открыл глаза и подошёл к скульптуре. Он долго смотрел на неё, а потом повернулся к Ане.

— Это... — начал он, и голос его дрогнул. — Это самая красивая вещь, которую я когда-либо видел.

Аня почувствовала, как внутри неё разливается волна счастья. Она сделала это. Она создала его изо льда. И теперь он будет стоять здесь вечно, напоминая ей об этих двух днях, о его прикосновениях, о том, как она запоминала каждую его черту.

— А теперь идём, — сказал Макс, протягивая ей руку. — Ты устала. Тебе нужно отдохнуть.

Она взяла его руку, чувствуя тепло его ладони, и улыбнулась. Внутри неё всё ещё бурлило то странное, приятное тепло.

22. Третья тренировка

На следующий день небо затянулось плотной серой пеленой, и воздух стал тяжёлым, будто перед дождём. Но дождь так и не пошёл — только ветер гулял по полю, трепал волосы девушкам и заставлял забор тихонько поскрипывать. Ксюша шла к полю и чувствовала, как внутри всё подрагивает не от страха, а от нетерпения: сегодня Ирина обещала нечто новое.

— Сегодня работаем в связках, — объявила Ирина, едва команда собралась. — Не каждый сам по себе, а парами. Один бьёт, второй корректирует полёт мяча своей магией. Задача — чтобы мяч долетел до мишени и попал точно в центр, даже если первый удар был неидеален.

Девушки переглянулись: в этом было что-то непривычное. Раньше каждая отвечала только за себя, а теперь приходилось доверять другому, чувствовать его движения, его магию, как будто она — продолжение твоей собственной.

Ирина подошла к забору, где вдоль досок снова висели мишени, и хлопнула в ладоши:

— Пары такие: Ксюша и Лика, я и Марина, Настя и Света. Вы распределяете роли: кто бьёт, кто корректирует. Потом меняетесь. И помните: корректировщик не должен тянуть на себя всё управление. Ваша задача — помочь, а не перехватить. Через полчаса пары перетусую.

Ксюша посмотрела на Лику. Та стояла, чуть нахмурившись, будто пыталась просчитать все возможные варианты полёта мяча ещё до того, как он будет пущен.

— Ты бьешь первой, — решила Лика, и в её голосе не было ни снисхождения, ни сомнения — просто спокойный расчёт. — А я подстрахую. Если мяч начнёт уходить в сторону, я его мягко верну.

Ксюша кивнула, стараясь не выдать волнения. Она встала на линию напротив мишени, посмотрела на забор, на доски, на тень, ползущую по дереву, и вдруг поняла: сегодня забор — не просто граница, а союзник. Он не даст мячу улететь, а Лика не даст ему сбиться с пути.

Удар. Мяч вылетел вперёд, но ветер тут же попытался сбить его с курса, закружить, увести в сторону. Ксюша уже успела мысленно выругаться, но в тот же миг Лика выпустила тонкую, почти невидимую струю воды — она не толкала, а словно обнимала мяч, удерживая его на траектории. И он коснулся красного центра.

— Есть! — крикнула Ирина, и в её голосе звучало искреннее удовлетворение. — Видите? Это и есть командная работа. Не сила, не точность одного человека, а слаженность двоих.

Лика чуть улыбнулась, но тут же сделала вид, что это обычное дело:

— Просто не надо было бить против ветра. В следующий раз учитывай.

Ксюша рассмеялась:

— Спасибо, что спасла. А то я бы опять устроила потоп.

Теперь они поменялись ролями. Лика встала на линию, а Ксюша приготовилась корректировать. Лика ударила — её удар был спокойным, уверенным, но мяч всё равно чуть вильнул, будто ветер хотел поиграть и с ним. Ксюша не стала тянуть мощную струю. Вместо этого она выпустила лёгкое, почти невесомое прикосновение магии — так, как её учила Ирина: не толкать, а приглашать. Мяч послушно вернулся на траекторию и снова коснулся центра.

— Отлично! — крикнула Ирина. — Ты не пыталась переиграть ситуацию, ты её подправила. Это именно то, что нам нужно.

Рядом другая пара отрабатывала связку: Марина била, а Света пыталась корректировать, но её струя была слишком сильной, и вместо того чтобы мягко вернуть мяч, она почти швырнула его в сторону. Мяч ударился о забор и отскочил, едва не задев Настю.

— Стоп! — скомандовала Ирина, подходя к ним. — Света, ты слишком стараешься. Твоя магия — это не бульдозер. Представь, что ты ведёшь кого-то за руку, а не тащишь силой. Попробуй ещё раз, но на этот раз только лёгкое касание. Совсем чуть‑чуть.

Света кивнула, сжала кулаки, будто пытаясь удержать свою силу, и на следующем ударе действительно выпустила лишь тонкую нить воды. Мяч дрогнул, но не сбился, а продолжил лететь ровно и мягко коснулся центра.

— Вот! — улыбнулась Ирина. — Чувствуешь разницу? Иногда самое сильное — это умение быть мягким.

Тренировка шла дальше. Пары менялись, девушки учились чувствовать не только мяч и свою магию, но и друг друга: когда нужно вмешаться, а когда лучше не мешать; когда стоит подтолкнуть, а когда — просто дать пространство.

В какой-то момент Ирина остановила всех:

— А теперь попробуем мини‑игру. Две команды по три человека. Задача — сделать три точных паса между собой и забить мяч в мишень, закреплённую на воротах. Причём пас должен быть не просто ударом, а с лёгкой коррекцией магией. Кто сделает это быстрее и без промахов — та команда выигрывает.

Игра началась. Ксюша, Лика и Ира бегали по полю, передавая мяч друг другу. Каждый пас сопровождался лёгким прикосновением магии — не для силы, а для точности. Мяч летел ровно, послушно, будто сам хотел попасть в цель.

Когда Ксюша получила мяч от Лики, она на секунду замерла, чувствуя ритм игры, ветер, запах мокрой травы, и ударила. Мяч полетел вперёд, и Ира, не раздумывая, выпустила тонкую струю, которая мягко направила его прямо в центр мишени.

— Гол! — закричали они, подбегая друг к другу и хлопая друг друга по плечам.

Даже Лика, обычно сдержанная, улыбалась шире обычного:

— Знаешь, это было… почти идеально.

Ирина подошла к ним, её глаза светились гордостью:

— Почти идеально — это уже очень много. Сегодня вы поняли главное: в этой игре побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто лучше чувствует других.

Когда тренировка закончилась, девушки устало, но счастливо переглядывались, собирали мячи и снимали мишени с забора. Ксюша стояла чуть в стороне, чувствуя приятную тяжесть в ногах и ту самую внутреннюю лёгкость, которая приходит после хорошей работы.

У выхода с поля её догнала Лика:

— Знаешь, сначала я думала, что с тобой будет сложно. Ты слишком энергичная, слишком стремительная. А теперь вижу: твоя энергия — это то, что нам нужно. Главное — научиться её направлять.

Ксюша улыбнулась:

— Спасибо. А твоя точность… она как якорь. Держит всех на курсе.

Лика хмыкнула, но в её взгляде читалось удовлетворение:

— Значит, сработаемся.

Аня, как всегда, ждала её у общежития.

— Ну, что сегодня было? — спросила она, глядя на Ксюшу с любопытством. — Опять спасали мир?

Ксюша рассмеялась:

— Нет. Сегодня мы учились работать в парах. Один бьёт, другой подстраховывает. И знаешь… это оказалось сложнее, чем просто попадать в мишень. Но и интереснее.

Аня кивнула:

— Иногда самое важное — не сделать всё самому, а знать, что рядом есть тот, кто подхватит, если ты споткнёшься.

— Именно так, — тихо сказала Ксюша, глядя на темнеющее небо. — И мне это нравится.

23. Крах сомнениям

Аня пришла как прудику. Фигура Макса изо льда стояла на месте. Аня подошла поближе и поправила некоторые детали. Затем отступила на несколько шагов, затаив дыхание, и сама не поверила своим глазам. Она стояла, не в силах оторвать взгляд, и удивлялась, как ей удалось так чётко передать эти черты: упрямый изгиб бровей, чуть насмешливую линию губ, даже эту особенную, будто небрежную, посадку головы — словно он вот-вот повернётся и скажет что-то дерзкое, но такое родное. В ледяной фигуре было столько жизни, что на секунду Ане показалось — сейчас ресницы дрогнут, и Макс посмотрит на неё своими тёмными глазами.

Радость накатила тёплой волной, и, не сдержавшись, Аня радостно захлопала в ладоши, будто хотела прогнать остатки сомнений одним этим звонким звуком. Сердце колотилось где-то у самого горла, а в груди распускалось что-то хрупкое и светлое — будто она наконец-то сделала что-то по-настоящему своё, важное, настоящее.

— А похож, — услышала она вдруг очень знакомый голос, и от неожиданности у неё на миг замерло сердце, словно эхо отозвалось не снаружи, а прямо в самой глубине души.

К ней подошёл Макс — как всегда незаметно, бесшумно, словно тень, скользящая по лунному свету. Аня вздрогнула и тут же залилась краской, чувствуя себя пойманной на чём-то очень личном, почти сокровенном. Ей вдруг стало неловко, будто она выставила напоказ не просто скульптуру, а свои самые тайные мысли, свои робкие мечты, спрятанные в ледяных чертах.

Макс обошёл ледяного себя со всех сторон, склоняя голову то в одну, то в другую сторону, будто сравнивал оригинал с копией. На его лице не было насмешки — только искреннее удивление, смешанное с чем-то тёплым, почти бережным.

— Жаль, я так не умею, — наконец тихо произнёс он, и в этих простых словах прозвучало столько неподдельной зависти, что Аня даже немного расправила плечи.

— А что умеешь ты? — робко спросила она, боясь спугнуть этот редкий момент, когда Макс вдруг стал не дерзким магом, вечно сыплющим шутками, а просто парнем, который смотрит на её работу и по-настоящему её ценит.

— Ты точно хочешь это знать? — строго спросил он, но в его глазах уже плясали озорные искры. Он посмотрел ей прямо в глаза, будто действительно хотел прочесть все её мысли, узнать, готова ли она увидеть то, что он прятал за своей привычной бравадой.

— Да, — тихо ответила Аня, сгорая от любопытства, словно сухая трава под жарким солнцем, готовая вспыхнуть от одной искры.

Макс шагнул ближе — так близко, что она уловила запах дыма и пряных трав, всегда окружавший его, как невидимый плащ. Он щёлкнул пальцами, и вокруг них вспыхнул огненный круг — ровный, яркий, будто нарисованный невидимой рукой. Пламя не обжигало, но отгораживало их от всего мира: от далёких голосов, от ветра, от суеты академии. Аня замерла, чувствуя, как время будто растянулось, замедлилось, и в этом круге остались только она, Макс и танец огня.

— Круто! — наконец выдохнула она, когда смогла снова дышать.

А Макс уже играл с маленьким огненным шариком — подбрасывал его, ловил, заставлял кружиться над ладонью, как игривый котёнок гоняет клубок. Его движения были такими лёгкими, такими уверенными, что Аня невольно рассмеялась — от восторга, от удивления, от этого внезапного чувства, что мир вдруг стал ярче и чудеснее. Не удержавшись, она создала свой ледяной шарик — прозрачный, сверкающий, как капля замёрзшего света — и тоже начала подкидывать его, бегая рядом с Максом по краю огненного круга.

Они смеялись, и их голоса сливались с тихим потрескиванием пламени. Аня чувствовала, как внутри разгорается что-то новое — не огонь, нет, а тёплое, уверенное сияние, будто каждая её неудачная попытка, каждый рассыпавшийся лёд были лишь шагами к этому мгновению.

А потом их шарики столкнулись в полёте. Лёд и пламя встретились — и в этом столкновении не было катастрофы, только короткое шипение, облачко пара и тонкая струйка воды, которая вдруг вылилась прямо на голову Максу. Огонь в его руках погас мгновенно, словно кто-то дунул на свечу, и на секунду воцарилась тишина, нарушаемая только их смехом — сначала неуверенным, а потом всё громче и громче.

— Как ты это сделала? — удивился Макс, стряхивая воду с волос, но в его голосе не было обиды — только искренний восторг. — Знаешь, ты единственная из студентов, кто смог затушить мой огонь. Даже с моего курса никто так не может.

Аня замерла, впитывая эти слова, как сухая земля впитывает дождь. Внутри неё что-то тихо щёлкнуло, встало на место. Она вдруг почувствовала, как с плеч сползает тяжёлый груз сомнений, который она носила столько дней. Если она не такая, как все, — это не значит, что хуже. Это значит, что она другая. Как редкий цветок, расцветающий в необычных условиях, на краю обрыва, где другим не выжить. И её способности — не ошибка, не случайность, а её сила.

В этот момент у Макса зазвонил телефон. Он нахмурился, словно из тёплой воды его резко выдернули в холодный ветер, и на лице промелькнуло то самое выражение, которое Аня терпеть не могла, — настороженное, закрытое, будто он снова собирался надеть свою броню из шуток и отговорок.

— Извини, мне пора, — сказал он, уже наполовину возвращаясь в тот мир, где у него были обязанности, звонки и чужие ожидания. — Но знаешь… хорошо, что ты тренируешься. Только ещё нужно уметь отдыхать, накапливать силы. Не сжигай себя дотла, ладно?

— Спасибо тебе! — поспешно ответила Аня, боясь, что если замолчит хоть на секунду, то слова застрянут в горле.

Он улыбнулся ей на прощание — той самой улыбкой, от которой внутри всё поджималось и одновременно расправлялось, как крылья. И когда он ушёл, растворившись в вечерних сумерках, Аня долго стояла у пруда, обнимая себя за плечи, будто пыталась удержать это тепло. Ей так хотелось тогда его обнять, прижаться к его груди и просто постоять так, ни о чём не думая, чувствуя, как ровно и сильно бьётся его сердце. Но она не сделала этого. Только смотрела вслед, пока его силуэт не растаял среди деревьев, и шептала про себя: «Я справлюсь. Я стану сильнее. И однажды ты увидишь, на что я способна».

24. Испытание мага огня

На следующий день, когда занятия по управлению внутренней силой достигли своего апогея — в аудиторию вошёл сам Виктор Сергеевич Жаров. Он появился на пороге, и казалось, будто вместе с ним в помещение ворвался горячий вихрь: воздух стал гуще, тяжелее, а свет ламп будто померк перед его присутствием. Виктор Сергеевич был словно воплощение огненной стихии — в каждом его движении чувствовалась сила, в каждом взгляде — власть, не терпящая возражений. Великий маг, один из тех, кто щедрой рукой поддерживал академию, и, по совместительству, отец Макса.

Его появление заставило профессора заметно занервничать: он то поправлял мантию, то нервно оправлял рукава, будто пытался стряхнуть с себя невидимую пыль. Голос его дрогнул, когда он поспешил объявить первокурсникам о высокой чести, оказанной им столь именитым гостем. Слова прозвучали торопливо, почти виновато, и студенты переглянулись, чувствуя, как в воздухе повисло напряжение — острое, колючее, как ледяные иглы.

Первыми, словно бабочки, летящие на пламя свечи, вышли показывать своё мастерство студенты огненной специализации. Четверо юных дарований — два парня и две девушки — гордо расправили плечи и попытались соткать из воздуха огненные шары. Их пальцы дрожали от волнения, но в глазах горел азарт. Однако под пристальным взглядом великого мага их уверенность растаяла, словно снег под жарким солнцем. Пламя в их руках дрогнуло, сжалось, перестало повиноваться. С огромным трудом создав лишь жалкое подобие огненных сфер — крошечных, тусклых, едва светящихся, — они поспешно удалились, опустив головы, и оставили сцену для следующих.

За ними вышли те, кто пытался обуздать стихию воды. Ксюша, Валерка и Валюшка, охваченные волнением, всё же смогли создать водяные шары, хотя и не без труда: вода в их ладонях подрагивала, словно живая, готовая сорваться и разлететься брызгами. Ксюша стискивала зубы, её пальцы побелели от напряжения, но шар держался, переливаясь голубоватым светом. Валерка хмурился, будто спорил с самой стихией, а Валюшка шептала что-то себе под нос, словно уговаривала воду слушаться.

Но Анна… Анна вместо водяного шара сотворила ледяной кристалл — прозрачный, с острыми гранями, в которых преломлялся свет, рассыпаясь на тысячи крошечных радуг. Он лежал у неё на ладони, холодный и спокойный, как тихий пруд в морозное утро. Взгляд Жарова-старшего, словно луч прожектора, выхватил её из толпы, выжег на ней невидимое клеймо. Девушка ощутила, как этот взгляд пронзает её насквозь, тяжёлый, оценивающий, безжалостный, заставляя мечтать о немедленном исчезновении — о том, чтобы провалиться сквозь пол, раствориться в воздухе, стать невидимой.

— У Анны очень редкая сила, но она ещё… — профессор попытался вступиться, голос его звучал жалко, беспомощно, как крик, заглушённый порывом ветра.

Жаров прервал его одним резким жестом — коротким, властным, не терпящим возражений.

— Почему у нее сначала проснулась ледяная магия и где вода? — недовольно спросил Виктор Сергеевич, и в тишине аудитории этот вопрос прозвучал как удар хлыста — Вы уверены, что она — её дочь?

— Да, — кивнул профессор, стараясь говорить твёрдо, но голос всё равно предательски дрогнул. — Великая волшебница воды, Виктория Озерова, мать Ани и Ксюши.

— Ну что та её дочь, я ещё поверю, — хмыкнул маг огня, наблюдая, как Ксюша не сдержала эмоций и взорвала свой водный шар, разметав брызги по полу. — Но эта… Слишком уж тормозная по сравнению со своей мамой.

Эти слова обрушились на Анну, словно гроза — внезапная, оглушительная, безжалостная. Ноги её подкосились, мир поплыл перед глазами, стены качнулись, пол ушёл из-под ног. Лишь крепкая рука Ксюши, вцепившаяся в её локоть, спасла её от падения. Ледяной шар в её руке с треском рассыпался, осколки льда разлетелись по полу, словно слёзы, и каждый из них звенел, как крошечный колокольчик, напоминая о её неудаче. Огненный маг усмехнулся, наблюдая за этим зрелищем, и в его усмешке не было ни капли сочувствия.

— Ну, удиви меня, дочь великой волшебницы воды, или я подниму вопрос о твоём отчислении, — произнёс он, и каждое слово падало, как тяжёлый камень.

Анна побледнела, словно привидение, кожа стала почти прозрачной, а губы побелели, будто из них выкачали всю кровь. В груди всё сжалось, дыхание застряло где-то в горле, и на секунду ей показалось, что она больше никогда не сможет вдохнуть.

— Виктор Сергеевич, — снова попытался вмешаться профессор, голос его дрожал от возмущения и страха. — Анна Озерова — круглая отличница, лучшая на курсе, разве можно так…

Но Жаров уже не слушал. Он даже не смотрел на профессора — тот для него будто перестал существовать. Виктор Сергеевич сотворил огненный шар — большой, яркий, пылающий, как маленькое солнце, — и направил его в сторону девушки. Шар летел ровно, стремительно, и в нём чувствовалась не просто магия, а холодная решимость, проверка на прочность.

— Представь, что на тебя летит огненный шар от врага. Что ты будешь делать? Прикрываться пятёрками в дневнике?

В этот миг время словно остановилось. В ушах у Ани зазвенело, перед глазами вспыхнули все её бессонные ночи, все часы тренировок у пруда, все попытки заставить лёд слушаться. И вдруг что-то щёлкнуло внутри — не страх, не отчаяние, а упрямое, горячее «я смогу». Она молниеносно создала ледяной шар и бросила его навстречу огненному. Шары столкнулись в воздухе с резким шипением, рассыпались на вихрь пара, и на мгновение комнату заволокло белой дымкой. Когда пар рассеялся, в аудитории повисла звенящая тишина.

Виктор Сергеевич удивлённо приподнял бровь — единственный признак того, что он хоть чем-то поражён. В его глазах мелькнуло что-то новое, не просто холод, а искра интереса.

— Ладно, учись, — с усмешкой произнёс он, но в этой усмешке уже не было прежней жестокости. — Но знай, я буду следить за тобой!

И, развернувшись, он вышел из аудитории так же величественно, как и вошёл, оставив после себя не только запах гари и жар, но и тяжёлый груз ожиданий, который теперь лежал на плечах Анны.

25. Эскизы и мокрые футболки

Аня шла рядом с Ксюшей по влажной тропинке, и каждый шаг отдавался в груди лёгкой тревогой. Поле манило и одновременно пугало: здесь всё было слишком громким, слишком быстрым, слишком ярким для неё. Ксюша, напротив, будто светилась изнутри — её шаги были уверенными, плечи расправлены, а в глазах уже горел азарт предстоящей игры.

У края поля Ксюша резко остановилась, махнула девчонкам и тут же втянулась в какой-то оживлённый спор про тактику. Аня осталась чуть позади, чувствуя себя лишней в этом шумном, энергичном мире.

Она медленно подошла к невысокой деревянной лавочке, вытерла ладонью сырую доску — на пальцах осталась влажная пыль — и робко села. Сердце колотилось где-то у самого горла, будто хотело выскочить и убежать вместе с ней. Но она не могла. Ей хотелось поймать этот момент — когда магия и спорт сплетаются в едином ритме, когда движение становится почти танцем. Хотелось запечатлеть это, чтобы потом, сидя в тишине своей комнаты, снова почувствовать ту самую искру.

Аня расстегнула рюкзак, доставая вещи по одной, будто каждое действие давало ей ещё секунду на передышку. Скетчбук лёг на колени — тяжёлый, надёжный, как щит. Угольные карандаши она выложила аккуратно, рядком, проверяя, всё ли на месте. Ластик, тонкая кисть для набросков, маленький флакончик с водой — всё это вдруг стало якорем, который удерживал её здесь, не давал сорваться и уйти.

Ира заметила её первой. Кивнула с лёгкой улыбкой:

— Можешь рисовать. Только не мешай, ладно? И постарайся держаться чуть сбоку — чтобы не попасть под мяч.

— Не попаду, — тихо пообещала Аня, сама удивляясь, что голос вообще прозвучал. — Я тихо, как тень.

Едва Аня достала скетчбук, девушки будто разом вспомнили, что их сейчас будут рисовать. И тут началось тихое, почти незаметное преображение — каждая по-своему.

Настя хихикнула и принялась торопливо приглаживать свои вечно взъерошенные кудри, будто пыталась укротить эту рыжую бурю, а потом, махнув рукой, просто переплела косы заново — крепко, туго, чтобы не мешали.

Лика провела ладонью по коротким тёмным волосам, проверяя, всё ли ровно, и поправила повязку на голове — будто эта маленькая деталь могла сделать её чуть собраннее, чуть серьёзнее.

Марина стряхнула с футболки невидимые пылинки, потом хмыкнула над собственной суетливостью и тряхнула головой — её каштановые кудри пружинисто подпрыгнули и снова легли так, как хотели сами.

Света, стоявшая чуть в стороне, нервно пригладила русые волосы, собранные в аккуратный хвост, и на секунду замерла, будто примеряя на себя роль «той, которую рисуют». А потом тихонько вздохнула, будто смиряясь: «Ну, пусть будет».

Даже Ирина, которая обычно не тратила время на пустяки, машинально провела пальцами по своим идеально уложенным светлым волосам — словно проверяя, не выбилась ли хоть одна прядь из безупречного порядка.

— Ну вот, теперь хоть не стыдно будет на рисунке, — пробормотала Лика, стараясь говорить небрежно, но в голосе всё равно слышалось лёгкое волнение.

— Да ладно, мы и так красавицы, — фыркнула Настя. — Просто немного… спортивные.

Но стоило Ире хлопнуть в ладоши и дать старт тренировке, как все эти мелкие заботы о внешности будто сдуло порывом ветра. Мысли о причёсках, повязках и невидимых пылинках мгновенно улетучились, растворились в первом резком пасе, в свисте мяча, в вспышках магии, в криках и смехе.

Мячи летали над полем, вода искрилась в воздухе тонкими нитями чар, девушки смеялись, спорили, подбадривали друг друга — и теперь каждая была не «той, кого рисуют», а той, кто играет.

Аня замерла на мгновение, впитывая эту картину целиком: мокрые футболки, разлетающиеся брызги, искры магии, мелькающие в воздухе, как светлячки. Потом осторожно открыла скетчбук, провела пальцем по шершавой бумаге — и наконец начала рисовать.

Первый штрих лёг неуверенно, робко, будто боялся нарушить эту живую картину. Но за ним последовал второй, третий… и постепенно рука начала двигаться быстрее, увереннее. Аня уже не думала о том, как выглядит со стороны, не прислушивалась к шуткам и разговорам — она ловила суть.

Вот Лика делает резкий пас — Аня рисует её собранной линией, без лишних завитков, только чистая сила действия. Вот Настя рванулась вперёд, и рыжая коса взметнулась дугой — Аня ловит этот миг, добавляет несколько штрихов, чтобы передать внутренний огонь. Чуть дальше Марина скользит по полю, её каштановые кудри пружинят при каждом шаге — Аня рисует длинными, текучими линиями, чуть размывая края, чтобы чувствовалась эта особенная плавность.

А в стороне Света, обычно незаметная, вдруг оказывается в центре короткой комбинации. Она делает точный пас, и на её лице мелькает редкое, но такое яркое выражение уверенности. Аня быстро намечает этот момент: не напор, а именно эту тихую точность, которая может решить исход игры.

Ирина командует, мгновенно считывая ситуацию. Даже выбившаяся прядь не портит образа — наоборот, делает его живым. Аня специально оставляет эту деталь: в ней — настоящая власть, спокойная и естественная.

Ксюша не требует отдельного портрета: её энергия рассыпана по всей сцене. То её рука тянется к мячу, то смех звенит где-то на фоне, то тень от её фигуры ложится на траву. Для Ани Ксюша — это воздух всей сцены: энергия, тепло, тот самый свет, без которого всё было бы серым.

Аня рисовала, забывая обо всём: о своей робости, о том, что она здесь чужая, о своей ревности к Максу при виде Ирины. Сейчас были только линии, штрихи и эти девушки — каждая со своей историей, своим ритмом, своим светом. И Аня хотела, чтобы на бумаге этот свет остался навсегда.

Игра шла своим чередом: команды менялись, удары становились точнее, а магия — мягче. Ветер, который ещё утром казался тяжёлым и душным, теперь лишь приятно освежал разгорячённые лица.

Когда тренировка наконец закончилась, девушки, мокрые, счастливые и уставшие, рухнули на траву, раскинув руки и ноги, словно звёзды. Аня, не теряя ни секунды, подскочила к ним:

— Во, отлично! — обрадовалась она. — Можете так полежать хотя бы минут десять? Я успею поймать этот ракурс!

— Мы и больше можем, — хрипло ответила Настя, уткнувшись лицом в траву. — Лично я уже не смогу подняться. Останусь до утра здесь.

— Ага, баба Зина тебе не даст спать на улице, — хохотнула Лика.

— Ага, только увидеть бабу Зину — и сразу силы появятся, — рассмеялась Марина, потягиваясь так, что хрустнули плечи.

В этот момент на поле появился Макс. Он подбежал к Ирине, что-то тихо зашептал ей на ухо. Ирина кивнула, на секунду задержав на нём взгляд, а потом начала с кем-то болтать по телефону.

На Аню накатила волна ревности — тёплая и колючая. Она опустила глаза к скетчбуку, делая вид, что поправляет набросок, хотя на самом деле просто пыталась унять вдруг задрожавшие пальцы. В груди неприятно кольнуло: Макс был здесь, среди них, такой свой, лёгкий, непринуждённый, а она всё ещё чувствовала себя чужой.

Макс, заметив Аню, тут же сорвался с места и подбежал к ней:

— Ух ты, а ничего так, похоже! — мурлыкнул он, заглядывая через плечо в альбом. — Ты прямо как волшебница, только рисуешь, а не колдуешь.

Аня почувствовала, как щёки заливает жар. Она хотела что-то ответить — остроумное, непринуждённое, такое, чтобы он понял, что она не просто «тихая художница», а… но слова застряли где‑то в горле, и она лишь пробормотала:

— Это ещё наброски. Не готовые.

Подошли и другие девушки. Ксюша, сияя, начала хвастаться:

— Видели, какая у меня талантливая сестра? Смотри, Лика, ты тут такая, как тигрица — вся собранная, готовая к прыжку! А тут Настя такая очаровашка, будто только что выиграла чемпионат мира. А Ирина… О, как замечательно вышла Ирина! Строгая, но справедливая.

Лика, разглядывая рисунок, хмыкнула, но в её глазах мелькнуло что‑то похожее на удовольствие:

— Знаешь, я бы не сказала, что похожа на тигрицу. Но… пусть будет так. Мне даже нравится.

— А можешь нарисовать их ещё более мокрыми? — хитро прищурился Макс. — И одежда чтоб вся просвечивалась.

— Фу, Макс, — шикнула на него Лика, швырнув в него скомканной салфеткой. — Извращуга.

— Не, ну я же не прошу рисовать вас без одежды, — хохотнул он. — Просто… ну, знаешь, эффект такой, будто вы только что из душа вышли. Или из водопада.

Девушки кто хихикал, кто фыркал, кто огрел Макса полотенцем. Видно было, что ему было комфортно среди них, что он свой, несмотря на все свои дурацкие шутки.

Аня молча краснела, стараясь не смотреть ни на кого, но краем глаза всё равно оценивала ситуацию. Вокруг Макса всегда столько красоток — ярких, уверенных, смеющихся. А она… она как бледная моль среди них. Смелости нет даже что‑то ответить ему.

— Макс! — вдруг громко позвала Ирина. До этого она с кем‑то тихо общалась по телефону.

— Да, дорогая? — игриво отозвался он.

— Ты вроде куда‑то собирался, говорил, у тебя времени нет.

— О, точно… — Макс хлопнул себя по лбу. — Ну вас с вашими мокрыми футболками. Я забыл, что отец меня ждёт. Ну всё, устроит мне сейчас такую мокрую футболку… — он хохотнул и побежал в сторону замка, на ходу махнув рукой: — Пока, девчонки! Аня, рисунки классные!

Когда он скрылся за поворотом, Аня наконец смогла выдохнуть. Плечи чуть опустились, напряжение отпустило, и она даже смогла улыбнуться — пусть и совсем немного.

Настя, всё ещё лёжа на траве, подняла голову:

— Слушай, Ань, а можно мне один из набросков? Ну, где я «очаровашка». Хочу повесить над кроватью. Чтобы каждое утро вспоминать, какой я бываю, когда не думаю о контрольных и тренировках.

Аня улыбнулась, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает:

— Конечно. Я тебе его раскрашу, добавлю теней, сделаю поярче. Может, даже рамку какую-нибудь придумаю.

Лика, приподнявшись на локте, посмотрела на альбом:

— А меня… можно тоже? Только без тигриных когтей. Пусть я буду просто… собранной.

— Будет просто собранной, — пообещала Аня. — Без когтей.

Света, до этого молчавшая, тихо сказала:

— Если можно… меня тоже. Я там… ну, где я пас отдала. Хочу запомнить этот момент.

Аня подняла на неё глаза и мягко улыбнулась:

— Обязательно. Ты у меня самая точная. Сделаю так, что все увидят, как ты видишь игру.

Марина, чуть наклонившись, заглянула в скетчбук:

— А я там вообще есть? — спросила она с лёгкой усмешкой. — Или я просто размытое пятно на фоне?

Аня рассмеялась — впервые за весь вечер по-настоящему, свободно:

— Ты там есть. Ты там — эта текучесть. Помнишь, как ты по полю скользила? Я пыталась передать, что ты будто не бежишь, а плывёшь. У меня для этого даже штрихи другие — длинные, плавные…

Марина прищурилась, будто пыталась увидеть то, что видела Аня:

— Ну ладно. Если там я — не просто тень, а именно эта… текучесть… тогда тоже хочу. Можно мне?

— Можно, — кивнула Аня, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. — Я всем сделаю. Честно.

Девушки заулыбались, и в этом молчании было столько благодарности, что у Ани на секунду защипало в глазах.

Они ещё немного поболтали о пустяках: о том, кто сколько раз упал в воду, кто кому не отдал пас, кто слишком много смеялся. Солнце тем временем начало клониться к закату, окрашивая поле в тёплые золотистые тона, и даже мокрая трава будто стала мягче, теплее.

Потом они собрали мячи и пошли к общежитию, обсуждая, кто что будет есть на ужин.

Аня шла чуть позади, прижимая к себе скетчбук. В груди разливалось приятное тепло — не от солнца, а от того, что её рисунки кому‑то нужны, что её замечают, что она часть этой шумной, яркой компании.

26. Недосказанность

После ужина сёстры открыли лекции и погрузились в подготовку к экзаменам. Впереди была очень непростая неделя: билеты громоздились стопками, формулы путались в голове, а от бесконечных строк перед глазами уже рябило.

Аня честно пыталась сосредоточиться, но строчки сливались в серую кашу, а мысли всё время уносились куда-то в сторону. Через час она сдалась. Усталость навалилась тяжёлым пледом, и Аня тихо сказала Ксюше: — Пойду в душ. Ксюша только кивнула, не отрываясь от конспекта.

Аня улыбнулась про себя и ушла в узкую комнатку. Дверь плотно закрылась, щёлочка внизу была заткнута старым махровым носком — так теплее и никто не видит полоску света под дверью.

Тёплая вода полилась на плечи, смывая усталость, но не могла смыть то, что горело внутри. Аня закрыла глаза, и перед ней тут же вспыхнула картина: Макс, стоящий неподвижно, с закрытыми глазами, такой доверчивый в своей неподвижности.

Она вспомнила, как касалась его плеч, как под пальцами чувствовались напряжённые мышцы, как он чуть вздрагивал от её прикосновений — и всё равно стоял, не шелохнувшись. Вспомнила тот миг, когда положила ладони ему на грудь и услышала, как бьётся его сердце. И его слова: «Можешь трогать меня где пожелаешь…» — они эхом отдавались в груди, заставляя щёки пылать даже здесь, под струями воды.

А потом — тот момент, когда скульптура наконец ожила во льду, стала такой настоящей, будто Макс и правда застыл в этом голубоватом сиянии. И его тихое: «Ты невероятная».

Аня глубоко вздохнула, провела ладонями по лицу, стирая не только капли, но и этот вихрь чувств. Вода уносила дрожь, остужала жар, но не могла стереть из памяти тепло его кожи и ту странную, звенящую тишину между ними, когда весь мир будто замер, чтобы не спугнуть это мгновение.

«Это была просто работа, — шепнула она себе, но голос прозвучал неуверенно, почти обиженно на собственную ложь. — Просто скульптура».

Но в глубине души она знала: она лепила не просто фигуру. Она лепила его — каждое его движение, каждую тень в его улыбке, каждый тихий вздох. И теперь этот ледяной Макс будет стоять у пруда, мерцая в лучах солнца, а настоящий… настоящий ушёл, оставив после себя только это странное, горьковато‑сладкое чувство, от которого хотелось одновременно плакать и улыбаться.

И тут же, как ледяной поток, в голову ворвались слова гадалки — те самые, что Аня старалась не вспоминать, прятала на самое дно памяти, будто в запертый ящик: «Никаких отношений. Пока не найдёшь маму — никаких чувств, иначе след остынет, и ты её потеряешь навсегда».

Эти слова зазвенели в ушах, давили на виски, взрывали голову тысячей острых осколков.

«А если я уже нарушила? — пронеслось в голове, и от этой мысли стало холодно даже под тёплыми струями. — Если само это желание быть рядом с Максом уже сбивает меня с пути? Если из-за меня мама останется там, где её держат, и я никогда не смогу её найти?»

Слеза скользнула по щеке и тут же растворилась в воде. Аня сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, как хочется закричать, разбить эту маленькую комнатку, смыть всё это одним мощным потоком.

Но вода продолжала литься, ровно, спокойно, капля за каплей. Она стекала по волосам, по спине, по рукам, унося с собой напряжение, смывая липкий страх, растворяя ту тяжесть, что давила на грудь. Постепенно мысли перестали метаться, как испуганные птицы, и начали укладываться ровнее.

«Я не откажусь от поиска, — подумала Аня, почти шёпотом, будто чтобы эти слова услышали только вода и стены. — Я найду маму. Обязательно. Но разве я не могу одновременно хотеть тепла? Разве нельзя хотеть, чтобы рядом был кто-то, кто просто скажет: „Ты справишься“?»

Вода всё лилась, и с каждой минутой становилось легче. Не потому, что проблемы исчезали, а потому, что они переставали казаться непреодолимыми. Аня глубоко вдохнула влажный воздух, провела ладонями по лицу, стирая не только капли, но и остатки паники.

Когда она вышла из душевой, закутанная в мягкий халат, с полотенцем, накрученным на мокрые волосы, ей показалось, что мир стал чуть тише и добрее. В комнате пахло учебниками, ванилью и чуть-чуть — старым деревом: шкаф у окна всегда чуть скрипел, когда открывали дверцу, и этот звук был таким родным, что Аня невольно улыбнулась.

Минут через пятнадцать кто-то заскрёбся в дверь. Ксюша, недовольно фыркнув, пошла открывать. — Ты в своём уме? — возмутилась она, глядя на часы. — Отбой через полчаса, зачем ты пришёл? — Мне нужно поговорить с Аней, — послышался голос Макса. — А ещё позже мог прийти? — не унималась Ксюшка. — Мог бы и позже, но не хочу, чтобы у вас с общежитием проблемы были, — засмеялся парень и влетел в комнату. — Я вроде не разрешала входить, — проворчала Ксюша. — Аня вообще-то после душа, могла переодеваться, а тут ты, — добавила она, скрестив руки на груди. — Блин, я так надеялся… — Макс заулыбался, увидев Аню в коротком халатике и с полотенцем на голове. Но в его улыбке тут же мелькнуло что-то виноватое, будто он и сам понял, что ворвался слишком бесцеремонно.

— Мне нужно с тобой поговорить. Завтра экзамены начинаются, может, вообще не получится пообщаться всю неделю, — взволнованно сказал Макс, и в этой его торопливости Аня вдруг увидела не обычную браваду, а настоящую тревогу.

— Ладно, я на полчаса к Валюшке, повторять билеты. Но чтобы после отбоя тебя здесь не было, — проворчала Ксюша и, не дождавшись ответа, вышла из комнаты, хлопнув дверью чуть громче, чем обычно. — Слушаюсь и повинуюсь! — крикнул парень ей вдогонку, но уже без прежнего веселья. Он тут же повернулся к Ане, будто боялся, что если хоть секунда пройдёт впустую, всё исчезнет.

Затем он подлетел к Анне, взял её за руку — тёплую, чуть влажную после душа — и мягко посадил на край кровати. Сам сел рядом, почти касаясь плечом, и протянул ей какой-то журнал. Девушка от волнения не сразу сообразила, что это был тот самый злополучный журнал, ради которого они когда-то лазили в старый архив. На обложке красовалась её мама, совсем ещё молодая, с ледяным шаром в руках — прозрачным, сверкающим, будто сотканным из лунного света.

— Макс, ты что, опять лазил в архив? — спросила она, удивлённо приподняв брови, но пальцы сами потянулись к обложке, словно хотели убедиться, что это не сон. — Нет, дома нашёл, — заулыбался Макс, но улыбка вышла немного нервной. — Отец меня же домой сегодня забирал. Вот я в его кабинет и залез. Ты себе отфотографируй листы, которые нужны. Мне нужно будет журнал обратно вернуть. А то влетит от папочки. — Хорошо, — ответила Аня, и голос прозвучал как-то непривычно тихо, будто в комнате вдруг стало слишком много воздуха. Она начала листать страницы, пальцы дрожали, и она то и дело задевала края бумаги, отчего листы шелестели громче, чем нужно. Наконец, она нашла статью про свою маму. — Может, Ксюшу позвать? Ей будет тоже интересно. — Потом увидит. Я хочу побыть с тобой, — сказал Макс так просто, без пафоса, что у Ани внутри что-то сладко сжалось.

Она уткнулась в журнал, пряча глаза, потому что боялась, что Макс увидит в них всё: и волнение, и радость, и эту странную, непривычную надежду, которая вдруг вспыхнула где-то глубоко в груди. Запах лавандового геля ещё держался на её коже, смешиваясь с запахом бумаги и типографской краски, и это странное сочетание делало момент каким-то особенно хрупким, будто он мог рассыпаться от одного неловкого слова.

— Смотри, тут написано, что мама успешно прошла практику. Что не только умеет управлять водой, но и обладает редким даром ледяной магии, — прошептала Аня, водя пальцем по строчкам, будто так легче было держаться за реальность. — Смотри, а на этой странице она с твоим папой стоит.

Они сидели так близко, что могли чувствовать тепло друг друга. Аня старалась дышать ровно, но сердце трепетало в груди, как испуганная птица, которая то бьётся о рёбра, то замирает на мгновение, чтобы тут же сорваться в новый полёт. В голове снова мелькнули слова гадалки, но теперь они не резали, а звучали где-то на фоне, как далёкий шум ветра, который не может заглушить живое тепло рядом.

— Я, наверное, пойду, — прошептал Макс, почти у самого уха Ани. Его голос был тихим и нежным, как шёпот ветерка, и от этого шёпота по коже пробежали мурашки.

Аннушка вскочила, не зная, чем себя занять, чтобы не раскраснеться до самых ушей. Сняла полотенце с волос, принялась торопливо расчёсывать пряди, будто от того, насколько ровно лягут волосы, зависело всё на свете.

— Мы правда эту неделю не увидимся? — спросила Аня, и её голос дрожал от волнения, срываясь на полуслове, как будто она боялась услышать ответ. — Скорее всего, — ответил он тихо и подошёл к девушке, легонько уткнувшись носом в её волосы. — А ты будешь скучать? — Да, — зачем-то ответила Аня и, испугавшись своей откровенности, закрыла глаза. Ей казалось, что если она не будет видеть ничего вокруг, то и никто не увидит, как сильно она сейчас уязвима.

В этом мгновении мир вокруг них словно растворился, остались только они двое, запах шампуня в её волосах, его тихое дыхание, тепло, которое проникало сквозь тонкую ткань халата и согревало даже там, где, казалось, давно застыл лёд.

— Я тоже, — сладко ответил он, вдыхая запах её волос. — Ты только скажи, и я… — он внезапно замолчал, будто слова застряли где-то в горле, глубоко вздохнул, на секунду задержал дыхание, словно хотел запомнить этот миг навсегда, и тихо вышел из комнаты, оставив Аннушку в полном оцепенении.

Она так и осталась стоять посреди комнаты, с расчёской в руке, чувствуя, как медленно оседает в груди эта волна чувств, оставляя после себя странное, звенящее спокойствие. В голове не было ни билетов, ни формул, ни планов на завтра — только тихий шёпот Макса и его обещание, звучавшее в тишине комнаты даже после того, как за ним закрылась дверь. А где-то вдалеке, в коридоре, снова скрипнула половица, и этот привычный звук будто вернул её в реальность: в маленькую комнату общежития, где даже душевая была тесной, но именно здесь она чувствовала себя по-настоящему дома. И где, несмотря на все запреты и страхи, она могла позволить себе хоть на минуту поверить, что тепло рядом — это не преступление, а просто то, что ей сейчас нужно.

27. Экзамен по практической магии

Написав тест по психологии, первокурсники с волнением направились на практическую магию. В воздухе витало напряжение: что же их ждет на этом экзамене? Профессор, с привычной строгостью, объявил, что сегодня будет урок самоподготовки. Однако, чтобы произвести впечатление на комиссию, которая должна была прийти в конце занятия, студенты должны были придумать нечто особенное.

— Всё, можете начинать! — скомандовал профессор, и аудитория наполнилась суетой. Студенты забегали по классу, кто с огненными шарами, кто с водными, создавая вокруг себя атмосферу магии и творчества.

Анна сегодня решила не противоречить себе. Она выбрала создать скульптуру своей мамы, и, погрузившись в работу, полностью отдалась процессу. Вокруг царила атмосфера увлечения, и никто не заметил, как в класс вошёл Виктор Сергеевич. Его строгий взгляд быстро окинул первокурсников, но, увидев ледяную фигуру Анны, он застыл на месте.

В это время Ксюша начала своё выступление. Она создала в центре класса огромный водяной шар, который начал пульсировать в такт её движениям. Затем, используя технику, которой её научили на тренировках, она начала манипулировать водой, заставляя её принимать форму различных спортивных снарядов.

Сначала это был мяч, который Ксюша заставила вращаться в воздухе, затем — обруч, через который она пропустила тонкую струю воды. Профессор и комиссия с интересом наблюдали за её работой.

— Отлично, отлично! — одобрительно кивал профессор. — А теперь попробуйте добавить элемент защиты.

Ксюша сосредоточилась и начала формировать вокруг водяного шара защитные слои, создавая эффект многослойной брони. Вода искрилась в лучах солнца, проникающих через окна.

Пока все были поглощены выступлением Ксюши, Аня выглянула из-за укрытия и стала наблюдать за отцом Макса. Высокий, статный брюнет с обжигающими карими глазами, он казался воплощением мужской красоты, силы и уверенности. Макс был очень похож на него — тот же облик, но с юношеской легкостью и весельем.

Отец Макса всегда носил маску великого и ужасного Гудвина, но сейчас, когда он стоял рядом с профессором, Анне вдруг показалось, что он не такой страшный, каким хочет казаться. Где-то в глубине души она почувствовала, что он тщательно скрывает какую-то душевную боль. Может, это была несчастная любовь? Наверняка, ведь от него когда-то ушла жена, мать Макса. Или он скучает по их с Ксюшей маме?

Увлекшись разглядыванием отца Макса, Анна не заметила, как начала ваять его ледяную фигуру, которая начала появляться рядом с фигурой её мамы. Сообразив, что делает не то, что планировала, Аннушка испугалась, пыталась остановить процесс. Но вторая часть ее натуры восхищённо продолжала. Когда работа была готова, Анна громко выдохнула испуганно взглянула на огненного мага.

Он как раз обернулся к ней и застыл в глубоком удивлении, увидев новую ледяную фигуру и узнав в ней себя.

— Ну всё, я встряла, — подумала девушка, вновь прячась за своей работой. Сердце её колотилось, а мысли метались в панике. — Что сейчас будет?

Ксюша, завершив свой элемент с водяными снарядами, обернулась и тоже увидела творение сестры.

В этот момент в классе воцарилась тишина, и все взгляды устремились на Виктора Сергеевича, который, казалось, был погружён в свои мысли. Анна ощутила, как холодный пот скатился по её спине, а её пальцы предательски задрожали.

— Впечатляет, — только и смог произнести Жаров.

Комиссия начала обсуждать работы студенток, Виктор Сергеевич долго рассматривал обе работы — портрет Виктории и свой собственный — погрузившись в свои мысли.

— Ну что ж, — нарушил тишину профессор, — обе сёстры показали отличные результаты. Озеровы, подойдите.

Близняшки послушно подошли.

— Анна, ваша ледяная работа восхищает. Вы отлично владеете техникой и точно передали характер модели. Оценка — «отлично».

Аннушка смутилась и бросила быстрый взгляд на погруженного в свои мысли отца Макса.

— Ксюша, — подхватил преподаватель. — Ваша работа с водной стихией удивила. Ваша любовь к спорту помогла сотворить чудо. Высший балл.

В этот момент дверь приоткрылась, и в мастерскую заглянул декан. Его внимание мгновенно привлекли хрупкие фигуры из льда. Удивлённо вскинув брови, он с усмешкой посмотрел на Виктора Сергеевича:

— Сходство поразительное! Кто же автор?

— Я. — тихо пискнула Аннушка.

— Так-так, Анна Озерова, — протянул декан, одобрительно кивнув. — Так я и думал. Мама тоже умела создавать отличные ледяные шедевры. Думаю, Аня сдала свой экзамен, как вы думаете? — он обратился к профессору и Виктору Сергеевичу.

Профессор радостно закивал, одобрительно улыбаясь. Маг огня молчал, пристально рассматривая ледяные фигуры.

Анна, от напряжения готовая вот-вот рухнуть в обморок, собрала в кулак всю свою волю и стойко ждала приговора. Ксюша, чувствуя волнение сестры, взяла ее за руку.

Наконец маг огня молча кивнул.

— Тогда давайте отпустим сестёр — предложил профессор.

— Анна, ты можешь идти — Приветливо сказал декан. — А ты, Ксюш, задержусь ненадолго. Посиди. Я посмотрю остальные работы и мы пойдем с тобой подписывать документы. Ты теперь официально нападающая волшебного футбола и участвуешь в матче через неделю.

Маг огня вновь молча кивнул в знак поддержки.

Декан, улыбаясь, прошептал Виктору Сергеевичу:

— Знаете, я прямо завидую — из вас постоянно делают ледяные статуи. Понимаю, вы у нас мужчина видный, но я бы тоже не отказался от такой чести.

Анна уже подходила к двери и невольно услышала их разговор.

— Вот интересно, когда она успела так натренироваться? Вы ей тоже позировали? — спросил декан, глядя на Виктора Сергеевича.

Анна застыла в дверях и оглянулась.

— Нет, — хмуро ответил он, — я больше никому не позирую. Тут она, скорее всего, тренировалась на моём сыне.

Он с усмешкой посмотрел на Анну.

Аннушка покраснела и, не выдержав, выскочила в коридор, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

***

Девушка прибежала к своему любимому пруду, пытаясь успокоить бурю мыслей, которая не давала ей покоя. Отец Макса знал её маму, он позировал ей, когда она делала ледяные скульптуры. Это значило, что они отлично общались. Журнал с их совместными работами вышел 20 лет назад. Значит, они дружили 20 лет назад. А ей, Анне, скоро 19 лет.

«Только не это!» — пронеслось в её голове. Анна побледнела и, коснувшись воды пальцами рук, будто искала в ней утешение, прошептала:

— Только бы Виктор Сергеевич не был моим отцом! Потому что тогда Макс — мой брат!

«Нет, бред», — успокаивала себя Аня. — «Макс старше меня, значит, он уже был в то время. Значит, его отец уже был женат. Его жена ушла, когда Макс только пошёл в школу».

Анна умылась водой, и постепенно её мысли начали успокаиваться. Но тут она осознала, что забыла зачётную книжку в аудитории. Придётся возвращаться.

Когда девушка вернулась в класс, там уже было пусто. Вдруг она услышала какой-то грохот и, движимая любопытством, направилась на звук. В конце коридора она увидела, как её фигуры поставили на какой-то белый, чуть светящийся постамент. Виктор Сергеевич кивнул и сказал всем уйти.

Аня, стоя за углом, боялась пошевелиться.

— Ну, выходи уже. Долго там стену обтирать будешь? — произнёс он, и её сердце забилось быстрее.

Девушка поняла, что это обращение к ней, и, собравшись с духом, неспеша вышла из укрытия.

— Я сегодня добрый и разрешаю задать тебе три вопроса. Любые. Только хорошо подумай, что будешь спрашивать, — произнёс Виктор Сергеевич, его голос звучал уверенно, и Анна почувствовала, как сердце забилось быстрее.

Анна судорожно начала думать, что спросить. Вопросов к этому человеку у неё было миллион, а разрешено задать только три. Наконец, собравшись с духом, она спросила:

— Вы любили нашу маму?

Виктор Сергеевич от удивления поднял бровь.

— Ладно, сам напросился, — усмехнулся он. — Да, любил, но мне пришлось женится на матери Макса. Виктория не захотела рушить мою семью и уехала. Думаю, я ответил на первый твой вопрос. Жду второй.

Анна, чувствуя, как её надежда начинает угасать, спросила:

— Вы знаете, где она сейчас?

— Нет, — коротко ответил Виктор Сергеевич.

Настал черёд последнего вопроса. Она собрала все свои чувства и спросила:

— Вы знаете, как её найти?

— Возможно, знаю, — помолчав, сказал он и начал собираться уходить.

— Подождите, скажите, пожалуйста, как мне её найти? — взмолилась Аня, её голос дрожал от волнения.

— Всё. Вопросы закончились, — отрезал он, как будто это был финал разговора.

— Ну, пожалуйста, помогите мне её найти! Пожалуйста! — девушка заплакала, её глаза наполнились слезами, и она почувствовала, как надежда ускользает.

— Честно, я не знаю, где она, — ответил Виктор Сергеевич, и его голос стал мягче. — Но знаю, что между вами есть невидимая связь. Именно она сможет помочь найти её. Поэтому единственное, что могу посоветовать вам с сестрой — развивайте свои способности и верьте в себя. Всё, больше ничего не скажу, и так много лишнего тебе наболтал. Это всё твои работы меня сбили с толку. Всё, иди к себе, — он снова нахмурился, и в его глазах читалось недовольство.

— Вы же поможете нам найти её? — тихо спросила Анна, её голос был полон надежды.

Маг огня молчал, его взгляд был непроницаем.

— Я верю, что поможете, — произнесла девушка, собирая последние капли надежды в своём сердце.

С тяжёлым вздохом она развернулась и направилась в общежитие, осознавая, что их путь только начинается.